<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>sf_social</genre>
   <author>
    <first-name>Аркадий</first-name>
    <middle-name>Натанович</middle-name>
    <last-name>Стругацкий</last-name>
   </author>
   <author>
    <first-name>Борис</first-name>
    <middle-name>Натанович</middle-name>
    <last-name>Стругацкий</last-name>
   </author>
   <book-title>Собрание сочинений в 10 т. Т. 5. Понедельник начинается в субботу.</book-title>
   <annotation>
    <p>В очередной том собрания сочинений классиков отечественной фантастики Аркадия и Бориса Стругацких вошла знаменитая дилогия о сотрудниках Научно-исследовательского института Чародейства и Волшебства (НИИЧАВО), а также сатирическая фантазия на тему «Войны миров» Уэллса — «Второе нашествие марсиан».</p>
   </annotation>
   <date></date>
   <coverpage>
    <image l:href="#cover.jpg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
   <sequence name="А. и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 т." number="5"/>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <first-name>max</first-name>
    <last-name>madman</last-name>
   </author>
   <program-used>FictionBook Editor Release 2.6.6</program-used>
   <date value="2014-07-29">29 July 2014</date>
   <id>DD55B28A-92CF-4524-B255-6A0CF88AF3C8</id>
   <version>1.2</version>
   <history>
    <p>v 1.0 — сканирование (Simon de Monfor)</p>
    <p>v 1.1 — OCR, вычитка, fb2-структура (madmax)</p>
   </history>
  </document-info>
  <publish-info>
   <book-name>А. и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 т. Т. 5. Понедельник начинается в субботу.</book-name>
   <publisher>Эксмо</publisher>
   <city>Москва</city>
   <year>2006</year>
   <isbn>5-699-17980-1</isbn>
   <sequence name="А. и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 т." number="5"/>
  </publish-info>
 </description>
 <body>
  <empty-line/>
  <title>
   <p>Аркадий и Борис Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Том пятый. Понедельник начинается в субботу</p>
  </title>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ В СУББОТУ</p>
   </title>
   <subtitle>Сказка для научных сотрудников младшего возраста</subtitle>
   <empty-line/>
   <epigraph>
    <p id="ref001"><a l:href="#com001">Но что страннее, что непонятнее всего</a>, это то, как авторы могут брать подобные сюжеты, признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю.</p>
    <text-author>Н. В. Гоголь</text-author>
   </epigraph>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>История первая. Суета вокруг дивана</p>
    </title>
    <section>
     <title>
      <p>Глава первая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p>Учитель: Дети, запишите предложение: «Рыба сидела на дереве».</p>
      <p>Ученик: А разве рыбы сидят на деревьях?</p>
      <p>Учитель: Ну... Это была сумасшедшая рыба.</p>
      <text-author>Школьный анекдот</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p id="ref002"><a l:href="#com002">Я приближался к месту моего назначения</a>. Вокруг меня, прижимаясь к самой дороге, зеленел лес, изредка уступая место полянам, поросшим желтой осокою. Солнце садилось уже который час, все никак не могло сесть и висело низко над горизонтом. Машина катилась по узкой дороге, засыпанной хрустящим гравием. Крупные камни я пускал под колесо, и каждый раз в багажнике лязгали и громыхали пустые канистры.</p>
     <p>Справа из леса вышли двое, ступили на обочину и остановились, глядя в мою сторону. Один из них поднял руку. Я сбросил газ, их рассматривая. Это были, как мне показалось, охотники, молодые люди, может быть, немного старше меня. Их лица понравились мне, и я остановился. Тот, что поднимал руку, просунул в машину смуглое горбоносое лицо и спросил, улыбаясь:</p>
     <p>— Вы нас не подбросите до Соловца?</p>
     <p>Второй, с рыжей бородой и без усов, тоже улыбался, выглядывая из-за его плеча. Положительно, это были приятные люди.</p>
     <p>— Давайте садитесь, — сказал я. — Один вперед, другой назад, а то у меня там барахло, на заднем сиденье.</p>
     <p>— Благодетель! — обрадованно произнес горбоносый, снял с плеча ружье и сел рядом со мной.</p>
     <p>Бородатый, нерешительно заглядывая в заднюю дверцу, сказал:</p>
     <p>— А можно я здесь немножко того?..</p>
     <p>Я перегнулся через спинку и помог ему расчистить место, занятое спальным мешком и свернутой палаткой. Он деликатно уселся, поставив ружье между колен.</p>
     <p>— Дверцу прикройте получше, — сказал я.</p>
     <p>Все шло, как обычно. Машина тронулась. Горбоносый повернулся назад и оживленно заговорил о том, что много приятнее ехать в легковой машине, чем идти пешком. Бородатый невнятно соглашался и все хлопал и хлопал дверцей. «Плащ подберите, — посоветовал я, глядя на него в зеркало заднего вида. — У вас плащ защемляется». Минут через пять все наконец устроилось. Я спросил: «До Соловца километров десять?» — «Да, — ответил горбоносый. — Или немножко больше. Дорога, правда, неважная — для грузовиков». — «Дорога вполне приличная, — возразил я. — Мне обещали, что я вообще не проеду». — «По этой дороге даже осенью можно проехать». — «Здесь — пожалуй, но вот от Коробца — грунтовая». — «В этом году лето сухое, все подсохло». — «Под Затонью, говорят, дожди», — заметил бородатый на заднем сиденье. «Кто это говорит?» — спросил горбоносый. «Мерлин говорит». Они почему-то засмеялись. Я вытащил сигареты, закурил и предложил им угощаться. «Фабрика Клары Цеткин, — сказал горбоносый, разглядывая пачку. — Вы из Ленинграда?» — «Да». — «Путешествуете?» — «Путешествую, — сказал я. — А вы здешние?» — «Коренные», — сказал горбоносый. «Я из Мурманска», — сообщил бородатый. «Для Ленинграда, наверное, что Соловец, что Мурманск — одно и то же: Север», — сказал горбоносый. «Нет, почему же», — сказал я вежливо. «В Соловце будете останавливаться?» — спросил горбоносый. «Конечно, — сказал я. — Я в Соловец и еду». — «У вас там родные или знакомые?» — «Нет, — сказал я. — Просто подожду ребят. Они идут берегом, а Соловец у нас — точка рандеву».</p>
     <p>Впереди я увидел большую россыпь камней, притормозил и сказал: «Держитесь крепче». Машина затряслась и запрыгала. Горбоносый ушиб нос о ствол ружья. Мотор взревывал, камни били в днище. «Бедная машина», — сказал горбоносый. «Что делать...» — сказал я. «Не всякий поехал бы по такой дороге на своей машине». — «Я бы поехал», — сказал я. Россыпь кончилась. «А, так это не ваша машина», — догадался горбоносый. «Ну, откуда у меня машина! Это прокат». — «Понятно», — сказал горбоносый, как мне показалось, разочарованно. Я почувствовал себя задетым. «А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта». — «Да, конечно», — вежливо согласился горбоносый. «Глупо, по-моему, делать из машины идола», — заявил я. «Глупо, — сказал бородатый. — Но не все так думают». Мы поговорили о машинах и пришли к выводу, что если уж покупать что-нибудь, так это «ГАЗ-69», вездеход, но их, к сожалению, не продают. Потом горбоносый спросил: «А где вы работаете?» Я ответил. «Колоссально! — воскликнул горбоносый. — Программист! Нам нужен именно программист. Слушайте, бросайте ваш институт и пошли к нам!» — «А что у вас есть?» — «Что у нас есть?» — спросил горбоносый поворачиваясь. «Алдан-3», — сказал бородатый. «Богатая машина, — сказал я. — И хорошо работает?» — «Да как вам сказать...» — «Понятно», — сказал я. «Собственно, ее еще не отладили, — сказал бородатый. — Оставайтесь у нас, отладите...» — «А перевод мы вам в два счета устроим», — добавил горбоносый. «А чем вы занимаетесь?» — спросил я. «Как и вся наука, — сказал горбоносый. — Счастьем человеческим». — «Понятно, — сказал я. — Что-нибудь с космосом?» — «И с космосом тоже», — сказал горбоносый. «От добра добра не ищут», — сказал я. «Столичный город и приличная зарплата», — сказал бородатый негромко, но я услышал. «Не надо, — сказал я. — Не надо мерять на деньги». — «Да нет, я пошутил», — сказал бородатый. «Это он так шутит, — сказал горбоносый. — Интереснее, чем у нас, вам нигде не будет». — «Почему вы так думаете?» — «Уверен». — «А я не уверен». Горбоносый усмехнулся. «Мы еще поговорим на эту тему, — сказал он. — Вы долго пробудете в Соловце?» — «Дня два максимум». — «Вот на второй день и поговорим». Бородатый заявил: «Лично я вижу в этом перст судьбы — шли по лесу и встретили программиста. Мне кажется, вы обречены». — «Вам действительно так нужен программист?» — спросил я. «Нам позарез нужен программист». — «Я поговорю с ребятами, — пообещал я. — Я знаю недовольных». — «Нам нужен не всякий программист, — сказал горбоносый. — Программисты — народ дефицитный, избаловались, а нам нужен небалованный». — «Да, это сложнее», — сказал я. Горбоносый стал загибать пальцы: «Нам нужен программист: а — небалованный, бэ — доброволец, цэ — чтобы согласился жить в общежитии...» — «Дэ, — подхватил бородатый, — на сто двадцать рублей». — «А как насчет крылышек? — спросил я. — Или, скажем, сияния вокруг головы? Один на тысячу!» — «А нам всего-то один и нужен», — сказал горбоносый. «А если их всего девятьсот?» — «Согласны на девять десятых».</p>
     <p>Лес расступился, мы переехали через мост и покатили между картофельными полями. «Девять часов, — сказал горбоносый. — Где вы собираетесь ночевать?» — «В машине переночую. Магазины у вас до которого часа работают?» — «Магазины у нас уже закрыты», — сказал горбоносый. «Можно в общежитии, — сказал бородатый. — У меня в комнате свободная койка». — «К общежитию не подъедешь», — сказал горбоносый задумчиво. «Да, пожалуй», — сказал бородатый и почему-то засмеялся. «Машину можно поставить возле милиции», — сказал горбоносый. «Да ерунда это, — сказал бородатый. — Я несу околесицу, а ты за мной вслед. Как он в общежитие-то пройдет?» — «Д-да, черт, — сказал горбоносый. — Действительно, день не поработаешь — забываешь про все эти штуки». — «А может быть, трансгрессировать его?» — «Ну-ну, — сказал горбоносый. — Это тебе не диван. А ты не Кристобаль Хунта, да и я тоже...»</p>
     <p>— Да вы не беспокойтесь, — сказал я. — Переночую в машине, не первый раз.</p>
     <p>Мне вдруг страшно захотелось поспать на простынях. Я уже четыре ночи спал в спальном мешке.</p>
     <p>— Слушай, — сказал горбоносый, — хо-хо! Изнакурнож!</p>
     <p id="ref003">— Правильно! — воскликнул бородатый. — На <a l:href="#com003">Лукоморье</a> его!</p>
     <p>— Ей-богу, я переночую в машине, — сказал я.</p>
     <p>— Вы переночуете в доме, — сказал горбоносый, — на относительно чистом белье. Должны же мы вас как-то отблагодарить...</p>
     <p>— Не полтинник же вам совать, — сказал бородатый.</p>
     <p>Мы въехали в город. Потянулись старинные крепкие заборы, мощные срубы из гигантских почерневших бревен, с неширокими окнами, с резными наличниками, с деревянными петушками на крышах. Попалось несколько грязных кирпичных строений с железными дверями, вид которых вынес у меня из памяти полузнакомое слово «лабаз». Улица была прямая и широкая и называлась проспектом Мира. Впереди, ближе к центру, виднелись двухэтажные шлакоблочные дома с открытыми сквериками.</p>
     <p>— Следующий переулок направо, — сказал горбоносый.</p>
     <p>Я включил указатель поворота, притормозил и свернул направо. Дорога здесь заросла травой, но у какой-то калитки стоял, приткнувшись, новенький «Запорожец». Номера домов висели над воротами, и цифры были едва заметны на ржавой жести вывесок. Переулок назывался изящно: «Ул. Лукоморье». Он был неширок и зажат между тяжелых старинных заборов, поставленных, наверное, еще в те времена, когда здесь шастали шведские и норвежские пираты.</p>
     <p>— Стоп, — сказал горбоносый. Я тормознул, и он снова стукнулся носом о ствол ружья. — Теперь так, — сказал он, потирая нос. — Вы меня подождите, а я сейчас пойду и все устрою.</p>
     <p>— Право, не стоит, — сказал я в последний раз.</p>
     <p>— Никаких разговоров. Володя, держи его на мушке.</p>
     <p>Горбоносый вылез из машины и, нагнувшись, протиснулся в низкую калитку. За высоченным серым забором дома видно не было. Ворота были совсем уже феноменальные, как в паровозном депо, на ржавых железных петлях в пуд весом. Я с изумлением читал вывески. Их было три. На левой воротине строго блестела толстым стеклом синяя солидная вывеска с серебряными буквами:</p>
     <cite>
      <p><strong>НИИЧАВО</strong></p>
      <p><strong>Изба на куриных ногах</strong></p>
      <p><strong>Памятник соловецкой старины</strong></p>
     </cite>
     <p>На правой воротине сверху висела ржавая жестяная табличка: «Ул. Лукоморье, д. № 13, Н. К. Горыныч», а под нею красовался кусок фанеры с надписью чернилами вкривь и вкось:</p>
     <cite>
      <p><strong>КОТ НЕ РАБОТАЕТ</strong></p>
      <p><strong><emphasis>Администрация</emphasis></strong></p>
     </cite>
     <p>— Какой КОТ? — спросил я. — Комитет Оборонной Техники?</p>
     <p>Бородатый хихикнул.</p>
     <p>— Вы, главное, не беспокойтесь, — сказал он. — Тут у нас забавно, но все будет в полном порядке.</p>
     <p>Я вышел из машины и стал протирать ветровое стекло. Над головой у меня вдруг завозились. Я поглядел. На воротах умащивался, пристраиваясь поудобнее, гигантский — я таких никогда не видел — черно-серый, разводами, кот. Усевшись, он сыто и равнодушно посмотрел на меня желтыми глазами. «Кис-кис-кис», — сказал я машинально. Кот вежливо и холодно разинул зубастую пасть, издал сиплый горловой звук, а затем отвернулся и стал смотреть внутрь двора. Оттуда, из-за забора, голос горбоносого произнес:</p>
     <p>— Василий, друг мой, разрешите вас побеспокоить.</p>
     <p>Завизжал засов. Кот поднялся и бесшумно канул во двор. Ворота тяжело закачались, раздался ужасающий скрип и треск, и левая воротина медленно отворилась. Появилось красное от натуги лицо горбоносого.</p>
     <p>— Благодетель! — позвал он. — Заезжайте!</p>
     <p>Я вернулся в машину и медленно въехал во двор. Двор был обширный, в глубине стоял дом из толстых бревен, а перед домом красовался приземистый необъятный дуб, широкий, плотный, с густой кроной, заслоняющей крышу. От ворот к дому, огибая дуб, шла дорожка, выложенная каменными плитами. Справа от дорожки был огород, а слева, посередине лужайки, возвышался колодезный сруб с воротом, черный от древности и покрытый мохом.</p>
     <p>Я поставил машину в сторонке, выключил двигатель и вылез. Бородатый Володя тоже вылез и, прислонив ружье к борту, стал прилаживать рюкзак.</p>
     <p>— Вот вы и дома, — сказал он.</p>
     <p>Горбоносый со скрипом и треском затворял ворота, я же, чувствуя себя довольно неловко, озирался, не зная, что делать.</p>
     <p>— А вот и хозяйка! — вскричал бородатый. — По здорову ли, баушка, Наина свет Киевна!</p>
     <p>Хозяйке было, наверное, за сто. Она шла к нам медленно, опираясь на суковатую палку, волоча ноги в валенках с галошами. Лицо у нее было темно-коричневое; из сплошной массы морщин выдавался вперед и вниз нос, кривой и острый, как ятаган, а глаза были бледные, тусклые, словно бы закрытые бельмами.</p>
     <p>— Здравствуй, здравствуй, внучек, — произнесла она неожиданно звучным басом. — Это, значит, и будет новый программист? Здравствуй, батюшка, добро пожаловать!..</p>
     <p>Я поклонился, понимая, что нужно помалкивать. Голова бабки поверх черного пухового платка, завязанного под подбородком, была покрыта веселенькой капроновой косынкой с разноцветными изображениями Атомиума и с надписями на разных языках: «Международная выставка в Брюсселе». На подбородке и под носом торчала редкая седая щетина. Одета была бабка в ватную безрукавку и черное суконное платье.</p>
     <p>— Таким вот образом, Наина Киевна! — сказал горбоносый, подходя и обтирая с ладоней ржавчину. — Надо нашего нового сотрудника устроить на две ночи. Позвольте вам представить... м-м-м...</p>
     <p>— А не надо, — сказала старуха, пристально меня рассматривая. — Сама вижу. Привалов Александр Иванович, одна тысяча девятьсот тридцать восьмой, мужской, русский, член ВЛКСМ, нет, нет, не участвовал, не был, не имеет, а будет тебе, алмазный, дальняя дорога и интерес в казенном доме, а бояться тебе, бриллиантовый, надо человека рыжего, недоброго, а позолоти ручку, яхонтовый...</p>
     <p>— Гхм! — громко сказал горбоносый, и бабка осеклась. Воцарилось неловкое молчание.</p>
     <p>— Можно звать просто Сашей... — выдавил я из себя заранее приготовленную фразу.</p>
     <p>— И где же я его положу? — осведомилась бабка.</p>
     <p>— В запаснике, конечно, — несколько раздраженно сказал горбоносый.</p>
     <p>— А отвечать кто будет?</p>
     <p>— Наина Киевна!.. — раскатами провинциального трагика взревел горбоносый, схватил старуху под руку и поволок к дому. Было слышно, как они спорят: «Ведь мы же договорились!..» — «...А ежели он что-нибудь стибрит?..» — «Да тише вы! Это же программист, понимаете? Комсомолец! Ученый!..» — «А ежели он цыкать будет?..»</p>
     <p>Я стесненно повернулся к Володе. Володя хихикал.</p>
     <p>— Неловко как-то, — сказал я.</p>
     <p>— Не беспокойтесь — все будет отлично...</p>
     <p>Он хотел сказать еще что-то, но тут бабка дико заорала: «А диван-то, диван!..» Я вздрогнул и сказал:</p>
     <p>— Знаете, я, пожалуй, поеду, а?</p>
     <p>— Не может быть и речи! — решительно сказал Володя. — Все уладится. Просто бабке нужна мзда, а у нас с Романом нет наличных.</p>
     <p>— Я заплачу, — сказал я. Теперь мне очень хотелось уехать: терпеть не могу этих так называемых житейских коллизий.</p>
     <p>Володя замотал головой.</p>
     <p>— Ничего подобного. Вон он уже идет. Все в порядке.</p>
     <p>Горбоносый Роман подошел к нам, взял меня за руку и сказал:</p>
     <p>— Ну, все устроилось. Пошли.</p>
     <p>— Слушайте, неудобно как-то, — сказал я. — Она, в конце концов, не обязана...</p>
     <p>Но мы уже шли к дому.</p>
     <p>— Обязана, обязана, — приговаривал Роман.</p>
     <p>Обогнув дуб, мы подошли к заднему крыльцу. Роман толкнул обитую дерматином дверь, и мы оказались в прихожей, просторной и чистой, но плохо освещенной. Старуха ждала нас, сложив руки на животе и поджав губы. При виде нас она мстительно пробасила:</p>
     <p>— А расписочку чтобы сейчас же!.. Так, мол, и так: принял, мол, то-то и то-то от такой-то, каковая сдала вышеуказанное нижеподписавшемуся...</p>
     <p>Роман тихонько взвыл, и мы вошли в отведенную мне комнату. Это было прохладное помещение с одним окном, завешенным ситцевой занавесочкой. Роман сказал напряженным голосом:</p>
     <p>— Располагайтесь и будьте как дома.</p>
     <p>Старуха из прихожей сейчас же ревниво осведомилась:</p>
     <p id="ref004">— А зубом оне не <a l:href="#com004">цыкают</a>?</p>
     <p>Роман, не оборачиваясь, рявкнул:</p>
     <p>— Не цыкают! Говорят вам — зубов нет.</p>
     <p>— Тогда пойдем, расписочку напишем...</p>
     <p>Роман поднял брови, закатил глаза, оскалил зубы и потряс головой, но все-таки вышел. Я осмотрелся. Мебели в комнате было немного. У окна стоял массивный стол, накрытый ветхой серой скатертью с бахромой, перед столом — колченогий табурет. Возле голой бревенчатой стены помещался обширный диван, на другой стене, заклеенной разнокалиберными обоями, была вешалка с какой-то рухлядью (ватники, вылезшие шубы, драные кепки и ушанки). В комнату вдавалась большая русская печь, сияющая свежей побелкой, а напротив в углу висело большое мутное зеркало в облезлой раме. Пол был выскоблен и покрыт полосатыми половиками.</p>
     <p>За стеной бубнили в два голоса: старуха басила на одной ноте, голос Романа повышался и понижался. «Скатерть, инвентарный номер двести сорок пять...» — «Вы еще каждую половицу запишите!..» — «Стол обеденный...» — «Печь вы тоже запишете?..» — «Порядок нужен... Диван...»</p>
     <p>Я подошел к окну и отдернул занавеску. За окном был дуб, больше ничего не было видно. Я стал смотреть на дуб. Это было, видимо, очень древнее растение. Кора была на нем серая и какая-то мертвая, а чудовищные корни, вылезшие из земли, были покрыты красным и белым лишайником. «И еще дуб запишите!» — сказал за стеной Роман. На подоконнике лежала пухлая засаленная книга, я бездумно полистал ее, отошел от окна и сел на диван. И мне сейчас же захотелось спать. Я подумал, что вел сегодня машину четырнадцать часов, что не стоило, пожалуй, так торопиться, что спина у меня болит, а в голове все путается, что плевать мне, в конце концов, на эту нудную старуху, и скорей бы все кончилось и можно было бы лечь и заснуть...</p>
     <p>— Ну вот, — сказал Роман, появляясь на пороге. — Формальности окончены. — Он помотал рукой с растопыренными пальцами, измазанными чернилами. — Наши пальчики устали: мы писали, мы писали... Ложитесь спать. Мы уходим, а вы спокойно ложитесь спать. Что вы завтра делаете?</p>
     <p>— Жду, — вяло ответил я.</p>
     <p>— Где?</p>
     <p>— Здесь. И около почтамта.</p>
     <p>— Завтра вы, наверное, не уедете?</p>
     <p>— Завтра вряд ли... Скорее всего — послезавтра.</p>
     <p id="ref005">— Тогда мы еще увидимся. <a l:href="#com005">Наша любовь впереди</a>. — Он улыбнулся, махнул рукой и вышел. Я лениво подумал, что надо было бы его проводить и попрощаться с Володей, и лег. Сейчас же в комнату вошла старуха. Я встал. Старуха некоторое время пристально на меня глядела.</p>
     <p>— Боюсь я, батюшка, что ты зубом цыкать станешь, — сказала она с беспокойством.</p>
     <p>— Не стану я цыкать, — сказал я утомленно. — Я спать стану.</p>
     <p>— И ложись, и спи... Денежки только вот заплати и спи...</p>
     <p>Я полез в задний карман за бумажником.</p>
     <p>— Сколько с меня?</p>
     <p>Старуха подняла глаза к потолку.</p>
     <p>— Рубль положим за помещение... Полтинничек за постельное белье — мое оно, не казенное. За две ночи выходит три рубли... А сколько от щедрот накинешь — за беспокойство, значит, — я уж и не знаю...</p>
     <p>Я протянул ей пятерку.</p>
     <p>— От щедрот пока рубль, — сказал я. — А там видно будет.</p>
     <p>Старуха живо схватила деньги и удалилась, бормоча что-то про сдачу. Не было ее довольно долго, и я уже хотел махнуть рукой и на сдачу, и на белье, но она вернулась и выложила на стол пригоршню грязных медяков.</p>
     <p>— Вот тебе и сдача, батюшка, — сказала она. — Ровно рублик, можешь не пересчитывать.</p>
     <p>— Не буду пересчитывать, — сказал я. — Как насчет белья?</p>
     <p>— Сейчас постелю. Ты выйди во двор, прогуляйся, а я постелю.</p>
     <p>Я вышел, на ходу вытаскивая сигареты. Солнце наконец село, и наступила белая ночь. Где-то лаяли собаки. Я присел под дубом на вросшую в землю скамеечку, закурил и стал смотреть на бледное беззвездное небо. Откуда-то бесшумно появился кот, глянул на меня флюоресцирующими глазами, затем быстро вскарабкался на дуб и исчез в темной листве. Я сразу забыл о нем и вздрогнул, когда он завозился где-то наверху. На голову мне посыпался мусор. «Чтоб тебя...» — сказал я вслух и стал отряхиваться. Спать хотелось необычайно. Из дому вышла старуха, не замечая меня, побрела к колодцу. Я понял это так, что постель готова, и вернулся в комнату.</p>
     <p>Вредная бабка постелила мне на полу. Ну уж нет, подумал я, запер дверь на щеколду, перетащил постель на диван и стал раздеваться. Сумрачный свет падал из окна, на дубе шумно возился кот. Я замотал головой, вытряхивая из волос мусор. Странный это был мусор, неожиданный: крупная сухая рыбья чешуя. Колко спать будет, подумал я, повалился на подушку и сразу заснул.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава вторая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref006">...<a l:href="#com006">Опустевший дом превратился в логово лисиц и барсуков</a>, и потому здесь могут появляться странные оборотни и призраки.</p>
      <text-author>А. Уэда</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Я проснулся посреди ночи оттого, что в комнате разговаривали. Разговаривали двое, едва слышным шепотом. Голоса были очень похожи, но один был немного сдавленный и хрипловатый, а другой выдавал крайнее раздражение.</p>
     <p>— Не хрипи, — шептал раздраженный. — Ты можешь не хрипеть?</p>
     <p>— Могу, — отозвался сдавленный и заперхал.</p>
     <p>— Да тише ты... — прошипел раздраженный.</p>
     <p>— Хрипунец, — объяснил сдавленный. — Утренний кашель курильщика... — Он снова заперхал.</p>
     <p>— Удались отсюда, — сказал раздраженный.</p>
     <p>— Да все равно он спит...</p>
     <p>— Кто он такой? Откуда свалился?</p>
     <p>— А я почем знаю?</p>
     <p>— Вот досада... Ну просто феноменально не везет.</p>
     <p>Опять соседям не спится, подумал я спросонья. Я вообразил, что я дома. Дома у меня в соседях два брата-физика, которые обожают работать ночью. К двум часам пополуночи у них кончаются сигареты, и тогда они забираются ко мне в комнату и начинают шарить, стуча мебелью и переругиваясь.</p>
     <p>Я схватил подушку и швырнул в пустоту. Что-то с шумом обрушилось, и стало тихо.</p>
     <p>— Подушку верните, — сказал я, — и убирайтесь вон. Сигареты на столе.</p>
     <p>Звук собственного голоса разбудил меня окончательно. Я сел. Уныло лаяли собаки, за стеной грозно храпела старуха. Я наконец вспомнил, где нахожусь. В комнате никого не было. В сумеречном свете я увидел на полу свою подушку и барахло, рухнувшее с вешалки. Бабка голову оторвет, подумал я и вскочил. Пол был холодный, и я переступил на половики. Бабка перестала храпеть. Я замер. Потрескивали половицы, что-то хрустело и шелестело в углах. Бабка оглушительно свистнула и захрапела снова. Я поднял подушку и бросил ее на диван. От рухляди пахло псиной. Вешалка сорвалась с гвоздя и висела боком. Я поправил ее и стал подбирать рухлядь. Едва я повесил последний салоп, как вешалка оборвалась и, шаркнув по обоям, снова повисла на одном гвозде. Бабка перестала храпеть, и я облился холодным потом. Где-то поблизости завопил петух. В суп тебя, подумал я с ненавистью. Старуха за стеной принялась вертеться, скрипели и щелкали пружины. Я ждал, стоя на одной ноге. Во дворе кто-то сказал тихонько: «Спать пора, засиделись мы сегодня с тобой». Голос был молодой, женский. «Спать так спать, — отозвался другой голос. Послышался протяжный зевок. — Плескаться больше не будешь сегодня?» — «Холодно что-то. Давай баиньки». Стало тихо. Бабка зарычала и заворчала, и я осторожно вернулся на диван. Утром встану пораньше и все поправлю как следует...</p>
     <p>Я лег на правый бок, натянул одеяло на ухо, закрыл глаза и вдруг понял, что спать мне совершенно не хочется — хочется есть. Ай-яй-яй, подумал я. Надо было срочно принимать меры, и я их принял.</p>
     <p>Вот, скажем, система двух интегральных уравнений типа уравнений звездной статистики; обе неизвестные функции находятся под интегралом. Решать, естественно, можно только численно, скажем, на БЭСМе... Я вспомнил нашу БЭСМ. Панель управления цвета заварного крема. Женя кладет на эту панель газетный сверток и неторопливо его разворачивает. «У тебя что?» — «У меня с сыром и колбасой». С польской полукопченой, кружочками. «Эх ты, жениться надо! У меня котлеты, с чесночком, домашние. И соленый огурчик». Нет, два огурчика... Четыре котлеты и для ровного счета четыре крепких соленых огурчика. И четыре куска хлеба с маслом...</p>
     <p id="ref007">Я откинул одеяло и сел. Может быть, в машине что-нибудь осталось? Нет, все, что там было, я съел. Осталась поваренная книга для Валькиной мамы, которая живет в Лежневе. Как это там... Соус пикан. Полстакана уксусу, две луковицы... и перчик. Подается к мясным блюдам... Как сейчас помню: к маленьким бифштексам. Вот подлость, подумал я, ведь не просто к бифштексам, а к ма-а-аленьким бифштексам. Я вскочил и подбежал к окну. В ночном воздухе отчетливо пахло ма-а-аленькими бифштексами. Откуда-то из недр подсознания всплыло: «<a l:href="#com007">Подавались ему обычные в трактирах блюда</a>, как-то: кислые щи, мозги с горошком, огурец соленый (я глотнул) и вечный слоеный сладкий пирожок...» Отвлечься бы, подумал я и взял книгу с подоконника. Это был Алексей Толстой, «Хмурое утро». Я открыл наугад. «<a l:href="#com008">Махно, сломав сардиночный ключ, вытащил из кармана перламутровый ножик с полусотней лезвий</a> и им продолжал орудовать, открывая жестянки с ананасами (плохо дело, подумал я), французским паштетом, с омарами, от которых резко запахло по комнате». Я осторожно положил книгу и сел за стол на табурет. В комнате вдруг обнаружился вкусный резкий запах: должно быть, пахло омарами. Я стал размышлять, почему я до сих пор ни разу не пробовал омаров. Или, скажем, устриц. <a l:href="#com009">У Диккенса все едят устриц</a>, орудуют складными ножами, отрезают толстые ломти хлеба, намазывают маслом... Я стал нервно разглаживать скатерть. На скатерти виднелись неотмытые пятна. На ней много и вкусно ели. Ели омаров и мозги с горошком. Ели маленькие бифштексы с соусом пикан. Большие и средние бифштексы тоже ели. Сыто отдувались, удовлетворенно цыкали зубом... Отдуваться мне было не с чего, и я принялся цыкать зубом.</p>
     <p>Наверное, я делал это громко и голодно, потому что старуха за стеной заскрипела кроватью, сердито забормотала, загремела чем-то и вдруг вошла ко мне в комнату. На ней была длинная серая рубаха, а в руках она несла тарелку, и в комнате сейчас же распространился настоящий, а не фантастический аромат еды. Старуха улыбалась. Она поставила тарелку прямо передо мной и сладко пробасила:</p>
     <p>— Откушай-ко, батюшка, Александр Иванович. Откушай, чем бог послал, со мной переслал...</p>
     <p>— Что вы, что вы, Наина Киевна, — забормотал я, — зачем же было так беспокоить себя...</p>
     <p>Но в руке у меня уже откуда-то оказалась вилка с костяной ручкой, и я стал есть, а бабка стояла рядом, кивала и приговаривала:</p>
     <p>— Кушай, батюшка, кушай на здоровьице...</p>
     <p>Я съел все. Это была горячая картошка с топленым маслом.</p>
     <p>— Наина Киевна, — сказал я истово, — вы меня спасли от голодной смерти.</p>
     <p>— Поел? — сказала Наина Киевна как-то неприветливо.</p>
     <p>— Великолепно поел. Огромное вам спасибо! Вы себе представить не можете...</p>
     <p>— Чего уж тут не представить, — перебила она уже совершенно раздраженно. — Поел, говорю? Ну и давай сюда тарелку... Тарелку, говорю, давай!</p>
     <p>— По... пожалуйста, — проговорил я.</p>
     <p>— «Пожалуйста, пожалуйста»... Корми тут вас за пожалуйста...</p>
     <p>— Я могу заплатить, — сказал я, начиная сердиться.</p>
     <p>— «Заплатить, заплатить»... — Она пошла к двери. — А ежели за это и не платят вовсе? И нечего врать было...</p>
     <p>— То есть как это — врать?</p>
     <p>— А так вот и врать! Сам говорил, что цыкать не будешь... — Она замолчала и скрылась за дверью.</p>
     <p>Что это она? — подумал я. Странная какая-то бабка... Может быть, она вешалку заметила? Было слышно, как она скрипит пружинами, ворочаясь на кровати и недовольно ворча. Потом она запела негромко на какой-то варварский мотив: «Покатаюся, поваляюся, Ивашкиного мясца поевши...» Из окна потянуло ночным холодом. Я поежился, поднялся, чтобы вернуться на диван, и тут меня осенило, что дверь я перед сном запирал. В растерянности я подошел к двери и протянул руку, чтобы проверить щеколду, но едва пальцы мои коснулись холодного железа, как все поплыло у меня перед глазами. Оказалось, что я лежу на диване, уткнувшись носом в подушку, и пальцами ощупываю холодное бревно стены.</p>
     <p>Некоторое время я лежал, обмирая, пока не осознал, что где-то рядом храпит старуха, а в комнате разговаривают. Кто-то наставительно вещал вполголоса:</p>
     <p id="ref010">— <a l:href="#com010">Слон есть самое большое животное из всех живущих на земле</a>. У него на рыле есть большой кусок мяса, который называется хоботом потому, что он пуст и протянут, как труба. Он его вытягивает и сгибает всякими образами и употребляет его вместо руки...</p>
     <p>Холодея от любопытства, я осторожно повернулся на правый бок. В комнате было по-прежнему пусто. Голос продолжал еще более наставительно:</p>
     <p>— <a l:href="#com010">Вино, употребляемое умеренно, весьма хорошо для желудка</a>; но когда пить его слишком много, то производит пары, унижающие человека до степени несмысленных скотов. Вы иногда видели пьяниц и помните еще то справедливое отвращение, которое вы к ним возымели...</p>
     <p>Я рывком поднялся и спустил ноги с дивана. Голос умолк. Мне показалось, что говорили откуда-то из-за стены. В комнате все было по-прежнему, даже вешалка, к моему удивлению, висела на месте. И, к моему удивлению, мне опять очень хотелось есть.</p>
     <p id="ref011">— Тинктура экс витро антимонии, — провозгласил вдруг голос. Я вздрогнул. — Магифтериум антимон ангелий салаэ. Бафилии олеум витри антимонии алекситериум антимониалэ! — Послышалось явственное хихиканье. — Вот ведь бред какой! — сказал голос и продолжал с завыванием: — <a l:href="#com011">Вскоре очи сии, еще отверзаемые, не узрят более солнца</a>, но не попусти закрыться оным без благоутробного извещения о моем прощении и блаженстве... Сие есть «Дух или Нравственныя Мысли Славнаго Юнга, извлеченныя из нощных его размышлений». Продается в Санкт-Петербурге и в Риге в книжных лавках Свешникова по два рубля в папке. — Кто-то всхлипнул. — Тоже бредятина, — сказал голос и произнес с выражением:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v>Чины, краса, богатства,</v>
       <v>Сей жизни все приятства,</v>
       <v>Летят, слабеют, исчезают,</v>
       <v>Се тлен, и щастье ложно!</v>
       <v>Заразы сердце угрызают,</v>
       <v>А славы удержать не можно...</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Теперь я понял, где говорили. Голос раздавался в углу, где висело туманное зеркало.</p>
     <p id="ref012">— А теперь, — сказал голос, — следующее. «<a l:href="#com012">Все — единое Я, это Я — мировое Я</a>. Единение с неведением, происходящее от затмения света Я, исчезает с развитием духовности».</p>
     <p>— А эта бредятина откуда? — спросил я. Я не ждал ответа. Я был уверен, что сплю.</p>
     <p>— Изречения из «Упанишад», — ответил с готовностью голос.</p>
     <p>— А что такое «Упанишады»? — Я уже не был уверен, что сплю.</p>
     <p>— Не знаю, — сказал голос.</p>
     <p>Я встал и на цыпочках подошел к зеркалу. Я не увидел своего отражения. В мутном стекле отражалась занавеска, угол печи и вообще много вещей. Но меня в нем не было.</p>
     <p>— В чем дело? — спросил голос. — Есть вопросы?</p>
     <p id="ref013">— Кто это говорит? — спросил я, заглядывая за зеркало. За зеркалом было много пыли и дохлых пауков. Тогда <a l:href="#com013">я указательным пальцем нажал на левый глаз</a>. Это было старинное правило распознавания галлюцинаций, которое я вычитал в увлекательной книге В. В. Битнера «Верить или не верить?». Достаточно надавить пальцем на глазное яблоко, и все реальные предметы — в отличие от галлюцинаций — раздвоятся. Зеркало раздвоилось, и в нем появилось мое отражение — заспанная, встревоженная физиономия. По ногам дуло. Поджимая пальцы, я подошел к окну и выглянул.</p>
     <p id="ref014">За окном никого не было, не было даже дуба. Я протер глаза и снова посмотрел. Я отчетливо видел прямо перед собой замшелый колодезный сруб с воротом, ворота и свою машину у ворот. Все-таки сплю, успокоенно подумал я. Взгляд мой упал на подоконник, на растрепанную книгу. В прошлом сне это был третий том «Хождений по мукам», теперь на обложке я прочитал: <a l:href="#com014">«П. И. Карпов. Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники»</a>. Постукивая зубами от озноба, я перелистал книжку и просмотрел цветные вклейки. Потом я прочитал «Стих № 2»:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v>В кругу облаков высоко</v>
       <v>Чернокрылый воробей</v>
       <v>Трепеща и одиноко</v>
       <v>Парит быстро над землей.</v>
       <v>Он летит ночной порой,</v>
       <v>Лунным светом освещенный,</v>
       <v>И, ничем не удрученный,</v>
       <v>Все он видит под собой.</v>
       <v>Гордый, хищный, разъяренный</v>
       <v>И летая, словно тень,</v>
       <v>Глаза светятся как день.</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Пол вдруг качнулся под моими ногами. Раздался пронзительный протяжный скрип, затем, подобно гулу далекого землетрясения, раздалось рокочущее: «Ко-о... Ко-о... Ко-о...» Изба заколебалась, как лодка на волнах. Двор за окном сдвинулся в сторону, а из-под окна вылезла и вонзилась когтями в землю исполинская куриная нога, провела в траве глубокие борозды и снова скрылась. Пол круто накренился, я почувствовал, что падаю, схватился руками за что-то мягкое, стукнулся боком и головой и свалился с дивана. Я лежал на половиках, вцепившись в подушку, упавшую вместе со мной. В комнате было совсем светло. За окном кто-то обстоятельно откашливался.</p>
     <p>— Ну-с, так... — сказал хорошо поставленный мужской голос. — В некотором было царстве, в некотором государстве жил-был царь, по имени... мнэ-э... ну, в конце концов, неважно. Скажем, мнэ-э... Полуэкт... У него было три сына-царевича. Первый... мнэ-э-э... Третий был дурак, а вот первый?..</p>
     <p>Пригибаясь, как солдат под обстрелом, я подобрался к окну и выглянул. Дуб был на месте. Спиною к нему стоял в глубокой задумчивости на задних лапах кот Василий. В зубах у него был зажат цветок кувшинки. Кот смотрел себе под ноги и тянул: «Мнэ-э-э...» Потом он тряхнул головой, заложил передние лапы за спину и, слегка сутулясь, как доцент Дубино-Княжицкий на лекции, плавным шагом пошел в сторону от дуба.</p>
     <p>— Хорошо... — говорил кот сквозь зубы. — Бывали-живали царь да царица. У царя, у царицы был один сын... Мнэ-э... Дурак, естественно...</p>
     <p>Кот с досадой выплюнул цветок и, весь сморщившись, потер лоб.</p>
     <p>— Отчаянное положение, — проговорил он. — Ведь кое-что помню! «Ха-ха-ха! Будет чем полакомиться: конь — на обед, молодец — на ужин...» Откуда бы это? А Иван, сами понимаете — дурак, отвечает: «Эх ты, поганое чудище, не уловивши бела лебедя, да кушаешь!» Потом, естественно — каленая стрела, все три головы долой, Иван вынимает три сердца и привозит, кретин, домой матери... Каков подарочек! — Кот сардонически засмеялся, потом вздохнул. — Есть еще такая болезнь — склероз, — сообщил он.</p>
     <p>Он снова вздохнул, повернул обратно к дубу и запел: «Кря-кря, мои деточки! Кря-кря, голубяточки! Я... мнэ-э... я слезой вас отпаивала... вернее — выпаивала...» Он в третий раз вздохнул и некоторое время шел молча. Поравнявшись с дубом, он вдруг немузыкально заорал: «Сладок кус не доедала!..»</p>
     <p>В лапах у него вдруг оказались массивные гусли — я даже не заметил, где он их взял. Он отчаянно ударил по ним лапой и, цепляясь когтями за струны, заорал еще громче, словно бы стараясь заглушить музыку:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v>Дасс им таннвальд финстер ист,</v>
       <v>Дас махт дас хольтс,</v>
       <v>Дас... мнэ-э... майн шатц... или катц?..</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Он замолк и некоторое время шагал, молча стуча по струнам. Потом тихонько, неуверенно запел:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v>Ой, бував я в тим садочку,</v>
       <v>Та скажу вам всю правдочку:</v>
       <v>Ото так</v>
       <v>Копають мак.</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Он вернулся к дубу, прислонил к нему гусли и почесал задней ногой за ухом.</p>
     <p>— Труд, труд и труд, — сказал он. — Только труд!</p>
     <p>Он снова заложил лапы за спину и пошел влево от дуба, бормоча:</p>
     <p>— Дошло до меня, о великий царь, что в славном городе Багдаде жил-был портной, по имени... — Он встал на четвереньки, выгнул спину и злобно зашипел. — Вот с этими именами у меня особенно отвратительно! Абу... Али... Кто-то ибн чей-то... Н-ну хорошо, скажем, Полуэкт. Полуэкт ибн... мнэ-э... Полуэктович... Все равно не помню, что было с этим портным. Ну и пес с ним, начнем другую...</p>
     <p>Я лежал животом на подоконнике и, млея, смотрел, как злосчастный Василий бродит около дуба то вправо, то влево, бормочет, откашливается, подвывает, мычит, становится от напряжения на четвереньки — словом, мучается несказанно. Диапазон знаний его был грандиозен. Ни одной сказки и ни одной песни он не знал больше чем наполовину, но зато это были русские, украинские, западнославянские, немецкие, английские, по-моему, даже японские, китайские и африканские сказки, легенды, притчи, баллады, песни, романсы, частушки и припевки. Склероз приводил его в бешенство, несколько раз он бросался на ствол дуба и драл кору когтями, он шипел и плевался, и глаза его при этом горели, как у дьявола, а пушистый хвост, толстый, как полено, то смотрел в зенит, то судорожно подергивался, то хлестал его по бокам. Но единственной песенкой, которую он допел до конца, был «Чижик-пыжик», а единственной сказочкой, которую он связно рассказал, был «Дом, который построил Джек» в переводе Маршака, да и то с некоторыми купюрами. Постепенно — видимо, от утомления — речь его обретала все более явственный кошачий акцент. «А в поли, поли, — пел он, — сам плужок ходэ, а... мнэ-э... а... мнэ-а-а-у!.. а за тым плужком сам... мья-а-у-а-у!.. Сам господь ходэ... Или бродэ?..» В конце концов он совершенно изнемог, сел на хвост и некоторое время сидел так, понурив голову. Потом тихо, тоскливо мяукнул, взял гусли под мышку и на трех ногах медленно уковылял по росистой траве.</p>
     <p id="ref015">Я слез с подоконника и уронил книгу. Я отчетливо помнил, что в последний раз это было «Творчество душевнобольных», я был уверен, что на пол упала именно эта книга. Но подобрал я и положил на подоконник <a l:href="#com015">«Раскрытие преступлений» А. Свенсона и О. Венделя</a>. Я тупо раскрыл ее, пробежал наудачу несколько абзацев, и мне сейчас же почудилось, что на дубе висит удавленник. Я опасливо поднял глаза. С нижней ветки дуба свешивался мокрый серебристо-зеленый акулий хвост. Хвост тяжело покачивался под порывами утреннего ветерка.</p>
     <p>Я шарахнулся и стукнулся затылком о твердое. Громко зазвонил телефон. Я огляделся. Я лежал поперек дивана, одеяло сползло с меня на пол, в окно сквозь листву дуба било утреннее солнце.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава третья</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref016"><a l:href="#com016">Мне пришло в голову, что обычное интервью с дьяволом или волшебником</a> можно с успехом заменить искусным использованием положений науки.</p>
      <text-author>Г. Дж. Уэллс</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Телефон звонил. Я протер глаза, посмотрел в окно (дуб был на месте), посмотрел на вешалку (вешалка тоже была на месте). Телефон звонил. За стеной в комнате у старухи было тихо. Тогда я соскочил на пол, отворил дверь (щеколда была на месте) и вышел в прихожую. Телефон звонил. Он стоял на полочке над большой кадушкой — очень современный аппарат белой пластмассы, такие я видел только в кино и в кабинете нашего директора. Я взял трубку.</p>
     <p>— Алло...</p>
     <p>— Это кто? — спросил пронзительный женский голос.</p>
     <p>— А кого вам надо?</p>
     <p>— Это Изнакурнож?</p>
     <p>— Что?</p>
     <p>— Я говорю, это изба на курногах или нет? Кто говорит?</p>
     <p>— Да, — сказал я. — Изба. Кого вам нужно?</p>
     <p>— О дьявол, — сказал женский голос. — Примите телефонограмму.</p>
     <p>— Давайте.</p>
     <p>— Записывайте.</p>
     <p>— Одну минутку, — сказал я. — Возьму карандаш и бумагу.</p>
     <p>— О дьявол, — сказал женский голос.</p>
     <p>Я принес записную книжку и цанговый карандаш.</p>
     <p>— Слушаю вас.</p>
     <p>— Телефонограмма номер двести шесть, — сказал женский голос. — Гражданке Горыныч Наине Киевне...</p>
     <p>— Не так быстро... Киевне... Дальше?</p>
     <p>— «Настоящим... предлагается вам... прибыть сегодня... двадцать седьмого июля... сего года... в полночь... на ежегодный республиканский слет...» Записали?</p>
     <p>— Записал.</p>
     <p id="ref017">— «Первая встреча... состоится... на Лысой Горе. Форма одежды парадная. Пользование механическим транспортом... за свой счет. Подпись... начальник канцелярии... Ха... Эм... <a l:href="#com017">Вий</a>».</p>
     <p>— Кто?</p>
     <p>— Вий! Ха Эм Вий.</p>
     <p>— Не понимаю.</p>
     <p>— Вий! Хрон Монадович! Вы что, начальника канцелярии не знаете?</p>
     <p>— Не знаю, — сказал я. — Говорите по буквам.</p>
     <p id="ref018">— Дьявольщина! Хорошо, по буквам: Вервольф — Инкуб — <a l:href="#com018">Ибикус</a> краткий... Записали?</p>
     <p>— Кажется записал, — сказал я. — Получилось — Вий.</p>
     <p>— Кто?</p>
     <p>— Вий!</p>
     <p>— У вас что, полипы? Не понимаю!</p>
     <p>— Владимир! Иван! Иван краткий!</p>
     <p>— Так. Повторите телефонограмму.</p>
     <p>Я повторил.</p>
     <p>— Правильно. Передала Онучкина. Кто принял?</p>
     <p>— Привалов.</p>
     <p>— С приветом, Привалов! Давно служишь?</p>
     <p>— Собачки служат, — сердито сказал я. — Я работаю.</p>
     <p>— Ну-ну, работай. На слете встретимся.</p>
     <p>Раздались гудки. Я повесил трубку и вернулся в комнату. Утро было прохладное, я торопливо сделал зарядку и оделся. Происходящее казалось мне чрезвычайно любопытным. Телефонограмма странно ассоциировалась в моем сознании с ночными событиями, хотя я и представления не имел, каким образом. Впрочем, кое-какие идеи уже приходили мне в голову, и воображение мое было возбуждено.</p>
     <p id="ref019">Все, чему мне случилось быть здесь свидетелем, не было мне совершенно незнакомым, о подобных случаях я где-то что-то читал и теперь вспомнил, что поведение людей, попадавших в аналогичные обстоятельства, всегда представлялось мне необычайно, раздражающе нелепым. Вместо того чтобы полностью использовать увлекательные перспективы, открывшиеся для них счастливым случаем, они пугались, старались вернуться в обыденное. <a l:href="#com019">Какой-то герой даже заклинал читателей держаться подальше от завесы</a>, отделяющей наш мир от неведомого, пугая духовными и физическими увечьями. Я еще не знал, как развернутся события, но уже был готов с энтузиазмом окунуться в них.</p>
     <p>Бродя по комнате в поисках ковша или кружки, я продолжал рассуждать. Эти пугливые люди, думал я, похожи на некоторых ученых-экспериментаторов, очень упорных, очень трудолюбивых, но начисто лишенных воображения и поэтому очень осторожных. Получив нетривиальный результат, они шарахаются от него, поспешно объясняют его нечистотой эксперимента и фактически уходят от нового, потому что слишком сжились со старым, уютно уложенным в пределы авторитетной теории... Я уже обдумывал кое-какие эксперименты с книгой-перевертышем (она по-прежнему лежала на подоконнике и была теперь «Последним изгнанником» Олдриджа), с говорящим зеркалом и с цыканьем. У меня было несколько вопросов к коту Василию, да и русалка, живущая на дубе, представляла определенный интерес, хотя временами мне казалось, что она-то мне все-таки приснилась. Я ничего не имею против русалок, но не представляю себе, как они могут лазить по деревьям... хотя, с другой стороны, чешуя?..</p>
     <p>Ковшик я нашел на кадушке под телефоном, но воды в кадушке не оказалось, и я направился к колодцу. Солнце поднялось уже довольно высоко. Где-то гудели машины, послышался милицейский свисток, в небе с солидным гулом проплыл вертолет. Я подошел к колодцу и, с удовлетворением обнаружив на цепи мятую жестяную бадью, стал раскручивать ворот. Бадья, постукивая о стены, пошла в черную глубину. Раздался плеск, цепь натянулась. Я крутил ворот и смотрел на свой «Москвич». У машины был усталый, запыленный вид, ветровое стекло было заляпано разбившейся о него вдребезги мошкарой. Надо будет воды долить в радиатор, подумал я. И вообще...</p>
     <p>Бадья показалась мне очень тяжелой. Когда я поставил ее на сруб, из воды высунулась огромная щучья голова, зеленая и вся какая-то замшелая. Я отскочил.</p>
     <p>— Опять на рынок поволочешь? — сильно окая, сказала щука. Я ошарашенно молчал. — Дай же ты мне покоя, ненасытная! Сколько можно?.. Чуть успокоюсь, приткнусь отдохнуть да подремать — ташшит! Я ведь не молодая уже, постарше тебя буду... жабры тоже не в порядке...</p>
     <p>Было очень странно смотреть, как она говорит. Совершенно как щука в кукольном театре, она вовсю открывала и закрывала зубастую пасть в неприятном несоответствии с произносимыми звуками. Последнюю фразу она произнесла, судорожно сжав челюсти.</p>
     <p>— И воздух мне вреден, — продолжала она. — Вот подохну, что будешь делать? Все скупость твоя, бабья да дурья... Все копишь, а для чего копишь — сама не знаешь... На последней реформе-та как погорела, а? То-то! А екатериновками? Сундуки оклеивала! А керенками-та, керенками! Ведь печку топила керенками...</p>
     <p>— Видите ли, — сказал я, немного оправившись.</p>
     <p>— Ой, кто это? — испугалась щука.</p>
     <p>— Я... Я здесь случайно... Я намеревался слегка помыться.</p>
     <p>— Помыться! А я думала — опять старуха. Не вижу я: старая. Да и коэффициент преломления в воздухе, говорят, совсем другой. Воздушные очки было себе заказала, да потеряла, не найду... А кто ж ты будешь?</p>
     <p>— Турист, — коротко сказал я.</p>
     <p>— Ах, турист... А я думала — опять бабка. Ведь что она со мной делает! Поймает меня, волочит на рынок и там продает, якобы на уху. Ну что мне остается? Конечно, говоришь покупателю: так и так, отпусти меня к малым детушкам — хотя какие у меня там малые детушки — не детушки уже, которые живы, а дедушки. Ты меня отпустишь, а я тебе послужу, скажи только «по щучьему велению, по моему, мол, хотению». Ну и отпускают. Одни со страху, другие по доброте, а которые и по жадности... Вот поплаваешь в реке, поплаваешь — холодно, ревматизм, заберешься обратно в колодезь, а старуха с бадьей опять тут как тут... — Щука спряталась в воду, побулькала и снова высунулась. — Ну что просить-то будешь, служивый? Только попроще чего, а то просят телевизоры какие-то, транзисторы... Один совсем обалдел: «Выполни, говорит, за меня годовой план на лесопилке». Года мои не те — дрова пилить...</p>
     <p>— Ага, — сказал я. — А телевизор вы, значит, все-таки можете?</p>
     <p>— Нет, — честно призналась щука. — Телевизор не могу. И этот... комбайн с проигрывателем тоже не могу. Не верю я в них. Ты чего-нибудь попроще. Сапоги, скажем, скороходы или шапку-невидимку... А?</p>
     <p>Возникшая было у меня надежда отвертеться сегодня от смазки «Москвича» погасла.</p>
     <p>— Да вы не беспокойтесь, — сказал я. — Мне ничего, в общем, не надо. Я вас сейчас отпущу.</p>
     <p>— И хорошо, — спокойно сказала щука. — Люблю таких людей. Давеча вот тоже... Купил меня на рынке какой-то, пообещала я ему царскую дочь. Плыву по реке, стыдно, конечно, глаза девать некуда. Ну сослепу и въехала в сети. Ташшат. Опять, думаю, врать придется. А он что делает? Он меня хватает поперек зубов, так что рот не открыть. Ну, думаю, конец, сварят. Ан нет. Защемляет он мне чем-то плавник и бросает обратно в реку. Во! — Щука высунулась из бадьи и выставила плавник, схваченный у основания металлическим зажимом. На зажиме я прочитал: «Запущен сей экземпляр в Солове-реке 1854 года. Доставить в Е. И. В. Академию наук, СПБ». — Старухе не говори, — предупредила щука. — С плавником оторвет. Жадная она, скупая.</p>
     <p>«Что бы у нее спросить?» — лихорадочно думал я.</p>
     <p>— Как вы делаете ваши чудеса?</p>
     <p>— Какие такие чудеса?</p>
     <p>— Ну... исполнение желаний...</p>
     <p>— Ах, это? Как делаю... Обучена сызмальства, вот и делаю. Откуда я знаю, как я делаю... Золотая Рыбка вот еще лучше делала, а все одно померла. От судьбы не уйдешь.</p>
     <p>Мне показалось, что щука вздохнула.</p>
     <p>— От старости? — спросил я.</p>
     <p>— Какое там от старости! Молодая была, крепкая... Бросили в нее, служивый, глубинную бомбу. И ее вверх брюхом пустили, и корабль какой-то подводный рядом случился, тоже потонул. Она бы и откупилась, да ведь не спросили ее, увидели и сразу бомбой... Вот ведь как оно бывает. — Она помолчала. — Так отпускаешь меня или как? Душно что-то, гроза будет...</p>
     <p>— Конечно, конечно, — сказал я, встрепенувшись. — Вас как — бросить или в бадье?..</p>
     <p>— Бросай, служивый, бросай.</p>
     <p>Я осторожно запустил руки в бадью и извлек щуку — было в ней килограммов восемь. Щука бормотала: «Ну, а ежели там скатерть-самобранку или, допустим, ковер-самолет, то я здесь буду... За мной не пропадет...» — «До свидания», — сказал я и разжал руки. Раздался шумный плеск.</p>
     <p>Некоторое время я стоял, глядя на свои ладони, испачканные зеленью. У меня было какое-то странное ощущение. Временами, как порыв ветра, налетало сознание, что я сижу в комнате на диване, но стоило тряхнуть головой, и я снова оказывался у колодца. Потом это прошло. Я умылся отличной ледяной водой, залил радиатор и побрился. Старуха все не показывалась. Хотелось есть, и надо было идти в город к почтамту, где меня уже, может быть, ждали ребята. Я запер машину и вышел за ворота.</p>
     <p id="ref020">Я неторопливо шел по улице Лукоморье, засунув руки в карманы серой гэдээровской курточки и глядя себе под ноги. В заднем кармане моих любимых джинсов, исполосованных «молниями», брякали старухины медяки. Я размышлял. Тощие брошюрки общества «Знание» приучили меня к мысли, что разговаривать животные не способны. Сказки с детства убеждали в обратном. Согласен я был, конечно, с брошюрками, потому что никогда в жизни не видел говорящих животных. Даже попугаев. Я знавал одного попугая, который мог рычать, как тигр, но по-человечески он не умел. И вот теперь — щука, кот Василий и даже зеркало. Впрочем, неодушевленные предметы как раз разговаривают часто. И, между прочим, это соображение никогда не пришло бы в голову, скажем, моему прадеду. С его, прадеда, точки зрения, говорящий кот — вещь куда менее фантастическая, нежели деревянный полированный ящик, который хрипит, воет, музицирует и говорит на многих языках. С котом тоже более или менее ясно. А вот как разговаривает щука? У щуки нет легких. Это верно. Правда, у нее должен быть плавательный пузырь, функция коего, как мне известно, ихтиологам еще не окончательно ясна. Мой знакомый ихтиолог Женька Скоромахов полагает даже, что эта функция неясна совершенно, и, когда я пытаюсь аргументировать доводами из брошюрок общества «Знание», Женька рычит и плюется. Совершенно утрачивает присущий ему дар человеческой речи... У меня такое впечатление, что о возможностях животных мы знаем пока еще очень мало. Только недавно выяснилось, что рыбы и морские животные обмениваются под водой сигналами. Очень интересно пишут о дельфинах. Или, скажем, обезьяна Рафаил. Это я сам видел. Разговаривать она, правда, не умеет, но зато у нее выработали рефлекс: зеленый свет — банан, красный свет — электрический шок. И все было хорошо до тех пор, пока не включили красный и зеленый свет одновременно. Тогда Рафаил повел себя так же, как Женька, например. Он страшно обиделся. Он кинулся к окошечку, за которым сидел экспериментатор, и принялся, визжа и рыча, плеваться в это окошечко. И вообще есть анекдот — одна обезьяна говорит другой: «Знаешь, что такое условный рефлекс? Это когда зазвонит звонок, и все эти квазиобезьяны в белых халатах побегут к нам с бананами и конфетами». Конечно, все это чрезвычайно непросто. Терминология не разработана. Когда в этих условиях пытаешься решать вопросы, связанные с психикой и потенциальными возможностями животных, чувствуешь себя совершенно бессильным. Но, с другой стороны, когда тебе дают, скажем, ту же систему интегральных уравнений типа звездной статистики с неизвестными функциями под интегралом, то самочувствие не лучше. А поэтому главное — думать. Как Паскаль: <a l:href="#com020">«Будем же учиться хорошо мыслить — вот основной принцип морали»</a>.</p>
     <p>Я вышел на проспект Мира и остановился, привлеченный необычным зрелищем. По мостовой шел человек с детскими флажками в руках. За ним, шагах в десяти, с натужным ревом медленно полз большой белый «МАЗ» с гигантским дымящимся прицепом в виде серебристой цистерны. На цистерне было написано «огнеопасно», справа и слева от нее так же медленно катились красные пожарные «газики», ощетиненные огнетушителями. Время от времени в ровный рев двигателя вмешивался какой-то новый звук, неприятно леденивший сердце, и тогда из люков цистерны вырывались желтые языки пламени. Лица пожарных под нахлобученными касками были мужественны и суровы. Вокруг кавалькады тучей носились ребятишки. Они пронзительно вопили: «Тилили-тилили, а дракона повезли!» Взрослые прохожие опасливо жались к заборам. На их лицах было написано явственное желание уберечь одежду от возможных повреждений.</p>
     <p>— Повезли родимого, — произнес у меня над ухом знакомый скрипучий бас.</p>
     <p>Я обернулся. Позади стояла, пригорюнившись, Наина Киевна с кошелкой, наполненной синими пакетами сахарного песку.</p>
     <p>— Повезли, — повторила она. — Каждую пятницу возят...</p>
     <p>— Куда? — спросил я.</p>
     <p>— На полигон, батюшка. Все экспериментируют... Делать им больше нечего.</p>
     <p>— А кого повезли, Наина Киевна?</p>
     <p>— То есть как это — кого? Сам не видишь, что ли?..</p>
     <p>Она повернулась и пошла прочь, но я догнал ее.</p>
     <p>— Наина Киевна, вам тут телефонограмму передали.</p>
     <p>— Это от кого же?</p>
     <p>— От Ха Эм Вия.</p>
     <p>— А насчет чего?</p>
     <p>— У вас слет какой-то сегодня, — сказал я, пристально глядя на нее. — На Лысой Горе. Форма одежды — парадная.</p>
     <p>Старуха явно обрадовалась.</p>
     <p>— Вправду? — сказала она. — Вот хорошо-то!.. А где телефонограмма?</p>
     <p>— В прихожей на телефоне.</p>
     <p>— А насчет членских взносов там ничего не говорится? — спросила она, понизив голос.</p>
     <p>— В каком смысле?</p>
     <p>— Ну, что, мол, надлежит погасить задолженность с одна тысяча семьсот... — Она замолчала.</p>
     <p>— Нет, — сказал я. — Ничего такого не говорилось.</p>
     <p>— Ну и хорошо. А с транспортом как? Машину подадут или что?</p>
     <p>— Дайте я вам кошелку поднесу, — предложил я.</p>
     <p>Старуха отпрянула.</p>
     <p>— Это тебе зачем? — спросила она подозрительно. — Ты это оставь — не люблю... Кошелку ему!.. Молодой, да, видно, из ранних...</p>
     <p>Не люблю старух, подумал я.</p>
     <p>— Так как же с транспортом? — повторила она.</p>
     <p>— За свой счет, — сказал я злорадно.</p>
     <p>— Ах, скопидомы! — застонала старуха. — Метлу в музей забрали, ступу не ремонтируют, взносы дерут по пять рубликов на ассигнации, а на Лысую Гору за свой счет! Счет-то не малый, батюшка, да пока такси ждет...</p>
     <p>Бормоча и кашляя, она отвернулась от меня и пошла прочь. Я потер руки и тоже пошел своей дорогой. Мои предположения оправдывались. Узел удивительных происшествий затягивался все туже. И стыдно признаться, но это казалось мне сейчас более интересным, чем даже моделирование рефлекторной дуги.</p>
     <p id="ref021">На проспекте Мира было уже пусто. У перекрестка крутилась стая ребятишек — играли, по-моему, в чижа. Увидев меня, они бросили игру и стали приближаться. Предчувствуя недоброе, я торопливо миновал их и двинулся к центру. За моей спиной раздался сдавленный восторженный возглас: <a l:href="#com021">«Стиляга!»</a> Я ускорил шаг. «Стиляга!» — завопили сразу несколько голосов. Я почти побежал. Позади визжали: «Стиля-ага! Тонконогий! Папина «Победа»!..» Прохожие смотрели на меня сочувственно. В таких ситуациях лучше всего куда-нибудь нырнуть. Я нырнул в ближайший магазин, оказавшийся гастрономом, походил вдоль прилавков, убедился в том, что сахар есть, выбор колбас и конфет не богат, но зато выбор так называемых рыбных изделий превосходит все ожидания. Там была такая семга и такой лосось!.. Я выпил стакан газированной воды и выглянул на улицу. Мальчишек не было. Тогда я вышел из магазина и двинулся дальше. Скоро лабазы и бревенчатые избы-редуты кончились, пошли современные двухэтажные дома с открытыми сквериками. В сквериках копошились младенцы, пожилые женщины вязали что-то теплое, а пожилые мужчины резались в домино.</p>
     <p>В центре города оказалась обширная площадь, окруженная двух- и трехэтажными зданиями. Площадь была асфальтирована, посередине зеленел садик. Над зеленью возвышался большой красный щит с надписью «Доска почета» и несколько щитов поменьше со схемами и диаграммами. Почтамт я обнаружил здесь же, на площади. Мы договорились с ребятами, что первый, кто прибудет в город, оставит до востребования записку со своими координатами. Записки не было, и я оставил письмо, в котором сообщил свой адрес и объяснил, как дойти до избы на курногах. Затем я решил позавтракать.</p>
     <p id="ref022">Обойдя площадь, я обнаружил: кинотеатр, где шла <a l:href="#com022">«Козара»</a>; книжный магазин, закрытый на переучет; горсовет, перед которым стояло несколько основательно пропыленных «газиков»; гостиницу «Студеное море» — как обычно, без свободных мест; два киоска с газированной водой и мороженым; магазин (промтоварный) № 2 и магазин (хозтоваров) № 18; столовую № 11, открывающуюся с двенадцати часов, и буфет № 3, закрытый без объяснений. Потом я обнаружил городское отделение милиции, возле открытых дверей которого побеседовал с очень юным милиционером в чине сержанта, объяснившим мне, где находится бензоколонка и какова дорога до Лежнева. «А где же ваша машина?» — осведомился милиционер, озирая площадь. «У знакомых», — ответил я. «Ах, у знакомых...» — сказал милиционер значительно. По-моему, он взял меня на заметку. Я робко откланялся.</p>
     <p>Рядом с трехэтажной громадой «Солрыбснабпромпотребсоюза ФЦУ» я, наконец, нашел маленькую опрятную чайную № 16/27. В чайной было хорошо. Народу было не очень много, пили действительно чай и разговаривали о вещах понятных: что под Коробцом завалился, наконец, мостик и ехать теперь приходится вброд; что пост ГАИ уже неделю как с пятнадцатого километра убрали; что «искра — зверь, слона убьет, а ни шиша не схватывает...» Пахло бензином и жареной рыбой. Не занятые разговорами люди пристально разглядывали мои джинсы, и я радовался, что сзади у меня имеет место профессиональное пятно — позавчера я очень удачно сел на шприц с солидолом.</p>
     <p>Я взял себе полную тарелку жареной рыбы, три стакана чаю и три бутерброда с балыком, расплатился кучей старухиных медяков («На паперти стоял...» — проворчала буфетчица), устроился в укромном углу и принялся за еду, с удовольствием наблюдая за этими хриплоголосыми, прокуренными людьми. Приятно было смотреть, какие они загорелые, независимые, жилистые, все повидавшие, как они с аппетитом едят, с аппетитом курят, с аппетитом рассказывают. Они до последней капли использовали передышку перед долгими часами тряской скучной дороги, раскаленной духоты кабины, пыли и солнца. Если бы я не был программистом, я бы обязательно стал шофером и уж работал бы не на плюгавенькой легковушке, и не на автобусе даже, а на каком-нибудь грузовом чудовище, чтобы в кабину надо было забираться по лестнице, а колесо чтобы менять с помощью небольшого подъемного крана.</p>
     <p>За соседним столиком сидели два молодых человека, не похожих на шоферов, и поэтому сначала я на них внимания не обратил. Так же, впрочем, как и они на меня. Но когда я допивал второй стакан чаю, до меня долетело слово «диван». Затем кто-то из них произнес: «...А тогда непонятно, зачем она вообще существует, эта Изнакурнож...» — и я стал слушать. К сожалению, говорили они негромко, да и сидел я к ним спиной, так что слышно было плохо. Но голоса показались мне знакомыми: «...никаких тезисов... только диван...», «...такому волосатому?..», «...диван... шестнадцатая степень...», «...при трансгрессии только четырнадцать порядков...», «...легче смоделировать транслятор...», «...мало ли кто хихикает!..», «...бритву подарю...», «...не можем без дивана...». Тут один из них заперхал, да так знакомо, что я сразу вспомнил сегодняшнюю ночь и обернулся, но они уже шли к выходу — два здоровенных парня с крутыми плечами и спортивными затылками. Некоторое время я еще видел их в окно, они перешли площадь, обогнули садик и скрылись за диаграммами. Я допил чай, доел бутерброды и тоже вышел. Диван их, видите ли, волнует, думал я. Русалка их не волнует. Говорящий кот их не интересует. А без дивана они, видите ли, не могут... Я попытался вспомнить, какой же у меня там диван, но ничего особенного вспомнить не мог. Диван как диван. Хороший диван. Удобный. Только странная действительность на нем снится.</p>
     <p>Теперь хорошо было бы вернуться домой и заняться всеми этими диванными делами вплотную. Поэкспериментировать с книгой-перевертышем, поговорить с котом Василием начистоту и посмотреть, нет ли в избе на куриных ногах еще чего-нибудь интересного. Но дома меня ждал мой «Москвич» и необходимость делать как ЕУ, так и ТО. С ЕУ еще можно было примириться, это всего-навсего Ежедневный Уход, всякое там вытряхивание ковриков и обмыв кузова струей воды под давлением, каковой обмыв, впрочем, можно заменить при нужде поливанием из садовой лейки или ведра. Но вот ТО... Чистоплотному человеку в жаркий день страшно подумать о ТО. Потому что ТО есть не что иное, как Техническое Обслуживание, а техническое обслуживание состоит в том, что я лежу под автомобилем с масляным шприцем в руках и постепенно переношу содержимое шприца как в колпачковые масленки, так и себе на физиономию. Под автомобилем жарко и душно, а днище его, покрытое толстым слоем засохшей грязи... Короче говоря, мне не очень хотелось домой.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава четвертая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref023"><a l:href="#com023">Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Схватить его и сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого нам поутру повесить на крепостной стене!</a></p>
      <text-author>Э. А. По</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Я купил позавчерашнюю «Правду», выпил газированной воды и устроился на скамье в садике, в тени Доски почета. Было одиннадцать часов. Я внимательно просмотрел газету. На это ушло семь минут. Тогда я прочитал статью о гидропонике, фельетон о хапугах из Канска и большое письмо рабочих химического завода в редакцию. Это заняло всего-навсего двадцать две минуты. Не сходить ли в кино, подумал я. Но «Козару» я уже видел — один раз в кино и один раз по телевизору. Тогда я решил попить воды, сложил газету и встал. Из всей старухиной меди в кармане у меня остался всего один пятак. Пропью, решил я, выпил воды с сиропом, получил копейку сдачи и купил в соседнем ларьке коробок спичек. Больше делать мне в центре города было решительно нечего. И я пошел куда глаза глядят — в неширокую улицу между магазином № 2 и столовой № 11.</p>
     <p>Прохожих на улице почти не было. Меня обогнал большой пыльный грузовик с грохочущим трейлером. Шофер, высунув в окно локоть и голову, устало смотрел на булыжную мостовую. Улица, понижаясь, круто заворачивала направо, у поворота рядом с тротуаром торчал из земли ствол старинной чугунной пушки, дуло ее было забито землей и окурками. Вскоре улица кончилась обрывом к реке. Я посидел на краю обрыва и полюбовался пейзажем, затем перешел на другую сторону и побрел обратно.</p>
     <p>Интересно, куда девался тот грузовик? — подумал вдруг я. Спуска с обрыва не было. Я стал оглядываться, ища ворота по сторонам улицы, и тут обнаружил небольшой, но очень странный дом, стиснутый между двумя угрюмыми кирпичными лабазами. Окна нижнего этажа его были забраны железными прутьями и до половины замазаны мелом. Дверей же в доме вообще не было. Я заметил это сразу потому, что вывеска, которую обычно помещают рядом с воротами или рядом с подъездом, висела здесь прямо между двумя окнами. На вывеске было написано: «АН СССР НИИЧАВО». Я отошел на середину улицы: да, два этажа по десяти окон и ни одной двери. А справа и слева, вплотную, лабазы. НИИЧАВО, подумал я. Научно-исследовательский институт... Чаво? В смысле — чего? Чрезвычайно Автоматизированной Вооруженной Охраны? Черных Ассоциаций Восточной Океании? Изба на курногах, подумал я, — музей этого самого НИИЧАВО. Мои попутчики, наверное, тоже отсюда. И те, в чайной, тоже... С крыши здания поднялась стая ворон и с карканьем закружилась над улицей. Я повернулся и пошел назад, на площадь.</p>
     <p>Все мы наивные материалисты, думал я. И все мы рационалисты. Мы хотим, чтобы все было немедленно объяснено рационалистически, то есть сведено к горсточке уже известных фактов. И ни у кого из нас ни на грош диалектики. Никому в голову не приходит, что между известными фактами и каким-то новым явлением может лежать море неизвестного, и тогда мы объявляем новое явление сверхъестественным и, следовательно, невозможным. Вот, например, как бы мэтр Монтескье принял сообщение об оживлении мертвеца через сорок пять минут после зарегистрированной остановки сердца? В штыки бы, наверное, принял. Так сказать, в багинеты. Объявил бы это обскурантизмом и поповщиной. Если бы вообще не отмахнулся от такого сообщения. А если бы это случилось у него на глазах, то он оказался бы в необычайно затруднительном положении. Как я сейчас, только я привычнее. А ему пришлось бы либо счесть это воскрешение жульничеством, либо отречься от собственных ощущений, либо даже отречься от материализма. Скорее всего, он счел бы воскрешение жульничеством. Но до конца жизни воспоминание об этом ловком фокусе раздражало бы его мысль, подобно соринке в глазу... Но мы-то дети другого века. Мы всякое повидали: и живую голову собаки, пришитую к спине другой живой собаки; и искусственную почку величиной со шкаф; и мертвую железную руку, управляемую живыми нервами; и людей, которые могут небрежно заметить: «Это было уже после того, как я скончался в первый раз...» Да, в наше время у Монтескье было бы не много шансов остаться материалистом. А мы вот остаемся, и ничего! Правда, иногда бывает трудно — когда случайный ветер вдруг доносит до нас через океан неизвестного странные лепестки с необозримых материков непознанного. И особенно часто так бывает, когда находишь не то, что ищешь. Вот скоро в зоологических музеях появятся удивительные животные, первые животные с Марса или Венеры. Да, конечно, мы будем глазеть на них и хлопать себя по бедрам, но ведь мы давно уже ждем этих животных, мы отлично подготовлены к их появлению. Гораздо более мы были бы поражены и разочарованы, если бы этих животных не оказалось или они оказались бы похожими на наших кошек и собак. Как правило, наука, в которую мы верим (и зачастую слепо), заранее и задолго готовит нас к грядущим чудесам, и психологический шок возникает у нас только тогда, когда мы сталкиваемся с непредсказанным, — какая-нибудь дыра в четвертое измерение, или биологическая радиосвязь, или живая планета... Или, скажем, изба на куриных ногах... А ведь прав был горбоносый Роман: здесь у них очень, очень и очень интересно...</p>
     <p>Я вышел на площадь и остановился перед киоском с газированной водой. Я точно помнил, что мелочи у меня нет, и знал, что придется разменивать бумажку, и уже готовил заискивающую улыбку, потому что продавщицы газированной воды терпеть не могут менять бумажные деньги, как вдруг обнаружил в кармане джинсов пятак. Я удивился и обрадовался, но обрадовался больше. Я выпил газированной воды с сиропом, получил мокрую копейку сдачи и поговорил с продавщицей о погоде. Потом я решительно направился домой, чтобы скорее покончить с ЕУ и ТО и заняться рационал-диалектическими объяснениями. Копейку я сунул в карман и остановился, обнаружив, что в том же кармане имеется еще один пятак. Я вынул его и осмотрел. Пятак был слегка влажный, на нем было написано «5 копеек 1961», и цифра «6» была замята неглубокой выщерблинкой. Может быть, я даже тогда не обратил бы внимания на это маленькое происшествие, если бы не то самое мгновенное ощущение, уже знакомое мне, — будто я одновременно стою на проспекте Мира и сижу на диване, тупо разглядывая вешалку. И так же, как раньше, когда я тряхнул головой, ощущение исчезло.</p>
     <p>Некоторое время я еще медленно шел, рассеянно подбрасывая и ловя пятак (он падал на ладонь все время «решкой»), и пытался сосредоточиться. Потом я увидел гастроном, в котором утром спасался от мальчишек, и вошел туда. Держа пятак двумя пальцами, я направился прямо к прилавку, где торговали соками и водой, и без всякого удовольствия выпил стакан без сиропа. Затем, зажав сдачу в кулаке, я отошел в сторонку и проверил карман.</p>
     <p>Это был тот самый случай, когда психологического шока не происходит. Скорее я удивился бы, если бы пятака в кармане не оказалось. Но он был там — влажный, 1961 года, с выщерблинкой на цифре «6». Меня подтолкнули и спросили, не сплю ли я. Оказывается, я стоял в очереди в кассу. Я сказал, что не сплю, и выбил чек на три коробка спичек. Встав в очередь за спичками, я обнаружил, что пятак находится в кармане. Я был совершенно спокоен. Получив три коробка, я вышел из магазина, вернулся на площадь и принялся экспериментировать.</p>
     <p>Эксперимент занял у меня около часа. За этот час я десять раз обошел площадь кругом, разбух от воды, спичечных коробков и газет, перезнакомился со всеми продавцами и продавщицами и пришел к ряду интересных выводов. Пятак возвращается, если им платить. Если его просто бросить, обронить, потерять, он останется там, где упал. Пятак возвращается в карман в тот момент, когда сдача из рук продавца переходит в руки покупателя. Если при этом держать руку в одном кармане, пятак появляется в другом. В кармане, застегнутом на «молнию», он не появляется никогда. Если держать руки в обоих карманах и принимать сдачу локтем, то пятак может появиться где угодно на теле (в моем случае он обнаружился в ботинке). Исчезновение пятака из тарелочки с медью на прилавке заметить не удается: среди прочей меди пятак сейчас же теряется, и никакого движения в тарелочке в момент перехода пятака в карман не происходит.</p>
     <p id="ref024">Итак, мы имели дело с так называемым неразменным пятаком в процессе его функционирования. Сам по себе факт неразменности не очень заинтересовал меня. Воображение мое было потрясено прежде всего возможностью внепространственного перемещения материального тела. Мне было совершенно ясно, что таинственный переход пятака от продавца к покупателю представляет собой не что иное, как частный случай пресловутой нуль-транспортировки, хорошо известной любителям научной фантастики также под псевдонимами: гиперпереход, <a l:href="#com024">репагулярный скачок, феномен Тарантоги</a>... Открывающиеся перспективы были ослепительны.</p>
     <p>У меня не было никаких приборов. Обыкновенный лабораторный минимальный термометр мог бы дать очень много, но у меня не было даже его. Я был вынужден ограничиваться чисто визуальными субъективными наблюдениями. Свой последний круг по площади я начал, поставив перед собой следующую задачу: «Кладя пятак рядом с тарелочкой для мелочи и по возможности препятствуя продавцу смешать его с остальными деньгами до вручения сдачи, проследить визуально процесс перемещения пятака в пространстве, одновременно пытаясь хотя бы качественно определить изменение температуры воздуха вблизи предполагаемой траектории перехода». Однако эксперимент был прерван в самом начале.</p>
     <p>Когда я приблизился к продавщице Мане, меня уже ждал тот самый молоденький милиционер в чине сержанта.</p>
     <p>— Так, — сказал он профессиональным голосом.</p>
     <p>Я искательно посмотрел на него, предчувствуя недоброе.</p>
     <p>— Попрошу документики, гражданин, — сказал милиционер, отдавая честь и глядя мимо меня.</p>
     <p>— А в чем дело? — спросил я, доставая паспорт.</p>
     <p>— И пятак попрошу, — сказал милиционер, принимая паспорт.</p>
     <p>Я молча отдал ему пятак. Маня смотрела на меня сердитыми глазами. Милиционер оглядел пятак и, произнеся с удовлетворением: «Ага...», раскрыл паспорт. Паспорт он изучал, как библиофил изучает редкую инкунабулу. Я томительно ждал. Вокруг медленно росла толпа. В толпе высказывались разные мнения на мой счет.</p>
     <p>— Придется пройти, — сказал наконец милиционер.</p>
     <p>Мы прошли. Пока мы проходили, в толпе сопровождающих было создано несколько вариантов моей нелегкой биографии и был сформулирован ряд причин, вызвавших начинающееся у всех на глазах следствие.</p>
     <p>В отделении сержант передал пятак и паспорт дежурному лейтенанту. Тот осмотрел пятак и предложил мне сесть. Я сел. Лейтенант небрежно произнес: «Сдайте мелочь», и тоже углубился в изучение паспорта. Я выгреб из кармана медяки. «Пересчитай, Ковалев», — сказал лейтенант и, отложив паспорт, стал смотреть мне в глаза.</p>
     <p>— Много накупили? — спросил он.</p>
     <p>— Много, — ответил я.</p>
     <p>— Тоже сдайте, — сказал лейтенант.</p>
     <p>Я выложил перед ним на стол четыре номера позавчерашней «Правды», три номера местной газеты «Рыбак», два номера «Литературной газеты», восемь коробков спичек, шесть штук ирисок «Золотой ключик» и уцененный ершик для чистки примуса.</p>
     <p>— Воду сдать не могу, — сказал я сухо. — Пять стаканов с сиропом и четыре без сиропа.</p>
     <p>Я начинал понимать, в чем дело, и мне было чрезвычайно неловко и муторно при мысли, что придется оправдываться.</p>
     <p>— Семьдесят четыре копейки, товарищ лейтенант, — доложил юный Ковалев.</p>
     <p>Лейтенант задумчиво созерцал кучу газет и спичечных коробков.</p>
     <p>— Развлекались или как? — спросил он меня.</p>
     <p>— Или как, — сказал я мрачно.</p>
     <p>— Неосторожно, — сказал лейтенант. — Неосторожно, гражданин. Расскажите.</p>
     <p>Я рассказал. В конце рассказа я убедительно попросил лейтенанта не рассматривать мои действия как попытку скопить денег на «Запорожец». Уши мои горели. Лейтенант усмехнулся.</p>
     <p>— А почему бы и не рассматривать? — осведомился он. — Были случаи, когда накапливали.</p>
     <p>Я пожал плечами.</p>
     <p>— Уверяю вас, такая мысль не могла бы прийти мне в голову... То есть что я говорю — не могла бы, она действительно не приходила!..</p>
     <p>Лейтенант долго молчал. Юный Ковалев взял мой паспорт и снова принялся его рассматривать.</p>
     <p>— Даже как-то странно предположить... — сказал я растерянно. — Совершенно бредовая затея... Копить по копейке... — Я снова пожал плечами. — Тогда уж лучше, как говорится, на паперти стоять...</p>
     <p>— С нищенством мы боремся, — значительно сказал лейтенант.</p>
     <p>— Ну правильно, ну естественно... Я только не понимаю, при чем тут я, и... — Я поймал себя на том, что очень много пожимаю плечами, и дал себе слово впредь этого не делать.</p>
     <p>Лейтенант снова изнуряюще долго молчал, разглядывая пятак.</p>
     <p>— Придется составить протокол, — сказал он наконец.</p>
     <p>Я пожал плечами.</p>
     <p>— Пожалуйста, конечно... хотя... — Я не знал, что, собственно, «хотя».</p>
     <p>Некоторое время лейтенант смотрел на меня, ожидая продолжения. Но я как раз соображал, под какую статью уголовного кодекса подходят мои действия, и тогда он придвинул к себе лист бумаги и принялся писать.</p>
     <p>Юный Ковалев вернулся на свой пост. Лейтенант скрипел пером и часто со стуком макал его в чернильницу. Я сидел, тупо рассматривая плакаты, развешанные на стенах, и вяло размышлял о том, что на моем месте Ломоносов, скажем, схватил бы паспорт и выскочил в окно. В чем, собственно, суть? — думал я. Суть в том, чтобы человек сам не считал себя виновным. В этом смысле я не виновен. Но виновность, кажется, бывает объективная и субъективная. И факт остается фактом: вся эта медь в количестве семидесяти четырех копеек юридически является результатом хищения, произведенного с помощью технических средств, в качестве каковых выступает неразменный пятак...</p>
     <p>— Прочтите и подпишите, — сказал лейтенант.</p>
     <p>Я прочел. Из протокола явствовало, что я, нижеподписавшийся Привалов А. И., неизвестным мне способом вступил в обладание действующей моделью неразменного пятака образца ГОСТ 718-62 и злоупотребил ею; что я, нижеподписавшийся Привалов А. И., утверждаю, будто действия свои производил с целью научного эксперимента без каких-либо корыстных намерений; что я готов возместить причиненные государству убытки в размере одного рубля пятидесяти пяти копеек; что я, наконец, в соответствии с постановлением Соловецкого горсовета от 22 марта 1959 года, передал указанную действующую модель неразменного пятака дежурному по отделению лейтенанту Сергиенко У. У. и получил взамен пять копеек в монетных знаках, имеющих хождение на территории Советского Союза. Я подписался.</p>
     <p>Лейтенант сверил мою подпись с подписью в паспорте, еще раз тщательно пересчитал медяки, позвонил куда-то с целью уточнить стоимость ирисок и примусного ершика, выписал квитанцию и отдал ее мне вместе с пятью копейками в монетных знаках, имеющих хождение. Возвращая газеты, спички, конфеты и ершик, он сказал:</p>
     <p>— А воду вы, по собственному вашему признанию, выпили. Итого с вас восемьдесят одна копейка.</p>
     <p>С гигантским облегчением я рассчитался. Лейтенант, еще раз внимательно пролистав, вернул мне паспорт.</p>
     <p>— Можете идти, гражданин Привалов, — сказал он. — И впредь будьте осторожнее. Вы надолго в Соловец?</p>
     <p>— Завтра уеду, — сказал я.</p>
     <p>— Вот до завтра и будьте осторожнее.</p>
     <p>— Ох, постараюсь, — сказал я, пряча паспорт. Затем, повинуясь импульсу, спросил, понизив голос: — А скажите мне, товарищ лейтенант, вам здесь, в Соловце, не странно?</p>
     <p>Лейтенант уже смотрел в какие-то бумаги.</p>
     <p>— Я здесь давно, — сказал он рассеянно. — Привык.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава пятая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p>— А вы сами-то верите в привидения? — спросил лектора один из слушателей.</p>
      <p>— Конечно, нет, — ответил лектор и медленно растаял в воздухе.</p>
      <text-author>Правдивая история</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>До самого вечера я старался быть весьма осторожным. Прямо из отделения я отправился домой на Лукоморье и там сразу же залез под машину. Было очень жарко. С запада медленно ползла грозная черная туча. Пока я лежал под машиной и обливался маслом, старуха Наина Киевна, ставшая вдруг очень ласковой и любезной, дважды подъезжала ко мне с тем, чтобы я отвез ее на Лысую Гору. «Говорят, батюшка, машине вредно стоять, — скрипуче ворковала она, заглядывая под передний бампер. — Говорят, ей ездить полезно. А уж я бы заплатила, не сомневайся...» Ехать на Лысую Гору мне не хотелось. Во-первых, в любую минуту могли прибыть ребята. Во-вторых, старуха в своей воркующей модификации была мне еще неприятнее, нежели в сварливой. Далее, как выяснилось, до Лысой Горы было девяносто верст в одну сторону, а когда я спросил бабку насчет качества дороги, она радостно заявила, чтобы я не беспокоился, — дорога гладкая, а в случае чего она, бабка, будет сама машину выталкивать. («Ты не смотри, батюшка, что я старая, я еще очень даже крепкая».) После первой неудачной атаки старуха временно отступилась и ушла в избу. Тогда ко мне под машину зашел кот Василий. С минуту он внимательно следил за моими руками, а потом произнес вполголоса, но явственно: «Не советую, гражданин... мнэ-э... не советую. Съедят», после чего сразу удалился, подрагивая хвостом. Мне хотелось быть очень осторожным, и поэтому, когда бабка вторично пошла на приступ, я, чтобы разом со всем покончить, запросил с нее пятьдесят рублей. Она тут же отстала, посмотрев на меня с уважением.</p>
     <p>Я сделал ЕУ и ТО, с величайшей осторожностью съездил заправиться к бензоколонке, пообедал в столовой № 11 и еще раз подвергся проверке документов со стороны бдительного Ковалева. Для очистки совести я спросил у него, какова дорога до Лысой Горы. Юный сержант посмотрел на меня с большим недоверием и сказал: «Дорога? Что это вы говорите, гражданин? Какая же там дорога? Нет там никакой дороги». Домой я вернулся уже под проливным дождем.</p>
     <p>Старуха отбыла. Кот Василий исчез. В колодце кто-то пел на два голоса, и это было жутко и тоскливо. Вскоре ливень сменился скучным мелким дождиком. Стало темно.</p>
     <p>Я забрался в свою комнату и попытался экспериментировать с книгой-перевертышем. Однако в ней что-то застопорило. Может быть, я делал что-нибудь не так или влияла погода, но она как была, так и оставалась «Практическими занятиями по синтаксису и пунктуации» Ф. Ф. Кузьмина, сколько я ни ухищрялся. Читать такую книгу было совершенно невозможно, и я попытал счастья с зеркалом. Но зеркало отражало все, что угодно, и молчало. Тогда я лег на диван и стал лежать.</p>
     <p>От скуки и шума дождя я уже начал было дремать, когда вдруг зазвонил телефон. Я вышел в прихожую и взял трубку.</p>
     <p>— Алло...</p>
     <p>В трубке молчало и потрескивало.</p>
     <p>— Алло, — сказал я и подул в трубку. — Нажмите кнопку.</p>
     <p>Ответа не было.</p>
     <p>— Постучите по аппарату, — посоветовал я. Трубка молчала. Я еще раз подул, подергал шнур и сказал: — Перезвоните с другого автомата.</p>
     <p>Тогда в трубке грубо осведомились:</p>
     <p>— Это Александр?</p>
     <p>— Да. — Я был удивлен.</p>
     <p>— Ты почему не отвечаешь?</p>
     <p>— Я отвечаю. Кто это?</p>
     <p>— Это Петровский тебя беспокоит. Сходи в засольный цех и скажи мастеру, чтобы мне позвонил.</p>
     <p>— Какому мастеру?</p>
     <p>— Ну, кто там сегодня у тебя?</p>
     <p>— Не знаю...</p>
     <p>— Что значит — не знаю? Это Александр?</p>
     <p>— Слушайте, гражданин, — сказал я. — По какому номеру вы звоните?</p>
     <p>— По семьдесят второму... Это семьдесят второй?</p>
     <p>Я не знал.</p>
     <p>— По-видимому, нет, — сказал я.</p>
     <p>— Что же вы говорите, что вы Александр?</p>
     <p>— Я в самом деле Александр!</p>
     <p>— Тьфу!.. Это комбинат?</p>
     <p>— Нет, — сказал я. — Это музей.</p>
     <p>— А... Тогда извиняюсь. Мастера, значит, позвать не можете...</p>
     <p>Я повесил трубку. Некоторое время я стоял, оглядывая прихожую. В прихожей было пять дверей: в мою комнату, во двор, в бабкину комнату, в туалет и еще одна, обитая железом, с громадным висячим замком. Скучно, подумал я. Одиноко. И лампочка тусклая, пыльная... Волоча ноги, я вернулся в свою комнату и остановился на пороге.</p>
     <p><emphasis>Дивана не было</emphasis>.</p>
     <p>Все остальное было совершенно по-прежнему: стол, и печь, и зеркало, и вешалка, и табуретка. И книга лежала на подоконнике точно там, где я ее оставил. А на полу, где раньше был диван, остался только очень пыльный, замусоренный прямоугольник. Потом я увидел постельное белье, аккуратно сложенное под вешалкой.</p>
     <p>— Только что здесь был диван, — вслух сказал я. — Я на нем лежал.</p>
     <p>Что-то изменилось в доме. Комната наполнилась невнятным шумом. Кто-то разговаривал, слышалась музыка, где-то смеялись, кашляли, шаркали ногами. Смутная тень на мгновение заслонила свет лампочки, громко скрипнули половицы. Потом вдруг запахло аптекой, и в лицо мне пахнуло холодом. Я попятился. И тотчас же кто-то резко и отчетливо постучал в наружную дверь. Шумы мгновенно утихли. Оглядываясь на то место, где раньше был диван, я вновь вышел в сени и открыл дверь.</p>
     <p>Передо мной под мелким дождем стоял невысокий изящный человек в коротком кремовом плаще идеальной чистоты с поднятым воротником. Он снял шляпу и с достоинством произнес:</p>
     <p>— Прошу прощения, Александр Иванович. Не могли бы вы уделить мне пять минут для разговора?</p>
     <p>— Конечно, — сказал я растерянно. — Заходите...</p>
     <p>Этого человека я видел впервые в жизни, и у меня мелькнула мысль, не связан ли он с местной милицией. Незнакомец шагнул в прихожую и сделал движение пройти прямо в мою комнату. Я заступил ему дорогу. Не знаю, зачем я это сделал, — наверное, потому, что мне не хотелось расспросов насчет пыли и мусора на полу.</p>
     <p>— Извините, — пролепетал я, — может быть, здесь?.. А то у меня беспорядок. И сесть негде...</p>
     <p>Незнакомец резко вскинул голову.</p>
     <p>— Как — негде? — сказал он негромко. — А диван?</p>
     <p>С минуту мы молча смотрели друг другу в глаза.</p>
     <p>— М-м-м... Что — диван? — спросил я почему-то шепотом.</p>
     <p>Незнакомец опустил веки.</p>
     <p>— Ах, вот как? — медленно произнес он. — Понимаю. Жаль. Ну что ж, извините...</p>
     <p>Он вежливо кивнул, надел шляпу и решительно направился к дверям туалета.</p>
     <p>— Куда вы? — закричал я. — Вы не туда!</p>
     <p>Незнакомец, не оборачиваясь, пробормотал: «Ах, это безразлично», и скрылся за дверью. Я машинально зажег ему свет, постоял немного, прислушиваясь, затем рванул дверь. В туалете никого не было. Я осторожно вытащил сигарету и закурил. Диван, подумал я. При чем здесь диван? Никогда не слыхал никаких сказок о диванах. Был ковер-самолет. Была скатерть-самобранка. Были: шапка-невидимка, сапоги-скороходы, гусли-самогуды. Было чудо-зеркальце. А чудо-дивана не было. На диванах сидят или лежат, диван — это нечто прочное, очень обыкновенное... В самом деле, какая фантазия могла бы вдохновиться диваном?..</p>
     <p>Вернувшись в комнату, я сразу увидел Маленького Человечка. Он сидел на печке под потолком, скорчившись в очень неудобной позе. У него было сморщенное небритое лицо и серые волосатые уши.</p>
     <p>— Здравствуйте, — сказал я утомленно.</p>
     <p>Маленький Человечек страдальчески скривил длинные губы.</p>
     <p>— Добрый вечер, — сказал он. — Извините, пожалуйста, занесло меня сюда — сам не понимаю как... Я насчет дивана.</p>
     <p>— Насчет дивана вы опоздали, — сказал я, садясь к столу.</p>
     <p>— Вижу, — тихо сказал Человечек и неуклюже заворочался. Посыпалась известка.</p>
     <p>Я курил, задумчиво его разглядывая. Маленький Человечек неуверенно заглядывал вниз.</p>
     <p>— Вам помочь? — спросил я, делая движение.</p>
     <p>— Нет, спасибо, — сказал Человечек уныло. — Я лучше сам...</p>
     <p>Пачкаясь в мелу, он подобрался к краю лежанки и, неловко оттолкнувшись, нырнул головой вниз. У меня ёкнуло внутри, но он повис в воздухе и стал медленно опускаться, судорожно растопырив руки и ноги. Это было не очень эстетично, но забавно. Приземлившись на четвереньки, он сейчас же встал и вытер рукавом мокрое лицо.</p>
     <p>— Совсем старик стал, — сообщил он хрипло. — Лет сто назад или, скажем, при Гонзасте за такой спуск меня лишили бы диплома, будьте уверены, Александр Иванович.</p>
     <p>— А что вы кончали? — осведомился я, закуривая вторую сигарету.</p>
     <p>Он не слушал меня. Присев на табурет напротив, он продолжал горестно:</p>
     <p>— Раньше я левитировал, как Зекс. А теперь, простите, не могу вывести растительность на ушах. Это так неопрятно... Но если нет таланта? Огромное количество соблазнов вокруг, всевозможные степени, звания, лауреатские премии, а таланта нет! У нас многие обрастают к старости. Корифеев это, конечно, не касается. Жиан Жиакомо, Кристобаль Хунта, Джузеппе Бальзамо или, скажем, товарищ Киврин Федор Симеонович... Никаких следов растительности! — Он торжествующе посмотрел на меня. — Ни-ка-ких! Гладкая кожа, изящество, стройность...</p>
     <p id="ref025">— Позвольте, — сказал я. — Вы сказали — Джузеппе Бальзамо... Но это то же самое, что <a l:href="#com025">граф Калиостро! А по Толстому, граф был жирен и очень неприятен на вид...</a></p>
     <p>Маленький Человечек с сожалением посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся.</p>
     <p>— Вы просто не в курсе дела, Александр Иванович, — сказал он. — Граф Калиостро — это совсем не то же самое, что великий Бальзамо. Это... как бы вам сказать... Это не очень удачная его копия. Бальзамо в юности сматрицировал себя. Он был необычайно, необычайно талантлив, но вы знаете, как это делается в молодости... Побыстрее, посмешнее — тяп-ляп, и так сойдет... Да-с... Никогда не говорите, что Бальзамо и Калиостро — это одно и то же. Может получиться неловко.</p>
     <p>Мне стало неловко.</p>
     <p>— Да, — сказал я. — Я, конечно, не специалист. Но... Простите за нескромный вопрос, но при чем здесь диван? Кому он понадобился?</p>
     <p>Маленький Человечек вздрогнул.</p>
     <p>— Непростительная самонадеянность, — сказал он громко и поднялся. — Я совершил ошибку и готов признаться со всей решительностью. Когда такие гиганты... А тут еще наглые мальчишки... — Он стал кланяться, прижимая к сердцу бледные лапки. — Прошу прощения, Александр Иванович, я вас так обеспокоил... Еще раз решительно извиняюсь и немедленно вас покидаю. — Он приблизился к печке и боязливо поглядел наверх. — Старый я, Александр Иванович, — сказал он, тяжело вздохнув. — Старенький...</p>
     <p>— А может быть, вам было бы удобнее... через... э-э... Тут перед вами приходил один товарищ, так он воспользовался.</p>
     <p>— И-и, батенька, так это же был Кристобаль Хунта! Что ему — просочиться через канализацию на десяток лье... — Маленький Человечек горестно махнул рукой. — Мы попроще... Диван он с собой взял или трансгрессировал?</p>
     <p>— Н-не знаю, — сказал я. — Дело-то в том, что он тоже опоздал.</p>
     <p>Маленький Человечек ошеломленно пощипал шерсть на правом ухе.</p>
     <p>— Опоздал? Он? Невероятно... Впрочем, разве можем мы с вами об этом судить? До свидания, Александр Иванович, простите великодушно.</p>
     <p>Он с видимым усилием прошел сквозь стену и исчез. Я бросил окурок в мусор на полу. Ай да диван! Это тебе не говорящая кошка. Это что-то посолиднее — какая-то драма. Может быть, даже драма идей. А ведь, пожалуй, придут еще... опоздавшие. Наверняка придут. Я посмотрел на мусор. Где это я видел веник?</p>
     <p>Веник стоял рядом с кадкой под телефоном. Я принялся подметать пыль и мусор, и вдруг что-то тяжело зацепило за веник и выкатилось на середину комнаты. Я взглянул. Это был блестящий продолговатый цилиндрик величиной с указательный палец. Я потрогал его веником. Цилиндрик качнулся, что-то сухо затрещало, и в комнате запахло озоном. Я бросил веник и поднял цилиндр. Он был гладкий, отлично отполированный и теплый на ощупь. Я пощелкал по нему ногтем, и он снова затрещал. Я повернул его, чтобы осмотреть с торца, и в ту же секунду почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног. Все перевернулось перед глазами. Я пребольно ударился обо что-то пятками, потом плечом и макушкой, выронил цилиндр и упал. Я был здорово ошарашен и не сразу понял, что лежу в узкой щели между печью и стеной. Лампочка над головой раскачивалась, и, подняв глаза, я с изумлением обнаружил на потолке рубчатые следы своих ботинок. Кряхтя, я выбрался из щели и осмотрел подошвы. На подошвах был мел.</p>
     <p>— Однако, — подумал я вслух. — Не просочиться бы в канализацию!..</p>
     <p>Я поискал глазами цилиндрик. Он стоял, касаясь пола краем торца, в положении, исключающем всякую возможность равновесия. Я осторожно приблизился и опустился возле него на корточки. Цилиндрик тихо потрескивал и раскачивался. Я долго смотрел на него, вытянув шею, потом подул на него. Цилиндрик качнулся сильнее, наклонился, и тут за моей спиной раздался хриплый клекот и пахнуло ветром. Я оглянулся и сел на пол. На печке аккуратно складывал крылья исполинский гриф с голой шеей и зловещим загнутым клювом.</p>
     <p>— Здравствуйте, — сказал я. Я был убежден, что гриф говорящий.</p>
     <p>Гриф, склонив голову, посмотрел на меня одним глазом и сразу стал похож на курицу. Я приветственно помахал рукой. Гриф открыл было клюв, но разговаривать не стал. Он поднял крыло и стал искаться у себя под мышкой, щелкая клювом. Цилиндрик все покачивался и трещал. Гриф перестал искаться, втянул голову в плечи и прикрыл глаза желтой пленкой. Стараясь не поворачиваться к нему спиной, я закончил уборку и выбросил мусор в дождливую тьму за дверью. Потом я вернулся в комнату.</p>
     <p>Гриф спал, пахло озоном. Я посмотрел на часы: было двадцать минут первого. Я немного постоял над цилиндриком, размышляя над законом сохранения энергии, а заодно и вещества. Вряд ли грифы конденсируются из ничего. Если данный гриф возник здесь, в Соловце, значит, какой-то гриф (не обязательно данный) исчез на Кавказе или где они там водятся. Я прикинул энергию переноса и опасливо посмотрел на цилиндрик. Лучше его не трогать, подумал я. Лучше его чем-нибудь прикрыть и пусть стоит. Я принес из прихожей ковшик, старательно прицелился и, не дыша, накрыл им цилиндрик. Затем я сел на табурет, закурил и стал ждать еще чего-нибудь. Гриф отчетливо сопел. В свете лампы его перья отливали медью, огромные когти впились в известку. От него медленно распространялся запах гнили.</p>
     <p>— Напрасно вы это сделали, Александр Иванович, — сказал приятный мужской голос.</p>
     <p>— Что именно? — спросил я, оглянувшись на зеркало.</p>
     <p>— Я имею в виду умклайдет...</p>
     <p>Говорило не зеркало. Говорил кто-то другой.</p>
     <p>— Не понимаю, о чем речь, — сказал я. В комнате никого не было, и я чувствовал раздражение.</p>
     <p>— Я говорю про умклайдет, — произнес голос. — Вы совершенно напрасно накрыли его железным ковшом. Умклайдет, или как вы его называете — волшебная палочка, требует чрезвычайно осторожного обращения.</p>
     <p>— Потому я и накрыл... Да вы заходите, товарищ, а то так очень неудобно разговаривать.</p>
     <p>— Благодарю вас, — сказал голос.</p>
     <p>Прямо передо мной неторопливо сконденсировался бледный, весьма корректный человек в превосходно сидящем сером костюме. Несколько склонив голову набок, он осведомился с изысканнейшей вежливостью:</p>
     <p>— Смею ли надеяться, что не слишком обеспокоил вас?</p>
     <p>— Отнюдь, — сказал я, поднимаясь. — Прошу вас, садитесь и будьте как дома. Угодно чайку?</p>
     <p>— Благодарю вас, — сказал незнакомец и сел напротив меня, изящным жестом поддернув штанины. — Что же касается чаю, то прошу извинения, Александр Иванович, я только что отужинал.</p>
     <p>Некоторое время он, светски улыбаясь, глядел мне в глаза. Я тоже улыбался.</p>
     <p>— Вы, вероятно, насчет дивана? — сказал я. — Дивана, увы, нет. Мне очень жаль, и я даже не знаю...</p>
     <p>Незнакомец всплеснул руками.</p>
     <p>— Какие пустяки! — сказал он. — Как много шума из-за какого-то, простите, вздора, в который никто к тому же по-настоящему не верит... Посудите сами, Александр Иванович, устраивать склоки, безобразные кинопогони, беспокоить людей из-за мифического — я не боюсь этого слова, — именно мифического Белого Тезиса... Каждый трезво мыслящий человек рассматривает диван как универсальный транслятор, несколько громоздкий, но весьма добротный и устойчивый в работе. И тем более смешны старые невежды, болтающие о Белом Тезисе... Нет, я и говорить не желаю об этом диване.</p>
     <p>— Как вам будет благоугодно, — сказал я, сосредоточив в этой фразе всю свою светскость. — Поговорим о чем-нибудь другом.</p>
     <p>— Суеверия... Предрассудки... — рассеянно проговорил незнакомец. — Леность ума и зависть, зависть, поросшая волосами зависть... — Он прервал самого себя. — Простите, Александр Иванович, но я бы осмелился все-таки просить вашего разрешения убрать этот ковш. К сожалению, железо практически непрозрачно для гиперполя, а возрастание напряженности гиперполя в малом объеме...</p>
     <p>Я поднял руки.</p>
     <p>— Ради бога, все, что вам угодно! Убирайте ковшик... Убирайте даже этот самый... ум... ум... эту волшебную палочку... — Тут я остановился, с изумлением обнаружив, что ковшика больше нет. Цилиндрик стоял в луже жидкости, похожей на окрашенную ртуть. Жидкость быстро испарялась.</p>
     <p>— Так будет лучше, уверяю вас, — сказал незнакомец. — Что же касается вашего великодушного предложения убрать умклайдет, то я, к сожалению, не могу им воспользоваться. Это уже вопрос морали и этики, вопрос чести, если угодно... Условности так сильны! Я позволю себе посоветовать вам больше не прикасаться к умклайдету. Я вижу, вы ушиблись, и этот орел... Я думаю, вы чувствуете... э-э... некоторое амбре...</p>
     <p>— Да, — сказал я с чувством. — Воняет гадостно. Как в обезьяннике.</p>
     <p>Мы посмотрели на орла. Гриф, нахохлившись, дремал.</p>
     <p>— Искусство управлять умклайдетом, — сказал незнакомец, — это сложное и тонкое искусство. Вы ни в коем случае не должны огорчаться или упрекать себя. Курс управления умклайдетом занимает восемь семестров и требует основательного знания квантовой алхимии. Как программист вы, вероятно, без особого труда освоили бы умклайдет электронного уровня, так называемый УЭУ-17... Но квантовый умклайдет... гиперполя... трансгрессивные воплощения... обобщенный закон Ломоносова — Лавуазье... — Он виновато развел руками.</p>
     <p>— О чем разговор! — поспешно сказал я. — Я ведь и не претендую... Конечно же, я абсолютно не подготовлен.</p>
     <p>Тут я спохватился и предложил ему закурить.</p>
     <p>— Благодарю вас, — сказал незнакомец. — Не употребляю, к великому моему сожалению.</p>
     <p>Тогда, пошевелив от вежливости пальцами, я осведомился — не спросил, а именно осведомился:</p>
     <p>— Не позволено ли мне будет узнать, чему я обязан приятностию нашей встречи?</p>
     <p>Незнакомец опустил глаза.</p>
     <p>— Боюсь показаться нескромным, — сказал он, — но, увы, я должен признаться, что уже довольно давно нахожусь здесь. Мне не хотелось бы называть имена, но, я думаю, даже вам, как вы ни далеки от всего этого, Александр Иванович, ясно, что вокруг дивана возникла некоторая нездоровая суета, назревает скандал, атмосфера накаляется, напряженность растет. В такой обстановке неизбежны ошибки, чрезвычайно нежелательные случайности... Не будем далеко ходить за примерами. Некто — повторяю, мне не хотелось бы называть имена, тем более что это сотрудник, достойный всяческого уважения, а говоря об уважении, я имею в виду если не манеры, то большой талант и самоотверженность, — так вот, некто, спеша и нервничая, теряет здесь умклайдет, и умклайдет становится центром сферы событий, в которые оказывается вовлеченным человек, совершенно к оным не причастный... — Он поклонился в мою сторону. — А в таких случаях совершенно необходимо воздействие, как-то нейтрализующее вредные влияния... — Он значительно посмотрел на отпечатки ботинок на потолке. Затем он улыбнулся мне. — Но я не хотел бы показаться абстрактным альтруистом. Конечно, все эти события меня весьма интересуют как специалиста и как администратора... Впрочем, я не намерен более мешать вам, и поскольку вы сообщили мне уверенность в том, что больше не будете экспериментировать с умклайдетом, я попрошу у вас разрешения откланяться.</p>
     <p>Он поднялся.</p>
     <p>— Ну что вы! — вскричал я. — Не уходите! Мне так приятно беседовать с вами, у меня к вам тысяча вопросов!..</p>
     <p>— Я чрезвычайно ценю вашу деликатность, Александр Иванович, но вы утомлены, вам необходимо отдохнуть...</p>
     <p>— Нисколько! — горячо возразил я. — Наоборот!</p>
     <p>— Александр Иванович, — произнес незнакомец, ласково улыбаясь и пристально глядя мне в глаза. — Но ведь вы <emphasis>действительно</emphasis> утомлены. И вы <emphasis>действительно</emphasis> хотите отдохнуть.</p>
     <p>И тут я почувствовал, что действительно засыпаю. Глаза мои слипались. Говорить больше не хотелось. Ничего больше не хотелось. Страшно хотелось спать.</p>
     <p>— Было исключительно приятно познакомиться с вами, — сказал незнакомец негромко.</p>
     <p>Я видел, как он начал бледнеть, бледнеть и медленно растворился в воздухе, оставив после себя легкий запах дорогого одеколона. Я кое-как расстелил матрас на полу, ткнулся лицом в подушку и моментально заснул.</p>
     <p>Разбудило меня хлопанье крыльев и неприятный клекот. В комнате стоял странный голубоватый полумрак. Орел на печке шуршал, гнусно орал и стучал крыльями по потолку. Я сел и огляделся. На середине комнаты парил в воздухе здоровенный детина в тренировочных брюках и в полосатой гавайке навыпуск. Он парил над цилиндриком и, не прикасаясь к нему, плавно помавал огромными костистыми лапами.</p>
     <p>— В чем дело? — спросил я.</p>
     <p>Детина мельком взглянул на меня из-под плеча и отвернулся.</p>
     <p>— Не слышу ответа, — сказал я зло. Мне все еще очень хотелось спать.</p>
     <p>— Тихо, ты, смертный, — сипло произнес детина. Он прекратил свои пассы и взял цилиндрик с пола. Голос его показался мне знакомым.</p>
     <p>— Эй, приятель! — сказал я угрожающе. — Положи эту штуку на место и очисти помещение.</p>
     <p>Детина смотрел на меня, выпячивая челюсть. Я откинул простыню и встал.</p>
     <p>— А ну, положи умклайдет! — сказал я в полный голос.</p>
     <p>Детина опустился на пол и, прочно упершись ногами, принял стойку. В комнате стало гораздо светлее, хотя лампочка не горела.</p>
     <p>— Детка, — сказал детина, — ночью надо спать. Лучше ляг сам.</p>
     <p>Парень был явно не дурак подраться. Я, впрочем, тоже.</p>
     <p>— Может, выйдем во двор? — деловито предложил я, подтягивая трусы.</p>
     <p>Кто-то вдруг произнес с выражением:</p>
     <p id="ref026">— «<a l:href="#com026">Устремив свои мысли на высшее Я</a>, свободный от вожделения и себялюбия, исцелившись от душевной горячки, сражайся, Арджуна!»</p>
     <p>Я вздрогнул. Парень тоже вздрогнул.</p>
     <p>— «Бхагават-Гита»! — сказал голос. — Песнь третья, стих тридцатый.</p>
     <p>— Это зеркало, — сказал я машинально.</p>
     <p>— Сам знаю, — проворчал детина.</p>
     <p>— Положи умклайдет, — потребовал я.</p>
     <p>— Чего ты орешь, как больной слон? — сказал парень. — Твой он, что ли?</p>
     <p>— А может быть, твой?</p>
     <p>— Да, мой!</p>
     <p>Тут меня осенило.</p>
     <p>— Значит, диван тоже ты уволок?</p>
     <p>— Не суйся не в свои дела, — посоветовал парень.</p>
     <p>— Отдай диван, — сказал я. — На него расписка написана.</p>
     <p>— Пошел к черту! — сказал детина, озираясь.</p>
     <p>И тут в комнате появились еще двое: тощий и толстый, оба в полосатых пижамах, похожие на узников Синг-Синга.</p>
     <p>— Корнеев! — завопил толстый. — Так это вы воруете диван?! Какое безобразие!</p>
     <p>— Идите вы все... — сказал детина.</p>
     <p>— Вы грубиян! — закричал толстый. — Вас гнать надо! Я на вас докладную подам!</p>
     <p>— Ну и подавайте, — мрачно сказал Корнеев. — Займитесь любимым делом.</p>
     <p>— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! Вы мальчишка! Вы дерзец! Вы забыли здесь умклайдет! Молодой человек мог пострадать!</p>
     <p>— Я уже пострадал, — вмешался я. — Дивана нет, сплю как собака, каждую ночь разговоры... Орел этот вонючий...</p>
     <p>Толстый немедленно повернулся ко мне.</p>
     <p>— Неслыханное нарушение дисциплины, — заявил он. — Вы должны жаловаться... А вам должно быть стыдно! — Он снова повернулся к Корнееву.</p>
     <p>Корнеев угрюмо запихивал умклайдет за щеку. Тощий вдруг спросил тихо и угрожающе:</p>
     <p>— Вы сняли Тезис, Корнеев?</p>
     <p>Детина мрачно ухмыльнулся.</p>
     <p>— Да нет там никакого Тезиса, — сказал он. — Что вы все сепетите? Не хотите, чтобы мы диван воровали — дайте нам другой транслятор...</p>
     <p>— Вы читали приказ о неизъятии предметов из запасника? — грозно осведомился тощий.</p>
     <p>Корнеев сунул руки в карманы и стал смотреть в потолок.</p>
     <p>— Вам известно постановление Ученого совета? — осведомился тощий.</p>
     <p>— Мне, товарищ Демин, известно, что понедельник начинается в субботу, — угрюмо сказал Корнеев.</p>
     <p>— Не разводите демагогию, — сказал тощий. — Немедленно верните диван и не смейте сюда больше возвращаться.</p>
     <p>— Не верну я диван, — сказал Корнеев. — Эксперимент закончим — вернем.</p>
     <p>Толстый устроил безобразную сцену. «Самоуправство!.. — визжал он. — Хулиганство!..» Гриф опять взволнованно заорал. Корнеев, не вынимая рук из карманов, повернулся спиной и шагнул сквозь стену. Толстяк устремился за ним с криком: «Нет, вы вернете диван!» Тощий сказал мне:</p>
     <p>— Это недоразумение. Мы примем меры, чтобы оно не повторилось.</p>
     <p>Он кивнул и тоже двинулся к стене.</p>
     <p>— Погодите! — вскричал я. — Орла! Орла заберите! Вместе с запахом!</p>
     <p>Тощий, уже наполовину войдя в стену, обернулся и поманил орла пальцем. Гриф шумно сорвался с печки и втянулся ему под ноготь. Тощий исчез. Голубой свет медленно померк, стало темно, в окно снова забарабанил дождь. Я включил свет и оглядел комнату. В комнате все было по-прежнему, только на печке зияли глубокие царапины от когтей грифа да на потолке дико и нелепо темнели рубчатые следы моих ботинок.</p>
     <p id="ref027">— <a l:href="#com012">Прозрачное масло, находящееся в корове</a>, — с идиотским глубокомыслием произнесло зеркало, — не способствует ее питанию, но оно снабжает наилучшим питанием, будучи обработано надлежащим способом.</p>
     <p>Я выключил свет и улегся. На полу было жестко, тянуло холодом. Будет мне завтра от старухи, подумал я.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава шестая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref028">— <a l:href="#com028">Нет, — произнес он в ответ настойчивому вопросу моих глаз</a>, — я не член клуба, я — призрак.</p>
      <p>— Хорошо, но это не дает вам права расхаживать по клубу.</p>
      <text-author>Г. Дж. Уэллс</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p id="ref029">Утром оказалось, что диван стоит на месте. Я не удивился. Я только подумал, что так или иначе старуха добилась своего: диван стоит в одном углу, а я лежу в другом. Собирая постель и делая зарядку, я размышлял о том, что существует, вероятно, некоторый предел способности к удивлению. По-видимому, я далеко шагнул за этот предел. Я даже испытывал некоторое утомление. Я пытался представить себе что-нибудь такое, что могло бы меня сейчас поразить, но фантазии у меня не хватало. Это мне очень не нравилось, потому что я терпеть не могу людей, неспособных удивляться. Правда, я был далек от психологии «подумаешьэканевидаль», скорее мое состояние напоминало состояние <a l:href="#com029">Алисы в Стране Чудес</a>: я был словно во сне и принимал и готов был принять любое чудо за должное, требующее более развернутой реакции, нежели простое разевание рта и хлопанье глазами.</p>
