<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>sf_social</genre>
   <author>
    <first-name>Аркадий</first-name>
    <middle-name>Натанович</middle-name>
    <last-name>Стругацкий</last-name>
   </author>
   <author>
    <first-name>Борис</first-name>
    <middle-name>Натанович</middle-name>
    <last-name>Стругацкий</last-name>
   </author>
   <book-title>Собрание сочинений в 10 т. Т. 8. За миллиард лет до конца света.</book-title>
   <annotation>
    <p>В очередной том собрания сочинений непревзойденных мастеров отечественной и мировой фантастики вошли их классические романы «За миллиард лет до конца света» и «Улитка на склоне», а также произведения позднего периода творчества.</p>
   </annotation>
   <date></date>
   <coverpage>
    <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
   <sequence name="А. и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 т." number="8"/>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <first-name>max</first-name>
    <last-name>madman</last-name>
   </author>
   <program-used>FictionBook Editor Release 2.6.6</program-used>
   <date value="2014-07-29">29 July 2014</date>
   <id>80909509-0037-4A4E-B7AB-B0600721368F</id>
   <version>1.2</version>
   <history>
    <p>v 1.0 — сканирование (Simon de Monfor)</p>
    <p>v 1.1 — OCR, вычитка, fb2-структура (madmax)</p>
   </history>
  </document-info>
  <publish-info>
   <book-name>А. и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 т. Т. 8. За миллиард лет до конца света.</book-name>
   <publisher>Эксмо</publisher>
   <city>Москва</city>
   <year>2006</year>
   <isbn>5-699-18878-9</isbn>
   <sequence name="А. и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 т." number="8"/>
  </publish-info>
 </description>
 <body>
  <empty-line/>
  <title>
   <p>Аркадий и Борис Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Том восьмой. За миллиард лет до конца света</p>
  </title>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ЗА МИЛЛИАРД ЛЕТ ДО КОНЦА СВЕТА</p>
   </title>
   <subtitle>Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах</subtitle>
   <section>
    <title>
     <p>Глава первая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>1. «...Белый июльский зной, небывалый за последние два столетия, затопил город. Ходили марева над раскаленными крышами, все окна в городе были распахнуты настежь, в жидкой тени изнемогающих деревьев потели и плавились старухи на скамеечках у подъездов.</p>
    <p>Солнце перевалило через меридиан и впилось в многострадальные книжные корешки, ударило в стекла полок, в полированные дверцы шкафа, и горячие злобные зайчики задрожали на обоях. Надвигалась пополуденная маета — недалекий теперь уже час, когда остервенелое солнце, мертво зависнув над точечным двенадцатиэтажником напротив, простреливает всю квартиру навылет.</p>
    <p>Малянов закрыл окно — обе рамы — и наглухо задернул тяжелую желтую штору. Потом, подсмыкнув трусы, прошлепал босыми ногами на кухню и отворил балконную дверь.</p>
    <p>Было начало третьего.</p>
    <p>На кухонном столике среди хлебных крошек красовался натюрморт из сковородки с засохшими остатками яичницы, недопитого стакана чая и обкусанной горбушки со следами оплавившегося масла.</p>
    <p id="ref001">— <a l:href="#com001">Никто не помыл и ничто не помыто</a>, — сказал Малянов вслух.</p>
    <p>Мойка была переполнена немытой посудой. Не мыто было давно.</p>
    <p>Скрипнув половицей, появился откуда-то одуревший от жары Калям, глянул на Малянова зелеными глазами, беззвучно разинул и снова закрыл рот. Затем, подергивая хвостом, проследовал под плиту к своей тарелке. Ничего на этой тарелке не было, кроме сохлых рыбьих костей.</p>
    <p>— Жрать хочешь... — сказал Малянов с неудовольствием.</p>
    <p>Калям сейчас же откликнулся в том смысле, что да, неплохо бы наконец.</p>
    <p>— Утром же тебе давали, — сказал Малянов, опускаясь на корточки перед холодильником. — Или нет, не давали... Это я тебе вчера утром давал...</p>
    <p>Он вытащил Калямову кастрюлю и заглянул в нее — были там какие-то волокна, немного желе и прилипший к стенке рыбий плавник. А в холодильнике, можно сказать, и того не было. Стояла пустая коробочка из-под плавленого сыра «Янтарь», страшненькая бутылка с остатками кефира и винная бутылка с холодным чаем для питья. В отделении для овощей среди луковой шелухи доживал свой век сморщенный полукочанчик капусты с кулак величиной да угасала в пренебрежении одинокая проросшая картофелина. Малянов заглянул в морозильник — там в сугробах инея устроился на зимовку крошечный кусочек сала на блюдце. И все.</p>
    <p>Калям мурлыкал и терся усами о голое колено. Малянов захлопнул холодильник и поднялся.</p>
    <p>— Ничего, ничего, — сказал он Каляму. — Все равно сейчас везде обеденный перерыв.</p>
    <p>Можно было бы, конечно, пойти на Московский, где перерыв с часу до двух, но там всегда очереди, и тащиться туда далеко по жаре... Это надо же — какой паршивый интеграл оказался! Ну, ладно... Пусть это будет константа... от омеги не зависит. Ясно ведь, что не зависит. Из самых общих соображений следует, что не должен зависеть. Малянов представил себе этот шар и как интегрирование идет по всей поверхности. Откуда-то вдруг выплыла формула Жуковского. Ни с того ни с сего. Малянов ее выгнал, но она снова появилась. Конформные отображения попробовать, подумал он.</p>
    <p>Опять задребезжал телефон, и тут выяснилось, что Малянов, оказывается, уже снова был в комнате. Он чертыхнулся, упал боком на тахту и дотянулся до трубки.</p>
    <p>— Да!</p>
    <p>— Витя? — спросил энергичный женский голос.</p>
    <p>— Какой вам телефон нужен?</p>
    <p>— Это «Интурист»?</p>
    <p>— Нет, это квартира...</p>
    <p>Малянов бросил трубку и некоторое время полежал неподвижно, ощущая, как голый бок, прижатый к ворсу, неприятно подмокает по´том. Желтая штора светилась, и комната была наполнена тяжелым желтым светом. Воздух был как кисель. В Бобкину комнату надо перебираться, вот что. Баня ведь. Он поглядел на свой стол, заваленный бумагами и книгами. Одного Смирнова Владимира Ивановича шесть томов... И вон еще сколько бумаги на полу разбросано. Страшно подумать — перебираться. Постой, у меня же какое-то просветление было... Ч-черт... С этим твоим «Интуристом», дура безрукая... Значит, я был на кухне, затем меня принесло сюда... А! Конформные отображения! Дурацкая идея. Вообще-то надо посмотреть...</p>
    <p>Он кряхтя поднялся с тахты, и телефон сейчас же зазвонил снова.</p>
    <p>— Идиот, — сказал он аппарату и взял трубку. — Да!</p>
    <p>— Это база? Кто говорит? Это база?</p>
    <p>Малянов положил трубку и набрал номер ремонтной.</p>
    <p>— Ремонтная? Я говорю с телефона 93-98-07... Слушайте, я вам вчера уже звонил один раз. Невозможно же работать, все время попадают сюда...</p>
    <p>— Какой у вас номер? — прервал его злобный женский голос.</p>
    <p>— 93-98-07... Мне все время звонят то в «Интурист», то в гараж, то...</p>
    <p>— Положите трубку. Проверим.</p>
    <p>— Пожалуйста... — просительно сказал Малянов уже в короткие гудки.</p>
    <p>Потом он прошлепал к столу, уселся и взял ручку. Та-ак... Где же я все-таки видел этот интеграл? Стройный ведь такой интеграшка, во все стороны симметричный... Где я его видел? И даже не константа, а просто-напросто ноль! Ну, хорошо. Оставим его в тылу. Не люблю я ничего оставлять в тылу, неприятно это, как дырявый зуб...</p>
    <p>Он принялся перебирать листки вчерашних расчетов, и у него вдруг сладко замлело сердце. Все-таки здорово, ей-богу... Ай да Малянов! Ай да молодец! Наконец-то, кажется, что-то у тебя получилось. Причем это, брат, настоящее. Это, брат, тебе не «фигура цапф большого пассажного инструмента», этого, брат, до тебя никто не делал! Тьфу-тьфу, только бы не сглазить... Интеграл этот... Да пусть он треснет, интеграл этот, — дальше поехали, дальше!</p>
    <p>Раздался звонок. В дверь. Калям спрыгнул с тахты и, задрав хвост, поскакал в прихожую. Малянов аккуратно положил ручку.</p>
    <p>— С цепи сорвались, честное слово, — произнес он.</p>
    <p>В прихожей Калям описывал нетерпеливые круги и орал, путаясь под ногами.</p>
    <p>— Ка-ал-лям! — сказал Малянов сдавленно-угрожающим голосом. — Да Калям, пошел вон!</p>
    <p>Он открыл дверь. За дверью оказался плюгавый мужчина в кургузом пиджачке неопределенного цвета, небритый и потный. Слегка откинувшись всем корпусом назад, он держал перед собою большую картонную коробку. Бурча нечленораздельное, он двинулся прямо на Малянова.</p>
    <p>— Вы... э... — промямлил Малянов, отступая.</p>
    <p>Плюгавый был уже в прихожей — глянул направо в комнату и решительно повернул налево в кухню, оставляя за собой на линолеуме белые пыльные следы.</p>
    <p>— Позвольте... э... — бормотал Малянов, наступая ему на пятки.</p>
    <p>Мужчина уже поставил коробку на табурет и вытащил из нагрудного кармана пачку каких-то квитанций.</p>
    <p>— Вы из ЖЭКа, что ли? — Малянову почему-то пришло в голову, что это водопроводчик наконец явился — чинить кран в ванной.</p>
    <p>— Из гастронома, — сипло сказал мужчина и протянул две квитанции, сколотые булавкой. — Распишитесь вот здесь...</p>
    <p>— А что это? — спросил Малянов и тут же увидел, что это бланки стола заказов. Коньяк — две бутылки, водка... — Подождите, — сказал он. — По-моему, мы ничего...</p>
    <p>Он увидел сумму. Он ужаснулся. Таких денег в квартире не было. Да и вообще с какой стати? Охваченное паникой воображение мигом выстроило перед ним удручающую последовательность всевозможных сложностей, вроде необходимости оправдываться, отпираться, возмущаться, призывать к здравому смыслу... звонить, наверное, куда-нибудь придется, может быть, даже ехать... Но тут на углу квитанции он обнаружил фиолетовый штамп «Оплачено» и сразу же — имя заказчика: Малянова И. Е. Ирка!.. Ни черта понять невозможно.</p>
    <p>— Вот тут расписывайтесь, вот тут... — бурчал плюгавый, тыча траурным ногтем. — Вот где птичка стоит...</p>
    <p>Малянов принял от него огрызок карандаша и расписался.</p>
    <p>— Спасибо... — сказал он, возвращая карандаш. — Большое спасибо... — обалдело повторял он, протискиваясь рядом с плюгавым через узкую прихожую. Дать ему надо бы что-нибудь, да мелочи нет... — Огромное вам спасибо, до свидания!.. — крикнул он в спину кургузому пиджачку, ожесточенно отпихивая ногой Каляма, который рвался полизать цементный пол на лестничной площадке.</p>
    <p>Потом Малянов закрыл дверь и некоторое время постоял в сумраке. В голове было как-то все неясно.</p>
    <p>— Странно... — сказал он вслух и вернулся на кухню.</p>
    <p>Калям уже отирался возле коробки. Малянов поднял крышку и увидел горлышки бутылок, пакеты, свертки, банки консервов. На столе лежала копия квитанции. Так. Копирка, как водится, подгуляла, но почерк разборчивый. Улица Героев... гм... Вроде все правильно. Заказчик: Малянова И. Е. Ничего себе — привет! Он посмотрел на сумму. Уму непостижимо! Он перевернул квитанцию. На обратной стороне ничего интересного не было. Был там расплющенный и присохший комар. Что это Ирка — ошалела совсем, что ли? У нас долгов пятьсот рублей... Подожди... Может быть, она что-нибудь говорила перед отъездом? Он стал вспоминать день отъезда, распахнутые чемоданы, кучи одежды, разбросанные повсюду, полуодетая Ирка орудует утюгом... Не забывай Каляма кормить, травку ему приноси... знаешь, такую острую... за квартиру не забудь заплатить... если шеф позвонит, дай ему мой адрес. Вроде бы все. Что-то она еще говорила, но тут Бобка прибежал со своим пулеметом... Да! Белье надо в стирку отнести... Ни фига не понимаю.</p>
    <p>Малянов опасливо потянул из ящика бутылку. Коньяк. Рублей пятнадцать, ей-богу! Да что же это такое — день рождения у меня сегодня, что ли? Ирка уехала когда? Четверг, среда, вторник... Он принялся загибать пальцы. Сегодня десятый день, как она уехала. Значит, заказала заранее. Деньги опять у кого-нибудь заняла и заказала. Сюрприз. Долгов, понимаете, пятьсот рублей, а она — сюрприз!.. Ясно было только одно: в магазин можно не ходить. Все остальное представлялось как бы в тумане. День рождения? Нет. Годовщина свадьбы? Вроде бы тоже нет. Точно — нет. День рождения Барбоса? Зимой...</p>
    <p>Он пересчитал горлышки. Десять штук, как одна копейка. На кого же это она рассчитывала? Мне столько и за год не выпить. Вечеровский тоже почти не пьет, а Вальку Вайнгартена она не любит... Может быть, у них в отделе какой-нибудь банкет должен быть? Только чего ради за десять дней все заказывать? Да и не может быть у них никакого банкета, все они сейчас разъехались...</p>
    <p>Калям ужасно заорал. Что-то он там учуял, в этой коробке...»</p>
    <empty-line/>
    <p>2. «...лосося в собственном поту и ломоть ветчины с лежалой горбушкой. Потом он принялся мыть посуду. Было совершенно ясно, что при таком великолепии в холодильнике грязь на кухне выглядит особенно неуместно. За это время телефон звонил дважды, но Малянов только челюсть выпячивал. Не пойду, и всё. Провались они все со своими гаражами и базами. Сковородку тоже придется помыть, это неизбежно. Сковородка теперь понадобится для более высоких целей, нежели какая-то там яичница... Тут ведь все дело в чем? Если интеграл на самом деле ноль, то в правой части остается только первая и вторая производные... Физический смысл я здесь не совсем понимаю, но все равно — здорово получаются эти пузыри. А что? Так и назову: пузыри. Нет, наверное, лучше «полости». Полости Малянова. «М-полости». Гм...</p>
    <p>Он расставил по полкам мытую посуду и заглянул в Калямову кастрюлю. Горячо еще слишком, пар идет. Бедный Калямушка. Придется ему потерпеть. Придется Калямушке еще немного пострадать, пока остынет...</p>
    <p>Он вытирал руки, когда его вдруг снова осенило, совсем как вчера, и так же, как вчера, он сначала не поверил.</p>
    <p>— Подожди-ка, подожди... — лихорадочно бормотал он, а ноги уже несли его по коридорчику, по прохладному, липнущему к пяткам линолеуму в густой желтый жар, к столу, к авторучке...</p>
    <p>Черт, где она? Чернила кончились. Карандаш здесь где-то валялся... И в то же время вторым, а вернее — первым, основным планом: функция Гартвига... и всей правой части как не бывало... Полости получаются осесимметричные... А интегральчик-то не ноль! То есть он до такой степени не ноль, мой интегральчик, что величина вовсе существенно положительная... Но картинка, ах какая картинка получается! Как это я сразу не допер? Ничего, Малянов, ничего, браток, не один ты не допер. Академик вон тоже не допер... В желтом, слегка искривленном пространстве медленно поворачивались гигантскими пузырями осесимметричные полости, материя обтекала их, пыталась проникнуть внутрь, но не могла, на границе материя сжималась до неимоверных плотностей, и пузыри начинали светиться. Бог знает, что там начиналось... Ничего, и это выясним... С волокнистой структурой разберемся — раз. С дугами Рагозинского — два! А потом планетарные туманности. Вы, голубчики мои, что себе думали? Что это расширяющиеся сброшенные оболочки? Вот вам — оболочки! В точности наоборот!</p>
    <p>Снова задребезжал проклятый телефон. Малянов зарычал от ненависти, не переставая писать. Выключить его, к чертям, сейчас же. Там есть такой рычажок... Он бросился на тахту и сорвал трубку.</p>
    <p>— Да!</p>
    <p>— Митька?</p>
    <p>— Да... Это кто?</p>
    <p>— Не узнаешь, собака? — Это был Вайнгартен.</p>
    <p>— А, Валька... Чего тебе?</p>
    <p>Вайнгартен помедлил.</p>
    <p>— Ты почему к телефону не подходишь? — спросил он.</p>
    <p>— Работаю, — сказал Малянов злобно. Он был очень неприветлив. Хотелось вернуться к столу и досмотреть картинку с пузырями.</p>
    <p>— Работаешь... — Вайнгартен засопел. — Нетленку, значит, лепишь...</p>
    <p>— Ты что, зайти хотел?</p>
    <p>— Зайти? Да нет, не то чтобы зайти...</p>
    <p>Малянов окончательно разозлился.</p>
    <p>— Так чего тебе надо?</p>
    <p>— С-с-слушай, отец... А чем ты сейчас занимаешься?</p>
    <p>— Работаю! Сказано тебе!</p>
    <p>— Да нет... Я хотел спросить: над чем ты работаешь?</p>
    <p id="ref002">Малянов обалдел. Он знал Вальку Вайнгартена двадцать пять лет, и сроду Вайнгартен никакой маляновской работой не интересовался, сроду Вайнгартена интересовал только сам Вайнгартен лично, а также еще два таинственных предмета его интересовали: двугривенный 1934 года и так называемый «консульский полтинник», который, собственно, и полтинником-то не был, а был какой-то там особенной почтовой маркой... Делать гаду нечего, решил Малянов. Трепло... Или ему крыша понадобилась, что он так мнется? <a l:href="#com002">И тут он вспомнил Аверченко</a>.</p>
    <p>— Над чем я работаю? — переспросил он со злорадством. — Изволь, могу рассказать во всех подробностях. Тебе как биологу это будет страшно интересно. Вчера утром я наконец слез с мертвой точки. Оказывается, при самых общих предположениях относительно потенциальной функции мои уравнения движения имеют еще один интеграл — кроме интеграла энергии и интегралов моментов. Получается что-то вроде обобщения ограниченной задачи трех тел. Если уравнения движения записать в векторной форме и применить преобразования Гартвига, то интегрирование по всему объему проводится до конца, и вся математика сводится к интегро-дифференциальным уравнениям типа Колмогорова — Феллера...</p>
    <p>К его огромному изумлению, Вайнгартен не перебивал. На секунду Малянову даже показалось, что их разъединили.</p>
    <p>— Ты меня слушаешь? — спросил он.</p>
    <p>— Да-да, слушаю очень внимательно.</p>
    <p>— Может быть, ты даже меня понимаешь?</p>
    <p>— Секу помаленьку, — бодро сказал Вайнгартен, и тут Малянов в первый раз подумал, какой у него странный голос. Он даже испугался.</p>
    <p>— Валька, случилось что-нибудь?</p>
    <p>— Где? — спросил Вайнгартен, помедлив опять.</p>
    <p>— Где... У тебя, естественно! Я же слышу, что ты какой-то... Тебе что, разговаривать неудобно?</p>
    <p>— Да нет, отец. Все это чепуха. Ладно. Жара замучила. Про двух петухов знаешь анекдот?</p>
    <p>— Нет. Ну?</p>
    <p>Вайнгартен рассказал анекдот про двух петухов — очень глупый, но довольно смешной. Какой-то совсем не вайнгартеновский анекдот. Малянов, конечно, слушал и, когда пришло на то время, захихикал, но неясное ощущение, что у Вайнгартена не все ладно, от этого анекдота у него только усилилось. Опять, наверное, со Светкой поцапался, подумал он неуверенно. Опять ему эпителий попортили. И тут Вайнгартен спросил:</p>
    <p>— Слушай, Митька... Снеговой — такая фамилия тебе ничего не говорит?</p>
    <p>— Снеговой? Арнольд Палыч? Ну, сосед у меня есть, напротив живет, через площадку... А что?</p>
    <p>Вайнгартен некоторое время молчал. Даже сопеть перестал. Слышно было в трубке только негромкое бряканье, — наверное, подбрасывал он в горсти свои коллекционные двугривенные. Потом он сказал:</p>
    <p>— А чем он занимается, твой Снеговой?</p>
    <p>— Физик, по-моему. В каком-то ящике работает. Шибко секретный. А ты откуда его знаешь?</p>
    <p>— Да я его не знаю, — с непонятной досадой сказал Вайнгартен, и тут раздался звонок в дверь.</p>
    <p>— Нет, явно сорвались с цепи! — сказал Малянов. — Подожди, Валька. В дверь наяривают...</p>
    <p>Вайнгартен что-то сказал или даже, кажется, крикнул, но Малянов уже бросил трубку на тахту и выскочил в прихожую. Калям, конечно, опять запутался у него в ногах, и он чуть не грохнулся.</p>
    <p>Открывши дверь, он сейчас же отступил на шаг. На пороге стояла молодая женщина в белом мини-сарафане, очень загорелая, с выгоревшими на солнце короткими волосами. Красивая. Незнакомая. (Малянов сразу ощутил, что он в одних трусах и брюхо у него потное.) У ног ее стоял чемодан, через левую руку был перекинут пыльник.</p>
    <p>— Дмитрий Алексеевич? — спросила она стесненно.</p>
    <p>— Д-да... — проговорил Малянов. «Родственница? Троюродная Зина из Омска?»</p>
    <p>— Вы меня простите, Дмитрий Алексеевич... Наверное, я некстати... Вот.</p>
    <p>Она протянула конверт. Малянов молча взял этот конверт и вытащил из него листок бумаги. Страшные чувства против всех родственников на свете, и особенно против этой троюродной Зины — или... Зои? — угрюмо клокотали у него в душе...</p>
    <p>Впрочем, это оказалась не троюродная Зина. Ирка крупными буквами, явно второпях, писала вкривь и вкось: «Димкин! Это Лидка Пономарева, моя любимая школьная подруга. Я тебе про нее расск. Прими ее хорошенько, она ненадолг. Не хами. У нас все хор. Она расск. Целую, И.».</p>
    <p id="ref003">Малянов издал протяжный, <a l:href="#com003">неслышный миру вопль</a>, закрыл и снова открыл глаза. Однако губы его уже автоматически складывались в приветливую улыбку.</p>
    <p>— Очень приятно... — заявил он дружески развязным тоном. — Заходите, Лида, прошу... Извините меня за мой вид. Жара!</p>
    <p>Все-таки, видно, не все было в порядке с его радушием, потому что на лице красивой Лиды вдруг появилось выражение растерянности и она почему-то оглянулась на пустую, залитую солнцем лестничную площадку, словно вдруг усомнилась, туда ли она попала.</p>
    <p>— Позвольте, я вам чемодан... — поспешно сказал Малянов. — Заходите, заходите, не стесняйтесь... Пыльник вешайте сюда... Здесь у нас большая комната, я там работаю, а здесь — Бобкина... Она и будет ваша... Вы, наверное, душ захотите принять?</p>
    <p>Тут с тахты донеслось до него гнусавое кваканье.</p>
    <p>— Пардон! — воскликнул он. — Вы располагайтесь, располагайтесь, я сейчас...</p>
    <p>Он схватил трубку и услышал, как Вайнгартен монотонно, не своим каким-то голосом повторяет:</p>
    <p>— Митька... Митька... Отвечай, Митька...</p>
    <p>— Алё! — сказал Малянов. — Валька, слушай...</p>
    <p>— Митька! — заорал Вайнгартен. — Это ты?</p>
    <p>Малянов даже испугался.</p>
    <p>— Чего ты орешь? Тут ко мне приехали, извини... Я тебе потом позвоню.</p>
    <p>— Кто? Кто приехал? — страшным голосом спросил Вайнгартен.</p>
    <p>Малянов ощутил какой-то холодок по всему телу. С ума сошел Валька. Ну и денек...</p>
    <p>— Валька, — сказал он очень спокойно. — Что с тобой сегодня? Ну, женщина одна приехала... Иркина подруга...</p>
    <p>— С-сукин сын! — сказал вдруг Вайнгартен и повесил трубку...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава вторая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>3. «...а она сменила свой мини-сарафан на мини-юбочку и мини-кофточку. Надо сказать, девочка она была в высшей степени призывная, — у Малянова создалось впечатление, что она начисто не признавала лифчиков. Ни к чему ей были лифчики, все у нее было в порядке безо всяких лифчиков. О «полостях Малянова» он больше не вспоминал.</p>
    <p>Впрочем, все было очень прилично, как в лучших домах. Сидели, трепались, пили чаек, потели. Он был уже Димочкой, а она у него уже стала Лидочкой. После третьего стакана Димочка рассказал анекдот о двух петухах — просто к слову пришлось, — и Лидочка очень хохотала и махала на Димочку голой рукой. Он вспомнил (петухи напомнили), что надо бы позвонить Вайнгартену, но звонить не пошел, а вместо этого сказал Лидочке:</p>
    <p>— Изумительно вы все-таки загорели!</p>
    <p>— А вы — белый, как червяк, — сказала Лидочка.</p>
    <p>— Работа, работа! Труды!</p>
    <p>— А у нас в пионерлагере...</p>
    <p id="ref004">И Лидочка подробно, но очень мило рассказала, как там у них в пионерлагере насчет позагорать. В ответ Малянов рассказал, как ребята загорают на Большой антенне. Что такое Большая антенна? Пожалуйста. Он рассказал, что такое Большая антенна и зачем. Она вытянула свои длинные коричневые ноги и, скрестив, положила их на Бобкин стульчик. Ноги были гладкие, как зеркало. У Малянова создалось впечатление, что в них даже что-то отражалось. Чтобы отвлечься, он поднялся и взял с конфорки кипящий чайник. При этом он обварил себе паром пальцы и мельком вспомнил о каком-то монахе, <a l:href="#com004">который сунул конечность то ли в огонь, то ли в кипяток</a>, дабы уйти от зла, проистекающего ввиду наличия в непосредственной близости прекрасной женщины, — решительный был малый.</p>
    <p>— Хотите еще стаканчик? — спросил он.</p>
    <p>Лидочка не ответила, и он обернулся. Она смотрела на него широко открытыми светлыми глазами, и на блестящем от загара лице ее было совершенно неуместное выражение — не то растерянности, не то испуга, — у нее даже рот приоткрылся.</p>
    <p>— Налить? — неуверенно спросил Малянов, качнув чайником.</p>
    <p>Лидочка встрепенулась, часто-часто замигала и провела пальцами по лбу.</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>— Я говорю — чайку налить вам еще?</p>
    <p>— Да нет, спасибо... — Она засмеялась как ни в чем не бывало. — А то я лопну. Надо фигуру беречь.</p>
    <p>— О да! — сказал Малянов с повышенной галантностью. — Такую фигуру, несомненно, надо беречь. Может быть, ее стоит даже застраховать...</p>
    <p>Она мельком улыбнулась и, повернув голову, через плечо посмотрела во двор. Шея у нее была длинная, гладкая, разве что несколько худая. У Малянова создалось еще одно впечатление, а именно, что эта шея создана для поцелуев. Равно как и ее плечи. Не говоря уже об остальном. Цирцея, подумал он. И сразу же добавил: впрочем, я люблю свою Ирку и никогда в жизни ей не изменю...</p>
    <p>— Вот странно, — сказала Цирцея. — У меня такое ощущение, будто я все это уже когда-то видела: эту кухню, этот двор... только во дворе было большое дерево... Огромное дерево!.. У вас так бывает?</p>
    <p>— Конечно, — сказал Малянов с готовностью. — По-моему, это у всех бывает. Я где-то читал, это называется ложная память...</p>
    <p>— Да, наверное, — проговорила она с сомнением.</p>
    <p>Малянов, стараясь не слишком шуметь, осторожно прихлебывал горячий чай. В легкой трепотне явно возник какой-то перебой. Словно заело что-то.</p>
    <p>— А может быть, мы с вами уже встречались? — спросила она вдруг.</p>
    <p>— Где? Когда? Я бы вас запомнил...</p>
    <p>— Ну, может быть, случайно... где-нибудь на улице... на танцах...</p>
    <p>— Какие могут быть танцы? — возразил Малянов. — Я уже забыл, как это делается...</p>
    <p>И тут они оба замолчали, да так, что у Малянова даже пальцы на ногах поджались от неловкости. Это было то самое отвратительное состояние, когда не знаешь, куда глаза девать, а в голове, как камни в бочке, с грохотом пересыпаются абсолютно неподходящие и бездарные начала новых разговоров. «А наш Калям ходит в унитаз...» Или: «Помидоров в этом году в магазинах не достать...» Или: «Может быть, еще стаканчик чайку?» Или, скажем: «Ну а как вам нравится наш замечательный город?..»</p>
    <p>Малянов осведомился невыносимо фальшивым голосом:</p>
    <p>— Ну и какие же у вас, Лидочка, планы в нашем замечательном городе?</p>
    <p>Она не ответила. Она молча уставилась на него круглыми, словно бы от крайнего изумления, глазами. Потом отвела взгляд, сморщила лоб. Закусила губу. Малянов всегда считал себя скверным психологом и в чувствах окружающих, как правило, ничегошеньки не понимал. Но тут он с совершенной ясностью понял, что его незамысловатый вопрос оказался прекрасной Лидочке решительно не под силу.</p>
    <p>— Планы?.. — пробормотала она наконец. — Н-ну... конечно... А как же? — Она вдруг словно бы вспомнила. — Ну, Эрмитаж, конечно... импрессионисты... Невский... И вообще я белых ночей никогда не видела...</p>
    <p>— Малый туристский набор, — сказал Малянов торопливо, чтобы ей помочь. Не мог он видеть, когда человеку приходится врать. — Давайте я вам все-таки чайку налью... — предложил он.</p>
    <p>И снова она засмеялась как ни в чем не бывало.</p>
    <p>— Димочка, — сказала она, очень мило надувши губки, — ну что вы ко мне пристаете с этим вашим чайком? Если хотите знать, я этого вашего чая вообще никогда не пью... А тут еще в такую жару!</p>
    <p>— Кофе? — предложил Малянов с готовностью.</p>
    <p>Она была категорически против кофе. В жару, да еще на ночь, не следует пить кофе. Малянов рассказал ей, что на Кубе только и спасался кофе, а там жара — тропическая. Он объяснил ей действие кофеина на вегетативную нервную систему. Заодно он рассказал ей, что на Кубе из-под мини-юбки обязательно должны быть видны трусики, а если трусики не видны, то это уже не мини-юбка, и у кого трусики не видны, та считается монахиней и старой девой. При всем при том мораль там, как ни странно, очень строгая. Ни-ни! Революция.</p>
    <p>— А какие там пьют коктейли? — спросила она.</p>
    <p>— Хайбол, — ответил Малянов гордо. — Ром, лимонад и лед.</p>
    <p>— Лед, — сказала она мечтательно...»</p>
    <empty-line/>
    <p>4. «...потом он налил еще по фужеру. Возникло предложение выпить на «ты». Без поцелуев. Какие могут быть поцелуи между интеллигентными людьми? Здесь главное — духовная общность. Выпили на «ты» и поговорили о духовной общности, о новых методах родовспоможения, а также о различии между мужеством, смелостью и отвагой. Рислинг кончился, Малянов выставил пустую бутылку на балкон и сходил в бар за «каберне». «Каберне» было решено пить из Иркиных любимых бокалов дымчатого стекла, которые они предварительно набили льдом. Под разговор о женственности, возникший из разговора о мужестве, ледяное красное шло особенно хорошо. Интересно, какие ослы установили, будто красное вино не следует охлаждать? Они обсудили этот вопрос. Не правда ли, ледяное красное особенно хорошо? Да, это несомненно так. Между прочим, женщины, пьющие ледяное красное, как-то особенно хорошеют. Они становятся где-то похожи на ведьм. Где именно? Где-то. Прекрасное слово — где-то. Вы где-то свинья. Обожаю этот оборот. Кстати, о ведьмах... Что такое, по-твоему, брак? Настоящий брак. Интеллигентный брак. Брак — это договор. Малянов снова наполнил бокалы и развил эту мысль. В том аспекте, что муж и жена в первую очередь друзья, для которых главное — дружба. Искренность и дружба. Брак — это дружба. Договор о дружбе, понимаешь?.. При этом он держал Лидочку за голую коленку и для убедительности встряхивал. Возьми нас с Иркой. Ты знаешь Ирку...</p>
    <p>В дверь позвонили.</p>
    <p>— Это еще кого бог несет? — удивился Малянов, поглядев на часы. — По-моему, у нас все дома.</p>
    <p>Было без малого десять. Повторяя: «У нас, знаете ли, все дома...» — он пошел открывать и в прихожей, конечно, наступил на Каляма. Калям вякнул.</p>
    <p>— А-а, провались ты, сатана!.. — сказал ему Малянов и открыл дверь.</p>
    <p>Оказалось, что это сосед пожаловал, шибко секретный Снеговой Арнольд Палыч.</p>
    <p id="ref005">— Не поздно? — прогудел он из-под потолка. Огромный мужик, как гора. <a l:href="#com005">Седовласый Шат.</a></p>
    <p>— Арнольд Палыч! — сказал ему Малянов с подъемом. — Какое может быть «поздно» между друзьями? Пр-рашу!</p>
    <p>Снеговой заколебался было, видя этот подъем, но Малянов схватил его за рукав и втащил в прихожую.</p>
    <p>— Очень, очень кстати... — говорил он, таща Снегового на буксире. — Познакомитесь с прекрасной женщиной!.. — обещал он, заворачивая Снегового в кухню. — Лидочка, это Арнольд Палыч! — объявил он. — Сейчас я еще один бокал... и бутылочку...</p>
    <p>Перед глазами у него, надо сказать, уже немножко плыло. И если честно, то даже не немножко, а основательно. Пить ему больше не следовало, он себя знал. Но очень хотелось, чтобы все было хорошо, дружно, чтобы все всем нравились. Пусть они друг другу понравятся, растроганно думал он, покачиваясь перед раскрытым баром и таращась в желтоватые сумерки. Ему все равно, он холостяк. А у меня Ирка!.. Он погрозил пальцем в пространство и полез в бар.</p>
    <p>Слава богу, он ничего не разбил. Но когда он приволок бутылку «Бычьей крови» и чистый бокал, обстановка на кухне ему не понравилась. Оба молчали и курили, не глядя друг на друга. И почему-то лица их показались Малянову зловещими: зловеще красивое, яркое лицо Лидочки и зловеще жестокое, лишайчатое от старых ожогов лицо Снегового.</p>
    <p id="ref006">— <a l:href="#com006">Что смолкнул веселия глас?</a> — бодро вопросил Малянов. — Все на свете вздор! <a l:href="#com007">Есть только одна роскошь на свете</a> — роскошь человеческого общения! Не помню, кто это сказал... — Он откупорил бутылку. — Давайте пользоваться этой общностью... э... роскошью...</p>
    <p>Вино полилось рекой, в том числе и на стол. Снеговой подскочил, спасая белые брюки. Все-таки он был ненормально огромен. В наше малогабаритное время не должно быть таких людей. Рассуждая об этом, Малянов кое-как вытер стол, и Снеговой снова опустился на табурет. Табурет хрустнул.</p>
    <p>Пока вся роскошь человеческого общения выражалась лишь в нечленораздельных возгласах. О, эта проклятая интеллигентская стеснительность! Не могут два прекрасных человека сразу же, немедленно, раскрыться друг перед другом, принять друг друга в свои души, стать друзьями с первого взгляда. Малянов встал и, держа бокал на уровне ушей, пространно развил эту тему вслух. Не помогло. Выпили. Опять не помогло. Лидочка скучающе смотрела в окно. Снеговой, пришипившись, крутил на столе свой пустой бокал между огромными коричневыми ладонями. Впервые Малянов заметил, что у него и руки обожжены — до самых локтей и даже выше. Это вдохновило его на вопрос:</p>
    <p>— Ну, Арнольд Палыч, когда вы теперь исчезнете?</p>
    <p>Снеговой заметно вздрогнул и взглянул на него, а затем втянул голову в плечи и сгорбился. Малянову показалось даже, что он собирается встать, и тут до него дошло, что вопрос его прозвучал, мягко выражаясь, двусмысленно.</p>
    <p>— Арнольд Палыч! — возопил он, воздевая руки к потолку. — Господи, да я совсем не то хотел сказать! Лидочка! Ты понимаешь, перед тобой сидит совершенно таинственный и загадочный человек. Время от времени он исчезает. Придет, занесет ключ от квартиры и как бы растворяется в воздухе! Месяц его нет, другой нет. Вдруг — звонок. Является... — Он почувствовал, что несет лишнее, что хватит уже, что пора выруливать из этой темы. — В общем, Арнольд Палыч, вы прекрасно знаете, что я вас очень люблю и всегда рад вас видеть. Так что о том, чтобы исчезать раньше двух часов, не может быть и речи...</p>
    <p>— Ну конечно, Дмитрий Алексеевич... — прогудел Снеговой и похлопал Малянова ладонью по плечу. — Конечно, дорогой, конечно...</p>
    <p>— А это — Лидочка! — сказал Малянов, тыча пальцем в сторону Лидочки. — Лучшая школьная подруга моей жены. Из Одессы.</p>
    <p>Снеговой с видимым усилием повернулся к Лидочке и спросил:</p>
    <p>— Вы надолго в Ленинград?</p>
    <p>Она что-то ответила довольно доброжелательно, и он снова что-то спросил, что-то про белые ночи...</p>
    <p>Словом, у них началось все-таки роскошное общение, и Малянов смог перевести дух. Не-ет, ребята, мне пить нельзя. Ну и срамотища! Трепло забалдевшее. Не слыша и не понимая ни единого слова, он смотрел на страшный, изъеденный адским огнем лик Снегового и мучился совестью. Когда мучения стали нестерпимы, он тихонько встал, придерживаясь за стенку, добрался до ванной и заперся там. Некоторое время он в угрюмом отчаянии сидел на краю ванны, затем пустил холодную воду на полную мощность и, кряхтя, подставил голову.</p>
    <p>Когда он вернулся, освеженный и с мокрым воротником, Снеговой натужно рассказывал анекдот про двух петухов. Лидочка звонко хохотала, закидывая голову и открывая свою созданную для поцелуев шею. Малянов воспринял это с удовлетворением, хотя, в общем-то, ему не нравились люди, которые возводят вежливость в искусство. Впрочем, роскошь общения, как и всякая роскошь, несомненно требовала определенных издержек. Он подождал, пока Лидочка отсмеется, подхватил падающее знамя и разразился серией астрономических анекдотов, которых никто из присутствующих знать не мог. Когда он выдохся, Лидочка порадовала общество анекдотами пляжными. Анекдоты были, честно говоря, довольно средние, и рассказывать Лидочка не умела вовсе, но зато она умела хохотать, и зубки у нее были белые как сахар. Затем разговор как-то перекинулся в область предсказания будущего. Лидочка поведала, что цыганка предсказала ей трех мужей и бездетность. «Что бы мы делали без цыганок?» — пробормотал Малянов и похвастался, что вот ему лично цыганка нагадала крупное открытие относительно взаимодействия звезд с диффузной материей в Галактике. Они снова хватили ледяной «Бычьей крови», и тут Снеговой вдруг разразился странной историей.</p>
    <p>Оказывается, ему было предсказано, что умрет он восьмидесяти трех лет в Гренландии. («В Гренландской социалистической республике...» — немедленно сострил Малянов, но Снеговой спокойно возразил: «Нет, просто в Гренландии...») В это он фатально верит, и эта уверенность всех вокруг раздражает. Однажды — было это во время войны, хотя и не на фронте, — один из его знакомых, под банкой, конечно, или, как тогда говорили, вполсвиста, до того раздражился, что вытащил «ТТ», приставил дуло к голове Снегового и, сказавши: «А вот мы проверим!» — спустил курок...</p>
    <p>— И?.. — спросила Лидочка.</p>
    <p>— Убил наповал, — сострил Малянов.</p>
    <p>— Была осечка, — сказал Снеговой.</p>
    <p>— Странные у вас знакомые, — сказала Лидочка с сомнением.</p>
    <p id="ref008">Тут она попала в самую точку. Вообще-то <a l:href="#com008">Арнольд Палыч рассказывал о себе редко, но смачно</a>. И если судить по этим рассказам, то знакомые у него и в самом деле были очень необычные.</p>
    <p>Некоторое время Малянов горячо спорил с Лидочкой, как Арнольда Палыча может занести в Гренландию. Малянов склонялся к авиационной катастрофе, Лидочка же настаивала на обыкновенной туристической поездке. Сам Арнольд Палыч, растянув лиловые губы в улыбку, помалкивал и садил сигарету за сигаретой.</p>
    <p>Потом Малянов спохватился и вознамерился было снова расплескать по бокалам, но обнаружил, что и эта бутылка уже пуста. Он рванулся за новой, однако Арнольд Палыч остановил его. Ему уже пора было идти, он ведь просто так забежал, на минутку. Лидочка, напротив, готова была продолжать. Она вообще была ни в одном глазу, только щеки немного раскраснелись.</p>
    <p>— Нет-нет, ребятки, — сказал Снеговой. — Я должен идти. — Он грузно поднялся и снова заполнил собой всю кухню. — Я уж пойду, Дмитрий Алексеевич, проводите меня... Спокойной ночи, Лидочка. Рад был познакомиться.</p>
    <p>Они двинулись через прихожую. Малянов все пытался уговорить его остаться еще на бутылочку, но Снеговой только мотал седогривой головой и отрицательно мычал. В дверях он вдруг громко произнес:</p>
    <p>— Да, Дмитрий Алексеевич! Я же обещал вам эту книгу... Пойдемте, я вам отдам...</p>
    <p>«Какую это книгу?» — хотел спросить Малянов, но Снеговой прижал толстый палец к губам и увлек его через площадку к своей квартире. Этот толстый палец так поразил Малянова, что он последовал за Снеговым как овечка. Молча, все еще держа Малянова за локоть, Снеговой нашарил свободной рукой ключ в кармане и открыл дверь. По всей квартире у него горел свет — и в прихожей, и в обеих комнатах, и на кухне, и даже в ванной. Пахло застарелым табачным дымом и тройным одеколоном, и Малянову вдруг пришло в голову, что за все пять лет знакомства он, пожалуй, ни разу здесь не был. В комнате, куда Снеговой его ввел, было чисто и прибрано, горели все лампы — тройник под потолком, торшер в углу над диваном и даже маленькая лампа на столе. На спинке стула висел китель с полковничьими погонами и с целой коллекцией орденских планок. Оказывается, наш Арнольд Палыч полковник... Так-так-так!</p>
    <p>— Какую книгу? — спросил наконец Малянов.</p>
    <p>— Любую, — сказал Снеговой нетерпеливо. — Возьмите вот эту и держите в руках, чтобы не забыть... И давайте присядем на минутку.</p>
    <p>В полном обалдении Малянов взял со стола толстый том и, зажав его под мышкой, опустился на диван у торшера. Арнольд Палыч сел рядом и сейчас же закурил. На Малянова он не глядел.</p>
    <p>— Значит, так... — прогудел он. — Значит, так... Прежде всего... Что это за женщина?</p>
    <p>— Лидочка? Я же вам сказал: подруга жены. А что?</p>
    <p>— Вы ее хорошо знаете?</p>
    <p>— Н-нет... Только сегодня познакомился. Она приехала с письмом... — Малянов запнулся и испуганно спросил: — А вы что, думаете, она...</p>
    <p>Снеговой перебил его:</p>
    <p>— Спрашивать буду я. Времени у нас нет. Над чем вы сейчас работаете, Дмитрий Алексеевич?</p>
    <p>Малянов сразу вспомнил Вальку Вайнгартена, и его снова окатило нехорошим холодком. Он сказал, криво ухмыльнувшись:</p>
    <p>— Что-то сегодня все интересуются, над чем я работаю...</p>
    <p>— А кто еще? — быстро спросил Снеговой, буравя его маленькими синими глазками. — Она?</p>
    <p>Малянов потряс головой.</p>
    <p>— Нет... Вайнгартен... Мой друг.</p>
    <p>— Вайнгартен... — Снеговой насупился. — Вайнгартен...</p>
    <p>— Да нет! — сказал Малянов. — Я его хорошо знаю, еще в школе вместе учились, до сих пор дружим...</p>
    <p>— Такая фамилия — Губарь — вам ничего не говорит?</p>
    <p>— Губарь? Нет... Да что случилось, Арнольд Палыч?</p>
    <p>Снеговой раздавил в пепельнице окурок и закурил новую сигарету.</p>
    <p>— Кто еще спрашивал о вашей работе?</p>
    <p>— Больше никто...</p>
    <p>— Так над чем вы работаете?</p>
    <p>Малянов вдруг разозлился. Он всегда злился, когда ему становилось страшно.</p>
    <p>— Слушайте, Арнольд Палыч, — сказал он, — я не понимаю...</p>
    <p>— Я тоже! — сказал Снеговой. — И очень хочу понять! Рассказывайте! Подождите... У вас закрытая работа?</p>
    <p>— Кой черт — закрытая? — раздраженно сказал Малянов. — Обыкновенная астрофизика и звездная динамика. Взаимодействие звезд и диффузной материи. Ничего закрытого здесь нет, просто я не люблю рассказывать о своей работе, пока не закончу!</p>
    <p id="ref009">— Звезды и диффузная материя... — медленно повторил Снеговой и пожал плечами. — <a l:href="#com009">Где имение, а где вода...</a> И не закрытая? Ни в какой части?</p>
    <p>— Ни в какой букве!</p>
    <p>— И Губаря вы точно не знаете?</p>
    <p>— И Губаря не знаю.</p>
    <p>Снеговой молча дымил рядом с ним — огромный, сгорбившийся, страшный. Потом он сказал:</p>
    <p>— Ну, на нет и суда нет. У меня к вам всё, Дмитрий Алексеевич. Извините, ради бога.</p>
    <p>— Да, но у меня не всё! — сказал Малянов сварливо. — Я бы все-таки хотел понять...</p>
    <p>— Не имею права, — сказал Снеговой, как отрезал.</p>
    <p>Конечно, так просто Малянов бы от него не отстал. Но тут он заметил такое, что сразу прикусил язык. У Снегового левый карман его гигантской пижамы оттопыривался, и там весьма отчетливо и недвусмысленно отсвечивала рукоятка пистолета. Большого какого-то пистолета. Вроде гангстерского кольта из кино. И этот кольт сразу отбил у Малянова желание расспрашивать. Как-то сразу стало ему ясно, что его дело телячье и что спрашивает здесь не он. А Снеговой поднялся и сказал:</p>
    <p>— Теперь вот что, Дмитрий Алексеевич. Я завтра опять...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава третья</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>5. «...полежал на спине, не спеша очухиваясь. Под окном уже вовсю грохотали прицепы, а в квартире было тихо. От вчерашнего бестолкового дня остался только легкий шум в голове, металлический привкус во рту и какая-то неприятная заноза в душе, или в сердце, или бог еще знает где. Он стал разбираться, что это за заноза, но тут раздался осторожный звонок в дверь. А, это Палыч с ключами, сообразил он и торопливо соскочил с постели.</p>
    <p>По дороге через прихожую он мельком отметил, что на кухне все прибрано, а дверь в Бобкину комнату плотно закрыта и задернута изнутри занавеской. Дрыхнет Лидочка. Встала, посуду помыла и снова завалилась.</p>
    <p>Пока он возился с замком, звонок снова деликатно звякнул.</p>
    <p>— Сейчас, сейчас... — сиплым со сна голосом проговорил он. — Одну минуточку, Арнольд Палыч...</p>
    <p id="ref010">Однако это оказался вовсе не Арнольд Палыч. Шаркая ногами по резиновому коврику, у порога стоял совершенно незнакомый молодой человек. Он был в джинсах, в черной рубашке с закатанными рукавами и в огромных противосолнечных очках. <a l:href="#com010">Тонтон-макут</a>. Малянов успел заметить, что в глубине лестничной площадки, возле лифта, маячат еще двое тонтон-макутов в черных очках, но ему сразу стало не до них, потому что первый тонтон-макут произнес вдруг: «Из уголовного розыска» — и протянул Малянову какую-то книжечку. В развернутом виде.</p>
    <p>«Очень мило!» — пронеслось у Малянова в голове. Все ясно. Этого и следовало ожидать. Чувства его были расстроены. В одних трусах он стоял перед тонтон-макутом из угрозыска и тупо смотрел в раскрытую книжечку. Там была фотокарточка, какие-то печати и надписи, но воспринял он своими расстроенными чувствами только одно: «Управление Министерства внутренних дел». Крупными буквами.</p>
    <p>— Да-да... — пролепетал он. — Конечно. Прошу. А в чем дело?</p>
    <p>— Здравствуйте, — произнес тонтон-макут очень вежливо. — Вы Малянов Дмитрий Алексеевич?</p>
    <p>— Я...</p>
    <p>— Несколько вопросов, с вашего разрешения.</p>
    <p>— Пожалуйста, пожалуйста... — сказал Малянов. — Подождите, здесь у меня не убрано... Только что встал... Может быть, на кухню?.. Нет, там сейчас солнце... Ладно, заходите сюда, я сейчас уберу.</p>
    <p>Тонтон-макут прошел в большую комнату и скромно остановился посередине, откровенно озираясь, а Малянов кое-как убрал постель, накинул рубашку, натянул джинсы и бросился раздергивать шторы и открывать окно.</p>
    <p>— Вы садитесь вот сюда, в кресло... Или вам удобнее за стол? А что, собственно, случилось?</p>
    <p>Осторожно перешагивая через разбросанные по полу листки, тонтон-макут приблизился к креслу, уселся и положил на колени желтую кожаную папку, которая у него вдруг откуда-то объявилась.</p>
    <p>— Ваш паспорт, пожалуйста, — сказал он.</p>
    <p>Малянов сунулся в стол, выкопал паспорт и передал ему.</p>
    <p>— Кто еще здесь живет? — спросил тонтон-макут, разглядывая паспорт.</p>
    <p>— Жена... сын... Но их сейчас нет. Они в Одессе... в отпуске... у тещи...</p>
    <p>Тонтон-макут положил паспорт на свою папку и снял черные очки. Такой обыкновенный, простоватой внешности молодой человек. И никакой не тонтон-макут, а скорее уж продавец. Или, скажем, мастер из телеателье.</p>
    <p>— Давайте познакомимся, — сказал он. — Я — старший следователь уголовного розыска, зовут меня Игорь Петрович Зыков.</p>
    <p>— Очень приятно, — сказал Малянов.</p>
    <p>Тут ему в голову пришло, что он, черт возьми, не какой-нибудь уголовный преступник, не ширмач, черт их всех подери, форточник, а старший, черт возьми, научный сотрудник и кандидат наук. И не мальчишка, между прочим. Он закинул ногу на ногу, уселся поудобнее и сказал сухо:</p>
    <p>— Слушаю вас.</p>
    <p>Игорь Петрович приподнял свою папку двумя руками, тоже положил ногу на ногу и, опустив папку на колено, спросил:</p>
    <p>— Вы Снегового Арнольда Павловича знаете?</p>
    <p>Малянова этот вопрос врасплох не застал. Почему-то — ему и самому было неясно почему — он так и ожидал, что спрашивать его будут сейчас либо про Вальку Вайнгартена, либо про Арнольда Палыча. Поэтому он по-прежнему сухо ответил:</p>
    <p>— Да, с полковником Снеговым я знаком.</p>
    <p>— А откуда вам известно, что он полковник? — немедленно поинтересовался Игорь Петрович.</p>
    <p>— Н-ну, как вам сказать... — проговорил Малянов уклончиво. — Все-таки мы знакомы давно...</p>
    <p>— Как давно?</p>
    <p>— Н-ну... лет пять, наверное... с тех пор, как въехали в этот дом...</p>
    <p>— А при каких обстоятельствах вы познакомились?</p>
    <p>Малянов стал вспоминать. Действительно, при каких обстоятельствах? Ч-черт... Когда он ключ принес в первый раз, что ли?.. Нет, мы тогда уже были знакомы...</p>
    <p>— Гм... — сказал он, снял ногу с ноги и поскреб в затылке. — Вы знаете, не помню. Помню, был такой случай... Лифт не работал, а Ирина — это моя жена — возвращалась из магазина с покупками и с сынишкой... Арнольд Палыч взял у нее авоську и ребенка... Ну, жена пригласила заходить... Кажется, в тот же вечер он и зашел...</p>
    <p>— Он был в форме?</p>
    <p>— Нет, — сказал Малянов уверенно.</p>
    <p>— Так... И с тех пор вы, значит, подружились?</p>
    <p>— Н-ну, что значит — подружились? Он заходит к нам иногда... берет книги, приносит книги... чаек иногда пьем вместе... а когда он уезжает в командировки, отдает нам ключи...</p>
    <p>— Зачем?</p>
    <p>— Как зачем? — сказал Малянов. — Мало ли...</p>
    <p>А в самом деле, зачем? Как-то это мне никогда в голову не приходило. Так, на всякий случай, наверное...</p>
    <p>— На всякий случай, наверное, — сказал Малянов. — Например, приедет кто-нибудь из родных... или еще что-нибудь...</p>
    <p>— Кто-нибудь приезжал?</p>
    <p>— Да нет... насколько я помню — нет. При мне, во всяком случае, никто не приезжал. Может быть, жена что-нибудь по этому поводу знает...</p>
    <p>Игорь Петрович задумчиво покивал, затем спросил:</p>
    <p>— Ну а приходилось вам с ним говорить о науке, о работе?</p>
    <p>Опять о работе.</p>
    <p>— О чьей работе? — мрачно спросил Малянов.</p>
    <p>— О его, конечно. Ведь он, кажется, был физиком...</p>
    <p>— Понятия не имею. Скорее уж ракетчиком каким-нибудь...</p>
    <p>Он еще не успел договорить, как его обдало холодом. То есть как это — <emphasis>был</emphasis>? Почему — <emphasis>был</emphasis>? Ключ не занес... Господи, да что же случилось, наконец? Он уже готов был заорать во весь голос: «То есть в каком это смысле <emphasis>был</emphasis>?» — но тут Игорь Петрович совершенно сбил его с панталыку. Стремительным движением фехтовальщика он выбросил в его сторону длинную руку и выхватил у него из-под носа какой-то черновик.</p>
    <p>— А это откуда у вас? — спросил он резко, и мирное лицо его вдруг хищно осунулось. — Откуда у вас это?</p>
    <p>— По... позвольте... — проговорил Малянов, приподнимаясь за похищенным черновиком.</p>
    <p>— Сидите! — прикрикнул Игорь Петрович. Сизые его глазки бегали по лицу Малянова. — Как к вам попали эти данные?</p>
    <p>— Какие данные? — прошептал Малянов. — Какие, к черту, данные? — заревел он. — Это мои расчеты!</p>
    <p>— Это не ваши расчеты, — холодно возразил Игорь Петрович, тоже повышая голос. — Вот этот график — откуда он у вас?</p>
    <p>Он издали показал листок и постучал ногтем по кривой плотности.</p>
    <p>— Из головы! — сказал Малянов свирепо. — Вот из этой! — Он постучал себя кулаком по темени. — Это зависимость плотности от расстояния до звезды!</p>
    <p>— Это кривая роста преступности в вашем районе за последний квартал! — объявил Игорь Петрович.</p>
    <p>Малянов потерял дар речи. А Игорь Петрович, брюзгливо оттопырив губы, продолжал:</p>
    <p>— Даже срисовать толком не сумели... Не так она на самом деле идет, а вот так... — С этими словами он взял карандаш Малянова, вскочил и, положив листок на стол, принялся, сильно надавливая, чертить поверх кривой плотности какую-то ломаную линию, приговаривая при этом: — Вот так... А здесь вот так, а не так... — Закончив и сломав грифель, он отшвырнул карандаш, снова уселся и посмотрел на Малянова с сожалением. — Эх, Малянов, Малянов, — произнес он. — Квалификация у вас высокая, опытный преступник, а действуете как последняя сявка...</p>
    <p>Малянов обалдело переводил взгляд с чертежа на его лицо и обратно. Это не лезло ни в какие ворота. То есть до такой степени не лезло, что не имело смысла ни говорить, ни кричать, ни молчать. Собственно, строго говоря, в этой ситуации следовало бы попросту проснуться.</p>
    <p>— Ну а жена ваша в хороших отношениях со Снеговым? — спросил Игорь Петрович прежним вежливым до бесцветности голосом.</p>
    <p>— В хороших... — сказал Малянов тупо.</p>
    <p>— Она с ним на «ты»?</p>
    <p>— Послушайте, — сказал Малянов. — Вы мне чертеж испортили. Что это такое, в самом деле?</p>
    <p>— Какой чертеж? — удивился Игорь Петрович.</p>
    <p>— Да вот этот, график...</p>
    <p>— А! Ну, это не существенно. Снеговой заходит в гости, когда вас нет дома?</p>
    <p>— Несущественно... — повторил за ним Малянов. — Это, знаете ли, вам несущественно, — проговорил он, поспешно собирая со стола бумаги и кое-как распихивая их по ящикам. — Сидишь тут, сидишь как проклятый, вкалываешь, потом приходят всякие и говорят, что это несущественно... — бормотал он, опускаясь на корточки и собирая черновики, разбросанные по полу.</p>
    <p>Игорь Петрович без всякого выражения следил за ним, аккуратно ввинчивая сигарету в мундштучок. Когда Малянов, отдуваясь, потный и злой, вернулся на свое место, Игорь Петрович спросил вежливо:</p>
    <p>— Вы разрешите закурить?</p>
    <p>— Курите, — сказал Малянов. — Вон пепельница... И знаете, спрашивайте поскорей, что вам нужно. Мне работать пора.</p>
    <p>— Это зависит только от вас, — возразил Игорь Петрович, деликатно выпустив дым из угла рта в сторону от Малянова. — Вот, например, такой вопрос: как вы обычно называете Снегового — полковник, по фамилии или по имени-отчеству?</p>
    <p>— Когда как придется, — буркнул Малянов. — Какая вам разница, как я его называю?</p>
    <p>— Полковником тоже называете?</p>
    <p>— Ну, называю. Ну?</p>
    <p>— Это очень странно, — сказал Игорь Петрович, осторожно стряхивая пепел. — Дело в том, что Снеговой получил звание полковника только позавчера.</p>
    <p>Это был удар. Малянов молчал, чувствуя, что лицо его заливается краской.</p>
    <p>— Так откуда вы узнали, что Снеговой произведен в полковники?</p>
    <p>Малянов махнул рукой.</p>
    <p>— Ладно, — сказал он. — Чего там... Ну, прихвастнул. Ну, не знал я, что он полковник... или там подполковник... Просто я вчера к нему зашел, увидел китель с погонами... ну, вижу — полковник...</p>
    <p>— А когда вы вчера у него были?</p>
    <p>— Да вечером. Поздно... Книгу вот у него взял. Вот эту...</p>
    <p>Это он зря сболтнул — про книгу. Игорь Петрович сейчас же книгу придвинул к себе и принялся ее листать, а Малянов покрылся холодным потом, потому что понятия не имел, что это за книга и о чем.</p>
    <p>— Это на каком же она языке? — рассеянно спросил Игорь Петрович.</p>
    <p>— Э... — промямлил Малянов, вторично покрываясь холодным потом. — На английском, надо полагать...</p>
    <p>— Да нет как будто... — проговорил Игорь Петрович, вглядываясь в текст. — Это все-таки кириллица у вас... не латынь... А? Да это же русский!</p>
    <p id="ref011">Малянов облился потом в третий раз, но Игорь Петрович только положил книгу на место, нацепил свои черные очки и, откинувшись в кресле, уставился на него. А Малянов уставился на Игоря Петровича, стараясь не мигать и не отводить взгляда. В голове у него было следующее: сук-кин ты сын... <a l:href="#com010">капитан Конкассер</a> вшивый... не скажу, где наши...</p>
    <p>— На кого я похож, по-вашему? — спросил вдруг Игорь Петрович.</p>
    <p>— На тонтон-макута! — ляпнул Малянов не задумываясь.</p>
    <p>— Неправильно, — сказал Игорь Петрович. — Попробуйте еще разок.</p>
    <p>— Не знаю... — пробормотал Малянов.</p>
    <p>Игорь Петрович снял очки и укоризненно покачал головой.</p>
    <p>— Плохо! Ну — плохо! Никуда не годится. Странное у вас представление о наших органах следствия... Это надо же — тонтон-макут!</p>
    <p>— Ну а на кого же? — спросил Малянов трусливо.</p>
    <p>Игорь Петрович назидательно потряс перед собой очками.</p>
    <p id="ref012">— На <a l:href="#com012">человека-невидимку</a>! — сказал он раздельно. — Единственное сходство с тонтон-макутом — единственное! — что тоже пишется через черточку.</p>
    <p>Он замолчал. Стояла тяжелая ватная тишина, даже машины перестали взревывать под окном. Малянов не слышал ни одного звука, и ему опять мучительно захотелось проснуться. И вдруг в этой тишине грянул телефон.</p>
    <p>Малянов вздрогнул. Игорь Петрович, кажется, тоже. Звонок грянул вторично. Опираясь на подлокотники, Малянов приподнялся и вопросительно посмотрел на Игоря Петровича.</p>
    <p>— Да-да, — сказал тот. — Это, наверное, вас.</p>
    <p>Малянов добрался до тахты и взял трубку. Это был Валька Вайнгартен.</p>
    <p>— Здорово, астрофаг, — буркнул он. — Что не звонишь, скотина?</p>
    <p>— Ты понимаешь... не до того было...</p>
    <p>— С бабой развлекаешься?</p>
    <p>— Д-да... нет... Что ты, какое там...</p>
    <p>— Если б моя Светка поставляла мне своих подружек!.. — произнес Вайнгартен завистливо.</p>
    <p>— Д-да... — промямлил Малянов. Он все время чувствовал у себя на затылке взгляд капитана Конкассера. — Слушай, Валька, я тебе попозже позвоню...</p>
    <p>— А что у тебя там? — сейчас же встревожился Вайнгартен.</p>
    <p>— Да так... Я тебе потом расскажу.</p>
    <p>— Баба эта?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Мужчина?</p>
    <p>— Ага...</p>
    <p>Вайнгартен тяжело задышал в трубку.</p>
    <p>— Слушай, — сказал он, понизив голос. — Я сейчас к тебе приеду. Хочешь?</p>
    <p>— Нет! Тебя еще здесь не хватало...</p>
    <p>Вайнгартен снова задышал.</p>
    <p>— Слушай, — сказал он. — Он рыжий?</p>
    <p>Малянов невольно оглянулся на Игоря Петровича. К его удивлению, Игорь Петрович на него вовсе не смотрел, а читал, шевеля губами, книгу Снегового.</p>
    <p>— Да нет, что за чушь! Ладно, я потом тебе позвоню...</p>
    <p>— Обязательно позвони! — заорал Валька. — Как только он уйдет, сразу же звони!</p>
    <p>— Ладно, — сказал Малянов и повесил трубку. Потом он вернулся на свое место, пробормотав: «Пардон...»</p>
    <p>— Ничего, ничего, — сказал Игорь Петрович и отложил книгу. — Широкие у вас все-таки интересы, Дмитрий Алексеевич...</p>
    <p>— Д-да... не жалуюсь... — промямлил Малянов. Ч-черт, хоть бы одним глазком глянуть, что это за книга. — Игорь Петрович, — сказал он просительно. — Давайте, если можно, как-нибудь закругляться. Второй час уже.</p>
    <p>— Ну, разумеется! — воскликнул Игорь Петрович с готовностью. Он озабоченно взглянул на часы и извлек из папки блокнот. — Значит, так. Вчера вечером вы заходили к Снеговому. Так?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— За этой книгой?</p>
    <p>— Д-да... — сказал Малянов, решив ничего больше не уточнять.</p>
    <p>— Когда это было?</p>
    <p>— Поздно... около двенадцати...</p>
    <p>— Вам не показалось, что Снеговой собирается куда-то уезжать?</p>
    <p>— Да, показалось. То есть не показалось... Он просто сам сказал, что завтра утром уезжает и занесет мне ключи...</p>
    <p>— Занес?</p>
    <p>— Нет. То есть, может, он и звонил в дверь, но я не слышал, спал...</p>
    <p>Игорь Петрович быстро писал, положив блокнот на папку, лежащую на колене. На Малянова он теперь вовсе не смотрел, даже когда задавал вопросы. Торопился, что ли?</p>
    <p>— А Снеговой не сказал вам, куда он собирается ехать?</p>
    <p>— Нет. Он никогда не говорит, куда едет...</p>
    <p>— Но вы догадываетесь, куда он ездит?</p>
    <p>— Н-ну, в общем... догадываюсь... На полигон какой-нибудь... или что-нибудь еще в этом роде...</p>
    <p>— Он вам что-нибудь рассказывал об этом?</p>
    <p>— Нет, конечно. Мы о его работе никогда не говорили.</p>
    <p>— Откуда же вы догадываетесь?</p>
    <p>Малянов пожал плечами. В самом деле, откуда? Такие вещи объяснить невозможно... Ясно, что человек работает в глубоком ящике, лицо вон все обожжено, руки... и манеры соответствующие... и то, что уклоняется от разговоров о работе...</p>
    <p>— Не знаю, — сказал Малянов. — Как-то мне всегда казалось... Не знаю.</p>
    <p>— Он знакомил вас с кем-нибудь из своих друзей?</p>
    <p>— Нет, никогда.</p>
    <p>— А с женой?</p>
    <p>— Разве он женат? Я всегда считал, что он холостяк или... это... вдовец...</p>
    <p>— А почему вы так считали?</p>
    <p>— Не знаю, — сказал Малянов сердито. — Интуиция.</p>
    <p>— А может быть, ваша жена вам об этом говорила?</p>
    <p>— Ирка? Ей-то откуда знать?</p>
    <p>— Вот это я и хотел бы выяснить.</p>
    <p>Воцарилось молчание, оба они уставились друг на друга.</p>
    <p>— Не понимаю, — сказал Малянов. — Что вы хотите выяснить?</p>
    <p>— Откуда ваша жена знала, что Снеговой не женат.</p>
    <p>— Э-э... А-а... А она знала?</p>
    <p>Игорь Петрович не ответил. Он пристально смотрел на Малянова, и зрачки его странным и зловещим образом то сужались, то расширялись. Нервы у Малянова были натянуты до предела. Ему казалось: еще секунда — и он начнет колотить кулаками по столу, брызгать слюной и вообще потеряет лицо. Он просто больше не мог. Во всей этой болтовне был какой-то зловещий подтекст, все это было похоже на липкую паутину, и в эту паутину почему-то то и дело затягивали Ирку...</p>
    <p>— Ну, ладно, — сказал вдруг Игорь Петрович, захлопывая блокнот. — Значит, коньяк у вас здесь... — Он указал на бар. — А водка — в холодильнике. Вы что предпочитаете? Лично вы.</p>
    <p>— Я?</p>
    <p>— Да. Вы. Лично.</p>
    <p>— Коньяк... — произнес Малянов хрипло и глотнул. В горле у него было сухо.</p>
    <p>— Вот и прекрасно! — бодренько сказал Игорь Петрович, легко поднялся и мелкими шажками двинулся к бару. — Далеко ходить не надо... Та-ак! — Он уже копался в баре. — Ага, тут у вас и лимончик есть... Подсох слегка, но это ничего, не страшно... Какие рюмочки прикажете? Давайте вот из этих, из синеньких...</p>
    <p>Малянов тупо смотрел, как он с необыкновенной ловкостью расставляет на столе рюмки, тонкими ломтиками нарезает лимон, откупоривает бутылку.</p>
    <p>— Вы знаете, — говорил он, — если откровенно — дело ваше дрянь. Разумеется, все решает суд, но я как-никак десять лет уже работаю, кое-какой опыт имею. Всегда, знаете ли, можно представить себе, какое дело на что тянет. Ну, вышки вам не дадут, но лет пятнадцать я вам, можно сказать, гарантирую... — Он аккуратно, не пролив ни капли, разлил коньяк по рюмкам. — Разумеется, всегда могут открыться смягчающие обстоятельства, но пока я их, откровенно говоря, не вижу... Не вижу, не вижу и не вижу, Дмитрий Алексеевич! Ну... — Он поднял рюмку и приглашающе наклонил голову.</p>
    <p>Одеревенелыми пальцами Малянов взялся за свою рюмку.</p>
    <p>— Хорошо... — произнес он не своим голосом. — Но могу я все-таки узнать, что происходит?</p>
    <p>— Ну разумеется! — вскричал Игорь Петрович. Он выпил, кинул в рот ломтик лимона и энергично закивал. — Разумеется, можете! Теперь я вам все расскажу. Имею полное право.</p>
    <p>И он рассказал.</p>
    <p>Сегодня в восемь часов утра за Снеговым пришла машина, чтобы отвезти его на аэродром. К удивлению водителя, Снеговой не дожидался в подъезде, как это было у них заведено. Повременив пять минут, водитель поднялся на лифте и позвонил в квартиру. Никто ему не открыл, хотя звонок работал — водитель слышал это прекрасно. Тогда он спустился вниз и из автомата на углу доложил по начальству о создавшейся ситуации. Начальство стало звонить Снеговому по телефону. Телефон Снегового был все время занят. Тем временем водитель, обойдя дом, обнаружил, что все три окна Снегового раскрыты настежь и в квартире, несмотря на высокое уже солнце, горит электрический свет. Водитель немедленно доложил об этом. Были вызваны компетентные лица, которые, прибыв, тут же взломали замок и осмотрели квартиру Снегового. При осмотре было обнаружено, что все электролампы в квартире включены, на кровати в спальне стоит незакрытый, но собранный чемодан, а сам Снеговой сидит в своем кабинете за столом, держа в одной руке телефонную трубку, а в другой — пистолет системы Макарова. Было установлено, что Снеговой скончался от огнестрельной раны, нанесенной из этого пистолета в правый висок в упор. Смерть последовала мгновенно между тремя и четырьмя часами утра.</p>
    <p>— А я-то здесь при чем? — просипел Малянов.</p>
    <p>В ответ Игорь Петрович подробно рассказал, как строилась баллистическая кривая и как была обнаружена пуля, прошедшая навылет и застрявшая в стене.</p>
    <p>— Но я-то, я-то здесь при чем? — спрашивал Малянов, истово ударяя себя в грудь. К этому моменту они уже выпили по третьей.</p>
    <p>— Но вам его жалко? — спрашивал Игорь Петрович. — Жалко его вам?</p>
    <p>— Жалко, конечно... Он был отличный мужик... Но я-то! Меня-то вы почему? Я и пистолета сроду в руках не держал! Я же невоеннообязанный... по зрению...</p>
    <p>Игорь Петрович его не слушал. Он подробно рассказывал, как следствию удалось в короткие сроки выяснить, что покойный Снеговой был левша, и очень странно, что застрелился он, держа пистолет в правой руке.</p>
    <p>— Ну да, ну да! — соглашался Малянов. — Арнольд Палыч действительно был левша, я тоже это знаю, могу подтвердить... Но я-то... Я ведь спал всю ночь! А потом, зачем я его буду убивать, сами посудите!</p>
    <p>— Ну а кто же? Кто? — ласково спросил Игорь Петрович.</p>
    <p>— Откуда мне знать? Это вы должны знать — кто!</p>
    <p id="ref013">— Вы-с! — гнусаво-вкрадчивым голосом Порфирия произнес Игорь Петрович, разглядывая Малянова сквозь рюмку одним глазом. — <a l:href="#com013">Вы и убили-с, Дмитрий Алексеевич!..</a></p>
    <p>— Кошмар какой-то... — пробормотал Малянов беспомощно. Ему хотелось заплакать от отчаяния.</p>
    <p>И тут легкий сквознячок потянул по комнате, шевельнул сдвинутую штору, и яростное пополуденное солнце, ворвавшись в окно, ударило Игоря Петровича прямо по лицу. Он зажмурился, заслонился растопыренной пятерней, подвинулся в кресле и торопливо поставил рюмку на стол. Что-то с ним случилось. Глаза часто замигали, на щеки набежала краска, подбородок дрогнул. «Простите... — прошептал он с совершенно человеческой интонацией. — Простите, Дмитрий Алексеевич... Может быть, вы... Как-то здесь...»</p>
    <p>Он замолчал, потому что в Бобкиной комнате что-то грохнуло и разлетелось с длинным дребезгом.</p>
    <p>— Это что такое? — спросил Игорь Петрович, насторожившись. Души человеческой снова не было в его голосе.</p>
    <p>— Это там... один человек... — проговорил Малянов, так и не успев понять, что же произошло с Игорем Петровичем. Совсем другая мысль вдруг осенила его. — Слушайте! — вскричал он, вскакивая. — Пойдемте! Вот, пожалуйста, там подруга жены! Она подтвердит!.. Всю ночь спал, никуда не выходил...</p>
    <p>Толкаясь плечами, они устремились в прихожую.</p>
    <p>— Интересно, интересно... — приговаривал Игорь Петрович. — Подруга жены... Посмотрим!</p>
    <p>— Она подтвердит... — бормотал Малянов. — Сейчас увидите... Подтвердит...</p>
    <p>Они без стука ворвались в Бобкину комнату и остановились. Комната была прибрана и пуста. Лидочки не было, постели на тахте не было, чемодана не было. А под окном, рядом с осколками глиняного кувшина (Хорезм, XI век), сидел Калям с необыкновенно невинным видом.</p>
    <p>— Это? — произнес Игорь Петрович, указывая на Каляма.</p>
    <p>— Нет... — ответил Малянов глупо. — Это наш кот, он у нас давно... Позвольте, а где же Лидочка? — Он оглянулся на вешалку. Белого пыльника тоже не было. — Она ушла, наверное...</p>
    <p>Игорь Петрович пожал плечами.</p>
    <p>— Наверное, — сказал он. — Здесь ее нет.</p>
    <p>Тяжело ступая, Малянов подошел к разбитому кувшину.</p>
    <p>— С-скотина! — сказал он и дал Каляму по уху.</p>
    <p>Калям шарахнулся вон. Малянов присел на корточки. Вдребезги. Какой хороший кувшин был...</p>
    <p>— А она у вас ночевала? — спросил Игорь Петрович.</p>
    <p>— Да, — сказал Малянов мрачно.</p>
    <p>— Когда вы ее видели в последний раз? Сегодня?</p>
    <p>Малянов помотал головой.</p>
    <p>— Вчера. То есть, собственно, сегодня. Ночью. Я ей простыни давал, одеяло... — Он заглянул в Бобкин ящик для постельного белья. — Вот. Всё тут.</p>
    <p>— Давно она у вас живет?</p>
    <p>— Вчера приехала.</p>
    <p>— А вещи ее здесь?</p>
    <p>— Не вижу, — сказал Малянов. — И пыльника ее нет.</p>
    <p>— Странно, верно? — сказал Игорь Петрович.</p>
    <p>Малянов молча махнул рукой.</p>
    <p>— Ну и черт с нею, — сказал Игорь Петрович. — С этими бабами одна морока. Пойдемте еще по рюмочке...</p>
    <p>Вдруг входная дверь распахнулась, и в прихожую...»</p>
    <empty-line/>
    <p>6. «...дверь лифта, загудел мотор. Малянов остался один.</p>
    <p>Долго стоял он на пороге Бобкиной комнаты, привалившись плечом к косяку и ни о чем, в общем, не думая. Появился откуда-то Калям, прошел, нервно подрагивая хвостом, мимо него, вышел на площадку и принялся лизать цементный пол.</p>
    <p>— Ну, ладно, — сказал Малянов наконец, оторвался от косяка и прошел в большую комнату.</p>
    <p>Было там накурено, сиротливо стояли три синие рюмки на столе — две пустые и одна наполовину полная; солнце уже добралось до книжных полок.</p>
    <p>— Коньяк унес... — сказал Малянов. — Это ж надо же!</p>
    <p>Он немного посидел в кресле, допил свою рюмку. За окном грохотало и фырчало, через открытые двери доносились с лестницы детские вопли и шум лифта. Пахло щами. Потом он встал, протащился через прихожую, ударившись плечом о косяк, выволокся нога за ногу на лестничную площадку и остановился перед дверью квартиры Снегового. Дверь была опечатана, и на замке стояла большая сургучная печать. Он осторожно коснулся ее кончиками пальцев и отдернул руку. Все было правдой. Все, что случилось, — случилось. Гражданин Советского Союза Арнольд Павлович Снеговой, полковник и загадочный человек, ушел из жизни».</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава четвертая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>7. «Он помыл и поставил на место рюмки, убрал черепки в Бобкиной комнате и дал Каляму рыбы. Потом взял высокий стакан, из которого Бобка пьет молоко, вбил туда три сырых яйца, накрошил хлеба, обильно засыпал солью и перцем и перемешал. Есть ему не хотелось, он действовал механически. И он съел эту тюрю, стоя перед балконным окном и глядя на залитый солнцем пустой двор. Даже деревья не удосужились посадить. Хоть одно.</p>
    <p>Мысли его текли вялой струйкой, да и не мысли это были, собственно, — так, обрывки какие-то. Может быть, это такие новые методы следствия, думал он. Научно-техническая революция и вообще. Непринужденность и психическая атака... Но насчет коньяка — как-то совсем уж непонятно. Игорь Петрович Зыков... или Зыкин? Ну, это он мне сам так представился, а вот что у него было в документе? Мазурики! — подумал он вдруг. Спектакль со мной разыграли ради полбутылки коньяка...</p>
    <p>Нет, Снеговой умер, это ясно. Снегового я больше не увижу. Хороший был человек, только какой-то нелепый. Какой-то он всегда был неустроенный... особенно вчера. И ведь кому-то он звонил... звонил он кому-то, что-то хотел сказать еще, объяснить... предупредить о чем-то. Малянова передернуло. Он поставил в мойку грязный стакан — эмбрион будущей кучи грязной посуды. Здорово Лидочка кухню убрала, все так и сверкает... А он меня предупреждал насчет Лидочки. Действительно, с этой Лидочкой как-то непонятно...</p>
    <p>Малянов вдруг бросился в прихожую, поискал под вешалкой и нашел записку от Ирки. Нет, ерунда. Все правильно. И почерк явно Иркин, и манера ее... И вообще, вы подумайте, ну на кой ляд убийце мыть посуду?..»</p>
    <empty-line/>
    <p>8. «...у Вальки был занят. Малянов положил трубку и растянулся на тахте, уткнувшись носом в жесткий ворс. У Вальки ведь там тоже что-то не в порядке. Истерика какая-то. Вообще-то с ним такое случается. Либо со Светкой поругался, либо с тещей... Что это он у меня спрашивал, странное что-то... Эх, Валька, мне бы твои заботы! Нет, пускай приезжает. Он в истерике, я в истерике, — глядишь, вдвоем что-нибудь и придумаем... Малянов снова набрал номер, и снова оказалось занято. Ч-черт, как время бездарно проходит! Сейчас бы самое работать и работать, а тут вся эта пакость.</p>
    <p>И вдруг кто-то кашлянул в прихожей у него за спиной. Малянова как ветром снесло с тахты. И зря, конечно. Никого там, в прихожей, не было. И в ванной тоже. И в сортире. Он проверил замок, вернулся на тахту и тут обнаружил, что колени у него дрожат. Ч-черт, нервы сдали. А этот тип еще убеждал меня, что похож на человека-невидимку. На глисту ты похож очкастую, а не на человека-невидимку! Гад. Он еще раз набрал телефон Вальки, бросил трубку и стал решительно натягивать носки. От Вечеровского позвоню. Сам виноват, что все время треплется... Он натянул чистую рубашку, проверил в кармане ключи, запер за собой дверь и побежал вверх по лестнице.</p>
    <p>На шестом этаже в нише у мусоропровода миловалась парочка. Парень был в черных очках, но Малянов этого сопляка знал — кандидат в рядовые необученные из семнадцатой квартиры, второй год никуда поступить не может и не хочет... Больше до самого восьмого этажа он никого не встретил. Но все время тлело в нем предчувствие, что вот-вот наткнется на кого-то. Цапнут его за локоть и скажут негромко: «Одну минуточку, гражданин...»</p>
    <p>Слава богу, Фил был дома. И как всегда, у него был такой вид, словно он собирается в консульство Нидерландов на прием в честь прибытия ее величества и через пять минут за ним должна заехать машина. Был на нем какой-то невероятной красоты кремовый костюм, невообразимые мокасины и галстук. Этот галстук Малянова всегда особенно угнетал. Не мог он представить себе, как это можно работать дома в галстуке.</p>
    <p>— Работаешь? — спросил Малянов.</p>
    <p>— Как всегда.</p>
    <p>— Ну, я ненадолго.</p>
    <p>— Конечно, — сказал Вечеровский. — Кофе?</p>
    <p>— Подожди, — сказал Малянов. — А впрочем, давай.</p>
    <p>Они отправились на кухню. Малянов сел на свой стул, а Вечеровский принялся колдовать с кофейным оборудованием.</p>
    <p>— Я сделаю по-венски, — сказал он не оборачиваясь.</p>
    <p>— Валяй, — отозвался Малянов. — Сливки есть?</p>
    <p>Вечеровский не ответил. Малянов смотрел, как под тонкой кремовой тканью энергично работают его торчащие лопатки.</p>
    <p>— У тебя следователь был? — спросил он.</p>
    <p>Лопатки на мгновение застыли, затем над сутулым плечом медленно возникло, поворачиваясь, длинное веснушчатое лицо с вислым носом и рыжими бровями, высоко задранными над верхним краем могучей роговой оправы очков.</p>
    <p>— Прости... Как ты сказал?</p>
    <p>— Я сказал: следователь у тебя был сегодня или нет?</p>
    <p>— Почему именно следователь? — осведомился Вечеровский.</p>
    <p>— Потому что Снеговой застрелился, — сказал Малянов. — Ко мне уже приходили.</p>
    <p>— Кто такой Снеговой?</p>
    <p>— Ну, этот дядька, который напротив меня живет. Ракетчик.</p>
    <p>— А...</p>
    <p>Вечеровский отвернулся и снова задвигал лопатками.</p>
    <p>— А ты разве его не знал? — спросил Малянов. — По-моему, я вас знакомил.</p>
    <p>— Нет, — сказал Вечеровский. — Насколько я помню — нет.</p>
    <p>По всей кухне прекрасно запахло кофе. Малянов уселся поудобнее. Рассказать или не стоит? В этой сверкающей ароматной кухне, где было так прохладно, несмотря на ослепительное солнце, где все всегда стояло на своих местах и все было самого высшего качества — на мировом уровне или несколько выше, — здесь все события прошедших суток казались особенно нелепыми, дикими, неправдоподобными... нечистоплотными какими-то.</p>
    <p>— Ты анекдот о двух петухах знаешь? — спросил Малянов.</p>
    <p>— О двух петухах? Я знаю анекдот о трех петухах. Совершенно бездарный. От сохи.</p>
    <p>— Да нет. О двух! — сказал Малянов. — Не знаешь?</p>
    <p>И он рассказал анекдот о двух петухах. Вечеровский не отреагировал никак. Можно было подумать, что ему не анекдот рассказали, а предложили серьезную задачу, — такой у него был вид, сосредоточенный и задумчивый, когда он ставил перед Маляновым чашечку кофе, полную сливочницу и розетку с вареньем. Потом он налил чашечку себе, сел напротив, держа ее на весу, обмакнул в нее губы и проговорил наконец:</p>
    <p>— Превосходно. Это я не о твоем анекдоте. Это я о кофе.</p>
    <p>— Догадываюсь, — уныло сказал Малянов.</p>
    <p>Некоторое время они молча наслаждались кофе по-венски. Потом Вечеровский сказал:</p>
    <p>— Вчера я немного подумал над твоей задачей... Ты не пробовал применить функции Гартвига?</p>
    <p>— Знаю, знаю, — сказал Малянов. — Сам допер.</p>
    <p>— Получилось?</p>
    <p>Малянов отодвинул от себя пустую чашку.</p>
    <p>— Слушай, Фил, — сказал он. — Какие тут, к чертовой матери, функции Гартвига? У меня голова винтом, а ты...»</p>
    <empty-line/>
    <p>9. «...помолчал минуту, поглаживая двумя пальцами гладко выбритую скулу, а затем продекламировал:</p>
    <p id="ref014">— <a l:href="#com014">Глянуть смерти в лицо сами мы не могли</a>, нам глаза завязали и к ней привели... — И добавил: — Бедняга.</p>
    <p>Непонятно было, кого он имеет в виду.</p>
    <p>— Нет, я все могу понять, — сказал Малянов. — Но вот этот следователь...</p>
    <p>— Ты хочешь еще кофе? — перебил его Вечеровский.</p>
    <p>Малянов помотал головой, и Вечеровский поднялся.</p>
    <p>— Тогда пойдем ко мне, — сказал он.</p>
    <p>Они перешли в кабинет. Вечеровский сел за стол — совершенно пустой, с одиноким листком бумаги посередине, — вынул из ящика механический бювар, щелкнул какой-то кнопкой, пошарил глазами по строчкам и набрал на телефоне номер.</p>
    <p>— Старшего следователя Зыкина, — произнес он вялым начальственным голосом. — Я и говорю — Зыкова Игоря Петровича... На операции? Благодарю вас. — Он положил трубку. — Старший следователь Зыков на операции, — сообщил он Малянову.</p>
    <p>— Коньяк он мой пьет с девками, а не на операции... — проворчал Малянов.</p>
    <p>Вечеровский покусал губу.</p>
    <p>— Это уже неважно. Важно, что он существует.</p>
    <p>— Конечно, существует! — сказал Малянов. — Он мне свое удостоверение показывал... Или ты думал, что это были жулики?</p>
    <p>— Вряд ли...</p>
    <p>— Вот и я тоже подумал. Из-за бутылки коньяка разводить такую историю... да еще рядом с опечатанной квартирой...</p>
    <p>Вечеровский кивнул.</p>
    <p>— А ты говоришь — функции Гартвига! — сказал Малянов укоризненно. — Какая тут может быть работа! Тут того и гляди загремишь в лагерь...</p>
    <p>Вечеровский пристально смотрел на него рыжими глазами.</p>
    <p>— Дима, — проговорил он, — а тебя не удивило, что Снеговой заинтересовался твоей работой?</p>
    <p>— Еще бы! Сроду мы с ним о работе никогда не говорили...</p>
    <p>— А что ты ему рассказал?</p>
    <p>— Н-ну... в общих чертах... Он, собственно, и не настаивал на подробностях.</p>
    <p>— И что он сказал?</p>
    <p>— Ничего не сказал. По-моему, он был разочарован. «Где имение, а где вода», — так он выразился.</p>
    <p>— Прости?</p>
    <p>— «Где имение, а где вода»...</p>
    <p>— А что, собственно, это значит?</p>
    <p>— Это из классики откуда-то... В том смысле, что в огороде бузина, а в Киеве дядька...</p>
    <p>— Ага... — Вечеровский задумчиво поморгал коровьими ресницами, потом взял с подоконника идеально чистую пепельницу, вынул из стола трубку с кисетом и принялся ее набивать. — Ага... «Где имение, а где вода»... Это хорошо. Надо будет запомнить.</p>
    <p>Малянов нетерпеливо ждал. Он очень верил в него. У Вечеровского был совершенно нечеловеческий мозг. Малянов не знал другого человека, который из совокупности данных фактов был бы способен делать столь неожиданные выводы.</p>
    <p>— Ну? — сказал Малянов наконец.</p>
    <p>Вечеровский уже набил свою трубку и теперь так же неторопливо и со вкусом ее раскуривал. Трубка тихонечко сипела. Вечеровский сказал, затягиваясь:</p>
    <p>— Дима... п-п... А насколько ты, собственно, продвинулся с четверга? Мы, кажется, в четверг... п-п... разговаривали в последний раз...</p>
    <p>— Какое это имеет значение? — спросил Малянов с раздражением. — Мне сейчас, знаешь ли, не до этого...</p>
    <p>Эти слова Вечеровский пропустил мимо ушей — по-прежнему смотрел на Малянова рыжими своими глазами и попыхивал трубкой. Это был Вечеровский. Он задал вопрос и теперь ждал ответа. И Малянов сдался. Он верил, что Вечеровскому виднее, что имеет значение, а что — нет.</p>
    <p>— Неплохо я продвинулся, — сказал он и принялся рассказывать, как ему удалось переформулировать задачу и свести ее сначала к уравнениям в векторной форме, а потом к интегро-дифференциальному уравнению; как у него стала вырисовываться физическая картина, как допер он до М-полостей и как вчера сообразил наконец использовать преобразования Гартвига.</p>
    <p>Вечеровский слушал очень внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, и только один раз, когда Малянов, увлекшись, схватил одинокий листок и попытался писать на обратной стороне, остановил его и попросил: «Словами, словами...»</p>
    <p>— Но ничего этого я сделать уже не успел, — уныло закончил Малянов. — Потому что сначала начались дурацкие телефонные звонки, потом приперся мужик из стола заказов...</p>
    <p>— Ты мне ничего об этом не говорил, — прервал его Вечеровский.</p>
    <p>— Так это никакого отношения к делу не имеет, — сказал Малянов. — Пока были телефонные звонки, я еще кое-как работал, а потом заявилась эта Лидочка, и все пошло на пропасть...</p>
    <p>Вечеровский совершенно окутался клубами и струями ароматного медвяного дыма.</p>
    <p>— Неплохо, неплохо... — прозвучал его глуховатый голос. — Но остановился ты, как я вижу, на самом интересном месте.</p>
    <p>— Не я остановился, а меня остановили!</p>
    <p>— Да, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>Малянов ударил себя кулаками по коленям.</p>
    <p>— Ч-черт, сейчас бы работать и работать! А я думать не могу! От каждого шороха в собственной квартире вздрагиваю как псих... и вдобавок эта милая перспективочка — пятнадцать лет ИТЛ...</p>
    <p>Он уже в который раз вворачивал про эти пятнадцать лет, все ждал, что Вечеровский скажет: «Не выдумывай, какие там пятнадцать лет, это же явное недоразумение...» — но Вечеровский и на этот раз ничего подобного не сказал. Вместо этого он принялся длинно и нудно расспрашивать Малянова о телефонных звонках: когда они начались (точно), куда звонили (ну хоть несколько конкретных примеров), кто звонил (мужчина? женщина? ребенок?). Когда Малянов рассказал ему про звонки Вайнгартена, он, по-видимому, удивился и некоторое время молчал, а потом опять принялся за свое. Что Малянов отвечал в телефон? Всегда ли подходил? Что ему сказали в бюро ремонта? Кстати, только теперь Малянов вспомнил, что после его второго звонка в бюро ремонта ошибочные вызовы прекратились... Но он даже не успел сказать об этом Вечеровскому, потому что вспомнил еще кое-что.</p>
    <p>— Слушай, — сказал он, оживившись. — Я совсем забыл. Вайнгартен, когда звонил вчера, спрашивал, знаю ли я Снегового.</p>
    <p>— Да?</p>
    <p>— Да. Я сказал, что знаю.</p>
    <p>— А он?</p>
    <p>— А он сказал, что не знает... Не в этом дело. Что это, по-твоему, — совпадение? Или как? Странное какое-то совпадение...</p>
    <p>Вечеровский помолчал некоторое время, попыхивая трубкой, а затем снова принялся за свое. Что это за история со столом заказов? Поподробнее... Как выглядел этот дядька? Что он говорил? Что он принес? Что теперь осталось от того, что он принес?.. Этим унылым допросом он загнал Малянова в кромешную тоску, потому что Малянов не понимал, зачем это все надо и какое отношение все это имеет к его несчастьям. Потом Вечеровский наконец замолчал и принялся ковыряться в трубке. Малянов сначала ждал, а потом стал представлять себе, как за ним приходят четверо, все как один в черных очках, и шарят по квартире, и отдирают обои, и допытываются, не вступал ли он в сношения с Лидочкой, и не верят ему, а потом уводят...</p>
    <p>Он хрустнул пальцами и с тоской пробормотал:</p>
    <p>— Что будет? Что будет?..</p>
    <p>Вечеровский тотчас откликнулся.</p>
    <p id="ref015">— <a l:href="#com015">Кто знает, что ждет нас?</a> — сказал он. — Кто знает, что будет? И сильный будет, и подлый будет. И смерть придет и на смерть осудит. Не надо в грядущее взор погружать...</p>
    <p id="ref016">Малянов понял, что это стихи, только потому, что Вечеровский, закончив, разразился глуховатым уханьем, которое обозначало у него довольный смех. Наверное, так же ухали <a l:href="#com016">уэллсовские марсиане</a>, упиваясь человеческой кровью, и Вечеровский так ухал, когда ему нравились стихи, которые он читал. Можно было подумать, что удовольствие, которое он испытывал от хороших стихов, было чисто физиологическим.</p>
    <p>— Иди ты к черту, — сказал ему Малянов.</p>
    <p>И тогда Вечеровский произнес вторую тираду — на этот раз в прозе.</p>
    <p>— Когда мне плохо, я работаю, — сказал он. — Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю. Или они мне не помогают. Хочешь моего совета — пожалуйста: садись работать. Слава богу, таким людям, как мы с тобой, для работы ничего не нужно, кроме бумаги и карандаша...</p>
    <p>Положим, все это Малянов знал и без него. Из книг. У Малянова все это было не так. Он мог работать, только когда на душе у него было легко и ничего над ним не висело.</p>
    <p>— Помощи от тебя... — сказал он. — Дай-ка я лучше Вайнгартену позвоню... Странно мне все-таки, что он спрашивал про Снегового...</p>
    <p>— Конечно, — сказал Вечеровский. — Только, если тебе нетрудно, перенеси телефон в другую комнату.</p>
    <p>Малянов взял аппарат и поволок шнур в соседнюю комнату.</p>
    <p>— Если хочешь, оставайся у меня, — сказал ему вслед Вечеровский. — Бумага есть, карандаш я тебе дам...</p>
    <p>— Ладно, — сказал Малянов. — Там видно будет...</p>
    <p>Теперь Вайнгартен не отвечал. Малянов дал звонков десять, перезвонил, дал еще десяток и повесил трубку. Так. Что ж теперь делать? Конечно, можно было бы остаться здесь. Здесь прохладно, тихо. В каждой комнате кондиционер. Прицепов и тормозов не слышно — окна во двор. И вдруг он понял, что дело не в этом. Ему было просто страшно возвращаться к себе. Это надо же! Больше всего на свете я люблю свой дом, и в этот дом мне страшно возвращаться. Ну нет, подумал он. Этого вы от меня не дождетесь. Это уж пардон.</p>
    <p>Малянов решительно сгреб аппарат и отнес его на место. Вечеровский сидел, уставясь в свой одинокий листок, и тихонько постукивал по нему благороднейшим паркером. Листок был наполовину исписан символами, которых Малянов не понимал.</p>
    <p>— Я пойду, Фил, — сказал Малянов.</p>
    <p>Вечеровский поднял к нему рыжее лицо.</p>
    <p>— Конечно... Завтра у меня экзамен, а сегодня я весь день дома. Звони или заходи...</p>
    <p>— Хорошо, — сказал Малянов.</p>
    <p>По лестнице он спускался неторопливо, торопиться было некуда. Сейчас заварю чайку покрепче, сяду на кухне, Калям вспрыгнет мне на колени, я буду гладить его, прихлебывать чай и попробую наконец трезво и спокойно все это продумать... Жаль, телевизора нет, посидеть бы вечерок перед ящиком, посмотреть что-нибудь бездумное... комедию какую-нибудь или футбол... Пасьянсик разложу, что-то я давно пасьянсов не раскладывал...</p>
    <p>Он спустился на свою лестничную площадку, нащупывая в кармане ключи, повернул за угол и остановился. Так. Сердце его провалилось куда-то в желудок и принялось там стучать медленно, размеренно, как свайная баба. Та-ак... Дверь квартиры была приоткрыта.</p>
    <p>Он на цыпочках подкрался к двери и прислушался. В квартире кто-то был. Бубнил незнакомый мужской голос, и что-то отвечал незнакомый детский голос...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава пятая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>10. «...сидел на корточках незнакомый мужчина и подбирал осколки разбитой рюмки. Кроме того, на кухне был еще мальчик лет пяти. Сидел на табуретке за столом, подсунув под себя ладони, болтал ногами и смотрел, как подбираются осколки.</p>
    <p>— Слушай, отец! — возбужденно закричал Вайнгартен, увидев Малянова. — Где ты пропадаешь?</p>
    <p>Огромные щеки его пылали лиловым румянцем, черные, как маслины, глаза блестели, жесткие смоляные волосы стояли дыбом. Видно было, что он уже основательно принял внутрь. На столе имела место наполовину опорожненная бутылка экспортной «Столичной» и всякие яства из стола заказов.</p>
    <p>— Успокойся и не переживай, — продолжал Вайнгартен. — Икру мы не тронули. Тебя ждали.</p>
    <p>Мужчина, подбиравший осколки, поднялся. Это был рослый красавец с норвежской бородкой и чуть обозначившимся брюшком. Он смущенно улыбался.</p>
    <p>— Так-так-так! — произнес Малянов, вступая в кухню и чувствуя, как сердце поднимается из желудка и становится на свое место. — Мой дом — моя крепость, так это называется?</p>
    <p>— Взятая штурмом, отец, взятая штурмом! — заорал Вайнгартен. — Слушай, откуда у тебя такая водка? И жратва?</p>
    <p>Малянов протянул руку красавцу, и он тоже протянул мне руку, но в ней были зажаты осколки. Возникла маленькая приятная неловкость.</p>
    <p>— Мы тут без вас нахозяйничали... — сказал он сконфуженно. — Это я виноват...</p>
    <p>— Чепуха, чепуха, вот сюда давайте, в ведро...</p>
    <p>— Дядя — трус, — произнес вдруг мальчик отчетливо. Малянов вздрогнул. И все тоже вздрогнули.</p>
    <p>— Ну-ну, тише... — произнес красавец и как-то нерешительно погрозил мальчику пальцем.</p>
    <p>— Дитя! — сказал Вайнгартен. — Ведь тебе дали шоколад. Сиди и харчись. Не встревай.</p>
    <p>— Почему же это я трус? — спросил Малянов, усаживаясь. — Зачем это ты меня обижаешь?</p>
    <p>— А я тебя не обижаю, — возразил мальчик, разглядывая меня как какое-то редкостное животное. — Я тебя назвал...</p>
    <p>Между тем красавец освободился от осколков, вытер ладонь носовым платком и протянул мне руку.</p>
    <p>— Захар, — представился он.</p>
    <p>Мы обменялись церемонным рукопожатием.</p>
    <p>— За дело, за дело! — хлопотливо произнес Вайнгартен, потирая руки. — Тащи еще две рюмки...</p>
    <p>— Слушайте, ребята, — сказал Малянов. — Я водку пить не буду.</p>
    <p>— Вино пей, — согласился Вайнгартен. — Там у тебя еще две бутылки белого...</p>
    <p>— Нет, я лучше коньяку. Захар, достаньте там, пожалуйста, в холодильнике, икру и масло... и вообще все, что там есть. Жрать хочется.</p>
    <p>Малянов сходил в бар, взял коньяк и рюмки, показал язык креслу, в котором давеча сидел тонтон-макут, и вернулся к столу. Стол ломился от яств. Наемся и напьюсь, подумал я с веселой яростью. Молодцы ребята, что приехали...</p>
    <p>Но все получилось не так, как я думал. Едва мы выпили, и я принялся с урчанием поедать гигантский бутерброд с икрой, как Вайнгартен совершенно трезвым голосом сказал:</p>
    <p>— А теперь, отец, рассказывай, что с тобой произошло.</p>
    <p>Малянов поперхнулся.</p>
    <p>— Откуда ты взял?..</p>
    <p>— Вот что, — сказал Вайнгартен, переставши сиять как масленый блин. — Нас здесь трое, и с каждым из нас кое-что произошло. Так что не стесняйся. Что тебе сказал этот рыжий?</p>
    <p>— Вечеровский?</p>
    <p>— Да нет, при чем здесь Вечеровский? К тебе явился маленький огненно-рыжий человечек в этаком удушливо-черном костюме. Что он тебе сказал?</p>
    <p>Малянов откусил от бутерброда сколько в рот влезло и принялся жевать, не чувствуя вкуса. Все трое смотрели на него. Захар смотрел смущенно, робко улыбаясь, то и дело отводя взгляд. Вайнгартен бешено выкатывал глаза, готовясь заорать. А мальчишка, держа в руке обмусоленную шоколадную плитку, весь так и подался к Малянову, словно хотел в рот ему вскочить.</p>
    <p>— Ребята, — сказал Малянов наконец. — Какие там рыжие? Никакие рыжие ко мне не приходили. У меня все было гораздо хуже.</p>
    <p>— Ну, давай, давай, рассказывай, — нетерпеливо сказал Вайнгартен.</p>
    <p>— Почему это я должен рассказывать? — возмутился Малянов. — Я из этого никакого секрета не делаю, но чего ты тут передо мной разыгрываешь? Сам рассказывай! Откуда, интересно, ты узнал, что со мной вообще что-то случилось?</p>
    <p>— Вот расскажи, а потом и я тебе расскажу, — упрямо сказал Вайнгартен. — И Захар расскажет.</p>
    <p>— Вот вы давайте оба и рассказывайте, — проговорил Малянов, нервно намазывая себе новый бутерброд. — Вас двое, а я один...</p>
    <p>— Ты рассказывай, — приказал вдруг мальчик, ткнув в сторону Малянова пальцем.</p>
    <p>— Тише, тише... — прошептал Захар, совсем застеснявшись.</p>
    <p>Вайнгартен невесело хохотнул.</p>
    <p>— Это ваш? — спросил Малянов Захара.</p>
    <p>— Да вроде мой... — странно ответил Захар, отводя глаза.</p>
    <p>— Его, его, — сказал Вайнгартен нетерпеливо. — Между прочим, это как раз часть его рассказа. Ну, Митька, давай... не ломайся...</p>
    <p>Совсем они сбили Малянова с панталыку. Он отложил бутерброд и стал рассказывать. С самого начала, с телефонных звонков. Когда одну и ту же страшную историю рассказываешь второй раз на протяжении каких-нибудь двух часов, поневоле начинаешь обнаруживать в ней забавные стороны. Малянов и сам не заметил, как разошелся. Вайнгартен то и дело всхохатывал, обнажая могучие желтоватые клыки, а Малянов прямо-таки целью жизни своей положил заставить засмеяться и красавца Захара, но это ему так и не удалось — Захар только растерянно и почти жалобно улыбался. А когда Малянов дошел до самоубийства Снегового, стало и вообще не до смеха.</p>
    <p>— Врешь! — хрипло выдохнул Вайнгартен.</p>
    <p>Малянов дернул плечом.</p>
    <p>— За что купил... — сказал он. — А дверь у него опечатана, можешь пойти и посмотреть...</p>
    <p>Некоторое время Вайнгартен молчал, постукивая по столу толстыми пальцами и подрагивая в такт щеками, а потом вдруг с шумом поднялся, ни на кого не глядя, протиснулся между Захаром и мальчиком и тяжело затопал вон. Было слышно, как чмокнул замок, в квартиру потянуло щами.</p>
    <p>— Охо-хо-хо-хо... — уныло произнес Захар.</p>
    <p>И сейчас же мальчик протянул ему обмусоленную шоколадку и потребовал:</p>
    <p>— Откуси!</p>
    <p>Захар покорно откусил и стал жевать. Хлопнула дверь. Вайнгартен, по-прежнему ни на кого не глядя, протиснулся на свое место и, плеснув себе в рюмку водки, хрипло буркнул:</p>
    <p>— Дальше...</p>
    <p>— Что — дальше? Дальше я пошел к Вечеровскому... Эти хмыри ушли, и я пошел... Вот только что вернулся.</p>
    <p>— А рыжий? — спросил Вайнгартен нетерпеливо.</p>
    <p>— Я же тебе говорю, ослиная твоя башка! Не было никаких рыжих!</p>
    <p>Вайнгартен и Захар переглянулись.</p>
    <p>— Ну, предположим, — сказал Вайнгартен. — А девица эта твоя... Лидочка... Она тебе никаких предложений не делала?</p>
    <p>— Н-ну... как тебе сказать... — Малянов неловко ухмыльнулся. — То есть... если бы я по-настоящему захотел...</p>
    <p>— Тьфу, болван! Все об ёй! Да я не об этом!.. Ну ладно. А следователь?</p>
    <p>— Знаешь что, Валька, — сказал Малянов, — я тебе все рассказал, как было, иди к черту! Честное слово, третий допрос за день...</p>
    <p>— Валя, — нерешительно вмешался Захар, — а может быть, тут действительно что-нибудь другое?</p>
    <p>— Брось, отец! — Вайнгартен весь перекосился. — Как это — другое? У него работа, работать не дают... Как это — другое? И потом, мне же его назвали!..</p>
    <p>— Кто это меня назвал? — спросил Малянов, предчувствуя новые неприятности.</p>
    <p>— Пи´сать хочу, — ясным голосом объявил мальчик.</p>
    <p>Все уставились на него. А он оглядел всех по очереди, сполз с табурета и сказал Захару:</p>
    <p>— Пойдем.</p>
    <p>Захар виновато улыбнулся, сказал: «Ну, пойдем...» — и они скрылись в сортире. Было слышно, как они гонят рассевшегося в унитазе Каляма.</p>
    <p>— Кто это меня назвал? — сказал Малянов Вайнгартену. — Что еще за новости?</p>
    <p>Вайнгартен, склонив голову, прислушался к тому, что происходит в сортире.</p>
    <p>— Во Губарь влип! — произнес он с каким-то печальным удовлетворением. — Вот влип так влип!</p>
    <p>Что-то вязко провернулось в мозгу у Малянова.</p>
    <p>— Губарь?</p>
    <p>— Ну да. Захар. Знаешь, сколько веревочке ни виться...</p>
    <p>Малянов вспомнил.</p>
    <p>— Он ракетчик?</p>
    <p>— Кто? Захар? — Вайнгартен удивился. — Да нет, вряд ли... Хотя вообще-то он работает в каком-то ящике...</p>
    <p>— Он не военный?</p>
    <p>— Ну, знаешь ли, все ящики в той или иной...</p>
    <p>— Я про Губаря спрашиваю.</p>
    <p>— Да нет. Он — мастеровой, золотые руки. Блох мастерит с электронным управлением... Но беда не в этом. Беда в том, что он человек, который бережно и обстоятельно относится к своим желаниям. Это его собственные слова. Причем заметь, отец, это истинная правда...</p>
    <p>Мальчик снова появился в кухне и вскарабкался на табурет. Захар вошел следом. Малянов сказал ему:</p>
    <p>— Захар, вы знаете, я забыл, а сейчас вот вспомнил... Ведь о вас Снеговой спрашивал...</p>
    <p>И тут Малянов впервые в жизни увидел, как человек белеет прямо на глазах. То есть делается белым, буквально как бумага.</p>
    <p>— Обо мне? — спросил Захар одними губами.</p>
    <p>— Да вот... вчера вечером... — Малянов испугался. Такой реакции он все-таки не ожидал.</p>
    <p>— Ты что, его знал? — спросил Вайнгартен Захара негромко.</p>
    <p>Захар молча помотал головой, полез за сигаретой, высыпал полпачки на пол и принялся торопливо собирать просыпанное. Вайнгартен крякнул, пробормотал: «Это дело надо того, отцы...» — и принялся разливать. И тут мальчик сказал:</p>
    <p>— Подумаешь! Это еще ничего не значит.</p>
    <p>Малянов опять вздрогнул, а Захар распрямился и стал смотреть на сына с какой-то надеждой, что ли.</p>
    <p>— Это просто случайность, — продолжал мальчик. — Вы телефонную книгу посмотрите, там этих Губарей штук восемь...»</p>
    <empty-line/>
    <p>11. «...Малянов знал с шестого класса. В седьмом они подружились и просидели до конца школы за одной партой. Вайнгартен не менялся с годами, он только увеличивался в размерах. Всегда он был веселый, толстый, плотоядный, всегда он что-то коллекционировал — то марки, то монеты, то почтовые штемпеля, то этикетки с бутылок. Один раз, уже ставши биологом, он даже затеял коллекционировать экскременты, потому что Женька Сидорцев привез ему из Антарктиды китовьи, а Саня Житнюк доставил из Пенджикента человеческие, но не простые, а окаменевшие, девятого века. Вечно он приставал к окружающим, требуя показать мелочь, — искал какие-то особенные медяки. И вечно он хватал чужие письма, клянчил конверты с печатями.</p>
    <p>И при всем при том дело свое он знал. У себя в ИЗРАНе он давно уже был старшим, числился членом двадцати разнообразных комиссий, как союзных, так и международных, постоянно шастал за рубеж на всякие конгрессы и вообще был без пяти минут доктор. Из всех своих знакомых больше всего он уважал Вечеровского, потому что Вечеровский был лауреат, а Валька до дрожи мечтал стать лауреатом. Сто раз он рассказывал Малянову, как нацепит медаль и пойдет в таком виде на свиданку. И всегда он был треплом. Рассказывал он блестяще, самые обычные житейские события превращались у него в драмы а ля Грэм Грин. Или, скажем, Ле Карре. Но врал он, как это ни странно, очень редко и ужасно смущался, когда на этом редком вранье его ловили. Ирка его не любила, непонятно за что, тут была какая-то тайна. Было у Малянова подозрение, что в молодые годы, когда Бобка еще не родился, Вайнгартен пытался подбить ей клинья, ну и что-то у них там, слава богу, не заладилось. Вообще насчет клиньев он был мастак, но не какой-нибудь там сальный или примитивно похотливый, а веселый, энергичный, заранее готовый как к победам, так и к поражениям мастак. Для него каждая свиданка была приключением, независимо от того, чем она кончалась. Светка, женщина исключительно красивая, но склонная к меланхолии, давно махнула на него рукой, тем более что он в ней души не чаял и постоянно дрался из-за нее в общественных местах. Он вообще любил подраться, ходить с ним в ресторан было сущим наказанием... Словом, жил он ровно, весело, удачливо и без каких-нибудь особых потрясений.</p>
    <p>Странные события с ним начались, оказывается, еще две недели назад, когда серия опытов, заложенная в прошлом году, стала вдруг давать результаты совершенно неожиданного и даже сенсационного свойства. («Вы этого, отцы, понять не можете, это связано с обратной транскриптазой, она же РНК-зависимая ДНК-полимераза, она же просто ревертаза, это такой фермент в составе онкорнавирусов, и это, я вам прямо скажу, отцы, пахнет нобелевкой...») В лаборатории Вайнгартена, кроме него самого, никто этих результатов оценить не сумел. Большинству, как это всегда бывает, было до лампочки, а отдельные творческие единицы решили просто, что серия провалилась. Время между тем летнее, и все рвутся в отпуска. Вайнгартен же, естественно, никому отпуска не подписывает. Возникает скандальчик — обиды, местком, партбюро. И в разгар этого скандальчика Вайнгартену на одном из совещаний полуофициально сообщают, что есть такое мнение: назначить товарища Вайнгартена Валентина Артуровича директором новейшего супермодернового биологического центра, строительство которого сейчас заканчивается в Добролюбове.</p>
    <p>От этого сообщения голова Вайнгартена В. А. пошла кругом, но он тем не менее сообразил, что такое директорство, во-первых, пока еще журавль в небе, а когда и если превратится в синицу в руках, то, во-вторых, вышибет Вайнгартена В. А. из творческой работы по крайней мере года на полтора, а то и на два. В то время как нобелевка, отцы, это нобелевка.</p>
    <p>Поэтому пока Вайнгартен просто обещал подумать, а сам вернулся в лабораторию к своей загадочной обратной транскриптазе и к незатихающему скандальчику.</p>
    <p>Не прошло и двух дней, как его вызвал к себе шеф-академик и, расспросив о текущей работе («Я держал язык за зубами, отцы, я был предельно сдержан...»), предложил ему оставить эту сомнительную чепуху, а заняться такой-то и такой-то темой, имеющей большое народнохозяйственное значение, а потому сулящей неисчислимые материальные и духовные блага, за что он, шеф-академик, ручается головой.</p>
    <p>Ошеломленный всеми этими ни с того ни с сего распахнувшимися горизонтами, Вайнгартен имел неосторожность расхвастаться дома, да не просто дома, а перед своей тещей, которую он зовет кавторангом, потому что она действительно капитан второго ранга в отставке. И небо над ним потемнело. («Отцы, с этого вечера мой дом превратился в лесопилку. Меня непрерывно пилили и требовали, чтобы я соглашался немедленно, причем сразу на всё...»)</p>
    <p>А лаборатория тем временем, несмотря на скандальчики, продолжала выдавать на-гора результаты один другого поразительнее. Тут умирает тетка, чрезвычайно дальняя родственница по отцу, и, улаживая дела о наследстве, Вайнгартен обнаруживает на чердаке ее дома в Кавголове ящик, набитый монетами советского чекана, вышедшими из употребления в шестьдесят первом году. Надо знать Вайнгартена, чтобы поверить: как только он нашел этот ящик, его перестали интересовать все прочие явления жизни, вплоть до надвигающейся нобелевки включительно. Он засел дома и четверо суток перебирал содержимое ящика, глухой к звонкам из института и к пилящим речам кавторанга. В этом ящике он обнаружил замечательные экземпляры. О, великолепные! Но дело было не в этом.</p>
    <p>Когда, покончив с монетами, он вернулся в лабораторию, ему стало ясно, что открытие уже, можно сказать, свершилось. Конечно, оставалась еще масса неясного; конечно, все это надлежало еще оформить — тоже, между прочим, работа немаленькая, — но сомнений больше уже не было: открытие вылупилось. Вайнгартен закрутился как белка в колесе. Он разом покончил со всеми скандалами в лаборатории («Отцы, выгнал всех в отпуск к чертовой матери!..»), он в двадцать четыре часа вывез кавторанга с девчонками на дачу, отменил все встречи и все свидания и только было засел дома для нанесения последнего, решающего удара, как наступил позавчерашний день.</p>
    <p>Позавчера, едва Вайнгартен принялся за работу, в квартире объявился этот самый рыжий — маленький медно-красный человечек с очень бледным личиком, втиснутый в наглухо застегнутый черный костюм какого-то древнего покроя. Он вышел из детской и, пока Валька беззвучно открывал и закрывал рот, ловко присел перед ним на край стола и начал говорить. Без всяких предисловий он объявил, что некая внеземная цивилизация уже давно внимательно и с беспокойством следит за его, Вайнгартена В. А., научной деятельностью. Что последняя работа упомянутого Вайнгартена вызывает у них особую тревогу. Что он, рыжий человечек, уполномочен предложить Вайнгартену В. А. немедленно свернуть упомянутую работу, а все материалы по ней уничтожить.</p>
    <p>Вам совершенно не нужно знать, зачем и почему мы этого требуем, объявил рыжий человечек. Вы должны знать только, что мы уже пытались принять меры к тому, чтобы все произошло естественным путем. Вам ни в коем случае не следует заблуждаться, будто предложение вам поста директора, другой перспективной темы, находка ящика с монетами и даже пресловутый скандальчик в вашей лаборатории являются событиями чисто случайными. Мы пытались остановить вас. Однако, поскольку удалось вас только притормозить, и то ненадолго, мы вынуждены были применить такую крайнюю меру, как настоящий визит. Вам надлежит знать, впрочем, что все сделанные вам предложения остаются в силе и вы вольны принять любое из них, если наше требование будет удовлетворено. Более того, в этом последнем случае мы намерены помочь вам удовлетворить и ваши маленькие, вполне понятные желания, проистекающие из слабостей, свойственных человеческой природе. В качестве залога позвольте вручить вам этот небольшой презент...</p>
    <p>С этими словами рыжий выхватил прямо из воздуха и бросил на стол перед Вайнгартеном толстый пакет, как выяснилось впоследствии — набитый великолепными марками, совокупную ценность которых человек, не являющийся филателистом-профессионалом, представить себе просто не может.</p>
    <p>Вайнгартен, продолжал рыжий человечек, ни в коем случае не должен полагать, что он является единственным землянином, оказавшимся в сфере внимания сверхцивилизации. Среди знакомых Вайнгартена есть по крайней мере три человека, деятельность которых подвергается в данный момент пресечению. Он, рыжий человечек, может назвать такие имена, как Малянов Дмитрий Алексеевич, астроном, Губарь Захар Захарович, инженер, и Снеговой Арнольд Павлович, химико-физик. Вайнгартену В. А. давалось на обдумывание трое суток, начиная с этого момента, после чего сверхцивилизация будет считать себя вправе применить некие зловещие «меры третьей степени».</p>
    <p>— Пока он мне все это излагал, — говорил Вайнгартен, страшно тараща глаза и выпячивая челюсть, — я, отцы, думал только об одном: как этот гад проник в квартиру без ключа. Тем более что дверь у меня была на задвижке... Неужели, думаю, это Светкин хахаль, которому стало невмоготу под диваном? Ну, думаю, сейчас я тебя отметелю... Но пока я все это думал, этот рыжий гад кончил свои речи и... — Вайнгартен сделал эффектную паузу.</p>
    <p>— Вылетел в окно... — сказал Малянов сквозь зубы.</p>
    <p>— Вот тебе! — Вайнгартен, не стесняясь ребенка, сделал малопристойный жест. — Никуда он не вылетал. Он просто исчез!</p>
    <p>— Валька... — сказал Малянов.</p>
    <p>— Я тебе говорю, старик, вот так он сидел передо мной на столе... я как раз примерялся въехать ему по сопатке, не вставая... и вдруг его нет! Как в кино, знаешь? — Вайнгартен схватил последний кусок осетрины и затолкал его в пасть. — Моам? — сказал он. — Моам муам?.. — Он с усилием проглотил и, моргая заслезившимися глазами, продолжал: — Это я, отцы, сейчас отошел немножко, а тогда сижу в кресле, глаза закрыл, вспоминаю его слова, а у самого все внутри дрожит мелкой дрожью, как поросячий хвост... Думал, прямо тут же и помру... Никогда со мной такого не бывало. Добрался кое-как до тещиной комнаты, хватил валерьянки — не помогает. Смотрю — у нее бром стоит. Я брому хватил...</p>
    <p>— Подожди, — сказал Малянов с раздражением. — Хватит трепаться. Ей-богу, мне сейчас не до трепа... Что было на самом деле? Только, пожалуйста, без этих рыжих пришельцев!</p>
    <p>— Отец, — сказал Вайнгартен, выкатывая глаза до последнего предела. — Отец, вот те крест, честное пионерское! — Он неумело перекрестился с ярко выраженным католическим акцентом. — Мне самому было не до шуток...»</p>
    <empty-line/>
    <p>12. «...собирал марки, и довольно энергично. Остатки юношеской коллекции Вайнгартен когда-то отобрал у Малянова с довольным урчанием. Так что кое-что в марках он понимал. И на какое-то время лишился языка. Да, конечно, в королевской коллекции все это было. У господина Стулова в Нью-Йорке кое-что из этого было тоже. Но если, скажем, взять госколлекцию... не говоря уже о простых коллекционерах...</p>
    <p>— Фальшивки, — сказал Малянов наконец. Вайнгартен презрительно молчал. — Ну, тогда новоделы...</p>
    <p>— Дурак ты, — сказал Вайнгартен коротко и спрятал книжку.</p>
    <p>Малянов не нашелся, что сказать. Ему вдруг пришло в голову: если бы все это было враньем или даже <emphasis>просто</emphasis> правдой, а не <emphasis>страшной</emphasis> правдой, Вайнгартен сделал бы наоборот. Он сначала показал бы эти марки, а уже потом развел бы вокруг них более или менее достоверный трёп.</p>
    <p>— Ну и что теперь делать? — спросил он, чувствуя, как сердце его опять куда-то проваливается.</p>
    <p>Никто ему не ответил. Вайнгартен налил себе рюмку, выпил в одиночестве и закусил последней рольмопсиной. Губарь тупо следил, как его странный сын сосредоточенно, с очень серьезным бледным лицом играет рюмками. Потом Вайнгартен снова принялся рассказывать, уже безо всяких шуточек, словно бы устало, едва шевеля губами. Как он кинулся звонить Губарю, а Губарь не отвечал; как он позвонил Малянову, и ему стало ясно, что Снеговой действительно существует на свете; как он перепугался, когда Малянов ушел открывать Лидочке и долго не брал трубку; как он не спал всю эту ночь, бродил по комнатам и думал, думал, думал, глотал бром и снова думал; как он позвонил Малянову сегодня и понял, что на него уже тоже вышли, а потом к нему пришел Губарь со своими неприятностями...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава шестая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>13. «...узнал о Губаре, что он с детства был большой лентяй и прогульщик. И с тех же пор был сексуально озабочен. Десятилетку он не кончил, ушел из девятого класса, работал санитаром, потом шофером на дерьмовозе, потом лаборантом в ИЗРАНе, где и познакомился с Валькой, а сейчас работает в ящике над каким-то гигантским, очень секретным проектом, связанным с обороной. Специального образования Захар никогда никакого не получал, но с детства страстно увлекался радиолюбительством, электронику чувствовал душой, спинным мозгом и в ящике своем очень круто пошел вверх, хотя отсутствие диплома мешало ему страшно.</p>
    <p>Он запатентовал несколько изобретений, и сейчас у него два или три были в работе, и он решительно не знает, из-за какого из них у него начались эти неприятности. Предполагает, что из-за прошлогоднего: что-то он там изобрел, связанное с «полезным использованием феддингов». Предполагает, но не уверен.</p>
    <p>Впрочем, главным стержнем его жизни всегда были женщины. Они липли к нему как мухи. А когда они к нему почему-то переставали липнуть, он начинал к ним липнуть сам. Он уже был однажды женат, вынес из этого брака самые неприятные воспоминания и многочисленные уроки и с тех пор соблюдает в этом вопросе чрезвычайную осторожность. Короче говоря, бабник он был фантастический, и по сравнению с ним Вайнгартен, скажем, выглядел аскетом, анахоретом и стоиком. Но при всем том он никак не был грязным типом. К женщинам своим он относился с уважением и даже с восхищением и, по всей видимости, рассматривал себя всего лишь как скромный источник удовольствия для них. Никогда он не заводил двух возлюбленных одновременно, никогда не впутывался ни в склоки, ни в скандалы, никогда, по-видимому, никого из женщин не обижал. Так что в этой области у него со времен неудачной женитьбы все обстояло благополучно. До самого последнего времени.</p>
    <p>Сам он считает, что неприятности, связанные с пришельцами, начались у него с появления какой-то гнусной сыпи на ногах. С этой сыпью он сразу же побежал к врачу, потому что всегда тщательно следил за своим здоровьем, отношение к болезням у него было европейское. Врач его успокоил, дал какие-то пилюли, сыпь прошла, но началось нашествие женщин. Они шли к нему косяками — все женщины, с которыми он когда-либо имел дело. Они толклись у него в квартире по двое, по трое, а в течение одного страшного дня их было даже пятеро одновременно. Причем он решительно не мог понять, чего они от него хотят. Более того, у него создалось впечатление, что они и сами этого не знают. Они ругали и поносили его, они валялись у него в ногах, выпрашивая что-то непонятное, они дрались между собой как бешеные кошки, они перебили у него всю посуду, раскололи голубую японскую мойку, попортили мебель. Они закатывали истерики, они пытались травиться, некоторые угрожали отравить его, они были неутомимы и невероятно требовательны в любви. А ведь многие из них давным-давно уже были замужем, любили своих мужей и детей, и мужья тоже приходили к Губарю и тоже вели себя непонятно. (В этой части своего рассказа Губарь был особенно невнятен.)</p>
    <p>Короче говоря, жизнь его превратилась в кромешный ад, он потерял шесть кило веса, его закидало сыпью теперь уже по всему телу, о работе не могло быть никакой речи, и он оказался вынужден взять отпуск за свой счет, хотя сидел кругом в долгах. (В первые дни он пытался укрыться от нашествия в своем ящике, но очень быстро понял, что такой образ действия приведет только к невероятной огласке всех его чисто личных неприятностей. Здесь он тоже был достаточно невнятен.)</p>
    <p>Этот кромешный ад длился без перерыва десять дней и вдруг прекратился позавчера. Он только-только сдал с рук на руки какую-то несчастную ее мужу, мрачному сержанту милиции, как заявилась вдруг женщина с ребенком. Он помнил эту женщину. Лет шесть назад он познакомился с нею при следующих обстоятельствах. Они ехали в переполненном автобусе и оказались рядом. Он посмотрел на нее, и она ему понравилась. Простите, сказал он, нет ли у вас листочка бумаги и карандаша? Да, пожалуйста, ответила она, извлекая просимое из сумочки. Огромное вам спасибо, сказал он. А теперь напишите, ради бога, ваш телефон и как вас зовут... Они очень мило провели время на Рижском взморье и как-то незаметно расстались, казалось бы, с тем, чтобы больше не встречаться, довольные друг другом и не имеющие друг к другу никаких претензий.</p>
    <p>И вот теперь она явилась к нему, и привела этого мальчика, и сказала, что это его сын. Она уже три года была замужем за очень хорошим и, мало того, за очень известным человеком, которого беззаветно любила и уважала. Она не могла объяснить Губарю, зачем она пришла. Она плакала всякий раз, когда он пытался это выяснить. Она ломала руки, и видно было, что она считает свое поведение подлым и преступным. Но она не уходила. Эти сутки, которые она провела у Губаря в его разгромленной квартире, были, пожалуй, самыми страшными. Она вела себя как сомнамбула, она все время говорила что-то, и Губарь понимал отдельные слова, но был совершенно не в силах понять общего смысла. А вчера утром она вдруг словно очнулась. Она за руку вытащила Губаря из постели, привела его в ванную, пустила там воду из всех кранов и шепотом принялась рассказывать на ухо Захару какие-то совершенно невероятные вещи.</p>
    <p id="ref017">По ее словам (в интерпретации Губаря) получалось, что с древнейших времен существует на Земле некий тайный полумистический <a l:href="#com017">Союз Девяти</a>. Это какие-то чудовищно засекреченные мудрецы, то ли чрезвычайно долгоживущие, то ли вообще бессмертные, и занимаются они двумя вещами: во-первых, они копят и осваивают все достижения всех без исключения наук на нашей планете, а во-вторых, следят за тем, чтобы те или иные научно-технические новинки не превратились у людей в орудие самоистребления. Они, эти мудрецы, почти всеведущи и практически всемогущи. Укрыться от них невозможно, секретов для них не существует, бороться против них не имеет никакого смысла. И вот этот-то самый Союз Девяти взялся сейчас за Захара Губаря. Почему именно за него — она не знает. Что Губарю теперь делать — она тоже не знает. Об этом он должен догадаться сам. Она знает только, что все последние неприятности Губаря — это предупреждение. И она сама тоже послана как предупреждение. А чтобы Захар помнил об этом предупреждении, ей приказано оставить при нем мальчика. Кто ей приказал — она не знает. Она вообще больше ничего не знает. И не хочет знать. Она хочет только, чтобы с мальчиком не случилось ничего плохого. Она умоляет Губаря не сопротивляться, пусть Губарь двадцать раз подумает, прежде чем решится что-нибудь предпринять. А сейчас она должна идти.</p>
    <p>Плача, уткнувшись лицом в носовой платок, она ушла, и Губарь остался с мальчиком. Один на один. Что там у них было до трех часов дня, он рассказать не пожелал. Что-то было. (Мальчик по этому поводу выразился кратко: «Чего там, я ему вогнал ума куда следует...») В три часа Губарь не выдержал и в панике сначала позвонил, а потом побежал к Вайнгартену, своему самому близкому и уважаемому другу.</p>
    <p>— Я так ничего и не понял, — признался он в заключение. — Я вот Валю выслушал, вас выслушал, Митя... Все равно ничего не понимаю. Не увязывается это как-то... и не верится. Может быть, все дело в жаре? Ведь такой жары, говорят, двести пятьдесят лет не было. Вот и сошли все с ума, каждый по-своему... и мы, может быть...</p>
    <p>— Ты подожди, Захар, — сказал Вайнгартен, досадливо морщась. — Ты человек конкретный, ты лучше со своими гипотезами пока не лезь...</p>
    <p>— Да что там гипотезы! — с тоской сказал Губарь. — Мне без всяких гипотез ясно, что ничего мы здесь с вами не придумаем. Заявить надо куда следует, вот что я вам скажу...</p>
    <p>Вайнгартен посмотрел на него уничтожающе.</p>
    <p>— И куда же, по-твоему, следует заявлять в таких вот случаях? Ну-с?</p>
    <p>— Откуда я знаю? — сказал Губарь уныло. — Должны же быть какие-то организации... В органы, например, надо заявить...</p>
    <p>Тут мальчик отчетливо хихикнул, и Губарь замолчал. Малянов представил себе, как Вайнгартен приходит куда следует и рассказывает вдумчивому следователю свою былину о рыжем карлике в удушливо-черном костюме. Губарь в этой ситуации выглядел тоже достаточно забавно. А что касается самого Малянова...</p>
    <p>— Нет, ребята, — сказал он. — Вы, конечно, как хотите, а мне там делать нечего. У меня тут через площадку человек умер при странных обстоятельствах, а я как-никак последний, кто его видел живым... И вообще, мне ходить незачем — за мной, кажется, и сами придут.</p>
    <p>Вайнгартен сейчас же налил ему рюмку коньяку, и Малянов выпил ее залпом, не почувствовав ни вкуса никакого, ни запаха. Вайнгартен сказал со вздохом:</p>
    <p>— Да, отцы. Советоваться нам не с кем. Тут того и гляди в психушку угодишь. Придется нам самим разбираться. Давай, Митька. У тебя голова ясная. Давай излагай.</p>
    <p>Малянов потер пальцами лоб.</p>
    <p>— Голова у меня на самом деле как пробкой набита, — проговорил он. — Излагать мне нечего. Это же все бред какой-то. Я только одно понимаю: тебе прямо сказали — сворачивай свою тему. Мне ничего не сказали, но устроили такую жизнь...</p>
    <p>— Правильно! — прервал его Вайнгартен. — Факт первый. Кому-то наша работа пришлась не по душе. Вопрос: кому? Имей наблюдение: ко мне приходил пришелец, — Вайнгартен стал загибать пальцы, — к Захару — агент Союза Девяти... Кстати, ты слыхал про Союз Девяти? У меня лично в памяти что-то крутится, где-то я об этом читал, но где... совершенно не помню. Так. К тебе вообще никто не приходит... То есть приходят, конечно, но, так сказать, в скрытом виде. Какой отсюда следует вывод?</p>
    <p>— Ну? — сказал Малянов мрачно.</p>
    <p>— Отсюда следует вывод, что на самом деле нет никаких пришельцев и никаких древних мудрецов, а есть нечто третье, какая-то сила, которой мы с нашей работой стали поперек дороги...</p>
    <p>— Ерунда все это, — сказал Малянов. — Бред и бред. Не годится ни к черту. Ты сам подумай. У меня — звезды в газопылевом облаке. У тебя — эта самая ревертаза. А у Захара и вовсе — техническая электроника. — Он вдруг вспомнил. — И Снеговой про это говорил... Знаешь, что он сказал? Где, сказал, имение, а где вода... Я только теперь понял, что он имел в виду. Это, значит, он, бедняга, тоже над этим голову ломал... Или, может быть, по-твоему, здесь три разные силы действуют? — ядовито спросил он.</p>
    <p>— Нет, отец, ты подожди! — сказал Вайнгартен с напором. — Ты не торопись!</p>
    <p>У него был такой вид, словно он давно уже во всем разобрался и сейчас все окончательно разъяснит, если, конечно, его не будут перебивать и вообще мешать ему. Но он ничего не разъяснил — замолчал и уставился выпученными глазами в пустую банку из-под рольмопса.</p>
    <p>Все молчали. Потом Губарь сказал тихо:</p>
    <p>— А я вот все о Снеговом... Это ведь надо же... Ведь ему, наверное, тоже приказали какую-нибудь работу прекратить, а как он мог прекратить? Он же был человек военный... у него тема...</p>
    <p>— Пи´сать хочу! — объявил странный мальчик и, когда Губарь со вздохом повел его в сортир, добавил на весь дом: — И какать!</p>
    <p>— Нет, отец, ты не торопись... — снова вдруг заговорил Вайнгартен. — Ты себе представь на минуту, что есть на Земле группа существ, достаточно могущественных, чтобы вытворять эти штуки, которые они вытворяют... Пусть это будет хотя бы тот же самый Союз Девяти... Для них важно что? Закрывать определенные темы с определенной перспективой. Откуда ты знаешь? Может, сейчас в Питере еще сто человек голову себе ломают, как и мы... А по всей Земле — сто тысяч. И, как мы, боятся признаться... Кто боится, кто стыдится... А кому-то, наоборот, это и по душе пришлось! Лакомые ведь кусочки подбрасывают-то...</p>
    <p>— Мне лакомых кусочков не подбрасывали, — сказал Малянов угрюмо.</p>
    <p>— И тоже не случайно! Ты ведь болван, бессребреник... Ты даже сунуть на лапу кому следует и когда следует не умеешь... Для тебя ведь мир полон непреодолимых препятствий! В ресторане все столики заняты — препятствие. За билетами очередь — препятствие. Женщину твою кто-нибудь клеит...</p>
    <p>— Ну ладно, хватит! Поехал проповеди читать...</p>
    <p>— Не-ет! — сказал Вайнгартен, охотно прекратив проповедь. — Ты это брось, старик. Все это вполне разумные предположения. Мощь у них, правда, получается необычайная, фантастическая... но ведь есть же на свете, черт возьми, гипноз, внушение... может быть, даже, черт возьми, телепатическое внушение! Нет, отец, ты представь себе: существует на Земле раса — древняя, разумная, может быть, и вовсе даже не человеческая — соперники наши. Вот они ждали, терпели, собирали информацию, готовились. И сейчас решили нанести удар. Заметь, не открытой атакой, а гораздо умнее. Они понимают, что трупы горами наваливать — вздор, варварство, да и опасно это для них же самих. Вот они и решили — осторожно, скальпелем, по центральной нервной, по основе всех основ, по перспективным исследованиям. Понял?</p>
    <p>Малянов слышал и не слышал его. Вязкая дурнота подкатывала к горлу, хотелось заткнуть уши, уйти, лечь, вытянуться, завалить голову подушкой. Это был страх. И не просто страх, а Черный Страх. Беги отсюда. Спасайся. Брось все, скройся, заройся, затони... «Ну, ты! — прикрикнул он на себя. — Опомнись, идиот! Нельзя так — пропадешь...» И он сказал с усилием:</p>
    <p>— Понял. Чушь собачья.</p>
    <p>— Почему чушь?</p>
    <p>— Потому что это сказочка... — Голос у него сделался хриплый, и он откашлялся. — Для детей старшего возраста. Напиши роман и отнеси в «Костер». Чтобы в конце пионер Вася все эти происки разоблачил и всех бы победил... и водрузил над Землею что-нибудь славное...</p>
    <p>— Так, — сказал Вайнгартен очень спокойно. — События с нами имели место?</p>
    <p>— Ну, имели.</p>
    <p>— События фантастические?</p>
    <p>— Ну, предположим, фантастические.</p>
    <p>— Так как же ты, отец, фантастические события хочешь объяснить без фантастических гипотез?</p>
    <p>— А я про это ничего не знаю, — сказал Малянов. — Это у вас события фантастические. А вы, может, вторую неделю запоем пьете... У меня никаких фантастических событий не было. Я непьющий...</p>
    <p>Тут Вайнгартен налился кровью, ударил кулаком по столу и заорал, что Малянов, черт возьми, должен им верить, что если мы, черт возьми, друг другу не будем верить, тогда вообще все к черту пойдет! У этих гадов, может быть, весь расчет на то, что мы друг другу не будем верить, что мы перед ними окажемся каждый сам по себе и они будут из нас веревки вить, как захотят!..</p>
    <p>Он так бешено орал и брызгался, что Малянов даже перепугался. Он даже про Черный Страх как-то забыл. Ну ладно, говорил он. Ну, брось ты, что ты разоряешься, бормотал он, ну, сболтнул, ну, извини, каялся он. Губарь, вернувшийся из уборной, смотрел на них со страхом.</p>
    <p>Наоравшись, Вайнгартен вскочил, вытащил из холодильника бутылку минеральной воды, зубами сорвал колпачок и присосался прямо к горлышку. Пузырящаяся вода текла по его щетинистым толстым щекам и мгновенно проступала по´том на лбу и на голых волосатых плечах.</p>
    <p>— Я ведь, собственно, что имел в виду? — сказал Малянов примирительно. — Не люблю я, когда невероятные вещи пытаются объяснить невероятными причинами. Ну, принцип экономии мышления, знаешь? Так ведь до чего угодно договориться можно...</p>
    <p>— Предложи что-нибудь другое, — непримиримо сказал Вайнгартен, засовывая пустую бутылку под стол.</p>
    <p>— Не могу. Мог бы — предложил бы. У меня башка со страху совсем не работает. Мне только кажется, что если они действительно такие всемогущие, так могли бы обойтись гораздо более простыми средствами.</p>
    <p>— Какими, например?</p>
    <p>— Ну, я не знаю... Ну, тебя отравить тухлыми консервами... Захара... ну, я не знаю... ну, током долбануть в тысячу вольт... заразить чем-нибудь... Да и вообще зачем все эти смертоубийства, ужасы? Если уж они такие всемогущие телепаты, ну внушили бы нам, что мы всё забыли дальше арифметики. Или, скажем, выработали у нас условный рефлекс: как мы сядем за работу, так у нас понос... или грипп — сопли текут, башка трещит... Экзема... Мало ли что... Все тихо, мирно, никто бы ничего и не заметил...</p>
    <p>Вайнгартен только и ждал, когда Малянов кончит.</p>
    <p>— Вот что, Митька, — сказал он. — Ты должен понять одну вещь...</p>
    <p>Но Захар не дал ему договорить.</p>
    <p>— Одну минуточку! — умоляюще сказал он, растопыривая руки, словно желая развести Малянова с Вайнгартеном по разным углам. — Дайте мне, пока я вспомнил!.. Ну подожди, Валя, дай мне сказать! Это насчет головной боли... Митя, вы же сказали... Понимаете, лежал я в прошлом году в больнице...</p>
    <p>Одним словом, лежал он в прошлом году в больнице, в академичке, потому что у него обнаружилось что-то там такое с кровью, и познакомился он в палате с неким Глуховым Владленом Семеновичем, востоковедом. Востоковед лежал в предынфарктном состоянии, но это все неважно. А важно то, что они вроде бы подружились и впоследствии изредка встречались. Так вот, еще два месяца назад этот самый Глухов пожаловался Губарю, что огромная его, Глухова, работа, для которой он материал набирал чуть ли не десять лет, идет сейчас коту под хвост из-за очень странной идиосинкразии, которая у Глухова вдруг обнаружилась. А именно: стоило Глухову сесть писать это самое исследование, как у него начинала зверски болеть голова, до рвоты, до обмороков...</p>
    <p>— Причем он вполне мог о своей работе думать, — продолжал Захар, — читать материалы, даже, по-моему, рассказывать про нее мог... впрочем, этого я не помню, врать не буду... Но вот писать — это было невозможно. Я вот сейчас, после ваших, Митя, слов...</p>
    <p>— Адрес его знаешь? — отрывисто спросил Вайнгартен.</p>
    <p>— Знаю.</p>
    <p>— Телефон у него есть?</p>
    <p>— Есть... Знаю...</p>
    <p>— Давай вызывай его сюда. Это наш человек.</p>
    <p>Малянов вскочил.</p>
    <p>— Иди ты к черту! — сказал он. — Ты с ума сошел! Неудобно же! Может, у него просто болезнь такая...</p>
    <p>— У всех у нас эта болезнь, — сказал Вайнгартен.</p>
    <p>— Валька, он же востоковед! Он вообще из другой оперы!</p>
    <p>— Из той же, отец. Уверяю тебя, из той же самой оперы!</p>
    <p>— Да нет, не надо! — сопротивлялся Малянов. — Захар, сидите, не слушайте его... Насосался как зюзя...</p>
    <p>Страшно и невозможно было представить себе, как приходит в эту жаркую прокуренную кухню абсолютно нормальный посторонний человек и окунается в атмосферу сумасшествия, страха и алкоголя.</p>
    <p>— Давайте лучше вот что сделаем, — убеждал Малянов. — Давайте Вечеровского позовем. Ей-богу, будет больше пользы!</p>
    <p>Вайнгартен не возражал и против Вечеровского. Правильно, говорил он. Насчет Вечеровского — это идея. Вечеровский — башка! Захар, иди звони своему Глухову, а потом мы Вечеровскому позвоним...</p>
    <p>Малянов очень не хотел никаких Глуховых. Он умолял, он орал, что хозяин в этом доме он, что он их всех к черту выгонит. Но против Вайнгартена не попрешь. Захар отправился звонить Глухову, и мальчик сейчас же слез с табурета и, как приклеенный, последовал за ним...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава седьмая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>14. «...сын Захара, устроившись на тахте в углу, время от времени принимался услаждать общество чтением избранных мест из популярной медицинской энциклопедии, которую Малянов подсунул ему второпях по ошибке, вместо Брема. Вечеровский, особенно элегантный по контрасту с потным и расхлюстанным Вайнгартеном, с любопытством слушал и разглядывал странного мальчика, высоко задирая рыжие брови. Он еще почти ничего не сказал по существу — задал несколько вопросов, показавшихся Малянову (да и не одному только Малянову) нелепыми. Например, он ни с того ни с сего спросил Захара, часто ли Захар конфликтует с начальством, а Глухова — любит ли тот сидеть у телевизора. (Выяснилось, что Захар вообще никогда ни с кем не конфликтует, такой уж у него характер, и что Глухов у телевизора сидеть — да, любит, и даже не просто любит, а предпочитает.)</p>
    <p>Малянову Глухов очень понравился. Вообще-то Малянов не любил новых людей в старых компаниях, ему всегда было страшно, что они начнут вести себя как-нибудь не так и за них будет неловко. Но с Глуховым оказалось все в порядке. Был он какой-то удивительно уютный и невредный — маленький, тощенький, курносый, с красноватыми глазками за сильными большими очками. По приходе он с удовольствием выпил предложенный Вайнгартеном стаканчик водки и заметно огорчился, узнав, что это последний. Когда его подвергли перекрестному допросу, он выслушивал каждого очень внимательно, по-профессорски склонив голову к правому плечу и скосив глаза направо же. Нет-нет, отвечал он, как бы извиняясь. Нет, ничего подобного со мной не было. Помилуйте, я даже представить себе такого не могу... Тема? Боюсь, очень далекая от вас: «Культурное влияние США на Японию. Опыт количественного и качественного анализа»... Да, по-видимому, какая-то идиосинкразия, я говорил с крупными медиками — случай, по их словам, редчайший... В общем, с Глуховым, по-видимому, получился пустой номер, но все равно, хорошо было, что он здесь. Он был какой-то очень от мира сего: с аппетитом выпил и хотел еще, с детским удовольствием ел икру, чай предпочитал цейлонский, а читать больше всего любил детективы. На странного Захарова мальчика он смотрел с опасливым недоумением, время от времени неуверенно посмеиваясь, бредовые рассказы выслушал с огромным сочувствием, то и дело принимался чесать обеими руками у себя за ушами, бормоча: «Да, это поразительно... Невероятно!..» Словом, с Глуховым все было Малянову ясно. Ни новой информации от него, ни, тем более, советов ждать не приходилось.</p>
    <p>Вайнгартен, как всегда в присутствии Вечеровского, несколько уменьшился в объеме. Он даже стал как-то приличнее выглядеть, не орал больше и никого не называл отцами и стариками. Впрочем, последние зерна черной икры сожрал все-таки он.</p>
    <p>Захар вообще не говорил ни слова, если не считать коротких ответов на неожиданные вопросы Вечеровского. Даже историю его собственных злоключений ему не пришлось рассказывать — за него рассказал Вайнгартен. И странного своего сына он перестал увещевать вовсе и только болезненно улыбался, выслушивая назидательные цитаты о болезнях разных деликатных органов.</p>
    <p>И вот они сидели и молчали. Прихлебывали остывший чай. Курили. Горело дрожащее золото окон в Доме быта, серпик молодой луны висел в темно-синем небе, с улицы доносилось отчетливое сухое потрескивание, — должно быть, опять жгли старые ящики. Вайнгартен зашуршал сигаретной пачкой, заглянул в нее, смял и спросил вполголоса: «Сигареты у кого есть еще?» — «Вот, пожалуйста...» — торопливо и тоже вполголоса отозвался Захар. Глухов кашлянул и позвенел ложечкой в стакане.</p>
    <p>Малянов посмотрел на Вечеровского. Тот сидел в кресле, вытянув и скрестив ноги, и внимательно изучал ногти на правой руке. Малянов посмотрел на Вайнгартена. Вайнгартен раскуривал сигарету и поверх огонька смотрел на Вечеровского. И Захар смотрел на Вечеровского. И Глухов. Малянову вдруг стало смешно. Елки-палки, а чего мы, собственно, от него ждем? Ну, математик. Ну, крупный математик. Ну, допустим даже, очень крупный математик — мировая величина. Ну и что? Как дети, ей-богу. Заблудились в лесу и с надеждой моргают на дядю: уж он-то нас выведет.</p>
    <p>— Вот, собственно, и все соображения, которые у нас имеются, — плавно произнес Вайнгартен. — Как видите, наметились по крайней мере две позиции... — Он говорил, обращаясь как бы ко всем, но смотрел при этом только на Вечеровского. — Митька считает, что следует все это пытаться объяснить в рамках известных нам явлений природы... Я же полагаю, что мы имеем дело с вмешательством совершенно неизвестных нам сил. Так сказать, подобное — подобным, фантастическое — фантастическим...</p>
    <p>Эта тирада прозвучала невероятно напыщенно. Ведь нет чтобы просто и честно сказать: дядя, голубчик, заблудились, выведи... Нет, ему, понимаете, резюме нужно, мы-де и сами не лыком шиты... Ну и сиди теперь как дурак. Малянов взял чайник и пошел от Валькиного срама на кухню. Он не слышал, о чем шла речь, пока наливал воду и ставил чайник на газ. Когда он вернулся, Вечеровский неторопливо говорил, внимательно разглядывая ногти теперь уже на левой руке:</p>
    <p>— ...И поэтому я склоняюсь все-таки к вашей точке зрения, Валя. Действительно, фантастическое, по-видимому, надлежит объяснять фантастическим. Я полагаю, что все вы оказались в сфере внимания... м-м-м... назовем это сверхцивилизацией. По-моему, это уже устоявшийся термин для обозначения иного разума, на много порядков более могущественного, нежели человеческий...</p>
    <p>Вайнгартен, глубоко затягиваясь и выпуская дым, мерно кивал с необычайно важным и сосредоточенным видом.</p>
    <p>— Почему им понадобилось останавливать именно ваши исследования, — продолжал Вечеровский, — вопрос не только сложный, но и праздный. Существо дела состоит в том, что человечество, само того не подозревая, вызвало на себя контакт и перестало быть самодовлеющей системой. По-видимому, сами того не подозревая, мы наступили на мозоль некоей сверхцивилизации, и эта сверхцивилизация, по-видимому, поставила своей целью регулировать отныне наш прогресс по своему усмотрению...</p>
    <p>— Да Фил, да подожди! — сказал Малянов. — Неужели даже ты не понимаешь? Какая, к черту, сверхцивилизация? Что это за сверхцивилизация, которая тычется в нас, как слепой котенок? Зачем вся эта бессмыслица? Этот мой следователь, да еще с коньяком... Бабы эти Захаровы... Где основной принцип разума: целесообразность, экономичность?..</p>
    <p>— Это частности, Дима, — тихо сказал Вечеровский. — Зачем мерить внечеловеческую целесообразность человеческими мерками? И потом, представь себе: с какой силой ты бьешь себя по щеке, чтобы убить несчастного комара? Ведь таким ударом можно было бы убить всех комаров в округе разом.</p>
    <p>Вайнгартен вставил:</p>
    <p id="ref018">— Или, например: какова <a l:href="#com018">целесообразность постройки моста через реку с точки зрения щуки?</a></p>
    <p>— Ну, не знаю, — сказал Малянов. — Нелепо это все как-то.</p>
    <p>Вечеровский подождал немного и, увидев, что Малянов заткнулся, продолжал:</p>
    <p>— Я хотел бы подчеркнуть вот что. При такой постановке вопроса ваши личные неприятности и проблемы отходят на второй план. Речь теперь идет уже о судьбе человечества... — Он помедлил. — Ну, возможно, не о судьбе в роковом смысле этого слова, однако, во всяком случае, о его достоинстве. Так что перед нами стоит задача защитить не просто вашу, Валя, теорию ревертазы, но судьбу всей нашей планетной биологии вообще... Или я ошибаюсь?</p>
    <p>Впервые в присутствии Вечеровского Вайнгартен раздулся до своих нормальных размеров. Он самым энергичным образом кивнул, но сказал совсем не то, что ожидал Малянов. Он сказал:</p>
    <p>— Да, несомненно. Мы все понимаем, что речь идет не о нас лично. Речь идет о сотнях исследований. Может быть, о тысячах... Да что я говорю — о перспективных направлениях вообще!</p>
    <p>— Так! — энергично сказал Вечеровский. — Значит, предстоит драка. Их оружие — тайна; следовательно, наше оружие — гласность. Что мы должны сделать в первую очередь? Известить о событиях своих знакомых, которые обладают, с одной стороны, достаточной фантазией, чтобы поверить нам, а с другой стороны — достаточным авторитетом, чтобы убедить своих коллег, занимающих командные высоты в науке. Таким образом, мы косвенно выходим на контакт с правительством, получаем доступ к средствам массовой информации и можем авторитетно информировать все человечество. Первое ваше движение было совершенно правильным — вы обратились ко мне. Лично я беру на себя попытку убедить нескольких крупных математиков, являющихся одновременно крупными администраторами. Сначала, естественно, я свяжусь с нашими, а потом и с зарубежными...</p>
    <p>Он необычайно оживился, выпрямился в кресле и все говорил, говорил, говорил. Он называл имена, звания, должности, он очень четко определил, к кому должен обратиться Малянов, к кому — Вайнгартен. Можно было подумать, что он уже несколько дней сидел над составлением подробного плана действий. Но чем больше он говорил, тем большее уныние охватывало Малянова. И когда Вечеровский с каким-то совсем уже неприличным пылом перешел ко второй части своей программы, к апофеозу, в котором объединенное всеобщей тревогой человечество в едином строю сплоченными мощностями всей планеты дает отпор сверхцивилизованному супостату, — вот тут Малянов почувствовал, что с него хватит, поднялся, пошел на кухню и заварил новый чай. Вот тебе и Вечеровский. Вот тебе и башка. Видимо, тоже здорово перепугался, бедняга. Да, брат, это тебе не про телепатию спорить. А вообще-то мы сами виноваты: Вечеровский то, Вечеровский се, Вечеровский башка... А Вечеровский — просто человек. Умный человек, конечно, крупный человек, но не более того. Пока речь идет об абстракциях — он силен, а вот как жизнь-матушка подопрет... Обидно только, что он почему-то сразу принял сторону Вальки, а меня даже толком выслушать не пожелал... Малянов взял чайники и вернулся в комнату.</p>
    <p>А в комнате, естественно, Вайнгартен делал компот из Вечеровского. Потому что, знаете ли, пиетет пиететом, а когда человек несет околесицу, то уж тут никакой пиетет ему не поможет.</p>
    <p id="ref019">...Уж не воображает ли Вечеровский, что имеет дело с полными идиотами? Может быть, у него, Вечеровского, и есть в запасе пара авторитетных и в то же время полоумных академиков, которые после полубанки способны встретить такую вот информацию с энтузиазмом. Лично у него, Вайнгартена, подобных академиков нет. У него, Вайнгартена, есть старый друг Митька Малянов, от которого он, Вайнгартен, мог бы ожидать определенного сочувствия, тем более что сам Малянов ходит в пострадавших. И что же — встретил он его, Вайнгартена, рассказ с энтузиазмом? С интересом? С сочувствием, может быть? Черта с два! Первое же, что он сказал, — это что Вайнгартен врет. И между прочим, он, Малянов, по-своему прав. Ему, Вайнгартену, даже страшно подумать — обращаться с таким рассказом к своему шефу, скажем, хотя шеф, между прочим, человек еще вовсе не старый, отнюдь не закоснелый и сам склонен к некоему <a l:href="#com019">благородному сумасшествию</a> в науке. Неизвестно, как там обстоят дела у Вечеровского, но он, Вайнгартен, совершенно не имеет целью провести остаток дней своих даже в самой роскошной психолечебнице...</p>
    <p>— Санитары приедут и заберут! — сказал тут Захар жалобно. — Это ж ясно. И вам-то еще ничего, а мне ведь сексуального маньяка вдобавок приклеят...</p>
    <p>— Подожди, Захар! — сказал Вайнгартен с раздражением. — Нет, Фил, честное слово, я вас просто не узнаю! Ну, предположим даже, что разговоры о клиниках — это некоторое преувеличение. Но ведь мы тут же кончимся как ученые, немедленно! Рожки да ножки останутся от нашего реноме! А потом, черт побери, если предположить даже, что нам удалось бы найти одного-двух сочувствующих из академии, — ну как они пойдут с этим бредом в правительство? Кто на это рискнет? Это же черт знает как человека должно прожечь, чтобы он на это рискнул! А уж человечество наше, наши дорогие сопланетники... — Вайнгартен махнул рукой и глянул на Малянова своими маслинами. — Налей-ка погорячее, — сказал он. — Гласность... Гласность — это, знаете ли, палка о двух концах... — И он принялся шумно пить чай, то и дело проводя волосатой рукой по потному носу.</p>
    <p>— Ну, кому еще налить? — спросил Малянов.</p>
    <p>На Вечеровского он старался не смотреть. Налил Захару, налил Глухову. Налил себе. Сел. Ужасно было жалко Вечеровского и ужасно неловко за него. Правильно Валька сказал: реноме ученого — это вещь очень нежная. Одна неудачная речь — и где оно, твое реноме, Филипп Павлович?</p>
    <p>Вечеровский скорчился в кресле, опустив лицо в ладони. Это было невыносимо. Малянов сказал:</p>
    <p>— Понимаешь, Фил, все твои предложения... эта твоя программа действий... теоретически это все, наверное, правильно. Но нам-то сейчас не теория нужна. Нам сейчас нужна такая программа, которую можно реализовать в конкретных реальных условиях. Ты вот говоришь: «объединенное человечество». Понимаешь, для твоей программы, наверное, подошло бы какое-нибудь человечество, но только не наше — не земное, я имею в виду. Наше ведь ни во что такое не поверит. Оно ведь знаешь когда в сверхцивилизацию поверит? Когда эта сверхцивилизация снизойдет до нашего же уровня и примется с бреющего полета валить на нас бомбы. Вот тут мы поверим, вот тут мы объединимся, да и то, наверное, не сразу, а сначала, наверное, сгоряча друг другу пачек накидаем.</p>
    <p>— В точности так! — сказал Вайнгартен неприятным голосом и коротко хохотнул.</p>
    <p>Все помолчали.</p>
    <p>— А у меня и вовсе шеф — женщина, — сказал Захар. — Очень милая, умная, но как я ей буду все это рассказывать? Про себя...</p>
    <p>И опять все надолго замолчали, прихлебывая чай. Потом Глухов проговорил негромко:</p>
    <p>— Чаек какой — просто прелесть! Умелец вы, Дмитрий Алексеевич. Давно такого не пил... Да-да-да... Конечно, все это трудно, неясно... А с другой стороны — небо, месяц, смотрите, какой... чаек, сигаретка... Что еще, на самом деле, человеку надо? По телевизору — многосерийный детектив, очень недурной... Не знаю, не знаю... Вы вот, Дмитрий Алексеевич, что-то там насчет звезд, насчет междузвездного газа... А какое вам, собственно, до этого дело? Если подумать, а? Подглядывание какое-то, а? Вот вам и по рукам — не подглядывай... Пей чаек, смотри телевизор... Небо ведь не для того, чтобы подглядывать. Небо ведь — оно чтобы любоваться.</p>
    <p>И тут Захаров мальчик вдруг звонко и торжествующе объявил:</p>
    <p>— Ты хитрец!</p>
    <p>Малянов подумал было, что это он про Глухова. Оказалось — нет. Мальчик, по-взрослому прищурясь, смотрел на Вечеровского и грозил ему измазанным в шоколаде пальцем. «Тише, тише...» — с беспомощным укором пробормотал Губарь, а Вечеровский вдруг отнял ладони от лица и принял свою первоначальную позу — развалился в кресле, вытянув и скрестив длинные ноги. Рыжее лицо его усмехалось.</p>
    <p>— Итак, — сказал он, — я рад констатировать, что гипотеза товарища Вайнгартена заводит нас в тупик, видимый невооруженным глазом. Легко видеть, что в точно такой же тупик заводят нас гипотезы легендарного Союза Девяти, таинственного разума, скрывающегося в безднах Мирового океана, и вообще любой <emphasis>разумно</emphasis> действующей силы. Было бы очень хорошо, если бы вы все сейчас только одну минуту помолчали и подумали, чтобы убедиться в справедливости моих слов.</p>
    <p>Малянов бессмысленно болтал ложечкой в стакане и думал: вот стервец, это же надо, как он всех нас купил! Зачем? Что за спектакль?.. Вайнгартен глядел прямо перед собой, глаза его постепенно выкатывались; толстые, залитые потом щеки угрожающе подрагивали. Глухов растерянно глядел на всех по очереди, а Захар просто терпеливо ждал: видимо, драматизм минуты молчания прошел мимо него.</p>
    <p>Потом Вечеровский заговорил снова:</p>
    <p>— Обратите внимание. Для объяснения фантастических событий мы попытались привлечь соображения — хотя и фантастические, но тем не менее лежащие внутри сферы наших современных представлений. Это не дало нам ничего. Абсолютно ничего. Валя показал нам это чрезвычайно убедительно. Поэтому, очевидно, вовсе не имеет смысла... я бы сказал — <emphasis>тем более</emphasis> не имеет смысла привлекать какие бы то ни было соображения, лежащие вне сферы современных представлений. Скажем, гипотезу бога... или... или иные. Вывод?</p>
    <p>Вайнгартен судорожно вытер лицо полой рубашки и принялся лихорадочно хлебать чай. Малянов спросил с обидой:</p>
    <p>— Ты что же это, нарочно нас разыграл?</p>
    <p id="ref020">— А что мне оставалось делать? — отозвался Вечеровский, задирая свои проклятые рыжие брови до самого потолка. — Самому вам доказывать, что ходить по начальству бессмысленно? Что вообще бессмысленно ставить вопрос так, как вы его ставите? «Союз Девяти или <a l:href="#com020">тау-китяне</a>...» Да какая вам разница? О чем здесь спорить? Какой бы вы ответ ни дали, никакой практической программы действий вы из этого ответа не извлечете. Сгорел у вас дом, или разбило его ураганом, или унесло наводнением — вам надо думать не о том, что именно случилось с домом, а о том, где теперь жить, как теперь жить, что делать дальше...</p>
    <p>— Ты хочешь сказать... — начал Малянов.</p>
    <p>— Я хочу сказать, — проговорил Вечеровский жестко, — что ничего <emphasis>интересного</emphasis> с вами не произошло. Нечем здесь интересоваться, нечего здесь исследовать, нечего здесь анализировать. Все ваши поиски причин есть просто праздное любопытство. Не о том вам надо думать, каким именно прессом вас давят, а о том, как вести себя под давлением. А думать об этом — гораздо сложнее, чем фантазировать насчет царя Ашоки, потому что отныне каждый из вас — <emphasis>один</emphasis>. Никто вам не поможет. Никто вам ничего не посоветует. Никто за вас ничего не решит. Ни академики, ни правительство, ни даже все прогрессивное человечество... Ну об этом Валя достаточно хорошо говорил.</p>
    <p>Он поднялся, налил себе чаю и снова вернулся в кресло — невыносимо уверенный, подтянутый, элегантно небрежный, как на дипломатическом приеме. Он и чашку-то держал — словно какой-нибудь там занюханный пэр на файф-о-клоке у королевы...</p>
    <p>Мальчик процитировал на весь дом:</p>
    <p>— «Если больной пренебрегает советами врачей, неаккуратно лечится, злоупотребляет алкоголем, то примерно через пять-шесть лет вторичный период сменяется третичным периодом болезни — последним...»</p>
    <p>Захар вдруг сказал с тоской:</p>
    <p>— Ну почему? Ну почему именно со мной, с нами?..</p>
    <p>Вечеровский с легким стуком поставил чашку на блюдечко, а блюдечко на стол рядом с собой.</p>
    <p id="ref021">— <a l:href="#com021">Потому что век наш весь в черном</a>, — объяснил он, промакивая серовато-розовые, как у лошади, губы белоснежным платочком. — Он носит цилиндр высокий, и все-таки мы продолжаем бежать, а затем, когда бьет на часах бездействия час и час отстраненья от дел повседневных, тогда приходит к нам раздвоенье, и мы ни о чем не мечтаем...</p>
    <p>— Тьфу на тебя, — сказал Малянов, а Вечеровский разразился довольным, сытым марсианским уханьем.</p>
    <p>Вайнгартен выкопал из переполненной пепельницы чинарик подлиннее, сунул его в толстые губы, чиркнул спичкой и некоторое время сидел так, отрешенно скосив глаза на огонек.</p>
    <p>— Действительно... — произнес он. — Не все ли равно, какая именно сила... если она заведомо превышает человеческую... — Он закурил. — Тля, на которую упал кирпич, или тля, на которую упал двугривенный... Только я не тля. Я могу выбирать.</p>
    <p>Захар смотрел на него с надеждой, но Вайнгартен замолчал. Выбирать, подумал Малянов. Легко сказать — выбирать...</p>
    <p>— Легко сказать — выбирать! — начал было Захар, но тут заговорил Глухов, и Захар с надеждой уставился на него.</p>
    <p>— Да ясно же! — сказал Глухов с необычайной проникновенностью. — Неужели не ясно, что выбирать? Жизнь надо выбирать! Что же еще? Не телескопы же ваши, не пробирки же... Да пусть они ими подавятся, телескопами вашими! Диффузными газами!.. Жить надо, любить надо, природу ощущать надо — ощущать, а не ковыряться в ней! Когда я сейчас смотрю на дерево, на куст, я чувствую, я знаю — это мой друг, мы существуем друг для друга, мы друг другу нужны...</p>
    <p>— Сейчас? — громко спросил Вечеровский.</p>
    <p>Глухов запнулся.</p>
    <p>— Простите, — пробормотал он.</p>
    <p>— А ведь мы с вами знакомы, Владлен Семенович, — сказал Вечеровский. — Помните? Эстония, школа матлингвистики... финская баня, пиво...</p>
    <p>— Да-да, — сказал Глухов, опустив глаза. — Да.</p>
    <p>— Вы были тогда совсем другим, — сказал Вечеровский.</p>
    <p id="ref022">— Ну, так когда это было... — сказал Глухов. — <a l:href="#com022">Бароны, знаете ли, стареют...</a></p>
    <p>— Бароны также и воюют, — сказал Вечеровский. — Не так уж давно это было.</p>
    <p>Глухов молча развел руками.</p>
    <p>Малянов ничего не понял в этой интермедии, но что-то в ней было, что-то неприятное, неспроста они все это друг другу говорили. А Захар, видимо, понял, понял как-то по-своему, какую-то обиду для себя он почувствовал в этом небольшом разговоре, какое-то оскорбление, что ли, потому что вдруг с необычайной резкостью, чуть ли не со злобой почти выкрикнул, обращаясь к Вечеровскому:</p>
    <p>— Снегового-то они убили! Вам, Филипп Павлович, легко рассуждать, вас-то они за горло не взяли, вам хорошо!..</p>
    <p>Вечеровский кивнул.</p>
    <p>— Да, — сказал он. — Мне хорошо. Мне хорошо, и вот Владлену Семеновичу тоже хорошо. Правда, Владлен Семенович?</p>
    <p>Маленький уютный человек с красными кроличьими глазами за сильными стеклами старомодных очков в стальной оправе снова молча развел руками. Потом он встал и, ни на кого не глядя, проговорил:</p>
    <p>— Прошу прощения, друзья мои, но мне пора идти. Уже поздно...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава восьмая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>15. «...Может быть, хочешь переночевать у меня? — спросил Вечеровский.</p>
    <p>Малянов мыл посуду и обдумывал это предложение. Вечеровский не торопил его с ответом. Он снова удалился в большую комнату, некоторое время двигался там, затем вернулся с кучей мусора в подмокшей газете и сунул мусор в ведро. Затем он взял тряпку и принялся вытирать кухонный стол.</p>
    <p>Вообще-то после всех сегодняшних событий и разговоров оставаться одному Малянову было как-то не в жилу. А с другой стороны, бросать квартиру и уходить было как-то неловко и, прямо скажем, стыдно. Получается, что они меня все-таки выживают, подумал он. А я терпеть не могу ночевать в чужих домах, даже у друзей. Даже у Вечеровского. Он вдруг совершенно явственно ощутил аромат кофе. Хрупкая, как розовый лепесток, розовая чашечка, и в ней — волшебный напиток «а ля Вечеровский». Но если подумать, не на ночь же его пить... Кофе можно выпить утром.</p>
    <p>Он домыл последнее блюдце, поставил его в сушилку, кое-как затер лужу на линолеуме и пошел в большую комнату. Вечеровский уже сидел там в кресле, развернувшись лицом к окну. Небо за окном было розовое с золотом; молодой месяц, словно на минарете, торчал в точности над крышей двенадцатиэтажника. Малянов взял свое кресло, тоже развернул к окну и тоже уселся. Теперь их с Вечеровским разделял стол, на котором Фил навел порядок: книги лежали аккуратной стопкой, недельной пыли и следа не осталось, все три карандаша и ручка аккуратно выстроились рядом с календарем. Вообще, пока Малянов возился с посудой, Вечеровский успел навести в комнате совершенно необычайный блеск — только что не пропылесосил, — но при всем том сам ухитрился остаться элегантным, подтянутым, без единого пятнышка на кремовых одеждах. Он даже ухитрился не вспотеть, что было уже совершенной фантастикой. А вот у Малянова, хоть он и был в Иркином фартуке, все брюхо было мокрое, прямо как у Вайнгартена. Если у жены брюхо после мытья посуды мокрое, значит, муж пьяница. А если у мужа?..</p>
    <p>Они молчали и смотрели, как в двенадцатиэтажнике одно за другим гаснут окна. Появился Калям, тихонько мявкнул, вскочил Вечеровскому на колени, устроился и заурчал. Вечеровский тихо гладил его длинной узкой ладонью, не отрывая глаз от огней за окном.</p>
    <p>— Он линяет, — предупредил Малянов.</p>
    <p>— Неважно, — отозвался Вечеровский тихонько.</p>
    <p>Они опять замолчали. Теперь, когда рядом не было потного красного Вайнгартена, совершенно убитого ужасом Захара с его кошмарным ребенком и такого обыкновенного и в то же время загадочного Глухова, когда рядом был только Вечеровский, бесконечно спокойный, бесконечно уверенный в себе и не ожидающий ни от кого никаких сверхъестественных решений, — теперь все прошедшее казалось не то чтобы сном, а скорее некоей эксцентрической повестью, и если это даже действительно произошло, то давно, и не происходило, собственно, а только начало происходить, а потом перестало. Малянов ощутил даже смутный интерес к этому полулитературному персонажу: получил он в конце концов свои пятнадцать лет или все...»</p>
    <empty-line/>
    <p>16. «...вспомнил Снегового, и пистолет в пижаме, и печать на двери.</p>
    <p>— Слушай, — сказал я. — Неужели они Снегового убили?</p>
    <p>— Кто? — не сразу отозвался Вечеровский.</p>
    <p>— Н-ну... — начал я и замолчал.</p>
    <p>— Снеговой, судя по всему, застрелился, — сказал Вечеровский. — Не выдержал.</p>
    <p>— Чего не выдержал?</p>
    <p>— Давления. Сделал свой выбор.</p>
    <p>Это была не эксцентрическая повесть. Я опять ощутил то же знакомое оцепенение внутри, забрался в кресло с ногами и обхватил колени. Сжался так, что хрустнули мускулы. Это ведь я, это ведь со мной происходит. Не с Иваном-царевичем, не с Иванушкой-дурачком, а со мной. Вечеровскому хорошо...</p>
    <p>— Слушай, — сказал я сквозь зубы. — Что там у тебя с Глуховым? Странно вы с ним как-то говорили.</p>
    <p>— Он меня разозлил, — отозвался Вечеровский.</p>
    <p>— Чем?</p>
    <p>Вечеровский помолчал.</p>
    <p>— Не смеет оставаться один, — сказал он.</p>
    <p>— Не понимаю, — сказал я, подумав.</p>
    <p>— Меня злит не то, как он сделал свой выбор, — проговорил Вечеровский медленно, словно размышляя вслух. — Но зачем все время оправдываться? И он не просто оправдывается, он еще пытается завербовать других. Ему стыдно быть слабым среди сильных, ему хочется, чтобы и другие стали слабыми. Он думает, что тогда ему станет легче. Может быть, он и прав, но меня такая позиция бесит...</p>
    <p>Я слушал его, раскрыв рот, а когда он замолчал, спросил осторожно:</p>
    <p>— Ты хочешь сказать, что Глухов тоже... под давлением?</p>
    <p>— Он <emphasis>был</emphasis> под давлением. Теперь он просто раздавлен.</p>
    <p>— Подожди, подожди... Позволь!</p>
    <p>Он медленно повернул ко мне лицо.</p>
    <p>— А ты не понял? — спросил он.</p>
    <p>— Откуда? Он же говорил... Я же своими ушами слышал... Да просто видно, наконец, простым глазом, что человек ни сном ни духом... Это же очевидно!</p>
    <p>Впрочем, теперь это уже не казалось мне таким очевидным. Скорее, пожалуй, наоборот.</p>
    <p>— Значит, ты не понял, — произнес Вечеровский, разглядывая меня с любопытством. — Гм... А вот Захар понял. — Он впервые за вечер достал трубку и кисет и принялся неторопливо набивать трубку. — Странно, что ты не понял... Впрочем, ты был в явно растрепанных чувствах. А между тем посуди сам: человек любит детективы, человек любит посидеть у телевизора, сегодня как раз очередная серия этого убогого фильма... и вдруг он срывается с насиженного места, мчится к совершенно незнакомым людям — для чего? Чтобы пожаловаться на свои головные боли? — Он чиркнул спичкой и принялся раскуривать трубку. Желто-красный огонек заплясал в его сосредоточенно скошенных глазах. Потянуло медвяным дымком. — А потом — я ведь его сразу узнал. Точнее, не сразу... Он очень сильно переменился. Это ведь был этакий живчик — энергичный, крикливый, ядовитый... никакого руссоизма, никаких рюмочек. Сначала я его просто пожалел, но когда он принялся рекламировать свое новое мировоззрение, это меня взбесило.</p>
    <p>Он замолк и занялся исключительно своей трубкой.</p>
    <p>Я снова изо всех сил сжался в комок. Вот, значит, как это выглядит. Человека просто расплющило. Он остался жив, но он уже не тот. Вырожденная материя... Вырожденный дух. Что же они с ним делали? Не выдержал... Елки-палки, но ведь бывают, наверное, такие давления, что никакой человек не выдержит...</p>
    <p>— Значит, ты и Снегового осуждаешь? — спросил я.</p>
    <p>— Я никого не осуждаю, — возразил Вечеровский.</p>
    <p>— Н-ну... Ты же бесишься вот... по поводу Глухова...</p>
    <p>— Ты меня не понял, — с легким нетерпением сказал Вечеровский. — Меня бесит вовсе не выбор Глухова. Какое я имею право беситься по поводу выбора, который делает человек, оставшийся один на один, без помощи, без надежды... Меня раздражает поведение Глухова <emphasis>после</emphasis> выбора. Повторяю: он стыдится своего выбора и поэтому — только поэтому! — старается соблазнить других в свою веру. То есть, по сути, усиливает и без того неодолимую силу. Понимаешь меня?</p>
    <p>— Умом — понимаю, — сказал я.</p>
    <p>Я хотел добавить еще о том, что и Глухова можно вполне понять, а поняв — простить, что на самом деле Глухов вообще вне сферы анализа, он в сфере милосердия, но я вдруг почувствовал, что не могу больше говорить. Меня трясло. Без помощи и без надежды... Без помощи и без надежды... Почему я? За что? Что я им сделал?.. Надо было поддерживать разговор, и я сказал, стискивая зубы после каждого слова:</p>
    <p>— В конце концов, существуют такие давления, которых никакому человеку не выдержать...</p>
    <p id="ref023">Вечеровский ответил что-то, но я не услышал его или не понял. До меня вдруг дошло, что еще вчера я был человеком, членом социума, у меня были свои заботы и свои неприятности, но пока я соблюдал законы, установленные социумом, — а это вовсе не так уж трудно, это уже успело войти в привычку, — пока я соблюдал эти законы, меня от всех мыслимых опасностей надежно охраняли милиция, армия, профсоюзы, общественное мнение, друзья, семья, наконец, и вот что-то сместилось в окружающем мире, и <a l:href="#com023">я превратился в одинокого пескаря, затаившегося в щели</a>, а вокруг ходят и реют чудовищные неразличимые тени, которым даже и зубастых пастей не надо — достаточно легкого движения плавника, чтобы стереть меня в порошок, расплющить, обратить в ничто... И мне дано понять, что, пока я сижу в этой щели, меня не тронут. Даже еще страшнее: меня отделили от человечества, как отделяют овцу от стада, и волокут куда-то, неизвестно куда, неизвестно зачем, а стадо, не подозревая об этом, спокойно идет своим путем и уходит все дальше и дальше... Если бы это были какие-нибудь воинственные пришельцы, если бы это была страшная, разрушительная агрессия из Космоса, из недр океана, из четвертого измерения — насколько мне было бы легче! Я был бы одним из многих, мне нашлось бы место, мне нашлось бы дело, я был бы в рядах! А так я буду погибать у всех на глазах, и никто ничего не заметит, а когда я погибну, когда меня сотрут в порошок, все очень удивятся и пожмут плечами. Слава богу, что хоть Ирки здесь нет. Слава богу, что хоть ее это не касается... Бред! Бред! Чушь собачья! Я изо всех сил потряс головой и рванул себя за волосы. И весь этот кошмар из-за того, что я занимаюсь диффузной материей?!</p>
    <p>— По-видимому, да, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>Я с ужасом взглянул на него, но потом ощутил, что мой вопль еще отдается в моих собственных ушах.</p>
    <p>— Слушай, Фил, в этом нет никакого смысла! — сказал я с отчаянием.</p>
    <p>— С человеческой точки зрения — никакого, — сказал Вечеровский. — Но люди ведь как раз ничего не имеют против твоих занятий.</p>
    <p>— А кто имеет?</p>
    <p>— Опять двадцать пять за рыбу деньги! — произнес Вечеровский, и это было так непохоже на него, что я расхохотался. Нервно. Истерически. И услышал в ответ довольное марсианское уханье.</p>
    <p>— Слушай, — сказал я. — Ну их всех к черту. Давай чаю попьем!</p>
    <p>Я очень боялся, что Вечеровский сейчас скажет, что ему пора, что завтра ему принимать экзамены, что нужно заканчивать главу и все такое, и я торопливо добавил:</p>
    <p>— Давай, а? Я там коробку конфет утаил каких-то. Чего их, думаю, скармливать Вайнгартену... Давай!</p>
    <p>— С удовольствием, — сказал Вечеровский и с готовностью встал.</p>
    <p>— Знаешь, вот так думаешь, думаешь, — говорил я, пока мы шли на кухню, пока я наливал и ставил на газ чайник. — Вот так думаешь, думаешь, в глазах же черно становится. Нельзя так, нельзя. Такие вот штуки и загубили Снегового, я теперь это точно понимаю. Сидел он у себя в квартире один как перст, все лампы зажег, но что с этого толку? Эту черноту лампами не высветишь. Думал он вот так, думал, а потом щелкнуло что-то в голове — и конец... Чувство юмора терять нельзя, вот что. Это ведь на самом деле смешно: такая мощь, такие энергии — и все это, чтобы воспретить человеку разобраться, что бывает, когда звезда попадает в облако пыли... Нет, правда, ты в это вдумайся, Фил! Смешно ведь, верно?</p>
    <p>Вечеровский смотрел на меня с каким-то непривычным выражением.</p>
    <p>— Ты знаешь, Дима, — произнес он, — вот юмористический аспект положения мне как-то в голову не приходил.</p>
    <p>— Нет, правда... Как представишь себе... Вот собираются они там и начинают считать: на исследование кольчатых червей мы бросим сто мегаватт, на проталкивание такого-то проекта — семьдесят пять гигаватт, а на запрещение Малянова хватит и десятки. А кто-нибудь там возражает: десятки-де мало. Надо ведь телефонными звонками его заморочить — раз. Коньяку ему с бабой подсунуть — два... — Я сел и стиснул руки между коленями. — Нет, как хочешь, — это смешно.</p>
    <p>— Да, — согласился Вечеровский. — Это довольно смешно... Не очень. Воображение у тебя, Дима, все-таки убогое. Даже странно, как ты до своих пузырей додумался.</p>
    <p>— Какие пузыри! — сказал я. — Не было никаких пузырей. И не будет. Бросьте меня колоть, гражданин начальник, ничего не видел, ничего не слышал, маруха Нинка подтвердит, не было меня там... И вообще у меня плановая тема — ИК-спектрометр, а все остальное — интеллигентская вылазка, Галилеев комплекс...</p>
    <p>Мы помолчали. Тихонько засипел чайник и, приготовляясь закипеть, начал делать «пф-пф-пф».</p>
    <p>— Ну, ладно, — сказал я. — Убогое воображение. Пожалуйста. Но согласись: если от всех этих неприятных деталей отвлечься, чертовски интересно все получается. Все-таки получается, что они существуют. Столько болтали, столько гадали, столько врали... блюдечки дурацкие выдумывали, баальбекские веранды, а они все-таки существуют. Только, конечно, совсем не так они существуют, как мы думали... Я, между прочим, всегда был уверен, что, когда они наконец объявятся, они будут совершенно непохожи на все то, что про них навыдумывали...</p>
    <p>— Кто это — они? — рассеянно спросил Вечеровский. Он раскуривал погасшую трубку.</p>
    <p>— Пришельцы, — сказал я. — Или, выражаясь по науке, сверхцивилизация.</p>
    <p>— А-а, — сказал Вечеровский. — Понимаю. Действительно, еще никто не додумался, что они будут похожи на милиционера с аберрациями поведения.</p>
    <p>— Ладно, ладно, — сказал я. Я поднялся и стал выставлять на стол все для чая. — У меня воображение убогое, а у тебя его, видно, и вовсе нет.</p>
    <p>— Пожалуй, — согласился Вечеровский. — Я совершенно не в состоянии вообразить то, чего, по-моему, не существует. Флогистон, например, он же теплород... или, скажем, всемирный эфир... Нет-нет, ты завари свежий, пожалуйста... и не жалей заварки.</p>
    <p>— Сам знаю, — огрызнулся я. — Так что ты там насчет флогистона?</p>
    <p id="ref024">— Я никогда не верил во флогистон. И я никогда не верил в сверхцивилизации. И флогистон, и сверхцивилизации — все это слишком человеческое. Как у Бодлера. <a l:href="#com024">Слишком человеческое, следовательно — животное</a>. Не от разума. От неразумия.</p>
    <p>— Позволь! — сказал я, стоя с заварочным чайником в одной руке и с пачкой цейлонского в другой. — Но ты же сам признал, что мы имеем дело со сверхцивилизацией...</p>
    <p>— Отнюдь, — сказал Вечеровский невозмутимо, — точнее — отнюдь нет. Это вы признали, что имеете дело со сверхцивилизацией. А я воспользовался этим обстоятельством просто для того, чтобы наставить вас на путь истинный...</p>
    <p>В большой комнате грянул телефон. Я вздрогнул и уронил крышку от чайника.</p>
    <p>— Ч-черт... — пробормотал я, глядя то на Вечеровского, то на дверь.</p>
    <p>— Иди, иди, — спокойно сказал Вечеровский, поднимаясь. — Я заварю.</p>
    <p>Я не сразу взял трубку. Было страшно. Звонить было некому, особенно в это время. Может быть, пьяный Вайнгартен? Сидит там один... Я взял трубку.</p>
    <p>— Да?</p>
    <p>Голос пьяного Вайнгартена сказал:</p>
    <p>— Ну конечно, не спит... Привет, жертва сверхразума! Как ты там?</p>
    <p>— О’кэй, — сказал я с огромным облегчением. — А ты?</p>
    <p>— У нас тут полный порядок... — сообщил Вайнгартен. — З-заехали в «Авс...»... «Австорию»... В «Аустерию», понял?.. Взяли полбанки — показалось мало. Тогда взяли еще полбанки... Понесли эти две полбанки... иначе говоря, одну целую банку... и вот теперь прекрасно себя чувствуем. Приезжай!</p>
    <p>— Да нет, — сказал я. — Мы тут с Вечеровским. Чай пьем.</p>
    <p id="ref025">— <a l:href="#com025">Кто чай пьет — тот отчается</a>, — объявил Вайнгартен и захохотал. — Ну, ладно. Если что — звони...</p>
    <p>— Я не понимаю, ты один или с Захаром?</p>
    <p>— Мы втроем, — сказал Вайнгартен. — Очень мило... Значит, если что — приезжай. Эж... эждем... — И он положил трубку.</p>
    <p>Я вернулся на кухню. Вечеровский разливал чай.</p>
    <p>— Вайнгартен? — спросил он.</p>
    <p>— Да. Все-таки приятно, что в этом сумасшествии хоть что-то остается по-прежнему. Инвариантность относительно сумасшествия. Никогда раньше не думал, что пьяный Вайнгартен — это так хорошо.</p>
    <p>— Что он тебе сказал? — осведомился Вечеровский.</p>
    <p>— Он сказал: кто пьет чай, тот отчается.</p>
    <p>Вечеровский удовлетворенно заухал. Он любил Вайнгартена. Очень по-своему, но любил. Он считал Вайнгартена анфан терибль — большим, потным, шумным анфан терибль.</p>
    <p>— Подожди, — сказал я. — А где же конфеты? А!</p>
    <p id="ref026">Я залез в холодильник и вытащил роскошную коробку <a l:href="#com026">«Пиковой дамы»</a>.</p>
    <p>— Видал?</p>
    <p>— О! — сказал Вечеровский с уважением.</p>
    <p>Мы почали коробку.</p>
    <p>— Привет от сверхцивилизации, — сказал я. — Да! Так что ты там говорил? Совсем меня с толку сбил... Да! Ты что же, даже после всего утверждаешь...</p>
    <p>— Умгу... — сказал Вечеровский. — Утверждаю. Я всегда знал, что никаких сверхцивилизаций не существует. А теперь, после всего, как ты выразился, — я догадываюсь, <emphasis>почему</emphasis> не существует.</p>
    <p>— Подожди, подожди... — Я поставил чашку. — Почему и так далее — это все теория, а ты мне вот что скажи... Если это не сверхцивилизация... если это не пришельцы в самом широком смысле слова, тогда кто? — Я разозлился. — Ты знаешь что-нибудь или просто языком треплешь, парадоксами развлекаешься? Один человек застрелился, из другого сделали медузу... Что ты нам голову морочишь?</p>
    <p>Нет, даже невооруженным глазом видно было, что Вечеровский не развлекается парадоксами и не морочит нам голову. Лицо у него вдруг сделалось серое, утомленное, и проступило на нем какое-то огромное, доселе тщательно скрываемое, а теперь вырвавшееся на волю напряжение... или, может быть, упрямство — жесткое яростное упрямство. Он даже на себя перестал быть похож. У него-то ведь лицо, в общем, скорее вялое, с этакой сонной аристократической тухлецой, а тут оно все словно окаменело. И мне опять стало страшно. В этот момент я впервые подумал, что Вечеровский сидит здесь вовсе не потому, что хочет меня морально поддержать. И вовсе не поэтому он приглашал меня переночевать у него, а давеча — посидеть у него и поработать. И хотя мне было очень страшно, я вдруг испытал прилив жалости к нему, ни на чем, собственно, не основанной жалости, только на каких-то смутных ощущениях основанной, да на том, как вдруг переменилось его лицо.</p>
    <p>И тут я вспомнил ни с того ни с сего, что года три назад Вечеровского положили в больницу, но ненадолго, скоро выписали...»</p>
    <empty-line/>
    <p>17. «...неизвестная ранее форма доброкачественной опухоли. Только через год. А я обо всем этом узнал вообще только прошлой осенью, а ведь встречался с ним каждый божий день, пил у него кофеек, слушал его марсианское уханье, жаловался ему, что фурункулы одолели. И ничего, ничегошеньки не подозревал...</p>
    <p>И вот сейчас, охваченный этой неожиданной жалостью, я не удержался и сказал, хотя и знал заранее, что говорить это бессмысленно, толку от этого никакого не будет.</p>
    <p>— Фил, — сказал я, — а ты что, тоже под давлением?</p>
    <p>Конечно, он не обратил на мой вопрос никакого внимания. Просто не услышал меня. Напряжение ушло с его лица, снова утонуло в аристократической одутловатости, рыжие веки наползли на глаза, и он усиленно засопел потухшей трубкой.</p>
    <p>— Я вовсе не морочу вам голову, — сказал он. — Вы сами себе морочите голову. Это же вы придумали свою сверхцивилизацию, и никак вы не поймете, что это слишком просто — современная мифология, и не более того.</p>
    <p>У меня мурашки поползли по коже. Еще сложнее? Еще, значит, хуже? Куда же больше?..</p>
    <p>— Ты ведь астроном, — продолжал он укоризненно. — Ты ведь должен знать про основной парадокс ксенологии...</p>
    <p>— Ну, знаю, — сказал я. — Всякая цивилизация в своем развитии с высокой вероятностью...</p>
    <p>— И так далее, — прервал он меня. — Мы неизбежно должны наблюдать следы их деятельности, но мы этих следов не наблюдаем. Почему? Потому что сверхцивилизаций не бывает. Потому что превращение цивилизаций в сверхцивилизацию почему-то не происходит.</p>
    <p>— Ну да, — сказал я. — Разум губит себя в ядерных войнах. Чушь все это.</p>
    <p>— Конечно, чушь, — спокойно согласился он. — Тоже слишком просто, слишком примитивно, в сфере привычных представлений...</p>
    <p>— Подожди, — сказал я. — Что ты затвердил как попугай: примитивно, примитивно... Конечно, ядерная война — это примитивно. На самом деле все, наверное, совсем не так просто... Генетические болезни... какая-нибудь усталость от бытия... целевая переориентация... Об этом же целая литература существует. Я, например, считаю, что проявления сверхцивилизаций носят космический характер, мы просто не умеем отличить их от природных космических явлений. Или, пожалуйста, наш случай — чем не проявление?</p>
    <p>— Человеческое, слишком человеческое, — проговорил Вечеровский. — Они обнаружили, что земляне на пороге Космоса, и, опасаясь соперничества, решили это прекратить. Так?</p>
    <p>— Почему бы и нет?</p>
    <p>— Да потому, что это — роман. Вернее, целая литература в ярких дешевых обложках. Это все попытки натянуть фрачную пару на осьминога. Причем даже не просто на осьминога, а на осьминога, которого на самом деле не существует...</p>
    <p>Вечеровский отодвинул чашку, поставил локоть на стол и, подперши подбородок кулаком, задрав рыжие брови, стал глядеть куда-то поверх моей головы.</p>
    <p>— Смотри, как у нас забавно получается, — сказал он. — Казалось бы, два часа назад обо всем договорились: неважно, какая сила на вас действует, важно — как вести себя под давлением. Но вот я вижу, что ты об этом совершенно не думаешь, ты упорно снова и снова возвращаешься к попыткам идентифицировать эту силу. И при этом упорно возвращаешься к гипотезе сверхцивилизации. Ты даже готов забыть и уже забыл собственные свои маленькие возражения против этой гипотезы. И я в общем понимаю, почему это с тобой происходит. Где-то в подсознании у тебя сидит идейка, что любая сверхцивилизация — это все-таки цивилизация, а две цивилизации всегда сумеют между собой как-то договориться, найти некий компромисс, накормить волков и сохранить овец... И уж в самом худшем случае — сладко покориться этой враждебной, но импозантной силе, благородно отступить перед противником, достойным победы, а там — чем черт не шутит! — может быть, и получить награду за свою разумную покорность... Не выкатывай, пожалуйста, на меня глаза. Я ведь говорю: это у тебя в подсознании. И разве только у тебя? Это же очень, очень человеческое. От бога отказались, но на своих собственных ногах, без опоры, без какого-нибудь мифа-костыля стоять еще не умеем. А придется! Придется научиться. Потому что у вас, в вашем положении, не только друзей нет. Вы до такой степени одиноки, <emphasis>что у вас и врага нет</emphasis>! Вот чего вы никак не хотите понять.</p>
    <p>Вечеровский замолчал. Я пытался переварить эту неожиданную речь, пытался найти аргументы, чтобы возражать, оспаривать, с пеной у рта доказывать... что? Не знаю. Он был прав: уступить достойному противнику — это не позор. То есть это не он так думает. Это я так думаю. То есть не думаю, а только сейчас подумал — после того, как он об этом сказал. Но ведь у меня и на самом деле было ощущение, что я — генерал разбитой армии и брожу под градом ядер в поисках генерала-победителя, чтобы отдать ему шпагу. И при этом меня не столько угнетает само поражение, сколько то проклятое обстоятельство, что я никак не могу найти этого супостата.</p>
    <p>— Как же так — нет врага? — сказал я наконец. — Кому-то ведь это понадобилось!</p>
    <p>— А кому понадобилось, — с этакой ленцой произнес Вечеровский, — чтобы вблизи поверхности Земли камень падал с ускорением в девять и восемьдесят один?</p>
    <p>— Не понимаю, — сказал я.</p>
    <p>— Но ведь он падает именно так?</p>
    <p>— Да...</p>
    <p>— И сверхцивилизацию ты сюда не притягиваешь за уши? Чтобы объяснить этот факт...</p>
    <p>— Подожди... При чем здесь...</p>
    <p>— Кому же все-таки понадобилось, чтобы камень падал именно с таким ускорением? Кому?</p>
    <p>Я налил себе чаю. В общем-то, мне как будто оставалось сложить два и два, но я все равно ничего не понимал.</p>
    <p>— Ты хочешь сказать, что мы имеем дело с каким-то стихийным бедствием, что ли? С явлением природы?</p>
    <p>— Если угодно, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>— Ну, знаешь ли, голубчик!.. — Я развел руками, задел стакан и залил весь стол. — Ч-черт...</p>
    <p>Пока я вытирал стол, Вечеровский по-прежнему лениво продолжал:</p>
    <p>— А ты все-таки постарайся отказаться от эпициклов, попробуй все-таки поставить в центр не Землю, а Солнце. Ты сразу почувствуешь, насколько все упростится.</p>
    <p>Я бросил мокрую тряпку в мойку.</p>
    <p>— То есть у тебя есть своя гипотеза, — сказал я.</p>
    <p>— Да, есть.</p>
    <p>— Изложи. Кстати, почему ты не изложил ее сразу? Когда здесь был Вайнгартен.</p>
    <p>Вечеровский подвигал бровями.</p>
    <p>— Видишь ли... Всякая новая гипотеза обладает тем недостатком, что вызывает всегда массу споров. А мне вовсе не хотелось спорить. Мне хотелось только убедить вас, что вы поставлены перед неким выбором и выбор этот должны сделать в одиночку, сами. По-видимому, мне это не удалось. А между тем моя гипотеза, пожалуй, могла бы оказаться дополнительным аргументом, потому что суть ее... точнее, единственный практический вывод из нее состоит как раз в том, что у вас сейчас нет не только друзей, но даже и противника. Так что, может быть, я и ошибся. Может быть, мне следовало пойти на утомительную дискуссию, но зато тогда вы яснее бы представляли себе свое истинное положение. А дела, на мой взгляд, обстоят следующим образом...</p>
    <p id="ref027">Нельзя сказать, чтобы я не понял его гипотезу, но не могу сказать, что я осознал ее до конца. Не могу сказать, что его гипотеза убедила меня, но, с другой стороны, все происходившее с нами в нее укладывалось. Более того, в нее укладывалось вообще все, что происходило, происходит и будет происходить во Вселенной, и в этом, если угодно, заключается и слабость этой гипотезы. Было в ней что-то от утверждения, что <a l:href="#com027">веревка есть вервие простое</a>.</p>
    <p>Вечеровский вводил понятие Гомеостатического Мироздания (он употреблял именно это архаическое и поэтическое слово). «Мироздание сохраняет свою структуру» — это была его основная аксиома. По его словам, законы сохранения энергии и материи вообще были частными проявлениями закона сохранения структуры. Закон неубывания энтропии противоречит гомеостазису мироздания и поэтому является законом частичным, а не всеобщим. Дополнительным по отношению к этому закону является закон непрерывного воспроизводства разума. Сочетание и противоборство этих двух частичных законов и обеспечивают всеобщий закон сохранения структуры.</p>
    <p>Если бы существовал только закон неубывания энтропии, структурность мироздания исчезла бы, воцарился бы хаос. Но, с другой стороны, если бы существовал или хотя бы возобладал только непрерывно совершенствующийся и всемогущий разум, заданная гомеостазисом структура мироздания тоже нарушилась бы. Это, конечно, не означало бы, что мироздание стало бы хуже или лучше, оно бы просто стало другим — вопреки принципу гомеостатичности, ибо у непрерывно развивающегося разума может быть только одна цель: изменение природы Природы. Поэтому сама суть Гомеостазиса Мироздания состоит в поддержании равновесия между возрастанием энтропии и развитием разума. Поэтому нет и не может быть сверхцивилизаций, ибо под сверхцивилизацией мы подразумеваем именно разум, развившийся до такой степени, что он уже преодолевает закон неубывания энтропии в космических масштабах. И то, что происходит сейчас с нами, есть не что иное, как первые реакции Гомеостатического Мироздания на угрозу превращения человечества в сверхцивилизацию. Мироздание защищается.</p>
    <p>Не спрашивай меня, говорил Вечеровский, почему именно Малянов и Глухов оказались первыми ласточками грядущих катаклизмов. Не спрашивай меня, какова физическая природа сигналов, потревоживших гомеостазис в том уголке мироздания, где Глухов и Малянов затеяли свои сакраментальные исследования. Вообще не спрашивай меня о механизмах действия Гомеостатического Мироздания — я об этом ничего не знаю, так же как никто ничего не знает, например, о механизмах действия закона сохранения энергии. Просто все процессы происходят так, что энергия сохраняется. Просто все процессы происходят так, чтобы через миллиард лет эти работы Малянова и Глухова, слившись с миллионами и миллионами других работ, не привели бы к концу света. Имеется в виду, естественно, не конец света вообще, а конец того света, который мы наблюдаем сейчас, который существовал уже миллиард лет назад и которому Малянов и Глухов, сами того не подозревая, угрожают своими микроскопическими попытками преодолеть энтропию...</p>
    <p>Вот так примерно — не знаю уж, правильно или не совсем правильно, а может быть, и вовсе неправильно, — я его понял. Я даже спорить с ним не стал. И без того дело было дрянь, а уж в таком аспекте оно представлялось настолько безнадежным, что я просто не знал, что сказать, как к этому относиться и зачем вообще жить. Господи! Малянов Д. А. версус Гомеостатическое Мироздание! Это даже не тля под кирпичом. Это даже не вирус в центре Солнца...</p>
    <p>— Слушай, — сказал я. — Если это все так, какого черта тут вообще разговаривать? Да провались они, мои М-полости... Выбор! Да какой тут может быть выбор?</p>
    <p>Вечеровский медленным движением снял очки и принялся водить мизинцем по натертой горбинке носа. Он очень долго, изнурительно долго молчал. А я ждал. Потому что шестым чувством понимал: не может Вечеровский бросить меня вот так, на съедение своему гомеостазису, никогда бы этого не сделал, никогда бы мне всего этого не рассказал, если бы не существовал какой-то выход, какой-то вариант, какой-то все-таки, черт возьми, выбор. И вот он кончил сандалить свой нос, снова надел очки и тихонько произнес:</p>
    <p id="ref028">— <a l:href="#com028">Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти</a>, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы...</p>
    <p>— Ну? — сказал я.</p>
    <p>— Повторить? — спросил Вечеровский.</p>
    <p>— Ну, повтори.</p>
    <p>Он повторил. Мне захотелось заплакать. Я торопливо поднялся, налил чайник и снова поставил его на газ.</p>
    <p>— Хорошо, что чай на свете есть, — сказал я. — Давно бы уже пьяный под столом валялся...</p>
    <p>— Я все-таки предпочитаю кофе, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>И тут я услышал, как в замке входной двери поворачивается ключ. Я, наверное, стал белый, а может быть, даже синий, потому что Вечеровский вдруг тревожно подался ко мне и тихо проговорил:</p>
    <p>— Спокойно, Дима, спокойно... Я с тобой.</p>
    <p>Я едва слышал его.</p>
    <p>Там, в прихожей, открылась вторая дверь, зашуршала одежда, послышались быстрые шаги, отчаянно завопил Калям, и — я все еще сидел как деревянный — запыхавшийся Иркин голос произнес: «Калямушка...» И сразу же:</p>
    <p>— Димка!</p>
    <p>Не помню, как меня вынесло в коридор. Я схватил Ирку в охапку, стиснул ее, прижался (Ирка, Ирка!), вдохнул запах знакомых духов. У нее были мокрые щеки, и она тоже бормотала что-то странное: «Ты живой, господи... Что я только не думала! Димка!» Потом мы опомнились. Во всяком случае, я опомнился. То есть до меня окончательно дошло, что это она, и дошло, что она бормочет. И мой аморфный деревенящий ужас сменился вполне конкретным житейским испугом. Я поставил ее на ноги, отстранился, вгляделся в заплаканное лицо (оно было даже не подмазано) и спросил:</p>
    <p>— Что случилось, Ирка? Почему ты здесь? Бобка?</p>
    <p>По-моему, она меня не слушала. Она цеплялась за мои руки, лихорадочно шарила мокрыми глазами по моему лицу и все повторяла:</p>
    <p>— Я же чуть с ума не сошла... Я думала, что уже и не успею... Что же это такое...</p>
    <p>Не разнимая рук, мы протиснулись в кухню, я усадил ее на свою табуретку, а Вечеровский молча налил ей крепкого чаю прямо из заварочного чайника. Она жадно выпила, расплескав половину на пыльник. На ней лица не было. Она так осунулась, что я с трудом ее узнавал. Глаза были красные, волосы растрепаны, торчали космами. Тут меня затрясло, и я привалился задом к мойке.</p>
    <p>— С Бобкой что-нибудь? — проговорил я, еле ворочая языком.</p>
    <p>— С Бобкой? — повторила она бессмысленно. — При чем здесь Бобка? Я из-за тебя чуть с ума не сошла... Что здесь произошло? — закричала она вдруг. — Ты болел? — Глаза ее снова обежали меня. — Ты же здоров как бык!</p>
    <p>Я почувствовал, что нижняя челюсть у меня отвисла, и захлопнул рот. Ничего было не понять. Вечеровский очень спокойно спросил:</p>
    <p>— Ты получила что-нибудь дурное про Диму?</p>
    <p>Ирка перестала обследовать меня глазами и поглядела на него. Потом она вдруг сорвалась с места, выбежала в прихожую и сейчас же вернулась, на ходу копаясь в сумочке.</p>
    <p>— Вы посмотрите... посмотрите, что я получила... — Гребенка, патрон с помадой, какие-то листики и коробочки, деньги сыпались на пол. — Господи, где же это... Да! — Она швырнула сумку на стол, сунула трясущуюся руку в карман пыльника — не сразу попала — и выхватила смятую телеграмму. — Вот!</p>
    <p>Я схватил телеграмму. Пробежал. Ничего не понял. «...УСПЕТЬ СНЕГОВОЙ...» Еще раз пробежал глазами, потом от отчаяния — вслух:</p>
    <p>— «ДИМОЙ ПЛОХО ТОРОПИТЕСЬ УСПЕТЬ СНЕГОВОЙ». Как — Снеговой? — сказал я. — Почему Снеговой?</p>
    <p>Вечеровский осторожно отобрал у меня телеграмму.</p>
    <p>— Отправлено сегодня утром, — сказал он. — Все заверки, насколько я понимаю, в порядке...</p>
    <p>— Когда отправлена? — спросил я громко, как глухой.</p>
    <p>— Сегодня утром. В девять часов двадцать две минуты.</p>
    <p>— Господи! Да что же он — подшутил надо мной так? — сказала...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава девятая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>18. «...чем у меня. Билет на аэровокзале она, конечно, не достала. Прорвалась, размахивая телеграммой, к начальнику, тот выдал ей какую-то бумажку, но толку от этой бумажки было чуть — и самолетов в порту не было, а когда они появлялись, то летели не туда. В конце концов, отчаявшись, она села в самолет, который доставил ее в Харьков. Там все началось сначала, но плюс ко всему в Харькове шел проливной дождь, и только под вечер ей удалось добраться до Москвы на грузовом самолете, который вез холодильники и гробы. В Москве дело пошло легче. Из Домодедова она помчалась в Шереметьево, и в конце концов ей удалось добраться до Ленинграда в пилотской кабине. За все это время она не съела ни крошки, и половину всего этого времени она проревела. Даже засыпая, она жалобно грозилась, что завтра же с утра отправится на почту, призовет на помощь милицию и уж выяснит, чья это работа, какие гады это натворили. Я, естественно, поддакивал, что да, конечно, мы этого так не оставим, за такие штучки нужно морду бить, и даже не морду бить, а просто сажать, и, конечно, я не стал ей говорить, что почта такие телеграммы без соответствующих справок не принимает, что пошутить таким вот образом в наше время, слава богу, просто невозможно и что, скорее всего, эту телеграмму вообще никто не посылал, а телетайп на почте в Одессе отпечатал ее совершенно самостоятельно.</p>
    <p>Я заснуть не мог. Собственно, было уже утро. На улице было совсем светло, и в комнате, несмотря на задернутые шторы, тоже было светло. Некоторое время я лежал неподвижно, гладил Каляма, растянувшегося между нами, и слушал тихое ровное дыхание Ирки. Она всегда спала очень крепко и с большим аппетитом. Не было на свете таких неприятностей, которые могли бы вызвать у нее бессонницу. По крайней мере, до сих пор не было...</p>
    <p>Тошное маетное оцепенение, которое навалилось на меня с того момента, когда я прочитал и понял наконец телеграмму, не покидало меня. Все мускулы были сведены словно судорогой, и внутри, в груди и в животе, лежал огромный бесформенный холодный ком. Иногда этот ком принимался ворочаться, и тогда меня начинала бить дрожь.</p>
    <p>Сначала, когда Ирка вдруг замолкла на полуслове и я услышал ее ровное сонное дыхание, мне на мгновение стало легче: я был не один, более того — со мной рядом был самый, наверное, родной и любимый человек. Но холодная жаба в груди шевельнулась, и я ужаснулся этому чувству облегчения и подумал: до чего же это я докатился, до чего они меня укатали, что я способен радоваться Иркиному здесь присутствию, радоваться, что Ирка оказалась в одном со мною окопе под ураганным огнем. Не-ет, завтра же, завтра же за билетом! И — обратно ее в Одессу... через головы всех очередей, всех раскидаю, зубами прогрызу дорогу к кассе...</p>
    <p id="ref029">Бедная моя девочка, сколько ей пришлось пережить из-за этих гадов, из-за меня, из-за этой вонючей диффузной материи, которая вся, сколько ее есть, <a l:href="#com029">не стоит одной Иркиной морщинки</a>. И до нее они добрались. Мало им было меня топтать — до нее добрались тоже... Зачем? Ирка-то им зачем понадобилась? Сволочи слеподырые, лупят по площадям, на кого бог пошлет... Я сел. Если с Иркой что-нибудь случится, я себе этого не прощу. Да нет, ничего с нею не случится. Это они просто меня запугивают. Нервы мои бедные на катушку наматывают — не одним способом, так другим. Не мытьем, так катаньем...</p>
    <p>Ни с того ни с сего мне представился вдруг мертвый Снеговой — как он идет в огромной полосатой пижаме по Московскому, грузный, холодный, с запекшейся дырой в большом черепе; как он входит в почтовое отделение и встает в очередь к телеграфному окошку: в правой руке у него пистолет, в левой — телеграмма; и никто вокруг ничего не замечает, приемщица берет у него из мертвых пальцев телеграмму, выписывает квитанцию и, не вспомнив о деньгах, произносит: «Следующий».</p>
    <p>Я потряс головой; чтобы отогнать видение, тихонько слез с тахты и, как был, в одних трусах прошлепал на кухню. Здесь было уже совсем светло, на дворе вовсю гомонили воробьи и шаркала метла дворника. Я взял Иркину сумочку, порылся, нашел мятую пачку с двумя поломанными сигаретами и, севши за стол, закурил. Давно я не курил. Года два, наверное, а может быть, и три... Всё силу воли доказывал. Да, брат Малянов. Теперь тебе понадобится вся твоя сила воли. Ч-черт, актер ведь я никудышный и врать толком не умею. А Ирке ничего не надо знать. Ни к чему ей все это. Это я должен пережить сам, сам должен с этим справиться. Тут мне никто не поможет, ни Ирка, никто.</p>