     <p>Я еще делал зарядку, когда в прихожей хлопнула дверь, зашаркали и застучали каблуки, кто-то закашлял, что-то загремело и упало, и начальственный голос позвал: «Товарищ Горыныч!» Старуха не отозвалась, и в прихожей начали разговаривать: «Что это за дверь?.. А, понятно. А это?» — «Тут вход в музей». — «А здесь?.. Что это — все заперто, замки...» — «Весьма хозяйственная женщина, Янус Полуэктович. А это телефон». — «А где же знаменитый диван? В музее?» — «Нет. Тут должен быть запасник».</p>
     <p>— Это здесь, — сказал знакомый угрюмый голос.</p>
     <p>Дверь моей комнаты распахнулась, и на пороге появился высокий худощавый старик с великолепной снежно-белой сединой, чернобровый и черноусый, с глубокими черными глазами. Увидев меня (я стоял в одних трусах, руки в стороны, ноги на ширине плеч), он приостановился и звучным голосом произнес:</p>
     <p>— Так.</p>
     <p>Справа и слева от него заглядывали в комнату еще какие-то лица. Я сказал: «Прошу прощения», и побежал к своим джинсам. Впрочем, на меня не обратили внимания. В комнату вошли четверо и столпились вокруг дивана. Двоих я знал: угрюмого Корнеева, небритого, с красными глазами, все в той же легкомысленной гавайке, и смуглого, горбоносого Романа, который подмигнул мне, сделал непонятный знак рукой и сейчас же отвернулся. Седовласого я не знал. Не знал я и полного, рослого мужчину в черном, лоснящемся со спины костюме и с широкими хозяйскими движениями.</p>
     <p>— Вот этот диван? — спросил лоснящийся мужчина.</p>
     <p>— Это не диван, — угрюмо сказал Корнеев. — Это транслятор.</p>
     <p>— Для меня это диван, — заявил лоснящийся, глядя в записную книжку. — Диван мягкий, полуторный, инвентарный номер одиннадцать двадцать три. — Он наклонился и пощупал. — Вот он у вас влажный, Корнеев, таскали под дождем. Теперь считайте: пружины проржавели, обшивка сгнила.</p>
     <p>— Ценность данного предмета, — как мне показалось, издевательски произнес горбоносый Роман, — заключается отнюдь не в обшивке и даже не в пружинах, которых нет.</p>
     <p>— Вы это прекратите, Роман Петрович, — предложил лоснящийся с достоинством. — Вы мне вашего Корнеева не выгораживайте. Диван проходит у меня по музею и должен там находиться...</p>
     <p>— Это прибор, — сказал Корнеев безнадежно. — С ним работают...</p>
     <p>— Этого я не знаю, — заявил лоснящийся. — Я не знаю, что это за работа с диваном. У меня вот дома тоже есть диван, и я знаю, как на нем работают.</p>
     <p>— Мы это тоже знаем, — тихонько сказал Роман.</p>
     <p>— Вы это прекратите, — сказал лоснящийся, поворачиваясь к нему. — Вы здесь не в пивной, вы здесь в учреждении. Что вы, собственно, имеете в виду?</p>
     <p>— Я имею в виду, что это не есть диван, — сказал Роман. — Или, в доступной для вас форме, это есть не совсем диван. Это есть прибор, имеющий внешность дивана.</p>
     <p>— Я попросил бы прекратить эти намеки, — решительно сказал лоснящийся. — Насчет доступной формы и все такое. Давайте каждый делать свое дело. Мое дело — прекратить разбазаривание, и я его прекращаю.</p>
     <p>— Так, — звучно сказал седовласый. Сразу стало тихо. — Я беседовал с Кристобалем Хозевичем и с Федором Симеоновичем. Они полагают, что этот диван-транслятор представляет лишь музейную ценность. В свое время он принадлежал королю Рудольфу Второму, так что историческая ценность его неоспорима. Кроме того, года два назад, если память мне не изменяет, мы уже выписывали серийный транслятор... Кто его выписывал, вы не помните, Модест Матвеевич?</p>
     <p>— Одну минутку, — сказал лоснящийся Модест Матвеевич и стал быстро листать записную книжку. — Одну минуточку... Транслятор двухходовой ТДХ-80Е Китежградского завода... По заявке товарища Бальзамо.</p>
     <p>— Бальзамо работает на нем круглосуточно, — сказал Роман.</p>
     <p>— И барахло этот ТДХ, — добавил Корнеев. — Избирательность на молекулярном уровне.</p>
     <p>— Да-да, — сказал седовласый. — Я припоминаю. Был доклад об исследовании ТДХ. Действительно, кривая селективности не гладкая... Да. А этот... э... диван?</p>
     <p>— Ручной труд, — быстро сказал Роман. — Безотказен. Конструкции Льва Бен Бецалеля. Бен Бецалель собирал и отлаживал его триста лет...</p>
     <p>— Вот! — сказал лоснящийся Модест Матвеевич. — Вот как надо работать! Старик, а все делал сам.</p>
     <p>Зеркало вдруг прокашлялось и сказало:</p>
     <p id="ref030">— <a l:href="#com010">Все оне помолодели, пробыв час в воде</a>, и вышли из нее такими же красивыми, розовыми, молодыми и здоровыми, сильными и жизнерадостными, какими были в двадцать лет.</p>
     <p>— Вот именно, — сказал Модест Матвеевич. Зеркало говорило голосом седовласого.</p>
     <p>Седовласый досадливо поморщился.</p>
     <p>— Не будем решать этот вопрос сейчас, — произнес он.</p>
     <p>— А когда? — спросил грубый Корнеев.</p>
     <p>— В пятницу на Ученом совете.</p>
     <p>— Мы не можем разбазаривать реликвии, — вставил Модест Матвеевич.</p>
     <p>— А мы что будем делать? — спросил грубый Корнеев.</p>
     <p>Зеркало забубнило угрожающим замогильным голосом:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v id="ref031"><a l:href="#com031">Видел я сам, как, подобравши черные платья</a>,</v>
       <v>Шла босая Канидия, простоволосая, с воем,</v>
       <v>С ней и Сагана, постарше годами, и бледные обе.</v>
       <v>Страшны были на вид. Тут начали землю ногтями</v>
       <v>Обе рыть и черного рвать зубами ягненка...</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Седовласый, весь сморщившись, подошел к зеркалу, запустил в него руку по плечо и чем-то щелкнул. Зеркало замолчало.</p>
     <p>— Так, — сказал седовласый. — Вопрос о вашей группе мы тоже решим на совете. А вы... — По лицу его было видно, что он забыл имя-отчество Корнеева, — вы пока воздержитесь... э... от посещения музея.</p>
     <p>С этими словами он вышел из комнаты. Через дверь.</p>
     <p>— Добились своего, — сказал Корнеев сквозь зубы, глядя на Модеста Матвеевича.</p>
     <p>— Разбазаривать не дам, — коротко ответил тот, засовывая во внутренний карман записную книжку.</p>
     <p>— Разбазаривать! — сказал Корнеев. — Плевать вам на все это. Вас отчетность беспокоит. Лишнюю графу вводить неохота.</p>
     <p>— Вы это прекратите, — сказал непреклонный Модест Матвеевич. — Мы еще назначим комиссию и посмотрим, не повреждена ли реликвия...</p>
     <p>— Инвентарный номер одиннадцать двадцать три, — вполголоса добавил Роман.</p>
     <p>— В таком вот <emphasis>аксепте</emphasis>, — величественно произнес Модест Матвеевич, повернулся и увидел меня. — А вы что здесь делаете? — осведомился он. — Почему это вы здесь спите?</p>
     <p>— Я... — начал я.</p>
     <p>— Вы спали на диване, — провозгласил ледяным тоном Модест, сверля меня взглядом контрразведчика. — Вам известно, что это прибор?</p>
     <p>— Нет, — сказал я. — То есть теперь известно, конечно.</p>
     <p>— Модест Матвеевич! — воскликнул горбоносый Роман. — Это же наш новый программист, Саша Привалов!</p>
     <p>— А почему он здесь спит? Почему не в общежитии?</p>
     <p>— Он еще не зачислен, — сказал Роман, обнимая меня за талию.</p>
     <p>— Тем более!</p>
     <p>— Значит, пусть спит на улице? — злобно спросил Корнеев.</p>
     <p>— Вы это прекратите, — сказал Модест. — Есть общежитие, есть гостиница, а здесь музей, госучреждение. Если все будут спать в музеях... Вы откуда?</p>
     <p>— Из Ленинграда, — сказал я мрачно.</p>
     <p>— Вот если я приеду в Ленинград и пойду спать в Эрмитаж?</p>
     <p>— Пожалуйста, — сказал я, пожимая плечами.</p>
     <p>Роман все держал меня за талию.</p>
     <p>— Модест Матвеевич, вы совершенно правы, непорядок, но сегодня он будет ночевать у меня.</p>
     <p>— Это другое дело. Это пожалуйста, — великодушно разрешил Модест. Он хозяйским взглядом окинул комнату, увидел отпечатки на потолке и сразу же посмотрел на мои ноги. К счастью, я был босиком. — В таком вот аксепте, — сказал он, поправил рухлядь на вешалке и вышел.</p>
     <p>— Д-дубина, — выдавил из себя Корнеев. — Пень. — Он сел на диван и взялся за голову. — Ну их всех к черту. Сегодня же ночью опять утащу.</p>
     <p>— Спокойно, — ласково сказал Роман. — Ничего страшного. Нам просто немножко не повезло. Ты заметил, какой это Янус?</p>
     <p>— Ну? — сказал Корнеев безнадежно.</p>
     <p>— Это же А-Янус.</p>
     <p>Корнеев поднял голову.</p>
     <p>— И какая разница?</p>
     <p>— Огромная, — сказал Роман и подмигнул. — Потому что У-Янус улетел в Москву. И в частности — по поводу этого дивана. Понял, расхититель музейных ценностей?</p>
     <p>— Слушай, ты меня спасаешь, — сказал Корнеев, и я впервые увидел, как он улыбается.</p>
     <p>— Дело в том, Саша, — сказал Роман, обращаясь ко мне, — что у нас идеальный директор. Он един в двух лицах. Есть А-Янус Полуэктович и У-Янус Полуэктович. У-Янус — это крупный ученый международного класса. Что же касается А-Януса, то это довольно обыкновенный администратор.</p>
     <p>— Близнецы? — осторожно спросил я.</p>
     <p>— Да нет, это один и тот же человек. Только он един в двух лицах.</p>
     <p>— Ясно, — сказал я и стал надевать ботинки.</p>
     <p>— Ничего, Саша, скоро все узнаешь, — сказал Роман ободряюще.</p>
     <p>Я поднял голову.</p>
     <p>— То есть?</p>
     <p>— Нам нужен программист, — проникновенно сказал Роман.</p>
     <p>— Мне очень нужен программист, — сказал Корнеев, оживляясь.</p>
     <p>— Всем нужен программист, — сказал я, возвращаясь к ботинкам. — И прошу без гипноза и всяких там заколдованных мест.</p>
     <p>— Он уже догадывается, — сказал Роман.</p>
     <p>Корнеев хотел что-то сказать, но за окном грянули крики.</p>
     <p>— Это не наш пятак! — кричал Модест.</p>
     <p>— А чей же это пятак?</p>
     <p>— Я не знаю, чей это пятак! Это не мое дело! Это ваше дело — ловить фальшивомонетчиков, товарищ сержант!..</p>
     <p>— Пятак изъят у некоего Привалова, каковой проживает здесь у вас, в Изнакурноже!..</p>
     <p>— Ах, у Привалова? Я сразу подумал, что он ворюга!</p>
     <p>Укоризненный голос А-Януса произнес:</p>
     <p>— Ну-ну, Модест Матвеевич!..</p>
     <p>— Нет, извините, Янус Полуэктович! Этого нельзя так оставить! Товарищ сержант, пройдемте!.. Он в доме... Янус Полуэктович, встаньте у окна, чтобы он не выскочил! Я докажу! Я не позволю бросать тень на товарища Горыныч!..</p>
     <p>У меня нехорошо похолодело внутри. Но Роман уже оценил положение. Он схватил с вешалки засаленный картуз и нахлобучил мне на уши.</p>
     <p>Я исчез.</p>
     <p>Это было очень странное ощущение. Все осталось на месте, все, кроме меня. Но Роман не дал мне насытиться новыми переживаниями.</p>
     <p>— Это кепка-невидимка, — прошипел он. — Отойди в сторонку и помалкивай.</p>
     <p>Я на цыпочках отбежал в угол и сел под зеркало. В ту же секунду в комнату ворвался возбужденный Модест, волоча за рукав юного сержанта Ковалева.</p>
     <p>— Где он? — завопил Модест, озираясь.</p>
     <p>— Вот, — сказал Роман, показывая на диван.</p>
     <p>— Не беспокойтесь, стоит на месте, — добавил Корнеев.</p>
     <p>— Я спрашиваю, где этот ваш... программист?</p>
     <p>— Какой программист? — удивился Роман.</p>
     <p>— Вы это прекратите, — сказал Модест. — Здесь был программист. Он стоял в брюках и без ботинок.</p>
     <p>— Ах, вот что вы имеете в виду, — сказал Роман. — Но мы же пошутили, Модест Матвеевич. Не было здесь никакого программиста. Это было просто... — Он сделал какое-то движение руками, и посередине комнаты возник человек в майке и в джинсах. Я видел его со спины и ничего о нем сказать не могу, но юный Ковалев покачал головой и сказал:</p>
     <p>— Нет, это не он.</p>
     <p>Модест обошел призрак кругом, бормоча:</p>
     <p>— Майка... штаны... без ботинок... Он! Это он.</p>
     <p>Призрак исчез.</p>
     <p>— Да нет же, это не тот, — сказал сержант Ковалев. — Тот был молодой, без бороды...</p>
     <p>— Без бороды? — переспросил Модест. Он был сильно сконфужен.</p>
     <p>— Без бороды, — подтвердил Ковалев.</p>
     <p>— М-да... — сказал Модест. — А по-моему, у него была борода...</p>
     <p>— Так я вручаю вам повестку, — сказал юный Ковалев и протянул Модесту листок бумаги казенного вида. — А вы уж сами разбирайтесь со своим Приваловым и со своей Горыныч...</p>
     <p>— А я вам говорю, что это не наш пятак! — заорал Модест. — Я про Привалова ничего не говорю, может быть, Привалова и вообще нет как такового... Но товарищ Горыныч наша сотрудница!..</p>
     <p>Юный Ковалев, прижимая руки к груди, пытался что-то сказать.</p>
     <p>— Я требую разобраться немедленно! — орал Модест. — Вы мне это прекратите, товарищи милиция! Данная повестка бросает тень на весь коллектив! Я требую, чтобы вы убедились!</p>
     <p>— У меня приказ... — начал было Ковалев, но Модест с криком: «Вы это прекратите! Я настаиваю!» — бросился на него и поволок из комнаты.</p>
     <p>— В музей повлек, — сказал Роман. — Саша, где ты? Снимай кепку, пойдем посмотрим...</p>
     <p>— Может, лучше не снимать? — сказал я.</p>
     <p>— Снимай, снимай, — сказал Роман. — Ты теперь фантом. В тебя теперь никто не верит — ни администрация, ни милиция...</p>
     <p>Корнеев сказал:</p>
     <p>— Ну, я пошел спать. Саша, ты приходи после обеда. Посмотришь наш парк машин и вообще...</p>
     <p>Я снял кепку.</p>
     <p>— Вы это прекратите, — сказал я. — Я в отпуске.</p>
     <p>— Пойдем, пойдем, — сказал Роман.</p>
     <p>В прихожей Модест, вцепившись одной рукой в сержанта, другой отпирал мощный висячий замок. «Сейчас я вам покажу наш пятак! — кричал он. — Все заприходовано... Все на месте». — «Да я ничего не говорю, — слабо защищался Ковалев. — Я только говорю, что пятаков может быть не один...» Модест распахнул дверь, и мы все вошли в обширное помещение.</p>
     <p>Это был вполне приличный музей — со стендами, диаграммами, витринами, макетами и муляжами. Общий вид более всего напоминал музей криминалистики: много фотографий и неаппетитных экспонатов. Модест сразу уволок сержанта куда-то за стенды, и там они вдвоем загудели, как в бочку: «Вот наш пятак...» — «А я ничего и не говорю...» — «Товарищ Горыныч...» — «А у меня приказ!..» — «Вы мне это прекратите!..»</p>
     <p>— Полюбопытствуй, полюбопытствуй, Саша, — сказал Роман, сделал широкий жест и сел в кресло у входа.</p>
     <p>Я пошел вдоль стены. Я ничему не удивлялся. Мне было просто очень интересно. «Вода живая. Эффективность 52%. Допустимый осадок 0,3» (старинная прямоугольная бутыль с водой, пробка залита цветным воском). «Схема промышленного добывания живой воды». «Макет живоводоперегонного куба». «Зелье приворотное Вешковского-Траубенбаха» (аптекарская баночка с ядовито-желтой мазью). «Кровь порченая обыкновенная» (запаянная ампула с черной жидкостью)... Над всем этим стендом висела табличка: «Активные химические средства. XII–XVIII вв.». Тут было еще много бутылочек, баночек, реторт, ампул, пробирок, действующих и недействующих моделей установок для возгонки, перегонки и сгущения, но я пошел дальше.</p>
     <p id="ref032">«Меч-кладенец» (очень ржавый двуручный меч с волнистым лезвием, прикован цепью к железной стойке, витрина тщательно опечатана). «Правый глазной (рабочий) зуб графа Дракулы Задунайского» (я не Кювье, но, судя по этому зубу, граф Дракула Задунайский был человеком весьма странным и неприятным). «След обыкновенный и след вынутый. Гипсовые отливки» (следы, по-моему, не отличались друг от друга, но одна отливка была с трещиной). «Ступа на стартовой площадке. IX век» (мощное сооружение из серого пористого чугуна)... «Змей Горыныч, скелет, 1/25 нат. вел.» (похоже на скелет диплодока с тремя шеями)... «Схема работы огнедышащей железы средней головы»... «Сапоги-скороходы гравигенные, действующая модель» (очень большие резиновые сапоги)... «Ковер-самолет гравизащитный. Действующая модель» (ковер примерно полтора на полтора с черкесом, обнимающим младую черкешенку на фоне <a l:href="#com032">соплеменных гор</a>)...</p>
     <p>Я дошел до стенда «Развитие идеи философского камня», когда в зале вновь появились сержант Ковалев и Модест Матвеевич. Судя по всему, им так и не удалось сдвинуться с мертвой точки. «Вы это прекратите», — вяло говорил Модест. «У меня приказ», — так же вяло ответствовал Ковалев. «Наш пятак на месте...» — «Вот пусть старуха явится и даст показания...» — «Что же мы, по-вашему, фальшивомонетчики?..» — «А я этого и не говорил...» — «Тень на весь коллектив...» — «Разберемся...» Ковалев меня не заметил, а Модест остановился, мутно осмотрел с головы до ног, а затем поднял глаза, вяло прочитал вслух: «Го-мунку-лус лабораторный, общий вид», — и пошел дальше.</p>
     <p>Я двинулся за ним, предчувствуя нехорошее. Роман ждал нас у дверей.</p>
     <p>— Ну как? — спросил он.</p>
     <p>— Безобразие, — вяло сказал Модест. — Бюрократы.</p>
     <p>— У меня приказ, — упрямо повторил сержант Ковалев уже из прихожей.</p>
     <p>— Ну, выходите, Роман Петрович, выходите, — сказал Модест, позвякивая ключами.</p>
     <p>Роман вышел. Я сунулся было за ним, но Модест остановил меня.</p>
     <p>— Я извиняюсь, — сказал он. — А вы куда?</p>
     <p>— Как — куда? — спросил я упавшим голосом.</p>
     <p>— На место, на место идите.</p>
     <p>— На какое место?</p>
     <p>— Ну, где вы там стоите? Вы, извиняюсь, это... хам-мункулс? Ну и стойте, где положено...</p>
     <p>Я понял, что погиб. И я бы, наверное, погиб, потому что Роман, по-видимому, тоже растерялся, но в эту минуту в прихожую с топотом и стуком ввалилась Наина Киевна, ведя на веревке здоровенного черного козла. При виде сержанта милиции козел взмемекнул дурным голосом и рванулся прочь. Наина Киевна упала. Модест кинулся в прихожую, и поднялся невообразимый шум. С грохотом покатилась пустая кадушка. Роман схватил меня за руку и, прошептав: «Ходу, ходу!..» — бросился в мою комнату. Мы захлопнули за собой дверь и навалились на нее, тяжело дыша. В прихожей кричали:</p>
     <p>— Предъявите документы!</p>
     <p>— Батюшки, да что же это!</p>
     <p>— Почему козел?! Почему в помещении козел?!</p>
     <p>— Мэ-э-э-э-э...</p>
     <p>— Вы это прекратите, здесь не пивная!</p>
     <p>— Не знаю я ваших пятаков и не ведаю!</p>
     <p>— Мэ-э-э!..</p>
     <p>— Гражданка, уберите козла!</p>
     <p>— Прекратите, козел заприходован!</p>
     <p>— Как заприходован?!</p>
     <p>— Это не козел! Это наш сотрудник!</p>
     <p>— Тогда пусть предъявит!..</p>
     <p>— Через окно — и в машину! — приказал Роман.</p>
     <p>Я схватил куртку и выпрыгнул в окно. Из-под ног моих с мявом шарахнулся кот Василий. Пригибаясь, я подбежал к машине, распахнул дверцу и вскочил за руль. Роман уже откатывал воротину. Мотор не заводился. Терзая стартер, я увидел, как дверь избы распахнулась, из прихожей вылетел черный козел и гигантскими прыжками помчался прочь куда-то за угол. Мотор взревел. Я развернул машину и вылетел на улицу. Дубовая воротина с треском захлопнулась. Роман вынырнул из калитки и с размаху сел рядом со мной.</p>
     <p>— Ходу! — сказал он бодро. — В центр!</p>
     <p>Когда мы поворачивали на проспект Мира, он спросил:</p>
     <p>— Ну, как тебе у нас?</p>
     <p>— Нравится, — сказал я. — Только очень шумно.</p>
     <p>— У Наины всегда шумно, — сказал Роман. — Вздорная старуха. Она тебя не обижала?</p>
     <p>— Нет, — сказал я. — Мы почти и не общались.</p>
     <p>— Подожди-ка, — сказал Роман. — Притормози.</p>
     <p>— А что?</p>
     <p>— А вон Володька идет. Помнишь Володю?</p>
     <p>Я затормозил. Бородатый Володя влез на заднее сиденье и, радостно улыбаясь, пожал нам руки.</p>
     <p>— Вот здорово! — сказал он. — А я как раз к вам иду!</p>
     <p>— Только тебя там и не хватало, — сказал Роман.</p>
     <p>— А чем все кончилось?</p>
     <p>— Ничем, — сказал Роман.</p>
     <p>— А куда вы теперь едете?</p>
     <p>— В институт, — сказал Роман.</p>
     <p>— Зачем? — спросил я.</p>
     <p>— Работать, — сказал Роман.</p>
     <p>— Я в отпуске.</p>
     <p>— Это неважно, — сказал Роман. — Понедельник начинается в субботу, а август на этот раз начнется в июле!</p>
     <p>— Меня ребята ждут, — сказал я умоляюще.</p>
     <p>— Это мы берем на себя, — сказал Роман. — Ребята абсолютно ничего не заметят.</p>
     <p>— С ума сойти, — сказал я.</p>
     <p>Мы проехали между магазином № 2 и столовой № 11.</p>
     <p>— Он уже знает, куда ехать, — заметил Володя.</p>
     <p>— Отличный парень, — сказал Роман. — Гигант!</p>
     <p>— Он мне сразу понравился, — сказал Володя.</p>
     <p>— Видимо, вам позарез нужен программист, — сказал я.</p>
     <p>— Нам нужен далеко не всякий программист, — возразил Роман.</p>
     <p>Я затормозил возле странного здания с вывеской «НИИЧАВО» между окнами.</p>
     <p>— Что это означает? — спросил я. — Могу я по крайней мере узнать, где меня вынуждают работать?</p>
     <p>— Можешь, — сказал Роман. — Ты теперь все можешь. Это Научно-Исследовательский Институт Чародейства и Волшебства... Ну, что же ты стал? Загоняй машину!</p>
     <p>— Куда? — спросил я.</p>
     <p>— Ну неужели ты не видишь?</p>
     <p>И я увидел.</p>
     <p>Но это уже совсем другая история.</p>
    </section>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>История вторая. <a l:href="#com033">Суета сует</a></p>
    </title>
    <section>
     <title>
      <p>Глава первая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref033"><a l:href="#com034">Среди героев рассказа выделяются один-два главных героя</a>, все остальные рассматриваются как второстепенные.</p>
      <text-author>«Методика преподавания литературы»</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Около двух часов дня, когда в «Алдане» снова перегорел предохранитель вводного устройства, раздался телефонный звонок. Звонил заместитель директора по административно-хозяйственной части Модест Матвеевич Камноедов.</p>
     <p>— Привалов, — сурово сказал он, — почему вы опять не на месте?</p>
     <p>— Как это не на месте? — обиделся я. День сегодня выдался хлопотливый, и я все позабыл.</p>
     <p>— Вы это прекратите, — сказал Модест Матвеевич. — Вам уже пять минут назад надлежало явиться ко мне на инструктаж.</p>
     <p>— Елки-палки, — сказал я и повесил трубку.</p>
     <p>Я выключил машину, снял халат и велел девочкам не забыть вырубить ток. В большом коридоре было пусто, за полузамерзшими окнами мела пурга. Надевая на ходу куртку, я побежал в хозяйственный отдел.</p>
     <p>Модест Матвеевич в лоснящемся костюме величественно ждал меня в собственной приемной. За его спиной маленький гном с волосатыми ушами уныло и старательно возил пальцами по обширной ведомости.</p>
     <p>— Вы, Привалов, как какой-нибудь этот... хам-мункулс, — произнес Модест. — Никогда вас нет на месте.</p>
     <p>С Модестом Матвеевичем все старались поддерживать только хорошие отношения, поскольку человек он был могучий, непреклонный и фантастически невежественный. Поэтому я рявкнул: «Слушаюсь!» — и щелкнул каблуками.</p>
     <p>— Все должны быть на своих местах, — продолжал Модест Матвеевич. — Всегда. У вас вот высшее образование, и очки, и бороду вот отрастили, а понять такой простой теоремы не можете.</p>
     <p>— Больше не повторится! — сказал я, выкатив глаза.</p>
     <p id="ref035">— Вы это прекратите, — сказал Модест Матвеевич, смягчаясь. Он извлек из кармана лист бумаги и некоторое время глядел в него. — Так вот, Привалов, — сказал он наконец, — сегодня вы заступаете дежурным. Дежурство по учреждению во время праздников — занятие ответственное. Это вам не кнопки нажимать. Во-первых — противопожарная безопасность. Это первое. Не допускать самовозгорания. Следить за обесточенностью вверенных вам производственных площадей. И следить лично, без этих ваших фокусов с раздваиваниями и растраиваниями. Без этих ваших дубелей. При обнаружении фактора горения немедленно звонить по телефону 01 и приступать к принятию мер. На этот случай получите сигнальную дудку для вызова авральной команды... — Он вручил мне платиновый свисток с инвентарным номером. — А также никого не пускать. Вот это список лиц, которым разрешено пользование лабораториями в ночной период, но все равно тоже не пускать, потому что праздник. Во всем институте чтобы ни одной живой души. Всякие там другие души — пусть, но живой души чтобы ни одной. Демонов на входе и выходе заговорить. Понимаете обстановку? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Потому что уже был прен-цен-дент: <a l:href="#com035">сбежал черт и украл луну</a>. Широко известный прен-цен-дент, даже в кино отражен. — Он значительно на меня посмотрел и вдруг спросил документы.</p>
     <p>Я повиновался. Он внимательно исследовал мой пропуск, вернул его и произнес:</p>
     <p>— Все верно. А то было у меня подозрение, что вы все-таки дубель. Вот так. Значит, в пятнадцать ноль-ноль в соответствии с трудовым законодательством рабочий день закончится, и все сдадут вам ключи от своих производственных помещений. После чего вы лично осмотрите территорию. В дальнейшем производите обходы каждые три часа на предмет самовозгорания. Не менее двух раз за период дежурства посетите виварий. Если надзиратель пьет чай — прекратите. Были сигналы: не чай он там пьет. В таком вот аксепте. Пост ваш в приемной у директора. На диване можете отдыхать. Завтра в шестнадцать ноль-ноль вас сменит Почкин Владимир из лаборатории товарища Ойры-Ойры. Доступно?</p>
     <p>— Вполне, — сказал я.</p>
     <p>— Я буду звонить вам ночью и завтра днем. Лично. Возможен контроль и со стороны товарища завкадрами.</p>
     <p>— Вас понял, — сказал я и проглядел список.</p>
     <p>Первым в списке значился директор института Янус Полуэктович Невструев с карандашной пометкой «два экз.». Вторым шел лично Модест Матвеевич, третьим — товарищ завкадрами гражданин Демин Кербер Псоевич. А дальше шли фамилии, которых я никогда и нигде не встречал.</p>
     <p>— Что-нибудь недоступно? — осведомился Модест Матвеевич, ревниво за мной следивший.</p>
     <p>— Вот тут, — сказал я веско, тыча пальцем в список, — наличествуют товарищи в количестве... м-м-м... двадцати двух экземпляров, лично мне неизвестные. Эти фамилии я хотел бы с вами лично провентилировать. — Я посмотрел ему прямо в глаза и добавил твердо: — Во избежание.</p>
     <p>Модест Матвеевич взял список и оглядел его на расстоянии вытянутой руки.</p>
     <p>— Все верно, — сказал он снисходительно. — Просто вы, Привалов, не в курсе. Лица, поименованные с номера четвертого по номер двадцать пятый и последний включительно, занесены в списки лиц, допущенных к ночным работам посмертно. В порядке признания их заслуг в прошлом. Теперь вам доступно?</p>
     <p>Я слегка обалдел, потому что привыкнуть ко всему этому было все-таки очень трудно.</p>
     <p>— Занимайте свой пост, — величественно сказал Модест Матвеевич. — Я со своей стороны и от имени администрации поздравляю вас, товарищ Привалов, с наступающим Новым годом и желаю вам в новом году соответствующих успехов как в работе, так и в личной жизни.</p>
     <p>Я тоже пожелал ему соответствующих успехов и вышел в коридор.</p>
     <p>Узнавши вчера о том, что меня назначили дежурным, я обрадовался: я намеревался закончить один расчет для Романа Ойры-Ойры. Однако теперь я чувствовал, что дело обстоит не так просто. Перспектива провести ночь в институте представилась мне вдруг в совершенно новом свете. Я и раньше задерживался на работе допоздна, когда дежурные из экономии уже гасили четыре лампы из пяти в каждом коридоре и приходилось пробираться к выходу мимо каких-то шарахающихся мохнатых теней. Первое время это производило на меня сильнейшее впечатление, потом я привык, а потом снова отвык, когда, возвращаясь однажды по большому коридору, услышал сзади мерное цок-цок-цок когтей по паркету и, оглянувшись, обнаружил некое фосфоресцирующее животное, бегущее явно по моим следам. Правда, когда меня сняли с карниза, выяснилось, что это была обыкновенная живая собачка одного из сотрудников. Сотрудник приходил извиняться, Ойра-Ойра прочел мне издевательскую лекцию о вреде суеверий, но какой-то осадок у меня в душе все-таки остался. Первым делом заговорю демонов, подумал я.</p>
     <p>У входа в приемную директора мне повстречался мрачный Витька Корнеев. Он хмуро кивнул и хотел пройти мимо, но я поймал его за рукав.</p>
     <p>— Ну? — сказал грубый Корнеев, останавливаясь.</p>
     <p>— Я сегодня дежурю, — сообщил я.</p>
     <p>— Ну и дурак, — сказал Корнеев.</p>
     <p>— Грубый ты все-таки, Витька, — сказал я. — Не буду я с тобой больше общаться.</p>
     <p>Витька оттянул пальцем воротник свитера и с интересом посмотрел на меня.</p>
     <p>— А что же ты будешь? — спросил он.</p>
     <p>— Да уж найду что, — сказал я, несколько растерявшись.</p>
     <p>Витька вдруг оживился.</p>
     <p>— Постой-ка, — сказал он. — Ты что, в первый раз дежуришь?</p>
     <p>— Да.</p>
     <p>— Ага, — сказал Витька. — И как ты намерен действовать?</p>
     <p>— Согласно инструкции, — ответил я. — Заговорю демонов и лягу спать. На предмет самовозгорания. А ты куда денешься?</p>
     <p id="ref036">— Да собирается там одна компания, — неопределенно сказал Витька. — У Верочки... А это у тебя что? — Он взял у меня список. — А, <a l:href="#com036">мертвые души</a>...</p>
     <p>— Никого не пущу, — сказал я. — Ни живых, ни мертвых.</p>
     <p>— Правильное решение, — сказал Витька. — Архиверное. Только присмотри у меня в лаборатории. Там у меня будет работать дубль.</p>
     <p>— Чей дубль?</p>
     <p>— Мой дубль, естественно. Кто мне своего отдаст? Я его там запер, вот, возьми ключ, раз ты дежурный.</p>
     <p>Я взял ключ.</p>
     <p>— Слушай, Витька, часов до десяти пусть он поработает, но потом я все обесточу. В соответствии с законодательством.</p>
     <p>— Ладно, там видно будет. Ты Эдика не встречал?</p>
     <p>— Не встречал, — сказал я. — И не забивай мне баки. В десять часов я все обесточу.</p>
     <p>— А я разве против? Обесточивай, пожалуйста. Хоть весь город.</p>
     <p>Тут дверь приемной отворилась, и в коридор вышел Янус Полуэктович.</p>
     <p>— Так, — произнес он, увидев нас.</p>
     <p>Я почтительно поклонился. По лицу Януса Полуэктовича было видно, что он забыл, как меня зовут.</p>
     <p>— Прошу, — сказал он, подавая мне ключи. — Вы ведь дежурный, если я не ошибаюсь... Кстати... — Он поколебался. — Я с вами не беседовал вчера?</p>
     <p>— Да, — сказал я, — вы заходили в электронный зал.</p>
     <p>Он покивал.</p>
     <p>— Да-да, действительно... Мы говорили о практикантах...</p>
     <p>— Нет, — возразил я почтительно, — не совсем так. Это насчет нашего письма в Центракадемснаб. Про электронную приставку.</p>
     <p>— Ах вот как, — сказал он. — Ну хорошо, желаю вам спокойного дежурства... Виктор Павлович, можно вас на минутку?</p>
     <p>Он взял Витьку под руку и увел по коридору, а я вошел в приемную. В приемной второй Янус Полуэктович запирал сейфы. Увидев меня, он сказал: «Так», и снова принялся позвякивать ключами. Это был А-Янус, я уже немножко научился различать их. А-Янус выглядел несколько моложе, был неприветлив, всегда корректен и малоразговорчив. Рассказывали, что он много работает, и люди, знавшие его давно, утверждали, что этот посредственный администратор медленно, но верно превращается в выдающегося ученого. У-Янус, напротив, был всегда ласков, очень внимателен и обладал странной привычкой спрашивать: «Я с вами не беседовал вчера?» Поговаривали, что он сильно сдал в последнее время, хотя и оставался ученым с мировым именем. И все-таки А-Янус и У-Янус были одним и тем же человеком. Вот это у меня никак не укладывалось в голове. Была в этом какая-то условность. Я даже подозревал, что это просто метафора.</p>
     <p>А-Янус замкнул последний замок, вручил мне часть ключей и, холодно попрощавшись, ушел. Я уселся за стол референта, положил перед собой список и позвонил к себе в электронный зал. Никто не отозвался — видимо, девочки уже разошлись. Было четырнадцать часов тридцать минут.</p>
     <p id="ref037">В четырнадцать часов тридцать одну минуту в приемную, шумно отдуваясь и треща паркетом, ввалился знаменитый Федор Симеонович Киврин, великий маг и кудесник, заведующий отделом Линейного Счастья. Федор Симеонович славился неисправимым оптимизмом и верой в прекрасное будущее. У него было очень бурное прошлое. При Иване Васильевиче — царе Грозном опричники тогдашнего министра государственной безопасности Малюты Скуратова с шутками и прибаутками сожгли его по доносу соседа-дьяка в деревянной бане как колдуна; <a l:href="#com037">при Алексее Михайловиче — царе Тишайшем его били батогами нещадно</a> и спалили у него на голой спине полное рукописное собрание его сочинений; при Петре Алексеевиче — царе Великом он сначала возвысился было как знаток химии и рудного дела, но не потрафил чем-то князю-кесарю Ромодановскому, попал в каторгу на тульский оружейный завод, бежал оттуда в Индию, долго путешествовал, кусан был ядовитыми змеями и крокодилами, нечувствительно превзошел йогу, вновь вернулся в Россию в разгар пугачевщины, был обвинен как врачеватель бунтовщиков, обезноздрен и сослан в Соловец навечно. В Соловце опять имел массу всяких неприятностей, пока не прибился к НИИЧАВО, где быстро занял пост заведующего отделом и последнее время много работал над проблемами человеческого счастья, беззаветно сражаясь с теми коллегами, которые базой счастья полагали довольство.</p>
     <p>— П-приветствую вас! — пробасил он, кладя передо мною ключи от своих лабораторий. — Б-бедняга, к-как же вы это? В-вам веселиться надо в т-такую ночь, я п-позвоню Модесту, что за г-глупости, я сам п-подежурю...</p>
     <p>Видно было, что мысль эта только что пришла ему в голову, и он страшно ею загорелся.</p>
     <p>— Н-ну-ка, где здесь его т-телефон? П-проклятье, н-никогда не п-помню т-телефонов... Один-п-пятнадцать или п-пять-одиннадцать...</p>
     <p>— Что вы, Федор Симеонович, спасибо! — вскричал я. — Не надо! Я тут как раз поработать собрался!</p>
     <p>— Ах, п-поработать! Это д-другое дело! Эт’ х-хорошо, эт’ здорово, вы м-молодец!.. А я, ч-черт, электроники н-ни черта не знаю... Н-надо учиться, а т-то вся эта м-магия слова, с-старье, ф-фокусы-покусы с п-психополями, п-примитив... Д-дедовские п-приемчики...</p>
     <p>Он тут же, не сходя с места, сотворил две большие антоновки, одну вручил мне, а от второй откусил сразу половину и принялся сочно хрустеть.</p>
     <p>— П-проклятье, опять ч-червивое сделал... У вас как — х-хорошее? Эт’ хорошо... Я к в-вам, Саша, п-попозже еще загляну, а то я н-не совсем п-понимаю все-таки систему к-команд... В-водки только выпью и з-зайду... Д-двадцать д-девятая к-команда у вас там в м-машине... Т-то ли машина врет, то ли я н-не понимаю... Д-детективчик вам п-принесу, Г-гарднера. В-вы ведь читаете по-аглицки? Х-хорошо, шельма, пишет, з-здорово! П-перри Мейсон у него там, з-зверюга-адвокат, з-знаете?.. А п-потом еще что-нибудь д-дам, с-сайнс-фикшн к-какую-нибудь... Аз-зимова там, или Б-брэдбери...</p>
     <p>Он подошел к окну и сказал восхищенно:</p>
     <p>— П-пурга, черт возьми, л-люблю!..</p>
     <p>Вошел, кутаясь в норковую шубу, тонкий и изящный Кристобаль Хозевич Хунта. Федор Симеонович обернулся.</p>
     <p>— А, К-кристо! — воскликнул он. — П-полюбуйся, Камноедов этот, д-дурак, засадил м-молодого п-парня дежурить н-на Новый год. Д-давай отпустим его, вдвоем останемся, в-вспомянем старину, в-выпьем, а? Ч-что он тут будет мучиться?.. Ему п-плясать надо, с д-девушками...</p>
     <p>Хунта положил на стол ключи и сказал небрежно:</p>
     <p>— Общение с девушками доставляет удовольствие лишь в тех случаях, когда достигается через преодоление препятствий...</p>
     <p id="ref038">— Н-ну еще бы! — загремел Федор Симеонович. — <a l:href="#com038">М-много крови, много п-песней за п-прелестных льется дам</a>... К-как это там у вас?.. <a l:href="#com039">Только тот д-достигнет цели, кто не знает с-слова «страх»</a>...</p>
     <p>— Именно, — сказал Хунта. — И потом — я не терплю благотворительности.</p>
     <p id="ref040">— Б-благотворительности он не терпит! А кто у меня выпросил Одихмантьева? П-переманил, п-понимаешь, такого лаборанта... Ставь теперь б-бутылку шампанского, н-не меньше... С-слушай, не надо шампанского! <a l:href="#com040">Амонтильядо</a>! У т-тебя еще осталось от т-толедских запасов?</p>
     <p>— Нас ждут, Теодор, — напомнил Хунта.</p>
     <p>— Д-да, верно... Надо еще г-галстук найти... и валенки, такси же не д-достанешь... Мы пошли, Саша, н-не скучайте тут.</p>
     <p>— В новогоднюю ночь в институте дежурные не скучают, — негромко сказал Хунта. — Особенно новички.</p>
     <p>Они пошли к двери. Хунта пропустил Федора Симеоновича вперед и, прежде чем выйти, косо глянул на меня и стремительно вывел пальцем на стене Соломонову звезду. Звезда вспыхнула и стала медленно тускнеть, как след пучка электронов на экране осциллографа. Я трижды плюнул через левое плечо.</p>
     <p id="ref041">Кристобаль Хозевич Хунта, заведующий отделом Смысла Жизни, был человек замечательный, но, по-видимому, совершенно бессердечный. Некогда, в ранней молодости, он долго был <a l:href="#com040">Великим Инквизитором</a>, но потом впал в ересь, хотя и по сию пору сохранил тогдашние замашки, весьма впрочем пригодившиеся ему, по слухам, во время борьбы против пятой колонны в Испании. Почти все свои неудобопонятные эксперименты он производил либо над собой, либо над своими сотрудниками, и об этом уже при мне возмущенно говорили на общем профсоюзном собрании. Занимался он изучением смысла жизни, но продвинулся пока не очень далеко, хотя и получил интересные результаты, доказав, например, теоретически, что смерть отнюдь не является непременным атрибутом жизни. По поводу этого последнего открытия тоже возмущались — на философском семинаре. В кабинет к себе он почти никого не пускал, и по институту ходили смутные слухи, что там масса интересных вещей. Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Кристобаля Хозевича, — тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше — всегда и во всем. Не чужд ему был и некоторый скептицизм. В одной из его лабораторий висел огромный плакат: «Нужны ли мы нам?» Очень незаурядный человек.</p>
     <p>Ровно в три часа, в соответствии с трудовым законодательством, принес ключи доктор наук Амвросий Амбруазович Выбегалло. Он был в валенках, подшитых кожей, в пахучем извозчицком тулупе, из поднятого воротника торчала вперед седоватая нечистая борода. Волосы он стриг под горшок, так что никто никогда не видел его ушей.</p>
     <p>— Эта... — сказал он, приближаясь. — У меня там, может, сегодня кто вылупится. В лаборатории, значить. Надо бы, эта, присмотреть. Я ему там запасов наложил, эта, хлебца, значить, буханок пять, ну там отрубей пареных, два ведра обрату. Ну, а как все, эта, поест, кидаться начнет, значить. Так ты мне, мон шер, того, брякни, милый.</p>
     <p>Он положил передо мной связку амбарных ключей и в каком-то затруднении открыл рот, уставясь на меня. Глаза у него были прозрачные, в бороде торчало пшено.</p>
     <p>— Куда брякнуть-та? — спросил я.</p>
     <p>Очень я его не любил. Был он циник, и был он дурак. Работу, которой он занимался за триста пятьдесят рублей в месяц, можно было бы смело назвать евгеникой, но никто ее так не называл — боялись связываться. Этот Выбегалло заявлял, что все беды, эта, от неудовольствия проистекают и ежели, значить, дать человеку все — хлебца, значить, отрубей пареных, — то и будет не человек, а ангел. Нехитрую эту идею он пробивал всячески, размахивая томами классиков, из которых с неописуемым простодушием выдирал с кровью цитаты, нещадно опуская и вымарывая все, что ему не подходило. В свое время Ученый совет дрогнул под натиском этой неудержимой, какой-то даже первобытной демагогии, и тема Выбегаллы была включена в план. Действуя строго по этому плану, старательно измеряя свои достижения в процентах выполнения и никогда не забывая о режиме экономии, увеличении оборачиваемости оборотных средств, а также о связи с жизнью, Выбегалло заложил три экспериментальные модели: модель Человека, неудовлетворенного полностью, модель Человека, неудовлетворенного желудочно, и модель Человека, полностью удовлетворенного. Полностью неудовлетворенный антропоид поспел первым — он вывелся две недели назад. Это жалкое существо, покрытое язвами, как Иов, полуразложившееся, мучимое всеми известными и неизвестными болезнями, невероятно голодное, страдающее от холода и от жары одновременно, вывалилось в коридор, огласило институт серией нечленораздельных жалоб и издохло. Выбегалло торжествовал. Теперь можно было считать доказанным, что ежели человека не кормить, не поить, не лечить, то он, эта, будет, значить, несчастлив и даже, может, помрет. Как вот этот помер. Ученый совет ужаснулся. Затея Выбегаллы оборачивалась какой-то жуткой стороной. Была создана комиссия для проверки работы Выбегаллы. Но тот, не растерявшись, представил две справки, из коих следовало, во-первых, что трое лаборантов его лаборатории ежегодно выезжают работать в подшефный совхоз, и, во-вторых, что он, Выбегалло, некогда был узником царизма, а теперь регулярно читает популярные лекции в городском лектории и на периферии. И пока ошеломленная комиссия пыталась разобраться в логике происходящего, он неторопливо вывез с подшефного рыбозавода (в порядке связи с производством) четыре грузовика селедочных голов для созревающего антропоида, неудовлетворенного желудочно. Комиссия писала отчет, а институт в страхе ждал дальнейших событий. Соседи Выбегаллы по этажу брали отпуска за свой счет.</p>
     <p>— Куда брякнуть-та? — спросил я.</p>
     <p id="r01">— Брякнуть-та? А домой, куда же еще в Новый год-та. Мораль должна быть, милай. Новый год дома встречать надо. Так это выходит по-нашему, нес па?<a l:href="#n01" type="note">1</a></p>
     <p>— Я знаю, что домой. По какому телефону?</p>
     <p id="r02">— А ты, эта, в книжечку посмотри. Грамотный? Вот и посмотри, значить, в книжечку. У нас секретов нет, не то что у иных прочих. Ан масс<a l:href="#n02" type="note">2</a>.</p>
     <p>— Хорошо, — сказал я. — Брякну.</p>
     <p id="r03">— Брякни, мон шер, брякни. А кусаться он начнет, так ты его по сусалам, не стесняйся. Се ля ви<a l:href="#n03" type="note">3</a>.</p>
     <p>Я набрался храбрости и буркнул:</p>
     <p>— А ведь мы с вами на брудершафт не пили.</p>
     <p>— Пардон?</p>
     <p>— Ничего, это я так, — сказал я.</p>
     <p>Некоторое время он смотрел на меня своими прозрачными глазами, в которых ничегошеньки не выражалось, потом проговорил:</p>
     <p id="r04">— А ничего, так и хорошо, что ничего. С праздником тебя с наступающим. Бывай здоров. Аривуар<a l:href="#n04" type="note">4</a>, значить.</p>
     <p>Он напялил ушанку и удалился. Я торопливо открыл форточку. Влетел Роман Ойра-Ойра в зеленом пальто с барашковым воротником, пошевелил горбатым носом и осведомился:</p>
     <p>— Выбегалло забегалло?</p>
     <p>— Забегалло, — сказал я.</p>
     <p>— Н-да, — сказал он. — Это селедка. Держи ключи. Знаешь, куда он один грузовик свалил? Под окнами у Жиана Жиакомо. Прямо под кабинетом. Новогодний подарочек. Выкурю-ка я у тебя здесь сигарету.</p>
     <p>Он упал в огромное кожаное кресло, расстегнул пальто и закурил.</p>
     <p>— А ну-ка, займись, — сказал он. — Дано: запах селедочного рассола, интенсивность шестнадцать микротопоров, кубатура... — Он оглядел комнату. — Ну, сам сообразишь, год на переломе, Сатурн в созвездии Весов... Удаляй!</p>
     <p>Я почесал за ухом.</p>
     <p>— Сатурн... Что ты мне про Сатурн... А вектор магистатум какой?</p>
     <p>— Ну, брат, — сказал Ойра-Ойра, — это ты сам должен...</p>
     <p>Я почесал за другим ухом, прикинул в уме вектор и произвел, запинаясь, акустическое воздействие (произнес заклинание). Ойра-Ойра зажал нос. Я выдрал из брови два волоска (ужасно больно и глупо) и поляризовал вектор. Запах опять усилился.</p>
     <p>— Плохо, — с упреком сказал Ойра-Ойра. — Что ты делаешь, ученик чародея? Ты что, не видишь, что форточка открыта?</p>
     <p>— А, — сказал я, — верно. — Я учел дивергенцию и ротор, попытался решить уравнение Стокса в уме, запутался, вырвал, дыша через рот, еще два волоска, принюхался, пробормотал заклинание Ауэрса и совсем уже собрался было вырвать еще волосок, но тут обнаружилось, что приемная проветрилась естественным путем, и Роман посоветовал мне экономить брови и закрыть форточку.</p>
     <p>— Посредственно, — сказал он. — Займемся материализацией.</p>
     <p>Некоторое время мы занимались материализацией. Я творил груши, а Роман требовал, чтобы я их ел. Я отказывался есть, и тогда он заставлял меня творить снова. «Будешь работать, пока не получится что-нибудь съедобное, — говорил он. — А это отдашь Модесту. Он у нас Камноедов». В конце концов я сотворил настоящую грушу — большую, желтую, мягкую, как масло, и горькую, как хина. Я ее съел, и Роман разрешил мне отдохнуть.</p>
     <p>Тут принес ключи бакалавр черной магии Магнус Федорович Редькин, толстый, как всегда озабоченный и разобиженный. Бакалавра он получил триста лет назад за изобретение портков-невидимок. С тех пор он эти портки все совершенствовал и совершенствовал. Портки-невидимки превратились у него сначала в кюлоты-невидимки, потом в штаны-невидимки, и наконец совсем недавно о них стали говорить как о брюках-невидимках. И никак он не мог их отладить. На последнем заседании семинара по черной магии, когда он делал очередной доклад «О некоторых новых свойствах брюк-невидимок Редькина», его опять постигла неудача. Во время демонстрации модернизированной модели что-то там заело в пуговично-подтяжечном механизме, и брюки, вместо того чтобы сделать невидимым изобретателя, вдруг со звонким щелчком сделались невидимы сами. Очень неловко получилось. Однако главным образом Магнус Федорович работал над диссертацией, тема которой звучала так: «Материализация и линейная натурализация Белого Тезиса как аргумента достаточно произвольной функции сигма не вполне представимого человеческого счастья».</p>
     <p>Тут он достиг значительных и важных результатов, из коих следовало, что человечество буквально купалось бы в не вполне представимом счастье, если бы только удалось найти сам Белый Тезис, а главное — понять, что это такое и где его искать.</p>
     <p id="ref043">Упоминание о Белом Тезисе встречалось только в дневниках Бен Бецалеля. Бен Бецалель якобы выделил Белый Тезис как побочный продукт какой-то алхимической реакции и, не имея времени заниматься такой мелочью, вмонтировал его в качестве подсобного элемента в какой-то свой прибор. В одном из последних мемуаров, написанных уже в темнице, Бен Бецалель сообщал: «И можете вы себе представить? Тот Белый Тезис не оправдал-таки моих надежд, не оправдал. И когда я сообразил, какая от него могла быть польза — я говорю о счастье для всех людей, сколько их есть, — я уже забыл, куда же я его вмонтировал». За институтом числилось семь приборов, принадлежавших некогда Бен Бецалелю. Шесть из них Редькин разобрал до винтика и ничего особенного не нашел. Седьмым прибором был диван-транслятор. Но на диван наложил руку Витька Корнеев, и в простую душу Редькина закрались самые черные подозрения. Он стал следить за Витькой. Витька немедленно озверел. Они поссорились и стали заклятыми врагами, и оставались ими по сей день. Ко мне как к представителю точных наук Магнус Федорович относился благожелательно, хотя и осуждал мою дружбу с «этим плагиатором». В общем-то Редькин был неплохим человеком, очень трудолюбивым, очень упорным, начисто лишенным корыстолюбия. Он проделал громадную работу, собравши гигантскую коллекцию разнообразнейших определений счастья. Там были простейшие негативные определения («Не в деньгах счастье»), простейшие позитивные определения («Высшее удовлетворение, полное довольство, успех, удача»), определения казуистические («Счастье есть отсутствие несчастья») и парадоксальные («<a l:href="#com043">Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые</a>, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются»).</p>
     <p>Магнус Федорович положил на стол коробочку с ключом и, недоверчиво глядя на нас исподлобья, сказал:</p>
     <p>— Я еще одно определение нашел.</p>
     <p>— Какое? — спросил я.</p>
     <p>— Что-то вроде стихов. Только там нет рифмы. Хотите?</p>
     <p>— Конечно, хотим, — сказал Роман.</p>
     <p>Магнус Федорович вынул записную книжку и, запинаясь, прочел:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v id="ref044"><a l:href="#com044">Вы спрашиваете</a>:</v>
       <v>Что считаю</v>
       <v>Я наивысшим счастьем на земле?</v>
       <v>Две вещи:</v>
       <v>Менять вот так же состоянье духа,</v>
       <v>Как пенни выменял бы я на шиллинг,</v>
       <v>И</v>
       <v>Юной девушки</v>
       <v>Услышать пенье</v>
       <v>Вне моего пути, но вслед за тем,</v>
       <v>Как у меня дорогу разузнала.</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>— Ничего не понял, — сказал Роман. — Дайте я прочту глазами.</p>
     <p>Редькин отдал ему записную книжку и пояснил:</p>
     <p>— Это Кристофер Лог. С английского.</p>
     <p>— Отличные стихи, — сказал Роман.</p>
     <p>Магнус Федорович вздохнул.</p>
     <p>— Одни одно говорят, другие — другое.</p>
     <p>— Тяжело, — сказал я сочувственно.</p>
     <p>— Правда ведь? Ну как тут все увяжешь? Девушки услышать пенье... И ведь не всякое пенье какое-нибудь, а чтобы девушка была юная, находилась вне его пути, да еще только после того, как у него про дорогу спросит... Разве же так можно? Разве такие вещи алгоритмизируются?</p>
     <p>— Вряд ли, — сказал я. — Я бы не взялся.</p>
     <p>— Вот видите! — подхватил Магнус Федорович. — А вы у нас заведующий вычислительным центром! Кому же тогда?</p>
     <p>— А может, его вообще нет? — сказал Роман голосом кинопровокатора.</p>
     <p>— Чего?</p>
     <p>— Счастья.</p>
     <p>Магнус Федорович сразу обиделся.</p>
     <p>— Как же его нет, — с достоинством сказал он, — когда я сам его неоднократно испытывал?</p>
     <p>— Выменяв пенни на шиллинг? — спросил Роман.</p>
     <p>Магнус Федорович обиделся еще больше и вырвал у него записную книжку.</p>
     <p>— Вы еще молодой... — начал он.</p>
     <p>Но тут раздался грохот, треск, сверкнуло пламя и запахло серой. Посередине приемной возник Мерлин. Магнус Федорович, шарахнувшийся от неожиданности к окну, сказал: «Тьфу на вас!» — и выбежал вон.</p>
     <p id="r05">— Good God! — сказал Ойра-Ойра, протирая запорошенные глаза. — Canst thou not come in by usual way as decent people do?.. Sir<a l:href="#n05" type="note">5</a>, — добавил он.</p>
     <p id="r06">— Beg thy pardon<a l:href="#n06" type="note">6</a>, — сказал Мерлин самодовольно и с удовлетворением посмотрел на меня. Наверное, я был бледен, потому что очень испугался самовозгорания.</p>
     <p>Мерлин оправил на себе побитую молью мантию, швырнул на стол связку ключей и произнес:</p>
     <p>— Вы заметили, сэры, какие стоят погоды?</p>
     <p>— Предсказанные, — сказал Роман.</p>
     <p>— Именно, сэр Ойра-Ойра! Именно предсказанные!</p>
     <p>— Полезная вещь — радио, — сказал Роман.</p>
     <p>— Я радио не слушаю, — сказал Мерлин. — У меня свои методы.</p>
     <p>Он потряс подолом мантии и поднялся на метр над полом.</p>
     <p>— Люстра, — сказал я, — осторожнее.</p>
     <p>Мерлин посмотрел на люстру и ни с того ни с сего начал:</p>
     <p id="ref045">— О вы, пропитанные духом западного материализма, низкого меркантилизма и утилитаризма, чье спиритуальное убожество не способно подняться над мраком и хаосом мелких угрюмых забот... <a l:href="#com045">Не могу не вспомнить, дорогие сэры</a>, как в прошлом году мы с сэром председателем райсовета товарищем Переяславльским...</p>
     <p>Ойра-Ойра душераздирающе зевнул, мне тоже стало тоскливо. Мерлин был бы, вероятно, еще хуже, чем Выбегалло, если бы не был столь архаичен и самонадеян. По чьей-то рассеянности ему удалось продвинуться в заведующие отделом Предсказаний и Пророчеств, потому что во всех анкетах он писал о своей непримиримой борьбе против империализма янки еще в раннем средневековье, прилагая к анкетам нотариально заверенные машинописные копии соответствующих страниц из Марка Твена. Впоследствии же, в связи с изменением внутренней обстановки и потеплением международного климата, он был вновь переведен на свое место заведующего бюро погоды и теперь, как и тысячу лет назад, занимался предсказаниями атмосферных явлений — и с помощью магических средств, и на основании поведения тарантулов, усиления ревматических болей и стремления соловецких свиней залечь в грязь или выйти из оной. Впрочем, основным поставщиком его прогнозов был самый вульгарный радиоперехват, осуществлявшийся детекторным приемником, по слухам, похищенным еще в двадцатые годы с соловецкой выставки юных техников. В институте его держали из уважения к старости. Он был в большой дружбе с Наиной Киевной Горыныч и вместе с ней занимался коллекционированием и распространением слухов о появлении в лесах гигантской волосатой женщины и о пленении одной студентки снежным человеком с Эльбруса. Говорили также, что время от времени он принимает участие в ночных бдениях на республиканской Лысой Горе с Ха Эм Вием, Хомой Брутом и другими хулиганами.</p>
     <p>Мы с Романом молчали и ждали, когда он исчезнет. Но он, упаковавшись в мантию, удобно расположился под люстрой и затянул длинный, всем давно уже осточертевший рассказ о том, как он, Мерлин, и председатель соловецкого райсовета товарищ Переяславльский совершали инспекторский вояж по району. Вся эта история была чистейшим враньем, бездарным и конъюнктурным переложением Марка Твена. О себе он говорил в третьем лице, а председателя иногда, сбиваясь, называл королем Артуром.</p>
     <p id="ref046">— Итак, председатель райсовета и Мерлин отправились в путь и приехали к пасечнику, Герою Труда сэру Отшельниченко, который был добрым рыцарем и знатным медосборцем. И сэр Отшельниченко доложил о своих трудовых успехах и полечил сэра Артура от радикулита пчелиным ядом. И сэр председатель прожил там три дня, и радикулит его успокоился, и они двинулись в путь, и в пути сэр Ар... председатель сказал: «У меня нет меча». — «Не беда, — сказал ему Мерлин, — я добуду тебе меч». И они доехали до большого озера, и видит Артур: из озера поднялась <a l:href="#com046">рука, мозолистая и своя</a>, и в той руке серп и молот. И сказал Мерлин: «Вот тот меч, о котором я говорил тебе...»</p>
     <p>Тут раздался телефонный звонок, и я с радостью схватил трубку.</p>
     <p>— Алло, — сказал я. — Алло, вас слушают.</p>
     <p>В трубке что-то бормотали, и гнусаво тянул Мерлин: «...И возле Лежнева они встретили сэра Пеллинора, однако Мерлин сделал так, что Пеллинор не заметил председателя...»</p>
     <p>— Сэр гражданин Мерлин, — сказал я. — Нельзя ли чуть потише? Я ничего не слышу.</p>
     <p>Мерлин замолчал с видом человека, готового продолжать в любой момент.</p>
     <p>— Алло, — снова сказал я в трубку.</p>
     <p>— Кто у аппарата?</p>
     <p>— А вам кого нужно? — сказал я по старой привычке.</p>
     <p>— Вы мне это прекратите. Вы не в балагане, Привалов.</p>
     <p>— Виноват, Модест Матвеевич. Дежурный Привалов слушает.</p>
     <p>— Вот так. Докладывайте.</p>
     <p>— Что докладывать?</p>
     <p>— Слушайте, Привалов. Вы опять ведете себя, как я не знаю кто. С кем вы там разговаривали? Почему на посту посторонние? Почему, в нарушение трудового законодательства, в институте после окончания рабочего дня находятся люди?</p>
     <p>— Это Мерлин, — сказал я.</p>
     <p>— Гоните его в шею!</p>
     <p>— С удовольствием, — сказал я. (Мерлин, несомненно подслушивавший, покрылся пятнами, сказал: «Гр-рубиян!» — и растаял в воздухе.)</p>
     <p>— С удовольствием или без удовольствия — это меня не касается. А вот тут поступил сигнал, что вверенные вам ключи вы сваливаете кучей на столе, вместо того чтобы запирать их в ящик.</p>
     <p>Выбегалло донес, подумал я.</p>
     <p>— Вы почему молчите?</p>
     <p>— Будет исполнено.</p>
     <p>— В таком вот аксепте, — сказал Модест Матвеевич. — Бдительность должна быть на высоте. Доступно?</p>
     <p>— Доступно.</p>
     <p>Модест Матвеевич сказал: «У меня все», — и дал отбой.</p>
     <p>— Ну ладно, — сказал Ойра-Ойра, застегивая зеленое пальто. — Пойду вскрывать консервы и откупоривать бутылки. Будь здоров, Саша, я еще забегу попозже.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава вторая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref047"><a l:href="#com047">Я шел, спускаясь в темные коридоры и потом опять поднимаясь наверх</a>. Я был один; я кричал, мне не отвечали; я был один в этом обширном, в запутанном, как лабиринт, доме.</p>
      <text-author>Ги де Мопассан</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Свалив ключи в карман пиджака, я отправился в первый обход. По парадной лестнице, которой на моей памяти пользовались всего один раз, когда институт посетило августейшее лицо из Африки, я спустился в необозримый вестибюль, украшенный многовековыми наслоениями архитектурных излишеств, и заглянул в окошечко швейцарской. Там в фосфоресцирующем тумане маячили два макродемона Максвелла. Демоны играли в самую стохастическую из игр — в орлянку. Они занимались этим все свободное время, огромные, вялые, неописуемо нелепые, более всего похожие на колонии вируса полиомиелита под электронным микроскопом, одетые в поношенные ливреи. Как и полагается демонам Максвелла, всю свою жизнь они занимались открыванием и закрыванием дверей. Это были опытные, хорошо выдрессированные экземпляры, но один из них, тот, что ведал выходом, достиг уже пенсионного возраста, сравнимого с возрастом Галактики, и время от времени впадал в детство и начинал барахлить. Тогда кто-нибудь из отдела Технического Обслуживания надевал скафандр, забирался в швейцарскую, наполненную сжатым аргоном, и приводил старика в чувство.</p>
     <p>Следуя инструкции, я заговорил обоих, то есть перекрыл каналы информации и замкнул на себя вводно-выводные устройства. Демоны не отреагировали, им было не до того. Один выигрывал, а другой, соответственно, проигрывал, и это их беспокоило, потому что нарушало статистическое равновесие. Я закрыл окошечко щитом и обошел вестибюль. В вестибюле было сыро, сумрачно и гулко. Здание института было вообще довольно древнее, но строиться оно начало, по-видимому, с вестибюля. В заплесневелых углах белесо мерцали кости прикованных скелетов, где-то мерно капала вода, в нишах между колоннами в неестественных позах торчали статуи в ржавых латах, справа от входа у стены громоздились обломки древних идолов, наверху этой кучи торчали гипсовые ноги в сапогах. С почерневших портретов под потолком строго взирали маститые старцы, в их лицах усматривались знакомые черты Федора Симеоновича, товарища Жиана Жиакомо и других мастеров. Весь этот архаический хлам надлежало давным-давно выбросить, прорубить в стенах окна и установить трубки дневного света, но все было заприходовано, заинвентаризировано и лично Модестом Матвеевичем к разбазариванию запрещено.</p>
     <p>На капителях колонн и в лабиринтах исполинской люстры, свисающей с почерневшего потолка, шуршали нетопыри и летучие собаки. С ними Модест Матвеевич боролся. Он поливал их скипидаром и креозотом, опылял дустом, опрыскивал гексахлораном, они гибли тысячами, но возрождались десятками тысяч. Они мутировали, среди них появлялись поющие и разговаривающие штаммы, потомки наиболее древних родов питались теперь исключительно пиретрумом, смешанным с хлорофосом, а институтский киномеханик Саня Дрозд клялся, что своими глазами видел здесь однажды нетопыря, как две капли воды похожего на товарища завкадрами.</p>
     <p>В глубокой нише, из которой тянуло ледяным смрадом, кто-то застонал и загремел цепями. «Вы это прекратите, — строго сказал я. — Что еще за мистика! Как не стыдно!..» В нише затихли. Я хозяйственно поправил сбившийся ковер и поднялся по лестнице.</p>
     <p>Как известно, снаружи институт выглядел двухэтажным. На самом деле в нем было не менее двенадцати этажей. Выше двенадцатого я просто никогда не поднимался, потому что лифт постоянно чинили, а летать я еще не умел. Фасад с десятью окнами, как и большинство фасадов, тоже был обманом зрения. Вправо и влево от вестибюля институт простирался по крайней мере на километр, и тем не менее решительно все окна выходили на ту же кривоватую улицу и на тот же самый лабаз. Это поражало меня необычайно. Первое время я приставал к Ойре-Ойре, чтобы он мне объяснил, как это совмещается с классическими или хотя бы с релятивистскими представлениями о свойствах пространства. Из объяснений я ничего не понял, но постепенно привык и перестал удивляться. Я совершенно убежден, что через десять-пятнадцать лет любой школьник будет лучше разбираться в общей теории относительности, чем современный специалист. Для этого вовсе не нужно понимать, как происходит искривление пространства-времени, нужно только, чтобы такое представление с детства вошло в быт и стало привычным.</p>
     <p>Весь первый этаж был занят отделом Линейного Счастья. Здесь было царство Федора Симеоновича, здесь пахло яблоками и хвойными лесами, здесь работали самые хорошенькие девушки и самые славные ребята. Здесь не было мрачных изуверов, знатоков и адептов черной магии, здесь никто не рвал, шипя и кривясь от боли, из себя волос, никто не бормотал заклинаний, похожих на неприличные скороговорки, не варил заживо жаб и ворон в полночь, в полнолуние, на Ивана Купала, по несчастливым числам. Здесь работали на оптимизм. Здесь делали все возможное в рамках белой, субмолекулярной и инфранейронной магии, чтобы повысить душевный тонус каждого отдельного человека и целых человеческих коллективов. Здесь конденсировали и распространяли по всему свету веселый, беззлобный смех; разрабатывали, испытывали и внедряли модели поведений и отношений, укрепляющих дружбу и разрушающих рознь; возгоняли и сублимировали экстракты гореутолителей, не содержащих ни единой молекулы алкоголя и иных наркотиков. Сейчас здесь готовили к полевым испытаниям портативный универсальный злободробитель и разрабатывали новые марки редчайших сплавов ума и доброты.</p>
     <p>Я отомкнул дверь центрального зала и, стоя на пороге, полюбовался, как работает гигантский дистиллятор Детского Смеха, похожий чем-то на генератор Ван де Граафа. Только в отличие от генератора он работал совершенно бесшумно и около него хорошо пахло. По инструкции я должен был повернуть два больших белых рубильника на пульте, чтобы погасло золотое сияние в зале, чтобы стало темно, холодно и неподвижно, — короче говоря, инструкция требовала, чтобы я обесточил данное производственное помещение. Но я даже колебаться не стал, попятился в коридор и запер за собой дверь. Обесточивать что бы то ни было в лабораториях Федора Симеоновича представлялось мне просто кощунством.</p>
     <p>Я медленно пошел по коридору, разглядывая забавные картинки на дверях лабораторий, и на углу встретил домового Тихона, который рисовал и еженощно менял эти картинки. Мы обменялись рукопожатием. Тихон был славный серенький домовик из Рязанской области, сосланный Вием в Соловец за какую-то провинность: с кем-то он там не так поздоровался или отказался есть гадюку вареную... Федор Симеонович приветил его, умыл, вылечил от застарелого алкоголизма, и он так и прижился здесь, на первом этаже. Рисовал он превосходно, в стиле Бидструпа, и славился среди местных домовых рассудительностью и трезвым поведением.</p>
     <p>Я хотел уже подняться на второй этаж, но вспомнил о виварии и направился в подвал. Надзиратель вивария, пожилой реабилитированный вурдалак Альфред, пил чай. При виде меня он попытался спрятать чайник под стол, разбил стакан, покраснел и потупился. Мне стало его жалко.</p>
     <p>— С наступающим, — сказал я, сделав вид, что ничего не заметил.</p>
     <p>Он прокашлялся, прикрыл рот ладонью и сипло ответил:</p>
     <p>— Благодарствуйте. И вас тоже.</p>
     <p>— Все в порядке? — спросил я, оглядывая ряды клеток и стойл.</p>
     <p>— Бриарей палец сломал, — сказал Альфред.</p>
     <p>— Как так?</p>
     <p>— Да так уж. На восемнадцатой правой руке. В носе ковырял, повернулся неловко — они ж неуклюжие, гекатонхейры, — и сломал.</p>
     <p>— Так ветеринара надо, — сказал я.</p>
     <p>— Обойдется! Что ему, впервые, что ли...</p>
     <p>— Нет, так нельзя, — сказал я. — Пойдем посмотрим.</p>
     <p id="ref048">Мы прошли в глубь вивария мимо <a l:href="#com048">Конька-Горбунка</a>, дремавшего мордой в торбе с овсом, мимо вольера с гарпиями, проводившими нас мутными со сна глазами, мимо клетки с Лернейской гидрой, угрюмой и неразговорчивой в это время года... Гекатонхейры, сторукие и пятидесятиголовые братцы-близнецы, первенцы Неба и Земли, помещались в обширной бетонированной пещере, забранной толстыми железными прутьями. Гиес и Котт спали, свернувшись в огромные уродливые узлы, из которых торчали синие бритые головы с закрытыми глазами и волосатые расслабленные руки. Бриарей маялся. Он сидел на корточках, прижавшись к решетке, и, выставив в проход руку с больным пальцем, придерживал ее семью другими руками. Остальными девяноста двумя руками он держался за прутья и подпирал головы. Некоторые из голов спали.</p>
     <p>— Что? — сказал я жалостливо. — Болит?</p>
     <p>Бодрствующие головы залопотали по-эллински и разбудили одну голову, которая знала русский язык.</p>
     <p>— Страсть как болит, — сказала она. Остальные притихли и, раскрыв рты, уставились на меня.</p>
     <p>Я осмотрел палец. Палец был грязный и распухший, и он совсем не был сломан. Он был просто вывихнут. У нас в спортзале такие травмы вылечивались без всякого врача. Я вцепился в палец и рванул его на себя что было силы. Бриарей взревел всеми пятьюдесятью глотками и повалился на спину.</p>
     <p>— Ну-ну-ну, — сказал я, вытирая руки носовым платком. — Все уже, все...</p>
     <p>Бриарей, хлюпая носами, принялся рассматривать палец. Задние головы жадно тянули шеи и нетерпеливо покусывали за уши передние, чтобы те не застили. Альфред ухмылялся.</p>
     <p>— Кровь бы ему пустить полезно, — сказал он с давно забытым выражением, потом вздохнул и добавил: — Да только какая в нем кровь — видимость одна. Одно слово — нежить.</p>
     <p id="ref049">Бриарей поднялся. Все пятьдесят голов блаженно улыбались. Я помахал ему рукой и пошел обратно. Около Кощея Бессмертного я задержался. Великий негодяй обитал в комфортабельной отдельной клетке с коврами, кондиционированием и стеллажами для книг. По стенам клетки были развешаны портреты Чингисхана, Гиммлера, Екатерины Медичи, одного из Борджиа и то ли Голдуотера, то ли Маккарти. Сам Кощей в отливающем халате стоял, скрестив ноги, перед огромным пюпитром и читал офсетную копию <a l:href="#com049">«Молота ведьм»</a>. При этом он делал длинными пальцами неприятные движения: не то что-то завинчивал, не то что-то вонзал, не то что-то сдирал. Содержался он в бесконечном предварительном заключении, пока велось бесконечное следствие по делу о бесконечных его преступлениях. В институте им очень дорожили, так как попутно он использовался для некоторых уникальных экспериментов и как переводчик при общении со Змеем Горынычем. (Сам З. Горыныч был заперт в старой котельной, откуда доносилось его металлическое храпение и взревывания спросонок.) Я стоял и размышлял о том, что если где-нибудь в бесконечно удаленной от нас точке времени Кощея и приговорят, то судьи, кто бы они ни были, окажутся в очень странном положении: смертную казнь к бессмертному преступнику применить невозможно, а вечное заключение, если учесть предварительное, он уже отбыл...</p>
     <p>Тут меня схватили за штанину, и пропитой голос произнес:</p>
     <p>— А ну, урки, с кем на троих?</p>
     <p>Мне удалось вырваться. Трое вурдалаков в соседнем вольере жадно смотрели на меня, прижав сизые морды к металлической сетке, через которую был пропущен ток в двести вольт.</p>
     <p>— Руку отдавил, дылда очкастая! — сказал один.</p>
     <p>— А ты не хватай, — сказал я. — Осины захотел?</p>
     <p>Подбежал Альфред, щелкая плетью, и вурдалаки убрались в темный угол, где сейчас же принялись скверно ругаться и шлепать самодельными картами.</p>
     <p>Я сказал Альфреду:</p>
     <p>— Ну хорошо. По-моему, все в порядке. Пойду дальше.</p>
     <p>— Путь добрый, — отвечал Альфред с готовностью.</p>
     <p>Поднимаясь по ступенькам, я слышал, как он гремит чайником и булькает.</p>
     <p>Я заглянул в машинный зал и посмотрел, как работает энергогенератор. Институт не зависел от городских источников энергии. Вместо этого, после уточнения принципа детерминизма, решено было использовать хорошо известное Колесо Фортуны как источник даровой механической энергии. Над цементным полом зала возвышался только небольшой участок блестящего отполированного обода гигантского колеса, ось вращения которого лежала где-то в бесконечности, отчего обод выглядел просто лентой конвейера, выходящей из одной стены и уходящей в другую. Одно время было модно защищать диссертации на уточнении радиуса кривизны Колеса Фортуны, но поскольку все эти диссертации давали результат с крайне невысокой точностью, до десяти мегапарсеков, Ученый совет института принял решение прекратить рассмотрение диссертационных работ на эту тему вплоть до того времени, когда создание трансгалактических средств сообщения позволит рассчитывать на существенное повышение точности.</p>
     <p>Несколько бесов из обслуживающего персонала играли у Колеса — вскакивали на обод, проезжали до стены, соскакивали и мчались обратно. Я решительно призвал их к порядку. «Вы это прекратите, — сказал я, — это вам не балаган». Они попрятались за кожухи трансформаторов и принялись обстреливать меня оттуда жеваной бумагой. Я решил не связываться с молокососами, прошелся вдоль пультов и, убедившись, что все в порядке, поднялся на второй этаж.</p>
     <p>Здесь было тихо, темно и пыльно. У низенькой полуоткрытой двери дремал, опираясь на длинное кремневое ружье, старый дряхлый солдат в мундире Преображенского полка и в треуголке. Здесь размещался отдел Оборонной Магии, среди сотрудников которого давно уже не было ни одной живой души. Все наши старики, за исключением, может быть, Федора Симеоновича, в свое время отдали дань увлечению этим разделом магии. Бен Бецалель успешно использовал Голема при дворцовых переворотах: глиняное чудовище, равнодушное к подкупу и неуязвимое для ядов, охраняло лаборатории, а заодно и императорскую сокровищницу. Джузеппе Бальзамо создал первый в истории самолетный эскадрон на помелах, хорошо показавший себя на полях сражений Столетней войны. Но эскадрон довольно быстро распался: часть ведьм повыходила замуж, а остальные увязались за рейтарскими полками в качестве маркитанток. Царь Соломон отловил и зачаровал дюжину дюжин ифритов и сколотил из них отдельный истребительно-противослоновый огнеметный батальон. Молодой Кристобаль Хунта привел в дружину Карлу Великому китайского, натасканного на мавров дракона, но, узнав, что император собирается воевать не с маврами, а с соплеменными басками, рассвирепел и дезертировал. На протяжении многовековой истории войн разные маги предлагали применять в бою вампиров (для ночной разведки боем), василисков (для поражения противника ужасом до полной окаменелости), ковры-самолеты (для сбрасывания нечистот на неприятельские города), мечи-кладенцы различных достоинств (для компенсации малочисленности) и многое другое. Однако уже после первой мировой войны, после Длинной Берты, танков, иприта и хлора оборонная магия начала хиреть. Из отдела началось повальное бегство сотрудников. Дольше всех задержался там некий Питирим Шварц, бывший монах и изобретатель подпорки для мушкета, беззаветно трудившийся над проектом джинн-бомбардировок. Суть проекта состояла в сбрасывании на города противника бутылок с джиннами, выдержанными в заточении не менее трех тысяч лет. Хорошо известно, что джинны в свободном состоянии способны только либо разрушать города, либо строить дворцы. Основательно выдержанный джинн (рассуждал Питирим Шварц), освободившись из бутылки, не станет строить дворцов, и противнику придется туго. Некоторым препятствием к осуществлению этого замысла являлось недостаточное количество бутылок с джиннами, но Шварц рассчитывал пополнить запасы глубоким тралением Красного и Средиземного морей. Рассказывают, что, узнав о водородной бомбе и бактериологической войне, старик Питирим потерял душевное равновесие, роздал имевшихся у него джиннов по отделам и ушел исследовать смысл жизни к Кристобалю Хунте. Больше его никто никогда не видел.</p>
     <p>Когда я остановился на пороге, солдат посмотрел на меня одним глазом, прохрипел: «Не велено, проходи дальше...» — и снова задремал. Я оглядел пустую захламленную комнату с обломками диковинных моделей и обрывками безграмотных чертежей, пошевелил носком ботинка валявшуюся у входа папку со смазанным грифом «Совершенно секретно. Перед прочтением сжечь» и пошел прочь. Обесточивать здесь было нечего, а что касается самовозгорания, то все, что могло самовозгореться, самовозгорелось здесь много лет назад.</p>
     <p>На этом же этаже располагалось книгохранилище. Это было мрачноватое пыльное помещение под стать вестибюлю, но значительно более обширное. По поводу его размеров рассказывали, что в глубине, в полукилометре от входа, идет вдоль стеллажей неплохое шоссе, оснащенное верстовыми столбами. Ойра-Ойра доходил до отметки «19», а настырный Витька Корнеев в поисках технической документации на диван-транслятор раздобыл семимильные сапоги и добежал до отметки «124». Он продвинулся бы и дальше, но дорогу ему преградила бригада данаид в ватниках и с отбойными молотками. Под присмотром толстомордого Каина они взламывали асфальт и прокладывали какие-то трубы. Ученый совет неоднократно поднимал вопрос о постройке вдоль шоссе высоковольтной линии для передачи абонентов хранилища по проводам, однако все позитивные предложения наталкивались на недостаток фондов.</p>
     <p>Хранилище было битком набито интереснейшими книгами на всех языках мира и истории, от языка атлантов до пиджин-инглиш включительно. Но меня там больше всего заинтересовало многотомное издание Книги Судеб. Книга Судеб печаталась петитом на тончайшей рисовой бумаге и содержала в хронологическом порядке более или менее полные данные о 73619024511-ти человеках разумных. Первый том начинался питекантропом Аыуыхх. («Род. 2 авг. 965543 г. до н. э., ум. 13 янв. 965522 г. до н. э. Родители рамапитеки. Жена рамапитек. Дети: самец Ад-Амм, самка Э-Уа. Кочевал с трибой рамапитеков по Араратск. долин. Ел, пил, спал в свое удовольств. Провертел первую дыру в камне. Сожран пещерн. медвед. во время охоты».) Последним в последнем томе регулярного издания, вышедшем в прошлом году, числился Франсиско-Каэтано-Августин-Лусия-и-Мануэль-и-Хосефа-и-Мигель-Лука-Карлос-Педро Тринидад. («Род. 16 июля 1491 г. н. э., ум. 17 июля 1491 г. н. э. Родители: Педро-Карлос-Лука-Мигель-и-Хосефа-и-Мануэль-и-Лусия-Августин-Каэтано-Франсиско Тринидад и Мария Тринидад (см.). Португалец. Анацефал. Кавалер Ордена Святого Духа, полковник гвардии».)</p>
     <p>Из выходных данных явствовало, что Книга Судеб выходит тиражом в 1 (один) экземпляр и этот последний том подписан в печать еще во время полетов братьев Монгольфье. Видимо, для того чтобы как-то удовлетворить потребности современников, издательство предприняло публикацию срочных нерегулярных выпусков, в которых значились только годы рождения и годы смерти. В одном из таких выпусков я нашел и свое имя. Однако из-за спешки в эти выпуски вкралась масса опечаток, и я с изумлением узнал, что умру в 1611 году. В восьмитомнике же замеченных опечаток до моей фамилии еще не добрались.</p>
     <p>Консультировала издание Книги Судеб специальная группа в отделе Предсказаний и Пророчеств. Отдел был захудалый, запущенный, он никак не мог оправиться после кратковременного владычества сэра гражданина Мерлина, и институт неоднократно объявлял конкурс на замещение вакантной должности заведующего отделом, и каждый раз на конкурс подавал заявление один-единственный человек — сам Мерлин.</p>
     <p>Ученый совет добросовестно рассматривал заявление и благополучно проваливал его — сорока тремя голосами «против» при одном «за». (Мерлин по традиции тоже был членом Ученого совета.)</p>
     <p id="ref050">Отдел Предсказаний и Пророчеств занимал весь третий этаж. Я прошелся вдоль дверей с табличками «Группа кофейной гущи», «Группа авгуров», «Группа пифий», «Синоптическая группа», «Группа пасьянсов», «Соловецкий Оракул». Обесточивать мне ничего не пришлось, поскольку отдел работал при свечах. <a l:href="#com050">На дверях синоптической группы</a> уже появилась свежая надпись мелом: <a l:href="#com051">«Темна вода во облацех»</a>. Каждое утро Мерлин, проклиная интриги завистников, стирал эту надпись мокрой тряпкой, и каждую ночь она возобновлялась. Вообще на чем держался авторитет отдела, мне было совершенно непонятно. Время от времени сотрудники делали доклады на странные темы, вроде: «Относительно выражения глаз авгура» или «Предикторские свойства гущи из-под кофе мокко урожая 1926 года». Иногда группе пифий удавалось что-нибудь правильно предсказать, но каждый раз пифии казались такими удивленными и напуганными своим успехом, что весь эффект пропадал даром. <a l:href="#com052">У-Янус, человек деликатнейший</a>, не мог, как было неоднократно отмечено, сдержать неопределенной улыбки каждый раз, когда присутствовал на заседаниях семинара пифий и авгуров.</p>
     <p>На четвертом этаже мне, наконец, нашлась работа: я погасил свет в кельях отдела Вечной Молодости. Молодежи в отделе не было, и эти старики, страдающие тысячелетним склерозом, постоянно забывали гасить за собой свет. Впрочем, я подозреваю, что дело здесь было не только в склерозе. Многие из них до сих пор боялись, что их ударит током. Они все еще называли электричку чугункой.</p>
     <p>В лаборатории сублимации между длинных столов бродила, зевая, — руки в карманы, — унылая модель вечномолодого юнца. Ее седая двухметровая борода волочилась по полу и цеплялась за ножки стульев. На всякий случай я убрал в шкаф стоявшую на табуретке бутыль с царской водкой и отправился к себе в электронный зал.</p>
     <p>Здесь стоял мой «Алдан». Я немножко полюбовался на него, какой он компактный, красивый, таинственно поблескивающий. В институте к нам относились по-разному. Бухгалтерия, например, встретила меня с распростертыми объятиями, и главный бухгалтер, скупо улыбаясь, сейчас же завалил меня томительными расчетами заработной платы и рентабельности. Жиан Жиакомо, заведующий отделом Универсальных Превращений, вначале тоже обрадовался, но, убедившись, что «Алдан» не способен рассчитать даже элементарную трансформацию кубика свинца в кубик золота, охладел к моей электронике и удостаивал нас только редкими случайными заданиями. Зато от его подчиненного и любимого ученика Витьки Корнеева спасу не было. И Ойра-Ойра постоянно сидел у меня на шее со своими зубодробительными задачами из области иррациональной метаматематики. Кристобаль Хунта, любивший во всем быть первым, взял за правило подключать по ночам машину к своей центральной нервной системе, так что на другой день у него в голове все время что-то явственно жужжало и щелкало, а сбитый с толку «Алдан», вместо того чтобы считать в двоичной системе, непонятным мне образом переходил на древнюю шестидесятеричную, да еще менял логику, начисто отрицая принцип исключенного третьего. Федор же Симеонович Киврин забавлялся с машиной, как ребенок с игрушкой. Он мог часами играть с ней в чет-нечет, обучил ее японским шахматам, а чтобы было интереснее, вселил в машину чью-то бессмертную душу — впрочем, довольно жизнерадостную и работящую. Янус Полуэктович (не помню уже, А или У) воспользовался машиной только один раз. Он принес с собой небольшую полупрозрачную коробочку, которую подсоединил к «Алдану». Примерно через десять секунд работы с этой приставкой в машине полетели все предохранители, после чего Янус Полуэктович извинился, забрал свою коробочку и ушел.</p>
     <p>Но, несмотря на все маленькие помехи и неприятности, несмотря на то, что одушевленный теперь «Алдан» иногда печатал на выходе: «Думаю. Прошу не мешать», несмотря на недостаток запасных блоков и на чувство беспомощности, которое охватывало меня, когда требовалось произвести логический анализ «неконгруэнтной трансгрессии в пси-поле инкуб-преобразования», — несмотря на все это, работать здесь было необычайно интересно, и я гордился своей очевидной нужностью. Я провел все расчеты в работе Ойры-Ойры о механизме наследственности биполярных гомункулусов. Я составил для Витьки Корнеева таблицы напряженности М-поля дивана-транслятора в девятимерном магопространстве. Я вел рабочую калькуляцию для подшефного рыбозавода. Я рассчитал схему для наиболее экономного транспортирования эликсира Детского Смеха. Я даже сосчитал вероятности решения пасьянсов «Большой слон», «Государственная дума» и «Могила Наполеона» для забавников из группы пасьянсов и проделал все квадратуры численного метода Кристобаля Хозевича, за что тот научил меня впадать в нирвану. Я был доволен, дней мне не хватало, и жизнь моя была полна смысла.</p>
     <p>Было еще рано — всего седьмой час. Я включил «Алдан» и немножко поработал. В девять часов вечера я опомнился, с сожалением обесточил электронный зал и отправился на пятый этаж. Пурга все не унималась. Это была настоящая новогодняя пурга. Она выла и визжала в старых заброшенных дымоходах, она наметала сугробы под окнами, бешено дергала и раскачивала редкие уличные фонари.</p>
     <p>Я миновал территорию административно-хозяйственного отдела. Вход в приемную Модеста Матвеевича был заложен крест-накрест двутавровыми железными балками, а по сторонам, сабли наголо, стояли два здоровенных ифрита в тюрбанах и в полном боевом снаряжении. Нос каждого, красный и распухший от насморка, был прободен массивным золотым кольцом с жестяным инвентарным номерком. Вокруг пахло серой, паленой шерстью и стрептоцидовой мазью. Я задержался на некоторое время, рассматривая их, потому что ифриты в наших широтах существа редкие. Но тот, что стоял справа, небритый и с черной повязкой на глазу, стал есть меня глазом. О нем ходила дурная слава, будто он бывший людоед, и я поспешно пошел дальше. Мне было слышно, как он с хлюпаньем тянет носом и причмокивает за моей спиной.</p>
     <p>В помещениях отдела Абсолютного Знания были открыты все форточки, потому что сюда просачивался запах селедочных голов профессора Выбегаллы. На подоконниках намело, под батареями парового отопления темнели лужи. Я закрыл форточки и прошелся между девственно чистыми столами работников отдела. На столах красовались новенькие чернильные приборы, не знавшие чернил, из чернильниц торчали окурки. Странный это был отдел. Лозунг у них был такой: «Познание бесконечности требует бесконечного времени». С этим я не спорил, но они делали из этого неожиданный вывод: «А потому работай не работай — все едино». И в интересах неувеличения энтропии Вселенной они не работали. По крайней мере, большинство из них. «Ан масс», как сказал бы Выбегалло. По сути, задача их сводилась к анализу кривой относительного познания в области ее асимптотического приближения к абсолютной истине. Поэтому одни сотрудники все время занимались делением нуля на нуль на настольных «мерседесах», а другие отпрашивались в командировки на бесконечность. Из командировок они возвращались бодрые, отъевшиеся и сразу брали отпуск по состоянию здоровья. В промежутках между командировками они ходили из отдела в отдел, присаживались с дымящимися сигаретками на рабочие столы и рассказывали анекдоты о раскрытии неопределенностей методом Лопиталя. Их легко узнавали по пустому взору и по исцарапанным от непрерывного бритья ушам. За полгода моего пребывания в институте они дали «Алдану» всего одну задачу, которая сводилась все к тому же делению нуля на нуль и не содержала никакой абсолютной истины. Может быть, кто-нибудь из них и занимался настоящим делом, но я об этом ничего не знал.</p>
     <p id="r07">В половине одиннадцатого я вступил на этаж Амвросия Амбруазовича Выбегаллы. Прикрывая лицо носовым платком и стараясь дышать через рот, я направился прямо в лабораторию, известную среди сотрудников как «Родильный Дом». Здесь, по утверждению профессора Выбегаллы, рождались в колбах модели идеального человека. Вылуплялись, значить. Компрене ву?<a l:href="#n07" type="note">7</a></p>
     <p>В лаборатории было душно и темно. Я включил свет. Озарились серые гладкие стены, украшенные портретами Эскулапа, Парацельса и самого Амвросия Амбруазовича. Амвросий Амбруазович был изображен в черной шапочке на благородных кудрях, и на его груди неразборчиво сияла какая-то медаль. На четвертой стене некогда тоже висел какой-то портрет, но теперь от него остался только темный квадрат и три ржавых погнутых гвоздя.</p>
     <p>В центре лаборатории стоял автоклав, в углу — другой, побольше. Около центрального автоклава прямо на полу лежали буханки хлеба, стояли оцинкованные ведра с синеватым обратом и огромный чан с пареными отрубями. Судя по запаху, где-то поблизости находились и селедочные головы, но я так и не смог понять где. В лаборатории царила тишина, из недр автоклава доносились ритмичные щелкающие звуки.</p>
     <p>Почему-то на цыпочках, я приблизился к центральному автоклаву и заглянул в смотровой иллюминатор. Меня и так мутило от запаха, а тут стало совсем плохо, хотя ничего особенного я не увидел: нечто белое и бесформенное медленно колыхалось в зеленоватой полутьме. Я выключил свет, вышел и старательно запер дверь. «По сусалам его», вспомнил я. Меня беспокоили смутные предчувствия. Только теперь я заметил, что вокруг порога проведена толстая магическая черта, расписанная корявыми каббалистическими знаками. Присмотревшись, я понял, что это было заклинание против гаки — голодного демона ада.</p>
     <p>С некоторым облегчением я покинул владения Выбегаллы и стал подниматься на шестой этаж, где Жиан Жиакомо и его сотрудники занимались теорией и практикой Универсальных Превращений. На лестничной площадке висел красочный стихотворный плакат, призывающий к созданию общественной библиотеки. Идея принадлежала месткому, стихи были мои:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v>Раскопай своих подвалов</v>
       <v>И шкафов перетряси,</v>
       <v>Разных книжек и журналов</v>
       <v>По возможности неси.</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Я покраснел и пошел дальше. Вступив на шестой этаж, я сразу увидел, что дверь Витькиной лаборатории приоткрыта, и услышал сиплое пение. Я крадучись подобрался к двери.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава третья</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <poem>
       <stanza>
        <v id="ref053"><a l:href="#com053">Хочу тебя прославить</a>,</v>
        <v>Тебя, пробивающегося сквозь метель зимним вечером.</v>
        <v>Твое сильное дыхание и мерное биение твоего сердца...</v>
       </stanza>
      </poem>
      <text-author>У. Уитмен</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Давеча Витька сказал, что идет в одну компанию, а в лаборатории оставляет работать дубля. Дубль — это очень интересная штука. Как правило, это довольно точная копия своего творца. Не хватает, скажем, человеку рук — он создает себе дубля, безмозглого, безответного, только и умеющего, что паять контакты, или таскать тяжести, или писать под диктовку, но зато уж умеющего это делать хорошо. Или нужна человеку модель-антропоид для какого-нибудь эксперимента — он создает себе дубля, безмозглого, безответного, только и умеющего, что ходить по потолку или принимать телепатемы, но зато уж умеющего хорошо. Или самый простой случай. Собирается, скажем, человек получить зарплату, а времени терять ему не хочется, и он посылает вместо себя своего дубля, только и умеющего, что никого без очереди не пропускать, расписываться в ведомости и сосчитать деньги, не отходя от кассы. Конечно, творить дублей умеют не все. Я, например, еще не умел. То, что у меня пока получалось, ничего не умело — даже ходить. И вот стоишь, бывало, в очереди, вроде бы тут и Витька, и Роман, и Володя Почкин, а поговорить не с кем. Стоят как каменные, не мигают, не дышат, с ноги на ногу не переминаются, и сигарету спросить не у кого.</p>
     <p>Настоящие мастера могут создавать очень сложных, многопрограммных, самообучающихся дублей. Такого вот супера Роман отправил летом вместо меня на машине. И никто из моих ребят не догадался, что это был не я. Дубль великолепно вел мой «Москвич», ругался, когда его кусали комары, и с удовольствием пел хором. Вернувшись в Ленинград, он развез всех по домам, самостоятельно сдал прокатный автомобиль, расплатился и тут же исчез прямо на глазах ошеломленного директора проката.</p>
     <p>Одно время я думал, что А-Янус и У-Янус — это дубль и оригинал. Однако это было совсем не так. Прежде всего, оба директора имели паспорта, дипломы, пропуска и другие необходимые документы. Самые же сложные дубли не могли иметь никаких удостоверений личности. При виде казенной печати на своей фотографии они приходили в ярость и немедленно рвали документы в клочки. Этим загадочным свойством дублей долго занимался Магнус Редькин, но задача оказалась ему явно не по силам.</p>
     <p>Далее, Янусы были белковыми существами. По поводу же дублей до сих пор еще не прекратился спор между философами и кибернетиками: считать их живыми или нет. Большинство дублей представляли собою кремнийорганические структуры, были дубли и на германиевой основе, а последнее время вошли в моду дубли на алюмополимерах.</p>
     <p>И наконец, самое главное — ни А-Януса, ни У-Януса никто никогда не создавал искусственно. Они не были копией и оригиналом, не были они и братьями-близнецами, они были одним человеком — Янусом Полуэктовичем Невструевым. Никто в институте этого не понимал, но все знали это настолько твердо, что понимать и не пытались.</p>
     <p>Витькин дубль стоял, упершись ладонями в лабораторный стол, и остановившимся взглядом следил за работой небольшого гомеостата Эшби. При этом он мурлыкал песенку на популярный некогда мотив:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v id="ref054"><a l:href="#com054">Мы не Декарты, не Ньютоны мы</a>,</v>
       <v>Для нас наука — темный лес</v>
       <v>Чудес.</v>
       <v>А мы нормальные астро´номы — да!</v>
       <v>Хватаем звездочки с небес...</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Я никогда раньше не слыхал, чтобы дубли пели. Но от Витькиного дубля можно было ожидать всего. Я помню одного Витькиного дубля, который осмеливался препираться по поводу неумеренного расхода психоэнергии с самим Модестом Матвеевичем. А ведь Модеста Матвеевича даже сотворенные мною чучела без рук, без ног боялись до судорог, по-видимому инстинктивно.</p>
     <p>Справа от дубля, в углу, стоял под брезентовым чехлом двухходовой транслятор ТДХ-80Е, убыточное изделие Китежградского завода маготехники. Рядом с лабораторным столом, в свете трех рефлекторов, блестел штопаной кожей мой старый знакомец — диван. На диван была водружена детская ванна с водой, в ванне брюхом вверх плавал дохлый окунь. Еще в лаборатории были стеллажи, заставленные приборами, а у самой двери стояла большая, зеленого стекла четвертная бутыль, покрытая пылью. В бутыли находился опечатанный джинн, можно было видеть, как он там шевелится, посверкивая глазками.</p>
     <p>Витькин дубль перестал рассматривать гомеостат, сел на диван рядом с ванной и, уставясь тем же окаменелым взглядом на дохлую рыбу, пропел следующий куплет:</p>
     <poem>
      <stanza>
       <v>В целя´х природы обуздания,</v>
       <v>В целя´х рассеять неученья</v>
       <v>Тьму</v>
       <v>Берем картину мироздания — да!</v>
       <v>И тупо смотрим, что к чему...</v>
      </stanza>
     </poem>
     <p>Окунь пребывал без изменений. Тогда дубль засунул руку глубоко в диван и принялся, сопя, что-то там с трудом проворачивать.</p>
     <p>Диван был транслятором. Он создавал вокруг себя М-поле, преобразующее, говоря просто, реальную действительность в действительность сказочную. Я испытал это на себе в памятную ночь на хлебах у Наины Киевны, и спасло меня тогда только то, что диван работал в четверть силы, на темновых токах, а иначе я проснулся бы каким-нибудь мальчиком-с-пальчик в сапогах. Для Магнуса Редькина диван был возможным вместилищем искомого Белого Тезиса. Для Модеста Матвеевича — музейным экспонатом инвентарный номер 1123, к разбазариванию запрещенным. Для Витьки это был инструмент номер один. Поэтому Витька крал диван каждую ночь, Магнус Федорович из ревности доносил об этом завкадрами товарищу Демину, а деятельность Модеста Матвеевича сводилась к тому, чтобы все это прекратить. Витька крал диван до тех пор, пока не вмешался Янус Полуэктович, которому в тесном взаимодействии с Федором Симеоновичем и при активной поддержке Жиана Жиакомо, опираясь на официальное письмо Президиума Академии наук за личными подписями четырех академиков, удалось-таки полностью нейтрализовать Редькина и слегка потеснить с занимаемых позиций Модеста Матвеевича.</p>
     <p>Модест Матвеевич объявил, что он, как лицо материально ответственное, не желает ни о чем слышать и что желает он, чтобы диван инвентарный номер 1123 находился в специально отведенном для него, дивана, помещении. А ежели этого не будет, сказал Модест Матвеевич грозно, то пусть все, до академиков включительно, пеняют на себя. Янус Полуэктович согласился пенять на себя, Федор Симеонович тоже, и Витька быстренько перетащил диван в свою лабораторию. Витька был серьезный работник, не то что шалопаи из отдела Абсолютного Знания, и намеревался превратить всю морскую и океанскую воду нашей планеты в живую воду. Пока он, правда, находился в стадии эксперимента.</p>
     <p>Окунь в ванне зашевелился и перевернулся брюхом вниз. Дубль убрал руку из дивана. Окунь апатично пошевелил плавниками, зевнул, завалился на бок и снова перевернулся на спину.</p>
     <p>— С-скотина, — сказал дубль с выражением.</p>
     <p>Я сразу насторожился. Это было сказано эмоционально. Никакой лабораторный дубль не мог бы так сказать. Дубль засунул руки в карманы, медленно поднялся и увидел меня. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом я ехидно осведомился:</p>
     <p>— Работаем?</p>
     <p>Дубль тупо смотрел на меня.</p>
     <p>— Ну брось, брось, — сказал я. — Все ясно.</p>
     <p>Дубль молчал. Он стоял, как каменный, и не мигал.</p>
     <p>— Ну, вот что, — сказал я. — Сейчас пол-одиннадцатого. Даю тебе десять минут. Все прибери, выброси эту дохлятину и беги танцевать. А уж обесточу я сам.</p>
     <p>Дубль вытянул губы дудкой и начал пятиться. Он пятился очень осторожно, обогнул диван и встал так, чтобы между нами был лабораторный стол. Я демонстративно посмотрел на часы. Дубль пробормотал заклинание, на столе появился «мерседес», авторучка и стопка чистой бумаги. Дубль, согнув колени, повис в воздухе и стал что-то писать, время от времени опасливо на меня поглядывая. Это было очень похоже, и я даже засомневался. Впрочем, у меня было верное средство выяснить правду. Дубли, как правило, совершенно нечувствительны к боли. Пошарив в кармане, я извлек маленькие острые клещи и, выразительно пощелкивая ими, стал приближаться к дублю. Дубль перестал писать. Пристально поглядев ему в глаза, я скусил клещами шляпку гвоздя, торчащую из стола, и сказал:</p>
     <p>— Н-н-ну?</p>
     <p>— Чего ты ко мне пристал? — осведомился Витька. — Видишь ведь, что человек работает.</p>
     <p>— Ты же дубль, — сказал я. — Не смей со мной разговаривать.</p>
     <p>— Убери клещи, — сказал он.</p>
     <p>— А ты не валяй дурака, — сказал я. — Тоже мне дубль.</p>
     <p>Витька сел на край стола и устало потер уши.</p>
     <p>— Ничего у меня сегодня не получается, — сообщил он. — Дурак я сегодня. Дубля сотворил — получился какой-то уж совершенно безмозглый. Все ронял, на умклайдет сел, животное... Треснул я его по шее, руку отбил... И окунь дохнет систематически.</p>
     <p>Я подошел к дивану и заглянул в ванну.</p>
     <p>— А что с ним?</p>
     <p>— А я откуда знаю?</p>
     <p>— Где ты его взял?</p>
     <p>— На рынке.</p>
     <p>Я поднял окуня за хвост.</p>
     <p>— А чего ты хочешь? Обыкновенная снулая рыбка.</p>
     <p>— Дубина, — сказал Витька. — Вода-то живая...</p>
     <p>— А-а, — сказал я и стал соображать, что бы ему посоветовать. Механизм действия живой воды я представлял себе крайне смутно. В основном по сказке об Иване-царевиче и Сером Волке.</p>
     <p>Джинн в бутыли двигался и время от времени принимался протирать ладошкой стекло, запыленное снаружи.</p>
     <p>— Протер бы бутыль, — сказал я, ничего не придумав.</p>
     <p>— Что?</p>
     <p id="ref055">— Пыль с бутылки сотри. <a l:href="#com055">Скучно же ему там</a>.</p>
     <p>— Черт с ним, пусть скучает, — рассеянно сказал Витька. Он снова засунул руку в диван и снова провернул там что-то. Окунь ожил.</p>
     <p>— Видал? — сказал Витька. — Когда даю максимальное напряжение — все в порядке.</p>
     <p>— Экземпляр неудачный, — сказал я наугад.</p>
     <p>Витька вынул руку из дивана и уставился на меня.</p>
     <p id="r08">— Экземпляр... — сказал он. — Неудачный... — Глаза у него стали как у дубля. — Экземпляр экземпляру люпус эст...<a l:href="#n08" type="note">8</a></p>
     <p>— Потом он, наверное, мороженый, — сказал я, осмелев.</p>
     <p>Витька меня не слушал.</p>
     <p>— Где бы рыбу взять? — сказал он, озираясь и хлопая себя по карманам. — Рыбочку бы...</p>
     <p>— Зачем? — спросил я.</p>
     <p>— Верно, — сказал Витька. — Зачем? Раз нет другой рыбы, — рассудительно произнес он, — почему бы не взять другую воду? Верно?</p>
     <p>— Э, нет, — возразил я. — Так не пойдет.</p>
     <p>— А как? — жадно спросил Витька.</p>
     <p>— Выметайся отсюда, — сказал я. — Покинь помещение.</p>
     <p>— Куда?</p>
     <p>— Куда хочешь.</p>
     <p>Он перелез через диван и сгреб меня за грудки.</p>
     <p>— Ты меня слушай, понял? — сказал он угрожающе. — На свете нет ничего одинакового. Все распределяется по гауссиане. Вода воде рознь... Этот старый дурак не сообразил, что существует дисперсия свойств...</p>
     <p>— Эй, милый, — позвал я его. — Новый год скоро! Не увлекайся так.</p>
     <p>Он отпустил меня и засуетился:</p>
     <p>— Куда же я его дел?.. Вот лапоть!.. Куда я его сунул?.. А, вот он...</p>
     <p>Он бросился к стулу, на котором торчком стоял умклайдет. Тот самый. Я отскочил к двери и сказал умоляюще:</p>
     <p>— Опомнись! Двенадцатый же час! Тебя же ждут! Верочка ждет!</p>
     <p>— Не, — отвечал он. — Я им туда дубля послал. Хороший дубль, развесистый... Дурак дураком. Анекдоты, стойку делает, танцует, как вол...</p>
     <p>Он крутил в руках умклайдет, что-то прикидывая, примериваясь, прищуря один глаз.</p>
     <p>— Выметайся, говорят тебе! — заорал я в отчаянии.</p>
     <p>Витька коротко глянул на меня, и я присел. Шутки кончились. Витька находился в том состоянии, когда увлеченные работой маги превращают окружающих в пауков, мокриц, ящериц и других тихих животных. Я сел на корточки рядом с джинном и стал смотреть.</p>
     <p>Витька замер в классической позе для материального заклинания (позиция «мартихор»), над столом поднялся розовый пар, вверх-вниз запрыгали тени, похожие на летучих мышей, исчез «мерседес», исчезла бумага, и вдруг вся поверхность стола покрылась сосудами с прозрачными растворами. Витька, не глядя, сунул умклайдет на стул, схватил один из сосудов и стал его внимательно рассматривать. Было ясно, что теперь он отсюда никуда и никогда не уйдет. Он живо убрал с дивана ванну, одним прыжком подскочил к стеллажам и поволок к столу громоздкий медный аквавитометр. Я устроился было поудобнее и протер джинну окошечко для обозрения, но тут из коридора донеслись голоса, топот ног и хлопанье дверей. Я вскочил и кинулся вон из лаборатории.</p>
     <p>Ощущение ночной пустоты и темного покоя огромного здания исчезло бесследно. В коридоре горели яркие лампы. Кто-то сломя голову мчался по лестнице, кто-то кричал: «Валька! Напряжение упало! Сбегай в аккумуляторную!», кто-то вытряхивал на лестничной площадке шубу, и мокрый снег летел во все стороны. Навстречу мне с задумчивым лицом быстро шел изящно изогнутый Жиан Жиакомо, за ним с его огромным портфелем под мышкой и с его тростью в зубах семенил гном. Мы раскланялись. От великого престидижитатора пахло хорошим вином и французскими благовониями. Остановить его я не посмел, и он прошел сквозь запертую дверь в свой кабинет. Гном просунул ему вслед портфель и трость, а сам нырнул в батарею парового отопления.</p>
     <p>— Какого дьявола? — вскричал я и побежал на лестницу.</p>
     <p>Институт был битком набит сотрудниками. Казалось, их было даже больше, чем в будний день. В кабинетах и лабораториях вовсю горели огни, двери были распахнуты настежь. В институте стоял обычный деловой гул: треск разрядов, монотонные голоса, диктующие цифры и произносящие заклинания, дробный стук «мерседесов» и «рейнметаллов». И над всем этим раскатистый и победительный рык Федора Симеоновича: «Эт’ хорошо, эт’ здо-о-рово! Вы молодец, голубчик! Но к-какой дурак выключил г-генератор?» Меня саданули в спину твердым углом, и я ухватился за перила. Я рассвирепел. Это были Володя Почкин и Эдик Амперян, они тащили на свой этаж координатно-измерительную машину весом в полтонны.</p>
     <p>— А, Саша, — приветливо сказал Эдик. — Здравствуй, Саша.</p>
     <p>— Сашка, посторонись с дороги! — крикнул Володя Почкин, пятясь задом. — Заноси, заноси!..</p>
     <p>Я схватил его за ворот:</p>
     <p>— Ты почему в институте? Ты как сюда попал?</p>
     <p>— Через дверь, через дверь, пусти... — сказал Володя. — Эдька, еще правее! Ты видишь, что не проходит?</p>
     <p>Я отпустил его и бросился в вестибюль. Я был охвачен административным негодованием. «Я вам покажу, — бормотал я, прыгая через четыре ступеньки. — Я вам покажу бездельничать. Я вам покажу всех пускать без разбору!» Макродемоны Вход и Выход, вместо того чтобы заниматься делом, дрожа от азарта и лихорадочно фосфоресцируя, резались в рулетку. На моих глазах забывший свои обязанности Вход сорвал банк примерно в семьдесят миллиардов молекул у забывшего свои обязанности Выхода. Рулетку я узнал сразу. Это была моя рулетка. Я сам смастерил ее для одной вечеринки и держал за шкафом в электронном зале, и знал об этом один только Витька Корнеев. Заговор, решил я. Всех разнесу. А через вестибюль все шли и шли покрытые снегом, краснолицые веселые сотрудники.</p>
     <p>— Ну и метет! Все уши забило...</p>
     <p>— А ты тоже ушел?</p>
     <p>— Да ну, скукотища... Напились все. Дай, думаю, пойду лучше поработаю. Оставил им дубля и ушел...</p>
     <p>— Ты знаешь, танцую я с ней и чувствую, что обрастаю шерстью. Хватил водки — не помогает...</p>
     <p>— А если пучок электронов? Масса большая? Ну тогда фотонов...</p>
     <p>— Алексей, у тебя лазер свободный есть? Ну давай хоть газовый...</p>
     <p>— Галка, как же это ты мужа оставила?</p>
     <p>— Я еще час назад вышел, если хочешь знать. В сугроб, понимаешь, провалился, чуть не занесло меня...</p>
     <p>Я понял, что не оправдал. Не было уже смысла отбирать рулетку у демонов, оставалось только пойти и вдребезги разругаться с провокатором Витькой, а там будь что будет. Я погрозил демонам кулаком и побрел вверх по лестнице, пытаясь представить себе, что было бы, если бы в институт сейчас заглянул Модест Матвеевич.</p>
     <p>По дороге в приемную директора я остановился в стендовом зале. Здесь усмиряли выпущенного из бутылки джинна. Джинн, огромный, синий от злости, метался в вольере, огороженном щитами Джян бен Джяна и закрытом сверху мощным магнитным полем. Джинна стегали высоковольтными разрядами, он выл, ругался на нескольких мертвых языках, скакал, отрыгивал языки огня, в запальчивости начинал строить и тут же разрушал дворцы, потом, наконец, сдался, сел на пол и, вздрагивая от разрядов, жалобно завыл:</p>
     <p>— Ну хватит, ну отстаньте, ну я больше не буду... Ой-йой-йой... Ну я уже совсем тихий...</p>
     <p>У пульта разрядника стояли спокойные немигающие молодые люди, сплошь дубли. Оригиналы же, столпившись около вибростенда, поглядывали на часы и откупоривали бутылки.</p>
     <p>Я подошел к ним.</p>
     <p>— А, Сашка!</p>
     <p>— Сашенция, ты, говорят, дежурный сегодня... Я к тебе потом забегу в зал.</p>
     <p>— Эй, кто-нибудь, сотворите ему стакан, у меня руки заняты...</p>
     <p>Я был ошеломлен и не заметил, как в руке у меня очутился стакан. Пробки грянули в щиты Джян бен Джяна, шипя полилось ледяное шампанское. Разряды смолкли, джинн перестал скулить и начал принюхиваться. В ту же секунду кремлевские часы принялись бить двенадцать.</p>
     <p>— Ребята! Да здравствует понедельник!</p>
     <p>Стаканы сдвинулись. Потом кто-то сказал, осматривая бутылку:</p>
     <p>— Кто творил вино?</p>
     <p>— Я.</p>
     <p>— Не забудь завтра заплатить.</p>
     <p>— Ну что, еще бутылочку?</p>
     <p>— Хватит, простудимся.</p>
     <p>— Хороший джинн попался... Нервный немножко.</p>
     <p>— Дареному коню...</p>
     <p>— Ничего, полетит как миленький. Сорок витков продержится, а там пусть катится со своими нервами.</p>
     <p>— Ребята, — робко сказал я, — ночь на дворе... и праздник. Шли бы вы по домам...</p>
     <p>На меня посмотрели, меня похлопали по плечу, мне сказали: «Ничего, это пройдет», — и гурьбой двинулись к вольеру... Дубли откатили один из щитов, а оригиналы деловито окружили джинна, крепко взяли его за руки и за ноги и поволокли к вибростенду. Джинн трусливо причитал и неуверенно сулил всем сокровища царей земных. Я одиноко стоял в сторонке и смотрел, как они пристегивают его ремнями и прикрепляют к разным частям его тела микродатчики. Потом я потрогал щит. Он был огромный, тяжелый, изрытый вмятинами от ударов шаровых молний, местами обуглившийся. Щиты Джян бен Джяна были сделаны из семи драконьих шкур, склеенных желчью отцеубийцы, и рассчитаны на прямое попадание молнии. Все имеющиеся в институте щиты были изъяты в свое время из сокровищницы царицы Савской. Сделал это не то Кристобаль Хунта, не то Мерлин. Хунта об этом никогда не говорил, а Мерлин хвастался при каждом удобном случае, ссылаясь при этом на сомнительный авторитет короля Артура. К каждому щиту были обойными гвоздиками прибиты жестяные инвентарные номера. Теоретически на лицевой стороне щитов должны были быть изображения всех знаменитых битв прошлого, а на внутренней — всех великих битв грядущего. Практически же на лицевой стороне щита, перед которым я стоял, виднелось что-то вроде реактивного самолета, штурмующего автоколонну, а внутренняя сторона была покрыта странными разводами и напоминала абстрактную картину.</p>
     <p>Джинна стали трясти на вибростенде. Он хихикал и взвизгивал: «Ой, щекотно!.. Ой, не могу!..» Я вернулся в коридор. В коридоре пахло бенгальскими огнями. Под потолком крутились шутихи, стуча о стены и оставляя за собой струи цветного дыма, проносились ракеты. Я повстречал дубля Володи Почкина, волочившего гигантскую инкунабулу с медными застежками, двух дублей Романа Ойры-Ойры, изнемогавших под тяжеленным швеллером, потом самого Романа с кучей ярко-синих папок из архива отдела Недоступных Проблем, а затем свирепого лаборанта из отдела Смысла Жизни, конвоирующего на допрос к Хунте стадо ругающихся привидений в плащах крестоносцев... Все были заняты и деловиты.</p>
     <p id="ref056">Трудовое законодательство нарушалось злостно и повсеместно, и я почувствовал, что у меня исчезло всякое желание бороться с этими нарушениями, потому что сюда в двенадцать часов новогодней ночи, прорвавшись через пургу, пришли люди, которым было интереснее доводить до конца или начинать сызнова какое-нибудь полезное дело, чем глушить себя водкою, бессмысленно дрыгать ногами, играть в фанты и заниматься флиртом разных степеней легкости. Сюда пришли люди, которым было приятнее быть друг с другом, чем порознь, которые терпеть не могли всякого рода воскресений, потому что в воскресенье им было скучно. Маги, Люди с большой буквы, и девизом их было — «Понедельник начинается в субботу». Да, они знали кое-какие заклинания, <a l:href="#com056">умели превращать воду в вино</a>, и каждый из них не затруднился бы накормить пятью хлебами тысячу человек. Но магами они были не поэтому. Это была шелуха, внешнее. Они были магами потому, что очень много знали, так много, что количество перешло у них, наконец, в качество, и они стали с миром в другие отношения, нежели обычные люди. Они работали в институте, который занимался прежде всего проблемами человеческого счастья и смысла человеческой жизни, но даже среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же. Каждый человек — маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова. И наверное, их рабочая гипотеза была недалека от истины, потому что, так же как труд превратил обезьяну в человека, точно так же отсутствие труда в гораздо более короткие сроки превращает человека в обезьяну. Даже хуже, чем в обезьяну.</p>
     <p>В жизни мы не всегда замечаем это. Бездельник и тунеядец, развратник и карьерист продолжают ходить на задних конечностях, разговаривать вполне членораздельно (хотя круг тем у них сужается до предела), а что касается узких брюк и увлечения джазом, по которым одно время пытались определять степень обезьяноподобия, то довольно быстро выяснилось, что они свойственны даже лучшим из магов.</p>