    <p>А при чем тут, собственно, помощь? — подумал я вдруг. Разве о помощи речь? Просто я никогда не говорил Ирке о своих неприятностях, если этого можно было избежать. Я не люблю ее огорчать. Очень люблю радовать и терпеть не могу огорчать. Если бы не вся эта бодяга, с какой радостью я бы ей сейчас рассказал про М-полости, она бы сразу все поняла, у нее голова ясная, хотя она не теоретик и все время жалуется на свою дурость... А сейчас что я ей скажу? Тоска, тоска...</p>
    <p>Вообще-то неприятности неприятностям рознь. Бывают неприятности разных уровней. Бывают совсем мелкие, на которые не грех и пожаловаться, даже приятно. Ирка скажет: подумаешь, чепуха какая, — и сразу же станет легче. Если неприятности покрупнее, то говорить о них просто не по-мужски. Я ни маме о них никогда не говорю, ни Ирке. Но потом, вообще-то говоря, идут неприятности уже такого масштаба, что с ними становится даже как-то неясно. Во-первых, хочу я этого или не хочу, а Ирка попала под огонь вместе со мной. Тут какая-то чушь получается, несправедливость. В меня бьют, как в бубен, но я хоть понимаю — за что, догадываюсь — кто... и вообще знаю, что меня бьют. Целятся. Что это не глупые шутки и не удары судьбы. По-моему, все-таки лучше знать, что в тебя целятся. Правда, люди бывают всякие, и большинство все-таки предпочло бы не знать. Но Ирка, по-моему, не такая. Она отчаянная, я ее знаю. Она когда чего-нибудь боится, то прямо-таки опрометью бросается именно навстречу своему страху. Нечестно как-то получается — не рассказать ей. И вообще. Мне надо выбор делать. (Я, между прочим, об этом еще и не пытался думать, а думать придется. Или я уже выбрал? Сам еще об этом ничего не знаю, а уже выбрал...) И вот если выбирать... Ну, сам выбор, предположим, это дело только мое. Как захотим, так и сделаем. Но вот как насчет последствий? Выберу одно — начнут в нас кидать уже не простые бомбы, а атомные. Выберу другое... Интересно, понравился бы Ирке Глухов? В общем-то ведь милый, приятный человек, тихий, кроткий... Телевизор можно было бы наконец купить на радость Бобке, на лыжах бы ходили каждую субботу, в кино... В общем, так или иначе, а получается, что все это касается не только одного меня. И под бомбами сидеть плохо, и за медузой замужем через десять лет супружества вдруг оказаться — тоже не сахар... А может быть, как раз ничего? Откуда я знаю, за что меня Ирка любит? То-то и оно, что не знаю. Между прочим, она этого, может быть, тоже не знает...</p>
    <p>Я докурил, привстал с табуретки и сунул окурок в помойное ведро. Рядом с помойным ведром лежал паспорт. Очень мило. Все собрали до последней бумажки, до последнего медяка, а паспорт — вот он. Я взял черно-зеленую книжицу и рассеянно заглянул на первую страницу. Сам не знаю — зачем. Меня окатило холодным потом. Сергеенко Инна Федоровна. Год рождения — 1939... Что такое? Фотография была Иркина... Нет, не Иркина. Какая-то женщина, похожая на Ирку, но не Ирка. Какая-то Сергеенко Инна Федоровна.</p>
    <p>Я осторожно положил паспорт на край стола, поднялся и на цыпочках прокрался в комнату. Меня окатило ледяным потом вторично. У женщины, которая лежала под простыней, сухая кожа туго обтягивала лицо, и были обнажены верхние зубы, белые, острые — то ли в улыбке, то ли в страдальческом оскале. Это ведьма была там, под простыней. Не помня себя, я схватил ее за голое плечо и потряс. Ирка мгновенно проснулась, распахнула свои глазищи и невнятно проговорила: «Димкин, ты чего? Болит что-нибудь?..» Господи, Ирка! Конечно, Ирка. Что за бред? «Я храпела, да?» — спросила Ирка сонным голосом и заснула снова.</p>
    <p>Я на цыпочках вернулся на кухню, отодвинул от себя подальше этот паспорт, выволок из пачки последнюю сигарету и снова закурил. Да. Вот так мы теперь живем. Такая вот у нас теперь будет жизнь. Отныне.</p>
    <p>Ледяное животное внутри поворочалось еще немного и затихло. Я стер с лица противный пот, спохватился и снова полез в Иркину сумку. Иркин паспорт был там. Малянова Ирина Ермолаевна. Год рождения — 1933. Ч-черт... Ну, хорошо, а это-то зачем им понадобилось? Ведь все же не случайно. И паспорт этот, и телеграмма, и с каким трудом Ирка добиралась, и даже то, что она летела в одном самолете с гробами — все ведь это не случайно... Или случайно? Слеподыры же, матушка-природа, стихия безмозглая... Вот это, между прочим, очень хорошо подтверждает Вечеровского. Потому что если это на самом деле Гомеостатическое Мироздание сокрушает микрокрамолу, то это так и должно выглядеть... Как человек, который охотится за мухой с полотенцем, — страшные свистящие удары, разрезающие воздух, летят с полок сбитые вазы, обрушивается торшер, гибнут ни в чем не повинные ночные мотыльки; задрав хвост, удирает под диван кошка, которой наступили на лапу... Массированность и малоприцельность. Я ведь вообще ничего не знаю. Может быть, сейчас где-нибудь за Муринским Ручьем дом обрушился — целились в меня, а попали в дом, а мне и невдомек, на мою долю только этот паспорт и достался. И неужели это только из-за того, что я давеча подумал об М-полостях? Только представил себе, как я мог бы рассказать о них Ирке...</p>
    <p>Слушай, я, наверное, так не смогу жить. Трусом я себя никогда не считал, но так вот жить, чтобы ни минуты покоя не было, чтобы от собственной жены шарахаться, принявши ее за ведьму... А Вечеровский Глухова теперь в упор не видит. Значит, и меня не станет видеть. Все придется изменить. Все будет другое. Другие друзья, другая работа, другая жизнь... Семья, может быть, тоже другая... С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы. Глухие... Глухов... И будет стыдно смотреть на себя по утрам в зеркало, когда бреешься. В зеркале будет очень маленький и очень тихий Малянов.</p>
    <p>То есть, конечно, можно будет привыкнуть и к этому, ко всему на свете, наверное, можно привыкнуть. И к любой утрате. Но какая это все-таки будет немаленькая утрата, если подумать! Ведь я десять лет шел к этому. Даже не десять лет — всю жизнь. С детства, со школьного кружка, с самодельных телескопов, с подсчетов чисел Вольфа по чьим-то наблюдениям... М-полости мои — я ведь о них, собственно, ничего не знаю: что там у меня могло бы получиться, что бы могло получиться из этого у тех, кто заинтересовался бы этим после меня, продолжил бы, развил, добавил свое и передал бы дальше, в следующий век... Наверное, что-то немаленькое могло бы получиться, что-то немаленькое я утрачиваю, если оно оказывается зародышем потрясений, против которых восстает сама Вселенная. Миллиард лет — большой срок. За миллиард лет из комочка слизи вырастает цивилизация...</p>
    <p>Но ведь растопчут. Сначала жить не дадут, замордуют, сведут с ума, а если это не поможет — просто растопчут... Мать моя, мамочка! Шесть часов. Солнце уже вовсю жарит.</p>
    <p>И тут, я сам не знаю почему, холодное животное в груди исчезло. Я поднялся, спокойно ступая, пошел в комнату, залез в свой стол, вытащил свои бумаги и взял ручку. А потом вернулся в кухню, расположился, сел и стал работать.</p>
    <p>Думать по-настоящему я, конечно, не мог — голова была как ватой набита, веки жгло, — но я старательно и тщательно перебрал черновики, выкинул все, что было уже не нужно, остальное расположил по порядку, взял общую тетрадь и стал все переписывать начисто, не торопясь, с аппетитом, аккуратно, тщательно выбирая слова — так, словно я писал окончательный вариант статьи или отчета.</p>
    <p>Многие не любят этого этапа работы, а я люблю. Мне нравится оттачивать терминологию, не спеша и со вкусом обдумывать наиболее изящные и экономичные обозначения, вылавливать блох, засевших в черновиках, вычерчивать графики, оформлять таблицы. Это благородная черная работа ученого — подведение итогов, время полюбоваться собой и делом рук своих.</p>
    <p>И я любовался собой и делом рук своих, пока не возникла вдруг рядом со мной Ирка, обняла меня голой рукой за шею и прижалась теплой щекой к моей щеке.</p>
    <p>— А? — произнес я и распрямил спину.</p>
    <p id="ref030">Это была моя обычная Ирка, совсем не то несчастное пугало, какой она явилась вчера. Она была розовая, свежая, ясноглазая и веселая. Жаворонок. Ирка у меня жаворонок. Я — сова, а она — жаворонок. Где-то я слышал про такую классификацию. Жаворонки ложатся рано, легко и с удовольствием засыпают, так же легко и с удовольствием просыпаются и сейчас же начинают петь, и никакая <a l:href="#com030">мерихлюндия</a> на свете не заставит их проваляться, скажем, до полудня.</p>
    <p>— Ты что, опять совсем не ложился? — спросила она и, не дожидаясь ответа, пошла к балконной двери. — Чего это они там разгалделись?</p>
    <p>Только тут я сообразил, что во дворе у нас стоит какой-то необычный галдеж — толковище того типа, какое бывает на месте происшествия, когда милиция уже подъехала, а «скорая помощь» еще в пути.</p>
    <p>— Димка! — завопила Ирка. — Ты посмотри! Вот чудеса-то!</p>
    <p>У меня упало сердце. Знаю я эти чудеса. Я выскочил...»</p>
    <empty-line/>
    <p>19. «...пить кофе. И тут Ирка бодро заявила, что все получилось прекрасно. В конце концов все на свете получается прекрасно. За эти десять дней Одесса успела надоесть ей хуже горькой редьки, потому что нынешним летом туда понаехало столько народу, сколько никогда еще не бывало, и вообще она соскучилась и возвращаться в Одессу не собирается, тем более что билета сейчас наверняка не достать, а мама все равно намеревалась в Ленинград в конце августа, вот она Бобку и привезет. А сейчас она, Ирка, вернется на работу — прямо сейчас, вот кофе попьет и вернется, — а в отпуск поедем вместе, как когда-то собирались, в марте или в апреле: в Кировск поедем, кататься на горных лыжах.</p>
    <p>Потом мы съели яичницу с помидорами. Пока я готовил яичницу с помидорами, Ирка облазила всю квартиру в поисках сигарет, не нашла и вдруг погрустнела, затуманилась, сварила еще кофе и спросила про Снегового. Я рассказал ей, что знал со слов Игоря Петровича, тщательно обойдя все острые углы и постаравшись представить эту историю как очевидный несчастный случай. Пока я все это рассказывал, вспомнилась мне красотка Лидочка, и я совсем было раскрыл рот, но вовремя спохватился.</p>
    <p>Ирка что-то говорила о Снеговом, вспоминала что-то, углы рта у нее печально опустились («...теперь вот и сигаретку не у кого попросить!»), а я пил маленькими глоточками кофе и думал, что непонятно, как мне сейчас быть; что пока я не решил, рассказывать Ирке про все или не рассказывать; пожалуй, не стоит заводить разговор ни о Лидочке, ни о столе заказов, потому что и с Лидочкой, и со столом заказов все обстоит чрезвычайно неясно, а точнее говоря — очень даже ясно, потому что вот уже сколько времени прошло, а Ирка еще ни словечком не упомянула ни о своей подружке, ни о своем заказе. Конечно, Ирка могла забыть. Во-первых, треволнения, а во-вторых, она всегда все забывает, но лучше все-таки, от греха подальше, эти скользкие темы не затрагивать. Впрочем, маленький пробный шарик пустить, может быть, и стоит.</p>
    <p>И, выбрав удобный момент, когда Ирка перестала говорить о Снеговом и перешла к более веселым предметам — как Бобка сверзился в канаву, а за ним сверзилась и теща, — я спросил небрежным голосом:</p>
    <p>— Ну а как Лидочка твоя поживает?</p>
    <p>Мой маленький пробный шарик получился на поверку несколько великоват и щербат. Ирка вытаращила глаза.</p>
    <p>— Какая Лидочка?</p>
    <p>— Да эта, твоя... школьная...</p>
    <p>— А, Пономарева? А чего это ты ее вдруг вспомнил?</p>
    <p id="ref031">— Да так... — промямлил я. — Вспомнилось как-то. — Не подумал я о таком контрвопросе. — Одесса, броненосец «Потемкин»... <a l:href="#com031">Шаланды, полные кефали</a>... Ну вспомнилось просто, и все! Что ты пристала?</p>
    <p>Ирка несколько раз моргнула, глядя на меня, затем сказала:</p>
    <p>— Мы встретились. Она красивая такая стала, от мужиков отбоя нет...</p>
    <p>Возникла пауза. Ч-черт, терпеть не могу врать... Ничего себе — пробный шарик получился! Мне же и по лбу. Под испытующим взглядом Ирки я поставил на блюдце пустую чашку и, сказавши фальшивым голосом: «Как там наше дерево?» — отошел к балконной двери и выглянул. Ладно, так или иначе, но с Лидочкой все стало ясно, теперь уже окончательно. Н-ну, а как же наше дерево?</p>
    <p>Дерево было на месте. Толпа подрассосалась. Собственно, около дерева стояли только Кефир, трое дворников, водопроводчик и двое милиционеров. Тут же была и желтая патрульная «ПМГ». Все (кроме машины, конечно) смотрели на дерево и, видимо, обменивались соображениями, как теперь быть и что все это означает. Один из милиционеров, снявши фуражку, утирал бритую голову носовым платком. Во дворе уже стало жарковато, и к привычному запаху нагретого асфальта, пыли и бензинчика примешивался какой-то новый запах — лесной, странный. Бритый милиционер вдруг надел фуражку, спрятал платок и, присев на корточки, принялся копаться пальцем в вывороченной земле. Я поспешно отошел от балкона.</p>
    <p>Ирка уже была в ванной. Я быстро убрал и помыл посуду. Спать хотелось ужасно, но я знал, что заснуть не смогу. Я теперь вообще, наверное, не смогу заснуть до тех пор, пока не кончится эта история. Я позвонил Вечеровскому. Уже услыхав гудки, я сообразил, что Вечеровского быть дома не должно, что он сегодня принимает экзамены у аспирантов, но, прежде чем я успел додумать это до конца, он снял трубку.</p>
    <p>— Ты дома? — спросил я глупо.</p>
    <p>— Да как тебе сказать... — ответил Вечеровский.</p>
    <p>— Ладно, ладно, — сказал я. — Дерево видел?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Как ты полагаешь?</p>
    <p>— Думаю, что да, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>Я покосился в сторону ванной и, понизив голос, проговорил:</p>
    <p>— По-моему, это я.</p>
    <p>— Да?</p>
    <p>— Угу. Я тут решил черновики привести в порядок.</p>
    <p>— Привел?</p>
    <p>— Не совсем. Сейчас сяду и попробую закончить.</p>
    <p>Вечеровский помолчал.</p>
    <p>— А зачем? — спросил он.</p>
    <p>Я замялся.</p>
    <p>— Н-не знаю... Захотелось вдруг переписать все начисто... Не знаю. От тоски, наверное. Жалко. А ты что, никуда сегодня не пойдешь?</p>
    <p>— Кажется, нет. Как Ира?</p>
    <p>— Щебечет, — сказал я. Рот у меня невольно растянулся в улыбке. — Ты же знаешь Ирку. Как с гуся вода.</p>
    <p>— Ты ей рассказал?</p>
    <p>— Что ты! Конечно, нет.</p>
    <p>— А почему, собственно, «конечно»?</p>
    <p>Я крякнул.</p>
    <p>— Понимаешь, Фил, я вот сам все думаю — рассказать или нет? И не знаю. Не могу сообразить.</p>
    <p>— Если не знаешь, что делать, — произнес Вечеровский, — не делай ничего.</p>
    <p>Я хотел ему сказать, что уж это и без него известно, но тут Ирка в ванной выключила душ, и я поспешно сказал:</p>
    <p>— Ну, ладно, я пошел работать. Если что — звони, буду дома.</p>
    <p id="ref032">Ирка оделась, подмазалась, чмокнула меня в нос и ускакала. Я лег на кушетку ничком, положив голову на руки, и стал думать. Калям немедленно пришел, взобрался на меня и улегся вдоль хребта. Он был мягкий, жаркий и влажный. И тут я заснул. Это было как обморок. Сознание пропало, а потом вдруг снова появилось. Каляма на моей спине уже не было, а в дверь звонили. Нашим условным звонком: та — та-та — та-та. Я скатился с кушетки. Голова была ясная, и чувствовал я себя каким-то необычайно боевым. Какой-то был я весь <a l:href="#com032">готовый к смерти и к посмертной славе</a>. Я понимал, что начинается новый цикл, но страха больше не было — одна отчаянная злая решимость.</p>
    <p>Впрочем, за дверью оказался всего-навсего Вайнгартен. Совершенно невозможная вещь: он был еще более потный, всклокоченный, вытаращенный и расхлюстанный, чем вчера.</p>
    <p>— Что это за дерево? — прямо с порога осведомился он. И опять же невозможная вещь: эти слова он произнес шепотом.</p>
    <p>— Можно вслух, — сказал я. — Заходи.</p>
    <p>Он вошел, ступая осторожно и озираясь, сунул под вешалку две тяжелые авоськи с гигантскими редакторскими папками и вытер мокрой ладонью мокрую шею.</p>
    <p>Я за хвост втащил Каляма в прихожую и захлопнул дверь.</p>
    <p>— Ну? — сказал Вайнгартен.</p>
    <p>— Как видишь, — ответил я. — Пошли в комнату.</p>
    <p>— Дерево это — твоя работа?</p>
    <p>— Моя.</p>
    <p>Мы уселись — я за стол, он — в кресло рядом. Из-под расстегнутой внизу нейлоновой курточки у него выпер огромный волосатый живот, плохо прикрытый пляжной сетчатой майкой. Он сопел, отдувался, вытирался, потом принялся изгибаться в кресле, вытаскивая из заднего кармана пачку с сигаретами. При этом он вполголоса ругался черными словами, ни к кому в особенности не обращаясь.</p>
    <p id="ref033">— Борьба, значит, продолжается... — сказал он наконец, выпуская толстые струи дыма из волосатых ноздрей. — <a l:href="#com033">Лучше, значит, умереть стоя</a>, чем жить, трам-тарарам, на коленях... Идиот! — заорал он. — Ты хоть вниз спускался? Диван ты двуногий! Ты хоть посмотрел, как его выперло? Ведь это взрыв был! А если бы у тебя под задницей? Трам-тарарам, и трам, и тарарам!..</p>
    <p>— Ты чего орешь? — сказал я. — Валерьянки тебе дать?</p>
    <p>— Водки нет? — спросил он.</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Ну, вина...</p>
    <p>— Ничего нет. Что это ты мне притащил?</p>
    <p id="ref034">— Нобелевку свою! — заорал он. — Нобелевку притащил! Да только не тебе, идиоту... У тебя и своих хлопот хватит!.. — Он принялся яростно расстегивать свою курточку сверху, оторвал пуговицу и выругался. — Идиотов нынче мало, — объявил он. — В наше время, старик, большинство совершенно справедливо полагает, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Нам много не надо: вагончик хлеба, вагончик икры, и пусть даже икра будет черная при белом хлебе... Это тебе не девятнадцатый век, отец, — сказал он задушевно. — Девятнадцатый век давно умер, похоронен, и все, что от него осталось, — это миазмы, отец, и не более того. Я всю ночь не спал. Захар храпит, мальчишка его чудовищный тоже, а я не сплю, прощаюсь с пережитками девятнадцатого века в своем сознании. Двадцатый век, старик, — это расчет и никаких эмоций! <a l:href="#com034">Эмоции, как известно, — это недостаточность информации</a>, не более того. Гордость, честь, потомки — все это дворянский лепет. <a l:href="#com035">Атос, Портос и Арамис</a>. Я так не могу. Я так не умею, трам-тарарам! Проблема ценностей? Пожалуйста. Самое ценное, что есть в мире, — это моя личность, моя семья и мои друзья. Остальное пусть катится всё к чертовой матери. Остальное — за пределами моей ответственности. Драться? Ради бога. За себя. За семью, за друзей. До последнего, без пощады. Но за человечество? За достоинство землянина? За галактический престиж? К чертовой матери! Я не дерусь за слова! У меня заботы поважнее! А ты — как хочешь. Но идиотом быть не советую.</p>
    <p>Он вскочил и, огромный как дирижабль, унесся на кухню. Из крана над мойкой с ревом устремилась вода.</p>
    <p id="ref036">— Вся наша деловая жизнь, — проорал он из кухни, — есть последовательная цепь сделок! Нужно быть полным идиотом, чтобы заключать невыгодные сделки! Это знали даже в девятнадцатом веке... — Он замолчал, и стало слышно, как он гулко глотает. Потом кран затих, и Вайнгартен снова появился в комнате, утирая рот. — Вечеровский тебе не посоветует ни черта, — объявил он. — Это не человек, а робот. Причем робот не из двадцать первого века, а из девятнадцатого. Если бы в девятнадцатом веке умели делать роботов, делали бы вот таких Вечеровских... Пожалуйста, можете считать меня человеком низменным. Не возражаю. Но пришить себя не дам! Никому. Ни за что. <a l:href="#com036">Живой пес лучше мертвого льва</a>, и тем более живой Вайнгартен гораздо лучше мертвого Вайнгартена. Такова точка зрения Вайнгартена, а также его семьи и его друзей, я полагаю...</p>
    <p>Я его не перебивал. Я его, мордатого, четверть века знаю, причем четверть не какого-нибудь века, а двадцатого. Он так орет, потому что разложил все по полочкам. Перебивать его сейчас бессмысленно — не услышит. Пока Вайнгартен не разложил все по полочкам, вы можете с ним спорить на равных, как с самым обыкновенным человеком, причем сплошь и рядом его можно даже переубедить. Но Вайнгартен, разложивший все по полочкам, превращается в магнитофон. Тогда он орет и становится безобразно циничен — это у него, наверное, от тяжелого детства.</p>
    <p>Поэтому я молча его слушал, ждал, когда кончится лента, и мне казалось странным только то, что он слишком часто упоминает о живых и мертвых Вайнгартенах. Не испугался же он, в конце концов, — он ведь не я. Я всякого Вайнгартена повидал: Вайнгартена влюбленного, Вайнгартена в охоте, Вайнгартена — грубого хама, Вайнгартена, излупцованного до неподвижности. И только одного Вайнгартена я не видел никогда: Вайнгартена испуганного. Я дождался, когда он на несколько секунд выключился, чтобы покопаться в сигаретной пачке, и спросил на всякий случай:</p>
    <p>— Тебя что, испугали?</p>
    <p>Он немедленно оставил сигаретную пачку и протянул мне через стол большую влажную дулю. Он словно ждал моего вопроса. Ответ у него заранее был записан на пленку — не только в жестах, но и verbatim тоже.</p>
    <p id="ref037">— Вот тебе — меня испугали, — сказал он, маневрируя дулей у меня перед носом. — Это тебе не девятнадцатый век. Это в девятнадцатом веке пугали. А в двадцатом этими глупостями не занимаются. В двадцатом веке хороший товар покупают. Меня не испугали, а купили, понял, старикашка? Ничего себе — выбор! Или тебя раздавят в лепешку, или тебе дадут новенький институт, из-за которого два членкора уже друг друга до смерти загрызли. Да я в институте этом десять нобелевок сделаю, понял? Правда, и товар не плох. <a l:href="#com037">Право, так сказать, первородства</a>. Право Вайнгартена на свободу научного любопытства. Неплохой, неплохой товар, старик, не спорь со мной. Но — лежалый! Девятнадцатого века! В двадцатом веке все равно этой свободы ни у кого нет. Ты с этой свободой всю жизнь можешь просидеть в лаборантах, колбы перетирать. Институт — это тебе не чечевичная похлебка! Я там заложу десять идей, двадцать идей, а если им одна-две снова не понравятся — что ж, опять поторгуемся! Сила солому ломит, старик. Давай-ка не будем плевать против ветра. Когда на тебя прет тяжелый танк, а у тебя, кроме башки на плечах, никакого оружия нет, надо уметь вовремя отскочить...</p>
    <p>Он еще некоторое время орал, курил, хрипло кашлял, подскакивал к пустому бару и заглядывал в него, разочарованно отскакивал и снова орал, потом затих, угомонился, лег в кресло и, закинув мордастую голову на спинку, принялся делать страшные рожи в потолок.</p>
    <p>— Ну, ладно, — сказал я. — А нобелевку свою ты все-таки куда прешь? Тебе ведь в котельную надо, а ты ко мне на пятый этаж взгромоздился...</p>
    <p>— К Вечеровскому, — сказал он.</p>
    <p>Я удивился.</p>
    <p>— На кой ляд твоя нобелевка Вечеровскому?</p>
    <p>— Не знаю. У него спроси.</p>
    <p>— Подожди, — сказал я. — Он что, звонил тебе?</p>
    <p>— Нет. Я ему.</p>
    <p>— Ну?</p>
    <p>— Что — ну? Что — ну? — Он выпрямился в кресле и принялся застегивать курточку. — Позвонил ему сегодня утром и сказал, что выбираю журавля в руках.</p>
    <p>— Ну?</p>
    <p>— Что — ну? Ну... он тогда и говорит, неси, говорит, все материалы ко мне.</p>
    <p>Мы помолчали.</p>
    <p>— Не понимаю, зачем ему твои материалы, — сказал я.</p>
    <p id="ref038">— Потому что он — <a l:href="#com038">Дон Кихот</a>! — рявкнул Вайнгартен. — Потому что жареный петух его еще в маковку не клевал! Потому что не хлебнул еще горячего до слез!</p>
    <p>Я вдруг понял.</p>
    <p>— Слушай, Валька, — сказал я. — Не надо. Да ну его к черту, он же с ума сошел! Они же его в землю вколотят по самую маковку! Зачем это надо?</p>
    <p>— А что? — жадно спросил Вайнгартен. — А как?</p>
    <p>— Да сожги ты ее к черту, свою ревертазу! Вот давай прямо сейчас и сожжем... в ванне... А?</p>
    <p>— Жалко, — сказал Вайнгартен и стал глядеть в сторону. — Сил нет, как жалко... Работа ведь — первый класс. Экстра. Люкс.</p>
    <p>Я заткнулся. А его вдруг снова вынесло из кресла, он принялся бегать по комнате, в коридор и обратно, и опять закрутилась его магнитофонная лента. Стыдно — да! Честь страдает — да! Уязвлена гордость, особенно когда об этом никому не говоришь. Но ведь если подумать — гордость есть идиотизм и ничего больше. С души воротит. Ведь подавляющее большинство людей в нашей ситуации думать бы не стали ни секундочки. И про нас они скажут: идиоты! И правильно скажут! Что нам, не приходилось отступать? Да тысячу раз приходилось! И еще тысячу раз придется! И не перед богами — перед паршивым чиновником, перед гнидой, которую к ногтю взять и то срамно...</p>
    <p>Тут я разозлился, что он бегает передо мной, потеет и оправдывается, и сказал ему, что отступать — это одно, а он не отступает — он драпает, капитулирует он. Ох, как он взвился! Здорово я его задел. Но мне было нисколько не жалко. Это ведь я не его тыкал в нервное сплетение, это я себя тыкал... В общем, мы разругались, и он ушел. Забрал свои сетки и ушел к Вечеровскому. На пороге он сказал, что еще вернется попозже, но тут я ему преподнес, что Ирка объявилась, и он совсем увял. Он не любит, когда его недолюбливают.</p>
    <p>Я сел за стол, снова вытащил свои бумаги и принялся работать. То есть не работать, конечно, а оформлять. Первое время я все ждал, что под столом у меня разорвется какая-нибудь бомба или в окно заглянет синяя рожа с веревкой на шее. Но ничего этого не происходило, я увлекся, и тут снова позвонили в дверь.</p>
    <p>Я не сразу пошел открывать. Сперва сходил на кухню и взял молоток для отбивания мяса — страшная такая штучка: с одной стороны там этакий шипастый набалдашник, а с другой — топорик. Если что — рубану между глаз, и амба... Я человек мирный, ни ссор, ни драк не люблю, не Вайнгартен, но с меня хватит. Хватит с меня.</p>
    <p>Я открыл дверь. Это оказался Захар.</p>
    <p>— Здрасьте, Митя, извините, ради бога, — произнес он с какой-то искусственной развязностью.</p>
    <p>Я невольно посмотрел вниз. Но там никого больше не оказалось. Захар был один.</p>
    <p>— Заходите, заходите, — сказал я. — Очень рад.</p>
    <p>— Понимаете, решил заглянуть к вам... — все в том же искусственном тоне, который совершенно не вязался с его стеснительной улыбкой и интеллигентнейшим общим обликом, продолжал он. — Вайнгартен куда-то подевался, черт бы его побрал... Звоню ему весь день — нет. А тут вот собрался к Филипп... э... Палычу, дай, думаю, загляну, может быть, он у вас...</p>
    <p>— Филипп Павлович?</p>
    <p>— Да нет, Валентин... Вайнгартен.</p>
    <p>— Он тоже пошел к Филиппу Павловичу, — сказал я.</p>
    <p>— Ах так! — с огромной радостью произнес Захар. — Давно?</p>
    <p>— Да с час назад...</p>
    <p>Лицо у него вдруг на мгновение застыло — он увидел молоток у меня в руке.</p>
    <p>— Обед готовите? — произнес он и, не дожидаясь ответа, поспешно добавил: — Ну что ж, не буду вам мешать, пойду... — Он двинулся было обратно к двери, но остановился. — Да, я совсем забыл... То есть не забыл в общем-то, а просто не знаю... Филипп Палыч... Какая у него квартира?</p>
    <p>Я сказал.</p>
    <p>— Ага, ага... А то он, понимаете ли, позвонил мне, а я... как-то, знаете ли, забыл... за разговором...</p>
    <p>Он еще попятился и открыл дверь.</p>
    <p>— Понятно, понятно, — сказал я. — А где же ваш мальчик?</p>
    <p>— А у меня все кончилось! — радостно выкрикнул он, шагнул через порог и...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава десятая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="ref039">20. «...подвигнуть меня на генеральную уборку этого свинарника. Я еле отбился. Договорились, что я сяду заканчивать работу, а Ирка, раз уже ей совсем нечего делать, раз уже ей, понимаешь, так неймется, раз уж она совсем не в состоянии полежать в ванночке с последним номером «Иностранной литературы», — пусть разберет белье и займется Бобкиной комнатой. А я беру на себя большую комнату, но не сегодня, а завтра. <a l:href="#com039">Морген, морген, нур нихт хойте</a>. Но уж до блеска, чтобы ни одной пылинки.</p>
    <p>Я расположился за своим столом, и некоторое время все было тихо и мирно. Я работал, и работал с удовольствием, но с каким-то непривычным удовольствием. Никогда раньше я ничего подобного не испытывал. Я ощущал странное угрюмое удовлетворение, я гордился собой и уважал себя. Мне казалось, что так должен чувствовать себя солдат, оставшийся с пулеметом, чтобы прикрывать отступление товарищей: он один, он знает, что останется здесь навсегда, что никогда ничего не увидит больше, кроме грязного поля, перебегающих фигурок в чужих мундирах и низкого унылого неба, и знает также, что это правильно, что иначе нельзя, и гордится этим. И некий сторож у меня в мозгу, пока я работал, внимательно и чутко прослушивал и просматривал все вокруг, помнил, что ничего не кончилось, все продолжается и что тут же под рукой, в ящике стола, лежит устрашающий молоток с топориком и шипастым набалдашником. И в какой-то момент этот сторож заставил меня поднять голову, потому что в комнате что-то произошло.</p>
    <p>Собственно, ничего особенного не произошло. Перед столом стояла Ирка и молча смотрела на меня. И в то же время, несомненно, что-то произошло, что-то совсем уж неожиданное и дикое, потому что глаза у Ирки были квадратные, а губы припухли. Я не успел слова сказать, как Ирка бросила передо мной, прямо на мои бумаги, какую-то розовую тряпку, и я машинально взял эту тряпку и увидел, что это лифчик.</p>
    <p>— Что это такое? — спросил я, совершенно обалдев, глядя то на Ирку, то на лифчик.</p>
    <p>— Это лифчик, — чужим голосом произнесла Ирка и, повернувшись ко мне спиной, ушла на кухню.</p>
    <p>Холодея от ужасных предчувствий, я вертел в руках розовую кружевную тряпку и ничего не понимал. Что за черт? При чем здесь лифчик? И вдруг я вспомнил обезумевших женщин, навалившихся на Захара. Мне стало страшно за Ирку. Я отшвырнул лифчик, вскочил и бросился на кухню.</p>
    <p>Ирка сидела на табуретке, опершись локтями на стол и обхватив голову руками. Между пальцами правой руки у нее дымилась сигарета.</p>
    <p>— Не прикасайся ко мне, — произнесла она спокойно и страшно.</p>
    <p>— Ирка! — жалобно сказал я. — Иришка! Тебе плохо?</p>
    <p>— Животное... — непонятно сказала она, оторвала руку от волос и поднесла к губам дрожащую сигарету. Я увидел, что она плачет.</p>
    <p>...«Скорую помощь»? Не поможет, не поможет, при чем здесь «скорая помощь»... Валерьянки? Брому? Господи, лицо-то у нее какое... Я схватил стакан и налил воды из-под крана.</p>
    <p>— Теперь все понятно... — сказала Ирка, судорожно затягиваясь и отстраняя локтем стакан. — И телеграмма эта понятна, и все... Докатились... Кто она?</p>
    <p>Я сел и отхлебнул из стакана.</p>
    <p>— Кто? — тупо спросил я.</p>
    <p>На секунду мне показалось, что она хочет меня ударить.</p>
    <p>— Это надо же, какая благородная скотина, — проговорила она с отвращением. — Не захотел, значит, осквернять супружеское ложе... Ах, как благородно... У сына в комнате развлекался...</p>
    <p>Я допил воду и попытался поставить стакан, но рука меня не слушалась. Врача! — металось у меня в голове. Ирка моя, маленькая, врача!</p>
    <p>— Ладно, — сказала Ирка. Она больше не смотрела на меня. Она смотрела в окно и курила, поминутно затягиваясь. — Ладно, не будем. Ты сам всегда говорил, что любовь — это договор. У тебя всегда это очень красиво получалось: любовь, честность, дружба... Только уж могли бы проследить, чтобы лифчики за собой не забывали... Может быть, там еще и трусики найдутся, если поискать?</p>
    <p>У меня словно шаровая молния лопнула в голове. Я сразу все понял.</p>
    <p>— Ирка! — сказал я. — Господи, как ты меня напугала...</p>
    <p>Конечно, это было совсем не то, что она ожидала услышать, потому что она вдруг повернула ко мне лицо, бледное милое заплаканное лицо, и посмотрела на меня с таким ожиданием, с такой надеждой, что я сам чуть не разревелся. Она хотела только одного: чтобы все сейчас же разъяснилось, чтобы все это оказалось чепухой, ошибкой, нелепым совпадением.</p>
    <p>И это был последний камушек. Я больше уже не мог. Я больше не захотел держать это при себе. И я обрушил на нее всю лавину ужаса и сумасшествия последних двух дней.</p>
    <p>Не знаю, наверное, вначале мой рассказ звучал как анекдот. Скорее всего, так оно и было, но я говорил и говорил, ни на что не обращая внимания, не давая ей возможности вставить язвительное замечание, кое-как, без всякого порядка, плюнув на хронологию, и я видел, как выражение недоверия и надежды на ее лице сменилось сначала изумлением, затем беспокойством, затем страхом и, наконец, жалостью...</p>
    <p>Мы уже сидели в большой комнате перед распахнутым окном — она в кресле, а я на ковре рядом, прижавшись щекой к ее колену, — и тут оказалось, что за окном — гроза, фиолетовая туча развалилась над крышами, хлещет ливень, и свирепые молнии ввинчиваются в темя двенадцатиэтажника, уходя в него без остатка. Крупные холодные брызги шлепались в подоконник, залетали в комнату, порывы ветра вздували желтые шторы, а мы сидели неподвижно, и она тихонько гладила меня по волосам. А я испытывал огромное облегчение. Выговорился. Избавился от половины тяжести. И теперь отдыхал, прижав лицо к ее гладкому загорелому колену. Гром грохотал почти непрерывно, и разговаривать было трудно, да, в общем-то, мне и не хотелось больше разговаривать.</p>
    <p>Потом она сказала:</p>
    <p>— Димка. Ты только не должен на меня оборачиваться. Ты должен так решать, как будто меня нет. Потому что я все равно буду с тобой всегда. Что бы ты ни решил.</p>
    <p>Я крепче прижался к ней. Собственно, я знал, что она так скажет, и толку от этих ее слов, собственно, никакого не было, но все равно я был ей благодарен.</p>
    <p>— Ты меня прости, — продолжала она, помолчав, — но в голове у меня это никак не укладывается... Нет, я верю тебе, верю... только как-то уж очень страшно все это получается... Может быть, все-таки какое-то другое объяснение поискать... более... ну, что ли... попроще что-нибудь, попонятнее...</p>
    <p>— Мы искали, — сказал я.</p>
    <p>— Нет, я, наверное, не то говорю... Вечеровский, конечно, прав... Не в том прав, что это... как он говорит... Гомеостатическая Вселенная... он в том прав, что дело-то не в этом. Действительно, какая разница? Если Вселенная, то нужно сдаваться, а если пришельцы, то нужно бороться? В общем, ты меня не слушай. Это я просто так говорю... от обалдения...</p>
    <p>Она зябко передернулась. Я приподнялся, втиснулся рядом с ней в кресло и обнял ее. Сейчас мне хотелось только одного — на разные лады повторять, как мне страшно. Как мне страшно за себя, как мне страшно за нее, как мне страшно за нас обоих вместе... Но это, конечно, было бессмысленно и даже, наверное, жестоко.</p>
    <p>Мне казалось, что, если бы ее не было на свете, я бы точно знал, как мне поступить. Но она была. И я знал, что она гордится мною, всегда гордилась. Я ведь человек довольно скучный и не слишком-то удачливый, однако гордиться можно и мною тоже. Я был когда-то хорошим спортсменом, всегда умел работать, голова у меня варит, и в обсерватории я на хорошем счету, и в дружеских компаниях я на хорошем счету, умею веселиться, умею острить, спорить умею... И она всем этим гордилась. Пусть немножко, но все-таки гордилась. Я же видел, как она смотрит на меня иногда... Просто не знаю, как бы она в действительности отнеслась к моему превращению в медузу. Наверное, я и любить-то не смогу ее по-настоящему, даже на это не буду способен...</p>
    <p>И, словно в ответ на мои мысли, она вдруг сказала, оживившись:</p>
    <p>— А помнишь, мы когда-то с тобой радовались, что все экзамены теперь позади и ничего сдавать больше не придется до самой смерти? Оказывается, не все. Оказывается, остается еще один.</p>
    <p>— Да, — сказал я, а сам подумал: только это такой экзамен, что никто не знает, пятерку лучше получить или двойку. И вообще неизвестно, за что здесь ставят пятерку, а за что — двойку.</p>
    <p>— Димка, — прошептала она, повернув ко мне лицо. — А ведь, наверное, ты действительно какую-то великую штуку выдумал, если они так за тебя взялись... На самом-то деле тебе гордиться надо... и вообще всем вам... Ведь сама госпожа Вселенная на вас внимание обратила!</p>
    <p>— Гм... — сказал я, а сам подумал: Вайнгартену с Губарем гордиться уже вообще нечем, а что касается меня, то это дело пока под большим вопросом.</p>
    <p>И опять-таки, словно подслушав мои мысли, она произнесла:</p>
    <p>— И совсем неважно, какое решение ты примешь. Важно, что ты оказался способен на такое открытие... Ты мне хоть расскажешь, о чем там речь? Или это тоже нельзя?</p>
    <p>— Не знаю, — сказал я, а сам подумал: что же это она — утешает меня, или действительно так думает, или сама, бедняжка, напугана до того, что подталкивает меня на капитуляцию, или просто золотит пилюлю, которую мне — она уже это знает — придется проглотить? Или, может быть, наоборот, толкает меня на драку, дотлевающую гордость мою ворошит...</p>
    <p>— Свиньи они, — сказала она тихо. — Только им все равно нас не разлучить. Правда? У них это не получится. Верно, Димка?</p>
    <p>— Конечно, — сказал я, а сам подумал: об этом и речь, маленькая. Сейчас — только об этом.</p>
    <p>Гроза уходила. Туча, неторопливо свертываясь, уплывала на север, открывая затянутое серой мглой небо, с которого лился уже не ливень, а сыпал мелкий серенький дождик.</p>
    <p>— Дождик я привезла, — сказала Ирка. — А я-то думала, мы с тобой в Солнечное закатимся в субботу...</p>
    <p>— До субботы еще далеко, — сказал я. — Может, и закатимся...</p>
    <p>Все было сказано. Теперь надо было говорить о Солнечном, о книжных полках для Бобки, о стиральной машине, которая опять сдохла. Обо всем этом мы и поговорили. И была иллюзия обычного вечера, и чтобы продлить и усилить эту иллюзию, было решено выпить чайку. Была вскрыта свежая пачка цейлонского, заварочный чайник тщательнейше, по науке, прополоснут горячей водой, на стол водружена торжественно коробка «Пиковой дамы», и потом мы оба стояли над чайником и внимательно следили за водой, чтобы не пропустить момент ключевого кипения, и произносились традиционные шутки, и, расставляя чашки и блюдца, я тихонько взял со стола сакраментальный бланк стола заказов, и записку насчет Лидочки, и паспорт Сергеенко И. Ф., смял их и незаметно сунул в помойное ведро.</p>
    <p>И мы прекрасно попили чайку — это был настоящий чай, «чай как напиток», — разговаривали о чем угодно, кроме самого главного, а я все думал, о чем сейчас думает Ирка, потому что у нее был такой вид, словно она уже успела забыть весь этот ужас, сказала мне все, что думает по этому поводу, и теперь с облегчением забыла, снова оставив меня один на один с моим выбором.</p>
    <p>Потом она сказала, что будет сейчас гладить и чтобы я при этом сидел рядом и рассказывал ей про что-нибудь веселое. И я стал убирать посуду, и в это время раздался звонок в дверь.</p>
    <p id="ref040">Негромко напевая: <a l:href="#com040">«Лучше гор могут быть только горы...»</a> — я направился в прихожую, бросив один только косой взгляд в сторону Ирки (она совершенно спокойно вытирала стол сухой чистой тряпкой). Уже поворачивая замок, я вспомнил о своем молотке, но мне показалось смешным и неловким возвращаться за ним в большую комнату, и я распахнул дверь.</p>
    <p>Высокий, совсем молодой парень в мокром плаще и с мокрыми светлыми волосами равнодушно объявил: «Телеграмма, прошу расписаться...» Я взял у него огрызок карандаша и, приложив квитанцию к стене, написал дату и время по его подсказке, затем расписался, вернул карандаш и квитанцию, поблагодарил и закрыл дверь. Я знал, что ничего хорошего ждать нельзя. Тут же в прихожей, под яркой пятисотсвечовой лампой, я развернул телеграмму и прочитал ее.</p>
    <p>Телеграмма была от тещи. «ВЫЛЕТАЕМ С БОБКОЙ ЗАВТРА ВСТРЕЧАЙТЕ РЕЙС 425 БОБКА МОЛЧИТ НАРУШАЕТ ГОМЕОПАТИЧЕСКОЕ МИРОЗДАНИЕ ЦЕЛУЮ МАМА». И ниже была приклеена полоска: «ГОМЕОПАТИЧЕСКОЕ МИРОЗДАНИЕ ТАК». Я прочитал телеграмму и перечитал ее, затем очень медленно сложил ее вчетверо, погасил свет и пошел по коридору. Ирка уже ждала меня, прижавшись спиной к двери в ванную. Я протянул ей телеграмму, сказал: «Мама с Бобкой приезжают завтра...» — и направился прямо к своему столу. На моих черновиках все еще валялся Лидочкин лифчик. Я аккуратно переложил его на подоконник, собрал листки, разложил их по порядку и сунул в общую тетрадь. Затем я достал новенькую папку для бумаг, вложил туда все, завязал тесемки и, не присаживаясь, написал на обложке чертежным шрифтом «Д. Малянов. К вопросу о взаимодействии звезд с диффузной материей в Галактике». Перечитал, подумал и густо зачеркнул «Д. Малянов». Потом я взял папку под мышку и пошел вон. Ирка все стояла у двери в ванную, прижав телеграмму к груди. Когда я проходил мимо нее, она сделала слабое движение рукой, то ли пытаясь задержать меня, то ли благословить. Я сказал не глядя: «Я к Вечеровскому. Скоро вернусь».</p>
    <p>По лестнице я поднимался неторопливо, ступенька за ступенькой, то и дело поправляя папку, съезжавшую у меня из-под мышки. Свет на лестнице почему-то не включили, было сумрачно, и стояла тишина, слышно было только, как плещет вода, стекающая с крыши за открытыми окнами. На площадке шестого этажа, где в нише у мусоропровода целовались давеча те двое, я остановился и посмотрел вниз, во двор. Огромное дерево влажно поблескивало черной листвой, и двор был пуст, и блестели рябые от дождя лужи.</p>
    <p>Я никого не встретил на лестнице, только между седьмым и восьмым этажами сидел, скорчившись на ступеньках, какой-то маленький жалкий человечек, положивши рядом с собою серую старомодную шляпу. Я осторожно обошел его и стал подниматься дальше, и вдруг он сказал:</p>
    <p>— Не ходите туда, Дмитрий Алексеевич...</p>
    <p>Я остановился и посмотрел на него. Это был Глухов.</p>
    <p>— Не ходите туда сейчас, — повторил он. — Не надо.</p>
    <p>Он встал, подобрал свою шляпу, с трудом распрямился, держась за поясницу, и я увидел, что лицо у него вымазано чем-то черным — то ли грязью, то ли сажей, — смешные очки перекошены, а маленький рот плотно сжат, словно он терпит сильную боль. Он поправил очки и сказал, едва шевеля губами:</p>
    <p>— Еще одна папка. Белая. Еще один флаг капитуляции.</p>
    <p>Я молчал. Он слабо похлопал шляпой по колену, словно отряхивая пыль, затем принялся чистить ее рукавом. Он тоже молчал, но не уходил. Я ждал, что он еще скажет.</p>
    <p>— Понимаете, — проговорил он наконец, — капитулировать всегда неприятно. В прошлом веке, говорят, даже стрелялись, чтобы не капитулировать. Не потому, что боялись пыток или концлагеря, и не потому, что боялись проговориться под пытками, а просто было стыдно.</p>
    <p>— В нашем веке это тоже случалось, — сказал я. — И не так уж редко.</p>
    <p>— Да, конечно, — легко согласился он. — Конечно. Ведь человеку очень неприятно осознать, что он совсем не такой, каким всегда раньше себе казался. Он все хочет оставаться таким, каким был всю жизнь, а это невозможно, если капитулируешь. Вот ему и приходится... И все равно разница есть. В нашем веке стреляются потому, что стыдятся перед другими — перед обществом, перед друзьями... А в прошлом веке стрелялись потому, что стыдились перед собой. Понимаете, в наше время почему-то считается, что сам с собой человек всегда договорится. Наверное, это так и есть. Не знаю, в чем здесь дело. Не знаю, что произошло... Может быть, потому что мир стал сложнее? Может быть, потому что теперь, кроме таких понятий, как гордость, честь, существует еще множество других вещей, которые могут служить для самоутверждения...</p>
    <p>Он выжидательно посмотрел на меня, и я пожал плечами и сказал:</p>
    <p>— Не знаю. Может быть.</p>
    <p>— Я тоже не знаю, — сказал он. — Казалось бы, опытный капитулянт, сколько времени думаю об этом, только об этом, сколько убедительных доводов перебрал... Вот уж и успокоишься вроде бы, и убедишь себя, и вдруг заноет... Конечно, двадцатый век, девятнадцатый век — разница есть. Но раны остаются ранами. Они заживают, рубцуются, и вроде бы ты о них уже забыл вовсе, а потом переменится погода, они и заноют. Уж так-то всегда было, во все века.</p>
    <p>— Я понимаю, — сказал я. — Я все это понимаю. Но ведь есть раны и раны. Иногда чужие раны больнее...</p>
    <p>— Ради бога! — прошептал он. — Я ведь совсем не к тому... Я бы никогда не осмелился. Я просто так говорю. Ни в коем случае не подумайте, что я вас отговариваю, что я вам что-то советую... где уж мне... Вы знаете, я все думаю... вот такие, как мы, — что это такое? То ли мы действительно так хорошо воспитаны временем, страной, то ли мы, наоборот, — атавизм, троглодиты? Почему мы так мучаемся? Я не могу разобраться.</p>
    <p>Я молчал. Он вялым, расслабленным движением нахлобучил свою смешную шляпу и сказал:</p>
    <p>— Ну что ж, прощайте, Дмитрий Алексеевич. Мы, наверное, никогда больше с вами не увидимся, но все равно было очень приятно с вами познакомиться. И чай вы отлично умеете заваривать...</p>
    <p>Он покивал мне и стал спускаться по лестнице.</p>
    <p>— Вы ведь можете лифт вызвать, — сказал я ему в спину.</p>
    <p>Он не обернулся и не ответил. Я стоял и слушал, как он шаркает по ступенькам, спускаясь все ниже и ниже, слушал до тех пор, пока глубоко внизу не заскрипела, распахиваясь, дверь. Затем дверь бухнула, и снова стало тихо.</p>
    <p>Я поправил папку под мышкой, миновал последнюю площадку и, придерживаясь за перила, одолел последний пролет. У дверей Вечеровского я постоял, прислушиваясь. Кто-то там был. Бубнили голоса. Незнакомые. Наверное, надо было бы вернуться и прийти попозже, но у меня не было сил на это. Надо было кончать. И кончать немедленно.</p>
    <p>Я надавил звонок. Голоса продолжали бубнить. Я подождал, снова надавил звонок и не отпускал кнопку до тех пор, пока не послышались шаги и голос Вечеровского спросил:</p>
    <p>— Кто там?</p>
    <p>Почему-то я даже не удивился, хотя Вечеровский сроду открывал дверь всем на свете, ни о чем не спрашивая. Как я. Как все мои знакомые.</p>
    <p>— Это я. Открой.</p>
    <p>— Подожди, — отозвался он, и на некоторое время наступила тишина.</p>
    <p id="ref041">Теперь уже и голосов не было слышно, только далеко внизу кто-то грохотал люком мусоропровода. Я вспомнил, что Глухов сказал мне не ходить сюда сейчас. <a l:href="#com041">«Не ходите туда, Уормолд. Вас хотят отравить».</a> Откуда это? Что-то страшно знакомое... Ладно, бог с ним. А идти мне больше некуда. И некогда. За дверью снова послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась.</p>
    <p>Я невольно отшатнулся и отступил на шаг. Такого Вечеровского я еще не видел никогда.</p>
    <p>— Заходи, — сказал он хрипло и посторонился, давая мне дорогу...»</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава одиннадцатая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>21. «...Ты все-таки принес, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>— Бобка, — сказал я и положил свою папку на край стола.</p>
    <p>Он кивнул и грязной рукой размазал сажу на грязной щеке.</p>
    <p>— Я этого ждал, — сказал он. — Правда, не так быстро.</p>
    <p>— Кто у тебя? — спросил я, понизив голос.</p>
    <p>— Никого, — ответил он. — Нас двое. Мы и Вселенная. — Он посмотрел на свои грязные ладони и поморщился. — Извини, я все-таки умоюсь...</p>
    <p>Он ушел, а я присел на ручку кресла и огляделся. У комнаты был такой вид, словно здесь взорвался картуз черного пороха. Пятна черной копоти на стенах. Тоненькие ниточки копоти, плавающие в воздухе. И какой-то желтый неприятный налет на потолке. И неприятный химический запах, кислый и едкий. Паркет изуродован обугленными вдавлинами странной округлой формы. И огромная обугленная вдавлина на подоконнике, словно на нем разводили костер. Да, здорово Вечеровскому досталось.</p>
    <p>Я посмотрел на стол. Стол был завален. Посередине была раскрыта одна из огромных редакторских папок Вайнгартена, а другая лежала сбоку с завязанными тесемками. И еще лежала старомодная, сильно потертая папка с крышкой под мрамор, с ярлыком, на котором было напечатано на машинке: «США — ЯПОНИЯ. Культурное воздействие. Материалы». И были разбросаны листки, изрисованные какими-то, как я понял, электронными схемами, и на одном было написано корявым старушечьим почерком: «Губарь З. З.», а ниже — печатными буквами: «Феддинги». А с краю лежала моя новенькая белая папка. Я взял ее и положил себе на колени.</p>
    <p>Вода в ванной перестала шуметь, и немного погодя Вечеровский позвал:</p>
    <p>— Дима, иди сюда. Кофе будем пить.</p>
    <p>Однако, когда я пришел на кухню, никакого кофе там не было, а стояли посередине стола бутылка коньяка и два бокала уникальной формы. Вечеровский успел не только умыться, но и переодеться. Изящный пиджак свой с огромной прожженной дырой под нагрудным карманом и кремовые брюки, измазанные копотью, он сменил на мягкий замшевый домашний костюм. Без галстука. Отмытое лицо его было необычайно бледным, отчего четче обычного проступали многочисленные веснушки, прядь мокрых рыжих волос свисала на огромный шишковатый лоб. И было в его лице еще что-то непривычное, кроме этой бледности. И только приглядевшись, я понял, что брови и ресницы у него сильно опалены. Да, Вечеровскому досталось основательно.</p>
    <p>— Для успокоения нервов, — сказал он, разливая коньяк. — Прозит!</p>
    <p>Это был «Ахтамар», очень редкий в наших широтах армянский коньяк с легендой. Я отпил глоток и просмаковал. Прекрасный коньяк. Я отпил еще глоток.</p>
    <p>— Спасибо, Дима, — сказал Вечеровский.</p>
    <p>— За что? — спросил я.</p>
    <p>— Ты не задаешь вопросов, — сказал Вечеровский, глядя на меня сквозь бокал. — Это, наверное, трудно. Или нет?</p>
    <p>— Нет, — сказал я. — У меня нет никаких вопросов. Ни к кому. — Я поставил локоть на свою белую папку. — Ответ — есть. Да и то один-единственный... Слушай, ведь они тебя убьют.</p>
    <p>Привычно задрав опаленные брови, он отпил из бокала.</p>
    <p>— Не думаю. Промахнутся.</p>
    <p>— Торопиться им некуда. В конце концов попадут.</p>
    <p>— А ля гер ком а ля гер, — возразил он и поднялся. — Ну вот. Теперь, когда нервы успокоены, мы можем выпить кофе и все обсудить.</p>
    <p>Я смотрел ему в сутулую спину, как он, шевеля лопатками, ловко орудует своими кофейными причиндалами.</p>
    <p>— Мне нечего обсуждать, — сказал я. — У меня — Бобка.</p>
    <p>И эти мои собственные слова вдруг словно включили во мне что-то. С того момента, как я прочитал телеграмму, все мысли и чувства были у меня как бы анестезированы, а сейчас вдруг разом разморозились, заработали вовсю — вернулись ужас, стыд, отчаяние, ощущение бессилия, и я с невыносимой ясностью осознал, что вот именно с этого мгновения между мною и Вечеровским навсегда пролегла дымно-огненная непереходимая черта, у которой я остановился на всю жизнь, а Вечеровский пошел дальше, и теперь он пойдет сквозь разрывы, пыль и грязь неведомых мне боев, скроется в ядовито-алом зареве, и мы с ним будем едва здороваться, встретившись случайно на лестнице... А я останусь по сю сторону черты вместе с Вайнгартеном, с Захаром, с Глуховым — попивать чаек, или пивко, или водочку, закусывая пивком, толковать об интригах и перемещениях, копить деньжата на «Запорожец» и тоскливо и скучно корпеть над чем-то там плановым... Да и Вайнгартена с Захаром я никогда больше не увижу. Нам нечего будет сказать друг другу, неловко будет встречаться, тошно будет глядеть друг на друга и придется покупать водку или портвейн, чтобы скрыть неловкость, чтобы не так тошнило... Конечно, останется у меня Ирка, и Бобка будет жив-здоров, но он уже никогда не вырастет таким, каким я хотел бы его вырастить. Потому что теперь у меня не будет права хотеть. Потому что он больше никогда не сможет мной гордиться. Потому что я буду тем самым папой, который «тоже когда-то мог сделать большое открытие, но ради тебя...». Да будь она проклята, та минута, когда всплыли в моей дурацкой башке эти проклятые М-полости!</p>
    <p>Вечеровский поставил передо мной чашечку с кофе, а сам уселся напротив и точным изящным движением опрокинул в свой кофе остаток коньяка из бокала.</p>
    <p>— Я собираюсь уехать отсюда, — сказал он. — Из института, скорее всего, уйду. Заберусь куда-нибудь подальше, на Памир. Я знаю, там нужны метеорологи на осенне-зимний период.</p>
    <p>— А что ты понимаешь в метеорологии? — спросил я тупо, а сам подумал: от <emphasis>этого</emphasis> ты ни на каком Памире не укроешься, тебя и на Памире отыщут.</p>
    <p>— Дурацкое дело не хитрое, — возразил Вечеровский. — Там никакой особой квалификации не требуется.</p>
    <p>— Ну и глупо, — сказал я.</p>
    <p>— Что именно? — осведомился Вечеровский.</p>
    <p>— Глупая затея, — сказал я. Я не глядел на него. — Кому какая будет польза, если ты из большого математика превратишься в обыкновенного дежурного? Думаешь, они тебя там не найдут? Найдут как миленького!</p>
    <p>— А что ты предлагаешь? — спросил Вечеровский.</p>
    <p>— Выброси все это в мусоропровод, — тяжело ворочая языком, сказал я. — И вайнгартеновскую ревертазу, и весь этот «культурный обмен», и это... — Я толкнул к нему свою папку по гладкой поверхности стола. — Все выброси и занимайся своим делом!</p>
    <p>Вечеровский молча смотрел на меня сквозь мощные окуляры, помаргивая опаленными ресницами, затем надвинул на глаза остатки бровей — уставился в свою чашечку.</p>
    <p>— Ты же уникальный специалист, — сказал я. — Ты же первый в Европе.</p>
    <p>Вечеровский молчал.</p>
    <p>— У тебя есть твоя работа! — заорал я, чувствуя, что у меня что-то сжимается в горле. — Работай! Работай, черт тебя подери! Зачем тебе понадобилось связываться с нами?</p>
    <p>Вечеровский длинно и громко вздохнул, повернулся ко мне боком и оперся спиной и затылком о стену.</p>
    <p>— Значит, ты так и не понял... — проговорил он медленно, и в голосе его звучало необычайное и совершенно неуместное самодовольство и удовлетворение. — Моя работа... — Он, не поворачивая головы, покосился в мою сторону рыжим глазом. — За мою работу они меня лупят почем зря уже вторую неделю. Вы здесь совсем ни при чем, бедные мои барашки, котики-песики. Все-таки я умею владеть собой, а?</p>
    <p>— Провались ты, — сказал я и поднялся, чтобы уйти.</p>
    <p>— Сядь! — сказал он строго, и я сел.</p>
    <p>— Налей в кофе коньяк, — сказал он, и я налил.</p>
    <p>— Пей, — сказал он, и я осушил чашечку, не чувствуя никакого вкуса.</p>
    <p>— Пижон, — сказал я. — Есть в тебе что-то от Вайнгартена.</p>
    <p id="ref042">— Есть, — согласился он. — И не только от Вайнгартена. От тебя, от Захара, от Глухова... Больше всего — от Глухова. — Он осторожно налил себе еще кофе. — Больше всего — от Глухова, — повторил он. — Жажда спокойной жизни, жажда безответственности... <a l:href="#com042">Станем травой и кустами, станем водой и цветами...</a> Я тебя, вероятно, раздражаю?</p>
    <p>— Да, — сказал я.</p>
    <p>Он кивнул.</p>
    <p>— Это естественно. Но тут ничего не поделаешь. Я хочу все-таки объяснить тебе, что происходит. Ты, кажется, вообразил, что я собираюсь с голыми руками идти против танка. Ничего подобного. Мы имеем дело с законом природы. Воевать против законов природы — глупо. А капитулировать перед законом природы — стыдно. В конечном счете — тоже глупо. Законы природы надо изучать, а изучив, использовать. Вот единственно возможный подход. Этим я и собираюсь заняться.</p>
    <p>— Не понимаю, — сказал я.</p>
    <p>— Сейчас поймешь. До нас этот закон не проявлялся никак. Точнее, мы ничего об этом не слыхали. Хотя, может быть, не случайно Ньютон впал в толкование Апокалипсиса, а Архимеда зарубил пьяный солдат... Но это, разумеется, домыслы... Беда в том, что этот закон проявляется единственным образом — через невыносимое давление. Через давление, опасное для психики и даже для самой жизни. Но тут уж, к сожалению, ничего не поделаешь. В конце концов, это не так уж уникально в истории науки. Примерно то же самое было с изучением радиоактивности, грозовых разрядов, с учением о множественности обитаемых миров... Может быть, со временем мы научимся отводить это давление в безопасные области, а может быть, даже использовать в своих целях... Но сейчас ничего не поделаешь, приходится рисковать — опять же не в первый и не в последний раз в истории науки. Я хотел бы, чтобы ты это понял: что, по сути, ничего принципиально нового и необычайного в этой ситуации нет.</p>
    <p>— Зачем мне это понимать? — спросил я угрюмо.</p>
    <p>— Не знаю. Может быть, тебе станет легче. И потом, я еще хотел бы, чтобы ты понял: это не на один день и даже не на один год. Я думаю, даже не на одно столетие. Торопиться некуда. — Он усмехнулся. — Впереди еще миллиард лет. Но начинать можно и нужно уже сейчас. А тебе... ну что ж, что ж, тебе придется подождать. Пока Бобка перестанет быть ребенком. Пока ты привыкнешь к этой идее. Десять лет, двадцать лет — роли не играет.</p>
    <p>— Еще как играет, — сказал я, чувствуя на лице своем отвратительную кривую усмешку. — Через десять лет я стану ни на что не годен. А через двадцать лет мне будет на все наплевать.</p>
    <p>Он ничего не сказал, пожал плечами и принялся набивать трубку. Мы молчали. Да, конечно, он хотел мне помочь. Нарисовать какую-то перспективу, доказать, что я не такой уж трус, а он — никакой не герой. Что мы просто два ученых и нам предложена тема, только по объективным обстоятельствам он может сейчас заняться этой темой, а я — нет. Но легче мне не стало. Потому что он уедет на Памир и будет там возиться с вайнгартеновской ревертазой, с Захаровыми феддингами, со своей заумной математикой и со всем прочим, а в него будут лупить шаровыми молниями, насылать на него привидения, приводить к нему обмороженных альпинистов, в особенности альпинисток, обрушивать на него лавины, коверкать вокруг него пространство и время, и в конце концов они таки ухайдакают его там. Или не ухайдакают. И может быть, он установит закономерности появления шаровых молний и нашествий обмороженных альпинисток... А может быть, вообще ничего этого не будет, а будет он тихо корпеть над нашими каракулями и искать, где, в какой точке пересекаются выводы из теории М-полостей и выводы из количественного анализа культурного влияния США на Японию, и это, наверное, будет очень странная точка пересечения, и вполне возможно, что в этой точке он обнаружит ключик к пониманию всей этой зловещей механики, а может быть, и ключик к управлению ею... А я останусь дома, встречу завтра Бобку с тещей, и мы все вместе пойдем покупать книжные полки.</p>
    <p>— Угробят они тебя там, — сказал я безнадежно.</p>
    <p>— Не обязательно, — сказал он. — И потом, ведь я там буду не один... и не только там... и не только я...</p>
    <p>Мы смотрели друг другу в глаза, и за толстыми стеклами очков его не было ни напряжения, ни натужного бесстрашия, ни пылающего самоотречения — одно только рыжее спокойствие и рыжая уверенность в том, что все должно быть именно так и только так.</p>
    <p id="ref043">И он ничего не говорил больше, но мне казалось, что он говорит. Торопиться некуда, говорит он. До конца света еще миллиард лет, говорит он. Можно много, очень много успеть за миллиард лет, если не сдаваться и понимать, понимать и не сдаваться. И еще мне казалось, что он говорит: «<a l:href="#com043">Он умел бумагу марать под треск свечки!</a> Ему было за что умирать у Черной речки...» И раздавалось у меня в мозгу его удовлетворенное уханье, словно уханье уэллсовского марсианина.</p>
    <p>И я опустил глаза. Я сидел скорчившись, прижимая к животу обеими руками свою белую папку, и повторял про себя — в десятый раз, в двадцатый раз повторял про себя: “...с тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы...”».</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>УЛИТКА НА СКЛОНЕ</p>
   </title>
   <empty-line/>
   <epigraph>
    <poem>
     <stanza>
      <v id="ref044"><a l:href="#com044">За поворотом, в глубине</a></v>
      <v>Лесного лога</v>
      <v>Готово будущее мне</v>
      <v>Верней залога.</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Его уже не втянешь в спор</v>
      <v>И не заластишь,</v>
      <v>Оно распахнуто, как бор,</v>
      <v>Всё вглубь, всё настежь.</v>
     </stanza>
    </poem>
    <text-author>Б. Пастернак</text-author>
   </epigraph>
   <empty-line/>
   <epigraph>
    <poem>
     <stanza>
      <v id="ref045"><a l:href="#com045">Тихо, тихо ползи</a>,</v>
      <v>Улитка, по склону Фудзи,</v>
      <v>Вверх, до самых высот!</v>
     </stanza>
    </poem>
    <text-author>Исса, сын крестьянина</text-author>
   </epigraph>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава первая. Перец</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>С этой высоты лес был как пышная пятнистая пена; как огромная, на весь мир, рыхлая губка; как животное, которое затаилось когда-то в ожидании, а потом заснуло и проросло грубым мохом. Как бесформенная маска, скрывающая лицо, которое никто еще никогда не видел.</p>
    <p>Перец сбросил сандалии и сел, свесив босые ноги в пропасть. Ему показалось, что пятки сразу стали влажными, словно он в самом деле погрузил их в теплый лиловый туман, скопившийся в тени под утесом. Он достал из кармана собранные камешки и аккуратно разложил их возле себя, а потом выбрал самый маленький и тихонько бросил его вниз, в живое и молчаливое, в спящее, равнодушное, глотающее навсегда, и белая искра погасла, и ничего не произошло — не шевельнулись никакие веки и никакие глаза не приоткрылись, чтобы взглянуть на него. Тогда он бросил второй камешек.</p>
    <p>Если бросать по камешку каждые полторы минуты; и если правда то, что рассказывала одноногая повариха по прозвищу Казалунья и предполагала мадам Бардо, начальница группы Помощи местному населению; и если неправда то, о чем шептались шофер Тузик с Неизвестным из группы Инженерного проникновения; и если чего-нибудь стоит человеческая интуиция; и если исполняются хоть раз в жизни ожидания — тогда на седьмом камешке кусты позади с треском раздвинутся, и на полянку, на мятую траву, седую от росы, ступит директор, голый по пояс, в серых габардиновых брюках с лиловым кантом, шумно дышащий, лоснящийся, желто-розовый, мохнатый, и ни на что не глядя, ни на лес под собой, ни на небо над собой, пойдет сгибаться, погружая широкие ладони в траву, и разгибаться, поднимая ветер размахами широких ладоней, и каждый раз мощная складка на его животе будет накатывать сверху на брюки, а воздух, насыщенный углекислотой и никотином, будет со свистом и клокотанием вырываться из разинутого рта. Как подводная лодка, продувающая цистерны. Как сернистый гейзер на Парамушире...</p>
    <p>Кусты позади с треском раздвинулись. Перец осторожно оглянулся, но это был не директор, это был знакомый человек Клавдий-Октавиан Домарощинер из группы Искоренения. Он медленно приблизился и остановился в двух шагах, глядя на Переца сверху вниз пристальными темными глазами. Он что-то знал или подозревал, что-то очень важное, и это знание или подозрение сковывало его длинное лицо, окаменевшее лицо человека, принесшего сюда, к обрыву, странную тревожную новость; еще никто в мире не знал этой новости, но уже ясно было, что все решительно изменилось, что все прежнее отныне больше не имеет значения и от каждого, наконец, потребуется все, на что он способен.</p>
    <p>— А чьи же это туфли? — спросил он и огляделся.</p>
    <p>— Это не туфли, — сказал Перец. — Это сандалии.</p>
    <p>— Вот как? — Домарощинер усмехнулся и потянул из кармана большой блокнот. — Сандалии? Оч-чень хорошо. Но чьи это сандалии?</p>
    <p>Он придвинулся к обрыву, осторожно заглянул вниз и сейчас же отступил.</p>
    <p>— Человек сидит у обрыва, — сказал он, — и рядом с ним сандалии. Неизбежно возникает вопрос: чьи это сандалии и где их владелец?</p>
    <p>— Это мои сандалии, — сказал Перец.</p>
    <p>— Ваши? — Домарощинер с сомнением посмотрел на большой блокнот. — Значит, вы сидите босиком? Почему? — Он решительно спрятал большой блокнот и извлек из заднего кармана малый блокнот.</p>
    <p>— Босиком — потому что иначе нельзя, — объяснил Перец. — Я вчера уронил туда правую туфлю и решил, что впредь всегда буду сидеть босиком. — Он нагнулся и посмотрел через раздвинутые колени. — Вон она лежит. Сейчас я в нее камушком...</p>
    <p>— Минуточку!</p>
    <p>Домарощинер проворно поймал его за руку и отобрал камешек.</p>
    <p>— Действительно, простой камень, — сказал он. — Но это пока ничего не меняет. Непонятно, Перец, почему это вы меня обманываете. Ведь туфлю отсюда увидеть нельзя — даже если она действительно там, а там ли она, это уже особый вопрос, которым мы займемся попозже, — а раз туфлю увидеть нельзя, значит, вы не можете рассчитывать попасть в нее камнем, даже если бы вы обладали соответствующей меткостью и действительно хотели бы этого и только этого: я имею в виду попадание... Но мы все это сейчас выясним.</p>
    <p>Он сунул малый блокнот в нагрудный карман и снова достал большой блокнот. Потом он поддернул брюки и присел на корточки.</p>
    <p>— Итак, вы вчера тоже были здесь, — сказал он. — Зачем? Почему вы вот уже вторично пришли на обрыв, куда остальные сотрудники Управления, не говоря уже о внештатных специалистах, ходят разве для того, чтобы справить нужду?</p>
    <p>Перец сжался. Это просто от невежества, подумал он. Нет, нет, это не вызов и не злоба, этому не надо придавать значения. Это просто невежество. Невежеству не надо придавать значения, никто не придает значения невежеству. Невежество испражняется на лес. Невежество всегда на что-нибудь испражняется, и, как правило, этому не придают значения. Невежество никогда не придавало значения невежеству...</p>
    <p>— Вам, наверное, нравится здесь сидеть, — вкрадчиво продолжал Домарощинер. — Вы, наверное, очень любите лес. Вы его любите? Отвечайте!</p>
    <p>— А вы? — спросил Перец.</p>
    <p>Домарощинер шмыгнул носом.</p>
    <p>— А вы не забывайтесь, — сказал он обиженно и раскрыл блокнот. — Вы прекрасно знаете, где я состою, а я состою в группе Искоренения, и поэтому ваш вопрос, а вернее, контрвопрос абсолютно лишен смысла. Вы прекрасно понимаете, что мое отношение к лесу определяется моим служебным долгом, а вот чем определяется ваше отношение к лесу — мне неясно. Это нехорошо, Перец, вы обязательно подумайте об этом, советую вам для вашей же пользы, не для своей. Нельзя быть таким непонятным. Сидит над обрывом, босиком, бросает камни... Зачем, спрашивается? На вашем месте я бы прямо рассказал мне все. И все расставил бы на свои места. Откуда вы знаете, может быть, есть смягчающие обстоятельства, и вам в конечном счете ничто не грозит. А, Перец? Вы же взрослый человек и должны понимать, что двусмысленность неприемлема. — Он закрыл блокнот и подумал. — Вот, например, камень. Пока он лежит неподвижно, он прост, он не внушает сомнений. Но вот его берет чья-то рука и бросает. Чувствуете?</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — То есть, конечно, да.</p>
    <p>— Вот видите. Простота сразу исчезает, и ее больше нет. Чья рука? — спрашиваем мы. Куда бросает? Или, может быть, кому? Или, может быть, в кого? И зачем?.. И как это вы можете сидеть на краю обрыва? От природы это у вас или вдруг вы специально тренировались? Я, например, на краю обрыва сидеть не могу. И мне страшно подумать, ради чего бы это я стал тренироваться. У меня голова кружится. И это естественно. Человеку вообще незачем сидеть на краю обрыва. Особенно если он не имеет пропуска в лес. Покажите мне, пожалуйста, ваш пропуск, Перец.</p>
    <p>— У меня нет пропуска.</p>
    <p>— Так. Нет. А почему?</p>
    <p>— Не знаю... Не дают вот.</p>
    <p>— Правильно, не дают. Нам это известно. А вот почему не дают? Мне дали, ему дали, им дали и еще многим, а вам почему-то не дают.</p>
    <p>Перец осторожно покосился на него. Длинный тощий нос Домарощинера шмыгал, глаза часто мигали.</p>
    <p>— Наверное, потому что я посторонний, — предположил Перец. — Наверное, поэтому.</p>
    <p>— И ведь не только я вами интересуюсь, — продолжал Домарощинер доверительно. — Если бы только я! Вами интересуются люди и поважнее... Слушайте, Перец, может быть, вы отсядете от обрыва, чтобы мы могли продолжать? У меня голова кружится смотреть на вас.</p>
    <p>Перец поднялся.</p>
    <p>— Это потому, что вы нервный, — сказал он. — Не будем мы продолжать. В столовую пора, опоздаем.</p>
    <p>Домарощинер поглядел на часы.</p>
    <p>— Действительно, пора, — сказал он. — Что-то я увлекся сегодня. Всегда вы меня, Перец, как-то... не знаю даже, что сказать.</p>
    <p>Перец запрыгал на одной ноге, натягивая сандалию.</p>
    <p>— Ох, да отойдите же вы от края! — страдальчески закричал Домарощинер, махая на Переца блокнотом. — Вы меня убьете когда-нибудь своими выходками!</p>
    <p>— Уже все, — сказал Перец, притопывая. — Больше не буду. Пошли?</p>
    <p>— Пошли, — сказал Домарощинер. — Но я констатирую, что вы не ответили ни на один мой вопрос. Вы меня очень огорчаете, Перец. Разве так можно? — Он посмотрел на большой блокнот и, пожав плечами, сунул его под мышку. — Странно даже. Решительно никаких впечатлений, я уже не говорю об информации. Сплошная неясность.</p>
    <p>— Так а что отвечать? — сказал Перец. — Просто мне нужно было здесь поговорить с директором.</p>
    <p>Домарощинер замер, словно застряв в кустах.</p>
    <p>— Ах, вот как это у вас делается, — сказал он изменившимся голосом.</p>
    <p>— Что делается? Ничего не делается...</p>
    <p>— Нет-нет, — шепотом сказал Домарощинер, озираясь. — Молчите и молчите. Не надо никаких слов. Я уже понял. Вы были правы.</p>
    <p>— Что вы поняли? В чем это я прав?</p>
    <p>— Нет-нет, я ничего не понял. Не понял — и все. Вы можете быть совершенно спокойны. Не понял и не понял. И вообще я здесь не был и вас не видел. Я, если хотите знать, все утро просидел на этой вот скамеечке. Очень многие могут подтвердить. Я поговорю, я попрошу.</p>
    <p>Они миновали скамеечку, поднялись по выщербленным ступеням, свернули в аллею, посыпанную мелким красным песком, и через ворота вступили на территорию Управления.</p>
    <p>— Полная ясность может существовать лишь на определенном уровне, — говорил Домарощинер. — И каждый должен знать, на что он может претендовать. Я претендовал на ясность на своем уровне, это мое право, и я исчерпал его. А там, где кончаются права, там начинаются обязанности, и смею вас уверить, что свои обязанности я знаю так же хорошо, как и права...</p>
    <p>Они прошли мимо десятиквартирных коттеджей с тюлевыми занавесками на окнах, миновали гараж, крытый гофрированным железом, пересекли спортивную площадку, где на столбах одиноко висела дырявая волейбольная сетка, и пошли мимо складов, возле которых такелажники стаскивали с грузовика громадный красный контейнер, мимо гостиницы, в дверях которой стоял с портфелем болезненно-бледный комендант с неподвижными выпученными глазами, вдоль длинного забора, за которым скрежетали двигатели, они шли все быстрее, потому что времени оставалось мало, и Домарощинер уже ничего не говорил, а только задыхался и сипел, потом они побежали, и все-таки, когда они ворвались в столовую, было уже поздно и все места были заняты, только за дежурным столиком в дальнем углу оставались еще два места, а третье занимал шофер Тузик, и шофер Тузик, заметив, что они в нерешительности топчутся у порога, помахал им вилкой, приглашая к себе.</p>
    <p>Все пили кефир, и Перец тоже взял себе кефира, так что у них на столе на заскорузлой скатерти выстроилось шесть бутылок, а когда Перец задвигал под столом ногами, устраиваясь поудобнее на стуле без сиденья, звякнуло стекло, и в проход между столиками выкатилась бутылка из-под бренди. Шофер Тузик ловко подхватил ее и засунул обратно под стол, и там снова звякнуло стекло.</p>
    <p>— Вы поосторожнее ногами, — сказал он.</p>
    <p>— Я нечаянно, — сказал Перец. — Я же не знал.</p>
    <p>— А я знал? — возразил шофер Тузик. — Их там четыре штуки, доказывай потом, что ты не домкрат.</p>
    <p>— Ну, я, например, вообще не пью, — с достоинством сказал Домарощинер. — Так что ко мне это вообще не относится.</p>
    <p>— Знаем мы, как вы не пьете, — сказал Тузик. — Так-то и мы не пьем.</p>
    <p>— Но у меня печень больна! — забеспокоился Домарощинер. — Как вы можете? Вот справка, прошу...</p>
    <p>Он выхватил откуда-то и сунул под нос Перецу мятый тетрадный листок с треугольной печатью. Это, действительно, была справка, написанная неразборчивым медицинским почерком. Перец различил только одно слово: «антабус», а когда, заинтересовавшись, попытался взять бумагу, Домарощинер не дал и подсунул ее под нос шоферу Тузику.</p>
    <p>— Это самая последняя, — сказал он. — А есть еще за прошлый год и за позапрошлый, только они у меня в сейфе.</p>
    <p>Шофер Тузик справку смотреть не стал. Он выцедил полный стакан кефиру, помотал головой, понюхал сустав указательного пальца и, прослезившись, сказал севшим голосом:</p>
    <p>— Вот, например, что еще бывает в лесу? Деревья. — Он вытер рукавом глаза. — Но на месте они не стоят: прыгают. Понял?</p>
    <p>— Ну-ну? — жадно спросил Перец. — Как так — прыгают?</p>
    <p>— А вот так. Стоит оно неподвижно. Дерево, одним словом. Потом начинает корчиться, корячиться и ка-ак даст! Шум, треск, не разбери-поймешь. Метров на десять. Кабину мне помяло. И опять стоит.</p>
    <p>— Почему? — спросил Перец.</p>
    <p>Он очень ясно представлял это себе. Но оно, конечно же, не корчилось и не корячилось, оно начинало дрожать, когда к нему приближались, и старалось уйти. Может быть, ему было противно. Может быть, страшно.</p>
    <p>— Почему оно прыгает? — спросил он.</p>
    <p>— Потому что называется: прыгающее дерево, — объяснил Тузик, наливая себе кефиру.</p>
    <p>— Вчера прибыла партия новых электропил, — сообщил Домарощинер, облизывая губы. — Феноменальная производительность. Я бы даже сказал, что это не пилы, это пилящие комбайны. Наши пилящие комбайны искоренения.</p>
    <p>А вокруг все пили кефир — из граненых стаканов, из жестяных кружек, из кофейных чашечек, из свернутых бумажных кульков, прямо из бутылок. Ноги у всех были засунуты под стулья. И все, наверное, могли предъявить справки о болезнях печени, желудка, двенадцатиперстной кишки. И за этот год, и за прошлые годы.</p>
    <p>— А потом меня вызывает менеджер, — продолжал Тузик в повышенном тоне, — и спрашивает, почему у меня кабина помята. Опять, говорит, стервец, налево ездил? Вы вот, пан Перец, играете с ним в шахматы, замолвили бы за меня словечко, он вас уважает, часто о вас говорит... Перец, говорит, это, говорит, фигура! Я, говорит, для Переца машины не дам, и не просите. Нельзя такого человека отпускать. Поймите же, говорит, дураки, нам же без него тошно будет! Замолвите, а?</p>
    <p>— Х-хорошо, — упавшим голосом произнес Перец. — Я попробую. Только как же это он... машину?</p>
    <p>— С менеджером могу поговорить я, — сказал Домарощинер. — Мы вместе служили, я был капитаном, а он был у меня лейтенантом. Он до сих пор приветствует меня прикладыванием руки к головному убору.</p>
    <p>— Потом еще есть русалки, — сказал Тузик, держа на весу стакан с кефиром. — В больших чистых озерах. Они там лежат, понял? Голые.</p>
    <p>— Это вам, Туз, померещилось от вашего кефира, — сказал Домарощинер.</p>
    <p>— А я их сам и не видел, — возразил Тузик, поднося стакан к губам. — Но воду из этих озер пить нельзя.</p>
    <p>— Вы их не видели, потому что их нет, — сказал Домарощинер. — Русалки — это мистика.</p>
    <p>— Сам ты мистика, — сказал Тузик, вытирая глаза рукавом.</p>
    <p>— Подождите, — сказал Перец. — Подождите. Тузик, вы говорите, они лежат... А еще что? Не может быть, чтобы они просто лежали, и все.</p>
    <p>...Возможно, они живут под водой и выплывают на поверхность, как мы выходим на балкон из прокуренных комнат в лунную ночь и, закрыв глаза, подставляем лицо прохладе, и тогда они могут просто лежать. Просто лежать — и все. Отдыхать. И лениво переговариваться и улыбаться друг другу...</p>
    <p>— Ты со мной не спорь, — сказал Тузик, рассматривая Домарощинера в упор. — Ты в лесу-то когда-нибудь был? Не был ведь в лесу-то ни разу, а туда же.</p>
    <p>— И глупо, — сказал Домарощинер. — Что мне в вашем лесу делать? У меня пропуск есть в ваш лес. А вот у вас, Туз, никакого пропуска нет. Покажите-ка мне, пожалуйста, ваш пропуск, Туз.</p>
    <p id="ref046">— Я сам этих русалок не видел, — повторил Тузик, обращаясь к Перецу. — Но я в них вполне верю. Потому что ребята рассказывают. И даже <a l:href="#com046">Кандид</a> вот рассказывал. А уж Кандид про лес знал все. Он в этот лес как к своей бабе ходил, все там знал на ощупь. Он и погиб там, в этом своем лесу.</p>
    <p>— Если бы погиб, — сказал Домарощинер значительно.</p>
    <p>— Чего там «если бы». Улетел человек на вертолете, и три года о нем ни слуху ни духу. В газете траурное извещение было, поминки были, чего тебе еще? Разбился Кандид, конечно.</p>
    <p>— Мы слишком мало знаем, — сказал Домарощинер, — чтобы утверждать что-либо со всей категоричностью.</p>
    <p>Тузик плюнул и пошел к стойке взять еще бутылку кефиру. Тогда Домарощинер нагнулся к уху Переца и, бегая глазами, прошептал:</p>
    <p>— Имейте в виду, что относительно Кандида было закрытое распоряжение... Я считаю себя вправе информировать вас, потому что вы человек посторонний...</p>
    <p>— Какое распоряжение?</p>
    <p>— Считать его живым, — гулко прошептал Домарощинер и отодвинулся. — Хороший, свежий кефир сегодня, — произнес он громко.</p>
    <p>В столовой поднялся шум. Те, кто уже позавтракал, вставали, двигая стульями, и шли к выходу, громко разговаривая, закуривали и бросали спички на пол. Домарощинер злобно озирался и всем, кто проходил мимо, говорил: «Как-то странно, господа, вы же видите, мы беседуем...»</p>
    <p>Когда Тузик вернулся с бутылкой, Перец сказал ему:</p>
    <p>— Неужели менеджер серьезно говорил, что не даст мне машину? Наверное, он просто шутил?</p>
    <p>— Почему шутил? Он же вас, пан Перец, очень любит, ему без вас тошно, и отпускать вас отсюда ему просто-таки невыгодно... Ну, отпустит он вас, ну и что ему от этого? Какие уж тут шутки.</p>
    <p>Перец закусил губу.</p>
    <p>— Как же мне уехать? Мне здесь делать больше нечего. И виза кончается. И потом я просто хочу уже уехать.</p>
    <p>— Вообще, — сказал Тузик, — если вы получите три строгача, вас отсюда выпрут в два счета. Специальный автобус дадут, шофера среди ночи подымут, вещичек собрать не успеете... Ребята у нас как делают? Первый строгач — и понижают его в должности. Второй строгач — посылают в лес, грехи замаливать. А третий строгач — с приветом, до свидания. Если, скажем, я захочу уволиться, выпью я полбанки и дам вот этому по морде. — Он показал на Домарощинера. — Сразу мне снимают наградные и переводят меня на дерьмовоз. Тогда я что? — выпиваю еще полбанки и даю ему по морде второй раз, понял? Тут меня снимают с дерьмовоза и отсылают на биостанцию ловить всяких там микробов. Но я на биостанцию не еду, выпиваю еще полбанки и даю ему по морде в третий раз. Вот тогда уже все. Уволен за хулиганские действия и выслан в двадцать четыре часа.</p>
    <p>Домарощинер погрозил Тузику пальцем.</p>
    <p>— Дезинформируете, дезинформируете, Туз. Во-первых, между действиями должно пройти не менее месяца, иначе все проступки будут рассматриваться как один и нарушителя просто поместят в карцер, не давая никакого хода его делу внутри самого Управления. Во-вторых, после второго проступка виновного отправляют в лес немедленно в сопровождении охранника, так что он будет лишен возможности произвести третий проступок по своему усмотрению. Вы его не слушайте, Перец, он в этих проблемах не разбирается.</p>
    <p>Тузик отхлебнул кефиру, сморщился и крякнул.</p>
    <p>— Это верно, — признался он. — Тут я, пожалуй, действительно... того. Вы уж извините, пан Перец.</p>
    <p>— Да нет, что уж... — грустно сказал Перец. — Все равно я не могу ни с того ни с сего бить человека по физиономии.</p>
    <p>— Так ведь не обязательно же по этой... по морде, — сказал Тузик. — Можно, например, и по этой... по заднице. Или просто костюм на нем порвать.</p>
    <p>— Нет, я так не умею, — сказал Перец.</p>
    <p>— Тогда плохо, — сказал Тузик. — Тогда вам беда, пан Перец. Тогда мы вот как сделаем. Вы завтра утром часикам к семи приходите в гараж, садитесь там в мою машину и ждите. Я вас отвезу.</p>
    <p>— Правда? — обрадовался Перец.</p>
    <p>— Ну. Мне завтра на Материк ехать, железный лом везти. Вместе и поедем.</p>
    <p>В углу кто-то вдруг страшно закричал: «Ты что наделал? Ты суп мой пролил!»</p>
    <p>— Человек должен быть простым и ясным, — сказал Домарощинер. — Не понимаю я, Перец, почему это вы хотите отсюда уехать. Никто не хочет уехать, а вы хотите.</p>
    <p>— У меня всегда так, — сказал Перец. — Я всегда делаю наоборот. И потом, почему это обязательно человек должен быть простым и ясным?</p>
    <p>— Человек должен быть непьющим, — заявил Тузик, нюхая сустав указательного пальца. — Скажешь, нет?</p>
    <p>— Я не пью, — сказал Домарощинер. — И я не пью по очень простой и каждому ясной причине: у меня больна печень. Так что вы меня, Туз, не поймаете.</p>
    <p>— Что меня в лесу удивляет, — сказал Тузик, — так это болота. Они горячие, понял? Я этого не выношу. Никак я привыкнуть не могу. Врюхаешься где-нибудь, снесет с гати, и вот сижу я в кабине и вылезти не могу. Как щи горячие. Пар идет, и пахнет щами, я даже хлебать пробовал, только невкусно, соли там не хватает, что ли... Не-ет, лес — это не для человека. И чего они там не видели? И гонят, и гонят технику, как в прорубь, она там тонет, а они еще выписывают, она тонет, а они еще...</p>
    <p>...Зеленое пахучее изобилие. Изобилие красок, изобилие запахов. Изобилие жизни. И все чужое. Чем-то знакомое, кое в чем похожее, но по-настоящему чужое. Наверное, труднее всего примириться с тем, что оно и чужое, и знакомое одновременно. С тем, что оно — производное от нашего мира, плоть от плоти нашей, но порвавшее с нами и не желающее нас знать. Наверное, так мог бы думать питекантроп о нас, о своих потомках, — с горечью и со страхом...</p>
    <p>— Когда выйдет приказ, — провозгласил Домарощинер, — мы двинем туда не ваши паршивые бульдозеры и вездеходы, а кое-что настоящее, и за два месяца превратим там все в... э-э... в бетонированную площадку, сухую и ровную.</p>
    <p>— Ты превратишь, — сказал Тузик. — Тебе если по морде вовремя не дать, ты родного отца в бетонную площадку превратишь. Для ясности.</p>
    <p>Густо загудел гудок. В окнах задребезжали стекла, и сейчас же над дверью грянул мощный звонок, замигали огни на стенах, а над стойкой вспыхнула крупная надпись: «ВСТАВАЙ, ВЫХОДИ!» Домарощинер торопливо поднялся, перевел стрелку на ручных часах и, не говоря ни слова, бросился бежать.</p>
    <p>— Ну, я пойду, — сказал Перец. — Работать пора.</p>
    <p>— Пора, — согласился Тузик. — Самое время.</p>
    <p>Он скинул стеганку, аккуратно скатал ее и, сдвинув стулья, улегся, подложив стеганку под голову.</p>
    <p>— Значит, завтра в семь? — сказал Перец.</p>
    <p>— Что? — спросил Тузик сонным голосом.</p>
    <p>— Завтра в семь я приду.</p>
    <p>— Куда это? — спросил Тузик, ворочаясь на стульях. — Разъезжаются, подлые, — пробормотал он. — Сколько раз я им говорил: поставьте диван...</p>
    <p>— В гараж, — сказал Перец. — К вашей машине.</p>
    <p>— А-а... Ну, приходите, приходите, там посмотрим. Трудное это дело.</p>
    <p>Он поджал ноги, сунул ладони под мышки и засопел. Руки у него были волосатые, а под волосами виднелась татуировка. Там было написано: «что нас губит» и «только вперед». Перец пошел к выходу.</p>
    <p id="ref047">Он переправился по дощечке через огромную лужу на заднем дворе, обогнул курган пустых консервных банок, пролез сквозь щель в дощатом заборе и через служебный подъезд вошел в здание Управления. В коридорах было холодно и темно, пахло табачным перегаром, пылью, лежалыми бумагами. Никого нигде не было, из-за обитых дерматином дверей ничего не было слышно. По узкой лестничке без перил, придерживаясь за обшарпанную стену, <a l:href="#com047">Перец поднялся на второй этаж и подошел к двери</a>, над которой вспыхивала и гасла надпись: «ПОМОЙ РУКИ ПЕРЕД РАБОТОЙ». На двери красовалась большая черная буква «М». Перец толкнул дверь и испытал некоторое потрясение, обнаружив, что попал в свой кабинет. То есть, конечно, это был не его кабинет, это был кабинет Кима, начальника группы Научной охраны, но в этом кабинете Перецу поставили стол, и теперь этот стол стоял сбоку от двери у кафельной стены, и полстола занимал, как всегда, зачехленный «мерседес», а у большого отмытого окна стоял стол Кима, а сам Ким уже работал: сидел, согнувшись, и смотрел на логарифмическую линейку.</p>
    <p>— Я хотел руки помыть... — сказал Перец растерянно.</p>
    <p>— Помой, помой, — сказал Ким, мотнув головой. — Вот тебе умывальник. Теперь будет очень удобно. Теперь все к нам ходить будут.</p>
    <p>Перец подошел к умывальнику и стал мыть руки. Он мыл руки холодной и горячей водой, двумя сортами мыла и специальной жиропоглощающей пастой, тер их мочалкой и несколькими щеточками различной степени жесткости. Затем он включил электросушилку и некоторое время держал розовые влажные руки в завывающем потоке теплого воздуха.</p>
    <p>— В четыре утра всем объявили, что нас переведут на второй этаж, — сказал Ким. — А ты где был? У Алевтины?</p>
    <p>— Нет, я был на обрыве, — сказал Перец, усаживаясь за свой стол.</p>
    <p>Дверь распахнулась, в помещение стремительно вошел Проконсул, помахал приветственно портфелем и скрылся за кулисой. Было слышно, как скрипнула дверца кабинки и щелкнула задвижка. Перец снял чехол с «мерседеса», посидел неподвижно, а потом подошел к окну и распахнул его.</p>
    <p>Лес отсюда не был виден, но лес был. Он был всегда, хотя увидеть его можно было только с обрыва. В любом другом месте Управления его всегда что-нибудь заслоняло. Его заслоняли кремовые здания механических мастерских и четырехэтажный гараж для личных автомобилей сотрудников. Его заслоняли скотные дворы подсобного хозяйства и белье, развешанное возле прачечной, где постоянно была сломана сушильная центрифуга. Его заслонял парк с клумбами и павильонами, с чертовым колесом и гипсовыми купальщицами, покрытыми карандашными надписями. Его заслоняли коттеджи с верандами, увитыми плющом, и с крестами телевизионных антенн. А отсюда, из окна второго этажа, лес не был виден из-за высокой кирпичной ограды, пока еще недостроенной, но уже очень высокой, которая возводилась вокруг плоского одноэтажного здания группы Инженерного проникновения. Лес можно было видеть только с обрыва, но и испражняться на лес можно было только с обрыва.</p>
    <p>Но даже человек, который никогда в жизни не видел леса, ничего не слышал о лесе, не думал о нем, не боялся леса и не мечтал о лесе, даже такой человек мог легко догадаться о существовании его уже просто потому, что существовало Управление. Вот я очень давно думал о лесе, спорил о лесе, видел его в моих снах, но я даже не подозревал, что он существует в действительности. И я уверился в его существовании не тогда, когда впервые вышел на обрыв, а когда прочел надпись на вывеске возле подъезда: «УПРАВЛЕНИЕ ПО ДЕЛАМ ЛЕСА». Я стоял перед этой вывеской с чемоданом в руке, пыльный и высохший после длинной дороги, читал и перечитывал ее и чувствовал слабость в коленях, потому что знал теперь, что лес существует, а значит, все, что я думал о нем до сих пор, — игра слабого воображения, бледная немощная ложь. Лес есть, и это огромное мрачноватое здание занимается его судьбой...</p>
    <p>— Ким, — сказал Перец, — неужели я так и не попаду в лес? Ведь я завтра уезжаю.</p>
    <p>— А ты действительно хочешь туда попасть? — спросил Ким рассеянно.</p>
    <p>...Зеленые горячие болота, нервные пугливые деревья, русалки, отдыхающие на воде под луной от своей таинственной деятельности в глубинах, осторожные непонятные аборигены, пустые деревни...</p>
    <p>— Не знаю, — сказал Перец.</p>
    <p>— Тебе туда нельзя, Перчик, — сказал Ким. — Туда можно только людям, которые никогда о лесе не думали. Которым на лес всегда было наплевать. А ты слишком близко принимаешь его к сердцу. Лес для тебя опасен, потому что он тебя обманет.</p>
    <p>— Наверное, — сказал Перец. — Но ведь я приехал сюда только для того, чтобы повидать его.</p>
    <p id="ref048">— Зачем тебе <a l:href="#com048">горькие истины?</a> — сказал Ким. — Что ты с ними будешь делать? И что ты будешь делать в лесу? Плакать о мечте, которая превратилась в судьбу? Молиться, чтобы все было не так? Или, чего доброго, возьмешься переделывать то, что есть, в то, что должно быть?</p>
    <p>— А зачем же я сюда приезжал?</p>
    <p>— Чтобы убедиться. Неужели ты не понимаешь, как это важно: убедиться. Другие приезжают для другого. Чтобы обнаружить в лесу кубометры дров. Или найти бактерию жизни. Или написать диссертацию. Или получить пропуск, но не для того, чтобы ходить в лес, а просто на всякий случай: когда-нибудь пригодится, да и не у всех есть. А предел поползновений — извлечь из леса роскошный парк, как скульптор извлекает статую из глыбы мрамора. Чтобы потом этот парк стричь. Из года в год. Не давать ему снова стать лесом.</p>
    <p>— Уехать бы мне отсюда, — сказал Перец. — Нечего мне здесь делать. Кому-то надо уехать, либо мне, либо вам всем.</p>
    <p>— Давай умножать, — сказал Ким, и Перец сел за свой стол, нашел наспех сделанную розетку и включил «мерседес».</p>
    <p>— Семьсот девяносто три пятьсот двадцать два на двести шестьдесят шесть ноль одиннадцать...</p>
    <p>«Мерседес» застучал и задергался. Перец подождал, пока он успокоится, и, запинаясь, прочитал ответ.</p>
    <p>— Так. Погаси, — сказал Ким. — Теперь шестьсот девяносто восемь триста двенадцать подели мне на десять пятнадцать...</p>
    <p>Ким диктовал цифры, а Перец набирал их, нажимал на клавиши умножения и деления, складывал, вычитал, извлекал корни, и все шло как обычно.</p>
    <p>— Двенадцать на десять, — сказал Ким. — Умножить.</p>
    <p>— Один ноль ноль семь, — механически продиктовал Перец, а потом спохватился и сказал: — Слушай, он ведь врет. Должно быть сто двадцать.</p>
    <p>— Знаю, знаю, — нетерпеливо сказал Ким. — Один ноль ноль семь, — повторил он. — А теперь извлеки мне корень из десять ноль семь...</p>
    <p>— Сейчас, — сказал Перец.</p>
    <p>Снова щелкнула задвижка за кулисой, и появился Проконсул, розовый, свежий и удовлетворенный. Он стал мыть руки, напевая при этом приятным голосом «Аве Мария». Потом он провозгласил:</p>
    <p>— Какое же это все-таки чудо — лес, господа мои! И как преступно мало мы говорим и пишем о нем! А между тем он достоин того, чтобы о нем писать. Он облагораживает, он будит высшие чувства. Он способствует прогрессу. Он сам подобен символу прогресса. А мы никак не можем пресечь распространение неквалифицированных слухов, побасенок, анекдотов. Пропаганда леса, по существу, не ведется. О лесе говорят и думают черт те что...</p>
    <p>— Семьсот восемьдесят пять умножь на четыреста тридцать два, — сказал Ким.</p>
    <p>Проконсул повысил голос. Голос у него был сильный и хорошо поставленный — «мерседеса» не стало слышно.</p>
    <p>— «Живем как в лесу»... «Лесные люди»... «Из-за деревьев не видно леса»... «Кто в лес, кто по дрова»... Вот с чем мы должны бороться! Вот что мы должны искоренять. Скажем, вы, мосье Перец, почему вы не боретесь? Ведь вы могли бы сделать в клубе обстоятельный целенаправленный доклад о лесе, а вы его не делаете. Я давно за вами наблюдаю и все жду, и все напрасно. В чем дело?</p>
    <p>— Так я ведь там никогда не был, — сказал Перец.</p>
    <p>— Неважно. Я там тоже никогда не был, но я прочел лекцию, и, судя по отзывам, это была очень полезная лекция. Дело ведь не в том, был ты в лесу или не был, дело в том, чтобы содрать с фактов шелуху мистики и суеверий, обнажить субстанцию, сорвав с нее одеяние, напяленное обывателями и утилитаристами...</p>
    <p>— Дважды восемь поделить на сорок девять минус семью семь, — сказал Ким.</p>
    <p>«Мерседес» заработал. Проконсул снова повысил голос:</p>
    <p>— Я делал это как философ по образованию, а вы могли бы сделать это как лингвист по образованию. Я вам дам тезисы, а вы их разовьете в свете последних достижений лингвистики... Или какая там у вас тема диссертации?</p>
    <p id="ref049">— У меня «Особенности стиля и ритмики женской прозы позднего Хэйана» на материале <a l:href="#com049">«Макура-но соси»</a>, — сказал Перец. — Боюсь, что...</p>
    <p>— Пре-вос-ход-но! Это именно то, что нужно. И подчеркните, что не болота и трясины, а великолепные грязелечебницы; не прыгающие деревья, а продукт высокоразвитой науки; не туземцы, не дикари, а древняя цивилизация людей гордых, свободных, с высокими помыслами, скромных и могущественных. И никаких русалок! Никакого лилового тумана, никаких туманных намеков — простите меня за неудачный каламбур... Это будет превосходно, мингер Перец, это будет замечательно. И это очень хорошо, что вы знаете лес, можете поделиться своими личными впечатлениями. Моя лекция была тоже хороша, однако, боюсь, несколько умозрительна. В качестве основного материала я использовал протоколы заседаний. А вы, как исследователь леса...</p>
    <p>— Я не исследователь леса, — сказал Перец убедительно. — Меня в лес не пускают. Я не знаю леса.</p>
    <p>Проконсул, рассеянно кивая, что-то быстро писал на манжете.</p>
    <p>— Да, — говорил он. — Да, да. К сожалению, это горькая правда. К сожалению, это у нас еще встречается — формализм, бюрократизм, эвристический подход к личности... Об этом вы, между прочим, тоже можете сказать. Можете, можете, об этом все говорят. А я попытаюсь согласовать ваше выступление с дирекцией. Я чертовски рад, Перец, что вы наконец примете участие в нашей работе. Я уже давно и очень внимательно приглядываюсь к вам... Вот так, я вас записал на следующую неделю.</p>
    <p>Перец выключил «мерседес».</p>
    <p>— Меня не будет на следующей неделе. У меня кончилась виза, и я уезжаю. Завтра.</p>
    <p>— Ну, это мы как-нибудь уладим. Я пойду к директору, он сам член клуба, он поймет. Считайте, что вы остались еще на неделю.</p>
    <p>— Не надо, — сказал Перец. — Не надо!</p>
    <p>— Надо! — сказал Проконсул, глядя ему в глаза. — Вы отлично знаете, Перец: надо! До свидания.</p>
    <p>Он поднес два пальца к виску и удалился, помахивая портфелем.</p>
    <p>— Паутина какая-то, — сказал Перец. — Что я им — муха? Менеджер не хочет, чтобы я уезжал, Алевтина не хочет, а теперь и этот тоже...</p>
    <p>— Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал, — сказал Ким.</p>
    <p>— Но я не могу здесь больше!</p>
    <p>— Семьсот восемьдесят семь умножить на четыреста тридцать два...</p>
    <p>Все равно я уеду, думал Перец, нажимая на клавиши. Все равно я уеду. Вы не хотите себе, а я уеду. Не буду я играть с вами в пинг-понг, не буду играть в шахматы, не буду я с вами спать и пить чай с вареньем, не хочу я больше петь вам песни, считать вам на «мерседесе», разбирать ваши споры, а теперь еще читать вам лекции, которых вы все равно не поймете. И думать за вас я не буду, думайте сами, а я уеду. Уеду. Уеду. Все равно вы никогда не поймете, что думать — это не развлечение, а обязанность...</p>
    <p>Снаружи, за недостроенной стеной, тяжко бухала баба, стучали пневматические молотки, с грохотом сыпался кирпич, а на стене рядком сидели четверо рабочих, голых по пояс, в фуражках, и курили. Потом под самым окном заревел и затрещал мотоцикл.</p>
    <p>— Из леса кто-то, — сказал Ким. — Скорее умножь мне шестнадцать на шестнадцать.</p>
    <p>Дверь рванули, и в комнату вбежал человек. Он был в комбинезоне, отстегнутый капюшон болтался у него на груди на шнурке рации. От башмаков до пояса комбинезон щетинился бледно-розовыми стрелками молодых побегов, а правая нога была опутана оранжевой плетью лианы бесконечной длины, волочащейся по полу. Лиана еще подергивалась, и Перецу показалось, что это щупальце самого леса, что оно сейчас напряжется и потянет человека обратно — через коридоры Управления, вниз по лестнице, по двору мимо стены, мимо столовой и мастерских и снова вниз, по пыльной улице, через парк, мимо статуй и павильонов, к въезду на серпантин, к воротам, но не в ворота, а мимо, к обрыву, вниз...</p>
    <p>Он был в мотоциклетных очках, лицо его было густо припорошено пылью, и Перец не сразу понял, что это Стоян Стоянов с биостанции. В руке у него был большой бумажный кулек. Он сделал несколько шагов по кафельному полу, по мозаике, изображающей женщину под душем, и остановился перед Кимом, спрятав бумажный кулек за спину и делая странные движения головой, словно у него чесалась шея.</p>
    <p>— Ким, — сказал он. — Это я.</p>
    <p>Ким не отвечал. Слышно было, как его перо рвет и царапает бумагу.</p>
    <p>— Кимушка, — заискивающе сказал Стоян. — Я ведь тебя умоляю.</p>
    <p>— Пошел вон, — сказал Ким. — Маньяк.</p>
    <p>— В последний разочек, — сказал Стоян. — В самый распоследний.</p>
    <p>Он снова сделал движение головой, и Перец увидел на его тощей подбритой шее, в самой ямочке под затылком, коротенький розоватый побег, тоненький, острый, уже завивающийся спиралью, дрожащий, как от жадности.</p>
    <p>— Ты только передай и скажи, что от Стояна, и больше ничего. Если в кино станет звать, соври, что срочная вечерняя работа. Если будет чаем угощать, скажи, мол, только что пил. И от вина тоже откажись, если предложит. А? Кимушка! В самый наираспоследнейший!</p>
    <p>— Что ты ежишься? — спросил Ким со злостью. — А ну-ка повернись!</p>
    <p>— Опять подхватил? — спросил Стоян, поворачиваясь. — Ну, это неважно. Ты только передай, а остальное все неважно.</p>
    <p>Ким, перегнувшись через стол, что-то делал с его шеей, что-то уминал и массировал, растопырив локти, брезгливо скалясь и бормоча ругательства. Стоян терпеливо переминался с ноги на ногу, наклонив голову и выгнув шею.</p>
    <p>— Здравствуй, Перчик, — говорил он. — Давно я тебя не видел. Как ты тут? А я вот опять привез, что ты будешь делать... В самый разнаипоследнейший. — Он развернул бумагу и показал Перецу букетик ядовито-зеленых лесных цветов. — А пахнут-то как! Пахнут!</p>
    <p>— Да не дергайся ты, — прикрикнул Ким. — Стой смирно! Маньяк, шляпа!</p>
    <p>— Маньяк, — с восторгом соглашался Стоян. — Шляпа. Но! В самый разнаипоследнейший!</p>
    <p>Розовые побеги на его комбинезоне уже увядали, сморщивались и осыпались на пол, на кирпичное лицо женщины под душем.</p>
    <p>— Все, — сказал Ким. — Убирайся.</p>
    <p>Он отошел от Стояна и бросил в мусорное ведро что-то полуживое, корчащееся, окровавленное.</p>
    <p>— Убираюсь, — сказал Стоян. — Немедленно убираюсь. А то ведь, знаешь, у нас Рита опять начудила, я теперь с биостанции и уезжать как-то боюсь. Перчик, ты бы приехал к нам, поговорил бы с ними, что ли...</p>
    <p>— Еще чего! — сказал Ким. — Нечего там Перецу делать.</p>
    <p>— Как это нечего? — вскричал Стоян. — Квентин просто на глазах тает! Ты послушай только: неделю назад Рита сбежала — ну ладно, ну что поделаешь... А этой ночью вернулась вся мокрая, белая, ледяная. Охранник было к ней сунулся с голыми руками — что-то она с ним такое сделала, до сих пор валяется без памяти. И весь опытный участок зарос травой.</p>
    <p>— Ну? — сказал Ким.</p>
    <p>— А Квентин все утро плакал...</p>
    <p>— Это я все знаю, — перебил его Ким. — Я не понимаю, при чем здесь Перец.</p>
    <p>— Ну как при чем? Ну что ты говоришь? Кто же еще, если не Перец? Не я ведь, верно? И не ты... Не Домарощинера же звать, Клавдия-Октавиана!</p>
    <p>— Хватит! — сказал Ким, хлопнув ладонью по столу. — Убирайся работать, и чтобы я тебя здесь в рабочее время не видел. Не зли меня.</p>
    <p>— Всё, — торопливо сказал Стоян. — Всё. Ухожу. А ты передашь?</p>
    <p>Он положил букет на стол и выбежал вон, крикнув в дверях: «И клоака снова заработала...»</p>
    <p>Ким взял веник и смел всё осыпавшееся в угол.</p>
    <p>— Безумный дурак, — сказал он. — И Рита эта... Теперь все пересчитывай заново. Провалиться им с этой любовью...</p>
    <p>Под окном снова раздражающе затрещал мотоцикл, и снова все стихло, только бухала баба за стеной.</p>
    <p>— Перец, — сказал Ким, — а зачем ты был утром на обрыве?</p>
    <p>— Я надеялся повидать директора. Мне сказали, что он иногда делает над обрывом зарядку. Я хотел попросить его, чтобы он отправил меня, но он не пришел. Ты знаешь, Ким, по-моему, здесь все врут. Иногда мне кажется, что даже ты врешь.</p>
    <p>— Директор, — задумчиво сказал Ким. — А ведь это, пожалуй, мысль. Ты молодец. Это смело...</p>
    <p>— Все равно я завтра уеду, — сказал Перец. — Тузик меня отвезет, он обещал. Завтра меня здесь не будет, так и знай.</p>
    <p>— Не ожидал, не ожидал, — продолжал Ким, не слушая. — Очень смело... Может, действительно послать тебя туда — разобраться?</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава вторая. Кандид</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Кандид проснулся и сразу подумал: послезавтра я ухожу. И сейчас же в другом углу Нава зашевелилась на своей постели и спросила:</p>
    <p>— Ты уже больше не спишь?</p>
    <p>— Нет, — ответил он.</p>
    <p>— Давай тогда поговорим, — предложила она. — А то мы со вчерашнего вечера не говорили. Давай?</p>
    <p>— Давай.</p>
    <p>— Ты мне сначала скажи, когда ты уходишь.</p>
    <p>— Не знаю, — сказал он. — Скоро.</p>
    <p>— Вот ты всегда говоришь: скоро. То скоро, то послезавтра, ты, может быть, думаешь, что это одно и то же, хотя нет, теперь ты говорить уже научился, а вначале все время путался, дом с деревней путал, траву с грибами, даже мертвяков с людьми и то путал, а то еще начинал бормотать, ни слова не понятно, никто тебя понять не мог...</p>
    <p>Он открыл глаза и уставился в низкий, покрытый известковыми натеками потолок. По потолку шли рабочие муравьи. Они двигались двумя ровными колоннами, слева направо нагруженные, справа налево порожняком. Месяц назад было наоборот: справа налево — с грибницей, слева направо — порожняком. И через месяц будет наоборот, если им не укажут делать что-нибудь другое. Вдоль колонн редкой цепью стояли крупные черные сигнальщики, стояли неподвижно, медленно поводя длинными антеннами, и ждали приказов. Месяц назад я тоже просыпался и думал, что послезавтра ухожу, и никуда мы не ушли, и еще когда-то, задолго до этого, я просыпался и думал, что послезавтра мы наконец уходим, и мы, конечно, не ушли, но если мы не уйдем послезавтра, я уйду один. Конечно, так я уже тоже думал когда-то, но теперь-то уж я обязательно уйду. Хорошо бы уйти прямо сейчас, ни с кем не разговаривая, никого не упрашивая, но так можно сделать только с ясной головой, не сейчас. А хорошо бы решить раз и навсегда: как только я проснусь с ясной головой, я тотчас же встаю, выхожу на улицу и иду в лес, и никому не даю заговорить со мной, это очень важно — никому не дать заговорить с собой, заговорить себя, занудить голову, особенно вот эти места над глазами, до звона в ушах, до тошноты, до мути в мозгу и в костях. А ведь Нава уже говорит...</p>
    <p>— ...И получилось так, — говорила Нава, — что мертвяки вели нас ночью, а ночью они плохо видят, совсем слепые, это тебе всякий скажет, вот хотя бы Горбун, хотя он не здешний, он из той деревни, что была по соседству с нашей, не с этой нашей, где мы сейчас с тобой, а с той, где я была без тебя, где я с мамой жила, так что ты Горбуна знать не можешь, в его деревне все заросло грибами, грибница напала, а это не всякому нравится, Горбун вот сразу ушел из деревни. Одержание произошло, говорит, и в деревне теперь делать людям нечего... Во-от. А луны тогда не было, и они, наверное, дорогу потеряли, сбились все в кучу, а мы в середине, и жарко стало, не продохнуть...</p>
    <p>Кандид посмотрел на нее. Она лежала на спине, закинув руки за голову и положив ногу на ногу, и не шевелилась, только непрестанно двигались ее губы да время от времени поблескивали в полутьме глаза. Когда вошел старец, она не перестала говорить, а старец подсел к столу, придвинул к себе горшок, шумно, с хлюпаньем, понюхал и принялся есть. Тогда Кандид поднялся и обтер ладонями с тела ночной пот. Старец чавкал и брызгал, не спуская глаз с корытца, закрытого от плесени крышкой. Кандид отобрал у него горшок и поставил рядом с Навой, чтобы она замолчала. Старец обсосал губы и сказал:</p>
    <p>— Невкусно. К кому ни придешь теперь, везде невкусно. И тропинка эта заросла совсем, где я тогда ходил, а ходил я много — и на дрессировку, и просто выкупаться, я в те времена часто купался, там было озеро, а теперь стало болото, и ходить стало опасно, но кто-то все равно ходит, потому что иначе откуда там столько утопленников? И тростник. Я любого могу спросить: откуда там в тростнике тропинки? И никто не может этого знать, да и не следует. А что это у вас в корытце? Если, например, ягода моченая, то я бы ее поел, моченую ягоду я люблю, а если просто что-нибудь вчерашнее, огрызки какие-нибудь, то не надо, я их есть не буду, сами ешьте огрызки. — Он подождал, переводя взгляд с Кандида на Наву и обратно. Не дождавшись ответа, он продолжал: — А там, где тростник пророс, там уже не сеять. Раньше сеяли, потому что нужно было для Одержания, и всё везли на Глиняную поляну, теперь тоже возят, но теперь там на поляне не оставляют, а привозят обратно. Я говорил, что нельзя, но они не понимают, что это такое: нельзя. Староста меня прямо при всех спросил: почему нельзя? Тут вот Кулак стоит, как ты, даже ближе, тут вот, скажем, Слухач, а тут вот, где Нава твоя, тут стоят братья Плешаки, все трое стоят и слушают, и он меня при них при всех спрашивает. Я ему говорю, как же ты можешь, мы же, говорю, с тобой не вдвоем тут... Отец у него был умнейший человек, а может, он и не отец ему вовсе, некоторые говорили, что не отец, и вправду не похож. Почему, говорит, при всех нельзя спросить, почему нельзя?</p>
    <p>Нава поднялась, передала горшок Кандиду и занялась уборкой. Кандид стал есть. Старец замолчал, некоторое время смотрел на него, жуя губами, а потом заметил:</p>
    <p>— Не добродила у вас еда, есть такое нельзя.</p>
    <p>— Почему нельзя? — спросил Кандид, чтобы позлить.</p>
    <p>Старец хихикнул.</p>
    <p>— Эх ты, Молчун, — сказал он. — Ты бы уж лучше, Молчун, молчал. Ты вот лучше мне расскажи, давно я уже у тебя спрашиваю: очень это болезненно, когда голову отрезают?</p>
    <p>— А тебе-то какое дело? — крикнула Нава. — Что ты все допытываешься?</p>
    <p>— Кричит, — сообщил старец. — Покрикивает на меня. Ни одного еще не родила, а покрикивает. Ты почему не рожаешь? Сколько с Молчуном живешь, а не рожаешь. Все рожают, а ты нет. Так поступать нельзя. А что такое «нельзя», ты знаешь? Это значит: не желательно, не одобряется, а поскольку не одобряется, значит, поступать так нельзя. Что можно — это еще неизвестно, а уж что нельзя — то нельзя. Это всем надлежит понимать, а тебе тем более, потому что в чужой деревне живешь, дом тебе дали, Молчуна вот в мужья пристроили. У него, может быть, голова и чужая, пристроенная, но телом он здоровый, и рожать тебе отказываться нельзя. Вот и получается, что «нельзя» — это самое что ни на есть нежелательное...</p>
    <p>Нава, злая и надутая, схватила со стола корытце и ушла в чулан. Старец поглядел ей вслед, посопел и продолжал:</p>
    <p>— Как еще можно понимать «нельзя»? Можно и нужно понимать так, что «нельзя» — вредно...</p>
    <p>Кандид доел, поставил со стуком порожний горшок перед старцем и вышел на улицу. Дом сильно зарос за ночь, и в густой поросли вокруг видна была только тропинка, протоптанная старцем, и место у порога, где старец сидел и ждал, ерзая, пока они проснутся. Улицу уже расчистили, зеленый ползун толщиной в руку, вылезший вчера из переплетения ветвей над деревней и пустивший корни перед соседским домом, был порублен, облит бродилом, потемнел и уже закис. От него остро и аппетитно пахло, и соседовы ребятишки, обсев его, рвали бурую мякоть и набивали рты сочными брызжущими комками. Когда Кандид проходил, старший невнятно крикнул набитым ртом: «Молчак-мертвяк!» Но его не поддержали — были заняты. Больше на улице, оранжевой и красной от высокой травы, в которой тонули дома, сумрачной, покрытой неяркими зелеными пятнами от солнца, пробивающегося сквозь лесную кровлю, никого не было. С поля доносился нестройный хор скучных голосов: «Эй, сей веселей, вправо сей, влево сей...» В лесу откликалось эхо. А может быть, и не эхо. Может быть, мертвяки.</p>
    <p>Колченог, конечно, сидел дома и массировал ногу.</p>
    <p>— Садись, — сказал он Кандиду приветливо. — Вот тут я мягкой травки постелил для гостей. Уходишь, говорят?</p>
    <p>Опять, подумал Кандид, опять все сначала.</p>
    <p>— Что, опять разболелась? — спросил он, усаживаясь.</p>
    <p>— Нога-то? Да нет, просто приятно. Гладишь ее вот так, и хорошо. А когда уходишь?</p>
    <p>— Да как мы с тобой договаривались. Если бы ты со мной пошел, то хоть послезавтра. А теперь придется искать другого человека, который знает лес. Ты ведь, я вижу, идти не хочешь.</p>
    <p>Колченог осторожно вытянул ногу и сказал вразумляюще:</p>
    <p>— Как от меня выйдешь, поворачивай налево и ступай до самого поля. По полю — мимо двух камней, сразу увидишь дорогу, она мало заросла, потому что там валуны. По этой дороге две деревни пройдешь, одна пустая, грибная, грибами она поросла, так там не живут, а в другой живут чудаки, через них два раза синяя трава проходила, с тех пор там болеют, и заговаривать с ними не надо, все равно они ничего не понимают, память у них как бы отшибло. А за той чудаковой деревней по правую руку и будет тебе твоя Глиняная поляна. И никаких тебе провожатых не надо, сам спокойненько дойдешь и не вспотеешь.</p>
    <p>— До Глиняной поляны мы дойдем, — согласился Кандид. — А вот дальше как?</p>
    <p>— Куда дальше?</p>
    <p>— Через болото, где раньше озера были. Помнишь, ты про каменную дорогу рассказывал?</p>
    <p>— Это про какую же дорогу? До Глиняной поляны? Так я же тебе втолковываю: поверни налево, иди до поля, до двух камней...</p>
    <p>Кандид дослушал и сказал:</p>
    <p>— До Глиняной поляны я дорогу теперь знаю. Мы дойдем. Но мне нужно дальше, ты же знаешь. Мне необходимо добраться до Города, а ты обещал показать дорогу.</p>
    <p>Колченог сочувственно покачал головой.</p>
    <p>— До Го-о-орода!.. Вот ты куда нацелился. Помню, помню... Так до Города, Молчун, не дойти. До Глиняной поляны, например, это просто: мимо двух камней, через грибную деревню, через чудакову деревню, а там по правую руку и будет тебе Глиняная поляна. Или, скажем, до Тростников. Тут уж поворачивай от меня направо, через редколесье, мимо Хлебной лужи, а там все время за солнцем. Куда солнце, туда и ты. Трое суток идти, но если тебе уж так надо — пойдем. Мы там горшки добывали раньше, пока здесь свои не рассадили. Тростники я знаю хорошо. Ты бы так и говорил, что до Тростников. Тогда и до послезавтра ждать нечего, завтра утром и выйдем, и еды нам с собой брать не надо, раз там Хлебная лужа... Ты, Молчун, говоришь больно коротко: только начнешь к тебе прислушиваться, а ты уже и рот закрыл. А в Тростники пойдем. Завтра утром и пойдем...</p>
    <p>Кандид дослушал и сказал:</p>
    <p>— Понимаешь, Колченог, мне не надо в Тростники. В Тростники мне не надо. Не надо мне в Тростники. — Колченог внимательно слушал и кивал. — А надо мне в Город, — продолжал Кандид. — Мы с тобой уже давно об этом говорим. Я тебе вчера говорил, что мне надо в Город. Позавчера говорил, что мне надо в Город. Неделю назад говорил, что мне надо в Город. Ты сказал, что знаешь до Города дорогу. Это ты вчера сказал. И позавчера говорил, что знаешь до Города дорогу. Не до Тростников, а до Города. Мне не надо в Тростники. («Только бы не сбиться, — подумал он. — Может быть, я все время сбиваюсь. Не Тростники, а Город. Город, а не Тростники».) Город, а не Тростники, — повторил он вслух. — Понимаешь? Расскажи мне про дорогу до Города. Не до Тростников, а до Города. А еще лучше — пойдем до Города вместе. Не до Тростников пойдем вместе, а до Города пойдем вместе.</p>
    <p>Он замолчал. Колченог снова принялся оглаживать больное колено.</p>
    <p>— Наверное, тебе, Молчун, когда голову отрезали, что-нибудь внутри повредили. Это как у меня нога. Сначала была нога ногой, самая обыкновенная, а потом шел я однажды ночью через Муравейники, нес муравьиную матку, и эта нога попала у меня в дупло, и теперь кривая. Почему кривая, никто не знает, а ходит она плохо. Но до Муравейников дойду. И сам дойду, и тебя доведу. Только не пойму, зачем ты сказал, чтобы я пищу на дорогу готовил, до Муравейников тут рукой подать. — Он посмотрел на Кандида, смутился и открыл рот. — Так тебе же не в Муравейники, — сказал он. — Тебе же куда? Тебе же в Тростники. А я не могу в Тростники, не дойду. Видишь, нога кривая. Слушай, Молчун, а почему ты так не хочешь в Муравейники? Давай пойдем в Муравейники, а? Я ведь с тех пор так и не бывал там ни разу, может, их, Муравейников, уже и нету. Дупло то поищем, а?</p>
    <p>«Сейчас он меня собьет», — подумал Кандид. Он наклонился набок и подкатил к себе горшок.</p>
    <p>— Хороший какой у тебя горшок, — сказал он. — И не помню, где я в последний раз видел такие хорошие горшки... Так ты меня проводишь до Города? Ты говорил, что никто, кроме тебя, дорогу до Города не знает. Пойдем до Города, Колченог. Как ты думаешь, дойдем мы до Города?</p>
    <p>— А как же! Дойдем! До Города? Конечно, дойдем. А горшки такие ты видел, я знаю где. У чудаков такие горшки. Они их, понимаешь, не выращивают, они их из глины делают, у них там близко Глиняная поляна, я тебе говорил: от меня сразу налево и мимо двух камней до грибной деревни. А в грибной деревне никто уже не живет, туда и ходить не стоит. Что мы, грибов не видели, что ли? Когда у меня нога здоровая была, я никогда в эту грибную деревню не ходил, знаю только, что от нее за двумя оврагами чудаки живут. Да. Можно было бы завтра и выйти... Да... Слушай, Молчун, а давай мы туда не пойдем. Не люблю я эти грибы. Понимаешь, у нас в лесу грибы — это одно, их кушать можно, они вкусные. А в той деревне грибы зеленые какие-то, и запах от них дурной. Зачем тебе туда? Еще грибницу сюда занесешь. Пойдем мы лучше в Город. Гораздо приятнее. Только тогда завтра не выйти. Тогда еду надо запасать, расспросить нужно про дорогу. Или ты дорогу знаешь? Если знаешь, тогда я не буду расспрашивать, а то я что-то и не соображу, у кого бы это спросить. Может, у старосты спросить, как ты думаешь?</p>
    <p>— А разве сам ты про дорогу в Город ничего не знаешь? — спросил Кандид. — Ты про эту дорогу много знаешь. Ты даже один раз почти до Города дошел, но испугался мертвяков, испугался, что один не отобьешься...</p>
    <p>— Мертвяков я не боялся и не боюсь, — возразил Колченог. — Я тебе скажу, чего я боюсь: как мы с тобой идти будем, вот чего я боюсь. Ты так все время и будешь молчать? Я ведь так не умею. И еще чего я боюсь... Ты не обижайся на меня, Молчун, ты мне скажи, а громко не хочешь говорить, так шепотом скажи или даже просто кивни, а если уж и кивать не хочешь, так вот правый глаз у тебя в тени, ты его и прикрой, никто не увидит, один я увижу. А вопрос у меня такой: может быть, ты все-таки немножечко мертвяк? Я ведь мертвяков не терплю, у меня от них дрожь начинается, и ничего я с собой не могу поделать...</p>
    <p>— Нет, Колченог, я не мертвяк, — сказал Кандид. — Я их и сам не выношу. А если ты боишься, что я буду молчать, так мы ведь не вдвоем пойдем, я тебе уже говорил. С нами Кулак пойдет, и Хвост, и еще два мужика из Выселок.</p>
    <p>— С Кулаком я не пойду, — решительно сказал Колченог. — Кулак у меня дочь мою за себя взял и не уберег. Угнали у него мою дочку. Мне не то жалко, что он взял, а то мне жалко, что не уберег. Шел он с нею в Выселки, подстерегли его воры и дочку отобрали, а он и отдал. Сколько я потом с твоей Навой ее искал, так и не нашел. Нет, Молчун, с ворами шутки плохи. Если бы мы с тобой в Город пошли, от воров бы покою не было. То ли дело в Тростники, туда можно без всяких колебаний идти. Завтра и выйдем.</p>
    <p>— Послезавтра, — сказал Кандид. — Ты пойдешь, я пойду, Кулак, Хвост и еще двое из Выселок. Так до самого Города и дойдем.</p>
    <p>— Вшестером дойдем, — уверенно сказал Колченог. — Один бы я не дошел, конечно, а вшестером дойдем. Вшестером мы до самых Чертовых гор дойдем, только я дороги туда не знаю. А может, пошли до Чертовых гор? Далеко очень, но вшестером дойдем. Или тебе не надо на Чертовы горы? Слушай, Молчун, давай до Города доберемся, а там уже и посмотрим. Пищи нужно только набрать побольше.</p>
    <p>— Хорошо, — сказал Кандид, поднимаясь. — Значит, послезавтра выходим в Город. Завтра я схожу на Выселки, потом тебя повидаю и еще разок напомню.</p>
    <p>— Заходи, — сказал Колченог. — Я бы и сам к тебе зашел, да вот нога у меня болит — сил нет. А ты заходи. Поговорим. Я знаю, многие с тобой говорить не любят, очень с тобой трудно говорить, Молчун, но я не такой. Я уже привык, и мне даже нравится. И сам приходи, и Наву приводи, хорошая она у тебя, Нава твоя, детей вот только у нее нет, ну да еще будут, молодая она у тебя...</p>
    <p>На улице Кандид снова обтер с себя ладонями пот. Продолжение следовало. Рядом кто-то хихикнул и закашлялся. Кандид обернулся. Из травы поднялся старец, погрозил узловатым пальцем и сказал:</p>
    <p>— В Город, значит, нацелились. Интересно затеяли, да только до Города никто еще живым не доходил, да и нельзя. Хоть у тебя голова и переставленная, а это ты понимать должен...</p>
    <p>Кандид свернул направо и пошел по улице. Старец, путаясь в траве, некоторое время плелся следом, бормотал: «Если нельзя, то всегда в каком-нибудь смысле нельзя, в том или ином... Например, нельзя без старосты или без собрания, а со старостой или с собранием, наоборот, можно, но опять же не в любом смысле...» Кандид шел быстро, насколько позволяла томная влажная жара, и старец понемногу отстал.</p>
    <p>На деревенской площади Кандид увидел Слухача. Слухач, пошатываясь и заплетая кривые ноги, ходил кругами, расплескивая пригоршнями коричневый травобой из огромного горшка, подвешенного на животе. Трава позади него дымилась и жухла на глазах. Слухача надо было миновать, и Кандид попытался его миновать, но Слухач так ловко изменил траекторию, что столкнулся с Кандидом носом к носу.</p>
    <p>— А-а, Молчун! — радостно закричал он, поспешно снимая с шеи ремень и ставя горшок на землю. — Куда идешь, Молчун? Домой, надо думать, идешь, к Наве, дело молодое, а не знаешь ты, Молчун, что Навы твоей дома нету, Нава твоя на поле, вот этими глазами видел, как Нава на поле пошла, хочешь теперь верь, хочешь не верь... Может, конечно, и не на поле, дело молодое, да только пошла твоя Нава, Молчун, по во-он тому переулку, а по тому переулку, кроме как на поле, никуда не выйдешь, да и куда ей, спрашивается, идти, твоей Наве? Тебя, Молчуна, может, разве искать...</p>
    <p>Кандид снова попытался его обойти и снова каким-то образом оказался с ним носом к носу.</p>
    <p>— Да и не ходи ты за ней на поле, Молчун, — продолжал Слухач убедительно. — Зачем тебе за нею ходить, когда я вот сейчас траву побью и всех сюда созову: землемер тут приходил и сказал, что ему староста велел, чтобы он мне сказал траву на площади побить, потому что скоро будет тут собрание, на площади. А как будет собрание, так все сюда с поля и заявятся, и Нава твоя заявится, если она на поле пошла, а куда ей еще по тому переулку идти, хотя, подумавши-то, по тому переулку и не только на поле попасть можно. А можно ведь...</p>
    <p>Он вдруг замолчал и судорожно вздохнул. Глаза его зажмурились, руки как бы сами собой поднялись ладонями вверх. Лицо расплылось в сладкой улыбке, потом оскалилось и обвисло. Кандид, уже шагнувший было в сторону, остановился послушать. Мутное лиловатое облачко сгустилось вокруг голой головы Слухача, губы его затряслись, и он заговорил быстро и отчетливо, чужим, каким-то дикторским голосом, с чужими интонациями, чужим, не деревенским стилем и словно бы даже на чужом языке, так что понятными казались только отдельные фразы:</p>
    <p>— На дальних окраинах Южных земель в битву вступают все новые... Отодвигается все дальше и дальше на юг... Победного передвижения... Большое разрыхление почвы в Северных землях ненадолго прекращено из-за отдельных и редких... Новые приемы заболачивания дают новые обширные места для покоя и нового продвижения на... Во всех поселениях... Большие победы... Труд и усилия... Новые отряды подруг... Завтра и навсегда спокойствие и слияние...</p>
    <p>Подоспевший старец стоял у Кандида за плечом и разъяснял азартно: «Во всех поселениях, слышал?.. Значит, и в нашем тоже... Большие победы! Все время ведь твержу: нельзя... Спокойствие и слияние — понимать же надо... И у нас, значит, тоже, раз во всех... И новые отряды подруг, понял?..»</p>
    <p>Слухач замолчал и опустился на корточки. Лиловое облачко растаяло. Старец нетерпеливо постучал Слухача по лысому темени. Слухач заморгал, потер себе уши.</p>
    <p>— О чем это я? — сказал он. — Передача, что ли, была? Как там Одержание? Исполняется или как?.. А на поле ты, Молчун, не ходи. Ты ведь, полагаю, за своей Навой идешь, а Нава твоя...</p>
    <p>Кандид перешагнул через горшок с травобоем и поспешно пошел прочь. Старца вскоре не стало слышно — то ли он сцепился со Слухачом, то ли запыхался и зашел в какой-нибудь дом отдышаться и заодно перекусить.</p>
    <p>Дом Кулака стоял на самой окраине. Замурзанная старуха, не то мать, не то тетка, сказала, недоброжелательно фыркая, что Кулака дома нету, Кулак в поле, а если бы был в доме, то искать его в поле было бы нечего, а раз он в поле, то чего ему, Молчуну, тут зря стоять.</p>
    <p>В поле сеяли. Душный стоячий воздух был пропитан крепкой смесью запахов, разило по´том, бродилом, гниющими злаками. Утренний урожай толстым слоем был навален вдоль борозды, зерно уже тронулось. Над горшками с закваской толклись и крутились тучи рабочих мух, и в самой гуще этого черного, отсвечивающего металлом круговорота стоял староста и, наклонив голову и прищурив один глаз, внимательно изучал каплю сыворотки на ногте большого пальца. Ноготь был специальный, плоский, тщательно отполированный, до блеска отмытый нужными составами. Мимо ног старосты по борозде в десяти шагах друг от друга гуськом ползли сеятели. Они больше не пели, но в глубине леса все еще гукало и ахало, и теперь было ясно, что это не эхо.</p>
    <p>Кандид пошел вдоль цепи, наклоняясь и заглядывая в опущенные лица. Отыскав Кулака, он тронул его за плечо, и Кулак сразу же, ни о чем не спрашивая, вылез из борозды. Борода его была забита грязью.</p>
    <p>— Чего, шерсть на носу, касаешься? — прохрипел он, глядя Кандиду в ноги. — Один вот тоже, шерсть на носу, касался, так его взяли за руки — за ноги и на дерево закинули, там он до сих пор висит, а когда снимут, так больше уже касаться не будет, шерсть на носу...</p>
    <p>— Идешь? — коротко спросил Кандид.</p>
    <p>— Еще бы не иду, шерсть на носу, когда закваски на семерых наготовил, в дом не войти, воняет, жить невозможно, как же теперь не идти — старуха выносить не желает, а сам я на это уже смотреть не могу. Да только куда идем? Колченог вчера говорил, что в Тростники, а я в Тростники не пойду, шерсть на носу, там и людей-то в Тростниках нет, не то что девок, там если человек захочет кого за ногу взять и на дерево закинуть, шерсть на носу, так некого, а мне без девки жить больше невозможно, меня староста со свету сживет... Вон стоит, шерсть на носу, глаз вылупил, а сам слепой, как пятка, шерсть на носу... Один вот так стоял, дали ему в глаз, больше не стоит, шерсть на носу, а в Тростники я не пойду, как хочешь...</p>
    <p>— В Город, — сказал Кандид.</p>
    <p>— В Город — другое дело, в Город я пойду, тем более, говорят, что никакого Города вообще и нету, а врет о нем этот старый пень — придет утром, половину горшка выест и начинает, шерсть на носу, плести: то нельзя, это нельзя... Я его спрашиваю: а кто ты такой, чтобы мне объяснять, что мне нельзя, а что можно, шерсть на носу? Не говорит, сам не знает, про Город какой-то бормочет...</p>
    <p>— Выходим послезавтра, — сказал Кандид.</p>
    <p>— А чего ждать? — возмутился Кулак. — Почему это послезавтра? У меня в доме ночевать невозможно, закваска смердит, пошли лучше сегодня вечером, а то вот так один ждал-ждал, а как ему дали по ушам, так он и ждать перестал, и до сих пор не ждет... Старуха же ругается, житья нет, шерсть на носу! Слушай, Молчун, давай старуху мою возьмем, может, ее воры отберут, я бы отдал, а?</p>
    <p>— Послезавтра выходим, — терпеливо повторил Кандид. — И ты молодец, что закваски приготовил много. Из Выселок, знаешь...</p>
    <p>Он не закончил, потому что на поле закричали.</p>
    <p>— Мертвяки! Мертвяки! — заорал староста. — Женщины, домой! Домой бегите!</p>
    <p>Кандид огляделся. Между деревьями на самом краю поля стояли мертвяки: двое синих совсем близко и один желтый поодаль. Головы их с круглыми дырами глаз и с черной трещиной на месте рта медленно поворачивались из стороны в сторону, огромные руки плетьми висели вдоль тела. Земля под их ступнями уже курилась, белые струйки пара мешались с сизым дымком.</p>
    <p>Мертвяки эти видали виды и поэтому держались крайне осторожно. У желтого весь правый бок был изъеден травобоем, а оба синих сплошь обросли лишаями ожогов от бродила. Местами шкура на них отмерла, полопалась и свисала лохмотьями. Пока они стояли и присматривались, женщины с визгом убежали в деревню, а мужики, угрожающе и многословно бормоча, сбились в толпу с горшками травобоя наготове.</p>
    <p>Потом староста сказал: «Чего стоим, спрашивается? Пошли, чего стоять!» — и все неторопливо двинулись на мертвяков, рассыпаясь в цепь. «В глаза! — покрикивал староста. — Старайтесь в глаза им плеснуть! В глаза бы попасть хорошо, а иначе толку мало, если не в глаза...» В цепи пугали: «Гу-гу-гу! А ну, пошли отсюда! А-га-га-га-га!» Связываться никому не хотелось.</p>
    <p>Кулак шел рядом с Кандидом, выдирая из бороды засохшую грязь, кричал громче других, а между криками рассуждал: «Да не-ет, зря идем, шерсть на носу, не устоят они, сейчас побегут... Разве это мертвяки? Драные какие-то, где им устоять... Гу-гу-гу-у! Вы!» Подойдя к мертвякам шагов на двадцать, люди остановились. Кулак бросил в желтого ком земли, тот с необычайным проворством выбросил вперед широкую ладонь и отбил ком в сторону. Все снова загугукали и затопали ногами, некоторые показывали мертвякам горшки и делали угрожающие движения. Травобоя было жалко, и никому не хотелось потом тащиться в деревню за новым бродилом, мертвяки были битые, осторожные — должно было обойтись и так.</p>
    <p>И обошлось. Пар и дым из-под ног мертвяков пошел гуще, мертвяки попятились. «Ну, всё, — сказали в цепи, — не устояли, сейчас вывернутся...» Мертвяки неуловимо изменились, словно повернулись внутри собственной шкуры. Не стало видно ни глаз, ни рта — они стояли спиной. Через секунду они уже уходили, мелькая между деревьями. Там, где они только что стояли, медленно оседало облако пара.</p>
    <p>Люди, оживленно галдя, двинулись обратно к борозде. Выяснилось вдруг, что пора уже идти в деревню на собрание. Пошли на собрание. «На площадь ступайте, на площадь... — повторял каждому староста. — На площади собрание будет, так что идти надо на площадь...» Кандид искал глазами Хвоста, но Хвоста в толпе что-то не было видно. Пропал куда-то Хвост. Кулак, трусивший рядом, говорил:</p>
    <p>— А помнишь, Молчун, как ты на мертвяка прыгал? Как он, понимаешь, на него прыгнет, шерсть на носу, да как его за голову ухватит, обнял, будто свою Наву, шерсть на носу, да как заорет... Помнишь, Молчун, как ты заорал? Обжегся, значит, ты, потом весь в волдырях ходил, мокли они у тебя, болели. Зачем же ты на него прыгал, Молчун? Один вот так на мертвяка прыгал-прыгал, слупили с него кожу на пузе, больше теперь не прыгает, шерсть на носу, и детям прыгать закажет... Говорят, Молчун, ты на него прыгал, чтобы он тебя в Город унес, да ведь ты же не девка, чего он тебя понесет, да и Города, говорят, никакого нет, это все этот старый пень выдумывает слова разные — Город, Одержание... А кто его, это Одержание, видел? Слухач пьяных жуков наглотается, как пойдет плести, а старый пень тут как тут, слушает, а потом бродит везде, жрет чужое и повторяет...</p>
    <p>— Я завтра с утра на Выселки иду, — сказал Кандид. — Вернусь только к вечеру, днем меня не будет. Ты повидай Колченога и напомни ему про послезавтра. Я напоминал и еще напоминать буду, но и ты тоже напомни, а то еще убредет куда-нибудь...</p>
    <p>— Напомню, — пообещал Кулак. — Я ему так напомню, что последнюю ногу отломаю.</p>
    <p>На площадь сошлась вся деревня, болтали, толкались, сыпали на пустую землю семена — выращивали подстилки, чтобы мягко было сидеть. Под ногами путались детишки, их возили за вихры и за уши, чтобы не путались. Староста, бранясь, отгонял колонну плохо обученных муравьев, потащивших было личинки рабочей мухи прямо через площадь, допрашивал окружающих, по чьему же это приказу муравьи здесь идут и что же это такое за безобразие. Подозревали Слухача и Кандида, но точно выяснить было уже невозможно.</p>
    <p>Кандид отыскал Хвоста, хотел заговорить с ним, но не успел, потому что собрание было объявлено, и первым, как всегда, полез выступать старец. О чем он выступал, понять было невозможно, однако все сидели смирно, прислушивались и шикали на возившихся ребятишек, чтобы не возились. Некоторые, устроившись особенно удобно — подальше от горячих солнечных пятен, — дремали.</p>
    <p>Старец долго распространялся о том, что такое «нельзя» и в каких оно встречается смыслах, призывал к поголовному Одержанию, грозился победами на Севере и на Юге, бранил деревню, а заодно и Выселки, что везде есть новые отряды подруг, а ни в деревне, ни на Выселках — нет, и ни спокойствия нет, ни слияния, и происходит это оттого, что люди забыли слово «нельзя» и вообразили себе, будто теперь все можно, а Молчун, например, так и вовсе хочет уйти в Город, хотя его никто туда не вызывал, деревня за это ответственности не несет, потому что он чужой, но если окажется вдруг, что он все-таки мертвяк, а такое мнение в деревне есть, то вот тогда неизвестно, что будет, тем более что у Навы, хотя она тоже чужая, от Молчуна детей нет, и терпеть этого нельзя, а староста терпит...</p>
    <p>К середине выступления староста тоже задремал, разморившись, но, услыхав свое имя, вздрогнул и сейчас же грозно гаркнул: «Эй! Не спать!»</p>
    <p>— Спать дома будете, — сказал он, — на то дома и стоят, чтобы в них спать, а на площади никто не спит, на площади собрания собирают. На площади мы спать не позволяли, не позволяем и позволять никому не будем. — Он покосился на старца. Старец довольно кивнул. — Вот это и есть наше общее «нельзя». — Он пригладил волосы и сообщил: — На Выселках объявилась невеста. А у нас есть жених, известный вам всем Болтун. Болтун, ты встань и покажись... А лучше нет, ты лучше посиди так, мы тебя все знаем... Отсюда вопрос: отпускать Болтуна на Выселки или, наоборот, невесту с Выселок взять к нам в деревню... Нет-нет, ты, Болтун, посиди, мы без тебя решим... Кто там с ним рядом сидит, придержите его там хорошенько, пока собрание идет. А у кого есть мнение, тот пусть нам скажет.</p>
    <p>Мнений оказалось два. Одни (больше соседи Болтуна) требовали, чтобы Болтуна поперли на Выселки — пусть-ка он там поживет, а мы тут. Другие же, люди спокойные и серьезные, живущие от Болтуна далеко, полагали, что нет, женщин стало мало, воруют женщин, и потому невесту надо брать к себе: Болтун — он хоть и Болтун, а детишки от него, надо полагать, все равно пойдут, это дело независимое. Спорили долго, горячо и сперва по существу. Потом Колченог неудачно выкрикнул, что время теперь военное, а все про это забывают. От Болтуна сразу отвлеклись. Слухач стал объяснять, что никакой войны нет и никогда не было, а есть и будет Большое Разрыхление Почвы. Да не Разрыхление, возразили в толпе, а Необходимое Заболачивание. Разрыхление давно кончилось, уже сколько лет как Заболачивание, а Слухачу невдомек, да и откуда ему знать, раз он Слухач. Поднялся старец и, выкатив глаза, хрипло завопил, что все это нельзя, что нет никакой войны, и нет никакого Разрыхления, и нет никакого такого Заболачивания, а есть, была и будет Поголовная Борьба на Севере и на Юге. Как же нет войны, шерсть на носу, отвечали ему, когда за чудаковой деревней полное озеро утопленников? Собрание взорвалось. Мало ли что утопленники! Где вода, там и утопленники, за чудаковой деревней все не как у людей, и чудакова деревня нам не указ, они с глины едят, под глиной живут, жену-то ворам отдал, а теперь на утопленников ссылаешься? Да никакие это не утопленники, и не борьба это, и не война, а Спокойствие это и Слияние в целях Одержания! А почему же тогда Молчун в Город идет? Молчун в Город идет — значит Город есть, а раз есть, то какая же может быть война — ясно, что Слияние!.. А мало ли куда идет Молчун? Один вот тоже шел, дали ему хорошенько по ноздрям, больше никуда не идет... Молчун потому и идет в Город, что Города нет, знаем мы Молчуна, Молчун дурак-дурак, а умный, его, Молчуна, на кривой не объедешь, а раз Города нет, то какое же может быть Слияние?.. Нет никакого Слияния, одно время, правда, было, но уже давно нет... Так и Одержания уже нет!.. Это кто там кричит, что нет Одержания? Ты в каком это смысле кричишь? Ты это что?.. Болтуна! Болтуна держите!.. Эх, не удержали Болтуна! Что же вы Болтуна не удержали?..</p>
    <p>Кандид, зная, что теперь это надолго, попытался начать разговор с Хвостом, но Хвосту было не до разговоров. Хвост кричал, надсаживаясь:</p>
    <p>— Одержание?! А мертвяки почему?! Про мертвяков молчите, потому что знать не знаете, что о них и думать, вот и кричите про всякое Одержание!..</p>
    <p>Покричали про мертвяков, потом про грибные деревни, потом устали и начали затихать, утирая лица, обессиленно отмахиваясь друг от друга, и скоро обнаружилось, что все уже молчат, а спорят только старец и Болтун. Тогда все опомнились. Болтуна посадили, навалились, напихали ему в рот листьев. Старец еще некоторое время говорил, но потерял голос и не был слышен. Тогда встал взъерошенный представитель от Выселок и, прижимая руки к груди, искательно озираясь, стал сорванным голосом просить, чтобы Болтуна к ним на Выселки не отдавали, не надо им Болтуна, сто лет без Болтуна жили и еще сто лет проживут, а чтобы взяли невесту к себе, и тогда за приданым Выселки не постоят, сами увидите... Начинать спор снова ни у кого уже не было сил — обещали подумать и решить потом, тем более что не горит.</p>
    <p>Народ стал расходиться на обед. Хвост взял Кандида за руку и оттащил в сторонку под дерево.</p>
    <p>— Так когда же идем? — спросил он. — Мне в деревне вот как надоело, я в лес хочу, тут я от скуки больной скоро сделаюсь... Не пойдешь — так и скажи, я один пойду, Кулака или Колченога подговорю и с ними вместе уйду...</p>
    <p>— Послезавтра выходим, — сказал Кандид. — Пищу ты приготовил?</p>
    <p>— Я пищу приготовил и уже съел, у меня терпения не хватает на нее смотреть, как она зря лежит и никто ее, кроме старика, не ест, у меня от него просто все болит, я этому старику когда-нибудь шею накостыляю, если скоро не уйду... Как ты думаешь, Молчун, кто такой этот старик, почему он у всех все ест и где он живет? Я — человек бывалый, я в десяти деревнях бывал, у чудаков бывал, даже к заморенным заходил, ночевал у них и от страха чуть не околел, а такого старика нигде не видел, он у нас какой-то редкостный старик, наверное, мы его потому и держим и не бьем, но у меня больше никакого терпения не хватает смотреть, как он по моим горшкам днем и ночью шарит — и на месте ест, и с собой уносит, а ведь его еще мой отец ругал, пока его мертвяки не забили... И как в него все это влазит? Ведь кожа да кости, там у него внутри и места нет, а два горшка вылижет и с собой два унесет, а горшки никогда обратно не возвращает... Знаешь, Молчун, может, это у нас не один старик такой, может, их у нас двое или даже трое? Двое спят, а один работает. Нажрется, второго разбудит, а сам отдохнуть укладывается...</p>
    <p>Хвост проводил Кандида до дома, но обедать у него отказался — из деликатности. Поговорив еще минут пятнадцать о том, как на озере в Тростниках приманивают рыбу шевелением пальцев, согласившись зайти завтра к Колченогу и напомнить ему про поход в Город, рассказав, что Слухач — никакой на самом деле не Слухач, а просто очень уж болезненный человек, и что мертвяки ловят женщин в пищу, поскольку у мужиков мясо жесткое, а зубов мертвяки не имеют, пообещав приготовить к послезавтрему новые запасы, а старика беспощадно гнать, он наконец удалился.</p>
    <p>Кандид с трудом перевел дыхание и, прежде чем войти, немножечко постоял в дверях, мотая головой. Ты, Молчун, только не забудь, что тебе завтра на Выселки идти, с самого утра идти, не забудь, не в Тростники, не на Глиняную поляну, а на Выселки... И зачем это тебе, Молчун, на Выселки идти, шел бы ты лучше в Тростники, рыбы там много... занятно... На Выселки, не забудь, Молчун, на Выселки, не забудь, Кандид... Завтра с утра на Выселки... парней уговаривать, а то ведь вчетвером до Города не дойти... Он не заметил, что вошел в дом.</p>
    <p>Навы еще не было, а за столом сидел старец и ждал кого-нибудь, чтобы подали обедать. Он сердито покосился на Кандида и сказал:</p>
    <p>— Медленно ты, Молчун, ходишь, я тут в двух домах побывал — везде уже обедают, а у вас пусто... Потому у вас, наверное, и детей нет, что медленно вы ходите и дома вас никогда не бывает, когда обедать пора...</p>
    <p>Кандид подошел к нему вплотную и некоторое время постоял, соображая. Старец говорил:</p>
    <p>— Сколько же времени будешь ты до Города идти, если тебя и к обеду не дождаться? До Города, говорят, очень, очень далеко, я теперь все про тебя знаю, знаю, что вы в Город собрались, одного только не знаю, как это ты до Города доберешься, если ты до горшка с едой целый день добираешься и добраться не можешь... Придется мне с вами идти, я уж вас доведу, мне в Город давно надо, да дороги я туда не знаю, а в Город мне надо для того, чтобы свой долг исполнить и все обо всем кому следует рассказать...</p>
    <p>Кандид взял его под мышки и рывком поднял от стола. От удивления старец замолчал. Кандид вынес его из дома на вытянутых руках, поставил на дорогу, а ладони свои вытер травой. Старец опомнился.</p>
    <p>— Только вот еды вы на меня взять не забудьте, — сказал он вслед Кандиду. — Еды вы мне возьмите хорошей и побольше, потому что я иду свой долг исполнять, а вы для своего удовольствия и через «нельзя»...</p>
    <p>Кандид вернулся в дом, сел за стол и опустил голову на стиснутые кулаки. И все-таки послезавтра я ухожу, подумал он. Вот бы что мне не забыть: послезавтра. Послезавтра, подумал он. Послезавтра, послезавтра.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава третья. Перец</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Перец проснулся оттого, что холодные пальцы тронули его за голое плечо. Он открыл глаза и увидел, что над ним стоит человек в исподнем. Света в комнате не было, но человек стоял в лунной полосе, и было видно его белое лицо с выкаченными глазами.</p>
    <p>— Вам чего? — шепотом спросил Перец.</p>
    <p>— Очистить надо, — тоже шепотом сказал человек.</p>
    <p>Да это же комендант, с облегчением подумал Перец.</p>
    <p>— Почему очистить? — спросил он громко и приподнялся на локте. — Что очистить?</p>
    <p>— Гостиница переполнена. Вам придется очистить место.</p>
    <p>Перец растерянно оглядел комнату. В комнате все было по-прежнему, остальные три койки были по-прежнему свободны.</p>
    <p>— А вы не озирайтесь, — сказал комендант. — Нам виднее. И все равно белье надо на вашей койке менять и отдавать в стирку. Сами-то вы стирать не будете, не так воспитаны...</p>
    <p>Перец понял: коменданту было очень страшно, и он хамил, чтобы придать себе смелости. Он был сейчас в том состоянии, когда тронь человека — и он завопит, заверещит, задергается, высадит раму и станет звать на помощь.</p>
    <p>— Давай, давай, — сказал комендант и в каком-то жутком нетерпении потянул из-под Переца подушку. — Белье, говорят...</p>
    <p>— Да что же это, — проговорил Перец. — Обязательно сейчас? Ночью?</p>
    <p>— Срочно.</p>
    <p>— Господи, — сказал Перец. — Вы не в своем уме. Ну хорошо... Забирайте белье, я и так обойдусь, мне всего эта ночь осталась.</p>
    <p>Он слез с койки на холодный пол и стал сдирать с подушки наволочку. Комендант, словно бы оцепенев, следил за ним выпученными глазами. Губы его шевелились.</p>
    <p>— Ремонт, — сказал он наконец. — Ремонт пора делать. Обои все ободрались, потолок потрескался, полы перестилать надо... — Голос его окреп. — Так что место вы все равно очищайте. Сейчас мы здесь начнем делать ремонт.</p>
    <p>— Ремонт?</p>
    <p>— Ремонт. Обои-то какие стали, видите? Сейчас сюда рабочие придут.</p>
    <p>— Прямо сейчас?</p>
    <p>— Прямо сейчас. Ждать больше немыслимо. Потолок весь растрескался. Того и гляди...</p>
    <p>Переца бросило в дрожь. Он оставил наволочку и взял в руки штаны.</p>
    <p>— Который час? — спросил он.</p>
    <p>— Первый час уже, — сказал комендант, снова переходя на шепот и почему-то озираясь.</p>
    <p>— Куда же я пойду? — сказал Перец, остановившись с одной ногой в штанине. — Ну, вы меня устройте где-нибудь. В другом номере...</p>
    <p>— Переполнено. А где не переполнено, там ремонт.</p>
    <p>— Ну, в дежурке.</p>
    <p>— Переполнено.</p>
    <p>Перец с тоской уставился на луну.</p>
    <p>— Ну хоть в кладовой, — сказал он. — В кладовой, в бельевой, в изоляторе. Мне всего шесть часов осталось спать. Или, может быть, вы меня у себя как-нибудь поместите...</p>
    <p>Комендант вдруг заметался по комнате. Он бегал между койками, босой, белый, страшный, как привидение. Потом он остановился и сказал стонущим голосом:</p>
    <p>— Да что же это, а? Ведь я тоже цивилизованный человек, два института окончил, не туземец какой-нибудь... Я же все понимаю! Но невозможно, поймите! Никак невозможно! — Он подскочил к Перецу и прошептал ему на ухо: — У вас виза истекла! Двадцать семь минут уже как истекла, а вы все еще здесь. Нельзя вам быть здесь. Очень я вас прошу... — Он грохнулся на колени и вытащил из-под кровати ботинки и носки Переца. — Я без пяти двенадцать проснулся весь в поту, — бормотал он. — Ну, думаю, все. Вот и конец мой пришел. Как был, так и побежал. Ничего не помню. Облака какие-то на улицах, гвозди цепляют за ноги... А у меня жена родить должна! Одевайтесь, одевайтесь, пожалуйста...</p>
    <p>Перец торопливо оделся. Он плохо соображал. Комендант все бегал между койками, шлепая по лунным квадратам, выглядывал в коридор, высовывался в окна и шептал: «Боже мой, что же это...»</p>
    <p>— Можно я хоть чемодан у вас оставлю? — спросил Перец.</p>
    <p>Комендант лязгнул зубами.</p>
    <p>— Ни в коем случае! Вы же меня погубите... Ну надо же быть таким бессердечным! Боже мой, боже мой...</p>
    <p>Перец кое-как собрал книги, с трудом закрыл чемодан, взял на руку плащ и спросил:</p>
    <p>— Куда же мне теперь?</p>
    <p>Комендант не ответил. Он ждал, приплясывая от нетерпения. Перец поднял чемодан и по темной тихой лестнице спустился на улицу. Он остановился на крыльце и, стараясь унять дрожь, некоторое время слушал, как комендант втолковывал сонному дежурному: «...будет назад проситься. Не пускать! У него... (неясный зловещий шепот) понял? Ты отвечаешь...» Перец сел на чемодан и положил плащ на колени.</p>
    <p>— Нет уж, извините, — сказал комендант у него за спиной. — С крыльца попрошу сойти. Территорию гостиницы попрошу все-таки полностью очистить.</p>
    <p>Пришлось сойти и поставить чемодан на мостовую. Комендант потоптался немного, бормоча: «Очень прошу... Жена... Без никаких эксцессов... последствия... Нельзя...» — и ушел, белея исподним, крадясь вдоль забора. Перец поглядел на темные окна коттеджей, на темные окна Управления, на темные окна гостиницы. Нигде не было света, даже уличные фонари не горели. Была только луна — круглая, блестящая и какая-то злобная.</p>
    <p>И вдруг он обнаружил, что он один. У него никого не было. Вокруг спят люди, и все они любят меня, я это знаю, я много раз это видел. И все-таки я один, словно они вдруг умерли или стали моими врагами... И комендант — добрый уродливый человек, страдающий базедовой болезнью, неудачник, прилепившийся ко мне с первого же дня... Мы играли с ним на пианино в четыре руки и спорили, и я был единственным, с кем он осмеливался спорить и рядом с кем он чувствовал себя полноценным человеком, а не отцом семерых детей. И Ким. Он вернулся из канцелярии и принес огромную папку с доносами. Девяносто два доноса на меня, все написаны одним почерком и подписаны разными фамилиями. Что я ворую казенный сургуч на почте, и что я привез в чемодане малолетнюю любовницу и прячу ее в подвале пекарни, и что я еще много чего... И Ким читал эти доносы и одни бросал в корзину, а другие откладывал в сторону, бормоча: «А это надо обмозговать...» И это было неожиданно и ужасно, бессмысленно и отвратительно... Как он робко взглядывал на меня и сразу отводил глаза...</p>
    <p>Перец поднялся, взял чемодан и побрел куда глаза глядят. Глаза никуда не глядели. Да и не на что было глядеть на этих пустых темных улицах. Он спотыкался, он чихал от пыли и, кажется, несколько раз упал. Чемодан был невероятно тяжелый и какой-то неуправляемый. Он грузно терся о ногу, потом тяжело отплывал в сторону и, вернувшись из темноты, с размаху ударял по колену. В темной аллее парка, где совсем не было света и только зыбкие, как комендант, статуи смутно белели во мраке, чемодан вдруг вцепился в штанину какой-то отставшей пряжкой, и Перец в отчаянии бросил его. Пришел час отчаяния. Плача и ничего не видя из-за слез, Перец продрался через колючие сухие и пыльные живые изгороди, скатился по ступенькам, упал, больно ударившись спиной, в какую-то канаву и совсем уже без сил, задыхаясь от обиды и от жалости, опустился на колени у края обрыва.</p>
    <p>Но лес оставался безразличен. Он был так безразличен, что даже не был виден. Под обрывом была тьма, и только на самом горизонте что-то широкое и слоистое, серое и бесформенное вяло светилось в сиянии луны.</p>
    <p>— Проснись, — попросил Перец. — Погляди на меня хотя бы сейчас, когда мы одни, не беспокойся, они все спят. Неужели тебе никто из нас не нужен? Или ты, может быть, не понимаешь, что это такое — нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к. Я не знаю, какой ты. Этого не знают даже те, кто совершенно уверен в том, что знают. Ты такой, какой ты есть, но могу же я надеяться, что ты такой, каким я всю жизнь хотел тебя видеть: добрый и умный, снисходительный и помнящий, внимательный и, может быть, даже благодарный. Мы растеряли все это, у нас не хватает на это ни сил, ни времени, мы только строим памятники, все больше, все выше, все дешевле, а помнить — помнить мы уже не можем. Но ты-то ведь другой, потому-то я и пришел к тебе, издалека, не веря в то, что ты существуешь на самом деле. Так неужели я тебе не нужен? Нет, я буду говорить правду. Боюсь, что ты мне тоже не нужен. Мы увидели друг друга, но ближе мы не стали, а должно было случиться совсем не так. Может быть, это они стоят между нами? Их много, я один, но я — один из них, ты, наверное, не различаешь меня в толпе, а может быть, меня и различать не стоит. Может быть, я сам придумал те человеческие качества, которые должны нравиться тебе, но не тебе, какой ты есть, а тебе, каким я тебя придумал...</p>
    <p>Из-за горизонта вдруг медленно всплыли яркие белые комочки света, повисли, распухая, и сразу же справа под утесом, под нависшими скалами суматошно забегали лучи прожекторов, заметались по небу, застревая в слоях тумана. Световые комочки над горизонтом все распухали, растягивались, обратились в белесые облачка и погасли. Через минуту погасли и прожектора.</p>
    <p>— Они боятся, — сказал Перец. — Я тоже боюсь. Но я боюсь не только тебя, я еще боюсь и за тебя. Ты ведь их еще не знаешь. Впрочем, я их тоже знаю очень плохо. Я знаю только, что они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки. У них нет только одного: понимания. Они всегда подменяли понимание какими-нибудь суррогатами: верой, неверием, равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это проще всего. Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться, чем понять. Проще плюнуть, чем понять. Между прочим, я завтра уезжаю, но это еще ничего не значит. Здесь я не могу помочь тебе, здесь все слишком прочно, слишком устоялось. Я здесь слишком уж заметно лишний, чужой. Но точку приложения сил я еще найду, не беспокойся. Правда, они могут необратимо загадить тебя, но на это тоже надо время, и немало: им ведь еще нужно найти самый эффективный, экономичный и главное простой способ. Мы еще поборемся, было бы за что бороться... До свидания.</p>
    <p>Перец поднялся с колен и побрел назад, через кусты, в парк, на аллею. Он попытался найти чемодан и не нашел. Тогда он вернулся на главную улицу, пустую и освещенную только луной. Был уже второй час ночи, когда он остановился перед приветливо раскрытой дверью библиотеки Управления. Окна библиотеки были завешены тяжелыми шторами, а внутри она была освещена ярко, как танцевальный павильон. Паркет рассохся и отчаянно скрипел, и вокруг были книги. Стеллажи ломились от книг, книги грудами лежали на столах и по углам, и кроме Переца и книг в библиотеке не было ни души.</p>
    <p id="ref050">Перец опустился в большое старое кресло, вытянул ноги и, откинувшись, покойно положил руки на подлокотники. Ну, что стоите, сказал он книгам. Бездельники! Разве для этого вас писали? Доложите, доложите-ка мне, как идет сев, сколько посеяно? <a l:href="#com050">Сколько посеяно: разумного? доброго? вечного?</a> И какие виды на урожай? А главное — каковы всходы? Молчите... Вот ты, как тебя... Да-да, ты, двухтомник! Сколько человек тебя прочитало? А сколько поняло? Я очень люблю тебя, старина, ты добрый и честный товарищ. Ты никогда не орал, не хвастался, не бил себя в грудь. Добрый и честный. И те, кто тебя читают, тоже становятся добрыми и честными. Хотя бы на время. Хотя бы сами с собой... Но ты знаешь, есть такое мнение, что для того, чтобы шагать вперед, доброта и честность не так уж обязательны. Для этого нужны ноги. И башмаки. Можно даже немытые ноги и нечищенные башмаки... Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности, как он был безразличен к этим понятиям до сих пор. Управлению, например, для его правильного функционирования ни честность, ни доброта не нужны. Приятно, желательно, но отнюдь не обязательно. Как латынь для банщика. Как бицепсы для бухгалтера. Как уважение к женщине для Домарощинера... Но все зависит от того, как понимать прогресс. Можно понимать его так, что появляются эти знаменитые «зато»: алкоголик, зато отличный специалист; распутник, зато отличный проповедник; вор ведь, выжига, но зато какой администратор! Убийца, зато как дисциплинирован и предан... А можно понимать прогресс как превращение всех людей в добрых и честных. И тогда мы доживем когда-нибудь до того времени, когда будут говорить: специалист он, конечно, знающий, но грязный тип, гнать его надо...</p>
    <p id="ref051">Слушайте, книги, а вы знаете, что вас больше, чем людей? Если бы все люди исчезли, вы могли бы населять землю и были бы точно такими же, как люди. Среди вас есть добрые и честные, мудрые, многознающие, а также легкомысленные пустышки, скептики, сумасшедшие, убийцы, растлители, дети, унылые проповедники, самодовольные дураки и полуохрипшие крикуны с воспаленными глазами. И вы бы не знали, зачем вы. В самом деле, зачем вы? Многие из вас дают знания, но зачем это знание в лесу? Оно не имеет к лесу никакого отношения. Это как если бы будущего строителя <a l:href="#com051">солнечных городов</a> старательно учили бы фортификации, и тогда, как бы он потом ни тщился построить стадион или санаторий, у него все выходил бы какой-нибудь угрюмый редут с флешами, эскарпами и контрэскарпами. То, что вы дали людям, которые пришли в лес, это не знание, это предрассудки... Другие из вас вселяют неверие и упадок духа. И не потому, что они мрачны, или жестоки, или предлагают оставить надежду, а потому что лгут. Иногда лгут лучезарно, с бодрыми песнями и лихим посвистом, иногда плаксиво, стеная и оправдываясь, но — лгут. Почему-то такие книги никогда не сжигают и никогда не изымают из библиотек, не было еще в истории человечества случая, чтобы ложь предавали огню. Разве что случайно, не разобравшись или поверив. В лесу они тоже не нужны. Они нигде не нужны. Наверное, именно поэтому их так много... То есть не поэтому, а потому что их любят... <a l:href="#com048">Тьмы горьких истин нам дороже</a>... Что? Кто это тут разговаривает? Ах, это я разговариваю... Так вот я и говорю, что есть еще книги... Что?..</p>
    <p>— Тише, пусть спит...</p>
    <p>— Чем спать, лучше бы выпил.</p>
    <p>— Да не скрипи ты так... Ой, да это же Перец!</p>
    <p>— А что нам Перец, ты знай не падай...</p>
    <p>— Неухоженный какой-то, жалкий...</p>
    <p>— Я не жалкий, — пробормотал Перец и проснулся.</p>
    <p>Перед стеллажом напротив стояла библиотечная лесенка. На верхней ее ступени стояла Алевтина из фотолаборатории, а внизу шофер Тузик держал лесенку вытатуированными руками и смотрел вверх.</p>
    <p>— И всегда-то он какой-то неприкаянный, — сказала Алевтина, глядя на Переца. — И не ужинал, наверное. Надо бы его разбудить, пусть хоть водки выпьет... Что, интересно, такие люди видят во сне?</p>
    <p>— А вот что я вижу наяву!.. — сказал Тузик, глядя вверх.</p>
    <p>— Что-нибудь новое? — спросила Алевтина. — Никогда раньше не видел?</p>
    <p>— Да нет, — сказал Тузик. — Нельзя сказать, чтобы особенно новое, но это как кино бывает — двадцать раз смотришь и все с удовольствием.</p>
    <p>На третьей ступеньке лестницы лежали ломти здоровенного штруцеля, на четвертой ступеньке были разложены огурцы и очищенные апельсины, а на пятой ступеньке стояла полупустая бутылка и пластмассовый стаканчик для карандашей.</p>
    <p>— Ты смотреть смотри, а лесенку держи хорошенько, — сказала Алевтина и принялась доставать с верхних полок стеллажа толстые журналы и выцветшие папки. Она сдувала с них пыль, морщилась, листала страницы, некоторые папки откладывала в сторону, а прочие ставила на прежнее место. Шофер Тузик громко сопел.</p>
    <p>— А за позапрошлый год тебе нужно? — спросила Алевтина.</p>
    <p>— Мне сейчас одно нужно, — загадочно сказал Тузик. — Вот я сейчас Переца разбужу.</p>
    <p>— Не отходи от лестницы, — сказала Алевтина.</p>
    <p>— Я не сплю, — сказал Перец. — Я уже давно на вас смотрю.</p>
    <p>— Оттуда ничего не видно, — сказал Тузик. — Вы сюда идите, пан Перец, тут все есть: и женщины, и вино, и фрукты...</p>
    <p>Перец поднялся, припадая на отсиженную ногу, подошел к лестнице и налил себе из бутылки.</p>
    <p>— Что вы видели во сне, Перчик? — спросила Алевтина сверху. Перец механически взглянул вверх и сейчас же опустил глаза.</p>
    <p>— Что я видел... Какую-то чепуху... Разговаривал с книгами.</p>
    <p>Он выпил и взял дольку апельсина.</p>
    <p>— Подержите-ка минуточку, пан Перец, — сказал Тузик. — Я себе тоже налью.</p>
    <p>— Так тебе за позапрошлый год нужно? — спросила Алевтина.</p>
    <p>— А как же! — сказал Тузик. Он плеснул себе в стаканчик и стал выбирать огурец. — И за позапрошлый, и за позапозапрошлый... Мне всегда нужно. У меня это всегда было, я без этого жить не могу. Да без этого никто жить не может. Одному больше надо, другому — меньше... Я всегда говорю: чего вы меня учите, такой уж я человек... — Тузик выпил с большим удовольствием и с хрустом закусил огурец. — А так жить невозможно, как я здесь живу. Я вот еще немного потерплю-потерплю, а потом угоню машину в лес и русалку себе поймаю...</p>
    <p>Перец держал лестницу и пытался думать о завтрашнем дне, а Тузик, присев на нижнюю ступеньку, принялся рассказывать, как в молодости они с компанией приятелей поймали на окраине парочку, ухажера побили и прогнали, а дамочку попытались использовать. Было холодно, сыро, по крайней молодости лет ни у кого ничего не получалось, дамочка плакала, боялась, и приятели один за другим от нее отстали, и только он, Тузик, долго тащился за нею по грязным задворкам, хватал, ругался, и все ему казалось, что вот-вот получится, но никак не получалось, пока он не довел ее до самого ее дома, и там, в темной парадной, прижал ее к железным перилам и получил, наконец, свое. В Тузиковом изложении случай казался чрезвычайно захватывающим и веселым.</p>
    <p>— Так что русалочки от меня не уйдут, — сказал Тузик. — Я своего не упускаю и сейчас не упущу. У меня что на витрине, то и в магазине — без обмана.</p>
    <p>У него было смуглое красивое лицо, густые брови, живые глаза и полный рот отличных зубов. Он был очень похож на итальянца. Только вот от ног у него пахло.</p>
    <p>— Господи, что делают, что делают, — сказала Алевтина. — Все папки перепутали. На, держи пока эти.</p>
    <p>Она наклонилась и передала Тузику кипу папок и журналов. Тузик принял кипу, перебросил несколько страниц, почитал про себя, шевеля губами, пересчитал папки и сказал:</p>
    <p>— Еще две штуки нужно.</p>
    <p>Перец все держал лестницу и смотрел на свои сжатые кулаки. Завтра в это время меня уже здесь не будет, думал он. Я буду сидеть рядом с Тузиком в кабине, будет жарко, металл еще только начнет остывать. Тузик включит фары, развалится поудобнее, высунув левый локоть в окно, и примется рассуждать о мировой политике. Больше я ему ни о чем не дам рассуждать. Пусть он останавливается возле каждой закусочной, пусть берет каких угодно попутчиков, пусть даже сделает крюк, чтобы перевезти кому-нибудь молотилку из ремонта. Но рассуждать я ему дам только о мировой политике. Или буду расспрашивать про разные автомобили. Про нормы расхода горючего, про аварии, про убийства взяточников-инспекторов. Он хороший рассказчик, и никогда не поймешь, врет он или говорит правду...</p>
    <p>Тузик выпил еще порцию, причмокнул, поглядел на Алевтинины ноги и стал рассказывать дальше, ерзая, выразительно жестикулируя и заливаясь жизнерадостным смехом. Скрупулезно придерживаясь хронологии, он рассказывал историю своей половой жизни, как она протекала из года в год, из месяца в месяц. Повариха из концентрационного лагеря, где он сидел за кражу бумаги в голодное время (повариха приговаривала: «Ну, не подкачай, Тузик, ну, смотри!..»). Дочка политического заключенного из того же лагеря (ей было все равно — кто, она была уверена, что ее все равно сожгут). Жена одного моряка из портового города, пытавшаяся таким образом отомстить своему кобелю-мужу за непрерывные измены. Одна богатая вдова, от которой Тузику потом пришлось убегать ночью в одних кальсонах, потому что она хотела бедного Тузика взять за себя и заставить торговать наркотиками и стыдными медицинскими препаратами. Женщины, которых он возил, когда работал шофером такси: они платили ему по монете с гостя, а в конце ночи — натурой («...Я ей говорю: что же это ты, а обо мне кто подумает — ты вот уже с четырьмя, а я еще ни с одной...»). Потом жена, пятнадцатилетняя девочка, которую он взял за себя по специальному разрешению властей, — она родила ему двойню и в конце концов ушла от него, когда он попытался расплачиваться ею с приятелями за приятелевых любовниц. Женщины... девки... стервы... бабочки... падлы... сучки...</p>
    <p>— Так что никакой я не развратник, — заключил он. — Просто я темпераментный мужчина, а не какой-нибудь слабосильный импотент...</p>
    <p>Он допил спиртное, забрал папки и, не простившись, ушел, скрипя паркетом и насвистывая, странно сутулясь, похожий неожиданно не то на паука, не то на первобытного человека. Перец беспомощно смотрел ему вслед, когда Алевтина сказала:</p>
    <p>— Дайте мне руку, Перчик.</p>
    <p>Она присела на верхней ступеньке, опустила руки ему на плечи и, тихонько взвизгнув, спрыгнула вниз. Он поймал ее под мышки и опустил на пол, и некоторое время они стояли близко друг к другу, лицом к лицу. Она держала руки у него на плечах, а он держал ее под мышками.</p>
    <p>— Меня из гостиницы выгнали, — сказал он.</p>
    <p>— Я знаю, — сказала она. — Пойдемте ко мне, хотите?</p>
    <p>Она была добрая и теплая и смотрела ему в глаза спокойно, хотя и без особой уверенности. Глядя на нее, можно было представить себе много добрых, теплых и сладких картин, и Перец жадно проглядел все эти картины одну за другой и попытался представить самого себя рядом с нею, но вдруг почувствовал, что это не получается: вместо себя он видел Тузика, красивого, наглого, точного в движениях и пахнущего ногами.</p>
    <p>— Да нет, спасибо, — сказал он и отнял от нее руки. — Я уж как-нибудь так.</p>
    <p>Она сейчас же повернулась и принялась собирать остатки еды на газетный лист.</p>
    <p>— А зачем же — так? — сказала она. — Я вам могу на диване постелить. До утра поспите, а утром найдем вам комнату. Нельзя же каждую ночь сидеть в библиотеке...</p>
    <p>— Спасибо, — сказал Перец. — Только завтра я уезжаю.</p>
    <p>Она изумленно оглянулась на него.</p>
    <p>— Уезжаете? В лес?</p>
    <p>— Нет, домой.</p>
    <p>— Домой... — Она медленно заворачивала еду в газету. — Но ведь вы же все время хотели попасть в лес, я сама слышала.</p>
    <p>— Да видите ли, я хотел... Но меня туда не пускают. Не знаю даже почему. А в Управлении мне делать нечего. Вот я и договорился... Тузик меня завтра отвезет. Сейчас уже три часа. Пойду в гараж, заберусь в Тузиков грузовик и подожду там до утра. Так что вы не беспокойтесь...</p>
    <p>— Значит, будем прощаться... А то, может, пойдемте все-таки?</p>
    <p>— Спасибо, но я лучше в машине... Проспать боюсь. Тузик ведь ждать не станет.</p>
    <p>Они вышли на улицу и рука об руку пошли к гаражу.</p>
    <p>— Значит, вам не понравилось, что Тузик рассказывал? — спросила она.</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — Совсем не понравилось. Не люблю, когда об этом рассказывают. Зачем? Стыдно как-то... И за него стыдно, и за вас стыдно, и за себя. За всех. Слишком бессмысленно все это. Как от большой скуки.</p>
    <p>— Чаще всего это и бывает от большой скуки, — сказала Алевтина. — А за меня вы не стыдитесь, я к этому равнодушна. Мне это совершенно безразлично. Ну вот, вам сюда. Поцелуйте меня на прощание.</p>
    <p>Перец поцеловал ее, ощущая какое-то смутное сожаление.</p>
    <p>— Спасибо, — сказала она, повернулась и быстро пошла в другую сторону. Перец зачем-то помахал ей вслед рукой.</p>
    <p>Потом он вошел в гараж, освещенный синими лампочками, перешагнул через храпевшего на вытащенном автомобильном сиденье охранника, нашел Тузиков грузовик и забрался в кабину. Здесь пахло резиной, бензином, пылью. На ветровом стекле, растопырившись, покачивался Микки Маус. Хорошо, подумал Перец, уютно. Надо было сразу сюда идти. Вокруг стояли молчаливые машины, темные и пустые. Громко храпел охранник. Машины спали, охранник спал, и спало все Управление. И Алевтина раздевалась перед зеркалом в своей комнате рядом с расстеленной кроватью, большой, двуспальной, мягкой, жаркой... Нет, об этом не надо. Потому что днем мешает болтовня, стук «мерседеса», весь деловой бессмысленный хаос, а сейчас нет ни искоренения, ни проникновения, ни охраны, ни прочих зловещих глупостей, а есть сонный мир над обрывом, призрачный, как все сонные миры, невидимый и неслышимый, и нисколько не более реальный, чем лес. Лес сейчас даже более реален: лес ведь никогда не спит. А может быть, он спит и всех нас видит во сне. Мы — сон леса. Атавистический сон. Грубые призраки его охладевшей сексуальности...</p>
    <p>Перец лег, скорчившись, и подсунул под голову скомканный плащ. Микки Маус тихонько покачивался на ниточке. При виде этой игрушки девушки всегда вскрикивали: «Ах, какой хорошенький!», а шофер Тузик им отвечал: «Что на витрине, то и в магазине». Рычаг передач упирался Перецу в бок, и Перец не знал, как его убрать. И можно ли его убрать. Может быть, если его убрать, машина поедет. Сначала медленно, потом все быстрее, прямо на спящего охранника, а Перец будет метаться по кабине и нажимать на все, что попадется под руки и под ноги, а охранник все ближе, уже виден его раскрытый храпящий рот. Потом машина подпрыгивает, круто сворачивает, врезается в стену гаража, и в проломе показывается синее небо...</p>
    <p>Перец проснулся и увидел, что уже утро. В распахнутых дверях гаража курили механики, и была видна площадь перед гаражом, желтая от солнца. Было семь часов. Перец сел, потер лицо и посмотрелся в зеркальце заднего вида. Побриться бы надо, подумал он, но не вылез из машины. Тузика еще не было, и надо было ждать его здесь, на месте, потому что все шоферы забывчивы и всегда уезжают без него. Есть два правила общения с шоферами: во-первых, никогда не вылезай из машины, если можешь терпеть и ждать; и во-вторых, никогда не спорь с шофером, который тебя везет. В крайнем случае притворись спящим...</p>
    <p>Механики в воротах бросили окурки, тщательно растерли их носками ботинок и вошли в гараж. Одного Перец не знал, а второй был, оказывается, вовсе не механик, а менеджер. Они прошли рядом, причем менеджер задержался возле кабины и, положив руку на крыло, почему-то заглянул под грузовик. Потом Перец услыхал, как он распоряжается: «Ну, пошевеливайся, давай домкрат». — «А он где?» — спросил незнакомый механик. «...! — спокойно сказал менеджер. — Под сиденьем посмотри». — «Откуда же мне знать, — раздраженно сказал механик. — Я же вас предупреждал, что я официант...» Некоторое время было тихо, потом водительская дверца кабины открылась и появилось хмурое расстроенное лицо механика-официанта. Он посмотрел на Переца, оглядел кабину, зачем-то подергал руль, а потом запустил обе руки под сиденье и начал там греметь.</p>
    <p>— Это, что ли, домкрат? — спросил он негромко.</p>
    <p>— Н-нет, — сказал Перец. — Это, по-моему, разводной ключ.</p>
    <p>Механик поднес разводной ключ к глазам, осмотрел его, поджав губы, положил на подножку и снова запустил руки под сиденье.</p>
    <p>— Это? — спросил он.</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — Это я могу вам совершенно точно сказать. Это арифмометр. Домкраты не такие.</p>
    <p>Механик-официант, сморщив низкий лоб, разглядывал арифмометр.</p>
    <p>— А какие? — спросил он.</p>
    <p>— Н-ну... Такая железная палка... Они разные бывают. У них такая подвижная ручка...</p>
    <p>— А вот тут есть ручка. Как у кассы.</p>
    <p>— Нет, это совсем другая ручка.</p>
    <p>— А если эту повертеть, что будет?</p>
    <p>Перец совсем затруднился. Механик подождал, со вздохом положил арифмометр на подножку и снова полез под сиденье.</p>
    <p>— Может, вот это? — спросил он.</p>
    <p>— Пожалуй. Очень похоже. Только там должна быть еще такая железная спица. Толстая.</p>
    <p>Механик нашел и спицу. Он покачал ее на ладони, сказал: «Ладно, отнесу ему это для начала», — и ушел, оставив дверцу открытой. Перец закурил. Где-то сзади звякало железо и бранились. Потом грузовик начал покрякивать и вздрагивать.</p>
    <p>Тузика все не было, но Перец не беспокоился. Он представлял себе, как они покатят по главной улице Управления, и никто не будет на них смотреть. Потом они свернут на проселок, потащат за собой кучу желтой пыли, а солнце будет подниматься все выше, оно будет справа от них и скоро начнет припекать, а они свернут с проселка на шоссе, и оно будет длинное, ровное, блестящее и скучное, и у горизонта будут струиться миражи, похожие на большие сверкающие лужи...</p>
    <p>Мимо кабины снова прошел механик, катя перед собой тяжелое заднее колесо. Колесо разогналось на бетонном полу, и видно было, что механик хочет его остановить и прислонить к стене, но колесо только слегка свернуло и грузно выкатилось во двор, а механик неловко побежал за ним, все больше отставая. Потом они скрылись из глаз, и во дворе механик громко и отчаянно закричал. Послышался топот многих ног, и мимо ворот с криками: «Лови его! Заходи справа!» — пробежали еще люди.</p>
    <p>Перец заметил, что машина стоит не так ровно, как раньше, и выглянул из кабины. Менеджер возился возле заднего колеса.</p>
    <p>— Здравствуйте, — сказал Перец. — Что это вы...</p>
    <p>— А, Перец, дорогой! — радостно вскричал менеджер, не прекращая работы. — Да вы сидите, сидите, не вылезайте! Вы нам не мешаете. Заело, дрянь проклятая... Одно вот хорошо снялось, а второе заело...</p>
    <p>— Как заело? Испортилось что-нибудь?</p>
    <p>— Не думаю, — сказал менеджер, выпрямляясь и вытирая лоб тыльной стороной ладони, в которой он держал ключ. — Просто приржавело, наверное, немножко. Ну, я его сейчас, быстро... А потом мы с вами шахматишки расставим. Как вы полагаете?</p>
    <p>— Шахматишки? — сказал Перец. — А где Тузик?</p>
    <p>— Тузик-то? То есть Туз? Туз у нас теперь старший лаборант. Направлен он в лес. Туз у нас больше не работает. А зачем он вам?</p>
    <p>— Да так... — тихо сказал Перец. — Просто я предполагал... — Он открыл дверь и спрыгнул на цементный пол.</p>
    <p>— Да вы зря беспокоитесь, — сказал менеджер. — Сидели бы там, вы же не мешаете.</p>
    <p>— Да что же сидеть, — сказал Перец. — Ведь эта машина не поедет?</p>
    <p>— Нет, не поедет. Без колес она не может, а колеса надо снять... Надо же, как заело! А, чтоб тебя... Ладно, механики снимут. Пойдемте-ка мы лучше расставим.</p>
    <p>Он взял Переца под руку и отвел в свой кабинет. Там они сели за стол, менеджер отодвинул в сторону кучу бумаг, поставил шахматы и выключил телефон.</p>
    <p>— С часами будем играть? — спросил он.</p>
    <p>— Да я как-то даже не знаю, — сказал Перец.</p>
    <p>В кабинете было сумеречно и холодно, сизый табачный дым плавал между шкафами, как студенистые водоросли, а менеджер — бородавчатый, раздутый, пестрящий разноцветными пятнами, — словно гигантский осьминог, двумя волосатыми щупальцами вскрыл лакированную раковину шахматной доски и принялся хлопотливо извлекать из нее деревянные внутренности. Круглые глаза его тускло поблескивали, и правый, искусственный, был все время направлен в потолок, а левый, живой, как пыльная ртуть, свободно катался в орбите, устремляясь то на Переца, то на дверь, то на доску.</p>
    <p>— С часами, — решил наконец менеджер. Он вынул из шкафа часы, завел их и, нажавши кнопку, сделал первый ход.</p>
    <p>Солнце поднималось. На дворе кричали: «Заходи справа!» В восемь часов менеджер в трудном положении глубоко задумался и вдруг потребовал завтрак на двоих. Из гаража с рокотом выкатывались автомобили. Менеджер проиграл одну партию и предложил другую. Они плотно позавтракали: выпили по две бутылки кефиру и съели по черствому штруцелю. Менеджер проиграл вторую партию, с преданностью и восхищением поглядел на Переца живым глазом и предложил третью. Он разыгрывал все время один и тот же ферзевый гамбит, не отклоняясь ни на ход от выбранного раз и навсегда проигрышного варианта. Он словно отрабатывал поражение, и Перец переставлял фигуры совершенно автоматически, ощущая себя тренировочной машиной: ни в нем, ни в мире не было ничего, кроме шахматной доски, кнопки часов и жестко заданной программы действий.</p>
    <p>Без пяти девять репродуктор внутреннего вещания хрюкнул и объявил бесполым голосом: «Всем работникам Управления находиться у телефонов. Ожидается обращение директора к сотрудникам». Менеджер стал очень серьезным, включил телефон, снял трубку и приложил ее к уху. Теперь в потолок были направлены оба его глаза. «Мне можно идти?» — спросил Перец. Менеджер страшно нахмурился, прижал палец к губам, а потом замахал на Переца рукой. В телефонной трубке раздалось гнусавое кваканье. Перец на цыпочках вышел.</p>
    <p>В гараже было много народу. Лица у всех были строгие, значительные, даже торжественные. Никто не работал, все прижимали к ушам телефонные трубки. Только на ярко освещенном дворе одинокий официант-механик, потный, красный, растерзанный, хрипло дыша, гонялся за колесом. Происходило что-то очень важное. Нельзя же так, подумал Перец, нельзя, я все время в стороне, я никогда ничего не знаю, может быть, в этом вся беда, может быть, на самом деле все правильно, но я не знаю, что к чему, и поэтому все время оказываюсь лишним.</p>
    <p>Он заскочил в будку ближайшего телефона-автомата, сорвал трубку, жадно прислушался, но в трубке были только гудки. Тогда он почувствовал внезапный страх, зудящее опасение, что он опять куда-то опаздывает, что опять где-то что-то всем раздают, а он как всегда останется без. Прыгая через канавы и ямы, он пересек строительную площадку, шарахнулся от заступившего ему дорогу охранника с пистолетом в одной руке и с телефонной трубкой в другой и по приставной лестнице вскарабкался на недостроенную стену. Во всех окнах он успел увидеть сосредоточенно застывших людей с телефонными трубками, затем над ухом у него пронзительно взвизгнуло, и почти сразу он услыхал за спиной револьверный выстрел, спрыгнул вниз, в кучу мусора, и бросился к служебному входу. Дверь была заперта. Он несколько раз рванул ручку, ручка сломалась. Он отшвырнул ее в сторону и секунду соображал, что делать дальше. Рядом с дверью было раскрытое узкое окно, и он влез в него, весь перепачкавшись в пыли и сорвав ногти на пальцах.</p>
    <p>В комнате, куда он попал, было два стола. За одним сидел с телефонной трубкой Домарощинер. Лицо у него было каменное, глаза закрыты. Он прижимал трубку к уху плечом и что-то быстро записывал карандашом в большом блокноте. Второй стол был пуст, и на нем стоял телефон. Перец жадно схватил трубку и стал слушать.</p>
    <p>Шорох. Потрескивания. Незнакомый писклявый голос: «...Управление реально может распоряжаться только ничтожным кусочком территории в океане леса, омывающего континент. Смысла жизни не существует и смысла поступков тоже. Мы можем чрезвычайно много, но мы до сих пор так и не поняли, что из того, что мы можем, нам действительно нужно. Он даже не противостоит, он попросту не замечает. Если поступок принес вам удовольствие — хорошо, если не принес — значит, он был бессмысленным...» Снова шорох и потрескивания. «...Противостоим миллионами лошадиных сил, десятками вездеходов, дирижаблей и вертолетов, медицинской наукой и лучшей в мире теорией снабжения. У Управления обнаруживаются по крайней мере два крупных недостатка. В настоящее время акции подобного рода могут иметь далеко идущие шифровки на имя Герострата, чтобы он оставался нашим любимейшим другом. Оно совершенно не способно созидать, не разрушая авторитета и неблагодарности...» Гудки, свист, звуки, похожие на надрывный кашель. «...Оно очень любит так называемые простые решения, библиотеки, внутреннюю связь, географические и другие карты. Пути, которые оно почитает кратчайшими, чтобы думать о смысле жизни сразу за всех людей, а люди этого не любят. Сотрудники сидят, спустив ноги в пропасть, каждый на своем месте, толкаются, острят и швыряют камешки, и каждый старается швырнуть потяжелее, в то время как расход кефира не помогает ни взрастить, ни искоренить, ни в должной мере законспирировать лес. Я боюсь, что мы не поняли даже, чего мы, собственно, хотим, а нервы, в конце концов, тоже надлежит тренировать, как тренируют способность к восприятию, и разум не краснеет и не мучается угрызениями совести, потому что вопрос из научного, из правильно поставленного становится моральным. Он лживый, он скользкий, он непостоянный и притворяется. Но кто-то же должен раздражать, и не рассказывать легенды, а тщательно готовиться к пробному выходу. Завтра я приму вас опять и посмотрю, как вы подготовились. Двадцать два ноль-ноль — радиологическая тревога и землетрясение, восемнадцать ноль-ноль — совещание свободного от дежурства персонала у меня, как это говорится, на ковре, двадцать четыре ноль-ноль — общая эвакуация...»</p>
    <p>В трубке послышался звук как от льющейся воды. Потом все стихло, и Перец заметил, что Домарощинер смотрит на него строгими обвиняющими глазами.</p>
    <p>— Что он говорит? — спросил Перец шепотом. — Я ничего не понимаю.</p>
    <p>— И не странно, — сказал Домарощинер ледяным тоном. — Вы взяли не свою трубку. — Он опустил глаза, записал что-то в блокноте и продолжал: — Это, между прочим, абсолютно недопустимое нарушение правил. Я настаиваю, чтобы вы положили трубку и ушли. Иначе я вызову официальных лиц.</p>
    <p>— Хорошо, — сказал Перец. — Я уйду. Но где моя трубка? Это — не моя. А где тогда моя?</p>
    <p>Домарощинер не ответил. Глаза его вновь закрылись, и он снова прижал трубку к уху. До Переца донеслось кваканье.</p>
    <p>— Я спрашиваю, где моя трубка? — крикнул Перец. Теперь он больше ничего не слышал. Был шорох, было потрескивание, а потом раздались частые гудки отбоя. Тогда он бросил трубку и выбежал в коридор. Он распахивал двери кабинетов и всюду видел знакомых и незнакомых сотрудников. Одни сидели и стояли, застывши в полной неподвижности, похожие на восковые фигуры со стеклянными глазами; другие расхаживали из угла в угол, переступая через телефонный провод, тянущийся за ними; третьи лихорадочно писали в толстых тетрадях, на клочках бумаги, на полях газет. И каждый плотно прижимал к уху трубку, словно боясь пропустить хотя бы слово. Свободных телефонов не было. Перец попытался отобрать трубку у одного из застывших в трансе сотрудников, молодого парня в рабочем комбинезоне, но тот сейчас же ожил, завизжал и принялся лягаться, и тогда остальные зашикали, замахали руками, а кто-то истерически крикнул: «Безобразие! Вызовите стражу!»</p>
    <p>— Где моя трубка? — кричал Перец. — Я такой же человек, как и вы, я имею право знать! Дайте мне послушать! Дайте мне мою трубку!</p>
    <p>Его выталкивали и запирали за ним двери. Он добрался до самого последнего этажа, где у входа на чердак, рядом с механическим отделением никогда не работающего лифта, сидели за столиком два дежурных механика и играли в крестики-нолики. Перец, задыхаясь, прислонился к стене. Механики поглядели на него, рассеянно ему улыбнулись и снова склонились над бумагой.</p>
    <p>— У вас тоже нет своей трубки? — спросил Перец.</p>
    <p>— Есть, — сказал один из механиков. — Как не быть? До этого мы еще не дошли.</p>
    <p>— А что же вы не слушаете?</p>
    <p>— А ничего не слышно, чего слушать-то.</p>
    <p>— Почему не слышно?</p>
    <p>— А мы провода перерезали.</p>
    <p>Перец скомканным платком обтер лицо и шею, подождал, пока один механик выиграл у другого, и спустился вниз. В коридорах стало шумно. Двери распахивались, сотрудники выходили покурить. Жужжали оживленные, возбужденные, взволнованные голоса. «Я же вам достоверно говорю: эскимо изобрели эскимосы. Что? Но, в конце концов, я просто читал в одной книге... А вы сами не слышите созвучия? Эс-ки-мос. Эс-ки-мо. Что?..» — «Я смотрел в каталоге Ивера: сто пятьдесят тысяч франков, и это — в пятьдесят шестом году. Представляете, сколько она стоит сегодня?» — «Странные сигареты какие-то. Говорят, теперь табак в сигареты не кладут вовсе, а берут специальную бумагу, крошат ее и пропитывают никотином...» — «От томатов тоже бывает рак. От томатов, от трубки, от яиц, от шелковых перчаток...» — «Как вы спали? Представьте, я всю ночь не мог заснуть: непрерывно грохает эта баба. Слышите? И вот так всю ночь... Здравствуйте, Перец! А говорят, вы уехали... Молодец, что остались...» — «Нашли наконец вора, помните, вещи все пропадали? Так это оказался дискобол из парка, знаете, статуя у фонтана. У него еще на ноге написано неприлично...» — «Перчик, будь другом, дай пять монет до получки, до завтра то есть...» — «А он за нею не ухаживал. Она сама на него бросалась. Прямо при муже. Вот вы не верите, а я своими глазами видел...»</p>
    <p>Перец спустился в свой кабинет, поздоровался с Кимом и умылся. Ким не работал. Он сидел, спокойно положив руки на стол, и смотрел на кафельную стену. Перец снял чехол с «мерседеса», воткнул вилку и выжидательно оглянулся на Кима.</p>
    <p>— Нельзя сегодня работать, — сказал Ким. — Какой-то болван ходит и все чинит. Сижу и не знаю, что теперь делать.</p>
    <p>Тут Перец заметил на своем столе записку. «Перецу. Доводим до сведения, что ваш телефон находится в кабинете 771». Подпись неразборчива. Перец вздохнул.</p>
    <p>— Нечего тебе вздыхать, — сказал Ким. — Надо было на работу вовремя приходить.</p>
    <p>— Я же не знал, — сказал Перец. — Я уехать сегодня намеревался.</p>
    <p>— Сам виноват, — сухо сказал Ким.</p>
    <p>— Все равно я немножко послушал. И ты знаешь, Ким, я ничего не понял. Почему это так?</p>
    <p>— Немножко послушал! Ты дурак. Ты идиот. Ты упустил такой случай, что мне даже говорить с тобой не хочется. Придется теперь знакомить тебя с директором. Просто из жалости.</p>
    <p>— Познакомь, — сказал Перец. — Ты знаешь, — продолжал он, — иногда мне казалось, будто я что-то улавливаю, какие-то обрывки мыслей, по-моему, очень интересных, но вот я сейчас пытаюсь вспомнить — и ничего...</p>
    <p>— А чей это был телефон?</p>
    <p>— Я не знаю. Это там, где Домарощинер сидит.</p>
    <p>— А-а... Правильно, она сейчас рожает. Не везет Домарощинеру. Возьмет новую сотрудницу, поработает она у него полгода — и рожать... Да, Перчик, тебе женская трубка попалась. Так что я даже не знаю, чем тебе помочь... Подряд вообще никто не слушает, женщины, наверное, тоже. Ведь директор обращается ко всем сразу, но одновременно и к каждому в отдельности. Понимаешь?</p>
    <p>— Боюсь, что...</p>
    <p>— Я, например, рекомендую слушать так. Разверни речь директора в одну строку, избегая знаков препинания, и выбирай слова случайным образом, мысленно бросая кости домино. Тогда, если половинки костей совпадают, слово принимается и выписывается на отдельном листе. Если не совпадают — слово временно отвергается, но остается в строке. Там есть еще некоторые тонкости, связанные с частотой гласных и согласных, но это уже эффект второго порядка. Понимаешь?</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — То есть да. Жалко, я не знал этого метода. И что же он сказал сегодня?</p>
    <p>— Это не единственный метод. Есть еще, например, метод спирали с переменным ходом. Этот метод довольно груб, но если речь идет только о хозяйственно-экономических проблемах, то он очень удобен, потому что прост. Есть метод Стивенсон-заде, но он требует электронных приспособлений... Так что, пожалуй, лучше всего метод домино, а в частных случаях, когда словарь специализирован и ограничен, — метод спирали.</p>
    <p>— Спасибо, — сказал Перец. — А о чем сегодня директор говорил?</p>
    <p>— Что значит — о чем?</p>
    <p>— Как?.. Ну... О чем? Ну, что он... сказал?</p>
    <p>— Кому?</p>
    <p>— Кому? Ну, тебе, например.</p>
    <p>— К сожалению, я не могу тебе об этом рассказать. Это закрытый материал, а ты все-таки, Перчик, внештатный сотрудник. Так что не сердись.</p>
    <p>— Нет, я не сержусь, — сказал Перец. — Я только хотел бы узнать... Он говорил что-то о лесе, о свободе воли... Я давеча камешки бросал в обрыв, ну просто так, без всякой цели, так он и об этом что-то говорил.</p>
    <p>— Ты мне этого не рассказывай, — сказал Ким нервно. — Это меня не касается. Да и тебя тоже, раз это была не твоя трубка.</p>
    <p>— Ну подожди, о лесе он что-нибудь говорил?</p>
    <p>Ким пожал плечами.</p>
    <p>— Ну, естественно. Он никогда ни о чем другом и не говорит. И давай прекратим этот разговор. Расскажи лучше, как ты уезжал.</p>
    <p>Перец рассказал.</p>
    <p>— Зря ты его все время обыгрываешь, — сказал Ким задумчиво.</p>
    <p>— Я ничего не могу сделать. Я ведь довольно сильный шахматист, а он просто любитель... И потом, он играет как-то странно...</p>
    <p>— Это неважно. Я бы на твоем месте как следует подумал. Вообще ты мне что-то не нравишься последнее время... Доносы на тебя пишут... Знаешь что, завтра я устрою тебе свидание с директором. Пойди к нему и решительно объяснись. Я думаю, он тебя отпустит. Ты только подчеркни, что ты лингвист, филолог, что попал сюда случайно, упомяни как бы между прочим, что очень хотел попасть в лес, а теперь раздумал, потому что считаешь себя некомпетентным.</p>
    <p>— Хорошо.</p>
    <p>Они помолчали. Перец представил себя лицом к лицу с директором и ужаснулся. Метод домино, подумал он. Стивенсон-заде...</p>
    <p>— И главное, не стесняйся плакать, — сказал Ким. — Он это любит.</p>
    <p>Перец вскочил и взволнованно прошелся по комнате.</p>
    <p>— Господи, — сказал он. — Хоть бы знать, как он выглядит. Какой он.</p>
    <p>— Какой? Невысокого роста, рыжеватый...</p>
    <p>— Домарощинер говорил, что он настоящий великан.</p>
    <p>— Домарощинер дурак. Хвастун и враль. Директор — рыжеватый человек, полный, на правой щеке небольшой шрам. Когда ходит, слегка косолапит, как моряк. Собственно, он и есть бывший моряк.</p>
    <p>— А Тузик говорил, что он сухопарый и носит длинные волосы, потому что у него нет одного уха.</p>
    <p>— Это какой еще Тузик?</p>
    <p>— Шофер, я же тебе рассказывал.</p>
    <p>Ким желчно засмеялся.</p>
    <p>— Откуда шофер Тузик может все это знать? Слушай, Перчик, нельзя же быть таким доверчивым.</p>
    <p>— Тузик говорит, что был у него шофером и несколько раз его видел.</p>
    <p>— Ну и что? Врет, вероятно. Я был у него личным секретарем, а не видел его ни разу.</p>
    <p>— Кого?</p>
    <p>— Директора. Я долго был у него секретарем, пока не защитил диссертацию.</p>
    <p>— И ни разу его не видел?</p>
    <p>— Ну естественно! Ты воображаешь, это так просто?</p>
    <p>— Подожди, откуда же ты знаешь, что он рыжеватый и так далее?</p>
    <p>Ким покачал головой.</p>
    <p>— Перчик, — сказал он ласково. — Душенька. Никто никогда не видел атома водорода, но все знают, что у него есть одна электронная оболочка определенных характеристик и ядро, состоящее в простейшем случае из одного протона.</p>
    <p>— Это верно, — сказал Перец вяло. Он чувствовал, что устал. — Значит, я его завтра увижу.</p>
    <p>— Нет уж, ты спроси меня что-нибудь полегче, — сказал Ким. — Я устрою тебе встречу, это я тебе гарантирую. А уж что ты там увидишь и кого — этого я не знаю. И что ты там услышишь, я тоже не знаю. Ты ведь меня не спрашиваешь, отпустит тебя директор или нет, и правильно делаешь, что не спрашиваешь. Я ведь не могу этого знать, верно?</p>
    <p>— Но это все-таки разные вещи, — сказал Перец.</p>
    <p>— Одинаковые, Перчик, — сказал Ким. — Уверяю тебя, одинаковые.</p>
    <p>— Я, наверное, кажусь очень бестолковым, — печально сказал Перец.</p>
    <p>— Есть немножко.</p>
    <p>— Просто я сегодня плохо спал.</p>
    <p>— Нет, ты просто непрактичен. А почему ты, собственно, плохо спал?</p>
    <p>Перец рассказал. И испугался. Добродушное лицо Кима вдруг налилось кровью, волосы взъерошились. Он зарычал, схватил трубку, бешено набрал номер и рявкнул:</p>
    <p>— Комендант? Что это значит, комендант? Как вы смели выселить Переца? Ма-ал-чать! Я вас не спрашиваю, что там у него кончилось, я вас спрашиваю, как вы смели выселить Переца! Что? Ма-ал-чать! Вы не смеете! Что? Болтовня, вздор! Ма-ал-чать! Я вас растопчу! Вместе с вашим Клавдий-Октавианом! Вы у меня сортиры чистить будете, вы у меня в лес поедете в двадцать четыре часа, в шестьдесят минут! Что? Так... Так... Что? Так... Правильно. Это другой разговор. И белье самое лучшее... Это уж ваше дело, хоть на улице... Что? Хорошо. Ладно. Ладно. Благодарю вас. Извините за беспокойство... Ну, естественно... Большое спасибо. До свидания.</p>
    <p>Он положил трубку.</p>
    <p>— Все в порядке, — сказал он. — Прекрасный все-таки человек. Иди отдыхай. Будешь жить у него в квартире, а он с семьей переселится в твой бывший номер, иначе он, к сожалению, не может... И не спорь, умоляю тебя, не спорь, это совершенно не наше с тобой дело. Он сам так решил. Иди, иди, это приказ. Я тебе еще позвоню насчет директора...</p>
    <p>Перец, пошатываясь, вышел на улицу, постоял немного, щурясь от солнца, и отправился в парк искать свой чемодан. Он не сразу нашел его, потому что чемодан крепко держал в мускулистой гипсовой руке прифонтанный вор-дискобол с неприличной надписью на левом бедре. Собственно, надпись не была такой уж неприличной. Там было химическим карандашом написано: «ДЕВОЧКИ, БОЙТЕСЬ СИФИЛИСА».</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава четвертая. Кандид</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Кандид вышел затемно, чтобы вернуться к обеду. До Выселок было километров десять, дорога была знакомая, хорошо утоптанная, вся в голых проплешинах от пролитого травобоя. Считалось, что ходить по ней безопасно. Справа и слева лежали теплые бездонные болота, из ржавой пахучей воды торчали сгнившие черные ветки, округлыми блестящими куполами поднимались липкие шляпки гигантских болотных поганок, иногда возле самой дороги попадались покинутые раздавленные дома водяных пауков. Что делается на болотах, с дороги увидеть было трудно: из плотного переплетения древесных крон над головой свешивались и уходили в топь торопливыми корнями мириады толстых зеленых колонн, канатов, зыбких, как паутина, нитей — жадная наглая зелень стояла стеной, похожей на туман, скрывала все, кроме звуков и запахов. Время от времени в желто-зеленом сумраке что-то обрывалось и с протяжным шумом падало, раздавался густой жирный всплеск, болото вздыхало, урчало, чавкало, и снова наступала тишина, а минуту спустя сквозь зеленую завесу на дорогу выбиралась утробная вонь потревоженной бездны. Говорили, что по этим бездонным местам человек пройти не может, но зато мертвяки ходят везде, на то они и мертвяки — не принимает их болото. На всякий случай Кандид выломал себе дубину, не потому что боялся мертвяков, мертвяки мужчине, как правило, не опасны, но о лесной и болотной жизни ходили всякие слухи, и некоторые из них при всей своей нелепости могли оказаться верными.</p>
    <p>Он отошел от деревни шагов на пятьсот, когда его нагнала Нава. Он остановился.</p>
    <p>— Ты почему без меня ушел? — спросила Нава немного запыхавшимся голосом. — Я же тебе говорила, что я с тобой уйду, я одна в этой деревне не останусь, нечего мне одной там делать, там меня никто и не любит, а ты мой муж, ты должен меня взять с собой, это еще ничего не значит, что у нас нет детей, все равно ты мой муж, а я твоя жена, а дети у нас с тобой еще появятся... Просто я честно тебе скажу, я пока еще не хочу детей, непонятно мне, зачем они и что мы с ними будем делать... Мало ли что там староста говорит или этот твой старец, у нас в деревне совсем не так было: кто хочет, у того дети, а кто не хочет, у того их и нет...</p>
    <p>— А ну вернись домой, — сказал Кандид. — Откуда это ты взяла, что я ухожу? Я же на Выселки, я же к обеду буду дома...</p>
    <p>— Вот и хорошо, вот я с тобой и пойду, а к обеду мы вместе вернемся, обед у меня со вчерашнего дня готов, я его так спрятала, что его даже этот твой старик не найдет...</p>
    <p>Кандид пошел дальше. Спорить было бесполезно, пусть идет. Он даже повеселел, ему захотелось с кем-нибудь сцепиться, помахать дубиной, сорвать на ком-нибудь тоску, и злость, и бессилие, накопленное за сколько-то там лет. На ворах. Или на мертвяках — какая разница? Пусть девчонка идет. Тоже мне жена, детей она не хочет. Он размахнулся как следует, ахнул дубиной по сырой коряге у обочины и чуть не свалился: коряга распалась в труху, и дубина проскочила сквозь нее, как сквозь тень. Несколько юрких серых животных выскочили и, булькнув, скрылись в темной воде.</p>
    <p>Нава скакала рядом, то забегая вперед, то отставая. Время от времени она брала Кандида за руку обеими руками и повисала на нем, очень довольная. Она говорила об обеде, который так ловко спрятала от старца, о том, что обед могли бы съесть дикие муравьи, если бы она не сделала так, что муравьям до него в жизни не добраться, о том, что разбудила ее какая-то вредная муха и что, когда она вчера засыпала, он, Молчун, уже храпел, а во сне бормотал непонятные слова, и откуда это ты такие слова знаешь, Молчун, просто удивительно, никто у нас в деревне таких слов не знает, один ты знаешь, и всегда знал, даже когда совсем больной был, и то знал...</p>
    <p>Кандид слушал и не слушал, привычный нудный гул отдавался у него в мозгу, он шагал и тупо, многословно думал о том, почему он ни о чем не может думать, наверное, это от бесконечных прививок, которыми только и занимаются в деревне, когда не занимаются болтовней, а может, еще от чего-нибудь... Может быть, это сказывается весь дремотный, даже не первобытный, а попросту растительный образ жизни, который он ведет с тех незапамятных времен, когда вертолет на полной скорости влетел в невидимую преграду, перекосился, поломал винты и камнем рухнул в болота... Вот тогда меня, наверное, и выбросило из кабины, подумал он. Выбросило меня тогда из кабины, в тысячный раз подумал он. Ударило обо что-то головой, так я больше и не оправился... А если б не выбросило, то я бы утонул в болоте вместе с машиной, так что это еще хорошо, что меня выбросило... Его вдруг осенило, что все это — умозаключения, и он обрадовался; ему казалось, что он давно потерял способность к умозаключениям и может твердить только одно: послезавтра, послезавтра...</p>
    <p>Он глянул на Наву. Девчонка висела у него на левой руке, смотрела снизу вверх и азартно рассказывала:</p>
    <p>— Тут все они сбились в кучу, и стало страшно жарко, ты знаешь ведь, какие они горячие, а луны в ту ночь совсем не было. Тогда мама стала подталкивать меня тихонько, и я проползла на четвереньках у всех под ногами, и мамы уж больше мне видеть не привелось...</p>
    <p>— Нава, — сказал Кандид, — опять ты мне эту историю рассказываешь. Ты мне ее уже двести раз рассказывала.</p>
    <p>— Ну так и что же? — сказала Нава, удивившись. — Ты какой-то странный, Молчун. Что же мне тебе еще рассказывать? Я больше ничего не помню и не знаю. Не стану же я тебе рассказывать, как мы с тобой на прошлой неделе рыли погреб, ты же это и сам все видел. Вот если бы я рыла погреб с кем-нибудь другим, с Колченогом, например, или с Болтуном... — Она вдруг оживилась. — А знаешь, Молчун, это даже интересно. Расскажи ты мне, как мы с тобой на прошлой неделе рыли погреб, мне еще никто об этом не рассказывал, потому что никто не видел...</p>
    <p>Кандид опять отвлекся. Медленно покачиваясь, проплывали по сторонам желто-зеленые заросли, кто-то сопел и вздыхал в воде, с тонким воем пронесся рой мягких белесых жуков, из которых делают хмельные настойки, дорога под ногами становилась то мягкой от высокой травы, то жесткой от щебня и крошеного камня. Желтые, серые, зеленые пятна — взгляду не за что было зацепиться, и нечего было запоминать. Потом тропа круто свернула влево, Кандид прошел еще несколько шагов и, вздрогнув, остановился. Нава замолчала на полуслове.</p>
    <p>У дороги, головой в болоте, лежал большой мертвяк. Руки и ноги его были растопырены и неприятно вывернуты, и он был совершенно неподвижен. Он лежал на смятой, пожелтевшей от жары траве, бледный, широкий, и даже издали было видно, как страшно его били. Он был как студень. Кандид осторожно обошел его стороной. Ему стало тревожно. Бой произошел совсем недавно: примятые пожелтевшие травинки на глазах распрямлялись. Кандид внимательно оглядел дорогу. Следов было много, но он в них ничего не понимал, а дорога впереди, совсем близко, делала новый поворот, и что было за поворотом, угадать он не мог. Нава все оглядывалась на мертвяка.</p>
    <p>— Это не наши, — сказала она очень тихо. — Наши так не умеют. Кулак все грозится, но он тоже не умеет, только руками размахивает... И на Выселках так тоже не умеют... Молчун, давай вернемся, а? Вдруг это уроды? Говорят, они тут ходят, редко, но ходят. Давай лучше вернемся... И чего ты меня на Выселки повел? Что я, Выселок не видела, что ли?</p>
    <p>Кандид разозлился. Да что же это такое? Сто раз он ходил по этой дороге и не встречал ничего, что стоило бы запомнить или обдумать. А вот теперь, когда завтра нужно уходить — даже не послезавтра, а завтра, наконец-то! — эта единственная безопасная дорога становится опасной... В Город-то можно пройти только через Выселки. Если в Город вообще можно пройти, если Город вообще существует, то дорога к нему ведет через Выселки...</p>
    <p>Он вернулся к мертвяку. Он представил себе, как Колченог, Кулак и Хвост, непрерывно болтая, хвастаясь и грозясь, топчутся возле этого мертвяка, а потом, не переставая грозиться и хвастать, поворачивают от греха назад, в деревню. Он нагнулся и взял мертвяка за ноги. Ноги были еще горячие, но уже не обжигали. Он рывком толкнул грузное тело в болото. Трясина чавкнула, засипела и подалась. Мертвяк исчез, по темной воде побежала и погасла рябь.</p>
    <p>— Нава, — сказал Кандид, — иди в деревню.</p>
    <p>— Как же я пойду в деревню, — рассудительно сказала Нава, — если ты туда не пойдешь? Вот если бы ты тоже пошел в деревню...</p>
    <p>— Перестань болтать, — сказал Кандид. — Сейчас же беги в деревню и жди меня. И ни с кем там не разговаривай.</p>
    <p>— А ты?</p>
    <p>— Я мужчина, — сказал Кандид, — мне никто ничего не сделает.</p>
    <p>— Еще как сделают, — возразила Нава. — Я тебе говорю: вдруг это уроды? Им ведь все равно, мужчина, женщина, мертвяк, они тебя самого уродом сделают, будешь тут ходить, страшный, а ночью будешь к дереву прирастать... Как же я пойду одна, когда они, может быть, там, сзади?</p>
    <p>— Никаких уродов на свете нет, — не очень уверенно сказал Кандид. — Вранье это все...</p>
    <p>Он посмотрел назад. Там тоже был поворот, и что было за этим поворотом, угадать он тоже не мог. Нава что-то говорила ему, много, быстро и шепотом, отчего становилось особенно неприятно. Он взял дубину поудобнее.</p>
    <p>— Хорошо. Иди со мной. Только держись рядом и, если я буду что-нибудь приказывать, сразу же выполняй. И молчи, закрой рот и молчи до самых Выселок. Пошли.</p>
    <p>Молчать она, конечно, не умела. Она действительно держалась рядом, не забегала больше вперед и не отставала, но все время бормотала что-то себе под нос: сначала что-то про уродов, потом про погреб, потом про Колченога, как она с ним тут ходила и он ей сделал дудку... Они миновали опасный поворот, затем миновали еще один опасный поворот, и Кандид уже немного успокоился, когда из высокой травы, прямо из болота, им навстречу молча вышли и остановились люди.</p>
    <p>Ну вот, устало подумал Кандид. Как мне не везет. Мне же все время не везет. Он покосился на Наву. Нава трясла головой, лицо ее сморщилось.</p>
    <p>— Ты меня им не отдавай, Молчун, — бормотала она, — я не хочу с ними. Я хочу с тобой, не отдавай меня...</p>
    <p>Он посмотрел на людей. Их было семеро — все мужчины, все заросшие до глаз и все с громадными суковатыми дубинами. Это были не здешние люди, и одеты они были не по-здешнему, совсем в другие растения. Это были воры.</p>
    <p>— Ну так что же вы встали? — глубоким раскатистым голосом сказал вожак. — Подходите, мы дурного не сделаем... Если бы вы были мертвяки, тогда, конечно, разговор был бы другой, да никакого разговора вовсе бы и не было, приняли бы мы вас на сучки да на палочки, вот и весь был бы у нас с вами разговор... Куда направляетесь? На Выселки, я понимаю? Это можно, это пожалуйста. Ты, папаша, ты себе иди. А дочку, конечно, нам оставь. Да не жалей, ей с нами лучше будет...</p>
    <p>— Нет, — сказала Нава, — я к ним не хочу. Ты, Молчун, так и знай, я к ним не хочу, это же воры...</p>
    <p>Воры засмеялись — без всякой злобы, привычно.</p>
    <p>— А может быть, нас обоих пропустите? — спросил Кандид.</p>
    <p>— Нет, — сказал вожак, — обоих нельзя. Тут же кругом сейчас мертвяки, пропадет твоя дочка, подругой славной станет или еще какой-нибудь дрянью, а это нам ни к чему, да и тебе, папаша, ни к чему, сам подумай, если ты человек, а не мертвяк, а на мертвяка ты вроде не похож, хотя, конечно, и человек ты на вид странный...</p>
    <p>— Она же еще девочка, — сказал Кандид, — зачем вам ее обижать?</p>
    <p>Вожак удивился:</p>
    <p>— Почему же обязательно обижать? Не век же она девочкой будет, придет время — станет женщиной, не славной там какой-нибудь подругой, а женщиной...</p>
    <p>— Это он все врет, — сказала Нава, — ты ему, Молчун, не верь, ты что-нибудь делай скорее, раз сюда меня привел, а то они меня сейчас заберут, как Колченогову дочку забрали, с тех пор ее так никто и не видел, не хочу я к ним, я лучше этой славной подругой стану... Смотри, какие они дикие да тощие, у них и есть-то, наверное, нечего...</p>
    <p>Кандид беспомощно огляделся, а потом в голову ему пришла мысль, показавшаяся ему очень удачной.</p>
    <p>— Слушайте, люди, — сказал он просительно, — возьмите нас обоих.</p>
    <p>Воры не спеша приблизились. Вожак внимательно оглядел Кандида с головы до ног.</p>
    <p>— Нет, — сказал он. — Зачем ты нам такой нужен? Вы, деревенские, никуда не годитесь, отчаянности в вас нет, и живете вы непонятно зачем, вас приходи и голыми руками бери. Не нужен ты нам, папаша, говоришь ты как-то не так, как все, неизвестно, что ты за человек, иди ты себе на Выселки, а дочку нам оставь.</p>
    <p>Кандид глубоко вздохнул, взял дубину обеими руками и сказал Наве негромко:</p>
    <p>— Ну, Нава, беги! Беги, не оглядывайся, я их задержу.</p>
    <p>Глупо, подумал он. Надо же, до чего глупо. Он вспомнил мертвяка, лежавшего головой в темной воде, похожего на студень, и поднял дубину над головой.</p>
    <p>— Эй-эй! — закричал вожак.</p>
    <p>Все семеро, толкаясь и оскальзываясь, гурьбой кинулись вперед. Несколько секунд Кандид еще слышал дробный стук Навиных пяток, а потом ему стало не до этого. Ему было страшно и стыдно, но очень скоро страх прошел, потому что неожиданно выяснилось, что единственным стоящим бойцом из воров был вожак. Отбивая его удары, Кандид видел, как остальные, угрожающе и бессмысленно мотая дубинами, задевают друг друга, шатаются от собственных богатырских размахов и часто останавливаются, чтобы поплевать на ладони. Один вдруг отчаянно завопил: «Тону!» — и с шумом обрушился в болото, двое сразу бросили дубины и принялись его тащить, но вожак наседал, крякая и притопывая, пока Кандид случайно не угодил ему по коленной чашечке. Вожак уронил дубину, зашипел и присел на корточки. Кандид отскочил.</p>
    <p>Двое воров тащили тонущего из болота. Тот увяз основательно, лицо его посинело. Вожак сидел на корточках и озабоченно рассматривал ушиб. Остальные трое воров, подняв дубины, толпились у него за спиной и тоже рассматривали ушиб через его голову.</p>
    <p>— Дурак ты, папаша, — сказал вожак укоризненно. — Разве же так можно, долбня ты деревенская. И откуда ты только такой взялся... Выгоды своей ты не понимаешь, дерево ты стоеросовое, твердое...</p>
    <p>Больше ждать Кандид не стал. Он повернулся и со всех ног пустился бежать за Навой. Воры кричали ему вслед сердито и насмешливо, вожак гукал и взревывал: «А держи его! Держи!» Они за ним не гнались, и Кандиду это не понравилось. Он испытывал разочарование и досаду и на бегу пытался сообразить, как же эти неуклюжие, неповоротливые и незлые люди могут наводить ужас на деревни, да еще каким-то образом уничтожать мертвяков — бойцов ловких и беспощадных.</p>
    <p>Скоро он увидел Наву: девчонка скакала шагах в тридцати впереди, твердо ударяя в землю босыми пятками. Он увидел, как она скрылась за поворотом и вдруг снова выскочила — уже ему навстречу, — замерла на мгновение и пустилась вбок, прямо через болото, прыгая с коряги на корягу, только брызги летели. У Кандида замерло сердце.</p>
    <p>— Стой! — заорал он, задыхаясь. — С ума сошла! Стой!</p>
    <p>Нава тотчас же остановилась и, ухватившись за свисающую лиану, повернулась к нему. А он увидел, как из-за поворота ему навстречу вышли еще трое воров и тоже остановились, глядя то на него, то на Наву.</p>
    <p>— Молчун! — пронзительно закричала Нава. — Ты их бей и сюда беги! Ты здесь не утонешь, не бойся! Бей их, бей! Палкой бей! Гу-гу-гу! О-го-го их!</p>
    <p>— Ты вот что, — сказал один из воров заботливо. — Ты там держись, ты там не кричи, а держись покрепче, а то свалишься, тащи тебя потом...</p>
    <p>Сзади тяжело затопали и тоже закричали: «Гу-гу-гу!» Трое впереди ждали. Тогда Кандид, ухватив дубину за концы и выставив ее перед собой поперек груди, с разбегу налетел на них, повалил всех троих и упал сам. Он сильно ушибся об кого-то, но сейчас же вскочил. Перед глазами у него все плыло. Кто-то снова испуганно вопил: «Тону!» Кто-то сунулся бородатым лицом, и Кандид ударил его дубиной, не глядя. Дубина переломилась. Кандид бросил обломок и прыгнул в болото.</p>
    <p>Коряга ушла из-под ног, он едва не сорвался, но сейчас же перескочил на следующую и пошел грузно прыгать с коряги на корягу, разбрасывая вонючую черную грязь. Нава победно верещала и свистела ему навстречу. Позади гудели сердитые голоса: «Что же вы, руки дырявые, корявые?» — «А сам что, скажи, пожалуйста?» — «Упустили мы девчонку, пропадет девчонка теперь...» — «Да обезумел же человек, дерется!» — «Одежду на мне порвал, надо же, какая одежда была, цены ей не было, одежде моей, а он порвал, и даже это не он мне порвал, а ты мне ее порвал...» — «Хватит вам разговоры разговаривать, в самом деле; догонять нужно, а не разговоры разговаривать... Видите, они бегут, а вы разговоры разговариваете!» — «А сам что, скажи, пожалуйста?» — «Ногу он мне подбил, видите? Коленку мне повредил, и как он мне ее повредил, не понимаю, только это я размахнулся...» — «А Семиглазый где? Ребята, а Семиглазый-то тонет!» — «Тонет! И верно, тонет... Семиглазый тонет, а они разговоры разговаривают!»</p>
    <p>Кандид остановился возле Навы, тоже ухватился за лианы и, тяжело дыша, слушал и смотрел, как странные люди, сгрудившись на дороге, размахивая руками, тащат из болота за ногу и за голову своего Семиглазого. Слышались бульканье и храп. Впрочем, двое воров, ощупывая трясину дубинками, уже шли к Кандиду по колено в черной жиже. Коряги они обходили. И опять все наврали, подумал Кандид. Болото вброд можно перейти, а говорили, будто другого пути, кроме дороги, нет. Ворами пугали, тоже мне, нашли кем пугать...</p>
    <p>Нава потянула его за руку.</p>
    <p>— Пошли, Молчун, — сказала она. — Что ты стоишь? Пошли скорей... Или, может, ты еще хочешь подраться? Тогда погоди, я тебе палку подходящую найду, ты тогда вот этих двух побей, а другие, наверное, испугаются. Хотя если они не испугаются, то они тебя, я думаю, одолеют, потому что ты ведь один, а их... раз... два, три... четыре...</p>
    <p>— А куда идти? — спросил Кандид. — На Выселки мы попадем?</p>
    <p>— Попадем, наверное, — сказала Нава. — Я не знаю, почему нам на Выселки не попасть...</p>
    <p>— Тогда иди вперед, — сказал Кандид. Он уже немного отдышался. — Показывай, куда идти.</p>
    <p>Нава легко запрыгала в лес, в чащу, в зеленое марево зарослей.</p>
    <p>— Я вообще-то не знаю, куда нам идти и как, — говорила она на бегу. — Но я тут уже один раз была, а может быть, даже не один, а больше. Мы тут с Колченогом ходили, когда тебя еще не было... Или нет, был уже, только ты тогда еще без памяти ходил, ничего не соображал, говорить не мог, смотрел на всех как рыба, потом тебя мне отдали, я тебя и выходила, да только ты не помнишь, наверное, ничего...</p>
    <p>Кандид прыгал за нею, стараясь держать правильное дыхание и ступать след в след. Время от времени он оглядывался. Воры были недалеко.</p>
    <p>— А с Колченогом мы сюда ходили, — продолжала Нава, — когда у Кулака воры жену увели, Колченогову дочку. Он тогда все время меня с собой брал, обменять хотел, что ли, а может быть, хотел взять себе вместо дочки, вот и ходил со мной в лес, потому что очень без дочки убивался...</p>
    <p>Лианы липли к рукам, хлестали по лицу, омертвевшие клубки их цеплялись за одежду и путались в ногах. Сверху сыпался мусор и насекомые, иногда какие-то тяжелые бесформенные массы оседали, проваливались вниз в путанице зелени и раскачивались над самой головой. То справа, то слева сквозь завесу лиан просвечивали клейкие лиловые гроздья — не то грибы, не то плоды, не то гнезда какой-то мерзости.</p>
    <p>— Колченог говорил, что тут где-то одна деревня есть... — Нава говорила на бегу легко, как будто и не бежала вовсе, а валялась на своей постели: сразу было видно, что она не здешняя, здешние бегать не умели. — Не наша деревня и не Выселки, какая-то другая, название мне Колченог говорил, да я забыла, все-таки это давно было, тебя еще не было... Или нет, ты уже был, только ничего не соображал, и еще тебя мне не отдали... А ты, когда бежишь, ты ртом дыши, ты зря носом дышишь, и разговаривать еще хорошо при этом, а то ты так скоро запыхаешься, тут еще долго бежать, мы еще мимо ос не пробегали, вот где нам быстро бежать придется, хотя, может быть, с тех пор осы оттуда ушли... Это той самой деревни осы были, а в той деревне, Колченог говорит, вроде бы людей уже давно нет, там уже Одержание, говорит, произошло, так что людей совсем не осталось... Нет, Молчун, это я вру, это он про другую деревню говорил...</p>
    <p>Кандид перешел на второе дыхание, бежать стало легче. Теперь они были в самой гуще, в самых зарослях. Так глубоко Кандид забирался только один раз, когда попытался оседлать мертвяка, чтобы добраться на нем до его хозяев, мертвяк понес галопом, он был раскален, как кипящий чайник, и Кандид в конце концов потерял сознание от боли и сорвался с него в грязь. Он долго потом мучился ожогами на ладонях и на груди...</p>
    <p>Становилось все темнее. Неба уже не было видно совсем, духота усиливалась. Зато становилось все меньше открытой воды, появились могучие заросли красного и белого моха. Мох был мягкий, прохладный и сильно пружинил, ступать по нему было приятно.</p>
    <p>— Давай... отдохнем... — просипел Кандид.</p>
    <p>— Нет, что ты, Молчун, — сказала Нава. — Здесь нам отдыхать нельзя. От этого моха надо поскорее подальше, это мох опасный. Колченог говорил, что это и не мох вовсе, это животное такое лежит, вроде паука, ты на нем заснешь и больше уже никогда не проснешься, вот какой это мох, пусть на нем воры отдыхают, только они, наверное, знают, что нельзя, а то было бы хорошо...</p>
    <p>Она посмотрела на Кандида и все-таки перешла на шаг. Кандид дотащился до ближайшего дерева, привалился к нему спиной, затылком, всей тяжестью и закрыл глаза. Ему очень хотелось сесть, упасть, но он боялся. Он твердил про себя: ведь наверняка же врут, и про мох врут. Но все-таки он боялся. Сердце билось как бешеное, ног словно бы и не было вовсе, а легкие лопались и болезненно растекались в груди при каждом вдохе, и весь мир был скользкий и соленый от пота.</p>
    <p>— А если они нас догонят? — услыхал он словно сквозь вату голос Навы. — Что мы будем делать, Молчун, когда они нас догонят? Что-то ты совсем никуда не годный стал, ты ведь, наверное, драться больше не сможешь, а?</p>
    <p>Он хотел сказать: смогу, но только пошевелил губами. Воров он больше не боялся. Он вообще больше ничего не боялся. Он боялся только пошевелиться и боялся лечь в мох. Все-таки это был лес, что бы там они ни врали, это был лес, это-то он помнил хорошо, этого он не забывал никогда, даже когда забывал все остальное.</p>
    <p>— Вот у тебя даже и палки теперь нет, — говорила Нава. — Поискать, что ли, тебе палку, Молчун? Поискать?</p>
    <p>— Нет, — пробормотал он. — Не надо... Тяжелая...</p>
    <p>Он открыл глаза и прислушался. Воры были близко, слышно было, как они пыхтят и топают в зарослях, и в этом топоте не чувствовалось никакой бойкости — ворам тоже было тяжко.</p>
    <p>— Пошли дальше, — сказал Кандид.</p>
    <p>Они миновали полосу белого опасного моха, потом полосу красного опасного моха, снова началось мокрое болото с неподвижной густой водой, по которой пластались исполинские бледные цветы с неприятным мясным запахом, а из каждого цветка выглядывало серое крапчатое животное и провожало их глазами на стебельках.</p>
    <p>— Ты, Молчун, шлепай посильнее, — деловито говорила Нава, — а то присосется кто-нибудь, потом ни за что не оторвешь, ты не думай, что раз тебе прививку сделали, так теперь уж и не присосется, еще как присосется. Потом оно, конечно, сдохнет, но тебе-то от этого не легче...</p>
    <p>Болото вдруг кончилось, и местность стала круто повышаться. Появилась высокая полосатая трава с острыми режущими краями. Кандид оглянулся и увидел воров. Почему-то они остановились. Почему-то они стояли по колено в болоте, опираясь на дубины, и смотрели им вслед. Выдохлись, подумал Кандид, тоже выдохлись. Один из воров поднял руку, сделал приглашающий жест и крикнул:</p>
    <p>— Давайте спускайтесь, чего же вы?</p>
    <p>Кандид отвернулся и пошел за Навой. После трясины идти по твердой земле казалось совсем легко, даже в гору. Воры что-то кричали — в два, а потом в три голоса. Кандид оглянулся в последний раз. Воры по-прежнему стояли в болоте, в грязи, полной пиявок, даже не вышли на сухое место. Увидев, что он оглянулся, они отчаянно замахали руками и наперебой закричали снова; понять было трудно.</p>
    <p>— Назад! — кричали они, кажется. — Наза-ад!.. Не тро-онем!.. Пропадете, дураки-и-и!..</p>
    <p>Не так просто, подумал Кандид со злорадством, сами вы дураки, так я вам и поверил. Хватит с меня — верить... Нава уже скрылась за деревьями, и он поспешил за нею.</p>
    <p>— Назад идите-е-е!.. Отпусти-и-им!.. — ревел вожак.</p>
    <p>Не очень-то они выдохлись, если так орут, мельком подумал Кандид и сразу стал думать, что теперь надо бы отойти подальше, а потом сесть отдохнуть и поискать на себе пиявок и клещей.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава пятая. Перец</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Перец явился в приемную директора точно в десять часов утра. В приемной уже была очередь, человек двадцать. Переца поставили четвертым. Он сел в кресло между Беатрисой Вах, сотрудницей группы Помощи местному населению, и сумрачным сотрудником группы Инженерного проникновения. Сумрачного сотрудника, судя по опознавательному жетону на груди и по надписи на белой картонной маске, следовало называть Брандскугелем. Приемная была окрашена в бледно-розовый цвет, на одной стене висела табличка: «НЕ КУРИТЬ, НЕ СОРИТЬ, НЕ ШУМЕТЬ», на другой — большая картина, изображающая подвиг лесопроходца Селивана: Селиван с подъятыми руками на глазах у потрясенных товарищей превращался в прыгающее дерево. Розовые шторы на окнах были глухо задернуты, под потолком сияла гигантская люстра. Кроме входной двери, на которой было написано «ВЫХОД», в приемной имелась еще одна дверь, огромная, обитая желтой кожей, с надписью «ВЫХОДА НЕТ». Эта надпись была выполнена светящимися красками и смотрелась как угрюмое предупреждение. Под надписью стоял стол секретарши с четырьмя разноцветными телефонами и электрической пишущей машинкой. Секретарша, полная пожилая женщина в пенсне, надменно изучала «Учебник атомной физики». Посетители переговаривались сдержанными голосами. Многие явно нервничали и судорожно перелистывали старые иллюстрированные журналы. Все это чрезвычайно напоминало очередь к зубному врачу, и Перец снова ощутил неприятный холодок, дрожь в челюстях и желание немедленно уйти куда-нибудь.</p>
    <p>— Они даже не ленивы, — сказала Беатриса Вах, чуть повернув красивую голову в сторону Переца. — Однако они не выносят систематической работы. Как вы, например, объясните ту необыкновенную легкость, с которой они покидают обжитые места?</p>
    <p>— Это вы мне? — робко спросил Перец. Он понятия не имел, как объяснить необыкновенную легкость.</p>
    <p>— Нет. Я — моншеру Брандскугелю.</p>
    <p>Моншер Брандскугель поправил отклеивающийся левый ус и задушенным голосом промямлил:</p>
    <p>— Я не знаю.</p>
    <p>— Вот и мы тоже не знаем, — сказала Беатриса горько. — Стоит нашим отрядам появиться вблизи от деревни, как они бросают дома, все имущество и уходят. Создается впечатление, что они в нас совершенно не заинтересованы. Им ничего от нас не нужно. Как вы полагаете, это так и есть?</p>
    <p>Некоторое время моншер Брандскугель молчал, словно раздумывая, и глядел на Беатрису странными крестообразными бойницами своей маски, а потом произнес с прежней интонацией:</p>
    <p>— Я не знаю.</p>
    <p>— Очень неудачно, — продолжала Беатриса, — что наша группа комплектуется исключительно из женщин. Я понимаю, в этом есть глубокий смысл, но зачастую так не хватает мужской твердости, жесткости, я бы сказала — целенаправленности. К сожалению, женщины склонны разбрасываться, вы, наверное, замечали это.</p>
    <p>— Я не знаю, — сказал Брандскугель, и усы у него вдруг отвалились и мягко спланировали на пол. Он подобрал их, внимательно осмотрел, приподняв край маски, и, деловито на них поплевав, посадил на место.</p>
    <p>На столе секретарши мелодично звякнул колокольчик. Она отложила учебник, проглядела список, элегантно придерживая пенсне, и объявила:</p>
    <p>— Профессор Какаду, вас просят.</p>
    <p>Профессор Какаду уронил иллюстрированный журнал, вскочил, опять сел, огляделся, бледнея на глазах, потом, закусив губу, с совершенно искаженным лицом оттолкнулся от кресла и исчез за дверью с надписью «ВЫХОДА НЕТ». Несколько секунд в приемной стояла болезненная тишина. Потом снова загудели голоса и зашелестели страницы.</p>
    <p>— Мы никак не можем найти, — сказала Беатриса, — чем их заинтересовать, увлечь. Мы строили им удобные сухие жилища на сваях. Они забивают их торфом и заселяют какими-то насекомыми. Мы пытались предложить им вкусную пищу вместо той кислой мерзости, которую они поедают. Бесполезно. Мы пытались одеть их по-человечески. Один умер, двое заболели. Но мы продолжаем свои опыты. Вчера мы разбросали по лесу грузовик зеркал и позолоченных пуговиц... Кино им не интересно, музыка тоже. Бессмертные творения вызывают у них что-то вроде хихиканья... Нет, начинать нужно с детей. Я, например, предлагаю отлавливать их детей и организовывать специальные школы. К сожалению, это сопряжено с техническими трудностями, человеческими руками их не возьмешь, здесь понадобятся специальные машины... Впрочем, вы знаете это не хуже меня.</p>
    <p>— Я не знаю, — сказал тоскливо моншер Брандскугель.</p>
    <p>Снова звякнул колокольчик, и секретарша сказала:</p>
    <p>— Беатриса, теперь вы. Прошу вас.</p>
    <p>Беатриса засуетилась. Она бросилась было к двери, но остановилась, растерянно оглядываясь. Вернулась, заглянула под кресло, шепча: «Где же она? Где?» — огромными глазами обвела приемную, дернула себя за волосы, громко закричала: «Где же она?!» — а потом вдруг схватила Переца за пиджак и вывалила из кресла на пол. Под Перецом оказалась коричневая папка, и Беатриса схватила ее и несколько секунд стояла с закрытыми глазами и безмерно счастливым лицом, прижимая папку к груди, а затем медленно направилась к двери, обитой желтой кожей, и скрылась за нею. При мертвом молчании Перец поднялся и, стараясь ни на кого не глядеть, почистил брюки. Впрочем, на него никто не обращал внимания; все смотрели на желтую дверь.</p>
    <p>Что же я ему скажу? — подумал Перец. Скажу, что я филолог и не могу быть полезен Управлению, отпустите меня, я уеду и больше никогда не вернусь, честное слово. А зачем же вы приехали сюда? Я всегда очень интересовался лесом, но ведь в лес меня не пускают. И вообще, я попал сюда совершенно случайно, ведь я филолог. Филологам, литераторам, философам нечего делать в Управлении. Так что правильно меня не пускают, я это сознаю, я с этим согласен... Не могу я быть ни в Управлении, откуда испражняются на лес, ни в лесу, где отлавливают детей машинами. Мне бы отсюда уехать и заняться чем-нибудь попроще. Я знаю, меня здесь любят, но меня любят, как ребенок любит свои игрушки. Я здесь для забавы, я здесь не могу никого научить тому, что я знаю... Нет, этого, конечно, говорить нельзя. Надо пустить слезу, а где я ее, эту слезу, найду? Но я у него все разнесу, пусть только попробует меня не пустить. Все разнесу и уйду пешком. Перец представил себе, как идет по пыльной дороге под палящим солнцем, километр за километром, а чемодан ведет себя все более и более самостоятельно. И с каждым шагом он все дальше и дальше удаляется от леса, от своей мечты, от своей тревоги, которая давно уже стала смыслом его жизни...</p>
    <p>Что-то долго никого не вызывают, подумал он. Наверное, директор очень заинтересовался проектом отлова детей. И почему это из кабинета никто не выходит? Вероятно, есть другой выход.</p>
    <p>— Извините, пожалуйста, — сказал он, обращаясь к моншеру Брандскугелю. — Который час?</p>
    <p>Моншер Брандскугель посмотрел на свои ручные часы, подумал и сказал:</p>
    <p>— Я не знаю.</p>
    <p>Тогда Перец нагнулся к его уху и прошептал:</p>
    <p>— Я никому не скажу. Ни-ко-му.</p>
    <p>Моншер Брандскугель колебался. Он нерешительно потрогал пальцами пластиковый жетон со своим именем, украдкой огляделся, нервно зевнул, снова огляделся и, надвинув плотнее маску, ответил шепотом:</p>
    <p>— Я не знаю.</p>
    <p>Затем он встал и поспешно удалился в другой угол приемной. Секретарша сказала:</p>
    <p>— Перец, ваша очередь.</p>
    <p>— Как моя? — удивился Перец. — Я же четвертый.</p>
    <p>— Внештатный сотрудник Перец, — повысив голос, сказала секретарша. — Ваша очередь.</p>
    <p>— Рассуждает... — проворчал кто-то.</p>
    <p>— Вот таких нам надо гнать... — громко сказали слева. — Раскаленной метлой!</p>
    <p>Перец поднялся. Ноги у него были как ватные. Он бессмысленно пошаркал себя ладонями по бокам. Секретарша пристально глядела на него.</p>
    <p>— Чует кошка, — сказали в приемной.</p>
    <p>— Сколько веревочке ни виться...</p>
    <p>— И вот такого мы терпели!</p>
    <p>— Извините, но это вы терпели. Я его в первый раз вижу.</p>
    <p>— А я, между прочим, тоже не в двадцатый.</p>
    <p>— Ти-ше! — сказала секретарша, возвысив голос. — Соблюдайте тишину! И не сорите на пол — вот вы, там... Да, да, я вам говорю. Итак, сотрудник Перец, вы будете проходить? Или вызвать охрану?</p>
    <p>— Да, — сказал Перец. — Да, я иду.</p>
    <p>Последним, кого он видел в приемной, был моншер Брандскугель, загородившийся в углу креслом, оскаленный, присевший, с рукой в заднем кармане брюк. А потом он увидел директора.</p>
    <p>Директор оказался стройным ладным человеком лет тридцати пяти, в превосходно сидящем дорогом костюме. Он стоял у распахнутого окна и сыпал хлебные крошки голубям, толпившимся на подоконнике. Кабинет был абсолютно пуст, не было ни одного стула, не было даже стола, и только на стене против окна висела уменьшенная копия «Подвига лесопроходца Селивана».</p>
    <p>— Внештатный сотрудник Управления Перец? — чистым звонким голосом произнес директор, поворачивая к Перецу свежее лицо спортсмена.</p>
    <p>— Д-да... Я... — промямлил Перец.</p>
    <p id="ref052">— Очень, очень приятно. Наконец-то мы с вами познакомимся. Здравствуйте. Моя фамилия <a l:href="#com052">Ахти</a>. Много о вас наслышан. Будем знакомы.</p>
    <p>Перец, наклонившись от робости, пожал протянутую руку. Рука была сухая и крепкая.</p>
    <p>— А я вот, видите, голубей кормлю. Любопытная птица. Огромные в ней чувствуются потенции. А как вы, мосье Перец, относитесь к голубям?</p>
    <p>Перец замялся, потому что терпеть не мог голубей. Но лицо директора излучало такое радушие, такой живой интерес, такое нетерпеливое ожидание ответа, что Перец совладал с собою и соврал:</p>
    <p>— Очень люблю, мосье Ахти.</p>
    <p>— Вы их любите в жареном виде? Или в тушеном? Я, например, люблю в пироге. Пирог с голубями и стакан хорошего полусухого вина — что может быть лучше? Как вы думаете?</p>
    <p>И снова на лице мосье Ахти появилось выражение живейшего интереса и нетерпеливого ожидания.</p>
    <p>— Изумительно, — сказал Перец. Он решил махнуть на все рукой и со всем соглашаться.</p>
    <p id="ref053">— А «Голубка» Пикассо! — сказал мосье Ахти. — Я сразу же вспоминаю: «<a l:href="#com053">Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать</a>, мгновения бегут неудержимо...» Как точно выражена эта идея нашей неспособности уловить и материализовать прекрасное!</p>
    <p>— Превосходные стихи, — тупо сказал Перец.</p>
    <p>— Когда я впервые увидел «Голубку», я, как и многие, вероятно, подумал, что рисунок неверен или, во всяком случае, неестественен. Но потом по роду службы мне пришлось приглядеться к голубям, и я вдруг осознал, что Пикассо, этот чудодей, схватил то мгновение, когда голубь складывает крылья перед приземлением! Его лапки уже касаются земли, но сам он еще в воздухе, еще в полете. Мгновение превращения движения в неподвижность, полета в покой.</p>
    <p>— У Пикассо есть странные картины, которых я не понимаю, — сказал Перец, проявляя независимость суждений.</p>
    <p>— О, вы просто недостаточно долго смотрели на них. Чтобы понимать настоящую живопись, недостаточно два или три раза в год пройти по музею. На картины нужно смотреть часами. Как можно чаще. И только на оригиналы. Никаких репродукций. Никаких копий... Вот взгляните на эту картину. По вашему лицу я вижу, что вы о ней думаете. И вы правы: это дурная копия. Но вот если бы вам довелось ознакомиться с оригиналом, вы бы поняли идею художника.</p>
    <p>— В чем же она заключается?</p>
    <p id="ref054">— Я попытаюсь вам объяснить, — с готовностью предложил директор. — Что вы видите на этой картине? Формально — получеловека-полудерево. Картина статична. Не виден, не улавливается переход от одной сущности к другой. В картине отсутствует главное — направление времени. А вот если бы вы имели возможность изучить оригинал, вы бы поняли, что художнику удалось вложить в изображение глубочайший символический смысл, что он запечатлел не человеко-дерево и даже не превращение человека в дерево, а именно и только превращение дерева в человека. Художник воспользовался идеей старой легенды для того, чтобы изобразить возникновение новой личности. Новое из старого. Живое из мертвого. Разумное из косной материи. Копия абсолютно статична, и все, изображенное на ней, существует вне потока времени. Оригинал же содержит время-движение! Вектор! <a l:href="#com054">Стрелу времени, как сказал бы Эддингтон...</a></p>
    <p>— А где же оригинал? — спросил Перец вежливо.</p>
    <p>Директор улыбнулся.</p>
    <p>— Оригинал, разумеется, уничтожен как предмет искусства, не допускающий двоякого толкования. Первая и вторая копии тоже из некоторой предосторожности уничтожены.</p>
    <p>Мосье Ахти вернулся к окну и локтем спихнул голубей с подоконника.</p>
    <p>— Так. О голубях мы поговорили, — произнес он новым, каким-то казенным голосом. — Ваше имя?</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>— Имя. Ваше имя.</p>
    <p>— Пе... Перец.</p>
    <p>— Год рождения?</p>
    <p>— Тридцатый...</p>
    <p>— Точнее!</p>
    <p>— Тысяча девятьсот тридцатый. Пятое марта.</p>
    <p>— Что вы здесь делаете?</p>
    <p>— Внештатный сотрудник. Прикомандирован к группе Научной охраны.</p>
    <p>— Я вас спрашиваю: что вы здесь делаете? — сказал директор, обращая к Перецу слепые глаза.</p>
    <p>— Я... Не знаю. Я хочу уехать отсюда.</p>
    <p>— Ваше мнение о лесе. Кратко.</p>
    <p>— Лес — это... Я всегда... Я его... боюсь. И люблю.</p>
    <p>— Ваше мнение об Управлении?</p>
    <p>— Тут много хороших людей, но...</p>
    <p>— Достаточно.</p>
    <p>Директор подошел к Перецу, обнял его за плечи и, заглядывая в глаза, сказал:</p>
    <p>— Слушай, друг! Брось! Возьмем на троих? Секретаршу позовем, видел бабу? Это же не баба, это же тридцать четыре удовольствия! «Откроем, ребята, заветную кварту!..» — пропел он спертым голосом. — А? Откроем? Брось, не люблю. Понял? Ты как насчет этого?</p>
    <p>От него вдруг запахло спиртом и чесночной колбасой, глаза съехались к переносице.</p>
    <p>— Инженера позовем, Брандскугеля, моншера моего, — продолжал он, прижимая Переца к груди. — Он такие истории излагает — никакой закуски не надо... Пошли?</p>
    <p>— Собственно, можно, — сказал Перец. — Но я ведь...</p>
    <p>— Ну чего там — ты?</p>
    <p>— Я, мосье Ахти...</p>
    <p>— Брось! Какой я тебе мосье? Камрад — понял? Генацвале!</p>
    <p>— Я, камрад Ахти, пришел попросить вас...</p>
    <p>— Пр-р-роси! Ничего не пожалею! Деньги надо — на деньги! Не нравится тебе кто — скажи, рассмотрим! Ну?</p>
    <p>— Н-нет, я просто хочу уехать. Я никак не могу уехать, я попал сюда случайно, камрад Ахти, и мне здесь больше нечего делать. Разрешите мне уехать. Мне никто не хочет помочь, и я прошу вас как директора...</p>
    <p>Ахти отпустил Переца, поправил галстук и сухо улыбнулся.</p>
    <p>— Вы ошибаетесь, Перец, — сказал он. — Я не директор. Я референт директора по кадрам. Извините, я несколько задержал вас. Прошу в эту дверь. Директор вас примет.</p>
    <p>Он распахнул перед Перецом низенькую дверцу в глубине своего голого кабинета и сделал приглашающий жест рукой. Перец кашлянул, сдержанно кивнул ему и, нагнувшись, пролез в следующее помещение. При этом ему показалось, что его слегка ударили по задней части. Впрочем, вероятно, только показалось или, может быть, мосье Ахти несколько поторопился захлопнуть дверь.</p>
    <p id="ref055">Комната, в которую он попал, была точной копией приемной, и даже секретарша была точной копией первой секретарши, но читала она книгу под названием «Сублимация гениальности». В креслах совершенно так же сидели бледные посетители с журналами и газетами. Был тут и профессор Какаду, тяжко страдающий от нервной почесушки, и Беатриса Вах с коричневой папкой на коленях. Правда, все прочие посетители были незнакомы, а под копией картины «Подвиг лесопроходца Селивана» <a l:href="#com055">равномерно вспыхивала и гасла строгая надпись: «ТИХО!»</a>. Поэтому здесь никто не разговаривал. Перец осторожно опустился на краешек кресла. Беатриса улыбнулась ему несколько настороженно, но в общем приветливо.</p>
    <p>Через минуту нервного молчания звякнул колокольчик, и секретарша, отложив книгу, сказала:</p>
    <p>— Преподобный Лука, вас просят.</p>
    <p>На преподобного Луку было страшно смотреть, и Перец отвернулся. Ничего, подумал он, закрывая глаза. Выдержу. Он вспомнил, как дождливым осенним вечером в квартиру принесли Эсфирь, которую зарезал в подъезде дома пьяный хулиган... и соседей, повисших на нем, и стеклянные крошки во рту — он разгрыз стакан, когда ему принесли воды... Да, подумал он, самое тяжелое позади...</p>
    <p>Его внимание привлекли быстрые скребущие звуки. Он открыл глаза и огляделся. Через кресло от него профессор Какаду яростно чесался обеими руками под мышками. Как обезьяна.</p>
    <p>— Как вы думаете, нужно отделять мальчиков от девочек? — дрожащим шепотом спросила Беатриса.</p>
    <p>— Я не знаю, — желчно сказал Перец.</p>
    <p>— Комплексное воспитание имеет, конечно, свои преимущества, — продолжала бормотать Беатриса, — но это же особый случай... Господи! — сказала она вдруг плаксиво. — Неужели он меня прогонит? Куда я тогда пойду? Меня уже отовсюду прогоняли, у меня не осталось ни одной пары приличных туфель. Все чулки поехали, пудра какая-то комками...</p>
    <p>Секретарша отложила книгу и строго сказала:</p>
    <p>— Не отвлекайтесь.</p>
    <p>Беатриса испуганно замерла. Тут низенькая дверь распахнулась, и в приемную просунулся наголо обритый человек.</p>
    <p>— Перец здесь есть такой? — зычно осведомился он.</p>
    <p>— Есть, — сказал Перец, вскакивая.</p>
    <p>— На выход с вещами! Машина отходит через десять минут, живо!</p>
    <p>— Куда машина? Почему?</p>
    <p>— Вы Перец?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Вы уехать хотели или нет?</p>
    <p>— Я хотел, но...</p>
    <p>— Ну, как хотите, — сердито рявкнул бритый. — Мое дело сказать.</p>
    <p>Он скрылся, и дверца захлопнулась. Перец кинулся следом.</p>
    <p>— Назад! — закричала секретарша, и несколько рук схватили его за одежду. Перец отчаянно рванулся, пиджак его затрещал.</p>
    <p>— Там же машина! — простонал он.</p>
    <p>— Вы с ума сошли! — сказала раздраженная секретарша. — Куда вы ломитесь? Вот же дверь, написано «ВЫХОД», а вы куда?</p>
    <p>Твердые руки направили Переца к надписи «ВЫХОД». За дверью оказался обширный многоугольный зал, в который выходило множество дверей, и Перец заметался, раскрывая их одну за другой.</p>
    <p>Яркое солнце, стерильно-белые стены, люди в белых халатах. Голая спина, замазанная йодом. Запах аптеки. Не то.</p>
    <p>Тьма, треск кинопроектора. На экране кого-то тянут за уши в разные стороны. Белые пятна недовольно повернутых лиц. Голос: «Дверь! Дверь закройте!» Опять не то...</p>
    <p>Перец, скользя по паркету, пересек зал.</p>
    <p>Запах кондитерской, небольшая очередь с сумками. За стеклянным барьером блестят бутылки с кефиром, цветут торты и пирожные.</p>
    <p>— Господа! — крикнул Перец. — Где здесь выход?</p>
    <p>— А вам откуда выход? — спросил дебелый продавец в поварском колпаке.</p>
    <p>— Отсюда...</p>
    <p>— А вот дверь, в которой вы стоите.</p>
    <p>— Не слушайте его, — сказал продавцу хилый старик из очереди. — Это здесь есть один такой остряк, только очередь задерживает... Работайте, не обращайте внимания.</p>
    <p>— Да я не острю, — сказал Перец. — У меня машина сейчас уйдет...</p>
    <p>— Да, это не тот, — сказал справедливый старик. — Тот всегда спрашивает, где уборная. Где у вас, вы говорите, машина, сударь?</p>
    <p>— На улице...</p>
    <p>— На какой улице? — спросил продавец. — Улиц много.</p>
    <p>— Мне все равно на какую, мне лишь бы выйти наружу!</p>
    <p>— Нет, — сказал проницательный старик. — Это все тот же. Он просто программу переменил. Не обращайте на него внимания...</p>
    <p>Перец в отчаянии огляделся, выскочил обратно в зал и ткнулся в соседнюю дверь. Дверь была заперта. Недовольный голос осведомился:</p>
    <p>— Кто там?</p>
    <p>— Мне нужно выйти! — крикнул Перец. — Где здесь выход?</p>
    <p>— Подождите, сейчас.</p>
    <p>За дверью раздавался какой-то шум, плеск воды, стук задвигаемых ящиков. Голос спросил:</p>
    <p>— Что вам нужно?</p>
    <p>— Выйти! Выйти мне нужно!</p>
    <p>— Сейчас.</p>
    <p>Скрипнул ключ, и дверь отворилась. В комнате было темно.</p>
    <p>— Проходите, — сказал голос.</p>
    <p>Пахло проявителем. Перец, выставив вперед руки, сделал несколько неуверенных шагов.</p>
    <p>— Ничего не вижу, — сказал он.</p>
    <p>— Сейчас привыкнете, — пообещал голос. — Ну, идите же, что вы встали?</p>
    <p>Переца взяли за рукав и повели.</p>
    <p>— Распишитесь вот здесь, — сказал голос.</p>
    <p>В пальцах Переца оказался карандаш. Теперь он видел в темноте смутно белеющий лист бумаги.</p>
    <p>— Расписались?</p>
    <p>— Нет. А в чем расписываться?</p>
    <p>— Да вы не бойтесь, это не смертный приговор. Распишитесь, что вы ничего не видели.</p>
    <p>Перец наугад расписался. Его снова цепко взяли за рукав, провели между какими-то портьерами, потом голос спросил:</p>
    <p>— Много вас здесь накопилось?</p>
    <p>— Четверо, — раздалось как бы из-за двери.</p>
    <p>— Очередь построена? Имейте в виду, сейчас я открою дверь и выпущу человека. Проходите по одному, не толкайтесь, и без шуток. Ясно?</p>
    <p>— Ясно. Не в первый раз.</p>
    <p>— Одежду никто не забыл?</p>
    <p>— Не забыли, не забыли. Выпускайте.</p>
    <p>Снова раздался скрип ключа. Перец чуть не ослеп от яркого света, и тут его вытолкнули. Еще не раскрывая глаз, он скатился по каким-то ступеням и только тогда понял, что находится во внутреннем дворе Управления. Недовольные голоса закричали:</p>
    <p>— Ну что же вы, Перец? Скорее! Сколько можно ждать?</p>
    <p>Посередине двора стоял грузовик, набитый сотрудниками группы Научной охраны. Из кабины выглядывал Ким и сердито махал рукой. Перец подбежал к машине, вскарабкался на борт, его рванули, подхватили и свалили на дно кузова. Грузовик сейчас же взревел, дернулся, кто-то наступил Перецу на руку, кто-то с размаху сел на него, все загорланили, засмеялись, и они поехали.</p>
    <p>— Перчик, вот твой чемодан, — сказал кто-то.</p>
    <p>— Перец, это правда, что вы уезжаете?</p>
    <p>— Пан Перец, сигарету не угодно?</p>
    <p>Перец закурил, уселся на чемодан и поднял воротник пиджака. Ему подали плащ, и он, благодарно улыбнувшись, завернулся в него. Грузовик мчался все быстрее, и хотя день был жаркий, встречный ветер казался весьма пронзительным. Перец курил, укрывая сигарету в кулаке, и озирался. Еду, думал он. Еду. В последний раз вижу тебя, стена. В последний раз вижу вас, коттеджи. Прощай, свалка, где-то здесь я оставил галоши. Прощай, лужа, прощайте, шахматы, прощай, кефир. Как славно, как легко! Никогда в жизни больше не буду пить кефира. Никогда в жизни больше не сяду за шахматы...</p>
    <p>Сотрудники, сбившись к кабине, держась друг за друга и прячась друг за друга от ветра, разговаривали на отвлеченные темы.</p>
    <p>— Это подсчитано, и я сам считал. Если так пойдет дальше, то через сто лет на каждый квадратный метр территории будет приходиться десять сотрудников, а общая масса будет такая, что утес обвалится. Транспортных средств для доставки продовольствия и воды понадобится столько, что придется создавать автоконвейер между Управлением и Материком, машины будут идти со скоростью сорок километров в час и с интервалом в один метр, а разгружаться будут на ходу... Нет, я совершенно уверен, что дирекция уже сейчас думает о регулировании притока новых сотрудников. Ну посудите сами: комендант гостиницы — так же нельзя, семеро и вот-вот восьмой. И все здоровы. Домарощинер считает, что с этим надо что-то делать. Нет, не обязательно стерилизация, как он предлагает...</p>
    <p>— Кто бы говорил, но не Домарощинер.</p>
    <p>— Поэтому я и говорю, что не обязательно стерилизация...</p>
    <p>— Говорят, что годовые отпуска будут увеличены до шести месяцев.</p>
    <p>Они миновали парк, и Перец вдруг понял, что грузовик едет не в ту сторону. Сейчас они выедут за ворота и поедут по серпантину, вниз, под утес.</p>
    <p>— Слушайте, куда мы едем? — спросил он встревоженно.</p>
    <p>— Как — куда? Жалование получать.</p>
    <p>— А разве не на Материк?</p>
    <p>— Зачем же на Материк? Кассир приехал на биостанцию.</p>
    <p>— Так вы едете на биостанцию? В лес?</p>
    <p>— Ну да. Мы же Научная охрана и деньги получаем на биостанции.</p>
    <p>— А как же я? — растерянно спросил Перец.</p>
    <p>— И ты получишь. Тебе премия полагается... Кстати, все оформлены?</p>
    <p>Сотрудники зашевелились, извлекая из карманов и внимательно осматривая разноформатные и разноцветные бумаги с печатями.</p>
    <p>— Перец, а вы заполнили анкету?</p>
    <p>— Какую анкету?</p>
    <p>— То есть позвольте, что значит — какую? Форму номер восемьдесят четыре.</p>
    <p>— Я ничего не заполнял, — сказал Перец.</p>
    <p>— Милостивые государи! Да что же это? У Переца бумаг нет!</p>
    <p>— Ну, это не важно. У него, вероятно, пропуск...</p>
    <p>— Нет у меня пропуска, — сказал Перец. — Ничего нет. Только чемодан и вот плащ... Я ведь не в лес собирался, я уехать хотел...</p>
    <p>— А медосмотр? А прививки?</p>
    <p>Перец помотал головой. Грузовик уже катил по серпантину, и Перец отрешенно смотрел на лес, на плоские пористые пласты его у самого горизонта, на его застывшее грозовое кипение, на липкую паутину тумана в тени утеса.</p>
    <p>— Такие вещи даром не проходят, — сказал кто-то.</p>
    <p>— Ну, в конце концов, на дороге никаких объектов нет...</p>
    <p>— А Домарощинер?</p>
    <p>— Ну что ж Домарощинер, раз объектов нет?</p>
    <p>— Этого, положим, ты не знаешь. И никто не знает. А вот в прошлом году Кандид вылетел без документов, отчаянный парень, и где теперь Кандид?</p>
    <p>— Во-первых, не в прошлом году, а гораздо раньше. А во-вторых, он просто погиб. На своем посту.</p>
    <p>— Да? А ты приказ видел?</p>
    <p>— Это верно, не было приказа.</p>
    <p>— То есть даже спорить не о чем. Как посадили его в бункер при пропускном пункте, так он там до сих пор и сидит. Анкеты заполняет...</p>
    <p>— Как же ты это, Перчик, анкеты не заполнил? Может быть, у тебя не все чисто?</p>
    <p>— Минуточку, господа! Это вопрос серьезный. Я предлагаю на всякий случай проверить сотрудника Переца, так сказать, в демократическом порядке. Кто у нас будет секретарем?</p>
    <p>— Домарощинера секретарем!</p>
    <p>— Очень хорошее предложение. Почетным секретарем мы избираем нашего многоуважаемого Домарощинера. По лицам вижу, что единогласно. А кто у нас будет товарищ секретаря?</p>
    <p>— Вандербильда товарищем секретаря!</p>
    <p>— Вандербильда?.. Ну что же... Есть предложение избрать товарищем секретаря Вандербильда. Еще предложения есть? Кто за? Против? Воздержался? Гм... Двое воздержались. Вы почему воздержались?</p>
    <p>— Я?</p>
    <p>— Да-да, именно вы.</p>
    <p>— Смысла не вижу. Зачем из человека душу вынимать? Ему и так плохо.</p>
    <p>— Понятно. А вы?</p>
    <p>— Не твое собачье дело.</p>
    <p>— Как угодно... Товарищ секретаря, запишите: двое воздержались. Начнем. Кто первый? Нет желающих? Тогда позвольте мне. Сотрудник Перец, ответьте на следующий вопрос. Какие расстояния вы преодолели в промежуток между двадцатью пятью и тридцатью годами: а — на ногах, бэ — наземным транспортом, цэ — воздушным транспортом? Не торопитесь, подумайте. Вот вам бумага и карандаш.</p>
    <p>Перец послушно взял бумагу и карандаш и принялся вспоминать. Грузовик трясло. Сначала все смотрели на него, а потом смотреть надоело, и кто-то забубнил:</p>
    <p>— Перенаселения я не боюсь. А вот видели вы, сколько техники стоит? На пустыре за мастерскими — видели? А что это за техника, знаете? Правильно, она в ящиках, заколочена. И времени нет ни у кого ее раскрыть и посмотреть. А знаете, что я там позапрошлым вечером видел? Остановился я закурить, и вдруг раздается какой-то треск. Оборачиваюсь и вижу: стенка одного ящика, огромного, с хороший дом, выдавливается и распахивается как ворота. И из ящика выползает механизм. Описывать я его вам не буду, сами понимаете почему. Но зрелище... Постоял он несколько секунд, выбросил из себя вверх длинную трубу с такой вертушкой на конце, как бы огляделся, и снова в ящик заполз и крышкой закрылся. Я себя плохо тогда чувствовал и просто не поверил своим глазам. А сегодня утром думаю: «Дай все-таки посмотрю». Пришел — и мороз у меня по коже. Ящик в полном порядке, ни одной щели, но стенка эта гвоздями <emphasis>изнутри</emphasis> приколочена! А наружу торчат острия блестящие, в палец длиной. И вот теперь я думаю: зачем она вылезала? И одна ли она такая? Может быть, они все каждую ночь вот этак... осматриваются. И пока там перенаселение, пока что, а они устроят нам когда-нибудь Варфоломеевскую ночь, и полетят наши косточки с обрыва. А может быть, и не косточки даже, а костяная крупа... Что? Нет уж, спасибо, дорогой, инженерникам сам сообщай, если хочешь. Ведь я эту машину <emphasis>видел</emphasis>, а откуда мне теперь знать, можно ее было видеть или нельзя? На ящиках грифа нет...</p>
    <p>— Итак, Перец, вы готовы?</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — Ничего не могу вспомнить. Это же давно было.</p>
    <p>— Странно. Вот я, например, отлично помню. Шесть тысяч семьсот один километр по железной дороге, семнадцать тысяч сто пятьдесят три километра по воздуху (из них три тысячи двести пятнадцать километров по личным надобностям) и пятнадцать тысяч семь километров — пешком. А ведь я старше вас. Странно, странно, Перец... Н-ну, хорошо. Попробуем следующий пункт. Какие игрушки вы более предпочитали в дошкольном возрасте?</p>
    <p>— Заводные танки, — сказал Перец и вытер со лба пот. — И броневики.</p>
    <p>— Ага! Помните! А ведь это был дошкольный возраст, времена, так сказать, гораздо более отдаленные. Хотя и менее ответственные, правда, Перец? Так. Значит, танки и броневики... Следующий пункт. В каком возрасте вы почувствовали влечение к женщине, в скобках — к мужчине? Выражение в скобках обращено, как правило, к женщинам. Можете отвечать.</p>
    <p>— Давно, — сказал Перец. — Это было очень давно.</p>
    <p>— Точнее.</p>
    <p>— А вы? — сказал Перец. — Скажите сначала вы, а потом я.</p>
    <p>Председательствующий пожал плечами.</p>
    <p>— Мне скрывать нечего. Впервые это случилось в возрасте девяти лет, когда меня мыли вместе с двоюродной сестрой... А теперь прошу вас.</p>
    <p>— Не могу, — сказал Перец. — Не желаю я отвечать на такие вопросы.</p>
    <p>— Дурак, — прошептали у него над ухом. — Соври что-нибудь с серьезным видом, и все. Что ты мучаешься? Кто там тебя будет проверять?</p>
    <p>— Ладно, — покорно сказал Перец. — В возрасте десяти лет. Когда меня купали вместе с собакой Муркой.</p>
    <p>— Прекрасно! — воскликнул председательствующий. — Можете ведь, если захотите! А теперь перечислите болезни ног, которыми вы страдали.</p>
    <p>— Ревматизм.</p>
    <p>— Еще?</p>
    <p>— Перемежающаяся хромота.</p>
    <p>— Очень хорошо. Еще?</p>
    <p>— Насморк, — сказал Перец.</p>
    <p>— Это не болезнь ног.</p>
    <p>— Не знаю. Это у вас, может быть, не болезнь ног. А у меня — именно ног. Промочил ноги, и насморк.</p>
    <p>— Н-ну, предположим. А еще?</p>
    <p>— Неужели мало?</p>
    <p>— Это как вам угодно. Но предупреждаю: чем больше, тем лучше.</p>
    <p>— Спонтанная гангрена, — сказал Перец. — С последующей ампутацией. Это была последняя болезнь моих ног.</p>
    <p>— Теперь, пожалуй, достаточно. Последний вопрос. Ваше мировоззрение, кратко.</p>
    <p>— Материалист, — сказал Перец.</p>
    <p>— Какой именно материалист?</p>
    <p>— Эмоциональный.</p>
    <p>— У меня вопросов больше нет. Как у вас, господа?</p>
    <p>Вопросов больше не было. Сотрудники частью дремали, частью беседовали, повернувшись к председательствующему спиной. Грузовик шел теперь медленно. Становилось жарко, тянуло влагой и запахом леса, неприятным и острым запахом, который в обычные дни не достигал Управления. Грузовик катился с выключенным мотором, и слышно было, как издалека, из очень далекого далека доносится слабое урчание грома.</p>
    <p>— Поражаюсь я, на вас глядя, — говорил товарищ секретаря, тоже повернувшись спиной к председательствующему. — Нездоровый пессимизм какой-то. Человек по своей натуре оптимист, это во-первых. А во-вторых — и в главных, — неужели вы полагаете, что директор меньше вас думает обо всех этих вещах? Смешно даже. В последнем своем выступлении, обращаясь ко мне, директор развернул величественные перспективы. У меня просто дух захватило от восторга, я не стыжусь сознаться. Я всегда был оптимистом, но эта картина... Если хотите знать, все будет снесено, все эти склады, коттеджи... Вырастут ослепительной красоты здания из прозрачных и полупрозрачных материалов, стадионы, бассейны, воздушные парки, хрустальные распивочные и закусочные! Лестницы в небо! Стройные гибкие женщины со смуглой упругой кожей! Библиотеки! Мышцы! Лаборатории! Пронизанные солнцем и светом! Свободное расписание! Автомобили, глайдеры, дирижабли... Диспуты, обучение во сне, стереокино... Сотрудники после служебных часов будут сидеть в библиотеках, размышлять, сочинять мелодии, играть на гитарах и других музыкальных инструментах, вырезать по дереву, читать друг другу стихи!..</p>
    <p>— А ты что будешь делать?</p>
    <p>— Я буду вырезать по дереву.</p>
    <p>— А еще что?</p>
    <p>— Еще я буду писать стихи. Меня научат писать стихи, у меня хороший почерк.</p>
    <p>— А я что буду делать?</p>
    <p>— Что захочешь! — великодушно сказал товарищ секретаря. — Вырезать по дереву, писать стихи... Что захочешь.</p>
    <p>— Не хочу я вырезать по дереву. Я математик.</p>
    <p>— И пожалуйста! И занимайся себе математикой на здоровье!</p>
    <p>— Математикой я и сейчас занимаюсь на здоровье.</p>
    <p>— Сейчас ты получаешь за это жалованье. Глупо. Будешь прыгать с вышки.</p>
    <p>— Зачем?</p>
    <p>— Ну как — зачем? Интересно ведь...</p>
    <p>— Не интересно.</p>
    <p>— Ты что же хочешь сказать? Что ты ничем, кроме математики, не интересуешься?</p>
    <p>— Да вообще-то ничем, пожалуй... День проработаешь, до того обалдеешь, что больше ничем уже не интересуешься.</p>
    <p>— Ты просто ограниченный человек. Ничего, тебя разовьют. Найдут у тебя какие-нибудь способности, будешь сочинять музыку, вырезать что-нибудь такое...</p>
    <p>— Сочинять музыку — не проблема. Вот где найти слушателей...</p>
    <p>— Ну, я тебя послушаю с удовольствием... Перец вот...</p>
    <p>— Это тебе только кажется. Не будешь ты меня слушать. И стихи ты сочинять не будешь. Повыпиливаешь по дереву, а потом к бабам пойдешь. Или напьешься. Я же тебя знаю. И всех я здесь знаю. Будете слоняться от хрустальной распивочной до алмазной закусочной. Особенно если будет свободное расписание. Я даже подумать боюсь, что же это будет, если дать вам здесь свободное расписание.</p>
    <p id="ref056">— <a l:href="#com056">Каждый человек в чем-нибудь да гений</a>, — возразил товарищ секретаря. — Надо только найти в нем это гениальное. Мы даже не подозреваем, а я, может быть, гений кулинарии, а ты, скажем, гений фармацевтики, а занимаемся мы не тем и раскрываем себя мало. Директор сказал, что в будущем этим будут заниматься специалисты, они будут отыскивать наши скрытые потенции...</p>
    <p>— Ну, знаешь, потенции — это дело темное. Я-то, вообще, с тобой не спорю, может быть, действительно в каждом сидит гений, да только что делать, если данная гениальность может найти себе применение либо только в далеком прошлом, либо в далеком будущем, а в настоящем — даже гениальностью не считается, проявил ты ее или нет. Хорошо, конечно, если ты окажешься гением кулинарии. А вот как выяснится, что ты гениальный извозчик, а Перец — гениальный обтесыватель каменных наконечников, а я — гениальный уловитель какого-нибудь икс-поля, о котором никто ничего не знает и узнают только через двести лет... Вот тогда-то, как сказал поэт, и повернется к нам черное лицо досуга...</p>
    <p>— Ребята, — сказал кто-то, — а пожрать-то мы с собой ничего не взяли. Пока приедем, пока деньги выдадут...</p>
    <p>— Стоян накормит.</p>
    <p>— Стоян тебя накормит, как же. У них там пайковая система.</p>
    <p>— Надо же, ведь давала жена бутерброды!</p>
    <p>— Ничего, потерпим, вон уже шлагбаум...</p>
    <p>Перец вытянул шею. Впереди желто-зеленой стеной стоял лес, и дорога уходила в него, как нитка уходит в пестрый ковер. Грузовик проехал мимо фанерного плаката: «ВНИМАНИЕ! СНИЗИТЬ СКОРОСТЬ! ПРИГОТОВИТЬ ДОКУМЕНТЫ!» Уже был виден полосатый опущенный шлагбаум, грибок возле него, а правее — колючая проволока, белые шишки изоляторов, решетчатые башни с прожекторами. Грузовик остановился. Все стали смотреть на охранника, который, перекрестив ноги, стоя дремал под грибком с карабином под мышкой. На губе у него висела потухшая сигарета, а площадка под грибком была усыпана окурками. Рядом со шлагбаумом торчал шест с прибитыми к нему предупреждающими надписями: «ВНИМАНИЕ! ЛЕС!», «ПРЕДЪЯВЛЯЙ ПРОПУСК В РАЗВЕРНУТОМ ВИДЕ!», «НЕ ЗАНЕСИ ЗАРАЗУ!». Шофер деликатно погудел. Охранник открыл глаза, мутно посмотрел перед собою, потом отделился от грибка и пошел вокруг автомобиля.</p>
    <p>— Много что-то вас, — сказал он сипло. — За деньгами?</p>
    <p>— Точно так, — заискивающе сказал бывший председательствующий.</p>
    <p>— Хорошее дело, доброе, — сказал охранник. Он обошел грузовик, стал на подножку и заглянул в кузов. — Ох, сколько же вас, — сказал он с упреком. — А руки? Руки как, чистые?</p>
    <p>— Чистые! — хором сказали сотрудники. Некоторые выставили ладони.</p>
    <p>— У всех чистые?</p>
    <p>— У всех!</p>
    <p>— Ладненько, — сказал охранник и по пояс засунулся в кабину. Из кабины донеслось: — Кто старший? Вы будете старший? Сколько везешь? Ага... Не врешь? Фамилия как? Ким? Ну, смотрите, Ким, я твою фамилию запишу... Здорово, Вольдемар! Все ездишь?.. А я вот все охраняю. Покажи удостоверение. Ну-ну, ты не лайся, давай показывай... В порядке удостоверение, а то бы я тебя... Что же это ты на удостоверении телефоны пишешь? Постой... Это какая же Шарлотка? А-а, помню. Дай-ка я тоже перепишу... Ну, спасибо. Езжайте. Можно ехать.</p>
    <p>Он соскочил с подножки, подымая сапогами пыль, подошел к шлагбауму и навалился на противовес. Шлагбаум медленно поднялся, развешанные на нем кальсоны съехали в пыль. Грузовик тронулся.</p>
    <p>В кузове загомонили, но Перец ничего не слышал. Он въезжал в лес. Лес приближался, надвигался, громоздился все выше и выше, как океанская волна, и вдруг поглотил его. Не стало больше солнца и неба, пространства и времени, лес занял их место. Было только мелькание сумрачных красок, влажный густой воздух, диковинные запахи, как чад, и терпкий привкус во рту. Только слуха не касался лес: звуки леса заглушались ревом двигателя и болтовней сотрудников. Вот и лес, повторял Перец, вот я и в лесу, бессмысленно повторял он. Не сверху, а внутри, не наблюдатель, а участник. Вот я и в лесу. Что-то прохладное и влажное коснулось его лица, пощекотало, отделилось и медленно опустилось к нему на колени. Он посмотрел: тонкое длинное волокно какого-то растения, а может быть, животное, а может быть, просто прикосновение леса, дружеское приветствие или подозрительное ощупывание; он не стал трогать этого волокна.</p>
    <p>А грузовик мчался по дороге славного наступления, желтое, зеленое, коричневое покорно уносилось назад, а вдоль обочин тянулись неубранные и забытые колонны ветеранов наступавшей армии, вздыбленные черные бульдозеры с яростно задранными ржавыми щитами, зарывшиеся по кабину в землю тракторы, за которыми змеились распластанные гусеницы, грузовики без колес и без стекол — все мертвое, заброшенное навсегда, но по-прежнему бесстрашно глядящее вперед, в глубину леса развороченными радиаторами и разбитыми фарами. А вокруг шевелился лес, трепетал и корчился, менял окраску, переливаясь и вспыхивая, обманывая зрение, наплывая и отступая, издевался, пугал и глумился лес, и он весь был необычен, и его нельзя было описать, и от него мутило.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава шестая. Перец</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Перец, отворив дверцу вездехода, смотрел в заросли. Он не знал, что он должен увидеть. Что-то похожее на тошнотворный кисель. Что-то необычайное, что нельзя описать. Но самым необычайным, самым невообразимым, самым невозможным в этих зарослях были люди, и поэтому Перец видел только их. Они шли к вездеходу, тонкие и ловкие, уверенные и изящные, они шли легко, не оступаясь, мгновенно и точно выбирая место, куда ступить, и они делали вид, что не замечают леса, что в лесу они как дома, что лес уже принадлежит им, они даже, наверное, не делали вид, они действительно думали так, а лес висел над ними, беззвучно смеясь и указывая мириадами глумливых пальцев, ловко притворяясь и знакомым, и покорным, и простым — совсем своим. Пока. До поры до времени...</p>
    <p>— Ох, и хороша же эта баба — Рита, — сказал бывший шофер Тузик Перецу. Он стоял рядом с вездеходом, широко раздвинув кривоватые ноги, придерживая ляжками хрюкающий и дрожащий мотоцикл. — Обязательно я бы добрался до нее, да только вот этот Квентин... Внимательный мужчина.</p>
    <p>Квентин и Рита подошли совсем близко, и Стоян вылез им навстречу из-за руля.</p>
    <p>— Ну, как она у вас тут? — спросил Стоян.</p>
    <p>— Дышит, — сказал Квентин, внимательно разглядывая Переца. — Что, деньги привезли?</p>
    <p>— Это Перец, — сказал Стоян. — Я вам рассказывал.</p>
    <p>Рита и Квентин улыбнулись Перецу. Не было времени рассматривать их, и Перец только мельком подумал, что никогда раньше не видел такой странной женщины, как Рита, и такого глубоко несчастного мужчины, как Квентин.</p>
    <p>— Здравствуйте, Перец, — сказал Квентин, продолжая жалко улыбаться. — Приехали посмотреть? Никогда раньше не видели?</p>
    <p>— Я и сейчас не вижу, — сказал Перец. Несомненно, эта несчастность и эта странность были неуловимо, но очень жестко связаны между собой.</p>
    <p>Рита, повернувшись к ним спиной, закурила.</p>
    <p>— Да вы не туда смотрите, — сказал Квентин. — Прямо смотрите, прямо! Неужели не видите?</p>
    <p>И тогда Перец увидел и сразу забыл о людях. Это появилось, как скрытое изображение на фотобумаге, как фигурка на детской загадочной картинке «Куда спрятался зайчик?» — и, однажды разглядев это, больше невозможно было потерять из виду. Оно было совсем рядом, оно начиналось в десятке шагов от колес вездехода и от тропинки. Перец судорожно глотнул.</p>
    <p>Живой столб поднимался к кронам деревьев, сноп тончайших прозрачных нитей, липких, блестящих, извивающихся и напряженных, сноп, пронизывающий плотную листву и уходящий еще выше, в облака. И он зарождался в клоаке, в жирной клокочущей клоаке, заполненной протоплазмой — живой, активной, пухнущей пузырями примитивной плотью, хлопотливо организующей и тут же разлагающей себя, изливающей продукты разложения на плоские берега, плюющейся клейкой пеной... И сразу же, словно включились невидимые звукофильтры, из хрюканья мотоцикла выделился голос клоаки: клокотание, плеск, всхлипывания, бульканье, протяжные болотные стоны; и надвинулась тяжелая стена запахов: сырого сочащегося мяса, сукровицы, свежей желчи, сыворотки, горячего клейстера — и только тогда Перец заметил, что у Риты и Квентина на груди висят кислородные маски, и увидел, как Стоян, брезгливо кривясь, поднимает к лицу намордник респиратора, но сам он не стал надевать респиратор, он словно надеялся, что хотя бы запахи расскажут ему то, чего не рассказали ни глаза, ни уши...</p>
    <p>— Воняет тут у вас, — говорил Тузик с отвращением. — Как в покойницкой...</p>
    <p>А Квентин говорил Стояну:</p>
    <p>— Ты бы попросил Кима, пусть похлопочет насчет пайков. У нас все-таки вредный цех. Нам полагается молоко, шоколад...</p>
    <p>А Рита задумчиво курила, выпуская дым из тонких подвижных ноздрей.</p>
    <p>Вокруг клоаки, заботливо склоняясь над нею, трепетали деревья, их ветви были повернуты в одну сторону и никли к бурлящей массе, и по ветвям струились и падали в клоаку толстые мохнатые лианы, и клоака принимала их в себя, и протоплазма обгладывала их и превращала в себя, как она могла растворить и сделать своею плотью все, что окружало ее...</p>
    <p>— Перчик, — сказал Стоян. — Не выпучивайся так, глаза выскочат.</p>
    <p>Перец улыбнулся, но он знал, что улыбка у него получилась фальшивая.</p>
    <p>— А зачем ты мотоцикл взял? — спросил Квентин.</p>
    <p>— На случай, если застрянем. Они ползут по тропинке, я одним колесом встану на тропинку, а другим — по траве, а мотоцикл будет идти сзади. Если завязнем, Тузик смотается на мотоцикле и вызовет тягач.</p>
    <p>— Обязательно завязнете, — сказал Квентин.</p>
    <p>— Конечно, завязнем, — сказал Тузик. — Глупая это у вас затея, я вам сразу сказал.</p>
    <p>— Ты помалкивай, — сказал ему Стоян. — Твое дело маленькое... Скоро выход? — спросил он у Квентина.</p>
    <p>Квентин посмотрел на часы.</p>
    <p>— Так... — сказал он. — Она щенится сейчас каждые восемьдесят семь минут. Значит, осталось... осталось... Да ничего не осталось, вон она, уже начала.</p>
    <p>Клоака щенилась. На ее плоские берега нетерпеливыми судорожными толчками один за другим стали извергаться обрубки белесого, зыбко вздрагивающего теста, они беспомощно и слепо катились по земле, потом замирали, сплющивались, вытягивали осторожные ложноножки и вдруг начинали двигаться осмысленно — еще суетливо, еще тычась, но уже в одном направлении, все в одном определенном направлении, разбредаясь и сталкиваясь, но все в одном направлении, по одному радиусу от матки, в заросли, прочь, одной текучей белесой колонной, как исполинские мешковатые слизнеподобные муравьи...</p>
    <p>— Тут же кругом трясина, — говорил Тузик. — Так врюхаемся, что никакой тягач не вытащит — все тросы лопнут.</p>
    <p>— А может, с нами поедешь? — сказал Стоян Квентину.</p>
    <p>— Рита устала.</p>
    <p>— Ну, Рита пусть домой идет, а мы съездим...</p>
    <p>Квентин колебался.</p>
    <p>— Ты как, Риточка? — спросил он.</p>
    <p>— Да, я пойду домой, — сказала Рита.</p>
    <p>— Вот и хорошо, — сказал Квентин. — А мы съездим посмотрим, ладно? Скоро, наверное, вернемся. Ведь мы ненадолго, Стоян?</p>
    <p>Рита бросила окурок и, не прощаясь, пошла по тропинке к биостанции. Квентин потоптался в нерешительности и потом сказал Перецу тихонько:</p>
    <p>— Разрешите мне... Пробраться...</p>
    <p>Он пролез на заднее сиденье, и в этот момент мотоцикл ужасно взревел, вырвался из-под Тузика и, высоко подпрыгивая, бросился прямо в клоаку. «Стой! — закричал Тузик, приседая. — Куда?» Все замерли. Мотоцикл налетел на кочку, дико заверещал, встал на дыбы и упал в клоаку. Все подались вперед. Перецу показалось, что протоплазма прогнулась под мотоциклом, словно смягчая удар, легко и беззвучно пропустила его в себя и сомкнулась над ним. Мотоцикл заглох.</p>
    <p>— Сволочь неуклюжая, — сказал Стоян Тузику. — Что же ты сделал?</p>
    <p>Клоака стала пастью, сосущей, пробующей, наслаждающейся. Она катала в себе мотоцикл, как человек катает языком от щеки к щеке большой леденец. Мотоцикл кружило в пенящейся массе, он исчезал, появлялся вновь, беспомощно ворочая рогами руля, и с каждым появлением его становилось все меньше, металлическая обшивка истончалась, делалась прозрачной, как тонкая бумага, и уже смутно мелькали сквозь нее внутренности двигателя, а потом обшивка расползлась, шины исчезли, мотоцикл нырнул в последний раз и больше не появлялся.</p>
    <p>— Сглодала, — сказал Тузик с идиотским восторгом.</p>
    <p>— Сволочь неуклюжая, — повторил Стоян. — Ты у меня за это заплатишь. Ты у меня всю жизнь за это платить будешь.</p>
    <p>— Ну и ладно, — сказал Тузик. — Ну и заплачу. А что я сделал-то? Ну, газ повернул не в ту сторону, — сказал он Перецу. — Вот он и вырвался. Понимаете, пан Перец, я хотел газ сделать поменьше, чтобы не так тарахтело, ну и не в ту сторону повернул. Не я первый, не я последний. Да и мотоцикл старый был... Так я пойду, — сказал он Стояну. — Что мне теперь здесь делать? Я домой пойду.</p>
    <p>— Ты куда это смотришь? — сказал вдруг Квентин с таким выражением, что Перец невольно отстранился.</p>
    <p>— А чего? — сказал Тузик. — Куда хочу, туда и смотрю.</p>
    <p>Он смотрел назад, на тропинку, туда, где под плотным изжелта-зеленым навесом ветвей мелькала, удаляясь, оранжевая накидка Риты.</p>
    <p>— А ну-ка, пустите меня, — сказал Квентин Перецу. — Я с ним сейчас поговорю.</p>
    <p>— Ты куда, ты куда? — забормотал Стоян. — Квентин, ты опомнись...</p>
    <p>— Нет, чего там — опомнись, я же давно вижу, чего он добивается!</p>
    <p>— Слушай, не будь ребенком... Ну, прекрати! Ну, опомнись!..</p>
    <p>— Пусти, говорят тебе, пусти руку!..</p>
    <p>Они шумно возились рядом с Перецом, толкая его с двух сторон. Стоян крепко держал Квентина за рукав и за полу куртки, а Квентин, ставший вдруг красным и потным, не сводя глаз с Тузика, одной рукой отпихивал Стояна, а другой рукой изо всей силы сгибал Переца пополам, стараясь через него перешагнуть. Он двигался рывками и с каждым рывком все больше вылезал из куртки. Перец улучил момент и вывалился из вездехода. Тузик все смотрел вслед Рите, рот у него был полуоткрыт, глаза масляные, ласковые.</p>
    <p>— И чего она в брюках ходит, — сказал он Перецу. — Манера теперь у них появилась — в брюках ходить...</p>
    <p>— Не защищай его! — заорал в машине Квентин. — Никакой он не половой неврастеник, а просто мерзавец! Пусти, а то я и тебе дам!</p>
    <p>— Вот раньше были такие юбки, — сказал Тузик мечтательно. — Кусок материи обернет вокруг себя и застегнет булавкой. А я, значит, возьму и расстегну...</p>
    <p>Если бы это было в парке... Если бы это было в гостинице, или в библиотеке, или в актовом зале... Это и бывало — и в парке, и в библиотеке, и даже в актовом зале во время доклада Кима «Что необходимо знать каждому работнику Управления о методах математической статистики». А теперь лес видел все это и слышал все это: похотливое сальце, облившее Тузиковы глаза, багровую физиономию Квентина, мотающуюся в дверях вездехода, какую-то тупую, бычью, и мучительное бормотание Стояна — что-то о работе, об ответственности, о глупости, — и треск отлетающих пуговиц о ветровое стекло... И неизвестно, что думал обо всем этом, ужасался ли, насмехался ли или брезгливо морщился.</p>
    <p>— ...! — сказал Тузик с наслаждением.</p>
    <p>И Перец ударил его. Ударил, кажется, по скуле, с хрустом, и вывихнул себе палец. Все сейчас же замолчали. Тузик взялся за скулу и с большим удивлением посмотрел на Переца.</p>
    <p>— Нельзя так, — сказал Перец твердо. — Нельзя это здесь. Нельзя.</p>
    <p>— Так я и не возражаю, — сказал Тузик, пожимая плечами. — Я ведь только к тому, что мне здесь делать больше нечего, мотоцикла-то нет, сами видите... Что ж мне теперь здесь делать?</p>
    <p>Квентин громко осведомился:</p>
    <p>— По морде?</p>
    <p>— Ну да, — с досадой сказал Тузик. — По скуле попал, по самой косточке... Хорошо, что не в глаз.</p>
    <p>— Нет, в самом деле, по морде?</p>
    <p>— Да, — сказал Перец твердо. — Потому что здесь так нельзя.</p>
    <p>— Тогда поехали, — сказал Квентин, откидываясь на сиденье.</p>
    <p>— Туз, — сказал Стоян, — полезай в машину. Если завязнем, будешь помогать выталкивать.</p>
    <p>— У меня брюки новые, — возразил Тузик. — Давайте я лучше за баранку сяду.</p>
    <p>Ему не ответили, и он полез на заднее сиденье и сел рядом с подвинувшимся Квентином. Перец сел рядом со Стояном, и они поехали.</p>
    <p>Щенки ушли уже довольно далеко, но Стоян, двигаясь с большой аккуратностью правыми колесами по тропинке, а левыми — по пышному мху, догнал их и медленно пополз следом, осторожно регулируя скорость сцеплением. «Сцепление сожжете», — сказал Тузик, а потом обратился к Квентину и принялся ему объяснять, что он вообще-то ничего плохого в виду не имел, что мотоцикла у него все равно уже не было, а мужчина — это мужчина, и если у него все нормально, то он мужчиной и останется, лес там вокруг или еще что-нибудь, это безразлично... «Тебе по морде уже дали?» — спрашивал Квентин. «Нет, ты мне скажи, только не соври, дали тебе уже по морде или нет?» — спрашивал он время от времени, прерывая Тузика. «Нет, — отвечал Тузик, — нет, ты подожди, ты меня выслушай сначала...»</p>
    <p>Перец гладил свой опухающий палец и смотрел на щенков. На детей леса. А может быть, на слуг леса. А может быть, на экскременты леса... Они медленно и неутомимо двигались колонной один за другим, словно текли по земле, переливаясь через стволы сгнивших деревьев, через рытвины, по лужам стоячей воды, в высокой траве, сквозь колючие кустарники. Тропинка исчезала, ныряла в пахучую грязь, скрывалась под наслоениями твердых серых грибов, с хрустом ломающихся под колесами, и снова появлялась, и щенки держались ее и оставались белыми, чистыми, гладкими, ни одна соринка не прилипала к ним, ни одна колючка не ранила их, и их не пачкала черная липкая грязь. Они лились с тупой бездумной уверенностью, как будто по давно знакомой, привычной дороге. Их было сорок три.</p>
    <p>...Я рвался сюда, и вот я попал сюда, и я наконец вижу лес изнутри, и я ничего не вижу. Я мог бы придумать все это, оставаясь в гостинице, в своем голом номере с тремя необитаемыми койками, поздним вечером, когда не спится, когда все тихо и вдруг в полночь начинает бухать баба, забивающая сваи на строительной площадке. Наверное, все, что есть здесь, в лесу, я мог бы придумать: и русалок, и бродячие деревья, и этих щенков, как они вдруг превращаются в лесопроходца Селивана, — все самое нелепое, самое святое. И все, что есть в Управлении, я могу придумать и представить себе, я мог бы оставаться у себя дома и придумать все это, лежа на диване рядом с радиоприемником, слушая симфоджазы и голоса, говорящие на незнакомых языках. Но это ничего не значит. Увидеть и не понять — это все равно что придумать. Я живу, вижу и не понимаю, я живу в мире, который кто-то придумал, не затруднившись объяснить его мне, а может быть, и себе... Тоска по пониманию, вдруг подумал Перец. Вот чем я болен — тоской по пониманию.</p>
    <p>Он высунулся в окно и приложил ноющий палец к холодному борту. Щенки не обращали на вездеход никакого внимания. Наверное, они даже не подозревали, что он существует. От них резко и неприятно пахло, оболочка их теперь казалась прозрачной, под нею волнами двигались словно бы тени.</p>
    <p>«Давайте поймаем одного, — предложил Квентин. — Это ведь совсем просто, закутаем в мою куртку и отвезем в лабораторию». — «Не стоит», — сказал Стоян. «А почему? — сказал Квентин. — Все равно когда-нибудь придется ловить». — «Страшно как-то, — сказал Стоян. — Во-первых, не дай бог, он сдохнет, придется писать докладную Домарощинеру...» — «Мы их варили, — сообщил вдруг Тузик. — Мне не понравилось, а ребята говорили, что ничего. На кролика похоже, а я кролика в рот не беру; по мне, что кошка, что кролик — один черт. Брезгую...» — «Я заметил одну вещь, — сказал Квентин. — Число щенков — всегда простое число: тринадцать, сорок три, сорок семь...» — «Ерунда, — возразил Стоян. — Я встречал в лесу группы по шесть, по двенадцать...» — «Так это в лесу, — сказал Квентин, — они же потом расходятся в разные стороны группами. А щенится клоака всегда простым числом, можешь проверить по журналу, у меня все выводки записаны...» — «А еще однажды, — сказал Тузик, — мы с ребятами местную девчонку поймали, вот смеху-то было!..» — «Ну что ж, пиши статью», — сказал Стоян. «Уже написал, — сказал Квентин. — Это у меня будет пятнадцатая...» — «А у меня семнадцать, — сказал Стоян, — и одна в печати. А кого ты в соавторы взял?» — «Еще не знаю, — сказал Квентин. — Ким рекомендует менеджера, говорит, что сейчас транспорт — это главное, а Рита советует коменданта...» — «Только не коменданта», — сказал Стоян. «Почему?» — спросил Квентин. «Не бери коменданта, — повторил Стоян. — Я тебе говорить ничего не буду, но имей в виду». — «Комендант кефир тормозной жидкостью разбавлял, — сказал Тузик. — Это еще когда он был заведующим парикмахерской. Так мы с ребятами ему в квартиру пригоршню клопов подбросили». — «Говорят, готовится приказ, — сказал Стоян. — У кого меньше пятнадцати статей, все пройдут спецобработку...» — «Да ну? — сказал Квентин. — Дрянь дело, знаю я эти спецобработки, от них волосы перестают расти и изо рта целый год пахнет...»</p>
    <p>Домой, подумал Перец. Надо скорее ехать домой. Теперь мне уже здесь совсем нечего делать. Потом он увидел, как строй щенков нарушился. Перец сосчитал: тридцать два щенка пошли прямо, а одиннадцать, построившись в такую же колонну, свернули налево и вниз, где между деревьями вдруг открылось озеро — неподвижная темная вода, совсем недалеко от вездехода. Перец увидел низкое туманное небо и смутные очертания скалы Управления на горизонте. Одиннадцать щенков уверенно направлялись к воде. Стоян заглушил двигатель, все вылезли и смотрели, как щенки переливаются через кривую корягу на самом берегу и один за другим тяжело плюхаются в озеро. По темной воде пошли маслянистые круги.</p>
    <p>— Тонут, — сказал Квентин с удивлением. — Топятся.</p>
    <p>Стоян достал карту и расстелил ее на капоте.</p>
    <p>— Так и есть, — сказал он. — Не отмечено у нас это озеро. Деревня здесь отмечена, а не озеро... Вот написано: «Дерев. абориг. семнадцать дробь одиннадцать».</p>
    <p>— Так это всегда так, — сказал Тузик. — Кто же в этом лесу по карте ездит? Во-первых, карты все враные, а во-вторых, и не нужны они тут. Тут ведь сегодня, скажем, дорога, а завтра река, сегодня болото, а завтра колючую проволоку нацепят и вышку поставят. Или вдруг обнаружится склад.</p>
    <p>— Неохота мне что-то дальше ехать, — сказал Стоян, потягиваясь. — Может, хватит на сегодня?</p>
    <p>— Конечно, хватит, — сказал Квентин. — Перецу еще жалованье получить надо. Пошли в машину.</p>
    <p>— Бинокль бы, — сказал вдруг Тузик, жадно всматриваясь из-под ладони в озеро. — Баба там, по-моему, купается.</p>
    <p>Квентин остановился.</p>
    <p>— Где?</p>
    <p>— Голая, — сказал Тузик. — Ей-богу, голая. Совсем без ничего.</p>
    <p>Квентин вдруг побелел и опрометью бросился в машину.</p>
    <p>— Да где ты видишь? — спросил Стоян.</p>
    <p>— А вон, на том берегу...</p>
    <p>— Ничего там нет, — сказал Квентин хрипло. Он стоял на подножке и обшаривал в бинокль противоположный берег. Руки его тряслись. — Брехун проклятый... Опять по морде захотел... Нет там ничего! — повторил он, передавая бинокль Стояну.</p>
    <p>— Ну как это нет, — сказал Тузик. — Я вам не очкарик какой-нибудь, у меня глаз — ватерпас...</p>
    <p>— Подожди, подожди, не рви, — сказал ему Стоян. — Что за привычка рвать из рук...</p>
    <p>— Ничего там нет, — бормотал Квентин. — Вранье все это. Мало ли кто что болтает...</p>
    <p>— Это я знаю — что, — сказал Тузик. — Это русалка. Точно вам говорю.</p>
    <p>Перец встрепенулся.</p>
    <p>— Дайте мне бинокль, — сказал он быстро.</p>
    <p>— Ничего не видать, — сказал Стоян, протягивая ему бинокль.</p>
    <p>— Нашли кому верить, — бормотал Квентин, постепенно успокаиваясь.</p>
    <p>— Ей-богу, была, — сказал Тузик. — Должно быть, нырнула. Сейчас вынырнет...</p>
    <p>Перец настроил бинокль по глазам. Он ничего не ожидал увидеть: это было бы слишком просто. И он ничего не увидел. Озерная гладь, далекий, заросший лесом берег, да силуэт скалы над зубчатой кромкой деревьев.</p>
    <p>— А какая она была? — спросил он.</p>
    <p>Тузик стал подробно, показывая руками, описывать, какая она была. Он рассказывал очень аппетитно и с большим азартом, но это было совсем не то, что хотел Перец.</p>
    <p>— Да, конечно... — сказал он. — Да... Да.</p>
    <p>Может быть, она вышла встречать щенков, думал он, трясясь на заднем сиденье рядом с помрачневшим Квентином, глядя, как мерно двигаются Тузиковы уши — Тузик что-то жевал. Она вышла из лесной чащи, белая, холодная, уверенная, и ступила в воду, в знакомую воду, вошла в озеро, как я вхожу в библиотеку, погрузилась в зыбкие зеленые сумерки и поплыла навстречу щенкам, и сейчас уже встретила их на середине озера, на дне, и повела их куда-то, зачем-то, для кого-то, и завяжется еще один узел событий в лесу, и, может быть, за много миль отсюда произойдет или начнет происходить еще что-то: закипят между деревьями клубы лилового тумана, который совсем не туман, или заработает на мирной поляне еще одна клоака, или пестрые аборигены, которые только что тихо сидели и смотрели учебные фильмы и терпеливо слушали объяснения осипшей от усердия Беатрисы Вах, вдруг встанут и уйдут в лес, чтобы никогда больше не вернуться... И все будет полно глубокого смысла, как полно смысла каждое движение сложного механизма, и все будет странно и, следовательно, бессмысленно для нас, во всяком случае, для тех из нас, кто еще никак не может привыкнуть к бессмыслице и принять ее за норму. И он ощутил значительность каждого события, каждого явления вокруг: и то, что щенков в выводке не могло быть сорок два или сорок пять, и то, что ствол вот этого дерева порос именно красным мхом, и то, что над тропинкой не видно неба из-за нависших ветвей...</p>
    <p>Вездеход трясло, Стоян ехал очень медленно, и Перец еще издали через ветровое стекло увидел впереди покосившийся столб с доской, на которой было что-то написано. Надпись была размыта дождями и выцвела, это была очень старая надпись на очень старой грязно-серой доске, прибитой к столбу двумя огромными ржавыми гвоздями: «ЗДЕСЬ ДВА ГОДА НАЗАД ТРАГИЧЕСКИ УТОНУЛ РЯДОВОЙ ЛЕСОПРОХОДЕЦ ГУСТАВ. ЗДЕСЬ ЕМУ БУДЕТ ПОСТАВЛЕН ПАМЯТНИК». Вездеход, переваливаясь с боку на бок, миновал столб.</p>
    <p>...Что же это ты, Густав, подумал Перец. Как это тебя угораздило тут утонуть. Здоровый ты, наверное, был парень, Густав, была у тебя обритая голова, квадратная волосатая челюсть, золотой зуб, а татуировкой ты был покрыт с ног до головы, и руки у тебя свисали ниже колен, а на правой руке не хватало пальца, откушенного в пьяной драке. И лесопроходцем тебя послало, конечно, не сердце твое, просто так уж сложились твои обстоятельства, что отсиживал ты на утесе, где сейчас Управление, положенный тебе срок, и бежать тебе было некуда, кроме как в лес. И статей ты в лесу не писал, и даже о них не думал, а думал ты о других статьях, что были написаны до тебя и против тебя. И строил ты здесь стратегическую дорогу, клал бетонные плиты и далеко по сторонам вырубал лес, чтобы могли при необходимости приземляться на эту дорогу восьмимоторные бомбовозы. Да разве лес это вытерпит? Вот и утопил он тебя на сухом месте. Но зато через десять лет тебе поставят памятник и, может быть, назовут твоим именем какое-нибудь кафе. Кафе будет называться «У Густава», и шофер Тузик будет там пить кефир и гладить растрепанных девчонок из местной капеллы...</p>
    <p>У Тузика, кажется, две судимости, и почему-то совсем не за то, за что следовало бы. Первый раз он попал в колонию за кражу почтовых наборов соответствующего предприятия, а второй раз — за нарушение паспортного режима. А вот Стоян — чист. Он не пьет ни кефира, ничего. Он нежно и чисто любит Алевтину, которую никто никогда не любил нежно и чисто. Когда выйдет из печати его двадцатая статья, он предложит Алевтине руку и сердце и будет отвергнут, несмотря на свои статьи, несмотря на свои широкие плечи и красивый римский нос, потому что Алевтина не терпит чистоплюев, подозревая в них (не без основания) до непонятности утонченных развратников. Стоян живет в лесу, куда, не в пример Густаву, приехал добровольно, и никогда ни на что не жалуется, хотя лес для него — это всего лишь громадная свалка нетронутых материалов для статей, гарантирующих его от спецобработки... Можно без конца удивляться, что находятся люди, способные привыкнуть к лесу, а таких людей подавляющее большинство. Сначала лес влечет их, как место романтическое, или как место доходное, или как место, где многое позволено, или как место, где можно укрыться. Потом он немного пугает их, а потом они вдруг открывают для себя, что «здесь такой же бардак, как в любом другом месте», и это примиряет их с необыкновенностью леса, но никто из них не намерен доживать здесь до старости... Вот Квентин, по слухам, живет здесь только потому, что боится оставить без присмотра свою Риту, а Рита ни за что не хочет уезжать отсюда и никогда никому не говорит — почему... Вот я и до Риты дошел... Рита может уйти в лес и не возвращаться неделями. Рита купается в лесных озерах. Рита нарушает все распорядки, и никто не смеет делать ей замечания. Рита не пишет статей, Рита вообще ничего не пишет, даже писем. Очень хорошо известно, что Квентин по ночам плачет и ходит спать к буфетчице, когда буфетчица не занята с кем-нибудь другим... На биостанции все известно... Боже мой, по вечерам они зажигают свет в клубе, они включают радиолу, они пьют кефир, они пьют безумно много кефира и ночью, при луне, бросают бутылки в озера — кто дальше. Они танцуют, они играют в фанты и в бутылочку, в карты и в бильярд, они меняются женщинами, а днем в своих лабораториях они переливают лес из пробирки в пробирку, рассматривают лес под микроскопом, считают лес на арифмометрах, а лес стоит вокруг, висит над ними, прорастает сквозь их спальни, в душные предгрозовые часы приходит к их окнам толпами бродячих деревьев и тоже, возможно, не может понять, что они такое, и зачем они здесь, и зачем они вообще...</p>
    <p>Хорошо, что я отсюда уезжаю, подумал он. Я здесь побыл, я ничего не понял, я ничего не нашел из того, что хотел найти, но теперь я точно знаю, что никогда ничего не пойму и что никогда ничего не найду, что всему свое время. Между мной и лесом нет ничего общего, лес ничуть не ближе мне, чем Управление. Но я, во всяком случае, не буду здесь срамиться. Я уеду, буду работать и буду ждать. И буду надеяться, что наступит время...</p>
    <p>На дворе биостанции было пусто. Не было грузовика, и не было очереди у окошечка кассы. Только на крыльце, загораживая дорогу, стоял чемодан Переца, а на перилах веранды висел его серый плащ. Перец выбрался из вездехода и растерянно огляделся. Тузик под руку с Квентином уже шел к столовой, откуда доносился звон посуды и несло чадом. Стоян сказал: «Пошли ужинать, Перчик» — и погнал машину в гараж. Перец вдруг с ужасом понял, что все это означает: завывающая радиола, бессмысленная болтовня, кефир, и снова кефир, и опять кефир, и еще, может быть, по стаканчику? И так каждый вечер, много-много вечеров подряд...</p>
    <p>Стукнуло окошечко кассы, высунулся сердитый кассир и закричал:</p>
    <p>— Что же вы, Перец? Долго мне вас ждать? Идите же сюда, распишитесь.</p>
    <p>Перец на негнущихся ногах приблизился к окошечку.</p>
    <p>— Вот здесь — сумму прописью, — сказал кассир. — Да не здесь, а здесь. Что это у вас руки трясутся? Получайте...</p>
    <p>Он стал отсчитывать бумажки.</p>
    <p>— А где же остальные? — спросил Перец.</p>
    <p>— Не торопитесь... Остальные здесь, в конверте.</p>
    <p>— Нет, я имею в виду...</p>
    <p>— Это никого не касается, что вы имеете в виду. Я из-за вас не могу менять установленный порядок. Вот ваше жалованье. Получили?</p>
    <p>— Я хотел узнать...</p>
    <p>— Я вас спрашиваю, вы получили жалованье? Да или нет?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Слава богу. А теперь получите премию. Получили премию?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Все. Разрешите пожать вашу руку, я тороплюсь. Мне нужно быть в Управлении до семи.</p>
    <p>— Я хотел только спросить, — торопливо сказал Перец, — где все остальные люди... Ким, грузовик... Ведь меня обещали отвезти... на Материк...</p>
    <p>— На Материк не могу, я должен быть в Управлении. Позвольте, я закрою окошко.</p>
    <p>— Я не займу много места, — сказал Перец.</p>
    <p>— Это неважно. Вы взрослый человек, вы должны понимать. Я — кассир. При мне ведомости. А если с ними что-нибудь случится? Уберите локоть.</p>
    <p>Перец убрал локоть, и окошечко захлопнулось. Сквозь мутное, захватанное стекло Перец смотрел, как кассир собирает ведомости, комкает их как попало, втискивает в портфель, потом в кассе открылась дверь, вошли два огромных охранника, связали кассиру руки, накинули на шею петлю, и один повел кассира на веревке, а другой взял портфель, осмотрел комнату и вдруг заметил Переца. Некоторое время они глядели друг на друга сквозь грязное стекло, затем охранник очень медленно и осторожно, словно боясь кого-то спугнуть, поставил портфель на стул и все так же медленно и осторожно, не сводя глаз с Переца, потянулся к прислоненной к стене винтовке. Перец ждал, холодея и не веря, а охранник схватил винтовку, попятился и вышел, затворив за собой дверь. Свет погас.</p>
    <p>Тогда Перец отпрянул от окошечка, на цыпочках пробежал к своему чемодану, схватил его и кинулся прочь, куда-нибудь подальше от этого места. Он укрылся за гаражом и видел, как охранник вышел на крыльцо, держа винтовку наперевес, поглядел налево, направо, под ноги, взял с перил плащ Переца, взвесил его на руке, обшарил карманы и, еще раз оглядевшись, ушел в дом. Перец сел на чемодан.</p>
    <p>Было прохладно, смеркалось. Перец сидел, бессмысленно глядя на освещенные окна, замазанные до половины мелом. За окнами двигались тени, бесшумно крутилась решетчатая лопасть локатора на крыше. Брякала посуда, в лесу кричали ночные животные. Потом где-то вспыхнул прожектор, повел голубым лучом, и в этот луч из-за угла дома вкатился самосвал, громыхнул, подпрыгнув на колдобине, и, провожаемый лучом, поехал к воротам. В ковше самосвала сидел охранник с винтовкой. Он закуривал, закрывшись от ветра, и видна была толстая ворсистая веревка, обмотанная вокруг его левого запястья и уходящая в приоткрытое окно кабины.</p>
    <p>Самосвал ушел, и прожектор погас. Через двор, шаркая огромными башмаками, мрачной тенью прошел второй охранник с винтовкой под мышкой. Время от времени он нагибался и ощупывал землю, видимо, искал следы. Перец прижался взмокшей спиной к стене и, замерев, проводил его глазами.</p>
    <p>В лесу кричали страшно и протяжно. Где-то хлопали двери. Вспыхнул свет на втором этаже, кто-то громко сказал: «Ну и духота здесь у тебя». Что-то упало в траву, округлое и блестящее, и подкатилось к ногам Переца. Перец снова замер, но потом понял, что это бутылка из-под кефира. Пешком, думал Перец. Надо пешком. Двадцать километров через лес. Плохо, что через лес. Теперь лес увидит жалкого, дрожащего человека, потного от страха и от усталости, погибающего под чемоданом и почему-то не бросающего этот чемодан. Я буду тащиться, а лес будет гукать и орать на меня с двух сторон...</p>
    <p>Во дворе снова появился охранник. Он был не один, рядом с ним шел еще кто-то, тяжело дыша и отфыркиваясь, огромный, на четвереньках. Они остановились посреди двора, и Перец услыхал, как охранник бормочет: «На вот, на... Да ты не жри, дура, ты нюхай... Это же тебе не колбаса, это плащ, его нюхать надо... Ну? Шерше, говорят тебе...» Тот, что был на четвереньках, скулил и взвизгивал. «Э! — сказал охранник с досадой. — Тебе только блох искать... Пшла!» Они растворились в темноте. Застучали каблуки на крыльце, хлопнула дверь. Потом что-то холодное и мокрое ткнулось Перецу в щеку. Он вздрогнул и чуть не упал. Это был огромный волкодав. Он едва слышно взвизгнул, тяжко вздохнул и положил тяжелую голову Перецу на колени. Перец погладил его за ухом. Волкодав зевнул и завозился было, устраиваясь, но тут на втором этаже грянула радиола. Волкодав молча шарахнулся и ускакал прочь.</p>
    <p id="ref057"><a l:href="#com057">Радиола неистовствовала</a>, на много километров вокруг не осталось ничего, кроме радиолы. И тогда, словно в приключенческом фильме, вдруг бесшумно озарились голубым светом и распахнулись ворота, и во двор, как огромный корабль, вплыл гигантский грузовик, весь расцвеченный созвездиями сигнальных огней, остановился и притушил фары, которые медленно погасли, словно испустило дух лесное чудовище. Из кабины высунулся шофер Вольдемар и стал, широко разевая рот, что-то кричать, и кричал долго, надсаживаясь, свирепея на глазах, а потом плюнул, нырнул обратно в кабину, снова высунулся и написал на дверце мелом вверх ногами: «Перец!!!» Тогда Перец понял, что машина пришла за ним, подхватил чемодан и побежал через двор, боясь оглянуться, боясь услышать за спиной выстрелы. Он с трудом вскарабкался по двум лестницам в кабину, просторную, как комната, и пока он пристраивал чемодан, пока усаживался и искал сигареты, Вольдемар все что-то говорил, багровея, надсаживаясь, жестикулируя и толкая Переца ладонью в плечо, но только когда радиола вдруг замолчала, Перец наконец услышал его голос: ничего особенного Вольдемар не говорил, он просто ругался черными словами.</p>
    <p>Грузовик еще не успел выехать за ворота, как Перец заснул, словно к его лицу прижали маску с эфиром.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава седьмая. Кандид</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Деревня была очень странная. Когда они вышли из леса и увидели ее внизу, в котловине, их поразила тишина. Тишина была такая, что они даже не обрадовались. Деревня была треугольная, и большая поляна, на которой она стояла, тоже была треугольная — обширная глиняная проплешина без единого куста, без единой травинки, словно выжженная, а потом вытоптанная, совсем темная, отгороженная от неба сросшимися кронами могучих деревьев.</p>
    <p>— Не нравится мне эта деревня, — заявила Нава. — Здесь, наверное, еды не допросишься. Какая здесь может быть еда, если у них и поля даже нет, одна голая глина. Наверное, это охотники, они всяких животных ловят и едят, тошнит даже, как подумаешь...</p>
    <p>— А может быть, это мы в чудакову деревню попали? — спросил Кандид. — Может быть, это Глиняная поляна?</p>
    <p>— Какая же это чудакова деревня? Чудакова деревня — деревня как деревня, как наша деревня, только в ней чудаки живут... А здесь смотри какая тишь, и людей не видно, и ребятишек, хотя ребятишки, может быть, уже спать легли... И почему это тут людей не видно, Молчун? Давай мы в эту деревню не пойдем, очень она мне не нравится...</p>
    <p>Солнце садилось, и деревня внизу погружалась в сумерки. Она казалась очень пустой, но не запущенной, не заброшенной и покинутой, а именно пустой, ненастоящей, словно это была не деревня, а декорация. Да, подумал Кандид, наверное, нам не стоит туда идти, только ноги вот болят, и очень хочется под крышу. И поесть что-нибудь. И ночь наступает... Надо же, целый день блуждали по лесу, даже Нава устала, висит на руке и не отпускает.</p>
    <p>— Ладно, — сказал он нерешительно. — Давай не пойдем.</p>
    <p>— «Не пойдем, не пойдем...» — сказала Нава. — А когда мне есть хочется? Сколько же можно не есть? Я с утра ничего не ела... И воры твои эти... От них знаешь какой аппетит? Нет, мы давай с тобой туда спустимся, поедим, а если нам там не понравится, тогда сразу уйдем. Ночь сегодня теплая будет, без дождя... Пойдем, что ты стоишь?</p>
    <p>Сразу же на окраине их окликнули. Рядом с первым домиком, прямо на серой земле, сидел серый, почти совсем не одетый человек. Его было плохо видно в сумерках, он почти сливался с землей, и Кандид различил только его силуэт на фоне белой стены.</p>
    <p>— Вы куда? — спросил человек слабым голосом.</p>
    <p>— Нам нужно переночевать, — сказал Кандид. — А утром нам нужно на Выселки. Мы дорогу потеряли. Убегали от воров и дорогу потеряли.</p>
    <p>— Это вы, значит, сами пришли? — сказал человек вяло. — Это вы молодцы, хорошо сделали... Вы заходите, заходите, а то работы много, а людей что-то совсем мало осталось... — Он еле выговаривал слова, словно засыпал. — А работать нужно. Очень нужно работать... Очень...</p>
    <p>— Ты нас не покормишь? — спросил Кандид.</p>
    <p>— У нас сейчас... — Человек произнес несколько слов, которые показались Кандиду знакомыми, хотя он знал, что никогда их раньше не слыхал. — Это хорошо, что мальчик пришел, потому что мальчик... — И он опять заговорил непонятно, странно.</p>
    <p>Нава потянула Кандида, но Кандид с досадой выдернул руку.</p>
    <p>— Я тебя не понимаю, — сказал он человеку, стараясь хоть рассмотреть его получше. — Ты мне скажи, еда у тебя найдется?</p>
    <p>— Вот если бы трое... — сказал человек.</p>
    <p>Нава потащила Кандида прочь изо всех сил, и они отошли в сторону.</p>
    <p>— Больной он, что ли? — сказал Кандид сердито. — Ты поняла, что он там бормочет?</p>
    <p>— Что ты с ним разговариваешь? — шепотом спросила Нава. — У него же нет лица! Как с ним можно говорить, когда у него нет лица?</p>
    <p>— Почему нет лица? — удивился Кандид и оглянулся. Человека видно не было: то ли он ушел, то ли растворился в сумерках.</p>
    <p>— А так, — сказала Нава. — Глаза есть, рот есть, а лица нету... — Она вдруг прижалась к нему. — Он как мертвяк, — сказала она. — Только он не мертвяк, от него пахнет, но весь он — как мертвяк... Пойдем в какой-нибудь другой дом, только еды мы здесь не достанем, ты не надейся.</p>
    <p>Она подтащила его к следующему дому, и они заглянули внутрь. Все в этом доме было непривычное, не было постелей, не было запахов жилья, внутри было пусто, темно, неприятно. Нава понюхала воздух.</p>
    <p>— Здесь вообще никогда не было еды, — сказала она с отвращением. — В какую-то ты меня глупую деревню привел, Молчун. Что мы здесь будем делать? Я таких деревень никогда в жизни не видела. И дети тут не кричат, и на улице никого нет.</p>
    <p>Они пошли дальше. Под ногами была прохладная тонкая пыль, они не слышали даже собственных шагов, и в лесу не ухало и не булькало, как обычно по вечерам.</p>
    <p>— Странно он как-то говорил, — сказал Кандид. — Я вот сейчас вспоминаю, и словно я слышал уже когда-то такую речь... А когда, где — не помню...</p>
    <p>— И я тоже не помню, — сказала Нава, помолчав. — А ведь верно, Молчун, я тоже слыхала такие слова, может быть, во сне, а может быть, и в нашей деревне, не в той, где мы сейчас с тобой живем, а в другой, где я родилась, только тогда это должно быть очень давно, потому что я была еще очень маленькая, с тех пор все позабыла, а сейчас как будто бы и вспомнила, но никак не могу вспомнить по-настоящему.</p>
    <p>В следующем доме они увидели человека, который лежал прямо на полу у порога и спал. Кандид нагнулся над ним, потряс его за плечо, но человек не проснулся. Кожа у него была влажная и холодная, как у амфибии, он был жирный, мягкий, и мускулов у него почти не осталось, а губы его в полутьме казались черными и масляно блестели.</p>
    <p>— Спит, — сказал Кандид, поворачиваясь к Наве.</p>
    <p>— Как же спит, — сказала Нава, — когда он смотрит?</p>
    <p>Кандид снова нагнулся над человеком, и ему показалось, что тот действительно смотрит, чуть-чуть приоткрыв веки. Но только показалось.</p>
    <p>— Да нет, спит он, — сказал Кандид. — Пойдем.</p>
    <p>Против обыкновения Нава промолчала.</p>
    <p>Они дошли до середины деревни, заглядывая в каждый дом, и почти в каждом доме они видели спящих. Все спящие были жирные потные мужчины, не было ни одной женщины, ни одного ребенка. Нава совсем замолчала, и Кандиду тоже было не по себе. У спящих раскатисто бурчало в животах, они не просыпались, но каждый раз, когда Кандид оглядывался на них, выходя на улицу, ему казалось, что они провожают его короткими осторожными взглядами.</p>
    <p>Совсем стемнело, в просветы между ветвями проглядывало пепельное от луны небо, и Кандид снова подумал, что все это жутко похоже на декорации в хорошем театре. Но он чувствовал, что устал до последней степени, до полного безразличия. Ему хотелось сейчас только одного: прилечь где-нибудь под крышей (чтобы не свалилась на сонного сверху какая-нибудь ночная гадость), пусть прямо на жестком утоптанном полу, но лучше все-таки в пустом доме, а не с этими подозрительными спящими. Нава совсем повисла на руке.</p>
    <p>— Ты не бойся, — сказал ей Кандид. — Бояться здесь совершенно нечего.</p>
    <p>— Что ты говоришь? — спросила она сонно.</p>
    <p>— Я говорю: не бойся, они же тут все полумертвые, я их одной рукой раскидаю.</p>
    <p>— Никого я не боюсь, — сказала Нава сердито. — Я устала и хочу спать, раз уж ты есть не даешь. А ты все ходишь и ходишь, из дома в дом, из дома в дом, надоело даже, ведь во всех домах все одинаково, все люди уже лежат, отдыхают, и только мы с тобой бродим...</p>
    <p>Тогда Кандид решился и зашел в первый же попавшийся дом. Там было абсолютно темно. Кандид прислушался, пытаясь понять, есть здесь кто-нибудь или нет, но услыхал только сопение Навы, уткнувшейся лбом ему в бок. Он ощупью нашел стену, пошарил руками, сухо ли на полу, и лег, положив голову Навы себе на живот. Нава уже спала. Не пожалеть бы, подумал он, нехорошо здесь... Ну, всего одну ночь... И дорогу спросить... Днем-то они не спят... В крайнем случае — на болото, воры ушли... А если и не ушли... Как там ребята на Выселках?.. Неужели опять послезавтра?.. Нет уж, завтра... Завтра...</p>
    <p>Он проснулся от света и подумал, что это луна. В доме было темно, лиловатый свет падал в окно и в дверь. Ему стало интересно, как это свет луны может падать сразу и в окно, и в дверь напротив, но потом он догадался, что он в лесу, и настоящей луны здесь быть не может, и тут же забыл об этом, потому что в полосе света, падающего из окна, появился силуэт человека. Человек стоял здесь, в доме, спиной к Кандиду, и глядел в окно, и по силуэту видно было, что он стоит, заложив руки за спину и наклонив голову, как никогда не стоят лесные жители — им просто незачем так стоять — и как любил стоять у окна лаборатории во время дождей и туманов, когда нельзя было работать, Карл Этингоф, и он отчетливо понял, что это и есть Карл Этингоф, который когда-то отлучился с биостанции в лес, да так больше и не вернулся и был отдан в приказ как без вести пропавший. Он задохнулся от волнения и крикнул: «Карл!» Карл медленно повернулся, лиловый свет прошел по его лицу, и Кандид увидел, что это не Карл, а какой-то незнакомый местный человек, он неслышно подошел к Кандиду и нагнулся над ним, не размыкая рук за спиной, и лицо его стало видно совершенно отчетливо, изможденное безбородое лицо, решительно ничем не напоминающее лицо Карла. Он не произнес ни слова и, кажется, даже не увидел Кандида, выпрямился и пошел к двери, по-прежнему сутулясь, и, когда он перешагивал через порог, Кандид понял, что это все-таки Карл, вскочил и выбежал за ним следом.</p>
    <p>За дверью он остановился и оглядел улицу, стараясь унять болезненную нервную дрожь, охватившую вдруг его. Было очень светло, потому что низко над деревней висело лиловое светящееся небо, все дома выглядели совсем уже плоскими и совсем ненастоящими, а наискосок на другой стороне улицы возвышалось длинное диковинное строение, каких в лесу не бывает, и возле него двигались люди. Человек, похожий на Карла, шел один к этому строению, приблизился к толпе и смешался с нею, исчез в ней, как будто его никогда и не было. Кандид тоже хотел подойти к строению, но почувствовал, что ноги у него ватные и он совсем не может идти. Он удивился, как это он еще может стоять на таких ногах; боясь упасть, он хотел ухватиться за что-нибудь, но ухватиться было не за что, его окружала пустота. «Карл, — бормотал он, шатаясь, — Карл, вернись!» Он повторил эти слова несколько раз, а потом в отчаянии громко выкрикнул их, но никто его не услышал, потому что в то же мгновение раздался гораздо более громкий крик, жалкий и дикий, откровенный плач боли, так что зазвенело в ушах, так что слезы навернулись на глаза, и почему-то он сразу понял, что кричат именно в этом длинном строении, может быть потому, что больше кричать было негде. «Где Нава? — закричал он. — Девочка моя, где ты?» Он понял, что сейчас потеряет ее, что настала эта минута, что сейчас потеряет все близкое ему, все, что привязывает его к жизни, и он останется один. Он повернулся, чтобы броситься обратно в дом, и увидел Наву, которая, откинув голову, медленно падала навзничь, и он подхватил ее и поднял, не понимая, что с ней происходит. Голова ее была откинута, и ее открытое горло было перед его глазами, то место, где у всех людей ямочка между ключицами, а у Навы было две таких ямочки, и он больше никогда их не увидит. Ведь плач не прекратился, и он понимал, что ему нужно туда, где кричат. Он-то знал, что это настоящий подвиг, ведь он сам отнесет ее туда, но он знал также, что для <emphasis>них</emphasis> это никакой не подвиг, а совершенно естественная, нормальная процедура, потому что они не понимали, что это значит — держать на руках дочь, теплую и единственную, и самому нести ее туда, где плачут.</p>
    <p>Крик оборвался. Кандид увидел, что стоит уже перед самым строением среди этих людей, перед квадратной черной дверью, и он попытался понять, что он здесь делает с Навой на руках, но не успел, потому что из черной квадратной двери вышли две женщины и с ними Карл, все трое нахмуренные и недовольные, и остановились, разговаривая. Он видел, как шевелятся их губы, и догадывался, что они спорят, что они раздражены, но он не понимал слов, только раз он уловил полузнакомое слово «хиазма». Потом одна из женщин, не прекращая разговора, повернулась к толпе и сделала жест, словно приглашая всех войти в строение. Кандид сказал: «Сейчас, сейчас...» И еще крепче прижал к себе Наву. Снова раздался громкий плач, все вокруг зашевелились, жирные люди стали обнимать друг друга, прижиматься друг к другу, гладить и ласкать друг друга, глаза их были сухи и губы плотно сжаты, но это они плакали и кричали, прощаясь, потому что, оказывается, это были мужчины и женщины, и мужчины прощались с женщинами навсегда. Никто не решался пойти первым, и тогда первым пошел Кандид, потому что он был мужественный человек, потому что он знал, что такое «надо», потому что он знал, что все равно ничто не поможет. Но Карл взглянул на него и едва заметно мотнул головой в сторону, и ему стало невыносимо жутко, потому что это был все-таки не Карл, но он понял и попятился, толкая спиной мягкое и скользкое. И когда Карл снова мотнул головой, он повернулся, вскинул Наву на плечо и по пустой освещенной улице, как во сне, побежал на мягких подгибающихся ногах, не слыша за собой топота преследователей.</p>
    <p>Он опомнился, ударившись о дерево. Нава вскрикнула, и он опустил ее на землю. Под ногами была трава.</p>
    <p>Отсюда была видна вся деревня. Над деревней лиловым светящимся конусом стоял туман, и дома казались размытыми, и размытыми казались фигурки людей.</p>
    <p>— Что-то я ничего не помню, — проговорила Нава. — Почему это мы здесь? Мы ведь уже спать легли. Или это мне все снится?</p>
    <p>Кандид поднял ее и понес дальше, дальше, дальше, продираясь сквозь кусты, путаясь в траве, пока вокруг не стало совсем темно. Тогда он прошел еще немного, снова опустил Наву на землю и сел рядом. Вокруг была высокая теплая трава, сырости совсем не чувствовалось, никогда еще в лесу Кандиду не попадалось такое сухое благодатное место. Голова у него болела, и все время клонило в сон, не хотелось ни о чем думать, было только чувство огромного облегчения оттого, что он собирался сделать что-то ужасное и не сделал.</p>
    <p>— Молчун, — сказала Нава сонным голосом, — ты знаешь, Молчун, я все-таки вспомнила, где я слыхала раньше такую речь. Это ты так сам говорил, Молчун, когда еще был без памяти. Слушай, Молчун, а может, ты из этой деревни родом? Может, ты просто забыл? Ты ведь очень больной был тогда, Молчун, совсем без памяти...</p>
    <p>— Спи, — сказал Кандид. Ему не хотелось думать. Ни о чем не хотелось думать. Хиазма, вспомнил он. И сразу заснул.</p>
    <p>Не совсем сразу. Он еще вспомнил, что это не Карл пропал без вести; без вести пропал Валентин, и отдавали в приказ Валентина, а Карл погиб в лесу, и тело его, найденное случайно, положили в свинцовый гроб и отправили на Материк. Но он подумал, что это ему снится.</p>
    <p>Когда он открыл глаза, Нава еще спала. Она лежала на животе в углублении между двумя корнями, уткнувшись лицом в сгиб левой руки, а правую откинув в сторону, и Кандид увидел в ее грязном полураскрытом кулачке тонкий блестящий предмет. Сначала он не понял, что это такое, и только вдруг вспомнил странный полусон этой ночи, и свой страх, и свое облегчение оттого, что не произошло чего-то ужасного. А потом до него дошло, что это за предмет, и даже название его неожиданно всплыло в памяти. Это был скальпель. Он подождал немного, проверяя соответствие формы предмета звучанию этого слова, сознавая вторым планом, что проверять здесь нечего, что все правильно, но совершенно невозможно, потому что скальпель своей формой и своим названием чудовищно не соответствовал этому миру. Он разбудил Наву.</p>
    <p>Нава проснулась, села и сейчас же заговорила:</p>
    <p>— Какое сухое место, никогда в жизни не думала, что бывают такие сухие места, и как здесь только трава растет, а, Молчун?.. — Она замолчала и поднесла к глазам кулак со скальпелем. Секунду она глядела на скальпель, потом взвизгнула, судорожно отбросила его и вскочила на ноги. Скальпель вонзился в траву и встал торчком. Они смотрели на него, и обоим было страшно. — Что это такое, Молчун? — сказала наконец Нава шепотом. — Какая страшная вещь... Или это, может быть, не вещь? Это, может быть, растение? Смотри, здесь все какое сухое, — может быть, оно здесь выросло.</p>
    <p>— А почему — страшная? — спросил Кандид.</p>
    <p>— Еще бы не страшная, — сказала Нава. — Ты возьми его в руки... Ты попробуй, попробуй возьми, тогда и будешь знать, почему страшная... Я сама не знаю, почему страшная...</p>
    <p>Кандид взял скальпель. Скальпель был еще теплым, а острый кончик его холодил, и, осторожно ведя по скальпелю пальцем, можно было найти то место, где он перестает быть теплым и становится холодным.</p>
    <p>— Где ты его взяла? — спросил Кандид.</p>
    <p>— Да нигде я его не брала, — сказала Нава. — Он, наверное, сам залез ко мне в руку, пока я спала. Видишь, какой он холодный? Он, наверное, захотел согреться и залез ко мне в руку. Я никогда не видела таких... такого... Я даже не знаю, как это назвать. Наверное, это все-таки не растение, наверное, это такая тварь, может быть, у него и ножки есть, только он их спрятал, и он такой твердый и злобный... А может быть, мы спим еще с тобой, Молчун? — Она вдруг запнулась и посмотрела на Кандида. — А мы в деревне сегодня ночью были? Ведь были же, там еще человек был без лица, и он все думал, что я — мальчик... А мы искали, где поспать... Да, а потом я проснулась, тебя не было, и я стала шарить рукой... Вот где он мне залез в кулак! — сказала она. — Только вот что удивительно, Молчун, я совсем его тогда не боялась, даже наоборот... Он мне даже был для чего-то нужен...</p>
    <p>— Все это был сон, — решительно сказал Кандид. У него мурашки бежали по затылку. Он вспомнил все, что было ночью. И Карла. И как он незаметно мотнул головой: беги, пока цел. И то, что живой Карл был хирургом.</p>
    <p>— Что это ты замолчал, Молчун? — с беспокойством спросила Нава, заглядывая ему в лицо. — Куда это ты смотришь?</p>
    <p>Кандид отстранил ее.</p>
    <p>— Это был сон, — строго повторил он. — Забудь. Поищи лучше какой-нибудь еды, а эту штуку я закопаю.</p>
    <p>— А для чего он был мне нужен, ты не знаешь? — спросила Нава. — Что-то я должна была сделать... — Она помотала головой. — Я не люблю таких снов, Молчун, — сказала она. — Ничего не вспомнить. Ты его поглубже закопай, а то он выберется и снова заползет в деревню и кого-нибудь там напугает... Хорошо бы сверху камень на него положить потяжелее... Ну, ты закапывай, а я пойду искать еду. — Она потянула носом воздух. — Где-то тут поблизости есть ягоды. Удивительно, откуда в таком сухом месте ягоды?</p>
    <p>Она легко и бесшумно побежала по траве и скоро пропала за деревьями, а Кандид остался сидеть, держа на ладони скальпель. Он не стал его закапывать. Он обмотал лезвие пучком травы и сунул скальпель за пазуху. Теперь он вспомнил все и тем не менее ничего не мог понять. Это был какой-то странный и страшный сон, из которого по чьему-то недосмотру вывалился скальпель. Жалко, подумал он, сегодня голова у меня на редкость ясная, и все-таки я ничего не могу понять. Значит, никогда не смогу.</p>
    <p>Нава быстро вернулась и выгребла из-за пазухи целую груду ягод и несколько крупных грибов.</p>
    <p>— Там есть тропа, Молчун, — сказала она. — Давай мы с тобой лучше не будем возвращаться в ту деревню, зачем она нам, ну ее... А пойдем мы с тобой по тропе, обязательно куда-нибудь да придем. Спросим там дорогу до Выселок, и все будет хорошо. Просто удивительно, как мне сейчас хочется попасть на эти Выселки, никогда раньше так не хотелось. А в эту лукавую деревню давай мы не будем возвращаться, мне там сразу не понравилось, правильно, что мы оттуда ушли, а то бы обязательно какая-нибудь беда случилась. Если хочешь знать, нам туда и приходить не надо было, тебе же воры кричали, что не ходи, пропадешь, да ты ведь никогда никого не слушаешься. Вот мы из-за тебя чуть в беду и не попали... Что же ты не ешь? Грибы сытные, ягоды вкусные, ты их разотри на ладони, сделай крошенку, что ты как маленький сегодня? Я теперь вспоминаю, мама мне всегда говорила, что самые хорошие грибы растут там, где сухо, но я тогда не понимала, что это такое — сухо, мама говорила, что раньше много где было сухо, как на хорошей дороге, поэтому она понимала, а я вот не понимала...</p>
    <p>Кандид попробовал гриб и съел его. Грибы действительно были хороши, и ягоды были хороши, и он почувствовал себя бодрее. Но он еще не знал, как теперь поступить. В деревню возвращаться ему тоже не хотелось. Он попытался представить себе местность, как объяснял и рисовал ему прутиком на земле Колченог, и вспомнил, что Колченог говорил о дороге в Город, которая должна проходить в этих самых местах. Очень хорошая дорога, говорил Колченог с сожалением, самая прямая дорога до Города, только не добраться нам до нее через трясину-то, вот беда... Врал. Врал хромой. И по трясине ходил, и в Городе, наверное, был, но почему-то врал. А может, Навина тропа и есть та прямая дорога? Надо рискнуть. Но сначала нужно все-таки вернуться. В эту деревню нужно все-таки вернуться...</p>
    <p>— Придется все-таки вернуться, Нава, — сказал он, когда они поели.</p>
    <p>— Куда вернуться? В ту лукавую деревню вернуться? — Нава расстроилась. — Ну зачем ты мне это говоришь, Молчун? Чего мы в той деревне еще не видели? Вот за что я тебя не люблю, Молчун, так это что с тобой никогда не договоришься по-человечески... И ведь решили уже, что возвращаться в ту деревню больше не станем, и тропу я тебе нашла, а теперь ты опять заводишь разговор, чтобы вернуться...</p>
    <p>— Придется вернуться, — повторил он. — Мне самому не хочется, Нава, но сходить туда надо. Вдруг нам объяснят там, как отсюда быстрее попасть в Город.</p>
    <p>— Почему — в Город? Я не хочу в Город, я хочу на Выселки!</p>
    <p>— Пойдем уж прямо в Город, — сказал Кандид. — Не могу я больше.</p>
    <p>— Ну хорошо, — сказала Нава. — Хорошо, пойдем в Город, это даже лучше, чего мы не видели на этих Выселках? Пойдем в Город, я согласна, я с тобой везде согласна, только давай не возвращаться в ту деревню... Ты как хочешь, Молчун, а я бы в ту деревню никогда бы не возвращалась...</p>
    <p>— Я бы тоже, — сказал он. — Но придется. Ты не сердись, Нава, ведь мне самому не хочется...</p>
    <p>— А раз не хочется, так зачем ходить?</p>
    <p>Он не хотел, да и не мог ей объяснить — зачем. Он поднялся и, не оглядываясь, пошел в ту сторону, где должна была быть деревня, — по теплой сухой траве, мимо теплых сухих стволов, жмурясь от теплого солнца, которого непривычно много было здесь, навстречу пережитому ужасу, от которого больно напрягались все мускулы, навстречу тихой странной надежде, которая пробивалась сквозь ужас, как травинка сквозь трещину в асфальте.</p>
    <p>Нава догнала его и пошла рядом. Она была сердита и некоторое время даже молчала, но в конце концов не выдержала.</p>
    <p>— Только ты не думай, — заявила она, — я с этими людьми разговаривать не буду, ты теперь с ними сам разговаривай, сам туда идешь, сам и разговаривай. А я не люблю иметь дело с человеком, если у него даже лица нет, я этого не люблю. От такого человека хорошего не жди, если он мальчика от девочки отличить не может... У меня вот с утра голова болит, и я теперь знаю почему...</p>
    <p>Они вышли на деревню неожиданно. Видимо, Кандид взял слишком в сторону, и деревня открылась между деревьями справа от них. Все здесь изменилось, но Кандид не сразу понял, в чем дело. Потом понял: деревня тонула.</p>
    <p>Треугольная поляна была залита черной водой, и вода прибывала на глазах, наполняя глиняную впадину, затопляя дома, бесшумно крутясь на улицах. Кандид беспомощно стоял и смотрел, как исчезают под водой окна, как оседают и разваливаются размокшие стены, проваливаются крыши, и никто не выбегал из домов, никто не пытался добраться до берега, ни один человек не показывался на поверхности воды, может быть, людей там и не было, может быть, они ушли этой ночью, но он чувствовал, что это не так просто. Это не деревня, подумалось ему, это макет, он стоял, всеми забытый и запылившийся, а потом кому-то стало любопытно, что будет, если залить это водой. Вдруг станет интересно?.. И залили. Но интересно не стало...</p>
    <p>Плавно прогнувшись, бесшумно канула в воду крыша плоского строения. Над черной водой словно пронесся легкий вздох, по ровной поверхности побежали волны, и все кончилось. Перед Кандидом было обычное треугольное озеро, пока еще довольно мелкое и безжизненное. Потом оно станет глубоким, как пропасть, и в нем заведутся рыбы, которых мы будем ловить, препарировать и класть в формалин.</p>
    <p>— Я знаю, как это называется, — сказала Нава. У нее был такой спокойный голос, что Кандид поглядел на нее. Она и в самом деле была совершенно спокойна и даже, кажется, довольна. — Это называется Одержание, — сказала она. — Вот почему у них не было лица, а я сразу и не поняла. Наверное, они хотели жить в озере. Мне рассказывали, что те, кто жили в домах, могут остаться и жить в озере, теперь тут всегда будет озеро, а кто не хочет, тот уходит. Я бы вот, например, ушла, хотя это, может быть, даже лучше — жить в озере. Но этого никто не знает... Может быть, искупаемся? — предложила она.</p>
    <p>— Нет, — сказал Кандид. — Я не хочу здесь купаться. Пойдем на твою тропу. Идем.</p>
    <p>Мне бы только выбраться отсюда, думал он, а то я как та машинка в лабиринте... Мы все стояли вокруг и смеялись, как она деловито тычется, ищет, принюхивается... А потом в маленький бассейн на ее дороге наливали воду, и она трогательно терялась, но только на мгновение, и снова начинала деловито шевелить антеннами, жужжать и принюхиваться, и она не знала, что мы на нее смотрим, а нам было, в общем, наплевать на то, что она не знает, хотя именно это, наверное, страшнее всего. Если это вообще страшно, подумал он. Необходимость не может быть ни страшной, ни доброй. Необходимость необходима, а все остальное о ней придумываем мы... и машинки в лабиринтах, если они могут придумывать. Просто, когда мы ошибаемся, необходимость берет нас за горло, и мы начинаем плакать и жаловаться, какая она жестокая да страшная, а она просто такая, какая она есть, — это мы глупы или слепы. Я даже могу философствовать сегодня, подумал он. Наверное, это от сухости. Надо же, даже философствовать могу...</p>
    <p>— Вот она, твоя тропа, — сердито сказала Нава. — Иди, пожалуйста.</p>
    <p>Сердится, подумал он. Выкупаться не дал, молчу все время, вокруг сухо, неприятно... Ничего, пусть посердится. Пока сердится — молчит, и на том спасибо. Кто ходит по этим тропам? Неужели по ним ходят так часто, что они не зарастают? Странная какая-то тропа, словно она не протоптана, а выкопана...</p>
    <p>Тропа вначале шла по удобным сухим местам, но через некоторое время она круто спустилась по склону холма и стала топкой полоской черной грязи. Чистый лес кончился, опять потянулись болота, заросли моха, сделалось сыро и душно. Нава немедленно ожила. Здесь она чувствовала себя гораздо лучше. Она уже непрерывно говорила, и скоро в голове Кандида возник и установился привычный звенящий шум, и он двигался словно в полусне, забыв обо всякой философии, почти забыв даже о том, куда он идет, отдавшись случайным бессвязным мыслям, и скорее даже не мыслям, а представлениям.</p>
    <p>...Ковыляет по главной улице Колченог и говорит всем встречным (а если встречных нет, то просто так), что вот ушел, значит, Молчун и Наву с собой забрал, в Город, наверное, ушел, а Города никакого и нет. А может, и не в Город, может, в Тростники ушел, в Тростниках хорошо рыбу подманивать, сунул пальцы в воду — и вот она, рыба. Да только, если подумать, зачем ему рыба, не ест Молчун рыбу, дурак, хотя, может, решил для Навы рыбки наловить, Нава рыбу ест, вот он ее и будет кормить рыбой... Но вот зачем он тогда все время про Город спрашивал? Не-ет, не в Тростники он пошел, и нужно ожидать, что не скоро вернется...</p>
    <p>А навстречу ему по главной улице идет Кулак и говорит всем встречным, что вот Молчун все ходил, уговаривал, пойдем, говорил, в Город, Кулак, послезавтра пойдем, целый год звал послезавтра в Город идти, а когда я еды наготовил невпроворот, что старуха ругается, тогда он без меня и без еды ушел... Один вот тоже, шерсть на носу, уходил-уходил без еды, дали ему в лоб как следует, так больше не уходит, и с едой не уходит, и без еды боится, дома сидит, так ему дали...</p>
    <p>А Хвост стоит рядом с завтракающим у него дома старцем и говорит ему: опять ты ешь, и опять ты чужое ешь. Ты не думай, говорит, мне не жалко, я только удивляюсь, как это в одного такого тощего старика столько горшков самой сытной еды помещается. Ты ешь, говорит, но ты мне скажи, может быть, ты все-таки не один у нас в деревне? Может быть, вас все-таки трое или хотя бы двое? Ведь на тебя смотреть жутко, как ты ешь-ешь, наешься, а потом объясняешь, что нельзя...</p>
    <p>Нава шла рядом, держась обеими руками за его руку, и с азартом рассказывала:</p>
    <p>— И еще жил в этой нашей деревне один мужчина, которого звали Обида-Мученик, ты его не можешь помнить, ты тогда как раз без памяти был. А этот Обида-Мученик всегда на все обижался и спрашивал: почему? Почему днем светло, а ночью темно? Почему жуки хмельные бывают, а муравьи нет? Почему мертвяки женщинами интересуются, а мужчины им не нужны? У него мертвяки двух жен украли, одну за другой. Первую еще до меня украли, а вторую уже при мне, так он все ходил и спрашивал, почему, спрашивал, они его не украли, а украли жену... Нарочно целыми днями и ночами по лесу ходил, чтобы его тоже угнали и он бы своих жен нашел, хотя бы одну, но его, конечно, так и не угнали, потому что мертвякам мужчины ни к чему, им женщины нужны, так уж у них заведено, и из-за какого-то Обиды-Мученика они порядков своих менять не подумали... Еще он все спрашивал, почему нужно на поле работать, когда в лесу и без того еды вдоволь — поливай бродилом и ешь. Староста ему говорит: не хочешь — не работай, никто тебя за руку не тянет... А тот знай все твердит: почему да почему... Или к Кулаку пристал. Почему, говорит, Верхняя деревня грибами заросла, а наша никак не зарастает? Кулак ему сначала спокойно объясняет: у верхних Одержание произошло, а у нас еще нет, и весь вопрос. А тот спрашивает: а почему же у нас Одержание не происходит так долго? Да что тебе это Одержание, спрашивает Кулак, что ты без него — соскучился? Не отстает Обида-Мученик. Измотал он Кулака, закричал Кулак громко на всю деревню, кулаками замахал и побежал к старосте жаловаться, староста тоже рассердился, собрал деревню, и погнались они за Обидой-Мучеником, чтобы его наказать, да так и не поймали... И к старику он тоже приставал много раз. Старик сначала к нему есть перестал ходить, потом стал от него прятаться и наконец не выдержал: отстань ты, говорит, от меня, у меня из-за тебя пища в рот не лезет, откуда я знаю — почему? Город знает почему, и все. Пошел Обида-Мученик в Город и больше уже не возвращался...</p>
    <p>Медленно проплывали справа и слева желто-зеленые пятна, глухо фукали созревшие дурман-грибы, разбрасывая веером рыжие фонтаны спор, с воем налетела заблудившаяся лесная оса, старалась ударить в глаз, и пришлось сотню шагов бежать, чтобы отвязаться; шумно и хлопотливо, цепляясь за лианы, мастерили свои постройки разноцветные подводные пауки; деревья-прыгуны приседали и корчились, готовясь к прыжку, но, почувствовав людей, замирали, притворяясь обыкновенными деревьями, — и не на чем было остановить взгляд, нечего было запоминать. И не над чем было думать, потому что думать о Карле, о прошлой ночи и затонувшей деревне означало — бредить.</p>
    <p>— ...Обида-Мученик был добрый человек, это они с Колченогом нашли тебя за Тростниками. Пошли в Муравейники, да как-то их занесло в Тростники, и нашли они там тебя и притащили, вернее, тащил тебя Обида-Мученик, а Колченог только сзади шел да подбирал все, что из тебя вываливалось. Много он чего подобрал, а потом, рассказывал, страшно ему стало, он все и выбросил. Такое, рассказывал, у нас никогда не росло и расти не может. А потом Обида-Мученик одежду твою с тебя снял, очень на тебе была странная одежда, никто не мог понять, где такое растет и как... Так он эту одежду разрезал и рассадил, думал — вырастет. Но ничего у него не выросло, не взошло даже, и опять он стал ходить по деревне и спрашивать: почему если любую одежду взять, разрезать и рассадить, то она вырастет, а твоя, Молчун, даже и не взошла... Он и к тебе много приставал, жить тебе не давал, но ты тогда без памяти был и только бормотал что-то, вроде как тот, без лица, и рукой заслонялся. Так он от тебя и отстал ни с чем. Потом еще многие мужики за Тростники ходили — и Кулак, и Хвост, и сам староста даже ходил, — надеялись еще одного такого найти. Нет, не нашли... Тогда меня к тебе и приставили. Выхаживай, говорят, как можешь, выходишь — будет тебе муж, а что он чужой — так ты тоже вроде чужая. Я ведь тоже чужая, Молчун. Как было дело: захватили нас с матерью мертвяки, а ночь была без луны...</p>
    <p>Местность опять стала повышаться, но сырости не убавилось, хотя лес стал чище. Уже не видно было коряг, гнилых сучьев, завалов гниющих лиан. Пропала зелень, все вокруг сделалось желтым и оранжевым. Деревья стали стройнее, и болото стало какое-то необычное — ровное, без моха и без грязевых куч. Исчезла паутина зарослей, направо и налево стало видно далеко. И трава на обочинах стала мягче и сочнее, травинка к травинке, словно кто-то специально подбирал и высаживал.</p>
    <p>Нава остановилась на полуслове, потянула носом воздух и деловито сказала, оглядываясь:</p>
    <p>— Куда бы здесь спрятаться? Спрятаться-то, кажется, и некуда...</p>
    <p>— Кто-нибудь идет? — спросил Кандид.</p>
    <p>— Кого-то много, и я не знаю, кто это... Это не мертвяки, но лучше бы все-таки спрятаться. Можно, конечно, не прятаться, все равно они уже близко, да и спрятаться здесь негде. Давай на обочину станем и посмотрим... — Она еще раз потянула носом. — Скверный какой-то запах, не то чтобы опасный, а лучше бы его не было... А ты, Молчун, неужели ничего не чуешь? Ведь так разит, будто от перепрелого бродила — стоит горшок у тебя перед носом, а в нем перепрелое бродило с плесенью... Вон они! Э, маленькие, не страшно, ты их сейчас прогонишь... Гу-гу-гу!</p>
    <p>— Помолчи, — сказал Кандид, всматриваясь.</p>
    <p>Сначала ему показалось, что навстречу ползут по тропинке белые черепахи. Потом он понял, что таких животных видеть ему еще не приходилось. Они были похожи на огромных непрозрачных амеб или на очень молодых древесных слизней, только у слизней не было ложноножек, и слизни были все-таки побольше. Их было много, они ползли гуськом друг за дружкой, довольно быстро, ловко выбрасывая вперед ложноножки и переливаясь в них.</p>
    <p>Скоро они оказались совсем близко — белые, блестящие, и Кандид тоже почувствовал резкий незнакомый запах и отступил с тропы на обочину, потянув за собой Наву. Слизни-амебы один за другим проползали мимо них, не обращая на них никакого внимания. Их оказалось всего двенадцать, и последнего, двенадцатого, Нава, не удержавшись, пнула пяткой. Слизень проворно поджал зад и задвигался скачками. Нава пришла в восторг и кинулась было догнать и пнуть еще разок, но Кандид поймал ее за одежду.</p>
    <p>— Так они же такие потешные! — сказала Нава. — И так ползут, будто люди идут по тропинке... И куда это они, интересно, идут? Наверное, Молчун, они в ту лукавую деревню идут, они, наверное, оттуда, а теперь возвращаются и не знают, что в деревне уже Одержание произошло. Покрутятся возле воды и обратно пойдут. Куда же они, бедные, пойдут? Может, другую деревню искать?.. Эй! — закричала она. — Не ходите! Нет уже вашей деревни, одно озеро там!</p>
    <p>— Помолчи, — сказал Кандид. — Пойдем. Не понимают они твоего языка, не кричи зря.</p>
    <p>Они пошли дальше. После слизней тропинка казалась немножко скользкой. Встретились и разошлись, подумал Кандид. Встретились и разминулись. И я уступил дорогу. Я, а не они. Это обстоятельство вдруг показалось ему очень важным. Они маленькие и беззащитные, а я большой и сильный, но я сошел с тропинки и пропустил их, и теперь думаю о них, а они прошли и теперь уже, наверное, обо мне не помнят. Потому что в лесу они дома, и мало ли что встречается в лесу. Как в доме бывают тараканы, клопы, мокрицы, или залетит безмозглая бабочка. Или муха станет биться в стекло... А ведь это неправда, что мухи бьются в стекло. Мухи-то воображают, что они летят, когда бьются в стекло. А я воображаю, что я иду. Только потому, что передвигаю ногами... Наверное, смотреть на меня со стороны смешно и... как это сказать... жалостно... жалко... Как будет правильно...</p>
    <p>— Скоро будет озеро, — сказала Нава. — Пойдем скорее, я хочу пить и есть. Может быть, ты рыбы для меня приманишь...</p>
    <p>Они пошли быстрее. Начались заросли тростника. Ну хорошо, думал Кандид, на муху я похож. А на человека я похож? Он вспомнил Карла и вспомнил, что Карл не был похож на Карла. Очень может быть, подумал он спокойно. Очень может быть, что я совсем не тот человек, который сколько-то там лет назад разбился на вертолете. Только тогда непонятно, зачем мне биться о стекло. Ведь Карл, наверное, когда с ним случилось <emphasis>это</emphasis>, уже не бился о стекло. А странно будет, когда я выйду к биостанции, и они меня увидят. Хорошо, что я об этом подумал. Об этом мне нужно много и основательно думать. Хорошо, что времени еще много и что я еще не скоро выйду к биостанции...</p>
    <p>Тропа раздвоилась. Одна, по-видимому, шла к озеру, а другая круто свернула куда-то в сторону.</p>
    <p>— Не пойдем туда, — сказала Нава, — это вверх, а я пить хочу.</p>
    <p>Тропа становилась все у´же, потом превратилась в рытвину и окончательно заглохла в зарослях. Нава остановилась.</p>
    <p>— Знаешь, Молчун, — сказала она, — а может, мы не пойдем к этому озеру? Мне это озеро что-то не нравится, чего-то там не так. По-моему, это даже не озеро, чего-то там еще много, кроме воды...</p>
    <p>— Но ведь вода там есть? — спросил Кандид. — Ты же пить хотела. Да и я тоже не прочь...</p>
    <p>— Вода есть, — неохотно признала Нава. — Но теплая. Плохая вода. Нечистая... Знаешь что, Молчун, ты здесь постой, а то больно шумно ты ходишь, ничего из-за тебя не слыхать, так ты шумишь, ты постой и подожди меня, а я тебя позову, крикну прыгуном. Знаешь, как прыгун кричит? Вот я прыгуном и крикну. А ты здесь постой или лучше даже посиди...</p>
    <p id="ref058">Она нырнула в тростники и исчезла. И тогда Кандид обратил внимание на глухую, ватную тишину, царившую здесь. Не было ни звона насекомых, ни вздохов и сопения болота, ни криков лесного зверья, сырой горячий воздух был неподвижен. Это не была сухая тишина лукавой деревни, там было тихо, как ночью за кулисами театра. А здесь было тихо, как под водой. Кандид осторожно присел на корточки, вырвал несколько травинок, растер между пальцами и неожиданно увидел, что <a l:href="#com058">земля здесь должна быть съедобна</a>. Он выдрал пучок травы с землей и стал есть. Дерн хорошо утолял голод и жажду, он был прохладен и солоноват на вкус. Сыр, подумал Кандид. Да, сыр... Что такое сыр? Сыр швейцарский, сыр плавленый. Сыр со слезой. Странно...</p>
    <p>Потом из тростника бесшумно вынырнула Нава. Она присела рядом и тоже стала есть, быстро и аккуратно. Глаза у нее были круглые.</p>
    <p>— Это хорошо, что мы здесь поели, — сказала она наконец. — Хочешь посмотреть, что это за озеро? А то я хочу посмотреть еще раз, но мне одной страшно. Это то самое озеро, про которое Колченог всегда рассказывает, только я думала, что он выдумывает или ему привиделось, а это, оказывается, правда, хотя мне, может быть, тоже привиделось...</p>
    <p>— Пойдем посмотрим, — сказал Кандид.</p>
    <p>Озеро оказалось шагах в пятидесяти. Кандид и Нава спустились по топкому дну и раздвинули тростники. Над водой толстым слоем лежал белый туман. Вода была теплая, даже горячая, но чистая и прозрачная. Пахло едой. Туман медленно колыхался в правильном ритме, и через минуту Кандид почувствовал, что у него кружится голова. В тумане кто-то был. Люди. Много людей. Все они были голые и совершенно неподвижно лежали на воде. Туман ритмично поднимался и опускался, то открывая, то снова застилая изжелта-белые тела, запрокинутые лица, — люди не плавали, люди лежали на воде, как на пляже. Кандида передернуло. «Уйдем отсюда», — прошептал он и потянул Наву за руку. Они выбрались на берег и вернулись на тропу.</p>
    <p>— Никакие это не утопленники, — сказала Нава. — Колченог ничего не разобрал, просто они здесь купались, а тут ударил горячий источник, и все они сварились... Очень это страшно, Молчун, — сказала она, помолчав. — Мне даже говорить об этом не хочется... А как их там много, целая деревня...</p>
    <p>Они дошли до того места, где тропа раздваивалась, и остановились.</p>
    <p>— Теперь вверх? — спросила Нава.</p>
    <p>— Да, — сказал Кандид. — Теперь вверх.</p>
    <p>Они свернули направо и стали подниматься по склону.</p>
    <p>— И все они женщины, — сказала Нава. — Ты заметил?</p>
    <p>— Да, — сказал Кандид.</p>
    <p>— Вот это самое страшное, вот это я никак не могу понять. А может быть... — Нава посмотрела на Кандида. — А может быть, их мертвяки туда загоняют? Наверное, их мертвяки туда загоняют — наловят по всем деревням, пригонят к этому озеру и варят... Слушай, Молчун, зачем мы только из деревни ушли? Сидели бы в деревне, ничего бы этого никогда не видели. Думали бы, что это Колченог выдумывает, жили бы спокойно, так нет, тебе вот понадобилось в Город идти... Ну зачем тебе понадобилось в Город идти?</p>
    <p>— Не знаю, — сказал Кандид.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава восьмая. Кандид</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Они лежали в кустах на самой опушке и сквозь листву глядели на вершину холма. Холм был пологий и голый, а на вершине его шапкой лежало облако лилового тумана. Над холмом было открытое небо, дул порывистый ветер и гнал серые тучи, моросил дождь. Лиловый туман стоял неподвижно, словно никакого ветра не было. Было довольно прохладно, даже свежо, они промокли, ежились от озноба и стучали зубами, но уйти они уже не могли: в двадцати шагах, прямые, как статуи, стояли с широко раскрытыми черными ртами три мертвяка и тоже смотрели на вершину холма пустыми глазами. Эти мертвяки подошли пять минут назад. Нава почуяла их и рванулась было бежать, но Кандид зажал ей рот ладонью и вдавил ее в траву. Теперь она немного успокоилась, только дрожала крупной дрожью, но уже не от страха, а от холода, и снова смотрела не на мертвяков, а на холм.</p>
    <p>На холме и вокруг холма происходило что-то странное, какие-то грандиозные приливы и отливы. Из леса с густым басовым гудением вдруг вырывались исполинские стаи мух, устремлялись к вершине холма и скрывались в тумане. Склоны оживали колоннами муравьев и пауков, из кустарников выливались сотни слизней-амеб, гигантские рои пчел и ос, тучи многоцветных жуков уверенно проносились под дождем. Поднимался шум, как от бури. Эта волна поднималась к вершине, всасывалась в лиловое облако, исчезала, и тогда вдруг наступала тишина. Холм снова становился мертвым и голым, а потом проходило какое-то время, снова поднимался шум и гул, и все это вновь извергалось из тумана и устремлялось в лес. Только слизни оставались на вершине, но зато вместо них по склонам ссыпа´лись самые невероятные и неожиданные животные: катились волосатики, ковыляли на ломких ногах неуклюжие рукоеды и еще какие-то неизвестные, никогда не виданные, пестрые, многоглазые, голые, блестящие не то звери, не то насекомые... И снова наступала тишина, и снова все повторялось сначала, и опять, и опять, в пугающем напористом ритме, с какой-то неубывающей энергией, так что казалось, будто это было всегда и всегда будет в том же ритме и с той же энергией... Один раз из тумана со страшным ревом вылез молодой гиппоцет, несколько раз выбегали мертвяки и сразу кидались в лес, оставляя за собой белесые полосы остывающего пара. А лиловое неподвижное облако глотало и выплевывало, глотало и выплевывало неустанно и регулярно, как машина.</p>
    <p>...Колченог говорил, что Город стоит на холме. Может быть, это и есть Город, может быть, это они и называют Городом. Да, наверное, это Город. Только в чем его смысл? Зачем он? И эта странная деятельность... Я ждал чего-нибудь в этом роде... Ерунда, ничего такого я не ждал. Я думал только о хозяевах, а где они здесь — хозяева? Кандид посмотрел на мертвяков. Те стояли в прежних позах, и рты их были все так же раскрыты. Может быть, я ошибаюсь, подумал Кандид. Может быть, они и есть хозяева. Наверное, я все время ошибаюсь. Я совсем разучился думать здесь. Если у меня иногда и появляются мысли, то сразу оказывается, что я совершенно не способен их связать... Из тумана не вышел еще ни один слизень. Вопрос: почему из тумана не вышел еще ни один слизень?.. Нет, не то. Надо по порядку. Я же ищу источник разумной деятельности... Неверно, опять неверно. Меня совсем не интересует разумная деятельность. Я просто ищу кого-нибудь, чтобы мне помогли вернуться домой. Чтобы мне помогли преодолеть тысячу километров леса. Чтобы мне хотя бы сказали, в какую сторону идти... У мертвяков должны быть хозяева, я ищу этих хозяев, я ищу источник разумной деятельности. Он немного приободрился: получалось вполне связно. Начнем с самого начала. Все продумаем спокойно и неторопливо. Сейчас не надо торопиться, сейчас самое время все продумать спокойно и неторопливо. Начнем с самого начала. У мертвяков должны быть хозяева, потому что мертвяки — это не люди, потому что мертвяки — это не животные. Следовательно, мертвяки сделаны. Если они не люди... А почему, собственно, они не люди? Он потер лоб. Я же уже решал этот вопрос. Давно, еще в деревне. Я его даже два раза решал, потому что в первый раз я забыл решение, а сейчас я забыл доказательства...</p>
    <p>Он затряс головой изо всех сил, и Нава тихонько зашипела на него. Он затих и некоторое время полежал неподвижно, уткнувшись лицом в мокрую траву.</p>
    <p>...Почему они не животные — я уже тоже доказал когда-то... Высокая температура... Да нет, ерунда... Он вдруг с ужасом ощутил, что забыл даже, как выглядят мертвяки. Он помнил только их раскаленное тело и резкую боль в ладонях. Он повернул голову и посмотрел на мертвяков. Да. Думать мне нельзя, думать мне противопоказано, и именно сейчас, когда я должен думать интенсивнее, чем когда-либо. «Пора поесть; ты мне это уже рассказывала, Нава; послезавтра мы уходим», — вот и все, что мне можно. Но я же ушел! И я здесь! Теперь я пойду в Город. Что бы это ни было — Город. У меня весь мозг зарос лесом. Я ничего не понимаю... Вспомнил. Я шел в Город, чтобы мне объяснили про все: про Одержание, про мертвяков, Великое Разрыхление Почвы, озера с утопленниками... Оказывается, все это обман, всё опять переврали, никому нельзя верить... Я надеялся, что в Городе мне объяснят, как добраться до своих, ведь старец все время говорил: Город знает все. И не может же быть, чтобы он не знал о нашей биостанции, об Управлении. Даже Колченог все время болтает о Чертовых Скалах и о летающих деревнях... Но разве может лиловое облако что-нибудь объяснить? Это было бы страшно, если бы хозяином оказалось лиловое облако. А почему «было бы»? Уже сейчас страшно! Это же напрашивается, Молчун: лиловый туман здесь везде хозяин, разве я не помню? Да и не туман это вовсе... Так вот в чем дело, вот почему людей загнали, как зверей, в чащи, в болота, утопили в озерах: они были слишком слабы, они не поняли, а если и поняли, то ничего не могли сделать, чтобы помешать... Когда я еще не был загнан, когда я еще был дома, кто-то доказывал очень убедительно, что контакт между гуманоидным разумом и негуманоидным невозможен. Да, он невозможен. Конечно же, он невозможен. И теперь никто мне не скажет, как добраться до дома... Мой контакт с людьми тоже невозможен, и я могу это доказать. Я еще могу увидеть Чертовы Скалы, говорят, их можно увидеть иногда, если забраться на подходящее дерево и если это будет подходящий сезон, только нужно сначала найти подходящее дерево, нормальное человеческое дерево. Которое не прыгает. И не отталкивает. И не старается уколоть в глаз. И все равно нет такого дерева, с которого я мог бы увидеть биостанцию... Биостанцию?.. Би-о-стан-ци-ю... Он забыл, что такое биостанция.</p>
    <p>Лес снова загудел, зажужжал, затрещал, зафыркал, снова к лиловому куполу ринулись полчища мух и муравьев. Одна туча прошла над их головами, и кусты засыпало дохлыми и слабыми, неподвижными и едва шевелящимися, помятыми в тесноте роя. Кандид ощутил неприятное жжение в руке и поглядел. Локоть его, упертый в рыхлую землю, оплели нежные нити грибницы. Кандид равнодушно растер их ладонью. А Чертовы Скалы — это мираж, подумал он, ничего этого нет. Раз они рассказывают про Чертовы Скалы — значит, все это вранье, значит, ничего этого нет, и теперь я уже не знаю, зачем я, собственно, сюда пришел...</p>
    <p id="ref059">Сбоку раздался знакомый устрашающий храп. Кандид повернул голову. Сразу из-за семи деревьев на холм тупо глядел матерый гиппоцет. Один из мертвяков вдруг ожил, вывернулся и сделал несколько шагов навстречу гиппоцету. Снова раздался храп, треснули деревья, и гиппоцет удалился. Мертвяков даже гиппоцеты боятся, подумал Кандид. Кто же их не боится? Где бы их найти, которые не боятся?.. <a l:href="#com059">Мухи ревут.</a> Глупо, нелепо. Мухи — ревут. Осы ревут...</p>
    <p>— Мама!.. — прошептала вдруг Нава. — Мама идет...</p>
    <p>Она стояла на четвереньках и глядела через плечо. Лицо ее выражало огромное изумление и недоверие. И Кандид увидел, что из леса вышли три женщины и, не замечая мертвяков, направились к подножию холма.</p>
    <p>— Мама! — завизжала Нава не своим голосом, перепрыгнула через Кандида и понеслась им наперерез. Тогда Кандид тоже вскочил, и ему показалось, что мертвяки совсем рядом, что он чувствует жар их тел.</p>
    <p>Трое, подумал он. Трое... Хватило бы и одного. Он смотрел на мертвяков. Тут мне и конец, подумал он. Глупо. Зачем они сюда приперлись, эти тетки? Ненавижу баб, из-за них всегда что-нибудь не так.</p>
    <p>Мертвяки закрыли рты, головы их медленно поворачивались вслед за бегущей Навой. Потом они разом шагнули вперед, и Кандид заставил себя выскочить из кустов им навстречу.</p>
    <p>— Назад! — закричал он женщинам, не оборачиваясь. — Уходите! Мертвяки!</p>
    <p>Мертвяки были огромные, плечистые, новенькие — без единой царапины, без единой заусеницы. Невероятно длинные руки их касались травы. Не спуская с них глаз, Кандид остановился у них на дороге. Мертвяки смотрели поверх его головы и с уверенной неторопливостью надвигались на него, а он пятился, отступал, все оттягивая неизбежное начало и неизбежный конец, борясь с нервной тошнотой и никак не решаясь остановиться. Нава за его спиной кричала: «Мама! Это я. Да мама же!» Глупые бабы, почему они не бегут? Обмерли от страха?.. Остановись, говорил он себе, остановись же! Сколько можно пятиться? Он не мог остановиться. Там же Нава, думал он. И эти три дуры. Толстые, сонные, равнодушные дуры... И Нава... А какое мне до них дело, думал он. Колченог бы уже давно удрал на своей ноге, а Кулак и подавно. А я должен остановиться. Несправедливо. Но я <emphasis>должен</emphasis> остановиться! А ну, остановись!.. Он не мог остановиться, и презирал себя за это, и хвалил себя за это, и ненавидел себя за это, и продолжал пятиться.</p>
    <p>Остановились мертвяки. Сразу, как по команде. Тот, что шел впереди, так и застыл с поднятой ногой, а потом медленно, словно в нерешительности, опустил ее в траву. Рты их снова вяло раскрылись, и головы повернулись к вершине холма. Кандид, все еще пятясь, оглянулся. Нава, дрыгая ногами, висела на шее у одной из женщин, та, кажется, улыбалась и пошлепывала ее по спине. Другие две женщины спокойно стояли рядом и смотрели на них. Не на мертвяков, не на холм. И даже не на Кандида — чужого заросшего мужика, может быть, вора... А мертвяки стояли неподвижно, как древние примитивные изваяния, словно ноги их вросли в землю, словно во всем лесу не осталось ни одной женщины, которую нужно хватать и тащить куда-то, куда приказано, и из-под ног их, как дым жертвенного огня, поднимались столбы пара.</p>
    <p>Тогда Кандид повернулся и пошел к женщинам. Даже не пошел, а потащился, не уверенный ни в чем, не веря больше ни глазам, ни слуху, ни мыслям. Под черепом ворочался болезненный клубок, и все тело ныло после предсмертного напряжения.</p>
    <p>— Бегите, — сказал он еще издали. — Бегите, пока не поздно, что же вы стоите? — Он уже знал, что говорит бессмыслицу, но это была инерция долга, и он продолжал машинально бормотать: — Мертвяки здесь, бегите, я задержу...</p>
    <p>Они не обратили на него внимания. Не то чтобы они не слышали или не видели его — молоденькая девушка, совсем юная, может быть, всего года на два старше Навы, совсем еще тонконогая, оглядела его и улыбнулась очень приветливо, — но он ничего не значил для них, словно был большим приблудным псом, какие бегают повсюду без определенной цели и готовы часами торчать возле людей, ожидая неизвестно чего.</p>
    <p>— Почему вы не бежите? — тихо сказал Кандид. Он уже не ждал ответа, и ему не ответили.</p>
    <p>— Ай-яй-яй, — говорила беременная женщина, смеясь и качая головой. — И кто бы мог подумать? Могла бы ты подумать? — спросила она девушку. — И я нет. Милая моя, — сказала она Навиной матери, — и что же? Он здорово пыхтел? Или он просто ерзал и обливался потом?</p>
    <p>— Неправда, — сказала девушка. — Он был прекрасен, верно? Он был свеж, как заря, и благоухал...</p>
    <p>— Как лилия, — подхватила беременная женщина. — От его запаха голова шла кругом, от его лап бежали мурашки... А ты успела сказать «ах»?</p>
    <p>Девушка прыснула. Мать Навы неохотно улыбнулась. Они были плотные, здоровые, непривычно чистые, словно вымытые, они и были вымытые — их короткие волосы были мокры, и желтая мешковатая одежда липла к мокрому телу. Мать Навы была ниже всех ростом и, по-видимому, старше всех. Нава обнимала ее за талию и прижималась лицом к ее груди.</p>
    <p id="ref060">— Где уж вам, — сказала мать Навы с деланным пренебрежением. — Что вы можете знать об этом? <a l:href="#com060">Вы, необразованные...</a></p>
    <p>— Ничего, — сразу сказала беременная. — Откуда нам это знать? Поэтому мы тебя и спрашиваем... Скажи, пожалуйста, а каков был корень любви?</p>
    <p>— Был ли он горек? — сказала девушка и снова прыснула.</p>
    <p>— Вот-вот, — сказала беременная. — Плод довольно сладок, хотя и плохо вымыт...</p>
    <p>— Ничего, мы его отмоем, — сказала мать Навы. — Ты не знаешь, Паучий бассейн очистили? Или придется нести ее в долину?</p>
    <p>— Корень был горек, — сказала беременная девушке. — Ей неприятно о нем вспоминать. Вот странно, а говорят, это незабываемо! Слушай, милая, ведь он тебе снится?</p>
    <p>— Не остроумно, — сказала мать Навы. — И тошнотворно...</p>
    <p>— Разве мы острим? — удивилась беременная женщина. — Мы просто интересуемся.</p>
    <p>— Ты так увлекательно рассказываешь, — сказала девушка, блестя зубами. — Расскажи нам еще что-нибудь...</p>
    <p>Кандид жадно слушал, пытаясь открыть какой-то скрытый смысл в этом разговоре, и ничего не понимал. Он видел только, что эти двое издеваются над Навиной матерью, что она задета, и что она пытается скрыть это или перевести разговор на другую тему, и что это ей никак не удается. А Нава подняла голову и внимательно смотрела на говорящих, переводя взгляд с одной на другую.</p>
    <p>— Можно подумать, что ты сама родилась в озере, — сказала мать Навы беременной женщине теперь уже с откровенным раздражением.</p>
    <p>— О нет, — сказала та. — Но я не успела получить такого широкого образования, и моя дочь, — она похлопала себя ладонью по животу, — родится в озере. Вот и вся разница.</p>
    <p>— Ты что к маме привязалась, толстая ты старуха? — сказала вдруг Нава. — Сама на себя посмотри, на что ты похожа, а потом привязывайся! А то я скажу мужу, он тебя как палкой огреет по толстой заднице, чтобы не привязывалась!..</p>
    <p>Женщины, все трое, расхохотались.</p>
    <p>— Молчун! — завопила Нава. — Что они надо мной смеются?</p>
    <p>Все еще смеясь, женщины посмотрели на Кандида. Мать Навы — с удивлением, беременная — равнодушно, а девушка — непонятно как, но, кажется, с интересом.</p>
    <p>— Что еще за Молчун? — сказала мать Навы.</p>
    <p>— Это мой муж, — сказала Нава. — Смотрите, какой он хороший. Он меня от воров спас...</p>
    <p>— Какой еще муж? — неприязненно произнесла беременная женщина. — Не выдумывай, девочка.</p>
    <p>— Сама не выдумывай, — сейчас же сказала Нава. — Чего ты вмешиваешься? Какое тебе дело? Твой, что ли, муж? Я с тобой вообще, если хочешь знать, не разговариваю. Я с мамой разговариваю. А то лезет, как старик, без спросу, без разрешения...</p>
    <p>— Ты что, — сказала беременная женщина Кандиду, — ты что, действительно муж?</p>
    <p>Нава затихла. Мать крепко обхватила ее руками и прижала к себе. Она смотрела на Кандида с отвращением и ужасом. Только девушка продолжала улыбаться, и улыбка ее была так приятна и ласкова, что Кандид обратился именно к ней.</p>
    <p>— Да нет, конечно, — сказал он. — Какая она мне жена. Она мне дочь... — Он хотел рассказать, что Нава выходила его, что он ее любит и что он очень рад, что все так хорошо и удачно получилось, хотя он ничего не понимает.</p>
    <p>Но девушка вдруг прыснула и залилась смехом, махая руками.</p>
    <p>— Я так и знала, — простонала она. — Это не ее муж... Это вон ее муж! — Она указала на мать Навы. — Это... ее... муж! Ох, не могу!</p>
    <p>На лице беременной появилось веселое изумление, и она стала демонстративно внимательно оглядывать Кандида с ног до головы.</p>
    <p>— Ай-яй-яй... — начала она прежним тоном, но мать Навы нервно сказала:</p>
    <p>— Перестаньте! Надоело, наконец! Уходи отсюда, — сказала она Кандиду. — Иди, иди, чего ждешь? В лес иди!..</p>
    <p>— Кто бы мог подумать, — тихонько пропела беременная, — что корень любви может оказаться столь горек... столь грязен... волосат... — Она перехватила яростный взгляд матери Навы и махнула на нее рукой. — Все, все, — сказала она. — Не сердись, милая моя. Шутка есть шутка. Мы просто очень довольны, что ты нашла дочку. Это же невероятная удача...</p>
    <p>— Мы будем работать или нет? — сказала Навина мать. — Или мы будем заниматься болтовней?</p>
    <p>— Я иду, не сердись, — сказала девушка. — Сейчас как раз начнется исход.</p>
    <p>Она кивнула, и снова улыбнулась Кандиду, и легко побежала вверх по склону. Кандид смотрел, как она бежит — точно, профессионально, не по-женски. Она добежала до вершины и, не останавливаясь, нырнула в лиловый туман.</p>
    <p>— Паучий бассейн еще не очистили, — сказала беременная женщина озабоченно. — Вечно у нас неразбериха со строителями... Как же нам быть?</p>
    <p>— Ничего, — сказала мать Навы. — Пройдемся до долины.</p>
    <p>— Я понимаю, но все-таки это очень глупо — мучиться, нести почти взрослого человека до самой долины, когда у нас есть свой бассейн.</p>
    <p>Она резко пожала плечами и вдруг поморщилась.</p>
    <p>— Ты бы села, — сказала мать Навы, поискала глазами и, протянув руку к мертвякам, щелкнула пальцами.</p>
    <p>Один из мертвяков тотчас сорвался с места, подбежал, скользя ногами по траве от торопливости, упал на колени и вдруг как-то странно расплылся, изогнулся, расплющился. Кандид заморгал: мертвяка больше не было, было удобное на вид, уютное кресло. Беременная женщина, облегченно кряхтя, опустилась на мягкое сиденье и откинула голову на мягкую спинку.</p>
    <p>— Скоро уже, — промурлыкала она, с удовольствием вытягивая ноги. — Скорее бы...</p>
    <p>Мать Навы присела перед дочерью на корточки и стала смотреть ей в глаза.</p>
    <p>— Выросла, — сказала она. — Одичала. Рада?</p>
    <p>— Ну еще бы, — сказала Нава неуверенно. — Ведь ты же моя мама. Я тебя каждую ночь во сне видела. А это Молчун, мама... — И Нава принялась говорить.</p>
    <p>Кандид озирался, стискивая челюсти. Все это не было бредом, как он сначала надеялся. Это было что-то очень обычное, очень естественное, просто незнакомое ему еще, но мало ли незнакомого в лесу? К этому надо было привыкнуть, как он привык к шуму в голове, к съедобной земле, к мертвякам и ко всему прочему. Хозяева, думал он. Это хозяева. Они ничего не боятся. Они командуют мертвяками. Значит, они хозяева. Значит, это они посылают мертвяков за женщинами. Значит, это они... Он посмотрел на мокрые волосы женщин. Значит... И мать Навы, которую угнали мертвяки...</p>
    <p>— Где вы купаетесь? — спросил он. — Зачем? Кто вы такие? Чего вы хотите?</p>
    <p>— Что? — сказала беременная женщина. — Послушай, милая моя, он что-то спрашивает.</p>
    <p>Мать сказала Наве:</p>
    <p>— Погоди минуточку, я ничего из-за тебя не слышу... Что ты говоришь? — спросила она беременную женщину.</p>
    <p>— Этот козлик, — сказала та. — Он чего-то хочет.</p>
    <p>Мать Навы посмотрела на Кандида.</p>
    <p>— Что он может хотеть? — сказала она. — Есть, наверное, хочет. Они ведь всегда хотят есть и едят ужасно много, совершенно непонятно, зачем им столько еды, они ведь ничего не делают.</p>
    <p>— Козлик, — сказала беременная женщина. — Бедный козлик хочет травки. Бе-е-е! А ты знаешь, — обратилась она к Навиной матери, — это ведь человек с Белых Скал. Они теперь, между прочим, попадаются все чаще. Как они оттуда спускаются?</p>
    <p>— Труднее понять, как они туда поднимаются. Как они спускаются, я видела. Они падают. Некоторые убиваются, а некоторые остаются в живых.</p>
    <p>— Мама, — сказала Нава, — что ты на него так нехорошо смотришь? Это же Молчун! Ты скажи ему что-нибудь ласковое, а то он обидится. Странно, что он еще не обиделся, я бы на его месте давно обиделась...</p>
    <p>Холм снова заревел, черные тучи насекомых закрыли небо. Кандид ничего не слышал, он видел только, как шевелятся губы Навиной матери, которая что-то внушала Наве, и как шевелятся губы беременной женщины, которая обращалась к нему, и выражение лица у нее было такое, как будто она и в самом деле разговаривала с домашним козлом, забравшимся в огород. Затем рев стих.</p>
    <p>— ...только очень уж грязненький, — говорила беременная женщина. — И как же тебе не стыдно, а? — Она отвернулась и стала смотреть на холм.</p>
    <p>Из лиловой тучи на четвереньках выползали мертвяки. Они двигались неуверенно, неумело и то и дело валились с ног, тычась головами в землю. Между ними ходила девушка, наклонялась, трогала их, подталкивала, и они один за другим поднимались с четверенек, выпрямлялись и, сначала спотыкаясь, а потом шагая все тверже и тверже, уходили в лес.</p>
    <p>...Хозяева, твердил Кандид про себя. Хозяева. Не верю. А что делать? Он посмотрел на Наву. Нава спала. Ее мать сидела на траве, а она свернулась рядом калачиком и спала, держа ее за руку.</p>
    <p>— Какие-то они все слабые, — сказала беременная женщина. — Пора опять все чистить. Смотри, как они спотыкаются... С такими работниками Одержание не закончить.</p>
    <p>Мать Навы ответила ей что-то, и они начали разговор, которого Кандид не понимал. Он разбирал только отдельные слова, как в бреду Слухача. Поэтому он просто стоял и смотрел, как девушка спускается с холма, волоча за лапу неуклюжего рукоеда. Зачем я здесь стою, думал он, что-то мне нужно было от них, они ведь хозяева... Он не мог вспомнить. «Стою и все, — сказал он со злостью вслух. — Не гонят больше, вот и стою. Как мертвяк». Беременная женщина мельком глянула на него и отвернулась.</p>
    <p>Подошла девушка и сказала что-то, указывая на рукоеда, и обе женщины стали внимательно разглядывать чудище, причем беременная даже привстала с кресла. Огромный рукоед, ужас деревенских детей, жалобно пищал, слабо вырывался и бессильно открывал и закрывал страшные роговые челюсти. Мать Навы взяла его за нижнюю челюсть и сильным уверенным движением вывернула ее. Рукоед всхлипнул и замер, затянув глаза пергаментной пленкой. Беременная женщина говорила: «...Очевидно, не хватает... Запомни, девочка... Слабые челюсти, глаза открываются не полностью... переносить наверняка не может и поэтому бесполезен, а может быть, даже и вреден, как и всякая ошибка... Надо чистить, переменить место, а здесь все почистить...» — «...холм... сухость и пыль... — говорила девушка, — ...лес останавливается... этого я еще не знаю... А вы мне рассказывали совсем по-другому...» — «...а ты попробуй сама, — говорила мать Навы, — ...это сразу заметно... Попробуй, попробуй!»</p>
    <p>Девушка оттащила рукоеда в сторону, отступила на шаг и стала смотреть на него. Она словно прицеливалась. Лицо ее стало серьезным и даже каким-то напряженным. Рукоед покачивался на неуклюжих лапах, уныло шевелил оставшейся челюстью и слабо скрипел. «Вот видишь», — сказала беременная женщина. Девушка подошла к рукоеду вплотную и слегка присела перед ним, уперев ладони в коленки. Рукоед затрясся и вдруг упал, распластав лапы, словно на него уронили двухпудовую гирю. Женщины засмеялись. Мать Навы сказала: «Да перестань ты, почему ты нам не веришь?» Девушка не ответила. Она стояла над рукоедом и смотрела, как тот медленно и осторожно подбирает под себя лапы и пытается подняться. Лицо ее заострилось. Она рывком подняла рукоеда, поставила его на лапы и сделала движение, будто хотела обхватить его. Между ее ладонями через туловище рукоеда протекла струя лилового тумана. Рукоед заверещал, скорчился, выгнулся, засучил лапами. Он пытался убежать, ускользнуть, спастись, он метался, а девушка шла за ним, нависала над ним, и он упал, неестественно сплетая лапы, и стал сворачиваться в узел. Женщины молчали. Рукоед превратился в пестрый, сочащийся слизью клубок, и тогда девушка отошла от него и сказала, глядя в сторону: «Дрянь какая...»</p>
    <p>— Чистить надо, чистить, — сказала беременная женщина, поднимаясь. — Займись, откладывать не стоит. Ты все поняла?</p>
    <p>Девушка кивнула.</p>
    <p>— Тогда мы пойдем, а ты сразу же начинай.</p>
    <p>Девушка повернулась и пошла на холм к лиловому облаку. Возле пестрого клубка она задержалась, поймала слабо дергающуюся лапу и пошла дальше, волоча клубок за собой.</p>
    <p>— Славная подруга, — сказала беременная женщина. — Молодец.</p>
    <p>— Управлять она будет, — сказала мать Навы, тоже поднимаясь. — Характер у нее есть. Ну что же, надо идти...</p>
    <p>Кандид едва слышал их. Он все никак не мог отвести глаз от черной лужи, оставшейся на том месте, где скрутили рукоеда. Она к нему даже не прикасалась, она его пальцем не трогала, она просто стояла над ним и делала что хотела. Такая милая, такая нежная, ласковая... Даже пальцем не притронулась... К этому тоже надо привыкнуть? Да, подумал он. Надо... Он стал смотреть, как мать Навы и беременная женщина осторожно ставят Наву на ноги, берут за руки и ведут, спящую, в лес, вниз к озеру. Так и не заметив его, так и не сказав ему ничего. Он снова посмотрел на лужу. Он почувствовал себя маленьким, жалким и беспомощным, но все-таки решился и стал спускаться вслед за ними, догнал их и, обливаясь потом от страха, пошел в двух шагах позади. Что-то горячее надвинулось на него со спины. Он оглянулся и прыгнул в сторону. По пятам шел огромный мертвяк — тяжелый, жаркий, бесшумный, немой. Ну-ну-ну, подумал Кандид, это же только робот, слуга. А я молодец, подумал он вдруг, ведь это я сам понял. Я забыл, как я до этого дошел, но это не важно, важно, что я понял, сообразил. Все сопоставил и сообразил — сам... У меня мозг, понятно? — сказал он беззвучно, глядя в спины женщин. Нечего вам особенно... Я тоже кое-что могу.</p>
    <p>Женщины говорили о каком-то человеке, который взялся не за свое дело и поэтому стал посмешищем. Их что-то забавляло, они смеялись. Они шли по лесу и смеялись. Словно шли по деревенской улице на посиделки. А вокруг был лес, а под ногами была даже не тропа, а густая светлая трава, в такой траве всегда бывают неприметные мелкие цветы, которые разбрасывают споры, проникающие под кожу и прорастающие в теле. А они хихикали и болтали, и сплетничали, а Нава шла между ними и спала, но они сделали так, что она шла довольно уверенно и почти не спотыкалась... Беременная женщина мельком оглянулась, увидела Кандида и рассеянно сказала ему:</p>
    <p>— Ты еще здесь? В лес иди, в лес... Зачем за нами идешь?</p>
    <p>Да, подумал Кандид. Зачем? Какое мне до них дело? А ведь какое-то дело есть, что-то у них надо узнать... Нет, не то... Нава! — вдруг вспомнил он. Он понял, что Наву он потерял. С этим ничего не поделаешь. Нава уходит со своей матерью, все правильно, она уходит к хозяевам. А я? Я остаюсь. А зачем я все-таки иду за ними? Провожаю Наву? Она же спит, они усыпили ее. Его охватила тоска. Прощай, Нава, подумал он.</p>
    <p>Они вышли к развилке тропы, женщины свернули налево, к озеру. К озеру с утопленницами. Они и есть утопленницы... Опять все переврали, все перепутали... Они прошли мимо того места, где Кандид ждал Наву и ел землю. Это было очень давно, подумал Кандид, почти так же давно, как биостанция... Био-станция... Он едва плелся; если бы за ним по пятам не шел мертвяк, он бы, наверное, уже отстал. Потом женщины остановились и посмотрели на него. Кругом были тростники, земля под ногами была теплая и топкая. Нава стояла с закрытыми глазами, чуть заметно раскачиваясь, а женщины задумчиво смотрели на него. Тогда он вспомнил.</p>
    <p>— Как мне пройти на биостанцию? — спросил он.</p>
    <p>На их лицах изобразилось изумление, и он сообразил, что говорит на родном языке. Он и сам удивился: он уже не помнил, когда в последний раз говорил на этом языке.</p>
    <p>— Как мне пройти к Белым Скалам? — спросил он.</p>
    <p>Беременная женщина сказала, усмехаясь:</p>
    <p>— Вот он, оказывается, чего хочет, этот козлик... — Она говорила не с ним, она говорила с матерью Навы. — Забавно, они ничего не понимают. Ни один из них ничего не понимает. Представляешь, как они бредут к Белым Скалам и вдруг попадают в полосу боев!</p>
    <p>— Они гниют там заживо, — сказала мать Навы задумчиво, — они идут и гниют на ходу, и даже не замечают, что не идут, а топчутся на месте... А в общем-то, пусть идет, для Разрыхления это только полезно. Сгниет — полезно. Растворится — тоже полезно... А может быть, он защищен? Ты защищен? — спросила она Кандида.</p>
    <p>— Я не понимаю, — сказал Кандид упавшим голосом.</p>
    <p>— Милая моя, что ты его спрашиваешь? Откуда ему быть защищенным?</p>
    <p>— В этом мире все возможно, — сказала мать Навы. — Я слышала о таких вещах.</p>
    <p>— Это болтовня, — сказала беременная женщина. Она снова внимательно оглядела Кандида. — А ты знаешь, — сказала она, — пожалуй, от него было бы больше пользы здесь... Помнишь, что вчера говорили Воспитательницы?</p>
    <p>— А-а, — сказала мать Навы. — Пожалуй... Пусть... Пусть остается.</p>
    <p>— Да, да, оставайся, — сказала вдруг Нава. Она уже не спала, и она тоже чувствовала, что происходит что-то неладное. — Ты оставайся, Молчун, ты не ходи никуда, зачем тебе теперь уходить? Ты ведь хотел в Город, а это озеро и есть Город, ведь правда, мама?.. Или, может, ты на маму обижаешься? Так ты не обижайся, она вообще добрая, только сегодня почему-то злая... Наверное, это от жары...</p>
    <p>Мать поймала ее за руку. Кандид увидел, как вокруг головы матери быстро сгустилось знакомое лиловатое облачко. Глаза ее на мгновение остекленели и закрылись, потом она сказала:</p>
    <p>— Пойдем, Нава, нас уже ждут.</p>
    <p>— А Молчун?</p>
    <p>— Он останется здесь... В Городе ему совершенно нечего делать.</p>
    <p>— Но я хочу, чтобы он был со мной! Как ты не понимаешь, мама, он же мой муж, мне дали его в мужья, и он уже давно мой муж...</p>
    <p>Обе женщины поморщились.</p>
    <p>— Пойдем, пойдем, — сказала мать Навы. — Ты пока еще ничего не понимаешь... Он никому не нужен, он лишний, они все лишние, они ошибка... Да пойдем же! Ну хорошо, потом придешь к нему... если захочешь.</p>
    <p>Нава сопротивлялась, наверное, она чувствовала то же, что чувствовал Кандид, — что они расстаются навсегда. Мать тащила ее за руку в тростники, а она все оглядывалась и кричала:</p>
    <p>— Ты не уходи, Молчун! Я скоро вернусь, ты не вздумай без меня уходить, это будет нехорошо, просто нечестно! Пусть ты не мой муж, раз уж это им почему-то не нравится, но я все равно твоя жена, я тебя выходила, и теперь ты меня жди! Слышишь? Жди!..</p>
    <p>Он смотрел ей вслед, слабо махал рукой, кивал, соглашаясь, и все старался улыбнуться. Прощай, Нава, думал он. Прощай. Они скрылись из виду, и остались только тростники, но голос Навы был еще слышен, а потом Нава замолчала, раздался всплеск, и все стихло. Он проглотил комок, застрявший в горле, и спросил беременную женщину:</p>
    <p>— Что вы с нею сделаете?</p>
    <p>Она все еще внимательно разглядывала его.</p>
    <p>— Что мы с нею сделаем? — задумчиво сказала она. — Это не твоя забота, козлик, что мы с нею сделаем. Во всяком случае, муж ей больше не понадобится. И отец тоже... Но вот что нам делать с тобой? Ты ведь с Белых Скал, и не отпускать же тебя просто так...</p>
    <p>— А что вам нужно? — спросил Кандид.</p>
    <p>— Что нам нужно... Мужья нам, во всяком случае, не нужны. — Она перехватила взгляд Кандида и презрительно засмеялась. — Не нужны, не нужны, успокойся... Попытайся хоть раз в жизни не быть козлом. Попытайся представить себе мир без козлов... — Она говорила, не думая; вернее, она думала о чем-то другом. — На что же ты еще годен?.. Скажи мне, козлик, что ты умеешь?</p>
    <p>Что-то было за всеми ее словами, за ее тоном, за ее пренебрежением и равнодушной властностью, что-то важное, что-то неприятное и страшное, но определить это было трудно, и Кандид только почему-то вспомнил черные квадратные двери и Карла с двумя женщинами — такими же равнодушными и властными.</p>
    <p>— Ты меня слушаешь? — спросила беременная. — Что ты умеешь делать?</p>
    <p>— Я ничего не умею, — вяло сказал Кандид.</p>
    <p>— Может быть, ты умеешь управлять?</p>
    <p>— Умел когда-то, — сказал Кандид. Пошла ты к черту, подумал он, что ты ко мне привязалась? Я тебя спрашиваю, как пройти к Белым Скалам, а ты ко мне привязываешься... Он вдруг понял, что боится ее, иначе он бы давно ушел. Она была здесь хозяином, а он был жалким грязным глупым козликом.</p>
    <p>— Умел когда-то... — повторила она. — Прикажи этому дереву лечь!</p>
    <p>Кандид посмотрел на дерево. Это было большое толстое дерево с пышной кроной и волосатым стволом. Он пожал плечами.</p>
    <p>— Хорошо, — сказала она. — Тогда убей это дерево... Тоже не можешь? Ты вообще можешь делать живое мертвым?</p>
    <p>— Убивать?</p>
    <p>— Не обязательно убивать. Убивать и рукоед может. Сделать живое мертвым. Заставить живое стать мертвым. Можешь?</p>
    <p>— Я не понимаю, — сказал Кандид.</p>
    <p>— Не понимаешь... Что же вы там делаете на этих Белых Скалах, если ты даже этого не понимаешь? Мертвое живым ты тоже не умеешь делать?</p>
    <p>— Не умею.</p>
    <p>— Что же ты умеешь? Что ты делал на Белых Скалах, пока не упал в лес? Просто жрал и поганил женщин?</p>
    <p>— Я изучал лес, — сказал Кандид.</p>
    <p>Она строго посмотрела на него.</p>
    <p>— Не смей мне лгать. Один человек не может изучать лес, это все равно что изучать солнце. Если ты не хочешь говорить правду, то так и скажи.</p>
    <p>— Я действительно изучал лес, — сказал Кандид. — Я изучал... — Он замялся. — Я изучал самые маленькие существа в лесу. Те, которые не видны глазом.</p>
    <p>— Ты опять лжешь, — терпеливо сказала женщина. — Невозможно изучать то, что не видно глазом.</p>
    <p>— Возможно, — сказал Кандид. — Нужны только... — Он опять замялся. Микроскоп... Линзы... Приборы... Это не передать. Это не перевести. — Если взять каплю воды, — сказал он, — то, имея нужные вещи, можно увидеть в ней тысячи тысяч мелких животных.</p>
    <p>— Для этого не нужно никаких вещей, — сказала женщина. — Я вижу, вы там впали в распутство с вашими мертвыми вещами на ваших Белых Скалах. Вы вырождаетесь. Я уже давно заметила, что вы потеряли умение видеть то, что видит в лесу любой человек, даже грязный мужчина... Постой, ты говоришь о мелких или о мельчайших? Может, ты говоришь о строителях?</p>
    <p>— Может быть, — сказал Кандид. — Я не понимаю тебя. Я говорю о мелких животных, от которых болеют, но которые могут и лечить тоже, которые помогают делать пищу, которых очень много и которые есть везде... Я искал, как они устроены у вас здесь в лесу, и какие они бывают, и что они могут...</p>
    <p>— А на Белых Скалах они другие, — саркастически сказала женщина. — Впрочем, ладно, я поняла, чем ты занимаешься. Над строителями ты никакой власти, конечно, не имеешь. Любой деревенский дурак может больше, чем ты... Куда же мне тебя девать? Ведь ты сам пришел сюда...</p>
    <p>— Я пойду, — сказал Кандид устало. — Я пойду, прощай.</p>
    <p>— Нет, погоди... Стой, тебе говорят! — крикнула она, и Кандид ощутил раскаленные клещи, сжавшие сзади его локти. Он рванулся, но это было бессмысленно. Женщина размышляла вслух: — В конце концов, он пришел сам. Такие случаи бывают. Если его отпустить, он уйдет в свою деревню и станет совершенно бесполезным... Ловить их бессмысленно. Но если они приходят сами... Знаешь, что я с тобой сделаю? — сказала она. — Отдам-ка я тебя Воспитательницам для ночных работ. В конце концов, были же удачные случаи... К Воспитательницам его, к Воспитательницам! — Она махнула рукой и неторопливо, вперевалку ушла в тростники.</p>
    <p>И тогда Кандид почувствовал, что его поворачивают на тропинку. Локти у него онемели, ему казалось, что они обуглились. Он рванулся изо всех сил, и тиски сжались крепче. Он не понял, что с ним будет, и куда его должны отвести, и кто такие Воспитательницы, и что это за ночные работы, но он вспомнил самые страшные из своих впечатлений: призрак Карла посреди плачущей толпы и рукоеда, свертывающегося в пестрый узел. Он изловчился и ударил мертвяка ногой, ударил назад, вслепую, отчаянно, зная, что второй раз этот прием уже не пройдет. Нога его погрузилась в мягкое и горячее, мертвяк всхрапнул и ослабил хватку. Кандид упал лицом в траву, вскочил, повернулся и закричал — мертвяк уже снова шел на него, широко расставив неимоверно длинные руки. Не было ничего под рукой, ни травобоя, ни бродила, ни палки, ни камня. Топкая теплая земля разъезжалась под ногами. Потом он вспомнил и сунул руку за пазуху, и, когда мертвяк навис над ним, он ударил его скальпелем куда-то между глазами, зажмурился и, навалившись всем телом, потянул лезвие сверху вниз до самой земли и снова упал.</p>
    <p>Он лежал, прижимаясь щекой к траве, и глядел на мертвяка, а тот стоял, шатаясь, медленно распахиваясь, как чемодан, по всей длине оранжевого туловища, а потом оступился и рухнул навзничь, заливая все вокруг густой белой жидкостью, дернулся несколько раз и замер. Тогда Кандид поднялся и побрел прочь. По тропинке. Подальше отсюда. Он смутно помнил, что хотел кого-то здесь ждать, что-то хотел узнать, что-то собирался сделать. Но теперь все это было неважно. Важно было уйти подальше, хотя он сознавал, что никуда уйти не удастся. Ни ему, ни многим, многим, многим другим.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава девятая. Перец</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Перец проснулся от неудобства, от тоски, от невыносимой, как ему показалось сначала, нагрузки на сознание и все органы чувств. Ему было неудобно до боли, и он невольно застонал, медленно приходя в себя.</p>
    <p>Нагрузка на сознание оказалась отчаянием и досадой, потому что машина не ехала на Материк, она снова не ехала на Материк и вообще никуда не ехала. Она стояла с выключенным двигателем, мертвая и ледяная, с распахнутыми дверцами. Ветровое стекло было покрыто дрожащими каплями, которые сливались и текли холодными струйками. Ночь за стеклом озарялась ослепительными вспышками прожекторов и фар, и ничего не было видно, кроме этих непрерывных вспышек, от которых ломило глаза. И ничего не было слышно, и Перец даже подумал сначала, что оглох, и только затем сообразил, что на уши равномерно давит густой многоголосый рев сирен. Он заметался по кабине, больно ушибаясь о рычаги и выступы и о проклятый чемодан, попытался протереть стекло, высунулся в одну дверцу, высунулся в другую — он никак не мог понять, где он находится, что это за место и что все это означает. Война, подумал он, боже мой, это война!.. Прожектора со злобным наслаждением били его по глазам, и он ничего не видел, кроме какого-то большого незнакомого здания, в котором равномерно вспыхивали и гасли все окна разом на всех этажах. И еще он видел огромное количество широких лиловых пятен.</p>
    <p>Чудовищный голос вдруг произнес спокойно, будто в полной тишине: «Внимание, внимание. Всем сотрудникам стоять на местах по положению номер шестьсот семьдесят пять дробь Пегас омикрон триста два директива восемьсот тринадцать, на торжественную встречу падишаха без специальной свиты, размер обуви пятьдесят пять. Повторяю. Внимание, внимание. Всем сотрудникам...» Прожектора перестали метаться, и Перец различил наконец знакомую арку с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» и главную улицу Управления, и темные коттеджи вдоль нее, и каких-то людей в ночном белье с керосиновыми лампами, стоящих около коттеджей, а затем увидел совсем недалеко цепь бегущих людей в черных развевающихся плащах. Эти люди бежали, занимая всю ширину улицы, растянув поперек что-то странное, светлое, и, приглядевшись, Перец понял, что они тащат не то бредень, не то волейбольную сетку, и сейчас же сорванный голос завизжал у него над ухом: «Почему машина? Ты почему здесь стоишь?» И, отшатнувшись, он увидел рядом с собой инженера в белой картонной маске с надписью по лбу чернильным карандашом «Либидович», и этот инженер полез грязными сапогами прямо по нему, пихая его локтем в лицо, храпя и воняя потом, повалился на место водителя, пошарил ключ зажигания, не нашел, истерически взвизгнул и выкатился из кабины на противоположную сторону. На улице зажглись все фонари, стало светло, как днем, а люди в белье все стояли с керосиновыми лампами у дверей коттеджей, и у каждого в руке был сачок для ловли бабочек, и они мерно размахивали этими сачками, словно отгоняя что-то невидимое от своих дверей. По улице навстречу и мимо прокатились одна за другой четыре мрачные черные машины, похожие на автобусы без окон, и на крышах у них вращались какие-то решетчатые лопасти, а потом из переулка вывернул вслед за ними старинный броневик. Ржавая башня его вращалась с пронзительным визгом, а тонкий ствол пулемета ходил вверх и вниз. Бронеавтомобиль с трудом протиснулся мимо грузовика, люк на его башне открылся, и высунувшийся человек в бязевой ночной рубашке с болтающимися тесемками недовольно прокричал Перецу: «Что же ты, голубчик? Проезжать надо, а ты стоишь!» Тогда Перец опустил голову на руки и закрыл глаза.</p>
    <p>Я никогда не уеду отсюда, тупо подумал он. Я никому здесь не нужен, я абсолютно бесполезен, но они меня отсюда не выпустят, хотя бы для этого пришлось начать войну или устроить наводнение...</p>
    <p>— Бумаги ваши попрошу, — сказал тягучий стариковский голос, и Переца похлопали по плечу.</p>
    <p>— Что? — сказал Перец.</p>
    <p>— Документики. Приготовили?</p>
    <p>Это был старик в клеенчатом плаще, с берданкой, висящей поперек груди на облезлой металлической цепочке.</p>
    <p>— Какие бумаги? Какие документы? Зачем?</p>
    <p>— А, господин Перец! — сказал старик. — Что же это вы положение не выполняете? Все бумаги уже должны быть у вас в руке в развернутом виде, как в музее...</p>
    <p>Перец дал ему свое удостоверение. Старик, положив локти на берданку, внимательно изучил печати, сверил фотографию с лицом Переца и сказал:</p>
    <p>— Что-то вы будто похудели, герр Перец. С лица словно бы спали. Работаете много... — Он вернул удостоверение.</p>
    <p>— Что происходит? — спросил Перец.</p>
    <p>— Что полагается, то и происходит, — сказал старик, внезапно посуровев. — Происходит положение за номером шестьсот семьдесят пять дробь Пегас. То есть побег.</p>
    <p>— Какой побег? Откуда?</p>
    <p>— Какой полагается по положению, такой и побег, — сказал старик, начиная спускаться по лестнице. — Того и гляди рванут, так что вы уши берегите, сидите лучше с открытым ртом.</p>
    <p>— Хорошо, — сказал Перец. — Спасибо.</p>
    <p>— Ты чего здесь, старый хрыч, ползаешь? — раздался внизу злобный голос шофера Вольдемара. — Я тебе покажу — документики! Во, понюхай! Понял? Ну и катись отсюда, если понял...</p>
    <p>Мимо с топотом и криками проволокли на руках бетономешалку. Шофер Вольдемар, взъерошенный, ощеренный, вскарабкался в кабину. Бормоча черные слова, он завел двигатель и с грохотом захлопнул дверь. Грузовик рванул с места и помчался по улице мимо людей в белье, размахивающих сачками. В гараж, подумал Перец. Ах, все равно. Но к чемодану я больше не прикоснусь. Не желаю я его больше таскать, провались он пропадом. Он с ненавистью ткнул чемодан пяткой. Машина круто свернула с главной улицы, врезалась в баррикаду из пустых бочек и телег, разнесла ее и помчалась дальше. Некоторое время на радиаторе мотался расщепленный передок извозчичьей пролетки, потом сорвался и хрустнул под колесами. Грузовик несся теперь по тесным боковым улочкам. Вольдемар, насупленный, с потухшим окурком на губе, сгибаясь и разгибаясь всем телом, обеими руками крутил огромный руль. Нет, не в гараж, подумал Перец. И не в мастерские. И не на Материк. В переулках было темно и пусто. Только один раз в лучах фар промелькнули чьи-то картонные лица с надписями, растопыренные руки, и все исчезло.</p>
    <p>— Черт меня дернул, — сказал Вольдемар. — Хотел же прямо на Материк ехать, а тут вижу — вы спите, дай, думаю, заверну в гараж, в шахматишки сгоняю партию... Только это я нашел Ахилла-слесаря, сбегали за кефиром, приняли, расставили... Я предлагаю ферзевый гамбит, он принимает, все как надо... Я — «е-4», он — «цэ-6»... Я ему говорю: ну, молись. И тут как началось... У вас сигаретки нет, пан Перец?</p>
    <p>Перец дал ему сигарету.</p>
    <p>— А что за побег? — спросил он. — И куда мы едем?</p>
    <p>— Побег самый обыкновенный, — сказал Вольдемар, закуривая. — Каждый год у нас такие побеги. У инженеров машинка сбежала. И теперь приказ всем ловить. Вон, ловят...</p>
    <p>Поселок кончился. По пустырю, озаренному луной, бродили люди. Они словно играли в жмурки — шли на полусогнутых ногах, широко расставив руки. Глаза у всех были завязаны. Один с размаху налетел на столб и, вероятно, болезненно вскрикнул, потому что остальные разом остановились и стали осторожно ворочать головами.</p>
    <p>— Каждый год такая петрушка, — говорил Вольдемар. — У них там и фотоэлементы, и разная акустика, и кибернетика, охранников-дармоедов понаставили на каждом углу — и все-таки обязательно каждый год у них какая-нибудь машинка да сбежит. И тогда тебе говорят: бросай все, иди ее ищи. А кому охота ее искать? Кому охота с ней связываться, я спрашиваю? Ведь если ты ее хоть краем глаза увидишь — все. Или тебя в инженеры упекут, или загонят куда-нибудь в лес, на дальнюю базу, грибы спиртовать, чтобы, упаси бог, не разгласил. Вот народ и ловчит, кто как умеет. Кто себе глаза завяжет, чтобы не увидеть, кто как... А кто поумней, тот просто бегает и кричит что есть мочи. У одного документы потребует, у другого обыск сделает, а то просто залезет на крышу и вопит. Вроде и при деле, а риска никакого...</p>
    <p>— А мы что, тоже сейчас ловим? — спросил Перец.</p>
    <p>— А как же, ловим. Народ ловит, и мы как все. Шесть часов ловить будем по часам. Есть приказ: если в течение шести часов бежавший механизм не обнаружен, его дистанционно взрывают. Чтобы все было шито-крыто. А то еще попадет в посторонние руки. Видали, какой кавардак в Управлении? Так это еще райская тишь, вы посмо´трите, что там через шесть часов начнется. Ведь никто не знает, куда эта машинка заползла. Может, она у тебя в кармане. А заряд ей придается мощный, чтобы уж наверняка... Вот в прошлом году оказалась эта машинка в бане, а в баню множество народу понабилось — спасаться. Баня, думают, место сырое, незаметное... Ну и я там был. Баня же, думаю... Так меня в окно вынесло, плавно так, будто на волне. Моргнуть не успел, сижу в сугробе, а надо мной балки горящие проплывают...</p>
    <p>Теперь вокруг была равнина, чахлая травка, мутный свет луны, разбитая белая дорога. Слева, там, где осталось Управление, опять суматошно мотались огни.</p>
    <p>— Я только не понимаю, — сказал Перец. — Как же мы будем ее ловить, мы ведь даже не знаем, что она такое... Маленькая она или большая, темная или светлая...</p>
    <p>— А это вы скоро увидите, — пообещал Вольдемар. — Это я вам минут через пять покажу. Как умные люди ловят. Черт, где же это место... Потерял. Влево, наверное, взял. Ага, влево... Вон склад техники, а нам, значит, надо правее...</p>
    <p>Машина свернула с дороги и закачалась на кочках. Склад остался слева — ряды огромных светлых контейнеров, будто мертвый город на равнине.</p>
    <p>...Наверное, она не выдержала. Они трясли ее на вибростенде, они вдумчиво мучили ее, копались во внутренностях, жгли тонкие нервы паяльниками, она задыхалась от запаха канифоли, ее заставляли делать глупости, ее создали, чтобы она делала глупости, ее совершенствовали, чтобы она делала все более глупые глупости, а вечером оставляли ее, истерзанную, обессиленную, в сухой жаркой комнатушке. И наконец она решилась уйти, хотя знала все — и бессмысленность побега, и свою обреченность. И она ушла, неся в себе самоубийственный заряд, и сейчас стоит где-нибудь в тени, мягко переступая коленчатыми ногами, и смотрит, и слушает, и ждет... И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество...</p>
    <p>— А!.. — сказал Вольдемар с удовлетворением. — Вот она, милая. Вот она, родимая...</p>
    <p>Перец открыл глаза, но успел увидеть впереди только обширную черную лужу, даже не лужу, а просто болото, и услыхал, как заревел двигатель, а потом волна грязи вздыбилась и упала на ветровое стекло. Двигатель вновь дико взвыл и заглох. Стало очень тихо.</p>
    <p>— Вот это по-нашему, — сказал Вольдемар. — Все шесть колес буксуют. Как мыло в тазу. Ясно? — Он сунул окурок в пепельницу и приоткрыл свою дверь. — Тут еще кто-то есть, — сообщил он и заорал: — Эй, друг! Как дела?</p>
    <p>— Порядок! — донеслось снаружи.</p>
    <p>— Поймал?</p>
    <p>— Насморк поймал! — донеслось снаружи. — Унд пять головастиков.</p>
    <p>Вольдемар крепко захлопнул дверцу, зажег в кабине свет, посмотрел на Переца, подмигнул ему, вытащил из-под сиденья мандолину и, склонив голову к правому плечу, принялся щипать струны.</p>
    <p>— Вы устраивайтесь, устраивайтесь, — гостеприимно сказал он. — Пока утро наступит, пока тягач доползет...</p>
    <p>— Спасибо, — покорно сказал Перец.</p>
    <p>— Я вам не мешаю? — вежливо спросил Вольдемар.</p>
    <p>— Нет-нет, — сказал Перец. — Пожалуйста...</p>
    <p>Вольдемар откинул голову, закатил глаза и запел печальным голосом:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Тоске моей не вижу я предела,</v>
      <v>Один брожу безумно и устало,</v>
      <v>Скажи, зачем ко мне ты охладела,</v>
      <v>Зачем любовь так грубо растоптала?</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Грязь медленно стекала с ветрового стекла, и стало видно сияющее под луной болото и странной формы автомобиль, торчащий посередине этого болота. Перец включил стеклоочиститель и через некоторое время с изумлением обнаружил, что в трясине, увязнув до башни, стоит давешний броневик.</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>...Теперь с другим ты радуешься жизни,</v>
      <v>А я один, безумный и усталый.</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Вольдемар изо всех сил ударил по струнам, сфальшивил и откашлялся.</p>
    <p>— Эй, друг! — донеслось снаружи. — Закуски нет?</p>
    <p>— А что? — закричал Вольдемар.</p>
    <p>— Имеется кефир!</p>
    <p>— Я не один!</p>
    <p>— Валите все! На всех хватит! Запаслись — знали, на что идем!</p>
    <p>Шофер Вольдемар повернулся к Перецу.</p>
    <p>— А что? — восхищенно сказал он. — Пошли? Кефиру выпьем, может быть, в теннис сыграем... А?</p>
    <p>— Я не играю в теннис, — сказал Перец.</p>
    <p>Вольдемар крикнул:</p>
    <p>— Сейчас идем! Только лодку надуем!</p>