     <p>В институте же регресс скрыть было невозможно. Институт предоставлял неограниченные возможности для превращения человека в мага. Но он был беспощаден к отступникам и метил их без промаха. Стоило сотруднику предаться хотя бы на час эгоистическим и инстинктивным действиям (а иногда даже просто мыслям), как он со страхом замечал, что пушок на его ушах становится гуще. Это было предупреждение. Так милицейский свисток предупреждает о возможном штрафе, так боль предупреждает о возможной травме. Теперь все зависело от себя. Человек сплошь и рядом не может бороться со своими кислыми мыслями, на то он и человек — переходная ступень от неандертальца к магу. Но он может поступать вопреки этим мыслям, и тогда у него сохраняются шансы. А может и уступить, махнуть на все рукой («Живем один раз», «Надо брать от жизни все», «Ничто человеческое мне не чуждо»), и тогда ему остается одно: как можно скорее уходить из института. Там, снаружи, он еще может остаться по крайней мере добропорядочным мещанином, честно, но вяло отрабатывающим свою зарплату. Но трудно решиться на уход. В институте тепло, уютно, работа чистая, уважаемая, платят неплохо, люди прекрасные, а стыд глаза не выест. Вот и слоняются, провожаемые сочувственными и неодобрительными взглядами, по коридорам и лабораториям, с ушами, покрытыми жесткой серой шерстью, бестолковые, теряющие связность речи, глупеющие на глазах. Но этих еще можно пожалеть, можно пытаться помочь им, можно еще надеяться вернуть им человеческий облик...</p>
     <p>Есть другие. С пустыми глазами. Достоверно знающие, с какой стороны у бутерброда масло. По-своему очень даже неглупые. По-своему немалые знатоки человеческой природы. Расчетливые и беспринципные, познавшие всю силу человеческих слабостей, умеющие любое зло обратить себе в добро и в этом неутомимые. Они тщательно выбривают свои уши и зачастую изобретают удивительные средства для уничтожения волосяного покрова. Они носят корсеты из драконьего уса, скрывающие искривление позвоночника, они закутываются в гигантские средневековые мантии и боярские шубы, провозглашая верность национальной старине. Они во всеуслышание жалуются на застарелые ревматизмы и зимой и летом носят высокие валенки, подбитые кожей. Они неразборчивы в средствах и терпеливы, как пауки. И как часто они достигают значительных высот и крупных успехов в своем основном деле — в строительстве светлого будущего в одной отдельно взятой квартире и на одном отдельно взятом приусадебном участке, отгороженном от остального человечества колючей проволокой под напряжением...</p>
     <p>Я вернулся на свой пост в приемную директора, свалил бесполезные ключи в ящик и прочел несколько страниц из классического труда Я. П. Невструева «Уравнения математической магии». Эта книга читалась как приключенческий роман, потому что была битком набита поставленными и нерешенными проблемами. Мне жгуче захотелось работать, и я совсем было уже решил начхать на дежурство и уйти к своему «Алдану», как позвонил Модест Матвеевич.</p>
     <p>С хрустом жуя, он сердито осведомился:</p>
     <p>— Где вы ходите, Привалов? Третий раз звоню, безобразие!</p>
     <p>— С Новым годом, Модест Матвеевич, — сказал я.</p>
     <p>Некоторое время он молча жевал, потом ответил тоном ниже:</p>
     <p>— Соответственно. Как дежурство?</p>
     <p>— Только что обошел помещения, — сказал я. — Все нормально.</p>
     <p>— Самовозгораний не было?</p>
     <p>— Никак нет.</p>
     <p>— Везде обесточено?</p>
     <p>— Бриарей палец сломал, — сказал я.</p>
     <p>Он встревожился.</p>
     <p>— Бриарей? Постойте... Ага, инвентарный номер 1489... Почему?</p>
     <p>Я объяснил.</p>
     <p>— Что вы предприняли?</p>
     <p>Я рассказал.</p>
     <p>— Правильное решение, — сказал Модест Матвеевич. — Продолжайте дежурить. У меня все.</p>
     <p>Сразу после Модеста Матвеевича позвонил Эдик Амперян из отдела Линейного Счастья и вежливо попросил посчитать оптимальные коэффициенты беззаботности для ответственных работников. Я согласился, и мы договорились встретиться в электронном зале через два часа. Потом зашел дубль Ойры-Ойры и бесцветным голосом попросил ключи от сейфа Януса Полуэктовича. Я отказал. Он стал настаивать. Я выгнал его вон.</p>
     <p>Через минуту примчался сам Роман.</p>
     <p>— Давай ключи.</p>
     <p>Я помотал головой.</p>
     <p>— Не дам.</p>
     <p>— Давай ключи!</p>
     <p>— Иди ты в баню. Я лицо материально ответственное.</p>
     <p>— Сашка, я сейф унесу!</p>
     <p>Я ухмыльнулся и сказал:</p>
     <p>— Прошу.</p>
     <p>Роман уставился на сейф и весь напрягся, но сейф был либо заговорен, либо привинчен к полу.</p>
     <p>— А что тебе там нужно? — спросил я.</p>
     <p>— Документация на РУ-16, — сказал Роман. — Ну дай ключи!</p>
     <p>Я засмеялся и протянул руку к ящику с ключами. И в то же мгновение пронзительный вопль донесся откуда-то сверху. Я вскочил.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава четвертая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <poem>
       <stanza>
        <v id="ref057"><a l:href="#com057">Горе! Малый я не сильный</a>;</v>
        <v>Съест упырь меня совсем...</v>
       </stanza>
      </poem>
      <text-author>А. С. Пушкин</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>— Вылупился, — спокойно сказал Роман, глядя в потолок.</p>
     <p>— Кто? — Мне было не по себе: крик был женский.</p>
     <p>— Выбегаллов упырь, — сказал Роман. — Точнее, кадавр.</p>
     <p>— А почему женщина кричала?</p>
     <p>— А вот увидишь, — сказал Роман.</p>
     <p>Он взял меня за руку, подпрыгнул, и мы понеслись через этажи. Пронизывая потолки, мы врезались в перекрытия, как нож в замерзшее масло, затем с чмокающим звуком выскакивали в воздух и снова врезались в перекрытия. Между перекрытиями было темно, и маленькие гномы, вперемежку с мышами, с испуганными писками шарахались от нас, а в лабораториях и кабинетах, через которые мы пролетали, сотрудники с озадаченными лицами смотрели вверх.</p>
     <p>В «Родильном Доме» мы протолкались через толпу любознательных и увидели за лабораторным столом совершенно голого профессора Выбегалло. Синевато-белая его кожа мокро поблескивала, мокрая борода свисала клином, мокрые волосы залепили низкий лоб, на котором пламенел действующий вулканический прыщ. Пустые прозрачные глаза, редко помаргивая, бессмысленно шарили по комнате.</p>
     <p id="ref058"><a l:href="#com058">Профессор Выбегалло кушал</a>. На столе перед ним дымилась большая фотографическая кювета, доверху наполненная пареными отрубями. Не обращая ни на кого специального внимания, он зачерпывал отруби широкой ладонью, уминал их пальцами, как плов, и образовавшийся комок отправлял в ротовое отверстие, обильно посыпая крошками бороду. При этом он хрустел, чмокал, хрюкал, всхрапывал, склонял голову набок и жмурился, словно от огромного наслаждения. Время от времени, не переставая глотать и давиться, он приходил в волнение, хватал за края чан с отрубями и ведра с обратом, стоявшие рядом с ним на полу, и каждый раз придвигал их к себе все ближе и ближе. На другом конце стола молоденькая ведьма-практикантка Стелла с чистыми розовыми ушками, бледная и заплаканная, с дрожащими губками, нарезала хлебные буханки огромными скибками и, отворачиваясь, подносила их Выбегалле на вытянутых руках. Центральный автоклав был раскрыт, опрокинут, и вокруг него растеклась обширная зеленоватая лужа.</p>
     <p>Выбегалло вдруг произнес неразборчиво:</p>
     <p>— Эй, девка... эта... молока давай! Лей, значить, прямо сюда, в отрубя... Силь ву пле, значить...</p>
     <p>Стелла торопливо подхватила ведро и плеснула в кювету обрат.</p>
     <p>— Эх! — воскликнул профессор Выбегалло. — Посуда мала, значить! Ты, девка, как тебя, эта, прямо в чан лей. Будем, значить, из чана кушать...</p>
     <p>Стелла стала опрокидывать ведра в чан с отрубями, а профессор, ухвативши кювету, как ложку, принялся черпать отруби и отправлять в пасть, раскрывшуюся вдруг невероятно широко.</p>
     <p>— Да позвоните же ему! — жалобно закричала Стелла. — Он же сейчас все доест!</p>
     <p>— Звонили уже, — сказали в толпе. — Ты лучше от него отойди все-таки. Ступай сюда.</p>
     <p>— Ну, он придет? Придет?</p>
     <p>— Сказал, что выходит. Галоши, значить, надевает и выходит. Отойди от него, тебе говорят.</p>
     <p>Я, наконец, понял, в чем дело. Это не был профессор Выбегалло. Это был новорожденный кадавр, модель Человека, неудовлетворенного желудочно. И слава богу, а то я уж было подумал, что профессора хватил мозговой паралич. Как следствие напряженных занятий.</p>
     <p>Стелла осторожненько отошла. Ее схватили за плечи и втянули в толпу. Она спряталась за моей спиной, вцепившись мне в локоть, и я немедленно расправил плечи, хотя не понимал еще, в чем дело и чего она так боится. Кадавр жрал. В лаборатории, полной народа, стояла потрясенная тишина, и было слышно только, как он сопит и хрустит, словно лошадь, и скребет кюветой по стенкам чана. Мы смотрели. Он слез со стула и погрузил голову в чан. Женщины отвернулись. Лилечке Новосмеховой стало плохо, и ее вывели в коридор. Потом ясный голос Эдика Амперяна произнес:</p>
     <p>— Хорошо. Будем логичны. Сейчас он прикончит отруби, потом доест хлеб. А потом?</p>
     <p>В передних рядах возникло движение. Толпа потеснилась к дверям. Я начал понимать. Стелла сказала тоненьким голоском:</p>
     <p>— Еще селедочные головы есть...</p>
     <p>— Много?</p>
     <p>— Две тонны.</p>
     <p>— М-да, — сказал Эдик. — И где же они?</p>
     <p>— Они должны подаваться по конвейеру, — сказала Стелла. — Но я пробовала, а конвейер сломан...</p>
     <p>— Между прочим, — сказал Роман громко, — уже в течение двух минут я пытаюсь его пассивизировать, и совершенно безрезультатно...</p>
     <p>— Я тоже, — сказал Эдик.</p>
     <p>— Поэтому, — сказал Роман, — было бы очень хорошо, если бы кто-нибудь из особо брезгливых занялся починкой конвейера. Как паллиатив. Есть тут кто-нибудь еще из магистров? Эдика я вижу. Еще кто-нибудь есть? Корнеев! Виктор Павлович, ты здесь?</p>
     <p>— Нет его. Может быть, за Федором Симеоновичем сбегать?</p>
     <p>— Я думаю, пока не стоит беспокоить. Справимся как-нибудь. Эдик, давай-ка вместе, сосредоточенно.</p>
     <p>— В каком режиме?</p>
     <p>— В режиме торможения. Вплоть до тетануса. Ребята, помогайте все, кто умеет.</p>
     <p>— Одну минутку, — сказал Эдик. — А если мы его повредим?</p>
     <p>— Да-да-да, — сказал я. — Вы уж лучше не надо. Пусть уж он лучше меня сожрет.</p>
     <p>— Не беспокойся, не беспокойся. Мы будем осторожны. Эдик, давай на прикосновениях. В одно касание.</p>
     <p>— Начали, — сказал Эдик.</p>
     <p>Стало еще тише. Кадавр ворочался в чане, а за стеной переговаривались и постукивали добровольцы, возившиеся с конвейером. Прошла минута. Кадавр вылез из чана, утер бороду, сонно посмотрел на нас и вдруг ловким движением, неимоверно далеко вытянув руку, сцапал последнюю буханку хлеба. Затем он рокочуще отрыгнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на огромном вздувшемся животе. По лицу его разлилось блаженство. Он посапывал и бессмысленно улыбался. Он был несомненно счастлив, как бывает счастлив предельно уставший человек, добравшийся наконец до желанной постели.</p>
     <p>— Подействовало, кажется, — с облегченным вздохом сказал кто-то в толпе.</p>
     <p>Роман с сомнением поджал губы.</p>
     <p>— У меня нет такого впечатления, — вежливо сказал Эдик.</p>
     <p>— Может быть, у него завод кончился? — сказал я с надеждой.</p>
     <p>Стелла жалобно сообщила:</p>
     <p>— Это просто релаксация... Пароксизм довольства. Он скоро опять проснется.</p>
     <p>— Слабаки вы, магистры, — сказал мужественный голос. — Пустите-ка меня, пойду Федора Симеоновича позову.</p>
     <p>Все переглядывались, неуверенно улыбаясь. Роман задумчиво играл умклайдетом, катая его на ладони. Стелла дрожала, шепча: «Что ж это будет? Саша, я боюсь!» Что касается меня, то я выпячивал грудь, хмурил брови и боролся со страстным желанием позвонить Модесту Матвеевичу. Мне ужасно хотелось снять с себя ответственность. Это была слабость, и я был бессилен перед ней. Модест Матвеевич представлялся мне сейчас совсем в особом свете, и я с надеждой вспоминал защищенную в прошлом месяце магистерскую диссертацию «О соотношении законов природы и законов администрации», где в частности доказывалось, что сплошь и рядом административные законы в силу своей специфической непреклонности оказываются действеннее природных и магических закономерностей. Я был убежден, что стоило бы Модесту Матвеевичу появиться здесь и заорать на упыря: «Вы это прекратите, товарищ Выбегалло!» — как упырь немедленно бы прекратил.</p>
     <p>— Роман, — сказал я небрежно, — я думаю, что в крайнем случае ты способен его дематериализовать?</p>
     <p>Роман засмеялся и похлопал меня по плечу.</p>
     <p>— Не трусь, — сказал он. — Это все игрушки. С Выбегаллой только связываться неохота... Этого ты не бойся, ты вон того бойся! — Он указал на второй автоклав, мирно пощелкивающий в углу.</p>
     <p>Между тем кадавр вдруг беспокойно зашевелился. Стелла тихонько взвизгнула и прижалась ко мне. Глаза кадавра раскрылись. Сначала он нагнулся и заглянул в чан. Потом погремел пустыми ведрами. Потом замер и некоторое время сидел неподвижно. Выражение довольства на его лице сменилось выражением горькой обиды. Он приподнялся, быстро обнюхал, шевеля ноздрями, стол и, вытянув длинный красный язык, слизнул крошки.</p>
     <p>— Ну, держись, ребята... — прошептали в толпе.</p>
     <p id="ref059"><a l:href="#com058">Кадавр сунул руку в чан, вытащил кювету</a>, осмотрел ее со всех сторон и осторожно откусил край. Брови его страдальчески поднялись. Он откусил еще кусок и захрустел. Лицо его посинело, словно бы от сильного раздражения, глаза увлажнились, но он кусал раз за разом, пока не сжевал всю кювету. С минуту он сидел в задумчивости, пробуя пальцами зубы, затем медленно прошелся взглядом по замершей толпе. Нехороший у него был взгляд — оценивающий, выбирающий какой-то. Володя Почкин непроизвольно произнес: «Но-но, тихо, ты...» И тут пустые прозрачные глаза уперлись в Стеллу, и она испустила вопль, тот самый душераздирающий вопль, переходящий в ультразвук, который мы с Романом уже слышали в приемной директора четырьмя этажами ниже. Я содрогнулся. Кадавра это тоже смутило: он опустил глаза и нервно забарабанил пальцами по столу.</p>
     <p>В дверях раздался шум, все задвигались, и сквозь толпу, расталкивая зазевавшихся, выдирая сосульки из бороды, полез Амвросий Амбруазович Выбегалло. Настоящий. От него пахло водкой, зипуном и морозом.</p>
     <p id="r09">— Милай! — закричал он. — Что же это, а? Кель сетуасьен!<a l:href="#n09" type="note">9</a> Стелла, что же ты, эта, смотришь!.. Где селедка? У него же потребности!.. У него же они растут!.. Мои труды читать надо!</p>
     <p>Он приблизился к кадавру, и кадавр сейчас же принялся жадно его обнюхивать. Выбегалло отдал ему зипун.</p>
     <p id="r10">— Потребности надо удовлетворять! — говорил он, торопливо щелкая переключателями на пульте конвейера. — Почему сразу не дала? Ох уж эти ле фам, ле фам!..<a l:href="#n10" type="note">10</a> Кто сказал, что сломан? И не сломан вовсе, а заговорен. Чтоб, значить, не всякому пользоваться, потому что, эта, потребности у всех, а селедка — для модели...</p>
     <p>В стене открылось окошечко, затарахтел конвейер, и прямо на пол полился поток благоухающих селедочных голов. Глаза кадавра сверкнули. Он пал на четвереньки, дробной рысью подскакал к окошечку и взялся за дело. Выбегалло, стоя рядом, хлопал в ладоши, радостно вскрикивал и время от времени, переполняясь чувствами, принимался чесать кадавра за ухом.</p>
     <p>Толпа облегченно вздыхала и шевелилась. Выяснилось, что Выбегалло привел с собой двух корреспондентов областной газеты. Корреспонденты были знакомые — Г. Проницательный и Б. Питомник. От них тоже пахло водкой. Сверкая блицами, они принялись фотографировать и записывать в книжечки. Г. Проницательный и Б. Питомник специализировались по науке. Г. Проницательный был прославлен фразой: «Оорт первый взглянул на звездное небо и заметил, что Галактика вращается». Ему же принадлежали: литературная запись повествования Мерлина о путешествии с председателем райсовета и интервью, взятое (по неграмотности) у дубля Ойры-Ойры. Интервью имело название «Человек с большой буквы» и начиналось словами: «Как всякий истинный ученый, он был немногословен...» Б. Питомник паразитировал на Выбегалле. Его боевые очерки о самонадевающейся обуви, о самовыдергивающе-самоукладывающейся в грузовики моркови и о других проектах Выбегаллы были широко известны в области, а статья «Волшебник из Соловца» появилась даже в одном из центральных журналов.</p>
     <p>Когда у кадавра наступил очередной пароксизм довольства и он задремал, подоспевшие лаборанты Выбегаллы, с корнем выдранные из-за новогодних столов и потому очень неприветливые, торопливо нарядили его в черную пару и подсунули под него стул. Корреспонденты поставили Выбегаллу рядом, положили его руки на плечи кадавра и, нацелясь объективами, попросили продолжать.</p>
     <p id="r11">— Главное — что? — с готовностью провозгласил Выбегалло. — Главное, чтобы человек был счастлив. Замечаю это в скобках: счастье есть понятие человеческое. А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, все, что хочет, а хочет все, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может все, что хочет, а хочет все, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. Что мы здесь, товарищи, перед собою имеем? Мы имеем модель. Но эта модель, товарищи, хочет, и это уже хорошо. Так сказать, экселент, эксви, шармант<a l:href="#n11" type="note">11</a>. И еще, товарищи, вы сами видите, что она может. И это еще лучше, потому что раз так, то она... он, значить, счастливый. Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, эта, становятся. Благодаря заботам и правильному к тебе отношению. Вот оно сейчас просыпается... Оно хочет. И потому оно пока несчастливо. Но оно может, и через это «может» совершается диалектический скачок. Во, во!.. Смотрите! Видали, как оно может? Ух ты, мой милый, ух ты, мой радостный!.. Во, во! Вот как оно может! Минут десять-пятнадцать оно может... Вы, там, товарищ Питомник, свой фотоаппаратик отложите, а возьмите вы киноаппаратик, потому как здесь мы имеем процесс... здесь у нас все в движении! Покой у нас, как и полагается быть, относителен, движение у нас абсолютно. Вот так. Теперь оно смогло и диалектически переходит к счастью. К довольству, то есть. Видите, оно глаза закрыло. Наслаждается. Ему хорошо. Я вам научно утверждаю, что готов был бы с ним поменяться. В данный, конечно, момент... Вы, товарищ Проницательный, все, что я говорю, записывайте, а потом дайте мне. Я приглажу и ссылки вставлю... Вот теперь оно дремлет, но это еще не все. Потребности должны идти у нас как вглубь, так и вширь. Это, значить, будет единственно верный процесс. Он ди ке<a l:href="#n12" type="note">12</a>, Выбегалло, мол, против духовного мира. Это, товарищи, ярлык. Нам, товарищи, давно пора забыть такие манеры в научной дискуссии. Все мы знаем, что материальное идет впереди, а духовное идет позади. Сатур вентур, как известно, нон студит либентур<a l:href="#n13" type="note">13</a>. Что мы, применительно к данному случаю, переведем так: голодной куме все хлеб на уме...</p>
     <p>— Наоборот, — сказал Ойра-Ойра.</p>
     <p>Некоторое время Выбегалло пусто смотрел на него, затем сказал:</p>
     <p>— Эту реплику из зала мы, товарищи, сейчас отметем с негодованием. Как неорганизованную. Не будем отвлекаться от главного — от практики. Оставим теорию лицам, в ней недостаточно подкованным. Я продолжаю и перехожу к следующей ступени эксперимента. Поясняю для прессы. Исходя из материалистической идеи о том, что временное удовлетворение матпотребностей произошло, можно переходить к удовлетворению духпотребностей. То есть посмотреть кино, телевизор, послушать народную музыку или попеть самому и даже почитать какую-нибудь книгу, скажем, «Крокодил» или там газету... Мы, товарищи, не забываем, что ко всему этому надо иметь способности, в то время как удовлетворение матпотребностей особенных способностей не требует, они всегда есть, ибо природа следует материализму. Пока насчет духовных способностей данной модели мы сказать ничего не можем, поскольку ее рациональное зерно есть желудочная неудовлетворенность. Но эти духспособности мы сейчас у нее вычленим.</p>
     <p id="ref063">Угрюмые лаборанты развернули на столах магнитофон, радиоприемник, кинопроектор и небольшую переносную библиотеку. Кадавр окинул инструменты культуры равнодушным взором и попробовал на вкус магнитофонную ленту. Стало ясно, что духспособности модели спонтанно не проявятся. Тогда Выбегалло приказал начать, как он выразился, насильственное внедрение культурных навыков. Магнитофон сладко запел: <a l:href="#com063">«Мы с милым расставалися, клялись в любви своей...»</a> Радиоприемник засвистел и заулюлюкал. Проектор начал показывать на стене мультфильм «Волк и семеро козлят». Два лаборанта встали с журналами в руках по сторонам кадавра и принялись наперебой читать вслух...</p>
     <p>Как и следовало ожидать, желудочная модель отнеслась ко всему этому шуму с полным безразличием. Пока ей хотелось лопать, она чихала на свой духовный мир, потому что хотела лопать и лопала. Насытившись же, она игнорировала свой духовный мир, потому что соловела и временно уже ничего больше не желала. Зоркий Выбегалло ухитрился все-таки заметить несомненную связь между стуком барабана (из радиоприемника) и рефлекторным подрагиванием нижних конечностей модели. Это подрагивание привело его в восторг.</p>
     <p id="r14">— Ногу! — закричал он, хватая за рукав Б. Питомника. — Снимайте ногу! Крупным планом! Ля вибрасьён са моле гош этюн гранд синь!<a l:href="#n14" type="note">14</a> Эта нога отметет все происки и сорвет все ярлыки, которые на меня навешивают! Уи сан дот<a l:href="#n15" type="note">15</a>, человек, который не специалист, может быть, даже удивится, как я отношусь к этой ноге. Но ведь, товарищи, все великое обнаруживается в малом, а я должен напомнить, что данная модель есть модель ограниченных потребностей, говоря конкретно — только одной потребности и, называя вещи своими именами, прямо, по-нашему, без всех этих вуалей — модель потребности желудочной. Потому у нее такое ограничение и в духпотребностях. А мы утверждаем, что только разнообразие матпотребностей может обеспечить разнообразие духпотребностей. Поясняю для прессы на доступном ей примере. Ежели бы, скажем, была у него ярко выраженная потребность в данном магнитофоне «Астра-7» за сто сорок рублей, каковая потребность должна пониматься нами как материальная, и оно бы этот магнитофон заимело, то оно бы данный магнитофон и крутило бы, потому что, сами понимаете, что еще с магнитофоном делать? А раз крутило бы, то с музыкой, а раз музыка — надо ее слушать или там танцевать... А что, товарищи, есть слушанье музыки с танцами или без них? Это есть удовлетворение духпотребностей. Компрене ву?</p>
     <p>Я уже давно заметил, что поведение кадавра существенно переменилось. То ли в нем что-то разладилось, то ли так и должно было быть, но время релаксаций у него все сокращалось и сокращалось, так что к концу речи Выбегаллы он уже не отходил от конвейера. Впрочем, возможно, ему просто стало трудно передвигаться.</p>
     <p>— Разрешите вопрос, — вежливо сказал Эдик. — Чем вы объясняете прекращение пароксизмов довольства?</p>
     <p>Выбегалло замолк и посмотрел на кадавра. Кадавр жрал. Выбегалло посмотрел на Эдика.</p>
     <p>— Отвечаю, — самодовольно сказал он. — Вопрос, товарищи, верный. И, я бы даже сказал, умный вопрос, товарищи. Мы имеем перед собою конкретную модель непрерывно возрастающих материальных потребностей. И только поверхностному наблюдателю может казаться, что пароксизмы довольства якобы прекратились. На самом деле они диалектически перешли в новое качество. Они, товарищи, распространились на сам процесс удовлетворения потребностей. Теперь ему мало быть сытым. Теперь потребности возросли, теперь ему надо все время кушать, теперь он самообучился и знает, что жевать — это тоже прекрасно. Понятно, товарищ Амперян?</p>
     <p>Я посмотрел на Эдика. Эдик вежливо улыбался. Рядом с ним стояли рука об руку дубли Федора Симеоновича и Кристобаля Хозевича. Головы их, с широко расставленными ушами, медленно поворачивались вокруг оси, как аэродромные радиолокаторы.</p>
     <p>— Еще вопрос можно? — сказал Роман.</p>
     <p>— Прошу, — сказал Выбегалло с устало-снисходительным видом.</p>
     <p>— Амвросий Амбруазович, — сказал Роман, — а что будет, когда оно все потребит?</p>
     <p>Взгляд Выбегаллы стал гневным.</p>
     <p>— Я прошу всех присутствующих отметить этот провокационный вопрос, от которого за версту разит мальтузианством, неомальтузианством, прагматизьмом, экзистенцио... оа... нализьмом и неверием, товарищи, в неисчерпаемую мощь человечества. Вы что же хотите сказать этим вопросом, товарищ Ойра-Ойра? Что в деятельности нашего научного учреждения может наступить момент, кризис, регресс, когда нашим потребителям не хватит продуктов потребления? Нехорошо, товарищ Ойра-Ойра! Не подумали вы! А мы не можем допустить, чтобы на нашу работу навешивали ярлыки и бросали тень. И мы этого, товарищи, не допустим.</p>
     <p>Он достал носовой платок и вытер бороду. Г. Проницательный, скривившись от умственного напряжения, задал следующий вопрос:</p>
     <p>— Я, конечно, не специалист. Но какое будущее у данной модели? Я понимаю, что эксперимент проходит успешно. Но очень уж активно она потребляет.</p>
     <p>Выбегалло горько усмехнулся.</p>
     <p id="ref066">— Вот видите, товарищ Ойра-Ойра, — сказал он. — Так вот и возникают нездоровые сенсации. Вы, не подумав, задали вопрос. И вот уже рядовой товарищ неверно сориентирован. Не на тот идеал смотрит... Не на тот идеал смотрите, товарищ Проницательный! — обратился он прямо к корреспонденту. — Данная модель есть уже пройденный этап! Вот идеал, на который нужно смотреть! — Он подошел ко второму автоклаву и положил рыжеволосую руку на его полированный бок. Борода его задралась. — Вот наш идеал! — провозгласил он. — Или, выражаясь точнее, вот модель нашего с вами идеала. Мы имеем здесь универсального потребителя, который всего хочет и все, соответственно, может. Все потребности в нем заложены, какие только бывают на свете. И все эти потребности он может удовлетворить. С помощью нашей науки, разумеется. Поясняю для прессы. Модель универсального потребителя, заключенная в этом автоклаве, или, говоря по-нашему, в самозапиральнике, хочет неограниченно. Все мы, товарищи, при всем нашем уважении к нам, просто нули рядом с нею. Потому что она хочет таких вещей, о которых мы и понятия не имеем. <a l:href="#com066">И она не будет ждать милости от природы</a>. Она возьмет от природы все, что ей нужно для полного счастья, то есть для удовлетворенности. Материально-магические силы сами извлекут из окружающей природы все ей необходимое. Счастье данной модели будет неописуемым. Она не будет знать ни голода, ни жажды, ни зубной боли, ни личных неприятностей. Все ее потребности будут мгновенно удовлетворяться по мере их возникновения.</p>
     <p>— Простите, — вежливо сказал Эдик, — и все ее потребности будут материальными?</p>
     <p>— Ну разумеется! — вскричал Выбегалло. — Духовные потребности разовьются в соответствии! Я уже отмечал, что чем больше материальных потребностей, тем разнообразнее будут духовные потребности. Это будет исполин духа и корифей!</p>
     <p>Я оглядел присутствующих. Многие были ошарашены. Корреспонденты отчаянно писали. Некоторые, как я заметил, со странным выражением переводили взгляд с автоклава на непрерывно глотающего кадавра и обратно. Стелла, припав лбом к моему плечу, всхлипывала и шептала: «Уйду я отсюда, не могу, уйду...» Я, кажется, тоже начинал понимать, чего опасался Ойра-Ойра. Мне представилась громадная отверстая пасть, в которую, брошенные магической силой, сыплются животные, люди, города, континенты, планеты и солнца...</p>
     <p>— Амвросий Амбруазович, — сказал Ойра-Ойра. — А может универсальный потребитель создать камень, который даже при самом сильном желании не сумеет поднять?</p>
     <p>Выбегалло задумался, но только на секунду.</p>
     <p>— Это не есть матпотребность, — ответил он. — Это есть каприз. Не для того я создавал своих дублей, чтобы они, значить, капризничали.</p>
     <p>— Каприз тоже может быть потребностью, — возразил Ойра-Ойра.</p>
     <p>— Не будем заниматься схоластикой и казуистикой, — предложил Выбегалло. — И не будем проводить церковномистических аналогий.</p>
     <p>— Не будем, — сказал Ойра-Ойра.</p>
     <p>Б. Питомник сердито оглянулся на него и снова обратился к Выбегалле:</p>
     <p>— А когда и где будет происходить демонстрация универсальной модели, Амвросий Амбруазович?</p>
     <p>— Ответ, — сказал Выбегалло. — Демонстрация будет происходить здесь, в этой моей лаборатории. О моменте пресса будет оповещена дополнительно.</p>
     <p>— Но это будет в ближайшие дни?</p>
     <p>— Есть мнение, что это будет в ближайшие часы. Так что товарищам прессе лучше всего остаться и подождать.</p>
     <p>Тут дубли Федора Симеоновича и Кристобаля Хозевича, словно по команде, повернулись и вышли. Ойра-Ойра сказал:</p>
     <p>— Вам не кажется, Амвросий Амбруазович, что такую демонстрацию проводить в помещении, да еще в центре города, опасно?</p>
     <p>— Нам опасаться нечего, — веско сказал Выбегалло. — Пусть наши враги, эта, опасаются.</p>
     <p>— Помните, я говорил вам, что возможна...</p>
     <p>— Вы, товарищ Ойра-Ойра, недостаточно, значить, подкованы. Отличать надо, товарищ Ойра-Ойра, возможность от действительности, случайность от необходимости, теорию от практики и вообще...</p>
     <p>— Все-таки, может быть, на полигоне...</p>
     <p>— Я испытываю не бомбу, — высокомерно сказал Выбегалло. — Я испытываю модель идеального человека. Какие будут еще вопросы?</p>
     <p>Какой-то умник из отдела Абсолютного Знания принялся расспрашивать о режиме работы автоклава. Выбегалло с охотой пустился в объяснения. Угрюмые лаборанты собирали свою технику удовлетворения духпотребностей. Кадавр жрал. Черная пара на нем потрескивала, расползаясь по швам. Ойра-Ойра изучающе глядел на него. Потом он вдруг громко сказал:</p>
     <p>— Есть предложение. Всем, лично не заинтересованным, немедленно покинуть помещение.</p>
     <p>Все обернулись к нему.</p>
     <p>— Сейчас здесь будет очень грязно, — пояснил он. — До невозможности грязно.</p>
     <p>— Это провокация, — с достоинством сказал Выбегалло.</p>
     <p>Роман, схватив меня за рукав, потащил к двери. Я потащил за собой Стеллу. Вслед за нами устремились остальные зрители. Роману в институте верили, Выбегалле — нет. В лаборатории из посторонних остались одни корреспонденты, а мы столпились в коридоре.</p>
     <p>— В чем дело? — спрашивали Романа. — Что будет? Почему грязно?</p>
     <p>— Сейчас он рванет, — отвечал Роман, не сводя глаз с двери.</p>
     <p>— Кто рванет? Выбегалло?</p>
     <p>— Корреспондентов жалко, — сказал Эдик. — Слушай, Саша, душ у нас сегодня работает?</p>
     <p>Дверь лаборатории отворилась, и оттуда вышли два лаборанта, волоча чан с пустыми ведрами. Третий лаборант, опасливо оглядываясь, суетился вокруг и бормотал: «Давайте, ребята, давайте я помогу, тяжело ведь...»</p>
     <p>— Двери закройте, — посоветовал Роман.</p>
     <p>Суетящийся лаборант поспешно захлопнул дверь и подошел к нам, вытаскивая сигареты. Глаза у него были круглые и бегали.</p>
     <p>— Ну, сейчас будет... — сказал он. — Проницательный дурак, я ему подмигивал... Как он жрет!.. С ума сойти, как он жрет...</p>
     <p>— Сейчас двадцать пять минут третьего... — начал Роман.</p>
     <p>И тут раздался грохот. Зазвенели разбитые стекла. Дверь лаборатории крякнула и сорвалась с петли. В образовавшуюся щель вынесло фотоаппарат и чей-то галстук. Мы шарахнулись. Стелла опять взвизгнула.</p>
     <p>— Спокойно, — сказал Роман. — Уже все. Одним потребителем на земле стало меньше.</p>
     <p>Лаборант, белый, как халат, непрерывно затягиваясь, курил сигарету. Из лаборатории доносилось хлюпанье, кашель, неразборчивые проклятия. Потянуло дурным запахом. Я нерешительно промямлил:</p>
     <p>— Надо посмотреть, что ли...</p>
     <p>Никто не отозвался. Все сочувственно смотрели на меня. Стелла тихо плакала и держала меня за куртку. Кто-то кому-то объяснял шепотом: «Он дежурный сегодня, понял?.. Надо же кому-то идти выгребать...»</p>
     <p>Я сделал несколько неуверенных шагов к дверям, но тут из лаборатории, цепляясь друг за друга, выбрались корреспонденты и Выбегалло.</p>
     <p>Господи, в каком они были виде!..</p>
     <p>Опомнившись, я вытащил из кармана платиновый свисток и свистнул. Расталкивая сотрудников, ко мне заспешила авральная команда домовых-ассенизаторов.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава пятая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref067"><a l:href="#com067">Верьте мне, это было самое ужасное зрелище на свете.</a></p>
      <text-author>Ф. Рабле</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Больше всего меня поразило то, что Выбегалло нисколько не был обескуражен происшедшим. Пока домовые обрабатывали его, поливая абсорбентами и умащивая благовониями, он вещал фальцетом:</p>
     <p>— Вот вы, товарищи Ойра-Ойра и Амперян, вы тоже все опасались. Что, мол, будет, да как, мол, его остановить... Есть, есть в вас, товарищи, эдакий нездоровый, значить, скептицизьм. Я бы сказал, эдакое недоверие к силам природы, к человеческим возможностям. И где же оно теперь, ваше недоверие? Лопнуло! Лопнуло, товарищи, на глазах широкой общественности и забрызгало меня и вот товарищей из прессы...</p>
     <p>Пресса потерянно молчала, покорно подставляя бока под шипящие струи абсорбентов. Г. Проницательного била крупная дрожь. Б. Питомник мотал головой и непроизвольно облизывался.</p>
     <p id="r16">Когда домовые прибрали лабораторию в первом приближении, я заглянул внутрь. Авральная команда деловито вставляла стекла и жгла в муфельной печи останки желудочной модели. Останков было мало: кучка пуговиц с надписью «фор джентльмен»<a l:href="#n16" type="note">16</a>, рукав пиджака, неимоверно растянутые подтяжки и вставная челюсть, напоминающая ископаемую челюсть гигантопитека. Остальное, по-видимому, разлетелось в пыль. Выбегалло осмотрел второй автоклав, он же самозапиральник, и объявил, что все в порядке. «Прессу прошу ко мне, — сказал он. — Прочим предлагаю вернуться к своим непосредственным обязанностям». Пресса вытащила книжечки, все трое уселись за стол и принялись уточнять детали очерка «Рождение открытия» и информационной заметки «Профессор Выбегалло рассказывает».</p>
     <p>Зрители разошлись. Ушел Ойра-Ойра, забрав у меня ключи от сейфа Януса Полуэктовича. Ушла в отчаянии Стелла, которую Выбегалло отказался отпустить в другой отдел. Ушли заметно повеселевшие лаборанты. Ушел Эдик, окруженный толпою теоретиков, прикидывая на ходу минимальное возможное давление в желудке взорвавшегося кадавра. Я тоже отправился на свой пост, предварительно удостоверившись, что испытание второго кадавра состоится не раньше восьми утра.</p>
     <p>Эксперимент произвел на меня тягостное впечатление, и, устроившись в огромном кресле в приемной, я некоторое время пытался понять, дурак Выбегалло или хитрый демагог-халтурщик. Научная ценность всех его кадавров была, очевидно, равна нулю. Модели на базе собственных дублей умел создавать любой сотрудник, защитивший магистерскую диссертацию и закончивший двухгодичный спецкурс нелинейной трансгрессии. Наделять эти модели магическими свойствами тоже ничего не стоило, потому что существовали справочники, таблицы и учебники для магов-аспирантов. Эти модели сами по себе никогда ничего не доказывали и с точки зрения науки представляли не больший интерес, чем карточные фокусы или шпагоглотание. Можно было, конечно, понять всех этих горе-корреспондентов, которые липли к Выбегалле, как мухи к помойке. Потому что с точки зрения неспециалиста все это было необычайно эффектно, вызывало почтительную дрожь и смутные ощущения каких-то громадных возможностей. Труднее было понять Выбегаллу с его болезненной страстью устраивать цирковые представления и публичные взрывы на потребу любопытным, лишенным возможности (да и желания) разобраться в сути вопроса. Если не считать двух-трех изнуренных командировками абсолютников, обожающих давать интервью о положении дел в бесконечности, никто в институте, мягко выражаясь, не злоупотреблял контактами с прессой: это считалось дурным тоном и имело глубокое внутреннее обоснование.</p>
     <p>Дело в том, что самые интересные и изящные научные результаты сплошь и рядом обладают свойством казаться непосвященным заумными и тоскливо-непонятными. Люди, далекие от науки, в наше время ждут от нее чуда и только чуда и практически не способны отличить настоящее научное чудо от фокуса или какого-нибудь интеллектуального сальто-мортале. Наука чародейства и волшебства не составляет исключения. Организовать на телестудии конференцию знаменитых привидений или просверлить взглядом дыру в полуметровой бетонной стене могут многие, и это никому не нужно, но это приводит в восторг почтеннейшую публику, плохо представляющую себе, до какой степени наука сплела и перепутала понятия сказки и действительности. А вот попробуйте найти глубокую внутреннюю связь между сверлящим свойством взгляда и филологическими характеристиками слова «бетон», попробуйте решить эту маленькую частную проблемку, известную под названием Великой Проблемы Ауэрса! Ее решил Ойра-Ойра, создав теорию фантастической общности и положив начало совершенно новому разделу математической магии. Но почти никто не слыхал об Ойре-Ойре, зато все превосходно знают профессора Выбегаллу. («Как, вы работаете в НИИЧАВО? Ну как там Выбегалло? Что он еще новенького открыл?..») Это происходит потому, что идеи Ойры-Ойры способны воспринять всего двести-триста человек на всем земном шаре, и среди этих двух-трех сотен довольно много членов-корреспондентов и — увы! — нет ни одного корреспондента. А классический труд Выбегаллы «Основы технологии производства самонадевающейся обуви», набитый демагогической болтовней, произвел в свое время заботами Б. Питомника изрядный шум. (Позже выяснилось, что самонадевающиеся ботинки стоят дороже мотоцикла и боятся пыли и сырости.)</p>
     <p>Время было позднее. Я порядком устал и незаметно для себя заснул. Мне снилась какая-то нечисть: многоногие гигантские комары, бородатые, как Выбегалло, говорящие ведра с обратом, чан на коротких ножках, бегающий по лестнице. Иногда в мой сон заглядывал какой-нибудь нескромный домовой, но, увидев такие страсти, испуганно удирал. Проснулся я от боли и увидел рядом с собою мрачного бородатого комара, который старался запустить свой толстый, как авторучка, хобот мне в икру.</p>
     <p>«Брысь!» — заорал я и стукнул его кулаком по выпученному глазу.</p>
     <p>Комар обиженно заурчал и отбежал в сторону. Он был большой, как собака, рыжий с подпалинами. Вероятно, во сне я бессознательно произнес формулу материализации и нечаянно вызвал из небытия это угрюмое животное. Загнать его обратно в небытие мне не удалось. Тогда я вооружился томом «Уравнений математической магии», открыл форточку и выгнал комара на мороз. Пурга сейчас же закрутила его, и он исчез в темноте. Вот так возникают нездоровые сенсации, подумал я.</p>
     <p>Было шесть часов утра. Я прислушался. В институте стояла тишина. То ли все старательно работали, то ли уже разошлись по домам. Мне следовало совершить еще один обход, но идти никуда не хотелось и хотелось чего-нибудь поесть, потому что ел я в последний раз восемнадцать часов назад. И я решил пустить вместо себя дубля.</p>
     <p>Вообще, я пока еще очень слабый маг. Неопытный. Будь здесь кто-нибудь рядом, я бы никогда не рискнул демонстрировать свое невежество. Но я был один, и я решил рискнуть, а заодно немного попрактиковаться. В «Уравнениях матмагии» я отыскал общую формулу, подставил в нее свои параметры, проделал все необходимые манипуляции и произнес все необходимые выражения на древнехалдейском. Все-таки учение и труд все перетрут. Первый раз в жизни у меня получился порядочный дубль. Все у него было на месте, и он был даже немножко похож на меня, только левый глаз у него почему-то не открывался, а на руках было по шести пальцев. Я разъяснил ему задание, он кивнул, шаркнул ножкой и удалился, пошатываясь. Больше мы с ним не встречались. Может быть, его ненароком занесло в бункер к З. Горынычу, а может быть, он уехал в бесконечное путешествие на ободе Колеса Фортуны — не знаю, не знаю. Дело в том, что я очень скоро забыл о нем, потому что решил изготовить себе завтрак.</p>
     <p>Я человек неприхотливый. Мне всего-то и надо было, что бутерброд с докторской колбасой и чашку черного кофе. Не понимаю, как это у меня получилось, но сначала на столе образовался докторский халат, густо намазанный маслом. Когда первый приступ естественного изумления прошел, я внимательно осмотрел халат. Масло было не сливочное и даже не растительное. Вот тут мне надо было халат уничтожить и начать все сначала. Но с отвратительной самонадеянностью я вообразил себя богом-творцом и пошел по пути последовательных трансформаций. Рядом с халатом появилась бутылка с черной жидкостью, а сам халат, несколько помедлив, стал обугливаться по краям. Я торопливо уточнил свои представления, сделав особый упор на образы кружки и говядины. Бутылка превратилась в кружку, жидкость не изменилась, один рукав халата сжался, вытянулся, порыжел и стал подергиваться. Вспотев от страха, я убедился, что это коровий хвост. Я вылез из кресла и отошел в угол. Дальше хвоста дело не пошло, но зрелище и без того было жутковатое. Я попробовал еще раз, и хвост заколосился. Я взял себя в руки, зажмурился и стал со всевозможной отчетливостью представлять в уме ломоть обыкновенного ржаного хлеба, как его отрезают от буханки, намазывают маслом — сливочным, из хрустальной масленки — и кладут на него кружок колбасы. Бог с ней, с докторской, пусть будет обыкновенная полтавская полукопченая. С кофе я решил пока подождать. Когда я осторожно разжмурился, на докторском халате лежал большой кусок горного хрусталя, внутри которого что-то темнело. Я поднял этот кристалл, за кристаллом потянулся халат, необъяснимо к нему приросший, а внутри кристалла я различил вожделенный бутерброд, очень похожий на настоящий. Я застонал и попробовал мысленно расколоть кристалл. Он покрылся густой сетью трещин, так что бутерброд почти исчез из виду. «Тупица, — сказал я себе, — ты съел тысячи бутербродов, и ты неспособен сколько-нибудь отчетливо вообразить их. Не волнуйся, никого нет, никто тебя не видит. Это не зачет, не контрольная и не экзамен. Попробуй еще раз». И я попробовал. Лучше бы я не пробовал. Воображение мое почему-то разыгралось, в мозгу вспыхивали и гасли самые неожиданные ассоциации, и, по мере того как я пробовал, приемная наполнялась странными предметами. Многие из них вышли, по-видимому, из подсознания, из дремучих джунглей наследственной памяти, из давно подавленных высшим образованием первобытных страхов. Они имели конечности и непрерывно двигались, они издавали отвратительные звуки, они были неприличны, они были агрессивны и все время дрались. Я затравленно озирался. Все это живо напоминало мне старинные гравюры, изображающие сцены искушения святого Антония. Особенно неприятным было овальное блюдо на паучьих лапах, покрытое по краям жесткой редкой шерстью. Не знаю, что ему от меня было нужно, но оно отходило в дальний угол комнаты, разгонялось и со всего маху поддавало мне под коленки, пока я не прижал его креслом к стене. Часть предметов в конце концов мне удалось уничтожить, остальные разбрелись по углам и попрятались. Остались: блюдо, халат с кристаллом и кружка с черной жидкостью, разросшаяся до размеров кувшина. Я поднял ее обеими руками и понюхал. По-моему, это были черные чернила для авторучки. Блюдо за креслом шевелилось, царапая лапами цветной линолеум, и мерзко шипело. Мне было очень неуютно.</p>
     <p>В коридоре послышались шаги и голоса, дверь распахнулась, на пороге появился Янус Полуэктович и, как всегда, произнес: «Так». Я заметался. Янус Полуэктович прошел к себе в кабинет, на ходу небрежно, одним универсальным движением брови ликвидировав всю сотворенную мною кунсткамеру. За ним последовали Федор Симеонович, Кристобаль Хунта с толстой черной сигарой в углу рта, насупленный Выбегалло и решительный Роман Ойра-Ойра. Все они были озабочены, очень спешили и не обратили на меня никакого внимания. Дверь в кабинет осталась открытой. Я с облегченным вздохом уселся на прежнее место и тут обнаружил, что меня поджидает большая фарфоровая кружка с дымящимся кофе и тарелка с бутербродами. Кто-то из титанов обо мне все-таки позаботился, уж не знаю кто. Я принялся завтракать, прислушиваясь к голосам, доносящимся из кабинета.</p>
     <p>— Начнем с того, — с холодным презрением говорил Кристобаль Хозевич, — что ваш, простите, «Родильный Дом» находится в точности под моими лабораториями. Вы уже устроили один взрыв, и в результате я в течение десяти минут был вынужден ждать, пока в моем кабинете вставят вылетевшие стекла. Я сильно подозреваю, что аргументы более общего характера вы во внимание не примете, и потому исхожу из чисто эгоистических соображений...</p>
     <p>— Это, дорогой, мое дело, чем я у себя занимаюсь, — отвечал Выбегалло фальцетом. — Я до вашего этажа не касаюсь, хотя вот у вас в последнее время бесперечь текёт живая вода. Она у меня весь потолок замочила, и клопы от нее заводятся. Но я вашего этажа не касаюсь, а вы не касайтесь моего.</p>
     <p>— Г-голубчик, — пророкотал Федор Симеонович, — Амвросий Амбруазович! Н-надо же принять во в-внимание в-возможные осложнения... В-ведь никто же не занимается, скажем, д-драконом в здании, х-хотя есть и огнеупоры, и...</p>
     <p>— У меня не дракон, у меня счастливый человек! Исполин духа! Как-то странно вы рассуждаете, товарищ Киврин, странные у вас аналогии, чужие! Модель идеального человека — и какой-то внеклассовый огнедышащий дракон!..</p>
     <p>— Г-голубчик, да дело же не в том, ч-что он внеклассовый, а в том, что он п-пожар может устроить...</p>
     <p>— Вот, опять! Идеальный человек может устроить пожар! Не подумали вы, товарищ Федор Симеонович!</p>
     <p>— Я г-говорю о д-драконе...</p>
     <p>— А я говорю о вашей неправильной установке! Вы стираете, Федор Симеонович! Вы всячески замазываете! Мы, конечно, стираем противоречия... между умственным и физическим... между городом и деревней... между мужчиной и женщиной, наконец... Но замазывать пропасть мы вам не позволим, Федор Симеонович!</p>
     <p>— К-какую пропасть? Что за ч-чертовщина, Р-роман, в конце концов?.. Вы же ему при мне об-объясняли! Я г-говорю, Амвросий Амб-бруазович, что ваш эксперимент оп-пасен, понимаете?.. Г-город можно повредить, п-понимаете?</p>
     <p>— Я-то все понимаю. Я-то не позволю идеальному человеку вылупляться среди чистого поля на ветру!</p>
     <p>— Амвросий Амбруазович, — сказал Роман, — я могу еще раз повторить свою аргументацию. Эксперимент опасен потому...</p>
     <p>— Вот я, Роман Петрович, давно на вас смотрю и никак не могу понять, как вы можете применять такие выражения к человеку-идеалу. Идеальный человек ему, видите ли, опасен!</p>
     <p>Тут Роман, видимо по молодости лет, потерял терпение.</p>
     <p>— Да не идеальный человек! — заорал он. — А ваш гений-потребитель!</p>
     <p>Воцарилось зловещее молчание.</p>
     <p>— Как вы сказали? — страшным голосом осведомился Выбегалло. — Повторите. Как вы назвали идеального человека?</p>
     <p>— Ян-нус Полуэктович, — сказал Федор Симеонович, — так, друг мой, нельзя все-таки...</p>
     <p>— Нельзя! — воскликнул Выбегалло. — Правильно, товарищ Киврин, нельзя! Мы имеем эксперимент международно-научного звучания! Исполин духа должен появиться здесь, в стенах нашего института! Это символично! Товарищ Ойра-Ойра с его прагматическим уклоном делячески, товарищи, относится к проблеме! И товарищ Хунта тоже смотрит узколобо! Не смотрите на меня, товарищ Хунта, царские жандармы меня не запугали, и вы меня тоже не запугаете! Разве в нашем, товарищи, духе бояться эксперимента? Конечно, товарищу Хунте, как бывшему иностранцу и работнику церкви, позволительно временами заблуждаться, но вы-то, товарищ Ойра-Ойра, и вы, Федор Симеонович, вы же простые русские люди!</p>
     <p>— П-прекратите д-демагогию! — взорвался наконец и Федор Симеонович. — К-как вам не с-совестно нести такую чушь? К-какой я вам п-простой человек? И что это за словечко такое — п-простой? Это д-дубли у нас простые!..</p>
     <p>— Я могу сказать только одно, — равнодушно сообщил Кристобаль Хозевич. — Я простой бывший Великий Инквизитор, и я закрою доступ к вашему автоклаву до тех пор, пока не получу гарантии, что эксперимент будет производиться на полигоне.</p>
     <p>— И н-не ближе пяти к-километров от г-города, — добавил Федор Симеонович. — Или д-даже десяти.</p>
     <p>По-видимому, Выбегалле ужасно не хотелось тащить свою аппаратуру и тащиться самому на полигон, где была вьюга и не было достаточного освещения для кинохроники.</p>
     <p>— Так, — сказал он, — понятно. Отгораживаете нашу науку от народа. Тогда уж, может быть, не на десять километров, а прямо на десять тысяч километров, Федор Симеонович? Где-нибудь по ту сторону? Где-нибудь на Аляске, Кристобаль Хозевич, или откуда вы там? Так прямо и скажите. А мы запишем!</p>
     <p>Снова воцарилось молчание, и было слышно, как грозно сопит Федор Симеонович, потерявший дар слова.</p>
     <p>— Лет триста назад, — холодно произнес Хунта, — за такие слова я пригласил бы вас на прогулку за город, где отряхнул бы вам пыль с ушей и проткнул насквозь.</p>
     <p>— Нечего, нечего, — сказал Выбегалло. — Это вам не Португалия. Критики не любите. Лет триста назад я бы с тобой тоже не особенно церемонился, кафолик недорезанный.</p>
     <p>Меня скрутило от ненависти. Почему молчит Янус? Сколько же можно? В тишине раздались шаги, в приемную вышел бледный, оскаленный Роман и, щелкнув пальцами, создал дубль Выбегаллы. Затем он с наслаждением взял дубля за грудь, мелко потряс, взялся за бороду, сладострастно рванул несколько раз, успокоился, уничтожил дубля и вернулся в кабинет.</p>
     <p>— А ведь в-вас гнать надо, В-выбегалло, — неожиданно спокойным голосом произнес Федор Симеонович. — Вы, оказывается, н-неприятная фигура.</p>
     <p>— Критики, критики не любите, — отвечал, отдуваясь, Выбегалло.</p>
     <p>И вот тут наконец заговорил Янус Полуэктович. Голос у него был мощный, ровный, как у джек-лондоновских капитанов.</p>
     <p>— Эксперимент, согласно просьбе Амвросия Амбруазовича, будет произведен сегодня в десять ноль-ноль. Ввиду того, что эксперимент будет сопровождаться значительными разрушениями, которые едва не повлекут за собой человеческие жертвы, местом эксперимента назначаю дальний сектор полигона в пятнадцати километрах от городской черты. Пользуюсь случаем заранее поблагодарить Романа Петровича за его находчивость и мужество.</p>
     <p>Некоторое время, по-видимому, все переваривали это решение. Во всяком случае, я переваривал. У Януса Полуэктовича была все-таки несомненно странная манера выражать свои мысли. Впрочем, все охотно верили, что ему виднее. Были уже прецеденты.</p>
     <p>— Я пойду вызову машину, — сказал вдруг Роман и, вероятно, прошел сквозь стену, потому что в приемной не появился.</p>
     <p>Федор Симеонович и Хунта, наверное, согласно кивнули головами, а оправившийся Выбегалло вскричал:</p>
     <p>— Правильное решение, Янус Полуэктович! Вовремя вы нам напомнили о потерянной бдительности. Подальше, подальше от посторонних глаз. Только вот грузчики мне понадобятся. Автоклав у меня тяжелый, значить, пять тонн все-таки...</p>
     <p>— Конечно, — сказал Янус. — Распорядитесь.</p>
     <p>В кабинете задвигали креслами, и я торопливо допил кофе.</p>
     <p>В течение последующего часа я вместе с теми, кто еще оставался в институте, торчал у подъезда и наблюдал, как грузят автоклав, стереотрубы, бронещиты и зипуны на всякий случай. Буран утих, утро стояло морозное и ясное.</p>
     <p>Роман пригнал грузовик на гусеничном ходу. Вурдалак Альфред привел грузчиков — гекатонхейров. Котт и Гиес шли охотно, оживленно галдя сотней глоток и на ходу засучивая многочисленные рукава, а Бриарей тащился следом, выставив вперед корявый палец, и ныл, что ему больно, что у него несколько голов кружатся, что он ночь не спал. Котт взял автоклав, Гиес — все остальное. Тогда Бриарей, увидев, что ему ничего не досталось, принялся распоряжаться, давать указания и помогать советами. Он забегал вперед, открывал и держал двери, то и дело присаживался на корточки и, заглядывая снизу, кричал: «Пошло! Пошло!» или «Правее бери! Зацепляешься!». В конце концов ему наступили на руку, а самого защемили между автоклавом и стеной. Он разрыдался, и Альфред отвел его обратно в виварий.</p>
     <p>В грузовик набилось порядочно народу. Выбегалло залез в кабину водителя. Он был очень недоволен и у всех спрашивал который час. Грузовик уехал было, но через пять минут вернулся, потому что выяснилось, что забыли корреспондентов. Пока их искали, Котт и Гиес затеяли играть в снежки, чтобы согреться, и выбили два стекла. Потом Гиес сцепился с каким-то ранним пьяным, который кричал: «Все на одного, да?» Гиеса оттащили и затолкали обратно в кузов. Он вращал глазами и грозно ругался по-эллински. Появились дрожащие со сна Г. Проницательный и Б. Питомник, и грузовик наконец уехал.</p>
     <p>Институт опустел. Была половина девятого. Весь город спал. Мне очень хотелось отправиться вместе со всеми на полигон, но, делать нечего — я вздохнул и пустился во второй обход.</p>
     <p>Я, зевая, шел по коридорам и гасил везде свет, пока не добрался до лаборатории Витьки Корнеева. Витька Выбегалловыми экспериментами не интересовался. Он говорил, что таких, как Выбегалло, нужно беспощадно передавать Хунте в качестве подопытных животных на предмет выяснения, не являются ли они летальными мутантами. Поэтому Витька никуда не поехал, а сидел на диване-трансляторе, курил сигарету и лениво беседовал с Эдиком Амперяном. Эдик лежал рядом и, задумчиво глядя в потолок, сосал леденец. На столе в ванне с водой бодро плавал окунь.</p>
     <p>— С Новым годом, — сказал я.</p>
     <p>— С Новым годом, — приветливо отозвался Эдик.</p>
     <p>— Вот пусть Сашка скажет, — предложил Корнеев. — Саша, бывает небелковая жизнь?</p>
     <p>— Не знаю, — сказал я. — Не видел. А что?</p>
     <p>— Что значит — не видел? М-поле ты тоже никогда не видел, а напряженность его рассчитываешь.</p>
     <p>— Ну и что? — сказал я. Я смотрел на окуня в ванне. Окунь плавал кругами, лихо поворачиваясь на виражах, и тогда было видно, что он выпотрошен. — Витька, — сказал я, — получилось все-таки?</p>
     <p>— Саша не хочет говорить про небелковую жизнь, — сказал Эдик. — И он прав.</p>
     <p>— Без белка жить можно, — сказал я, — а вот как он живет без потрохов?</p>
     <p>— А вот товарищ Амперян говорит, что без белка жить нельзя, — сказал Витька, заставляя струю табачного дыма сворачиваться в смерч и ходить по комнате, огибая предметы.</p>
     <p>— Я говорю, что жизнь — это белок, — возразил Эдик.</p>
     <p>— Не ощущаю разницы, — сказал Витька. — Ты говоришь, что если нет белка, то нет и жизни.</p>
     <p>— Да.</p>
     <p>— Ну, а это что? — спросил Витька. Он слабо помахал рукой.</p>
     <p>На столе рядом с ванной появилось отвратительное существо, похожее на ежа и на паука одновременно. Эдик приподнялся и заглянул на стол.</p>
     <p>— Ах, — сказал он и снова лег. — Это не жизнь. Это нежить. Разве Кощей Бессмертный — это небелковое существо?</p>
     <p>— А что тебе надо? — спросил Корнеев. — Двигается? Двигается. Питается? Питается. И размножаться может. Хочешь, он сейчас размножится?</p>
     <p>Эдик вторично приподнялся и заглянул на стол. Еж-паук неуклюже топтался на месте. Похоже было, что ему хочется идти на все четыре стороны одновременно.</p>
     <p>— Нежить не есть жизнь, — сказал Эдик. — Нежить существует лишь постольку, поскольку существует разумная жизнь. Можно даже сказать точнее: поскольку существуют маги. Нежить есть отход деятельности магов.</p>
     <p>— Хорошо, — сказал Витька.</p>
     <p>Еж-паук исчез. Вместо него на столе появился маленький Витька Корнеев, точная копия настоящего, но величиной с руку. Он щелкнул маленькими пальчиками и создал микродубля еще меньшего размера. Тот тоже щелкнул пальцами. Появился дубль величиной с авторучку. Потом величиной со спичечный коробок. Потом — с наперсток.</p>
     <p>— Хватит? — спросил Витька. — Каждый из них маг. Ни в одном нет и молекулы белка.</p>
     <p>— Неудачный пример, — сказал Эдик с сожалением. — Во-первых, они ничем принципиально не отличаются от станка с программным управлением. Во-вторых, они являются не продуктом развития, а продуктом твоего белкового мастерства. Вряд ли стоит спорить, способна ли дать эволюция саморазмножающиеся станки с программным управлением.</p>
     <p>— Много ты знаешь об эволюции, — сказал грубый Корнеев. — Тоже мне Дарвин! Какая разница, химический процесс или сознательная деятельность. У тебя тоже не все предки белковые. Пра-пра-праматерь твоя была, готов признать, достаточно сложной, но вовсе не белковой молекулой. И может быть, наша так называемая сознательная деятельность есть тоже некоторая разновидность эволюции. Откуда мы знаем, что цель природы — создать товарища Амперяна? Может быть, цель природы — это создание нежити руками товарища Амперяна. Может быть...</p>
     <p>— Понятно, понятно. Сначала протовирус, потом белок, потом товарищ Амперян, а потом вся планета заселяется нежитью.</p>
     <p>— Именно, — сказал Витька.</p>
     <p>— А мы все за ненадобностью вымерли.</p>
     <p>— А почему бы и нет? — сказал Витька.</p>
     <p>— У меня есть один знакомый, — сказал Эдик. — Он утверждает, будто человек — это только промежуточное звено, необходимое природе для создания венца творения: рюмки коньяка с ломтиком лимона.</p>
     <p>— А почему бы, в конце концов, и нет?</p>
     <p>— А потому, что мне не хочется, — сказал Эдик. — У природы свои цели, а у меня свои.</p>
     <p>— Антропоцентрист, — сказал Витька с отвращением.</p>
     <p>— Да, — гордо сказал Эдик.</p>
     <p>— С антропоцентристами дискутировать не желаю, — сказал грубый Корнеев.</p>
     <p>— Тогда давай рассказывать анекдоты, — спокойно предложил Эдик и сунул в рот еще один леденец.</p>
     <p>Витькины дубли на столе продолжали работать. Самый маленький был уже ростом с муравья. Пока я слушал спор антропоцентриста с космоцентристом, мне пришла в голову одна мысль.</p>
     <p>— Ребятишечки, — сказал я с искусственным оживлением. — Что же это вы не пошли на полигон?</p>
     <p>— А зачем? — спросил Эдик.</p>
     <p>— Ну, все-таки интересно...</p>
     <p id="r17">— Я никогда не хожу в цирк, — сказал Эдик. — Кроме того: уби нил валес, иби нил велис<a l:href="#n17" type="note">17</a>.</p>
     <p>— Это ты о себе? — спросил Витька.</p>
     <p>— Нет. Это я о Выбегалле.</p>
     <p>— Ребятишечки, — сказал я, — я ужасно люблю цирк. Не все ли вам равно, где рассказывать анекдоты?</p>
     <p>— То есть? — сказал Витька.</p>
     <p>— Подежурьте за меня, а я сбегаю на полигон.</p>
     <p>— А что надо делать?</p>
     <p>— Обесточивать, гасить пожары и всем напоминать про трудовое законодательство.</p>
     <p>— Холодно, — напомнил Витька. — Мороз. Выбегалло.</p>
     <p>— Очень хочется, — сказал я. — Очень все это таинственно.</p>
     <p>— Отпустим ребенка? — спросил Витька у Эдика.</p>
     <p>Эдик покивал.</p>
     <p>— Идите, Привалов, — сказал Витька. — Это будет вам стоить четыре часа машинного времени.</p>
     <p>— Два, — сказал я быстро. Я ждал чего-нибудь подобного.</p>
     <p>— Пять, — нахально сказал Витька.</p>
     <p>— Ну три, — сказал я. — Я и так все время на тебя работаю.</p>
     <p>— Шесть, — хладнокровно сказал Витька.</p>
     <p>— Витя, — сказал Эдик, — у тебя на ушах отрастет шерсть.</p>
     <p>— Рыжая, — сказал я злорадно. — Может быть, даже с прозеленью.</p>
     <p>— Ладно уж, — сказал Витька, — иди даром. Два часа меня устроят.</p>
     <p>Мы вместе прошли в приемную. По дороге магистры затеяли невнятный спор о какой-то циклотации, и мне пришлось их прервать, чтобы они трансгрессировали меня на полигон. Я им уже надоел, и, спеша от меня отделаться, они провели трансгрессию с такой энергией, что я не успел одеться и влетел в толпу зрителей спиной вперед.</p>
     <p>На полигоне уже все было готово. Публика пряталась за бронещиты. Выбегалло торчал из свежевырытой траншеи и молодецки смотрел в большую стереотрубу. Федор Симеонович и Кристобаль Хунта с сорокакратными биноктарами в руках тихо переговаривались по-латыни. Янус Полуэктович в большой шубе равнодушно стоял в стороне и ковырял тростью снег. Б. Питомник сидел на корточках возле траншеи с раскрытой книжечкой и авторучкой наготове. А Г. Проницательный, увешанный фото- и киноаппаратами, тер замерзшие щеки, крякал и стучал ногой об ногу за его спиной.</p>
     <p>Небо было ясное, полная луна склонялась к западу. Мутные стрелы полярного сияния появлялись, дрожа, среди звезд и исчезали вновь. Блестел снег на равнине, и большой округлый цилиндр автоклава был отчетливо виден в сотне метров от нас.</p>
     <p>Выбегалло оторвался от стереотрубы, прокашлялся и сказал:</p>
     <p id="r18">— Товарищи! То-ва-ри-щи! Что мы наблюдаем в эту стереотрубу? В эту стереотрубу, товарищи, мы, обуреваемые сложными чувствами, замирая от ожидания, наблюдаем, как защитный колпак начинает автоматически отвинчиваться... Пишите, пишите, — сказал он Б. Питомнику. — И поточнее пишите... Автоматически, значить, отвинчиваться. Через несколько минут мы будем иметь появление среди нас идеального человека — шевалье, значить, сан пёр э сан репрош...<a l:href="#n18" type="note">18</a> Мы будем иметь здесь наш образец, наш символ, нашу крылатую мечту! И мы, товарищи, должны встретить этого гиганта потребностей и способностей соответствующим образом, без дискуссий, мелких дрязг и других выпадов. Чтобы наш дорогой гигант увидел нас какие мы есть на самом деле в едином строю и сплоченными рядами. Спрячем же, товарищи, наши родимые пятна, у кого они еще пока есть, и протянем руку своей мечте!</p>
     <p>Я и простым глазом видел, как отвинтилась крышка автоклава и беззвучно упала в снег. Из автоклава ударила длинная, до самых звезд, струя пара.</p>
     <p>— Даю пояснение для прессы... — начал было Выбегалло, но тут раздался страшный рев.</p>
     <p id="ref069">Земля поплыла и зашевелилась. Взвилась огромная снежная туча. Все повалились друг на друга, и меня тоже опрокинуло и покатило. Рев все усиливался, и, когда я с трудом, цепляясь за гусеницы грузовика, поднялся на ноги, я увидел, как жутко, гигантской чашей в мертвом свете луны <a l:href="#com069">ползет, заворачиваясь вовнутрь, край горизонта</a>, как угрожающе раскачиваются бронещиты, как бегут врассыпную, падают и снова вскакивают вывалянные в снегу зрители. Я увидел, как Федор Симеонович и Кристобаль Хунта, накрытые радужными колпаками защитного поля, пятятся под натиском урагана, как они, подняв руки, силятся растянуть защиту на всех остальных, но вихрь рвет защиту в клочья, и эти клочья несутся над равниной, подобно огромным мыльным пузырям, и лопаются в звездном небе. Я увидел поднявшего воротник Януса Полуэктовича, который стоял, повернувшись спиной к ветру, прочно упершись тростью в обнажившуюся землю, и смотрел на часы. А там, где был автоклав, крутилось освещенное изнутри красным, тугое облако пара, и горизонт стремительно загибался все круче и круче, и казалось, что все мы находимся на дне колоссального кувшина. А потом совсем рядом с эпицентром этого космического безобразия появился вдруг Роман в своем зеленом пальто, рвущемся с плеч. Он широко размахнулся, швырнул в ревущий пар что-то большое, блеснувшее бутылочным стеклом, и сейчас же упал ничком, закрыв голову руками. Из облака вынырнула безобразная, искаженная бешенством физиономия джинна, глаза его крутились от ярости. Разевая пасть в беззвучном хохоте, он взмахнул просторными волосатыми ушами, пахнуло гарью, над метелью взметнулись призрачные стены великолепного дворца, затряслись и опали, а джинн, превратившись в длинный язык оранжевого пламени, исчез в небе. Несколько секунд было тихо. Затем горизонт с тяжелым грохотом осел. Меня подбросило высоко вверх, и, придя в себя, я обнаружил, что сижу, упираясь руками в землю, неподалеку от грузовика.</p>
     <p>Снег пропал. Все поле вокруг было черным. Там, где минуту назад стоял автоклав, зияла большая воронка. Из нее поднимался белый дымок и пахло паленым.</p>
     <p id="ref070">Зрители начали подниматься на ноги. Лица у всех были испачканы и перекошены. Многие потеряли голос, кашляли, отплевывались и тихо постанывали. Начали чиститься, и тут обнаружилось, что некоторые раздеты до белья. Послышался ропот, затем крики: «Где брюки? Почему я без брюк? Я же был в брюках!», «Товарищи! Никто не видел моих часов?», «И моих!», «И у меня тоже пропали!», «Зуба нет, платинового! Летом только вставил...», «Ой, а у меня колечко пропало... И браслет!», «Где Выбегалло? Что за безобразие? Что все это значит?», «Да черт с ними, с часами и зубами! Люди-то все целы? Сколько нас было?», «А что, собственно, произошло? Какой-то взрыв... Джинн... А где же исполин духа?», «Где потребитель?», «Где Выбегалло, наконец?», <a l:href="#com069">«А горизонт видел? Знаешь, на что это похоже?»</a>, «На свертку пространства, я эти шутки знаю...», «Холодно в майке, дайте что-нибудь...», «Г-где же этот Выб-бегалло? Где этот д-дурак?».</p>
     <p>Земля зашевелилась, и из траншеи вылез Выбегалло. Он был без валенок.</p>
     <p>— Поясняю для прессы, — сипло сказал он.</p>
     <p>Но ему не дали пояснить. Магнус Федорович Редькин, пришедший специально, чтобы узнать наконец, что же такое настоящее счастье, подскочил к нему, тряся сжатыми кулаками, и завопил:</p>
     <p>— Это шарлатанство! Вы за это ответите! Балаган! Где моя шапка? Где моя шуба? Я буду на вас жаловаться! Где моя шапка, я спрашиваю?</p>
     <p>— В полном соответствии с программой... — бормотал Выбегалло, озираясь. — Наш дорогой исполин...</p>
     <p>На него надвинулся Федор Симеонович.</p>
     <p>— Вы, м-милейший, з-зарываете свой т-талант в землю. В-вами надо отдел Об-боронной Магии усилить. В-ваших идеальных людей н-на неприятельские б-базы сбрасывать надо. Н-на страх аг-грессору.</p>
     <p>Выбегалло попятился, заслоняясь рукавом зипуна. К нему подошел Кристобаль Хозевич, молча меряя его взглядом, швырнул ему под ноги испачканные перчатки и удалился. Жиан Жиакомо, наспех создавая себе видимость элегантного костюма, прокричал издали:</p>
     <p>— Это же феноменально, сеньоры! Я всегда питал к нему некоторую антипатию, но ничего подобного я и представить себе не мог...</p>
     <p>Тут, наконец, разобрались в ситуации Г. Проницательный и Б. Питомник. До сих пор, неуверенно улыбаясь, они глядели каждому в рот, надеясь что-нибудь понять. Затем они сообразили, что все идет далеко не в полном соответствии. Г. Проницательный твердыми шагами приблизился к Выбегалле и, тронув его за плечо, сказал железным голосом:</p>
     <p>— Товарищ профессор, где я могу получить назад мои аппараты? Три фотоаппарата и один киноаппарат.</p>
     <p>— И мое обручальное кольцо, — добавил Б. Питомник.</p>
     <p id="r19">— Пардон, — сказал Выбегалло с достоинством. — Он ву демандера канд он ура безуан де ву<a l:href="#n19" type="note">19</a>. Подождите объяснений.</p>
     <p>Корреспонденты оробели. Выбегалло повернулся и пошел к воронке. Над воронкой уже стоял Роман.</p>
     <p>— Чего здесь только нет... — сказал он еще издали.</p>
     <p>Исполина-потребителя в воронке не оказалось. Зато там было все остальное и еще многое сверх того. Там были фото- и киноаппараты, бумажники, шубы, кольца, ожерелья, брюки и платиновый зуб. Там были валенки Выбегаллы и шапка Магнуса Федоровича. Там оказался мой платиновый свисток для вызова авральной команды. Кроме того, мы обнаружили там два автомобиля «Москвич», три автомобиля «Волга», железный сейф с печатями местной сберкассы, большой кусок жареного мяса, два ящика водки, ящик жигулевского пива и железную кровать с никелированными шарами.</p>
     <p>Натянув валенки, Выбегалло, снисходительно улыбаясь, заявил, что теперь можно начать дискуссию. «Задавайте вопросы», — сказал он. Но дискуссии не получилось. Взбешенный Магнус Федорович вызвал милицию. Примчался на «газике» юный сержант Ковалев. Всем нам пришлось записаться в свидетели. Сержант Ковалев ходил вокруг воронки, пытаясь обнаружить следы преступника. Он нашел огромную вставную челюсть и глубоко задумался над нею. Корреспонденты, получившие свою аппаратуру и увидевшие все в новом свете, внимательно слушали Выбегаллу, который опять понес демагогическую ахинею насчет неограниченных и разнообразных потребностей. Становилось скучно, я мерз.</p>
     <p>— Пошли домой, — сказал Роман.</p>
     <p>— Пошли, — сказал я. — Откуда ты взял джинна?</p>
     <p>— Выписал вчера со склада. Совсем для других целей.</p>
     <p>— А что все-таки произошло? Он опять обожрался?</p>
     <p>— Нет, просто Выбегалло дурак, — сказал Роман.</p>
     <p>— Это понятно, — сказал я. — Но откуда катаклизм?</p>
     <p>— Все отсюда же, — сказал Роман. — Я говорил ему тысячу раз: «Вы программируете стандартного суперэгоцентриста. Он загребет все материальные ценности, до которых сможет дотянуться, а потом свернет пространство, закуклится и остановит время». А Выбегалло никак не может взять в толк, что истинный исполин духа не столько потребляет, сколько думает и чувствует.</p>
     <p>— Это все зола, — продолжал он, когда мы подлетели к институту. — Это всем ясно. Ты лучше скажи мне, откуда У-Янус узнал, что все получится именно так, а не иначе? Он же все это предвидел. И огромные разрушения, и то, что я соображу, как прикончить исполина в зародыше...</p>
     <p>— Действительно, — сказал я. — Он даже благодарность тебе вынес. Авансом.</p>
     <p>— Странно, верно? — сказал Роман. — Надо бы все это тщательно продумать.</p>
     <p>И мы стали тщательно продумывать. Это заняло у нас много времени. Только весной и только случайно нам удалось во всем разобраться.</p>
     <p>Но это уже совсем другая история.</p>
    </section>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>История третья. <a l:href="#com033">Всяческая суета</a></p>
    </title>
    <section>
     <title>
      <p>Глава первая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref072"><a l:href="#com072">Когда бог создавал время, — говорят ирландцы, — он создал его достаточно.</a></p>
      <text-author>Г. Бёль</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Восемьдесят три процента всех дней в году начинаются одинаково: звенит будильник. Этот звон вливается в последние сны то судорожным стрекотанием итогового перфоратора, то гневными раскатами баса Федора Симеоновича, то скрежетом когтей василиска, играющего в термостате.</p>
     <p>В то утро мне снился Модест Матвеевич Камноедов. Будто он стал заведующим вычислительным центром и учит меня работать на «Алдане». «Модест Матвеевич, — говорил я ему, — ведь все, что вы мне советуете, это какой-то болезненный бред». А он орал: «Вы мне это пр-р-рекратите! У вас тут все др-р-ребедень! Бели-бер-р-рда!» Тогда я сообразил, что это не Модест Матвеевич, а мой будильник «Дружба» на одиннадцати камнях, с изображением слоника с подъятым хоботом, забормотал: «Слышу, слышу», — и забил ладонью по столу вокруг будильника.</p>
     <p>Окно было раскрыто настежь, и я увидел ярко-синее весеннее небо и почувствовал острый весенний холодок. По карнизу, постукивая, бродили голуби. Вокруг стеклянного плафона под потолком обессиленно мотались три мухи — должно быть, первые мухи в этом году. Время от времени они вдруг принимались остервенело кидаться из стороны в сторону, и спросонок мне пришла в голову гениальная идея, что мухи, наверное, стараются выскочить из плоскости, через них проходящей, и я посочувствовал этому безнадежному занятию. Две мухи сели на плафон, а третья исчезла, и тогда я окончательно проснулся.</p>
     <p>Прежде всего я отбросил одеяло и попытался воспарить над кроватью. Как всегда, без зарядки, без душа и завтрака это привело лишь к тому, что реактивный момент с силой вдавил меня в диван-кровать и где-то подо мной соскочили и жалобно задребезжали пружины. Потом я вспомнил вчерашний вечер, и мне стало очень обидно, потому что сегодня я весь день буду без работы. Вчера в одиннадцать часов вечера в электронный зал пришел Кристобаль Хозевич и, как всегда, подсоединился к «Алдану», чтобы вместе с ним разрешить очередную проблему смысла жизни, и через пять минут «Алдан» загорелся. Не знаю, что там могло гореть, но «Алдан» вышел из строя надолго, и поэтому я, вместо того чтобы работать, должен буду, подобно всем волосатоухим тунеядцам, бесцельно бродить из отдела в отдел, жаловаться на судьбу и рассказывать анекдоты.</p>
     <p>Я сморщился, сел на постели и для начала набрал полную грудь праны, смешанной с холодным утренним воздухом. Некоторое время я ждал, пока прана усвоится, и в соответствии с рекомендацией думал о светлом и радостном. Затем я выдохнул холодный утренний воздух и принялся выполнять комплекс упражнений утренней гимнастики. Мне рассказывали, что старая школа предписывала гимнастику йогов, но йога-комплекс, так же как и почти ныне забытый майя-комплекс, отнимал пятнадцать-двадцать часов в сутки, и с назначением на пост нового Президента АН СССР старой школе пришлось уступить. Молодежь НИИЧАВО с удовольствием ломала старые традиции.</p>
     <p>На сто пятнадцатом прыжке в комнату впорхнул мой сожитель Витька Корнеев. Как всегда с утра, он был бодр, энергичен и даже благодушен. Он хлестнул меня по голой спине мокрым полотенцем и принялся летать по комнате, делая руками и ногами движения, как будто плывет брассом. При этом он рассказывал свои сны и тут же толковал их по Фрейду, Мерлину и по девице Ленорман. Я сходил умылся, мы прибрались и отправились в столовую.</p>
     <p id="ref073">В столовой мы заняли свой любимый столик под большим, уже выцветшим плакатом: <a l:href="#com073">«Смелее, товарищи! Щелкайте челюстями! Г. Флобер»</a>, откупорили бутылки с кефиром и стали есть, слушая местные новости и сплетни.</p>
     <p id="ref074">Вчерашней ночью на Лысой Горе состоялся традиционный весенний слет. Участники вели себя крайне безобразно. Вий с <a l:href="#com017">Хомой Брутом</a> в обнимку пошли шляться по улицам ночного города, пьяные, приставали к прохожим, сквернословили, потом Вий наступил себе на левое веко и совсем озверел. Они с Хомой подрались, повалили газетный ларек и попали в милицию, где каждому дали за хулиганство по пятнадцати суток. Чтобы остричь наголо Хому Брута, пришлось держать его вшестером, а лысый Вий при этом сидел в углу и обидно хихикал. Из-за того, что Хома Брут наговорил во время стрижки, дело передается в народный суд.</p>
     <p>Кот Василий взял весенний отпуск — жениться. Скоро в Соловце опять объявятся говорящие котята с наследственно-склеротической памятью.</p>
     <p>Луи Седловой из отдела Абсолютного Знания изобрел какую-то машину времени и сегодня будет докладывать об этом на семинаре.</p>
     <p>В институте снова появился Выбегалло. Везде ходит и хвастается, что осенен титанической идеей. Речь многих обезьян, видите ли, напоминает человеческую, записанную, значить, на магнитофонную пленку и пущенную задом наперед с большой скоростью. Так он, эта, записал в сухумском заповеднике разговоры павианов и прослушал их, пустив задом наперед на малой скорости. Получилось, как он заявляет, нечто феноменальное, но что именно — не говорит.</p>
     <p>В вычислительном центре опять сгорел «Алдан», но Сашка Привалов не виноват, виноват Хунта, который последнее время из принципа интересуется только такими задачами, для которых доказано отсутствие решения.</p>
     <p>Престарелый колдун Перун Маркович Неунывай-Дубино из отдела Воинствующего Атеизма взял отпуск для очередного перевоплощения.</p>
     <p>В отделе Вечной Молодости после долгой и продолжительной болезни скончалась модель бессмертного человека.</p>
     <p id="ref075">Академия наук выделила институту энную сумму на благоустройство территории. На эту сумму Модест Матвеевич собирается обнести институт узорной чугунной решеткой с аллегорическими изображениями и с цветочными горшками на столбах, а на заднем дворе, между трансформаторной будкой и бензохранилищем, организовать фонтан с девятиметровой струей. Спортбюро просило у него денег на теннисный корт — отказал, объявив, что фонтан необходим для научных размышлений, а теннис есть <a l:href="#com075">дрыгоножество</a> и рукомашество...</p>
     <p>После завтрака все разошлись по лабораториям. Я тоже заглянул к себе и горестно побродил около «Алдана» с распахнутыми внутренностями, в которых копались неприветливые инженеры из отдела Технического Обслуживания. Разговаривать со мной они не захотели и только угрюмо порекомендовали пойти куда-нибудь и заняться своим делом. Я побрел по знакомым.</p>
     <p>Витька Корнеев меня выгнал, потому что я мешал ему сосредоточиться. Роман читал лекцию практикантам. Володя Почкин беседовал с корреспондентом. Увидев меня, он нехорошо обрадовался и закричал: «А-а, вот он! Познакомьтесь, это наш заведующий вычислительным центром, он вам расскажет, как...» Но я очень ловко притворился собственным дублем и, сильно напугав корреспондента, сбежал. У Эдика Амперяна меня угостили свежими огурцами, и совсем было завязалась оживленная беседа о преимуществах гастрономического взгляда на жизнь, но тут у них лопнул перегонный куб и про меня сразу забыли.</p>
     <p>В совершенном отчаянии я вышел в коридор и столкнулся с У-Янусом, который сказал: «Так», и, помедлив, осведомился, не беседовали ли мы вчера. «Нет, — сказал я, — к сожалению, не беседовали». Он пошел дальше, и я услышал, как в конце коридора он задает все тот же стандартный вопрос Жиану Жиакомо.</p>
     <p>В конце концов меня занесло к абсолютникам. Я попал перед самым началом семинара. Сотрудники, позевывая и осторожно поглаживая уши, рассаживались в малом конференц-зале. На председательском месте, покойно сплетя пальцы, восседал завотделом магистр-академик, всея Белыя, Черныя и Серыя магии многознатец Морис-Иоганн-Лаврентий Пупков-Задний и благосклонно взирал на суетящегося докладчика, который с двумя неумело выполненными волосатоухими дублями устанавливал на экспозиционном стенде некую машину с седлом и педалями, похожую на тренажер для страдающих ожирением. Я присел в уголке подальше от остальных, вытащил блокнот и авторучку и принял заинтересованный вид.</p>
     <p>— Нуте-с, — произнес магистр-академик, — у вас готово?</p>
     <p>— Да, Морис Иоганнович, — отозвался Л. Седловой. — Готово, Морис Иоганнович.</p>
     <p>— Тогда, может быть, приступим? Что-то я не вижу Смогулия...</p>
     <p>— Он в командировке, Иоганн Лаврентьевич, — сказали из зала.</p>
     <p>— Ах, да, припоминаю. Экспоненциальные исследования? Ага, ага... Ну хорошо. Сегодня у нас Луи Иванович сделает небольшое сообщение относительно некоторых возможных типов машин времени... Я правильно говорю, Луи Иванович?</p>
     <p>— Э... Собственно... Собственно, я бы назвал свой доклад таким образом, что...</p>
     <p>— А, ну вот и хорошо. Вот вы и назовите.</p>
     <p>— Благодарю вас. Э... Назвал бы так: «Осуществимость машины времени для передвижения во временных пространствах, сконструированных искусственно».</p>
     <p>— Очень интересно, — подал голос магистр-академик. — Однако мне помнится, что уже был случай, когда наш сотрудник...</p>
     <p>— Простите, я как раз с этого хотел начать.</p>
     <p>— Ах, вот как... Тогда прошу, прошу.</p>
     <p>Сначала я слушал довольно внимательно. Я даже увлекся. Оказывается, некоторые из этих ребят занимались прелюбопытными вещами. Оказывается, некоторые из них и по сей день бились над проблемой передвижения по физическому времени, правда, безрезультатно. Но зато кто-то, я не разобрал фамилию, кто-то из старых, знаменитых, доказал, что можно производить переброску материальных тел в идеальные миры, то есть в миры, созданные человеческим воображением. Оказывается, кроме нашего привычного мира с метрикой Римана, принципом неопределенности, физическим вакуумом и пьяницей Брутом, существуют и другие миры, обладающие ярко выраженной реальностью. Это миры, созданные творческим воображением за всю историю человечества. Например, существуют: мир космологических представлений человечества; мир, созданный живописцами; и даже полуабстрактный мир, нечувствительно сконструированный поколениями композиторов.</p>
     <p>Несколько лет назад, оказывается, ученик того самого, знаменитого, собрал машину, на которой отправился путешествовать в мир космологических представлений. В течение некоторого времени с ним поддерживалась односторонняя телепатическая связь, и он успел передать, что находится на краю плоской Земли, видит внизу извивающийся хобот одного их трех слонов-атлантов и собирается спуститься вниз, к черепахе. Больше сведений от него не поступало.</p>
     <p id="ref076">Докладчик, Луи Иванович Седловой, неплохой, по-видимому, ученый, магистр, сильно страдающий, однако, от пережитков палеолита в сознании и потому вынужденный регулярно брить уши, сконструировал машину для путешествий по описываемому времени. По его словам, реально существует мир, в котором живут и действуют <a l:href="#com076">Анна Каренина, Дон-Кихот, Шерлок Холмс, Григорий Мелехов и даже капитан Немо</a>. Этот мир обладает своими весьма любопытными свойствами и закономерностями, и люди, населяющие его, тем более ярки, реальны и индивидуальны, чем более талантливо, страстно и правдиво описали их авторы соответствующих произведений.</p>
     <p>Все это меня очень заинтересовало, потому что Седловой, увлекшись, говорил живо и образно. Но потом он спохватился, что получается как-то ненаучно, понавешал на сцене схемы и графики и принялся нудно, чрезвычайно специализированным языком излагать про конические декрементные шестерни, полиходовые темпоральные передачи и про какой-то проницающий руль. Я очень скоро потерял нить рассуждений и принялся рассматривать присутствующих.</p>
     <p>Магистр-академик величественно спал, изредка, чисто рефлекторно, поднимая правую бровь, как бы в знак некоторого сомнения в словах докладчика. В задних рядах резались в функциональный морской бой в банаховом пространстве. Двое лаборантов-заочников старательно записывали все подряд — на лицах их застыло безнадежное отчаяние и совершенная покорность судьбе. Кто-то украдкой закурил, пуская дым между колен под стол. В переднем ряду магистры и бакалавры с привычной внимательностью слушали, готовя вопросы и замечания. Одни саркастически улыбались, у других на лицах выражалось недоумение. Научный руководитель Седлового после каждой фразы докладчика одобрительно кивал. Я стал смотреть в окно, но там был все тот же осточертевший лабаз да изредка пробегали мальчишки с удочками.</p>
     <p>Я очнулся, когда докладчик заявил, что вводную часть он закончил и теперь хотел бы продемонстрировать машину в действии.</p>
     <p>— Интересно, интересно, — сказал проснувшийся магистр-академик. — Нуте-ка... Сами отправитесь?</p>
     <p>— Видите ли, — сказал Седловой, — я хотел бы остаться здесь, чтобы давать пояснения по ходу путешествия. Может быть, кто-нибудь из присутствующих?..</p>
     <p>Присутствующие начали жаться. Очевидно, все вспомнили загадочную судьбу путешественника на край плоской Земли. Кто-то из магистров предложил отправить дубля. Седловой ответил, что это будет неинтересно, потому что дубли маловосприимчивы к внешним раздражениям и потому будут плохими передатчиками информации. Из задних рядов спросили, какого рода могут быть внешние раздражения. Седловой ответил, что обычные: зрительные, обонятельные, осязательные, акустические. Тогда из задних рядов опять спросили, какого рода <emphasis>осязательные</emphasis> раздражения будут превалировать. Седловой развел руками и сказал, что это зависит от поведения путешественника в тех местах, куда он попадет. В задних рядах произнесли: «Ага...» — и больше вопросов не задавали. Докладчик беспомощно озирался. В зале смотрели кто куда и всё в сторону. Магистр-академик добродушно приговаривал: «Ну? Ну что же? Молодежь! Ну? Кто?» Тогда я встал и молча пошел к машине. Терпеть не могу, когда докладчик агонизирует: стыдное, жалкое и мучительное зрелище.</p>
     <p>Из задних рядов крикнули: «Сашка, ты куда? Опомнись!» Глаза Седлового засверкали.</p>
     <p>— Разрешите мне, — сказал я.</p>
     <p>— Пожалуйста, пожалуйста, конечно! — забормотал Седловой, хватая меня за палец и подтаскивая к машине.</p>
     <p>— Одну минуточку, — сказал я, деликатно вырываясь. — Это надолго?</p>
     <p>— Да как вам будет угодно! — вскричал Седловой. — Как вы мне скажете, так я и сделаю... Да вы же сами будете управлять! Тут все очень просто. — Он снова схватил меня и снова потащил к машине. — Вот это руль. Вот это педаль сцепления с реальностью. Это тормоз. А это газ. Вы автомобиль водите? Ну и прекрасно! Вот клавиша... Вы куда хотите — в будущее или в прошлое?</p>
     <p>— В будущее, — сказал я.</p>
     <p>— А, — произнес он, как мне показалось, разочарованно. — В описываемое будущее... Это, значит, всякие там фантастические романы и утопии. Конечно, тоже интересно. Только учтите, это будущее, наверное, дискретно, там должны быть огромные провалы времени, никакими авторами не заполненные. Впрочем, все равно... Так вот, эту клавишу вы нажмете два раза. Один раз сейчас, при старте, а второй раз — когда захотите вернуться. Понимаете?</p>
     <p>— Понимаю, — сказал я. — А если в ней что-нибудь сломается?</p>
     <p>— Абсолютно безопасно! — Он замахал руками. — Как только в ней что-нибудь испортится, хоть одна пылинка попадет между контактами, вы мгновенно вернетесь сюда.</p>
     <p>— Дерзайте, молодой человек, — сказал магистр-академик. — Расскажете нам, что же там, в будущем, ха-ха-ха...</p>
     <p>Я взгромоздился в седло, стараясь ни на кого не глядеть и чувствуя себя очень глупо.</p>
     <p>— Нажимайте, нажимайте... — страстно шептал докладчик.</p>
     <p>Я надавил на клавишу. Это было, очевидно, что-то вроде стартера. Машина дернулась, захрюкала и стала равномерно дрожать.</p>
     <p>— Вал погнут, — шептал с досадой Седловой. — Ну ничего, ничего... Включайте скорость. Вот так. А теперь газу, газу...</p>
     <p>Я дал газу, одновременно плавно выжимая сцепление. Мир стал меркнуть. Последнее, что я услышал в зале, был благодушный вопрос магистра-академика: «И каким же образом мы будем за ним наблюдать?..» И зал исчез.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава вторая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref077"><a l:href="#com077">Единственное различие между Временем и любым из трех пространственных измерений</a> заключается в том, что наше сознание движется вдоль него.</p>
      <text-author>Г. Дж. Уэллс</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Сначала машина двигалась скачками, и я был озабочен тем, чтобы удержаться в седле, обвившись ногами вокруг рамы и изо всех сил цепляясь за рулевую дугу. Краем глаза я смутно видел вокруг какие-то роскошные призрачные строения, мутно-зеленые равнины и холодное, негреющее светило в сером тумане неподалеку от зенита. Потом я сообразил, что тряска и скачки происходят оттого, что я убрал ногу с акселератора, мощности двигателя (совсем как это бывает на автомобиле) не хватает, и машина поэтому двигается рывками, вдобавок то и дело натыкаясь на развалины античных и средневековых утопий. Я подбавил газу, движение сразу стало плавным, и я смог, наконец, устроиться поудобнее и оглядеться.</p>
     <p id="ref078">Меня окружал призрачный мир. Огромные постройки из разноцветного мрамора, украшенные колоннадами, возвышались среди маленьких домиков сельского вида. Вокруг в полном безветрии колыхались хлеба. Тучные прозрачные стада паслись на травке, на пригорках сидели благообразные седые пастухи. Все, как один, они читали книги и старинные рукописи. Потом рядом со мной возникли два прозрачных человека, встали в позы и начали говорить. Оба они были босы, увенчаны венками и закутаны в складчатые хитоны. Один держал в правой руке лопату, а в левой сжимал свиток пергамента. Другой опирался на киркомотыгу и рассеянно играл огромной медной чернильницей, подвешенной к поясу. Говорили они строго по очереди и, как мне сначала показалось, друг с другом. Но очень скоро я понял, что обращаются они ко мне, хотя ни один из них даже не взглянул в мою сторону. Я прислушался. Тот, что был с лопатой, длинно и монотонно излагал основы политического устройства прекрасной страны, гражданином коей являлся. Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи (он несколько раз с особым ударением это подчеркнул), все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трех рабов. Когда он останавливался, чтобы передохнуть и облизать губы, вступал тот, что с чернильницей. Он хвастался, будто только что <a l:href="#com078">отработал свои три часа перевозчиком на реке</a>, не взял ни с кого ни копейки, потому что не знает, что такое деньги, а сейчас направляется <a l:href="#com079">под сень струй</a> предаться стихосложению.</p>
     <p>Говорили они долго — судя по спидометру, в течение нескольких лет, — а потом вдруг сразу исчезли, и стало пусто. Сквозь призрачные здания просвечивало неподвижное солнце. Неожиданно невысоко над землей медленно проплыли тяжелые летательные аппараты с перепончатыми, как у птеродактилей, крыльями. В первый момент мне показалось, что все они горят, но затем я заметил, что дым у них идет из больших конических труб. Грузно размахивая крыльями, они летели надо мной, посыпалась зола, и кто-то уронил на меня сверху суковатое полено.</p>
     <p>В роскошных зданиях вокруг меня начали происходить какие-то изменения. Колонн у них не убавилось, и архитектура осталась по-прежнему роскошной и нелепой, но появились новые расцветки, и мрамор, по-моему, сменился каким-то более современным материалом, а вместо слепых статуй и бюстов на крышах возникли поблескивающие устройства, похожие на антенны радиотелескопов. Людей на улицах стало больше, появилось огромное количество машин. Исчезли стада с читающими пастухами, однако хлеба все колыхались, хотя ветра по-прежнему не было. Я нажал на тормоз и остановился.</p>
     <p>Оглядевшись, я понял, что стою с машиной на ленте движущегося тротуара. Народ вокруг так и кишел — самый разнообразный народ. В большинстве своем, правда, эти люди были какие-то нереальные, гораздо менее реальные, чем могучие, сложные, почти бесшумные механизмы. Так что, когда такой механизм случайно наезжал на человека, столкновения не происходило. Машины мало меня заинтересовали, наверное, потому, что на лобовой броне у каждой сидел вдохновенный до полупрозрачности изобретатель, пространно объяснявший устройство и назначение своего детища. Изобретателей никто не слушал, да они, кажется, ни к кому в особенности и не обращались.</p>
     <p>На людей смотреть было интереснее. Я увидел здоровенных ребят в комбинезонах, ходивших в обнимку, чертыхавшихся и оравших немелодичные песни на плохие стихи. То и дело попадались какие-то люди, одетые только частично: скажем, в зеленой шляпе и красном пиджаке на голое тело (больше ничего); или в желтых ботинках и цветастом галстуке (ни штанов, ни рубашки, ни даже белья); или в изящных туфельках на босу ногу. Окружающие относились к ним спокойно, а я смущался до тех пор, пока не вспомнил, что некоторые авторы имеют обыкновение писать что-нибудь вроде «дверь отворилась, и на пороге появился стройный мускулистый человек в мохнатой кепке и темных очках». Попадались и люди нормально одетые, правда, в костюмах странного покроя, и то тут, то там проталкивался сквозь толпу загорелый бородатый мужчина в незапятнанно-белой хламиде с кетменем или каким-нибудь хомутом в одной руке и с мольбертом или пеналом в другой. У носителей хламид вид был растерянный, они шарахались от многоногих механизмов и затравленно озирались.</p>
     <p>Если не считать бормотания изобретателей, было довольно тихо. Большинство людей помалкивало. На углу двое юношей возились с каким-то механическим устройством. Один убежденно говорил: «Конструкторская мысль не может стоять на месте. Это закон развития общества. Мы изобретем его. Обязательно изобретем. Вопреки бюрократам вроде Чинушина и консерваторам вроде Твердолобова». Другой юноша нес свое: «Я нашел, как применить здесь нестирающиеся шины из полиструктурного волокна с вырожденными аминными связями и неполными кислородными группами. Но я не знаю пока, как использовать регенерирующий реактор на субтепловых нейтронах. Миша, Мишок! Как быть с реактором?» Присмотревшись к устройству, я без труда узнал велосипед.</p>
     <p id="ref080">Тротуар вынес меня на огромную площадь, забитую людьми и уставленную космическими кораблями самых разнообразных конструкций. Я сошел с тротуара и стащил машину. Сначала я не понимал, что происходит. Играла музыка, произносились речи, тут и там, возвышаясь над толпой, кудрявые румяные юноши, с трудом управляясь с непокорными прядями волос, непрерывно падающими на лоб, проникновенно читали стихи. Стихи были либо знакомые, либо скверные, но из глаз многочисленных слушателей обильно капали скупые мужские, горькие женские и светлые детские слезы. Суровые мужчины крепко обнимали друг друга и, шевеля желваками на скулах, хлопали друг друга по спинам. Поскольку многие были не одеты, хлопанье это напоминало аплодисменты. Два подтянутых лейтенанта с усталыми, но добрыми глазами протащили мимо меня лощеного мужчину, завернув ему руки за спину. Мужчина извивался и кричал что-то на ломаном английском. Кажется, он всех выдавал и рассказывал, как и за чьи деньги подкладывал мину в двигатель звездолета. <a l:href="#com080">Несколько мальчишек с томиками Шекспира</a>, воровато озираясь, подкрадывались к дюзам ближайшего астроплана. Толпа их не замечала.</p>
     <p id="ref081">Скоро я понял, что одна половина толпы расставалась с другой половиной. Это было что-то вроде тотальной мобилизации. Из речей и разговоров мне стало ясно, что мужчины отправлялись в космос — кто на Венеру, кто на Марс, а некоторые, с совсем уже отрешенными лицами, собирались к другим звездам и даже в центр Галактики. Женщины оставались их ждать. Многие занимали очередь в огромное уродливое <a l:href="#com081">здание, которое одни называли Пантеоном</a>, а другие — Рефрижератором. Я подумал, что поспел вовремя. Опоздай я на час, и в городе остались бы только замороженные на тысячи лет женщины. Потом мое внимание привлекла высокая серая стена, отгораживающая площадь с запада. Из-за стены поднимались клубы черного дыма.</p>
     <p>— Что это там? — спросил я красивую женщину в косынке, понуро бредущую к Пантеону-Рефрижератору.</p>
     <p>— Железная Стена, — ответила она, не останавливаясь.</p>
     <p id="ref082">С каждой минутой мне становилось все скучнее и скучнее. Все вокруг плакали, ораторы уже охрипли. Рядом со мной юноша в голубом комбинезоне прощался с девушкой в розовом платье. Девушка монотонно говорила: «<a l:href="#com081">Я хотела бы стать астральной пылью</a>, я бы космическим облаком обняла твой корабль...» Юноша внимал. Потом над толпой грянули сводные оркестры, нервы мои не выдержали, я прыгнул в седло и дал газ. Я еще успел заметить, как над городом с ревом взлетели звездолеты, планетолеты, астропланы, ионолеты, фотонолеты и астроматы, а затем все, кроме серой стены, заволоклось фосфоресцирующим туманом.</p>
     <p>После двухтысячного года начались провалы во времени. Я летел через время, лишенное материи. В таких местах было темно, и только изредка за серой стеной вспыхивали взрывы и разгорались зарева. Время от времени город вновь обступал меня, и с каждым разом здания его становились выше, сферические купола становились все прозрачнее, а звездолетов на площади становилось все меньше. Из-за стены непрерывно поднимался дым.</p>
     <p id="ref083">Я остановился вторично, когда с площади исчез последний астромат. Тротуары двигались. Шумных парней в комбинезонах не было. Никто не чертыхался. По улицам по двое и по трое скромно прогуливались какие-то бесцветные личности, одетые либо странно, либо скудно. Насколько я понял, все говорили о науке. <a l:href="#com083">Кого-то намеревались оживлять</a>, и профессор медицины, атлетически сложенный интеллигент, очень непривычно выглядевший в своей одинокой жилетке, растолковывал процедуру оживления верзиле биофизику, которого представлял всем встречным как автора, инициатора и главного исполнителя этой затеи. Где-то собирались провертеть дыру сквозь Землю. Проект обсуждался прямо на улице при большом скоплении народа, чертежи рисовали мелком на стенах и на тротуаре. Я стал было слушать, но это оказалась такая скучища, да еще пересыпанная выпадами в адрес незнакомого мне консерватора, что я взвалил машину на плечи и пошел прочь. Меня не удивило, что обсуждение проекта сейчас же прекратилось и все занялись делом. Но зато, едва я остановился, начал разглагольствовать какой-то гражданин неопределенной профессии. Ни к селу ни к городу он повел речь о музыке. Сразу понабежали слушатели. Они смотрели ему в рот и задавали вопросы, свидетельствующие о дремучем невежестве. Вдруг по улице с криком побежал человек. За ним гнался паукообразный механизм. Судя по крикам преследуемого, это был «<a l:href="#com084">самопрограммирующийся кибернетический робот</a> на тригенных куаторах с обратной связью, которые разладились и... Ой-ой, он меня сейчас расчленит!..» Странно, никто даже бровью не повел. Видимо, никто не верил в бунт машин.</p>
     <p id="ref085">Из переулка выскочили еще две паукообразные металлические машины, ростом поменьше и не такие свирепые на вид. Не успел я ахнуть, как одна из них быстро почистила мне ботинки, а другая выстирала и выгладила носовой платок. Подъехала большая белая цистерна на гусеницах и, мигая многочисленными лампочками, опрыскала меня духами. Я совсем было собрался уезжать, но тут раздался громовой треск и <a l:href="#com085">с неба на площадь свалилась громадная ржавая ракета</a>. В толпе сразу заговорили:</p>
     <p>— Это «Звезда Мечты»!</p>
     <p>— Да, это она!</p>
     <p>— Ну конечно, это она! Это она стартовала двести восемнадцать лет тому назад, о ней уже все забыли, но благодаря эйнштейновскому сокращению времени, происходящему от движения на субсветовых скоростях, экипаж постарел всего на два года!</p>
     <p>— Благодаря чему? Ах, Эйнштейн... Да-да, помню. Я проходил это в школе во втором классе.</p>
     <p>Из ржавой ракеты с трудом выбрался одноглазый человек без левой руки и правой ноги.</p>
     <p>— Это Земля? — раздраженно спросил он.</p>
     <p>— Земля! Земля! — откликнулись в толпе. На лицах начали расцветать улыбки.</p>
     <p>— Слава богу, — сказал человек, и все переглянулись. То ли не поняли его, то ли сделали вид, что не понимают.</p>
     <p id="ref086">Увечный астролетчик стал в позу и разразился речью, в которой призывал все человечество поголовно лететь на планету Хош-ни-Хош системы звезды <a l:href="#com087">Эоэллы</a> в Малом Магеллановом Облаке <a l:href="#com085">освобождать братьев по разуму</a>, стенающих (он так и сказал: стенающих) под властью свирепого кибернетического диктатора. Рев дюз заглушил его слова. На площадь спускались еще две ракеты, тоже ржавые. Из Пантеона-Рефрижератора побежали заиндевевшие женщины. Началась давка. Я понял, что попал в эпоху возвращений, и торопливо нажал на педаль.</p>
     <p>Город исчез и долго не появлялся. Осталась стена, за которой с удручающим однообразием полыхали пожары и вспыхивали зарницы. Странное это было зрелище: совершенная пустота и только стена на западе. Но вот, наконец, разгорелся яркий свет, и я сейчас же остановился.</p>
     <p id="ref088">Вокруг расстилалась безлюдная цветущая страна. Колыхались хлеба. Бродили тучные стада, но культурных пастухов видно не было. <a l:href="#com088">На горизонте серебрились знакомые прозрачные купола</a>, виадуки и спиральные спуски. Совсем рядом с запада по-прежнему возвышалась стена.</p>
     <p id="ref089">Кто-то тронул меня за колено, и я вздрогнул. <a l:href="#com088">Возле меня стоял маленький мальчик</a> с глубоко посаженными горящими глазами.</p>
     <p>— Тебе что, малыш? — спросил я.</p>
     <p>— Твой аппарат поврежден? — осведомился он мелодичным голосом.</p>
     <p>— Взрослым надо говорить «вы», — сказал я наставительно.</p>
     <p>Он очень удивился, потом лицо его просветлело.</p>
     <p>— Ах да, припоминаю. Если мне не изменяет память, так было принято в Эпоху Принудительной Вежливости. Коль скоро обращение на «ты» дисгармонирует с твоим эмоциональным ритмом, я готов удовольствоваться любым ритмичным тебе обращением.</p>
     <p>Я не нашелся, что ответить, и тогда он присел на корточки перед машиной, потрогал ее в разных местах и произнес несколько слов, которых я совершенно не понял. Славный это был мальчуган, очень чистенький, очень здоровый и ухоженный, но он показался мне слишком уж серьезным для своих лет.</p>
     <p>За стеной оглушительно затрещало, и мы оба обернулись. Я увидел, как жуткая чешуйчатая лапа о восьми пальцах ухватилась за гребень стены, напряглась, разжалась и исчезла.</p>
     <p>— Слушай, малыш, — сказал я, — что это за стена?</p>
     <p>Он обратил на меня серьезный застенчивый взгляд.</p>
     <p>— Это так называемая Железная Стена, — ответил он. — К сожалению, мне неизвестна этимология обоих этих слов, но я знаю, что она разделяет два мира — Мир Гуманного Воображения и Мир Страха перед Будущим. — Он помолчал и добавил: — Этимология слова «страх» мне тоже неизвестна.</p>
     <p>— Любопытно, — сказал я. — А нельзя ли посмотреть? Что это за Мир Страха?</p>
     <p>— Конечно, можно. Вот коммуникационная амбразура. Удовлетвори свое любопытство.</p>
     <p>Коммуникационная амбразура имела вид низенькой арки, закрытой броневой дверцей. Я подошел и нерешительно взялся за щеколду. Мальчик сказал мне вслед:</p>
     <p>— Не могу тебя не предупредить. Если там с тобой что-нибудь случится, тебе придется предстать перед Объединенным Советом Ста Сорока Миров.</p>
     <p>Я приоткрыл дверцу. Тррах! Бах! Уау! Аи-и-и-и! Ду-ду-ду-ду-ду! Все пять моих чувств были травмированы одновременно. Я увидел красивую блондинку с неприличной татуировкой меж лопаток, голую и длинноногую, палившую из двух автоматических пистолетов в некрасивого брюнета, из которого при каждом попадании летели красные брызги. Я услыхал грохот разрывов и душераздирающий рев чудовищ. Я обонял неописуемый смрад гнилого горелого небелкового мяса. Раскаленный ветер недалекого ядерного взрыва опалил мое лицо, а на языке я ощутил отвратительный вкус рассеянной в воздухе протоплазмы. Я шарахнулся и судорожно захлопнул дверцу, едва не прищемив себе голову. Воздух показался мне сладким, а мир — прекрасным. Мальчик исчез. Некоторое время я приходил в себя, а потом вдруг испугался, что этот паршивец, чего доброго, побежал жаловаться в свой Объединенный Совет, и бросился к машине.</p>
     <p id="ref090">Снова сумерки беспространственного времени сомкнулись вокруг меня. Но я не отрывал глаз от Железной Стены, меня разбирало любопытство. Чтобы не терять времени даром, <a l:href="#com081">я прыгнул вперед сразу на миллион лет</a>. Над стеной вырастали заросли атомных грибов, и я обрадовался, когда по мою сторону стены снова забрезжил свет. Я затормозил и застонал от разочарования. Невдалеке высился громадный Пантеон-Рефрижератор. С неба спускался ржавый звездолет в виде шара. Вокруг было безлюдно, колыхались хлеба. Шар приземлился, из него вышел давешний пилот в голубом, а на пороге Пантеона появилась, вся в красных пятнах пролежней, девица в розовом. Они устремились друг к другу и взялись за руки. Я отвел глаза — мне стало неловко. Поодаль, чуть смущаясь, индифферентно стоял какой-то старикан и ловил из аквариума золотых рыбок. Голубой пилот и розовая девушка затянули речь.</p>
     <p>Чтобы размять ноги, я сошел с машины и только тут заметил, что небо над стеной непривычно чистое. Ни грохота взрывов, ни треска выстрелов слышно не было. Я осмелел и направился к коммуникационной амбразуре.</p>
     <p>По ту сторону стены простиралось совершенно ровное поле, рассеченное до самого горизонта глубоким рвом. Слева от рва не было видно ни одной живой души, поле там было покрыто низкими металлическими куполами, похожими на крышки канализационных люков. Справа от рва у самого горизонта гарцевали какие-то всадники. Потом я заметил, что на краю рва сидит, свесив ноги, коренастый темнолицый человек в металлических доспехах. На груди у него на длинном ремне висело что-то вроде автомата с очень толстым стволом. Человек медленно жевал, поминутно сплевывая, и глядел на меня без особого интереса. Я, придерживая дверцу, тоже смотрел на него, не решаясь заговорить. Слишком уж у него был странный вид. Непривычный какой-то. Дикий. Кто его знает, что за человек.</p>
     <p>Насмотревшись на меня, он достал из-под доспехов плоскую бутылку, вытащил зубами пробку, пососал из горлышка, снова сплюнул в ров и сказал хриплым голосом:</p>
     <p id="r20">— Хэлло! Ю фром зэт сайд?<a l:href="#n20" type="note">20</a></p>
     <p id="r21">— Да, — ответил я. — То есть йес<a l:href="#n21" type="note">21</a>.</p>
     <p id="r22">— Энд хау из ит гоуинг он аут зэа?<a l:href="#n22" type="note">22</a></p>
     <p id="r23">— Со-со, — сказал я, прикрывая дверь. — Энд хау из ит гоуинг он хиа?<a l:href="#n23" type="note">23</a></p>
     <p id="r24">— Итс о’кэй<a l:href="#n24" type="note">24</a>, — сказал он флегматично и замолчал.</p>
     <p>Подождав некоторое время, я спросил, что он здесь делает. Сначала он отвечал неохотно, но потом разговорился. Оказалось, что слева от рва человечество доживает последние дни под пятой свирепых роботов. Роботы там сделались умнее людей, захватили власть, пользуются всеми благами жизни, а людей загнали под землю и поставили к конвейерам. Справа от рва, на территории, которую он охраняет, людей поработили пришельцы из соседствующей Вселенной. Они тоже захватили власть, установили феодальные порядки и вовсю пользуются правом первой ночи. Живут эти пришельцы — дай бог всякому, но тем, кто у них в милости, тоже кое-что перепадает. А милях в двадцати отсюда, если идти вдоль рва, находится область, где людей поработили пришельцы с Альтаира, разумные вирусы, которые поселяются в теле человека и заставляют его делать, что им угодно. Еще дальше к западу находится большая колония Галактической Федерации. Люди там тоже порабощены, но живут не так уж плохо, потому что его превосходительство наместник кормит их на убой и вербует из них личную гвардию Его Величества Галактического Императора А-у 3562-го. Есть еще области, порабощенные разумными паразитами, разумными растениями и разумными минералами, а также коммунистами. И наконец, за горами есть области, порабощенные еще кем-то, но о них рассказывают разные сказки, которым серьезный человек верить не станет...</p>
     <p>Тут наша беседа была прервана. Над равниной низко прошло несколько тарелкообразных летательных аппаратов. Из них, крутясь и кувыркаясь, посыпались бомбы. «Опять началось», — проворчал человек, лег ногами к взрывам, поднял автомат и открыл огонь по всадникам, гарцующим на горизонте. Я выскочил вон, захлопнул дверцу и, прислонившись к ней спиной, некоторое время слушал, как визжат, ревут и грохочут бомбы. Пилот в голубом и девица в розовом на ступеньках Пантеона все никак не могли покончить со своим диалогом, а индифферентный старикан, выловивши всех рыбок, глядел на них и вытирал глаза платочком. Я еще раз осторожно заглянул в дверцу: над равниной медленно вспухали огненные шары разрывов. Металлические колпаки откидывались один за другим, из-под них лезли бледные, оборванные люди с бородатыми свирепыми лицами и с железными ломами наперевес. Моего недавнего собеседника наскакавшие всадники в латах рубили в капусту длинными мечами, он орал и отмахивался автоматом. Вдоль рва прямо на меня полз, стреляя из пушек и пулеметов, огромный танк на трех гусеницах. Из радиоактивных туч снова вынырнули тарелкообразные аппараты...</p>
     <p>Я закрыл дверцу и тщательно задвинул засов.</p>
     <p id="ref091">Потом вернулся к машине и сел в седло. Мне хотелось слетать еще на миллионы лет вперед и <a l:href="#com091">посмотреть умирающую Землю, описанную Уэллсом</a>. Но тут в машине впервые что-то застопорило: не выжималось сцепление. Я нажал раз, нажал другой, потом пнул педаль изо всех сил, что-то треснуло, зазвенело, колыхающиеся хлеба встали дыбом, и я словно проснулся. Я сидел на демонстрационном стенде в малом конференц-зале нашего института, и все с благоговением смотрели на меня.</p>
     <p>— Что со сцеплением? — спросил я, озираясь в поисках машины. Машины не было. Я вернулся один.</p>
     <p>— Это неважно! — закричал Луи Седловой. — Огромное вам спасибо! Вы меня просто выручили... А как было интересно, верно, товарищи?</p>
     <p>Аудитория загудела в том смысле, что да, интересно.</p>
     <p>— Но я все это где-то читал, — сказал с сомнением один из магистров в первом ряду.</p>