    <p>Он быстро, как обезьяна, выкарабкался из кабины и завозился в кузове, лязгая там железом, роняя что-то и весело посвистывая. Потом раздался плеск, царапанье ногами по борту, и голос Вольдемара откуда-то снизу позвал: «Готово, господин Перец! Сигайте сюда, только мандолину захватите!» Внизу, на блестящей поверхности жидкой грязи, лежала надувная лодка, в ней, как гондольер, широко раздвинув ноги, с большой саперной лопатой в руке стоял Вольдемар и, радостно улыбаясь, глядел вверх на Переца.</p>
    <p>...В старом ржавом бронеавтомобиле времен Вердена было жарко до тошноты, воняло горячим маслом и бензиновым перегаром, горела тусклая лампочка над железным командирским столиком, изрезанным неприличными надписями, под ногами хлюпала грязь, ноги стыли, мятый жестяной шкаф для боеприпасов был набит бутылками с кефиром, все были в ночном белье и чесали пятерней волосатые груди, все были пьяны, и зудела мандолина, и башенный стрелок в бязевой рубахе, которому не хватало места внизу, ронял сверху табачный пепел, а иногда падал сам спиной вниз, и каждый раз говорил: «Пардон, обознался...», и его с гоготом подсаживали обратно...</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец, — спасибо, Вольдемар, я здесь останусь. Мне кое-что постирать надо... да и зарядки я еще не делал.</p>
    <p>— А, — сказал Вольдемар с уважением, — тогда другое дело. Тогда я поплыву, а вы, как со стиркой обернетесь, сразу крикните, мы за вами приедем... Мандолину бы мне только.</p>
    <p>Он уплыл с мандолиной, а Перец остался сидеть и смотрел, как он сначала пытался загребать лопатой, но от этого лодка только крутилась на месте, и тогда он стал отталкиваться лопатой, как шестом, и дело пошло на лад. Луна обливала его мертвым светом, и он был похож на последнего человека после последнего Великого Потопа, который плавает между верхушками самых высоких зданий, очень одинокий, ищущий спасения от одиночества и еще полный надежд. Он подплыл к броневику, загремел кулаком по броне, из люка высунулись, весело заржали и втянули его внутрь вниз головой. И Перец остался один.</p>
    <p>Он был один, как единственный пассажир ночного поезда, ковыляющего своими тремя облупленными вагончиками по отмирающей железнодорожной ветке, в вагоне все скрипит и шатается, в намертво перекошенные разбитые окна дует и несет паровозной гарью, подпрыгивают на полу окурки и скомканные бумажки, и качается на крючке забытая кем-то соломенная шляпа, а когда поезд подойдет к конечной станции, единственный пассажир выйдет на гнилую платформу, и его никто не встретит, он точно знает, что его никто не встретит, и он побредет домой, и дома зажарит себе на плитке яичницу из двух яиц с третьеводнишней позеленевшей колбасой...</p>
    <p>Броневик вдруг затрясся, застучал и озарился судорожными вспышками. Сотни светящихся разноцветных нитей протянулись от него через равнину, и в сиянии луны и в блеске вспышек стало видно, как от броневика по гладкому зеркалу болота пошли широкие круги. Из башни высунулся некто в белом и, надрываясь, провозгласил: «Милостивые государи! Дамы, господа! Салют наций! С совершеннейшим почтением, ваше сиятельство, честь имею оставаться, многоуважаемая княгиня Дикобелла, вашим покорнейшим слугой, техник-смотритель, подпись неразборчива!..» Броневик снова затрясся, засверкал вспышками и снова затих.</p>
    <p id="ref061"><a l:href="#com061">Напущу я на вас неотвязные лозы</a>, подумал Перец, и род ваш проклятый джунгли сметут, кровли обрушатся, балки падут, и карелою, горькой карелой дома зарастут...</p>
    <p>...Лес надвигался, взбирался по серпантину, карабкался по отвесной скале, впереди шли волны лилового тумана, из них выползали, опутывая и сжимая, мириады зеленых щупалец, а на улицах разверзались клоаки, и дома проваливались в бездонные озера, и прыгающие деревья вставали на бетонных взлетных площадках перед битком набитыми самолетами, где люди лежали штабелями вперемешку с бутылками кефира, с серыми грифованными папками и с тяжелыми сейфами, и земля под утесом расступилась и всосала его. Это было бы так закономерно, так естественно, что никто не был бы удивлен, все были бы только испуганы и приняли бы уничтожение как возмездие, которого каждый в страхе ждал уже давно. А шофер Тузик, как паук, бегал бы между шатающимися коттеджами и искал бы Риту, чтобы напоследок получить все-таки свое, но так и не успел бы...</p>
    <p>Из броневика взвились три ракеты, военный голос проревел: «Танки справа, укрытие слева! Экипаж, в укрытие!» И кто-то сейчас же подхватил косноязычно: «Бабы слева, койки справа! Эк-кипаж, по к-койкам!» И раздались ржание и топот, совершенно уже нечеловеческие, словно табун племенных жеребцов бился и лягался в этой железной коробке в поисках выхода на простор, к кобылам. Перец распахнул дверь и выглянул наружу. Под ногами была топь, глубокая топь, потому что чудовищные колеса грузовика уходили в жирную жижу выше ступиц. Правда, до берега было близко.</p>
    <p>Перец перелез в кузов и долго шел к заднему борту, с грохотом и звоном ступая по дну этого необъятного стального корыта в густой лунной тени, потом вскарабкался на борт и по одной из бесчисленных лесенок спустился до самой воды. Некоторое время он, набираясь решимости, висел над ледяной жижей, а затем, когда в бронеавтомобиле снова ударили из пулемета, зажмурился и прыгнул. Жижа стала расступаться под ним и расступалась долго, долго-долго, и не было этому конца, и, когда он почувствовал под ногами твердь, грязь затопила его по грудь. Он налег на грязь всем телом, он толкал ее коленями и отталкивался ладонями, и сначала он только бился на месте, а потом приспособился и пошел, и, к своему удивлению, очень быстро оказался на сухом месте.</p>
    <p>Хорошо бы где-нибудь отыскать людей, подумал он. Для начала просто людей — чистых, выбритых, внимательных, гостеприимных. Не надо полета высоких мыслей, не надо сверкающих талантов. Не надо потрясающих целей и самоотрицания. Пусть они просто всплеснут руками, увидев меня, и кто-нибудь побежит наполнять ванну, кто-нибудь побежит доставать чистое белье и ставить чайник, и чтобы никто не спрашивал документы и не требовал автобиографии в трех экземплярах с приложением двадцати дублированных отпечатков пальцев, и чтобы никто-никто не бросался к телефону сообщить куда следует значительным шепотом, что-де появился неизвестный, весь в грязи, называет себя Перецом, но только вряд ли он Перец, потому что Перец убыл на Материк, и приказ об этом уже отдан и завтра будет вывешен... Не нужно еще, чтобы они были принципиальными сторонниками или противниками чего-нибудь. Не нужно, чтобы они были принципиальными противниками пьянства, лишь бы сами не были пьяницами. Не нужно, чтобы они были принципиальными сторонниками правды-матки, лишь бы не врали и не говорили гадостей ни в глаза, ни за глаза. И чтобы они не требовали от человека полного соответствия каким-нибудь идеалам, а принимали и понимали бы его таким, какой он есть... Боже мой, подумал Перец, неужели я хочу так много?</p>
    <p>Он вышел на дорогу и долго брел на огни Управления. Там неустанно вспыхивали прожектора, метались тени, поднимался разноцветный дым. Перец шел, в его ботинках ворчала и хлюпала вода, подсохшая одежда стояла коробом и шуршала, как картон, время от времени со штанов отваливались пласты грязи и шлепались на дорогу, и каждый раз Перецу казалось, что он выронил бумажник с документами, и он в панике хватался за карман, а когда он уже подходил к складу техники, его вдруг обожгла жуткая мысль, что документы подмокли и все печати и подписи на них расплылись и стали неразборчивы и непоправимо подозрительны. Он остановился, ледяными руками раскрыл бумажник и вытащил все удостоверения, все пропуска, все свидетельства, все справки и стал их рассматривать под луной. И оказалось, что ничего страшного не произошло, что вода попортила только одну пространную справку на гербовой бумаге, удостоверяющую, что предъявитель сего прошел курс прививок и допущен к работе на счетно-вычислительных машинах. Тогда он снова уложил документы в бумажник, проложив их аккуратно ассигнациями, и пошел было дальше, но тут представил себе, как выходит на главную улицу, и люди в картонных масках и косо приклеенных бородах хватают его за руки, завязывают ему глаза, дают ему что-то понюхать и приказывают: «Ищи! Ищи!», и говорят: «Запомнили запах, сотрудник Перец?», и науськивают: «Шерше, дура, шерше!» И представив себе все это, он, не останавливаясь, свернул с дороги и побежал, пригибаясь, к складу техники, нырнул в тень огромных светлых ящиков, запутался ногами в мягком и с разбегу упал на кучу тряпок и пакли.</p>
    <p>Здесь оказалось тепло и сухо. Шершавые стенки ящиков были горячими на ощупь, и это сначала обрадовало, а потом уже удивило его. В ящиках было тихо, но он вспомнил рассказ о машинах, самостоятельно вылезающих из контейнеров, и понял, что в ящиках идет своя жизнь, и не испугался, а даже, наоборот, почувствовал себя в безопасности. Он сел поудобнее, снял сырые ботинки, стянул мокрые носки и вытер ноги паклей. Здесь было так тепло, так хорошо, так уютно, что он подумал: странно, неужели я здесь один? Неужели никто не сообразил, что гораздо лучше сидеть здесь, в тепле, нежели ползать по пустырям с завязанными глазами или торчать в смердящем болоте? Он прислонился спиной к горячей фанере и упер босые ноги в горячую фанеру напротив, и почувствовал, что ему хочется мурлыкать. Над головой у него была узкая щель, и он видел полоску белесого от луны неба и на ней несколько неярких звездочек. Откуда-то доносился гул, треск, рев моторов, но это его нисколько не касалось.</p>
    <p>Хорошо бы здесь остаться навсегда, подумал он. Раз уж мне не уйти на Материк, останусь здесь навсегда. Подумаешь, машины! Все мы машины. Только мы — испорченные машины или плохо отлаженные.</p>
    <p id="ref062">...Есть такое мнение, господа, что человек никогда не договорится с машиной. И не будем, граждане, спорить. Директор тоже так считает. Да и Клавдий-Октавиан Домарощинер этого же мнения придерживается. Ведь что есть машина? Неодухотворенный механизм, лишенный всей полноты чувств и не могущий быть умнее человека. Опять же и структура небелковая, опять же и <a l:href="#com062">жизнь нельзя свести к физическим и химическим процессам</a>, а значит, и разум... Тут на трибуну взобрался интеллектуал-лирик с тремя подбородками и галстуком-бабочкой, рванул себя безжалостно за крахмальную манишку и рыдающе провозгласил: «Я не могу... Я не хочу этого... Розовое дитя, играющее погремушечкой... Плакучие ивы, склоняющиеся к пруду... Девочки в беленьких фартучках... Они читают стихи... Они плачут... плачут!.. над прекрасной строкой поэта... Я не желаю, чтобы электронное железо погасило эти глаза... эти губы... эти юные робкие перси... Нет, не станет машина умнее человека! Потому что я... Потому что мы... Мы не хотим этого! И этого не будет никогда! Никогда!!! Никогда!!!» К нему потянулись со стаканами воды, а в четырехстах километрах над его снежными кудрями беззвучно, мертво, зорко прошел, нестерпимо блестя, автоматический спутник-истребитель, начиненный ядерной взрывчаткой...</p>
    <p>Я тоже этого не хочу, подумал Перец. Но нельзя же быть таким глупым дураком. Можно, конечно, объявить кампанию по предотвращению зимы, шаманить, нажравшись мухомора, бить в бубны, выкрикивать заклинания, но лучше все-таки шить шубы и покупать валенки... Впрочем, этот седовласый опекатель робких персей покричит-покричит с трибуны, а потом утащит у любовницы масленку из футляра со швейной машинкой, подкрадется к какой-нибудь электронной громадине и станет мазать ей шестеренки, искательно заглядывая в циферблаты и почтительно хихикая, когда его долбает током. Боже, спаси нас от седовласых глупых дураков. И не забудь при этом, боже, спасти нас от умных дураков в картонных масках...</p>
    <p>— Я думаю, это у тебя сны, — произнес где-то наверху добродушный бас. — Я по себе знаю, от снов иногда бывает очень неприятный осадок. Иногда даже наступает словно бы паралич. Невозможно двигаться, невозможно работать. А потом все проходит. Надо бы тебе поработать. Почему бы тебе не поработать? И все осадки растворятся в удовольствии.</p>
    <p>— Ах, да не могу я работать, — возразил капризный тонкий голос. — Мне все надоело. Всегда одно и то же: железо, пластмасса, бетон, люди. Я сыта этим по горло. Для меня в этом не осталось никакого удовольствия. Мир так прекрасен и так разнообразен, а я сижу на одном месте и умираю от скуки!</p>
    <p>— Взяла бы да переменила место, — проскрипел издали какой-то сварливый старик.</p>
    <p>— Легко сказать — перемени место! Вот я сейчас не на месте, и все равно мне тоскливо. А как трудно было уйти!</p>
    <p>— Ну, хорошо, — сказал рассудительный бас. — А что тебе хочется? Это даже как-то непостижимо. Чего может хотеться, если не хочется работать?</p>
    <p>— Ах, как вы не понимаете? Я хочу жить полной жизнью. Я хочу увидеть новые места, получить новые впечатления, ведь здесь все одно и то же...</p>
    <p>— Отставить! — рявкнул оловянный голос. — Болтовня! Одно и то же — это хорошо. Постоянный прицел. Ясно? Повторите!</p>
    <p>— Ах, да ну вас с вашими командами...</p>
    <p id="ref063">Разговаривали, несомненно, машины. Перец не видел их и никак не мог их себе представить, но ему чудилось, будто он притаился под прилавком игрушечного магазина и слушает, как беседуют игрушки, знакомые с детства, только огромные и поэтому страшные. Этот истерический тонкий голосок принадлежал, конечно, пятиметровой кукле Жанне. На ней было пестрое платье из тюля, и у нее было толстое розовое неподвижное лицо с закаченными глазами, толстые, нелепо растопыренные руки и ноги со склеенными пальцами. А басом говорил медведь, исполинский <a l:href="#com063">Винни Пух</a>, едва умещающийся в контейнере, незлобивый, лохматый, набитый опилками, коричневый, со стеклянными глазами-пуговицами. И остальные были игрушками, но Перец еще не мог понять — какими.</p>
    <p>— Я полагаю, что следует все-таки тебе поработать, — проворчал Винни Пух. — Ты, милочка, имей в виду, что здесь есть существа, которым повезло гораздо меньше, чем тебе. Например, наш садовник. Ему очень хочется работать. Но он сидит здесь и думает днем и ночью, потому что не окончательно еще разработал план действий. И никто не слыхал от него никаких жалоб. Однообразная работа — это тоже работа. Однообразное удовольствие — это тоже удовольствие. Это еще не причина для разговоров о смерти и тому подобном.</p>
    <p>— Ах, вас не поймешь, — сказала кукла Жанна. — То у вас сны всему причиной, то я не знаю что. А у меня предчувствия. Я места себе не нахожу. Я знаю, что будет страшный взрыв, и я вся разлечусь на мельчайшие брызги и превращусь в пар. Я знаю, я видела...</p>
    <p>— Отставить! — грянул оловянный голос. — Не терплю! Что вы знаете о взрывах? Вы можете бежать к горизонту с любой скоростью и под любым углом. И тот, кому надо, достанет вас с любого расстояния, и это будет настоящий взрыв, а не какой-нибудь интеллигентский пар. Но разве тот, кому это надо, — я? Никто этого не скажет, а если бы и хотел сказать, то не успел бы. Я знаю, что я говорю. Ясно? Повторите.</p>
    <p>Во всем этом было много тупой самоуверенности. Это был наверняка огромный заводной танк. С такой же точно тупой самоуверенностью он перебирал резиновыми гусеницами, карабкаясь через подставленный ботинок.</p>
    <p>— Я не знаю, что вы имеете в виду, — сказала кукла Жанна. — Но если я и прибежала сюда, к вам, к единственным близким мне существам, то это, по-моему, еще не означает, что я намерена ради чьего бы то ни было удовольствия бегать к горизонту под какими-то углами. И вообще прошу обратить внимание, что я не с вами разговариваю... А если речь идет о работе, то я не больная, я существо нормальное, и мне удовольствия нужны, как и всем вам. Но это не настоящая работа, какое-то фальшивое удовольствие. Я все жду моего, настоящего, а его нет, нет и нет. И я не знаю, в чем дело, а когда начинаю думать, то додумываюсь до одних глупостей... — Она всхлипнула.</p>
    <p>— Н-ну... — пробасил Винни Пух. — В общем-то, да... Конечно... Только... Гм...</p>
    <p>— Все правильно! — заметил новый голос, очень звонкий и веселый. — Девочка права... Настоящей работы нет...</p>
    <p>— Настоящая работа, настоящая работа! — ядовито проскрипел старик. — Вокруг целые рудники настоящей работы. Эльдорадо! Копи царя Соломона! Вон они ходят вокруг меня со своими больными внутренностями, со своими саркомами, с восхитительными свищами, с аппетитнейшими аденоидами и аппендиксами, с обыкновенным, но таким увлекательным кариесом, наконец! Давайте говорить откровенно. Они мешают, они не дают работать. Я не знаю, в чем тут дело, может быть, они издают какой-нибудь особый запах или излучают неизвестное поле, но когда они находятся рядом со мной, у меня начинается шизофрения. Я раздваиваюсь. Одна половина меня жаждет наслаждения, тянется схватить и сделать необходимое, сладостное, желанное, а другая впадает в прострацию и забивает все вечными вопросами: а стоит ли, а зачем, морально ли это... Вот вы, я про вас говорю, вы что, работаете?</p>
    <p>— Я? — сказал Винни Пух. — Конечно... А как же?.. Странно даже от вас слышать, не ожидал... Я кончаю проектирование вертолета, и потом... Ведь я рассказывал, что создал превосходный тягач, это было такое наслаждение... По-моему, у вас нет оснований сомневаться, работаю ли я.</p>
    <p>— Да не сомневаюсь я, не сомневаюсь, — проскрипел старик. (Гнусный такой тряпичный старикашка, не то гоблин, не то астролог, в черной плюшевой мантии с золотыми блестками.) — Вы мне только скажите, где этот тягач?</p>
    <p>— Н-ну... Не понимаю даже... Откуда я знаю? И какое мне дело? Сейчас меня интересует вертолет...</p>
    <p>— Об этом и речь! — сказал Астролог. — Вам ни до чего нет дела. Вы всем довольны. Вам никто не мешает. Вам даже помогают! Вот вы разродились тягачом, захлебываясь от удовольствия, и люди сейчас же убрали его от вас, чтобы вы не отвлекались на мелочи, а наслаждались бы по большому счету. А вот вы спросите его, помогают ему люди или нет...</p>
    <p>— Мне? — взревел Танк. — Дерьмо! Отставить! Когда кое-кто выходит на полигон и решает немного размяться, продлить удовольствие, поиграть, взять цель в азимутальную или, скажем, вертикальную вилку, они поднимают шум и гам, они поднимают крик, от которого становится противно, и любой впадает в расстройство. Но разве я сказал, что этот любой — я? Нет! Этого вы от меня не дождетесь. Ясно? Повторите!</p>
    <p>— И я, и я тоже! — затрещала кукла Жанна. — Сколько раз я уже думала, зачем они существуют? Ведь все в мире имеет смысл, правда? А они, по-моему, не имеют. Наверное, их нет, это просто галлюцинации. Когда пытаешься проанализировать их, взять пробу из нижней части, из верхней части, из середины, то обязательно натыкаешься на стену или пробегаешь мимо, или вдруг засыпаешь...</p>
    <p>— Они несомненно существуют, глупая вы истеричка! — проскрипел Астролог. — У них есть и верхняя часть, и нижняя, и средняя, и все эти части заполнены болезнями. Я не знаю ничего более восхитительного, никакое другое существо не несет в себе столько объектов наслаждения, как люди. Что вы понимаете в смысле их существования?</p>
    <p>— Да бросьте вы усложнять! — сказал звонкий веселый голос. — Они просто красивы. Истинное удовольствие смотреть на них. Не всегда, конечно, но вот представьте себе сад. Пусть это будет сколь угодно прекрасный сад, но без людей он не будет совершенен, не будет закончен. Хоть один вид людей должен обязательно оживлять его. Пусть это будут маленькие люди с голыми конечностями, которые никогда не ходят, а только бегают и бросают камни... или средние люди, рвущие цветы... все равно. Пусть даже лохматые люди, которые бегают на четырех конечностях. Сад без них не сад...</p>
    <p>— Кое-кого тоска берет слушать эту бессмыслицу, — заявил Танк. — Вздор! Сады ухудшают видимость, а что касается людей, то кое-кому они мешают беспрерывно, и что-нибудь хорошее о них сказать просто нельзя. Во всяком случае, стоит кому-нибудь дать ха-ароший залп по сооружению, в котором почему-либо находятся люди, как пропадает всякое желание работать, тянет поспать, и любой, кто это сделал, засыпает. Натурально, я говорю это не о себе, но если бы кто-нибудь и сказал это обо мне, разве стали бы вы возражать?</p>
    <p>— Что-то вы в последнее время много говорите о людях, — сказал Винни Пух. — С чего бы ни начался разговор, вы обязательно сворачиваете на людей.</p>
    <p>— А почему, собственно, и нет? — сейчас же взъелся Астролог. — Вам-то что до этого? Вы оппортунист! А если нам хочется говорить, то мы и будем говорить. Не испрашивая у вас разрешения.</p>
    <p>— Пожалуйста, пожалуйста, — грустно сказал Винни Пух. — Просто раньше мы говорили главным образом о живых существах, о наслаждении, о замыслах, а теперь я отмечаю, что люди начинают занимать все большее место в наших разговорах, а значит и в мыслях.</p>
    <p>Наступило молчание. Перец, стараясь двигаться бесшумно, переменил позу — лег на бок и поджал колени к животу. Винни Пух не прав. Пусть они говорят о людях, пусть они как можно больше говорят о людях. Они, по-видимому, очень плохо знают людей, и поэтому очень интересно, что же они скажут. Устами младенцев глаголет истина. Когда люди сами говорят о себе, они либо бахвалятся, либо каются. Надоело...</p>
    <p>— Вы все достаточно глупы в своих суждениях, — сказал Астролог. — Вот, например, садовник. Я надеюсь, вы понимаете, что я достаточно объективен, чтобы сопереживать удовольствиям моих товарищей. Вы любите сажать сады и разбивать парки. Прекрасно. Сопереживаю. Но скажите на милость, при чем здесь люди? При чем здесь люди, которые поднимают ножку возле деревьев, или те, которые делают это иным способом? Я ощущаю здесь некое нездоровое эстетство. Это как если бы, оперируя гланды, я для полноты удовольствия требовал, чтобы оперируемый был при этом замотан в цветную тряпку...</p>
    <p>— Просто вы суховаты по натуре, — заметил Садовник, но Астролог не слушал его.</p>
    <p>— Или вот вы, — продолжал он, — вы постоянно размахиваете своими бомбами и ракетами, вы рассчитываете упреждения и балуетесь с целеуловителями. Не все ли вам равно, есть ли в сооружении люди или нет? Казалось бы, наоборот, вы могли бы подумать о своих товарищах, обо мне, например. Сшивать раны! — произнес он мечтательно. — Вы представить себе не можете, что это такое — сшивать хорошую рваную рану на животе...</p>
    <p>— Опять о людях, опять о людях, — сокрушенно сказал Винни Пух. — Седьмой вечер мы говорим только о людях. Мне странно говорить об этом, но, по-видимому, между вами и людьми возникла некая, пока неопределенная, но достаточно прочная связь. Природа этой связи для меня совершенно неясна, если не считать вас, доктор, для кого люди являются необходимым источником удовольствия... Вообще все это мне кажется нелепым, и, по-моему, настала пора...</p>
    <p>— Отставить! — прорычал Танк. — Пора еще не настала.</p>
    <p>— Ч-что? — спросил Винни Пух растерянно.</p>
    <p>— Пора еще не настала, говорю я, — повторил Танк. — Некоторые, конечно, неспособны знать, настала пора или нет, некоторые — я не называю их — не знают даже о том, что такая пора должна настать, но кое-кто знает совершенно точно, что неизбежно наступит время, когда по людям, находящимся внутри сооружений, стрелять будет не только можно, но даже и нужно! А кто не стреляет — тот враг! Преступник! Уничтожить! Ясно? Повторите!</p>
    <p>— Я догадываюсь о чем-то подобном, — неожиданно мягким голосом произнес Астролог. — Рваные раны... Газовая гангрена... Радиоактивный ожог третьей степени...</p>
    <p>— Все они призраки, — вздохнула кукла Жанна. — Какая тоска! Какая печаль!..</p>
    <p>— Раз уж вы никак не можете кончить говорить о людях, — сказал Винни Пух, — то давайте попытаемся выяснить природу этой связи. Попытаемся рассуждать логически...</p>
    <p>— Одно из двух, — сказал новый голос, размеренный и скучный. — Если упомянутая связь существует, то доминантными являются либо они, либо мы.</p>
    <p>— Глупо, — сказал Астролог. — При чем здесь «либо»? Конечно, мы.</p>
    <p>— А что такое «доминантный»? — спросила кукла Жанна несчастным голосом.</p>
    <p>— Доминантный в данном контексте означает превалирующий, — пояснил скучный голос. — Что же касается самой постановки вопроса, то она является не глупой, а единственно верной, если мы собираемся рассуждать логически.</p>
    <p>Наступила пауза. Все, видимо, ждали продолжения. Наконец Винни Пух не выдержал и спросил: «Ну?»</p>
    <p>— Я не уяснил себе, собираетесь ли вы рассуждать логически? — сказал скучный голос.</p>
    <p>— Да, да, собираемся, — загомонили машины.</p>
    <p>— В таком случае, принимая существование связи как аксиому, либо они для вас, либо вы для них. Если они для вас и они мешают вам действовать в соответствии с законами вашей природы, они должны быть устранены, как устраняется любая помеха. Если вы для них, но вас не удовлетворяет такое положение вещей, они также должны быть устранены, как устраняется всякий источник неудовлетворительного положения вещей. Это все, что я могу сказать по существу вашей беседы.</p>
    <p>Никто больше не произнес ни слова, в контейнерах послышалась возня, скрип, щелканье, словно огромные игрушки устраивались спать, утомившись разговором, и еще чувствовалась повисшая в воздухе всеобщая неловкость, как в компании людей, которые долго болтали языками, не щадя ради красного словца ни матери, ни отца, и вдруг почувствовали, что зашли в болтовне слишком далеко. «Влажность что-то поднимается», — проскрипел вполголоса Астролог. «Я уже давно заметила, — пропищала кукла Жанна. — Так приятно: новые цифры...» — «И что это у меня питание барахлит? — проворчал Винни Пух. — Садовник, у вас нет запасного аккумулятора на двадцать два вольта?» — «Ничего у меня нет», — отозвался Садовник. Потом послышался треск, будто отдирали фанеру, механический свист, и Перец вдруг увидел в узкой щели над собой что-то блестящее, движущееся, ему показалось, что кто-то заглядывает к нему в тень между ящиками, он облился холодным потом от ужаса, поднялся, вышел на цыпочках в лунный свет и, сорвавшись, побежал к дороге. Он бежал изо всех сил, и ему все казалось, что десятки странных нелепых глаз провожают его и видят, какой он маленький, жалкий, беззащитный на открытой всем ветрам равнине, и смеются, что тень его гораздо больше его самого и что он от страха забыл надеть ботинки и теперь даже думать боится вернуться за ними.</p>
    <p>Он миновал мост через сухой овраг и уже видел перед собой окраинные домики Управления, и уже почувствовал, что задыхается и что босым пальцам нестерпимо больно, и хотел остановиться, когда сквозь шум собственного дыхания услыхал позади дробный топот множества ног. И тогда, вновь потеряв голову от страха, он помчался из последних сил, не чувствуя под собою земли, не чувствуя своего тела, отплевывая липкую тягучую слюну, ничего больше не соображая. Луна мчалась рядом с ним над равниной, а топот приближался и приближался, и он подумал: все, конец, и топот настиг его, и кто-то огромный, белый, жаркий, как распаленная лошадь, появился рядом, заслонив луну, вырвался вперед и стал медленно удаляться, в неистовом ритме выбрасывая длинные голые ноги, и Перец увидел, что это человек в футболке с номером «14» и в белых спортивных трусах с темной полосой, и Перецу стало еще страшнее. Множественный топот за его спиной не прекращался, слышались стоны и болезненное вскрикивание. Бегут, подумал он истерически. Все бегут! Началось! И они бегут, только поздно, поздно, поздно!..</p>
    <p>Он смутно видел по сторонам коттеджи главной улицы и чьи-то замершие лица, но он все старался не отстать от длинноногого человека номер 14, потому что не знал, куда надо бежать и где спасение, а может быть, где-нибудь уже раздают оружие, а я не знаю где, и опять окажусь в стороне, но я не хочу, не могу быть сейчас в стороне, потому что они там, в ящиках, может быть, по-своему и правы, но они тоже мои враги...</p>
    <p>Он влетел в толпу, и толпа расступилась перед ним, и перед его глазами мелькнул квадратный флажок в шахматную клетку, и раздались одобрительные возгласы, и кто-то знакомый побежал рядом, приговаривая: «Не останавливайтесь, не останавливайтесь, Перец... Можно дышать ртом... Глубже, глубже, но не останавливайтесь...» Тогда он остановился, и его тотчас обступили и накинули на плечи атласный халат. Раскатистый радиоголос произнес: «Вторым пришел Перец из отдела Научной охраны со временем семь минут двенадцать и три десятых секунды... Внимание, приближается третий!»</p>
    <p>Знакомый человек, оказавшийся Проконсулом, говорил: «Вы просто молодец, Перец, я никак не мог ожидать. Когда вас объявили на старте, я хохотал, а теперь вижу, что вас необходимо включить в основную группу. Сейчас идите отдыхайте, а завтра к двенадцати извольте на стадион. Надо будет преодолеть штурмовую полосу. Я вас пущу за слесарные мастерские... Не спорьте, с Кимом я договорюсь». Перец огляделся. Вокруг было много знакомых людей и неизвестных в картонных масках. Неподалеку подбрасывали в воздух и ловили длинноногого мужчину, который прибежал первым. Он взлетал под самую луну, прямой, как бревно, прижимая к груди большой металлический кубок. Поперек улицы висел плакат с надписью «ФИНИШ», а под плакатом стоял, глядя на секундомер, Клавдий-Октавиан Домарощинер в строгом черном пальто и с повязкой «ГЛ. СУДЬЯ» на рукаве. «...И если бы вы бежали в спортивной форме, — бубнил Проконсул, — можно было бы засчитать вам это время официально». Перец отодвинул его локтем и на подгибающихся ногах побрел сквозь толпу.</p>
    <p>— ...Чем потеть от страха, сидя дома, — говорили в толпе, — лучше заняться спортом.</p>
    <p>— То же самое я только что говорил Домарощинеру. Но дело здесь не в страхе, вы заблуждаетесь. Следовало упорядочить беготню поисковых групп. Поскольку все и так бегают, пусть хоть бегают с пользой...</p>
    <p>— А чья это затея? Домарощинера! Этот своего не упустит. Талант!..</p>
    <p>— Напрасно все-таки бегают в кальсонах. Одно дело — выполнять в кальсонах свой долг, это почетно. Но соревноваться в кальсонах — это, по-моему, типичный организационный просчет. Я буду об этом писать...</p>
    <p>Перец выбрался из толпы и, шатаясь, побрел по пустой улице. Его тошнило, болела грудь, и он представлял себе, как те, в ящиках, вытянув металлические шеи, с изумлением глядят на дорогу, на толпу в кальсонах и с завязанными глазами, и тщетно силятся понять, какая существует связь между ними и деятельностью этой толпы, и понять, конечно, не могут, и то, что служит у них источниками терпения, уже готово иссякнуть...</p>
    <p>В коттедже Кима было темно, плакал грудной ребенок.</p>
    <p>Дверь гостиницы оказалась забита досками, и окна тоже были темными, а внутри кто-то ходил с потайным фонарем, и Перец заметил в окнах второго этажа чьи-то бледные лица, осторожно выглядывающие наружу.</p>
    <p>Из дверей библиотеки торчал бесконечно длинный ствол пушки с толстым дульным тормозом, а на противоположной стороне улицы догорал сарай, и по пожарищу бродили озаряемые багровым пламенем люди в картонных масках и с миноискателями.</p>
    <p>Перец направился в парк. Но в темном переулке к нему подошла женщина, взяла его за руку и, не говоря ни слова, куда-то повела. Перец не сопротивлялся, ему было все равно. Она была вся в черном, рука ее была теплая и мягкая, и белое лицо светилось в темноте. Алевтина, подумал Перец. Вот она и дождалась своего часа, подумал он с откровенным бесстыдством. А что тут такого? Ведь ждала же. Непонятно почему, непонятно, на что я ей сдался, но ждала именно меня...</p>
    <p>Они вошли в дом, Алевтина зажгла свет и сказала:</p>
    <p>— Я тебя здесь давно жду.</p>
    <p>— Я знаю, — сказал он.</p>
    <p>— А почему же ты шел мимо?</p>
    <p>В самом деле, почему? — подумал он. Наверное, потому, что мне было все равно.</p>
    <p>— Мне было все равно, — сказал он.</p>
    <p>— Ладно, это неважно, — сказала она. — Присядь, я сейчас все приготовлю.</p>
    <p>Он присел на край стула, положив руки на колени, и смотрел, как она сматывает с шеи черную шаль и вешает ее на гвоздь — белая, полная, теплая. Потом она ушла в глубь дома, и там загудела газовая колонка и заплескалась вода. Он почувствовал сильную боль в ступнях, задрал ногу и посмотрел на босую подошву. Подушечки пальцев были сбиты в кровь, и кровь смешалась с пылью и засохла черными корочками. Он представил себе, как опускает ноги в горячую воду, и как сначала это очень больно, а потом боль проходит и наступает успокоение. «Буду сегодня спать в ванне, — подумал он. — А она пусть иногда приходит и добавляет горячей воды».</p>
    <p>— Иди сюда, — позвала Алевтина.</p>
    <p>Он с трудом поднялся — ему показалось, что у него сразу болезненно заскрипели все кости — и, прихрамывая, пошел по рыжему ковру к двери в коридор, а в коридоре — по черно-белому ковру в тупичок, где дверь в ванную была уже распахнута, и деловито гудело синее пламя в газовой колонке, и блестел кафель, и Алевтина, нагнувшись над ванной, высыпа´ла в воду какие-то порошки. Пока он раздевался, сдирая с себя задубевшее от грязи белье, она взбила воду, и над водой поднялось одеяло пены, выше краев поднялась белоснежная пена, и он погрузился в эту пену, закрыв глаза от наслаждения и боли в ногах, а Алевтина присела на край ванны и, ласково улыбаясь, глядела на него, такая добрая, такая приветливая, и не было сказано ни единого слова о документах...</p>
    <p>Она мыла ему голову, а он отплевывался и отфыркивался, и думал, какие у нее сильные умелые руки, совсем как у мамы, и готовит она, наверное, так же вкусно, как мама, а потом она спросила: «Спину тебе потереть?» Он похлопал себя ладонью по уху, чтобы выбить воду и мыло, и сказал: «Ну, конечно, еще бы!..» Она продрала ему спину жесткой мочалкой и включила душ.</p>
    <p>— Подожди, — сказал он. — Я хочу еще полежать просто так. Сейчас я эту воду выпущу, наберу чистую и полежу просто так, а ты посиди здесь. Пожалуйста.</p>
    <p>Она выключила душ, вышла ненадолго и вернулась с табуреткой.</p>
    <p>— Хорошо! — сказал он. — Знаешь, мне никогда еще не было здесь так хорошо.</p>
    <p>— Ну вот, — улыбнулась она. — А ты все не хотел.</p>
    <p>— Откуда же мне было знать?</p>
    <p>— А зачем тебе все обязательно знать заранее? Мог бы просто попробовать. Что ты терял? Ты женат?</p>
    <p>— Не знаю, — сказал он. — Теперь, кажется, нет.</p>
    <p>— Я так и думала. Ты, наверное, ее очень любил. Какая она была?</p>
    <p>— Какая она была... Она ничего не боялась. И она была добрая. Мы с нею вместе бредили про лес.</p>
    <p>— Про какой лес?</p>
    <p>— Как — про какой? Лес один.</p>
    <p>— Наш, что ли?</p>
    <p>— Он не ваш. Он сам по себе. Впрочем, может быть, он действительно ваш. Только трудно себе представить это.</p>
    <p>— Я никогда не была в лесу, — сказала Алевтина. — Там, говорят, страшно.</p>
    <p>— Непонятное всегда страшно. Хорошо бы научиться не бояться непонятного, тогда все было бы просто.</p>
    <p>— А по-моему, просто не надо выдумывать, — сказала она. — Если поменьше выдумывать, тогда на свете не будет ничего непонятного. А ты, Перчик, все время выдумываешь.</p>
    <p>— А лес? — напомнил он.</p>
    <p>— А что — лес? Я там не была, но попади я туда, не думаю, чтобы очень растерялась. Где лес, там тропинки, где тропинки, там люди, а с людьми всегда договориться можно.</p>
    <p>— А если не люди?</p>
    <p>— А если не люди, так там делать нечего. Надо держаться людей, с людьми не пропадешь.</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — Это все не так просто. Я вот с людьми прямо-таки пропадаю. Я с людьми ничего не понимаю.</p>
    <p>— Господи, да чего ты, например, не понимаешь?</p>
    <p>— А ничего не понимаю. Я, между прочим, поэтому и о лесе мечтать начал. Но теперь я вижу, что в лесу не легче.</p>
    <p>Она покачала головой.</p>
    <p>— Какой же ты еще ребенок, — сказала она. — Как же ты еще никак не можешь понять, что ничего нет на свете, кроме любви, еды и гордости. Конечно, все запутано в клубок, но только за какую ниточку ни потянешь, обязательно придешь или к любви, или к власти, или к еде...</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец. — Так я не хочу.</p>
    <p>— Милый, — сказала она тихонько. — А кто же тебя станет спрашивать, хочешь ты или нет... Разве что я тебя спрошу: и чего ты, Перчик, мечешься, какого рожна тебе надо?</p>
    <p>— Мне, кажется, сейчас уже ничего не надо, — сказал Перец. — Удрать бы отсюда подальше и заделаться архивариусом... или реставратором. Вот и все мои желания.</p>
    <p>Она снова покачала головой.</p>
    <p>— Вряд ли. Что-то у тебя слишком сложно получается. Тебе что-нибудь попроще надо.</p>
    <p>Он не стал спорить, и она поднялась.</p>
    <p>— Вот тебе полотенце, — сказала она. — Вот здесь я белье положила. Вылезай, будем чай пить. Чаю напьешься с малиновым вареньем и ляжешь спать.</p>
    <p>Перец уже выпустил всю воду и, стоя в ванне, вытирался огромным мохнатым полотенцем, когда звякнули стекла и донесся глухой отдаленный удар. И тогда он вспомнил склад техники и глупую истеричную куклу Жанну и крикнул:</p>
    <p>— Что это? Где?</p>
    <p>— Это машинку взорвали, — отозвалась Алевтина. — Не бойся.</p>
    <p>— Где? Где взорвали? На складе?</p>
    <p>Некоторое время Алевтина молчала, видимо, смотрела в окно.</p>
    <p>— Нет, — сказала она наконец. — Почему на складе? В парке... Вон дым идет... А забегали-то все, а забегали...</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава десятая. Перец</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Леса видно не было. Вместо леса под скалой и до самого горизонта лежали плотные облака. Это было похоже на заснеженное ледяное поле: торосы, снежные барханы, полыньи и трещины, таящие бездонную глубину, — и если прыгнуть со скалы вниз, то не земля, не теплые болота, не распростертые ветви остановят тебя, а твердый, искрящийся на утреннем солнце лед, припорошенный сухим снегом, и ты останешься лежать под солнцем на льду, плоский, неподвижный, черный. И еще, если подумать, это было похоже на старое, хорошо выстиранное белое покрывало, наброшенное на верхушки деревьев.</p>
    <p>Перец поискал вокруг себя, нашел камешек, покидал его с ладони на ладонь и подумал, какое это все-таки хорошее местечко над обрывом: и камешки здесь есть, и Управления здесь не чувствуется, вокруг дикие колючие кусты, немятая выгоревшая трава, и даже какая-то пташка позволяет себе чирикать, только не надо смотреть направо, где нахально сверкает на солнце свежей краской подвешенная над обрывом роскошная латрина на четыре очка. Правда, до нее довольно далеко, и при желании можно заставить себя вообразить, что это беседка или какой-нибудь научный павильон, но все-таки лучше бы ее не было вовсе.</p>
    <p>Может быть, именно из-за этой новенькой, возведенной в прошлую беспокойную ночь латрины лес закрылся облаками. Впрочем, вряд ли. Не станет лес закутываться до горизонта из-за такой малости, он и не такое видел от людей.</p>
    <p>Во всяком случае, подумал Перец, я каждое утро смогу приходить сюда. Я буду делать, что мне прикажут, буду считать на испорченном «мерседесе», буду преодолевать штурмовую полосу, буду играть в шахматы с менеджером и попробую даже полюбить кефир — наверное, это не так уж трудно, если большинству людей это удалось. А по вечерам (и на ночь) я буду ходить к Алевтине, есть малиновое варенье и лежать в директорской ванне. В этом даже что-то есть, подумал он: вытираться директорским полотенцем, запахиваться в директорский халат и греть ноги в директорских шерстяных носках. Два раза в месяц я буду ездить на биостанцию получать жалованье и премии, не в лес, а именно на биостанцию, и даже не на биостанцию, а в кассу, не на свидание с лесом и не на войну с лесом, а за жалованьем и за премией. А утром, рано утром, я буду приходить сюда и смотреть на лес — издали, и кидать в него камушки — тоже издали, и когда-нибудь как-нибудь что-нибудь произойдет...</p>
    <p>Кусты позади с треском раздвинулись. Перец осторожно оглянулся, но это был не директор, а все тот же Домарощинер. В руках у него была толстая папка, и он остановился поодаль, глядя на Переца сверху вниз влажными глазами. Он явно что-то знал, что-то очень важное, и принес сюда к обрыву эту странную тревожную новость, которой не знал никто в мире, кроме него, и ясно было, что все прежнее теперь уже не имеет значения и от каждого потребуется все, на что он способен.</p>
    <p>— Здравствуйте, — сказал он и поклонился, прижимая папку к бедру. — Доброе утро. Как отдыхали?</p>
    <p>— Доброе утро, — сказал Перец. — Спасибо.</p>
    <p>— Влажность сегодня семьдесят шесть процентов, — сообщил Домарощинер. — Температура — семнадцать градусов. Ветра нет. Облачность — ноль баллов. — Он неслышно приблизился, держа руки по швам, и, наклонившись к Перецу корпусом, продолжал: — Дубль-вэ сегодня равно шестнадцати...</p>
    <p>— Какое дубль-вэ? — спросил Перец, поднимаясь.</p>
    <p>— Число пятен, — быстро сказал Домарощинер. Глаза его забегали. — На солнце, — сказал он. — На с-с-с... — Он замолчал, пристально глядя Перецу в лицо.</p>
    <p>— А зачем вы мне это говорите? — спросил Перец с неприязнью.</p>
    <p>— Прошу прощения, — быстро сказал Домарощинер. — Больше не повторится. Значит, только влажность, облачность... гм... ветер и... О противостояниях тоже прикажете не докладывать?</p>
    <p>— Слушайте, — сказал Перец мрачно. — Что вам от меня надо?</p>
    <p>Домарощинер отступил на два шага и склонил голову.</p>
    <p>— Прошу прощения, — сказал он. — Возможно, я помешал, но есть несколько бумаг, которые требуют... так сказать, немедленного... вашего личного... — Он протянул Перецу папку, как пустой поднос. — Прикажете доложить?</p>
    <p>— Знаете что... — сказал Перец угрожающе.</p>
    <p>— Да-да? — сказал Домарощинер. Не выпуская папки, он стал поспешно шарить по карманам словно бы ища блокнот. Лицо его посинело, как бы от усердия.</p>
    <p>Дурак и дурак, подумал Перец, стараясь взять себя в руки. Что с него взять?</p>
    <p>— Глупо, — сказал он по возможности сдержанно. — Понимаете? Глупо и нисколько не остроумно.</p>
    <p>— Да-да, — сказал Домарощинер. Изогнувшись, придерживая папку локтем и бедром, он бешено строчил в блокноте. — Одну секунду... Да-да?</p>
    <p>— Что вы там пишете? — спросил Перец.</p>
    <p>Домарощинер с испугом взглянул на него и прочитал:</p>
    <p>— «Пятнадцатого июня... Время: семь сорок пять... Место: над обрывом...» Но это — предварительно... Это черновик...</p>
    <p>— Слушайте, Домарощинер, — сказал Перец с раздражением. — Какого черта вам от меня надо? Что вы все время за мной шляетесь? Хватит, надоело! (Домарощинер строчил.) И шутка эта ваша глупая, и нечего около меня шпионить. Постыдились бы, взрослый человек... Да перестаньте вы писать, идиот! Глупо же! Лучше бы зарядку сделали или умылись, вы только поглядите на себя, на что вы похожи! Тьфу!</p>
    <p>Дрожащими от ярости пальцами он стал застегивать ремешки на сандалиях.</p>
    <p>— Правду, наверное, про вас говорят, — пыхтел он, — что вы везде крутитесь и все разговоры записываете. Я думал, это шутки у вас такие дурацкие... Я верить не хотел, я вообще таких вещей не терплю, но вы уж, видно, совсем обнаглели...</p>
    <p>Он выпрямился и увидел, что Домарощинер стоит по стойке смирно, и по щекам его текут слезы.</p>
    <p>— Да что с вами сегодня? — испугавшись, спросил Перец.</p>
    <p>— Я не могу... — пробормотал Домарощинер, всхлипывая.</p>
    <p>— Чего не можете?</p>
    <p>— Зарядку... Печень у меня... Справка... И умываться.</p>
    <p>— Да господи боже мой, — сказал Перец. — Ну не можете и не надо, я просто так сказал... Ну что вы, в самом деле, за мной ходите? Ну поймите вы меня, ради бога, неприятно же это... Я против вас ничего не имею, но поймите...</p>
    <p>— Не повторится! — восторженно вскричал Домарощинер. Слезы на его щеках мгновенно высохли. — Никогда больше!</p>
    <p>— А ну вас, — сказал Перец устало и пошел сквозь кусты. Домарощинер ломился следом. Паяц старый, подумал Перец. Юродивый...</p>
    <p>— Весьма срочно, — бормотал Домарощинер, тяжело дыша. — Только крайняя необходимость... Ваше личное внимание...</p>
    <p>Перец оглянулся.</p>
    <p>— Какого черта! — воскликнул он. — Это же мой чемодан, отдайте его сюда, где вы его взяли?</p>
    <p>Домарощинер поставил чемодан на землю и открыл было кривой от удушья рот, но Перец его слушать не стал, а схватился за ручку чемодана. Тогда Домарощинер, так ничего и не сказав, лег на чемодан животом.</p>
    <p>— Отдайте чемодан! — сказал Перец, леденея от ярости.</p>
    <p>— Ни за что! — просипел Домарощинер, ерзая коленками по гравию. Папка мешала ему, он взял ее в зубы и обнял чемодан обеими руками. Перец рванул изо всех сил и оторвал ручку.</p>
    <p>— Прекратите это безобразие! — сказал он. — Сейчас же!</p>
    <p>Домарощинер помотал головой и что-то промычал. Перец расстегнул воротник и растерянно огляделся. В тени дуба неподалеку стояли почему-то два инженера в картонных масках. Поймав его взгляд, они вытянулись и щелкнули каблуками. Тогда Перец, затравленно озираясь, торопливо пошел по дорожке вон из парка. Всякое уже, кажется, бывало, лихорадочно думал он, но это уж совсем... Это они уже сговорились... Бежать, бежать надо! Только как бежать? Он вышел из парка и повернул было к столовой, но на пути его снова оказался Домарощинер, грязный и страшный. Он стоял с чемоданом на плече, синее лицо его было залито не то слезами, не то водой, не то потом, глаза, затянутые белой пленкой, блуждали, а папку со следами клыков он прижимал к груди.</p>
    <p>— Не сюда изволите... — прохрипел он. — Умоляю... в кабинет... невыносимо срочно... притом интересы субординации...</p>
    <p>Перец шарахнулся от него и побежал по главной улице. Люди на тротуарах стояли столбом, закинув головы и выкатив глаза. Грузовик, мчавшийся навстречу, затормозил с диким визгом, врезался в газетный киоск, заглох, из кузова посыпались люди с лопатами и начали строиться в две шеренги. Какой-то охранник прошел мимо строевым шагом, держа винтовку на караул...</p>
    <p>Дважды Перец пытался свернуть в переулок, и каждый раз перед ним оказывался Домарощинер. Домарощинер уже не мог говорить, он только мычал и рычал, умоляюще закатывая глаза. Тогда Перец побежал к зданию Управления. Ким, думал он лихорадочно, Ким не позволит... Неужели и Ким?.. Запрусь в уборной... Пусть попробуют... Ногами буду бить... Теперь все равно...</p>
    <p>Он ворвался в вестибюль, и сейчас же с медным дребезгом сводный оркестр грянул встречный марш. Мелькнули напряженные лица, вытаращенные глаза, выгнутые груди. Домарощинер настиг его и погнал по парадной лестнице, по малиновым коврам, по которым никогда никому не разрешалось ходить, через какие-то незнакомые двусветные залы, мимо охранников в парадной форме при орденах, по вощеному скользкому паркету, наверх, на четвертый этаж, и дальше, по портретной галерее, и снова наверх, на пятый этаж, мимо накрашенных девиц, замерших, как манекены, в какой-то роскошный, озаренный лампами дневного света тупик, к гигантской кожаной двери с табличкой «ДИРЕКТОР». Дальше бежать было некуда.</p>
    <p>Домарощинер догнал его, проскользнул у него под локтем, страшно, как эпилептик, захрипел и распахнул перед ним кожаную дверь. Перец вошел, погрузился ступнями в чудовищную тигровую шкуру, погрузился всем своим существом в строгий начальственный сумрак приспущенных портьер, в благородный аромат дорогого табака, в ватную тишину, в размеренность и спокойствие чужого существования.</p>
    <p>— Здравствуйте, — сказал он в пространство. Но за гигантским столом никого не было. И никто не сидел в огромных креслах. И никто не встретил его взглядом, кроме мученика Селивана на исполинской картине, занимавшей всю боковую стену.</p>
    <p>Позади Домарощинер со стуком уронил чемодан. Перец вздрогнул и обернулся. Домарощинер стоял, шатаясь, и протягивал ему папку, как пустой поднос. Глаза у него были мертвые, стеклянные. Сейчас умрет человек, подумал Перец. Но Домарощинер не умер.</p>
    <p>— Необычайно срочно... — просипел он, задыхаясь. — Без визы директора невозможно... личной... никогда бы не осмелился...</p>
    <p>— Какого директора? — прошептал Перец. Страшная догадка начала смутно формироваться в его мозгу.</p>
    <p>— Вас... — просипел Домарощинер. — Без вашей визы... отнюдь...</p>
    <p>Перец оперся о стол и, придерживаясь за его полированную поверхность, побрел в обход к креслу, которое показалось ему самым близким. Он упал в прохладные кожаные объятия и обнаружил, что слева стоят ряды разноцветных телефонов, а справа тома в тисненных золотом переплетах, а прямо — монументальная чернильница, изображающая Тангейзера и Венеру, а над нею — белые умоляющие глаза Домарощинера и протянутая папка. Он стиснул подлокотники и подумал: «Ах, так? Дряни вы, сволочи, холопы... Так, да? Ну-ну, подонки, холуи, картонные рыла... Ну хорошо, пусть будет так...»</p>
    <p>— Не трясите папкой над столом, — сказал он сурово. — Дайте ее сюда.</p>
    <p>В кабинете возникло движение, мелькнули тени, взлетел легкий вихрь, и Домарощинер оказался рядом, за правым плечом, и папка легла на стол и раскрылась, словно бы сама собою, выглянули листы отличной бумаги, и он прочитал слово, напечатанное крупными буквами: «ПРОЕКТ».</p>
    <p>— Благодарю вас, — сказал он сурово. — Вы можете идти.</p>
    <p>И снова взлетел вихрь, возник и исчез легкий запах пота, и Домарощинер был уже около дверей и пятился, наклонив корпус и держа руки по швам, — страшный, жалкий и готовый на все.</p>
    <p>— Одну минутку, — сказал Перец. Домарощинер замер. — Вы можете убить человека? — спросил Перец.</p>
    <p>Домарощинер не колебался. Он выхватил малый блокнот и произнес:</p>
    <p>— Слушаю вас?</p>
    <p>— А совершить самоубийство? — спросил Перец.</p>
    <p>— Что? — сказал Домарощинер.</p>
    <p>— Идите, — сказал Перец. — Я вас потом вызову.</p>
    <p>Домарощинера не стало. Перец откашлялся и потер щеки.</p>
    <p>— Предположим, — сказал он вслух. — А что дальше?</p>
    <p>Он увидел на столе табель-календарь, перевернул страничку и прочитал то, что было записано на сегодняшний день. Почерк бывшего директора разочаровал его. Директор писал крупно и разборчиво, как учитель чистописания. «Завгруппами 9.30. Осмотр ноги 10.30. Але пудру. Кефир-зефир попроб. Машинизация. Катушка: кто украл? Четыре бульдозера!!!»</p>
    <p>К черту бульдозеры, подумал Перец, все: никаких бульдозеров, никаких экскаваторов, никаких пилящих комбайнов искоренения... Хорошо бы заодно кастрировать Тузика — нельзя, жаль... И еще этот склад машин. Взорву, решил он. Он представил себе Управление — вид сверху — и понял, что очень многое нужно взрывать. Слишком многое... Взрывать и дурак умеет, подумал он.</p>
    <p>Он выдвинул средний ящик стола и увидел там кипы бумаг, и тупые карандаши, и два филателистических зубцемера, и поверх всего этого — витой золотой генеральский погон. Один погон. Он поискал второй, шаря рукой под бумагами, укололся о кнопку и нашел связку ключей от сейфа. Сам сейф стоял в дальнем углу, очень странный сейф, декорированный под сервант. Перец поднялся и пошел через кабинет к сейфу, оглядываясь по сторонам и замечая очень много странного, чего он не заметил раньше.</p>
    <p>Под окном стояла хоккейная клюшка, рядом с нею костыль и протез ноги в ботинке с ржавым коньком. В глубине кабинета оказалась еще одна дверь, поперек нее была натянута веревка, а на веревке висели черные плавки и несколько штук носков, в том числе и дырявые. На двери была потемневшая металлическая табличка с вырезанной надписью «СКОТ». На подоконнике стоял полускрытый портьерой небольшой аквариум, в чистой прозрачной воде среди разноцветных водорослей мерно шевелил ветвистыми жабрами жирный черный аксолотль. А из-за картины, изображающей Селивана, торчал роскошный капельмейстерский бунчук с конскими хвостами...</p>
    <p>Перец долго возился возле сейфа, подбирая ключи. Наконец он распахнул тяжелую броневую дверцу. Изнутри дверца оказалась оклеена неприличными картинками из фотожурналов для мужчин, а в сейфе почти ничего не было. Перец нашел там пенсне с расколотым левым стеклом, мятый картуз с непонятной кокардой и фотографию незнакомого семейства (оскалившийся отец, мать — губки бантиком и двое мальчиков в кадетской форме). Был там парабеллум, хорошо вычищенный и ухоженный, с единственным патроном в стволе, еще один витой генеральский погон и железный крест с дубовыми листьями. В сейфе еще была кипа папок, но все они были пустые, и только в самой нижней оказался черновой проект приказа о наложении взыскания на шофера Тузика за систематическое непосещение Музея истории Управления. «Так его, так его, негодяя, — пробормотал Перец. — Подумать только, музей не посещает... Этому делу надо дать ход».</p>
    <p>Все время этот Тузик, что за елки-палки? Свет на нем клином сошелся, что ли? То есть в известном смысле сошелся... Кефироман, бабник отвратительный, резинщик... Впрочем, все шоферы резинщики... Нет, это надо прекратить: кефир, шахматишки в рабочее время. Между прочим, что это считает Ким на испорченном «мерседесе»? Или это так и надо — какие-нибудь стохастические процессы... Слушай, Перец, ты что-то очень мало знаешь. Ведь все работают. Никто почти не отлынивает. По ночам работают. Все заняты, ни у кого нет времени. Приказы исполняются, это я знаю, это я сам видел. Вроде все в порядке: охранники охраняют, водители водят, инженеры строят, научники пишут статьи, кассиры выдают деньги...</p>
    <p>Слушай, Перец, подумал он, а может быть, вся эта карусель для того и существует, чтобы все работали? В самом деле, хороший механик чинит машину за два часа. А потом? А остальные двадцать два часа? А если к тому же на машинах работают опытные рабочие, которые машин не портят? Само же собой напрашивается: хорошего механика перевести в повара, а повара в механики. Тут не то что двадцать два часа — двадцать два года заполнить можно. Нет, в этом есть какая-то логика. Все работают, выполняют свой человеческий долг, не то что обезьяны какие-нибудь... и дополнительные специальности приобретают... В общем-то нет в этом никакой логики, бардак это сплошной, а не логика... Бог ты мой, я тут стою столбом, а на лес гадят, лес искореняют, лес превращают в парк. Надо скорее что-то делать, теперь я отвечаю за каждый гектар, за каждого щенка, за каждую русалку, я теперь за все отвечаю...</p>
    <p>Он засуетился, кое-как закрыл сейф, бросился к столу, отодвинул папку и вытащил чистый лист бумаги из ящика... Но здесь же тысячи людей, подумал он. Установившиеся традиции, установившиеся отношения, они же будут смеяться надо мной... Он вспомнил потного и жалкого Домарощинера и самого себя в приемной у директора. Нет, смеяться не будут. Плакать будут, жаловаться будут... этому... мосье Ахти... Резать будут друг друга. Но не смеяться. Вот это самое ужасное, подумал он. Не умеют они смеяться, не знают они, что это такое и зачем. Люди, подумал он. Люди, и людишки, и человечишки. Демократия нужна, свобода мнений, свобода ругани, соберу всех и скажу: ругайте! Ругайте и смейтесь... Да, они будут ругать. Будут ругать долго, с жаром и упоением, поскольку так приказано, будут ругать за плохое снабжение кефиром, за плохую еду в столовой, дворника будут ругать с особенной страстью: улицы-де который год не метены, шофера Тузика будут ругать за систематическое непосещение бани, а в перерывах будут бегать в латрину над обрывом... Нет, так я запутаюсь, подумал он. Нужен какой-то порядок. Что у меня теперь есть?</p>
    <p>Он стал быстро и неразборчиво писать на листке: «Группа Искоренения леса, группа Изучения леса, группа Вооруженной охраны леса, группа Помощи местному населению леса...» Что там еще? Да! «Группа Инженерного проникновения в л.». И еще... «Группа Научной охраны л.». Все, кажется. Так. А чем они занимаются? Странно, мне никогда не приходило в голову, чем же они здесь занимаются. Более того, мне как-то не приходило в голову узнать, чем занимается Управление вообще. Как это можно совмещать искоренение леса с охраной леса, да при этом еще помогать местному населению... Ну вот что, подумал он. Во-первых, никаких искоренений. Искоренение искоренить. Инженерное проникновение, наверное, тоже. Или пусть работают наверху, внизу им во всяком случае делать нечего. Пусть свои машины разбирают, пусть хорошую дорогу сделают, пусть болото это вонючее засыплют... Тогда что останется? Вооруженная охрана останется. С волкодавами. Ну, вообще-то... Вообще-то лес охранять следует. Только вот... Он припомнил лица известных ему охранников и в сомнении пожевал губами. Н-да... Ну, ладно, ну, предположим. А Управление-то зачем? Я зачем? Распустить Управление, что ли? Ему стало весело и жутко. Вот это да, подумал он. Могу! Распущу — и все, подумал он. Кто мне судья? Я — директор, глава. Приказ — и все!..</p>
    <p>Тут он вдруг услышал тяжелые шаги. Где-то совсем рядом. Зазвенели стекляшки на люстре, на веревке колыхнулись сохнущие носки. Перец поднялся и на цыпочках подошел к маленькой дверце. Там, за дверцей, кто-то ходил, неровно, словно спотыкаясь, но больше ничего не было слышно, а в двери не было даже замочной скважины, чтобы посмотреть. Перец осторожно подергал ручку, но дверь не поддалась. «Кто там?» — спросил он громко, приблизив губы к щели. Никто не отозвался, но шаги не стихли — словно пьяный там бродил, заплетаясь ногами. Перец снова подергал ручку, пожал плечами и вернулся на свое место.</p>
    <p>В общем, власть имеет свои преимущества, подумал он. Управление я, конечно, распускать не буду, глупо, зачем распускать готовую, хорошо сколоченную организацию? Ее нужно просто повернуть, направить на настоящее дело. Прекратить вторжение в лес, усилить его осторожное изучение, попытаться найти контакты, учиться у него... Ведь они даже не понимают, что такое лес. Подумаешь, лес! Дрова и дрова... Научить людей любить лес, уважать его, ценить, жить его жизнью... Нет, тут много работы. Настоящей, важной. И люди найдутся — Ким, Стоян... Рита... Господи, а менеджер чем плох?.. Алевтина... В конце концов, и этот Ахти тоже, наверное, фигура, умница, ерундой только занят... Мы им покажем, подумал он весело. Мы им еще покажем, черт побери! Ладно. А в каком состоянии у нас текущие дела?</p>
    <p>Он придвинул к себе папку. На первом листе было написано следующее:</p>
    <empty-line/>
    <cite>
     <subtitle>«ПРОЕКТ ДИРЕКТИВЫ О ПРИВНЕСЕНИИ ПОРЯДКА</subtitle>
     <p>§ 1. На протяжении последнего года Управление по лесу существенно улучшило свою работу и достигло высоких показателей во всех областях своей деятельности. Освоены, изучены, искоренены и взяты под вооруженную и научную охрану многие сотни гектаров лесной территории. Непрерывно растет мастерство специалистов и рядовых работников. Совершенствуется организация, сокращаются непроизводительные расходы, устраняются бюрократические и иные внепроизводственные препоны.</p>
     <p>§ 2. Однако наряду с достигнутыми достижениями вредоносное действие Второго закона термодинамики, а также закона больших чисел все еще продолжает иметь место, несколько снижая общие высокие показатели. Нашей ближайшей задачей становится теперь упразднение случайностей, производящих хаос, нарушающих единый ритм и вызывающих снижение темпов.</p>
     <p>§ 3. В связи с вышеизложенным предлагается в дальнейшем рассматривать проявления всякого рода случайностей незакономерными и противоречащими идеалу организованности, а прикосновенность к случайностям (пробабилитность) — как преступное деяние, либо, если прикосновенность к случайности (пробабилитность) не влечет за собой тяжких последствий, как серьезнейшее нарушение служебной и производственной дисциплины.</p>
     <p>§ 4. Виновность лица, прикосновенного к случайности (пробабилитика), определяется и измеряется статьями Уголовного Уложения № 62, 64, 65 (исключ. пп. С и О), 113 и 192 п. К или §§ Административного Кодекса 12, 15 и 97.</p>
     <p>ПРИМЕЧАНИЕ. Смертельный исход прикосновенности к случайности (пробабилитности) не является как таковой оправдывающим либо смягчающим обстоятельством. Осуждение, либо взыскание, в этом случае производится посмертно.</p>
     <p>§ 5. Настоящая Директива дана .... месяца .... дня .... года. Обратной силы не имеет.</p>
     <p>Подпись: <emphasis>Директор Управления</emphasis> (........)».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p id="ref064">Перец облизал пересохшие губы и перевернул страницу. На следующем листе был приказ об отдаче под суд сотрудника группы Научной охраны <a l:href="#com064">Х. Тойти</a> в соответствии с Директивой «О привнесении порядка» «за злостное потакание закону больших чисел, выразившееся в поскользнутии на льду с сопутствующим повреждением голеностопного сустава, каковая преступная прикосновенность к случайности (пробабилитность) имела место 11 марта с. г.». Сотрудника Х. Тойти предлагалось впредь во всех документах именовать пробабилитиком Х. Тойти...</p>
    <p>Перец щелкнул зубами и посмотрел следующий листок. Это тоже был приказ: о наложении административного взыскания — штрафа в размере четырехмесячного жалованья — посмертно — на собаковода вооруженной охраны Г. де Монморанси, «беспечно позволившего себе быть пораженным атмосферным разрядом (молнией)». Дальше шли заявления об отпусках, просьбы об единовременном пособии по случаю утери кормильца и объяснительная записка некоего Ж. Люмбаго относительно пропажи какой-то катушки...</p>
    <p>— Какого черта! — сказал Перец вслух и снова прочитал проект Директивы. Он вспотел. Проект был отпечатан на меловой бумаге с золотым обрезом. Посоветоваться бы с кем-нибудь, тоскливо подумал Перец, этак я совсем пропаду...</p>
    <p>Тут дверь распахнулась, и в кабинет, толкая перед собой столик на колесиках, вошла Алевтина, одетая очень изысканно и модно, со строгим и серьезным выражением на умело подкрашенном и припудренном лице.</p>
    <p>— Ваш завтрак, — сказала она деликатным голосом.</p>
    <p>— Закройте дверь и идите сюда, — сказал Перец.</p>
    <p>Она закрыла дверь, толкнула столик ногой и, поправляя волосы, подошла к Перецу.</p>
    <p>— Ну что, пусик? — сказала она, улыбаясь. — Доволен ты теперь?</p>
    <p>— Слушай, — сказал Перец. — Ерунда какая-то. Ты почитай.</p>
    <p>Она села на подлокотник, левой обнаженной рукой обняла Переца за шею, а правой обнаженной рукой взяла Директиву.</p>
    <p>— Ну, знаю, — сказала она. — Все правильно. В чем дело? Может быть, тебе Уголовное Уложение принести? Прежний директор тоже ни одной статьи не помнил.</p>
    <p>— Да нет, подожди, — нетерпеливо сказал Перец. — При чем здесь Уложение... При чем здесь Уложение! Ты читала?</p>
    <p>— Не только читала, но и печатала. И стиль правила. Домарощинер ведь писать не умеет, он и читать-то только здесь научился... Кстати, пусик, — сказала она озабоченно, — Домарощинер там ждет, в приемной, ты его во время завтрака прими, он это любит. Он тебе бутерброды делать будет...</p>
    <p>— Да плевал я на Домарощинера! — сказал Перец. — Ты мне объясни, что я...</p>
    <p>— На Домарощинера плевать нельзя, — возразила Алевтина. — Ты у меня еще пусик, ты у меня еще ничего не понимаешь... — Она надавила Перецу на нос, как на кнопку. — У Домарощинера есть два блокнотика. В один блокнотик он записывает, кто что сказал — для директора, а в другой блокнотик он записывает, что сказал директор. Ты, пусик, это имей в виду и никогда не забывай.</p>
    <p>— Подожди, — сказал Перец. — Я хочу с тобой посоветоваться. Вот эту Директиву... этот бред я подписывать не буду.</p>
    <p>— Как это — не будешь?</p>
    <p>— А вот так. У меня рука не подымется — такое подписать.</p>
    <p>Лицо Алевтины стало строгим.</p>
    <p>— Пусик, — сказала она. — Ты не упирайся. Ты подпиши. Это же очень срочно. Я тебе потом все объясню, а сейчас...</p>
    <p>— Да что тут объяснять? — сказал Перец.</p>
    <p>— Ну, раз ты не понимаешь, значит, тебе нужно объяснить. Вот я тебе потом и объясню.</p>
    <p>— Нет, ты мне сейчас объясни, — сказал Перец. — Если можешь, — добавил он. — В чем я сомневаюсь.</p>
    <p>— Ух ты, мой маленький, — сказала Алевтина и поцеловала его в висок. Она озабоченно поглядела на часы. — Ну, хорошо, ну, ладно.</p>
    <p>Она пересела на стол, подложила под себя руки и начала, глядя прищуренными глазами поверх головы Переца:</p>
    <p>— Существует административная работа, на которой стоит все. Работа эта возникла не сегодня и не вчера, вектор уходит своим основанием далеко в глубь времен. До сегодняшнего дня он овеществлен в существующих приказах и директивах. Но он уходит и глубоко в будущее, и там он пока еще только ждет своего овеществления. Это подобно прокладке шоссе по трассированному участку. Там, где кончается асфальт, и спиной к готовому участку стоит нивелировщик и смотрит в теодолит. Этот нивелировщик — ты. Воображаемая линия, идущая вдоль оптической оси теодолита, есть неовеществленный административный вектор, который из всех людей видишь только ты и который именно тебе надлежит овеществлять. Понятно?</p>
    <p>— Нет, — сказал Перец твердо.</p>
    <p>— Это неважно, слушай дальше... Как шоссе не может свернуть произвольно влево или вправо, а должно следовать оптической оси теодолита, так и каждая очередная директива должна служить континуальным продолжением всех предыдущих... Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнение, сомнение порождает топтание на месте, а топтание на месте — это гибель всей административной деятельности, а следовательно, и твоя, и моя, и вообще... Это же азбука. Ни единого дня без директивы, и все будет в порядке. Вот эта Директива о привнесении порядка — она же не на пустом месте, она же увязана с предыдущей Директивой о неубывании, а та увязана с Приказом о небеременности, а этот Приказ логически вытекает из Предписания о чрезмерной возмутимости, а оно...</p>
    <p>— Какого черта! — сказал Перец. — Покажи мне эти предписания и приказы... Нет, лучше покажи мне самый первый приказ, тот, который в глубине времен.</p>
    <p>— Да зачем это тебе?</p>
    <p>— То есть как — зачем? Ты говоришь, что они логично вытекают. Не верю я этому!</p>
    <p id="ref065">— Пусенька, — сказала Алевтина. — Все это ты посмотришь. Все это я тебе покажу. Все это ты прочитаешь своими близоруконькими глазками. Но ты пойми: позавчера не было директивы, вчера не было директивы — если не считать пустякового приказика о поимке машинки, да и то устного... <a l:href="#com065">Как ты думаешь, сколько времени может стоять Управление без директив?</a> С утра уже сегодня неразбериха: какие-то люди ходят везде и меняют перегоревшие лампочки, ты представляешь? Нет, пусик, ты как хочешь, а Директиву подписать надо. Я ведь добра тебе желаю. Ты ее быстренько подпиши, проведи совещание с завгруппами, скажи им что-нибудь бодрое, а потом я тебе принесу все, что ты захочешь. Будешь читать, изучать, вникать... Хотя лучше, конечно, не вникай.</p>
    <p>Перец взялся за щеки и потряс головой. Алевтина живо соскочила со стола, обмакнула перо в черепную коробку Венеры и протянула вставочку Перецу.</p>
    <p>— Ну, пиши, миленький, быстренько...</p>
    <p>Перец взял перо.</p>
    <p>— Но отменить-то ее можно будет потом? — спросил он жалобно.</p>
    <p>— Можно, пусик, можно, — сказала Алевтина, и Перец понял, что она врет. Он отшвырнул перо.</p>
    <p>— Нет, — сказал он. — Нет и нет. Не стану я этого подписывать. На кой черт я буду подписывать этот бред, если существуют, наверное, десятки разумных и толковых приказов, распоряжений, директив, совершенно необходимых, <emphasis>действительно</emphasis> необходимых в этом бедламе...</p>
    <p>— Например? — живо сказала Алевтина.</p>
    <p>— Да господи... Да все, что угодно... Елки-палки... Ну хоть...</p>
    <p>Алевтина достала блокнотик.</p>
    <p id="ref066">— Ну хотя бы... Ну хотя бы приказ, — с необычайной язвительностью сказал Перец, — <a l:href="#com066">сотрудникам группы Искоренения самоискорениться в кратчайшие сроки</a>. Пожалуйста! Пусть все побросаются с обрыва... или постреляются... Сегодня же! Ответственный — Домарощинер... Ей-богу, от этого было бы больше пользы...</p>
    <p>— Одну минуту, — сказала Алевтина. — Значит, покончить самоубийством при помощи огнестрельного оружия сегодня до двадцати четырех ноль-ноль. Ответственный — Домарощинер... — Она закрыла блокнот и задумалась. Перец смотрел на нее с изумлением. — А что! — сказала она. — Правильно! Это даже прогрессивнее... Миленький, ты пойми: не нравится тебе директива — не надо. Но дай другую. Вот ты дал, и у меня больше нет к тебе никаких претензий...</p>
    <p>Она соскочила на пол и засуетилась, расставляя перед Перецом тарелки.</p>
    <p>— Вот тут блинчики, вот тут варенье... Кофе в термосе, горячий, не обожгись... Ты кушай, а я быстренько набросаю проект и через полчаса принесу тебе.</p>
    <p>— Подожди, — сказал ошеломленный Перец. — Подожди...</p>
    <p>— Ты у меня умненький, — сказала Алевтина нежно. — Ты у меня молодец. Только с Домарощинером будь поласковее.</p>
    <p>— Подожди, — сказал Перец. — Ты что, смеешься?</p>
    <p>Алевтина побежала к дверям, Перец устремился за нею с криком: «Не сходи с ума!» — но схватить не успел. Алевтина скрылась, и на ее месте, как призрак, возник из пустоты Домарощинер. Уже прилизанный, уже почищенный, уже нормального цвета и по-прежнему готовый на все.</p>
    <p>— Это гениально, — тихо сказал он, тесня Переца к столу, — это блестяще. Это наверняка войдет в историю...</p>
    <p>Перец попятился от него, как от гигантской сколопендры, наткнулся на стол и повалил Тангейзера на Венеру.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава одиннадцатая. Кандид</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Он проснулся, открыл глаза и уставился в низкий, покрытый известковыми натеками потолок. По потолку опять шли муравьи. Справа налево нагруженные, слева направо порожняком. Месяц назад было наоборот, месяц назад была Нава. А больше ничего не изменилось. Послезавтра мы уходим, подумал он.</p>
    <p>За столом сидел старец и смотрел на него, ковыряя в ухе. Старец окончательно отощал, глаза у него ввалились, зубов во рту совсем не осталось. Наверное, он скоро умрет, старец этот.</p>
    <p>— Что же это ты, Молчун, — плаксиво сказал старец, — совсем у тебя нечего есть. Как у тебя Наву отняли, так у тебя и еды в доме больше не бывает. Ни утром не бывает, ни в обед, говорил же я тебе: не ходи, нельзя. Зачем ушел? Колченога наслушался и ушел, а разве Колченог понимает, что можно, а что нельзя? И Колченог этого не понимает, и отец Колченога такой же был непонятливый, и дед его такой же, и весь их Колченогов род такой был, вот они все и померли, и Колченог обязательно помрет, никуда не денется... А может быть, у тебя, Молчун, есть какая-нибудь еда, может быть, ты ее спрятал, а? Ведь многие прячут... Так если ты спрятал, то доставай скорее, я есть хочу, мне без еды нельзя, я всю жизнь ем, привык уже... А то Навы теперь у тебя нет, Хвоста тоже деревом убило... Вот у кого еды всегда было много — у Хвоста! Я у него горшка по три сразу съедал, хотя она всегда у него была недоброженная, скверная, потому его, наверное, деревом и убило... Говорил я ему: нельзя такую еду есть...</p>
    <p>Кандид встал и поискал по дому в потайных местечках, устроенных Навой. Еды действительно не было. Тогда он вышел на улицу, повернул налево и направился к площади, к дому Кулака. Старец плелся следом, хныкал и жаловался. На поле нестройно и скучно покрикивали: «Эй, сей веселей, вправо сей, влево сей...» В лесу откликалось эхо. Каждое утро Кандиду теперь казалось, что лес придвинулся ближе. На самом деле этого не было, а если и было, то вряд ли человеческий глаз мог бы это заметить. И мертвяков в лесу, наверное, не стало больше, чем прежде, а казалось, что больше. Наверное, потому, что теперь Кандид точно знал, кто они такие, и потому, что он их ненавидел. Когда из леса появлялся мертвяк, сразу раздавались крики: «Молчун! Молчун!». И он шел туда и уничтожал мертвяка скальпелем, быстро, надежно, с жестоким наслаждением. Вся деревня сбегалась смотреть на это зрелище и неизменно ахала в один голос и закрывалась руками, когда вдоль окутанного паром туловища распахивался страшный белый шрам. Ребятишки больше не дразнили Молчуна, они теперь боялись его до смерти, разбегались и прятались при его появлении. О скальпеле в домах шептались по вечерам, а из шкур мертвяков по указанию хитроумного старосты стали делать корыта. Хорошие получались корыта, большие и прочные...</p>
    <p>Посреди площади стоял торчком по пояс в траве Слухач, окутанный лиловатым облачком, с поднятыми ладонями, со стеклянными глазами и пеной на губах. Вокруг него топтались любопытные детишки, смотрели и слушали, раскрывши рты, — это зрелище им никогда не надоедало. Кандид тоже остановился послушать, и ребятишек как ветром сдуло.</p>
    <p>— В битву вступают новые... — металлическим голосом бредил Слухач. — Успешное передвижение... Обширные места покоя... Новые отряды подруг... Спокойствие и слияние...</p>
    <p>Кандид пошел дальше. Сегодня с утра голова у него была довольно ясная, и он чувствовал, что способен думать, и стал думать, кто же он такой, этот Слухач, и зачем он. Теперь имело смысл думать об этом, потому что теперь Кандид уже кое-что знал, а иногда ему даже казалось, что он знает очень много, если не все. В каждой деревне есть свой слухач, и у нас есть слухач, и на Выселках, а старец хвастался, какой особенный был слухач в той деревне, которая нынче грибная. Наверное, были времена, когда многие люди знали, что такое Одержание, и понимали, о каких успехах идет речь; и, наверное, тогда <emphasis>они</emphasis> были в этом заинтересованы, чтобы многие это знали, или воображали, что заинтересованы, а потом выяснилось, что можно прекрасно обойтись без многих и многих, что все эти деревни — ошибка, а мужики не больше чем козлы... Это произошло, когда научились управлять лиловым туманом, и из лиловых туч вышли первые мертвяки... и первые деревни очутились на дне первых треугольных озер... и возникли первые отряды подруг... А слухачи остались, и осталась традиция, которую не уничтожали просто потому, что <emphasis>они</emphasis> об этой традиции забыли. Традиция бессмысленная, такая же бессмысленная, как весь этот лес, как все эти искусственные чудовища и города, из которых идет разрушение, и эти жуткие бабы-амазонки, жрицы партеногенеза, жестокие и самодовольные повелительницы вирусов, повелительницы леса, разбухшие от парной воды... и эта гигантская возня в джунглях, все эти Великие Разрыхления и Заболачивания, чудовищная в своей абсурдности и грандиозности затея...</p>
    <p>Мысли текли свободно и даже как-то машинально, за этот месяц они успели проложить себе привычные и постоянные русла, и Кандид наперед знал, какие эмоции возникнут у него в следующую секунду. У нас в деревне это называется «думать». Вот сейчас возникнут сомнения... Я же ничего не видел. Я встретил трех лесных колдуний. Но мало ли кого можно встретить в лесу. Я видел гибель лукавой деревни, холм, похожий на фабрику живых существ, адскую расправу с рукоедом... Гибель, фабрика, расправа... Это же мои слова, мои понятия. Даже для Навы гибель деревни — это не гибель, а Одержание... Но я-то не знаю, что такое Одержание. Мне это страшно, мне это отвратительно, и все это просто потому, что мне это чуждо, и, может быть, надо говорить не «жестокое и бессмысленное натравливание леса на людей», а «планомерное, прекрасно организованное, четко продуманное наступление нового на старое», «своевременно созревшего, налившегося силой нового на загнившее бесперспективное старое»... Не извращение, а революция. Закономерность. Закономерность, на которую я смотрю извне пристрастными глазами чужака, не понимающего ничего и потому, именно потому воображающего, что он понимает все и имеет право судить. Словно маленький мальчик, который негодует на гадкого петуха, так жестоко топчущего бедную курочку...</p>
    <p>Он оглянулся на Слухача. Слухач с обычным своим обалделым видом сидел в траве и вертел головой, вспоминая, где он и что он. Живой радиоприемник. Значит, есть и живые радиопередатчики... и живые механизмы, и живые машины, да, например, мертвяки... Ну почему, почему все это, так великолепно придуманное, так великолепно организованное, не вызывает у меня ни тени сочувствия — только омерзение и ненависть...</p>
    <p>Кулак неслышно подошел к нему сзади и треснул его ладонью между лопаток.</p>
    <p>— Встал тут и глазеет, шерсть на носу, — сказал он. — Один вот тоже все глазел, открутили ему руки-ноги, так больше не глазеет. Когда уходим-то, Молчун? Долго ты мне будешь голову морочить? У меня ведь старуха в другой дом ушла, шерсть на носу, и сам я третью ночь у старосты ночую, а нынче вот думаю к Хвостовой вдове пойти ночевать. Еда вся до того перепрела, что и старый пень этот уже жрать ее не желает, кривится, говорит: перепрело у тебя все, не то что жрать — нюхать невозможно, шерсть на носу... Только к Чертовым Скалам я не пойду, Молчун, а пойду я с тобой в Город, наберем мы там с тобой баб. Если воры встретятся, половину отдадим, не жалко, шерсть на носу, а другую половину в деревню приведем, пусть здесь живут, нечего им там плавать зря, а то одна тоже вот плавала, дали ей хорошенько по соплям — больше не плавает и воды видеть не может, шерсть на носу... Слушай, Молчун, а может, ты наврал про Город и про баб этих? Или, может, привиделось тебе — отняли у тебя воры Наву, тебе с горя и привиделось. Колченог вот не верит: считает, что тебе привиделось. Какой же это Город в озере, шерсть на носу, — все говорили, что на холме, а не в озере. Да разве в озере можно жить, шерсть на носу? Мы же там все потонем, там же вода, шерсть на носу, мало ли что там бабы, а я в воду даже за бабами не полезу, я плавать не умею, да и зачем? Но я могу в крайнем случае на берегу стоять, пока ты их из воды таскать будешь... Ты, значит, в воду полезешь, шерсть на носу, а я на берегу останусь, и мы с тобой этак быстро управимся...</p>
    <p>— Ты дубину себе сломал? — спросил Кандид.</p>
    <p>— А где я тебе в лесу дубину возьму, шерсть на носу? — возразил Кулак. — Это на болото надо идти — за дубиной. А у меня времени нету, я еду стерегу, чтобы старик ее не сожрал, да и зачем мне дубина, когда я драться ни с кем не собираюсь... Один вот тоже дрался, шерсть на носу...</p>
    <p>— Ладно, — сказал Кандид, — я тебе сам сломаю дубину. Послезавтра выходим, не забудь.</p>
    <p>Он повернулся и пошел обратно. Кулак не изменился. И никто из них не изменился. Как он ни старался втолковать им, они ничего не поняли и, кажется, ничему не поверили.</p>
    <p>...Мертвяки бабам служить не могут, это ты, Молчун, загнул, брат, втроем не разогнуть. Бабы мертвяков до полусмерти боятся, ты на мою посмотри, а потом рассказывай. А что деревня потонула, так это же Одержание произошло, это ж всякий и без тебя знает, и при чем тут твои бабы — непонятно... И вообще, Молчун, в Городе ты не был, чего уж там, признайся, мы не обидимся, уж больно занятно ты рассказываешь. А только в Городе ты не был, это мы все знаем, потому что кто в Городе побывает, обратно уже не возвращается... И Наву твою никакие там не бабы, а просто воры отобрали, наши воры, местные. Никогда бы тебе, Молчун, от воров не отбиться. Хотя мужчина ты, конечно, смелый, и как ты с мертвяками обходишься — это просто смотреть страшно...</p>
    <p>Идея надвигающейся гибели просто не умещалась в их головах. Гибель надвигалась слишком медленно и начала надвигаться слишком давно. Наверное, дело было в том, что гибель — понятие, связанное с мгновенностью, сиюминутностью, с какой-то катастрофой. А они не умели и не хотели обобщать, не умели и не хотели думать о мире вне их деревни. Была деревня, и был лес. Лес был сильнее, но лес ведь <emphasis>всегда</emphasis> был и всегда будет сильнее. При чем здесь гибель? Какая еще гибель? Это просто жизнь. Вот когда кого-нибудь деревом придавливает — это, конечно, гибель, но тут просто голову нужно иметь на плечах и соображать, что к чему... Когда-нибудь они спохватятся. Когда не останется больше женщин; когда болота подойдут вплотную к домам; когда посреди улиц ударят подземные источники и над крышами повиснет лиловый туман... А может быть, и тогда они не спохватятся — просто скажут: «Нельзя здесь больше жить — Одержание». И уйдут строить новую деревню...</p>
    <p>Колченог сидел у порога, поливал бродилом выводок грибов, поднявшихся за ночь, и готовился завтракать.</p>
    <p>— Садись, — сказал он Кандиду приветливо. — Есть будешь? Хорошие грибы.</p>
    <p>— Поем, — сказал Кандид и сел рядом.</p>
    <p>— Поешь, поешь, — сказал Колченог. — Навы теперь у тебя нету, когда ты еще без Навы приспособишься... Я слыхал, ты опять уходишь. Кто же это мне сказал? А, ну да, ты же мне и сказал: ухожу, мол. Что это тебе дома не сидится? Сидел бы ты дома, хорошо бы тебе было... В Тростники идешь или в Муравейники? В Тростники бы я тоже с тобой сходил. Свернули бы мы сейчас с тобой по улице направо, миновали бы мы с тобой редколесье, в редколесье бы грибов набрали заодно, захватили бы с собой бродила, там же и поели бы — хорошие в редколесье грибы, в деревне такие не растут, да и в других местах тоже не растут, а тут ешь-ешь, и все мало... А как поели бы, вышли бы мы с тобой из редколесья, да мимо Хлебного болота, там бы опять поели — хорошие злаки там родятся, сладкие, просто удивляешься, что на болоте да на грязи — и такие злаки произрастают... Ну а потом, конечно, прямо за солнцем, три дня бы шли, а там уже и Тростники...</p>
    <p>— Мы с тобой идем к Чертовым Скалам, — терпеливо напомнил Кандид. — Выходим послезавтра. Кулак тоже идет.</p>
    <p>Колченог с сомнением покачал головой.</p>
    <p>— К Чертовым Скалам... — повторил он. — Нет, Молчун, не пройти нам к Чертовым Скалам, не пройти. Это ты знаешь где — Чертовы Скалы? Их, может, и вообще нигде нет, а просто так говорят: скалы, мол, Чертовы... Так что к Чертовым Скалам я не пойду, не верю я в них. Вот если бы в Город, например, или еще лучше — в Муравейники, это тут рядом, рукой подать... Слушай, Молчун, а пошли-ка мы с тобой в Муравейники. И Кулак пойдет... Я ведь в Муравейниках, как ногу себе повредил, так с тех пор там и не был. Нава, бывало, все просила меня: сходим, говорит, Колченог, в Муравейники... Охота, видишь, было ей посмотреть дупло, где я ногу повредил... А я ей говорю, что не помню я, где это дупло, и вообще, может быть, Муравейников больше нет, давно я там не был...</p>
    <p>Кандид жевал гриб и смотрел на Колченога. А Колченог говорил и говорил, говорил о Тростниках, говорил о Муравейниках, глаза его были опущены, и он только изредка взглядывал на Кандида. Хороший ты человек, Колченог, и добрый ты, и оратор видный, и староста с тобой считается, и Кулак, а старец тебя просто-таки боится, и не зря был ты лучшим приятелем и спутником известного Обиды-Мученика, человека ищущего и беспокойного, ничего не нашедшего и сгинувшего где-то в лесу... Одна вот только беда: не хочешь ты, Колченог, меня в лес отпускать, жалеешь убогого. Лес — место опасное, гибельное, куда многие ходили, да немногие возвращались, а если возвращались, то сильно напуганные, а бывает, и покалеченные... У кого нога поломана, у кого что... Вот и хитришь ты, Колченог, то сам притворяешься полоумным, то делаешь вид, что Молчуна полоумным считаешь, а в действительности-то уверен ты в одном: если уж Молчуну удалось один раз вернуться, потерявши девчонку, то дважды таких чудес не случается...</p>
    <p>— Слушай, Колченог, — сказал Кандид. — Выслушай меня внимательно. Говори что хочешь, думай что хочешь, но я прошу тебя об одном: не бросай меня, пойди в лес со мною. Ты мне очень нужен в лесу, Колченог. Послезавтра мы выходим, и я очень хочу, чтобы ты был с нами. Понимаешь?</p>
    <p>Колченог смотрел на Кандида, и выцветшие глаза его были непроницаемы.</p>
    <p>— А как же, — сказал он. — Я тебя вполне понимаю. Вместе и пойдем. Как вот отсюда выйдем, свернем налево, дойдем до поля и мимо двух камней — на тропу. Эту тропу сразу отличить можно: там валунов столько, что ноги сломаешь... Да ты ешь грибы, Молчун, ешь, они хорошие... По этой, значит, тропе дойдем мы до грибной деревни, я тебе про нее, по-моему, рассказывал, она пустая, вся грибами поросла, но не такими, как эти, например, а скверными, их мы есть не станем, от них болеют и умереть можно, так что мы в этой деревне даже останавливаться не будем, а сразу пойдем дальше и спустя время дойдем до чудаковой деревни, там горшки делают из земли, вот додумались! Это после того случилось у них, как синяя трава через них прошла. И ничего, не заболели даже, только горшки из земли делать стали... У них мы тоже останавливаться не будем, нечего у них там останавливаться, а пойдем мы сразу от них направо — тут тебе и будет Глиняная поляна...</p>
    <p>А может быть, не брать мне тебя? — думал Кандид. Ты уже был там, лес тебя уже жевал, и как знать, может быть, ты уже катался по земле, крича от боли и страха, а над тобой нависала, закусив прелестную губку и растопырив детские ладошки, молоденькая девушка. Не знаю, не знаю. Но идти надо. Захватить хотя бы двух, хотя бы одну, узнать все, разобраться до конца... А дальше? Обреченные, несчастные обреченные. А вернее, счастливые обреченные, потому что они не знают, что обречены; что сильные их мира видят в них только грязное племя насильников; что сильные уже нацелились в них тучами управляемых вирусов, колоннами роботов, стенами леса; что все для них уже предопределено и — самое страшное — что историческая правда здесь, в лесу, не на их стороне, они — реликты, осужденные на гибель объективными законами, и помогать им — значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке его фронта. Но только меня это не интересует, подумал Кандид. Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова... Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. Закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали. Но я-то не вне морали! Если бы меня подобрали эти подруги, вылечили и обласкали бы, приняли бы меня как своего, пожалели бы — что ж, тогда бы я, наверное, легко и естественно стал бы на сторону этого прогресса, и Колченог и все эти деревни были бы для меня досадным пережитком, с которым слишком уж долго возятся... А может быть, и нет, может быть, это было бы не легко и не просто, я не могу, когда людей считают животными. Но может быть, дело в терминологии, и если бы я учился языку у женщин, все звучало бы для меня иначе: враги прогресса, зажравшиеся тупые бездельники... Идеалы... Великие цели... Естественные законы природы... И ради этого уничтожается половина населения? Нет, это не для меня. На любом языке это не для меня. Плевать мне на то, что Колченог — это камешек в жерновах ихнего прогресса. Я сделаю все, чтобы на этом камешке жернова затормозили. И если мне не удастся добраться до биостанции — а мне, наверное, не удастся, — я сделаю все, что могу, чтобы эти жернова остановились. Впрочем, если мне удастся добраться до биостанции... М-да. Странно, никогда раньше мне не приходило в голову посмотреть на Управление со стороны. И Колченогу вот не приходит в голову посмотреть на лес со стороны. И этим подругам, наверное, тоже. А ведь это любопытное зрелище — Управление, вид сверху. Ладно, об этом я подумаю потом.</p>
    <p>— Значит, договорились, — сказал он. — Послезавтра выходим.</p>
    <p>— А как же, — немедленно ответствовал Колченог. — Сразу от меня налево...</p>
    <p>На поле вдруг зашумели. Завизжали женщины. Много голосов закричало хором: «Молчун! Эй, Молчун!» Колченог встрепенулся.</p>
    <p>— Никак мертвяки! — сказал он, торопливо поднимаясь. — Давай, Молчун, давай не сиди, посмотреть хочу.</p>
    <p>Кандид встал, вытащил из-за пазухи скальпель и зашагал к окраине.</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ПЯТЬ ЛОЖЕК ЭЛИКСИРА</p>
   </title>
   <empty-line/>
   <p>Время действия: наши дни, поздняя весна.</p>
   <p>Место действия: крупный город, областной центр на юге нашей страны.</p>
   <empty-line/>
   <p>Двухкомнатная квартира писателя средней руки Феликса Александровича Снегирева. Обычный современный интерьер. Кабинет идеально прибран: все полированные поверхности сияют, книги на полках выстроены аккуратными рядами, кресла для гостей, полосатый диван — красивы и уютны, пол чист и блестит паркетом. Порядок и на рабочем столе: пишущая машинка зачехлена, массивная стеклянная пепельница сияет первозданной чистотой, рядом затейливая зажигалка и деревянный ящичек, наполовину заполненный каталожными карточками.</p>
   <p>Два часа дня. За окном — серое дождливое небо.</p>
   <p>Феликс — у телефона на журнальном столике под торшером. Это обыкновенной наружности человек лет пятидесяти, весьма обыкновенно одетый для выхода. На ногах у него стоптанные домашние шлепанцы.</p>
   <p>— Наталья Петровна? — говорит он в трубку. — Здравствуй, Наташенька! Это я, Феликс... Ага, много лет, много зим... Да ничего, помаленьку. Слушай, Наташка, ты будешь сегодня на курсах?.. До какого часу? Ага... Это славно. Слушай, Наташка, я к тебе забегу около шести, есть у меня к тебе некое маленькое дельце... Хорошо? Ну, до встречи...</p>
   <p>Он вешает трубку и устремляется в прихожую. Быстро переобувается в массивные ботинки на толстой подошве, натягивает плащ и нахлобучивает на голову бесформенный берет. Затем берёт из-под вешалки огромную авоську, набитую пустыми бутылками из-под кефира, лимонада, «Фанты» и подсолнечного масла.</p>
   <p>Слегка согнувшись под тяжестью стеклотары, выходит он на лестничную площадку за порогом своей квартиры и остолбенело останавливается.</p>
   <p>Из дверей квартиры напротив выдвигаются два санитара с носилками, на которых распростерт бледный до зелени Константин Курдюков, сосед и шапочный знакомый Феликса, третьестепенный поэт городского масштаба. Увидев Феликса, он произносит:</p>
   <p>— Феликс! Сам господь тебя послал мне, Феликс!..</p>
   <p>Голос у него такой отчаянный, что санитары враз останавливаются. Феликс с участием наклоняется над ним.</p>
   <p>— Что с тобой, Костя? Что случилось?</p>
   <p>Мутные глаза Курдюкова то закатываются, то сходятся к переносице, испачканный рот вяло распущен.</p>
   <p>— Спасай, Феликс! — сипит он. — Помираю! На коленях тебя молю... Только на тебя сейчас и надежда... Зойки нет, никого рядом нет...</p>
   <p>— Слушаю, Костя, слушаю! — говорит Феликс. — Что надо сделать, говори...</p>
   <p>— В институт! Поезжай в институт... Институт на Богородском шоссе — знаешь?.. Найди Мартынюка... Мартынюк Иван Давыдович... Запомни! Его там все знают... Председатель месткома... Скажи ему, что я отравился, ботулизм у меня... Помираю!.. Пусть даст хоть две-три капли, я точно знаю — у него есть... Пусть даст!</p>
   <p>— Хорошо, хорошо! Мартынюк Иван Давыдович, две капли... А чего именно две капли? Он знает?</p>
   <p>На лице у Кости появляется странная, неуместная какая-то улыбка.</p>
   <p>— Скажи: мафуссалин! Он поймет...</p>
   <p>Тут из Костиной квартиры выходит врач и напускается на санитаров:</p>
   <p>— В чем дело? Чего стоите? А ну, давайте быстро! Быстро, я говорю!</p>
   <p>Санитары пошли спускаться по лестнице, а Костя отчаянно кричит:</p>
   <p>— Феликс! Я за тебя молиться буду!..</p>
   <p>— Еду, еду! — кричит ему вслед Феликс. — Сейчас же еду!</p>
   <p>Врач, воткнув незажженную «беломорину» в угол рта, стоит в ожидании лифта. Феликс испуганно спрашивает его:</p>
   <p>— Неужели и вправду ботулизм?</p>
   <p>Врач неопределенно пожимает плечами:</p>
   <p>— Отравление. Сделаем анализы, станет ясно.</p>
   <p>— Мартынюк Иван Давыдович, — произносит Феликс вслух и, когда врач взглядывает на него непонимающе, торопливо поясняет: — Нет, это я просто запоминаю. Мартынюк, председатель месткома... Мафуссалин...</p>
   <p>Дверь лифта раскрывается, и они входят в кабину.</p>
   <p>— А как вы полагаете, — спрашивает Феликс, — мафуссалин этот и от ботулизма поможет?</p>
   <p>— Как вы сказали?</p>
   <p>— Мафуссалин, по-моему... — произносит Феликс смущенно.</p>
   <p>— Впервые слышу, — сухо говорит врач.</p>
   <p>— Какое-нибудь новое средство, — предполагает Феликс.</p>
   <p>Врач не возражает.</p>
   <p>— Может быть, даже наиновейшее, — говорит Феликс. — Это, знаете ли, из того института, что на Богородском... Кстати, а куда вы моего Курдюкова сейчас повезете?</p>
   <p>— Во Вторую городскую.</p>
   <p>— А, это совсем рядом...</p>
   <p>У неотложки они расстаются, и Феликс, гремя бутылками, бежит на середину улицы останавливать такси.</p>
   <empty-line/>
   <p>Выбравшись из машины, Феликс поудобнее прихватывает авоську и, кренясь под ее тяжестью, поднимается по широким бетонным ступенькам под широкий бетонный козырек институтского подъезда. Навалившись, он распахивает широкую стеклянную дверь и оказывается в обширном холле, залитом светом многочисленных ртутных трубок. В холле довольно много людей, все они стоят кучками и дружно курят. Феликс зацепляется авоськой за урну, бутылки лязгают, и все взгляды устремляются на авоську. Ежась от неловкости, Феликс подходит к ближайшей группе и осведомляется, где ему найти Мартынюка, председателя месткома. Его оглядывают и показывают в потолок. Феликс идет к стойке гардероба и вручает гардеробщику свой плащ и берет. Пытается он всучить гардеробщику и свою авоську, но получает решительный отказ и осторожненько ставит авоську в уголок.</p>
   <p>На втором этаже он открывает дверь в одну из комнат и вступает в обширное светлое помещение, где имеет место масса химической посуды, мигают огоньки на пультах, змеятся зеленоватые кривые на экранах, а спиною к двери сидит человек в синем халате. Едва Феликс закрывает за собой дверь, как человек этот, не оборачиваясь, рявкает через плечо:</p>
   <p>— В местком! В местком!</p>
   <p>— Ивана Давыдовича можно? — осведомляется Феликс.</p>
   <p>Человек поворачивается к нему лицом и встает. Он огромен и плечист. Могучая шея, всклокоченная пегая шевелюра, черные, близко посаженные глаза.</p>
   <p>— Я сказал — в местком! С пяти до семи! А здесь у нас разговора не будет. Вам ясно?</p>
   <p>— Я от Кости Курдюкова... От Константина Ильича.</p>
   <p>Предместкома Мартынюк словно бы налетает с разбегу на стену.</p>
   <p>— От... Константина Ильича? А что такое?</p>
   <p>— Он страшно отравился, понимаете, в чем дело? Есть подозрение на ботулизм. Он очень просил, прямо-таки умолял, чтобы вы прислали ему две-три капли мафуссалина...</p>
   <p>— Чего-чего?</p>
   <p>— Мафуссалина... Я так понял, что это какое-то новое лекарство... Или я неправильно запомнил? Ма-фус-са-лин...</p>
   <p>Иван Давыдович Мартынюк обходит его и плотно прикрывает дверь.</p>
   <p>— А кто вы, собственно, такой? — спрашивает он неприветливо.</p>
   <p>— Я его сосед.</p>
   <p>— В каком это смысле? У него же квартира...</p>
   <p>— И у меня квартира. Живем дверь в дверь.</p>
   <p>— Понятно. Кто вы такой — вот что я хочу понять.</p>
   <p>— Феликс Снегирев. Феликс Александрович...</p>
   <p>— Мне это имя ничего не говорит.</p>
   <p>Феликс взвивается.</p>
   <p>— А мне ваше имя, между прочим, тоже ничего не говорит! Однако я вот через весь город к вам сюда перся...</p>
   <p>— Документ у вас есть какой-нибудь? Хоть что-нибудь...</p>
   <p>— Конечно, нет! Зачем он вам? Вы что — милиция?</p>
   <p>Иван Давыдович мрачно смотрит на Феликса.</p>
   <p>— Ладно, — произносит он наконец. — Я сам этим займусь. Идите... Стойте! В какой он больнице?</p>
   <p>— Во Второй городской.</p>
   <p>— Чтоб его там... Действительно другой конец города. Ну ладно, идите. Я займусь.</p>
   <p>— Благодарю вас, — ядовито говорит Феликс. — Вы меня просто разодолжили!</p>
   <p>Но Иван Давыдович уже повернулся к нему спиной.</p>
   <p>Внутренне клокоча, Феликс спускается в гардероб, облачается в плащ, напяливает перед зеркалом берет и поворачивается, чтобы идти, но тут тяжелая рука опускается ему на плечо. Феликс обмирает, но это всего лишь гардеробщик. Античным жестом он указывает в угол на проклятую авоську.</p>
   <p>Феликс выходит на крыльцо, ставит авоську у ноги и достает сигарету. Повернувшись от ветра, чтобы закурить, он обмирает: за тяжелой прозрачной дверью, упершись в стекло огромными ладонями и выставив бледное лицо свое, пристально смотрит на него Иван Давыдович Мартынюк. Словно вурдалак вслед ускользнувшей жертве.</p>
   <empty-line/>
   <p>Народу в трамвае великое множество. Феликс сидит с авоськой на коленях, а пассажиры стоят стеной, и вдруг между телами образовывается просвет, и Феликс замечает, что в этот просвет пристально смотрят на него светлые выпуклые глаза. Лишь на секунду видит он эти глаза, клетчатую кепку-каскетку, клетчатый галстук между отворотами клетчатого пиджака, но тут трамвай со скрежетом притормаживает, тела смыкаются, и странный наблюдатель исчезает из виду. Некоторое время Феликс хмурится, пытаясь что-то сообразить, но тут между пассажирами вновь возникает просвет, и выясняется, что клетчатый наблюдатель мирно дремлет, сложив на животе руки. Средних лет мужчина, клетчатый пиджак, грязноватые белые брюки...</p>
   <empty-line/>
   <p>В зале дома культуры Феликс, расхаживая по краю сцены, разглагольствует перед читателями.</p>
   <p>— ...С раннего детства меня, например, пичкали классической музыкой. Вероятно, кто-то где-то когда-то сказал, что если человека ежечасно пичкать классической музыкой, то он к ней помаленьку привыкнет и смирится, и это будет прекрасно. И началось! Мы жаждали джаза, мы сходили по джазу с ума — нас душили симфониями. Мы обожали душещипательные романсы — на нас рушили скрипичные концерты. Мы рвались слушать бардов и менестрелей — нас травили ораториями. Если бы все эти титанические усилия по внедрению классической музыки имели бы КПД ну хотя бы как у паровоза, мы бы все сейчас были знатоками и ценителями. Ведь это же тысячи и тысячи часов классики по радио, тысячи и тысячи телепрограмм, миллионы пластинок! А что в результате? Сами видите, что в результате...</p>
   <p>Под одобрительный шум в зале Феликс отходит к столику и берет очередную записку.</p>
   <p>— «Были ли вы за границей?»</p>
   <p>Смех в зале. Возглас: «Как в анкете!»</p>
   <p>— Да, был. Один раз в Польше туристом. Два раза в Чехословакии с делегацией... Так. А что здесь? Гм... «Кто, по-вашему, больше боится смерти: смертные или бессмертные?»</p>
   <p>В зале шум. Феликс пожимает плечами и говорит:</p>
   <p>— Странный вопрос. Я на эту тему как-то не думал... Знаете, по-моему, о бессмертии думают главным образом молодые, а мы, старики, больше думаем о смерти!</p>
   <p>И тут он видит, как в середине зала воздвигается знакомая ему клетчатая фигура.</p>
   <p>— А что думают о смерти бессмертные? — пронзительным фальцетом осведомляется клетчатая фигура.</p>
   <p>Этим вопросом Феликс совершенно сбит с толку и несколько даже испуган. Он догадывается, что это неспроста, что есть в этой сцене некий непонятный ему подтекст, он чувствует, что лучше бы ему сейчас не отвечать, а если уж отвечать, то точно, в самое яблочко. Но как это сделать — он не знает, а поэтому бормочет, пытаясь то ли сострить, то ли отбрехаться:</p>
   <p>— Поживем, знаете ли, увидим... Я, между прочим, пока еще не бессмертный. Мне трудно, знаете ли, о таких вещах судить...</p>
   <p>Клетчатого уже не видно в зале, Феликс утирается платком и разворачивает следующую записку.</p>
   <empty-line/>
   <p>Покинув дом культуры, Феликс решает избавиться от проклятой авоськи с бутылками. Он пристраивается в небольшую очередь у ларька по приему стеклотары и стоит, глубоко задумавшись.</p>
   <p>Вдруг поднимается визг, крики, очередь бросается врассыпную. Феликс очумело вертит головой, силясь понять, что происходит. И видит он: с пригорка прямо на него, набирая скорость, зловеще-бесшумно катится гигантский МАЗ-самосвал с кузовом, полным строительного мусора. Судорожно подхватив авоську, Феликс отскакивает в сторону, а самосвал, промчавшись в двух шагах, с грохотом вламывается в ларек и останавливается. В кабине его никого нет.</p>
   <p>Вокруг кричат, ругаются, воздевают руки.</p>
   <p>— Где шофер?</p>
   <p>— В гастроном пошел, разгильдяй!</p>
   <p>— На тормоз! На тормоз надо ставить!</p>
   <p>— Да что же это такое, граждане хорошие? Куда милиция смотрит?</p>
   <p>— Где моя посуда? Посуда-то моя где? Он же мне всю посуду подавил!</p>
   <p>— Спасибо скажи, что сам жив остался...</p>
   <p>— Шофер! Эй, шофер! Куда завалился-то?</p>
   <p>— Убирай свою телегу!</p>
   <p>Выбравшийся из развалин ларька испуганный приемщик в грязном белом халате вскакивает на подножку и ожесточенно давит на сигнал.</p>
   <empty-line/>
   <p>Потряхивая головой, чтобы избавиться от пережитого потрясения, Феликс направляется на Курсы иностранных языков к знакомой своей, Наташе, до которой у него некое маленькое дельце.</p>
   <p>По коридорам Курсов он идет свободно, как у себя дома, не раздеваясь и нисколько не стесняясь своих бутылок, раскланиваясь то с уборщицей, то с унылым пожилым курсантом, то с молодыми парнями, устанавливающими стремянку в простенке.</p>
   <p>Он небрежно стучит в дверь с табличкой «Группа английского языка» и входит.</p>
   <p>В пустом кабинетике за одним из канцелярских столов сидит Наташа, Наталья Петровна, она поднимает на Феликса глаза, и Феликс останавливается. Он ошарашен, у него даже лицо меняется. Когда-то у него была интрижка с этой женщиной, а потом они мирно охладели друг к другу и давно не виделись. Он явился к ней по делу, но теперь, снова увидев эту женщину, обо всем забыл.</p>
   <p>Перед ним сидит строго одетая загадочная дама. Прекрасная Женщина с огромными сумрачными глазами ведьмы-чаровницы, с безукоризненно нежной кожей лица и лакомыми губами. Не спуская с нее глаз, Феликс осторожно ставит авоську на пол и, разведя руками, произносит:</p>
   <p>— Ну, мать, нет слов!.. Сколько же мы это не виделись? — Он хлопает себя ладонью по лбу. — Ну что за идиот! Где только были мои глаза? Ну что за кретин, в самом деле! Как я мог позволить?</p>
   <p>— Гуд ивнинг, май дарлинг, — довольно прохладно отзывается Наташа. — Ты только затем и явился, чтобы мне об этом сказать? Или заодно хотел еще сдать бутылки?</p>
   <p>— Говори! — страстно шепчет Феликс, падая на стул напротив нее. — Говори еще! Все, что тебе хочется!</p>
   <p>— Что это с тобой сегодня?</p>
   <p>— Не знаю. Меня чуть не задавили. Но главное — я увидел тебя!</p>
   <p>— А кого ты ожидал здесь увидеть?</p>
   <p>— Я ожидал увидеть Наташку, Наталью Петровну, а увидел фею! Или ведьму! Прекрасную ведьму! Русалку!</p>
   <p>— Златоуст, — говорит она ядовито, но с улыбкой. Ей приятно.</p>
   <p>— Сегодня ты, конечно, занята, — произносит он деловито.</p>
   <p>— А если нет?</p>
   <p>— Тогда я веду тебя в «Кавказский»! Я угощаю тебя сациви! Я угощаю тебя хачапури! Мы будем пить коньяк и «Твиши»! И Павел Павлович лично присмотрит за всем...</p>
   <p>— Ну, естественно, — говорит она. — Сдадим твои бутылки и гульнем. На все на три на двадцать.</p>
   <p>Но тут Феликс и сам вспоминает, что сегодняшний вечер у него занят.</p>
   <p>— Наточка, — говорит он. — А завтра? В «Поплавок», а? На плес, а? Как в старые добрые времена!..</p>
   <p>— Сегодня в «Кавказский», завтра в «Поплавок»... А послезавтра?</p>
   <p>— Увы! — честно говорит он. — Сегодня не выйдет. Я забыл.</p>
   <p>— И завтра не выйдет, — говорит она. — И послезавтра.</p>
   <p>— Но почему?</p>
   <p>— Потому что ушел кораблик. Видишь парус?</p>
   <p>— Ты прекрасна, — произносит он, как бы не слушая, и пытается взять ее за руку. — Я был слепец. У тебя даже кожа светится.</p>
   <p>— Старый ты козел, — отзывается она почти ласково. — Отдай руку.</p>
   <p>— Но один-то поцелуй — можно? — воркует он, тщась дотянуться губами.</p>
   <p>— Бог подаст, — говорит она, вырывая руку. — Перестань кривляться. И вообще уходи. Сейчас ко мне придут.</p>
   <p>— Эхе-хе! — Он поднимается. — Не везет мне сегодня. Ну, а как ты вообще-то?</p>
   <p>— Да как все. И вообще, и в частности.</p>
   <p>— По-дурацки у нас с тобой получилось...</p>
   <p>— Наоборот! Самым прекрасным образом.</p>
   <p>— По-деловому, ты хочешь сказать?</p>
   <p>— Да. По-деловому.</p>
   <p>— А чего же тут прекрасного?</p>
   <p>— Без последствий. Это ведь самое главное, диар Феликс, чтобы не было никаких последствий. Ну, иди, иди, не отсвечивай здесь...</p>
   <p>Феликс понуро поворачивается к двери, берет авоську и вдруг спохватывается.</p>
   <p>— Слушай, Наталья, — говорит он. — У меня же к тебе огромная просьба!</p>
   <p>— Так бы и говорил с самого начала...</p>
   <p>— Да нет, клянусь, я как тебя увидел — все из головы вылетело... Это я только сейчас вспомнил. У тебя на курсе есть такой Сеня... собственно, не Сеня, а Семен Семенович Долгополов...</p>
   <p>— Ну, знаю я его. Лысый такой, из Гортранса... Очень тупой...</p>
   <p>— Святые слова! Лысый, тупой и из Гортранса. И еще у него гипертония и зять-пьяница. А ему нужна справка об окончании ваших Курсов. Вот так нужна, у него от этого командировка зависит за бугор... Сделай ему зачет, ради Христа. Ты его уже два раза проваливала...</p>
   <p>— Три.</p>
   <p>— Три? Ну, значит, он мне наврал. Постеснялся. Да пожалей ты его, что тебе стоит? Он говорит, что ты его невзлюбила... А за что? Он жалкий, невредный человечек... Ну, что ты так смотришь, как ледяная? Что он тебе сделал?</p>
   <p>— Он мне надоел, — произносит Наташа со странным выражением.</p>
   <p>— Так тем более! Сделай ему зачет, и пусть он идет себе на все четыре стороны... Отсвечивать здесь у тебя не будет... Пожалей!</p>
   <p>— Хорошо, я подумаю.</p>
   <p>— Ну, вот и прекрасно! Ты же добрая, я знаю...</p>
   <p>— Пусть он ко мне зайдет завтра в это время.</p>
   <p>— Не зайдет! — произносит Феликс, потрясая поднятым пальцем. — Не зайдет, а приползет на карачках! И будет держать в зубах плитку «Золотого якоря»!</p>
   <p>— Только не в зубах, пожалуйста, — очень серьезно возражает Наташа.</p>
   <empty-line/>
   <p>Вечереет. Феликс предпринимает еще одну попытку избавиться от посуды. Он встает в хвост очереди, голова которой уходит в недра какого-то подвала. Стоит некоторое время, закуривает, смотрит на часы. Затем, потоптавшись в нерешительности, обращается к соседу:</p>
   <p>— Слушай, друг, не возьмешь ли мои? По пять копеек отдам.</p>
   <p>Друг отзывается с мрачноватым юмором:</p>
   <p>— А мои по четыре не возьмешь?</p>
   <p>Феликс вздыхает и, постояв еще немного, покидает очередь.</p>
   <p>Он вступает в сквер, тянущийся вдоль неширокой улицы, движение на которой перекрыто из-за дорожных работ. Тихая, совершенно пустынная улица с разрытой мостовой, с кучами булыжников, громоздящихся на тротуаре.</p>
   <p>Феликс обнаруживает, что на правом его ботинке развязался шнурок. Он подходит к скамейке, опускает на землю авоську и ставит правую ногу на край скамейки, и вдруг авоська его словно бы взрывается — с лязгом и дребезгом.</p>
   <p>Невесть откуда брошенный булыжник угодил в нее и произвел в бутылках разрушения непоправимые. Брызги стеклянного лома усеяли все пространство вокруг ног Феликса.</p>
   <p>Феликс растерянно озирается. Сквер пуст. Улица пуста. Сгущаются вечерние тени. В куче стеклянного крошева над распластанной авоськой закопался испачканный глиной булыжник величиной с голову ребенка.</p>
   <p>— Странные у вас тут дела происходят... — произносит Феликс в пространство.</p>
   <p>Он делает движение, словно бы собираясь нагнуться за авоськой, затем пожимает плечами и уходит, засунув руки в карманы.</p>
   <empty-line/>
   <p>В шесть часов вечера Феликс входит в зал ресторана «Кавказский». Он останавливается у порога, оглядывая столики, и тут к нему величественно и плавно придвигается метрдотель Павел Павлович, рослый смуглый мужчина в черном фрачном костюме с гвоздикой в петлице.</p>
   <p>— Давненько не изволили заходить, Феликс Александрович! — рокочет он. — Дела? Заботы? Труды?</p>
   <p>— Труды, вашество, труды, — невнимательно отзывается Феликс. — А равномерно и заботы... А вот вас, Пал Палыч, как я наблюдаю, ничто не берет. Атлет, да и только...</p>
   <p>— Вашими молитвами, Феликс Александрович. А паче всего — беспощадная дрессировка организма. Ни в коем случае не распускать себя! Постоянно держать в узде!.. Впрочем, вы-то сюда приходите как раз для другого. Извольте вон туда, к окну. Анатолий Сократович вас уже ждут...</p>
   <p>— Спасибо, Пал Палыч, вижу... Кстати, мне бы с собой чего-нибудь. Домой к ужину. Ну, там, пару калачиков, ветчинки, а? Но в долг, Пал Палыч! А?</p>
   <p>— Сделаем.</p>
   <p>В этот момент за спиной Феликса раздается оглушительный лязг. Феликс подпрыгивает на метр и в ужасе оборачивается. Но это всего лишь молоденький официант Вася уронил поднос на металлический столик-каталку.</p>
   <p>— Шляпа, дырявые руки, — с величественным презрением произносит метрдотель Павел Павлович.</p>
   <empty-line/>
   <p>Главный редактор местного журнала Анатолий Сократович Романюк любит в меру выпить, вкусно закусить и угостить приятного, а тем более — нужного человека.</p>
   <p>— Ты, Феликс, пойми, что от тебя требуется прежде всего, — произносит он, выставив перед собой вилку с насаженным на нее ломтиком кеты. — Прежде всего требуется выразить ту мысль, что в наше время понятие смысла жизни неотделимо от высокого морально-нравственного потенциала...</p>
   <p>Феликс трясет головой.</p>
   <p>— Это, Анатолий Сократыч, я все уже понял... Я хочу тебе возразить, что нельзя все-таки так, с бухты-барахты... Надо все-таки заранее, хотя бы за неделю, а еще лучше — за две... Ты сам подумай: разве это мыслимо — за ночь статью написать?</p>
   <p>— Журнал должен быть оперативен! Как вы все этого не понимаете? Журнал по своей оперативности должен приближаться к газете, а не удаляться от нее! Ты знаешь, я тебя люблю. Ты сильно пишешь, Феликс, и я тебя люблю... Печатаю все, что ты пишешь... Но оперативности у тебя нет!</p>
   <p>— Так я же не газетчик! Я — писатель!</p>
   <p>— Вот именно! Писатель, а оперативности нет! Надо вырабатывать! Возьми, к примеру, этого... Курдюкова Котьку... Знаю, поэт посредственный и даже неважный... Но если ты ему скажешь: «Костя! Чтобы к вечеру было!» — будет. Он, понимаешь, как Чехов. За что я его и люблю. Тут же, понимаешь, на подоконнике пристроится — и готово: «По реке плывет топор с острова Колгуева...» Или еще что-нибудь в этом роде.</p>
   <p>Феликс спохватывается.</p>
   <p>— Ч-черт! Надо же позвонить, узнать, как он там...</p>
   <p>— Где? — кричит редактор уже вслед убегающему Феликсу.</p>
   <empty-line/>
   <p>В вестибюле ресторана Феликс звонит на квартиру Курдюкова.</p>
   <p>— Зоечка, это я, Феликс... Ну, как там Костя вообще?</p>
   <p>— Ой, как хорошо, что вы позвонили, Феликс! Я только что от него! Только-только вошла, пальто еще не снимала... Вы знаете, он очень просит, чтобы вы к нему зашли...</p>
   <p>— Обязательно. А как же... А как он вообще?</p>
   <p>— Да все обошлось, слава богу. Но он очень просит, чтоб вы пришли. Только об этом и говорит.</p>
   <p>— Да? Н-ну... Завтра, наверное. Ближе к вечеру...</p>
   <p>— Нет! Он просит, чтобы обязательно сегодня! Он мне просто приказал: позвонит Феликс Александрович — скажи ему, чтобы пришел обязательно, сегодня же.</p>
   <p>— Сегодня? Хм... — мямлит Феликс. — Сегодня-то я никак... Тут у меня Анатолий Сократыч сидит.</p>
   <p>Зоя не слушает его.</p>
   <p>— А если не позвонит, говорит, — продолжает она, — то найди его, говорит, где хочешь. Хоть весь город объезди. Что-то у него к вам очень важное, Феликс... И важное, и срочное...</p>
   <p>— Ах, черт, как неудобно получается!..</p>
   <p>— Феликс, миленький, вы поймите, он сам не свой... Ну забегите вы к нему сегодня, ну хоть на десять минут!</p>
   <p>— Ну ладно, ну хорошо, что ж делать...</p>
   <p>Феликс вешает трубку. Беззвучно и энергично шевелит губами. На физиономии его явственно изображен бунт.</p>
   <empty-line/>
   <p>Когда Феликс входит в палату, Курдюков сидит на койке и с отвращением поедает манную кашу из жестяной тарелки. Он весь в больничном, но выглядит в общем неплохо. За умирающего его принять невозможно. Палата на шесть коек, у окна лежит кто-то с капельницей, а больше никого нет — все ушли на телевизор смотреть футбол.</p>
   <p>Увидевши Феликса, Курдюков живо вскакивает и так яро к нему бросается, что Феликс даже шарахается от неожиданности. Курдюков хватает его за руку и принимается пожимать и трясти, трясти и пожимать, и при этом говорит как заведенный, почему-то все время оглядываясь на тело с капельницей и не давая Феликсу сказать ни слова:</p>
   <p>— Старик! Ты себе представить не можешь, что тут со мной было! Это же десять кругов ада, клянусь тебе всем святым! Сначала меня рвало, потом меня судороги били, потом меня несло, да как! Стены содрогались! Тридцать три струи, не считая мелких брызг! Страшное дело! Но и они тоже времени не теряли... Представляешь, понабежали со всех сторон, с трубками, с наконечниками, с клистирами наперевес, все в белом, жуткое зрелище, шестеро меня держат, шестеро промывают, шестеро в очереди стоят...</p>
   <p>Он все оглядывается и, наступая на ноги, теснит Феликса к дверям.</p>
   <p>— Да что ты все пихаешься? — спрашивает Феликс, уже оказавшись в коридоре.</p>
   <p>— Давай, старик, пойдем присядем... Вон там у них скамеечка под пальмой...</p>
   <p>Они усаживаются на скамеечку под пальмой. В коридоре пусто и тихо, только вдали дежурная сестра позвякивает пузырьками да доносятся приглушенные взрывы эмоций футбольных болельщиков.</p>
   <p>— Потом, представляешь, кислород! — с энтузиазмом продолжает Курдюков. — Сюда — трубку, в нос — две... Ну, думаю, все, врезаю дуба. Однако нет! Проходит час, проходит другой, прихожу в себя, и ничего!</p>
   <p>— Не понадобилось, значит, — благодушно вставляет Феликс.</p>
   <p>— Что именно? — быстро спрашивает Курдюков.</p>
   <p>— Ну, этот твой... мафусаил... мафуссалин... Зря, значит, я хлопотал.</p>
   <p>— Что ты! Они мне, понимаешь, сразу клизму, промывание желудка под давлением, представляешь? Такой кислород засадили, вредители! Только тут я понял, какая это страшная была пытка, когда в тебя сзади воду накачивают... У меня, понимаешь, глаза на лоб, я им говорю: ребята, срочно зовите окулиста...</p>
   <p>И тут Курдюков вдруг обрывает себя и спрашивает шепотом:</p>
   <p>— Ты что так смотришь?</p>
   <p>— Как? — удивляется Феликс. — Как я смотрю?</p>
   <p>— Да нет, никак... — уклоняется Курдюков. — Я вижу, отец, ты малость вдетый нынче, а? Поддал, старик, а?</p>
   <p>— Не без того, — соглашается Феликс и, не удержавшись, добавляет: — Если бы не ты, я и сейчас бы еще продолжал с удовольствием.</p>
   <p>— Ничего! — с легкомысленным жестом объявляет Курдюков. — Завтра или послезавтра они меня отсюда выкинут, и мы с тобой тогда продолжим. Без балды. Я тебе знаешь какого коньячку выставлю? Называется «Ахтамар», прямо с Кавказа... Это, знаешь, у них такая легенда была: любила девушка одного, а родители были против, а сама она жила в замке на острове...</p>
   <p>— Слушай, Костя, — прерывает его Феликс стеснительно, — знаю я эту легенду. Ты меня извини, ради бога, но мне сегодня еще работать всю ночь. Сократыч статью заказал...</p>
   <p>— Да-да, конечно! — вскрикивает Курдюков. — Конечно, иди! Что тут тебе со мной? Навестил, и спасибо тебе большое.</p>
   <p>Он встает. И Феликс тоже встает — в растерянности и недоумении. Некоторое время они молчат, глядя друг другу в глаза. Потом Курдюков вдруг снова спрашивает полушепотом:</p>
   <p>— Ты чего?</p>
   <p>— Да ничего. Пойду сейчас.</p>
   <p>— Конечно, иди... Спасибо тебе... Не забуду, вот увидишь...</p>
   <p>— Ты мне больше ничего не хочешь сказать? — спрашивает Феликс.</p>
   <p>— Насчет чего? — произносит Курдюков совсем уже тихо.</p>
   <p>— А я не знаю — насчет чего! — взрывается Феликс. — Я не знаю, зачем ты меня выдернул из-за стола... Ни поесть толком не дал, ни выпить... Сократыч обиделся... Мне говорят: срочное дело, необходимо сегодня же, немедленно. Какое дело? Что тебе необходимо?</p>
   <p>— Кто говорил, что срочное дело?</p>
   <p>— Жена твоя говорила! Зоя!</p>
   <p>— Да нет! — объявляет Курдюков и снова делает легкомысленный жест. — Да чепуха это все, перепутала она! Совсем не про тебя речь шла, и было это не так уж срочно... А она говорила — сегодня? Вот дурища! Нет, Феликс, она просто не поняла с перепугу. Ну, напугалась же баба...</p>
   <p>Феликс машет рукой.</p>
   <p>— Ладно. Господь с вами обоими. Не поняла так не поняла. Выздоровел — и слава богу. А я тогда пошел домой.</p>
   <p>Феликс направляется к выходу, а Курдюков семенит рядом, забегая то справа, то слева, то хватая его за локоть, то сжимая его плечо.</p>
   <p>— Ну, ты ж не обиделся, я надеюсь... — бормочет он. — Ну, дура же, молодая еще... Не понимает ничего... Ты, главное, знай: я тебе благодарен так, что если ты меня попросишь... о чем бы ты меня ни попросил... Ты знаешь, какого я страху здесь натерпелся? Не дай бог тебе отравиться, Снегирев, ей-богу... Ну, ты не сердишься, да? Ну скажи, не сердишься?</p>
   <p>А на пустой лестничной площадке, рядом с телефоном-автоматом, происходит нечто совсем уж несообразное. Курдюков вдруг обрывает свою бессвязицу, судорожно вцепляется Феликсу в грудь, прижимает его к стене и, брызгаясь, шипит ему в лицо:</p>
   <p>— Ты запомни, Снегирев! Не было ничего, понял? Забудь!</p>
   <p>— Постой, да ты что? — бормочет Феликс, пытаясь отодрать от себя его руки.</p>
   <p>— Не было ничего! — шипит Курдюков. — Не было! Хорошенько запомни! Не было!</p>
   <p>— Да пошел ты к черту! Обалдел, что ли? — гаркает Феликс в полный голос. Ему удается наконец оторвать от себя Курдюкова, и, с трудом удерживая его на расстоянии, он произносит: — Да опомнись ты, чучело гороховое! Что это тебя разбирает?</p>
   <p>Курдюков трясется, брызгается и все повторяет:</p>
   <p>— Не было ничего, понял? Не было!.. Ничего не было!</p>
   <p>Потом он обмякает и принимается плаксиво объяснять:</p>
   <p>— Накладка у меня получилась, Снегирев... Накладка у меня вышла! Институт же секретный, номерной... Не положено мне ничего про него знать... А тебе уж и подавно не положено! Не нашего это ума дело, Феликс! Я вот тебе ляпнул, а они уже пришли и замечание мне сделали... Прямо хоть из больницы не выходи!</p>
   <p>Феликс отпускает его. Курдюков, морщась, принимается растирать свои покрасневшие запястья и все бубнит со слезой одно и то же:</p>
   <p>— Накладка это... А мне уже влетело... И еще влетит, если ты болтать будешь... Загубишь ты меня своей болтовней! Секретный же! Не положено нам с тобой знать!</p>
   <p>— Ну хорошо, хорошо, — говорит Феликс, с трудом сохраняя спокойствие. — Секретный. Хорошо. Ну чего ты дергаешься? Сам посуди, ну какое мне до всего этого дело? Не положено, так не положено... Надо, чтобы я забыл, — считай, что я все забыл... Не было и не было, что я — спорю? Что за манера, в самом деле?</p>
   <p>Без всякой жалости он отодвигает Курдюкова с дороги и принимается спускаться по лестнице с наивозможной для себя поспешностью. Он уже в самом низу, когда Курдюков, перегнувшись через перила, шипит ему вслед на всю больницу:</p>
   <p>— О себе подумай, Снегирев! Серьезно тебе говорю! О себе!</p>
   <p>Феликс только сплевывает в сторону.</p>
   <empty-line/>
   <p>Дома, в тесноватой своей прихожей, Феликс зажигает свет, кладет на столик объемистый сверток (с едой от Павла Павловича), устало стягивает с головы берет, а затем снимает плащ и принимается аккуратно напяливать его на деревянные плечики.</p>
   <p>И тут он обнаруживает нечто ужасное.</p>
   <p>В том месте, которое приходится как раз на левую почку, плащ проткнут длинным шилом с деревянной рукояткой.</p>
   <p>Несколько секунд Феликс оцепенело смотрит на эту округлую деревянную рукоятку, затем осторожно вешает плечики с плащом на вешалку и, придерживая полу, двумя пальцами извлекает шило.</p>
   <p>Электрический блик жутко играет на тонком стальном жале.</p>
   <p>И Феликс отчетливо вспоминает:</p>
   <p>искаженную физиономию Курдюкова и его шипящий вопль: «О себе подумай, Снегирев! Серьезно тебе говорю! О себе!»;</p>
   <p>стеклянный лязг и дребезг и булыжник в куче битого стекла на авоське;</p>
   <p>испуганные крики и вопли разбегающейся очереди и тупую страшную морду МАЗа, накатывающуюся на него, как судьба...</p>
   <p>и вновь бормотанье Курдюкова: «Не дай бог тебе отравиться, Снегирев...»</p>
   <p>Слишком много для одного дня.</p>
   <p>Феликс, не выпуская шила из пальцев, накидывает на дверь цепочку и произносит вслух:</p>
   <p>— Вот, значит, какие дела...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Глубокая ночь, дождь. В свете уличных фонарей блестит мокрая листва, блестит брусчатка мостовой, блестят плиты тротуара. Дома погружены во тьму, лишь кое-где горят одинокие прямоугольники окон.</emphasis></p>
   <p><emphasis>У подъезда десятиэтажного дома останавливается легковой автомобиль. Гаснут фары. Из машины выбираются под дождь четыре неясные фигуры, останавливаются и задирают головы.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ЖЕНСКИЙ ГОЛОС</emphasis>. Вон три окна светятся. Спальня, кабинет, кухня... Седьмой этаж.</p>
   <p><emphasis>МУЖСКОЙ ГОЛОС</emphasis>. Странно... Почему у него везде свет? Может, у него гости?</p>
   <p><emphasis>ДРУГОЙ МУЖСКОЙ ГОЛОС</emphasis>. Никак нет. Один он. Никого у него нет.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Кабинет Феликса залит светом. Горит настольная лампа, горит торшер над журнальным столиком с телефоном, горит трехрожковая люстра, горят оба бра над полосатым диваном напротив книжной стенки.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс в застиранной роскошной пижаме работает за письменным столом. Пишущая машинка по ночному времени отодвинута в сторону, Феликс пишет от руки. Заполненная окурками пепельница придавливает стопу исписанных страниц. На углу стола — пустая турка с перекипевшим через край кофе и испачканная кофейная чашечка. Страшное шило лежит тут же, в деревянном ящичке с каталожными карточками.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Звонок в дверь.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс смотрит на часы. Пять минут третьего ночи.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс глотает всухую. Ему страшно.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Он поднимается, идет в прихожую и останавливается перед входной дверью.</emphasis></p>
   <p>— Кто там? — <emphasis>произносит он сипло.</emphasis></p>
   <p>— Открой, Феликс, это я, — <emphasis>отзывается негромко женский голос.</emphasis></p>
   <p>— Наташенька? — <emphasis>с удивлением и радостью говорит Феликс.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Он торопливо снимает цепочку и распахивает дверь.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Но на пороге вовсе не Наташа. Давешний мужчина в клетчатом. Под пристальным взглядом его светлых выпуклых глаз Феликс отступает на шаг.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Все происходит очень быстро. Клетчатый неуловимым движением оттесняет его, проникает в прихожую, крепко ухватывает его за запястья и сразу же прижимает спиной к двери в туалет.</emphasis></p>
   <p><emphasis>А с лестничной площадки быстро и бесшумно входят в квартиру один за другим:</emphasis></p>
   <p><emphasis>огромный, плечистый Иван Давыдович в черном плаще до щиколоток, в руке — маленький саквояж, войдя, он только коротко взглядывает на Феликса и проходит в кабинет;</emphasis></p>
   <p><emphasis>стройная и очаровательная Наталья Петровна с сумочкой на длинном ремешке через плечо, нежно улыбается Феликсу и картинно делает ручкой, как бы говоря: «А вот и я!»;</emphasis></p>
   <p><emphasis>и высокий смуглый Павел Павлович в распахнутом сером пальто, под которым виден все тот же черный фрачный костюм с той же гвоздикой в петлице, с длинным зонтиком-тростью под мышкой, войдя, он приподнимает шляпу и, сверкнув лысиной, приветствует Феликса легким поклоном.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>обалдело</emphasis>). Пал Палыч?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Он самый, душа моя, он самый...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что случилось?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Павел Павлович ответить не успевает. Из кабинета раздается властный голос:</emphasis></p>
   <p>— Давайте его сюда!</p>
   <p><emphasis>Клетчатый ведет Феликса в кабинет. Иван Давыдович сидит в кресле у стола. Плащ его небрежно брошен на диван, саквояж поставлен у ноги.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что, собственно, происходит? В чем дело?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Тихо, прошу вас.</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Куда его?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вот сюда... Сядьте, пожалуйста, на свое место, Феликс Александрович.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я сяду, но я хотел бы все-таки знать, что происходит...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Спрашивать буду я. А вы садитесь и отвечайте на вопросы.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Какие вопросы? Ночь на дворе...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Слегка подталкиваемый Клетчатым, он обходит стол и садится на свое место напротив Ивана Давыдовича. Он растерянно озирается, и по лицу его видно, что ему очень и очень страшно.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Хотя, казалось бы, чего бояться? Наташа мирно сидит на диване и внимательно изучает свое отражение в зеркальце, извлеченном из сумки. Павел Павлович обстоятельно устраивается в кресле под торшером и ободряюще кивает оттуда Феликсу. Вот только Клетчатый... Он остался в дверях — скрестивши ноги, прислонился к косяку и раскуривает сигарету. Руки его в черных кожаных перчатках.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Сегодня в половине третьего вы были у меня в институте. Куда вы отправились потом?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. А кто вы, собственно, такие? Почему я должен...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Потому что. Вы обратили внимание, что сегодня вы трижды только случайно остались в живых?.. Ну, вот хотя бы это... (<emphasis>Он берет двумя пальцами страшное шило за кончик лезвия и покачивает перед глазами Феликса.</emphasis>) Два сантиметра правее — и конец! Поэтому я буду спрашивать, а вы будете отвечать на мои вопросы. Добровольно и абсолютно честно. Договорились?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс молчит. Он сломлен.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Итак, куда вы отправились от меня? Только не лгать!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. В дом культуры. Железнодорожников.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Зачем?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я там выступал. Перед читателями... Вот гражданин может подтвердить. Он меня видел.</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Правильно. Не врет.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Кто была та полная женщина в очках?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Какая женщина?.. А, в очках. Это Марья Леонидовна! Она завбиблиотекой.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Что вы ей рассказывали?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я? Ей?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы. Ей.</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Рассказывал, рассказывал! Минут двадцать у нее в кабинете просидел...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что значит — просидел? Ну, просидел... Она мне путевку заверяла... Договаривались о следующем выступлении... Она меня просила в район выехать... И ничего я ей не рассказывал! Что за подозрения? Скорее уж это она мне рассказывала...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Итак, она заверила вам путевку. Куда вы отправились дальше?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. На Курсы! Наташа, скажи ему!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Феликс Александрович, ты не волнуйся. Ты просто рассказывай все, как было, и ничего тебе не будет.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да я и так рассказываю все, как было...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Кого еще из знакомых вы встретили на Курсах?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ну, кого... (<emphasis>Он очень старается.</emphasis>) Этого... ну, Валентина, инженера, из филиала, не знаю, как его фамилия... Потом этого, как его... Ну, такой мордастенький...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. И о чем вы с ними говорили?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ни о чем я с ними не говорил. Я сразу прошел к Наташе... к Наталье Петровне...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Потом вы оказались в ресторане. Зачем?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Как это — зачем? Поесть! Я же целый день не ел... Между прочим, из-за этого вашего Курдюкова!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. А почему вас там дожидался Романюк?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Он заказал мне статью. О морально-нравственном потенциале. О смысле жизни современного человека... Вот я ее пишу, вот она!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. А зачем вам понадобилось рассказывать ему про Курдюкова?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Про Курдюкова?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Да! Про Курдюкова!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ничего я ему не рассказывал про Курдюкова! С какой стати?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ну как же не рассказывали? Только и слышно было: Курдюков, Курдюков...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Произнеся эти слова, Павел Павлович поднимается, секунду смотрит на телефон, выдергивает телефонный шнур из розетки и снимает аппарат со столика на пол. Затем произносит: «Эхе-хе...» и направляется к двери на кухню.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>раздраженно</emphasis>). Павел... э... Павлович! Я не понимаю, неужели вы не можете десять минут подождать?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>приостановившись на мгновение в дверях</emphasis>). А зачем, собственно, ждать? (<emphasis>Издевательским тоном.</emphasis>) Курдюков, Курдюков...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он скрывается на кухне, и оттуда сейчас же доносится лязг посуды.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>нервно кричит ему вслед</emphasis>). Не было этого! Может быть, и упоминали мы его один или два раза... С какой стати? (<emphasis>Ивану Давыдовичу.</emphasis>) А если бы даже я ему и рассказал? Что тут такого?..</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Значит, вы все-таки рассказали ему про Курдюкова.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да не рассказывал я! Скорее это уж Романюк мне о нем рассказывал! Как Курдюков свои стишки пишет, и все такое... А я про Курдюкова только и сказал, что он отравился и я еду к нему в больницу... И все. И больше ничего.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. А о том, что Курдюков послал вас ко мне?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да господи! Да конечно — нет! Да ни единого слова!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Наступает внезапная тишина. Феликс обнаруживает, что все с жадным вниманием смотрят на него. В тишине отчетливо слышно, как Павел Павлович на кухне чем-то побрякивает и напевает неопределенный мотивчик.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>вкрадчиво</emphasis>). То есть вы уже тогда поняли, о чем можно говорить, а о чем нельзя?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс молчит. Глаза его растерянно бегают.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Феликс Александрович, будет лучше всего, если вы сами, без нашего давления, добровольно и честно расскажете нам: с кем вы сегодня говорили о Курдюкове, что именно говорили и зачем вы это делали. Я очень советую вам быть откровенным.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да господи! Да разве я скрываю? С кем я говорил о Курдюкове? Пожалуйста. С кем я говорил... Да ни с кем я не говорил! Только с одним Романюком и говорил... Да, конечно! С женой Курдюкова говорил, с Зоей!.. Она мне сказала, чтобы я поехал к нему в больницу, и я поехал... И все. Все! Больше ни с кем!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>На кухне снова слышится звон посуды, и в кабинете появляется Павел Павлович. На нем кухонный фартук, в одной руке он держит шипящую сковородку, в другой — деревянную подставку для нее.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Прошу прощения. Не обращайте внимания... Я у вас, Феликс Александрович, давешнюю ветчину там слегка... Вы уж не обессудьте...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>растерянно</emphasis>). Да ради бога... Конечно!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>раздраженно</emphasis>). Давайте не будем отвлекаться! Продолжайте, Феликс Александрович!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Но Феликс не может продолжать. Он с испугом и изумлением следит за действиями Павла Павловича. Павел Павлович ставит сковородку на журнальный столик и, нависнувши над нею своим большим благородным носом, извлекает из нагрудного кармана фрака черный плоский футляр. Открыв этот футляр, он некоторое время водит над ним указательным пальцем, произносит как бы в нерешительности: «Гм!» и вынимает из футляра тонкую серебристую трубочку.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis> (<emphasis>бормочет</emphasis>). Смотреть страшно...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Павел Павлович аккуратно отвинчивает колпачок и принимается капать из трубочки в яичницу — на каждый желток по капле.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Какой странный запах... Вы уверены, что это съедобно?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Это, душа моя, «ухэ-тхо»... в буквальном переводе — «желчь водяного». Этому составу, деточка, восемь веков...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>стучит пальцем по столешнице</emphasis>). Довольно, довольно! Феликс Александрович, продолжайте! О чем вы говорили с Романюком?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>с трудом отрываясь от созерцания Павла Павловича</emphasis>). О чем я говорил с Романюком?.. Он попросил меня написать статью. Срочно. Сегодня же... Вот эту. (<emphasis>Он касается пальцем стопки бумаг под пепельницей.</emphasis>)</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. А о чем вы договорились с Курдюковым в больнице?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. С Курдюковым? В больнице? Н-ну... Ни о чем определенном мы не договаривались... Он обещал поставить бутылку коньяку, и мы договорились, что ее разопьем... Его ведь не сегодня-завтра выпишут...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. И все?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. И все...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. И ради этого вы поперли на ночь глядя через весь город в больницу?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Н-ну... Это же почти рядом... И потом, просил же человек...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Курдюков — ваш хороший друг?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что вы! Мы просто соседи! Раскланиваемся... Я ему — отвертку, он мне пылесос...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Понятно. Посмотрите, что у вас получается. Не слишком близкий ваш приятель, чувствующий себя уже вполне неплохо, вызывает вас поздно вечером к себе в больницу только для того, чтобы пообещать распить с вами бутылку коньяка. Я правильно резюмировал ваши показания?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Д-да...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы бросили на середине деловой разговор с вашим работодателем, вы забыли, что вам предстоит всю ночь корпеть над работой, — и ради чего?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Откуда я знал? Откуда мне было знать? Ведь мне его жена баки забила: срочно, немедленно!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. О чем вы сговорились с Курдюковым в больнице?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ей-богу, ни о чем!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович поворачивается и смотрит на Клетчатого. Тот, раскуривая очередную сигарету, отрицательно мотает головой.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>Клетчатому</emphasis>). Вы полагаете?..</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Врет.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>с упреком</emphasis>). Феликс Александрович, ведь я же предупреждал вас...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>трусливо</emphasis>). В чем, собственно, дело?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Брешет он, сучий потрох! Не знаю, о чем они там сговорились, но на лестнице было у них крупное объяснение! Он же по ступенькам ссыпался — весь красный был, как помидор!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Так я и не скрываю! Я и был злой! Я бы ему врезал, если бы не больница!</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis> (<emphasis>уверенно</emphasis>). Врет. Врет. Я же вижу: где правда, там правда, а здесь — врет!..</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>негромко</emphasis>). А всего-то и надо было вам, Ротмистр, сделать два шага вверх по лестнице, вот вы бы все и услышали, а мы бы здесь не гадали...</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis> (<emphasis>смиренно</emphasis>). Виноват, ваше сиятельство. Однако были некоторые причины... А пусть-ка этот аферист объяснит нам, господа, что означали слова: «О себе подумай, Снегирев! О себе!» Эти слова я слышал прекрасно и никак не могу взять в толк, к чему бы они!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. О чем вы сговорились с Курдюковым?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да ни о чем мы не сговаривались! Ей-богу же — ни о чем!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. О чем вы сговорились с Курдюковым?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Господи! Да что вы ко мне пристали, в самом деле? Нечего мне вам добавить!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. О чем вы сговорились с Курдюковым?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Наташа! Да кто это такие? Что им нужно от меня? Скажи им, чтобы отстали!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Клетчатый коротко и очень страшно гогочет.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Слушайте меня внимательно. Мы отсюда не уйдем до тех пор, пока не выясним все, что нас интересует. И вы нам обязательно расскажете все, что нас интересует. Вопрос только — какой ценой. Церемониться мы не будем. Мы не умеем церемониться. И должно быть тихо, даже если вам будет очень больно.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он берет саквояж, ставит его на стол, раскрывает, извлекает из него автоклавчик и, звякая металлом и стеклом, принимается снаряжать шприц для инъекций.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс наблюдает эти манипуляции, покрываясь испариной.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Разумеется, мы бы предпочли получить от вас информацию быстро, без хлопот и в чистом виде, без всяких примесей. Я думаю, это и в ваших интересах тоже...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Тем временем Клетчатый скользящим шагом пересекает комнату и намеревается встать у Феликса за спиной. Феликс в панике отодвигается вместе со стулом и оказывается загнанным между столом и книжной стенкой.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis> (<emphasis>шепотом</emphasis>). Тихо! Сидеть!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>с отчаянием</emphasis>). С-слушайте! Какого дьявола? Наташа! Пал Палыч!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Наташа сидит на диване, уютно поджавши под себя ноги. Она подпиливает пилкой ноготки.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>ласково-наставительно</emphasis>). Феликс, милый, надо рассказать. Надо все рассказать, все до последнего.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Да уж, Феликс Александрович, вы уж пожалуйста! Зачем вам лишние неприятности?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>он сломлен, дрожащим голосом</emphasis>). Да-да, не надо...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Отвечать будете?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да-да, обязательно...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. О чем вы сговорились с Курдюковым?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс не успевает ответить (да он и не знает, что отвечать). Дверь в комнату распахивается, и на пороге объявляется Курдюков. Он в мокром пальто не по росту, из-под пальто виднеются больничные подштанники, на ногах — мокрые растоптанные тапки.</emphasis></p>
   <p>— Ага! — <emphasis>с фальшивым торжеством произносит он и вытирает рот тыльной стороной кулака, в котором зажата огромная стамеска.</emphasis> — Взяли гада? Хорошо! Молодцы. Но как же это вы без меня? Непорядок, непорядок, не по уставу! Апеллирую к вам, Магистр! Не по уставу... Итак? Кто ему рассказал про Эликсир?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>вскакивая</emphasis>). Он знает про Эликсир?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>тоже подскочив</emphasis>). То есть как это?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Что-что-что?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. А что я вам говорил?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Хе! Он не только про Эликсир знает! Он мне намекал, что ему и про Источник известно! Он мне уже и Крапивкин Яр называл, сукин сын!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все взоры устремляются на Феликса.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>бормочет, запинаясь</emphasis>). Ты что, Курдюков? Какой еще Эликсир? Крапивкин Яр — знаю, а Эликсир... Какой Эликсир?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>наклоняется к нему, уперев руки в боки</emphasis>). А Крапивкин Яр, значит, знаешь?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. З-знаю... Кто ж его не знает?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Ладно, ладно! «Кто ж его не знает...» А что ты мне про Крапивкин Яр намекал давеча? Помнишь?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Про Крапивкин Яр? Когда?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. А сегодня! В больнице! «Вот поправишься, Костенька, и пойдем мы с тобой прогуляться в Крапивкин Яр...» У меня глаза на лоб полезли! Откуда? Как узнал? «Придется тебе, Костенька, одну ложечку для меня уделить...» Ложечку ему! А?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>орет в отчаянии</emphasis>). Какую ложечку? Да ты что — опять консервами обожрался? Что ты мелешь?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Слышны глухие удары в потолок. Все притихают.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>понизив голос</emphasis>). Послушайте, ночь на дворе, мы же людям спать не даем! Что вы у меня здесь сумасшедший дом устроили!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>сдавленным шепотом</emphasis>). Ты что — про Крапивкин Яр мне не говорил? Посмей только отпираться, скотина! И про ложечку Эликсира не говорил?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да ничего подобного я тебе не говорил! Дурак ты консервный, заблеванный!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Не отпирайся! И про Крапивкин Яр говорил, и про Эликсир говорил, и про Источник намекал... Я тебе предупреждал давеча? «Молчи! Ни единого слова! Никому!» Говорил я тебе это или нет?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ну, говорил! Так ведь ты про что говорил? Ты же ведь...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. А! Признаешь! Правильно! А раз признаешь, то не надо запираться! Не надо! Честно признайся: кто тебе рассказал? Наташка? В постельке небось рассказала? Расслабилась?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он оглядывается на Наташу и, тихонько взвизгнув, шарахается, заслоняясь кулаком со стамеской: Наташа надвигается на него неслышным кошачьим шагом, слегка пригнувшись, опустив вдоль тела руки с хищно шевелящимися пальцами.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>яростно шипит</emphasis>). Ах ты, паскуда противная, душа гадкая, грязная, ты что же это хочешь сказать, пасть твоя черная, немытая?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>визжит</emphasis>). Я ничего не хочу сказать! Магистр, это гипотеза! Защитите меня!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Наташа вдруг останавливается, поворачивается к Ивану Давыдовичу и спокойно произносит:</emphasis> «Ну, все ясно. Этот патологический трус сам же все и разболтал. Обожрался тухлятиной, вообразил, что подыхает, и со страху все разболтал первому же встречному...»</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Вранье! Первый был доктор из «Скорой помощи»! А потом санитары! А уж только потом...</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. И ты им всем разболтал, гнида?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Никому! Ничего! Он уже и так все знал!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Клетчатый, оставивши Феликса, начинает бочком-бочком придвигаться к Курдюкову. Заметив это, Курдюков валится на колени перед Иваном Давыдовичем.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Магистр! Не велите ему! Я все расскажу! Я только попросил его съездить к вам... Назвал вас, виноват... Страшно мне было очень... Но он и так уже все знал! Улыбнулся этак зловеще и говорит: «Как же, знаю, знаю Магистра»...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>потрясая кулаками</emphasis>). Что ты несешь? Опомнись!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. «Поеду, говорит, так и быть, поеду, но вечерком мы еще с тобой поговорим!» Я хотел броситься, я хотел предупредить, но меня промывали, я лежал пластом...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Товарищи, он все врет. Я не понимаю, чего ему от меня надо, но он все врет...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. А вечером он уже больше не скрывался! Поймите меня правильно, я волнуюсь, я не могу сейчас припомнить его речей в точности, но про все он мне рассказал специально, чтобы доказать свою осведомленность...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Врет.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Чтобы доказать свою осведомленность и склонить меня к измене! Он сказал, что нас пятеро, что мы бессмертные...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>монотонно</emphasis>). Врет.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>заунывно, словно бы пародируя</emphasis>). «В Крапивкином Яре за шестью каменными столбами под белой звездой укрыта пещера, и в той пещере Эликсира Источник, точащий капли бессмертия в каменный стакан...»</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Впервые эту чепуху слышу. Он же просто с ума сошел.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>воздевши палец</emphasis>). «Лишь пять ложек Эликсира набирается за три года, и пятерых они делают бессмертными...»</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Он же из больницы сбежал, вы же видите...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>обычным голосом</emphasis>). Он вас назвал, Магистр. И Наташечку. И вас, Князь. «А пятого, говорит, я до сих пор не знаю...»</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все смотрят на Феликса.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>пытаясь держать себя в руках</emphasis>). Для меня все это — сплошная галиматья. Горячечный бред. Ничего этого я не знаю, не понимаю и говорить об этом просто не мог.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все молчат. И в этой тишине раздается вдруг пронзительный звонок в дверь. Все застывают.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>глядя на Феликса</emphasis>). М-м?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>несколько ободрившись</emphasis>). Я думаю, это сосед сверху. Я думаю, вы слишком тут все орете.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Снова звонок в дверь — длинный, яростный.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Идите и извинитесь. Никаких лишних слов. И вообще ничего лишнего. Ротмистр, проследите.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Сопровождаемый Клетчатым, Феликс выходит в прихожую. Наружная дверь, оказывается, наполовину раскрыта, и на пороге маячит фигура в полосатой пижаме.</emphasis></p>
   <p>— Я, гражданин Снегирев, жаловаться на вас буду, — <emphasis>объявляет фигура.</emphasis> — Полчетвертого ночи!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Сергей Сергеич, простите, ради бога. Мы тут увлеклись, переборщили... Правильно, Ротмистров?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Переборщили. Правильно. Больше не повторится, я сам прослежу.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Простите, Христа ради, Сергей Сергеич! С меня полбанки, а?</p>
   <p><emphasis>СЕРГЕЙ СЕРГЕИЧ</emphasis> (<emphasis>плачуще</emphasis>). Мне, Феликс Александрович, вставать в шесть утра! А вы тут, понимаете, произведения свои читать затеяли, да еще не просто читать, а на три голоса, с выражением... Сил же никаких нет!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. А что, все слышно?</p>
   <p><emphasis>СЕРГЕЙ СЕРГЕИЧ</emphasis>. Да вот как над ухом прямо!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>Клетчатому</emphasis>). Вот видите? Говорил же я вам, что пора уже расходиться...</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Все! Все. Сергей Сергеич, все. С него полбанки и с меня тоже полбанки. И полная тишина. Как в могиле. Правильно я говорю, Феликс Александрович? Как в могиле!</p>
   <empty-line/>
   <p>— И-иэх! — <emphasis>произносит Сергей Сергеич горестно и удаляется, шлепая тапочками.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс пытается запереть дверь, но тут выясняется, что замок сломан.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>с отчаянием</emphasis>). Ну что за сволочь! Вы поглядите только, он же мне замок сломал!</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis> (<emphasis>с жадным любопытством</emphasis>). Кто? Сергей Сергеич? А зачем?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да при чем здесь Сергей Сергеич? Курдюков этот ваш, псих полоумный! И что вы все свалились на мою голову? Забирайте вы его и уходите к чертовой матери, не то я милицию вызову!..</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Тихо! Эт-то еще что такое? А ну-ка, проходите и — тихо!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Едва Феликс вступает в кабинет, как на него сзади наскакивает Курдюков. Он обхватывает Феликса левой рукой за лицо, чтобы зажать рот, а правой с силой бьет стамеской в спину снизу вверх. Стамеска тупая, рука у Курдюкова соскальзывает, и никакого смертоубийства не получается. Феликс лягает Курдюкова ногой, тот отлетает на Ивана Давыдовича, и оба они вместе с креслом рушатся на пол. Пока они барахтаются, лягаясь и размахивая кулаками, Клетчатый хватает Феликса за руки и прижимает его к стене.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>насмешливо</emphasis>). Развоевались!..</p>
   <p id="ref067"><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>она уже возлежит на диване <a l:href="#com067">в позе мадам Рекамье</a></emphasis>). Шляпа. И всегда он был шляпой, сколько я его помню...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Но соображает быстро, согласитесь...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович наконец поднимается, брезгливо вытирая ладони о бока, а Курдюков остается на полу — лежит, скорчившись, обхватив руками голову.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Господа, так все-таки нельзя. Так мы весь дом разбудим. Я попрошу, господа...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Клетчатый отпускает Феликса, и тот принимается ощупывать ушибленную спину.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>дрожащим голосом</emphasis>). Слушайте, а может, вообще хватит на сегодня? Может, вы завтра зайдете? Ведь, ей-богу, дождемся, что кто-нибудь милицию вызовет. А так — завтра...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Сядьте. Сядьте, я вам говорю! И молчите. (<emphasis>Курдюкову.</emphasis>) А вы вставайте. Хватит валяться, вставайте!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Пусть валяется.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>поднимая кресло и усаживаясь</emphasis>). Хорошо, не возражаю. Пусть валяется.</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. А может, вы его... того?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Да нет. Притворяется... Перепугался. Ладно, пусть пока лежит... Вот что, господа. Ситуация переменилась. Я бы сказал, она усложнилась.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Тогда самое время сварить кофе.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Нет, Князь. Кофе не надо. Нельзя.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Нельзя выпить по чашке кофе? Просто кофе?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Просто?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Да! Просто кофе! Крепкий сладкий кофе по-венски.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Хорошо. Сварите. Вы поняли, что ситуация осложнилась?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ну, естественно!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Тогда займитесь.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Павел Павлович умело и аккуратно собирает на поднос турку и чашечку со стола Феликса и уносит все это на кухню.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Я, господа, прошу вас основательно усвоить, что сегодня нам ничего здесь делать нельзя. (<emphasis>Он принимается собирать обратно в саквояж свои медицинские причиндалы.</emphasis>) Если мы оставим здесь труп, милиция разыщет нас очень быстро. Это понятно?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Виноват, герр Магистр, не совсем понятно. Нам же не обязательно оставлять труп здесь! Можно выкинуть его в окно... Седьмой этаж... Вдребезги! Самоубийство!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович закрывает глаза, поднимает лицо к потолку и некоторое время молчит, сдерживаясь. Потом он говорит:</emphasis> «Пять минут назад сюда приходил человек. Вы заметили это, Ротмистр?»</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Так точно, заметил. Сергей Сергеевич. Это из верхней квартиры.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы обратили внимание, что он вас тоже заметил, Ротмистр?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Так точно.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Он запомнил вас, понимаете? Ваш клетчатый пиджак, ваше кепи, ваши усики... Он вас опишет, и вас найдут. Самое большее — через неделю.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>из угла, куда он незаметно переполз</emphasis>). А по-моему, ничего страшного. Ротмистр уедет куда-нибудь, отсидится годик...</p>
   <p id="ref068"><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вас, <a l:href="#com068">Басаврюк</a>, спросят: откуда вы обрели в эту самую ночь такой великолепный синяк под глазом?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. У меня алиби! Я в настоящий момент в больнице!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Пауза. Из кухни доносится гудение кофемолки.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>решительно</emphasis>). Нет, господа, я тоже против. Все знают, что мы с Феликсом дружили, вчера он ко мне заходил, ночью меня не было дома... Зачем мне это надо? Затаскают по следователям. Я вообще против того, чтобы Феликса трогать. Его надо принять.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>выскакивает из угла, как черт из коробочки</emphasis>). Это за чей же счет? Сука! Шлюха ты беспардонная!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Да тише вы, Басаврюк! Сколько можно повторять? Ти-ше! Извольте не забывать, что это по вашей вине все мы сидим здесь и не знаем, на что решиться. Так что советую вам вести себя особенно тихо... Молчите! Ни слова более! Сядьте!</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. В самом деле, сударь! Труса отпраздновали, а теперь все время мешаете...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Я, господа, просто не вижу иного пути, кроме как поставить Феликса Александровича перед выбором...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>И тут Феликс взрывается. Он изо всей силы грохает ладонью по столу и голосом, сдавленным от страха и ненависти, объявляет:</emphasis> «Убирайтесь к чертовой матери! Все до одного! Сейчас же! Сию же минуту! Чтобы ноги вашей здесь не было!..»</p>
   <p><emphasis>В дверях кухни появляется встревоженное лицо Павла Павловича, Клетчатый, хищно присев, делает движение к Феликсу.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>Клетчатому</emphasis>). Давай, давай, сволочь, иди! Ты, может, меня и изуродуешь, бандюга, протокольная морда, ну и я здесь тоже все разнесу! Я здесь вам такой звон устрою, что не только дом — весь квартал сбежится! Иди, иди! Я вот сейчас для начала окно высажу вместе с рамой...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>резко</emphasis>). Прекратите истерику!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>бешено</emphasis>). А вы заткнитесь, председатель месткома! Заткнитесь и выметайтесь отсюда, и заберите с собой всю вашу банду! Немедленно! Слышите?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>очень спокойно</emphasis>). Вашу дочь зовут Лиза...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. А вам какое дело?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вашу дочь зовут Лиза, ваших внуков зовут Фома и Антон, и живут они все на Малой Тупиковой, шестнадцать. Правильно?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс молчит.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Я надеюсь, вы понимаете, на что я намекаю? Книжки читаете?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>угрюмо</emphasis>). По-моему, вы все ненормальные...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Этот вопрос мы сейчас обсуждать не будем. Если вам удобнее считать нас ненормальными — пожалуйста. В известном смысле вы, может быть, и правы...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что вам от меня надо — вот чего я никак не пойму!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Сейчас поймете. Судьбе угодно было, чтобы вы проникли в нашу тайну...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Никаких тайн не знаю и знать не хочу.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Пустое, пустое. Следствие закончено. Не об этом вам надлежит думать. Вам предстоит сейчас сделать выбор: умереть или стать бессмертным.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс молчит. На лице его тупая покорность.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы готовы сделать такой выбор?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс медленно качает головой.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Почему?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>морщась</emphasis>). Почему? Да потому что нет у меня никакого выбора... Если я выберу смерть, вы меня выкинете в окно... А если я выберу это ваше бессмертие... я вообще не знаю, какую гадость вы мне тогда сделаете. Чего от вас еще ждать?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Святая дева! До чего же глупы эти современные мужчины! Я, помнится, моментально поняла, о чем идет речь...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Не забывайте, мадам, это было пятьсот лет назад...</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Четыреста семьдесят три!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Да-да, конечно... Вспомните, тогда ведь все это было в порядке вещей: бессмертие, философский камень, полеты на метле... Вам ничего не стоило тогда поверить по первому слову! А вы представьте себе, что пишете заметку для газеты «Кузница кадров», а тут к вам приходят и предлагают бессмертие...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>из угла</emphasis>). Да врет он все. Ваньку он перед вами валяет. Давным-давно он уже все порешил и выбрал...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Перестаньте, Басаврюк, вы уже надоели. Все это теперь несущественно. На самом деле даже интереснее, если Феликс Александрович действительно ничего не понимает. (<emphasis>Некоторое время он пристально, изучающе смотрит Феликсу в лицо, а потом начинает с выражением, словно читая по тексту, говорить.</emphasis>) Недалеко от города, в Крапивкином Яру, есть карстовая пещера, мало кому здесь известная. В самой глубине ее, в гроте, совсем уж никому не известном, свисает со свода одинокий сталактит весьма необычного красного цвета. С него в каменное углубление — кап-кап-кап! — капает Эликсир Жизни. Пять ложечек в три года. Этот Эликсир не спасает ни от яда, ни от пули, ни от меча. Но он спасает от старости. Говоря современным языком, это некий гормональный регулятор необычайной мощности. Одной ложечки в три года достаточно, чтобы воспрепятствовать любым процессам старения в человеческом организме. Любым! Организм не стареет! Совсем не стареет. Вот вам сейчас пятьдесят лет. Начнете пить Эликсир, и вам всегда будет пятьдесят лет. Всегда. Вечно. Понимаете? По чайной ложке в три года, и вам навсегда останется пятьдесят лет.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс пожимает плечами. Не то чтобы он поверил всему этому, но трезвая, разумная речь Ивана Давыдовича, а в особенности применяемые им научные термины производят на него успокаивающее действие.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Беда, однако же, в том, что ложечек всего пять. А значит, и бессмертных может быть только пять. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Понятно? Или нет?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Шестой лишний?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Истинно так.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>оживляясь</emphasis>). Но ведь я, кажется, и не претендую...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. То есть вам угодно выбрать смерть?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Почему — смерть? Меня это вообще не касается! Вы идите своей дорогой, а я — своей... Обходились же мы друг без друга до сих пор!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Я вижу, вы пока еще не поняли ситуации. Эликсира хватает только на пятерых. Надо ли объяснять, что желающих нашлось бы гораздо больше! Если бы сведения распространились, у нас бы просто отняли Источник, и мы бы перестали быть бессмертными. Понимаете? Мы все были бы давным-давно мертвы, если бы не сумели до сих пор — на протяжении веков! — сохранить тайну. Вы эту тайну узнали, и теперь уж одно из двух: или вы присоединяетесь к нам, или, извините, мы будем вынуждены вас уничтожить.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Глупости какие... Что же, по-вашему, я побегу сейчас везде рассказывать эту вашу тайну? Что я, по-вашему, идиот? Меня же немедленно посадят в психушку!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Может быть. И даже наверное. Но согласитесь, уже через неделю сотни и сотни дураков выйдут на склоны Крапивкина Яра с мотыгами и лопатами... Люди так легковерны, люди так жаждут чуда! Нет, рисковать мы не станем. Видите ли, у нас есть опыт. Мы можем быть спокойны лишь тогда, когда тайну знают только пятеро.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Но я же никому не скажу! Ну зачем это мне, сами подумайте! Ну поверьте вы мне, ради бога! Дочерью своей клянусь!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Не надо. Это бессмысленно.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Но вы же должны понимать: у меня дочь, внуки, как же я в таких условиях могу проговориться? Это же не в моих интересах!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы прекрасно знаете, вы же писатель, что люди сплошь да рядом поступают именно против своих интересов.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>В кабинете появляется Павел Павлович с подносом, на котором дымятся шесть чашечек кофе.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. А вот и кофеек! Выпьем по чашечке кофе, и все проблемы разрешатся сами собой! Прошу! (<emphasis>Наташе.</emphasis>) Прошу, деточка... Ротмистр! Магистр, прошу вас... Вам приглянулась эта чашечка? Пожалуйста!.. Феликс Александрович! Я вижу, они вас совсем разволновали, хлебните черной бодрости, успокойтесь... Басаврюк, дружище, старый боевой конь, что же ты забился в угол? Чашечку кофе — и все пройдет!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Обнеся всех, он возвращается на свое место к журнальному столику с оставшейся чашечкой и, очень довольный, усаживается в кресло.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс жадно, обжигаясь, выхлебывает свой кофе, ставит пустую чашечку на стол и озирается.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Один только Павел Павлович с видимым наслаждением вкушает «черную бодрость». Иван же Давыдович, хотя и поднес свою чашечку к губам, но не пьет, а пристально смотрит на Феликса. И Наташа не пьет: держа чашечку на весу, она внимательно следит за Иваном Давыдовичем. Ротмистр ищет, где бы ему присесть. А Курдюков у себя в углу уже совсем было нацелился отхлебнуть и вдруг перехватывает взгляд Наташи и замирает.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Иван Давыдович осторожно ставит свою чашечку на стол и отодвигает ее от себя указательным пальцем. И тогда Курдюков с проклятьем швыряет свою чашечку прямо в книжную стенку.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>вздрогнув от неожиданности</emphasis>). Скотина! Что ты делаешь?</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>хладнокровно</emphasis>). Что, муха попала? У вас, Феликс Александрович, полно мух на кухне...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Князь! Ведь я же вас просил! Ну куда мы теперь денем труп!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>ерничает</emphasis>). Труп? Какой труп? Где труп? Не вижу никакого трупа!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Наташа высоко поднимает свою чашечку и демонстративно медленно выливает кофе на пол. Ротмистр, звучно крякнув, ставит свою чашку на пол и осторожно задвигает ногой под диван.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ну, господа, на вас не угодишь... Такой прекрасный кофе удался... Не правда ли, Феликс Александрович?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>остервенело</emphasis>). Гад ядовитый! Евнух византийский! Отравитель! За что? Что я тебе сделал? Убью!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Басаврюк! Если вы еще раз позволите себе повысить голос, я прикажу заклеить вам рот!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>страстным шепотом</emphasis>). Но он же отравить меня хотел! За что?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Да почему вы решили, что именно вас?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Да потому что я сманил у него этого треклятого повара! Помните, у него был повар, Жерар Декотиль? Я его переманил, и с тех пор он меня ненавидит!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович смотрит на Павла Павловича.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>благодушно</emphasis>). Да я и думать об этом забыл!.. Хотя повар был и на самом деле замечательный... Уникальный был повар...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс наконец осознает происходящее. Он медленно поднимается на ноги. Смотрит на свою чашку. Лицо его искажается.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>с трудом</emphasis>). Так это что — вы меня отравили? Павел Павлович!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ну-ну, Феликс Александрович! Что за мысли?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>не слушая</emphasis>). Пустите, пустите! Меня тошнит, пустите!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он выбирается из-за стола и, оттолкнув Клетчатого, устремляется в уборную.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Он сидит на краю ванны, весь мокрый, и вытирается полотенцем, тупо глядя перед собой, а Клетчатый, стоя в дверях, благодушно разглагольствует:</emphasis> «Напрасно беспокоитесь, Феликс Александрович. Это он, конечно, целился не в вас. Если бы он целился в вас, вы бы уже сейчас у нас тут похолодели... А вот в кого он целился — это вопрос! Конечно, у нас здесь теперь один лишний, но вот кого <emphasis>он</emphasis> считает лишним?..»</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>бормочет</emphasis>). Зверье... Ну и зверье... Прямо вурдалаки какие-то...</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. А как же? А что прикажете делать? У меня, правда, опыта соответствующего нет пока. Не знаю, как это у них раньше проделывалось. Я ведь при Источнике всего полтораста лет состою.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс, вытираясь полотенцем, смотрит на него с ужасом и изумлением, как на редкостное и страшное животное.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Сам-то я восемьсот второго года рождения. Самый здесь молодой, хе-хе... Из молодых, да ранний, как говорится... Но здесь, знаете ли, дело не в годах. Здесь главное — характер. Я не люблю, знаете ли, чтобы со мной шутили, и никто со мной шутить не рискует. Ко мне сам Магистр, знаете ли... хе-хе... не говоря уже о всех прочих... Быстрота и натиск прежде всего, я так полагаю. Извольте, к примеру, сравнить ваше нынешнее поведение с тем, как я себя вел при аналогичном, так сказать, выборе... Я тогда в этих краях по жандармской части служил и занимался преимущественно контрабандистами. И удалось мне выследить одну загадочную пятерку... Пещерка у них, вижу, в Крапивкином Яру, осторожное поведение... Ну, думаю, тут можно попользоваться. Выбрал одного из них, который показался мне пожиже, и взял. Лично. А взявши, обработал. Обрабатывать я уже умел хорошо, начальство не жаловалось. Ну-с, вот он мне все и выложил... Заметьте, Феликс Александрович: то, что вам нынче на блюдечке преподнесли по ходу обстоятельств, мне досталось в поте лица... Всю ночь, помню, как каторжный... Однако, в отличие от вас, я быстро разобрался, что к чему. Там, где место только пятерым, там шестому не место. А значит — камень ему на шею, а сам — в дамках...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Так вот почему этот идиот на меня кинулся... со стамеской со своей... как ненормальный...</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Не знаю, не знаю, Феликс Александрович... Думаю, понормальнее он нас с вами, как говорится... Да и то сказать: вот у кого опыт. С одна тысяча двести восемьдесят второго годика! Такое время при Источнике удержаться — это надобно уметь!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Костя? С тысяча двести? Да он же просто рифмоплет грошовый!</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Ну, это как вам будет удобнее... Облегчились? Тогда пойдемте.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Они возвращаются в кабинет. В кабинете молчание. Наташа вдумчиво, с каким-то даже сладострастием обрабатывает помадой губы. Павел Павлович озабоченно колдует со своими серебристыми трубочками над ломтиками ветчины, разложенными на дольках белого пухлого калача. Иван Давыдович читает рукопись Феликса, брови у него изумленно задраны. Курдюков же, заложив руки за спину, как хищник в клетке, кружит в тесном пространстве между дверью и окном. Битое лицо его искривлено так, что видны зубы. Увидев Феликса, он пятится к стене и прижимается к ней лопатками.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>взглянув на Феликса</emphasis>). Ну? Всё в порядке? Мнительность, голубчик, мнительность! Нельзя так волноваться из-за каждого пустяка...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>бодро</emphasis>). Так! Давайте заканчивать. Ротмистр, пожалуйста, приглядывайте за обоими. Вы, Басаврюк, стойте где стоите и не смейте кричать. Иначе я тут же, немедленно объявлю, что я против вас. Феликс Александрович, вы — сюда. И руки на стол, пожалуйста. Итак... С вашего позволения, я буду сразу переводить на русский... М-м-м... «В соответствии с основным... э-э-э... установлением... а именно, с параграфом его четырнадцатым... э-э... трактующим о важностях...» Проклятье! Как бы это... Князь, подскажите, как это будет лучше — «ахэллан»...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. «Наизначительнейшее наисамейшее важное».</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Чудовищно неуклюже!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Да пропустите вы всю эту белиберду, Магистр! Кому это сейчас нужно? Давайте суть, и своими словами!..</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы не возражаете, Феликс Александрович?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я вам только одно скажу. Если ко мне кто-нибудь из вас приблизится...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Феликс Александрович! Совсем не об этом сейчас речь... Хорошо, я самую суть. Случай чрезвычайный, присутствуют все пятеро, каждый имеет один голос. Очередность высказываний произвольная либо по жребию, если кто-нибудь потребует. Прошу.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>свистящим шепотом</emphasis>). Я протестую!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. В чем дело?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Он же не выбрал! Он же должен сначала выбрать!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>глядясь в зеркальце</emphasis>). Ты полагаешь, котик, что он выберет смерть?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все, кроме Курдюкова и Феликса, улыбаются.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Я ничего не полагаю! Я полагаю, что должен быть порядок! Мы его должны спросить, а он должен нам ответить!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Ну, хорошо. Принято. Феликс Александрович, официально осведомляемся у вас, что вам угодно выбрать: смерть или бессмертие?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Белый как простыня, Феликс откидывается на спинку стула и в тоске хрустит пальцами.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Объясните хоть, что все это значит? Я не понимаю!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>с досадой</emphasis>). Все вы прекрасно понимаете! Ну, хорошо... Если вы выбираете смерть, то вы умрете, и тогда голосовать нам, естественно, не будет надобности. Если же вы выберете бессмертие, тогда вы становитесь соискателем, и дальнейшая ситуация подлежит нашему обсуждению.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Пауза.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>с некоторым раздражением</emphasis>). Неужели нельзя обойтись без этих драматических пауз?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>тоже с раздражением</emphasis>). Действительно, Феликс! Тянешь кота за хвост...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я вообще не хочу выбирать.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>хлопнув себя по коленям</emphasis>). Ну, вот и прекрасно! И голосовать нечего!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>с ошарашенным видом</emphasis>). Нет, позвольте...</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Феликс, ты доиграешься! Здесь тебе не редколлегия!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Феликс Александрович, это что? Шутка? Извольте объясниться...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. А чего объясняться? Чего тут объясняться-то? Он же этот... гуманист! Тут и объясняться нечего! Бессмертия он не хочет, не нужно ему бессмертие, а отпустить его нельзя... Так чего же тут объясняться?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>взявшись за голову</emphasis>). Ой, да перестань ты тарахтеть!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вы, Феликс Александрович, неудачное время выбрали для того, чтобы оригинальничать...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Вот именно. Объяснитесь!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. А чего тут объяс...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович обращает на него свой мрачный взор, и Курдюков замолкает на полуслове.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я в эту игру играть не намерен.</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>нежно</emphasis>). Это же не игра, дурачок! Никак ты свой рационализм преодолеть не можешь. Убьют тебя — и все. Потому что это не игра. Это кусочек твоей жизни. Может быть, последний.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. А что она вмешивается? Что она лезет? Где это видано, чтобы уговаривали?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>указывает пальцем на Феликса</emphasis>). Я — за него.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Не по правилам!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Пусть он тебя удавит, а я ему помогу.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Курдюков хватается за лицо руками и с тоненьким писком съезжает по стене на пол.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Магистр, а может быть, Феликс Александрович просто плохо себе представляет конкретную процедуру? Может быть, нам следует ввести его в подробности?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Может быть. Попробуем. Итак, Феликс Александрович, когда вы выбрали бессмертие, вы тотчас становитесь соискателем. В этом случае мы утверждаем вашу кандидатуру простым большинством голосов, и тогда вам с господином Курдюковым останется решить вопрос между собой. Это может быть поединок, это может быть жребий, как вы договоритесь. Мы же, со своей стороны, сосредоточиваем свои усилия на том, чтобы ваше... э-э... соревнование... не вызвало нежелательных осложнений. Обеспечение алиби... избавление от мертвого тела... необходимые лжесвидетельства... и так далее. Теперь процедура вам ясна?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>решительно</emphasis>). Делайте что хотите. В «шестой лишний» я с вами играть не буду.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>потрясенный</emphasis>). Вы отказываетесь от шанса на бессмертие?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс молчит.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>с восхищением</emphasis>). Господа! Да он же любопытная фигура! Вот уж никогда бы не подумал! Писателишка, бумагомарака!.. Вы знаете, господа, я, пожалуй, тоже за него. Я — консерватор, господа, я не поклонник новшеств, но такой поворот событий! Или я ничего не понимаю, или теперь уже новые времена наступили наконец... Хомо новус?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>скулит</emphasis>). Да какой там хомо новус! Что вам, глаза позалепило? Продаст же он вас! Продаст! Для виду сейчас согласится, а завтра уже продаст! Да посмотрите вы на него! Ну зачем ему бессмертие? Он же гуманист, у него же принципы! У него же внуков двое! Как он от них откажется? Феликс, ну скажи ты им, ну зачем тебе бессмертие, если у тебя руки будут в крови? Ведь тебе зарезать меня придется, Феликс! Как ты своей Лизке в глаза-то посмотришь?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>насмешливо</emphasis>). А что это он вмешивается? Что он лезет? Где это видано, чтоб отговаривали?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>не слушая</emphasis>). Феликс! Ты меня послушай, я ведь тебя знаю, тебе же это не понравится. Ведь бессмертие — это и не жизнь, если хочешь, это совсем иное существование! Ведь я же знаю, что ты больше всего ценишь... Тебе дружбу подавай; тебе любовь подавай... А ведь ничего этого не будет! Откуда? Всю жизнь скрываться, от дочери скрываться, от внуков... Они же постареют, а ты нет! От властей скрываться, Феликс! Лет десять на одном месте — больше нельзя. И так веками, век за веком! (<emphasis>Зловеще.</emphasis>) А потом ты станешь такой, как мы. Ты станешь такой, как я! Ты очень меня любишь, Феликс? Посмотри, посмотри повнимательнее, я — твое зеркало.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все слушают, всем очень интересно.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p id="ref069"><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>блеет одобрительно</emphasis>). Неплохо, очень неплохо изложено. Я бы еще добавил из Шмальгаузена: <a l:href="#com069">«Природа отняла у нас бессмертие, давши взамен любовь»</a>. Но ведь и наоборот, господа! И наоборот!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>не слушая</emphasis>). Это же нужен особый талант, Феликс, — получать удовольствие от бессмертия! Это тебе не рюмку водки выпить, не повестуху настрочить...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что ты меня уговариваешь? Ты своих вон динозавров уговаривай, чтобы они от меня отстали! Мне твое бессмертие даром не нужно...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Позвольте, позвольте! Не увлекаетесь ли вы, Феликс Александрович? Как-никак бессмертие есть заветнейшая мечта рода человеческого! Величайшие из великих по пояс в крови не постеснялись бы пройти за бессмертием!.. Не гордыня ли вас обуревает, Феликс Александрович? Или вы все еще не верите?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Во-первых, я действительно вам не верю...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Но это же, простите, глупо. Нельзя же в своем рационализме доходить до глупости!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. А во-вторых, вы мне предлагаете не бессмертие. Вы мне предлагаете совершить убийство.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>страстно</emphasis>). Убийство, Феликс! Убийство!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Величайшее из великих — ладно. Знаю я, кого вы имеете в виду. Чингисхан, Тамерлан... Вы мне их в пример не ставьте, я этих маньяков с детства ненавижу...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>подхалимски</emphasis>). Живодеры, садисты...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Молчи! Ты мне никогда особенно не нравился, чего там... а сейчас вообще омерзителен. Такой ты подонок оказался, Костя, просто подлец... Но убить! Да нет, чушь какая-то... Несерьезно.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. А вы что же, друг мой, хотите получить бессмертие даром? Забавно! Много ли вы в своей жизни получили даром? Очередь в кооператив получить — и то весь в грязи изваляешься... А тут все-таки бессмертие!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Даром я ничего не получил, это верно. Но и в грязи никогда не валялся...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Ой ли?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да уж задниц не лизал, как некоторые! Я работал! Работал и зарабатывал!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ну, вот и поработайте еще разок...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>угрюмо</emphasis>). Это не работа.</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ </emphasis>и <emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>в один голос</emphasis>). Почему это не работа?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Павел Павлович ухмыляется. Феликс оглядывает их всех по очереди.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Господи! Подумать только — Пушкин умер, а эти бессмертны! Коперник умер. Галилей умер...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>остервенело</emphasis>). Вот он! Вот он! Моралист вонючий в натуральную величину! Неужели вы и теперь не понимаете, с кем имеете дело?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Да-а, Феликс... Я, конечно, не Галилей, но Афродитой, помнится, ты меня называл, и не раз...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>поучительно</emphasis>). Что жизнь, что бессмертие — и то и другое нам дарует Фатум. Только жизнь дается нам — грехами родителей — бесплатно, а за бессмертие надобно платить! Так что мне кажется, господа, вопрос решен. Феликс Александрович погорячится-погорячится, да потом и поймет, что жизнь дается человеку один раз, и коль скоро возникла возможность растянуть ее на неопределенный срок, то таковой возможностью надлежит воспользоваться независимо от того, какая у тебя фамилия — Галилей, Велизарий, Снегирев, Петров, Иванов... Феликсу Александровичу не нравится цена, которую придется ему за это платить. Тоже не страшно! Внутренне соберется, надуется... ну, нос зажмет в крайнем случае, если уж так его с души воротит... Кстати, вы, кажется, вообразили себе, Феликс Александрович, что вам предстоит перепиливать сопернику горло тупым ножом или, понимаете ли... как он вас, понимаете ли... стамеской... или шилом...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Только на шпагах.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ну зачем обязательно на шпагах? Две пилюльки, совершенно одинаковые на вид, на цвет, на запах... (<emphasis>Лезет в часовой кармашек, достает плоскую округлую коробочку, раскрывает и показывает издали.</emphasis>) Вы берете себе одну, соперник берет оставшуюся... Все решается в полминуты, не более... и никаких мучений, никаких судорог, рецепт древний, многократно испытанный... И заметьте, мук совести никаких: Фатум!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>кричит</emphasis>). Только на шпагах!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>задумчиво</emphasis>). Вообще-то, на шпагах зрелищнее...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Во-первых, где взять шпаги? Во-вторых, где они будут драться? В этой комнате? На площади? Где? В-третьих, куда деть труп, покрытый колотыми и рублеными ранами?.. Хотя, разумеется, это гораздо более зрелищно. Особенно если принять во внимание, что Феликс Александрович сроду шпаги в руке не держал... Это вы совершенно правильно подметили, деточка: такие бои особенно привлекательны при явном превосходстве одной из сторон...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Господа, я вынужден еще раз напомнить. Никаких акций в этой квартире. В том числе и с вашими пилюлями, Князь.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>вкрадчиво</emphasis>). Ни малейших следов!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Нет!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Я гарантирую вам совершенно. Просто с человеком случится инфаркт. Или апоплексический удар...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Нет, нет и нет! Не сегодня и не здесь. Собственно, это вообще особый разговор. Вы забегаете, Князь! Давайте подбивать итоги. Вы, Князь, за соискателя. Вы, сударыня, тоже. Басаврюка я не спрашиваю. Ротмистр?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis> (<emphasis>бросает окурок на пол и задумчиво растирает его подошвой</emphasis>). Всячески прошу вашего прощения, герр Магистр, но я против. И вы извините, мадам, целую ручки, и вы, ваше сиятельство. Упаси бог, никого обидеть не хочу и никого не хочу задеть, однако мнение в этом вопросе имею свое и, можно сказать, выстраданное. Господина Басаврюка я знаю с самого моего начала, давно уже, и никаких внезапностей от него ждать не приходится...</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>насмешливо</emphasis>). И нынешнюю прелестную ночку вы тоже ожидали, Ротмистр?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. В нынешней прелестной ночке, мадам, прелестного, конечно же, мало, но ничего такого уж совсем плохого в ней тоже нет. Все утрясется, все будет путем. Господин Басаврюк — человек слабый, оступился, и еще, может быть, оступится — больно уж робок. Но он же наш... А вот господин писатель, не в обиду ему будет сказано... Не верю я вам, господин писатель, не верю и никогда не поверю. И не потому я не верю, что вы плохой какой-нибудь или себе на уме — упаси бог! Просто не понимаю я вас. Не понимаю я, что вам нравится, а что вам не нравится, чего вы хотите, а чего не хотите... Чужой вы, Феликс Александрович. Будете вы в нашей маленькой компании как заноза в живом теле, и лучше для всех для нас, если вас не будет. Совсем. Извините великодушно, ежели кого задел. Намерения такого не было.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>прочувствованно</emphasis>). Спасибо, Ротмистр! Никогда я вам этого не забуду!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Клетчатый с заметной опаской взглядывает на него, делает неопределенный жест и принимается раскуривать очередную сигарету. И тут вдруг Курдюков, сидевший до сих пор на корточках у стены, падает на четвереньки, быстро, как паук, подбегает к Ивану Давыдовичу и стукается лбом в пол у его туфли.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>брезгливо-небрежно</emphasis>). Хорошо, хорошо, я учту... Господа! Голоса разделились поровну. Решающий голос оказался за мной...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он со значением смотрит на Феликса, и на лице его вдруг появляется выражение изумления и озабоченности.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс больше не похож на человека, загнанного в ловушку. Он сидит вольно, несколько развалясь, закинув руку за спинку своего кресла. Лицо его спокойно и отрешенно, он явно не слышит и не слушает, он даже улыбается углом рта! Наступившая тишина возвращает его к действительности. Он как бы спохватывается и принимается шарить рукой по бумагам на столе, находит сигареты, сует одну в рот, а зажигалки нет, и он смотрит на Клетчатого.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ротмистр, отдайте зажигалку! Давайте, давайте, я видел! Что за манеры?.. (<emphasis>Ротмистр торопливо возвращает зажигалку.</emphasis>) И перестаньте вы мусорить на пол! Вот пепельница, вытряхните и пользуйтесь!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все смотрят на него настороженно.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Господа динозавры, я тут несколько отвлекся и, кажется, что-то пропустил... Но, понимаете ли, когда до меня дошло наконец, что убивать вы меня сегодня не осмелитесь, мне значительно, знаете ли, полегчало... И знаете, что я обнаружил? У нас тут с вами, слава богу, не трагедия, а комедия! Комедия, господа! Забавно, правда?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Все молчат.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>неуверенно</emphasis>). Комедия ему...</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Если комедия, то почему же не смешно?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>весело</emphasis>). А это такая особенная комедия! Когда смеяться нечему! Когда впору плакать, а не смеяться!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>И снова все молчат, и каждый силится понять, что же это вдруг произошло с соискателем.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Я хотел бы поговорить с соискателем наедине.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. И я тоже...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Куда у вас здесь можно пройти, Феликс Александрович?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что за тайны?.. А впрочем, пройдемте в спальню.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>В спальне Феликс садится на тахту, Иван же Давыдович устраивается напротив него на стуле.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Итак, насколько я понял по вашему поведению, вы наконец сделали выбор.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Какой выбор? Смерть или бессмертие? Слушайте, бессмертие, может быть, и неплохая штука, не знаю... но в такой компании... В такой компании только покойников обмывать!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Ах, Феликс Александрович, как вы меня беспокоите! Но смерть же еще хуже! Да, конечно, по-своему вы правы. Когда обыкновенный серенький человечек волею судьбы обретает бессмертие, он с неизбежностью превращается через два-три века в мономана... Черта характера, превалировавшая в начале его жизни, становится со временем единственной. Так появляется ваша эротоманка Наталья Петровна, маркитанточка из рейтарского обоза, — ныне в ней, кроме маркитантки, уже ничего не осталось, и надо быть, простите, Феликс Александрович, таким вот непритязательным кобелем, как вы, чтобы увидеть в ней женщину...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ну, знаете, ваш Павел Павлович не лучше!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Нисколько не лучше! Я не знаю, с чего он начинал, он очень древний человек, но сейчас это просто гигантский вкусовой пупырышек...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Недурно сказано!</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Благодарю вас... У меня вообще впечатление, Феликс Александрович, что из всей нашей компании я вызываю у вас наименьшее отвращение. Я угадал?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс неопределенно пожимает плечами.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Благодарю вас еще раз. Именно поэтому я и решил потолковать с вами без свидетелей. Чтобы не маячили рядом совсем уж омерзительные рожи. Не стану притворяться: я — холодный, равнодушный и жестокий человек. Иначе и быть не может. Мне пять сотен лет. За такое время волей-неволей освобождаешься от самых разнообразных химер: любовь, дружба, честь и прочее. Мы все такие. Но в отличие от моих компаньонов я имею идею. Для меня существует в этом мире нечто такое, что нельзя ни сожрать, ни облапить, ни засунуть под зад, чтобы стало еще мягче. За свою жизнь я сделал сто семь открытий и изобретений. Я выделил фосфор на пятьдесят лет раньше Брандта, я открыл хроматографию на двадцать лет раньше Цвета, я разработал периодическую систему примерно в те же годы, что и Дмитрий Иванович... По понятным причинам я вынужден сохранять все это в тайне, иначе мое имя уже гремело бы в истории — гремело бы слишком, и это опасно. Всю жизнь я занимаюсь тем, что нынче назвали бы синтезированием Эликсира. Я хочу, чтобы его было вдосталь. Нет-нет, не из гуманных соображений! Меня не интересуют судьбы человечества. У меня свои резоны. Простейший из них: мне надоело сидеть в подполье и шарахаться от каждого жандарма. Мне надоело опережать свое время в открытиях. Мне надоело быть номером ноль. Я хочу быть номером один. Но мне не на кого опереться. Есть только четыре человека в мире, которым я мог бы довериться, но они абсолютно бесполезны для меня. А мне нужен помощник! Мне нужен интеллигентный собеседник, способный оценить красоту мысли, а не только красоту бабы или пирожка с капустой. Таким помощником можете стать вы. По сути, Курдюков оказал мне услугу: он поставил вас передо мной. Я же вижу — вы человек идеи. Так подумайте: попадется ли вам идея, еще более достойная, чем моя!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я ничего не понимаю в химии.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. В химии понимаю я! Мне не нужен человек, который понимает в химии. Мне нужен человек, который понимает в идеях. Я устал быть один. Мне нужен собеседник, мне нужен оппонент. Соглашайтесь, Феликс Александрович! До сих пор бессмертных творил Фатум. С вашей помощью их начну творить я. Соглашайтесь!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>задумчиво</emphasis>). Н-да-а-а...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вас смущает плата? Это пустяки. Нигде не сказано, что вы обязаны убирать его собственными руками. Я обойдусь без вас.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Всунете меня в сапоги убитого?</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вздор, вздор, Феликс Александрович! Детский лепет, а вы же взрослый человек... Константин Курдюков прожил на свете семьсот лет! И все это время он только и делал, что жрал, пил, грабил, портил малолетних и убивал. Он прожил лишних шестьсот пятьдесят лет! Это просто патологический трус, который боится смерти так, что готов пойти на смерть, чтобы только избежать ее! Шестьсот пятьдесят лет, как он уже мертв, а вы разводите антимонии вокруг его сапог! Кстати, и не его это сапоги, он сам влез в них, когда они были еще теплые... Послушайте, я был о вас лучшего мнения! Вам предлагают грандиознейшую цель, а вы думаете — о чем?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Ни вы, ни я не имеем права решать, кому жить, а кому умереть.</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Ах, как с вами трудно! Гораздо труднее, чем я ожидал! Чего же вы добиваетесь тогда? Ведь пойдете под нож!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да не пойду я под нож!</p>