     <p>— Ну а как же! А как же! — вскричал Л. Седловой. — Ведь он же был в <emphasis>описываемом</emphasis> будущем!</p>
     <p>— Приключений маловато, — сказали в задних рядах игроки в функциональный морской бой. — Все разговоры, разговоры...</p>
     <p>— Ну уж тут я ни при чем, — сказал Седловой решительно.</p>
     <p>— Ничего себе — разговоры, — сказал я, слезая со стенда. Я вспомнил, как рубили моего темнолицего собеседника, и мне стало нехорошо.</p>
     <p>— Нет, отчего же, — сказал какой-то бакалавр. — Попадаются любопытные места. Вот эта вот машина... Помните? На тригенных куаторах... Это, знаете ли, да...</p>
     <p>— Нуте-с? — сказал Пупков-Задний. — У нас уже, кажется, началось обсуждение. А может быть, у кого-нибудь есть вопросы к докладчику?</p>
     <p>Дотошный бакалавр немедленно задал вопрос о полиходовой темпоральной передаче (его, видите ли, заинтересовал коэффициент объемного расширения), и я потихонечку удалился.</p>
     <p id="ref092">У меня было странное ощущение. Все вокруг казалось таким материальным, прочным, вещественным. Проходили люди, и я слышал, как скрипят у них башмаки, и чувствовал ветерок от их движений. Все были очень немногословны, все работали, все думали, никто не болтал, не читал стихов, не произносил пафосных речей. Все знали, что лаборатория — это одно, трибуна профсоюзного собрания — это совсем другое, а праздничный митинг — это совсем третье. И когда мне навстречу, шаркая подбитыми кожей валенками, прошел Выбегалло, я испытал к нему даже нечто вроде симпатии, потому что у него была своеобычная пшенная каша в бороде, потому что он ковырял в зубах длинным тонким гвоздем и, проходя мимо, не поздоровался. Он был живой, <a l:href="#com092">весомый и зримый хам</a>, он не помавал руками и не принимал академических поз.</p>
     <p>Я заглянул к Роману, потому что мне очень хотелось рассказать кому-нибудь о своем приключении. Роман, ухватившись за подбородок, стоял над лабораторным столом и смотрел на маленького зеленого попугая, лежащего в чашке Петри. Маленький зеленый попугай был дохлый, с глазами, затянутыми мертвой белесой пленкой.</p>
     <p>— Что это с ним? — спросил я.</p>
     <p>— Не знаю, — сказал Роман. — Издох, как видишь.</p>
     <p>— Откуда у тебя попугай?</p>
     <p>— Сам поражаюсь, — сказал Роман.</p>
     <p>— Может быть, он искусственный? — предположил я.</p>
     <p>— Да нет, попугай как попугай.</p>
     <p>— Опять, наверное, Витька на умклайдет сел.</p>
     <p>Мы наклонились над попугаем и стали его внимательно рассматривать. На черной поджатой лапке у него было колечко.</p>
     <p>— «Фотон», — прочитал Роман. — И еще какие-то цифры... «Девятнадцать ноль пять семьдесят три».</p>
     <p>— Так, — сказал сзади знакомый голос.</p>
     <p>Мы обернулись и подтянулись.</p>
     <p>— Здравствуйте, — сказал У-Янус, подходя к столу. Он вышел из дверей своей лаборатории в глубине комнаты, и вид у него был какой-то усталый и очень печальный.</p>
     <p>— Здравствуйте, Янус Полуэктович, — сказали мы хором со всей возможной почтительностью.</p>
     <p>Янус увидел попугая и еще раз сказал: «Так». Он взял птичку в руки, очень бережно и нежно, погладил ее ярко-красный хохолок и тихо проговорил:</p>
     <p>— Что же это ты, Фотончик?..</p>
     <p>Он хотел сказать еще что-то, но взглянул на нас и промолчал. Мы стояли рядом и смотрели, как он по-стариковски медленно прошел в дальний угол лаборатории, откинул дверцу электрической печи и опустил туда зеленый трупик.</p>
     <p>— Роман Петрович, — сказал он. — Будьте любезны, включите, пожалуйста, рубильник.</p>
     <p>Роман повиновался. У него был такой вид, словно его осенила необычная идея. У-Янус, понурив голову, постоял немного над печью, старательно выскреб горячий пепел и, открыв форточку, высыпал его на ветер. Он некоторое время глядел в окно, потом сказал Роману, что ждет его у себя через полчаса, и ушел.</p>
     <p>— Странно, — сказал Роман, глядя ему вслед.</p>
     <p>— Что — странно? — спросил я.</p>
     <p>— Все странно, — сказал Роман.</p>
     <p>Мне тоже казалось странным и появление этого мертвого зеленого попугая, по-видимому, так хорошо известного Янусу Полуэктовичу, и какая-то слишком уж необычная церемония огненного погребения с развеиванием пепла по ветру, но мне не терпелось рассказать про путешествие в описываемое будущее, и я стал рассказывать. Роман слушал крайне рассеянно, смотрел на меня отрешенным взглядом, невпопад кивал, а потом вдруг, сказавши: «Продолжай, продолжай, я слушаю», полез под стол, вытащил оттуда корзинку для мусора и принялся копаться в мятой бумаге и обрывках магнитофонной ленты. Когда я кончил рассказывать, он спросил:</p>
     <p>— А этот Седловой не пытался путешествовать в описываемое <emphasis>настоящее</emphasis>? По-моему, это было бы гораздо забавнее...</p>
     <p>Пока я обдумывал это предложение и радовался Романову остроумию, он перевернул корзинку и высыпал содержимое на пол.</p>
     <p>— В чем дело? — спросил я. — Диссертацию потерял?</p>
     <p>— Ты понимаешь, Сашка, — сказал он, глядя на меня невидящими глазами, — удивительная история. Вчера я чистил печку и нашел в ней обгорелое зеленое перо. Я выбросил его в корзинку, а сегодня его здесь нет.</p>
     <p>— Чье перо? — спросил я.</p>
     <p>— Ты понимаешь, зеленые птичьи перья в наших широтах попадаются крайне редко. А попугай, которого только что сожгли, был зеленым.</p>
     <p>— Что за ерунда, — сказал я. — Ты же нашел перо вчера.</p>
     <p>— В том-то и дело, — сказал Роман, собирая мусор обратно в корзинку.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава третья</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref093"><a l:href="#com093">Стихи ненатуральны, никто не говорит стихами</a>, кроме бидля, когда он приходит со святочным подарком, или объявления о ваксе, или какого-нибудь там простачка. Никогда не опускайтесь до поэзии, мой мальчик.</p>
      <text-author>Ч. Диккенс</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>«Алдан» чинили всю ночь. Когда я следующим утром явился в электронный зал, невыспавшиеся злые инженеры сидели на полу и неостроумно поносили Кристобаля Хозевича. Они называли его скифом, варваром и гунном, дорвавшимся до кибернетики. Отчаяние их было так велико, что некоторое время они даже прислушивались к моим советам и пытались им следовать. Но потом пришел их главный — Саваоф Баалович Один, — и меня сразу отодвинули от машины. Я отошел в сторонку, сел за свой стол и стал наблюдать, как Саваоф Баалович вникает в суть разрушений.</p>
     <p>Был он очень стар, но крепок и жилист, загорелый, с блестящей лысиной, с гладко выбритыми щеками, в ослепительно белом чесучовом костюме. К этому человеку все относились с большим пиететом. Я сам однажды видел, как он вполголоса выговаривал за что-то Модесту Матвеевичу, а грозный Модест стоял, льстиво склонившись перед ним, и приговаривал: «Слушаюсь... Виноват. Больше не повторится...» От Саваофа Бааловича исходила чудовищная энергия. Было замечено, что в его присутствии часы начинают спешить и распрямляются треки элементарных частиц, искривленные магнитным полем. И в то же время он не был магом. Во всяком случае, практикующим магом. Он не ходил сквозь стены, никогда никого не трансгрессировал и никогда не создавал своих дублей, хотя работал необычайно много. Он был главой отдела Технического Обслуживания, знал до тонкостей всю технику института и числился консультантом Китежградского завода маготехники. Кроме того, он занимался самыми неожиданными и далекими от его профессии делами.</p>
     <p>Историю Саваофа Бааловича я узнал сравнительно недавно. В незапамятные времена С. Б. Один был ведущим магом земного шара. Кристобаль Хунта и Жиан Жиакомо были учениками его учеников. Его именем заклинали нечисть. Его именем опечатывали сосуды с джиннами. Царь Соломон писал ему восторженные письма и возводил в его честь храмы. Он казался всемогущим. И вот где-то в середине шестнадцатого века он воистину <emphasis>стал</emphasis> всемогущим. Проведя численное решение интегро-дифференциального уравнения Высшего Совершенства, выведенного каким-то титаном еще до ледникового периода, он обрел возможность творить <emphasis>любое</emphasis> чудо. Каждый из магов имеет свой предел. Некоторые неспособны вывести растительность на ушах. Другие владеют обобщенным законом Ломоносова — Лавуазье, но бессильны перед вторым принципом термодинамики. Третьи — их совсем немного — могут, скажем, останавливать время, но только в римановом пространстве и ненадолго. Саваоф Баалович стал всемогущ. Он мог все. И он ничего не мог. Потому что граничным условием уравнения Совершенства оказалось требование, чтобы чудо не причиняло никому вреда. Никакому разумному существу. Ни на Земле, ни в иной части Вселенной. А такого чуда никто, даже сам Саваоф Баалович, представить себе не мог. И С. Б. Один навсегда оставил магию и стал заведующим отделом Технического Обслуживания НИИЧАВО...</p>
     <p>С его приходом дела инженеров живо пошли на лад. Движения их стали осмысленными, злобные остроты прекратились. Я достал папку с очередными делами и принялся было за работу, но тут пришла Стеллочка, очень милая курносая и сероглазая ведьмочка, практикантка Выбегаллы, и позвала меня делать очередную стенгазету. Мы со Стеллой состояли в редколлегии, где писали сатирические стихи, басни и подписи под рисунками. Кроме того, я искусно рисовал почтовый ящик для заметок, к которому со всех сторон слетаются письма с крылышками. Вообще-то художником газеты был мой тезка Александр Иванович Дрозд, киномеханик, каким-то образом пробравшийся в институт. Но он был специалистом по заголовкам. Главным редактором газеты был Роман Ойра-Ойра, а его помощником — Володя Почкин.</p>
     <p>— Саша, — сказала Стеллочка, глядя на меня честными серыми глазами. — Пойдем.</p>
     <p>— Куда? — сказал я. Я знал куда.</p>
     <p>— Газету делать.</p>
     <p>— Зачем?</p>
     <p>— Роман очень просит, потому что Кербер лается. Говорит, осталось два дня, а ничего не готово.</p>
     <p>Кербер Псоевич Демин, товарищ завкадрами, был куратором нашей газеты, главным подгонялой и цензором.</p>
     <p>— Слушай, — сказал я, — давай завтра, а?</p>
     <p>— Завтра я не смогу, — сказала Стеллочка. — Завтра я улетаю в Сухуми. Павианов записывать. Выбегалло говорит, что надо вожака записать как самого ответственного... Сам он к вожаку подходить боится, потому что вожак ревнует. Пойдем, Саша, а?</p>
     <p>Я вздохнул, сложил дела и пошел за Стеллочкой, потому что один я стихи сочинять не могу. Мне нужна Стеллочка. Она всегда дает первую строчку и основную идею, а в поэзии это, по-моему, самое главное.</p>
     <p>— Где будем делать? — спросил я по дороге. — В месткоме?</p>
     <p>— В месткоме занято, там прорабатывают Альфреда. За чай. А нас пустил к себе Роман.</p>
     <p>— А о чем писать надо? Опять про баню?</p>
     <p>— Про баню тоже есть. Про баню, про Лысую Гору. Хому Брута надо заклеймить.</p>
     <p>— Хома наш Брут — ужасный плут, — сказал я.</p>
     <p>— И ты, Брут, — сказала Стеллочка.</p>
     <p>— Это идея, — сказал я. — Это надо развить.</p>
     <p>В лаборатории Романа на столе была разложена газета — огромный девственно чистый лист ватмана. Рядом с нею среди баночек с гуашью, пульверизаторов и заметок лежал живописец и киномеханик Александр Дрозд с сигаретой на губе. Рубашечка у него, как всегда, была расстегнута, и виднелся выпуклый волосатый животик.</p>
     <p>— Здорово, — сказал я.</p>
     <p>— Привет, — сказал Саня.</p>
     <p>Гремела музыка — Саня крутил портативный приемник.</p>
     <p>— Ну, что тут у вас? — сказал я, сгребая заметки.</p>
     <p id="ref094">Заметок было немного. Была передовая «Навстречу празднику». Была заметка Кербера Псоевича «Результаты обследования состояния выполнения распоряжения дирекции о трудовой дисциплине за период конец первого — начало второго квартала». Была статья профессора Выбегаллы «Наш долг — это долг перед подшефными городскими и районными хозяйствами». Была статья Володи Почкина «О всесоюзном совещании по электронной магии». Была заметка какого-то домового «Когда же продуют паровое отопление на четвертом этаже». Была статья председателя столового комитета «Ни рыбы, ни мяса» — шесть машинописных страниц через один интервал. Начиналась она словами: «Фосфор нужен человеку, как воздух». Была заметка Романа о работах отдела Недоступных Проблем. Для рубрики «Наши ветераны» была статья Кристобаля Хунты «<a l:href="#com038">От Севильи до Гренады</a>. 1547 г.». Было еще несколько маленьких заметок, в которых критиковалось: отсутствие надлежащего порядка в кассе взаимопомощи; наличие безалаберности в организации работы добровольной пожарной дружины; допущение азартных игр в виварии (писал Конек-Горбунок, проигравший в железку недельный овсяной паек Кощею Бессмертному). Было несколько карикатур. На одной изображался Хома Брут, расхлюстанный и с лиловым носом. На другой высмеивалась баня — был нарисован голый синий человек, застывающий под ледяным душем.</p>
     <p>— Ну и скучища! — сказал я. — А может, не надо стихов?</p>
     <p>— Надо, — сказала Стеллочка со вздохом. — Я уже заметки и так и сяк раскладывала, все равно остается свободное место.</p>
     <p>— А пусть Саня там чего-нибудь нарисует. Колосья какие-нибудь, расцветающие анютины глазки... А, Санька?</p>
     <p>— Работайте, работайте, — сказал Дрозд. — Мне заголовок надо писать.</p>
     <p>— Подумаешь, — сказал я. — Три слова написать.</p>
     <p>— На фоне звездной ночи, — сказал Дрозд внушительно. — И ракету. И еще заголовки к статьям. А я не обедал еще. И не завтракал.</p>
     <p>— Так сходи поешь, — сказал я.</p>
     <p>— А мне не на что, — сказал он раздраженно. — Я магнитофон купил. В комиссионном. Вот вы тут ерундой занимаетесь, а лучше бы сделали мне пару бутербродов. С маслом и с вареньем. Или, лучше, десятку сотворите.</p>
     <p>Я вынул рубль и показал ему издали.</p>
     <p>— Вот заголовок напишешь — получишь.</p>
     <p>— Насовсем? — живо сказал Саня.</p>
     <p>— Нет. В долг.</p>
     <p>— Ну, это все равно, — сказал он. — Только учти, что я сейчас умру. У меня уже начались спазмы. И холодеют конечности.</p>
     <p>— Врет он все, — сказала Стеллочка. — Саша, давай вон за тот столик сядем и все стихи сейчас напишем.</p>
     <p>Мы сели за отдельный столик и разложили перед собой карикатуры. Некоторое время мы смотрели на них в надежде, что нас осенит. Потом Стеллочка произнесла:</p>
     <p>— Таких людей, как этот Брут, поберегись — они сопрут!</p>
     <p>— Что сопрут? — спросил я. — Он разве что-нибудь спер?</p>
     <p>— Нет, — сказала Стелла. — Он хулиганил и дрался. Это я для рифмы.</p>
     <p>Мы снова подождали. Ничего, кроме «поберегись — они сопрут», в голову мне не лезло.</p>
     <p>— Давай рассуждать логически, — сказал я. — Имеется Хома Брут. Он напился пьяный. Дрался. Что он еще делал?</p>
     <p>— К девушкам приставал, — сказала Стелла. — Стекло разбил.</p>
     <p>— Хорошо, — сказал я. — Еще?</p>
     <p>— Выражался...</p>
     <p>— Вот странно, — подал голос Саня Дрозд. — Я с этим Брутом работал в кинобудке. Парень как парень. Нормальный...</p>
     <p>— Ну? — сказал я.</p>
     <p>— Ну и все.</p>
     <p>— Ты рифму можешь дать на «Брут»? — спросил я.</p>
     <p>— Прут.</p>
     <p>— Уже было, — сказал я. — Сопрут.</p>
     <p>— Да нет. Прут. Палка такая, которой секут.</p>
     <p>Стелла сказала с выражением:</p>
     <p>— Товарищ, пред тобою Брут. Возьмите прут, каким секут, секите Брута там и тут.</p>
     <p>— Не годится, — сказал Дрозд. — Пропаганда телесных наказаний. Брут, прут, мнут, кнут... Все это телесные наказания.</p>
     <p>— Помрут, — сказал я. — Или просто — мрут.</p>
     <p>— Товарищ, пред тобою Брут, — сказала Стелла. — От слов его все мухи мрут.</p>
     <p>— Это от ваших стихов все мухи мрут, — сказал Дрозд.</p>
     <p>— Ты заголовок написал? — спросил я.</p>
     <p>— Нет, — сказал Дрозд кокетливо.</p>
     <p>— Вот и займись.</p>
     <p>— Позорят славный институт, — сказала Стеллочка, — такие пьяницы, как Брут.</p>
     <p>— Это хорошо, — сказал я. — Это мы дадим в конец. Запиши. Это будет мораль, свежая и оригинальная.</p>
     <p>— Чего же в ней оригинального? — спросил простодушный Дрозд.</p>
     <p>Я не стал с ним разговаривать.</p>
     <p>— Теперь надо описать, — сказал я, — как он хулиганил. Скажем, так. Напился пьян, как павиан, за словом не полез в карман, был человек, стал хулиган.</p>
     <p>— Ужасно, — сказала Стеллочка с отвращением.</p>
     <p>Я подпер голову руками и стал смотреть на карикатуру. Дрозд, оттопырив зад, водил кисточкой по ватману. Ноги его в предельно узких джинсах были выгнуты дугой. Меня осенило.</p>
     <p>— Коленками назад! — сказал я. — Песенка!</p>
     <p>— «Сидел кузнечик маленький коленками назад», — сказала Стелла.</p>
     <p>— Точно, — сказал Дрозд, не оборачиваясь. — И я ее знаю. «Все гости расползаются коленками назад», — пропел он.</p>
     <p>— Подожди, подожди, — сказал я. Я чувствовал вдохновение. — Дерется и бранится он, и вот вам результат: влекут его в милицию коленками назад.</p>
     <p>— Это ничего, — сказала Стелла.</p>
     <p>— Понимаешь? — сказал я. — Еще пару строф, и чтобы везде был рефрен «коленками назад». Упился сверх кондиции... Погнался за девицею... Что-нибудь вроде этого.</p>
     <p>— Отчаянно напился он, — сказала Стелла. — Сам черт ему не брат. В чужую дверь вломился он коленками назад.</p>
     <p>— Блеск! — сказал я. — Записывай. А он вламывался?</p>
     <p>— Вламывался, вламывался.</p>
     <p>— Отлично! — сказал я. — Ну, еще одну строфу.</p>
     <p>— Погнался за девицею коленками назад, — сказала Стелла задумчиво. — Первую строчку нужно...</p>
     <p>— Амуниция, — сказал я. — Полиция. Амбиция. Юстиция.</p>
     <p>— Ютится он, — сказала Стелла. — Стремится он. Не бриться и не мыться...</p>
     <p>— Он, — добавил Дрозд. — Это верно. Это у вас получилась художественная правда. Сроду он не брился и не мылся.</p>
     <p>— Может, вторую строчку придумаем? — предложила Стелла. — Назад — аппарат — автомат...</p>
     <p>— Гад, — сказал я. — Рад.</p>
     <p>— Мат, — сказал Дрозд. — Шах, мол, и мат.</p>
     <p>Мы опять долго молчали, бессмысленно глядя друг на друга и шевеля губами. Дрозд постукивал кисточкой о края чашки с водой.</p>
     <p>— Играет и резвится он, — сказал я наконец, — ругаясь, как пират. Погнался за девицею коленками назад.</p>
     <p>— «Пират» — как-то... — сказала Стеллочка.</p>
     <p>— Тогда: сам черт ему не брат.</p>
     <p>— Это уже было.</p>
     <p>— Где?.. Ах да, действительно было.</p>
     <p>— Как тигра полосат, — предложил Дрозд.</p>
     <p>Тут послышалось легкое царапанье, и мы обернулись. Дверь в лабораторию Януса Полуэктовича медленно отворялась.</p>
     <p>— Смотри-ка! — изумленно воскликнул Дрозд, застывая с кисточкой в руке.</p>
     <p>В щель вполз маленький зеленый попугай с ярким красным хохолком на макушке.</p>
     <p>— Попугайчик! — воскликнул Дрозд. — Попугай! Цып-цып-цып-цып...</p>
     <p>Он стал делать пальцами движения, как будто крошил хлеб на пол. Попугай глядел на нас одним глазом. Затем он разинул горбатый, как нос у Романа, черный клюв и хрипло выкрикнул:</p>
     <p>— Р-реактор! Р-реактор! Дер-ритринитация! Надо выдер-ржать!</p>
     <p>— Какой сла-авный! — воскликнула Стелла. — Саня, поймай его...</p>
     <p>Дрозд двинулся было к попугаю, но остановился.</p>
     <p>— Он же, наверное, кусается, — опасливо произнес он. — Вон клюв какой.</p>
     <p>Попугай оттолкнулся от пола, взмахнул крыльями и как-то неловко запорхал по комнате. Я следил за ним с удивлением. Он был очень похож на того, вчерашнего. Родной единокровный брат-близнец. Полным-полно попугаев, подумал я.</p>
     <p>Дрозд отмахнулся кисточкой.</p>
     <p>— Еще долбанет, пожалуй, — сказал он.</p>
     <p>Попугай сел на коромысло лабораторных весов, подергался, уравновешиваясь, и разборчиво крикнул:</p>
     <p>— Пр-роксима Центавр-р-ра! Р-рубидий! Р-рубидий!</p>
     <p>Потом он нахохлился, втянул голову и закрыл глаза пленкой. По-моему, он дрожал. Стелла быстро сотворила кусок хлеба с повидлом, отщипнула корочку и поднесла ему под клюв. Попугай не реагировал. Его явно лихорадило, и чашки весов, мелко трясясь, позвякивали о подставку.</p>
     <p>— По-моему, он больной, — сказал Дрозд. Он рассеянно взял из рук Стеллы бутерброд и стал есть.</p>
     <p>— Ребята, — сказал я, — кто-нибудь раньше видел в институте попугаев?</p>
     <p>Стелла помотала головой. Дрозд пожал плечами.</p>
     <p>— Что-то слишком много попугаев за последнее время, — сказал я. — И вчера вот тоже...</p>
     <p>— Наверное, Янус экспериментирует с попугаями, — сказала Стелла. — Антигравитация или еще что-нибудь в этом роде...</p>
     <p>Дверь в коридор отворилась, и толпой вошли Роман Ойра-Ойра, Витька Корнеев, Эдик Амперян и Володя Почкин. В комнате стало шумно. Корнеев, хорошо выспавшийся и очень бодрый, принялся листать заметки и громко издеваться над стилем. Могучий Володя Почкин, как замредактора исполняющий в основном полицейские обязанности, схватил Дрозда за толстый загривок, согнул его пополам и принялся тыкать носом в газету, приговаривая: «Заголовок где? Где заголовок, Дроздилло?» Роман потребовал от нас готовых стихов. А Эдик, не имевший к газете никакого отношения, прошел к шкафу и принялся с грохотом передвигать в нем разные приборы. Вдруг попугай заорал: «Овер-рсан! Овер-рсан!» — и все замерли.</p>
     <p>Роман уставился на попугая. На лице его появилось давешнее выражение, словно его только что осенила необычайная идея. Володя Почкин отпустил Дрозда и сказал: «Вот так штука, попугай!» Грубый Корнеев немедленно протянул руку, чтобы схватить попугая поперек туловища, но попугай вырвался, и Корнеев схватил его за хвост.</p>
     <p>— Оставь, Витька! — закричала Стеллочка сердито. — Что за манера — мучить животных?</p>
     <p>Попугай заорал. Все столпились вокруг него. Корнеев держал его как голубя, Стеллочка гладила по хохолку, а Дрозд нежно перебирал попугаю перья в хвосте. Роман посмотрел на меня.</p>
     <p>— Любопытно, — сказал он. — Правда?</p>
     <p>— Откуда он здесь взялся, Саша? — вежливо спросил Эдик.</p>
     <p>Я мотнул головой в сторону лаборатории Януса.</p>
     <p>— Зачем Янусу попугай? — осведомился Эдик.</p>
     <p>— Ты это меня спрашиваешь? — сказал я.</p>
     <p>— Нет, это вопрос риторический, — серьезно сказал Эдик.</p>
     <p>— Зачем Янусу два попугая? — сказал я.</p>
     <p>— Или три, — тихонько добавил Роман.</p>
     <p>Корнеев обернулся к нам.</p>
     <p>— А где еще? — спросил он, с интересом озираясь.</p>
     <p>Попугай в его руке слабо трепыхался, пытаясь ущипнуть за палец.</p>
     <p>— Отпусти ты его, — сказал я. — Видишь, ему нездоровится.</p>
     <p>Корнеев отпихнул Дрозда и снова посадил попугая на весы. Попугай взъерошился и растопырил крылья.</p>
     <p>— Бог с ним, — сказал Роман. — Потом разберемся. Где стихи?</p>
     <p>Стелла быстро протараторила все, что мы успели сочинить. Роман почесал подбородок, Володя Почкин неестественно заржал, а Корнеев скомандовал:</p>
     <p id="ref095">— <a l:href="#com095">Расстрелять</a>. Из крупнокалиберного пулемета. Вы когда-нибудь научитесь писать стихи?</p>
     <p>— Пиши сам, — сказал я сердито.</p>
     <p>— Я писать стихи не могу, — сказал Корнеев. — По натуре я не Пушкин. Я по натуре Белинский.</p>
     <p>— Ты по натуре кадавр, — сказала Стелла.</p>
     <p>— Пардон! — потребовал Витька. — Я желаю, чтобы в газете был отдел литературной критики. Я хочу писать критические статьи. Я вас всех раздолбаю! Я вам еще припомню ваше творение про дачи.</p>
     <p>— Какое? — спросил Эдик.</p>
     <p>Корнеев немедленно процитировал:</p>
     <p>— «Я хочу построить дачу. Где? Вот главная задача! Только местный комитет не дает пока ответ». Было? Признавайтесь!</p>
     <p>— Мало ли что, — сказал я. — У Пушкина тоже были неудачные стихи. Их даже в школьных хрестоматиях не полностью публикуют.</p>
     <p>— А я знаю, — сказал Дрозд.</p>
     <p>Роман повернулся к нему.</p>
     <p>— У нас будет сегодня заголовок или нет?</p>
     <p>— Будет, — сказал Дрозд. — Я уже букву «К» нарисовал.</p>
     <p>— Какую «К»? При чем здесь «К»?</p>
     <p>— А что, не надо было?</p>
     <p>— Я сейчас умру, — сказал Роман. — Газета называется «За передовую магию». Покажи мне там хоть одну букву «К»!</p>
     <p>Дрозд, уставясь в стену, пошевелил губами.</p>
     <p>— Как же так? — сказал он наконец. — Откуда же я взял букву «К»? Была же буква «К»!</p>
     <p>Роман рассвирепел и приказал Почкину разогнать всех по местам. Меня со Стеллой отдали под команду Корнеева. Дрозд лихорадочно принялся переделывать букву «К» в стилизованную букву «З». Эдик Амперян пытался улизнуть с психоэлектрометром, но был схвачен, скручен и брошен на починку пульверизатора, необходимого для создания звездного неба. Потом пришла очередь самого Почкина. Роман приказал ему перепечатывать заметки на машинке с одновременной правкой стиля и орфографии. Сам Роман принялся расхаживать по лаборатории, заглядывая всем через плечи.</p>
     <p>Некоторое время работа кипела. Мы успели сочинить и забраковать ряд вариантов на банную тему: «В нашей бане завсегда льет холодная вода», «Кто до чистоты голодный, не удовлетворится водой холодной», «В институте двести душ, все хотят горячий душ» и так далее. Корнеев безобразно ругался, как настоящий литературный критик. «Учитесь у Пушкина! — втолковывал он нам. — Или хотя бы у Почкина. Рядом с вами сидит гений, а вы не способны даже подражать ему... «Вот по дороге едет ЗИМ, и им я буду задавим...» Какая физическая сила заключена в этих строках! Какая ясность чувства!» Мы неумело отругивались. Саня Дрозд дошел до буквы «И» в слове «передовую». Эдик починил пульверизатор и опробовал его на Романовых конспектах. Володя Почкин, изрыгая проклятья, искал на машинке букву «Ц». Все шло нормально. Потом Роман вдруг сказал:</p>
     <p>— Саша, глянь-ка сюда.</p>
     <p>Я посмотрел. Попугай с поджатыми лапками лежал под весами, и глаза его были затянуты белесоватой пленкой, а хохолок обвис.</p>
     <p>— Помер, — сказал Дрозд жалостливо.</p>
     <p>Мы снова столпились около попугая. У меня не было никаких особенных мыслей в голове, а если и были, то где-то в подсознании, но я протянул руку, взял попугая и осмотрел его лапы. И сейчас же Роман спросил меня:</p>
     <p>— Есть?</p>
     <p>— Есть, — сказал я.</p>
     <p>На черной поджатой лапке было колечко из белого металла, и на колечке было выгравировано: «Фотон», и стояли цифры: «190573». Я растерянно поглядел на Романа. Наверное, у нас с ним был необычный вид, потому что Витька Корнеев сказал:</p>
     <p>— А ну, рассказывайте, что вам известно.</p>
     <p>— Расскажем? — спросил Роман.</p>
     <p>— Бред какой-то, — сказал я. — Фокусы, наверное. Это какие-нибудь дубли.</p>
     <p>Роман снова внимательно осмотрел трупик.</p>
     <p>— Да нет, — сказал он. — В том-то все и дело. Это не дубль. Это самый что ни на есть оригинальный оригинал.</p>
     <p>— Дай посмотреть, — сказал Корнеев.</p>
     <p>Втроем с Володей Почкиным и с Эдиком они тщательнейшим образом исследовали попугая и единогласно объявили, что это не дубль и что они не понимают, почему это нас так трогает. «Возьмем, скажем, меня, — предложил Корнеев. — Я вот тоже не дубль. Почему это вас не поражает?»</p>
     <p>Тогда Роман оглядел сгорающую от любопытства Стеллу, открывшего рот Володю Почкина, издевательски улыбающегося Витьку и рассказал им про все — про то, как позавчера он нашел в электрической печи зеленое перо и бросил его в корзину для мусора; и про то, как вчера этого пера в корзине не оказалось, но зато на столе (на этом самом столе) объявился мертвый попугай, точная копия вот этого, и тоже не дубль; и про то, что Янус попугая узнал, пожалел и сжег в упомянутой выше электрической печи, а пепел зачем-то выбросил в форточку.</p>
     <p>Некоторое время никто ничего не говорил. Дрозд, рассказом Романа заинтересовавшийся слабо, пожимал плечами. На лице его было явственно видно, что он не понимает, из-за чего горит сыр-бор, и что, по его мнению, в этом учреждении случаются штучки и похлеще. Стеллочка тоже казалась разочарованной. Но тройка магистров поняла все очень хорошо, и на лицах их читался протест. Корнеев решительно сказал:</p>
     <p>— Врете. Причем неумело.</p>
     <p>— Это все-таки не тот попугай, — сказал вежливый Эдик. — Вы, наверное, ошиблись.</p>
     <p>— Да тот, — сказал я. — Зеленый, с колечком.</p>
     <p>— Фотон? — спросил Володя Почкин прокурорским голосом.</p>
     <p>— Фотон. Янус его Фотончиком называл.</p>
     <p>— А цифры? — спросил Володя.</p>
     <p>— И цифры.</p>
     <p>— Цифры те же? — спросил Корнеев грозно.</p>
     <p>— По-моему, те же, — ответил я нерешительно, оглядываясь на Романа.</p>
     <p>— А точнее? — потребовал Корнеев. Он прикрыл красной лапой попугая. — Повтори, какие тут цифры?</p>
     <p>— Девятнадцать... — сказал я. — Э-э... ноль два, что ли? Шестьдесят три.</p>
     <p>Корнеев заглянул под ладонь.</p>
     <p>— Врешь, — сказал он. — Ты? — обратился он к Роману.</p>
     <p>— Не помню, — сказал Роман спокойно. — Кажется не ноль три, а ноль пять.</p>
     <p>— Нет, — сказал я. — Все-таки ноль шесть. Я помню, там такая закорючка была.</p>
     <p id="ref096">— Закорючка, — сказал Почкин презрительно. — <a l:href="#com096">Ше Холмсы! Нэ Пинкертоны!</a> Закон причинности им надоел...</p>
     <p>Корнеев засунул руки в карманы.</p>
     <p>— Это другое дело, — сказал он. — Я даже не настаиваю на том, что вы врете. Просто вы перепутали. Попугаи все зеленые, многие из них окольцованы, эта пара была из серии «Фотон». А память у вас дырявая. Как у всех стихоплетов и редакторов стенгазет.</p>
     <p>— Дырявая? — осведомился Роман.</p>
     <p>— Как терка.</p>
     <p>— Как терка? — повторил Роман, странно усмехаясь.</p>
     <p>— Как старая терка, — пояснил Корнеев. — Ржавая. Как сеть. Крупноячеистая.</p>
     <p>Тогда Роман, продолжая странно улыбаться, вытащил из нагрудного кармана записную книжку и перелистал страницы.</p>
     <p>— Итак, — сказал он, — крупноячеистая и ржавая. Посмотрим... Девятнадцать ноль пять семьдесят три, — прочитал он.</p>
     <p>Магистры рванулись к попугаю и с сухим треском столкнулись лбами.</p>
     <p>— Девятнадцать ноль пять семьдесят три, — упавшим голосом прочитал на кольце Корнеев. Это было очень эффектно. Стеллочка немедленно завизжала от удовольствия.</p>
     <p>— Подумаешь, — сказал Дрозд, не отрываясь от заголовка. — У меня однажды совпал номер на лотерейном билете, и я побежал в сберкассу получать автомобиль. А потом оказалось...</p>
     <p>— Почему это ты записал номер? — сказал Корнеев, прищуриваясь на Романа. — Это у тебя привычка? Ты все номера записываешь? Может быть, у тебя и номер твоих часиков записан?</p>
     <p>— Блестяще! — сказал Почкин. — Витька, ты молодец. Ты попал в самую точку. Роман, какой позор! Зачем ты отравил попугая? Как жестоко!</p>
     <p>— Идиоты! — сказал Роман. — Что я вам — Выбегалло?</p>
     <p>Корнеев подскочил к нему и осмотрел его уши.</p>
     <p>— Иди к дьяволу! — сказал Роман. — Саша, ты только полюбуйся на них!</p>
     <p>— Ребята, — сказал я укоризненно, — да кто же так шутит? За кого вы нас принимаете?</p>
     <p>— А что остается делать? — сказал Корнеев. — Кто-то врет. Либо вы, либо все законы природы. Я верю в законы природы. Все остальное меняется.</p>
     <p>Впрочем, он быстро скис, сел в сторонке и стал думать. Саня Дрозд спокойно рисовал заголовок. Стелла глядела на всех по очереди испуганными глазами. Володя Почкин быстро писал и зачеркивал какие-то формулы. Первым заговорил Эдик.</p>
     <p>— Если даже никакие законы не нарушаются, — рассудительно сказал он, — все равно остается странным неожиданное появление большого количества попугаев в одной и той же комнате и подозрительная смертность среди них. Но я не очень удивлен, потому что не забываю, что имею дело с Янусом Полуэктовичем. Вам не кажется, что Янус Полуэктович сам по себе прелюбопытнейшая личность?</p>
     <p>— Кажется, — сказал я.</p>
     <p>— И мне тоже кажется, — сказал Эдик. — Чем он, собственно, занимается, Роман?</p>
     <p>— Смотря какой Янус. У-Янус занимается связью с параллельными пространствами.</p>
     <p>— Гм, — сказал Эдик. — Это нам вряд ли поможет.</p>
     <p>— К сожалению, — сказал Роман. — Я вот тоже все время думаю, как связать попугаев с Янусом, и ничего не могу придумать.</p>
     <p>— Но ведь он странный человек? — спросил Эдик.</p>
     <p>— Да, несомненно. Начать с того, что их двое и он один. Мы к этому так привыкли, что не думаем об этом...</p>
     <p>— Вот об этом я и хотел сказать. Мы редко говорим о Янусе, мы слишком уважаем его. А ведь наверняка каждый из нас замечал за ним хоть одну какую-нибудь странность.</p>
     <p>— Странность номер один, — сказал я. — Любовь к умирающим попугаям.</p>
     <p>— Пусть так, — сказал Эдик. — Еще?</p>
     <p>— Сплетники, — сказал Дрозд с достоинством. — Вот я однажды просил у него в долг.</p>
     <p>— Да? — сказал Эдик.</p>
     <p>— И он мне дал, — сказал Дрозд. — А я забыл, сколько он мне дал. И теперь не знаю, что делать.</p>
     <p>Он замолчал. Эдик некоторое время ждал продолжения, потом сказал:</p>
     <p>— Известно ли вам, например, что каждый раз, когда мне приходилось работать с ним по ночам, ровно в полночь он куда-то уходил и через пять минут возвращался, и каждый раз у меня создавалось впечатление, что он так или иначе старается узнать у меня, чем мы тут с ним занимались до его ухода?</p>
     <p>— Истинно так, — сказал Роман. — Я это знаю отлично. Я уже давно заметил, что именно в полночь у него начисто отшибает память. И он об этом своем дефекте прекрасно осведомлен. Он несколько раз извинялся и говорил, что это у него рефлекторное, связанное с последствиями сильной контузии.</p>
     <p>— Память у него никуда не годится, — сказал Володя Почкин. Он смял листок с вычислениями и швырнул его под стол. — Он все время пристает, виделся ты с ним вчера или не виделся.</p>
     <p>— И о чем беседовали, если виделся, — добавил я.</p>
     <p>— Память, память, — пробормотал Корнеев нетерпеливо. — При чем здесь память? Не в этом дело. Что там у него с параллельными пространствами?..</p>
     <p>— Сначала надо собрать факты, — сказал Эдик.</p>
     <p>— Попугаи, попугаи, попугаи, — продолжал Витька. — Неужели это все-таки дубли?</p>
     <p>— Нет, — сказал Володя Почкин. — Я просчитал. Это по всем категориям не дубль.</p>
     <p>— Каждую полночь, — сказал Роман, — он идет вот в эту свою лабораторию и буквально на несколько минут запирается там. Один раз он вбежал туда так поспешно, что не успел закрыть дверь...</p>
     <p>— И что? — спросила Стеллочка замирающим голосом.</p>
     <p>— Ничего. Сел в кресло, посидел немножко и вернулся обратно. И сразу спросил, не беседовал ли я с ним о чем-нибудь важном.</p>
     <p>— Я пошел, — сказал Корнеев, поднимаясь.</p>
     <p>— И я, — сказал Эдик. — У нас сейчас семинар.</p>
     <p>— И я, — сказал Володя Почкин.</p>
     <p>— Нет, — сказал Роман. — Ты сиди и печатай. Назначаю тебя главным. Ты, Стеллочка, возьми Сашу и пиши стихи. А вот я пойду. Вернусь вечером, и чтобы газета была готова.</p>
     <p>Они ушли, а мы остались делать газету. Сначала мы пытались что-нибудь придумать, но быстро утомились и поняли, что не можем. Тогда мы написали небольшую поэму об умирающем попугае.</p>
     <p>Когда Роман вернулся, газета была готова, Дрозд лежал на столе и поглощал бутерброды, а Почкин объяснял нам со Стеллой, почему происшествие с попугаем совершенно невозможно.</p>
     <p>— Молодцы, — сказал Роман. — Отличная газета. А какой заголовок! Какое бездонное звездное небо! И как мало опечаток!.. А где попугай?</p>
     <p>Попугай лежал в чашке Петри, в той самой чашке и на том самом месте, где мы с Романом видели его вчера. У меня даже дух захватило.</p>
     <p>— Кто его сюда положил? — осведомился Роман.</p>
     <p>— Я, — сказал Дрозд. — А что?</p>
     <p>— Нет, ничего, — сказал Роман. — Пусть лежит. Правда, Саша?</p>
     <p>Я кивнул.</p>
     <p>— Посмотрим, что с ним будет завтра, — сказал Роман.</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава четвертая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref097"><a l:href="#com097">Эта бедная старая невинная птица ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит.</a></p>
      <text-author>Р. Стивенсон</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Однако завтра с самого утра мне пришлось заняться своими прямыми обязанностями. «Алдан» был починен и готов к бою, и, когда я пришел после завтрака в электронный зал, у дверей уже собралась небольшая очередь дублей с листками предлагаемых задач. Я начал с того, что мстительно прогнал дубля Кристобаля Хунты, написав на его листке, что не могу разобрать почерк. (Почерк у Кристобаля Хозевича был действительно неудобочитаем: Хунта писал по-русски готическими буквами.) Дубль Федора Симеоновича принес программу, составленную лично Федором Симеоновичем. Это была первая программа, которую составил сам Федор Симеонович без всяких советов, подсказок и указаний с моей стороны. Я внимательно просмотрел программу и с удовольствием убедился, что составлена она грамотно, экономно и не без остроумия. Я исправил некоторые незначительные ошибки и передал программу своим девочкам. Потом я заметил, что в очереди томится бледный и напуганный бухгалтер рыбозавода. Ему было страшно и неуютно, и я сразу принял его.</p>
     <p>— Да неудобно как-то, — бормотал он, опасливо косясь на дублей. — Вот ведь товарищи ждут, раньше меня пришли...</p>
     <p>— Ничего, это не товарищи, — успокоил я его.</p>
     <p>— Ну граждане...</p>
     <p>— И не граждане.</p>
     <p>Бухгалтер совсем побелел и, склонившись ко мне, проговорил прерывающимся шепотом:</p>
     <p>— То-то же я смотрю — не мигают оне... А вот этот в синем — он, по-моему, и не дышит...</p>
     <p>Я уже отпустил половину очереди, когда позвонил Роман.</p>
     <p>— Саша?</p>
     <p>— Да.</p>
     <p>— А попугая-то нет.</p>
     <p>— Как так нет?</p>
     <p>— А вот так.</p>
     <p>— Уборщица выбросила?</p>
     <p>— Спрашивал. Не только не выбрасывала, но и не видела.</p>
     <p>— Может быть, домовые хамят?</p>
     <p>— Это в лаборатории-то директора? Вряд ли.</p>
     <p>— Н-да, — сказал я. — А может быть, сам Янус?</p>
     <p>— Янус еще не приходил. И вообще, кажется, не вернулся из Москвы.</p>
     <p>— Так как же это все понимать? — спросил я.</p>
     <p>— Не знаю. Посмотрим.</p>
     <p>Мы помолчали.</p>
     <p>— Ты меня позовешь? — спросил я. — Если что-нибудь интересное...</p>
     <p>— Ну конечно. Обязательно. Пока, дружище.</p>
     <p>Я заставил себя не думать об этом попугае, до которого мне, в конце концов, не было никакого дела. Я отпустил всех дублей, проверил все программы и занялся гнусной задачкой, которая уже давно висела на мне. Эту гнусную задачу дали мне абсолютники. Сначала я им сказал, что она не имеет ни смысла, ни решения, как и большинство их задач. Но потом посоветовался с Хунтой, который в таких вещах разбирался очень тонко, и он мне дал несколько обнадеживающих советов. Я много раз обращался к этой задаче и снова ее откладывал, а вот сегодня добил-таки. Получилось очень изящно. Как раз когда я кончил и, блаженствуя, откинулся на спинку стула, оглядывая решение издали, пришел темный от злости Хунта. Глядя мне в ноги, голосом сухим и неприятным он осведомился, с каких это пор я перестал разбирать его почерк. Это чрезвычайно напоминает ему саботаж, сообщил он, в Мадриде в 1936 году за такие действия он приказывал ставить к стенке.</p>
     <p>Я с умилением смотрел на него.</p>
     <p>— Кристобаль Хозевич, — сказал я. — Я ее все-таки решил. Вы были совершенно правы. Пространство заклинаний действительно можно свернуть по любым четырем переменным.</p>
     <p>Он поднял, наконец, глаза и посмотрел на меня. Наверное, у меня был очень счастливый вид, потому что он смягчился и проворчал:</p>
     <p>— Позвольте посмотреть.</p>
     <p>Я отдал ему листки, он сел рядом со мною, и мы вместе разобрали задачу с начала и до конца и с наслаждением просмаковали два изящнейших преобразования, одно из которых подсказал мне он, а другое нашел я сам.</p>
     <p>— У нас с вами неплохие головы, Алехандро, — сказал наконец Хунта. — В нас есть артистичность мышления. Как вы находите?</p>
     <p>— По-моему, мы молодцы, — сказал я искренне.</p>
     <p>— Я тоже так думаю, — сказал он. — Это мы опубликуем. Это никому не стыдно опубликовать. Это не галоши-автостопы и не брюки-невидимки.</p>
     <p id="ref098">Мы пришли в отличное настроение и начали разбирать новую задачу Хунты, и очень скоро он сказал, что и раньше иногда считал себя <emphasis><a l:href="#com098">побрекито</a></emphasis>, а в том, что я математически невежествен, убедился при первой же встрече. Я с ним горячо согласился и высказал предположение, что ему, пожалуй, пора уже на пенсию, а меня надо в три шеи гнать из института валить лес, потому что ни на что другое я не годен. Он возразил мне. Он сказал, что ни о какой пенсии не может быть и речи, что его надлежит пустить на удобрения, а меня на километр не подпускать к лесоразработкам, где определенный интеллектуальный уровень все-таки необходим, а назначить меня надо учеником младшего черпальщика в ассенизационном обозе при холерных бараках. Мы сидели, подперев головы, и предавались самоуничижению, когда в зал заглянул Федор Симеонович. Насколько я понял, ему не терпелось узнать мое мнение о составленной им программе.</p>
     <p>— Программа! — желчно усмехнувшись, произнес Хунта. — Я не видел твоей программы, Теодор, но я уверен, что она гениальна по сравнению с этим... — Он с отвращением подал двумя пальцами Федору Симеоновичу листок со своей задачей. — Полюбуйся, вот образец убожества и ничтожества.</p>
     <p>— Г-голубчики, — сказал Федор Симеонович озадаченно, разобравшись в почерках. — Это же п-проблема Бен Б-бецалеля. К-калиостро же доказал, что она н-не имеет р-решения.</p>
     <p>— Мы сами знаем, что она не имеет решения, — сказал Хунта, немедленно ощетиниваясь. — Мы хотим знать, как ее решать.</p>
     <p>— К-как-то ты странно рассуждаешь, К-кристо... К-как же искать решение, к-когда его нет? Б-бессмыслица какая-то...</p>
     <p>— Извини, Теодор, но это ты очень странно рассуждаешь. Бессмыслица — искать решение, если оно и так есть. Речь идет о том, как поступать с задачей, которая решения не имеет. Это глубоко принципиальный вопрос, который, как я вижу, тебе, прикладнику, к сожалению, не доступен. По-моему, я напрасно начал с тобой беседовать на эту тему.</p>
     <p>Тон Кристобаля Хозевича был необычайно оскорбителен, и Федор Симеонович рассердился.</p>
     <p>— В-вот что, г-голубчик, — сказал он. — Я н-не могу дискутировать с т-тобой в этом тоне п-при молодом человеке. Т-ты меня удивляешь. Это н-неп-педагогично. Если тебе угодно п-продолжать, изволь выйти со мной в к-коридор.</p>
     <p>— Изволь, — отвечал Хунта, распрямляясь как пружина и судорожно хватая у бедра несуществующий эфес.</p>
     <p>Они церемонно вышли, гордо задрав головы и не глядя друг на друга. Девочки захихикали. Я тоже не особенно испугался. Я сел, обхватив руками голову, над оставленным листком и некоторое время краем уха слушал, как в коридоре могуче рокочет бас Федора Симеоновича, прорезаемый сухими гневными вскриками Кристобаля Хозевича. Потом Федор Симеонович взревел: «Извольте пройти в мой кабинет!» — «Извольте!» — проскрежетал Хунта. Они были уже на «вы». И голоса удалились. «Дуэль! Дуэль!» — защебетали девочки. О Хунте ходила лихая слава бретёра и забияки. Говорили, что он приводит противника в свою лабораторию, предлагает на выбор рапиры, шпаги или алебарды, а затем принимается а-ля Жан Маре скакать по столам и опрокидывать шкафы. Но за Федора Симеоновича можно было не беспокоиться. Было ясно, что в кабинете они в течение получаса будут мрачно молчать через стол, потом Федор Симеонович тяжело вздохнет, откроет погребец и наполнит две рюмки эликсиром Блаженства. Хунта пошевелит ноздрями, закрутит ус и выпьет. Федор Симеонович незамедлительно наполнит рюмки вновь и крикнет в лабораторию свежих огурчиков.</p>
     <p>В это время позвонил Роман и странным голосом сказал, чтобы я немедленно поднялся к нему. Я побежал наверх.</p>
     <p>В лаборатории были Роман, Витька и Эдик. Кроме того, в лаборатории был зеленый попугай. Живой. Он сидел, как и вчера, на коромысле весов, рассматривал всех по очереди то одним, то другим глазом, копался клювом в перьях и чувствовал себя, по-видимому, превосходно. Ученые, в отличие от него, выглядели неважно. Роман, понурившись, стоял над попугаем и время от времени судорожно вздыхал. Бледный Эдик осторожно массировал себе виски с мучительным выражением на лице, словно его глодала мигрень. А Витька, верхом на стуле, раскачивался как мальчик, играющий в лошадки, и неразборчиво бормотал, лихорадочно тараща глаза.</p>
     <p>— Тот самый? — спросил я вполголоса.</p>
     <p>— Тот самый, — сказал Роман.</p>
     <p>— Фотон? — Я тоже почувствовал себя неважно.</p>
     <p>— Фотон.</p>
     <p>— И номер совпадает?</p>
     <p>Роман не ответил. Эдик сказал болезненным голосом:</p>
     <p>— Если бы мы знали, сколько у попугаев перьев в хвосте, мы могли бы их пересчитать и учесть то перо, которое было потеряно позавчера.</p>
     <p>— Хотите, я за Бремом сбегаю? — предложил я.</p>
     <p>— Где покойник? — спросил Роман. — Вот с чего нужно начинать! Слушайте, детективы, где труп?</p>
     <p>— Тр-руп! — рявкнул попугай. — Цер-ремония! Тр-руп за бор-рт! Р-рубидий!</p>
     <p>— Черт знает что он говорит, — сказал Роман с сердцем.</p>
     <p>— Труп за борт — это типично пиратское выражение, — пояснил Эдик.</p>
     <p>— А рубидий?</p>
     <p>— Р-рубидий! Резер-рв! Огр-ромен! — сказал попугай.</p>
     <p>— Резервы рубидия огромны, — перевел Эдик. — Интересно, где?</p>
     <p>Я наклонился и стал разглядывать колечко.</p>
     <p>— А может быть, это все-таки не тот?</p>
     <p>— А где тот? — спросил Роман.</p>
     <p>— Ну, это другой вопрос, — сказал я. — Все-таки это проще объяснить.</p>
     <p>— Объясни, — предложил Роман.</p>
     <p>— Подожди, — сказал я. — Давай сначала решим вопрос: тот или не тот?</p>
     <p>— По-моему, тот, — сказал Эдик.</p>
     <p>— А по-моему, не тот, — сказал я. — Вот здесь на колечке царапина, где тройка...</p>
     <p>— Тр-ройка! — произнес попугай. — Тр-ройка! Кр-руче впр-раво! Смер-рч! Смер-рч!</p>
     <p>Витька вдруг встрепенулся.</p>
     <p>— Есть идея, — сказал он.</p>
     <p>— Какая?</p>
     <p>— Ассоциативный допрос.</p>
     <p>— Как это?</p>
     <p>— Погодите. Сядьте все, молчите и не мешайте. Роман, у тебя есть магнитофон?</p>
     <p>— Есть диктофон.</p>
     <p>— Давай сюда. Только все молчите. Я его сейчас расколю, прохвоста. Он у меня все скажет.</p>
     <p>Витька подтащил стул, сел с диктофоном в руке напротив попугая, нахохлился, посмотрел на попугая одним глазом и гаркнул:</p>
     <p>— Р-рубидий!</p>
     <p>Попугай вздрогнул и чуть не свалился с весов. Помахав крыльями, чтобы восстановить равновесие, он отозвался:</p>
     <p>— Р-резерв! Кр-ратер Р-ричи!</p>
     <p>Мы переглянулись.</p>
     <p>— Р-резерв! — гаркнул Витька.</p>
     <p>— Огр-ромен! Гр-руды! Гр-руды! Р-ричи пр-рав! Р-ричи пр-рав! Р-роботы! Р-роботы!</p>
     <p>— Роботы!</p>
     <p>— Кр-рах! Гор-рят! Атмосфер-ра гор-рит! Пр-рочь! Др-рамба, пр-рочь!</p>
     <p>— Драмба!</p>
     <p>— Р-рубидий! Р-резерв!</p>
     <p>— Рубидий!</p>
     <p>— Р-резерв! Кр-ратер Р-ричи!</p>
     <p>— Замыкание, — сказал Роман. — Круг.</p>
     <p>— Погоди, погоди, — бормотал Витька. — Сейчас...</p>
     <p>— Попробуй что-нибудь из другой области, — посоветовал Эдик.</p>
     <p>— Янус! — сказал Витька.</p>
     <p>Попугай открыл клюв и чихнул.</p>
     <p>— Я-нус, — повторил Витька строго.</p>
     <p>Попугай задумчиво смотрел в окно.</p>
     <p>— Буквы «р» нет, — сказал я.</p>
     <p>— Пожалуй, — сказал Витька. — А ну-ка... Невстр-руев!</p>
     <p>— Пер-рехожу на пр-рием! — сказал попугай. — Чар-родей! Чар-родей! Говор-рит Кр-рыло, говор-рит Кр-рыло!</p>
     <p>— Это не пиратский попугай, — сказал Эдик.</p>
     <p>— Спроси его про труп, — попросил я.</p>
     <p>— Труп, — неохотно сказал Витька.</p>
     <p>— Цер-ремония погр-ребения! Вр-ремя огр-раничено! Р-речь! Р-речь! Тр-репотня! Р-работать! Р-работать!</p>
     <p>— Любопытные у него были хозяева, — сказал Роман. — Что же нам делать?</p>
     <p>— Витя, — сказал Эдик. — У него, по-моему, космическая терминология. Попробуй что-нибудь простое, обыденное.</p>
     <p>— Водородная бомба, — сказал Витька.</p>
     <p>Попугай наклонил голову и почистил лапкой клюв.</p>
     <p>— Паровоз! — сказал Витька.</p>
     <p>Попугай промолчал.</p>
     <p>— Да, не получается, — сказал Роман.</p>
     <p>— Вот дьявол, — сказал Витька, — ничего не могу придумать обыденного с буквой «р». Стул, стол, потолок... Диван... О! Тр-ранслятор!</p>
     <p>Попугай поглядел на Витьку одним глазом.</p>
     <p>— Кор-рнеев, пр-рошу!</p>
     <p>— Что? — спросил Витька. Впервые в жизни я видел, как Витька растерялся.</p>
     <p>— Кор-рнеев гр-руб! Гр-руб! Пр-рекрасный р-работник! Дур-рак р-редкий! Пр-релесть!</p>
     <p>Мы захихикали. Витька посмотрел на нас и мстительно сказал:</p>
     <p>— Ойр-ра-Ойр-ра!</p>
     <p>— Стар-р, стар-р! — с готовностью откликнулся попугай. — Р-рад! Дор-рвался!</p>
     <p>— Это что-то не то, — сказал Роман.</p>
     <p>— Почему же не то? — сказал Витька. — Очень даже то... Пр-ривалов!</p>
     <p>— Пр-ростодушный пр-роект! Пр-римитив! Тр-рудяга!</p>
     <p>— Ребята, он нас всех знает, — сказал Эдик.</p>
     <p>— Р-ребята, — отозвался попугай. — Зер-рнышко пер-рцу! Зер-ро! Зер-ро! Гр-равитация!</p>
     <p>— Амперян, — торопливо сказал Витька.</p>
     <p>— Кр-рематорий! Безвр-ременно обор-рвалась! — сказал попугай, подумал и добавил: — Ампер-рметр!</p>
     <p>— Бессвязица какая-то, — сказал Эдик.</p>
     <p>— Бессвязиц не бывает, — задумчиво сказал Роман.</p>
     <p>Витька, щелкнув замочком, открыл диктофон.</p>
     <p>— Лента кончилась, — сказал он. — Жаль.</p>
     <p>— Знаете что, — сказал я, — по-моему, проще всего спросить у Януса. Что это за попугай, откуда он, и вообще...</p>
     <p>— А кто будет спрашивать? — осведомился Роман.</p>
     <p>Никто не вызвался. Витька предложил прослушать запись, и мы согласились. Все это звучало очень странно. При первых же словах из диктофона попугай перелетел на плечо Витьки и стал с видимым интересом слушать, вставляя иногда реплики вроде: «Др-рамба игнор-рирует ур-ран», «Пр-равильно» и «Кор-рнеев гр-руб, гр-руб, гр-руб!». Когда запись кончилась, Эдик сказал:</p>
     <p>— В принципе, можно было бы составить лексический словарь и проанализировать его на машине. Но кое-что ясно и так. Во-первых, он всех нас знает. Это уже удивительно. Это значит, что он много раз слышал наши имена. Во-вторых, он знает про роботов. И про рубидий. Кстати, где употребляется рубидий?</p>
     <p>— У нас в институте, — сказал Роман, — он, во всяком случае, нигде не употребляется.</p>
     <p>— Это что-то вроде натрия, — сказал Корнеев.</p>
     <p>— Рубидий — ладно, — сказал я. — Откуда он знает про лунные кратеры?</p>
     <p>— Почему именно лунные?</p>
     <p>— А разве на Земле горы называют кратерами?</p>
     <p>— Ну, во-первых, есть кратер Аризона, а во-вторых, кратер — это не гора, а скорее дыра.</p>
     <p>— Дыр-ра вр-ремени, — сообщил попугай.</p>
     <p>— У него прелюбопытнейшая терминология, — сказал Эдик. — Я никак не могу назвать ее общеупотребительной.</p>
     <p>— Да, — согласился Витька. — Если попугай все время находится при Янусе, то Янус занимается странными делами.</p>
     <p>— Стр-ранный ор-рбитальный пер-реход, — сказал попугай.</p>
     <p>— Янус не занимается космосом, — сказал Роман. — Я бы знал.</p>
     <p>— Может быть, раньше занимался?</p>
     <p>— И раньше не занимался.</p>
     <p>— Роботы какие-то, — с тоской сказал Витька. — Кратеры... При чем здесь кратеры?</p>
     <p>— Может быть, Янус читает фантастику? — предположил я.</p>
     <p>— Вслух? Попугаю?</p>
     <p>— Н-да...</p>
     <p>— Венера, — сказал Витька, обращаясь к попугаю.</p>
     <p>— Р-роковая стр-расть, — сказал попугай. Он задумался и пояснил: — Р-разбился. Зр-ря.</p>
     <p>Роман поднялся и стал ходить по лаборатории. Эдик лег щекой на стол и закрыл глаза.</p>
     <p>— А как он здесь появился? — спросил я.</p>
     <p>— Как вчера, — сказал Роман. — Из лаборатории Януса.</p>
     <p>— Вы это сами видели?</p>
     <p>— Угу.</p>
     <p>— Я одного не понимаю, — сказал я. — Он умирал или не умирал?</p>
     <p>— А мы откуда знаем? — сказал Роман. — Я не ветеринар. А Витька не орнитолог. И вообще это, может быть, не попугай.</p>
     <p>— А что?</p>
     <p>— А я откуда знаю?</p>
     <p>— Это может быть сложная наведенная галлюцинация, — сказал Эдик, не открывая глаз.</p>
     <p>— Кем наведенная?</p>
     <p>— Вот об этом я сейчас и думаю, — сказал Эдик.</p>
     <p>Я надавил пальцем на глаз и посмотрел на попугая. Попугай раздвоился.</p>
     <p>— Он раздваивается, — сказал я. — Это не галлюцинация.</p>
     <p>— Я сказал: сложная галлюцинация, — напомнил Эдик.</p>
     <p>Я надавил на оба глаза. Я временно ослеп.</p>
     <p>— Вот что, — сказал Корнеев. — Я заявляю, что мы имеем дело с нарушением причинно-следственного закона. Поэтому выход один — все это галлюцинация, а нам нужно встать, построиться и с песнями идти к психиатру. Становись!</p>
     <p>— Не пойду, — сказал Эдик. — У меня есть еще одна идея.</p>
     <p>— Какая?</p>
     <p>— Не скажу.</p>
     <p>— Почему?</p>
     <p>— Побьете.</p>
     <p>— Мы тебя и так побьем.</p>
     <p>— Бейте.</p>
     <p>— Нет у тебя никакой идеи, — сказал Витька. — Это все тебе кажется. Айда к психиатру.</p>
     <p>Дверь скрипнула, и в лабораторию из коридора вошел Янус Полуэктович.</p>
     <p>— Так, — сказал он. — Здравствуйте.</p>
     <p>Мы встали. Он обошел нас и по очереди пожал каждому руку.</p>
     <p>— Фотончик опять здесь? — сказал он, увидя попугая. — Он вам не мешает, Роман Петрович?</p>
     <p>— Мешает? — сказал Роман. — Мне? Почему он мешает? Он не мешает. Наоборот...</p>
     <p>— Ну, все-таки каждый день... — начал Янус Полуэктович и вдруг осекся. — О чем это мы с вами вчера беседовали? — спросил он, потирая лоб.</p>
     <p>— Вчера вы были в Москве, — сказал Роман с покорностью в голосе.</p>
     <p>— Ах... да-да. Ну хорошо. Фотончик! Иди сюда!</p>
     <p>Попугай, вспорхнув, сел Янусу на плечо и сказал ему на ухо:</p>
     <p>— Пр-росо, пр-росо! Сахар-рок!</p>
     <p>Янус Полуэктович нежно заулыбался и ушел в свою лабораторию. Мы обалдело посмотрели друг на друга.</p>
     <p>— Пошли отсюда, — сказал Роман.</p>
     <p>— К психиатру! К психиатру! — зловеще бормотал Корнеев, пока мы шли по коридору к нему на диван. — В кратер Ричи. Др-рамба! Сахар-рок!</p>
    </section>
    <empty-line/>
    <section>
     <title>
      <p>Глава пятая</p>
     </title>
     <empty-line/>
     <epigraph>
      <p id="ref099"><a l:href="#com099">Фактов всегда достаточно — не хватает фантазии.</a></p>
      <text-author>Д. Блохинцев</text-author>
     </epigraph>
     <empty-line/>
     <p>Витька составил на пол контейнеры с живой водой, мы повалились на диван-транслятор и закурили. Через некоторое время Роман спросил:</p>
     <p>— Витька, а ты диван выключил?</p>
     <p>— Да.</p>
     <p>— Что-то мне в голову ерунда какая-то лезет.</p>
     <p>— Выключил и заблокировал, — сказал Витька.</p>
     <p>— Нет, ребята, — сказал Эдик, — а почему все-таки не галлюцинация?</p>
     <p>— Кто говорит, что не галлюцинация? — спросил Витька. — Я же предлагаю — к психиатру.</p>
     <p>— Когда я ухаживал за Майкой, — сказал Эдик, — я наводил такие галлюцинации, что самому страшно становилось.</p>
     <p>— Зачем? — спросил Витька.</p>
     <p>Эдик подумал.</p>
     <p>— Не знаю, — сказал он. — Наверное, от восторга.</p>
     <p>— Я спрашиваю: зачем кому-то наводить на нас галлюцинации? — сказал Витька. — И потом, мы же не Майка. Мы, слава богу, магистры. Кто нас может одолеть? Ну, Янус. Ну, Киврин, Хунта. Может быть, Жиакомо еще.</p>
     <p>— Вот Саша у нас слабоват, — извиняющимся тоном сказал Эдик.</p>
     <p>— Ну и что? — спросил я. — Мне, что ли, одному мерещится?</p>
     <p>— Вообще-то это можно было бы проверить, — задумчиво сказал Витька. — Если Сашку... того... этого...</p>
     <p id="ref100">— Но-но, — сказал я. — Вы мне это прекратите. Других способов нет, что ли? <a l:href="#com013">Надавите на глаз. Или дайте диктофон постороннему человеку.</a> Пусть прослушает и скажет, есть там запись или нет.</p>
     <p>Магистры жалостливо улыбнулись.</p>
     <p>— Хороший ты программист, Саша, — сказал Эдик.</p>
     <p>— Салака, — сказал Корнеев. — Личинка.</p>
     <p>— Да, Сашенька, — вздохнул Роман. — Ты даже представить себе не можешь, я вижу, что такое настоящая, подробная, тщательно наведенная галлюцинация.</p>
     <p>На лицах магистров появилось мечтательное выражение — видимо, их осенили сладкие воспоминания. Я смотрел на них с завистью. Они улыбались. Они жмурились. Они подмигивали кому-то. Потом Эдик вдруг сказал:</p>
     <p>— Всю зиму у нее цвели орхидеи. Они пахли самым лучшим запахом, какой я только мог выдумать...</p>
     <p>Витька очнулся.</p>
     <p id="ref101">— Берклеанцы, — сказал он. — Солипсисты немытые. <a l:href="#com101">«Как ужасно мое представленье!»</a></p>
     <p>— Да, — сказал Роман. — Галлюцинации — это не предмет для обсуждения. Слишком простодушно. Мы не дети и не бабки. Не хочу быть агностиком. Какая там у тебя была идея, Эдик?</p>
     <p>— У меня?.. Ах да, была. Тоже, в общем-то, примитив. Матрикаты.</p>
     <p>— Гм, — сказал Роман с сомнением.</p>
     <p>— А как это? — спросил я.</p>
     <p>Эдик неохотно объяснил, что кроме известных мне дублей существуют еще матрикаты — точные, абсолютные копии предметов или существ. В отличие от дублей матрикат совпадает с оригиналом с точностью до атомной структуры. Различить их обычными методами невозможно. Нужны специальные установки, и вообще это очень сложная и трудоемкая работа. В свое время Бальзамо получил магистра-академика за доказательство матрикатной природы Филиппа Бурбона, известного в народе под прозвищем «Железная Маска». Этот матрикат Людовика Четырнадцатого был создан в тайных лабораториях иезуитов с целью захватить французский престол. В наше время матрикаты изготавливаются методом биостереографии а-ля Ришар Сэгюр.</p>
     <p>Я не знал тогда, кто такой Ришар Сэгюр, но я сразу сказал, что идея о матрикатах может объяснить только необычайное сходство попугаев. И все. Например, остается по-прежнему непонятным, куда исчез вчерашний дохлый попугай.</p>
     <p>— Да, это так, — сказал Эдик. — Я и не настаиваю. Тем более, что Янус не имеет никакого отношения к биостереографии.</p>
     <p>— Вот именно, — сказал я смелее. — Тогда уж лучше предположить путешествие в описываемое будущее. Знаете? Как Луи Седловой.</p>
     <p>— Ну? — сказал Корнеев без особого интереса.</p>
     <p>— Просто Янус летает в какой-нибудь фантастический роман, забирает оттуда попугая и привозит сюда. Попугай сдохнет, он снова летит на ту же самую страницу и опять... Тогда понятно, почему попугаи похожи. Это один и тот же попугай, и понятно, почему у него такой научно-фантастический лексикон. И вообще, — продолжал я, чувствуя, что все получается не так уж глупо, — можно даже попытаться объяснить, почему Янус все время задает вопросы: он каждый раз боится, что вернулся не в тот день, в который следует... По-моему, я все здорово объяснил, а?</p>
     <p>— А что, есть такой фантастический роман? — с любопытством спросил Эдик. — С попугаем?..</p>
     <p>— Не знаю, — сказал я честно. — Но у них там в звездолетах всякие животные бывают. И кошки, и обезьяны, и дети... Опять же, на Западе существует обширнейшая фантастика, все не перечитаешь...</p>
     <p>— Ну... во-первых, попугай из западной фантастики вряд ли станет говорить по-русски, — сказал Роман. — А главное, совершенно непонятно, каким образом эти космические попугаи — пусть даже из советской фантастики — могут знать Корнеева, Привалова и Ойру-Ойру...</p>
     <p>— Я уже не говорю о том, — лениво сказал Витька, — что перебрасывать материальное тело в идеальный мир — это одно, а идеальное тело в материальный мир — это уже другое. Сомневаюсь я, чтобы нашелся писатель, создавший образ попугая, пригодный для самостоятельного существования в реальном мире.</p>
     <p>Я вспомнил полупрозрачных изобретателей и не нашелся, что возразить.</p>
     <p id="ref102">— Впрочем, — благосклонно продолжал Витька, — наш Сашенция подает определенные надежды. В его идее ощущается некое <a l:href="#com102">благородное безумие</a>.</p>
     <p>— Не стал бы Янус сжигать идеального попугая, — убежденно сказал Эдик. — Ведь идеальный попугай даже протухнуть не может.</p>
     <p>— А почему? — сказал вдруг Роман. — Почему мы так непоследовательны? Почему Седловой? С какой стати Янус будет повторять Л. Седлового? У Януса есть тема. У Януса есть своя проблематика. Янус занимается параллельными пространствами. Давайте исходить из этого!</p>
     <p>— Давайте, — сказал я.</p>
     <p>— Ты думаешь, что Янусу удалось связаться с каким-нибудь параллельным пространством? — спросил Эдик.</p>
     <p>— Связь он наладил уже давно. Почему не предположить, что он пошел дальше? Почему не предположить, что он налаживает переброску материальных тел? Эдик прав, это матрикаты, это и должны быть матрикаты, потому что необходима гарантия полной идентичности перебрасываемого предмета. Режим переброски они подбирают, исходя из эксперимента. Первые две переброски были неудачны: попугаи дохли. Сегодня эксперимент, кажется, удался...</p>
     <p>— Почему они говорят по-русски? — спросил Эдик. — И почему все-таки у попугаев такой лексикон?</p>
     <p>— Значит, и там есть Россия, — сказал Роман. — Но там уже добывают рубидий в кратере Ричи.</p>
     <p>— Сплошные натяжки, — сказал Витька. — Почему именно попугаи? Почему не собаки и не морские свинки? Почему не просто магнитофоны, наконец? И опять же, откуда эти попугаи знают, что Ойра-Ойра стар, а Корнеев — прекрасный работник?</p>
     <p>— Грубый, — подсказал я.</p>
     <p>— Грубый, но прекрасный. И куда все-таки девался дохлый попугай?</p>
     <p>— Вот что, — сказал Эдик. — Так нельзя. Мы работаем как дилетанты. Как авторы любительских писем: «Дорогие ученые! У меня который год в подполе происходит подземный стук. Объясните, пожалуйста, как он происходит». Система нужна. Где у тебя бумага, Витя? Сейчас мы все распишем...</p>
     <p>И мы расписали все красивым Эдиковым почерком.</p>
     <p>Во-первых, мы приняли постулат, что происходящее не является галлюцинацией, иначе было бы просто неинтересно. Потом мы сформулировали вопросы, на которые искомая гипотеза должна была дать ответ. Эти вопросы мы разделили на две группы: группа «Попугай» и группа «Янус». Группа «Янус» была введена по настоянию Романа и Эдика, которые заявили, что всем нутром чуют связь между странностями Януса и странностями попугаев. Они не смогли ответить на вопрос Корнеева, каков физический смысл понятий «нутро» и «чуять», но подчеркнули, что Янус сам по себе представляет любопытнейший объект для исследования и что яблочко от яблони далеко не падает. Поскольку я своего мнения не имел, они оказались в большинстве, и окончательный список вопросов выглядел так.</p>
     <p>Почему попугаи за номером один, два и три, наблюдавшиеся соответственно десятого, одиннадцатого и двенадцатого, похожи друг на друга до такой степени, что были приняты нами сначала за одного и того же?</p>
     <p>Почему Янус сжег первого попугая, а также, вероятно, и того, который был перед первым (нулевого) и от которого осталось только перо?</p>
     <p>Куда девалось перо?</p>
     <p>Куда девался второй (издохший) попугай?</p>
     <p>Как объяснить странный лексикон второго и третьего попугаев?</p>
     <p>Как объяснить, что третий знает всех нас, в то время как мы видим его впервые?</p>
     <p>(«Почему и от чего издохли попугаи?» — добавил было я, но Корнеев проворчал: «Почему и от чего первым признаком отравления является посинение трупа?» — и мой вопрос не записали.)</p>
     <p>Что объединяет Януса и попугаев?</p>
     <p>Почему Янус никогда не помнит, с кем и о чем он беседовал вчера?</p>
     <p>Что происходит с Янусом в полночь?</p>
     <p>Почему У-Янус имеет странную манеру говорить в будущем времени, в то время как за А-Янусом ничего подобного не замечалось?</p>
     <p>Почему их вообще двое, и откуда, собственно, пошла легенда, что Янус Полуэктович един в двух лицах?</p>
     <p>После этого мы некоторое время старательно думали, поминутно заглядывая в листок. Я все надеялся, что меня вновь осенит благородное безумие, но мысли мои рассеивались, и я чем дальше, тем больше начинал склоняться к точке зрения Сани Дрозда: что в этом институте и не такие штучки вытворяются. Я понимал, что этот дешевый скептицизм есть попросту следствие моего невежества и непривычки мыслить категориями измененного мира, но это уже от меня не зависело. Все происходящее, рассуждал я, по-настоящему удивительно, только если считать, что эти три или четыре попугая — один и тот же попугай. Они действительно так похожи друг на друга, что вначале я был введен в заблуждение. Это естественно. Я математик, я уважаю числа, и совпадение номеров — в особенности шестизначных — для меня автоматически ассоциируется с совпадением пронумерованных предметов. Однако ясно, что это не может быть один и тот же попугай — тогда нарушался бы закон причинно-следственной связи, закон, от которого я совершенно не собирался отказываться из-за каких-то паршивых попугаев, да еще дохлых вдобавок. А если это не один и тот же попугай, то вся проблема мельчает. Ну, совпадают номера. Ну, кто-то незаметно от нас выбросил попугая. Ну, что там еще? Лексикон? Подумаешь, лексикон... Наверняка этому есть какое-нибудь очень простое объяснение. Я собрался было уже произнести по этому поводу речь, как вдруг Витька сказал:</p>
     <p>— Ребята, кажется, я догадываюсь.</p>
     <p>Мы не сказали ни слова. Мы только повернулись к нему — одновременно и с шумом. Витька встал.</p>
     <p>— Это просто, как блин, — сказал он. — Это тривиально. Это плоско и банально. Это даже неинтересно рассказывать...</p>
     <p>Мы медленно поднимались. У меня было такое ощущение, будто я читаю последние страницы захватывающего детектива. Весь мой скептицизм как-то сразу испарился.</p>
     <p>— Контрамоция! — изрек Витька.</p>
     <p>Эдик лег.</p>
     <p>— Хорошо! — сказал он. — Молодец!</p>
     <p>— Контрамоция? — сказал Роман. — Что ж... Ага... — Он завертел пальцами. — Так... Угу... А если так?.. Да, тогда понятно, почему он нас всех знает... — Роман сделал широкий приглашающий жест. — Идут, значит, оттуда...</p>
     <p>— И поэтому он спрашивает, о чем беседовал вчера, — подхватил Витька. — И фантастическая терминология...</p>
     <p>— Да подождите вы! — завопил я. Последняя страница детектива оказалась написана по-арабски. — Подождите! Какая контрамоция?</p>
     <p>— Нет, — сказал Роман с сожалением, и сейчас же по лицу Витьки стало ясно, что он тоже понял, что контрамоция не пойдет. — Не получается, — сказал Роман. — Это как кино... Представь себе кино...</p>
     <p>— Какое кино?! — закричал я. — Помогите!!!</p>
     <p>— Кино наоборот, — пояснил Роман. — Понимаешь? Контрамоция.</p>
     <p>— Дрянь собачья, — расстроенно сказал Витька и лег на диван носом в сложенные руки.</p>
     <p>— Да, не получается, — сказал Эдик тоже с сожалением. — Саша, ты не волнуйся: все равно не получается. Контрамоция — это, по определению, движение по времени в обратную сторону. Как нейтрино. Но вся беда в том, что если бы попугай был контрамотом, он летал бы задом наперед и не умирал бы на наших глазах, а оживал бы... А вообще-то идея хорошая. Попугай-контрамот действительно мог бы знать кое-что о космосе. Он же живет из будущего в прошлое. А контрамот-Янус действительно не мог бы знать, что происходило в нашем «вчера». Потому что наше «вчера» было бы для него «завтра».</p>
     <p>— В том-то и дело, — сказал Витька. — Я так и подумал: почему попугай говорил про Ойру-Ойру «стар»? И почему Янус иногда так ловко и в деталях предсказывает, что будет завтра? Помнишь случай на полигоне, Роман? Напрашивалось, что они из будущего...</p>
     <p>— Послушайте, а разве это возможно — контрамоция? — сказал я.</p>
     <p>— Теоретически возможно, — сказал Эдик. — Ведь половина вещества во Вселенной движется в обратную сторону по времени. Практически же этим никто не занимался.</p>
     <p>— Кому это нужно и кто это выдержит? — сказал Витька мрачно.</p>
     <p>— Положим, это был бы замечательный эксперимент, — заметил Роман.</p>
     <p>— Не эксперимент, а самопожертвование... — проворчал Витька. — Как хотите, а есть в этом что-то от контрамоции... Нутром чую.</p>
     <p>— Ах, нутром!.. — сказал Роман, и все замолчали.</p>
     <p>Пока они молчали, я лихорадочно суммировал, что же мы имеем на практике. Если контрамоция теоретически возможна, значит, теоретически возможно нарушение причинно-следственного закона. Собственно, даже не нарушение, потому что закон этот остается справедлив в отдельности и для нормального мира, и для мира контрамота... А значит, можно все-таки предположить, что попугаев не три и не четыре, а всего один, один и тот же. Что получается? Десятого с утра он лежит дохлый в чашке Петри. Затем его сжигают, превращают в пепел и развеивают по ветру. Тем не менее утром одиннадцатого он жив опять. Не только не испепелен, но цел и невредим. Правда, к середине дня он издыхает и снова оказывается в чашке Петри. Это чертовски важно! Я чувствовал, что это чертовски важно — чашка Петри... Единство места!.. Двенадцатого попугай опять жив и просит сахарок... Это не контрамоция, это не фильм, пущенный наоборот, но что-то от контрамоции здесь все-таки есть... Витька прав... Для контрамота ход событий таков: попугай жив, попугай умирает, попугая сжигают. С нашей точки зрения, если отвлечься от деталей, получается как раз наоборот: попугая сжигают, попугай умирает, попугай жив... Словно фильм разрезали на три куска и показывают сначала третий кусок, потом второй, а потом уже первый... Какие-то разрывы непрерывности... Разрывы непрерывности... Точки разрыва...</p>
     <p>— Ребята, — сказал я замирающим голосом, — а контрамоция обязательно должна быть непрерывной?</p>
     <p>Некоторое время они не реагировали. Эдик курил, пуская дым в потолок, Витька неподвижно лежал на животе, а Роман бессмысленно смотрел на меня. Потом глаза его расширились.</p>
     <p>— Полночь! — сказал он страшным шепотом.</p>
     <p>Все вскочили.</p>
     <p>Было так, точно я на кубковом матче забил решающий гол. Они бросались на меня, они слюнявили мои щеки, они били меня по спине и по шее, они повалили меня на диван и повалились сами. «Умница!» — вопил Эдик. «Голова!» — ревел Роман. «А я-то думал, что ты у нас дурак!» — приговаривал грубый Корнеев. Затем они успокоились, и дальше все пошло как по маслу.</p>
     <p>Сначала Роман ни с того ни с сего заявил, что теперь он знает тайну Тунгусского метеорита. Он пожелал сообщить ее нам немедленно, и мы с радостью согласились, как ни парадоксально это звучит. Мы не торопились приступить к тому, что интересовало нас больше всего. Нет, мы совсем не торопились! Мы чувствовали себя гурманами. Мы не накидывались на яства. Мы вдыхали ароматы, мы закатывали глаза и чмокали, мы потирали руки, ходя вокруг, мы предвкушали...</p>
     <p id="ref103">— Давайте, наконец, внесем ясность, — вкрадчивым голосом начал Роман, — в запутанную проблему Тунгусского дива. До нас этой проблемой занимались люди, абсолютно лишенные фантазии. Все эти кометы, метеориты из антивещества, самовзрывающиеся атомные корабли, всякие там космические облака и квантовые генераторы — все это слишком банально, а значит далеко от истины. Для меня Тунгусский метеорит всегда был кораблем пришельцев, и я всегда полагал, что корабль не могут найти на месте взрыва просто потому, что его там давно уже нет. До сегодняшнего дня я думал, что падение Тунгусского метеорита есть не посадка корабля, а его взлет. И уже эта черновая гипотеза многое объясняла. Идеи дискретной контрамоции позволяют покончить с этой проблемой раз и навсегда... Что же произошло тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года в районе Подкаменной Тунгуски? Примерно в середине <emphasis>июля</emphasis> того же года в околосолнечное пространство вторгся корабль пришельцев. Но это не были простые, безыскусные пришельцы фантастических романов. Это были контрамоты, товарищи! Люди, прибывшие в наш мир из другой Вселенной, где время течет навстречу нашему. В результате взаимодействия противоположных потоков времени они из обыкновенных контрамотов, воспринимающих нашу Вселенную как фильм, пущенный наоборот, превратились в контрамотов дискретного типа. Природа этой дискретности нас пока не интересует. Важно другое. Важно то, что жизнь их в нашей Вселенной стала подчинена определенному ритмическому циклу. Если предположить для простоты, что единичный цикл был у них равен земным суткам, то существование их, с нашей точки зрения, выглядело бы так. В течение, скажем, первого июля они живут, работают и питаются совершенно как мы. Однако ровно, скажем, в полночь они вместе со своим оборудованием переходят не во второе июля, как это делаем мы, простые смертные, а в самое начало тридцатого июня, то есть не на мгновенье вперед, а на двое суток назад, если рассуждать с нашей точки зрения. Точно так же в конце тридцатого июня они переходят не в первое июля, а в самое начало двадцать девятого июня. И так далее. Оказавшись в непосредственной близости от Земли, наши контрамоты с изумлением обнаружили, если не обнаружили этого еще раньше, что Земля совершает на своей орбите весьма странные скачки — скачки, чрезвычайно затрудняющие астронавигацию. Кроме того, находясь над Землею первого июля в нашем счете времени, они обнаружили в самом центре гигантского Евразийского материка мощный пожар, дым которого они наблюдали в могучие телескопы и раньше — второго, третьего и так далее июля в нашем счете времени. Катаклизм и сам по себе заинтересовал их, однако научное их любопытство было окончательно распалено, когда утром тридцатого июня — в нашем счете времени — они заметили, что никакого пожара нет и в помине, а под кораблем расстилается спокойное <a l:href="#com103">зеленое море тайги</a>. Заинтригованный капитан приказал посадку в том самом месте, где он вчера — в его счете времени — своими глазами наблюдал эпицентр огненной катастрофы. Дальше пошло как полагается. <a l:href="#com104">Защелкали тумблеры, замерцали экраны</a>, загремели планетарные двигатели, в которых взрывался ка-гамма-плазмоин...</p>
     <p>— Как-как? — спросил Витька.</p>
     <p>— Ка-гамма-плазмоин. Или, скажем, мю-дельта-ионопласт. Корабль, окутанный пламенем, рухнул в тайгу и, естественно, зажег ее. Именно эту картину и наблюдали крестьяне села Карелинского и другие люди, вошедшие впоследствии в историю как очевидцы. Пожар был ужасен. Контрамоты выглянули было наружу, затрепетали и решили переждать за тугоплавкими и жаростойкими стенами корабля. До полуночи они с трепетом прислушивались к свирепому реву и треску пламени, а ровно в полночь все вдруг стихло. И не удивительно. Контрамоты вступили в свой новый день — двадцать девятое июня по нашему времяисчислению. И когда отважный капитан с огромными предосторожностями решился около двух часов ночи высунуться наружу, он увидел в свете мощных прожекторов спокойно качающиеся сосны и тут же подвергся нападению тучи мелких кровососущих насекомых, известных под названием гнуса или мошки в нашей терминологии.</p>
     <p>Роман перевел дух и оглядел нас. Нам очень нравилось. Мы предвкушали, как точно так же разделаем под орех тайну попугая.</p>
     <p id="r25">— Дальнейшая судьба пришельцев-контрамотов, — продолжал Роман, — не должна нас интересовать. Может быть, числа пятнадцатого июня они тихо и бесшумно, используя на этот раз ничего не воспламеняющую альфа-бета-гамма-антигравитацию, снялись со странной планеты и вернулись домой. Может быть, они все до одного погибли, отравленные комариной слюной, а их космический корабль еще долго торчал на нашей планете, погружаясь в пучину времени, и на дне Силурийского моря по нему ползали трилобиты. Не исключено также, что где-нибудь в девятьсот шестом или, скажем, в девятьсот первом году набрел на него таежный охотник и долго потом рассказывал об этом приятелям, которые, как и следует быть, ни на грош ему не верили. Заканчивая свое небольшое выступление, я позволю себе выразить сочувствие славным исследователям, которые тщетно пытались обнаружить что-нибудь в районе Подкаменной Тунгуски. Завороженные очевидностью, они интересовались только тем, что происходило в тайге после взрыва, и никто из них не попытался узнать, что там было <emphasis>до</emphasis>. Дикси<a l:href="#n25" type="note">25</a>.</p>
     <p>Роман откашлялся и выпил кружку живой воды.</p>
     <p id="ref105">— У кого есть вопросы к докладчику? — осведомился Эдик. — Нет вопросов? Превосходно. <a l:href="#com105">Вернемся к нашим попугаям</a>. Кто просит слово?</p>
     <p>Слово просили все. И все заговорили. Даже Роман, который слегка охрип. Мы рвали друг у друга листочек со списком вопросов и вычеркивали вопросы один за другим, и через какие-нибудь полчаса была составлена исчерпывающе ясная и детально разработанная картина наблюдаемого явления.</p>
     <p>В тысяча восемьсот сорок первом году в семье небогатого помещика и отставного армейского прапорщика Полуэкта Хрисанфовича Невструева родился сын. Назвали его Янусом в честь дальнего родственника Януса Полуэктовича Невструева, точно предсказавшего пол, а также день и даже час рождения младенца. Родственник этот, тихий скромный старичок, переехал в поместье отставного прапорщика вскоре после наполеоновского нашествия, жил во флигеле и предавался ученым занятиям. Был он чудаковат, как и полагается ученым людям, со многими странностями, однако привязался к своему крестнику всей душой и не отходил от него ни на шаг, настойчиво внедряя в него познания из математики, химии и других наук. Можно сказать, что в жизни младшего Януса не было ни одного дня без Януса-старшего, и, верно, потому он не замечал того, чему дивились другие: старик не только не дряхлел с годами, но, напротив, становился как будто бы даже сильнее и бодрее. К концу столетия старый Янус посвятил младшего в окончательные тайны аналитической, релятивистской и обобщенной магии. Они продолжали жить и трудиться бок о бок, участвуя во всех войнах и революциях, претерпевая более или менее мужественно все превратности истории, пока не попали, наконец, в Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства...</p>
     <p>Откровенно говоря, вся эта вводная часть являлась сплошной литературой. О прошлом Янусов мы достоверно знали только тот факт, что родился Я. П. Невструев седьмого марта тысяча восемьсот сорок первого года. Каким образом и когда Я. П. Невструев стал директором института, нам было совершенно неизвестно. Мы не знали даже, кто первый догадался и проговорился о том, что У-Янус и А-Янус — один человек в двух лицах. Я узнал об этом у Ойры-Ойры и поверил, потому что понять не мог. Ойра-Ойра узнал от Жиакомо и тоже поверил, потому что был молод и восхищен. Корнееву рассказала об этом уборщица, и Корнеев тогда решил, что сам факт настолько тривиален, что о нем не стоит и размышлять. А Эдик слышал, как об этом разговаривали Саваоф Баалович и Федор Симеонович. Эдик был тогда младшим препаратором и верил вообще во все, кроме бога.</p>
     <p>Итак, прошлое Янусов представлялось нам весьма приблизительно. Зато будущее мы знали совершенно точно. А-Янус, который сейчас занят больше институтом, чем наукой, в недалеком будущем чрезвычайно увлечется идеей практической контрамоции. Он посвятит ей всю жизнь. Он заведет себе друга — маленького зеленого попугая, по имени Фотон, которого подарят ему знаменитые русские космолетчики. Это случится девятнадцатого мая не то тысяча девятьсот семьдесят третьего, не то две тысячи семьдесят третьего года — именно так хитроумный Эдик расшифровал таинственный номер 190573 на кольце. Вероятно, вскорости после этого А-Янус добьется, наконец, решительного успеха и превратит в контрамота и самого себя, и попугая Фотона, который в момент эксперимента будет, конечно, сидеть у него на плече и просить сахарок. Именно в этот момент, если мы хоть что-нибудь понимаем в контрамоции, человеческое будущее лишится Януса Полуэктовича Невструева, но зато человеческое прошлое обретет сразу двух Янусов, ибо А-Янус превратится в У-Януса и заскользит назад по оси времени. Они будут встречаться каждый день, но ни разу в жизни А-Янусу не придет в голову что-либо заподозрить, потому что ласковое морщинистое лицо У-Януса, своего дальнего родственника и учителя, он привык видеть с колыбели. И каждую полночь, ровно в ноль часов ноль-ноль минут ноль-ноль секунд ноль-ноль терций по местному времени А-Янус будет, как и все мы, переходить из сегодняшней ночи в завтрашнее утро, тогда как У-Янус и его попугай в тот же самый момент, за мгновение, равное одному микрокванту времени, будет переходить из нашей сегодняшней ночи в наше вчерашнее утро.</p>
     <p>Вот почему попугаи за номером один, два и три, наблюдавшиеся соответственно десятого, одиннадцатого и двенадцатого, были так похожи друг на друга: они были просто одним и тем же попугаем. Бедный старый Фотон! Может быть, его одолела старость, а может быть, его прохватил сквозняк, но он заболел и прилетел умирать на любимые весы в лаборатории Романа. Он умер, и его огорченный хозяин устроил ему огненное погребение и развеял его пепел, и сделал это потому, что не знал, как ведут себя мертвые контрамоты. А может быть, именно потому, что знал. Мы, естественно, наблюдали весь этот процесс как кино с переставленными частями. Девятого Роман находит в печке уцелевшее перо Фотона. Трупа Фотона уже нет, он сожжен завтра. Завтра, десятого, Роман находит его в чашке Петри. У-Янус находит покойника тогда же и там же и сжигает его в печи. Сохранившееся перо остается в печи до конца суток и в полночь перескакивает в девятое. Одиннадцатого с утра Фотон жив, хотя уже болен. Он издыхает на наших глазах под весами (на которых он будет так любить сидеть теперь), и простодушный Саня Дрозд кладет его в чашку Петри, где покойник пролежит до полуночи, перескочит в утро десятого, будет найден там У-Янусом, сожжен, развеян по ветру, но перо его останется, пролежит до полуночи, перескочит в утро девятого, и там его найдет Роман. Двенадцатого с утра Фотон жив и бодр, он дает Корнееву интервью и просит сахарок, а в полночь перескочит в утро одиннадцатого, заболеет, умрет, будет положен в чашку Петри, в полночь перескочит в утро десятого, будет сожжен и развеян, но останется перо, которое в полночь перескочит в утро девятого, будет найдено Романом и брошено в мусорную корзину. Тринадцатого, четырнадцатого, пятнадцатого и так далее Фотон, на радость всем нам, будет весел, разговорчив, и мы будем баловать его, кормить сахарком и зернышками перца, а У-Янус будет приходить и спрашивать, не мешает ли он нам работать. Применяя ассоциативный допрос, мы сможем узнать от него много любопытного относительно космической экспансии человечества и, несомненно, кое-что о нашем собственном, личном будущем.</p>
     <p>Когда мы дошли до этого пункта рассуждений, Эдик вдруг помрачнел и заявил, что ему не нравятся намеки Фотона на его, Амперяна, безвременную смерть. Чуждый душевного такта Корнеев заметил на это, что любая смерть мага всегда безвременна и что тем не менее мы все там будем. И вообще, сказал Роман, может быть, он будет тебя любить сильнее всех нас и только твою смерть запомнит. Эдик понял, что у него еще есть шансы умереть позже нас, и настроение его улучшилось.</p>
     <p>Однако разговор о смерти направил наши мысли в меланхолическое русло. Мы все, кроме Корнеева, конечно, вдруг начали жалеть У-Януса. Действительно, если подумать, положение его было ужасно. Во-первых, он являл собою образец гигантского научного бескорыстия, потому что практически был лишен возможности пользоваться плодами своих идей. Далее, у него не было никакого светлого будущего. Мы шли в мир разума и братства, он же с каждым днем уходил навстречу Николаю Кровавому, крепостному праву, расстрелу на Сенатской площади и — кто знает? — может быть, навстречу аракчеевщине, бироновщине, опричнине. И где-то в глубине времен, на вощеном паркете Санкт-Петербургской де Сиянс Академии его встретит в один скверный день коллега в напудренном парике — коллега, который вот уже неделю как-то странно к нему приглядывается — ахнет, всплеснет руками и с ужасом в глазах пробормочет: «Герр Нефструефф!.. Как ше это? Федь фчера ф «Федомостях» определенно писали, што фы скончались от удар...» И ему придется говорить что-то о брате-близнеце или о фальшивых слухах, зная и прекрасно понимая, что означает этот разговор...</p>
     <p>— Бросьте, — сказал Корнеев. — Распустили слюни. Зато он знает будущее. Он уже побывал там, куда нам еще идти и идти. И он, может быть, прекрасно знает, когда мы все помрем.</p>
     <p>— Это совсем другое дело, — сказал грустно Эдик.</p>
     <p>— Старику тяжело, — сказал Роман. — Извольте относиться к нему поласковее и потеплее. Особенно ты, Витька. Вечно ты ему хамишь.</p>
     <p>— А чего он ко мне пристает? — огрызнулся Витька. — О чем беседовали, да где виделись...</p>
     <p>— Вот теперь ты знаешь, чего он к тебе пристает, и веди себя прилично.</p>
     <p>Витька насупился и стал демонстративно рассматривать листок со списком вопросов.</p>
     <p>— Надо объяснять ему все поподробнее, — сказал я. — Все, что сами знаем. Надо постоянно предсказывать ему его ближайшее будущее.</p>
     <p>— Да, черт возьми! — сказал Роман. — Он этой зимой ногу сломал. На гололеде.</p>
     <p>— Надо предотвратить, — решительно сказал я.</p>
     <p>— Что? — спросил Роман. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Она у него уже давно срослась...</p>
     <p>— Но она у него еще не сломана, — возразил Эдик.</p>
     <p>Несколько минут мы пытались все сообразить. Витька вдруг сказал:</p>
     <p>— Постойте-ка! А это что такое? Один вопрос у нас, ребята, не вычеркнут...</p>
     <p>— Какой?</p>
     <p>— Куда девалось перо?</p>
     <p>— Ну как — куда? — сказал Роман. — Перенеслось в восьмое. А восьмого я как раз печку включал, расплав делал...</p>
     <p>— Ну и что из этого?</p>
     <p>— Да, ведь я же его бросил в корзинку... Восьмого, седьмого, шестого я его не видел... Гм... Куда же оно делось?</p>
     <p>— Уборщица выбросила, — предположил я.</p>
     <p>— Вообще об этом интересно подумать, — сказал Эдик. — Предположим, что его никто не сжег. Как оно должно выглядеть в веках?</p>
     <p>— Есть вещи поинтереснее, — сказал Витька. — Например, что происходит с ботинками Януса, когда он доносит их до дня их изготовления на фабрике «Скороход»? И что бывает с пищей, которую он съедает за ужином? И вообще...</p>
     <p>Но мы были уже слишком утомлены. Мы еще немного поспорили, потом пришел Саня Дрозд, вытеснил нас, спорящих, с дивана, включил свою «Спидолу» и стал просить два рубля. «Ну дайте», — ныл он. «Да нет у нас», — отвечали мы ему. «Ну, может, последние есть... Дали бы!..» Спорить стало невозможно, и мы решили идти обедать.</p>
     <p>— В конце концов, — сказал Эдик, — наша гипотеза не так уж и фантастична. Может быть, судьба У-Януса гораздо удивительнее.</p>
     <p>Очень может быть, подумали мы и пошли в столовую.</p>
     <p>Я забежал на минутку в электронный зал сообщить, что ухожу обедать. В коридоре я налетел на У-Януса, который внимательно на меня посмотрел, улыбнулся почему-то и спросил, не виделись ли мы с ним вчера.</p>
     <p>— Нет, Янус Полуэктович, — сказал я. — Вчера мы с вами не виделись. Вчера вас в институте не было. Вы вчера, Янус Полуэктович, прямо с утра улетели в Москву.</p>
     <p>— Ах да, — сказал он. — Я запамятовал.</p>
     <p>Он так ласково улыбался мне, что я решился. Это было немножко нагло, конечно, но я твердо знал, что последнее время Янус Полуэктович относился ко мне хорошо, а значит никакого особенного инцидента у нас с ним сейчас произойти не могло. И я спросил вполголоса, осторожно оглядевшись:</p>
     <p>— Янус Полуэктович, разрешите, я вам задам один вопрос?</p>
     <p>Подняв брови, он некоторое время внимательно смотрел на меня, а потом, видимо вспомнив что-то, сказал:</p>
     <p>— Пожалуйста, прошу вас. Только один?</p>
     <p>Я понял, что он прав. Все это никак не влезало в один вопрос. Случится ли война? Выйдет ли из меня толк? Найдут ли рецепт всеобщего счастья? Умрет ли когда-нибудь последний дурак?.. Я сказал:</p>
     <p>— Можно, я зайду к вам завтра с утра?</p>
     <p>Он покачал головой и, как мне показалось, с некоторым злорадством ответил:</p>
     <p>— Нет. Это никак не возможно. Завтра с утра вас, Александр Иванович, вызовет Китежградский завод, и мне придется дать вам командировку.</p>
     <p>Я почувствовал себя глупо. Было что-то унизительное в этом детерминизме, обрекавшем меня, самостоятельного человека со свободой воли, на совершенно определенные, не зависящие теперь от меня дела и поступки. И речь шла совсем не о том, хотелось мне ехать в Китежград или не хотелось. Теперь я не мог ни умереть, ни заболеть, ни закапризничать («вплоть до увольнения!»), я был обречен, и впервые я понял ужасный смысл этого слова. Я всегда знал, что плохо быть обреченным, например, на казнь или слепоту. Но быть обреченным даже на любовь самой славной девушки в мире, на интереснейшее кругосветное путешествие и на поездку в Китежград (куда я, кстати, рвался уже три месяца) тоже, оказывается, может быть крайне неприятно. Знание будущего представилось мне совсем в новом свете...</p>
     <p>— Плохо читать хорошую книгу с конца, не правда ли? — сказал Янус Полуэктович, откровенно за мной наблюдавший. — А что касается ваших вопросов, Александр Иванович, то... Постарайтесь понять, Александр Иванович, что не существует единственного для всех будущего. Их много, и каждый ваш поступок творит какое-нибудь из них... Вы это поймете, — сказал он убедительно. — Вы это обязательно поймете.</p>
     <p>Позже я действительно это понял.</p>
     <p>Но это уже совсем-совсем другая история.</p>
    </section>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Послесловие и комментарий</p>
    </title>
    <subtitle>Краткое послесловие и комментарий и. о. заведующего вычислительной лабораторией НИИЧАВО младшего научного сотрудника А. И. Привалова</subtitle>
    <empty-line/>
    <p>Предлагаемые очерки из жизни Научно-исследовательского института Чародейства и Волшебства не являются, на мой взгляд, реалистическими в строгом смысле этого слова. Однако они обладают достоинствами, которые выгодно отличают их от аналогичных по теме опусов Г. Проницательного и Б. Питомника и позволяют рекомендовать их широкому кругу читателей.</p>
    <p>Прежде всего следует отметить, что авторы сумели разобраться в ситуации и отделить прогрессивное в работе института от консервативного. Очерки не вызывают того раздражения, которое испытываешь, читая восхищенные статьи о конъюнктурных фокусах Выбегаллы или восторженные переложения безответственных прогнозов сотрудников из отдела Абсолютного Знания. Далее, приятно отметить верное отношение авторов к магу, как к человеку. Маг для них — не объект опасливого восхищения и преклонения, но и не раздражающий кинодурак, личность не от мира сего, которая постоянно теряет очки, не способна дать по морде хулигану и читает влюбленной девушке избранные места из «Курса дифференциального и интегрального исчисления». Все это означает, что авторы взяли верный тон. К достоинствам очерков можно отнести и то, что авторы дали институтские пейзажи с точки зрения новичка, а также не просмотрели весьма глубокого соотношения между законами административными и законами магическими. Что же касается недостатков очерков, то подавляющее большинство из них определяется изначальной гуманитарной направленностью авторов. Будучи профессиональными литераторами, авторы сплошь и рядом предпочитают так называемую художественную правду так называемой правде факта. И, будучи профессиональными литераторами, авторы, как и большинство литераторов, назойливо эмоциональны и прискорбно невежественны в вопросах современной магии. Никак не возражая против опубликования данных очерков, я тем не менее считаю необходимым указать на некоторые конкретные погрешности и ошибки.</p>
    <p>1. Название очерков, как мне кажется, не вполне соответствует содержанию. Используя эту действительно распространенную у нас поговорку, авторы, видимо, хотели сказать, что маги работают непрерывно, даже когда отдыхают. Это в самом деле почти так и есть. Но в очерках этого не видно. Авторы излишне увлеклись нашей экзотикой и не сумели избежать соблазна дать побольше завлекательных приключений и эффектных эпизодов. Приключения духа, которые составляют суть жизни любого мага, почти не нашли отражения в очерках. Я, конечно, не считаю последней главы третьей части, где авторы хотя и попытались показать работу мысли, но сделали это на неблагодарном материале довольно элементарной дилетантской логической задачки (при изложении которой ухитрились допустить вдобавок достаточно примитивный логический ляп, причем не постеснялись приписать этот ляп своим героям. Что характерно). Кстати, я излагал авторам свою точку зрения по этому поводу, но они только пожали плечами и несколько обиженно объявили, что я отношусь к очеркам слишком серьезно.</p>
    <p>2. Упомянутое уже невежество в вопросах магии как науки играет с авторами злые шутки на протяжении всей книги. Так, например, формулируя диссертационную тему М. Ф. Редькина, они допустили четырнадцать (!) фактических ошибок. Солидный термин «гиперполе», который им, очевидно, очень понравился, они вставляют в текст сплошь и рядом неуместно. Им, по-видимому, невдомек, что диван-транслятор является излучателем не М-поля, а мю-поля; что термин «живая вода» вышел из употребления еще в позапрошлом веке; что таинственного прибора, под названием аквавитометр, и электронной машины, под названием «Алдан», в природе не существует; что заведующий вычислительной лабораторией крайне редко занимается проверкой программ — для этого существуют математики-программисты, которых в нашей лаборатории двое и которых авторы упорно называют девочками. Описание упражнений по материализации в первой главе второй части сделано безобразно: на совести авторов остаются дикие термины «вектор-магистатум» и «заклинание Ауэрса»; уравнение Стокса не имеет к материализации никакого отношения, а Сатурн в описываемый момент никак не мог находиться в созвездии Весов. (Этот последний ляпсус тем более непростителен, что, насколько я понял, один из авторов является астрономом-профессионалом.) Список такого рода погрешностей и нелепостей можно было бы без труда продолжить, однако я не делаю этого, потому что авторы наотрез отказались что-либо исправлять. Выбросить непонятную им терминологию они тоже отказались: один заявил, что терминология необходима для антуража, а другой — что она создает колорит. Впрочем, я был вынужден согласиться с их соображением о том, что подавляющее большинство читателей вряд ли окажется способным отличить правильную терминологию от ошибочной и что какая бы терминология ни наличествовала, все равно ни один разумный читатель ей не поверит.</p>
    <p>3. Стремление к упомянутой выше художественной правде (по выражению одного из авторов) и к типизации (по выражению другого) привело к значительному искажению образов реальных людей, участвующих в повествовании. Авторы вообще склонны к нивелировке героев, и потому более или менее правдоподобен у них разве что Выбегалло и в какой-то степени Кристобаль Хозевич Хунта (я не считаю эпизодического образа вурдалака Альфреда, который получился лучше, чем кто-нибудь другой). Например, авторы твердят, что Корнеев груб, и воображают, будто читатель сможет составить себе правильное представление об этой грубости. Да, Корнеев действительно груб. Но именно поэтому описанный Корнеев выглядит «полупрозрачным изобретателем» (в терминологии самих авторов) по сравнению с Корнеевым реальным. То же относится и к пресловутой вежливости Э. Амперяна. Р. П. Ойра-Ойра в очерках совершенно бесплотен, хотя именно в описываемый период он разводился со второй женой и собирался жениться в третий раз. Приведенных примеров, вероятно, достаточно для того, чтобы читатель не придавал слишком много веры моему собственному образу в очерках.</p>
    <p>4. Несколько слов об иллюстрациях.</p>
    <p>Иллюстрации обладают высокой достоверностью и смотрятся весьма убедительно. (Я даже подумал было, что художник непосредственно связан со смежным НИИ Каббалистики и Ворожбы.) Это — лишнее свидетельство того, что истинный талант, даже будучи дезинформирован, не способен все-таки полностью оторваться от реальной действительности. И в то же время нельзя не видеть, что художник имел несчастье смотреть на мир глазами авторов, о компетентности которых я уже говорил выше. Однако, я надеюсь, что чувство юмора, присущее сотрудникам НИИКАВО, остановит их в стремлении возбудить литературно-критическое преследование за диффамацию, дискредитацию, дезинформацию и отрыв от.</p>
    <empty-line/>
    <p>Авторы попросили меня объяснить некоторые непонятные термины и малознакомые имена, встречающиеся в книге. Выполняя эту просьбу, я встретился с определенными затруднениями. Естественно, объяснять терминологию, выдуманную авторами («аквавитометр», «темпоральная передача» и т. п.), я не собираюсь. Но я не думаю, что большую пользу принесло бы и объяснение даже грамотно употребляемых терминов, требующее основательных специальных знаний. Невозможно, например, объяснить термин «гиперполе» человеку, плохо разбирающемуся в теории физического вакуума. Термин «трансгрессия» еще более емок, и вдобавок разные школы употребляют его в разных смыслах. Короче говоря, я ограничился комментарием к некоторым именам, терминам и понятиям, достаточно широко распространенным, с одной стороны, и достаточно специфичным в нашей работе — с другой. Кроме того, я откомментировал несколько слов, не имеющих прямого отношения к магии, но могущих вызвать, на мой взгляд, недоумение читателя.</p>
    <empty-line/>
    <p><emphasis>Авгуры</emphasis> — в Древнем Риме — жрецы, предсказывавшие будущее по полету птиц и по их поведению. Подавляющее большинство из них было сознательными жуликами. В значительной степени это относится и к институтским авгурам, хотя теперь у них разработаны новые методы.</p>
    <p><emphasis>Анацефал</emphasis> — урод, лишенный головного мозга и черепной коробки. Обыкновенно анацефалы умирают при рождении или несколько часов спустя.</p>
    <p><emphasis>Бецалель</emphasis>, Лев Бен — известный средневековый маг, придворный алхимик императора Рудольфа II.</p>
    <p><emphasis>Вампир</emphasis> — см. <emphasis>вурдалак</emphasis>.</p>
    <p><emphasis>Василиск</emphasis> — в сказках — чудовище с телом петуха и хвостом змеи, убивающее взглядом. На самом деле — ныне почти вымерший древний ящер, покрытый перьями, предшественник первоптицы археоптерикса. Способен гипнотизировать. В виварии института содержатся два экземпляра.</p>
    <p><emphasis>Вервольф</emphasis> — см. <emphasis>оборотень</emphasis>.</p>
    <p><emphasis>Вурдалак</emphasis> — см. <emphasis>упырь</emphasis>.</p>
    <p><emphasis>Гарпии</emphasis> — в греческой мифологии — богини вихря, а в действительности — разновидность нежити, побочный продукт экспериментов ранних магов в области селекции. Имеют вид больших рыжих птиц со старушечьими головами, очень неопрятны, прожорливы и сварливы.</p>
    <p><emphasis>Гидра</emphasis> — у древних греков — фантастическая многоголовая водяная змея. У нас в институте — реально существующая многоголовая рептилия, дочь З. Горыныча и плезиозаврихи из озера Лох-Несс.</p>
    <p><emphasis>Гном</emphasis> — в западноевропейских сказаниях — безобразный карлик, охраняющий подземные сокровища. Я разговаривал с некоторыми из гномов. Они действительно безобразны и действительно карлики, но ни о каких сокровищах они понятия не имеют. Большинство гномов — это забытые и сильно усохшие дубли.</p>
    <p id="ref106"><emphasis>Голем</emphasis> — один из первых кибернетических роботов, сделан из глины Львом Бен <emphasis>Бецалелем</emphasis>. (См., например, чехословацкую кинокомедию <a l:href="#com106">«Пекарь императора»</a>, тамошний Голем очень похож на настоящего.)</p>
    <p><emphasis>Гомункулус</emphasis> — в представлении неграмотных средневековых алхимиков — человекоподобное существо, созданное искусственно в колбе. На самом деле в колбе искусственное существо создать нельзя. Гомункулусов синтезируют в специальных автоклавах и используют для биомеханического моделирования.</p>
    <p><emphasis>Данаиды</emphasis> — в греческой мифологии — преступные дочери царя Даная, убившие по его приказанию своих мужей. Сначала были осуждены наполнять водой бездонную бочку. Впоследствии, при пересмотре дела, суд принял во внимание тот факт, что замуж они были отданы насильно. Это смягчающее обстоятельство позволило перевести их на несколько менее бессмысленную работу: у нас в институте они занимаются тем, что взламывают асфальт везде, где сами его недавно положили.</p>
    <p><emphasis>Демон Максвелла</emphasis> — важный элемент мысленного эксперимента крупного английского физика Максвелла. Предназначался для нападения на второй принцип термодинамики. В мысленном эксперименте Максвелла демон располагается рядом с отверстием в переборке, разделяющей сосуд, наполненный движущимися молекулами. Работа демона состоит в том, чтобы выпускать из одной половины сосуда в другую быстрые молекулы и закрывать отверстие перед носом медленных. Идеальный демон способен таким образом без затраты труда создать очень высокую температуру в одной половине сосуда и очень низкую — в другой, осуществляя вечный двигатель второго рода. Однако только сравнительно недавно и только в нашем институте удалось найти и приспособить к работе таких демонов.</p>
    <p><emphasis>Джинн</emphasis> — злой дух арабских и персидских мифов. Почти все джинны являются дублями царя Соломона и современных ему магов. Использовались в военных и политико-хулиганских целях. Отличаются отвратительным характером, наглостью и полным отсутствием чувства благодарности. Невежественность и агрессивность их таковы, что почти все они находятся в заключении. В современной магии широко используются в качестве подопытных существ. В частности, Э. Амперян на материале тринадцати джиннов определял количество зла, которое может причинить обществу злобный невежественный дурак.</p>
    <p><emphasis>Джян бен Джян</emphasis> — либо древний изобретатель, либо древний воитель. Имя его всегда связано с понятием щита и отдельно не встречается. (Упоминается, например, в «Искушении святого Антония» Г. Флобера.)</p>
    <p><emphasis>Домовой</emphasis> — в представлении суеверных людей — некое сверхъестественное существо, обитающее в каждом обжитом доме. Ничего сверхъестественного в домовых нет. Это либо вконец опустившиеся маги, не поддающиеся перевоспитанию, либо помеси гномов с некоторыми домашними животными. В институте находятся под началом М. М. Камноедова и используются для подсобных работ, не требующих квалификации.</p>
    <p><emphasis>Дракула</emphasis>, граф — знаменитый венгерский вурдалак XVII–XIX вв. Графом никогда не был. Совершил массу преступлений против человечности. Был изловлен гусарами и торжественно проткнут осиновым колом при большом скоплении народа. Отличался необычайной жизнеспособностью: вскрытие обнаружило в нем полтора килограмма серебряных пуль.</p>
    <p><emphasis>Звезда Соломонова</emphasis> — в мировой литературе — магический знак в виде шестиконечной звезды, обладающий волшебными свойствами. В настоящее время, как и подавляющее большинство других геометрических заклинаний, потерял всякую силу и годен исключительно для запугивания невежественных людей.</p>
    <p><emphasis>Инкуб</emphasis> — разновидность оживших мертвецов, имеет обыкновение вступать в браки с живыми. Не бывает. В теоретической магии термин «инкуб» употребляется в совершенно другом смысле: мера отрицательной энергии живого организма.</p>
    <p><emphasis>Инкунабула</emphasis> — так называют первые печатные книги. Некоторые из инкунабул отличаются поистине гигантскими размерами.</p>
    <p><emphasis>Ифрит</emphasis> — разновидность <emphasis>джинна</emphasis>. Как правило, ифриты — это хорошо сохранившиеся дубли крупнейших арабских военачальников. В институте используются М. М. Камноедовым в качестве вооруженной охраны, так как отличаются от прочих <emphasis>джиннов</emphasis> высокой дисциплинированностью. Механизм огнеметания ифритов изучен слабо и вряд ли будет когда-либо изучен досконально, потому что никому не нужен.</p>
    <p><emphasis>Кадавр</emphasis> — вообще говоря, оживленный неодушевленный предмет: портрет, статуя, идол, чучело. (См., например, А. Н. Толстой, «Граф Калиостро».) Одним из первых в истории кадавров была небезызвестная Галатея работы скульптора Пигмалиона. В современной магии кадавры не используются. Как правило, они феноменально глупы, капризны, истеричны и почти не поддаются дрессировке. В институте кадаврами иногда иронически называют неудавшихся дублей и дублеподобных сотрудников.</p>
    <p><emphasis>Кицунэ</emphasis> — см. <emphasis>оборотень</emphasis>.</p>
    <p><emphasis>Левитация</emphasis> — способность летать без каких бы то ни было технических приспособлений. Широко известна левитация птиц, летучих мышей и насекомых.</p>
    <p>«<emphasis>Молот ведьм</emphasis>» — старинное руководство по допросу третьей степени. Составлено и применялось церковниками специально в целях выявления ведьм. В новейшие времена отменено как устаревшее.</p>
    <p><emphasis>Оборотень</emphasis> — человек, способный превращаться в некоторых животных: в волка (<emphasis>вервольф</emphasis>), в лисицу (<emphasis>кицунэ</emphasis>) и т. д. У суеверных людей вызывает ужас, непонятно почему. В. П. Корнеев, например, когда у него разболелся зуб мудрости, обернулся петухом, и ему сразу полегчало.</p>
    <p><emphasis>Оракул</emphasis> — по представлениям древних, средство общения богов с людьми: полет птицы (у <emphasis>авгуров</emphasis>), шелест деревьев, бред прорицателя и т. д. Оракулом называлось также и место, где давались предсказания. «Соловецкий Оракул» — это небольшая темная комната, где уже много лет проектируется установить мощную электронно-счетную машину для мелких прорицаний.</p>
    <p><emphasis>Пифия</emphasis> — жрица-прорицательница в Древней Греции. Вещала, надышавшись ядовитых испарений. У нас в институте пифии не практикуют. Очень много курят и занимаются общей теорией предсказаний.</p>
    <p><emphasis>Рамапитек</emphasis> — по современным представлениям, непосредственный предшественник питекантропа на эволюционной лестнице.</p>
    <p id="ref107"><emphasis>Сэгюр</emphasis>, Ришар — герой фантастической повести <a l:href="#com107">«Загадка Ришара Сэгюра»</a>, открывший способ объемной фотографии.</p>
    <p><emphasis>Таксидермист</emphasis> — чучельник, набивщик чучел. Я порекомендовал авторам это редкое слово, потому что К. Х. Хунта приходит в ярость, когда его называют просто чучельником.</p>
    <p><emphasis>Терция</emphasis> — одна шестидесятая часть секунды.</p>
    <p><emphasis>Триба</emphasis> — здесь: племя. Решительно не понимаю, зачем издателям Книги Судеб понадобилось называть племя рамапитеков трибой.</p>
    <p>«<emphasis>Упанишады</emphasis>» — древнеиндийские комментарии к четырем священным книгам.</p>
    <p><emphasis>Упырь</emphasis> — кровососущий мертвец народных сказок. Не бывает. В действительности упыри (<emphasis>вурдалаки, вампиры</emphasis>) — это маги, вставшие по тем или иным причинам на путь абстрактного зла. Исконное средство против них — осиновый кол и пули, отлитые из самородного серебра. В тексте слово «упырь» употребляется везде в переносном смысле.</p>
    <p><emphasis>Фантом</emphasis> — призрак, привидение. По современным представлениям — сгусток некробиотической информации. Фантомы вызывают суеверный ужас, хотя совершенно безобидны. В институте их используют для уточнения исторической правды, хотя юридически считаться очевидцами они не могут.</p>
    <text-author>А. Привалов</text-author>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>СКАЗКА О ТРОЙКЕ — 1</p>
   </title>
   <empty-line/>
   <subtitle>История непримиримой борьбы за повышение трудовой дисциплины, против бюрократизма, за высокий моральный уровень, против обезлички, за здоровую критику и здоровую самокритику, за личную ответственность каждого, за образцовое содержание отчетности и против недооценки собственных сил</subtitle>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава первая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Мы сидели на травке в пыльном скверике под окнами заводского управления и переваривали обед — каждый по-своему. Федя читал «Китежградские новости», медленно ведя по строчкам черным неразгибающимся пальцем; мрачный Витька Корнеев лелеял обуревавшие его черные замыслы; Эдик Амперян спрашивал, Роман Ойра-Ойра отвечал; а я, не теряя драгоценного времени, загорал себе подмышки. Комаров и слепней поблизости не было, они тоже, вероятно, переваривали обед.</p>
    <p>Внизу под обрывом величественно несла в своих хрустальных струях ядовито-оранжевые сточные воды прохладная Китежа. На другом берегу сладко томились под солнцем заливные луга. По ровной желтой насыпи, выбрасывая белые дымки, полз игрушечный поезд. На горизонте в парном мареве синела зубчатая кромка далекого леса. Над серыми башнями Старой крепости, сверкая солнечными зайчиками, совершало эволюции небольшое летающее блюдце.</p>
    <p>Окна заводского управления были раскрыты, и слышно было, как пишущие машинки вяло и неубедительно отвечают на энергичные напористые очереди бухгалтерских «рейнметаллов». Зажмурившись, можно было легко представить себя в районе боев местного значения. В полуподвале управления, подчиняясь сложному ритму, сдвоенно и тяжело грохали печатающие механизмы табуляторов. Пикирующими бомбардировщиками визжали и завывали на складе циркулярные пилы. По бомбардировщикам выпускали обойму за обоймой скорострельные пневматические молотки. В ремонтных мастерских, устрашающе лязгая гусеницами, разворачивались танки, а где-то в цехах дальнобойно ухал паровой молот. Кроме того, у ворот склада разгружали машину листового железа — звуки были сочные, военные, но я не мог подобрать для них удовлетворительную аналогию.</p>
    <p>— А это что за развалина? — спрашивал Эдик.</p>
    <p>— А это Старый Китежград, — отвечал Роман.</p>
    <p>— Тот самый?</p>
    <p>— Тот самый. Двенадцатый век.</p>
    <p>— А почему только две башни? — спросил Эдик.</p>
    <p id="ref108">Роман объяснил ему, что до осады было четыре: Кикимора, Аукалка, Плюнь-Ядовитая и Уголовница. Годзилла прожег стену между Аукалкой и Уголовницей, ворвался во двор и вышел защитникам в тыл. Однако был он дубина, по слухам — самый здоровенный и самый глупый из четырехглавых драконов. В тактике он не разбирался и не хотел, а потому, вместо того чтобы сосредоточенными ударами сокрушить одну башню за другой, кинулся на все четыре сразу, благо голов как раз хватало. <a l:href="#com108">В осаде же сидела нечисть бывалая и самоотверженная</a>, братья Разбойники сидели, Соловей Одихмантьевич и Лягва Одихмантьевич, с ними — Лихо Одноглазое, а также союзный злой дух Кончар по прозвищу Прыщ. И Годзилла, естественно, пострадал через дурость свою и жадность. Вначале, правда, ему повезло осилить Кончара, скорбного в тот день вирусным гриппом, и в Плюнь-Ядовитую алчно ворвался Годзиллов прихвостень Вампир Беовульф, который, впрочем, тут же прекратил военные действия и занялся пьянством и грабежами. Однако это был первый и единственный успех Годзиллы за всю кампанию. Соловей Одихмантьевич на пороге Аукалки дрался бешено и весело, не отступая ни на шаг, Лягва Одихмантьевич по малолетству отдал было первый этаж Кикиморы, но на втором закрепился, раскачал башню и обрушил ее вместе с собою на атаковавшую его голову в тот самый момент, когда хитрое и хладнокровное Лихо Одноглазое, заманившее правофланговую голову в селитряные подвалы Уголовницы, взорвало башню на воздух со всем содержимым. Лишившись половины голов, и без того недалекий Годзилла окончательно одурел, пометался по крепости, давя своих и чужих, и, брыкаясь, кинулся в отступ. На том бой и кончился. Захмелевшего Беовульфа Соловей Одихмантьевич прикончил акустическим ударом, после чего сам скончался от множественных ожогов. Уцелевшие ведьмы, лешие, водяные, аукалки, кикиморы и домовые перебили деморализованных вурдалаков, троллей, гномов, сатиров, наяд и дриад и, лишенные отныне руководства, разбрелись в беспорядке по окрестным лесам. Что же касается дурака Годзиллы, то его занесло в большое болото, именуемое ныне Коровьим Вязлом, где он вскорости и подох от газовой гангрены.</p>
    <p>— Любопытно, — проговорил Эдик, разглядывая из-под ладони заросшие серые глыбы Аукалки и Плюни-Ядовитой. — А вход туда свободный?</p>
    <p>— Свободный, — ответил Роман. — За пятачок.</p>
    <p>— Жалко, — сказал Эдик. — Не успею я туда сходить.</p>
    <p>Роман промолчал, а Витька Корнеев, отвлекшись от черных мыслей, посмотрел на Эдика с состраданием.</p>
    <p>— А вот это блюдце? — спросил Эдик. — Это наше блюдце?</p>
    <p>— Наверное, — сказал Роман. — Колонист какой-нибудь упражняется. Чтобы навыков не растерять.</p>
    <p>— А где сама Колония?</p>
    <p>— В городском парке, вон на том конце города.</p>
    <p>— Сходим? — предложил Эдик.</p>
    <p>— Успеется, — сказал Роман.</p>
    <p>Эдик посмотрел на часы.</p>
    <p>— Четыре часа уже, — сказал он озабоченно. — До приема остается всего час, но, может быть, успеем? А то пока разговоры, пока бумаги подпишут...</p>
    <p>— Пока тебе подпишут здесь бумаги, шляпа ты фетровая, — сказал грубый Корнеев, — и пока кончатся все разговоры, ты здесь и накупаешься, и назагораешься, и на лыжах находишься, и женишься, и разведешься (Эдик посмотрел на него с изумлением), от Колонии тебя будет тошнить, от этих дурацких развалин тебя будет рвать...</p>
    <p>— Что это с ним? — спросил Эдик, обращаясь к Роману. Роман, не говоря ни слова, повалился на спину и задрал ногу на ногу. Тогда Эдик поглядел на меня. Глаза у него были такие чистые, такие наивные, и весь он был такой нездешний, такой уверенный в могуществе разума, такой свеженький из своего отдела Линейного Счастья, еще пахнущий яблоками и детским смехом, такой избалованный — избалованный дружбой с умными и добрыми людьми, избалованный рациональностью и справедливостью, избалованный горним воздухом чистого знания... Витька и Роман тоже были такими две недели назад.</p>
    <p>— Эдик, — ласково сказал я. — Ты намерен, я вижу, сегодня же вечером вернуться в Институт?</p>
    <p>— Да, — сказал Эдик. — А что?</p>
    <p>— И времени у тебя нет, не так ли? Вся аппаратура готова, а завтра, прямо с утра, ты хочешь начать?</p>
    <p>— Естественно...</p>
    <p>— И тебе так не терпится начать, что ты просто не можешь позволить себе остаться здесь еще хотя бы на день, чтобы осмотреть Колонию?</p>
    <p>— Д-да... Вообще-то, я бы с удовольствием, но... В чем дело?</p>
    <p>— А внимательно осмотреть крепость? — спросил я.</p>
    <p>— А поискать зубы Годзиллы, выбитые Соловьем Одихмантьевичем? — предложил Роман.</p>
    <p>— И еще девочки, — сказал Витька с горечью. — Ух, какие девочки в Китежграде!</p>
    <p>— Я не понимаю, ребята, — сказал Эдик. От обиды у него даже припухла нижняя губа. — Не смешно.</p>
    <p>— Ты еще не знаешь, до чего все это не смешно, — сказал Роман. — Тебе вот даже не пришло в голову спросить, почему мы сидим здесь так долго — Саша уже второй месяц, а мы с Витькой третью неделю. Уж не стал ли ты, чего доброго, эгоистом?</p>
    <p>— Ну как — почему... У Саши дела на заводе...</p>
    <p>— А мы с Витькой?</p>
    <p>— Н-ну... ну, я не знаю... В конце концов, почему я должен был об этом думать?</p>
    <p>— Эгоист! — сказал Роман, с грустью укрепляясь в этом ужасном предположении относительно Эдика. — Федя, полюбуйтесь, пожалуйста. Вот это — эгоист. Видите, как выглядит эгоист?</p>
    <p>Федя вздрогнул, поглядел на Эдика поверх газеты, мучительно засмущался и, поскольку обе руки у него были заняты, в полном смятении задрал правую ногу, снял пенсне и принялся тереть линзы о штанину.</p>
    <p>— По-моему... — пробормотал он. — Нет... Эгоист... Не может быть... Как же так...</p>
    <p>— Спасибо, Федя, — сказал вежливый Эдик. — Это была шутка. — Он оглядел нас. — Вы хотите сказать, что здесь имеет место бюрократическая волокита, из-за которой я вынужден буду задержаться?</p>
    <p>— Нет, — сказал я. — Нашей простой, многократно описанной и разоблаченной бюрократической волокитой здесь, к сожалению, и не пахнет.</p>
    <p>— Волокита! — презрительно сказал Витька и сплюнул сквозь зубы на одуванчик. Одуванчик увял.</p>
    <p>— Волокита... — мечтательно произнес Роман. — Волокита, Эдик, это, в сущности, прекрасно. Несешь, бывало, на подпись что-нибудь исходящее, а бухгалтер, шалун этакий, посылает тебя за визой к директору... Идешь к директору, а у директора, естественно, совещание, надобно подождать, садишься в кожаные кресла, пощебечешь с референтом, полистаешь газету, а там, глядишь, и совещание закончилось, — возвращаешься к бухгалтеру, а бухгалтер, шалунишка, на обеде... Садишься в кожаные кресла, пощебечешь со счетоводом...</p>
    <p>— Золотые люди, — сказал Витька. — День-два, и все готово...</p>
    <p>— А здесь? — спросил Эдик с интересом.</p>
    <p>— А здесь, Эдик, — сказал я, — ничего этого и в заводе нет. Здесь у нас — ТПРУНЯ!</p>
    <p>— Ну и что же? Я знаю.</p>
    <p>— Ты знаешь, что такое ТПРУНЯ? — осведомился Роман.</p>
    <p>— Знаю. Тройка По Распределению и Учету Необъясненных Явлений.</p>
    <p>Витька хрипло захохотал.</p>
    <p>— Да, — сказал Роман, качая головой. — Распределение, значит, и Учет. И как же ты себе это представляешь?</p>
    <p>Эдик пожал плечами.</p>
    <p>— Я никак это себе не представляю. Зачем? Два месяца назад я подал заявку. Месяц назад меня любезно известили о том, что моя заявка зарегистрирована. Сегодня мне понадобился экспонат из Колонии необъясненных явлений, и я за ним прибыл. Вот и все.</p>
    <p id="ref109">— Шалунишки! — вскричал вдруг <a l:href="#com109">Панург</a>. — Учетчики-бухгалтеры! А между прочим, матриархат имеет свои преимущества! В Центральном московском бассейне некий гражданин повадился подныривать под купальщиц и хватать их за ноги. И вот одна из купальщиц, изловчившись, саданула его, нахального, ногой по голове. — Панург захохотал во все горло. — Она попала ему по челюсти, а сама вышла и отправилась одеваться. Проходит время, а нахального гражданина нет и нет. Вытащили его... — Панург снова захохотал. — Вытащили они его... — Панург еле говорил от смеха. — Вытащили, понимаете, они его, а он уже холодный! И челюсть сломана...</p>
    <p>Все мы, кроме Эдика, тоже не могли удержаться от жуткого смеха, хотя я ощутил некий озноб, Роман побледнел лицом, а по шерстистому загривку Феди прошла волна. Витька же, отсмеявшись, сплюнул на анютины глазки и спросил Эдика:</p>
    <p>— Понял?</p>
    <p>— Не совсем, — сказал Эдик, рассматривая Панурга, утиравшего глаза шутовским колпаком.</p>
    <p>— Не смешно тебе? — спросил Витька.</p>
    <p>— Честно говоря, нет, — ответил Эдик.</p>
    <p>— Ничего, привыкнешь, — пообещал Витька. — Время у тебя еще есть.</p>
    <p>— Да, — сказал Роман. — Время у тебя теперь есть. Никогда в жизни не было у тебя так много времени. И я сейчас объясню тебе, почему. ТПРУНЯ, Эдик, это не Тройка По Распределению и Учету. ТПРУНЯ, Эдик, это Тройка По Рационализации и Утилизации.</p>
    <p>— Ну и что же? — спросил Эдик.</p>
    <p>— Он воображает, будто ТПРУНЯ — это что-то вроде кладовщика, — с сожалением сказал Роман, обращаясь ко мне и к Витьке. — Он воображает, будто стоит ему принести накладную, как он тут же получит все, что ему положено... Что есть ТПРУНЯ? — осведомился он, обращаясь в пространство.</p>
    <p>Я немедленно откликнулся:</p>
    <p>— ТПРУНЯ есть авторитетный административный орган, неукоснительно и неослабно выполняющий свои функции и никогда не подменяющий собою других административных органов.</p>
    <p>— Понял? — сказал Витька Эдику. — Кладовщик — это кладовщик, а ТПРУНЯ — это ТПРУНЯ.</p>
    <p>— Позвольте, — сказал Эдик, но Роман продолжал:</p>
    <p>— Что есть Рационализация?</p>
    <p>— Рационализация, — мрачно ответствовал Витька, — это такая поганая дрянь, когда необъясненное возвышается или низводится авторитетными болванами до уровня повседневщины.</p>
    <p>— Однако позвольте... — сказал смущенный Эдик.</p>
    <p>— А что есть Утилизация? — вопросил Роман.</p>
    <p>— Утилизация, — сказал я Эдику, — есть признание или же категорическое непризнание за рационализированным явлением права на существование в нашем бренном реальном мире.</p>
    <p>Эдик опять попытался что-то сказать, но Роман упредил его:</p>
    <p>— Могут ли решения Тройки быть обжалованы?</p>
    <p>— Да, могут, — сказал я. — Но результаты не воспоследуют.</p>
    <p>— Как мордой об стол, — разъяснил Корнеев.</p>
    <p>Эдик безмолвствовал. Выражение решительности и готовности к благородному протесту медленно сползало с его лица.</p>
    <p>— Авторитетны ли для Тройки, — тоном провинциального адвоката спросил Роман, — рекомендации и пожелания заинтересованных лиц?</p>
    <p>— Нет, не авторитетны, — сказал я. — Хотя и рассматриваются. В порядке поступления.</p>
    <p>— Что есть заинтересованное... — начал Роман, но Эдик перебил его.</p>
    <p>— Неужели Печать? — спросил он с ужасом.</p>
    <p>— Да, — сказал Роман. — Увы.</p>
    <p>— Большая?</p>
    <p>— Очень большая, — сказал Роман.</p>
    <p>— Ты такой еще не нюхивал, — добавил Витька.</p>
    <p>— И круглая?</p>
    <p>— Зверски круглая, — сказал Роман. — Никаких шансов.</p>
    <p>— Но позвольте, — сказал Эдик, с видимым усилием стараясь подавить растерянность. — Если, скажем... скажем, оквадратить? Скажем... э-э... преобразование Киврина — Оппенгеймера?..</p>
    <p>Роман покачал головой.</p>
    <p>— Определитель Жемайтиса равен нулю.</p>
    <p>— Ты хочешь сказать — близок к нулю?</p>
    <p>Витька неприятно заржал.</p>
    <p>— А то бы мы без тебя не догадались, — сказал он. — Равен, товарищ Амперян! Равен!</p>
    <p>— Определитель Жемайтиса равен нулю, — повторил Роман. — Плотность административного поля в каждой доступной точке превышает число Одина, административная устойчивость абсолютна, так что все условия теоремы о легальном воздействии выполняются...</p>
    <p>— И мы с тобой сидим в глубокой потенциальной галоше, — закончил Витька.</p>
    <p>Эдик был раздавлен. Он еще шевелил лапками, поводил усами и топорщил надкрылья, но это были уже чисто рефлекторные действия. Некоторое время он открывал и закрывал рот, потом выхватил из воздуха роскошный блокнот с золотой надписью «Делегату городской профсоюзной конференции» и принялся бешено строчить в нем, ломая и нетерпеливо восстанавливая грифель, потом вновь растворил в воздухе канцелярские принадлежности и принялся без всякого аппетита покусывать себе пальцы, бессмысленно тараща глаза на мирный пейзаж за рекой. Все молчали. Роман лежал на спине, задрав ногу на ногу, и, казалось, спал. Витька, вновь погрузившись в океан черных замыслов, шумно сопел и оплевывал окружающую натуру ядовитой слюной. Не вынеся этого душераздирающего зрелища, я отвернулся и стал смотреть, как Федя читает.</p>
    <p>Федя был существом мягким, добрым и деликатным, и он был очень упорен. Чтение давалось ему с огромным трудом. Любой из нас уже давно бы отказался от дела, требующего таких усилий, и признал бы себя бесталанным и негодным. Но Федя был существом другой породы. Он грыз гранит, не жалея ни зубов, ни гранита. Он медленно вел палец по очередной строчке, подолгу задерживаясь на буквах «щ» и «ъ», трудолюбиво покряхтывал, добросовестно шевелил большими серыми губами, длинными и гибкими, как у шимпанзе, а наткнувшись на точку с запятой, надолго замирал, собирал кожу на лбу в гармошку и судорожно подергивал далеко отставленными большими пальцами ног. Пока я смотрел на него, он добрался до слова «дезоксирибонуклеиновая», дважды попытался взять его с налету, не преуспел, применил слоговый метод, запутался, пересчитал буквы, затрепетал и робко посмотрел на меня. Пенсне косо и странно сидело на его широкой переносице.</p>
    <p>— Дезоксирибонуклеиновая, — сказал я. — Это такая кислота. Дезоксирибонуклеиновая.</p>
    <p>Он, жалко улыбаясь, поправил пенсне.</p>
    <p>— Кислота, — повторил он перехваченным голосом. — А зачем она такая?</p>
    <p>— Иначе ее никак не назовешь, — сочувственно сказал я. — Разве что сокращенно — ДНК... Да вы это пропустите, Федя, читайте дальше.</p>
    <p>— Да-да, — сказал он. — Я лучше пропущу... Саша, что такое детский сад?</p>
    <p>— Детский сад? Детский сад... — Я подумал. — Детским садом называется организация, которая заботится о детях дошкольного возраста, пока родители заняты на производстве.</p>
    <p>— Спасибо, Саша, — сказал Федя, и по его тону я понял, что он не удовлетворен.</p>
    <p>— А что там написано? — спросил я.</p>
    <p>— «У меня аптека, а не детский сад...» — по слогам прочитал Федя.</p>
    <p>— Ясно, — сказал я. — Заведующий китежградской аптекой подвергается принципиальной критике за то, что препятствует выдвижению молодых кадров. Так?</p>
    <p>— Кажется, так, — сказал Федя неуверенно. — Но я все равно не понимаю... Аптека — это магазин, где продают лекарства... Вы знаете, Саша, я стал понимать даже хуже, чем раньше. Он что хотел сказать, что не хочет продавать лекарства детям дошкольного возраста, пока их родители заняты на производстве? Тогда он прав, они же маленькие, не понимают... А молодые кадры — это просто молодые люди... Да, правильно, здесь есть такое слово. Кад-ры. Вот оно. Нет, не понимаю.</p>
    <p>— Заведующий хотел сказать, — пояснил я, — что ему в аптеке нужны опытные работники, а не молодые люди, которых он фигурально сравнивает с детьми дошкольного возраста.</p>
    <p>— А, — сказал Федя. — Тогда другое дело. Как же можно сравнивать? Тогда он не прав. Молодые люди — скажем, вы, Саша, — это одно, а маленькие дети — это совсем другое. Правильно его критикуют. Я, знаете ли, тоже не люблю, когда человек хочет сказать одно, а говорит совсем другое. Помните, когда Говорун назвал Спиридона старой дубиной? Зачем? Ведь Говорун хотел сказать, что Спиридон недостаточно понятлив, и хотя это тоже совершенно неправильно, потому что Спиридон, по-моему, самый понятливый из нас, что в общем неудивительно, если учесть, сколько ему лет, но совсем уж непонятно, почему нельзя было именно так и выразиться, не прибегая к уподоблению такому совершенно постороннему, решительно не имеющему к делу никакого отношения веществу, как дерево. Или я ошибаюсь? — Он с некоторой тревогой наклонился и заглянул мне в глаза.</p>
    <p>Я открыл было рот, но тут представил себе, в какие дебри нам придется забираться, как трудно будет объяснить, что такое метафоры, иносказания, гиперболы и просто ругань, и зачем все это нужно, и какую роль здесь играют воспитание, привычки, степень развитости языка, эмоции, вкус к слову, начитанность и общий культурный уровень, чувство юмора, такт, и что такое юмор, и что такое такт, и представив себе все это, я ужаснулся и горячо сказал:</p>
    <p>— Вы совершенно правы, Федя.</p>
    <p>Он снова принялся читать, а я смотрел на него и думал, какой же чудовищной мощью должна обладать Большая Круглая Печать, если одного прикосновения ее к бумаге оказалось достаточно для того, чтобы навеки закабалить этого свободолюбивого снежного человека, этого доброго и деликатного владыку неприступных вершин и превратить его в вульгарный экспонат, в наглядное пособие для популярных лекций по основам дарвинизма. Потом я услышал осторожное кваканье и обернулся. Кузька был, конечно, тут как тут. Он сидел на крыше заводского управления и робко поглядывал в нашу сторону. Я помахал ему и поманил его пальцем. Он, как всегда, страшно смутился и попятился. Я призывно похлопал ладонью по траве возле себя. Кузька смутился окончательно и спрятался за вытяжную трубу. Я пригорюнился и, подперев подбородок ладонью, стал смотреть на груду бракованных волшебных палочек, сваленных у забора среди прочего металлолома.</p>
    <p>Из столовой вышла компания молоденьких работниц. Завидев Федю, они принялись поправлять платочки и взбивать прически, размахивать ресницами, перехихикиваться и совершать прочие обыкновенные для их возраста действия. Федя дернулся, чтобы удрать, но сдержался и, потупившись, стал щипать рыжую шерсть у себя на левом предплечье. Девушки это сейчас же заметили и затянули частушку матримониального содержания. Федя жалобно улыбался. Девушки стали его окликать и приглашать вечером на танцы. Федя вспотел. Когда компания прошла, он судорожно перевел дыхание и сразу перестал улыбаться.</p>
    <p>— Вы, Федя, пользуетесь успехом, — сказал я не без некоторой зависти.</p>
    <p>— Да, это очень меня мучает, — произнес Федя. — Вы меня не поймете. У вас тут совсем иные порядки. А ведь у нас в горах матриархат... Я не привык... Это совершенно невыносимо, когда на тебя обращает внимание столько девушек сразу. У нас такое положение грозило бы многими бедами... Впрочем, у нас это невозможно.</p>
    <p>— Ну, у нас это тоже бывает только в исключительных случаях, — возразил я. — И потом они больше шутили, чем что-нибудь серьезное.</p>
    <p>Витька вдруг рявкнул:</p>
    <p>— Хватать и тикать. Плевал я на них на всех. Подумаешь, Печать... В первый раз, что ли...</p>
    <p>— Главное в нашем положении, — сказал Роман, не открывая глаз, — это спокойствие. Выдержка и ледяное хладнокровие. Надо искать пути.</p>
    <p>— Главное в нашем положении — вовремя рвануть когти, — возразил Корнеев. — Унося что-нибудь в клюве при этом, — добавил он.</p>
    <p>— Нет-нет, — встрепенулся Эдик. — Нет! Главное в нашем положении — не совершать поступков, которых мы потом будем стыдиться.</p>
    <p>Я посмотрел на часы.</p>
    <p>— Главное в нашем положении — не опоздать к началу заседания. Лавр Федотович очень не одобряет опозданий.</p>
    <p>Мы встали. Федя из вежливости тоже встал. Когда мы выходили из скверика, я обернулся. Федя уже снова читал. А Кузька сидел рядом с ним и пробовал на зуб шапочку с бубенцами, которую часто оставлял после себя Панург.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава вторая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Ровно в пять часов мы перешагнули порог комнаты заседаний. Как всегда, кроме коменданта Колонии, никого еще не было. Комендант сидел за своим столиком, держал перед собой раскрытое дело и аж подсигивал от нетерпеливого возбуждения. Глаза у него были как у античной статуи, а губы непрерывно двигались, словно он повторял в уме горячую защитительную речь. Нас он не заметил, и мы тихонько расселись на стульях вдоль стены под табличкой «Представители». Роман сразу же принялся орудовать пилочкой для ногтей. Витька засунул руки в карманы и выставил ноги на середину комнаты. Эдик, усевшись в изящной позе, осторожно озирался. Он скользнул равнодушным взглядом по демонстрационному столу прямо перед входом, по маленькому столику с табличкой «Научный консультант», с некоторым беспокойством задержал взгляд на огромном, под зеленой суконной скатертью столе для Тройки и, все более беспокоясь, принялся изучать увлеченного коменданта, полускрытого горой канцелярских папок. Вид чудовищного коричневого сейфа, мрачно возвышавшегося в углу позади коменданта, поверг его в первую панику, а когда он поднял глаза и обнаружил на стене необъятный кумачовый лозунг «Народу не нужны нездоровые сенсации. Народу нужны здоровые сенсации», лицо его так переменилось, что я понял: Эдик готов.</p>
    <p>Именно в этот момент, вероятно, комендант вдруг ощутил, что в комнате присутствует нечто, не прошедшее должной проверки и оной подлежащее. Он встрепенулся, повел большим носом и обнаружил Эдика.</p>
    <p>— Посторонний! — произнес он со странным выражением.</p>
    <p>Эдик встал и поклонился. Комендант, не спуская с него напряженного взора, вылез из-за стола, сделал несколько крадущихся шагов и, остановившись перед Эдиком, протянул руку. Эдик пожал эту руку и представился: «Амперян». Затем он отступил и поклонился снова. Потрясенный комендант несколько мгновений стоял в прежней позе, а затем поднес ладонь к лицу и недоверчиво осмотрел ее. Затем он с беспокойством, как бы ища оброненное, оглядел пол у своих ног.</p>
    <p>— Здорово, Зубо, — сказал грубый Корнеев. — Эдик, это Зубо. Дай ему документы, а то его сейчас кондрат хватит.</p>
    <p>Витька был недалек от истины. Комендант, болезненно улыбаясь, продолжал лихорадочно озираться. Эдик торопливо сунул ему свое удостоверение. Комендант ожил. Действия его стали осмысленными. Он пожрал глазами сначала фотографию на документе, а на закуску глазами же пожрал самого Эдика. Явное сходство фотографии с оригиналом привело его в восторг.</p>
    <p>— Очень рад! — воскликнул он. — Зубо моя фамилия. Комендант я. Представитель, так сказать, городской администрации. Устраивайтесь, товарищ Амперян, располагайтесь, нам с вами еще работать и работать...</p>
    <p>Он вдруг замолчал и рысью кинулся на свое место. И вовремя. В приемной послышались шаги, голоса, кашель, дверь распахнулась, движимая властной рукой, и в комнате появилась Тройка в полном составе — все четверо — плюс научный консультант профессор Выбегалло. Лавр Федотович Вунюков, ни на кого не глядя, проследовал на председательское место, сел, водрузил перед собой огромный портфель, с лязгом распахнул его и принялся выкладывать на зеленое сукно предметы, необходимые для успешного председательствования: номенклатурный бювар крокодиловой кожи, набор шариковых авторучек в сафьяновом чехле, коробку «Герцеговины Флор», зажигалку в виде триумфальной арки и призматический театральный бинокль.</p>
    <p>Отставной полковник мотокавалерийских войск, брякнув медалями, устроился справа от Лавра Федотовича, высоко задрал седые брови и, придав таким образом своему лицу выражение бесконечного изумления и неодобрения, мирно заснул.</p>
    <p>Рудольф же Архипович Хлебовводов, еще более пожелтевший и усохший за минувшие три часа, сел ошую Лавра Федотовича и принялся немедленно что-то шептать ему в ухо, бесцельно при этом бегая воспаленными, с желтизной глазами по углам комнаты.</p>
    <p>Фарфуркис по обыкновению не сел за стол. Он демократически устроился на жестком стуле напротив коменданта, вынул толстую записную книжку в дряхлом переплете и сразу же сделал в ней пометку.</p>
    <p>Никто из членов Тройки не обратил на нас, по-видимому, никакого внимания. А научный консультант профессор Выбегалло обратил. Он равнодушно оглядел нас, сдвинул брови, поднял на мгновение глаза к потолку, как бы пытаясь припомнить, где это он нас видел, не то припомнил, не то не припомнил, уселся за свой столик и принялся деятельно готовиться к исполнению своих ответственных обязанностей. Перед ним появился первый том «Малой Советской Энциклопедии», затем второй том, затем третий, четвертый...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович и обвел присутствие взглядом, проникающим сквозь стены и видящим насквозь. Все были готовы: полковник спал, Хлебовводов нашептывал, Фарфуркис сделал вторую пометку, комендант, похожий на школьника перед началом опроса, судорожно листал страницы дела, а Выбегалло положил перед собой шестой том. Что же касается представителей, то есть нас, то мы значения не имели. Я посмотрел на Эдика и поспешно отвернулся. Эдик был близок к полной деморализации — появление Выбегаллы его доконало.</p>
    <p>— Вечернее заседание Тройки объявляю открытым, — сказал Лавр Федотович. — Следующий! Докладывайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант вскочил и, держа перед собой раскрытую папку, начал было высоким голосом: «Машкин Эдельвейс Захарович...», но его тут же перебил бдительный Фарфуркис.</p>
    <p>— Протестую! — крикнул он, обращаясь к Лавру Федотовичу. — Где порядковый номер дела? Почему не поименованы пункты?</p>
    <p>Лавр Федотович повернул голову и некоторое время рассматривал коменданта.</p>
    <p>— Правильное обобщение, верное, — произнес он наконец. — Поименуйте, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант с бумажным шорохом облизнул сухим языком сухие губы и начал снова, но теперь уже голосом низким и как бы севшим:</p>
    <p>— Дело номер сорок второе. Фамилия: Машкин. Имя: Эдельвейс. Отчество: Захарович...</p>
    <p>— С каких это пор он Машкиным заделался? — брюзгливо спросил Хлебовводов. — Бабкин, а не Машкин! Бабкин Эдельвейс Петрович. Я с ним работал в одна тысяча девятьсот сорок седьмом году в Комитете по молочному делу. Эдик Бабкин, плотный такой мужик, сливки очень любил... И, кстати, никакой он не Эдельвейс, а Эдуард. Эдуард Петрович Бабкин...</p>
    <p>Лавр Федотович медленно обратил к нему каменное лицо.</p>
    <p>— Бабкин? — произнес он. — Не помню... Продолжайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>— Отчество: Захарович, — дергая щекой, повторил комендант. — Год и место рождения: тысяча девятьсот первый, город Смоленск. Национальность...</p>
    <p>— Э-дуль-вейс или Э-доль-вейс? — спросил Фарфуркис.</p>
    <p>— Э-дель-вейс, — сказал комендант.</p>
    <p>— Дивизия СС «Эдельвейс», — прошамкал сквозь дрему полковник.</p>
    <p>— Национальность: белорус. Образование: неполное среднее общее, неполное среднее техническое. Знание иностранных языков: русский — свободно, украинский и белорусский — со словарем. Место работы...</p>
    <p>Хлебовводов вдруг звонко шлепнул себя по лбу.</p>
    <p>— Да нет же! — закричал он. — Он же помер!</p>
    <p>— Кто помер? — деревянным голосом спросил Лавр Федотович.</p>
    <p>— Да Бабкин этот! Я же как сейчас помню — в одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом году помер он от инфаркта. Был он тогда финдиректором Всероссийского общества испытателей природы, пришел, значит, в свой кабинет, сел и помер. Так что тут какая-то путаница.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и некоторое время изучал коменданта, потерявшего дар речи.</p>
    <p>— Факт смерти у вас отражен? — осведомился он.</p>
    <p>— Христом богом... — пролепетал комендант. — Какой смерти?.. Да почему же смерти?.. Да живой он, в приемной дожидается...</p>
    <p>— Одну минуточку, — вмешался Фарфуркис. — Вы разрешите, Лавр Федотович? Товарищ Зубо, кто дожидается в приемной? Только точно. Фамилия, имя, отчество.</p>
    <p>— Бабкин! — с отчаянием сказал комендант. — То есть, что я говорю? Не Бабкин — Машкин! Машкин дожидается. Эдельвейс Захарович.</p>
    <p>— Понимаю, — сказал Фарфуркис. — А где Бабкин?</p>
    <p>— Бабкин помер, — сказал Хлебовводов авторитетно. — Это я вам точно могу сказать. В одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом. Правда, у него сын был. Пашка, по-моему. Павел, значит, Эдуардович. Я его недавно встречал. Заведует он сейчас магазином текстильного лоскута в Голицыне, что под Москвой. Толковый работяга, но кажется, не Павел все-таки, не Пашка, нет...</p>
    <p>Я налил стакан воды и передал коменданту. В наступившей тишине было слышно, как комендант гулко глотает. Лавр Федотович размял и продул папиросу.</p>
    <p id="ref110">— <a l:href="#com110">Никто не забыт и ничто не забыто</a>, — произнес он. — Это хорошо. Товарищ Фарфуркис, я попрошу вас занести в протокол, в констатирующую часть, что Тройка считает полезным принять меры к отысканию сына Бабкина Эдуарда Петровича на предмет выяснения его имени. Народу не нужны безымянные герои. У нас их нет.</p>
    <p>Фарфуркис закивал и принялся быстро строчить в записной книжке.</p>
    <p>— Вы напились, товарищ Зубо? — осведомился Лавр Федотович, разглядывая коменданта в бинокль. — Тогда продолжайте докладывать.</p>
    <p>— Место работы и профессия в настоящее время: пенсионер-изобретатель, — нетвердым голосом прочел комендант. — Был ли за границей: не был. Краткая сущность необъясненности: эвристическая машина, то есть электронно-механическое устройство для решения инженерных, научных, социологических и иных проблем. Ближайшие родственники: сирота, братьев и сестер нет.</p>
    <p>— Позвольте, — сказал Фарфуркис. — А отец, а мать?</p>
    <p>— Сирота, — проникновенно пояснил комендант.</p>
    <p>— И всегда был сирота? Смешно. Я протестую.</p>
    <p>— Он в приюте воспитывался, — сказал комендант.</p>
    <p>— Откуда это следует?</p>
    <p>— Ну, он мне рассказывал.</p>
    <p>— Прошу занести в протокол, — торжественно сказал Фарфуркис. — Комендант оперирует недокументированными данными.</p>
    <p>— Адрес постоянного местожительства: Новосибирск, улица Щукинская, 23, квартира 88. Все.</p>
    <p>— Все? — переспросил Лавр Федотович.</p>
    <p>— Все ли? — саркастически осведомился Фарфуркис.</p>
    <p>— Все! — решительно сказал комендант и утерся рукавом.</p>
    <p>— Какие будут предложения? — спросил Лавр Федотович, приспустив тяжелые веки.</p>
    <p>— Па-а машинам! — взревел вдруг полковник, не просыпаясь. — Пики перед себя! Заво-о-ди! Рысью... арш-арш!</p>
    <p>Всем нам это очень понравилось, и даже бледный до синевы Эдик немного ожил. Однако, кроме нас, на полковника никто больше внимания не обратил.</p>
    <p>— Я бы предложил впустить, — сказал Хлебовводов. — Я почему предлагаю? А вдруг это Пашка?</p>
    <p>— Других предложений нет? — спросил Лавр Федотович. Он пошарил по столу, ища кнопку, не нашел и сказал коменданту: — Пусть дело войдет, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант опрометью кинулся к двери, высунулся и тотчас вернулся, пятясь, на свое место. Следом за ним, перекосившись набок под тяжестью огромного черного футляра, вкатился сухопарый старичок в толстовке и в военных галифе с оранжевым кантом. По дороге к столу он несколько раз пытался прекратить движение и с достоинством поклониться, но футляр, обладавший, по-видимому, чудовищной инерцией, неумолимо нес его вперед, и, может быть, не обошлось бы без жертв, если бы мы с Романом не подхватили старичка в полуметре от затрепетавшего уже Фарфуркиса. Я сразу узнал этого старичка — он неоднократно бывал в нашем институте, и во многих других институтах он тоже бывал, а однажды я видел его в приемной заместителя министра тяжелого машиностроения, где он сидел первым в очереди, терпеливый, чистенький, пылающий энтузиазмом. Старичок он был неплохой, безвредный, но, к сожалению, не мыслил себя вне научно-технического творчества.</p>
    <p>Я забрал у него тяжеленный футляр и водрузил изобретение на демонстрационный стол. Освобожденный наконец старичок поклонился и сказал дребезжащим голоском:</p>
    <p>— Мое почтение. Машкин Эдельвейс Захарович, изобретатель.</p>
    <p>— Не он, — сказал Хлебовводов вполголоса. — Не он и не похож. Надо полагать, совсем другой Бабкин. Однофамилец, надо полагать.</p>
    <p>— Да-да, — согласился старичок, улыбаясь. — Принес вот на суд общественности. Профессор вот товарищ Выбегалло, дай ему бог здоровья, порекомендовал. Готов демонстрировать, ежели на то будет ваше желание, а то засиделся я у вас в Колонии неприлично...</p>
    <p>Внимательно разглядывавший его Лавр Федотович отложил бинокль и медленно наклонил голову. Старичок засуетился. Он снял с футляра крышку, под которой оказалась громоздкая старинная пишущая машинка, извлек из кармана моток провода, воткнул один конец куда-то в недра машинки, затем огляделся в поисках розетки и, обнаружив, размотал провод и воткнул вилку.</p>
    <p>— Вот, извольте видеть, так называемая эвристическая машина, — сказал старичок. — Точный электронно-механический прибор для отвечания на любые вопросы, а именно — на научные и хозяйственные. Как она у меня работает? Не имея достаточно средств и будучи отфутболиваем различными бюрократами, она у меня пока не полностью автоматизирована. Вопросы задаются устным образом, и я их печатаю и ввожу таким образом к ей внутрь, довожу, так сказать, до ейного сведения. Отвечание ейное, опять через неполную автоматизацию, печатаю снова я. В некотором роде посредник, хе-хе! Так что, ежели угодно, прошу.</p>
    <p>Он встал за машинку и шикарным жестом перекинул тумблер. В недрах машинки загорелась неоновая лампочка.</p>
    <p>— Прошу вас, — повторил старичок.</p>
    <p>— А что это там у вас за лампа? — подозрительно спросил Фарфуркис.</p>
    <p>Старичок ударил по клавишам, потом быстро вырвал из машинки листок бумаги и рысцой поднес его Фарфуркису. Фарфуркис прочитал вслух:</p>
    <p>— «Вопрос: что у нея... гм... у нея внутре за лпч?» Лэпэчэ... Кэпэдэ, наверное? Что еще за лэпэчэ?</p>
    <p>— Лампочка, значит, — сказал старичок, хихикая и потирая руки. — Кодируем помаленьку. — Он вырвал у Фарфуркиса листок и побежал обратно к своей машинке. — Это, значит, был вопрос, — произнес он, загоняя листок под валик. — А сейчас посмотрим, что она ответит...</p>
    <p>Члены Тройки с интересом следили за его действиями. Профессор Выбегалло благодушно-отечески сиял, изысканными и плавными движениями пальцев выбирая из бороды какой-то мусор. Эдик пребывал в спокойной, теперь уже полностью осознанной тоске. Между тем старичок бодро постучал по клавишам и снова выдернул листок.</p>
    <p>— Вот, извольте, ответ.</p>
    <p>Фарфуркис прочитал:</p>
    <p>— «У мене внутре... гм... не... неонка». Гм. Что это такое — неонка?</p>
    <p>— Айн секунд! — воскликнул изобретатель, выхватил листок и вновь побежал к машинке.</p>
    <p>Дело пошло. Машина дала безграмотное объяснение, что такое неонка, затем она ответила Фарфуркису, что пишет «внутре» согласно правил грамматики, а затем...</p>
    <p><emphasis>ФАРФУРКИС</emphasis>: Какой такой грамматики?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>: А нашей русской грмтк.</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis>: Известен ли вам Бабкин Эдуард Петрович?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>: Никак нет.</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis>: Грррм... Какие будут предложения?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>: Признать мене за научный факт.</p>
    <p>Старик бегал и печатал с неимоверной быстротой. Комендант восторженно подпрыгивал на стуле и показывал мне большой палец. Витька, развалившись, гыгыкал, как в цирке.</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis> (<emphasis>раздраженно</emphasis>): Я так работать не могу. Чего он взад-вперед мотается, как жесть на ветру?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>: Ввиду стремления.</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis>: Да уберите вы от меня ваш листок! Я вас ни про чего не спрашиваю, можете вы это понять?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>: Так точно, могу.</p>
    <p>До Тройки наконец дошло, что, если они хотят кончить когда-нибудь сегодняшнее заседание, им надлежит воздержаться от вопросов, в том числе и от риторических. Наступила тишина. Старичок, который основательно умаялся, присел на краешек кресла и, часто дыша полуоткрытым ртом, вытирался платочком. Выбегалло горделиво озирался.</p>
    <p>— Есть предложение, — тщательно подбирая слова, сказал Фарфуркис. — Пусть научный консультант произведет экспертизу и доложит нам свое мнение.</p>
    <p>Лавр Федотович поглядел на Выбегаллу и величественно наклонил голову. Выбегалло встал. Выбегалло любезно осклабился. Выбегалло прижал правую руку к сердцу. Выбегалло заговорил.</p>
    <p id="r26">— Эта... — сказал он. — Неудобно, Лавр Федотович, может получиться. Как-никак, а же суизан рекомендатель сет нобль вё<a l:href="#n26" type="note">26</a>. Пойдут разговоры... эта... кумовство, мол, протексион... А между тем случай очевидный, достоинства налицо, рационализация... эта... осуществлена в ходе эксперимента... Не хотелось бы подставлять под удар доброе начинание, гасить инициативу народа. Лучше будет что? Лучше будет, если экспертизу произведет лицо незаинтересованное... эта... постороннее. Вот тут среди представителей наблюдается товарищ Привалов Александр Иванович... (Я вздрогнул.) Компетентный товарищ по электронным машинам. И незаинтересованный. Пусть он. Я так полагаю, что это будет ценно.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и начал поочередно нас рассматривать. Я был в смятении. Витька гыгыкал уже совершенно неприлично. Роман толкал меня локтем, а Эдик умоляюще шептал: «Саша, надо! Дай им! Такой случай!»</p>
    <p>— Есть предложение, — сказал Фарфуркис, — просить товарища представителя оказать содействие работе Тройки.</p>
    <p>Лавр Федотович отложил бинокль и дал согласие. Теперь все смотрели на меня. Я бы, конечно, ни за что не стал впутываться в эту историю, если бы не старичок. Сет нобль вё хлопал на меня красными веками столь жалостно, и весь вид его являл такое очевидное обещание век за меня бога молить, что я не выдержал. Я неохотно встал и приблизился к машине. Старичок радостно мне улыбался. Витька елозил ногами от восторга. Я осмотрел агрегат и сказал:</p>
    <p>— Ну хорошо... Имеет место пишущая машинка «ремингтон» выпуска тысяча девятьсот шестого года в сравнительно хорошем состоянии. Шрифт дореволюционный, тоже в хорошем состоянии. — Я поймал умоляющий взгляд старикашки, вздохнул и пощелкал тумблером. — Короче говоря, ничего нового данная печатающая конструкция, к сожалению, не содержит. Содержит только очень старое...</p>
    <p>— Внутре! — прошелестел старичок. — Внутре смотрите, где у нее анализатор и думатель...</p>
    <p>— Анализатор... — сказал я. — Нет здесь анализатора. Серийный выпрямитель — есть, тоже старинный. Неоновая лампочка обыкновенная. Тумблер. Хороший тумблер, новый. Та-ак... Еще имеет место шнур. Очень хороший шнур, совсем новый... Вот, пожалуй, и все.</p>
    <p>— А вывод? — живо осведомился Фарфуркис.</p>
    <p>Эдик ободряюще мне кивал, а Витька с Романом одновременно показали мне, как надлежит делать хук справа в челюсть. Я дал им понять, что постараюсь.</p>
    <p>— Вывод, — сказал я. — Описанная машинка «ремингтон» в соединении с выпрямителем, неоновой лампочкой, тумблером и шнуром не содержит ничего необъясненного.</p>
    <p>— А я? — вскричал старичок.</p>
    <p>Роман с Витькой показали мне хук слева, но этого я не мог.</p>
    <p>— Нет, конечно... — промямлил я. — Проделана большая работа... (Эдик схватился за виски.) Я, конечно, понимаю... добрые намерения... (Роман смотрел на меня с презрением.) Ну, в самом деле, — сказал я, — человек старался... нельзя же так... («Кретин, — отчетливо произнес Витька, — Годзилла...») Нет... Ну что ж... Ну пусть человек работает, раз ему интересно... Я только говорю, что необъясненного ничего нет... А вообще-то даже остроумно...</p>
    <p>— Какие будут вопросы к врио научного консультанта? — осведомился Лавр Федотович.</p>
    <p>Уловив вопросительную интонацию, старичок взвился и рванулся было к своей машине, но я удержал его, обхватив за талию.</p>
    <p>— Да-да, — сказал Фарфуркис. — Придержите его, а то тяжело работать, в самом деле. Все-таки у нас здесь не вечер вопросов и ответов.</p>
    <p>— Правильно! — подхватил Хлебовводов, а старикашка все бился и рвался у меня из рук, так что я ощущал себя жандармом на задании. — И вообще, выключите ее пока, нечего ей подслушивать.</p>
    <p>Высвободив одну руку, я щелкнул тумблером, лампочка погасла, и старичок сейчас же затих.</p>
    <p>— А вот все-таки у меня есть вопрос, — продолжал Хлебовводов. — Как же это она все-таки отвечает?</p>
    <p>Я обалдело воззрился на него. Роман и Витька мрачно веселились. Эдик пришел в себя и теперь, жестко прищурившись, разглядывал Тройку. Выбегалло был доволен. Он извлек из бороды длинную щепку и вонзил ее между зубами.</p>
    <p>— Выпрямители там, тумбы разные, — говорил Хлебовводов, — это нам товарищ врио все довольно хорошо объяснил. Одного он нам не объяснил: фактов он нам не объяснил. А имеется непреложный факт, что когда задаешь ей вопрос, то получаешь тут же ответ. В письменном виде. И даже когда не ей, а кому другому задаешь вопрос, все равно обратно же получаешь ответ. А вы говорите, товарищ врио, ничего необъясненного нет. Не сходятся у вас концы с концами. Непонятно нам, что же говорит по данному поводу наука.</p>
    <p>Наука в моем лице потеряла дар речи. Хлебовводов меня сразил, зарезал он меня, убил и в землю закопал. Зато Выбегалло отреагировал немедленно.</p>
    <p>— Эта... — сказал он. — Так ведь я и говорю, ценное же начинание! Элемент необъясненности имеется, порыв снизу... Почему я и рекомендовал. Эта... — сказал он старику. — Объясни, мон шер, товарищам, что тут у тебя к чему.</p>
    <p>Старичок словно взорвался.</p>
    <p>— Высочайшие достижения нейтронной мегалоплазмы! — провозгласил он. — Ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, обращает материю вопроса в спиритуальные электрические вихри, из коих и возникает синекдоха отвечания...</p>
    <p>У меня потемнело в глазах. Рот наполнился хиной, заболели зубы, а проклятый нобль вё все говорил и говорил, и речь его была гладкой и плавной, — это была хорошо составленная, вдумчиво отрепетированная и уже неоднократно произнесенная речь, в которой каждый эпитет, каждая интонация были преисполнены эмоционального содержания, это было настоящее произведение искусства, и, как всякое настоящее произведение искусства, речь эта облагораживала слушателя, делала его мудрым и значительным, преображала и поднимала его на несколько ступенек выше. Старик был никаким не изобретателем — он был художником, гениальным оратором, достойнейшим из последователей Демосфена, Цицерона, Иоанна Златоуста. Шатаясь, я отступил в сторону и прислонился лбом к холодной стене...</p>
    <p>...Они внимательно слушали. Слушал седой полковник, пристально глядя из-под клочковатых бровей, и в полусумраке торжественно и грозно блестело золотое шитье его мундира, и тускло отсвечивали тяжелые гроздья орденов. Слушал Лавр Федотович, опустив на руки мощный череп, ссутулив широкие плечи, обтянутые черным бархатом мантии. Хлебовводов слушал, подавшись вперед, весь собранный в хищном напряжении, стиснув узорные подлокотники большими белыми руками, прижав грудью к краю стола массивную платиновую цепь. А Фарфуркис слушал задумчиво, откинувшись на спинку кресла, уставив неподвижный взгляд в низкий сводчатый потолок.</p>
    <p>Изобретатель уже давно замолчал, но все оставались неподвижны, словно продолжали вслушиваться в глубокую средневековую тишину, мягким бархатом повисшую под скользкими сводами. Потом Лавр Федотович поднял голову и встал.</p>
    <p>— По закону и по всем правилам я должен был бы говорить последним, — начал он. — Но бывают случаи, когда законы и правила оборачиваются против своих адептов, и тогда приходится отбрасывать их. Я начинаю говорить первым, потому что мы имеем дело как раз с таким случаем. Я начинаю говорить первым, потому что не могу ждать и молчать. Я начинаю говорить первым, потому что не ожидаю и не потерплю никаких возражений...</p>
    <p>Теперь слушал изобретатель, — неподвижный, как изваяние, рядом со своим Големом, рядом со своим чудовищным железным Оракулом, во чреве которого медленно возгорались и гасли угрюмые огни.</p>
    <p id="ref111">— Мы — гардианы науки, — продолжал Лавр Федотович, — мы — ворота в ее храм, мы — беспристрастные фильтры, оберегающие от фальши, от легкомыслия, от заблуждений. Мы охраняем посевы знаний от плевел невежества и ложной мудрости. И пока мы делаем это, мы не люди, мы не знаем снисхождения, жалости, лицеприятия. Для нас существует только одно мерило: истина. Истина отдельна от добра и зла, истина отдельна от человека и человечества, но только до тех пор, пока существуют добро и зло, пока существуют человек и человечество. Нет человечества — к чему истина? Никто не ищет знаний, значит — нет человечества, и к чему истина? Есть ответы на все вопросы, значит — не надо искать знаний, значит — нет человечества, и к чему же тогда истина? Когда поэт сказал: <a l:href="#com111">«И на ответы нет вопросов»</a>, — он описал самое страшное состояние человеческого общества — конечное его состояние... Да, этот человек, стоящий перед нами, — гений. В нем воплощено и через него выражено конечное состояние человечества. Но он убийца, ибо он убивает дух. Более того, он страшный убийца, ибо он убивает дух всего человечества. И потому нам больше не можно оставаться беспристрастными фильтрами, а должно нам вспомнить, что мы — люди, и как людям нам должно защищаться от убийцы. И не обсуждать должно нам, а судить! Но нет законов для такого суда, и потому должно нам не судить, а беспощадно карать, как карают охваченные ужасом. И я, старший здесь, нарушая законы и правила, первый говорю: смерть!</p>
    <p>— Смерть человеку и распыление машине, — хрипло сказал полковник.</p>
    <p>— Смерть — человеку... — медленно и как бы с сожалением проговорил Хлебовводов. — Распыление — машине... и забвение всему этому казусу. — Он прикрыл глаза рукой.</p>
    <p>Фарфуркис выпрямился в кресле, глаза его были зажмурены, толстые губы дрожали. Он открыл было рот и поднял сжатый кулачок, но вдруг помотал головой и капризно произнес:</p>
    <p>— Ну, товарищи... ну куда это мы с вами заехали, в самом деле? Нельзя же так...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович, ворочая шеей.</p>
    <p>Хлебовводов, смутно видимый в сгустившихся сумерках, сунулся носом в большой клетчатый платок и проговорил невнятно:</p>
    <p>— Свет зажечь, что ли, пора? Засиделись мы нынче.</p>
    <p>Комендант сейчас же сорвался с места и включил свет. Все зажмурились, а мотокавалерийский полковник всхрапнул и проснулся.</p>
    <p>— Как? — произнес он дребезжащим голосом. — Уже? Я за то, чтобы это продвинуть... продвинуть. Мотокавалерия все решает. Пики... шашки... клиренс подходящий... Засекается на левую заднюю, но это устранимо... устранимо... Так что мое мнение — продвинуть.</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович и уставился мертвым взглядом в «ремингтон». — Выражая общее мнение, постановляю: данное дело номер сорок второе считать рационализированным. Переходя к вопросу об утилизации, предлагаю товарищу Зубо огласить заявку.</p>
    <p>Комендант принялся торопливо листать дело, а тем временем профессор Выбегалло выбрался из-за своего стола, с чувством пожал руку сначала старикашке, а затем, прежде чем я успел увернуться, и мне тоже. Он сиял. Я не знал, куда деваться. Я не смел оглянуться на ребят. Пока я тупо размышлял, не запустить ли мне «ремингтоном» в Лавра Федотовича, меня схватил старикашка. Он, как клещ, вцепился мне в шею и троекратно поцеловал, оцарапав щетиной. Не помню, как я добрался до своего стула. Помню только, что Витька сказал мне: «Дубина прекраснодушная». Роман вытер мне нос платком, а Эдик шепнул: «Эх, Саша! Ну ничего, с кем не бывает...»</p>
    <p>Между тем комендант перелистал все дело и жалобным голосом сообщил, что на данное дело заявок не поступало. Фарфуркис тотчас заявил протест и процитировал статью инструкции, из которой следовало, что рационализация без утилизации есть нонсенс и может быть признана действительной лишь условно. Хлебовводов начал орать, что эти штучки не пройдут, что он деньги даром получать не желает и что он не позволит коменданту отправить коту под хвост четыре часа рабочего времени. Лавр Федотович с видом одобрения продул папиросу, и Хлебовводов взыграл еще пуще.</p>
    <p>— А вдруг это родственник моему Бабкину? — вопил он. — Как это так — нет заявок? Должны быть заявки! Вы только поглядите, старичок какой! Фигура какая самобытная, интересная! Как это мы будем такими старичками бросаться?</p>
    <p>— Народ не позволит нам бросаться старичками, — заметил Лавр Федотович. — И народ будет прав.</p>
    <p>— Вот именно! — рявкнул вдруг Выбегалло. — Именно народ! И именно... эта... не позволит, значить! Как же это нет заявок, товарищ Зубо? На Черный Ящик у вас заявочка есть? Есть! Как же вы говорите, что нет?</p>
    <p>Я обомлел.</p>
    <p>— Погодите! — сказал я, но меня никто не слушал.</p>
    <p>— Так это же не Черный Ящик! — кричал комендант, истово прижимая к груди руки. — Черный Ящик совсем по другому номеру проходит!</p>
    <p>— Как это так не черный? — кричал в ответ Выбегалло, размахивая обшарпанным черным футляром от «ремингтона». — Какой же он, по-вашему, ящик-то? Зеленый, может быть? Или белый? Дезинформацией занимаетесь, народными старичками бросаетесь?</p>
    <p>Комендант жалобно выкрикивал, что это, конечно, тоже черный ящик, не зеленый и не белый, явно черный, но не тот ящик-то, тот черный ящик проходит по делу под номером девяносто седьмым, и на него заявка имеется, вот товарища Привалова Александра Ивановича заявка, а этот черный ящик — и не ящик вовсе, а эвристическая машина, и проходит она по делу под номером сорок вторым, и заявки на нее нет. Выбегалло орал, что нечего тут... эта... жонглировать цифрами и бросаться старичками, что черное есть черное, оно не белое и не зеленое, и нечего тут, значить, махизьм разводить и всякий эмпириокритицизьм, а пусть вот товарищи члены авторитетной Тройки сами посмотрят и скажут, черный это ящик или, скажем, зеленый. Проснувшийся от шума полковник выкатил глаза и отдал приказ взять повод, переменить потники и врубить третью скорость. Витька оглушительно свистел в два пальца, Роман с Эдиком кричали: «Долой!» — а я, как испорченный граммофон, только твердил: «Мой Черный Ящик — это не ящик... Мой Черный Ящик — это не ящик...»</p>
    <p>Наконец до Лавра Федотовича дошло ощущение некоторого непорядка.</p>
    <p>— Грррм! — сказал он, и все стихло. — Затруднение? Товарищ Хлебовводов, устраните.</p>
    <p>Хлебовводов твердым шагом подошел к Выбегалле, взял у него из рук футляр и внимательно осмотрел его.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — сказал он. — На что ты имеете заявку?</p>
    <p>— На Черный Ящик, — уныло сказал комендант. — Дело номер девяносто седьмое.</p>
    <p>— Я тебя не спрашиваю, какое номер дело, — возразил Хлебовводов. — Я тебя сейчас спрашиваю, ты на черный ящик заявку имеете?</p>
    <p>— Имею, — признался комендант.</p>
    <p>— Чья заявка?</p>
    <p>— Товарища Привалова из НИИЧАВО. Вот он сидит.</p>
    <p>— Да, — страстно сказал я, — но мой Черный Ящик — это не ящик... точнее — не совсем ящик...</p>
    <p>Однако Хлебовводов внимания на меня не обратил. Он посмотрел футляр на свет, потом приблизился к коменданту и зловеще произнес:</p>
    <p>— Ты что же бюрократию разводите? Ты что же, не видите, какого оно цвета? На твоих же глазах рационализацию произвели, вот товарищ представитель от науки на твоих глазах сидит, ждет, понимаете, выполнения заявки, ужинать давно пора, на дворе темно, а ты что же — номерами здесь жонглируете?</p>
    <p>Я чувствовал, что на меня надвигается какая-то тоска, что будущее мое заполняется каким-то унылым кошмаром, непоправимым и совершенно иррациональным. Но я не понимал, в чем дело, и только продолжал жалко бубнить, что мой ящик — это не совсем ящик, а точнее, совсем не ящик. Мне хотелось разъяснить, рассеять недоразумение. Комендант тоже бубнил что-то убедительное, но Хлебовводов, погрозив ему кулаком, уже возвращался на свое место.</p>
    <p>— Ящик, Лавр Федотович, черный, — с торжеством доложил он. — Ошибки никакой быть не может, сам смотрел. И заявка имеется, и представитель присутствует.</p>
    <p>— Это не тот ящик! — хором проныли мы с комендантом, но Лавр Федотович, тщательно изучив нас в бинокль, обнаружил, по-видимому, в обоих какие-то несообразности и, сославшись на мнение народа, предложил приступить к немедленной утилизации. Возражений не последовало, все ответственные лица кивали, даже спящий полковник.</p>
    <p>— Заявку! — воззвал Лавр Федотович.</p>
    <p>Моя заявка легла перед ним на зеленое сукно.</p>
    <p>— Резолюция!!</p>
    <p>На заявку пала резолюция.</p>
    <p>— <emphasis>Печать</emphasis>!!!</p>
    <p>С лязгом распахнулась дверь сейфа, пахнуло затхлой канцелярией, и перед Лавром Федотовичем засверкала медью Большая Круглая Печать. И тогда я понял, что сейчас произойдет. Все во мне умерло.</p>
    <p>— Не надо! — просипел я. — Помогите!</p>
    <p>Лавр Федотович взял Печать обеими руками и занес над заявкой. Собравшись с силами, я вскочил на ноги.</p>
    <p>— Это не тот ящик! — завопил я в полный голос. — Да что же это... Ребята!</p>
    <p>— Одну минуту, — сказал Эдик. — Остановитесь, пожалуйста, и выслушайте меня.</p>
    <p>Лавр Федотович задержал неумолимое движение и обратил свой мертвенный взгляд на Эдика.</p>
    <p>— Посторонний? — осведомился он.</p>
    <p>— Никак нет, — тяжело дыша, сказал комендант. — Представитель.</p>
    <p>— Тогда можно не удалять, — произнес Лавр Федотович и возобновил было процесс приложения Большой Круглой Печати, но тут оказалось, что возникло затруднение. Что-то мешало Печати приложиться. Лавр Федотович сначала просто давил на нее, потом встал и навалился всем телом, но приложения все-таки не происходило — между бумагой и печатью оставался зазор, и величина его слабо зависела от усилий товарища Вунюкова. Можно было подумать, что зазор этот заполнен каким-то невидимым, но чрезвычайно упругим веществом, препятствующим приложению. Лавр Федотович, видимо, осознал тщету своих стараний, сел, положил руки на подлокотники и строго, хотя и без всякого удивления, посмотрел на Печать. Печать неподвижно висела сантиметрах в двадцати над моей заявкой.</p>
    <p>Казнь откладывалась, и я снова начал воспринимать окружающее. Эдик что-то горячо и красиво говорил о разуме, об экономической реформе, о добре, о роли интеллигенции и о государственной мудрости присутствующих. Присутствующие слушали его внимательно, но с неудовольствием, а Хлебовводов при этом ерзал и поглядывал на часы. Роман и Витька застыли в каких-то нелепых и даже жутких позах, — я даже подумал сначала, что их, обоих разом, разбил радикулит: оба они были потные, над Витькой столбом поднимался пар, а более слабый в коленках Роман тихонько постанывал и кряхтел от напряжения. Они держали Печать, милые друзья мои! Спасали меня, дурака и слюнтяя, от беды, которую я сам накачал себе на голову... Надо было что-то делать. Надо было что-то немедленно предпринимать.</p>
    <p>— В-седьмых, наконец, — рассудительно говорил Эдик, — любому специалисту, а тем более такой авторитетной организации, должно быть ясно, товарищи, что так называемый Черный Ящик есть не более чем термин теории информации, ничего общего не имеющий ни с определенным цветом, ни с определенной формой какого бы то ни было реального предмета. Менее всего Черным Ящиком можно называть данную пишущую машинку «ремингтон» вкупе с простейшими электрическими приспособлениями, которые можно приобрести в любом электротехническом магазине, и мне кажется странным, что профессор Выбегалло навязывает авторитетной организации изобретение, которое изобретением не является, и решение, которое может лишь подорвать ее авторитет...</p>
    <p>— Я протестую, — сказал Фарфуркис. — Во-первых, товарищ представитель нарушил здесь все правила ведения заседания, взял слово, которое ему никто не давал, и вдобавок еще превысил регламент. Это раз. (Я с ужасом увидел, что Печать колыхнулась и упала на несколько сантиметров.) Далее, мы не можем позволить товарищу представителю порочить наших лучших людей, очернять заслуженного профессора и официального научного консультанта товарища Выбегаллу и обелять имеющий здесь место и уже заслуживший одобрение Тройки черный ящик. Это два. (Печать провалилась еще на несколько сантиметров. У Витьки громко, на всю комнату, хрустнули позвонки.) Наконец, товарищ представитель, надо бы вам знать, что Тройку не интересуют никакие изобретения. Объектом работы Тройки является необъясненное явление, в качестве какового в данном случае и выступает уже рассмотренный и рационализированный черный ящик, он же эвристическая машина.</p>
    <p>— Это же до ночи можно просидеть, — обиженно добавил Хлебовводов, — ежели каждому представителю слово давать.</p>
    <p>Печать вновь осела. Зазор был теперь не более десяти сантиметров.</p>
    <p>— Это не тот черный ящик, — сказал я и проиграл два сантиметра. — Мне не нужен этот ящик! (Еще сантиметр.) Я протестую! На кой мне черт эта старая песочница с «ремингтоном»? Я жаловаться буду!</p>
    <p>— Это ваше право, — великодушно сказал Фарфуркис и выиграл еще сантиметр.</p>
    <p>Эдик снова заговорил. Он взывал к теням Ломоносова и Эйнштейна, он цитировал передовицы центральных газет, он воспевал науку и наших мудрых организаторов, но все было вотще. Лавра Федотовича это затруднение наконец утомило, и, прервавши оратора, он произнес только одно слово:</p>
    <p>— Неубедительно.</p>
    <p>Раздался тяжелый удар. Большая Круглая Печать впилась в мою заявку.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава третья</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Мы покинули комнату заседаний последними. Мы были подавлены. Роман кряхтел и растирал натруженную поясницу. Витька, черный от злобы и усталости, шипел сквозь зубы: «Слюнтяи, мармеладчики, культуртрегеры, маменькины сыночки... Хватать и тикать, а не турусы разводить!..» Эдик вел меня под локоть. Он тоже был расстроен, но держался спокойно. Вокруг нас, увлекаемый инерцией своего агрегата, вился старикашка Эдельвейс. Он нашептывал мне слова вечной любви, обещал ноги мыть и воду пить и требовал подъемных и суточных. Эдик дал ему три рубля и велел зайти послезавтра. Эдельвейс выпросил еще полтинник за вредность и исчез. Тогда мне стало полегче, и я обнаружил, что Витька и Роман тоже исчезли.</p>
    <p>— Где Роман? — спросил я слабым голосом.</p>
    <p>— Отправился ухаживать, — ответил Эдик.</p>
    <p>— Господи, — сказал я. — За кем?</p>
    <p>— За дочкой некоего товарища Голого.</p>
    <p>— Понятно, — сказал я. — А Витька?</p>
    <p>Эдик пожал плечами.</p>
    <p>— Не знаю, — сказал он. — По-моему, Витя намерен сделать большую глупость.</p>
    <p>— Он хочет их убить? — спросил я с восхищением.</p>
    <p>Эдик разуверил меня, и мы вышли на улицу. Федя уже ждал нас. Он поднялся со скамеечки, и мы втроем, рука об руку, пошли вдоль улицы Первого Мая.</p>
    <p>— Устали? — спросил Федя.</p>
    <p>— Ужасно, — сказал Эдик. — Я и говорить устал, и слушать устал, и вдобавок еще, кажется, сильно поглупел. Вы не замечаете, Федя, как я поглупел?</p>
    <p>— Нет еще, — сказал Федя застенчиво. — Это обычно становится заметно через час-другой.</p>
    <p>Я сказал:</p>
    <p>— Хочу есть. Хочу забыться. Пойдемте все в кафе и забудемся. Закатим пир. Вина выпьем. Мороженого...</p>
    <p>Эдик был «за», Федя тоже не возражал, хотя никогда не пил вина и не понимал мороженого. Народу на улицах было много, но никто не слонялся по тротуару, как это обычно бывает в городах летними вечерами. Китежградцы, напротив, тихо, культурно сидели на своих крылечках и молча трещали семечками. Семечки были арбузные, подсолнечные, тыквенные и дынные, а крылечки были резные с узорами, резные с фигурами, резные с балясинами и просто из гладких досок — знаменитые китежградские крылечки, среди которых попадались и музейные экземпляры многовековой давности, взятые под охрану государством и обезображенные тяжелыми чугунными досками, об этом свидетельствующими. На задах крякала гармонь — кто-то, что называется, пробовал лады.</p>
    <p>Эдик с интересом расспрашивал Федю о жизни в горах, Федя, с самого начала проникшийся к вежливому Эдику большой симпатией, отвечал охотно.</p>
    <p>— Хуже всего, — рассказывал Федя, — это альпинисты с гитарами. Вы не можете себе представить, как это страшно, Эдик, когда в ваших родных, тихих горах, где шумят одни лишь обвалы, да и то в известное заранее время, вдруг над самым ухом кто-то зазвенит, застучит и примется рычать про то, как «нипупок» вскарабкался по «жандарму» и «запилил по гребню» и как потом «ланцепупа пробило на землю»... Это бедствие, Эдик. У нас некоторые от этого болеют, а самые слабые даже умирают...</p>
    <p>— У меня дома клавесин есть, — продолжал он мечтательно. — Стоит у меня там на вершине клавесин, на леднике. Я люблю играть на нем в лунные ночи, когда тихо и совершенно нет ветра. Тогда меня слышат собаки в долине и начинают мне подвывать. Право, Эдик, у меня слезы навертываются на глаза, так это получается хорошо и печально. Луна, звуки в просторе несутся, и далеко-далеко воют собаки...</p>
    <p>— А как к этому относятся ваши товарищи? — спросил Эдик.</p>
    <p>— Их в это время никого нет. Остается обычно один мальчик, но он мне не мешает. Он хроменький... Впрочем, это вам не интересно.</p>
    <p>— Наоборот, очень интересно.</p>
    <p>— Нет-нет... Но вы, наверное, хотели бы узнать, откуда у меня клавесин. Представьте себе: его занесли альпинисты. Они ставили какой-то рекорд и обязались втащить на нашу гору клавесин. У нас на вершине много неожиданных предметов. Задумает, например, альпинист подняться к нам на мотоцикле — и вот у нас мотоцикл, хотя и поврежденный, конечно... Гитары попадаются, велосипеды, бюсты различные, зенитные пушки... Один рекордсмен захотел подняться на тракторе, но трактора не раздобыл, а раздобыл он асфальтовый каток. Если бы вы видели, как он мучился с этим катком! Как трудился! Но ничего у него не вышло, не дотянул до снегов. Метров пятьдесят всего не дотянул, а то бы у нас был асфальтовый каток...</p>
    <p>Мы подошли к дверям кафе, и Федя замолчал. На ярко освещенных ступенях роскошного каменного крыльца в непосредственной близости от турникета отирался Клоп Говорун. Он жаждал войти, но швейцар его не впускал. Говорун был в бешенстве и, как всегда, находясь в возбужденном состоянии, испускал сильный, неприятный для непьющего Федора запах дорогого коньяка «курвуазье». Я наскоро познакомил его с Эдиком, посадил в спичечный коробок и велел сидеть тихо, и он сидел тихо, но, как только мы прошли в зал и отыскали свободный столик, он сразу же развалился на стуле и принялся стучать по столу, требуя официанта. Сам он, естественно, в кафе ничего не ел и не пил, но жаждал справедливости и полного соответствия между работой бригады официантов и тем высоким званием, за которое эта бригада борется. Кроме того, он явно выпендривался перед Эдиком — он уже знал, что Эдик прибыл в Китежград лично за ним, Говоруном, в качестве его, Говоруна, работодателя.</p>
    <p>Мы с Эдиком заказали себе яичницу по-домашнему, салат из раков и сухое вино. Федю в кафе хорошо знали и принесли ему сырого тертого картофеля, морковную ботву и капустные кочерыжки, а перед Говоруном поставили фаршированные помидоры, которые он заказал из принципа.</p>
    <p>Съевши салат, я ощутил, что устал, как последняя собака, что язык у меня не поворачивается и что нет у меня никаких желаний. Кроме того, я поминутно вздрагивал, ибо в шуме публики мне то и дело слышались визгливые вскрики: «Ноги мыть и воду пить!..» и «У ей внутре!..» Зато прекрасно выспавшийся за день Говорун чувствовал себя бодрым, как никогда, и с наслаждением демонстрировал Эдику свой философический склад ума, независимость суждений и склонность к обобщениям.</p>
    <p>— До чего бессмысленные и неприятные существа! — говорил он, озирая зал с видом превосходства. — Воистину только такие грузные жвачные животные способны под воздействием комплекса неполноценности выдумать миф о том, что они — цари природы. Спрашивается: откуда явился этот миф? Например, мы, насекомые, считаем себя царями природы по справедливости. Мы многочисленны, вездесущи, мы обильно размножаемся, а многие из нас не тратят драгоценного времени на бессмысленные заботы о потомстве. Мы обладаем органами чувств, о которых вы, хордовые, даже понятия не имеете. Мы умеем погружаться в анабиоз на целые столетия без всякого вреда для себя. Наиболее интеллигентные представители нашего класса прославлены как крупнейшие математики, архитекторы, социологи. Мы открыли идеальное устройство общества, мы овладели гигантскими территориями, мы проникаем всюду, куда захотим. Поставим вопрос следующим образом: что вы, люди, самые, между прочим, высокоразвитые из млекопитающих, можете такого, чего бы хотели уметь и не умели бы мы? Вы много хвастаетесь, что умеете изготовлять орудия труда и пользоваться ими. Простите, но это смешно. Вы уподобляетесь калеке, который хвастает своими костылями. Вы строите себе жилища, мучительно, с трудом, привлекая для этого такие противоестественные силы, как огонь и пар, строите тысячи лет, и все время по-разному, и все никак не можете найти удобной и рациональной формы жилища. А жалкие муравьи, которых я искренне презираю за грубость и приверженность к культу физической силы, решили эту простенькую проблему сто миллионов лет тому назад, причем решили раз и навсегда. Вы хвастаете, что все время развиваетесь и что вашему развитию нет предела. Нам остается только хохотать. Вы ищете то, что давным-давно найдено, запатентовано и используется с незапамятных времен, а именно: разумное устройство общества и смысл существования. Вы называете нас, цимекс лектулариа, паразитами и толкуете друг другу, что это дурно. Но будем последовательны! Что есть паразит? Это слово происходит от греческого «параситос», что означает «нахлебник», «блюдолиз». Даже ваша наука называет паразитирующим тот вид, который существует на другом виде и за счет другого вида. Что ж, я с гордостью утверждаю: да, я паразит! Я питаюсь жизненными соками существ иного вида, так называемых людей. Но как обстоят дела с этими так называемыми людьми? Разве могли бы они заниматься своей сомнительной деятельностью или даже просто существовать, если бы по нескольку раз в день не вводили бы в свой организм живые соки не одного, а множества иных видов как животного, так и растительного царства? Глупцы и лицемеры бросают нам обвинение, что мы-де подкрадываемся к своей так называемой жертве, пользуясь темнотой и ее, жертвы, сонным и, следовательно, беспомощным состоянием. На эти ханжеские бредни я отвечаю просто: может быть, <emphasis>мы</emphasis> убиваем свою жертву, прежде чем ввести ее соки в свой организм? Может быть, <emphasis>мы</emphasis> изобретаем все более и более утонченные способы такого убийства? Может быть, <emphasis>мы</emphasis> разработали и практикуем изуверские способы уродования своих жертв путем так называемого искусственного отбора для удобства их пожирания? Нет, не мы! Мы, даже самые дикие и нецивилизованные из нас, лишь позволяем себе урвать крошечную толику от щедрот, коими наделила вас природа. Однако вы идете еще дальше. Вас можно назвать <emphasis>сверхпаразитами</emphasis>, ибо никакой другой вид не додумался еще паразитировать на самом себе. Ваше начальство паразитирует на подчиненных, ваши преступники паразитируют на так называемых порядочных людях, ваши дураки паразитируют на ваших мудрецах. И это — цари природы!</p>
    <p>Эдик слушал профессионально-внимательно, а Панург вдруг громко расхохотался и воскликнул, гремя бубенцами:</p>
    <p>— Вот это отповедь, черт меня подери со всеми потрохами, включая аппендикс и двенадцатиперстную кишку! Осмелюсь добавить только, что Ода Нобунага был знаменитым воякой и тираном жестокости беспредельной, уродлив, как мартышка, и не терпел лжи. Всех, кто поступал не в соответствии, он рубил в капусту на месте сам или отдавал на шинкование некоему Тоётоми Хидэёси, который тоже хорошо понимал в этом деле. «Правда ли, говорят, что я похож на обезьяну?» — спросил однажды Ода Нобунага своего приближенного, до которого давно добирался. Блюдолиз помертвел и опачкался, и Ода Нобунага уже взялся за рукоятку меча, но тут обреченный блюдолиз, движимый отчаянием, нашелся. «Да что вы, ваше превосходительство! — вскричал он. — Как можно! Наоборот, это обезьяна имеет несравненную честь походить на вас!» Что и привело свирепого диктатора в самое превосходное состояние духа.</p>
    <p>— Я не понял этого намека, — с достоинством объявил Говорун, однако по лицу его скользнула тень многовекового застарелого ужаса перед зловещим призраком чудовищного указательного пальца, неумолимо надвигающегося с непреложностью рока.</p>
    <p>— Я, конечно, слабый диалектик, — произнес Федя, покусывая кочерыжку великолепными зубами, — но меня воспитали в представлении о том, что человеческий разум — это высшее творение природы. Мы в горах привыкли бояться человеческой мудрости и преклоняться перед нею, и теперь, когда я некоторым образом получил образование, я не устаю восхищаться той смелостью и тем хитроумием, с которым человек уже создал и продолжает создавать так называемую вторую природу. Человеческий разум — это... это... — Он помотал головой и замолк.</p>
    <p id="ref112">— Вторая природа! — ядовито сказал Клоп. — Третья стихия, четвертое царство, пятое состояние, шестое чудо света... Один крупный человеческий деятель мог бы спросить: зачем вам две природы? Загадили одну и теперь пытаетесь заменить ее другой... Я же вам уже сказал, Федор: вторая природа — это костыли калеки. Что же касается разума... Не вам бы говорить, не мне бы слушать. Сто веков эти бурдюки с питательной смесью разглагольствуют о разуме и до сих пор не могут договориться, о чем идет речь. В одном только они согласны все: кроме них, разумом никто не обладает. Если мысленным взором окинуть всю историю этой болтовни, легко увидеть, что так называемая теория мышления сводится к выдумыванию более или менее сложных терминов для обозначения явлений, которых человек не понимает. Так появляются <emphasis>раздражимость, ощущение, инстинкты, рефлексы условные, рефлексы безусловные, первая сигнальная система, вторая сигнальная система</emphasis>... Теперь они обнаружили еще <emphasis>третью</emphasis>, ту самую, между прочим, которой мы, клопы, пользуемся с незапамятных времен. И ведь что замечательно! Если существо маленькое, если его легко отравить какой-нибудь химической гадостью или просто раздавить пальцем, то с ним не церемонятся. У такого существа, конечно же, инстинкт, примитивная раздражимость, низшая форма нервной деятельности... Типичное мировоззрение самовлюбленных имбецилов. Но ведь они же разумные, им же нужно все обосновать, чтобы насекомое можно было раздавить без зазрения совести! И посмотрите, Федор, как они это обосновывают. <a l:href="#com112">Скажем, земляная оса отложила в норку яички</a> и таскает для будущего потомства пищу. Что делают эти бандиты? Они варварски крадут отложенные яйца, а потом, исполненные идиотского удовлетворения, наблюдают, как несчастная мать закупоривает цементом пустую норку. Вот, мол, оса — дура, не ведает, что творит, а потому у нее — инстинкты, слепые инстинкты, вы понимаете? — разума у нее нет, и в случае нужды допускается ее — к ногтю. Ощущаете, какая гнусная подтасовка терминов? Априорно предполагается, что целью жизни осы является размножение и охрана потомства, а раз даже с этой, главной своей задачей она не способна толково управиться, то что же тогда с нее взять? У них, у людей, — космос-мосмос, фотосинтез-мотосинтез, а у жалкой осы — сплошное размножение, да и то на уровне примитивного инстинкта. Этим млекопитающим и в голову не приходит, что у осы богатейший духовный мир, что за свою недолгую жизнь она должна преуспеть — ей хочется преуспеть! — и в науках, и в искусствах, этим теплокровным и неведомых, что у нее просто ни времени, ни желания нет оглядываться на своих детенышей, тем более что это и не детеныши даже, а бессмысленные яички... Ну, конечно, у ос существуют правила, нормы поведения, мораль. Поскольку осы от природы весьма легкомысленны в делах продления рода, закон, естественно, предусматривает известное наказание за неполное выполнение родительских обязанностей. Каждая порядочная оса должна выполнить определенную последовательность действий: выкопать норку, отложить яички, натаскать парализованных гусениц и закупорить норку. За этим следят, существует негласный контроль, оса всегда учитывает возможность присутствия за ближайшим камешком инспектора-соглядатая. Конечно же, оса видит, что яички у нее украли или что исчезли запасы питания! Но она не может отложить яички вторично, и она совсем не намерена тратить время на возобновление пищевых запасов. Полностью сознавая всю нелепость своих действий, она делает вид, что ничего не заметила, и доводит программу до конца, потому что менее всего ей улыбается таскаться по десяти инстанциям Комитета охраны вида... Представьте себе, Федор, шоссе, прекрасную гладкую магистраль от горизонта до горизонта. Некий экспериментатор ставит поперек дороги рогатку с табличкой «Объезд». Шофер догадывается, что это чьи-то глупые шутки, но, следуя правилам и нормам поведения порядочного автомобилиста, он сворачивает на обочину, трясется по кочкам, захлебывается в грязи и в пыли, тратит массу времени и нервов, чтобы снова выехать на то же шоссе двумястами метрами дальше. Почему? Да все по той же причине: он законопослушен, он не хочет таскаться по инстанциям ОРУДа, тем более что у него, как и у всякой осы, есть основания предполагать, что все это — ловушка и что вон в тех кустах сидит инспектор ГАИ с мотоциклом. А теперь представим себе, что неведомый экспериментатор ставил этот опыт, дабы установить уровень человеческого интеллекта, и что этот экспериментатор — такой же самовлюбленный осел, как разрушитель осиного гнезда... Ха-ха-ха! К каким бы выводам он пришел!.. — Говорун в восторге застучал по столу всеми лапами.</p>
    <p>— Нет, — сказал Федя. — Как-то у вас все упрощенно получается, Говорун. Конечно, когда человек ведет автомобиль, он не может блеснуть интеллектом...</p>
    <p>— Точно так же, — перебил хитроумный Клоп, — как не блещет интеллектом оса, откладывающая яйца. Тут, знаете ли, не до интеллекта.</p>
    <p>— Подождите, Говорун, — сказал Федя. — Вы все время меня сбиваете. Я хочу сказать... Ну вот, я и забыл, что хотел сказать... Да! Чтобы насладиться величием человеческого разума, надо окинуть взором все здание этого разума, все достижения наук, все достижения литературы и искусства. Вот вы пренебрежительно отозвались о космосе, а ведь спутники, ракеты — это великий шаг, это восхищает, и согласитесь, что ни одно членистоногое не способно к таким свершениям.</p>
    <p>Клоп презрительно повел усами.</p>
    <p>— Я мог бы возразить, что космос членистоногим ни к чему, — произнес он. — Однако и людям он тоже ни к чему, и поэтому об этом говорить не будем. Вы не понимаете простых вещей, Федор. У каждого вида существует своя исторически сложившаяся, передающаяся из поколения в поколение мечта. Осуществление такой мечты и называют обычно великим свершением. У людей было две исконных мечты: мечта летать вообще, проистекшая из зависти к насекомым, и мечта слетать к Солнцу, проистекшая из невежества, ибо они полагали, что до Солнца рукой подать. Но нельзя ожидать, что у разных видов, а тем более классов и типов живых существ Великая мечта должна быть одна и та же. Смешно предполагать, чтобы у мух из поколения в поколение передавалась мечта о свободном полете, у спрутов — мечта о морских глубинах, а у нас — цимекс лектулариа — о Солнце, которого мы терпеть не можем. Каждый мечтает о том, что недостижимо, но обещает удовольствие. Потомственная мечта спрутов, как известно, — свободное путешествие по суше, и спруты в своих мокрых пучинах много и полезно думают на этот счет. Извечной и зловещей мечтой вирусов является абсолютное мировое господство, и, как ни ужасны методы, коими они в настоящее время пользуются, им нельзя отказать в настойчивости, изобретательности и способности к самопожертвованию во имя великой цели. А грандиозная мечта паукообразных? Много миллионов лет назад они опрометчиво выбрались из моря на сушу и с тех пор мучительно мечтают снова вернуться в родную стихию. Вы бы послушали их песни и баллады о море! Сердце разрывается на части от жалости и сочувствия. В сравнении с этими балладами героический миф о Дедале и Икаре — просто забавная побасенка. И что же? Кое-чего они достигли, причем весьма хитроумным путем, ибо членистоногим вообще свойственны хитроумные решения. Они добиваются своего, создавая новые виды. Сначала они создали водобегающих пауков, потом пауков-водолазов, а теперь во весь ход идут работы над созданием вододышащего паука... Я уже не говорю о нас, клопах. Мы своего достигли давно, когда появились на свет эти бурдюки с питательной смесью... Вы понимаете меня, Федор? Каждому племени своя мечта. Не надо хвастаться достижениями перед своими соседями по планете. Вы рискуете попасть в смешное положение. Вас сочтут глупцами те, кому ваши мечты чужды, и вас сочтут жалкими болтунами те, кто свою мечту осуществил уже давно.</p>
    <p>— Я не могу вам ответить, Говорун, — сказал Федя, — но должен признаться, что мне неприятно вас слушать. Во-первых, я не люблю, когда хитрой казуистикой опровергают очевидные вещи, а во-вторых, я все-таки тоже человек.</p>
    <p>— Вы — снежный человек. Вы — недостающее звено. С вас взятки гладки. Вы даже, если хотите знать, несъедобны. А вот почему мне не возражают гомо сапиенсы, так сказать? Почему они не вступаются за честь своего вида, своего класса, своего типа? Объясняю: потому что им нечего возразить.</p>
    <p>Внимательный Эдик пропустил этот вызов мимо ушей. Мне было что возразить, но я промолчал, потому что видел, что Федя расстроен и хочет говорить.</p>
    <p id="ref113">— Нет уж, позвольте мне, — сказал он. — Да, я снежный человек. Да, нас принято оскорблять, нас оскорбляют даже люди, ближайшие наши родственники, наша надежда, символ нашей веры в будущее. Нет-нет, позвольте, Эдик, я скажу все, что думаю... Нас оскорбляют наиболее невежественные и отсталые слои человеческого рода, давая нам гнусную кличку «йети», которая, как известно, созвучна со <a l:href="#com113">свифтовским «йеху»</a>, и кличку «голуб-яван», которая означает не то «огромная обезьяна», не то «отвратительный снежный человек». Нас оскорбляют и самые передовые представители человечества, называя нас «недостающим звеном», «человекообезьяной» и другими научно звучащими, но порочащими нас прозвищами. Может быть, мы действительно достойны некоторого пренебрежения. Мы медленно соображаем, мы слишком уж неприхотливы, в нас так слабо стремление к лучшему, разум наш еще дремлет. Но я верю, я знаю, что это <emphasis>человеческий</emphasis> разум, находящий наивысшее наслаждение в переделывании природы, сначала окружающей, а в перспективе — и своей собственной. Вы, Говорун, все-таки паразит. Простите меня, но я использую этот термин в научном смысле. Я не хочу вас обидеть, но вы паразит, и вы не понимаете, какое это высокое наслаждение — природа ведь бесконечна, и переделывать ее можно бесконечно долго. Вот почему человека называют царем природы. Потому, что он не только изучает природу, не только находит высокое, но пассивное наслаждение от единения с нею — он переделывает природу, он лепит ее по своей нужде, по своему желанию, а потом будет лепить по своей прихоти...</p>
    <p id="ref114">— Ну да! — сказал Клоп. — А покуда он, человек, обнимает некоего Федора за широкие волосатые плечи, выводит его на эстраду и предлагает некоему Федору изобразить процесс очеловечивания обезьяны перед толпой лузгающих семечки обывателей... Внимание! — заорал он вдруг. — Сегодня в клубе лекция кандидата наук Вялобуева-Франкенштейна «Дарвинизм против религии» с наглядной демонстрацией процесса очеловечивания обезьяны! Акт первый: «Обезьяна». Федор сидит у лектора под столом и талантливо ищется под мышками, бегая по сторонам ностальгическими глазами. Акт второй: «Человекообезьяна». Федор, держа в руках палку от метлы, бродит по эстраде, ища, что бы забить. Акт третий: «Обезьяночеловек». Федор под наблюдением и руководством пожарника разводит на железном противне небольшой костер, разыгрывая при этом ужас и восторг одновременно. Акт четвертый: «Человека создал труд». Федор с испорченным отбойным молотком изображает первобытного кузнеца. Акт пятый: «Апофеоз». Федор садится за пианино и наигрывает <a l:href="#com114">«Турецкий марш»</a>... Начало лекции в шесть часов, после лекции новый заграничный фильм <a l:href="#com115">«На последнем берегу»</a> и танцы!</p>
    <p>Чрезвычайно польщенный Федя застенчиво улыбнулся.</p>
    <p>— Ну конечно, Говорун, — сказал он растроганно. — Я же знал, что существенных разногласий между нами нет. Конечно же, именно таким вот образом, понемножку, полегоньку разум начинает творить свои благодетельные чудеса, обещая в перспективе Архимедов, Ньютонов и Эйнштейнов. Только вы напрасно так уж преувеличиваете мою роль в этом культурном мероприятии, хотя я понимаю: вы просто хотите сделать мне приятное.</p>
    <p>Клоп посмотрел на него бешеными глазами, а я хихикнул. Федя забеспокоился.</p>
    <p>— Я что-нибудь не так сказал? — спросил он.</p>
    <p>— Вы молодец, — сказал я. — Вы его так отбрили, что он даже осунулся. Видите, он даже фаршированные помидоры стал жрать от бессилия...</p>
    <p id="ref116">— Одно удовольствие вас слушать! — вскричал Панург. — Уши наливаются весенними соками и расцветают подобно розам. Цицероны! Клавдии-Публии-Аврелии! Что же касается великих ораторов, то Цицерон-младший, походивший на отца, <a l:href="#com116">по свидетельству Монтеня</a>, только тем, что носил то же имя, в бытность свою римским градоначальником Бухары заметил однажды у себя на пиру некоего Цестия, затесавшегося среди вельмож. Трижды спрашивал Цицерон-младший у своего слуги имя этого незнакомого ему и незваного гостя и трижды, отвлекаемый хозяйскими обязанностями, забывал сообщаемое имя. Наконец слуга, утомившись повторять одно и то же и желая утвердить в памяти господина имя Цестия, сказал: «Это Цестий, который, по слухам, считает свое красноречие значительно превосходящим красноречие вашего батюшки». И что же? Цицерон-младший взбесился и велел тут же на месте высечь Цестия, очень этому удивившегося...</p>
    <p>— Должен вам сказать, Говорун, я слушаю вас с интересом, — сказал Эдик. — Я, конечно, вовсе не намерен вам возражать, потому что, как я рассчитываю, у нас впереди еще много диспутов по более серьезным вопросам. Я только хотел бы констатировать, что, к сожалению, в ваших рассуждениях слишком много человеческого и слишком мало оригинального, присущего лишь психологии цимекс лектулариа.</p>
    <p>— Хорошо, хорошо! — с раздражением вскричал Клоп. — Все это прекрасно. Но, может быть, хоть один представитель гомо сапиенс снизойдет до прямого ответа на те соображения, которые мне позволено было здесь высказать? Или, повторяю, ему нечего возразить? Или, может быть, человек разумный имеет к разуму не большее отношение, чем очковая змея к широко распространенному оптическому устройству? Или у него нет аргументов, доступных пониманию существа, которое обладает лишь примитивными инстинктами?</p>
    <p>У меня был аргумент, доступный пониманию, и я его с удовольствием предъявил. Я продемонстрировал Говоруну свой указательный палец, а затем сделал движение, словно бы стирая со стола упавшую каплю.</p>
    <p>— Очень остроумно, — сказал Клоп, бледнея. — Вот уж воистину ответ на уровне высшего разума.</p>
    <p>Федя робко попросил, чтобы ему объяснили смысл этой пантомимы, однако Говорун объявил, что все это вздор.</p>
    <p>— Мне здесь надоело, — преувеличенно громко сообщил он, барски озираясь. — Пойдемте отсюда.</p>
    <p>Я расплатился, и мы вышли на улицу, где остановились, решая, что делать дальше. Федя предложил навестить Спиридона, но Говорун запротестовал. Беседовать с теплокровными — это совсем не сахар, объявил он, но уж идти после этого пререкаться с головоногим моллюском — нет, от этого увольте, он уж лучше пойдет в кино. Нам стало его жалко — так он был потрясен и шокирован моим жестом, может быть, действительно несколько бестактным, — и мы направились было в кино, но тут из-за пивного ларька на нас вынесло старикашку Эдельвейса. В одной руке он сжимал пивную кружку, а другой цеплялся за свой агрегат. Заплетающимся языком он выразил свою преданность науке и лично мне и потребовал сметных, высокогорных, а также покупательных на приобретение каких-то разъемов. Я дал ему рубль, и он вновь устремился за ларек.</p>
    <p>Мы пошли в кино. Говорун все никак не мог успокоиться. Он бахвалился, задирал прохожих, сверкал афоризмами и парадоксами, но видно было, что ему крайне не по себе. Чтобы вернуть Клопу душевное равновесие, Эдик рассказал ему о том, какой гигантский вклад он, Клоп Говорун, может совершить в теорию Линейного Счастья, и прозрачно намекнул на мировую славу и на неизбежность длительных командировок за границу, в том числе и в экзотические страны. Душевное равновесие было восстановлено полностью. Говорун явно приободрился, посолиднел и, как только в кинозале погас свет, тут же полез по рядам кусаться, так что мы с Эдиком не получили от фильма никакого удовольствия: Эдик боялся, что Говоруна тихо раздавят по привычке, я же ждал безобразного скандала.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава четвертая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Витька этой ночью в гостинице не ночевал. Роман же пришел, по-видимому, очень поздно, и утром нам с Эдиком пришлось изгонять его из постели холодной водой. Мы наскоро позавтракали кефиром и огурцами. Я очень спешил, мне не терпелось увидеться с комендантом и прояснить свое теперешнее положение. Комендант мне благоволил: время от времени я помогал ему разбираться в путаных заключениях профессора Выбегаллы и вообще ему сочувствовал. Да и как было не сочувствовать? Жил-был человек, ничего такого не делал, никому особенно не мешал, работал комендантом общежития, достиг успехов, и вдруг вызвал его товарищ Голый, поругал за приверженность к религии и бросил на повышение — комендантом Колонии Необъясненных Явлений. Будь он помоложе да поначитанней, он, возможно, и развернулся бы там, но товарищ Зубо был не таков. Был он служака, и был он к тому же человеком повышенной брезгливости. «Погибаю я там, — жаловался он мне иногда. — Погибаю я там, Александр Иванович, со змеями этими бородатыми, вонючими, с этими каракатицами, с пришельцами. Аппетит потерял я совсем, худею, жена брюки ушивает, и никакой же перспективы... Сегодня вот еще один паразит прилетел, лепечет чего-то не по-русски, каши не жрет, мяса не жрет, а употребляет он, оказывается, зубную пасту... Не могу я так больше. Жаловаться я хочу, не по закону это, до самого товарища Голого дойду...» Очень я ему сочувствовал.</p>
    <p>Плачевное положение коменданта усугублялось историей с разумным дельфином Айзеком. Сам дельфин давно уже помер по невыясненным причинам, но дело его жило и причиняло неприятности. Жило оно вот почему. Во-первых, Айзек скончался, недоиспользовав отпущенные на него две тонны трески. Эта когда-то свежая треска висела на шее у несчастного коменданта, как жернов, и не было никакой возможности от нее избавиться. Комендант ел ее сам и всей семьей, приглашал гостей, кормил половину китежградских собак, несколько раз травился рыбным ядом, отравил насмерть свою лучшую свинью, но трески словно бы и не убавлялось.</p>
    <p>Во-вторых, дело Айзека не прекращалось потому, что, пока акт о смерти ходил по инстанциям, из покойника набили чучело и передали китежградской школе в качестве наглядного пособия, а между тем обстоятельства смерти вызвали в инстанциях некие подозрения, и акт вернулся с резолюцией произвести посмертное вскрытие на предмет уточнения упомянутых обстоятельств. С тех пор еженедельно комендант получал запрос: «Почему до сих пор не высланы результаты вскрытия?» — на что однообразно отвечал, что принимаются-де все меры к быстрейшему ответу на ваш исходящий такой-то. Треску невозможно было списать, потому что не списывали дельфина; дельфина же не списывали, потому что не состоялось вскрытие, а также потому, что Хлебовводов говорил о покойном Айзеке: «Мало ли что он помер? Мне плевать, что он помер. Я обещал его на чистую воду вывести, и я его выведу». Причина же хлебовводовского упорства состояла в том, что во время его первой встречи с Айзеком дельфин на слова Хлебовводова: «Чего тут с ним возиться — обыкновенная говорящая рыба, я про такую читал» — во всеуслышание на четырех европейских и двух азиатских языках назвал его говорящим идиотом.</p>
    <p>Вот и сегодня утром комендант сидел за своим столом, погрузившись в безнадежное изучение распухшего от запросов дела Айзека.</p>
    <p>— Пропадаю, — сообщил он, пожимая нам руки. — Пропадаю ни за грош. Если и сегодня не разрешат треску списать, — удавлюсь... А что же товарища Корнеева не видно? Дело ведь его нынче обсуждается, заявка его...</p>
    <p>— Приболел, — соврал я.</p>
    <p>— Запаздывает, — одновременно со мной соврал Роман.</p>
    <p>— Гм, — соврал Эдик и покраснел.</p>
    <p>— Да придет он, — сказал я. — Никуда не денется. Вы мне лучше скажите, товарищ Зубо, как мне теперь жить дальше?</p>
    <p>Выяснилось, что ничего страшного не произошло. Старикашка Эдельвейс теперь, конечно, мой до самой смерти, от этого никуда не денешься. Но заявка моя не пропала. Как я Черный Ящик просил, так я Черный Ящик в конце концов и получу, надо только написать новую заявку, пометив ее задним числом. Других же заявок на дело девяносто седьмое нет и не предвидится, хотя, конечно, все в руках божьих: очень даже просто товарищ Вунюков или, скажем, товарищ Хлебовводов могут этот Ящик в какой-нибудь клуб передать или в столовую, а то и в распыл пустить...</p>
    <p>Тут часы ударили девять, появилась Тройка, и мы заняли свои места. Несколько успокоенный, я пристроился за спиной Романа и написал новую заявку. Потом Эдик тихонько организовал мне на заявке штемпельную печать, а Роман — круглую. Подпись Януса Полуэктовича я организовал сам. Когда с заявкой было покончено, я успокоился совершенно и принялся слушать.</p>
    <p>Хлебовводов размахивал газетной вырезкой:</p>
    <p>— ...Вот у меня насчет этого Айзека материал. Центральной прессой получен сигнал, что дельфин, оказывается, вовсе и не рыба. Этого я не понимаю. Живет в воде, хвост у него — и не рыба. А кто же это по-вашему — птица? Или, скажем, эта... петух какой-нибудь?</p>
    <p>— Есть предложения? — благодушно осведомился Лавр Федотович.</p>
    <p>— Есть, — сказал Хлебовводов. — Отложить до полного выяснения. Темный был покойничек человек, земля ему пухом. Много за ним еще, кроме трески этой, ой много, нюхом чую!</p>
    <p>— Но ведь помер же он, — в сотый раз безнадежно проныл комендант. — Может, все-таки спишем его, а? Пускай за школой числится...</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — менторским тоном сказал Фарфуркис. — Вы напрасно испытываете наше терпение. Оно у нас безгранично. Мы вам уже объясняли, что Гомер, Шекспир и другие деятели науки тоже умерли, но по-прежнему продолжают оставаться загадкой для исследователя. Смерть не может считаться препятствием для исследовательской работы, а тем более для административно-исследовательской. Тройке не важно, жив объект или нет. Тройке важно установить, в какой мере он является или являлся необъясненным явлением.</p>
    <p>— Ну хорошо, это дельфин, — сказал комендант. — А насчет трески мне как?</p>
    <p>— И опять же мы готовы в сотый раз объяснить вам, что поскольку данный продукт документирован в качестве пищи для дела номер шестнадцать, то он и может быть списан либо по употреблении его этим делом, либо при списании этого дела.</p>
    <p>— Ревизия же на носу! — рыдающим голосом проговорил комендант. — Найдут же у меня две тонны гнилой рыбы излишков...</p>
    <p>— Да, — сочувственно сказал Фарфуркис. — Вам необходимо что-то предпринять.</p>
    <p>— Может быть, мне другого дельфина купить? На свои, на заработанные... Кум говорил, в Москве такой магазин есть...</p>
    <p>— Это ваше право, — сказал Фарфуркис. — Но вряд ли законно скармливать продукт, выписанный по делу номер шестнадцать, какому-то иному дельфину, находящемуся вне компетенции Тройки.</p>
    <p>— Куда же мне рыбу-то девать?</p>
    <p>— Скормить ее делу номер шестнадцать, — ответил Фарфуркис.</p>
    <p>Я поглядел на Эдика. Эдик был безмятежен. По-видимому, у него уже выработался иммунитет. Впрочем, дело было пустяковое.</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Выражая общее мнение, предлагаю треску отложить до полного выяснения. Переходите к следующему делу, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант, сморкаясь и утирая слезы, склонился над папками. Следующим оказалось дело спрута Спиридона, и сонный Роман встрепенулся. Где-то в необозримом будущем Тройка должна была передать Спиридона ему, если не перебежит, конечно, дорогу какая-нибудь столовая или какое-нибудь ателье мод. Ничего нового сегодня услышать он не ожидал, но тем не менее стремился быть в курсе. Спиридоново дело тянулось уже больше года и рассматривалось еженедельно. Высокомерное древнее головоногое не желало являться на заседания Тройки и требовало, чтобы Тройка сама явилась к нему. Амбиция обеих сторон мешала разрешению конфликта, ибо речь шла о том, кто кого переломит.</p>
    <p>— Опять не явился, старый склочник, — с удовлетворением сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Никак нет, — подтвердил комендант уныло.</p>
    <p>— Нет, надо же, какая скотина, — продолжал Хлебовводов. — Семь ног у мерзавца, и не может явиться.</p>
    <p>— Восемь, — поправил Фарфуркис.</p>
    <p>— Почему это восемь? — оскорбился Хлебовводов. — Осьминог ведь, то есть о семи ногах. Что ты мне, в самом деле...</p>
    <p>— У осьминога восемь ног, — мягко сказал Фарфуркис. — Он, собственно, восьминог, но «в» у него редуцировалось.</p>
    <p>— Да бросьте вы, — сказал Хлебовводов. — Что ты, понимаешь, мне вкручиваете? Редуцировалось, медуцировалось... Не знаете — так и скажите! Вот пусть научный консультант объяснит... Товарищ научный консультант! Сколько у него ног? Семь или восемь?</p>
    <p>Выбегалло не знал. Он осклабился, потянул себя за бороду и произнес:</p>
    <p id="r27">— Эта... Ног сколько?.. Значить, се шарман илья кель кешоз де си мелодё...<a l:href="#n27" type="note">27</a></p>
    <p>— Чего? — сказал Хлебовводов.</p>
    <p id="r28">— Ту кампрандр се ту пардоне<a l:href="#n28" type="note">28</a>, — пояснил Выбегалло, чувствуя себя на верном пути.</p>
    <p>— Ага... — нерешительно сказал Хлебовводов. — Это мы, конечно, понимаем... латинский там, немецкий... Но вот хотелось бы уточнить, сколько все-таки у данного осьминога ног? Семь их все-таки или восемь?</p>
    <p>— Десять, — сказал Роман.</p>
    <p>Хлебовводов посмотрел на него ошарашенно.</p>
    <p>— Шуточки шутите? — спросил он. — А между прочим, вы, товарищ представитель, на работе. Это вы дома своей жене шуточки шутите.</p>
    <p>— Мне, товарищ Хлебовводов, шутить с вами не о чем, — холодно сказал Роман. — Вы задали консультанту вопрос, и, поскольку консультант находится в затруднении, я отвечаю вместо него. У спрута Спиридона десять ног.</p>
    <p id="r29">— Иль фо фер де рестриксион!<a l:href="#n29" type="note">29</a> — важно сказал Выбегалло.</p>
    <p id="r30">— Какие там рестриксионы, — сказал Роман грубо. — Се редикюль, ля камерад<a l:href="#n30" type="note">30</a> профессор. Десять ног, а точнее говоря, не ног, а рук, поскольку спруты на щупальцах не ходят, а щупальцами хватают, как руками.</p>
    <p>— Но ноги-то, ноги у него есть? — спросил Хлебовводов. — Ну хоть одна!</p>
    <p>— Ничего не могу добавить, — сказал Роман.</p>
    <p>— Одну минуточку, — сказал Фарфуркис. — Почему же в таком случае он называется осьминог?</p>
    <p>— А Спиридон не осьминог. Спиридон — кальмар, мегатойтис.</p>
    <p>— Ага, — сказал Фарфуркис. — Благодарю вас.</p>
    <p>— А нам все равно, — злобно сказал Хлебовводов. — Руки там у него или что. В крайнем случае мог бы и на руках дойти. Не в кино же, на заседание... И вообще, какое нам дело? Мы его вызываем, он не приходит, а у нас не горит. У нас другой работы много. Кто там следующий?</p>
    <p>— От Спиридона имеется заявление, — доложил комендант.</p>
    <p>— Отказать, отказать! — сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Товарищ Хлебовводов, у вас есть вопрос?</p>
    <p>— Нет, — сказал Хлебовводов пристыженно. — Виноват.</p>
    <p>— Народ желает знать все детали, — продолжал Лавр Федотович, глядя на Хлебовводова в бинокль. — Между тем отдельные члены Тройки, видимо, пытаются подменить общее мнение Тройки своим частным мнением. Однако народ говорит этим отдельным товарищам: не выйдет, товарищи!</p>
    <p>Воцарилось почтительное молчание. Было слышно, как Хлебовводов терзается угрызениями совести. Лавр Федотович опустил бинокль и приказал:</p>
    <p>— Докладывайте, товарищ Зубо.</p>
    <cite>
     <p>— Меморандум номер двенадцатый, — прочитал комендант. — Настоящим Полномочный посол Генерального содружества Гигантских древних головоногих свидетельствует свое искреннее уважение Председателю Тройки по рационализации и утилизации необъясненных явлений (сенсаций) Его превосходительству товарищу Вунюкову Лавру Федотовичу и имеет поставить его в известность о нижеследующем:</p>
     <p>§ 1. Настоящий меморандум является двенадцатым в ряду документов идентичного содержания, отправленных Полномочным послом в адрес Его превосходительства.</p>
     <p>§ 2. Полномочный посол до сего дня не получил ни уведомления о вручении, ни подтверждения о получении, ни адекватного ответа хотя бы на один из вышеупомянутых документов.</p>
     <p>§ 3. Полномочный посол вынужден с сожалением констатировать установление нежелательной традиции, которая вряд ли может в дальнейшем способствовать нормальным отношениям между Высокими договаривающимися сторонами.</p>
     <p>Допуская в связи с вышеизложенным, что предшествовавшие одиннадцать документов по тем или иным причинам не попали в сферу внимания Его превосходительства, Полномочный посол считает необходимым вновь информировать Его превосходительство о своих намерениях, вытекающих из его, Полномочного посла, обязанностей перед Генеральным содружеством, которое он имеет честь представлять:</p>
     <p>§ 1. Полномочный посол намерен встретиться с представителями Министерства Иностранных Дел Высокой договаривающейся стороны в целях обсуждения процедуры вручения Министру Иностранных Дел своих верительных грамот.</p>
     <p>§ 2. После упомянутого обсуждения Полномочный посол намерен вручить Министру Иностранных Дел Высокой договаривающейся стороны свои верительные грамоты.</p>
     <p>В интересах Высоких договаривающихся сторон и допуская, что предшествовавшие одиннадцать документов по тем или иным причинам не попали в сферу внимания Его превосходительства, Полномочный посол считает себя обязанным повторить свои предложения Его превосходительству:</p>
     <p>§ 1. Полномочный посол желал бы встретиться с Его превосходительством для обсуждения средств и порядка доставки его, Полномочного посла, к месту встречи с представителями Министерства Иностранных Дел Высокой договаривающейся стороны.</p>
     <p>§ 2. Время встречи с Его превосходительством Полномочный посол оставляет на усмотрение Его превосходительства.</p>
     <p>§ 3. Что же касается места встречи, то, принимая во внимание физические и физиологические особенности организма Полномочного посла, было бы желательно провести встречу в нынешней резиденции Полномочного посла.</p>
     <p>С совершеннейшим почтением остаюсь в ожидании решения Вашего превосходительства покорнейшим Вашим слугой,</p>
     <text-author>Спиридон, Полномочный посол Генерального содружества Гигантских древних головоногих</text-author>
    </cite>
    <p>— Все, — сказал комендант.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Какие будут предложения по существу дела?</p>
    <p>— У меня предложение одно, — заявил Хлебовводов. — Лишить его, гада, пищевого довольствия. Пусть голодом посидит, а то сразу ведь видно, что издевается. Сколько раз было ему говорено, явись, мол, на заседание, а он одни только писульки пишет. Вот я и предлагаю: пусть-ка поголодает, образумится...</p>
    <p id="ref118">В этот момент Эдик, наскоро посовещавшись с Романом, решил в осуществление своей утопической программы морального преобразования членов Тройки попытаться извлечь на поверхность из глубины хлебовводовского сознания все, что там застряло <a l:href="#com118">разумного-доброго-вечного</a>, но исторг только смутное видение селедочки под горчичным соусом и профессионально неразборчивый возглас: «Не держите двери, следующая станция «Кропоткинская»!»</p>
    <p>— Нет-нет, товарищ Хлебовводов, — возразил Фарфуркис. — Так нельзя. Что значит «не держите двери»? Двери для переговоров должны быть раскрыты. А вдруг он и в самом деле посол? Надо соблюдать дипломатическую осторожность. Другое дело, конечно, что он ведет себя несовместимо со своим званием и требует от Тройки действий, подрывающих наш престиж. Поставить его на место, конечно, необходимо. Надо написать ему, что Тройка не уполномочена вступать в какие бы то ни было отношения с Министерством Иностранных Дел, что задача Тройки — рационализировать и утилизировать необъясненные явления, а потому Спиридон есть для Тройки не более как дело номер шесть, обязанное предстать, скажем, в понедельник. А его дипломатические функции Тройку ни в какой мере не интересуют.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Народ не располагает излишками бумаги для ведения переписки с необъясненными явлениями. С другой стороны, народ гостеприимен и хлебосолен. Выражая общее мнение, предлагаю товарищу Зубо еще раз на словах объяснить делу номер шестому всю несообразность его поведения. Пищевым довольствием обеспечивать по-прежнему. Других предложений нет? Вопросов к докладчику нет?</p>
    <p>— Какого калибра? — рявкнул полковник.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и наставил на шутника. Однако полковник мирно спал, и Лавр Федотович, снизойдя к его слабости, пренебрег и успокоился.</p>
    <p>— Продолжаем дневное заседание Тройки, — произнес он. — Следующий. Доложите, товарищ Зубо.</p>
    <p>Роман, удостоверившись, что Спиридону до понедельника не угрожает опасность быть передану в кружок юных планеристов или пущену в распыл, что-то шепнул Эдику и на цыпочках вышел. Комендант раскрыл очередную папку и принялся докладывать:</p>
    <p>— Дело номер шестьдесят четвертое. Фамилия...</p>
    <p>— Постойте, — сказал Фарфуркис. — Почему шестьдесят четвертое? Должно быть семьдесят второе.</p>
    <p>— Согласно протоколу, — устало сказал комендант.</p>
    <p>— Согласно какому протоколу?</p>
    <p>— Согласно протоколу вчерашнего вечернего заседания. Вот протокол.</p>
    <p>Фарфуркис ознакомился с протоколом и сделал несколько пометок в своей записной книжке.</p>
    <p>— Продолжайте, товарищ Зубо, — сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>— Фамилия: не установлена. Имя: не установлено. Отчество: не установлено...</p>
    <p>— Протестую, — сказал Фарфуркис. — Что значит не установлено? Надо установить! В милицию обратиться, если потребуется...</p>
    <p>— Запирается, сволочь, — сказал Хлебовводов кровожадно.</p>
    <p>— Это из пришельцев, — вяло сказал комендант. — У них не всегда есть.</p>
    <p>— Я категорически протестую! — закричал Фарфуркис, распаляясь и бешено листая свою книжку. — В инструкции сказано абсолютно четко! Параграф шестой главы четвертой части второй... Вот! «В случае, если необъясненное явление представляет собой живое существо, но по каким-то причинам собственное имя его не может быть установлено, надлежит в целях удобства регистрации и идентифицирования придать ему фамилию, имя и отчество по выбору и утверждению Тройки. Примечание: во избежание имперсонаций, злоупотреблений и диффамаций запрещается присваивать указанным живым существам имена широко известных деятелей истории, литературы и искусства. Примерный список имен — см. “Приложение № 19”». Вы что, инструкции никогда не читали?</p>
    <p>— Да! Не читал! — сказал комендант, распаляясь. — Это не мне инструкция, это вам инструкция! Мне ее и в руки не дают! А вы вот вечно не дослушаете... У меня вот приложение к анкете есть: «Краткое описание дела номер шестьдесят четвертого».</p>
    <p>— Какое там еще описание, — сказал Фарфуркис, но вид имел смущенный и вновь листал записную книжку.</p>
    <p>— Сами же на прошлом инструктаже велели: если нет у человека ФИО, пускай будет хоть описание. Вот товарищ Выбегалло и составило... Говорят, говорят, и сами не знают, что говорят...</p>
    <p id="r31">— Эта... — решился вставить Выбегалло. — Фэ се ке дуа адвиенн се ки пурра<a l:href="#n31" type="note">31</a>, значить...</p>
    <p>— Затруднение? — мертвым голосом осведомился Лавр Федотович. — Товарищ Фарфуркис, устраните.</p>
    <p>— Да, действительно, — признался Фарфуркис. — Я несколько поторопился с протестом. Дело в том, что я исходил из параграфа шестого, в то время как рассматриваемое дело подпадает под параграф седьмой той же главы, где говорится: «В случае, если необъясненное явление представляет собой субстанцию, лишь с некоторой долей неопределенности могущую быть названной живым существом, то есть если самый факт идентификации необъясненного явления как живого существа представляет для Тройки какие-либо затруднения...» — вот тогда, товарищи, действительно надлежит именовать такое явление по номеру дела и прилагать к анкете краткое описание... Я снимаю свой протест.</p>
    <p>— Устранили? — осведомился Лавр Федотович. — Продолжайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>— А что мне теперь продолжать? — спросил комендант. — Пункт четвертый продолжать или сначала описание?</p>
    <p>— А какая разница? — опрометчиво ляпнул Хлебовводов, но тут же испугался и полез зачем-то под стол.</p>
    <p>Фарфуркис бешено листал книжку в поисках указаний и — не находил. Полковник проснулся и тяжело задумался. Даже Выбегалло попытался задуматься, но от натуги у него пошла носом кровь, и ему стало не до того. Я поглядел на Лавра Федотовича и ощутил себя потрясенным. Лавр Федотович возвышался над всеми нами, как некий бастион. Страшно было даже представить себе, какая титаническая мыслительная работа кипела сейчас за гранитным фасадом его спокойствия и невозмутимости. Пункт четвертый или описание? Описание или пункт четвертый? Это было не напускное спокойствие и не фальшивая невозмутимость. Это была беспредельная убежденность в том, что он один несет ответственность за все, убежденность, выкованная и отшлифованная десятилетиями работы на ответственных должностях.</p>
    <p>— В инструкции нет соответствующих указаний, — обреченно произнес Фарфуркис.</p>
    <p>Назревала трагедия, кошмарный беспрецедентный конфликт, разрешить который могло только чудо. И чудо свершилось.</p>