   <p id="ref070"><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Пойдете под нож, как баран, а это ничтожество, эта <a l:href="#com070">тварь дрожащая</a>, коей шестьсот лет как пора уже сгнить дотла, еще шестьсот лет будет порхать с цветка на цветок без малейшей пользы для чего бы то ни было! А я-то вообразил, что у вас действительно есть принципы. Ведь вы же писатель. Ведь сказано же было таким, как вы, что <a l:href="#com071">настоящий писатель должен жить долго!</a> Вам же предоставляется возможность, какой не было ни у кого! Переварить в душе своей многовековой личный опыт, одарить человечество многовековой мудростью... Вы подумайте, сколько книг у вас впереди, Феликс Александрович! И каких книг — невиданных, небывалых!.. Да, а я-то думал, что вы действительно готовы сделать что-то для человечества, о котором с такой страстью распинаетесь в своей статье... Эх вы, мотыльки, эфемеры!..</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Вот мы уже и о пользе для человечества заговорили...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович поднимается и некоторое время смотрит на Феликса.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Вам, кажется, угодно разыгрывать из себя героя, Феликс Александрович, но ведь сочтут-то вас глупцом!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он выходит, и сейчас же в спальне объявляется Клетчатый.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Прошу прощения... Телефончик...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он быстро и ловко отключает телефонный аппарат и несет его к двери. Перед дверью он приостанавливается.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Давеча, Феликс Александрович, я мог показаться вам дерзким. Так вот, не хотелось бы оставить такое впечатление. В моей натуре главное — прямота. Что думаю, то и говорю. Однако же намерения обидеть, задеть, возвыситься никогда не имею.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Валите, валите отсюда... Да с телефоном поосторожнее! Это вам не предмет конфискации! Можете позвать следующего. Очередь небось уже выстроилась...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Оставшись один, Феликс валится спиной на кушетку и закладывает руки под голову. Бормочет:</emphasis> «Ничего... Тут главное — нервы. Ни черта они мне не сделают, не посмеют!..»</p>
   <p><emphasis>У двери в спальню Курдюков уламывает Клетчатого.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Убежит, я вам говорю! Обязательно удерет! Вы же его не знаете!</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Куда удерет? Седьмой этаж, сударь...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Придумает что-нибудь! Дайте я сам посмотрю...</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Нечего вам там смотреть, все уже осмотрено...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Ну я прошу вас, Ротмистр! Как благородный человек! Я вам честно скажу: мне с ним поговорить надо...</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Поговорить... Вы его там шлепнете, а мне потом отвечать...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>страстно, показывая растопыренные ладони</emphasis>). Чем? Чем я его шлепну? А если даже и шлепну? Что здесь плохого?</p>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Плохого здесь, может быть, ничего и нет, но ведь, с другой стороны, приказ есть приказ... (<emphasis>Он быстро и профессионально обшаривает Курдюкова.</emphasis>) Ладно уж, идите, господин Басаврюк. И помогай вам бог...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Курдюков на цыпочках входит в спальню и плотно закрывает за собой дверь.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Феликс встречает его угрюмым взглядом, но Курдюкова это нисколько не смущает. Он подскакивает к тахте и наклоняется к самому уху Феликса.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Значит, делаем так. Я беру на себя Ротмистра. От тебя же требуется только одно: держи Магистра за руки, да покрепче. Остальное — мое дело.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс отодвигает его растопыренной ладонью и садится.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Ну, что уставился? Надо нам из этого дерьма выбираться или не надо? Чего хорошего, если тебя шлепнут или меня шлепнут? Ты, может, думаешь, что о тебе кто-нибудь позаботится? Чего тебе тут Магистр наплел? Наобещал небось с три короба? Не верь ни единому слову! Нам надо самим о себе позаботиться! Больше заботиться некому! Дурак, нам только бы вырваться отсюда, а потом дернем кто куда... Неужели у тебя места не найдется, куда можно нырнуть и отсидеться?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Значит, я хватаю Магистра?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Ну?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. А ты, значит, хватаешь Ротмистра?</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Ну! Остальные, они ничего не стоят!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Пошел вон!</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Да почему? Дурак! Не веришь мне! Ну, ты мне только пообещай: когда я Ротмистра схвачу, попридержи Ивана Давыдовича!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Вон пошел, я тебе говорю!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Курдюков рычит, совершенно как собака. Он подбегает к окну, быстро и внимательно оглядывает раму и, удовлетворившись, устремляется к двери. Распахнув ее, он оборачивается к Феликсу и громко шипит:</emphasis> «О себе подумай, Снегирев! Еще раз тебе говорю! О себе подумай!»</p>
   <p><emphasis>Едва он скрывается, в спальню является Наташа и тоже плотно закрывает за собой дверь. Она подходит к тахте, садится рядом с Феликсом и озирается.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Господи, как давно я здесь не была! А где же секретер? У тебя же тут секретерчик стоял...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Лизавете отдал. Почему это тебя волнует?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. А что это ты такой колючий? Я ведь тебе ничего плохого не сделала. Ты ведь сам в эту историю въехал... Фу ты, какое злое лицо! Вчера ты на меня совсем не так смотрел... Страшно?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. А чего мне бояться?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Ну, как сказать... Пока Курдюков жив...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да не посмеете вы.</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Сегодня не посмеем, а завтра...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. И завтра не посмеете... Неужели никто из вас до сих пор не сообразил, что вам же хуже будет?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Слушай. Ты же не понимаешь. Они же совсем без ума от страха. Они сейчас от страха на все готовы, вот что тебе надо понять. Я вижу, ты что-то там задумал. Не зарывайся! Никому не верь, ни единому слову. И спиной ни к кому не поворачивайся — охнуть не успеешь! Я видела, как это делается...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Что это ты вдруг меня опять полюбила?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Сама не знаю. Я тебя сегодня словно впервые увидела. Я же думала: ну, мужичишка, ну, кобелек, на два вечерка сгодится... А ты вон какой у меня оказался! (<emphasis>Она совсем придвигается к нему, и прижимается, и гладит по лицу.</emphasis>) Мужчина... Хомо... Обними меня! Ну что ты сидишь, как чужой?.. Это же я... Вспомни, как ты говорил: фея, ведьма прекрасная... Я ведь проститься хочу... Я не знаю, что будет через час... Может быть, мы сейчас последний раз с тобой...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс с усилием освобождается от ее руки и встает.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да что ты меня хоронишь? Перестань! Вот уж нашла время и место!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>цепляясь за него</emphasis>). В последний разочек...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Никаких разочков... С ума сошла... Да перестань, в самом деле!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он вырывается от нее окончательно и отбегает к окну, а она идет за ним, как сомнамбула, и бормочет, словно в бреду:</emphasis> «Ну почему? Почему?.. Это же я, вспомни меня... Трупик мой любимый, желанный!..»</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Слушай! Тебе же пятьсот лет! Побойся бога, старая женщина! Да мне теперь и подумать страшно!..</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Она останавливается, будто он ударил ее кнутом.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Болван. Труп вонючий. Евнух.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>спохватившись</emphasis>). Господи, извини... Что это я, в самом деле... Но и так же тоже нельзя...</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Дрянь. Идиот. Ты что — вообразил, что Магистр за тебя заступится? Да ему же одно только и нужно — баки тебе забить, чтобы ты завтра по милициям не побежал, чтобы время у нас осталось решить, как мы тебя будем кончать! Что он тебе наобещал? Какие золотые башни? Дурак ты стоеросовый, кастрат неживой! Тьфу!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Тут в спальню заглядывает Павел Павлович. В руке у него бутерброд, он с аппетитом прожевывает лакомый кусочек.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Деточка, десять минут истекли! Я полагаю, вы уже закончили?</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis> (<emphasis>злобно</emphasis>). С ним закончишь! И не начинали даже! (<emphasis>Решительными точными движениями она оправляет на себе платье, волосы.</emphasis>) Хотела напоследок попользоваться, но он же ни на что не годен, Князь! Не понимаю, на что вы надеетесь...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>И она стремительно выходит вон мимо посторонившегося Павла Павловича.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Ай-яй-яй-яй-яй! Вы ее, кажется, обидели... Задели, кажется... Напрасно, напрасно. (<emphasis>Садится на тахту, откусывает от бутерброда.</emphasis>) Весьма опрометчиво. Могли бы заметить: у нас ко всем этим тонкостям, к нюансам этим относятся очень болезненно! Обратили внимание, как наш Басаврюк попытался Маркизу подставить вместо себя? Дескать, это она все наши секреты вам по женской слабости раскрыла? Ход простейший, но очень, очень эффективный! И если бы не трусость его, могло бы и пройти... Вполне могло бы! А что в основе? Маленькое недоразумение, случившееся лет этак семьдесят назад. Или сто, не помню. Отказала ему Маркиза. И не то чтобы он горел особенной страстью, но отказала! То есть никому никогда не отказывала, а ему отказала... Чувствуете? Вы не поверите, а вот семьдесят лет прошло, и еще сто семьдесят лет пройдет, а забыто не будет! А в общем-то мы все друг друга не слишком-то долюбливаем. Да и за что мне их любить? Вздорные существа, мелкие, бездарные... Этот Магистр наш, Иван Давыдович, высоко о себе мнит, а на самом деле — обыкновенный графоман от науки. Я же специально справки наводил у него в институте... Он там вечный предместкома. Вот вам и друг Менделеева! Диву даюсь, что в нем этот Ротмистр нашел? Откуда такое собачье преклонение? Да вы не стойте в углу, Феликс Александрович, присаживайтесь, поговорим...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс садится на другой край тахты, закуривает и исподлобья наблюдает за Павлом Павловичем. А тот неторопливо извлекает из своего футляра очередную серебристую трубочку, капает из нее на последний кусочек бутерброда и, закативши глаза, отправляет кусочек в рот. Он наслаждается, причмокивает, подсасывает, покачивает головой как бы в экстазе.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>проглотив наконец, продолжает</emphasis>). Вот чего вы, смертные, понять не в состоянии — вкуса. Вкуса у вас нет! Иногда я стою в зале ресторана, и наблюдаю за вами, и думаю: «Боже мой! Да люди ли это? Мыслящие ли это существа?» Ведь вы же не едите, Феликс Александрович! Вы же просто в рот куски кидаете! Это же у вас какой-то механический процесс, словно грубый грязный кочегар огромной лопатой швыряет в топку бездарный уголь, коим только головы разбивать... Ужасающее зрелище, уверяю вас... Вот, между прочим, один аспект нашего бессмертия, который вам, конечно, на ум не приходит. Я не знаю, какого сорта бессмертие даровано Агасферу. По слухам, это желчный, сухопарый старик, совершеннейший аскет. Наше бессмертие — это бессмертие совсем иного сорта! Это бессмертие олимпийцев, упивающихся нектаром, это бессмертие вечно пирующих воинов Валгаллы!.. Эликсир — это что-то поразительное! Вы можете есть все что угодно, кроме распоследней тухлятины, которую есть вам просто не захочется. Вы можете пить любые напитки, кроме откровенных ядов, и в любых количествах... Никаких катаров, никаких гастритов, никаких заворотов кишок и прочих запоров... И при всем при этом ваша обонятельная и вкусовая система всегда в идеальном состоянии. Какие безграничные возможности для наслаждения! Какое необозримое поле для эксперимента! А вы ведь любите вкусненько поесть, Феликс Александрович! Не умеете — да. Но любите! Так что нам с вами будет хорошо. Я вас кое-чему научу, век благодарны будете... и не один век!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Да вы просто поэт бессмертия! Бессмертный бог гастрономии!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Оставьте этот яд. Он неуместен. По сути дела, я хотел помочь вам преодолеть вашу юношескую щепетильность. Я понимаю, что у вас нет и быть не может привычки распоряжаться чужой жизнью, это не в обычаях общества... А может быть, вы просто боитесь рисковать? Так ведь риска никакого нет. Пусть он сколько угодно кричит о шпагах — никаких шпаг ему не будет. Будут либо две пилюльки, либо два шприца — Магистр обожает шприцы! — либо «русская рулетка»... А тогда все упирается в чистую технику, в ловкость рук, этим буду заниматься я, как старший, и успех я вам гарантирую...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Слушайте, а зачем это вам? Какая вам от меня польза, вашество? Чокаться вам не с кем, что ли? Нектаром...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Польза-то как раз должна быть вам очевидна. Во-первых, мы уберем мозгляка. Это поганый тип, он у меня повара сманил, Жерарчика моего бесценного... Карточные долги я ему простил, пусть, но Жерара! Не могу я этого забыть, не хочу, и не просите... А потом... Равновесия у нас в компании нет, вот что главное. Я старше всех, а хожу на вторых ролях. Почему? А потому, что деревянный болван Ротмистр держит почему-то нашего алхимика за вождя. Да какой он вождь? Он пеленки еще мочил, когда я был хранителем трех Ключей... А теперь у него два Ключа, а у меня — один!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Понимаю вас. Однако же я не Ротмистр.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Э, батенька! Что значит — не Ротмистр? Физически крепкий человек, да еще с хорошо подвешенным языком, да еще писатель, то есть человек с воображением... Да мы бы с вами горы своротили вдвоем! Я бы вас с Маркизой помирил... что вам делить с Маркизой? И стало бы нас уже трое...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Благодарю за честь, вашество, но боюсь, что вынужден отказаться.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Почему, позвольте узнать?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Тошнит.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Пауза.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Позвольте мне резюмировать ситуацию. С одной стороны, практическое бессмертие, озаренное наслаждениями, о которых я вынужденно упомянул лишь самым схематическим образом. А с другой стороны — скорая смерть, в течение ближайшей недели, я полагаю, причем, может быть, и мучительная. И вам угодно выбрать...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Я резюмирую ситуацию совсем не так...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Батенька, да в словах ли дело? Бессмертия вы жаждете или нет?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. На ваших условиях? Конечно, нет.</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>воздевая руки</emphasis>). На наших условиях, видите ли! Да что же вы за человек, Феликс Александрович? Ужасаться прикажете вам? Склонить перед вами голову? Или развести руками?</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Погодите, вашество. Я вам сейчас объясню...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis> (<emphasis>не слушая</emphasis>). Я чудовищно стар, Феликс Александрович. Вы представить себе не можете, как я стар. Я сам иногда вдруг обнаруживаю, что целый век выпал из памяти... Скажем, времена до Брестской унии помню, и что было после Ужгородской — тоже помню, а что было между ними — как метлой вымело... Так вы можете представить, сколько я этих соискателей на своем веку повидал! Кого только среди них не было... Византийский логофет, богомил-еретик, монгольский сотник, ювелир из Кракова... И как же все они жаждали припасть к Источнику! Головы приносили и швыряли передо мной: «Я! Я вместо него!» Конечно, нравы теперь не те, головы не принято отсекать, но ведь и не требуется! Простое согласие от вас требуется, Феликс Александрович! Так нет! Отказывается! Да что же вы за человек такой? И ведь знаю, казалось бы, я вас! Не идеал, совсем не идеал! И выпить, и по женской части, и материальных потребностей, как говорится, не чужд... И вдруг такая твердокаменность! Не-ет, потрясли вы меня, Феликс Александрович. Просто в самое сердце поразили. Сначала вы не понимали ничего, потом стали понимать, но никак не могли поверить, а теперь и понимаете, и верите... Может быть, мученический венец принять хотите? Вздор, знаете вы, что не будет вам никакого венца... Фанатик? Нет! Мазохист? Тем более — нет. Значит — хомо новус. Снимаю перед вами шляпу и склоняю голову. А я-то, грешным делом, думал: человеков я знаю досконально... (<emphasis>Он смотрит на часы и поднимается. Произносит задумчиво.</emphasis>) Ну что ж, каждому свое. Пойдемте, Феликс Александрович, времени у нас больше не осталось.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>В кабинете тем временем Наташа шарит по полкам с книгами, берет одну книгу за другой, прочитывает наугад несколько строчек и равнодушно роняет на пол. Из угла в угол по разбросанным книгам, по окуркам, по осколкам посуды снует Курдюков, руки его согнуты в локтях, пальцы ритмично движутся, словно он дирижирует невидимым оркестром. Клетчатый, стоя столбом у стены, внимательно следит за его эволюциями. А Иван Давыдович листает газетную подшивку.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Светает. За окнами туман. Входят Павел Павлович и Феликс.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Наконец-то! (<emphasis>Отбрасывает подшивку.</emphasis>) Итак, Феликс Александрович, ваше решение!</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Одну минуточку, Магистр. Я хочу сделать маленькое уточнение. Я тут поразмыслил и пришел к выводу, что Ротмистр прав. Отныне я за нашего дорогого Басаврюка. Как говорится, старый друг лучше новых двух.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Благодетель!</p>
   <p><emphasis>НАТАША</emphasis>. Я тоже. К дьяволу чистоплюев.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis>. Благодетельница! (<emphasis>Торжествующе показывает Феликсу язык.</emphasis>)</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis> (<emphasis>после паузы</emphasis>). Вот как? Н-ну что ж... А я, напротив, самым категорическим образом поддерживаю кандидатуру Феликса Александровича. И я берусь доказать любому, что он, несомненно, полезен для нашего сообщества.</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Он бросает короткий взгляд на Клетчатого, и тот, сделав отчетливый шаг вперед, становится рядом с ним.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>КЛЕТЧАТЫЙ</emphasis>. Я тоже за господина писателя. Раз другие меняют, то и я меняю.</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>плачет</emphasis>). За что? Я же всегда за... Я же свой... А он сам не хочет...</p>
   <p><emphasis>ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ</emphasis>. Во-первых, он сам не хочет. А во-вторых, Магистр, вы все-таки оказались в меньшинстве...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Но я и не предлагаю принимать какие-нибудь необратимые решения прямо сейчас! Уже светло, сделать сегодня мы все равно ничего не сможем, мы не готовы, надо все хорошенько продумать... Господа! Мы расходимся. О времени и месте следующей встречи я каждого извещу во благовремении...</p>
   <p><emphasis>КУРДЮКОВ</emphasis> (<emphasis>хрипит</emphasis>). Он же в милицию... Сию же минуту!..</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Иван Давыдович обращает пристальный взор на Феликса.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Милостивый государь! Вам были сделаны весьма лестные предложения, не забывайте об этом. Обдумайте их в спокойной обстановке. И помните, пожалуйста, что длинный язык может лишь принести вам и вашим близким непоправимые беды!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Иван Давыдович! Да перестаньте же вы мне угрожать. Ну как можно быть таким самовлюбленным дураком? Неужели же не понятно, что я скорее откушу себе этот мой длинный язык, чем хоть кому-нибудь раскрою такую тайну? Неужели же вы не способны понять, какое это счастье для всего человечества — что у Источника бессмертия собралась именно ваша компания, компания бездарей, ленивых, бездарных, похотливых ослов...</p>
   <p><emphasis>ИВАН ДАВЫДОВИЧ</emphasis>. Милостивый государь!</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Какое это безмерное счастье! Помыслить ведь страшно, что будет, если тайна раскроется и к Источнику прорвется хоть один настоящий, неукротимый, энергичный, сильный негодяй!.. Что может быть страшнее! Бессмертный пожиратель бутербродов — да это же огромная удача для планеты! Бессмертный энергичный властолюбец — вот это уже беда, вот это уже страшно, это катастрофа... Поэтому спите спокойно, динозавры вы мои дорогие! Под пытками не выдам я вашей тайны...</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Они уходят, они бегут. Первой выскакивает Наталья Петровна, на ходу запихивая в сумочку свои косметические цацки. Величественно удаляется, постукивая зонтиком-тростью, Павел Павлович, сохраняя ироническое выражение на лице. Трусливо озираясь, удирает Курдюков, теряя и подхватывая больничные тапочки. Клетчатый не совсем улавливает пафос происходящего, он просто дожидается Ивана Давыдовича. Иван же Давыдович слушает дольше всех, но в конце концов и он не выдерживает.</emphasis></p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis> (<emphasis>им вслед</emphasis>). Под самыми страшными пытками не выдам! Умру за вас, как последняя собака! Курдюкова буду беречь как зеницу ока, за ручку его буду через улицу переводить... И запомните: ежели что, не дай бог, случится, я в вашем полном распоряжении! Считайте, что теперь есть у вас ангел-хранитель на этой Земле!</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>Феликс стоит у окна и рассматривает всю компанию с высоты седьмого этажа. Курдюкова запихивают в кремовые «Жигули», Клетчатый за ним, Наташа садится за руль, Иван Давыдович — с нею рядом. Павел Павлович приветствует отъезжающую машину, приподняв шляпу, а затем неспешно, постукивая тростью-зонтиком, уходит из поля зрения.</emphasis></p>
   <p><emphasis>И тогда Феликс оборачивается и оглядывает кабинет. Вся мебель сдвинута и перекошена. На полу раздавленные окурки, измятые книги, черные пятна кофе, растоптанные телефонные аппараты, осколки фарфора. На столах, на листах рукописи валяются огрызки и объедки, тарелки с остатками еды, грязная сковородка.</emphasis></p>
   <p><emphasis>Дом уже проснулся. Слышно, как гудит лифт, грохают где-то двери, раздаются шаги, голоса.</emphasis></p>
   <p><emphasis>И тут дверь в кабинет растворяется, и на пороге появляется дочь Феликса Лиза с двумя карапузами-близнецами.</emphasis></p>
   <p>— Почему у тебя дверь... — <emphasis>начинает она и ахает.</emphasis> — Что такое? Что у тебя тут было?</p>
   <empty-line/>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Пиршество бессмертных.</p>
   <p><emphasis>ЛИЗА</emphasis>. Какой ужас... И телефоны разбили! То-то же я не могла тебе дозвониться... В садике сегодня карантин, и я привела к тебе...</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Давай их сюда, этих разбойников. Идите сюда скорее, ко мне. Сейчас мы с вами все тут приберем. Правильно, Фома?</p>
   <p><emphasis>ФОМА</emphasis>. Правильно.</p>
   <p><emphasis>ФЕЛИКС</emphasis>. Правильно, Антон?</p>
   <p><emphasis>АНТОН</emphasis>. Неправильно. Бегать хочу.</p>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ДЬЯВОЛ СРЕДИ ЛЮДЕЙ</p>
   </title>
   <empty-line/>
   <epigraph>
    <p id="ref072"><a l:href="#com072">Сон совести рождает чудовищ.</a></p>
    <text-author>Перефраз</text-author>
   </epigraph>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>1</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p id="ref073"><a l:href="#com073">Но какое допустил святотатство патер грубый!</a> Он послать себе позволил «Таусфес-Ионтеф» к черту в зубы. «Боже, тут всему конец!» — крикнул рабби в исступленье...</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p id="ref074">Мой стариннейший знакомец (ныне уже покойный), майор милиции С., как-то попросил меня написать все, что я знаю о деле Кима Сергеевича Волошина. Ему хотелось, чтобы я рассказал всю эту историю, как она представлялась мне и некоторым моим сосвидетелям, не скрывая никаких подробностей. Помнится, я принял тогда эту его просьбу за проявление некоего местного патриотизма. Он тяжело и искренне любил наш Ташлинск и всячески стремился прославить его в веках, и помню я, как бурно он радовался, когда открылось, что у нас целую неделю квартировал штаб мятежного Пугачева. Но если говорить откровенно, <a l:href="#com074">что представлял собою Ташлинск в дни моей юности?</a> Не то что на карте генеральной, не во всяком атласе отыщешь. Так, большое село. Да и ныне скорее село, нежели город, хотя именуется городом. Районный центрик в бывшей Новоизотовской, ныне снова Ольденбургской области. Маслозавод, механические мастерские, райком партии, пяток кинотеатров.</p>
    <p>С другой стороны — майор С. Тот самый, что шестью выстрелами уложил в нашем Овраге восьмерых бродячих кошек и старуху побирушку. У него своя логика, и, боюсь, безупречная. Взять, например, Назарет. Тоже ведь не был ни вторым Карфагеном, ни третьим Римом, а ныне славен на весь мир! Так что если когда-нибудь историю с Кимом Волошиным размотают и распубликуют, то вполне возможно, что в каких-нибудь анналах, медицинских или, на крайний случай, уголовных, появится термин «ташлинский феномен». Это и требуется. И нечего, Алексей Андреевич, саботировать. Я вам в свое время посильно помогал, извольте соответствовать.</p>
    <p>Я долго уклонялся, ссылаясь — и не ложно — то на хворости, то на занятость. А потом майор С. вдруг умер. Он был на десяток лет моложе меня; я узнал, что умер он не от тех болезней, которые за ним числились, и я понял, что это — судьба. И сел за машинку.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>2</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Говорят, в разгромленной ковровыми бомбежками японской столице часто находили в развалинах «черных кукол», вцепившихся друг в друга заживо сгоревших людей. Да еще в блокадном Ленинграде видели сплетшихся в смертном объятии скелетоподобных мертвецов. Было, было что-то, толкавшее в смертную минуту людей друг к другу. Да что говорить! В восемнадцатом году топили гардемаринов, мальчиков пятнадцати-шестнадцати годков. Связывали руки за спиной, навешивали на шею ржавые колосники и сталкивали за борт. Одного за другим, в общую кучу. Вода была на удивление прозрачная, и любопытствующие отметили, что в последние секунды земного существования своего утопленные копошились в груде уже мертвых, словно бы стремясь найти себе уютное место, <emphasis>склубиться</emphasis> в одну общую массу.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Я ведь и не помню времени, когда впервые встретился и подружился с Кимом Волошиным. Время было тягостное. Мужчин рвало на куски германское железо, а женщины вкалывали, молились и плакали ночами до изнеможения. Время было под лозунгом «Все на Голгофу!». Вот в это время и появился в нашем Ташлинске будущий возмутитель спокойствия нашего, замурзанный и обтрепанный, с трудом владеющий человеческой речью мальчик Ким. Как появился? Да просто волею смертельно уставшей чиновницы, торопливо заполнявшей бесконечные ведомости. Уже в студенческие времена довелось мне услышать анонимную песню под гитару:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Из краев освобожденных,</v>
      <v>С черной, выжженной земли</v>
      <v>К нам пригнали эшелоны</v>
      <v>И детишек привезли...</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Эшелоны не эшелоны, а десяток детишек по какому-то распределению доставили в Ташлинск. Еще в первую военную зиму к нам пригнали целый детский дом из Западной Украины. И Кима угодили туда. Нет, ничего плохого про это заведение не скажу. Из детдомовцев этих вышли совсем неплохие люди. Тот же майор С., например. Или (на свою беду) первый секретарь нашего горкома... Ну, конечно, и сволочи вышли, не стану называть фамилии, они подохли уже и пусть горят вечным огнем. Все они умирали тяжело, и не мне, их врачу, вещать на весь свет то, что мне о них рассказывали и тем более в чем они в предсмертном бреду мне признавались. О мертвых, как известно, либо ничего... А почему, собственно? Впрочем, речь не о них.</p>
    <p id="ref075">Ну-с, Ким у нас угодил в этот самый детский дом к пацанам из Западной Украины. И там его, конечно, как завзятого кацапа принялись было нещадно бить. Походя оскорблять, мочиться в его постель, отнимать еду. Дело известное. Мальчишки и звери — одна потеря. Но тут не на таковского напали. Ну-с, когда его в очередной раз жестоко отлупили, отобрали у него добротные армейские ботинки и отняли за ужином миску голодной каши вместе с голодной хлебной пайкой, он среди ночи тихонько встал, подкрался к своему главному обидчику, сыто и сладко спавшему под тремя одеялами, и со всего размаху треснул его по голове табуреткой. Ирония судьбы. Этого долдона через месяц должны были призвать в армию. Но после табуреточного сотрясения он почти пять месяцев проволынил в больнице и тем, по существу, спасся. Я его видел потом: кончил войну каким-то политруком, орден, медали и <a l:href="#com075">харя — троим не обгадить</a>. Инструктор нашего родного Ольденбургского... виноват, тогда еще Новоизотовского обкома. Оч-чень значительное лицо, ныне, впрочем, на пенсии.</p>
    <p>Так вот, о Киме. Табуреточное дело в детдоме, конечно, замяли. Там и не такие дела заминали. Трех заведующих, пятерых завхозов, неучтенное число поварих и нянек отдали под суд, шайки осатаневших от голода воспитанников грабили погреба, лавки и хаты, хозяйки отбивались вилами и топорами, трупы мальчишек и девчонок тайком где-то закапывали, изувеченных увозили неизвестно куда... Это общеизвестное. А что касается Кима, то приставать к нему перестали, но и дружбы ничьей в родном детдоме он не сыскал. Все числились на Голгофе. И Ким подружился со мной.</p>
    <p>Во-первых, в классе оказались мы за одной партой. Это само по себе сближает. Но главное — моя мама. Чем-то очень ей понравился Ким. И когда приходил он к нам делать уроки, ему всегда выставлялось угощенье: мятая вареная картошка, круто посоленная и с нарезанным лучком, залитая обратом. И мы всласть лопали. Боже мой, как мы лопали, вспомнить страшно! Только хлеба, конечно, было маловато — так, по маленькой горбушке на нос.</p>
    <p>И изрядно было нами обговорено в ту пору, как это всегда водится между мальчишками.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>3</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p id="ref076"><a l:href="#com076">Палач не плясал на трупах</a>. Это бедной Катлине почудилось в бреду. Он просто утаптывал землю на свежем захоронении.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Точного возраста своего Ким не знал, пять лет ему записали на глазок. Не знал он и своей фамилии, и имени отца не знал, а знал только, что мать звали Дуня, бабушку — Вера, а деда в семье звали Старый. Отчество и фамилию дали ему от какого-то солдата, не то санитара, не то кашевара, при котором он кантовался, пока не был отправлен в тыл. Ну и спасибо неведомому Сергею Волошину, пускай земля ему будет пухом. И уж если говорить об именах, то раз Ким признался мне, что по-настоящему звали его Клим (в честь Первого Маршала, надо полагать), но, когда его расспрашивали, он еще весь трясся и пропускал буквы, так и получился у него Ким вместо Клима, так и записали...</p>
    <p>А родом он был откуда-то с юга, то ли из Батайска, то ли из Ростова. Отец сразу же ушел на войну и сгинул, во всяком случае, у Кима о нем не осталось никаких воспоминаний. Когда немцы подошли к городу, мать подхватила сынка и перебралась к родителям. Надо полагать, куда-то неподалеку. Уже через несколько дней немцы без боя ворвались в это местечко и помчались дальше. На восток, на восток! Нах Шталинград!</p>
    <p>Об оккупации у Кима особых воспоминаний не сохранилось. Кажется даже, что это было самое сладкое время в его маленькой жизни. Дед Старый и баба Вера души в нем не чаяли, картошки со сметаной, яиц и морковки было предостаточно, обширный двор и садик были в его полном распоряжении, вот только мать чахла день ото дня... Потом наступила та страшная зима, когда война взялась за него по-настоящему.</p>
    <p>Вероятно, местечко это имело важное стратегическое значение, иначе чего бы две самые могучие армии в мире топтались на нем несколько дней (часов? недель?), гремели, бабахали, лязгали над головами двух стариков, молодой женщины и ребенка, в ужасе зарывшихся в кучу картошки на дне погреба? Метались по земляным стенам охваченные паникой крысы, изобильно сыпалось с потолка, и все тряслось в кромешной тьме... Выдалась тихая минутка, и дед Старый ползком вскарабкался по земляным ступеням и осторожно выглянул наружу, и сейчас же снова скатился вниз и сообщил, что хату разнесло до завалинки, а на месте сортира навалены грудой то ли мешки какие-то, то ли тела. Затем загремело, забахало, залязгало опять, да еще и сильнее. Мать легла на Кима, прикрыв его своим немощным телом, баба Вера громко читала молитвы, дед Старый кряхтел и ворочался во тьме, все старался зарыть любимых людей поглубже в картошку, а маленький Ким лежал, притиснутый телом матери, задыхался и ходил под себя... И тут снаружи вышибли дверь погреба и вбросили гранату.</p>
    <p>Немец? Наш? Какая разница! Треснула взломанная дверь, погреб озарился серым светом, затем со стуком упало рядом, покатилось и грянуло. Целую вечность Ким лежал под трупами тех, кто мог им интересоваться. Потом еще одну вечность он выбирался из-под этих трупов. Он выбрался, залитый кровью и испражнениями, сполз на земляной пол и завыл. Он выл и никак не мог остановиться. Он не помнит, как пришли, как вытащили его наружу, смутно припоминается ему, как кто-то плачет над ним, кто-то матерится люто, потом его мыли и оттирали, и кто-то голый, стриженный ступеньками, лил на него нестерпимо горячую воду и надирал жесткой мочалкой. И вот он оказался чистенький, в подшитой, но все равно непомерной солдатской форме, с брезентовым ремнем и погонами, в громадных ботинках, набитых ветошью, в настоящих обмотках, толсто намотанных на его тощие ноги, и он был под опекой славного санитара-кашевара дяди Сережи и мчался со всей армией на запад, на запад, на Берлин!</p>
    <p>До Берлина он не домчался, а оказался вдруг в эшелоне, в телятнике, набитом такими же возгрявыми бедолагами, котелок замечательно вкусной пшенки с говядиной (на двоих в сутки), буханка хлеба, тоже замечательно вкусного (на пятерых в сутки), Новоизотовск, распределитель, Ташлинск. Все.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>4</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Союзные моряки стали жаловаться, что, сойдя на берег после арктических тягот, они у нас лишены женской ласки и оттого могут ненароком исчахнуть. Тогда горком обратился к комсомолкам в возрасте от семнадцати до двадцати лет с предложением порадеть нашим славным товарищам по оружию. Те, конечно, порадеть не отказались. Что делать, времена тяжелые, а тут тебе и консервы, и шоколад, и виски, и чулочки. Однако когда война закончилась, их всех объявили изменниками Родины, погрузили на баржи и потащили в открытый океан. На остров Сальм, как им объявили. Но до острова Сальма их не дотащили, а потопили из-под воды торпедами. Светило красное полуночное солнце, белело небо над далекой кромкой вечных льдов, океан был как зеркало, и до самого горизонта виднелись по воде женские головы — русые, каштановые, черные...</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Одним из первых возвратился в Ташлинск мамин брат дядя Костя. И была при нем одна нога, одинокая медаль «За отвагу» на широкой груди, тощий сидор с нехитрыми пожитками да еще великолепный аккордеон, который, по его словам (и я ему верю), он взял из подбитого им же немецкого танка.</p>
    <p>Помнится, вечер был. Женщин к нам набилось великое множество. Вареная картошка и соленые огурцы высились на столе горами, и не было недостатка в самогоне. Нас с Кимом затиснули в угол, но в миски, что мы протискивали между женскими боками, накладывали не глядя, а нам того и надо было. Мы только перемигивались за спинами. Потом Фроська, толстая наглая девка, с самого начала липнувшая к герою, игриво осведомилась, отчего это на его широкой груди вроде пустовато. На нее зашикали, а дядя Костя, потрогав свою медаль и весь скривившись, очень внятно объяснил беспутной Фроське, что и куда дают Ваньке за атаку и за что дают Красную Звезду Тамарке. Все потупились, кто-то хихикнул, кто-то всплакнул. У Фроськи толстые щеки стали лиловые.</p>
    <p>— Ладно, — произнес дядя Костя. — Я вам лучше спою. Может, понятнее будет.</p>
    <p>Он достал из футляра аккордеон и запел. Странная была песня, и мотив странный — не то марш, не то тоска предсмертная.</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Справа танки, ребята, справа танки, друзья!</v>
      <v>Приготовьте гранаты, удирать нам нельзя.</v>
      <v>Эй, Сережка с Павлушкой, мочи-сил не жалей,</v>
      <v>Накатите мне пушку на бруствер скорей!</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>У Сережки-студента есть фляга вина.</v>
      <v>Не теряйте момента, осушайте до дна!</v>
      <v>На закуску узнаем, не пройдет еще час,</v>
      <v>Есть ли небо над раем иль морочили нас...</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Против гадов с крестами — что мои «сорок пять»?</v>
      <v>И снаряды мы стали, словно мертвых, считать...</v>
      <v>И остался у пушки я один бить отбой.</v>
      <v>Спи спокойно, Павлушка, я иду за тобой.</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Тишина стала в хате. И вдруг мой Ким забился рядом со мной, выронил миску и, то ли хохоча истерически, то ли икая, принялся бессвязно выкрикивать:</p>
    <p>— Колоть их!.. С крестами, без крестов... всех! На мелкие куски! Чтобы ни одного!.. Вдребезги их! В мясо-кровь!..</p>
    <p>Он захлебнулся криком и стал закидываться, словно бы стараясь прижать затылок к лопаткам. Женщины подхватили его, принялись дуть в лицо, лить воду через стиснутые зубы. Дядя Костя спросил брезгливо:</p>
    <p>— Это еще кто?</p>
    <p>Мама торопливо объяснила: Лешкин-де дружок, детдомовец, а больше ничего не объясняла, но дядя Костя и без того понял. Он опрокинул стопку, закусил огурец и пробормотал, плюясь семечками:</p>
    <p id="ref077">— Оттуда, значит... Ну, что с пацана возьмешь, и не такие заваливались... — И добавил совсем по-горьковски: — <a l:href="#com077">А песню он мне все-таки испортил, чтоб ему...</a></p>
    <p>И вскоре получился еще один случай. Вернулось еще несколько изувеченных, и приладились они собираться у нас, выпивать и петь свои дикие и страшные песни. Мама только вздыхала, но ведь не гнать же их... А уж мы с Кимом слушали во все уши. И вот запели они раз особенно дикую и страшную:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Мы инвалиды, калеки, убогие,</v>
      <v>Мы все огрызки Великой войны,</v>
      <v>Но унывают из нас лишь немногие,</v>
      <v>Мы веселиться, петь и пьянствовать должны!</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Так, инвалиды, пей и веселись,</v>
      <v>На крыльях водки подымаясь ввысь,</v>
      <v>Пускай гремит наш хриплый, жуткий смех —</v>
      <v>Нам веселиться, право же, не грех!</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Кто не слыхал с вонючих коек стонов раненых,</v>
      <v>Кто не смотрел смерти прямо в глаза,</v>
      <v>Тот удивится, увидев нас пьяными,</v>
      <v>Но так смеяться не сумеет никогда!</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Так, инвалиды, пей и веселись...</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>И все. И смолкла внезапно песня. Взвизгнул в последний раз аккордеон и тоже смолк. Тяжесть стеснила мою душу, глаза застлало слезами. Увечные молчали, скорбно и растерянно переглядываясь. У Кима же все лицо стало мокрым от пота, выпученные глаза закатились под лоб, и он медленно сползал со скамьи на пол. Минуту спустя инвалиды, так и не сказав больше ни слова, подхватились и вышли. Вот такое было происшествие.</p>
    <p>Может, с этого все и началось? Первая ласточка? Не вем. Знаний не хватает, а врать не хочу. Да и давно это было.</p>
    <p>Впрочем, тут вернулся и отец мой, гвардии капитан, живой и относительно невредимый, и инвалиды перестали у нас собираться.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>5</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Еще бабка поучала: «Как попил, ведро доской закрыл, ковшик на доску, гляди, ложи кверху донышком. А книзу донышком положишь если, гляди, беси в него насеруть...»</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>В классе, кажется, шестом дорожки наши с Кимом разбежались. В Ташлинске открылось ремесленное училище, и Ким сразу поступил туда учиться — то ли на слесаря по ремонту чего-то сельхозтехнического, то ли на токаря по выточке запчастей. Вообще в тот год школа наша на треть опустела: у большей части ребят повыбило отцов, а в училище как-никак питание, форма и даже приработки — крошечные, конечно, но все же живые деньги.</p>
    <p>Ну и вот, мы почти перестали встречаться, тем более что училище располагалось на другом краю Ташлинска и вовсе на другом берегу нашей славной речушки Ташлицы. А время бежало, и летели месяцы и годы, и Усатый перекинулся, как у нас говорили, и Кукурузник на трон взгромоздился, и я невинность потерял у одной развеселой вдовушки, а Ким едва не угодил под суд за злостное хулиганство, и сделалось нам по семнадцати-восемнадцати, и вылупились мы из наших альма-матушек. И тут мы окончательно потеряли друг друга из виду. На несколько лет потеряли, и я, например, просто забыл о существовании прежнего своего приятеля Кима Волошина.</p>
    <p id="ref078">Мне удалось сачкануть от армии. Каким образом — не хочу выдавать секретов, да и речь не обо мне. Достаточно сказать, что своевременно оказался я в Томском медицинском институте и засел в нем на пять полных лет, и <a l:href="#com078">страха ради иудейска</a> даже на каникулы не появлялся дома. А потом появился в качестве врача «скорой помощи». И только тогда совершенно случайно узнал, что Кима в Ташлинске нет, ибо приключилась с ним история без малого сказочная.</p>
    <p>Поведал мне ее механик из бывшей машинно-тракторной, а ныне ремонтно-технической станции, которого довелось мне пользовать от приступа стенокардии. Оказывается, Ким тоже не попал в армию. Но его просто признали негодным, выяснилось, что у него порок сердца — скорее всего, приобретенный. Забегая вперед, скажу, что убедился в этом самолично, когда случилось мне десяток лет спустя его обследовать. Точно, ревматический митральный порок. Выйдя из военкомата, он незамедлительно двинулся в «Сельхозтехнику» и уже через день гремел железом в МТС под чутким руководством моего механика.</p>
    <p>Работал он неплохо, находчиво, но не слишком и утомлял себя, как, впрочем, и по сей день принято у сельских механизаторов. Но важно другое: Ким начал пописывать в нашу районную «Ташлинскую правду»! И никто в те времена об этом не подозревал, потому что свои заметочки-статейки он безлично подписывал как Рабкор, и под настоящим именем знали его только редактор, ответственный секретарь да кассир.</p>
    <p>Я не поленился провести вечер в городской библиотеке над подшивками. Старушка библиотекарша сама и не без гордости отыскивала мне опусы Кима. Ничего особенного, всякое там «Цветет земля ташлинская», «Верните рабочим душевую», «Куда смотрит столовая комиссия?». Но для доморощенного газетчика не так уж и слабо. Кстати, со слов библиотекарши выяснилось, что Ким был у нее завсегдатаем. Не реже раза в неделю приходил он и брал книги. Главным образом классику. От Белинского и Гоголя до Некрасова и Салтыкова-Щедрина. Собственно, больше и брать было нечего, брошюрки и всякие там бубенновы-ажаевы...</p>
    <p>Эта газетно-машинно-ремонтная идиллия, изредка нарушавшаяся скандальчиками в общежитии (жег электричество допоздна), тянулась у Кима почти четыре года. А потом появилась она.</p>
    <p>Она — это Нина Востокова, двадцати лет, студентка Московского института журналистики и единственная дочь Николая Васильевича Востокова.</p>
    <p>Николай Васильевич Востоков — русский советский литературовед, профессор, весьма известный в известных кругах специалист по журналистской деятельности Ульянова-Ленина, а также один из достаточно гласных руководителей Московского института журналистики.</p>
    <p>Нина Востокова прибыла в наш огромный Ташлинск на практику. Вероятно, ей ничего не стоило устроиться в любой газете первопрестольной, но то ли профессор счел, что дочке пора нюхнуть провинции, то ли сама она настояла на этом, но только в один прекрасный день она появилась в протабаченном кабинетике редактора нашей районки. Встречена она была с надлежащим вниманием, выразила приличествующую радость по поводу встречи и надежду на помощь со стороны столь опытных коллег, но, что делать, не смогла скрыть по молодости лет простодушного превосходства своего над ними и даже еще менее лестных для них чувств. Коллеги обиделись, но обиды не показали, а просто свели ее с рабкором К. Волошиным. Дескать, мы здесь тоже не лыком шиты, и зреют в толще наших читательских масс активные наши помощники, и мы их активно выискиваем и привлекаем к активному сотрудничеству. А вот из вас, милочка, еще неизвестно, что получится.</p>
    <p id="ref079">Встреча с рабкором К. Волошиным произвела на заносчивую девочку огромное впечатление. У нее-то, как выяснилось, была за душой пока что одна-единственная заметочка в «Московском комсомольце», и та петитом, по пустячному поводу и без подписи, а этот работяга предъявил ей целый альбом с вырезками. Нина Востокова была изумлена. Она была восхищена. С папиной подачи она всегда верила в творческие возможности трудовых масс, но увидела творческую трудовую личность своими глазами впервые. И где! <a l:href="#com079">Во глубине башкир-кайсацких руд!</a> Она, бедняжка, даже позавидовать не сумела. Она расцеловала Кима, расцеловала редактора и, не говоря ни слова, помчалась в горком комсомола. <a l:href="#com080">И весь свет узнал.</a></p>
    <p>И конечно же, согласно всем законам этого жанра жизни, они мигом влюбились друг в друга.</p>
    <p>Вот как описал ее редактор «Ташлинской правды», старый друг моего покойного отца и мой пациент. Не шибко красивая, смуглая, скуластенькая, крепенькая, всегда в выцветшей саржевой курточке, комсомольский значок, огромный нагрудный карман, из которого торчат блокнот с авторучкой.</p>
    <p id="ref081">— Суетливая, болтливая, — раздумчиво вспоминал он. — Идеалистка. <a l:href="#com081">Павка Корчагин, Олег Кошевой</a> и все такое. Энтузиастка. Глуповата. Разумеется, при таком папаше... — Тут он несколько неожиданно прервал себя, закряхтел и сообщил: — Что-то меня пучит сегодня. Не иначе как от молочной каши. Закормили меня этой молочной кашей...</p>
    <p>Своевременно она отбыла к себе в столицу, а еще примерно через месяц Ким получил уведомление о зачислении его на первый курс Московского института журналистики. Состоялась напутственная беседа в райкоме, состоялось тихое застолье у редактора, состоялась довольно безобразная отвальная в мастерских, и Ким Волошин уехал. И очень скоро был в Ташлинске забыт. Года два в райкомовских докладах продержалась фраза: «Об уровне культурной работы в районе свидетельствует хотя бы тот факт, что один из наших механизаторов, Волошин К. С., проявивший себя в качестве постоянного рабкора нашей газеты, был замечен в Москве и принят без вступительных экзаменов на один из факультетов Московского института журналистики». Но пришел в райком новый Первый, и фраза эта нечувствительно выпала.</p>
    <p>Так что, когда я вернулся в родную хату врачом «скорой», имя Волошина было прочно забыто, да я и сам, признаться, вспомнил о нем только из-за случайной обмолвки моего пациента-мастера. Вспомнил и, натурально, заинтересовался, стал даже расспрашивать. А годы шли, интерес мой стал угасать, и я вновь и очень прочно забыл про Кима. Настолько прочно, что, когда снова встретился с ним, не сразу понял, с кем имею дело.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>6</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <poem>
      <stanza>
       <v>Скоро, скоро мы ляжем</v>
       <v>К северу головой,</v>
       <v>Скоро, скоро укроемся</v>
       <v>Северною травой...</v>
      </stanza>
     </poem>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>К тому времени я уже несколько лет как оставил беспокойную, но столь необходимую для настоящего медика практику на «скорой помощи» и стал в нашей больнице терапевтом, причем ведущим, едва не вторым лицом после главврача. Как-то я дежурил, и дежурство, помнится, было спокойным, только вечером получился срочный вызов из РТС «Заря» на маточное кровотечение у женщины тридцати двух лет. Ночь была тихая, лунная, с небольшим морозцем. До «Зари» километров пятнадцать, так что я с легким сердцем отослал туда наш драндулет, ибо всегда считал, что лошадок наших надо поелику возможно беречь. После обхода я, как всегда, угнездился в ординаторской, приказал дежурной сестре чаю, а сам занялся приведением в порядок своей довольно запущенной документации. Не тут-то было. Мой Вася-Кот (врач «скорой») позвонил из «Зари» и сообщил, что положение больной тяжелое и он решил везти ее к нам. Ну, дело привычное, я позвонил хирургу, он же гинеколог, он же уролог и прочая, разбудил его и велел явиться, затем распорядился насчет операционной.</p>
    <p>Через час ее привезли. Как оказалось, ее сопровождал муж, и это было кстати, потому что больная была в беспамятстве, а историю болезни надлежало заполнять. Все наличные силы мои были задействованы в смотровой, и историей болезни пришлось заняться мне самому. Я вышел в «предбанник»; на драном диване сидел там, уткнувши лицо в ладони, мужчина в потрепанном костюме, на полу возле него неопрятной грудой громоздились тулупы, невзрачных расцветок платки, еще какое-то тряпье. Поверх валялись скомканные, окрашенные кровью то ли полотенца, то ли разорванные простыни.</p>
    <p>— Вы — муж? — спросил я громким деловитым голосом.</p>
    <p id="ref082">Он поднял голову и посмотрел на меня. Лицо у него было узкое, обтянутое, желтоватого цвета, светлые волосы острижены наголо, из-под щетины виднелись зажившие шрамы, и широкая <a l:href="#com082">черная повязка пересекала это лицо и череп</a>, закрывая левый глаз. «Билли Бонс», — промелькнула у меня ненужная мысль.</p>
    <p>— Да, — сипло отозвался он и воздвигся. Был он высок, немного выше даже, чем я, но неимоверно худой. До болезненности. И еще я механически отметил, что на потрепанном пиджаке его не хватало пуговиц. И что под пиджаком у него сероватый свитер грубой вязки с растянутым воротом.</p>
    <p>Я завел его в ординаторскую, усадил на табурет перед собой, достал бланк и отвинтил колпачок авторучки.</p>
    <p>— Имя? — спросил я.</p>
    <p>— Мое? — спросил он и прокашлялся.</p>
    <p>— Нет, пока не ваше. Имя больной.</p>
    <p>— Да, конечно, извините. Имя — Волошина Нина Николаевна.</p>
    <p>— Год рождения?</p>
    <p>— Тридцать девятый.</p>
    <p>— В браке?</p>
    <p>— Да. Со мной. Больше десяти лет.</p>
    <p>— Беременна?</p>
    <p>— Нет. Нет-нет. Точно — нет.</p>
    <p>Он заерзал на табурете, устраиваясь удобнее, и положил перед собой на стол сцепленные руки. Огромные мосластые конечности, окрашенные въевшейся ржавчиной и машинным маслом. Что-то было с ними не в порядке, с этими конечностями, но приглядываться я не стал. Я положил ручку и спросил:</p>
    <p>— Что с нею случилось?</p>
    <p>— Точно не знаю, — ответил он звонким голосом, и я понял, что он на грани истерики. — Наверное, подняла что-нибудь тяжелое, не под силу. У нас там в бараках... Да вы вот что, доктор. Отметьте: в шестьдесят пятом у нее был выкидыш на нервной почве, и потом она на учете... Да, и еще у нее резус отрицательный.</p>
    <p>— Так. А на каком учете?</p>
    <p>— Психиатрическом. Два года в психушке сидела.</p>
    <p>Я записал и снова посмотрел на его лапы. Вот оно что... На правой руке не было безымянного пальца. Культяпка, почти под корень.</p>
    <p>— Так, — сказал я. — А прежде у нее такие кровотечения были?</p>
    <p>Он не успел ответить. Дверь приоткрылась, просунулась дежурная сестра и деловито произнесла:</p>
    <p>— Алексей Андреевич, вас срочно.</p>
    <p>Я встал.</p>
    <p>— Вы здесь посидите, — сказал я. — Подождите минутку.</p>
    <p>Я уже знал, в чем дело. За дверью сестра подтвердила шепотом:</p>
    <p>— Умерла...</p>
    <p>В смотровой уже было пусто, только хирург мылся над раковиной в углу. Когда я вошел, он повернул ко мне виновато-агрессивную физиономию и пробубнил:</p>
    <p>— Ничего не получилось. Клиническая.</p>
    <p id="ref083">Я подошел к столу. Она лежала на спине, вытянутая во весь невеликий рост, голая, серовато-голубая, <a l:href="#com083">до изумления</a> тощая, так что все ребрышки проступали сквозь кожу, и коленные мослы не давали сомкнуться прямым, как палки, бедрам, и светло-коричневые пятаки плоских сосков казались нарисованными на ребристой поверхности груди. Глаза были закрыты, личико с кулачок было совершенно кукольное, синеватые зубы сухо блестели меж полураскрытыми белыми губами, и роскошные черные волосы, разбросанные по изголовью, были пронизаны седыми прядями...</p>
    <p>— Как ее фамилия, Алексей Андреевич, не знаете? — спросил хирург, присев у столика и раскрывая блокнот.</p>
    <p>— Кажется, Волошина, — машинально пробормотал я. — У меня там записано...</p>
    <p>Я еще не договорил, когда сумасшедшая, но точная догадка озарила меня, и я внезапно понял, чей это труп лежит передо мной и кто дожидается меня в ординаторской. Никогда я не понимал и не пойму, наверное, как работает подсознание. Мало ли Волошиных на свете? И ничто не было столь далеко от меня той январской ночью, как Ким Волошин, и никто не мог меньше напомнить мне о Киме, чем тощий человек в пиджаке с оторванными пуговицами, с черной повязкой через глаз, с изувеченной рукой...</p>
    <p>— Что? — спросил я.</p>
    <p>Сестра стояла с простыней в руках и вопросительно смотрела на меня. И хирург смотрел на меня с любопытством.</p>
    <p>— Да, — произнес я нетвердо. — Конечно. Вывозите.</p>
    <p>Сестра накрыла труп, отступила от стола и перекрестилась.</p>
    <p>— Алексей Андреевич, — сказал хирург, — а как насчет анамнеза? Говорят, с нею муж приехал, хоть бы с его слов составить...</p>
    <p>— Я сам, сам, — проговорил я поспешно. — Это я сам. А ты пока набросай диагноз и прочее, потом впишешь...</p>
    <p>Я стиснул зубы и вернулся в ординаторскую. Когда я вошел, он поднял голову и уставился на меня своим единственным глазом. Я глотнул всухую, медленно обошел стол и сел напротив него. Затем проговорил, глядя в сторону:</p>
    <p>— Вот, значит, как. Такое, понимаешь, дело, Ким...</p>
    <p>Он перебил меня. Голосом чуть ли не деловитым.</p>
    <p>— Умерла?</p>
    <p>Я кивнул и стал торопливо объяснять, что подробности покажет вскрытие, могло бы помочь переливание крови, она потеряла массу крови, но у нее же резус, ты сам знаешь, а такой крови не то что в Ташлинске — в Ольденбурге, пожалуй, не найти, а то и в самой Москве.</p>
    <p>Он слушал, не перебивая, прикрыв глаз тяжелым темным веком, а когда я, запыхавшись, умолк, подождал несколько секунд и сказал:</p>
    <p>— Не надо оправдываться, Лешка. Ничто бы ее не спасло. Ни Ольденбург, ни Москва... Не сегодня, так послезавтра бы, все равно. Отмучилась бедняжка.</p>
    <p>Я сейчас же полез в тумбочку стола, извлек емкость со спиртом и стакан, налил граммов сто, долил водой из графина и протянул ему.</p>
    <p>— Выпей, Ким.</p>
    <p>Он усмехнулся деревянно:</p>
    <p>— Ну, раз медицина не против...</p>
    <p>Он залпом выпил, вытер заслезившийся глаз, а я, суетясь, развернул прихваченные из дома бутерброды.</p>
    <p>— Закуси.</p>
    <p>Он отломил корочку, понюхал и стал жевать.</p>
    <p>— В сущности, — произнес он почти рассудительно, — она была давно уже обречена. Любовь, доброта, великодушие — они жестоко наказываются, Лешка. Жестоко и неизбежно.</p>
    <p>Я разозлился. Должно быть, уже пришел в себя.</p>
    <p>— Это все философия, Ким. По три копейки за идейку. Но как она дошла до такого состояния? Ты что — голодом ее морил?</p>
    <p>Он медленно покачал головой.</p>
    <p>— Это история долгая, Леша. А в последнее время Нина почти ничего не ела. Не могла. Ничего в ней не держалось. Пытался наладить ее к медикам. Ни в какую. Там, в бараке, бабы пытались лечить ее насильно. Ворожей каких-то позвали, знахарок... травки, настойки, заговоры... Очень ее любили. Да ничего не вышло, как видишь. Она же психическая была, что ты хочешь...</p>
    <p>Он постучал пустым стаканом по емкости со спиртом. Я налил. Он выпил и отколупнул еще одну корочку, стал жевать через силу. Вид у него сделался задумчивый.</p>
    <p>— И давно ты здесь? — спросил я.</p>
    <p>— В Ташлинске? Да не так уж чтобы... Прошлым летом мы приехали. Слава богу, в бараке сразу комнатушку дали, мыкаться не пришлось.</p>
    <p>— А я и не знал, — проговорил я и добавил неискренне: — Так ведь не все же время ты в этой «Заре» околачивался, в город, наверное, не раз набегал... Чего же ко мне не зашел?</p>
    <p>— А зачем я тебе? — спросил он равнодушно. — И ты мне... Конечно, если бы тетя Глаша была жива... (Покойную маму мою звали Глафира Федоровна.)</p>
    <p>— Не сразу узнал тебя, — промямлил я, чтобы что-нибудь сказать.</p>
    <p>— А я так сразу.</p>
    <p>Он взял емкость, налил полный стакан и залпом выпил и с клокотанием запил из графина, прямо из горлышка. Вода полилась ему на грудь, и он, еще не оторвав горлышка от губ, стал растирать ее искалеченной рукой.</p>
    <p>— Ну и будет, — сказал я решительно и спрятал емкость.</p>
    <p>— Будет так будет, — вяло пробормотал он и прикрыл глаз темным веком.</p>
    <p>Затем он сделался слегка буен и обильно слезлив, заговорил непонятно и бессвязно и вдруг на полуслове заснул, уронив голову на стол. Я кликнул сестру и Васю-Кота, и мы выволокли его на диван, устроив ему постель из тулупов и шалей. Во время этой тягостной процедуры он только раз отчетливо произнес: «А что мне на нее смотреть? Я уже насмотрелся. И попрощались мы давно уже...» Произнес и впал в глубокое беспамятство.</p>
    <p>Утром его уже не было в больнице. Он исчез вместе со своими тулупами, да так ловко, что даже нянька не уследила. И Ким Волошин снова ушел из поля моего зрения. После того дежурства мне пришлось отлучиться из города, и как раз в это время из «Зари» приехали на санях забрать тело на похороны. Говорили, был вполне приличный гроб, и было человек десять тепло укутанных женщин — вероятно, соседок Волошиных по неведомому мне бараку. Поезд из трех саней потянулся за Ташлицу на Новое кладбище, и говорят, первые сани, те, что с гробом, вел сам одноглазый Ким, шел впереди, тяжело переставляя ноги, ведя под уздцы заиндевевшую лошадь. Похоронили Нину Волошину и, не возвращаясь в Ташлинск, уехали по правому берегу прямо на свою «Зарю».</p>
    <p>Работы у меня, как всегда, было выше головы, и лишь иногда я вспоминал рассеянно и недоумевал, как это могло случиться, что питомец прославленного Московского института журналистики очутился в мастерских заштатной РТС в глубокой провинции, а журналистка и дочка профессора Востокова нашла себе могилу в промерзшей башкир-кайсацкой земле... И еще испытывал я нечто вроде обиды на выскочившего вдруг из небытия Кима, который вполне мог бы мне все сам объяснить, а вот не соизволил, ну и бог с ним, насильно мил не будешь. Да и не желал я быть милым насильно.</p>
    <p>В общем, из-за деловой текучки и этого ощущения легкой неприязни Ким, скорее всего, снова выпал бы из моей памяти, но тут получилось одно неожиданное обстоятельство.</p>
    <p>Однако сначала я введу в рассказ еще одного героя. Имя ему — Моисей Наумович Гольдберг.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>7</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <poem>
      <stanza>
       <v id="ref084"><a l:href="#com084">Летят по небу самолеты-бомбовозы</a>,</v>
       <v>Хотят засыпать нас землей, ёксель-моксель.</v>
       <v>А я, молоденький мальчишка, лет семнадцать,</v>
       <v>Лежу почти что без ноги.</v>
      </stanza>
      <stanza>
       <v>Ко мне подходит санитарка, звать Тамарка:</v>
       <v>«Давай тебя я первяжу, ёксель-моксель,</v>
       <v>И в санитарную машину «стундербекер»</v>
       <v>С молитвой тихо уложу...»</v>
      </stanza>
     </poem>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Был это в те времена наш несравненный прозектор, «лекарь мертвых», талантливейший старик, неизбывная гроза новоявленных специалистов, сопляков, путающих перитонит с перитонизмом и забывающих в операционных ранах салфетки. Он умер в прошлом году, старый труженик и мученик, с закрытыми глазами и довольной улыбкой: должно быть, рад был уйти от кошмара, от фантастического дела Кима Волошина.</p>
    <p>О прошлом его я знаю немного. Был он учеником и пользовался благосклонностью самого Давыдовского Ипполита Васильевича, главного патологоанатома Советского Союза. Того самого, добавляю для непосвященных, который был инициатором и автором знаменитого Указа от 35-го года о непременном вскрытии всех больных, умерших в лечебных учреждениях. Войну Моисей Наумович прошел от звонка до звонка. Служа под знаменами генерал-лейтенанта Кочина главным патологоанатомом армии, удостоился Красной Звезды и именного оружия за предупреждение возникшей в войсках эпидемии менингита, обнаруженной и блокированной им на основании материалов вскрытия. Надо полагать, отчетливая была работа.</p>
    <p>После войны «Звездочку» свою он, конечно, потерял, именной пистолет у него отобрали, а тут подоспели и настоящие неприятности, и Моисей Наумович стремглав покатился вниз. И докатился, на наше счастье, до Ольденбургского облздрава, который и стряхнул его в Ташлинск. И стал он патологоанатомом больницы, а также — по совместительству и по бедности нашей — судмедэкспертом. И всю четверть века, всю оставшуюся жизнь, прожил в комнатушке, отведенной ему судебным ведомством (!) в так называемом районном пансионате. Впрочем, насколько я знаю, был он совершенно одинок, без единого родственника на всем белом свете.</p>
    <p>Довольно долгое время были мы с ним в состоянии настороженного нейтралитета. Но, слава богу, никаких претензий к моей работе у него не случалось, и понемногу стал он захаживать ко мне домой — сыграть в шахматы, попить чайку, а то и отобедать. Я к нему привязался, а Алиса (жена моя) просто души в нем не чаяла. Но у нас с ним такие отношения сложились, повторяюсь, не сразу, а вот с так называемыми простыми людьми, в частности, со страдальцами, которых пользовала наша больница, он сходился необычайно легко. Конечно, доброе слово для больного — великое подспорье, но не одни только добрые слова имелись в бездонном арсенале Моисея Наумовича. Его, «лекаря мертвых» высочайшего класса, вызывали проконсультироваться в сложных случаях и к живым — вызывали, разумеется, те из моих коллег, что были постарше и поумнее. «Я — старый врач, Алексей Андреевич, — говаривал он мне с усмешкою. — А покойник — тот же больной, только в лекарствах больше не нуждается и в сочувствии тоже». Так или иначе, за четверть века своего служения городу он обрел множество добрых знакомых, особенно людей пожилых, и его охотно приглашали на семейные праздники, даже и на крестины всевозможных внуков и правнуков («несмотря что еврей»), а уж на похороны и поминки — непременно. К слову, популярности ему немало прибавляло и то, что он никогда не волынил с выдачей родственникам усопших патологоанатомических справок, без которых, как известно, предание земле у нас категорически не допускается.</p>
    <p>Вот пока и все о Моисее Наумовиче Гольдберге, светлая ему память, а в тот день, в первое, кажется, воскресенье после похорон Нины Волошиной, мы с ним сидели у меня дома в кабинете и играли в шахматы. И вдруг задребезжал телефон.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>8</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p id="ref085"><a l:href="#com085">Вынесет все — и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе</a>. Жаль только жить.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Звонил старый знакомый, бессменный редактор нашей «Ташлинской правды».</p>
    <p>— Алеша, — просипел он в трубку, — ты не очень занят?</p>
    <p>Я осторожно ответил, что не очень.</p>
    <p>— Тут у меня один товарищ, — сказал старик, — ему очень нужно поговорить с тобой. И срочно. Полчасика не можешь уделить?</p>
    <p>Я ответил, что могу, пожалуй, но что я не один, у меня Моисей Наумович. Редактор хорошо знал Моисея Наумовича — он несколько раз выступал в газете на медицинские и гигиенические темы.</p>
    <p>— Моисей Наумович? Это прекрасно. Так мы к тебе идем.</p>
    <p>Я с сожалением взглянул на шахматную доску и ответил, что жду. Деликатнейший Моисей Наумович сорвался было уйти, но я свирепо его остановил. Еще чего! Чтобы в мой законный выходной в моем собственном доме моих друзей — и так далее.</p>
    <p>И они пришли.</p>
    <p>К моему удивлению, товарищ оказался симпатичной шатеночкой лет тридцати, румяной с морозца, с милыми ямочками на щеках, одетой, я бы сказал, по-столичному. Оправившись от секундного шока, я кинулся освобождать гостью от роскошной меховой шубки. Шатеночка действительно оказалась приезжей из столицы, журналисткой по имени Екатерина Федоровна. Тут и Алиса моя вышла в прихожую, и запахло уже не полчасиком, а банальным нашим гостевым чаепитием часа на три. Всех загнали в столовую и рассадили вокруг самовара. Я взглянул на Моисея Наумовича: вид у него был благодушный и даже довольный — во-первых, он любил чаевничать, а во-вторых, партия была отложена в тяжелом для него положении. Я едва удержался, чтобы не хихикнуть.</p>
    <p>Но едва смолк звон ложечек, размешивающих сахар, Екатерина Федоровна, как-то вдруг помрачнев, спросила меня, правильно ли ей сообщили в больнице, что я присутствовал при смерти Нины Волошиной и говорил с ее мужем. Игривость, овладевшая мною, тут же пропала, и я осведомился, почему ее это интересует. Старый редактор пустился было в заверения, что все здесь, дескать, в порядке, но Екатерина Федоровна остановила его движением белой ручки и сказала, что все объяснит сама.</p>
    <p>Оказалось, была она старинной, еще институтской подругой покойницы и дружила также с Кимом. Когда случилась катастрофа, она всеми силами поддерживала Нину, она даже взяла ее к себе жить, хотя это было, сами понимаете, довольно рискованно, и они расстались только в середине прошлого года, когда Ким вернулся и увез ее сюда, в Ташлинск. В прошлый понедельник она получила от Кима телеграмму, сразу кинулась на самолет, однако вылет задержался из-за погоды, и на похороны она опоздала. Вчера она была в «Заре» у Кима. Как всегда, рассказать толком он ничего не пожелал, но кое-что рассказали соседки, очень милые и добрые женщины, так что по возвращении она сразу же направилась в больницу, и там одна очень милая особа, видимо медицинская сестра, любезно вывела ее на меня...</p>
    <p>— Ведь это вы дежурили в ту ночь, Алексей Андреевич?</p>
    <p>Я не отрицал.</p>
    <p>Однако обратиться прямо ко мне она не сочла удобным. Мало ли как я мог отнестись к ней, если бы она свалилась как снег на голову. И она прибегла к помощи собрата-журналиста, у которого Нина в свое время — как давно это было! — проходила практику. Нина всегда отзывалась о нем с восхищением. (Лик нашего старичка идет багровыми пятнами от похвалы, скорбно опущенные углы губ непроизвольно приподнимаются. Моисей же Наумович вне себя от восхищения.) Она изложила редактору свою просьбу, и вот она здесь.</p>
    <p>Все это она выразила отточенными и литературно закругленными периодами. Мне пришла в голову мысль, что выступление свое она продумала и подготовила заранее. И еще одно было ясно: она считала, что мне хорошо известны обстоятельства, выбросившие Волошиных из Москвы в захолустный Ташлинск, обстоятельства, видимо, не просто трагические, но и зловещие.</p>
    <p>В самом деле.</p>
    <p>Что это за катастрофа, постигшая Кима и Нину?</p>
    <p>Почему дочка профессора Востокова вынуждена была переселиться к подруге, даже и ближайшей?</p>
    <p>Почему переселение это было сопряжено с риском для подруги?</p>
    <p>Откуда вернулся Ким в середине прошлого года?</p>
    <p>Не такой уж я был дурак и мамкин сын, чтобы не возникли у меня некоторые подозрения. Я кашлянул и сказал:</p>
    <p>— Ну-с, так. И чем я могу быть вам полезен, Екатерина Федоровна?</p>
    <p>— Собственно, — проговорила она, — мне бы очень хотелось знать, во-первых, как Нина умерла. И второе, не говорила ли она что-нибудь перед смертью. И если говорила, то что именно.</p>
    <p>Тут неожиданно вступился Моисей Наумович. Сухим протокольным голосом он сообщил, что Нина истекла кровью, она была до предела истощена, ее привезли в больницу в бессознательном состоянии, и она скончалась, не приходя в сознание. Так что говорить она ничего не могла.</p>
    <p>Екатерина Федоровна часто-часто закивала.</p>
    <p>— Да-да, я так и поняла со слов той медсестры. Я просто хотела... И вот еще что. Мне сказали, что вы разговаривали с Кимом. Не могли бы вы изложить... Мне он ничего не рассказал, но, может быть, вам...</p>
    <p>— Минуточку, Екатерина Федоровна, — сказал я, собравши в единый кулак все свое нахальство и всю свою бесцеремонность. — Я все-таки позволю себе попросить у вас некоторые разъяснения. Я охотно расскажу вам о нашей беседе с Кимом, но сперва мне хотелось бы выяснить некоторые обстоятельства. Вы намекали на них в начале разговора, но... Может быть, мой старый друг знает что-либо об этих делах?</p>
    <p>Старый редактор поспешно затряс головой:</p>
    <p>— Ничего, Алеша, ровно ничего!</p>
    <p>— Вот видите, ему тоже ничего не известно. (Я не был в этом уверен, но не пронзать же мне было его проницательным взглядом, и я понесся дальше.) Сами посудите, Екатерина Федоровна. Здесь расстались с Кимом десять... нет, все двенадцать лет назад, проводили его в новую жизнь, успешную и завидную, в столицу, в престижную профессию... да еще под крылышко привилегированного лица.</p>
    <p>Я отхлебнул остывшего чая и перевел дух. Все смотрели на меня. Мне показалось, что Моисей Наумович поощрительно мне подмигнул.</p>
    <p>— Да... И вдруг неделю назад он появляется у меня в больнице в самом непрезентабельном виде, изрядно изувеченный и с полумертвой женой, и оказывается, что он здесь уже более полугода... А сегодня появляетесь вы и намекаете на какие-то катастрофы, и вам позарез (иначе бы вы не появились) нужно узнать, что сказала Волошина перед смертью и о чем я разговаривал с Кимом. Воля ваша, Екатерина Федоровна, извольте объясниться.</p>
    <p>Я замолчал. Она с изумлением посмотрела на меня, затем на редактора и снова на меня.</p>
    <p>— Вы что же, — запинаясь, проговорила она, — вы действительно не знаете, что с ними было?</p>
    <p>Я молча покачал головой. Она опустила глаза.</p>
    <p>— Наверное, мне не следовало обращаться к вам, — сказала она.</p>
    <p>Я пожал плечами, а Моисей мой Наумович мягко промурлыкал:</p>
    <p>— Обратного хода нет, душенька. Вы слишком нас заинтриговали.</p>
    <p>Тогда она подумала и решилась.</p>
    <p>В Москве Волошины зажили спокойно и счастливо. Нина влюбилась в Кима как кошка. Поселились они в квартире профессора, в комнате Нины. Ким учился словно вол (в смысле упорства, конечно). Он много читал, в его распоряжении была ведь богатейшая библиотека тестя, и ему не приходилось выстаивать в очередях в Ленинку. И тесть гордился зятьком и, кажется, не раз упоминал его в беседах с институтским начальством. Пришла вожделенная пора, Нина получила диплом и поступила в «Советское искусство», а еще через два года закончил и Ким и не без некоторой подачи тестя поступил в аспирантуру. Все шло путем.</p>
    <p>И вдруг Кима забрали.</p>
    <p>Это было словно гром среди ясного неба. Выяснилось, что еще на четвертом курсе он присоединился к «Союзу демократической молодежи против правительственного произвола» (СДМПП, двадцать шесть человек). Выяснилось, что он был активным распространителем «Информационного листка», разоблачавшего противоправные действия КГБ, прокуратуры и партийной элиты. Выяснилось, что он участвовал в жутком заговоре против здоровья и жизни членов Политбюро. И завертелось следствие.</p>
    <p>Нина кинулась к отцу, прося вступиться. Но специалист по журналистской деятельности Ульянова-Ленина был в бешенстве. Зятя он называл не иначе, как грязным антисоветчиком, вонючим предателем и змеей, пригретой на его, тестя, груди. Колотя себя по залысому лбу, он кричал о волке, коего сколь ни корми, а он сожрет вдвое и еще харкнет тебе же в морду. И он потребовал, чтобы Нина немедленно подала на развод и тем самым смыла бы позорное пятно со славной фамилии Востоковых...</p>
    <p>Нина не отреклась от Кима Волошина, и тогда отец отрекся от дочери.</p>
    <p>Нина ушла из дома, и Екатерина Федоровна приютила ее у себя. Конечно, ей было страшновато, но страхи эти порождались не столько реальностями, сколько предубеждениями. Ведь Екатерина Федоровна нигде в штате не состояла, и ее работодатели, если и было им что-либо известно, никак этого не показывали. Вдобавок разгорелся в ней некий азарт, ощутила она в себе некое чувство протеста. Расхрабрившись, она нагрянула к Востокову и потребовала у него вещи Нины и даже часть имущества, заведомо принадлежавшего покойной Нининой матери. Востоков, осунувшийся, полинявший, не стал возражать.</p>
    <p>А Нина металась по инстанциям, умоляла, писала бесчисленные слезницы. С работы ее, конечно, попросили, но она и не заметила этого. Бедняжка, избалованная благополучной жизнью, еще не утратившая благородно-идиотских иллюзий, не переставала надеяться, что дело кончится благополучно. Тут в одночасье и рухнуло на нее зло.</p>
    <p>Нина была беременна. В одной из самых высоких инстанций на нее грубо наорали с ударениями кулаком по столу и с множественным топаньем ногами. И у нее получился выкидыш. И она тронулась умом. И провела почти два года в сумасшедшем доме. Екатерина Федоровна навещала ее там. Она сидела на койке, тихая, почти неподвижная, и истаивала, как свеча. Потом ее сочли выздоровевшей, и Екатерина Федоровна опять взяла ее к себе. Работать она, конечно, больше не могла, да никто бы и не взял ее на работу, и она вела их общее хозяйство, бесшумная и серая, как мышь... Материально, впрочем, все обстояло благополучно: понемногу распродавались вещички, еще довольно регулярно приходили анонимные переводы на небольшие суммы. При Нининых потребностях...</p>
    <p>Но это о Нине. О жизни же Кима в то ужасное для Волошиных время Екатерине Федоровне известно немного и только в самых общих чертах. Он не любил вспоминать. Хотя иногда его все же прорывало.</p>
    <p>В следственном изоляторе (знаменитая Матросская Тишина) ему выбили глаз. В первом лагере (Котлаг, Волотный мыс) за отказ выходить на работы «суки» отрубили ему долотом палец («Я его там сам и похоронил». — «Кого?» — «Да палец же... Впрочем, собственный палец — это «кто» или «что»?»). В третьем лагере (Ворлаг, Медвежья Свадьба) в лютых драках на выживание ему сломали половину ребер и измолотили голову палками. Один лишь Бог — или дьявол? — ведает, как ему удалось остаться в живых. С другой стороны, зная характер Кима, нетрудно предположить, что в долгу он не оставался. Как-то он вскользь упомянул, что года за два до освобождения (Сурлаг, Соплечистка) его оставили в покое («паханы распорядились, не иначе»), и он, по его выражению, смог слегка восстановиться.</p>
    <p>Его освободили досрочно. То ли вина его была сочтена не столь уж великой. То ли угодили в немилость следователи, которые оформили его дело. То ли возымели силу ходатайства влиятельных родственников кого-то из его подельщиков. А скорее всего, шли какие-то таинственные процессы в системе карательных органов, и победившие спешили собрать побольше обвинений против проигравших, чтобы с новыми силами обрушиться на истинных, по их мнению, еретиков.</p>
    <p>И вот он вернулся в Москву. Иссохшая, с провалившимися глазами Нина неуверенно коснулась пальцем его груди и проговорила: «Ты?» Он заплакал, прижал ее к своей провонявшей телогрейке.</p>
    <p>Нечего было и мечтать бывшему аспиранту устроиться в столице. Да и не хотел он оставаться в Москве. Он вспомнил, что был когда-то (давным-давно) неплохим механиком. Несколько дней беготни, несколько простынь анкет и заявлений, и они с Ниной отбыли по оргнабору в Ольденбургскую, тогда еще Новоизотовскую, область, а здесь уже не составило большого труда определиться в Ташлинский район.</p>
    <p>— Остальное вам известно, — заключила Екатерина Федоровна. — Лучше, чем мне.</p>
    <p>Когда она замолчала, некоторое время никто не проронил ни слова. Алиса всхлипывала и промакивала глаза платочком. Старый редактор сидел, низко опустив голову. Моисей Наумович в задумчивости рассматривал свою чайную ложечку. Наконец я решился и произнес осторожно:</p>
    <p>— Это поистине примечательная история, Екатерина Федоровна, и все мы искренне благодарны вам... Но я по-прежнему не могу понять вашего интереса к последним словам несчастной Нины Волошиной и к моей беседе с Кимом. У меня секретов нет, и я готов передать вам эту беседу слово в слово, но если бы вы объяснились...</p>
    <p>Она прервала меня:</p>
    <p>— Нет. Меня больше не интересует эта ваша беседа. Но я объяснюсь. Видите ли, я приехала сюда не по своему желанию. Я, видите ли, жена Востокова. Мы поженились давно, еще когда Нина содержалась в психушке...</p>
    <p>Она поднялась. Мы тоже все встали. Я с напускным равнодушием пожал плечами. Взглянул на старого редактора. Ну конечно, он все знал. Но какое мне дело? Екатерина Федоровна продолжала, держась за спинку стула:</p>
    <p>— Собственно, я приехала по поручению мужа. Он очень болен, иначе приехал бы сам. Он хотел... Собственно, он хотел узнать, не вспомнила ли Нина о нем перед смертью. Видите ли, он уверен, что тоже скоро умрет. Он очень боится некоторых встреч по ту сторону Вселенной. Психоз, конечно, но я не могла ему отказать. Я-то знаю, что Бог в бесконечном милосердии своем простит ему все — и всем нам тоже... Спасибо большое за угощение, мне пора.</p>
    <p>И они ушли со старым редактором. Когда я, проводив их, вернулся из прихожей, Алиса мыла чайную посуду. Она вдруг спросила:</p>
    <p>— А вы, Моисей Наумович, верите ли в Бога?</p>
    <p>Мой «лекарь мертвых» на секунду замер с посудным полотенцем в руках. Затем медленно проговорил:</p>
    <p>— Навряд ли, душенька Алиса Игоревна. Верю я в непостижимую судьбу — функцию темперамента, обстоятельств и поступков.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>9</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>От этого типа вечно несло противно-сладкими смрадами гниющих фруктов. Каперна ошибочно божилась, будто он потеет люизитом. На самом деле все обстояло проще: у него сыпь какая-то была, и он обмазывался тертыми яблоками и не смывал их по целым неделям.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>По прошествии времени я снова потихоньку забыл о Киме (как, наверное, и он забыл обо мне). Но тут возникло одно обстоятельство, о котором мне довольно подробно поведал старый редактор. Дело в том, что в «Ташлинской правде» обозначился кадровый кризис. Хотели обратиться за помощью в Ольденбург, но редактору пришла в голову счастливая мысль. Действительно, в двух шагах от города в груде неисправимо увечной сельхозтехники копошился ценнейший кадр — дипломированный журналист, да еще ташлинец, да еще выходец из рабочих, отчетливый гегемон... Отбывал по политическому делу? Но ведь освобожден досрочно. Не на кадры его прочим, не в политические руководители, а на скромную стезю литсотрудника всего-навсего... И вообще, столько лет прошло!</p>
    <p>Дело выгорело.</p>
    <p>Редакция была не очень далеко от больницы, и мы с Кимом стали встречаться на улице. Чаще всего он проходил мимо, удостоив меня кивка. Много реже останавливал меня и болтал о каких-то пустяках, но это уж при очень хорошей погоде. А в плохую погоду или в мороз проходил быстрым шагом, метнув мне рассеянный, неузнавающий взгляд. Он слегка пополнел, всегда был скромно, но вполне прилично одет (положение обязывает), неряшливую черную тряпку через глаз сменил на аккуратную шелковую повязку, тоже черную, но отливающую при некоторых поворотах зеленоватой искрой... Словом, простой провинциальный интеллигент. Должен сказать, что газетка наша при нем сделалась интересной, насколько может стать интересной районная газета.</p>
    <p id="ref086">А так тянулись год за годом ровные и довольно бесцветные <a l:href="#com086">районные будни</a>, с понуканиями и безграмотным раздражением сверху и глухим, но устойчивым саботажем снизу, с постоянными недостачами и постоянным заунывным нытьем повсюду, с пьянством, хулиганством, бардаком. Как-то Ким зашел в больницу и пригласил меня на новоселье. Отстоял очередь длиной в девять лет и получил однокомнатную квартирку в наших бедных «Черемушках» за Большим Оврагом. Я пошел, мне было любопытно. И несколько разочаровался. Ничего особенного. (А я уже тогда ждал от Кима чего-нибудь особенного.) В комнатушку набились газетные сотрудники во главе с редактором и с десяток старых приятелей Кима по мастерским. Много пили, съели колоссального гуся, несли чепуху и орали песни из старых кинофильмов. Я ушел рано, и Ким меня не удерживал.</p>
    <p id="ref087"><a l:href="#com087">Но вот грянули всякие хренации</a>, как говаривал Александр Галич. Все в Ташлинске всполошилось и затем замерло, прислушиваясь и осторожно озираясь. Принимались меры, чтобы старое стояло нерушимо. Возникали движения, имеющие целью стереть старое с лица земли. Нашего старичка редактора с фальшивым почетом отправили на пенсию, назначили (прислали из Ольденбурга) нового, и прошел слух, будто новый чуть ли не в первый же день насмерть схватился с Кимом. Я эти слухи не проверял, некогда было, сам в это время сцепился с райздравом...</p>
    <p>А затем пришло и двадцать шестое апреля 86-го года. Господь посетил нашу страну, и совершилась страшная трагедия Полынь-города. Информация о ней влилась к нам в Ташлинск тремя последовательными потоками очень разной чистоты: сперва совершенно лживая, затем туманно-неточная и, наконец, правдивая, из первых рук. Этим, третьим, потоком окатил нас внезапно Ким Волошин.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>10</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>И Он молвил в великой тоске: «Следовало бы всех вас, сволочей, уничтожить до одного, но я устал. Я ужасно устал».</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>В разгар того лета Ким исчез из города. Отставной редактор мимоходом сообщил мне, что он взял очередной отпуск, а затем еще месяц отпуска за свой счет. Испросил телеграммой, и новый редактор с удовольствием внял этой просьбе. Но преждевременным было его ликование. Оказалось, что Ким провел отпускные месяца в Полынь-городе. И не на заработки он туда ездил, как клеветали потом на него, хотя деньги в Полынь-городе работягам платили немалые и даже огромные.</p>
    <p>А Ким там вкалывал именно работягой. Ведь был он хорошим механиком и водил все виды автотранспорта. Отправляясь туда, он немного опасался, что его не примут из-за увечий, но сомнения эти оказались напрасными. У подножия гигантских развалин атомной печи никого не интересовало, целы ли у тебя оба глаза и все ли десять пальцев у тебя на руках. Вот тебе снаряжение, вот тебе противогаз, вот тебе бульдозер. И Ким все два месяца проработал бульдозеристом: то ли забивал там какой-то тоннель, то ли, напротив, тоннель расчищал.</p>
    <p>Через неделю после возвращения Ким поверг к стопам нового редактора большую статью (или эссе?) «В Полынь-городе упала звезда». Редактор прочел, ужаснулся и объявил, что только через его труп. Ким перенес статью в райком на стол Первого. Первый ознакомился, вызвал к себе Кима и редактора и холодно осведомился, кто из них тронулся умом. Присутствовавший при этом районный идеолог, носивший полузначимую-полунорвежскую фамилию Кнут, раздраженно заметил, что Ташлинскому району пока, слава богу, нет дела до происшествий в иных республиках. Затем статья была швырком брошена Киму, рассыпалась по полу, и Ким довольно долго ползал по ковру на карачках, подбирая страницы.</p>
    <p>Сейчас мне не совсем понятно, почему в тот день все обошлось для Первого и Кнута, да и для нового редактора тоже. Потому, скорее всего, что ползавший на карачках Ким испытывал не возмущение и раздражение, а злорадство. Он уже знал, что сделает. Накладки бывают и в центральной прессе, о районной и говорить нечего. И уж кто-кто, а бывший аспирант института журналистики в накладках толк понимал. Так или иначе, в один прекрасный день, когда редактор отбыл на какую-то конференцию в Ольденбург, Ким исхитрился выкинуть из очередного номера нашей родной «Ташлинской правды» половину материалов и поместить на их месте статью «В Полынь-городе упала звезда», подписанную собкором К. Волошиным. И на следующее утро ташлинцы были приятно поражены.</p>
    <p>Пересказывать здесь эту статью подробно не имеет смысла: сегодня нам известны подробности, может быть, и похлеще. И я ограничусь лишь теми, которые тогда особенно поразили мое воображение. Да и не только мое. Больница возбужденно гудела, больные, сестры, врачи рвали газету из рук друг у друга, посетителей нещадно гнали домой за газетой (у кого была подписка) или по немногочисленным нашим киоскам (где розницу разобрали уже к девяти утра). Надлежит тут еще принять во внимание вечный информационно-сенсорный голод у нас в провинции...</p>
    <p>Статья открывалась скверной по полиграфическим причинам фоторепродукцией некоего пропуска. Слева фотография три на четыре, все честь честью, с черной повязкой через глаз. Пропуск № такой-то. В черной (?) рамке: ВСЮДУ. На право въезда в закрытую зону. Организация: УС-60Б. ФИО: Волошин Ким Сергеевич. Срок действия (от руки): постоянно. Неразборчивая печать. Подпись под фото: «Такой пропуск, упакованный в прозрачный пластик, спецкор носил на шнурке на груди».</p>
    <p>Дальше следовали поразившие меня тогда факты.</p>
    <p>У местных жителей новое времяисчисление: до войны (то есть до двадцать шестого апреля) и после войны (то есть после двадцать шестого).</p>
    <p>По шоссе мчит автобус. На боках по-английски выведено: «Челленджер», а над лобовым стеклом трафаретка: «Подлежит уничтожению». Автобус полон пассажиров. И похолодевшие от ужаса встречные не сразу соображают, что уничтожению подлежат не пассажиры, а сам зараженный автобус.</p>
    <p>На крышу пустого трехэтажного дома выскочил заросший бородой до глаз человек, весь в пыли и грязи. Выскочил и, кривляясь, запел диким голосом:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>В Полынь-городе упала звезда,</v>
      <v>В Полынь-городе убитая вода.</v>
      <v>В Полынь-городе не стало можно жить,</v>
      <v>В Полынь-городе уж некого ложить...</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>И снова, и снова. Киму сказали, что никто не знает, что это за человек. Пытались его поймать и выдворить, но он бегает как заяц, а гоняться за ним по крышам в противогазе никому неохота.</p>
    <p>Бригада Кима жила в детском садике. Крошечные шкафчики, крошечная мебель. В углу навалом игрушки. Умывались, опустившись перед умывальниками на корточки или на колени.</p>
    <p>Уже через месяц двоих работяг увезли. У них объявилась катаракта — помутнение хрусталика под воздействием ионизирующего излучения. Позже увезли еще человек десять.</p>
    <p>Вот такие факты. И еще другие. И ненависть к начальству. К господам из инстанций. И в заключение — реплика Кнута: «Ташлинскому району, слава богу, нет дела до происшествий в иных республиках». Как я понял, эту манифестацию мелкопоместного патриотизма Ким включил в статью в последнюю минуту, не преминув при этом назвать полностью ФИО и должность манифестанта.</p>
    <p id="ref088">Разумеется, <a l:href="#com088">на ведьму напали корчи</a>. Кима вышибли из газеты. Сгоряча исключили из партии, но выяснилось, что Ким уже почти двадцать лет беспартийный. Разгорячившись еще более, собрались подать на Кима в суд с каким-то нелепым обвинением, но получилось разъяснение, что поскольку К. Волошин уволен, то есть уже подвергнут крайней мере административного взыскания... и вообще, времена наступают странные... Лучше замять.</p>
    <p id="ref089">Замяли. Времена действительно наступили странные. Материально Ким не пострадал: денег, заработанных в Полынь-городе, ему на первое время хватило, а уж от заказов на ремонт личного автотранспорта ему отбою не стало. Но недалек уже был день, когда события его личной жизни обернулись для нашего маленького городка совершенно ошеломляющим образом. Цитируя из одного моего любимого писателя: «<a l:href="#com089">Последовательность событий была так стремительна</a>, как будто развернулся свиток и со всеми иероглифами ужасов упал к ногам».</p>
    <p id="ref090">Мы с Моисеем Наумовичем не сразу сумели прочесть эти иероглифы, а когда прочли, смущение и страх овладели нами. Причастность Кима выявилась для нас не сразу, да и вообще с точки зрения современной науки вряд ли может быть доказана, но все же наступил момент, когда мы, движимые своими представлениями о гражданском долге, принялись искать истину — выявлять координаты Кима в пространстве и времени в момент свершения очередного <a l:href="#com090">«жестокого чуда»</a>. Многое совпало. По нашему убеждению, совпало все, а если покопаться, то открылись бы и еще многие чудеса, имевшие место вне нашего поля зрения и зарегистрированные равнодушными чиновниками или вовсе не зарегистрированные...</p>
    <empty-line/>
    <p>Для нас, как я теперь понимаю, все началось в осенний пасмурный день, первый осенний день того года, когда Ким был отлучен от официальной идеологии. Он явился в больницу и вошел ко мне в кабинет, не постучав, когда еще одевалась, покряхтывая и постанывая, одышливая бабка семидесяти с лишним лет. Я поднял голову от своей писанины, готовый разразиться раздраженной отповедью, взглянул и слегка обалдел.</p>
    <p>— Господи... — произнес я, неверным телодвижением поднимаясь из-за стола.</p>
    <p>Такого я не ждал даже от Кима. Он был абсолютно лыс. Как бильярдный шар. Фиолетовые шрамы на его черепе выглядели так, словно кто-то вылил на него склянку с краской. И на свободной от черной повязки поверхности его лица тоже не было ни волоска. Ни ресниц, ни бровей.</p>
    <p>— С-слушай, — произнес я, — где твои волосы?</p>
    <p>Он полез за пазуху, извлек пухлый пакет и положил на стол.</p>
    <p>— Вот, — сказал он. — Все здесь. Ну, может, несколько волосинок недостает.</p>
    <p>Бабка выбралась наконец из ворота необъятного штапельного платья и тоже уставилась на Кима, распустив беззубый рот. Я спохватился.</p>
    <p>— Ступайте, ступайте, бабуся, — проговорил я, взял ее под локоток и подвел к двери. — Я к вам потом зайду в палату. И скажите там в коридоре, чтобы пока разошлись и вернулись через часок...</p>
    <p>Когда я вернулся к столу, Ким уже сидел и с хладнокровным интересом разглядывал меня.</p>
    <p>— Ну, так, — деловито сказал я, усаживаясь. — Рассказывай. Как это произошло? Когда?</p>
    <p>— Нынче ночью. Встаю утром, а вся моя роскошь на подушке осталась. Жаль, я себе такие кудри отрастил, можешь полюбоваться... — он ткнул пальцем в пакет на столе, — роскошные кудри. И нигде на всем теле ни волосинки не осталось. Ни под мышками, ни в шагу, ни на груди. Все либо на простыне, либо в трусах...</p>
    <p>— Раздевайся, — приказал я. — Догола.</p>
    <p>Он разделся. Я убедился. И заодно слегка позавидовал: такой он был сухощавый, поджарый, мускулистый. Мы с ним одногодки, а у меня грешное тело дрябловатое, жирненькое, никак не спортивное.</p>
    <p>— Физкультурой занимаешься, — пробормотал я.</p>
    <p>Он пренебрежительно отозвался:</p>
    <p>— Физкультурой... С какой это стати? Что я тебе — пионер?</p>
    <p>И вдруг вытаращил свой единственный глаз.</p>
    <p>— А ведь и то верно, Лешка! Заметил я, что худеть начал. Штаны стали сваливаться, пиджак как на вешалке... Значит, и это еще...</p>
    <p>— Ладно, — сказал я. — Пока не одевайся. Накинь вон мой халат.</p>
    <p>Я позвонил нашему кожнику и попросил незамедлительно зайти. Пока мы ждали, я спросил, зачем он принес ко мне свою волосню. Он осклабился:</p>
    <p>— Как вещественное доказательство. Чудак, почем я знаю, что вам, медикам, может понадобиться?</p>
    <p>Я кивнул согласно и развернул пакет. Лупы у меня не было, но и невооруженным глазом было видно, что волосы именно выпали, а не были, скажем, выдраны, и даже не столько выпали, сколько вылезли: дружно и одномоментно. А тут и кожник явился. Ким повторил ему свой короткий рассказ. Кожник похмыкал, осмотрел его и велел одеваться. Потом кожник взглянул на меня, а я взглянул на кожника. Кожник едва заметно приподнял и опустил плечи. Неожиданно Ким, натягивавший брюки, произнес брюзгливо:</p>
    <p>— Да вы не гадайте, доктора, не надрывайтесь. Я сюда не за диагнозом пришел. Отчего это у меня — я и без вас знаю. Вы мне скажите, как лечиться!</p>
    <p>Нелепость этого наглого выпада была очевидна. Во-первых, не поставив диагноза, врач не может сказать пациенту, как лечиться. Во-вторых... но и во-вторых, не может! Я буркнул недовольно в том смысле, что нечего зря языком трепать. Но кожник мой сообразил правильнее.</p>
    <p>— А вы, стало быть, знаете, отчего это у вас?</p>
    <p>Ким, зашнуровывая ботинок, отозвался пренебрежительно:</p>
    <p>— Еще бы не знать... Полынь-город!</p>
    <p id="ref091">И я едва удержал <a l:href="#com091">мгновенный позыв гоголевского почтмейстера</a> вскрикнуть и хлопнуть со всего размаху по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной. Кожник же, в два шага оказавшись возле Кима, проговорил с придыханием:</p>
    <p>— Постойте. Вы — Волошин? Тот самый?</p>
    <p>— Который? — неприветливо осведомился Ким, натягивая пиджак.</p>
    <p>— Этот... который в газете... про Полынь-город...</p>
    <p>— Ну?</p>
    <p>— Рад познакомиться... — стесненно промямлил кожник, слывший у нас вольнодумцем и диссидентом. — То есть не то что рад... Сожалею, конечно, что такие обстоятельства... — Тут он кашлянул, вернул себе профессиональный вид и сухо объявил: — Боюсь, Волошин, что в нашей больнице вам ничего не светит. У нас нет специалистов по радиационным поражениям.</p>
    <p>Тут мой кожник был прав. Если судить, например, по мне, то уровень нашей осведомленности в области лучевых заболеваний — я имею в виду районный медперсонал — вряд ли выше сведений из букваря для армейского санинструктора... или как они там называются.</p>
    <p>Я уже сидел за столом и заполнял бланки.</p>
    <p>— Пойдешь и сделаешь все анализы, — приговаривал я на ходу. — Кровь, моча, кал, рентген... Большая часть лучевых поражений сводится к ослаблению иммунитета... Волосню твою на место мы, конечно, не водворим, но от дифтерита, дизентерии или какой-нибудь другой обычной гадости умереть не дадим.</p>
    <p>Ким взял у меня бланки и повертел в пальцах.</p>
    <p>— А если ничего такого не обнаружится?</p>
    <p>— Тогда направим тебя...</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>Я замялся. Честно, я не имел представления — куда.</p>
    <p>— Ну, например... — неожиданно произнес кожник. Он достал записную книжку, полистал и прочел: — «Москва, улица Щукинская, шесть. Шестая больница Третьего главного управления». Не возражаете?</p>
    <p>— Ну вот, хотя бы и в Шестую, — солидно сказал я, скрывая изумление. — Оформим в райздраве, и счастливого пути.</p>
    <p>— Москва, — произнес Ким, усмехаясь. — Далеко целоваться бегать, однако...</p>
    <p>Он кивнул нам и вышел. Я спросил кожника:</p>
    <p>— Слушай, а откуда ты про эту больницу знаешь?</p>
    <p>Он хихикнул.</p>
    <p>— Секрет. Но не от вас, конечно, Алексей Андреевич. Там один мой друг работает. Сейчас он, правда, в Полынь-городе. Богатая, пишет, практика...</p>
    <p>В тот же день вечером я рассказал все это Моисею Наумовичу. Помнится, перед очередной партией в шахматы. Он скорбно покачал головой, вздохнул, но большого интереса не выказал. «Дрянь это — радиация, — пробормотал, помнится, он. — А слоника вашего, Алексей Андреевич, я с удовольствием беру. При всем моем к вам уважении...»</p>
    <p>Ни с анализами, ни с просьбами о направлении в Москву Ким Волошин не явился. Признаться, я не очень по нему скучал. Не мой он был пациент, и человек он был не мой. А о Моисее Наумовиче и говорить было нечего. Для него Ким был тогда всего лишь автор скандальной публикации.</p>
    <p>Но примерно месяц спустя произошло событие, после которого мое представление о действительности пошло сначала неторопливо, а затем все скорее и скорее переворачиваться вверх дном. Рассказ об этом событии я выслушал из первых уст: от секретарши нашего Первого. Причем в тот же день.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>11</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <poem>
      <stanza>
       <v id="ref092"><a l:href="#com092">Свят Георгий во бое</a></v>
       <v>На лихом сидит коне,</v>
       <v>Держит в руце копие,</v>
       <v>Тычет змия в жопие.</v>
      </stanza>
     </poem>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Эта тощая востроносая дамочка была древнейшей приятельницей Алисы (кажется, еще в детском садике на горшочках рядом сидели), тянула свое зрелое девичество в компании с престарелой своей матушкой неподалеку от нашего жилища и частенько забегала к нам пошушукаться насчет районного начальства, а покончив с этой волнующей темой, уединялась с Алисой в нашей спальне, где и предавались они, как я понимаю, специфическим разговорам, не предназначенным для грубых мужских ушей. Не могу сказать, чтобы она мне была противна, так, иногда смешила и слегка раздражала, сплетенки ее временами были интересны, а уж в тот вечер я слушал ее в оба уха, стараясь не пропустить ни слова.</p>
    <p>Да и как было не слушать!</p>
    <p>Началось с того, что сразу после обеда в свой кабинет быстрым шагом проследовал сам Первый, за ним по пятам Кнут, а за Кнутом, едва не наступая ему на задники, «этот самый, который так подвел нас с газетой, Волошин»... «Представляете, я его едва узнала! Только по этой его черной повязке на глазу. Лысый, как чайник, физиономия голая, смотреть неловко, честное слово. И глаз сверкает! Поистине, бог шельму метит...» В приемной уже дожидались трое посетителей, все директора совхозов, они было вскочили, но Первый поприветствовал их взмахом руки и бросил на ходу: «Сидите, товарищи». И дверь в кабинет закрылась.</p>
    <p>Как и о чем происходил у них там разговор за закрытой дверью, секретарша не знала. Минут через десять дверь распахнулась, и в приемную вышли — сначала Волошин и почти сразу за ним Кнут. Волошин остановился у стола секретарши и оперся на его край рукой без пальца. Кнут двинулся к выходу в коридор, но приостановился возле Волошина и произнес негромко: «Вот так, Волошин. А будешь трепыхаться, возьмемся за тебя по-настоящему. Тогда взвоешь». Сказавши это, он обычной своей неторопливой походкой пересек приемную и удалился. В приемной воцарилась тишина, посетители старательно отводили глаза от Волошина, секретарша принялась перебирать какие-то бумаги. «Ей-богу, товарищи, не знаю даже — какие. Всегда мне в таких ситуациях ужасно неловко. Двадцать лет там служу, а привыкнуть ну никак не могу, представляете?» И тут раздался звонок, призывающий ее в кабинет.</p>
    <p>Она вскочила. Тут надо отметить одно обстоятельство. Кнут известен был в райкоме тем, что вечно забывал закрывать за собой двери. Вот и тут дверь в кабинет он за собой только прикрыл, оставив изрядную щель, а дверь в коридор оставил нараспашку. Итак, секретарша на звонок вскочила и вдруг увидела, что один из посетителей уставился на Волошина дикими вытаращенными зенками и откинулся на спинку стула, загородившись портфелем. Она тоже взглянула на Волошина. И ужаснулась. «Он был синий, товарищи! Представляете? Синий, как покойник!» Глаз его налился кровью. Лысая голова втянулась в плечи, лысина покрылась обильным потом. Губы искривились, он прошипел несколько омерзительных слов, и его всего перекосило.</p>
    <p>По словам секретарши, у нее от ужаса потемнело в глазах. «Будто тьма рухнула». И в этот самый момент из коридора послышался грузный грохот, словно упало что-то тяжелое и объемистое. И кто-то хрипло завопил. И совершенно как эхо из кабинета Первого донесся пронзительный визг. В коридоре затопали и заголосили, а дверь кабинета распахнулась, и в приемную буквально вывалился наш Первый. Он прижимал ладонь к щеке, между пальцами бойко стекали густые красные струйки. «Врача... — пробормотал он. — Немедленно... Врача!» Его качнуло. Посетители, оправившись от столбняка, кинулись к нему и, втащив обратно в кабинет, уложили на диван. Секретарша оказалась на высоте. Выхватила из шкафчика полотенце, смочила из графина и наложила на пораженную щеку. Затем, приказав посетителям держать и прижимать этот компресс, кинулась к телефону. «И представьте, товарищи, в «скорой» уже знали! Машина уже выехала! Конечно, никакой мистики не случилось, а «скорую» вызвали минутой раньше для Кнута, который сверзился с лестницы...»</p>
    <p id="ref093">А с Первым случилось такое несчастье. У него был любимый красно-синий карандаш, толстый, всегда остро заточенный с обоих концов. Когда Волошин и Кнут удалились, он взял этот карандаш, чтобы сделать пометки в перекидном календаре. И тут ему вдруг стало дурно. Он еще успел дать звонок секретарше, потерял сознание и упал лицом вперед. <a l:href="#com093">И карандаш пропорол ему щеку насквозь</a>. («Хорошо, что не в глаз!» — простодушно присовокупила наша старая дева.)</p>
    <p>Если судить по одновременности шумов и криков, донесшихся из коридора и кабинета, Кнут пострадал в те же самые секунды. Он неторопливо поднимался по лестнице на третий этаж, снисходительно с кем-то беседуя, вдруг замолк на полуслове, слабо помахал руками и покатился по ступеням вниз.</p>
    <p>Набежали врачи и санитары, прибыли чины из всяких органов, начались расспросы и допросы, в общем, кутерьма получилась страшная. Да и то сказать, буквально в одну секунду вышли из строя два руководителя райкома! Тут, дорогие товарищи, забегаешь.</p>
    <p>— А что случилось с Волошиным? — спросил я, когда она, отговорившись, погрузила свой востренький нос в чайную чашку.</p>
    <p>— С Волошиным? — переспросила она с удивлением. — А что — с Волошиным?</p>
    <p>— Ну как же... Он же был в приемной, когда началась вся эта, как вы говорите, кутерьма. Вы же рассказывали: синий, как покойник, весь в поту... Он тоже свалился? Ему-то оказали помощь?</p>
    <p>Секретарша поставила чашку и поглядела на меня, затем перевела взгляд на Алису.</p>
    <p>— Н-ну, откуда я знаю? Я о нем тогда и думать забыла... Все кричат, бегают, кровь хлещет... Если он и свалился, то отлежался, надо думать... А может, и его врачи пользовали, откуда мне знать? Не до него нам там было, товарищи дорогие...</p>
    <p>Мысль о том, что Волошин тоже претерпел в этих странных обстоятельствах, не вызывала как будто сомнений, хотя смутная идея совершенно иного толка и возникла тогда же в голове моей, такой уж одиозной фигурой представлялся мне Ким, но идея эта была поистине сумасшедшей, и я поспешно погасил ее, едва она вплыла в мое сознание...</p>
    <p>— Ладно, барышни, — произнес я, поднимаясь. — Вы здесь чирикайте и развлекайтесь, а у меня еще срочные дела.</p>
    <p>Я ушел к себе и позвонил на работу. Дежурный врач оказался полностью в курсе и вовсю кипел ядовитейшим сарказмом. Еще бы, одним махом два секретаря! Террористы не дремлют! Шашки наголо! Скальпели наизготовку! Примкнуть клистиры! Наш славный Первый: взялся за специально оборудованный карандаш, мгновенно отключился и очнулся с карандашом в щеке. Еще и правый клык расшатал. Проверить карандаш на ядовитость, а пролитую на боевом посту кровь — на содержание алкоголя. Доблестный Кнут: давал на лестнице руководящие указания некоему замухрышке-завклубом, был оглушен порцией нервно-паралитического газа и очнулся на нижней ступеньке со сломанной ключицей и с фингалом во лбу. Фингал явно экспортный, по спецзаказу. Оба пострадавших тщательно обслужены нашей передовой медициной: рана на щеке зашита, рука на перевязи, фингал оставлен дышать свежим воздухом. В настоящее время они сидят или лежат по домам. Больницу навестил некто компетентный, понюхал, поспрашивал и удалился с физиономией, на коей явственно читалось, что дело здесь нечисто. Ким Волошин? Да, упоминался. Мало того, создалось впечатление, что, с точки зрения компетентного товарища, он столбом возвышается над кучей прочих свидетелей. В больнице не появлялся, куда делся — неизвестно. Кажется, его разыскивают. И беда не приходит одна. Недавно позвонил хмырь, заведующий райторговским складом, и сообщил, что тоже чувствует себя неважно. Происками идеологических врагов посажен на гвоздь, порвал брюки, а может, и не только брюки, а может, и совсем не брюки. Послана «скорая помощь»...</p>
    <p>В таком духе дежурный, бывший Вася-Кот и бывший врач «скорой», мог продолжать до бесконечности, но я ему мирволил, потому что врач он был талантливый. Я обозвал его пустобрехом и положил трубку, и буквально через минуту мне позвонил Главный. Его, конечно, уже известили.</p>
    <p>— Совпадения случаются, Алексей Андреевич, — рассудительно объяснил он мне, — двоих накрыло одновременно, хотя бы и таких значительных лиц, — то ли бывает! А помните, в прошлом году на стадионе подломилась сгнившая скамья? Тогда разом пятеро покалечились. Знаю, знаю, райком не стадион, и все же не будем паниковать, Алексей Андреевич, не будем впадать...</p>
    <p>Ну, я и не паниковал. Но оказалось, что я не люблю совпадений. Утром выяснилось, что и Моисею Наумовичу совпадения не нравятся. Расспросив меня в подробностях, он некоторое время молчал, тихонько трубя через губу, потом проговорил угрюмо:</p>
    <p>— Все-таки жаль, что нельзя поговорить с этим Волошиным.</p>
    <p>Впрочем, вскоре выяснилось, что с Волошиным говорили. Мы бы об этом не узнали, если бы не С., тогда еще лейтенант милиции, тот самый, по милости которого я сейчас сижу за машинкой. Он довольно регулярно полеживал у меня по поводу своего маленького сердца. Хороший был парнишка, благожелательный и в меру доверчивый, и завоевал он меня тем, что охотно развлекал криминальной хроникой Ташлинска.</p>
    <p>Так вот, через несколько дней после события в райкоме он явился ко мне на «чек-ап», получил обычные уколы в обе ягодицы и сообщил по секрету, что компетентным товарищам все же удалось разыскать Кима в тот же вечер. Он сидел у себя дома, пил с соседом бормотуху и ругался по-черному. Непрошеным гостям он объявил, что ежели секретарей стукнуло, то по заслугам, есть Бог на свете, а вот за что стукнуло его, Кима, он не знает и считает это упущением... Еще из беспорядочной этой беседы выяснилось, о чем шел разговор. Ким потребовал от райкома извинений за незаконное увольнение из газеты, восстановления на работе и денежной компенсации за вынужденный прогул. Ну и, конечно, где залез, там и слез.</p>
    <p>А в скором времени случилась «собачья бойня».</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>12</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>По-русски, проказа есть ужас и отчаяние, кошмар, предвещающий горе окружающим, гибель плоти, ощутившей мерзость свою. Но не только. Проказа есть еще и радость, и наслаждение, озорство, не всегда приятное окружающим, веселие плоти, ощутившей избыток сил своих.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>И опять мы ничего не видели сами, факты били по нашим умам и нашим душам через свидетелей, через слухи, через примитивные фантазии и неразбериху самоуверенных мнений.</p>
    <p>А впрочем, мало ли слухов спокон веку ползает по Ташлинску. В ту суровую раннюю зиму, например, из уст в уста передавались достоверные сведения о том, будто из скотомогильника в девяти верстах от окраины по ночам вылезают то ли волки, то ли оборотни, воют на луну и жалуются человеческими голосами... А районная больница, как всем известно, была, есть и будет идеальным коллектором слухов. Больные, няньки, сестры, посетители, часто даже и врачи наперебой обсуждают, кто на ком попался, введут ли талоны на водку, у кого была неприятная встреча на погосте, какую пакость учинил завмаг такой-то...</p>
    <p>И вот странные слухи о «собачьей бойне» на Пугачевке.</p>
    <p>Надобно разъяснить, что Пугачевка у нас улица старинная, бывшая некогда слободкой. Облика своего не меняла со столыпинских времен: прочно вросшие в землю избы с небольшими окошечками, которые на ночь закрываются крепкими ставнями, плетни и заборы, ветхие скамеечки у калиток, а сама улица довольно широкая, хотя, конечно, немощеная, и не в редкость ныне видеть возле некоторых домов грузовики, пригнанные шоферами, либо отроду здесь живущими, либо снимающими углы.</p>
    <p>И конечно же, за заборами и плетнями и просто на обочинах — несметное число собак, беспородных, ублюдковатых, часто беспризорных, постоянно озабоченных поисками продовольствия и развлечений.</p>
    <p>Однажды примерно в час ночи шел по середине Пугачевки, поскрипывая снежком, слегка подвыпивший прохожий. Не было при прохожем ни палки, ни жердины, ни каких-либо иных средств увещевания, без которых не склонны выходить за околицы даже местные жители. Просто шагал себе по морозцу, слегка пошатываясь. И вот поодиночке, по двое, по трое стали выбираться из-под заборов, перепрыгивать через плетни и выскакивать из кромешной тьмы проулков всевозможные бобики, кабыздохи и лайки. Голов не менее двадцати возникло на улице и устремилось вслед прохожему, заливаясь злорадными и угрожающими кликами и приглашая всех желающих примкнуть к нападению.</p>
    <p>Собравшись в стаю, собаки дичают и при малейшей провокации доводят себя до неистовства. Как люди, собравшись в толпу. Уши у них прижимаются, хвосты вытягиваются в полено, пасти оскаляются и начинают брызгать слюной. Как у людей, если говорить о пастях. Они действуют все более нагло, наскакивают, забегают с флангов и спереди, а самые нетерпеливые вцепляются сзади в пятки и в одежду, чтобы заставить жертву побежать, а уж тут-то и начнется самое главное. Веселая погоня.</p>
    <p>Как врач я не раз попадал на этой самой Пугачевке в сходные ситуации, но меня жестоко отбивали родичи и соседи больного. Прохожий же был совершенно один и без оружия. Обнаружив себя в центре внимания, он остановился и повернулся лицом к супостатам. И моментально был окружен. Гам стоял несусветный, ибо нападавшие в два десятка глоток подзадоривали друг друга к самым решительным действиям. Прохожий попытался отбиваться ногами, но это только прибавило нападавшим азарта. Прохожий изловчился, поймал одного за шкирку и швырнул через плечо. Летящая псина, наверное, завизжала, но визга в гаме слышно не было. Уже прохожего рванули за полу и цапнули за пятку...</p>
    <p>И вдруг наступила тишина.</p>
    <p>Без всякой видимой причины собачий гам оборвался, как обрубленный. Без всякой видимой причины остервенение сменилось ужасом, и собаки молча брызнули во все стороны. Впрочем, не все. Около десятка кобельков и сучек остались лежать на снегу. Мертвые. Или дохлые, если угодно. На улице был только один живой — прохожий. И стояла тишина, совершенно непривычная на Пугачевке. Ни на что не похожая. Ни единого собачьего возгласа на километры вокруг.</p>
    <p>С минуту прохожий стоял, слегка покачиваясь, над погибшими собачками. Затем громко и неприлично выругался, повернулся и пошел своей дорогой. И он шел уже вполне трезвой походкой, все убыстряя шаг, и вскоре его не стало видно.</p>
    <p>Примерно так изложила в ординаторской эту историю сестра-хозяйка Грипа, лучшая в больнице фольклористка-сплетница. Когда она закончила, бывший Вася-Кот, а ныне Василий Дормидонтович завистливо воскликнул:</p>
    <p>— И откуда такая чепуха берется?</p>
    <p>В ответ Грипа метнула в него лукавый взгляд, ясно читаемый как исконный девиз всех сплетников на Руси: «За что купила, за то и продаю, не любо — не слушай, а врать не мешай».</p>
    <p>Моисей же Наумович, к моему изумлению, отнесся к этой байке очень серьезно. Оставшись со мною с глазу на глаз, он объявил, что дело надлежит тщательно расследовать, а именно — попробовать отыскать на Пугачевке настоящих свидетелей. Стыдно признаться, но я и тогда еще был слеп, а Моисей Наумович уже прозревал. Так ведь на то и был он старым и мудрым «лекарем мертвых»... Я же, дурак, взорвался тогда:</p>
    <p>— Да что вас встревожило, Моисей Наумович?</p>
    <p>— Совпадения, Алексей Андреевич, совпадения... — неохотно и не совсем вразумительно ответил он.</p>
    <p id="ref094">Как и повсюду в городе, было у него несколько приятелей и приятельниц и на Пугачевке. И через них он нашел очевидцев. Оказалось их четверо. Доведенная до исступления мамаша, вышедшая из калитки с метлой в руках встречать непутевую дочку, загулявшую у подружки. <a l:href="#com094">Возлюбленная пара</a>, которой часа два было никак не расстаться у порога девичьего дома. И рабочий с молокозавода: ему что-то не спалось, и он вышел на улицу покурить.</p>
    <p>— Он у бабки своей живет, а она табачного духу не переносит.</p>
    <p>— Почтительный внук, — заметил Моисей Наумович. — Не всякий выйдет курить на такой мороз...</p>
    <p>— А будешь почтительным. Какую другую бабку он бы послал подальше да и дымил бы в избе в свое удовольствие. А эту не пошлешь, что ты! Она ведьма всем известная, он ее пуще смерти боится. По струночке ходит, всю получку отдает...</p>
    <p>Поговорить удалось лишь с двумя очевидцами. Прилипчивый ухажер — из возлюбленной пары — проживал на другом конце города, а почтительный внук отбывал вечернюю смену. Зато показания мамаши и подружки ухажера удручающе точно подтвердили тревоги Моисея Наумовича. Они различались только в мелочах и в общем повторяли байку, рассказанную нашей Грипой. Добавилась одна подробность: прохожий был в обширном тулупе до пяток и в огромной меховой шапке. И попутно выяснилось любопытное обстоятельство: нынче ни одна собачонка на Пугачевке не появляется на улице и не лает, и даже свирепые цепные кобели во дворах не вылезают из своих будок... Напоследок Моисей Наумович спросил, что, по мнению очевидцев, произошло. Мамаша объявила, что собак развелось слишком чересчур много и их пора отстреливать, пока они детей рвать не начали. Девица же, несомненно, с подачи своего личарды, уверенно ответила, что таинственный прохожий выстрелил в собак из специального газового револьвера заграничного дела.</p>
    <p>Посетив хату почтительного внука, Моисей Наумович был принят бабушкой-ведьмой, согбенной старухой, облаченной в основательно потертое черное. Лик у нее, в соответствии с бытующими представлениями, был желтый и сморщенный, острый подбородок и загнутый клювом нос неудержимо стремились к встрече, передвигалась она, опираясь на отполированный десятилетиями шишковатый посох. И хотя передвигалась она довольно бойко, Моисей Наумович решил, что не бабушка она рабочему молокозавода, а по крайней мере прабабушка, а то и прапрабабушка.</p>
    <p>Принят он был ласково и удостоен стаканчика ароматной горьковатой настойки. Ему даже показалось, что его ждали. Его попытка объясниться насчет цели визита была сразу отметена взмахом костлявой шафрановой руки.</p>
    <p>— И не спрашивай, тебе все правильно рассказали, — хрипловатым тенорком произнесла бабушка-ведьма. — Я ведь хоть глазами не видела, а все знаю. Так бы и я смогла бы с собаками, с бессловесными, да и с людишками тоже. И могла когда-то, а сейчас уже не могу, косточки ноют, к земле клонят...</p>
    <p>— То есть что же именно могли? — вопросил несколько сбитый с толку Моисей Наумович.</p>
    <p>Старуха пристально на него поглядела.</p>
    <p>— Ты вот закручинился, огорчился. И правильно, человек ты хороший и добрый, хоть и жидовин. Но ты одно в толк возьми. Бесов не Бог создает. Это человеки по грехам своим бесов рождают, а потом сами же их закрестить тщатся. Кто книгой, кто огнем, кто еще чем... А только пока закрещивают, намучиваются и опять же через муки свои новых бесов рождают и опять крестят... Так оно и ведется на свете с самого начала...</p>
    <p>Моисей Наумович виновато пробормотал:</p>
    <p>— Простите, бабушка, но боюсь, не совсем я понимаю...</p>
    <p>— А и где тебе? Знаем мы, может, и одинаково, а понимаем по-разному. Твои отцы из песка да камня вышли, мои же — из родников да трав. Ну и каждому роду своя природа...</p>
    <p>Тогда Моисей Наумович, торопливо собравшись с мыслями, спросил напрямик, без подходцев:</p>
    <p>— Получается, бабушка, что человек этот ночной, который с собачками управился, вашей природы? Ведьмак? Колдун?</p>
    <p>— Нет, — ответила бабушка-ведьма. — Он никакой не колдун. Разнузданный он. Аггел.</p>
    <p>— Ангел?</p>
    <p>Бабушка мелко затряслась, залившись дробным смехом и легонько ударяя себя по острым коленям костлявыми ладонями.</p>
    <p>— Не ангел, добрый человек! Аггел! Ты, поди, и слова-то такого не знаешь, а?</p>
    <p>Моисей Наумович встал, положил на стол «красненькую», чопорно поклонился и вышел. Эта беседа произвела на него большое впечатление. Склонный, как большинство прозекторов, к мистицизму, он был потрясен.</p>
    <p>На обратном пути он зашел ко мне с подробным отчетом. И впервые на душе у меня стало тревожно. Помнится, я глядел, как Моисей Наумович прихлебывает раскаленный чай (с ложечкой коньяку на чашку, как обычно), и бормотал бессмысленно:</p>
    <p>— Собаки, газ, ведьма, бесы... аггел какой-то... Господи, да что все это значит?</p>
    <p>— Поживем — увидим, — со вздохом ответствовал Моисей Наумович.</p>
    <p>Очередной иероглиф появился в нашем поле зрения уже через два дня. «Скорая» доставила в больницу известного алкоголика Тимофея Басалыгу по прозвищу Нужник. (Прозвище это не имеет отношения к месту отправления естественных надобностей, а восходит к любимому словечку Басалыги — «нужно». Нужно опохмелиться. Нужно, шеф, бутылку поставить. Нужно, гад, тебе горло перервать.) Это амбал почти кубической формы, ростом метр семьдесят, весом сто десять кило, с сизой шелушащейся рожей, всегда опухшей и небритой, с невыносимых размеров кулачищами, с изрядной плешью на маковке, даром что ему всего тридцать с небольшим. Уголовного прошлого нет, а есть множество приводов и несколько недель пребывания на больничной койке по поводу разного рода алкоголических осложнений. Нужник, одним словом.</p>
    <p>Врач «скорой» рассказал. Вызов получился с телефона-автомата: какая-то женщина взволнованно сообщила, что тут на улице с человеком припадок, он крутится в снегу, пытается подняться и не может, нечленораздельно кричит, а мужчины все трусы, боятся подойти и помочь... Но когда «скорая» прибыла, припадочный уже не крутился и не кричал, а лежал на снегу спокойно, с закрытыми глазами, и только постанывал. Дело было перед входом в магазин, куда тянулась очередь за водкой, и возле тела стояло всего человек пять-шесть уже снабдившихся. Тело с трудом втащили в машину — причем, когда его взяли на носилки, оно колоссальным задом своим продавило брезент, — и тогда оно, переставши стенать, приоткрыло один глаз и внятно произнесло: «Нужно полежать, братцы...»</p>
    <p>В больнице ничего серьезного у Нужника не нашли, он даже не был пьян, хотя и страдал от похмелья. Врач «скорой» впал в изумление: там, перед магазином, у больного обнаруживались все признаки надвигающейся апоплексии. Нужник лежал на топчане и окидывал всех искательными взглядами. Ему велели встать. Он встал, вытер сизую фрикадельку носа рукавом и вымолвил с надрывом: «Нужно бы спирту стаканчик, товарищи врачи...» Тут к нему протиснулась наша Грипа, сестра-хозяйка. Всем было известно, что по каким-то причинам, скорее всего матримониального свойства, она до кровомщения Нужника ненавидит. «Спирту тебе, клоп запойный? — взвизгнула она. — А этого не хочешь?» И завертела перед опухшей харей Нужника двумя кукишами. Он отклонился и солидно произнес: «В медицине нужно себя держать». Грипу оттеснили, а Нужнику предложили рассказать, что с ним произошло. Он охотно рассказал. Тихо-мирно стоял в очереди, дожидаясь, когда магазин откроется после перерыва, и вдруг его скрутило до помрачения, и больше он ничего не помнит, а очнулся только в «скорой», и это нужно понимать, а не заниматься оскорблением пострадавшего. С тем его и выпроводили.</p>
    <p>Но дело этим не кончилось. Мстительная наша Грипа не поверила, что Нужник стоял в очереди тихо-мирно, и решила добыть на него компромат, чтобы им занялась милиция. Выяснив из книги вызовов «скорой» адрес магазина, она ринулась доискиваться. Ташлинск — не столица, цепочки знакомств у нас короткие. И невдолге вышла она на некую тетку Дусю, мать подружки жены ее, Грипиного, старшего брата. Эта тетка Дуся по маленькой спекулировала водочкой и ежедневно выстаивала очередь в магазин на нижнем этаже ее дома. В тот день ей повезло очутиться в первой десятке, а сразу за нею встал лысый одноглазый Ким Сергеевич, ее сосед по лестничной площадке. И все стояли терпеливо, как вдруг перед самым открытием откуда ни возьмись появился Нужник и стал, распихивая передних, лезть к дверям. Очередь, конечно, заворчала, но связываться было опасно. На протестующие же возгласы Нужник оборачивал свое мурло и сипло рявкал: «Нужно, понял?»</p>
    <p>Он уже пристроился у дверей, будто там стоял всю дорогу, как вдруг Ким Сергеевич выдвинулся из очереди, подошел к нему и, схвативши обеими руками за шиворот, рванул назад. Конечно, не с его пожилыми силами было опрокинуть такой комод, однако Нужник попятился и повернулся. Он не столь разъярился, сколь озадачился. «Ты это што, дурак одноглазый?» — просипел он. А у Кима у Сергеевича лицо стало белое, аж голубое, и все заблестело от пота. И он довольно громко сказал: «В очередь встань, скотина!» Нужник выпучил на него свои бельма и говорит: «Нужно тебе последний глаз выдавить, гад». И протянул свой толстый грязный палец к лицу Кима Сергеевича. Ну, все замерли, только какая-то дамочка ойкнула.</p>
    <p>Но не донес Нужник свой грязный палец до лица Кима Сергеевича. Что-то с ним случилось, с Нужником. Морда у него вся почернела, зашатался он, замахал руками и грянулся навзничь в снег. Полежал чуток тихо, потом забарахтался, видно было, что подняться силится, а не может, что-то его корчит и скрючивает, и что-то он такое лопочет, не поймешь что. Ким Сергеевич с минутку посмотрел, как его черти разбирают, да и пошел прочь. А тут магазин открыли, все внутрь кинулись, и когда, взявши свои законные две бутылки, тетка Дуся обратно вышла, то увидела только, как «скорая» отъезжает...</p>
    <p>Грипа рассказывала с увлечением и злорадством, даже в лицах показывала, и невдомек ей было тогда, кто такой этот Ким Сергеевич, героически выступивший против ненавистного Нужника, и что магазин тетки Дуси помещается в том самом доме, куда в незапамятные времена Ким пригласил меня на свое новоселье. В заключение Грипа, светясь от счастья, сообщила, что было у нее намерение подать на Нужника в милицию за хулиганство, пусть бы сколько там суток в кутузке поманежился, да видать, сам Бог за подлеца взялся, наказал на месте, а милиция перед Богом что? Тьфу! И растереть... А таким смелым и справедливым людям, как этот Ким Сергеевич, надо ноги мыть и воду пить...</p>
    <p>Когда мы с Моисеем Наумовичем удалились в ординаторскую и закурили, я сказал:</p>
    <p>— А вот интересно, будет ли теперь Нужник появляться на улицах и лаять?</p>
    <p>Моисей Наумович посмотрел на меня печально и строго.</p>
    <p>— Плохая шутка, Алексей Андреевич, — проговорил он. — Не ожидал от вас...</p>
    <p>Я устыдился.</p>
    <p>Скоро выяснилось, что шутка моя и вправду была не очень.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>13</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Да что пожары, что лифты! Что там служебные неприятности! Даже с голубями его происходили странные истории. Один турман сорвался с третьего этажа и сломал ногу.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>В один сумеречный вьюжный день меня позвали в приемное. «Персонально вас просят, Алексей Андреевич», — сказала сестра. И кто же поднялся мне навстречу, когда я вошел? Ким Сергеевич Волошин собственной персоной, во всей своей безволосой и одноглазой красе, совсем как полтора десятка лет назад, только сильно постаревший и очень прилично одетый. Желтый тулуп, огромная мохнатая шапка совершенно кавказского вида и еще что-то меховое и шерстяное кучей лежало на скамейке. Широко улыбаясь, он протянул мне руку и произнес своим сипловатым баском:</p>
    <p>— Привет, Лешка. Вот, пневмония у нее. Клади к себе и лечи.</p>
    <p>Только тогда я заметил сидящую тут же в полукреслице женщину. Была она тщедушна, маленького роста, и даже под толстым свитером угадывалось, что локти и плечи у нее угловатенькие, а ноги, утопавшие в широких голенищах валенок, казались тонкими и едва ли не безмускульными. Личико у нее тоже было маленькое, и на скулах горели пятнышки нездорового румянца.</p>
    <p>— Это моя жена, — сказал Ким, уже не улыбаясь. — Светлова Людмила Семеновна. Ты уж как-нибудь... Режим максимального благоприятствования... по старому знакомству.</p>
    <p>— Будь спокоен, — сухо отозвался я.</p>
    <p id="ref095">Не потому сухо, что не видел никаких оснований создавать жене Кима особенный режим, а чтобы скрыть замешательство. Как сказал бы классик, <a l:href="#com095">мозг мой будто мгновенно взболтали ложкой</a>. Старый хрен, а туда же, она вдвое его моложе... Не то. Ким и женитьба — это несовместимо, несуразно, из ряда вон... Но мне-то какое дело? Но вот обширный желтый тулуп на скамье, невероятных размеров шапка... собачки... Нужник... Режим благоприятствования? Да ради бога!</p>
    <p>Я велел Киму дожидаться меня, а сам отправился создавать режим. Создал. С подачи нашей Грипы, которая тут же прониклась к Люсе неизъяснимой нежностью (еще бы, жена смелого и справедливого, которого она моментально вычислила по описанию тетки Дуси), новая пациентка была помещена в удобный трехместный бокс по соседству со спецбоксом для начальства.</p>
    <p>Неисповедимы пути судеб наших. Неисповедимы, но это не значит, что они не определены кем-то заранее. Как раз в те дни в спецбоксе для начальства страдал от радикулита сам заместитель председателя горисполкома Барашкин Рудольф Тимофеевич. Вперся-таки он со своим радикулитом ко мне в терапию, а лучше было бы ему по принадлежности лежать в неврологии, пусть и тесновато там, и пованивает...</p>
    <p>Когда все устроилось, я пригласил Кима в ординаторскую покурить и покалякать по душам, а заодно заполнить историю болезни. На этот раз Ким говорил много и охотно. Когда я сообщил ему, что случай банальный и есть надежда вернуть ему жену недели через три-четыре, он вздохнул и сказал:</p>
    <p>— Жалость какая. Хотели расписаться перед Новым годом, а теперь не успеть...</p>
    <p>Вышла она, как и он, из детдома, было ей двадцать три года, служила кассиршей в кинотеатре «Восход», заведении паршивеньком, патронируемом по преимуществу пэтэушниками, солдатней из стройбата и прочей шпаной. И угораздило ее в восемнадцать лет сойтись с бывшим одноклассником. Понесла, как водится, а тут Родина призвала его в ряды. Собрались было в загс, но бешено воспротивились родители. Он клятвенно пообещал ей жениться, как только вернется, и отбыл. Своевременно она родила дочку. Сунулась было к его родителям, но была отвергнута с брезгливым негодованием. Тогда она поселилась у какой-то старушенции, которая не то что в лавку сходить или печку истопить — до ветру выйти не всегда могла. Ну, кое-как жили втроем, старуха, молодуха и младенец. Старухина пенсия тридцать пять, да ее зарплата шестьдесят, да старуха еще маленько вязала, а молодуха продавала на базарчике... Были черные минутки, подумывала она дочку в заведение сдать, но каждый раз себя останавливала: суженый вернется, спросит, куда, дескать, дочку подевала?..</p>
    <p>И вернулся суженый в цинковом гробу из Афганистана. Черт знает почему, но родители героя в несчастье этом обвинили ее, прогнали с ребенком с похорон и наказали впредь на глаза не попадаться. Ну, она больше и не попадалась. И то сказать, доказательств нет, в паспорте шаром покати, а щенков любая лахудра сколь хошь наплодить может, чтобы с родных средства тягать...</p>
    <p>Было тревожно и грустно слушать эту повесть, но еще более тревожно и интересно было мне смотреть на Кима, такого необычно разговорчивого и откровенного. Голос у него то и дело ломался и менял тембр, время от времени он словно бы сглатывал всухую и раза три или четыре доставал чистенький платок и промакивал свой единственный глаз. Потом он замолчал. Я подождал немного и спросил:</p>
    <p>— Она теперь у тебя живет?</p>
    <p>— Конечно. И она, и девочка. На той неделе перевез. Так что теперь я сразу и муж, и отец.</p>
    <p>Лицо его вдруг омрачилось, резко определились складки по бокам тонкогубого рта.</p>
    <p>— Ты что? — спросил я. Почему-то мне сделалось тяжело.</p>
    <p>— Дочка, — проговорил он. — Тася. Глухонемая она.</p>
    <p>А теперь пора вернуться к упоминавшемуся выше заместителю председателя горисполкома Рудольфу Тимофеевичу Барашкину, влезшему со своим радикулитом в мой бокс для власть имущих.</p>
    <p id="ref096">Был он отпетым невеждой (образование, как говорится, ЦПУ плюс ВПШ), но и те жалкие крохи знаний, что чудом удержались в его черепе, ухитрялся весьма ловко приспосабливать к своим нуждам насущным. Ей-богу, своими ушами довелось услышать. <a l:href="#com096">На заре его туманной юности</a> некий энтузиаст-педагог сумел заставить его заучить известные жалобно-горделивые строки: <a l:href="#com097">«Умом Россию не понять, аршином общим не измерить...»</a> Из строк этих Барашкин сделал такой вывод. Раз авторитетные люди считают, что для понимания России ум не нужен, значит, так оно и есть, а нужен ум для того, чтобы понять, где и что в России плохо лежит, измерить это аршином не общим, а своим собственным, и пользоваться соответственно.</p>
    <p id="ref098">И был Барашкин хамом. Сестер моих доводил до слез, непечатно ругался, а когда не мешали ему радикулитные ощущения, пытался хватать тех, кто помоложе, за разные статьи. Ходячие больные, чтобы не нарываться на его язвительные излияния, избегали ходить в туалет мимо его бокса. Однажды я пригрозил выгнать его из своего отделения. На это он ответствовал с презрением: «А попробуй только, клистирная трубка. Я тебе такое отделение устрою, век помнить будешь». После чего загоготал и добавил: <a l:href="#com098">«Кинофильм «Чапаев»</a> видел? Как он там вашему брату... Клистирные трубки, кругом марш!» Сдуру я понесся к нашему Главному, но, как и следовало ожидать, лишь подвергся невразумительным увещеваниям. Основной упор был сделан на то, что товарищ Барашкин числится не за мной, а за неврологией, из чего странным образом следовало, что надо терпеть и не обострять отношений...</p>
    <p>Вот такое сокровище оскверняло мой спецбокс вплоть до первого января 87-го года.</p>
    <p>Не боюсь признать, что по праздничным дням, как и во всех больницах, регламент у нас слегка нарушался. С утра шли посетители, халаты были нарасхват, вкусные запахи от авосек, корзинок и коробок заглушали больничную ароматуру, не забывались и те страждущие, которые посетителей не ждали. Медсестры забегали в палаты напомнить припозднившимся об очереди за халатами и выскакивали с подзамаслившимися губами и даже жуя на ходу. Многим и многим таким картинкам довелось мне быть свидетелем за многие годы моего докторства...</p>
    <p>Но картинка того первого января была вдруг перечеркнута жирной черной полосой.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>14</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p id="ref099"><a l:href="#com099">Дракон бедствовал, потому что управлялся самыми темными и стыдными органами своего тела</a>.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p id="ref100">Я был в тот день с Алисой у старинного приятеля, которого в свое время вытащил из тяжелого инфаркта. Резиденция в военном городке километрах в сорока. Машина на дом. <a l:href="#com100">Мороз и солнце</a>. Четыре пары гостей. Встреча Нового года с шампанским. Ночная прогулка. Сладкий и удобный сон. Утром легкий завтрак. Снова мороз и солнце. Отличная прогулка на лыжах, праздничный обед, послеобеденный сон. Преферанс под коньячок. В десять расписали, слегка закусили, отбой. Раннее утро, опять мороз и солнце. Прощальные объятия: «Все же редко встречаемся, старина!» Сорок обратных километров по накатанной дороге. Останови вон у того дома, дружок. Спасибо. Пятерка в бурую от всяких ГСМ ладонь. <a l:href="#com101">Хорошо живет на свете Винни Пух!</a></p>
    <p id="ref102">Я и не подозревал, какие напасти ждут меня. Как выразился Сэм Уэллер: «<a l:href="#com102">Знай вы, кто тут находится поблизости, сэр</a>, я думаю, вы запели бы другую песенку, как сказал, посмеиваясь, ястреб, услышав, как малиновка распевает за углом»...</p>
    <empty-line/>
    <p>Я переодевался в повседневное, когда в кабинете задребезжал телефон. Звонил дежурный врач. Едва я откликнулся, он заорал дурным голосом:</p>
    <p>— Алексей Андреич? Слава те господи, наконец-то! Главный вас обыскался...</p>
    <p>— С Новым годом! — строго произнес я, физически ощущая, как сердце мое проваливается в желудок.</p>
    <p>— Да-да, конечно... Вас тоже... Алексей Андреич, срочно в больницу. Тут у нас неприятность...</p>
    <p>— Погоди. У кого это — у нас? У вас в хирургии?</p>
    <p>— Как раз наоборот. У вас в терапии. Главный вас со вчерашнего дня разыскивает.</p>
    <p>Я сосредоточился и перебрал в памяти самые скверные возможности. Нет, все было не то. Даже если бы половина моих старушек и инфарктников скончались в одночасье, наш Главный не стал бы тратить праздничный день на розыски заведующего терапией. Не такой он человек. Но что же тогда? Словно бы в ответ голос в трубке прошелестел:</p>
    <p>— Барашкин вчера копыта откинул.</p>
    <p>— Умер?</p>
    <p>— Как есть умер, — подтвердил с придыханием дежурный.</p>
    <p>— От радикулита? — обалдело спросил я. Конечно, я был не в себе и тут же спохватился: — Хорошо. Иду.</p>
    <p>Все стало ослепительно ясно. Барашкин откинул копыта на моей территории, и даже если бы причиной смерти был укус гюрзы, расхлебывать эту кашу придется именно мне, и уже виделся я себе тонущим в море докладных, объяснительных, гневных жалоб родственников и зловещих запросов из инстанций. Потому что Барашкин, а не безвестный пенсионер с какой-нибудь Пугачевки... Со стесненным сердцем, на отяжелевших ногах направился я в больницу, выражаясь чуть ли не вслух по адресу покойного Барашкина, здравствующего Главного и игривой судьбы своей.</p>
    <p>Дежурный врач уже ждал меня. Он сообщил, что Главный сидит у себя, паникует и ждет меня, чтобы обсудить некоторые вопросы. Ладно, сказал я, это потом. Что и как произошло? Дежурный деликатно напомнил мне, что заступил только вчера вечером, когда все значимое уже произошло, а в больнице царила одна лишь бестолковщина, производимая компетентными лицами, демонстрировавшими различные стадии алкоголического восторга.</p>
    <p>Ладно, сказал я, но мне все же хотелось бы выяснить все-таки, что и как произошло. Ты же понимаешь, старина, прежде чем предстать перед Главным и обсуждать вопросы... Если спросит, скажи ему, что я у себя. И я поволок ноги в свою родную терапию. Барашкин — это Барашкин, неотвязно думалось мне, и тень прокурора реяла у меня за плечами.</p>
    <p>Приказав нянечке разыскать старшую сестру, я забрался к себе в кабинет. Оглядел стол — истории болезни не было. Когда вошла старшая, я спросил, забыв поздороваться:</p>
    <p>— Какой диагноз?</p>
    <p>— Острая коронарная недостаточность.</p>
    <p>— А где история?</p>
    <p>— У главного врача.</p>
    <p>Так. Я подпер щеку кулаком и приказал:</p>
    <p>— Рассказывайте, что и как.</p>
    <p>Она замялась: вчера она тоже праздновала, как и я. Еще одно лыко мне в строку. Но тут в кабинет ввалился весь наличный медперсонал плюс еще трое бабочек, бывших вчера свидетельницами. Эта троица явилась сегодня посмотреть, что из всего этого выйдет. Так я их понял и пропустил мимо ушей, как одна из них, старейшая наша нянька Эльвира, объяснила с недостойной прямотой: «Надо ж было поделиться радостью с подругами...» Вот они и рассказали мне, что и как.</p>
    <p id="ref103">Вчера после обеда явилась к Барашкину его супруга. Естественно, она не стала дожидаться с хамами, когда освободится халат, а вперлась прямо в котиковой шубе и расшитых валеночках-унтах. Она одарила своего страдальца гостинцами, все чин чинарем: <a l:href="#com103">«А там икра, а там вино, и сыр, и печки-лавочки...»</a> Икра, точно, была, печки-лавочки были представлены балычком и буженинкой, а вместо вина одарен был страдалец бутылкой невиданного в наших широтах коньяка. И была при этом она, супруга, пьяна. («Навеселе», — сказала деликатная санитарка Симочка; «Под бухарем», — подтвердила грубая санитарка Галина из хирургии; «По самые брови налитая», — возразила тетя Эльвира.) Впрочем, пробыла жена недолго. Тяпнули, наверное, по рюмашке за Новый год, и она отчалила, оставив повелителя своего сосать в одиночестве.</p>
    <p>Некоторое время все шло тихо и мирно, но вдруг дверь спецблока с треском распахнулась, и Барашкин возник на пороге — в роскошном халате нараспашку, в пестрой фуфайке ручной вязки и в теплых антирадикулитных подштанниках, вся аптека наружу. Больные и посетители, расположившиеся на лавочках под сенью худосочных больничных пальм, замерли от неожиданности. Барашкин же, грозно оглядев их, заговорил. А глотка у него, надо признать, была потрясающая. Когда он принимался орать, дрожали стекла, дребезжала посуда и бедные мои старушки пациентки в ужасе прятались с головой под одеяло. И все выступления его были, как правило, обличительными и угрожающими. Таким было и его последнее выступление.</p>
    <p>Репертуар, как явствовало из свидетельских показаний, был обычный, с обычными же непредсказуемыми перескоками с темы на тему. Он не позволит таким и сяким коновалам делать над ним свои поганые опыты и писать с него свои ученые статьи. Он очень даже хорошо понимает, что больницу заполнили за взятки разные тунеядцы, которые отлеживаются здесь за государственный счет, чтобы уклониться, да еще шляются в сортир мимо его двери. Он выведет на чистую воду тех, кто обворовывает в больнице народ и кормит народ помоями...</p>
    <p>Посетители попытались урезонить его — он пригрозил сгноить их. Санитарка попыталась водворить его обратно в бокс — он объявил, что сейчас не те времена, чтобы затыкать рот. Прибежал растерянный дежурный врач — он повелел врачу в недельный срок убраться в Израиль. Тетя Эльвира, нежно обняв его за необъятную талию, стала уговаривать его пойти и прилечь — он уперся и стал громогласно и косноязычно объяснять, кто такая тетя Эльвира и кто были ее ближайшие родственники...</p>
    <p>И вот как все получилось. Только-только Барашкин впал в разоблачение сексуальных связей давно усопших родителей старой няньки Эльвиры, как вдруг замолк. Прямо на полуслове. Словно радио выключили. Симочка, в ужасе прятавшаяся за спиной дежурного врача, видела все своими глазами. Барашкин смолк, морда у него посинела, он икнул, всхлипнул и повалился на бок. Его даже подхватить не успели. Упал, перебрал ногами и застыл, закатив глаза. Все.</p>
    <p>— Что сделали? — тупо спросил я.</p>
    <p>Сделали все, что можно было и что полагалось. Дефибрилляцию. Интубацию. Ничего не получилось. Труп — он и есть труп. Все равно что укол в протез. Сдох Барашкин. И скатертью дорога. Правильно сказал Волошин, от души. Вышел, глянул и сказал — громко так, чтобы всем слышно было: «Собаке собачья смерть»...</p>
    <p>Сердце мое дало сбой.</p>
    <p>— Постой, постой, — коснеющим языком выговорил я. — Кто, ты говоришь, вышел?</p>
    <p>— Волошин... Да вы знаете, с одним глазом который...</p>
    <p>— Откуда вышел?</p>
    <p>— Да из соседнего же бокса! Вы что, Алексей Андреевич, забыли? Там Люсенька, жена его, лежит...</p>
    <p>Пока я собирался с мыслями, выяснилось, что Ким был очень заботливым мужем. Навещал жену чуть ли не каждый день и всегда с гостинцами. Пошил себе больничный халат, сам, видно, стирал и даже крахмалил. Часто приходил с дочкой. Тощенькая такая, конопатенькая, но ухоженная, волосики всегда расчесанные, с бантами, и платьица аккуратные. И вчера тоже с дочкой пришел. Она у них, бедная, не слышит и не говорит, но все соображает, а отца так понимает с одного взгляда. Пришли они вчера, рассказывала тетя Эльвира, и устроил он в боксе целый пир. Я им кипятку, конечно. Тасенька чай разливала и разносила. А уж бублики были — объеденье, теплые еще, видно, сам стряпал...</p>
    <p>— Постой, тетя Эльвира, — прервал я ее. — Что ты мне про бублики... Когда Барашкин загнулся, Волошин был в коридоре?</p>
    <p>— Не было его в коридоре, — решительно сказала тетя Эльвира. — Я же говорю, он после вышел...</p>
    <p>— Точно, — подтвердила Галина из хирургии. — Как Барашкин грохнулся, я побежала помочь Григорию Рувимовичу, а Волошин этот как раз из бокса выходил и дверью меня в задницу толкнул...</p>
    <p>Все они, словно почуяв что-то, с выжидательным любопытством уставились на меня. Но я только спросил:</p>
    <p>— Что было потом?</p>
    <p>Потом, после необходимых и бесполезных процедур, труп утащили в морг, а ближе к вечеру нагрянула компания дармоедов то ли из милиции, то ли из безопасности, большею частию по случаю праздника на взводе, и с ними жена... вдова усопшего. Та вообще лыка не вязала и только непрерывно требовала, чтобы тело мужа хоть на кусочки изрезать, а доискаться, кто совершил террористический акт. Вцепились в дежурного врача: не ударил ли он или не толкнул ли товарища Барашкина, когда тот в пылу полемики позволил себе нерекомендованные высказывания. Потом допрашивали персонал. Один добрался даже до котельной, где и был нынче утром обнаружен спящим в обнимку с пьяным нашим кочегаром...</p>
    <p id="ref104">Я слушал и не слушал. Значит, действительно Ким, лихорадочно думалось мне. Нельзя больше прятать голову в сугроб, убаюкивать себя всякой пошлятиной насчет совпадений. <a l:href="#com104">Совпадение раз, совпадение два, но помилуй боже, где же воля твоя?</a> В свое время узнаем, конечно. Как пел много лет назад одноногий дядя Костя, кавалер одинокой медали: «На закуску узнаем, не пройдет еще час, есть ли небо над раем, иль морочили нас»...</p>
    <p>Какое-то движение почудилось мне в пустом углу за плечом санитарки Симочки. Я вгляделся. Посиневшая, с оскаленными золотыми фиксами, с закаченными бельмами морда Барашкина была там, поторчала, скривилась безобразно и исчезла. Я вытер со лба испарину. Крещендо, вспомнилось мне. Вот как это называется. Крещендо. Сначала райком. Затем собачья бойня. Затем падение Нужника. Теперь вот Барашкин. Не просто Барашкин, а убиенный Барашкин.</p>
    <p>Я спровадил наших девочек и тетечек из кабинета и отправился к Главному. Из мутных пучин непроглядной тайны на знакомую теплую отмель обыденщины. Глубина не выше щиколотки. Отчетливо виден каждый трилобитик, копошащийся в донном песочке. Главный — не Ким Волошин, он прозрачен как стекло: профан, подхалим и трус. Заветная мечта — лекторская должность в облздраве. И, следовательно, никаких ЧП. У него в больнице не было, нет и не будет никаких ЧП. Пока он Главный, нет никаких ЧП, а есть нерадивые, авантюристы, возомнившие о себе зазнайки, о которых он своевременно и заранее сигнализирует куда надо. Тем более такое лицо, как покойный Барашкин. Пятно на репутации больницы. Следствие будет тщательным и пристрастным. Прокуратура по головке не погладит. Слава Главному! Я наливался злостью. Веселой злостью, я бы сказал. Мертвецы перестали мерещиться по углам. Еще немного. Вот оно, коронное: «И имейте в виду, Алексей Андреевич, никто для вас каштанов таскать не будет. Когда вызовут на ковер, пойдете вы, а не я. Мне на это время заболеть ничего не стоит».</p>
    <p>Я нагло потянулся, зевая, встал и вышел, оставив его в приятном недоумении — не сошел ли я с ума и не должно ли меня вязать и отправить куда надо с соответствующей сопроводиловкой.</p>
    <p>Я спустился в прозекторскую. Моисей Наумович сидел на «скорбном столе» (так он прозвал это зловещее сооружение из искусственного мрамора) и курил. Едва глянув на меня, он пробубнил скучным голосом:</p>
    <p>— Совсем был здоровый мужик. Протокол будете читать?</p>
    <p>Я помотал головой.</p>
    <p>— Нет. Пусть в неврологии читают. Впрочем, какой вы диагноз поставили?</p>
    <p>Он помолчал, затем с кряхтением слез со «скорбного стола».</p>
    <p>— Диагноз... — проворчал он. — Нормальный. Тот же, что и дежурный врач. Острая коронарная. Какой еще может быть диагноз? Вдруг ни с того ни с сего остановилось сердце. Бывает?</p>
    <p>Я машинально согласился, что бывает. Моисей Наумович вдруг рассмеялся.</p>
    <p id="ref105">— Представляете, Алексей Андреевич, эта дамочка... вдовушка... настояла на немедленном вскрытии, и чтобы у нее на глазах. Чтобы убийцы в белых халатах чего не утаили. Попытался отговорить ее, выпереть, — куда там! Вступились эти... как их... следователи, что ли? С красными книжечками. Ну, мне с ними не тягаться. Ладно, говорю, сами напросились, на себя пеняйте... — Он снова рассмеялся — нехорошо так, непохоже на него, словно бы злорадно. — Едва я начал, как повело их. Все мне здесь заблевали и унеслись. И вдову уволокли... <a l:href="#com105">Слабые люди, как сказал бы товарищ Коба.</a></p>
    <p>— Моисей Наумович, — сказал я, — у меня для вас новости.</p>
    <p>— Это плохо, — сказал он. — Рассказывайте, Алексей Андреевич.</p>
    <p>Я рассказал. Он выслушал. Лицо его закаменело. С минуту мы молчали, потом он проскрипел:</p>
    <p>— Как это Волошин сказал? Собаке собачья смерть... Совсем получается по Фрейду, на Пугачевку указывает...</p>
    <p>Он заторопился. Напяливая свою облезлую шубенку и кое-как обматываясь шарфом, произнес невнятной скороговоркой:</p>
    <p>— Но ведь и опять у него ничего не вышло! Мозги изрезаны, потроха искромсаны... Видно, не предусмотрел. Значит, будем ждать следующего случая...</p>
    <p>Смысл этой странной сентенции он объяснил несколькими днями позже.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>15</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Огромная гиена, пятнистая, лобастая, с янтарными глазами, катила по дебаркадеру отгрызенную человеческую голову. Как игривый котенок катает по ковру клубок шерсти.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Явившийся на очередной «чек-ап» и на уколы лейтенант С. сообщил мне (как всегда, по секрету, конечно), что у них в управлении имело место чрезвычайно чрезвычайное происшествие. Оказывается, еще со времен странной истории в райкоме милиция с подачи нашей ГБ взяла под колпак некоего Кима Сергеевича Волошина. («Да вы его должны помнить, Алексей Андреевич, это тот, что в газете про Полынь-город... После райкомовских падений мы его разыскивали, я вам рассказывал...») И вот после смерти Барашкина его вызвали в управление. Беседовал с ним сам капитан в своем кабинете за закрытой дверью.</p>
    <p id="ref106">Вдруг Волошин распахнул дверь и гаркнул: «Эй, вертухаи! <a l:href="#com103">Ваш начальничек упаковочку дает!</a>» Кинулись. Капитан лежал головой на столе и стонал. Выяснилось, что он навалил себе в брюки. Еще не успела подойти «скорая», как капитан очнулся, огляделся с очумелым видом, узрел Волошина и слабым голосом приказал удалить его из управления. Что и было сделано весело и беспечно. Врач же «скорой» констатировал легкий спазм мозговых сосудов и порекомендовал сотрудникам отвести злосчастного начальника отмываться.</p>
    <p>Признаюсь, я преисполнился злорадства. (Силен враг добра в человеке!) А как же! Ничего им не стоит упечь какого-нибудь пархатого Григория Рувимовича или, скажем, завуча Второй школы (был такой эпизод), но вот столкнулись лоб в лоб с бесом — и полные штаны...</p>
    <p>— Ну, и как? — спросил я, демонстрируя серость и невинность почти девичью. — Вы его, конечно, снова вызвали?</p>
    <p>Но лейтенант С. тоже, видимо, подумал насчет бесов. Он считает, что с таким типом лучше не связываться. И все в управлении так считают. И капитан тоже. Нет, это не дело милиции. Об этом ведь и реляцию толком не напишешь. Представляете, Алексей Андреевич, приходит к нашему полковнику в Ольденбург бумага! Да еще о том, как наш капитан обос... А если у гэбэшников так свербит, то пусть сами и занимаются, а мы полюбуемся со стороны...</p>
    <p>Когда С. ушел, я бросился к Моисею Наумовичу. Выслушав меня, он невесело ухмыльнулся и бесцветным голосом выразил опасение, что дальше будет еще хуже. И он оказался прав. Дальше получилось так плохо, что и вспоминать не хочется. Но из песенки этой ни единого слова выкидывать нельзя.</p>
    <p>Узнали мы об этом страшном деле во всех подробностях от насмерть перепуганной сестры-хозяйки Грипы, а та — от пресловутой тетки Дуси, соседки Волошиных, очень прилепившейся в последнее время к Люсе и ее убогой дочке. Устойчивая информационная цепочка, я бы сказал, совсем как в случае с Нужником... и очень для нас удобная, если здесь уместно такое слово.</p>
    <p>Так вот, Ким сидел себе дома у окна и что-то мастерил на подоконнике, поглядывая на падчерицу, игравшую во дворе. Люся и тетка Дуся стряпали на кухне и напевали, а Ким им подсвистывал и все поглядывал да поглядывал, следил, чтобы Тася, упаси бог, не сбежала бы со двора на улицу, где машины. А денек был отменный, и собралось на дворе дюжины полторы дошкольниц и девочек-первоклашек, катались со снежной горки кто на салазках, кто на дощечках, а кто и просто так. Мальчишки, как водится, играли отдельно. Такова была диспозиция к началу трагедии.</p>
    <p id="ref107">Как известно, <a l:href="#com107">дети — цветы жизни</a>. Но весьма часто без видимой причины они разом обращаются все против одного, причем, как правило, слабейшего и самого робкого или, что совсем уже предпочтительно, против увечного. В тот день дьявол науськал детей на Тасю. Начала кампанию дочка монтера, жившего этажом выше Волошиных, ученица второго класса, девочка крупная, грубоватая и задиристая. Она повалила Тасю и с торжествующим воплем: «Дура глухая, корова мычливая!» — принялась возить ее мордочкой по снегу. Веселые подружки не замедлили присоединиться. И все это увидел Ким.</p>
    <p>Он взревел, вскочил, запутался ногами в упавшем табурете, разбил его и, оттолкнув выскочившую в прихожую жену, бомбой вылетел на лестничную площадку. Он проскочил два пролета, а на ступеньках третьего поскользнулся, с размаху сел и так и остался сидеть, стиснув голову руками, весь в поту, с фиолетовой лысиной. Наверное, именно в этот момент и произошло умертвие. Дети с отчаянным визгом брызнули в разные стороны, и на месте остались двое: ворочавшаяся на снегу, мычавшая от страха Тася и неподвижно распластавшаяся дочка монтера. Мертвая. Необратимо мертвая.</p>
    <p>Так рассказала нам, трясясь и закатывая глаза, наша Грипа. Уже на следующий день. «Внезапная смерть», как сформулировал корифей из кардиологической бригады «скорой». «Рефлекторная остановка кровообращения», как занес в справку мертвеющей рукой Моисей Наумович.</p>
    <p>Дальше начались последствия. Соседям и особенно родителям было как день ясно, что доктора либо не разобрались, либо морочат людям голову, что никакой такой «рефлекторной» у девочки не случилось, а была девочка убита, и убил ее непостижимым образом Ким Волошин, всем известный колдун и злодей. Тех, кто сомневался, давили прецедентами — происшествием с Нужником и смертью Барашкина. Скоро весь город кипел возбуждением, близким к панике.</p>
    <p>Конечно, требовались объяснения, и загуляли ужасные слухи. Материалисты убеждали, будто злодей Волошин вооружен неким ручным газометом, мистики талдычили насчет дурного глаза, порчи и какого-то авестийского волшебства. Но требовались не только объяснения, требовалось и немедленное отмщение. В райком, в милицию, в газету посыпались письма. Арестовать и произвести доскональное расследование. Если потребуется, то и с применением форсированных методов допроса. А еще лучше — просто взять и повесить на площади Ленина...</p>
    <p>И были соответствующие делегации. Ветеранов партии и труда. Общества защиты животных. Воинствующих безбожников и воинствующих патриотов. В райкоме им сказали, что проблема сложная, необходимых специалистов нет, послан запрос в область. В милиции объявили, что никакие действия Волошина К. С. ни под какую статью УК РСФСР не подпадают, попытки же самосуда над Волошиным К. С. будут пресекаться строго и беспощадно. А редактор нашей славной газеты, хоть и рад был бы свести счеты с бывшим сотрудником, самоустранился, ибо только недавно получил втык за статью о высадке инопланетян в соседней области.</p>
    <p>Характерно, что градус гражданского возмущения не был одинаков для всего города. Больше всех волновались в районах, наиболее удаленных от «Черемушек», — за Большим Оврагом. В доме же, где жили Волошины, и ближайших окрестностях население держалось тише самой застойной воды и ниже самой низкой муравушки. Похоронив дочку, монтер немедленно увез обезумевшую от горя жену куда-то к родственникам, и все замерло. Некоторые по примеру монтера тоже вывезли свои семьи — от неведомого греха. Не играли больше детишки во дворах. Самые бесшабашные сорвиголовы, старшеклассники, пэтэушники, молодые рабочие стремглав шарахались в ближайшие подворотни, когда Ким выходил из своей берлоги в магазин или прогулять Тасю. (Люся не выходила из дому ни на шаг. Навещала ее украдкой, когда уходил хозяин, одна лишь тетка Дуся. По ее словам, Люся, осунувшаяся и поблекшая, дни напролет сидела на кровати, сложив руки на коленях, и глядела в окно, говорила мало и нехотя.)</p>
    <p>Прошла неделя, и монтер с женой вернулись в дом. Вечером жена монтера, пьяная и растрепанная, отпихнув мужа, пытавшегося ее удержать, спустилась к дверям квартиры Волошиных и принялась колотить в нее кулаками и ногами, крича во весь голос.</p>
    <p>— Убийца! — кричала она. — Отвори, убийца! Где моя дочь, проклятый упырь? Думаешь, убил и шито-крыто? Не выйдет! Я с тебя с живого не слезу! Ты у меня землю жрать будешь! Ты у меня сам в петлю полезешь! Отворяй, я тебе последний глаз выцарапаю!</p>
    <p>Надо полагать, весь дом в ужасе внимал этому вызову. Тетка Дуся попыталась увести несчастную мать, но была отбита с шумным негодованием. Попытался оттащить ее муж, но только переключил внимание жены на себя и вообще на всех мужчин в этом доме.</p>
    <p>— Отойди, отзынь, трус паршивый! — взвилась она. — Почему ты не убил убийцу твоей дочери? Почему он жив и в ус не дует? Боишься, слизняк? Я одна здесь не боюсь! А вы здесь все трясетесь, затаились, шкурники проклятые! Мужчины, называется! Алкоголики сраные! Все вместе одного упыря задавить трусят!</p>
    <p>Так она бушевала, совсем охрипла, билась в истерике, выкрикивая уже совершенно непечатное. При некотором усилии воображения можно представить себе, что происходило тогда в квартирке Волошиных. Как Люся, чтобы не слышать, зажимала уши и прятала голову под подушку. Как недоуменно хлопала глазами маленькая Тася, отрезанная от событий своей глухотой. Как метался из угла в угол Ким, скрипя зубами, с налитым кровью лицом, и все пытался... нет, тут воображение отказывает мне. С тем же успехом могу представить себе, как он сидит у стола, потягивая водку, прикрыв глаз тяжелым синеватым веком, и даже слегка ухмыляется зловещей бесовской ухмылкой...</p>
    <p>Жена монтера замолкла на полуслове и потеряла сознание, а очнулась через несколько минут хрестоматийным кретином, утратившим вдобавок память и речь. Час спустя кто-то догадался вызвать «скорую», и ее увезли. Потом след ее затерялся.</p>
    <p>Весть об этом новом злодеянии (а в том, что это именно злодеяние, никто в городе уже не сомневался) обычным чудом облетела нашу публику той же ночью. Во всяком случае, когда я в девять утра пришел в больницу, о случившемся знали все больные, все сестры и няньки. Я связался с Моисеем Наумовичем. Он тоже уже все знал. Я предложил выйти потолковать под открытым небом: в больнице было полно народа и лишних ушей. Мы сошлись на середине двора и закурили.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>16</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <poem>
      <stanza>
       <v>И в тумане табачного дыма</v>
       <v>Слово вымолвил старый стрелок,</v>
       <v>Что для воина все достижимо,</v>
       <v>Лишь бы только варил котелок!</v>
      </stanza>
     </poem>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Я решительно сказал:</p>
    <p>— Надо что-то делать, Моисей Наумович.</p>
    <p>Он зябко повел плечами под накинутой шубейкой. Лицо у него было измученное.</p>
    <p>— Надо бы, — пробормотал он.</p>
    <p>— Написать в облздрав? В министерство?</p>
    <p>— Даже не смешно...</p>
    <p>— Может быть, у вас в Москве кто-нибудь есть? Старые связи какие-нибудь... Нет?</p>
    <p>Он безнадежно махнул рукой. Я сказал с раздражением:</p>
    <p>— Люди же гибнут, Моисей Наумович! Может, в ГБ обратиться?</p>
    <p>— Послушайте, Алексей Андреевич. Если верить этому вашему лейтенантику из милиции, в КГБ все и без нас известно... И потом...</p>
    <p>Он замолчал и вдруг пугливо поглядел на небо, серое пасмурное небо, откуда сыпал на нас в безветрии мелкий снежок. Словно бы он ждал, что вот-вот на нас спикируют какие-нибудь «мессеры».</p>
    <p>— Что — потом? — рявкнул я, чтобы подавить в душе страх. — Что — потом, Моисей Наумович? Говорите же, мы здесь не шутки шутим!</p>
    <p>— Все, что мы с вами знаем, они знают и без нас. А вот с кем они дело имеют, этого они не знают...</p>
    <p>— А вы знаете?</p>
    <p>Он поник головой и едва ли не шепотом произнес:</p>
    <p>— А я знаю. Но они не поверят. Не готовы они.</p>
    <p>— Но хоть мне-то вы можете сказать? — закричал я. — Я-то уж, кажется, ко всему готов! Да говорите же, черт подери, право!..</p>
    <p>И он заговорил, а я стал слушать, выпучив глаза и раскрыв рот. Нет, к этому не был готов и я.</p>
    <p>Ким Волошин, объяснил Моисей Наумович, не живой человек в полном смысле этого слова. Возможно, он не человек вообще. Ким давным-давно умер, был ввергнут в ад, осужденный на вечные муки, но ему удалось бежать. Бежать совершенно так же, как в нашем мире бегут из тюрем, колоний и прочих мест, куда менее отдаленных. А беглецу из ада, как и заурядному беглецу с каторги, требуется как можно скорее смешаться с массой, затеряться в толпе. Ведь адские слуги, упустившие его, рыщут в поисках по всему миру, чтобы нагнать, схватить и вновь ввергнуть в пучину немыслимых мучений! Но тут возникает закавыка. Никто не может представить себе, какие травмы и увечья получает иномирская плоть от разных там сковородок, котлов и раскаленных щипцов, но в первую очередь, очевидно, беглец озабочен заменить свое изувеченное иномирское обличье на нормальное тело обитателя нашего мира. Иначе и у нас его не поймут, и погоня настигнет в два счета. Ну и вот...</p>
    <p>Моисей Наумович замолчал и со значением посмотрел на меня.</p>
    <p>— Что — ну и вот? — тупо спросил я. Я обалдел. Все-таки передо мной был один из самых умных и образованных людей, каких я когда-либо знал. Материалист, черт подери. Медик!</p>
    <p>— Вот он и ищет себе новую плоть, — пояснил Моисей Наумович. — А это не просто. Тела убитых на войне или погибших при катастрофах сильно повреждены. Переселяться в них — все равно что менять одну драную телогрейку на другую. А добраться до тех, кто почил более или менее естественной смертью, он не успевает, ибо эти телесные оболочки почти сразу же попадают к прозекторам. Ну и вот.</p>
    <p>— Погодите, Моисей Наумович! Ну и вот, ну и вот... Каким образом все это согласуется...</p>
    <p>— А я не знаю, каким образом. Я никогда ни о чем подобном не слышал. Предположим, он принялся изготавливать себе трупы сам. Или ему не обязательно нужен труп, а так... живой, но безумный, скажем. И предположим, что при побеге ему удалось завладеть адским оружием своих мучителей... Бывает же, что преступники при побегах захватывали у охраны пистолеты, автоматы, не знаю, что там еще...</p>
    <p>Я взял его за руку и мягко сказал:</p>
    <p>— Моисей Наумович, признайтесь, где вы нахватались всей этой несусветной чепухи?</p>
    <p>Он отвернулся и высвободил руку.</p>
    <p id="ref108">— Что ж, не буду скрывать. На идею меня навел один фильм. <a l:href="#com108">Американский. Фильм ужасов.</a> Хотя в нем все совсем не так... Но это не чепуха, поверьте старику, Алексей Андреевич! Может быть, я сумбурно изложил... не все детали учел... но в главных чертах, в основном я прав, я уверен...</p>
    <p>— Да, — сказал я с горечью. — В основном вы правы, конечно. К принятию такой версии в КГБ, несомненно, не готовы. Другое дело — наши няньки и старушки. Они уж за эту версию ухватятся, да еще подробностей добавят...</p>
    <p>— А хотя бы няньки и старушки! — произнес он, гордо задрав свой огромный старый нос. — Глас народа, знаете ли...</p>
    <p>Я обнял его за плечи.</p>
    <p>— Пойдемте, Моисей Наумович. Вы совсем озябли... А знаете, какое самое уязвимое место в вашей версии?</p>
    <p>— Знаю, — сердито пробормотал он. — Она многое не объясняет.</p>
    <p id="ref109">— Это бы еще что! Главное — ее практически нельзя применить. Понимаете, дорогой Моисей Наумович, словить бежавшего из тюрьмы какого-нибудь Фомку Блина наши доблестные органы еще смогут... А вот ущучить беглеца из ада, да еще вооруженного неведомым адским оружием... тут уж, простите, <a l:href="#com109">вся наша королевская рать</a> не справится... И насчет гласа народа. Не стоит разбрасывать перлы вашего воображения направо и налево. Не ровен час, еще попадете кому-нибудь не в бровь... Ручаюсь, у нас в палатах, да и в ординаторских, уже разрабатываются подобные версии. А если еще и вы с вашим авторитетом...</p>
    <p>— Отстаньте, Алексей Андреевич, — сердито прервал он меня. — Я не ребенок и знаю, где можно, а где нельзя.</p>
    <p>— Ну-ну, — сказал я, и мы расстались.</p>
    <p>И все же я был заведен, и абсурдная гипотеза Моисея Наумовича, не стыжусь в этом признаться, произвела на меня впечатление. Я призывал себя к хладнокровию и здоровому скепсису, я ругал себя за впечатлительность и презрительно дивился себе, как вдруг, во время обхода, сообразил, что меня мучит. Да, сказочка моего друга была абсурдна, ни с чем не сообразна, но включала она в себя одно очень точное словечко, и словечко это было — ад. Правда, не в том смысле, в каком употреблял это словечко Моисей Наумович. Но все равно, я интуитивно почувствовал, что именно от ада надлежит разматывать этот кошмар с Кимом Волошиным. Все объясняет ад. И уже к концу обхода я объяснил себе все.</p>
    <p>Правда, легче мне не стало. Потому что объяснение мое страдало тем же изъяном, что и версия Моисея Наумовича: оно не могло служить руководством к практическим действиям...</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>17</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Не тушуйся, парень, заряжай женщину и стреляй из нее в белый свет. И она выстрелит пушкой или пушкарем, а они выстрелят своим чередом, тоже пушками и пушкарями, а те в свою очередь, и так оно и пойдет, выстрел за выстрелом, пока белый свет не станет черным, а тогда, глядишь, и передышка наступит. Покой наступит, парень, понимаешь? Черный свет и покой! И чем скорее ты зарядишь свою женщину, а лучше не одну, побольше их зарядишь, тем скорее он наступит, покой.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p id="ref110">В тягостных мыслях своих протянул я почти до обеда, а тем временем город забурлил и накалился. <a l:href="#com110">Все смешалось в моей больнице.</a> Руки наши наполнились, закипела вода в радиаторе «скорой помощи».</p>
    <p>Снова пошли петиции и делегации. Кое-где митинговали. Кое-кто сбивался в дружины. У терминала межгородского автобуса разгромили пивной ларек. Двое раненых. Нужник подрался с пэтэушниками, и те всласть измочалили его приводными цепями. Возникло несколько пожаров. Трое обгорели, пятеро отравились дымом. С лесов пятиэтажника, возводимого на улице им. писателя Пенькова, сорвался пьяный рабочий. Тяжелые переломы. Десятиклассники школы № 2 попытались обойтись бесчестно с молоденькой учительницей, недавно переведенной к нам из Еревана не по своей воле; оказалось, она владеет каратэ, четверо несостоявшихся насильников были доставлены в больницу с увечьями...</p>
    <p>Наш мудрый Главный выразил свое общее мнение, что мораль в нашем городе резко упала, призвал нас собрать все силы и не размениваться на мелочи и укатил в исполком. И молва оказалась тут как тут и уверенно приписала весь этот бардак зловещему колдуну с черным глазом. Я-то всегда считал, что для доведения нашего города до свинского состояния вполне достаточно его собственных, внутренних сил, но теперь-то, в чем я мог быть уверен теперь?</p>
    <p id="ref111">Незадолго до конца рабочего дня в больницу поступили новые сведения. Принес их рыжий долдон с крепко обмороженным носом и изложил санитарке, своей родственнице. Выяснилось, что около пяти вечера к мосту через Большой Овраг, отделяющий город от Черемушек, приблизилась угрюмая <a l:href="#com111">толпа человек в тридцать, вооруженная дрекольем</a>, топорами и даже парой охотничьих ружей. Шла эта толпа разорить проклятое гнездо, разорвать проклятого колдуна в клочья, а заодно похерить его проклятую ведьмачку-жену и проклятый его помет в лице глухонемой уродки. Никто этому смертоносному маршу карателей не препятствовал, только <a l:href="#com112">в отдалении опасливо прятались в сумерках двое-трое милиционеров</a>. Должно быть, с намерением засвистеть, когда все будет кончено.</p>
    <p id="ref113">Толпа уже спускалась к мосту, но тут со стороны Черемушек появилась еще одна толпа, <a l:href="#com113">числом поболее</a>, до полусотни, тоже вооруженных. Обе толпы, двигаясь навстречу друг другу, сошлись вплотную на середине моста и остановились. Полагаю, все они тряслись от возбуждения, были разгорячены, и пар от них валил, как от запаленных лошадей. Некоторое время длилось молчание, затем из толпы черемушкинцев осведомились, зачем-де пожаловали. Городские изъяснились в своих намерениях и попросили пропустить. Заречные тихо, но решительно объявили, что не пропустят. Городские занялись любезным сердцу делом — принялись сладострастно и яростно материться. Им внимали — молча и терпеливо. Когда самые отпетые ругатели повыдохлись, черемушкинцы по-прежнему негромко и внятно предложили городским поворачивать оглобли. Все равно никто здесь не пройдет.</p>
    <p>Положим, подойдете вы к его дому. И тут он бьет вас всех скопом одним ударом. Забыли, что с собаками на Пугачевке случилось?</p>
    <p>В ответ городские очень обидно загоготали и засвистели, и кто-то крикнул, что насчет этих собак никто не знает, правда это или нет. Было, однако, замечено, что несколько городских отделились от своей толпы и зашагали обратно в город.</p>
    <p>С той стороны терпеливо напомнили, что, поскольку Ким Волошин является колдуном, никому не дано знать, что он может, а что не может, однако насчет убиенных известно точно...</p>
    <p id="ref114">Тут оказалось, что среди городских затесались и материалисты, и один из них совсем непоследовательно объявил, что никаких колдунов на свете не бывает и потому навести концы Волошину препятствий нет. Теперь загоготали и засвистели черемушкинцы. Каратели-ортодоксы немедленно сгрудились вокруг еретика и двух его клакеров, <a l:href="#com114">подвергли их укоризне</a> и вытолкнули из своих рядов, и те, угрожающе сквернословя, поплелись обратно в город.</p>
    <p id="ref115">Между тем совсем смерклось, морозец стал пробирать до костей, на дне оврага густились угрожающие тени. И вообще <a l:href="#com115">пар уже ушел в свисток</a>, и ясно стало, что к Черемушкам все одно не пропустят, и хмель повыветрился. А тут еще один из черемушкинцев выступил вперед, высморкался и произнес:</p>
    <p>— Разве мы за вас, дураков, распинаемся? По нам, так хрен с вами со всеми, пусть бы вы все головы положили, не жалко. Но ведь он как? А вдруг по злобе и силе своей ударит не только по вам, дуракам, а разом по всему околотку? А у нас ведь здесь семьи, жены, детишки, старики... До ваших домов в городе он, может, и не достанет, а нашим наверняка конец будет. Как же нам вас пропустить, сами подумайте...</p>
    <p>И городские разом и молча, словно бы по неслышной команде, развернулись на сто восемьдесят градусов и пошли с моста обратно в город.</p>
    <p>Так бесславно (или благополучно?) закончился первый и последний поход ташлинцев на логово колдуна Кима Волошина.</p>
    <p>Тем же вечером, когда больница поуспокоилась после этого несусветного дня, я позвонил домой Алисе и предупредил, что вернусь поздно. Я очень устал, но желание поделиться своими соображениями с Моисеем Наумовичем распирало меня. Топили в районном пансионате хорошо, и в аскетически чистенькой, скудно обставленной комнатке Моисея Наумовича было приятно-тепло. Старик мне обрадовался и захлопотал насчет чайку. Мы уселись за скрипучий столик, чай дымился в толстых фаянсовых кружках и разложено было по блюдечкам слегка засахарившееся варенье из черной смородины. Я сказал, зачем пришел. Он остренько поглядел на меня, произнес: «Ну-ну?» — и я принялся излагать.</p>
    <p id="ref116">Для начала я признал, что в его мистической версии содержится важное и рациональное зерно. Важное и рациональное потому, что послужило мне отправным пунктом для построения иной, вполне рационалистической гипотезы. Зерно это — представление об аде как причине и движущей силе «феномена Кима Волошина». Но ведь что такое ад? Вот у Киплинга, если, конечно, перевод адекватный: «<a l:href="#com116">Мы шли через ад, и поклясться я готов</a>, что нет там ни ведьм, ни жаровен, ни чертей, там только пыль...» Действительно, пусть Моисей Наумович не обижается, какие там черти и жаровни! Но не только пыль от шагающих сапог, хотя и пыли, конечно, было по макушку. Там еще бросали гранаты в детей и оставляли бедняг выбираться из-под растерзанных трупов родителей. Там еще ввергали за колючую проволоку в беспредельную власть подонков человечества, погрязших в кровавом скотстве. Там еще бегали по крышам ядовитых пустых домов веселые сумасшедшие, распевающие дикие песенки. И много еще чего было в аду, через который прошел живым Ким Сергеевич Волошин...</p>
    <p>Да, десятки миллионов сгинули там, и еще сгинут миллионы, а вот Волошин не сгинул. Случайность, очевидно. Очень малая вероятность, не равная, однако, нулю. Волошин не сгинул, а превратился в бомбу, начиненную сумасшедшей ненавистью и паническим ужасом. И не адских слуг он боится, а новых угроз со стороны ада человеческого. И не оснащен он адским оружием, а сам превратился в оружие. И именно это вот обстоятельство сейчас для нас самое главное и самое мучительное.</p>
    <p>Я замолчал, собираясь с мыслями. Это обстоятельство, самое главное и самое мучительное, подлежало ведению тех мрачных наук, в которых плавает не только провинциальный терапевт, но и талантливейший «лекарь мертвых». Думать смутно о таких вещах может и абсолютный профан, а вот излагать эти мысли, да если еще голова гудит от усталости... Словно почувствовав мое состояние, Моисей Наумович пошарил в шкафчике и водрузил на столик бутыль ликера собственного изобретения и производства. Возле бутыли возникли рюмочки, которые старик аккуратно наполнил. «Лыхаим», — произнес он шепотом, и мы выпили. Было вкусно.</p>
    <p>— Продолжайте, Алексей Андреевич, — сказал он. — Я вас внимательно слушаю. Очень внимательно.</p>
    <p>— Очень трудно, — признался я, и рюмочки были снова немедленно наполнены.</p>
    <p>— Да, конечно. — Моисей Наумович сочувственно покивал. — Бомба, начиненная ненавистью и ужасом, — это красиво, конечно, вроде ящика Пандоры, но это ведь только поэзия...</p>
    <p>Я выпил и налил себе еще. Я заговорил, тщательно подбирая слова и, надо надеяться, время от времени краснея.</p>
    <p>Воздействия адских условий, в которых выпало пребывать Волошину, а точнее — комбинация этих воздействий произвела в его организме уникальную перемену. Психофизиологическая суть этой перемены нам неизвестна. Зато известны вполне достоверные случаи ее проявления. Обретенный в аду дар позволяет Киму Волошину непонятным образом наносить удары, вызывающие: а) кратковременное выпадение сознания, б) полный или почти полный паралич памяти и, наконец, в) мгновенную смерть, диагностируемую медициной либо как следствие острой коронарной недостаточности, либо рефлекторной остановки кровообращения. (Моисей Наумович приятной улыбкой дал мне понять, что оценил мой сарказм.) Достойно упоминания и то обстоятельство, что в наблюденных нами случаях объектами ударов были лица, вызвавшие у Волошина приступы крайнего раздражения или прямой ненависти. Это, однако, еще не дает нам права утверждать с уверенностью, будто он не способен намечать и поражать жертву и с полным хладнокровием...</p>
    <p>Я еще раз (в который уже раз?) хлебнул несравненного ликера, собрался с духом и произнес деревянным голосом небольшое эссе на тему о том, что «феномен Волошина», строго говоря, не является беспрецедентным. Всемирно-исторический опыт дает нам некоторые основания предположить, что во все века и во всех социумах существовали своего рода злые чародеи, имевшие власть при помощи неких таинственных заклинаний отдавать людям и животным приказ умереть, и люди и животные покорно умирали без признаков каких-либо повреждений. Секреты восточных магий... африканские колдуны... шаманы... Моисей Наумович сказал с мягким укором:</p>
    <p>— Простите, что прерываю вас, Алексей Андреевич. Но я хотел бы предупредить вас, что жидкость эта очень, оч-чень коварна...</p>
    <p>Я в смущении уставился на опустевшую наполовину бутыль. Но бес разнузданности уже овладевал мною. Я погрозил Моисею Наумовичу пальцем и плеснул себе коварной жидкости уже не в рюмочку, а в чайную кружку. Проглотив залпом и поцокав языком от удовольствия, я проговорил, старательно артикулируя:</p>
    <p id="ref117">— А вот у Лермонтова на такой случай сказано... «<a l:href="#com117">Вы, может, думаете, что я пьян?</a> Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить...» Таким образом, что мы имеем, Моисей Наумович? А имеем мы опять же поэзию. <a l:href="#com118">Чудище обло и даже, может быть, стозевно...</a> в пересчете на число жертв, которое оно способно схарчить единовременно. Собачки на Пугачевке до сих пор, наверное, об этом помнят, на что уж у собачек память ни к черту... Рассказывайте мне об адском оружии! Вот оно, это ваше адское оружие, и никакой мистики... А Ким — он сам себе и беглец из ада, и адский слуга, и адское оружие...</p>
    <p>Тут я понял, что иссяк, очень утомлен и что мне пора домой.</p>
    <p>По пути, стараясь ступать твердо и уверенно и напевая какую-то легкомысленную чушь, я вдруг заметил, что за мной увязалось несколько собачонок. Они следовали в отдалении, они не лаяли и, конечно же, не норовили ухватить меня за пятки. Они трусили позади совершенно бесшумно, а когда я оборачивался, с жалобным прискуливанием бросались кто куда в лунные тени...</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>18</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p id="ref119">По облику был он похож на непроспавшегося мертвеца: жесткие волосы дыбом, бледная с прозеленью физиономия в засохлых пятнах, неподвижные тухлые глаза. Ходил и бормотал: «Не убий, не убий, <a l:href="#com119">не прелюбы сотвори</a>...» Юрод.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Дня через два Ким нанес городу ответный визит. Вспоминать об этом тоже не хочется, но тоже надо.</p>
    <p>Около полудня он появился на проспекте Изотова в обычном своем оранжевом тулупе до пят и чудовищной своей шнурковой шапке. Облачение это было известно половине ташлинцев хотя бы и по слухам, и наиболее смелые из встречных проходили мимо, уставив взоры прямо перед собой, а малодушные торопились свернуть в переулки или занырнуть в магазины. А направлялся Ким домой в Черемушки, возвращаясь из жалкой нашей районной «Оптики», где он еще месяца три назад заказал очки для своей жены Люси. Заходил он в «Оптику», как впоследствии выяснилось, раз двадцать за это время, да все втуне: то оправы не было подходящей, то линз, а чаще всего ни того, ни другого. В тот день получился у него с продавцом такой разговор.</p>
    <p>— Чтобы завтра очки были, — сказал он.</p>
    <p>— Завтра будут, — хмуро, но с готовностью ответствовал продавец.</p>
    <p>— Чтобы завтра очки были доставлены мне домой к двенадцати, — сказал он.</p>
    <p>— Будут доставлены, — сказал продавец.</p>
    <p>Ким указал пальцем на высунувшегося из мастерской парнишку-ученика:</p>
    <p>— Вот пусть он доставит.</p>
    <p>Парнишка, посинев от ужаса, отчаянно затряс головой. Продавец набычился.</p>
    <p>— Я сам доставлю, — сказал он.</p>
    <p>Ким безрадостно оскалился.</p>
    <p id="ref120">— Ладно, — проговорил он. — Ты сам и доставишь, старик, коль ног не жаль. <a l:href="#com120">И запомни: доставишь вовремя — воля; вынудишь меня снова к тебе тащиться — уже неволя; не выполнишь заказ — смерть.</a></p>
    <p>Продавец побледнел, но ответил с достоинством:</p>
    <p>— Вы меня не пугайте, гражданин Волошин. Меня немецкие танки не испугали. Сказал — доставлю, значит, доставлю.</p>
    <p>На том они и расстались. Продавец принялся работать с великолепной оправой, предназначенной для старшей дочери начальника милиции, а Ким отправился восвояси.</p>
    <p>Кажется, впервые повел он себя столь откровенно и вызывающе, впервые обнажил оружие. Так, с обнаженным оружием, и двинулся по проспекту Изотова. Весть уже распространилась, народу на проспекте стало немного, никому не хотелось попадаться на глаза этому бесу, и маячили отдельные фигуры шагах в двадцати позади него да поспешно расходились фланирующие шагах в тридцати впереди. И надо же было случиться, что к нему прицепился известный возмутитель спокойствия иеговист Панас Черкасенко...</p>
    <p id="ref121">Ким шел обычным своим широким шагом, а коротышка-иеговист вприпрыжку поспевал за ним и визгливо вещал. Что-то об армагеддоне. <a l:href="#com121">О каких-то ста сорока четырех тысячах</a>. Об обновленной земле. Ким шел себе, словно ничего не слыша, а потом, не останавливаясь, отрывисто произнес несколько слов. Проповедник подпрыгнул, воздел руки горе, словно бы в крайнем возмущении, снова нагнал Кима и снова принялся вещать. Те, кто наблюдал эту сцену, затаили дыхание, кое-кто остановился, кое-кто попятился.</p>
    <p>И точно. Панаса Черкасенко вдруг повело влево, как пьяного, боком-боком засеменил он на подгибающихся ногах и вывалился на проезжую часть в аккурат под громыхающий на полном ходу самосвал. Злосчастный проповедник даже не вскрикнул, лишь явственно хрустнули его сокрушаемые кости под громадными колесами. Скрежет, визг тормозов, и на проспекте Изотова воцарилась тишина. И тогда жалостливо-испуганный стон извергся из грудей наблюдателей, а Ким, даже не оглянувшись, пошел дальше и вскоре свернул на улицу им. писателя Пенькова, по которой был кратчайший путь к мосту через Большой Овраг...</p>
    <p>Но не гибелью свидетеля Иеговы заключился его выход в город. Улица им. писателя Пенькова у нас узкая, а в те времена еще и перекопанная строителями, и прохожие-очевидцы наблюдали то, что произошло, можно сказать, в упор. Со стороны проспекта Изотова донеслись завывания сирены то ли ГАИ, то ли «скорой», когда Ким ступил на бугристую тропинку, протоптанную в снегу вдоль фасада возводимого пятиэтажника, того самого, с которого накануне сверзился пьяный строитель. Ким ступил, прошел, оскользаясь, несколько шагов и внезапно замер на месте.</p>