    <p>— Доложите описание, — просто сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>И все ожило. Фарфуркис, просияв лицом, принялся делать пометки в протоколе. Хлебовводов вылез из-под стола и стал преданно смотреть на Лавра Федотовича. Полковник умиротворенно улыбнулся и снова заснул. Что же касается Выбегаллы, то он позволил себе дважды высморкаться, и притом таким образом, что произведенные им звуки могли быть легко восприняты и как слова безудержного восхищения на французском диалекте. Мы с Эдиком горячо пожали друг другу руки.</p>
    <p>— Описание дела номер шестьдесят четвертого, — прочитал комендант. — «Дело номер шестьдесят четыре представляет собой бурую полужидкую субстанцию объемом около десяти литров и весом в шестнадцать килограммов. Не пахнет. Вкус остался неизвестен. Принимает форму сосуда, куда налили. На гладкой поверхности принимает форму круглой лепешки толщиной до двух сантиметров. Если посыпать солью, корчится. Питается сахарным песком. Со временем не протухает. Способно восстанавливать изъятые из него массы». — Комендант отложил описание и вернулся к анкете. — Пункт четвертый. Год и место рождения: не установлены, но, вероятно, не на Земле...</p>
    <p>— Вероятно! — саркастически сказал Фарфуркис. — Это вы нам потом все обоснуете, — сказал он Выбегалле, погрозив пальцем.</p>
    <p>— Всенепременнейше! — бодро отозвался профессор Выбегалло. — Народ будет доволен!</p>
    <p>— Национальность, — повысив голос, продолжал комендант. — Вероятно, пришелец. Образование: вероятно, высшее. Знание иностранных языков: вероятно, знает. Профессия и место работы в настоящее время: вероятно, пилот космического корабля. Был ли за границей: вероятно...</p>
    <p>— То есть как? — вскинулся Хлебовводов. — То есть как это — вероятно?</p>
    <p>— А так! — огрызнулся комендант. — Откуда мне знать? Может, он из Швеции сюда прибыл, он же не разговаривает...</p>
    <p>— По-моему, бдительность у нас не на высоте, — сказал Хлебовводов. — Фарфуркис, занесите-ка ты, браток, на всякий случай в протокол: Хлебовводов, мол, напоминает коменданту о бдительности!</p>
    <p>Комендант с ненавистью поглядел на него и продолжал:</p>
    <p>— Краткая сущность необъясненности: неизвестное существо (возможно, вещество) с неизвестной планеты (возможно, с кометы) невыясненного химического состава и с принципиально неопределяемым уровнем интеллекта. Данные о ближайших родственниках отсутствуют, адрес постоянного местожительства неизвестен. Все.</p>
    <p>— Ничего себе — все! — желчно хохотнув, сказал Хлебовводов. — Это был я директором конного парка номер два погрузо-разгрузочной конторы номер девять в одна тысяча девятьсот пятьдесят втором году, и приходит ко мне один мерин. Я, говорит, мерин. Документов нет, языков не знает, имя тоже неизвестно. Мне бы его гнать в три шеи или в милицию сдать, а я его по неопытности принял, понимаешь: чего там, думаю, пускай, мерин ведь. А он через неделю жеребенка приносит — раз! Скрывается без следа — два! И еще пять мешков овса как корова языком слизнула... Вот тебе и мерин. А ты мне тут толкуете — неизвестно, мол, возможно, не обнаружено... Как дети, ей-богу!</p>
    <p>— Да-да! — решительно сказал Фарфуркис. — Я тоже не удовлетворен. Это не работа, знаете ли. Коменданту простительно, но вы, товарищ Выбегалло, меня удивляете.</p>
    <p>Выбегалло принял перчатку.</p>
    <p>— Чем? Чем же это я вас удивляю, товарищ Фарфуркис? — осведомился он.</p>
    <p>— Неубедительно составленным описанием, товарищ Выбегалло, вот чем! — сказал Фарфуркис.</p>
    <p>— Отписка, а не описание получилась у вас, — добавил Хлебовводов. — Такое описание и я могу составить.</p>
    <p>Тогда Выбегалло задрал бороду, плотоядно оглядел зарвавшихся критиканов, поддернул манжеты и принялся потрошить.</p>
    <p id="r32">Оказалось, что высокой науке, которую он имеет честь здесь представлять, не впервой отстаивать интересы народа от нападок профанов и дилетантов. Се пенибль ме селя фе дюбьен<a l:href="#n32" type="note">32</a>. Он, профессор Выбегалло, связанный с народом пуповиной общего происхождения, никогда не считал для себя зазорным лично разоблачать происки и отражать наскоки. Он, профессор Выбегалло, считает своим долгом напомнить здесь некоторым отдельным товарищам, что наша наука не терпит очковтирательства, фактосочинительства и припискомании. Он, профессор Выбегалло, как человек может понять желание товарища Хлебовводова, чтобы дело номер шестьдесят четыре прилетело к нам, скажем, из ФРГ. Же превуа ля шер де пуль<a l:href="#n33" type="note">33</a>. Тогда бы товарищ Хлебовводов мог с легкой душой составить себе небольшой политический капиталец, явившись инициатором передачи этого дела в совсем иные инстанции. Понятно ему, профессору Выбегалле, и желание товарища Фарфуркиса, чтобы дело было определенно признано веществом. Тогда бы товарищ Фарфуркис имел возможность отфутболить это дело в геологоразведочный институт и высвободить себе таким образом некоторое количество народного времени для сомнительных похождений, не свидетельствующих о его высоком моральном уровне. Но наука в его, профессора Выбегаллы, лице с гневом отвергает столь безответственные методы работы с необъясненными явлениями. Если наука не имеет достаточных данных для утверждения, что дело номер шестьдесят четыре прибыло к нам, скажем, из ФРГ, то она, наука, на вопрос «Было ли дело за границей?» прямо и недвусмысленно отвечает: вероятно. Если для определения вещественности или существенности дела у науки не хватает фактов, то она, наука, не разводя парадности и шумихи, четко и предельно точно идентифицирует дело как «неизвестное существо, в скобках — возможно, вещество». Присутствующий здесь Лавр Федотович подтвердит, что давно прошли времена очковтирательства, фактосочинительства и припискомании и что напрасны попытки отдельных членов Тройки повернуть колесо истории вспять. Ле марьяж се фо дан ле сье<a l:href="#n34" type="note">34</a>.</p>
    <p>Поддавшись воздействию корпоративного духа, мы с Эдиком громко зааплодировали. Выбегалло раскланялся и сел.</p>
    <p>Препарированный и выпотрошенный Хлебовводов счел в таких условиях за благо отступить на исходные позиции, с коих он вновь принялся преданно глядеть на Лавра Федотовича. Хитроумный же Фарфуркис не сдавался. Тяжко страдая от полученных ран, он все же нашел в себе силы зайти с фланга и нанести ответный удар.</p>
    <p>— Я хотел бы только подчеркнуть, — веско сказал он, — что мы не юннаты, что мы ответственность несем, что обязанность наша — рассматривать объекты необъясненные, а нам здесь предлагают к рассмотрению объект фактически неизвестный. Согласно же инструкции, — продолжал он, возвысив голос, — метод работы с неизвестным объектом должен быть принципиально иным, поскольку неизвестный объект может, в частности, оказаться самовозгорающимся, взрывчатым, ядоопасным или даже антропофагическим. Вот почему я категорически против рассмотрения дела сейчас, когда среди нас находится Лавр Федотович, жизнь которого представляет слишком большую ценность для того, чтобы мы имели право ею рисковать.</p>
    <p>Все взгляды устремились на Лавра Федотовича. Лавр Федотович долго молчал, опустив веки, и дымил «Герцеговиной Флор». Затем он произнес:</p>
    <p>— Народ...</p>
    <p>— Да! Да! — подхватил Фарфуркис. — Вот именно!</p>
    <p>Однако Лавр Федотович словно бы и не слышал этого восклицания. Он поднес к глазам бинокль и несколько минут рассматривал по очереди коменданта и Выбегаллу. Спокойствие, с которым оба они ожидали начальственного решения, видимо, удовлетворило его.</p>
    <p>— Народ ждет от нас подвига, — произнес он наконец, опуская бинокль. — Пусть дело войдет, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант засеменил к двери в приемную, а Лавр Федотович между тем извлек из портфеля противогазовую маску и положил ее на стол перед собой.</p>
    <p>Комендант быстро вернулся, держа обеими руками большую стеклянную банку с делом номер шестьдесят четыре. Лицо у него было отчаянное, и мы с Эдиком его сразу поняли. Во-первых, банка была из-под соленых огурцов, максимум на пять литров, и куда девались остальные пять литров пришельца, было непонятно. Во-вторых, дело номер шестьдесят четыре было отчетливо синее, а вовсе не бурое, как следовало из описания. Ну, сейчас начнется, подумал я. И началось.</p>
    <p>Комендант еще не поставил банку на демонстрационный стол, как Фарфуркис отчаянно вскрикнул, выхватил из папки описание и впился в него глазами.</p>
    <p>— Бурое! — закричал он. — Бурое! Что вы нам принесли, товарищ Зубо? Почему синее, когда бурое? Лавр Федотович! Синее, а не бурое! А по описанию — бурое, а не синее!..</p>
    <p>Заседание взорвалось. Комендант изо всех сил бил себя в грудь кулаками и клялся, что утром еще было бурое, не знает он, почему оно посинело, само оно посинело, он его не красил и не подменял; Хлебовводов требовал акта и все твердил про обманщика-мерина; Фарфуркис звал прокурора, обвинял в подлоге и в попытке ввести в заблуждение ответственный орган. Лавр Федотович молча сидел в противогазе, время от времени отдирая пальцем край маски, чтобы подышать; а полковник проснулся и, как петух на насесте, что-то неразборчиво выкрикивал, ошалело крутя головой и рубая невидимого врага невидимой шашкой. Потом все утомились и замолкли, только комендант из последних сил хрипел истово: «Иисусом Христом нашим... сыном божиим... матерью его, пречистой девой Марией... не красил!» Наконец затих и он. В образовавшейся паузе словно из Мамонтовой пещеры густо прогудел голос Лавра Федотовича:</p>
    <p>— Затруднение? Товарищ Фарфуркис, устраните.</p>
    <p>Фарфуркис поправил галстук и произнес речь, из которой следовало, что подобные случаи предусмотрены инструкцией, а именно двенадцатым параграфом пятой главы четвертой ее части, где говорится черным по белому, что в случае изменения внешнего вида или даже внутренней структуры необъясненного явления надлежит составить акт по форме номер сто десять дробь два. Он продемонстрировал Лавру Федотовичу форму и с его согласия принялся было составлять акт, но тут обнаружилось, что при составлении акта исходным материалом должны служить: а) необъясненное явление в его настоящем виде и б) цветная его фотография (кинолента) в первоначальном виде. Поскольку запуганный комендант пребывал в полуобморочном состоянии, Фарфуркис сам полез в дело за фотографией (кинолентой) и немедленно обнаружил, что фотографии (киноленты) в деле нет.</p>
    <p>— Где фотография? — страшным голосом спросил он, таким страшным, что комендант очнулся. — Где две цветные фотографии дела номер шестьдесят четыре размером девять на двенадцать?</p>
    <p>Комендант лишь слабо шевелил губами.</p>
    <p>— Да ведь он преступник, — сказал Фарфуркис безмерно удивленным тоном.</p>
    <p>— Нет, — сказал комендант.</p>
    <p>— Халатный саботажник! — сказал Фарфуркис, глядя на него с отвращением.</p>
    <p>— Нет! — простонал комендант. — Иисусом Христом... двенадцатью святыми апостолами...</p>
    <p>— Гнойный прыщ на лике местной администрации! — сказал Фарфуркис.</p>
    <p>— Да нет же! — заорал комендант. — Я-то здесь при чем? Это Найсморк! Он, а не я. Он же отказался!</p>
    <p>— То есть как отказался?</p>
    <p>— Я ему говорю: фотографируй. А он не желает! Фотографируй, говорю. Нет, не фотографирует!.. Он же мне не подчиняется, он вам подчиняется!.. У меня и допуска нет...</p>
    <p>— Найсморка ко мне! — глухо прогудел Лавр Федотович, и комендант кинулся вон из помещения.</p>
    <p>— Не нравится мне этот Зубо, — сейчас же сказал Фарфуркис. — Скользкая какая-то личность.</p>
    <p>— Свиней откармливает, — живо сообщил профессор Выбегалло.</p>
    <p>— Это нам известно, — сказал Фарфуркис.</p>
    <p>— Дочка его... эта... развелась.</p>
    <p>— Тоже известно.</p>
    <p>— Брагу варит...</p>
    <p>— Варит, — признал Фарфуркис. — И торгует...</p>
    <p>— Иконы у него в доме, — сказал Выбегалло. — Староверские. И библию он читает и конспектирует.</p>
    <p>— Да? — сказал Фарфуркис. — Это интересно.</p>
    <p id="r35">— Нузан савон келькешоз оси<a l:href="#n35" type="note">35</a>, — самодовольно произнес Выбегалло.</p>
    <p>Тут Хлебовводов, который давно уже сидел с отрешенным лицом, уставясь на банку с посиневшим делом, вдруг поднялся, приблизился к демонстрационному столу и обошел его кругом. Погиб комендант, подумал я. И точно: Хлебовводов взял банку в руки и взвесил ее на ладони.</p>
    <p>— А ведь не будет здесь пуда, — сказал он. — Здесь, ежели хотите знать, и полпуда нет. То-то же я смотрю, что в описании сказано — десять литров, а банка мне хорошо знакомая, пятилитровая. Знаю я такие банки, всегда из них закусываю... А вот тут и этикетка есть... «Огурцы соленые... Емкость пять литров». Чувствуете, на что я намекаю? Чувствуете?</p>
    <p>Лавр Федотович содрал с лица противогаз и нацелился биноклем на банку. Выбегалло даже пасть разинул от любопытства. Фарфуркис с остервенением листал свою книжку, а я соображал, что теперь будет с комендантом: просто ли перевод с понижением или приклеют ему уголовщину. Жалко мне было коменданта. Симпатичный он был человек, хоть и дурак.</p>
    <p>— И ведь еще ничего не известно, — сказал Хлебовводов, сосредоточенно нюхая дело. — Он, может быть, отлил, а потом водой разбавил... и вообще это, может быть, вода. Набросал туда синьки для крепости и думает, что дело в шляпе...</p>
    <p>Дверь распахнулась, и в комнату, нагнув голову, ввалился, держа руки в карманах, длинный и тощий Найсморк. Прямо с порога он затянул, глядя в нижний дальний угол комнаты: «Ну чего еще... Опять придираетесь... Чего еще я вам не угодил...» Однако на него не обратили внимания. Все взгляды зловеще скрестились на бледном коменданте, который выглядывал из-за спины Найсморка и тоже ныл: «...Вот он пускай и отвечает, а я что... у меня и допуска нет...»</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — ровным голосом провозгласил Лавр Федотович, и все замерли. — Надлежит вам представить недостающие пять литров дела. Срок — четыре минуты.</p>
    <p>Я подскочил к коменданту, подхватил его под мышки и выволок в приемную, где и уложил на модных очертаний деревянную скамью для посетителей. Комендант был белее мрамора, глаза закачены, пульс не прощупывался. Я подложил ему под голову свою куртку, расстегнул ему воротник косоворотки и похлопал по щекам, дуя в лицо. Это не произвело на несчастного никакого впечатления, однако ясно было, что он не умирает, и, оставив его лежать, я заглянул в комнату заседаний. Мне было очень интересно, как выкрутится Найсморк.</p>
    <p>А Найсморк выкручивался с блеском. Он загнал Хлебовводова и Фарфуркиса в угол, навис над ними двумя своими баскетбольными метрами и десятью сантиметрами и орал на них, как с трибуны:</p>
    <p id="ref122">— Я параграф двенадцатый знаю получше вашего! Я на нем крокодила съел, собакой закусил! Там сказано — анфас! По-русски понимаете? Ан-фас! Покажите мне, где у этого киселя анфас, и я его целый день снимать буду! Где у него анфас? Где? Ну где? Ну чего же молчите? Я самого господина Сукарно снимал! Я самого этого снимал... как его... ну, в шляпе еще все ходил! Я параграф двенадцатый наизусть!.. А если фаса нет? У господина Сукарно фас был нормальный! У этого... как его... <a l:href="#com122">фас был будь здоров, в три дня не обгадишь!</a> А у этого где?..</p>
    <p>Хлебовводов и Фарфуркис уже не помышляли о нападении. Бегая глазами по сторонам, они только молча рвались из угла, толкаясь и топоча, как взволнованные лошади в загоне. Полковник от крика опять проснулся, и ему, видимо, спросонья тоже пришли в голову какие-то лошадиные аналогии — он ерзал в кресле и, жуя губами, пронзительно вскрикивал: «Взнуздывай! Взнуздывай!» Лавр Федотович, удобно развалившись в кресле, разглядывал все это в бинокль.</p>
    <p>Я вернулся к коменданту и дал ему понюхать воды из графина для посетителей. Комендант тут же очнулся, но предпочел впредь до выяснения притворяться бесчувственным.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — сказал я ему на ухо. — Ваше дело полуобморочное, лежите тут себе, а минут через пять-десять приходите и твердите одно: ничего, мол, не знаю, ничего не делал. А я все постараюсь устроить. Договорились?</p>
    <p>Комендант слабо вздохнул в знак согласия. Он даже хотел что-то сказать, но тут дверь с треском распахнулась, и он снова притворился мертвым. Впрочем, это был всего лишь Найсморк. Он с наслаждением ахнул дверью, так что за обоями что-то просыпалось, и сообщил:</p>
    <p>— Меня охрана топтала, когда я этого снимал... как его... и то ничего! Не на таковского напали! Где фас? Нет фаса! А нет фаса — нет фото! Будет фас — будет фото. Инструкция! — Он пренебрежительно поглядел на распростертого коменданта и сказал: — Слабак! Курица! Я таких пачками снимал. Закурить есть?</p>
    <p>Я дал ему закурить, и он удалился, грохая всеми дверями по дороге. Я тоже закурил и, сделав две затяжки, вернулся в комнату заседаний. Полковник уже снова дремал. Фарфуркис, отдуваясь, листал записную книжку, а Хлебовводов что-то шептал на ухо Лавру Федотовичу. Завидя меня, он перестал шептать и спросил боязливо:</p>
    <p>— Этот... фотограф... ушел?</p>
    <p>— Да, — сказал я сухо.</p>
    <p>— А комендант где? — грозно спросил Хлебовводов.</p>
    <p>— У него печеночная колика, — сухо сказал я.</p>
    <p>— Госпитализирован? — быстро спросил Фарфуркис.</p>
    <p>— Нет, — сказал я.</p>
    <p>— Тогда пусть войдет, пусть ответит! Это подсудное дело!</p>
    <p>Я набрал в легкие побольше воздуха и начал:</p>
    <p>— Мне непонятно, товарищи, что здесь происходит. Мне непонятно, где я нахожусь. Это авторитетная комиссия или я не знаю что? Мы присутствуем при интересном научном явлении, которое развивается по имманентным ему законам, представляющим огромный научный интерес. Я вам удивляюсь, товарищ Выбегалло, на вашем месте я бы давно потребовал констатировать в протоколе, что здесь обнаружена несомненная корреляция между колориметрическими и контракционными характеристиками объекта... Как мы должны это понимать? — сказал я, обращаясь к Эдику.</p>
    <p>— Мы должны понимать это так, — немедленно подхватил Эдик, — что резкое изменение объема и массы объекта, так называемая контракция, привело к изменению цвета, а возможно, и химического состава...</p>
    <p>— Я прошу товарищей вдуматься в этот факт! — сказал я. — Особенно вот вас, товарищ Выбегалло. Мы обнаруживаем изменение цвета, не имея в своем распоряжении ни колориметра, ни спектрографа, ни... э-э...</p>
    <p>— Ни даже простейшего термобарогелиоптера, — восторженно сказал Эдик. — Такого еще не бывало! Удивительный эффект, наблюдаемый простым глазом! А если учесть, что эффект этот обнаруживается при комнатной температуре и при нормальном атмосферном давлении, то можно смело утверждать, что мы имеем дело с необъясненным явлением феноменальной ценности. Я должен подчеркнуть, что многие аспекты проблемы остались еще абсолютно не исследованными. Было бы чрезвычайно интересно изучить влияние контракции на вкусовые и магические свойства данной субстанции. Науке известны случаи, когда под влиянием контракции магодетерминант Иерусалимского менял знак на противоположный. Так, например, Роже де Понтреваль установил...</p>
    <p>Пока Эдик, постепенно все более увлекаясь, излагал суть работ Роже де Понтреваля, я старался определить настроение присутствующих. Реакция Тройки казалась мне благоприятной: Лавр Федотович за бинокль не брался, Фарфуркис книжечку не листал, Хлебовводов слушал, отвесив челюсть, а полковник спал. Опасения мог внушать один лишь Выбегалло, который, по-видимому, все еще прикидывал, какие выгоды можно извлечь из создавшейся ситуации. Ему надо было помочь определиться, и, как только Эдик замолчал, я двинул в бой гвардию.</p>
    <p>— Между прочим, мне еще неясно, — сказал я, — должны ли мы рассматривать происшедшую здесь безобразную сцену как недоразумение, проистекающее из легкомыслия отдельных членов Тройки, или, может быть, как сознательную попытку отдельных членов Тройки замазать новооткрытый эффект и скрыть его от научной общественности. Такие случаи бывали, — закончил я гробовым голосом, сел, выхватил из кармана блокнот и изобразил несколько сверхчеловеческих профилей.</p>
    <p>Было слышно, как на столе перед председателем умывается муха.</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Какие вопросы к докладчику?.. Нет вопросов? Какие предложения?</p>
    <p>Было видно, что Выбегалло понял, с какой стороны масло на данном бутерброде. Однако он не торопился. Он встал, разгладил бороду, уперся растопыренными пальцами в тома «Малой Энциклопедии» и некоторое время смотрел поверх голов.</p>
    <p id="r36">— Эта... — начал он. — Я уже тут неоднократно говорил, не знаю, в протокол меня занесли или нет, шумно было очень, говорил я уже, значить, что эффект колориметрической контракции до сих пор не обнаруживался, а мы его тут... эта... обнаружили и свалили, значить, на коменданта, на... ле пувр Зубо... Не все, конечно, свалили, а некоторые отдельные... эта... далекие от науки. Я уже тут говорил, что рано, товарищи, дело номер шестьдесят четвертое рационализировать, а тем более, упаси бог, утилизировать. Дело, конечно, надо отложить, и отложить его надо на срок, который потребуется, а вот чего отложить нельзя, товарищи, чего мы с вами не имеем никакого права откладывать, так это вопроса о приоритете. Дан нотр позисьон нэ определенные де девуар<a l:href="#n36" type="note">36</a>. И в данном случае наша девуар состоит в том, чтобы эффект назвать и... эта... сохранить для истории. А потому я категорически предлагаю ходатайствовать перед компетентными органами о присвоении этому эффекту имени товарища Вунюкова. Се ту се ке же ву ди<a l:href="#n37" type="note">37</a>.</p>
    <p>Дальше все пошло как по маслу. Появился комендант, который, разумеется, подслушивал под дверью. Встретили его благосклонно, он твердил, что ничего не знает, что это дело научное, а у него только едва восемь классов за душой... а его уверяли, что все выяснилось, что нельзя же так, работа есть работа, бывают срывы, бывают отдельные ошибки. Фарфуркис пожал ему руку в знак извинения, Хлебовводов назвал братком, а Лавр Федотович даже пошутил: «Была вам здесь сегодня баня, товарищ Зубо, так что посетите-ка вы сегодня баню!» Когда все отсмеялись, Лавр Федотович снова посуровел и произнес:</p>
    <p>— Повестка заседания исчерпана. Я констатирую, что данное заседание, как и все предыдущие, происходило в деловой и рабочей атмосфере. Другие предложения будут? Нет? Тогда объявляю дневное заседание Тройки закрытым и предлагаю перейти к отдыху и обеду.</p>
    <p>Он погрузил в портфель все свои председательские принадлежности, поднялся из-за стола и степенно двинулся к выходу. Хлебовводов и Выбегалло, сбив с ног зазевавшегося Фарфуркиса, кинулись, отпихивая друг друга, открывать ему дверь.</p>
    <p>— Бифштекс — это мясо, — благосклонно сообщил им Лавр Федотович.</p>
    <p>— С кровью! — преданно закричал Хлебовводов.</p>
    <p>— Ну зачем же с кровью? — донесся голос Лавра Федотовича уже из приемной.</p>
    <p>Мы с Эдиком распахнули все окна. С лестницы доносилось: «Нет уж, позвольте, Лавр Федотович... Бифштекс без крови, Лавр Федотович, — это хуже чем выпить и не закусить...» — «Наука полагает, что... эта... с лучком, значить...» — «Народ любит хорошее мясо... например, бифштексы...»</p>
    <p>— В гроб они меня вгонят, — озабоченно сказал комендант. — Погибель они моя, мор, глад и семь казней египетских...</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — сказал я сурово, — извольте объяснить, что же произошло на самом деле. Почему так мало пришельца? Почему он в этой банке?</p>
    <p>— Ничего не знаю, ничего не делал, это эффект научный, — забарабанил комендант. Я прервал его.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, вы мне это прекратите, ведь Корнеев из вас душу вынет за эти штучки. Вы знаете Корнеева.</p>
    <p>Комендант знал Корнеева. Он снова наладился было в обморок, но тут в комнату вернулся Фарфуркис. Тройка, как всегда, забыла за столом полковника. Фарфуркис разбудил его и увел, приговаривая: «Неужели трудно было проснуться вовремя? Старая вы песочница, в самом деле... Удивительно даже!»</p>
    <p>— Ну? — сказал я, когда они удалились.</p>
    <p>— Вы расскажите нам, пожалуйста, товарищ Зубо, — попросил вежливый Эдик. — Может быть, делу удастся помочь...</p>
    <p>Комендант понурился.</p>
    <p>— Нет, — сказал он. — Никак этому делу уже не поможешь. Кто разбил, не знаю, а только прихожу я сегодня утром готовить его к демонстрации, а горшок евонный, глиняный... ну, в котором он прилетел... лопнул, половина вытекла, лужа на полу, и дальше вытекает. Ну что мне было делать? Эх, думаю, семь бед — один ответ. Перелил я, что осталось, в эту банку — совру, думаю, что-нибудь, а может, и вовсе не заметят... Но это еще что! — В глазах его мелькнул пережитый ужас. — Бурый ведь он был, ребятки, переливал его — видел... А тут выхожу за банкой — мать моя мамочка — синий!.. Не-ет, вгонят они меня в гроб, сегодня бы уже и вогнали, если бы не вы, ребятки, благодетели мои...</p>
    <p>Мы с Эдиком переглянулись.</p>
    <p>— М-м? — спросил я.</p>
    <p>— Ну что ты, — неуверенно сказал Эдик. — Не может быть... Вряд ли... Сомнительно что-то... Хотя...</p>
    <p>Когда мы спускались по лестнице, он сказал:</p>
    <p>— Вся беда в том, что это — Витька. Никогда нельзя угадать, на что он не способен...</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава пятая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Вечернее заседание не состоялось. Официально нам было объявлено, что Лавр Федотович, а также товарищи Хлебовводов и Выбегалло отравились за обедом грибами и врач рекомендовал им всем до утра полежать. Однако дотошный комендант не поверил официальной версии. Он при нас позвонил в гостиничный ресторан и переговорил со своим кумом, метрдотелем. И что же? Выяснилось: за обедом Лавр Федотович и профессор Выбегалло, выступая против товарища Хлебовводова в практической дискуссии относительно сравнительных преимуществ прожаренного бифштекса перед бифштексом с кровью, стремясь выяснить на деле, какое из этих состояний бифштекса наиболее любимо народом и, следовательно, перспективно, скушали под коньячок и под пльзенское бархатное по четыре экспериментальные порции из фонда шеф-повара. Теперь им совсем плохо, лежат пластом и до утра, во всяком случае, на людях появиться не смогут.</p>
    <p>Комендант ликовал, как школьник, у которого внезапно и тяжело заболел любимый учитель. Я — тоже. Один только Эдик остался недоволен. Он как раз намеревался на вечернем заседании учинить очередной сеанс позитивной реморализации всей компании.</p>
    <p>Мы купили по стаканчику мороженого, попрощались с комендантом и пошли к себе в гостиницу. По дороге на меня напал из-за угла старикашка Эдельвейс. Я дал ему рубль, но это не произвело на него обычного действия. Я отдал ему свое мороженое, но он не отставал. Материальные блага его больше не интересовали. Он жаждал благ духовных. Он требовал, чтобы я включился в качестве руководителя в работу по усовершенствованию и модернизации его эвристического агрегата и для начала составил бы развернутый план этой работы, рассчитанной на три года (пока он будет учиться в аспирантуре). Через пять минут беседы свет стал мраком перед моими глазами, горькие слова готовы были вырваться, и страшные намерения близились к осуществлению. Старикашку спас Эдик. «Такого рода работу, — вежливо, но твердо сказал он, — следовало бы начать с тщательного изучения литературы. Приходилось ли вам читать «Азбуку радиотехники» Кина?» Старику вообще не приходилось читать, и скрывать этого он не стал. «Прекрасно, — сказал я, возвращаясь к жизни. — Немедленно запишитесь в библиотеку, возьмите там «Азбуку», «Геометрию» Киселева и что-нибудь по алгебре для восьмого класса. Прочтите и законспектируйте. До конца этой работы извольте меня не беспокоить». Старикашка спросил меня, что такое алгебра, и удалился, увлекаемый агрегатом, которому, видимо, надоело стоять спокойно.</p>
    <p>Поднявшись в свой номер, мы обнаружили там следующее. Витька Корнеев, очень довольный, валялся в ботинках на моей койке и разглагольствовал о свободе воли. Роман, голый по пояс, сидел у окна, и Федя осторожно обмазывал ему алую распухшую спину какой-то желтой дрянью, распространяющей аптекарский запах. Клоп Говорун взобрался на стену и, зажав нос, с неодобрением на них поглядывал, ожидая случая вставить словечко-другое.</p>
    <p id="ref124">— А, работяги! — вскричал при виде нас Витька, дрыгнув ногами. — <a l:href="#com124">Прозаседавшиеся</a>! Как здоровье многоуважаемого товарища Вунюкова? Как утилизировали дело номер шестьдесят четыре? Распили на четверых или вылили на помойку?</p>
    <p>— Значит, это все-таки ты натворил? — сказал Эдик.</p>
    <p>— Хватать и тикать, — ответил Витька. — Сто раз я вам говорил.</p>
    <p>— Убирайся с моей койки, — потребовал я.</p>
    <p id="ref125">— Я вам тысячу раз говорил, остолопам, — сказал Витька, перебираясь с моей койки на свою. — <a l:href="#com125">Нельзя ждать милостей от природы</a> и бюрократии. Я, например, никогда не жду. Я выбираю подходящий момент, хватаю и рву когти. Но я знаю, что все вы чистоплюи и моралисты. Без меня вы бы здесь сгнили. Но я есть! И я сегодня все устрою. Эдельвейса я утоплю в канализации. Чего тебе еще нужно, Сашка? Черный Ящик тебе? Будет тебе Черный Ящик, я знаю, где он у них стоит... Теперь Амперян. Чего тебе нужно, Амперян? А, Клопа тебе? Давай сюда тару какую-нибудь...</p>
    <p>С этими словами он схватил Говоруна за ногу и потащил со стены, но тот заорал таким ужасным голосом, что из соседнего номера к нам постучали и в грубых выражениях предложили прекратить безобразие. Витька отпустил Клопа, и Говорун, оскорбленно отодвинувшись, принялся массировать потревоженную ногу.</p>
    <p id="ref126">Витька понизил голос и начал рассказывать, как он нынче ночью проник по водопроводной трубе в павильон, где томился в своем керамическом снаряде Жидкий пришелец; как он долго не мог вскрыть контейнер, как он, наконец, несмотря на кромешную тьму, расколол его взглядом над бидоном, позаимствованным в кладовке у коменданта («...у него там целое сырное производство, у кулака, даже сепаратор есть...»), как потом долго искал, что бы этакое налить в опустевший контейнер, пока не обнаружил в подвале ведро с какой-то бурдой... В Институт он трансгрессировался в два часа ночи, работал до обеда, как зверь, получил огромное удовольствие и кое-какие довольно пока скромные результаты, и вот он снова здесь, юный и свежий, как <a l:href="#com126">д’Артаньян</a>, чья шпага всегда — к услугам друзей. Пришелец шлет всем приветы, утверждает, что только в Витькиной лаборатории почувствовал себя на Земле как дома, а бидон он, Витька, честно приволок обратно, потому что он, Витька, ученый, а не какой-нибудь паршивый домушник, и теперь намерен вскорости вернуть бидон владельцу, так что если кому-нибудь нужно что-нибудь хапнуть на территории Колонии, то ради бога, не стесняйтесь, он, Витька, готов.</p>
    <p>Роман отнесся к этому рассказу, в общем, сочувственно, хотя слушал его уже второй раз и этот второй раз, по его словам, ничем не отличался от первого: то же хвастовство и те же сомнительные притязания на честность. Я не без восхищения обозвал Витьку шпаной и уголовником. Эдик же явно расстроился и сказал, что это нечестно, что это свинство, что коменданта сегодня из-за Витьки чуть не довели до разрыва сердца, что это не метод, что Витька доиграется, что порядочные люди так не поступают и так далее.</p>
    <p>Витька неприятно ухмыльнулся и спросил, а как же поступают порядочные люди. Он, Витька, очень интересуется узнать, что в такой ситуации обычно делают порядочные люди. Он, Витька, уже полмесяца ждет каких-нибудь порядочных результатов от действий порядочных людей. Может быть, порядочные люди все-таки снизойдут и просветят его, темного уголовного Витьку, как надлежит им, порядочным людям, поступать. Может быть, они даже поступят как-нибудь, наконец?</p>
    <p>Эдик ответил, что да, порядочным человеком быть гораздо труднее, чем темным и уголовным. Действия порядочных людей всегда направлены на улучшение окружающего мира. Порядочные люди не могут испытывать удовлетворения, если им удалось достигнуть пусть даже самой благородной цели неблагородными средствами. Тем и труднее положение порядочного человека в сравнении с положением темного и уголовного, но порядочный человек вынужден тщательно и придирчиво отбирать средства для достижения целей в каждом частном конкретном случае.</p>
    <p>Витька ответил, что, по его наблюдениям, так называемые порядочные люди были всегда чрезвычайно сильны в теории. Но его, Витьку, сейчас меньше всего интересует теория, его интересует практическая деятельность порядочных людей. Уж не принуждают ли его, Витьку, рассматривать в качестве образца такой деятельности жалкий благотворительный спектакль, разыгранный товарищем Амперяном на вчерашнем вечернем заседании? («...Если уж взялся, так и довел бы до конца, чистоплюй; прикончили бы насильственно облагороженные стервятники насильственно облагороженного дурака Эдельвейса — было бы дело, а то один пшик и розовые сопли...»)</p>
    <p>Эдик, сильно покраснев, заявил, что Корнеев решительно ничего не смыслит в методике позитивной реморализации, а потому его, Эдика, никак не задевает этот плоский, безграмотный выпад. Он, Эдик, и в дальнейшем намерен продолжать попытки довести Тройку до верхнечеловеческого уровня, и хотя он, Эдик, отнюдь не гарантирует стопроцентной удачи, он, Эдик, не видит пока другого пути существенного улучшения данного участка мира. Он, Эдик, предвидит, однако, что дальнейшая дискуссия в таком тоне должна неизбежно выродиться в вульгарное препирательство, на которое Корнеев мастер, и поэтому он, Эдик, просит высказаться по существу дела как присутствующего здесь Александра Привалова, известного своей добротой и объективностью, так и присутствующего здесь Романа Ойру-Ойру, старшего из магистров.</p>
    <p>Известный своей добротой и объективностью Александр Привалов в моем лице честно и прямо заявил, что вся эта проблема представляется ему надуманной, если, конечно, не считать небезынтересной, хотя и высказанной мимоходом, идеи относительно Эдельвейса и канализации. Он, добрый и объективный Привалов, ждет только субботы, когда Тройка будет рассматривать дело номер девяносто семь, надеется это дело выиграть и после этого покинет Китежград навсегда, унося в клюве Черный Ящик. А пока он намерен всеми разумными средствами выражать свою горячую заинтересованность деятельностью Тройки и присутствовать на всех без исключения заседаниях, дабы не упустить и тени шанса.</p>
    <p id="ref127">Старший из магистров к моменту своего выступления закончил <a l:href="#com127">холю ногтей</a>, густо напудрил воспаленные от бритья щеки и, развеся на трельяже все свои восемнадцать галстуков из тринадцати различных стран мира, решал задачу на оптимум. Он начал свое заявление с того, что все здесь правы, каждый по-своему, и, следовательно, все здесь не правы. Он, старший из магистров, всячески приветствует благородное намерение Э. Амперяна разоблачить членов Тройки в их собственных глазах и показать им, какими они могли бы быть, если бы не были такими, каковы они есть. Он, Роман, всегда считал, что позитивная реморализация является высшей формой воздействия человека на человека, но он же, Роман, считает необходимым напомнить, что далеко не всегда высшая форма воздействия является в то же время и наиболее эффективной. Он, Роман, всячески приветствует положительный фатализм А. Привалова, его, А. Привалова, нерушимую надежду на счастливый случай, ибо что бы там ни говорили, а счастливый случай есть необходимая компонента всех начинаний. Но он же, Роман (старший из магистров), напоминает, что в нашем реальном мире вероятность счастливого случая всегда была и остается значительно меньше вероятности любого другого. Наконец, действия В. Корнеева вызывают в нем, Романе, чувство невольного восхищения, каковое чувство, впрочем, в значительной степени омрачается сознанием того, что указанные действия определенно лежат по ту сторону морали. Нет, он, старший из магистров, не знает общего решения поднятой здесь проблемы. Ему кажется совершенно естественным, что каждый из присутствующих ищет частное решение — в соответствии со своей духовной конституцией. Например, он, Роман, глядит сейчас в это вот зеркало и видит в нем смуглое худощавое лицо, сверкающие жгуче-черные глаза и чрезвычайно редкий в этих широтах, а потому дефицитный <a l:href="#com126">горбатый гасконский нос</a>. Между тем у товарища Голого, администратора в высшей степени авторитетного и состоящего в приватном знакомстве с небезызвестным товарищем Вунюковым, имеется среди прочих детей любимая дочь на выданье по имени Ирина. Назвав имя, он, Роман, полагает, что сказал уже более чем достаточно и имеет только добавить, что товарищ Голый, насколько известно, никогда и ни в чем не отказывает товарищу Ирине; что товарищ Вунюков, по имеющимся сведениям, с большой охотой выполняет практически все просьбы товарища Голого; и что задача таким образом сводится лишь к созданию ситуации, когда товарищ Ирина вознамерится выполнять все существенные просьбы товарища Романа, старшего из магистров. Пока в своем активе он, Роман, числит: три бессонных ночи, заполненных чтением наизусть поэта Гумилева; два кошмарных вечера, проведенных у товарища Голого в беседах о хорканье вальдшнепов и чуфыканье тетеревов; ежедневное мучительное бритье опасной бритвой; сожженную нынче днем на пляже спину и хроническую боль в лицевых мускулах — следствие непрекращающейся мужественной улыбки.</p>
    <p id="ref128">— <a l:href="#com128">Победа будет за мной</a>, — заключил Роман, натягивая пиджак. — И тогда я вас не забуду, мои дорогие фаталисты, моралисты и уголовники!</p>
    <p>Он сделал ручкой, построил на лице мужественную улыбку и вышел, посвистывая. Клоп, потеряв надежду самовыразиться, с независимым видом выскользнул за ним. Только сейчас я заметил, что Феди в комнате тоже нет. Федя был очень чуток к напряженности в отношениях и, вероятно, счел за благо удалиться, когда Витька начал орать на Эдика.</p>
    <p>— Может, хватит трепаться? — сказал я утомленно. — Может, лучше пойдем прогуляемся?</p>
    <p>— Я знаю только одно, — не обратив на меня внимания, сказал Эдик. — Все, что ты говорил здесь, Виктор, ты никогда не осмелишься повторить ни Жиану Жиакомо, ни Федору Симеоновичу. И уж во всяком случае, ты никогда не расскажешь им, как тебе достался пришелец.</p>
    <p>Это был удар большой жестокости и силы. Я даже поразился, как вежливый Эдик позволил себе это. Жиан Жиакомо и Федор Симеонович, учителя Витьки, принадлежали к предельно узкому кругу людей, которых Витька уважал, любил и вообще принимал во внимание.</p>
    <p>Грубый Корнеев, только что нахально скаливший зубы в лицо Эдику, почернел, как удавленник. Он искал слов, грубых, оскорбительных слов, и не находил их. Тогда он стал искать грубые жесты. Он вскочил и пробежался по потолку. Потом он превратился в камень, полежал так, раздумывая, и, отыскав жест, вернул себе прежний вид. Он извлек из-под кровати комендантский бидон, аккуратно поставил его посередине комнаты, отошел в угол, разбежался и пнул бидон ногой с такой силой, что бидон исчез. Потом он оглядел нас желтыми глазами, крикнул: «Ну и пр-ропадайте тут, вегетарианцы!» — и исчез сам.</p>
    <p>Несколько минут мы с Эдиком сидели молча. Говорить было не о чем. Затем Эдик тихонько сказал:</p>
    <p>— Я хотел бы осмотреть Колонию, Саша. Ты меня не проводишь?</p>
    <p>— Пойдем, — сказал я. — Только я не буду бродить с тобой, ты сам все осмотришь. А то я обещал Спиридону кое-что почитать.</p>
    <p>Эдик не возражал. Я взял папку с японскими материалами, и мы вышли в коридор. По коридору, заложив руки за спину, прогуливался Клоп Говорун, задумчиво прислушиваясь к каким-то своим ощущениям. Я сообщил ему, что иду к Спиридону.</p>
    <p>— Да-да, — рассеянно отозвался он. — Обязательно.</p>
    <p>— Так пошли? — предложил я.</p>
    <p>— Я занят! — раздраженно сказал Клоп. — Разве вы не видите, что я занят? Идите к своему Спиридону, я потом к вам присоединюсь... Некоторые люди, — сказал он Эдику с любезной улыбкой, — бывают временами чрезвычайно бестактны.</p>
    <p>Эдик вспомнил, видимо, замечание, которое он сделал Витьке, и совсем расстроился. До Колонии мы шли молча и около павильона, в котором жил Спиридон, расстались. Эдик сказал, что он посмотрит, как тут и что, а потом вернется сюда.</p>
    <p>Под резиденцию Спиридону отвели бывший зимний бассейн. В низком помещении ярко светили лампы, гулко плескала вода. Запах здесь стоял ошеломляющий — холодный, резкий, от которого съеживалась кожа, а в мозгу возникали неприятные ассоциации: вспоминалась преисподняя, пыточные камеры и костяная нога нашей Бабы Яги. Но тут уж ничего нельзя было поделать. Нужно было преодолеть первый спазм и ждать, пока принюхаешься. Я сел на край бассейна, спустил ноги и положил папку рядом с собой. Спиридона видно не было — вода волновалась, по ней прыгали блики, крутились маслянистые пятна.</p>
    <p>— Спиридон, — позвал я и постучал каблуком в стенку бассейна.</p>
    <p>Вот это больше всего раздражало меня в Спиридоне: наверняка ведь видит, что пришли к нему в гости, папку ему принесли, которую он просил, и не Выбегалло какой-нибудь пришел, а старый приятель, который все эти штучки наизусть знает, — и все-таки нет! Обязательно надо ему лишний раз показать, какой он могущественный, какой он непостижимый и как легко он может спрятаться в прозрачной воде.</p>
    <p>Оказался он, разумеется, прямо у меня под ногами. Я увидел его подмигивающий глаз величиной с тарелку.</p>
    <p>— Ну хорошо, хорошо, — сказал я. — Красавец. Ничего не вижу, только глаз вижу. Очень эффектно. Как в цирке.</p>
    <p>Тогда Спиридон всплыл. То есть не то чтобы он всплыл, он, собственно, и не погружался, он все время был у поверхности, просто теперь он позволил себе быть увиденным. Плоские дряблые веки его распахнулись мгновенно, словно судно-ловушка откинуло фальшивые щиты, огромные круглые глаза, темные и глубокие, уставились на меня с нечестивым юмором, и слабый хрипловатый голос произнес:</p>
    <p>— Как ты сегодня меня находишь?</p>
    <p>— Очень, очень, — сказал я.</p>
    <p>— Гроза морей?</p>
    <p>— Корсар! Смерть кашалотам!</p>
    <p>— Опиши меня, — потребовал Спиридон.</p>
    <p id="ref129">— Пожалуйста, — сказал я. — <a l:href="#com129">Но я не Альфред Теннисон</a>, <a l:href="#com130">я правду о тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи</a>. Ты сейчас похож на кучу грязного белья, которую бросили отмокать перед стиркой.</p>
    <p>Спиридон одним длинным неуловимым движением как бы перелился на середину бассейна. Перепонка, скрывающая основания его рук, стала бесстыдно выворачиваться наизнанку, обнажилась иссиня-бледная поверхность, густо усеянная сморщенными бородавками, из самых недр организма высунулся в венце мясистых шевелящихся выростов и раскрылся, дразнясь, огромный черный клюв. Послышался пронзительный скрежет: Спиридон хохотал.</p>
    <p>— Завидуешь, — сказал он. — Вижу, что завидуешь. Ох, и завистливы же вы все, сухопутные! И напрасно. У вас есть свои преимущества. Гулять сегодня пойдем?</p>
    <p>— Не знаю, — сказал я. — Как все. Я вот папку принес. Помнишь, ты просил?</p>
    <p>— Помню, помню, — сказал Спиридон. — Как же...</p>
    <p>Он разлегся на воде, распустив веером чудовищные щупальца, и принялся мерцать и переливаться перламутром. У меня зарябило в глазах и потянуло в сон. Представилось, что сижу я с удочкой ясным утром, солнышко греет, блики бегают по теплой воде, и сладко так тянет все тело. Спиридон пустил мне в лицо струю холодной воды, и я опомнился.</p>
    <p>— Тьфу, — сказал я. — Грязью своей... Тьфу!</p>
    <p>— Почему же — грязью? — удивился Спиридон. — Чистейшая вода, в нечистой я бы умер.</p>
    <p>— Черта с два ты бы умер, — вздохнул я. — Знаю я тебя.</p>
    <p>— Бессмертен, а? — самодовольно сказал Спиридон.</p>
    <p>— Что-то вроде этого, — согласился я. — Ну-ка, перестань мерцать. Ты на меня сон нагоняешь. Ты что, нарочно?</p>
    <p>— Я не нарочно, но я могу и перестать. — Он вдруг снова оказался у самых моих ног. — А где наш говорливый дурак? — спросил он. — И где твой волосатый приятель?</p>
    <p>— Он не только мой приятель, — возразил я. — Он и твой приятель. Что у тебя за манера — оскорблять друзей?</p>
    <p>— Друзей? — спросил Спиридон. — У меня нет друзей. Я не знаю, что это такое.</p>
    <p>— А как насчет Генерального содружества? — спросил я. — Чей же ты тогда Полномочный посол?</p>
    <p>Спиридон холодно взглянул на меня.</p>
    <p>— Ты имеешь какое-нибудь представление о дипломатии? — осведомился он. — Можешь не отвечать. Вижу, что очень смутное. Дипломатия есть искусство определять новые явления старыми терминами. В данном случае совершенно новое для вас, людей, явление — мою искреннюю и нерушимую дружбу меня сегодняшнего со мной завтрашним — я определяю старым термином «Генеральное содружество».</p>
    <p>— Ага, — сказал я. — Значит, Генеральное содружество — это вранье.</p>
    <p>— Ни в коем случае, — возразил Спиридон. — Это, повторяю, содружество меня со мной.</p>
    <p>— Вот я и говорю: вранье, — повторил я. — Кроме самого себя, ты ни с кем не можешь находиться в содружестве, даже со мной.</p>
    <p>— Гигантские древние головоногие, — наставительно сказал Спиридон, — всегда одиноки. И всегда рады этому обстоятельству.</p>
    <p>— Понятно. А кто же тогда тебе мы — Федя, Говорун, я?</p>
    <p>— Вы? Собеседники. Развлекатели... — Он подумал немного и добавил. — Пища.</p>
    <p>— Скотина ты, — сказал я, обидевшись. — Грязные ты подштанники. — Это прозвучало несколько по-хлебовводовски, но я очень рассердился. — Ну и отмокай здесь в своем гордом одиночестве, а я пойду.</p>
    <p>Я сделал вид, что собираюсь встать, но он ловко вцепился крючьями присосков мне в штанину и не пустил.</p>
    <p>— Подожди, подожди, — сказал он. — Надо же, обиделся! До чего же вы все, сухопутные, правды не любите... Все что угодно вам можно говорить, кроме правды. Вот мы, Гигантские древние головоногие, всегда говорим только правду. Мы мудры, но бесхитростны. Когда я готовлюсь напасть на кашалота, я предельно бесхитростен. Я не говорю ему: «Позволь мне обнять тебя, мой друг, мы так давно не виделись!» Я вообще ничего не говорю ему, а просто приближаюсь с совершенно отчетливо выраженными намерениями... И ты знаешь, — сказал он, словно эта мысль впервые его осенила, — и ведь кашалоты этого тоже не любят! Удивительно нерационально построен мир. Жизнь возможна только в том случае, если реальность принимается нами как она есть, если черное называют черным, а белое — белым. Но до чего же вы все не любите называть черное черным! А я вот не понимаю, как можно обижаться на правду. Впрочем, я вообще не понимаю, как можно обижаться. Когда я слышу неправду, когда Клоп называет меня трясиной, а ты называешь меня грязными кальсонами, я только хохочу. Это неправда, и это очень смешно. А когда я слышу правду, я испытываю чувство благодарности — насколько Гигантские древние головоногие вообще способны испытывать это чувство, — ибо только знание правды позволяет мне существовать.</p>
    <p>— Ну хорошо, — сказал я. — А если бы я назвал тебя сверкающим брильянтом и жемчужиной морей?</p>
    <p>— Я бы тебя не понял, — сказал Спиридон. — И я бы решил, что ты сам себя не понимаешь.</p>
    <p>— А если бы я назвал тебя владыкой мира?</p>
    <p>— Я бы сказал, что предо мною разумное существо, которое привыкло говорить владыкам правду в глаза.</p>
    <p>— Но ведь это же неправда. Никакой ты не владыка мира.</p>
    <p>— Значит, ты менее умен, чем кажешься.</p>
    <p>— Еще один претендент на мировое господство, — сказал я.</p>
    <p>— Почему — еще? — забеспокоился Спиридон. — Есть и другие?</p>
    <p>— Злобных дураков всегда хватало, — сказал я с горечью.</p>
    <p id="ref131">— Это верно, — проговорил Спиридон задумчиво. — Взять хотя бы одного моего старинного личного врага — кашалота. Он был альбинос, и это уродство сильно повлияло на его умственные способности. Сначала он объявил себя владыкой всех кашалотов. Это было их внутреннее дело, меня это не касалось. Но затем он объявил себя владыкой морей, и пошли слухи, будто он намерен провозгласить себя господином Вселенной... Кстати, твои соотечественники — я имею в виду людей — этому поверили и <a l:href="#com131">даже признали его олицетворением зла</a>. По океану начали ходить отвратительные сплетни, некоторые варварские племена, предчувствуя хаос, отваживались на дерзкие налеты, кашалоты стали вести себя вызывающе, и я понял, что надобно вмешаться. Я вызвал альбиноса на диспут. — Спрут замолчал, глаза его полузакрылись. — У него были на редкость мощные челюсти, — сказал он наконец. — Но зато мясо было нежное, сладкое и не требовало никаких приправ... Гм, да.</p>
    <p>— Диспуты! — вскричал вдруг Панург, ударяя колпаком с бубенчиками об пол. — Что может быть благороднее диспутов? Свобода мнений! Свобода слова! Свобода самовыражения! Но что касается Архимеда, то история, как всегда, стыдливо и бесстыдно умолчала об одной маленькой детали. Когда Архимед, открывши свой закон, голый и мокрый, бежал по людной улице с криком «Эврика!», все жители Сиракуз хлопали в ладоши и безмерно радовались новому достижению отечественной науки, о котором они еще ничего не знали, а узнав — все равно не смогли понять. И только один дерзкий мальчик показал на пробегавшего гения пальцем и, заливаясь смехом, завопил: «Ребята! Э, пацанье! А ведь Архимед-то голый!» И хотя это была истинная правда, его тут же на месте, поймав за ухо, жестоко выпорол солдатским ремнем науколюбивый отец его.</p>
    <p>— Возможно, — сказал Спиридон. — Возможно... Давай-ка мы почитаем, Саша. Должен тебе сказать, что меня крайне интересует, что о нас знают и помнят люди.</p>
    <p>Я взял папку, положил ее к себе на колени и развязал тесемочки. Мне и самому было интересно. Материалы эти я знал с детства. Мой дядя, малоизвестный специалист по Японии, затеял некогда книгу под странным названием «Спруты и люди». Его обуревала идея, что головоногие с незапамятных времен имели весьма тесные контакты с людьми. Чтобы обосновать эту мысль, он перекопал кучу книг, архивов, записал множество японских легенд и все самое интересное, с его точки зрения, перевел на русский и собрал в эту папку. Книгу написать ему не удалось: он увлекся диссертацией на тему «Предательство японской либеральной буржуазией интересов японского рабочего класса». Папка была заброшена, большая часть материалов утрачена, но кое-что осталось — стопка пожелтевшей бумаги, исписанной ровным дядиным почерком. На каждом листочке — выписка из какой-нибудь книги или рукописи с непременной ссылкой на использованный источник.</p>
    <p>— Подряд читать? — спросил я.</p>
    <p>— Подряд, подряд, — сказал Спиридон. — И не торопись. Я буду все обдумывать.</p>
    <cite>
     <p>— Ладно. — Я взял первый листок. — «Ика имеет восемь ног и короткое туловище, ноги собраны около рта, и на брюхе сжат клюв. Внутри имеет дощечку, содержащую тушь. Когда встречает большую рыбу, извергает тушь волнами, чтобы скрыть свое тело. Когда встречает мелких рыб и чилимсов, выплевывает тушевую слюну, чтобы приманить их. В «Бэнь-цао ган-му» сказано, что ика содержит тушь и знает приличия». («Книга вод».)</p>
    </cite>
    <p>— Что такое тушевая слюна? — спросил Спиридон.</p>
    <p>— Нет уж, это ты мне скажи, пожалуйста, что такое тушевая слюна, — возразил я. — И заодно — каким образом дощечка может содержать тушь?</p>
    <p>— Забавно, забавно, — задумчиво сказал Спиридон. — Видимо, перед нами здесь наивное описание небольшой каракатицы. Хотя, с другой стороны, каракатицы никогда не знали приличий. Более неприличное существо трудно себе вообразить. Я, во всяком случае, не берусь. Разве что Клоп. Ну ладно, дальше.</p>
    <cite>
     <p>— «По мнению Бидзана, — прочитал я, — ика есть не что иное, как метаморфоза вороны, ибо есть и в наше время у ика на брюхе вороний клюв, и потому слово “ика” пишется знаками “ворона” и “каракатица”». («Сведения о небесном, земном и человеческом».)</p>
    </cite>
    <p>— Что есть ворона? — осведомился Спиридон.</p>
    <p>— Птичка такая, — ответил я. — Черная, со здоровенным клювом.</p>
    <p>— Какая вульгарная фантазия, — пробормотал Спиридон. — Дальше.</p>
    <cite>
     <p>— «К северу от горы Дотоко есть большое озеро, и глубина его очень велика. Люди говорят, что оно сообщается с морем. В годы Энсё в его водах часто ловили ика и ели в вареном виде. Ика всплывает и лежит на воде. Увидев это, вороны принимают его за мертвого и спускаются клевать. Тогда ика сворачивается в клубок и хватает их. Поэтому слово «ика» пишется знаками «ворона» и «каракатица». Что касается туши, которая содержится в теле ика, то ею можно писать, но со временем написанное пропадает, и бумага снова делается чистой. Этим и пользуются, когда пишут ложные клятвы». («Книга гор и морей».)</p>
    </cite>
    <p>Пока я читал, в павильон вошел Федя. Он поклонился Спиридону, уселся рядом со мной и стал слушать. Когда я кончил читать, Спиридон проворчал:</p>
    <p>— Вот это более похоже на правду. Я сам, признаться, так лавливал альбатросов в молодости... Я только не понимаю, почему всех этих людей так интересуют вороны и тушь? Сплошные вороны и тушь.</p>
    <p>— Тушью в те времена писали, — сказал я. — А с воронами вас связывают из-за клюва. Неужели непонятно?</p>
    <p>— Предположим, — сказал Спиридон холодно. — Здравствуйте, Федор. Как вы себя чувствуете?</p>
    <p>— Спасибо, хорошо, — тихонько сказал Федя. — Я не помешаю?</p>
    <p>— Ни в какой мере, — сказал Спиридон. — Продолжай, Саша.</p>
    <cite>
     <p>— «Согласно старинным преданиям, ика являются челядью при особе князя Внутреннего моря Сэто. При встрече с большой рыбой они выпускают черную тушь на несколько шагов вокруг, чтобы спрятать в ней свое тело». («Книга гор и морей».)</p>
    </cite>
    <p>— Опять тушь, — проворчал Спиридон. — Дальше.</p>
    <cite>
     <p>— «У поэта древности Цзо Сы в «Оде столице У» сказано: «Ика держит меч». Это потому, что в теле ика есть лекарственный меч, а сам ика относится к роду крабов». («Книга вод».)</p>
    </cite>
    <p>— Нет, не поэтому, — сказал Спиридон. — А потому, что Цзо Сы по своей глупости превосходит даже Бидзана, упоминавшегося выше. Дальше.</p>
    <cite>
     <p>— «В море водится ика, спина его похожа на игральную кость, телом он короткий, имеет восемь ног. Облик его напоминает большого голого человека с круглой головой». («Записи об обитателях моря».)</p>
    </cite>
    <p>— Ну, это про осьминогов, — сказал Спиридон. — У них спина бывает еще и не на то похожа. На месте осьминога я бы, конечно, обиделся, но я, слава богу, на своем месте. Продолжай.</p>
    <cite>
     <p>— «В бухте Сугороку видели большого тако. Голова его круглая, глаза, как луна, длина его достигала тридцати шагов. Цветом он был как жемчуг, но когда питался, становился фиолетовым. Совокупившись с самкой, съедал ее. Он привлекал запахом множество птиц и брал их с воды. Поэтому бухту назвали Такогаура — Бухта Тако». («Упоминание о тиграх вод».)</p>
    </cite>
    <p>— Гм, — сказал Спиридон. — Может быть, это был я. Какого века материал?</p>
    <p>— Не знаю, — ответил я. — Здесь не написано.</p>
    <p>— Гм. Цветом как жемчуг... Где она, эта ваша Япония? Это такие островки на краю Тихого океана?.. Очень возможно, очень... Ну, дальше!</p>
    <cite>
     <p>— «В старину некий монах заночевал в деревне у моря. Ночью послышался сильный шум, все жители зажгли огни и пошли к берегу, а женщины стали бить палками в котлы для варки риса. Утром монах спросил, а ему ответили, что в море около тех мест живет большой ика. У него голова, как у Будды, и все называют его «бодзу», то есть монах. Бывает, что он выходит на берег и разрушает лодки». («Предания юга».)</p>
    </cite>
    <p>— Бывает и не такое, — загадочно сказал Спиридон. — Дальше.</p>
    <cite>
     <p>— «Береговой человек говорит: ика и тако, но не знает разницы. Оба знают волшебство, имеют руки вокруг рта и тушь внутри тела. А человек моря различает их легко, ибо у ика брюхо длинное и снабжено крыльями, восемь рук поджаты и две протянуты, в то время как у тако брюхо круглое и мягкое, восемь рук протянуты во все стороны. У ика иногда вырастают на руках железные крючья, поэтому ныряльщицы боятся его». («Упоминание о тиграх вод».)</p>
    </cite>
    <p>— Здесь какая-то нелогичность, — задумчиво заметил Спиридон. — Раньше авторы этих заметок все время путали кальмара с осьминогом. И вообще все эти люди — и береговые, и морские — по-видимому, до смерти нас боятся. Я всегда так думал. Приятно услышать подтверждение. Н-ну-с, а что там дальше?</p>
    <cite>
     <p>— «В деревне Хоккэдзука на острове Кусумори жил рыбак по имени Гэнгобэй. Однажды он вышел на лодке и не вернулся. Жена его, напрасно прождав положенное время, вышла замуж за другого человека. Гэнгобэй через десять лет объявился в Муроцу и рассказал, будто лодку его опрокинул ика, огромный, как рыба Ку, сам он упал в воду и был подобран пиратом Надаэмоном». («Предания юга».)</p>
    </cite>
    <p>— Чистейшее вранье, — сказал Спиридон. — Наверняка этот Гэнгобэй просто решил сходить в пираты подзаработать. Очень похоже на людей. Впрочем, это мелочь. Дальше.</p>
    <cite>
     <p>— «Тако злы нравом и не знают великодушия. Если их много, они дерзко друг на друга нападают и разрывают на части. В старину на Цукуси было место, где тако собирались для свершения своих междоусобиц. Ныряльщики находят там множество больших и малых клювов и продают любопытным в столицу. Поэтому и говорится: тако-но томокуи — взаимопожирание тако». («Записи об обитателях моря».)</p>
    </cite>
    <p>— Взаимопожирание! — сказал Спиридон раздраженно. — Это похороны, а не взаимопожирание... Глупцы.</p>
    <p id="ref132">— Привет, друзья! — раздался позади нас знакомый голос. — Уже читаете? Клопа, конечно, не подождали... Ну еще бы, существо низшей организации, насекомое, так сказать, <a l:href="#com132">«а паразиты никогда...»</a></p>
    <p>— Помолчи, Говорун, — сказал Спиридон. — Садись и слушай. Давай дальше, Саша.</p>
    <p>Клоп, обиженно ворча, втиснулся между мной и Федором, и я продолжал:</p>
    <cite>
     <p>— «У берегов Иё обитает животное, похожее на большого тако, большого юрибоси и большого ибогани. В ясную погоду лежит, колыхаясь, на волнах и размышляет о пучине вод, откуда извергнуто, и о горах, которые станут пучиной. Размышления эти столь мрачны, что ужасают людей». («Упоминание о тиграх вод».)</p>
    </cite>
    <p>Почему-то Спиридон промолчал. Я поискал его глазами и не обнаружил. Не видно было Спиридона и не слышно. Я продолжал.</p>
    <cite>
     <p>— «Рассказывают, что во владениях сиятельного военачальника Ямаути Кадзутоё промышляла губки знаменитая в Тосо ныряльщица по имени О-Гин. Лицом она была приятная, телом крепкая, нравом веселая. В тех местах издавна жил старый ика длиной в двадцать шагов. Люди его страшились, она же с ним играла и ласкала его, и он приносил ей отменные губки, которые шли по сто мон. Однако, когда ее просватали, он впал в уныние и пожрал ее. Больше его не видели. Это случилось в тот год, когда сиятельный военачальник Ямаути по настоянию супруги счастливо уплатил десять рё золотом за кровного жеребца». («Предания юга».)</p>
    </cite>
    <p>Спиридон опять промолчал, и я его окликнул.</p>
    <p>— Да-да, — отозвался он. — Я слушаю.</p>
    <p>Голос его показался мне странным, и я спросил, почему давно не слышно комментария.</p>
    <p>— Потому что комментариев не будет, — сурово сказал Спиридон.</p>
    <p>— Совсем больше не будет? — спросил я.</p>
    <p>— Нет, отчего же — совсем? Там посмотрим...</p>
    <p>Я продолжал чтение:</p>
    <cite>
     <p>— «Параграф восемьдесят семь. Еще господин Цугами утверждает следующее. В Восточных морях видят катацумуридако, пурпурного цвета, с множеством тонких рук, высовывается из круглой раковины размером в тридцать шагов с остриями и гребнями, глаза сгнили, весь оброс полипами. Когда всплывает, лежит на воде плоско, наподобие острова, распространяя зловоние и испражняясь белым, чтобы приманить рыб и птиц. Когда они собираются, хватает их руками без разбора и питается ими. Если приблизиться, хлопнуть в ладоши и крикнуть, от испуга выпускает ядовитый сок и наискось погружается в неведомую глубину, после чего долго не выходит. Среди знающих моряков известно, что он гнусен и вызывает на теле гнойную сыпь». («Свидетельство господина Цугами Ясумицу о поясе Восточных морей».)</p>
    </cite>
    <p>— Любопытно, — сказал Спиридон. — Мне хочется вас поздравить. Письменность — это полезное изобретение. Конечно, с памятью гигантского древнего головоногого ей не сравниться, но вам, людям, она заменяет то, чего вы лишены от природы.</p>
    <p>— Ты хочешь сказать, — спросил я, — что все прочитанное было на самом деле?</p>
    <p>— Поговорим об этом, когда ты закончишь, — сказал Спиридон.</p>
    <p>— Пойдемте лучше в кино, — предложил Говорун. — Устроили здесь читальню... Память, письменность... Слова вставить не дают...</p>
    <p>— Дальше, Саша, дальше, — сказал Спиридон.</p>
    <cite>
     <p>— «Параграф сто тринадцать. Еще господин Цугами свидетельствует такое. На острове Ёкомэдзима живет дед, дружит с большими ика. Он в изобилии разводит свиней на рыбе и квашеных водорослях. Когда в полнолуние он играет на флейте, ика выходят на берег, и он дает им лучших свиней. Взамен они приносят ему лекарство долголетия из источников в пучине вод». («Свидетельство господина Цугами Ясумицу о поясе Восточных морей».)</p>
    </cite>
    <p>— Помню, помню, — сказал Спиридон. — Мы их потом судили... Надо сказать, что господин Цугами Ясумицу — опытный работник. Есть там еще что-нибудь из его свидетельств?</p>
    <p>Я просмотрел оставшиеся листочки.</p>
    <p>— Нет, больше нет. Может быть, и были, но потеряны.</p>
    <p>— Это хорошо, — сказал спрут.</p>
    <p>Я стал читать дальше:</p>
    <cite>
     <p>— «Пират и злодей Рёдо далее под пыткой показал. Весной седьмого года Кэйтё у берегов Осуми разграбил и потопил корабли с золотом, принадлежащие Симадзу Ёсихиро, на пути из Кагосимы. Его первый советник по имени Дзэнти заклинаниями вызвал из глубины на корабли стаю огромных ика, которые ужасным видом и крючками привели охрану в замешательство. Пират же и злодей Рёдо незаметно подплыл, зарезал храброго Мацунагу Сюнгаку и погубил всех иных верных людей. Подписано: Миногава Соэцу. Подписано: Сога Масамаро». («Хроника Цукуси».)</p>
    </cite>
    <p>— Да, — подтвердил Спиридон. — Такие альянсы когда-то допускались. Согласитесь, это вам не какие-нибудь свиньи.</p>
    <p>— Пардон, — сказал Говорун, отталкивая меня локтем. — А клопы? Были на кораблях клопы?</p>
    <p>Спиридон пожал плечами.</p>
    <p>— Очень может быть, — сказал он. — Нас это не интересовало.</p>
    <p>— Разумеется, — сказал Говорун, помрачнев. — Как всегда.</p>
    <p>Я взял следующий листок.</p>
    <cite>
     <p>— «В деревне Хигасимихара на острове Цудзукидзима еще до сей поры поклоняются большому тако, которого именуют «нуси» — «хозяин». По обычаю в третье новолуние все девушки и бездетные женщины после захода солнца раздеваются, выходят из деревни и с закрытыми глазами танцуют на отмели. Тако издали глядит и, выбрав, призывает к себе. Она идет, плача и не желая, и печально погружается в темную воду. Остальные возвращаются по домам». («Записки хлопотливого мотылька Ансина Энко».)</p>
    </cite>
    <p>— Чепуха какая-то, — сказал Клоп. — Если они танцуют с закрытыми глазами, да еще в новолуние, как же они узнаю´т, кого он выбрал?</p>
    <p>Спиридон промолчал.</p>
    <p>— Читайте, Саша, — тихонько попросил Федя.</p>
    <cite>
     <p>— «При большом тайфуне во второй год Сётоку рыбаки из деревни Гумихара в Идзумо числом семнадцать потеряли лодки и спаслись на одинокой скале посреди моря. Они думали прожить беспечно, питаясь съедобными ракушками, но оказалось, что под скалой обитали демоны в образе тако огромной величины. Днем они жадно глядели из воды, а ночью являлись в сновидениях, сосали мозг и требовали: «Дайте немедленно одного». Поскольку выхода не было, страх одолел их, они стали тянуть жребий и отдали рыбака по имени Бинскэ. Обрадовавшись, демоны гладили себя руками по лысым головам, как бы говоря: «Вот хорошо!» День за днем это повторялось, мучения ночью были такие, что иногда без жребия хватали кого придется и бросали в воду, а некоторые бросались сами. Когда осталось пятеро, их подобрал корабль, направлявшийся из Ниигаты в Сакаи. Демоны последовали за кораблем, потом чары их ослабли, и они скрылись». («Записи необычайных дел во владениях князя Мацудайры».)</p>
    </cite>
    <p>— А вы знаете, — сказал Федя, — ведь у нас есть похожая легенда. Будто бы в некоторых расщелинах жили раньше звери Фрух...</p>
    <p>— Как? — спросил Клоп.</p>
    <p>— Это на нашем языке, — извиняющимся голосом пояснил Федя. — Фрух. Это значит «не увидеть». Их никто никогда не видел, но слышали, как они ползают внизу. И вот по ночам люди начинали мучиться, и многие уходили и сами бросались в расщелины. Тогда все прекращалось. — Федя сделал паузу, потом сказал застенчиво: — Я, конечно, понимаю, это сказка, но если бы это была правда, можно было бы объяснить, почему мы так задержались в развитии. Ведь гибли всегда самые интеллигентные... певцы, или люди, знающие коренья, или художники... или кто не мог смотреть, как другие мучаются...</p>
    <p>Я заметил, что Спиридон вновь помалкивает. Смешно было предполагать, чтобы этот закоренелый эгоцентрик испытывал стыд за поступки своих соплеменников, и молчание его каким-то странным образом начинало действовать мне на нервы.</p>
    <p>— Спиридон, — сказал я. — Где комментарий?</p>
    <p>— Потом, потом, — неразборчиво буркнул он. — Продолжай.</p>
    <p>— Тут всего один листок остался, — предупредил я.</p>
    <p>— Вот и хорошо, — сказал Спиридон. — Вот и прочти его.</p>
    <p>Я прочел последний листок.</p>
    <cite>
     <p>— «Тогда мятежники с криком устремились вперед. Но его светлость соизволил повелеть дать знак, помчалась конница, с холмов спустились отряды асигару. Тогда мятежники в замешательстве остановили шаги. Асигару дали залп из мушкетов. Тогда мятежники, бросая оружие, копья и щиты, устремились обратно к кораблям. Верный Набэсима Тосикагэ, невзирая на доблесть, не смог бы догнать и схватить их. Тогда его светлость соизволил повелеть дать знак, и флотоводец Юсо выпустил боевых тако. Икусадако подобно буре напали на вражеские корабли, трясли, двигали, раскачивали, ломали. Видя это, мятежники устрашились и выразили покорность. Их всех перевязали, нанизав на нитку подобно сушеной хурме, после чего его светлости благоугодно было повелеть разыскать и распять главарей на месте. Всего было распято восемьдесят злодеев, а флотоводец Юсо удостоился светлейшей похвалы». («Хроника Цукуси».)</p>
    </cite>
    <p>Я сложил листочки и завязал папку. Все мы ждали, что скажет Спиридон. А Спиридон успокоил воду в бассейне, сделал себя темно-красным и растекся по поверхности, как масляная лужа.</p>
    <p id="ref133">— Большинство из этих документов, — заявил он, — относится, насколько я могу судить, к середине нынешнего тысячелетия, когда многие из нас, уцелевшие после мора, были еще очень молоды и не понимали, что сложное сложно. Отсюда попытки альянсов, отсюда подчиненность... Черт возьми, все мы любили сладкое мясо!.. Должен признаться, мне было неприятно слушать эти хроники, как всякому умному существу неприятно слушать воспоминания посторонних о его детстве. Но кое-кому из наших это стоило бы почитать — в назидание. И я им прочту... Но вас, конечно, интересует, есть ли во всем этом правда, сколько ее и вся ли это правда. Правда этих записок вот: мы всегда стремились уничтожить все, что попадает в море; некоторые из нас <a l:href="#com133">продавали право первородства</a> за сладкую свинину; и некоторым из нас, самым молодым, нравилось, когда невежественные рыбаки их обожествляли. Вот что здесь правда. Остальное — сплошная тушь и воронятина. Всю же правду о гигантских головоногих не вместят никакие записки.</p>
    <p>— Мне понравилось выражение «сосали мозг», — задумчиво сообщил Говорун. — Что бы это могло означать?</p>
    <p>— Просто метафора, — холодно сказал Спиридон. — Почему ты не спрашиваешь, что означает выражение «глаза сгнили»?</p>
    <p>— Потому что мне это неинтересно, — заносчиво ответил Говорун.</p>
    <p>Я заметил, что Федя с сомнением качает головой.</p>
    <p>— Нет, тут что-то другое, — проговорил он. — Тут что-то недоброе. А Спиридон просто не хочет рассказывать.</p>
    <p>У меня было такое же ощущение, но мне не хотелось это обсуждать. Это было что-то неприятное и, в конце концов, не столь уж существенное. Не хотелось мазаться в грязи ради праздного любопытства. К тому же интимность обстановки нарушил вдруг фотограф Найсморк.</p>
    <p>Сложившись пополам, он вдвинулся в павильон, осмотрел нас дикими глазами и хрипло осведомился, который здесь будет Спиридон, спрут, древний и головоногий. Не дожидаясь ответа, он пошел вокруг бассейна, озираясь и бормоча, что свет здесь хороший, толковый человек ставил, понимающий, только смердит вот, как на помойке у этого... как его... у столовой. Узнав, который здесь Спиридон, Найсморк пришел в профессиональный восторг. Он хлопал себя по ляжкам, заглядывал в видоискатель, вскрикивал от удовольствия и снова принимался хлопать и заглядывать. Он восклицал, что вот это вот — фас, что этот фас — всем фасам фас, что такой фас он видел всего однажды, у этого... как его... да вот у вас же, гражданин, в прошлом году, когда вы только прибыли...</p>
    <p>Он потратил на Спиридонов фас полпленки. Однако же, когда настала очередь профиля, он разочаровался. Он горько сообщил, что профиля нет, то есть, конечно, кое-что виднеется, но больно мало, надо полагать, что все ушло в фас согласно закону сохранения суммы изображений. Нацелившись на то, что приходилось ему считать Спиридоновым профилем, он попросил Спиридона сохранять серьезность, расслабиться и не улыбаться, сделал два снимка, взял у меня сигарету и исчез так же внезапно, как и появился.</p>
    <p>— Меня он тоже давеча снимал, — ревниво сообщил Клоп. — При помощи макронасадки, между прочим. Я думаю, что это в связи с моим заявлением.</p>
    <p>— Вряд ли, — сказал Федя. — Это потому, что коменданта запугали, и он потребовал, чтобы Найсморк всю Колонию переснял по второму разу. На всякий случай.</p>
    <p>— Сплетня! — сказал Клоп. — Просто я подал заявление, чтобы Тройка приняла меня завтра вне всякой очереди и обсудила одно мое предложение.</p>
    <p>— Какое? — спросил я.</p>
    <p>— А вот это уже никого не касается, — высокомерно заявил Клоп. — Завтра услышите. Я полагаю, товарищ Амперян будет завтра присутствовать на утреннем заседании?</p>
    <p>— Будет, — сказал я.</p>
    <p>— Превосходно, — сказал Клоп. — Я очень уважаю товарища Амперяна, а завтрашнее заседание обещает стать историческим.</p>
    <p>— Сомневаюсь, — сказал лениво Спиридон. — Сомневаюсь я, чтобы с Говоруном могло быть связано что-нибудь историческое. Тебя уже один раз вызывали в прошлом году, ничего исторического не обнаружили и в решении записали, помнится: «Клоп говорящий, необъясненного явления собой не представляет, в компетенцию Тройки не входит, лишить пищевого довольствия и койки в общежитии...»</p>
    <p>— Это неправда! — крикнул Говорун. — Это дурак Хлебовводов предлагал. А Лавр Федотович не утвердил! Я был, есть и остаюсь необъясненным явлением! Что ты в этом смыслишь? Или, может быть, ты способен объяснить взлеты моей мысли, мои порывы, мою печаль при восходе ненавистного солнца? Если хочешь знать, будь я обыкновенным клопом...</p>
    <p>— Будь ты обыкновенным клопом, — с усмешкой сказал Спиридон, — тебя бы уже давным-давно раздавили!</p>
    <p>— Молчи, людоед! — взвизгнул Говорун, хватаясь за сердце. — Трясина ты холодная, бессовестная! Тысячу лет прожил, ума не нажил! Хам! По морде тебе давно не давали!</p>
    <p>— Товарищи, товарищи! — сказал Федя, удерживая за талию Клопа, который, размахивая кулаками, рвался в бассейн. — Говорун, вы же там утонете... Спиридон, я вас прошу, извинитесь... Вы действительно были бестактны! Вы же знаете, как Говорун относится к таким намекам...</p>
    <p>Спиридон возразил, что он только констатировал очевидный факт и что он готов дать удовлетворение любому, кто будет утверждать, будто он сказал неправду. Говорун лягался, брызгал слюной и орал. Тогда я разозлился и потребовал, чтобы они немедленно прекратили склоку, иначе я упеку Говоруна на двое суток в спичечный коробок, а в бассейн накидаю марганцовки. Это подействовало. Буяны, конечно, утихомирились не сразу и некоторое время продолжали оскорблять друг друга, но в конце концов Спиридон процедил сквозь зубы что-то вроде «Виноват, переборщил», Говорун всплакнул, сказал, что в последнее время он что-то совсем изнервничался, и они пожали друг другу руки в знак примирения.</p>
    <p>— Ну вот и прекрасно, — сказал просиявший Федя. — А теперь, я думаю, мы можем пойти пройтись. Все вместе. Правда?</p>
    <p>Выяснилось, что все «за». Федя тут же сбегал за тачкой и напихал в нее мокрого сена. Мы с Говоруном поднатужились, выволокли Спиридона из бассейна и свалили его в сено, а сверху прикрыли мокрым мешком. Спиридон смущенно кряхтел и торопливо извинялся, когда ему наступали на щупальца. В тачке он устроился поудобнее, прикинул, каково ему будет озирать окрестности, и сообщил, что вполне готов.</p>
    <p>В дверях павильона нас встретил сторож, свояк коменданта товарища Зубо. Он направлялся к бассейну, волоча за собой по земле дохлую собаку. Лицо у него было красное до багровости, он пошатывался, пахло от него водкой и луком.</p>
    <p>— Спиридон Спиридонович! — прохрипел он. — Куда же это вы не евши? Комендант заругается!</p>
    <p>Спиридон сунул ему в руку небольшую жемчужину.</p>
    <p>— Это тебе за беспокойство, голубчик, — сказал он. — А ужин занеси и оставь там где-нибудь, я вернусь и поужинаю.</p>
    <p>— Это можно, — прохрипел сторож, разглядывая жемчужину, покачиваясь и непроизвольно приседая, чтобы сохранить равновесие. — Это пожалуйста... Оч-чень мы вами бла-адарны, Спиридон Спиридонович...</p>
    <p>По дороге к набережной мы встретили Эдика, и я познакомил его со Спиридоном. Вежливый Эдик сказал спруту несколько комплиментов, и они разговорились было о необычайных размерах гигантских мегатойтисов и о прирожденной властности их взора, но тут ревнивый Говорун подхватил Эдика под руку и с криком: «Пардон, товарищ Амперян! Одну минуточку, небольшая консультация!..» — увлек его вперед. Тем не менее Спиридон развеселился, овладел общим разговором и рассказал несколько забавных историй из жизни спрутов. Очень смешной получилась у него история о том, как несколько молодых, неопытных мегатойтисов выследили подводную лодку и сговорились на нее напасть, приняв за большого кашалота; как они долго ползали по железной палубе и все подбадривали друг друга мужественными возгласами: «За дыхало его, братва! За дыхало!» Мы много смеялись над этой мастерски рассказанной историей, пока не выяснилось, что смеемся мы все по разным причинам. Я смеялся над глупыми мегатойтисами, Эдик — тоже; Спиридон хохотал, представляя себе, как перепугалась команда подводной лодки; Федя смеялся от радости, что всем весело и никто ни с кем не ссорится (Федя истории не понял, он решил, что подводная лодка — это просто затонувшая рыбачья шлюпка); Говорун же смеялся потому, что его осенила гениальная идея, не имеющая никакого отношения к рассказу. Он отказался сообщить нам эту идею, но я понял, в чем дело: полчаса спустя, когда мы шли по главной улице и возле гостиницы задержались, чтобы проститься с утомившимся Эдиком и заодно полить Спиридона из шланга, Говорун безразличным тоном попросил меня напомнить, в каком номере проживает этот дурак Хлебовводов. Я напомнил, и Клоп тотчас же распрощался, сказавши, что у него, к сожалению, неотложное свидание.</p>
    <p>Мы еще немного погуляли втроем по Колонии, и я рассказывал Феде и Спиридону об устройстве Вселенной. Попутно выяснилось, что Спиридон простым глазом видит Красное Пятно на Юпитере и кольца Сатурна. Застенчивый Кузька все время шастал в кустах то справа, то слева от нас, напоминая о себе слабым кваканьем; мы звали его, обещая лакомства и дружбу, но он так и не решился приблизиться.</p>
    <p>Возле склада битой летающей посуды мы неожиданно наткнулись на Романа с товарищем Ириной. Левой рукой Роман обнимал пышные плечи любимой дочери товарища Голого, а правой рукой вдохновенно указывал в звездную бездну — должно быть, тоже объяснял устройство Вселенной. Мы поспешно свернули на боковую аллею и повезли Спиридона в бассейн. Время было уже позднее, город засыпал, и только далеко-далеко играла гармошка, и чистые девичьи голоса сообщали:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Ухажеру моему</v>
      <v>Я говорю трехглазому:</v>
      <v>Нам поцалуи ни к чему —</v>
      <v>Мы братия по разуму!</v>
     </stanza>
    </poem>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава шестая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Когда Говоруна вызвали, он появился в комнате заседаний не сразу. Было слышно, как он препирается в приемной с комендантом, требуя какого-то церемониала, какого-то повышенного пиетета, а также почетного караула. Эдик начал волноваться, и мне пришлось выйти в приемную и сказать Клопу, чтобы он перестал ломаться, а то будет плохо.</p>
    <p>— Но я требую, чтобы он сделал три шага мне навстречу! — кипятился Говорун. — Пусть нет караула, но какие-то элементарные правила должны же выполняться! Я же не требую, чтобы он встречал меня у дверей... Пусть сделает три шага навстречу и обнажит голову!</p>
    <p>— О ком ты говоришь? — спросил я, опешив.</p>
    <p>— Как это о ком? Об этом, вашем... кто там у вас главный? Вунюков?</p>
    <p>— Балда! — прошипел я. — Ты хочешь, чтобы тебя выслушали? Иди немедленно! В твоем распоряжении тридцать секунд!</p>
    <p>И Говорун сдался. Бормоча что-то насчет нарушения всех и всяческих правил, он вошел в комнату заседаний и нахально, ни с кем не поздоровавшись, развалился на демонстрационном столе. Лавр Федотович с мутными и пожелтевшими после вчерашнего глазами тотчас же взял бинокль и стал Клопа рассматривать. Хлебовводов, страдая от тухлой отрыжки, проныл:</p>
    <p>— Ну чего нам с ним говорить? Ведь все уже говорено... Он же нам только голову морочит...</p>
    <p>— Минуточку, — сказал Фарфуркис, бодрый и розовый, как всегда. — Гражданин Говорун, — обратился он к Клопу. — Тройка сочла возможным принять вас вне процедуры и выслушать ваше, как вы пишете, чрезвычайно важное заявление. Тройка предлагает вам быть по возможности кратким и не отнимать у нее драгоценное рабочее время. Что вы имеете нам заявить? Мы вас слушаем.</p>
    <p>Несколько секунд Говорун выдерживал ораторскую паузу. Затем он с шумом подобрал под себя ноги, принял горделивую позу и, надув щеки, заговорил.</p>
    <p id="ref134">— История человеческого племени, — начал он, — хранит на своих страницах немало позорных свидетельств варварства и недомыслия. Грубый невежественный солдат заколол Архимеда. Вшивые попы сожгли Джордано Бруно. Оголтелые фанатики травили Чарлза Дарвина, Галилео Галилея и Николая Вавилова... История клопов также сохранила упоминания о жертвах невежества и обскурантизма. Всем памятны неслыханные мучения великого клопа-энциклопедиста Сапукла, указавшего нашим предкам, травяным и древесным клопам, путь истинного прогресса и процветания. В забвении и нищете окончили свои дни Имперутор, создатель теории групп крови; Рексофоб, решивший проблему плодовитости; Пульп, открывший анабиоз. Варварство и невежество обоих наших племен не могли не наложить и действительно наложили свой роковой отпечаток на взаимоотношения между ними. Втуне погибли идеи великого клопа-утописта Платуна, проповедовавшего идею симбиоза клопа и человека и видевшего будущность клопиного племени не на исконном пути паразитизма, а на светлых дорогах дружбы и взаимной помощи. Мы знаем случаи, когда человек предлагал клопам мир, защиту и покровительство, выступая под лозунгом <a l:href="#com134">«Мы одной крови, вы и я»</a>, но жадные, вечно голодные клопиные массы игнорировали этот призыв, бессмысленно твердя: «Пили, пьем и будем пить». — Говорун залпом осушил стакан воды, облизнулся и продолжал, надсаживаясь, как на митинге: — Сейчас мы впервые в истории наших племен стоим перед лицом ситуации, когда клоп предлагает человечеству мир, защиту и покровительство, требуя взамен только одного: признания. Впервые клоп нашел общий язык с человеком. Впервые клоп общается с человеком не в постели, а за столом переговоров. Впервые клоп взыскует не материальных благ, а духовного общения. Так неужели же на распутье истории, перед поворотом, который, быть может, вознесет оба племени на недосягаемую высоту, мы будем топтаться в нерешительности, вновь идти на поводу у невежества и взаимоотчужденности, отвергать очевидное и отказываться признать свершившееся чудо? Я, Клоп Говорун, единственный говорящий клоп во Вселенной, единственное звено понимания между нашими племенами, говорю вам от имени миллионов: опомнитесь! Отбросьте предрассудки, растопчите косность, соберите в себе все доброе и разумное и открытыми и ясными глазами взгляните в глаза великой истине: Клоп Говорун есть личность исключительная, явление необъясненное и, быть может, даже необъяснимое!</p>
    <p>Да, тщеславие этого насекомого способно было поразить самое заскорузлое воображение. Я чувствовал, что добром это не кончится, и толкнул Эдика локтем, чтобы он был готов. Оставалась, правда, надежда на то, что состояние кишечно-желудочной прострации, в котором пребывала бо´льшая и лучшая часть Тройки, помешает взрыву страстей. Благоприятным фактором было также отсутствие обожравшегося до постельного режима Выбегаллы.</p>
    <p>Лавру Федотовичу было нехорошо, он был бледен и обильно потел, Фарфуркис не знал, на что решиться, а проснувшийся полковник, которому, видимо, приснилось что-то страшное, трусливо поглядывал на Клопа, прикрывшись председательским бюваром. Я уже подумал, что все обошлось, как вдруг Хлебовводов произнес:</p>
    <p>— «Пили, пьем и будем пить...» Это же он про кого? Это же он про нас, поганец! Кровь нашу! Кровушку! А? — Он дико огляделся. — Да я же его сейчас к ногтю!.. Ночью от них спасу нет, а теперь и днем? Мучители! — И он принялся яростно чесаться.</p>
    <p>Говорун несколько побледнел, однако продолжал держаться с достоинством. Впрочем, краем глаза он осторожно высматривал себе на всякий случай подходящую щель. По комнате распространился крепчайший запах дорогого коньяка.</p>
    <p>— Кровопийцы! — прохрипел Хлебовводов, вскочил и ринулся вперед.</p>
    <p>Сердце у меня замерло. Эдик схватил меня за руку — тоже испугался. Говорун прямо-таки присел от ужаса. Но Хлебовводов, держась за живот, промчался мимо демонстрационного стола, распахнул дверь и исчез. Было слышно, как он грохочет каблуками по лестнице. Говорун вытер со лба холодный пот и обессиленно опустил усы.</p>
    <p>— Гррм, — как-то жалобно проговорил Лавр Федотович. — Кто еще просит слова?</p>
    <p>— Позвольте мне, — сказал Фарфуркис, и я понял, что машина заработала. — Заявление гражданина Говоруна произвело на меня совершенно особое впечатление. Я искренне и категорически возмущен. И дело здесь не только в том, что гражданин Говорун искаженно трактует историю человечества как историю страданий отдельных выдающихся личностей. Я готов также оставить на совести оратора его абсолютно несамокритические высказывания о собственной особе. Но его предложение, его идея о союзе... Даже сама мысль о таком союзе звучит, на мой взгляд, оскорбительно и кощунственно. За кого вы нас принимаете, гражданин Говорун? Или, может быть, ваше оскорбление преднамеренно? Лично я склонен квалифицировать его как преднамеренное! И более того, я сейчас просмотрел материалы предыдущего заседания по делу гражданина Говоруна и с горечью убедился, что там отсутствует совершенно, на мой взгляд, необходимое частное определение по этому делу. Это, товарищи, наша ошибка, это, товарищи, наш просчет, который нам надлежит исправить с наивозможнейшей быстротой. Что я имею в виду? Я имею в виду тот простой и очевидный факт, что в лице гражданина Говоруна мы имеем дело с типичным говорящим паразитом, то есть с праздношатающимся тунеядцем без определенных занятий, добывающим средства к жизни предосудительными путями, каковые вполне можно квалифицировать как преступные...</p>
    <p>В эту минуту на пороге вновь появился измученный Хлебовводов. Проходя мимо Говоруна, он замахнулся на него кулаком, пробормотав: «У-у, собака бесхвостая, шестиногая!..» Говорун только втянул голову в плечи. Он понял, наконец, что его дело плохо. «Саша, — шептал мне Эдик в панике, — Саша, придумай что-нибудь...» Я лихорадочно искал выход, а Фарфуркис тем временем продолжал:</p>
    <p>— Оскорбление человечества, оскорбление ответственного органа, типичное тунеядство, место которому за решеткой, — не слишком ли это много, товарищи? Не проявляем ли мы здесь мягкотелость, беззубость, либерализм буржуазный и гуманизм абстрактный? Я еще не знаю, что думают по этому поводу мои уважаемые коллеги, и я не знаю, какое решение будет принято по этому делу, однако, как человек по натуре не злой, хотя и принципиальный, я позволяю себе обратиться к вам, гражданин Говорун, со словами предостережения. Тот факт, что вы, гражданин Говорун, научились говорить, вернее, болтать по-русски, может, конечно, некоторое время служить сдерживающим фактором в нашем к вам отношении. Но берегитесь! Не натягивайте струны слишком туго!</p>
    <p>— Задавить его, паразита! — прохрипел Хлебовводов. — Вот я его сейчас... спичкой... — Он стал хлопать себя по карманам.</p>
    <p>На Говоруне лица не было. На Эдике тоже. А я все никак не мог найти выхода из возникшего трагического тупика.</p>
    <p>— Нет-нет, товарищ Хлебовводов, — брезгливо морщась, проговорил Фарфуркис. — Я против незаконных действий. Что это за линчевание? Мы с вами не в Техасе. Необходимо все оформить по закону. Прежде всего, если не возражает Лавр Федотович, надлежит рационализировать гражданина Говоруна как явление необъясненное и, следовательно, находящееся в нашей компетенции...</p>
    <p>При этих словах дурак Говорун просиял. О, тщеславие!..</p>
    <p>— Далее, — продолжал Фарфуркис, — нам надлежит квалифицировать рационализированное необъясненное явление как вредное и, следовательно, в процессе утилизации подлежащее списанию. Дальнейшая процедура предельно проста. Мы составляем акт таким примерно образом: акт о списании Клопа говорящего, именуемого ниже Говоруном...</p>
    <p>— Правильно! — прохрипел Хлебовводов. — Печатью его!..</p>
    <p>— Это произвол! — слабо пискнул Говорун.</p>
    <p>— Минуточку! — вскинулся Фарфуркис. — Что значит — произвол? Мы списываем вас согласно параграфу семьдесят четвертому приложения о списании остатков, где совершенно отчетливо говорится...</p>
    <p>— Все равно произвол! — кричал Клоп. — Палачи! Жандармы!..</p>
    <p>И тут меня наконец осенило.</p>
    <p>— Позвольте, — сказал я. — Лавр Федотович! Вмешайтесь, я прошу вас! Это же разбазаривание кадров!</p>
    <p>— Гррм, — еле слышно произнес Лавр Федотович. Его так мутило, что ему было все равно.</p>
    <p>— Вы слышите? — сказал я Фарфуркису. — И Лавр Федотович совершенно прав! Надо меньше придавать значения форме и пристальнее вглядываться в содержание. Наши оскорбленные чувства не имеют ничего общего с интересами народного хозяйства. Что за административная сентиментальность? Разве у нас здесь пансион для благородных девиц? Или курсы повышения квалификации?.. Да, гражданин Говорун позволяет себе дерзость, позволяет себе сомнительные параллели. Да, гражданин Говорун еще очень далек от совершенства. Но разве это означает, что мы должны списать его за ненадобностью? Да вы что, товарищ Фарфуркис? Или вы, быть может, способны сейчас вытащить из кармана второго говорящего клопа? Может, среди ваших знакомых есть еще говорящие клопы? Откуда это барство, это чистоплюйство? «Мне не нравится говорящий клоп, давайте спишем говорящего клопа...» А вы, товарищ Хлебовводов? Да, я вижу, вы сильно пострадавший от клопов человек. Я глубоко сочувствую вашим переживаниям, но я спрашиваю: может быть, вы уже нашли средство борьбы с кровососущими паразитами? С этими пиратами постелей, с этими гангстерами народных снов, с этими вампирами запущенных гостиниц?..</p>
    <p>— Вот я и говорю, — сказал Хлебовводов. — Задавить его без разговоров... А то акты какие-то...</p>
    <p>— Не-е-ет, товарищ Хлебовводов! Не позволим! Не позволим, пользуясь болезнью научного консультанта, вводить здесь и применять методы грубо-административные вместо методов административно-научных. Не позволим вновь торжествовать волюнтаризму и субъективизму! Неужели вы не понимаете, что присутствующий здесь гражданин Говорун являет собой единственную пока возможность начать воспитательную работу среди этих остервенелых тунеядцев? Было время, когда некий доморощенный клопиный талант повернул клопов-вегетарианцев к их нынешнему отвратительному модус вивенди. Так неужели же наш современный, образованный, обогащенный всей мощью теории и практики клоп не способен совершить обратного поворота? Снабженный тщательно составленными инструкциями, вооруженный новейшими достижениями педагогики, ощущая за собой поддержку всего прогрессивного человечества, разве не станет он архимедовым рычагом, с помощью коего мы окажемся способны повернуть историю клопов вспять, к лесам и травам, к лону природы, к чистому, простому и невинному существованию? Я прошу Комиссию принять к сведению все эти соображения и тщательно их обдумать.</p>
    <p>Я сел. Эдик, бледный от восторга, показал мне большой палец. Говорун стоял на коленях и, казалось, горячо молился. Что касается Тройки, то, пораженная моим красноречием, она безмолвствовала. Фарфуркис глядел на меня с радостным изумлением. Видно было, что он считает мою идею гениальной и сейчас лихорадочно обдумывает возможные пути захвата командных высот в этом новом, неслыханном мероприятии. Уже виделось ему, как он составляет обширную, детальнейшую инструкцию, уже носились перед его мысленным взором бесчисленные главы, параграфы и приложения, уже в воображении своем он консультировал Говоруна, организовывал курсы русского языка для особо одаренных клопов, назначался главой Государственного комитета пропаганды вегетарианства среди кровососущих, расширяющаяся деятельность которого охватит также комаров и мошку, мокреца, слепней, оводов и муху-зубатку...</p>
    <p>— Травяные клопы тоже, я вам скажу, не сахар... — проворчал консервативный Хлебовводов. Он уже сдался, но не хотел признаться в этом и цеплялся к частностям.</p>
    <p>Я выразительно пожал плечами.</p>
    <p>— Товарищ Хлебовводов мыслит узкоместными категориями, — возразил Фарфуркис, сразу вырываясь на полкорпуса вперед.</p>
    <p>— Ничего не узкоместными, — возразил Хлебовводов. — Очень даже широкими... этими... как их... Воняют же! Но я понимаю, что это можно подработать в процессе. Я к тому, что можно ли на этого положиться... на стрикулиста... Несерьезный он какой-то... и заслуг за ним никаких не видно...</p>
    <p>— Есть предложение, — сказал Эдик. — Может быть, создать подкомиссию для изучения этого вопроса во главе с товарищем Фарфуркисом? Рабочим заместителем товарища Фарфуркиса я бы предложил товарища Привалова, человека незаинтересованного и объективного...</p>
    <p>Тут Лавр Федотович вдруг поднялся. Простым глазом было видно, что он здорово сдал после вчерашнего. Обыкновенная человеческая слабость светилась сквозь обычно каменные черты его. Да, гранит дал трещину, бастион несколько покосился, но все-таки, несмотря ни на что, стоял могучий и непреклонный.</p>
    <p>— Народ... — произнес бастион, болезненно заводя глаза. — Народ не любит замыкаться в четырех стенах. Народу нужен простор! Народу нужны поля и реки. Народу нужны ветер и солнце...</p>
    <p>— И луна! — добавил Хлебовводов, преданно глядя на бастион снизу вверх.</p>
    <p>— И луна, — подтвердил Лавр Федотович. — Здоровье народа надо беречь, оно принадлежит народу. Народу нужна работа на открытом воздухе. Народу душно без открытого воздуха...</p>
    <p>Мы еще ничего не понимали, даже Хлебовводов еще терялся в догадках, а проницательный Фарфуркис уже собирал бумаги, упаковывал записную книжку и что-то шептал коменданту. Комендант кивнул и почтительно-деловито осведомился:</p>
    <p>— Народ любит ходить пешком или ездить на машине?</p>
    <p>— Народ... — провозгласил Лавр Федотович, — народ предпочитает ездить в открытом автомобиле. Выражая общее мнение, я предлагаю настоящее заседание перенести, а сейчас провести намеченное на вечер выездное заседание по соответствующим делам. Товарищ Зубо, обеспечьте. — С этими словами Лавр Федотович грузно опустился в кресло.</p>
    <p>Все засуетились. Комендант бросился вызывать машину. Хлебовводов отпаивал Лавра Федотовича боржомом, а Фарфуркис забрался в сейф и принялся искать соответствующие дела. Я под шумок схватил Говоруна за шиворот и коленом вышиб его вон. Говорун не сопротивлялся: пережитое потрясло его и надолго выбило из колеи. Он даже говорить не мог и только, что-то бессвязно бормоча, пытался целовать мне руки.</p>
    <p>Мы с Эдиком спустились на улицу. Эдик глядел на меня с восхищением и говорил, что у меня настоящий административный талант, что он, Эдик, так бы не мог, что есть все-таки, значит, методы борьбы достаточно эффективные и в то же время достаточно далекие от уголовщины. Я в ответ втолковывал ему, что все это не так просто, что всем талантам моим грош цена: будь здесь Выбегалло и не страдай так Лавр Федотович от последствий гастрономической дискуссии, Клопа бы нашего обязательно припечатали. Счастливый случай всех нас спас.</p>
    <p>Тем временем был подан автомобиль. Лавра Федотовича вывели под руки и бережно погрузили на переднее сиденье. Хлебовводов, Фарфуркис и комендант, толкаясь и огрызаясь друг на друга, оккупировали заднее сиденье. А машина-то пятиместная, озабоченно сказал Эдик. Нас не возьмут. Я ответил, что не вижу в этом ничего плохого. На выездной сессии будут рассматриваться дела, не имеющие к нам никакого отношения, а мы пока сможем пойти и выкупаться. Эдик сказал, что он не пойдет купаться. Он невидимо последует за автомобилем и проведет сегодня еще один сеанс позитивной реморализации. Нельзя терять надежду, сказал он. Пока имеешь дело с человеческими существами, терять надежду нельзя.</p>
    <p>Тут в автомобиле поднялся крик. Сцепились Фарфуркис с Хлебовводовым. Хлебовводов, которому от запаха бензина стало хуже, требовал немедленного движения вперед. При этом он кричал, что народ любит быструю езду. Фарфуркис же, чувствуя себя единственным в машине деловым человеком, ответственным за все, доказывал, что присутствие постороннего и непроверенного шофера превращает закрытое заседание в открытое и что, кроме того, согласно инструкции, заседания в отсутствие научного консультанта проводиться не могут, а если и проводятся, то в дальнейшем признаются недействительными. «Затруднение? — осведомился Лавр Федотович слегка окрепшим голосом. — Товарищ Фарфуркис, устраните». Ободренный Фарфуркис с азартом принялся устранять. Я не успел и глазом моргнуть, как меня кооптировали в качестве врио научного консультанта, шофер был отпущен, а я оказался на его месте. «Давай, давай, — шептал мне на ухо невидимый Эдик. — Ты мне еще, может быть, поможешь...» Я нервничал и озирался. Вокруг машины собралась толпа ребятишек. Одно дело — сидеть со всей этой компанией в закрытом помещении, и совсем другое — выставляться на всеобщее обозрение. Ребятишки откровенно глазели. Между тем неугомонный Фарфуркис вспомнил про полковника, забытого наверху, и вновь сцепился с Хлебовводовым.</p>
    <p>— Да зачем нам этот старый хрен? — стонал Хлебовводов.</p>
    <p>— Неудобно, неудобно, — говорил Фарфуркис. — Комендант, сбегайте!</p>
    <p>— Да куда мы его посадим? — с надрывом спрашивал Хлебовводов. — В багажник, что ли, мы его посадим?</p>
    <p>— Ничего, ничего, как-нибудь разместимся.</p>
    <p>Я решил прекратить эту постыдную сцену.</p>
    <p>— Напоминаю, — сказал я строго. — Согласно инструкции завода-изготовителя — машина пятиместная. Нарушения инструкции я не потерплю. Я из-за вашего полковника прокол в техталон зарабатывать не намерен.</p>
    <p>Комендант, уже высунувший было ногу наружу, втянул ее обратно.</p>
    <p>— Ехать бы... — умирал Хлебовводов. — С ветерком бы...</p>
    <p>— Гррм, — сказал Лавр Федотович. — Есть предложение ехать. Не дожидаясь задержавшихся. Другие предложения есть?.. Шофер, поезжайте.</p>
    <p>Я завел двигатель и стал осторожно разворачивать машину, пробираясь сквозь толпу ребятишек. Лавр Федотович совсем приободрился. Ласковое теплое солнце и свежий налетающий ветерок сотворили с ним маленькое чудо. Он даже впал в юмористическое настроение и позволил себе сказать каламбур про полковника: «Спал он, спал, а теперь вот все проспал». Я наконец развернулся, и мы покатили по улицам Нового Китежа.</p>
    <p>Первое время Фарфуркис страшно надоедал мне советами. То он советовал мне остановиться — там, где остановка была запрещена; то он советовал не гнать и помнить о ценности жизни Лавра Федотовича; то он требовал, чтобы я ехал быстрее, потому что встречный ветер недостаточно энергично овевает чело Лавра Федотовича; то он требовал, чтобы я не обращал внимания на сигналы светофоров, ибо это подрывает авторитет Тройки...</p>
    <p>Однако, когда мы миновали белые китежградские черемушки и выехали за город, когда перед нами открылись зеленые луга, а вдали засинело озеро, когда машина запрыгала по щебенке с гребенкой, в машине наступила умиротворенная тишина. Все подставили лица встречному ветерку, все щурились на солнышко, всем было хорошо. Лавр Федотович закурил первую сегодня «Герцеговину Флор». Хлебовводов тихонько затянул какую-то ямщицкую песню, комендант подремывал, прижимая к груди папки с делами, и только Фарфуркис после короткой борьбы нашел в себе силы справиться с изнеженностью. Развернув карту Китежграда с окрестностями, он деятельно наметил маршрут, который, впрочем, оказался никуда не годным, потому что Фарфуркис забыл, что у нас автомобиль, а не вертолет. Я предложил ему свой вариант: озеро — болото — холм. На озере мы должны были рассмотреть дело плезиозавра; на болоте — рационализировать и утилизировать имеющее там место гуканье; а на холме нам предстояло обследовать так называемое заколдованное место.</p>
    <p>Фарфуркис, к моему удивлению, не возражал. Выяснилось, что он полностью доверяет моей водительской интуиции, более того, он вообще всегда был высокого мнения о моих способностях. Ему будет очень приятно работать со мной в клопиной подкомиссии, он давно меня держит на примете, он вообще всегда держит на примете нашу чудесную талантливую молодежь. Он сердцем всегда с молодежью, но он не закрывает глаза на ее существенные недостатки. Нынешняя молодежь мало борется, мало уделяет внимания борьбе, нет у нее стремления бороться больше, бороться за то, чтобы борьба по-настоящему стала главной, первоочередной задачей всей борьбы, а ведь если она, наша чудесная, талантливая молодежь, и дальше будет так мало бороться, то в этой борьбе у нее останется не много шансов стать настоящей борющейся молодежью, всегда занятой борьбой за то, чтобы сделаться настоящим борцом, который борется за то, чтобы борьба...</p>
    <p>Плезиозавра мы увидели еще издали — нечто похожее на ручку от зонтика торчало из воды в двух километрах от берега. Я подвел машину к пляжу и остановился. Фарфуркис все еще боролся с грамматикой во имя борьбы за борющуюся молодежь, а Хлебовводов уже стремительно выбросился из машины и распахнул дверцу рядом с Лавром Федотовичем. Однако Лавр Федотович выходить не пожелал. Он благосклонно посмотрел на Хлебовводова и сообщил, что в озере — вода, что заседание выездной сессии Тройки он объявляет открытым и что слово предоставляется товарищу Зубо.</p>
    <p>Комиссия расположилась на травке рядом с автомобилем, настроение у всех было какое-то нерабочее. Фарфуркис расстегнулся, а я и вовсе снял рубашку, чтобы не терять случая подзагореть. Комендант, поминутно нарушая инструкцию, принялся отбарабанивать анкету плезиозавра по кличке Лизавета, никто его не слушал. Лавр Федотович задумчиво разглядывал озеро перед собой, словно бы прикидывая, нужно ли оно народу, а Хлебовводов вполголоса рассказывал Фарфуркису, как он работал председателем колхоза имени Театра музкомедии и получал по пятнадцать поросят от свиноматки. В двадцати шагах от нас шелестели овсы, на дальних лугах бродили коровы, и уклон в сельскохозяйственную тематику представлялся вполне извинительным.</p>
    <p>Когда комендант зачитал краткую сущность плезиозавра, Хлебовводов сделал ценное замечание: ящур — опасная болезнь скота, заявил он, и можно только удивляться, что здесь он плавает на свободе. Некоторое время мы с Фарфуркисом лениво втолковывали ему, что ящур — это одно, а ящер — это совсем другое. Хлебовводов, однако, стоял на своем, ссылаясь на журнал «Огонек», где совершенно точно и неоднократно упоминался какой-то ископаемый ящур. «Вы меня не собьете, — говорил он. — Я человек начитанный, хотя и без высшего образования». Фарфуркис, не чувствуя себя достаточно компетентным, отступился, я же продолжал спорить, пока Хлебовводов не предложил позвать сюда плезиозавра и спросить его самого. «Он говорить не умеет», — сообщил комендант, присевший рядом с нами на корточки. «Ничего, разберемся, — возразил Хлебовводов. — Все равно же полагается его вызвать, так хоть польза какая-то будет».</p>
    <p>— Гррм, — сказал Лавр Федотович. — Вопросы к докладчику имеются? Нет вопросов? Вызовите дело, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант вскочил и заметался по берегу. Сначала он сорванным голосом кричал: «Лизка! Лизка!» Но, поскольку плезиозавр, по-видимому, ничего не слышал, комендант сорвал с себя пиджак и принялся размахивать им, как потерпевший кораблекрушение при виде паруса на горизонте. Лизка не подавала никаких признаков жизни. «Спит, — с отчаянием сказал комендант. — Окуней наглоталась и спит...» Он еще немного побегал и помахал, а потом попросил меня погудеть. Я принялся гудеть. Лавр Федотович, высунувшись через борт, глядел на плезиозавра в бинокль. Я гудел минуты две, а потом сказал, что хватит, — нечего аккумуляторы подсаживать, — дело казалось мне безнадежным.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — не опуская бинокля, произнес Лавр Федотович. — Почему вызванное дело не реагирует?</p>
    <p>Комендант побледнел и не нашелся, что сказать.</p>
    <p>— Хромает у вас в хозяйстве дисциплинка, — подал голос Хлебовводов. — Подраспустили подчиненных.</p>
    <p>Комендант рванул на себе рубашку и разинул безмолвный рот.</p>
    <p>— Ситуация чревата подрывом авторитета, — сокрушенно заметил Фарфуркис. — Спать нужно ночью, а днем нужно работать.</p>
    <p>Комендант в отчаянии принялся раздеваться. Действительно, иного выхода у него не было. Хлебовводов и Фарфуркис висели над ним, сверкая оскаленными клыками, а Лавр Федотович уже давно начал медленно поворачивать голову в его сторону. Я спросил коменданта, умеет ли он плавать. Выяснилось, что нет, не умеет, но это ему все равно. «Ничего, — кровожадно сказал Хлебовводов. — На дутом авторитете выплывет».</p>
    <p>Я осторожно высказал сомнение в целесообразности предпринимаемых действий. Комендант, несомненно, утонет, сказал я, и есть ли необходимость в том, чтобы Тройка брала на себя несвойственные ей функции, подменяя собой станцию спасения на водах. Кроме того, напомнил я, в случае утонутия коменданта задача все равно останется невыполненной, и логика событий подсказывает нам, что тогда плыть придется либо Фарфуркису, либо Хлебовводову.</p>
    <p>Фарфуркис возразил на это, что вызов дела является функцией и прерогативой представителя местной администрации, а за отсутствием такового — функцией научного консультанта, так что мои слова он рассматривает как выпад и как попытку валить с больной головы на здоровую. Я заявил в ответ, что здесь и сейчас я выступаю не столько в качестве научного консультанта, сколько в качестве водителя казенного автомобиля, от коего не имею права удаляться далее чем на двадцать шагов... «Вам следовало бы помнить приложение к Правилам движения по улицам и дорогам, — заметил я укоризненно, ничем особенно не рискуя. — А именно — параграф двадцать первый такового».</p>
    <p>Наступило тягостное молчание. Черная ручка от зонтика по-прежнему неподвижно маячила на горизонте. Все с трепетом следили, как медленно, словно трехствольная орудийная башня линейного крейсера, поворачивается в нашу сторону голова Лавра Федотовича. Все мы были на одном плоту, и никому из нас не хотелось залпа.</p>
    <p>— Господом нашим... — не выдержал комендант. Он уже стоял на коленях в одном белье. — Спасителем Иисусом Христом!.. Не боюсь я плыть и утонуть не боюсь!.. Но ей-то что, Лизке-то... У ей хайло, что твои ворота!.. Глотка у ей, что твое метро! Она не меня, она корову может сглотнуть, как семечку!.. Спросонья-то...</p>
    <p>— В конце концов, — несколько нервничая, произнес Фарфуркис, — зачем нам ее звать? В конце концов, и отсюда видно, что никакого интереса она не представляет. Я предлагаю ее рационализировать и за ненадобностью списать...</p>
    <p>— Списать ее, заразу! — радостно подхватил Хлебовводов. — Корову она может сглотнуть, подумаешь! Тоже мне, сенсация! Корову и я могу сглотнуть, а ты вот от этой коровы добейся... пятнадцать поросят, понимаешь, добейся, вот это работа!</p>
    <p>Лавр Федотович наконец развернул главный калибр. Однако вместо дикой орды враждующих индивидуумов, вместо гнезда кипения противоречивых страстей, вместо недисциплинированных, подрывающих авторитет Тройки пауков в банке он обнаружил перед собою в перекрестии прицела сплоченный рабочий коллектив, исполненных энтузиазма и делового рвения сотрудников, горящих единым стремлением: списать заразу Лизку и тут же перейти к следующему вопросу. Залпа не последовало. Орудийная башня развернулась в обратном направлении, и чудовищные жерла отыскали на горизонте ничего не подозревающую ручку от зонтика.</p>
    <p>— Народ... — донеслось из боевой рубки. — Народ смотрит вдаль. Эти плезиозавры народу...</p>
    <p>— Не нужны! — выпалил Хлебовводов из малого калибра. И промазал.</p>
    <p>Выяснилось, что эти плезиозавры нужны народу позарез, что отдельные члены Тройки утратили чувство перспективы, что отдельные коменданты, видимо, забыли, чей хлеб они едят, что отдельные представители нашей славной научной интеллигенции обнаруживают склонность смотреть на мир через черное стекло и что, наконец, дело номер восемь впредь до выяснения должно быть отложено и пересмотрено позже — в один из зимних месяцев, когда до него можно будет добраться по льду. Других предложений не было, вопросов к докладчику — тем более. На том и порешили.</p>
    <p>— Перейдем к следующему вопросу, — объявил Лавр Федотович, и действительные члены Тройки, толкаясь и выдирая друг у друга клочья шерсти, устремились к заднему сиденью. Комендант торопливо одевался, бормоча: «Я же тебе это припомню... Лучшие же куски отдавал... Как дочь родную... Скотина водоплавающая...»</p>
    <p>Затем мы двинулись дальше по проселочной дороге, ведущей вдоль берега озера. Дорога была страшненькая, и я возносил хвалу небесам, что лето стоит сухое, иначе тут бы нам был и конец. Однако хвалил я небеса преждевременно, потому что по мере приближения к болоту дорога все чаще обнаруживала тенденцию к исчезновению и к превращению в две поросшие осокой сырые рытвины. Я врубил демультипликатор и прикидывал физические возможности своих спутников. Было совершенно ясно, что от толстого, дряблого Фарфуркиса проку будет не много. Хлебовводов выглядел мужиком жилистым, но непонятно было, оправился ли он в достаточной степени после желудочного удара. Лавр же Федотович вряд ли даже соизволит вылезти из машины. Так что действовать в случае чего придется мне с комендантом, потому что Эдик не станет себя, наверное, обнаруживать ради того только, чтобы вытолкнуть из грязи девятисоткилограммовую машину с грузным Вунюковым на борту.</p>
    <p id="ref135">Пессимистические размышления мои были прерваны появлением впереди гигантской черной лужи. Это не была патриархальная буколическая <a l:href="#com135">лужа типа миргородской</a>, всеми изъезженная и ко всему притерпевшаяся. Это не была также и мутная глинистая урбанистическая лужа, лениво и злорадно расплывшаяся среди неубранных куч строительного мусора. Это было спокойное и хладнокровное, зловещее в своем спокойствии мрачное образование, небрежно, но основательно расположившееся между двумя рядами хилой осиновой поросли, — загадочное, словно глаз Сфинкса, коварное, словно царица Тамара, наводящее на кошмарные мысли о бездне, набитой затонувшими грузовиками. Я резко затормозил и сказал:</p>
    <p>— Все, приехали.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Товарищ Зубо, доложите дело.</p>