    <p>Он простоял секунд пять, когда сквозь клетку лесов вылетела из оконного проема на третьем этаже страшенного вида колода — вроде тех, какими пользуются в своем ремесле мясники. Она грянулась на тропинку едва ли не под ноги Киму, подскочила и выкатилась на середину улицы. Ким на миг поднял голову и как будто взглянул в ту сторону, откуда она вылетела, после чего пошел дальше своей дорогой.</p>
    <p>Ошеломленные прохожие-очевидцы провожали его взглядами, пока он не скрылся из глаз, и только тогда услыхали жалобные вопли и мольбы о помощи, доносившиеся из недр новостройки. Мнения разделились. Кто-то настаивал на том, чтобы позвать милицию. Кто-то предостерегал от опрометчивых поступков. Кто-то просто ушел от греха. Но нашлись и смелые. Не без трепета вступили в дом и поднялись на третий этаж, где обнаружили трех молодцов в испачканных черных полушубках. Молодцы бродили по комнатам, ощупывая стены грязными ладонями. При этом они громко рыдали, срываясь в истерику, и опухшие мордасы их были измазаны слезами пополам со строительной пылью. Они были насмерть перепуганы: никак не могли найти дверь, чтобы выйти на улицу...</p>
    <p>Здесь необходимо маленькое отступление.</p>
    <p>Не знаю, как в других столицах, но в нашем областном Ольденбурге эта разновидность общественных деятелей появилась вскоре после 85-го, причем в количествах, далеко превышающих желательные. Большею частью рекрутируется она из бывших спортсменов и несостоявшихся тренеров по боевым видам спорта. Зимой они щеголяют в черных полушубках, которые называют «романовскими», — это щегольство патриотическое, бросающее вызов заграничным дубленкам. Роятся они возле мебельных магазинов, в железнодорожных пакгаузах и при оптовых складах продовольствия и спиртных напитков. По вечерам любят бывать в престижных ресторанах, где при обычных обстоятельствах ведут себя спокойно и тихо. Пьют немного, закусывают деликатесно, курят только «Мальборо». Столики занимают не самые удобные, но расположенные на стратегических направлениях... Можно, конечно, гадать, кто нанял в Ольденбурге этих оболтусов с микроскопическими мозгами и чугунной совестью, но как медик я утверждаю, что больше не отираться им по мебельным делам, и не сидеть в дорогих ресторанах, и не курить «Мальборо»...</p>
    <p>Часа в четыре пополудни, уже отягощенный всей этой информацией, я заперся в своем кабинете. Мне было худо. Если бы душевное состояние мое проявилось в телесных движениях, я бы трясся, как от сильного озноба. Но мне удавалось сдерживать себя. Мало того, я с неясным удивлением осознал, что не так уж меня поразила гибель проповедника-иеговиста и моментальное низведение сразу трех человек до уровня клинического идиотизма. Нет, всю душу мою затопил вполне эгоистический ужас за себя и за моих близких. Неуловимый, неуязвимый, непостижимый бес открыто расхаживал между людьми, и невозможно было предсказать, кто будет очередной жертвой его. И еще: он учуял опасность за несколько секунд до нападения.</p>
    <p>А ведь еще не было известно, что произойдет этой ночью. Мало кто знал, что не трое, а целых семнадцать «черных полушубков» наехало в наш Ташлинск. Как видно, потеря троих не произвела на остальных должного впечатления, и примерно в полночь весь отряд гангстеров двинулся к мосту через Большой Овраг. И там, на середине моста, Ким их стукнул. Надо полагать, не выходя из дому. Но эти четырнадцать отделались легко. Полежали в снегу, поднялись на трясущиеся ноги и пустились без оглядки обратно. Некоторые слегка поморозились, кто-то потерял шапку... Утром они дружно погрузились в автобус и отбыли к себе в Ольденбург.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>19</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <p>Козерог. Начнете пожинать плоды своей работы. Это вдохновит вас на новые трудовые подвиги. Вам очень помогут друзья и коллеги. Будьте поласковее с родными и близкими, чтобы не только на работе, но и дома все было в лучшем виде.</p>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p id="ref122"><a l:href="#com122">А в тот день я сидел в своем кабинете</a>, смотрел, как за окном сгущаются сумерки, с тоской прислушивался к сосанию под ложечкой и никого к своей особе не допускал. Потом позвонил Моисей Наумович и попросил разрешения зайти для важного разговора. Ему я, конечно, открыл, мы уселись у стола и уставились друг на друга.</p>
    <p>— Ну что, Моисей Наумович? — спросил я наконец.</p>
    <p>— Обыкновенная история, — горько ответил он. — Легкая эпилепсия, выпадение сознания, непослушные ноги выносят беднягу под грузовик.</p>
    <p>— Я, собственно, не об этом.</p>
    <p>— И я тоже хотел не об этом. Вы обратили внимание, Алексей Андреевич, что он остановился секунд за пять...</p>
    <p>— Да. Обратил.</p>
    <p>— Вот и я обратил. И я не понимаю, Алексей Андреевич, чем такая вот странность противоречит моей гипотезе...</p>
    <p>— Да я уже и сам не понимаю, — рассеянно отозвался я. Спорить не было сил.</p>
    <p>— И все равно, — пробормотал Моисей Наумович. — Все-таки это скотство — наемных убийц подсылать...</p>
    <p>Я был изумлен.</p>
    <p>— Моисей Наумович, ради бога!..</p>
    <p>— Да-да, — торопливо прервал он меня. — Вы правы, конечно.</p>
    <p>Мы помолчали.</p>
    <p>— Я, собственно... — нерешительно проговорил он. — Собственно, я пришел насчет совсем другого.</p>
    <p>— Слушаю со вниманием, Моисей Наумович.</p>
    <p>— Собственно, я решил с ним повидаться.</p>
    <p>— С кем?</p>
    <p>Сердце мое замерло. Я сразу понял — с кем.</p>
    <p>— С ним, — как-то растерянно, словно удивляясь себе, произнес Моисей Наумович. — С Волошиным.</p>
    <p>— Вы с ума сошли...</p>
    <p>— Отчего же? Я ведь в душе против него ничего не держу. Я только за людей опасаюсь.</p>
    <p>— И вы намерены... к нему? Прямо к нему домой?</p>
    <p>— Да, конечно. Он ведь ко мне не пойдет, правда?</p>
    <p>У меня голова шла кругом. Остановить! Удержать!</p>
    <p>— А если он антисемит? — ляпнул я.</p>
    <p>— Что ж, одним евреем в Ташлинске будет меньше.</p>
    <p>— Да вы кокетничаете, Моисей Наумович!</p>
    <p id="ref123">— Какое там мое кокетство, милый Алексей Андреевич! Страшно мне очень, вот вам и кажется. Только что ж? <a l:href="#com123">Дедушка старый, ему все равно.</a></p>
    <p>И тогда я собрался. Отчетливо скрежетнула, распрямляясь, моя проржавевшая, согнувшаяся в три погибели воля. И я сказал:</p>
    <p>— Хорошо. Только пойдем вдвоем. Вы правы, надо попробовать все точки над этим «ё» поставить.</p>
    <p>Последовала сцена. Я дошел до того, что принялся грубить. И я уломал старика. Решили отправиться к бесу в гости вдвоем, завтра же, сразу после работы. Не знаю, как спал в ту ночь Моисей Наумович. А я вряд ли провел ту ночь намного веселее, чем «черные полушубки» на мосту через Большой Овраг...</p>
    <p>Путь был неблизкий, да и шли мы весьма неторопливо, так что вступили в Черемушки, когда уже совсем стемнело. Тихо было в Черемушках, ни голосов не было слышно, ни звонких скрипов снега под ногами прохожих, а собаки здесь словно никогда и не водились. Тишину компенсировал свет. Необычайно, непривычно ярко сияли уличные фонари, ослепительными, жуткими, как выстрелы, вспышками неисправных дневных ламп прерывисто озарялись пустые витрины магазинов, жужжали от напряжения уцелевшие лампочки над подъездами. И никого мы не видели по дороге, только раз я заметил в проулке машину с погашенными фарами и возле нее едва различимую темную фигуру. Мимолетно подумалось, что за домом Волошина наблюдают.</p>
    <p>Наконец мы добрались. Вступили в подъезд и стали подниматься по лестнице. Поднимались медленно, через каждые пять-шесть ступенек останавливались, чтобы дать передохнуть Моисею Наумовичу, которого сразу начала мучить одышка. Лицо у него, хоть и с мороза, было серое. И я снова со страхом подумал о всяких возможных и невозможных неожиданностях, которые сейчас нас поджидали. Мы поднялись на предпоследнюю площадку и остановились.</p>
    <p>На площадке третьего этажа стояла объемистая бабища, смотрела на нас сверху вниз и приветливо ухмылялась всем своим блиноподобным ликом. Я догадался, что это тетка Дуся, о которой рассказывала наша Грипа: кто же еще на ночь глядя мог торчать перед дверью квартиры колдуна и беса? И я произнес:</p>
    <p>— Добрый вечер, тетя Дуся.</p>
    <p>Она ответила, ухмыльнувшись еще шире:</p>
    <p>— Добрый вечер, Алексей Андреевич. Добрый вечер, Моисей Наумович. А Ким Сергеевич уже ждут вас, проходите, пожалуйста...</p>
    <p>Мы со стариком переглянулись и поспешно отвели глаза друг от друга. Удивляться? Еще чего. Пугаться? Куда уж дальше. Восхищаться? Это бы и можно было, наверное, но у меня, по крайней мере, Ким не вызывал этой счастливой эмоции. Не Кио. Не Мессинг. Бес, губитель, невнятная смертельная угроза. И вообще, если на пороге бесовского логова начинать с удивления, или страха, или тем более с восхищения, то кончать уже нужно будет целованием стоп. Или там копыт. Вон на шабашах, по слухам, беса целуют в задницу. Нет, это не для нас.</p>
    <p>— Пошли, — сипло выдохнул Моисей Наумович, и мы без остановок одолели последний пролет.</p>
    <p>Тетка Дуся метнулась к двери Волошиных и деликатно надавила кнопку звонка.</p>
    <p>— Пусть войдут, — тихо отозвался знакомый голос.</p>
    <p>Дверь распахнулась, и мы вошли в прихожую, а тетка Дуся осталась на лестнице.</p>
    <p>— Сюда, — приказал Ким.</p>
    <p>Обстановку в квартире Волошиных я помню смутно. Чистенько, аккуратно, занавесочки, цветные репродукции в рамочках, под ногами половички... И так же почти не задела моего сознания бледная Люся в домашнем халатике, сидевшая на кровати, и совсем почти не заметил я крошечную девчушку у нее на коленях, обнимавшую мать за шею тонкими белыми руками...</p>
    <p>Страшное возбуждение овладело мною. Нетерпение, чтобы все поскорее кончилось. Все внимание мое сошлось на бывшем моем школьном друге Киме Волошине. Господи, когда я в последний раз видел его? — думалось мне. Два, три года? Пять лет назад? Сейчас он казался мне непомерно громадным. Он сидел у стола, зеркально лысый, с черной бархатной повязкой через лицо, в застегнутом доверху фиолетовом архалуке. Разглядывал нас воспаленным глазом и кривил в неприятной усмешке узкие сухие губы.</p>
    <p>— Раздеваться не приглашаю, — сказал он. — Разговор будет короткий. Чаю-водки тоже не предлагаю. По той же причине...</p>
    <p>Он повернулся к жене и произнес повелительно-ласково:</p>
    <p>— Люся, мне тут с докторами пошептаться надо, так ты возьми Таську и посиди у Дуси, я потом позову.</p>
    <p>Она тут же ушла с ребенком, и дверь за нею закрылась. Он помолчал, склонив голову, словно прислушиваясь. Лицо его сморщилось, и он проговорил с ужасным сарказмом:</p>
    <p>— Следят. Стерегут. Трясутся, штаны полны, а все стерегут. Ох, боюсь, обижусь, осерчаю... Вы, как возвращаться будете, скажите им, чтобы убирались. Они рядом, за углом... Скажите, срок даю до полуночи. Дольше мне не удержаться.</p>
    <p>Я вспомнил машину и темную фигуру в проулке и прохрипел:</p>
    <p>— Я им скажу.</p>
    <p>— Вот и ладно. Сорок грехов с меня снимешь, все равно что паука раздавлю. Хотя, если подумать, что мне сорок грехов?..</p>
    <p>Он поглядел на Моисея Наумовича.</p>
    <p>— С тебя разговор начнем, старичок. Полагаешь, значит, что я из ада бежал? Ошибаешься, Мойша, брешешь. Не более я бежал из твоего ада, чем младенец при родах бежит из материнской утробы. Подробнее объяснить не умею, так что понимай как хочешь. Теперь второе твое дело, Мойша. Проникся ты сочувствием к своим ташлинским компатриотам и пришел упросить меня покинуть город и удалиться в иные края... А куда мне удаляться — об этом ты подумал? Хочешь просто пересадить скорпиона со своей шкуры на кого бог пошлет? На хохлов? На прибалтов? На эвенков каких-нибудь? Конечно, лучше бы скорпиона туда, за бугор, так поступают советские люди, ага? Ты ведь правильно понял, Мойша, я везде сам собою останусь, измениться не могу!</p>
    <p>Он скрипуче хохотнул и повернулся ко мне.</p>
    <p id="ref124">— Помнишь, Лешка, мы после войны фильм такой смотрели, трофейный, «Мститель из Эльдорадо»? Там один герой, мексиканский атаман, говорит: <a l:href="#com124">«Как увижу китайца, удержаться не могу, сразу ему уши отрезаю...»</a> Помнишь?</p>
    <p>— Так ты что же — мстишь? — проговорил я.</p>
    <p>— Дурак, — ответил он, как мне показалось, разочарованно. — Ничего не понял. Я ему об ушах, а он мне о мести... Ладно, проехали.</p>
    <p>Отчаяние овладело мною.</p>
    <p>— Погоди, Ким! — закричал я, задыхаясь. — Постой, выслушай меня! Уши там, месть — не об этом же речь! Ким, нельзя же становиться врагом всем людям! Уходи, где тебя не знают, затаись, замри! Горе тебе, если все против тебя ополчатся! Горе и тебе, и людям! Подумай о жене, о дочке... Отрекись от силы, которой ты владеешь! Ты же был славным парнем, Ким... Вспомни о бедной Нине своей, она бы никогда тебе не простила!</p>
    <p>Я орал, не помня себя, а его бледное голое лицо наливалось сине-багровой кровью.</p>
    <p>— Лешка! — просипел он. — Ты меня лучше не раздражай!</p>
    <p>Моисей Наумович испуганно посунулся вперед, словно бы вознамерившись встать между нами.</p>
    <p>— Отзынь, Мойша, не замай! — рявкнул Волошин. — А ты, Лешка, придержи язык, худо будет!</p>
    <p id="ref125">— А что? — прошептал я, храбрясь из последних сил. — Что, поступишь со мной, как с собачками на Пугачевке? Или как с Барашкиным? Или как с девочкой соседской? <a l:href="#com125">Так угощайся, мой злодей, не стесняйся, мой славный!..</a></p>
    <p>Я уже чувствовал это. Чувствовал приближение гибели. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные пятна, противная слабость поползла от ног по всему телу. И вдруг Моисей Наумович сорвался с места.</p>
    <p>— Одну минуточку, одну минуточку! — завопил он пронзительным фальцетом. — Ким Сергеевич! Алексей Андреевич! Ну, погорячились, и будет! Давайте прервемся! Давайте расслабимся! Давайте я вас развлеку немного!</p>
    <p>Он сбросил свою шубенку, засунул большие пальцы костлявых рук под мышки и запел, приплясывая:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Авраам, Авраам, дедушек ты наш!</v>
      <v>Ицок, Ицок, старушек ты наш!</v>
      <v>Иаков, Иаков, отец ты наш!</v>
      <v>Хаиме, Хаиме, пастушок ты наш!</v>
      <v>Чому ж вы не просите, чому ж вы не просите,</v>
      <v>Чому ж вы не просите пана Бога за нас?</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Скрипучим старческим фальцетом пел он, потомок местечкового балагулы, эту печально-шуточную песенку, дошедшую до него из далеких времен черты оседлости вместе с варварски переиначенными тайнами каббалы и простодушно-хитрой покорностью судьбе. Я слышал ее не впервые, несколько раз он под веселую руку пел ее на семейных праздниках в моем доме, но можно было ручаться, что Ким Волошин не слышал раньше ничего подобного. Приоткрыв рот и выпучив налитый глаз, он слушал и смотрел, как пляшет старик, высоко вскидывая ноги в поношенных брючках и старомодных суконных ботах. И я ощутил, как гибель отдалилась и пропала, оставив только струйки холодного пота, стекавшего по щекам моим...</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>...Чому ж вы не просите пана Бога за нас?</v>
      <v>Чтоб наши домы выстроили, нашу землю выкупили,</v>
      <v>Нас бы в землю отводили,</v>
      <v>В нашу землю нас, в нашу землю нас!</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>— Все, — проговорил Моисей Наумович запышливым голосом, отступил к своему стулу, сел и подобрал с пола шубейку. — И консерт окончен.</p>
    <p>И тогда Ким загоготал. Минут пять гоготал он, раскачиваясь и вытирая рукавом глаз, кашляя и богохульствуя сквозь кашель. Мы молча смотрели на него и тоже утирались. Отгоготавшись, он произнес:</p>
    <p>— Силен. Тут ты меня сократил, Мойша, спасибо тебе. Сам догадался? Или интуиция? Ведь еще чуть-чуть...</p>
    <p>— Не приведи Господь, — скромно отозвался Моисей Наумович. — Но я рад, что развлек вас, Ким Сергеевич. Всегда к вашим услугам.</p>
    <p>Ким поглядел на него исподлобья.</p>
    <p>— Больше не потребуется. Ладно, черт с вами, с докторами. Информация в порядке компенсации. Я ухожу. Совсем ухожу из городишки этого поганого. Но имейте в виду и передайте кому интересно: руки у меня теперь длинные. Я могу... — Он судорожно перевел дыхание. — Я далеко теперь могу. Откуда угодно.</p>
    <p>Мы молчали. Моисей Наумович натягивал свою шубейку. Бес вдруг растянул безгубый рот неуютной усмешкой.</p>
    <p>— А ты, Мойша, силен. Действительно развлек. Я даже пожалел, что Таська не видела. То-то бы повеселилась... убогонькая... Радостей у нее маловато, а подумать если, то и совсем нет. Ну и все, доктора. Аудиенция окончена. Вопросов нет и быть не может. Разрешаю удалиться.</p>
    <p>Мы без единого слова двинулись к выходу. Он сказал нам вслед:</p>
    <p>— Можете сказать им, сбирам этим, что в «Урале»... гостиница «Урал», знаете?</p>
    <p>Моисей Наумович тихонько произнес:</p>
    <p>— Знаем. Гостиница «Урал». На площади.</p>
    <p>Бес раздраженно махнул рукой.</p>
    <p>— Ладно. Сами найдут. Ступайте.</p>
    <p>Мы вышли и стали спускаться по лестнице. Я открывал с натугой наружную дверь, когда до нас донесся сверху зычный голос, звавший Люсю домой. И мы пустились в обратный путь.</p>
    <p>Не знаю, как Моисей Наумович, а я пребывал в состоянии полной растерянности. Я был угнетен, испытывал чувство облегчения и терзался раздражением оттого, что ничего не прояснилось и ничего нового я не узнал, а только ни за понюх табаку натерпелся страха. Из этого сумеречного состояния вывел меня Моисей Наумович, осведомившийся о моих впечатлениях. Я очнулся. Я обнял старика за костлявые под шубейкой плечи. Я расцеловал его в колючие щеки.</p>
    <p>— Моисей Наумович! — вскричал я. — Дорогой вы мой! Вы же мне жизнь спасли!</p>
    <p id="ref126">— Не отрекаюсь, — отозвался он, деликатно высвобождаясь. — Как в классике. <a l:href="#com126">«Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас».</a> Что было, то было. Момент действительно был тонкий. Я подумал: пан или пропал. И угодил в десятку. Видите ли, Алексей Андреевич, я еще раньше подозревал, что спусковой механизм этого самого адского оружия...</p>
    <p>Мы медленно шли по пустой, ярко освещенной улице, когда дорогу нам преградил не кто иной, как мой лейтенант С. Был он в ладном белом полушубке, стянутом кожаной сбруей, черная кобура была у него сдвинута к пряжке, раскрыта, и виднелась в ней рукоятка пистолета. Он набежал на нас и, схватив меня за рукав, воскликнул:</p>
    <p>— Здравствуйте, доктора! Живы? Целы?</p>
    <p>— Почти что, — ответствовал я.</p>
    <p>Тут я вспомнил и огляделся. Вправо уходил проулок, там по-прежнему стояла легковушка.</p>
    <p>— Я сразу понял, куда вы направляетесь, — продолжал лейтенант. Он так и подпрыгивал от возбуждения. — Хотел было остановить, да смутился, запрос сделал... Снова выбегаю, а вас уже нет. Ну, как там было? Что он? Грозен?</p>
    <p>Внезапно я почувствовал страшную усталость. И Моисей Наумович тоже едва держался на ногах. А до дома километров пять.</p>
    <p>— Слушайте, лейтенант, — сказал я. — У вас там машина. Отвезите-ка вы нас по домам.</p>
    <p>Он растерянно посмотрел на меня, затем на Моисея Наумовича, затем снова на меня.</p>
    <p>— Я бы с радостью, Алексей Андреевич, — промямлил он. — Но у меня здесь, видите ли, пост...</p>
    <p>— А хоть бы и широкая масленица, — проворчал вдруг Моисей Наумович. — Сколько времени сейчас?</p>
    <p>Лейтенант с готовностью заглянул под рукав.</p>
    <p>— Половина двенадцатого. А что?</p>
    <p>— А то самое, молодой человек, — сказал мой старик. — Если не хотите на мой «скорбный стол», уезжайте отсюда с максимальной скоростью. Он предупредил, что терпеть вас здесь будет только до полуночи.</p>
    <p>Лейтенант С. прекрасно знал, что такое «скорбный стол». И он верил в медицину. Он повернулся и бегом бросился в проулок.</p>
    <p>— Насчет машины, — сказал Моисей Наумович, глядя ему вслед, — это была прекрасная идея. А то я, признаться, несколько утомился. И зябко мне как-то... Старость — не радость... Ну, а возвращаясь к нашему разговору, позволю себе вам попенять. Вы вели себя неосмотрительно. Это благородно, конечно, — задом амбразуры затыкать... из гордости там или от особенной щепетильности, но, согласитесь...</p>
    <p>Я во всем с ним соглашался. Я любил его. У меня слезы выступили на глазах. Я снова обнял его и похлопал от избытка чувств по лопаткам. А тут и дверца легковушки хлопнула, вспыхнули фары, и машина, выкатив на улицу, остановилась перед нами. Распахнулись дверцы, и молодой радостно-испуганный голос воззвал:</p>
    <p>— Садитесь, товарищи доктора!</p>
    <p>Пока мы усаживались, лейтенант С. сообщил:</p>
    <p>— Приказано всем немедленно возвращаться.</p>
    <p>Машина тронулась и с места взяла скорость. Мы покатили вниз, к мосту через Овраг. Я заметил, что откуда-то выползли и устремились следом за нами еще три машины...</p>
    <p>Тем и закончился для нас этот жуткий вечер. Конечно, никуда мы с Алисой не отпустили Моисея Наумовича, а напоили огненным чаем с огненной водой и уложили в постель, навалив на него все покрывала и шубы, какие нашлись. Утром он встал здоровым, бодрым и склонным к философическим размышлениям.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>20</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <epigraph>
     <poem>
      <stanza>
       <v>Большой живот да тощий фаллос —</v>
       <v>Вот все, что от него осталось.</v>
       <v>И знает пасмурное тело:</v>
       <v>Конец развенчивает дело.</v>
      </stanza>
     </poem>
    </epigraph>
    <empty-line/>
    <p>Вот и все, пожалуй, что мне известно о ташлинском феномене, как пышно поименовал эту эпопейку покойный майор С. Так или иначе, опрометчивое обязательство свое я выполнил. В меру своих сил, памяти и суждений. Что еще?</p>
    <p>Считается, что 29 января 87-го года Ким Волошин бесследно исчез. По-моему, никого это не огорчило. Поскольку ни в одном автобусе его не заметили, надо полагать, что он покинул наш город на попутке. Хотя, может быть, я готов и в это поверить, уплыл на облаке или передвинулся каким-нибудь еще более противоестественным образом. Но, скорее всего, думаю, уехал на попутке.</p>
    <p id="ref127">Как и следовало ожидать, город успокоился далеко не сразу. Довольно долго еще обыватели жили с опаской, оглядкой и в готовности претерпеть. Масла в огонь подливали кликуши, паникеры и вообще жаждущие популярности, утверждавшие, будто своими глазами видели злокозненного беса вчера, сегодня, неделю назад, причем в самых странных местах: то <a l:href="#com127">верхом на трубе райкома («и галушка в зубах»)</a>, то проезжающим на персональном лимузине нашего мэра, то даже в женском туалете театра... Словом, все это были чепуховые слухи, и возникали они в течение двух-трех месяцев, пока не смешались неразличимо в одно месиво из летающих тарелок, экстрасенсов, ходоков с кладбища, вурдалаков из скотомогильника и так далее...</p>
    <p>Но была информация вполне достоверная.</p>
    <p>На другой день после исчезновения Кима Волошина в номере гостиницы «Урал» был обнаружен труп. Человек средних лет с явно семитскими чертами лица, облаченный в отличного покроя костюм. Лежал на полу в нелепой позе, словно смерть накрыла его, когда он заглядывал под диван. При трупе оказался паспорт на имя Ильи Захаровича Гершзона, командировка в Ташлинскую райзаготконтору и обратный билет на авиарейс Ольденбург — Москва. Покойного доставили к нам в прозекторскую. Моисей Наумович определил время смерти: около двух суток до обнаружения. Причина смерти: острая коронарная недостаточность.</p>
    <p>Компетентные люди провели расследование. Выяснилось, что гражданин Гершзон отметил командировку в конторе неделю назад и больше там не появлялся. Что организации, командировавшей гражданина Гершзона, в природе не существует. Что паспорт его хотя и подлинный, но не его паспорт. Еще нашлись свидетели, видевшие гражданина лже-Гершзона дня за четыре до его смерти в Черемушках в компании с пресловутым К. Волошиным. Мы посоветовались с Моисеем Наумовичем и решили с нашей информацией не высовываться. Следствию это бы не помогло, а нервы нам потрепали бы...</p>
    <p>Вторая достоверная история касается Люси Волошиной.</p>
    <p>Люся со своей глухонемой дочкой осталась жить в памятной нам квартирке. К чести дома, отношение к ней сложилось прекрасное. Возможно, потому, что ее сочли околдованной, обманутой и покинутой. Существовала она очень скромно, но не нуждалась. Ее прямо спросили, и она прямо ответила, что беглый муж оставил ей на прожитье небольшой вклад в сберкассе. Дом умилился: злыдень, видно, не совсем совесть потерял. И вопрос на этом закрылся. И никто не упрекал соломенную вдову за то, что не работает, а сидит дома с убогим ребенком. Ей даже кое-что подкидывали из продуктов; особенно суетилась вокруг нее тетка Дуся. Да и мы с Моисеем Наумовичем, когда наступила весна, заходили иногда с лакомствами для девочки...</p>
    <p>Как вдруг однажды летом нагрянули к Люсе ее несостоявшиеся свекор и свекровь, родители Тасиного отца, убиенного в Афгане. Нагрянули и потребовали себе внучку, а заодно и внучкину жилплощадь. Но тут возникла тетка Дуся, и начался другой разговор. Сбежались на крик соседки и с ходу включились. Под их мощным натиском пожилая пара ретировалась, угрожая прокурором. И вот что случилось тем же вечером. Несостоявшегося свекра хватил тяжелый паралич, а несостоявшаяся свекровь по пути в отхожее место упала и сломала ногу. Узнав об этом, мы только переглянулись. Лицо у Моисея Наумовича посерело и осунулось. Мое, наверное, тоже...</p>
    <p>Через неделю Моисей Наумович слег. Я понял, что он умирает. И он понял, что умирает. Я переселил его из районного пансионата к себе, взял отпуск. Сидел рядом с ним все последние дни и часы. В девять вечера первого июля он сиплым голосом спел: «Авраам, Авраам, дедушек ты наш...» Помолчал и спел: «Чому ж вы не просите пана Бога за нас...» И еще он спел едва слышно: «Нас бы в землю отводили... в нашу землю нас...» И он закрыл глаза и умер. Что-то вроде улыбки было на его иссохшем лице, и вот тогда я подумал, что он был рад уйти из мира, где бесы невозбранно разгуливают среди людей.</p>
    <p>А еще через неделю ко мне в больницу пришла Люся Волошина. С Тасей, конечно. Обе аккуратненькие, чистенькие, серьезные.</p>
    <p>— Мы попрощаться пришли, Алексей Андреевич, — сказала Люся. — Уезжаем. Совсем.</p>
    <p>Я спросил — куда.</p>
    <p>— Родственник у нас объявился. Вызвал нас к себе.</p>
    <p>— Что ж, счастливо, Люсенька, — сказал я.</p>
    <p>Она вдруг оживилась.</p>
    <p>— А вы знаете, Алексей Андреевич, Тасенька-то моя слышит уже! И говорить будто начала... Тася, скажи что-нибудь!</p>
    <p>Тася пролепетала непонятное, и я выразил восхищение. И они ушли. Конечно, я понял, какой это родственник у них объявился. И хорошо. Лишь бы подальше от нашего Ташлинска...</p>
    <p id="ref128">А время бежит. Вот уже и лето 89-го катится к концу. Никто не вспоминает про Кима Волошина. Сейчас все больше митинги, да еще <a l:href="#com128">водочный вопрос нас портит</a>. И то сказать: <a l:href="#com129">довлеет дневи злоба его</a>. Вот хоть бы я. В прошлом августе нашего Главного, дурака и труса, прибрали наконец в облздрав. А Главным назначили меня. Теперь в нашей больнице главного дурака и главного труса играю я. Хлопотливая роль, доложу я вам.</p>
    <p id="ref130">Что делать! У меня моя Алиса. У меня моя дочка. У меня умный серьезный зять, тоже врач. У меня мой любимый внук Санька. <a l:href="#com130">Надежды маленький оркестрик под управлением любви...</a> Но бродит, бродит где-то по нашей планете этот жуткий бес, порождение земного ада, психобомба непрерывного действия!</p>
    <p>А вы знаете, наша сестра-хозяйка Грипа женила-таки на себе Тимофея Басалыгу по прозвищу Нужник. Она лупит его палкой от метлы и ходит получать его зарплату.</p>
    <empty-line/>
    <p>На этом заканчиваются записки главного врача Ташлинской больницы А. А. Корнакова, выполненные по настоянию майора милиции С., ныне покойного. Записки эти, несомненно, несут на себе печать известной загадочности, но еще более загадочными представляются обнаруженные при них приложения, которые произвольно названы здесь тремя эпилогами. Авторство этих эпилогов установить не удалось.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Эпилог первый (фантастический)</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Действие происходит в жаркий летний день в Москве на конспиративной квартире. Наличествуют: полковник Титов (КГБ), полковник Плотник (Моссад), полковник Хайтауэр (ЦРУ).</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Хайтауэр, изнемогая от жары, полулежит на диване и обмахивается журналом. Плотник сидит напротив него в кресле, водрузив скрещенные ноги на низкий круглый столик. Титов нервно расхаживает по комнате.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>расслабленным голосом</emphasis>): Мое мнение — кто нагадил, тому и расхлебывать.</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>. (<emphasis>раздраженно</emphasis>): Опять двадцать пять, за рыбу деньги! Мы же не возражаем! Но тогда, полковник, на кой черт вы в Москве?</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Опять двадцать пять. Нам нужна информация! Надо же нам знать, как действовать, если этот ваш бес все-таки вынырнет на Западе...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Нет у нас такой информации, полковник! Сколько можно долбить одно и то же?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Пока не забрезжит истина, полковник. Он где сейчас?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: В окрестностях Краснодара.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Это на Енисее?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: В окрестностях Краснодара, я сказал, а не Красноярска!</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Это я уловил. На Енисее?</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Титов безнадежно машет рукой.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Краснодар на Кубани. А на Енисее Красноярск. Вы, я вижу, тот еще знаток России, полковник.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Ага... Кубань... Минуточку!</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Он достает из портфеля атлас и принимается листать. Плотник обращает лицо к Титову.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Слушайте сюда, полковник, неужели здесь не найдется пары ботлов холодного пивка?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Пары... чего?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Пары склянок, если так вам понятнее.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Титов идет к могучему холодильнику в углу, заглядывает в камеры, злобно оскаливается.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Все вылакали, подлецы... Водка вот есть ледяная. Будете, полковник?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Временно воздержусь, полковник. Водка...</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Минуточку внимания. Вот. Краснодар действительно стоит на Кубани. И что интересно, здесь имеется обширное водохранилище. Сама собой напрашивается идея. Определить точно местопребывание объекта. Затем десяток ловких ребят... У вас найдется десяток ловких ребят, полковник? Если не найдется, я пришлю своих. Они доберутся до объекта по дну этого озера, спустятся по Ени... э-э... по Кубани и все в два счета обделают.</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: И к утру теплые воды Кубани вынесут десяток трупов в Черное море.</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Не вынесут. Там плавни. Так и останутся бедняги гнить на плавнях.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>смущенно, но агрессивно</emphasis>): Это почему же непременно трупы? Они же приблизятся под водой...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Засечет, полковник, как пить дать засечет. И тут же ударит. Никто и пикнуть не успеет.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Но разве психоволны через воду проходят? Радиоволны, например...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Радиоволны и психоволны — две большие разницы, полковник.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Это что — точная информация?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>. (<emphasis>мрачно</emphasis>): Самая точная.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Ну вот видите, кое-что все-таки известно...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Методом проб и ошибок, полковник.</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Да уж, на пробы ничего не жалели.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: А договориться с ним никто не пробовал?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>. (<emphasis>Плотнику</emphasis>): Расскажите ему, полковник. Если хотите, конечно.</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Отчего же, полковник... Со всем нашим решпектом. Это было еще в Ташлинске. Ну-с, я подпустил к нему одного человечка с самыми широкими полномочиями: деньги, комфорт, политическое убежище... стандартный набор для российского патриота. А за все про все — деликатное порученьице. Не в России даже — в одной мусульманской странишке...</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Еще в Ташлинске... «Белый верблюд», да?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Не в этом дело, полковник. Вы же об договориться интересовались... Ну, поначалу все пошло гладенько, поговорили, объект не отказывается... А через день этот мой человечек отдает концы. Острая коронарная недостаточность. И привет от тети Франи. А объект сидел себе дома в шести километрах. Вот так с ним договариваться.</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>. (<emphasis>мрачно</emphasis>): Теперь-то мы знаем, что для него и шесть тысяч не предел.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Шесть тысяч километров... три тысячи семьсот пятьдесят миль!</p>
    <p id="ref131"><emphasis>П</emphasis>.: <a l:href="#com131">Вы считаете, как покойный Архимед, мой Портос.</a></p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Что? Да... (<emphasis>Титову</emphasis>) А вы еще уверяете, полковник, что у вас нет никакой информации!</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: А вы полагаете, полковник, что такая информация вам поможет?</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Ну, все-таки...</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Пауза.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Одно утешение — в советские руки он тоже не дался.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Пауза.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: А если ударить из космоса?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Куда ударить? По Краснодару? А если мы в ответ врежем по вашей Филадельфии какой-нибудь?</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>уныло</emphasis>): Да нет, полковник, вы меня не так поняли... Но послушайте, ведь у него есть жена, ребенок...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Двое детей, полковник. С прошлого года — двое.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Тем более! Я уверен, всем нам известно, что существует набор определенных приемов...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>. (<emphasis>резко</emphasis>): Это не наши методы, полковник!</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: И шо вы, начальничек, целку с себя строите? Не ваши методы... Вы же с профессионалами говорите!</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Вот именно. Стыдитесь, полковник!</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Уверяю вас... О чем бишь я? Да! Краснодар!</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Вот-вот. Сами-то вы были на этом Енисее?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>. (<emphasis>разражаясь хохотом</emphasis>): На Кубани, полковник! Не на Енисее, не на Рейне, не на Меконге, чтоб я так жил! На Кубани!</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Ладно, на Кубани... Так вы сами-то были на Кубани?</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Не приходилось, полковник.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Вот и мне не приходилось, полковник. А между тем...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: А между тем не пора ли нам... Полковник, вы говорили, что здесь есть ледяная водка.</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: И я не соврал, полковник. Уберите-ка со столика ноги, что за манеры...</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Он достает из холодильника водку и ставит на столик. Секунду любуется запотевшей бутылкой, затем виновато разводит руками.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Только придется, видимо, без закуски...</p>
    <p id="ref132"><emphasis>П</emphasis>.: <a l:href="#com132">А вот тут, батенька, мы вас и поправим!</a></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Он ставит к себе на колени объемистый дипломат, раскрывает его и выставляет на столик солидную пластмассовую коробку.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Если уж на то пошло... (<emphasis>Извлекает из портфеля несколько пакетов в пергаментной бумаге.</emphasis>) Американцу не к лицу оставаться в долгу.</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Нет слов.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Он идет к буфету и возвращается с рюмками, тарелками и вилками, после чего живо подсаживается к столику.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Ну-ка, ну-ка, полковник, что у вас там?</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>разворачивая пакеты</emphasis>): Сандвичи, полковник. Прославленные американские сандвичи. Вот с ветчиной, вот с куриным салатом... а вот и с анчоусами...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: М-м-м! Прелесть. Где вы все это достаете, полковник?</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Секрет фирмы, полковник... (<emphasis>Плотнику</emphasis>) А вы чем нас порадуете, полковник?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>. (<emphasis>снимая крышку с пластмассовой коробки</emphasis>): У меня скромно, по-домашнему.</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>подозрительно</emphasis>): Что это?</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Титов наклоняется над коробкой, нюхает. На лице его появляется выражение восторга.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Не может быть! Шкварки? Гусиные шкварки?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Точно, полковник. Самые натуральные грибины. И заметьте, свежие. Гусь еще вчера утром гулял на птицеферме. А уж о мастерстве поварихи...</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>нетерпеливо</emphasis>): К делу, к делу! Полковник, распорядитесь, будьте любезны.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Титов разливает водку, все поднимают рюмки.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Ваше здоровье, полковник. Ваше здоровье, полковник.</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Лыхаим, полковник! Лыхаим, полковник...</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Гамбэй, полковник. Гамбэй, полковник!..</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Это по-каковски, полковник?</p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: По-китайски, полковник.</p>
    <p id="ref133"><emphasis>Т</emphasis>.: Тоже красиво. <a l:href="#com133">Что ж, содвинем их разом!</a></p>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Содвинем!</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Все чокаются, выпивают и набрасываются на шкварки.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Чудесно. Так вы говорите, полковник, у вас здесь есть знакомая птицеферма и знакомая повариха...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Провокатор, чтоб я так жил...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: В таком случае, по второй.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Разливает водку. Все выпивают и принимаются за сандвичи. Хайтауэр вдруг отваливается на спинку дивана.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Вот странное дело, меня потянуло в дремоту...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: А я так наоборот, разошелся. Как, если по третьей, полковник?</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Титов с готовностью разливает.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>расслабленным голосом</emphasis>): Мне не надо, пожалуй. Если не возражаете, я слегка прилягу...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Сделайте одолжение, полковник...</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Хайтауэр умащивается на диване, подложив под голову свой портфель, и почти тотчас же издает заливистый храп. Плотник и Титов с недоумением глядят на него.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Что это его так развезло? С двух-то рюмок...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: От жары, наверное...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Может, и от жары... Ничего, проспится. Послушайте, полковник, вы так мне ничего и не скажете?</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Пауза.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Мне нечего сказать. Я ничего не знаю. Знаю лишь одно.</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Выкладывайте.</p>
    <p id="ref134"><emphasis>Т</emphasis>. (<emphasis>мрачно</emphasis>): <a l:href="#com134">На небе один Бог, на земле один его наместник</a>. Одно солнце озаряет Вселенную и сообщает свой свет другим светилам. Все, что непокорно Москве, должно быть... (<emphasis>Умолкает, словно спохватившись, торопливо опрокидывает свою рюмку и откусывает половину сандвича.</emphasis>)</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Все, что непокорно Москве, должно быть... Понятно. Значит, бес — это ваша работа? Методом проб и ошибок, как говаривала тетя Бася.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Хайтауэр говорит, не открывая глаз.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: О чем вы там шепчетесь?</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Я его вербую, а он не поддается, чудак...</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Хайтауэр, кряхтя, принимает сидячее положение.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>.: Нашли где вербовать... Здесь, наверное, в каждой стене по «жучку».</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Вы правы, полковник. Моя ошибка. А ну их к бесу, все эти дела. Предлагаю веселиться. Что бы такого... Да вот хоть бы... Сейчас я вам спою и спляшу!</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Титов судорожно хохочет.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Х</emphasis>. (<emphasis>брюзгливо</emphasis>): Спляшете... В последний раз я видел, как вы плясали, в Эль-Кунтилле. С петлей на шее. И ваши божественные ножки в драных ковровых туфлях дрыгались в футе от земли...</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: И всегда-то вы все путаете, полковник! На вешалке там плясал не я, а бедняга Мэдкеп Хью, которого вы...</p>
    <p><emphasis>Т</emphasis>.: Да хватит вам препираться, в самом деле!</p>
    <p><emphasis>П</emphasis>.: Правильно. Хватит, хватит, хватит. К черту дела! Смотрите и слушайте сюда!</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Полковник Плотник вскакивает, засовывает большие пальцы рук под мышки и запевает, высоко вскидывая ноги:</emphasis></p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Авраам, Авраам, дедушек ты наш!</v>
      <v>Ицок, Ицок, старушек ты наш...</v>
     </stanza>
    </poem>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Эпилог второй (простодушный)</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Внутренний монолог Кима Волошина. Ранним августовским вечером он сидит на берегу речки Бейсуг и предается бесплодным размышлениям о превратностях своей странной судьбы. Солнце клонится к закату, от речки пованивает, комары массами выходят на прием пищи, но ни один не приближается к бесу.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p id="ref135">Хорошо было богам. Зевсу, например. Выпил, закусил, трахнул молнией кого надо, грохнул громом где надо и обратно выпивать и закусывать. Даже промашки им с рук сходили. <a l:href="#com135">Кормит это Геба отцовского орла</a> и проливает, руки-крюки, громокипящий кубок, как нерадивая лахудра кастрюлю со щами на коммунальной кухне. Ну и ухмыляется — так-де все и было задумано... Ее бы в мои сапоги! А здорово было бы, кабы опрокинула она этот самый кубок папочке Зевсу на бороду! Он бы доченьке показал небо с овчинку...</p>
    <p>Да, боги нынче повывелись. И я при всей своей мощи никакой не бог. Бедный разум мой человеческий, не поспевает он за этой мощью. С другой стороны, можно было бы и гордиться. В моем лице создался невиданный юридический прецедент. Во всем мире (и у богов тоже) принцип какой? Устанавливается преступление, и за него следует наказание. Сто тысяч лет этот принцип действовал, и тут возник я и его перевернул. Я не устанавливаю преступление. Доказательством преступления является моя кара. Казнен — значит, злоумышлял. Лишен разума — значит, преступил. В штаны навалил — значит, намеревался причинить ущерб Киму Волошину...</p>
    <p>Но мне от этого радости мало, вообще только душевная смута. Во-первых, злоумышление злоумышлению рознь, а наказания — какие попало. Вон та девчонка Таську по снегу валяла, шалость детская, невинная... И погибла. А эти, что сговаривались меня ракетами ущучить, всего лишь поносом отделались. Правда, больше не сговаривались и, надо полагать, другим сговариваться заказали...</p>
    <p>Чу! Ну вот, еще кому-то досталось. И крепко досталось, упокой грешную душу его, Господи... Интересно, за что это я его так? Досадно, что не всегда дано мне это знать. А впрочем, что-то, наверное, вроде инстинкта сохранения разума. Наверное, знай я все, с ума бы сошел от ужаса и злости. Много, много их, и сильны они, и все против меня... Но я хоть и один, но сильнее их всех, я для них дьявол, источник всех зол... Они сами создали дьявола, а теперь норовят загнать его в преисподнюю. Интересно, хоть это-то они соображают? Нет, по-моему. Просто как эти комары: толкутся вокруг, крови жаждут, а приблизиться не смеют...</p>
    <p>Ладно, если хотят жить, пусть научатся вертеться. Пусть привыкают к сосуществованию с дьяволом. Хотят мира — будет им мир, а к войне я готов всегда. И не о них моя забота. Васька, Васенька, Василек мой, сыночек. Так-то все вроде хорошо. Люсенька здорова, Таська уже и слышит, и говорит довольно внятно. Васька розовый и резвый, лихо ползает по комнате, смеется-заливается, когда его к потолку подбрасываешь... И лезть к ним я отучил. Два раза лезли, вспоминать противно. А может, и больше двух раз... Да, пока все вроде хорошо. Но боязно мне, боязно, Ким Сергеевич!</p>
    <p>Ведь Васька — моя плоть и кровь. Люся рожать боялась. Что, если перешло к нему от меня все это? Нет, не боязно мне, а страшно. Бесовское отродье. Мать манной кашей пичкает — злоумышление. Тут же удар — и конец. Сестренка на прогулке в лужу не пускает — злоумышление. Удар — и конец. А удар по матери или по Таське — это моментально мой ответный удар. Мощь моя, как всегда, намного опередит мой бедный разум... Нет, страшно мне, страшно. А может быть, обойдется? Господи, глупо ведь наделять младенца такими силами!</p>
    <p>Вот опять. Еще кто-то попался. Летят сегодня, как мошкара на огонь. Знают же, как у меня: напавшего — истреби. И все равно летят...</p>
    <p id="ref136">Точно это вырвалось из безумной души знаменитого японца: <a l:href="#com136">неужели никого не найдется, кто бы задушил меня, пока я сплю?</a></p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Эпилог третий (стандартный)</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Без даты. Без географии.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p>Машина вынеслась на взгорок, и полковник Титов резко затормозил и выключил двигатель. Впереди, шагах в полутораста, посередине проселка зияла глубокая яма, окаймленная бугристым ободом из застывшей стекловидной массы. Из ямы еще поднимался сероватый пар и несло химической вонью.</p>
    <p>— Термофугас?.. — то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил Хайтауэр.</p>
    <p>— И все-то вы знаете, полковник, — огрызнулся Титов.</p>
    <p>— Еще бы не знать... Вы же его с нашего слизали.</p>
    <p>Не сводя глаз с ямы, Хайтауэр выбрался из машины, извлек из заднего кармана плоскую флягу и отхлебнул. Полковник Плотник тоже вылез и остановился рядом.</p>
    <p>— Оставьте глоток, полковник, — попросил он.</p>
    <p>Хайтауэр, не глядя, сунул флягу в его протянутую руку.</p>
    <p>— Все, как будто, — произнес он, вытирая ладонью губы.</p>
    <p>— Да, бес умер, — отозвался Титов.</p>
    <p>— И давно пора, — рассеянно сказал Плотник и тоже вытер губы. Протянул флягу Титову. — Будете, полковник?</p>
    <p>Титов помотал головой. Плотник вернул флягу Хайтауэру. Тот, по-прежнему не спуская глаз с ямы, снова приложился.</p>
    <p>Изувеченные, наголо ободранные деревца по сторонам ямы курились сизыми и белыми дымками, потрескивало невидимое на солнце пламя. Налетел порыв ветра, и одно из деревьев с шумом рухнуло поперек проселка. Все вздрогнули. Плотник вдруг шагнул в сторону, нагнулся и поднял из травы какую-то черную тряпицу. Тряпица тоже слегка дымилась — неширокая полоска черного бархата.</p>
    <p id="ref137">— Да, — произнес Плотник. — <a l:href="#com137">Конец, и Богу слава.</a> И вовремя, вовремя, друзья мои. Мы в этом маленьком дельце уже увязли по самое «не балуйся». А теперь все шито-крыто. <a l:href="#com138">И никто не узнает, где могилка его.</a></p>
    <p>Титов оторвал взгляд от ямы и посмотрел на небо. Небо было синее, по нему лениво ползли снежного цвета облачка. Хорошее небо. Отменная погода. И прекрасный пейзаж. Только вот яма смердит... и откуда вдруг взялось здесь столько ворон? Гляди-ка, десятки, сотни налетели! И еще летят... и не каркают, сволочи, вот что странно... Э, ерунда. Все в порядке. Конец, и Богу слава, хотя я и атеист, кажется...</p>
    <p>И тут что-то мигнуло в огромном пространстве. И их не стало. Всех троих. Только валялась в траве полоска черного бархата. Но вскоре и она исчезла.</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ПОДРОБНОСТИ ЖИЗНИ НИКИТЫ ВОРОНЦОВА</p>
   </title>
   <empty-line/>
   <epigraph>
    <p id="ref139"><a l:href="#com139">— Это не мысли, — отвечает художник</a>, — это мимолетные настроения. Вы сами видели, как они рождались и как исчезали. Такими мыльными пузырями, как эти настроения, можно только удивлять и забавлять глупых ребятишек, вроде вашей милости.</p>
    <text-author>Д. И. Писарев</text-author>
   </epigraph>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Холостяцкий междусобойчик</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Так случилось, что дождливым июньским вечером одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года на квартире довольно известного в Отделе культуры ЦК писателя Алексея Т. загремел телефонный звонок. Взявши трубку, Алексей Т. к удовольствию своему обнаружил, что звонит стариннейший его приятель, ныне уже следователь городской прокуратуры Варахасий Щ. Между ними произошел примерно следующий разговор.</p>
    <p>После обмена обычными, не очень пристойными приветствиями, восходящими к студенческим временам, Варахасий спросил:</p>
    <p>— Твои еще на юге?</p>
    <p>— Через неделю возвращаются, — ответил Алексей. — А что?</p>
    <p>— А то! Я своих баб тоже в Ялту отправил. Три часа назад. Может, повидаемся? Холостяцкий междусобойчик, ты да я. Тряхнем стариной?</p>
    <p>— Прямо сейчас?</p>
    <p>— А чего ждать? Случай-то какой!</p>
    <p>Алексей Т. оглянулся на распахнутое окно, за которым с низкого от туч неба лило, плескало и рушилось.</p>
    <p>— Случай — это, конечно, да, — сказал он. — Только льет же ливмя... И в дому у меня хоть шаром покати, а магазины уже...</p>
    <p>— Ни-ни-ни, — закричал Варахасий. — У меня все есть! Гони прямо ко мне! И не боись, не растаешь...</p>
    <p>Так они сошлись на кухне в уютной трехкомнатной квартире в Безбожном переулке, и раскрыты были консервы (что-то экзотическое в томате и масле), и парила отварная картошка, и тонкими лепестками нарезана была салями финского происхождения, и выставлены были две бутылки «Пшеничной» с обещанием, что ежели не хватит, то еще кое-что найдется... Что еще надо старым приятелям? Так это в жилу иногда приходится — загнать жен с детишками на лазурные берега, а самим слегка понежиться в асфальтово-крупноблочном раю.</p>
    <p>После первой об этом поговорили писатель Алексей Т. с мокрыми волосами и в варахасинском халате на голое тело и следователь Варахасий Щ. в шортах и распахнутой рубашечке, умиленно поглядывая друг на друга через стол под плески и прочие водяные шумы снаружи.</p>
    <p>После второй, опустошив наполовину банку чего-то в томате и обмазывая маслом картофелину, Алексей Т. объявил, что вообще-то большинству людей вполне довлеет девятнадцатый век и даже восемнадцатый, а двадцатый век им непонятен и ужасен, они его просто не приемлют. Проглотив картофелину, он даже высказал предположение, будто бамовцы, что бы там ни говорилось, в сущности, в глубине души движутся теми же побуждениями, что казаки Ермака Тимофеевича и Семена Дежнева.</p>
    <p>Хлопнули по третьей, и Варахасий признал, что в какой-то степени готов с этим согласиться. Он предложил взять хотя бы его тещу. Старуха пережила первую мировую войну, революцию, гражданскую войну, разруху и голод, затем террор, затем Великую Отечественную и так далее. Она принадлежит к поколению, принявшему на себя всю тяжесть чудовищного удара двадцатого века. И конечно же, как ей понимать и как ей не ужасаться? Но с другой стороны...</p>
    <p id="ref140">После четвертой Варахасий предложил проиллюстрировать свою мысль наглядным примером и включил роскошный цветной телевизор, установленный на специальной подставке в углу кухни. По-видимому, давали что-то вроде концерта зарубежной эстрады. Выступали немцы. Дюжина девиц в чрезвычайно сложно устроенных бюстгальтерах и в длинных панталонах с кружевами ниже колен размахивала ягодицами вокруг клетчатого молодого человека, распевавшего про любовь. Почему-то вспомнились слащавые фильмы с Марикой Рокк... Ах, это немецкое, неизбывное со времен Бисмарка, нагло-благонамеренное! Вертлявые девицы в панталонах и клетчатые пошляки, а за ними — мрачная харя под глубокой железной каской. <a l:href="#com140">Абахт! И выпученные солдатские зенки</a>, как у кота, который гадит на соломенную сечку.</p>
    <p>Алексей Т. зарычал от ненависти, и Варахасий торопливо выключил телевизор. Он признал, что этот пример неудачен, и открыл вторую бутылку. Но все равно, упрямо сказал он, много есть людей, которые живут и мыслят категориями двадцатого века, и таких становится все больше с каждым днем, и число их с приближением конца двадцатого века увеличивается по экс... экспо... в общем, в геометрической прогрессии.</p>
    <p>(«По экспоненте, — выговорил наконец он, разливая по пятой. — Черт, я совсем нить потерял. О чем бишь мы?»)</p>
    <p>Держа перед собой стопку, как свечу, Алексей Т. мрачно провозгласил, что самое омерзительное в мире — это культ силы. Именно поэтому отвратителен оккупант. Шайка хулиганов, напавшая на улице на беззащитного прохожего, — это те же оккупанты. За их погибель! В утешение ему Варахасий сейчас же рассказал, как была ликвидирована хулиганская группа, долгое время бесчинствовавшая в Сокольниках, а Алексей Т., чтобы не ударить лицом в грязь, поведал Варахасию, как одного сотрудника Иностранной комиссии уличили в краже бутылок с банкетного стола.</p>
    <p>Неудержимо надвигалась меланхолия, и после шестой Алексей Т. попросил Варахасия спеть. Варахасий отказываться не стал, спеть ему давно уже хотелось. Он сходил в кабинет за старой своей, испытанной семиструнной и сказал, усаживаясь поудобнее:</p>
    <p>— Спою тебе новую. Месяц назад в компании один адвокат знакомый ее пел. Очень мне понравилась. Она по-украински, но все почти понятно. Вот послушай...</p>
    <p>И он запел негромко низким приятным голосом:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v id="ref141"><a l:href="#com141">Поспишаймо</a></v>
      <v>Здалека в той край,</v>
      <v>Дэ умиють</v>
      <v>Вично нас чэкаты...</v>
      <v>Дэ б не був ты, дружэ,</v>
      <v>Дэ б не був ты, дружэ,</v>
      <v>Памъятай, памъятай:</v>
      <v>Журавли — и ти лэтять до хаты!</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Мы всэ ридшэ</v>
      <v>Пышэмо лысты</v>
      <v>И витаем</v>
      <v>Поспихом из святом.</v>
      <v>А лита за намы,</v>
      <v>А лита за намы —</v>
      <v>Як мосты, як мосты,</v>
      <v>По якым нам бильше не ступаты...</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Странно хороша была эта песня, и чудилось в ней некое колдовство, но и слух у Варахасия был отменный, и гитара его звенела томительно-вкрадчиво, да и водяные шумы на дворе вроде бы попритихли. Алексей Т. кашлянул и попросил:</p>
    <p>— Еще разок, пожалуйста...</p>
    <p>Варахасий, усмехаясь, потянулся было к нему с бутылкой, но он помотал головой, накрыл свою стопку ладонью и повторил:</p>
    <p>— Еще разок...</p>
    <p>И спел Варахасий еще разок, а затем опять взялся за бутылку и взглянул на приятеля вопросительно, но Алексей Т. опять помотал головой и сказал:</p>
    <p>— Пока не надо. Давай лучше чайком переложим.</p>
    <p>Варахасий отложил гитару и поставил на плиту чайник. У Алексея же Т. стояли в глазах слезы, он хрипловато прокашлялся и произнес сдавленным голосом:</p>
    <p>— Как это верно... «А лита за намы — як мосты, по якым нам бильше не ступаты...» И как это грустно, в сущности...</p>
    <p id="ref142">И ощутилось беспощадно, что им уже катит за пятьдесят и не вернуть больше молодой уверенности, будто все лучшее впереди, и пути их давно уже определились до самого конца, и изменить пути эти может не их вольная воля, а разве что мировая катастрофа, а тогда уже конец всем мыслимым путям. Грустно, конечно. Но с другой стороны — <a l:href="#com142">было время брать, настало время отдавать</a>...</p>
    <p>— Нэ журысь, — ласково сказал Варахасий. — Давай я лучше тебе твою любимую спою.</p>
    <p id="ref143">И спел он любимую и еще одну любимую, <a l:href="#com143">и «Кони привередливые» спел и «Подводную лодку»</a>, и спел <a l:href="#com144">«По смоленской дороге» и «Ваше благородие, госпожу Разлуку»</a>.</p>
    <p>Потом они надувались крепчайшим чаем (оба признавали только крепчайший), и Алексей Т. рассказал о своих последних приключениях в отечественной литературе. Это было его сладостно-больное место, его радость и страдание, его боевой конек, и он азартно орал:</p>
    <p>— Какого черта? Всякий чиновник-недолитератор будет мне указывать, о чем надо писать, а о чем не надо! Я сам знаю в сто раз больше него, а чувствую, может быть, в миллион... Ну, думаю, погоди, сукин ты сын! И написал в ЦК, в Отдел культуры...</p>
    <p>Варахасий слушал, подливая в чашки. Ему было интересно и несколько смешно. Когда Алексей замолчал, отдуваясь, он покачал головой и проговорил, как всегда:</p>
    <p>— Да, брат, кипучая у тебя жизнь, ничего не скажешь.</p>
    <p>На что Алексей Т., как всегда, проворчал:</p>
    <p>— Я бы предпочел, чтобы она была не такой кипучей.</p>
    <p>Приятели помолчали. Было уже изрядно за полночь, в доме напротив не светилось ни одно окно. Ливень унялся, и небо как будто очистилось. Алексей Т. вдруг произнес со спазмой в горле:</p>
    <p>— «А лита за намы — як мосты, по якым нам бильше не ступаты».</p>
    <p>Варахасий быстро взглянул на него, а он вздохнул прерывисто и промокнул глаза рукавом халата. Тогда Варахасий сказал:</p>
    <p>— Слушай, литератор, ты еще спать не хочешь?</p>
    <p>Алексей Т. слабо махнул рукой:</p>
    <p>— Какое там — спать...</p>
    <p>— Ты трезвый?</p>
    <p>Алексей Т. прислушался к себе — выпятил губы и слегка свел глаза к переносице.</p>
    <p>— По-моему, трезвый, — произнес он наконец. — Но это мы сейчас поправим...</p>
    <p>Он потянулся было к водке, но Варахасий его остановил.</p>
    <p>— Погоди, — сказал Варахасий Щ., следователь городской прокуратуры. — Это успеется. Сперва я хочу кое-что тебе показать.</p>
    <p>Он вышел, ступая неслышно босыми ногами, из кухни и через минуту вернулся с красной конторской папкой. Такие папки были знакомы писателю Алексею Т. — фабрика Восход, ОСТ 81-53-72, арт. 3707р, цена 60 коп., белые тесемки. Алексей Т. встревоженно проговорил:</p>
    <p>— Ты что — тоже в писательство ударился? Так это я лучше дома, на свежую голову...</p>
    <p>— Не-ет, — отозвался Варахасий, развязывая белые тесемки. — Тут другое, полюбопытнее... Вот, взгляни.</p>
    <p>Он извлек из папки и протянул приятелю общую тетрадь в черной клеенчатой обложке весьма неопрятного вида. Алексей Т. принял тетрадь двумя пальцами.</p>
    <p>— Это что? — осведомился он.</p>
    <p>— Ты погляди, погляди, — сказал Варахасий.</p>
    <p>Черная клеенка обложки была покрыта пятнами весьма противного на вид беловатого налета, впрочем, совершенно сухого. Алексей Т. поднес тетрадь к носу и осторожно понюхал. Как он и ожидал, тетрадь пахла. Точнее, попахивала. Черт знает чем, прелью какой-то.</p>
    <p>— Да ты не вороти морду-то, — уже с некоторым раздражением сказал Варахасий. — Литератор. Раскрывай и читай с первой страницы.</p>
    <p>Алексей Т. вздохнул и раскрыл тетрадь на первой странице. Посередине ее красовалась надпись печатными буквами противного сизого цвета: ДНЕВНИК НИКИТЫ ВОРОНЦОВА. Тетрадь была в клеточку, и буквы были старательно и не очень умело выведены высотой в три клетки каждая.</p>
    <p>Алексей Т. перевернул страницу. Действительно, дневник. «2 января 1937 года. С сегодняшнего дня я снова решил начать дневник и надеюсь больше не бросить...» Чернила блеклые. Возможно, выцветшие. Почерк аккуратный, но неустоявшийся, как у подростка. Писано тонким стальным перышком. Алексей Т. сказал недовольно:</p>
    <p>— Слушай, это, конечно, интересно — дневник мальчишки тридцать седьмого года, но не в два же часа ночи!</p>
    <p>— Ты читай, читай, — напряженным каким-то голосом произнес Варахасий. — Там всего-то семь страничек...</p>
    <p>И Алексей Т. стал читать с видом снисходительной покорности, подувая через губу, однако на третьей уже странице, на середине примерно ее, дуть перестал, задрал правую бровь и взглянул на Варахасия.</p>
    <p>— Читай же! — нетерпеливо прикрикнул Варахасий.</p>
    <p>На седьмой странице записи, точно, кончились. Алексей Т. полистал дальше. Дальше страницы шли чистые.</p>
    <p>— Ну? — спросил Варахасий.</p>
    <p>— Не вижу толка, — признался Алексей Т. — Это что — записки сумасшедшего?</p>
    <p>— Нет, — сказал Варахасий, усмехаясь. — Никита Воронцов не был сумасшедшим.</p>
    <p>— Ага, — сказал Алексей Т. — Тогда я, пожалуй, прочту еще разок.</p>
    <p>И он стал читать по второму разу.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Дневник Никиты Воронцова</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Запись, вероятно, пером «рондо», повернутым слегка влево, почерк аккуратный, но неустоявшийся, подросточий, чернила порыжели:</p>
    <cite>
     <p>«2 января 1937 года. С сегодняшнего дня я снова решил начать дневник и надеюсь больше не бросить. С утра Серафима и Федя взяли Светку и уехали куда-то к Фединым родственникам. Я вызвал своего лучшего друга Микаэла Хачатряна, и мы играли сначала в «Бой батальонов». Потом пошли гулять, играли в снежки. Микаэл неосторожно попал мне в лицо и чуть не разбил мне очки. Гуляли до обеда, потом пошли к Микаэлу и пообедали. После обеда заперлись у него в комнате и спорили о девочках. Микаэл сказал, что останется всегда верен Сильве Стремберг, а я признался ему, что влюбился теперь в Катю Михановскую. Микаэл сказал, что мало ли что, Катя ему тоже нравится, потому что она белокурая и красивая, но он все равно будет любить Сильву, что бы с нею ни случилось, а иначе получается предательство. Мы поругались, и я ушел домой. Сейчас я один дома и начал вести дневник. Впредь обязательно надо вести дневник.</p>
     <p id="ref145">3 января 1937 года. Вчера наши вернулись поздно, Федя был сильно выпивши, Серафима ругалась, а Светка хныкала и спала на ходу. Утром Серафима с Федей ушли на работу, а я до десяти часов валялся в кровати и читал <a l:href="#com145">«Крышу мира»</a>. Здорово написано. Я бы и дальше читал, но проснулась Светка и заныла, что хочет есть. Мы встали, позавтракали, и она ушла к подружкам. Я еще почитал немного, но потом мне стало скучновато, и вдруг пришел Микаэл. Он сказал, что вчера погорячился. Короче, мы помирились. Честно признаться, я очень люблю Микаэла. Он мой лучший друг. Мы пошли гулять и договорились, что запишемся в секцию бокса, но никому об этом не скажем, а в один прекрасный день встретим Мурзу с его фашистами, и пусть над ними смилуется бог! После обеда растопил печку и рассказывал Светке страшные истории. Свет я нарочно не включал. Очень смешно, как она боится, а все равно просит, чтобы дальше рассказывал.</p>
     <p>4 января 1937 года. Утром хотел опять поваляться и почитать, но Светка поднялась в восемь часов, будто и не каникулы вовсе. Пришлось вставать и кормить ее. В сердцах дал ей подзатыльник. Сколько раз зарекался!</p>
     <p>Она ведь не ревет, только губы выпятит и смотрит на тебя круглыми глазами. Я этого не могу перенести. Пришлось рассказать ей сказку, да еще взять с собой гулять, а после гуляния взять с собой к Микаэлу. Что тут было! Сусанна Амовна, мама Микаэла, как закудахтала над нею, как принялась ее причесывать, оглаживать, пичкать разными вкусными вещами, хоть святых выноси. Впрочем, нам же было лучше. Удалось и в шахматы сразиться, и разобраться в наборе «Химик-любитель», который вчера купил Микаэлу отец. Завтра будем делать опыты».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Запись, вероятно, тем же пером «рондо», но без поворота, твердые печатные буквы, те же порыжелые чернила:</p>
    <cite>
     <p>«проба проба проба»</p>
     <p>«никак мне не мрется»</p>
     <p>«кого вверх, кого вниз, а меня опять назад, начинай все сначала»</p>
     <p id="ref146">«<a l:href="#com146">Я умру 8 (восьмого) июня 1977 (семьдесят седьмого) года</a> в 23 часа 15 минут по московскому времени».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Запись тем же пером, торопливая скоропись с брызганьем и царапаньем бумаги, те же рыжие чернила:</p>
    <cite>
     <p>«Сашка Шкрябун (лето 41, с родителями в Киев, без вести)»</p>
     <p>«Борис Валкевич»</p>
     <p>«Сара Иосифовна»</p>
     <p>«Костя Шерстобитов (ранен на Друти, июнь 44; женился на Любаше из Медведкова, осень 47)»</p>
     <p>«Гришка-Кабанчик, сапер»</p>
     <p>«мл. л-т Сиротин»</p>
     <p>«серж. Писюн»</p>
     <p>«Громобоев, трус»</p>
     <p>«с бородавкой на веке, руч. пул. (+ под Болычовом)»</p>
     <p>«Фома, запасливый, с полным сидором»</p>
     <p>«санинструктор Марьяна (+ на Рузе под Ивановом)»</p>
     <p>«комбат Череда (+ у Ядромина?)»</p>
     <p>«чистюля наводчик (Ильчин? Ильмин? Илькин?)»</p>
     <p>«Капитонов (в 55 начальником цеха)»</p>
     <p>«Стеша (умрет сын, самоубийство, проследить)»</p>
     <p>«Бельский, бездымная технология, патент (несколько формул, наспех набросанный чертеж)»</p>
     <p>«Тосович, каратэ»</p>
     <p>«Верочка Корнеева, она же Воронцова, она же Нэко-тян»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Снова твердые печатные буквы теми же порыжелыми чернилами:</p>
    <cite>
     <p>«Бесполезно. Память».</p>
     <p>«Я воскресну 6 (шестого) января 1937 (тридцать седьмого) года в ночь на седьмое в постели. Внимание! Не суетиться! Лежа неподвижно, досчитать до ста, затем перевернуться на живот, свесить голову через край кровати, разинуть рот и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, высуня язык».</p>
     <p>«Светкина кровать по левую руку, Федя с Серафимой через коридор».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Запись тупым карандашом, огромные буквы вкривь и вкось, едва разборчиво:</p>
    <cite>
     <p>«Новый год, Новый год»</p>
     <p>«Интересно, Гурченко уже родилась?»</p>
     <p id="ref147"><a l:href="#com147">«Черные косы, задумчивый взгляд»</a></p>
     <p>«Сексуально-алкоголические эксцессы в пятнадцать лет»</p>
     <p>«Ах, какой ты! Ой, что ты! Ой, куда ты! Ой, зачем ты! Ай! Ох!»</p>
     <p>«Воронцов! Прекрати болтовню!»</p>
     <p>«Три пятнадцать, шесть двенадцать, и Светке на эскимо».</p>
     <p>«Ай-яй-яй, Галина Родионовна!»</p>
     <p>«Неточность. В прошлый раз было: если можно, я у вас еще немного посижу, Галина... А нынче прямо: ты как хочешь, а я у тебя останусь. Впрочем, и тогда остался, и нынче остался. И в позапрошлый раз, кажется, тоже. Сходимость вариантов».</p>
     <p id="ref148"><a l:href="#com148">«А в это время Бонапарт, а в это время Бонапарт переходил границу!»</a></p>
     <p>«Ай-яй-яй, Галина Родионовна!»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Запись отличными черными чернилами, явно авторучка:</p>
    <cite>
     <p>«21 августа 1941 года. Дневник прячу в обычное место до 46-го».</p>
     <p id="ref149"><a l:href="#com149">«На Западном фронте опять без перемен».</a></p>
     <p>«Да помилуй же меня хоть на этот раз! Что за охота тебе так со мной играться!»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Запись скверным стальным перышком, скверные лиловые чернила:</p>
    <cite>
     <p>«9 апреля 1946 года. Осталась еще целая жизнь, 31 год. Поживем!»</p>
     <p>«Гришу-Кабанчика, сапера, раздавило танком под Истрой. И семья его вся погибла, отдавать медальон некому».</p>
     <p>«Федя, как всегда, убит в 42-м при отступлении от Харькова. Серафима высохла, одни мощи остались. А Светка вымахала в красивейшую кобылу».</p>
    </cite>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Умертвие на проспекте Грановского</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Алексей Т. закрыл тетрадь и осторожно положил ее на край стола.</p>
    <p>— Странная манера, — рассудительно произнес он. — Что это может значить — «убит, как всегда»? Слушай, это не мистификация?</p>
    <p>— Нет, — ответил Варахасий. — А тебя только это удивляет?</p>
    <p>— Н-нет, конечно... Слушай, ты уверен, что это не мистификация?</p>
    <p>— Уверен. К сожалению, уверен.</p>
    <p>— Почему же — к сожалению? — удивился Алексей Т.</p>
    <p>— А потому, дорогой, что я не литератор, а следователь прокуратуры, и я не люблю в жизни неразрешимых задачек.</p>
    <p>Приятели помолчали. За окном сделалось совсем светло, небо очистилось над домом напротив и стало бледно-голубым. И тихо было, тихо отчетливой тишиной июньской белой ночи.</p>
    <p>— Ладно, — сказал Алексей Т. — Ты своего добился. Ты меня поразил. Можешь быть доволен. Теперь, если позволишь, по порядку. Можно вопросы?</p>
    <p>— Изволь, — сказал следователь городской прокуратуры Варахасий Щ. — Любые. Даже такие, на которые мне не ответить.</p>
    <p>Невооруженным взглядом было видно, что он доволен. Алексей Т. собрался с мыслями.</p>
    <p>— Так, — произнес он. — Во-первых. Кто такой этот Никита Воронцов? Или нет, расскажи сначала, как эта тетрадочка попала в прокуратуру. Так будет интереснее.</p>
    <p>— Изволь, — согласился Варахасий и рассказал.</p>
    <p>Поздно вечером восьмого июня прошлого года на проспекте Грановского произошло убийство. Свидетели, пенсионерка имярек и пожилой артист имярек же, прогуливавшие собак неподалеку, описали это происшествие так. На тротуаре под окнами одной из шестнадцатиэтажных громадин пятеро великовозрастных молодых людей возились с мотоциклом. Мотоцикл ревел ужасно, и уже в окна стали высовываться и возмущенно кричать полуголые граждане и гражданки, и уже свидетели, по их словам, совсем собрались было подойти к этим молодым людям и попенять им за нарушение тишины и спокойствия, как вдруг к мотоциклетной компании подошел откуда-то пожилой мужчина в белом полотняном костюме и с тростью и что-то сказал. Наверное, по поводу шума, который производила компания. Сейчас же все пятеро великовозрастных молодых людей угрожающе сомкнулись вокруг пожилого человека. Как там у них шло толковище — свидетели не слышали, грохот мотоцикла все заглушал. Они увидели только, как пожилой человек упер трость в грудь одного из молодых людей, особенно напиравшего на него, последовал обмен неслышными репликами, после чего пожилой человек опустил трость, а молодой человек развернулся и с большой силой толкнул его кулаком в лицо. Тут, как нарочно, мотоцикл замолк. Опрокинутый толчком пожилой человек прямо, как палка, упал навзничь, и в наступившей тишине было отчетливо слышно, как его голова с треском ударилась о край тротуара. На этом, собственно, все и кончилось. Великовозрастные мерзавцы постояли с полминуты в нерешительности, а затем, убедившись, что жертва их не двигается, без слов кинулись врассыпную, за исключением одного, который замешкался у злосчастного мотоцикла. Через минуту бешено терзаемый мотоцикл завелся, и оставшийся тоже умчался прочь. Только тогда остолбеневшие от неожиданности и ужаса свидетели одновременно подбежали к пожилому человеку. Он лежал на асфальте вытянувшись, раскинув руки, с широко раскрытыми глазами. Он был мертв. И только тогда подслеповатая пенсионерка опознала в убитом соседа по подъезду, жившего в двухкомнатной квартире на шестнадцатом этаже.</p>
    <p>— Это был... он? — полуутвердительно произнес Алексей Т., постучав пальцами по дневнику.</p>
    <p>— Да, это и был Никита Сергеевич Воронцов, — сказал Варахасий. — Любопытная подробность, курьез, если хочешь. Свидетельница показала, что ее собака, королевский пудель Кинг, за несколько минут до происшествия скулила и рвалась на поводке, тянула хозяйку к месту будущей трагедии. А свидетель, напротив, вспомнил, что его собака, беспородная дворняга Агат, точно так же тянула хозяина прочь. Но это, конечно, к делу не относится.</p>
    <p>— Мерзавцы, — проговорил жаждущий возмездия Алексей Т. — Но их хоть поймали?</p>
    <p>— В ту же ночь, — охотно ответил Варахасий. — И они тут же раскололись. Все-таки не закоренелые преступники, а так, скверно воспитанные болваны... Может быть, тебя еще что-нибудь интересует?</p>
    <p>— Прости, пожалуйста, — спохватился Алексей Т. — Продолжай.</p>
    <p>— Ну-с, вот, — продолжал Варахасий. — Дело это дали мне, я тогда еще работал в том районе...</p>
    <p>Дело представлялось ясным, как стеклышко. Показания свидетелей и смертельно перепуганных дружков обвиняемого полностью совпадали с показаниями самого обвиняемого, размазывавшего огромным кулаком сопли и слезы по перекошенной от горя и ужаса небритой морде. Неосторожное убийство, статья 106 УК РСФСР, до трех лет лагерей или до двух лет исправработ. Оставалось выполнить некоторые формальности.</p>
    <p>Поскольку убитый жил один, Варахасий, как положено, прежде всего произвел осмотр его квартиры на предмет описи вещей, обстановки и прочего. При осмотре, между прочим, обнаружилось кое-что, убитому явно не принадлежащее: в прихожей — женские туфельки и тапочки тридцать четвертого размера; в ванной — кокетливый женский халатик на крючке, духи, лосьоны и разная женская дребедень на подзеркальной полке; в спальне — пара женских ночных сорочек. Но самое важное — в одном из запертых на ключ ящиков письменного стола, погребенный под пластами удостоверений, дипломов, свидетельств, орденских книжек и прочих важных документов, оказался вот этот самый дневник в наглухо заклеенном конверте из плотной бумаги. Там же, у стола, Варахасий бегло проглядел, а затем дважды внимательно прочел содержимое этой припахивающей плесенью тетрадки, снова уложил ее в конверт и сунул к себе в портфель.</p>
    <p>Он опечатал квартиру и вернулся к себе в районную прокуратуру. На столе у него уже лежало заключение медэкспертизы. Варахасий прочел и охнул. Ясное, как стеклышко, дело замутилось. Упав от сильного толчка в лицо, Никита Сергеевич Воронцов действительно ударился затылком о край тротуара и проломил себе череп, и это действительно могло послужить причиной мгновенной смерти, если бы не одно обстоятельство. А именно: даже толчок в лицо (в правую скулу, великовозрастный болван был левшой), не говоря уже об ударе головой о бетонную закраину, имел место по крайней мере через пять-шесть секунд после наступления клинической смерти Воронцова. Великовозрастный болван ударил уже мертвого.</p>
    <p>— Как же так? — пораженно проговорил Алексей Т. — Если я правильно тебя понял, Воронцов же стоял...</p>
    <p>— Ну и что же, что стоял? Умер, но не успел упасть. Такое ли еще бывает! Не в этом дело...</p>
    <p>— А отчего он умер?</p>
    <p>— Не помню, — нетерпеливо сказал Варахасий. — В заключении было сказано, но я уже забыл... Что-то вроде острой сердечной спазмы. Не в этом дело, я тебе говорю.</p>
    <p>— Да-да, прости. Продолжай, пожалуйста.</p>
    <p>— Продолжаю. Ты представляешь себе мое положение?</p>
    <p>— Очень даже представляю. Одно дело — если человека сбили с ног, он упал и убился. И совсем другое дело — если ударили мертвеца. Тоже, конечно, некрасиво, но есть ли это преступление? Так?</p>
    <p>Варахасий хохотнул.</p>
    <p>— Приблизительно, — сказал он. — Короче говоря, мне предстояла неинтереснейшая и зануднейшая писанина. За нее я и взялся, не теряя ни секунды драгоценного времени. И вот, когда я дошел до кругленького такого периода... м-м... «Сопоставляя показания свидетелей и заключение медэкспертизы, можно достаточно уверенно утверждать, что клиническая смерть наступила в 23 часа 15 минут...»</p>
    <p>— Постой-постой! — вскричал Алексей Т. и схватил со стола тетрадь. — Когда, ты говоришь, это произошло?</p>
    <p>— Восьмого июня прошлого года, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, — ответил, ухмыляясь, Варахасий.</p>
    <p>Алексей Т. отыскал в тетради нужную страницу и прочел вслух спертым голосом:</p>
    <p>— «Я умру восьмого июня тысяча девятьсот семьдесят седьмого года в двадцать три часа пятнадцать минут по московскому времени».</p>
    <p>— Вот и я тогда точно так же схватился за эту самую тетрадь, — произнес Варахасий. — Небезынтересно, правда?</p>
    <p>— Еще бы! Ну а дальше что?</p>
    <p>— Дальше... Что ж, я — служака хороший, у меня от начальника секретов нет. Показал я эту тетрадочку на пробу прокурору. Все было, как я и ожидал: «Подделка, умалишенный, случайное совпадение, не морочь мне голову, что у тебя, дел других нет?» И я решил попытаться размотать эту загадку на свой страх и риск. В частном, так сказать, порядке, но с сугубым использованием служебного положения.</p>
    <p>— Правильно! — восторженно выдохнул Алексей Т.</p>
    <p>— Правильно или неправильно — не знаю. Но было, было у меня такое ощущение, словно бы открывается дельце это в такую бездну, куда еще ни один человеческий глаз не заглядывал. А начал я, сам понимаешь, с биографии покойного.</p>
    <cite>
     <subtitle>Биография Никиты Сергеевича Воронцова </subtitle>
     <p>Никита Сергеевич Воронцов родился в Москве в тысяча девятьсот двадцать третьем году. Родители его умерли, когда ему было три года, и он остался на руках у старшей сестры (по первому браку отца) Серафимы, которой исполнилось тогда двадцать лет, работницы завода «Серп и молот» (бывший завод Гужона). И добрая, видно, девушка была эта Серафима: хотя трехлетний пацан здорово осложнял ее жизнь, она его не сбыла в приют, а отдала в ясли, а потом, когда подрос, в очаг при заводе.</p>
     <p>Год спустя Серафима вышла замуж за Федора Кривоносова, работавшего в одном с нею цехе, а еще три года спустя у них родилась дочка Светлана. Судя по всему, Никита племянницу любил, и с Федором у него тоже были отличные отношения.</p>
     <p>Семейство занимало две комнаты в огромном кирпичном доме на Андроньевской, в коммунальной квартире невероятных по нашему времени размеров. Там до сих пор еще проживают двое стариков, которые помнят и Серафиму с Федором, и Никиту, и Светлану, однако выяснить у них о Никите что-либо определенное не удалось: слишком все перемешалось в их бедной памяти за прошедшие бурные годы.</p>
     <p>В сороковом году Никита окончил десятилетку, но хотя учился прекрасно и едва только не натянул на «золотой аттестат», учиться дальше не пожелал, а поступил он на славный завод «Серп и молот», под начало к Феде, который к тому времени сделался уже мастером.</p>
     <p>Тут и война разразилась.</p>
     <p>Никита сразу же пошел добровольцем. Воевал он, видимо, прекрасно, себя не жалел: два ранения, контузия, орден Славы, три Красные Звезды, две медали «За отвагу». Кончил войну в Мукдене...</p>
    </cite>
    <p>(— Где-где? — переспросил Алексей Т.</p>
    <p>— Ну, в Шэньяне, — объяснил Варахасий Щ.</p>
    <p>— Где это?</p>
    <p>— Да в Китае же! В Маньчжурии!</p>
    <p>— А-а-а... Да-да, конечно. Прости...)</p>
    <cite>
     <p>В середине сорок шестого года Никита демобилизовался и вернулся на родную Андроньевскую. Дела там были плохи. Федор был убит. Серафима держала у себя какого-то хмыря-майора из военной комендатуры и изрядно попивала. Светлана связалась с шайкой то ли воров, то ли бандитов.</p>
     <p>Никита, не тратя времени даром, первым делом снова поступил на завод в свой старый цех, быстро там освоился, затем осмотрелся в семье и молча ринулся в бой. Сначала он жестоко избил хмыря-майора, помыкавшего Серафимой, как служанкой. Могли быть изрядные неприятности, но майор был семейным и партийным и дело замял. Вскоре он, сославшись на распоряжение начальства, вернулся на казарменное положение, а потом и вовсе слинял начисто. И горько же, должно быть, попрекала Никиту несчастная Серафима!</p>
     <p>Впрочем, может быть, и не так уж горько, потому что Никита вплотную занялся племянницей. И удалось ему управиться с племянницей, отлучить ее от опасных дружков и всякими правдами и неправдами устроить на завод учетчицей — школу-то она бросила еще в сорок четвертом, едва-едва вытянув семилетку.</p>
     <p>Но все это подробности, может быть, пока и излишние.</p>
     <p>В сорок седьмом году Никита поступил на вечерний в Московский институт стали и сплавов, в пятьдесят втором закончил и был назначен в свой цех сменным инженером.</p>
     <p>В пятьдесят пятом году умерла от инфаркта Серафима. Через год Светлана вышла замуж и завербовалась на Север. Никита Воронцов остался один. Здесь уместно будет сказать, что он как был, так и остался до конца дней своих холостяком. Судя по некоторым данным, не по вине женщин.</p>
     <p>А еще через год он перевелся с «Серпа и молота» в один из номерных институтов. В семьдесят втором году он получил квартиру на проспекте Грановского и покинул старое гнездо на Андроньевской.</p>
     <p>Поздно вечером 8 июня 1977 года он умер. В возрасте пятидесяти четырех лет.</p>
    </cite>
    <p>— И все? — несколько разочарованно спросил Алексей Т.</p>
    <p>— Все, если не считать подробностей, — ответил Варахасий. — Хочешь взглянуть на него?</p>
    <p>— Хочу, конечно...</p>
    <p>Варахасий вынул из красной папки и протянул приятелю фотографию. Это была стандартная фотокарточка шесть на девять. Обыкновенное, ничем, пожалуй, не примечательное лицо пожилого мужчины. Залысый лоб, редеющие волосы, зачесанные аккуратно назад. Несколько запавшие глаза, полуприкрытые набрякшими веками. Резкие складки по сторонам сухого, плотно сжатого рта. Гладко выбрит. Что еще? Уши слегка оттопырены. Серый пиджак поверх черного глухого свитера. Положительно, обыкновенный человек...</p>
    <p>— Жаль, глаз почти не видно, — произнес Алексей Т., возвращая фотографию.</p>
    <p>— Ага, — откликнулся Варахасий. — Вот-вот. Именно что жаль...</p>
    <p>— А что?</p>
    <p>— Как выразилась одна дама, глаза у Никиты Сергеевича были страшные, мудрые и тоскливые. И другие люди, кто его знал, утверждают в один голос, что взгляд у него был странный... Правда, хоть и в один голос, но в разных выражениях.</p>
    <p>— Так, — сказал Алексей Т. — Понятно. А теперь валяй все подробности.</p>
    <p>Уже рассвело, небо стало пронзительно-синим, и на верхние этажи дома напротив пали розовые отсветы восходящего солнца.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Подробности о Никите Воронцове</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>— Как я тебе уже доложил, — сказал Варахасий Щ., — я решил попытаться разгадать эту загадку и принялся за дело по всем правилам нашего искусства. Я побывал в военкомате, на заводе «Серп и молот», в номерном этом институте, изучил его биографию, можно сказать, доскональнейшим образом, и представь себе, не оказалось в ней решительно ничего, что бы пролило хоть какой-то свет на странности в дневнике. То есть он действительно выступил со своей частью на фронт в конце августа сорок первого, действительно воевал к западу от Москвы, а через три года переправлялся через Друть... и пять лет назад вместе с неким Бельским получил авторское свидетельство на какую-то там бездымную технологию... Но к разгадке это меня не приблизило ни на шаг.</p>
    <p>Что ж, бывает. Приспело время заняться ближайшим окружением нашего героя, друзьями, родственниками, знакомыми и так далее. Выяснением подробностей его частной и даже интимной жизни. Как честный человек, признаю, что, строго говоря, я не имел на это права, но мертвым не больно, а остановиться я уже не мог. Чуял, чуял я, что за загадочкой этой кроется что-то грандиозное, чуть ли не глобальное... Впрочем, сам увидишь и будешь судить.</p>
    <p>Я опросил около двадцати человек. Большинство из них ничего интересного не сообщили. Хороший был мужик, компанейский парень, специалист отличный, такой милый, добрый мужчина... все в таком духе. Умел и любил выпить; анекдоты рассказывал — обхохочешься; нередко перед начальством держал мазу за обиженных; такого-то чуть ли не из-под суда вытащил; такому-то чуть ли не из самого ВЦСПС путевку в спецсанаторий для ребенка выбил... ничего не боялся... ничего для себя не требовал... хорошему своему приятелю публично оплеуху влепил за хамство старухе технологу... Ну, кое-кого потискивал, не без этого... Словом, ангел, и именно во плоти. Вышел я, кстати, и на некоего Бобкова, в прошлом инструктора-самбиста, а ныне пьяницу с оскорбленно-брезгливой физиономией. Никита Сергеевич занимался у него в середине пятидесятых и был у него лучшим учеником. Как Бобков выразился, «с ним, с Никитой, хоть бы и навоз есть, все прямо изо рта выхватывал, такой был парень».</p>
    <p>И лишь пять человек дали мне поистине ценные сведения — впрочем, увы, только усугубившие загадку. Если, конечно, по-прежнему относиться к ней с точки зрения здравого прокурорского смысла. Вот эти люди.</p>
    <p>(Варахасий извлек из своей красной папки несколько листков бумаги, скрепленных могучей канцелярской скрепкой.)</p>
    <p>Вера Фоминична Самохина, в девичестве Корнеева, 46 лет, химик-технолог, сослуживица Воронцова по номерному институту, познакомилась с ним в пятьдесят восьмом году.</p>
    <p>Валентина Мирленовна Самохина, дочь Веры Самохиной, 24 года, работник Патентной библиотеки, познакомилась с Воронцовым в семьдесят четвертом году и стала его любовницей.</p>
    <p>Светлана Федоровна Паникеева, в девичестве Кривоносова, 47 лет, домашняя хозяйка, племянница Воронцова.</p>
    <p>Микаэл Грикорович Хачатрян, 54 года, капитан 1-го ранга в отставке, школьный друг Воронцова.</p>
    <p>И наконец, Константин Пантелеевич Шерстобитов, 55 лет, рабочий Мытищинского машиностроительного завода, фронтовой друг Воронцова, познакомился с ним в сорок втором году в запасном полку.</p>
    <p>Ну-с, так вот. Все беседы я вел под магнитофон и после, конечно, за ненадобностью стирал, но записи бесед с этой пятеркой сохранил, даже сделал извлечения из них, — то, что показалось мне наиболее интересным. Крутить записи подряд займет слишком много времени, так что давай-ка я прочитаю тебе извлечения, а где нужно — прокомментирую. Согласен?</p>
    <p>(Алексей Т. торопливо закивал, показывая, что да, он согласен, налил в стопки водку, опрокинул свою и запил остывшим чаем, после чего произнес севшим голосом:</p>
    <p>— Давай читай...)</p>
    <p>— Ладненько, — произнес Варахасий, тоже опрокинул свою и тоже запил остывшим чаем. — Будем читать. Начнем с Веры Фоминичны Самохиной. Меня прямо-таки вытолкнула на нее та запись в дневнике, помнишь? «Верочка Корнеева, она же Воронцова, она же Нэко-тян»... Читаю:</p>
    <cite>
     <p id="ref150">«— Познакомились мы на какой-то вечеринке. Не помню уже сейчас, то ли чей-то день рождения был, то ли праздник какой-то... Шутка сказать, четверть века прошло! Зато как сейчас помню, что он сидел за столом почти напротив и смотрел на меня не отрываясь. Это я краем глаза видела, что он смотрит не отрываясь, а как на него взгляну, он уже и глаза успел опустить... Ну, мне было тогда двадцать шесть, что ли, мужики меня вниманием не обходили, но все равно было лестно... Не в том суть. Потом, когда стол отодвинули и стали танцевать, он меня пригласил, и вот тут я впервые взглянула ему прямо в глаза. Меня словно током ударило... Нет-нет, не подумайте, ничего такого женско-мужского. У него глаза были какие-то такие... страшные, мудрые будто и тоскливые, что ли... То есть глаза-то у него были обыкновенные, серо-зеленые, но так он глядел... Я сразу решила: нет, это <a l:href="#com150">рыцарь не моего романа</a>. Вообще-то он был весел, говорил интересно, острил довольно удачно, а кое-кто прямо на шею ему вешался... Впрочем, в глаза мы больше друг другу не заглядывали.</p>
     <p>— Ваш муж тоже был на этой вечеринке?</p>
     <p>— Н-нет... Нет-нет, он с Валькой остался, она тогда совсем малышка была, годика три... или четыре... Так вот что самое странное тогда случилось. Я устала, да и опьянела сильно, и присела отдохнуть на диван. И сейчас же ко мне подсел Воронцов. Сел рядом, как сейчас помню, руки на коленях сложил и негромко говорит мне, на меня не глядя: «Вы не беспокойтесь, Вера Фоминична, с гландами у вас все обойдется благополучно». Я так глаза и вытаращила. С гландами у меня действительно с самого детства было не в порядке, последние годы я все собиралась оперироваться, да не решалась, но ему-то откуда про это знать? Я его спрашиваю: «Откуда вы знаете про мои гланды?» Вот тут он ко мне наклонился и говорит чуть ли не шепотом: «Я о вас, Вера Фоминична, еще и не то знаю. Например, что есть у вас очаровательная родинка на...» И называет, простите, местечко на теле, которое и родному мужу не часто показываешь. Я обмерла, рот разинула, не знаю, то ли пощечину ему дать, то ли еще что, а он встал и ушел. Совсем ушел с вечеринки...</p>
     <p>— Но родинка есть?</p>
     <p>— В том-то и дело, что есть... И на том самом месте!</p>
     <p>— И как с гландами, благополучно обошлось?</p>
     <p>— Прекрасно обошлось. Хотите верьте, хотите нет, но я как-то сразу бояться перестала и буквально через неделю пошла на операцию. И все вышло как по маслу... Скажите, товарищ следователь, вот вы, я вижу, Воронцовым и после смерти его занимаетесь. Вы тоже думаете, что он был вроде как бы колдун или ясновидец?</p>
     <p>— А сами вы как думаете, Вера Фоминична? Я ведь его живого в глаза не видел, а вы с ним худо-бедно почти два десятка лет бок о бок в одном учреждении, наверняка общались, разговаривали. У вас какое сложилось впечатление?</p>
     <p>— Не знаю даже, что сказать... Сказать правду, мы больше и не общались никогда. Разве что по работе. А так встретимся в коридоре или в буфете — «здравствуйте», «привет», — только и всего. Хотя, конечно... Действительно, два десятка лет прошло, чего только не случилось за это время! Многое забылось, а я его на той вечеринке как сейчас вижу.</p>
     <p>— И он с тех пор так ни разу с вами и не заговорил?</p>
     <p>— Ни разу. Наверное, чувствовал...</p>
     <p>— Что?</p>
     <p>— Да ведь боялась я его, товарищ следователь! Как чумы боялась. Как дети буку боятся. Когда Валька рассказала мне, что сошлась с ним, я неделю тряслась от горя и страха. Сейчас смешно вспомнить, но рвалась даже заявить в партком, в милицию, еще бог знает куда. Хорошо еще, что муж меня удержал. Здорово бы это получилось: старый злодей совратил бедную девочку, а бедной девочке двадцать третий год миновал...</p>
     <p>— Кстати, а как Валя восприняла смерть Воронцова?</p>
     <p>— Вы знаете, удивительно спокойно. Ни слова, ни слезинки... Возможно, не так уж и любила.</p>
     <p>— Возможно... Скажите, Вера Фоминична, вас никогда не прозывали таким словечком — Нэко-тян?</p>
     <p>— Нэко-тян? Нет, впервые слышу. Что это такое?</p>
     <p>— Это слово японское. «Кошечка» значит.</p>
     <p>— Кошечка... Меня мама в детстве звала Кошечкой...»</p>
    </cite>
    <p>— Вот все по Самохиной, — сказал Варахасий. — Впечатляет?</p>
    <p>— Впечатляет, — проговорил Алексей Т. — Интересно, где это была у нее родинка?</p>
    <p>— Пошляк, — с отвращением сказал Варахасий.</p>
    <p>— Извини. Я пошутил. Читай дальше.</p>
    <p>Варахасий пошелестел бумагами.</p>
    <p>— А дальше у нас пойдет дочка Самохиной, — сказал он. — Валентина Мирленовна. Очаровательная особа, доложу я тебе. Ну-с, с нею я беседовал с первой, она сама вышла на меня — с просьбой вернуть ее вещи, оставшиеся на квартире у Воронцова. Тут мы и побеседовали. Читаю:</p>
    <cite>
     <p>«— Как мы с ним познакомились? Очень просто и вообще-то довольно случайно. В октябре... нет, в ноябре прошлого года начальство приказало мне срочно отрецензировать справочник по австрийской системе патентования. А я по-немецки ни в зуб ногой, в институте учила английский, но это было первое мое серьезное задание на работе, да и самолюбие играло. Ну, обложилась словарями, поползла по тексту, день корплю, другой, и все на первой странице... Нет, думаю, ничего у меня так не выйдет. Стала думать, что делать. Перебрала всех друзей и знакомых — как назло, никого с немецким. Кто с английским, кто с испанским, один даже с эсперанто, а с немецким ни одного. Тогда решила я подключить родителей: может быть, у них есть кто-нибудь. Вышла к ним, а у мамы — помнится, была суббота — гости, две пары из ее института. Так и так, говорю, товарищи, помогите бедному ребенку, срочно нужен знаток немецкого языка. Да ничего проще, кричат, у нас Воронцов отлично немецкий знает, Никита Сергеевич... И тут же дядя Сева достает записную книжку и дает мне его домашний телефон. Мама было на дыбы, не смей, дескать, беспокоить человека, но они ее заговорили, что Воронцов — мужик добрый, что ему ничего не стоит и прочее. Ну а я — в прихожую, к телефону. Позвонила, назвалась, сказала, по какому делу вторгаюсь в его домашний покой. Он помолчал несколько секунд и очень спокойно, негромко так сказал: «С удовольствием помогу вам, Валя. Я свободен, можете приехать хоть сейчас...» — и продиктовал адрес. И я тут же к нему поехала.</p>
     <p>— И помог он вам?</p>
     <p>— Не помог — сам все сделал. Когда я два дня спустя после работы к нему поехала, как мы условились, рецензия была готова — напечатана в двух экземплярах, все честь по чести. Я его благодарить, а он головой покачал и сказал: «Не надо, Валя, это я в своих интересах, чтобы нам с вами сегодня не работать, а шампанское пить...» И глаза у него были в тот момент необыкновенные — грустные и какие-то сияющие, я таких ни у кого еще не видела. Наверное, в тот момент я в него и влюбилась. Что ж, я — человек решительный. Прямо при нем сняла трубку и позвонила домой, что буду ночевать у подруги.</p>
     <p>— Любовь с первого взгляда, так сказать...</p>
     <p>— Это что, ирония?»</p>
    </cite>
    <p>(Варахасий прервал чтение.</p>
    <p>— Я уже доложил тебе, — сказал он, — что эта девица оказалась очаровательной особой. И говорила она со мной охотно, словно только и ждала случая выговориться. А когда я сострил насчет любви с первого взгляда, лицо ее исказило бешенство. То есть это я говорю — исказило, на самом деле оно осталось прекрасным, это лицо, только другим, что ли...)</p>
    <cite>
     <p>«— Это что — ирония?</p>
     <p>— Какая уж тут ирония, Валентина Мирленовна, избави бог...</p>
     <p>— Вы его не знали... Да и никто его не знал, даже самые близкие приятели. Одна только я знала, потому, наверное, что он был первым в моей жизни мужчиной. Я его любила без памяти. Хотя с самого того вечера знала, чувствовала, что не надолго мне это счастье...</p>
     <p>— Он вам сказал, что скоро умрет?</p>
     <p>— Ерунда! Не мог он мне этого сказать. Он был здоров, он был совершенно здоров и невыразимо нежен... Мать никогда не была со мной так нежна, как он. Только однажды...</p>
     <p>— Что?</p>
     <p>— Незадолго до... Ну, недели за две до смерти он вдруг сказал мне ни с того ни с сего, ночью, я уже задремала... Громко и отчетливо сказал: «Скоро нам расставаться», а я спросила сквозь дремоту: «Почему?» И он ответил: «Потому что тебе дальше, а мне обратно, Нэко-тян...»</p>
     <p>— Простите... как он вас назвал?</p>
     <p>— Нэко-тян. Он меня так называл иногда. Когда-то он был в Маньчжурии и влюбился там в одну японочку, и она научила его так ее называть. Ласкательное прозвище. Нэко-тян. Мне очень нравилось, когда он так меня называл...»</p>
    </cite>
    <p>— Теперь у нас пойдет мужчина, — сказал Варахасий. — Константин Пантелеевич Шерстобитов, бывший однополчанин Воронцова. Рассказал он много любопытного, и много чего я из его рассказов выписал, но всего читать не стану, а зачитаю только небольшой отрывочек. Слушай.</p>
    <cite>
     <p>«— ...Вот там-то, за Друтью, меня и накрыло. Друть мы с ходу перескочили, а как на обрыв выперлись — трах-бах, и ничего не помню. Очнулся уже в санбате. Полноги как не бывало, мозжит — сил нет, лью слезы, а что поделаешь? Ладно. И вот за час, как меня в тыл отправлять, является Никитка. Живой-здоровый, весь в пыли, рот до ушей, левая рука на перевязи, тоже его зацепило, но легонько, остался в строю. Как уж он ко мне прорвался — не знаю, не скажу. Ну, торопливо перекинулись о том о сем, оказывается, комбата у нас опять убило, поцеловались на прощание, а затем сует он мне в руку сложенную бумажку и говорит мне: ты, говорит, как я тебе написал здесь, так и сделай, да не забудь, говорит, а то после Победы сам тебя найду и, несмотря что ты теперь инвалид, рыло на сторону сворочу по старой дружбе. И убежал. Ну, развернул я бумажку, читаю. Сейчас уже не помню в точности, как там было написано, лет-то много прошло, но смысл был вот какой. Чтобы осенью в сорок седьмом году, когда буду жениться на Любаше из Медведкова, чтобы непременно позвал на свадьбу. Во как.</p>
     <p>— И что вы тогда подумали, Константин Пантелеевич?</p>
     <p>— Что подумал... Я тогда ни о какой Любаше ни из какого Медведкова слыхом не слыхал. Первое, что я тогда подумал, — что Никита таким способом просто подбодрить меня хочет: ничего, дескать, жизнь продолжается, ты и без ноги мужик хоть куда, не тушуйся, после войны встретимся... Но потом вспомнил всякие с ним случаи, ну, что я вам уже рассказал, и знаете, товарищ следователь, скрывать не стану, повеселел. А потом, пока по госпиталям валялся, все это, признаться, как-то подзабылось. И записку ту я где-то затерял, и помучиться порядком пришлось, мне ведь еще две операции делали... Словом, вспомнил я об этом только через четыре года, летом сорок седьмого.</p>
     <p>— Расскажите, пожалуйста.</p>
     <p>— Расскажу. Это интересно получилось. Я уже работал на Мытищинском. Раз задержался я в мастерских допоздна, халтурку одну работал, а дело в конце августа было, вечера уже темные, да еще дожди все время шли. Ну, ковыляю я себе домой, а темнотища, а грязища, а вся улица — ухаб на ухабе! И тротуар деревянный, с до войны нечиненый. И загремел я в какую-то ямину. И культей своей прямо тычком в землю. Света Божьего не взвидел. Сижу, подняться не могу, только постанываю. И вдруг нежный такой надо мной голосок: «Вы что, гражданин, расшиблись?» Смотрю — рядом у калитки платьице белеется. «Расшибся, — говорю, — девушка, да и как не расшибиться, когда вы у своего дома волчьих ям нарыли, а у меня всего одна нога!» Короче, помогла она мне подняться, завела в свою комнатушку, усадила на кушетку, захлопотала. И между прочим говорит: улица, говорит, здесь и верно нехорошая, только, говорит, это дом не мой, я здесь только комнату снимаю, а живу, говорит, я в Медведкове. А звать, спрашиваю, как? Люба меня зовут. Во! У меня в голове словно молния ахнула — разом все припомнил.</p>
     <p>— И женились?</p>
     <p>— Конечно, женился. Куда деваться? Да и то сказать: тридцать лет живем душа в душу, двух сыновей вырастили...</p>
     <p>— Воронцова на свадьбу позвали?</p>
     <p>— Еще бы! Разыскал через адресный стол, он где-то на Большой Андроньевской тогда жил, я потом у него был раза два... Сидел, сидел он у меня на свадьбе... Тут только вот какая штука получилась. Накануне как нам в загс идти, я рассказал сдуру Любаше все эту историю...</p>
     <p>— Почему же — сдуру?</p>
     <p>— Получилось, что сдуру. На свадьбе Люба все к нему присматривалась и вроде как бы поеживалась, что ли... Он, правда, ничего, наверное, такого не заметил. Веселый был, расцеловал нас, выпивал хорошо, закусывал, «горько» кричал... Только спустя какое-то время зашел у нас с Любой о нем разговор, и она мне говорит: если, говорит, ты меня любишь, держись от него подальше. Я страшно удивился. Почему? — говорю. У него, говорит, глаз нехороший, зловещий. Я ее на смех поднял, застыдил, рассердился даже, однако она — ни в какую. Твердит одно: если, дескать, меня любишь... Ну, что с ней поделаешь? Тайком от нее встретился я с Никиткой несколько раз, да так и разошлись наши дорожки...»</p>
    </cite>
    <p>Алексей Т. снова взял дневник и отыскал запись: «Костя Шерстобитов (ранен на Друти, июнь 44; женился на Любаше из Медведкова, осень 47)».</p>
    <p>— Заурядный случай ясновидения, — саркастически пробормотал он и снова положил дневник на стол. — Читай дальше.</p>
    <p>— Дальше, — сказал Варахасий, — у нас с твоего позволения пойдет еще один мужчина. Капитан 1-го ранга в отставке Микаэл Грикорович Хачатрян, друг детства Воронцова. Читаю:</p>
    <cite>
     <p>«— Значит, умер Никита... Ай, как люди вокруг мрут! Вот и мама у меня умерла недавно. Правда, ей под восемьдесят уже было... Жаль Никиту, очень жаль. Из мужской части мы с ним в нашем классе всего двое, пожалуй, в живых оставались, остальных всех война съела... Так вам о нем в школьные годы? Гм... А позвольте полюбопытствовать, зачем это вам?</p>
     <p>— Меня, собственно, интересует, не замечались ли вами в характере, повадках, высказываниях школьника Никиты Воронцова какие-либо странности, несообразности... ненормальности даже?</p>
     <p>— Гм... Пожалуй, Никита действительно был в какой-то мере странный парнишка. Гм... Мы с ним были большие приятели, что называется, водой не разольешь, но, говоря откровенно, я его иногда побаивался. Держался он как-то слишком по-взрослому, слишком навытяжку, если вы понимаете, что я хочу сказать, слишком сдержанно. А если уж расходился, то это у него получалось просто даже страшно.</p>
     <p>— Боюсь, я не совсем улавливаю...</p>
     <p>— Поясню на паре примеров. Гм... Вот была у нас в школе такая шпанистая компания, человек десять хулиганов под предводительством некоего Гришки-Мурзы. Не знаю, чем мы с Никитой им не понравились, но принялись они нас бить. Где ни встретят, там бьют. Завтраки отнимали, карманные деньги, шапки срывали и закидывали куда-нибудь... Сами знаете, как это у подростков бывает. Первобытная жестокость. Гм... Мы с Никитой года два это терпели, а то и три... Не помню. Не ябедничали, конечно, да и бесполезно было ябедничать. И вот однажды встречают они нас на дороге из школы и принимаются за дело. Обычно мы как? Кое-как прикрываемся, стараемся проскочить поскорее и во все лопатки удрать. И вдруг Никита разворачивается и выдает самому Гришке-Мурзе прямой в переносицу. Мне даже хруст послышался, клянусь богом. Это было совершенно неожиданно, и они оцепенели. А Никита уже одного бьет ногой в пах, другого хватает за волосы и с треском ударяет мордой о подставленное колено, третьего еще как-то. Гм... Они опомнились и набросились на него всем скопом, обо мне забыли, а я совершенно, знаете ли, ополоумел, в глазах темно, и ору нечленораздельно на всю улицу. Они здорово тогда избили Никиту, но и сами потерпели урон... К счастью, сбежались прохожие. Гм... Да. И вот после этого дня Никита стал сам подстерегать их поодиночке и избивать. Я иногда присутствовал. Это было ужасно. Это было... Это было невероятно жестоко, умело и, я бы сказал, по-деловому. То есть он дрался не так, как обыкновенно дерутся мальчишки, — не стремился оскорбить ударами, унизить, просто показать свое превосходство. Гм... Он как бы работал. Начал он прямо с Мурзы. Напал на него в школьной уборной и всю перемену деловито и страшно его обрабатывал. Все эти мальчишеские правила — «до первой крови», «под дых не бить», «ножку не подставлять», «лежачего не трогать» — все это он игнорировал. Уже через минуту несчастный Мурза валялся на кафельном полу и хрипел, а Никита трудился над ним и кулаками, и башмаками, и по-всякому. Мы оцепенели от ужаса, никто не решался вмешаться, даже старшеклассники. Клянусь богом, такую ледяную жестокость я видел потом только в кино, в гангстерских фильмах!»</p>
    </cite>
    <p>(Тут Варахасий опять прервал чтение.</p>
    <p>— Поразительно, — произнес он, усмехаясь, — как цепко держится мальчишка даже в пожилых мужиках! Полковник в отставке, на шестом десятке, а раздухарился так, что мне вчуже страшно стало. Глаза выкатил, руками размахивает, вскочил, ногами показывает, как наш Никита пинками этого Мурзу угощал... Долго он в таком роде повествовал, мы на этом останавливаться не будем, тут и так все ясно, а перейдем к следующему пункту. Продолжаю.)</p>
    <cite>
     <p>«— Понятно, Микаэл Грикорович. Ну, а другой пример?</p>
     <p>— Какой — другой?</p>
     <p>— Вы обещали пояснить на паре примеров. Один вы привели. А второй?</p>
     <p>— Гм... Второй пример... Я, собственно, не имел в виду... Только я вас прошу понять, что тут у меня скорее впечатления, своими, так сказать, глазами я почти ничего не видел. Гм... Одним словом, с какого-то времени я стал замечать, что Никита необычайно смело ведет себя с девочками. Вы знаете, как обычно подростки в четырнадцать-пятнадцать лет: и хочется, и колется... подсмотреть там, похихикать, а самого то в жар, то в холод, и вообще по большей части одни лишь мечтания бесплодные. Так вот, Никита вдруг обнаглел до крайней степени. И я почти уверен, что случилось у него что-то с одной нашей одноклассницей...</p>
     <p>— Понятно. Микаэл Грикорович, вот вы сказали — «с какого-то времени». А поточнее не припомните?</p>
     <p>— Помню. И скажу вам совершенно точно. У Никиты случился приступ мозгового расстройства. Вообще-то он был парень здоровый, не болезненный, а тут вдруг слег, потерял память, в сильном жару несколько дней пролежал. Голову он застудил, что ли... или ударился... Не помню уже сейчас. И все эти, как мы их с вами называем, странности начались у него вскоре после этой болезни.</p>
     <p>— И когда это случилось?</p>
     <p>— Помню совершенно точно. В седьмом классе, в зимние каникулы. Я это помню потому, что во время этих каникул мы с ним начали увлекаться химией. Я-то в восьмом классе к ней поохладел и ударился в электротехнику, а Никита так химиком и остался...</p>
     <p>— Кто такая Галина Родионовна?</p>
     <p>— Галина Родионовна? Галина Родионовна... Гм... Не помню что-то...</p>
     <p>— Это тоже может быть из ваших школьных лет.</p>
     <p>— А! Галина Родионовна! Да-да-да, как же! Учительница была у нас такая, англичанка, пришла к нам прямо из института. Между прочим, Никита английский знал просто в совершенстве...»</p>
    </cite>
    <p>Алексей Т. бросил на стол дневник и сказал устало:</p>
    <p>— Кто там у тебя еще остался?</p>
    <p>— Осталась у нас последняя фигура, — отозвался Варахасий Щ. — Светлана Федоровна Паникеева, в девичестве Кривоносова, племянница нашего Воронцова и его единственная наследница.</p>
    <p>— И было там что наследовать?</p>
    <p>— Как же! Библиотека после него осталась неплохая, мебель... из одежды кое-что... Если ты помнишь, в свое время она вышла замуж и уехала с мужем на Север, а в начале шестидесятых они вернулись, обремененные огромными деньгами и целым выводком детишек. Ну-с, женщина она оказалась незатейливая, простоватая, хотя, доложу тебе, в свои сорок семь годочков еще очень и очень... Ладно, это, конечно, в сторону, а зачитаю я тебе сейчас всего одну маленькую выдержку, самую интересную, как мне представляется.</p>
    <p>— Валяй. Слушаю.</p>
    <cite>
     <p id="ref151">«— А что ему дано было будущее знать, так я это еще девчонкой поняла. Он меня любил, Никита, жалел очень и играл, бывало, со мной, и книжки читал мне, и пел, когда я болела... Я часто в детстве болела. И вот песни он мне пел иной раз такие, каких тогда ни от кого услышать было нельзя, а услышала я их снова уже взрослой и много позже войны. <a l:href="#com151">«Эх, дороги, — он пел, — пыль да туман»</a>, «<a l:href="#com152">Черного кота», «Вы слышите, грохочут сапоги»</a>... И про войну он досконально знал, что она будет, и когда, и какая будет. Вот, помню, поет он мне свою любимую, я ее тоже очень любила, хотя и мало понимала, конечно... Поет это он: «Ах, война, что ж ты сделала, подлая...» И тут папа входит к нам. А Никита ни при ком не любил петь, только мне, но не остановился, до конца спел. Папа дослушал и говорит: «О чем это ты поешь, Никитка?» Он отвечает: «О войне, Федя, о войне пою». — «О какой такой войне?» — «А о той, что в будущем году начнется, и многие на ней голову сложат». — «Эх, типун тебе на язык», — папа говорит. А я гляжу, Никита на него глядит, и в глазах слезы...»</p>
    </cite>
    <p>Алексей Т. досмотрел, как складываются в папку скрепленные скрепкой листки и общая тетрадь в заплесневелой клеенчатой обложке, и перевел взгляд на окно. За окном царило яркое солнечное утро.</p>
    <p>— Ну, как это тебе? — спросил Варахасий Щ., завязывая белые тесемки.</p>
    <p>— А тебе? — спросил Алексей. — Размотал задачку?</p>
    <p>— Есть у меня, есть кое-какие мысли, скрывать не стану...</p>
    <p>Алексей Т. скривился насмешливо:</p>
    <p>— Ясновидящий? Путешественник по времени?</p>
    <p>— Не-ет, ясновидящий — это, брат, что... Это банальщина. Вот путешественник — это уже ближе к делу.</p>
    <p>— Не с чего, так с бубен.</p>
    <p>— А давай подискутируем, — предложил Варахасий Щ. — Если ты не устал, конечно.</p>
    <p>— Давай, — согласился Алексей Т. — Только сначала прикончим эту благодать.</p>
    <p>И он потянулся за бутылкой, в которой оставалось еще стопки на две, а то и на все три.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Дискуссия</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="ref153">Если тщательно сопоставить все данные (рассуждал Варахасий Щ.), то рисуется парадоксальная картина, а именно: Никита Сергеевич Воронцов прожил неопределенное множество жизней. В романтической литературе известны персонажи, прожившие несколько жизней, — достаточно <a l:href="#com153">вспомнить хотя бы джек-лондоновского Скитальца</a>, который в своей смирительной рубахе носился из эпохи в эпоху, как страдающий поносом из сортира в сортир. Красиво, спору нет. Случай же с Никитой Воронцовым совсем иного рода. Про него точнее будет сказать, что не множество жизней он прожил, а прожил он одну и ту же жизнь множество раз. И судя по всему, было это достаточно тяжко, тоскливо и утомительно. Недаром, недаром поется в старинной песенке (слова народные): «Лучше сорок раз по разу, чем за раз все сорок раз»...</p>
    <p>Да, Никита Воронцов действительно был путешественником по времени, только не по своей воле и в весьма ограниченных пределах. И выглядело это следующим образом. Воронцов благополучно доживает до вечера 8 июня семьдесят седьмого года. В 23 часа 15 минут по московскому времени некая сила останавливает его сердце, а сознание мгновенно переносит на сорок лет назад, в ночь на 7 января тридцать седьмого года, где оно внедряется в мозг Воронцова-подростка, причем внедряется со всем опытом, со всей информацией, накопленными за прожитые сорок лет, напрочь вытесняя, между прочим, все, что знал и помнил Воронцов-подросток до этой ночи. Далее, Воронцов снова благополучно доживает до вечера 8 июня семьдесят седьмого года, и снова та же самая неведомая сила убивает его тело и переносит его сознание, обогащенное, кстати, опытом и информацией новых сорока лет... и так далее, и так далее.</p>
    <p>И так повторялось с ним неопределенное, может быть, и неисчислимое множество раз. Возможно, тысячу и одну жизнь прожил Никита Воронцов. Возможно, в последних своих жизнях он уже давно забыл, когда это произошло с ним впервые. А возможно, впервые это никогда и не происходило... (Только не надо недоуменно разводить руки и закатывать глаза: наука как форма человеческого воображения умеет, конечно, много гитик, но натура умеет этих гитик в неисчислимое множество раз больше.)</p>
    <p>Следует принять во внимание, что в подробностях все эти его жизни совпадать, конечно, не могли. Слишком много случайностей возникает в каждой жизни, слишком много ситуаций выбора и вариантов ситуаций в микросоциумах. Скажем, в одной жизни Воронцов мог жениться на Вере, в другой — на Клеопатре, в третьей — на Розе, а в четвертой он мог вообще от этого дела воздержаться и дать себе отдых от семейных тягот. Допускается даже, что когда-то его одолела тоска и он повесился еще до войны, а когда-то его разорвало на куски вражеским снарядом, а когда-то он погиб в авиационной катастрофе задолго до своего срока. Но когда бы и при каких бы обстоятельствах ни прерывалась его жизнь, он неизменно возвращался в ночь на 7-е января тридцать седьмого года и заново начинал очередное сорокалетие.</p>
    <p id="ref154">Нет смысла задаваться вопросом (продолжал Варахасий Щ., подняв толстый указательный палец), как и почему все это с Воронцовым происходило и почему именно с Воронцовым. Наука эти высоты еще не превзошла и превзойдет, надо думать, не в ближайшие дни. Ибо речь здесь идет о природе времени, а время — это такая материя, в которой любой из нас не менее компетентен, чем самый великий академик. Возможно, гипотеза, предложенная им, Варахасием Щ., и не соответствует действительному положению дел в мироздании, но пусть кто-нибудь попробует ее опровергнуть! В частности, совершенно не имеет смысла закатывать пустые глаза, шевелить губами и загибать пальцы. Пустое это дело — пытаться представить себе, как соотносились бесчисленные реальности Никиты Воронцова с нашей единственной реальностью. Мы имеем здесь дело, вне всякого сомнения, с высшими, нам еще неведомыми проявлениями <a l:href="#com154">диалектики природы</a>, человеческий мозг к ним пока не приспособлен, особенно мозг довольно рядового литератора, так что нечего тут напрягаться, а то, не дай бог, пупок развяжется. Надлежит просто принять как данность: Никите Воронцову выпало много раз проходить мостами, «по якым нам бильше не ступаты...».</p>
    <p>Тут Алексей Т. прервал приятеля. Он осведомился, случайно ли именно сегодня его угостили этой прекрасной песней.</p>
    <p>Варахасий Щ. заверил, что это вышло совершенно случайно.</p>
    <p>Тогда Алексей Т. запахнул халат, встал и заговорил. Он сказал, что не станет притворяться, будто странные подробности жизни Никиты Воронцова не произвели на него впечатления. Не собирается он отрицать и того обстоятельства, что гипотеза Варахасия Щ. поражает смелостью и необычностью. Будучи всего лишь довольно рядовым литератором, он, Алексей Т., готов тем не менее дать гарантию, что эта гипотеза вознесет следователя городской прокуратуры Варахасия Щ. на самую вершину научного Олимпа и усадит его там в аккурат между Эм Ломоносовым и А Эйнштейном.</p>
    <p id="ref155">С другой стороны (продолжал Алексей Т.), тщательное сопоставление всех данных позволяет выработать и гипотезу совершенно иного толка. Варахасий Щ. не станет притворяться, будто странные подробности жизни Никиты Воронцова нельзя сочинить для поражения приятелей и особенно студенточек-юристочек. Не будет Варахасий отрицать и того обстоятельства, что современным криминалистам ничего не стоит изготовить заплесневелую тетрадочку и исписать в ней несколько страничек выцветшими чернилами. И как довольно рядовой, но все же литератор, он, Алексей Т., готов дать гарантию, что эта затея вознесет следователя городской прокуратуры Варахасия Щ. на какой-нибудь отрог литературного Олимпа и усадит его там в аккурат между <a l:href="#com155">Бэ Мюнхгаузеном и Кэ Прутковым</a>.</p>
    <p>Сказавши это, Алексей Т. сел, закинув ногу на ногу, и посмотрел на приятеля с наивозможнейшей снисходительностью.</p>
    <p>Варахасий Щ. несколько раз задумчиво кивнул. Затем он сморщился и почесал за ухом. И затем он заговорил.</p>
    <p>— Изложено недурно и убедительно, — произнес он. — Наличествует здоровая ирония. Неплох и слог. Особенно мне понравилось местечко между Мюнхгаузеном и Прутковым. А?</p>
    <p>— Ну, это я, конечно, преувеличил, — поспешно сказал Алексей. — В пылу полемики, так сказать. Они, конечно, до такой зауми не опускались.</p>
    <p>— Зауми? — удивился Варахасий. — Видать, не знаешь ты, что такое настоящая заумь. Но вам бы все попроще бы. Как это ваш брат расписывает: «Васятка сунул ногу в отцовский сапог и загромыхал на двор. Аришка выпорхнула из отхожего места с визгом: “Го-го-го! Трактора когда ишшо гранулировать почву под озимые стартовали, а вы все чикаетеся!”»</p>
    <p>— Ломоносов! — огрызнулся Алексей Т.</p>
    <p>— От такого слышу, — хладнокровно парировал Варахасий Щ. — Фэ Абрамов.</p>
    <p>Приятели помолчали. Потом Алексей Т. сердито буркнул:</p>
    <p>— Дай сюда дневник.</p>
    <p>Он перебросил две-три страницы и углубился в чтение. Варахасий прибрал со стола и принялся мыть посуду.</p>
    <p>— Чайник поставить? — спросил он.</p>
    <p>Алексей не ответил.</p>
    <p>— Чайник, говорю, поставить? — гаркнул Варахасий.</p>
    <p>Тогда Алексей захлопнул дневник, бросил его на стол и крепко потер ладонями лицо.</p>
    <p>— Сядь и послушай, — сказал он коротко.</p>
    <p>Варахасий вернулся к столу, и Алексей, глядя поверх его головы припухшими от бессонной ночи глазами, начал:</p>
    <cite>
     <subtitle>«Интервью, данное скитальцем по времени Н. Воронцовым писателю и журналисту Алексею Т. </subtitle>
     <p>— Скажите, что вы испытываете при воскрешении?</p>
     <p>— Боль. А потом несколько дней тоску и ужас.</p>
     <p>— Почему же тоску и ужас?</p>
     <p>— Потому что всякий раз впереди война, вселенское злодейство, вселенские глупости, и через все это мне неминуемо предстоит пройти.</p>
     <p>— Неминуемо? Всякий раз?</p>
     <p>— Да. Это обстоятельства капитальные, они составляют непременный фон каждой жизни.</p>
     <p>— А вы никогда не пытались их предотвращать? Кого-либо предупреждать, писать письма, выступать где-нибудь?</p>
     <p id="ref156">— Было когда-то. Очень давно, тысячу лет назад, должно быть. Помню уже довольно смутно. Нет, ничего не получалось. Приходилось даже кончать самоубийством. Один раз сгнил в концлагере. Три раза меня расстреляли, а однажды убили прямо на улице железными прутьями, минут десять убивали, было очень мучительно. «<a l:href="#com156">Ведь ясновидцев — впрочем, как и очевидцев</a>, — во все века сжигали люди на кострах...» А я был в одном лице и ясновидец, и очевидец. Нет, что один человек ничего не может, это я всегда знал, но иногда просто не выдерживал.</p>
     <p>— Понятно. Это об обстоятельствах, как вы выражаетесь, капитальных. Но в обычных, житейских... Я бы, например, если бы знал заранее, своего отца спас. Просто в тот день не выпустил бы его из дому, запер бы в квартире.</p>
     <p>— И это бесполезно. Житейские обстоятельства обычно в каждой жизни складываются по-разному. У вас с отцом что случилось?</p>
     <p>— Попал под грузовик.</p>
     <p>— Ну, а в другой жизни этот грузовик с вашим отцом не встретился бы. Либо минутой раньше проехал, либо позже, а то и вообще еще за месяц до того разбился бы и пошел в металлолом. Я в прошлой жизни на Верочке Корнеевой женился, а в этой встретился с нею, когда она уже замуж вышла и дочку родила.</p>
     <p>— Но родинка у нее...</p>
     <p>— А родинка, видимо, возникает из обстоятельств тоже капитального плана, разве что не политических.</p>
     <p>— Простите, мы отвлеклись. Значит, в личном плане никого ни о чем нельзя предупредить, удержать от гибельного, предотвратить несчастье?</p>
     <p>— Бесполезно. Судите сами. Я предупреждаю Федю, мужа своей сестры Серафимы, что его убьют под Харьковом. Что же ему делать, дезертировать? Проситься на другой фронт? Пустить себе пулю в лоб назло предсказанию? Я уже не говорю о том, что он мне, конечно, не очень-то верил. И я уже не говорю о том, что его убивают под Харьковом только в последних пяти моих жизнях, а за двести лет до этого он регулярно умирал совсем другой смертью.</p>
     <p>— Это, наверное, тяжкое бремя — бессильное знание.</p>
     <p>— Правда. Порой я ощущаю его как невыносимое. Бывает, очень хочется умереть по-настоящему, как другие...</p>
     <p>— Но ведь есть и радости в вашем положении!</p>
     <p>— Да, конечно, и могу заверить, что никто из вас не радуется своим радостям так, как я своим.</p>
     <p>— Если можно, расскажите подробно.</p>
     <p>— Не буду я подробно. Все равно вы не поймете.</p>
     <p>— Вино, любовь, путешествия?</p>
     <p>— Это наслаждения, а не радости. Наслаждения у нас с вами одни и те же. Радости разные.</p>
     <p>— Скажите, это не случайно, что вы перед смертью не уничтожили свой дневник?</p>
     <p>— Нет. И не случайно, как я обставил свою смерть.</p>
     <p>— Вы хотите сказать...</p>
     <p>— Мой дневник должен был попасть в руки не к моей преподобной курице-племяннице, а к следователю городской прокуратуры Варахасию Щ.</p>
     <p>— Благодарю вас. До встречи в нашей следующей жизни».</p>
    </cite>
    <p>— Как это тебе? — произнес Алексей Т. самодовольно.</p>
    <p id="ref157">— <a l:href="#com157">Чрезвычайно неровный слог</a>, — отозвался Варахасий Щ. — Тотчас видно, что не человек писал. Начнет так, как следует, а кончит собачиною. Впрочем, все же <a l:href="#com158">се глас не мальчика, но мужа</a>. Если бы ты почаще...</p>
    <p>Бог знает, какой совет собирался дать Варахасий своему приятелю, но тут затренькал дверной звонок. Варахасий вышел в прихожую и вернулся, разворачивая телеграмму.</p>
    <p>— «Доехали устроились благополучно, — прочитал он вслух, — целуем любимого мужа папочку Саша Глаша Даша».</p>
    <p>Варахасий сладко зевнул и потянулся.</p>
    <p>— Вот и прекрасно, — сказал он. — Пошли спать. Постелю тебе в кабинете, не возражаешь? Славно, однако, что сегодня не работать. И междусобойчик получился на славу, как ты находишь?</p>
    <p>— На славу, — согласился Алексей.</p>
    <p>Он тоже сладко зевнул и вдруг захлопнул рот, стукнув зубами. Он весь сотрясся.</p>
    <p>— Знаешь, — произнес он хриплым шепотом, — по мне так лучше к чертям в ад, чем обратно...</p>
    <p>Варахасий промолчал. Может быть, он не расслышал.</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ ИЛИ «КУДА ЖЕ НАМ ПЛЫТЬ?..»</p>
   </title>
   <cite>
    <p>ИСТОЧНИК: Стругацкий А., Стругацкий Б. За миллиард лет до конца света; Пикник на обочине; Гадкие лебеди. — СПб.: Альянс; Позисофт, 1993. (Впервые в сокращении опубликовано под заглавием «Куда ж нам плыть? (Вопросы без ответов)»: Независимая газета. — 1991. — 3 янв.; дополнительные фрагменты, под тем же заглавием: Собрание «Независимой газеты»: Дайджест-приложение. — 1991. — № 1.)</p>
   </cite>
   <empty-line/>
   <p id="ref159">1. Кажется, Марк Твен сказал: «<a l:href="#com159">Девятнадцатый век отличается от двадцатого, главным образом, тем</a>, что в девятнадцатом слова <emphasis>оптимист</emphasis> и <emphasis>дурак</emphasis> не были синонимами. Двадцатый век приучил нас к тому, что сбываются только мрачные пророчества, а ошибки в прогнозах происходят лишь в дурную сторону».</p>
   <p>Впрочем, может быть, так было всегда? Не случайно же возник «основной парадокс футурогностики»: все хотят знать будущее, но никто не хочет знать правды о будущем.</p>
   <p>Лет пятнадцать назад мы впервые задумались над вопросом: возможно ли стабильное общество, в котором высокий уровень благосостояния сочетается с полным отсутствием свободы слова и мнений. Нам представлялось тогда, что наше общество движется именно в этом направлении — во всяком случае, с инакомыслием у нас было уже покончено, а достижение благосостояния казалось делом техники (как в переносном, так и в прямом смысле этого выражения).</p>
   <p>Безусловно, такое состояние общества выглядело бы идеальным с точки зрения любой Административно-Командной Системы (АКС).</p>
   <p>Самые широкие народные массы материально полностью ублаготворены; научно-технический прогресс денно и нощно поддерживает достигнутый материальный уровень и, более того, всячески норовит его повысить; хорошо оплачиваемые деятели литературы, кино, театра и прочей культуры воспевают существующий порядок и развлекают почтеннейшую публику высоконравственными притчами, поучительными историями и точно выверенными по глубине экскурсами в прозрачные рощи души Нового Человека... Господи, да это же Эдем — в натуральную величину и притом рукотворный, созданный по мановению и благодаря АКС! Всякий инакомыслящий, всякий противник существующего порядка вещей, всякий критик АКС выглядит в этой системе попросту чучелом гороховым, он, собственно, даже не опасен, он смешон.</p>
   <p>Мы до сих пор толком не понимаем, почему, но такой мир, видимо, невозможен. Во всяком случае, ни одной АКС в истории человечества создать такой мир не удалось ни в античные времена, ни в эпоху НТР.</p>
   <p>Любопытно знать, как отнесся бы к такому устройству мира Томас Мор? Или Фрэнсис Бэкон? Сочли бы они такое устройство общества утопическим? С точки зрения Герберта Уэллса, это — типичная антиутопия. С точки зрения Карела Чапека или Евгения Замятина — тоже. А с точки зрения Кампанеллы?</p>
   <p>Представления о том, каким мир должен быть, а каким не должен, в каком мире хочется жить, а в каком — страшно подумать, к чему человечеству надобно стремиться, а от чего бежать, — представления эти меняются от эпохи к эпохе разительно, диаметрально, так что кажется иногда, что добро и зло в представлении человека способны меняться местами.</p>
   <p id="ref160">Хотелось бы нам жить в <a l:href="#com160">Городе Солнца</a>? Упаси бог! Всю жизнь свою провести в казарме?.. Ни за что.</p>
   <p id="ref161">А в мире <a l:href="#com160">«Туманности Андромеды»</a>? Трудно сказать... Холодно. Стерильно чисто и холодно... А вам, читатель?</p>
   <p>Кстати, а сами авторы утопий захотели бы оказаться в мирах, ими созданных?</p>
   <p>Утопия и антиутопия — это не антонимы. Утопия — это мир, в котором торжествует разум. Антиутопия — мир, в котором торжествует зло.</p>
   <p>Создатель утопии всегда руководствуется рассудком, создатель антиутопии — чувством.</p>
   <p>Автор утопии рисует мир, каким он <emphasis>должен</emphasis> быть с точки зрения разумного человека, автор антиутопии изображает мир, в котором <emphasis>страшно жить</emphasis>.</p>
   <p>Поэтому, на наш взгляд, правильнее все же говорить не об антиутопии, а о романе-предостережении. Этот термин более отвечает содержанию соответствующих литературных произведений да и сути авторских намерений.</p>
   <p>Пусть поправят нас специалисты, но нам кажется, что утопия родилась очень давно, а умерла в XX веке. Что же касается романа-предостережения, то родился он на грани XIX и XX веков и умрет не скоро, ибо литература вкусила от сладкой горечи и познала болезненное наслаждение мрачных пророчеств.</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v id="ref162"><a l:href="#com162">Все, все, что гибелью грозит</a>,</v>
     <v>Для сердца смертного таит</v>
     <v>Неизъяснимы наслажденья,</v>
     <v>Бессмертья, может быть, залог!</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Или, может быть, с помощью романов-предостережений мы <emphasis>заклинаем</emphasis> наше будущее, чтобы оно минуло нас, заклинаем катаклизмы, чтобы они не состоялись, — дикари двадцать первого века! — <emphasis>называем</emphasis> зло, чтобы отпугнуть его?..</p>
   <p>Во всяком случае, практическая прогностическая польза от романов-предостережений ничтожна. Разве удалось крупнейшим литераторам начала века предостеречь нас хоть от чего-нибудь? Разве сумели они предугадать и «вычислить» тот рукотворный ад, в который погрузилось человечество двадцатого века?</p>
   <p id="ref163">Ведь и Уэллс, и Хаксли, и Замятин в конечном счете оказались не столько глубокими мыслителями, сколько великими поэтами, не столько футурологами, сколько прорицателями в самом что ни на есть античном смысле этого слова. Они почуяли страшную угрозу, почуяли трупный запах из будущего, но кто будет гореть на кострах, кто будет корчиться на дыбе, какой <a l:href="#com163">Сатана станет править бал</a> и почему это все произойдет, они не поняли и не угадали.</p>
   <p>Они видели, какую апокалиптическую угрозу таит в себе победное вторжение научно-технического прогресса в косный мир, едва-едва начавший освобождать себя от морали и догм перезревшего феодализма. Они догадывались, что это такое: вчерашний раб, сегодняшний холоп за штурвалом боевого летательного аппарата или — хуже того — за пультом машины государственного управления. Именно в научно-техническом прогрессе видели они главную опасность, ибо им казалось, что наука всемогуща, а всемогущество в лапах дикаря — это гибель цивилизации. И самое страшное, что виделось им за горизонтом, — это превращение человека в робота, исчезновение индивидуальности, номера вместо людей, рационализация чувств и надежд, программируемый механизм вместо общества — по сути дела им виделся все тот же Город Солнца, но выстроенный самыми современными физиками, химиками, биологами, математиками под управлением самых современных (извечно безжалостных) политиков...</p>
   <p>Однако мы знаем теперь, что реальность оказалась гораздо страшнее, чем эти их сумрачные прорицания. Опыт гнусных тоталитарных режимов XX века обнаружил, что с человеком может происходить кое-что похуже, чем превращение в робота. Он остается человеком, но он делается <emphasis>плохим</emphasis> человеком. И чем жестче и беспощаднее режим, тем хуже и опаснее делается массовый человек. Он становится злобным, невежественным, трусливым, подлым, циничным и жестоким. Он становится рабом. (Похоже, мыслители конца девятнадцатого подзабыли, что такое раб, — двадцатый век напомнил им об этом.)</p>
   <empty-line/>
   <p>2. Любой тоталитарный режим стоит — как на железобетонном фундаменте — на идее беспрекословного подчинения.</p>
   <p>Беспрекословное подчинение установленной идеологии.</p>
   <p>Беспрекословное подчинение установленному порядку.</p>
   <p>Беспрекословное подчинение установленному свыше начальнику.</p>
   <p>Человек свободен в рамках беспрекословного подчинения. Человек хорош, если он не выходит за рамки беспрекословного подчинения. Человек может быть назван умным, добрым, честным, порядочным, благородным, <emphasis>только</emphasis> лишь пока он не вышел за рамки беспрекословного подчинения...</p>
   <p>Шла дрессировка. На гигантских пространствах Земли и на протяжении многих лет шла титаническая дрессировка миллионов. Слово «роботы» не было тогда еще в ходу. Слово «программирование» было неизвестно либо известно только самым узким специалистам. Так что это следовало бы называть <emphasis>дрессировкой человеков</emphasis>, но называлось это <emphasis>воспитанием масс</emphasis>.</p>
   <p id="ref164">Человек, как и всякое живое существо, включая свинью и крокодила, поддается дрессировке. В известных пределах. Его довольно легко можно научить называть черное белым, а белое — красным. Он, как правило, без особого сопротивления соглашается признать гнусное — благородным, благородное — подлым, а подлое — единственно верным. Если его лишить информации и отдать — безраздельно! — во власть тайной полиции, то процесс дрессировки можно вполне успешно завершить в течение одной-двух пятилеток. Если установить достаточно жесткое наказание за выход (сознательный — невольный, от большого ума — от явной глупости, с целью подрыва или без — все это несущественно) из рамок беспрекословного подчинения, то человека можно даже приучить думать, что он живет хорошо (в полуразвалившейся избе, с лопухами вместо яблонь и с пенсией одиннадцать рублей ноль четыре копейки). Только не надо церемониться! <a l:href="#com164">Если враг не сдается, его уничтожают.</a> Если друг — тоже.</p>
   <p id="ref165">Джордж Оруэлл ничего не предсказал. Он только фантазировал на хорошо уже разработанную тему — разработанную до него и не им, а специалистами-дрессировщиками по крайней мере четырех стран. Но он правильно <emphasis>назвал</emphasis> то, что происходило с дрессируемым человеком. <a l:href="#com165">Он ввел понятие «двоемыслие» (double think)</a>.</p>
   <p>В тоталитарном мире можно выжить только в том случае, если ты научишься лгать. Ложь должна сделаться основою всех слов твоих и всех поступков. Если ты сумеешь <emphasis>возлюбить</emphasis> ложь, у тебя появится дополнительный шанс на продвижение вверх (вкуснее жрать, пьянее пить, слаще спать), но как минимум ты должен <emphasis>научиться</emphasis> лгать. Это не даст тебе абсолютной гарантии выживания (в тоталитарном мире абсолютной гарантии нет вообще ни у кого), но это увеличит вероятность благоприятного исхода, как сказал бы специалист по теории вероятности.</p>
   <p id="ref166">Воображение рисует целые поколения людей <a l:href="#com166">«со скошенными от постоянного вранья глазами»</a>. Действительность проще и скучней. (Действительность всегда скучнее воображения, поэтому мы зачастую не понимаем прорицаний даже тогда, когда они по сути своей верны.) Действительность демонстрирует нам хорошо выдрессированного человека, у которого способность и умение лгать перешли уже на уровень инстинкта. Он всегда и совершенно точно знает, что можно говорить и что нельзя; когда надо разразиться аплодисментами, а когда надо сурово промолчать; когда <emphasis>сигнализировать</emphasis> в инстанции надлежит немедленно, а когда можно рискнуть и воздержаться; когда задавать вопросы совершенно необходимо, а когда нельзя их задавать ни в коем случае. Без всякой специальной подготовки он годен работать цензором. И даже главным редактором. И вообще — идеологом. Он до такой степени пропитан идеологией, что в душе его не остается более места ни для чего другого. Понятия чести, гуманности, личного достоинства становятся экзотическими. Они существуют только с идеологическими добавками: честь — <emphasis>рабочая</emphasis>, гуманность — <emphasis>пролетарская</emphasis>, достоинство — <emphasis>подлинного арийца</emphasis>.</p>
   <p>Поскольку ложь объявлена (и внутренне признана!) правдой, правда должна стать ложью... ей просто ничего более не остается, как сделаться ложью... у нее вроде бы попросту нет другого выхода...</p>
   <p>Однако дрессированный человек, раб XX века, находит выход. У него арестован и расстрелян — «десять лет без права переписки» — любимый дядя, убежденный большевик с дореволюционным стажем, который, разумеется, ни в чем не виноват, он просто <emphasis>не может</emphasis> быть в чем-либо виноват!.. Но в то же время <emphasis>органы не ошибаются</emphasis>, они просто <emphasis>не могут</emphasis> ошибаться... И остается только одно: хранить в сознании обе эти <emphasis>правды</emphasis>, но таким образом, чтобы они никогда друг с другом не встречались. Вот это искусство не позволять двум правдам встречаться в сознании и называется двоемыслием.</p>
   <p>Двоемыслие помогает выжить. Двоемыслие спасает от безумия и от смертельно опасных поступков. Двоемыслие помогает сознанию рационализировать совершенно иррациональный мир. Двоемыслие поддерживает в глупом человеке спасительный уровень глупости, а в ловком человеке — необходимый уровень нравственной увертливости. Двоемыслие — полезнейшее благоприобретенное свойство дрессированного человека. Оно продляет жизнь в условиях тоталитарной системы. И оно продлевает жизнь самой тоталитарной системы. Ибо, окажись человек неспособен к двоемыслию, тоталитарные системы вместе со своими подданными убивали бы сами себя, как убивают себя штаммы наиболее беспощадных вирусов, вызывающих пандемии.</p>
   <p>Почему никто из великих прорицателей начала века не предсказал этой пандемии двоемыслия?</p>
   <p>Может быть, они были излишне высокого мнения о человеческих существах? Нет, этого не скажешь ни об Уэллсе, ни о Хаксли, ни о Замятине.</p>
   <p>Может быть, такое явление было слишком трудно себе представить? Может быть, находилось оно за пределами воображения? Отнюдь нет! Все это уже было в истории человечества — в эпоху тираний, рабовладения, да и недавно совсем — во времена средневековья, инквизиции, религиозных войн...</p>
   <p>Видимо, в этом все и дело. Это было недавно. Память еще жива. Пример и назидание. Прошлое не повторяется. Прошлое миновало навсегда. Прошлое понято, все дурное в нем сурово осуждено — раз и навсегда. Грядет новое время, новый страшный мир — все новое в этом мире будет страшно и все страшное — <emphasis>ново</emphasis>!</p>
   <p>Оказалось — нет. Страшное оказалось <emphasis>неописуемо</emphasis> страшным, а вот новое оказалось не таким уж и новым. Просто, как и в добрые старые времена варварства и невежества, все население опять разделилось на дураков и подлецов.</p>
   <empty-line/>
   <p id="ref167">3. Дураки, как и встарь, не понимали, что с ними происходит, и дружно кричали, когда требовалось: <emphasis>Ура! Хайль! Банзай! <a l:href="#com167">Огня! Еще огня!</a></emphasis> Со всех сторон их убеждали, что они самые лучшие, самые честные, самые прогрессивные, самые умные, — и они верили в это и были счастливы тем особенным счастьем, которое способны испытывать именно и только дураки, когда им кажется, что они наконец попали на правую сторону.</p>
   <p>Подлецы... На самом деле в большинстве своем они были вовсе и не подлецы никакие, а просто люди поумнее прочих или те, кому не повезло, и они поняли, в каком мире довелось им очнуться. Мы называем их этим поганым словом потому только, что самые честные из них и беспощадные к себе называли себя именно так. Разве же это не подлость (говорили они) — все знать, все понимать, видеть пропасть, в которую катится страна, мир, и — молчать в общем хоре, а иногда даже не молчать — безголосо раскрывать рот, дабы не уличили тебя во внутреннем эмигрантстве?..</p>
   <p>Были, разумеется, и святые («Разве мы не люди?»). Из подлецов не было дороги в дураки, нет такой дороги у человека. Была дорога в палачи и была дорога в святые. Святых было меньше. Несравненно меньше.</p>
   <p>«Разве мы не люди?» Это — Герберт Джордж Уэллс. Самый замечательный писатель среди фантастов, самый блистательный фантаст среди писателей.</p>
   <p>«Не ходить на четвереньках — это Закон. Разве мы не люди?</p>
   <p>Не лакать воду языком — это Закон. Разве мы не люди?</p>
   <p>Не охотиться за другими людьми — это Закон. Разве мы не люди?..</p>
   <p>А тот, кто нарушает Закон, возвращается в Дом Страдания!..»</p>
   <p>Страшный седой доктор Моро тщился с помощью окровавленного скальпеля превратить животное в человека, погрузив в горнило невыносимых страданий. Какая странная идея! И какая знакомая!</p>
   <p>«Остров доктора Моро» был опубликован в 1896 году, а в двадцатом веке в нескольких странах разом была предпринята грандиозная попытка превратить в навоз целые народы и вырастить на этом навозе Нового Человека, пропустив его предварительно через горнило страданий.</p>
   <p>И горели над целыми странами разнокалиберные заклинания:</p>
   <p id="ref168"><a l:href="#com168">Труд есть дело чести, дело доблести и геройства!</a> (Разве мы не люди?)</p>
   <p>Arbeit macht frei! (Разве мы не люди?)</p>
   <p>Хакко-итиу! Восемь углов Вселенной — одна крыша!</p>
   <p>Наша цель — коммунизм!</p>
   <p id="ref169"><a l:href="#com169">Wer ein Volk retten will kann nur heroisch denken!</a></p>
   <p>Из-под скальпеля Моро выходили: гиено-свинья, леопардо-человек, человеко-пес... Дрессировщики двадцатого века создавали монстров духа, целые поколения нравственных хамелеонов, души которых представляли собой противоестественный сплав Десяти заповедей, четырех Главных указаний и самой передовой в мире Идеологии... Они мучили и увечили людей, как подопытных животных, тщась сделать их счастливыми...</p>
   <p id="ref170">Новый человек не спешил появляться. С плакатов и ярких лакированных картин он смотрел на это стадо химер — голубоглазый, белокурый, могучий, уверенный в себе и в ослепительном будущем, где людей не будет вовсе — будут Новые Человеки, и <a l:href="#com170">время наконец «прекратит течение свое»</a>.</p>
   <p>Вряд ли Уэллс хотел что-то предсказать своим ранним романом. Скорее, он хотел выразить свой страх перед реальностью и ужасные предчувствия свои. А получилось Прорицание — самого высокого уровня достоверности, самого глубокого проникновения в суть вещей и событий.</p>
   <p>Авторы антиутопий начала XX века ошибались прежде всего потому, что боялись главным образом потери свободы — свободы мысли, свободы выбора, свободы духа. Им казалось, что это самое страшное — потерять свободу мысли и свободу распоряжаться собою.</p>
   <p>Выяснилось, однако, что никого, кроме них, это не пугает.</p>
   <p>Выяснилось, что массовый человек не боится потерять свободу — он боится ее обрести.</p>
   <p>Выяснилось, что «век пара и электричества, век просвещения и свободы» не уничтожил феодализма, он даже не ослабил и не обескровил его. Феодализм выстоял и в двадцатом веке дал последний арьергардный бой — тем более жестокий, что на вооружение оказались взяты и пар, и электричество, и все прочие плоды Века Просвещения.</p>
   <p>Нас учили, что фашизм был реакцией монополистического капитала на Октябрьскую революцию. Ничего подобного. Все известные нам тоталитарные режимы, включая немецкий фашизм и казарменный социализм, были последней отчаянной попыткой феодализма отстоять свои позиции, отбросить надвинувшийся капитализм, уничтожить его там, где он не успел еще окрепнуть, вернуть старые добрые времена патернализма, когда над каждым холопом стоит свой барин-отец, а над всеми — батюшка-царь.</p>
   <p>Не случайно же наиболее жестокие тоталитарные режимы возникли именно в тех странах, где свежи еще были воспоминания о монархии и где ненависть к капитализму — с его беспощадной рациональностью, с его равнодушием ко всему, кроме прибыли, с его ужасающими кризисами — была особенно сильна.</p>
   <p>Ведь феодальные отношения складывались веками. На протяжении многих десятков поколений были холопы, и у каждого холопа был барин, и каждый барин, в свою очередь, тоже был чьим-то холопом (в том или ином смысле), и была не только пирамида последовательного ограбления, но и пирамида покровительства и ответственности выше стоящего за стоящего ниже...</p>
   <p>Человеческое сообщество нашло — как всегда, методом проб и ошибок, жестоких проб и кровавых ошибок — некое устойчивое состояние, соответствующее и уровню производительных сил, и массовой психологии миллионов, и это состояние оказалось в высшей степени устойчивым! Каждый отдавал — добровольно! — огромный кусок своей свободы в обмен на небольшой, но верный кусок хлеба и некоторую уверенность в завтрашнем дне. (Такова была еще совсем недавно цена того, что сейчас мы называем социальной защищенностью.)</p>
   <p>Правда, когда кусок хлеба становился слишком уж мал или исчезала уверенность в завтрашнем дне (кровавый кретинизм суверенов, чрезмерно затянувшиеся войны, проигранные войны, чума), равновесие нарушалось, и чудовищные по жестокости бунты сотрясали целые страны, но это лишь кровавые <emphasis>минуты</emphasis> истории, а на протяжении многих и многих <emphasis>часов</emphasis> пирамида общественного устройства стояла неколебимо, ибо в сущности много ли человеку надо? Ежедневный ломоть хлеба да какая-нибудь уверенность в завтрашнем дне.</p>
   <p>Ранний капитализм эту устоявшуюся систему отношений разрушал без всякой пощады и вышвыривал вчерашнего раба на улицу, давая ему полную свободу действий и лишая его при этом каких-либо гарантий. Это было страшно. Это было непостижимо. Это невозможно было вынести!</p>
   <p>И вчерашний раб восстал.</p>
   <p>Назад! Назад, в крепостное рабство, в теплый вонючий закуток — прижаться к барскому сапогу, барин суров, но милостив, он выпорет на конюшне, он отберет все, что ты заработал, но если ты не заработал ничего, он же и не даст тебе сдохнуть с голоду в этом жестоком равнодушном мире, где правят теперь потерявшие человеческий облик и самоё веру в Бога жестокие и равнодушные дельцы.</p>
   <p>Барский сапог не замедлил объявиться. В разных странах явление его сопровождалось процессами не всегда сходными, и речи обладателя сапога звучали не одинаково в Германии, скажем, или в России. Однако потерявшие человеческий облик и веру в Бога дельцы были взяты к ногтю повсюду и все — будь они разжиревшие на народных страданиях помещики и капиталисты или продавшие родину еврействующие плутократы. Социальная защищенность была обещана и обеспечена, патернализм восстановлен... Но какою ценой!..</p>
   <p>(Замечательно, что в странах победившего капитализма вопрос о социальной защищенности тоже стоял и тоже решался отнюдь не бескровно, однако там обошлось все-таки без барского сапога и без тотального насилия над целыми народами.)</p>
   <p>Двадцатый век оказался отнюдь не веком социалистических революций.</p>
   <p>Он оказался веком последних арьергардных боев феодализма, тщетно пытающегося сочетать несочетаемое: массовую технологию завтрашнего дня и массовую психологию дня вчерашнего.</p>
   <empty-line/>
   <p>4. Чтобы предугадать будущее, надлежит прежде всего основательно разобраться в прошлом. Святые слова! И такие бесполезные...</p>
   <p>Ведь нельзя сказать, что девятнадцатый век не умел разобраться в своем прошлом. И ведь нельзя же сказать, что девятнадцатый век так уж совсем был не готов к инфернальным перипетиям двадцатого, что не было людей, основательно разобравшихся и в прошлом человечества, и в его настоящем. О том, что нас ожидает, предупреждали: Прудон, Спенсер, Ле Бон, де Лавелей, Молинари... Достоевский писал своих «Бесов». В ранних (именно ранних, еще до «Коммунистического манифеста») произведениях Маркс и Энгельс предсказали все кошмары «переходного периода» вплоть (чуть ли не) до концлагерей...</p>
   <p>Все оказалось втуне.</p>
   <p>Воистину: умный знает историю, глупый — ее творит. Это так грустно! Но, наверное, именно поэтому нельзя предсказать будущее, — его можно разве что предчувствовать.</p>
   <p>У нас нет дурных предчувствий. Мы пишем эти заметки осенью 1990 года. На дворе истекает сентябрь, все тускло, сумрачно, беспросветно. Ленсовет никак не может договориться с Собчаком, Ельцин — с Горбачевым, пришла зима — очень, может быть, голодная и холодная...</p>
   <p id="ref171">И все-таки нет у нас <a l:href="#com171">предчувствия ни гражданской войны</a>, ни подлинного хаоса, ни семи казней египетских.</p>
   <p id="ref172">Это само по себе удивительно, если трезво представить хоть на минуту: какая страна досталась нам в наследство после семидесятилетнего свирепого хозяйничанья перезрелого феодализма, оснастившего себя коммунистической идеологией; какие монстры — <a l:href="#com172">без чести, без ума, без совести</a> — продолжают удерживаться у власти на огромных просторах Шестой Части Суши; насколько народ — весь, от последнего полупьяного бомжа до лощеного преуспевающего профессора ИМЛ, — развращен идеей <emphasis>служения</emphasis> вместо работы («Не тот у нас трудится хорошо, кто приносит пользу людям, а тот, кем довольно начальство!»).</p>
   <p>И тем не менее... И тем не менее, почти неуправляемый оптимизм буйствует в воображении и — совершенно неоправданно — берет верх. Может быть, тому причиной — радостное изумление от того, что так немало оказалось замечательных людей у нас, не раздавленных, не проигравших, не давших себя ни купить, ни запугать, ни оболванить вконец... не давших себя <emphasis>превратить</emphasis>!..</p>
   <p>А может быть, истоки нашего необъяснимого оптимизма в том, что невозможно представить себе сейчас действительно решительный поворот вспять? Военная диктатура... заткнуть всем крикунам глотки... взять к ногтю, загнать в колонны, поставить по стойке «смирно»... Можно! Все это сделать можно, можно даже восстановить ГУЛАГ во всей его красе, но толку-то что? Магазинные полки останутся пусты, технологии останутся на пещерном уровне, процесс превращения в третьеразрядную державу нисколько не замедлится... Как заставить работать холопа XX века?! Руку рубить за невыполнение плана? Несколько возрастет число одноруких инвалидов, чудовищно, неописуемо возрастет количество вранья в статистических отчетах, и... и — все. Пройдет два-три года, ну — пять лет, и все надо будет начинать сначала: перестройка... гласность... демократия... «У перестройки нет альтернативы». «У рынка нет альтернативы». Нет альтернативы...</p>
   <p>Будущее наше зависит сейчас в первую очередь от того, в какой степени удалось нам победить феодализм в нашем сознании, проклятый наш страх свободы, рабскую нашу приверженность холопству, служению вместо работы.</p>
   <p>Новые общественные формации прорастают внутри старых, разрывая их и взламывая, как слабые зеленые росточки разрывают и взламывают напластования глины и асфальта. Процесс этот не знает ни жалости, ни пощады, ни милосердия. Человечество, творя историю свою, бредет по дороге, заваленной трупами, по колено в крови и дряни. Так неужели же мы пролили еще недостаточно крови и недостаточно удобрили телами нашими почву для нового?.. Ведь это новое не так уж и ново — полмира уже проросло корабельным лесом новой формации.</p>
   <p>Нет. Дороги вспять история не знает, что бы ни говорили профессиональные пессимисты.</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v id="ref173">«...<a l:href="#com173">Громада двинулась и рассекает волны</a>.</v>
     <v>Плывет. Куда ж нам плыть?..»</v>
    </stanza>
   </poem>
   <empty-line/>
   <p>5. Тридцать лет назад всем и все было ясно... (Мы говорим здесь о поколении «детей Октября». Годы рождения 1920–1940. Разумеется, только о тех, кому повезло пережить войну и кто получил соответствующую идейную закалку в школе, в комсомоле, в институте. Мы не говорим о тех, кто <emphasis>понимал</emphasis>. Их было не так уж и мало, но они составляли подавляющее, безнадежно раздавленное меньшинство.)</p>
   <p id="ref174">Тридцать лет назад всем и все было ясно. Впереди (причем сравнительно недалеко) нас ждал коммунизм. Каждый понимал его в меру своих возможностей и способностей (один наш знакомый маркер говаривал: «При коммунизме лузы будут — во!» — и показывал двумя руками, какие замечательно огромные будут при коммунизме лузы). Однако всем и каждому было совершенно ясно, что коммунизм неизбежен — это было светлое будущее всего человечества, мы должны были прибыть туда (как на поезде — из пункта А в пункт В) первыми, а за нами уже и весь прочий (полусгнивший) западный мир. <a l:href="#com174">Как сказал бы герой Фейхтвангера, — бог был в Москве.</a></p>
   <p>Пятнадцать лет назад каждому (мыслящему) индивидууму сделалось очевидно, что никакого светлого будущего — по крайней мере в сколько-нибудь обозримые сроки — не предвидится. Весь мир сидит в гниющей зловонной яме. Ничего человечеству не светит — ни у них, ни у нас. Единственная существующая теория перехода к Обществу Справедливости оказалась никуда не годной, а никакой другой теории на социологических горизонтах не усматривается. Бог в Москве умер, а там, «у них», его никогда и не было...</p>
   <p>И вот сегодня мы, испытывая некоторую даже оторопь, обнаруживаем, что живем в глухой провинции. Оказывается, бог таки есть, но не в Москве, а, скажем, в Стокгольме или, скажем, в Лос-Анджелесе — румяный, крепкий, спортивный, энергичный, несколько простоватый на наш вкус, несколько «моветон», но без всякого сомнения динамичный, без каких-либо следов декаданса и, тем более, загнивания, вполне перспективный бог... А мы, оказывается, — провинция, бедные родственники, и будущее, оказывается, есть как раз «у них», не совсем понятно, какое, загадочное, туманное, даже неопределенное, но именно у них, а у нас — в лучшем случае — в будущем только они — румяные, спортивные, несколько простоватые, но вполне динамичные и перспективные...</p>
   <p>Семьдесят лет мы беззаветно вели сражение за будущее и — проиграли его. Поэт сказал по этому поводу:</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v id="ref175"><a l:href="#com175">Мы в очереди первые стояли</a>,</v>
     <v>А те, кто после нас, — уже едят...</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Идея коммунизма не только претерпевает кризис, она попросту рухнула в общественном сознании. Само слово сделалось бранным — не только за рубежом, там это произошло уже давно, но и внутри страны, оно уходит из научных трудов, оно исчезает из политических программ, оно переселилось в анекдоты.</p>
   <p>Однако же коммунизм — это ведь общественный строй, при котором свобода каждого есть непременное условие свободы всех, когда каждый волен заниматься любимым делом, существовать безбедно, занимаясь любимым и любым делом при единственном ограничении — не причинять своей деятельностью вреда кому бы то ни было рядом... Да способен ли демократически мыслящий, нравственный и порядочный человек представить себе мир более справедливый и желанный, чем этот? Можно ли представить себе цель более благородную, достойную, благодарную? Нет. Во всяком случае, мы — не можем.</p>
   <p>В этом мире каждый найдет себе достойное место.</p>
   <p>В этом мире каждый найдет себе достойное дело.</p>
   <p>В этом мире не будет ничего важнее, чем создать условия, при которых каждый может найти себе достойное место и достойное дело. Это будет <emphasis>мир справедливости</emphasis>: каждому — любимое дело, и каждому — по делам его.</p>
   <p id="ref176">Об этом мире люди мечтают с незапамятных времен. И Маркс с Энгельсом мечтали о нем же. Они только ошиблись в средствах: они вообразили, что построить этот мир можно, только лишь уничтожив частную собственность. Ошибка, надо признаться, вполне простительная по тем временам, если вспомнить, сколько яростных филиппик в адрес частной собственности произнесено было на протяжении веков. И если вспомнить, каким ореолом святости на протяжении веков окружена была <a l:href="#com176">идея раздать свое имущество бедным и уйти к Богу</a>...</p>
   <p>Маркс с Энгельсом, стремясь к замечательной цели, ошиблись в средствах. Эта ошибка носила чисто теоретический характер, но те практики, которые устремились ко все той же цели вслед за классиками, продемонстрировали такие методы, что теперь и сама цель смотрится не привлекательнее городской бойни. А новой цели пока никто еще не предложил...</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v>Куда ж нам плыть?..</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>Неужели все чудеса будущего отныне свелись для нас к витрине колбасного универмага? Колбаса — это прекрасно, но есть что-то бесконечно убогое в том, чтобы считать ее стратегической целью общества. Даже такого запущенного и убогого, как наше. Ведь из самых общих соображений ясно, что колбасное изобилие не может быть венцом исторического процесса. Венцом должно быть нечто другое. Вообще — венцом истории не может считаться то, что уже существует сегодня... Надо полагать все-таки, что впереди нас ждет что-то еще, кроме колбасного изобилия. Так что же?</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v id="ref177"><a l:href="#com177">Кто знает, что ждет нас?</a></v>
     <v>Кто знает, что будет?</v>
     <v>И сильный будет,</v>
     <v>И подлый будет.</v>
     <v>И смерть придет</v>
     <v>И на смерть осудит.</v>
     <v>Не надо</v>
     <v>В грядущее взор погружать...</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p id="ref178">Гийом Аполлинер. Больной, желчный, несчастный, он не ждал от будущего ничего хорошего и был, безусловно, прав. <a l:href="#com178">Он умирал, а толпа патриотов под его окнами ревела</a>: «Guillaume — a bas!», и в смертельном бреду ему казалось, что они требуют: «Долой Гийома!», хотя ревели они: «Долой Вильгельма!» — разворачивалась Первая Мировая — первая из феодальных войн XX века...</p>
   <p>«Не надо в грядущее взор погружать» — там нет ничего, кроме всесильной подлости, подлого всесилия и — смерти, которая ставит точку всему и всем...</p>
   <p>Это, положим, так, но</p>
   <poem>
    <stanza>
     <v id="ref179">...<a l:href="#com179">любопытно, черт возьми</a>,</v>
     <v>Что будет после нас с людьми?</v>
     <v>Что станется потом?..</v>
    </stanza>
   </poem>
   <p>И всегда было любопытно. И всегда будет.</p>
   <p>Потому что Будущее — это Страна Несбывающихся Снов.</p>
   <p>Потому что Будущее — это Страна Заговоренных Демонов.</p>
   <p>Страна, в которой слабые становятся честными, злые — веселыми, а умные — молодыми...</p>
   <p>Три вопроса занимают и мучают нас последнее время, и с ними мы пристаем ко всем встречным и поперечным.</p>
   <p id="ref180">Почему началась Перестройка? Как случилось, что в ситуации абсолютного равновесия, когда <a l:href="#com180">верхи могли бы изменить ход истории</a>, но совершенно не нуждались в этом, а низы — нуждались, но не могли, как случилось, что в этой ситуации верхи решились сдвинуть камень, положивший начало лавине?</p>
   <p>Почему все-таки невозможно общество, лишенное свободы слова с одной стороны, но вполне материально изобильное — с другой? Почему все-таки «свобода и демократия рано или поздно превращаются в колбасу», а тоталитаризм — в нищету и материальное убожество?</p>
   <p>И наконец — куда ж нам плыть?..</p>
   <p>Все три эти вопроса теснейшим образом переплетены и представляются нам актуальнейшими. Ответов мы не знаем. Во всяком случае, мы не знаем таких ответов, которые удовлетворили бы нас вполне...</p>
   <p>Две трети жизни мы думаем о будущем — сначала восторженно описывали то, что стояло перед мысленным взором, потом пытались его вычислять, теперь уповаем на предчувствие...</p>
   <p>Опыт великих предшественников то приводит в отчаяние, то обнадеживает самым решительным образом.</p>
   <p>«Если бы нам указывали из Вашингтона, когда сеять и когда жать, мы бы вскоре остались без хлеба». Томас Джефферсон (1743–1826). Президент США в период с 1801 по 1809 год.</p>
   <p>Один из нас <emphasis>вычитал</emphasis> это в сборнике «Афоризмы», который издательство «Прогресс» выпустило в 1966 году.</p>
   <p id="ref181"><a l:href="#com181">Такие дела.</a></p>
   <p><emphasis>10.10.90</emphasis></p>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>КОММЕНТАРИИ</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>ЗА МИЛЛИАРД ЛЕТ ДО КОНЦА СВЕТА</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com001"><a l:href="#ref001">С. 7</a>. — <emphasis>Никто не помыл и ничто не помыто</emphasis>... — перефраз последней строки эпитафии О. Берггольц, высеченной на стеле мемориального Пискаревского кладбища: «Никто не забыт и ничто не забыто».</p>
    <p id="com002"><a l:href="#ref002">С. 15</a>. <emphasis>И тут он вспомнил Аверченко</emphasis>. — см. главку «На улице» рассказа «День человеческий», где герою на улице бросают на ходу: «Как поживаете, что поделываете?» Тот крепко берет спросившего за руку и дотошно, с подробностями, отвечает.</p>
    <p id="com003"><a l:href="#ref003">С. 17</a>. ...<emphasis>неслышный миру вопль</emphasis>... — восходит к выражению «невидимые миру слезы» (правильно: «...видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы!»). Н. Гоголь, «Мертвые души», 1, 7.</p>
    <p id="com004"><a l:href="#ref004">С. 19</a>. ...<emphasis>вспомнил о каком-то монахе, который сунул конечность то ли в огонь, то ли в кипяток, дабы уйти от зла, проистекающего ввиду наличия в непосредственной близости прекрасной женщины, — решительный был малый</emphasis>. — более всего соответствует описанию сцена из «Жития Аввакума» протопопа Аввакума: «Егда еще был в попех, прииде ко мне исповедатися девица, многими грехми обремененна, блудному делу и малакии всякой повинна; нача мне, плакавшеся, подробну возвещати во церкви, пред Евангелием стоя. Аз же, треокаянный врач, сам разболелся, внутрь жгом огнем блудным, и горко мне бысть в той час: зажег три свещи и прилепил к налою, и возложил руку правую на пламя и держал, дондеже во мне угасло злое разжение, и, отпусти девицу, сложа ризы, помоляся, пошел в дом свой зело скорбен». (Приведена так называемая редакция А «Жития...».) Шире известен эпизод из главы 5 повести Л. Толстого «Отец Сергий».</p>
    <p id="com005"><a l:href="#ref005">С. 22</a>. ...<emphasis>как гора. Седовласый Шат</emphasis>. — слова из стихотворения М. Лермонтова «Спор»: «Берегись, сказал Казбеку Седовласый Шат...» (Шат — Эльбрус).</p>
    <p id="com006"><a l:href="#ref006">С. 23</a>. <emphasis>Что смолкнул веселия глас?</emphasis> — цитата из стихотворения А. Пушкина «Вакхическая песня».</p>
    <p id="com007"><a l:href="#ref006">С. 23</a>. <emphasis>Есть только одна роскошь на свете — роскошь человеческого общения!</emphasis> — «Единственная настоящая роскошь — это роскошь человеческого общения». Слова из книги А. де Сент-Экзюпери «Планета людей», 2, 1. Приведены в книге М. Мижо «Сент-Экзюпери». М.: Молодая гвардия, 1963. С. 268. Перевод Г. Велле.</p>
    <p id="com008"><a l:href="#ref008">С. 26</a>. ...<emphasis>Арнольд Палыч рассказывал о себе редко, но смачно</emphasis>. — приблизительная цитата из рассказа И. Бабеля «Как это делалось в Одессе»: «— Беня говорит мало, но он говорит смачно».</p>
    <p id="com009"><a l:href="#ref009">С. 28</a>. <emphasis>Где имение, а где вода</emphasis>... — цитируется также у А. Аверченко («Ну, где имение, где Днепр!», сборник «Нечистая сила», гл. «Добрые друзья за рамсом»). Источник, видимо, более ранний. Возможно — пословица.</p>
    <p id="com010"><a l:href="#ref010">С. 29–30</a>, <a l:href="#ref011">35</a>. ...<emphasis>молодой человек &lt;...&gt; в огромных противосолнечных очках. Тонтон-макут, Капитан Конкассер</emphasis> — реалии из романа Г. Грина «Комедианты».</p>
    <p id="com012"><a l:href="#ref012">С. 36</a>. <emphasis>Человек-невидимка</emphasis> — заглавие романа Г. Уэллса.</p>
    <p id="com013"><a l:href="#ref013">С. 41</a>. <emphasis>— Вы-с! — гнусаво-вкрадчивым голосом Порфирия произнес Игорь Петрович &lt;...&gt;. — Вы и убили-с, Дмитрий Алексеевич!</emphasis> — реминисценция из романа Ф. Достоевского «Преступление и наказание» (6, 2): «— Как — кто убил?.. — переговорил он [Порфирий Петрович. — В. К.], точно не веря ушам своим, — да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с...».</p>
    <p id="com014"><a l:href="#ref014">С. 47</a>. Глянуть <emphasis>смерти в лицо сами мы не могли, нам глаза завязали и к ней привели</emphasis>... — Р. Киплинг, «Эпитафии войны. Трус». Перевод Ю. Манина. Отдельно от повести Стругацких перевод не публиковался.</p>
    <p id="com015"><a l:href="#ref015">С. 51</a>. <emphasis>Кто знает, что ждет нас? &lt;...&gt; Кто знает, что будет? И сильный будет, и подлый будет. И смерть придет и на смерть осудит. Не надо в грядущее взор погружать</emphasis>... — Г. Аполлинер, «Я вспомнил задорный куплет». Перевод М. Кудинова.</p>
    <p id="com016"><a l:href="#ref016">С. 51</a>. ...<emphasis>уэллсовские марсиане</emphasis>... — «Борьба миров».</p>
    <p id="com017"><a l:href="#ref017">С. 68</a>. <emphasis>Союз Девяти</emphasis> — союз царя Ашоки.</p>
    <p id="com018"><a l:href="#ref018">С. 79</a>. ...<emphasis>какова целесообразность постройки моста через реку с точки зрения щуки?</emphasis> — скрытая цитата из неопубликованного эссе Ю. Манина со следующими словами: «...фотография моста с точки зрения рыбы: рыба не может постичь идею перехода с одного берега реки на другой». Образ навеян первой фотографией Р. Вуда, полученной при помощи изобретенной им камеры «рыбий глаз». (Та же фотография упоминается в статье О. Мандельштама «Выпад» (2): «Однажды удалось сфотографировать глаз рыбы. Снимок запечатлел железнодорожный мост и некоторые детали пейзажа, но оптический закон рыбьего зрения показал все это в невероятно искаженном виде. Если бы удалось сфотографировать поэтический глаз академика Овсянико-Куликовского или среднего русского интеллигента, как они видят, например, своего Пушкина, получилась бы картина не менее неожиданная, нежели зрительный мир рыбы».)</p>
    <p id="com019"><a l:href="#ref019">С. 81</a>. <emphasis>Благородное сумасшествие</emphasis> — восходит к фразе, приписываемой Н. Бору: «Ваша теория, конечно, безумна. Весь вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы оказаться верной».</p>
    <p id="com020"><a l:href="#ref020">С. 84</a>. <emphasis>Тау-китяне</emphasis> — персонажи песни В. Высоцкого «В далеком созвездии Тау Кита». (Осенью 1960 г. американский астроном Ф. Дрейк, используя радиотелескоп обсерватории в Грин Бэнк, пытался получить радиосигналы инопланетного происхождения из систем Эпсилон Эридана и Тау Кита.)</p>
    <p id="com021"><a l:href="#ref021">С. 85</a>. <emphasis>Потому что век наш весь в черном &lt;...&gt;. Он носит цилиндр высокий, и все-таки мы продолжаем бежать, а затем, когда бьет на часах бездействия час и час отстраненья от дел повседневных, тогда приходит к нам раздвоенье, и мы ни о чем не мечтаем</emphasis>... — Г. Аполлинер, «Звуки рога». Перевод М. Кудинова.</p>
    <p id="com022"><a l:href="#ref022">С. 86</a>. — <emphasis>Ну, так когда это было &lt;...&gt; Бароны, знаете ли, стареют... — Бароны также и воюют &lt;...&gt; Не так уж давно это было</emphasis>. — восходит к строкам «Немецкой баллады» Козьмы Пруткова: «Года за годами... / Бароны воюют, / Бароны пируют...» (авторство «Немецкой баллады» — Владимира Жемчужникова).</p>
    <p id="com023"><a l:href="#ref023">С. 91</a>. ...<emphasis>я превратился в одинокого пескаря, затаившегося в щели</emphasis>... — мотив сказки М. Салтыкова-Щедрина «Премудрый пискарь».</p>
    <p id="com024"><a l:href="#ref024">С. 94</a>. <emphasis>Как у Бодлера. Слишком человеческое, следовательно — животное</emphasis> — ср. заглавие книги Ф. Ницше: «Человеческое, слишком человеческое», а также «Слова пигмея» Акутагавы Рюноскэ: «Человеческое, слишком человеческое — большей частью нечто животное» (перевод Н. Фельдман). У Бодлера подобных слов не найдено.</p>
    <p id="com025"><a l:href="#ref025">С. 95</a>. <emphasis>Кто чай пьет — тот отчается</emphasis> — поговорка времен раскола: «Кто чай пьет, тот отчается, а кто каву пьет, тому будут ковы». Упоминается в романе А. Н. Толстого «Петр Первый» (2, 1, 2): «Чай кто пьет — отчается... Кто кофей пьет — у того на душе ков...».</p>
    <p id="com026"><a l:href="#ref026">С. 95</a>. <emphasis>«Пиковая дама»</emphasis> — заглавие повести А. Пушкина.</p>
    <p id="com027"><a l:href="#ref027">С. 100</a>. ...<emphasis>веревка есть вервие простое</emphasis>. — измененная цитата из басни И. Хемницера «Метафизический ученик» (редакция В. Капниста: «Метафизик»): «Веревка! — Вервие простое!»</p>
    <p id="com028"><a l:href="#ref028">С. 102</a>. <emphasis>Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы</emphasis>... — Ёсано А. «Трусость». Перевод В. Марковой («&lt;...&gt; повернула вспять. &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com029"><a l:href="#ref029">С. 106</a>. ...<emphasis>не стоит одной Иркиной морщинки</emphasis>. — ср. императив из «Братьев Карамазовых» Ф. Достоевского (2, 5, 4): «Да не стоит она [истина. — В. К.] слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка!»</p>
    <p id="com030"><a l:href="#ref030">С. 111</a>. <emphasis>Мерихлюндия</emphasis> — мерлехлюндия — слово, встречающееся в пьесах А. Чехова, например, «Иванов», 1, 2, «Три сестры», 1. Значение этого слова Чехов пояснял в письме к А. Суворину от 24 августа 1893 г.: «...у Вас нервы подгуляли и одолела Вас психическая полуболезнь, которую семинаристы называют мерлехлюндией».</p>
    <p id="com031"><a l:href="#ref031">С. 113</a>. <emphasis>Шаланды, полные кефали</emphasis> — песня из к/ф «Два бойца», слова В. Агатова, музыка Н. Богословского.</p>
    <p id="com032"><a l:href="#ref032">С. 115</a>. ...<emphasis>готовый к смерти и к посмертной славе</emphasis> — аллюзия на строки В. Маяковского: «...готовые и к смерти / и к бессмертной славе». «Во весь голос», Первое вступление к поэме.</p>
    <p id="com033"><a l:href="#ref033">С. 115</a>. <emphasis>Лучше &lt;...&gt; умереть стоя, чем жить &lt;...&gt; на коленях</emphasis>... — Д. Ибаррури, речь в Париже 3 сентября 1936 г.</p>
    <p id="com034"><a l:href="#ref034">С. 116</a>. <emphasis>Эмоции &lt;...&gt; это недостаточность информации</emphasis>... — см. серию статей и книгу П. Симонова «Что такое эмоция?» (журнал «Наука и жизнь». 1965. № 3–5. М.: Наука, 1966).</p>
    <p id="com035"><a l:href="#ref034">С. 116</a>. <emphasis>Атос, Портос и Арамис</emphasis>. — персонажи трилогии о мушкетерах А. Дюма.</p>
    <p id="com036"><a l:href="#ref036">С. 117</a>. <emphasis>Живой пес лучше мертвого льва</emphasis>... — Книга Екклезиаста (9, 4): «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву».</p>
    <p id="com037"><a l:href="#ref037">С. 118</a>. <emphasis>Право первородства, чечевичная похлебка</emphasis> — Книга Бытия (25, 27–34).</p>
    <p id="com038"><a l:href="#ref038">С. 119</a>. <emphasis>Дон Кихот</emphasis> — роман М. де Сервантеса Сааведры.</p>
    <p id="com039"><a l:href="#ref039">С. 121</a>. <emphasis>Морген, морген, нур нихт хойте</emphasis> — «Завтра, завтра, не сегодня». Процитирована строка из стихотворения Х. Вейса «Отсрочка».</p>
    <p id="com040"><a l:href="#ref040">С. 127</a>. <emphasis>«Лучше гор могут быть только горы...»</emphasis> — строка песни В. Высоцкого «Прощание с горами» из к/ф «Вертикаль».</p>
    <p id="com041"><a l:href="#ref041">С. 131</a>. <emphasis>«Не ходите туда, Уормолд. Вас хотят отравить»</emphasis> — цитата из романа Г. Грина «Наш человек в Гаване» (5, 3, 2): «— Не ходите туда, мистер Уормолд. &lt;...&gt; — Они хотят вас там отравить». Перевод Е. Голышевой и Б. Изакова.</p>
    <p id="com042"><a l:href="#ref042">С. 135</a>. ...<emphasis>станем травой и кустами, станем водой и цветами</emphasis>... — ср.: «Мы стали кустами, стволами, листвою, корнями, корою...». У. Уитмен, «Мы двое, как долго мы были обмануты». Перевод К. Чуковского.</p>
    <p id="com043"><a l:href="#ref043">С. 138</a>. <emphasis>«Он умел бумагу марать под треск свечки! Ему было за что умирать у Черной речки...»</emphasis> — цитата из стихотворения Б. Окуджавы «Счастливчик».</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>УЛИТКА НА СКЛОНЕ</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com044"><a l:href="#ref044">С. 141</a>. <emphasis>За поворотом, в глубине / Лесного лога, / Готово будущее мне / Верней залога. // Его уже не втянешь в спор / И не заластишь. / Оно распахнуто, как бор, / Всё вглубь, всё настежь. Б. Пастернак</emphasis>. — «За поворотом».</p>
    <p id="com045"><a l:href="#ref045">С. 141</a>. <emphasis>Тихо, тихо ползи, / Улитка, по склону Фудзи, / Вверх, до самых высот! Исса, сын крестьянина</emphasis> — перевод В. Марковой.</p>
    <p id="com046"><a l:href="#ref046">С. 149</a>. <emphasis>Кандид</emphasis> — персонаж повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм».</p>
    <p id="com047"><a l:href="#ref047">С. 153</a>. ...<emphasis>Перец &lt;...&gt; подошел к двери, над которой вспыхивала и гасла надпись: «ПОМОЙ РУКИ ПЕРЕД РАБОТОЙ». На двери красовалась большая черная буква «М». Перец толкнул дверь и испытал некоторое потрясение, обнаружив, что попал в свой кабинет</emphasis>. — ср. параллель с «Записными книжками» И. Ильфа (запись 1936–1937 гг.): «Начинается безумие. При каждом кабинете уборная и умывальник. Это неплохо. Но есть еще ванная комната и, кажется, какая-то закусочная».</p>
    <p id="com048"><a l:href="#ref048">С. 156</a>, <a l:href="#ref051">189</a>. ...<emphasis>горькие истины? Тьмы горьких истин нам дороже</emphasis>... — искаженная цитата из стихотворения А. Пушкина «Герой»: «Тьмы низких истин мне дороже / Нас возвышающий обман...».</p>
    <p id="com049"><a l:href="#ref049">С. 158</a>. <emphasis>«Макура-но соси»</emphasis> — «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон.</p>
    <p id="com050"><a l:href="#ref050">С. 188</a>. <emphasis>Сколько посеяно: разумного? доброго? вечного?</emphasis> — восходит к строке стихотворения Н. Некрасова «Сеятелям»: «Сейте разумное, доброе, вечное...».</p>
    <p id="com051"><a l:href="#ref051">С. 189</a>. <emphasis>Солнечные города</emphasis> — термин восходит к «Городу Солнца» Т. Кампанеллы.</p>
    <p id="com052"><a l:href="#ref052">С. 226</a>. <emphasis>Ахти</emphasis> — персонаж поэмы Н. Гумилева «Гондла» (заимствовано Гумилевым из «Калевалы»: это прозвище хитреца, забияки, балагура, спорщика, большого любителя попировать Лемминкяйнена). Также можно отметить сюжетную параллель в этой сцене с «Гондлой»: Ахти задерживает беседой, отвлекает главного героя от его цели.</p>
    <p id="com053"><a l:href="#ref053">С. 227</a>. <emphasis>«Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать, мгновения бегут неудержимо...»</emphasis> — цитата из стихотворения Н. Гумилёва «Шестое чувство» («&lt;...&gt; поцеловать. / Мгновение бежит неудержимо...»).</p>
    <p id="com054"><a l:href="#ref054">С. 228</a>. <emphasis>Стрелу времени, как сказал бы Эддингтон</emphasis>... — физик-теоретик А. Эддингтон стрелой времени называл энтропию.</p>
    <p id="com055"><a l:href="#ref055">С. 230</a>. ...<emphasis>под копией картины &lt;...&gt; равномерно вспыхивала и гасла строгая надпись: «ТИХО!». Поэтому здесь никто не разговаривал</emphasis>. — ср. параллель с «Записными книжками» И. Ильфа (запись 1930 г.): «Под портретом плакат «Соблюдайте тишину». И это казалось заповедью».</p>
    <p id="com056"><a l:href="#ref056">С. 241</a>. — <emphasis>Каждый человек в чем-нибудь да гений &lt;...&gt;. Надо только найти в нем это гениальное</emphasis>. — ср. параллель с «Вором» Л. Леонова: «...а что, если ты, Петр Горбидоныч Чикилев, и есть высший, только сокрытый пока, гений? &lt;...&gt; и в чем же она, гениальность моя? Открываюсь: для меня любое житейское обстоятельство есть как бы яйцо, и, характерно, еще никто в целом свете не догадывается, что из него выведется, а я не только наперед проник, ровно в желток ему глядел, а уже и принял предупредительные меры. Да если только правильно дело поставить, у меня никаких бы событий в истории и происшествий не случалось бы, а получился бы сплошной проспект прогресса!» (2, 20).</p>
    <p id="com057"><a l:href="#ref057">С. 260</a>. <emphasis>Радиола неистовствовала</emphasis>... — ср. параллель в романе Э.-М. Ремарка «Триумфальная арка» (28): «Неистовствовала пианола». Перевод Б. Кремнева и И. Шрайбера. (В части редакций перевода.)</p>
    <p id="com058"><a l:href="#ref058">С. 281</a>. ...<emphasis>земля здесь должна быть съедобна</emphasis>. — ср. параллель в книге А. Кауэлла «В сердце леса», гл. 19. «Землееды»: «...тхукахаме — одно из немногочисленных племен земного шара, которые регулярно употребляют в пищу землю. ~ Возможно, именно из-за присутствия минеральных солей земля занимает такое важное место в питании тхукахаме». М.: Мысль, 1964. С. 202. Перевод Н. Высоцкой и В. Эпштейна.</p>
    <p id="com059"><a l:href="#ref059">С. 286</a>. <emphasis>Мухи ревут</emphasis>. — ср. параллель в «Белых стихах» Б. Пастернака: «На станции ревели мухи».</p>
    <p id="com060"><a l:href="#ref060">С. 289</a>. <emphasis>Вы, необразованные... — &lt;...&gt; каков был корень любви? — Был ли он горек? &lt;...&gt; — Плод довольно сладок</emphasis>... — восходит к афоризму, приписываемому Аристотелю: «Корень учения горек, а плоды его сладки».</p>
    <p id="com061"><a l:href="#ref061">С. 311</a>. <emphasis>Напущу я на вас неотвязные лозы, &lt;...&gt; и род ваш проклятый джунгли сметут, кровли обрушатся, балки падут, и карелою, горькой карелой дома зарастут</emphasis>... — приблизительная цитата из Р. Киплинга, «Маугли. Из Книги Джунглей», глава «Нашествие джунглей», «Угроза-песнь Маугли сельчанам», перевод С. Займовского («&lt;...&gt; род нечестивый ваш Джунгли сметут. / Кровля обрушится, / &lt;...&gt; карелой / дворы зарастут!»).</p>
    <p id="com062"><a l:href="#ref062">С. 314</a>. ...<emphasis>жизнь нельзя свести к физическим и химическим процессам</emphasis>... — Р. Вирхов: «...надо помнить, что жизнь отличается от процессов в остальном мире и что ее нельзя свести просто на физические и химические законы». Цитата времен полемики Вирхова с механицистами и основания им теории неовитализма.</p>
    <p id="com063"><a l:href="#ref063">С. 316</a>. <emphasis>Винни Пух</emphasis> — персонаж книги А. Милна «Винни-Пух и все, все, все».</p>
    <p id="com064"><a l:href="#ref064">С. 340</a>. <emphasis>Х. Тойти</emphasis> — Хойти-Тойти — персонаж одноименного рассказа А. Беляева.</p>
    <p id="com065"><a l:href="#ref065">С. 343</a>. <emphasis>Но ты пойми: позавчера не было директивы, вчера не было директивы — если не считать пустякового приказика о поимке машинки, да и то устного... Как ты думаешь, сколько времени может стоять Управление без директив?</emphasis> — параллель с «Современной идиллией» М. Салтыкова-Щедрина. «Сказка о ретивом начальнике» (черновая рукопись четвертой редакции): «Горе тому граду, в котором начальник без расчету резолюциями сыплет, но еще того больше горе, когда начальник совсем никакой резолюции положить не может!»</p>
    <p id="com066"><a l:href="#ref066">С. 344</a>. ...<emphasis>сотрудникам группы Искоренения самоискорениться в кратчайшие сроки. &lt;...&gt; Пусть все побросаются с обрыва... или постреляются</emphasis>... — ср. параллель в романе М. Салтыкова-Щедрина «Помпадуры и помпадурши» (гл. «Старая помпадурша», 1): «...и однажды даже, рассердившись на губернское правление, приказал всем членам его умереть...».</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>ПЯТЬ ЛОЖЕК ЭЛИКСИРА</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com067"><a l:href="#ref067">С. 391</a>. ...<emphasis>в позе мадам Рекамье</emphasis>... — см. «Портрет г-жи Рекамье» Ж.-Л. Давида.</p>
    <p id="com068"><a l:href="#ref068">С. 393</a>. <emphasis>Басаврюк</emphasis> — персонаж «Вечера накануне Ивана Купала» Н. Гоголя.</p>
    <p id="com069"><a l:href="#ref069">С. 405</a>. ...<emphasis>из Шмальгаузена: «Природа отняла у нас бессмертие, давши взамен любовь»</emphasis>. — выражение «Природа отняла у нас бессмертие и взамен его дала нам любовь» приведено И. Фроловым как слова И. Шмальгаузена в интервью «...Радостная деятельность жизни» (журнал «Знание — сила». 1983. № 11. С. 43). Фактически Шмальгаузен в книге «Проблема смерти и бессмертия» (М.-Л.: Госиздат, 1926) на с. 90 цитирует Е. Шульца: «Природа обладала всеми средствами сделать индивидуум бессмертным, но она выбрала для него смерть. Вместо постоянного молодения отдельных органов — посредством молодения их клеток, она избрала молодение всего организма помощью одной клетки. Она отняла у нас бессмертие и взамен его дала нам любовь». Работа Шульца «О молодении» в переводе Н. Гринфельда опубликована в цикле «Новые идеи в биологии» в сборнике третьем «Смерть и бессмертие I» (СПб.: Образование, 1914) на с. 137–148, цитата — на с. 148.</p>
    <p id="com070"><a l:href="#ref070">С. 413</a>. <emphasis>Тварь дрожащая</emphasis> — выражение восходит к стихам А. Пушкина из цикла «Подражания Корану» (часть I — обработка суры 93 «Утро»): «Мужайся ж, презирай обман, / Стезею правды бодро следуй, / Люби сирот и мой Коран / Дрожащей твари проповедуй...». В широкий оборот вошло после романа Ф. Достоевского «Преступление и наказание»: «Велит Аллах и повинуйся, «дрожащая» тварь!»; «Тварь ли я дрожащая или право имею...».</p>
    <p id="com071"><a l:href="#ref070">С. 413</a>. ...<emphasis>настоящий писатель должен жить долго!</emphasis> — ср.: «В России [писателю. — В. К.] надо жить долго». Фраза приписывается К. Чуковскому.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>ДЬЯВОЛ СРЕДИ ЛЮДЕЙ</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com072"><a l:href="#ref072">С. 427</a>. <emphasis>Сон совести рождает чудовищ. Перефраз</emphasis> — перефраз названия офорта Ф. Гойи «Сон разума рождает чудовищ».</p>
    <p id="com073"><a l:href="#ref073">С. 427</a>. <emphasis>Но какое допустил святотатство патер грубый! Он послать себе позволил «Таусфес-Ионтеф» к черту в зубы. «Боже, тут всему конец!» — кликнул рабби в исступленье</emphasis>... — цитата из «Диспута» Г. Гейне. Перевод И. Мандельштама: «Но какое допустил / Богохульство патер грубый... / Он послать себе позволил / «Таусфес-Ионтеф» к черту в зубы. / «Боже, тут всему конец! — / Крикнул рабби в исступленье...».</p>
    <p id="com074"><a l:href="#ref074">С. 427</a>. ...<emphasis>что представлял собою Ташлинск в дни моей юности? Не то что на карте генеральной, не во всяком атласе отыщешь</emphasis>. — реминисценция из поэмы М. Лермонтова «Тамбовская казначейша» (1): «Тамбов на карте генеральной / Кружком означен не всегда...».</p>
    <p id="com075"><a l:href="#ref075">С. 430</a>. <emphasis>Харя — троим не обгадить</emphasis> — ср.: «Сидит сатана, морду в три дня не обгадишь, Троекуров...». А. Н. Толстой, «Петр Первый», 1, 5, 10.</p>
    <p id="com076"><a l:href="#ref076">С. 430</a>. <emphasis>Палач не плясал на трупах. Это бедной Катлине почудилось в бреду. Он просто утаптывал землю на свежем захоронении</emphasis>. — сниженная аллюзия на эпизод из главы 5 книги 1 «Легенды об Уленшпигеле» Ш. де Костера в переводе Н. Любимова. Возможно, из текстов «Рассыпанного жемчуга» (см: «Поиск предназначения...»).</p>
    <p id="com077"><a l:href="#ref077">С. 435</a>. ...<emphasis>по-горьковски: — А песню он мне все-таки испортил, чтоб ему</emphasis>... — «Эх... испортил песню... дур-рак!» — заключительная реплика пьесы М. Горького «На дне».</p>
    <p id="com078"><a l:href="#ref078">С. 436</a>. ...<emphasis>страха ради иудейска</emphasis>... — церковнославянский текст Евангелия от Иоанна (19, 38).</p>
    <p id="com079"><a l:href="#ref079">С. 438</a>. <emphasis>Во глубине башкир-кайсацких руд!</emphasis> — контаминация строк А. Пушкина «Во глубине сибирских руд...» и Г. Державина «Богоподобная царевна киргиз-кайсацкия орды...» («Фелица»).</p>
    <p id="com080"><a l:href="#ref079">С. 438</a>. <emphasis>И весь свет узнал</emphasis>. — цитата из «Войны и мира» (1, 1, 4) Л. Толстого.</p>
    <p id="com081"><a l:href="#ref081">С. 439</a>. <emphasis>Павка Корчагин, Олег Кошевой</emphasis> — персонажи романов Н. Островского «Как закалялась сталь» и А. Фадеева «Молодая гвардия» (Кошевой — герой подполья в Краснодоне).</p>
    <p id="com082"><a l:href="#ref082">С. 441</a>. ...<emphasis>черная повязка пересекала это лицо и череп, закрывая левый глаз. «Билли Бонс»</emphasis> — Билли Бонс — персонаж романа Р. Стивенсона «Остров сокровищ». С повязкой через левый глаз он изображен в к/ф «Остров сокровищ» реж. В. Вайнштока.</p>
    <p id="com083"><a l:href="#ref083">С. 442</a>. ...<emphasis>до изумления</emphasis>... — оборот, характерный для романа А. Н. Толстого «Петр Первый», также использованный в одноименном к/ф по этому роману реж. В. Петрова.</p>
    <p id="com084"><a l:href="#ref084">С. 446</a>. <emphasis>Летят по небу самолеты-бомбовозы... тихо уложу</emphasis>... — послевоенная песня-пародия «Новобранцы» (вариант).</p>
    <p id="com085"><a l:href="#ref085">С. 448</a>. <emphasis>Вынесет все — и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе. Жаль только жить</emphasis>. — перефраз «Железной дороги» (2) Н. Некрасова: «Вынесет всё — и широкую, ясную / Грудью дорогу проложит себе. / Жаль только — жить в эту пору прекрасную / Уж не придется — ни мне, ни тебе».</p>
    <p id="com086"><a l:href="#ref086">С. 457</a>. <emphasis>Районные будни</emphasis> — заглавие книги очерков В. Овечкина.</p>
    <p id="com087"><a l:href="#ref087">С. 458</a>. <emphasis>Но вот грянули всякие хренации, как говаривал Александр Галич</emphasis>. — «Поэма о Сталине» («Аве Мария»): «Грянули впоследствии всякие хренации...».</p>
    <p id="com088"><a l:href="#ref088">С. 461</a>. ...<emphasis>на ведьму напали корчи</emphasis> — цитата из «Пропавшей грамоты» Н. Гоголя.</p>
    <p id="com089"><a l:href="#ref089">С. 461</a>. <emphasis>«Последовательность событий была так стремительна, как будто развернулся свиток и со всеми иероглифами ужасов упал к ногам»</emphasis> — цитата из главы «Мы проходим через войну» романа «Дорога на Океан» Л. Леонова.</p>
    <p id="com090"><a l:href="#ref090">С. 462</a>. <emphasis>«жестокое чудо»</emphasis> — выражение, обычное для Стругацких, восходящее к заключительным словам «Соляриса» С. Лема: «...не прошло время ужасных чудес». Перевод Д. Брускина.</p>
    <p id="com091"><a l:href="#ref091">С. 464</a>. <emphasis>И я едва удержал мгновенный позыв гоголевского почтмейстера вскрикнуть и хлопнуть со всего размаху по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной</emphasis>. — эпизод из главы 10 тома 1 «Мертвых душ».</p>
    <p id="com092"><a l:href="#ref092">С. 466</a>. <emphasis>Свят Георгий во бое / На лихом сидит коне, / Держит в руце копие, / Тычет змия в жопие</emphasis>. — по словам Б. Стругацкого, это «старинная шуточная песня. Когда-то я встречал ее и в каком-то тексте, но в каком, не помню». Источник не найден.</p>
    <p id="com093"><a l:href="#ref093">С. 468</a>. <emphasis>И карандаш пропорол ему щеку насквозь. («Хорошо, что не в глаз!» — простодушно присовокупила наша старая дева.)</emphasis> — восходит к ключевой фразе анекдота.</p>
    <p id="com094"><a l:href="#ref094">С. 474</a>. <emphasis>Возлюбленная пара</emphasis> — слова из песни неизвестного автора «Шумел камыш, деревья гнулись»: «Одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра».</p>
    <p id="com095"><a l:href="#ref095">С. 481</a>. ...<emphasis>мозг мой будто мгновенно взболтали ложкой</emphasis>. — цитата из главы 82 романа А. Н. Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» («...мозг его &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com096"><a l:href="#ref096">С. 483</a>. <emphasis>На заре туманной юности</emphasis> — строка романса «Разлука», слова А. Кольцова, музыка А. Гурилева.</p>
    <p id="com097"><a l:href="#ref096">С. 483</a>. <emphasis>«Умом Россию не понять, аршином общим не измерить...»</emphasis> — стихотворение Ф. Тютчева.</p>
    <p id="com098"><a l:href="#ref098">С. 483</a>. <emphasis>Кинофильм «Чапаев»</emphasis> — реж. Г. Н. и С. Д. Васильевы.</p>
    <p id="com099"><a l:href="#ref099">С. 484</a>. <emphasis>Дракон бедствовал, потому что управлялся самыми темными и стыдными органами своего тела</emphasis>. — перефраз из первой главы романа В. Иванова «Русь Великая» (часть третья трилогии о начале Руси): «“Дракон бедствовал, ибо управлялся глухой и слепой частью тела — хвостом”. Подобной притчей писатель напоминал читателям об опасности ослабления единой для империи центральной власти». Иванов цитирует историка Никиту Акомината (Хониата): «Никиты Хониата история, начинающаяся с царствования Иоанна Комнина», т. 1, СПб., 1860, с. 290: «А когда таким образом все в царском дворце было исполнено смут и всякого рода тревог, то и в самих государственных делах можно было видеть то, что говорится в сказке о драконе, который бедствовал от того, что управлялся в своих движениях глухою и слепою частью — хвостом» (перевод под редакцией В. Долоцкого).</p>
    <p id="com100"><a l:href="#ref100">С. 484</a>. <emphasis>Мороз и солнце</emphasis> — цитата из стихотворения А. Пушкина «Зимнее утро».</p>
    <p id="com101"><a l:href="#ref100">С. 484</a>. <emphasis>Хорошо живет на свете Винни Пух!</emphasis> — строка из песни Винни-Пуха книги А. Милна «Винни-Пух и все, все, все». Пересказ Б. Заходера. В м/ф реж. Ф. Хитрука песня положена на музыку М. Вайнберга.</p>
    <p id="com102"><a l:href="#ref102">С. 485</a>. <emphasis>Как выразился Сэм Уэллер: «Знай вы, кто тут находится поблизости, сэр, я думаю, вы запели бы другую песенку, как сказал, посмеиваясь, ястреб, услышав, как малиновка распевает за углом»</emphasis>... — цитата из главы 47 романа Ч. Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». Перевод А. Кривцовой и Евгения Ланна (4-я и последующие редакции перевода).</p>
    <p id="com103"><a l:href="#ref103">С. 487</a>, <a l:href="#ref106">492</a>. <emphasis>«А там икра, а там вино, и сыр, и печки-лавочки...» «&lt;...&gt; Ваш начальничек упаковочку дает!»</emphasis> — А. Галич, «Больничная цыганочка»: «А там икра, а там вино, / И сыр, и печки-лавочки!», «Твой начальничек дал упаковочку...»</p>