    <p>В наступившей тишине было слышно, как колеблется комендант. До болота было еще довольно далеко, но комендант тоже видел лужу и тоже не видел выхода. Он покорно вздохнул и зашелестел бумагами.</p>
    <p>— Дело номер тридцать восьмое, — прочитал он. — Фамилия: прочерк. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Название: Коровье Вязло...</p>
    <p>— Минуточку! — прервал его Фарфуркис встревоженно. — Слушайте!</p>
    <p>Он поднял палец и застыл. Мы прислушались и услышали. Где-то далеко-далеко победно запели серебряные трубы. Множественный звук этот пульсировал, нарастал и словно бы приближался. Кровь застыла у нас в жилах. Это трубили комары, и притом не все, а пока только командиры рот или даже только командиры батальонов и выше. И таинственным внутренним взором зверя, попавшего в ловушку, мы увидели вокруг себя гектары и гектары топкой грязи, поросшие редкой осокой, покрытые слежавшимися слоями прелых листьев, с торчащими гнилыми сучьями, и все это под сенью болезненно тощих осин, и на всех этих гектарах, на каждом квадратном сантиметре — отряды поджарых рыжеватых каннибалов, лютых, изголодавшихся, самоотверженных.</p>
    <p>— Лавр Федотович! — пролепетал Хлебовводов. — Комары!</p>
    <p>— Есть предложение! — нервно закричал Фарфуркис. — Отложить рассмотрение данного дела до октября... нет, до декабря месяца!</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович с удивлением. — Народ не понимает...</p>
    <p>Воздух вокруг нас вдруг наполнился движением. Хлебовводов взвизгнул и изо всех сил ударил себя по физиономии. Фарфуркис ответил ему тем же. Лавр Федотович начал медленно и с изумлением поворачиваться, и тут свершилось невозможное: огромный рыжий пират четко, как на смотру, пал Лавру Федотовичу на чело и с ходу, не примериваясь, вонзил в него свою шпагу по самые глаза. Лавр Федотович отшатнулся. Он был потрясен, он не понимал, он не верил... И началось.</p>
    <p>Мотая головой, как лошадь, отмахиваясь локтями, я принялся разворачивать автомобиль на узком пространстве между зарослями осинника. Справа от меня возмущенно рычал и ворочался Лавр Федотович, а с заднего сиденья доносилась такая буря аплодисментов, словно разгоряченная компания улан и лейб-гусар предавалась там взаимооскорблению действием.</p>
    <p>К тому моменту, когда я закончил разворот, я уже распух. У меня было такое ощущение, что уши мои превратились в горящие оладьи, щеки — в караваи, а на лбу взошли многочисленные рога. «Вперед! — кричали на меня со всех сторон. — Назад!.. Газу!.. Да подтолкните же его кто-нибудь!.. Я вас под суд отдам, товарищ Привалов!» Двигатель ревел, клочья грязи летели во все стороны, машина прыгала, как кенгуру, но скорость была мала, отвратительно мала, а наперерез с бесчисленных аэродромов снимались все новые и новые эскадрильи, эскадры, армады. Преимущество противника в воздухе было абсолютным. Все, кроме меня, остервенело занимались самокритикой, переходящей в самоистязание. Я же не мог оторвать рук от баранки, я не мог даже отбиваться ногами, у меня оставалась свободной только одна нога, и ею я бешено чесал все, до чего мог дотянуться.</p>
    <p>Потом, наконец, мы вырвались из зарослей осинника обратно на берег озера. Дорога сделалась получше и шла в гору. В лицо мне ударил тугой ветер. Я остановил машину. Я перевел дух и стал чесаться. Я чесался с упоением, я никак не мог перестать, а когда все-таки перестал, то обнаружил, что Тройка доедает коменданта. Комендант был обвинен в подготовке и осуществлении террористического акта, ему предъявили счет за каждую выпитую из членов Тройки каплю крови, и он оплатил этот счет сполна. То, что оставалось от коменданта к моменту, когда я вновь обрел способность видеть, слышать и думать, не могло уже, собственно, называться комендантом как таковым: две-три обглоданные кости, опустошенный взгляд и слабое бормотание: «Господом богом... Иисусом, спасителем нашим...»</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — произнес наконец Лавр Федотович, — почему вы прекратили зачитывать дело? Продолжайте докладывать.</p>
    <p>Комендант принялся трясущимися руками собирать разбросанные по машине листки.</p>
    <p>— Зачитайте непосредственно краткую сущность необъясненности, — приказал Лавр Федотович.</p>
    <p>Комендант, всхлипнув в последний раз, прерывающимся голосом прочел:</p>
    <p>— Обширное болото, из недр которого время от времени доносятся ухающие и ахающие звуки.</p>
    <p>— Ну? — сказал Хлебовводов. — Дальше что?</p>
    <p>— Дальше ничего. Все.</p>
    <p>— Как так — все? — плачуще возопил Хлебовводов. — Убили меня! Зарезали! И для ради чего? Звуки ахающие... Ты зачем нас сюда привезли, террорист? Ты это нас ухающие звуки слушать привезли? За что же мы кровь проливали? Ты посмотрите на меня — как я теперь в гостинице появлюсь? Ты же мой авторитет на всю жизнь подорвали! Я же тебя сгною так, что от тебя ни аханья, ни уханья не останется!</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович, и Хлебовводов замолчал. Глаза его выкатились, он с видом тихого идиота медленно обводил дрожащим пальцем огромную красную припухлость у себя на лбу.</p>
    <p>— Есть предложение, — продолжал Лавр Федотович. — Ввиду представления собой делом номер тридцать восемь под названием Коровье Вязло исключительной опасности для народа подвергнуть названное дело высшей мере рационализации, а именно: признать названное необъясненное явление иррациональным, трансцендентным, а следовательно, реально не существующим, и как таковое исключить навсегда из памяти народа, то есть из географических и топографических карт.</p>
    <p>Хлебовводов и Фарфуркис бешено захлопали в ладоши. Лавр Федотович извлек из-под сиденья свой портфель и положил его плашмя к себе на колени.</p>
    <p>— Акт! — воззвал он.</p>
    <p>На портфель лег акт о высшей мере.</p>
    <p>— Подписи!!</p>
    <p>На акт пали необходимые подписи.</p>
    <p>— <emphasis>Печать</emphasis>!!!</p>
    <p>Лязгнула дверца сейфа, волной накатила канцелярская затхлость, и перед Лавром Федотовичем возникла Большая Круглая Печать. Лавр Федотович взял ее обеими руками, занес над актом и с силой опустил. Мрачная тень прошла по небу, автомобиль слегка присел на рессорах. Лавр Федотович убрал портфель под сиденье и продолжал:</p>
    <p>— Коменданту Колонии товарищу Зубо за безответственное содержание в Колонии иррационального, трансцендентного, а следовательно, реально не существующего болота Коровье Вязло, а также за необеспечение безопасности работы Тройки объявить строгий выговор, но без занесения. Есть еще предложения?</p>
    <p>Слегка повредившийся от треволнений Хлебовводов внес предложение приговорить коменданта Зубо к расстрелу с конфискацией имущества и с поражением родственников в правах на двенадцать лет. Однако Фарфуркис слабым голосом возразил, что такой меры социальной защиты Тройка применить не вправе, что у него, Фарфуркиса, есть сильное желание подать на коменданта в суд, но что в конечном счете он, Фарфуркис, полностью поддерживает Лавра Федотовича.</p>
    <p>— Следующий, — произнес Лавр Федотович. — Что у нас сегодня еще, товарищ Зубо?</p>
    <p>— Заколдованное место, — убито сказал комендант. — Недалеко отсюда, километров пять.</p>
    <p>— Комары? — осведомился Лавр Федотович.</p>
    <p>— Христом богом... — сказал комендант. — Спасителем нашим... Нету их там. Муравьи разве что...</p>
    <p>— Хорошо, — констатировал Лавр Федотович. — Осы? Пчелы? — продолжал он, обнаруживая высокую прозорливость и неусыпную заботу о народе.</p>
    <p>— Ни боже мой, — сказал комендант искренне.</p>
    <p>Лавр Федотович долго молчал.</p>
    <p>— Бешеные быки? — спросил он наконец.</p>
    <p>Комендант заверил его, что ни о каких быках в этих окрестностях не может быть и речи.</p>
    <p>— А волки? — спросил Хлебовводов подозрительно.</p>
    <p>Но в окрестностях не было и волков, а также медведей, о которых вовремя вспомнил Фарфуркис. Пока они упражнялись в зоологии, я рассматривал карту, выискивая кратчайшую дорогу к заколдованному месту. Высшая мера уже оказала свое действие. На карте был Китежград, была река Китежа, было озеро Звериное, были какие-то Лопухи, болота же Коровье Вязло, которое распространялось раньше между озером Звериным и Лопухами, больше не было. Вместо него на карте имело место анонимное белое пятно, какое можно видеть на старинных картах на месте Антарктики.</p>
    <p>Мне было дано указание продолжать движение, и я продолжил было, но тут Хлебовводов заорал: «А змеи? Там у тебя змеи, небось!» Но не было у коменданта там и змей, и мы поехали. Мы миновали овсы, пробрались сквозь стадо коров, обогнули рощу Круглую, форсировали ручей Студеный и через полчаса оказались перед местом заколдованным.</p>
    <p>Это был холм. С одной стороны он порос лесом. Вероятно, раньше здесь кругом стоял сплошной лес, тянувшийся до самого Китежграда, но его свели, и осталось только то, что было на холме. На самой вершине виднелась почерневшая избушка; по склону перед нами бродили две коровы с теленком под охраной большой понурой собаки. Возле крыльца копались в земле куры, а на крыше стояла коза.</p>
    <p>— Что же вы остановились? — спросил меня Фарфуркис. — Надо же подъехать, не пешком же нам...</p>
    <p>— И молоко у них, по всему видать, есть... — добавил Хлебовводов. — Я бы молочка сейчас выпил. Когда, понимаешь, грибами отравишься, очень полезно молочка выпить. Ехай, ехай, чего стали!</p>
    <p>Я попытался объяснить им, что подъехать к холму ближе невозможно, но объяснения мои были встречены таким ледяным изумлением Лавра Федотовича, заразившегося мыслью о целебных свойствах парного молочка, такими стенаниями Фарфуркиса: «Сметана! С погреба!», что я не стал спорить. Мне и самому было любопытно еще раз проехаться по этой дороге.</p>
    <p>Я включил двигатель, и машина весело покатилась к холму. Спидометр принялся отсчитывать километры, шины шуршали по колючей травке. Лавр Федотович неукоснительно глядел вперед, а заднее сиденье в предвкушении молока и сметаны затеяло спор, чем на болотах питаются комары. Хлебовводов вынес из личного опыта суждение, что комары питаются исключительно ответственными работниками, совершающими инспекционные поездки. Фарфуркис, выдавая желаемое за действительное, уверял, что комары живут самоедством. Комендант же кротко, но настойчиво лепетал о божественном, о какой-то божьей росе и жареных акридах. Так мы ехали минут двадцать. Когда спидометр показал, что пройдено пятнадцать километров, Хлебовводов спохватился.</p>
    <p>— Что же это получается? — сказал он. — Едем-едем, а холм где стоял, там и стоит... Поднажмите, товарищ водитель, что это вы, браток?</p>
    <p>— Не доехать нам до холма, — кротко сказал комендант. — Он же заколдованный, не доехать до него и не дойти... Только бензин весь даром сожжем.</p>
    <p>После этого все замолчали, и на спидометре намоталось еще семь километров. Холм по-прежнему не приблизился ни на метр. Коровы, привлеченные шумом мотора, сначала некоторое время глядели в нашу сторону, затем потеряли к нам интерес и снова уткнулись в траву. На заднем сиденье нарастало возмущение. Хлебовводов и Фарфуркис обменивались негромкими замечаниями, деловитыми и зловещими. «Вредительство», — говорил Хлебовводов. «Саботаж, — возражал Фарфуркис. — Но — злостный». Потом они перешли на шепот, и до меня доносилось только: «...на колодках... ну да, колеса крутятся, а машина стоит... Комендант?.. Может быть, и врио консультанта... бензин... подрыв экономики... потом машину спишут с большим пробегом, а она новенькая...» Я не обращал внимания на этих зловещих попугаев, но потом вдруг хлопнула дверца и ужасным, стремительно удаляющимся голосом заорал Хлебовводов. Я изо всех сил ударил по тормозам. Лавр Федотович, продолжая движение, с деревянным стуком, не меняя осанки, влип в ветровое стекло. У меня в глазах потемнело от удара. Машину занесло. Когда пыль рассеялась, я увидел далеко позади товарища Хлебовводова, который все еще катился вслед за нами, беспорядочно размахивая конечностями.</p>
    <p>— Затруднение? — осведомился Лавр Федотович обыкновенным голосом. Кажется, он даже не заметил удара. — Товарищ Хлебовводов, устраните.</p>
    <p>Мы устраняли затруднение довольно долго. Пришлось сходить за Хлебовводовым, который лежал метрах в пятидесяти позади, ободранный, с лопнувшими брюками и очень удивленный. Выяснилось, что он заподозрил нас с комендантом в заговоре: будто мы незаметно поставили машину на колодки и гоним с корыстными целями километраж. Движимый чувством долга, он решил выйти на дорогу и вывести нас на чистую воду, заглянув под машину. Теперь он был буквально поражен тем, что это ему не удалось. Мы с комендантом приволокли его к машине, положили у заднего колеса так, чтобы он самолично убедился в своем заблуждении, а сами отправились на помощь Фарфуркису, который в панике искал и никак не мог найти свои очки и верхнюю челюсть. Фарфуркис искал их в машине, но комендант нашел их далеко впереди.</p>
    <p>Затруднение было полностью устранено, повреждения Хлебовводова оказались довольно поверхностными, и Лавр Федотович, только теперь осознав, что парного молока нет, не будет и быть не может, внес предложение не тратить бензин, принадлежащий народу, а приступить к нашим прямым обязанностям.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — произнес он. — Доложите дело.</p>
    <p>У дела двадцать девятого фамилии, имени и отчества, как и следовало ожидать, не оказалось. Оказалось только условное наименование «Заколдун». Год рождения его терялся в глубине веков, место рождения определялось координатами с точностью до минуты дуги. По национальности Заколдун был русский, образования не имел, иностранных языков не ведал, профессия у него была — холм, а место работы в настоящее время опять же определялось упомянутыми выше координатами. За границей Заколдун сроду не бывал, ближайшим родственником его являлась Мать Сыра Земля, адрес же постоянного местожительства определялся все теми же координатами и с той же точностью. Анкета произвела на Хлебовводова благоприятнейшее впечатление. Хлебовводов сказал, что будь он сейчас, как некогда, председателем правления Всероссийского хорового общества, он бы такого товарища утвердил бы в любой должности с закрытыми глазами. Что же касается краткой сущности необъясненности, то Выбегалло, не мудрствуя лукаво, выразил ее предельно кратко: «Во-первых, не проехать, во-вторых, не пройти».</p>
    <p>Комендант сиял. Дело уверенно шло на рационализацию. Хлебовводов был доволен анкетой. Фарфуркис восхищался необъясненностью, с одной стороны очевидной, а с другой — ничем не угрожающей народу, да и Лавр Федотович, по-видимому, тоже не возражал. Во всяком случае, он доверительно сообщил нам, что народу нужны холмы, а также равнины, овраги, буераки, эльбрусы и казбеки.</p>
    <p>Но тут дверь избушки растворилась, и на крыльцо выбрался, опираясь на палочку, старый человек в валенках и длинной подпоясанной рубахе до колен. Он потоптался на порожке, посмотрел из-под руки на солнце, махнул рукой на козу, чтобы слезла с крыши, и уселся на ступеньку.</p>
    <p>— Свидетель! — сказал Фарфуркис. — А не вызвать ли нам свидетеля?</p>
    <p>— Так что ж — свидетель... — упавшим голосом сказал комендант. — Разве чего неясно? Ежели вопросы есть, то я могу...</p>
    <p>— Нет! — сказал Фарфуркис, с подозрением глядя на него. — Нет, зачем же вы? Вы вон где живете, а он — здешний.</p>
    <p>— Вызвать, вызвать! — сказал Хлебовводов. — Пусть молока принесет.</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Товарищ Зубо, вызовите свидетеля по делу номер двадцать девять.</p>
    <p>— Эх! — воскликнул комендант, ударивши соломенной шляпой о землю. Дело рушилось на глазах. — Да если бы он мог сюда прийти, он бы разве там сидел? Он там, можно сказать, в заключении! Не выйти ему оттуда! Как он там застрял, так он там и остался...</p>
    <p>И в полном отчаянии, под пристальными подозрительными взглядами Тройки, предчувствуя новые неприятности и ставши от этого необычайно словоохотливым, комендант поведал нам китежградское предание о заколдунском леснике Феофиле. Как жил он себе и не тужил в своей сторожке с женой, — молодой тогда еще совсем был, здоровенный; как ударила однажды в холм зеленая молния, и начались страшные происшествия. Жена Феофилова как раз в город уходила; вернулась — не может взойти на холм, до дому добраться. Она опять в город, побежала в слезах к попу. Поп набрал святой воды в ведро и пошел холм кропить. Идет он, идет, не дойти до холма, да и только. Брызгал он этой святой водой направо, налево, молитвы возносил — не помогает. А поп оказался в вере слаб, взял и разуверился. Расстригся, ренегат, и пошел в атеисты. Это уже бунт. Приехал урядник, видит — на холме Феофил. Спервоначалу грозил Феофилу, звал, ругался по-черному, потом принялся Феофила шкаликом приманивать. Мол, увидит шкалик Феофил и обязательно к нему прорвется, а тут уж его можно будет хватать и вязать. И верно, рвался Феофил. Двое суток к шкалику с холма без передышки бежал — нет, не добежать. Так он там и остался. Он — там, жена — здесь. Сначала к нему приходила, кричали они друг другу, потом надоело ей, перестала ходить. Феофил сначала тоже очень оттуда рвался. Говорят, видели, как он свинью зарезал, солониной запасся, чистое белье увязал и пошел с холма путешествовать. Хлеба, говорят, взял на дорогу два каравая, сухарей. Долго шел с холма, полгорода сбежалось глядеть, как он идет. И все по низу холма, все по низу. Смех и грех. Ну, потом, конечно, успокоился, смирился, жить-то надо. Так с тех пор и живет. Ничего, привык.</p>
    <p>Выслушав эту страшную историю, Хлебовводов вдруг сделал открытие: советских документов у Феофила нет, переписи он избежал, в выборах участия не принимал, воспитательной работе не подвергался и вполне возможно, что остался кулаком-мироедом.</p>
    <p>— Две коровы у него, — говорил Хлебовводов, — и теленок вот. Коза. А налогов не плотит... — Глаза его вдруг расширились. — Раз теленок есть, значит и бык у него где-то там спрятан!</p>
    <p>— Есть бык, это точно, — уныло признался комендант. — Он у него, верно, на той стороне сейчас пасется.</p>
    <p>— Ну, браток, и порядочки у тебя, — зловеще сказал Хлебовводов. — Знал я, чувствовал, что хапуга ты и очковтиратель, но такого даже от тебя не ожидал. Чтобы ты подкулачник, чтобы ты кулака покрывали, мироеда...</p>
    <p>Комендант набрал в грудь побольше воздуха и заныл:</p>
    <p>— Святой девой Марией... Двенадцатью первоапостолами... На евангелии клянусь и на конституции...</p>
    <p>— Внимание! — прошептал невидимый Эдик.</p>
    <p>Лесник Феофил вдруг поднял голову и, прикрываясь от солнца ладонью, посмотрел в нашу сторону. Затем он встал, отбросил клюку и начал неторопливо спускаться с холма, оскальзываясь в высокой траве. Белая грязноватая коза следовала за ним как собачонка. Феофил подошел к нам, опустился в вольтеровское кресло, задумчиво подпер подбородок костлявой коричневой рукой, а коза села рядом и уставилась на нас желтыми бесовскими глазами.</p>
    <p>— Люди как люди, — сказал Феофил. — Удивительно...</p>
    <p>Коза отбросила за спину тяжелую золотую косу, обвела нас взглядом и выбрала Хлебовводова.</p>
    <p>— Это вот Хлебовводов, — сказал она. — Рудольф Архипович. Родился в девятьсот десятом в Хохломе, имя родители почерпнули из великосветского романа, по образованию — школьник седьмого класса, происхождения родителей стыдится, иностранных языков изучал много, но не знает ни одного...</p>
    <p>— Иес! — подтвердил Хлебовводов, стыдливо хихикая. — Натюрлих-яволь!..</p>
    <p>— ...профессии как таковой не имеет — руководитель. В настоящее время — руководитель-общественник. За границей был: в Италии, во Франции, в обеих Германиях, в Венгрии, в Англии... и так далее, всего в сорока двух странах. Везде хвастался и хапал. Отличительная черта характера — высокая социальная живучесть и приспособляемость, основанные на принципиальной глупости и на неизменном стремлении быть ортодоксальнее ортодоксов.</p>
    <p>— Так, — сказал Феофил. — Можете что-нибудь к этому добавить, Рудольф Архипович?</p>
    <p>— Никак нет! — сказал Хлебовводов весело. — Разве что вот... орто... доро... орто-ксальный... не совсем ясно!</p>
    <p>— Быть ортодоксальнее ортодоксов означает примерно следующее, — сказала коза. — Если начальство недовольно каким-нибудь ученым, вы объявляете себя врагом науки вообще. Если начальство недовольно каким-нибудь иностранцем, вы готовы объявить войну всему, что за кордоном. Понятно?</p>
    <p>— Так точно, — сказал Хлебовводов. — Иначе невозможно. Образование у нас больно маленькое. Иначе того и гляди промахнешься.</p>
    <p>— Крал? — небрежно спросил Феофил.</p>
    <p>— Нет, — сказала коза. — Подбирал, что с возу упало.</p>
    <p>— Убивал?</p>
    <p>— Ну что вы! — засмеялась коза. — Лично — никогда.</p>
    <p>— Расскажите что-нибудь, — попросил Хлебовводова Феофил.</p>
    <p>— Ошибки были, — быстро сказал Хлебовводов. — Люди не ангелы. И на старуху бывает проруха. Конь о четырех ногах, и то спотыкается. Кто не ошибается, тот не ест... то есть не работает...</p>
    <p>— Понял, понял, — сказал Феофил. — Будете еще ошибаться?</p>
    <p>— Ни-ког-да! — твердо сказал Хлебовводов.</p>
    <p>Феофил покивал.</p>
    <p>— Что от него останется на земле? — спросил он козу.</p>
    <p>— Дети, — сказала коза. — Двое законных, трое незаконных... Фамилия в телефонной книге... — Прекрасное лицо ее напряглось, словно она всматривалась в даль. — Нет, больше ничего...</p>
    <p>— А нам много и не надо, — хихикнул Хлебовводов. — Касательно же незаконных детей, то ведь это как получается? Едешь, бывало, в командировку...</p>
    <p>— Благодарю вас, — сказал Феофил. Он посмотрел на Фарфуркиса. — А этот приятный мужчина?</p>
    <p>— Это Фарфуркис, — сказала коза. — По имени и отчеству никогда и никем называем не был. Родился в девятьсот шестнадцатом в Таганроге, образование высшее, юридическое, читает по-английски со словарем. По профессии — лектор. Имеет степень кандидата исторических наук, тема диссертации: «Профсоюзная организация мыловаренного завода имени товарища Семенова в период 1934–1941 годы». За границей не был и не рвется. Отличительная черта характера — осторожность и предупредительность, иногда сопряженные с риском навлечь на себя недовольство начальства, но всегда рассчитанные на благодарность от начальства впоследствии...</p>
    <p>— Это не совсем так, — мягко возразил Фарфуркис. — Вы несколько подменяете термины. Осторожность и предупредительность являются чертой моего характера безотносительно к начальству, я таков от природы, это у меня в хромосомах. Что же касается начальства, то такова уж моя обязанность — указывать вышестоящим юридические рамки их компетенции.</p>
    <p>— А если они выходят за эти рамки? — спросил Феофил.</p>
    <p>— Видите ли, — сказал Фарфуркис, — чувствуется, что вы не юрист. Нет ничего более гибкого и уступчивого, нежели юридические рамки. Их можно указать при необходимости, но их нельзя перейти.</p>
    <p>— Как вы насчет лжесвидетельствования? — спросил Феофил.</p>
    <p>— Боюсь, что этот термин несколько устарел, — сказал Фарфуркис. — Мы им не пользуемся.</p>
    <p>— Как у него насчет лжесвидетельствования? — спросил Феофил козу.</p>
    <p>— Никогда, — сказала коза. — Он всегда свято верит в то, о чем свидетельствует.</p>
    <p>— Действительно, что такое ложь? — сказал Фарфуркис. — Ложь — это отрицание или искажение факта. Но что есть факт? Можно ли вообще в условиях нашей невероятно усложнившейся действительности говорить о факте? Факт есть явление или деяние, засвидетельствованное очевидцами? Однако очевидцы могут быть пристрастны, корыстны или просто невежественны... Факт есть деяние или явление, засвидетельствованное в документах? Но документы могут быть подделаны или сфабрикованы... Наконец, факт есть деяние или явление, фиксируемое лично мною. Однако мои чувства могут быть притуплены или даже вовсе обмануты привходящими обстоятельствами. Таким образом оказывается, что факт как таковой есть нечто весьма эфемерное, расплывчатое, недостоверное, и возникает естественная потребность вообще отказаться от такого понятия. Но в этом случае ложь и правда автоматически становятся первопонятиями, неопределимыми через какие бы то ни было более общие категории... Существуют Большая Правда и антипод ее, Большая Ложь. Большая Правда так велика и истинность ее так очевидна всякому нормальному человеку, каким являюсь и я, что опровергать или искажать ее, то есть лгать, становится совершенно бессмысленно. Вот почему я никогда не лгу и, естественно, никогда не лжесвидетельствую.</p>
    <p>— Тонко, — сказал Феофил. — Очень тонко... Конечно, после Фарфуркиса останется эта его философия факта?</p>
    <p>— Нет, — сказала коза. — То есть философия останется, но Фарфуркис тут ни при чем. Это не он ее придумал. Он вообще ничего не придумал, кроме своей диссертации, так что останется от него только эта диссертация как образец сочинений такого рода.</p>
    <p>Феофил задумался. Коза сидела у его ног на скамеечке и расчесывала волосы, как Лорелея. Мы встретились с нею глазами, и она мне улыбнулась не без кокетства. Очень, очень милая была козочка. Было в ней что-то от моей Стеллочки, и мне ужасно захотелось домой.</p>
    <p>— Правильно ли я понял, — сказал Фарфуркис, обращаясь к Феофилу, — что все кончено, и мы можем продолжать свои занятия?</p>
    <p>— Еще нет, — ответил Феофил, очнувшись от задумчивости. — Я хотел бы еще задать несколько вопросов вот этому гражданину...</p>
    <p>— Как?! — вскричал потрясенный Фарфуркис. — Лавру Федотовичу?</p>
    <p>— Народ... — проговорил Лавр Федотович, глядя куда-то в бинокль.</p>
    <p>— Вопросы Лавру Федотовичу?!. — бормотал Фарфуркис, находясь в состоянии грогги.</p>
    <p>— Да, — подтвердила коза. — Вунюкову Лавру Федотовичу, год рождения...</p>
    <p>— Да что же это такое?! — возопил в отчаянии Фарфуркис. — Товарищи! Да куда это мы опять заехали? Ну что это такое? Неприлично же...</p>
    <p>— Правильно, — сказал Хлебовводов. — Не наше это дело. Пускай милиция разбирается.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Другие предложения есть? Вопросы к докладчику есть? Выражая общее мнение, предлагаю дело номер двадцать девять рационализировать в качестве необъясненного явления, представляющего интерес для Министерства пищевой промышленности, Министерства финансов и Министерства охраны общественного порядка. В целях первичной утилизации предлагаю дело номер двадцать девять под наименованием «Заколдун» передать в прокуратуру Китежградского района.</p>
    <p>Я посмотрел на вершину холма. Лесник Феофил, тяжело опираясь на клюку, стоял на своем крылечке, из-под ладони озирая окрестности. Коза бродила по огороду. Я, прощаясь, помахал им беретом. Горестный вздох невидимого Эдика прозвучал над моим ухом одновременно с тяжелым стуком Большой Круглой Печати.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава седьмая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Возвращаясь из исполкомовского гаража в гостиницу, я потерял бдительность и вновь был пойман старикашкой Эдельвейсом. Делать было нечего, и я холодно осведомился, выполнил ли он мое задание. К моему огромному изумлению, оказалось, что да. Оказалось, что все рекомендованные книжки в количестве пяти он прочел от доски до доски и вызубрил наизусть: бывают такие дотошные старички, усердные не по разуму. Я не поверил, однако он шпарил по памяти целые страницы с любого места слева направо, справа налево и даже сзаду наперед. При этом сразу же было видно, что он абсолютно ничего в прочитанном не понял и никогда не поймет. Воспользовавшись моим естественным замешательством, он объявил, что теорией он теперь овладел, возвращаться к ней больше не намерен, а намерен он возвратиться к практике.</p>
    <p>В отчаянии и меланхолии я понес какую-то околесицу насчет самообучающихся машин. Он слушал, раскрыв рот, и впитывал каждый звук — по-моему, он запоминал эту околесицу дословно. Затем меня осенило. Я спросил, достаточно ли сложной машиной является его агрегат. Он немедленно и страстно заверил меня, что агрегат невообразимо сложен, что иногда он, Эдельвейс, даже сам не понимает, что там где и к чему. Прекрасно, сказал я. Хорошо известно, что всякая достаточно сложная электронная машина обладает способностью к самообучению и самовоспроизводству. Самовоспроизводство нам сейчас пока не нужно, а вот обучить эвристический агрегат Бабкина... тьфу... Машкина печатать тексты самостоятельно, без человека-посредника, мы обязаны в самые короткие сроки. Как это сделать? Мы применим хорошо известный и многократно испытанный метод длительной тренировки.</p>
    <p>Преимущество этого метода в простоте. Берется достаточно обширный текст, скажем, «Жизнь животных» Брема в пяти томах. Машкин садится за свой агрегат и начинает печатать слово за словом, строчку за строчкой, страницу за страницей. При этом анализатор агрегата будет анализировать, думатель... — у ей внутре ведь есть, кажется, думатель? — ...думатель будет думать, и таким образом агрегат станет у вас обучаться. Вы и ахнуть не успеете, как он у вас начнет сам печатать. Вот вам рубль подъемных, и ступайте в библиотеку за Бремом...</p>
    <p id="ref136">Расставшись с Эдельвейсом, я поднялся в наш номер. Здесь было невесело. На моей кровати сидел, подперев подбородок кулаками, взлохмаченный и небритый Витька. Лицо его выражало высшую степень недовольства миром вообще и своим положением в этом мире в особенности. Эдик, обняв колено, сидел на подоконнике и грустно смотрел на улицу. Роман в кремовых брюках, кремовых же выходных штиблетах и в майке расхаживал по комнате и со стыдливой горечью говорил о том, что быть моральным и нравственным хорошо, а быть аморальным и безнравственным, наоборот, плохо, что в нашем обществе, оказывается, узаконена строгая моногамия и любые попытки пойти против течения беспощадно караются общественным презрением, а то и в уголовном порядке; что <a l:href="#com136">любовь — это ни в какой мере не вздохи на скамейке</a> и уж, во всяком случае, не прогулки при луне...</p>
    <p>Я сел за стол, откупорил бутылку нарзана и спросил, о чем идет речь. Выяснилось, что товарищ Голый, администратор опытный, искушенный в принципе «доверяй, но проверяй», навел справки о гражданине Ойре-Ойре Р. П., и сведения о семейном положении этого гражданина оказались столь неблагоприятными, что товарищ Голый мнением положил: гражданина Ойру-Ойру Р. П. впредь на порог не пускать и от ухаживания и иных матримоний в отношении товарища Ирины отстранить, а товарищу Ирине объявить выговор и предложить ей в дисциплинарном порядке забыть и думать об указанном гражданине Ойре-Ойре Р. П. Выяснилось далее, что к отстранению от матримоний старший из магистров отнесся легко, если не сказать легкомысленно, но мучается теперь вполне обоснованным страхом, что оргвыводы отстранением не закончились и весьма возможен неофициальный закулисный сговор между местной администрацией в лице товарища Голого и Тройкой в лице товарища Вунюкова о невидании товарищем Ойрой-Ойрой Р. П. спрута Спиридона, как своих ушей без зеркала. Короче говоря, старший из магистров потерпел сокрушительное поражение и был отброшен на исходные рубежи.</p>
    <p>Не менее решительное поражение, как оказалось, потерпел и грубый, темный, уголовный Виктор Корнеев. Ничего, кроме серых и черных слов, вытянуть из него не получалось, но сами за себя говорили, во-первых, знакомый бидон с Жидким пришельцем, стоящий в углу и готовый к возврату в комендантово лоно, а во-вторых, крайне угнетенное состояние духа темного и уголовного Корнеева, свидетельствующее о переживаемой им ужасной нравственной трагедии. Можно было только догадываться, что именно произошло, и мысленному взору являлись тогда великие: грустный Жиан Жиакомо, укоризненный Федор Симеонович и беспощадно-брезгливый Кристобаль Хунта, произносящие перед поникшим Корнеевым какие-то волшебной силы слова, которые нам не дано было услышать (и слава богу!).</p>
    <p>В отличие от двух своих собратьев-магистров, Эдик Амперян не признавал себя потерпевшим окончательное поражение. Однако то, чему он оказался сегодня свидетелем — зверское избиение Клопа Говоруна, бездарное рассмотрение дела заразы Лизки и решительная расправа со злосчастным Коровьим Вязлом, — изрядно потрепало его оптимизм. Решение же по заколдованному месту, принятое немедленно после одного из лучших Эдиковых психологических этюдов, повергло его в панику. Следовало серьезно подумать о состоятельности методов позитивной реморализации в применении к неуязвимой Тройке.</p>
    <p>Я закурил сигарету и, перестав сопротивляться, с головой погрузился в волны меланхолии, затопившей номер. Мне было совершенно ясно, что фортуна повернула к нам свою спину.</p>
    <p>— Увы мне! — воскликнул вдруг Панург, грустно звякнув бубенцами. — Здесь печально, как в скорбном доме; здесь уныло, как на кладбище; а ведь вам еще неизвестна история блаженного Акакия! Вы еще не знаете, что Акакий был послушником у одного весьма сурового инока. Этот чернорясник всячески терзал Акакия словом и жезлом, дабы смирить его дух и умертвить его плоть. Однако, поскольку Акакий, существо крайне незлобивое, сносил ругань и побои без единого стона и жалобы, инок этот, как часто бывает с садистическими натурами, постепенно распалился и незаметно для себя переменил цель своих жестоких упражнений. Теперь он припекал Акакия, стремясь изо всех сил спровоцировать беднягу на бунт или хотя бы на просьбу о пощаде. И не преуспел ведь! Плоть сломалась раньше духа, и Акакий в бозе почил. И вот, стоя над раскрытым гробом и глядя в мертвое лицо, разочарованный инок в злобе и раздражении думал: «Ушел-таки... Не повезло... Надо же, какая скотина попалась упрямая!» Как вдруг Акакий открыл один глаз и торжествующе показал иноку длинный язык...</p>
    <p>— Чего надо? — хмуро спросил Панурга грубый Корнеев. — Чего вы здесь все время шляетесь?</p>
    <p>— Витька, — сказал я, — это же Панург...</p>
    <p>— Ну и что? Шляются тут всякие шуты гороховые, уши развешивают по чужим домам... — Он схватил оставленный Панургом колпак с бубенцами и вышвырнул в окно.</p>
    <p>— У товарища Колуна тоже есть взрослая дочка, — задумчиво проговорил Роман, но Корнеев посмотрел на него с таким презрением, что старший из магистров только рукой махнул, сел и принялся стаскивать матримониальные кремовые брюки.</p>
    <p>Тогда Эдик решительно объявил, что нам остается одно: обратиться в высшие инстанции. Он, Эдик, не считает, правда, Тройку совершенно уж безнадежной и будет продолжать свои попытки реморализации и далее, но толково составленная и разумно обоснованная докладная записка, по-деловому критикующая деятельность Тройки, будучи направлена по верному адресу, может вызвать желательные последствия. Эдику возразил Роман, прекрасно изучивший все такого рода входы и выходы. Он сказал, что никакая «телега» не способна вызвать желательные последствия, ибо попадет она либо к товарищу Голому, духовная близость которого к товарищу Вунюкову очевидна, либо к товарищу Колуну, для которого авторитет профессора Выбегаллы не менее весом, нежели авторитет магистра Амперяна, и который как добросовестный человек не согласится выступать арбитром в научном споре. Так что в лучшем случае «телега» ничего не изменит, а в худшем — настроит Тройку на мстительный образ мысли.</p>
    <p>Это было похоже на правду, и Корнеев предложил нейтрализовать Выбегаллу в надежде, что новый научный консультант окажется порядочным человеком. Витькино предложение показалось нам неясным. Непонятно было, что Корнеев имеет в виду под словом «нейтрализовать» и почему эта нейтрализация приведет к появлению нового консультанта. Впрочем, Корнеев с возмущением и достаточно грубо отверг наши подозрения и сказал, что имеется в виду лишь кампания по систематическому спаиванию профессора, которую кто-нибудь из нас развернет. Разика два приползет к заседанию на бровях, сказал Витька, его и попрут. Мы были разочарованы. В высшей степени сомнительным представлялось, чтобы кто-нибудь из нас в отдельности или даже все мы вместе способны были бы за пиршественным столом поставить Выбегаллу на брови. Кишка у нас была тонка, слабы мы были в коленках, и не хватало у нас для такой кампании пороху.</p>
    <p>Я предложил изготовить дубли всех экспонатов, в которых мы были заинтересованы, и подсунуть их Тройке вместо оригиналов. Мне казалось, что это позволит нам выиграть время, а там, глядишь, мы что-нибудь и придумаем. Мое предложение было отвергнуто — как паллиативное, оппортунистическое, дурно пахнущее и к тому же не сводящее дело с мертвой точки. Тогда, с горя, я предложил создать дубликаты членов Тройки. Магистры удивились. Были заданы вопросы. Я не знал, зачем я это предложил. У меня не было никаких оснований предполагать, будто Шестерка будет лучше Тройки. Я сказал это просто так, от отчаяния, и Корнеев заставил меня признать, что хотя я и демонстрирую иногда случайные озарения, но в сущности своей я как был дураком, так и остался.</p>
    <p>Тут в разговор снова вмешался Панург и внес свое предложение, сформулированное в виде притчи о том, как некий Таврий Юбеллий остановил на улице убийцу двухсот двадцати пяти сенаторов консула Фульвия, сделал ему выговор и в знак протеста против позорной бойни заколол себя кинжалом. Некоторым кажется, что Таврий Юбеллий — герой, заключил Панург, но на самом деле он тоже дурак: зачем убивать себя, честного человека, если имеешь реальную возможность заколоть убийцу двух сотен твоих друзей и знакомых? Мы обдумали идею, заложенную в этой притче, и отказались от нее, причем Корнеев заявил, что довольно с нас уголовщины.</p>
    <p>Источник идей иссякал на глазах. Последнюю попытку сделал Эдик, предложивший в знак протеста облить бензином и сжечь на глазах у Тройки своего дубля. Роман усомнился в эффективности такого жеста, и они быстренько проиграли идею на моделях. Естественно, Роман оказался прав. Когда модель дубля вспыхнула, модель Лавра Федотовича отреагировала на происшествие стандартным высказыванием: «Затруднение? Товарищ Хлебовводов, устраните». И модель Хлебовводова, повалив на пол горящую модель дубля, затоптала ее ногами вместе с огнем. Больше идей не было, но зато позвонил телефон. Я снял трубку.</p>
    <p>— Профессора Привалова Александра Ивановича можно позвать? — осведомился до тошноты знакомый дребезжащий голос.</p>
    <p>— Да, — сказал я. — Слушаю вас, товарищ Машкин.</p>
    <p>— Так что разрешите доложить, — сказал Эдельвейс, — что указания ваши я выполнил в точности. Две страницы уже перепечатал. Но вот беда какая... Не по-русски там идет... У меня в агрегате таких букв и нету. Иностранные, видать... Их печатать, или как?</p>
    <p>— А! — сказал я, догадавшись, что речь идет о латинских наименованиях различных животных. — Обязательно печатать!</p>
    <p>— А ежели в ём этих букв нету?</p>
    <p>— Тогда срисовывайте рукой... Очень хорошо! Агрегат заодно и срисовывать научится... Действуйте, действуйте!</p>
    <p>Я повесил трубку, и у меня даже на сердце потеплело, когда я представил себе, как настырный Эдельвейс, вместо того чтобы путаться под ногами, клянчить приказы и мучить меня своей глупостью, мирно сидит себе за «ремингтоном», колотит по клавишам и, высунув язык, срисовывает латинские буквы. И еще долго будет колотить и срисовывать, а когда мы покончим с Бремом, то возьмем сначала тридцать томов Чарлза Диккенса, а затем, помолясь, примемся за девяностотомное собрание сочинений Льва Николаевича со всеми письмами, статьями, заметками и комментариями... Не-ет, Витька не совсем прав, не такой уж я дурак, мне только взяться, а там уж я...</p>
    <p>Я торжествующе оглядел кислые физиономии друзей моих и только было собрался для поднятия духа рассказать им, как умные люди обходят вставшие у них на пути препятствия, возведенные тупостью и невежеством, как вдруг неожиданное решение нашей проблемы выскочило у меня откуда-то из мозжечка и мгновенно завладело серым веществом. Несколько секунд я лихорадочно искал практическое решение осенившей меня светлой идеи, не нашел его и, не желая далее искать в одиночку, быстро и несвязно стал рассказывать, как я обуздал Эдельвейса.</p>
    <p>Меня поняли, едва я упомянул о Бреме. Мне сказали, чтобы я замолчал. Мне сказали, чтобы я заткнулся и не мешал. Мне сказали, что я молодец, ясная голова, и мне тут же сказали, что будет лучше, если я уйду и перестану, как последний осел, путаться под ногами.</p>
    <p>— Вечный двигатель! — провозгласил Роман. — Десять заявок. Лучше двадцать.</p>
    <p>— Двадцать на двигатель первого рода, — подхватил Эдик, — столько же на двигатель второго рода...</p>
    <p>— Разумный селенит, — сказал Витька. — Электронное оборудование для спиритического кабинета...</p>
    <p>— Дух Наполеона! — вскричал Эдик. — Я знаю, в Колонии есть две штуки!</p>
    <p>— По пять заявок на каждую...</p>
    <p>— Духи — это блеск. Дух Македонского — раз, дух Бисмарка, дух Чингисхана...</p>
    <p>— Дух Амперяна!</p>
    <p>— Откуда ты его возьмешь?</p>
    <p>— Сделаем!</p>
    <p>— Правильно, сделаем! А что еще можно сделать?</p>
    <p>— Подождите, — сказал Роман. — Сделать можно все, не пропадем. Но нужно десять тысяч заявок как минимум, а это значит — десять тысяч авторитетных подписей, десять тысяч бланков, десять тысяч конвертов... Далее, наша почта не справится, надо ей помочь...</p>
    <p>— Ясно, — сказал Витька. — Я беру на себя заявки со всеми причиндалами. Ты, Роман, старый филателист, ты займись почтой. Эдик, ты самый эрудированный, садись и составляй список глупостей. Сашка... Черт, вот ведь бездарь, ничего не умеет... Ладно, бланки я тоже возьму на себя. А ты забирай палатку и катись в Тихую Заводь, потому что ночевать в этом номере сегодня будет невозможно. И чтобы к десяти часам была уха, были раки, костер и все прочее. Пшел!</p>
    <p>Он выхватил волшебную палочку, и я торопливо пшел. Я закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда в стол ударила первая молния. Я шарахнулся. Голос Витьки рявкнул какое-то халдейское слово, и дверь исчезла. Предо мной была глухая стена.</p>
    <p id="ref137">Я завистливо вздохнул и, бормоча: <a l:href="#com137">«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»</a>, — направился в Колонию к Спиридону. В Спиридоновом павильоне хранилось наше туристическое снаряжение. Я послал Говоруна и Федю за хлебом и приправами, а сам принялся осматривать рыболовные снасти. Через час все было готово, и мы тронулись в путь.</p>
    <p>Я тащил палатку, котелок, удочки и все, что было необходимо для ухи. Федя толкал перед собой тачку со Спиридоном и нес одеяла. Клоп ничего не нес — он шагал поодаль, засунув руки в карманы, и оскорбительно разглагольствовал насчет так называемых разумных существ, которые, несмотря на весь свой хваленый разум, шагу не могут ступить без продуктов питания. «А я вот все мое ношу с собой», — хвастливо заявлял он. Спиридон помалкивал под мокрой мешковиной и только вращал глазами.</p>
    <p>Нам предстояло пройти около десяти километров до Тихой Заводи, прелестного местечка на берегу Китежи, где мы обычно ставили палатку, разводили костер, варили уху и играли в бадминтон. До захода солнца оставалось около двух часов, надо было поторапливаться, но мы задержались в Колонии поболтать с пришельцем Константином.</p>
    <p>Константину сильно не повезло. Его летающее блюдце совершило вынужденную посадку около года назад. При посадке корабль испортился окончательно, и защитное силовое поле, которое автоматически создалось в момент приземления, убрать Константину не удалось. Поле это было устроено так, что не пропускало ничего постороннего. Сам Константин со своей одеждой и с деталями двигателя мог ходить через сиреневую пленку в обе стороны совершенно беспрепятственно. Но семейство полевых мышей, случайно оказавшееся на месте посадки, так там и осталось, и Константин вынужден был скармливать ему небогатые свои запасы, так как земную пищу пронести под защитный колпак не мог даже в своем желудке. Под колпаком оказались также забытые кем-то на парковой аллее тапочки, и это было единственное из земных благ, от которого Константину была хоть какая-то польза. Кроме тапочек и мышей, в защитном поле были заключены: два куста волчьей ягоды, часть чудовищной садовой скамейки, изрезанной всевозможными надписями, и четверть акра сыроватой, никогда не просыхающей почвы.</p>
    <p>Константиновы дела были плохи. Звездолет не желал чиниться. На Китежградском заводе не было, естественно, ни подходящих запчастей, ни специального оборудования. Кое-что можно было бы достать в крупнейших научных центрах мира, но требовалось ходатайство Тройки, и Константин с нетерпением вот уже много месяцев ждал вызова. Он возлагал некоторые надежды на помощь землян, он рассчитывал, что ему хотя бы удастся снять проклятое защитное поле и провести, наконец, на корабль какого-нибудь крупного ученого, но в общем-то он был настроен пессимистически, он был готов к тому, что земная техника окажется в состоянии помочь ему только лет через двести.</p>
    <p>Константиново летающее блюдце стояло недалеко от дороги. Из-под блюдца торчали ноги Константина, обутые в скороходовские тапочки сорок четвертого размера. Ноги отлягивались от семейства мышей, настойчиво требовавших ужина. Федя постучал в защитное поле, и Константин, увидев нас, выбрался из-под блюдца. Он прикрикнул на мышей и вышел к нам. Знаменитые тапочки, конечно, остались внутри, и мыши тотчас устроили в них временное обиталище.</p>
    <p>Мы спросили, как у Константина дела. Константин бодро сообщил, что, кажется, начало получаться, и перечислил два десятка незнакомых нам приборов, которые были ему совершенно необходимы. Мы сказали ему, что вредно так много работать, и пригласили с собой — отдохнуть, развлечься, поесть ухи. Минут десять мы объясняли ему, что такое уха, после чего он признался, что это ему совсем неинтересно и что он лучше пойдет поработает. Кроме того, близилось время кормить мышей. Он пожал нам руки и снова полез под свое блюдце. Мы двинулись дальше.</p>
    <p>Дорога шла вдоль Китежи, приятная загородная дорога, покрытая нежной теплой пылью, неразбитая, гладкая. Справа тянулись огороды городского питомника, слева, под небольшим обрывчиком, текла темная прохладная река, очень приятная на вид здесь, вдали от стоков Китежградского завода. Мы шли быстро. Меня прошибал пот, Федя тоже очень старался, и разговаривать нам было некогда: мы берегли дыхание. А Спиридон с Говоруном затеяли разговор на темы морали. Слушать их было очень поучительно, поскольку ни тот, ни другой представления не имели ни о гуманизме, ни о любви к ближнему.</p>
    <p>Спиридон утверждал, что совесть — это пустое понятие, придуманное для обозначения внутренних переживаний человека, делающего не то, что ему делать надлежит. «Да, — соглашался Клоп, — муки совести — это последствия сделанных ошибок. У этих теплокровных людишек масса возможностей совершать ошибки, не то что у нас, клопов. У нас сохраняются только те, кто ошибок не делает и, следовательно, мучений совести не испытывает. Потому-то у клопов и нет совести». Это была истинная правда: будь у данного клопа хоть капля совести, он мог бы, по крайней мере, тащить пакет с луком.</p>
    <p id="ref138">Покончив с совестью, <a l:href="#com138">Спиридон перешел на проблемы добра и зла</a>, и они быстро с ними расправились, согласившись, что находятся по ту сторону как того, так и другого. Затем последовали: вопрос о так называемой подлости, вопрос о праве на убийство и вопрос о любви. Подлость они объявили понятием, производным от совести и потому несущественным. Во взглядах на право убивать они разошлись решительно. Спиридон исходил из принципа: живу, потому что убиваю и не могу иначе. Клоп же проповедовал в этом вопросе христианство: соси, но знай меру. Они разгорячились и опять чуть не подрались, потому что Клоп обозвал Спиридона фашистом. Мы с Федей их разняли. Федя пригрозил Спиридону, что вывалит его на дорогу, а я пообещал Клопу, что сведу его в дезинсекцию.</p>
    <p id="ref139">Тогда они заговорили о любви. Спиридон оказался певцом любви платонической. Говорун же — чувственной. Спиридон вздыхал, закатывал глаза и мерзким голосом пел баллады — в переводе на русский — о коралловом цветке его нежности, плывущем по бурному океану навстречу предмету любви, каковой предмет он, несчастный влюбленный, никогда не видел и никогда не увидит. Он стонал и цитировал Блока: «<a l:href="#com139">Я послал тебе черную розу в бокале золотого, как небо, аи</a>... Как тонко! — вздыхал он. — Как верно! Очень по-нашему, очень...» Говорун вначале только хихикал и расправлял усы тыльной стороной ладони, однако потом и его разобрало. Он принялся читать нам стихи собственного сочинения, предпослав им в виде эпиграфа знаменитые строки <a l:href="#com140">«Хочу быть дерзким, хочу быть смелым...»</a>, каковые он считал вершиной человеческой поэзии. Однако мы с Федей нашли его сочинения непристойными и велели ему замолчать. Особенно негодовал Федя. Он заявил, что такого не слыхивал даже от обезьян в зоопарке, где отсидел по недоразумению несколько месяцев.</p>
    <p>Так за разговорами мы еще засветло добрались до Заводи. Федя подкатил тачку к самой воде и с удовольствием вывалил Спиридона в темный, поросший кувшинками омут. Каждый занялся своим делом. Спиридон исчез под волнами и, через минуту появившись, сообщил нам, что сегодня здесь полно раков, есть окуни и два больших леща. Я велел ему ловить раков, но ни в коем случае не отпугивать и, упаси бог, не трогать будущую уху. Федя принялся разбивать палатку, а я стал разжигать костер. Говорун, как всегда, отлынивал. Сославшись на внезапный приступ хандры и на слабые мышцы, он скрылся в кустах, где жило несколько его знакомых травяных клопов, и оттуда тотчас понеслись взрывы хохота и надсадно выкрикиваемые обрывки анекдотов сомнительного свойства.</p>
    <p>Когда солнце село, лагерь был готов. Великолепно, без единой морщинки растянутая палатка ждала постояльцев в объятия расстеленных одеял. Весело трещал костер, и купающиеся в кипятке раки становились все более и более красными. Федя, закинув три удочки, азартно следил за поплавками, хотя уже основательно стемнело и надеяться на клев более не приходилось. Из омута страшновато поблескивали глаза удобно расположившегося там Спиридона. Судя по редким всплескам, он, несмотря на строжайший запрет, ощупкой ловил и поедал на месте отборную рыбу, однако уличить его в этом не было никакой возможности.</p>
    <p>Я взял кол от палатки, сходил в кусты и разогнал веселящуюся там компанию, которая перешла уже все границы. Говорун полез было в амбицию, но я показал ему указательный палец и засадил чистить лук. Закат отбушевал, высыпали звезды, раки сварились, первая порция ухи — тоже. Я намазался диметилфталатом и пригласил всех к столу. Мы с Федей с удовольствием ели уху, сосали раков. Говорун присел поодаль на пенек и, глядя на нас, во всеуслышание сетовал на отсутствие поблизости приличной гостиницы или, по крайней мере, Дома колхозника. Спиридон плескался и чем-то хрустел в своем омуте.</p>
    <p>Потом, когда уха была съедена, а раки высосаны до последней лапки, Федя пошел в темноту сполоснуть посуду и проверить, как себя чувствует живая рыба в садке. Для второй порции ухи все было готово, оставалось ждать ребят. Я прилег у костра, ощущая во всем теле приятную негу, предвкушая одеяло в палатке и завтрашнее утреннее купание при активном участии Спиридона, и как мы ухватим Говоруна за руки, за ноги и всей компанией поволочем его топить, а он будет орать и распространять коньячные запахи... Вспомнив о Клопе, я стал размышлять, куда девать его на ночь, дабы не вводить в искушение: посадить ли его в спичечный коробок или привязать шпагатом к дереву, — а в темноте у меня за ушами злобно и разочарованно завывали комары, оскорбленные диметилфталатом. Говорун сидел на пеньке, поджав под себя все ноги, и поглядывал на меня со странным выражением. Федя рассказывал Спиридону, как прекрасны снежные горы, каким образом нужно до них отсюда добираться и какие воинские части дислоцированы в окрестностях Китежграда. Я совсем уже решил было проблему Клопа, сообразив, что его просто следует перевезти на ночь на другой берег, и раздумывал, как бы поделикатнее сообщить ему о своем решении, как вдруг послышался треск валежника, приглушенные голоса, и из лесу один за другим вышли и вступили в освещенное пространство хорошо знакомые, но совершенно неожиданные люди.</p>
    <p>Лавр Федотович, поддерживаемый под локоть дремлющим на ходу полковником, приблизился к костру первым и опустился на землю так резко, словно у него подломились ноги. Полковник вознамерился было рухнуть в костер, но, видимо, спохватился и рухнул в кусты прямо на возмущенно загалдевших травяных клопов. Хлебовводов отпихнул локтем Федю и уселся на его место. Фарфуркис же сначала вдумчиво пристроил огромный портфель Лавра Федотовича и только тогда опустился рядом со мной, протягивая к костру пухлые ручки.</p>
    <p>Это было совершенно неожиданно и необъяснимо. Я обалдело посмотрел на часы. Было ровно десять. Тройка сидела неподвижно, и мне вдруг показалось, что эти люди, если не считать спящего полковника, удивлены не меньше и понимают не больше меня.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович с какой-то новой интонацией. — Кажется, возникло затруднение. Товарищ Фарфуркис, устраните.</p>
    <p>Было совершенно очевидно, что затруднение действительно возникло и что Фарфуркис пока еще не имеет ни малейшего представления о том, как его устранять.</p>
    <p>— Э... — сказал он. — Э... Природа... Э... Лес, река... Э... Отдых... — Он вдруг оживился. — Я полагаю, Лавр Федотович, что Тройка была достаточно загружена все эти дни, чтобы теперь позволить себе отдых...</p>
    <p>— На природе, — подхватил сообразительный Хлебовводов.</p>
    <p>— Да-да, на природе. Позвольте, да здесь прелестно! Палатка, костер...</p>
    <p>— Костер — это огонь, — с некоторым сомнением сообщил Лавр Федотович.</p>
    <p>— Совершенно верно, — без колебаний согласился Фарфуркис. — Прекрасный свежий воздух, проточная вода... Здесь можно прекрасно отдохнуть. Мы здесь прекрасно отдохнем, Лавр Федотович!</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Товарищ Хлебовводов, распорядитесь.</p>
    <p>Хлебовводов тотчас вскочил и, зацепившись за натянутую веревку, прямо в сапогах полез в палатку.</p>
    <p>— Все готово, Лавр Федотович! — бодро сообщил он оттуда. — Я уже распорядился! Пять одеял верблюжьих и три подушки походных, надувных. Сейчас я их надую, и можно отдыхать.</p>
    <p>— Народ... — сказал Лавр Федотович, величественно поднимаясь. — Народ имеет право на отдых... Товарищ Фарфуркис, назначаю вас ответственным за отдых. Обеспечьте. Спокойной ночи, товарищи! Можете отдыхать.</p>
    <p>С этими словами, подняв в знак прощального приветствия белую мягкую руку, он шагнул в палатку и тотчас принялся там ворочаться, как бронтозавр, время от времени, если судить по тихим воплям, придавливая собою Хлебовводова.</p>
    <p>— Товарищ врио научного консультанта, — обратился ко мне Фарфуркис. — Оставляю вас дежурным по лагерю. Во-первых, костер. Костер не должен гаснуть всю ночь. Во-вторых, к завтраку Лавр Федотович предпочитает свежую рыбу, молоко и... э-э... лесные ягоды. Скажем, земляника, малина... Это на ваше усмотрение. В случае тревоги будите меня.</p>
    <p>Он встал на четвереньки и ловко нырнул в палатку, увлекая за собой председательский портфель. И уже через секунду тишина нарушилась на диво спевшимся хором носоглоток: Лавр Федотович вел басы, Хлебовводов подтягивал звучным тенором, а Фарфуркис, выбирая паузы, врывался в них прерывистым дискантом.</p>
    <p>— Так землянику или малину? — спросил безответный Федя.</p>
    <p>— Кукиш с маслом, — сказал я. — Какого черта? Ничего не понимаю. Откуда они взялись? Где ребята?</p>
    <p>Федя растерянно улыбнулся и пожал плечами.</p>
    <p>— Не знаю, — пробормотал он. — Странно как-то... — Он помолчал. — Нет, пойду все-таки малинки соберу, — сказал он и ушел в темноту.</p>
    <p>— Может быть, кто-нибудь объяснит мне все это? — громко спросил я.</p>
    <p>Но Говоруна на пеньке уже не было. Сквозь носоглоточный хор я слышал, как он осторожно бродит в палатке, ступая по спящим, и потихоньку мурлычет: «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым...»</p>
    <p>Никто не ответил на мой вопрос. Только из омута донесся до меня скрежещущий смех Спиридона.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава восьмая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Утреннее солнце, вывернув из-за угла школы, теплым потоком ворвалось в раскрытые настежь окна комнаты заседаний, когда на пороге появился каменнолицый Лавр Федотович и немедленно предложил задернуть шторы. Народу это не нужно, объяснил он. Сейчас же следом за ним появился Хлебовводов, подталкивая впереди себя полковника. Полковник разбитым голосом выкрикивал команды и комментировал их, а Хлебовводов приговаривал: «Ладно, ладно тебе, развоевался...» Когда мы с комендантом задернули шторы, на пороге возник Фарфуркис. Он что-то жевал и утирался. Невнятной скороговоркой извинившись за опоздание, он разом проглотил все недожеванное и завопил:</p>
    <p>— Протестую! Вы с ума сошли, товарищ Зубо! Немедленно убрать эти шторы! Что за манера отгораживаться и бросать тень?</p>
    <p id="ref141">Возник крайне неприятный инцидент, и все время, пока инцидент распутывался, пока Фарфуркиса унижали, сгибали в бараний рог, вытирали об него ноги и выбивали ему бубну, Выбегалло, как бы говоря: <a l:href="#com141">«Вот злонравия достойные плоды!»</a>, — укоризненно качал головой и многозначительно поглядывал в мою сторону. Потом Фарфуркиса, растоптанного, растерзанного, измолоченного и измочаленного, пустили униженно догнивать на его место, а сами, отдуваясь, опуская засученные рукава, вычищая клочья шкуры из-под когтей, облизывая окровавленные клыки и непроизвольно взрыкивая, расселись за столом и объявили себя готовыми к утреннему заседанию.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович, бросив последний взгляд на распятые останки. — Следующий! Докладывайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант впился в раскрытую папку скрюченными пальцами, в последний раз глянул поверх бумаг на поверженного врага налитыми глазами, в последний раз с оттяжкой кинул задними лапами землю и, только втянув жадно раздутыми ноздрями сладостный аромат разложения, окончательно успокоился.</p>
    <p>— Дело семьдесят второе, — забарабанил он. — Константин Константинович Константинов двести тринадцатый до новой эры город Константинов планеты Константины звезды Антарес...</p>
    <p>— Я бы попросил! — прервал его Хлебовводов. — Ты что это нам читаете? Ты это нам роман читаете? Или водевиль? Ты, браток, анкету нам зачитываете, а получается у тебя водевиль.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и направил на коменданта. Комендант сник.</p>
    <p>— Это, помню, в Сызрани, — продолжал Хлебовводов, — бросили меня заведующим курсов повышения квалификации среднего персонала, так там тоже был один — улицу не хотел подметать... Только не в Сызрани, помнится, это было, а в Саратове... Ну да, точно, в Саратове! Сперва я там школу мастеров-крупчатников укреплял, а потом, значит, бросили меня на эти курсы... Да, в Саратове, в пятьдесят втором году, зимой. Морозы, помню, как в Сибире... Нет, — сказал он с сожалением, — не в Саратове это было. В Сибире это и было, а вот в каком городе — вылетело из башки. Вчера еще помнил, эх, думаю, хорошо было там, в этом городе...</p>
    <p>Он замолчал, мучительно приоткрыв рот. Лавр Федотович подождал немного, осведомился, есть ли вопросы к докладчику, убедился, что вопросов нет, и предложил Хлебовводову продолжать.</p>
    <p>— Лавр Федотович, — прочувствованно сказал Хлебовводов. — Забыл, понимаете, город. Ну забыл, и все. Пускай он пока дальше зачитывает, а я покуда вспомню... Только пускай он по форме, пускай пункты называет и не частит, а то ведь безобразие получается...</p>
    <p>— Продолжайте докладывать, товарищ Зубо, — сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>— Пункт пятый, — прочитал комендант с робостью. — Национальность...</p>
    <p>Фарфуркис позволил себе слабо шевельнуться и сейчас же испуганно замер. Однако Хлебовводов уловил это движение и приказал коменданту:</p>
    <p>— Сначала. Сначала! Сызнова читайте!</p>
    <p>— Пункт первый, — сказал комендант. — Фамилия...</p>
    <p>Пока он читал сызнова, я с беспокойством думал о ребятах, почему они не пришли вчера в лагерь, почему их нет сейчас на заседании, неужели работы оказалось так много...</p>
    <p>— Херсон! — заорал вдруг Хлебовводов. — В Херсоне это было, вот где... Ты давайте, продолжайте, — сказал он вздрогнувшему коменданту. — Это я так, вспомнил... — Он сунулся к уху Лавра Федотовича и, млея от смеха, принялся ему что-то нашептывать, так что черты товарища Вунюкова обнаружили тенденцию к раздеревенению, и он был вынужден прикрыться от демократии обширной ладонью.</p>
    <p>— Пункт шестой, — нерешительно зачитал комендант. — Образование: высшее син... кри... кре... кретическое.</p>
    <p>Фарфуркис дернулся и пискнул, но опять не посмел. Хлебовводов ревниво вскинулся:</p>
    <p>— Какое? Какое образование?</p>
    <p>— Синкретическое, — повторил комендант единым духом.</p>
    <p>— Ага, — сказал Хлебовводов и поглядел на Лавра Федотовича.</p>
    <p>— Это хорошо, — веско произнес Лавр Федотович. — Народ любит самокритику. Продолжайте докладывать, товарищ Зубо.</p>
    <p>— Пункт седьмой. Знание иностранных языков: все без словаря.</p>
    <p>— Чего-чего? — сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Все, — повторил комендант. — Без словаря.</p>
    <p>— Вот так самокритическое, — сказал Хлебовводов. — Ну ладно, мы это проверим.</p>
    <p>— Пункт восьмой. Профессия и место работы в настоящее время: читатель поэзии, ам-фи-бра-хист, пребывает в краткосрочном отпуске. Пункт девятый...</p>
    <p>— Подождите, — сказал Хлебовводов. — Работает-то он где?</p>
    <p>— В настоящее время он в отпуске, — пояснил комендант. — В краткосрочном.</p>
    <p>— Это я без тебя понял, — возразил Хлебовводов. — Я говорю: специальность у него какая?</p>
    <p>Комендант поднял папку к глазам.</p>
    <p>— Читатель... — сказал он. — Стихи, видно, читает.</p>
    <p>Хлебовводов ударил по столу ладонью.</p>
    <p>— Я тебе не говорю, что я глухой, — сказал он. — Что он читает, это я слышал. Читает и пусть себе читает в свободное от работы время. Специальность, говорю! Работает где, кем?</p>
    <p>Выбегалло отмалчивался, и я не вытерпел.</p>
    <p>— Его специальность — читать поэзию, — сказал я. — Он специализируется по амфибрахию.</p>
    <p>Хлебовводов посмотрел на меня с подозрением.</p>
    <p>— Нет, — сказал он. — Амфибрахий — это я понимаю. Амфибрахий там... то, се... Я что хочу уяснить? Я хочу уяснить, за что ему жалованье плотят, зарплату.</p>
    <p>— У них зарплаты как таковой нет, — пояснил я.</p>
    <p>— А! — обрадовался Хлебовводов. — Безработный! — Но он тут же опять насторожился. — Нет, не получается!.. Концы с концами у вас не сходятся. Зарплаты нет, а отпуск есть. Что-то вы тут крутите, изворачиваетесь вы тут что-то...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Имеется вопрос к докладчику, а также к научному консультанту. Профессия дела номер семьдесят два.</p>
    <p>— Читатель поэзии, — быстро сказал Выбегалло. — И вдобавок... эта... амфибрахист.</p>
    <p>— Место работы в настоящее время, — сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>— Пребывает в краткосрочном отпуске. Отдыхает, значить, краткосрочно.</p>
    <p>Лавр Федотович, не поворачивая головы, перекатил взгляд в сторону Хлебовводова.</p>
    <p>— Имеются еще вопросы? — осведомился он.</p>
    <p>Хлебовводов тоскливо заерзал. Простым глазом было видно, как высшая доблесть солидарности с мнением начальства борется в нем с не менее высоким чувством гражданского долга. Наконец гражданский долг победил, хотя и с заметным для себя ущербом.</p>
    <p>— Что я должен сказать, Лавр Федотович, — залебезил Хлебовводов. — Ведь вот что я должен сказать! Амфибрахист — это вполне понятно. Амфибрахий там... то, се... И насчет поэзии все четко. Пушкин там, Михалков, Корнейчук... А вот читатель... Нет же в номенклатуре такой профессии! И понятно, что нет. А то как это получается? Я, значит, стишки почитываю, а мне за это — блага, мне за это — отпуск... Вот что я должен уяснить.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и воззрился на Выбегаллу.</p>
    <p>— Заслушаем мнение консультанта, — объявил он.</p>
    <p>Выбегалло поднялся.</p>
    <p id="r38">— Эта... — сказал он и погладил бороду. — Товарищ Хлебовводов правильно здесь заостряет вопрос и верно расставляет акценты. Народ любит стихи — се ля мэн сюр ле кёр ке же ву ле ди!<a l:href="#n38" type="note">38</a> Но всякие ли стихи нужны народу? Же ву деманд анпё<a l:href="#n39" type="note">39</a>, всякие ли? Мы с вами, товарищи, знаем, что далеко не всякие. Поэтому мы должны очень строго следовать... эта... определенному, значить, курсу, не терять из виду маяков и... эта... ле вин этире иль фо ле боар<a l:href="#n40" type="note">40</a>. Мое личное мнение вот какое: эдэ — туа э дье тедера<a l:href="#n41" type="note">41</a>. Но я предложил бы еще заслушать присутствующего здесь представителя товарища Привалова, вызвать его, так сказать, в качестве свидетеля...</p>
    <p>Лавр Федотович перевел бинокль на меня. Хлебовводов сказал:</p>
    <p>— А что ж, пускай. Все равно он постоянно выскакивает, не терпится ему, вот пускай и прояснит, раз он такой шустрый...</p>
    <p id="r42">— Вуаля, — с горечью сказал Выбегалло, — ледукасьён куон донно жёнжен дапрезан!<a l:href="#n42" type="note">42</a></p>
    <p>— Вот и я говорю, пускай, — повторил Хлебовводов.</p>
    <p>— Слово предоставляется свидетелю Привалову, — произнес Лавр Федотович, опуская бинокль.</p>
    <p>Я сказал:</p>
    <p>— У них там очень много поэтов. Все пишут стихи, и каждый поэт, естественно, хочет иметь своего читателя. Читатель же — существо неорганизованное, он этой простой вещи не понимает. Он с удовольствием читает хорошие стихи и даже заучивает их наизусть, а плохие знать не желает. Создается ситуация несправедливости, неравенства, а поскольку жители там очень деликатны и стремятся, чтобы всем было хорошо, создана специальная профессия — читатель. Одни специализируются по ямбу, другие — по хорею, а Константин Константинович — крупный специалист по амфибрахию и осваивает сейчас александрийский стих, приобретает вторую специальность. Цех этот, естественно, вредный, и читателям полагается не только усиленное питание, но и частые краткосрочные отпуска.</p>
    <p>— Это я все понимаю! — проникновенно вскричал Хлебовводов. — Ямбы там, александриты... Я одного не понимаю: за что же ему деньги плотят? Ну сидит он, ну читает. Вредно, знаю! Но чтение — дело тихое, внутреннее, как ты его проверишь, читает он или кемарит, сачок?.. Я помню, заведовал я отделом в инспекции по карантину и защите растений, так у меня попался один... Сидит на заседании и вроде бы слушает, даже записывает что-то в блокноте, а на деле спит, прощелыга! Сейчас по конторам многие навострились спать с открытыми глазами... Так вот я и не понимаю: наш-то как? Может, врет? Не должно же быть такой профессии, чтобы контроль был невозможен — работает человек или, наоборот, спит?</p>
    <p>— Это все не так просто, — возразил я. — Ведь он не только читает, ему присылают все стихи, написанные амфибрахием. Он должен все их прочесть, понять, найти в них источник высокого наслаждения, полюбить их и, естественно, обнаружить какие-нибудь недостатки. Об этих всех своих чувствах и размышлениях он обязан регулярно писать авторам и выступать на творческих вечерах этих авторов, на читательских конференциях, и выступать так, чтобы авторы были довольны, чтобы они чувствовали свою необходимость... Это очень, очень тяжелая профессия, — заключил я. — Константин Константинович — настоящий герой труда.</p>
    <p>— Да, — сказал Хлебовводов. — Теперь я уяснил. Полезная профессия. И система мне нравится. Хорошая система, справедливая.</p>
    <p>— Продолжайте докладывать, товарищ Зубо, — произнес Лавр Федотович.</p>
    <p>Комендант вновь поднес папку к глазам.</p>
    <p>— Пункт девятый. Был ли за границей: был. В связи с неисправностью двигателя четыре часа находился на острове Рапа-Нуи.</p>
    <p>Фарфуркис что-то неразборчиво пропищал, и Хлебовводов тотчас подхватился.</p>
    <p>— Это чья же нынче территория? — обратился он к Выбегалле.</p>
    <p>Профессор Выбегалло, добродушно улыбнувшись, широким снисходительным жестом отослал его ко мне.</p>
    <p>— Дадим слово молодежи, — сказал он.</p>
    <p>— Территория Чили, — объяснил я.</p>
    <p>— Чили, Чили... — забормотал Хлебовводов, тревожно поглядывая на Лавра Федотовича. Лавр Федотович хладнокровно курил. — Ну, раз Чили — ладно тогда, — решил Хлебовводов. — И четыре часа только... Ладно. Что там дальше?</p>
    <p>— Протестую! — с безумной храбростью прошептал Фарфуркис, но комендант уже читал дальше.</p>
    <p>— Пункт десятый. Краткая сущность необъясненности: разумное существо со звезды Антарес. Летчик космического корабля под названием летающее блюдце...</p>
    <p>Лавр Федотович не возражал. Хлебовводов, глядя на него, одобрительно кивнул, и комендант продолжал:</p>
    <p>— Пункт одиннадцатый. Данные о ближайших родственниках... Тут большой список.</p>
    <p>— Читайте, читайте, — сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Семьсот девяносто три лица, — предупредил комендант.</p>
    <p>— Ты не теряйте время, — посоветовал Хлебовводов. — Твое дело читать, вот и читайте. И разборчиво.</p>
    <p>Комендант вздохнул и начал:</p>
    <p>— Родители — А, Бе, Ве, Ге, Де, Е, Ё, Же...</p>
    <p>— Ты это чего? Ты постой... Ты погоди... — сказал Хлебовводов, от изумления утратив дар вежливости. — Ты что, в школе? Мы тебе что, дети?</p>
    <p>— Как написано, так и читаю, — огрызнулся комендант и продолжал: — Зе, И, Й, Ке, Ле, Ме...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Имеется вопрос к докладчику. Отец дела номер семьдесят два. Фамилия, имя, отчество.</p>
    <p>— Одну минутку, — вмешался я. — У Константина Константиновича девяносто четыре родителя пяти различных полов, девяносто шесть собрачников четырех различных полов, двести семь детей пяти различных полов и триста девяносто шесть соутробцев пяти различных полов.</p>
    <p>Эффект моего сообщения превзошел все ожидания. Лавр Федотович в полном замешательстве взял бинокль и поднес его ко рту. Хлебовводов беспрерывно облизывался. Фарфуркис яростно листал записную книжку.</p>
    <p>На Выбегаллу надеяться не приходилось, и я готовился к генеральному сражению — углублял траншеи до полного профиля, минировал танкоопасные направления, оборудовал отсечные позиции. Погреба ломились от боеприпасов, артиллеристы застыли у орудий, пехоте было выдано по чарке водки. Эх, ребят со мной не было! Не было у меня резерва Главного Командования, был я один.</p>
    <p>Тишина тянулась, набухала грозой, насыщалась электричеством, и рука моя уже легла на телефонную трубку — я готов был скомандовать упреждающий атомный удар, — однако все это ожидание рева, грохота, лязга окончилось пшиком. Хлебовводов вдруг осклабился, наклонился к уху Лавра Федотовича и принялся что-то нашептывать ему, бегая по углам замаслившимися глазками. Лавр Федотович опустил обслюненный бинокль, прикрылся ладонью и произнес дрогнувшим голосом:</p>
    <p>— Продолжайте докладывать, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант с готовностью отложил список родственников и зачитал:</p>
    <p>— Пункт двенадцатый. Адрес постоянного места жительства: Галактика, звезда Антарес, планета Константина, государство Константиния, город Константинов, вызов 457 дробь 149. Все.</p>
    <p>— Протестую, — сказал Фарфуркис окрепшим голосом. Лавр Федотович благосклонно взглянул на него. Опала кончалась, и Фарфуркис со слезами счастья на глазах затарахтел: — Я протестую! В описании указана дата рождения — двести тринадцатый год до нашей эры. Если бы это было так, то делу номер семьдесят два было бы сейчас больше двух тысяч лет, что на две тысячи лет превышает максимальный известный науке возраст. Я требую уточнить дату и наказать виновного.</p>
    <p>— Ему действительно две тысячи лет, — сказал я.</p>
    <p>— Это антинаучно, — возразил Фарфуркис. — Вы, товарищ свидетель, напрасно воображаете, что вам позволят здесь оперировать антинаучными заявлениями. Мы здесь тоже кое-что знаем, и я говорю сейчас даже не о гигантском опыте нашего руководства, но просто о нашем знании научной литературы. В последнем номере журнала «Здоровье»... — И он подробно рассказал содержание статьи о геронтологии в последнем номере журнала «Здоровье». Когда он кончил, Хлебовводов ревниво спросил:</p>
    <p>— А может быть, он горец, откуда вы знаете?</p>
    <p>— Но позвольте! — вскричал Фарфуркис. — Даже среди горцев максимально возможный возраст...</p>
    <p>— Не позволю я, — сказал Хлебовводов. — Не позволю я вам преуменьшать достижения наших славных горцев! Если хотите знать, то максимально возможный возраст наших горцев предела не имеет! — И он победоносно поглядел на Лавра Федотовича.</p>
    <p id="ref145">— Народ... — произнес Лавр Федотович. — Народ вечен. <a l:href="#com145">Пришельцы приходят и уходят</a>, а народ наш, великий народ пребывает вовеки.</p>
    <p>Фарфуркис и Хлебовводов задумались, прикидывая, в чью же пользу высказался председатель. Ни тому ни другому рисковать не хотелось. Один был на гребне и не желал из-за какого-то паршивого пришельца с этого гребня ссыпаться. Другой, глубоко внизу, висел над пропастью, но ему только что была сброшена спасательная бечевка. А между тем Лавр Федотович произнес:</p>
    <p>— У вас все, товарищ Зубо? Вопросы есть? Нет вопросов? Есть предложение вызвать дело, поименованное Константиновым Константином. Других предложений нет? Пусть дело войдет.</p>
    <p>Комендант побледнел, закусил губу и вытащил из кармана перламутровую коробочку.</p>
    <p>— Пусть дело войдет, — повторил Лавр Федотович, чуть повышая голос.</p>
    <p>— Сейчас, сейчас, — бормотал комендант. Ему было страшно.</p>
    <p>— Ну чего ты стоите? — возмущенно спросил Хлебовводов. — Мне прикажете за ним идти?</p>
    <p>Тогда комендант решился. Он зажмурил глаза и нажал на перламутровую крышку. Раздался звук откупориваемой бутылки, и рядом с демонстрационным столом появился Константин. По-видимому, вызов захватил его во время работы: он был в комбинезоне, заляпанном флюоресцентной смазкой, передние руки его были в рабочих металлических перчатках, а задние он торопливо вытирал о спину. Все четыре глаза его еще хранили озабоченное, деловое выражение. По комнате распространился сильный запах Большой Химии.</p>
    <p>— Здравствуйте, — сказал Константин обрадованно, сообразив, видимо, куда попал. — Наконец-то вы меня вызвали. Правда, дело мое пустяковое, неловко даже вас беспокоить, но я в безвыходном положении, мне только и остается, что просить о помощи. Чтобы не задерживать долго ваше внимание, что мне нужно? — Он принялся загибать пальцы на правой передней руке. — Лазерную сверлильную установку, но самой высокой мощности. Плазменную горелку, у вас такие уже есть, я знаю. Два инкубатора на тысячу яиц каждый. Для начала мне этого хватит, но хорошо бы еще квалифицированного инженера и чтобы разрешили работать в лабораториях ФИАНа...</p>
    <p>— Так какой же это пришелец? — с изумлением и негодованием произнес Хлебовводов. — Какой он, я спрашиваю, пришелец, если я его каждый день вижу в ресторане? Вы, собственно, гражданин, кто такой и как сюда попали?</p>
    <p>— Я — Константин из системы Антареса... — Константин смутился. — Я думал, что вы уже все знаете... Меня уже опрашивали, я анкету заполнял... — Он заметил Выбегаллу и приветливо ему улыбнулся. — Ведь это вы меня опрашивали, верно?</p>
    <p>Хлебовводов тоже обратился к Выбегалле.</p>
    <p>— Так это, по-вашему, пришелец? — язвительно спросил он.</p>
    <p>— Эта... — сказал Выбегалло с достоинством. — Современная наука не отрицает, значить, возможности прибытия пришельцев, товарищ Хлебовводов, надо быть в курсе. Это официальное мнение, не мое, а гораздо более ответственных научных работников... Джордано Бруно, например, высказывался по этому вопросу вполне официально... Академик Волосянис Левон Альфредович тоже... и... эта... писатели — Уэльс, например, или, скажем, Тьмутараканов...</p>
    <p>— Странные какие-то дела творятся, — сказал Хлебовводов с недоверием. — Пришельцы какие-то странные пошли...</p>
    <p>— Я вот смотрю фотографию в деле, — подал голос Фарфуркис, — и вижу, что общее сходство имеется, но у товарища на фотографии две руки, а у этого неизвестного гражданина — четыре. Как это с точки зрения науки может быть объяснено?</p>
    <p>Выбегалло разразился длиннейшей французской цитатой, смысл которой сводился к тому, что некий Артур любил поутру выйти на берег моря, предварительно выпив чашку шоколада. Я перебил его и сказал:</p>
    <p>— Костя, встаньте, пожалуйста, к товарищу Фарфуркису лицом.</p>
    <p>Константин повиновался.</p>
    <p>— Так-так-так, — сказал Фарфуркис. — С этим мы разобрались. Должен вам сказать, Лавр Федотович, что сходство фотографии с этим вот товарищем несомненное. Вот четыре глаза я вижу... да, четыре. Носа нет... Да... Рот крючком. Все правильно.</p>
    <p>— Ну, не знаю, — сказал Хлебовводов. — О пришельцах ясно писали в прессе, и утверждалось там, что если бы пришельцы существовали, они давали бы нам о себе знать. А поскольку, значит, не дают о себе знать, то их и нет, а есть одна выдумка недобросовестных лиц... Вы пришелец? — гаркнул он вдруг на Константина.</p>
    <p>— Да, — сказал Константин, попятившись.</p>
    <p>— Знать вы о себе давали?</p>
    <p>— Я не давал, — сказал Константин. — Я вообще не собирался у вас приземляться. И дело ведь не в этом, по-моему...</p>
    <p>— Нет уж, гражданин хороший, ты мне это бросьте. Именно в этом все дело и есть. Дал о себе знать — милости просим, хлеб-соль выносим, пей-гуляй. А не дал — не обессудь. Амфибрахий амфибрахием, а мы тут тоже деньги не даром получаем. Мы тут работаем и отвлекаться на посторонних не можем. Таково мое общее мнение.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Кто еще желает высказаться?</p>
    <p>— Я, с вашего позволения, — попросил Фарфуркис. — Товарищ Хлебовводов в целом верно изобразил положение вещей. Однако мне кажется, что, несмотря на загруженность работой, мы не должны отмахиваться от товарища. Мне кажется, мы должны подойти более индивидуально к этому конкретному случаю. Я — за более тщательное расследование. Никто не должен получить возможность обвинять нас в поспешности, бюрократизме и бездушии, с одной стороны, а также в халатности, прекраснодушии и отсутствии бдительности, с другой стороны. С позволения Лавра Федотовича я предложил бы провести дополнительный опрос гражданина Константинова с целью выяснения его личности.</p>
    <p>— Чего это мы будем подменять собой милицию? — сказал Хлебовводов, чувствуя, что поверженный соперник вновь неудержимо лезет вверх по склону.</p>
    <p>— Прошу прощения! — сказал Фарфуркис. — Не подменять собой милицию, а содействовать исполнению духа и буквы инструкции, где в параграфе девятом главы первой части шестой сказано по этому поводу... — Голос его повысился до торжествующей звонкости. — «В случае, когда идентификация, произведенная научным консультантом совместно с представителем администрации, хорошо знающим местные условия, вызывает сомнения Тройки, надлежит произвести дополнительное изучение дела на предмет уточнения идентификации совместно с уполномоченным Тройки или на одном из заседаний Тройки». Что я и предлагаю.</p>
    <p>— Инструкция, инструкция... — сказал Хлебовводов гнусаво. — Мы будем по инструкции, а он тут нам голову будет морочить, жулик четырехглазый... время будет у нас отнимать. Народное время! — воскликнул он страдальчески, косясь на Лавра Федотовича.</p>
    <p>— Почему же это я жулик? — осведомился Константин с возмущением. — Вы меня оскорбляете, гражданин Хлебовводов. И вообще я вижу, что вам совершенно безразлично, пришелец я или не пришелец, вы только стараетесь подсидеть гражданина Фарфуркиса и выиграть в глазах гражданина Вунюкова... Это бесчестно...</p>
    <p>— Клевета! — наливаясь кровью, заорал Хлебовводов. — Оговаривают! Да что же это, товарищи? Двадцать пять лет, куда прикажут... Ни одного взыскания... Всегда с повышением...</p>
    <p>— И опять врете, — хладнокровно сказал Константин. — Два раза вас выгоняли без всякого повышения.</p>
    <p>— Да это навет! Это политический донос! Не те времена, товарищ Константинов! Мы еще посмотрим, чем ваша сотня родителей занималась, что это были за родители... Набрал, понимаете, родственников целое учреждение...</p>
    <p>— Грррм, — проговорил Лавр Федотович. — Есть предложение прекратить прения и подвести черту. Другие предложения есть?</p>
    <p>Наступила тишина. Фарфуркис, не слишком скрываясь, торжествовал, Хлебовводов вытирался платком, а Константин пристально вглядывался в Лавра Федотовича, явно тщась прочесть его мысли или хотя бы проникнуть в его душу, однако видно было, что все его старания пропадают втуне, и в четырехглазом безносом лице его виделась мне все более отчетливо проступающая разочарованность опытного кладоискателя, который отвалил заветный камень, засунул по плечо руку в древний тайник, но никак не может там нащупать ничего, кроме нежной пыли, липкой паутины и каких-то неопределенных крошек.</p>
    <p>— Поскольку других предложений не поступает, — провозгласил Лавр Федотович, — приступим к доследованию дела. Слово предоставляется... — он сделал томительную паузу, во время которой Хлебовводов чуть не умер, — ...товарищу Фарфуркису.</p>
    <p>Хлебовводов, очутившись на дне зловонной пропасти, безумными глазами следил за полетом стервятника, свершающего круг за кругом в недоступной теперь ведомственной синеве. Фарфуркис же не торопился начинать. Он проделал еще пару кругов, обдавая Хлебовводова пометом, затем уселся на гребне, почистил перышки, охорашиваясь и кокетливо поглядывая на Лавра Федотовича, и наконец приступил:</p>
    <p>— Вы утверждаете, товарищ Константинов, что вы есть пришелец с иной планеты. Какими документами вы могли бы подтвердить это ваше заявление?</p>
    <p>— Я мог бы показать вам свой бортовой журнал, — сказал Константин, — но, во-первых, он нетранспортабелен, а во-вторых, я вообще не хотел бы затрудняться и затруднять вас какими-то доказательствами. Ведь я пришел сюда, чтобы просить у вас помощи. Всякая планета, входящая в космическую конвенцию, обязана оказывать помощь потерпевшим аварию. Я уже сказал, что мне нужно, и теперь только жду ответа. Может быть, вы неспособны оказать мне эту помощь, тогда лучше сказать мне об этом прямо... Тут нет ничего стыдного...</p>
    <p>— Минуточку, — прервал его Фарфуркис. — Вопрос о компетентности настоящей комиссии в смысле оказания помощи представителям иных планет мы пока отложим. Наша задача сейчас — идентифицировать вас, товарищ Константинов, как такого представителя... Минуточку, я еще не кончил. Вы упомянули бортовой журнал и заявили, что он, к сожалению, нетранспортабелен. Но, может быть, Тройка получит возможность осмотреть оный журнал непосредственно на борту вашего корабля?</p>
    <p>— Нет, это невозможно, — вздохнул Константин. Он внимательно изучал Фарфуркиса.</p>
    <p>— Ну что же, это ваше право, — сказал Фарфуркис. — Но в таком случае вы, быть может, представите нам какую-нибудь иную документацию, могущую служить удостоверением вашего происхождения?</p>
    <p>— Я вижу, — сказал Константин с некоторым удивлением, — что вы действительно хотите убедиться в том, что я пришелец. Правда, мотивы ваши мне не совсем понятны... Но не будем об этом. Что касается доказательств, то неужели мой внешний вид не наводит вас на правильные умозаключения?</p>
    <p>Фарфуркис с сожалением покачал головой.</p>
    <p>— Увы, — сказал он, — все обстоит не так просто. Наука не дает нам вполне четкого представления о том, что есть человек. Это естественно. Если бы, например, наука определила людей как существ с двумя глазами и двумя руками, значительные слои населения, обладающие лишь одной рукой или вовсе безрукие, оказались бы в ложном положении. С другой стороны, медицина в наше время творит чудеса. Я сам видел по телевизору собак с двумя головами и с шестью лапами, и у меня нет никаких оснований...</p>
    <p>— Тогда, может быть, вид моего корабля... Вид, достаточно необычный для вашей земной техники...</p>
    <p>И вновь Фарфуркис покачал головой.</p>
    <p>— Вы должны понимать, — мягко сказал он, — что в наш атомный век члена ответственного органа, имеющего специальный допуск, трудно удивить каким бы то ни было техническим сооружением.</p>
    <p>— Я могу читать мысли, — сообщил Константин. Он явно заинтересовался ситуацией.</p>
    <p>— Телепатия антинаучна, — мягко сказал Фарфуркис. — Мы в нее не верим.</p>
    <p>— Вот как? — удивился Константин. — Странно... Но послушайте, что я сейчас скажу. Вот вы, например, намерены рассказать мне о казусе с «Наутилусом», а вот гражданин Хлебовводов...</p>
    <p>— Навет! — хрипло закричал Хлебовводов, и Константин замолк.</p>
    <p>— Поймите нас правильно, — проникновенно сказал Фарфуркис, прижимая руки к полной груди. — Мы ведь не утверждаем, что телепатии не существует. Мы утверждаем лишь, что телепатия антинаучна и что мы в нее не верим. Вы упомянули про казус с подводной лодкой «Наутилус», но ведь хорошо известно, что это лишь буржуазная утка, сфабрикованная для того, чтобы отвлечь внимание народа от насущных проблем сегодняшнего дня. Так что ваши телепатические способности, истинные или только вами воображаемые, являются лишь фактом вашей личной биографии, каковая и есть в настоящий момент объект нашего расследования. Вы чувствуете замкнутый круг?</p>
    <p>— Чувствую, — согласился Константин. — Но если бы я, скажем, сейчас при вас немного полетал?</p>
    <p>— Это было бы, конечно, интересно. Но мы, к сожалению, сейчас на работе и не можем предаваться зрелищам, даже самым захватывающим.</p>
    <p>Константин вопросительно посмотрел на меня. Мне казалось, что положение безнадежно, мне было вообще не до шуток: Константин этого не понимал, но Большая Круглая Печать уже висела над ним, как дамоклов меч. А ребят все не было, и я не знал, что делать. Можно было только тянуть время, и я сказал:</p>
    <p>— Давайте, Костя.</p>
    <p>Костя дал. Сначала он давал несколько вяло, осторожничал, боялся что-нибудь поломать, но постепенно увлекся и продемонстрировал ряд чрезвычайно эффектных экзерсисов с пространственно-временным континуумом, с разнообразными трансформациями живого коллоида и с критическими состояниями органов отражения.</p>
    <p>Он исчез и сейчас же вернулся с мокрой болотной кувшинкой. Он взбежал на потолок и последовательно превратил себя в муху, в люстру и в гирлянду колбас. Он размазался по стенам и снова собрался посередине комнаты. Он уплощил Хлебовводова и завязал его изящным бантом на шее у неподвижного Лавра Федотовича. Он вылечил у Фарфуркиса зуб, удалил у всех присутствующих отросток слепой кишки и превратил пластмассовую оправу очков у полковника в золотую. Он сделал на минуточку что-то со мною, и в результате я пользовался редкой возможностью видеть комнату заседаний из четырех углов одновременно. Затем он занялся физической геометрией. Он выдвинул оба окна в направлении четвертого измерения. Он наклеил Дом культуры на поверхность небольшого пятимерного гиперболоида. Он как-то так ловко сложил евклидово пространство, что я очутился в Институте и даже успел поздороваться со Стеллочкой. Он учинил бесстыдную развертку трехмерного Фарфуркиса на плоскости. Он гонял нас взад и вперед по времени, переводил в соседствующие вселенные, всовывал нас в вероятностные миры.</p>
    <p>Когда он остановился, у меня кружилась голова, пульс неистовствовал, трещало в ушах, и я еле расслышал усталый голос Пришельца:</p>
    <p>— Время уходит, мне некогда. Говорите, что вы решили.</p>
    <p>И опять никто ему не ответил. Лавр Федотович задумчиво вертел длинными пальцами коробочку диктофона. Умное лицо его было спокойно и немного печально. Полковник ни на что не обращал внимания — или делал вид, что не обращает. Он нацарапал записку, перебросил ее Зубо, а тот внимательно прочитал ее и бесшумно пробежал пальцами по клавиатуре информационной машины. Фарфуркис листал справочник, уставясь в страницы невидящими глазами. А Хлебовводов мучился. Он кусал губы, морщился, даже тихонько покряхтывал. Из машины с сухим щелчком вылетела белая карточка. Зубо подхватил ее и передал полковнику.</p>
    <p>— Скачок в тысячу лет... — тихо сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Скачок назад, — проговорил Фарфуркис сквозь зубы. Он все листал справочник.</p>
    <p>— Я не знаю, как мы теперь будем работать, — сказал Хлебовводов. — Мы заглянули в конец задачника, где все ответы.</p>
    <p>— Но вы же еще не видели ответов, — возразил Фарфуркис. — Хотите увидеть?</p>
    <p>— Какая разница, — сказал Хлебовводов, — раз мы знаем, что ответы есть. Скучно искать, когда совершенно точно знаешь, что кто-то уже нашел.</p>
    <p>Пришелец ждал, переплетя руки. Ему было неудобно в кресле с низкой спинкой, и он сидел, напряженно выпрямившись. Его круглые немигающие глаза неприятно светились красным. Полковник отшвырнул карточку, написал новую записку, и Зубо опять склонился над клавиатурой.</p>
    <p>— Я знаю, что мы должны отказаться, — сказал Хлебовводов. — И я знаю, что мы двадцать раз проклянем себя за такое решение.</p>
    <p>— Это еще не самое плохое, что с нами может случиться, — сказал Фарфуркис. — Хуже, если нас двадцать раз проклянут другие.</p>
    <p>— Наши внуки, а может быть, даже дети уже воспринимали бы все как данное.</p>
    <p>— Нам не должно быть безразлично, что именно наши дети будут воспринимать как данное.</p>
    <p>— Моральные критерии гуманизма, — сказал Хлебовводов, слабо усмехнувшись.</p>
    <p>— У нас нет других критериев, — возразил Фарфуркис.</p>
    <p>— К сожалению, — сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— К счастью, коллега, к счастью. Всякий раз, когда человечество пользовалось другими критериями, оно жестоко страдало.</p>
    <p>— Я знаю это. Хотел бы я этого не знать. — Хлебовводов посмотрел на Лавра Федотовича. — Проблема, которую мы здесь решаем, поставлена некорректно. Она базируется на смутных понятиях, на неясных формулировках, на интуиции. Как ученый я не берусь решать эту задачу. Это было бы несерьезно. Остается одно: быть человеком. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я — против территориального контакта... Это ненадолго! — возбужденно выкрикнул он, всем телом подавшись в сторону неподвижного Пришельца. — Вы должны нас правильно понять. Я уверен, что это — ненадолго. Дайте нам время, мы ведь так недавно вышли из хаоса, мы еще по пояс в хаосе...</p>
    <p>Лавр Федотович посмотрел на Фарфуркиса.</p>
    <p>— Я могу лишь повторить то, что говорил раньше, — негромко сказал Фарфуркис. — Меня никто ни в чем не переубедил. Я против всякого контакта на исторически длительные сроки... Я абсолютно уверен, — вежливо добавил он, — что высокая договаривающаяся сторона восприняла бы всякое иное наше решение как свидетельство самонадеянности и социальной незрелости. — Он коротко поклонился в сторону Пришельца.</p>
    <p>— Полковник? — произнес Лавр Федотович.</p>
    <p>— Категорически против всякого контакта, — отозвался полковник, продолжая писать. — Категорически и безусловно. — Он перебросил Зубо очередную записку. — Обоснований не привожу, но прошу оставить за мной право сказать еще несколько слов по этому поводу через десять минут.</p>
    <p>Лавр Федотович осторожно положил диктофон и медленно поднялся. Пришелец тоже поднялся. Они стояли друг против друга, разделенные огромным столом, заваленным справочниками, футлярами микрокниг, катушками видеомагнитной записи.</p>
    <p>— Мне нелегко сейчас говорить, — начал Лавр Федотович. — Нелегко уже потому, что обстоятельства требуют, вероятно, высокой патетики и слов, не только точных, но и торжественных. Однако здесь, у нас на Земле, все патетическое в силу ряда обстоятельств претерпело за последний век решительную инфляцию. Поэтому я постараюсь быть просто точным. Вы предложили нам дружбу и сотрудничество во всех аспектах цивилизации. Это предложение беспрецедентно в человеческой истории, как беспрецедентен и сам факт появления инопланетного существа на нашей планете, и как беспрецедентен наш ответ на ваше предложение. Мы отвечаем вам отказом по всем пунктам предложенного вами договора, мы отказываемся выдвинуть какой бы то ни было контрдоговор, мы категорически настаиваем на полном прекращении каких бы то ни было контактов между нашими цивилизациями и между их отдельными представителями. С другой стороны, нам не хотелось бы, чтобы такой категорический, недружелюбный по форме отказ углубил бы пропасть между нашими культурами, пропасть, и без того едва преодолимую. Мы имеем заявить, что идея контакта между различными цивилизациями в космосе признается нами в принципе полезной и многообещающей. Мы имеем подчеркнуть, что идея контакта с древнейших времен входила в сокровищницу самых лелеемых, самых гордых замыслов нашего человечества. Мы имеем уверить вас, что наш отказ ни в коем случае не должен рассматриваться вами как движение враждебное, основанное на скрытом недружелюбии или связанное с физиологическими и иными инстинктивными предрассудками. Нам хотелось бы, чтобы причины отказа были вам известны, вами поняты и если не одобрены, то, по крайней мере, приняты к сведению.</p>
    <p>Хлебовводов и Фарфуркис в неподвижном напряжении, не мигая, глядели на Лавра Федотовича. Полковник получил ответ на последнюю записку, сложил все карточки в аккуратную пачку и тоже стал смотреть на Лавра Федотовича.</p>
    <p id="ref146">— Неравенство между нашими цивилизациями огромно, — продолжал тот. — Я не говорю о неравенстве биологическом — природа одарила вас более щедро, чем нас. Не стоит говорить и о неравенстве социальном — вы давно уже прошли ту стадию общественного развития, в которую мы едва лишь вступили. И уж конечно, я не говорю о неравенстве научно-техническом — по самым скромным подсчетам, вы обогнали нас на несколько веков. Я буду говорить о прямом следствии этих трех аспектов неравенства — о гигантском психологическом неравенстве, которое и является главной причиной неудачи наших переговоров. Нас разделяет гигантская революция в массовой психологии, к которой мы только начали готовиться и о которой вы, наверное, давно уже забыли. Психологический разрыв не позволяет нам составить правильное представление о целях вашего прибытия сюда, мы не понимаем, зачем <emphasis>вам</emphasis> нужны дружба и сотрудничество с нами. Ведь мы только-только вышли из состояния беспрерывных войн, из мира кровопролития и насилия, из мира лжи, подлости, корыстолюбия, мы еще не отмылись от грязи этого мира, и когда мы сталкиваемся с явлениями, которые наш разум не способен вскрыть, когда в нашем распоряжении остается только наш огромный, но не освоенный еще опыт, наша психология побуждает нас строить модель явления по нашему образу и подобию. Грубо говоря, мы не доверяем вам, как не доверяем все еще самим себе. Наша массовая психология базируется на эгоизме, утилитаризме и мистике. Установление и расширение контактов с вами означает для нас прежде всего угрозу немыслимого усложнения и без того сложного положения на нашей планете. Наш эгоизм, наш антропоцентризм, тысячелетиями воспитанная в нас религиями и наивными философиями уверенность в нашем изначальном превосходстве, в нашей исключительности и избранности — все это грозит породить чудовищный психологический шок, вспышку иррациональной ненависти к вам, истерического страха перед вашими невообразимыми возможностями, ощущение огромного унижения и внезапного падения с трона царя природы в грязь. Наш утилитаризм породит у огромной части населения стремление бездумно воспользоваться материальными благами прогресса, доставшегося без усилий, даром, грозит необратимо повернуть души к тунеядству и потребительству, а, видит бог, мы уже сейчас отчаянно боремся с этим как со следствием нашего собственного научно-технического прогресса. Что же касается нашего закоренелого мистицизма, нашей застарелой надежды <a l:href="#com146">на добрых богов, добрых царей и добрых героев</a>, надежды на вмешательство авторитетной личности, которая грядет и снимет с нас все заботы и всю ответственность, что касается этой оборотной стороны нашего эгоизма, то вы, вероятно, даже представить себе уже не можете, каков будет в этом смысле результат вашего постоянного присутствия у нас на планете. Я надеюсь, вы теперь и сами видите, что расширение контакта грозит свести к нулю то немногое, что нам с огромным трудом удалось пока сделать в области подготовки к революции в психологии. И вы должны понимать, что не в вас, не в ваших достоинствах и ваших недостатках лежит причина нашего отказа от контакта — она лежит только в нас, в нашей неподготовленности. Мы отчетливо понимаем это и, категорически отказываясь от расширения контакта с вами сегодня, мы отнюдь не собираемся увековечивать такое положение. Поэтому мы, со своей стороны, предлагаем...</p>
    <p>Лавр Федотович повысил голос, и все встали.</p>
    <p>— Мы предлагаем ровно через пятьдесят лет после вашего отлета повторить встречу полномочных представителей обеих цивилизаций на северном полюсе планеты Плутон. Мы надеемся, что к этому времени мы окажемся более подготовленными к обдуманному и благоприятному сотрудничеству наших цивилизаций.</p>
    <p>Лавр Федотович кончил и сел, и все мы сели. Остались стоять только полковник и Пришелец.</p>
    <p>— Присоединяясь целиком и полностью к содержанию и форме изложенного здесь председателем, — резко и сухо заговорил полковник, — я считаю своим долгом, однако, не оставлять никаких сомнений у высокой договаривающейся стороны в нашей решимости всеми средствами не допускать контакта до условленного времени. Полностью признавая огромное техническое, а следовательно, и военное превосходство высокой договаривающейся стороны, я тем не менее считаю своим долгом совершенно недвусмысленно заявить, что любая попытка насильственного навязывания контакта, в какой бы форме она ни предпринималась, будет рассматриваться с момента вашего отлета как акт агрессии и будет встречена всей мощью земного оружия. Всякий корабль, появившийся в сфере достижения наших боевых средств, будет уничтожаться без предупреждения...</p>
    <p>— Ну товарищи! — прервал его Фарфуркис. — Ну невозможно же работать, ну куда мы опять заехали?</p>
    <p>Полковник пожевал губами, мутно огляделся, сел и тотчас же захрапел с присвистом.</p>
    <p>— Да, да! — сказал Хлебовводов. — Надо кончать. Я тут в меньшинстве, но я — что? Я — пожалуйста... Не хотите его в милицию, не надо. А только рационализировать нам этого фокусника как необъясненное явление, ей-богу, ни к чему. Подумаешь, отрастил себе еще две руки...</p>
    <p>— Не берет, — горько произнес невидимый Эдик. — Ничто их не берет. Разве плохой был этюд?</p>
    <p>— Отличный этюд, — торопливо шепнул я. — Отличный... Только ты не уходи, сейчас тут начнется...</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович, остекленел взором и разразился небольшой речью, из которой следовало, что народу не нужны необъясненные явления, которые могли бы представить, но по тем или иным причинам не представляют документацию, удостоверяющую их право на необъясненность. С другой стороны, народ давно уже требует беспощадного выкорчевывания бюрократизма и бумажной волокиты во всех инстанциях. На основании этого тезиса Лавр Федотович выражал общее мнение в том смысле, что рассмотрение дела семьдесят два надлежит перенести на декабрь месяц текущего года с тем, чтобы дать возможность товарищу Константинову К. К. отбыть по месту постоянного жительства и успеть вернуться оттуда с надлежаще оформленными документами. Что же касается оказания товарищу Константинову К. К. материальной помощи, то Тройка имеет право оказывать таковую или ходатайствовать об оказании таковой лишь в тех случаях, когда проситель представляет собой идентифицированное ею, Тройкой, необъясненное явление. А поскольку товарищ Константинов К. К. как таковое явление еще не идентифицирован, то и вопрос о предоставлении ему помощи откладывается до декабря, а точнее — до момента идентификации...</p>
    <p>Большая Круглая Печать на сцене не появилась, и я облегченно вздохнул. Но рано, рано! Константин, который в ситуации так до конца и не разобрался и которого уже давно, надо полагать, распирало, демонстративно, очень по-нашему, плюнул и исчез.</p>
    <p>— Это выпад! — сейчас же закричал Хлебовводов радостно. — Видали, как он харкнул? Весь пол заплевал!</p>
    <p>— Возмутительно, — согласился Фарфуркис. — Я квалифицирую это как оскорбление.</p>
    <p>— Я же говорил — жулик! — сказал Хлебовводов. — Надо связаться с милицией, пускай его посадят на пятнадцать суток, пускай он улицы пометет в четыре руки!..</p>
    <p>— Не-ет, товарищ Хлебовводов, — возразил Фарфуркис. — Здесь уже не милицией пахнет, здесь вы недооцениваете, это плевок в лицо общественности и администрации, это дело подсудное!</p>
    <p>Лавр Федотович безмолвствовал, но его короткие веснушчатые пальцы возбужденно бегали по столу — то ли он искал какую-то особенную кнопку, то ли телефон. Запахло политической уголовщиной. Выбегалло, которому на Константина было глубоко начхать, не мычал и не телился, а между тем налитые глаза уже хищно сверкали, загривки щетинились, клыки готовы были рвать, а когти — драть.</p>
    <p id="ref147">Я прокашлялся и с самым решительным видом попросил внимания. Внимание было мне даровано, хотя и не слишком охотно, — <a l:href="#com147">время собирать камни уже миновало</a>, наступило время камнями убивать.</p>
    <p>Стараясь говорить по возможности более веско, я напомнил Тройке, что в ее интересах занимать галактоцентрические, а отнюдь не антропоцентрические позиции. Я напомнил, что обычаи и способы выражения чувств у инопланетных существ могут и должны сильно отличаться от человеческих. Я обратился к изжеванной аналогии с обычаями различных племен и народов нашей планеты. Я выразил уверенность, что товарища Фарфуркиса не удовлетворило бы потирание носами в качестве приветствия, принятое некоторыми народами Севера, но что товарищ Фарфуркис все-таки вряд ли воспринял бы это потирание как унижение его положения члена Тройки. Что касается товарища Константинова, то обычай сплевывать на землю избыток жидкости определенного химического состава, образующейся в ротовой полости, обычай, означающий у некоторых народов Земли неудовольствие, раздражение или стремление оскорбить собеседника, может и должен у инопланетного существа выражать нечто совершенно иное, в том числе и глубокую благодарность за внимание. Так называемый плевок товарища Константинова мог представлять собой и чисто нейтральную акцию, связанную со спецификой физиологического функционирования его организма... («Чего там — функция! — заорал Хлебовводов. — Заплевал весь пол, как бандит, и смылся!») Наконец, нельзя упускать из виду возможности интерпретировать упомянутое физиологическое отправление товарища Константинова как действие, связанное с его способом молниеносного передвижения в пространстве...</p>
    <p>Я разливался соловьем и с облегчением наблюдал, как пальцы Лавра Федотовича двигались все медленнее и медленнее и наконец покойно улеглись на бюваре. Хлебовводов все еще продолжал угрожающе рявкать, но чуткий Фарфуркис быстро уловил изменение ситуации и перенес острие удара в совершенно неожиданном направлении. Он вдруг обрушился на коменданта, который, полагая себя в полной безопасности, с простодушным любопытством наблюдал развитие инцидента, в тайниках души надеясь, видимо, что проклятого пришельца либо вышлют в двадцать четыре часа, либо отдадут под суд, но уж во всяком случае снимут у него с отчетности.</p>
    <p>— Я давно уже обратил внимание на то, — загремел Фарфуркис, — что воспитательная работа в Колонии необъясненных явлений поставлена безобразно. Политико-просветительные лекции почти не проводятся. Доска наглядной агитации отражает вчерашний день. Вечерний университет культуры практически не функционирует. Все культурные мероприятия в Колонии сведены к танцулькам, к демонстрации заграничных фильмов, к пошлым эстрадным представлениям. Лозунговое хозяйство запущено. Колонисты предоставлены сами себе, многие из них морально опустошены, почти никто не разбирается в международном положении, а самые отсталые из колонистов — например, дух некоего Винера — даже не понимают, где они находятся. В результате — аморальные поступки, хулиганство и поток жалоб от населения. Позавчера птеродактиль Кузьма, покинув территорию Колонии и, несомненно, находясь в нетрезвом виде, летал над клубом рабочей молодежи и скусывал электрические лампочки, окаймляющие транспарант с надписью «Добро пожаловать». Некий Николай Долгоносиков, именующий себя телепатом и спиритом, обманным путем проник в женское общежитие педагогического техникума и производил там беседы и действия, которые были квалифицированы администрацией как религиозная пропаганда... И вот сегодня мы сталкиваемся с новым печальным следствием преступно-халатного отношения коменданта Колонии товарища Зубо к вопросам воспитания и пропаганды. Чем бы ни было на самом деле сплевывание товарищем Константиновым избытка жидкости из ротовой полости, оно свидетельствует о недостатке понимания товарищем Константиновым, где он находится и как обязан себя вести, а это, в свою очередь, есть просчет товарища Зубо, который не разъяснил колонистам смысл пословицы народной «В чужой монастырь со своим уставом не суйся». И я считаю, что мы обязаны поставить на вид товарищу Зубо и обязать его повысить уровень воспитательной работы во вверенной ему Колонии!</p>
    <p>Фарфуркис закруглился, и за коменданта принялся Хлебовводов. Речь его была несвязна, но полна смутных намеков и угроз такого жуткого свойства, что комендант совсем ослабел и открыто глотал пилюли, пока Хлебовводов орал: «Я тебя поплююсь!.. Ты понимаете что или совсем ошалели?..» — «Грррм», — сказал наконец Лавр Федотович и пошел ставить каменные точки над разными буквами.</p>
    <p>Комендант получил на вид за недостойное поведение в присутствии Тройки, выразившееся в плевании на пол товарищем Константиновым, а также за утрату административного обоняния. Товарищ Константинов К. К. получил предупреждение в дело за хождение по потолку в обуви. Фарфуркис получил устное замечание за систематическое превышение регламента при выступлениях, а Хлебовводов — за нарушение административной этики, выразившееся в попытке облыжно оболгать товарища Константинова К. К. Выбегалле был объявлен устный выговор за появление в строю в небритом виде.</p>
    <p>— Других предложений нет? — осведомился Лавр Федотович. Хлебовводов сейчас же ткнулся к нему в ухо и зашептал. Лавр Федотович выслушал и закончил: — Есть также предложение напомнить некоторым членам Тройки о необходимости более активно участвовать в ее работе.</p>
    <p id="ref148">Теперь получили все. <a l:href="#com110">Никто не был забыт, и ничто не было забыто</a>. Атмосфера сразу очистилась, все, даже комендант, повеселели. А полковник, которого до этой минуты явно мучили кошмары, истово произнес:</p>
    <p>— Так точно, товарищ генералиссимус! Так точно — старый дурак!</p>
    <p id="ref149">Пока комендант отыскивал следующее дело, я смотрел на полковника. Руки его непрерывно подергивались во сне: то ли он включал третью скорость, то ли <a l:href="#com149">скребницей чистил своего боевого коня</a>. Я смотрел на него и все пытался представить боевой путь и послужной список человека, которому не менее восьмидесяти лет, который дослужился до полковника и ухитрился за все это астрономическое время выслужить всего три юбилейные медали «XX лет РККА», «XXX лет Советской армии» и «40 лет Вооруженных сил». Вероятно, все дело было в его экзотической военной специальности. В самой идее мотокавалерии чудилось мне нечто фантастическое. То мне представлялись приземистые бронетранспортеры, над клепаными бортами которых торчали оскаленные лошадиные пасти и осанисто возвышались чубатые всадники в бурках и с пиками перёд себя. То эта картина заслонялась зрелищем совсем уже апокалиптическим: по полю брани лихо разворачивается в лаву табун лошадей, оседланных мотоциклистами на мотоциклах, и все мотоциклы как один — на третьей скорости... Но тут я вспомнил, что полковник был современником и, может быть, даже участником первых успехов авиации и дирижаблестроения, и тогда привиделись мне гигантские баллоны, из гондол которых, брыкаясь и ржа, сыплются на головы ошеломленного противника кавалерийские эскадроны на парашютах...</p>
    <p>— Следующий, — произнес Лавр Федотович. — Доложите, товарищ Зубо.</p>
    <p>— Дело номер второе, — зачитал комендант. — Фамилия: прочерк. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Кличка: Кузьма.</p>
    <p>Я вздрогнул. Вот и нашему Кузьке настал черед. «Эдик, — шепотом позвал я. — Ты здесь?» — «Здесь», — отозвался Эдик. «Ты не уходи, Эдик, — попросил я. — Кузьку надо спасти...»</p>