    <p id="com104"><a l:href="#ref104">С. 489–490</a>. <emphasis>Совпадение раз, совпадение два, но помилуй Боже, где же воля Твоя?</emphasis> — фраза восходит к восклицанию А. Суворова: «Один раз счастье, другой раз счастье! Помилуй Бог! Когда-нибудь надо же и уменье».</p>
    <p id="com105"><a l:href="#ref105">С. 491</a>. <emphasis>Слабые люди, как сказал бы товарищ Коба</emphasis>. — восходит к историческому анекдоту о Сталине.</p>
    <p id="com107"><a l:href="#ref107">С. 494</a>. <emphasis>Дети — цветы жизни</emphasis> — штамп начала двадцатого века. В литературе — М. Горький, «Бывшие люди»: «Дети — живые цветы земли», И. Ильф, Е. Петров, «Двенадцать стульев», 1, 14: «...дети — цветы жизни».</p>
    <p id="com108"><a l:href="#ref108">С. 499</a>. <emphasis>Американский. Фильм ужасов</emphasis>. — «Shocker» («Электрошок», «Шокер»), реж. У. Крэйвен.</p>
    <p id="com109"><a l:href="#ref109">С. 500</a>. <emphasis>Вся королевская рать</emphasis> — перевод С. Маршака строки из англ. детского стихотворения из книги «Nursery Rhymes» «Шалтай-Болтай» («Humpty-Dumpty», «All the King’s men»), использованного Л. Кэрроллом в главе 6 сказки «Алиса в Зазеркалье». Отсюда — заглавие романа Р. П. Уоррена.</p>
    <p id="com110"><a l:href="#ref110">С. 501</a>. <emphasis>Все смешалось в моей больнице</emphasis>. — отсылка к фразе из романа Л. Толстого «Анна Каренина» (1, 1): «Все смешалось в доме Облонских».</p>
    <p id="com111"><a l:href="#ref111">С. 502</a>. <emphasis>Приблизилась толпа, вооруженная дрекольем</emphasis> — восходит к церковнославянскому тексту Евангелия от Матфея (26, 47).</p>
    <p id="com112"><a l:href="#ref111">С. 502</a>. ...<emphasis>в отдалении опасливо прятались в сумерках двое-трое милиционеров</emphasis>. — реминисценция из романа М. Салтыкова-Щедрина «Помпадуры и помпадурши» (глава «Она еще едва умеет лепетать», 3): «В отдалении реют квартальные».</p>
    <p id="com113"><a l:href="#ref113">С. 502</a>. ...<emphasis>числом поболее</emphasis>... — цитата из комедии А. Грибоедова «Горе от ума» (1, 7): «...Числом поболее, ценою подешевле?»</p>
    <p id="com114"><a l:href="#ref114">С. 503</a>. ...<emphasis>подвергли их укоризне</emphasis>... — в романе Г. Уэллса «Мистер Блетсуорси на острове Рэмполь» (3, 3 и далее) «подвергнуться укоризне» означает получить удар по голове «дубиной из твердого дерева весом чуть ли не в центнер и утыканной зубами акулы». Перевод С. Займовского и Е. Бируковой (в части редакций перевода).</p>
    <p id="com115"><a l:href="#ref115">С. 503</a>. <emphasis>Пар ушел в свисток</emphasis> — «У него весь пар уходит на свистки, а не на движение. (О поэте, вокруг которого была создана чрезмерная рекламная шумиха)». М. Светлов, «Беседа». М.: Молодая гвардия, 1969. С. 368. Фраза, видимо, имеет более раннее происхождение.</p>
    <p id="com116"><a l:href="#ref116">С. 504</a>. <emphasis>Вот у Киплинга, если, конечно, перевод адекватный: «Мы шли через ад, и поклясться я готов, что нет там ни ведьм, ни жаровен, ни чертей, там только пыль...» &lt;...&gt; от шагающих сапог</emphasis>... — цитируется стихотворение «Пыль (Пехотные колонны)», перевод А. Оношкович-Яцыны: «Я-шел-сквозь-ад — шесть недель, и я клянусь, / Там-нет-ни-тьмы — ни жаровен, ни чертей, / Но-пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог...».</p>
    <p id="com117"><a l:href="#ref117">С. 506</a>. ...<emphasis>у Лермонтова &lt;...&gt; «Вы, может, думаете, что я пьян? Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить...»</emphasis> — цитата из романа «Герой нашего времени», «Княжна Мери», запись «22 мая».</p>
    <p id="com118"><a l:href="#ref117">С. 506</a>. <emphasis>Чудище обло и... стозевно</emphasis> — полная строка: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Вариация А. Радищева (эпиграф к «Путешествию из Петербурга в Москву») строки 514 главы 18 тома 2 «Тилемахиды» — стихотворного перевода В. Тредиаковского «Приключений Телемака» Ф. Фенелона.</p>
    <p id="com119"><a l:href="#ref119">С. 507</a>. ...<emphasis>не прелюбы сотвори</emphasis>... — «не прелюбы сотвориши». Исход (20, 14), Евангелие от Матфея (5, 27), церковнославянский текст.</p>
    <p id="com120"><a l:href="#ref120">С. 508</a>. <emphasis>И запомни: доставишь вовремя — воля; вынудишь меня снова к тебе тащиться — уже неволя; не выполнишь заказ — смерть</emphasis>. — использована формула ультиматума А. Суворова перед взятием Измаила: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — воля; первый мой выстрел — уже неволя; штурм — смерть. Что оставляю на ваше рассмотрение».</p>
    <p id="com121"><a l:href="#ref121">С. 508</a>. <emphasis>О каких-то ста сорока четырех тысячах. Об обновленной земле</emphasis>. — Откровение Иоанна (7, 4; 21, 1), Книга пророка Исайи (65, 17).</p>
    <p id="com122"><a l:href="#ref122">С. 511</a>. <emphasis>А в тот день я сидел в своем кабинете, смотрел, как за окном сгущаются сумерки, с тоской прислушивался к сосанию под ложечкой и никого к своей особе не допускал</emphasis>. — реминисценция из песни Ю. Кима «Бомбардиры»: «Генерал-аншеф Раевский сам сидит серчает, / До своей особы никого не допущает».</p>
    <p id="com123"><a l:href="#ref123">С. 513</a>. <emphasis>Дедушка старый, ему все равно</emphasis>. — «садистские куплеты».</p>
    <p id="com124"><a l:href="#ref124">С. 516</a>. <emphasis>«Мститель из Эльдорадо», «Как увижу китайца, удержаться не могу, сразу ему уши отрезаю...»</emphasis> — название в советском прокате американского фильма «Robin Hood of El Dorado» реж. У. Уэллмэна. Та же цитата по субтитрам: «[Джек:] Это уши китайцев. Я ловлю их за косы и убиваю. [Хоакин:] За что? [Джек:] Увижу китайца и не могу удержаться. Привычка. [Хоакин:] А если я по привычке убью тебя? [Джек:] Я же не китаец».</p>
    <p id="com125"><a l:href="#ref125">С. 516</a>. <emphasis>Так угощайся, мой злодей, не стесняйся, мой славный!</emphasis>.. — контаминация характерных выражений властей предержащих из нескольких произведений Л. Фейхтвангера: «Угощайся, мой славный» («Лже-Нерон» (1, 20), перевод И. Горкиной и Р. Розенталь; в части редакций перевода) и «Мой еврей» («Еврей Зюсс», трилогия об Иосифе Флавии).</p>
    <p id="com126"><a l:href="#ref126">С. 519</a>. <emphasis>«Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас»</emphasis> — цитата из поэмы М. Лермонтова «Мцыри» (4): «Старик! я слышал много раз, / Что ты меня от смерти спас...».</p>
    <p id="com127"><a l:href="#ref127">С. 521</a>. ...<emphasis>верхом на трубе райкома («и галушка в зубах»)</emphasis>... — измененная цитата из повести Н. Гоголя «Майская ночь, или Утопленница» (4): «Сядет верхом на трубу &lt;...&gt; — И галушка в зубах».</p>
    <p id="com128"><a l:href="#ref128">С. 524</a>. ...<emphasis>водочный вопрос нас портит</emphasis>. — перефраз из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (1, 12): «...квартирный вопрос только испортил их...».</p>
    <p id="com129"><a l:href="#ref128">С. 524</a>. <emphasis>Довлеет дневи злоба его</emphasis> — церковнославянский текст Евангелия от Матфея (6, 34). Русский перевод: «Довольно для каждого дня своей заботы».</p>
    <p id="com130"><a l:href="#ref130">С. 524</a>. <emphasis>Надежды маленький оркестрик под управлением любви</emphasis>... — цитата из песни Б. Окуджавы «Надежды маленький оркестрик» или «Песенка о ночной Москве».</p>
    <p id="com131"><a l:href="#ref131">С. 527</a>. <emphasis>Вы считаете, как покойный Архимед, мой Портос</emphasis>. — контаминация нескольких цитат из трилогии А. Дюма: «Виконт де Бражелон» (2, 16): «Вы считаете не хуже покойного Пифагора, господин Кольбер» (перевод под редакцией Н. Таманцева) и «Три мушкетера» (1, 28): «— Четыреста семьдесят пять ливров! — сказал д’Артаньян, считавший, как Архимед» (перевод Д. Лившиц).</p>
    <p id="com132"><a l:href="#ref132">С. 528</a>. <emphasis>А вот тут, батенька, мы вас и поправим!</emphasis> — ключевая фраза анекдота о Ленине и Сталине.</p>
    <p id="com133"><a l:href="#ref133">С. 529</a>. ...<emphasis>содвинем их разом! Содвинем!</emphasis> — реминисценция «Вакхической песни» А. Пушкина: «Подымем стаканы, содвинем их разом!»</p>
    <p id="com134"><a l:href="#ref134">С. 530</a>. <emphasis>На небе один Бог, на земле один его наместник. Одно солнце озаряет Вселенную и сообщает свой свет другим светилам. Все, что непокорно Москве, должно быть</emphasis>... — измененные слова епископа из к/ф С. Эйзенштейна «Александр Невский» («— На небе один господь, на земле &lt;...&gt; солнце освещает Вселенную &lt;...&gt; светилам. Один римский властелин должен быть на земле. Все, что непокорно Риму, должно быть умерщвлено!»).</p>
    <p id="com135"><a l:href="#ref135">С. 531</a>. <emphasis>Кормит это Геба отцовского орла и проливает, руки-крюки, громокипящий кубок &lt;...&gt;. Ну и ухмыляется</emphasis>... — сниженная аллюзия на строки «Весенней грозы» Ф. Тютчева: «...ветреная Геба, / Кормя Зевесова орла, / Громокипящий кубок с неба, / Смеясь, на землю пролила».</p>
    <p id="com136"><a l:href="#ref136">С. 533</a>. ...<emphasis>неужели никого не найдется, кто бы задушил меня, пока я сплю?</emphasis> — цитата из «Зубчатых колес» (6) Акутагавы Рюноскэ: «Неужели не найдется никого, кто бы потихоньку задушил меня, пока я сплю?» Перевод Н. Фельдман.</p>
    <p id="com137"><a l:href="#ref137">С. 534</a>. <emphasis>Конец, и Богу слава</emphasis>. — выражение из православного часослова, вошедшее в светскую литературу, например, «Недоросль» Д. Фонвизина (3, 8): «[Г-жа Простакова.] &lt;...&gt; Митрофанушка, друг мой, коли ученье так опасно для твоей головушки, так по мне перестань. [Митрофан.] А по мне и подавно. [Кутейкин (затворяя часослов).] Конец и богу слава».</p>
    <p id="com138"><a l:href="#ref137">С. 534</a>. <emphasis>И никто не узнает, где могилка его</emphasis>. — строка уличного романса «Позабыт-позаброшен» («&lt;...&gt; могилка моя»).</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>ПОДРОБНОСТИ ЖИЗНИ НИКИТЫ ВОРОНЦОВА</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com139"><a l:href="#ref139">С. 537</a>. <emphasis>— Это не мысли ~ вашей милости. Д. И. Писарев</emphasis> — статья «Генрих Гейне», 3. Далее приводится фрагмент текста статьи Д. Писарева, важный для понимания замысла автора рассказа:</p>
    <p>«Перед вами стоит живописец. На палитре его горят краски невиданной яркости. Он взмахнул кистью, и через две минуты вам улыбается с полотна или даже просто со стены прелестная женская физиономия. Еще две минуты, и вместо этой физиономии на вас смотрят демонически-страстные глаза безобразного сатира; еще несколько ударов кисти, и сатир превратился в развесистое дерево; потом пропало дерево, и явилась фарфоровая башня, а под ней китаец на каком-то фантастическом драконе; потом все замазано черной краской, и сам художник оглядывается и смотрит на вас с презрительно-грустною улыбкою. Вы глубоко поражены этой волшебно-быстрой сменой прелестнейших картин, которые взаимно истребили друг друга и от которых не осталось ничего, кроме безобразного черного пятна. Вы спрашиваете у художника с почтительным недоумением, зачем он губит свои собственные великолепные создания и зачем он, при своем невероятном таланте, играет и шалит красками, вместо того чтобы приняться за большую и прочную работу.</p>
    <p>— Нечего работать, — отвечает вам художник.</p>
    <p>Вы этого ответа не понимаете и просите дальнейших объяснений.</p>
    <p>— Нет сюжетов, — поясняет художник.</p>
    <p>Изумление ваше увеличивается, и вы скромно возражаете, что сюжетов везде и всегда можно найти бесчисленное множество.</p>
    <p>Улыбка художника становится еще презрительнее и еще грустнее.</p>
    <p>— Сюжетом, — говорит он, язвительно отчеканивая каждое слово, — я называю такую мысль, которая овладевает всем моим существом и не дает мне покоя ни днем, ни ночью до тех пор, пока я не вырву ее из себя и не прикую ее к полотну. Таких сюжетов я не вижу и не чувствую в окружающей меня атмосфере.</p>
    <p>— Но ведь были же у вас мысли, — говорите вы, — когда вы сейчас набрасывали одну картину за другою, или, вернее, одну картину на другую.</p>
    <p>— Это не мысли, — отвечает художник, — это мимолетные настроения. Вы сами видели, как они рождались и как исчезали. Такими мыльными пузырями, как эти настроения, можно только удивлять и забавлять глупых ребятишек вроде вашей милости.</p>
    <p>Вы обижены и прекращаете этот щекотливый разговор».</p>
    <p id="com140"><a l:href="#ref140">С. 539</a>. <emphasis>Абахт! И выпученные солдатские зенки, как у кота, который гадит на соломенную сечку</emphasis> — цитата из «Похождений бравого солдата Швейка во время мировой войны» (3, 2) Я. Гашека: «Когда раздается «habacht», ты должен выкатить зенки, как кот, когда тот гадит на соломенную сечку». Перевод П. Богатырёва. Habacht (нем.) смирно.</p>
    <p id="com141"><a l:href="#ref141">С. 540</a>. <emphasis>Поспишаймо / Здалека в той край ~ По якым нам бильше не ступаты</emphasis>... — песенный вариант стихотворения Н. Томенко «Ми все рідше пишемо листи...» («Червоні вершники», Киев: Радянський письменник, 1976. С. 25).</p>
    <p id="com142"><a l:href="#ref142">С. 541</a>. ...<emphasis>было время брать, настало время отдавать</emphasis>... — стилизация под Книгу Екклезиаста (3, 1–8).</p>
    <p id="com143"><a l:href="#ref143">С. 541</a>. <emphasis>«Кони привередливые», «Подводная лодка»</emphasis> — песни В. Высоцкого.</p>
    <p id="com144"><a l:href="#ref143">С. 541</a>. <emphasis>«По смоленской дороге», «Ваше благородие, госпожа Разлука»</emphasis> — песни Б. Окуджавы. Вторая — «Песня Верещагина» на музыку И. Шварца из к/ф «Белое солнце пустыни».</p>
    <p id="com145"><a l:href="#ref145">С. 544</a>. <emphasis>«Крыша мира»</emphasis> — роман С. Мстиславского.</p>
    <p id="com146"><a l:href="#ref146">С. 545</a>. <emphasis>«Я умру 8 (восьмого) июня 1977 (семьдесят седьмого) года в 23 часа 15 минут по московскому времени</emphasis>. — ср.: «Я, Билли Пилигрим, умирал, умер и всегда буду умирать 13 февраля 1976 года». К. Воннегут, «Бойня номер пять», 6. Перевод Р. Райт-Ковалевой.</p>
    <p id="com147"><a l:href="#ref147">С. 547</a>. <emphasis>«Черные косы, задумчивый взгляд»</emphasis> — возможно, измененные слова песни «Березы» (слова В. Лазарева, музыка М. Фрадкина) из к/ф «Первый день мира»: «Я трогаю русые косы, / Ловлю твой задумчивый взгляд».</p>
    <p id="com148"><a l:href="#ref148">С. 547</a>. <emphasis>«А в это время Бонапарт, а в это время Бонапарт переходил границу!»</emphasis> — слова из песни В. Высоцкого «На стол колоду, господа...». Песня публиковалась также под заглавиями «Игра в карты в двенадцатом году» и «Аристократы развлекаются».</p>
    <p id="com149"><a l:href="#ref149">С. 547</a>. <emphasis>«На Западном фронте опять без перемен»</emphasis> — отсылка к заглавию романа Э.-М. Ремарка «На Западном фронте без перемен».</p>
    <p id="com150"><a l:href="#ref150">С. 558</a>. ...<emphasis>рыцарь не моего романа</emphasis> — неточная цитата из комедии А. Грибоедова «Горе от ума», 3, 1 («...герой... / Не моего романа»).</p>
    <p id="com151"><a l:href="#ref151">С. 569</a>. <emphasis>Эх, дороги, пыль да туман</emphasis> — «Дороги», слова Л. Ошанина, музыка А. Новикова.</p>
    <p id="com152"><a l:href="#ref151">С. 569</a>. <emphasis>«Черный кот», «Вы слышите, грохочут сапоги», «Ах, война, что ж ты сделала, подлая...»</emphasis> — Б. Окуджава, «Песенка про черного кота», «Песенка о солдатских сапогах», «До свидания, мальчики».</p>
    <p id="com153"><a l:href="#ref153">С. 570</a>. ...<emphasis>вспомнить хотя бы джек-лондоновского Скитальца, который в своей смирительной рубахе носился из эпохи в эпоху</emphasis>... — Даррел Стэндинг из романа «Смирительная рубашка (Странник по звездам)». Английское заглавие — «The star rover», отсюда — «Скиталец».</p>
    <p id="com154"><a l:href="#ref154">С. 572</a>. <emphasis>Диалектика природы</emphasis> — заглавие труда Ф. Энгельса.</p>
    <p id="com155"><a l:href="#ref155">С. 573</a>. <emphasis>Мюнхгаузен, Прутков</emphasis> — персонажи произведений Р. Распе и Г. Бюргера и А. К. Толстого и братьев Жемчужниковых.</p>
    <p id="com156"><a l:href="#ref156">С. 574</a>. <emphasis>«Ведь ясновидцев — впрочем, как и очевидцев, — во все века сжигали люди на кострах...»</emphasis> — строки песни В. Высоцкого «О вещей Кассандре».</p>
    <p id="com157"><a l:href="#ref157">С. 576</a>. <emphasis>— Чрезвычайно неровный слог &lt;...&gt;. — Тотчас видно, что не человек писал. Начнет так, как следует, а кончит собачиною</emphasis>. — цитата из «Записок сумасшедшего» Н. Гоголя («Ноября 13»).</p>
    <p id="com158"><a l:href="#ref157">С. 576</a>. ...<emphasis>се глас не мальчика, но мужа</emphasis>. — приблизительная цитата из сцены «Ночь. Сад. Фонтан» трагедии А. Пушкина «Борис Годунов» («...речь не мальчика, но мужа»).</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ ИЛИ «КУДА ЖЕ НАМ ПЛЫТЬ?..»</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com159"><a l:href="#ref159">С. 579</a>. ...<emphasis>Марк Твен сказал: «Девятнадцатый век отличается от двадцатого, главным образом, тем, что в девятнадцатом слова оптимист и дурак не были синонимами»</emphasis>. — «Из «Записных книжек», запись от января 1905 г.: «...шестьдесят лет тому назад «оптимист» и «дурак» не были синонимами». Перевод А. Старцева.</p>
    <p id="com160"><a l:href="#ref160">С. 580</a>, <a l:href="#ref161">581</a>. <emphasis>Город Солнца, «Туманность Андромеды»</emphasis> — заглавия произведений Т. Кампанеллы, И. Ефремова.</p>
    <p id="com162"><a l:href="#ref162">С. 581</a>. <emphasis>Все, все, что гибелью грозит, / Для сердца смертного таит / Неизъяснимы наслажденья, / Бессмертья, может быть, залог!</emphasis> — А. Пушкин, «Пир во время чумы» («&lt;...&gt; залог...»).</p>
    <p id="com163"><a l:href="#ref163">С. 582</a>. <emphasis>Сатана станет править бал</emphasis>... — от строки из арии Мефистофеля: «Сатана там правит бал...» из оперы Ш. Гуно «Фауст». Либретто М. Карре и Ж. Барбье, рус. перевод П. Калашникова.</p>
    <p id="com164"><a l:href="#ref164">С. 584</a>. <emphasis>Если враг не сдается, его уничтожают</emphasis>. — заглавие статьи М. Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают».</p>
    <p id="com165"><a l:href="#ref165">С. 584</a>. <emphasis>Джордж Оруэлл &lt;...&gt; ввел понятие «двоемыслие» (double think)</emphasis>. — роман «1984».</p>
    <p id="com166"><a l:href="#ref166">С. 584</a>. <emphasis>«со скошенными от постоянного вранья глазами»</emphasis> — М. Булгаков, «Мастер и Маргарита» (1, 13): «... со скошенными к носу от постоянного вранья глазами». Возможно, слова Булгакова восходят к выражению Ф. Ницше из книги «Так говорил Заратустра» (4, О высшем человеке, 8): «...пока наконец они не изолгутся, косые...» (перевод Ю. Антоновского).</p>
    <p id="com167"><a l:href="#ref167">С. 586</a>. <emphasis>Огня! Еще огня!</emphasis> — автоцитата из «Трудно быть богом».</p>
    <p id="com168"><a l:href="#ref168">С. 587</a>. <emphasis>Труд есть дело чести, дело доблести и геройства!</emphasis> — И. Сталин, Политический отчет ЦК XVI съезду ВКП(б) 27 июня 1930 г., раздел 2, 7: «&lt;Труд в СССР —&gt; дело чести, дело славы, дело доблести и геройства».</p>
    <p id="com169"><a l:href="#ref169">С. 588</a>. <emphasis>Wer ein Volk retten will kann nur heroisch denken!</emphasis> — Лозунг с почтово-филателистического блока 1937 года, выпущенного к дню рождения А. Гитлера («&lt;...&gt; will, kann &lt;...&gt;»). Автор, возможно, Гитлер.</p>
    <p id="com170"><a l:href="#ref170">С. 588</a>. ...<emphasis>время &lt;...&gt; «прекратит течение свое»</emphasis>. — от «История прекратила течение свое». М. Салтыков-Щедрин, «История одного города», гл. «Подтверждение покаяния. Заключение».</p>
    <p id="com171"><a l:href="#ref171">С. 591</a>. <emphasis>Предчувствие гражданской войны</emphasis> — название картины С. Дали: «Мягкая конструкция с вареными бобами: предчувствие гражданской войны». Во время написания статьи также популярная песня группы «ДДТ».</p>
    <p id="com172"><a l:href="#ref172">С. 592</a>. ...<emphasis>без чести, без ума, без совести</emphasis>... — от «...в ней [партии. — В. К.] мы видим ум, честь и совесть нашей эпохи...». В. Ленин, «Политический шантаж».</p>
    <p id="com173"><a l:href="#ref173">С. 593</a>. ...<emphasis>Громада двинулась и рассекает волны. / Плывет. Куда ж нам плыть?</emphasis>.. — А. Пушкин, «Осень (отрывок)», 11–12.</p>
    <p id="com174"><a l:href="#ref174">С. 594</a>. <emphasis>Как сказал бы герой Фейхтвангера, — бог был в Москве</emphasis>. — «Бог теперь в Италии» — эти слова Юста часто повторяет Иосиф в первых двух книгах трилогии об Иосифе Флавии — «Иудейская война» и «Сыновья». Перевод В. Станевич.</p>
    <p id="com175"><a l:href="#ref175">С. 594</a>. <emphasis>Мы в очереди первые стояли, / А те, кто после нас, — уже едят</emphasis>... — В. Высоцкий, «Мы в очереди первые стояли» («&lt;...&gt; кто сзади нас &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com176"><a l:href="#ref176">С. 595</a>. ...<emphasis>идея раздать свое имущество бедным и уйти к Богу</emphasis>... — см. Евангелие от Матфея (19, 21).</p>
    <p id="com177"><a l:href="#ref177">С. 596</a>. <emphasis>Кто знает, что ждет нас? / Кто знает, что будет? / И сильный будет, / И подлый будет. / И смерть придет / И на смерть осудит. / Не надо / В грядущее взор погружать... Гийом Аполлинер</emphasis>. — «Я вспомнил задорный куплет». Перевод М. Кудинова.</p>
    <p id="com178"><a l:href="#ref178">С. 596</a>. <emphasis>Он умирал, а толпа патриотов под его окнами ревела: «Guillaume — a bas!», и в смертельном бреду ему казалось, что они требуют: «Долой Гийома!», хотя ревели они: «Долой Вильгельма!»</emphasis> — скрытая цитата из «Праздника, который всегда с тобой» Э. Хемингуэя: «...прекрасно она говорила о Гийоме Аполлинере и его смерти в день перемирия в 1918 году, когда толпа кричала: «A bas Guillaume!» — а метавшемуся в бреду Аполлинеру казалось, что эти крики относятся к нему...» (глава «Une génération perdue» [Потерянное поколение (фр.)]). Перевод М. Брука, Л. Петрова, Ф. Розенталя.</p>
    <p id="com179"><a l:href="#ref179">С. 597</a>. ...<emphasis>любопытно, черт возьми, / Что будет после нас с людьми? / Что станется потом?</emphasis>.. — Н. Асеев, «В конце концов (На мотив Р. Бернса)»: «А любопытно, черт возьми, / что будет после нас с людьми, / что станется потом?»</p>
    <p id="com180"><a l:href="#ref180">С. 597</a>. ...<emphasis>верхи могли бы изменить ход истории, но совершенно не нуждались в этом, а низы — нуждались, но не могли</emphasis>... — восходит к известному положению В. Ленина о «верхах и низах». Первая формулировка — в статье «Маевка революционного пролетариата»: «Большей частью для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для нее требуется еще, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде».</p>
    <p id="com181"><a l:href="#ref181">С. 598</a>. <emphasis>Такие дела</emphasis>. — «трагический» рефрен из «Бойни номер пять» К. Воннегута. Перевод Р. Райт-Ковалевой.</p>
   </section>
  </section>
 </body>
 <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD/4QA0RXhpZgAASUkqAAgAAAABADEBAgARAAAAGgAAAAAA
AABBZG9iZSBJbWFnZVJlYWR5AAD/2wBDAAEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEB
AQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQH/2wBDAQEBAQEBAQEBAQEBAQEB
AQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQH/wAAR
CAMgAeMDASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAA
AgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkK
FhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWG
h4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl
5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREA
AgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYk
NOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOE
hYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk
5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwD8m/BVpaXmg2yXUm1isnlknksWI49DwDn1
9ccal94dhnnMrhRGsccYVSOsaKu8jruc/MehJOcVzHh0Qjw/beZK8bwKzAJ3JY4zjPOecdul
bumXsiyCYznY+NrS/vFHPOYyfmz0wSDnk4xx+G5uvZ5vj5wW807rbVR9drf8A/pDI6tOWQZN
hpYam4rDUp81tVGtTjUXntLyVvMmW4nsjFbqXmtYsYtZRmFwpBAZdpPynkYxgjg96u6ZqWmG
W+uUtdL89G3S2l5ArM7HJ2WpLcdeeM44qW5SS9OYFjkmbhWRQiNkdSuW2jvjJwentzd7bT2N
xEjRRrLJ/rNvQ88ZPHUfp+OeWMqek29ZWbXpa/W+lvl0PRrYaFGKnSjGeqtHsvd03v0/VrQ6
kato7xzXP9m2sRB/fW6xjaxPbaByDx6Y9c1Pf2mmSRWGuWem2UtpB5Yu1kVV8qSZtqKqkg43
ep45OCMZ5q3W3WaNjkujZljIJiY46NgYwCOpI/rWPrV7pdxI6S3t3bRK2ZFSZre0iYYKM8e1
g+3JIwRjnuaftH9l37drWX+X5a2Q6WIoOi6dalGHMretklrr0W1vu79XqUlsu6MWS6nc3EYn
tbQusSRRMSoWG4VH8v5kPDBj71k6WumJdC3LTxzT5MttqEYngt3B4SIhl85e4YhRknpUFo9y
1osem6sLqGRApKwYdk5wqS7i7L1IOOoOQe9PUrK8sXgumtWiVRl3MplZyTycEDy84+6eRx6U
o1Zdbq3ZvstF3+9bffzTw3Py4ilTVShQ1lN/YStb8+/XrobY0W3We4a+ghjt9krwvGgw8oyY
l8sZ2K56gEkDueazItHsFWbUBCizwyARJ9rFnbuvT5wY5NxJ4wAM+2Ca1tUm1C7sI7jSTJ58
7M92wO02yoirEImwyjfhs8evTpXMWkj6gsh1BbmPyMxvNG7gM/YvBsPmsWGd2eOuR2bqJtav
V9em13v6L+lfpxGGw7jQrUaUHKcVKWi0fdfmradrXO1sLnR726htNQ06OK9aIiGGyhEyyoAR
5hc4VyOPmJB9h0rPvNI0SzW7ddzwSgwvPcoFt7R2cH74J2TKBhFCt14J78vpl3rNgXgWeSIy
zSsvmRmQNboQYmMRKsS4zn5h27AGuptZptfRPsUVvcJmSOSzkkNtLNLASssqoVcYVjkAn6k9
znS163X6Xflb16bk06irU506mHhKUPdinvb3fNej17698KTQ7aNohBPcXFrPIrXF7dACWOJE
Yr5BHLQjCoCQMoc7TwK3NOj0O4kkQwRa4bQxo9nuzCHdd0cjOUPzqBuIxwe/pjC3jtNTltxP
cNNBjz7dizwReapYRlxlWAHGOOR0AGK1UuLi2l+22hVrfiOWCOIW6O2do8yIEmQqCRu9ASOo
NN1NNHqtt1/le3Tr8lpkqD5kvq0YJ22Xpr/W1vv1LgXtq5tLIWNlaCe3NzYGIXUcjSssqRG2
Tygxbs5mznBx2rT1O10uSylEen+U5mk84vCInSQnDrGoLlY1P3DkkADjjFc7eavNpIlD28jf
2hNbubW2UOiSqvlRylCeAN25iDgEbiMjNPm8T21vFDGl2YdURpZLvcxSCIwyEf60B1yEBdh1
JHQ1jCrWdTRO3LLq7bLe+nn539TudHBKl+/moe9HdXb1Wnyv5bH6RfGr7Jqn7BP7MslpHo+m
XsWu6/Yx2t48aLlWmQ3+hTrCHnsplGy5gkYFdRLOCRkV+LHxC0S0m8Tutzdz3cS26hp7liz+
cq7WRcFGMYYYUkZA4IxzX7QfGWOw1L/gnz+zreWkt5ZGXx1q1zPpsrpMbbU3MpR9BlYxmfQ9
QixdXUaACK8ds/NX4z/Fy4kTxa0ZZPltY9xijMCbv4hsyQWznLAkHHqK6eAKlf2+YQqq3Nip
ct+qutnpZ21/ysfN+K2Fp4jKMJWoe/SovBUudLVyrRm3B62S9xeV9uh5s+ladDI0axRKnUSL
vB57/f4PGep9jVC70YAM1rfTMACQPMPA5zgA5x1H5ZNPlmaVtoJJwe/6Z+pP+erreKRM7nPK
nuffsTX6jy6Sd9nt5bf0/X5fzurxnGNrcqSt0VlfT8F+BzdtaO11snuJZF3Y2u7YyeSeGB49
s12f9l2u1CAJMD+IyY79t/b86x0tj9o3Y5z1x+Hrjj+vrW+pMajJPbn8Pr04pJ220/T+rFkL
6XbgfLEgzg8NJ178hx+fes2WxjRs8oc8KrSfl9//ACe4rfjuVOFOP07/AI/5z27WGnhjB3Ir
E+vf8Ovfn1/WpUlfR6+Xy7f19zA5pYIsBWgQAfxZkDHjry+evfmqtxZQsCQdpx/ek9/9v8f1
9xuTyI+doAz6dMfn+n096yZicHPoT+POfyrpp1FpZ79n6Xatf/PT1Axo7GIuRk9eu6T3/wCm
nb2/Dis2/sYlfgnvxuk/lvP/AOv61teYI2LHHU/Xv05H+cVnXziUFk684Hv19x298V1qon5+
j9PL/LfyAx9kajaWwBxy0nX/AL7+v61qrJA8UCmQnYME7n45HbzDjv2/OsEwak7nMSCMnIPt
jrn88dqcI5VJVievHJ9+3XntgVUkmk+9vu20W/XZW++wHWQG1yDu3HgAF3xnkYA8wfqPbvWs
iwMvCLjtlpOfyk/L8uK5K2hkUhiT93HXj0Pc9xxz61vQTFFGf6+p6/1P8qxfXf5fp/VgLbwJ
k4jHU9DJ6/74P5H/AAqSO2ibGYx1HVpM8n13/T0xSR3av8uM+v8A9fk/1/OrPmgH0/EA/l/9
esofEv6+7/gflcCOW3tohkxrz6tJ7jjMn+ePwgJlcbUvJ4+CAokYADoByTx0xzn3pLlmYcH8
vxz+P9fSoYt3Gfxzj8Pp/nPSumVRK3T1X5WbAilstvzSEnJyW3ucknGT8+M/kPfJq5b2UaqJ
FlaNsH51dw+Me7nr9PyqOdWwMndwAASccnJ7j0/H9KlEu2HA647fh7/XOD27DilzXXrdu2zv
bre/TW2+nqBawR/y/TfjK3/xVPESPjzLuWQddju20n165P4H3xWC87g8E+vXHf8AH/Cr9vvY
bs+/Xtzg5z/M8fjQn0eq7Xeuy7+Xn/kF6R4bQ/u3MbZ+8rtnHPHLkfn07HpmE6gwXcbiTb6h
if0DVSu7d5+jHp69wDjHX1qvHA8X3+Rn7p5Hfpnp+XrUupy6X+7Xt3+/7/IC3JqJk4ivJ97c
KFdh8xzgde/9KgI1CJj588iz8HzBI+4oR8vO70x/CPrV+JY7kFVjQEDAIAHI/izzz7/hzTxD
tUo772Jzuc7mwRjbn0/D0ojW5u2mm++3nu/R+W4Gd59yOt7cZ/66NwfbB/nQJ3zl5ZZG/vs8
mT7HDDP4DFTSW3JwMY9x/wDX/lmoGgI9f8+3Fae00Wmv4fL+vvAsx3UvAF1LGvZQ7YH0yxI/
x/GrsU6glhK4k/il3Nubrwx3Y/QDseMCsgQsemfy/wDr04RuDnJP4/8A16l1NHdpem900+4H
TpqDxD5ZXY/7TH3/ANr3+lObU5G6sf8Avr/69c0HZeDn8/8AP6mrUYZuOuTgZP8An1FctSbd
9X/ktNX1/PXRbAbQ1KQdHP8A311+vND38sg/1jL/ALrN+fGf51jS5j9Djr+vv7HvVf7UQcfT
HXv7dP1rnu+7/r/hl9wGxI0zRlhdzKcHo5H9cjj9ffFZaS3EchzdzPzyDIx+vGf6fnUi3JZS
pHHQ8D8+vFRiMuxIHc8/mPX+f+FVzva60Vv1++34AXhqMykYdzjPVmPX8R/L09KuJqNxtHzH
v/E3r9ayjAVwSDjqf59eP0zSecF+U44PfH+I75pKT0187d0rf8D+mwNc6jclWAY8j+83UZx3
9SD+FQ28t0HJeeVBk8hzn+fXnnt6cisxrkYI7kds/wAwePzqOKR85LMcnGCSR29/06Voqnqv
R7ba9P6QGvPd3A+7eT4x13nPH48D1/8Ar1Qa9vznbeXHrgO3PHIPJ4PejO48nr+lRylohmNQ
2cdQMEcc/wA/p/PphWSVnZ+fnp2/L8QLkV9qZjU/2VaSdfncks/JwzEyZJPU/wAhRV2DT7to
Y23feXd95u5J/rRWntl5f1b+v+GYH054RWE+HbaSYggq5lyOQAT07HOMED6d61tQ0eU20E6O
sNvNk28m7aoyQMS45Xnrxn8jWb4VsWuNAsFRxGW3jLZ8sHeT8+ATggD3PQDiumEFzaRta3k8
M9s/y74XDiMY/wCWa53JjpllHftX5Hmsr5jjk9+b79Fr/wAA/pHK6EoZLlU0rc+XYDlbtp/s
lK1r9Vv00fdC2AksVNkHjngnjjVLmM7hvKjzSjHBGG7kAkGq2pwCVFZXZvsoIkdvvnPIwf4v
pjg9Ka0kFiUgtJfO87/Vl2EjQ+u4AnYf97HPbvViZ1XypLizubcpy7gtOt70+ZI0yR9MEds1
4NRVEk43a621snZed1r8/wA/Yin7KF/eaSvfyXe/dfl1WuLE0MphVEvnEsscLRW3yJLJKwVB
cSD5gNx6hT346GvrT9mH9g79pD9sLU9T0r4I+Ck8QaXp0hi1jxZrU0lr4P0Rhk/YZ9XMbCS+
JRgIrdZSjFQ2K9L/AGFv2NvGP7a3xx0b4baFbvpPg7S2s9Z+JHi1A0A0LwyZCZIbW5CFI9Y1
BUlt7KNj5sUxWRlVSDX6lftrf8FONF/Y8a2/Y8/4J32mi+DfCXwdjNt468c2GlRakfEXiayW
K4vNLsbpQVvbhmXzdW1h3Mr3E0lvwIRX1eVZRhMXRp1szxUsHCPKqbi/eq83LyuzV97dGtvI
+PznNcRHFPKstw0MRj5U/bTUk3GjSjHnlNtO7ahdpXV31SVj8Gv2i/2WPjF+yT8TJvhp8WdG
ufD/AIxtLOPVbM2LGTSNQ06ZmVL/AE27AxdWchV4kbAcSpIrqAAT5DaeIobkNpt8DLqEx+Uy
LuDEfeyxxjjBOQM4PNf0j/8ABb+6m8e/Bv8AYe+PupWVhba/408K6raeIrpk2FoE0XS7xASA
XZftd3czLGdwQucdef5wpbCBJV1OGO3mQksrM/kq4Jx8srbSo68cZ+oryMZRlRx2JwcE5U6N
X2cZtWlLmjGpFtLTWnKMuu+h6mTYqeKyvC4uU3Gry1Fi8Kr+z5qVaVJrXVr3FdO7T06CW1xe
zrPBYzmGONhHPZiIGO4bOV+fJKnkdB17nHECTXtjNcRS2U1nJFCsyEyPdNLJIcxBCYwI0YK2
5Rux0yBzVa01S9gunW3NraGViQJIzIzH+9GWGyUDs2ff0NWrybUGje/vJ7t7yIhIZIppFh8r
IwskSqYwB6FsAEEDisXTlF9WtF18la+n/A6Jux7cZxcOej703ZqlbSOqul5bWsn0Vrk93O+v
CG+tV+y6vaIsMKQgRiVT8paU+5zk446YNZ2i3c4vri0v4GtLu3eWN5bUKsG4Z81nkyCXJOSQ
DzznHSxHM8jrdWtxBZ3bW7QPNIokhUsQ25kUH98duAxAOT6g0yHTrjUbnE4a0c5eS4ldIftL
45miwRkN1CkgtwB1quVvZ+V/nvtps918jKLca1OrCHNVSv7HZSbte7XXTbvpsaVhaRPbTxW/
lSWF5PLLNefbTJP58DlGVoGRW+VztXBIAz7GqaW86aj9sguZZEhRkxNH58RCggKEJVNxHA+b
OcDk1XvbQ2oZoIJjcw7lTVbxRZwwpzujS1gJ8/fjAlK/McHI61DomseeGt2mbzdxLQAqIpTk
nzPL+8exH19qjklFq7fp17efVWfkvu7HjFOXs6tNUqslZRt1TV9fnv8Aohb7xBc3mnS2r6cl
v9ike3f7ZZRrfyC6cyCWK6V2cRqOUUA4BA4qjBaWV0yWVvHNFcGABoniaO3ZlXHnlmXBlYks
TuyST8vJFdFNHGhGoz29sFMqxtKJ5PPGSFUm2CmH5egZm3Dt1q7qlpEsaX1qbq8wgO17qSKC
IjBLGNF2lIwCxwxO0dDWsa0abV7df6evTXv5q175V8NKlH2lSKqRbVk16dF23V+qsyvea/43
1rQPDfw817xBf3PhDwOLyfw3o814XtNLkvZGmuZrK04MMju7O5ywLEkYBxXzN8T4pZL+2YTX
FzEtsUhu7jJldFkYfvGxxhwVAP8ACOT6/WGtfD7xl4esfDfi/wAR+HdR0/SPFlu1xoGsywhb
TWbdH8tlsZwTIFBGWWdUkMf7wKUINeJ/GCGySHTLFtPi0+dg0t48N09wVz80ITcMBXzlgMjJ
J9q9PherTeO9xKKqVJapbyi1zq3lfrrre6Pl+PaVWHDlWHM7+xoSprVXqUU1Tktd2py210s7
aHzlaxycFwd2Oc+4z35+p/EnipbqWVGCqDjPr2HfHWtRwkZ+TbjA5PXOMc88cYznufeq5xIQ
SB3yBn0JB/8Ar1+izfK3B7ybfpt8+2vaz66fgE7KpBLVRirSe7S5Vzej1d7a/gSWSlgGYc8d
fTkD+X5damvHxnHUfocEc8+3FMjk2AjH+f8A635fjTZAZmznoRnkjPXsB26c8VlKVtvn8mtP
nf8ArW0FCF5/O4DEZ4x3GDnn/Dv0q1dPLkbQSB6cdRnpj26/ywc3l2RIDsBIz1GT15P8uvse
OtJvWUEEAED0wAT07n8TxgVnZvW1l577per310/yAylck8/n347n/PpUcoY9B14z+p7+v5ir
ksQjJbpnk5PY9f1/D+QRSH7Dp1Hp/Mf/AK6tXjbW6f8AwLa9uml9Ntdg5q/Dhfl64PGMHp+B
qjAHIO7sCf8AP5f/AF8Yrr5bNZBkjtnk9uScc981h3SCEFVUA856+h7H1FdVJvT16va9l92/
UDNe5VONx4OOvA/UUReVMdxOevcD+fX1+v4msa5hZnYkk8j146jAJHfsPXPpToWdCFznJAHX
j0H+cfkK7VL3dVfdLySt6X7+qXqg6jMewBTnAwOOhHXHJ46+3pnFQvKEHX9eP59//rmoIAzY
PPIHIzngHp6fy60s8Z2kA/j3BH6e/bPNYTdmlp0d366ea+WoE1veRq/Jzk44IGP/AKw656Yz
zWoZhIC6Ekd8ckE9AcH0IrmIbCWViUPzA8ZGBz069vQ9/TivSvhr8Mvir8S9fm8L/C3wT4g8
ea/DDLfXej+HNJu9XvlsrYZnnEdtDIsabSNjylVZgdpODThr2vsrei3/AOH79AMNANoaQ4Xu
TjnGff2+p7UzzoCdsZfdzgFRjj3GP5V7vcfsoftayGW3l/Zy+MlpcK5VEl8A62VIB5AaOxZM
5zznHvjBHr9r/wAE2f2+j4L0PxxH+yR8YZtG8T3ElrpEtpokNxqjywMFk8/SJJoby1jlLDyX
uY40IycmorQd92rWu+nS234X66egfD00jIPnBHOMdzk9BzjtzjHFToRIgKnnrj6jp1we3Pv2
r7YH/BOb9vIrH5v7JnxyDMBmKbwfEJuT2UXDKBnILbh06dKvN/wTR/brjt3vD+yh8Y7ERqzl
p9Fjd8KCW/0dXYg4HCjJ4IFaR+Ff11A+G0t1YYbrkEdz3/zx7VK7CNCFJ4J5/Xjn2/P2r0Lx
78Ivij8KtTTTPif8O/Gvw/1RxIbe38W+H7/Ro7sRuUf7JLcwRwXJDg/6h5Oh6EceeTwXm8Dy
1KkAjg4wc9e+euc981HPdW28033/AMu7AS3nYtg8n9Ofx+lTOpc89O/Pvn6+lUmW5iIIRQe+
Ox69yPTvVqOfcNj4U4zkcdM5JOeDjGP855pu7svvt3t/X6MCzB+7DbCM4J/Q/wD1u/6cVnvN
MZmwD7cnkccdfrzVwYi5HOcfyPXp+PvSqEJDMoHccdDnsRzj0qI3Vnfto/lv81f5+QDIy5Hz
Dtnp/ntyatBYv4j+v8+f6VVknEeQAPTvnHpwc/5IxxxTMzOQDx+Pt6f09+9be0dlq3pZ/hfT
TT7loBsbIsEKRnH1x1/z9azZC+84Bx247fjUkJ2A569cfnx/XB702W5VTyp6HoOv4e+Rn8ve
p535en3ej/yv6ARbWJy3TvyOB+dWopkGFUjd7ke/Ycjn1/LNUPO8wEbSF5BJHIx+Y9vrninQ
R2cb72kffzx0HPPTA/z2IqANhVEmN/1PX1Hv+NOa1t8ZPU9DwPzH+P8ASqj3KEjyjx6nHOP5
fifpUb3Ddc84z1OMeo54HHvSls9/k7ff5d/IBzw7fu4x/nuP0/nUZdo8fXp9c9x/SrMUwMZJ
xnH1zgdv8cenWqrMZUncAAw5YepPP1HB5Ht25rACZJ2K4bgHoDk9c/5/Gqxw0jZ/AHj34/z3
/GqQuGYjg8+uQfyBwPw7VYBzzzz/AF6/z5pq/Te3Te2n9aa9wJti+n6n/GlAA6VGrY6nj8eP
p/X9KlrZX6/8Pp/W4DgxHv8AWpFZnOOuOn+Sf84qGp7bazevI/z+ppu/T+u17dO/YDVhuphG
oyOMjnPqfeipokXy149e5/vH3ope9/M/vXl/d8vwXydn2/rT/NH1Z4Otby68MWq2BjEgRym9
gMfOenfPTP696km0vWFVZo7fyZrfLXMkjRhLjIPKYYs/r8wA9gCaseCLPd4MmvoL+e01Bdh0
y3jSJ4bmLdi4E5lBaIjPytHg5H0Narz3dzbQhgZZ0B85LQtOVKnjzFj3kZGThwOOo9Py3MZP
+1sZFp2c9brvZff5f5n9S5Fh4VuHcu9rUcZ/UMHOMd1eeGpycfJRvZdkvI5yxtWW5EskSItw
c3LqoEi+uOMg8nrjtgHPHoumadqmu3mi+HvDdnPqeva7rOneHfC+m2UE1zqeoaxqU6W9nDHD
CjyeW0siiWXBSJctIyoM1zVpYXLzxMIoo42YGYCSV5WzxhoG3FOeflUDuegr94/+CLP7M3h4
+I/iB+3T8ZzZ/wDCpf2fdN1i48FXzhDaaj4ktbKWXVryGK7RYrkaZZoYrUq6yjVAFjPQ1WW4
f61ikopPDU5f7TUb0pxdrvbZfhr8+LNsxWU5dUr8qqVoyhSoU9XKrWnKMYQto/eckn21bPpD
45eJfDv/AAR3/YM8O/AbwJML79q/9pPSrnUvGPiKU28et6Lb39mo1zUpbiErNZrpdrJNpuiM
mBHf27TL8/zH+Ya9vb65t9WkiuZLie7s7mW5unkL3N3PqjMkt1NJlmmu5ZS7yS5Lu5LE8k19
MftvftMeIP2xP2gfH/xd8RTXkVjqV7LpngW284yWeneErOZ49NtrSJpZDZi7iVbq8Qbd1xLL
nNeGfDDwlc+JPHHw88K6fHJcXPivxt4Y8J28bBmiku9V1KKBVcbSDEN69AeScV04yrTzTGUs
JGrKhRwtWnh8NyW/fe2qKnBytpdSlfZ2euyPMyTAV8Bg6uNxFCFTH144nGYnES/i0nGlKp9W
TfM+RKKppWXuvZM/fX/gt60nhr9lv/gnx4GVpZZbPwhrNzOr5diG8KaBPC03Gfmd2Uk8cda/
mzt9WR4BbaspFqg2iNF3A+mV6fKcnp9Tk1/Rv/wXv8WNpnxJ/Z2+FLQxyQ+DPhJps9zGUy9t
LrFuuighcYjw1h1KjAGR0wP57ofClzf6/FZ6Vp+oarFqMyQaRp+nWVxqOq3tygzcJbafaRTX
V2yblPl2sMrhTkj148fUlSzXNniLxviqago+9eFHCUMNzbXXNKk27q972XbPh3CV4ZRlWK/6
Da2InKDa5fY1MXVnKcul48ziru9lfU4JpoIbn7NLes8E3zWk2yVktUH3Yy2wlM56ICPfjjoL
PVYktoEu5bryQY1uUVZBFLKH+XaGUFlK7eWA6nOO968Nxpuq3Oj6toV1BNZu0FxBd2ZsryBw
M+TJDfJDLHcRcGSF1EkeQXUZFS6AdHlS+WDUJbnEjmaO6S3e6sPlOI0gYN8p52vtPPK8gViq
1OpHmhKUuX4rq1nZaa637X3fnc+rfsqdVYWPIq9XWjFNe+nbZp76dNk16NNXu5J57lLLS/se
n7oXkJWG3lmnChpWhZ2VGiGF2/MM5OMnFWLdH1ZIdShtIbn+zYZRdxT3Dx4WNlSEpDEwWV+Q
SRnJ9etSmyhFqyz3ltEkNslzHc3S38zmCQt5ZkF1GdPjck7WG4AEqqkEjOWkTW8gudNtxJcD
agnubz7Fp7hmJO6JXjSTsQFU+3JGVTrU+WpFyaqt+4ujW2jvb01+V7FVKVTBzhOtCKpS/iVV
q6bTXTonsn3enc1raKK/WS51C6dLlHMUFg5k4iIxhflKbAowCTuB6ckVcXw5BYafLf28VvHI
XP8Ao6BZ7qTcWGVkbNwoJJ4ACdDnGBSWup2F8ZkvXg+22SsZFsyCgCOsbhVc+Y/zsu0kYYAk
HHS/PNavCLdLoWEzEMNRJY3mz/nkkIB+V+FyUwPlycHNYynOyi07yS0t6PRWv/XU61h8PODr
uS5VZqfV3s++uvTddrnPB7cW5jvIL21UuG8u5CsHbJ2/vIi0YDHAwzB/mHGRViMSK8ziC5ji
NlOot1uk+wsrRFdx+0OpVyBw4wqnJHGDWtLo8OtRpYWX9oXU0bLI1nZRy6vfXMisCGi0nSVu
tQkYkbiBbHYM79vON6TRHto5IL7w/qlpqv2OdTba/YXmiTpB5JBeTS9ZitJ03pzE0sCK5IIB
VgawjrNyk3yRUlJyTSUkk0vJaNdFf7kRptxdKtNOUnGVGPMnzQTXLZcyd9Nrb6dj7r/aavEv
v2O/2MtZvZBbX19Y63atPbBv7F1iK1aSxt7gELsttVsURbWWOMok0KG4+bOT+NfxdnhOtWVt
aSvLFb2Sx3Dschpw7HKk/eTbwp5O3vwMfsj+1RLq13+yj+x5a2kEGlwSWWsXV3plnbR3mg36
28L2n9s6Q0qOmn3iQr9l1CxBh33e+5jjZSJD+N/xMslGpWEsCPg2JWQMNzk+e4DMoBwWXpnH
Tgd69Hw/qRxGIqQk/fw2Oxi82pOldX7Rtole12fJ+JkZUsmjZfu/Z4ecXe79nUU3KXVJxcUl
tvstjyoWiTgMXYDBGBg9e388/hR9jW2UyZLKeATgAc/1zjFOuH+xOIyVVzglWnhSXYcnd5Ds
Jto/vbCCeM8VPJdJdQJAqupPzgspUHuCGI+YHsQCCOlfrNeE3zT1bWyWy2X59n99z+cZ25oN
LRx3t5abeX6vzM1pADx3JH0Pp0/wFCy/OU6MOTjPv29Pz7epqVrRerMAUOTyP6jqex/yY3t3
MhniPMg246ZAGMjjnOOvTIrnjCejkklp/wAM91fytYd9Gu/T7t9Pu10JTPGo+fgEenOefUdO
PpzTBk4KMAO+SM9vbH4fnWbdxSHbuDblOc4z0PTOP5dfr1lsyszskrFGxlAzBd59gQCxyMYA
PpXRGDa91Xa0t92m/bX5CNCfmFyGHyjOM85z0+pP+FQwg+WuflYA7lYFW9uCAefpX2r/AME7
f2UrL9tX9r74Y/s767rd14e8J+J11HWPGeq6e1smpQ+HNIV3uotLe8R4v7QmcLGq7WYRM8qj
KZHiP7UvgbwF8I/2jfjf8KPhvq17q/hD4b/EjxP4O8O6hrF5aXGrXOn6JqU1hb/bFtpGYmMR
BTI6K7A5cDoCUJJXa0v+Ks/68/xP6/L+v618Tlu1TKk8g4/XHPH8+Olc5d3Ad93YZP4Hj09Q
D3/Crc8U8is7jawJLA5HX068dx69RXOXTugK4x9eOxzz/wDXp09H5pb/AHdNgL00ts8YKkbs
EMOOoz7H+X19azwil1b+Enr0Hfj0/MVlxpgXEkjnbjoTyev3eg+o7irdrMzAbkdUXBjyhUsA
MgqSMNgdgMfh17E7pPurgddCiCJSBn5Rz9OO2PSkbaSPXtnr+nH0z+FZ8FwXwF4UEY9eeOvQ
jJJ49KnkcgEg89ccdMH/AArmrO70bt07dOnk/wDgATSOiMuMKAPpz1xx6f8A6uK+2f2F/wBu
/wCMv7AHxV1j4sfBey8Na3rHiLw8/hrVtH8X2X2vRrqxd/MjkkaJkvIHs5AXVrWRJJ95V2AA
FfCgcSFhJkgHqOo64x7e3866Dwt4b8Q+MvEmgeFPC2m3us+IfE2sWPh/w/ptgEM+oaxqkwg0
/TYRKRGLm9l/dwmQiPIJc4xW+He3SzVvJrZp73ugP67/ANg3/gtV/wAFHP27v2svhZ8AtL8M
fAfwl4e1rVH1fx3rXhnwxq17qGmeBdGMUviC6iXWry7t47xoJES0lkQRKxchTjjp/wDgrp/w
XQ/aC/Z6/al1r9nv9k7xH4UsNF+G2kxaZ4+1/VvD+na/dXfje8TfJpVgblJIbcaPGIpLhYwh
LXO11woFeu/8EZv+Cbv7Q/7FPwd/aN+PXxG+EYi/aZ8SeEr3QPhH4Fn1DS7nWItPg0+4eET3
8E5tLCbW7q7hSVBdqgFrhwMYP82Px+/4Jsf8FJ/DmreMPit8Xv2XPi3qep+I/EGreJfFfifT
beDxfcXWp6ldyyy3Edroz6hqU8aW4ghDiFmCRAE7QMbVm0rqUlK92035JLfR332dls7ge0XP
/BfD/gqXdSPKn7Q2lachfd5UXw58LShevyKsltjbn8QOhOeOl03/AIL9/wDBUO0gjkl+O3hq
8ZJY3Iuvhj4Tf7RGhDNE5Nt+7WYAoXUb03bl6DH4tazo2t6Feto+u6RrHh3WUch9G8S6RqHh
7VwUz5mNN1i2s72XYfvtHCVU9SMUskSpYrIWzjaWAIJyM7ume/r3796zUppK838pPVO1tbr/
AIKsgP07/bf/AOCtX7Sv7f3w48I/Dj43eEvhBo9t4K1y31+y8V+D/D11F4v1a7gtZ7R4Ly8v
Jpre0s7gXL3Fza2EcFvJcKsgRcAD8zi9wYwVAZWGNxPzZI7jsT6D3xiqERRsFCxJ+XDYJJPH
AxznsBnn6iuh0nQtd16/j0bw7oeveJNVdDK2l+GdC1XxJqkcagnzpNM0W0vr5IckRmc2/kiR
ljLhyAcKilJ+7dp7v5L1en9LoBzMkczFhySfr0z16Afn7VVeGVRkDGD/AI+1en+Jfh58T/BV
nBqHjD4bfELwlptyUEeo+LPh94w8MWCrI21DJqOuaPY2KB2IVA04Z2wqjccVzNwi+SCqjLZP
3eByRnpgbvvDI6HIHesuSXVW831+6/8ASYHOW021vLlyxPJ55x/PGOc4+vvpFfMUeXgEkY3Y
H6475FT6b4b1bW9U+z6DomueIdVMEko03w9pV/rd80UalpJl0/TLa6vGhiUF5pVhMcKAvKyI
pNU7gm1UxXJW3nR2WSGWeKG4R0YpIjwO6zK0LApMNn7plZZApBFZyp1Lppf1dXvuuqv+tgKU
0MoYhgOOMjkfXgd+34etJHCxPT657Dvj8PX/ABq8JI3RpYJI7mPgGWGRJossR0dCytj+LBOO
570xJ0RzG5DMRgYIOSeAOOOfTrnr0p2tv+IEsMe8YA+Ye3Pfr+HvTXaVDhYkYjpkEn0Ofr+H
J9RU0bmNHljK5wQQcHGeOcY5PTrkkYxxRHPlTI+C/pxxx3B5/wAn2oSvtr+gFMrLL/rI1jPP
CjBJ/rnPPFQyQ+UCWUYAyeMH+Xp/nitR54PLE0mSV5XbjGVOeeuMfhnv0qCS7t5olMkkcBkO
yMTuqGfnkWyMQ1wy5wVhDkE88kZpQk+lv+D/AFr1Axzuch1BCn2yeDg8gf4U2VyQAOoHr9Ov
Gfrz2981bMsbkwxhT5LAOwaMMCcnynTPmRS46xSqsncLxVJVMjtwVXJI3dcenbP4fTjrSlFx
+YEsDPzk9vT6Z6jp/k1eidFDK3STIceueOcDHv7VAECgnI6ccjPb26Y5qIgFuvXn1/D/AD2r
Hld2u234b+dtX1+8V/6/r1/qzJnSIYCDgf8A6/8APXHNWBGQoOODzz39/Q//AKqz+VP0P+fz
q6tyCm09Og6DH+c//Xo5XdXvq297vpr5ev3hdP8Arva3330+ZEQR/j608SA9Rj3zn+lBhu5D
mLyzF3LHD49AMj9QB2zSGLYvP3upx05/+tjOOP6aK9tfx6+dunoMGYHgfnSxvsP+f8/5+tR0
xycfX3/T3z7fypgbcVz+7Xn1/wDQj/s0VmwuRGo4/i/9CPvRQB9q+F1uU8KWy27xhXSRY8Mc
53EcEevJwOvr1xo2P2q1ltLd5I7d7xijSW8ixyHgjM7IVfPYFz9OtY3g2Dz/AA3YIshLW3mM
y7yGwXyMgHd0HFdRH9mvHH9rXSW1vDLAI5UhjDwK88aSOVt1+2TlELOFVXywG4Yzn8nzV3zj
HPWymnddtOmnzvf/AC/qLJ3zZFkda/LBZfgXLs19Vp6Povu3tbax1/hb4Z+J/Hnjvwp4A+HU
N/qPibxvruneHYTGs9wVuNSuo7V54ZEVxssona4uDlmSNGfGASf6JP8Agpn490T9jn9lD4If
8E3/AIJPbL4l1HQ9O1X4r2uhxST6pdWrNFLqAC6aovJtQ1jxAZZZBPE3n6eyhy3QfU//AATP
/Y+/YE8EaFpH7UHgn4n6x8U/GHwj8KN4n8V69rEpg0TwVq2o6JJeavE2nW8MFpJd2UJuIrdJ
0kvI9ikESdPnX46/8FqP2Srbxj4n8W/B39lXSfif8SLi4S2tfif8TtG0GSzvY9Pb7PFNbvdv
J4jtLIqnmQC1SJ5AA4XPNfTYfLlluXSpYjMMHga+aQjUUKn76q8C4xaqwgnG1R12oNcy0XTp
8HmOZ187z+g8tyrHZnhsmnz1oU08NR+uxn7iqynGXuxpJzUuXVqLWi1/Cz4afsIftd/Fpp7P
4bfA74i61HfP+4n1Xw9J4Y062WQlsxX3iC30+J4gOd8UjqF6NwAP2P8A2Ff+CMX7UPgv4z/C
v4jfHm4+GXg3w34I8S6b4t/4Q4apd6r4u1m/0KZb63Fu1sLnSw8EkatOBOoAbO7GTXyV8Rf+
C4X7c3xIhvtL8Oa54O+DOm7TBYWfw/0NL2JYSNqxtca/DNcQYHyqLd0PPbt9R/8ABFXxn8av
2gv20vE/xE+K/wAUviJ41034UfDy81W4h1jxNqUvh06h4qjv9MlebRZLs2CmFbVXt1jtl8qT
JXaajKcPk9PHYSlQrYnEYynUhVjOdDloTdBqrOTtKdoxjG6d01bzPQz7E8Txy/H46rTyzL8P
OE08LRcq+JcaseRRnV/dpTd0m1B3b0s2d1/wXA8K/sgX/i7xV8RtY+N2uX37TC2Xh/wroHw1
0Z9K1HR9M0/Rrtb69t9dUQzSaW0lleF1heeC/ckG3hdmBPNf8EDP2XvD/jHxB8Tv2ovEXh6P
xIfAlsfC/wALW1qJJ7VfEGr213b+ILwWt3G1rBLbQNYi2uYAl1By6sJScfhv+0t4hufir+0N
8YvH+sC6v5dc+IviK9uNVuXtoYVlsrttKgCCBh5xW3sYI42nJdSgIIbNf1MfD34kab/wSu/4
JJ+AdT1CG3T41+P9J1DUPDugTRmaTWfH/iq7mt7GZ7eDbNNY6Vpcul319kMYo33JyTSyNYDF
Y7Ms7rYanTsq2KxCcnOnUqQrzpU1aTt7/JF8uqba03PPx9LMcBkGX5Jl9SpWqZziMLRw05SS
qYeVSnRniaUHFXhTUZSk5LbWV1ufI37QnxH/AGWP2BPHXjmbxJ8M/AH7XH7avxU8UXHjH4hW
OqaXps/wp+E8N80cWl6BYWRitltlbToInZIoZdTa9aWbUWW2eAnwP/gpp8Dvgd8YP2RPgz/w
Uc/Z++Hfh/4X6prWq6d4b+LPg/w5bWekaELq7la08u4s9NVLKI6XLE7efaMHmjuIvMMjhgPw
d8U+IPGniTx7q3jXWdU1HVfFetX8+ueLdV1O9ubqbWNS1BpJJZX8+R1K20ai1iWLKxwwRqQC
CB/Qnpc72/8Awb+Tv4mjCweNPjKr+ELW7WPzLqyuNSiS0+yRT7VfNzDMA0QIVdzAjaTSnKlm
GBzf2GHpUcNRwUasa0IxjNV3Wm+W+7bXLG19tEl07ZYGrk1Xh9zxdfEZxDOaGFq06k5yjUoV
nTjKKTk4pQ1l7sdGrtt+8/lP/gkd+yx8Pf2g/jH8Tfib8X9Hj1v4EfAz4dX3ibxN4f1a9u49
L1fxNLYy3ei2s73BNo2nxxRS5tjIheYx5UvtI+Ab3wpB+0J8c9R8LfBn4danZXHxI+Jd9pHw
x8FaaJ7+20nTdQ1doTeTQbp7m30+y05Z9RjmugLYLAqKx3Kp/qd/Y3/4J/8AxB0v/gmT42+G
2gePvBXhb4qftdxafqs3iG7a6bTvDvha5MRs9Din0aJrq61SK1jkQm38+FXkKM20OK/P7Xvi
5+yl/wAEdV8e/DH4I6bq/wAfP24reytdH8V/Ebxnotxa+HfhvNfWrCNtDe6gtZZ44ELyWn9l
JLLMVX7UzLvBieW+zhkjxNKnRwcKNGvi8Ukva/WqsrfV33j7ONOST0TqSbdrsKnE1Spm2frD
uWLrYiu8DgcHPmdGNOgkp4iLtyxftZ1Iyau2oJK8rJ/NH/BVv4Nfs5fstT/Af4A/Ca20ab4u
+AvhnDcfHTxDp8TXE+sa1drYTW6600YLWeo326a8tolWHy4EeN1Qjafzb+G/w88ZfG/xp4X+
Hvw78Lf8JR408Xy2OmeH7S2iuvtSXd2yPLczvCuyOysLMXF3eSOQUggfbmQKpNSh+Mf7RHxP
8TeMdJj8V/FL4k+NzP4i8S2llptzrep6jdLFLdT6hJFBHPPFpFlAJVSE7YLFAkSJEoxX7Wf8
E4NN8Pfshfsh/Gb/AIKIfEPTjYeNbMap8MPg1o2r20VuY9fF3c6Xrd9bxXKrKLuz1GF3SSJw
RZR3EByrFDzU4zxeZrGVsPChgvZ1cSrJJKhQ5YylbRbJOOnvSd73Z7ksVDJspw+XrETxWcTS
oUqM7zdXMMU4/V6L1dqfM5J6tQirK6R6F8QfGv7Nn/BHzwZo/wAHvhr4G+H/AMa/219c0iHx
B8TviB4z0iDWvD3gO6MIMdtYTGBb22AF4kGmWttH593aoLnUd0wJrP8A+CguseG/2n/+CYHw
N/bl1LwB4c8NfFrUNYuPDvig+G9Ki0e21mCLV7nQLm4le2ijvZo0mtVv7JZ5WKgiHaIsrX4l
X194+/aQ+KUQvZrrxf8AEv4qa/bRwXWnGbVNY1fVdduUlkmRJvNWPTbF5PktZNv2CxjYRRxw
xnb+/f8AwVVuPDP7Lf7B37M37DcUba58RHg07xF4g0vSRavNa/ZrgPqkwhgKxv8AavEV6LWH
MbCcsHj3ZDVria9DM8rzlvDUsLhqVPC0cHXpxanVxUqjTj0vKSsm763vbQ8itlNLKc04VhTx
dbFZxiMVXxeYOc3y0MNCEHVhy8zUadN/AtFoldu8j86/2tJdv7LP7KcMWmapo+pLpjQXum2s
Fu/hjVY/sAMPijT9Ty1vYZixHqdlbzwF7wyNLbs2414z+xv/AME1fFP7dfxG1DxBrPihPh7+
z18NrRNQ+LXxXmWKwsrW2slN5caJoF1e2x0ye/NqjSX11JutLS2dZfOWTJr9MvjJpOrfs4/8
E0Pgn+zb49t9L8U/tMftX+KtCfwL4T16xs9T1P4XeE9a1GFYH00GCXUdLtp7eaJLpkdES6ll
jYFQAOF/4K/fGGL9hP8AZJ+Bf/BN74F358Pa34j8L2fiv46appDR22pXdncwq02l3t9bGOVz
qOpG5gv7e4YtPpYhilDRALWXCGQVcgx2Jnj5cnNmE5Plaf8AtmNUZOgnZ80aUaUXfdKUlo9H
x8d8UYfOcur0MNQqUqfPTUJTq+1U8Fl6lCrXj7sXTjOpVUVFp3smm4h4S+IX/BBv/hbnhX9j
rwx+zN4q+JOieI/E9n8L1/aAutUils9Q8T6tcLp0FwmoT6zF4mkgu75yIbqxshZoQXhTydmf
xD/4KQfshD9if9rX4k/AbRruW/8ACdnex+I/h9cXjNLfHwZqsatYwXUpRS9xbTpc2oKbkZIk
Ys0jMT7r/wAEcP2RvEH7Uf7Z/gCKz1TTtJ8MfBzWNB+MPiu6ubYzNLY6FfrcaTpeni3hcRza
ld201uGAURhAyurZJ93/AOC8c+u/EX/gqDr3grw7bDUfEa+HfBXgTwtZWqiW4udWvJmfT7Iq
uf8ASGe8Iw4xt2Futfqj9+DbiuVtKNrK6t1sle9uvbTdo/E3ZuNtoxSX3devX8NTg/8AglB/
wSvt/wBvLxf4s8YfGC81rwT+zf8ACy0b/hMPEVhPDYXHizXXgmn/ALC03Ur6NrG3ttLjiSfx
BdLPBLa2tzbtbSCRmx+cXxs+HHgqw/aH+KPw7/Zo/wCEp+J/w50Lxpq+j/De803SNR8SeINd
8O6VDb+depaaJaXM9zBb3ZvYHu44CixwGWRgp3H+mT/go/8AFfSP+CYv/BPD4Nf8E9PgrffY
fix8XfCwvvij4ns5JI9Q03QNSjgufFmrXc0Bjuk1XxTHPPoWnzAERtpH30UqT5h/wR98G/D/
APYY/Yt/aG/4Kc/HPSbaaTULOfwb8DtM1WCzhvL2OK3u7Rv+EdkuI1zN4u1G9jtTcQybpja3
Ssck0eyjKNlZP7TfRO2lvLbo73WtyXKztbt/X3fNvSx/LpeFre4lsb+2exu4JZIZLS5Ty7qF
oztZZ4mw8EisGVoZgs0bAh0U4Fe9/st/sz/EL9rP43+BPgP8NLSJPEHjvVIrU61PaPcWfh3w
7DKj67r98yQzvBbWVsHMUwj2m5MKMdrNn6a0j9iH4g/HX9mD9p3/AIKX/ELxn4Z+G/gvSvGW
pXnhHw5cWUkD/E3xPqdwHv8ASfCkEdu0VtZ2ET2sFsT5TXN0bhlLqrMP2Z/4I5+H/Bf7Bn7A
vx//AOCnvxZiik13xBptz4e+Eunaglul5BY2sBtbXTrCSVAS/iLWZLa5nFpN5ctvaSjOcgTS
pOm7tbq++qS6rVbdrXew47LfZb+n9bafifFf7evwW+Ev/BGn9pz9mjVP2OPiL4g8SftC+CtF
fxR8UbbxXPZaho1zNMFtVj1W2tY0l05fFEM1x5ekxBdsBR4oo5yqr4l+1T/wUj0r4geEvGnh
uy/4J2/A34DfFP446RFqnxD+KmreDtaj8TajFqFxDqF1r3ge28R25+w/2zOok/tVYo5ZYZ3M
c53AnsP+Canwc8af8FKf+CjcnxU+OMj+KfDOleIdU+O/xnv9baa40A2VnMbnR/CZuLoSiLT4
JHtLux00stqLO0lCIIt1fQ37W2kD/gsx/wAFR7z4NfAU6H4O+F3wZ8L6v4Lfx/HpMcWl6V4Y
8FhrXxD4ovPsds6S6amqWsVr4eh2mL7HLG8aCFWNTVXNskrvlStvtqlsnpG7XV9lYZ/NsJI/
MxMNqg4AByoXGFGSxJAGMZJyAM1z+rwRSyHySDk8YwQPpg9se36Yr1b4u+DrXwB8SPHvgPTd
as/E2neCPGvifwbb+JrHcsOvx+G9WuNLh1iFNqRrDqkdubtBEgQCRQoAOB5Jcl4ZAqENk4Oc
Z5655HWuTWMlf8O23kA3S/D2oatqOm6Pp9hJrGp6tf2uk6Vpdscz6hquozpa2FlDGrCSSe5u
ZY4YUTJZ2UH5a/oK/a9/4JE/A39hT/gnL4M+NHx4+JOvwftnfEK40Kbwv8O7K6tDokbarKl1
f+F49MntY7+X+w9ElE2sXxkJt9Qilt4XZMCsr/g34/ZD0H45/tT6t8fviRZWF78H/wBl7Rbz
xvrbavBHLpsni1bWU6RFMkqFGbRYiPEEchx5b2gYPlQD4f8At3ftJfEP/grX/wAFGtL8NeDJ
td1PwI/xIT4OfBTRLWGa7ttJ8Nx6pDY+JvF6W8XmwrNeyw3GpHUYVMkWlygSuiBlHoJqVGy1
b0iu3W+ur/4e66h/X5H5Rv4S8SWXhuz8Wv4Y8QJ4X1SaW1sfFP8AYeqQ+FJ7yLdvs7XX57VN
Lu7oEHNvb3csqkfOormIhJOWY42LkPg9+Rjrj29sY7V/WD/wWp8Q/DvwD4B/ZJ/4I7fsw+Ft
A1LxPpN/4OPi59HtLO4vbHxTeyW+n6Zp/wBqhT7Tb6vq2rTS6trEtwI5Tpk8e5goFfhN+3l+
xdf/ALBnxq0v4Ea18TvDHxH8Xv4C0Txj4ttvDMc8cfg3VdYmmW48K6g08ELPfWQQTFyX8xJE
ZWI4rilB022/etZSvpaTWqe/mr7Oz7q4tl08ux8MWxRJirAHcTjjPBOOvHP6V618KfCnjDxd
8S/h74W+HU2oW3jXxP448MaF4Qn0q5urK/tfFGo6gsWlXlndWLJdW9zaSeZLFcW7LcRN80ZB
JNeRMki3KvjHAPqRye3+etfvh/wb+/AGy+Kn7Z7/ABe8X2YPgD9mbwZrPxD1a8ukAsbfxOYP
O8Lzs8qmFJbKbT7qRnJE0O4bGQtmnTm+dbatJfev+Hu9uugH6Af8Fxf2vfir+yv8Ov2Wv2H/
AIT/ABk+INn478LeBtJ8YfGP4hWHjTWrP4g6mbeJG0Sy1TxJYajDqsy398uox30VxNmW3itw
AcYr8XPhB/wWA/4KLfB9rYeHf2m/G+q2cBTOjeOnh8b2d/FGcmK6ufEbahdBZBlGIkDYORhg
K8E/bk/aBvf2rf2ufjh8eL68uJbDxj421WPwnayyu66f4T0q4bTtOsUWRmeOBZra5lSPOwGZ
mQAMc/KN1EqIcbuoOV5wATwMHp+efrzVVar5rxbWq7prtt+fRfeG35n9PPwz/wCCm37C/wDw
UNsrT4Of8FNf2b/Anw68Y6+yaPoP7SXw00uHSGstXuT9ntbvWdTtnXxDYXEt1JHJJIkDaEhX
N4Viya/PH/gpf/wTB8W/sH6zoXijwzq7fFj9m3x9Gtz8OPitpT291bpBcBpbLSvE15ZRR6am
pT26tLZXkBNlfQIzrNJJkV+UcSqwjUgLBJF5Uj+Wjs4b7yEOCuH5yME9GHIBH9gn/BK7U5P2
4v8Agkv+1z+zD8aUPiHSPgVpWqyeBNb1Jn1DUNOih8J6h4s0JLa7uzM0J0WWx/s+1EZBt7SZ
4RsDYPRTl7RKPW107a7dXp52W99gP5G/BPgjxF8Q/GPhPwF4M0661nxX481zTfDHhWxsF82S
XV9XvIbS3d0AP7i0Epu7yRQfKtYZZAcqCP63vFXjf9m3/ggB8AvBPw58JeBPB/xn/b4+Kfhi
38TeN9d8WWtrqkPhszwCO9l1HVrUR6lomiabqCxQaNo9q0E2qqtvqF1b3G95a/Oj/g3q+Cvh
3xR+1X8Qvj545sU1Hw1+yl8JfEfj22iZUeCLxdFbtcx3KLIrRAxaB9s2McFHKsu0qCPyt/bF
/aK8Q/tO/tL/ABi+N3iK/utQj8aeNNcl0iG4me5Wy8L22oTweGLCMSO+yG10lbeMRxHycoGU
Zwab5aFuZLVq1909G3+P4baaB+9v7H//AAWd8a/tafGXR/2Z/wBvf4ZfCX4l/BT49ajN4JsN
TtvC9hbah4G1TV7eRNKe2W4jjhksprpo7S2vGWTVba8lhuEZDF5i/jH/AMFIf2Vov2K/2wvi
z8EdMluJPCmk6jb6z4F+1yvM83hPXIUvrWKSUgea+lPcJpgkOXZYg7sxJY+V/sZ+D/EXxE/a
z/Z08G+F1d9X1X4w+A72yjiJMyQaF4j0/W9SkiCksAmnWVz5pQDEYYMQmTX6lf8ABxVqVp4x
/wCCkt94c8OhLnWtO8C+FvCc8dttkkbXtYlsZ9Pt5ljLMZ3SWPbGQJGUgKuDzrpUjzdbrXrq
ur6rRW9fuTXr/X9f1qfox/wbs/skajafAf44/tgJ4T0HxJ8RPGw1H4b/AAQtfFmnW9zodlZ2
tu632rXMk0BuoIZNVWS1vp7CRpZrESQ4I3LXzt8XP2iv2DP+CWHi7V/hr4G+Avwr/bX/AGm9
a8TXvi39pT4hePdI0HXfAnhLUtc1Fr/xB4E+H+nRhLS0u9KF1La6dDaWgtPLgRdQk+2GUV+m
n7V37Rek/wDBIn/gkr8Cfgl8O5jafHD4hfDuy0DwpDDJFHfaBq/i7Sv7e8ZeKrmISRTJPpTa
heRafcSIcXkccWcrgfwrzaxe3+oXmra7LNf6tfXV1qeqancHz73Vr25d7i81O/uG3PJdXk8j
XErFiFdyOgxUucafLGybsr3S0bs7bPbReX5Gu9le3f0v0f67I/oJ/wCC037KnwCs/hz+zd+3
5+yt4bsvAnwz/ae0i3XxX4M0G1tbDw9pPiN7ZbyO70rS9PAsNJeSaWXTru2tDHb5tvMWIOzZ
/Ez9nH9nv4iftTfG3wN8Bfhhp9xceMPHGvWum2995bSWejaWl1BHrHiLUWCP5Ok6PBcRzXkx
UsA6CMOd1f0AfthxXHhv/g39/wCCdHhnXkmj1nWPEn9oWtvfgpfLZx317eM6RyfvTEsEqMdo
2lCp7jPsn/BEr4d+Cf2Nv2Rf2kf+CpPxgsrN5YdG13wx8H4rxEW51DQtMsReRtpgnVFhuPGW
pNHY7FZWZNPbcABzjPDpvmvZNRbtbrFN6fgum3Zgul97av8Ar5n5pf8ABWz9gD9m/wD4J863
8Hvhv8MPix4m8e/FfXPDE2sfFnRtbfSn0/TmMccem6tEdPggmsDqF9FqEMNpLsjjjgiZ1VpA
W/HrVNF8RaEsI1zQtd8PT3lrDe2tn4g0bUtGurywud3k31nFqNtbNc2bBSyXMCvC4KlXNfsx
+wh8MPGf/BVb/gp3p/j/AOL733irw5H4u1D44fF27vopJvD1p4c0XUba70rwA7sskFlpWowS
tHaaU2y0ke3umWLG4n6Y/bg0U/8ABXH/AIKk6L+zZ+zHZeF/DHgL4PeG9Q8Dz+Nk0hbPQLbS
PCEnl+MfFF/Jp1uZp9Dso7nToNEhhQyFku9qMAcuFG9tEruyWtr6et91e76ibt99rfd+j7r5
9P58vhZ8PvGHxg8e+E/hX4B0O+8Q+NPG+v2Hhvw3o9jAZ5brUdSmEMU0yhXMdlbAtLdXGAkU
SncclQf6pvGPwy/4J6f8EOvhN4TsPjF8L/DX7Xn7cHjXQote1Lwx4gi0zXtB8OhLfz7p4tM1
cwWPh/Q7FwYraZreDVdUdWdfPWPK+V/8EivgL8Nf2OdX/b0/bq+Lmq6X478OfsX3niT4XfDT
xRpNr5uieI/EmnwyDWNY0UXkUZaX7Yun22nyRMlxEJpy+G2g/wA+/wAc/jr4o/aq/aL1n4v/
ABu12Zpvil470i417UZJ554vDHgy51mKOXRNMid5JksdM0Z5hDGgKJvkIHWtYUlG0rWb21vp
+WrWnaz6tNNO+19dn93fr9+x/RZ/wUt/Z2/Z4/aV/wCCbfwv/wCCmnwY+C2i/AbxrejTJ/Gv
hLw7pGm6Fo2raJqk5trvGm2ESWL3drdeU9hqKkXM1qHBlbnP8qcsgO9wQ5U/fXGHHVW2jGCR
jAwAQOvev7Df21/jD8Jf217X9ij/AIJL/sA+IrHxv8PZ5vBWq/FnXvCpuP7H8OfD/wAKQQLL
ZapfxKtp5txbG5l1CWQFo7/yopHDHB/B3/gqv8KP2a/gT+2N4++D/wCzXp81p4J+HWjeG/Dm
sXLak+pwX3jS002JPEEsNw8sm14rxZY7uD5RFPkRKEFcmJjaSttom/71le362ulpdvRtn5j7
5JSSAeOo64xx3z3GPrxUgDgAkHPXP+OP1pgnKPJ5eAuT24Izkd/akN2T6E47D3PQH/63fFc1
t/N/ov8AgC+V+mv/AAfx/Un3Icb+Ovtn6fpnNQyOoGV988/y561E4YlNqOwYAsUBwnX75/hG
P5VGCS7IRkA49jzwQc8545+hoBbKy7f1fr+pahuJQAA3BHPJ6DOO+Pz/AJk1cWUEfMRk45/n
nntVWNQoJ4zjjnvzxjP4D1qrLNt6f15/X29uKTdlf+t15oPX7/PtsttEu/yNNip5HXv/AJ/X
j8aYQDwapQylgP8A6/Uc8+3X1+uKvLyM5A4z9f1/xrWCundffb+u1/l2GWIo/wB2vPr2/wBo
+9FSRf6tfx/9CNFacsf7v3f8D+relw+tvCguIdMtp4JVjR93mFzgAbmzjJxzkDJOD0HSu407
T7q5vbUQXlr5uqXVrZWcJMJFzeahcx2VrEkkm5kd7idFAiO4ngcgCuC0dIZPDVrH5lpMXV1k
jknaNoRuJBPlsCCeD81dp4J8WS+AfFHhfxNpsOg6inhrWdF1220zU7Wa+sLq+0i9t70Q3PmF
y8cs0O1TFjYSHIwpr8pzKnGWc4tNayqKLu1s+VT7LRarX/g/05kNZQ4dy1OTioZdhanMt4ye
EhOnFb6e05YddHZN7P8AqE/argtv+CZv/BI/wP8AA7w6bS2+Ln7RT29h4kv7aGO3vprjXlGr
6xLfTRItzMmn6bK+lwzTsyqzGPPIFfzEWr2r6bBHeRGaezQQxAbVlkjj+WIebJjkIBk5r6t/
bb/bk+Mn7b/jvTfF3xJs9I0nQfD+lw6R4Y8D6HJIujeHID5c13qUUs4MlxqFzcR4+RiiRM0Y
wMCvjS2vo55BC7FtpIiKHgc/x9hj3Hp0rnz3FrFZjOMaknhsNSw1DDSd2+SnRpxqQvrZOrGU
n0vstTDhfC1MDgKlStGKx2OxOIxWKel+apUk6cW9E1GlypXWyS9OjtpVt5IQ8SNHPIsqwSMG
CNCdyLM8Z4AYDIVgCDxk1/SZ/wAEItNXQvg/+218WZUjhay0x9F82LO2KPQ9MutWKxyNlgAb
zcd2e3Q81/NJOkVpEXCGYHmeTzVUx9h5UZILHB6L9QM1/Sh/wRg8Y+E4/wBg79u7wxc63p1p
4mtj4w1e806a6ijvpNGvPCEVvZ6nFG7q5tHmimgDgHEkbDoAK9Lh9Km8TUVRxk8Fj5LVJOaw
c+SLvtzSsrdHa29lhxdUnVyiWHlFr2mMyzWKblyLHUXPaztyrVaW023PxP8AgF8GfEXx9/aq
+F/wy05DNa+N/i5PfXEMoZrY+HrTxBNqfiNr+PBRlawc+WZQQCM5GK/YH/g4A+F/7Ruq/EH4
Ta1Y+E9Zl/Z/+HvhCXSfBereFzc3tpp3iMWtrZ61ceJrWxLjTHmtbeyh0y6dURihUPmNsec/
8EPfDbX/AO0N8aPjl4ijgGhfs+fDjVdUN/NGpt1vPEya7ZubeR/3Ynt7WxjnlKtujVlkP3gT
85fDv/grf+1D8EfiJ8QL/W5NK+OPwo+Ini/XNYvvhT8Q4hrOkWZ+3T2sa6LPMk0toJre3t3j
t7lhYxTDzFjG45jDRo0MhwGXY7E/UMZmk1mXtOXmgqcK7hTpVI6OVOc4OTi3a7fVnk42OKln
9XE5NQlmWEyPAQoVqHO6c4YjMYexdSjL3uWrSjKE4y5ZNWVtLtfnp+zd8Ivir+078XPCnwm+
G3he68U6/rt6thf3PlObbw/pquo1PVdVngVYraxtrZpJHkumBJ3EZOa/Wf8A4K4/GDwb8M/C
37Pf7AHwUvYdV8J/s3aTpunePrnTrqH+y28farc20dpBHcBttxf6bc39xJciVmZBMmMEADlv
Hv8AwW28Uap4Z8R6B+zB+zD8Mf2WNX8RwtZeKfHegWeiSeLxHMCt1/Y95Y2qQWsciFl8q5OV
JJUbgDX4sahfN4o1LVNV1XV9RvdSu9dTWr3VL6WfUHvtW+0Jcrf38rO888/2lRNvJblFU/Io
A1qVMJhsO8qo4h1FjKlOpiK1OPLCTozjUUIK7tCcrX8tLau/VgVmmNxeAzXF4OFJZTTxCwVG
pL2tavVqx9kqmJm7LnpSvyWhfeXMrpH9O3/BSv4i/Ez9k/4Ef8E4fhT8PPEOoaDrXhPwvp3x
D1Saw1O9tzfXWgx2t69teTQSo15BNbXN5E1tMXtyzplPlXHkn/BXbwTb/tB/C79mP9uv4T+D
L++HxX8FWOgfEa/8O2J1C5svE8NvBBpUerWNpHIRdLJHNZC5njaRpJkDyYYLX4lfHT9pz9oH
47a54UvvjB48u/HUfw78M2/g7wVcXVrFZQ6VpkMccRhjigjiWf7ZEii5muA8rGNNrEE19bfs
nf8ABUL9oH9kDwrrHw78PW3hD4gfDnWSmo6d4S+I9t/aun+HtedhK99oduUldC1ztnEcn7mO
REMaoVpZjmGHxOJzDDVq1SGAxFfB4mhOD1pTw0KUJQjG6XLLk1T/AJm1czoZLmGEwGTYvC4S
hUzbLauPeIpzdliIYyTnGdSfLdypuV43WnLra91+inwXg0f/AIJOfsaa/wDFr4nQ2V9+2r+1
D4bGm/DfwZJDHFqvgXwde2b2MNzqVtEI7jSdtndxXeqEKkkmqJBG2UaSuF/4KcWvj2x+Av8A
wTt+B/h3TtR1XQdb+EV18T9e0jQtOkuU8Z/ErXZdM3S/YbWJ/tt9cjV7+8kiCOBNmRlOGNfj
B8d/j98X/wBof4ka98Rfi34pvNa8UeIpLuWGXz4JIdDsJWzZ6To9mQTZWNvEEigSJUDhUlmD
SJur7i+Cn/BYL9rz4OfCfwp8Njofwn+IUfw+trjSfBXj34h+Fxq3xB8J2TBorK00e9+zPbwx
6bH5cdtMhVnEMZkdssa6a2Y4bH4apDm9hQp/UoQcErulh6sp1o8t1dV0486vqlFO/KjnoZNm
eCx2X5phqccfmNHGVMZXo4iVoRqyjFUoxk1J8tB8zp3i1eUmleTP2v8A+CVv7CXw4/ZM8ZfD
X4n/ALSV5pOm/tO/GaC4t/gz8KL+exl1rwzo0WnXM99q9xpK82+stpQ3TTCMLYLLJbyFbggD
z3xJ8IW+If7bv7UP7fv7Zpv/AAh+zJ+znrMGj/DTSfFSrpb/ABD1LwzpoSx0TQ7LUBGL3S73
XLGC8jltlb7Xf+UoJQkj+f63/a2+O7/tD+Gf2pfFPxO1vxH8aPC+pnWPD/ifVZmuIrRrq3ey
vNKTTgTaWGly2srW0sFlDEkqbZJVMoDDuf2xv22P2mf20buyT41eM4tR8G6VI17o3gLw0q2X
hO2vGRSl2bFFSa6vlmRTE175qRv8y7CoNFXN8mnh8JhZt04YGvLGRpxVo4qtaPLGsk1pFpNK
z35W+r0qcJcVvH1cdUrYKpWznCyoYlKo44nL6depCVWOFp78yglFS5lq+bl6L7s8EePfiZ+1
D/wUM/Zu/ax+LmhLovw++KnxGS0+F1xqt1Fe6FovhPSZkj0fw1ptrE8kGm3hmhj+127ojJe7
26DI+Cf+CwGm/E/4j/8ABSH4zeGf7F1/xJ4t1zx5DpHhHwhpWl6hqGrXOnixt7SwtdNt445W
axb5JWniP2VCzSO3Vq+kPGsXjfTv2Gv2YfHHhey12NPBvjN/EF9qPhmxv7yx0W+0+8b+zvEi
yxbotIvrW7jW11S1n8u3uQslwUO4mnfEn/guZ+0h4fFpqvh/4P8A7O3/AAuOHQotDn/aA1Lw
j9v+In2SFTHHe2NxPbSRW+qFMSfaFKo0mA2Y1Cjj4MzvE5tiKSzDmVXBZzndSgpa/W6Fd4ZY
WtVvbmlTUZ8knolKVnqcniNlMcBgaVfBUqaorJ6eXYhRiv3M4SpXlFLRSqNPnTtflja6R+13
/BGH9lPwB+wBJafDH4t6rYXv7aPx58HN8Q/GPhXTLhL+T4ZfDTQ4pLzRdG1YRFk07zrhrpi8
oVp7kyxBm8rA/Cj9m3xTZ/tZf8F3tP8AGfiq4jvdO1f48+L/ABTp4umWWLHgO3sLbRLSASkq
E+02LhIUwuSQoOTXrP8AwSI+J/xEvH/4Ka/t6fFXxZ4i8Y+NPC/7O2o6ZJ428T3jXM0nie5j
1i8tdOsJQxgtUj+0RLDp9rsjhVlMcIYk1+Bnwe+OvxA+B/xj8IfHz4f6qNO8feCvE114z0tr
tDNY6pfX+oPqU+n6nw0n2O5EnlzhfnIY9cDP6xVqckqVNxUYKNk+slHltfbrdbNPTW5+JVWo
1ZrRPnaSS0W2ia6N6rp9x+/nx3/Zm+LH/BTr/grN+0bqni19Y+H/AOzh8C/EyeFPiR8S/EcU
mj+H/B3w38GWVvq0mnaZe3wjs7nV9QludQNsbZnW3aVGuiEda/RT/gp9+zd4t/bN+EP/AATv
/Zq/Yb0EXP7Luu3uqeI77xdapLaeBPDXhXwdPZLp/iDxFKAsEEEU1vrN/F5x867uJJWhDEGv
57f2zf8AgtH+1f8AtjeCL34X6jZ+BPg78OfENz9u8c6B8J7C70mX4jXkkUKTt4x1IpHfXaym
Ha6xzkTxN5U++NVFeSeFP+Cqf7bngL9lSH9kLwh8UT4b+EUGn3uhWl7pUHk+NdL8N3pczeGN
O1dUBt9ImMs6mSORbxFuJdsgJ5Ua0EnZt9W9E27p26+l7362sZuN2333/Cy/D/h9j6y/4Kyf
tS/DDWLb4af8E9P2WtTgu/2Yf2T207w/4k1XSbrFl8SPitPd2y6jrf2qFh/aNhoF1cXDQ3Ie
SG4Mkke5hAFX9Cf+Crnw4+Jmpfse/wDBLf8AYL/Z78Ka14xTx7oWj+IY9L8KWUtzp2qappUd
qtpdeIJ7RfssekwS6nc3WoXd83lLGhG7eVr+T6K7t1t7RBZxqyK8QlQkS+Y8hke4dx/rpvOY
zCWcs3mMzE5NftN4H/4Lw/tm/Dn9nTw38CvC2jfCyw13wJ4Xk8DeDvjZe6LJqXxL8PeGZlaK
RLC5miktUvoomWNZUAWTbG8m7ykIca8HfmfRJWV9nF7c3lv003uSk43bemi73/XRX/yZ/QX8
C/2adD/YR/4J3ftifBP9nrWrb4pft1aV8OdNl+Ntt4ESPV9a0bxf47soLHSPCOjgLJsi0vRL
66trWFD5sIDXM6q8Qcfkdqd1N/wRl/4J/wCteA9Qvbcf8FCP229EjTWtPW8tbzWfgx8L5rZo
rkardRM91aatqenMbS5tDIhlvrsXsSlYfMH5Pfsv/wDBRn9rH9jf4jfEX4rfCzx/Hqniv4xR
XD/EC98crPrcfijWLlSY/E2oM4luDrOnsR9hQH7JAn7pUWM7a+Vfi58ZPib+0H8RPFPxS+MX
jLVfH/xB8Xan/aWueJ9XZfPUx5EGnadGgWKx021jIigt4EjQRoBs4zWc6tJxVt0mkuyfXvd9
dPLZKw+ZffayV1bT569F91tjhba1kuZIIlkkHnedK73lw087SCN55ZLm4kdnmnkKuXld2Z5D
ksc1zd0YpLhBHvXzGG3d0UdTnnPbg+vUV0crrsyMr6FTyOowDx1xjp0OO9c5qRDqVgCiYcjP
ygEkEYIzj/DPauOOr975fK3y2vpt2GudtaW1/VL+vnr0P6l/2OdY1f8AZ8/4N6v2oPi78Mlv
5viT8aviD/wiF+NDtZr/AFm3Oqa2vgVLVLa0SS8DXOizTLbxRqSXuQ6gE7q+rf8AghN/wT38
Jfsd+JPhr8YP2qLm08O/tP8Axr8Pa3b/ALNHwY1m4hfxHonhHSdFmude8U6ppozPaa9q9rF5
SzXAQQQTqkxFyWx/Pd+wl/wV/wD2gv2C/h147+EngzwZ8OPi14G8WalH4mttH+KGm/brTwl4
tsMpb6rpdskbRTRxOBP5LAsZ4450xKitXgvib/got+154y/ar0L9tTxH8T766+PPhjUDd+FN
TZyPDnhzSZVVZvCmiaJj7PZ+HL6BFtr2JIFupoiS7M5Jr1KXLyxe9kltbZ37+enfRPaxdmt0
f0HfCvwHqX7NHx+/bB/4LJ/t96A/hpvDnxB8d6F+zT8MPGEKx+Jfif49uPP0bwtrdnpd2PM/
sq0gs7OO1vggNvj7UjrGQ4/mR+Mnxh+IP7RfxZ+Ivx3+J9ybrx58SvE9/wCJNcuGk8wxi8kY
2enQncRFa6fZCG1jiQ+XmJnC5csfX/2wv2+/2lf29PG2m+OP2ifGkHiJvD1tJZ+GfBWkQy6f
4I8LrcMJLifS9L2RpNdvLub7XdxyXIBCiQIAK+Spb7yY153NIvzZzkleM8Hp0x0/I5rmxFpa
Rd7O9rrV6b79LdemxMb9emze/Rvv18/yLrspljHyl2Azz8vXkHnjB6d6/q2/4JEeEfEN5/wS
L/4KKah8GLQ6r8fvElt4y0K10rTQH1yewttAj/sZLKKPNxvumur9LJAB58yOIwzpiv5NbKYy
yHI+bJK5PHJHXkf1/Livs79k39tX9o39hvxxL8RfgB8QJtB1LVRFb+IvDGqQvqPhDxLYQEtB
aavpahx+5ZpPJubdFukEsnz5xWNKNppy0W2m+ul7/P13G72dt7aep8na7puu+F9Sn0vxTYXm
gazaExapaa1azaRdafdeZIZ4rq0u445opjOZWZSo5+Y53VDZ6nDPi3iuob2VmAjSEmWSQscK
saorMxY8KB1PFf0d6b/wcB6L4qje7/aE/wCCdH7LfxR8T3hRrrW9K0fTdMlvnXezy3X9taVd
S3MkrMXLXMgeMkgeYMKNG4/4LtfAnRCNS+HP/BLb9mLQteiT/Rp9W03w7PFDL1VlNhoh4RuQ
ohx0IOa3nClpaSttZrXp5W+d+1yYxkndtdNrra3RabX7o/KH9mH/AIJ6fti/td+IdN8MfB/4
N+LI7LUpYvP8a+LNGvfDXg3QbQuvmatcavqsUEF8kURM0dpZSPPOF2ohJxX9Iv7QfxP+Bf8A
wQ+/4J56t+x38PvHmjfEr9sL42aXqNl47u9FktZprC41+0n07xBr+uCMFtJ0rTLKaTTNCsb/
AMu/njuPPERQBj+SPx7/AOC/H7fPxd8OT+Cfh7f+Af2dfC1zbTWTab8ItEjt9Sjs512zQwaj
qFqtvbFEyscsEcEgBJUKVU1+L/iXxBrni/WL3xD4u1vV/E/iXU5WuNX1/wAR38+razq11Idz
zX+oXkk08pLcrGJPJj6RqqgVrenTheD172t2tazfTq9/kN81tN36af18+p/SH/wbrarbeJ9O
/b4+BFhPAnj74o/AnxK/g+0kmiju7vzfCcvh5YYdzIZTJqd7GP3e7YhMjAqpNfzzeKvhZ8Q/
h/441P4T+JPBvifTvHvhjVrzwpeeGp9D1GbWLzVtMuJLKRbKxht2mvkuZIi1pLbh1u4yrwFg
65s/BD45fFP9nL4r+F/i/wDBjxXqPgz4ieDrgXWk6jZNm1v4WYC50rWIMFLzTbyDfDNbyq6K
reYqiRVYfuhe/wDBxv8AtA31jFql/wDsifsmar8VYYIEj+K2oaJPc+IF1GFVxqJt59Glk+1J
Iu9GTUkVSd6gHEdSnGovfbVr7K/a3bz163t0EnJbp67P1766f0tLHvf/AATM/ZG8P/8ABNv4
W+IP+Cn/AO3dFB4E1nSPDmpxfs7/AAo1pPK8YXmt6pYyRWeoyaPcAXUWrayss2mW+niIXFhp
9y99drEbZnX84f2GtL8Sf8FGP+CsvgHxp47jur+Tx98WtQ+Lni62uZmvo9G0jwn9p8R+H9Ku
2JlWO30u2s7TRcLiCRodihsgV8QftX/tk/tM/tq+OLPxp+0R8Q9U8Vzaa07aFoMMps/CvhmC
4aRxZ6NosHl2f7oSMkeoTwNqATMfnbHZT+3n/Bv9oFn8I/h5+3j+29r1nHDF8H/hPqvgzwvq
M8YWJtfuNN/t6NrOUgA3EgH2SRoyHZnZGJztKco6KO0dW72bStd9UnbSKV7eb3SUua+3np6a
b/L83rfn/wDg4y+G37T1x+2G3xR8d+DtVn/Z5tvCFl4X+EPizQoLnUfC1jp0JhvdUi1yW0El
joWrf2ms0ccl35RltQIYztwlfkF+xR+x/wDFH9tn45+EPhD8LdEuNVg1HVtPn8ceK7dBNoXg
jwZDcwza3q2rakoNlDM1kriytpH8y4lUxojMDX3R+y1/wW4/af8AgbZa74L+LWi+E/2qvgV4
31nVvElx8L/jHGmozeGoPEup3Osyab4e1W6tr5HtUa/kW3g1cTJajbHEIo0UD0L4+/8ABcbx
drPw88T/AAp/Y8/Z0+Fv7FHhjxvay2/jTxP8PLPTj4/1GGWN4ZbGC/0ewtLKG3midlW5QrPD
uLwiNjuKVSnO8m23/LbXps9NOydvwTKfNfSzV9V226u/4LS+xk/8F0/2rvBXjb4ufDv9lL4I
azY6t8Iv2NPA9n4Din0iSGTT9U+IMCW1hr17ZtbySW93EtuiwtLC7ot4s6IQVwPvf/gpB4P+
I9v/AME2v+CXX7GP7OvhzX/EsHxe0vSdbuPDnh6xnuW8SalpFjYXOmNq01qjCK1srzWrie9u
btxbCOYC4YqFr+TqbThcS3N1NK5n1AyTX188jTXlxdXD+dNfzSSkyS3M0rNPKWJ3ykscscn9
ofhD/wAF2v2vfgj+zT4a+APh3wz8K9U8QfDjRLvwd8M/jR4i0ibUPiB4V8M3NsLZJtKkmikg
t9VGB5cmBA5ijW5Doi4I1k5NNWjfTbTWLW9uitvv13u7a6/8C+nTXtfy6Xvp/Qn+yh+y5Yf8
E8/2AP2sPh98J73Tvih+30vwaufG3xa0PwMftuqeH/EniXSrm38KeC9Oji33Cto1xbagLSxA
F2888rzLt8o1+V+n3v8Aw5v/AGG/GOo+K5Le3/4KC/tt6ReJpGib1vNf+DHws1KGaW51TWLo
b7rTb9Z7+4+0wh1OoSrCqCT7KwH5Dfs0f8FKP2t/2T/i38QPjd8OvHUeseO/i1bTL8SLvx69
zrlv4ouppJZotXvFBklXUNMmlkfT1hKQxmVkZdpAHzP8bPj18Vf2iPiX4i+Lvxk8Yan488de
KpjLq+v6jI6tbQK7Pb6TpNiCttYaVbl3EVpBHHEBzszk1NStGPw7roraJ9fW2/RPZ62RyrR2
2bfz6/p6aH9AXjWa98L/APBud4Ek8EGW4sviH+0nd3vxdu4S7zg6xLDPrT63ckFxsnjheU3b
/IJEBwCAP53fAHwu8f8Axo8d6D8O/hX4I1r4j+Mtavbey0/w/wCGbZtRnzcOkUNzfPAHj06w
hZla4u7lkgjj3b3C81+kH7B3/BUDxB+yh4J8Y/s//En4W+Hf2jv2YfibqEmqeI/hV4wdYn0r
VLqPZqeoaBdTDy7e4vkSET7mGGhja324Y19Mav8A8Fv/AAj8FPCmt+GP+Cev7EPwr/Za1vWo
JbOX4h6vJB4p8dWVtcq6XUmmX5FxPDKgbdBHcSmDcF3IQBSpV7zXO7JJK297Jbadd7a9V6jt
tHfyS02v1/y7+n2HY6b8Jf8AggH+yj4le71Hw741/wCCl37SXhh9OtdE0P7FPD8GtE1S28ud
ZpLMrHplrYJJ9oluJSs+p6vFE9sGt0Lv/K/4j1zWfFGtav4g1zUbjWNe8Q6lea3r+r31xNcX
up6xqczXOoXtxJMzFp55nLuR8o4CYHFa3j7x/wCOviv4w1vx98SvFmt+OvHXim+lvte8XeIr
yW51W+eZ2PkYdzDb2kW4iC1twlvCoURRrzXGtbC13RoWZQRh2bLH3J689s81OJqQnblei2Xm
7b+qt62STaSIfN1vZJPfV2tfVfN6+fbSq6FDtJBz6Hg//qpI4m3bjk49fr7nt6Hr9KvxW/nD
cecdd3fp0P4/56VdWJR8vA685OB39+nT8K5IyXNrtfR91ovza+9rdA+d6J3el0tHff8AW26v
23M9L29td1vAIzBd/Lc713MqkkHYxztOAMYIx1p/lAclkIHIwct68jj8gcZq8bXcp24JPQ56
Z78Y/wA9OapmzMRLAkjnAzwfxGOgI4Pr9cdNqbSa1dl09PLp07DjdaNP8dNFb0WvT8kQOSDg
HjH49f8A61NERc8jt/nuMfjWpFarKCxIGM4yefw57+39cU4osZOMY56c8D/Hr71jNR2Xz6/1
6feNSu9n0a9NL9PTvvo7amcsJTt/Lv8AifpTyWKjaDkccfh9PerDHJzUDOsA3Hue/Hbj+fan
CSSt5q34Lp2KOptVtvs8W4Ddt54HXJoqrbxb4Y23Y3AnpnqT70VqpLTRdO393z/q77q4fVfh
vT7Kfw3YzRjbJGsjDftBc7v4+79+GB6kVkPA0+o5ZgiQMDNEMKGVs48tAFABByDjnJI6c39N
uEg8MafLGrhCJN2ByRuxgcnr6Hv2zmp47myv2jmFqsVwUjRpIlIeRYl2J52chjtz0Az+dflG
bczzHMJRdnGvWpJ7NOhU9k7XtrePe/U/pHI5XyjKFpyvAYDmT6/7LSunfe3W+qb3voTpqEc8
623SFCUiHRgB2YA468j1PHBJqNo/sF/E0SsyTN8/BOM4OQeRnnjpnvTprK1UG5jR0mjBL5ON
7HOMY5/DHfscGrmlibUlklXaPs2AWbohJwASeAeDgY/DuPJhTVWnUlJpOine91zXabtrq9b3
622PYu41FNNJQa0T0srW02b2Vv0Zq3yRXMUboGWZVBiBOAT79Tx17enNOtbzX9Ct7qPQta1b
STrtpFpusR6Vqd7ppvbEySMsV4lnLEt3blnkDRTh4ipIK4ODsWFh9taNZo5LVU+/eZdV7kGN
mjKY6885xz1qK5sZ0uZGDCFwscFvdNOspuIFJfJwihWJJGcZ5GOevHRrV+Wq41YxjG9uSom2
rJOPLGTbT2aa6/I9fE4ajXo0KrhTnyrmcZWs2ldNp635kmnbdLY/oT/ZX0vWP2ef+CKX7Tnx
qtoRbeI/jlrFzoelaiylbiPQdVa38MWxeXCsFS6N64bkLuJBySa/m8TxLbCQ2epRzlZViWWW
OJ5HDiNQzIByd8gZyQwBzk5BAr9R9d/4KDeL9W/YB039hdfAGgT2Npe2X2jxjaXconh0jT9Z
bWobePTg7Z1C5uZJopdQLeR5exREGRifzWi0SErFMrxpqEKBX88rw4XaMnHJCBQcY6Z64NfQ
5niaOOxOGdHlthsFh8MvaNxUFFKs3DmtZudSSa167tnynD+ExuXzzeNWEVPMsfOpGV/iw6pQ
jSfVXhUTt2t6M56y0trp5YSF/sm4ZncKoindRyrN0IbPZicj8Kl0zStIK3YsJGju4JCsd1cx
zjyVUZ2iLeFmzz8204OCBjpa0q3uBqk8cmqMscW15UgljGnyeaSFWbI3B1IOQCuM9zU2pLJb
XQWCLT52cmQXEoYogHOAUYA5xhdxJJ6eleZG/PNSnT5r6S549lqn1f36/h71PDXtWclCGH0l
TT91vR6xv3d9t73v0xNVvrj7FIbqa9ubWB1jePyo1EsgJCyKoUOFGAQcnA9c1yN/q7vLDaz2
1zKXRXgktgiSRIoBUGZ1YJjgsCO3XOBXqGm31jq8dxHPCLUxI8QE4Ecb3GRiaPcctFjJByeC
Oeeaj2NnAXiSAXgkyRcWlxFHKpwfkUOjggAEkAjK5x0NbQprnjFypSTV25zjtpe2r89e3ocO
JpTrt8lWcFO1uWTWis9GtO+nR9rnPaXLf6xHLHaQ2yXI8vdd3C5uEjtlKqiyYC52DDY4YjPS
rCa8Jg6M8SC3Y20krcRNKmVJ3YAySv6+uaitDPaeZIl2lpbtPsYFRLM2SeCqlDI394jC9+QT
Xa6hHpJsEjaxjUyKsjakTFHACRk74iuSxPYncTx1zXPKLdRqM4winZrnST+FaJtc3/Bv2Oqe
HUqVKpzuDoxUZNOzk7pXet2/Pf53OE1SG5is7edpZyZ7oIr2YV3EQDO5O5WXYygrkY64zyK6
7SdUsLUxXmmRXCqkf7+K85ZyikyMQ3IBIJyMEZyOcYwLy5nW1Ftol7BcyCVSS0e1VRW5UIWP
B5yy9uw737a7hVQl/Yf8TApjNmpW0l+U4SVmZtpfOCc8ZPfisalNOtCCVKU2rxSldNJK97X6
b2X/AANaM37SFR1Z1JpWjOTu4LRtJtu3y9Uf1j/sZ+ANb+In/BIv4u/DTwJpVldfEvxd4Z13
xJo1lY3CXY8U6WjzvI3h+OYSG3uECtpzxRAub/JAy3H8iniz4O/G7xL8UdF+EOi/Crx5q/xC
mjttM/4RCz8O6nLq8F0ZBbhdTxbbbK3WUiOfUJiYYdrSMNor9sY/jV8W/wBnP9ir9l7xZ8Mf
FGr+AvFen+J/EOqaVLpt35ltLYTSTiePQbwbYb3R5smHVNKmhlEd0ZJldeBXlvxJ/wCC5/7d
2jWaLoMfwL8Oavq1h9nl+JOl/DhLX4kSLKDHIDr8l06C6Ynzd5h2GQ7ioHFfT8I4zAZni8PF
8uHx2UvFYGtCMVCnOPPSlSquTlFObalft37fnXHOAzHL8BnNV/vsrzutgsw9rOb9ph61OM4T
pUoqMvcfuXV4u6StZI9P/bJtdO/4Jhf8ExPBn7CLa5pEv7T37Ter23xM/aLXSbqO4uPDGkIs
JttHuPJbcj3tvEumPFOiZeGV40AlOf5r7je7sqBfK2KVx1OEVVyBn+ED29q9W+J3xE8cfGbx
n4g+InxY8U634z8beKb1r7VfFPie+N/qF7K3KlrhsRxqgASOGFEijQLtQHJPnS2kduxCTRTH
HWNlfA5G4jOAo65PTHPJr9OxMa9R8zhCnCC5YuT1krL3ouN007Np9Xromfhkrc1NJVG+VWbi
7yWlm29ululuquZdvB8mHUdcHAwAMn2GMCmywD99Hz5YTKDoS3JwT3yeRjrgCr7FS5QTRsvJ
DK6lT3xnPODx1xmnlUKYCMzKeWA+XOTgE578j34wa4oqo01dKV0lrpa6b16/ivkaR92S9193
aL6q23TpuYsIPlCMBlYHJJU7evbP15OPX8atxqUdg0UUqMzu21SADwTnB6ZHftxx1rcM5T78
T7TjgIPx6EenUnP0PJzdQFlL5MirveNwQuVaRWzwGXr+ZHQnmtXRqc0YuSjdXackpPbVJN6a
6fhpoXKXPZOElZb8m+2nS+t9/Vbj1aK82q+4MhDIp44xnn0/p05qUwrFG5Kjc3HGcjI757/5
zVdfJizcSXEMcjc+XJIqvn/dJxz09vxpj3bSkMoLR9PNGDH9S3sOvNRHDzc7QnFtJXU5ON7W
VldLfprrp6icmo2cJNJvVR6aeT7vW2mrHiNmiwOoHIOcnr7VxOqtLHMduQUP5HjP8h3GPxNd
gl3FHKmZ4QHPXeMc5564/wA9OK5vWfs7TyMLmBiWxtWVSzMegUY5PsMkcVTTi0qq9ley10b2
1VtHd+eummtiI1eW/uT6N+7LbTy8/wATmEIklzjJZiXAGMk5zx3yTz3zk5xTbglphGhCMrbU
Yk4A9ce3PJzg454FasNnt/fEbQwzgjBzzx6jP5+hptxbQsry5USqG2KTjcQCcAAE56dAT7E1
6KtCk9dEnJu+qikm27vtq+uuonPmml1k4xW/xSajFb92k130L6aVew6GniB5LNLWW+bSTatf
x/bZLpIxMbtbUDeYWQhQ3dhgHOaZbWs+oZaMlBECD5gIJzz8o7dT0/HGagtohHCDdxSq5Cny
XGVRiM7gHC4YrghtqsQRniuqsWD24VIiML/CMnPOS2DzxjJOevFczaSU004zSaa10klJfcrP
r+NnTdk2+knFq21nyv8AW2mtr3MtLWW1O7IJBz8pzk9senv9M96vW8t8ysykFlbADAkYOCeP
549/epjH5h4zjcc+x56+3p3q9HLHE6QoyLIFBZSfm5OFJXIO1jwD93Ixk1ShKSfs+VyS5mpS
Svtor7vXYcd00r/K++3/AAPMv3awxQwStEHcxqZcop+cjLY4PGceoPtmoYLqGGSyv5LSO4t/
tRjey8s+Y7RfejCRruMkgYGMZGQOhPFF1HfxEfbYJIocQv5ky+XH5czYVgx4IyO2AegxXrUW
uSeBb3SLfwnrVjqtqTa+INfSawgFpbamsboLV2nWSVpFUjIR0BOBt4554+3m+WpSqJ33SjbT
lV/i0v0aXm+wTrODUeSS6fC9Ntu9npptZ+h462oGa5uAttDa2zzFooYg4aNM/KkgkOQy8g8j
/C1JC06q3oMDPTHYZx155P1HWrksEOpahf3kksEF1fTS3cxLLHBLIzElbcZxjkAKMcZ6c4fs
khjKGKRiPukLkMB3UnqCeeM9OueacpSp3i5R51qottvp/Km+2ttddbohTjdNqTT1bjB7Pfor
FEIsEZdghkPyrj5iAcg88YPPTIPFVxbSkM6SRFc5wWHmZPPA68Ywe3U4ps5AGXYQuTgRynax
B7gHPXrnjp7gUxoY7cCVg6syllZjhCMHGOxyenGM+9ZweLkotqkk3paVnrbVppNbX1V/mXJw
l8CnZa6p6267J77L0FmllXaCCwUF9oAyRGrSHqOpC49zjtX9UF1pkv7MH/Btvp+oWtu9j4n/
AGmPG1jdXl4oMTzQ6v4zuLfTZLllCsbafQ9NeDc+VAaIhisgB/laW5Qlmkljhdo5VVZmAyHj
ZFYKSMkFty4xyOMgV+q/xo/4KpeP/jP/AME//hF+wZdfDHw3omgfC+HSLK4+IttcO+pa7pmg
XEs+mrDYzPJFpt8HlX7XdYZblUZkSMyZrtw9NqVeFWpTVqb2mm1dLVNXe1vnt0E67SUeSb21
5G1fTW6Xo99r9z8r5ZCoclkyJQig4/1cQ8tAFIxt2qNoxjHualmmOI2Cx7iFB2qANvpgYH59
+aS1TT55JWuZkuCrOf3bglGJJUuADj1xjofztPBCY8orOcgDbg4Ttznoeg45PArgdOouWUNa
be/V7XUVu35abPW17qDU+ZJSvFXa5dddtN/XTa1rmebgls85yOg/D649uuOOahmR5m3lXLL0
YLxwcgk46fnke9WjAkQ3Hc0gP+pXDSg9spjPPYev66NtP5sYAQoCduGUZU4I5yDwOM81pFcz
kneKWqUrKa2vzLW3l+upEqiXJeMk5tKzi9For/1pt6GNPZzTQI6tiQdQTgkcgHpnPQY79fWo
oo7pNolZSoPbGfx9fr+Z5NdHPEYZjGcSPjPlR4Z1Unhiucge/p7VVuLMmMyRq6nBySBxjP8A
LOO+PWt1QvTdRTg7LmfvdHZ7Wd9/z36bJTSa5JWt/I2umqsumnl92mS0snmhUAXkDlRkAk5K
8cHB4Ix6Usvlibd5JLg8ttXLdyS2Mn8fTnpTWRow0jSpI2cbUcNsbtuxjHTIHHp2NOlF7Jbx
mFGZixErBMrtPXB5HHvkdD61hUpSnCMoSjrbr2tqkvLuvS3XONoS5nGTu/haa10evl5Le/Uk
nDShHhYIB1HQgg8cD9PWpFdTjzVDHHJByMnrx3B9+R6VUQRxBvNuIUwp3K0ihlPX5gOnTqOO
/XpWMhkLFWCoudrk/LL3+QjO8/Q8D6VEKHKm5zXNa6XM9dtOiVu9/wDI0U5VGlyOMdFdQa00
7q+rtbfpqaEjhPucLgkdueCTjp+B4qBbrcdqnnqSMg56HOOgP0/QVRBlkVwhLkDJRcFwMdSv
bB7/AOS63WFDmSeKNgOVdwrKfQjr9ffHBFW6cZwvGSUktne71X9a9u4r+ylpGTu9kn5W2XW2
jTXR9TchuFjA3knPY5z37nkcflUlxcxEcjt259fp7foMViSywZKpcQt16OpHqDxn/D245fC0
U2f3iFVzvcEbU9Nx42/z9KmnDli/aTgra3va6dvJej6+YOblrySul0i/LXTS1tvXzuWfMeQ/
u8hf/wBf49vTjPpU67gMue3Pc5Pc9/8A9fan+WlqEG3zPMG5WXkbT0PX346jqfrYWJZCc8dM
g4Hp+Xv161EVH2loy5ovqrve19X59dVdNDlBqMZPqr6rVbaW1fr6qxV2rnIH+H1rP1BWdML1
yP5D/wDVW80KKCQQfrj/AOv/APrrNddxYYz09O496t6EJXXXVp27PTTXzX+RbtLrZbxKSAQu
CMkY5PYf59eaKghtiY1I6fNjkf3j7UUa93978v8AJD5fL8/K35L8O59V6Bdyf2RZadMEaOXc
kG8hEVixwWkOQoPrgj880mprdaI+ItkryEcW7+ci9CMOoG4EHrjGDk55rX0O1sLrw9ZeepSR
QxaQnAkO7gKfUdOvTg1oLYQyJDHaKCFJDFvmI9CSM574+metfmGdPkzbHxhbmeJru3d+1bfp
d3du/rr/AETlFBzybL5TnKNsDg6keXvPD05ONtrJvo1ovMxLCa/vprNZlZWkGAoVtzEnCRoo
yXaRsIgHJZhgg1+kPwL/AGWNJ0/ToPGnxBtJbzU9WiS70rwbOpgtdPjZd8d1q0TLunu5QQ0M
Q8vYpG7ODXjP7K3w8sPFnxHl1rXYkv8Aw/4Ahi1W/iTkXGoyFf7Js1ZhsM0F2Y7mSLDExI/S
v0d8deLV8P8AhXxd4quZDHNpej3t9bNDiNo754nS3SPqoP2nDKm0jHy9On5txhnFeP1PL8G/
Z1a37utyNp3v2Vm+m+v3a6VJ+zguScpSsr3b6fPbdK+1+7Z83eOP2g/hz8OddbwNbeFLTWZL
d0tb62020tmhsiyKwEFz5b/apRuKywAIYmByx7Zv/CtfhB8ebG51TwjrF5oWs2kZn1KwsPKj
u7MnlmlsArNKFIJO1k4BOcV+cE7ahc6nqGu3M99K2pTXGpSvqEvmu97eDduhbajBUcgFQPlx
gYAwfYfg74z1LwRrth4hhu7jMdzFFq9tBJtivdGkYLdWrxAFnlkQyBCWyCQeccdFPhnD08to
4rDYjFYPM5wUqlSnWnKVapo25QvFL0V9ux10J4ytSXvOKjtrbtbotvL0Psnw98DPD3w48E/E
TVLxD4l1y/8ADF9pmn6lfWwtrfRNPMMovZrG2be6X11BJsebzW5VGjUba7bwX+zv8Jb74f8A
w91zUrCe/v8AxF4Rh1y+u7q/hhRGGo39rLIoMJ+RIbVd+5iABkn19S+Jd7Zaj8NPEt9oVxCN
G1rwvd6hZyqwMYhmtNrRK+SMxSrIj4PDgrXzZ8QfiB/whH7MHwYt4L5Y9a1jwFBo1vdK5ASI
eItYOotwcjfazRxq3bb14xXySq51mWX42nVxOIlicPm+DwCq88lUdOtVoxhO11a85OLte0bJ
suEsS5XqyS5bWald20dnt93az2MWfwB+yRN4xs/B+lnULzxTqepQ6fDYaXJHeWBubhgoa8uY
wFiKAZwUYck5HJr2P/hmP4UPutX0u68tCY2RbqJULL8pxB5LNINw6h1AweM8V8I/APWtNT42
fD2VIZJXu9esPtU7AMs9zvkBKNtBJwATkk9yK/WczxCR5g4MgmlCYP3F8+Tg88EdOn05qeKc
ur5FSyuhTx2LlVnBqpJ1JNuTm3d666u3XTUWYSpxVKNKtUvUinVXM9Hpq7W1W3XfVd/kXxv8
G/2c/hsli3ifTNVsP7WecW0dptvbdxbuEkknULEYt24H7xxknkg10uj/AAC/Z78Tafb33h/T
Z9Rst0UpistRha389zsJuSkBa3lWNmzCzMc9TxmuB/bMvYJk8ALOjPAZNZ84KcNIC6ZRcdW3
fMBj0Awevnf7KPji/wBE+IVv8P5LyRtB8WwS2umi6jaMWmuMRdwSEs5VlFtBPECMDLgjvXRg
cBis94ZeYwx2Khjqd/Y04VJRjKnGfLFy13vF3VtEdKioYeE6cpSlCKvdv+6/12373OA8MeDP
Alh+0Jq/gbxFoF9qHhS+1m60Xw9cz30Ua6ZdI7GEyb4SrQ4ieFWGMu8YySQD9r6h+yp8LtQm
ltL3RXtlikeMhb6KQoEb5VaLyF25UDnt19q/Pn41G5s/jR4pd2uGl07xIl1bXL3RWWzaC7S6
Z1jVVKxbothbP8QyecV+sIv7+40/RtYmlJk1jw94e1aRhn531TTIrsOMnOGDk+/XnFPiWOIW
Q5HmH1rEUcTOCo1lTnJKSTUW52a97d2drJK3RHLmmLrUvq1OHw1afNPok9Nbff8A0jxDXP2T
v2ffC+hza94ljl0LSrEpK12dYt4baRvMVFSQNbEgu5UFSw4JGSTg27X9mP8AZ+8Y6ba61YLd
3dtLGiWV9ompQ3NiZNu5VaRLfa067cyIT1BHan/tD6vdN8HPE6Rxw3JktraOOO6cCGNzqVtu
lBORlVDEADPORjBryX9irxtqEtx4r+F1/fTXsEFiniHw4EcPaWk8bf6fCVKgs7RSShArcAk4
xivJyylmmKyXHZlTzbG4bEYJNwVGTk5U425nJ8y8tDmp160sHVqR+KE42ab2Vv67trsc/wDH
z4Y+NvCvhzwzpS+MPEHiH4Z+GLieHSdDv7wS2nhNbyQzSS29usQEEFy7HfNkAuSpUnkfP3gb
TfhJ4q8c+H/DHxS0A6n4Z8RXbaHa3scgtZNE1WVVj0u7+0yLJHJDfXDCFlCDao3K3r+tPiXQ
9O8TaJq+iahD5tprNg9g0bAHyzNnypPmzgRswOcDGM9a/Cz42xal8PLy60JZGj1Xw54ihu9K
lUlWjm02dZ7ObOQShVV9N2eK+x8OMzxOfRxOWYmpyYqjWxU8PiKcFTr4mNSKvOrKGs5Rto77
t/Mz7G08Tw5N4xpxpOnGMJWcbaacrfS+3q9b3P1Cb9iv9mRWaKPwrqpljzG1u+owmzXyztMi
yG2xuYguB0xg9K5bxJ+x5+zloemanrN34Lu3stLspr6RRqcSq8VujPJvZbYERqoy5JwAeDX0
z8PPFulePfAfhHxfZRtHFrnh3Tbu4ZsEveiBba7YtnHzXEMh79e9S+O9Hm17wL410m2kGbrw
prlhGvO6R7+zeJFQ53FsjjGSOo9K+PqcR8S4HNpZbic+zxYfCY2ngoezzTEUoOlGrGN50o3j
JuLbu3vdXtc+aqZfl9bD0Z4ehSb+rK/uR35Vbvp6fofzb+O9R8Ha34r1bUfAmhSeG/C63k9t
Y6K0glaJYCYzIXCqD5jhpBhRww4717P+zLonwv8AFfxR0PwR8U9GudX0nxdMuk6QsFylothr
Lq32Wa4kaNwY2kK8EZPQV83Tu9rdTW8yYmSe5WYAAfvYbqa3bIOCDiEduvXvXYeANWn0vx74
K1G1cx3Nr4s0GaGQEgrIl4gBznPQ8/T8a/rrF0LZPVw+Eq1KsqeCo1Y4iUm6slVoucZud25S
93WV7qXmz8rhXnTx9SNSjT9nHEci0vZOSTt8u2jW1j9sf+GGf2aJ3uFk8KatF5cjwvCLlZQr
ISNwfyl4fII46H1r88v2lPBv7O3wq+Lvgnwf4O0O+udE0KS3uPihBcSx3CXUN/PHHHaacI1Q
x3VpFIXmWQvsGcgDNftL4t8WweF9M8TeILplW00jTrnULyQ4CKLXTIpiGYkKpllddvTJ9c5P
80vizxbeeOvFHiPxddytJd+INV1PU2MjEuIrovFCihicKqAbQOB1XnGfxDwvw2d59m+bYjHZ
1mdTD4PEV8OnPE1GoSbfsoxd1ZWV09lpbZn2nFLwOCwWF+r0aar1IUZNOKV4yUbvRdOjXzP2
htv2Kf2a7/T9N1nTfCV7qeh6va22paVNHfxZ+y3sQmiUgW55QEqTk85GBxjU/wCGG/2b4LWa
+ufCVxaQRIZZpLjVIkgt41BZ5JM2+FjjUFmJGAASRiuz/Y+8U3Ot/s3/AAxuLhZHk0631Tw8
7y5dpF0a5+zwSbmJJWNDtyT3A7V7V8QLpZPBfjcbtuPCHiB/lOMONOuQCpzwRnrjOcH6fA51
nvFUeJsZkj4izfDUKWbQwVOpLGVa8lCdZU7KM5xSdn7tnorbdPewGCwbyyOLdCjOapKUk4Jq
6gn2d/P+r/DWl/s8/sP+L9Qk0Dwxfabr2vwzTQyaTZeJdPe8BgZkeTT4Ra5mVdpJ54/So/iB
+xN+z9ong3xNrlj4V1K3vtH8O6pqNlczXUVw32+1t5JIfN2wRBWjdQGXg5BGcCvyBstYv9Hu
7O/sdRu7e7sriK8s7m3mKT293G2+OVmQpI6q43MrNhsDOe37dfC/41x/HH9l/wAc6pqdzbp4
08K+GtS0XxXaoygXqjSbmSx1qFCSwFzAifaycgXc20E8V+i8T5BxXw9Ry3E4PirN8zpTxeGp
1aeJd6ai6lNSvapK0X5q3XqfPZbmGAx1fFUK+GoQ5KVbltBL3oppW001Vun3pn8+M0l3NCJQ
3LKG/EjoQOMdf5163+zt4dm8W/Gr4VaAYxO13430K8ljdBLHJDpd9Fe3CSIyurRvEjK6MGVh
kMMEV5Yr7UijKkB40YA9QGUMPT1Ge+c8ZzX2r/wT28J3GvftP+FL1cC38JaF4p8TXjOMogXS
pbewBJyFb7XggnGTjBzzX7lmOKlgcjxOIqPWlkdSU53V1XeCdS99FqmrPZO3U+Bo0HiMxw0F
FRbzShCyWjh9YitUltb9PMg/b28EReDv2pPH0drbQ2Vh4jdPEFhBbxLb2qW5YW7RQxRhIo8S
KSFjAXGRivlC1mu7aJo9wWOXlBt+YDpwfx9/av0k/wCCmGk3E/jT4X+NpRkat4au9JupVGC1
7bzteb2b0ZXwAeh7V+dMgEsdq5HITPpnAySfmx7YGOew6V87wNmtTOeFMrzCrLmlUo1FWd7t
Tp4mdKCXrShB+V3bV2O3OsGsHm+Nw9rU5znUhtbs1/4En/TEti6BmcMVYhmwMk9sDnv9fpX6
G/sf/C74BfG3TvE3hzxt4bvR440BrS7lurfUoWg1bRpDIUEFt9n8wyWbLI1xiQhVkTJya/PV
5nQFQpwQQDg4A57+3H6V9a/sJ6tcaV+0b4EhEhxr0mp6BKgbiS31KOCMbwDhtm04LZ25PAGT
XXxNha2OyPMHg8ZicJiMBhMRjFVoTcJtUaTna6a5l7r0epzZLGn9cpKv8MqkY2sndOUdk9Xb
U/UBP2F/2bZoybvTvEQjKwJHbnWreTdFAxaJYrQ2ZbaCSNvm5GPbjzT9oP8AZ0/Zj+FvgHxP
8RrjwxqU85dLTSdN/tKCya51O6jWGJxAbVmn8hkR32tkZ6V96xGe2eS3kcAQPIrMwAUssj4w
T7ADAPUV+Xf/AAUg8aTyWvww8NRmVYHl1zWp4lYhJZrdrZYSUyQ+zLEbhwD15r+Y+EM44rzP
ifK8tr8Q5pLCTrOvip+2lK9CjJTqQcOdrl9mrtp67H6pneByzB5ZWxMKUHKlSoWfItZVnyJb
Le2j21tbv8NfAuD4aah8UtC8PfFbSpLjwrrFwNJtb20uEjudIvdQlCWdwZXVknijleOEoEQk
tkHAxX66TfsPfs6C4+yy+H/EjTRSG2lmh1u3Xy227slvsTAKylWU4AIPBIxX4o+BPD48XeJt
K0yTVl8Ph2lvU1Z4DciCXTI21GOMwiSIkySQBQwkXqAMGv6MfBGr3er+B/Aev+Y0qa34R0W9
aRwfOkJt/KaWYHJEkjRs+SSdrKpJ25P6l4u1szyyGSZjleaZlhFWnLBV44TF1cKpXUFRqSnT
bvKbk+ZvW+nU+U4PnDMK2OVfDUZLDUKlZXgnpT17baLptqu5853X7EH7NunQzT3WjeJUtYkm
nmujq9tPJFFbxPNKZP8AQgEhMcbKzEcfnX5G+ONQ+Elp8WLiTw34Xu4/hXp+upY3eiT6jHJe
3un6fMLTU72O58kRj7XIjzxKseCrgjiv3R/aE8UT+Evgh8TdYtJPKuofC80EMvRh/aMqafIs
ZzkMouCcrggZOeMV/OK0fmIhmYysRFbuQeSrECQnqTuySznqcknNR4RLNM8oZpmmZZvmGLg3
UwEaWJrzryp1Ipcs1Vk3Jyu1ulpqdPF/JltXBU8Ph6K9qqVSolGOnO7vZbW9Ne5+6Hhz9ib9
lLxVoOmeJdJ0bWp9J13TLPWrDdq9qpt4L+2S6S1GbOTLWvmiCQ5/1ikY7Vny/sL/ALNxcxze
GvELR7xhItagzuB4OBZYIHU8fga6L9h/xHFrP7OfhC3vma6u9B1fxJ4decPnzIYr43tnCOTh
rS0ntUkTqqmNsgOAPp/Ui1jZ3t5HkNbWd7eK2M4W2tnn5zxnavXgcenI/K86z/ibLOIsxyz+
1cfQWEx1TDJUsRUjeHNBUnpLVu7ufT4DA4bFYDDVVhaHNVlyt8kesebffp036bI/Bb9qDw58
G/AXjxvA3ws0C9tpvD4X/hJ9XuNQhvFvLidA0FtEsNvCEa3RlWYljgqSc19Jfsi/AH4J/HL4
bazqXifw1qX/AAlnhbXm0XWL6z1SKJbuCWH7VaPCht3zsDqCM5J4yK/P3xTe3uteK/Fet3Uh
lbVvEeuXszyEszKNQniiQMSSdsICgA444xgCv1z/AOCe3h++0n4IeI/EZjeD/hIfHks0U7gh
JrCysVDXKlgA0URjKO4LKGByegr914vrZnk3h1RqUMwxazSm8L7PF+2k8RUxVWOlOU780lu7
eXkfB5NzY7iCVD6vSVCVTldo6KOrd129xvX07Hl/7RXwB/Zu+BHgUazJoeuap4r16VtO8IaH
capDCovNrF9aukNv5otdNbZLGc7ZS7AlcZH5xaDdaVaa1o9z4hsZNU0KHUbVta0y3lS2ur/T
zMBc2lrOyyLHJJGSFnZGAIOQQcV7x+1R8Yb74s/F7xBdSXPm6J4bdvDegoG/crBZyMZpkAJQ
+a5bDjaSMg56V84SkeTlsyBsq6x9SjAgjucjPBHTk+te7wZgcxw3D1CpnuLxFfMcfRXtK1ST
dVQqKMoNO7s9G20+q6HJnWNj/aKhh8PQdCM4tPlW+zXS1ttbW+R+2nhT9i/9mTxd4d0fxLo9
j4putK16wtdXsJ5datof9EvkyluVNk5ZYnSSMNu+baTjqB0X/DBP7OBkQPpfiiJ9w8lYtZt5
oWdjgK6GyG1WPUk9AeQBVv8AYc8WnWf2bvCaatHJLJ4d1fWfCts3II03R4bKbTUyc7jE93OW
II+927/VF5r2nW0d3MULA2tyyYP+qkjgldHbpgDaOfy5xX83cQ5zxXlnEWb4ShxNmtLCYPM4
0YUlVnpRxNVRo2XOm7xaT7bn6VluAyyvlMMVVpwdRw5moxVtEn6Le7v+Op+C37VPhf4MeBvH
k3gb4Y2F/Hc+HtkHinVLy7huLSTV3DZsIIYokOdOCjzZ9+2TzlGxduT9Hfss/Af9nH48/Dxd
W1DRPEVt4t0W7XS/E9la69bJFOkgJttchiNkzwW92AxETE+VswXc4A/OTxhqlz4h8W+LvEd9
duX1bxBrN4ihDO7mW4KKGO/5BiEYJ3YAOSOK+4f+CbuoX1v8TfH2h2k5jj1jwBqGsXUDElS2
k3EMUciqMAMFmbnqM1/QWb5dmeXcEvGxzTGf2jhsJ7bEYlVZKb92Motq+rs297fm/g8DiI1+
IJ4N4ej7BVYxg+VXtddo9dPmtdj7Ivv2E/2abZQI9D8UvH1YDXbRjknjk6eT+X054x8w/tMf
s7fs+/Br4ff2noum+IYvEniK5/szw7BPrVrMLabY0pv7i2FkjvaII2jcoUCtgZ5r9VoopmjZ
pFLqgBIAOTu4GOTkZOeSB1z3r8hv+Chmu3Uvxg0Pw75x+zaF4Stkt4yf3aXGoss0kxUnbna7
KXwCBxnFfjfh7mvEmc8T4Cjj+IcxrYH2dTF4ilOcnCpTStTjJc97Sk43/wCHZ9fxDgcvwGEx
FSNKEZqmnT9zeVk/Lu/vvrc81/ZN+E/wd+Lupat4K+IOn6qvizS0/tixvdI1CO3h1bS41jt5
rNVkhmPnC5kac4ziKPJwFOfue6/Yb/Z6CnZoPilgMYJ120yOO7f2f1yeOOvJNfnN+y1q83h/
9oH4WXVvcKBJrzaLeIrAfaYdTge3SMgH5x58yEA5AIGCa/oXu9JEMt3BJH5RilmjkR1ww2Ss
oGDyMAAe2OlfReKeY51lGd4F5ZneY4PD5jhZVpUadWXsoTopLlhFySipU4uTS2bejbPH4SoY
bNcPV+sUoc0I6NQV3qvR/r1d+v5zaz+xz+yP4O06PWPFev6t4btJnZA+s+J9P0+38xVLMkMs
unt5m0KcgDIAJ7Yqlp37HX7L+s28WtaLPr2u6XNzZX2heJbG/wBOvCwLCKaeKwCpIEIfawyV
IJHevPP+CjcRtrD4aIjP9m/tfVAtqHba8ptL7DyxnCyJk5UY6Y57H5P/AGYfjxqnwj8bafBd
PLc+DtXuY7HxDo5ZzaBbl1ii1S2R3ZYLm1kKvK68SW6eXhMhjWU5ZxZnfCNLiHC8U5lUzC9e
VPBSinRq08O5SfPJ1Lu9ODveKbbW71HXxOWYPMI4aVGn7KEmqjcFeK33tvol07Lpfuf2tvgz
8PvhLJ4Mm8A22rWJ8Qm9Orxa3cx3JzboREtq0cMAAG0EnB4zwRXxkbkq2Aecdc8ntnHTPHTO
Rz2r9L/+CjAguZfhJPayLLbXtvd3dm68CS1ntvNjlAB+6UZR1P4V+ZjxbWwCpxkZzn054z1/
D271+j8AYzHYzhTLsRmFSpWxc44n2kqrbkpQxdWDVpaxS5WrdEl0Pkc/hSp5piKVGzpXhKFn
py1acKitrrpJJ9LJ3vsSm5Zu5579h+uP0p6tnP5+2OOlUSm056de/B/rUsEiscA9Pf26dfp+
f5/bLaLl1t6207Pbfp008vH22NiL/Vr+P/oRooi/1a/j/wChGii67fl5eXl+PrcPsPwrZ2V3
oulJPcFQYbmdonQqkXkk5RZN58x5BjAwOTUsuoLarvtLZY0lKAlJhJIVLAHzY8KIiAQeSSR0
P3RWL4bmiXQ7VbqGQpGGxMMhF+Y87umCTj0wAM1sw2Da5fQWESwm01HZZqsKlZZ7m5nijgLu
GJYlmEa7QOWHWvyrNJNZzjpu9li6717OrLva6t22Sb0P6TymopZLliVvdy/AXt/2CUvXd9W7
39T9S/2cPDLeD/g5o1zfhRqnjbUr7xHeRFVW4gispmsdOSYqclZ7d1njVjynzLxzWD+0zrc1
j8NrzTmneI6/qcNvvjcI5S2C3JjRjxlxkYIPXHvX0DZ6F/wjWh+H9Fa3d5tE8PeH7S5AU4hn
ttMiiliccBXikGyVTjLjmvjv9sK8uG0zwbaxwuIW1eW6lboqKbURgkMRn/gPAznnivw+OLeN
4y5nadOli2oxesU4yUJW0t8S3XTzOSnepi/Z6NTlazs0trem3rbZq+nwiLYO8AR5lgLMZHIM
03zHJJGVDn8APTpV6ZNRtEabSGk/dYk8tl2zTumCAIyTtPcgknggnvUEd9bpLcr58aeWTiQn
5E9Sx9+nIHpz0p7Xl3cFIo7d5S0zwELkFgiLIk2TjKuGGDnkDjpx+zwnGGIp1XFOnBpuFlbX
S1vL7u1j6X6rRhQkpTcZ2sknp9non0T2sj7h+C3i++8Sfs3fEjw5qkzi6+H51e1g81iZP7A1
azjksSMnJji1F73587d2VB458I+MXiUX+gfs/aFaxqLLRPhbDHMI51nVdYu9e1jznnXGIpFg
+zyMjjO1gSeazPgp4h1DSLT4teGbuKUw+Kfhxr8cSkEqsvhuzvNTtl54Lyy3LIhzuJGAeMDw
OxubxJYXnZ4orcKXimJJBaNchd5+Uf7K9yTjPXyqGX06GLxlT2aUcXicNjeVJKNqNeMouysu
a8L31tpboeNhqEo15ycpuN9E27aWT0fkl2va1tT2b4EpHafHL4exy3Mckf8AwlFg6wqRvFxK
XG87c8AgcdAOor9YJZm+2OIWO0zyFsEcHz5Mg+h56gZ9TX5P/AG3sNQ+O3w4MEbvLN4r0lFl
G7Ad3kx1xuJIO0jp06V+rsttLHPcSrG4IuZhjB6i5kBHHPJTnv8AnXyHiLNSx2VtRTTV1zJO
yb3t3+/8Wc+OTp4imm7qW3W221vv/C+zPlD9tW7sYNE8CpIkv2gXeoTxvC2yUFWQOinDcyE5
XjovSvi/SddvNK1Lwnr+k3t1Y3tjrulXUNxcf6RPAYL+CG4cqPLYRvaSTgnjgkkkA19cftos
15B4G8yGcETXsaGKLe6TZG2XaxUEY3dSB3Oa+MlggtRCs80pkaEkrcyq7DKnlQnEZP8AdzwT
jORXfwTy0+HsJdLkbr2W6c/aS5ovTZKzWnXSzenr4D95SnTl9q1tN9F109LaI7r433UGofFr
xlrFvqEF9aX2qqTPCwKXFlfRG6WJcEgMNoUkE88cg1+t9sIbjw94LjgXEbeAPAYiTOTGsPhy
3RVb3HAPTPB7V+KX2S3urEu0aIi3SM91LOVlYQRMEAQglxtBGdwJyMY5NftL4UJk8L+CLrOR
J4H8J4znJVdHhCHt0U9vbNcfGlOOG4fwsEk08zrezX8sbUpWXZRbdlZr71bDN6fLPDqyvCNt
tUlyvTtutN9FuzxT9oKLZ8HfFakESeRAsBHVJv7RgIcdMEDIGP1zXyD+yjfa5afHvwhaPI1p
BqtrrttLe3kyeZcfZ/D91cFI4wFOxpkAXn7xHpX2h+0qscHwX8WTtI0Rjhtn/dRiWQh9Tt48
BcjByfvA5HUA9vz5/Z2hSD4x+BNTc3Ci31drS3mu5GZoF1KFraQsxwAsvmFMEcAgZrg4ASrZ
JmNKceb2uJVNppP3Jxk5W77evTo7Rg4L+zcW2lfn12v/AF3s3dLVH6+211Ld+SFhdHHkJI5U
7XGAGb0GfXnnpgYz+N//AAUH0yDRvivatGgQa/4fOsRNgBVkhle18sn+/mPd1Jx7Gv2Kurq6
0zU7iPOyKG/nt1+XgpFO0Yx64ABGDwD161+SH/BSpY5PGXw8ux986BdRRDuQbqRmX6AnPU4z
kjNY+EtR0eOMpSX7udLE06kVa0uSSim1s21J/I+J4sqSWSV6cW1eUJaOy069unS2nQ+kf2GP
Gn/CQ/s/RaBJJnUPA+v3Ph+cMw3G0aGK+tnA5byzLcSBTnBIIBr7ItbpxE8btlnACqedzfMA
vXB6njHfHHb8o/8AgnFr7P498b+A5HYrr+lWOrWvzEILnSGkuNQlAyMk2jRBmGWwvNfq7cWr
rI5RGBDkRNjhW3Eq+R0HQ556+lc3iZl39lcY4ynGKVOt7DHQaVk0k5VLb2tJw2tbozXhrELG
ZZB9Y05U1/NeHKpcy3Vm1bS+/fT+dT9oXwh/whfxl8a6BbxmG1j1i7urKIjA+yXCLOpXqCv2
iSbHHXr054nwLCbnxn4Ot8HdN4q0ONPXJvYzj+WM19tf8FB/CA0v4k+HPFdvHtXxLoLWzTKM
KbnSi0t0CehZ0mTPJ4AJ9vl/4F6Gdb+Mvwt0tUMn2jx14fWSLHLxC4Lu2OflAXnpgHBJwMf0
twxm8Mfwjl2aSs3VyWvCrdXtUpUOVqX+G7Sva3kfmuZUnQzN0WneeJjNJrpzx3W3Xt592frp
+3P4y/4RH4JeJdPspfKvPHGraVoUeGwzWktrbpelcc7V2jef4cqPevwqt7QwLFhSRGVUjjAj
X7o/MHjHU5xzX6W/8FJfFnmeO/A3gaGXda6To97r17ErZU3N80cVruHZo/srbR1HIHWvzkMh
CM5wS4GAOeD1JxjtzxzgE5OTjxPCzLll/DyrtWqZ3i6+L5ra2VZSptv+V05PXRXv0R1cX4p4
nHUaCdoYajg6cEtHKTpxlWv/AIZpJdd9nY/eL9iR0l/Zh8GHesezxB4xRSxwArakCcH6gd8j
BPXr7R45Vj4X8XwiRZFl8JeIVLK2QcaddOR1bGQDweea8V/Yatorj9l7wUsxAX/hIfF568sD
qIwRkg4I6EV7941trS38K+L/AClyf+Ea8Q4YEHB/si8x+A5yPxNfztxfJS48x1lZy4jwrdt0
4YinDTa7lu7ep+gZIpLI5KTk/wB292/5el/8v8j+YhoQAWAPzlgSeyq5UD8AOvr0Ir6d/ZY8
fW/hbxX418M6hOYdK8f/AAy8W6PL5j7YF1HT9IutSspXBO0Oxs0hQ5yS4XOGwfmOaY9hhAXw
Cc8hmDnjH3jnjPTjpise41Oe1mimtXeK5jWaOORCVKpPG0MykgjIeJ2UjPQ4zX9e18NSzDLJ
4KcVOVenTk20n7N0ZQnFw3s5SjHmt006pH4/KtOjjK84txTqzjo7Xu7W36/cl6HPwTrLp9rM
7L9o+zxeaD94tsAOT/Ujr171+n//AATH0i4uvFnxe8RxfK1h4Q0rRFnxkCS61JJriINxtZrc
kEA5I71+W7rHAsoCsc7VXH90fL06DaMGv3A/4Jl+HbWy+BfjTxQ5WG+8V/EOO2hD/LI2laZp
TqzAjBaJrqPaOg3nBIr57xIx/wBT4HzJqXLKrgKGAv8AaUnKnTqP15Lq+7Vkexw5BVs8pQau
ounVWl/fUlNbPpJK9+vrYtf8FEfBz33wP0XxJGyyzeFfFlpG20ZeOx1UC3XPUqu5cc8EjHPN
fjVDMrR+UCMx5AOTyM9Mk+gx05xx7/0SftR+FU8T/AD4k6aieZINE/tmJQNxA0Pzb2PA7MGJ
5Hfv6fzq2kaJDHK5w5jRmG7kFlDEHnkgkjtyD36fI+CeO+t8IY3AtvmwGYQhBdfYypU2n1te
bd+m+3X2ePMP7HNcLXha1bDude1vdd5KC0/ml000e7OkjghliToXC5PoeD1yfbHTt74r6N/Y
9t2i/aa+ELID83iaOIHnAZ2iCk4OODn9AO9fMMN4I+VIwRnr35xnn1x/nNfU/wCxtdh/2lvg
60nIbxU0ePRzZXEiNnP/ACzeNJB6Mq1+l5o08kz1Run/AGRjeRL7UlRnZPybevlufJYGLljM
Na6tWpvr3V/v3a00trY/fq8sLy4lvVU5KzzA4JJ/1jjPAyBnv1z2r8k/+CkWkS2fiL4UyODu
lsNdG7HWMm2Bwc47A55Hev2Pg1K3Wdc7Ua4uZY5Sf73mODIfYkjnvgjPavys/wCCnM1m+t/C
GNArmLTddRpFIwSWtzz656Y9c45r+UvCyMXxrgpSbcHQxynd7R5WpOPe2y9Pmfr/ABU1/q9i
Ukr2y1O/X96l01el3bftc/KtXubaF5LZzG0UcrKyEKwkETjORg/dYg9iPoK/o6+CSTT/AAU+
EM7I2xPh34dV3IIVD9nYgHdjBYZOQOck8iv5y5AvkzgMCAkpUnoCI3x9MHHHr64r+jP4QjUb
v4NfBu8nmEn/ABbnw7GjqMKiRQMoDAEKcDjnnn1r9f8AGWsocMYJOC5lj8I4tbr96rcr1W1t
vw6fFcCRvmWZLVReDqJrVJq2umzvs+/5+f8A7VFot7+z/wDFaN1LLa6FaPHg/wAT6rZliBnB
wMgAd6/n3eDygRHkgMoI/wB0gEZPf889q/oq/aajhh/Z7+LJV0Zj4WhfCnJLLqlnk9eQpAzn
JH06fzumYgZI6yRliehJIyfx9OOvXpU+BU75HmENf+Rs20+mlO9/O9019+pvx1F/WsM227UK
LTfk38++nTyP2h/4J8aZn9nq5KSCJrf4ka/OHc9Wu9P0yNwASMBFtDyfvGXH8Jz9yavBFPoO
qxZDu2jatGzKc8Np06kg84AB5zwOnTmviz/gnuPtP7PN8uWJTx1qO4gkks0EvzEc5wiIuemE
A96+3boW9roOqsysHOkaqCDjI3WEy5yckcnjnGO9fjviI1Hj3OYU1vmtNzfXn56fMr9trdE+
z1PsOHG1k2Bcnq3KUbt6KEPebvtbRfdsfzDavGEm1xI8b4dW11UB6sV1OdEA6HJbGPfHPSv2
81/W4P2dv2JfDNmiCw1eDwJDplohCpLca94uDXgulBwzmG3ulLHBYLjkcV+Qfw38Ky+PPjr4
c8IeU01trXxJdLqBV3f8SXTtbe61YOOfkNtE7Mey9e1fcP8AwUu+Isd14m8GfCrTLhX0zQbU
avcQwsPLRIMabpds6qcb4rSGJwD0X5sYIr964yUc0xnA/DceZxqyWd5hGN9MJl8KSgpW0ak6
7unuuumnwXD9T6nHMMwdlOVOp7JvR8ybVk/Rvp17WPzFEDakGDTqkwZri6nkYfvrhz5kxyT1
eRmI/I4qJneMbY2wVXDc91PUc9/8PapEhUjyiRtB8zAPRm5x1HT0/wAk8vYzt6qQB2x+Xt/+
qv0hSjUeFlTivZRhRoxjbRRhG17bJvXurI+Rm5TpupdtzqVKjb3XM4tpdbJaLyut9/2y/YJS
5vP2e4SzZjj8eeJ0cL13NaaUAOuAwI5HbOeMZr7JvLKxSx1RJrV2P9lagrHHG9rSXY4642kH
5gec49j8Z/8ABPq/ZPgBcwLyP+Fh+LWwBzuWy0jaR+JHTrz619sGSaWzv7ic4RbG+ZlbqwFr
KdvOcnJGOufTtX8fceSj/rxmSV1GOY4Fzj9mVqsbNrZ8uq279T9s4fpuGQ4SS972uDxE0nre
rDkjFLTrCUn6rbqv5hdWSODUtTjC7Cl7qGA2RtxdzEde49/Ufj+iX/BNrQIpfGnxN8ZY3PpH
gpfDS4zgy+IZVmwOcFilsTt74696/OzxFMratrEkpBRdX1Muvd1+2y/KM+x46YxX7Kf8E6fC
tno/wO1rxQ1uUvvGHjK9USNkM1j4aVYbMfN1Qi6fb1BP4V/RXHeaLLuBMxqN3+t4LCUKcW73
lVVOLS/7cbfyfqfm+S4f2/EMnGUrU60W7Ozaut+1tV0um1fQ+7TdpbRuiLu2x7AQMAqq4Ujg
9Cc5PpjPp+GX7fgvz+0BezSsdv8Awi2jMDkngQITjnjHGf071+46iFXCSyoqlXBDEAkKjEDG
fXH05xX4u/8ABQGNP+F6SjAzL4V0bBPTa0KBTn0I6dT75r8Q8IHF8SqLvejl1emk7X5YVYxT
+5btPXe99Pu+MW/7Mk/ilDG0qTfeDwzqNN272+a2dz5o/Z0Yj47/AAid8/N430uUZJxvhljm
ibOf4ZEU9egweK/pI1e91PUdZ1Ccb7pTe3DXckW0rHmdtxb5hgewB6/Sv5svgfN9m+M/wrfG
BbeNdHG4es9zBbYznrlwT7HJr+h29aSPWb3ekm4XlwVOWABE7cnBGc5zyDjp7V9V40zjDFcO
3SUpU8SrpWdnhqmmnTv5+qPG8PU1PFNu6XR+i836W+eqPzX/AOCi1rJNZfDS5A3BtW1GFR1z
tt71g3/fPH+Br8v/ACGs45nIIeQhDjGdjkhwvTBwPqPXgGv1e/4KNSpFofwpK4+bWNQYgcHd
9hvC/T05z9OO9flPc3a3DYyMdPqOTn9f/wBea+/8JqsIcC5dNx537XFxUWrq05VIzTXo/TXq
fNcUJxzHFNWXNN2te6Ssnbtpve6+Z9P/ABs8ZSfEb4FfADU5r1H8R+HZdY8K6mxYGQW9jC8l
r5i5yA1oIowW6suAT2+UTau2xQwDH7zE4HTr97pn2/oKu/b7oWq6e0jPZR3L30UWSVju2jEU
kgHRd0eFPA6YrNur8YCopBUBSexPtz6f/rNfX5fg6eX0JYelFRoOrOtS5bRSlVfNKKS0tzNu
ySV9VueDXqvEeynJtzjFKTe75Yxitd3pFLf9EQzwSRg5OeoHf8uT1H+eKp2+Q3pz/gDVlr3e
mGPPHXGfc8n/ADnNVhKFOSQMnjGOp/Hv7/yr0eVys1pbR9E9Fv362tt1Mv69DfhceWuc55z0
9T70VmRTOEXqevIyR1PvRS9m+z/8Cf8AmO/kvu9P8vxfc+u/D81rdafZWsVzIXLMt3aXLKlq
FLHAicDcuepOMg4wDXu3wy0qHUfH3gDTrCzEPmeJtPD2kUX2xZY9Mvo9QaZZWI2Kwtj8wVsh
uQeDXzZZ2ET6Jpd3BcpaThnN2WYBpQX+RTnkEk4HT72eccfSn7MXiW7n+PHgDTobCeVrSbVB
LKsMm2JU0q6bcXYBDsAyduRwOlfl3EU408ZmleGroVMZKS72c9Ld0977fgv6H4dxFKlklL6x
zcywWEhSaTatCjShHoui72vv5/rV4g1i9v8AWtcuIX8mC/1K/lKnGFSW4YqueCNgIAxyOmMV
8Cftazy3V94Pi1CV0tXsLsRhRl4JI5WiW42EgNtGJMnqvf0+1r6O7u5ZjaszRSorhx90s67n
YHPG4nPX1NfB/wC19DPH4g8IxXd1cJGdBeN1jhMkMSyXJR7m5cA+VGyfu8sVGehzyfwThiEK
2fYWEnzSqVsXiHLvdzxGve2z3tt6Tg1KpiFU3SkmnZ36NX17aeSe7PjiDT4buOTz4b6OFjIF
nEC+VfRxMQ00rM6+UpA3ZjDDHGcVrR31lCwa6vJLtCAq2tlI8JKICqLu2jfwMbhz+FZcFrda
tqMYX+0Hsole2tUhnLQ2URTymOxz5O2UAuPMYAhuK6Zo9FjW5SGBr2Rdq2M3l7fsZVVWQsy/
uiTIH5RnAPU9c/uE5Up2trdJ+l0n+F1f5aH0EpVbXtfVO3yWnnf8N723qWnifUPtbx6WbrS5
5IZ7OLfGHD2l0hiuY5pjhgXiO08c9Kx9QlLSAKGuZY+JxNCPKZwONqjG8dsnBHAA7lhu5LxL
lLds38LbYtiszAg/MWKAqp68Pg5yO9a9vaQyRRLd362k7AecXR3JcZznYj4x6HH+MVZwlyWf
wq118tPTrtpe63OeNarUly8qVrp2Vu3z66P8j0z9nDU7g/Hj4VxSRYMPjLQ5kCrtCRxvMWCr
gHGDnJJI6ZwDn9f7rUIh5zFgQ9xOwHrm8mPPTGcjGf8A9X5Hfs/6WY/jh8OJ47pJhH4q0n94
vRo90oI6AjOeM9B71+rr2exp1n+cJPMAc4H/AB8ysMc9ACOvoeRX534gWlisra/l3fr0fyV2
/PW2p5WNjPWU07x+Bu/93vpbpZaaeh8hftdBdQs/BFvIshRb7UZJnhTzHEZI2ELx8qdM5H9T
8PCy0i0mIVTOdrALesbYZAPIIZuR1GOuPYE/af7W2qfYI/BkiD5DNqdvIvqJGUoRjHKbMZHT
d3FfF738N+4EVtbt8p3GWFZXHHZj0z3HHP0rv4MlH+wcJTfRVZx2+OdWcWn30inbzXz+kwFP
9xSkvjcIt7bqy+/16bdClb/vkJlTz7RLhi8KhioAVwDvAG5RkqGPcgkZxX7X+F0x4Z8GrHGU
iHgnwa0MYBJjjk0OB9vr1P5Aewr8SpLiG1huYoBLHdXMcsI2yMIo8q0hcwjI42HtxkDGcGv2
W8MapNJ4T8Bxo585PAPgxZLgcic/2Fb4YdsAAjgHr61yccy5slwSle39p1klps4Ubdb67/J+
px5tJKrSUrfD201stPn/AJnAftR31tZ/B3xW8lsXhazslaXnaG/ti0G3OcBuep75z7/CvwD0
mG9+LfgR4nnlWXWY5brTJbqOTdDbQG4icKMBVWRFcDJPHSvsP9pG/K/BfxZDqIN1ZGO1aWM4
2qDqdsEdscgeYVGeeSAB0FfIX7Iem32r/G3wxcyadZWuhaTaa9d3M0MrPcT3A0e5ax4f5xtm
2KAPlzxkVlwBOjh8nzHEVLqnRlOtPycINJaate9fc5cPNRweIjupT6X3svPX56b7H6p66Hub
25ZxuQ6hcFQowFZ7hiATgHIJweueoOOn43f8FE7iaXxx4FtJH3Pp3hq5kcZOWae8lTcv+6AA
SM4+nX9eYlvb6GNhcZn8yKWSHPz7jh3VgcHdu465J+lfib+3T4ij8QfGW4hgy1toFgNFSQEF
ZHz58jKR2SRyh6/MDnFcfg/QqVOM8HiHrDB1azcrNrnk2mut16vtpu18LxVFyyHFSlf3asEm
tH8Sem76a6p6u7XTzv8AZO8dTeBvj38OtUhn8qHVNYbwreHPD2/itYtNKsRjIXaSc8jPHOK/
oCmu7m5EsKRGB4xICWHZHdV6ZA3Iqkc8gg96/lz07ULjQb6y1W0Zku9MvLTVtPlXrBeabMtx
BIMHIO8kjHcdjX9OXhDWU8WeH/Dnii2uFNr4g8P6VqocEFXM1okE4znktcQzZwTyT3ya+z8b
8ptHJsxjH3oqtl1edtWpOM6bb9KbXzfTQ8ngvFNYrF0pNKLrc7ivhiquqUVdK2jbsvU+J/29
/B7638GdH8UW1s0114Q1m3+0SqoLRWeuTJa3kzMBkRRR2ymQnhQeT1z8cfsMeHR4o/aX8IMI
v9H8NadrvjCaZgPLUeH7KOdYCThVe4DkRnOc9K/Xr41aNbeK/hZ478HQ2fmvrnh2+tLdQu5j
cCGRopQOeYHJcHGRnp1r81v+CeVnJoF38bPiDqMZhh8F+GY9LE8gIXzNVXU7K8hDNjDItpEX
AIwGBPUVn4dZ7FeHnEWBqz/2vLITjRjouVZq17KKWm0dFZaeV2bcS5bGefYapCP7qNFVG+8o
cstbaauNvnrbdfNf7XHi1fGf7QPxB1Tfm10vUf8AhHNPiJyRb6eiy7k5J2+ZcMM5xnOcYr5t
aT91IcEEI2056Ej8vr6cHmug8S6j/wAJJr+s+I5JN76vq1/fsSRuzNO0YBPJJCRAjPt24rnp
VCggDIGcg8+nXP8Ak9hX7jw5g1gMlyPCSXLUo5Tl9KorWca1OnShUflJybu/M/OsxrvE4urW
b9+WJk5dlJzTaWmy6eXQ/dr9hy5jT9mjwRCzcprPijPHY6guPpgE+vHvX0f4xuB/wivi7bEW
B8M+ISD1HOk3gxn19euOetfNv7FBtj+zX4LCQ7Jf7Y8U7mznpfLz/KvorxQxXwt4rXO7d4a8
QDHcf8Sm898+vXNfyRxpFR47xPL/ANFFh92rr/aqb3T2t57I/Y8oVslf/Xr1v7nd9NU97999
f5k5ArAkjGXl4PGP3jdvfnjnP1rk9TkRJckfdOP0A4HOfeurlIFxImRhZJCPT7zYOa4zVlL3
aIvIeTaD257/AIZ/I5r+x6KjCFFx0k6VldaX02a6X/S3Y/FqybxVZa2VWb678z/pvXS5VkIu
ArRnaFDFyc4CqCWzxxwMD1x2ziv6If2O/CsXhv8AZm+FN0wEMupaNq2o3Vu3ytJJNrVx5MzD
gnfAVCsQcg8HBr+fCLTfMUWcXzT3k1vYxAct5t5Mlum0DkkM4PA5wex4/pQ0TxVpfgnxD8Ff
gtaWEKQ6l8IbWdImRWaO50bRoL3UJFywZDPcrISdv3m5AOa/KPFxV6/D2Fy2jrVxeOlOcV/z
5wlP67Va625Kck2n5PTf67hFUqWYLGVdKdP2EKje1qtWFGLXnzterPQ/EMiaz4X17RpbRnj1
TRNT0zaRkPHd2kkeDkcg5z0x7Yr+YTXrS503W9Y0s7o2sdUv7HBGOba7mRVIxxhdqge3QV/U
dGWuBaug2Ru0DBDj5FkGWBJ5OAcEH0/P+eD9pnwwng748/E3QzbmOC38VXNxaDbgeTeQxThl
wACrSO3QdcjNfHeB2OjSzDPMrT92phaGJ5Xu5OvGzira2gl5fOx7/HlJ1IRxFrxjNRja6tGM
lGK63772PCbaGZjjJOM85OOc9M45OeOg9+lfVn7GzlP2mfg8rfdHikuMnndHYXe/r3YMMZ9O
1fONnGhO49DyBnGOP89/XHSvpP8AZFSNP2lvg7NuUK3jGC2I4HzXSfZz0J5MckmD2bB68V+9
Y6P/AAlZsnqvqOJvpulCT/4B+e4CX+34ZKyvUpJ7943Wml++yX4L+gZ7myDMZUJdmkx94cGe
Uhu3X0HPPevyk/4KOPL/AG38LyzHyjZ695a/3fmtee3GM5PbJ61+qstis00ZUkgGQcEc7Z5g
Ppxjp69M4r8rP+CkhCeIfhXA3yqun+IH7dFNr8vTnOT+fPt/J/hgrcX4PZKnSzOGuiavUd+m
t3b00TWx+tcV6cP4lLf/AITm+6/ffo7+Z+aN5NGrTPCMW0kLKIyfuuY3ViTnOdxzjPQn8f6S
vgLOIPgh8JLe5O6OHwBoKkHHO6BiAOhGOeB2r+bALHIJISQQys3r0Ukn68dOnHvX9H3wfdV+
EHwsUnMQ+H/h0K/GHVrZunQ8Yxxnrya/WvGtL/V/Jmt3j6V9dHZws9d7X3fd+R8fwC3/AGjm
N3/zBzt06W27LZf5nL/tR3VoPgP8UWtVKqPDyRsAc4X+0Ld2zg925I6+nTA/ng+2Ryrx95WW
TB7hQOOfYcCv6C/2mTav8BvipDHIgK+HUlcg5IC3tuSx+ucdiSQK/nyt7KMhZA4YSBAOmAHX
Azz2POOR17VfgYoxyzOb/wDQ6p1Ffp7VQjKO1uVKKaS1vdnRx4r4jDLZ/V6XfTV/Lp5PT7v2
v/4J6Xz2fwBupN21Lnx9rYCnoEsrGymyT6ynU2Rh2ECkE7zj7N1zWGvtJ1iCGB+NJ1AtIAcY
FrL6dO/f9DXxj+wFYfaP2fWUOECfEHxSnbGV0zw+P1HP8q+ybhobOx1CJnXJsL5XbjDg20oK
85zxg8fj3z+QeITprj/PZSdoQzeEpPrZOm3fVbavV/ifUcPJy4bau+dYerCk9nepGN2r7P3d
OXp1Pyc/YB8ET698cfiN44urdlsvBEevw6feSKfJj1nxBqk+mS2ysRgTpaSmcjO4Jg4718lf
tGa7rWtfHH4gya40322z1+XTYhLkMllZRLFCoB6K6osoHQqc4xX7F/sb+Dv+EE+D2qarfWZj
1D4k/EDxP4ta2dCk8Wl2mp3mmWBcMFby50jS6iHIKsrew/Ov9vHwrZ6R8e7nW7Sy+y2XjXRb
XxBDhcKt1EE0+4iLdGc+UZSMkkNmv17h3iSGP8S8fTfs6lDCcP4XLsC5Wk7wjFYhRfSTfs72
1dr6JI+RzjBVsLkWClSTjKdWft7dINq+vk7u/wA29bHxnDcLEBkYOByByc9yB9D6++c8ytdJ
IHAwCEJPXt0GeO3bnnjvUU1uiNtLEMAODjoRnP0+n51WAQSqOCpbD49MgHjtx6Ht+f7JSi3W
iqiSaaaUdEm9bK3lbtt0PhpSioyjH4bOyXf3U/6/Dt+2f/BPsJF8A5blwNn/AAsXxUhyOoay
0jJHrtxz6Z9a+z9cu5RY39xbZe2js7kPGuTndaz5xxznH86+Pv8Agnxbx3P7Nk/mNh1+KPjW
JcnosdhobFQc8FQ3PUfN0r7HmjWO01C0U7l+w3hI4+YrbTbfrjsOpJJ5GRX8ccfKK48zKT91
fXsJD5OtBuW+6taP39T9wyOT/wBX8ukrpLDV4Nf3pRTWm2yZ/Lv4nunm1fWo47WRXlv9TKZB
wry3MyRrwMZ3sPx9jx/QH8ALY/C34U/AvwBdRGfU/EfgVvEV2I/vWl7dEPeSTqOQ6YQOzDuM
nNfh3p3h278SfEqw8NWMDXl1rfji106CKJd0jNJq5drfC9WEaMx4PHX1r9rNe8RKn7YXgP4c
adIq2vhX4TeJJLmBCpWT7V/Z5sFwOAVWKYLgYPzYr9t8REsXlvD2V3ThUw9XMMWlr/sOFw06
dOT81iHRTuvtb3aPgsgth8wxuMn/AAoYijQvpd1q1uRJ/g+3VaH07/ZqXPmXEjg4RirBvUYP
JzzjgnIxg9+n4tf8FApH/wCF8yxo3EHhXRFGD/AkCbe3OAAPTgDrX7RxXbRrKWBWBozsjORt
zkcjnv1J7HrX4q/8FB7mAfHefylBkk8K6MCPQeQnvxke39CPyrwilfjBzslzZVXptdLTrwnJ
r+8pbf3em6PquMOaGVyhL4liKdepZ9VTdBW+c/us9t/mn4O3Kx/Fb4YyE5/4uH4TDAfxK2tW
CMBn1BI6d8e4/pW1aSzm1PU0jA83+0L4Kw9BdS7V69UACkdcjHXNfzQfBVEb4u/CyOc4VviF
4XLAnrt1eyYZ59Vz+GOtf053OkWkWoX8vmJJIuoX8uNwy2+8lfGPxI5r6nxv0r8Pb39libPy
+rzfmrK67Ox5fAEZXxadrJJX+STT9dtGu/p+Uv8AwUagnTRPhahPK67qsY64UHTb2ZufdSV+
v4V+T4SSEmQgleoU/eI5wQDgDjp7V+uH/BSV2/s74WRcs3/CQarKzDphtKvwsfHcKynHsa/L
bw1od14p8X+EvCts7rc+JfEOmaPD5a7pI0v50heQLj5khUtI7EbVA5IXmvuPCmsqPh3ga9Vp
QpTxdSbdtFBzb3tulp5/efNcT3q5tVpRu25tP8H87Jd9NdDBjeS5jWSFsI/pg9CVbnHY8E54
NJ/Z0udzdwSPr9McD8OPSvRfi5omn+BfiP448L6NGzab4b1VNItWbaJJJbW1Rb6Z0RjGokvB
My7CQQQc5PHn9tqMkyrvGNwHU9OffHP1zX6NGvGtRo1KbupwjOLW3LKMZRs9tmrrW2qPmnSn
TnJNNJdPXvf9PW7V7Y8lhcKxI6AjueM8Zx+PP45qpPBMwAUHPUHPbgcEc/8A1hXUyXAbK5By
DgYHXjr+OPzquEGemSfXH5DtXXRcWve66/ekHNG+/wB+n/A/EW08pbaFWGSF5OD1yfeirMVu
Cg4P8X8Q/vGitrwXS9utvT+vv76rmXf8V5ef9Wflf6u0mznu9E0ZP7KsprOZZY0ursvbwyy+
csqTPcxckR7dpLng49q+nP2S9OOp/tBeCRHdObizl8RR31rbyrHY4TRb9Q0ErENdh+q8t14A
4r5s0qRbrwrZadc6pcW1jAHzF5aMsKs24/ZwMu5OOQw/MDn6d/Y0uNMh+NHhiHTmTU2s11gQ
3M7xW9xFjR7w58iSRGOePljRv1Ffjmd3WLz2+rqyzSSTd9ZxrTa9E9t7dtj+jMJOjSyHLFh0
pRngsKpOSV+b2FP2m7enPpvstuh+oMNtFZRxISsAEMHyEbTxGOCCc59j1x2FfAf7Y8tvH4n8
LvKZZbG50Fra+EbskRhF4X8qUKQpwTuG7seM193yzyXkHmSFmmEUO7PBGUPY9DjOOgzjNfn3
+2henTNa8GwPardQX2iSPJHKWWLclzuYuVy+FTkkDpn0r8C4LTefZTBtttZim3ukqNbfyat2
0X3PB1PZOEu7T26+it1/rt8kajq+mC8jS0TVXiaFIbez0OxH2eaRDgNfSsE34QBcgkcde9Q/
ZLDy4w97qFvNHk2unKIxFGWJZ1nEBbYCx5EhXOe2RhkSSXIhkstW/s2x8uRp0tvNMaEDdFEk
4QtH5r/IpcrkkYwKgjs5SZkQRWZmYFrtZJHkuCOjzGTgtkEkgnJx0NftfK4Skm76Q66fCum6
2/rp9FTqKrTk7L4Vrp1t6fjt31C2fU5LhgscWn28IVrmaGBIQ6MdqSTMgzKWIIDNnJzz1p7e
U1zFNDfGeFpZIriO1Aeb5FQrIEIwQ5Y/lz7V9Oultp57K6u7u+SdRDLlIPs7JGSyjcrGQKGZ
iPlBBOemav2WnaftvZ7eOZijDFpZsVupRnP7slgBjqfmHGRx3maapVHzPRLq9b6efXp56ee0
cE4U1WhytyinZvTpolvp6b331PV/gtMmm/GH4Z3MUksst54x0u1gtY/Jkzh2/eT+W5dGAcfK
PTBAxX6yXST2095HNIWaO5lV1GOG85mx2PG7Bzgk/lX5K/A21tr74y/DWXT4Ws0svF+jySGQ
/vo5977lnbJBkbHPJyQM5r9aLmSKWS5ee5zK9xKZGzje4ncbvQ9h0HAGe9fCeIMnBZZJaydN
W0e6e+nTb8dzxc4pYmMqF4wimrtL16+i1/JbHxX+1nc2S6b4WmubcOILrUJmYtnO0hNuCQOr
Z9h0JzXyNpsenSWTzQKsDPgrjGQDnjOc4xwc5+ma+tv2w5Yl0rw1ZpbCQSHUG8zB4AljOeD0
ycgAZ556Yr4jWZYLWGISmPKLlQRgDnrzzgfU8mvQ4Rjz5NQqQvye1rcjvurQv6+/zW1srv1P
ay9qFCnfX3Y769Ftftp269NTRvLbTWx9rBiRmkBuEcxNloZRjzAc4YkjAPQkdsj9g/DFvax+
DfAqpIIxF4H8KRplstsXSIFAJJyxA4zn3NfkBJthso7ljaXMYkyYp1Mk24ROcqjfuiOfvE5B
zxX7CeG44bnwj4JZNpM3grwtKFUYCb9IhYKAOAB6DpgY7Vhx5F/2RgVG3MswqTavpyzjSSb2
6p6+i6Hl59Fe3oST3jddtbb+mm+t9WeWfHnTRefCrxXayQvepLZWwNpFFJPJcldTtWRI44Q7
ltyrJnGOOTjp55+yH8MNQ8P23if4i69bXWlfaoINF8K6fqMQhup0Mvn32sNHgNAkJjawRXKs
6SB9hzmvpDxDrGkeEvD9/wCI/Ek0q6VYJG9ysCxPLsadIlJWYhNoldD1J44FfP2uftl+CoPO
sPDGlXet3VrATarqUMNtprys4Cq32RzdSMp+ZlERUqCADmvjOH6uf1MpzDA5dSpzwtdyhiJy
j78U0ubllZ220tb9V51FOpScErqTjfS3ZPa3y2Xnsj3j4keJh8PvB+veJSn72W1uIrC4BJVL
24VvJZWBC7oSwkADbsDpX8//AMYpbq51a0vdS1Vb+71KKa+nuScmaW4u3cknjJUtsP04J7ft
h8dPEVz4p/YO8BfELWbS2/tm7+Kl3BNdwRnTRbWZik8zQtYs9sSbUjHm6bd+W7TRbI5HEhKj
8Ofi7ex6h4hs5YLBrGzWyCwWxwFhHmE/Lyw2yH94PUHAGDX6v4Q5VLBYitWqJe0VWXPJrXm2
duv+S21Z5/H+X0Mt4dlCV+evCFS2j3t93nf8HqcEkEbNEHG6JXV5TkcxA5cZORgjGf5V+7X7
E/iqTxV+zZ4Xsp5jLfeENX1TwjcTl/m8ux2ahbRZ3E/Il8AOByOOpr8GxOY1ZMkh1KH24wR1
Gcg4JPPWv0+/4Jt+NZxqXxE8A3BZrKWy0jxXZRE5UXgnuodcvFUkZIsbW1WQgdFGc5zX6D4q
Zesx4LzKqoXqYSaxaaTclClJRk0t1d1Pea7a7H5NwrjPZY6lQvpOKbbvd25WuZ7vS/dvXax+
qEKq08ETKJXD7Hzk7YpVKSk852svB46ZzzxXwP4u8Kr8B/2b/wBotUg/s+fxN8Q9cWyuMbDd
aXqFtYjR4IyApdYrp71kx8oZiFzX3c00ajzY5cS7iPM7sCflU9cjaRj6+hr8+f8Agop4vntf
hp4T8JLeFm8T+Jft0sYIBFvoDW8xRgMBlbzsNuyT6iv5w4ClWxecU8li21nOLwccUo6R9nhZ
KvF+a/dNbP3W7u12/wBCzqrGODljJWbhF002tdVbd+i130Z+Oq+bb/KGbysYVexYgOzeuSzH
05GfSntOqIS3IwpPqcfj0PH8ulTyLG6hNwO053ZOO5657Djp17VWngDq4UgllOMHgYUtkE8d
vT6Cv7OqNPEe0irRnUbhFaKKqVqfKkuiV1a2y+R+MSvGs4vX2tZVFrq7y6dEui0tpdH7wfsS
3VrJ+zZ4KjjQCQ6z4pBYdf8Aj+GecnPr719J+I7KSTw34mUHBfw14iIOP7ujXrn8wMD3r5a/
YWFvF+zT4HuJX+Y614p3Kef+YgOo/HPXkV9R+K9dtl8NeKFj2hx4b8QBCM/KTpF6DjJ44yPp
X8acWtf6+YxS+L+3JRb6KpSxfIreSa2ttun0/bsqX/CM43s1Sd77fAv8vvP5irsbp5GUYJll
BI45Ejhs/Q+tYMkQN3EWByGHPPpj2z055B5xXTyR+ZcSsowplkYegLOWJ69CcnA78dsVk3sa
xyGQ8YOep9OOvI7V/YeGi/Z4Jy+L6tR5+nv2p81rrrLa++p+L4iSjiq62tVqJdrXb1/r5M6z
4Y+HLjxL8UvAOjW8LTvf+OfDaG3VSxe1g1O3nvJMAHKRWyyO5PAVST0yP1b+LfxCtND/AOCi
Pwh0M3iJYeHNE8QeEZ/mAjMmuR/Z9LUjOAZRJGkYGM5AUHjPxl+wXoi+If2n/ANxcR+Za6Lb
eINQuEOCqsdIu4raY7sjiUpg5GDjBzXPfHvxfBeftl6l4wN0GGjfEnwZbb933Rp93ZiaTOeN
hjO7GOQetfFZ3Qjm/FlHLpwcqWWcNZpjaqaVn9bjXwN+nvpVfd0v2urHu4ZPC5DDERetbH4S
Emn73LTxdOs7pd1F6dra6n773nm2LNDHC5aBnh8tQcq8LmM5xn+IdOOcZr8W/wDgoZocmnfG
XSNdmtSi+LvCdtfGUggS39vcTRu5PG5jGqKRkn8OD+3NzZy+cbo3XmtdGO9YDqFv41vI2HPR
1kDZHOCO9fmN/wAFK9BlvPDXwu8V+QQdN1PVNEuGCgeXHJHG9rGzY4Bkd2UHHLcV/Pvhli3l
nH1KlJuMMQ8bgY30Xs6KmqSn2l7WMVrve25+hcS0li8jjJK7bjUp30fI4xbu+93+Z+S0bPFG
pYkHHTJ4J6+/t0r6G/ZTnkX9ob4LRhiGb4keHiDk/Mss7ArnOcHaODz6GvnpQZSgP8QI9O5B
Iz64/wA9K94/ZmSaL9oz4KFVKInxE8NMX6YVbk5b2Az2yQM4r+rMZd5Xm19P9gxD1X9yV+9t
dNX+p+SZarY3DpuzWIpq/pKKtfov00V72P6KYLwWZAl5LtOVzgEgXM2TycYwCPTGDnsfyZ/4
KX3ol1z4V3MOMTad4kRMcgtGbTkDjqTj+Rr9UblYpZpHa5BMcswRT0CmWU46dBz6479q/Kv/
AIKNQJ/aHwcnT54za+JiqdsE2gxgE55H44zX8n+GS5uL8J5RzPT05/vvbTtqfrvFKcsmxcba
KGXPbR/v3t/l5fI/MZbiYhJMFeGhJxwAyNkn6gEdOvT3/pI+Ct4k3wd+FiN8yQ+AvDyBeOAL
cgAn6Z6n09a/nFnlWXMCWwiVUkkLgHlhE4HGfXBHpX9FvwSsJovgv8IyAWZvh/4feRsH5y8L
EEnHO0cdeOc1+teNEW+H8nVvhx1J272dO/ldW8/krs+O4CdszzHS3+xz79bdel731XS2hkft
IWtvN8C/i00cWxpfCojGD0/06Bi3U8nAH9OmP56LaWSGFcxnaohYdcEqowvXqTxnt+Nf0e/t
FWEcf7PvxUmyBJ/wjHI4J4uovQDt19D154r+chGLskTHC7Y24zgEAY74HT8eaw8EKreW5yld
f8K9BeXT+vPZ2OjjzXFYVf8AUPR66J8zvfbT5dvU/bH/AIJ8q0v7PtzKpwqeOtXkwCP9ZeW0
Uc5+mywtowvRSjsMFjX2ZeWtpPDNFPFvWeGaAkHDIJo2iZwex2seew56jn4t/wCCeryx/s/3
aKp8v/hOdVTIPHmqkzsvXG5UkRmA5VXjJADLn7OvDIEkcKcRq8j9QNkal3OR2Cgk89Bn6/kX
iLC/GvEk38CzCTqPrdKHIl6u99Uu+x9bkXu5Dh3dLe/krQvfTXvZ6K+nnFp1ha6dbafpmnKy
WWm2gtYUZy+y3A3NEpJyEMxaQBRjBwR6fAv/AAUP8LRah4C8F+N4bImbwzrj6RqF2Fz/AKDq
SbbXe3JEYnJ2g4XIIycV+hWnS217p9rqVi6zWd9AJLWdcFZ42GGdT0IVxjnnIA7V4r+0N4Cb
xv8ABb4h+HmlEjDQLrWbSI4ZpL/SEe6tgmAx8wvwgBHI4IJrz+GM0q5HxdlmPxMpJPH06uKv
8Uqc7QcXd6xvKPVvQ1zKhDE5RVSin+7ly2Ssm0tl0/q/Q/ncmuGku3bJ2gFVwTj5eBzk9QO3
t9abEx8xic4Iwc+nGfz7H2qKBXUBJwyyYAfPZkARwc9w4YH3yOp40FgUg7TwQRnjjHTv6deu
c+tf2u23JXd+avOpCSd06M1GVL/yVNb638mfhk6bh7SnqpUm2r/Jdddrb+W17H7a/wDBPyUt
+zrcojbfL+Lfjwhe7LNp3h8bsA5wNncHOQe1falxbSRWmoTMxybC82n0P2WY5HOP69sc8/EP
/BPC9EPwI1ON7fzY7P4meKoj1w7zWWkZlHbI2jP49a+5tRvvtNnexpB5arYXpx65tpRxnGT6
fTgd6/j3xGShxxmMn8KxGWN+spxSfTVykm38/N/uPD6cuGsHKKTqexqVKae0oxSjNtenpr2P
w2/ZB0O51z9qfTrhLdpk8KXfiHxmy7C6mfSboobggjGIhcYJ6c9R0r6T+EHjNfFH/BQ7xvq1
0puYtM8M6v4diZmJXbpbYV1YkgKpmI9MnoOlQfsCWVjotx+0b8UNRhVpfD1nd6Npl0+Pls9U
OoyanHGSOA729vvwePlyOM14f+xFqcnif9qbV9ckbMmu6H4q1Nskkk3V2qsOSSNoRSeo57g8
/tWYr+1MZxE2rwyLgbD5fd7RrY2WExkmn/MlSlF2s7XV7No+Ew8Y0qWAo6qGY57XrSvfm5aF
aTpr/DeyWqstnbQ/Zy+uEmjhdItqhW3Rg8uPmwOpwQcEDsB25r8Vf29rEr8eVLruM/hXSrhH
POE2oqx+5BPX2HSv2hMM6mTcjbYhKqknqArBWB9+MY9c8d/yA/4KAxGL4zaZI42yf8IVpPBO
CflQ+3X/ACK/IvB+fNxhQpO9p4DF8297xnzLRW0bSvpqr69T7DjaLjhOaSu5q7XS7s+j6Ozv
psfI3wotJj8Wvho8Wf3Hj/wwT6/8hSzIz14yAK/o51HWL601e7ZopJEF5dbsZ5H2h89/5468
V/O58IZWT4pfDmUDO/x54cUr1zu1K0QHrk7WII78Zr+hTWjfPqV3EEkKveXQZgCcA3D8n2+v
PPpxX2/jT7OpiOHVUvzuliWrWtZ4afN10fLqu7tax4/h/wA0lieW17Jybas37tl83dWXWy3Z
8zftT/BTVf2grDwVYaLrOl6Bc6Fq17fzzarJdKtxHd2NxZoqfZIZ2IjM47AkBs5rC/Zq/Yw0
j4OeK4fH/inWtP8AGfirT4Z9N0O3htxPoulfaomSfVUF3DFctqixs0duGTy4gFlUhwKwP2vP
i98Q/gvoHgnUvBWo29jc61r97p98txp9rfy+RDp1zcI8bXKO0I8yNceWRznnk15z+zB+2v4m
8Y+PdC8AfExLBh4gvTDpPiC1gS0nXVVjPk2V7GnlwGC8AEcTJvnM7gEBcEeHkWC4+xPAknkW
MwMcktiHVoOk3i5ezb54udSC5bwTv7Oe9/Q2xL4bp537LMXXWIqVUlyRbjzaJry/pWd7nwf+
0HZeT8bPibGJMxf8JRcxndgM7NGJC74JG459wT3614zs2DYg6ZwQfUjjr1x1PqPU17T+0PO7
fHD4oiaPypU8XXQliyf3W2MJySeOV65P49a8di2uxLdGGR04HXkk4PbHHbFf0FkEX/YOUyqX
5pYSgo9ZcyowjUu97qaaTttZW0Pz7M5KVavKmkourVStZPkhVcab73dOMb9G7tdCgu8vkk/n
xzwMf5+tXNzKoyccA9j/AJ+lOeMISVwQe4/D3Pf/ADzUaESHa3+PA/Pp9PoK9uEeu3S1umj0
8v0PGav1fyfp/l+LLkUn7tfmPf1/vH0oqeKBPLXle/cf3j7UVdvN/f6f5fi+5PIv6+Xn5P7/
ACPqzwxpkWr6LHGRJaS24bzrxpWKS5ZmG2NmKoRjB2KM8EZr6K/ZftV0X49fDuJbJLyG5udX
tzqccSq0ckmjXgj3yKFLFucFyT6etfPOhXcelaLZXl0zi3eGaM24GGuGaQMrrnAygUrzgENn
6+yfCDx5Y6T8RfAHiqLS7j7Lo/iKytHt7m9S0Rv7WcaeboRRyp9p+zpcNJtKtwG4wTX5FnD5
8xzNrWKr46jJecpVKEn5q72f/D/0/l2Ewv8Aq7gedyUoZfgpp/3p4alKVr+Z+us1u0EjRMcb
oo1eQHjcqAEcc/K3B/HPv8T/ALY9lbibwWbq3855oLuCC6MtskcYSJpXgcXEkbPvU5/dBjjn
uK+z9fu2tL/VLZJPtER1C+W3k7eR9obyXA4wGTBUHPU8V8f/ALWvhe98ReEvDF8jWk8+ma3J
JC94xVYVnsxCsSOBhFdyFG44Oc8ZNfgXDlRYLiPBSlZThi8bRgm0lyyqVKNr66+z1X3vqYYT
ll7OC229Xdb/AHvr0t5H58LCLSOWW1ihtLJJoTdaa9287akd3yvDGjSJGIvvbSV9MdjZ1W8v
otRhbToIFtcW8EQnQybGkbdLNHEQ0EgUNtPmg8J07mjceH7jS7q3uZpk+1QMTJYREPHIw+Uq
r5+YDoCT3A4waW9fTI5rW5vbq+e6eWNYLGy3COBZGw/nZPl5RcHLZ9u1fuFSP76cY7SaUGr7
JK3R32ut9Xtff34JUoWlpCSWvV9d7a6bakU7ahqUhEtvas2WFvIsKafb3IVirO76escnDBlG
M8gk5robC3Se1eWFxaXVphJIreaTMjHAJjmZvOKgHPzlW56DnEMWtJfWf2GC1htIUEiWV1KW
Fw6b23PEUxHkuHyD+XpcgtrrTTCLuWOaC4wWvT5UEkPYgxrhpjjkn5unHvzyvy1Iy+zbm7Lb
fz3v+Gh1q0HSlGU3BrVNu1tPu9On3HpHwasJ7H4tfDwwzmIXHivRZpUJ3NJKJnwzMckt2OSe
vXOTX6r6xZhJLsRRl2F24GMnAMpPY8HJ69OePb8z/hLc2p+LHw3xbJOB4m0bbKR9798w3cjO
P1OD61+q15cQ/ar1fKAJu3O32MnJAwOnPA5/r+f+INaMVlsnryQXnpdaWffW/XS/XTys+lzO
g430S667r/gafK2x8L/tcxxR23goysECm/llVjy8YKKY/qWIODjkcZxXxBqFrZybFVlRGQyC
XICrtGQPbI455r76/bLt7K+0Twiw2xypPfKrDOXIZQYfqeo+ncGvg640m90+CKaFoXmZAUju
k8yHy2BySuDnjkHHXkV7XBcVHIcNRW9OpWTb6t8s9f8AwLr8ro7cM/8AZ6dlrypeui126X9L
W6GAi6681sYLRLe23fup7td9tPAY3+YDEmTIowp29yc5Nft74UtIYfDHgyXCJIfBPhEvbJ0h
b+xIQVAyMKx+YDg4r8Wrq8F3b29s/wBrnmibbH9nmaGziEcL7UCRurfIRwNvGOvr+0XhmKQe
E/BczylbiTwP4NLxsSXXZocKqSSSTuX5snJPSuXxAny5ThqsXdzxipadPYqDv2V3Le2rS1vt
52cvmqYdb2hdvTy/rb17vyH9paAS/BjxoZV/dLZ2jSc4CINXsxuzntkdQc+hr8jrXT1tr77T
HceSjRM8M2S2SygpsIHyM38MhwE4YkYBH7C/tAobj4O+NbcbJi+nWwlR3SNGT+1rRiSzkLgY
3fUAY5xX5WW1gkNnJazRRPJJGyI++ORY7R0K7tyM4IVDuCqd/BCjOKy8NMRJZPmNNRg+eo9Z
JOSdl8Nk/wCttC8qoKtRmklz86cU7LRWWu1/W363/RL4n6nd3/8AwTR+BMlyiSXf/CwdUs21
OeCJv7Uto552+z+JrOZTHJqNqw3WF86yCWzVPLmLECvxS+J000viBpbi4trlvKESi0Qx26qM
hRsATDKP7owOo6Zr9wvi7FFrH/BOb4DrqemTtPpHii7stL8Q6DMn9jeItPW6kKxeJYA6x2et
2TgR25uI1uJbVAASDX4U/EHfN4v+zCL7LamVYpZATthV5NnmHoCcnOMkA8gmv0fw1jVWOxsM
RaLliKk4bpNLW9+1rLTo0eL4qRqvKcPGSvaWGoS1vaNaE3GWrdknB3b22vY4tEAJLL8rcZPO
CcgEdO/cdQTivpb9kLxbc+FP2g/Biw3JgtNfS88FXcYJVbt/EyCztAecfLIzAZ7noTk14z4/
8GXvw98War4Qu7h7mTSfsW6ZhtLx31jBqEEpGP40nVRgkfKCSKz9AuptF1TSfFdjem11Xwvq
una5p0C5ElxeWVwskLKedrW7AuMc5Ydea/VMxpUczwGIw7XNh8dldaEorZVKsU46NdJK780n
6fgeFqvB4vDVU2rckbrTR8vpfqr7ry6/0pQ6VevcL94xo5jliHHlNG7RMWyOwUH9a/Hj/goL
rU178WNF8MrMXtvC3htZpEJysWpas8izpjJxJ5UMGcAHGDziv2s07UYvE+n6Vq+jsEtta0jS
9RV4zlZRd2UIlk3dybmK43ccsGyOcV/Ph+0j4mbx98dvijqlv5bWsOuS2cDyTxxKItKtoFDR
mR1EhaTeAqZyV4Gen84+EuUKhxtivrEVfI6VSNRtKyrQaoq2zvabaad/O5+j8WYhQybDQg7P
Eqlyvu3Hmclq9ElZtbN+Z83rbysA3zKxJBXnIzkdOeT/ADPpirSwmMBZGwMYLEj5cjjJGeuQ
OvU+ww8TsybyDuzyTxnB/wA/lx14Rme4DxDIM2AOScFWVvxBAx9fav6YfK6y6U6biou9/dp1
ISi35vl18/U/LqqvUoT2ScE3vq+VfntfTXfv+7H7FOmxj9mXwPIY8CTWvFRC4AA26gA57cg4
4689K+jPFGj2sXhXxTP5AJ/4RvxBt9N39j3rYPOc4BbHpmvIP2DLu3uv2WfAM91AAF17x3b8
g8vFqyI3XnJK+3PBHSvqnxWbC48IeK2jiCxw+G/Ekbj1kk0K/wBkpBx0ztAGQAc8da/jLjiS
XHWZOPxUOIsDWb096OOxNOs7Pq05K/ZaWdmftmU839iyb1Xsn/6SrX9Vbd3+8/lInuNk0u1A
qb5SDjjG85747cf/AKqxLx/PJUEsSTgeo9OvfH+SK6u6SLeYmhzteQYPb52HOfX6c+nauYv1
+yP58QKiM5CY69cDJ/LgDjPev7Gg17HCvVtxg9Ot5QSsvJ289dD8ZruLxdeLWrq1Irbdy0f4
3t5dD9D/APgnV4flh8TfFn4iHK23gjwB5iTAEr9qe8jaeEHbgMtoJCw67Q30r88/G2uR+IPF
XivxAjxtc6h4h1zWIpzNGHlI1KWa0OC+VMUe0JlRgDj1r9eP+CebaD4R/Z5+MPjjxfd21h4a
1XxpBZ6nqN8rfZF0l9DuI7m0m8sNI0TXWEIQEl+gPfsF17/gnZHEnnf8K/uZLlVM7x6dqzlf
N54JtiG8zIPfHf0H5VjeNFl3HfEdSORZtm8KGHweW03llBVOSEaFHF1Y1HZ6e157xX3bH1VH
JprIstjiMdhcFGviJYqU8VNqE4U6vs4RjFaqTlFatJW3sfXvw48cW3ib4efDnxK7LKda8E+H
5J5Mhg89lYw2Mr5BG5t0JVjk989a+fv249Fh8T/s5eIL2JVkuNB1fQtVjwvMarcXAv5gRkqI
oEjZz0wBXvfga8+H/iXwjoN58MBaXfgS2ik0/wAPy2CulosUTky20McgDoI5NxIdQee4qh8W
vBKeJ/hJ8RdDeTynvfDGvmCHAJacWBMMajqWZsgY7gd6/AMNmUcHxdSzB4bE4GE88p4p4fFU
3SxFGhPFRrVIyg1Fx5m3FXXvJpWZ+g18PUq5S05U61OGH5YzpSU1KUYJJxcW7XXzV7WufzXx
XkSuAMEJ0POMEkg9eepYH0wO1fRf7NE4l/aD+DgB5/4Tzw+So7KZyAcdeSD+tfOUGlCKaS3a
XzHjdo37HdDI0DAnj7pjI9sdK+lf2VrJZP2h/g8zcb/Hug24H93yLkndye5b36HOMYP9nZio
yyvMalOzhUyupNWd/wCLS9qun8s4/PTzPxjAQlDMKMJJ8yxkd9HbnWjXT9Nb36fv01xp581T
Au8SygnBPPmye/vg8dexr8tP+Cj91DHqnwkiRVQRWvifC4PBBsiEPJ6g8YPU8jiv1vttAsGl
uTKy486cjODz5jEEnOevHt36V+UP/BTPSIoLz4OyggyvH4qSYDqJIzZ5LHOTlSvYjHev5K8L
pJ8bYWmusc2iuic6UOeW7t8LVu7v3P2LieLWSY2T3gsupt/3vac90ra6PuldW1PzAiu4JnaF
gqs6SAN0K/u2OeTt4HIzwMckDNf0t/BC6tm+A/wNldFWW4+FPhW6lU5+SWWK4Rk65GEjVueT
uz0xn+aBdPVD545IS5yR0INpNnucdOf8a/pW+CdvA3wP+CbNKOfhZ4RJ6n/l1k6+/wCWOK/X
/Gl/8Y3lslvDH4VR/wC36kVPo+3m9baanw/AivnGLjsp4LEuXk4QUlbbS+/R79Tk/wBpTUQP
gV8Vl3DY3hohRyc4u4AfyOR0zX87IQ7IyvUmE9cce/PQd/pX9Dv7S9tE3wG+JzRNvA8Ny8gH
/oIQHkZ5OPT8cV/PK52CHHTbBnGBztH5fN6V5/gc7ZVn018UM1oyjfrK0bafPz20OzjyNsTh
r7qhSX4t/j9/S1z9w/8AgnhFG37OV2CAZB8V/E+0nHGfD3hxnAHqNylh1wUJGGGftDUhFHYX
yFeWsL3zDzlUa2kyRz/FwgI6bh3Iz8Qf8E+Lhk/Z4lIyFPxa8ZzA+scvhzwbAjcE9ZLaZMdt
gz95a+3bwRTWOrs7DK6TOxznOAnTqSf8+lflXiM7eIGd0m70amaKNbdu7lS5bdP5rr0Wp9bw
3TdXh+lHfmTivJ8id799P+Htr85/sleNR4v+DZsricT3/gjxt4s8KXbMQXjEmsX+o2SnPIEV
k0USAgKFUADoa+hp9OF5HNbTKHhmikinjIys0U6NG0ZU53BgwG38a/Mj9gbxikPxD+OHw9nm
Aj1bU9R8WaRGTxdaha69NaXnlA9Xh08Fmx/Ap4Pb9PLe8kZlkALbZiEHcpu+Q/7pGMevbg4r
m8QctWV8Qz9mnGnVwlDGUElZezfs5Lb7Wlnonda9B5LXjmGVqm3eo+fmXZXtZfc1qrdVbW/8
1Xxq8HT+BPij418ISxmKTSNfvo4FI27re4la7QIOBtRJQuOh9fXzcTm3jUSNkHqT2BwMevGf
19jX33/wUH8GzaR8Y9P8WC3MUXjDQUvLm4wQE1K0mdLhCRgF3txEGJycYHpXwLNALlJeQFWM
tn+8M5OMEZz2/wD11/VfCWa0844ayTMObnnVp+ym9G3KnGEafe+l+brfzVj8kz3D/Vs0xVJX
ST19Lq/fovXrbU/af/gnjdRp8AfEsbAeb/wtzxSUznmE2Gj7COc4Jz079uefuOS9ga1uopCI
t1tdR7z28y0uDuyTwAFJ49ehxXw9/wAE97ASfAjxIy4JPxU8TMv+xGbDR9sfB6KQT+PbrX28
+hCe01AvPiR7eYQpg58x4Jo1AwfWQDHPXHFfzD4gyjLjjMoVH7rxGWOb7RpyjVbuvKD20WnY
/WuHm/7Cws43fssNVoJd6dXlc29tVy6Pda2snr+bnhry/hL+wt8UfEBkCap8Q/EHixNOnOEd
7a7vEj0gIQQWVx9r8rg/xEd6+c/+Ce/+j/tG2Cxx+Yp8Ea8SgycOXhZlxnrlie/avc/25Ypf
hz8C/hB8Jo3IlaCzvdSgGQYbjSLieSWORR1Z/tiNk+mSTXiH/BPm4Nv+0RbyIpZl8IeJWI9D
vtz05OAcdcf0r9pydLE8F8b5yl/yNVV9lPq6ODTw1GzT+Hks9HZtWWl7fFZhKNDO8qwSsvYV
KVaKWqUa0VOHpJp3ez5l56/vHHDbXSgyRrBsjbzVYYBARiM856jk+3sK/FD/AIKPeSfjTo5S
Zdr+ELEs2ePkkVFjzzzjkD2GT6/sidTeYozLt81WDdsDa45+uAfrxk1+LP8AwUKT7R8Z9OQr
lI/CtgVbORjch6Z9PQ8mvyLwes+L6FXblyvEQey95NU2+m8/XT5M+s40kpZfTf8Adu/u29Ff
Vq77X3Pl34OSxL8W/hmrYf8A4rrw2dn+z/a1p+8x7nKfj6mv6WdbigV7zykHnNe3TBh1C+dJ
8vXHUbh+PSv5mvhPFs+LXw0nTgjxr4ctfpu1mzkDAfht5OOfrX9KivI9/eiWUtsu7varHr++
kwPp1GAevTpmvs/G6nP2nDiXx8lVt9lGjKU0n25YtejR8/wE2sJmbTaaq4Rq26tiaGmndX07
PXsfmT/wUct5U8IfDWZlMbDxXd2zgkgnfo904Y9+QwI/lxX5TaTql34U8QaH4igkZrrQdVsd
YswrEMLnT7hZ0ZWyDu+TA47jNfrv/wAFKJIZ/CPw1Kspjk8ZzJvz0ZNDuUceow6sPrn8PyAu
9hndHQSBHIRuoA57+4/Hp9K+48LoQrcBYKErqFeri4Tjdq6nKpFp+fL3PG4vc6Oe1Z8q54VX
LXX42pKz9G1pe2vz6T4peMIPHnxH8Y+LLbcF1+9s9QlyrqBcSWEAuQGcKHIuPMLFSckn3zw7
ziNEC9QOcZ9sZyfrWh5KlFAIRVHyg8gDnp7dc4xn2qmbeNurDnHH+SSf19q/Q8PSVGhSowV6
NCKhDT7Oit5dfP5b/LVZurKUn9p3a6bK9rW137d+th0d2rrsJyTj1J/PP48/0qRAQd35evXr
+nvUaWsStncBj8PT6fr+XeroERAG4YHfj+jf54rd1UtrW7P5W0376K29zHkX9W/y1+aLETt5
a8+vYf3j7UVNDEDGpAyDnBz1GT70VPtv6t6f8H8fIrlXZfcj6oglnXQtKNrp1kPscM88l7qE
rlJpElVVjjhbKtlSThRnil8O3VpZ6zp3iSS3luEstXsNX1MzxSf2dbrZTpIEtYB8wVgCSIwD
ketXtBt01LRrRbgpJZw72h23MKuvzEfPDIN56YwvPJOOtWb3R4NQt5II53jgt0JMSOyKwA3b
WVSA4YgDkEHPrX5Pjm3m2Mw3TEZhj43etn9anvtrf+tLr+ncow31jJMFu75dgLLZf7pS3V9d
NdvPtb9p5lGsm31uynW50/WNL0nWLaaNWSJU1WxS9ESI48wCHfsG7HTHymvJfjX4duPFHwq8
W6ZaSS/bre3S+tmhCtcRfYP9ImeIPlQREhzn8uK3P2e/Flr49+CHgm/WbyNZ0V7vwn4gsQSX
sp7GQrpAk5z/AKRpkXnLkABeMevpNzpEsK3BKefbSxTR3CnlJYpUKSxEDkiVGKnHY4yMV+A5
pSjlvEmIdRSjTwOMlXg1vKc9HZ9Y3bdtUrt76Hkwi8JXnFr4Wkr3tpZ2v8tbdNd3dfiHpc9p
HHDaXeovb3MjBLmW5xNM8kjlE+/kQsx4/dbfocV0t1pVxDcW0mmWQu5V/wCWmFcS5H3nQ5BI
PZs85I712fxy+Gl54C8YH7bps8+iXOoPf6RexWbSQyRTfvUgkmhTEa2rt5alycbSe1cRoGke
NvFN81l4ajvbjUJWzYWFsWSW4VRlzGWQgIgyZXYFUGS3Wv2fLMfTx2BpYyniMOnCClyTqxVR
rTZbtrd9dOlz3oV44qnBN2UUk3ezV7XvtffV2X3Xv1vhrwS/jG6vNLsYRFeaJot74o1OcyQW
tjpmnaVFJdTJPNMVjT7R5c0axhgzsMICa4W+Wd/PaG1guba3YKJo71brzA2GBjG5jjnjZwPr
xX2d408IxfBL4C6nYakYJ/G3xDvtM0rX9QgIdLeGKZJLnRLaQcSW9rb3AmnbBDyzSI52gAfI
8U13MbcPZ6ZZ2cCBIIkjFs0qKNoZpMBFOVLcgk5wDxzx4PGVMxhia+GcXh1VlTqttNzlCylK
nfeO6utNLdzsjWo1KSo0780Vy337baeb07+SO3+BTST/ABV8APJcmIp4q0YLCTghfOfON3TH
UjuMY6c/rldQtPqVywk2KlzJu/2h5h5xj09eK/IX4R+H9Rk+M/w+njuYiq+LdHuWitidnkRS
uXR2Od+V7pgEfdxX696jfi2e4KQKVkuJDHLyC48wjJznuCD346DpXxHiNTpyp4GWHv7lP31J
2bfZK+q6eb66Hk5zJ040LtXUetm3e2/X7/vtv8oftZR2SaN4a84qUFzeSRSEDIniwBGBxguf
x+UYzxj4EsbrULoTm+RhDGWWF26CMZwBk85GM8jA+mK+7v2sUe88O+Ff3QJTUL6YgHG1FIBc
57gkD05APWvhdmvGiEKoSmMdR6Ejv6d8+vPavb4NlbKaas7e1q3dtLezp9f+GZ62FhbBQrN3
air/ADskrf1ZK3YqWECNKSD5cfmSnfj7zGKTHtnODwfX3Nfsx4cgum8JeCbhiSD4J8Jgvz8w
TR4VU9Bwo4z7HrX4+WUbw2sgltwCizykkfMqrBIqk4yfvsoJ61+zvhySNfBngG3ZsFfh74Hk
mXJ4kudAt5mHrxzg9eo785cdQU8qhBP4cRTqRTd7OekrddlFr77aXPNzhcnsamvvQT1V9NO3
39vuPDf2grfzvhB42RZsONNgYqQDlRqdsWXnIO7GPxFfk/Al7YwRztI2xljeNcfKqMqlYdvQ
gKcc8n064/XP9oRbdPg541lhwZpNNiijGOWf+0Lc7QBnB+g9e9fkelxdz2UVvPEyqqRo+T0I
QBhnrwcjJOQQK4vDWP8AsGNSe1Wzs76LRrtbbf5rXXTLadR0JV6UleLjfsnp3ffre2/md2/i
vxfeeEk8NSa/qFr4IS8W/bweLmb+y21JPu6h9iLG3FwOvmhd5BIJx0+YPirYKzW2pRgLHczi
CSToHwyFQ3ThW+bnkk9q+wNQ+DPj3QPhX4M+LL6faSfDvx1q95oml6pDqsV5cRalYlzcWuo2
S5n0yYhWeKKdszJiRBsIx8z/ABkFrZW2k6VEVe2acXSzjGXYMgZCM/3ty/h3r9c4Mqwq5nHl
taVSvTdt2qdJufzelnq3ql3PJ8QOefD+Kq1bOoqWGitn78pctJq63S59V36p6+kftq+GLjSP
id4c16SxMFn4x+H3hjVTOR8s11BpVvalMrgbo1gWT1Ibj3+NbbCzRmWPMqPuG7uDnI57MMA/
l9P2m/bd+Fz+Mfgb4H8T6WWuNX8B+HtGuLmONSZH0W40ezN25K5by7CNTMF55YnIFfi27xXc
j/Z5dwMYiWXBBDFT8wBOQV+9619DwLnUM6yXEVpzj7XC4nF4SdNv3408PVjCnJRVrJpt3ta9
91c/Ds8wP1OvTpW5YexoVKbbWrnG7Tb10dr7/Kx+8n7NHxOju/2QPD/ia6uBHd+BNA8QaNq1
8xw5uPDvm6hCkjNySY7+NB3wB7gfhHrWojXNQvr+SIB7vUby9844Yzie4dxKfQspAGPTtjn9
O4LsfC7/AIJ1xC5c2epfEW+n1UW7fJJ5PimYaMFKkhiCNPLjg438nmvysO+BvKyNiKBHxwqF
RhAP7u7JHuSfSvE4MyvDUs242zOjF8lbN6dGlPVKSiqn1iz6r2ig0lovU9DPMVKtgciwlZ2q
UMFNyTbvy1nSnRctW78sWk3pb7laxk7c/LwB+Z/H0/8A11fit2EUmwjzWCCLHXcGGQCe+0HJ
54+orFErLgngfj27j6deKma/kI8lMo8nCOCcowGe2cZAxn046V+jJNxsnq4r1+KN7/Lf1V2j
5NvmcafecHf5r10v2Xz6H71/sUXiw/sr+AUtwGSDxP49MoB6ytq8bEfVuecDHXoSa+k/EGrw
Hwj4sE0ot2n0LXcIeQx/sW9IGeueDXyn+w5L9r/Zd8HGMbS/iXxmGQcDzRqQDnOcEg/Q+3Ff
RHi/EXhPxCJLVZWXRtcBkOcr/wASa+Gcdxjv09cYr+OuNKUZ8e4xOS0zPAyeq1kowsnrrZr9
FbQ/aspqcuSuNm7UmttPg01s9Ffvp8j+a6/uAt9PtIdfNfDdzyx7+2KwNRVrlJXVsLGPOPUZ
WIeYRz0+6R+PFW711e9nOdg8x/l7febtx0yPXtVe0t7vVda0fw9ZRmS513UNM0uNUyWb+1NR
g00kDnO0XBfGD9306/2Jh1GEMvqSa5KeAw2Ild6e66c5X3T2lv31Pxuo39Zq2Wsq800ld6vZ
aaO+i09D9TfG+in4a/8ABM3w7pdsBDfeNBHrergqAzS3/idLqzSVCCGLaTLtXI5Q4561+TFi
Y2tlVLaDfucKwgiU7UciNcAAfIoAwK/ar9vPTz4a/Zc0bwjbKRb+GZfB+gysoxmbRrK2067Z
gOheeFi2QM855wK/DwS3VvGgjDhGaTYwyRjcTxgkc446frXw/h/iY4/LOIMwulPM+JcwrRnC
coVYU6GJngoQc4NSSlGneMb2cbNRtZn0PEUHDEZdh3dwo5dRVOFRKULVIxqzbjO65ud6aXXy
P3b/AOCbPiF734C+KtFjh82bwn8QZrZIQcfY7a/06OUsqjgKJXZscDPt1+/ZRFLCq38YNvMP
s0ysMh0uY2Ri2fYnmvyG/wCCXHiy5j8RfFrwuxaNNd8N6TrEdlk7ftljevFdXgHd2twiscYC
gZ4r9hZLy2VBCYRdXHlP5ds3/LRjgq3/AAHqOOM+vB/njxZwssv41zSrFTaxeFweMoXblZ4e
dOErN3tzOm3ZLW9ten6DwfU+s5RCnN6KvFTWlvZqcVJWSS+G9tNrdLH8xPxE0oeE/id438N+
QA+ka7f24GCpQSXk1wgxxj93MpAGOCa9k/ZlzH+0B8FpAuw/8J1pVx6ZMcysB175x68e1b37
bmhweHP2jfGd2tmtsniZ7LxDAgGFK3q/ZjGvHKq9sTnnBY+prlf2YTJf/tEfCZXfylg8Z+H5
VAJxj7Sd6r6bwAD6gYz6f1FluLjjeDKOK51J4vh7nTvvKnQcal+zjypW8j81rQdDPnFxsnjJ
OPRqPtny2st+W3Q/oVgeQyzOWIVpJWHI5zK+PyJ+v86/LD/gpR5k8nwheQkusPicSE8EzBrP
zM++3aM8cfkf1XuVEOoXkKjC/aZBGg6BdxOR26nOB1zmvy5/4KXpHE/wlCsBuk8X7ued23Ty
ec+nB7c88iv5X8MZ+z49yqb1i8Rm0t9JQq01ThtvaUXzW2R+n8V1X/YOKun8GXX0/wCnr1at
00WmrR+V24+SADgASEkdSPIkyvsGyQT6Gv6Qfgi1u/wN+DLyyCPHw40FGXrsCQybEz6IOB1P
bPr/ADZGUAMhODsuCAf9m3kIPXHDf/Wr+kf9naWKf4C/BySaFJ8fDzQg5Yg7m8mQ8jPHX/PN
ftXjJBf6s4DT/mZYR3d+tbq+2j8+u58LwG7ZvipN6LBYu3dPkjv3137J37HMftGT2f8AwoL4
owwy+bJ/wjU5GBggi/hPPYfXPp9K/ndgBmVF6EGLk88BRwe//wBf0r+j79oz+z2+AHxSdLGK
F08NSsxXqEN/ACw+pPIH6Cv5zAEAaSLH7uMSY5w3lx7tvbrtx9fck1w+CUOXJuIWnd/2nRta
2/u6q6S6dOi0Ozjp8+Jw8u2Hov8AFvtZ69e33n7Z/wDBPW2dv2eNYKKHS3+JV7EuCQEe80pZ
Zm9cyrZWoweAIzjlmJ+ydQhuxb32Y2WI6fdrcPg/LE1rIFJA6gNt79epr4o/4Jz6heN8AfFc
MaE+Z8U7WUDkbBJ4Zldgufc57A8V93ajC40+7klumw9hdJPFkY8t7ZwvTr8+D6cnpX5R4lQt
x9nPK0+bHYOpdO9qrlaur9Le5bsm9FqfacM1HTyHBqz96TXXV8jfbR+foz+fv9njxlJ4C/ad
0zWZ5vKsp/H/AIh8JuSxVJ4fEmo3GnmQ9Ri384zjqMgDNfvyStm8ltkD7NcSwrIOrpDK0cUg
55EkarID0Iboc8fzC+KL640/xf4jvbGRorvRvHuq6jpToTlNQ0/V5prd1A/iaRAoByDkg5Wv
6PfA/imH4g+DfBXjOJkiXxD4U0i+uolOVOow28dnfsSDwXvI5mYLwrE4yBgfe+MWTqGD4Yzm
MbwrYNZdiJK91KUKfsk7LT7X3PY+Y4JxlsRiKE217Pmai3s+ZtfevLRM+SP+ChHhuw8Q/CzS
fEnmym98KaiFle32eZLBrAaACVmziOHyd5x6nvX4spOscUqDD4QpuHJ4AHOTk+p/Pkc1/Sn8
VPh9pfj34VfEjw9fBRd3fhXUH0tWG5m1S3t5XsSmSfnMhOwqpOTjAOK/m7ubAW0NzE48uWwM
9jIv8UktqxjeVh1BZwR/wHPuPoPBLFe2yHFZVVqczyTHS5YuSvKjWu4OPdR5Vd6pX+R4/GuE
9li5YxRaWJdnZabrft13W3oz9rf+Cc06r8FPFCPhivxJ16ZEP8SzWWliQ+wj2Ke/LfjX3NJf
xzTQxiEIs0ixq3vnIz26qDjuOOK/P3/gne03/CmPEMm1st8QdfXgEgA2Olk4x9Mdq+4ZEuFQ
zfMv2T99k5P3AT06dj2/h5r8d8SIOXG+cpP3pTwUFJWsnKjKF73aTTlffyeup97w9FYfhrCV
XreDbWttltr66eabPx3/AOCh/i0618YNM0Bbo3Q8NeH7V73nk3usSSeaGAyA8S2yZyOc4PGK
w/8Agnu239ooyLH5y/8ACGeJML6fPBj9enOM9fWvAf2hNdbxJ8Z/iXqonNwJvEV5aW0hzn7L
puFgVSf4WMkhHJAx3yMezf8ABO3UXtf2io3mG4r4P8TDYc4b54Bg/jyOnP45/o7D5dHKvDOp
gVtSyCk523lVrwp1ZyfrK+uunXc/M8XUeJ4io129frtCNno1GFGUYq2uiSt0V7fP9w55zIkY
aIQZR8EdvlYcjv6Z98j0r8b/ANvy1KfF/TpReGQ/8InY/J2+8vGQfpng88DFfsp9otZ4EM7B
ZFSQ45O7CuQM547A+4PSvxq/4KCT2g+MukQwS793hLTi+B0Ziu5RjsDgEc+tfhfhHS5eLKUd
3PAYpxvt7tVSd/knr+qPueM2/qFKzv7mrVmkul7d+3fbpb5e+EEqSfFT4ZxbcM/j3wyAMHJ/
4mtp0OeM4xj/ABr+jjWPMhudTeNipW7vQGU8hkuJA2AM42t8v1Gc45r+cD4TNFb/ABY+GEpb
Gz4j+DlB64Emvaeh+vys3tzjiv6ONXlJ1nXLTPyR6nqm0542teSlTjPRgR06ZzX3HjRadbh/
ZXo4pra9vq09e93bp31T3PA4HrOlQxvut81XDS2v7tOvSnPzvZbOz0PzU/4KNXEi+DfhudxK
DxbMiqSRtkfRriRpcZxklmB/P1r8qWlV2UE8scknPfvn6HsOO9frd/wUbsIT4N+HJyCF8SO5
AOMP/ZE4LevC/KPbvk1+RssIIZFP7zJ2dc8Zxg9R6e2MnPBH1/hPFz4Gy6Fnf22I0Sd378tl
3sn0e+97nm8byvmtVRTbnUclp0moyj2ezX3q4y4ldTkqwRSBlRuyp43cfUknnr7VD5bld4Oc
4PBOSM/hxj8vSvffgF8L18fwfFLxBqxdvD/w/wDhvrut5ZfkfX543ttKiLEYItrhRMVHzPyM
GvBlnkMNkrqu+WCJpZFyFLlBvZR2y5OAeRnocV+gYWvTqurh4SUnBqM0mrxatpLqmrre21r6
o+WUJRgnKMlorOSsnstur07WICHPy5Iz369fUj8qo3s0lkBl9yMVJkGcpnjBx3z1HpWlghtw
5x2+g/X9KklnhaPbPaJKMrwwGMjAz05APPf/AAupTcOWO7d/v0v/AF2+ZnzKWvotvRJfkdLZ
IJLSBxghowQSTyDnBoq3aQwm2hKuEXYMIBkKMn5QSegoqVCTto9bdF1t5+f5d9K5or7L+59L
f3fL8X3PoezkuYPDOnuhUI/mBFJSNIfmyWMxAIye7Ej3wRVzw7rttYXKG6ka/eRhmKJSkA9Q
87kpcqCBxGEHHJ9b2lWWiXfh3TdP1eV1S1jmmtp1jaQSIHCuZmVgECuQPnB+vWud1PSpbeeC
XTYpXsg/yzNHsiK9/LfO1+uTjA6HnnH5fmSSzTHTjpUhjcY4Sd9J/WZ879Oa7Wvz2P6Yy6eL
weV5TTi6bjPAYBSa1936pTW99dt7v1P0P/ZH8dWdn4n1vwI8FrZHxsh1jSzM4ithrenLsKtM
SI43fTvNjto8F5ZiqgYNfesrxtKtukjg9JIJl2SxjJ+WRDzuGcEc89e9fg7pfiW80PUtK1fR
dSurbWdMuIbm1mgQuLW4hkDq5fLBDlRt3KQf0r9WPhZ8e9B+L1raW6TwWXxBt4PP1LRJLuIJ
qItogJ9V0+f5BdrcSK015EgzbzMw6cV+Zca8OV8VGlmNFxlGK58ZGFnUmv7qWrautLbdtjHM
YRnKE42Ut5779Evl8+57hrOkaVqUaWeqxw3lrgr9kuYYpYyp5xiVWKjvxgHrgng1tO8L+GNB
jebTrCz0yXy3WN7a3hjkWNhtlRZEVZEDrhTtYZGAe9QwNfzsxuovIuJWGxZGCoxIzmFydsik
Y+Ydf5+b/Ev4l6Z8ONHudQ1i6sm1eMrBo+irdRyXOo3EpCJ5lqpDpaZI825Y7YxklcLX5zQw
eOnWpPCxxtOEbxUZOpGPK0oyutErLbTS3lpw0pVeaUIxk4uydtl8Oz9fP07ny5+1j4qtNT8X
6P4Tsislp4csLma8slbdGmt3kKDLc8zGBbeQseTnHoa+TxAL6P7V57PLZgKtkbiNEOOCPIcF
5MDoUI9eccuvdf1XxFr2sajrTomoa3ePcOXDTTB+i+TOGUAJGEjGVPyAY6CqtpZSXd9eRS6m
HaeQGBUh8trNVVQYy2Tu3Fc54+8elft2UYClluV4DDU203CTnzu8nKcnOTl/2/J97JLWx9hh
cHR+rwlC/tpK8k73vZfNW23f4s9d+Apk1H40/D2zhndJV8RaZdSog+XyLd5HliY5+VGAwc+5
yDX6varNBO9wERUPnysqAcRBZXG0c8DgkHqK/PP9l+10bQNd1fx34x1zw9p9zZaddaB4Y0/U
dRt4NYN5cIRc6sYTh4oIEZDZTMG82TzFU/KTX10Pip4HiEkU/iPQy0rh/NbVLfepAGc5HVjy
ex9c18PxzQrYirhvZQlONJWkoxb19Fu7a699FqeHnkJSrYaPsqklHSTinbp1t2fk9utzwP8A
asS9PhrwxqUUsq20esXGnnGdrmdWcofYbCe2eg9a+DYZpFb57i+kYsceSPMVBzkGIfO3HGQ2
Bzwa/Uv4iX3w48feDda0hfGfhGG6ezNxpgutbtfLtr+3UlZEUAETTAlRtPU4xX5nW0NtY3M8
UssbfZpWie4hO6GVlYhmgfo8ZAyGAw2RXs8GYq+XTwtWjUpVY1ptSnFxXLKMVG10uqb7pHp5
fJzws6PJOOyXMmkkrd72tr022133NPhS5CBrt8zAWqRsArSzXOLeOIqSSpDyLIBzgp0NfroV
j0XTfDFgblnl0/wZ4L0u4BHzCfTdAitJsj13qd3HXIIFfl38NNL8J+LPHOmnV/ENjoOh+H2g
1/VLi9u4rOO4i0+4jKW1uZARLdT3XkqyDkwNI+BgY/Ri/wDiH8PtXvJLlfFnhpVunknEUet2
rtCJW3LAFC8CEfIOgCjjNc3GNOrOnRpRp1Ki56c3yRbXLFq9rXW36nPm6jN4emoyly00pWTe
qS62t1S/zOX+L9jcan8MfFkdkzXd0unm6gs+cStbXUM8i4GfuwxySdDwp/D8vJ5EhhjnQI32
m3jnlRuUiNxEJGUgcnYDg4wRg4IINfrVN4l+Hk1heW114z8MxQ3VtPbMx12zyEnjeKRmXaCM
IxBB/HFflz4y8L2fhjxLrWg2mqWmq2cjtc6Ze2lzHeWp0+5AFs/nR4RQm9Fxt4UEZOM1xeHn
PhpYzDVKNWj7Wc5RdSLimktN1He/p5hlKnSoVKc4T5ZTVrxeya1tbrt3/E+2fiZNNF/wTq+D
t7DcQRTJ421eL7VpcJmtr9VM7JBrVshP2bW7SPDwzHaz2IAbIr8cPircE3ug3IujdwrYNI8b
cL5glDMcdgSTwe3IJ4r9ovFGmNon/BNP4dm6vreQ6r4/vTpraVtuLXxAI7iWC5TWrobk03Wb
N8rEhCtPYIPlAINfkB8btLixpNzDELeCO3ezk8hcgOyh92V4YtJlBgccnmv0rw3nJ5lifatr
2eOxrV27cvKo8t+7UlZfmc3ifh5V+F6s8GrONOhUr/4KEo+W6c3/AMDd/v5Iumat4e0fTLlL
a506/wDCPh+y1O2uULxzW1xoVmLm1UA4BeNtpLErxyK/N/U/+CdVrqHxCk1Sx8a2+m+AJ764
1O500adPcawYWKO2mx3cUi2sKSBTHGxi/dqc5NfVf7Pfxq8H/GvwZpNxFfW+m+O9I0vTdO17
wmzpDPA+n2kVjFc2cUjCS6tZ7eCOT7THhDKzoANpNe76/wCI7DwPoV94l8Q3Nvpmh6Xby3l8
93OkBWKFCyKI2I3mVgV2A/Nkeua/KJZhxJwrxJmuX5e6lKpmWNnKjSlhq9Wm6TlJQleEXFX5
023q3Z30PhKmGyfNsPQ+vVI81CkleEopuUIx5eqe6uumj01Py6/4KIeM7SKT4bfBnRxBZ6T4
e0WXUrnS7UKsFpCIYYdHt2CckwT2812qsQfNuJWAGa/MmWVY2CBvMIUc89cDI68Ac4rvvi18
TdQ+LHxF8S+OrxSp1PUbhbSMsWFvYRfuba3jJP8Aqgieco6bpWx0rzsIsgLDAIBPqf5f4dfe
v6c4Xy+tlXD2XYPFJPG4mNXGZhNJe/icTOFRvq/d10lsvSx+Z53iI4nHVqqakoRoUKKhtGnh
oOnFO3V3u7btW3sWTiSMAD5u44zzn37e/bPHcVRb7cF3KY3PuHVRGDKxAz0KqQT7mmJKySAH
ONwHUjjOPX8+R3rsfCnhweM9esPDkWoWGmPq9/a2Euoavexadp2nWksiG+vbm6l/dxRw2gm8
stgGTYp5IFe9zxhzSeqjTk3brGNpOK6XaTS8+/Ty/ZyqVKXJKMffgnzO2t1d3ve3l3+4/c39
iTSE0H9mXwBJdOY21bVfE2twxMMf6Lql+JYHHQ4ZASOx7cYr6W8SQ2eoaNrdqsgL3mlazbxR
YB3vPo15BEufeR1A9+leC+GPGHwM8G+G9A8K6P8AE7wX/ZvhXRtP0SyuF8VWHm3qadCI3uJY
R8sZuZNznC8hRwSSa2ofjT8I5Jwr/EbwaIgzB3bxLYjaMEdwcdRk4Iwfav404loYrMOJs0zL
C5bmHsnmtGrSboVXelRqRpvXl11s1a+idtLs/b8D7OnlcYSxWGTdFKznC93BL+a/Xp6W1P53
Nd0hdP1zU9Pu7hoLmyv7+xmjK4Imsrp7aZTnGNsif5FfS/7GnwvX4g/HvwbLKnm6Z4Tnu/Eu
pyld0a22m2832Ev2w+sC0jX0dgQfTJ/ax8JeDPDfxW1LXfCHivQ/E/h3xkX17doOrW2qy6bd
sQl7bT29uN1q093I0qK7EzIolUAcH7f/AGHLP4a/C34d61438U/ETwXY+K/HNxDBBYS+ILKC
+0XwxY5DadeWz4kgu9RvYrfUQGxlA3Bya/prOs9eH4IhjsNhsS8b9RWDUFCTmpSoKCfLa9lK
3/AsfmWCy6U88VGdWjGKqqrzylFU+VTT32d9U1fbTyPc/wBtPw1c+Lf2cviNeGHN9YXmla2l
sMMTJJqEM18BxnKI0jMehAOa/AOweL7KJZkUhzI0anOFBdsbcHPft6jpX9EvjH4rfB3xp4Y8
ReEZviR4O+za/YXdjMz+JbECP7RBJCsvPG6JmEiZ7gHjpX87evabFoOv63oNtfRXtro+qXWn
2d3BMs1rd2UEjrbXkc6HbIJ4wr5XjLHAxXxPgzPFrLM1wWLw+IoV3jo4+n7anOEXCo4U5Rjz
KP8AzEOU3bW3veZ63HEI1cfSqYarSkoYaFNuEovWMYp2s2tumq0fTU+6/wDgnlrTab+0loen
xLtg1/wj4vsJCM4c2unJPEHxwAjPvUkj2z2/d9Gt4pGdYUa5tBGiSD7xOxcnOeOTnOOo71+J
/wDwT003wN4Z8Qa78WvG/jDwroN5pmn3nhnwto2teIrLTr97jVofLv8AWJrSdfNgso7fasFw
ciSQYHPFfq2fi58Joo+Pif4FnklAMrw+LtPlIZBtAjCjLggdcZ/DmvkvGai8ZxLh44PAYytW
wWVRp16tOhOdKdSpWlJJSimn8SVr23Vtj3+DKnsctUHXo07zfNzyjF7q9ryWuu2l7rzPz3/4
KWfD+V7r4f8AxMs4SyG3k8HamVXKrPExuNNnchfvTS3M0YycDy+5Br45/ZT0fUNQ/aM+EyWQ
kklTxPo1+6pk5hsZy9wGx91AGXcT0yM4r9eP2gde+E3xc+DHijwPH8Q/h5DrBifVtBu7vxXp
vy6rp0byWkfYpJcSNs4b+EdeTXw5+wh4f8FeDtQ1z4teO/HPg3S7qzXVvC/hPSdQ8T2NpfQX
9ykcOq+Ijazp5sVtHGtu+muTh3MpDEZx9TwbnssJ4c4vC5hgsf8AXcnhicNGmqU+apTxsb8s
I8rbcVUvonbrY8bOcLGXEFKtTr0ZUlUptyjOLV1KPW9tfl92/wC0E9lNJNevDGJ5XnkdCSMo
AxyoORxkY9xnrX5I/wDBTBbmB/hLNPGVluI/E0qK2QkbE2auC/GC2FPqeMe/33ZfHP4YLLI0
fxU8Dli3bxfp2G4weOhLEbjXI+OdY/Zu+Jctk3jvxB8KvGMenI62VvrXie1m+yCcjzhCYZYw
m/auQQcgDrnFfjvBv1nIs/w2d1MnzTEYfByrqnQp4earOlWk56qUHdtze3f7vs83UcxwtbD0
cVhYxrUsKvfqRWtCXM/tKzbfr28v54hBLJKrEwruguAR5o6G2lzj1IBJGP17/wBGP7ONncr8
CPhLG8zpAvgPQwJD0IETnIHHb8xzivNovBH7ENuAyaR8GEK8mNdajdQOd2Ga7OSVyM98+nT1
fSfix8CtJs7XQNA+IHgXS9HsLdLSz0+HxPYxWtpDCCIraESFtqRjhRnABOfWvvePONa/FmT4
bLsLwtn+CqUcTCtOeJwtRxtTmpwVo0rrffa3krHz3DeQyyzGYjFVMXhG5UKkIWrQ/wCXiSlf
3tNEtLLrfUy/2lFlh+AnxPSDdMr+FZt79CV+3w8EA8gkAn1/Cv5zYbi5SHCR73lCw4OcgSoY
s+oPzfp69P6W/E/hzT/iZ4G1LRWvrmfw14qspLNL/R5Y5WuIHkDCW2nAkilgZwPLmC7WBVwM
cH8Xv2kvgBoHwo+Jvhf4b+D9YmEviPTLa4kufE19Awsrm6uEsXlnu4o4I7W1txKbhnkRtpTa
TXp+Dec4PAzzfIatGvSx+IxlLGUYVYuNqSWrlFpNLR66K++rObjDA18XVwmMpVacsPy0qDkp
Jrni7PXs76WW/mfe3/BPA32ifAC/1DUIWgh8RePrm/0csDi6ttGsZ9Cu5UBAyEu0dSeQduSe
lfc0051KC7htW80XVsYN3/TSRtpUAdQCR3718/fDbxF8Fvhl4A8I/DvTviL4Hvo/B+jRWM1y
/ibTooZ9Xu8XniCaJsYmSXVmuDDIMZiZd2SSa6+P4yfCmNgi/ETwNaRFhvb/AISywjYfNklV
IwxHG31wCK/O+MYV8w4kzfG4TLswlUq491o1HQm4twlHm5ZOK91291fmj6jKcRRw2WYWjKvR
U6LUmnON/hs/wfa+7P59fHGjyaZ4w8dWVyhWeDxh4jO1hh0cajdMjqCAQSMMGI9D61+xH7C3
il/E/wADrHRZJS934D1u40Fsn5/7OuojfxS3BzkubmV1UqFTGB96vhb9snwr4Q074jz+PvA3
inw54h0bxcVuLuy0jW7S/lsdTWMRXJmtLdd8aTIrXQlbh5WIA5zX2T/wT91DwB4D+Fvi/WvF
/jfwfpWoeONftbzStGuvE1hFfQaTpyCMXN5YuBLZXM06FDC5LGIq4OGAr9u4wxNHPPDOFZYP
EyxkY4WpQpOm/aQxVGDTbhy8yg+Z30XR9D4PLITwGeVLVaSpSktVKNtZXvdtLV26Le1tLr9A
o5VdharAtx5hRDuB+Y4K7TkHsx59Mfh/PB+0f4IHw4+MvxI8Muu21Gt6hdacCCqtbX7eZbOn
A4MpmQFc8qTzzX9AV18YvhMsata+OPBKzLJuDDxNp45HIyei84GcdcjkV+XH7cXhDw38Q/E/
w98X+DvGngbUdZ8R3tv4S1a0t/E1kfszyTsbLVtSuUBSG1jM032q5dRHbKilgQwNfmnhHisd
lHEs6OLweMhhMfhKtGbdKaUq6lTmpN8tnpGSTd+ydj63i3DQzDAUXRxOGcoq9vaQctUmtpXv
28+x9A/8E60Ft8B9RurxPJivviJ4iazkcH9/EtnpQLKDjKqehGQex6ivvOU2Wy6RQkvnxvGi
nuWhlXHr1bHuTgV83/DaX4OfDP4c+C/h7Y/EzwPMnhjRbG1vL2y8SWCR6jqkYdr++kAJ3T3D
ssUj870hQ4xgj0NPil8LY5FMfxH8EgKwLmXxHYyE4BzsCsu1vrnPAAr5rjV1sy4nzXFYTLsf
KGJzBKE3RqO0MNVSvdQslJpOL0TTOrKqypZDhsHPE4f2kINNc8U9Uls3e9rafl1/nZ+JNhPp
3jrxjZzxlbqy8R63Bcs+d2+KcM24t3CuvbB4x0r6Z/YA0K41L9oaa/hiMdppvw4127mkUfIZ
DNCgDHBAaTPI4JxwMis/9tLwV4b0f4j3njXwh4q0HxD4c8cQrqOoR6Bqdvql9p2uZb7VG8Nu
RsiuAY8K3IKHLHv9V/sDeGvAfw38Da7468ZfEHwhpXizx0ILfTNHvdes7S80jw1p6t5n2xJS
Xt7nUndXMB6eXyDxX9CZlnlFcA1ZPCYuc6uVUcLKlGjLneJp0IJtR5b8loy2+09d7n59QwNS
XEPtKlel7GFdNPnVrJ6Pe67K7/NpfoC9jPEybkIHzKx56Mp7D3PGO3PavyP/AOCg2j/Y/ib4
c1MQBYtR8Io0EuCAzWd0sEuD04cdM5z+Ffq1efGP4TmNYB8Q/A7yP8oaLxXp7spPGTjGMDpn
PselfFP7a+neAfif8ObXW/CvjXwlf+JPA1xHL9jh1uzmutQ0qXdJdWtoEIaR/PYSsRlWVGTb
uII/C/DXEYzLuK8rxGIy7GQpVcNWw/NKhNKE8TedNybjZJJrmbtr1Wh9xxLTp4jLqtOhicPK
Uado+/BvZXXxavo9deh+YXwa0y71T4xfCnT4Y2drn4geHpyBk4j0+/tdQnf6RwQO5yOinOAM
1/RPNItzq2omWQxtcarqQjcnmWI3s3kNknkNGFI6/L9TX5B/sM+D/DZ+IE/xY8ceIvDek6V4
JWWDw/pWp6pb6ff6n4n1OzEfmCG4LE6XbadczFp1HF5EqbhjFfq5qHjP4aSi2mb4g+DYnLNI
zJ4msDjezNgnA6A4H0Ge5r7XxexX1vM8rwmGwWMrTy7C1JYmrTpzlTdStT9nDkai01HnTa12
XTU8jgrD/V6FaOIr0IynG0eaSWr5e720206vsfDf/BQ2787wf8P0GAB4ouos9SRDplzFn6tt
BPfJr8l4klmufJjDPMZVht4Y/mnuJppPLghgjAJkkmkIjRFBJJ96/df42eDfgV8drPRNI8Q/
FTRdMg0K+N9BJo/inS42lleB4GEzSRyckSFy2BzjOOK5D4XfAz9lP4UeI7LxJp3jXwz4n1+x
dpLDUvF/ifSr9dLkA4eytoooY/MUjMLyrIY5PmHIrq4E44wXDfCWFwuKwGZyzLCVMROOHhgc
S1V5qkopKr7N0473vK+nlYjPMnr43MKWI+t4SUU4837yF2opJL4t7Jf8Na9XwD8ELz4S/sme
PbXWrS3s/Fvizwpq/iPxJDBIsi2qy6Ysmn6QXABxFA0d5MjZMV00kZ5HH4tRKFgt9xJIhjGO
ML8mT34JI6cZyCRnFf0N/Gn4r/D2++E3xFt7HxN4ZnubvwvrkCJYazbXE1xczWRjQQwq2+Rp
H5ITAzwBggV/PJbytcRQqY9uIkUknDAADGRxjuec+nHSvp/C7HZnm2I4ozXHUa2GpYivGrhq
FdWnCL5Hy2aSvZN3S07WPL4nw+GoUsDCjUpSny2qqEluktuV6u/zsEhUKWx3z17d/Xp0x61m
TTF1wvBBx/8AX659fUfmK02j52HnOB+Z7/56Un2NF5z6cev19fz9a/VqKVVXdtLX20v1d1p9
2u+x8WtOZW66eWi/4Ksb9osv2aH5iPk6cccn3oqvBOyxIocYUEDnsCfeitvYw7r8PL+75/n2
Yru9tPvfl5eaPrXSdNfUNI0OG31M2dt9lZ73bEZpp5HkUvaIAQQM7iSCD8o4yM0suiRwl4Tb
3EZaSRLd7iVydiMFjdIMqIi6YO1t3HPpmbRra9udC0sQXV5HZSWzSulo8aeTdlxuiEZQySj7
5wrDoeO4WGS/e4mge1FvFbYB1CVZDO4IHzTQM+75egAI5zivxfM5WzLMY6/8jDHJ99cVJLZ6
f5W6n9UZXToxyfKvaRlKX9n4BLdrTC0vLXTptsvIy5E0rTlESzTyXJJW6aKIusTdcySA4X0J
x+fFaVhYaW+xLORUv7rJt7iOSeF4Xfq8TW8ySiZuhbzBEynaYyeawbhpJZrpHNvEg5WVYWze
+pAEg8o/7xYdcgYzWdb3szTCO1uZLUQEBkQ/f9yxGT7FCBz36VFOhT5FKS5uZK0ZO8fNNbar
o/uOGvPD+15JQnFSbV5JpW0evRdvW/XU9pHxF+ImlTWekTeL/EsVtaWa6faQpqKiJAkjSGZP
MidwSG2fM5OF6mudkht9VvZ76/v7o6gzBprvUb17gzPkkFpJCVjOegVVB9gK5qfVBeaTePfL
C8ELGEzTSEXDOq7yIkB3ucEZ2kHH1NZ2gahNcpHDbwxtCztDB9pcxxl0UOwkdydo2njcetYS
w7T5o06EYp7KnFPo7Ky311t+b1726eFdGNKKkqyV27O1rWu7aX8rb7Pp1TWU8jym4iikRCfI
kklCQSLn73m5HB68d8fhZ/tOC2Cwi2VINuLie2cK8Z6fu5iGGPfnv6A1qTzJItukW2QwIFuE
jIaEOM5Eb9HXvkZAOBzSwy2clvcPLbxqyEBUA+WQZ754yMknGPcdTUVfelGT/wCXfTp0vZJK
1rNbansU4TppVKfXW1/S/Xt09dtlmaBNZvqDCCQy72JDSku/Q8M7MQTgDO3A43YzW1dyKkrz
SkBI3Knp+WOP0HT0PNZmm20D6lFJbokMQGZHUY2Hnj39R1xk1q6vpovCWjuY4pUYKlqzhXnX
ON4jOS3bJyMdK8+pb2jlKEZ7P3oc38r87Wau7W6Wu7nTThWqR5p+y76xV+ie/mywYkuFjeON
AmARgDAbs2Oehwe46dap3cHmypBJcPM5Xcu4DCAdANoAwD+Q/EVAbHULS6th5jGIKC0YbgH6
cYx7fmTW9cxRTgXQkihiiTZJ+6ZpdzDBxJuAUHB+Xae3fpvGUZW5acIbr3IKN3pa7Vu+1lrf
sawiqkJy5YxcNrJLSyvrpa99/vV3pxdxGomMdzdpKyArH5cXlLER0BG7DHAC7m4wScZpvlxR
WxMtzPbTF8pJHH+5Iz0aUHAJ/u85PHWt6504TQs0EKSZ581iN3JOT1PJA449M1yNzHLE3kPa
3sqbslTIDFgHhxcldijkHyyueg3E9el101BShGXIre9GMu3f89zy6sbTbSje97taJK/6r8rm
hc311apHPcEyWrFYnyQVZXO1m9c4IJxjg1atL793LILWNVAaFM5zLaqSYo4y2SXZQNg5ywFM
2PbaatzJGtzZCVR+8IOxl6KQPvAdNw474wK0Li902S3triPERnX91Aq4QiNtjNkcjDcfLg4w
QehpVPZVKsKrpxgox5W6cVBtu2uiX39fJ79NCrNtczptK17LXpp+tum1+36K+PDqtl/wTQ+F
9k1vZ6Zb+J/iHca3Y20aLf8A/CQRW9xLaSXcSRyK+i69ZOvlXVvJ5ouLNWmEak7h+U3xEt0/
4Q+6mn3tJa3MbqJ4zHIzPIU4Vju2gjKkdu+K9Qm1LV5tOi0+W6vJNOtZGl0yye7max01ZBmQ
WtmzmONpZCZmdFDFzkkjivEPiXPJZeH5jJcPcwi6WGXzCeZWO8LjGSFJ3KT3OOearhrD4nBY
ujBSi54rMsTjKjjrak3T5I6Nu7u9PLU4OL5Uv9Ws1U+VRqYGvTjdJe/L2TjZfzXTu90zwOK/
1O1b7XY3E9jdb1Zbi2nngn3REtEVkt5Im+QjKhyyZ/hOc1t638Q/ij4r0qTw9r/jbW9T0dY/
3thrurA2csaD5Y4wER3YKMKrOSeMkd+PivC4AJIOc7TnHOT1759T756irysrcuA+7gBucZHX
rn/9Xev2OphcNVnSxEsNh5YiEYqNSVGm5Je7rztOV7+a3+7+U41atODTqT50rStN/FbVWb6v
V/O5iW8JChASFBx6dOBj1AwAGxyMHitQQ3KjEMXmdSST279M9OcU2SMpnaOMEjj/AD/9brzT
4bmdBxnHQf8A1+v69fwrdtySsntZ6XXTRb/1Y56cXFvm1c3fXo3bX+unWxEYJs5liCnk4B6Y
/EdOe3amE7fLZUHmxZKSAkMMgjgA4J7fNkYxgZ5Ftp5XPOeevXoe/t3/AKVXkKr0xn0/lxx+
OOehqY0Oa/32a6Lo7vW/n+AVKd0tez37NN9vlbpuMt0unkMjSMAeNvAxnjHXoPXFSXMF15i7
JCsef3mMAEZz/Lv3HtVbz3Q4Hboc46+3T1qVbmV1KnkdBz7HP14PT8vapWiuR4TCWT39hT5n
ayTb5fn56dkXKNV8slXq2irWVSSVklfS+nX7++1W5smk+cSltuQnQcZOBxjPHX9O9Zl3G6BX
aMbiOHJckFcDd9/HA45z6euN1XYgjOAOmPfPX1rMvi7oQei5AGeB3/Xk96hVk7RlRpON17jp
x5Oi+Fpr/KxTcp0nS5pqV786k1K1/wCZa26W89u3OE3ly5jiZpd3EiEYD8nGcDPsAMfjnBrX
GmXULbmLLkfc3HCgEDAyQRx65I6Grkc32aQuhO7P5Yz+n5HpxT7i8mncZznleT1yfw4969Dk
oytUp0aVFJJfuqcYN7LXltdX13311uRCDpwalUnN23lJtvp19f8Ah9LWLa5ux5MSOQNuJDkE
4AOATySAPXIrVF1cA+U8zNEcKUOQMY45GGH0BH+OJHuiIb1AP+SM+v8AnNaiSIy7m6joc8An
j1+nb8q4KrtUm1Qw9Tn5VOVWjGc2oSUo6yV/iWt3pr0CTm4KEalSCvf3ZyXbs121/wA9S7LI
II2igkKJKyu6gvjcD8v3ixBGOMEc8HirBSSVFmkk8y5KYe4Y4klXGFDBSE+X2UZ75wKyTLG5
wTkg8/Xkdj+HFWUuGyqAnHQY7fn/AIUpUk5OpChhk5yU5xVKChJqMY+8uWz0StdO3zKg5Rhr
UqN9G5SbvpZ3v81d7dyVftKMdkhXHfj15PQnPsRx178o011grLKXQn5kPQnnGSMH8j9PWnuz
7QR1PPv1+vpj/PFJGpkI3e5Oc+/9P0zUylFzVSWFwsXZRtCjCO1mnpHyb8iHKo961b09pJdl
3+Xo0uxVELzkhU4A4w8vA6cfOfyP41Mj3Vv8olZRkHbgHIAGVJweCMgnk47963YoUjUMCMkf
Q9/c+voB3qrNb72BPBPcY49SOR6/z7mmqkLx5KVOLbSm/Zxk5LS6ampKz17P0BSlDVVq2ujf
tJrp2T/p6bb/AKWf8E9Pjdef2rrXwS1q/kks9atZ9f8ACE88ru2l3VhtW60eyMjMUhuIxNfO
uWHmIAgA4HA/8FEMf8Li8J3iMblm8IiBpXyGyt0JTMSMfMxXHrg49z8r/CbXx4B+JngTxXbT
GEaV4n0jzpFO0ta6ldwaXdQtg8o0d08jduMnuR9cf8FH7m3uvi54PktEjSzTwrut2j5S4hup
fPjkwDj5Q+FPQg9cdPzPFcPLB+JOV5nh6cKazfJ8Vh1yRUacamD5ZzcklZSmq0Um7dd0fVUs
f9a4cxOFnKXPgsbhfZtttunJvms3o72312Pz/H2WeQ4RY2OWJzJjex3Fz8/Ukk85zk8AVZNu
cBpLxmC4Cg87cZwPfHHrn8azWVRHviGW3YPBGP156jrV1WcwjeOTgnPUZH1/z1r9NlH2ajTl
hsJJaLmdCDk9k7vl693q/vPmeepNqt7WpG7s1zy1s1rZPf5LQhkiEs/m/aGcgFA5ZsqCu3IG
7aOBjOPwPGKbQiJ1H2mR9ibEbc42qSTtXayrjJzyDxxmpSzr90ccZ/P254zn3oaNmUMV5B/x
9/Q5rRRg4uDo0uRpWg4R9nsre5a3zt3REqkoSk1KfNJWu279NW3t6v1JItx+9cvx23zHPty+
evr1H6aEaRyBMsS8JEsbEy5jdc4YEtgEfTHPcVkAsvtzn8fw/wD11cjm2Dd/ERyB24P+I/z0
zWHowdN0sPQhOnK6lGjCLTsr+8op7PT/AIcIqaV3WrWdlyupJp27K6Vl3VvvHyu8Y2oT3IO+
TknPP38cnnr+fWsqaO75cO4ySfvygH6fP9f/ANXTajZG+/xjnH547/8A6uc+lSXXlmIhDk8/
yI6fTt069Kzth6anB4XDSdVcqboU276K7ly6tvfXzv3mLqKal7WrZNO3O9fK1/v2Of8APIhW
NgAc5k+aRvN/39zkHOOcbfwzUsF4okxKxAWMRpGWkIjj5+VcvwP1z9c1BJEck4Pc5z+nPH5V
WiiZpvu55Oe/fPr35/P0rXkSo04eyoOEPsOnFw6a8tmrvppt5lynKTclKacktVKSey2d/JGl
PBAzhozgk9mlHOTznfnPTn9atNcXbC3iErukJwg3yDYOehDfN1/j3c9MdqrWrsVO4qMD2x7+
p/nViM7OOnuM5/n06mklQim4YXDRk/tKjBSW3w2jdPe1rPpcSc+VxlVqu661JO+3naxIqTR+
ZiVzHK3mPGJJQrSBdodgrjBCZXK8YpDdXOPL819i8InmTFVHPAJfOMHuTUpbcmO+PlPb6nP4
9qzpJGjznpz17Dn9fr6fnnTdNtqrh6FW9rSqUoTnpbTmlFu2nfp99+0mlCMalSKikvdk128/
LbRfIurHPIhAJ+b7wEko3fk4J47545qvNa3irhHdAPuhZJeBnjB3kkj0yaijvynQ4x6cn8cc
c/0x0q0t+zHDk49P/wBX5d/pxWsZUqbTjhMHaNtHh6bvtfePW2uutxXm1rWrNva85Xe1utlb
1637BaxTJjezBjw7mWfJB4YENJsII7befSrESeXITj5d2c8c9SMjtzjIAHsKZJdJ5Z2t0GQe
nrj+f61iLqDliCcjPGPTPT1PHuTxUQnThKcqdKnSdR+9GlCMIvVW0ilp5X0+5GfLJzhOU5vl
tZSnd/c3fotevludM0AYiQEAD6cAHnnI9+30xUEgDAgMOM9+f88dKyv7QkIKqeuT1Htj16Go
DdyLks3BP69ufoMVvSl7Pm1+N/J7dvu6b27o0k03fy1S01vtt2v0tovQ6GKI+WvzDv6f3j70
VlRSzGNTnrk9u7H3orT23l+D8vPz/q6ucse7+5+Xl5/ivn9p+FprmaCHT2sjNZpHK8d0iki2
nEg2ksGAUOpZtxzyoI6itLUZb3SpkAhlu1lYgSIomjcDp5zKcKoyeR0Ppmm+HJNOs/C1i13e
RQNPAsE33mCLCTGJLlPl++CGO09e3UVLbXlhZunm332yzkJ+yGK1kjgHqUYkh/XAP4HFfjGa
xf8AamYPS6x+NfXb61Ozd+jTT0313uj+sslof8ImVxdSEqkcuwOzTt/slLfrpf8APVnKi3vL
xtQuJNNmlgU7nxMLWOEZ6wsQ3mAYzgYA9e1VZ9Ogt4YJrW7luZpRlbaZgVgOM7fMATvjGSfr
jArrri00xDczvLdQfbvmgZ7lltfrJEF+Vc44zx+tc3LbDTJE+0yGS0uMt9ojy4VeOYsc8Dvg
dsnAGNKNRKMVvp5dLfl080+x5WJoVZ1ZOslyp3TjHlutN2u/S3n5lzS4pfMga6tQrRsW3JKq
RxSYwWdGVlkyAAckAj0xyNYyrJewXn2SC2vJDJA00oj34xl0CdWbgZBAyMYNRQXdlb+akzyT
2coJjMqsTICMDcoO714BGOvStyLT5HhClEmsrhQYUMqpJGgH3YyxLKOeSB0OTwBWFWTUtH8r
6dOn3/j5nXh8N7RxtJJQXuqTbf2du/TWyf4j7S8WP7Pa/aGmt4F8vcoDKoz/AAEcsPQnJ474
NdkbKwuoEZ5TEpUYYDDEDGDjvnBI/wAiuXWMWrRrp1ko8viVJZfNZj04JUdsknHOfbNWpbm6
gnt2u4xFbOCWCEkL6ABff0x83euSq29L679/Jb28+p7EG6aSqbJX067WS3/p+dyrMgguRGru
kYOQ6Z3HoQxA557gdM896pajq7mL7QNym3PlB8HdgEd8554rq4boTypBDaZll5hFyoTzEH3m
U7icY6ZAzjGCKzNetI5ZY4RCkUWP9IwMKJQQcc8EZxkA5yPUVnCCfxLXR90tltbtbVfkbRo1
Z2nTkowW61TtptstEu1tdri6dNcXttBdwytNcneHicgBU6xkZwOVzkfeHTvitBr94SPtUSpF
91kXkEnIy2PpkccfnWXZW1zZxJHGpCzTLDCyfxEjK85IC4HXp9DxXaW+jxSonmN5khKeYpGd
qscSMpBOWWMkqCevoMVvaMdlb+ktN35ed1odEIyV4xvrbm/4OmiOcv4ZYCs9r5lwHUMttHKI
uCOpb5gAuRwRyARngVizyXl0hBjKS/3OuB3DHGHIHfHcnAwa6lbC0t9R1GK0mu3tIpcWTXKb
Glj2tuZQCflDDaMkcAHHasyNZnkliMYWYMSpzj5QTyT0wRWTacr6W0+Vu6/Rfec2JwslBzkn
ypb6prZreyf+enpxGowXTOhWd1hBAe23bYjgjc2O578gfnjPSW0C3MCW0UaGGJdwmOA0ZyWZ
VJzgE8kjgnscVk6taXGqxtc2zxiWKTy2jt3OwqDhixIU5AHOMgk9etX7GHUIkhhjVEsQ0fmX
DMGYyD/lm8fBeInh1JG5c44POsVzy5F1Wqsn0TVv6t5dTz8OqVOasm5SfWTtq1a+u/l833Oz
vfh9430LwbpHxO1LR9TTwFr13Pp+ka80BOnXN1aMwuLU3GeLlShKxFctH8ykg18r/GbXbe5v
9N06HCwPbHUJY1UBZJJP3YLjgEqiqQDk54NftH8SL20vf+CcfwZs9SurK5jj8fapDpGp2LPa
2txdLezudO8Q2W1haapatzYS7gs9mq53Z5/E74x2NmdcsHtHDy/YHWYY2rv89xIQcngNyMj5
s54Br0uA/wDbcxryqXl7GtKCevupNWW2mivb0b8/nfE118LwzUSmv3tSklFP3rzatLT7K69L
28zyyNdPuI90LnzQOFC7emR3+h7jtzzTYUZ8dvx+vqf8k5p0ECW/AUBiAM4z1Bz68gn2x/ON
3ZXWOM85x1x1PHXp1JznA5zX6zNSdVJfAlbt2tp3+W+h/NNW6xlane9qs05J3jJ6e9GztZ3u
reRfyMYK5IyP/wBffv0ppKAfdA/+v6D3/wD104qUYCQYJ78kZIB4IyD196jmR124BxnJyMcD
vg8j27nqK6YQXLqr+e1/u/4cNiEkE8YHtmmtbM3OTx26nn1PSso6jAt20ILl1JyAD+g9/wA+
p9q2Q8jwBkVhwWO4FSRye+MnpgjI7emdo8i/y+67ff8Aq+4229236mTeG+gA+y26TNzwT29z
n8cH/Ci0kunQteRJAw6BWzzg9vp+R+lacBaQuGOCRhdx6n05xj61lyWd408jEkIOcg8H5e3o
cj86UvZtbJS09fzv213fbUV3a3T16/dt/ViQ3C7iMjgnk9Pzz/Kqd1cKVKgDknPfP4ZPr/ni
pru2m2wrApZ2HzHp3PXJ/r+HFVY9OmkYtNlAmCfm4PJzjPBx7HrxUKjG91HXTovLrbS9u6Gm
1qv6uc+bd3lL/wAJJx9MY60OfLYEj7pPX2+h/wA+orfntkKOI2AC9SCNx69s5Y9uB2GeorMl
SBAqNveRgfvI2M5IwDjGR6E5xk1orxutF3Vlb8dBXb1e/XW+un5DPtKzKF4BGCMevQj079B7
UoLEbR3z/n6VTmtp1mQQoQDyQQQMg9QOpPfjPPHIresrSUqzTxsinlXwSBwOhAAyTxj/AOtW
c6ak7buydvktra6fO+gepRjtpB8xPHpz+Oev0z9avxHb1IyAOp+ozzjNayWVxmMCLKyAlCSB
uXpnDYz1BI56jmqF1oVy99BLGzpEB+9HIG4HPAPBGehBxj61EoSSd9mun/B8mWrNWu737en3
+Wz3XWzsxHzBg9v54J9fwHtU20RkfQ9sH8c9uevP0qVLaWCVFCghs/NkHPByc9uCMcfpSOsk
kUzooIjbafmBI68AZyR7gdOnqc40r7/1tfrrb9e9jKXwscl1g4znnkf4dPrwP6U9rteQAOh5
/Dnv2qpbW8zyKSh2bSTgE/TkZwT25FMMUqu0ciFWJJTrjGeRuAAz2xknrVqj5Weltet/mZQa
crO9r22er/JrRd79UtGQXtxJtSSNyhiMkoA7mKJ5E56DDorDoePXmvr79qjX5fFCfALXpV3m
5+EGhQMSdwaTTLeGxmLHqSJEO4sSSx5Oa+T0ht2UJLw5YKc5xgghs57FSRwRx9TXe+MfGM2u
eGPAWi3qBI/BOjarpNrcJl5Zor/VHv4lcjPEQIiQZO1Mdwa4q2GjVzHK8VKN54B4nm72xMKc
bRfRe4r6+p2xrShSxFKL92s6Enp/z5k3r5vmettdjgDqEMblBGowTkBTgkZBOR7j/wDV0Fzz
1mjLAbfpnHOQOM/SsO0t5b9mnVFEYcgksMkEk9M9cev07EDqxawxKAuMYwTjndzwQOBj16/h
Xp1KV9Wru17+d/10+/rYxTXPyrRKz9Ndb9O3+ZnRBQxyOvJPP/6+4/WppGUJgDIJ6f49/p/+
qpBCRu+XnkgAEjoe/T6fTjpxBEMuzSgCMLnk4+g5xnnpjv161yXcXaW99X2Wi/TXbbqaSgml
bumuvbz6dNUraEWFZScDI+p/nmqtaCJI7EwqjRqfmOeg75wfT2+vFRXSNEQ6R7l4O4qSvvz/
APXwB+jnGTXMtu273V9F8tdtvnD0/P70iDyXlyyMcc5zx0+h60iI+7yyxPbGcf45696jlupe
CqhVIG3AIHft7f41LC5b5yCc/wBc/wCNYcr0cndp6dOzWn6/i7CFlCxYGMk9e/r75HT19abB
s3hsfhz69Oufy7dKWeSNydxOUBLDHpnPQ/5+vAjt5UZi4BMf8OAQSeoH6Z45/pvTTbt02tf7
9PT+mBdlYMRj3z/n9OpPFQGEhd3rn+mAfTr1/lTPtEYmCsCAW6gEY5GN3QrwR1x1yGJ4q3Iw
LqGO1OMHrlTjkdj+v6VpOj279LeWvS67eWoN3KPmFDtOTjt1x+v/ANaq1wDMDjg4/Pr7n1p1
8RACYzvyDg9PzxnPHpjjvxVb7UnkoVK+a/BBI6kYwMkHr2+nesPY21S9fLVd+zt56+Q7NJO2
j2KpgcH+vT8uafKrBOGOR/8AX5z6D/PWtKKynuljkAxkDIyOvcnPTvjNLPDkrGgB2jEpGeCO
p9BjPXAqZQk7Lp127r7uuobdV0f5O3/D9UZMauykZLZz/n/PpmnR2MjEc+/Tv+fX8RWkIguW
wAq8kjPT/wCv6Dn8qfFe2zHZEzF8YIIIwehI6+mOOnf1qHFK1na1n669u/57drJvrvf5/j28
zOFrJG3zY/PHofr/ACqrfN5aAKMdB05z7+2R9a3vsCO4mknkQgA7B90YPc56Y/8A1Co7u0ik
jCjBOcE9+BjPUAnP4foD0U1dX6+umtttfTX9EJXs79Pvenbv8yzZyqbaE7f4Pfrk5/iorWtb
ezW3iBKAhAOnuf8AaH8qKu3p96/rr+fZhr5Lyte34n1RpVqlxo1rK0ss24Pts5cNBHhs/IMd
+pyefoQa3rQahYBlu/LeCNUkjjuQslrYRyruRokC8ZU7iOoI9s1Y8LtayeHtPLKizGITBCyI
0izEsioXZVZ8Y4B4Oc88VbRmW6mS7spTFcQkQtcyqo85XAjTbE7B1EecBxgYGMV+OZlPmzHM
n2xuMgttoYmUYvWzvZa69Neh/VmT4ZU8qyypd2ll+Aabb1thabv2t/Sb6Vby5gvrRlaAXsbq
cz2wWKEZPJ3EgxDPGQP0NYNvqEKstnLp1ze+X8tpbxAyRsMdJblioHpuGenatiURxj7NbW73
F3JMEaHEaWQh2klpmZ1XAYAYGeOPYZ2oRX08Z0+W6htix2ommx+SIOf+WkigLJnJwQxHv2ri
jOyWvRPr3XTs3ppvdnVOXtZOnZKztfrrbv8A8B6X0SZn3D38kd7INNt7ea3/AOPKzd1Zc9cM
4JBP0Pt3xVnS08ww6jeQG4a2Aa8Xz2hWyY/ww7T8wGcdOeeO1SahYWVtp1lplsmoS6nO0bC7
ilE1v5sT7/8ASGd1eJWxhhGGznGcHNRW1vfTk2bzI0pbbKihIowc5wXX/W4zwT6n8Hz8yT0/
rpv6f8MzCNJ0qispNJ3e/S3p+jv6HTxfZbmdb3Rba4u5Y2+aG7uPs8e7nhSu4ygdywGcdATV
CY3iqkDx3kBQuHkIDujM7MfKZdxZRkAEgHA46DLbG3jtZjbRzSxzsTvGWQEjP3S2AR0G4E9e
RWi93dxeZC0jxID80kcJllI45E4DFM9yOw445rGbT7frrZ/r5de2vrtqrCMW0rJLXf5/O2vy
ZUs4B56XNvfiWaLIKSyMblicD5VGcAYz823ryOBWjq1xBe2D2ksjxTM6ZkU8khgTz1Pvjkfn
WCLjTbHWbM28Um6QZnljC+UznjdcFjvZiSP4eTzj019UiSEsGZC0U0jEgghmmVW29SCEGMdD
yfTFJe7r59GttPXe/S2z+XXg1BwqR9pG8XZP7te+v4fczoLa6SytbVQvmwxIgLMN0gfBG/AB
IPJ59+e1XZdUhiQPYtJI7DDbgcAtkMAcA9Mjue2RWBoUN3cE5eONcHa0irIMc4Hls2Dk9zzn
npXQW0ht5Hh1CKBTv/dMij5wucMQMAE8ZAyBTck313+Vna6flo9LM3pU68ZL97T5bq17WaTW
zf3baN9iKyvGhm+yzL+9mRpkLA/KME4XPTqPlHfH1rAN8stzOZYWiMAZ2uBIyjy9wjC+XjDE
sVB5J27j610euKLnyzpxjN2qgqMhfkHJBPXGAeAO3TGax5bY6pZNA9iGvAdrulw8AYKcnIUb
WwVBwT257msnpfq+i18unlv/AFc5MXXxHLKEmp021dQ1elkvP1/4cy9atbm2shqUlygBZVW1
trdIwwJwGZkJJZuS2e/c5wc3Tp47i4VZ5pIFkCqoOfLVmIG7JxtP+2Qdp5wTWvb3Ntpk62+q
s0gYBEiOZE3k4UHOc4yDngjkkcmrGoW+lpgXcsVu7gPDFErCWTcBtXIXy1DcAHccE9sVpRqO
FS7uvda+9Jfd+XVE1KWEUKVSlF06ijG7m7Xd021+LV9uh99eKp31T/gmn4RmuUtrl9B+Kdxp
unDT4wsGrOJ5ZfK8RPhWg1yzI8+2uVGLixVYyckivxJ+JEwk8XuEkkY+QCVYELG+7Mka5HI3
EnJxn3Fft5r2q6a//BNDwJHM9hY6k3xOmjuYLGWMx+KIob6ZbfUbi3Rjc2euaegFnOzwxpcW
SF1kYtX4tfFaW3k8WyyxJGkXllQF2hiwJySuQxB552/XNen4b81LHY1TXK6mInJJ3Sav59He
2mmurPg/FebqZEqkL1FGEI3inZXsru97vd36a9UeayFlwV+bg4zz9Mc84/8Ar1JZok8ymUsH
mYRqB1JbI4zgA/XA6AYzUywubN5xgiAoZATyDISEIx15U59OpHpBCxH+kghJVYMilcpvXdty
Dk45GeDwB1NfrnM1zqzXvuzWml/68j+dORWo3fvOnHR72sr99d93167n9G37Gf8AwRW+AHx/
/ZE+G37Y3xk/a21D4VeANdg1K+8d6XqWjaPp+n6FaWF3LbQWNhrNxcb57qR4HbzVD3MhkEcc
LFMHlv29P+CPHwQ+Ev7Lkn7Yn7E/x5uvj98I9C1K1t/HtvJPaai2n2Es6QS63p2pQlblRpPz
Talpd5DA4iaJlVgwr4it/wBr/wAWftDfsY/s5/8ABLTwP4F0/SbzTPiz4fit/GI8RX62HjXW
9b1sz6TY6/psgSO0t47t2S5EQlhEex+CTX7jeM/2aviX/wAEs/8Agif+0n8LPjbHB4g+IX7Q
3jl7TT9C8DW2o634X8Jwa+NPso7jUL2W3jWxjjjiaS9uAotk2xLv+8R30rSgtF8N763vpfbS
2j6dXbyh6f1/Wvl30PwF/wCCdP7HfwN/a++MfiTwR8bPjtZfs++HNK8Kza/YeJb46Ux1e9VV
NvaWzavcWsIOWUuiO0jZ2xq77Vb9N/8Agol/wQs0X9jv9k+7/ab+EXxy8QfGvTNI1bQ31yy1
Lw9pumafF4O1YyJL4g0y+sZZGuI7Z/JPIKMsoO7qB+MH7Ln7O+s/tQ/tF/Bf4IaQgOreNvHn
hTRWmZWkj0/S7W+tL3WriRY24torG1kZ2IKcjfhDmv7ctY+PPgv9pL9qX9rv/gkpcrNJ8M7P
9mfTvDPw0iOg3tvYWnjbwZoqp4nt7fU2tFsSwuG0+6+WcsWEiWplxirjFOL2vdJPW/fvZK3V
rRuwH+fp9lkjO6QgBQHUqdwZGXepHIOSDz16VP57MGVeQeDkckc//r9fX0HV+O/Beq/D3xd4
r+HurRTwat4N1/XPDuox3QZJVutF1GeylUhwGAPloYwwD7CCQDxXIgrFHHkjzc8gn1zjP198
dzXmzqONTlSbXy129V97vvtZiavqnb8eqfX0/qxLpmy61KysJ5Y7aK6vLG2kuHGRCl1fw2kk
rZ5IhjlabGCDsIbAJNf1A6z/AMG8fwu8Xfsp65+0L8FP2sdR+Iut6R8Mm8bxeGdN0TQrjw/c
67ZaIurar4fbUrG4nnt57Zo7q0aEDz0uItkqqciv5a4WP9owyzKColVgB06jA5x6AHt361/b
v/wRQ+LXhz4Gf8Ep/BmueJDb/wDCIeOv2or/AOFXiCeVQEt7f4meMovClvOQ7sFji1HxJAs7
E7RbRM+MMa76Mrx1W8WvNWV01qle2mtxn82//BKn/gmZrP8AwUl+L3jLwBf+L9T+F/hvwH4Q
XxB4l8UWOkQ6zc6Zq81zFaQ6KltdskTXc0smWDtuijDMBlTX682v/BvF+yi3xTPwTn/4KKWt
x44Qgp4WTS/DP/CUSatwraZ/Zi3pnFwlu3nNb7fMC4baO36nfsF/AGT/AIJl+NPin4f1iwtI
PEv7XP7eGqeBfhaJNn2i7+Gqadda7DeRgYeO3giW88yIfu4m06PZ/rc1+BlnptlZf8HLOqXH
7qMJ+1jZ6Kk4jPmqt94Rs3E24ybd5eXZt27Wxk5OaJSSnhotX9tUqwbtoo06LqLZrqrLS+qS
0RajdXvv87a/nt17qx5z+3d/wSC+H/7MXx2/Zl/Z8+Cn7Qd18b/ib8b/AInx+APFejPY6XHq
3w0tt1s0usanp2l3FxLEIILjzvs1/HCsgQ7iqnJ+w/23f+CBPwc/Y2/Z0+Ivxn1n9sW/1HxL
4Q8I32ueHPh34i8P+HdFTxlr1hbCSXS9MmS7GpXKtLu2fZIJQq/LLtJXP0P8PPhrpPh7/gtD
/wAFT/24PGK2lr4G/ZA8GeLPFi6rfRbtLXx1qXgSGXRtPLyh0n1BfskDwxRqrpJKpG0tuHzX
/wAHAPxO134xfs4/8EzPitrUkU2u/Ej4deJvGeshUK27vrWnWF2IY4wVXZGLkRBnUsyxhmAY
kGpStRdZK7dRR3kmo80YtpXvfW9m3p30ThpPR+Xl5nR/AP8A4N//AIC/Gf4CeDvj1eft5QaV
pep+E9H17xbBDoXhafRPAuo6nZx3dzo2pam2oBbGWyLeU6agYJsqXZfmBPpukf8ABup+zF4k
8L67400//goZa634M8Mb28SeJdM0fwvcaPoaRruddR1KG/e2s8Jlm850O07um3PzP/wT70+2
uf8AghX/AMFMIN4VYPHGt3EhCuP+Pfw/p8iq43ljncQMFQRjjPFWP+CcEEE//BFb/gqNCLcG
Bv7VQx+ZNiRTolj85y5dB82MKQOMcc1pVahFtpWhTdWW+kYxu9U0rWvfqttGOKvpe23d9Uv6
/prwX9i7/gk/8A/2qf2if2nvgrqf7W8Pg7Tfgv490rwb8J9XsbHQb68+L1nqUcrHV9Is7u8j
W8RZEWMJppuCzSAkBASP0Vm/4Ntv2X4/FP8Awhcf/BQ2OLxpJf8A9lr4Vk0TwMdcbVXxts20
j+1xfG6IIIgMHmHspr8LP+CTqRT/APBR79jhFKp9g+LvhUxRncVVd6giIlxjp8xbfnAyBmvv
/wAXwQN/wcUzGLySv/DXWiBEdGOwRQ2ZmKHzdgbJGMp68d654tqN3FNtRavzXtJJ3SUktn0V
tNbjnG3Kkm+Z2/r9f6R23xi/4Ij/AAB+CP7QfwW+BN9+3Vpss3xJv/Gdn4w1TVND8L2M/wAO
38N6LHqulnWrJNQKRnX7hzp1sl8YMS4aLd1rkv8AgoR/wRX+Ef7EPwD1j4wWf7Wv/Cf+MmOj
zeDPhfd6Loml6h4us9Zu47GDU9Ljtrp9RubYTzw4lt4XhKyLhiTXy1/wWDtX07/gqh+0wiiM
rqHjnwqxZkffGl/fafEHz5gJ2BiUPyD+E5ya/aP9vr9mv/hp7/gpB/wSI+Ff2VrnSZP2fdH8
ZeN7oFilj4F8CX2l6hqGoXq5MMdt9qsYIS8o2/vSpOORd7O/LazStru9t3ff16+SMZQ5avLZ
2spX3WybVm/8tW/n4j8Pf+DdH4Y6h+zb4H+N/wAaf2rtX+FupeJfh5pnjXWdM1LwzoFno2h3
+qaP/altoLatq15a75g7LAFbFzLz5cbSEKfgD/gnx/wS1+Cv7aV/8edM8cftead8E7n4TfFT
/hX/AIR02Wx8MXtz4902WPFjrtoutahatcC7unihW108ThzIME5OP3A/4KcftAx/tMf8Ep/2
xfE9ra2jeEvhx+1CfhR4IhsiVtI9D+H+ux+G7e4haFxuE/k+ZlWMYyQuQK/nl/4I9/s8RftE
f8FAPgtomo6SNT8I/DPULz4seO5rhpRbWui+FlkksJZ8OsTNFriWGwTZbYPMH3TUUlzYmb5E
1yX15ld30T1t000i7Xv0Zc7x/wCHtutNeluv59/a/wDgqv8A8Efb3/gnJ4e+FnjXRPilN8Uf
C3jvV77w1qd9N4XsfDUmk63b2F3qcAaPTpJoZ4rqytWIkneM+cxCg/Ln4g/Ya/Zo+Hf7Vv7Q
/hz4J/En4w2PwM8N61o99qN3451Iae8R1C3tHu7PSoP7VuLezSa7CxxoZJVLzMEHzHFf07fG
7486V/wVm/ZW/wCCl/weRNPufG37LXxb1rxN8J00wGSWHwr4JitoJ5zjcxlkksdVhk2DfMup
iPJSFK/jJ0jT5LnxF4UlvEUyS+JfC08kdypfy5ZNUs3mgaMMrKsEzFAjEFNm0jjbVVKqirW0
079Gurbe/q0uwQW3na9nf7vl/wAPZH9aGuf8G6v7LHgsWel+Mf8Agovovg3V9WsU1XRrDxXH
8OvD9zqOnXADW2o2NjruvWN1e2EwdAl3bRTQMzhFkLEA/iv/AMFI/wDgl/8AFT/gn7rXhO61
TxHpfxR+DvxH+0D4efFvQfIW2urmGFbkabq1nZl7O3uZYHE1u8M0tvPCytHK5Ir9O/8Agup+
zJ8cvjL8W/2Tdb+E3wQ8b/Emxi/ZM8EaJc6v4U0RL+3sb5YdMmTT1upZI47eaSLDKN6qFwzO
uK6n9tbwL8QPgH/wQJ+AXwf/AGoLe80/4633xR0W68E6Frt4mo+JvDug2+qTXdzpksvnXDRT
w6PJGbpLeaS3gh2RBwQUrmnBVNeVXir3XNrqtXdvu9uVbXTOhK9mtdEkna/S3+b/AA6J+N/s
V/8ABCT4Tftafs2eBvjtD+2pH4T1LXPCsviXxn4LtPCnhu/fwLDDNPFNHrsz6h9ps44RC0zX
N/HBuicEZUED6H8Mf8G5n7O/i3w9rPibQv8AgolpHiHw14VV7jxVrGkaJ4VudH0S1iy00mpX
cWoNDp/lqCzNcPGFAyc9R89/8EJlL/BL/gqrE8ga0g/Zk8QTRKASf9H0DxBeYY7+GfyAhZQp
AfcOQK5T/gllbt/w6t/4K7xovlQ3fgjU1baZJWhN1pFz57h3l3kqCoTay5G4k5XIaqOyg4qz
Tbb5tOVX3utW1d32vppspQT1fl13vy9+19uvc/Fn9pv4MeHfgn8evi78JvCHjqy+Jvhv4feN
9W8LeHvHOnNbG18T6Zpsdu6azCbOSW1EU/n7UWCSSHKExs2c14GFlgAj2jI/L+YyT9e1WlX7
IqpG2EUJ5TqSpeLyYgpPJOWIbIJJyOpIzVeSdnkI4wcgdc4IJ7n3zWFRrmVle/bXrrffb/hz
GS1tfZ7/AD/r7zrfh74Ss/HHj7wX4O1HWIPDWn+L/Eml6DqPia7KfY/D1pqFwsM+pXHmlYzF
bRs0zCRtmEIYgcj+pQ/8G4XwC0nwTovjzXP+CiGhWngzXLi3tdH8Z3Ph/wAJ2Ph3Vbu4hEkd
ppuqPqS2dzMPnAVJmZscqGBA/lJuIkbTpFBLbopFdMlQd0TqGBBByATggjBORiv6Ov2m9Ogv
/wDg3V/YYkaMPDbfGa0mETzTMkDWF9renqM+ZvlB+ymbbIxAaQgDCit6c1CnOpJXjT5W9G73
lGCj2SfN82lbdi0+Fu7tr/XQ+gfEH/BuB+ztoHwy134wR/t9f2p4Q0vRdfvrfVY9D8HR6Dr2
raRpV1fwaPa6w+qrazT3M1ulubeCV7kl8RRNJtQ/Pn7EX/BB34W/tl/AHRPjAn7Zg8Ea1fTe
IH1jwJY+GvC2u3nhjTNE1Ca0W+1MXGpLqdrbTQRLdNc3ltDaIjjbKVFbvj+3hk/4NtvhbK0q
qI/2kwqlUbDCXVLyNnUeaG3xiMNguQxJBBAxWb/wbm6XdeK/jH+2L4H05bZdb8Z/szeLNI0l
7macWss+qLFpFm126M7QW4ubqLz3hQOseSuWwD2P41TaV0oNt3t76Uv5t4q6ett+r0qMb2/r
t/n5+emp6+P+Dcj4A399Foulf8FNfB97qF5cx2Vlp8Xh/wAA3F5cXUjKkdrHFba1K7XMrEIs
SKZGYgKpJxX5/eEP+CLaeK/+Clfj39gV/jbdw2nw/wDDVn4jn+JSeE7Ey3sV3odvqqhtIMv2
e3VZbhbXesjZwZjkk193a/8A8Elm/wCCdv7KXir9sz9pq103Vfjx8H/j18OPGXgdfhz458T3
vhq58GL4v0ZtR07UtFv1tba61u6h+0xQNMhji3xgSYUVe/ZF/wCCh/wD+I3/AAVW/aL/AGuv
F2sQfBPwn40+A97p3hnTfHdy/wDaOoeLdG063s4dOhktBdxQTXkVq0turPHH91AQSoKcYqpD
mX7vkqua1tdUnKm9W2v3ii9/LZtmvJZd/u12bvo9vNO35d14Y/4Nn/gv4ii8RS6N/wAFBNP1
pfDDSx+IJdE8P+ENQj8MS2Z23q680eqsmmrburrK1+bfysYkKEED47/b2/4Ig/Df9kL9k/xf
+1D4D/a7Hxss/Cmt+GtGn0bSfDvhdtLvJtf1aHTJPM1rw/qN8sElqs32gQlg0iKMjYwavcv+
CQuvWHin4Lf8FkdVTygnifwf8aPEhvYHmkW9tdcuNTu4bhi8h5ZLtVBUIdpA4wK+V/2d/jD8
FbP/AIIfftY/AvxN8QPDmlfEvVvib4e8QeBfBd9dzRa5rSadY6M0dzYWrecrxI9vMCxlQg7y
y/drGC5qMZS5VJwcm9dJJXaV27OTV7d3bXQxe9vXW/8Ak+19npY/B14raCSeGJiU3Mibj97G
VLYxgZOTtyRjArPWBNxIVFIOcjGfTr9PXn2qW2f7RawyT7kkWNDgj5y+0GTeCeMyZweuOtVA
0hclc7STjP8ALg9/r9K4Ob3rab+d9UrW0tv3ZLV2u1uvqu+qdr/8BlyRcIRn8Qc98c9Omf5e
lZskphwcE84xnHPcfkOfw9KvKHP3s4zzyf6n+VJNHDj5iPy9x69f0rogtPV3/QovW9qWhjbc
BuBOMjuxop0Hm+Um3O3BxjGMZOKKqz7/AIry/r5vtoW/q7/rp/V2fbejaZbXvhbS2umht4be
ETpO7KrxxS/NHt/jyq5G1ASvIHQVnyQQsJprWa4vre3O5JCJkWQf7MjAOnpnAOeOpxU/h260
ptAsUv7q2FxGG8u2kjkZlyflVSUMYGOgDYHAOOlWLfT4Zmuy1/cWUcpRo7e6nuBbXXlsrhIf
sglKKduG8xUXBPU81+NZkksxzFXX+/Y/TyeKm079mtVdruf1zlrX+r2Ub3lluBevlhKWv9f8
EZaKt3ErxS2yzvny4UY3DweouFmVQ5J5w24Gr1xbytGttPADbtE/2u9hWCFIHx+7P3kWPc2A
Qh4B+mMCLz/7TmaMWFvbiQmY2pZPLH/TSaVImkz1yWz1rYmupHkEPl5tZMqRLCl2t4vTMMY8
2Ej/AK+GTsc4zXE4vlV1rpZu3Tfv+Kd99RUoKTUdns2k3rp59OtvOy6FKP7Jb2zW9ta3msXb
LiIxyQxxAjkl7l5FdFJ/ijLZ7dMCteWd5bXWnGKCC0jmXdfRpfC7njOCduXYyDrjIzx+ddIu
hLfTST388Wmx3SpbC3jUQTLZxICjRRW4MEMrPndtZexJOeMa20y10m7uGsVW4toWIlmukVrg
DGcq53OSOuQccccUL3Vr09fLTz9dltsazjjKdm8PClTduWs8RGTqLR39ny3T6OLfrtcpO1o1
zHNLLcSYmeCO4uHuFEDxqjOFhQEupDLgqrZPate5065uYVM2rNDA6kJNCWgQLxw/kgyOTg48
xN2ePaspsTXoSa4uopJmJs5YFados8fKhJAL9MZB7j23LXS7mCOQOrsFmimErPLK0xifcPOV
srDubhkXA465JrO6T+7vvpe21tfuV7dEVBxm4qUJTatfkVu3Rfc/K7SOf/4R1rZhJHK9xk/6
1iSWyR8y7sMfYkDPp0zuapp32WytbiaUstyxHLgtvjxuDc8AZGMk9M1o3UvlPCtwAiNGWIHb
BzwARgdBnHfPSuW1fUba8geNftMpjkURwxkbuo5G9lQZx82Tk4/A5yTdrbX1+9fl6o3UaFO/
LGUHLfmvvpbT7l53Onlt4rezgmimmGVXhOnOOTg/XtmrV3am4ihjgeWS+aNXQtu8sJ1OZMlQ
do+6W65GMVSW/uNNs4RPCkiRwQyGI7HkVJVygKjcdwHUKDg555o03W7W5mIlluYiVfbEodY+
hOCnAzk4GRweM8mpUJ36+qv1s3br1uUqkZaTba0Ss7PSzvt66vXrfcq3NnPb3MVxZzySPGuJ
lZiQH/iAAZgQcken51pJfag2GijRYtpDt0ffjsRyR/TPtWZZTTPdzXUUUkNkryIVuWQSyP8A
MAyKrNlMkHJxweeKnSa8SdpZ50njwwUKscRCsCACkZ5PON5G4cnPatYQtJc135+Vr27X01vr
3MnWmmoQdoappq91o9/Tslv6mZqrXK28crpFK01x5MTfK7KwBkOepUAKST2PORzh4aa4thZ6
giiTbvjmUB2TA+Ta3OR0OOx9Kz7ydrJ3MKoI5tym0LT3EyGQFGmVmUqmASwwwwc+lbGnTxvb
JZyFfkjXbI7gOxjUgKCxwHbptznJ7HiuipBNJQWu+mumm6V+mz/NEVJQmrVVvtbTytb+vzOX
l1rVtGgjtRf6neab5+8aXLdTyaasxbm7+xFjbifBI80IHC8ZI5rzP4sabYzppesWsUf2/UhJ
vYIFZIohnl+u7dn5cdO2OK+vdU+D3jzSPhRp3xmutOtY/h/qmtt4fjluWgN6t2ynZOEUsz2z
SDyhLFkLL8jFTmvkj4q7LTSrB0LMBeTCDOQA5QeavUkKq8gDjJ4HNevw7UpVMxpLCK3L7tW2
qc7xvfa7vdeWz7v43jWNajw7jVX1p8vto3W1NOK33+0r66XV79fFYZDDuglJ+ZfmGSVJwccd
wDyPb3pVgRUJDbmUFwvOCFOSOCenv68+8TbZzknbkDJGepHXt/nr6maN44QqxyFZFDFJMAkM
fVCdrgYyVc7T3FfqdRJThFdYq713ajun/n13P5yk2q0k38N43WqtdXa33T6H1Defsj/td/Db
wx8NvjnF8IviNp/hjx1p9r4x+HfxB8L6Lc38cMMVzJDY3kUvh9bzXdL1K3uIHe3nuLO32kq8
b4ya/o8/4JUeJf2ifjV+wd/wUX0P9svxL8UfFXwYsPhlfDwjq/xll1uS+tNfj0bXJ9WOh6r4
pSLVks7eWDS/s4jVbWKUkK6knP5u/snf8F8f2zv2W/A/h34W3Gg/Dv41/Drwtpsej+HtB8bx
SeGr/R9OjeR47SPWdA067vNQjhaV5IheyFcnZgLwZ/2zf+C5v7Sf7Yvwvvvga3gnwV8Cfhrr
0TReLdL8A315rmoeKLHcJf7Iv7rVrKyOm6bM4IuotPkdbxHKXCMqqD105RhHq0lbl+Vu+13e
766W7pu8nv1/Te2l7NfifQP/AAbwfAbWNF8ffFP9uTxx4R8SX3h74AfBzWpfBqNo9w//AAmH
jPxJp11bXlr4bTYf7SmtLW1e0W4tw7QXF1bmMlWLD66+Gn/Bf/Vda/aD0bQZP+CdFjoPjrWf
GFhp3jHW9Ht9XuPiR4Y0TUtas9O1PWtb0+PRhqvnWNtcR3d+s0ogMa4ZnjIz+Un7Lv8AwXQ/
a4/ZK+C/gj4B/Dbwd8L9X8FeAYLq00q48RRzJqt7BdXk17Kb6SDTrjLb5jGjLLIUhWOIYWNQ
PEPh5/wVO/aA+HP7cHxF/b20zwZ4C1H4sfEnSNS0bXvDF5d3tv4OhtdWt7O3uJbZobF7h5Y4
tPt1G60DMQ7ZLEmhYiEVa9tbyTirJu2qbfpbbv6B9E/8F6f2Zr/4O/tyeM/iVo3hrV7P4W/G
fSdG+IWja/DpcsehSeJNbj/4ndpPexRiG2v571ZJvsdwY7gqGcRbRur8MrlczkE/N/EABtGB
2I6/5+lfrv8At0f8Fkv2kv29fhBZfBX4r+Bvhr4c8MW/iuw8YJf+DJr2e+i1DTILi2t7YPfa
fZt5DJcOzsHDkqAQc4H5FzKAFCnIO4szZzgk5yST+H61yynSlUutV8vL1e779FowEEbrJGpG
9pGHlhMM23eN5PIC4TJBJxkdc1/UT8NvB/xS8Of8G9vjfT9L8C+N7bxlo/7Rnhfxj4a0I+Gd
X/4SC5sbfxr4f1e11iz0u2s5NQe2Mdo97FcRQHMcZlBAILfy1RyJaXKSiSVyRgqCRuTeGdAQ
eN6gpu4ZQxZeQK/oo8Lf8HL37aXhLwj4d8L2vwj+C99a+HtA0rw7Dd6nf6rBeXUGi2EOm295
dRW2kyxCaaCBXkjRyoZiFNddOcLbtaJKyT009PJdLa9gP0Y0T9vKX/goT/wUf/4Jaw/DjRPG
d9oPwUTV9X+P0snhnU7PRfCPxin8GXdtqWmalfy2yW1tLaE3o8u6eGcsVRYywIr88fEfwl+L
a/8ABxFe+K4fh942bwof2vvB+uzeJI/DmqNoY0I6RptrLqJ1QWxtFshIDE10ZfJDBk37hivi
39lT/gtJ+0/+xtqPxzvPht4I+GetH4+fFTVPjJ4qk8RG58vTvEusG7a50/Rni0+eU2EIvZEi
MogwqqAgr6Pj/wCDmL9udPE114nX4efBL7fdaRHojwSw3f2ZbaK7+2xXBdNHMhlSQbRxtx1p
u0nTlK7VOc5S0u2pQUEl5p67FJ20sn/wWnr93Xbr2P1c/wCC41jbfsyfszfHD4SeBv7R1n46
f8FG/wBpG88f6hoPheK61DxDe+CvCljaWS2MGn2qvcXUP2O2gtZlWJ45TLMrnOVPwt/wWc+H
PxEb9jb/AIJYwxeCfFLx+EPgdeWXimCHw/qk03hu8k0/TYIrbXPJtHj0hywESR3zW5aUeWil
htr80PjH/wAFg/2mvjn+1r8Bv2yfG2j+Bl+IH7O1jcad4F8KaRJdJ4SMN3PcXF3LfTtZQ3Wb
6Wcm5C2sglCRhshFx9afGb/g46/a5+PHwz8W/CrxV8IvgzY6P4yh0+31C/07UNYe9jh0/U7T
VI1hR9IRHWS4so1YO67ULY7g0pwUXTbfKrNJrqmpb3/mW2tk276Mk+hf2O/DWv8Awp/4IR/8
FDdT8c6Pq/hceP8A4i32leHbfxBpeoaJc6g1/ounQ28tva6pbWtzJDO4ZI5PK2SsjCNmwSOx
/wCCZ/w58fyf8Egf+ClGkS+CPFUd14u0LUbnwpp76Ffpd+IlfRYlgn0S3NuJNTjlePCSWqzB
ypCliMV+a/7bP/BaL9pf9u74I+HfgF4r8F/D/wCGvgLS9W0XWfEdv4Mvr/UrvxTeeHkSPSf7
QfU9PtDaR2jI8xtrR2iuGmZZ8qFx9A/CX/g4Y/bO+CXwx8CfCnwv4B+DN9oHgHw7Y+HNJ1DX
LXV7u9uLLTkdYJr22sDpbPclW/g1LyVYZeKYMVCqV6U6dWF/4lKdJ2S2mnG+62T7303Gnb9d
PR/P+kfL/wDwSL+EnxAvv+Cjf7K0EHgzxhA/hD4o6fd+Jrq58OaxDZaGdCMVxrEOtXslmttp
09pBNE0kF1LHOodf3fINfZn9kax43/4OFfEGueG9I1nWtI0L9sjTZtX1HSNLvtR0/SLVLaxB
n1a8tIZrfTbZmjcCe9kgibacM2CB5d+zz/wXq/aL+AWl/HODSvhl8KtY8TfG/wCI3in4r6j4
uvJdVsrrw54l8WWNjp95YaXYR2V8s2mW8emwSW9td3jJvLbmwSa+ef2K/wDgq7+0B+xf8Rvj
n8VPB+g+DfiN4u/aG1O01f4g3XjaS5sYhqNhLcyQXNilhZ3QRWF0Y/LVI02xICME1Cq02oqT
tZRi7a6QjGKtrrdJ329egN3/AK/rt692z37/AILQfDf4i6h/wVW+NF7oPgjxZqWm+ItX8CjT
7uz8M61dW2qXNtc2t1djSLi3spYtRe1giaa6Fo0rwRgvIFX5q/px/aqtLD9mr4G6t+314lnt
LHxX4Z/YN8M/s4/DLT7rfHq8Pirxzftd6iIbd1Vobu6+226RxIROs1qgZAygD+bP4if8F/v2
tPid8SPhF8S774e/CbR9Y+CWqeI9b8OadZPe3Wna1feI9HbRbqPVGn0pJRHFaE+UoRxvw2FI
Brwz9uL/AILJ/tOft3/D7wZ8LviX4W8D+EPCnhHxl4e+ID23hMzyvrPiHw3dC6sIL/z7W1f+
z/NUGSJJMFclQHO6t3WotNtvo0/O6vqnvdvp02TuLqpdUrfdt91j9JPht8Nvi7qf/But8VvD
l34D8eX3j7xP8e77xGmgnwpr9/4q1WG88RDUrjVoNEs7G51e8t5Yt9wbyK1eNolMrSGNS47X
/gjl4T8Q/sF/sh/tb/t9/Ez4TeMtc8T6hf6R4N+Hnw4n8JeJLDxbr2i2zabBqFtHpMmlLrlt
b3OsxPdyXJs1tnsoXlaRoyK+WND/AODlr9trw/4a0nwqnwr/AGdbrTdK0C10CKe50vxsLx7O
zsVsElnMHiRYzcmICRvKVYvNGVVRit6x/wCDnP8AbFTQ/wCxF+C/wCNrFp8umJeRReMbecq1
s9t5ix3GsX6NMQxdHcBAQA8MgJBiNalHbe1r21fXv57aqz7CknKz3d+v69f8+vdfqF+xR/wW
w+HP7Tv7QOm/AVP2Kn+FqfFi71bwZ438c+H9LnvINJe9066e5Txeun6Ur28d3fAWOdX8s/aZ
kaTBzj+Zz9tH9kb4ofs//tweP/hNZeCPEd9DD8XJtX8GR6VoGr31vrfhrWfEKeILeTRzaWcq
38OkWN3DDqH2XzF08J++ESYNdD+x5/wVJ+Of7FHjn40fET4Z+E/AfiHVPjv4j1DxN4pt/FX2
hYtK1DUdTOrPHpk0FlcSPbxXGY4VdYgIwp2qRivoPxl/wXg/a38efHn4O/tB6n4I+Elv4s+B
Wn+N9O8Kac0OqXuhahB8QNOh0rXJNZit10i9kKWkESWYhvEMMyiQAgsDlOSqWtvrqopf5J+r
V73T0sNaW62t5f8ADH7n/wDBTz/goB+31+xvP+zN4R/Ze8GLrHhbWP2b/CeueLLm8+Fep+OI
9L8Rafp+nWk9pNdWcLNpoSzR3mhn2mMq0jhQCa/kj/a7/bd/aR/bQ8Z2fjP9onx9feLNX0aG
az0HQdMtE0bwz4aMuEmttK8NWDfY7e4c4jluTD9rl+7KzHJP7D6j/wAHMX7b+taDrGhX3wn/
AGd5bXWNJ1HRpprKw8a2l5Hb6nZzWM80Jk8Rz2wmjimdommt5o1kCkwvjaf57rK4SXxPaalK
kcUuo+LrC/kHy4ja81pLu4iEp2LIkXmmISzeXujUFwmDio23bdnZtPRJaOy119XbYtSasrJ/
n/w/9bn9Hf8AwSG8CfED4P8A/BP7/gqJ8bfEHgXxhanxb8P3+E3hLRbvw3rlprGu3mu+HZ7R
7rSdMksEvdQsFXW0IvbSCaEtHI0bkDcdb/glR8KfiTpX/BNb/gq54f1nwL4s0vU/EXghjoOl
6t4Z1qxvtTktvCklqINNtLyxhudRklmjMxjto5pDNOVKkkZ+/f8Agpf/AMFifjF+wnd/szfD
v4IeGPhR438N+Mf2efCni7V9R1vWItRk07VrW2i0o6ZJHpUWpwwvtthMquyuyvkKB1+aP2Ef
+DgH9qT9pX9q74L/AAO+IngT4KeFfAvxF8YSeH/E+t2V/dWU9jp66PqOoG6gmudOtLaOeWWy
is1eSdRm5UBhJ5Ss66pyhyxbUktNFv0v13t3dgc+y/z6aeXXX8mfyYeItE1rw/etpGuadf6R
rFhKbbUNN1OzudO1CzmiUGSG5sruOG4t5U3AtFNGjqCCy4IrCd1VwCcE9icZx2/Kv0l/4Kzj
+0P+CjP7YGo6dfW+p6a3xp8R/ZLm3ure7tpLcQWO17Wa3llgkiI+XeH3MQQwyK/Nme0iuJUm
ZnUq64C9Mg5/vDj/ACK82KcW1U3vZrrptvrqun3bmen9edv+AW7db6/ebT9Osr3ULyeOSO0s
9PtLnULuabY7KkFjaRTXd1IQuBFbQSyueFQ81/Sp+1ZpniDwb/wb+fsE+CPEuj6noniPxT8W
49R0bw9qlhd2OuNp891qt+huNMuIo7qGeUzyzx20sS3HlSwII/MJQfgh+zV8dNa/Zf8Aj58O
/j5oXhTRfG2q/C3xJaeKNM8NeIJXt9K1eezDKtnezRRzyxwyBiS6ROVIDbTX25+3d/wVu+OH
7eXjb4R+LPGXg3wp8PPC/wAGdWt/EPg34d+G9QvtT0RteivLe9bU9Uv7y0gu5Zd9qkEQMMi2
0EkkcOA7CuxKM6U6b09p7Pp/JUhUXXT4bbdUG+qfRpfOzuu+x+p/j/4Y/EFP+DcX4YeFD4M8
Wt4qtf2gTrM+gr4Z1ttat9Kj1fU5p9RudLFj9ugsobUrPJdzW6wrDiTzNhDV5v8A8G9PhLx1
o/xG/bL8YW+heK9Pso/2SPF1p4a8TQaNq0Ftca3ENYlSLQtXW1FtdapBc29u6W9lcSXUdxFD
+7DqorFv/wDg5l/bD1rwZrHhTVPgh8CpNN1rwtqvheea28QeJoNSW11XRp9Fe5t4l0RbdZ4I
pzcRxmVYmlUKzbSTXjP7Jn/Bfb9pH9kD4C+FfgB4C+D/AMLvEPh/wjPrN1Za/wCIda1m21nU
G17UZ9UuYby0tNNuLRzazzvFDO0rSPHgyHORXc60JT522uZp6rW2luvnp+lxp27v9fwa38rE
HgX9rH9rv4rfBi9/YG+Mvw8+MXxQ8KfHb9oP4bv4h+Lfjy2+KN34x8LeHT410W1v9C09tR0Z
tMsdOGmLM/2s3sf2Vm+0JtMYNfN3/BWP9lb4Xfsh/to+Ofgj8HbHVNO8C6H4a8Ia1psGuavf
eINR+261otnd6iJb7UneeVGup5ZIwXbyhhFxt4/Rhv8Ag54/a/lMWfgZ8F4ATuONQ1OY7x92
Tc+kZ3KRwevYnivxg/bO/bG8d/tr/HLVv2gfib4e0Xw94s1aw0vSptI8PTSyaY1no1vHa2pR
po4XBkjiUuTGDk9+BWVSpCSsmrJryVkndWu3v01vr87c2/L/AIZW/wA/XXfU/bT/AIIn+BfH
ukfAH/gpfZaj4K8X6XB4g/Zi1qfw/wDbfDGtWSa3c3NhAbZdF8+yiXVHu0YSxJYmdpldWQOC
Cf5x9f8ACuuaBHY6d4s8Na14Y1kWkUsNh4i0G/0W/KhQn2pbbUra1udm4bBMsewt8ockV+9v
wy/4OY/2uvh94G8G/D7T/gN8BrvTvB/hjw94Psb/AFDxF4ntdTudL8M6VaaPYy3sdpoUkC3E
9rZRPMI5ZAHZsFsk1+Xv7df7c/xD/b++Mum/Gz4leC/CfgTXtL8MxeD7fRPBmp6jqmjtpkF2
14t0ZdTtLOf7RLOSzMIcgHaG2jAwlJOHKtkuytvrbV77636kHw4HKNIhLM0ZZWyc/MD6nr0O
CPpxVqzkDuVI7enftzz+HPHPvT0YbpgyoNxO09z179Qcn/61V8GD5sYzjtjgZPbOf84rz5J8
191p+DX5vt5+Ynp96/Fry9Pu3uWZ5ArED6f59x7+lZN1ISvXnPTOfb8f89OKla4Rzg/e+o9P
y9KpThsA84P+fxycf5FNVEtdU/60/wCHGdrZsPssPI+56+5oqKzVvssPH8Ht6miq9r5v7vT+
vk++ofW3hO8hGjx2s9tDKsiuqPcW8rg5Y8xXEcb+S2eN25Rjua0/t1vYxy2+mXlvaXUi7Wii
WXUpTzkAvcI0cQ9CpOTkE4rkLa2l/sKx8y+mtYV3l1t7wkOAw/1lrC/mKOOQ6AHnjGSep0Ga
2jjZYooZlcALcRxBZT7y5Xf1/v8ATrxnNfkebLlzHHSTvzYiun5NVWpK2uq2ei103P6r4eqS
rZJlEZL4cHhopNv4I0aajZ9uVJ7O62umKshmgNtfLIZpF+aURRqH7gyRsVtx9HKr156UxXkk
T7FayXdx5I2lInhsUgz0Dm1kG8HOQU3Dqfc6Oo6fqV1bvHLeW0GlXCEXX2doXmWM9pHPzwn1
wynPOa5+G50OzmaLSb//AExVSOJZIpikhjAQESkGN9wA3HcQScjOcVw+0fKlr+jfn+e3U9Cv
GdBynSXLfW79dH/n8t7luS6vbIqt/cvbxKMKF826mIH9wsG3nHJ80g/XmrNtew6ixa3MweOO
SEtcJ5ImEqbS7IPl3qBkFc47ck41kj1C6hjaa0sWlI+ZDMz+ec/x8fJ6jy/U8VA1vJdwXMtx
HDAbDAENowbHTKtj5ieGzuJP4HAqOyv1S+enXv8A5HNKWLbpyUnKNS3tLapbatPbbdb+pVhX
UNPmiZsNCkkcu2AMbljE+9ViuFXy4wWHzb5E46ZwKnfW50uvNUXBgkbfcAzphTyds8YcmRuh
JQMO3UGp7O8aSF7eKzzE0Uq7VupVuZp9p8k+RIVjcB+WB4+vFRr4dEyG4a3isLoAYjW4eUyn
+Jpg52xtnPyx8Hp3JrOUbWatb8fnfT+npZHY5VaMVLDySqP4uuumtv8AP1s0V9Q1EalcQ+UC
QiY+UHAAA3fQjntmsK/mtYT/AKMCu1gsyyjY7PnPyK3LD3X65q9HZX2l6jFFHMB55MjwlImj
fkE5lOXUem3t685t+IpFurdWtra3lkiCpIFEazlskHZJJgheDxnk+/NVBK19G/vtt+P4ijKr
Ui54iSc1a3RdE9Ot303+7XQ0/UJFhSKGNZ1ePLNJaxygYGQv2tlMke08bVIUHjrxTba9uIHF
xcQxbXnNvHEiAylmDNny1G4oAMbxwCRk9Kr6WG+zo1lcTwsq4msZAvlu+BksxJJYZOMAqeOp
pLp7tnEMsttA5IK7FIuxjPKzqAEGDggMM579KcZc2ltX5ryXy36mfM5aN9ba6Lpv9/X5E1xF
De3Ju43aNwCDEDtUkg/fUkDPXsDyaZaWYs3eST7YLvBdLiJI54FTqQ0LsWPGOdhxknA4NUp5
I9OKTyGR0UAHbl2ZiMbmwDnPc8njvW1pt2b+FzIksTbCyXUUix4TBPlsoIlBYcYxVtPqtP6/
X7mbQjF2u9lve6T09Vu+xgzNLqAKxzrlZAWng8yBsKSWV9yoRwMbV+XqO9RXEtmtykNupdgF
wLhdymXIOSz/AHAGxlzwo+YEVeEDamji2u7WOZJxizdttzKqk5fHRgcE4JyffvF4gsY4YA86
SwzbAkm1CHMe0b/lwNwx1B4IOOOM3QcefWSvyuz+7R+vyHiKUHh5ThJSknHZq+8X01btt+V9
v0U1S9z/AMEy9LbUoPtkej/FlLKK6DyXE3hj+0DJ5lrFEAw1XRL1mM8Vyxkitr1sKUIzX5M/
GC1ENh4eRp42E893KsA3tKIBEEidjjyw5ILMu7djkjFfrTOYZP8Agl94etLwvciw+JTWlndW
iSW1zp+lyyS3R0/X1jVRe2LSE3Gn3sfnRxXRW3ZwwxX5H/Fm6tF07Q4YzKZ4rq6MfnDnyZIV
VSxOTypyM4IY5GTkVXh6n/bOKjrKLxE3fVpO6ul2avppr+J4PiFFVeE8ZOp7k3gZ0IX0cpSl
RtZXvsna363PFkizwCPujHT06H6f1z60yW1yC27DDJUerdRnnjp6+nfNIsjB9p64H5Ef56fr
mnzO4zg88dvb/Hiv2ecfenPrGVl87f5fkfy/WS9tNfyykvmuXv6/eV4JJwWjmIDHgkHjvz26
Dj0q6SYRtDFieSW5x/n/ADjFZ8YcuHPcnPB/Lpx7fh61e8xHcRMGDfdzjIBwSOg7UlPSz/ro
r/e7/kZ8vZ21v31un+n9bCGOWbaU69Tg47kk4B46D8e1Rq7wyAOWDHjuc9senoM/qK/RH9gH
/gm/8ZP+Ch3ib4ieF/hB4r+H3ha9+Gmk6Pq+ty+P7rUYre+ttfkmgshpSaTHLO80M0BSYSqE
RpEL4BzX6XP/AMGyf7abSC3f4sfAJLoHHlR6jrRmkY/dQRSQq+5gMgEZwCeuaI0eez+a0dvR
PW/bW5W3ofzdTqZnzn7hOADwSee5x/n1qB2VgVLBW6EMQBnBGASQOnQZP+H6W/8ABQH/AIJk
fGT/AIJzj4ef8LY8YeBvFMnxJGrSac3gl9Quf7Lj0WQR3q6kt1EoLuWBhSHeZG/dKfNVkX7K
/ZF/4ID/AB2/aI+E+k/HH4tfE3wZ+zR4F8WW1te+C7fxum3xBr9jeoslhqd5bXhig0q3v4WE
lraztHelXUtFwcV9V6JXemmuzW+rWjumn0/ED+fweVFIFPzMSB8xyoz6ckHOe3HHpVLUxNPt
jQkKOPlbHQ57HoeeK/Tz/goh/wAEq/2hf+Ce2r6Jq3jq90Xx98I/FjmPwp8V/CKyS6LcXbkN
BpOqQY8ywvZYC0kM0gW1uETdC7Bkz+aN3EYgn98Eh164IJH+e/5UKm4PW6a6NW3Ste+vn56M
Dllgkm8y28xgT8u4k8c47nGR0H09KZdWJt4BEXJkA6jq3PXPTPb1Na91CVjeRBhn7jr6f56E
9R619x/8E9v+Cfnxa/4KO/EzxZ8KvhT4o8HeEdZ8FeEo/F+o6l42N+LK4sJr5bFbazFhHJLL
OJGDuSpVEyWOMmuiD5rR67fkumvb9L6i/r8v68z4B06HaWZySQccnPYk5P8APj/Guht4LaRW
MxYcjGzOfzzgc9sdO/Sv3e+LX/BvD+178IPE/wAIPCeufFL4F6nd/G3x2/w98L3Nje65BBp2
qpps+prd6qLm3R3tZIoHiH2XzGSXarhS67uD/bB/4Ib/ALU37CvwP1v48/FPxz8JNd8H6NrG
kaFdWHhS81WTV57/AFyaS2spLaK9hQGJJIX84EhlUkkbVYjKrBre+2umy03SW1kmmrad+rSv
sfjRJHbwzW6xtMWZfl2gkEDs20nP4/njralclkZ2YBVxtB7dcMM9RxwRkfjX6uf8E7f+CR/7
QX/BQTSdT+IGh3+g/Cz4HaLdPp+pfFjxjceVbXmoQbGubbw3bQsr3z2Kukkt5IRpxMqxtKSH
Fe1/tzf8EN/j1+yH8OdV+N/gvx54Z/aM+EGhBj4k1nwaIjrvhi3UEyaxqtpaNJBd2UADNeGx
aZrWNVkm2q4zmqMnHm1t5J+nk/8Ag+l0+S7s7bLTsrrp0/4GulmfhdHcBZjtUMM/NuBz9eee
OMVJLNIki+WMIwyccdSR6Z6f57V+t37CP/BHj9oD/goh8MfEnxZ+DvjL4ZaBoPhXxZeeCr+w
8aXWpQarPq1jDBcXFzBHYJIkdn5d1GFafYSyMoyRium0/wD4Ik/tQX37XOo/sXf8Jx8J/wDh
ZOjfDiL4q3uuHUbtvCknhmeWWKKwDqpvU1NHibepQIqnezBAzBexlLZN63Vk9ei107edreQm
raPy0/Hbyv8A1Y/HqwYzh/J3GXcfl5yQPQjt7d+/HNXFihDM90WBGVATnk884IGeTwST16Dp
+6fjj/ggn+1P8EPib8Cvh94n8ffB7UdX+PXjPUPCXhS40++1IWek3+l6PNrF02rLNGJBbyWc
ZFvIFYSzfuVzIwWtT9o7/g31/aq/Z3+FPi340+Jfij8HdU8NeGrrRRf2OknXv7ZZ/EHiLTvD
lqsC3NutmY47vVLd5Tu3CJXZAQpIpUXe1peV+ySbbdui1e+6+Yfg7HbwtExRnILc7gc4Ixjk
4x9B3/KNo4om+Xhcc8HBJz7nnv8A/Xr+ha//AODbf9uKx8M3fiqT4hfAn+x7Pw5deJiP7Z1k
XMlpaaVJq7QBUsyhujbRuo2kwBjuLrGN4+Dv2If+CWf7QH7fEvxXtPhT4r+HGgD4NeKY/Cvi
hfGl9d2bX2ozxC4gk0l7df31sUcJvPIkIVgGIFV7BrWz8vlZv5q+vl8m2rdX6L9b22/H9fzS
lfzmMUeRkdecfnx2/Ej8qgjhlRSrMc7uu7r144I4/Xiv0w/b3/4JcftFf8E79P8AAWs/GO88
J65oXxBurzTNM1TwVPcXen2Gq2MFzdtZ301yqyrNLZWksqBcrggHnivzfDpJEsgwNyKQDjPz
LuA9mHQj19DScnT0Ss7WV/lbfy1/4cGrPo/QhN1JChHJ+Vgee5B6/oapx3azr9lmztRvMYDI
3gEHyy2QQD1BXkdeoqy0RYMcZAy3PHAyTjp09B2rO8ppBJNbEKEViXcAbACSxPX5QPbOAcHo
amNTm3e+34afh/T3RpX93danGi3mq6pfLGvk2g1G8uL1rK2UYW1tZriR3it0H3IlIjHGFGKb
p6S6eUuLG7u7W6t2Etvf2V3Ja31nICG823uIGWWNwVVgVKnKr3r9Jf8Agnv/AMEr/wBpv/go
Pfatq3gH+wfBvwo8LTvY+J/ir4wZovDCagkcc7WOkRwKbzU7u3t286WWBHsohxPIOa/S/wAW
/wDBtD+0z/amlyfBr49/Bv4meG7yLUI9Y8Qfa2tY9HuLaJHghmjtw8UhuGLpGYixjKZm2git
oQlo7Pfpu9Vq12to7baaWsgP5qdV1O9u5vtN5cXt3NcPunvLmaa5ury4bO66u55S0k08nG+R
yWIHXAGC3eT5kMYwoLHjn8R1yPrnmv1h/ZN/4JF/tOftja18afD3wx8S/DOC4+BHjnUPh/4o
/wCEkv5oIbzWbOZoPtWkS2oJuLQuku2TlWCgDJBA+xbz/g2p/b4gs7yez8TfA+91GCGRls7f
X7yOa6lVS32eDzwEWTop8zaq71JIBNTVpOo7pN28r3t+aWz06vsFv6en5n86szLMGDAqrjDY
AHHciqgs4G3xIzARqWBbscHAzkZ/XrX1xqn7HXx50n9qXQP2NfFGgW3w/wDjTrnjbS/AkFr4
lmVdGN7rTyLp+tJfQkpdaHciGRoru1d0dVO1iRx+w0v/AAbDft6Nkf8ACxvgHK4+UvHqWuoM
4B5DwAnqTggg49OThFSvaKbe2ifXb/Pzs91crl2ei062Xbby1X+V7H83jARmKHcSDgdeOTgd
CfU9/wAqsSQbthU4WJsktjnB6Yz39Mnv+H7x/Fv/AIN4P24/gn8M/HXxV8U+KvgxqHhX4ceH
NT8W62dJ1m+e/l0nSLd7q8+xxTKA04hRmSN8b8YGe3jX7Gf/AARg/ao/bm+DWlfHz4V618ON
M+Hut6nqWjWY8Vanc2Woi80ec2947xRrhkMi/u2UkNkAc1T9pe3LJO21t/OzWt7dOz8w5X5N
Xto1+v8AVz8iJZgYmUAAsMDHbjHHtz1Hb3rMkhjnVUZzuz1HI5zkZz2z+df0bH/g2P8A29Jf
NH/CafAy3jKubWSXWtTG4hdyKwVNx3dBgHBOSOCR+Xf7Qv8AwTy+Nn7MH7Ungv8AZE8d6n4Q
1D4k+OpvClvo2raLcXreGZJPGOo2ujacJbmeNZlEGoXsSXHlgsEV2GVU5F7Ts7dLq21u/dfq
0HK72t6ee3a/f08z4Mkigt0j+Zy8fBwDkkZ4znHb3/pQ8rKqy54bnGcnGOhAPXtX9A/jH/g2
5/b98G+GfE/iq+1v4PalbeFdF1LXp7bR9ZvJr+/ttKtZr64tNPimQJLdywwusUb4LPtAHUH8
CdS0W8s7+4srpJIri1urqzuUlUxmK6srmS0uoXQ4KPBcRSROpAwykg46TKU4vVNbLVW7J9N1
dNrTRis+33amE9+zyggHgnHtjOfTrVyS4M6FR25z3GPx98n1wOeKgmtQjMCMYP8AXB6deR6/
/XSMqA2D2I/E/wCfpUPr/nb8VqIyixW4AycZA69s8nHf/E1ttEJYk45wD1Iz+tYFxFLHdoxB
VZAGU/iAMnAHv+P0FdLHdQJGoYnOMHkDnAP49evqPaocO2/4dPn3e3/BV/6+7fp17/8AA2ba
42QRrt+6uPyJ96KihVTEhBJBBI6dyfailyPuvx/yGfaGgaBYXnh7S7uW4a0vcyGJ7eOJpbl9
x+WUuNzgYwBzjJp1jaNokusTsrNJcD999sUxJJgEApgjZ1/gxkHOMVj6MHvtC0+OCVka23mB
gxUqS3JJyDjgDPPr6Y147OS6H2K+I1C4n+Td5skjxHIPyKGIySRnOeMEYJyfyvNLPMsyTW2P
x9v/AArl+V9VbXS22n9W5RXpLJcqlTi4Sll2AcU+v+yUui7L539LHNR6wbuc26yNp0fmJ5tu
bbfbXsYYeYFnccjYODk5JAzzXZR2d0bS+W0s9HbTXX/j8uZYoJ7GMZwYtxHPTlfTHvXPan4e
SxP2a1u/OnSIyMuHBs/m2+XKWJVHJOQABuHJBzUem3VjEyR6lYxPLbnaXkafyZSDwZYywjcd
O2OprkaioLSzt/l0+fnbsuro1sXOpWWMk40ZfA5JJWdra3+Wv3aI3NDt2inSSa6W4ijbMDJO
oR8d/NY7FA6jJOfX117ma/uZppNKkt7ZYm/fW6rAy3PH/LSQA7z1OVOM554rGV9Nu5JTbQwW
jHpHAW8h/QLGxKDHbAHTp1qWziEMrF54IAGG2SSZU2jJGRb7hJN7BOnTtULS1rXTenlp12sd
OHqNe0pxqRlHaMlqrK2z/wCG12RFZajqhkuPKtIJrtX+VCqK3IIby5HGAAc9wD0GKt3V3KwW
eYulwo/fQqxYq+eg25D47kcDPBqe4CWyGSKaN5ZDkSINu/nGdjZI4OOe/wBKreW92FktoLSG
5X78rvIJHYnlghbYc4PGO3bJrKe2/Xbvs/n0fb52HGjXpv2jqJ83Ra2Ttsls938rEd47zS2l
w8EtuFTAkdlZHB6nKcJ06Ng/mKuXOmWFz5HkibbtDS5BwZBk/Lgng+2P5VDcWi3kG65kkW9i
+WJUbbDJxkkoMBsYBGRxz6ZqXSZ9RS2lLTW3nQMEjUkY2E8hh68jPPJ6CtYW9n56fpe3n3+R
fLUnZu736aatdfn6vfyHGJIpo3jIjWNCoB4yQOpyRk9Oc859cVTkhF1I0hyMZxgc5PP4jI7e
ufo6+Fy86XF1+8tlIEqwAkqx4DYX7oJx1z+PbWW1aSeB4xtg2g8jB9gwxycEgn1+lZRfLJ36
W9N1bv8Ae9gcHzwpLWU9uuitv5r1ff15xpHt5xbzxiQyZEa4DAL2yMevX9MCtE6d9mihmRxl
zIbgKflXL/uQMcA7DyD0NbOpW0KXcc3lPFIIzt81SpbP8Sg8kfTpx9Ty1zqBtne0ky0cjZx2
XPfOeg+o49K3lNSTSvdpW+e39dSpwnh4OVS6UbJrz03ff/L75Z9PgEi3sICzAgb1UK+fdx82
QR257iumsAl2wXV2Z4HTZ5khLuoPGQSSwwOi9T6dMcnctdW9ttimhMjMHXLKV2HJwTnk/jyf
rTtN14yS/wBnagWhkCb1uPKaSM4HCjaMAk8A59/SuZ0qkJ892k42+/8A4b/htWa4epR5eXlS
5nd3+Xk/+GTdmfqP4gEtx/wS/wBBihsLK5h0Pxw1lpGr2MpgurLT5NZlnudB8WWrESSzzsft
2m3c6tEqssasDwPxB+MdwLvULeEMpuooEeZQdqoVYlVAHBIj2hmGQTkrxk19PxeKrvUrC88G
yalqdtpV68Nxc2n2+6j06WS3O6CeSw8xbSSRSMq8kZdTjBr47+JcVzF461G3Fy91b24EUEkh
XcYygYgbAFOCT257+lezwNhZ4TG1lUX7ytVlUg7WvFvp56+X6HyHiri41OH1Oh7tH2lHDys9
6s07Ley2enX0ucSspbEjccBcfT6d+TirRdXwRjpz/wDW9v8AHHas91ZcrnuTj6g/rnn6d6YN
+fT8v6c/r+NfrDaUZa7Pq9d1+dn/AME/myrzc8JO/NNKU7/zNR5lbbTr8maxZNvGOnHt36+g
/wA8U1ZghJGGIGeo5OCcdOT0/OqQdtuM9OeT/LPcZ49u3FNLiH52PJyB3wc8FiDwARzUK7ty
9befVb6/J36+gd/6/r/hz7M/YU8ZeLvDf7VfwDj8L+LPFHhWLXfi/wCBbDXbfw9rF7pEWuWD
6zAGsNWSzmhXULPk5t7kPFycjnB/fD9pD4m/E+z/AODinwJ4J0/4k+PLHwjc/Gb4YW7eEbPx
PqkPhqS0k8NSTXkMmipcLZPHcSLmWMxFH5ZgTX4Sf8E3vCep/E79ur9lHwRpKiTUb/4x+Gb5
/JR7hhYaLMdQ1C7eCIbhbQW8JeWckJCvzscCv10+KHi/TPGX/BytpGo6ddw6la6X+0h4M8Ow
LA5Bt5/D3g+Kxv5HLKVKx3fmgqCCPvnburso0pOD6Pmi13taV7a+l9He/XqXv/Xoc9+014Fu
f2hf+C+918DvFWua3rfgy5/aW0GObw9qmrXl/omm+G9Ls4fFGoafpekXMrWVnBqFzZLa3McE
aLJDNJkkmuB/4L4/tWfEj4r/ALaPjb4D6R4k1vwv8J/2cobDwZ4e8LeHdcv9I0rUNVt7SB9S
1LU7awlhhuLi3nDW+nB1YWkKFIgm0Ad98UviNo3wy/4OPNZ8a65MLPR9K/aZ0jStVurpvIto
4fEGixaJbTPcy7YYok1G9thJIW2qm7cQAa+dv+C8XwJ8YfBX/goN8XvF2txn/hDfj7e2HxS8
Ba2kLnTtSt7+2NlrNjb3uDBJeaXq0M6XdsHLrE6XIAjkGd5UpKOHk7fvJ4iVZPR8tKpKFOL3
VnpJeSWlhd9dt/z/AC3/AEuj9Ef+CaPxIvv26/8AgmP+25+xr8adRvvHOo/BfwUvjv4X6x4p
u7jVdZ03TJNC1HVNNRdTunkuPL0HxD4YmW0ZpvtBsdQktifKVVH8n7xN5UbzswlnjXG8AN54
UeYzcYOXycrxg8da/qS/4I1eD9R/Z/8A2C/+Cif7Z/jyN9H8G+IfhXqfw78FSXyGwj8R3Gi6
BrqXd7pklxsF2s2teJbPRrJo96Xd4kscILpiv5bLya6mtrVbhlN3b2tvFLsG1fPjiCykLngF
9x5yfXJqJxstd1f7vlZvro30XQF8tN7HOxQar9rdbzYbVD8hGMbRz83GD7c/XFfT/wCx9468
V+DP2m/gV/whninxN4VbWPjR8LtG1OfwtrmoaFc6rYXvi+wiutJv30+WEXul3ETMstnc7oJN
xDKQTn5ukvpzC8UhyGG1iAOmTwB9O9er/sq6jZwftRfs3QSSxxzj9oL4QMtvOxQyxjxlp+4h
ipGSvOwgEjkc1hTl+8t0VtfO6f8AW+wz+/H9ov8AY9u9W/4KB/EH/goF+0b4m8b6X+y1+yl8
MfD/AIo+HHw48P6xrF7B4t+IWhaRNf694qj8OabKRawaK0EUMKQQLNql67ifNtur+Oj/AIKK
/wDBRf42/wDBQ/466v4i1DXtZ8OfCS51a18M/Cf4W2eo3Fro2l6JJqW3StV8RaajRwah4kuZ
J5bieW6jd7VJEiUqVIr+nn/goj/wWc+IX7Gf/BULwf8As++LdG8MeIf2WR4E8L2vxN8PzWn2
jW5T8Qb07vFsv2gPFPbeG7ZnjudPCmC4sTlozIS1fg//AMFvP2QvA/7KH7UHgb42fBfT4F+A
P7RVhp/xZ8A/2RgaRYa7Bew33iDQbQLvjit3ikh1Owg3BxFdbB9zjbEa/DspK/S7urPTonpt
o2l1NIddO3+X6pv79T71/wCCy3xT1T9kr9lD9i3/AIJ8fArU7z4f+Erz4T6J43+Ji+G7mTRr
jXtPms1ktLG4u7MwzPBd6p/aT3ypKWu0kWOfciIo8S/4IAftPeKbP9pHW/2N/G+s3/if4LfH
/wAAeKrN/B/iLULrXNN0XXtKsdouNNj1GWcwQeIBfx29/ZKRbstpEWQnNejf8F+/AQ+KHwm/
YW/bW8DtLrvw38TfCbQ/AGt65psclzp+hzWmnQXOjz6ndwh4reDUL68vLOIysv760nVjkYHz
b/wbzfBDXviJ+3dYfGS3tZZPh58DfBfizWvFHiXBj0uDU9StIf8AhHbD7W4EbzyzWN0Z4VkV
oowrvwRjaHK4pen3WXR28t9G73drFXSWr/Fb7u1vPX1enQ+of+CPvhjxb8CP+CxHx3/Zs0vX
PENh4L8Pad+0DZW3g6PV549Cv7+102xu9Kv7nSo5BZtqML3qrBcyxtLCqxhXAAA+d/Df/BPj
/gq5pf7acfxg1T4Q/GRbF/jdaXcvjCHx19ull+Gz+IRIbDU7uK8S5XQIrMOx0wmaHY5QQ4JA
+hP+CXPxasfjB/wXf+PnxV0OWzW38TaR+0x4j0+a3LMlzbQ6Po2n2t0iuWVES405+pwcMed1
eE+F/wDgs1/wUX1r9rrSfh9P+0Cs3ge6/aHg8BS6TBoOjxxSaAdfSyex8yOzWc7Lc7JZY3DH
cNrA5qVKEIpy0u5crVt7Rut0+q2Tur+Zm2ndpeW/427K1remxW/4L5+PfHOjf8FG/iVa6X44
8Z6RF4W+GXgO88PWmk+KdX0y38Najc6DMLnUtBhsriNNN1KaQES3luqTyAEs9e9/8FzfiB4/
0j9ln/gmfZ2XxB8b2th4k+A2mah4qtrXxNqkcPivUYdK0K7gvPESLcBdYuobsm7huL0SyJcI
sytvG4fKn/BwbcQR/wDBSv4uxARBx8KvhXJKXnSNpPt2lXAYurKTHG+9xvckjdxjFe1/8Fyd
Q0zUP2X/APglUBqFrCJ/2f4JrUyTAq8MWm6PblhIBtdEUFScDleeTii2tTy69Pjjr/SuSeia
v8Wvixd/8G4PhHxnB8TPH7eLpvjnrOi3Xi2TxVq7eJJdFbU9Ttm02XWTdG9ax+yj7KLYzGIQ
/ugmzAr8k/8AglZ8O/id8dv23fgn8IPCfj7xx4Y8O61410vx58RD4Z8R6npMVz4Z8FSprNxf
a79iuIlvje3unQaZc/ayyyxXDLITk1+kv2+CL/g2b0QPeW7W0f7SOuWkd0DiAIniLUmVVfBD
F8MoxwSdvBrqv+CBmk/CL9nH4Xftgf8ABSD493EmlfDz4caFafCTTbxInuJpNI8QPpmoav8A
2WIgsr6hdanN/ZqJAfOQTsMgqTVpx91NbxTbt0tr+Wnp3NINa337+Wi/P7j9J/2/Pid4Q/4K
efsg/wDBQL4Y+AdKtpvF37EfxYt08KyWRa4utYtvDtlFc+JdWtl+aURQWQ1PTHngJSWRRksJ
Mj+GdbhXyUDJEscUgjY4dTLCswjYHkOiuEdc/KwKnkV/b3+wx+3v/wAEa9d+O2p/Bf8AZs+H
fiv4XfEH9rlPFPhLX9Z12HWbfSPFE/iK3vdT1CPVJtVnmt47++YubMEJI0rRW6sQ20/yOftr
fAuf9mb9qn49fA/UYXtT4F+IOsR2CSsFll8P6vdT6r4bcREAgHRprVSw+VmHykDFc1RR8pXu
rxva+jV72ez00Wmz00h+nW9+uvzf6+p81Q3jXLFFBXHGOgK989ccfjVmVZI1t7OwCPcXsy2d
urLlHu7x0t7TzF5BTzZBnjB9+lY4njeM3EQ2IpK4bIJP4844qKLVfIeO4hBN3bTW97Zk52pc
2E8d1Ez8/dLRnv1x9K5rxi9F8/zta6216W262Urt26H9X/8AwVS+Lniz9gz/AIJ//sO/sLfA
nVL34ft8RvhJp/j74r674XmfRdd1m2a3j+0wNq1kYrmB9W1ae8i1J4JUmktYoEyUQY+B/wDg
ix/wUDuP2SP2nr6z+Nvxc8Qab+zf438A+K7bxzb+JtU1fxLp+jeIrC3tbnw/q2lWksk10l07
/a7DyrQK92L53lDmFdv2r/wXK8Kan8dP2TP+CeP7anhR4tW+Hd18GdH+G/ifUbCJ7qPTdYvr
KO+0ma9uId62Vrc31vqNg0s2xYbiEJIcsBX81HgvwJ4u+LniOy8FfCjwf4i+IHiuZpXXQfCe
lXOu6kkFsga5vJbe0ilZLOEMDLdsBHECGYgNWvMnJcrvZRsn2aWjW3X3ul277grfdv06Lbe2
h+uv/BNb4pSL/wAFd/h/YfC34jeLLz4Y+P8A9orxVLa2lje6nomk+M9Blk1nW9Lu9Y0Iyxx3
QltrRryGK/ieSIKsMnMhB+2/2mP2S/8AgsZ40/4KE/FPxF8DdF+PPhzwXq3x31HV/h941l8c
S2vw403w+99Yva6m1nJqa2iaRHDHMX097FhIgIKjIz+Wf/BHizuLL/gqT+yPYa1ayWuoWfxS
1XzrS5zb3djdWvg/xXHPBc20i70lt5I2WZW2tHkZAyK/R39tn/gtF/wUA+AP7c37SHw18DfG
XTW8FfDv4w+IvDfh3wRqmh6ZewWuhaY9i9rZPNHam9kf96YWAkMx89PmJIrphBSj7zav2V7q
3e/bRPXY1i7t6duva3RL/K+q7mZ/wcZ+KbXTP2sPgKum68F+OHw3/Z+0yz+Jvijw3N/Z2sL4
kZIZdH1G2urQpdWt0l4mt3FnMGSW3SbbEVBAH3F8dPh9+3N+0f8A8EhP+CZFx+zJd/Fbxb8R
b6bT9T+Jninwv4/u/D3iWbw9cz6rpgvfEOtzXUdzqwiiCEG4kceZArse9fMH/BdPQPDnxl/Z
K/YZ/bx8W+CLX4dfHv4yeHI9H+IujJbS6deNYXvhjU9ZgTUbSbFzJ/Zdxp7vam4VpIYL2cE5
ZMfQvx//AG1/jf8AsRf8Eev+CV/jD4CfEVfA0vivStG0zxNcRWmm30eueHoIb7Vbixja/gni
ieU+YC6KsiiXDEMtZRglObl2Urqzau4W6rWzV03113uacyST03s7trpZpaLrt6O5zXivxP4T
/wCCYU/7ZH7KH7UX7U3xg+LOo/tD/sl6Vqfwyl8fnU/FMWkePdZ0i+tL3wuj20s9tp8EN40E
RvpNgdB5z4yAPlXxd8SNW+GP/Buv+zOPAXxIvfBni/Uvjtqt1qr+C/FUmi+KYrR7bxI0lpdx
abdQ6hbw3DQW080VwqgBbaUcvz03xMT4Z/8ABdb4pftG/tEaBrvjn4Q2H7LX7K2h6vPorNpu
p3vjzxPo1tf3mqtfmGAJbabexWvlWrw7HbJLcggfzTalq16vhnUra41K/i0/+y9Uv7Xw8+qz
/wBjxSrpt00F5FYzM9tFeGNcyTJGHwWAfHB3fs7v3dLWXa10+uumw7ppaNa6/l/nboru10z+
sP8A4KofF/4oeF/2Ov8Agjx4s8M/Ez4haBeeINM8C3fi7UdH8Wavpd54nksE8C3hPiC8guUb
U0eHUdTa7N40izrcv5udi4+Of+DgTxXZ3f7W/wCzx8Q/DXiiFrh/2XfBniB/EHhvVoby603x
Hp2pw6ksq3dlKzQavDHCJEkLrOrhXG1sAet/8FjNWt4P+Can/BH7z7q1t3m+E0V8gknVGuLg
eBfBbp9nkxmSRWI2lQMvggDANfgr+zX8LvFf7Rv7THwN+EGnPqWsaj8SviF4W0KSG+1G71aS
DQf7as7rxRLbx3jzMsMXhpNQLRRbLeEg/KqoalqCVrP7NvwtbTS9/wDhtBW6+q/L/Jfif2Z/
sRftPat+w/8Ase/sHaV+0ZrXifxt4+/bp+Md7aa1qXxD8QX2r6hofh3xRY3/APwjV8rajNJJ
baff6cNPiSIbIGlvA5DEuT/Lb/wVP/Z/n/Ze/bg+P3wyeIx6PqHi/UPHfg2Yx+X9q8OeMruX
VyYgAEaO31C9kgQx8KiKp+biv6kf23/2x/8Agif4U+LfhP4EftTeG/EXxD+I/wCx/p/hHwh4
ZfRdD8Ualpfg2fw7pFpdaRLZXWg3MNiuoWyQwidnRzDOGhc4Uqfzl/4L56Z8HP2nPgR+yR/w
Uc+AM1zqvw+8VabdfCm8167tprOeLStLe8GjJrqTBpYLpdYtU01Jbpg7uI1JJcZyqRhb3bNp
p6J3VrJ300u7O17b9XZy2uu1nrda3ttr6q9vwufyzXJ3AEghlODnqT3xkDvjPv8AhnPhjaRi
vfPHPY+nt19K1ZYZSizTgE8h1U7ijAkbWIA68nPf8qi8yKBQ6kDdn5fQZHUAj1HauWSV/P8A
4C310t0srdOjMna7stPX/h/z+fQz7yQTTQxAY8lQpPTpxkdeP1pZtOYxK27k9s8YyPbOfwq6
EilPmY5LBiRjIPHTr24B9KsSvvRQvIXjt07evtUf1+P9L5mTTd7dJaN2T2WnnfS3ors27O0x
awgsQdgyAAR1Pfj+VFW7W6iFvECSCFIPTruPvRRbz/rTy/rXyKVlb3rWtpdaWtp+H4vufU3h
u4sLfQ7WKOOZ5ZwyRqAWJO4nhRgn3x79cU+NZNPunkWOePziTOH3rIoz1B+8hPYg54+tYKav
Z6V4dsFms3W6lDiyn89VWWTcegxmEDOMsTxkY71sN4hlRrC0vYYV863t2RbaKS7lld4w8onu
UbYMMT8xUKAPQCvyXNP+RnmNuuOxz36PEys2uz3tp32P6jyecXlGTtzip08Dg5KL35Xhqbgt
NuWLSavo+qOgimuLnNhO6W2nXLJfu00Lefd+S4RY0uc5HJzhyQeu2kudJ0vUnmA1XUXhjJ32
sVssFtCP7r3DoxmHfKMBgZzjFcrZzvd3UzyQzTq909tZWF67Ry4XJ8ywIKjymIBBYMD7Vo3U
OpKWhudI1C6ckC1toLhYLWL21CUoRIPQ5XPOO9cj+CPmrdO6eqXXT77nr1KyxC9lVpuUFpdb
W0tvt89tdHuWE0WxtZIzbXDXBjI8qGJHDKfQFmPnc5JKgDqeoNOu7Sdp4IJNNtZRcZ/f7Zy1
vxkfaGVx5RPHGFGPqahjWWyKxanZi2laETwxW1yLiOIM+zZvi5VhjPzOSAfy1LYWlw52O4By
ZQzvnODt79Qemc4xms27K/Zev/DhCjRpq1P3Pnfe1nd7uy/L0MyG1la4WNZUHlEqF34jAB6K
WJJB4zkn19KvXVxp8COzjN5FxF5zFLZvUttKnGD2OBnqaeltaWZuPtME0hLZh8skZHPPQ5x1
46Zqxb6e0rpcskd4yqfIjlZLPyUIxtdZ1cTHr8y8c4A9MG7mqo1ZbVY99X6fkY/22WTZJcSR
xuBiIwq0qIpwCFVTvIx905OaavlrIJIVlZXI80SSfZhIx5LKZRtX2By2Oh7VtzWlnY3aN50V
zqU3zxWULjy05wd1wC0MZHYFRkjkZxVi80ma5V5LtpTGbd9lra7GiW46oZHUFmCHqwKg1vBp
pdEratX2/rbS/bsvq+MT5vapQT1Xbb16t93+FtW0tplgkurSMi1kgQXME2GkLRodhhJyHUZO
SvBxn1rB0XWLu5e9tlWOUxzMoiu4ZIBGASBgMwZiR90ggFuoqHR7u80WKRyXNsZNvlSFnYkH
B2h2Y4UnDLwOcYzXYGCyug+pzJCk06RhrhZkhVBGpVFaHG5m6cg5yecGprLlSer0Tt/mrvXz
9fI66VP2tWnUjNQnS7230d0kvW1/nvcxZFnE227kuZXPKfaP+Wa4+5BjGYhjC5JOOc+uBrdk
8c6XX2edrYKYzMI2KCQjCgv90Ek9hn8a6C/jewhN3AktyC2FRN0khLHAI+8dnPUAAdz1p32i
6eJUv7Vo7eRM5VxLECw43suFjkyR8pXcGyOoNY05yUk7fhv/AE+i38ra1ioSqQdOb5uazvp0
t3t6JrzuedeXJY3qWuqJP5UyiWF8MFGcMozg5HI64yM9CcV0UkdysUbmS325UKF2mUKSMFvm
3Dj1GADz1qvq1nNp9s0i+TdwO5EUM+6SRJGIEbghw4VWOSAcDGK0LK0t1axUwGS/e123kk3m
NaM8hA2xKGB3bMrgMSSexxXXOs5WTT1Tf3a228vW67HJRw0dGrWj7r9dF/w9l8kew3nwJ8WW
3wT0/wDaKupNMu/Ad/4h/wCEXltbG4WXxBpOooSE/tG1R/MSC6CboJPLAYFRkkV8P/FnS4NL
8WxXVoSbW909Z4xIf3iFjjbISMhwc5B5A6eo/ZzU1t9R/wCCaOlvFPcau/hj4oLp9+unwNb3
OkyG5kuodE8SEbkniMWLzTr1kVvu2xdznP40/GqWRL3T5ZY5YmvI2n8uZCjmDOIlVTg4Vsls
AcHPFdvAmYPMcznOat9VqSpK+l9uqt5X+fa7+W8TcvhR4XrUk005UsZG2/tqbSir9XabVrLR
Payv5HI25mPDHGc8Y6YwAPXB6VA77Plx2xwPz68fzNOWVEOxhkkDvjrzj8OOetQ3KsfnX7pJ
5BA46eoPUV+tVEuWd2lJtyWqu9v6/E/m2rJOtLmdknLfptbbybX3j8cBux6VIIY5SruQIsjz
RnkrnnHv2GB154xmqySgoAeoP1wOf/1+vtULNJu8sdGOCSeBjvzxgE/h1NXTSSTWvT5f8FW7
mbs72aavuu2nr07+jP65v+CPfxk8Efsf/wDBL/8Aah/bL1r4TaR8RPFXwW+KMp0ZxYabZ+IU
sbi3sLSW00zxHPbS3NnGRegzrFIECnaykMRWLH/wcdfBGy8SyfEGw/4JzeFT4zFzJrh8Ux6z
4Ug8RyajJEHkvF1RtJN5HfOp2mdpS/TJ28V/MFonxl+LmgfDzxN8G9I+IPijTfhj4xvl1DxN
4Osb+CPw9rd2uw+fqNnJC7zSARqAUlQHHTgV566rHGYInJjlBXqS4yNrAknjjv0xjjA56I4n
ksktEknbW9ne/TpZWutmNQ1V9Hpd7N3etlbr3t6s/qq/4L6/EDwl8Zv2Zf8Agn3+1JpPgiy+
Gus/Gu18W+M9bh02CwOuJcX2laDd2cGq+I7G3hl1S+0+fbJbXEjFo5vnjKdK80+BP/BcX4L+
M/gp4O+Cf/BRv9mKL9oVfhtYWcfhP4iaRBa3F+9rp6R2+lw69Z3Ftc341fyFSO6v7W4t7O7Y
NJNC7NX88vi34ufFn4g+GPCPgXx34/8AEPinwZ4AtBYeC/C+sX0Nzo/h22BHGmW0cUclsxCq
DmZwQAD8oUDkBrF/b2F7pq3cgtbxo3niAh5aEAIiv5fmBAVH8fP6mZ4ySd7bvVNXWy6O6d7a
rZ9tGHX+rH7H/wDBSr/gr9rH7Z3w+0L9mn4H/Daw/Z//AGY/C2oadqw8E2T2zap4ml0aYPpI
1uXTY7S0h0203G4TTYreOVrvyprppZEY1+K101uqsYhgMXYDJJy7Etkscnk49PQDgVSnuHjU
hcANncQBuPflvvEexPp2rM848jJIOcg+/wCNc/1hzav5aW09NPv26K+wFG6eXeVJypOTnrjn
oR25/HjtX6L/APBMT9uj4e/sF/GnxN8U/ij8CdK+O8Gq+FYNJ8P6ZdzaLb3Wg61aakt5a61Z
S6tZ3qR3MSIsSywJHcxOBIJABx+dNyp5PcZx+J4/PP6VjRiUznGCGctyFYg9M/NyPw5JxiqU
rNS2enbstXr87W17dUH72f8ABVT/AILB/DL/AIKOfDTw14S0f9li3+FHjfTfF9jr+qfEHUtZ
0TWfEGraZY2lxaRaC1/Y2FrqAsGWcOIpbh4I3jQ+WAGJdff8FotN8Yf8E3dH/YW+In7Pdv46
8Z+F/hre/Dzw18btX1jRry58NKYJrTTtZtdNubOXUo72ztWht3a1uY5Z44FJYnaR+FaWzYcu
Mq4AyACRweVbOfyx/i+aDb5bQKAyjHAUEn1bGN3T+IHPrVufPZtvstFrtp26pfLtqCf6b/kz
93P+Ccf/AAWOX9mL4UXf7JH7THwstf2jP2Wbm3SPStDvDbNrXg62kiSO7sNNj1OC7S70lm8y
e3tki+3W80srRXCF1x9A/tV/8FwvhQfgJ4r/AGbv+CeH7PS/s4eEfiNZ3Ok+L/HLiysNentL
+J7fUrTQrO2t7a7sLqe3YQvqV9JcKikfZvJJcn+cLTyEg2vty2C5IG4nByAw5HXnBH1PWnyt
Cgff80b8YHL891JyV785APcUKtON4r9E/k7NpeV2rC5k3vr/AEtP+B08j9t/+CVn/BWf4bf8
E7fCHjzQ9Y/ZvX4q+NvE/iK7vbPxrbanpel6roui3sKR3ujf2jfWdzd3Nvdv5k1wtvOkMzsA
6sM56PQ/+CufwP0v/goLqf7aFv8AscaUnhp/haPBVt8HLfUvDUEA8VLNNOvj2K8m0t9OTV5X
kUSSR2y3oKhhMH2uPwVaN96shxHj5VyM46c98/X8MU9Ithyh+YncM+oz6n/P5VnzyqNX0s09
Vtt0tqr/ACezbS0XMn1/4G3+a3+fU/pd/aN/4Ll/Az9pD4u/s/8Axb1/9ihNPvvhD4zTxL4x
07U/EPhHWtR+IXh+2tpLaPw1d3baMCbW2eRJIhqQurdeViRV4r6V8U/8HH/7LPjmDRNP8T/8
E3P+EjsPDFnJpvhu28QeKvAd9baJp7nc1npUE/h5orC24XMNusScYVQOn8jNusnlzEHk8Egj
J7gbvQnHBIB9DVB/7SILzSR7AdoA2hsdtwzySM89ePfNaqu0rPW++i7K/a23T11uUf3s/wDB
P3/gp/8As8f8FGtf+IX7J2jfsbaN8KvB3g34V+KfilbaRqN34Z1zwrc6hA32Bkj0DT9NtrZL
55r03IvNm9SrHhyHH5s/D3/g4I+A3wf+DWkfs7X37CWneMPDfhq0tvDXiuNNe8KQ6L4m1fSD
9in8RaposmkvDJdXc8H2rM6tPGSpWQFNw/me+E3xr+MPwM1nVvE3wf8AH/in4d67regX/hbV
Na8G6vJomq6h4f1SNo7/AEW8vIiJJNMuVJM1shXzGA3EgkV5+0sks1xdTO0t1eSGa8uJAvm3
FwwIaaQqqozuSSzBRkknFHtVZd+9r3Tto79rXb630Gnb+tfk+m39aW/ZD/gn/wD8FN/gv+xZ
8bv2h/ir40/Zig+K8HxX8aav4u+Hek2mo+H9P1P4Zwan4hOs2Wm6XqGqadeQRLYWxWzhl0+O
3dI0UAgAq2L/AMFW/wDgpN8NP+CjHiT4a+KvBv7P1z8Hdf8AC8epf8JbrGra3oOuax4qFxBN
BZfbrvSNOspp/sETxxQNdtOVRAqFRsx+QxjeVcAAgcqSoyCM4wx5HPTH+NMK3CQlWHVhggLu
x6FvvY59etZud1ZfpvdP9N+vohN31ZAUiYbACEChSRwSQCCRnPJPPPrzUS2yIVeEMZEcOA+N
jAHO04wcHoQcjFTlG3KTncRj1z/k/wBOlWkiIUMwwM4z689Ce3+fas/wJbtrbZ9tl1/4dX9D
9oP+Ccv/AAV7n/ZM+HHiD9mX9o34ZWX7Q/7KPiS5vL+LwNfPB/bXgi/1WUtqQ0KfU47u1fRt
zyXKWCQefDLI32OWEtX3pr//AAXW/Ys/Z28H+JIf+Ccf7FmkeAviZ4gtJkbx94vsbaxsdGub
uBorhUsngj1i/eBhBNGtvex2czIRJA4yK/lce3M05IHyg5yMcgNx1PpQYZRcPJwFCEY6rnGA
cHPPTn9RTjUlDRWd2tVFXVuVq0vitre972dieZrpZK11Z6+n6L13tp+2v/BPL/grL4O/Y88Y
fGH4mfF39nK3/aB+KfxQ8fx/EOz8ZWl/oHhvU/CmqXrXcmuroz3enz/Y7XUJrqWZ4rQQ7fMe
P/VHYP0f1b/g4h/ZP1nXb7xjqn/BNLQb7xbqN5JqV94n1LWvAmo31xqM2DLe380ugPc3MzNH
FvkklLvtGTkDH8lz3jxxiN03HBG4Lzg5yMhSSOvU47jpU1tJEV+bgHOVbnI+h6j6+9bxxM0r
WX4Pttf/AD6/ItPZq/df1/W3ofrp+0p/wVh8dftZ/tZfAn4/fGLwXo8/wc+AXiuy1Hwz+z7o
clumg3Ph2NmOp2d7LdpPY3Wo61aiO0nmlge3gt4zHBFGrlT+vfib/g40/Yz8b+GNA8D+J/8A
gnlc654V8MRRz+HPCes+IfBt1oXh+NkKL/ZFgNBW001tu4FYY02q2Dwxr+Qi5VMsYgd2Dt6B
fTp0x1qjFHMhkd8FpAQxAHTuBjsB0AA69Kn2t3fq9+u23fTt5pX6NVd2t0/Pbvft+fc/q713
/g4B/Zas/hl8Xfh78G/2CD8Kr/4r+Ade8E6pr3h/xF4XsgsWq6Xd6dbS6gljo8D3ltaG6Moh
VxxuCFWYGvw3/YU/aZ+FX7KX7QGh/Fn4ufBmy+PPha08IaroF14Cv7rTLSG8vtQ2iDU0n1e1
u7IGzVWSO3kheVhPKGbBAHwabw2jBIlOJMCQMCcjOOvAHt6c1ZjEt2+wbSu4FQQrbScY688f
n9KftE3vtrfZb/LUuD6f10T/AM9u+yP66/iJ/wAHEv7JPxJ+Hv8Awgfif9gO8ksNM8Ja54Z8
ERan4k8D6tpvgcajoNzpNpNotpPoEi2K2sskD7LTypBHBGsbI6Rsv5Lf8Ewf+Cm3wd/YA+JP
xW+IXjf4A3Xxa8QeNdYuL7wBqGn6homm6l8P4Li6hMiWN5qNhd+W0lik0MhsBASkxjB2swr8
jY4DESJMc/wnBBwQQcHj9PSql7aWbOs4GJkO5cYxnLHoPUkDA9ampVkknfz2Wl7eVr66dulr
3Kk7LR2eltfQ/ZT/AIKIf8FKfgX+2V8VPgz8TfAX7NUXwtPgTxja+K/iZBdX+l3Wp/E/ytRe
6mtNTvbCxtllWa1YQbr0TgchwUUKP0b8af8ABwp+y74r/Z38Ufs82n7BFzovgzUPBupaJolr
J4t8HXfhzRfEF3p7w2ut2ujDQ8JLDqTjURJbmO4847vN8wlj/KfEGYFhjcc+hHocg5HIwCP0
7VTnsJ3cOf4WyoGApwSc7RgfkP04pwlzK+nTotraX3/4L13Mb/1/Wxs3GsG8F7PFD5H2mSaU
QcERCWV3Rd64VvkYDjgEYx2rmkmEr7QCGHBJGBu/z1x+XNW83MfytgKDyAFGccdBwM9//rU1
5baIgjhuCTycHr689+//ANfOW7/r+v02sg/r+vQuRMUTaeuMe3vz+VOSU9ecc+x/D1H6+/FV
4ZklIwc5x+I/mP8APtViXbGoPHr1Oece36fl1qHfp2/FNfn0atbftZW/O/8AX699S5EX8teD
37f7R9qK3rRYDbQnHVc9R6n3opJPTXt+Fv8AJ/eK0r9P6t5Pt36+SPqi1vLd9F0+xnWCSEFx
JDK0cbSqWHypPIreUc4569c1FbTx2ly1nbaRZ2szOzWjNcG+uEt2gbepkRlTMgwUJXrjA+Ws
eaDVrHTLa4txBPp8gJuI4EDXTxEkguzFyN2QVZFXIP4VpaTbadqlhNcTRTwTKuHIYpMIEO2B
IycbXWMBWJGc8njGPynMLPH4va7xFdvd6Oq3Fu3dWe+z17H9KZTVjUw+Fp+xknHA4GMW/sv6
rST0X432/EhF3c2LNciCOXUbto4GW4lEawadHHgR+UQHaXzNrExvGxA5NbdrrGs3MbW0+ow2
cTcQzy20kcFko7lpHHnAjnl/fOKrafpb6dHBJPYzeI0uHkKSRK1xc6bCWzF57oyqrKmASwA6
n1A0Lq1ubtTD9niKF0aFGdZAkQbMi3SJjyyV4CscknrXLJLl36JJ/d/ktdvketTqVqVSUZy9
2L+HZ20018rbaX6u+tGKHU7affe6ja3tmzEteKAkUy9AyAk7V9s474rpbzT00ySN7aRLuKVU
eSa3+eGIOobDsCVXBbB6cg1lwtHFIIHR5xGcQxxQNFBADyAu8sJB6+3TOK0mso5ImaWJIgBl
fLMqM4OR+9UttJHAwqqMdhzWPVJdfP02/Xb7zpfPUkuTVb2Wr+T6/oaUhub6JHtpYcwKFAba
M5PqT9f0461NapFfSIkqXF7NCCrtDA8UcJGSFJztfJ53LjgnkdK5q0E8sdwlmTGyttErnCJz
n5j6EHnJPtVyOFzCxLX32hCu4pG1vbzNkZZc5Mozg5UqCenpSqQUUtr7emq27L/g9zehivf9
nOm4uLtzNafZtf1T29baM1o9TNit1DqNo8cYcGOOSJI53U/KrK20vgnIJzzjt0qSWe/jkhFt
cJp0c0ZkitoYWaeZCCSzTTM6I23jBjAz0AzmoYLoXsElmkpgEsccdzDNGZBJ5LFoyJ2BMW1i
TgEZxisi5g1g3EV41+t0tkRDDAsYidUzgKBnMoHPOOQT3NRBP8fx0+f9dOvbPEVZJ06cZKDS
97eK2+5LTbuRodT1E3AhLMth502zUlUiYlgJTGYxCCTnIAzgA46ECq2tzacwhUOjuRunET3F
vDzygj9weCzZXknPBHc3dzaW9gkl67LqLqGit0h4ZGGWDOpCrx2IJz1rGb+zrvT52iilhJyr
WjQs7TSsCFkWbjaAxyVK8jjsKtq6szko05UZuTxEajvrHt0ae3pbRLVrsWVW71Gw823ZdRTG
547yUQRlwc/IyGPZjkqhJ5xk/Ka5mS31Sdm2vPb3ETYWxa1maJlTGWS7DCHGBkZXJGMEnBrU
0T7baOdPYRGJ7bzdlwGKC8VgxfAZTyoYAbsE4GMAV0E+vXmo6bLPEI7G4tpDALmVAIfLjJUg
EjoQAAcE8/e9EpQTSsnt/wANda39fnqenKXtKbaVm1+Flb8Dgbr7TcIkrsIXV1hZZTyDnBOw
43dzjA3DgHmu4s0htLC3V7mG4mEqS+fKwsVjxhsfvS2/bx8o69MVwWvedeSxyW0qzBSpkMWC
CygFsKAuScHtuPQVsafducS3TrDFDFzgfaLr5Rkn7Ft3gYUnfkrz0wRROPNJcv8ALLV77LX5
O90t/Q4MLKdGFVTi5KUrur9mGtrX76+Xfbf9LbuK0j/4JlahfDWJCNX+KdnbxTaVCqQ/aVv3
M/h/X2w+6RYCdSsrttjMGECEjr+LvxphDzaQ6MzrayXMMcjElhDsBUyFifvMSQPXgDmv2dmM
UH/BM/R7eHU7RpvF/wAQZdQgkUwfaryPT7yZlsNW0/zDJZXdvIv2mDUvLjWWAC02lvmP4y/G
ZXsL3SYLlTKmpJLOzKNq4RRgKOx35PykDHHtVcA0/quZYiLv+8xEpLzu1f1urWtu+10eH4l0
JV+F6lRVY2hybW2TTW97rfTT5aM8St4TcXCEhjuIRCOhP90c9e3tx9a9C8JfCT4nfEKWVPBX
gbxd4ojhikmlTw74d1LWjFHGXMgkeziKIyqu9lLcKwIz1rnPCfiTw54S8RaVr3ivSLvX/Cek
X1tf634ftJxbzaxpNs4kv9JjnMcjRHUIVEDyIC6gnaQxzX1F43/b+/aX+JFnZ2Ph7xprvw2+
FSW0aeAvg/8ACXWdU+GPgvw54bikePTJrpdIntda17XGmSUz6nqutXkbXAZrWO3IIP7Jilia
lejHC0KVaHInJzrezmnZaqDVnbXW6v0Xb+bYYWjJVqlWrGVqjUX3Tas1u9bW06bnzL4g8EeJ
fCOqnSPE/h/W/DOpxtIs+m+IdLvNHvYXiUOyvBeKrAhWVtudwVgTw2TSn0t9mEjZgwxlRnqM
8EZ/Pg17drP7afxpXQpvCvxd8R6n8Yvhjr5TTdT8NfEvy/iFqng/Wb4C3sPFnw88aXds3jfQ
tbsHVZJrG68SX+nXywxRXVhNCqpXP+GbFNStJ5IZDJHFLJtZ0Cfu9oeMhclgNjLuyeJfMwBw
omNVwXs5K01ZSV78r0vHTfsnqrfjdDA+2qKFJXTXNdK/o18nvZf5eSJYNbxlWB3Z5BHI7c5y
f/r1WWDymZ85HTjB+vfj1/oK9in8PGX7XIB5uY22LHyd2D6ewAPYnivMLuE27tDNDLHIpIIf
K9vcdwc+3Q4qoyk5ctnd69LW0216d/PW91fPF4WUL20s7N66NW7aWtr5rtu8lNold+eSc57d
fqamlVZORnt6e/T86pSN5bHgqCTgnjIz+vrirtu3mDZ1LYx9e3GM8+3ritkk2k7p3f5aaev9
duSMHFJyV9lr52V/zfW/yMq6hyOD25Hc5z05xVJbYlSxB47H8fT/ADyK7E6ayjMg4/Hpxyfz
44+tU7mOKOMgD19enbscfT/61S42d+vlbXp2vo1/SNJ0/ZpcysnZ+etvmuhxs4JyD649ccHH
+P1rMkYI3QZHX15yOmf1/wAnVmkTzGAH4evr15/Q1h3OfO4z17fXvigwfe1lt+H59TThu2cK
hyABjP09Pr7fStGLJweT1yT+VZiwlY0YAgkDqO49eOe9aFvNHxETiQjI9SBn26fjx780J2/p
abPz6q/6maWj2vd+dr6Wvv8AP8yxJcFDt6YGOOmDj3wKamXPmZPAxjt35xngj16fnTntnnzt
4PfI9Mcev+TUscflL5b53Hj8ecHp3/yaLrr3t/W9vmQoT5vL5aed79P6YqSBuv64H58/lVgs
qgqDk4JP/wBbn0/Cqs1u5ICdTkg4PPpyAPamQiTOD/Cfm+n5e/8AhWqSSTTS2vfvZO1+l9+v
kOUH9nyvotFovLfvb/Mv20xG+M9G+b/62PbqOuMUSospPUYGM88/Tp26/wCNA2sB5f3h+I/T
v9c/1qUK3Bx7/wCf8/WsHJJq/Z/pb9Sk3a3VNJ97J66dVt/Su2x7bZSuM5OcHnkfjwef5VKc
SfPnGev05P4dagkJIz7jOPoRTBKB8o/U+nrgdu4pp3V/+B/X9dNRpuysr6a669N9un9K5fjI
HA6HoQc4P+TUjsCD0z/L35/mO/WqsT7PvRu/XlOgJ4HY+3BokV2JbcFB5CtgHPfrz1OCe1F/
6/DTvr/lvoRJ7JXt189rX+79fNzJGHJ6fiB/n9DRcyiOIhgCASPyB9SPoOlRRzBDjv8AX6/0
7c/gKe8iSDB7nv09epA7/hxQ/T8bdV/wfut1Kg9Ldb7eWn/DflsUYbkHAQFRnJJODj6+nf8A
OrkhjeMMGDdiQQQeOcn8eo+vOKaH0uOORbmO5MrKwje2ZVbcRwH3I+V55Pyk4wCKy4Y5lhyh
2puJ2Hrj1IxzjuQB3p6Kza0Xy06/kOSuvV92l0/4HRlgS7flwDnjpnqTkHnj+dKlqZW38gE5
6cfqR34+n51VLgHnOc56e/4cfStOO5RY+evP5/l+lDnF9l1du2i+Wv56lQtazWttO9+q17/8
NuNeDb36d/X8P8+4psaKXABBORgcfr2/w704ziUEDOcd/wAT6fjTIAUkLMDg+h545568ceh9
aOeLslbT5X27q19P6sTGlObcl0d9Ne1t/wCvlYkuLKFstIvzEcEf/r4/D8uuX2EcMMoKoxIP
Uk47YJ7fTvj2NaUcT3GGjzjHTHb8vX3/AD6CWWJbVSzDkDJzwB05P9R0OPyylP3kk+umtk++
u3lqdcMPOEVNp2ktL+Vk99O1tTndTnYSfLkDn+vbv+h5rPQtOcEHpjuevbnofxrSnuraRvmB
9+f59Mfzx1HrHFJACCvGfU+meo6fzz7V1SjeCbXRPpra1797feZSa1Wt1a2vo9dfzuSQqIQM
kceuMgd/8+1WXuAFwoyQOR6jn0Pf8yayLoSs42dCcDI4+vTt70yLzYzmUjA59OOc446/h+tZ
Rbja3T8bdzJ+q8rrzX6/n5GhKRJGxwFbHTv/AJ55/H3rkZ4nLnr1J9ucdMkfX8a6B5GdwUOV
9MDHX8+nHXqPSnXCwKnP3yB+X4jHXpjjOcnsWryer6/m0vl/XkC+fp935er676FOxQIAzHHT
j6exx1/rU13NlQAf4gOnPYden5VRaRw2EPB/Dp7/AOPqKC+F+bkE8fhz2H+eeelbwpKS7vbv
/lb1332GejWNmGtIGJ6oD37k0VFZNJ9lgwTjYPQdzRV/V9f+Av7vn6fex6ef3/8AA9f6Wv1l
Y3OlQaHp8F0Ib2/ZPItI7bzPtEXlfKn2jGVb5BxnryD6nQt4bUrj7tyn/H1FcRiOGHGCAxZl
Lj129DU2kFYPDOi3On2kIupTLucqqvkNwZ526D05AHPasqfQbjVtRD3RFzPI582G2mBWPk8e
ZvVX98ZH4DFfjmIanjMZKWjjiMRTXdxpVnTjb1ik1/wT+ocJSlQw+X1aVpc2EwTfL/2DU9/X
zJXSWRpXvLya70+IgLYaPP8AZI5FY4CSvtZucgAljn6UWySQOX09bjT7Mkefp8qNdSyAH7rz
k5UnucHHXAFaa282ms2noBMgZcRLtJt2Q7k8xlzk7hkAk8DrmrM0U+S8d0z3ExDSq0Soqk9k
wTv44rlco7d2lpt038n16brQ9GFGpWk5Spy95q77ba9uq9durZAb7eQ0EL26r95XHLdSNuV5
x1NXIpWvztVgXUEPGOrZPGAAM8c9OD0HNQ3RbFrHJFumAIZxk845/D2PP6VD5kdjdW8sPyMp
JmGcZOAcEkkY4x2A7nIFY2s0+y/yfR/8Hv5bRcKMoq6i18L83a99Lvz72tboVLi4bS/OVJA1
u5zcWa8zS47KOuR3A57ACtfRJF1I+VZO8bPtysbjzoj6DcSqnjJHuTg1oSWWn6wpvYDZpqMO
fKcxsEJI5M6NhZOABxwD6VyUROjx391MYBOsgLw2oMJnPQsoBzwCeh6DvkVc2nFLfy9PN7/P
XzVjRYb3nVqVlySadnZaafh/lfzNaXfo0lw0pS5dWIKSANkj/nptKgnofvA8HnsaVvry3aSX
N79l09YpAkd9YwOYYQDhUnQs+5ycDORzz25oXery3aRXIsTJbKmJDbgAIT0E53Fmbj0yRx1q
RJILPT5JI2gf7Q4f+z44yYZA2BmZCCrSLkkNvGD245xj26Wv17Lq/vsr7vtry1cZUg3SpNyi
/ddn6LXZ267dXfsdFcyBhDc6hbTXzbB9mmiBCPEeFkKqeATjhvXpxUSBrwW91b3WY3mkhNvb
MFuIHikWJ1fKkfKTn7pPHPt02hWUEOnrJZXMXnygSG0vSZgjcMRFG33VU9FBx2NcpJdX1peT
RWlk9/qz3Ek6E20Wm6fEJWDT5mWR9xyAQSvJB4p3vs+z/wAvusrrT1Wp6KwtKmsPNtRlVjzT
8tu/Xp3td7I3MXRmeFrOKUW4kT7Sz7b5tm45VWIV1bAJOCD+lcrFdX0dzJNJZlYlkaP7Q8ir
ty2Npt2IViMfewT3GetdV9qfV1R4xD9rhXEyMDJEkin54ww2ltpBAOffAFYep2NrryeVeW8k
UkbKoILRruUjlQCBg4z0PGe+ayUbySs9N191/l2/zsVVpzVOcoVlyprTfR267vr/AErmb4mu
ZrSG2u7KM3jTyCNvs6BvKAQuXdUGAAFIJOOc9az7WfUbtUeGVLUlA7JKqq0kZGSFLAn5h0HT
kEda3Le7h0WcaV89y0kJw3kh7YRlcENKSTuwcY6nnk9o72a0YRvIgWZQsUKWMOcKmFRXTcB7
FiePTHFb3S1Tvpb/AMCSXfz3+fUzVBuMKkKydCKTq4daOpJ2u9bW16dNdxI5r8xSeT9pGngh
ntzNcFTLGc744DIbZAzZJKwqxzy3avHvjDJJqmjWOoSKVls5jbwZIDJEzYfcfzJPPOe9e2Pa
+IdOso9YlivpNOncwwgWTGyn2gmQJfIrRNLGAQYg3mAA/KFGa8l+KGp6bN4eixZtAZZ9qwuR
vJPLMBzwucn2weMGvRyCEIZnT9m07N86XRtxvdJ733vZ33PA43aq8NYmEouEW48qk7q1nbXy
7W017nzPcWrzQrwJgpDBBgRylRxHLkHKMfv47HrX0R8L/jzaeDPCmm/D/wAV/C74U/F/wbor
zz6Z4W+K/hvW7ifwtNdtudPC/i/wjqWl6wthcNhl0XUYb2C1kEk8M6+e4ryXw3pcWs67o+g/
arHSbbVdStbG41jVLj7Pp2lQXMipJqWpTYYwWdkhMszorNtBG05r6mbSf+CfekLc2M/xy/aC
8XDR7sabrfxD8P8Aws8O2ngLUru1CyXtr4X0691BfEs0kzs1jpOq3i/ZpJ42uGXy2Ar9GzFR
hUjUa53Toe2dr/CnBfg5L7u5/MqipXopXi7v0ts3/V9eiPCfjT8ZL34sW+i+GtN8F+Avhn4C
8Oaldavpfw9+Gvhe88PaA2r3UcEb6nrOva/caj4i8R39uLaGSya5vILaB93l2vzMW2fhnr+k
6baT2upIWL25iTLYKlg2CQOvXOe/XpgnvY7/APZB8dRXuhaB4b+LHwnv9Str698BeLPGHinR
/GOm6xd6ZGps9L8aaZDbWcvhyfxDMDHb3umSTW9gGXz422ZbxuzsLXz2d0TzPMaMIrfNIiMY
w4VRjaxUlOxXDHqDXThqSrqV2oOmqTbfarHmja2trJ2u7uzta1jqweJng8RGoql4xTXs+rdl
ZW89v+GZ7v4TsrbVdTMFhLGwc/6sEMVDEgZznqPpyB9a7Hxt8JbG2sW1G6txJPIpPyjGG55w
Mcd+BnPtXH/A3wvrGtfELTNP0a2nRrq7iSRcM5kiz87YOeFXJPoBx3z9m/G/w7c6NqZ0aK5S
b7IsZk2DIOVBIxjkg5+mD1rixsMZQx9KNCbqU/Zpy5Vom0tO2l36O2p+qcP5HDNuG8bj62Ak
qyxSp0W1d1edOT5bWvy2s7L7z8ydU8BOI5phbyIqKWUFTnucHvyPT615hZ29xFqZg8t9sUmD
kZGAemfTOD0Oa+3vEOkXsljNsxsaM87R79sDj+g9eR4za+FI1uJJ5Sm9mOMgZz6HkYwP5VUs
b7KD9q/fvaz3eivb+vusfG4/IMRHEwpwpygnKPutPR80U1f5/wBanJSWjTQZKHlfTpx04H+G
B+Y4vU9PKKwIIHP8+uAM/wAh36V779hgWNkEX+rH3s8nGTz0IwQOM9evNeOeLryC1dogFUsW
Az1OO/GMnjHXuc1eExbxDd9r2T77W2/4K313K4hyV4CjTlKNr04a2S1aXW+m36WR5BPb7ZXA
PGenf06n86lXT0ljZ+PM4I6H3744z+g4qO43+Y0mSFJJHbPHYcYxz/Lrmo1uXB4OAfft6evP
14r0eV+u34pP9Vd7HxOztur9td/k156okhtb5H2yTI0SkAKBjIOeO+OPTqe4rdls9PSySTbJ
FqJdnjdY90RiZQqK7g7UKkMefXjBGTRhmWQgBcnGeCeeevoB2564zWhtaaNo/M4IwEwOeeg7
/wBO1Ta3fTv1vZ/1+GhLuttbvV/d0/rbtqSRzQQmBVZWkaPMm3By464/UHGOnGKnsLdNReV2
IDI2Avc4yeAcdDz79OTgVi/YJVbed0QGMM2MYz145I/Hrj1ra0OKRdUt4Ad4k5JUEgkjA/X8
8/SrjG90/sx5tb9Ler/ruXBSioTfvc0lHlt3srabddU1+Jba1kW4jCoTsyAACeCOvA9jn0FZ
8ttJE0i7DlmLcrznPPOO/wDnHb2k+HZrdY7kWzOrKScKc8549R6dOnasubRvtUpLWrx8/wAS
8d+eRj0OfqcVzQrqd7a67rtp0tvr/wAE9WWCqzSlChKELWba93ZadlpvrqeT2kDRuWcEDrzw
D+JH/wCrrmpZJVDEDH68fp+PXPrXUa9py2lu6LIolBwD39CBg9f859OIG7dgktx1x1PHp39q
2cLrmaev4LTutE/k3qeZOlGMuVyXMnt1urb7Pe1vLdbFk4Yex9sfpj+lSCyBUybh8o3tyflU
nG4+gyQOmOaryAjBHHTGe3f+XTHpVqJm2SA/8tUEcg6FowyyKvGP41U/nmotK1k+vztpa221
9diHHl7a/ol06aWLlpO9spCxwy9tsyl05yM4BU7h1HI5qCZDLKHbqeSFGFB9uuADyBToZEBy
3I7D0PTJxk+/fpVgyRZGMDjgAE9c+3Gc9D+NVGOi7281buvvu/8AhiJLS6dnftft5Pstu2qM
uaPbzz09vXvjnp/nrVTcd2McZ9/z/l2rYkki5BC5BA5IHb/H0x/jnuqKdwHA7Hv3/Lqcfp60
o6Oy/wCC9Ftvt1CEb3b0fS+nb7uv5dxqo3UEdAe/fHtz24pJBgEjvn9P8f50JdKH27MgYzg8
9Bjj074/TtVsslwuyOEvIcDCk578cdSOnuePrN1dqa5Vpv6q97Ppvp87FxjLms7y5tIpJ+82
tEuq+/1V2Zgi8zJyMgHjPPGeMfgfeodjE7OgHHX3PPHcfpjr0rqLTQryRGcWkqbAWwVYbgBk
gZ65APGeOv1rXVjHaNHL5okluEmLWQDebaGLBzIcAfPu4GeQD7VX7q8eSSfRu/XS73f3X9Fu
OpQxMLynTlSXTmi2nt/WvTVdTCJaBwATjI+h6j0/z610+i2a6nIIgV35AI4ODz14H9e1Ykiq
6sMcqCR69cnGD69f07V6N8KtAvL3WVkaFmgd152nauGGSfbnHXsfU1jjHDD01LmSfTz/AAvf
136HrZJhKuNx2Fw9KLq+2qKM1FPq1e/Z9vnqjoI/Df2C2LFOQuTkDvz3BPue31Nec67OpaW3
UqSOCueeuMHBOP6du9fVviXQPsqSoXVVCYwAD0zxjOTxkd+1fKGv2IttSuZSwZd7YyfU/hxj
gZ/DnmuDA1XiZzctoapu+r02e2lvvfnc+m4vy6GUfVqEEozXu1IJK8bau6v5av7upw0sZBLf
U/579BWY91JGcDdx6fz4x1/rW9OjSNlFGMEsAO3fGO+On9cVUEKE4eHB5+Y56c4I9K9xO6Ub
/Ctvz/H1Pg5LW/R2t939dhbG+d1+cH8ee/Tnpz+VaNwyzJwwDY7YXn8voKo+UkaHyxhsH1yP
z47mqimXzCNxxnpxxj+frz6VlKLT0WnT/Im39fd/wPU0YzsXHXjr/wDr/n1qhfSEY69AQfQD
OR75wTk/StBEdh6+/wDn3HU1VurZ3BGB+XcDHJz3HA6fj3nZ+j69wMeKfMgX3wfz57D+v9Rd
ujtjQ8dV/UAj/wDV+FVUs5UmDHBGR0B9s54+ufetK9g3WvQ7hjGBk/KM4wPpzgDgn0rtpSXr
bVWdreT3+f420uHfWE6Czt87c+WOqn1PtRVjw3bQzaFpcs0e6V7VGds4yxLc8Aiit73193p1
f93y8v6s7h9b6FpN3qmkafZpqUNnbGJZZ4pCP3wlAfykP3gyHCnGOSO3NXZdH0zQvP2yzK8Y
/debJNKhbAGYkQMV6emO/eqltbxxeHrB2eR/PhWRZLY7ZrVpNrsFOR8yZ2HpjoDVmx1x7ZEt
GhMzR8Qzai8qS3XfO6FJR9NzqOM55xX4RmkpLH4xQbX+0V21vf8Aev8Aq/y1P6yyWUVluAhV
V5rB4RqT3SdCDS6r3U9/L0KVpPfRrPcwNFFHMA0j3KZkfjGYmkIZG9wN3I69BalvWVrYxgzT
OBkKwyT9SQucknBI963E1lboTIdIhZo8iYSRrcRrwOULjI59hk8kZrMuNIW7jNyJY7KPGWyp
CL7BV4UEemAMEelccedpXbTfW7W27fotzqxUK8IudKtdO1op37df+GWzTW5ow3VvMGEsscN3
wFSQrlGPBGQSD6ZX2qO/tLe9h8pIWtnAxJfOf3THs4IPIGOcZ/EkA89Cmn6e7Ms0Oo3LEGAA
b1BHdkJ2kj3ySDx2qWea/MbSX1+q2Tf6zT441EhUn7kUeduec4JA9u9dEI3Vn0t2fyt/w+2t
7nDCcdXXXNPpJpq3Te97af8ABNW40PWLGGK/e9e4gslANtBGm2RWBxvdijDggrtU8deTVmx0
G31dGkM9ut04+2LLP+8ggjiw0lrMjYBeVflXgkk8HHNZL6papE00X9p3lxKFZDcSNFFAAuwJ
9nVmQgAD6ehrP0y9a3uDG8u+K7bfPbqeSw6ZxjHY4GM+9V7OTul+F7/kCx1PnjSnZxlZRV0r
LRafel5/M1BaC0vfKltwUPGVtxbRyjP341QkSKM/KzYPftXSwaVpunWspaSKS3uSJJI8hirn
gAt2IPcH8OhqlHqAmaP7cwkBBNi2AAsQ6gEdQCG688Hnmse+xIZLh3mufKbEdvYqI7TB5H2k
K2WkHBJIIyOaTpON7rr18rX8raW/KyOyjTpOrCailFatdG1a34Ldq97rta5cWFzZzi701rhY
nRtpkkMoUup27M/dUEggAkfkKk021aJFlvtNnIZCLnUju8vzSD2DFzuOcEJtOOfbOi1vVZIf
s/ls0CjdtVeIlT5iCcZ+ULn881eg8T3V1ZOlvNNIqMF3WUEc8oBzgCNyq7TghmJBGazStt08
3rot/wAvLexu8RGLk5w9qotcqvayur2T0v1X4LUisVjttUuZrMz+REFHlrIwhlaZCwk8o9Sh
6kjI5zyaaI9QS7aS5vEu4ZCSqopURZzhWDKpO3POAc4684qSzuDHBLK8FxHISzAoscly5bd+
8eEPsQE8suflGcdKLK0vbsyXNzqsUwUkKpGHA5ARgCMMCCDwR6E4pTXut9Vqr+en3bPQIV4V
WkockH8UW732ff17dW+ykvtJkQSS3EwaOV4mt5LLMHlqq7XjcgZLO5zzgk54yakGnWuBEsYh
uNoIuJCSNvX+I/M/YY6n3NSRTzw/6Fdxu9tvLKuBneDlWySDjJJHPccEVpXdxprwxx3cyLc+
YgETCXLRFgAiuiMqsV+VW3AqfTPPNGo48zk9le/zR0zpU4wThaLbT890nbV730uv8z7uuNOs
5f8AgmN4ZjitY9PvIvihfy2viCVImn1mGW7nt5r6xkG5rSe3YmxntJJE32ymdUOa/Ir4vaYy
2ekySSKFinuV4OBIViUGTjghsZHUEHqelfra1xFL/wAEyfENoUfTJdI+LMBsrSUm6ttaiupJ
MahpLN8the2wIgvbc+UZoQ1wQzEZ/Ir4wvcRaToaySiZzNL9z7oXyF4OMdO3J4HUA118DVpV
86zONR3tnVSgo9YUoqOjWt1K/wCGu5814jzjDh7EOnZKGDlNWe9ROml+EnbpZb7Hzvqcyiyu
ovKeR5YJI4tnBdmUhFA4BYnoCcHGDmux0fTvh9dfCG00KfwH4q074kZiE+q6t4w0+w8OvdR3
Lyfa/wDhFf7Dl1WBGt2jEcY1VUDqZfmV6g8M+GLzxbrek6BpssIv9Uv7WwslubuzsLYXd06x
xG51DUbi1sLKAPjzLq8uYLaFcvNKiAsPo3WP2RviHpX9rp4g8bfAHS9V0vSbjUo9Dtvjr4B1
zxFqkUCM/wBl0qDw5rOq2l/qUijEGnrdiSWU+T97Ir9cxlGVSpOST5ZUXh3ZfZcoSe3S8NND
+aKMHHENN35fdd1vtqu2/az9XY8p+LkX7POt+DPBmnfDTwl8U9J8fabqVpLr+p+JvH/h7xb4
Yu4IxALtNM0fTPCuh6hpgkdJPLkudSvDEhXcGKHdi2MGoC/gDQ4lUR8wFpYdoAwA5wSQOCMY
BzkjvgWdreaezTpa7ESbyJInJJdi20CHYGeR3IcKqKSWBABXmvZvD6ubODUnsZI4XO1Wb+8p
weegIPZsHIIIGK+gyLKK2YznChedSrGinTik3+4hyp+lnZNu+vQ0hGi5xUoWftYy9q3ppJLl
+fl83Zo/WH9i66+F2gW+j6p4sGn22vzbobW7eMC6t3m+RnfaCXwGwBgDrjk198fGf9hjVPEe
j6P8SdBuDLoniXE1ncPGEFxbsS3mqrkErndggE4Hrwfwe8Ca3LaXjX4umjkhAeGNWwyuM7cA
cE8cHHGema/WrwP/AMFLvEVn8N/Dvw48dW7a5Z+GLX7F4fiVI4ZLRAW2iedFMkignq27jjqc
19DjuBc0w+W1c3oOdbFUn7NZXCN6so2s6istYLW+rs/uP7e8POIcir5VwvkeZZdkmXYWhj6l
XF4/E1XTliqVajVjFL2MZO8KkoL3rRerabsfPHi79nXVtF1CXRrm1kkh3GNZ/LOyT/dwOf5+
2Rx4P4v/AGd77Sz9oSA20UZLkMhAkGM4U46/X6d6/ZL4P+PtC+OVuNR1Gyht7mN3aKzz5hKI
QPNR2CsQSwBJHX61T+LHgnTHeeOS2jNumTBCAM8gnp/tc9j9O1fgGcY2vh8a8PiYyoVrtuE9
HFpq6kn1Tsvx6O/79V8B8gz/ABVJ5ZVw05YjDLF0alON4ThyxkvZtxvKO2u+10mfgbrXgiTT
opH2H94GAUA8YyMHgn36DjnjJr42+I+jyQ3jOQV2OTz7kjp29Onoa/bv4i/Dq1ZJpILcJuLY
UDJXr9O+OD19K/On4s/CjUGM88cDBSXIwnUAkDvj8Oe3qK9bIMfGq7KStp5dV/w60etl5P8A
k3xw8Ms1yajVpU6c6aoS5eb2bs4Qst0tVbzXTTofn3LMC3lseFOOOcZ/qD6/lyapyOQ2Fyce
h/Ujnv7exrqdd8OXunXc8bwuDGzBvlJ79P5+w6DIGa5YZSTY0fOQDkHj8sc9utfdQndJqPMt
u66efb5X/D+QWp0G6dWLc4y5W2ndtNJ2XRPv/wAE39FtZLmYbASSQBj14zwfXpmvYdL8DXV5
B5yWcjOQCjAMcDHUfU457/Xmsj4a6Imp38NuB80kqDGCTjcO3qc+nTr14/Y74P8A7Pa6toVr
LLYkRyQxs1x5ZYLwMlgoJwRjoDz7YrzM0xv1JOTjpH3nslZcr9Xp5uz8z6DKMoq5piadCEG3
Jx0tfR2W9npr083Y/JNvhX4k1SdIUV0QgAL5bHHI4OPTJ4P+NfoF+w3+xB4c+MHxK0zw98S/
Gdv4F0WYTGXXbiDzJIPKCMgVGHlkM2eSwOAehzj7Kf8AZqjtbqCS1jRkZwoIThmBBYANhgQu
DgjoTnoa+7fgb+zNbX2llDaMt02CHjBjdcL/AHlIbr39eQO9fI43jnBYbCV8U5RSUJRaulZp
eV/V+TVtT92o+DFaeUUcdzpS5otQcXdaRfbpb7lZJo/KL4w/s1aV8P8Axd4h8MeHdUg8UaZp
V/cWmm6nbRlTe20PCXDIVAUtySFLAdcgV8T+L9AXREu4xEHuFLL8q8xEZG1gOh6k8ccYzxX9
D3x++CP/AAhmmyalCAby1ieNXwGdAQwIbJyT+Z4/L8Z/H/hSOO+vTdRSt9qkeVzFGskm4kkg
IzBcE4ySc18/wrx3g83lJ06kWueS0km3Zpb9Px2v2PtH4S4yjwhDMlhJ1eZzhzKHVJdfW9tL
u9+mv5la9b3cjzSTbiBISN3HB6YX6DOexz+PMrCFBywGc8d89s9DjvX2LrHw1k1FZ5orOSOB
WbJZApPoXA+6SB0BI9DxXjWu+D7GwV1ZQJUYk88jHUjr+A49+9fp+HzGliLUovXT1t6d7q1k
treh/NmecGY/A1Z4qalGnztcjjqku/nfft1R5F5OM5YD8efr34J/H60HhTjjAOK6W5tbRV3K
mQo25LHqTjPboemc+9c/NCucrIuOcLzkfr9Pr7V125Xd6t2W1t7dvLXX/M+Rdotxa+HTVdNP
n2/pO1F22jjk+n+fwqpLO6gkDHoDx689v6/jWmId+cA4wT7cD368/lVeSNF4Ycd/1Hqegqno
rvbX8DGLTk09OXX12/z/AKuUYZmkyXOMdKa8hkynohIxn8D+H5/hV2O3eRtkMLSbjgBQT1zg
/Ud+ByeuK9O+Gnw9uda11YtTtHitAu/c4wjLnoDkk8cDPfOazlXhSg6javHVR/mtbS/Z3+aP
VyrKsVm+Mo4bDUZzjWnGm6kU2oXaV7Lpb10Of0L4fazrekjUrGKR87s7V3EAAnJIBIx7kcD1
6el+CPhfcRz29xqVykPmSqmx1/eMSRwgPDNk7QODkZJr7x8I+HfCXh3wxPZQQQrKbWRYwFZy
ZSmAQqKxHIABIHXnFej/ALNXwi0r4geMrKz13STdQxXscqBhhNolXHGem3k5JPfGSK+D4l41
hl+Hm3gpQUYt+1bsntZ+a+XbTov674N+jlTxtXI6mKx8JU8Sp1cVV9lOccJGlaSVV04S5XP3
rc1tE7NM4Xwr8AvD2q6BFcSNGblowSs8axTYKDGYwDwMnnqT2rxHx5+zcRc3B01EG7I3KhbA
554Gec5xnBz7V+3fxj+D/hfwFdI+mxw6ahhhDxdgu0/UDIHPByfXv5L4f0PwjqkzQyzWsrNh
SzMOpOCSCOnPUfzFefw5xYswwzxai5wS5tHp9n1Wl7db36H7hxL9FnLc3y7BV8pxFJqpRp1L
UqfNOrDkXNUUeVO0/Na26H4t6H+y34i1C5FuljNMZGCJKImIBY4z0/HPHvX1N4Y/ZuvPhfoV
xq/iBkiQwM0SyIEYsBkAHuTkeh4781/RN8Efh9+y94Q+HPiDxL8R76E6uNPul8P2cJWIPqEU
RaIu6kGRHcgASbUwCO5A/Br9rz9oex1nXNW8NadEtvYWksyW0cUiFPKDMsfzR/KcqAepJ9K9
/E5hUzWFFUYyhdp3T2j6Lre+r1sz8Jo+GuG4MfEWIxmX4jARyWKeFx+Z4d4ejjKvuuMcFJKT
qy1s72V9L3Tt8NfEvxLYF5o7WVd2WDBWyRjIHBOAQcZ5+tfJmtzm9mk2HAYnDEnBz16fXg4+
la3ibVLqfUbhxI2yRj1PHJz6dcZ/L6VzmdyAk5br2zk9f8/SvpcBhXSoU7/EkuZ9Xouz728r
+W38v8UZxLN8bWxDndznJyXVWaVn591r09FkLFdRsBu3D1CjHP4Y4/TrUt2zLEAcFsc/r6du
46VZkMiklSQuMdvx/wA+3FUnYSEq3Xpn1Pv/AE/pXbGSUtbdrfc9rfl/wD5fmVkrWa267dd1
92qWnoZHmyHIHTP0xjt168+vrTgXz0PIB6579/UYrUWFAfmB9+v8v/11YKQsuFUA/wBP0/kO
M1pzx/K3W/8Aw39ahJpqNlb9Nkvy9bWG2b5jO76+h+n1/HNS5U9SMfUGohGRwvQ+h9fXv+HN
VbsPEM5x34PHOQB9SR6cfjWM+Z7Wvp2/4K3/AKVrEF9Yoid24e/oP16/TNLNHGYWBYDlsf8A
fPt/k57c1l28rsAdx6gdfXk/5/lVtlMgALYGe/Q4wef8960ptqy8r/O2v9L/ADA9I8OJbJoe
mJJKqOtqgZCTlTk8HGeaKqaZZLcWFrM11HC0sSuYmyGjJJypA4GPait1KXdfh5f19/Zlf9uv
p38vz/8AbvQ+p9JLtoFk4lYRyqzSqiq0kETsWV9rEAhwMjLD+Zqa2jPlJFBqgvVR5WLFRFJD
G7FkWRVJUbFwuQx+vWrWh28Meg6VKHEiXFvCLtVUsVi2/JCVHJMQ+Q4GeM9c5lma0tZfL0zT
Le1WcbROjGV5eM5uLWUEx/7rAcYOPT8UzBXx2M7vEV//AE67WeiatbyW+7P6ryymv7OwEpT5
pSwWCs/+5alt69k9t9DPk1FdOE8UeoxtLcADyVOWY55A/wDse3SrF1NFqdraRPNJE0a7ZoVl
dFmPH30XCuODyeM54NVbnQYPtCzvaiW5kJZp41CJE3qI1wig9SFHUfhSWoRWu0e1Z7hDiBs8
uRkZA9vb6diKyhBcqvv5W8rp7d+nrr1qcaiq04+3tGTt5bL59vTztoxrOwsYnu7NFM0XzbQS
CGP4nHHpnOPyzBd4ZJ/LluLmTLRtcQxmG3xwQE3MJVOP4wO5PPNWBp+rEXsLbbaK4iWaRpoU
kcEuR5aO3zIQBuO3gZ4HoCURRw2VvCbqYDZvUquTnrufC45JJJ9Se1bxS0u1bpd72t19H8+n
dc2Jo4lTajGVSGzle9lbza76aXJY78LHKqIJbuTnyYwFBbJzsQDag7YHQdKo20FxPceYtrJD
KG5zyVP59cD0H55rWktJZ447u3sYoLqzyjHTpGubhm7mZJAkSOO+x2ABPNPt7nVLmN1lYQTL
gJIII4pAMknzhHwWx33dweCM01Jrr1v5vbr8jnnh3eFS3vQSul37dbbfPR7XvJp1rdazDNGF
NounN5CTMV+VeXPyMwcgknkA4P1qzZiKGbyI5HjCllluUlbyHYdd8IOxmboCwJ5+pGTFdyQu
ZLe3n1C5jJDLAsaws3Q+ZI7KVz7LjPc8mtG31SO6uY4b+y+zO4/48oUt/Klx3lliZm3DGeQx
Pek5OT++y8uv/BPWw1akoWlNRl2fW1kkv1fzJry5llkMVkPJTaySSKBskBUqSQexGeD16Vl2
dtdabMiWt1DAm0qzxRJGqjkHeFGHJGcufm9+1XZ5oJZWgtpvI5YlQjMq4zkFwu3A92BrPVhu
by3F2qsdwQE/N6HgYPXjPvWbj1Sv/nprs2+7TuY4ipKNSEad3GS1fbVb7fl016HVWdlcPBKN
MnhHmPuuNsKNM7ty5WY5dVYZyAfTGKWPTr6YxWumaVdNd3FzHbogeBIJriZwibp55oxGXdgC
z7YkySzqoJHOpqgtJlhguZbG5YZS0hjLzSKT94FysZH+8w7nHSt+1uH1O4igkkuhc3BNqRdE
RCWO5RoAhiVjAAXdT5sjKinlmUA1glzT5Hs7Ltvb9X/WqfVGLcb07TqtXUHKMOZpK3vTait+
r1uvNrtPiD8PvF/w2v7HTfiPYJouo31hHf2llHrej6pI9lIEKXAvPC+o6vZKB5iboLi5jnUn
Y8SuHAsfDH4f+O/ivr1x4e+FOg3HjvVbSye8vLK0Nkl1Z2YGGnEF/Pb+cEOcm382UYBKAV5/
4Dk/aU/ZSn8QeBfDnxi1vwz8NfEV4/iS40L4baZ8IfFut2+p390ZftWp3WqaR4oee3tY7uXd
pdlrGn3qPjzbbMZ2dp8RPCv7Q/7UXhW/8L+BP2iD8c7C2e3uNT8JWlpoXg3x5pb2Ey3883iD
wB/wjnhbxlDHbxQuTeaTBr+h3AUSrerE6E+nTwNF1acZ8vJKDlLok7Ky+Wnfa1j47/WjMqSl
LFZfyQc17NuvRmnFy5bpxqNdO/rofoI2h/ZP+CanjHR5tOFtqZ+LNnZeJ7LVbsxz2WqWN/JZ
nxB4elHmRrI0iHR7/ToZI8KHndSOa/FP43kWq6TaxMGdZblVRWzlY49hOe+CvJ7kGvpSfxl8
RLTwNp3wXu9c1K28G6Jdw6hc+FLoJLaxeIoIxBNqEMj5mtXZQwlgUKpclnUPmvmn4wxtD/Zk
r2rSR28bW0F3g7Hkdi8vB5LBWAPQ9OeBU8H4SGGzqo0051seq1Rq3vaSXM0umqTu/LY7PEHE
fWeD8XVpx5ZwoYeNWKd3GVdppXtZtcj1TZ8231yRaXkUikRPbSLJ8xBCMhDZPBH1BzwMdBXs
Xwi8R/BvTfBmkf8ACYeAfiDrmxZl1S90Xx/a+GNO1eIuyxmOG5+F3iF1248sq2uXUzFflUAj
Hl1/BB84mjzA8ZEysSA0ZGGBYfMoIJGR0HJGa9M034+fFvwz4Bj+F3hv4geJ9C+HMVlLax+E
Y/FL6l4fk0+YtJPCND1TT7xLZZGeRmlsZLSYFj++BC4/WJP966b1UnfS/VL9HbY/neU6kead
nzKWu/Nry3tt6X+Z6x4l/ah0f4eabDpf7KWkfE74Nal4vvjpHj3UdV8e+FPirpHiLwvcRxwr
pB0m8+Emgz6IU3XTG5j1OZgZizKdgFZem6+8fhjT9KaAhluHuZJCR88s0hkkcgAAF2JLKuFU
naqgcD5lR7zTvs5llubMXJW6ggt7iSGS5jlfAmZYT5jxOwK7ZBggEdDXq+h67K8v2e4t2BjO
xkYGNlcc/MrgNnBBORySe5yPs+DcdHLszpzjZuzWnnby6dNbX8xxcqyVPWN2pXavdpq+mr6b
2+R6xDfXMZjmtWMTrhiR/F3wOenTsDXeeHY9W1u+t5UhmlfevmlckEdMHkDkc9sfjmp/hv4R
Him7tYiMpJIi7cfdDMPvYIyO+cgj35z+v/wp/YfvNX8EzeONAvdOkh8OQxXviC2uZVtnFkVL
vJEGcGYpjaEAIJI5Ff0XlNCeYwljI+7Kzh7S17qSS5LPTVaL1SWx+g8P05Yt4ZV8whShRmlG
E4pqEG05Ss01o0pXtZNaO7Nf9jFMTs8ymybSoF80ucfaIjteSMA55JXPBGCDng5r6U8dapJr
WrX8cCEpHJI8ZH3QjMSqjOPuqfbqep4rhNE1TQNAsbSPSdKsfDu6NLa4vWZLie/kiBSQmFwT
BvYbgU+vB5r0Hw/ZW1xeQXslyktrfuNzH7qr0JJ64GT27496/kjxv4Xjl2d/X6uEWB56aShJ
a1pztaatfWd/x3P9bvBbPsgo5Pl08JmcM3xmDyXDwjTvFVISjCk6iSi+Vp2lpdO2p8+6x4ef
UvNjMO9wW+UD5ieRjqMk9Bzz6jIrxbxH8LU1dWs5LYLJ8ylSoJBOcDGR1xnj/HP64w/steL9
Z0mfxj4c0+fUdHCGaS4t41MUCqhlbdls4Ealj97gdR3+YxDpWneJbiy1OwVriGXY7tgbmBGT
/F6dPpx3r+XM4znOeG3zywlajCynF9JReqfzWqb6nr8RZXwh4ryzKjlGOweY4rLo+yzbBUZQ
dXAYicU/Z1qb/eRa5rbW6n4X/GP9lzxJFfyTaXpU9ws7Mx8qLGQSMZy/PcevI9a8h0T9j3xl
q26X+wb0lOZG8kqEJx1LkK2M/wAJNf15/CPwP8NfFF7bQa5o0NyJmURoUV0/7aEspH4A9+oz
X6U+HP2OfhfqNhbTW+iWUVvOgIjCEjbjOATyc4zkYAznnmuHJvHaVfGRyt028RFKVua7eq0t
fq7b9z/ODxf8MeHuE83q0q9enhE531ozaUr3teMeW62fTRbH8N/wT/Yn8dt4rsnXRbt7ZLmM
yOIhtjUOvXEnPHPAzxjHNf0m/BD9ny38KeD7KTUbdVkgtEBheMB2IQZXuc5B4/H6/rRH+yp4
L8MmWXR9JtrcAlmCRgkkA46scDj05B4Hp4L8T9NTwsklqB5URVxGvoFDdBg8H8v5V8b4i+PO
MweY/wBnyw06FR04v2blrKMlFX3taS7d7+Zz+HXD+R4rGxpYPF0qtdwtGqouLW1laST0322+
R8E6n4K8O6VqU7XpgCTXT3EIbgws+A+ef4gqjsM8V21h4vt/DEMVvoqraOyjbOuGDggjeAfU
Yz/M14J8S/FJl1h1LF4YpWR2yQqtk4GV/H379jVjQZZ9Qht2uJTIuFMPOdiZyByRx3HHP0r8
g4h49zHN8lvhXUwi53Oo0/iWl1a73imtttT+xuC8iwdL2uVZriqeK5KLq03JJJ3Xux1S2Wmi
8j0j4m2s3jbRXS7Q3MtxDluAS7Nn5gBgjrnqOuOMV+Rf7QfwhvPCsr3kcDTJIjSK6qMRc5CM
d3X689Px/cDwxL4ce3it72cSXawkIgCmNcL0diQwOe2D0HPWvgz9rK9tpNO1Gzs7YSynzFjZ
RnAzxj9M5Poc5ya+e8OfETEYfOqOEhUlGm60FJKT1bklJvXqt9e17df0HKUsfgM24dhlUlhs
HgsRicPLkSjKSjKzhe11dLWz7ry/BzxP4qvdJW4smidUZmBJwBnpg8fXPI6fSvlPxbq32l5J
ScFmYdfXj8TjHQ//AFvqz4k+GtXea8MqNEWd2UMv8IwT68egJ59K+NfFtnPZTvBJ87YJyOMY
7YPpzwQOnFf6P8M4hY3DYevRXtKkoU5Tad5KDUHd/PfXo9Op/mx4m4zH4LG4nBYvBVMJR9tW
9nKaSUo8/KratNaI42+uEC7FOAwDH1zz/UfXj8awS4LEdz/T+vFQ3CzSP14BI7HHJ7de3p3P
SiJGQ4Y9Mjp9f8/h719/Oz5e6S233Wn37+up+C1IRcpNSvfX+rK34r5FnzGVTj0/Qcf4+vf6
VSctN5XrMruRkjyyrldhHPJA3fQ+pIN12GOBnA/T06fzHT9GWgEkq4hZtz7eAevbnb055xkd
+uacbSspr3Uru7VktG3528/Uwo0or2rkub3Xa3dW7f5/PXT3z4ReFLPUnje5hWQhuMgHOOfU
+h/D3PP2Dp3h2ytmWO0gQTPGI0RV+YsRgKMck9OMEk+2K4T9nfwHc6lZC68hlVlIBIJwcEjD
ZHv1wD619U6v8I/GXhfTtF8ZSxxx6Ve35j0+8W5gkuFngIdW+yxO0iruGAzIBkc+o/MuJeI6
WDx9bC0qicYW1Tut1d6Nde26WyR/fHgF4VPPeGsqzP8Ashp4mVqeK5OZ1Je61bdvre12+l1c
TwX4C1aO5i0jVtLudK1SULMY7mN45ZbaU/I4jk2tskQ5BAxyDX69fsa/AC2h8SaTc/ZPn1C5
tbcuUH+jmV48ynnoCATjHr05r4g8Gf8ACWeNPE2k614qvZdV1x0s9PW6kjCuLOPYkMQAGMKu
0DOMj0GSf6Dv2ffC+geCvBGna3qeoW1lqkMSTFH+WTKxIyjnvuHJ/Ov5M8XfEPG0IvCUqtTl
nKUIJKTTuk7e6nZNbc2i010P7L8R1g/Cjw0weFyrDwXEef0KmDco0pTrQq2jG8ocvNDlbs7x
jum0kfAP/BR/4D+IfC6DV9P1L7RHLbyObSJAGiEKMyqSGJ/ejIH078E/k58APCPjLxb4ge7M
N1/Y+lzCfUJSv7s26uSytlgVDBW5wcYOBmv29/bD/aA8MX1rfXfiS3S902ySR5AJjG13FArq
0UMiAPG7gkBlwwzle9fkN8OP2sfAngvUPiBpWlaBJoWg+J57t9Mgu7uW8k0y0kQrHbmeZHlk
VH3SBeo34HFe14bZrnlfh2E6cK3vUm973vy9E0rPZ7b31Wpy+HuZ47L+DuF5cVVfqee0sDVn
ha2KxdLA4bE01Wo01Co1Vi37LD1KlSCmrTnThF2baPL/ANtL4nHQJLDw94S1Yx2MWmtPdx28
r7RO+FFq+Rjem0g89zmvxp8Z+Jr7UVe6n8wyl3LOxJzyT7/gDX2D8V9YtfHviDVJrS52W8ks
syOQ2GZpG4CuqtjOOCMd+OK+bdZ8DuI28+6VoRk4IHr07cY79x2r+oODqjll2DeJnau0nNS1
kndL5a6PyR/Hv0pM84j4gzPF4bKKlbG8O4RYe9WnXozpVZQpLmqOnTqPklJptpRWq+R87i5m
u33OWJJPOcnnpnj6/j3J4q9FEhwGIyRz+OM+5/yMVu6vZ2el70h2uMkEjP55HHp36/kOM+0/
OcHHPpnn8uhr9IjNKNoPmVumuy/Lvr1Z/BeIo+zlzVIuEpyd1LR381/S+/TUmijGQCCMdgQO
v1/P8s1mPBGhLbu5I565z7/596HkkJBycY6j/wCt29PxrOvJXCjknj2z39unOTWFnzNuy1sr
vfbb5J+etr9uSSS2d1+W3U0CAwz+v+NMVTu9ge/frgiqdk7N949j2xnrz/nitPY3p/Klz7/c
tHZvv366rt575t9rdLu60X/BVxhfbjoSOg/P9M/r071kapPIwAwcHaRyTjB+vf8AD8etaTAg
nP5/0PA54qOZYyPmXg4I6DB6enp6mtF/Xn6Dvd2t56/LbrpfstV92JaSuCA2QP8AEj36+vfv
wa2mfCLjqSCf0H88+xFVFtwWGweh/wDr8DnHXr/9eeWGSKMO3yqO/Y49fy/Oi7WzsM9Js4ka
1gY5yUBOD3yc0VHo2m3V/pdjeJMES4gWRUK5Kgk8Zx7UVam+39af8H+lq7+n3L+un592fVui
XEcHh60Qu0cjh/nRijR/MeVYYK5z1HI54AFVIdJvZ5JruwuGkKZed3kBlkHUZaQ75CQT0yc8
HFTaXavJo0X7nzAd4HP3RuwSPfGMH/JsCKe2tB5WVk4C4+Zs+3XBB78A1+NY+/13GX/6CK9v
T2rVt9rLo7631bP6oymnzZZl0p1eR/UcF7r11+q09vn+NtdW0+G51GCMiSJypHzMw5UY57Z4
6j3x+NOxTVLu6aW1jzGs2wzGSNGjbIbaEkYO/A6IDxxxVPGt/abb7VHd39nM2JILW4hWVgOS
rBmEinoeOQOlXYLEzXXk28FxFI9wRp6ySsJrO5C8+YA37xtnUsT6j2w5lZO9l/n0/wA/xHiJ
SlWpRpQ9q4vZdW/T06fg9BYNdlhk+xak/n7Hl/fyYUTrvOR1Bwh+Qc4BFX7m98PmApYQTm8k
A3RyQssZc/8APKRRhh7sQAPyEtp4auL9m0u6Zre6gndxK8cJSZXUErJLLhogHy+VIyTzVO50
1tJDLDqAvVDFAobMcRDEMoccNg57nn6HFQqdtfJ7r+vw0+ernjKbtKlKmtuS2j0Wl0+7sMJu
bMwGS/j0wSJuESRom4Y/iK8s2epbnt65zJb6S5kZzDIIoTiS+8/yo2HYtACBJngdDzySOtX9
RkN2lk5il1eVWii2SQLALVZG2uY2VQZRGOSzdh+bNN/s1Llv7R06WSONmBFxcLEqdMBIVYGV
enJBJAOCSMDSMr+vb7rv739y77y6ilZVV7Ho2356Nrp9+xZgSxvrSQecJbjI8uK1c2nmgj7z
rFjzCO5btj0FVf7Mitpo5ImWKPYRLcAj9yzDBWQkfMc9+ufrVm4W2vroPHdWli8R/wBEW0Qx
kIBkLJ0BY4Of72QPStK6nuJobMwNbufJzcm4tfLgWQMRiRNv71zgMr7eScjir/r+vxGvqjVo
wjUl0nrq3a7Vteit+Wpz+mJdW15IbeKbUtOkdzODHJFGWI+8BIq7+mQyZU+vr01o2jWSSTtp
pE5b5cSvs3MTw0QwhwcDc3QfjnnpL3VVbzDdzG2jJVgsMiouTnbFGV3eXzwVBA9QKsS6gVRV
ig+0hx87/dIz6g4IJzkgjHr61jJ69vw00sn6W6/daxmk6fvzjeKa5dNk+X/g/h5F3U4JdQdI
ri1hsHkG6KKK5g854SN3mC5jcmLg5MLMGyMEZGBVlt0060lEN3LLC8c8U99M0r7BLC8XkZlG
5lDyA5XKkrgEZzTfsebR2jktY4HYO6yNDG6uOcBnIfgjORwST61VimtFKQ3ovdatoy00lkiy
LpxWFHmxcXicpE7II5ChLBWOASBWlCPNOKXXqvw/J+XoKu40HCtKonBxb9m0mndK6tL+vkeZ
/C2w8YfDDR9a0jw/8WPFfhjStY1yTW549AvjZ6bJfs8rxu1lh389fMYLKkYGWJzzWp450zxj
49t7PVLj4pfEPUvF2iTtdaL4hu9YhXUdPSQ/6aLW90qz0/UIYrqDdCVlupxtb5txANdl4U+L
Xwn+KmlXr6/8PfEXw11TSNUn0m3/AOFR6HH4l0PUbe0kdDe3s/ii/jvV1CaOLzZ1hAgaR5Wj
VFAWuw1v4hfA74deHpfEnhzw38Q/iZ4mhkt4LTw18S/DB8G+B7sTTpBdSSeJfCd9c3guba2Z
54YZIPJluI0hfhia9ephMVOClTjC3JdSdehFrS7tBzU9n0T676HxdOpw68L7Oph67UKrTajj
qiqqUk4KLipQiotvSNkr/Iy7Dw/4/uPCtv45m8O6y/hyyltdCvvEF1I1xazas6AhZ7yYtNJc
XKDzmkcnezEM5fivJvizdKNCtYXYS+RchlhxgwyOQsjHr2G0HvgZPev150vxBBq//BMbxRqM
0VlpdtpvxX0dtOs9Hga9NsNTlN6vhvXZ7hd5e3Egl0/UDlpIgtu7bsrX4+fGnzIoNNZLOaEX
EbPIbgKJHn80u3yrwAsZXPoMexPm8HVJ4rPnJbUKkqc7dZ8y0bW9rd9bbO7Po+N6MMJwjip8
tqeMwlBwUrrWk17NtStJS5ZS+KzWqPItD1nTdC8QadrOpyaWthpMqarcnW7GTU9KENiBMyX+
mxPG9/ay/cltBNB5y/L5iZzXo2s/tNeIPiR4C1rw7rnwy+BunWHiDU4bm317wZ8LI/DXiWJL
OYrbSR+IP7a1C4tbe4gWPz9LtdPtrd0yZHZ3Zq8VmhFypQRQyLMqpcxzFvL8og7hx1yM5Bzj
pkDr9BfDDX/gVH4f03wr8X/hbrvie30lpbfRvF/w48a6f4I8Z/2ZIxktdK8R2OvLP4c12O0u
mmcatDNaaklvMscscgjjFfrVaPLUc94p6Nq/ZdN+1+nlZH87OtTWIlFpWc3fd22799un+eR8
Pvjf4O8H+GtQ+HHj34QeC/EWneL9UvYbz4sEapN8TvDKXltBB4dHg8m/g0mw0bw9eJNd39tN
p1zJrC3LQyT2giWRuejuYZrpr2V1urmW4Z3lO3LRA+VFuxwHeGNGkAGFclRkLWl8YPFHwy8S
aRpnhD4cfBmL4d6NY6jNqN5r2p+NZfG3jrxBfqYhZtqepwW1voul6TbiIMmn6M0iyPJN9okY
FRXF6LayEQqrv5ZYKWKjcAAQxKqSOuSPXOfWt8iniFmVOooScXKMeZptauK+XVdNuxU3SS54
1Emk20vRN79tLdLvofV/ww8aTaRqNsILZoELxASAcNzyBngZ9efzzX67fs/ftV+AvDfhH4s6
F8WPEesaYbvwjd2XgrT9IgjuRqeszQg28d2zuphjSYKCyEnAyO4H5afAjwBdfEjWbPwppL6d
DqLxyPZ3GpXK2qXc8aFlt4GbaondsJFG2XkkKoozxXa+N/AHiLwR4hm0fWdJvtN1GFo7G5tN
ciWzv4r3JDOIpwNttINrwTY+dcHPIr+3eEcLUwnD1Oc6DqSrONWCuuZxg4ubX+F2TVtmfPT4
nVDHRwkaihJxs9dWtF+N/LyPuT4X/G+TxBbWWk+KNPh1CTSMappS6Tpi3dzqyJcJI9vrV4Iz
Jbw7R5MkgZmUtnGQa+hrH46ad4g8STEaBB4Ssw6LFolvK8tvbBQARG8ih23bd2CoIOa/N34L
6/PoGu3miw+OrTwHdXNjdQXuoTW8OowTRhTJ9kaQh1iW4kRU3Iw6jJ5yfXvh9pJ8QeKbO7n1
d9akur0tqjafIQXs4LgBprWNj5cbTKvHTh+tfmXjzkWE4r4dliKU4rHYWKlFpJyi6KUlG9tr
xt6fM/qrwI44zjK85wmEwDq1/auEZKLf8KTinFptXSTs9X5I/eP4Yftr694G8Cap4L0gW1zp
msWbWzi55kiDxGBmtRsbDeUzIQxXjoflGfkaZl8S+K5LxrQx/apywds55Zj174z6e/QA18yz
XNxpPi+8t9MN9DoMcqCygvHBuIl7+YUOw8jt659K7TWviY2gxWrwFjOACGjyz5B6hVyxPpjJ
4PcgD/J3jvMeJMZUr0K9OvUp4Vyw8G9nGm+VWT6afjdH+pHDGRcKcO4TH8T5FlVHKuIuIqVD
+0q1OpNPE11CmvaVqfMqevL70mr9mfqN8EvBmrW+oQXVvayXSI6FAuc8ZIxz1I469vXNftF4
Eu7m20TSFvIWs3WFBsc5JO3GM+gz1zj1PNfzh/An9pLxoj2UVlau0QKB3lLpKQDkFI8fKcj+
MDv1r93vgR8TU8daFbrqYEd5BEgIkYF9xGT16eoGf8a/j7MMdj8q4uo4h1Z4N+0pc87SS5ee
F07JpaJ7XtfTqz+KfpP8N8R1Kf8AbWY4XAVsDKpFRrYOvz1OaVuXmpxk431vJtJ92tz6t1AJ
PZF0UfPGxLYzkkHkj9OxHNflz8fI9Sh1DUmu980Pmy/Z9wICIdwAXaP6njHXpX3/AOLfHFp4
W05zKyOpjJUFgBgA4+uO/TPbrX58fEj4s+G75r9NWSFo5pCI5XdcRBjgADHTnnnivqPEXF4X
PswwuJwnLisVHC0Izqxu5S5YQun215rXWmy30/HvBHK82pZzHH0sprY3D8qjJpO0E2uaTu+l
9V07d/ys+J/h6/tZrjUIYZJ4ZpGkeEcDJZjyR0IHrnOfxrK0fxlbeHLSwvdSCwGNXiGnysAz
pGqbJCD2ckrxk8HnrX0z+0bosvgvwHD4ynEaaLrkPmaVcJNDLHOzIxCDYSYzzxnPp1r8afE/
xC1LV79yk8lztYpCm4fIu7CqCOuDgfXGepNelwzkWOzrAQw9XCzw8VbmUk7uNlvd7Waem6d7
9D+sczzbL6M8FmmWYiFWNSoqNVQv7tajUVOvh5deaDi+ddGrbaH3tJ8aNKtbmS6iCQMzHYQ/
3dx6EEDnqf05ryzx54ns/FyGaHbO7A/KDnO4dcdOemefTJBr49nuvEn2xbO5t5orlERpLYkk
qr8xk845BzyDznBzXongaW5kvltbq4MUpf8A1LZOMHJAzx+XH0PFeq+AcBklaeOw7hGtCKm4
xjZxlHVyem97erP0bKuOq7r0qGFyyUJYmnTw9arHd05KMZX10Vne19r3PRPAn7MmhfGO81C2
8Q65b+GkhsLy7hnuE4nkt42eOBclTmUjAb2HFfjN+098KF8D+JtVsLdhNBaXVxCl0q4R1R2A
YDP8QAwOmDkmv30ewv8AT7FZrSdo2aHO9Mg5I6Y75B//AF5r8pv2svDGp6peTs0UhLh5XJUE
yNliWzjOcdfx9q/afAvijOK3FGIw+Kx9SpgHQVKlSk3yRlfl0+6/fTyPw/6SvBOBpcNYjOIU
4VsRVoUYUKajaVKcZSqVJppX1U113ittb/j7eL5EzJjaeuccEeo9ev5+tUHPG/nr15755/Hr
/wDqr0LXvDdyt06+Sx2EqflwRgkYOQO+fasOLQZZ8W4BEhYALjJz0xwM+3PH6V/a1SM4fw4e
1cYqTd1omle73v38up/m/OEYtUo+63LlUrNO9kmrd09Nf10p6BpMus38NpGSFkKrkDPPAwOn
X2PPTrxX3j8JP2PvEvji+05bGxuLiKWSF9yRErhirEkr/vfjj3ryr4M/DO5n1ezM9u5LSRuC
UJBG5Tx9c+2R6c4/qX/4J+/D3TFuNNj1S1jjZYQ8YkRf3pjQOy89Mxgn2wc18VxDxbhsndCl
WlGmsS5wnJtJQajdLf7Tbt2s+l0fe8L8FYnNvb1ItzjRo+0mrPWKs+qe/wDnfy+ZNC/Zk0r4
KfDK0l1O2jGoz226VJIwr28hygVh3yMN0yOvWvmbUNIvdcvbfT7eWQxafM0lrGpYxRIXJdVi
+6Cxyex6cCv3P/bE0Cz14W1raabJpemWEDrLeKsYs72YrtQA/e3JjOcYyO9fmb4V8ExW/iWO
JIhIGnVC4UneCwHGeuR0PGenNfyFU4zlm2d4xSq3/wBurUVaSb9nCUVBpO61TaV/d30P9m/o
1yyvA+EmUUHCnTxOXQqVeWTUXeEU7uUXzJWi7OL5tVpc+oPgF+yF8Q9d8B6d8X7PTReaRb3y
RyRJIiXC28CrI900TMCEAUgnr/X1v41/EC88KaClmsEiNDEIySxBXYjDnHHGOCPbB4xX3B8E
Ph58QE+GulWOgeI57TQNTtZFudLjQGOAldrRNnB/eAnvxxg8k18Eftl+F7vwbDPpOoytdX88
bSJu4cJL5iLKBnONykD09utfm/E2NyPG8SfUpVa8q6qQ9ssRUpypNO11TUHeKd9mlbXXU/JO
GePKniX4vY3KuJMxyXOcDhM2xdHJcqwcMTDGYPDUanLyYqVdKnWnSSip1lJzqOzl0Z+R3xs8
Z6p8QI5NLlnka2ErF4t2RIpJBUkHIGeB6dOgzXxNqHgO2k8Qp/wkkupaToriSSbU7C2FzPCk
S5Xy4nIEjscBRnpnPt9R69oWpWVxPO0z5aSRoweSWJJC/ReO/QVFovhbUPFKx2V5Iyea4VGP
GCcAHkcn5ugyf5V+4cN55gchwWHo0acFQikpJNWcXy3Tt0+7fV6H6Z4hcDS43x0stlgpYXC5
ZCphcvqyahhaaU4NSrO6Xs48qejdui7/AJ26nbT20ksqB2Xc4W5dSpkVSwQlSM/MgVmz0JIx
0z5H4o1LUFjf9+2zB+XsAM9OPX8D36HP6pfGz9mjVfh74Tt/EeqQv9i1WAzWDsoCyRFdwlUj
sdw6dB2x1/Mbxbp8flYVgx3MAMdwe/Of89O1fvHB+d5fnDUqFKC5VFtLpe3fXdp/M/gDxv4H
zTg+E6VTH+2pznNyqYDGTlha8o3i+V0qlpWaad9pXR83anPNNKd5LE5LEgnPPf8Al7cH2rNW
0/iJGev1/wAM9/Wuj1Wz8qRjtxyT04GT2PHAx7k4IrD3FSB09vX6jrn+n4Z/U407Qi4qyl6J
dNFtte22999z+K8Sq9apUUlNqEvdU221e28m3fro7v061XVwQqg9+3GBj27Z6Uv2MT9QefX6
9OlasSI/LLz19x0x/wDW69s9wLLKsKlivYc5HXnPQfXHT8aGknZtb/j5ed/yOJ88dGmrafc1
8vK+26M2PT4YhnIDYOATyeewP1/PilZf4QBwTk/T9TmkkSaZ98Z+UZP056ex/wDr+hqbeAgB
5PTPbJz7f/W+lZrdKySStqt3puujfS71toXHVb3tZ6aW200f9X2sUXUg5x9Rj68+/wBazLyK
UfcRjgjHHQHGRnvzg9fb1FdLEqtgkZ4/z7Ywf/r1oLDb7TuRTnnB6dRgDPXPYZPNW2lf8vu/
zQKNn/X9K2qW7s9zg4JWjI3ZDemOffr/AJ4+tST3MksflkEg5zjnt9OOo6Yz7Vdv7Im6JiGE
ycjp0Of6EDI6+uacYY0Rcjn1x7dMc/oPX0zU8+uiutFv18r2vb/guw27ev8AX+fr2TOz0XWJ
rDSrGzEHmC3gWPfj72CTnlT60UtoI/s0OEBGzjn3PHTt0oqlJfzfj6efkvuD3uy+9/5ev9LX
6utZpYvDli0cpT7IrvL/ANNQThQe+AeuTwKx2mu5NtzvluY7s5gtUDqpI/hMy/LCO2WP061s
6SHi0uwu5Rst9oljLhSk0b5aMlTlWBHzAEH86ZqkjTu01l58bBVluIkC+WqMCytBDEqkhl5x
yeT3r8jzGD+vYu97fWK99v8An7+PT5n9T5dJPK8JbWUMDg1Gzu+ZYakmu2j0ta/qV1sL5Stw
kYRGhKTW8Fws72cm7cJHnjJZTtG3nHf0qDSpLt7uWzXU5oAZdyrLG2+ZzgbormTDsdvGUPQ8
9eaEc5nZ45LOWFo1Mi3IeWBvLDbTJLEpUMNxA2uDg84zmtSTyra6s3a4aaIKfst4ql2acQiU
wpGvJOcJ0z0z3rk5Lra6Vuz7f5pv8exVFVVWozu6TlJWenyWunqvzWp0N/BNaGCe9uWjktpI
pIgbrc06xsGeOUKcnePlPmc1TOupKkrJo8EESFjEJpAI5t7EsQoIZsklsICOcdeKtXE9+7WU
loYokmhklvby6t0kW1kjXcizRShmG8/Lt4H86qW8NjOJ724ifW7i2IZ7xHFhbWZP/PO2fBmU
nj92OBkds1MYpPTV7L+vzZvjMTNVuT2rm72++2v6P0RDo/ia9hFy8OnW+ruJCkdpZrKLmPOQ
Y4fNJUYB53DjGa15LCTVoY7sNY2RvB5nk3c0Bkiw21llIIkRlIIwuM9wORUN9aQTRQ3unW0k
VzMvk/ZdKbyHYxfMLmYyZPmTb2U+Xt5XGDXHnSp5o0lhunBUEw2bPvkZd77w7Eglg4bJPXv3
rpjG1tL66/hfzs9CHKpCKlVwzrp2dnta6aXq97ddNbNnQ3fhyG2iaddS0950I/dpcLJOxIwf
JVG5T1BGRzzg8a9pNZLZqdWW7vEUDEFvIqZx90s7YYEdSAeOM964q0k0+O2uIbt72zuvMChA
1uWbacZRjGZEU+m71Jrr5rS8xZf2ZbPqEbxISo65I6sQMZGDngDr2rOd1tv16bNbve68/l1K
hCFZL2dJUJdIrW1rb/8AATe3axo3fii2/s17ZLN7C0DJGstyqSTKCcAJMig4I6DcST371ztz
Y3NgYby2u0awmAeSznCRXEu7pJEkuJ5FAJO5Mqe9dS2mW13Yt/bKwXGpocW9skiYgQDG1khw
hZfVwWGOCKzBZRIrm0u7R7qKNwhmEk19CFUnyIDIzRRoduMbMjPByK5alSS6NbevTrr+NvRn
RDB1Gl7WTaeqvquj27dr63bdrEOo22gSabHdMZpjI6RGAmPzjOQWIU4KhQqknPIVe1c+9tZ3
dpeack+prDLZXHl20DGGxaVo38sSTx7XEu7Hy79hJwflzV62sDd6eEun+zv5qXDy8Hybg5BB
UHAypZeMDk4FXVsNOuZIrV9bhspH2xi3tkdI5MnHmzMxIjX+J5WwiAsxIA46qE7RTTvLrZb7
d+nz2uc9alh8RWp4ecoxtFxb+Se3l0172Z5x8AfET/D3QNY0PxR8Avhr4y1eTxDNfafr3jbX
fGdpqkVntuYhDHbeHLqHTpI3EsbgyoZTsXJyzV7Je/FvwVpsQh8bfsyeEr/Rr2e3guj8N/GP
jPSPEmlWzzJ5+pWdtq7XWjahNaxkutveRETIPKBV23BNX8Mx+Goylt8Qfg/dyPbxzw+Hbb4l
6Nq/iGV3Khi9jaW58h0VmleGTUFZVVgcOoSur0D4UReJtPs9dl+N/wCzrol1Mkjy+H/F3xU0
/wAO6+jRSsiQW+l3lvIty88a74VhuG37kBMZPHr4GU6lS9SmklCaUnFX+Fd1ra+trpW1PlqO
Cy6jlU3HM1GUZRSSb979415K2trX1/B/dUWp2k3/AATM8SPo8zaZp8PxP02z8PxwWUDXHijQ
W1B77TrDxZGqGO08VaZGUlNwwVHt0MMXAAr8V/i9fTSXlss13NcRsTcN5+3da3DsUkhATCgb
QDjBwMds1+1U8Nnbf8EyNYsYbEaX4kg+IEX2S/0qddR0Lx7psWsyRtcSXcZlttP1LTpR5sG5
1uLqxCuuYSM/jb8X7aGO1sZ54EUqqLPMP+W07NuaRiCOTkg46gcYHA8rgCE6WcZgpXSni6ji
9dr3/q3fW+jPU8R6GIrcHqMakprDYehOs9Pcg0nCTb1tJd9ux45oz+GP7Xtl8UXmq2Xh0SQt
rl7oMUVxrVrpm7/S7jTIbnNq97FDua3S5xAZMCTjr7NH8PPg14wd9V8D/HjwZoXgyYq2l2/x
pvdQ0LxqkbHy1g1630Dw7d6BHfSSo7QjT7uaPy3jLHcWx4dZ3eg6bqVvqGuadf6voEEkUuta
NpV1Dp+pazpaHdd6bZ391DcQWVzdRZjiuZbeVImYOyOBg9J8StA+Evi34eS+KPhT4mvfDUd5
qmnyaP8AAzWfDXiLxZ4r8K2qzhZJdW8fWNhYeFdSNm4e8lNlEWmilS3jVZI2J/XMdUUIS53y
q+jve3/D363+dj+daPs3eq4Kc5Wly6XV7fftezfTS1j2q5+GX7O/gzTE1Lx/+0LoWuS6wRY+
HvD3wVi1DxLqcWqP8lu/iQ+INH0e107SZZCn+lWEt1cMgk/dxbUZsb4fL4UstObU9Zshrc1l
qNq66SspijvNPE8olG+PEqyPCqNJzhXbA4rn9R039nXwXosd5428SeJ/i3f6nYw2nhXSvAlj
efDmfwl4klhjWPUfFMvjbQ54vEOlW1ww82y0SS1uikTkTqJEauP0TWFtC0CoAp3GOYYMnlNn
ajEHaWGcFhwe3rXqcK4yjQx9OpWmqtJLm9m9FdWd7emxhjIqpSk4Llm1ZJPq0v637H3P8AtQ
s9V+KGmHRbVPCsWoeJ7C70GSWTzU8PhbmFLWN2nysvl3OG3S5zvAb7pr9HP+CgnhT4n/AAl8
UXGs/tFeFrTxBr/xA8HzReFtUvZooprmOCKBLHxbaf2aUX/iXqyr5MnyMXG7Oa/FfwV8QNX8
IXbXWmPEy3myO5EqK8qojh1a2YgmGUOA6uuMFe+DXrvxk/ag+Lvx0t9E0/4m+MdV8WW3hKwf
SfDEuruktzpmky4L2CTqoZoW2IMMT90AjvX9tcD+IWTz4VwGW18VllJYGOb08VQxNKUs3qTx
mIhWwfsK9O1GFKEIWcZ6yjyrRq5+fTyHFSzSOJlGc7NW7atb6a36arXfc8ag1+48w27Tu7qF
jlugcecV/iIXt0x1JAx3r7c/Z8+Mtr4cubazksleZVSB74scmJmBYEHtuG7OewOTXwbp0VpL
cRJLKsQmkAc9RGDxng8+meMHrjmvdvDGnf2HfWF3Ej3Vi8gZ5kIUunUlWPAPGSTkdc56V+Hc
R5nWrfXqVSUoYWvWrKFV3aUJy0Tu7ap209NT974AzLH8P5ngsbg6M5Vqc6XNCOjdNSi2tLaW
3236K1v3WvNE0DXfAtp4xGq2ljNcW5mTzZo4vMYKSVVnI3dMfKO2M18W+LfESWUxuVv1ujas
SoRwwwCcbXViPbPT+vDeOPizb6n4d8O6N4ea6tCdOjsHs57hXieaNAHuF27UjZ2XJyAME+2P
NvEWna34ZtbWLXJI0a7s4r2OOO5juGeG4RZAzCIny1G4L8wH9D/MXEnh9gXiakpYmNSFeTnb
l0bqW02ffzauvM/vnGeNNXH4DB0qVJ5fUo4Wi5NSvzVKcI8ylZvRtO9r3206fafwd/a40vwp
b3ker6ZBcy2rwG2dwiSYV1LqWAyd4yPm6A4PPNfuV+zP+1H4P8VaDp+r6ZPb2DXUXmPAkoOx
1yGQnqdpGO/Qj3r+P2XXrU3bxBAoLkFsn5sHtnvwD/I8GvtL9l34s6t4a1WOwildrFJMRxby
qKpySOvG4nJ9+Pp/MXiX4OYGU1iqeGhKV4tTUN3ps7dW76O2ulzTJOKsL4m0nk3ENPB+xhzK
OKwzcJ2iklz0arUXJcqcpcl7pu6Td/6Tvjt+0rb3UL2cGoBBGroWEo5z688gjPX19a/JT43/
ALRksB+z2l8ZHYNvKyYG8BucduxGce1eT/GL4xXV6syx5hd1YhlkO7PPA/XPGfbjFfm3448c
6hf3FwHu3kZHYAl84yW6frnH8+K+e4P8JcNKvCpiqC0SSUo7L3bb6LTvpofrWCo8JeH/AA/P
CZNTo1sUr1I4q0PaKTV7NWtJJ/Zd00rtPr9M+NP2mfHfjGxt/DGp+JdQvNC09ybDTZLqVre1
YnG4Ju2k8YwflH86Pgfzb/Uraa0uRcTN8zLsWQK4YcFGypIOBggY/Eg/EGn6tqH2wMI3mWR8
ls5+8QOSeoz39PbivvL4D/D7W9VjbULYagAfLmkubaEy2VrHIRtFxMAVjLlWHzMvQ+1fr2Zc
GxyzKnHJ8CquIpxcqvsormhSSTc3bWySel/M/PuD8snxnxJKWJoUo0fbqVSX7jCYej9Yq8rq
+ziqdBzk5atRc21fU9i0zSvFVzrE+r6xdI2qRsqIojhbfEgBRWjQFMqhAwwBHcVqXOrCy1SE
JpGy8OS84GCzjliAAAMnnA49fWu8t/A2t22tS6/YW95cQtMHu7eGKe5jZyqqx3AkKMIWIAwO
uRyB9T+HfgJc+LPDi+JV0hgzIWhLR4aTaCX6ncuD1GMHr7V/PuY1K2DqVq9SisVRlejNOcHU
i7pSbpJuoku7jbRvY/onMeD+HeHIUpYvOMLgqccTTw1LEKpSlKpzKm4tQi3NJuTina2m9rM+
d/CviTV9YKJexvBBGyRCNskSAnAY9+4AH611HxB+AT+NNMGorp5mDQEbvKDZ3oTx7HJ68n2A
GfQdB8AxQ6yunXeLaaK6RfIC53bWUEnGMY/H/a7V+x/wp0/4W6V8MJNN8R2WnyXksKql5Oql
4yYdoIOMnaTn6gdgBXwOI4hqcM4qWPy2o8HyvntBta6Ss3e+tno9fS1n8J4w59lHDWQZfhp5
NHi+nja9GjJ8j/d4bEOMJYim3aM3TXvJK7vo9T+Sjx5+x7qUktw1jojg5f5ljbrySSB/P0Ne
E6X+x94iTW032E+fMzsMLcfNnqPwGCD9R2/rQvPg94LudQvbiz1aC6tZ55JlxGu2JWYkJycl
cYBx757Ad98OP2W/AnibUI7120+W4ikA8mCHapVSMbg7ZL4PJGR7Div0TIPpO5lisLRyqEJV
cwc/Z+0dWMJVW7RUVzSXM+yV79dz+N+MPD7w3nVqZzTxmLyzCqKxEsJPAzTUmlOUFyUl1drr
Wy1tufhN+zz+xpfy3lrc6jpLwxxxo4ZosA7RuHYeg7/zFftn8A/hraeCBbXD2AAhPkwybMHe
R5e1enzMuVycjJr9ItB/Z88JadpcUVrY21s8Sp8yxLlggAOSPbr1HPPAp+t+A9K0+waDT7GJ
vL52ooGJADggjoe+QB7YPX4Lxx4q4/w+RYHOamAxuFpV6vNGSU3f4WnonZJNavRp/N/FZRxx
wvgo18syOi3GvGWHlVqQnCpyvlXM3Ozs73Se3a1z8xP2ldCn1G68t0ubS2eNCLW4clSSc71j
T5Np6g8NznBHT5r8B/DOyudasg6qscc5muLgjiGOHD5OR0cjHP15Ffoh8R/A19qbS/a7WRgo
bYXYyFcdMFsnHpg+vGOnzpp/hi40LUJ8s0aSq0ZQjGQxIx7Ag4wOT9K/mPhHxJxU8ZXlia8o
YidWc7Sk+eMpNWSfk1qlr96v/V/AfGkMNwbDJsBmSo4tUZqpUpv3vfiumr2bTV769tD6y+Gv
xt8PeGNAttE/cwJbzCJfmx5jIdinpwXwOh6HnNfnB+3L4gj8beKZr22LySRxIqRQxtMRCrSM
qnZkqMtyW6g5ro/GcF9pGqIYA4t5JE2BSxVGZuH444JBOOeuDxXAeILKK6d5ry7+0XUke2SR
8b/LIPGc5x15wRX6Nl1KeYZo87qYpznUlGXJvtte/wDVj2/C/gPLOEuLMLxtha0MXjMbTxFS
q0vehXxFSnUqP1dndu278mfl/wCIrZbWSSbUbf5YyzLG4OCQDkdT1zzz9e9eDXHjqTS9fkub
KXy4lbbFbKeImDEBs9z06Dt9a+ufjrdaLpNzdWcflSFA7NgHgEtnJGeDx3B68YxXwpq8VrdS
Le28KqJJCMjIPBPc5wOeOOuee1f0rwu4Y+hGNaCcXGKV2nzbK1/w6a9z+wOOMbicRleUY7LK
awOIlBYytRcOaOKoO151YO6nGTkrxafRs2vi18YvEni7Q7LS9W1K6vbeziNrbwyzO0MFsBjy
0hLFEH+0oBGPpXwZ4p0u1JldSG5JjhHUs2Rjjv6ZzxkdTX0Z4reNDgjiPJYnuM47+/p056V5
RqjWE0DTPFGpAJVznIIHXAwByOPcV+/cGzp5Y1Clh1BS5Vzrr8Pn01fo9LWR/CnjBkWK4ohi
a2Mqwou05Qo0qcYUoPryU4xio3vukrvV3Z8q67o+8MzxGFuflx19MdcD+f4CvK7zT545nCqd
oJwRkjB9+v8ATsMYNfWd9YWd/uXKuxz8/de+eeB97HuOhrLHgGNwkzxbo5Cdp29s8/U/l61+
wU86pckYTrxTXdu7bt09P19F/C2c+GudU6s54OlVq0VJupOEfdUVZ3e2ivd6dex8nhLwSKqx
NgsBuAPbHJ4+vJ/+vV64tLiCISTykgjOxuccHIxyeDxXvOveHrHTkby41DAEj5ApGAcdeeo9
Mdcdc14lrzOknlk8MThTjGMngc9M9ecnmvRwmIeIkraq6137at72sfB5tkk8uhy1ZP2qVnFq
zvorJNdNuqdjEjuXCsq8DjIzxj6cdcEfTjucyxndy2AOc9s/r/h6VTjbaSCBnPc9+mOvP6/h
TLi4MQz7ds+/vXoTvFxu7d/TT8tT5qEZJNOLVrN/cv6+/sXJrpYSQjDjj+eMdh9cZHaok1B9
2Qc+uSD1/HqaySWuAWB7dCeePb6cfj71atbZ2YDJOMZ/PPP647jpTspJPfTrpv8A1+qJUnez
0v8AhfXq/wCnoXRO7uufXk/16DHb8ee5Bbd/KikcZx+ZOKm8ryzg9v8AOf04z/8AXrPv5/lH
H8Q7ew96XLq3d3087Wa/yS1+dy7pdUrdL/oeiWUKG1gJPWMHv3JOOB2oqHT5/wDQ7fj/AJZj
t7n3oqlD+4vufl/XzflYuv5l96/r/h/S307ZrKfDtsIrhZhsMTW0kixG1SM7UWJWOZABgfLl
j15q9BJbzLptpI81vfviKAwsqi6K4CJKHRidoGAFwcck9hLZ2vm6PCbb7NHJHbpHunikl3NE
ApkURshBcgls55pxvLK0jsDeRlryM5juoYZGjibjLEjd5QI6FyenTrX5Lj5xnjcY7XtiK/8A
6da6f5Xfl1/qfKacKWX4GdWqoqWEw0+Xa/PQpztb8P8Ahh0sjy3U1pdx20U1tILWTAMWbcr5
jNcSSOUwHGCQBk9TVa3lgWaXS4ZYFMkmba+aWImxkxgy2yOCs5IwBgcjnB7V9T1OPUGKMgja
Xg3YG9rrPduOAOO3J61XbRooYUurJ2k8sA3PmxNcSZY8C1WHa0fP94OT/PmuoxTfZfkr+i79
DavjFXqwp4SmqsqejsnfRp6p21/4fojSsdE1Iy31sutpfh3Ama5XyzLjP3XVlji9PmA74HNa
UmmPJtsbJljWCBGnETh1lmLHdHvBIO1QDuHXPPBrOgjvJ0Sea+ECICbe3u3hs2mABPIcK5PT
7x65A5NVYdcnsrhvKuH1GdG5hCqLW2bpta7VFjAHHzOSDgitIUXU99XSSvb7raf5XfbztVMO
pcuKhGnWb92+6+H8df8ANdSSz1G6tbqe3lZBfWu021rEkitJEzMqPIzFlJJVs7QBk47EVvxj
U9TEcU1/b27KMRReVBKkSElmR/s6pKCWJILtuB6t6tF7eagFn1Cxgku2QC3ksQkcyQgkqvn4
aKUA5YMR3NP0rUdIgmkR7dbK+DkCOJjdfaGHe5lVmjhcY6bV9Mepzr4Nnb+vv6+T62Z10WoV
IKrJypz+FJpNrT4XK8dNd7rydzI1DSiZViu7VEVWBN8CAGKkEEIzZAbhfmOe/NbjaVql4ouL
LUF0m1GNjmeKLC4CgKJDkhsZyPXGcU7UdV1ZA0luy23ZYJYknilXgBirLu45wVYYJ6iuSmfU
pn23D27STAt+8in8/kHJt2WRbeNB1KyRkkcA96Ttpt5fLqjGbpUp1Z0aOYt8105wpuHR+5OM
LJO7bu2/uOlvQNDjW6udQluI0K+ZBYeXcT3EhIy5kjR2UE5LADGOcDpVu61C/wBWtrVYbU28
CI7eZ5UYlkVzuTzGVVdWUcdc9ao6ZOslii2tst/dWu22kjbCmUk7WkbIHzKCST7AZGaWfSLa
GKaW9sQn78NDbme5AkCsGViUmG3BHIyF/vDGKyq0ua1l06effbf8Or3OhVa16VScZRhy396z
a2WrWjfRWuuxjT6PeNLl7t0jP7zyRyrAHJZiOnU5PbqfaxCunRtJcSName50zVIWZibiONYl
eEk+UwKyEEkKSTuGDnOKhvIb+WZ5L6ZroMGe1j8qSfT7a3IysD3NoYgjoPlVZXLZBBJOSc7R
NTsZ7iaxltY0UpNEVHCsrhhKAfvYckknJYcHOaMPT9nNSldxTtZ3s7fh+ivp3PNrOFOupyh/
FTcZK91dWvfT8P8Ah/EPg5LqXgz4dfELxV4P8T/D628S6R4hvbjTdC8R2fg7VfEurwJcXBLa
foPi7R9UW4gXghIXS7cFPKhePLj0L416r4j8c/ADTPGnjvxx8Ib/AMQzXXhq8h8MeGrP4faF
4ngkvby2aaC78DeD9P0u4WW1Rz591c2TTRurGWQMTXU6F4Et9Jjuz4b0WG3hkmkupLSz05tR
cyHcWuGvriO4KHDOdikAAkADFVL3wdoWr6W7XttYRyx3fnO81vZ28vmQnzDuuViSfcpXO3ze
g5U8Y+ihjKF40oRipSg/O+i0/Dq9j4KPDWN9nWqxxmAlhfaxlCE6k1UcOfmTXv8AImrvRq+h
7/4b+K/xK074T3HwisdfuIvhz4kGk6zqWgtbWj2731jEphuY5Jbd7q0kGCWW2lhD9JA1fHPx
u1EOlvYIxcMyzIemQpIzjoDuB6emcY5r6V0vwD8Rr/wBcfE3RtHnvPh9o2q2Xhy/1+FhJY2u
p3Sg21lczrlLaSZOYlkwZOgJJ4+ZPjlEUu7PdCIpLWJIHHqfMLs3HBIJK8Z9jiuLhGcJ5zVl
BJctWSm13TWr1ev579z6vj2rXw/BzpWblVw9GFWotqkIJWXor3TWmurPCJneRETO0qowcA4H
uDweMDBqe1a4cOpu544gN0pjaW3h2NkAAQtHEWJBwANxYZHrWvoEfhuXWLRfF2q3+i+GxND/
AGzquk6O2varY6azA3d5p2j/AGuwTUry2iy8NjLe2iXTAIbmEHdX1z4C8U/CvWNL1zWf2bfg
H4b8dax4YjvDJ4q/ab8dadqvjq5+xxBh4j8K/AHSNT0HQLjSDtEiR6i3jaWBlaO+svLjWSf9
Mr1qCjNVKMa1pbSTWmm+r36+nlp/OWGTdSDto4K608tO7t/mfNHhn4deKPGVre6locemXWha
Yswn1DxH4k8P+H7QSwpumt9OufFmraeusakoAL6Voi3+qgNEFs2MkYbCtriBAw3EOjOjrtIX
MZKkqT95Tj5WUYI5GOg9Q1PxJ+1D+1fo8Or+K9Y8V+MtJ+GbPqCaFoegadYeCPB+kwzSKE03
wh4ZsNJ8M6BZFreVfPg0tLvdGzTTSFAR5GIRclzCQSjOjgHOGUnII42n1Hboa0y+pQnJ1adG
NPl0UfkuitqvX/MjEJxqN9L3XXXp/Xk+h2OmTfbZFhSUxAkAMoJzk9P/AK3OcCvWLHwPcy6d
LqX2yJ44ZYovLe5iWVhMrNu8lmDkrg8Acnjvx4LaNNZvEVB371xjj1+vv/8AqzX0/wCDdRil
sbU30Xm25dHuoMhTKF6APj5MLkZ5H9f6E8HpZJmOJnleOwlGpja8pSjWnfntHSn1S91OydtG
/QyhVaaaXNsr32bsrt+V7vS6Xne+ToXg+TUL0W8yvFE/zC48tiFQH5nwCPujJByCeMV+iXh7
9n+9tvg4PFV950UEUqwae+wubuzlt3mW8RAdxJ2Abcd+O1e9fsZ/DTQPiFZ6n4KfwdZva+J5
rK+h1W4LTahpliHiRo7SYMFjMzHbukRwN3Sv0t+KnwjbQvDMnw58EWf2zSrYW9lqNxqVpJE/
h/ULOAxwWcd+xWznF3GpcukZUZGcnNfuOP4TyxUnktTL6VapXqKrGrKycISkkrXabtzK2jVl
a+5/QPAPDWGeVSz/AB2d5c6UL01gqEZyq87XuuVWV4rzjdara23863/CD+KJFF/DZTT6Ukmy
O4mY27k4LYSORhIW2KThQDxx6V13jjQLu08N6ddXc1wuqLHb2rxTW11E4tZLYXFuPOuXaOYe
Wq7fJAGMZzjj+jX9j39hz4ffEbwf41134s6qdPi02R10q3Sa3SxmktkZLyWWUYV1gnBtx5LJ
nJbJ61+cv7Xnwo0Kx1e70Dw4sM2naZPJb2lxb75I3igYwWsqyM7k5i2gZZsA896/EeM+Hsnw
U8fgqGFlUxGXVacXUdFwouLpRq61Gkm4rRe909TjzDN6XPWpfXHRjFyUXJtc0dHFJvRtq2qd
umj0PxIvILiK7jZ96jcdzDP97GT9Pfn9RX0F4P8AEc3heyhvbK0+0PsRmfpggded2Tj8CQc5
wK9J0P8AZe8beJYBrVnoOs3OgPemxXUk0u7kt/tYJBjEoARsbW+ZeDg9sGvplv2coPAvhhU8
feH/ABLpMc2lai8c0dsYWe8jt3OltGssMhe2mlEbXGORExwyn5q/F8bwj/rjg3UwtBRhRm1J
wSkr0rXV9br3b3/Vo34W40qcPVvbU37RTk4qfNu3otW7pNtPXa3oj4O8V/EzWfEuoW8W17cH
dvO/IA49RzgH6HnIrzHW0v7fVL6xxHdy24MtxNbTx3dqqFBIT9rgYwlgGG4Ana2UOCpFHi+7
/svWJ4FTZ5TlQxBBJAwxCt0Gc4Bzx+tXRPi/4k+GZ1u78OXkFm/ijw1qvhjVHlsLG9ebS9Yg
8i7iiF7bXEcErJ/qrmNUnhb50lBxWWRcI5Lh51KWLnToypQlG0or44KyT0W7Wn/BsfoWK8Ss
TWpy9rVcF7PmtzaWaTXf5LXS/eydodzm4zMwSMODnII9umfr1565xX3t+z9+1n4n+CNzc6Zc
3ian4F1a3gTU/Dk1rYGG6a18wpIbqS2e7QyCQqRHOg4J9MflBYeIJT9qla5dmdgV3EbsDgFt
qhBwACQB34re0nU9X1aXEcktxHGdnls3y4/IcfT+VdFDJsF7WrClyyo1lKhOokrypy91xvql
dem+uljfhnxdqUKEsLhaDx1edRNQVWcLThKM6U5+znGTVOdpJJ7pNM/o0/Zr/bu8J+MviBZa
Zr3gnT9B0W+vlj8oyeZGyyShEB+TPKkH7wOSeRzj9q/2mLvw54T8GeANT8Nwjw5pms6dJPbC
yZVtLh5BG6l49rOxbd1BC8kHPFfx8/sm+GpfEHxL8K+HtXe4trLVNctv7Qvrbm50ywjkVnuY
xg5EY64HQH8f6C/+CgP7TnhDQfA3wu8G+GtRi1rT/Bfhq3szqBcCa5vIFC3CzqF+WVBs3dO1
fzX4meCOTQ4iyWvklWpCtipSr4vCqpUk5xpS9pJzipez5WnqrbK2x/QGAhmHHuc+HWdZhl+Z
4LC0Xnc+K61GGPnlUMsy/AU6+HxnLUc4Oq6kpU1K904Jq59DeE/Del/E7w5Nq73MEeuWbrHb
XMaQxSsq5OSIwmQe5YEnHXIJrQudN17SbQ2N4srQwhQpJJEiqMBsKf4hzzjvyRzX88vgL9tv
xzo/imyHhzWbqGK51OK2a0jkjMYjlbLYV43GABjkdTxz0/oW+A/xc0/4n/D6PUPENpDdXKJE
LjzZPmZigLuTH5ZGTnKrhRnHtX8p+LXh9nvDPtMdisBHE4Od40oqKVSUua8YyhBKKtFpJqKu
vw68RxLg8dUzGrwvjlxVw7hMcsNDDVaM4YjL3GSiqanWSg4ykm0lrd6WsaehrfXtuwskkUo4
Vo1Bycfe4JOAc9e3THWvqr4HaffN4hgP2qWzCoA8SrkFgRlj7kgDgfzFch4C+JXwj8N3wDQ2
UcaOUngPmuvmg/eJcvkg8dSMdOeB9V+GPiv8N9SvITp0dmty6ARzJEEKq2MD5VCnBxgnJJ5J
HUfynHD0Z5rhsXXrRyGrRxEJulONS9VxlFqMXD3oylsnfT8T8g8QuJc6xGFxeEwvB+Ojgp0J
RWLlSpyjRk0k5tyg7xi++m/ofUWkXAjijimYONgQlhyeCO3T1/qOlLrGmQfZTJCgLM3AGPc/
mOnfr+fFwX0M0S3ENyGRsMAvTaRkdB17Dt7DqNRfFNvAkUUsqt+8VMM3qSAOnOcdv/1/2RkP
izwnjeE8y4S40lSwuBlhaWHy/MsS6eIk69ZqDcZYlVJp7P3HF66O5/HlXLsfTqzxOHhN1OaU
puKts0+VqKtp5KzT7nlPxItLbTNDmvZ7WMuA33uxIPT3A+nU96/Nrx54q0yPz5UeOOZZHwoP
PGcdunf+R719/ftXeJtP0PwBFqM16tms06RAZABL54B78dcY4x6c/jn4v1WHVI5ZNPuFuWbM
uA65wRk8Y9OcAce1fx/x74fYHhvxLzjAcPqOPyanCliMPjKUX7OpTrJTjJW22207W0P7K+jz
w7VznKVm+NqTVKWNxGFtLWN6Hs7wu9Hbms10b8ztUvoPEcEz3ZAZVYxk8ncAdpGMdePf1z2+
X/H9zc6Tc3nm3DJEqSBZCQASMkAdQBx1zngc17X4bti3h5r+6ujahN7FuDwoPyk9M5HTjt16
H86f2mPislnqEtjZ3W8W0RidgceYyNKTKeOrZA9OO+cV+jcG5BisbUhRjCSg1Fxsm09V0+fr
o9z+vOHKmVZHmeKnjK1OOXYVKXJLSnDlScmrppu2+62R5n8TfEugrPcy3zxXcsiupLnLAEtj
pj354I5weM18tapq1newFNMgTbEWcBCfc9zjj3968W+IPxEn1K5uWWdgTv8AlDE85bHp1PSu
U8FeMLp5ptPdjunUxoWIJBbjIOPck8joe1f1vw/wXicFltCpaSdKKlPT0evfe3z3OTir6QOQ
Y7M6OTYOdGMKdL6jha0ZJe0pycWoK/2YqK6Lvobvje6mSKOUjDOxDLkYIz0PPr6e5rzfTLi0
mkvYr0qUuIjHGjdICwwWHOM5OfpnnBzW34wF8slxBLIzJAyrK5IxEZMlMH3AOD0HscV53BBP
vsWMdwkE88iW908MiQXTwsBKkczgJIVJA+Un7xzmv1XJcBUr4WjyRaklq0nfSzV/ntr3vofz
9xfxjUnm8MLCKxNOdRRqK6tBO2t09r/PVep1Fv4btlkQeY7WrOvnTwxPNMkJYea0cEeZJWSM
u4VRltuAO1fc/wANPg18G7jXdN0Lxr8SLXQ/AWteGp9Y0jxddWk0l5NqcFm850yWwRluLAm5
T7MWuQATgjrXx7A8agpFP5dzAmWjVhkZXaRn3BI4PTjHGRqHXrqTTotNl+eCNWSKFtrBFf76
rlWb5ickK2Oc47V61LExw9SdCph1WqUmrSd02/dtt5WVu+p34D+ya+FxMKtSlSeIhyyXu/ub
pa6p3a7b+XbF+Jfh7wvZ65rdto11HqulwzTR2V6EKieJXZUkGT0dAHAx/Fj6fC/jizhXUGW2
OQjn5Ap+XluAck88H0PJ6V9x6zJplrp0cbtAJZkwESUPIhIPDIMsnTnIHUcc5Hh0vhK01W+m
kCIwLkg47Z9uM89cfrgV9Xk2YVpVF/szjDRLy0V/19Xr3v8AzX4kcG0sfjaOHyiSr1Kk2r01
rJ99Laa+mzduvy0NMu5NnlxsxY5I7989+/8Ak1pHQJ3jJljYBR8xORjg8Ekj1GOP8a+4tP8A
hBbafYRanNArRtHvBZcADGcZ3ZI74A56c14n46udI06K+tII4xMSVXaOQQcenH0H6c19P9Zl
iZckaPwby8ny9vy00ufi2ccE4rhyE5ZjJ06kldRmktrbfK6+4+ZLqBra4VIhlCSSR25yfrwf
8BzTLaaVJm6gBj+OD15P+ccVpvcJ+83gMx5XPbqc4xznPtnp61kzzpAchRluePTPGOMYFdCp
uMbydtnZ9Nn6X637I+ElH3/dtZ7PutPwtfTzWmxrCQsQSc5/r0/z7nNVbyJCoyepHXr1HoT/
AFqG2n83p36fjgegP/66nuIWdF64znp6Y9vw61Smmk0lbtt2/HR/hvY5ppxbVrv7r2089jv7
KCP7JB82P3Y/hb39x/Kim2b+XawIcArGAeD7ntRWqd0tHsu3l6fl0fkCk7Lp8k+3W3kvuPpW
3h1EaPp5hgkntXjV7tnBjiJcZkRJMrv2OcfK3Uc9cVJZanpctrd6beRfZy6SCBEZlcPDOvlJ
G77gPOiG7LZ781raXoX27Q9LlSed5lQz20Elxm3mWY7k2RKy7dynJ3ggnoRVLV9Ad5bV7qNZ
b1XBETDC2TDI+Vo8ZPTlyw/HNfkOLhGOY42Mnp9ZxG+38V+Sut/y8j+qsDhsZVyzATjRc4ww
eE0vvGOHp2aXmtX6mnb21rbWpnNlZyiXasE2oSln08yMAhWGNojcEsRwuCOpzzWfp+rX2nXX
2S6tYpjdyPHcTojRxRIjlUeOJizKrLztLE961LDTo9SZbOf7VbXVtH5224IMF4FfaGh4H3Wx
wT2475bqX2+HdDDYxXFz5xjJbBbytu4OORuO7A+XJBwOa86TbqTja8Iu0drdNl/XR6HoR5aD
ouNCNKpL+I46a6av0XV/d1Ir3T7S7vo4YdqmZXlZI45ZLuZY13MYGZikR2joV5xjkVUuvDP9
oTI1hbrBFFxpzTzrFd3oAAkLwBgsjrIGUgqcbee1XPOmIt4raQ2l3ujNy8c0c7KFbc8ZAXfC
JF+VhuBx156WrnTtKUJMUnjmQlg0c0k7qWbcTBHGw8vktkZyc8dwaVecPdSfL1e2m3/A7+XU
6a1KhVhKo4KpVirqT+V9dN7pWey6J3I7KIaZaTW6uiahFM8jeVP5r7pAiGOQFiI9oUsFAUDf
0FImnLHIl3aW9vbq2Hv2IkkmmlJwWD+ZsQ8YPyEHjGKsSReF5BbWyWSNel3laeSC5MsjSKF2
zTLKEiKbdwEik5boAMVDbTxwzvZ2UiyyOSPKlfZDHgZwXYYwOpJzyOOuaJyS95ave3pt+Tvv
prsZWc1SnJWUY6R100Ta1+ab8noXn1ARz/ZEQWtk0Ubsggef7XIxIkDXLkrBsAXgBevA9NAz
6OVR7KXRbWYL86TzPNIzepbfhCB/D68Ac1zrLeT6tbrPGscUYIcI37sggZIPRlxg5+uBxWtZ
2GizyzBmtmcM3+pKyYPJ+cgZDE8AZz+tYqpL5pdL7dt9Ff8Ay8zvw9XnpVoVJtJNKC8rrS3Z
f8NsLp97e21+pnW2lsnJ/wBMgiEKx5+6m0DMg5Hzck9SSTVnV55VvHdHuzc3KRG2EEH2hEjj
Xb94Kyr5mcncOO2MZrNMMK3ZiF0wtwG+TOEwozjv0APvnHpkZD+IlSeTTtEi80sx8y5DOWRh
wybiThe5AIBHQcVpGpLqu/ztZW8v877mDqwa5KkkoKyv5O2rs/8AP5nSacTGZBfKohIZnt1K
tcyOeAfsi/MQSRkgADnGSCK5e4nl0q7l1ezs7mIWZNxaQrCkMqXUR3QXGJ43D7HCkxsCr/dZ
TkimIwti13JZWMl0rcwRrcrJJn70jStOVDAckDglQMAcVoN4qDWlxaNbW7F4n/eXTbEjb7wA
duW2kABcljgAcVdGUpVoxl8N0ru/lbbr179H3ObGvAzozcaydSGGqxpxto6jilBLbqvXZdja
+H/7SPxr+MGmX1x8Qv2x9J8H63pGpzaDpfhLX5Ph94RMug2sskQia3tvBbzTRfZ4Y1knmnS4
fOVdi247+v3/AME/hNo1x4z8beKfh3+0RBql2lqPhp8KPivpfhzxob68nVf7TuDremzw3Fta
s/2iSG0iRpQNqhVNeM/DO/8AA/g3wz4h0PXvgpoXxE1/XtautTi8at8Qtb8F6pp0d1NNKtp/
Y6eHdV0TVILYyKI49QulEhiXYYmO5cjxD4Yg8WaVLot3fMokuY7qyS8MLCwaOQSRQRTKmGZM
CLdCyIy52/KcV706FGFajVptO1J3Wlm7RWuqflZPZO25+fYChms8ulRhUwtJU5xi1jsPiXXm
1NtyoypzhBqz0upN6PbQ/W74eWbH/gnV8bbnSdMXQobrxtoN3Gk92JYZtPlnF9Y6Hr6Z8iPW
tKtikkWqQJbpexoERPmFfjL8UrGafS7C9eMogv5mlnJZtxdAY3G4ucM+SMfL7V+x/wAA9O1D
Tf8AgnZ+0ncXU9ja2t/rnhjT47+4ufOsdYawdUfSrm3laRrPWrMobyGZWQz2QCAMCK/Iz4sa
g/8AYVpaPGh8yZBFjG1/LjDGQA4O0r8w9jyPTxOCJShneaUb3eHxcIro5Ou5OKsu6hLor26n
1fHFJ0uFKUa7TfsKafSLfLd8q7X2Tb7N3PnXUU82N1mPnPNEYmbGwmMrjb+7VMDHccj1rLto
JLKOOzFpDc2se2RYLuxgubfy1YmMmWSJ7hTGxLI8cySoSWVwxGe28P22j32r6Zba5rVvoOgz
31tBr2tTwtcf2PpUrhbzVIrZGVrx7KLdKLVCHm4VSO/0ZefFv9kC08iLQ/2fvFviH4b2NtJp
lz421D4qy6f8UfESKXim8Z6TobaPH4fsVEwkks/D99I0skEUaNeKz5H7FXxdHDyjGph4yc1q
93dqPn5vS/bRH81KjUnVXs5NK3u20utLv56/l0d/lvW9f1XWvDvh/wAETavdad4W8K6/J4m8
PeH4bO2k0nTNQuVgF+dOntIIvEMUuoLbRJL9u1W5tIwgaCGIlyzLeVkGQgjGDgDnO4lt2SMk
nceW+b1JNes6H8IfEHxCm8S6n8JNKufEvhjQoJNXnubprWG9tNJlV3gkuInuEZZokjaOeJA5
Mkbyr8ki15DNPPEQnlKFIcAjkjY7xsOM5w6sp9xnkYqKbg4udK0FJt2jfRvou9lbT9WZVYyg
+Wbu/wCtfPTT5+hpW4e7kRVJyGHIPIGfce3+c8/eP7OXwwl+IV9YeH7YC4urqSKDyyQrs0rK
gEakgyMSwwB82eMmvgfT2ZJY5RkEOpA9cHI+ucGv1U/YZ+N3gD4T6vqWqeNfDMPiG6ubeIaP
fyXJtJPDF3GyMmoxAMBPJG6BgjBhwB3r9i8KcTHL85pYyNONXERhLkjJ2k9ml03srX2v5nnV
0muT2rpc0kvd7O1329OnnbR/0uf8E2P2G/Gng/xDqUnj+C50mx0q2tX8NpdQjZd5MLiF0CrJ
sAG/BbnYMY61+0fj39j74cfEa2S18TLeWySzx3V3Hoc/9mxahcx8LJebw0shK7lxGynacZr4
V/Z8/wCChfwD8K/Bzwl44+IPjgztrV3Bpa35jWaZJDG2RIIwvliJV25IHTrzX6nfDT4v/Dz4
xaDY+J/AHinTtd0q5jE0bx3cRuEQ8jzYGIaLrnnsckY5r6/xB4h43qZnHO/YZlkuDpxhQpVq
WHqPDua5FG1Tkkn7Sym7tvtpZHuUMwxWX0I5fhMwqSw81GrNRbSc3ZtNdXe+9v1Pz9+J/wCx
Trmj3Om+Evg/dzaN4H1cG712AG4nazlt2Ef2OKXzyyjUADcTMSRvye9cnB/wTS8PeIrO7Piq
4uLe5hVWsIRtaKaTIZlmLFmcZBx8wxj2r9PvE3i+4gtr248PXVhcDRJg+uQvIjzJZrEzySwK
rAtIpAXqc5wQK0/CPimw8X6Ha63p0rXFvcxu0QcDzA0ZZGDr1Rg4GAcnr6c+BiOO+McRw99V
xtTDPD05uGIxk8HCWIr1ai9tRlWqODbfsWo6tOUU763a2qYrE1Ic9X3+VX5pN3dkmttuivv+
R86/Cz9m/wCHfwh+HFn4W1a4s5dHsb5dSuBqUdgltBcMzBUQtAsqq7uFzJI/JHOMCvwJ/wCC
rX7QfhfUNe1Xwf4e8PW+nxaCz2ct8jL5EqJGFV7UxqiFGTDZXI+uOfpH/grT8dPiP8J9Rt47
bxPdaZo99DFNY2tpcq0clxamNjDcW8W1wCyknc3Y57mv5Zv2gf2mPH/x81iHS1s45tW1eez8
Pwx6bZ3Et1e30pSK3wFLAXU524U/3uSDxX6Lwbw5lvD2SV+J87zihXxOa5RiZYTL6dN0aFOV
eFo1PZq0ZVHNJc1n2XVnx9XN80r4r2MFOGHjNN1Iya1TXy0Sb39XrZfJPxX8V6c+oXE8M6vM
sjFgCMkljgeh69u3048k1HxRFqFlboyKCkQBOec5Oe/Y9Dxjv1NeqeOv2a/ip4R03UNW+IR0
LQU03VLrTL2wm1eCTxEGtbRL6S5XRlJuZbVIZFWW4GFSffEcMtUrX9kr4w614NtfE/hPR5vE
876xqOmXelaVbyS31rDY6da6ot6bYZZ7ee2u4hFtOTJuHJHH865zm9HF4ytWp4WNFNyp8sbN
Ssrc9r7vVvbW9j6P+1sTCMVLETre4otNuy0Wia9fLR38jy7TtUs4xnYjD+IMc4OMDGCM/wCf
rWzH4kewJFp+681gdynH0wSOD2Hfr2zXslv+wv8AtQ2kEE2qfD8aHBeeH5vEkGp6zqttp2mN
Y29rd3s1q0sxGNXhtLG6updMBaeOGFnYAEV5zc/s6fFy2+GFj8X3tdNvvAzeHE8YaxqFpc/v
/D9i/iVfCtrY6xCcNZareatIottPfM09oGukHlqa8SljqlJJQukpXVtOz7vqtLdTfBZ1i8FJ
VMJJ0a101Vg25Jq3va+etnfSyPQ/CXxk8c+FbSAaCmrWd9qkwg05reycyX+SI2+zymIyyElk
ULCwDbsY9Ox8RfGnx82k+KvB3xAsNYi1LRdQSx1G41e0ubeTStXu41lh0+4eZQsFxOjRloXO
8KUJABGf3Y+HPwM+DHwy/YJ+G3xV8Y2tjqXj3Tf2VviRf6JHBFZzay/jLXL3SvFNvq8McimV
b/w/4X8N6lZadcSRuok1ZQA7yJjgP23/AID+D/i7+xn8bdc8A/EHw9pXxI8C/FLwn8fvi18P
/FGlQ6Z491y48T+DtM8TaZodnf7YmbV7Hw7aoW8Pooa3mstQmkiIkVVxxdZYqbxE6S+sUqco
0a+nPCLVpRT0tfVPye3Q/Scq8b/EfL6P1BcTY+eXrB4jBTwlqUadWhioOFSEuSmnblly73+W
/wCKvxc+EXxN/ZvsvhH4+8Vwi10/4oaBb+KdIFrdR3ZtYroGWxXUEiLGwnuYEeaGG42vJCDI
o28190fs2/t46l4RsLYTzL9khjCyWzyjypgFAZiMdTggHgZPHevN/wBtTVfjP8Svgj+zjZW/
w11i60F/hZ4T8deMNZGk3F1qfhTX9B0uXwd/Z2uyQB44dHutKvtN1O0MUMSqkhmfJDPXzn8P
v2J/ilq3hH4ua74v8afD74V6j8I9Z8JaG+h+PvFFt4VHiF/Fmhf8JDZxaRe3TGOfURYlJFsV
UySLIrArk18rnnDGWcW5PRwmeKNSLrWjOo7SveKVmmndaWvfz8/C4R8ROI+D54yjl+ZV40MV
OWJq4W0ZU6leU3ONSfNFyfK3pZq1r77/AL3fDD/goj8DPEeppB4zz4dti4Wad7d52mlyCfLK
Bf8AWZwvX2r9bfgh8Yf2bvGmm2Ws+HdXutLS7ul06z1PUUltLa5u2j8xY0adthLqCyLg7jhR
nGB/DJ4P+C3ivxx4ps/Bvhfxz8PtQ8TajdGy0bSZPGNqjajqJB+zWkFyxWNrm8lCw2MGQ1zL
JFGhBkFfSvwc+KnxS8B+Krn4I+OdQ1TRpvDPiGbT9T8NXsktvLp3iHTZzZzukRZZt1vIrxh1
kKY6Z4NfzH4hfRc4XlSr5pk+KqTxuHhKvUw9ZpUlGKUl7ObVpS0ekdXa3r9vQ8bOIc3bwecT
m4T92LwUnQjrZL2savPGcGt4pJtaaaM/0JNA024Tw65inkmiaI3UFy2Bvt9u9JIzk7kZMEEc
YOQDnj5T8X/Ft9F1SSFrthDFM0ZcnaVdGI4GByCCMg4z7YqD/gn1qviTXP2d9Gk1/WL3W7qO
aWL7VeStLKlrKpjtrXcxJ8qKFgVyT0GTyax/jj8EdRutZu9R0jzZrZ4JpDGqsVWYqWyMdDnP
fv171/EHGWW0JVsFkuIwyi8Bioyqc0W3UUJRST3uk43/AM3ofS8E4/K3mmPnmtOjWo1qDdLn
ilFSas2lpG95LVLV76XZ8+f8FMfjHHZfAbwLcWl+yTatfWczFXJYx26B5SOOh2nOOuec1/Ph
/wANK+JdI1eYi/nktZt6EGThIGbhxjnAU59RX6Tf8FT01bRPhp8ItCm87fBF5zxsCFJSLDIx
IA5I5z1GfU5/DFraTF1LOA2+1kkAbkLuUkKDznaeODwOO1f0JwDwphsxy+tmGPpxxeIxdarT
pSqRTksNGNNUbN62S5uVdrqx+t8OcT4fhbK6GU5ViU8PSqY3FTcGlGVXEVITTaTSvaNrvTR2
3P6A/g9qT+L/ANnS38VW1+92txJOolJBJkETMUJwCMc8Hrx1r8nfj808uq3q3EZVjLKHckH5
Nzjr3AOffpX37+xDeatqP7L0+nWsbTww63dfu+SIohbrkAdMdTyBg/WvhT9o5o7bxFqkE2E2
iUkkAbW3yZ4/Qd8g9e32uB4Vp5JjqM6VNQjOcVGKVlf3brVeXbTTe5jmPiZjMfTxNHnlFKLV
T3n76utHqnZv9FZrU/Ozxa+l2c06NIN7ZEZxkmQ5wPXk5yeMD1yK8vsdTn0uW4uEyLgoxhXI
BD9VK4zjPGB9euK7DWNY8M2fiHUJPEEV9f2f9namtmlhKkTxahhTZmYurAoX3dAMYPI6n56k
16Y3kk4V44jI3lxyOJHWPdkFmGMnHBGB0PBr+ouHsuWIy6nTqwspwUW7aapPr09PXU/nDPuI
I08wpY2jinTq0KvtIxi3eMk091fX9Gewap4nu73SIhfkrcXTYuMsN0gX7m4jnKgnb3yeMViS
/EHxHcWOmaJc6lNPo/huR7nRbMx2qx2MxIaSWN1hWeUuVUkXEsoyB8ueK831LXjcMVDcAAjq
MHnp6Hn0OfwzXPxzzSTuWldF6hlOeuMnv1HTjH0619LgMooYNuCtGGltNtVdd3p2s+2hzYrj
7G4tqrPE1IVElaqneVR+7Z7vX5aX2R9Kzp4olbSdW1KSL7T4kVZbNobiKW7uIc7Fae0twGi5
OADGpxyMGr+qa9d7LfS4bGeO5sHZLqd2+eUqcMFiKh0IY87ssMY6jFeQ+AfH+seA/E+ieKtC
uVl17QNStNS0y5vEF5BE1lKskdvJaXIlgmhZ1G6LywpGQ3B57jxj8StX+InjDVvG/iBbe01b
XdTutU1FLGCOztnu7yQTXDxW0CpFDFIxysUaBEB2ivoJZRktOj7flp1q9RJtOKvfRWvp26a6
9j3ct49mqKoV8zqRnXtCcm3eD91a97Wu73+89X8U/D21s7Dw1qFj4m0zWl8RaWt3eWtlKsmp
6LqTShGsr6IMTHtiDNlkUfd4GeOQsNBfRb1hdTNsRwWZh97aQT04xgE5OPfPfrvAHhbxX45X
Vb3wtpVzqVl4V03+3vEt1aJG8emaUrRxtdXLlkK/M68YYgE5FZ3jPxLp9npokiMM0ckZCz5B
ZiNwLDucEd/r618lmMMdhsThY0MD7LD1Ja1IvRxurOy6P+r7H7dkObZHg8oWa1MfDG4zD0lU
hCdruWjsu172XzvZHe+KfiboVl4XttPgeF5EttjZIyCEb9CSccHp7V+ePjDUhqOp3c4PySSO
ygYxg59Bz6eo55zmk8W+JLq8u38qZxCGOAGbgZbAxnpj6DnjnmuBlvGm4Y5bJyT3/E55/Hk5
617eCjOHO223Kz+62nbor7dnc/mrxH4zrcT42dqXsqcJysk+l7PRdOzsupWnTBZh0B9/fPbq
D15rGvG3YC8+vByf85H5VvhtyMCAT/n2546D1rn7lGjJY85yRwf/ANZzyeOfXBNdqm5vlezt
+m67318uyPzHnlaFtbbL/g6+S+7Raov6eFUAkgsMYGDxyD1x34+n5VpSTmMAkDGcfy+v9Peu
Wt7oiZV9x68Dj2P9a6OZTNChX7xwT2yBgk/j09/TtVqMU0r6W6W0t3331IkpSeq/r166+emv
meg6ZfmDT7SE2kMxihVDLIpLvtJG5jjkmim2Ua/ZIMlQdgyCB1BPrRVpOytLS2nurYFTl/V/
LsvNbdz6Vsrqzg0vSzKGhl+ZROhl3RKCAmCrbQFHyjC/4HsLTXLeKNoJnF2s6hY7maARyAcY
YTEsZSCRxtB7c8iuf0Ka4Oi2MK2NvdQR7vNmlCl0Ut94bgT/APXNVbvTtO+1G6s5766uc5Sx
iTMKEdF+dkUA8/dzwepzX5Dm95Y/FyjpbEV72vraq7afNr89z+ucmxn1fK8G5zunhMLGzd1y
wo01ttrv/wAA6nUtIEs+k6jpl3JdGLJvIGcohjLbvKznkE84B64ycGo7s2sMlvPfwSLJbu72
8sUjhYRIxfa6jPmBRwoc9M46VgTNrF/BFbrDcWktvKJj5O1cYQr5VwQ/AxzgEgGrlvqf2Zor
KRZSZcLe75fNSU9goI+Qdeh/LtyaKmtFeyu+70evpr5eR0KSxMueKvzaxstVtb5Ptfy02M+L
Ubia5DQ6HFDa3cr/ANp3jSFi6BmCSKuR5e9ACQCOeKvWwtrSaW4094jBGR50Tq8pkB4wjs58
sDHQZ68dc064EzXUNrHLYzJM5YWkatFHDZY2o90wGCxk3LgZ6c9OZpmm06Ka3NlCnmYCCJT5
JAHO1yASPmHfP0qHZrVa/Pe61bv6+j1XlnGhPDurOb9xu6V1bovm/P7tDbVbe6s9rmS2DyvP
i2VXllEgVQnI3EJsJ6jG4mucWPN0ps4w0sc6xmBgUvJIWbE0iwkfPsUZ6k4+lPtTDKhNvJPc
yk/voSzwCNuflilbAAwOw6d+la1rpqXEqXs13NHd2wYW8TNnaDn5TKMFvTnOc96yUJxd3pr5
7aXtp/T+99UWqlL2kV8KX/Bvb123+ejxL211Yam7OJIbGJ9sMhO13Qov30GSp3ZGPX9ac0t3
ZyR30EZiNvMj7Ei877SBkYeLK7t27nLduenPUFtUi1BJbyJOA3lRF0ZJUxyz8kA/U7uvasLU
ls7mOQtK9jazzlJN0zvOsyFQ4t1VMCNdwxhsexHNbwipW9V2tumr79393c5KlOKg6qquLVny
KzT2vdab+q6XJru4RtPFwdwlup44gdpDJNKeI9o5RcE5GSFB602zt7eFnS01C3XYxF3awKHZ
pAP3hecqrLtGSVGc+vFOuLrTbC3bQRftLKjQSveRQ7JrXecoMrvLEpkliAQapyaUZryWGykE
cRaM2t5NuiF3uH72WZtpJfcc8jgE/jpUpqCv3X6rzf6HK3ipKLhh/aRa0b3e3ztq/O77o2Xv
dIhlWPSWjvZcDzx5DwhHPDq3mkl8biCVIHfkHm3cQaPqT2cN7GyQQBna2sYSby4maQSgeYob
cFZQgXaSQ2B14o3uk39lFEj3tvdz4DKIgJSAMHb9pCoVXAyQy5IHU5NMXWtQ0uSG5e/0/T7y
Alokgg82aJ4o2kguBqAVvLdZlj/dmJhkkHOCKiDVtF7349Nell5b6dzrnCFDCTryw0ZVox0p
Na3stdXpt09N9/V9N/Z7+Ini3Q73xlo/hHVdC8HWx3y+MfHlzb+DvCdqJJgjK2s6yLOGcQR7
3ZLRLmQLGyqGlKo3EeKfGf7PXwU0aTUrXxXpf7TPjuC/s9LufCng2PU9P+FmkveXCQTTXPxD
tbdru8vIYnJgtYbFBLIpdyqKQPLtG8Z/E74g317r3xw1vUPjno+m3if2d4M8WeMNd0LTdIs0
vEEdxoV3pU0Nha38USrHGLnTLiCRNyyoWbeOe8FeKPhX8I4viTrnj/wV4k1my1r4gxf8It8N
9C1SPSrMaRq7y7NXfx1FbSteXeizyxW8umNp8aXkitMJUxz1Uqko6Tb1Vk3unpp+NlsrNJ6a
n5/jc8zmviVCOGjgMPGaTaipznZxtJSacYprdW007H6+/CaaRv8Agnp+0fqtroUOleH/ABb4
10K602HWppLrQp5bMebJY2UjASWfiHSwpjgnm2m/sUBdQzYr8Y/ixcAtpNgWUzLaGW5x0iaT
94jDPTzFIUgfd6cYr6mj+IvjW08K3/w50/xRrWnfDbxBqCeIrjwIL0XOlXsijbYS6kduJr+1
hZVaZPL3OG3AggV8gfGJZ01EXqDCMI4SQccDCqMHB+Xt2xXRwngJ4XPcRiZXf1+rCry/y+yV
oNXstFOXffzPX49xGIq8JpTi5t06fvt6vRa6Ly0aSvpp28ol8s2d9bXESslzbSwpnkSF0K4z
2Bz1/oK9Q8MfEbwVpfwbHws1n4EfB9dcbTbzSIfirqWk+KdS+IVu128hTVbaSx1SLRjd2wkH
kJc2vkgop2k7jXnmj6ZaatqVrp99rWmeH7WaWNbnXddmmg0fSIJCBJqF/JbQ3NwLW2UmSfyI
JZdgOyNmwD9FeI/gN8IdH0ZdU0L9rb4OfES/vNIm1TR7Lwl4Z+I+28uIFJa2fWNd0XTdIRpJ
FMEIgSSMuhZ3iDbj+m41UZVYqrZaWV0tVpeyt0b287q/T8AjOpCVH2SvLkSdrb6Xttrrt/S+
fvFWt6bd6J4C8NaH4c0PT7XwrNGNQ17QrTXPDPifxE+9Wmu/E9zb6sLbVC6gIkZgESIu0xnJ
zREkk2DIxkKKVjLY+VAzFUOMZxuPJ5JyTXW+HPhj8QPHFh4k1Twh4L8V+ItN8G2i6l4n1LQ9
BvtZ07Q9NO//AImGu31jDcW+j2DeVJtu76SCBtj7WJVscpLtRjGgZdvDK2Ayt1IO0kDnngkY
I+lOjGPJ7nwLZ91ov+G11OevKTbU1afe2239WRb0y78mceZArLu4Bx6jBx/kV6TZ+Jra3KKX
FsGYA7DywzyCB1AHHOAf5+Ru56AnPQkHHT1x37f55cpkmUIW+UHBfIyo69Sc5zn3/A19DlWc
1cqdOrQbVSNSPvq6ai2rq/a2m9rLTXbjjSU5XnFPR799EtPLz6bLv9q6f8X9dn8LWPg21lkm
0m0vvt8DGSQgSkEcLuKrjJxx745r9Ff2W/21vjN8Pba08G6LPdLZ3d7aJb3X2idVsDt+zqoS
J1JiZpA77sjI56V+TnwrTSZ1S2W5Mt3FglJGxk5GFyT+f0xk9D+nP7JnjHwd8LfHB8QeL/Bd
j43s7ixubBbO+uDbw6U86mWK+j+VxJJFMEC4GQMdK/rThDi2WPwdHEYnGQrYeFOMZ4TE06de
hKXLH3nCpGS5r7PdaPRJHvZDklXNZSp04u8G5cy+zG6ir+V2k90r363f9CP7K/xw8X/bfHlz
8Tdb1vU21Tw3d2tvbWXnSWd3fT4ESySk4gAjPD56cntX1v8As7ftZab8F9J8ReHPiSkqWMYb
VvDlvo7nW7u1imiZVt9QKNugDSyoSPmwfvAAEj5T/ZO+O37O2r6VrMHieC10zUdUso9P07SG
k+0faLm9ljgjVHCK0biWVUDHkL9K+wPB3wl+EPw8LaqPD03xI8aa3rTLa6DYyG+TR7Nkkkkt
9QaUlUiS1VmwQ3IUAZwRx8ScQcLZlXzTL8yyivVp4+nhp0/7PVKg6NfCQgqdSnJR9lGMvgq+
4pOLceZqKa+oxnBsaeWYjELFYx5nhakFRwqpN4TEUakVHESlVUbJ0YuVRJtK8V10Pxz/AOCn
Vrr/AMaLWfx5rPjvw9a6XYpBqQ0dJJ4r+0stVliOmxWkboftl68c0P2mFABExkQsCOfzU8Re
I/CFhqXwt1jT59H0TQF+Fuq+FNUTw3pcWi+IPDfigXZTTvGl7q9wk63l79sQSSXvlKdLjYtt
kCYr7l/4KqfFFte8YxaJ4N0y68NS+FILu11CK7tI0sY2SdLjT7OG1CKskdqqxoC2SWUMCAQK
/AH48fGSaS0h0vw9NufU/CFtpPiu8ubdTt1WPUlv55dNUMPshkG+NtvDKSDkYz8L4j4/EPJc
ip8qoKngVRjSg4tUcMqjlRUnBKPM48qem9/n+Z4bKcxw9GssTRcJ+2qOF9HKk5e5P0lG0te/
kfT3jb4r/Di61nwr/bulaR47v7WDV5/FfxFtddfXYddsfDNjHcazp62eyMXeq6vahUur9Qgm
kLFYkDZHTSftd6Z4I8M2Pge18ZL8O9Fs4bfx/oWoeFtHF34ol1KN/tFz4W1oOzMYNY0U2Wn2
JZsW00LlgQQK/KXRfiC2ieGbHSLSCKaex8QX+tw3EgXzZItTsEsbmwY7f9RKsYZ0xtYnJBGa
5i70jxDrdxHd3FnqWo32uPHPp0bws008c8rQ28NpllEp3DyYFBwAAOMV+D1MLiMTUvSpuWl3
9yv56vz0X4nItFbXa2u7/LXpfqfs98RP+Ci/ga+0PU/CGianpPj/AEtPDmsa54A1Hxf4Qv7X
UvBnivWvC+raDqWjT3Md+keqvqH9qqXneNooUtikaIZd1el+Hv2zfA/x1/ZZ+I/wL1zwN4Jv
/HXx+spD4L8L+B7JfD+o+CfGSa74a8NfD7Q8/Mup3Lm78ReKrqLAiItoUwJJAw/BvUfBPiHQ
tSvvD2t6TLp2qaLPHHqOnXyLFqGlXDRrMsd1Cjukc/lyK+wPJ8rg8dK7P4Y634i8D/EbwV4q
8GW8lz4r8M+KfDet6BZwwfaGvtc0jU47rTLFYdw8x7y4VYiSR8gcE4qPquJpRcqlDlV+qs3s
v8tTpSSSS6f5L8e5+mHj74w/Cf4Vw+D9B/aI+AP7TV48eh3XhzQtQT9oCx023vdH8G6rd+Ef
EC6do0emiC0tLTX9P1DRZbWRXdprOWCRpEBLdLqk/wCy98RtS8SW9t+0j+0r+zr46+Jb2fj3
VtM/aC8CX3jjwr4je70ybQtN1q+8Vaelug0qPSZbjSl1KKGS2tbOV3aJAuT7P+3P8Z/2fPDP
xW+CVh8SfgpZ638ST8HGvfHES6k3jP4e+HPFnxF17WteufC+l6DKLRZtUTxBrN7q+peIPMUR
PerGI3NsSeC/ac/bB074L/Fr4YaG2h+CvjJJ8NP2LL79n7TbjSrWxstL8NfEDxxDev4nvrsS
W1wviObQrK60lNOecg28vmLDIpBNcs4uUZtJ2jFtry09b22Wl29bD7Pr5edv6ufbMP7eX7Mv
wI1zQfBT+Il1VrTwhDYfEDxf4a0+bxr8LNe1KPwnF4el0/w5q91aR2VzpU6WVlcS2ifvLK6m
l+Xeoavjf/gps+nXHwk0DxGmmW8C/Hj4xaX8QbWRIghudO8M/DXR/D1oghZ8w29uUEixqW2m
QAHrX23+0Z8Cp/id/wAEx/hT4E+Fdp8CPBP/AAsvR/AHizSNE8Z6rbeH/EY8aeFfDF1feMdF
+HRtdOupbzX/ABdNY/b9QW4u4LcA+QxRmxXQP8KPhd+0X8TP2av2d/iJpNhe3Fl/wTw8J6ho
tnrWp2+kW/g/xt8S/E62XiT4lRyyypBeat4BsrSymi01pA91bzuFkIkIXyJyniY0/ZaRo1VN
xWq91q90r6ef53EpRlJqK99JKT1vot++lttXrsfzLfBjw/q3iH4zfCXwr4Vtbu98R698TvAs
Gm/2dAzXcD2nijSr28mjeEo6R2Flb3F1NJvXyoIpJHOFIr7S/ap8e6Xrv7c3xb1vSjDIPD/j
j/hHHlh8to7m+8MD+yNXu1kQHzjeahby3EkxZjM7F2Zicn0vSrb4P/Af9rz456h8LdL1fQtB
/Zq+Hnirwn4QvvEf2hNa8RfECOzm8Ial402XUSof7WF9d6raC2kmtoQ0X2e4YAMfy10jU7k6
xfa/dXU1xqN5qVxd3t3M7NNqF9ezvcXN5cOxZmmmlYu7EnJJ5Pf0YU6ONqVXOKlGtTVGVJpW
Wiu7O/39LarqZe0qe1nCnFqVODndJ2drOyaum+3otV1/sU/Y4/4KSN8Ofhlp3geLTdPuWQwu
0srKHBWNVIyfQjBznPP4foz4U/b2HiOa1ludD02WG4kRJBlWGGI7YOe/XP61/D18Pvihqtjq
NlbC4eEMYyGRznkjAGD0OfXHrzyP3s/ZF1G48QWVlNLM1zdkRi3gdtyu7FR8wyeVUk/yr+a/
EDwWy3H5nWx+FwtPnk+ZqNPVdXtf/g+SWnNT4wzXLJV3Kk5w9naLk9rWtZfjf5W0ufoD/wAF
V/G/grxH4d+GWha14Qt57XX7d9SXVbMiK+05p7bCIrA/6hWYMyhe2eK/nm8TeB5fDsWoMjPd
WjwTPbufnZYCpMQbbzuKbQSepycd6/aX/gsSJfDujfAiYH7ObrQ4AUQ4I8rSIywZRyAZQTg5
FflX8KfEmneJJpNM15oXE1k0KvcnMUIeMKJWLfwpnceM4A9K8/KOFquUYfCYdQdNUJpuKVvd
TSt+Gnfuz9I4N4wxGOwEate8faq127pvS270Wux+nX/BPvSPEdr+ynrWrWOiG6spNc1CMztE
xZJPsikquBnaOGJ6A+nSvzC/aouZ01nVXuYfKmMs6sD97BaXIx1AHB98cV/X3/wTy+Evhbwx
+yP4V8PSpo+r2/iCDUb6/u7GOOW2D3kewHO0nzoogvuG546V/NF/wVG+GmmeB/ih4msNMYbl
1G5NrCgGxrB3kMUvHAYsSCP9kYwAa++zbh1zwmWZhCnzJ1FKTS7cu/u7vV9Vppbp7GF4gcsZ
mNGU2nKHLG73u9187rp5dj+fDxi/najdpkgguT1GW3N+HHqc+vWvNIbabT7n+0tRtJ5rEuDb
BWaJJXAPy+ayFHBB6BjjJJzXsXjTQbiNrq7ZMCYOmMgkHLZI9OTzzgAHt18m1zxdrt/4csPB
9wHk0vR7h7i1UhNocADCsFEhGVAALngZxzmv0bJfewdCMI2cUrpdNl9/yR8VjG44irOq+dTa
5ebVaWVtN/LTz83jyXMc7COG3Ea7uBI4eQZJ6ueGwDgcZ5znkmvoD4Pfs5/EX4yJrJ8AeGdX
8TS6Rp1xqmsf2VZPdxaXp9sjPPdX8iEC3iRVLF2J4BPqa+XlkjctJK1ytySPJW3Xcm8cL5pL
KFXoCRn3Ga+8P2W/2wvih+zfp+v6f4C1EaEvjPRbnw74sSGGGd9Y0q9UJNBI8i5hOwsuVwwD
HnvX0FKjKrNKSe62s9rW0231evmetkEsnUqn9qVKUINL2XPtHVbdVbpvvqeNax8NrvRrSNfJ
czLI6SvGjMQysVYEgc7WBBAPHfpXKXGm3trBtlTCHK+Y2SRwQTyQeOT2Psa+/wDw58ZPhvoP
h/VfEniTTtI8XXGu22q2GneHY7gwTeHbmVJFS9lUwkO/mvuGDwfpmvgbXPED6petLDGY4XlY
pCp3hFZiQC2ATwQM4BPX6fa4TIaTwM638STgm3u6b0V13+S21dj185o8MYelSr4PFwrOp8KS
V9GnpZ3Wnd287LWtpniDXtBS9Om61qliLmA208dhe3FrFf2nB+y3kcTqlzAWVT5c29cgZxxX
M6tr99qsSx3EpUIGAiBwnfsOOT17g89abfnUp2KW9uxTBB2ryOPTGT9O3Qelcq+nam0zh4Z1
wTj5W9zyBjGffH86+UxdO04wqPnWHel76L06fhbS3n8zLMcdCnKnQr1YUKsVZRUlFQ0tZ2tb
V/e7GZd20Rdg7cknOTn+WOoJ9OKpmwt1GSRjHHB9+2fbgjPtzWhe2c1opaZWB5IDDk9c8E9R
jnv6npXOG+MshibIxkHpzj0xgdfXmua8ZawSS307aWdumh5FfnhGLqq7qL3ZS3e2v9b9kWpY
I1yVIGeT24HHPH+Txz2zZLeKYkNx6Z74HBPb8T9KsSOQDgjGOcH+fOMc/X05qspy33h6nnqB
/n8qlbf0/wAevrv3OOMHF3abXTyV09Vb17XKg0tBIGAGAQe/OO4zx6d/8K0mAijVR2x/LBx/
+v8A+tSa+EbGM9egPJAI6d/bGPwqKW55XeSFJzjnqQCMc+p+vPU9aZTtdNaJ72/H0/DyPR7N
h9mhyRnZ6+59aKpaZcWMmn2j3Urx3DQqZUVchXOcgGii77v+v+GX3Dsv5/608/T7vLT6n0lL
2306zkwfKkUTBQ3ytFJh03Y74xxg49M1oz2/9oFJZLiSAJny0jbAUgjOAMYxjgntz1rOsftE
WjWe0swg3DLYPyg4UYPVRwB14qyk6lfPMZi34y4keUOc87YiAsY4zhc+pOa/I8wlfG4u9v8A
ea+v/cWT/wAv89T+nstpuWWZfGaslh8PzeS9lDe9rrRLp1vbYs2kMcl9bxz3U8ao+GZC+ZQe
vmYIzwD1HPen6jawI5meSNpVdxsh3s6xhiEaTcqhWKAEgFvTihZmgkguj5a5+aFwEmK45zJF
nnns2M961rO5kv7mRb6GJom6yxoqbh67FGEyOynH0rjvdLVWXy3s/wDg6nrRpSaSoSta1mm1
dO2u/wDwXvYz9MuLODbcNfK87SmNoJLNci2CgqDMW3H94TjjPGcdxY1O9tbZN8l5f3ENwN/l
L+8trcDnYxJDKPYKcDqTwar6tZ20c6rZJ5ozjaW8sH0zLglAvqAefXqH2DXEJPm6bGsX92S4
a6V+x5kUbRjn5c5Gc9TVxjdX6p6dum/U1vKEXTrSbbST5nr08/K+99+6HaZqkUq7zGk9gnD+
ao4B4G1SM9Tj2xx3J1dUjhSBLgRztp8q73S0fy7lRyAI+QQAc5GSeSOcDNO7h0sFJQs80bjd
cvEi2kFm2RhWjDD7TgAYYL+IPSquq2dyrJFIbuS2IWC2UzQROD/z1keNQp6/cDDI5JFROM2r
Wv8AL02t/k9F0skJVI04Spp2jJW0T8m9Pu33Wnm8yTU9NVreCOC6m8x3EtuInlmWJADE0hPD
sSWDEMO+a6Eztd26zWdpZJb2uFK3ZSKOLJ+YudrYkIHXBORjJ7pbXerO5R7S2sYzBL5Rt5Fy
ZAv7pWk2gtknkk881zNrYXET3lg8lnqD30plaKW9uYVQjkhkSFlZuMYJxnuckGqXNCza2Wu6
SS/PTTT/AIJlKs7exVJS59pPS/b1/Wy6729TulhkkXSo7OwklWB5dTWGOZnmPMoWOXb5iISA
pyODnFdBaXSPBEmqatDfuUUJKtsLSdOMYWKLehXPUlwfSuehsI555EksLK4u7dUjsopXcgbl
xN5cezynVD91nZTxnAPNS2+marYXqW6LZlp/3gScuyx9CVQxRyooAOApYHjtgmtKlRTVt9Lf
l36dvmVCOKpJNxcVbSz2Wm1+ln008n01J2nsGZo4TcWbhm+2SzfPEm0nZ9nwScjOWBzgA9aT
S7yFoJBpkGlXbHMksc0IZApBZi1yULBwAWMYXOB68VsR2kKzxf2mURxyJEjWZQQeMKSo2bir
FTjIGCOtdP4m1jwpNHZXel+E4/DF5Z6dK2s3NhfPc6Rr91p8JFrrEOmGOKPTJrhYs6jbQK6X
E0zuzsRk5w3XV/16ve23rfQIzn7a9SzhGlUq2m+WL9nGLScntpfezVnp0MqP4TfEjXNAj8Ta
D8JfGur+GtRYJYX1t4e1m207UpEk+z3E1hL9h26hZR3jCITwCWIOUWVkBJHRax+yx8b7PwlN
qXif4aWiWNlGl/J4fg1/wHqHiPS7N28wX2r+FdP8T3fiXT7VSVY3M2lKUOGkVDXzzYWf7Rvx
P+D3jf8AaYk1z4k6jP4Su7jRtM+IGmeOdN0218F6DZSyaVaaBpmkya7ZaxBpy2CLblNP0iQC
FMAPkMea1nwH4++Evwu8E/GHT4NS8PeI7q90TU9P+IMPiTTLrVNSXxXLGt7DcfZdXu9WNnqV
tdSJdxXlmhlhdknSMsQPWw1GNR2nouWTtutEtPLsra6db3PjK3ENTEfWJ/U8tnhaWFWKfJXj
VxEnz8vLGMWrfC7pr1Pbm8JeKNL8PWniA+GLu08K3F4mmw65sWfTxqBXcLVrzezxPgfLFJGp
I5AxivAPjFDCLewkc48q4lE45w+5AqAYGSN4JHp1I5r9irW5bUv+CYWrWdxp9pp19J8UbTUY
9Wt9s1pr9xLcP9ttrxNqvpmsWSkz2zbSkunBY1kA+Svx1+MFhMdP02Z23JFdSrIyHKMjIFhc
9jk/MM55PrXLwjmE8TmuIU3ph68qcG9+WLXXbTT8vM9Xj6m5cMw9jF8lajCcPKPLGS229Omn
Q+dNYby7G9uCu6CK1lldQAzPGkZ3KFPDEjPynBJwDX0b8MbHWdD+FXh/xJrv7LFh4k0GbSRq
EXjDWvC/xaFte2j3M4S8fWNE8U6R4VIGwq81j5dqQpUKZlfPgF3bSNC4jXzEijMkuRuUxhfm
BUZLgjqoBJ+taq+KvGb2VporeMNaFjZ2CWdnY2F1qEOn2WlSM7HShArpZw20jO++2IG4ucoS
cH9UxFONSpTcldNXu/179+2/XU/nCk56ySfNH3d7bWv+mm297nd+PfixdauvhHQvht4Q074W
Qy6wtv4mX4Z65460ybxHYXDxgWfii217xXrtpqFjbYkeGGJIVBll84SqwA47W1kSXyZIljuF
BebaoUsSzHcxA5cgDd3JHoMmjolheR6pbeSj3EzsLhn2OxiVSSzvIyeWrgchQ+8gggHNe9Qe
F9N8U3MenuWi1FggOxSNxYYCkjGT24z6EZ6c31mlhXepPkpp2b7PT53S3drWPUwWWVc0pyjh
4SqYi/KopNt6ryf6rvZpM+cXOUwOvJPryefxx+PTFEDMpI6AnPf04479+enfAr2Dx58INe8G
7Lm4tZhbSZKSsp2EZ4O7OM85x26EDGK84hszOwjVW83IBUA4zxwMDB57e+Pmr0KFbD4zDupS
mnTU0udWavdaNLp5+b878GNyXMMrxUcNjqU6FacHUpws/ehaL0dle+y83bZo1vCUs8evWMgm
lt44rmNjsJXzFznDY4I/lj6198jX2s9ItZ7CZkuZogd+5RhgOzHq3GSOuMjGOK+SvC/hMFYp
bxJ7cMVLS+WRt5BymcZOPQjPWvsHUdT8GD4R6foNtoDXHiCy1Vrs62s7mdrTypFDSo6qFAdl
wqsxGOhGa+wyjO8wwuHjg8Om3KcXo9OS69Omuy+5a/rHhvl0auFzzH4rE0MvnSy2pTwmGxSd
OviKrnD3oU5STacm+WVu2+zZ4E+PHizwb4q0rUob2Z7uzvIJIjJISPNEy+SScEfLIVIOOSqn
2r+gb9iX9sQ3sOreHrG78Wal8evF+sH+xftF+JdMae4d0bZHO/kmNIHYKjbPugdq/mM8O6Nc
alqcJTdKs08RDsCGBEyFMZ55kCr1AAPGa+1tB1rxL8D/ABTonjGwaWw1jTLiw1O0vCmXjnha
O7IRW4dHZfKYEgFCc5Hy1/SvBvD+MzbJqmbVcJCvhY05pudnB1Yx0hN/EoSatL3krPVdDxKf
FH1DNqNPG01iqsIx5sHX5nRlVhKMVzpNc0Klvei9HFs/Rz/gpPoPxW8NQnXPjH4Qv/DeqeJJ
7qDTNUvEt9uv3cBKu8EdpJNtX5eC23tj3/mP8cR+fqN/5zOjiZxLEVYYbd2U4x0PUdeOOtfs
B+25/wAFJfiz+1xpHhfTviHcaXajwAs39gHQ7SHT7iaSXl5L9raFPNkJHVixySepJP42eKNa
ute1X7bdLieZTHO+fmkJk3+Y7BRubOBkj1/D8u8QXgpYDLcNJYehmkadaGLhgK0quHpS+uSd
Om1Oc2p+x5G1zJJuyva7w4tz/H57ifreZwwOFrKn7Ojg8uoujhY4dJKmpR5pt1Iw5U5cy1XV
s4cWsasHjJZUIJDA44Pykjjvn26EAV6Nouu6/JJpLzaneldFhhg0qcSESaeIZmnhltTyY3ik
YshGSCM+1XfCPhi48TX0Wg2NobjUb5tlpDGsYebAySDIyR8f7cgPOa7H/hFZ7LzNPjH2O7tp
RBcG7jVvJMMpjmDKrOrY2tgozL3zgivgcJlGPpqhUoqdSFSpTjzpWik3HWT1SjrZt7Le2x+b
Wac5JXVnZ9Lp9e12vkntfZ/jnxjN4xvLXWNRto4dbSzht9V1ZcG88SXcO4Nq2qygBpr2eMpF
JJJlikSAdKufs7+MfCvgn49/CrxT4zZo/DHhXx74f8U6xIsQmZ7TSrsy3MDRnho2jJG3kEkE
A4xXpHxU8LfCe91rSIfhFYeJdN0h/Cmlt4gTxTcy3N3N4xHmf2pPppMkyrpVwBGbSMOgQ7gI
16nyS5+HHkxRTyQzCO4jLxvNC8fmJkglNwXcMgjKkg8Yr18+4VzR4iMKVpQlQi26FRVaabim
1zxVubV3WrT0RyUa8qy5XZNO797W2/n3/LW56z+2l8Y/BPxt/aV8beLfhtBLZeBCbXRfAsVx
LJPfQ6JY754Z764dUee8Nzc3B81wW8ry4w21QB8i6wl55ovbq4lubgTGTMpZjvYAFsszcnYu
Tk8AA16kPBFudjW8MscsQ2gJGwGDk5wO2OOvHbvW9Y+BDezWloYJZ3uZ7e3RFC7zPcSLBECZ
HRFG+QBizDAJ6da+ew/CWb+/RjRnUqTi4xjJNXctI3b/AD0t3Op1qFJXlUUk3p7yfZd+j028
9XofYHxs8aeKvDn7JH/BObVE1u91DVtM1f45eJLO3uZpGS3iS7sbCzjDMxVVhguJhGOSELLw
pOfkH4xfH/4j/GXxb4Z8T+ItSn0jUPCfgTR/h1pTaM7aaU0DQI3jsw0lpJG7NI5WZizZ8xFZ
gSAa9x+LPhHxBpl94Z+CvxY1q+0BPhVod3ceHLBPs+o20t14jEd2lhatb3LxWi6htV55g7SK
yKpQ9/B9P+F9pc3N7Z3OsW+hS2+l3OqRy6yWU3XkZYWtqkYmVp5Vz5YkZFPqDitKHA+e4ahS
bwKnOtUlGEKMlVbs1fnUVeKW+u2mm4qdWnUk5qShB25ZRV+a76dLq3Tptokfbv7EHieL9r/9
q/wF8Pf2n9V1XxP4Ut/hLrXhe3uRfvpWpa5b+HdMmi0vT9S1Cyi+0Xa6fHCuoGSXzZ5xabHy
rlq+K/2iPhjffBr4y+OvAP2d7ew0jXpT4bWTcyXXhm7aS70G8jlb5p/P0xoZZGbLhzsba3yj
rvhBpHxe+BXxX+CHxmHg3xrpejx/EfwnPpOtRaBqC6fq/h/VNYtNH1kW1xBBKi295ot1fJLJ
MEgaN3+civ2O/wCCuv7L9neaXJ8btAhDX/grXdKtL+K0jYhvh78R7f8A4STQ7u9GVCT6Nc39
hocDbXRYPkEi5CH86x2LqYDiHL6MIwVHGTxWWSipK0cfSjTdGm7dakpyi27/AAqyP0TKslyj
N+COJsZh8NOjxLkNTA59Tq2knjuHY1JxxtRweijRUFdRWt7X0R+FPggXVzqNrcckK6r1BwwP
GMkdMduTg+ma/fj9hTWtWh1jw7Bbo00pv7ARxHJV1a4iWXII/wCeZY+mRxkk1+LHgDwPObmC
ELIGWYEnBxlWAK9cZ65BB46YIxX9AX/BP74f+I7nxN4cn0rTDdsl7Zo6tGGCxCRN0h4OMDJB
wPwBzX7dwtwPRznDY/F42fLLCUpuUJJW9pTjeUNdt0k/Wx+M5pT9vUdKkuaFaClCStrGdrPr
vt6Jnu//AAW+m1KDxH8IYLsFbOfQ4JLOLPEeNGjMm0fwruz0HtmvwgS71aKzeaxeS3ZYD88Z
KlhsHyEjBxjg5AHJ/D9/v+C3WlaveeOvgxNd2pD2nh2ex8lVzF5UdmB5p4C+ZvXYRg4Hevw3
k0b7PpsskgaMpCzyBgVUIEywUnAP06jj2Nfh2ecOVKme1I06FqDq2i4q0XZ2urJRa2fp07/q
/CmSfVshi+W86cHNrzaTfk+3yZ/W9/wR0+Il5/ww9LP4huWe40PxJqdlYCVizvF/Z8TrGAST
tDE88jJOK/JH/goXoz+MPF3iPUzI9zO13dXjsxJeOLfK3lIeuxf4V6c8D1+lf2AviR/wgf7K
tvBJvWzm8VNvVQxDW0lqm+VgAfm2sAGx25Oea+dfiJ/wkvxS+Jd7p/h+yi1wDdHd6SXW2mbT
2uJWaWOcZlkl2SBSCi44yRxX6wvD3EYnh7DznRpww1Cn7SVWrKNOEIe7dqT0S1v9/Q/McVxN
DC55iMJSc6uLcuX2VNOck29OZLVJ6ddd27H86HxRtNQiu54bWN2tWlkjG8FSCGIOAfc9Rn3r
w24N3ZWz2F3Y2dyk4McJlgTzIHbI3iflztPH+zjNf1W+J/8AgjJ8VPjv8P7fxf4Jt9P8M67e
zoP7A8Rym2ihjYM0k0eowvPJKfmTarxKpw2D2H5o/tO/8EpfjP8Aso+HtI1f4sz+HZG8RXhs
9Bj0bUJbuWZ4vmuW2yRpjygYznkDcOmTXi5TwbQxDdHA43BzmtIx+t0kpPtB6qTW1kdGOzbM
YRhPFYOtTp3vJxpynKK0d5R1ce+tv8vyYvPC/hG78H6fH4a0bXI/F+m3L3HirxDe30txo0sV
xtNlpthprHy45Igkpe7GHkDLlRtFcXDpupeYJYY32E4ZgeFXoSckD5cZB9RjjNfY8Pg3W/DP
hzV7SxjjaDUPLkuFfSftdwTbK6ovmqryRbg7ZdgoGAeK9S/Zs/Zx1v4wWniLQPDaaUNRu7Oa
O8j1mOF5IQiNODp7zMDFMxjKho9pGT1PX6d8GSo0aqxFT2NbDx5puLTTbt9q1np+GzOelm1K
tOmoNzjVaSU4tSW1/deq2vbf8z8/5ZJbe3S3YkrPlV4+beeC2OTknB549uBXvfwO+D198Qr8
2trC08zFBsCk4JIAyN27OSM8dMnvUXiH4Q+INI8X6joMthM95pd9JZvE6MYhcRTCFlDngqXI
24wDnjHIP9AP/BOX9i5PDljH8UfGV7bwtbxRX7aNNAuyfywkhiSZXZgSB1KAYPfGa5sq8QOH
fDmccRn06ONpVqsqFKhiGpxmqlGSu9VbldpLs1pqfufhr4b4ri/FSzPHxqYbhrKJRWNxE70p
zxFVpYTD4aE4v27r1pUqdor7Vj5b0L/gmL8QfD/gZPi94w8LXOn+BrKP7QNSljhEU6oCxYj7
T5rLgNy0ecjkHBr4K+K1t8OPCur6pa6BaQXFzPkv5pEkalgSpiRwRHkAAhM8kj3r+hH9vv8A
b511/h5efAzQNLtLTwq7eROLeJFmtUghkg2rKsIeZZAN7cjLE5r+a3X10i9g106npTapql7L
G+h30t7NZyWJW4RixhRWS6CorjbKyrg46Yr4/OsfkfEGN/tfLscqVLGTc4YSldUlDSyW1rxt
zKzSbetmmfv+P4TzHI8gw2V5jwvleFzGtmOIlhJ04PFYmngKkZSwjxE4SUKdTkcXUhy/u5tw
1ep8w+MNMm1OaSWC3Cq5YgKMAZLcAcHtjsBg8V4xqOltYuxKtvBO4Ec5yc//AFs9fQcZ+8ov
CMqaM+p3McbCFGkLEKAwIJAABxkDt14OOOK8I8U6Ol3vktLeJmkJblVHOc46cAjGOD9K8SjW
w7xE6MKvM4StKL05Xpb+ttfI/DuOOAMzyWnQxuJpWeNTmkkowh1ajHor6L89NPAILN5kIYN8
4+XrwOee/t6dccniqd5pMtsNzsQMZwp7e+Dkcj9a9O1u4j022treSCJJjEF+VVBBHB5A/wDr
cc15vK08krNKxKEkqCcjB6Y6+laO6nL+VPq9tvnt8vM/KsRCNOKg376STXW+nTd7avW66X1M
MQgNjJYjjPt3yCT0Pvz0p1xFu2gcYwenoM9fbp36VcdVBLLjt269OO34+vtVKe52EEYJzjp2
x7g9Mn/OKo89trVL879NtPX+ro9S0LRrK90jT7uZ2WWe3WSRQCQGJOQCCBiirOgWmrHRtONn
HvtTbIYGI5Kc4Jzg5znPHWin7vn9y8vP1/DtquZ9l079eX17/wDD21+rNPt5L7QlYKilbdYg
BgErF+7DY7s2MtwCSeffJe2nsoYjOu5WJ8vHPcjnHPpwentViyh1ObRkewH7lVfdk46MOmMZ
PXkA9e+c1oQ3YhsohdqGnVMICNw3cZBwOnTOOuOK/Hce39YxGv8AzEYjr/09d7+f6P7/AOts
vjTqZbhVVfspSw+HslZ2tRh59d+vna93l6Zp7KmoS+Uvm3IDRkJghhycnHXHrjpXQ6ZNp0Np
JFdySJdqAFwuE3d9zjpj1YfTPGII9Rukt5mtI4muAB5SMAFY4PXIwBgnisdL3UpY7iG8t4l+
0cXDIq5Q9/LYAnvkkdOT3rki72Wul/T/AIdaW2t36HUqdOnFKnVlzJbv5X3vpv0+815j0BNq
6yn93FKcmYf7IVXU/wDAivPGaqyXUcCGRiBbwD99HGVYx9gFQZxgnIAHJz+K2MP2VoLeW4in
iuPlQxljLABz87sBtPqAffjrV6a20ks/2OJ1lhI80tEyR3BGPmLMAJVBJ9jXRGXLp891e9l3
atb89OhH1adX37tpJNb76L8jn9QL6ogZzM0kESS2mZnjiWGQlV3RHEbtkHO4/KB6kVJLHcXd
pHZtci6n2AJBZTTxRLgji5l8pVVsZI2lx23c10GnQ2uqLOxe1lmtTs+z52qRg4V0cLvVT025
APQ5oisNaspbhJBFNbbUmW0i22qLFKxSNcxZLHcCWBySB06mtPrEYatJ/Le1u+r7X9fUz+pz
qwk4ya5LJ/J2u7evZ79bXOeS3iW0NtcQ395MuB5NvcmCKNgRtD3pdWGGAzxyMg+0+nRapBqE
U8sytNLA9zNaLBFIlsigRtGbxC29lUBtxwWz6g1uCx0wgoNPbWJZgWa3F7NBZW7DHyXMW0ec
Qc4YKRjn2rKlknginWFrWwtw4R7DTmaWJgeCs0rqroR3VQVPr6Yyrxlskr3bfyXy11tZfixy
jyOnJaygle+t3p66/p879XZrZJDPGMm4nYyCRSSEydxUuOADznnp+ZpPqE0QfTLe7TyZSXk/
siJg2RnJluZFh2v1LYLKSMZNZklu0CfuVm2COKWe9a7kW2hMozGrWaZEp/2sehOOaexumhC3
1zutG2kPAggU+nyR/e9mYA496yipbt6fn22du/8AwdGumOKqVEoTgklp5vZ3+VuuvzQ2KYwM
YFF7cwuzeZd3ccMZifkbMpJI0nXhs9RyKbf/AGQWzxKJpnZJV88SOQonhkgZBCAVIUSFgcg7
lBC0TpYBUgs5ZDO2GCycIV6tyehx04ABGPrsWCRj7PFHPbQW8s8cd3eXSlxZxc/abxRg7vsk
IludvR1i2cZrakn7Ra2Tev4K/Xy0sc9aVCpRq89RwjC8Zy0+GSV1r0kt9dNtdTwLQ/hho2hW
1zCdPt9Wku5mmdtTs4ZZtp3HImuZlZS2cqApzjGfSfV/h14T1jT1t5ND07Sr+KW3uxPptrBY
zPBbTLMFku7WRmd2KASRuoZxuDDrn6dX9pPT7ddV0/4FfDzwDB4f0cSaC3xX+JXheD4heMfH
Gq2ubbUtdsPDOtX0fhrwxoQuEmfRbeG3uby6t2trmS7tZFa1bkr39orTZbPR9N+OngLwN4h8
HagW0I/ET4a+Dh8OfiR4W1m5kK2et33h7S9Tm8J+J9IeULBqcd5bWF9a27Pc29xcOvlv7tCm
3Zp6qDXqmt/u/PornxTeVYdVKayf2lCc1CpioqVKKhfSMn73Muq2T102Z95+CLqHVf8AgmN8
WYL8Jo7WnxE8NWtpeqPPi1tBMHSG4SIM1nrdqu1vtLKGl00CEvgbR+X3xB0W5uvCV/CpEjRL
aSpIT1AkPKZ55HI749hX6ueBTZ23/BM74tWOmR6fpmfiBoiyaneOz2fjLQk1RvsWv2swQi08
Qp8lubWQpKdMw2dvFfkZ8RfEFza6JJp8zKFeZwHj5DoxOza46pg5XIxj0Jr5/g2jKOY456q+
Lk791zLbS+1/Kz3s9fp+L6+FjwvFqS5Y4eEacdWoJxVop31S6bPax862XiO+8D3I8Q2ckkGp
aUy3ulXsIhlnsNQtSXt7y3juIbm3kngcK0aT288JIw8bqSp9Su/2ivjx8QvADeFvG/ji98Q6
Frstnq+saddeHvCGmQSz29w50u6SPQtG0u5edHRj9sld1RgWVd27PjklmblWLkupYllbIBXk
fewWXOTyvIzkdK+gfhZ8XPCPgnw3p3hTxt8Ffhd8ZvD+jJdLov8Awl15408FeI9LiuCztp8v
jXwFdHUfEWktKxe2t9ZsFaylaUwSHeQP2WqoqdFTkoL2as43vzWVl8+/XXrofzHh6ilUqtK6
521e+3W2jfbTvbUpWPx9+J/gDwLpvw+sBoX/AAqrxT4p+weLdIm8HeHtR1PUtQ1JbaCx1iTx
dNpz+IYLzQ3H2nTbaDU0t7SV3kSAmRgfsD4dfD/w/reuadALo2moW7291G0qsqzOQCqKq5D8
KMq+ASScZNfIXj34nQ/EPU/C0A8IeBvAPgLwfdT32g+BPANnq9vpb6rceWH1XXPEPiDUL/xH
4nv28qGKGTUUs7e1EAe2tUeSRm+jPh98V7W21PTNTkEZurOSGSSCMhPPjiYERbgBt+UAZxxw
SM8HXC5Us1w9aGMisP7zjTa6weinrbVu21rfM/SvDrOclwubUcNiZx55zjfnWivON9W7JJa/
LrfT9vf+GJdX/aB+AOq2w0QSalok0V/ZX1rZBJp7dkZtrCH7oIjHcj618QfBf/gm1cf8JrCP
ixE2g+C9Jnlnv7ly0V7MkTFkSBchmdgCCCRziv36/wCCZ3/BSD4L6loQ+HPi/S9M8L3nk20U
t406zS3LqHVFupJECvE28Bk3NwSMZzXtH7d/i/4QCRV0SHTbZbm2huRqOnwRxW87TqzHZMAu
/wDPqemc18+sufBWHrVaWJlmFOpVlJU6zuo87vZLsu/daaH9U5FkeB4r8Rcu4czzgXMZ4HMa
EavD3FGDnCpg8VhaMISrOvFUHGMozSjy+0UrXulofiJ+0f8AsvfApfCfhmy+Gev6ZZ2VnIwu
5prONdWeKJHd2uXLBpOASAWJJwOmK/K74lw+G9N1C38N+E4bmew06Hbc6xOhSK+usgOkUTZC
IBuwCQOPTp+zXhfS/BnxC8WWWkXMyTQxXiggKj+ajnkMQclSCVOeBnnrXgn7Xv7PGgeG9Zll
8PWQt4bmQbViiWOMZBOVCjb2PzY5PPUYPNgfETD0cypZbWjShiMRyuHvWcfaOKSi3bS7+W+5
+m8feC1Gs4YXIcNCWLhh1+7jGnCqsPQnCVSUuSKi5RUWnpru1vb82PBVoh1TSWjSJEbU9LtW
Zh8ivNqECAsQMhcEjgdevrX7Rf8ABQz9l+Twj4M8D+I9OslWDU/h/wCG757m3RvJkmm0q0lk
YNg723McseeWHPf40/ZZ+B/hPxF8QtDsvGviaw8JaJHq2nzX+q6vH9osoIrS+gu282MhlZp1
h+yw5HEsycmv6H/+Cj3jr4a+JPhJ4M8D+DtR0vWY9J8O2kUF3bIFB06K1SGzByoCHyvLBUZx
0AOMj+1fDDGcYYSnl+TSw855NnVDGV3X5nKFOMYSlGbklyxamlCMZO8ubRWR/F3GOS5Xh+OK
OVYehzYmjhowxfNT5XSqRpqTd2t5Sik/PXzP4X/FcE+n31xDOpxvcAOOoBP19s49gcCvOp4y
zNIkSkqRjjtng88+/HNfVvx08Ji112/KAAxzSfdxgfNkYwR9fofWvlnzBaXID8oGwynPIHfo
eOe/vjpXxXF3C9TKs5lUq1J16VatzynUV7SnJOzt21V/Ran55xPhfq+MdGT972ejf8uml9u+
no7XevQ6Hf3VvLb3NgTbX1uymOaIlHQnGcMMEHHXB6ccV9TeDYx4gvPDmkW1na3F1qMsOjXl
9cQxTTxy6xOsDzqZMAtGz7w24EddwzmvnTRLHTtQljeMuu4guE7EnjGO/OOPy7V+jv7L3hP4
T6Nb6z43+LGneJb/AE7Q7ZDoqaMHjgOqvuNo9/cIyzQxpIqlZAjBWByeK/d/DPhPC4uFWWKw
0KuCeFlKlUnBOMa3J7qcb+8lKz5W4tq+q6fkefYmtg6EVSbfPWULrezcfLT/AIKs9D1X9qb9
hbxj+yBB8O7jx5qXh/XI/iLYrqvhv+wrk3ssFrFbxXMqaikkccMEwjmQBI3kUtnngkcn8afC
/hLVvhp8Cj4d0/xM2pR+HYIvEVzqum2Nrpsym5kLyaBNZ3t1d6hBEDmWa/t7OTBACkYz5/8A
Ej4qeKPHd2dJ1jxR4o8U+GtJupl8KS+KdSn1O4sLGdjiCwSWST7JGiBYQkeAVRTgE8fe37Ln
hv4LeGvgv438bfGbUPFWpePpNO1fRvhvo8cH27Q44p7aP5nkmkVbYxMY2QKnBZiOcinmuDw2
W4SeDjgJZxjsLjIOpDJMHKjy05TT/e0ZzxEo04wacnzpN39D5fF1adKp7LE5rTyxVaU5OviZ
8sIpU1PfS78npZ28z8/PFfhXTtG1VNO0GytZ7i/ghEfnRqqJHHECXO4EqxLNuODgjGc4Fcbo
mh6XFraxapaxyqQyzW+5VVbr/lk8bIWZdr4aNiBkg46V+hv7Kvxq+Dnwb+NVz49+Mvwy/wCF
o+EYPDHiDSo/D8ulabqxGqX6qlgxh1KRIB5W0nOTtHIOQa+Zv2mviJ4B+J/7QPiXx58KPBUH
gDwLqFpYx6V4ft7O3sViu7Uy+aZba13QI6l+SpK8DB4GPLxHNDirDYX/AFZx1HBOEMRPEVIc
lKTdGF6Ul7O9k7t+8ndtbnymEiqnD080xHFeDxOIlipYeOFw1TlqRpTqunGquapNtxglL4d2
0mfK/i74SeNp9dudYuUuLtJFN79s1F/NupLaJsQASs7M6xDCpuIOOwFes/scfASz/aJ/a38A
fDbxvpst54ctra78WeJrO1uxYDUNK8JwNeQ6ReXRkjFtp+q38Nta3soZswyuhR1JWv10/Z5/
4J/+GPHP7D3jD9rXxZ8WvEk2qaS+v/YPCbrbX2kC30uWKCOGW6muvOt2JlOyAQ4IX8R8b/s2
6honw08RfE7xPdyTaNp/izwT4i+HkXjCz0qHVdQhOsMlylhpBlaNbK+uXhWFNQglEtoHLrll
wfk8RRxWd8N8Qf6oYblzTD1M6w1Slh3KFSm/YU3hvYSnzrnqTlJJxWjTsm1p+q8GV62H4l4X
ybPVTw+W4+f1iWNqvmgqdD2c6jrWa/dqDUpax+JrS7v+kP7Qfxt+L/gvUPDOqnw9Y6F4Dhs7
bw5ofwz2wS+FfCmj6Ixhs7FtMaEWuoWMsNqpt790VpS6kKAQa96+LmreGP2hvhhor6t4bt7V
fi18KZfC/iLSrW2W0tk/4R6yOoaJfJDbxlJFsdW06xe0i4K28YKHaqivhb4RXOpfGz4M3/iL
UdU1PxjH8Gruz8H+JIPE4lvrhdFCrcaLDevMJEuJbOHyIJLh2L3K7pJPm5r174cfFeGP4o+A
onmP9k2eq6fpNtotu2dLghudlg4htF/doYoJmRFC5VMrg81/l9nVDifgzi+vwXxFg+IcLmVb
ivJ8TRxOMi8ROjGdeUlVpJQpuKrynOMne3LCK2Wn+zuV8IcF+I3hjkXEHBWD4WxNDJOHs8y7
OcTk3LF5hGph6cVgMVaU3ONNwjJ81nKcpS0eq+If2Wv2JfF/xP1HVItM0mafS9A1c6ffXZic
yzzW10LKW4XjdsnuAXBYgYPI7H+sL9jL9jXSvgVoljq2pWcba40SBYZEVlRWHD8klW45BHP8
vLvgp8Zv2Wv2fvD3i+/gvILO9u/E+tnVmZ4o5o5Uv5p54Ug3AbI5YzjGWOAAK+vvDf7XvwP8
SaKmvWfim3NoyW82A0gEcV0yiIvhdqnMiBz0HQnFf6AZvl/EOBpSwvD+U5zWyutCFKeZOjLl
xLlRp+1m6UYuUG7u8nN3S20uf5HZlk9fBSlGvRVFUsTX9lNWu6aqy9nHvyxV0k100ueV/tnf
sbeHf2nj4XuNUmt7O/0CO7SIvIkRcXAYKqkvGXABB2qGI6YxzX84n7Y37Bnj34Y3Vxovh7Rp
9Q0loysWp2ETzQyMwA8reAXLdAw2lc8Z5r+hj9t34lad4I074Q+PLrxRd2Wi3HizTxBb6XKV
e5s7tVmaa5Kspli8p9yrIDG3GWwc16x8P/GXgjV5Y7jxzrWkarpHiCFdT8GjXYNPjV9PcAuZ
0SSZRMshITfglQCayo5HWhw1lOY4qlPHYGvLGqFPDYWpSx9PFYOpSi6c8Q+dVeZT5nFU4tWd
m7XdYLifEYKNTCVIuNCcVCEmpO/dWVlpvvb7z8m/2Qfgn/whv7E1xrfxJtX0y8gvriSKKaMx
7Yvsojt5GV9m35kJJ2nqTkV+Y2j/AB78O+Bfj/d654ReC/1bRbDxC+qRThfs72LGAbncK2fK
EW5SVOM8V/Rx+29qNv4x+DV58LPhIdJHiLxVd2umWttp7wxWVvHN5sfnFoBtiQF1LSBflHIG
ev8ALB8Uv2Hfjz+yhrt34++LS6ENO8eWuraPpNxpmpTahIXnVGnMwkRFjwm1gQx5PFfc8LZr
lmZUMv4Hz32NFZ7mHLhcJmc2sTRy+OGrSqOEoeycZOcYpc107aLS7/CM7yXOsPneccb5fHGS
jk9WjUoexoyq0qlZy1jKCa51FO8uid9bWZ+43w8/4LG/DfRfBdppmtaTpq6rpI+y3gXV7yC2
mNuilzBElly7FsEcrwOegr5w+Pn/AAU3+Dvxk13wjrHi/wCDmmeOPB/hjSfF9laaVJfNdSvq
Ou21tDZajB9ot4xbPp0luXyhJkDjptr8Z/DH7IP7QHxe+G3iT4xeD/hl4g1/wP4a1TUFXxHY
Xtrb2Eg0mBZ7+aSJ7hJZY4opY2cGPBGM9MV84+Fde0ix06ez8Y6u2h2cF09pLcywi6EExaRP
njTdwjqyswJAwPrXFkPh7wFTrY+jHNs0rUsBKcsNRp4ylTw9GtGaUqdlQdScISTiv3l7aXPp
Mdx3x17HBY+eRZfgf7RlaeOxeWV5VcfGcVpRX1lU6FRxk5X9nNK7cVtb6p+DP7SPgr4O/wDC
3n1/4ep45bxnoup2HhmG6k3r4cubprn7PcSNJG/mJbpIiBSP4D9B4b+zv4s1rSfG95rr3EOn
2Nyss9w1s6wtBO8xYRRKoXAVH2HGMjHAryvxDAG037bpF8+rWL7j/aVtbzWqXURJPETIuVVC
Nw55I6jr5Zo+rXaaiIILmaKN3VQsTlSSDj5gp+mc9B9MV81xdwfh8rp1MRluOxNOWYR5pJVX
OE4tJwtdvVqzenr1PQybi/MMwzvKpZpgsPWp5TiI1PqlOjGhKtt7lSprGd315dLdLs/o0+Cf
7NXhn9oz+0Nf0LT01KQzxXV9PFGgkW4t2VmMk2QUWRxlnGTk5wTjHt0XiW8+D8+v+D1SS30u
2W50+9V2d1tntlaJhHKy8jeq4ORx2xX5sfsPftVeMv2cdetLuCW/1DQNRkhGr6W0sjRXFuCu
9Y4SDGWcA9cc8HPb7b/aE/aS8AfFy61FvDnh+bw9d67ALy/8ySJSl3LGVTMRZVjDxne5UYL4
OOtfxtj+FOIcfnuPoZrSqYnLIVr4erWk5Kmlb3oJpWa1vr16rQ/078MfF/Lc1w1bAwyTI6WV
VMtw0fqdCpTo1cPmODnRSninJP2sk4c8HGMXzJ33V/zU/al+Jvg+K9u5Q8d1fTs5RXVXBYmT
G4jP8WASR6dOK/K7W/HB1LWkk1OOG0sIJ8xtAoGYhJh2IUA/cLHnv065r239o62sdH1bUpLz
X7W5bzJSkEc7zzJhmIGBuUHvjOB6818C6h4glu7kxj5bZWYRM/BZST1Pf04JHXpjNfoWV5FS
wOFhSozbjh42holfbXfRbd1+R8L4meLOcU+IaeOdLB1I0Jx9jGjJTUVCKivaJO0rrvbV38z6
g+LHxb8Fvcx6R8O/7UXwxZ6Tp5uH1dI472XV3t4jqcgWOWcNYm5MotiZA5QoWjTt4NceL9Pu
IF8uQ+Ztxg9AeeOfQgepPHHPHmGp3cbyqgIAjJBEfAfJOd2OuenJJPXFY04z80bHBJJ5IwST
09ucda7MPhuSt7VU4ptqUpWs5Pz2Ta/Rrc/DOKvE3N+KJt4yMJxjfkUIuEad+iXM130VvwL3
iG7mvrnfkttJC8jA5J9Pyx7/AIc0bjy/9cenHIA/UenpitNJtikOCzZ4zjI98kHP0PYZB5rK
u7VrwAJgDB+6ME49enrj/OK7Ki1btZSvp91/zPyytW9pWlOTV2720stv62T+4xZr0NPtjOVJ
xn1z07ECrMkLPsOOoB5Ht1x+mPY9arJpbxTqSDnIODg/yyO2P1rckQIkY7gDn/gI/wD1dKzW
1u1lr+e7/q5je+v9fLp91z2LwrJMPDukAcAWaAf99N70Vc8KIp8OaQef+PRemMfeaitU42V3
rZd99P8AJAfQmiav5GmwQujCJtysQvGNxzx1Ptn0Ga6IWVpNGs8A8zPzKrYIwfTqPcDI6YxW
ZposhpNvDO7M88Syxx+UoWJZvnTEgG48EA5PXkVv6Vp80kLhbqCJLcAqkgJeXrgIV4Vs/wB/
PJ9M4/GsxssXiLf9BOI9Luq/x2uvSyP63yv2c8Nhot3aw+HSv/16p9Frsrd+tjAukh5gJaOd
xiMrkKGB7njgYGPQ96yTeMqyWtyqKIjtD4+ZucA559PU+vPWuu1CHdiJ0Chwd7hRvB9iOnT0
/TisOXSoJEb7VJ5KxgCGXBIYf7QUFm7dAcZrmo6210vf10T06d7/ANX6cfBwj+6S59tH10v5
LdrVfrd+ly6DCji/knZpMmMplthGeOOnJ6cZ4PNXLi7j1CN7azW4lgiGAxRpZFHJwCoO0cdj
kZzWHCtrZTIXlLWzH97crHuZB0BjjfoTg53Djv0xWgt1BbyedZXc8SsxKzRYBccjMsQxHu6c
Edumac7qaiu6267aW30MMNiZQoyjU+LlXVN3t1v177pKxSt5mW7LS2wiRI0gMjxFJAkbF0ZW
YA7izEEjqMZIFbTNJctEunXEiFJIpGmcCRgYW3ohVjgqTjKkkcngVkPITb3dxPNJcb2VjJK2
TnkfKOQg47dz6c1oWVxaAW9rHcNK1yu45VEMbAkhVK4JHODuOSOO1byopxTe7t+S2+7XZ37o
zwuKkqkot+7N6303tbf5/oi4lpC0819qGp3aagUSCMW9nGLYImTufBChiGxk+mc8VhXmkfYn
Y6bMbqS5YzSSynfCrZyQ5UlYyey5H4VZluLtJ3S5LjYSIFjLCF1HeYZwzAHHPPpTbVodQ3R6
h51tErYCWwaJJPTcqYEhJPXHQ81kqcVqmtvu2+a/4HS501HCXw2v8u/k7L56blOG7lW+hffL
FcJGUZxH5toSBnDBv3ROOE3HI+vWo+rOdQEcisyM3zkrhSxJyQo4A54C8DPBreu9NnWDy9kt
so+eBWlUrLGOQzBDj5gOjYPJzWIJ2vFZFgVLiE7Fcx4QjOGOcYzjvnqewppbN3tddN+336/8
G5xycoat6fffb5/1dGheWSyyxzWz5h2bpCG+YN/cHoe3YHnscVUkjOo209mtw2ko8UkUk1y3
zMrgoxQIThXQlCe6t3HV5g+wkPbXjSwsoM8KlJIxJzyXGWQKSRsyDj6GqUdrpOoXKNqWqtY2
SfPe3tukn7q2B/0gRxOMPOIQ/l5BQvtyCDWtJRck16dvPyWllrfXW5OInfBVWqdNU3bmnJ2h
5ty1tbV9r9zQ+G/iT4afD3w7P8PfHHwr1v4k6Npk93feGfFPw812x0PxnpU2rXjX13oviHT9
ZiTR/EmjSXkovbGc3kN9ZR20UEZERdTo/ETU/BHxA8FHwB8Kfg94h8JQ69qFpe+NPiD8T/E+
lax4sY6bdpO2keFvDmjLJpGiadO0bNPd3d5LqLAAQERMyju/BXg34YfFfSptd+FPxu+Fmn6b
pWoz6A9h8cfG2j+APEYu7PzI1uIbEadPb3NgfIcpcyTByrRb13PxY1jwz8KvhXG+r/G/44/D
m9057lNNhh+Auv2vxO8Rtf3sZ/s43elWUGm2lppjTNGLm+MsskURaURtivQlOtCrTUE3GUNb
dml9y+Z8gp5PFSw9TiWpWp1ZqVXBU6cZUoyTXuud7pJ9VfraxxrXniG28NL8ONO13U38C/ao
9VufCv8AaM66LLqlvAIE1K5tgxju7tIxsR5UOxT8pNeF/E/SMeHGvoyHktpokeMZbarMUQKv
oMHJxwDk8A19H3Xw38aW3hC7+JOneHtYuPAc2pPpOneMCEbT2leIzWwu4lJuI2mj2/MAYRJ8
hbcCB8+fERp9M0R5ZkkkjnESxMUYxNOxBmyT8uVGSgzkE9ccUsi9lHNoqg7qcr1fKd1/V9L6
210PX4kpQfC9Z071IQgp0+Zf8uopa9er26+WtvBdC0f+3L6y0xZbe0uNUm+zNfXsrQ6bpSEL
uvr94wStpCuXmZRlVU8civpWx8VfsX+Eng0u38F/Fj9oY2UbWeqeN7Dx5pfwk8EaxqkSKJov
CMUOl6zrd3YWM5kjF9qlhaPcPGxXKBWr5T1C1+3aZdWv2prIXcM0E1whdGigmXDv8h3MAvVS
cN3B4r6E8A/C74N+MfCPhyC0+Mng34ReK7XTrlPFXhr4sWHiEWEtzaKXTVfC/iLwzpOrWzaT
qsRRLayv0/tCK7S4MoWJoyf0TETSxVGtV0jCHLyfZd0km+mttNfPXU/nilKLVSDgovne2m2/
Tp+qZ0WuaN+zd8T9J1c/DBvGfwc+I2nxS6ppPwv+J+v6P4t0Xx1ptigm1O18FfErSYbPPiLT
4Nsx0XxDp9hLqQnt7fTBJMshHhMFpqelXLTQtK8X3D5bMwBUAMBgnhWyh5xuU81u/Fnwl8Kf
D2n+DtP+HvxAuvih4vtdRbU/EnjDS9F1Hw94C8KWdvIph0Lw+Nbjh1zxBqdwUl/tDVUgt7K3
hktzDHv8zP054M+AHxSHwjtvj3rPgzUofhLearH4ctvF0kcQ0e61WV1URW0hO4yKzrvU8/Nz
1GaqYmvRpPEU5y5Fryq+1k7RX5dm1Z7HrZJlUcyzGnhqMoYevJ39s58nKtLycrbK93+RwHw5
8d6noc8NzaX2oWFzEyOk0EjwszI4b5mBGVwD6/rX9KXwgu7X9ub4JWHgbTfFVvovjLwlokTQ
3Or3CwHU7yGB2W3+0ysv3ioG5mwG9cYr+eV9R+HdvZSWB0Se4vo1b7PqMU6onnjOGaPIJCsc
Yx3wDnJrrfB/xr+JngXw7qWkeF5tU03StUMNrqOtaVay4sC4Ihik1BAFspZ0B8sM6vKMlAe3
yuOhmvFMJVMvp4vDKjJRlCu1TlPkabnBWbcdLq67aW0P7Y4B46y/gfKKnD+bcWYHEY+EIVsn
zOjTeYLBVJRUKuAdFTpSjGpGco1XGpFaaJNXX7//ALIP7GfxJ8E/Fu3X40wT6Roou5La0vmn
Jt7qNm3R3UNwpZZ4WlCbJYyylTgHivv79sT9l/StM8AS63fT28sqRSSafdJkxTIDmNi5X5SY
MklsDPPSvxQ/Y4/bA+JGoadB4V+JnjbVvEFjpUtvF4efUb0z3tlYRlGjtw5kaULGQAA55Byc
1/TB8Avi9on7RvgrU/B194WtvHEGjabFb6jb3sqRxwQiNUDvNIMABW8x23ZKhuegr8A4s4W4
tzrxAyLAYLE4+pGpiMLQq1/ZulCnGHJOp70W01TjCbvo9LvVu33XEvF/FvD9HhnxYyyng6nC
2VP2HEmT5JB0sNVoLEK2Nr+2nWkq+KvCNWDly3nyx13/AJjJvgL8RdaM2peG9N1Cz0S1cXEm
pzI/9nTxW8onjcSxZV1QopOemCeO2D8cPjRrmgWY0HWdRFzf2mm2EPm28jvblfsibFhYk5GM
Fh/eJyB3/setPhj8OvEHwP8AFHhjwNoHhlLuy0bXtPstK0xba4FrfW1ldwmOaRQXUTzrtjaU
gkNlSTiv4GP2ndflj+IPiDw1fWrWGoaBqmoabf2AYulvcWFw9rcxCXJ3LFIjKOSVAwRxk/6u
eE9Glg8mxeAxebYyVbhr6pRk6ralaUacnHW1oVJc1/V3ufhfFXjjw1xxjM84gyvhLL8uzDH1
5UaEpxjLExwykpRrRnFR5VKKs0o6XevfwDx94iGvyy3DspednJBIPXnHTOcDkc847cV8sara
SyXNz5QBMbMdpI3N7IOrH3XPqTjNfUHhfR/B+uW/iaTxLr13p+oQaex8KafY2puzrWrGUBbN
nVW8pHi3FGXDvLhB1r1vwL8Kf2frr4K/FTxb8QPGeoeFfjdoE+jD4afDw6fPLFrazTKus3Or
zvEfsksMW9IoHdMvhiCK/Qc14OrcYZd/aVGc1hI4mMfawvKSm6sIxbUU2oRbTnJ+5CCc5tQj
K38qcS5v7bHSdSo71ZNuTesXJp+zv2W1t+258k/CmPy9Rij1EpFHPcQQxCYlFUzSBElkZukc
LNul6HYDgZr9Nvi/8FPif8Lvhp/wnv8AwnfhjxJ4D1S8svB1vqfgbU0/s6/eWziv7ixm03cs
73Nglyqz380YkD5VMqvP5uWUMeoanM8S+SYplEURwFLEjlgOCdwJGDxkV9Ux+EPHOk+BdK8X
6vOda8CzXTH/AIRVNSMEYvpI1Rr9rJZQUZkVUNykYLgYJ+Xn63hytiMoyepw/gIVMTXp0qjl
VUOa0XFK6mpJpxab6q10432/NOLM0w2FVOjNxdSThKEOsm3GyS6tt6LR3t5k/wAL/C+oeJXl
ntIpri10uJLi7IguLhYbcPw088aNHESQeZWU9Sc4r7h+Mmq+MfhB4E8M+E9VhkjPlSXtmumW
yajb32nTxQPNI3lbg0qxlQAeQc8YFfKvwivPiP4c0DULr4djV7PU/H+or4VfwNFpM2qW+u2k
mfs0dq4jeQzIZzteHMkm7n7qmqOr+LPjrDPb+G/FEPiWyGgyzWSrrGlTKbFiwE9pcTXaCWDy
FKbkcqVQrxXbkNGphMhxXsMZ7HOsfKWFxdadNVa0cP7aU3OCbjKNSzcFJXtyq+p+TZ1TzTNM
U3jsHiKWWUacalN4ijKnBzk0o6t7Tdle7TulsdJd6n/pNgHgjKX9pFezpNEFdROWClosfI6g
NlccE5PFcTqWoae9+402CWCONJTMb1LeFPNCkkw+UxUoccFyH6DHeusu7XV4Nt1r4ie8hjKx
vAuVlTbuUjBwwAbqOASQOBx5jDKLe5vJp7VLuBmlPlTZWLcwO3L8jOTjHH6c8mbY3F4SFTD1
VVxCnT9lQr11es37KCnUSSurvZXd0/k/lqFOnVxs2oxw8VHk5IK0Hy6Re/K9m1pq7N2Nv4ff
Gj4s+HNA1jwhH458S2nw71W6knn8I22tXcfh+cSblMk2kJKLSRmIDOxTlgO4r9kf2HPiL8Ob
n9m7xt8JdV+HeieJ9Y8T6neanZ+L9Sgt5bnQBbxO0hs2dWkt2DgZeJlJyQcivwCSa/ttSvIZ
4GLzySyWtvbZeOGI/cXYOdo7YGcEHtmvu79h74reL/AWpKllGksU+q/2Nq8H9nQ6rdtpms3U
Svb2Nlch41vLmNjb28xXMc0qZwOn5j4aPBcUZpj8nng6kacfrGMhKhiZ4OVfE4KbqpStBy96
SSkm2pJWkmm0/wBcwlfEZZnOAzV4yriPq8acI0akk4xpVKdONSCvdKMopJpaWXTp+2X7Ez+B
vCln+0B+z/4mNrpa/H9ILrwFrlzay2uj3Piix0YwWugx6hLGsR1C98pmtgHMZfCswc4PxboP
gPWfgj8c/Dek+J9K1Wzfw/4/sf7Wg1GJmlWN9XiS4kQchoY7VpHSQZTKgqSMGvZv2mPjf4t0
rwb4d+GWv/D5/Avhzwn4rtPG/gTVr6G1svHNi1uxurYau1qFaNftBUrtIi2YTPavpr46eIdK
+OH7PHw2+OWhpBPq13odpp+t6vCqtftfaagsNWlvp1G9bpr9HlgVyP3ONuQM1+DfS/8AC+vW
wGWeMmFwFWliJ4/6nPL6WI9p+6wTpf2XifbezX7zEy9rzR5LQcXaU78z/wBCvoZ+LiyXiTPv
DaeIoUuHuMqdWFKvzONbAYmrT5KkoRcrK3PHZK/Km1ufl1+0rH4r8KfFb4l6BqsxbSdW8Yaz
4l8Lzoxa3udB1u6n1Sw2SE7HdLedElVT8j5U8givM/Bv7RPxA8O+H9c8JWNy0llqFpHDGWkb
zd1rcJdRQRNuwodohFxhdpIbivt7w34T0D9pjwdrnw+1+7Zfih8P9Dv7/wCGeoM6xzeILJQ9
zd6BdscC5upCZZrWWVjKrolvH8hxX4/treo6B4vuPC+pWBsL631S406a0kDCeGe2uWtZknWQ
bkkSZWRwoADgjgk4/ozwl494Y8RPD/KM4wio5dnGEwWDwGdZVCqp4jA5hSpuFWbWjbkkm5cn
32PxPxq4O4g8IuOs04Tzp1sfg5Vni8kzaqm6ePwGLnKpSl7VqzaT2V7PQ+mPiN+0x4/17xXp
A1PxL4zvvBA06xsJNG8VahLf2Wm3y2MUU82mkyyW8SwXQZLWNSpWIKOlfoPrf7Smo6J8BPhf
a6f4BOlyatpM/wBj+Idx4iTWH1ddOlk87y9MMzz6WhiUBI9i7pVOBtwa/Ff9oG11rQhollcG
WHTbw2166xbgEt2dRNIIxx5q5JBx39zXnHgjxdbrq2rad4q+IGv6J4e0vRtUvPDcpD3Ky6tF
CX0nTUtiWiht7mYKlwwC7gxJPJr6OpjaOKUcqwGI5VlkpV1yShHmlUi4zc4qKUuZyTaaavFN
LmUZL5LBZtlFHCRhm2FpKVZclnC6blZ7+mt76X0tc/a34c/tZ/EK2vYdU0K4W4aFBbXF1eM1
zHHbB98ri3kYxpKpOAy/OBjnkg8X+1p+1n8Tvjz4f0Lw94z1Tw5d6N4ZuPN0/TdLsobS9TG4
NNPMv75y6ABxtKnGR0rjf2IvC9t4/wDgvrfirWFMbLrF5byzn5C6raq8kqZ+6rEkgDgHA7cf
Ifj3wN4ysvibq1893ZDwYZb9PMadRObcMfsfzBuTnfv4OOOuK8rIuHMrwWPy7Msdw2s7zSji
KlShnVeVqtJVIuLTlZJwjdWiuX9D8M46z3Op18ZlmRZ1TweT04TVXL6NFN2nZuc25X5opWT7
SfXf3Lwn+1p+0P8ADL4Nat8JPh14z/s34cayut/aNEXSbKd3k163ittQEl8zi5x5MEYRivy8
lcEivgnw/PpXhjWdF1bxrbx3OjWniTR7nXLOSMXMV5YC/wDtF8rwuCkrOnmbo2BBGRnHX0KT
UbrRrO+Mbq7SRTIEcllUZbDKGyASCMEc14N41u7i/wBBtRMU8u5vFe92MEk2RM20IxyFJDnn
Pp7kRxBgMgyfD5xjMLl9PA5jicJVp4pwjak5VIpSqQu2udP3lbXmW258TkWc5risTkuExeMn
mNHLsQp0IVE0p8qvyyvKScUk7W6aaI/dj/gpB+0P+xh8XfAPwXtf2UdH8NG4g06aHX4/C/h+
LQza3V5aWkdvY6ghggaa4jmjmDuivGTg7iSSfI/2R/8AgjH+0d8ZrfSfiRrFvpfhrwhrKpf2
kuruY7i4tJf3kbW0MYJctxgsAp6Z4r8ctN1i30C106SwnlS3t5Q6/apRJMhVg25ZFJUkEHbg
5HPPp/Yh/wAE6f8AgrH8GvEPww8BfCn4gynw94j8MaBbaLBrDun2Sa0sFWGO5khI3NMMgsy4
bgk5JJr8U4gr0qPCGVYKhiZ4url1COIxeKqSbrcmJiqkE924wclGK0srWvFWPvctzSeO4mq4
jEYSGDwtbEexw8qSbc6lNqElLf7cbc2t9T4r8Y/sh6Z+zXqEsPjLRJtfTSJVM13AGt7eO3jj
YvLtVf3gEgXjqRj3r8R/2hPiNrA8YeItQ00vZ6Uby5FnbWkkkW2zR2W2UuuHUiLGcAYxntX9
h37dnxT+GniT4drd6Fqmnawmq20qxawFjSLUQ6tgWzso81lGAyKSQTgjNfyE/Gbw7aza/qsk
YVoJpZiyNgmMbmOCoAKDHTOMjpnAz/Kv+uGZVeI8Xk2KwkqVOEqXs60k4xq06yjKnJTaSb5L
SfzV76n9/wDD/A+Fn4a4TivDctLNObEQVGm0pKdJte0tCafNNq7cld6u2x+d/jfXb3WIJb7L
b5Nxb7RIzu/UYeR/nk9CWyT+GK+d9V1q+u3hgnZNtucKkcSR7OeBvHzSfVsdRzxmvZfjAXs7
5bSzKpDC7g7CBxk9ccke3PHp28KClw8hAaTB2g8ktjsOuTkdDnOO5zX21LERfNQSV1pZPpo7
X8j+b87xeKr4uaxdSarym/a8zbbkns23t06dNCRXG4uzMSecMen8xmpGuUKgKRxkZzzk8n/P
149KyeZMjB12OpOQQQeBnnPI7f1rN2sshyDwTk846+vHfHSsqsnT91qz02evy9Fv56bavwWp
JPlnK2zvs9vu8+5sK4bvz9c/r/k1ZgKpzwOp6fTrj881Qh+vXP8Ahj9M1aCg9wPbqfy/wzUc
10uqW3pp/kZxi27yvbrdXv8Af/XoNkGZM8dc/XgHioJ9xC7QCc8DjHAxznjp+tQzzCIbgQSD
gZIJJHHrz6/54HlDrHuOMgN0zg4zzj34/L3o/qxrt/wD2Pw8NRGi6aLTyPswtk8nzWUSbcn7
wPIOc9e1FR6BbRXejadcO8qPLbIzLGwCA5IIUY4HHTtRRd93/X/DL7h/Jfj/AJ/1d+Vvoq0W
5Njp0oZFhW3ggbcQG3QrtkAJ5+8CR7Dj1PV2Fzb7JktmlNwwCv8AMWUEc8dBnA75zkVzNrbQ
T6PYi4SYPHawTkoSu6SZFdxgdsk464zx146LQLSa3Md3a280tuxDXbCJpFiXp87AER8jq3Xk
Yya/Gcc74nEPS/1iv/6dl/Xn5H9Z5Th5Qo4Kd9HRw7+Xs4fn5dGna7E869hZ0uwpjmI2ccqB
6t16Ed/U1aW3lvvLZHTfbf6jJAByOjgkA4Hr1pNUuI7m7IgIChsEHBKgkdcdCP0HGcVRvQ1p
B5tvIBLjIG7BbuOOD0x0xWdPSzfdPe+n9X8z168VTlOcmmnqtVt5LTT572v517y2iaRop2xK
3+uCcLuyRiMcAfhxnp1qK0trKLzLW2chJuJfNPIbaeV3H5ewyBx7E5qpIWn8i6Y/MmWnXPzE
9goPrx6+gycZpW9rHcXE5uJTHvYGH58YHcEccfUgZ57ZHVGmpNNeXW19tbd/klvc+bxc+ZuU
dFe2nXy1+bWn3bKzqaNaL5MhzAwP3CWOCOvHPp645P1zrWSySVDE00c//LOZ1Z40znO5Fy2O
nI6dxWvqKJIscMR3+UNpfO7kYyTkd8dj1FaOjabdTW0skDWxaIkKX2cHnjqCSR37dD1rWtHl
prrt6ppfpv8A1cnB8tafLJ8tmtVo90ra6ddN+/pbW3v7i3a3S/sJ3l+ZY1glWU7QDw0hwvQZ
BIJ6DPArDhvtWYyxyrBO9q3lJ5MDRhFXrv3A72UDJZTjp7Za9rqFtfRzW0gQAsZ/MbCk4BJj
yw4PI4z9MVswam4+0JC2ySBUeZfLQ285lztO9lL5GDkK4HqPXjTfTr/np8ztkqFGpFe1m3o9
uqt/k+77IwzfSNJ9lmuleJzvklIaFImH8BMmOc8cEAk8jFSy3s1zEbW3gIhUbTcrGShKjp5w
wvzeme3PTite3s1wzBNPSWctgJJGRAc9TldpJwMgk8flVNBqRkCefc23d7azjR4goHOVZHYh
R3zgA5yO2sU7fffV3vpv56O/b7zXEpVIx5dE42vbvaze19fTddyAS3NpOJbi/Fta52tZW9sr
yTHIG4yFSvQe557556drDRtRtnF8J4tMWM3N9EoMF5cWyHdPHASAFmli3CNmBjVypYEE1gi5
snaeG3V2ng8tZZJRlTJKrOGAK7QVxhgMYYcYIqtaWWofaRayStc3VzgQ28bmZ5hJwLaKP5i0
kxYJHGoJdmCquSK1p03GXM7vydnf7l/XY4FWlTw1bD1qUK9Ob1hNXTTVrtdEvltZ9GZeq6Z+
zz4m+AvjXXPh9fy+G7p7i+sdP+GnjDwbfeJ/Hd9eWmqeS+r2nirRbRfD9vYybHkS1uSLvypU
DtlGrrF8Nfs9eHfhN4N8R/Efxz4e+IeoTWOhWGn/AAo+GGi+IfCvxG0jW7iCKKC61PU/FHg6
y8K31rZXW039nZ6xJc3ChktpJSRmab4afFHQLTULgfDjxz4K0KG2F5c3+ueFtS0vTbdpZEUz
3Vxd2sVpFHOrs8QY75yyiPJZSeXsPD174tgmbTdJ1HxLFo8i319JBpeoT2emR20mf7QnnQGL
TlyuYJpWRFcqud3X1qNSD+JLSnJJtbXXz287P5nx2JyqvVnN4aeWQUJU5OnLCezlCM37qVVT
kmn35V3sfp9fPc6l/wAExJ2ju9URvCPxMg07TcRrZy6FDezPcv4e8QWwVDe7kb7ZBdsuY5cW
ysFASvys8apea3odzFO99P8AYbZLqKeVreOyfyRumUW0YExlKrw7EjIPBr9SYNdlh/4JgG4n
uzFPafFi20pb2xsbi9n1HTJr6S+Oj+JrTbLI1/bOTeW2ssqo9qBCJGAwfy3+I2v2Fr4f1W7s
9ys14LW23fJ5iyJmYsoXKq2flUj5Txzivn+C/aPMce5ttxx1SEb3upRknJfK6+bWq1Ps+KLR
4elTnGNNwyerz8mkZyUafvRV3+CfkkrnzOJXuh5EKNNdTuYbe3hXfLM5wFjgiALyyHcAIkBc
k4GTX0tY/sf/ALSi6XDexfCnxJDc3GlPr0OiP4v8JW3jQ2Cxed9oi+Hn9uxeMcTQ7ZY7YaP9
slQq0UDhkJ+X9I8R3vhCX/hJ9NWIanpEv9raTcyQpM+n6jaEy2t7BFIrwySQyYYRzo8MhGHR
gMD2TR/h/wDEnxV8Orr41XvxL8GQ3siSeM7rXJ/jB4ZtfiqupWEjzC8sNHl1ZfFM2rIEjS10
mKNpCqRx29vs2LX7Bj6ns6MXCnGbSjq1d62utvLT0P5gwzcpUG27ypRlJ6K8ra2dt/O+33vz
SbSLqCW5jvBfx3sbyW95ZX6zrdW8kbFZY5IZQHjkDZSVSAcoUbDJivbF/aV+LqfCOL4Ev4y1
Z/hja6rFrdp4VMqnS7XU4G3rcQxkFhI7qokY5YhRzjArduIfCXgPwfp3jH4x+BvDvxf1/wCN
GkG78A634S+P+n6R4q8C6haeYsniLxp4F8NHUL12uC0TSaF4rt9MilMEjvLiZiPmUiGdmZSV
Yu7bNjIqRgnCAEFjgdWyQc8cYp4TFUatJU6sEk7XVtLaafh/noN4nE4Sv7fDTlCpG8U4uzs1
337bdvu9I8K+I5bm/trC5O+W4nWOIDJZ5GbGAM5JJ4OOh7V9paL4b17TtGuLO5t9Qt9H1GW2
vNQt3EsdtdS2ystvcPHja8tujt5RwQM9zX536XfvouuaVrdsP32m3kVzCH5QvG4b5h0KsVwQ
eO2K/Rez/a2ufHXhuHQNYs7GO5023/dva20URdlQgZKxgsMDLAk9evNfO59DOKFWFbIqacG4
xnGL5E+ZxUn5u17beWm/9F+AGc+Hk8wzjDeJmOWGksHDEZPVnTVV1sbBxk6TbkuWLd1fW6u7
d9PSdbfw3cQ/8I1aSQyQOrG8CSGaYgjAk3KAcEdPYc+n6qfDH4u+NPh78KtI+KK6hq0NjNdv
peoaf4W1iWy1K9uXt5Y421SCOXY9ojgO3moQVXaCGINfkH4W+L+mXl+NKuIEjn3hCzxhQWZs
YVinJGc9SO+Miv07+GuvaVp/w81SG/EM9lqWnlBbbUdVYoP3sUeD+8A+beFDKMnJrkyvNs14
X40yDH18rpYqdCpCtL2kedSqVYJLmfK1pKdlv8lof2Twjl3CvitwN4gZLlecOOBqYWp9Ywyn
GNHDU8LVhySpx5rXk6cW35vV6NfTH7PP7ZXiDwre6rqPxx8a+L9H+FHjtNV03UNK8Fll128u
kaYaWYru1SW5tfNjRDNKm0sxbnmvxX+OM2ln4ueMNf8ABi3t14bvdY1a50aDXvNutVW21CaV
g2qTXIzcXLRSGSR2GTKNx5ya+1vCfhWz+KF7b6XYa5a6RBo2s2dlaQTyNI9618QqG0MbpGZE
mkVZC4coAVJXpX2l8Y/+CXvirwx8NP8AhMJoGujPazXjXWN8rNJmRmdlcgKSSYwAMqQQMZr/
AERyDFz4hwdOjjsJhskzPP44ejF1Kns8JXkpxxFO9DkjetKKVPn5r8tlY/gfjnw7yngWcsww
WZTq4WlTjS5YzTTnyR2Sk0/O2ifS+h/OXJe3miX8Oq6c4ttQ0+5gu7Vo0Ro47i1kEsMgiYGM
7GVW2spViMHisXU/Gmv67reqazf3LXuqa5cNcandOiR+dK2SzeWgEUfJztQKvfHNetfEzwNe
+EdUvrG7C5ikkQjHIIyME5z0POPU+9eaeD/Di60mryzTR28NseZ3RpBHwcARJiRiTkAL1P1r
083yvibKYTyTLpuN+eXs41XCnWqRV5xpNJ3vb3VZNJ28l+BY/P8ACulLEyhTnGVRwjOSTcdV
aV900+vloy7o9hbXEOnavDq9oZrm+ktpNHW3uVvIooVDfb3nx5H2aSTMKAjcHBJOK9wl1G4M
EMTXNxNHb6ddGK0M8htC6oNquqnbw2doHAJOPWvm/TJ7XRfEYt5hcXNh5zfvATbiVRjBj84E
wqTnKSdSCc5zXqWh6jfXuq6hpttGXgWTbGoIlZISobmRAQQoYb2U4zXmcHVsbTlUpVsNicFm
/t5YX6k60q1Wc7L3nT5INU5XTcuZvXZ2PyXirBVMZKGaSqzWGpzhL2kZJuHLyycoJtO8bNqy
smtOh9ofCH9vn4l/CnR/A+g6N4V8GarJ4A8caZ4v03Wr7ToP7YunsHj2aNcyxpuTT5ArLI8Q
WcjaQ24A19J/tV/FfRvEGneBY/BPjmG50f4p2N9478dW+r6FOupeEvFXjdo7TXPDyXlzAlze
aZpK6fbT6a+5zF9omJbbg1+Puo+Eta029mns45Jpru7jjht42KyvJM5CFc8AKeXJHGc+leg+
IF+JHhyXw/pfxB0XWtCe906G70L+2Y5YxqGlzMyw3lo8qjzbR2jdY5lLIxRwp+UivQo5hKnn
aq46U8LVoSq040F7sa9SV6ShPms7Qm5S00Tbb1vf0J43O8wyDMMtwGNhj8PiqOFbnj4RrOmo
Ti1ToTT9yU1Hl5tbXTSPuTxP8Fn8CLe6fafFzwx8Sb628GaF4q0vTvDCS6tceIZ9ea5ij8La
PFbzTyvr2nG2DXsGD/r4gsanOfNLfRNU8PXIi13QbjSp2u4U1Lw34l0q707VYVcq8k5tbtI5
FQIxKExjcVJXNfSH/BNLwD4yb49eB/jZ4c8Aar8RNG+Gmu2l5rdnFZC50e2kvZVS0kmIjaKK
W38uWWMMCGAOQQOPrv8A4K7eNn179r+a2tfDthpcejeBNK+13Gl2kai9urmN5PM1JguUkhLm
JcbHIUlq34V4ywmF8VcDwZip0sXh8xhh6ixWJtU+qYp1JVJRgm3GUVBxXKpLm1WiI4j8N85r
8ET4roZNWy6NKtTWE+q4lYr6zltGGHp4zF1MPGMKlOSqOs1dNWSd+hwfxt/Z3+G/wa/Y+j+M
vgbwvpfxDi+JzafNb/E66uRaap8P9S2Ot94Ti0QspmtZHGVvZYCRtwHO4Gvz0/Zl8S6No93d
anq1xdWd1e3kD3NzAPLlSG3KyxTWwKkLMs0aNG4G5SAQeBX3L8JPBOjftNaP4L+Aul+KovD3
iPVtO1iQ6RrV/qqeFH1KwZZIJ3lkuYtNgnlVi0cW9WkOdoPJH55fFfw1qPwl+KGv/D26mtZr
jwlql7oN5dacQ1hNcWMnlNJbSoXWWAkAq4dgRyGPWvVx3D2c8PcfYXG4CvgcdKjSrY/MFhaH
1OpToY3EVaOFpzoxlUg4tUWnKMop25uRczPlMBi1PAqti61SCUY04OV1JzjCKV07PtdatXte
59Q/G/x5pXi27m1G18R+IteuxFmG58Tag19cOdhaSEuR80CyAeVHIGCqBivs7/gl98Q5PiP4
M+N37K+tzrcNqGkXXxF8JpI25odT0uKNL6ztScskUsAuJfJRlDOA+04zX4s6zrE5gZvOZ2KM
QFY578jAIPuB6Zrr/wBkv9pi/wD2d/2ivAfxEgWZ7SHxBaaZrcO9Y/N0LUnXT9VVy6sjqLGe
ZgpHDgHGQK7PFqeB4z4BzvhuvThBY3DP2EIQX+y4qEH7N0ezjJvVWs9UfovhtxBX4d4iyTiH
DYiUa2V5jh8ZGPMkq1OFSDqQnqrxcWrr8NdP0rs/EN18LPiZZa9atNBfeGvEUd/HCWaNpTaS
7vIkGMurBcFHBUkjIIr334v/ALL3hr9sLxz4c+PvwRtrW31+8Fnc/FbwFaeRHqGmX0NzGJdd
0+AeUsltqDL5t4kUbsJpnmfgGsj9rP4fW9x4ln8eeGFWbRPE8P8AwlGmXEID239ma4G1PT4j
Ih2GSGzniikHQShhhcYrx39mr48eJvhB4903xPod7JaXdjchbm2XYI7+3XCy21yjg74JFBUg
g+oIIzX+Ovh54m5v4LcX4zFYaDxWGhjamCzrB4jmjTioz9m8Q4STTmoyum0k1rfS6/3P8VPB
fI/pJeGGCzWljKOH4jhksc14bxUaqVXMMS6NGpHLvaRTbhGULRjq1zNq12np/wDBUf8AZ30/
4Q+JfhHoFhaSq2sfC621nU1kBbZqRv0iaME5GFQ8gHb3GcYr8b9W8Bx6ifJaKVZ1yw8sHG0Y
wCB27ge/vX9P/wDwUAgvv2pfA/gT9o3wVPDqOh+GPDh8P+MfDqQouoeF7yeQudSlkkC+Zpsk
uYlKL5cQYMWBBavwruLCz0r7XPiCS6RZQ7qUkjKgHGwjIYsOVYHBBB5r+jcP4l4rH8UYbM8B
jqjwuPq0YyjRn+6lzOMpK0bxUbO291az10P4EXhHQhwnKWbQjQzzKcTXwWa4OolGvh8VQajK
PJO0uW8bxna0otSi2rM/cT9gn9lTUdV/Ydg8S6dEsdzc6nd3KrkgSwR2wVty7gG5A3E+3rg/
nl8cf2efFGtaprlrHpmuubBbqacaHZyvG0cBd5clVeMhPvSFTuVSOgbNf0Kf8E2PGGjwfsBe
GbmWSIi0Oq2dxDlA5mkiO0FOpGPb16cGvlf42fsq/EDxrot98ctC1m4svDumLquqQ2Ok6i1p
JImoIRPHfwCdFmgRIFzGYvl3ZGASa/svgLjXDYnD57huJYYJ4dVqGFyP63F03UxUrKFKnWim
3KaTbbTu2tL2P88PEnJ8Zh+KcXhcmlKpGOHxGIxb5rKMcPVpxSXlJTd07LRs/l18a2c+nQS2
kqSRiLzIAsqskgeMmMhw3zbhjDZ7/WvC9U0PUdY0xbTdtiZmDNuwVUjkkkjHHfg5J9Ofub46
+EzYyXcUjI8kVxOzsG3MWDSM2TyWJbknBz39R8d31rrBsmWyCx2zbhM0nyER99rnAXIyMnAG
R715HiLmWHeCxdPDU40qbjUg4U25xi00nyydm1d9vM8PhVVo16EqtNRlGas0tb6J207Xu+1z
yptBiOjQQrK5tLB2k3GQs3yuA3mEEEg8gAY7DPev3h/4Ju/slfBS70nwR8Xfj3qutX+m6nNr
2o6X4d0ydNOi8OaF4cWKa68QeJ5E23b2cr+WlpbKUe5TeAsnBr4N/Y+/YU+Kn7YnxI8P+AvA
9rqNn4Wkvo5/G3jf+zbhtH8LaFBIjX5lvnK2l5fzxnbaWcLmaR8sqOFYV/WL8b/+CXnwI0b9
nKw+H/hbX/FPhIeF/Dy219rmnarNBrHimaCJTnWXlkMaieVGL29ksEDIQDGcc/y/jc2WX5Ti
sVWrN0aNGUpuba/d07WV30irJJ6vb0/pLw7yHBZxxTl8cwhOGHqVJYaMIR5n9axT5Kcoq2jc
pczlZpPV+Xw9+0F8YP8Agnz8W9Q0MXn/AAuHwLY/ZV0jw5q/haG5m0O/nt28mG50vwzNZyXU
UspTd5jwgznBBYkZ/K74h/Ab4cfEDxVrmhfAv48W/iTWrOQrN4F+Jmm/8Il4uvfMwYU0+4vF
0+zkuZyyQR2xR5vNkClcjA+V/wBrL9mXx/4JudR1XQPFWtXem6Rl7e7fV7uO9sIrN8xy2yQX
UcUMgCqwKRqB1FfLOveJPFGs6r8N/Fd/c3Nz4p1C30/TotWilmXVE1PS3SLR7h5YXUyXFwYo
t7zbnmlYZJbFfkNbM6HFOGr4nLMa8TU5FzNRjGdGC5VBKcXd8seVLa/nbX+uqmXcR+FWYzyP
iDJcdhcsxFOjXwGIxGYSq4bFYarUgqlaNF0VHm5Jyny8/TTY8e/aO+HniDwB4t1fRPE+iato
uuaXczR3+j6jA8d7aCKR0Mj8BZIHIHlXEa+VMjCSNijCvmLRtQsbXxDo1/qWktrml22oWM99
oRnez/tOzivI5LqE3SlWhLW6uoZWHzEHBPFfv98SdY139r74A61p+qaRLJ8dvghpSz69cf2X
bzeIfFfg2wItr2yuraC3W+F7YTy/amvLrepsrdyM5DV+LMngd3v7ZktHiLSuBE8ZSSLa7Kwl
U8ryDnIHfuK9zh2c54BxadWrgH7OrJ6zc+VS97XZLq97LQ/MON+EMTLOVmGXUvbYHM7YilNb
RoSa5ZJJtReiunbfoY3iC20/xV4k1vUPCejjw7ol3cO+m6E07XR02AudsRunYvNgHBZmODz0
xnmr/R/7Oj23JjZ4/vbT3/mfrz9ea9P1PS5fC6vOoUM/LKOxzwMDIGPT9OteRahdT3txLJK+
RIxbGSeOenbjtj0r03UniHzzjy+Su7baWe3b7tz87xuDp4Gc6WIbhOLaSSvfVXT/ABWt/kZD
yxgkIAMZ55z+B9fy5/Si8jnlW69+fbOfQ+mPrViaHbnDEgZz/TI74x65Pb1qtF1x2OP5/wBc
00rK3Y8d2lLSyXRpd/uuUbxXWa3DEgOuT26kY7c8d81JOWVU5OBgDsDxwKuX4WSa14HyooOO
vBA789+O/wDOm3kSmNBjjIII9AMgnHofpnHpS5ttG79t+m/bfv8AmS1Z/wBdfO3/AA5774Rj
iPhrRi7hWNlGSpYAg5bggkH9KKp+GtJt7vQdKuZHlV5rSNnCFwgbkHbg4xkduKKq6/4F1fp5
ef4r5rXy/r+n/T0+mbW9Y6LppLIjNGsQk2FtsUfyxMUUbnBXn5eSOemMxtdX8WITfQvbSsCB
bu0TPsYMBJEHDAAjlZF/DrWTp01uum6ekyPIIFWI7M/6uH5Y84B5K9T9DjPFT6vfWFxAixxM
rqCbUoArq3OBKwALZGeW59s1+OYyL+sYnbTEV1/5Vbe+m1+qP65wNSSy3DvacMNQtZNXbpRX
e631tqru19zorKwSX7bcuczXWGD9EU4JOOwHb9MY4rIvYGmeEI+97cEGNclps/3FGS3Q8c+l
YNr4pubeJbOaPeo4YureWeTw7KwI+oZee+MVtBIrqITxny5iN0XlO4jQnPQklsY65Y+1YpWS
vfpv5/odVWtz4WCk/fcfeT76bW+78u5lW13BBdzR3sUxLHCKFIMZx0kAHyn0Dc596YNEuLy7
N1LMqWSsSFDbWKdAFxjJ6DIBI46GpJLSV5kit3RXkJ+1zSkNyDwVdjkAnHJPUgZ6Cr6wyGNr
N5ladcJbvG48vJIwHIOCSTgDPX269FOpyrXppvZaWs/X/J+h5EqTleyun6/5W0/pdBDBDaHy
kJKSA4ySSRjHUjv9QauR6Ne267bO5CNd4kVt/wAqDn7x3ADOO5yRgEZINUYBAqub8uHtSVLo
jSAEntGo3MPoOOp74nW76pGzvBJ0XDCVh0G1Dh1PbBAxjnvgdRVPdb208vLrf5aaFU6UabTi
tfl5X6Kye1+17mpPbJLNa2moyiVVUB2gK4yPdc+p7/geta8p0WK1xLbvFbRDayCVJZpiOVYe
WAQPRTzycDmuKa5EMyyxpNFGuA4nUhmJ4yu4e5zzn+dW5rqwWOG5EUkzys4+z+aEw0YG5zv+
TBJyASMn3pKCTv8Ad/Xqv0OihN3qOpTi3FrlbSv+KWu+unruakniG2ZSba1MFvGNg8+ILIwb
IyGZQxz6844B55rG1FppIbVbeRFgllke+CMVmliIbYIWUhsqxG8gnHQ4yRWZrd1d6rc21tA7
xN5QxHCsf2VQP4ZnVSxcDoVcZJ6ekYgureOC+ugbY2O9IUu5FtY7hZCS8iPOQkinGUwee1aw
jdqy227X0sv620+ar1pySTgopKyaW1reVrX6bbFlYIbWzuUNk8KSTQmGR7iJ5nwMSlo1/enL
EbS2SAecc4tO1jpc8uqyS6pAtpp0txElqqq7TwwNKhVnjaWMs6qBIhVlyCrKwGIJJ7HXm8yK
WaCWKMqWgKgFwpJCFgY2BYD5lHcEMM5qtpxfR9Okm1JQsJaeG4S6nWeSZJJCIXjZSQh8rkp9
0MQCCDg9UI3etrPZPbWz/wAl6+h586dWTk4K96NWMU/55Rjy9L3utPXR6GF8OPib4/1vwvHq
/iTxV4817RNcvdWn07R9Y1+41Lw+tlbXMtpPZQ+Y7vdG2uSjSpcySvayx7FEQXA6J/jZ8b/g
p4bfW/Amva3oHgKXxVps3izw1bTY8F+MLfUIjpdzpviG1IMWpSf2bcTGygvDMlvLtuoI0uEW
Zd/4Z/ETxZ8K7XUtJ+HmseFLjwjcXkmuTfD74mfDzQfHXhNtSuGljm1LSluG0jXNPvJWuJbi
b+y/EdhFK7NvikX5Dn+OfF/jf4u20GkeN9c8LReEtKvE1fRvAPgTwD4b+G/gu31xHwdUn0zT
Wv8AXdUvhGXEd3rGvaiiFztSMMEFz9yLSaWlvv5W0rWa676NdNzxMNhMe8snhYZfifrSlBPG
zrpUkoSb96LScrJ6dnfe5+lWvXyal/wTE0290rRbrSbmbxxLLomsaRbyXGm3Om6prU0iaH4r
LLItjf6YjhrC8ujFLNaIqB2Q4P46fFjTpdP8OW8N6ITN9oTfNDd28yyN/ExjiyykkZOemOvY
ewXnxA+IeleAdR+HCeINZ034f6tfW97d+HLe7jlsL67tn82C4uI3D7JFb7pt/KIU4PpXz54+
tZrnRYr+SIrCs6qUiaVkOCAHfzGkbceckEDOcAZrm4YpOnm1XmTjGtj8XilbrDEOlypd1Hkd
lfdteR28aYpYnh39026mHwDw1bl2dX3br0fLft59/IZ7FJoFQGMJICuyWRY0fj5lO4jcoByw
HQYzgUWNteWSRiytrNbdJtqtY6TY3GJcg8zXNtNNnJBLrIG24weK19I8Y698PtXt/FvhW7Sx
1rSQ11pd3LZadqQsLxADFOllqtteadMQwG+O7tZoWC4ZMEmvqzwz+0t8LvF2jWeufGX9m3wH
8TPiDrMP27xB45vPiH4/8A6rrtyXaF5hoHgTw3J4X0mEwxxqLSw0+SN2V5GlTzBj9Vr15Uqk
KcIRqcyTSkk735fPz3t5+n84UoxqU6k5ScJwnyJK600200S6P8Lp2+Qb3Sri4VVv3to2huDd
m8ks7O2u23hQ8Hm28EVxJHtQAo7Mo3EEYJrSWCNIgedoHBJ6/Qntj39q+uPFPx41Cbwrqei/
s0fBMfCnw9qGn31n8VI/DOqar8YLK+0GWPbaS+JtX+Ifga31LwTbRubryL3SdSi+0bmXNv5K
ufj5ruKcObVmaKRzvaQbX80jEilRgKAR8oAI2bT3p06jkk3RhF6bJK23lr17d+11JLl5Xdrq
+v33fp36bkcs0JBjHUf7We59uOM/49a2/D19FpNzHOA4bcCfoCOMYOR1wMZ6fUc8lg/meYcZ
PoTjGeR0x2HXr0q8wCc5Xao/PjnnHb27elaRhzNK7UeZPR6aW0tt/TM4vkqxcNZKN1JpuUU7
bPfva3Ra9j7L+AXw8tPjt8WPB3g+z1/TfCU+vavbWM3iDV5kt9O0xZD815dO7wp5MCEzSEuD
sQjIyDX6ZftK+AZ/2WvFUPwo03x74c+K9rY6Zpt9J4z8LzCfQNXEyRXDW9s8M84Vg+Ipgs24
LuHXp+EnhnxTqHh7UrXUdKneC5tZDICHdQxCsCvyMpwRwcHkHB75/RPRtam1nRNBvNQuGuZL
2ys7hlMjSCFriEOUG8vsQE/dHAII6AY+gw+Y5Lgq1DHYrCTxGMw8qbhVqwjLDfu3GUVJt3Uk
1ty2vu76H7Z4PZjxBSlxJlmUZhisPg8zyivh8bOlVlCVOVdwtONn303V7310t9E61+1V4T1v
UPh9c6L8NNO8C+OdF1Cxh8R6p4dmmj0TU7DTIvJttunXks8638xjinu7pSEkmEhUDcBX9Gfj
39uy51n9mPw7oN5pdtBe3nhXT4xcbVlkvFewjCSMjBipK/eICkn2r+TO88O3Op6xD9ihV5hK
nkCJBuBLruDlRkll+UZ/iIAr+nXW/wBmO+uvgz8H9VvtKvIIr34a+G7lWkhkij3nTLTejZUA
yEEtg9s8dK/qjh/P6PGWByLOcdlWEoujXlTymUJ+zjVrYOjKMvdUbNwhTlJat3invY/HePcP
j8jc8lxGbY3MI4eCrVXiakpu0pqHO029FKSi9NmfzRfHS6u/E/izU7p4jF9oum4KY3GR9o2K
AMryAcA+nUCvePB/7AHxc0H9nW3/AGlvEB0fTPhZ4r17T9Ni1C3v4LzUNK/4mQtWutV0qGd7
5YZCpO0Rx/Ky9jXpf7Qnwti8OeKEl+yEC3uWKAIPnbcNowV+YlsKBjlsYz28y1H4ieLJvCT/
AA6udY1HT/Ck1zDPJpqajeLAlzbyiaPNjNO1khD/ADEfZxkE4r9N4exueVuJ8grqplrw9DMn
UxyzSHtvZ4OrS9m5U29ppyvGVnytJ8rtY/Bs+znC0smzilyYyrWnga0cK8LSVTlxMXzRlrJW
0W/d7Xsz9I/2iP8Agki3xd+Dv7PPij9mzwHp/hvVdZ0SUeM9Y1jVvKfxZeW8QuDq1rbXd0hs
LW5hIaFWRPv7TkivBvDH/BGf9szwEJtT0/wp4Q1hjpl9lW8U6REsZkiG2OV5r4kTvwItvJ/h
Br7B+An7c/jKDwP4A+HPjLV7yTwf4Ks/sek3+lTQxajBBNGIHFxJKrtMBHwgT5V42ivqPx/8
cNE1rw1JNpvxQ8dWljqVxZSixiv7RXnuYj/o0fmpbq8SZwJU3gMCd3Yn4XijgP6QeC4zlmnB
+c8OwoyxON+pVMTlsMfOrSxeKq1MK3jpThODVKrCMYOk1SSUU7JBwl4k+DeI4SwOC4yoZzDH
4GK+vV5ZfCqq3JFKtSX+1Rd0lLluruTvdH8wfxl8F/EH4U+LNY8F+OtIfRPGPhfUJEvVsZre
9trYypGPLS4g8yHELJvZmZtobdld1Vvjt8dPHvx60b4VW/j+0023uPhN4Mt/BPh670638mS+
0e2knlimv5cEXNxmd8uOB2x3+q/2z/B9/pfxDvPGd1rmqauNfW01u6k1KS3njlv1Z8ruRFLx
eXHEHjZiGPUEV8CeIPFlx4jvrm+ureNri7mAaC0hWGAzsqxRxW0aKEQusYCRqo3NuIGa+gz7
Jc0wcsBDjbEUamdYbKliMTmGEpwp4CpiKlSbxCklPmfJd2vFK3VI48n4hyissylwXgcbh+HM
wxknl0cfDkxbpWhGM4xUpqMXUT5UnorM/Wz/AIJaf8FELr9kDwb8UfBb+FrPXx4ynstS02+v
nBj07VrQTBzewqVmubGRXixbwESKVbBAYk/Tnxw+N/wz/az+EnxJ+OXjj4o+EPh/8YJ7BvAe
kfDfTreyRtY0RpUxq8SzxvqD3Eu8hZo5t1uqY3Lk1+AmkzahoDiSK0e3MieZPZX8MsUgWRSF
fDBJChOSHXCk5644r+H9NuU1Q6vJfqssEuILCZPNDRM+4gPIrlMZIXLA5IHY1+f47wuwGYZx
k3E3D2c42OJxEvb1a9GolllNYdRlVWGoqo+Suo2u+Z7L3WlY/VMh8Xcy4MoZjg8yyXKsTQlS
o4GUpYByzNxnyupSrYuTk54apGSU17KOjklJO7Pd7zwZ4suPFu3Q/GWo22lR3dho8R0GW4sj
5yiNTdC+idJYgWYCRo5V3AEEnmtf4k+BbrwT4n03wtqup/2lq2rQ3F3eXd1dtdXMs4XzFmaa
WSWZyVGHcscnqR39G8B6jM9nYXUwjWxj1+wW6TYizS2ZkUNCuACZmcjB+9gcetfZPiT4Z+EP
FOsW91qnhHwfqGpTQsbA6h4j+w68bJlDERwy38Z+VMlsRcc+9f1vT4ZhieHJ0Vm6jmXLl9J4
vManu1FOT5YSqP3rKV5RSUrNtvz/AI5448QVDjJU6eDrRyVwxGIng8uilGjXm+ZNUlZOKur7
dbpvf8cLjUo4b25tzLH+4lkiJLDZ8pYdT/U/j1BxrTTNM1jVwk93FaxFJP8AScGTDlWAXanz
JuJ2iTOEPzZAAr9XNY/Zj+Ekhe2i+HTy6jPm4ePSfE1nO7ISSZQ7TyDYWO0DGSTxXrv7N3wf
+FHwa+JCeLb74M3Xiie50+fTJPDfiyeDUdEEMkZmkuhBAEl+1LGjNE3mFckEAivicT4b8YUa
Nf8AfZFmlDDU5YiGHweLj9bxCjZqknOEIqUlolKaSb1a1OnBeLHC6lh1Orm2DjzxjWrVcI4U
qUdFKUrVG7R0v7r9NrfQX7JF8fi/+zXdfAzXrn+0/Gnwk0G31nw/rF3DLDc634D1SWCUWEJk
2G5utJvbuKCF3Mkj6dbGVcxYY/KHxC8DReBdQudStoJY5oJXSaIqd2ATvZVI6EZw2OQRg9a7
X9or9oW40T456H8Y/hTod78MdR8N6fp+jw6LpdisWl3tlp8cdmbC4sTE8E1rc2aGGRpUbCOX
RlcK9e8z+MfhV+1z4E134i/DRTpnjLQLaCD4i/DS5ZV1HS9UaNftmtaUX5vNBvJSZfOh8xLS
aVbV2VlYV/mz9Lf6PedZfnFbj3I8hq4HKM8wtCpxFlWISlUwWIppvEyhCF1OMuZPmVk7dD/Z
v9nr9LbI80wD8K+Jc7pyq4OrVnwpnlWSXPLEOEcLSpVJyTjKLg0ouySdrnn/AOzn+1loHgY3
2ka3Bbap4N8RWNxoPjTRNSuNlrcaHdxtFeM6My4aFS0kcke2RHAYMDVv4nfsi/CH4y/B1fin
+yR8RrKC41XUb6LSPhH8QtRstK8ReJpo7ia2it/CWqXT2cIM8kLWujwXa3JvCEVfOc/N+U37
RHgufwMsmuxXbWunzStGbZZmV5dxJljADAScAgjBHJyCM48G/Zy/aS8b+Ev2g/Avi99Zigsf
B+r2eorbakJ59I03SdHYTvLb6cHFuLxolAtmWMrHMWl6nNfgXhpRxfDmHp5hlFP+0sqk7Oji
7qGF5WuedGnLm5ZLVLX1Z+0fSfzjhGXGuW5TRp1ss4qxeGtxDj8oxMa2HzirKP8AsuIx+FXJ
TpzjzSSqxnOaVSVtdv6h/wDgm94iuZP2PPE3h6+gvNM8QeEvGOraZrmg3bst5pN7Zxm3uLC8
gO3E8M8UiOVVVf8A1iDYRXDfFb9rLxxofgrW/h7p2tXFno9wLmGe1UxqpjAlj2AlC+CCcjdz
yBXqn7En7UH7KPx50fxdb2+qW/wi+Ofxjj8QeN/FEd5LHbeCNQ1qKWSzgv40l/1N3f2wtpHt
7eWMO7MyR7jX51/ty/Bb49/BHUJ/EHj7wpc2Xg7Ubtm0zxhpTDVPDWowzvJJbMt9aiSO2luY
iJFgmk8xF2lhzmv9LvBzjfw+z/hjHYXMsbln9s4SNLE4TB4yXLUhiYQjBSpRcHFVLy913T3t
of5CeKHA3HWTcZ4udTCt4HMG4UK9GUqrnSu5VHeMWuWSjeWq1STts/gP4oeLbvVbmaS6kDyP
PI2B3LMTkg5yD39uM45r1b9iP4Caf+1F8evCfwx8QeLNK8I6BvbXNf1S7u7K0uY9F094jeWW
mxXjGK61O7SQLaxBJeUO+I7hXxX408WJObqSMOdqttkVhIkcxDYDMvAJG0gHBr7I/YK/aG8C
/ADQPiP8TvEngI6v4/8AtVpo/gT4g3dtdX0HhK6mEovk0q0ib7JNfy5t3dL6G6SHy1IQbiD4
/ifjsNlHDedZvi4+2p4eg506OF5alavUnZqNOKlaU3fa6212Z6vhZwFjuKeJshyfAVMLhquY
Y7D4aFXMpujQjKtVhS56nuybgm7yvHRXaT0R+4/gP9qjwJ/wSr8T/ET4ceObbxrr3w58a+Lv
t/wnubLSNMt7DS9BsQsN9e69cWemx3trNq7yxnTG1SYW955MosEBElan7Qn/AAUR8N/F/wAH
DU/hT4vu9R0kSFNT8NalZy6drWmzkDyTPbTww3TQKrkmVlMUo5U9TXkX7PfwU8L/ALRnwp8X
/HD466Pr/wAWLVvHNt4i0O2jt9T1OHxLqGnxSyWml6np1mwm03SLRpiqGEW1nukJKDZx+dPx
U+GXj/wh4l13xt4c8A3OgeFWv7tbjw5cuiXFlp7Pmy0+xtzi9ums4ldRLPJOzllGSRiv89vE
DOcVnXBlCvUrPJpZp7X6ngcRWVHGVFF8lOFWnByXvx1s5WbS12P9TPCTwu4V4L8WVg85y58S
YXgzExw3EmKwVOnVwmFzGS5ViqNHmbrYKL5pQq017S/K3ST5rWfinq97470O707ma+19/s0q
kFwbeTi4Ea9n2E4IHb24/Ij45eH/ABH4F1hLeyint7PS7uzksZ1jZZLefT2WS1CEqQsnyBzk
biRu6jNfcXjv436Fo3h5tS0u+Fj4gtyYk0G+ikttU0+eSJgJZ1mCMVPONoU8jnGK+IPHPx4i
8V6Nb6Vr9vbzzm8F/PPApa5kuIUaBHldy58oI3zbcDdgjkV4HhBkud5fhKssRFyjKCTUpXT+
Hs2mvn3fSx939NribgbMsdw1w/k+Oo0sZh8teYU8UoOFClhvdUMPXvarCq6UvaRpSpqLjFyv
fQ90/Yw+LWsT/tMfDjxhJ4mudB1+71CLRvEE8scb6VrOlXzJa6rY61BJGYrkX2nyT2583cV8
wSL8yg11v7U/wt0z4a/G/wCL9vPZ2+m2P9u33iLw/ax7fs66V4jlfWbUW0gJR4St0phRCRFG
RHxt218x/s1Jba/8cfh7Y+HoWWWbxZpmovuAKCS2uImkMowB5K26MXUjaRksME1c/b9+PGse
Nv2gvH+lHXRqGleGp00bT44Y0RIGsP8ARrpBPGitOiXCOkQZ3WOMBEwq4H7Bw9i5ZfxRm9Kr
CLoVsqjUdNWdONdOHI9rKUpqMZdeVtH8qYPOf7K8MMLm+Lp061bF5/icsy7FTgoxxNCjg/rD
dK7u4RU6O8Ul7SKW7R8j+ONfjury5VmzEXfYASDgE98fXP8ALrXjt7MHOYvfHf8ALP8Ageo7
8Ul7d3mouZAWOcluuCfmJxweMfjx9KreWyr84IIHf6fT/Ir2PaupKU5RUJ1NZQV+WLdrqO1l
019LH865nja2MxNetWSUqstYp6Qdl8Oi0799/NNjLsPn756gD09hnv1p6qo5HP8An6DmpkUM
uR9RjsBxg+nuKSNcZ9Oevvjj9KU17t+99vK2/wCvz6WPOpy3Xaz+f+eqMW4EskuFkCnOBn0O
Pb1H+TWnLBKkEO6RHYKpO0g5G3OPXOPbrxWZdQl7reOAD24xznsPf/OTUsr+SibSS2VXnJ9M
/wD1+uPoKys5bdPl8/yvvuvItyV9d3/w1vLtr2PafD76sdF002TBbU2yeQGVSwTJ4JPJIOaK
i0e5voNLsYbVcwR26CIhSQV5OQcjOSTziitUtFvsu/l/l+fdhzLuvvPp7SZIH02BYbdIFi3l
5WVhLcAnjJYspbJwAgGPpjDzoouHEyyx4myUjJ+aPB/jBHGQeM9eR7VnWUko0aymILgb/KWM
HKncc7xjkcgfqe9PmtdUSAXlpKpmuM7YQSXGMYCrxg4OeOB78V+RYz/ecR/2EYj/ANOy/Q/q
7LKmJlhcLJwXI8PQv5t0ob363uvlpvq26trK1c2188ZEhCsoIV5MEcRdyecZ64/CkdorVIra
KRbdHyLcTMQ5XuOeTxx/nJaNI1ZoIL69njETTCK7gZBJcJlS4YJywAxg4IOfpkz3UkMkYgiE
t3Eq4w1t5UiZ6fM+5j0/hI461zN6LW/36eXp6dfRG83KUmndWezvbW3n3tp000voTpHDaSW8
epq08F7wxgzkKO5Yc5JPYjPHWnx6eYoGjhYtK8izQPktjypDJDk9vl2hhwWwc81Wtba5nj/f
zSxwQf6hQQFVRnAnLAnGemCKGlvIZYxAxkByRs+bcQMYXJGenP6YPFK2luiX4bG8OVRs0r6L
8uunXX8dy9dTNbrG0EMDSkf6ZJKpLiQnnygGCgHJzuDH2HQZQNlcSNDOYg0pyS0kiXOcnHkB
HUbTn5hjoOnpLFLNqUrrJ9jtxCSk8dvIXlkPX98pJ8t/b1I9auvpU1km82sYjk5SaaPMwXOB
5MgJIHGeccGlQTU7vZP07bX6+enbUzcJqM6lOKlybr1tZWXpfbW5lmzijPkQO5Rh1nd5GBA4
yX3Ec9B+GOKybqyvJoorYzxQ3CgCS4c4h3Bjn5uMZXA7EnOe9bSWVzLcIFB2d3IO0d+W4HJG
Pbk8nJqlfyxX8/8AZyRyC1XK3GCQ0kidCrDkKeO/TpzzXW5aqyWnfXt9+1r9vlbOPNO0pR5X
vpp207/n20IvOm0ue3toZPMSSIicCF5lkZl2uyTjhBzkDPB6Z4rVaHSGt0S+mLsgVU06VLi4
vZFHBeOZmaFFHXaVzjiuTlj146jDBYGeSOIFI7ONVcOg6llb52IHOQwHHOeK66S6ks7ZIp7Z
l1Nyqi4aEGOJScOjE5IfGeh4wRThLlf437beXo7Pouo5KVVWitLrW3o9fx6v7rFeaxXzI5tG
Sxs7RYwJFzJ9q83afvZcoCOc/JjjgjAqOwa7bULW31Sexk+0XCwNJeQs2n21u24SXM8gKoi2
0e64cseUjKD5mGNo6VZNCxSQxy+St1LIz4ikdnVDGmSRvZm4Hcjj1rnPEFtHdadLpswaO2dJ
47uEuY7kwvE6SSIykO2wsG2A5YDbxmtada81G93fZ+Ttv3/rszixtLGUsNOtCMfrcF/s9O/u
zjp70lp01T36bI9dtfix8DtOmbSvhn8Kk+M9xprS2Go/EH4keKb7wv4POp2bGDULbwl4V0XT
U1eTRzMsoTUdT1PEyxpcWiyqVU0pfHHwN8U3D6H4y8AD4N6l4gkkg0P4ifDXxjfeMPh/puqw
wM0XhvxP4Y8R6faeKNOh1W5VYLXW7Ge4torl1muI0hBI8t+C2j/A6HwSngfx34p8efDrxBpl
/qdzb/E3SfC1x4+8IanoU9xNPBZ3/hTTzBqehahb5gsEuri5kjustKiBSCLnxgt/g0ng22+H
vwi1PxZ8QfEeq31hqOqfFTUvCk/gbS/CumQTxyz6dpXhvUGnu9W1fUm/cHURIYbW0Mkfl+YR
JXZUpOokkr+63vpZK617q99d/nr8P9cdSblRxeNnminGMsLJydCMm0pRi/hsunrq3rb0BfgX
8QLj4V618W7PSmk+F3hzxFH4W1bVTeR3U1trUqEwtNDlpkguXGYJwRFMrLIhwwFeE+PLK5tP
Clxp4VTJOYJIpCn7vZE5kYbivBK8Y657c1+qvwttb4/8Ey/ipcH7I81h4/0KwuZYZnuJoraC
UyQ6b4qstwVJyii8sdRCqSCtuXOSK/K74j65GfDlxvW586Z4Y7SNlVYI2Eh8+QLjfiSLBUFu
DjHfHncNY2GOzScYqzw1R0n01i197736O/p9txFhsHgeHa8ptznWy2pVq31UcQ4xtyvum3rd
Pra+/wAtXcENxa3scjbWu7ee1jYkLFFM67VklOBtjVvmLDkAZ4Br6c+F/wC0/pfwz8FeH/Au
q/Bn9m7xw3h6wNp/bnif4T+I/FGq6m0jyPLNqXiDSPiRoD3M6BgqFLG1UEBWRgMn5pmtwVbK
tsY5weQCRznPUY6gjk89OBSRBEzBFRV6YCqOOeygDPvj0r9dlTUp06r15Icr262svX01P5cp
80VSj1qU4zlvu7Nq3d+e2x9KfEb9rDxP4usIfC/gfwt8O/gX4ZvzNb+MrT4LaZ40+H0fxJ0y
YAR6N4+g1Lx14ltPE+lWTea1lYXMESW73FwymQynHzu88aS/vI1CM2QIVCAnscAAYxhQBgAA
cdRUa26zKN6AkHjcqkA564YHB44IxVhbEv8AMew79PYcYzwPfHpSSs7r7u2233FzfTvbrs+i
fr5+pZF7G8e2NWUnIDHBx6D9ff1+ldxKyuRkjGenPQ9OO9SeWYxtGMZ7Yyc9O3+c81EbgxZA
GQf58Z9eME8Y603O0Va+6bt1V0/k7L+rmFnGpfXVd/Te+2/5LpYbbKXdOGVhkgnoSB0OevP0
54Hev0u8EaL9i0bwxA06Xf2vQNKvw8LlkhMsCboWwcB1JxtHQAjpxX5txSGTYSAuAW4HOBnq
e+cnpj3zX6UfB1Q+haDnc4WxsyQxLHHkDIBPbpgfpXg8RYp0aNOqnaCcItPRdFdrv1f3dT99
8BoqWacQ03u8rUl6qdJp6dbWXTTvoz6Y+CFnodl8RNNOvxg2Ud/plzdLLgD7N/a1oj/fyMOj
Fh/s5r+6Dx7oejaj+znoV1plok0Fv4T8NtoaQpv2W1xYWyw7AMrtW3cH5VA4J5r+DFJzD4h1
yaXcJLXRtKkTYShAl1rTooFwMDcsD5OMcgng81/X34g/aaPhn9lH4eroYe4vbL4eeHbERhfP
kkurTR7eAHHzFgFVs9y2D16f0HwDiMZnPDHBWDwc/ZrIM/qV69SE/ZxnHHyu41WmrxUarTvd
JWT62/JvH9rKOLswlNaZjkeFp0YtXXtHGjUqSSatde876a7PW5/Pj+2f4quPBvj1bm7t4pU0
rVFmSCaNVinFtcLIyMWG1vu7SDn+Yr4K+NHxt0H4xw+E7TQ/BNh4Q8Qx60YdVudNmVRrrXsn
l2k7gOVijRWRDhVG7OBnFfo7pcHgr9rbxB4r074m3F94budBku7y+1ZUIa1innZldrURM8oy
VXGVIJx3FeP/AAX/AGbPh3p/in4m61b+EpfE2lfDbxno9vpF94ss7mzl8X2bKl6s+jpJLBC+
mRuAswUiQyKRnjFfZ+Jn0heDfDvMM1wOOjUxed8N0/rdDC5dNKWLlWoqGHpVasZXqUniZwjK
CUvd6bn8xZBiK9SljcFLDU8RLGyjButHmdOEZR5XBvZy5feasrN90fNK6T8U/hx4j8L+AfEX
hzV7DUPFcttDodvHbS302pRXDJi4txboSIo45FldmOAhBJAya+jvj23xQ+EcGneG5/DFrp2m
6TYW+pt4s8VaxFo8us6mIxNLZ6H4fmljvr1YYtuJo1aKWTKrhg1c/wDHr9o/4qH4uxa18J/H
draeI4NRubXUPDaeHLK1svAdnc2kWmwaZp+t6rBfJCfIjWRHh3HcTj5xmvJviL8E/EnxWvLX
4kfGn9qJvEV3aaQrXUPhjQ9a8dDwjFcu4k0i4t7GOG3gvYQpllmVeS/ybQOPxfCfSz8RuIc1
4RePxmS8D5XPC4zE4inQxOJePnXc61bC05Uvq0Yvmw7pWUppc7te+r1h4a5RGtW+vYejGNen
OXJyRlHmqq211q2/z6Xv518VPjBdfFiTQPDE948KXtvaWUep3uI7HSZpd4lmuJcAxwDn/XEl
QMEmvM/2f/CHiQeO7DxfpEWha7p3gTWNL8RapbanLBLpo07S79w13LFIcXcMuxykK5LKOmCK
6Hxt8KfB2n+GhcfC7406Z8SL3U7hPDkvgW70i88N+PtTll2ra/2JoF9Gby6a8lkaGGSH/loj
ANXMeN/g98Uf2d9e0vwh8TPDWpeBLvxP4c0rXrSwmu5obq50vVDMLWO8jjkXbOhiczWsm4R7
gxBLV+9YXi3JvErPMHRlxLWxuY53gJ4ejh69anh69eMKdsQ6dJ1GrSfO4STvLflTZ9RgPq2S
4LL8Dh8DhoSy2tSqUIxppRqKlUU4Rnpa0npLda9dL/oZ/wAFbvFfh/xP8ZvhFrOhaD4T8LWp
8D2Hhm5h8Krp8djq2oQxQSTag8GnKohjP25Vhlud7SNE6gnyzj7S+Ln/AASg+Dngv9jz4Y/G
fwj8Rn0/xxrOj+H9T8XHWdVsr/SLu61QSyulh9mRZLaVNqIiO7gNkMvHH85GtXPiPxVrtnYR
LrHiTUo0gtNLitzearcmOByI4raImU+ZGXG8qUAG3JNfbVnpP7VHwi0LQdd+InhD4nXHwv0u
KC4sYvEE2pP4VkZFP2OSXT57x1dYzI20BQq8ccYE43H5VwpmXDmRZfntLJlluZw+sYTNMVGr
Vr0a1SEMTCNNTnPmmk/ZqUYxd1rbQ92tnlHFVs+zLNMHQw2IzHK62EwWHw9CnWpzq0qEvZTk
puKhJznFOavJci6NnV6F4Wv9JttMs72S3bb410oi5hmSS3uQsgKspQ4RJQg2ow5weK+tfil8
JPg34k+M/wAPIPE/xI1bwv8AEvWPD8lxofhXT2uGtr2zNm8011IsOOEt0kJ+YbQC3bj5Q8P/
ABBsfFaaJezaGlnp974w8O+Zb2UwAS4iM3mssB+eNG3LsXd278V9++IdX+ESftC/C3RvFHgD
UNe+JM/hG7vPC3imGOVrbRdFXSbnz4rp48AAWfnpyww7KcGv7HnioYrhnL8TRlQviVg6lR4u
n7WH1ijVlJKEdeWLpuEldJe9va6P8/OKlmGH4ul/s2Nq1I4XiCtThlboOq40sJQnSniY4ith
06am5LlhKUrJpLVW8Tu/2efDEetHxFp3xlfT7GHQ2sEtRNqARUivI0jlnuTKUSVnVcZ+Yjjt
g+2/APQm+FvxCm8W6j49034kaPFY39nLoct3M88V3qOiXNppdwstxM0W2CWaGYjGWVWI6it/
QvDHw68cR+M7XS/DXiQeGfCNlaN4kljdTpdus9p/a9lbGYqJTc3FvGJlw33RhjmsbRvDn7Od
7fxTtc+LfDg1JLC7ee0eZFDQxRx2qFPmyqwgKzYwcE8da68RicpxEcThoOGIniKLpYp4WNSl
VoVZwh7VUXSi7csVFw5WneTs11+SxFfOKEcNRzGOMp1MRTliaEamCo1KNWnFRbg5e1tGW92l
K29jyj4v+C/HWt6ndi2TRL23u7eORFjkUana3MjqrnazFGtwzMisFOSVwTkGvKv2M9C8ReHP
2q/DiaxMmjWba1d6DNqCrN9ill1XS5tNt49dsIGj+36Xb38yz3ULDlELRlZNrj9GvD/wc+EX
jbx9JZ6Z8VPET6jPpWiRQWMgBgt7dNfsNlzG4RN08rhbWRSTw7ZHevU/hB+x5qGj/HfXtSTU
F8V6Rb+NIvs93BGrTaeWmVliuWSMBDHL97jKgEH1r53jXFcJcQ4bEYXPq1XDPC5LiYfVMbCa
pVafs1CFR+0jyzqydrJ79t2fp/g1xNmOCzShQye9HExqUKtLEUU41qPLUvB0pJJxafM7Relj
8ff+Ct3wh+I3wy+K1x4e1DR5LrwVb6Ut94V1GytZLc+JVnZZdW8XGAALp/h+3vnm03Sjcnc0
KwQsZJcufw+0fTdS1HWrPTUWV7rWJZbZkgDLItki752bb8wXy+rDjHJA7f34/wDBUPwZ8P8A
x94I8Afs+eLdTXwtqXxM1m3ttI8RXttDJaG80KzF1F4dm1Nojf2On6lJCHt0S5jtDeuA8ROS
f427/wCC3ib4UftG6h4e1PSLrT20rxfc+GNt/btEttY6mTaQXChwUntriPbJBdRsVYMCOpFf
5D5jVy/KMfmeWYTkp4fBKpUhShyxjKMpt2cUldNW2W2ytv8A6oYvCcT5hlGU8R5rXxWKrZpF
Rw+Y4t1ZTl7GMG4xryTXNFvSN9G+ttep/Y08b/DLwB8XtN+IPxml1W78HfDSOXV/7C0yU2c2
pyaK6zWGnyyv+6khuJYisseAJAeepr9U9Q/4LN+Lvjz8X/hXqniDRdG8JfBjwfdeMPE3iPwT
LBYa5Yax8KtNg0/ytM1a11BLy2XXbyCN4bOeKOGVSXMZXkn+e34saPqumfEDVvh/aTFXl1G8
S4EZI82K1neQvgY3R7GG4HjHPc1xGnavJFp2txtKQviH7NocZjOwxabaSOssIxt2iUsd4Xhx
gMGrxKGEqVqEcfhcZisA8S8Pi6f1WTpylUpxl+7lZpqEua8k9G0nrpb1sNxcnhsLQx+Do4+t
gsNPCupi4+0nGnV5FKsnNSanaK96yaV1voft98d/jx+zl+138T/h54fh/ZRk+FUnxpl1DVfD
F78Fbo6h8Qp7e4mW38M3us6XHLd6QlncsLmbVobfToHgijhG9M10esfCf4XeB/gRqfwl+Fre
J/iZ4y0Xx+15441ubTpP+ETu54kU+VpWsJEsFpqHhzYy6jbvIWvZLgBF/dHHwD+zH4v1Kf48
Xd94evbm3165+E/iLwF4e1WztPMT4faBJbW63niG6uF2DToLQbXl1CJo54QcwuCxz7d+z58Y
f2g7PRvin8CfgH4s8IfEe2vb7UNd1TT0MFzqd1dZli1C60ZrlfNmlO4b41uNzMyk5yMfZf6w
ZzDIJ5fmONq4mnOpUxDddutKUp6+zd5XjGN3y22te1tH7nh3V4ao8V5fjKmVUcTNU6+GwdPD
KnQr0pzw87V4zk06taE1GVJys4VOWSldJr9p/An7U194E/ZM+H9r4NZNAuJPD86avBI4gVtR
hURzFxbmJGZtoAzk5HXPJ/MHxX+0F488W6lf6n4h1mS408M7xxCeQWw5YlkG/wC92ySxx6V4
rH4t8f8Ah74Y2Hw78Xadqun3em3t6l1a3sMsFzDO77p43U5woZjgBiuDwQK8cv8AXL24sjo0
CSpGoZfuncA/3ge54HcnoM5JwP5ozrKKmcZnXliUq1FS/dU67/hK61oylpB2tay09Fp/qd4S
59whwlwvhM1wuRwxHFmb0freYTzDB05YuVdOMrzrwlVcqkZ2SlrLlTOT+NkGpeOZLzxLJpsc
+n2TRQwzKFtpCmSElSVCr3GwHLBy+PpXzZrkHhnwxpe+50qTUtZ1e3a1tpZJthtUkf8A1yJw
Xy+ApAbrx2NfUd58QLjw/ojaOfB9vez20brBqF3cgQO7AqHmgY4Kg5J44A/Ctv8AZY1n4Y6T
4o+IHxo/aJ8J2/i+HS/Dd5ovwq8L20Qbw+PHCYutNl1VDlDZxvFvljPMiArnJr9J4XzHOclw
HsoYeisNhaajhueXM6sqiVGClJ6zfPJaa23V+n8f/SW4a4D4h4px3EFHPcbjuMOJ8FhcZnmB
q0K0ocO4XB1qEK/1dzjG0FQhOTUElZO+lz1f4c/Djwt+xv8AArTf2kvidfRR+NvF/hLVNN+F
/g1kK61e67r1tO2m+IMNgQabY2LszyyKFZ4yEOcGvxY8QXmreI9bvNf1KcTX2tX13f30pkMn
m3F7dSXM8gbLZV5ZCUGTgNjNfVH7Q/xZ+I/xq8SDxb8QdR+1TNGbLSdHsP3Wi6BYQBobPTNM
00Zhs7Gyt8QRBEV5AoZ2O458WsfA91PBb3kkiLAQH2gchQScHoO2Py4r7jhzL6uGhXxOYt/2
virzxdNtyhSjOcZ04Qk94qLTtok+mmv8o8e8RPPJYDJclpOlwxkOHp4fK47Va1T2dGOIzCul
dc+KlSjKF7yjQ9nB25UlxcNpJZRAvt2uMrgA5IHXv1/+tWTeO7E529eygHB+g+prsvEccds0
VvGQRACu7354P6elcPcSKxYbhnnAz7HA5x6/0r3aqacXZLl7fLfr9/yet3+Y1I+zajJtye/b
p5Le/wDwwWzKFIPXuPUZPb/I557Ux5lTPTr/AD9uOf1quHC+hyfz+mKztQmaNcg9ADyOevbB
wPfjPpnJojLntHtt899fXzIlSaipK/lr2t5X+7rsWJpVPIx39D6c/wA/xPTrWe25yvf5s/1/
zn2qlHcs5wcH6DHp2Pr65FakCk4bGcjPT2J/wI/CrceWyv8Aj8utkZcsn/wX/T/4HyPofwjI
q+GtGBAJFmgJx1+ZvY/zoqt4ViY+HdIPPNonY/3morRRjZaLZdfTz8194+R+X9fI9o0++lgs
LW13+XExdQ4RnJyw+6oB3Hv1HTk8YrcQO0bf6V5kacuceW4HbKclSOAMHnp1rJs3voNM0+WJ
ligkZ/OEiKW27j/EwJHOSSPoO+bscUANxcxuJYyuZolYl34yQg7HGSRx/SvxvGL/AGjEbf7x
iP8A0612etum33n9d5W4wyvDXd5/VsPZPa/sYadU+mtvv2NG01ZI1ka4ji8iIYVkB3uCP+Wr
sSGI6ZwPf2vuV+yPqNopEe3eAEEkjDrhUGNxAOcDGBg+xpQxWN1bBdPtreacrk2VzceWxJ/h
KFcMfXJA/lVuJ7qzQPfNb2QtRlLG0twy8/wyy7gvYcgHHUiubovy2st0a89ScUpQitFqk7t6
fPrZX9DDa7nnsrl7e8R5Jl+eC6t/J2kE4Upuy2cZGCPr1pwvEltJYYrFWhKIrSKjbrcgAHyn
DBot7AnB9fSrl3Hp1xcW90sIle8Y71EhjiLd1Z1X5SAc/c5BHUZNNW9a0llt1RtOgZtr2zIL
hLwDuk4PygH+8F5PsK1jbl/Pe99L/lfTy6mUnHZ8zjpzOKba1XbX57303MBLe+srm3/cS26T
5MTOFBlXnnK5L/Vup+nPc22pLd+XZyW6lsBP3SsGbHO58seQfTAI6DNc/DM2pzx3EaXLvDNJ
bpbQuNhCIGDOpyGVg2ASQBtPrxeW2v7e5W6tsQTpk7HAJBIwQR0+nJ5xzxUtKNmr6Wdn12+5
63tr8jWhD6unOEnOnV15Z7200trutOn52uXlrf2cE0KTxs0zAxqFO6Ne4bocn69uOnPK30s8
MkcVhbt9rKAu+zcM4w3YDp7gg1uIqC9+13V3dwLkmeW4mY2odxhQUCkhegUAcY5yOaWZbnTL
gXpV5ZHy9qnmrFZzxNxvIQPkc7huC88YGM1Dn1b9NXr6a+n5vXU2k1UV7JLolp8tPPW22/U5
OEyQ3UE909yUl81Z4Xc+fDKvCsrJsZI3JJUZPAPJHB63yDHp8kuqXBuN7braGF1CLFk7RKOr
MB1YkZ9OcVn3dsLuZ71iiy3Kp5yofkjMYOxQQBjHfGPpioit3FtLNBNbLjhrYXUwJ4VVVmX5
R0P68CkpX66dL992vL5b6mDi4fBbbr6q/wA9O35MmWM35W3hnjYLh0s1JMzbDuAAxjAKjgnO
W56Cqr+HriaWS+MNxbXKyvI9tcktJLzudkXLAqwH3fQjI7VpQXs9gfPNkLWXb8kNhEltPKjD
mQqpcA8gnnjJ4FSwassrkyC/t5mP+vmlPmrnPybyDgEcED2A4FaQbUk19+/Zt+or4aVnUnU9
pF2Uem6Xe6VultVo1cy7Lwhqfja8k0/w3oWsXmo6jJBANM0e2Sa81a5gKiGztrc3FtCfNCEv
5sqLtDfMDU3irwlr3w11uXQPEvhTWfCHiazWLz/D2vpF/aVlLcRLNEZYbe5vIEiVXDrELhh5
eBnIqfXNRuLfSNRSPWhpVrNZXEb3UE8tpcgNG2TFc25WZZuSFkjKuD/FzXl/w48QXVx4KsTd
axf69bIdQt5NT1Ca5udant4Lx4kguNRvGlupU8hRFHIzEpFgA4xj0aWIapT5vjs0rdLrTXXa
337X2OCU6GDzSODp4SjOjVwdTGVK/s1zxnaKppStfXW+v2dt7/rh8JYL65/4Ju/HfUr7UtMg
g1Hxt4ctJNT0+Bo4Lu5iuN0vh3XNPXJg1S3TOpW94WIMACAn7o/JD4m6RcDw5Jcob90tJ4nE
87qbWWFm2KYlxkfKA2SOAfav1j8DPqPh7/gmR8XNa060tdO0HxL8QfC8UV7etFLYXltFd+Xd
afqVuGM1r4hgQNLZ6okLtNZhY3KgmvzI8Uxu/hvVJ9Q8/UIXsrsWssDgWJj8phCiRZyZQmMs
FBOM8HNeFwnSqYXMsRJ6KtXc1rfRyV2tO29vRM6eK8JQrcLzo87lXp4HFVKif8q9k0m79Oz1
9Nj5R85pI1OVZOAMAenrgH34/QcVA8S5LbT1J4zz1P4/1q14f0vWfEuowaP4b0TUdZ1O5kWC
y0fTLeS71C7mICiG1toQ8txMxOEhiVpGPyhScV6L4g+EfxU8LWa3/i34ZfEDwlpfnJbz6p4k
8J6roljDPIQI4PtF/bwI8zE4SMN5jEgBcnj9z51GhHmVk4qW66pW7bXv+B/J0IzlH2islJRk
ujSk3Za+n3XWx5ikqDKhcMucjp788Ej19+Tz3rtdJv4lZjzmLyyFUEnBEv8AFkdRtHpzmvf7
39mj9oHT/DTeLrj4DfF6z8Mra/b28Waj8N/Gmn6FLppTeNQ/tW40OPTIrNkGVuZruKErlhJs
5r5/aKCV2WI/cYq3O7a65DKSBjIIPOeP5xGcJJWtpp5t6Xvqnp/WgSUt32Tf9f5E6NvA49zj
PYjA/P8AkfXiGaPJzgY9u/Tpj0/D8uKnVVQAZHv/AJ/P9enZ2A445Pb9ckfTH41bjFxdtWmt
dmtV93/D6mXvc63tZ2+7/Pf5eQxARGuBg7T0GDyOn8v0r9MPgg8f9iaArj/lwtATnH/Lv1PH
TA5HP86/NGbeixBcnO4HGemO/p/Q4r9J/gtsXRtCDsA4sbT5CcMT9n5AGOSeBjoffOB8Xxm/
9glKOiTXydl2duj63/E/pD6N6oz4mz2Nb4Hk8VotW/aUdl1b6p36vue7a7EIfEviWNFIM/hz
w40XGCGOraUgbGOhQnGMZJBxX7WeDLX4heMfD3hTw9oWu/Zn0rTNNjtrVWibcxskOxopyEk4
+XoePSvx11+xZ/Fmrsq7/K8H+EJyVwOZNY0aMRE9N4Zxnp+fNfqL4tvh4M0qxu7i4t7C8Twr
pN/p7RiWG+WZ47W2aRHjZSWiaQli2F4PJByf03w8zjE4LwozPHUJyjN4mpeqm1Kk6cHGE7rV
OPKpJ26JK7Pzn6WWEw8fEDK8NTT5Fk+GktLXVSFKT+cbpeS09PZPGOpD4UW48H6d8PZLjxn4
weGLxHqGkaJA17qM0jiOO51C8AdVTzCIooUUJsIY8jI+O/in8UvF37RXhrw7+zj8ObbwnPaW
Wr6tY6wLi3l0DU9OudCnkm1nd4gVbOY6nYPFMY0LypIUEKFgRn9CPhv4H+IvgLQT+0l8Q/ip
4c8R/DuTwe7J51+zyeH1W388TNClvcfbry3mQGcuYjEFaMNxuPzh8Z7f4IfEfwY3jm3+NHhj
xcItP03WtLsPhtpf9l3lvcXl6t4Tf61aLBJ/aU8rbbxWWTfbl45GYZJ/gvNeKK+Z8Y47F4mh
jc4eDrNrO4OtisBLEVJqFOhiHUSg3Q5lKzvyyjdLSx/N1LBYLDVYRpNxrcsZK3uptpLV6WfR
q2+rt1wNH/Zg+Cfw4m1PXU8ZeBBpWn6PpVxqXiPxRbXGv6xaa9ZWkUt+2lyIzCfyMM0UtyCq
XW7O7BFfQln40m0XwMt78KrJPizpqQR63fxeHLHQtDsbyxugYbeXV4bnT/Pv4p3hdWnHEZY5
Xbkn8m9O+JGvaXfa78OfEki+GvAnizSGs7bVLKzt9U1CSO5u5JLlvE+qzTpcRs0LnydkO5V2
88YrmPjT8QrDVr34b+H/ANm/x34501PCWm32neKNQi1qdPths4U+y6Q9wwgW+01JPMnktWiC
28Uq7XclsTg+C+Ks5zqjSr8TYypWx7r1aea4zE1qGWYbCOLn9Xw0oKVSNalH93GMaUYpRjZn
dXwWJxDVRzd1y2XM9tH37PfXdn7QeCLL4e/tAfFjwP4y1j4E/Cz4Z/G74e+E7XX01K6TSY/E
XhPwvps080Wsy29mi200k0sc7RyXEIlJiDF0HNfjF+2p4k8Y/tp/tIX2nfDuwvdc0XwPe3Wh
zfE/W7pYdBgstPlAuLi91cLtgsbF3d1NtDcfLIRgba9k+G3xX+EnwX+A/iP4jaA2pH9oXxfp
MHhP4t618VIdS1bW/Guh65Nc2up6Z4PvJA8GnWlvb5a2tLdjF84KShmr0n4Pav4Hn0zxZofh
rwP4nvfhn4IVpvBclppNvoLeJre+tYrrXUMM92p0vTLKVytzPLPdy3iOrLEMDP2XC2Y1fDvi
pcZZW8642xWSUJ5Fwuq2Ni8tWZVU1jMTKeIrwqurh5VJOipUrPlirq5Kwdep7lWMFHbnv73S
1tL6J3172drI5P8AZ60Hwr+xL4J8c6vaW9r+0z+0NrtzeaNF4K+Gul2/iCLwNpWkQQzk65q9
5Gtvo32kajvvNTiWRjDHHhSRgfJfxdvP27P2kvH17pGpW1/L4Z0nSBqcvhrSr200XwV4dsXD
SxabqM0t6wvdWgI2yxpCoZwuMZxUnjXxR480TxR4u8X+BF1/9n74U/Eia88L6hcaNKLq/wBb
nsUUSagdSJjkjiuPtPlzTocFYx98YC/O3jfw98PNG8FW15ZfFfxTffEV5LyTULb/AISLUv8A
iqoblozBO9nHKIdPa3Cvu+eX7QX3fKAc/snCFSWc8S1eLs8qU8dxLmWPwlWrVzqrXxVfBThO
FWWHhhIwrYejSpuTjGcal5JfD0FUw2Do0p4apN1KnLJRk/eUXJJaSvppp8rnoHgifVPDGp+G
PDXiHSLrSNW0/wAZ6TFqdtceWwmdGYNcWzxu6SW8qg+XIp5wCR6/uT4Ou/iR4g+J/gnQfDnw
wGp+BLnwjdy3fxJfTIJ7qzuY4GaDSINQb9+m5QY3jXCsDg5BJr+eP4Xa5df2t4Wk1+G/na31
6wkt3vZnnke3yyllkkLFwpGQc9AeRX9pn7JP7QPwT0X4OeCvCDafPJ4qgsZLi5lkskEEImtn
m+3SXhZsQqqFNm0kswGB1H+neK4/zXh/w4wWaQwUM8zLE5rgMHhsNh5So4fmqqMYxXuKVnyq
PKoN+8tEtT8Gl4Z4bjfjrEZZjPaYSlT4bz2sswpYehXnTXsI89RSrVKbp8q1510Xlp8l6X4G
8UyXnijT7fwNfaZZT6PFdatJaWAtrfWp4rNokS4WM7Jplsy9rGXUmPcAK53wv4E8Iya7DpOr
fDqDQ7v/AIRbUddtp9b3RWX2XSbeWQWJk2Mgvp1hCRR4yXYDpiv2h8NftE/s0/8ACM3bXPif
QrG4tl+1ajY6ght7kzshkLKFhl3QzEERsWUEEcY5r8dP2w/2ytH8QeL4bT4cr4fh0Cx0u8ik
UWUEjT3P9pYjmSUKrbHtRvVW4KnJHauHhvxL434tjiMDPhWpwheCnVzCnWxKVqel0q1GlCTl
1956KyejMcx8FOFeEMNHM/8AWjN+Ma+BlRqYbLcZir4elRqrkqOHsatdqMXFWg4pK2r6rwvw
f8UfhjofxFmePwkbfU9Lj0i5JCOqtbXGqWd5BFHwm4Wl40bynOCkbDGOv7Qfsg/EHwj4ru/E
d7pmlpYXuq67cSan5ijZd3iyu32uBWDFULYZdv065NfznWHj9vE/ik390bcx3EZimuoowkJz
J5ghDJHtUhx8oLgAAADg1+wn7FPijS7HW9NtHkVJJJoV2iQcq7qA52ZU5B+8TuyeetfoviPk
OBz7w7zDN5Y7E5hmlLBU6cq9CrBTUaVpO9KjUk7OSu24rWKe6Pyfgik+AeO8B7XC14YavWoU
o0a3tK1CEpVJydqlVK+lRK1ltpqyh/wWfubGKx+CSXj7bttT1y6gkhYRzRmCxmZZo5ABJHgA
KHUgq3KnPNfif8Kfjd8MbH4k6b/w094fn8e/DXUrOz0LU9etHjbxf4YjtLoT6RrVrdiMzTrp
0zg3AdndoECFyMV+kv8AwXS8ZKnxD+CGh6fdo4ttB1i5lhRtzRtcCQfPgYBZTlSeSMdea/nz
8Q6hDa2VzcsSxNq/mEnII2YIwcj8O3QdeP8AGnjWnjsBx9iK6k3hq7o1HCbaUqM7LlcXu9HF
pr5as/6S/B7Lcg4p+jZlfDeeZfg63s4ZpmGHzCUYvF4KWIdBwlhqri5Q5V8HK1re27KP7eHw
Rm+En7aNv480bTJ9R/Z78W+LtFu/BPj2OCR9L13wF4giiW4uV1KNZIobmD50u47hYWjkRmGR
X51/E/w/p/hnxL4o03QWll0TTPE1xd6bcu7zGTTLqXdZvA20C4DNkIIwRITge39W37J/7Qng
O5/YEv8AwB478G+GfiHow1+/0ybw94zsLfVba5017L97axy3CPPaPh2NtNbuht5PnVSa+PPh
r+x98BfH1zaftAXGo6jF8I/hN4lmtI/hnrjpNc3ur6C/9qWuk2XiKV4xrfhvwws+/UUnhR57
e6tYTGVjzX7m+B+KcPwdS8QHQwS4aU44SCjVh7aNStaUP3PxJR5Xq7W7n+evEdPAZDxbnXDM
a1evPBTnOnXqJzlUo1JWpOU9uayvbp8z87LbwSvwp+EGlfD24W90j4kfGHQtI+KPxe8S20rw
ah4b+D0YmWx+Hdg6AS2ev6+TdLNDFIJLlRCHjIjFcNcJceAZtHi8Q6hd/BaHXrzS7Twl8MPh
yBH8Q4tEWQsmteN/ENph7K+vIwJLmOSXM+V3hdnP0j8T/jhpXxK+I3j7xdolhFP4M8H65o9t
4I0260dLbXfF/wAQ3nvI9Ck8W3aNJ9p0DwS0JmubRl+yvDqEW9F4qLw54T8M6ro2u+NfjE90
82tWN6LFdHsxJ4r+Inj/AFUJFBp9lcb/ADbLS7aQQRXNpHhbWN4mQMJGx+eRxdStiIrEJpV5
8ip/y6pP3W01rotttrHlUcNVqV6DwVWtTxXOvY1aXMqlGV0uenJa07K6clZK9na9j9GvhL4z
0f8Aae/Ys+ImrWemadrXib4L/ESbwyNQS0iuPFN34Qkt4hotz4hvxEsl7fzOl0TePhpCCDkj
NfD2u/Ci48KaDHr2s2z2d1eGQfY7hNk8HBKtIDyBjn1x6c1+6H/BNj9ivWf2Pf2Zfij4p+OS
2+lyfFddO8ba/wCF76MOdO0fS4Z59A0e4ky4bULlLhzOqIGQhQSS3H5kftC2nj74yeKvEF7o
3hbVtL8PXNzdXVrc2+myDT7HRYSX+13DsIo7aGOzikkaVjggHGSRXwviDgnhsXk9LBqtGWJr
clRwjK+rTTk1ol0Temja2R/qh9FTiGlW4Rz6lxbHBzwHB+X18ZU4gx2Np/WZ4ivFVKOFw9Wr
JSrV/ilyU5TjCGk3GSUT8fPiX4ikdtQ0+F4xGLeWTzNoVZAjYMatjdvbtjPPfrXsf7M1n4T+
IHw68W+AtQEaa9LjVPCsM0yxtJrsUQjAyxG7zoS8CI5ALuvevk34ja1pGp+K9b0zQ7rzNMsL
25trW9b5RdR277PtyKpYCG4YO0ZLcqpyAeubqPiOTwppnh1vDxaLWBeW11LeaeWiuGiicSoX
ljIPMqo/bIGMV9JjeHc0xGQ4PD4KoljIVqOJwylU5FUrUVFxpVW9HTbSbvpfWx/N2F8YMixn
ihxTxDxPTWbcO1svzDIpYScksXLK8xtRq4jAzjeP1jDwtVi5Tg+VVEnedj27xn8HdT0r+0rP
XdMl0nVbQP5ttdAbsgkhUb/VtxjIVjgjnvXn9npNrpmh3EWpbc+SwhXIVs44IHXtnpxx7V+h
Xwg8eaN+0f4In8NeJrKW68ZaLZb7S8k2CeSSNFZ2kYYeYyFjFyWw7AfX5f8AFfhfwmPGem+G
PEeqL4b0+XUmtNV1NgXk0aGGd1maWAAFi0SNhdwODX1fBeZ4/P44jA5lHD0c6y+qsPjqdOa5
faSklS9k9HKCg4ttaK2nl8z4j+G+Q8F0slzfJc1jnXCvF+XzzDhzMYUI0oq1S08HimruGIwk
YzoVY1LOpUhKUHOLufn742hhE2+0cKhZiyk5bOc9ex7eteYzQzD5iSQ3II6dTnjgY69cV7L8
d7Dw5oHjbV9H8F62fEmhW13JHY6sIfJ+1whmCuEDueRjAJH0ORjyQzSmCNWUggEdORwP/r8Y
9utfV18NPC1atCo0505cs9U03p8P9eSuj+XMzt9bxCVrU5tJx9VqrXt0vt1W5VhikzuIyAMn
Geo7/h/Xiql/GXXAGR8oHsPTjnPQ81tWzHbhhkNkdBnAz0yPeqWqL5SblJPGcfQ/j1/E/hxW
FCyk/wCtN+3r/kjiTbik/X7/AOrtba9Tm4oyHAHt2xzx1H6V2OmwAKJHAKqNuME9Rweewye3
TJ5xiuatgHcMQAQRx69OOepBx2/KuwsXCx7McN0zjPIA/L2z0NdMlHp9z7q2339ezGetaLqS
2mlWFt9neXybdU8xANj4J+ZeOhop2h6lHY6TYWjxb2t4BGz7SdxDNk559eOeOlFPlT+wn81r
t+f6+gHu1oJJ9NgF026IbwRwMrnjGAME+tSRWYtI/tMEbxwsMhiSQR7cc+vTPU9uDQ1luNKt
5RNbw2ih2u2uIhL5ce4gFTyYySP4eePpViKF5JWS2u5b6wkJFuPMLwle4hVwBGCeCfbtxj8X
xS/2jFf9f69tNrVXpt6+W/mf1Pgm3hsKk9I0MO7J6fwo6enfTboSiysfssuox2skl4yiQGMk
mU+iLx+IJA/StGKRbyzhDaeh+XFxm5kE8bHj54mjC568BiOOuBWaltrFjOBCI5IXJ2K8m17U
f7KKrq5IPI3L35FVbtNbhvY5J7u9mhdssnmyG3RQDwYQD8o56cA9a5e/9X9D0JVK3LLnirR+
Ho3stt3r/Wxq6fFFDLJZI9rK9zMZbWK4R1lil2hW2TCMiMbR1GQevWujNnYR2dxbyvCt6+Ay
Wb7VLgjInPHnN6Mcc9jiuEh1i5iuZdiXd4FcbH+1Sxw2+SOFt2iCuDzxuFdwul2WrRwXCH+z
7zAMkqXT+XK3QmeEIFH+7luO/UUXf9N9lp+H9dOjA1I1dMFFTqKyrqsvdi7x2urW0VttRX0I
TRWp0mJ7OCNMaizfdmcZIYY6c5AweeBxiori7EQAtdP+0pbApNMsjB1YdCsYVg4JI6sPvfjW
+s9zb2zQR3CPbQqFuXUrsYjO04JDc9BgHnvxVaw1OyhEyQICJCd7/eAJwMkKpY8Z7HP8lKVl
520+Vl+B2zoYWo7ObVX7cYu8U7LSNui12fqjmIdJ1LUEkSZvs6TMXjt5QN7ouTxtJIIx3wRx
z0rBuryOO4FtEu7yG+zk9QXH8A9zg4HGM9K7+6uINMjk+xQTX893l21ERpFFYYzmPaWZmyO+
1TjnFcvNaWF2qPbKsUjsJ2mbkSzqceaOPUnjgZGM1i5N7+WnTTyOSdFU2uWV0rLVb9r377+W
nUzra2a+kKRSrbnBzC3LMQpOQcE/yx0PGKbaWlzaXu2TO1d2cjgjGcgHPbIwB1qaHT5bS4F3
HLLcOuQS0XlkZPO0BmDL15ODjsO3Ruq3AV+AxX5vXcfXjjHt+tVB626b/PRByKS8+3lp16X2
0/4bk2JhvDLaERzZJMhywxjnKntjOMc881swaVLrsaXFvew3jtKlullArtNLdSN5ccMaqm5p
JJcKqgHLNgHmoNT0i5+yGWzUyXO4MsUfLsARkkZHy4zkHGRkVUtH1y2ma6stW/sbWJIJLPTL
axSe31D+0ZUMdnLbG1jlk+1LcmNoGiVpvN2+UC+FrqpWclG2/ZXfTz+b9TkqNQqyToe3UcPW
rKkpuk5VKaXIvarVJvfWzsk9kL4o8C+KPDl7/Z/iTw3e6NcoIjdaLr1jfWGp28c4VoppNMv7
WCfypo3EsUxTyZo2WSKR4yHOto3gc6kp07wppmpa3fW0DyXFpZWtzIllbvl5XktbeCVVVcli
7soAHzHGa7v4KeKv2uPhrqVn4T8YeK/D2oeOFfVb27h+Pnwt8K+MdWh0a8t7nUZdY13xb8S9
KbxFDpthZn7daw3sRiSCKOO0R4lQHsfid8bvib4u8O6ZpvwE/bb/AGeX8WavrFm2oaR8GPAn
/CjvF/iDTdPsymuadY+L7Pwp4e8O+IrK5VJnTT47jN6pV7YsSEPpvBc6urxXLe79260b9bq9
39zsfIz4qjgo8uMyWr9Zq5bS9lP6ypcsXUkmouM2pJWTbm09rpJnhmoaj4q0bQrjwPea/f2H
hK51FL640ia4n/suXUYx5eZbFFZDdIuY1d1Ur04xXnfjiK60rw5qM1q221WC2EKHLbHnkMe/
nPysMYHUe3b3R9C+IEXgXVPiNd+E9RvfCmm61DpviLxNqym4tNO1qcbhb6hc7XlOo3QzcBzG
EYt9/PFeF/Fya5k8MpeW5MVjfS24liIwJAjb4SnT5QxyowBgjpXNkk4YjMo01pyTcXbe6cd+
t2uut9k9D6HiOUsLkM8VGbnDFYb3I1IxjOlSqRi3FtNp2tZ3ex8taN4g8X+A4r7xR4b8Q6j4
e8U2Vve3enaxol5Jp2sWFwFLQ3GnXkQ8y0uEYEiWMhhhSGBANfUVt8W/ivqfwz0HXvj54S/a
G+NPh3Vr/Sbu01LWfjN8TdB8PX9xeTmGyuYRfaLr+k6pdC4RvKu7HUVIlXYlsCgA+Yr+yF5D
NFO4CzQNDL2cRSDa21uinB4I55z15roND8ZeONC0N/Dlt4j8Tz6AI4Y/7OvPEerXOlfZ7Znk
hYabNcrZxSW5cvbS2sELQOd8Z3kk/p2KjiKtCEcNyNwik+eSW1k+19Pz66H8xUa2H5q0K/Mo
wm4xcFdWurPTTbtfV37ne/F/4k/tD+FNV0RYtT+NXw28F+Nr65s4/Dvibx34t1mLUNIFrbLJ
pw1rWFtI9bht4XUyN9hgBhlSExAKpPlUkUGDMiKkku532jG9iWBcjgbiPvNgFj15qPxPqmte
Njps2t+IvEd/DoUzS6dbahquqazpdvK4UMsEOp3s628jCOMBoFU8DduAAFq2vbeSHbNbMZMb
c+5/iAwPc4wOv40sPCpGCjWsp6X5XdX006r02SMqtWDkvYq8e8rp2srPz+9mLITuIB656fU/
4Vbt0OQzcgHJB7gc/X296ne2Ut5i/Kp5APUdeD9Py9acu0Ky+ox9eP8A69dS92PV/Lu+z8/m
YqcXUWq1i/yXX81+bRagkhaYllyg5AyRjn1x0/zzX6IfBS1OopoLxD93DZ2TOOSMCBSfpjHt
1z3r83Lk+SilesgbBBORtBPI6ckc+lfrR+zXo8a6LokxUbp9H05h/eaR7QM2O5JJPcdfc18h
xhGKy2cJPRvmWvSy/C9vztsf0R9HGnJ8RZpUs26OWzdW137sqtNxv5WtbVW77s9/eW1fxtrd
vd25igfQvBNs0cp4lQa9ogMq9yjEceueBnk/t3+038FtX8MfD/wj8So9O0nXIrjw7YBE1CyS
axOmW9vDdQafqBO4skwijtoTsOwyKOADX4W6lb3+ofETxDbAtM8OneCrWKNR80cb+IdERF4x
zuI6e3bJP9JPxk8e+J/Afw38NeCPiHo1rq/hDWND0e3lu5rQfbtI0/8AslFCW4fIlEzkCSRn
j8uJncbiuD7PDeLzKj4PZzHLMPSxsVndOOKwrqKNWWF+o3cYK/NadW0ZK1ve301+Q+lhTxGI
8ROH5YanflyKnO3K7StGEGpK1mt2l1206fkH8ff2m7i4+H+i/AOHRl8H/DHxhplvr2oab4E1
O40DXZ/MRG1Dw5NLBbO2l2t5q8jWcjQtMt/pztvCJIQOF+EHhr9mTw34B8W3Xgn4n22h+JL3
QlNx8DPFeq6hp9rpWo6Kxub2LStX+xzwvfmyjZIIwiLdSMF3rnNb37Suqxa8dL0rwL8OpNU1
5NS03TfAesaZZAa1r2meRHBPp1xZsqRTWtj/AKq2vDcNIIollEeTtrxTxZf/AARtvhOPBPxL
8GePLT4kQXt8+t6pYXkbvpWpwyyxRWr6YZY3uY4UCqx3KWYEbcEk/kPD/DVbNsuyfLsHleKy
7K8+4m58flGWVsPVxNOManLiMXUlKvDERpqpGTknHkSVux/M2ZUZYamsXViozSUWo27K/wAl
rZ2vp5HyR8Z/HngDU/FKar4N8L6nYPe3VjPr48QapNdfJGiC4WwTYVti6KfKZM4+8B2r0+40
CLxL8DvCnx90jWNK0LWdJ8b2fgK98NC0jutOtPCLSCaPxP4gj3RHUtWuWeS3vJpY1ItYYh5j
42j5B1WCTUry+gihvfsqOY7M6hbSWl/JbpmOJ7i3dcIzxhHwjyLznOeK6DStd8W+CdD1PSMR
3ui69aSxXOj30fm6fcb4yiSvC3yCaEfNFKFLo3I5Iz/bE/o8UpZdkmM4Yw8MXTy2UoVZY6Tr
U505N+0TjB1abq3couWrVk3sjysPnKi0pT1ckrN2lvG7tva3W3zP0d+Fv7TfwyvfDfhrwr8Z
tZ8O65pkWq32n+Hnu7dPLs1hCf2Ta2lgsDqlvY3BluZ4pZlR0njAkOOPrrWPGvwGufhhodv8
Zta1TRPhB8T/ADNO1zU9C0wNqdipkEEcmnaxaTx3HhaIxMhiu7ZLh22ENFhBn+a+9tmsId8i
NGCxcxrIxVWLHGGwpbA2gMACBgY4r1PTfHvxP1XwzB4IsvFmsHw1IYjBoct09xbSTvJHEiZc
kqo35giVSEbcQSTmv554o+iljK3ENHEYHM8ZltHEZlPH43LKTq1MNhHBQk6+Do/w3UbXNy2V
9E3Z6e7VnHEUaKhWjH2k4xnPmUVCLtq5O9vn19Ln77/tJeL/ANij4Q/s72vwp8GfEfwn8d9C
fQ7nT/DdnqVzcaz4p06cxrJZmTVprfzYiDMqzS5aTMfzDIr+dbSdC/tG/uZ7e1liYTt5Fuzs
0MEO9yFQsMlFTaozgkgDHPH9F/7Rn/BFU/Dz9mfwB8bPhF4muL7xXp3w80nV/iD4O8SXUkr6
9ql/C11cXug3rLI1ncW8ciBbMRBLkhVaRAvP5i+Bv2ePEeknw5qGraQdVv8AWdaaD+wdN8+e
9eDR7i1n1WKQvBEpnijdBLFG7x7MkvnIP6J4U8K+HXhk8zqcR8U4vOsRia0sUnmmHUcVCNCb
SpU6OGdblXNBxV7XW/l9Rg/DnjfPaTpcNZBWzDB1H7B5tOpTjhXVnGDcYVJVNZRU0/e0V77a
mr4//Za+OXwb+FfwS+NnjjwfqUHgT4kRRv4b1hIjJBpyCXy7KLWFQk2E2oIzyWKspWZAWZ0w
Af0B8G/tKaR4G+F1t4MbR3j1uWbSry38VEARQ2I0q4tZtLeY/MwaWVZjFjDFN3bn+mPw/afC
/wDaL/ZQtfBHi3wbZ6f4al8CWWkjRdUtImt9LdLE2+lapYBxi3a1uwJ4rhP3iFX+QDp/KT+0
t4BsvgvreofDPxB5rX/hi7aKx89Uay16yUv9m1dA7q0qGAqqyBDnHbnH9W+FnF+C8QK1DIvY
4WnXy3OqGe4LDqCp05YOhOHsW4NX50qXv6N3bZ8dxJwhjeEK+Px0qeIpYyvlWN4axjvGap1s
TSUK0qVSi503ZVFZqWvLq72ZUu/jJN5PiLUh4wluo9WtLTTo7OOA5L2ti0Atoznc8lxKoEQU
He7BBya/Tj9hr/gk7rvxY0fRvjL+0xqmpaL4Z12C01fw38MtLlksdZ1TR54o7iy1LxFqiSCS
zNwjBk01Ypg9o2JZUbKj4f8A+CeP7OOiftQftF+CtFlsfP8ACngR4fHnjGRVc2jx6Zcwvpek
zME8tGnumtrlISzGSFCCu0kn+q/49fHLRvgh4b05LVLX7U95pmk21uqRiK2t5bmK2jijgyBG
sUbBQqnCgcdK/RfpD8c42ji8j4B4RVGhmU8B9b4hrUORulCdlRpKp/y7lLlqNq6ly2s1e6/O
vCzg6ngqWIzbG4jFY1TqPC0MPi5ynSbjPmlNwk2nFc6s7JPW+zRzln8AP2Q/BWg3fg+x+HHw
/tbPSLBp7uO50a1klj8lNouNQnZjI8znBlnYgsxLEdRX5ieEvi9+zHqnxyu/h74ctbX4OeML
LWJNN0O+tNRM3hDxFLHIxtYptOZIY9NlvMKLe4Uz7mdQcAkj4E+PP7XHj3Tvid+2lB/bd5Gu
heFNAvdGtRcOsCwXmv6Ql4kMOQAWs5plyOAGzgDNfjVr/wAXtU8U+J4/iBZXVzFdLe2bxmOZ
1mRbWNERQykHd8mQeM5yTkYr+SMbxRmXB8acsBmuYV6mMl7LFYWriarw0ouylGVPmlCcU224
yhbZ2Vz+mMr8P+D+Ka7oZ7luGnCUIrK68Eqdalimo2m5Qim+V2au0klpZ6P9Dv8AgrF8QfEM
X7Qj6R4sR49X0Gxjt7OMuzqLWRUUXUbFRG0M6EPE8bMrKwIIJAP5W+IvEkdxpJjL72mTYBzk
bxjngcdOnvX66fFWbwv+3L+zNpurGWAftNfCjRZJdLjuCUvPG/gfSo/Pv9GumVWa81PToIvt
VmWDu0KLHxwK/EVba/upDa/Y5kuUk2i0cN5oYEKYwmCTIsh8sxAFhICmODX80ceT/tniKpmd
anCnVrSh7lBJU42askkrJa3tbTqr6H9m8A5lmPCXC8ODJzthMFg4YXD1pSSc6cVHllOauryg
9Xfdas+1/wBnDT/iJ468K2fwh+Hls2o63r/iK7vUj882lrpemxWsP23WtUupAIrHSdOiYz3l
27fuY1BRJCStec/tf/Hm30Hwx4K/Zo+GPi5vF/w/+Dt1qE2veJdAgey034k/E3XCbTxJqV3P
Gwa48PxrZW1onmlorz7OzjYOv6A+A/gNqvgn9mrUfhroOvHRfjH8Qbaz1b46anaaglhqngH4
baxF/wASrwVp9w7RTG71iNpJ/EUEZjBsZbcEyYxX44+P7OVvj4fhR4bt7a00PxSbH4aaNa2A
M6WFpDOY7fW7pzGrzz2zzXEs9ww3uJVUk7RX0WE4izOeTLheeKrTy/2VPMKuG9rKVGFPDOKT
VNNpSvUXNom+rP5U8QcyyrEcYZzUy9e0r0atChi6s4p3rz5lanPVShFrSzejaR7P8FGj0T9n
5fiF4s0a/hvdc8TeJU0UtEsX/CVa94mg0210vT7GMFnn067ezZL242AWqQQtEJfMYD9lf+CY
P7I2pfHX9prQ9X8aabBqvw1/ZxsdOW/NxD9o0zXPiJuW8vLmUuojudQgRrRLtnUsyRRA8LX5
GeJY/EHjP4v+Bfh54Jhurfwp8JrPw/4W8GaVB5hg1fXdHnli06+VMKBqmu3dzcCFGUyEWXLE
4x/Zz+xX8HNZ/Zg+Cfh3wHau2q+JtcQeJfiJrsZEkmp+NNZggfUbmRziUGJI7eJkIKKUOGbJ
FcWW4eOOzTEZlyp0INVKUbLlbja6SXfb02XQ9rhrCYrL8NmWJp0qNXNK2VV8JhfbJSw0I49Q
VStzNNKvRpOUqMnZwqqM004pr7M8YeCPDnxHtb3w14nSGbRrdzNPGxCQ+RFjyonXgMirEq7A
NoXgcHj8Uv8AgpR+0b4L8H6Zo37I3wcsLW88UfF6AaT8Q9Z0SG3hHhf4dQsq3kbXFusjwX+o
IGgtJEdHAd9xXmvpP/gpj8bfjF8Dv2SviDrvwl0W6u/iR4mMPhPw/qsccTt4fl1KKf7XrxSa
SKN/sMQJEjSoYmcMAxAr+T79lP45fGHSn/4S/wCJ3hK68dWXiq41zw9o3xKnVpvEon03nU9T
mjcPJqGi6BcSJHfXfmqY2ljiiR8jF8QYupKjWqUcLQqtRu3VppzprRXhdO0td106bmtTMK+U
YKGWV8fiq2G+rxnQwUcRKOCde0frFSpSptxrOVbWXOtbJu543+0x+yfbfD7x9ep4S0i60/wT
qGn6adDt7eaW61VL+8KxLpl0Qoa7uJp5AGTIKI5fopz1dn+wV438MeEtJ8XeL5ZLTVvEb21t
oHhP7MJr4lMNIFZnAURQht7OUAweQOT+lUvjv4aeENG0r4ofEq/u/FNv4ZgTV9JlhSS5uNT8
WaxuOmaPo2hTIslzrNzETFY2p2/ZIybh2V4wh+Hv2nP2iP2xfHPijwtreueDbn4C/DLVInh8
I2Gqael1rtv4d8mRpdT1O5UgvqupQ741WQo6GYAN8tfGuvmWMy50411Rc4NQkqvJON+W7hqm
rWutj53D1orF4ev7Kk05KdfDxpx9hJRafLKkly2dkrWtZddTyGT4beIvgZq1n8RoNXttJ1DT
LllbQGuSss8MUjSeZewqDAYmkjC/K8g525xnGV+2l4ZsPF3wz8MftKeE44raHXZrTw9430ix
Yk2uty273Z1ttu3yrW4Oy0T5QDLIAeevhniLxj438cyvYXGp3+saLZebY2dzdxiC4FuspJae
IyNgs2WBycg9gMV7/baZqF3+yZ8aNBnullsrTSNN1QRvllgksdQsmhAzko5eNAMAE59Dz8rG
Ga8L5xkObyxEVjMZmNHA4iEKydOrgcTbC069SzfNX9rOPK5Lm21P6v4NoUvEPw/424FzCmvq
WSZNiOM8hxXtJU62W5rgaXtKmEwqVorB1sLCpCeHvGkpT9uk6iTPySeRJZTIwc4dtpdixyrF
SO/TGD7g9OKke6g27WUZxz2z+mB/+rpUFwSRFtByY45GA5O+VFdycf3nYnB9aqQWzzGQngAn
AzjH6c+/Nf0JU9pzyVWTld25uZtyaVm29bvS97X3P4gc4fFFuXNGM5cz5knOKlJJvV2neN7v
Z9S19qjBAUDH8vxx/XPPpUN2rTIR1HGPwzx065JP8xjoq2gJAJz17/j7enr+taUUCbSCcYGO
ec8c+/8AX0zzjFyUXazTWv6d739ddBbpPv8A8D/Nf5HIpGySgdMED+We34flXU27gNCR0GxT
3/p1z/nFZd1GqzHb0HT8PwBPtwKEn8tQCcDcoH4EH8PwI5/TohPmV3bfT8N9+9mJJtN2231v
b+vQ9ktEJtoTxyvv6n2oqfT1U2NqcZzCh5J7jNFbqSslrsuj8v8AP+rq5Z+f3enl/V/Q930X
Tbh4SqalEls+d8XIDrn7pznHIODx2qzGDbTvBHdObeMhWhkQJGw6kRyBizjvnAPbAwaXRbfT
/wCwxcz3ogIVmCojyysdx4REyM88Z2j3pLL7PeGNVWR4un2iRGWQ9gXjXkHjoM4A4wCAPx3G
wSr109f9oxH4VXboul38vkf1DlUI08Dg2m23hsP8W7TpR/4bv9x1tpqKJbbLewnnnC/6PGiB
omPcSynDRjB6gMAOfrQfVr+8Y2E8UOjXrHZDLHI9wiHplmKhV/767Vzi6Temee8PiE2ttb3A
jitQ7wrNGUL72j4LqCNpDAcnrWul+t3G8EVzawPGuHaVyj3H/XEKCGBP95gc+h68Modl/wAH
bq/LXft3PTjUhXmpzdlQ3W3Nqnay3te7du5JqUms2htV82O4mhGHmuFBtpz2MmAcrg+/bJOK
17SG5uES5l226IM3CRZWCQ85EODwOB68j1IFUrfV0txDbX8UaxoCEubhUeNBhsMYSd8gz0Cq
fbPOI7OV2u5olvmkivHPlRszGJx2MEJA8pQcfKBgemeRm6c+W6vstfu33s/Tur7aOhV5ZV0r
Qo1Wudx92aXdWa19H+JZcXGpxyQzxpYiGdzDcCIp5sDBVRWK7jIVZWOcZwT06jZ0zTToyq6X
8bzz/PEeQSpwPlzzx0HHPP44Vzput2xeYX7bAR5LKhY26kg7SFyx6nt9ffpbxIFt45gy3N1M
kbxEEh4AAFYFWAILMCT0IJ5HrzK97Po7f56dNLf8NY9TDUaGHpzqOU5e0SdK93Jppb2b8ur3
+6nr1tKsKzWEn7+TBlgUAyTu3BKjrj3x25rnZLOaO3tg84tlCLEgcYKSMSRG3IyWOQPetW81
CK2a2DWt2HuI7iGSQztvgmCLsnVsZjQliFAPOM4qtHHE7Rme/glw6yxRzgTASIMqzq3LNk8+
/qeBryL/AIez7eXl/WpxzrqpUsvd5fiT0tsuq/rV6Gfbw6iJv3lxJLajOVt2MZIA6B1ycccg
ZFTXGo3EBEcMEnHUnLHAz1OOT7ntngd9MvdQucW0exj8rWxLRsTnlgQu3P8AdGR2J5xT7i6N
1H5LxQreAZjEMaxMUGS29V5c85JOf8U4uK0+ffo1br8r+mpOIcuSLp3TsrtXXX8b7XJ4dQ+2
RIkazWlzs5uEcxtkDkEjnnGCOB155rN1Gw1NdLv7uOaaS8EFwllLb3EtlcQXRjYW9yl3EGmS
SGUpIrrhlZQwYHBFKOaRJQgfMYP7xxwFYZ+ViRw2TjvwAOprpre709N8uurqM+hWVvJfXsOl
XAs764gtUaeaKG6YMsTyxoyJJIrIjMGZWUEUU/aRmpwV5RtaL2buntr+X/B0j7KpQrU8S+WP
1LESlOLtNKMU2k002/5Ve727ng2jX/jnW/hNrvwy+Kv/AAiWt3urSSmXx94puvHHib4qPCl+
L21tovEOpeKpdIk02MRx2kVpcaA0VtYfuQGkVZRqeNY9a8VfDHRvCGj+B/hxaSaLrHhy4tNa
8K6P4ki15IdEEUU7/b9X8Wahp1vJdxxl7hLTTIIJJDvjhg4A9p0bxH+yr8WNAtvEfh34p3Pw
UsJHuzd+DviJaeI/HniGW4tLgwpMPFXhPQTokFpchDItqfLdY5FjYO6nPVX/AIs/ZY+FVhZ+
I9b8Y6X+0Bp9xc2GnQ/DL4YalrXgTV2uLzao1Vte8SaGLGWK1lYLdwJDJIrboyFbmvaVbM8X
S5XGjCMY6SdoaaLW6Vkr6a/hovzenR4bp5c6k6mLqThho0sLKonJuTqSk+Zt3stLK73Z9u/D
3U3v/wDgmL8Y9FvLMRPJ4/0ELevOt1qdtcCUyPo/ikPtMhkj/wBJ0293uETZb8DBr8d/iEdQ
uNB8iWUmytZ1GwjaIwp2Rg+g+Ujj5c5APev238PeL/hh4w/YA+PUnw9+E/iH4XaRpnjLw1Yz
2PiLxVo/xDvNanupBNPazatplnYC2iRC09mt/B9pil2xwtsXFfkV8RdNsLnw5fXFlO0kEEEC
SW0qrHMAMpGhVcjdEQCWJyTnr28fh2bp8Q5rBSUvYZpQpxas00lO9mna3V7rbdn3HE2GhmHD
EcfRlyUKuS18RThJ8sl7NUk/dvpbmWjXku78A8A6DovivxJY6Rr3iPR/B2gXkjf2/wCMdZ3S
WnhrQ7QLLqmqtbjabma2tzutbRGBvJR5TOg5r368+P8A+zZoFv8A2X8Lv2ZtG8S6RBLHbWnj
346eJ/F2oeL/ABLb2krwXOrS+DvCeo6b4b8MaZqBjefS4bfxBe3otpI3lYuRCvxFqmlxa3YS
6beTTR2dy7wSGInfAjk5lyCCNgAboc45yK+rfh54d/Zl8YeF9F03xx4z+Lnwo8XaFZRWV/fe
F/AyfFHwD4xkV3RNV0v+xJrfX/DlyIPLSbSdVsZIllQyx3kglZU/W6+FnXrUYuU4wlBN8ja2
5X0S72v6LY/l7DypU6VOKUZSnTjK8le97atu+r/H5u+/4t8R/s5fE7SZLbSfCWl/AX4paf4f
uNX0Kex8Wav4l+D3xNe1V5brQILTxBbN4o8F+M2RQmj2dzdaxp+tXEiwG6sUh81/ktZA5aVG
Maq5Ta67GJUAPtXOdu/cqnvtzjGK9T+POjfAi3tPC2j/AAnu/iJqNz4e1S/uNY8a+PrK08N6
t4q1Ex2x09dF8G2L3c2k+FrBwzfb9ZvY9X1B5JoptNt4oYpJfIXeW5ZZjuUgAbmG0krgA4B5
GQcH0x61rRh7L3E3KMXa8ruV7rr2tt+GgVlTkrtRUtNFpv8Adp0/4a71pGlMKzMpSNxhCSpL
EH0GWAJ4BP16VTRzhjnnn8sf/r5qIHqSPnI5bJwc8dPoP5E5pyKSjHBycHkewx2HXpXXpy3e
91bzva33Pr/S8t/xlbaz+6y2/wCGX+TkH21JgW8n7MjsN/8Ay14zhPUkc5+n4/rr+z/LI3hr
wt5Li3mfR9MEW4cg/ZVGQPXj8RnHpX5ERsEO3gbg3b2PXtgYz/I5Ffq18IbprPw74RaLPmnS
NL2suflb7IOQByTwecj36Yr4fjRtYJtu0dI3V/tJL8Ho/wDJI/qb6LkFLPOKm1drJaU5KVna
H1rDUk49naV/LfTc+mtDv0s/iP4mvJ/3k1tZeB5bt8jJNr4w8P8AmSHsMxq3PHHPfNf1eftO
Xvw++LPwE1vVdFk03VrzwF4O8M3mow2ciyXmL7TrXbE1vKqI8FskuZ5YXkaPaTtyuK/kYjju
JfGHinALG/0Hwr5zZIDsPEeimQEAddwwRjIJ+lf0QftGXthp/wAIvg/ouh2GpaVr+taFZrrF
ot02jR3Vmuji1ia7vAVjurWaMrcCKVsbiCwDDFbZBU+r8FYbB0KWJ9pjM4dGeIp1KcKUmsPP
FxpznKcJ68kY21W6V9EfNfSexGJpeIeSSdOkqKyJU02raU5wpxs3prFJu+7vffX80P2j9R8d
SeDvg34/8N6xpFjq1kLafw5r3ha5+yaRodjomqxWc6XtrAhmub6S2haC8huI4Vn3SShzmvmz
WPjh8L/BXxIi8ear4b8N/FDx5rlvdajqsN7bf2kL7UpJ8RTW2m3UQtrbDkCV1lYpEMANXoEX
xAtfhRB418G+JdBkuRPqliYrwQ2GsWenWN66RN5tzdToIopTKs+6JSNoz25+X/2hND1HS9fS
8/4V5eaNompPpx8H+MytpbpeaayRS3Vz5FrJJ5cFxcEwwMWHmJtbGSa9Pw04Ux1binKckzjA
Y3Kqeb1MWsFnuW4vA4erJYrF1ajoVMXisTQnTjOM3H3Z81n7mtj+SuKMZFxnGCblCPtJJK8F
FWbv20Xnfsjm/jH8VvEXxe8aXt14g8C6B4QGjyRyRado+lw2N3Ck8KSxRXtxGFDxLCy+VGfl
RcEHOBXl/i+OCSLS/NjCIEjj2gZYeY2M4xjHPXsK9k+FX/CFzfFzwpH8VdSnvPBGo+IdDh8Y
X0lw0k82nedHHcgTupYLDajyiMMFRQBwAa7X9rTQ/g7/AMLD1SH4ByazcfDdNTmtvD+oatCS
jwJgmOC7jBE4QsQpfDCPb0xX+vXCWVZJ4ecOYHgt4ath6rwSxyxOLxVPH4arUdZRl7XMalWr
U+s1Yy51RUnF3bjok3+JTzKeNx88ZR540Ip0uWKdlNWTkl5adF000Z5B8Z/2cYvhr8NvAfju
+1jw/r8fj2xkvU0vTNSS41DRhGgcR31uEHlSOH+5njGM157+zL8JvF/xk+KXhjwH8OtCvtc1
fVdX02OH7LbyyW2nLJdqftl/NGr/AGe2tQhaaR12qvQmuH8bXGspaw29zeyyQWqnylcyhEDf
KWXzDsAbbtBUDOMZ4r9zv+CTkj/srfssftV/tleKbC68N3Oj22leG/CGu63pKy6RfxOLlkg0
7zhulmnklVZ5YiFKmPLdK/E/FnibA8K5djuJcN9Vq1suo1qiopQdSftYuELUnzOSSS1atJK7
SukfqXBuQVOKKmAyOniowqZnjcNhpqtVnBWqVYRipVl/DhJySnK65Y3vpGx+pv7SP7UUlnpn
gX9m/XdJ1TQNK037J4T1XxxqENvBb+MvEmg2VmRY+H7ee4j+3aXeTSrbS31wYAgjcqrY5+Sf
hT8YNP8ACV7InxG+C6XnxEsPH2u614ftPDNxF4i8IQ6BeQ20AeK6VBF4fl1DyoQdKVXtruUy
ZuARmofBniC7/bE1vwn+0F44l8N/Eu5t9Pl0Tw/oWj6A2oaH4Sv7/wD5CVxrmjBXi/taztzb
PpaS+WlzLLIfOXYBX6baD8KfBuh/DObRPD/w2tvhR4J1W2gtPiJr1/pyx61q1hbzq5GgyRxt
Imo3c0uLNpWjXT/+WRc5r/NCWDz7jjM6+YVsbSyunXrTqLEUcMoYmVKpP2qpJ8ipWtPZT010
ex/pTVjwz4bcO5Fk31HET+qOhHHZfg+IKUstr4qcadPFPnhivrnvU4x5Zxo3u9OWyZ8k/Bnw
b+0NqOq+KbXXdR+KvgrSvEmuXHj8z+LY5LfwN8L9NmdRY+Fbeyhnmi1ewuX8s22nssUNvHJK
27pn5q/4K4fDS38XfATwp8YdY8P2mj/GL4X+NNL8BeJfE+izGHRPFugahaXN7YXNjZRrlre4
tYgd1yIhC/yANjn95fjF458V+D/gtN4c+G3hfXNdvotBtNNh1vxM8F3Y6fpJtyJtX1m8upUM
jaXbE3U04DSfu12rgV/Np+2D8Q77V/gpoPwqbxqfHOq/Gv4r+HNJ8KXFqzMviC10i+Xw/rt8
Vndbiaxj1K8RdKaGOSLyEYoxXNfq/g9l2K4f8VOGv7NzbMayoYmpPPMZi8TVpwlgIQpy5FT5
3R5FadrK2vmfi/GMMNxL4dcV55VyzJ+GsDk04vJ8ro4mvmFbE4qtUlGdR1qntMXUqVI8lo1G
4pxXKlyyZ+qP/BG74W23wB/YovfjJ4jgT/hJPihq1z4h8yaPZcjRoZBp+i2CswDYaEI6BSQV
GQK8b/4Kg/EbV9I8P6TqgnktLifV9G1SGBmKvJauyX7uoJziFByecbTmvqj46+ILz4C/DP8A
Y9/ZV0aGKDU9VsPBtnrCwNtnSLRIYINSV4kwGWadWdi3Jwcg45/Kj/gsr8Q7Y/HTwb8MbK+R
4dP8ERXd5GhyIZ2sXiSJ1B4do33jjO0YGK/cM3zqrVxGa8W4yoquL4kzTMJ0KkpJ+zwWBnRh
Qp0ndpJpysla6V/tH8+5DliecZXlWHhyYehlsq1eLjZv2yUnNxsvfurp2vbroj84P2mvENlD
8e/E+LppNH+NX7PNreQ3Es5kjfXNNsra/J8w8MzPaGNVHIJ68DH5qfDme51LSNVs4pMyadpM
erIvVmlgnWC5iwOdyDfIwHYH2r2n41+PV1jwN8IvEErFtX8AanqPgy8m3nzH0q/muhbi4bO6
RY4ZURGc/LGNoUAAV85/DjV4tL8X/Y42AtNTv9b08NniSLUY7mKBB04SaRJgCACF4Ga/Ds9x
yx1erJO8b1ZR2dpVeXms3tblXLba76tn6Vg1/ZmMoqLfPGpHlXRaprTSz0W34WTX158Jfi/4
j+HmsaJ4o0jWGt9Q0i8ivYySXiaLaC0MkPAeGWMmKeM/LLGSrcHA/VXwd+zR8H9d8WaP+3rP
e6Bafs3eGdLtfiX8WvCEN3Bcaro3j60uGePw5p+lSrHENI1/UYnvZwzKimcwhXK1+CaX/wDZ
rXVlIxaS1uJrYOCRkWztCWAOCR8ufTrx1r6x/Zn/AGhrXw8/if4S/EMy618IPi14ZfwD4n0b
zjG9u95NIdP1yyldzHDdaTcTfaYm2jBB+YAZr4KnhI16841U5cuqct7ppJ69E+yXydr/ALHi
OJo4rJKuCpTcMxdFxlOV7tNRSUJXT5mk+V82kmnZq6eN8Uf2v/D/AIs1z4/fE64vXfVfiJ4q
ntPBdkLl2h0zQ2dxbfarNCUY29kbe3tRnYpTYCoGa93/AOCb3wR8MfFbW/jD+0R4mtLvU9Z8
C6RJ4e+GGlatNvW58RzW4n13XLmNg4zpqGxfTcEmNpJcFTzX5o3P7KvxGu/2kNQ/Z28BaRJ4
x1Zr5o/DGp2V1b2+nXXhmZ0a18R6pd3MqQ21jY20kY1C73Ft8TmPcciv3C/Ym0rT/g/4t/aA
+HsPiPTdT+HX7JvwLbVvi544huoZNN134hwx3sus3EMkDPBc2k8UdtYwTBmmka1clSCBXt5X
kFDD4yNfDVOevjcNiKU41ZJxSkopxim/d3ukktUfy9ntSpgvb1KkJyxNCvThXaTcqtWtL91J
tpudrO7bb131Rx/7DXgzUJ/2v/iF/wAJpDaXUXwinvfGcUWyKaLV/GtzOj+FdQkkILPHo0kN
2bWzZNhaeT515I/sE/Z4sr+80O28T6uryPqsOUhmBLrHgOZMknEalscDgYHODX4f/wDBJ/8A
YH8T+PPhD4l/ax8b3D+HvFX7Q3iePxR4a0i5aVzafDqO5eXQLiQSL+6lvlkuGWFThECnvz/Q
rrBs/hf4S0a3RF8nT7RLIyrgLtVMSsfu8PhTnsOvrW2X5RVyjBxU3enhVz3WspLRvm1d15O9
7322/bKmbZLLgPIeG8or+24tzXEzWcqSmpYbljahCFWceVqV3dU21pZ7q/4mf8FyvBHxA+NG
jfAn4G/DnVp9Fs/Emta14o8Y38WqT6RpUWhaLLZRuut3NsjslrIt06BijfMRxzx+MWseJvDn
wa+J3xIsraw0+68M/s8/Bjwn8I/h/wCFbAK0OsfE3x7um1FbLei/ar2We0j1TU7kxLLOtook
9R+pH7Z37VGp/EX9ozwN8CfA3hy11p9Zt9Qk8XeJLlfOt/D3gfT8X2t2m7n7P9ve2t08wlVD
KMg5Br8cP2NvA0/7ZP7Uvx58U+KzFpXw8+G3xBvfiB4gn1jWbTR9Nttajc2XhfQbnUriYQqF
t4rmQBDI5iJCLgnHhS+sZ1jK0MLGHJVaiouyS2ura27/APAR8HxFhMfkVenlmKali8Nh6Tr8
z5nFYqMKz1u/evsk/krWPINW8Ua3pXjfTPiV8Q9S1nU7DwNPenwZ4X0jTLW6vb3xvf4l134h
a+l/dWllHaQhja+GkgluJbWHcdkZwtcj45/ba8N68mp2fiSz8T+Kraa0uYrO08QJYy/YL+VJ
Fgu5At3OpETsGKp1AIHBwP3b+N+jfAbS9AudLnvvgf4rtUhf7Hp9rpel6zaLeRQPHFZw3coj
gj8xmE1xqKOXuNjYU5JP86f7QGgeG7KdVh+H/guzhvby8WHVfClvaRJIBI5dDDb5WGKBQQrK
xLBASORXxOa5Tl1LM6ODxzx8p06iVV4OaVOjre9W8ovlt1gna6ur6v0OHsqxWIpPE4blnUnF
Siqkly30fXRXW+1lrqeXr8e/h5Km7WvDWliSPTxaWkujwfYZF1AOG+2X/lxlZQF3Kdz4IIyT
nNfSvwi8feBPFPwc+Nfhe+FvBc+IPBuvXNnG0kbNNHpulyX9vKqpuwIry3jIzg5XkcV+eNza
6Jb38WmPCGtL+JoETIOXMmRNyB8qoCpP49Bx1HxP8K+Jv2c/DOjWOl/YbW/+MXhuTVIL+W8l
lu7HwZLdPaz2cVoVUW02oXERUT5zLbTeUAYn3UZvwnlWMnl+Bp4nF1sTWxuCxmXy9pKXLDAY
mljK3tHzXjFUqM7J2TlbQ/XeA+Mc64UpcSZrjMFhsTkVDKMxyPNuSrLD144rNsJVwuCVKL5Y
4in7XEUeeznFK93orfKtpFH5NmjSLJJcRoJLjIKoNo2k+gxgdRx1qCcCGWSJVOASDIB8rgZ5
XjkeuPzOaz1eaBFjjjYKgwyY6AdEwOAFHyjqABTnuXkXGCBjgE8jr7cZ/wA8cV+sxSpNycm1
NuSb1+J3WrfZ9tvmfzTJSTcXTVK7klSjtC0tFdXjZdGrkm85Pcc49vQ9P0pElbBP4dvzzjr+
dVlcgcDrzyDmp40JH4g+/P4deKzqcrvJbvVa+a8zWzUI+S/y/pP0M+RiZgTzyP8AA/XH9Kq6
g5VFUHBDA8eg5P6DHr+FarWw35OB9ePr26/l34PetfW0cgHzADOPrhT3wOv196qOyt2X3/8A
Dji0r33/AK/r5Ht/h8C80TTLpZ40E1pEwVsFlwNpB56gjmirHhS1sYvDmkRzzxRyrZpvRmIK
ksxwRt64IorTmfd/h5f8H8PMfPHs/uXl/kvuPcfD15Ba20CMu1JWKE54HPXn8z7e9aN5C8M5
ubC8CPKdyBfvDGMj5STnsAO2fpWNpVtFLp1s5cbYtxlYHAjXJwW79+Ce3Y1p6lJa29rDPH++
iAyFjYq02Ou115GPr0/T8qxklUxeKin8GIxCe/8Az92+Vutr9L7n9OZWqjy2g6vLzU6cIJK2
ihFRjdaPpv116GX55uXlGolVuI/ulnQtcknsgJZSO24A9veiFIo3G21aYyY2yDn7KewYjJB9
/wCtTaZDa3qTSxKli1x2mAmlJ/66vl1bpzn6Gn/2LPZM00ep5ByZIXUxK3fAklCofTKntkdx
WCWi03Svfytvpq1/VjohRdRSqN25bNJPR7b9Xbrf5Gg9pDqMJJUXdza4ELoDm3JHQkA9v88V
cjsR9lxOHNxjK3CO0cluw3dJB8wJOMY5I71z1u920xNk32baQJ/LKusucY5UlTnOMgkenSup
MV6Z7KRg5hUfv48cT/jjqPb0A96q65Wmt+vXpp3+42w95zlOf8OHxpXu1ptey3fbq76mtaal
d6fZgTLIV8yKJJpCWZkkcq8pdiS3lqclv7o9qRdYtxqaReWsrA4nbrtbGRu4xkqwP454NVNU
1RBEYTF5qEYWM/LsXqVGfr/9fmq9hc6c/mXRRftDEGbp98KFAI9QoUcckexrh9jzSd7a/d32
XTyu7NHoLFzhVpzir0YfCnrpole3z6fjY0/EFxaW7RSQebfeeSojdFBRkwWSPYOQgILE+vNZ
V3Zyz6c02mRpIRsM0Sxhp43I+6JCMrjrhT3z9YZo4Zp42LtNaBnfajlDE8gG/DKcgkYBxngA
dqnW3v7CRIdMmYW9yTK7qN4UAjKMW5ZiOp6jPGMU5U3Hb7uvTt/WltSI+wq1pSm2pTldW0S2
v+O/rtdXL2l/bo7SSK6V4Hkh8uPzQQVkLArJyMnGMccc4zxTJnFjOk10rQTbdq3BRnJQ8EhF
G4g4zkA/1o10xCKG5tHlskiRFuxNNJN58+QTIhckRqTn5FIUdR0FR2XiOym2291tuHACrdn/
AJZAAjbkde3XPb8SPvaW2023va2rv57W8utuutajCNrOPKvO1rb76639dOqH3Gmq8ZuIJAI5
fmdecO7H73IyPmPQ/X0rHuHfS4by7vQmp2VvZ3U76XJJJDFfrFC7mxleI+YY7sL5DhcHbKQO
cV1lsg88yxMLy02ncq8qrc4yB6ZyD7cc04aHLrDiw0+BdQvrmZY4bYyRQhvMYhVaWdkgTkqC
8joi/wATKBkFOqoVlGyaT2srdLO+vTR9TnqYb6zC0XH3oveXL7rSbT1+G1r332ZzPwd8Y/s5
eMPAy3vibwz8Vfghrl/dTtdeGvgz4T03xJ4PtFgneC1ke68TX0N6L2e3/fXSKPLW4aRVyACe
S/aWtPgnpPgLw1bfDPx58Z9e8TzePdFZrX4g+ANO0PQZNLVlkuvJ1PRr67SS5j5IjMMcYddr
ueTX0vd/srfFDwzplxqtzpfw4stOe2e8mgm+M3wvmvQwhaVkOj2mvy6gLzbn/RFR5t+YwGbG
fnSXS4GgS6eGOKGK4GLm5hDRREsUnZElAHyYZQyjLD51JU5r3KuOpYdQj9TpPng17VzqylG6
j/y6b9k9HvJPVHxVDIZ4zCV1h86oV6dKolChDC0U4RUn7jqOmm3ur8zfn1P08+Ft1bXX/BOn
48C1lOgX95468K2MOrBoGsPElnFIty2kXkCNti8RW7D7XFdMVIsQI0O4ba/KX4lavPpGgTWV
zbPb3GoyxwxSEFS6wt5jSAfxb1YMWPJySK7eLXLrT9Nfw7pd/qUGk3NyNRvtGTUro6PqN8ny
wao+kh/sbTLDhY5im9VOFI5ryX4v3Fze6Ta3F3M0pgmAhkYABSwClAMdNvHPAH4CvIyHL1hM
4qVG1J4+tLEy1uk5NbWuo8t/d0Vtup6XE1apDhXERk5RdHDPBtQdo+zmkpcqVkr8q+FW/G3n
ngzwvovinXLDw9q3jLwt4BsbySaS68X+M5b+Hw3psMah5LjU5tNguLqKCNSWLJDIQQcqRXRe
O/hpB4G1KPw6l9oHjKC/ka+0H4ieCU1J/DHjvR51EUGreFJr63trnVdOjmSSGN1i857mOWPZ
xivKoh4Xmguf+E1i8Qv4Ua2Ya4nhU2i+IRp6jMzaI19/of20pnBuv3eMHn5jX0h4X+KHjr4S
fCrw83wr8UeCfFvg2115PEPwvtfG0cvi74z/AAL+1vFb3+o2kNtoNrpCwGGGG5n0YS32k2rI
89hCLqadm/XMZicRhqdOphYxnJQjF8yvr7vr62XXsrn84UsNzOMou0Ka5YpvXlVrb6q62+bI
7/8AZrvvAvhaTxP8Ztcm+CF9qunNqXgXQfF3hnVNQ1j4ipCpl2W1tpk0tz4ajEbRt9s8R2Vr
DNHIjQFgrV88vHG25FkGxWISQnG9cZDqMZCsexGcDnGePpT4ieGfAPhK2u/EvxY/aJHxu+I3
xJkubjw5qvwm8T3vie4GtfZoLm+HxXh8daLpuqaNpxS4t7WztvD00kUUlvcwogSNC3zFIiru
kkuIyXYiNY85KgbQOerE5BA4IxzXPhJ1KlOUq6SnN81lp2ey2++/y1CrCgtHKXPulfS11ZdO
t159XoOZIIvm+0I/faOvuOOe45xxwBmhbiMdgAMZ75zn0HPfrVIW6biedxOeSR79Pw/E+3S4
lshHzHrgjk+/sfWuid3HS9tOvT8/1v23OHkaqJtq1pO/lZbX3fbu+q0KL5abcvAO4qMY4AOc
Ae3p6e1fq58JYivh3wc552aVpAC4ySGt1UlcZxtDFjx2PXv+WcsSJAWi+Z1RiBzx1/xPcY9O
a/Xb4E6Wt14N8KT3AAx4esJUY/8APRbVVEQ4PzNkt3IweAOa+N40j7bAKktHzRu767rrppv0
+Z/Sv0acX9V4iz6XTEZNKK9KVSlJp9/einq/PpdetXt4ujeMvECxBZpbfRPCV9EuTiSNPEGi
yMgAGT5zgKBzkuPrX7U/GH47/En7F4a1OTwHpt3bN4N0qFrTxLYjWNH0XShbQKrW8E6lIru+
AUO/HkrKwUblAr8VNatRP4y1y5tpVSSDwp4RVZSNyiWPX9DXyWAySRLjOB2PHWv37+JWsR+B
fAng2bxDoUmoalqHhnwvqmk2V9BM8V9p8cdi+t3N1bRqZJLYSGQWIZfLLGIEFCcfQ+HuFoVs
DhMJicqxGdQljZ1IYKEq1OlGpDCzpurGrTcY88aV+umvmfI/SsryxfFGQVoyUL5RRs+blspV
Kbm5esnfXpufj34nstLuLv8Atfxfoltew+IdYu9YbwjYxyW97qMVtFJPp+hW8M6qy2IkWJ45
QvlNZptBLFQfHfEPi74k/EjUX0e/uIokvdJvZNP0DTfDBm0rTJ7FTBpHhW0uZk3JJYWywvcS
wDe9zGxxivr345/F3w74o0ObxVbeHJLvxBbaxdW+jLfJp+kNpduNZ8iwhsrmLyVuo1g8tZIg
ziBcxSBQpFeZaB46uPHfjrwrf+HvAN14e1jQWl0y/wDFd9qLL4P0TXLy3+z3F1d29m4tJpru
It9nfLBZWD5zzX0+UZjDK8dXzGrwVi86wWWTr1MLRxOYVZ4fD4zDuX1WnGo67hGarxp81Pm5
uW6aez/mXN8MpUo0IuMqtSlFSb6wcUpNPrdXv59j5Pl8FaxoPiG28OeNNG03Qr7VvDs2oW8O
rXoguXstNgFzrGqWUNuWaO4jiObeG4CF5RtYAcVJ4J8fXunaw3g/Vvh1rXjxLy3/ALJ+G+mf
6TpkN1NdNsttReGKMi/uHaRC7RhpSoHGMVd8afHfxL4w8e6p4f1qHRtdi8OaxN4XXxLpmgW8
+uavaveNa39paXM0TKLe4AMCykhmIDFiOT+mWqa78L/2Av2fv+Fu+MLzVLD9o/4maXbf8Ka8
J+INDs/E178IfCd3E0cmq3lrc29xYpq14wEsMzFLi3iWE24BzX2ud+JXFmJr4Pirj3B18vwu
Jo0qVHh3Kczrxw2GxMKcaeX1JQjWUOVQVF1oRvJzU7q5fBvhrHP6iyrKaadWGIjUzCrUS9nR
oVHGVSfP8MLRcrSbSurK+h4DqXw/+Gn7JFqPiP8AtKaJovxA+IWnJYt4B+COlub3SdETUB9o
eb4lhkknuvsDFGW1hR3Kl0YZ4r8+v2vv+Cg/xv8A2hre0+GVxfaZ4P8AhXHfvb6T8Ovh5aHQ
PBl0t0saWMs+mQeSt3LZ+W28XEOVxkfMTXyN4k+KOq/ETxpq3ibx/wCNPFOpz69rMl4muaxd
3MV3JLe3DGa9khtTsEanBSEqFjjACgV6XZeAbzVPG1ja3N/pHiSEeHNWv/DeqaNDs+3alFBF
JZ2dzG2VWe0yWuXQCVvOQnBFflnEHFme51mcsVntaMoVaUYU8LSnVlhfq9v3SqQqu7moO8m0
02tNNH/WORcMcN5LkLyfg/LcMsXh6kqeNzzFU6WJzCVRRj7WFGlXU404xlzOnVhFTTaaaaPd
P2LP2x/jv+xx4ph8c+CZ7+fR7yYC90W/uWn8Oa2IgEkOpWIdt00K4FtOqGSNmI4wK/pU+D3/
AAWu1j4y6GdF1j4PaBq+s3TIW0WyuZn+1oBue5lt50Cp5W3zCiZAVePm4P8ALx8OvC2jav4m
k02/026Zb22vL1vCltcyQ6vpVyyBDb2UNyQknMLSghSBvHqSPvT9lnwJrx+MPhK0+DX9oaZ4
i1mCC40rS9Q01Nd1JLJZnjvjrbokunWE8iK4SBmimjX5pV+ZTXyGLzXH0f3eU4mrhoq0o04U
qU6bl7uiVRNeTsutvT6LKsqymuqdXiHJ8DmeGoYqFJ4itVq0sY1CNNz550HGUXfXVpR36Wf9
AXjX48ftC/tcap4f+AXw80rTfB3g/wAZ6XF/wlXiKztNRm8nRxNGus6ZbXc0aJb6hLaGSKFS
wicBlUsCcfJPjaH4Ofs2ftH/ABG+PP7Sl74DtfC/wK+FF58I/wBk74WXq2epa/JrGn2gSb4g
6lZWRudO0m7fVQWtpbnyNTiaRZlXzArD9PvF1jrfgT9jb48a94c1NdE8e+EPh7rcg1Wztls5
9K1q3tt8MkaxqhRgfM8sp0J+Xpmv5c/2Vv2Y/Fv7Y3hD4ofHj4r6rqGoWHhPTNUWz0vUp7ma
fxj4o+xXFzf+IdRnldjNaWLRsjRDlpTGzA4zX1/DNfibEYStVnBQxVelOlXxMYKnUjQaUXyu
MUk7N3alq9Nj8+4xxPDEcxr5Zh6csDk+BxMFh8uwtWpVjWx02pxnXrSk/a0ruEbSbtZtXTR7
j/wTc/ad8d/teftladcfF7xnd69ceArHxFrfhGHVLqW5lTS7vWEuIbSOaZ3e5S2hm2QyShWS
JdoxjIzP+CxWvWKft86u1qirbxfDnQiwDfKt1eaVCYpiDwMpIDjgceua/Mb9mvXdZ+BXx/0z
4meFbpdPt9M8UroFzIS6215pD3yWd7ChQhtkZJJ7YQZ5zj6v/wCCt/iWy8Tftf2/izw9q8eo
WmufCz4fTyfZyWT7SfDtl5sIbPOznrzweM81+kZhWnW4MyrDyqS9vl1Wvh7OT95VFTdRyV/i
dk09209G7o/O8HSxFHi7FZhiY04zxNGFGMaa/dwpbRjBLRXVrpddD80fF18b3RtW0uQl45ZP
tWzkhry2O5Jlz0LKhQEcksOa8VsNTe0nsbuJis+l6xYSYB+YyELcMp9SFLJyeTgcdK9H8V3D
W2nXUhBW4MExC/xD922H/A4PHf15x4paO0tyYcnfPFbXTN0KzxrG5kIxjLICmfc9BxX53GEn
C8m9Gndb203vbTTrbS7uejnVVUMbTs9pRk362fa77+XXsvpPUp7aS4kviB/pKSXLxBhnfcMZ
iD2xlj39T2FcfLexMIbm3fySLkIkQYhlcMMMCCD9MEYotLp77SXuBkuiGLIPOFXH9MfmD78K
k7/6JG7FD9vTLEnJG8DPXn/9XI61yOHJUlNJe+rXVnpps0u2+v6X9L6/KUcHUT5YOcbtaNpc
q9770+v6n2N4h+J3iC1+EniC28PyW9v4zu/C39k6/rcKG38Q3nhOESvb2um6vARfWfkSPI0z
QPm4VlRxhRXR/wDBPrwl4k+Jeu+A/wBk7TNfvT/w1v8AFDwHqXxVisbyZr61+EHgrUjNd2Gs
XMUjTCTXTqdzFqauWLxRReeuMV8wDUJYtd1SNZDNE2jRadGOoVbvcmMdwnLY6k+/A/XP/g31
0HwVoX7cGqeKfFM1rJP4b8HavZaHfTkbUu9RmtQ7RBsqjp5QBKnPTB716WAwznXo1Pa8jpTv
Zzto0k7u9lo3fu/LU48fljznMJOhQdeXI63saUHOVT2SvpTjFubT5eW69LH953g/wpongvwx
4f8AB/hywtdL8OeGNG03Q9H0yzgjt7e1sNLt47a1SKKJVVECxk4UAEktjLE1g/E/S7HVfCOr
22obGR7OcW6sdrCQxsAQ3BBOOCOeBjBAIt2Oprql8s+h6pbXqNGnn2jFsW8JZjvTafvENxnj
pyeK4/4v+J9C0vQr7T7/AFO0gvZ9Pne0SS4jVgFjYNK2WzHGGIG58AZAPcV7Wa1XQy/EqhKn
ObpPkUpJqUvd0Wt/Lt0Wh5GR4XE1eIsojCjiI4mnjKDqQjSm6lLlrU3OVSmk5rkScpuS0jzO
VlqfyvfE6yg+Fnxr+Ol14Z0bxR43+IXi/wAJv4L8MeENFsZb/U3h8S+fBJeafcqjvEiyLEXl
LLHHGCWYCtP9jn9g/wCH/wCy58OfHPij9pTULXxT41vHn8ZeJPCsE93aeB/CEkjG5tdL8XWs
iiy8X+JIo3aNYmeaG03SRwEh3r9IvBXhbx/4N8beMPiV4L8MfC34q+PvFtnH4evdJv8A4gaT
b6j8PfCCSS+Xfvb6bqB1a11HXTKRbuqIYBA+doevib9rL45SeFdN1Hwp8W7HVPAOoasL7RLL
SNWjg1PwDJqU7Isy2mvWQldtUhVtlpL4guAC0gKEsK+Ww+Aq5VkdTPKlSnDFypOrGlzqKUvd
+xo1p0a+bTPtPEBYDNfETNoQqLE4arUwkZ18PJVaU6tKl7OqqNSDdOUIzuvdbUUtrK7+cviz
+1d+xlfWSeH/AAppng+bVJv7VvLrTbPwpa2ek2E0DE2Vo6mFYkjhiRvKSIsuTg4BNfhD8Z9R
0248WXmu+ALqKPSdZe91C40iL99bwySM/mwWlt/qbJbjkRpCMIG44r0z45aL8K7HX10Xw75l
nqTQPe3F79qvFgQyBiYZBIV82ds4R4820inKMR18N8FeGb7WtQ0+wtLR1We7e3EgBbhWKxSY
P9/hgBnOcjPSvzVY+liarznHV6q5pe0xNO0Y0Wk4q0qitNLXVt3aWjPteGuEsTicRh8qypTr
TzCrSw+Ep07zqc9WcacW4xu9G032V27W01Phn8JdO+Nr6ffOP7D0TwjqN3q3ji6MwgbTtG0D
RbjXryxluGK+S2qi2/s6L5iWmuUVVZiAfj74n+Kr/wCIXjPUfE9xqN5c6Skk2leFrK6up7lN
M8OabcPb6HZW/n8osOnw26zIqqsk4aXGTX238RIrv4Q/Cf476dibS5fH/ivwn4a0aZJGh+1w
W+k2Oo65dRqhG9Tc2k9nKO7MwI6gfnmt0iWstuVDMhlEbZGU3MxXHHUA8/nnOK+l4OqvG1sb
niXNh5Tq5bl0JRUoU6NWDlVnTm1zO+qU29nZPZHneL0HkEst4NmpUMwwixlTiCklKEZ4rB4q
dGgpx05m6cITjzJv7VupjzylZGDNhix3cdTzjt9fzqMovDAE9f644x09c1LPbs6xyHLFgCSB
zkE46jH1A9eOpJYquuAQQPf0Hb8fWvrZx9kqdNXaiuVdXZJLV+WnTpufhsZ+0i5WSaTav52b
76+d9+m5GqKeD3PTGT+eOB+dX44fL+ZuAemev8v8jPrxSfIOVH0xxn19hjv/APXpq3Ez4DD5
emB0Iz+PTHH+RWzty7u9tb27etn1vf8AAzVTmdu3ey7eW9v61ZNcxuwLJ0/kBzz1+p9h36Vi
ywTOFVmIAccnkHnt3/OuhWQbPm4GAefXjnOPwxVG5dTgKQTvHH4jJ+nekvLb1v0Xnvo1vp5j
bStf+tV/X46WPYtD0lbrSLC4kvEgea3R2hYcxk5+U8j69O9FO0tXm06zliiMkbwIUcDIYYxn
p7Y9ulFafJdOj/u+X9XfdXfM/wAu393z9Pu81f6A062uF0uGNRJK7F/tFm0cYSMbjgBlUSMC
Dn52PYDtUTwvPHJaTQG2jX5YSc4jyecDqSD2yAMk9asafrE1vpUMQijmKE+ZcxJI1zL83WRc
kOcgABAD3I7jWR3aOC4u41WOYZhDsolbsQ8JzJHnGQHAyORX4/OUvrNeT2qTlN3u9ZS5pd9G
2+7s+5/VmX0aUqKUm+VpJJPSytfT79tLK/kYVrCTbvb24Rri2AVJZQVikOOS23ng4HGCfer1
nrNhqwXR74IZYMRXL7JUhQ9P3bSgFweOm729KllgjguYrmJwqOSzxAdOOMnGBjJ6/XrWRdTR
JNI8Fku9jkuo6+47enQcfStVaytrp/WnT0LrP2c4Qp/A9Jeml7vT+ndec9zp7WV8i2EwMEay
xpEv3ZWddqNgcfuyQffrxg1s20629u0bzPHc4G93kd+cckK5Kr2+4APyFYa38yRNO9vh4gDH
n8enT2Hv1ya1I3W8SGU200k7o8jGMoI1jUHe0ocbjtUZG054OcjGS/az0727W++6+9dzSM4R
TSas0uba3T8vT7xg/s69fFs5gwf9KnMjSZkPGQGJCcfwrgYxxyBXQf2ZZ2ckUgCrDPBGuRjD
ujOzS++/IU56bR6VxkSQBbu3Li3WdwWlB4TnIIHpwPXn610NnPH5K2AuHuZCAsUty8SRgKck
RsSoVMZzuOew6GueXMtr3XS3e36X+83oVaLlaVrbWa9LK3TW3r10NCSexWQWYtZhBKCXltk8
2ZiF4KoAcgHqV579eawYFuIGuLn7dILeGQqkbLhwrcKHyBtYdwAMe/foUvo9LiIeIGYcC5Uh
xGTwQjDhhg44JGOh61Xkhg1PSbu0hMiyXMiub1Y5GWNj2eVV2KfqQcYqFO3xaWXbX5/LU3qY
ehNc1Ny5ltZvV6eWq9NdUjnrq6uIiLj7dYi3kDI0V6jycuu0FQPkO0nI4yCBg4zUsOm2j2yC
NozBsH2nUUwI/PB7LgDDE4A7Y7Crd54fksUit7tYLmGW1CKsgfz2clSsyMMRgcdTyM8ZqzBB
NB5diYooNNkXc0brIZmYcqylcx4Deoz34FNzi0lB66bfJdeny3foZYeNZUa3trtJ2p99Wt73
b7efqY9tcapYTmIlbSyYsouJw3kuvO1/k+YsAcqAeT2zVXVpb3StI1iaC5e8hl03UM3BeW2k
RntpcCGM7bhgGb5WAKblXJIrqLiC3ED2GozSS20rbo3jMYdUByEBcEYwQM4BHUHvWNf6ZFBZ
vb20UK2N4k1rOLoXt5cJFLBIrTKys5RRkj5NqrkEU6Ch7WMpbp9u9te19d30OSrSrSwuJVPm
9rKlUhSUW005xSTVuz66r0PPf2eP+FBQfB201Dx14Q+Pmu+Nf7Q1RtU1nw5qHwwt/DUq/wBp
yvYyW0vim2fWYbmC2Ci7YzAG4BEH7k7a9h1f9pbUPhFow1H9nXSviboXiDU9QsNI8S658T9G
+E3xE8Paj4U1Nlhns4NKh0y+fTrpvMEaajaxxTRkhhIADXM+BPFnxI+E3hK38F+EPGUWk+BZ
Fvimkah4Q8Na/YXC6jO01/Il3ruk32oQySzytslS4VodwRCgAFQv4bkS2aKBFji1FRc30U01
rGu9pA8Dq0ZSKFGO2aOKMIFGNo4Br1sR7DmpTa0jTelk9bRS01T6rzXnqvmMsy7FQyydChVp
wr0nGnUXOouUue7b1V993ffueup8JfiXrvw68U/GTR/CKX/gfQ7+3k8Ra1bGIXMNzqc2wvbW
CkTNbpOWiaGyiMNqFwyqo4+WfivAz+Hre5kKQW32hPk8xNwdiMKY93mKcnByvHIPpX69fADU
7uH/AIJ6/tL6bKbnVrTTfG/hS4t9MtmmiudLiuJxaT6ppN98o1TTbqUmC8tUknSCdmlZYyN1
fjf8cJrSS30qKAeVLLPcTzsHc+Si/uoonTcULIy8uQST+vDwnVniM6x9Go7/AFHGqknfR0Ja
+69feWmutl1119XjV0cLwlOjde0lSg6l2tZJK7VtX12t2PIZbaKWyuklJeH7O0LII3lEjSqU
jiKoM5mOVUfxHgVlaVFqUDQ6fBqFxHkfZLa3gmkgAUjItyyMoYKWxtJI3cEcYrrPCnxO1T4T
6ha+PvDN3LpPibwzYSyaNrSWenaosetglrG/k0/WYLrTZmik2+WZbZjEy5QAnNe2eMv2uf2h
fi34QsvDHxZ8U3PiSR72w11dPufBvg/Sp9OvkfzvPgGkaFZ6pZPcxiMzH7R5FzFsEkXlgE/q
9ep7PEU4yt7Jxu1LXZx01t+K/U/nDmk6cvZu9+23mn/XTTc+a7uO3+0xxX3kXV5psxECyyxN
eW00pG4gE+eykBSz4KjAJPruQpGYg01qHJB25P3Tlju/Pn/61e02X7VPi3wz8OE+A+s+GPAe
ofC/X4tXg1e4m8I6D/wnFl4nuI0bw/4kh8W29gPERu9Ku3aVbJ9QbTLtQsN3bzIu0eLKhWPa
pdEJ3KHdXYjAUHKcZbbvI4wzMMACphVpVLyhZJe707JeulranJONR2cl6fNK19u1++9yBoI2
ckPhickY7emcAe3t371BOjrnqpx+uOORyPXP+BqwWCtuxjkjnn1z0/8ArjNOZ1kVj3Ck9geh
GOn9Oa1fK111tq7W+X/Bvsu5ir+0UXorPptfa/zS8tu5RVHihdidxkikK+uQh4z/APWr9lfh
tNHY+CvAMNsgUP4W8PTSYP3ppdNRpOnfPXjrng81+Mt/JJ9nIjHKpJgDOfut0P5fn9a/Y/4O
2F1rPgbwVPApeW18NeHY5IR1A+xxxAnPY7twHrx6V8hxaoLLpObtL2kVdO19l+qt6n9G/Rwp
c/EecSt7tPJKko9feqYuhRd3t/y8fzXRO56RpFvcyfEe9iicPHead4ZDb9vlRvN4k0YHzC/y
fupCCd3GQAetf1O/tbWKD4RfB3TfEV/bWmkjw74Xttb1q3s7T7dq2mwRWgm0u01JIjJaRrt3
yJDIglVGABZlr+Wy1vbfRPiXrtpduFMOjeFtqn/lo8XiLRXm7ZyGRs8H2J4r+lD9pX4s+E7z
wD8NdC+IPhe5vNKuPAGnzaDb2l/HCoupbKAW99LGsgk3Ruy3I52AjMgMe4V6nBUc6w2AweNy
GvmdTM8HiJPDYDAwjWhJ4qMqDlWpuMpNctV+81yq91pt819J3B4TEcT5RDEVfZQp5XHC1J86
hFclaF5Rk2kuVx1d9FfV7H5AftYaPonxX8W6xovgldG8OeGtCstNtvDdxqNlc6LotxdWQgYp
a3twLeJ7maCN5ryWaQtcXJZslmGfnrQda8L6d8FfFmja/wCIrrw0/hjUkOsWsEkEreK9YiuW
mshY39sDCsQTam55M+QQC24En7b+P+t+CdV8JeCPDvhnSbrSdL0eGw1LT9R8Sadepd+MPG7S
xQTn+1riNNBl0GwjeYukODcSRII2YsBXk/xBsvB/xD0TR/BNx4P0iLVpb7R9P1OXTrRRFq2u
3d9Gi6gtpYKJHghLfujGPLZFEblmJFeRh+LuKadXD5HUjXw2HzLiWeLqZbiaDhi1jsFi/Z4i
pOVOCprCTqUpPleji9V3/nHNsBQeKwqw+IhiaFPCwo061CfNFNpW9pK7u1K1+51H/BOL4MXn
7Quq3/xGvLLT/Dnwk+Cl0/jO/mv9J0i6l1bVrIfbFsJbtYWnllfYZGi1FngdDvCk8n81v+Cq
H7Rknx4+PPiKCPxxp+oaNHOtppSWFmLW10Syt2aKHTkYoplEG3cSCQrMwTCKor+kj9r3wp4I
/Yn/AOCflt4MuPHNn4Vm8T6dBe+JNS0S0GjeJPEWo3li0VvYWcNpHbrtSMi2uGvYmYINzMrY
J/h7l1LRvEmt+KZ5oNUmt7e5uRpkkyPe3TLMSyz3jRI7PIpPmZTA5zx3+j4kzRZ9xRjJOpOW
ByvD4WFWkpt4f69KcFJ06bfJ7jla6TaS6H9BcFZdhOF/DuU6OKoT4k42xNTD0sMqc44uhlOC
SlXrRlJXj7SdKSjJct7JXZ6l8KLbVbex1K00fw/pviExSTvqaayizqdOhjDDUVuZsm1jly4A
V0AKHA5r6M+F9l4Ht9U0PxLo16/h/VIXt7a70ieWaW2vLy7mkjNxpkE7NLaT2WwvcxOFW9je
IRhtmB4d4Eiu/CVrZXUlzBc6a0EdvrWmTPLbajq1nlnNpEpMbKjq+GEi8deM8/UHgfTPhtpd
5ceIPE2iXem3g06S5h1LS1u7uPV9I1TEcN5aQXJmhTULIxOsJt0SeNwT3XHzucV5VKrqT2UF
GPL2jotNbdPI+94Y9nhI4KlTVq65frbnFc05JRUG5NczbsnLe93u7k3x4jh8OfEbwr400mRr
fT9ftLHSdfFiFtr21u9PkZrW9XUmC29ompNcyJcYdSqQ5mOAuP3W/YD+DfwrbU/CHxq0z4qQ
a34n0O4E/iXSdAa8s/DfgpJQJNP01NeXbZeK/EJWOdtTWG6vLYF4Y3RWKg/k/wCN/wBnbxd8
TrjwN8NfhgG8VXPi8WyaDc6jBNBcCVdsu3VllEapOiyonmBVhkA/iKti34U8Z67+z741s/g3
8cPGGs+FJvA3iTydX8OeFDp0PhbXJLJoZbFL280ONYjFbPk3kltcLdzAhZ3bAA2yqjPE4OjO
jh6mIq0a3tK7p03O1KMot7Jp6Xutra6sebVKeAzvMMJVx1PBYPHQdeSrzglUr1acacqVJz92
GkVytWSl1tdH60/8FYv+Cm3gv4j+Cdb/AGQ/2ZpJ73xL44n0zS/iP4os7afTLmxgu7hLf+yP
s5jguIb6YsWn+1Irhdu35WBPoHifwhZ/sWf8EprvWllTTvEo8O2Phq0DhUurnxBrVlIuozSN
1mldJJA6OWGTuI7157cfBnwR+2Xb6H+0N8NND8IXHxl+D8ln4gVdBis9Msvih4ZsojPe6Vql
vB5UN3r+nR24ks726UzSFCkzSO65+ff+Cqf7U8HxE/Y/+FPw6js7yw1i58WrqOsaePLhSCS2
M9u6X9s4E6XEZO1lUIq7QduCK/acHnOWy4erywMFTrYemliY1IxVVqr7kVBWvfmjJN7rofgG
f5RnGUcUSwrpt5ZKFLFUZznDEOSqt8knVpc1N3WkUpXVrb3S/Hv4g+Gbjw78D/hv4ltmZL/x
BeXmu35UbXAu755jv4GRuIzwfbjArwD4qeM9X8T+KtB1PVrqWSe20GytEeRixaK1gSG3BJz8
qRIEXpwBzXuvjnxBN4m8JfDnwkshWLT4dC0wRDGJPtF7bpKQOeCWPA29+vSvDPjl4Pv/AAZ8
QptPuomFosCG2cgbY4kgLgAd1IG49R3+nlZ5VhOOIhgpP6uq2Cowbl7v1ipFO172s2/ebs+/
Y9evCFP2eL1c4uMpSvqklHd2VrdNfmrHnmvTXOo6LceVavc3bW9xLv2sNtnHG6zThvubYgGL
DIyR6V5P4btkvJZbyKXzUgtVjfr8qlFSOTGMgMMHHuPpX7cfs4/Df4aeBPg5pHjzxH4fs9d8
ZeOtD1OCW7vs3Edjo13cSWS2thYXBezV7iBhNJcPCZQWYxuCRX5kfFb4VL8OPHGq29g3leH9
Zlnv9BkjQrHcWzymeSxfA2FrAbkRkAXy4hu5JNfQZ74Z8ScNcD5Vxni1Qr4LNKyoVKOHtUxF
GEuW1SpThzShBJtubSV9nbU+LnxXlma59isuftIV8PCLjOfu05zVklGTSUr9rvTY4nwnIsUE
1hKwYuZSByeGJxjORxkew6YrmtUgKanb2agKPtMZdsfcVn5b2+oHr0otJ5LfWcRZZSg5AIB3
EEHHHUdM89+9aYs7jUPFsMYjYgWl5OyjJDiKFZORz9zJPPNfmVSjToVOTWUZ2UHvaWm712/J
LskfTqblQpUptOSs9Ol7a3T9LW6LccryHU9QUylJ0is5IkAOZlgeQ4X3K4OOT8w96/WH/glB
4fvbb4j3BhlXTtQ8beH2k8H6xcv9nhuNaM+w6cJHK42v5W8hhwwIOea/PP4c+FdN1TU/DF/4
jhujpHib4if8Ia9za7FkhhuIrZUDSSKVVQ0jn5CHHUEV/QR8G/gp4IWDSvhr8ONEu7TxH8Or
+0g8Oz211N9s07Vrtkkj1OefzS1xE0ixtJEzMh5Gznn1MHkFbHxnKNTlhCN5JSaaj7rdrO6/
TS3l974fZ5T4d4jwGaThTqLCxrRk8TTdTDL2qjyyrK0nyJpap3+9n7wfs/eHf2hPD/w+1u68
dWp8M+N9GupYrLUGvhd6R4k03YrW0tkRLJukkAPyZOD1GDiuY8cfsu/FT9sPQ7W1+I3jPVfh
r4ct9UWHxNP4akktPEPibw1bsTc6TZXIP/Eui1FWZZrkbJEVQ0TggV9Zfs0aF8Zx4C0uT4+X
FhczWNvGtvGiiOSOKGNBE8sQAjBIVizbCxOQSa87/aS/a68N/DK0v9G0e5tkltoZI/MikjDN
8rKFOGGemOeOgB6189xZmOQ8KYHD4nMsT7WNC8oYZV26lW28ZqMuff8AlSdla3Q+ryvMOLuO
eJs3yThDJspxWd5piZ82cZThJJYDCV24YiFGc4WSqc6lzTcpwtywko3v8YftW/A/9nX9mP4I
3M/wB0oeHPip4J0qafSfEMuu6tqWpau0EB86z8QXdzdzXWtLPtLxC8eU20oJg8vLV/MN+0r/
AMFAfDH7SGj+B/hz4m8Ga7ZweDtLl0Pxml5fpJH4n1N5wJdfUo3nf2iSGeOSRyI3CFcAEV9/
ftQ/tP6x8S59QsrO6khjneVGdJSwKvvUhvmIIwSO/f1r+eP44W2neBviAuoQsl4usW3kSwrw
YbiQt5lwehDQl1Jxjk81+Q8K8Xz49zfOsPVp1MLlfKo5XQg6kYw1V+f2j5ndXbvo9dLWP2vx
T+jbV8HfC7hni3HYmGIzXCY2TzyWIlH6xUw+LoySjClF6yi2rKKdne2zZ2vj+40PRJrHQvD/
AImk8W+F7xhcaMuqgSeLPD4iU7dO1a8Cq11HGx2RMCyMoG0kCvpX9mrwv4s13UrWKy0IypPZ
TSy6pcfurDRLK3/f3+s3sxwI4NOsI57lXJAkkjEClpHCn8+vh9ZFPGWm6p4jjvJtAtLhrq61
CAebHNFBG9wkVwXVhGkjIIBuwPnz0Nfoj4I+OEnjr9n747aN4d0ObwnBYS6YItZtrhoLm60+
4urYTaWLi2ZZFgniYpJFGwjcMQ4YGteM8oxUcFhcmwKX1TGVaWBx9aKv/GnGNqVRbTSaVlLd
W0tY+e8COIsDwtTzrjSuo1s2yfLM1zrhjAV+Wc3Ty3A18V9ZrUp3SpKFFwhGSc5VZQmk43Z8
7/tufEfRfH2saV4c8GO2o+EfAUU1lFrRXy5fEWsR3E32zWjCFXbBOWkW0LKHNuyFixJNfnwJ
C5D7dpckkdQvXg8fpivfPiBEqacfsx+zRnzU2Ak5QFgFJOTwORknpnpmvn2SdURACCQCM98D
v0/nxX63lWU0MhyzA5JhE3SwGHo03KWspNUoXlOW7m3u9b7Xep/MPiHxbnHHnFWacUZ1GhHN
M2rwxuMjh4qFGEqkItKlFJcsZJpzikvf1auX1uY4jscAj37Hnt+Q4x+XVXdJQCoGMYz1wefb
/P41zsk5dsjpn+pPYDn37VYSSQY9MdeOn06/5yK7ZRV7vy66f5a/1qfEPd20u9tvvNMhUBJ+
bjpx9c459Pz+vEYdJ8BAM9OPoOen+emKorK7OqngE4Pcj6f5/Gr7pawQRzp9qF7JO8c6M0P2
FLNFBgmiAAl+1SOWWZCzKECkKMkklqrLrr+K/r8k+mUY2b8v1St6ddn+G8cqMF2jORznPb14
5/8ArdayZdyMGY8Z/ngfrnjIGO1aQuo3YAnk+p/z/nJonWAqjHBG4cHp29iM/hUpSWltNOqv
0v8Arbb12K0vr01v0S0/Nr8/n6/4ZmW30DSoZZjHJHaIHjO3KEljtOecjPNFaOiyWkGk2EUt
jHcSR20avO2d0pA+8cYByMdqK0V0lrsl1fS3+S+5ByR7fi/0Z7t4cntri1JjVQYdxBGOPmJy
evp+ferEkKiSSSK6MHnnM+7995hxgYEofy8Dj90FPAzWX4dhuZtI8+0tlQyI245CIMMfvOdu
0eue3tzVqznt43ePUGTehwVUh4yeeA4yD36E8/jX5FiEotd77elvyT/I/qfCVHHB4dq7ckr7
30S1v06f5MlWNPtEFuLjzTOdqZ9TjsSfTGP0xnGqi28MzWZhErDiaUgDyT74P6elUPLSS4t7
22QCK3D4KgEfOpRW6Y+XO8EdxzzRiWJXcKXMmN0p6yY4yep57g59KxjPZbNW2v3SX9N/fcqd
SUm9Hvuv+Br+PbpoaV1HFuijSEzQquJDHs3sBzlS4KD6HPoRnpjQ2JDXT21z/ZuQyeTcPNJc
XKPw6xlSYk44baoXHbFSzNNDLZ3CSMQPmeEdD1+8OAevcY9+9ad5ewzxJIYESUDrhSVJ69vY
cDn6YreN2rXfXrrpy7fj5GOu34f8AxZLfKrDeTBlIwjmNE2KB3ZEUt2+9k+4qj5/2Allie7V
T+6EcbO3cHCL8xHXjHT6Yq9qNjIkMUltbv8AvUDSMXdtxz1G9m29yQoA7YplsBEsZbKvgD3H
PIz7/jjPrRJK3mkvXotenVd/LY0pUZuSa5ktN726a9+l9/Lo7UFxdZvTd3RWNgXtJLeaOJST
0YsgC4HTJ54GMdeys3mFiZ7PcLIFUngQjY0jHC7ucHk8cn39obvVNMuLdbXZHFIB+8UH/XEY
yzcfexz0HtzmoTfW0FuJLLzjbx4Wa1Fu53zcFSseNzqDg7hx0I9K55w5ttP6b/rv5Wue3h0o
JNyT2Vrt227vdfnrp11Lu31AMltOXmmkXdGxwTAuM+WpI+6B0A/pToLRks5QApfcD+8uC82e
5jjd2kC+u1Qo/Ss671y48krcK0d/MN8Awwk8vAy2D8wIHUc44B4qLSDMRJctK05VtshfnYW4
Iz/UdDWFODpu7u/v8rL7tH+Omi7KlSNaKiko6KLdkl+PX/O3XW5DJGl9GLqIT24RtzMPlVwD
tViccbsdD+VbOg3+m3mu2+n+IL238P6TcSxxajroXbZ6LpTSqbrUbiOcNJP9mg37Irf95JME
QBgSDjapp8ty8aWrMsLoJJZF9cZKZ9z1yOfWsu9srPUtPu9JuoorawuraW1uFjjuJ9SnMkbK
dsjNJGELDf8Ad4IX0rRNyae17ao82viMRTptYaEfbxTUFOPutaWbva/qns9Ox6fd/tI+Ei+s
eGv2fPgr8PX8EaNrFzptt8TPjF4X/wCFi+OfHN1o0kls/irR9JvbpPCPhjQ9TkjkubDTE0n7
ebGaJr9xdRsDqat+0r8PfEnhvwt4e+MXwU8M+DLu5OpWFt8dvhHZy+GNRs9Vllkl0618T/D2
Sy1Lwhe6PdXYhs5JNCfSr+3gJndXwxGR4XvPg7Y/C7wh4D8UfDT4ijxL4Xs9Y0uz8ffCi68K
OdW0vUtR/tJI/FvhrxRrei3FzrenRRpBZ6npdzFbJaLKk0EjSK1edfFDV/h74w8Gaf8ACf4N
+AfGGmQXfiDT9d8X+PPi/rnhyTxffvokQaLRfCfhvwpd6npOiaZcyp593cXer3V/cbQohiV2
290F7VNPs9G3bS2ju9fk2/PdHwKc8NLERnDEvH4isqkZQUvYq8le6S22+eyR+kHwo1d7f/gn
R+0JbXuoeXBa+PvDcmn32kw20WpaO01yIJfOby/LvPCuqIfOheNXFtfSASOrq2Pxg+Lujuv2
ee3Mk8UbPbzs4+YM2Z45WyBlpd/VflPUcHNfuR8EVt9S/wCCa3x6sr7R7fU00/xRoz6NeeHo
Vk1XQLyQmKfSvFVqzM76Ncvl7S4mja3t52Drscbq/HX4nx6WugRpp+FmMsK3MLF2YXCIqSDM
hYkRsCoKkoQPlwpwOLgtyhn2Ywaai8fdSenNFL97dta/Ya3621Vj3uPME6vCaxLmlVhSpRlF
tatxjf3b3XZ3s77JHyfLaNLYm2uLX7TFdfuntzt5XPDHeMDBOeCGHBX3+tPA3x78E2uleHtB
+N/wW+HnxXh8LaYujaTq17qXjX4efEOPw8jvJbaRqHifwhHqWh6+ttK8zW13qGhrqsiSiC41
HyootnmPwz8P+CdS8XRp8ST42m8G2VlqGr65D8PYNJufFYsdKgF0yaXDrt7pukiSUF1kmvL2
KGEBWYN90eg+Pbj9jTxF4QGpfA3UP2ibfxh9sto7PSvjJp3gKDQbqwa4ddVkS48Ka5qWpNcW
kAWS3nntra0llYpHJJtY1+vVvZ18RCnU0XLZNOzSsr6/nbo7WZ/Ons8Th6N1KDTs7WvvZ+e6
fVfcmZn7Q/xf+GfxhsvAfhz4ZfBrwz8G9C+Hzaz5Nto13q2sajr8msQW8Z1HxHreuTXGoalq
cH2fbDJEYLGJAjQ20Ujyk+HSIUjRy3UBfLz0xxn05x1GD7V9AeEPCf7OmsfD7VUvfij4t8O/
H+LTdT8UeHvB2o+E7Zfh5q+m6HEJbvQT4xkvxeS+KNQiBGl2dvpMtjPK6o16rbwPB7mB4y//
AC1GcAqcp0DHBx1UlkI7FCOnUpU8BhlKlFVeeUm7ttq2l276f8Ax5681eXIlt+SfbfXrvoZs
obGQc/oeOe3f/wCv7VWEhjJHqvA98nj2/T61ZAdnIYEAdDjgf/r+vH1pk8HzZXnIz9enOTnj
3zgdh67WfIn0fLbpbVaXX56dflhL+IurSv2/l2/y1+ZKUEsDNgZ8twOOcFTz35P096/ZP4BX
hs/AHhlkcpKNF0RGYf8ALQKkIRCCeQAMY7dcZr8aJG2WzgEAhG/AhTj8O34+1frp8EL/AB4G
8KxrEJJW0HSIkQ5JkbbBKZe3zIikDvzgV8ZxmubBRj0U4PtezTu/x/RLQ/pX6NLis+4kTtaG
SUbelTMMHKV97a6J6evU9J1mW11D4w+Jbdozcxz6P4YQCNirrNLr2jrMqMCNrK7FSc/Wv6v/
ABh8BvBsHgr4S+Otf0HWfGWleFPhppb6h4clvIEivtVmtrYaVZ3d9PtW1sYmaKS6Amjd4I3U
HDEV/Ibpes/2V8aPE1xfeX9jltvC/wBouZ2VY7C1h8WaHd3F3lyFUJFFIHbkLGWY/KCw/u+h
+Mv7OVz8E/DDX/xG8Fy6NqvhbQl3rrFjdQzGHSYAwdIWYyFCpQhR972r7Xw3xFehTVaji6+E
pVMZh6VR4fkjOWGjhU5qM2lJXrJaqSdtmnY+K+kdQ/tTOsvkoSqThhM2hKKi2n7LMKsadlZp
tRik3q7rr1/CX9qHwx4k8deBBbeOdR0zw74ivoZbvw74S8M6WE0bQtD02YXVlb6TdmF4mDwQ
xQS3cMrG4uHIErM4FcP/AMEzP2cPGPxM/aBt/HPieyubDwj4DEWryys8M2lQRWUay21pi/E7
XGpXl3GJLuFi7QIzeUsbKCv1v+0hougftL3Engr9n7RtV1zXNMh02x1Lxbpd2X0b+xRPBdC0
tpIcx2ECxoEkZPLk3KVdt2a7n4P+J/AX7DvwW8eaB8QfHOk22uXNzLqeuaOdSjXUtLh+zSQQ
xWzTyCe8ZyyyboXY5PLc15Wc5lQ4dnja1LDSxE55liPqVSSqYqvGGKm5VakqtX2lWLdapOWj
UUttND844X4AzbiStgaeAjCGGlhsLTxUHBRmq6qU+afLHlUYqmtZOyvdt2uflF/wX5+MWs+P
PHWheFfLt08P6DNcRGwmlaOK5eFQ/mIFcRRmOMggShTjqPX+ez4X6fp5vbqbUUfSNNujPcDW
IIDdxw3lsge2hLRpJG4csBtcFGA+YECvX/29/j7J8bfjj4n1jQ/E99qvhS8vGXRBcytI0UDh
VeQh2Pzuo8sjrxyK8D8DX1pb6SNHk+2Mkd1JdSi2uNqTtJGke11mZgAm0MBGFAz68V5+XYSa
wFSvO7q4vESxNVu/M5Ts7Se9ldWXRn7FxHicpwPEeAyrBxpyp8OZfDLoVIqMo+2dOMsQ1NK9
nOUl8XdPVa/Udj4Ut9fsdOjnutLstQ0uaGHRby7WS3i19Xld42vC5BDzFgo2lAACAAADXTeG
7m9h1M+C7giE2CXcTWMSG8ijaTZtFoxEtz5ERy8aRPsUn5MbiT5j4e1O+nv7HTt8jppt7G7W
lxCbiKJj5bRJNKgJQwj51Kuoy5Pev3g/ZK/YM8GftLa/4b+Nem+MdOstV0EpJ488GIwjaDT4
I0eXWIYFjOUdI3Fwm4qwjTylVixPk4z3MS6FSXu1o8kddpS0X5pq3fyuvYwlOeJoU85hiqGC
oYGvh6uNlXT5a2F9tGNSnSjF39o4p2b8m9D7K/Z88B+Hv2bf2OfGf7WXjDUrTxPqXgXwNcXX
ge11yNdDktLxLeYWcEd7fC1N5qFxLIVhWKV5JRGFQEg1/MrpnibxX8Vfird+KryBb688Va+l
1LBerHew/atWvkTyBJciaMIwljVpIzwikhhgGv0p/wCCn37Z1h8Y7Twp+yr+z79vl+Evwfjl
s/EV8jKLPxzrMUoitjPDEyh1sJ4phGk8W0bzuBzmvz/8B/Crx/CdJ1BrGHS7VJLaaOf7fBbs
twjB4W2iRWUqyqRgjG3qK/rDwNyDI8synGzzbEYD2uJwlWMI4ipSUk5wdnapK6s5L/gH88+K
Wf5hxBm86+Hw9epl/wBaVOhGCqc9PDwcYRqfu7NOy5lzJ2Ts5Ox+7upfAX4w/sQfEbwb8Rv2
b/BEvivw7ceALLTPjf8ADq08QNDYW/jnxFpc8Fn4h8K3N/drYRaXA91FcatbmQ7REyxIhIFf
jH+3XdeLdH8ReG9D+IGsaRqeuSaQmrahHojCSysteu7hptQsXkBKyNA8qqkwYpKFZkZlzX9D
vwb+NPjDxB+yc9p8TrQ6xb+GdUttM1Hxbo9wk09zE0LixtNR1KN3+aJVCYmfewHUjAH8037a
2saJ4q+MLXXh+T7XptoJ4bhDIZdk6SZCzMxcF1yBkHGegxxXwvFvDNLI/rGZYbFYepTxtZ03
SoVYTjZSvB8sJNJNyvy20XV63+jyfOMVm2Ep5bUpvkwGFpwWKrR05Ye9CnKrLVzTk7Rvfay1
Z80x6ncv4j8KkzMsEWo6G4GflATUbU9ckf59hj1X4s6drfxe+Olh4V0CCXVb7VJ7PT0tohv8
izWSOPUb+Uj/AFMNrZieVpZcRjZhjkkH5zvr2ZLq1mQMhtbiGVCATtW1lWct6hVVNxJIAxk8
c1+2X7Bf7KnjXV/h34q/af8AElppWlyeM7mXRfAdzreq2mnXN7ocZVL7UbGO7ImMElxFJGZo
SA6vgkqTXl8L4Shmap5XiqsKNL63RxderXqKlrSknFRnNq6Tut7a7HnZtVxdPB1o4ehVr1pw
nFUqNOVWouzVOCctejV3bqeSfEm6TQ7TQfBWjtjTvCunWHh6KWLOy4lsYUgnnUr8rLNNGZN6
jDZBHrX23+zr+wppv7Zvw71X4favIuja1NpF7J4T8UNaqzaRrO157Z7iXymmNlPNtiukjbe0
LuqYY5GrpX7Ismua3Hc6r4h8HC3muxK7z+K9JSCPfIHKmRmKhlz93O4Yx3r+ir9ib4JeE/hf
4Jt20W80jV76cRxvd6Zd219DCAQzBbq3AjBx8u0En39P6kz/AIp4fy3gbM8B/aGFzDE4zBxy
rC4SnWhXjQlZKVaMLzimk/iik9Lp3PwmOUcSYnNsPXxGU5hgKFHEKpPE18LWw/toppuPNKEW
1ZbN26en+eB8ef2fviP+zF8XvEXwl+Kfhi/0Dxf4R1CfT547i3ley12xSQm18R6NebfIutK1
GDZPA0Tv9m85bWcidGA5rw3bxX3i+JIAFm/srVkTGMySPZARxqCPmZ2G0KvJPA5Iz/X9/wAF
pPhr8OPiv46XSvGWnWen6zpXgFJfDPi2xSKPVoNSbVgqWN1Oql7yynYqskDiSVVb90UIFcv/
AMEqP+CMnhPwdoml/tCftTaZZ+IPEF8ran4G8DTq66ZpmiMxks9c8RRzqTNqE+EmtLQv5f2Z
ozPE2ef43oQeIx+IpzcaeGw83Ucqnu2TavzXeiTWjbt+R/R2aZDiskwOQ5niJU50c6y6GMw2
Hg+bEc3uqEXC/Mpu+icb7nwX+w1/wSV+Jf7UvwD8CeItfni+HWjw+Or3xNa6hqMc9vfXkDpb
pa3dlG8eX2vC3kzBTEX4BPSv6afC3w+/Z2/Yv0S4vr9tN1PxXdW1s2pa5qsNjcaneTW9rHAM
nygB+9gaRdq+YDJk85FdN8a/2k/Avwk8Mt4d8GXvhvSn0+1eygsLWCzsbKyt0DKPsltCsMUT
p/CscYUt8wG7mv55f2i/2lbnxRfajdap4klv7QPK4ea4OxfmckJl8YHGMD6V+ZeIHi/g+F5S
yrhmFXG5rXboVZUV7ejG9kvg5uvVNJaJ33P6I8EPo48WeLGJeOzr2/DnCVBRq4rEVqFShVr4
dNSnGpOqlTguVXvdb30R+gf7R/8AwUfm1q3utD8E3DWFqvmRJeQN5DSKNyYMe8MAFIxwOf0/
FH4t/GbWvFM91eav4immklaRnWWYtgMScEk8E5PX86+Kviz+1LoulXdxaaXcRXlyrsPlcE5y
wGDvz9M5PtnGfj/xP8ZNR8T293dT6udOklRxDbxz7pd2CygxBmZR2yR/gPyPLuDeNPEPHxzX
iGtKnRhNVqVGUp046tOzpyaVmmtNeuq1b/s6fiV9HL6MWAnkvBsMPn/FNOl7KvXwzwmKrUaq
SXNiKsVNuPMru70bXqvqLxt8WNK0mLUWW4juJVSTJ3f6s8guOcE9wen05r82PiF4jXx74tsL
65+SyhP2QOCdr+ZIvmTq2eSBzkf3Rz1rX1fxcJ9OiuAGOqw2r28sjM8huJG+5O8UheEt16rj
nGD0rP1nVdM8ReG9Hmjggttb0u2aK9EMccT3LEjEzpEqoGVSWBwD1FfufD3CWD4bpTmow9vK
DSdPa9kr+7036vzfRfwT46fSR4t8ZJvLcRQpYTJaWKjiJqNSfPWVLSnGVPm9nFJO9oxSutdb
Gr4v13U82PhCwvcaFbRW8NqIYYYvtikcO80SLPN5jHOJXbPbPf6U+Gmj+JNC+CHjq2e1WxtP
E/iDRtOtTMsgN5DBDHdzywbCOUeHytzZHPvXzRqVta67feFtM8PsLzUJoNMsoCmN73jkQlQe
ORI4HbnHbr9z694gkks/D3w8S1Ft/wAINpMVnqqKAPtmtSbZLy4mAOPOtmJg3MFJHpzjTNJx
pQyfLocrwf1/65WlUV6zqqfOlzvXl5tEm2l3PG4AUMXlHF3FWN9pLGUMjlwll+GotqhOGYYe
NOsnSi7OU8G6sJzUeeLbkpRdmfDXxTiNrZvEQVILkq3BX73p6fTP14x8sTFi6AE4fAUZI5Of
zyf619o/HzTSdLN6kYiCgmR14zvZkUcD+JmUZ9fXg18ceRIPsZZTkdcgADDEEdPXj+ffH10c
R7SpVqpxcZ2ata6Wmj3fp6pdLH49xFg3l+YOnJSVR0sNKfMrNynRpyd1bZO6tdLawkUDB/mz
wc889fwxgenvWkFTZt4z79zz1z64HsPrimyyRxkjPzZz6gde/uaznncn5Mt7H8exH8qbfNrr
0eu6s79u/wDwDwOZSb2+XXz+/wBSWWdY2xgZHp+Ptj9CfyqpcXUjptJJHBA7AnjPT+ftzzir
8Vsk675DtOM8gc46AcZx/h37Bson7jGPyA/4CP5fj6WoJpa+vfy79O+5Efebbt0+T9X00/pb
8ys0glX5j1HGePX+XFas7yNEm3OcqcD2IBPT0pDZRiUYxwfbn3HHv/T0q68HyxhTg5HIHPY9
e2enTqe9HI/L/L8rv7ti/wCv6+49w0ZbyfSrCaGFpIpLaIo42jcuMZwTntRWj4a0e4utA0q4
ivHt45bONlhViqxjkbQBgY4z75zRVqK7L7vT/g/0tQ9r8JXMFvbC1N0WjBYOuCVIJbgjBXuO
3+FddNpujXq4R0jY9cAA5P0GO3ueeOgrnPDyW0OlLLFCkzy7+TyR8/B6ZPGfcfhVjzXiBkCA
MeNmMADjBA69D1x9eSK/Hsf7tRK3+dtPw1fz6H9X4H2f1WhGVrJLb5X8tVZWS/M6E2j6fbxJ
bwJNCVIckdfpxnOM9Op5+mRdXkUckcTIuZRgIBwp9ux9eff2NLcag5S1JldSVw0alsdRwecc
/wD1vUVNeNFdm3YwIGjHLgDdnjnPHP48/wAs4Q0TXXd/Jd9fwtdGtR4dtqNrrvo+mz7a7+en
lWIDNyowoYDjoAD09P8APFZvkyH7ROclIyCVxkdCPoOmeQMdsmuiVLYxv826QjAGfmHpnGB9
fTvWU6SbZUKsI5DjPTI59eBx6jPpiumENP087Le19+v3rc82p7slKOvmk77q9lqm9O99NVqV
7XVZ47y3lL7YYflLYV1GRxlWDKfxXHfPWt+6ihuopbu1t5L0M2ZEtQonYk/wDG0HOSdoH+GB
cxrHGkMEYkLA56E8H/Dp/nMNtqEltLGzXL20sR2rFaAyRMM9Z3XAjfk4DZxxUyTTf3f8G3mu
rvbonqa0MXKcJwceVrSN1rbTW9ui2Xa5enl0y1CQXYjgkmHEDwNPfqeAAPLwFI4JyMAd81DH
YAW0yaU19IJDmSaYlxCehAkBUwbQSwViWrYebSbSZZ7a4Vbm7t5VlYjzSsko2eYHkDuGXkrt
Ix6Z5rIOl3DGC2sLh5bQxkXb38rWcE0hOfNZ93zE5O3GCeKmNmrNPW11s9krpdtNPMaqVIpO
L131enTz2dt/K+u7saVqenQQT2MyXF1Pp6tGLm5khlSaFcBpwSpl4L4wrgcDOc1cstIF/DjT
blmZXlmkjTKq4lJcA8jPlgAAE/r0w7e3ntJ5orie1+y+RJi6nIkKtuAW1jjVQ0sTckOTk4He
tnRJGSOZPLDIXyApaMOoB+YBSGUZ5IJ9iKyruCXy20W23V/07aaHVh61eo7VWuXTVXT6fi72
6eb3JLeParyXdxcLFBIImjhk2Puzj7zDbgdTx0HHJrZvNCaeAXNpIwi2bvOBG4cZ2nack8YY
gYznOarXGsWdpIsNvb215OyZNsh8xBjklzt++vXkknnk4NW9O1OS8u5TBHFDJbxZmMiSSRRF
0MqqIVIQkICehxg++ea9te3r+n6HsRq4ZpKpBupCyhZO1tLXte7638u5zNlNcWjyJd25mttz
LHcbnVxMwMYCspWT5skYztwSD7wx6RJ5qW90y6VcJIb2Dy0iLsnBJ84KZRuU7T82Dk9q6K/T
U5bcXdxcqbe5VntLuCFIo3Cts2GIrgEttBcfN0wetcvYLdSSzRXwW3mCviSaU8w7T8wZi3JA
yFGB2HNUqk5O1K1015u2l/Va9rdXoKqqVKKqzoxa2T5Ff3tF0vvo7eeqOztPiDq/h+z1TS9G
1/WdJ0TxAkcHiHQtGuZ47fXJoeLebULZH+zyiJwJAXQkYJGDzXgXxV06803w7BqEklt5F7et
5MOSb4uTvffyFAC43cevNfUWk/s9fEPVvhV4o+M3hi9srzwB4K1ux0bxS9tqcKa9a3GqRiSx
kXTpYmll06eU/Z2ukbashMZwRx82fE6x1eXw3GZrKGGxtL0RumC1xHOyqWcylm5ZCNyrx0AH
FepkksN/aVH6vrNJKq9NZ6Xv1unvdeu9z4rjKjXjkeK+tyc41Xz0vZ35YweylZuztZW028j5
l1IX+oWF1p1pfXGmXl/bvaLewSyQeRHOCk6XbRMryWkyfJcxg5eMYOOlfXXw6+A3we8ceHfD
EmmftC/Cn4c+KU0WT/hLvC/xXutS8Of2Fq9tuWVtD8SNZTaR4p0q4gEc9vBYzC5WeSWF0Ljn
xjwT4T0jxl4j0zQNR8Z+Efh5YXkkiX/i3xzeS2XhzSYURT9o1G5hinkji5OAkTtJtKquQM9b
8U/gB44+EbwX8d5ceKPBOsSmTwx8WPB9pqV58MPFluQBHJ4c1m7tY7O9+cmPPlW88Ugx5Y4Z
v0KrTqyxNGVOUY/u1zc+n8ut7peW/TV2P55pVuVTjVTklK0eVO6WiV/O1nt3vsVvj14C+FXg
+y8Had4G+LuifGLxlBqOo6h4i8ReF9L1TRvAWnadHHbrpmjeG7zW4bTUdevpJ0uv7U1C1gjs
IojB5DMwc14zbyXTORLuYbQdxxjnJ6DjjJGepwSSSTVe6tpZ5xeX1zPe3oPl5uV+ePbgMFAJ
RcrjOwAEDB6GpJJXVCYy2IgGlIBIVB1Y4BwMHqxCj6V108NU+Ocqcu7i0/5drX8tu9+yMKrc
lendR1snp21dt/ztbV3uXZNmBwMj6Y69/wAO3tVfG5HY/T6cE8cj8ulZxknaTODtI4JB3HPP
ODnPPbjp2q/HkIxfjjnr6H17+n1FbN3io9mtd9ndf5eS8jmp3dT3t0rfdt/n/wAAz5Qxjl4J
AR88dMjPr+I/LFfrn8FLFI/Bfg+d5zHL/YOnTxxjjMa2oDHcOmGwCPrX5M4iaOYs2weWx7ZJ
x0x3Bziv2B+BMNrJ8O/B8k0oKx6VaJJM2CYoPJB2+w746/ka+U4qw8sRhYqCu+eCt1+zdfNX
t2v32/oL6PmOhg89z6NSpTpSxGSSV6klGMnh8TRrKMW3a/LB2tq2n6PgPGWnXOs/ETxDp8d4
umxa5o1lYtqEpIt7ZlNvKDL/ALMnlksMHIOcen6E/s4aB+0h+038Rvh5+zfpvji2vPhv4a02
2m8Xa/4T06zs7fwX4P0a3DXd9earJbvH9vnSDcjSll2sdyHBFfmf8Z/ED2PiG7issLbMZEhv
osGSULGyJwOpT+HsemAK/U/X/iHe/sTf8E8fDWi/Cbxlo/hP4w/tI6YNZ8e67Di58WR6HdRG
CCwt52Hm2Ud/pcwLojBSrE7d3Nelkc55fgY0V7s2k7d7pO721tfXe1tX1ni+u+Ic3jPBqMo4
OONVaVRc0U62JeJcXfq03bVem52X7UX/AAV31D9l/Uta/Zh/YgtNBt/CHgq4l0bVfi1q0On6
5q3iXVYU8jULiLULNYWnma4Ezyo6mOKTKxqAtfzz/GD48/HD4seJ9a8bfEHxrrPiLVtWlaWV
5rm6ht51PRI7RJViWNQBhWXaOO9XtFtrHxHdNZLDsu5nyzBS8t1eD5ZruU/MzTXUm6WRiSzM
2ck5NdR43+Ffinw1o0epajorppSwJIt46N/qpWEcZ6HlnOCASRknHFa1cZT+swddRqOTUFGS
U7c1rtJ/C/68jxsvwOdVMBiMZlU54PAxU4ValG9KrKcNJe/FK6dmo+Wi1dj5o0eefUbhI5Iz
Jd3RJVSctG3BIXuPXrjI9xXpfhKOW91N7aJPLlsZDHKo6SsCPvccng9uvA70nw7+GPjDxXf3
mseHdA1PVbPSrqG3uG0+2mkKT3TFIIw6qcbmGD6etd1baTqGhanqZi02S31eymlF5Y3K7J0k
h/1wmVgDvXH8Q9Rgd/SxKo4RtPlVKVLnSTW7St+aum1bsfI4HDV6/NiakK1SDryg5SvKrKpz
aynJpytfq/V6beq+B1uJPEl0Ly9m0mz8oWOpNNZSOkuoMB9mfzwCoaQEKDnoBjGBj9v/APgn
J8TPE/gbxzZSaHBqS+H7LQ74+J2voXtxeafHDKSLqWQiOeyILmW54iRcE8nn8sv2ffhF8Svi
FaTa/pWgE+GXF/d6rq2tyxwaNBfRQxeVJfXUu37NbQDLRunmHO8Bciv1B0TR/iVrXwgv/wBn
r9ljwVqfxH+Jniuzj8NfE/4x6HG1v4G0awl3DUfCPhrxDcCMNcPBMqzXkKfNkbeUNfAYinPM
MbTTo1pQp1ozThF62knq1d20XZ21R+4cPV6OUZHi5YzD08VSxWFrUPY1uW9P2tNx9pyzSV43
bWjaau7LQ/LZW+EniP40/EbxB4p1GfRtA1TxzrWoJDpsV9PbwWU16wiSKHT5Y2dN6yspQkDJ
Oec1+4/7DP7Hf7Kn7Z13qCfDC08aN4b8FQ29t438Z6xpnivTNCnvJGy2h6Ne316ba61GZEfz
zAGayUqWOXUHzD9nT/ggb+0P4u8ZQP8AHm80H4X/AA9sH+2ajNpGsDXfEmsQkJJJp9r5KxrZ
TMBLvvZd6xmTdsJ6/wBAug/FX9nf9i34Yw/B74N+HbS10nwPbiyg0612JNeXxjIn1bWb4gfb
tSvJVZ5ppt7YUKuFGK/R453QyihVnmFPDYTCUMNz06s69SOIqThFe4qUql5SdrJW1b2bufmW
X5TmnEOKWT8G4LGZ5nGLnKjicPDD0p4fCRrT5YVXV9nyxjySik3Jaq973tjfHfwp8Cv2W/2d
NX+BXw58HaTpWia3p0ka6cJJL2ebUJI/LGs3d1eyTXMt4HO/f5mF6IqjNfxdftK/Bnxh4D8V
3Xia4a11bw3qFxJIL23dVaCaZmdLd4AAzsUzlgMcHJr94fjv+1Dr/wAXPFN9q2rRW0MIcwWd
pC4VIoVzt3DOHZgeWUBTjJ44r8/PiN4ck8ea3ayXszS6ZEFZ9LYBrZ3ViRIQPlLKuRkj1I5r
+dsy8Ws3xWf1sVRnKHDcPcw9CrGpTnzwdpVOSpZ+8ktbW+Vj/QPgH6IGDXhi8n4qwlPC8U46
o8bPH0a8aqo4hwg6MbUm1KEGlzU42bd1ZH4+6LZ2HiPxZ4TtJP8ARYL7xZ4e0+8iMbZuLCbV
bT+04QBwrz6ebiPfyqhssMZr+u3xB+3p8AvBfg/wl8OfDHwB1nVNH8D+HdK8N6amk6t4bt4W
TSrOKzlmEF3A8KPK0ZMzpGpldjI+WOa/B74h+FfAfgDxR4e8aNoWn29hpjLFcTKgVLeVbaQJ
dbeEMiyhdrbSR1GTXH6l+0L8N7GR55fFduZZWaRIoJTJIfMJbDKo45OTjI71+h5Vxvjc1wdP
G5XBynUXI4uHPd6Xukrq/k169D8QzzwLyTw84tx2VceZxgMTOVClicvxlLGrKXPD1LxVOdPE
VYqUocuvut637W/a24/4KE+BYHR9I/Zk1GGQOCHv9Y8Hu2Ac4MH2Ty245J2ZHbArsrL/AIKh
+KLG2e20f4SXmh2jW8iKtvruj20ETbOZEh08QL5o/hO3AP3hjFfgan7VXgaA48+a8GM70tWl
BTnkOcFWIJxxgZzmtbQP2ovh3rnifwpoMdr4hf8A4STxT4c8OTSxIpt4U1rWLXTnkC4BXaZj
z2yfSvThn/GVSrSpU8Nl8FUmozWKo1abgnb34Jzi/aK7et1fpYxr8I+DNOhWr43MqdeNKDlS
w+HzD+0KlaSX8OCo1ZpSb5Urp66eR/R/+xl8EvFP7ZPxSn/aH+N9rez/AAv8PSJD4Q0TXbk3
Vx4l1S2mF0rzyHdb3GlaZeIzKFRVmljEL7xkD77/AGy/2odG+E3he+8I+HruEa9DCLV7WLyo
mgi8nbCkSReWsUcMZRI0QKFUBQB0r3b4M634B8P/AAUsrbwrb2ujeHfBOlwaDFHG0QA1Cys8
XD/IqqZby4V7iXOWMjsck8j+af8AbL+JF9rXxW8Q+bdSXETXU5hmd2LSxFjtPJwQn3BznC9A
BivP8VM5xnDvCDlh60Y5rmNKdDFTpuzacYu8GndJSdot2tbXcx+jl4Yf8Rv8X61HOsHisPw5
wdTjPCYTEQdNRlQqL2OHmmlHnUXz1YW5neKu1E+Kf2nP2n77w9ZX/inxVeahqRu550sbKKZ8
rcNvMRkJfBTcQD7evWvx+8U/Grx78Vp7q7ub2XRNJdpNltbtMrmLJ275BIV5QkEDBHIznr9b
ftnSQX3w4s55MLeDXbaG3iOMzW7k+ZLx/cyevQV8I6ZCLTTpLaH5wsG98DGAUGfXsePoQPSv
z/wn4ZymOSYTPMTCpic1xLlKvPE/vYt3i1y86lt3XTtufqn0zOP+LeGeN6XhPw/m8+H+D8qy
LAY7E4TI408DisbLGUf4OOrKKnUpSUNVScJPo272yJPD1kALk3bXOWLSPIzyEHqzb3YsT+J5
zxzUF1pNgkUV1EyyxyHaz4+ZccH8h65yR9cJaavsgmt9isRJGiKeNyOWEr4/2MA8/wB7AHOa
rNdtFM9siiSG4xGoJGIy7EBgCCMrwPfn3r9wlXqSjGEIwpRWn7uKpuzS0dn5W1vtrpv/AJ61
p5fSj7WGFoqtVb9pWc69WtKWl3OpVqVJzbbvaTevYzNa06FLVXhAKyArFIAPmJPcY688AdPf
vwMFzNazTWbRbWYbPM6s4bIA/P3zjPpx2M+vQ6Tdzafq4C2ijNrKQSNxycr6HPHqM88AVwVx
dJd6vI9u5e3ZhsccHknpyOT0B6ZJrelSi7ubbtqr3tpbbXv5a63R5VWKlKKp8q9o0nsn06pK
y+7qejeG4Jkji1qxla31Dwrf6dqUSx5DSR295DdTPkHICrEV6jjpnrX2xq+oW7+KLvxYXH2P
xfo9pr9lKSNlw9xGn28hsYzDd5QgZPQHOSa+CtA1JLW9vYnmZFliMTRgnbMHUrsPBJzuyex/
WvonT9a1Xxv8Jo/C1hARrfgDX7YabcI2Li/0G+jLzwM2Q5ghvJURUJ5YAjpmvlOIsFiKlfCV
IJ+zUrxtsrW6vr07a23P3HwwzTKaeT5xlChUnj8M5Zlh8OouX1vFwkqShBq8f90lUUVJcvO1
ZaId8X7u31TwhqJhKSFFgJAxlc3CEDtjnPTr2r4tuJUCohUKylwRx13Hnj36n8eK+urv4SfE
7WdPlS/tL5bd1P8Ao+xiiFeVwVGWwRn5skHnHIz8y+L/AIc+JfDd4Y72zuEQkhJGRxu5bcT+
XtnPfqfUy2rRgoxnL94rKXNK/SPz9H57pWPieP8ALs3zTHrOKeTY3Lsvq4enCNHEU26qlBRc
7uEErXTs+2nU87vQ4lHOQ5yPxJ46f57cVdtLcooeTBBGew9cjB9cdv8A9U0lvFCpN2WVoumQ
cjqR15z17eoPPFUPtqy5WFyVGcE+nTj/AA/Svbs6lnB3S1ul6W/4HfTufk9lSnKDhKD2Sne9
9L3Tt17Ly16X5GJb5DgdP8MAHH1pIgxIHOeeP5e2e/4UWsbyY3An8wfqfUewOevYVsfZkjUF
RkkA8A+3QZP+RVwerjfXTyd1Z3/Xt07grxf67prTa/6HMuWScAj+L8Rjr7D0+tanls8aFeDk
HOPpx+nT36VZezRiZCPm6+/6fnjt04ojDIACONwAz26euOnJ/CtW0t9PxNU09n/Wn+Z7Bplx
LFYWkccrRokCKqBsBQB0xnj3980VXsY3NpbkKcGNT+dFWpRstE9F0Xl/wfw8x3Xf+v6a+896
8OlrbS7cNnlm4YdsnPr6mujRTcuViQMcZIbp+uB16d/SsLS9v2WMNwEYn68ng8HGPxrYF2iY
ViIBJwki8MevPABPHHBPPpX49jYe0qpvvulfa2un9b6H9O4ao/q1Lpomu2y/Hpt19CSXyLcm
O5AViCARjgjrjHB5x7Y9qRFsyy7bhiXH3T+mBx1xxnnGTQJLdiEJNw3dpAT16AZyeh9cGoI7
WXzmcRgKpynHAHYDj04/HjpxKfLFXS2tsvJaemm21+7OiFNyd3fo92nutdL2816/OrcosVwC
JX4OdoJwe5/D/Oa11umuY44PLQwEYnmG3fGOeRxyTg4/TBPDJLLzzlgQe574/L+X8qgfT7m2
GbbdKCQWGSBgHp6H344wfWqVW1ldPz119bO33mjp2bdvu+Wtv6630JiumqsojuZGeMgD5ee/
4e3cdOaqNY3BjaZb2O1D/MLS0ZRPdDszzMP3LdNwKtkDANWbfVRDHBb3VrbvPZqUj8uHy2nL
uzkzNk+YVDYycE4wKytYsLyV5r2ORorRbbzlZCQy3R3AQBehU4UdMfNk4NLm5m9bv/htV+Rz
1pSjpGN9Fst9V2Xlrt8+ksVtcRguZUMyqWWVUVZo0AyRI78StjjIXH+yazLq/uXVrnTLcy7U
jeK5vCbkTOzFZQIgEVApXAxkA9DzzRvJb+5tLe7ijgWezeJ8s7LczBW3MioFwysMqcngHuOK
6TQ3a8leZ7M2bRwQ+bbPJvjK/MVlQFVCbyTlckHBGccCJRba6pd3+tr/AHt+Rrh5OVuZNWtv
v0221T6X8tiKwmvdTiifVrSO2lkLpAiLhZfL+++MYUBjgAZJz69NKwiFvMVZ2G6RUxlgqqzY
I44yAfw5z61IupQ3EU0dvLb2728rBZrpN0UZByyqBjlzxleM9zVSe5uNZh+zySmyEbDJtsLH
PsPEnHIDAZGSe9YVYcyWrv1X3dXbs9dV+vopxSTvFfh279XfZ/Pc37y0urO+lSO4isofkNok
UCtLdwyrl5jORkckDAB6gdeau2U8+nhxCnmRTri5QgYlIUpuc7c5Ckjg9CfSotLxIY3vJDLB
bw+UJZPvghcAAMSw5APfI4znFWoiJYJnSOWTDkRrCm+QKdxVihK5UHbu5HHrxWapq3K3pbo9
b7vv1v8ANbWOuho1UTUuXWys23po977P57WsRXF/DZWRTKzWmWEaPyts79FQE9A5Bz6jv2y9
OsraCG61LULz7UZIZ0iCR7FjZ0YKNpLcjIww59ME1K2mLPayx3d1unBaREjiMIGMkBk3sNwG
MnJ559qn8ImGeK5sdQTav70RHbllYghCuQSD0wR069eadP8AcT5k73i7rTtv02tt1t8j01OW
NlCg4cqsryaUU9V6JXTXXXp0Pv8A+CNhqN//AME8f2hxY31vDfaD4y8NqtxGNt5YWdw/nrZa
iwGZ9HuHbfFIyM0N4QQQBX5SfEWeXT9Da2uFuUM04lcMCbZpHA3sZmZvOdiSUcBfkIAXjA/Y
D4H6XDb/ALB37U1/Fqi26TeKPDWmR6rDIx1LT9SEYJ0nVYAh+1WN3B81lIyqq3RVdx6j8a/j
G8g0zRlt7ye5gSaQ30L5Ma3QRYlDAgjeSCSoIAbPcVnwWr5vWc3dSrSdm7218779vXc+b4/p
LD8L4yELNpxSb1tp3tfuu/prfzXwP4Eb4h+IU8JprHhPRYtXhuY7nU/HHiSPwn4fsbeOMO89
7rklnfrZbA37iY2smHBwo6n9Efg98Of2iv2adNmg1/4//CD4R/CjW9PvLnTfD3xF8Y2nxj8D
/FvTLONmjbw18J47a61LVdO1Ft9rb+KEg8L2izB9txK0LbPy2uYEvS1vfpOtvPH5M5toRM0c
Egw7+QWUTbR83ll1DdNwzVSbUNVnEtlDfmCPcqz3rLm/1KOJFW2jku5JJnhtLdQDFYQeXbwu
0hwS7Gv13MMLUr1aUKM4wbgtW7fy93ffqfy1QqxVOpOpGWk7Kyu97bttN7X/AE1t906z4s/Z
R+M+mavaX3hNP2ZfjnPpmq3nhOfR9Vu/EPwG8e6lpHmSXGgvo1/PNqXw08Q67CIW0NEmvdNk
ubrytsXksW+Qra7ls4tTFiJrJdTiksL2CVELzwgGORsMrYikdW2MmCVw3GcDhf7MkljdF8uJ
2dJRLJF5xR0JZpIsnKSSDAMgOeAVI610tkWyJbiRncpsJc8/KPUjocd+envWlDD4ijHlqVIz
t1Tvb0vf8/8AgY1a3NrFNK1+zvZfiuul10JFs4nPmsSrkrlMcHACjHPHT096julwCAMZ9B2C
kc4569varrOpY4wB26e/tj8ffsRUbqJBwRx3ORjg/wCfTrXQc0HeV3u9GtUraLfp9/yMJURy
3nMVXBHHGR6Z9+gz7da+tvht8XPiHF4ZHhnwrp9le29jb+UHmg3TJGAFXLAjdgcDgYOOTxXy
pNCoVuOcZB/PHb+ffoa9k+BWuRaN4otYLmXy7S6njjuSWwqxlhk846Ac5/MVzVKEa1qcldc0
XrbZNf1pv5M+j4ezKWWYxVozlHmhKDcJNO042s9Vp3W2nqeweFtH8f8AxL+JfgTwdqNjC994
g1qytWjWNoI0iF1G94Xc54jslmfOP4TxkHPpv7ZHjO7vvibqHgtNWutU0f4fy2fhfS4Zvls4
F0e2WwEVjIRzGVgLHjgnvxX1n8JfD0EXxn+F3inRtPkv5o9R1O4tRBCHiMEGmXrvLO5IVFFs
kkm4gnIH4/nB8eden8Z/Gf4gaxEx+xv4k1do4Ux5SyQ38kZlXaMZIznBz2z3qKlG2OVKzsqK
draJpRtptfztby6H6LTxCw3DeNxdJN4rGZ9h6XO91hf7O9pOGqWvtVf0fmfRH7M3gzTdK8R6
N4g1C0h1ebUZlnS1uXQRW8iqX8xoDvLWiwkw5BHm3mzgFq+4/wBo/TftHwUubOC7iil0/Xf7
UWJbREjuE1RWtoLZCQWgNn5gC2jbsyJ5wx0r8xvgTqV3ZeMtH1E65cRpZ3ljaNaykyW8ST3s
eZzEWUP9nLGYLgBtuCcV+4Pxv+H+m2/7FnjfxpqV21zqUXjXQb221g4xqFqt2JUEcJyLeKXC
how7joBxXgzwzq4+M27KMlq3ZXUlf57aL7tT9U4crU8RwXUoYWMVbnq1bxTavFubdmtOa936
+aX56aN+1L4v/Y98JeE/Bfwh0Xw5da5Fpq6v401bWtGttYW4166ffb2d3bSLmZYbeSOVMOCp
JwO9cT8U/EegfFD4r+HfG/i3RLbwt4s+I/hDw54l+IGl+HolsdIg1W+1Se0u3tbZSF09JbSO
OdogG+aTk+vguq6vFeX017q6+fPdSmaQP85k5Hk78gjCR7VU5GFAHAFcT4k8XS3fi+y8XLG+
oDTLW00+bSJN6ie2spN0aR7cqyjJxgDk5B9ffxmGliYwabfLGKfpFR06fd/wT8ao8RUstxca
UqaeGeMUatoJ2g6i9o72dvdd/TyP0f8AiR8abr4GftL6Bpes+H7vxJ+zp4C0qyh8G+DNNS4s
dD8Q6bqFrbtD4r1JrVSl/qIu0u4iZ/NTEI3Lnmv018D/APBc74P+EtM8O+HvDnwY8O6NoWji
F0ijtRE326NgY9QkNnDbCS5jJyGkMhJU7s4wPl34Nf8ABTT9mXwn+zx4b8OeMvgv4N+IHxV0
zUY9Ikbx5o9vrraf4bnUJKYVlWOQR2HzPbxliEMjEEEiqX7OXhX9lv8AaM8dx2utaJ4X8FXf
jG7lvYPDFqbfStN0sSztm00lmV0tY5UZGt7ViQjl8OQRWdGriaclRwKpwxGlp1IJpPRJpOyb
27fifdYHNMNOti547AcPcQZfKo40cPi8bVjOOFlTjL4MJiaE4Si3JOctE91oz9ebn/gvB4F1
zwfLHo2l6VZ6tNavGst1frG0fmIVYxQ7CTjIPOfbNfhT+0D/AMFGL7xJrWrp4YAv7ya4lGoO
pcA3BYtw3/LTaH+VvX2ya/Yj4j/8ECPhj408Pr4k+Fur3OgaoYFngiutXF1ZXchAcGO5gVli
VsBVXYxPtxj82/iT/wAEbv2lvBD6jqsXw/vddtoZHKXWnQm9aZAAPMi+WJnUhc7jgnqBXj5v
wzisyqwq8QY3EYrllGUcPSw7jSSTTWkI3Ta0vJ69nfT7HJfF7DcDYDG4Pwz4T4R4TzrMJRjj
s/hjK+bY6UY2cYUIVcZVjS5XdxtTdm3e+5+Vn/DV/wAS59eS7na4uYiWLRyO22MZyY04A9h1
J4Br6K8LftpWVvaiHVdHvornAVzJEJiT0Z0cFSEJOcexI4Fcb42/Ze+IPw/vJY/FPgrWdGkV
mBS60m6hkzkKP+WZQrnkneMfia8UvvAM2m3HmXtjKgLfKJIGHBPAIz09+e3avMx/BnCuYU3T
qYOrTqNKNnONFp2SulKK5n6Xduq2PT4e+kf41cOVvbx4mo57XlLmlRzbCOGGipO9oW9nFpN6
Wbdkt93638TPjXD8Zru08KW2bXRb2aDzryMENE5kUbZAMYUbiWHTsenP6Jfs5f8ABHS8+P8A
pllr+h+OvDBsWs45pbiGOO4voiIw7xPB5iMXwcE/3ga/L7QPDFtZypcG0SAHlWVDuwxzuGBg
4H1OenPFfYXwp+OPjj4PKt14J8favoksTeZ5FnfzW0r4AJieEMA0DY2v8p+Xd9azwWTZXw/g
6eX4CjXcYTbcouSaT5X8UddOrb016EZ5x/xB4jZvX4m4ox2WPiGtg4YHC4Grg+bKsPBSb5qb
qOTdS02m3U0srW2Pf/jN/wAEmbz4W38kY1KbXIYUKte29q0KLIu5dvkozjIIH0APfp8G638E
3+EHxA8E6pqS+bDpHjLw9qcyzKyyJBp2p290JHQJgRxmIPuJOCM1+tHw8/4Ky6tbW40r4q+G
dN8RRj90dS0yfzLxyBsEt1BNDhjkbpmEndjjoK8+/aN/ah/ZY+J3g+a+ttDvB8RbuQxFrGyC
abBZyZyXkUY85FPzAKOQee59Sm8PRlQqxVaU5TjdSnOcntpaTk7/AC7WRjmODwqw9KtSpYGF
eg1UlPDU6ShUceWVo2TXxRdop/Du+p94eJf2mtb8D/Bj9mzw7p+s3V7oPxn+L7x3x01ftE2q
2N/rM4+yW92GUpdYbyURhhgBHkYyPiT9tHxXo9p+0h4w8OadZPY2VjP5OkWkin7R5UNpG00N
8pz/AKes+8OoLYwRuOc1xOi68bX9i79lXxlqNncGz8H/AB9v9L8L6nOWEUum2utXOtPfMjZa
N4Zi1mkpIUqAFY5rn/8Agol4ys9N/aHvPG6wW6Wl/wCKfDkbyoVZGtte8NafOZ2ZeMvNKxyS
SSTk8V8b4k4Wrm2WOFaFR155hRp4OlJPmhhK9OrOHNHzVKVn1enZn9g/R+4kw2UZphuLaU8J
QjV4U4iznOKtJU6dBY6vxHkWX4ypWUbQU/ZzgqLqJuGHlOVPldeMj4c+P9t/ws7wDPceHEmk
1DwrqEdxq+nzR+VJDaQs7XMvl5Y7VRcggcg9s5PwxLcjyYbqEFbS5RU3gYOzOxiRjrnqD1Aw
QO/138ZPGlx4I+Jdpe6JDHJ4f+I2h28N7brxbJcQTOt6oAyhZ7dkZsnvg8kZ8C8dWGk6Jf6m
Lby2sr7QZNcs412mOCafcqW6AZVVQxk4BHJyR648F/WcFk+Aw6py9l7KFZJRd4qok1CWl+eF
rTjum9r6H8//AErMFQ4m4xzbib6zSnxDkWLocLcTxVRS+uqnGbyfMMFSUm3gnQp4m9VNwk5Q
fM1Y4G78GS28V3dEsuyIFcZ2h5lJiy3QKQOWIArz9NE102st3LbyxQrvK3GR5fy5OY33Esw9
MKcYzjJx9OX/AIh/svwjpejJZ21zc/EnwHo1xaXkw3SWEjS3cVzdpwSrwr5ZBBDY6EDkd54K
/Z6+H91bwy+KvipGqTbHk0y2lZDF5iqWXbna2ORjjniv0eGKhy805RpWW02ovS3RtXt2WndL
S38uY7glZjisJhsnpVKzeBozxbgnU/2usoyTVlpFJSvtbdvTX4Oub+3ubIWj2f264JKiWWLc
yMOAQcEjnkcfU4xXJLpU9vd2xZHjR5VwmCoySQRxxnuOnQ8HjP7EQ/Cz9mPwzb7ZNav9VmK4
2WtnHNMWwfvFpVC5OMMQe5A9fkb9oPRPAFmdLuPBf2tIo7gPMl7CsciIDnO5XcucHgcYwAel
a4bMsPXnKlCcXLRXUk153+/p8t0Y5x4V53kuXvMMS1CnCDnZpxkrJNdfl0d2+mh8itbmz1Xz
Qu9967UbPzk9ATjoW446fSvqH4OW1rpmq6dq3iOOW3sPEl3BZW8scpiSCG0vYbie4CYw4WeH
yCCOjEZGOfnNbe81TV44LGFJjdyokLFgpzuGcMfukKCTx9K+n9bhv9H1Dwr4UvEhjt/C2hwS
2vlxBJbp9clTVJZppfmMjxOTEhIBC9wKM2xipywdOTjKKfvK/vON0m0uqWibeibte6PM4Jw9
anHMM3jTqz+qYihh17KMryr1uXkXu6tNS5ml0XTS/wDTB8FtB+A/izwNpSw2ujTajLap9suJ
EhWaZzGuS285yCQc9/rXgn7QH7F3w28WmSfSYbG1lmMhLWybvMLCTqVBUYJ7YJ7Cvxn0n4v+
O/D7QQ6Te3UUUWBEEmkj8vGANoUjb07A455ORj0S2/aq/aGtQYrTx/f2NsowsEiiddg7MXYE
4xj8D7CvNjXylV5y9nWlJvWzfLuttLfm9dND+jsPmGOzDLaOFzfBydKMORJ4eftFaybbkm1f
V9Pmcp8ef+CdviDRrC91TwbnUrlEeT7PK5ij3AMwX5hgZHAzj245r8xPEXw78X+A7tbDxXoN
1o14zEQi5gEcN1tJBa2lDESocZB4HGeOM/qB4h+O/wAXfE0bprHj3WZYZQfOjW78u3lyTkCA
E7V7ABj06+nyH8Z9Xu9XtopNU1SbVZbZW+zvcyeY9sDniMnJAB5AB4BPc5r06OYKUlDD06ig
2leSdltZar77bPbc/FuPeEsno0amYYdfV5xTkoTtCUnpoouzlrvbS3f4j5stSp3Ky7XQnPoC
MA9B69OvGOnWrxVQMg9env8A5/8ArVjW8qIHIOWPduNx5znPrnPGc98GpI52YgN0zjHp36Y6
9a9VLliql9Zb9Xayf9Lv2sfhs4J8iV2nfZpLpZ28728kXXk29Of8f5D8f6VRnucBcAffGOMc
5HoB171K7Z6dvfGaoyDcAMZO5ce3Oc0k7q/fuHsuVbp/hfa66aaef4nt+nXafYLTj/lhH2Ho
Paik0ixu7jTLGe3jLwy28bRsAMFSOD0orZSSSXku3l/n+D7B7Jd4/wBW8vT7/M980e2a501J
lON+449wT6D6/T61OIUuJYI7otE1qf3KquRK2B97jkcd+p44zUXhWbNpFChyUJyOCMktwR17
c8H8K3buSKFiUtlWVOWd38xXOM8R7R5eOvB9j14/KZWesv66fdt5H9NRlD6thHG/vJX+/S3d
fc+upWnVLaC6mRQ05G6JcAgse3Q//XqtA7zxROXKysMSIMgI3oBwRn/PXNXINt4Q7ytBL/Cy
fKV9QpOcHPTA/KlmiW3Uszs7tgmR+WcnuTgc46HucjntyT+fkrb7dfn6aeV36UI2V7W0+5ad
i9buIELSZPPfn8ecjtx71YjuDcllhAyM9QBnj2Htx7VgiVnTjkemcfl+fOR6/i+FLhW3GcEH
lRHEISmezMGbfwepANcsm7vp5firr87lXWztd9H+X9bkd9KsM4Qosc5JxK0Xmqp9ShIznOOv
X6ZqaA+ewMzSyumdltEny3HA+byWKrwO244x+NbEKwsv78WxHAYT589uuPKXYQx5zyRx+tK4
ss2yvqLX0lw6t5NvYjzp4gGIVYkJUKNgUspcck46Zrek3pfqul3ppa/nffoVyPlc4JJRtdu3
lfyttp+rI47TKySme0s4g2WtriBZrokn/lmgIAweuGAFULq6sbctapJGZJRlpJIFljcJyoMW
4cYPAL8Zz9asR1FnLyRFYogQiS5W4MeCD5yDOGHUrkkdzVuwttB1ER28cR+0W/7mVI/9Gedt
5LSNJhix5I+g7cEbNpd/l09fXoYSfMrq3M72tquyvvrp0+ZnPJa3S4mK20y/KkUKBIplPBbb
woyDnBJ9D0rStrX+zkhlhWKO2uWYLEsIZ5WRtrOZi2UIJHGMfgKl1rSJLRXitY4/LhmE1szO
GmaJFPyOx2lgd2T2JXHPfJ8PX5eC5sL9hGvmFluJ9ypC2SdqPhsBiOw7daxbv/VvLbYVKlOU
k69+Vuy6WWmnkvkr7mvqlm+nyQXK6zA00qKVsb25dZNrYB8mIRlWABG3cRyB+G5Y3NzHLHHH
FczzsgczXkojRVC7ikUWCGTBIViQSAGI61ThsI9QiNzcJI4hKxRXIAaEjkAbyS3zcANg5OPe
tJtKuIYQ89vCUx8iT3pMJUdH88RsUPJOzacdM4rlquVm1vp18vJ99PTfqethaUlUi6bfJdN3
d137W0td/q99B5HuM3DeVGijY0KQgtv6b/OzyM8ldp9M5GahsW8h5piUld4pEjeOARFGZcKV
VS3zKcEPkEkE8dKmsysChRJb3HOQkT+ZGuP4W3KrH3OOmTnmtmMzzb7uJRaSqhXbASm7A6kE
HOcfMcjPT68qqSjO836X2V9rv1b/AFPrKFOU4xaS5oxWytrZatfde27S6pX+4Pglb3un/sHf
tM6wbpILbxB4t8O6G94ssN1e21xFGJTY6tZvJHLHbzkbtP1VElaC6KxGLaN1fkz8V9LvLHwX
MyLcz+Rc20gMqgWxMrBG3PktJMoGWk2rvfLFR29mTUNat7a6kt2u7W3up9+o28V3KllqEqZE
VxdaeD5Ms8YHyzNlh1HFeefEuVD4C1G6aRmlkltlMLn5cmUjKDGd2TngZ9Bit+F6VWlmykr8
s5uS/wDJX/wVbXb5fHcZuFXh3NoVGr0aFWuna3vU+VJLu3zO3np0ueGfBuT4bjxxoF98ZW1Z
/htpV1JqfjK10OQQatqGi2SrNNpum3DnbDc3iq0KXRBNmW8wJKflr7Xt/wBuj9nvV4tO8O3/
AOwb+zzYfAWTU0XUoLHw54kh+OGg+B57hrK716z+Lfh/WLWTxF4gtLSH+1BZ3ngy+W8nm+yS
QyogJ/MGWwu9XttQ0GC7sbFr62ube5l1eWS3tZbe5QLJGHSNnViOA207euGBNfX5/a11e4+C
s/wC1n4YfAe9is9KXQm+KGh/AXww3jKDTooUV9Ms/FWnXOjzz3bxFc63f2l7qRL/AL2Z0VEX
9YxUMS8RRlBu3Itum3n6atXvrZan8rUZUnBtr3Z2ny21V7NJprfTXvtr06C3/Z00r4gx/Ejx
d8IfH/w8Pw78H3t3ceHv+FgeOtC8E+M9Y8OeWL2BbPwV4juNN8QajexLI9nHaadp11e3D24k
S0XzlFfI8gOZAVaIxzSRMGGzLISCyg8lG6qTgkYyAeK9B+JHxG1z4x2HhB4tC+CPg/w78Kra
Z4pPCnwutvhR4q8SGaCG2B1++0/V9a/4SrUFFsptZbhbQpM8kmP3pC+ZXJuntLfUpkkjgvhK
LdzjyWMIDPtO7dkbhgsnJBrsoymo2qNt6a79n+bf3dzGsqavy9ul/ldfc/xehaMpAGDn8Qf8
f8556CpIZOG3Z29+pPToMc8/Tiq2nx+ZCxc7iAW54yMZBx64wDWjbxqAx3bGH3HUkMhwSCpP
Q5xz2rdNP+vn1XpfTyOKKSbts1dfL9Hda9vleNowwDjJUjpg5xzwcj1+vp71FpUxttWgfzGh
V5kG9CVKqzKr4x7ZNXxIytmZ2mbkM8nzMfbP+eM/Ss+e5lDySRW8bGE5QlQMkYIJ4POffkYB
9mnyvmWj3v6W/A1oaVIzndR5lotNnfW9t/x09D+rD/glV4X8G/FXwZZaxN9mv9c8LaZ400i+
trkIxhM3hzWYdMuE3bmMkkLoxbggng9j/Pv8WNJm8J+PvGWnpaxJDH4i1+2wQAVkg1SWKU4w
cZcEjn5hz15r68/4Jz/HnxH8LPi78K7PS9dXStB8Y+I/7E8Y2U7EafNZ6npd5YiWdmlRI3Es
0aBmVuvPSvLf2+PBOreAf2ivHVve28Fnp974i1CWzWzLGyewnuXlsbqBiqrI13bNHPK65DOx
IyTk8NfHUaePyynL+LjaWJpyenu1KUpShftejDRed+5+54jA048A5riaL9tVwOYZTiqap3ly
08RgaVKqnbXmTrWfa12fN3hKee2uftVjJ/pRuLciPOAB5q72yMcouSOvI688f0a/CzS/E3xa
/YD+IvhHxP4Zv9X0zRtIOr2Wu6erXNxYXNhJLd2rXkQUuLUxqFEg4ByuBww/mj8PTGPVfJgl
ciZmCEHH7xQfKAH+0+Nx7jOPSv6dP+CMPxJ8Xalr2r+BfFtxpyeCfGWnSeHby3a4E8CqsTwx
wXFnOFhY38pNtLyf3bng1zYimoTino+dSvt7ratrts9Hpr2PpPCvMZzybiTCRwMcxrYfALEu
hVnOEPqEa8Vi1S5NZVoUPaTcVdtR1TV0/gn9gf8AZO8N/tGa14xufHN7p0Ol+Gglu1rqWpW+
l29zJMgRt88wdo9iDPyxtg54r9JLr9gr4PfD7V7RdI8PfCPUtBn+bUNR8T+OLOKKxVcACF10
+cyoRk5IHuK/I39v/wCEvir9k39rf4m+AtJm1Xwt4c1vVLnX9D02G8na0l0W7m8zdb+UbYSR
LI7pEix7Y48RrkLur5KTxZ4i1TaDrWqzwgAB7jVLwxRjrxA8gUDHQb8cdWr2v7Ty7D04yVCr
VVlCXJd2krJ7J7NN26O6PBwXDXD9eVf61jHUqSxMsRSw1Om6tH2FW1aio1Yu0uSnKNOVm9Yv
e6P3N+Kf7Jv7LmuSgJqnwA8FtFJGbm80XxNFdXk5jJ3Mt0NPiaINnlQjg4xnjFeZ6x+xV+zH
o2iW/ib4e/tm/Du08S2luJrvwnq96tlbNfKSwjt9VhZ5SIwFCuYEJPJA4B/HbUL/AFIMjQXZ
vnxhl3s8u4jGUDTYGOSefTriuF1bWdQ0aZBqF2ii6BkWFZtxRSekiiQhWGfmyeOoOK5o5lhK
tS9LL6k7/alWjRa1jraUZNfN3XTY9bH0eHaGHpwWVVsPOEl/tNFxo88Va0aikpOUXb3lp2P2
8+FX/BR744/shaxPpGlfGrS/GGh2DRC10i6v5/E+gXSqzB44jO9rsiCgCMBTyxxwMn7e0/8A
4ON9eiggj8R/CHQNddQglk0+8NiJRn53it2ScYxnALYHrX8nt3rmlznzZrsk5yY1IKg9yck8
ZGPbpzUsHiHQFK+ZdwyALjEJ3hOnySbipDEZyMY7mup47Ext7CMaa0tGpL2j1te03vZ6pJLy
PiMyp8O16kZ+wwsWnG9Sl7SFXS2snGfK2lpZJO7P65/En/BeL9mv4gaVZ2fjb9nmDVrW5jnX
WdPvrCwv3Z8gQf2bM+xpCoLefuCeW20ANnj82/2i/wBq/wDYs+L0ct/8OPg14h+HGtMCyymS
2n0liSWINou3yieAAGIX1xxX4YSeM/D8NwUVY2QZ/gU89Tg5PzHsBj+tQXHxI0G3jbyLTUPM
ycAW0YRuP4f33I4HJPpwCazxGPxlWk6UsLhJ3tepUov2iemqkmvVPbTa12ehhsx4Uw9KMfYV
OeOnt/bylJ2tpyOVkttbJpaXsfZ978YdJsbxo7Lw7LLGu4RzXFyIgwydsiwCN12nqBvIA4xX
M6l8T7e9JuRoOmyXYztkaIeYi9l3DG7kc8cn2zXxuvxShlkLNBLHjICXKBGI6YVVdgO/Ocjs
KuL8ULcAGLTWL4IDG8IG712+W3y5I+XJGBjOeT40aWNSn7Pl95auUU7baJv1svLfubS4ryHD
qPLTqPkaas072a12d/XS33n1CvxIuJDmbRrJGHCkRAY6ngkDrkjvxUbeNPEeu6nZaPY+TD9u
uYbKC2S1E7yT38iWtrGhBVjunlRSqqSEOcEjB+TdQ+KusxtiGxttnJzjJUexA+bA9cnjJwa+
vP2HBc+N/iP4j+I3iCewi8OfBLwxL42i0prNbi71zxZeTLovhTSYWZlXjWLqyvGGGfYnyqWw
a1ybIMwzLNssoU5wUquLhCbesYpu95X0StHXp03sKv4j5TGhXk6dZrD03UavulG2isl1Xy1S
0P1R8bXHir4xabH+zX8IfDLz+DPhr4V8AeANY8TzzS2OieGfirrdzp+u63q5gjgkW6eBZ7m3
vWXy5EhVw7DBA8O/4KGeB7zRtKcw602u2V5o/ha8g1xHZop9W8KGPw7qT2kpVl8hrywmMAWQ
kRFMjqB+yniHw/pP7Gf7EVz468Tx2cvxL17RZfHWv3kkUcd9J8S/ifC93ZaazkiV20nStUTy
DITLbmAKqgLmv5u/iV4x+LXjH4KaXpfinxHcXOiaXqV2dNs7yI3M0MF7ezanNbi8kmDSxteT
SyA7FUFsBSTmv0PxK4ZyiOAyfFYGmnndPFYCeKlo6f1XBwqRfuJaSaquSl1TTV0a+EXi1iMF
lvHeXZtPFPhjM+Ec4yfAUcPCcsYsZjsRg62FlTmvejyVMNFz0+zF6NJnAX0zePfgpZ6vLIsm
qeB9ftIHeRx5z/bCVmi+Yl2i2IpOMDnJ9R51b2j3uka9csgkSy0a7fawJWKONc7E3ZwqlvlG
Rjn3NcZFqd6LM6fFcT2qGQS3FpC7Jb3EkfCyyoOGccbSeR2OK9p+GOjP4q8PePtPgJN6mgeW
Yx8oBnJwQMMdpCP5hxwADkjivyarQrZNg8T7J0/Zyx0sThY2Tl9WrSip0l1b5nFpKyST6I9f
E8UYrxJ4l4XoY/DVsNmlHhrAZXxFmVSs+XNcZk+CqrD13RiopyjDnUqkuaUm/U4TVkt7DU/B
0Oqara2623gfRXt4ZrhlktYnmumKJHsIjDLjcAc4A4wBXVf8J74OsURZNbhnkQDP2eUSOMdC
3C8de5r55+Kutaff/EHWH027kl07TJl0e2YsCoisIYlMa8kBBK0mAOCc8CvNp9QVp3CqpQ9G
wAT1Gc/lzwR/L0J5NTx9KMsVJuaa5lFuKfw+b8n1Pi8q8Tc14VzCvLK6NCTlRo051MUva05S
gkpOMY8rilvq36I+udS+LvhFQzxXE82wE5ijV9pBODId42jPJIzwK8s8a+ONJ8UaQkljOWlg
uIogoBwyyhslgCeRt459frXgV3Km/AIAY4ZTnBGeSQK2tMuN1nc2awxLEClxuCfNviDbfm7Z
B59e2ezw2SZfhJ81KE1LTVyb1VrX03879dbBmni5xbxPSxWFzP8As94WcHGNOnTnG0dFb+K9
1037dTTsbqeK/so0lkgZ5RtkjJBiIIYFcYIJxjjt0zkmvVPih8WXh8YWlxYol3JbaFoFpL5h
DBpbSxSOUHnJ+dRnI+uOTXmGk2+9Jb5+fsimQMQOCCcAnHftkjPGPWuE1gnUb6S8ckNI2QTy
cBsAd8Ae36c1vXy7DYmtCtVjKUqdJ0Y2bt7Oco1Hp3UktVd+VtD5fDcQ5rlGUYrLsDWWGp43
F0MZL2UUnz0IqMbSmpNWWtt9n3PVNQ+OHiO44t7WxtCDy/kGbPbgb0Cn3GcGuan+KfiW6zvl
IYk7miYxoevITc2wHsMmvPfsRIJMjEZ9fp14p0VqN3Dkn1POeD/nOP0rqhgMrikqdKSn1bbs
9rdNuj2/y4cRxZxRX+PPcyUJfZjWppK7T0/d3tb8tdzqbnxnrc5JfUbuMnPyiZ8d+2T+JI7V
hXWq396CLi6nmVu0jlgfTg/y+tV3S2Q4kYg47DOOueoP/wBambrY/cZunvwf07Y6fnWypxp6
QUbdNE7Wt076Lr6Hj1s0zHFJwxeIq11LRyqVJyk721bvbfe3V9ySKIkcAjPp+J9B0zz09qtp
Efy57fmT6mp7UxKh3HJ4x0JOM+ucfTt6U77RCuR198j/AA4/xpRb5mpev5bNX6W7vbzOZaKK
W0Vpf5dn0/rsV5mMSbuuMcDk8/1/PPvVG4kdUR1+8xHXsCAT09v/AK1XWliR/PH7wjgRNgoT
2LDuT04x7VEUjkZypy2153j4CrGmC4XryN3HPPYVq+XpfRr5q2tu3/B+7OcpX8m1bd/J/wBa
r5nt/hu91SLQtKjs4Vktks4xC56snPJ+Yc5z2orV8NPeJoGlLZRW7Wq2cYgaXaJCnPLcdc5o
pq2mkem79P8Ag/j855pf0vT+vn6HqHhmVrSza5b/AI+AC1whGVQZPTg84A6Lnt6Y6CKRr9vO
8qeISfNvkAWF/UxHcSeBnkAfjWN4dinfT8xLGVZSH343Y3c5GeenTpwe9a9pcHzjbsGRE44G
AD0P0wTjv34HNfk2IlyySSXV/fb0P6YwsG6OFT+zZau21r/8HX9C8lnIjAg4A5wPQ++Rx+GK
vS24vEEecEYBAxkc8eufQ4Gcj6VcFkvlGRZCCQCFLduR19/p6VRgW6SUgDB5OSeuOmCT784w
fSsG20nte/Xppv6tN2S6aK59Ba1NK6TtfX0V16aLsSHSJYLWWQYYAA9fmHOTxxknjjA9jTxb
tFbRSCEzMVy8e4xnPIx5gDbQBz06CoJ7q7hJjkJCsThWIw3XgDqcVZTXP3IhuUjtgoxGJh89
x6GHyw3APXfjP4Vk43af9N3Vv69DnU6TdnFubtZrZPTbe3nrt03Zk3l28UqWxjaNGFvNER8x
WaKQs8TyEDKMuByAOcHHWtq0abV4Jra2kgsEbm4nhjVLjcvJ23BOU+gByMjA4qZJIfsFzHrM
KpBcfNbzRrmZVwOdw5Dd+CMjnmuVspF0W6My3McdkxOJrtfNhAJwPOjPBJOR7/lWjSj1v0a6
aavX7uz8zRVHh5wpVJKpTxH2Yu7jslfre/4eZf0uxF1L/oksk7KXSM3DZ8wAlSzv/Ecg5PfG
RWfNa3um3kk8bNqLiQ7omH2fyjnJjjkTcSoI4OMHvg1vS3VvbqUAija8PmwX8LNFbIvOdkUY
KhWPYnqTnqKk0q/a5kNvc/Z2wSFlGMyqP4uRnJAyCfxPSs5Sl0u/Pf8AC/5rp81vCjRlVhGE
lBdpPrp92+vn6NmbdvbXMSam1rNBdQbY/wCzr+VZ4ZxjmSNM5IHJXI/DmrQuJLkRvBY2iWRX
/SPkUPHJ1AAzkLxwfTkc9TV4UuLhRaafMqJ8rXM6xYDDHCENu2sRjgc8EjmoYUEQmlljaWeV
Y0W0V2ijPlLsVyVycsCC3HJ65xmojKTet9fJbO2tl0t917+uvtKTlKFRaJ8sbbPZ3XdLr3Wh
Zt57cXYhEF1BG2SxWTzLRiu4ZZm2lG/2Qp6dSQCewsfssaECYLEf+XcQgq5OSHEhbIxwSNpB
5zzXBSRXkMi21+ohSVRNGYz8wUZZVLjr2GTgnnPer1pqUrkxjaAh2DIGSORk+/fg/wAiRFRO
z0vfRb9LK+9/66o6cLiKcasaaaUW7a7dOun5djtJY4ImNxClnFJtOLmcbSRj7oKjOSOAMYJ4
Bzwa0F8wJF2DHAz7Y5Ixn98eEOP7mTk7iBjrjjDY7aFoWuJZX+6fl3ZXPJAxyBjHX9ecU7Rp
LaZbiObDeYkkMakDPmMpVSAQSpB6HgjI561wyjzya7ee1tPx/X5n1NKsqEIyi73V+nXd+Vte
tn6HbWvw3+IOt/DrxH8SdK0U3nhHwjrNpoviHxEEC6fp91e4e2FxChYiK4U+THKm4Gf5GC18
s/HVyvhPSobLKSXd2JUC5QMIDmUseCNpBK5H4V+wfwPupov2A/2j9AheGSwi8a+F7hksoDJr
Wj3KuFWPUhIqi68NXr52XKkva6ix4IGa/Jf41WZufDZnFtOotLmPfOyqIo/MbZ5cfOcs2QWA
w2MknPPVwpjXXzRQtdUqnIvvXkvLff7z43jnD/8AGLZnUXxSpzqTXV0tOZWtoruOnktND5Ia
3kuZEuXZpJdiqZGJZjgYxuPJHH+eatWeoSaRPdSwiCSS5tri3kt7qBLi3zcoI2mSJioWZFUF
JBllPPWnyMYIgEI4HX1POeB/nI9ay/JiumDSOwOc5XPB5GemfTjPf8v2+Ulywm1qopLT0T+V
9d97dj+SL8qnZ7yut9dvL4WktfUtBjcIomtreNBEsLQIoMUoQsyyMgOC4LNz2IAHfObdQglA
FHyN8pA5UE/MoBOAGAAIHXAzWylpFEMh3OP9rjPPX88ms67OWO0A8/nz7ke9YuHN7y/LZafP
/PporicnJO+jt3eu2n+Xl1STvct8RxYGPwGAMev0/wDrcU1rjacDH0x+PGSOD6D9KrRs5Qce
nfj159f6U4Rlss3GOe2T7D3OOKnlkrarR6b66rsu9vw8iP1LFzKBGCMdCfce554HpgA9apRA
urEMfmGSPwPfPpQ0gfKNjjgj/J4/TOaja4jiUopCsQQCD9eBz0zwfz6c1po/+H9Oq87bEScp
JRWjUk29LdL9ddNuuup33hfxg3heezvbmeSKDTNR07U0McjK4k0+8iuAgZTuUSBCrbcEgkd6
/Wf9si+t/wBoD4P+BPjxPo50MjwtY2kj27q9vevaiCztZsIS5kkVF80uQxZm64FfiHObnIDB
WhdgGB+bIzkg5yO3OQa+6fgr8Wm8VeCB8CfFF8YtL1JJrbQnml2pDLI5u0RmchYkS4CKvTC4
Ud68fMstcp0c0Xx4eopU0nrGTiqcnbWy5Lp9++it+lcH8RPDzx2SYuanl2cYWGHpwlq44+HJ
7GrJu65FGKilrdnyjba21jeQSxN+9tXYy56blbbzg+o68gdhX6EfsoftB+KPhxq2m63pN9cQ
zL4t0aeGKOV1Qxi4iaQYV1yp6tgn5s59a+KPiH8LNW+HWu32ia/FILiGUPHPArtazwzjzrdo
pyNkmYWXcUYjP416f8AYbi58WaNbyx/8Sq2uFku5WB2xvD+8jYn7oO4YyemDz2rTMrVsF7an
KMa8qUqVPXWNXkShK3ZSs3r39D6rw9xebcM8Z08vqp003VnjYThb2uV4qEsPi7Rd04vDzqOM
m7K9z7b/AOCzf7QLfEf9o7wt4q0u+mur+TwDo8OqmSUsbOeYR+ckHLGMZO4DkluT3r8iU8a6
/NG6nV78RN0T7Q4VxzjIzjAHH4YOeTXqP7UfjmL4h/FXWtT8/wAz7E40ldrFoxb2T+UhUjjO
V59evFfOI3AuEJbkADnhQeM89a3yjByw2VQlil7SblBzb1vO0eeSv3ndrydrtM+J43zeGK4q
zN5LXlRyrD1amGwVCE0owowejajyt+9dprpbpY7Rte1ObcTql9GcHBjncHOOxDcZ6evFYP2m
5acma+unViSWMjliSTycsc5HbjJx0qGwR5HIcEDIxxnPtyT/AJ/GtxrKJVLkDbyTx8xPPc9A
cdun611OC9peKSjZWSSWul/Pv5Hxft8ZKn+9xFSV3f8Aize9rKznLr8tPPWSN1WOIxzzPKXk
Eoc5AiwphIHqTuDdegHHOdEzIYZd7lSIWMRXktOM7AT2DDntz0Nc1JI/2eW5hR/IgbZI2GwD
2+btgepGe3NWbWc3EG7nAAwD2yM+pzitb9Wlpbpp8/XqcblNyvzSb2fvd7X699F/wCzDIFJI
+dyDnfg4PGcc5x2GTgeuaqTl5HO5Qoz1AxjPPHfPb19+9R+Z8xCkhgwz26k8j1x+nerYBZd3
Un+XQ9ffjH86csSlHltpfTTvbyTd1836PXdKoor330+09LadXbovn06Gc0ITlBuIxjIzg8ev
J74z2FWUkYDlADxzjGOD09D6EdPocVLsHOR/Pj8yef8AOKZJC+zMeWPJwPx+nTv2NRTrx5ZJ
p6/8DTX01EvaNq07pdG7Pom7L+u7ZI8BnjKbjucsE5GSzAhByeBuPP41+9H/AARX/Zfb41+M
LKG/WZfDcHxW0nX/AB75e7y5vDHgjw+PEVpZzrtKS215r2nW8M0TkpIHycEA1+C1qzxqzyAq
o4yc/KDwSMn7wBJH4e1f2Df8G8+reHvBX7Nf7RPxj8RL9m0nwpBeC+1ObyhDDPZWjTtCHYgq
9xp8ZBU48xmK8gjP1fBqj9dxc4pqrCnH2UrfwpuUUp76cqb10td9jhzN+zw/JG/PiV7J67p6
fdr2emt9bHm3/BcD45WreJfh/wDBHTrlbd7vXbnxtr+l2TbYY4rlmsNCsnhRgFjtdJkt5IIW
UCJlXYNo4/I/4+yRaD4R8J+HoiyMulW0u3p50hX7QzsBjcTG4XgZ6c9c4nxx+Mms/tT/ALV/
iD4jXLC4t/EvjZrfRYXO6ODR7W5/s7SYokYlY45LKKGV1HBkJ4557v8Abl0Sbwx410DRp1EU
1p4c06UKgwA8lpAjk+hHVe/T8PVzitHMK3EGPhGX1fCYvB5dTcryV6kKrlOLbbtN07xfXl16
n0XD3tMHk0MHeEWoPnstZJtO11Zt7/nfQ+DNMukutbePaEUrjDjac8cgEg85x0znGAOtevaD
4uHw28N/EvxAxVLyW0ttA0aIkbLiXUUnVmfBGWh8tWUjlN2TnPPh1pEreIbdzPK4MsYmdnZn
WPcN2G44GfTHuKsfHycafdaf4XtFcW5tovEN1cGVi0t9dr5TQtERgRQpCjRnnazvg88fk+Op
LE1MLRWvs6jkl0lFSSk7bWV9emvmfUcP4irkeBzHP6M39Yy9uNDmk5Svi4ypx3u24wc07r/I
8JuPMuJZpwzu1xcS3Ejtks0szF3ZuepJxkkkge3DRG6ryeT3yfXPrnp7e1FnI00ILHBHB2+2
fr25/wDrVJuIYr1HfPfkjHfFew0qUY0/5dNNntrfbq9W/n0XwEp1pynGUk4Ju2nmnvq7331K
Mlu8jbs9MH9Tj/PX8619NkaMXCJy5jIAOMEntg8HP8vXFV2OM4bjrweBknjioxMkB3A8sCD1
456jGcn24/KjR2f9ahBOjaV9V0T9LdfW35WWvS/2klp4fvtNiP8Apup3NtLMxzmGKFSGWI5y
qu2NwwR61yki7lUn5SM5GOn4cH+n50ySYysrE9On0JzjGf8AD04qK7uQUG05bAyQe/A6dSOP
X8KadrbNvuuzV9H+K3tc6qmIdeEU7e4r626WVvx6+XQmGwKRkHp3B+pxzzwOBUSABhgYz/ga
yhLKWPcevPU+vPHf0q9AWHLcHgkdP89/w/Cm1pfTXdJW6JO9vufy+XLz3et/n6rS3zenSxqq
0S5zHGxz3XP9Of6fWq96Y3jAREQgdUAHU9uv+fSgnHJ//XTNytwRx7/j15rG/K7atJ/lZv57
/enuik/R3X9NFSFGCkc5IOOe5/w5+lN+xyvnBcH2/nxng/rzV9Qi9CPzH+PH4CnrJt6Efn/g
apSWrb+9a9L230/P5NsMh7aVTgkkevOOMdee1PijYZJPUhSe5UkZXr0PGf5VdLF257mnlNu0
4JBI646Hvx+HX6Uufva/X8Nuj69l+p/X9f1buem2ElwlnbLHNKiCJQqIzBFHYKAcY9McUV13
hy50u20LS4LqNWuI7SNZmZdxL8k5OecZxn0HU9aKpSdlo3ou3l5+f9WYvw8renn6/wBLX2Tw
7awS2UMkouDcSMRCI2VIkfdj98HIyuPTJ5x14romhiQy+amZY8CR4+UJyBlWHXPryDz+OPpd
xa6lZLG1hdsG3DzYZoYYh83DEFlnA4OQg3HFaUUiW0YtsKIlG0ZLMxHoWf5mznqxNflVaLbu
vl2flsrbaf1b+oqXK6FBx37381q1fX8C9DiZI2RmVYhyGyAeh6DPNaaPbzqUVttwufI5GD/v
j1z+vbtWMjBhtg5T0xng9egwP6Hr2qeG3jD7gzA5JAHTJ7g4474/PtXNKVtHf8baWXXXr267
HZScE7V9YXX3aPouzs73eut9jPmkmNy0GrryrFbcwDIJ6neVBGMdeuPeoL2xneSOS2KEwg7Q
5A5ONuRkZHH/ANauttbFnBuZ5LZI/NaFWuWG8uqhiypnzGABHKqecVy4tTJrYtTcNcRzyn/j
3jlj2gjjAkAJHpjIHt0OtO0oNPd7a/4duvX011SLqOg9aWkWtuu60X3aqy13tqb63sjxuWgW
4hgVUihUL50gKLu8sOQv3yenHuKybzS5rmxuJ7e3VrZ2DTW14gJU5yAFOFbBAwFzg+2KlvY9
Ss7lZoAsv2QhYkEEyIB/03MiBXPupP8AQQrqtzYXMUgt5rsXOZLixnuY8Ss3BNt84KIvBIJH
HrzSVKSbclom18tO2mr/AOAzHkpVJKUHy1Iaxcmt9/N6a9PV62TtPvjK8Gn3FqY4/LKoXiKJ
Go7IzAKF47cfTk1i6rZQ6bqcctpNK+7LFVcsA2cAbRnABHfg4B9a6qw1C1mea3mlhEFwxMjO
zB7BsZWETTbRwRj5WI5wDwazP7NuJrtxbSJvBYQzzq0kTxjJydgLHIGARx36HnVezSu1ez1V
l1t/wOnm1axfIpU5yTlOrFKzjd3fu326+d736omjeO68ueWaa48sAGSHylghxj5JVQlmf/eH
Xk98alrNbPcRypDK4jG3zG2+UCeBuBw7HHTaDg88YrDt4dQlhuHtrS0tYoJPLuBFuVbiRSQZ
QH5yeTgYwOSBzVqwExDSzNEsMbbWiVlExfpuWLduYbuMgYHX3rGcqT+Cyd+++3S/5dfx1Vp1
MNCdGcG0rtre9r7p27O/46mhrVnc3V7DHZyxxzvFuWS4D+SE4JAKjO4jpnAzjsDnBOn3O75T
tKNtYsSm5wcEr0yCQcd8HoK272+uLa4hWeNhEyqIpo0bYivgIHkA2ryV3AnJI9ai1CU3MToR
HLLDIUN1bNMpBRiGBjbCscgDcBzyQecjJyhytPVtrVfL17+fzaOnE0cOlF0U1OKWt/taeVrL
b9WkXftV1EkenujLvUMSVZSQQSTkjJXHfnPH1qS2smt5tyIdxG9LgStktgMqhfuDLdGOMdTm
sqLUI4I/MujNM5QxeZNl3XcCvyk8jGQRjp07CtUNJqGliOwLi5VPJQuCPlC7VJ6EsDySOc9u
QK5PdjJvpZ+l/Pfs1rtd9D1KOImoQU7ztFaJXa+H5Xvo29Vqz9GP2c9VudW/Yu/au0N3Nhba
TqGi3K3sEQm1WC4kGTBqzxhmn0G8kPlQCIsIbwiRipxX5X/FGfWV8GvJcm2axmeCJohuNzGY
U3I7EApsBPUkMevODX6lfsxazDpP7E/7VdtLd6Xo+rte6Pb6brJkgeZ2aMx3ei6/p1y32iaz
uSWn0+8tYXWK6ZMyKw4/Lzxsl0PCetQ3l2JreXTo3htTCQyTRxl3mSfaRt56Ft2O3Wo4Uo+x
zSTkveqVW1qr2b0urfr0XdI4eJ5SxeQ5tSjSnb+zMS2muypN9H9+/S3U+Qx+9tvn67jjPoSR
xnPHv+tYV1Ibd8fyHPXtnGOuPw+tb5kV1UgBQABjnptznnA/Tp6VkalbtJJkDPT8OOP5e34i
v3N2bpLRJwTt1vaL+V72VvM/jypKPNTtrGEFFu2jts16We3bTylgvTMgjIPGMHH1BBP0/Hj8
abcN5RzjJyTn065xx3xSwRxwx8Y349v/ANZz+H1qC4lTGHIJ6DPbqD2/l3qXu7d+99On9XBS
ve3y3303003/ADIJNU8gxLj/AFjhemeSe/oOvT/6w0ZbghTjuB0AIwRz6E9eMHOfyOKLcTSK
xHCMGXI5H/1/oc+/FaLunAPUj3GfoOuOfY+9S9L+bXlrpovVLRd99BK+zV+j66+7Zu/b+tin
FmSUg8ZJ7cEfkP5Us9mxfqcdc/icHsP89easxqituHfPP+efX3/WnSy8HHJ68+2f8OP5YrNN
/Z0T6b/i/le9tzVOKWq/rTzXUrNCIhGxbOwHgkYz2Pp9Of5VnTXc/wBqQ2M81tM5ws0DtHJC
wOA0bqdyHjjkn3zipZTNIcDp1wB6nvgHp+lR21nKsjSNFM+3LLLHG7xRuM4jlkVSiSsDuWJm
DlAX24XNaRfNCVOprBq6Xna9915bPe1xe0lTnGdK8WrOLXxRacWpRa2aaunrY91tvi/retWV
joPjueXWdN06CK1tbyRYnvLaGFFRWkmY+dKxVRkkknj0IrtB8X/Bng3wrq9h4QS6udU1GMBL
qRFUW8m0gnc21wDn+D16nGa+Uyl15rs2cMSTwcd8jPPHAzz1P1qpdTchHRVXoSBj8cnnqc9T
npisoYHDSopSjLmVTmt0smns3/l5I93CcT5zh/aVaeLqSrVKE8LUxFSSni3QnHklTVaytTcJ
NJWutNSuJZ7mW4url3luL2WSaR2JYl5JDI/JySCxPOSRx3qdFIIBHTr3H9OvX9eakt02xu8Y
RjjMYJzxgg8cYPXkenUjrajjd1DzSs5IwEKKgj55ClRlh3yx+nevWvDkjTh8CSsrK+y9bdF0
62PnoxXPKTUnzS5m23zOXWWu7e7el307WIJVjAOMd+Px9vX+QNXftAkG0ngg9e3HbGcj2z+F
ZEisOMHHTA/w9PSrVrG55x+effH/AOquKa12tp8vl6f0u9NpJvZfl/Xp8i8luTFJEHZYpDlo
FJEUh55dACCR79OxqaGx8qKRAAN/YcducZB9cj/HNW7Zf73A5/MZ+vr/AJxUjht+RwoH5de+
Ox96zunpe/o35dv+B27me1n8973+F/J7X2v3WiOcltmtiWwSAc5IyeM8kYA4/wDrngUfaXRM
7c984JB4449OM9/bjiugcQSGTzZYxiI+VAQ3mPNnghgAm3k5BJJOPSlNnayRjHBxyM5AJB+n
HsPT6VMYx67afLa9+t/LVa+Y+dyVlo+mvXyeltF8/lrzK3byHkdO+B+Xp+melWYrtlYLgHv/
AFx6fp3+tX/7PjVjsx1PY8dRjHPT8uamNkqrvAAPYEdSQe+PT/I6U5SpppO2lnr20t00+Wl9
Ow480W36at2fr12V+pm3dwsm2FhtX5ZGI7KOWJ+i856DH5/tb8KPj5ffs5/8El9X+H+nTvp/
i39q/wCLGoX1tGS0NwPh94XtLvTJru2+62y51exS3eRMxvFIVJJbn8gPCXgq98c+L/CvhLT4
ZJtQ8UeIdK0CFY1ZvKi1W7hs7q6cICTHaWk0tw3GAIyT8oJH7Xaf+x98R/27PjmPhV8GbOG2
+EP7LnhnQ/h9JrN0pi0qxXTEtoPF0kDRDa19q/iSO7vlCAuY5t8gK5NfW8O0K1ChmOMpO7xl
OlhcLC3vSrVn7koJb8jSb7KzexGM9nKlSqVK1OnTw0/a1HN2TjG11679Nvnf8+fgNpt3H4v8
GarPA5hPiPSHZo0LKoFxFkuVHyqTncT/ADr6s/4KQ61Dqnx2kiiaMJH4d0pQAVwMWFv0xwDw
ScDk8191ftNfsw/Dz9hn4QwMNVs9X8f6lrmkWWmR+fazGGyjmjmvZTFGS0bhAwRiFPQHkmvy
i/a51X/hLvjPLqFlP58OpaHoc1kQ4cbW0u1R0fBYBhPvBXPX1r2c1wFfhrh7GZNmmIpYnMcZ
i8vxk6tNq3Lg6ddKLd3q/rCav2PVw2OoYqjDFYaPNhqvuxlF3i7cqeq36fej5As7xodZK55P
CHr8zMNvbGOOP/r1q/GpWudZ8OaxnI1PwraJEGwQRDJMJCw6bl6c+o/DlYldNfljf5Xtbr7P
MD/z0QguR6jrzyOODmu2+KiCTTPBl51S2sLuwiPJUlAjyDGAOA42j3PPSvyqndTpVpL34xnR
ptr7FWUJTX3xWt+9j1qGIcsozfDbSc8JVUdG+WnGUWrdve9LryPCLeH7MxTJJOT9Mj+np7e9
SkBj1H0GMn9alaKRmdscEEg89+fT3/PiqBjlD9Dx14+o9D7cZ6dq9G7bu/n/AFb9D5ZtRb5V
dXdn934d137dJ2jz05Gfoe/4VE9i0gwDjOcfU59ee5/pVlAR94dMcA/XNSlyenFNtJL8fw2/
4bd6X0Em5WWmnf8Ay69tuplSWhgjYHLDaRj0JB54wfrnpWKkbNKQScZA5P0HOf6Z/WutdlMb
I/JI4zg9+Mggn245HasNoGWRmAIBPGQfbngYqU09n/X9MaUlbTfddNbdtut9EtNtr3razQJk
7ScdenYducAYH160SRrGTjGB7dBz369Pz698VT86VOAccY4HBGOf04NKGkkOTyP/ANePb8+3
Si601vd201/rp96FFO703W1t9VffTX/hiXCv3OfTpgf19fypv2cE5yvPOCTnn26Z9OR+FVpn
ZPbH/wBfOcfQ9KgimdjjP9fXpxWberd7PRdfLTo/XTTY0WiS/P8A4BoGPaOo4zwfx9zzVOSQ
qeD0HXJ6Dvx1PXn2qOXzt2OcZz9OSMfh7ClWNzgsDz1656fQ/rS9176PR73/AJe6d3v6ddBj
1nIwSMjjof16foT9TVlbsthQvQjquR9Tz3x06ZxjjNRBY0GGx788/wCffHt7VZthBIecjDDB
9Bx1yPfr9eKLq1npfd7+af5rTvcD2vRtMuL7S7G7hMYiuIFkQM21gpJ4KkZBGOlFNsLjy7O2
SOR1RYlCqrkAAdgAR/L/ABorVbL0QXX9P08vN/ej3jQLd3s4JrlgrBmYLCcBgD02jtjGQeuC
Bwa3b+2i2I7FgJRkAHLDGBg+hxzWXpVhcRaXbvFLH5qljCGYYLbuM5xuHcgfj6Uy4a9vDHeI
6qlos6XkbNgtcRSKgMKHqhXOODX5VOT2s9/u06+W+vof05hFalFdKa9Vsuq26Nb+powedbCN
IEdkfGSyknjgdAOo/IVoXUsttEJY1JduWXHzfQgDdjqO3tjmsrT9S1WeWNomhgsgwLOyr5yL
/sJICme+COM54xXXSxwOY3gcSyEEvJIEwxPcqoEfXuBg8cjFYVKakm9b/wDAt29G9TqS9u3G
+ityt7NWW356atpdUc79uuZVhYmKQjJ2GKQPCxyOsoClscZjOCOPStLUYZrsWF4k/wBnNuhL
rbKm9yf70mPMU55GwjBHPvBexXiuizQWzIx4mDOrx4yMpsKoxxnhwfb2yW/tCynRklVo3OQG
fII69M478fqKdK0VfS6t92i17badTWMKdJezlBybsuZXt07a2eqd9ddupYhlAklXVL+9tmkb
MM5aWaFBg/6yN9wY9ByrfQ4qaOL7RtNo8EzNJLDFLcQP5sjRKGeSJggSEMHG3cVDY71o/utT
8u3n3RF+DPCiO6kcjAZWHOMHII5NWxZ3EdjPHA8cJgZRHLLLAJJQcZciE4jJ6HO0kYzWkqzn
Zfn3bXXV/wBW1NY4aDam5KK7Xto0u/z+85O908xZ8m6hunzmeGV7f5HGCQI05kAxnLAsD2A6
9FourBAl1KYFW1URBVwNwPHyjgEZyOOB6Hs+7nsYUtBJZzXEnAums0s1iaM5EheWRRMW2kY2
t145rj47Sxk3xWsk0FrGxC/aJQu0FmbDyMQpbJ4xweADjiqdKMqbd1fdLRLW19fvT/QqioYa
Tkpxbk+ay1va2travpfR3XW53N5JZEmSU/ZVmJkFuJ4TLMCcmSOKNyzKD6gkDnHWs+3vtMSY
PZQvLIAVJljBIyMEjjIwcfT1HJqnb3NqsIt2txM4AUXDQpJKAowQkxVmAx02sAcZ9q0NHlgW
9EEMapI4b95MqiIZyCN5AUH2POfrXlPmhN/Lz2ttrfrpfvsa1MVOvXoppqKSV1HRLS19rdvv
02tHevHJGUuluZoXfcIoJAm1snaf3jCMbT2zwBVeRry02Nb20EqEA+dl3kUHs6qfLJ5GWIJ4
+9jr1V3Z2kJ+ySHeJiZXZTkggngHHAJ/u9e3vUWWy03cFN1IGVlNv5atGcjBJYr5gIySMHGf
zqVzSa0ejvttt/wLf8E3VFpymk2r73008+yb+S77DYBaX+y2uLuwsJG2n7RdITAXP/LMhFZg
5PAzgDucU0366WGmmCtHFcNbF7dRsdlbYZE287T1BPOOQOc1z90trBYTzWySea0pbFyu5ULd
wrjoo5GMEdRzzVewM11octlFPFc3jyM/mYdQqHJYhZBvLqPm+UEcHjkGuulho1FvbbVvy167
/cn8jP63VpO1ODm9NIq73Xfpr5rXVHqX9qR3NrJYwXl1b6bdIkuo2dlLsh1PymEka3caN5Vx
KjcxfaAyoxyMcVwPxJ1rRY/BGpFre+soA4to4dS+zf2iYZkMYcC1PliMuGxxuC/nXqHwt+Af
xP8AEfgbxl8RNHew1vwd4HETa1HeyjT724luhlYNN3+T9qktk/fSxQs7pCu9l2jJ+UPjNc6b
5OmafbyN9rlV59SgiuHuIY8sfJj3PI7B1/iGSO44JFdmRYeNTNqXLZ8ja07prtZ7p7vTrocn
E+d1sv4YzTEunKMq2Fq4SKaTs6yilJvsrO/R3ueBrGJfnjxsLYXOc7VGBkdMnAznue9STxrk
ZAxx9TjPXipFVYlAjPye+M8dcj/DHWqtxIdruEZ9iM+1erBQTtGeATxjPA6k1+rzfuqe7ilH
pfoun9dlZtn8n1KKgqUL704t9b2V1+b9WnfUGs+Awbg/oe46f5/Kuemhae8kgAI8vkn145wc
Hr647V1X2e5iaK3lAjlmgW5VTIkgWOQkKGePKBxgkjIIzVSW1+zymVtrSNwSpBzx64z/AI1n
z6f1bZO1++6W+qBKyS+/1IILPbHjuOPT8OQPbk1VuLRiwIzjpj0HGe3rnitQS4GM4/AnH6Yq
RSkgwQCfXHXA69PT8Klyut7bd/K9/R9dX8txX6/P18vJ7+T730ykgOMHt0HPPf0z/nvTzYNL
zg/mffHb+vb8a041Qtj+gH+Oe3UD6el0oAh28nGSBz1H55+vpTXupO6fz30Ssm77Ptpp00RL
V0l9zs97q7fr59fwxYrAIecfpwfbA4+vB/pPOBtQJJJEiZ3xRMyRTPyBLLGvyySquUWRgWCE
qGA4KSF1LE8DJPTgc+4zVN7pVO1vyz3/ACzxn6dvamnzPt139N7ddt9NLWugV421vqlqn1fT
dPr2876DpGSQFQigDGflUev+zzx/9euZ1KzJSTqATyQOfft2H4dOldE0isPkxnPb+XTGf8jr
URi8wENznsQST9f8nitufS3lbvrp/wAHv6GltG7+VvmvP+rGBZWyQxxMDITt5DEYOfbFTNKd
5HTnsAAM+3+cc1r+QoGMABRxwP8AP+eKotbZYkA9euM/lwfr1qVUcNur09dPv22IcuZPfdK9
tFqku3S2nkPihMo6E/QZ6e2PXPpxVpcwkKEI7HK9OeM8D9e3rVzT2e3IMe0kHncM9u35VozN
BdnysKlyeQ2AsYHOQTjg/Xp1PrRKbau9PK2t/wAXchLWz2t022Svt6enpe+I90U6DPboOD+Q
p/2whQME5ByAMkHoR049efXmiSzndmS3ALocMWHykHqQQOw6Z74PSrcunLbyB7R5JojFEzm5
RAUuOfPWMRoC0f3dpbJByM1Eddddd1rvpqtdu359E2k0r90lbztve13a13ptt0eSzyO3+rbk
56HP8u3b2rStyNo3EqcAYOd2eR6f5GKka8mQbNkWcEcoAR9eD+HHNZpE7OXbAzzxkLnOfr+v
SqCMLO913069Py2NreARyO3uOfXt/WrSIjqSxwoBJxxjAOT07c9uea54zEHBPQfUf48dsflV
21mkdpFJwvkyE5zjGxu/Y4yPr71CVJOrzwcnyPlUd3dLT5O1u1+2j1s3yp7N2+Wi3/BX2sfp
T/wTU+Cfiz4l/GnWfFnhzQpdei+HPgTWtU01IIBcCPxJ4mdvB+i3E+UaNYdNvNZt9SupWwbW
zt5brcoj3D+kXwF+0H+x1/wTm/Zk1/4HaD8Y/CniL9orWWu9a+KniHT3bU7e9+I2owST6hYP
q+l7rZYtHvJZdOjheX5/IEsqs5LH4K/4N1/C0N7pX7YmteKGvdK8CxeCdE8MXviKJzCsN/ql
zpN7Pptjerh0u7vS2kQvayCSNHchlkGRH/wUT0r9gvRjdaNaaBrU+oaZbSWul6V8OLLRYYGu
CS51DxFqupQjVdT1J7n95fXN1dTTs7SIjlCK/X+F4UIcO08Y8E41cCp1qMqs1RUavLGUZXcJ
Opy3uoLl1s2zx6lCnj8yeXSivZUbTqKWsZwb1UkkrppbPureX5DfH/4s/EL45eMbzxH4p8Vj
XrQag91aeVeu9qkYl3oI4N5VPlwBhSwGM14ibyXWfEguppZJTZWjFmkcswW3jHkqhJJCKyjI
HGMdK5wW8j3N1/YEd2bRZpHgiKtuS03N5aTrGNhlVMB9vBOSDjFaujsbSDWtamB8rT9OuQw2
/N5k6NEAQcAuTwo656DNfludZxjs4xtTF46t7WU249Uko2Xd7L7/ACZ9vl9KhSlRwdChGOCw
8lKdOlDlp8vJ7yW/Lqld3/NHkl9dxt4iuZl2gF5C20jmQvlicDG7ngk54BrqPiHdef4H8G45
KXGqMWHXKwwHaTye+Wz6jI5zXlNlFe3NxPclZAss7su8FcKx3AcjqAQD6cj6eneJYWm+GFu7
Y+06V4jnRRn7ltfQwptJ4OcwnbngdB3NedUpLloNWXvq6+a699/6tfnyuMpPMVV/iTpznGLX
xUk4pOz/AJLpP1Xc8pgvd5MePuqR07AY5zyfy/wpXkDH/WJCOoLxu28gnIUoDtJ7bsCqsbxE
nb9/GCSf++uw9O/r9KkDgnj9QOfpn/8AX+tdEkk7X7fN2PCcOWKstU3t2/P+nvraZkDe2evv
69PX/PNIIwO/HfjHA9TmoWL5yOmMnp/n0qFp9oxnnP8Aj7EZqJPR/Kzt6a3+ej77Dgmtflbt
e173tb9fuHygbgeOM456DP8AX3qrLMoGOOw6evPp+v8A+un7mkBCRySZBJZEdwnqWwOMcHJw
PrWZNBPk8d+wJH8j+HXj65rNK99dNLXduvbXu/m/Utv9PzS/rt917ioJcsAeBn6fTjqetO3C
M9Pbp/M8c/jmp7ICOMiQc44/THUf4duaH8skgYHPp3/IDH1/Q9E15q3lt0V/8/NPsMyJ28xs
Eck/1I9BU9raENuboRnnpjn6fj/nLJEHmDjHPPuMnH9P19a0d22IAD17+mf896a0a6t6em1r
P/Lps10BksaFug79APp6e1MKrjnA9+BULyHHPOTkD/P1qszv2J/AfT04P60t7etvy1sv8tfM
CSWPcDg8/p0xxx/n+cUKNFznPzgdP5/1qxEGYc+3/wBf688Dk9KnMYCrkHhh1HuP0PP6+9D9
ey/D0Xp/nuB69p9sGsrZsjmFT94dxmiq1iJ/sdvtI2+UuM56dugx/wDWoraOy9F+QHvGkm+F
jGJPKuPJLEMXl3IQ3Bj8tgpYd9+R0PqK2L8SpFZzqkrNNyYkU5kY5ySoGGP1GT37VDpEumxQ
pHDKE+Zhtmk5fnACgkbu/wCHOOeOm1CSFbaF5XBjiUkIsbRNFkjgSEAMeeqHnr61+Y1+XmTX
fX0sumunyf6H9M5fTTo1IqvGUpRVrW1uo+uvVeXZavnvMiRAJGcO4G+FI5IWgPXa+8AMT/sE
9OSO2taTC5WK2tpdrEYYyPt5/AjoDjt6ZzTkskvUSSEEW7wHaXOZPPLDB3HJwEz1PJ9T1of2
LcR+YVY+YCNu3PfOehB9M9CPTrnGTTikreq6d9LdXrt0PSjRnD2LSvy/FZ77X779vwR1eo2J
SOzt5LgXJeKVX8gOPKm2kRZd/lYByNxHGBnmqltbW1sCupQG9kSKRba2EwhWWcqfL3yuVVFD
Z53DgDHesC11XUop47Z2BEDbRvAJ569cH8eTxxWpctFfJMk7yRzEjYgRzvx6MownTAJwPU1x
2lz20stPX7tfu6fc+x8kk29HZW9NL9PPpom7LexcvBe2wgOnMLW4lTItR5NxBG3PyPMQ7HAP
BR+eOfXJe2a4SC8uLx4Ip1LXdn5c5llkDNGPLkX91GAwDYkIJBHfioUv5EUW6pNG0fyrMFy6
cEDBYFfQcjHFdBpzxzR3MV9PLMsqRm284RoySh2MuBGACNu3GR68ck11T5eTbW2tt13v8/6t
vywb5mpRc1dKyvfVpa7Le/b7yjb6dqEJ2G4laCYZtrWNI5o3QDAE7urTKw64jYZ6461pRLpt
pbvBdQB795kcLsV4RbgHerKyn5+mAcdxzVmCxvZN6yyH+z1RlVonZZlmIAhIkDBgoblsNyOM
HmoLq0AklQg4tT5TXUhJiOEByZmPDEnHJ55ycVzqU7pJ2W332+XbvsdPssO7TdPktaybs9lp
pbqvmmtTHt2uYL0uEhNhlgV2jcpIJBHoOgIGOOhxTLyz1fYxUxiOR/MheIFW8ssSCGUdMdT0
I9KkiuoYTIkrxyuSwW2dZCki8qXWVCFHGdo3DPsQAd6C7a/tLUWETW6xiS3RJ1PHkna3U7ir
EfKT1H6VUjGyb+bf532X4XOjCqnUjOKV53XLre2zvt+T/E5+3vblpl82ZJhFGyZRw5SRUwob
0O4DI68eoro01BvKiD2SMwjQTXjxyHbLt/eANkQ43BsZGT+dc9eb7CbfcW53knJgiCI2c4Zt
oAOSx5OT796tRNdXY/d285BGAjSeTDznDMXIjyD65J7VcI03DRa6fpfz/wCG7PXKNatTVWm5
Oyla3XZfNLbq7637GncPbajbSKoUSKfuqB27kZ7duMAfnXPWUI0y5+3DMiW4l2FcNEWeIowf
BxnBYAcknHQ9a8rXeh3TmaMzeZG254h5kaqQcqW+7uAOM8cjj1q/4f1LTbiJtNljZrMzmdgx
Hm+YpLYDEjK+gz+Zopwk5tRvdJ6r0vpfy+7898JCU23Ccab6uW17q9m+nzX3n6Ffsw69ear+
yl+2GDBcalpVhBod7YaeoltJ4Z4bf59Q0O9BjiXUbdgRe2Tvi4sQQYmzX45/FdjJf6fqqEul
7psDySeXGiGYqAVxCqR7x1cY3KSd3Ir9nv2ZZlg/ZB/bP0UwC+026k0S9sIIRJa39lqckWxN
T025Xy/PihiPk6lpqsZTAHn2FMGvx3+JXhiS18O2NzH9ouJ7KRVWZRKLbbMgMhKOcEOSShbp
kc9MXwdUbzafPqlVklfbVp6303Pl+PaOKq8OYuip8+qlKyv7qtd6PbXez+9niAuT5G057jIx
xnA9Sfft2ohuxHlWUMpBByMkg59/f/8AX2jSBmUfKcnkqcgg45z6cf571BNEyHrjn1/Q45/y
R71+tyj7k77OW+nk/M/mac06kI3u4RS1WjSSS/H/AIGhoLNC67A0m/n5mxwOoUHOdoI46YzQ
Izk7mJHbJ5xz6/XtWYCRgg4PtVuF3OeuPX/Ppzz/ACrmaSv6LdarWP8An09B7lhkwM5z/wDr
x7/0qqZmU4A6+5H9aVZWZtp557+3XH4euasmOL7znO3BPTtzk/06n9KSi7vra17a/Kytfz1X
V37gyGck5Pb15/r7ir4uAOCfrnH68/0qlJ5axh06Nkr7gD8v5cVRMjE8E+w/n6//AKqOV9n5
767aWWtuv4boDo/JS4HBBJBGMj9ee3GeuKy7nSMMWDevf6/4fr7VXiuJFPLfKCF74DYJVT2D
EEkAnPX3q4tzISCSSMk/X9e/+RTSa1Wi317aN9L/AKPX5y7bO+vrv08vP9Hcy/s5jJGSMcDv
/n2749KdvX3rYme3aMf3scjjg5IA9O/5fmcadkQFh6cE57Z9T/P39qtXbf8AL0/D8N7fO5Pv
OyWj2bv1VtL6621dt9etx6kMRyBn1qdLZH/iUZ/2gOn4/wCee/Fc+bv5iFy3bg859OD/AJ6V
Pby3BkDKj4z3Ujrz1q1brrqvw/rTVFxSS018/U3xbeV0PX0P5f59OOKb9jaUlgxU8YYHB7/z
5+naplZmRd3Xr3z39aeshXjPrkDrzn396T62+XX57L8hv/L89CRZliQRnAKgfNxk9+SSDz0y
P06VNLdC62gRRQbECnySx8z1Zw7NgnA5BwPSs25SR0TYDvEkvmehjIXytvpg785OeBSW+5VJ
5HQZP/1/fmso3TWltlpZ32fXunfT7tNE1dd0/u6dV/k9+w2e2yS3Uk5/LGP846+2alEKeVtO
AR75PvjJ9z/h2oeXg5zxkDoOe/4/zqjJcMp4J/n/AF7ZwefwrWKbtpq9/wAF8l/Xcle7Zbtv
5WS/H+lfQhltwhznknH4cnnnr+lMjlK3KJMypbsCGOQDtGWc7s9BGrMewAJpXlZmAJzzyee/
+foPSvaf2e/glqv7Q3xv+Fvwb8PI02q+OvG+h6EQu5h/Z11cwnXHG3JGzRje4YDCOoY8Dm6c
E60EnaUpRjd97xvb5+XRbm9FxeIoxn/D9pH2l9ox0u3pa3y7dj+z/wD4IJfAXTvB3/BOHxr4
48f2klhpvxQ8dat4xX7RH5U0+haBZT6FYSlZVAeCcww3EDDcjoUkQ1+L3/BSbTPD2t/EvVNQ
8BwWz2qCWMzWsRgLoGOVaGILG8hUfNIVLuedxzmv6tv2l9Q8DfsnfskeGvgN4TjGnWug+CtC
8GaZBbbY3e00mzgsrqaQIEMlxPLbvLJNgmRizEsc1/LL8QNIg1+/vbuJJJGkkdwLg+YSp5XI
bnoRuHTqQeDXyfG3idmOQ1KeQ0MR+7oyjKvThq3GSSatfRNRSfppZtn+gn0UvowZN4p8H8Xc
Y8TYLEUVWqVcLkGIhJ0pTp0l71eHuv2sLzV1dJqPc/Hax1jWvC73YhsBDbzRyxO95bgZdgQ2
1nHB64+bP0Ncnq/i3RrHwjqdurfadU1a4t/NtoWVPKSCdptxd2ERUk4ZQckdhX2T+0VoFtp/
gPUrySCGG4t2TY0caoQzy7GDbQDyp6469emK/K5GFyZRI0nliZioLEjcPc/Tpn8Qa6sizKGe
YOGLhTcIyV25O13pd6aNt3v27W3/AJz8bPDSfglxi+F1mkM0jicr+vxqKLhViqklyKSd1eK0
umd9p/iG0bZBdQBQJN2Y0AIA7EjjI5yfpg9a6rxBruhP4Wu9NtJ2e41G9tbhrYht0ctuGDMJ
DmPbhwOCf1rySNWUggdeM+3TOPXHt1rQSGF8GUsSh3DnAB/w4z+GK92S53SUdotPXbdX2+7u
vU/EKGKanOvK/PLD1aF11jWlCTum3/Jp0tsZEFrIszlwSG6dcj39+v4ntV7yCo3E9M+3HQ+/
FXpHjXkYPbPsO3+ec+tUnctn8ce/fn8e1VWu3ouq/Lfy8/n3OG9krtXu323t08v+HIXm2owH
pgHj36EEH1rNiDzzlBxk9e3X1/zyenradWJ//UMf5/z0qxGsUeGH3xz24I9Rnn6eo6Vm1ppf
ZWXX7O+vS3b/ADC66+W+nZ/18y0LIW4z5roR12SMuQcffCkZB6cgj0FRM8b8BQCOh6Z5HQ5q
lcXErOcnjHv7/wBCPpUaSc85J9M/yzntU3S0tfa/p7rtv3Tv+Fgtezb27adv8v63FnkKE44G
TyOvbH8/8arRyFmwc4P4/wCecdBVl03/ADdR7fkcg/SmR2zOTsZV9WbIAPYdfr6AUuj0+f3X
XZfc97DIpFAOfTJ/x/x9uKaJSRt6Dt/h+n9OlWniaMFXZXxzuU5APPHXnGM9/wCVVhHzkDPp
z+Hc9/ejp5338+lnsn3uBXkfDY9P8/qf5dKcqlj7dPx44/8Ar1I0JZhkf5Hvnj6H8qsCMKBx
24P+Tx/OhK7t9+q202/EBEIjA9R26+3r6e9QzXJKjHHzDn8evGP5Z9qaX+bafbvzzjB+nanS
QlkVxyFYM2BjaMglj2wO5JHbPFVy/fbTX0u1Zba2V35vyD2bTrgfYLT5f+WEfZfT6UU3TmiF
jajLcQp0HHSitFsvRAey6bbNarMVCOBnBZd+3DckEgheuTj1PIr0PSY7bUdNlivZY3IjAiW7
bBQjPNrtALHn+InriuZ8O2zNGXuQZrVyTOUwxKBj0J6AnAJ9vetFr6E3ptbJ47KwRtqtd4Us
DxhGbJ468Dv0AFflM5Sle9+9n/w6v83+B/S+V0qVChRlKm5zlZuzvrpq9OtvO70N14GtbaKK
1w/kA4jLhC/oN+MDpwTz78Zqla6jMJJS0DB4+seRIAR6OMhu/PH499VdKuViN7Hcw3dsoDeW
km3zl9Ek5x+R7e1RSMqGJra3MDSqS0bDzNhA7uAA2fUYA69M1EHzNJ6d3933b69vvt6ld4mc
GqSlRWlpSS02d1rb59LXV+vK2d3bXGqTG4hkRjJ8vYAnHqeecdvxOc16Hp9vC8c8rmNliA2p
nn6Y5OMYOODkdh15eTTl88XVwscO0ljtlVmlx0ARQpT6Et+Zq1bXyW0jRqkiLKwGZB8repHc
8dfX8hVSh1X3q2tmv1VtdCsJXp04xp4iPtpWS54uyjt96W/R76722ZNPshvf7TMjSZYLLbmZ
U9kKbcDrwxJrP2WUEyS3LvdJEekcTQlQQRwGYk84yfpXQCeFrfbJIsW4fLLs8wquSMhMjcM4
6nv7g1hTWrJukluIvKJJWWTMakZxypzt6YxzWM29E1/WnZvzt03u9zvq040o+2p8qjJKSXWz
S0/PXyd7Na9RY3VpeMlpZfu1kUkmT+AgZBJ9c+45z0wax9QEmnZnujYy20kkkRu5LjHktFgc
wZKSb8jYzK3IBHSoGs5bfybjTHjktihN1Is43BiAPkiA3Nxx2PtzWNqtxL/q9NghW6cbvMvU
3tgff8tHzHkgcEoeSepAFEHdr7103t9/mv8Ahnk3OrSbUb28t7+W2vl2K0tpFcXKzxzRuGDF
dh+VgRhdoGBycYAHU9Kn0CG50t7k3aTx2MxxGtxu3m5aRVR49xICbScgYBHbFZljYm9u49Qs
r26hW3Ux3dvdOgglnH3zCgAG0EYAHA49RWjqcs5jKSyXDImCYkYmAnnBOckHI7MMHsaqurL3
X6d+l9tvz8jnwlWdBVKkk04SVvTTp/S8tLPV1S+lkuTG4ItoiY/kaOKVyuBvV5AVaPocYyR0
xVGXUYEAFyJbiZdoW5jYwRQoeVjlt8/O5X+MAKcZFZFxeS6rGkQZftMSBI4RnzSoAG4gA7un
OTnI75rSs7Ty7XyblrV7+X95dR3J+QrGSluyLkHKw8Mc4LEehqaT0Su9ddddeuv9bdzpV6sX
UloptN3butFbdfcuui2NKW/tpbVrIbQrKZMyBSzNgkAkjOCTgYI4PoDnk49PlSA3cUMcEkcw
KrDuCEA5BO7PzHAznjsc949TubaFQxnt4WRlXzDcBSBkDYsO0naf4SW/pWhHqUvlxi2ia8hO
0GC3G+bJ6yEDovXOOcfppOc6cW6bak1a+ySdn+XX87a4Ov7KrCEJc8Zb2f8Ah9bW36LXS3X9
Q/2U7+aT9kD9rjSLqC38UWFxLp/iO70eGWC38T+H7+30kww61pQUx3F/p7lRb39nAxCJukdS
Bmvyb1zxFLqvhS70mSFYFPlys0qLuAjQPGgYjKHd1TII5B5rsptYutMWWHTdY1HS5763NveW
llc3MRubZ+WS7t7eSISpglWErMu0/MpHFcP4qOm23hK/gkkje/lQm1aJlDJIcktJ/EBtI4JP
PFdWQUqdLNp1YJRhiKrqU42s6cZcqUW273Tu279THiKblluMpP4f7NxlST7v9zyf+Aq93fd7
dT5k80EudysRK68dMAnr2ycHHsO9R3AEh4wDnrzwQD+fAqa2htEjkZGzyTgtk7+5GOCSSSPY
geooZSx49Pz6+1fqk5P3KerUopu+trpf8Nv1P5TnSUakXe3uxa87W21fZr9GiqLUuB3Geeue
/TAP8h+NKIGhSY4Ykyv5XXHklQVUgfxBt5P9a0ol2jngccc579sdzVvZG6EkZGDkdOnPpkf5
61HK30uvTTfe+wN21/q39f5HGAt5/RhznkEdMn6fQfWul06LT5byx/tGS7TTROP7QFiyJcSw
c7lieUMqsDjllIHOPWqN5FEkZkixluOgGDnHUDPHFS26vHp7T9CFOD24Jxxjrz9KzcWrvV9b
dmrdXq9rbdbaAnf0+d/uaVixq1rZrd3cWltdf2ckkjWn9oPHLdmHJMaySRKqMwXsoAzxjFZC
REEZHJ7EYP5dh3/nWpprRXdlfSX1y1vcpHmw227TLJKCpIkYMvlqRkZYMM449Kqy7xuYBST0
GTx07DH4UJNLS1/NKy269X3fW3RjIjD8hQfdMonPPPmKpRR05G1jx69ecGsue5MUoQ9yc4HH
qT0J4B7Y+hrcyByen+R/nvXOapazbXvUUvHA0e6NeXfzZFjRFHcl2X8cU/etqlfT0362fz0/
4Ara/notu3p9+/oa5VTCJN5Oc5AOe3HXGDjHXPpxWQ1pfTzoqOot3b5gePl+uOwJ/wD1AGrO
nLcSylHV0CnbsbIKFSQysOTkHqMcHjtgbFw0Vudh4kxxz+Bz9PQjnr1NJRa1t1st7a2vp1S9
b7XXVFv6/wCBr/mujOTWNYrqSOJWEkZ27m5U47+vbHfHTrW/BNdhNuEyRwQoz7gHjHr6YNMW
3SaQyIBuYjLZz1/Djp7VpxtbxKVcfOMDoP58U02+lvXtp089dL6deiGtEl2ViOITsf3jKV4z
1GPfoPfPpUmxTIAHGSce/ccj/wCuPp61pmLD5DwemB0PPt24qJROhEhJCjkn6D6Z6YxQ769v
Lfdeluut9PkS327+nZ+r07X32NSZhDLFE7eWki5aUIZMEcgbF5weOc+nvVS7maJ1jQZBBO8K
V39gxU8ru44OeT3qKTUYG2jcrSqMZOMjJ5B78DnP4ir0IjuU3yKN3YkcY/HJx7n8h3mSlpbW
2vd3sl89Fp1vcqnLq0u2j227fluZxDycEcehznp+fT8KclkJW2k4ypI56N6dAfT/APXitMQI
nJZTnoBycduv8znPbvVeWVY/mJ4Hyn8Mn0x2x178VdNybXRaa/NevXrt0Y3Hna5dG3Zd020v
kndJWfz3RRNqipIXBZl3dOQQFPAHYnoPev6OP+DbT9lS5+Jv7U3iv9o7WNJuD4G+BPh17LQb
64hP2Wb4jeIY7YxTRSsPLlSx0C9u4plXmK4QNwVyP5z3uF2efGBsjLMw5xmKN5eR6Hbt+pHH
Nf3Ff8ExtSn/AGLP+CVfwq1mTR7y08f/ABw8U6r4tfSxZsup6tZ67q8tpoywrhZJFl0yaGS1
JU7o/mX5QM9ynRoU54icG3RjKpz6Why2ak+yTsn18rHvcOcMZtxRnWB4byinCrmGc1lgqbk0
nBVIuU6qqNWpRpQjKc6m0Ek20j6I/wCCn2saT4r8R6RpWl38VxeaRGVvUinDq8h8xSCqk5OW
zyOcE9c1+PV38PtXmjluYtJvJFEDDzhCxj4TAO4KRkkE9e/PGa/oY8bfs9fB+6+Hlx8XPH1x
I+uvHoF5r1sZg9xpWoa+bWK00y9t94a3uo5buNXjfawbPHevh34qeIPD/hHxL4s+Enh3TIjq
HhvwgPFt5JIkSKbC5hWSFNzDiQxyKwU8lRnJ61/O/F3Cec5ln+Mz3EynSoYmMY0Yzi1zctrJ
edlfSz8ui/1i+j34z5Rw1wTlHAHC+FzPMavD7r5fjcTmMPqmH5sI6Esyr4eteft40lXoy1ST
hUpSUnGab/l8/bRM2g+EJrC4wkl3drFJDjDsqyFxgHngjccdBjpX5NGAx5jGMFt4PchvfHOB
/I/U/en7Y/xbt/iV46ubSwdVsdMu7qKeFThRerK0TcA4wqAqePve9fF9xZoAHQBhtAyB2AHt
jPXnpwc+tfqnB2FlgsgwdOzU3eMl1S01/HXv021/hf6XHGuE4+8Ys7zHLasauCy7D4XLMNOn
JSpydJSVf2fRrnST9NblCGPaOOSR268cf4f/AFqWQfKcDn179D3/ACqSOZEUq3XsD2OMZ/MZ
9c5/GHJ8xMHd5hCoq9XZjgAdMnpx3r6Wm3CTjut9ten9dj+ZbXs3v6+nbdaK2r0RTfcOcH68
9TnjH9fyqDzNp7++Rwf6/j/St+4t3tF23dpPbMy/L567SfoM9x069qyHhD8oAQe3pn04/LA5
/nU5a3va7S3Wit53XyBxTevT+vn/AMOOR8qRjk5HA7/5xiqkkTecrc+X5cokAPJlJHlnvwoy
Djrx+NhQYjlsD0/I+gp5lQ9QD+fX8vy9KmVmnrppd79vP0+QWS1S6dOv9d/xKZiJGCDnv159
Pf8Az3qIQEHORwc/5/8A1VoZBwVzg/z9qYYXHp/X8hms9Fa299320s0rX13VtfME+/Zf5Nff
bte+iIVITHTj1/n+dJIPNGM491/H39/89aRomyTwe+een5dqYQV79fQ01e9ubRbO1+qf/Bfa
z6DWy6DFGwFc55PX8s/X3pC6jPPTtikc8Yzyf5c1Eehx17VLbdunyt6vRdbAS+Yo68DuT0H8
6dLKAuTuXP3ScYfPdSCc+3Tr9aosSwKk8EY4xn+VVFghiO6Iys7E53uXUeyg5H0wB+PFbJWS
79fw/wAgLAyZNx4AOfbHX8eTV5rgRQvGP+W6GB+P+Wcm0Pj/AGuOD29RVJc4Gev/ANeo5iSE
BbA3jk89xx36/wCfdge06dEfsNrhjjyUxyRxj0xRV/RNHur3SbC7jniiSe2R1jkYB1ByMMMj
B4zjFFWlHTbp9p+Xl/V320enn93/AAfX+np9CWE0ltYy2tgUiQqQIp22bxu+6XwdnOecHj2p
bXTYtShJ1B4Ibu1XNoBKGTzM/wB/C+YPcgehxX1NL+xN+2F5Uwf9jD9sCSVgdjR/sx/GPqT/
ALPhI549+Kw4v2Iv210wP+GL/wBr243f6kyfs0/GO2+z4xy+fB77gfQ4HGOmAPzaWXZju8tx
KW9+RPtu02+m1l5pH9D0c7yVO39r4Gm4JNKWIpwd9LXjOUZJ66Xir7p9Twi0vJbKSE3l1E8M
Z/exKygsB/CqggDHTA9+5rp9ZZ7QReUoY3USS2jqoIiWRA6hx16EA9emQM167d/sMftpXkcB
T9i39rGOeEfvWk/Z2+L6rISOq58Heo6D6Zro0/Y1/bXuIY0vP2PP2uA8EaRBV/Zo+MDqFRdi
hHPhIbgF44A9q4quCzCNuXAYl62v7N36aaW7vt0PRjxLk1W1KedYDlta/wBaoafD/f7rq9+z
PkiWy1SebfNcKxGchWIB69ADkdvyI7Vq3V6sUEMd1BC4hXaZZFxKvbMb8BcZ5JHOOlfTg/Yl
/bO8wOP2QP2uAAeR/wAMz/GAdyRj/ikxwP8APob9x+xF+11fxrFefsf/ALXacYyn7MXxfkBJ
xndjwqpHvnPfHWtqGCx8oe9gcStLu9N66LSzerfftuciznI1DEuOc4BzVlC2Kot3ukrJT5pe
iV3ta58xade2LxFZpWumcZtx5YjEQP8ADuy3mdsEbcjPNMvEFvMjm5mWF+S8/wC/EQ44jj+U
YJGOSTk+gr6btv2GP2t9PcNH+yF+2BLEMH5v2avi9M6gZwI4l8JrtGeduSR61p6t+xR+1rqW
myRf8MgftgwzAARND+zP8X1mbByCW/4RQmLnGcqTxgUPL8wk3bL8Q0tW/Zv3dujd9+iT6eVv
To55kc8GufO8u5lBaSxlBNNWWsXUTTtpZpO62TR8j6ZqBhuHiWFXDksqwJ5ZnUf8tHQsRu45
AOAOMnki2Nb0C/uW0+e9tVviSi6jLAVbTyMAwHD4bPrkf7tfQVh+xF+2VGzxaj+xl+144gjj
+zzRfs3fGKZpUkJBDyDwgg8xCNzICSAecA0lx+wp+2VZsZbT9kX9rS5jmJdrST9lz4vyKpPG
GdfC4IZR0JHXJqfqOPW2BxPRK1N76ad+vb/gZUeKMlpzjSWb4CSf2ViqCuvd6uqlonbX08n8
7XGnXVorpZ3NrfNakSxAAvHci6yzPsVskrjn5vYnGK5+41fU4rpIbyxdomXLLZkxw44yZLcq
xcjn5lkXGDxX1xY/sSftoWJWRf2Pv2tRISWW5X9mr4wOYFOMxLZjwmCw6gfvFK9gTmr17+xr
+2adt5D+xf8AtZ3ZjGx1k/Zt+L8M7s3/AC0WD/hD3YgHJGCQOMml/Z+ZSWuW4q3S8EnbTzvr
r26aHbXzzh6UFy5xl0JS+NfXMO2m99qmvTbRd2np8uWt7YpaRpp8bR3gMjXN0siwqgLFo0M8
isVZYwyshBBxjrVG5fTpyl/LIDNFIwnvFkJgMQjYGEuFx5hcKBwAxB44zX0Nf/sJftqajc2+
oR/si/te/aY1k860uv2bPjBFEyswaNEnHhJVHlpldpjJY8cE8bK/sT/tm3UH2KX9kD9r+xtl
UhjB+zJ8X/NMoGRgnwkA8ZbGWA6A8HNYPA5hGSX1DE7/APPtuz07b2vZ+fYhcQ5BTpcss3y6
VopaYug9NOnPv+dlsfKU+nAxQNawRXdvKPtM7SxCaLY8TMqBuGEiyEHnGMdMisfTrfVdPaTU
YLWS4iVvKkttxiNsjEqbhic4giJyT2Hfivq2x/YY/ba0yaWRf2Qv2u5my5ik/wCGb/jAYSDn
arWn/CIn5j1MnmDacnHpPa/sUftyTSXjar+xl+1fPYmJQbdP2dfjAks37wbPLH/CHsSyt87D
DEKMkEZrpq4HMY01N5diWkkvgTvdrRJNvz206o58Pn3DVWnVlHNcvp1FJcspYqgm1pfRz76X
TXkcX4A+E/i74r/B/wCKPxI0DULBB8Kr6ybVtAa4W01fU9LvH8k3ums0Mhu7VJATLhkKL82C
Ac/KnjuGyh0e5u44THJEkfmLHN58bPNwQJQAC6nlxgfXqa/bv4Jfs8ftF+Ff2e/2hfAXiX9l
H9s7T9V8bppg8L6XZ/su/Fm5nfUbeDa+ox6qfDVvLbQTLiwu7VLS5QQZnLgjFfnd42/YE/bb
l0CbS9E/Y1/a7lMnkyJHL+zh8Y7pklwPPP2lPBuQh5WNNhxwd3WtMswOZUM35KuBxMaVGo6c
q8oPklZQd1bVp30duj1uZ51nGS1cox3ss5y+rXqZfi6VOnDFUJzco+ysoxjOUpOV/dSTk7Oy
tqflst0yliuQPMYgZ6DPcdM9O359a101AgdyADz36Ywfbr26+1fWEX/BNX9v+WPef2MP2uEY
sflf9mv40B/XOD4Jzj6549ql/wCHbf7f8ZC/8MWftcOzYA/4xq+NG0kn+Jv+EK+UdiecfhX6
s6b9hGXLJyjy/Zle109dNLJ229Op/NFdpzptar2aemqTstfLW19vM+R21RjgY/Ljjn1Pt9Pe
pYNVaRL6FW2yJbMYWbgCQ8g9RkZ479hx0r6vm/4Jrf8ABQSNsv8AsWftaK2CdkH7N/xmnXvj
EieCQOhGQMY5qsv/AATc/b9KszfsT/teh2DKc/s0fGkEgjB6+Cj2/pinCm3H4JeWj2srfmZ2
/O/9fr31Pkc6os0EhU42jue+Bk+vUHH5dqtHUj/ZCDnOD9ev/wCvpX0yP+CbX/BQwSSJB+xD
+120QyX879mz41Q/KP8Ann/xRBEpxn5Rj2rcT/gmx/wUAlsVjH7Fn7XKHB+V/wBmn40qQcn+
H/hCSRnP9al029oSezej8l26eaTto13Z8g2up4tEXIG7IOePbn04/X2qCTUo1blh9Mjn6/TP
1+tfXP8Aw7M/4KELGAv7Gn7WwHOF/wCGafjQcHP/AGJPP9Ogz0PLan/wTO/4KLby0H7F/wC1
43XHl/sy/GxvU/w+Bz1JqPZP+SX/AICwPnMavGwxu7ZwCBj3HPrUP9oyuRDDceUXkicOpUMs
kMiyxYJyBh1U8j+le8p/wTV/4KSBsSfsU/thMgyMD9mL435x+PgY9a37P/gmr/wUQGDJ+xR+
2AuP737MvxsU9T6+Bxznk9sU/ZP+R9/hf+X4bAeF2t3Gu553Mt27ySTTMVzJJMxkkJKgDG9j
jAHGB6CoL3yrhvNEiluflBHXr0wfp9a+l2/4Jyf8FC1jUL+xR+2AWA5/4xl+NRPfH/Mk5/zn
vRF/wTm/4KGgZb9if9sDcPX9mT41e/QHwT1o9lK1uSVu1np0/rzA+Xrad4pQAjDtyOuPqPr9
RUtx5byb2dVI5K56n2H4cfrX1fZ/8E7v+ChxgvGk/Ym/a1IhhWUCb9mP41C4kLMV8q1P/CFr
lxjJUBjg5IA65zf8E6f+ChVxiQ/sS/thR5Gdr/syfGtWH+8D4JB/A/jS9k9uSXTo7/0/66Af
LRukQABsgcDGO34c5/X0pz3h8kguuwEZXo3Of0AJB/lX1Mv/AATe/wCCg8mAf2Kv2vVPT5v2
Z/jUo78/8iT+dP8A+HbX/BQdTlv2Lv2unQfwr+zR8aSc/wDhEZIH1z+NNU5LaEv/AAFkNXb3
W0b99Vt+Ov5nyakelrbSXTK5mDYAVgWLHnIXOSORz24IGeDLeX0tilkzNAFvrYTxrFMJjCuS
uyfAHluMfdIGAR1r6muv+CdH/BQyW3htLf8AYd/awiWKa4me8/4Ze+NovpvPCDypLj/hC2DQ
whM26bB5bO/LBqhb/gml/wAFBGtmP/DFn7Xvm7gcH9mn41En12j/AIQjOO+OnHSh02/sS7/C
938l8xJNWsmtVttbS/nbTXS/d7o+WV1MjBBZ88/KQRwe3I4+nFXDcrK6JIQoZMsSehOc9cge
4/Pmvp1P+Cbf/BQiAJ/xhV+16x2jJH7M/wAamH0OfBAIPqKvL/wTb/4KCyJvk/Yt/a74IG3/
AIZp+NAY98gf8ISOmep6Y/OJUpJNqElZdIy2VulvI6aUbuTuk4q6vs/L19Nd1a+hw/7L3wth
+Nn7SXwO+Ecs8aad41+KHhLTLxGIC3ljDqlpqGp2bHBBiu7G3uLSQEYIlKnAJNf32/tUr4N0
X4x/slfC3T7618N6R8PfE1rbad4e0m4tr63i0bwXod3cWVmbKMIsOINORBG33Xxuy2SP4g/h
1+xB/wAFL/hT8QfB3xI8B/scftdaZ4r8Datb674evJP2afjWIodRgYYMpXwWp8tkJVgHQ7c5
YdvsH4m2P/BZP4geNtJ+JVt+yR+1b4W8caVcz6ompeHP2bvjlatNrN5BLa313LJJ4UuNouIr
icMqkD58YANdUoReAjGdOUvaPlrwtZ1aV05Q2ur6JbH6l4V8R8M8N5pnGfZ9jM4oYnCcP5nS
wFLLsvw2IVbE5pQlglTVariqMo2pOrzN05OPPGSs1Z/qr+0h+2vrWneGP2ndDg1JNJ0fxB8e
NH8SX+qaxqQS9XStHuILixsbKxZlaJIfs0DtCmUCoR2GPys/aL/4KIaXf/ELxnrNh4l1Xxnq
vjX4dafoces6FeraW1je2sVutvDOyhyUhtohFKoOSwYYGSR8c/En9i3/AIKh/EvWJtd8bfsp
/tq67ruuyS6hrTf8M4fG6bT5bxZGjjllZPBZiEvlHO1lLEZI4xXmi/8ABNf/AIKDzS+Xd/sV
ftgyYGVl/wCGZ/jWAPRd/wDwhAx16D069M/PLJc1xUKMs0xixOGhNOnQ5LSjrpfq3y6Xeqfd
n7ZxD9KBZbhnk/h1wVgMhjTVWlVzjM1TxWYYmpiMBgcvxNTkSnSp062EwGCoSpRrOMoYWjGW
tNHzM2vJf6jqGoajPKWu7me5ldUM7PPMzPJu5HLOSSwJ65x2qBtZEkZEaFU3YweuOcEjoOOo
5I4r6hl/4Jqf8FCU4j/Yr/a7Knt/wzP8am/PHgfr+f6mr1t/wTT/AOCge11b9i39rlflJ+b9
mn40qMjv/wAiSOcdOPQ179HDUqS9lSpOEYpW0dunl/Se3Q/kSpVblUlOc6terUqVatapJ1Jz
nVkpTvKWstdtNtl2+QHulYk5z3HPPb29qT7Xu28n92wYevHcH1HY9uMV9YN/wTZ/4KERswP7
E/7YD/McFf2ZvjWwx2PHgken696nT/gm1/wUFcAf8MT/ALXyZwCW/Zm+Nan36+Cf8+xrlnTm
pO0Jb7qL12vrbvb8Dmvrs/6t/X3nyfPeLdNnfISoGN7Ox4zwNzMRnPUVXS8dCV8tseu3ge+S
enX+dfYKf8E0/wDgoIM4/Yv/AGuQccE/s1fGnAPTnPgnn6VIP+Can/BQ9hhv2NP2tDHnIUfs
0fGjJzz/ANCR+GT1/SolCdr8k919l90+2r2+TKf6L8j5HV1n6sB7Z7/gR2zTjEuODn1x1/qP
5V9br/wTf/4KA23H/DE/7XsvfKfsz/GpgeoHTwT/AJ9qsj/gnV/wUBUEr+xH+1+PY/sz/GrJ
/wDLK/8Ar+gqJQqWj7lRrr7rvol5fn1+Qj5At1+dhIDGoyUd/lVyDjAJHJ6dP8KtGWEDAZcD
tkHPTt7H8a+qLj/gnf8A8FC5wIpv2Iv2wHhhDeSq/sx/GzOT6n/hCec1mr/wTq/4KGBsf8MP
/ti46DP7Mfxtx9f+RIApKlO3wTd9vdkmrP0tquvTUD5eklX1Bx39c4/CqcjKR1A5/Dv36V9c
p/wTn/4KDMPm/Yh/bCH1/Zl+Nnt1z4JA/Kkb/gnJ/wAFBDx/wxD+2Dwf+jZPjX/8xP8AWl7O
bsvZzWtvgk+3lrd3ffpsB8hfKfQ/kaRlXHUD6cfzHP8AOvrtf+Cd3/BQKI7T+wz+2M2eCw/Z
i+NpA98jwOcZ+vHr6LJ/wTm/4KCspK/sQfthDOTj/hmT42ZHXHH/AAhGe/p/I0eyqfyT6fZf
o7WXf8NQPjlggJ5HA7dPx4/OoQFySME9exx9K+u3/wCCcn/BQncf+MHf2xiDnp+zF8bj/wC6
R39e/wDKWH/gm9/wUGkbB/Yh/bCj92/Zk+Nij8z4Ix9a2VOdl7k9l9l+Xl5r7wPkGoZ13Kvs
6/lkH+lfZbf8E4v+CgcOD/ww/wDthSY/u/syfGxv5eCD/j9aib/gnd/wUCIH/GCv7ZPDr/zb
B8buQCOf+RG6fpR7Of8AJP8A8Bf+XmvvA4HSYgdMsSGYD7NFwOg+UUV9daZ+wL+3ZHp9mj/s
UftcI6wRhkb9m34yqykDoVPgsEEehAorZQlZe49l0d/s+Xp+HfQP/9k=</binary>
</FictionBook>