    <p>— Год и место рождения, — продолжал комендант. — Не установлено. Вероятно, Конго.</p>
    <p>— Он что, немой, что ли? — благодушно осведомился Хлебовводов.</p>
    <p>— Говорить не умеет, — ответил комендант. — Только квакает.</p>
    <p>— От рождения такой?</p>
    <p>— Надо полагать, да.</p>
    <p>— Наследственность, стало быть, плохая, — проворчал Хлебовводов. — Оттого он и в бандиты подался... Судимостей много?</p>
    <p>— У кого? — спросил ошарашенный комендант. — У меня?</p>
    <p>— Да нет, почему — у тебя? У этого... у бандита. Как его там по кличке? Васька?..</p>
    <p>— Протестую, — нетерпеливо сказал Фарфуркис. — Товарищ Хлебовводов исходит из предвзятого мнения, что клички бывают только у бандитов. Между тем в инструкции в параграфе восьмом главы четвертой части второй предлагается наделять кличкой необъясненное явление, которое идентифицируется как живое существо, не обладающее разумом.</p>
    <p>— А! — сказал Хлебовводов разочарованно. — Собака какая-нибудь. А я думал — бандит... Это когда я заведовал кассой взаимопомощи театральных деятелей при ВТО, был у меня кассир...</p>
    <p>— Я протестую! — плачущим голосом закричал Фарфуркис. — Это нарушение регламента! Так мы до ночи не кончим!</p>
    <p>Хлебовводов поглядел на часы.</p>
    <p>— И верно, — сказал он. — Извиняюсь, увлекся. Валяйте, браток, где ты там остановились?</p>
    <p>— Пункт пятый, — прочитал комендант. — Национальность: птеродактиль.</p>
    <p>Все содрогнулись, но время поджимало, и никто не сказал ни слова.</p>
    <p>— Образование: прочерк, — продолжал читать комендант. — Знание иностранных языков: прочерк. Профессия и место работы в настоящее время: прочерк. Был ли за границей: вероятно, да...</p>
    <p>— Ох, это плохо! — пробормотал Хлебовводов. — Плохо это! Ох, бдительность... Птеродактиль, говорите? Это что же — белый он? Черный?</p>
    <p>— Он, как бы это сказать, сероватый такой, — объяснил комендант.</p>
    <p>— Ага, — сказал Хлебовводов. — И говорить не может, только квакает... Ну ладно, дальше.</p>
    <p>— Краткая сущность необъясненности: считается вымершим пятьдесят миллионов лет назад.</p>
    <p>— Сколько? — переспросил Фарфуркис.</p>
    <p>— Пятьдесят миллионов тут написано, — несмело сказал комендант.</p>
    <p>— Несерьезно все это как-то, — пробормотал Фарфуркис и поглядел на часы. — Да читайте же, — простонал он. — Дальше читайте!</p>
    <p>— Данные о ближайших родственниках: вероятно, все вымерли. Адрес постоянного местожительства: Китежград, Колония необъясненных явлений.</p>
    <p>— Прописан? — строго спросил Хлебовводов.</p>
    <p>— Да вроде как бы прописан, — ответил комендант. — Как заявился он, как занесли его в книгу почетных посетителей, так с тех пор и пребывает. Прижился Кузьма. — В голосе коменданта послышались нежные нотки: Кузьке он покровительствовал.</p>
    <p>— У вас все? — осведомился Лавр Федотович. — Тогда есть предложение вызвать дело.</p>
    <p>Других предложений не было, комендант отдернул штору на окне и ласково позвал:</p>
    <p>— Кузь-Кузь-Кузь-Кузь... Вон, сидит на трубе, паршивец, — произнес он нежно. — Стесняется... Стеснительный он очень. Ку-у-узь! Кузь-Кузь-Кузь... Летит, жулик, — сообщил он, отступая от окна.</p>
    <p>Послышался кожистый шорох и свист, огромная тень на секунду закрыла небо, и Кузька, трепеща распахнутой перепонкой, плавно опустился на демонстрационный стол. Сложив крылья, он задрал голову, разинул длинную зубастую пасть и тихонько квакнул.</p>
    <p>— Это он здоровается, — пояснил комендант. — Ве-е-ежливый, сукин кот, все как есть понимает.</p>
    <p>Кузька оглядел Тройку, встретился с мертвенным взглядом Лавра Федотовича и вдруг застеснялся ужасно, закутался в крылья, спрятал пасть на брюхе и стал застенчиво выглядывать из кожистых складок одним глазом — огромным, зеленым, анахроничным, похожим на полураскрытую ирисовую диафрагму. Прелесть был Кузька. Впрочем, на свежего человека он производил устрашающее впечатление. Хлебовводов на всякий случай что-то уронил и полез под стол, откуда пробормотал: «Я думал, собака какая-нибудь квакающая...»</p>
    <p>— Кусается? — спросил Фарфуркис опасливо.</p>
    <p>— Как можно! — сказал комендант. — Смирное животное, все его гоняют, кому не лень... Конечно, если рассердится... Только он никогда не сердится.</p>
    <p>Лавр Федотович принялся рассматривать птеродактиля в бинокль и вогнал его этим в окончательное смущение. Кузька слабо квакнул и совсем спрятал голову в крыльях.</p>
    <p>— Грррм! — удовлетворенно произнес Лавр Федотович и отложил бинокль.</p>
    <p>Обстановка складывалась благоприятно.</p>
    <p>— Я думал, это лошадь какая-нибудь, — бормотал Хлебовводов, ползая под столом.</p>
    <p>— Разрешите мне, Лавр Федотович, — попросил Фарфуркис. — Я вижу в этом деле определенные трудности. Если бы мы занимались рассмотрением необычных явлений, я без колебания первым бы поднял руку за немедленную рационализацию. Действительно, крокодил с крыльями — явление довольно необычное в наших климатических условиях. Однако наша задача — рассматривать необъясненные явления, и тут я испытываю недоумение. Присутствует ли в деле номер два элемент необъясненности? Если не присутствует, то почему мы должны это дело рассматривать? Если, напротив, присутствует, то в чем он, собственно, состоит? Может быть, товарищ научный консультант имеет сказать нам что-нибудь по этому поводу?</p>
    <p>Товарищ научный консультант имел что сказать. На смешанном франко-русском жаргоне он поведал Тройке, что прическа Мари Брийон неизменно приводила в восхищение всех собиравшихся на рауты у барона де Водрейля, какового факта он, научный консультант, не может не признать; что необъяснимость... эта... данного ля птеродоктэль Кусьма лежит, значить, в одной плоскости с его необычностью, о чем он, научный консультант, считает своим горьким, но почетным долгом напомнить товарищу Фарфуркису; что Платон был и остается его, научного консультанта, другом, но науке в лице его, научного консультанта, истина дороже; что крылатость крокодилов или, точнее, наличие у некоторых крокодилов двух и более крыльев до сих пор наукой не объяснено, а потому он, научный консультант, попросил бы вашего садовника показать ему те чудесные туберозы, о которых вы говорили в прошлую пятницу; что, наконец, он, научный консультант, не видит особых причин откладывать рационализацию данного дела, но, с другой стороны, хотел бы оставить за собой право решительно возражать против таковой.</p>
    <p>Пока Выбегалло трепался, в поте лица отрабатывая свой титанический оклад денежного содержания, я торопливо составлял план предстоящей кампании. Пока мне было ясно одно: передадут ли Кузьку в распоряжение банно-прачечного треста или даже в какой-нибудь посторонний НИИ — Кузьке будет плохо. Совершенно невозможно было отдать чужим людям нашего Кузьку, которого в Китежграде знает каждая собака, которого доброхотные бабки кормят с ладони пшенной кашей, который всегда готов слетать тебе за папиросами, готов посидеть с ребенком, пока ты в кино, готов поднести тебе тяжелую авоську, который привык к свободе, к доброму отношению... Нет-нет, это было невозможно. Тем более что наши зоопсихологи уже давно познакомились с Кузькой, очаровались им и теперь прикидывали, как поделикатнее, здесь же на месте, ни в чем Кузьку не стесняя, провести его обследование — без равнодушного общупывания, отрезания от него кусочков, просвечивания рентгеном и прочих штучек. Кузька прекрасно сошелся с Володей Почкиным, у них нашлось много общего, и, если бы мы сейчас упустили Кузьку, Володя был бы безутешен и, возможно, оторвал бы нам головы...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Какие будут вопросы к докладчику?</p>
    <p>— У меня вопросов нет, — заявил Хлебовводов, который убедился, что Кузьма не кусается, и сразу обнаглел. — Но я так полагаю, что это обыкновенный крокодил с крыльями, и больше ничего. И напрасно товарищ научный консультант наводил тут нам тень на плетень... И потом я замечаю, что комендант развел у себя в колонии любимчиков и прикармливает их там за государственный счет. Я не хочу, конечно, сказать, что там у него семейственность или он, скажем, взятки от этого крокодила получает, но факт, по-моему, налицо: крокодил с крыльями — самая простая штука, а возятся с ним как с писаной торбой. Гнать его нужно из Колонии, пусть работать идет...</p>
    <p>— Как же работать? — сказал комендант, очень болевший за Кузьму.</p>
    <p>— А так! У нас все работают! Вон он, здоровенный лоб какой сидит. Ему бы бревна на лесопилке подносить... или пусть камень грузит. Может, скажете, у него жилы слабые? Я этих крокодилов знаю, я их всяких повидал... и крылатых, и всяких...</p>
    <p>— Как же так? — страдал комендант. — Он же все-таки не человек, он же все-таки животное, у него диета...</p>
    <p>— Ничего, у нас животные тоже работают. Лошади, например. Пускай в лошади идет! Диета у него... У меня вот тоже диета, а я из-за него без обеда сижу... — Однако Хлебовводов чувствовал, что заврался. Фарфуркис смотрел на него насмешливо, да и поза Лавра Федотовича наводила на размышления. Учтя все эти обстоятельства, Хлебовводов сделал вдруг резкий поворот. — Постойте, постойте! — заорал он. — Это какой же у нас Кузьма? Это не тот ли Кузьма, который клубные лампочки жрал?.. Ну да, тот самый и есть! Это что же — и меры, значит, к нему приняты не были? Ты, товарищ Зубо, не выкручивайтесь, ты мне прямо скажите: меры были приняты?</p>
    <p>— Были, — сказал комендант с горячностью.</p>
    <p>— Какие именно?</p>
    <p>— Слабительного ему дали, — сказал комендант. Видно было, что за Кузьму он будет стоять насмерть.</p>
    <p>Хлебовводов ударил кулаком по столу, и Кузьма со страху напустил лужу. Тут уж и я разозлился и выкрикнул, обращаясь прямо к Лавру Федотовичу, что это издевательство над ценным научным экспонатом. Фарфуркис тоже заявил, что он протестует, что товарищ Хлебовводов опять пытается навязать Тройке несвойственные ей функции. Полковник вдруг проснулся, неожиданным басом рявкнул: «Кр-рокодил с крыльями? Ценно, очень ценно. Огнемет!» — и вновь заснул. Лавр же Федотович облизал бледный указательный палец и резким движением перебросил у себя в бюваре несколько листков, что служило у него признаком сильнейшего раздражения. Надвигалась буря.</p>
    <p>В эту минуту дверь распахнулась, и мрачный курьер, ни к кому специально не обращаясь, прохрипел:</p>
    <p>— Кому здесь почту сдать?</p>
    <p>На огромном, как сковорода, лице Лавра Федотовича проступило ледяное изумление.</p>
    <p>— Почему нашей работе мешают? — осведомился он ровным голосом. — Товарищ Фарфуркис, в чем дело?</p>
    <p>— В чем дело, товарищ Зубо? — мгновенно остервенев, вскричал Фарфуркис. — Что за безобразие?</p>
    <p>Комендант был уже на пути к курьеру. Он схватил этого мрачного мужчину за живот и вместе с ним вывалился в приемную, ногой захлопнув за собой дверь.</p>
    <p>— Безобразие какое! — кипятился Фарфуркис. — Наглость какая!</p>
    <p>— Уволить их обоих, — кровожадно потребовал Хлебовводов. — Лезет, понимаешь, на заседание, как к себе в нужник...</p>
    <p>Комендант снова вскочил в комнату, рысью подбежал к Лавру Федотовичу и принялся что-то докладывать ему на ухо. «Вот оно! — шепнул мне Эдик. — Начинается!» Фарфуркис и Хлебовводов, изнемогая от ревности и любопытства, чутко задвигали ушами.</p>
    <p>Черты Лавра Федотовича смягчились.</p>
    <p>— Все? — с незнакомым выражением спросил он.</p>
    <p>— Так точно, как есть все, — с горячностью подтвердил комендант.</p>
    <p>Лавр Федотович горделиво поднял голову.</p>
    <p>— Пусть корреспонденцию внесут, — приказал он.</p>
    <p>— Заноси! — крикнул комендант.</p>
    <p>Здоровенный курьер, пятясь задом, втащил в комнату обширный дерюжный тюк, потом второй такой же, потом третий.</p>
    <p>— Счастливенько вам оставаться, — сказал он, ни на кого не глядя, и удалился.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Ввиду не предусмотренного повесткой поступления большого количества корреспонденции от научно-исследовательских учреждений предлагается утреннее заседание прервать. Товарищам Фарфуркису и Выбегалле предлагается немедленно приступить к произведению разбора прибывшей корреспонденции и доложить предварительные результаты на вечернем заседании. Других предложений нет? Вопросы есть?</p>
    <p>— Неужели же все это — из научных учреждений? — благоговейно спросил Хлебовводов.</p>
    <p>— Да, — ответил Лавр Федотович просто. — И народу непонятно, что вас так удивляет, товарищ Хлебовводов.</p>
    <p>— Нет, я это к чему?.. — сбивчиво забормотал Хлебовводов. — Я ведь это только к тому, что если все это из научных... тогда как же получается... тогда это же, надо полагать, все заявки, требования, поди...</p>
    <p>— Есть такое мнение, что все это — заявки, — сказал Лавр Федотович и поднялся. — Заседание Тройки прерывается до восемнадцати ноль-ноль. — Он выбрался из-за стола и, проходя мимо коменданта, в высшей степени благодушно обратился к нему: — Ну вот, товарищ Зубо, а крокодила вашего мы возьмем и отдадим в зоологический сад. Как вы на это посмотрите?</p>
    <p>— Эх! — сказал героический комендант. — Лавр Федотович! Товарищ Вунюков! Христом богом... спасителем нашим... нет же у нас в городе зоологического сада!</p>
    <p>— Будет! — пообещал Лавр Федотович и тут же демократично пошутил: — Простой сад у вас есть, детский тоже есть, а теперь и зоологический будет. Тройка троицу любит.</p>
    <p>Взрыв предобеденного хохота побудил Кузьку еще раз сделать неприличность.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Глава девятая</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Вечернее заседание Тройки открылось в небывалой атмосфере всеобщего дружелюбия и взаимопонимания. Благостный и снисходительный Лавр Федотович щедро одарил всех папиросами «Герцеговина Флор». Хлебовводов и Фарфуркис целую минуту уступали друг другу право первым проследовать за Лавром Федотовичем в комнату заседаний. Увлеченный нахлынувшим валом ренессанса, Выбегалло впервые за лето помылся и теперь разил земляничным мылом. Полковник, то ли наконец отоспавшись, то ли наглотавшись сверх меры черного кофе, бодрствовал и все время весело смеялся. В угнетенном состоянии духа пребывал один лишь комендант. Во время перерыва он застудил себе на огороде зуб и теперь мучился так, что Лавр Федотович счел себя обязанным поддержать его благосклонной шуткой: «Вот, товарищ Зубо, имели вы против нас зуб, а теперь этот зуб у вас и разболелся».</p>
    <p>Мои магистры присутствовали в полном составе и тоже переживали ренессанс, хотя Витька ходил весь покрытый ожогами и залепленный пластырем, а от Романа остался один лишь его дефицитный нос да жгуче-черные глаза, которые он то и дело заводил под лоб от усталости. Я, честно говоря, все еще сомневался в успехе нашего предприятия и прямо так и сказал им об этом. В ответ Витька коротко ответил мне: «Не бе!», Роман похлопал по плечу со странными словами: «Хороший у нас председатель, молодца, молодца!», а Эдик объяснил, что наше ближайшее будущее уже трижды проиграно на моделях и осуществится с вероятностью не меньше 0,98.</p>
    <p>— Э-гхм! — произнес наконец Лавр Федотович, нарушая все традиции и обнаруживая перед нами неведомую ранее грань своей натуры. — Вечернее заседание Тройки объявляется открытым. Слово для сообщения о повестке дня предоставляется товарищу Фарфуркису.</p>
    <p>Фарфуркис встал, заглянул в записную книжку и начал. Он сообщил, что, согласно утвержденной повестке дня, на сегодняшнем вечернем заседании должны были быть рассмотрены: дело номер девяносто семь, так называемый Черный Ящик, и дело номер шестьдесят пять гражданина Долгоносикова Н. П., называющего себя телепатом и спиритом. Кроме того, на вечернем заседании предполагалось дорассмотреть дело номер два о птеродактиле по кличке Кузьма. Далее, согласно повестке дня, предполагался еженедельный разбор жалоб, заявлений, а также информационных сообщений от населения и выдвижение наиболее выдающихся из рационализированных за истекший месяц необъясненных явлений на звание сенсации месяца для широкого опубликования в прессе. Однако в связи с изменившимися обстоятельствами Тройка поставлена перед необходимостью коренным образом пересмотреть указанную повестку дня.</p>
    <p>Он, Фарфуркис, счастлив сообщить, что сегодня в адрес Тройки прибыло около десяти тысяч заявок и требований на необъясненные явления от отдельных научных сотрудников и целых рабочих групп ста восьмидесяти различных научно-исследовательских учреждений и заводских лабораторий. Это свидетельствует о том, что ТПРУНЯ действительно представляет собою необходимейшее связующее звено между миром нашей науки и техники, с одной стороны, и миром необъясненных явлений — с другой. Но это же требует от нас, товарищи, решительного и принципиального пересмотра означенной повестки дня.</p>
    <p>Он, Фарфуркис, со своей стороны, предлагает следующее. Рассмотрение дела номер пятьдесят пять и девяносто семь, а также дорассмотрение дела номер два отложить. (Аплодисменты.) По возможности быстро и без проволочек разобрать письма от населения и провести выдвижение сенсации. (Бурные аплодисменты.) После чего вплотную перейти к центральному вопросу сегодняшнего вечернего заседания — к обсуждению положения, создавшегося в связи с притоком большого количества заявок и требований от научных учреждений. (Бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают.)</p>
    <p>Лавр Федотович, дождавшись окончания овации, выразил общее мнение, утвердив новую повестку дня, и предложил перейти к письмам от населения.</p>
    <p>Писем оказалось семь.</p>
    <p>Школьники села Вунюкино сообщали про местную бабку Зою. Все говорят, что она ведьма, что из-за нее урожаи плохие, и внука своего, бывшего отличника Василия Кормилицына, она превратила в хулигана и двоечника. Школьники просили Тройку разобраться в этой ведьме, в которую они как пионеры не верят, и чтобы Тройка объяснила научно, как она портит урожаи и как превращает отличников в двоечников.</p>
    <p>Братья Андрей и Борис Долгорукие из села Аргунька Уссурийского края написали, что поймана девочка-людоед, бежавшая из-за рубежа от преследования хунвэйбинов и прославившаяся воровством кур. Местные власти отдали ее в детский дом, и братья выражали сомнение в целесообразности такого решения. Братья полагали, что ее надлежит вскрыть и отыскать новые законы природы.</p>
    <p>Группа туристов из разных городов наблюдала в предгорьях Верхоянского хребта зеленого скорпиона ростом с корову. Скорпион таинственным излучением усыпил двух дежурных и скрылся в тайге, похитив месячный запас продовольствия. Туристы предлагали свои услуги для поимки чудовища при условии, что им будет оплачена дорога — хотя бы в одну сторону.</p>
    <p>Житель города Китежграда Заядлый П. П. жаловался на соседа, второй год роющего подкоп под его дом. Письмо было послано из психиатрической больницы.</p>
    <p>Другой житель Китежграда, гражданин Краснодевко С. Т., выражал негодование по поводу того, что городской сад загажен всякими чудовищами и погулять негде. Во всем обвинялся комендант Зубо, использующий отходы колонистской кухни для откармливания трех личных свиней и тунеядца зятя.</p>
    <p>Сельский врач из районного центра Бубново сообщал, что при операции на брюшной полости гражданина Панцерманова, 115 лет, обнаружил у него в отростке слепой кишки древнюю согдийскую монету. Врач обращал внимание Тройки на тот факт, что гр. Панцерманов (ныне покойный) в Средней Азии никогда не был и найденной монеты никогда прежде не видел. На остальных сорока двух страницах письма молодой эскулап излагал свои соображения относительно телепатии, телекинеза и четвертого измерения. К письму прилагались фотографии аверса и реверса таинственной монеты в натуральную величину.</p>
    <p>И наконец, канадский гражданин М. Фербенкс прислал очередную порцию газетных вырезок относительно появления НЛО и осторожно осведомлялся о гонораре.</p>
    <p>Все письма были зачитаны вслух и стремительно обсуждены. По обыкновению они были переданы для ответа научному консультанту профессору Выбегалле. У Выбегаллы был огромный опыт такого рода работы. Он даже изобрел стандартную форму ответа: «Уважаемый (ая, ые) гр. ......! Мы получили и прочли ваше интересное письмо. Сообщаемые вами факты хорошо известны науке и интереса не представляют. Тем не менее мы горячо благодарим вас за ваше наблюдение и желаем вам успехов в работе и личной жизни». Подпись. Все. По-моему, это было лучшее из всех изобретений Выбегаллы. Нельзя было не испытывать огромного удовольствия, посылая такое письмо в ответ на сообщение о том, что «Гр. Щин просверлил в моей стене отверстие и пускает скрозь него отравляющих газов».</p>
    <p>Затем Тройка, не теряя темпа, занялась выдвижением кандидатур на звание сенсации месяца. Каждый член Тройки предложил своего кандидата. Хлебовводову, например, нравился заведующий Китежзаготскотом, который мог вынимать из карточной колоды заказанную карту, а также, держа карандаш в зубах, мог воспроизводить факсимиле великих деятелей Китежградского района. «Такие люди на земле не валяются, — заявил Хлебовводов. — Таких нам надо выдвигать». Воображение Фарфуркиса потрясла девушка, которая очень ловко видела ушами и слышала глазами. Фарфуркис признался даже, что как частное лицо он уже отправил корреспонденцию о ней в журнал «Знание — сила». Корреспонденция называлась: «Она слышит, видя, и видит, слыша». Полковнику тоже предоставили возможность высказаться, и он, заливаясь детским смехом, поведал нам о своем проекте создания сверхзвуковой реактивной кавалерии. В заключение Лавр Федотович сказал «грррм» и, выразив общее мнение Тройки, предложил на выдвижение сверлильщика Китежградского завода маготехники Толю Скворцова, регулярно перевыполняющего план на двести — двести десять процентов. Магистры и я встретили это предложение аплодисментами, потому что Толя Скворцов был прекрасный парень и хорошо нам известный. На том и порешили.</p>
    <p>И тогда началось главное.</p>
    <p id="r43">Слово о предварительном результате разбора прибывшей в адрес ТПРУНЯ корреспонденции было предоставлено профессору Выбегалле. Профессор доложил, что всего прибыло, значить, около десяти тысяч заявок и требований от ста восьмидесяти по крайней мере различных учреждений. Разобрано пока около тысячи заявок, все настоящие, на бланках и с печатями, всего на тридцать семь необъясненных явлений, в том числе на дух Наполеона — сорок пять заявок, на вечный двигатель второго рода — тридцать девять заявок, на волшебный циркуль и волшебную линейку для трисекции угла — тридцать одна заявка, на эвристическую машину Машкина — двадцать две заявки и так далее. Среди приславших заявки действительных членов Академии Наук — семь, членов-корреспондентов — девятнадцать, докторов разных наук — семьдесят пять, а все прочие — сплошь кандидаты, магистры и бакалавры. Это, значить, у нас из тысячи. Если же, как говорится, проэкстраполировать, то есть умножить на десять, тогда получится всего этого в десять раз больше, то есть академиков получится семьдесят, членкоров — сто девятнадцать эт цетера. Так нам говорит наука футурология. А о чем еще она нам говорит? Она вместе со всеми этими заявками говорит во весь голос о возросшем авторитете настоящей Тройки и в особенности о выдающейся роли в нашей жизни товарища Вунюкова, нашего уважаемого и дорогого руководителя. Се нотр опиньён<a l:href="#n43" type="note">43</a>, — закончил он и полез было к Лавру Федотовичу целоваться, но его задержал и остановил стол, заваленный энциклопедией.</p>
    <p>Воспользовавшись паузой, Хлебовводов торопливо повторил доклад научного консультанта, безбожно переврав при этом все цифры, и заявил, что вот как эти академики ни старались, как ни выкручивались, а без нас все-таки не обошлись, потому что невозможно им обойтись без таких могучих государственных умов, как Лавр Федотович. Одно дело — всякие прутоны там гонять с электронами или, скажем, лекции почитывать, а другое дело — науку двигать и вообще осуществлять руководство, как он, Хлебовводов, например, в бытность свою главным бухгалтером «ВНИТАГОРА». Без нас науку не подвигаешь, я это всегда говорил и сейчас говорю. Старый конь борозды не испортит.</p>
    <p>Полковник тоже внес свою лепту в обсуждение. Он предложил тост за новорожденного генерала, понюхал рукав и прослезился.</p>
    <p>Фарфуркис же сразу взял быка за рога. Он доверительно сообщил нам, что социология все более властно вторгается в жизнь, как в научную, так и в административную. Невозможно теперь работать по старинке, невозможно выносить произвольные решения о рационализации, не опираясь на социологические наблюдения. Времена волюнтаризма кончились и не вернутся. Отныне и впредь каждое мудрое решение нашего глубокоценимого руководителя, нашего — я не боюсь этого слова, но поймите меня правильно — вождя, будет подтверждено необходимыми социологическими данными, как то: цифрами, графиками, анкетами и вычислениями.</p>
    <p>Затем слово забрал себе Лавр Федотович. Он рассказал о новых задачах вверенной ему Тройки, вытекающих из возросшего ее авторитета и возросшей ее ответственности. Лавр Федотович предложил присутствующим развернуть еще более непримиримую борьбу за повышение трудовой дисциплины, против бюрократизма, за высокий моральный уровень всех и каждого, за здоровую критику и здоровую самокритику, против обезлички, за укрепление противопожарной безопасности, против зазнайства, за личную ответственность каждого, за образцовое содержание отчетности и против недооценки собственных сил. Народ нам скажет спасибо, если эти задачи мы станем выполнять еще более активно, чем раньше. Народ нам не простит, если эти задачи мы не станем выполнять еще более активно, чем раньше. Какие будут конкретные предложения по организации работы Тройки в связи с изменившимися условиями?</p>
    <p>Я не без злорадства наблюдал, как было туго с конкретными предложениями. Сначала Хлебовводов по привычке размахнулся и предложил взять на себя повышенные обязательства, например, чтобы в связи с возросшим авторитетом Тройки комендант товарищ Зубо обязался бы увеличить свой рабочий день до четырнадцати часов, а научный консультант товарищ Выбегалло отказался бы от обеденного перерыва. Однако это партизанское решение не встретило энтузиазма. Напротив, оно встретило яростный отпор названных лиц. Отгремела короткая перепалка, в ходе которой выяснилось, между прочим, что Тройке предстоит до истечения отчетного года рассмотреть еще пятьдесят три старых дела и, по всей вероятности, столько же новых. Более того, положение чрезвычайно осложнялось тем обстоятельством, что на каждое новое дело была не одна, не две, а десятки заявок, и все на бланках, и все с авторитетными подписями, так что к хлопотам по рационализации и утилизации добавлялись еще теперь заботы по арбитражу. Далее случайно обнаружилось, что Тройка выполнила план прошлого года всего на шестьдесят два процента, а план минувшего полугодия — лишь на тринадцать процентов, и кроме того комендант мстительно напомнил Хлебовводову о существовании богатейшей залежи отложенных дел двух-, трех- и четырехлетней давности.</p>
    <p id="r44">Только теперь, по-видимому, Тройка осознала наконец, в какой глубокой луже она оказалась в связи со своим возросшим авторитетом. В распоряжении Тройки было два очевидных выхода. Первый — увеличить штат человек на десять. Однако этот выход был лишь кажущимся выходом. Даже Хлебовводов понимал, что увеличение и без того раздутого штата может привести только к увеличению сроков прохождения дел за счет непропорционального увеличения количества болтовни и пререканий. Что же касается второго выхода, то с ним высунулся самый слабонервный из всей компании: профессор Выбегалло. Он предложил передать часть дел некоей Двойке в составе пяти человек, заседающей в городе Харахото и занятой рационализацией всего лишь одного необъясненного явления — <a l:href="#com151">электрического червяка олгой-хорхоя</a>. Лучше бы Выбегалло сидел себе тихо да копался в бороде, не высовывался бы, не малодушничал, не бросал бы тень и не делал бы попыток разбазаривать возросший авторитет Тройки... Когда с ним было покончено, он уже больше не высовывался. Он только икал и повторял одну и ту же французскую фразу: «Мон шер си ву кондуизезиси ком у себя дома вуфинире тре маль<a l:href="#n44" type="note">44</a>». Вот тут и наступила кульминация кризиса, которой, как видно, дожидались мои магистры.</p>
    <p id="ref153">Роман Ойра-Ойра поднялся и, скромно потупив глаза, сообщил, что присутствующие здесь представители, посоветовавшись между собой, решили предложить уважаемой Тройке посильную помощь, а именно — взять на себя арбитраж по делам, на которые поступило больше десяти заявок. Это идущее из глубины сердца альтруистическое предложение было встречено <a l:href="#com153">штыками и картечью</a>. Больше и откровеннее всех орал Хлебовводов. Много вас тут таких, орал он. Арбитраж им подавай, видишь ты. Молод еще академиками распоряжаться! Небось, покуда у нас авторитет не возрос, сидел в уголку и хихикал, а теперь прилетел на готовенькое, да еще на самый лакомый кусок зуб точит. Арбитраж ему, понимаешь ты, чтобы академики перед ним на задних лапках ходили! Нет, браток, не будет по-твоему. Не перед тобой они будут ходить...</p>
    <p>— Грррм, — произнес, выражая общее мнение, Лавр Федотович. — Какие будут еще предложения?</p>
    <p>Выступил Фарфуркис и предложил установить твердую очередность дел в соответствии с количеством поданных заявок. Народ не может больше мириться с хронологической очередностью. Смешно разбирать дело, на которое подана лишь одна заявка, но давно, раньше дела, на которое подано сорок заявок, но недавно...</p>
    <p>По-видимому, все шло по плану, потому что магистры немедленно и одновременно взвыли. А как же мой Клоп, плакался Эдик. О, мой спрут Спиридон, стонал Роман. Несправедливо, старых клиентов зажимаете, мрачно рычал Витька. Обидно же, подвывал я. Сколько ждали, сколько надеялись, за что боролись...</p>
    <p>Фарфуркис немедленно дал нам разъяснение. Он снова напомнил, что времена волевых решений окончательно и бесповоротно миновали. Раньше работа административного органа еще могла в отдельных случаях строиться на эмоциональной основе, без учета реальных требований народа. Теперь же в связи с внедрением социологии мы всегда можем объективно сказать, что более, а что менее необходимо. Вы же грамотные люди! Если на дело подано сорок заявок, значит, это важно, нужно и особо перспективно для науки. Я лично всегда удивлялся, зачем вам, товарищ Ойра-Ойра, какой-то дикий спрут. Я, конечно, не вмешивался, я не специалист, но априорное ощущение совершенной ненужности этого спрута для большой науки никогда меня не покидало. И теперь я вижу, что я был прав. Во всей нашей огромной науке вы — единственный человек, кому понадобился этот спрут. С другой стороны, скажем, дух Наполеона — это безусловно нечто важное, необходимое для науки, что и подтверждается количеством поданных заявок...</p>
    <p>Роман сокрушенно разводил руки, ронял на грудь повинную голову и каялся во всем. Мы все каялись, кто как умел, но толку от этого покаяния для Тройки, если не считать морального удовлетворения, не было никакого. Фарфуркис, конечно, выстроил дела в очередь, но при всем при том полусотня однозаявочных дел по-прежнему продолжала висеть у Тройки на шее, угрожая сорвать план и вызвать нарекания народа. И вдруг осененный Выбегалло перестал твердить свое французское заклинание и сказал, что... эта... молоды они, конечно, еще, до арбитража им еще расти и расти, и до серьезных дел тоже, а вот нет ли средства, значить, приспособить их как-нибудь к этим малым делишкам, к этим крокодилам, клопам, пришельцам всяким... Пусть бы поработали, опыта бы поднабрались... Только неясно вот, как это нам лучше провентилировать...</p>
    <p>Наступила тишина. Мы замерли. Тройка раздумчиво переглядывалась. Фарфуркис листал записную книжку, в глазах у Хлебовводова, словно слабый огонек разума, замерцала надежда. Лавр Федотович терпеливо ждал предложений. Протекла минута, другая... И вот нечто прошелестело в воздухе. Где-то лязгнула дверь сейфа, затрещала и смолкла пишущая машинка, пахнуло затхлой канцелярщиной, и странный, бесплотный голос прошептал: «Подкомиссию бы...»</p>
    <p>— Грррм? — сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>— Да-да! — подскочил Фарфуркис.</p>
    <p>— Вер-рна! — возликовал Хлебовводов.</p>
    <p>Лавр Федотович поднялся.</p>
    <p>— Выражая общее мнение, — провозгласил он, — предлагаю создать из присутствующих здесь представителей Подкомиссию по малым делам в количестве четырех человек с правом предварительной рационализации и утилизации малых дел. Подкомиссия подчиняется непосредственно председателю Тройки. Куратором Подкомиссии назначается товарищ Фарфуркис, председателем Подкомиссии — товарищ Привалов, как наиболее проверенный и активный представитель. Предлагаю товарищу Привалову доложить мне план работы Подкомиссии в понедельник в девять ноль-ноль. Другие предложения есть? Вопросы есть?</p>
    <p>У меня были вопросы, у меня было множество вопросов и десятки предложений. Но Эдик и Роман мощным заклинанием Пинского-младшего парализовали мои конечности, а грубый Корнеев с размаху залепил мне уста Печатью Молчания Эйхмана — Ежова.</p>
    <p>— Выражая общее мнение, — продолжал Лавр Федотович, — предлагаю товарищу Выбегалле в трехдневный срок разобрать и составить опись вновь поступивших заявок. Ответственный товарищ Хлебовводов. Предлагаю коменданту колонии товарищу Зубо завести новые дела в соответствии с поступившими заявками. Ответственный — товарищ... э-э... полковник. Товарищу Фарфуркису предлагается установить очередность дел и подготовить предварительные соображения по арбитражу. Другие предложения есть? Нет... На этом объединенное заседание Тройки и Подкомиссии по малым делам объявляю закрытым. Предлагаю Подкомиссии удалиться и приступить к исполнению своих обязанностей.</p>
    <p>Поскольку я все порывался избавиться от Печати Молчания контрзаклинанием Израэля — Жукова, магистры сочли за благо превратить меня в три букета сирени и трансгрессироваться прямо в наш номер. Там я получил обратно свой естественный облик, способность двигаться и способность говорить.</p>
    <p>И я говорил.</p>
    <p>Когда я выдохся, Корнеев сказал:</p>
    <p>— Ну и грубиян ты, Сашка. А я-то думал, ты у нас тихий, воспитанный.</p>
    <p>— Нехорошо, нехорошо, — подтвердил Роман. — Да еще при посторонних...</p>
    <p>Только теперь я заметил, что в номере, кроме нас, находятся еще двое молодых людей, судя по всему — младших научных сотрудников.</p>
    <p>— Ну как? — спросил один из них с жадностью. — Выгорело?</p>
    <p>— О да! — сказал Роман. — Разрешите представить вам председателя Подкомиссии по малым делам товарища Привалова. Александр Иванович, это представители, — мелочь всякая, крокодилы им там нужны, клопы и так далее... А вот не угодно ли вам, Александр Иванович, начать заседание? Что нам тратить народное время?</p>
    <p>И я понял, что тратить народное время действительно не имеет никакого смысла. Я забрался с ногами на Витькину койку, упер руки в колени и оглядел всех мертвенным взглядом.</p>
    <p>— Грррм, — сказал я. — Выражая общее мнение, предлагаю рационализировать дело номер девяносто семь, именуемое Черный Ящик, и передать его присутствующему здесь Привалову А. И. Другие предложения есть? Нет предложений. Принято. Протокол!</p>
    <p>Передо мною лег протокол.</p>
    <p>— Следующий, — провозгласил я. — Товарищ Корнеев, доложите!</p>
    <p>Неустанно борясь с бюрократизмом и недооценкой собственных сил, мы за пять минут рационализировали и распределили Клопа Говорящего, Жидкого пришельца и спрута Спиридона. Затем, движимые стремлением внедрить здоровую критику и укрепить противопожарную безопасность, мы перераспределили снежного человека Федю лаборантом в отдел Эдика Амперяна. Ненависть к зазнайству и страстная любовь к трудовой дисциплине подвигнули нас отдать птеродактиля Кузьму под покровительство Володи Почкина. Письмо в Президиум Академии Наук об оказании помощи пришельцу Константину мы составили просто так, вне борьбы, из чистого альтруизма.</p>
    <p>— А теперь, — сказал я злорадно, — долой обезличку! Да здравствует образцовое ведение отчетности! Сейчас мы переиграем старикашку Эдельвейса.</p>
    <p>— Поздно, — сказал Роман. — Мне очень грустно, Саша, но Эдельвейса ты все равно что утратил. На него подана в общей совокупности двести одна заявка, и достанется он, несчастный, Кристобалю Хунте.</p>
    <p>Я почтил память Эдельвейса минутой молчания, а потом спохватился.</p>
    <p>— То есть как? — сказал я. — Разве заявки настоящие?</p>
    <p>— Ну, естественно, — удивился Эдик. — За кого ты нас принимаешь?</p>
    <p>— Обижаешь, начальник. Мы не уголовники какие-нибудь, — сказал Корнеев. — Мы работяги. Мы, если хочешь знать, всю научную общественность за эту ночь перетряхнули. Ты знаешь про такого зверя — солидарность научной общественности называется? Особенно когда дело касается товарища Вунюкова...</p>
    <p>— О! — с чувством сказал я. — Это гениально.</p>
    <p>Незнакомцы, сидевшие на подоконнике, деликатно, но нетерпеливо покашляли.</p>
    <p>— Да, да, конечно, — сказал им Роман. — Времени у нас мало.</p>
    <p>— Мало? — переспросил я. — Ты ошибаешься. Времени у нас нет вообще! У меня своих дел хватает, я не намерен заниматься председательствованием всю жизнь. Поэтому, вновь выражая всеобщее мнение, я объявляю первое и последнее заседание Подкомиссии в нынешнем ее составе закрытым. Предлагаю кооптировать вот этих типов на подоконнике в состав Подкомиссии, а всему нынешнему составу удалиться в длительный творческий отпуск.</p>
    <p>— Правильное решение! — сказал один из этих типов, алчно потирая руки.</p>
    <p>— Но имейте в виду, — сказал я. — Пока не прибудет следующая партия просителей, которых можно будет кооптировать, вы будете сидеть здесь, общаться с товарищем Вунюковым и набираться опыта на совместных заседаниях Тройки и Подкомиссии. Это вас закалит.</p>
    <p>— Идет, — согласился другой из этих типов.</p>
    <p>— И не забывайте содержать в полном порядке отчетность, — напомнил я. — Отчетность — это главное. — Я собрал протоколы и встал. — Ну ладно. Кто хочет, пусть ждет до понедельника. А я, председатель, сейчас пойду к Вунюкову и вышибу из него Большую Круглую Печать.</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>СКАЗКА О ТРОЙКЕ — 2</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>Пролог</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Эта история началась с того, что однажды в разгар рабочего дня, когда я потел над очередной рекламацией в адрес Китежградского завода маготехники, у меня в кабинете объявился мой друг Эдик Амперян. Как человек вежливый и воспитанный, он не возник бесцеремонно прямо на колченогом стуле для посетителей, не ввалился нагло через стену и не ворвался в открытую форточку в обличье булыжника, пущенного из катапульты. В большинстве мои друзья постоянно куда-то спешили, что-то не успевали, куда-то опаздывали, а потому возникали, вламывались и врывались с совершенной непринужденностью, пренебрегая обыкновенными коммуникациями. Эдик был не из таких: он скромно вошел в дверь. Он даже предварительно постучал, но у меня не было времени ответить.</p>
    <p>Он остановился передо мной, поздоровался и спросил:</p>
    <p>— Тебе все еще нужен Черный Ящик?</p>
    <p>— Ящик? — пробормотал я, не в силах оторваться от рекламации. — Как тебе сказать... Какой, собственно, ящик?</p>
    <p>— Кажется, я мешаю, — осторожно сказал вежливый Эдик. — Ты меня извини, но меня послал к тебе шеф... Дело в том, что примерно через час будет произведен первый запуск лифта новой системы за пределы тринадцатого этажа. Нам предлагают воспользоваться.</p>
    <p>Мозг мой был все еще окутан ядовитыми парами рекламационной фразеологии, и потому я только тупо проговорил:</p>
    <p>— Каковой лифт и должен был быть отгружен в наш адрес еще тринадцатого этажа сего года...</p>
    <p>Однако затем первые десятки битов Эдиковой информации достигли моего серого вещества. Я положил ручку и попросил повторить. Эдик терпеливо повторил.</p>
    <p>— Это точно? — спросил я замирающим шепотом.</p>
    <p>— Абсолютно, — сказал Эдик.</p>
    <p>— Пошли, — сказал я, вытаскивая из стола папку с копиями своих заявок.</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>— Как куда? На семьдесят шестой!</p>
    <p>— Не вдруг, — сказал Эдик, покачав головой. — Сначала надо зайти к шефу.</p>
    <p>— Зачем это?</p>
    <p>— Он просил зайти. С этим семьдесят шестым этажом какая-то история. Шеф хочет нас напутствовать.</p>
    <p>Я пожал плечами, но спорить не стал. Я надел пиджак, извлек из папки заявку на Черный Ящик, и мы отправились к Эдикову шефу, Федору Симеоновичу Киврину, заведующему отделом Линейного Счастья.</p>
    <p>На лестничной площадке первого этажа перед решетчатой шахтой лифта царило необычайное оживление. Дверь шахты была распахнута, дверь кабины — тоже, горели многочисленные лампы, сверкали зеркала, тускло отсвечивали лакированные поверхности. Под старым, уже поблекшим транспарантом «Сдадим лифт к празднику!» толпились любопытные и жаждущие покататься. Все почтительно внимали замдиректора по АХЧ Модесту Матвеевичу Камноедову, произносившему речь перед строем монтеров Соловецкого котлонадзора.</p>
    <p>— ...Это надо прекратить, — внушал Модест Матвеевич. — Это лифт, а не всякие там спектроскопы-микроскопы. Лифт есть мощное средство передвижения, это первое. А также средство транспорта. Лифт должен быть как самосвал: приехал, вывалил и обратно. Это во-первых. Администрации давно известно, что многие товарищи ученые, в том числе отдельные академики, лифтом эксплуатировать не умеют. С этим мы боремся, это мы прекращаем. Экзамен на право вождения лифта, невзирая на прошлые заслуги... учреждение звания отличного лифтовода... и так далее. Это во-вторых. Но монтеры со своей стороны должны обеспечить бесперебойность. Нечего, понимаете, ссылаться на объективные обстоятельства. У нас лозунг: лифт для всех. Не взирая на лица. Лифт должен выдерживать прямое попадание в кабину самого необученного академика...</p>
    <p>Мы пробрались через толпу и двинулись дальше. Торжественная обстановка этого импровизированного митинга произвела на меня большое впечатление. Чувствовалось, что сегодня лифт наконец действительно заработает и будет работать, может быть, даже целые сутки. Это было знаменательно.</p>
    <p id="ref154">Лифт всегда был ахиллесовой пятой нашего Института и лично Модеста Матвеевича. Собственно, ничем особенным он не отличался. Лифт как лифт, со своими достоинствами и своими недостатками. Как и полагается порядочному лифту, он постоянно норовил застрять между этажами, вечно был занят, вечно пережигал ввинченные в него лампочки, требовал безукоризненного обращения с шахтными дверьми, и, входя в кабину, никто не мог сказать с уверенностью, где и когда удастся из нее выйти. Но была у нашего лифта одна особенность. Он терпеть не мог подниматься выше двенадцатого этажа. То есть, конечно, история Института знала случаи, когда отдельные умельцы ухитрялись взнуздать строптивый механизм и, дав ему шенкеля, поднимались на совершенно фантастические высоты. Но для массового человека вся бесконечная громада Института выше двенадцатого этажа оставалась сплошным белым пятном. Об этих территориях, почти полностью отрезанных от мира и административного влияния, ходили всевозможные, зачастую противоречивые слухи. Так, утверждалось, например, что сто двадцать четвертый этаж имеет выход в соседствующее пространство с иными физическими свойствами, на двести тринадцатом этаже обитает якобы неведомое племя алхимиков — идейных наследников знаменитого «Союза Девяти», учрежденного просвещенным индийским царем Ашокою, а на тысяча семнадцатом до сих пор живут себе не тужат у самого Синего Моря <a l:href="#com154">старик, старуха и золотые мальки Золотой Рыбки</a>.</p>
    <p>Лично меня, как и Эдика, больше всего интересовал семьдесят шестой этаж. Там, согласно инвентарной ведомости, хранился Идеальный Черный Ящик, необходимый для вычислительной лаборатории, а также проживал некий Говорящий Клоп, в котором крайне и давно нуждался отдел Линейного Счастья. Насколько нам было известно, на семьдесят шестом этаже размещалось нечто вроде склада дефицитных явлений природы и общества, и многие наши сотрудники вожделели попасть туда и запустить хищные руки свои в эту сокровищницу. Федор Симеонович, например, грезил о раскинувшихся якобы там гектарах гранулированной Почвы для Оптимизма. Ребятам из отдела Социальной Метеорологии позарез нужен был хотя бы один квалифицированный Холодный Сапожник — а там их значилось трое, и все как один с эффективной температурой, близкой к абсолютному нулю. Кристобаль же Хозевич Хунта, заведующий отделом Смысла Жизни и доктор самых неожиданных наук, рвался выловить на семьдесят шестом уникальный экземпляр так называемой Мечты Бескрылой Приземленной, дабы набить из нее чучело. Шесть раз за последние четверть века он пытался пробиться на семьдесят шестой этаж напролом через перекрытия, используя свои исключительные способности к вертикальной трансгрессии, но даже ему это не удалось: все этажи выше двенадцатого были, в соответствии с хитроумным замыслом древних архитекторов, наглухо блокированы для всех видов трансгрессии. Таким образом, успешный запуск лифта означал бы новый этап в жизни нашего коллектива.</p>
    <p>Мы остановились перед кабинетом Федора Симеоновича, и старенький домовой Тихон, чистенький и благообразный, приветливо распахнул перед нами дверь. Мы вошли.</p>
    <p>Федор Симеонович был не один. За его обширным рабочим столом сидел, небрежно развалясь в покойном кресле, оливковый Кристобаль Хозевич и сосал пахучую гаванскую сигару. Сам Федор Симеонович, заложив большие пальцы за яркие подтяжки, расхаживал по кабинету, опустив голову и стараясь ступать по самому краю шемаханского ковра. На столе красовались в хрустальных вазах райские плоды: крупные румяные яблоки Познания Зла и совершенно несъедобные на вид, но тем не менее всегда почему-то червивые яблоки Познания Добра. Фарфоровый сосуд у локтя Кристобаля Хозевича был полон огрызков и окурков.</p>
    <p>Обнаружив нас, Федор Симеонович остановился.</p>
    <p>— А вот и они с-сами, — произнес он без обычной улыбки. — П-прошу садиться. В-время дорого. К-Камноедов этот — болтун, но он с-скоро закончит. К-Кристо, изложи об-обстоятельства, а то у меня это всегда п-плохо получается.</p>
    <p>Мы сели. Кристобаль Хозевич, прищуря правый глаз от дыма, оценивающе оглядел нас.</p>
    <p>— Изволь, изложу, — сказал он Федору Симеоновичу. — Обстоятельства дела, молодые люди, таковы, что первыми на семьдесят шестой этаж надлежало бы отправиться нам, людям опытным и умелым. К сожалению, по мнению администрации, мы слишком стары и слишком уважаемы для первого испытательного запуска. Поэтому отправитесь вы, и я вас сразу предупреждаю, что это не простая прогулка, что это разведка, может быть, разведка боем. От вас потребуются выдержка, отвага и предельная осмотрительность. Лично я не наблюдаю в вас этих качеств, однако готов уступить рекомендации Федора Симеоновича. И во всяком случае, вы должны знать, что, скорее всего, вам придется действовать на территории врага — врага неумолимого, жестокого и ни перед чем не останавливающегося.</p>
    <p>От такого вступления у меня мурашки пошли по коже, но тут Кристобаль Хозевич принялся излагать, как обстоит дело.</p>
    <p>А дело обстояло следующим образом. На семьдесят шестом этаже располагался, оказывается, древний город Тьмускорпионь, захваченный в свое время в качестве трофея мстительным Вещим Олегом. Спокон веков Тьмускорпионь была средоточием странных явлений и ареной странных событий. Почему это происходило — неизвестно, но все, что на каждом этапе научного, технического и социального прогресса не могло быть разумно объяснено, попадало именно туда для хранения до лучших времен. Так что еще во времена Петра Великого одновременно с учреждением в Санкт-Питербурхе знаменитой Куншткамеры и в подражание ей тогдашняя соловецкая администрация в лице бомбардир-поручика Птахи и его полуроты гренадер учредила в Тьмускорпиони «Его Императорского Величества Пречудесных и Преудивительных Кунштов Камеру с острогом и двумя банями». В те времена семьдесят шестой этаж был вторым, о лифтах никто слыхом не слыхал, и в «Е. И. В. Кунштов Камеру» попасть было гораздо легче, чем, скажем, в баню. В дальнейшем же, по мере повсеместного роста Здания Науки, доступ туда все более затруднялся, а с появлением лифта прекратился почти вовсе. А между тем «Кунштов Камера» все росла, обогащаясь новыми экспонатами, превратилась при Екатерине Второй в «Зоологических и Прочих Чудес Натуры Императорский Музеум», затем при Александре Втором — в «Российский Императорский Заповедник Магических, Спиритических и Оккультных Феноменов» и, наконец, в Государственную Колонию Необъясненных Явлений при НИИЧАВО Академии Наук. Разрушительные последствия изобретения лифта мешали использовать эту сокровищницу для научных целей. Деловая переписка с тамошней администрацией была чрезвычайно затруднена и имела неизбежно затяжной характер: спускаемые сверху тросы с корреспонденцией рвались под собственной тяжестью, почтовые голуби отказывались летать так высоко, радиосвязь была неуверенной из-за отсталости Тьмускорпионской техники, а применение воздухоплавательных средств приводило лишь к расходу дефицитного гелия... Впрочем, все это была только история.</p>
    <p>Примерно двадцать лет назад взыгравший лифт забросил на семьдесят шестой этаж инспекционную комиссию Соловецкого горкомхоза, скромно направлявшуюся обследовать забитую канализацию в лабораториях профессора Выбегаллы на четвертом этаже. Что в точности произошло — осталось неизвестным. Сотрудник Выбегаллы, дожидавшийся комиссию на лестничной площадке, рассказывал, что кабина лифта с безумным ревом пронеслась вверх по шахте, за стеклянной дверцей мелькнули искаженные лица, и страшное видение исчезло. Ровно через час кабина была обнаружена на двенадцатом этаже, взмыленная, всхрапывающая и еще дрожащая от возбуждения. Комиссии в кабине не было, к стенке канцелярским клеем была прилеплена записка на обороте «Акта о неудовлетворительном состоянии». В записке значилось: «Выхожу на обследование. Вижу странный камень. Тов. Фарфуркису объявлен выговор за уход в кусты. Председатель комиссии Л. Вунюков».</p>
    <p>Долгое время никто не знал, где, собственно, покинул кабину Л. Вунюков с подчиненными. Приходила милиция, было много неприятностей. Потом, месяц спустя, на крыше кабины обнаружили два запечатанных пакета, адресованных заведующему горкомхозом. В одном пакете содержалась пачка приказов на папиросной бумаге, в которых объявлялись выговора то товарищу Фарфуркису, то товарищу Хлебовводову — большей частью за проявления индивидуализма и за какую-то непонятную «зубовщину». Во втором пакете находились материалы обследования состояния канализации Тьмускорпиони (состояние признавалось неудовлетворительным) и заявления в бухгалтерию о начислении высокогорных и дополнительных командировочных.</p>
    <p>После этого корреспонденция сверху стала поступать довольно регулярно. Сначала это были протоколы заседаний инспекционной комиссии горкомхоза, потом — протоколы заседаний просто инспекционной комиссии, потом — Особой комиссии по расследованию обстоятельств, потом вдруг — Временной Тройки по расследованию деятельности коменданта Колонии Необъясненных Явлений гр. Зубо, и наконец, после трех подряд докладных «о преступной небрежности», Л. Вунюков подписался в качестве председателя Тройки по Рационализации и Утилизации Необъясненных Явлений (ТПРУНЯ). Сверху перестали спускать протоколы и принялись спускать циркуляры и указания. Бумаги эти были страшны как по форме, так и по содержанию. Они неопровержимо свидетельствовали о том, что бывшая комиссия горкомхоза узурпировала власть в Тьмускорпиони и что распорядиться этой властью разумно она была не в состоянии.</p>
    <p>— Главная опасность заключается в том, — размеренным голосом продолжал Кристобаль Хозевич, посасывая потухшую сигару, — что в распоряжении этих проходимцев находится небезызвестная Большая Круглая Печать. Я надеюсь, вы понимаете, что это значит...</p>
    <p>— Понимаю, — сказал Эдик тихо. — Не вырубишь топором... — Ясное лицо его затуманилось. — А что, если мы применим реморализатор?</p>
    <p>Кристобаль Хозевич переглянулся с Федором Симеоновичем.</p>
    <p>— Можно, конечно, попытаться, — сказал он, пожимая плечами. — Однако боюсь, что процессы зашли слишком далеко...</p>
    <p>— Н-нет, п-почему же? — возразил Федор Симеонович. — Примените, п-примените, Эдик. Не автоматы же там применять... К-кстати, у них же там еще и В-выбегалло...</p>
    <p>— Как так? — изумились мы.</p>
    <p>Оказалось, что три месяца назад сверху поступило требование на научного консультанта с фантастическим окладом денежного содержания. Никто в этот оклад не верил, а более всех — профессор Выбегалло, который в это время как раз заканчивал большую работу по выведению путем перевоспитания самонадевающегося на рыболовный крючок дождевого червя. О своем недоверии Выбегалло во всеуслышание объявил на ученом совете и тем же вечером бежал, бросив все. Многие видели, как он, взявши портфель в зубы, карабкался по внутренней стене шахты, выходя на этажах, кратных пяти, дабы укрепить свои силы в буфете. А через неделю сверху был спущен приказ о зачислении профессора Выбегалло А. А. научным консультантом при ТПРУНЯ с обещанным окладом и надбавками за знание иностранных языков.</p>
    <p>— Спасибо, — сказал вежливый Эдик. — Это ценная информация. Так мы пойдем?</p>
    <p>— Идите, идите, г-голубчики, — растроганно произнес Федор Симеонович. Он поглядел в магический кристалл. — Да, уже пора. Камноедов б-близится к к-концу. И п-поосторожней там... Д-дремучее место, ж-жуткое...</p>
    <p>— И никаких эмоций! — настойчиво напомнил Кристобаль Хозевич. — Не будут вам давать ваших клопов и ящиков — не надо. Вы — лазутчики. С вами будет установлена односторонняя телепатическая связь. Мы будем следить за каждым вашим шагом. Собирайте информацию — вот ваша основная задача.</p>
    <p>— Мы понимаем, — сказал Эдик.</p>
    <p>Кристобаль Хозевич снова оценивающе оглядел нас.</p>
    <p>— Модеста бы им с собой взять, — пробормотал он. — Клин клином... — Он безнадежно махнул рукой. — Ладно, идите. Буэнавентура.</p>
    <p id="ref155">Мы вышли, и Эдик сказал, что теперь надо зайти к нему в лабораторию и взять реморализатор. Последнее время он увлекался практической реморализацией. В лаборатории у него в девяти шкафах размещался опытный агрегат, принцип действия которого сводился к тому, что он подавлял в облучаемом примитивные рефлексы и извлекал на поверхность и направлял во вне <a l:href="#com118">разумное, доброе и вечное</a>. С помощью этого опытного реморализатора Эдику удалось излечить одного филателиста-тиффози, вернуть в лоно семьи двух слетевших с нарезки хоккейных болельщиков и ввести в рамки застарелого клеветника. Теперь он лечил от хамства нашего большого друга Витьку Корнеева, но пока безуспешно.</p>
    <p>— Как мы все это потащим? — сказал я, со страхом озирая шкафы.</p>
    <p>Однако Эдик успокоил меня. Оказывается, у него уже почти был готов портативный вариант, менее мощный, но достаточный, как Эдик надеялся, для наших целей. «Там я его допаяю и отлажу», — сказал он, пряча в карман плоскую металлическую коробочку.</p>
    <p>Когда мы вновь вернулись на лестничную площадку, Модест Матвеевич заканчивал свою речь.</p>
    <p>— ...Это мы тоже прекратим, — утверждал он несколько осипшим голосом. — Потому что, во-первых, лифт бережет наше здоровье. Это первое. И он бережет рабочее время. Лифт денег стоит, и курить в нем мы категорически не позволим... Кто здесь добровольцы? — спросил он, неожиданно поворачиваясь к толпе.</p>
    <p>Несколько голосов тотчас откликнулись, но Модест Матвеевич эти кандидатуры отвел. «Молоды еще в лифтах ездить, — объявил он. — Это вам не спектроскоп». Мы с Эдиком молча протиснулись в первый ряд.</p>
    <p>— Нам на семьдесят шестой, — негромко сказал Эдик.</p>
    <p>Воцарилась почтительная тишина. Модест Матвеевич с огромным сомнением оглядел нас с ног до головы.</p>
    <p>— Жидковаты, — пробормотал он раздумчиво. — Зеленоваты еще... Курите? — спросил он.</p>
    <p>— Нет, — ответил Эдик.</p>
    <p>— Изредка, — сказал я.</p>
    <p>Из толпы на Модеста Матвеевича набежал домовой Тихон и что-то прошептал ему на ухо. Модест Матвеевич поджал губы и надулся.</p>
    <p>— Это мы еще проверим, — сказал он и добыл из кармана свою записную книжку. — За каким делом вы отправляетесь, Амперян? — спросил он недовольно.</p>
    <p>— За Говорящим Клопом, — ответил Эдик.</p>
    <p>— А вы, Привалов?</p>
    <p>— За Черным Ящиком.</p>
    <p>— Хм... — Модест Матвеевич полистал книжку. — Верно... имеются... та-ак... Колония Необъясненных Явлений... Покажите заявки.</p>
    <p>Мы показали.</p>
    <p>— Ну что ж, поезжайте... Не вы первые, не вы последние...</p>
    <p>Он взял под козырек. Раздалась печальная музыка. Толпа заволновалась. Мы вступили в кабину. Мне было грустно и страшно, я вспомнил, что не попрощался со Стеллочкой. «Стопчут их там, — объяснял кому-то Модест Матвеевич. — Жалко... Ребята неплохие... Амперян вот даже и не курит, в рот не берет...» Металлическая дверь шахты с лязгом захлопнулась. Эдик, не глядя на меня, нажал кнопку семьдесят шестого этажа. Дверь кабины автоматически задвинулась, вспыхнула надпись: «Не курить! Пристегнуть ремни!» — и мы отправились в путь.</p>
    <p id="ref156">Поначалу кабина шла лениво, вялой трусцой. Чувствовалось, что никуда ей не хочется. Медленно уплывали вниз знакомые коридоры, печальные лица друзей, самодельные плакаты «Молодцы!» и «Вас не забудут!». На двенадцатом этаже нам в последний раз помахали платочками, и кабина вступила в неизведанные области. Показывались и исчезали необитаемые на вид, пустые помещения, толчки становились все реже, все слабее, кабина, казалось, засыпала на ходу и на шестнадцатом этаже остановилась совсем. Мы едва успели перекинуться парой фраз с какими-то вооруженными людьми, которые оказались сотрудниками отдела Заколдованных Сокровищ, как вдруг кабина взвилась на дыбы и с железным ржанием устремилась в зенит бешеным галопом. Замигали лампочки, защелкали тумблеры. Страшная перегрузка вдавила нас в пол. Чтобы удержаться на ногах, мы с Эдиком ухватились друг за друга. В зеркалах отразились наши вспотевшие от напряжения лица, и мы уже приготовились к худшему, но тут галоп сменился мелкой рысью, сила тяжести упала до полутора «же», и мы приободрились. Екая селезенкой, кабина причалила к пятьдесят седьмому этажу и остановилась снова. Раздвинулась дверь, вошел грузный пожилой человек с аккордеоном наизготовку, небрежно сказал нам: «Общий привет!» — и нажал на кнопку шестьдесят третьего этажа. Когда кабина двинулась, он прислонился к стенке и, мечтательно закатив глаза, принялся тихонько наигрывать <a l:href="#com156">«Кирпичики»</a>. «Снизу?» — лениво осведомился он, не поворачивая головы. «Снизу», — ответили мы. «Камноедов все работает?» — «Работает». — «Ну, привет ему», — сказал незнакомец и больше не обращал на нас внимания. Кабина неторопливо поднималась, подрагивая в такт «Кирпичикам», а мы с Эдиком от стесненности принялись изучать «Правила пользования», вытравленные на медной доске.</p>
    <p>Мы узнали, что запрещается: селиться в кабине летучим мышам, вампирам и белкам-летягам; выходить сквозь стены в случае остановки кабины между этажами; провозить в кабине горючие и взрывчатые вещества, а также сосуды с джиннами и ифритов без огнеупорных намордников; пользоваться лифтом домовым и вурдалакам без сопровождающих... Запрещалось также всем без исключения производить шалости, заниматься сном и совершать подпрыгивания. Дочитать до конца мы не успели. Кабина снова остановилась, незнакомец вышел, и Эдик снова нажал кнопку семьдесят шестого. В ту же секунду кабина рванулась вверх так стремительно, что у нас потемнело в глазах. Когда мы отдышались, кабина стояла неподвижно, двери были раскрыты. Мы были на семьдесят шестом этаже.</p>
    <p>Поглядев друг на друга, мы вышли, подняв над головой заявки, как белые парламентерские флаги. Не знаю, чего мы, собственно, ожидали. Чего-то плохого.</p>
    <p>Однако ничего страшного не произошло. Мы оказались в круглом, пустом, очень пыльном зале с низким серым потолком. Посередине возвышался вросший в паркет белый валун, похожий на надолб, вокруг валуна в беспорядке валялись старые пожелтевшие кости. Пахло мышами, было сумрачно. Вдруг шахтная дверь позади нас с лязгом захлопнулась сама собой, мы вздрогнули, обернулись, но успели увидеть только мелькнувшую крышу провалившейся кабины. Зловещий удаляющийся гул прокатился по залу и замер. Мы были в ловушке.</p>
    <p>Мне немедленно и страстно захотелось назад, вниз, но выражение растерянности, промелькнувшее на лице Эдика, придало мне силы. Я выпятил челюсть, заложил руки за спину и на прямых ногах, храня вид независимый и скептический, направился к камню. Как я и ожидал, камень оказался чем-то вроде дорожного указателя, часто встречающегося в сказках. Надпись на нем выглядела следующим образом:</p>
    <cite>
     <p>§ 1 на лево пойд</p>
     <p>еш головушку потеря</p>
     <p>еш § 2 на право пойдеш</p>
     <p>ни куда не придеш § 3 пря</p>
     <p>мо пой С В У Х Ь</p>
    </cite>
    <p>— Последнюю строчку скололи, — пояснил Эдик. — Ага, тут еще какая-то надпись карандашом... «Мы... здесь... посоветовались с народом, и есть... мнение, что идти следует... прямо». Подпись: Л. Вунюков.</p>
    <p>Мы посмотрели прямо. Теперь, когда глаза наши привыкли к рассеянному свету, попадающему в зал неизвестно каким образом, мы увидели двери. Их было три, причем двери, ведущие, так сказать, направо и налево, были заколочены досками, а к двери прямо, огибая камень, вела от лифта протоптанная в пыли тропинка.</p>
    <p>— Не нравится мне все это, — сказал я с мужественной прямотой. — Кости какие-то...</p>
    <p>— Кости, по-моему, слоновьи, — сказал Эдик. — Впрочем, это неважно. Не возвращаться же нам.</p>
    <p>— Может, все-таки напишем записку и бросим в лифт? — предложил я. — Сгинем ведь бесследно.</p>
    <p>— Саша, — сказал Эдик, — не забудь, что мы находимся в телепатической связи. Неудобно. Встряхнись.</p>
    <p>Я встряхнулся. Я снова выпятил челюсть и решительно двинулся к двери прямо. Эдик шел рядом со мной.</p>
    <p>— Рубикон перейден! — заявил я и пнул дверь ногой.</p>
    <p>Впрочем, эффект пропал даром: на двери оказалась малоприметная табличка «Тянуть к себе» — и рубикон пришлось переходить вторично, уже без жестов и через унизительное преодоление мощной пружины.</p>
    <p>Сразу за дверью оказался парк, залитый солнечным светом. Мы увидели песчаные аллейки, подстриженные кусты и предупреждения: «По газонам не ходить» и «Траву не есть». Напротив стояла чугунная садовая скамейка с проломленной спинкой, а на скамейке читал газету, пошевеливая длинными пальцами босых ног, какой-то странный человек в пенсне. Заметив нас, он почему-то смутился, не опуская газеты, ловко снял ногой пенсне, протер линзы о штанину и вновь водрузил на место. Потом он отложил газету и поднялся. Был он велик ростом, неимоверно волосат и одет в чистую белую безрукавку и синие холщовые штаны на помочах. Золоченое пенсне сжимало его широкую черную переносицу и придавало ему какой-то иностранный вид. Было в нем что-то от политической карикатуры в центральной газете. Он повел большими острыми ушами, сделал несколько шагов нам навстречу и произнес хриплым, но приятным голосом:</p>
    <p>— Добро пожаловать в Тьмускорпионь, и разрешите представиться. Федор, снежный человек.</p>
    <p>Мы молча поклонились.</p>
    <p>— Вы ведь снизу? — продолжал он. — Слава богу. Я жду вас уже больше года — с тех пор, как меня рационализировали. Давайте присядем. До вечернего заседания Тройки остается около часа. Мне бы очень хотелось, с вашего позволения, чтобы вы явились на это заседание хоть как-то подготовленными. Конечно, знаю я немного, но позвольте мне рассказать вам все, что я знаю...</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Дело № 42. Старикашка Эдельвейс</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Мы перешагнули порог комнаты заседаний ровно в пять часов. Мы были проинструктированы, мы были ко всему готовы, мы знали, на что идем. Во всяком случае, мне так казалось. Признаться, Федины объяснения несколько успокоили меня, Эдик же, напротив, впал в подавленное состояние. Эта подавленность удивляла меня, я относил ее целиком за счет того, что Эдик всегда был человеком чистой науки, далеким от всяких там входящих и исходящих, от дыроколов и ведомостей. И эта же его подавленность возбуждала во мне, человеке сравнительно опытном, ощущение превосходства, я чувствовал себя старшим и готов был вести себя соответственно.</p>
    <p id="ref157">В комнате наличествовал пока только один человек — судя по Фединому описанию, комендант Колонии товарищ Зубо. Он сидел за маленьким столиком, держал перед собой раскрытую папку и так и подсигивал от какого-то нетерпеливого возбуждения. Был он тощ и похож на <a l:href="#com157">Дуремара</a>, губы у него непрерывно двигались, а глаза были белые, как у античной статуи. Нас он сначала не заметил, и мы тихонько уселись у стены под табличкой «Представители».</p>
    <p>Комната была в три окна, у двери стоял голый демонстрационный стол, у стены напротив — другой стол, огромный, покрытый зеленой суконной скатертью. В углу возвышался чудовищный коричневый сейф; комендантский столик, заваленный канцелярскими папками, ютился у его подножия. В комнате был еще один маленький столик под табличкой «Научный консультант» и гигантский, на полторы стены, матерчатый лозунг: «Народу не нужны нездоровые сенсации. Народу нужны здоровые сенсации». Я покосился на Эдика. Эдик, не отрываясь, глядел на лозунг. Эдик был убит.</p>
    <p>Комендант вдруг встрепенулся, повел большим носом и обнаружил наше присутствие.</p>
    <p>— Посторонние! — произнес он с испуганным изумлением.</p>
    <p>Мы встали и поклонились. Комендант, не спуская с нас напряженного взора, вылез из-за своего столика, сделал несколько крадущихся шагов и, остановившись перед Эдиком, протянул руку. Вежливый Эдик, слабо улыбнувшись, пожал эту руку и представился, после чего отступил на шаг и поклонился снова. Комендант, казалось, был потрясен. Несколько мгновений он стоял в прежней позе, а затем поднес свою ладонь к лицу и недоверчиво осмотрел ее. Что-то было не так. Комендант быстро замигал, а потом с огромным беспокойством, как бы ища оброненное, принялся оглядывать пол под ногами. Тут до меня дошло.</p>
    <p>— Документы! — прошипел я. — Документы ему дай!</p>
    <p>Комендант, болезненно улыбаясь, продолжал озираться. Эдик торопливо сунул ему свое удостоверение и заявку. Комендант ожил. Действия его вновь стали осмысленными. Он пожрал глазами сначала заявку, потом фотографию на документе, а на закуску — самого Эдика. Сходство фотографии с оригиналом привело его в очевидный восторг.</p>
    <p>— Очень рад! — воскликнул он. — Зубо моя фамилия. Комендант. Рад вас приветствовать. Устраивайтесь, товарищ Амперян, располагайтесь, нам с вами еще работать и работать... — Он вдруг остановился и поглядел на меня. Я уже держал удостоверение и заявку наготове. Процедура пожирания повторилась. — Очень рад! — воскликнул комендант с совершенно теми же интонациями. — Зубо моя фамилия. Комендант. Рад вас приветствовать. Устраивайтесь, товарищ Привалов, располагайтесь...</p>
    <p>— Как насчет гостиницы? — деловито спросил я.</p>
    <p>Мне казалось, что это будет верный тон. Но я ошибся. Комендант пропустил мой вопрос мимо ушей. Он уже разглядывал заявки.</p>
    <p>— Ящик Черный Идеальный... — бормотал он. — Есть у нас таковой, не рассматривали еще... А вот Клоп Говорящий уже рационализирован, товарищ Амперян... Не знаю, не знаю... Это еще как Лавр Федотович посмотрит, а я бы на вашем месте поостерегся...</p>
    <p>Он вдруг замолчал, прислушался и рысью кинулся на свое место. В приемной послышались шаги, голоса, кашель, дверь распахнулась, движимая властной рукой, и в комнате появилась Тройка в полном составе — все четверо.</p>
    <p>Лавр Федотович Вунюков, в полном соответствии с описанием, белый, холеный, могучий, ни на кого не глядя, проследовал на председательское место, сел, водрузил перед собою огромный портфель, с лязгом распахнул его и принялся выкладывать на зеленое сукно предметы, необходимые для успешного председательствования: номенклатурный бювар крокодиловой кожи, набор авторучек в сафьяновом чехле, коробку «Герцеговины Флор», зажигалку в виде Триумфальной арки и призматический театральный бинокль.</p>
    <p>Рудольф Архипович Хлебовводов, желтый и сухой, как плетень, сел ошую Лавра Федотовича и принялся немедленно что-то шептать ему в ухо, бесцельно бегая воспаленными глазами по углам комнаты.</p>
    <p>Рыжий рыхлый Фарфуркис не сел за стол. Он демократически устроился на жестком стуле напротив коменданта, вынул толстую записную книжку в дряхлом переплете и сразу же сделал в ней пометку.</p>
    <p>Научный же консультант профессор Выбегалло, которого мы узнали без всякого описания, равнодушно оглядел нас, сдвинул брови, поднял на мгновение глаза к потолку, как бы пытаясь припомнить, где это он нас видел, не то припомнил, не то не припомнил, уселся за свой столик и принялся деятельно готовиться к исполнению своих ответственных обязанностей. Перед ним появился первый том Малой советской энциклопедии, затем второй том, затем третий, четвертый...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович и оглядел присутствие взглядом, проникающим сквозь стены и видящим насквозь. Все были готовы: Хлебовводов нашептывал, Фарфуркис сделал вторую пометку, комендант, похожий на ученика перед началом опроса, судорожно листал страницы, а Выбегалло положил перед собой шестой том. Что же касается представителей, то есть нас, то мы, по-видимому, значения не имели. Я посмотрел на Эдика и поспешно отвернулся. Эдик был близок к полной деморализации — появление Выбегаллы его доконало.</p>
    <p>— Вечернее заседание Тройки объявляю открытым, — сказал Лавр Федотович. — Следующий! Докладывайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант вскочил и, держа перед собой раскрытую папку, начал высоким голосом:</p>
    <p>— Дело номер сорок второе. Фамилия: Машкин. Имя: Эдельвейс. Отчество: Захарович...</p>
    <p>— С каких это пор он Машкиным заделался? — брюзгливо спросил Хлебовводов. — Бабкин, а не Машкин! Бабкин Эдельвейс Петрович. Я с ним работал в одна тысяча девятьсот сорок седьмом году в Комитете по молочному делу. Эдик Бабкин, плотный такой мужик, сливки очень любит... И, кстати, никакой он не Эдельвейс, а Эдуард. Эдуард Петрович Бабкин...</p>
    <p>Лавр Федотович медленно обратил к нему каменное лицо.</p>
    <p>— Бабкин? — произнес он. — Не помню... Продолжайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>— Отчество: Захарович, — дернув щекой, повторил комендант. — Год и место рождения: тысяча девятьсот первый, город Смоленск. Национальность...</p>
    <p>— Э-дуль-вейс или Э-доль-вейс? — спросил Фарфуркис.</p>
    <p>— Э-дель-вейс, — сказал комендант. — Национальность: белорус. Образование: неполное среднее общее, неполное среднее техническое. Знание иностранных языков: русский — свободно, украинский и белорусский — со словарем. Место работы...</p>
    <p>Хлебовводов вдруг звонко шлепнул себя по лбу.</p>
    <p>— Да нет же! — закричал он. — Он же помер!</p>
    <p>— Кто помер? — деревянным голосом спросил Лавр Федотович.</p>
    <p>— Да этот Бабкин! Я же как сейчас помню — в одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом году помер он от инфаркта. Стал он тогда финдиректором Всероссийского общества испытателей природы и помер. Так что тут какая-то путаница.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и некоторое время изучал коменданта, потерявшего дар речи.</p>
    <p>— Факт смерти у вас отражен? — осведомился он.</p>
    <p>— Христом-богом... — пролепетал комендант. — Какой смерти?.. Да почему же смерти... Да живой он, в приемной дожидается...</p>
    <p>— Одну минуточку, — вмешался Фарфуркис. — Вы разрешите, Лавр Федотович? Товарищ Зубо, кто дожидается в приемной? Только точно. Фамилия, имя, отчество.</p>
    <p>— Бабкин! — с отчаянием сказал комендант. — То есть... что я говорю? Не Бабкин — Машкин! Машкин дожидается. Эдельвейс Захарович.</p>
    <p>— Понимаю, — сказал Фарфуркис. — А где Бабкин?</p>
    <p>— Бабкин помер, — сказал Хлебовводов авторитетно. — Это я вам точно могу сказать. В одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом. Правда, у него сын был. Пашка, по-моему. Павел, значит, Эдуардович. Заведует он сейчас магазином текстильного лоскута в Голицыне, что под Москвой. Толковый работяга, но, кажется, не Павел все-таки, не Пашка...</p>
    <p>Фарфуркис налил стакан воды и передал коменданту. В наступившей тишине было слышно, как комендант гулко глотает. Лавр Федотович размял и продул папиросу.</p>
    <p id="ref158">— <a l:href="#com110">Никто не забыт и ничто не забыто</a>, — произнес он. — Это хорошо. Товарищ Фарфуркис, я попрошу вас занести в протокол, в констатирующую часть, что Тройка считает полезным принять меры к отысканию сына Бабкина Эдуарда Петровича на предмет выяснения его имени. Народу не нужны безымянные герои. У нас их нет.</p>
    <p>Фарфуркис закивал и принялся быстро писать в записной книжке.</p>
    <p>— Вы напились? — осведомился Лавр Федотович, разглядывая коменданта в бинокль. — Тогда продолжайте докладывать.</p>
    <p>— Место работы и профессия в настоящее время: пенсионер-изобретатель, — нетвердым голосом прочел комендант. — Был ли за границей: не был. Краткая сущность необъясненности: эвристическая машина, то есть электронно-механическое устройство для решения инженерных, научных, социологических и иных проблем. Ближайшие родственники: сирота, братьев и сестер нет. Адрес постоянного местожительства: Новосибирск, улица Щукинская, 23, квартира 88. Все.</p>
    <p>— Какие будут предложения? — спросил Лавр Федотович, приспустив тяжелые веки.</p>
    <p>— Я бы предложил впустить, — сказал Хлебовводов. — Я почему предлагаю? А вдруг это Пашка?</p>
    <p>— Других предложений нет? — спросил Лавр Федотович. Он пошарил по столу, ища кнопку, не нашел и сказал коменданту: — Пусть дело войдет, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант опрометью кинулся к двери, высунулся и тотчас вернулся, пятясь, на свое место. Следом за ним, перекосившись набок под тяжестью огромного черного футляра, вкатился сухопарый старичок в толстовке и в военных галифе с оранжевым кантом. По дороге к столу он несколько раз пытался прекратить движение и с достоинством поклониться, но футляр, обладавший, по-видимому, чудовищной инерцией, неумолимо нес его вперед и, может быть, не обошлось бы без жертв, если бы мы с Эдиком не подхватили старичка в полуметре от затрепетавшего уже Фарфуркиса.</p>
    <p>Я сразу узнал этого старичка — он неоднократно бывал в нашем Институте, и во многих других институтах он тоже бывал, а однажды я видел его в приемной заместителя министра тяжелого машиностроения, где он сидел первым в очереди, терпеливый, чистенький, пылающий энтузиазмом. Старичок он был неплохой, безвредный, но, к сожалению, не мыслил себя вне научно-технического прогресса.</p>
    <p>Я забрал у него тяжеленный футляр и водрузил изобретение на демонстрационный столик. Освобожденный наконец старичок поклонился и сказал дребезжащим голоском:</p>
    <p>— Мое почтение. Машкин Эдельвейс Захарович, изобретатель.</p>
    <p>— Не он, — сказал Хлебовводов вполголоса. — Не он и не похож. Надо полагать, совсем другой Бабкин. Однофамилец, надо полагать.</p>
    <p>— Да-да, — согласился старичок, улыбаясь. — Принес вот на суд общественности. Профессор вот, товарищ Выбегалло, дай бог ему здоровья, порекомендовал. Готов демонстрировать, ежели на то будет ваше желание, а то засиделся я у вас в Колонии неприлично...</p>
    <p>Внимательно разглядывавший его Лавр Федотович отложил бинокль и медленно наклонил голову. Старичок засуетился. Он снял с футляра крышку, под которой оказалась громоздкая старинная пишущая машинка, извлек из кармана моток провода, воткнул один конец куда-то в недра машинки, затем огляделся в поисках розетки и, обнаружив, размотал провод и воткнул вилку.</p>
    <p>— Вот, изволите видеть, так называемая эвристическая машина, — сказал старичок. — Точный электронно-механический прибор для отвечания на любые вопросы, а именно — на научные и хозяйственные. Как она у меня работает? Не имея достаточно средств и будучи отфутболиваем различными бюрократами, она у меня не полностью пока еще автоматизирована. Вопросы задаются устным образом, и я их печатаю и ввожу к ей внутрь, довожу, так сказать, до ейного сведения. Отвечание ейное, опять же через неполную автоматизацию, печатаю снова я. В некотором роде посредник, хе-хе! Так что, ежели угодно, прошу.</p>
    <p>Он встал за машинку и шикарным жестом перекинул тумблер. В недрах машинки загорелась неоновая лампочка.</p>
    <p>— Прошу вас, — повторил старичок.</p>
    <p>— А что это у вас там за лампа? — с любопытством спросил Фарфуркис.</p>
    <p>Старичок тут же ударил по клавишам, потом быстро вырвал из машинки листок бумаги и рысцой поднес его Фарфуркису. Фарфуркис прочитал вслух:</p>
    <p>— «Вопрос: что у нея... гм... у нея внутре за лпч...» Лэпэчэ... Кэпэдэ, наверное? Что это за лэпэчэ?</p>
    <p>— Лампочка, значит, — сказал старичок, хихикая и потирая руки. — Кодируем помаленьку. — Он вырвал у Фарфуркиса листок и побежал обратно к своей машинке. — Это, значит, был вопрос, — произнес он, загоняя листок под валик. — А сейчас посмотрим, что она ответит...</p>
    <p>Члены Тройки с интересом следили за его действиями. Профессор Выбегалло благодушно-отечески сиял, изысканными и плавными движениями пальцев выбирая из бороды какой-то мусор. Эдик пребывал в покойной, теперь уже полностью осознанной тоске. Между тем старичок бодро простучал по клавишам и снова выдернул листок.</p>
    <p>— Вот, извольте, ответ.</p>
    <p>Фарфуркис прочитал:</p>
    <p>— «У мене внутре... гм... не... неонка». Что это такое — неонка?</p>
    <p>— Айн секунд! — воскликнул изобретатель, выхватил листок и вновь побежал к машинке.</p>
    <p>Дело пошло. Машина дала безграмотное определение, что такое неонка, затем она ответила Фарфуркису, что пишет «внутре» согласно правил грамматики, а затем...</p>
    <p><emphasis>ФАРФУРКИС</emphasis>. Какой такой грамматики?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>. А нашей русской грмтк.</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis>. Известен ли вам Бабкин Эдуард Петрович?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>. Никак нет.</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis>. Грррм... Какие будут предложения?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>. Признать мене за научный факт.</p>
    <p>Старичок бегал и печатал с неимоверной быстротой. Комендант восторженно подпрыгивал на стуле и показывал нам большой палец. Эдик медленно восстанавливал душевное равновесие.</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis> (<emphasis>раздраженно</emphasis>). Я так работать не могу. Чего он взад-вперед мотается, как жесть по ветру?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>. Ввиду стремления.</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis>. Да уберите вы от меня ваш листок! Я вас ни про чего не спрашиваю, можете вы это понять?</p>
    <p><emphasis>МАШИНА</emphasis>. Так точно, могу.</p>
    <p>До Тройки дошло, наконец, что если они хотят кончить когда-нибудь сегодняшнее заседание, им надлежит воздержаться от вопросов, в том числе и от риторических. Наступила тишина. Старичок, который основательно умаялся, присел на краешек кресла и, часто дыша полуоткрытым ртом, вытирался платочком. Выбегалло горделиво озирался.</p>
    <p>— Есть предложение, — тщательно подбирая слова, сказал Фарфуркис. — Пусть научный консультант произведет экспертизу и доложит нам свое мнение.</p>
    <p>Лавр Федотович поглядел на Выбегаллу и величественно наклонил голову. Выбегалло встал. Выбегалло любезно осклабился. Выбегалло прижал правую руку к сердцу. Выбегалло заговорил.</p>
    <p id="r45">— Эта... — сказал он. — Неудобно, Лавр Федотович, может получиться. Как-никак, а же суизан рекомендате´ль сет нобль вё<a l:href="#n45" type="note">45</a>. Пойдут разговоры... эта... кумовство, мол, протексио´н... А между тем случай очевидный, достоинства налицо, рационализация... эта... осуществлена в ходе эксперимента... Не хотелось бы подставлять под удар доброе начинание, гасить инициативу. Лучше будет что? Лучше будет, если экспертизу произведет лицо незаинтересованное... эта... постороннее. Вот тут среди представителей снизу наблюдается товарищ Привалов Александр Иванович... (Я вздрогнул.) Компетентный товарищ по электронным машинам. И незаинтересованный. Пусть он. Я так полагаю, что это будет ценно.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и стал поочередно нас рассматривать. Оживший Эдик умоляюще прошептал: «Саша, надо! Дай им! Такой случай!»</p>
    <p>— Есть предложение, — сказал Фарфуркис, — просить товарища представителя снизу оказать содействие работе Тройки.</p>
    <p>Лавр Федотович отложил бинокль и дал согласие. Теперь все смотрели на меня. Я бы, конечно, ни за что не стал путаться в эту историю, если б не старичок. Сет нобль вё хлопал на меня красными веками столь жалостно и весь вид его являл такое очевидное обещание век за меня бога молить, что я не выдержал. Я неохотно встал и приблизился к машине. Старичок радостно мне улыбался. Я осмотрел агрегат и сказал:</p>
    <p>— Ну хорошо. Имеет место пишущая машинка «ремингтон» выпуска тысяча девятьсот шестого года в сравнительно хорошем состоянии. Шрифт дореволюционный, тоже в хорошем состоянии. — Я поймал умоляющий взгляд старикашки, вздохнул и пощелкал тумблером. — Короче говоря, ничего нового данная печатающая конструкция, к сожалению, не содержит. Содержит только очень старое...</p>
    <p>— Внутре! — прошелестел старичок. — Внутре смотрите, где у нее анализатор и думатель...</p>
    <p>— Анализатор, — сказал я. — Нет здесь анализатора. Серийный выпрямитель есть, тоже старинный. Неоновая лампочка обыкновенная. Тумблер. Хороший тумблер, новый. Та-ак... Еще имеет место шнур. Очень хороший шнур, совсем новый... Вот, пожалуй, и все.</p>
    <p>— А вывод? — живо осведомился Фарфуркис.</p>
    <p>Эдик ободряюще мне кивал, и я дал ему понять, что постараюсь.</p>
    <p>— Вывод, — сказал я. — Описанная машинка «ремингтон» в соединении с выпрямителем, неоновой лампочкой, тумблером и шнуром не содержит ничего необъясненного.</p>
    <p>— А я? — вскричал старичок.</p>
    <p>Эдик показал мне, как надлежит делать хук слева, но этого я уже не мог.</p>
    <p>— Нет, конечно... — промямлил я. — Проделана большая работа... (Эдик схватился за голову.) Я, конечно, понимаю... добрые намерения... (Эдик посмотрел на меня с презрением.) Ну в самом деле, — сказал я, — человек старался... нельзя же так...</p>
    <p>— Побойся бога, — отчетливо произнес Эдик.</p>
    <p>— Нет... Ну что ж... Ну пусть человек работает, раз ему интересно... Я только говорю, что необъясненного ничего нет... А вообще-то даже остроумно...</p>
    <p>— Какие будут вопросы к врио научного консультанта? — осведомился Лавр Федотович.</p>
    <p>Уловив вопросительную интонацию, старичок взвился и рванулся было к своей машине, но я удержал его, обхватив за талию.</p>
    <p>— Правильно, — сказал Хлебовводов. — Подержите его, а то тяжело работать, в самом деле. Все-таки у нас тут не вечер вопросов и ответов. И вообще, выключите ее пока, нечего ей подслушивать.</p>
    <p>Высвободив одну руку, я щелкнул тумблером, лампочка погасла, и старичок затих.</p>
    <p>— А вот все-таки у меня есть вопрос, — продолжал Хлебовводов. — Как же это она все-таки отвечает?</p>
    <p>Я обалдело воззрился на него. Эдик пришел в себя и теперь, жестко прищурившись, разглядывал Тройку. Выбегалло был доволен. Он извлек из бороды длинную щепку и вонзил ее между зубами.</p>
    <p>— Выпрямители там, тумбы разные, — говорил Хлебовводов, — это нам товарищ врио все довольно хорошо объяснил. Одного он нам не объяснил: фактов он нам не объяснил. А имеется непреложный факт, что когда ей задаешь вопрос, то получаешь тут же ответ. В письменном виде. И даже когда не ей, а кому другому задаешь вопрос, все равно обратно же получаешь ответ. А вы говорите, товарищ врио, ничего необъясненного нет. Не сходятся у вас концы с концами. Непонятно нам, что же говорит по данному поводу наука.</p>
    <p>Наука в моем лице потеряла дар речи. Хлебовводов меня сразил, зарезал он меня, убил и в землю закопал. Зато Выбегалло отреагировал немедленно.</p>
    <p>— Эта... — сказал он. — Так ведь я и говорю, ценное же начинание! Элемент необъясненного имеется, порыв снизу... Почему я и рекомендовал. Эта... — сказал он старику. — Объясни, мон шер, товарищам, что тут у тебя к чему.</p>
    <p>Старичок словно взорвался.</p>
    <p>— Высочайшие достижения нейтронной мегалоплазмы! — провозгласил он. — Ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, обращает материю вопроса в спиритуальные электрические вихри, из коих и возникает синекдоха отвечания...</p>
    <p>У меня потемнело в глазах, рот наполнился хиной, заболели зубы, а проклятый нобль вё все говорил и говорил, и речь его была гладкой и плавной, это была хорошо составленная, вдумчиво отрепетированная и уже неоднократно произнесенная речь, в которой каждый эпитет, каждая интонация были преисполнены эмоционального содержания, это было настоящее произведение искусства. Старик был никаким не изобретателем, он был художником, гениальным оратором, достойнейшим из последователей Демосфена, Цицерона, Иоанна Златоуста... Шатаясь, я отступил в сторону и прислонился лбом к холодной стене.</p>
    <p>Тут Эдик негромко ударил в ладоши, и старикашка замолчал. На секунду мне показалось, что Эдик остановил время, потому что все сделались неподвижны, словно вслушивались в глубокую средневековую тишину, мягким бархатом повисшую в комнате. Потом Лавр Федотович отодвинул кресло и встал.</p>
    <p>— По закону и по всем правилам я должен был бы говорить последним, — начал он. — Но бывают случаи, когда законы и правила оборачиваются против своих адептов, и тогда приходится отбрасывать их. Я начинаю говорить первым потому, что мы имеем дело как раз с таким случаем. Я начинаю говорить первым потому, что не могу ждать и молчать. Я начинаю говорить первым потому, что не ожидаю и не потерплю никаких возражений.</p>
    <p>Ни о каких возражениях не могло быть и речи. Рядовые члены Тройки были настолько потрясены этим неожиданным приступом элоквенции, что позволяли себе только переглядываться, да и то искоса.</p>
    <p id="ref159">— Мы — гардианы науки, — продолжал Лавр Федотович. — Мы — ворота в ее храм, мы — беспристрастные фильтры, оберегающие от фальши, от легкомыслия, от заблуждений. Мы охраняем посевы знаний от плевел невежества и ложной мудрости. И пока мы делаем это, мы не люди, мы не знаем снисхождения, жалости, лицемерия. Для нас существует только одно мерило: истина. Истина отдельна от добра и зла, истина отдельна от человека и человечества, но только до тех пор, пока существует добро и зло, пока существует человек и человечество. Нет человечества — к чему истина? Никто не ищет знаний, значит — нет человечества, и к чему истина? Есть ответы на все вопросы, значит — не надо искать знаний, значит — нет человечества, и к чему же тогда истина? Когда поэт сказал: <a l:href="#com111">«И на ответы нет вопросов»</a>, он описал самое страшное состояние человеческого общества — конечное его состояние... Да, этот человек, стоящий перед нами, — гений. В нем воплощено и через него выражено конечное состояние человечества. Но он — убийца, ибо он убивает дух. Более того, он — страшный убийца, ибо он убивает дух всего человечества. И потому нам больше не можно оставаться беспристрастными фильтрами, а должно нам вспомнить, что мы — люди, и как людям нам должно защищаться от убийцы. И не обсуждать должно нам, а судить! Но нет законов для такого суда, и потому должно нам не судить, а беспощадно карать, как карают охваченные ужасом. И я, старший здесь, нарушая законы и правила, первый говорю: смерть!</p>
    <p>Рядовые члены Тройки вздрогнули и разом заговорили.</p>
    <p>— Которого? — с готовностью спросил Хлебовводов, понявший, по-видимому, только последнее слово.</p>
    <p id="r46">— Импосибе´ль!<a l:href="#n46" type="note">46</a> — всплеснув руками, испуганно прошептал Выбегалло.</p>
    <p>— Позвольте, Лавр Федотович! — залепетал Фарфуркис. — Все это безусловно правильно, но можем ли мы...</p>
    <p>Тогда Эдик снова хлопнул в ладоши.</p>
    <p>— Грррм! — произнес Лавр Федотович, ворочая шеей, и сел. — Есть предложение считать сумерки сгустившимися и в соответствии с этим зажечь свет.</p>
    <p>Комендант сорвался с места и включил свет. Лавр Федотович, не щурясь, как орел на солнце, поглядел на лампу и перевел взгляд на «ремингтон».</p>
    <p>— Выражая общее мнение, — сказал он, — постановляю: данное дело номер сорок два считать рационализированным. Переходя к вопросу об утилизации, предлагаю товарищу Зубо огласить заявку.</p>
    <p>Комендант принялся торопливо листать дело, а тем временем профессор Выбегалло выбрался из-за своего стола, с чувством пожал руку сначала старикашке, а потом, прежде чем я успел увернуться, и мне. Он сиял. Я не знал, куда деваться. Я не смел оглянуться на Эдика. Пока я тупо размышлял, не запустить ли мне «ремингтоном» в Лавра Федотовича, меня схватил старикашка. Он, как клещ, вцепился мне в шею и троекратно облобызал, оцарапав щетиной. Не помню, как я добрался до своего стула. Помню только, что Эдик шепнул мне: «Эх, Саша!.. Ну ничего, с кем не бывает...»</p>
    <p>Между тем комендант перелистал все дела и тихим голосом сообщил, что на данное дело заявок не поступало. Фарфуркис тотчас заявил протест и процитировал статью инструкции, из которой следовало, что рационализация без утилизации есть нонсенс и может быть признана действительной лишь условно. Хлебовводов принялся орать, что эти штучки у нас не пройдут, что он деньги даром получать не желает и что он не позволит коменданту отправить коту под хвост четыре часа рабочего времени. Лавр Федотович с видом одобрения продул папиросу, и Хлебовводов взыграл еще пуще.</p>
    <p>— А вдруг это родственник моему Бабкину? — вопил он. — Как так нет заявок? Должны быть заявки! Вы только поглядите, старичок какой! Фигура какая самобытная, интересная! Как это мы будем такими старичками бросаться?</p>
    <p>— Народ не позволит нам бросаться старичками, — заметил Лавр Федотович. — И народ будет прав.</p>
    <p>— Вот и именно! — рявкнул вдруг Выбегалло. — Именно народ! И именно не позволит! Как же это — нет заявок, товарищ Зубо? Почему же это нет? — Он сорвался с места и ястребом набросился на гору бумаг перед комендантом. — Как это нет? — бормотал он. — Это что? «Птеродактиль обыкновенный»... Хорошо... А это? «Шкатулка Пандоры»! Чем же это вам у нас не шкатулка? Пусть не Пандоры, пусть Машкина... Это же формалитет, в конце концов... Или это, например: «Клоп Говорящий»... Говорящий, пишущий, печатающий... А!!! Как же это нет заявок, товарищ Зубо? А это что? «Черный Ящик»! Заявочка на Черный Ящик есть, а вы говорите, что нет!</p>
    <p>Я обомлел.</p>
    <p>— Погодите! — сказал я, но меня никто не слушал.</p>
    <p>— Так это же у нас не Черный Ящик! — кричал комендант, прижимая к груди руки. — Черный Ящик совсем по другому номеру проходит!</p>
    <p>— Как это так — не черный? — кричал в ответ Выбегалло, хватая обшарпанный черный футляр от «ремингтона». — Какой же он, по-вашему, ящик-то? Зеленый, может быть? Или белый? Дезинформацией занимаетесь, народными старичками бросаетесь!</p>
    <p>Комендант, оправдываясь, выкрикивал, что это, конечно, тоже черный ящик, не зеленый и не белый, явно черный, но не тот ящик-то, тот Черный Ящик проходит по делу под номером девяносто седьмым, и на него заявка имеется вот товарища Привалова Александра Ивановича, сегодня только получена, а этот черный ящик — и не ящик вовсе, а эвристическая машина, и проходит она по делу под номером сорок вторым, и заявки на нее нет. Выбегалло орал, что нечего тут... эта... жонглировать цифрами и бросаться старичками; черное есть черное, оно не белое и не зеленое, и нечего тут, значить, махизьм разводить и всякий эмпириокритизьм, а пусть вот товарищи члены авторитетной Тройки сами посмотрят и скажут, черный это ящик или, скажем, зеленый. Хлебовводов кричал что-то про своего Бабкина, Фарфуркис требовал не уклоняться от инструкции, Эдик с удовольствием вопил: «Долой!», а я, как испорченный граммофон, только твердил: «Мой Черный Ящик — это не ящик... Мой Черный Ящик — это не ящик...»</p>
    <p>Наконец до Лавра Федотовича дошло ощущение некоторого непорядка.</p>
    <p>— Грррм! — сказал он, и все стихло. — Затруднение? Товарищ Хлебовводов, устраните.</p>
    <p>Хлебовводов твердым шагом подошел к Выбегалле, взял у него из рук футляр и внимательно осмотрел его.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — сказал он, — на что ты имеете заявку?</p>
    <p>— На Черный Ящик, — уныло сказал комендант. — Дело номер девяносто седьмое.</p>
    <p>— Я тебя не спрашиваю, какое номер дело, — возразил Хлебовводов. — Я тебя спрашиваю: ты на Черный Ящик заявку имеете?</p>
    <p>— Имею, — признался комендант.</p>
    <p>— Чья заявка?</p>
    <p>— Товарища Привалова из НИИЧАВО. Вот он сидит.</p>
    <p>— Да! — страстно сказал я. — Но мой Черный Ящик — это не ящик, точнее, не совсем ящик...</p>
    <p>Однако Хлебовводов внимания на меня не обратил. Он посмотрел футляр на свет, потом приблизился к коменданту и зловеще произнес:</p>
    <p>— Ты что же это бюрократию разводите? Ты что же, не видите, какого оно цвета? На твоих же глазах рационализацию произвели, вот товарищ представитель от науки на твоих глазах сидит, ждет, понимаете, выполнения заявки, ужинать давно пора, на дворе темно, а ты что же, номерами здесь жонглируете?</p>
    <p>Я чувствовал, что на меня надвигается какая-то тоска, что будущее мое заполняется каким-то унылым кошмаром, непоправимым и совершенно иррациональным. Но я не понимал, в чем дело, и только продолжал жалко бубнить, что мой Ящик — это не совсем черный ящик, а точнее — совсем не ящик. Мне хотелось разъяснить, рассеять недоразумение. Комендант тоже бубнил что-то убедительное, но Хлебовводов, погрозив ему кулаком, уже возвращался на свое место.</p>
    <p>— Ящик, Лавр Федотович, черный, — с торжеством доложил он. — Ошибки никакой быть не может, сам смотрел. И заявка имеется, и представитель присутствует.</p>
    <p>— Это не тот ящик! — хором проныли мы с комендантом, но Лавр Федотович, тщательно изучив нас в бинокль, обнаружил, по-видимому, в обоих какие-то несообразности и, сославшись на мнение народа, предложил приступить к немедленной утилизации. Возражений не последовало, все ответственные лица согласно кивали.</p>
    <p>— Заявку! — воззвал Лавр Федотович.</p>
    <p>Моя заявка легла перед ним на зеленое сукно.</p>
    <p>— Резолюция!!</p>
    <p>На заявку пала резолюция.</p>
    <p>— Печать!!!</p>
    <p>С лязгом распахнулась дверь сейфа, пахнуло затхлой канцелярией, и перед Лавром Федотовичем засверкала медью Большая Круглая Печать.</p>
    <p>И тогда я понял, что сейчас произойдет. Все во мне умерло.</p>
    <p>— Не надо! — просипел я. — Помогите!</p>
    <p>Лавр Федотович взял Печать обеими руками и занес над заявкой. Собравшись с силами, я вскочил на ноги.</p>
    <p>— Это не тот ящик! — завопил я в полный голос. — Да что же это... Эдик!</p>
    <p>— Одну минуту, — сказал Эдик. — Остановитесь, пожалуйста, и выслушайте меня.</p>
    <p>Лавр Федотович задержал неумолимое движение.</p>
    <p>— Посторонний? — осведомился он.</p>
    <p>— Никак нет, — тяжело дыша, сказал комендант. — Представитель. Снизу.</p>
    <p>— Тогда можно не удалять, — произнес Лавр Федотович и возобновил было процесс приложения Большой Круглой Печати, но тут оказалось, что возникло затруднение. Что-то мешало Печати приложиться. Лавр Федотович сначала просто давил на нее, потом встал и навалился всем телом, но приложение все-таки не происходило — между бумагой и Печатью оставался зазор, и величина его явно не зависела от усилий товарища Вунюкова. Можно было подумать, что зазор этот заполнен каким-то невидимым, но чрезвычайно упругим веществом, препятствующим приложению. Лавр Федотович, видимо, осознал тщету своих стараний, сел, положил руки на подлокотники и строго, хотя и без всякого удивления, посмотрел на Печать. Печать неподвижно висела сантиметрах в двадцати над моей заявкой.</p>
    <p>Казнь откладывалась, и я снова начал воспринимать окружающее. Эдик что-то горячо и красиво говорил о разуме, об экономической реформе, о добре, о роли интеллигенции и о государственной мудрости присутствующих... Он держал Печать, милый друг мой, спасал меня, дурака и слюнтяя, от беды, которую я сам накачал себе на голову... Присутствующие слушали его внимательно, но с неудовольствием, а Хлебовводов ерзал и поглядывал на часы. Надо было что-то делать... Надо было немедленно что-то предпринимать.</p>
    <p>— ...И в седьмых, наконец, — рассудительно говорил Эдик, — любому специалисту, а тем более такой авторитетной организации, должно быть ясно, товарищи, что так называемый Черный Ящик есть не более как термин теории информации, ничего общего не имеющий ни с определенным цветом, ни с определенной формой какого бы то ни было реального предмета. Менее всего Черным Ящиком можно называть данную пишущую машинку «ремингтон» вкупе с простейшими электрическими приспособлениями, которые можно приобрести в любом электротехническом магазине, и мне кажется странным, что профессор Выбегалло навязывает авторитетной организации изобретение, которое изобретением не является, и решение, которое может лишь подорвать ее авторитет.</p>
    <p>— Я протестую, — сказал Фарфуркис. — Во-первых, товарищ представитель снизу нарушил здесь все правила ведения заседания, взял слово, которое ему никто не давал, и вдобавок еще превысил регламент. Это раз. (Я с ужасом увидел, что Печать колыхнулась и упала на несколько сантиметров.) Далее, мы не можем позволить товарищу представителю порочить наших лучших людей, чернить заслуженного профессора и официального научного консультанта товарища Выбегаллу и обелять имеющий здесь место и уже заслуживший одобрение Тройки черный ящик. Это два. (Печать провалилась еще на несколько сантиметров.) Наконец, товарищ представитель, надо бы вам знать, что Тройку не интересуют никакие изобретения. Объектом работы Тройки является необъясненное явление, в качестве какового в данном случае и выступает уже рассмотренный и рационализированный черный ящик, он же эвристическая машина.</p>
    <p>— Это же до ночи можно просидеть, — обиженно добавил Хлебовводов, — ежели каждому представителю слово давать.</p>
    <p>Печать вновь осела. Зазор был теперь не более десяти сантиметров.</p>
    <p>— Это не тот черный ящик, — сказал я и проиграл два сантиметра. — Мне не нужен этот ящик! (Еще сантиметр.) Я протестую! На кой мне черт эта старая песочница с «ремингтоном»? Я жаловаться буду!</p>
    <p>— Это ваше право, — великодушно сказал Фарфуркис и выиграл еще один сантиметр.</p>
    <p>— Эдик! — умоляюще воззвал я.</p>
    <p>Эдик снова заговорил. Он взывал к теням Ломоносова и Эйнштейна, он цитировал передовые центральных газет, он воспевал науку и наших мудрых организаторов, но все было вотще. Лавра Федотовича это затруднение наконец утомило, и, прервавши оратора, он произнес только одно слово:</p>
    <p>— Неубедительно.</p>
    <p>Раздался тяжелый удар. Большая Круглая Печать впилась в мою заявку.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Разные дела</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Мы покинули комнату заседаний последними. Я был подавлен. Эдик вел меня под локоть. Он тоже был расстроен, но держался спокойно. Вокруг нас, увлекаемый инерцией своего агрегата, вился старикашка Эдельвейс. Он нашептывал мне слова вечной любви, обещал ноги мыть и воду пить и требовал подъемных и суточных. Эдик дал ему три рубля и велел зайти послезавтра. Эдельвейс выпросил еще полтинник за вредность и исчез. Тогда мне стало легче.</p>
    <p>— Ты не отчаивайся, — сказал Эдик, — еще не все потеряно. У меня есть мысль.</p>
    <p>— Какая? — вяло спросил я.</p>
    <p>— Ты обратил внимание на речь Лавра Федотовича?</p>
    <p>— Обратил, — сказал я. — Зачем тебе это было?</p>
    <p>— Я проверял, есть ли у него мозги, — объяснил Эдик.</p>
    <p>— Ну и как?</p>
    <p>— Ты же видел — есть. Мозги у него есть, и я их ему задействовал... Они у него совсем не задействованы. Сплошные бюрократические рефлексы. Но я внушил ему, что перед ним настоящая эвристическая машина и что сам он не Вунюков, а настоящий администратор с широким кругозором. Как видишь, кое-что получилось. Правда, психическая упругость у него огромная. Когда я убрал поле, никаких признаков остаточной деформации у него не обнаружилось. Каким он был, таким остался. Но ведь это только прикидка, я вот просчитаю все как следует, настрою аппарат, и тогда мы посмотрим. Не может быть, чтобы его нельзя было переделать. Сделаем его порядочным человеком, и нам будет хорошо, и всем будет хорошо, и ему будет хорошо...</p>
    <p>— Вряд ли, — сказал я.</p>
    <p>— Видишь ли, — сказал Эдик, — существует теория позитивной реморализации. Из нее следует, что любое существо, обладающее хоть искрой разума, можно сделать порядочным. Другое дело, что каждый отдельный случай требует особого подхода. Вот мы и поищем этот подход. Так что ты не огорчайся. Все будет хорошо.</p>
    <p>Мы вышли на улицу. Снежный человек Федя уже ждал нас. Он поднялся со скамеечки, и мы втроем, рука об руку, пошли вдоль улицы Первого Мая.</p>
    <p>— Трудно было? — спросил Федя.</p>
    <p>— Ужасно, — сказал Эдик. — Я и говорить устал, и слушать устал, и вдобавок еще, кажется, сильно поглупел. Вы замечаете, Федя, как я поглупел?</p>
    <p>— Нет еще, — сказал Федя застенчиво. — Это обычно становится заметно через час-другой.</p>
    <p>Я сказал:</p>
    <p>— Хочу есть. Хочу забыться. Пойдемте куда-нибудь и забудемся. Вина выпьем. Мороженого...</p>
    <p>Эдик был за, Федя тоже не возражал, хотя извинился, что не пьет вина и не понимает мороженого.</p>
    <p>Народу на улицах было много, но никто не слонялся по тротуару, как это обычно бывает в городах летними вечерами. Потомки Олеговых дружинников и петровских гренадеров тихо, культурно сидели на своих крылечках и молча трещали семечками. Семечки были арбузные, подсолнечные, тыквенные и дынные, а крылечки были резные с узорами, резные с фигурами, резные с балясинами и просто из гладких досок мореного дуба — замечательные крылечки, среди которых попадались и музейные экземпляры многовековой давности, взятые под охрану государства и обезображенные тяжелыми чугунными досками, об этом свидетельствующими. На задах крякала гармонь — кто-то, что называется, пробовал лады.</p>
    <p>Эдик, с интересом оглядываясь, расспрашивал Федю о жизни в горах. Федя с самого начала проникся к вежливому Эдику большой симпатией и отвечал охотно.</p>
    <p>— Хуже всего, — рассказывал Федя, — это альпинисты с гитарами. Вы не можете себе представить, как это страшно, Эдик, когда в ваших родных тихих горах, где шумят одни лишь обвалы, да и то в известное заранее время, вдруг над ухом кто-то зазвенит, застучит и примется реветь про то, как «нипупок» вскарабкался по «жандарму» и «запилил по гребню» и как потом «ланцепупа» «пробило на землю». Это бедствие, Эдик. У нас некоторые от этого болеют, а самые слабые даже умирают...</p>
    <p>— У меня дома клавесин есть, — продолжал он мечтательно. — Стоит у меня там на вершине клавесин, на леднике. Я люблю играть на нем в лунные ночи, когда тихо и совершенно нет ветра. Тогда меня слышат собаки в долине и начинают мне подвывать. Право, Эдик, у меня слезы навертываются на глаза, так это получается хорошо и печально. Луна, звуки в просторе несутся, и далеко-далеко воют собаки...</p>
    <p>— А как к этому относятся ваши товарищи? — спросил Эдик.</p>
    <p>— Их в это время никого нет. Остается обычно один мальчик, но он не мешает. Он хроменький... Впрочем, это вам не интересно.</p>
    <p>— Наоборот, очень интересно!</p>
    <p>— Нет-нет... Но вы, наверное, хотели бы узнать, откуда у меня клавесин. Представьте себе, его занесли альпинисты. Они ставили рекорд и обязались втащить на нашу гору клавесин. У нас на вершине много неожиданных предметов. Задумает альпинист подняться к нам на мотоцикле — и вот у нас мотоцикл, хотя и поврежденный... Гитары попадаются, велосипеды, бюсты разные, зенитные пушки... Один рекордсмен хотел подняться на тракторе, но трактора не раздобыл, а раздобыл он асфальтовый каток. Если бы вы видели, как он мучился с этим катком! Как старался! Но ничего у него не вышло, не дотянул до снегов. Метров пятьдесят всего не дотянул, а то бы у нас был асфальтовый каток... А вот и Говорун, сейчас я вас познакомлю.</p>
    <p>Мы подошли к дверям кафе. На ярко освещенных ступенях роскошного каменного крыльца в непосредственной близости от турникета отирался Клоп Говорун. Он жаждал войти, но швейцар его не впускал. Говорун был в бешенстве, отчего испускал сильный запах дорогого коньяка «курвуазье». Федя наскоро познакомил его с нами, посадил в спичечный коробок и велел сидеть тихо, и Клоп сидел тихо, но, как только мы прошли в зал и отыскали свободный столик, он сразу же развалился на стуле и принялся стучать по столу, требуя официанта. Сам он, естественно, в кафе ничего не ел и не пил, но жаждал справедливости и полного соответствия между работой бригады официантов и тем высоким званием, за которое эта бригада борется. Кроме того, он явно выпендривался перед Эдиком: он уже знал, что Эдик прибыл в Тьмускорпионь лично за ним, Говоруном, в качестве его, Говоруна, работодателя.</p>
    <p>Мы с Эдиком заказали себе яичницу по-домашнему, салат из раков и сухое вино. Федю в кафе хорошо знали и принесли ему сырого тертого картофеля, морковную ботву и капустные кочерыжки, а перед Говоруном поставили фаршированные помидоры, которые он заказал из принципа.</p>
    <p>Съевши салат, я ощутил, что унижен и оскорблен, что устал как последняя собака, что язык у меня не поворачивается и что нет у меня никаких желаний. Кроме того, я поминутно вздрагивал, ибо в шуме публики мне то и дело слышались визгливые вскрики: «Ноги мыть и воду пить!.. У ей внутре!..» Зато Говорун, видимо, был в прекрасном настроении и с наслаждением демонстрировал Эдику свой философический склад ума, независимость суждений и склонность к обобщениям.</p>
    <p>— До чего бессмысленные и неприятные существа! — говорил он, озирая зал с видом превосходства. — Воистину, только такие грузные жвачные животные способны под воздействием комплекса неполноценности выдумать миф о том, что они — цари природы. Спрашивается: откуда взялся этот миф? Например, мы, насекомые, считаем себя царями природы по справедливости. Мы многочисленны, вездесущи, мы обильно размножаемся, и многие из нас не тратят драгоценного времени на бессмысленные заботы о потомстве. Мы обладаем органами чувств, о которых вы, хордовые, даже понятия не имеете. Мы умеем погружаться в анабиоз на целые столетия без всякого вреда для себя. Наиболее интеллигентные представители нашего класса прославлены как крупнейшие математики, архитекторы, социологи. Мы открыли идеальное устройство общества, мы овладели гигантскими территориями, мы проникаем всюду, куда захотим. Поставим вопрос следующим образом: что вы, люди, — самые, между прочим, высокоразвитые из млекопитающих, — можете такого, чего бы хотели уметь и не умели бы мы? Вы много хвастаетесь, что умеете изготовлять орудия труда и пользоваться ими. Простите, но это смешно. Вы уподобляетесь калекам, которые хвастаются своими костылями. Вы строите себе жилища, мучительно, с трудом, привлекая такие противоестественные силы, как огонь и пар, строите тысячи лет, и все время по-разному, и все никак не можете найти удобной и рациональной формы жилища. А жалкие муравьи, которых я искренне презираю за грубость и приверженность к культу физической силы, решили эту простенькую проблему сто миллионов лет назад — причем решили раз и навсегда. Вы хвастаете, что все время развиваетесь и что вашему развитию нет предела. Нам остается только хохотать. Вы ищете то, что давным-давно найдено, запатентовано и используется с незапамятных времен, а именно: разумное устройство общества и смысл существования...</p>
    <p>Эдик слушал профессионально-внимательно, а Федя, покусывая кочерыжку великолепными зубами, произнес:</p>
    <p>— Я, конечно, слабый диалектик, но меня воспитали в представлении о том, что человеческий разум — это высшее творение природы. Мы в горах привыкли бояться человеческой мудрости и преклоняться перед нею, и теперь, когда я некоторым образом получил образование, я не устаю восхищаться той смелостью и тем хитроумием, с которыми человек уже создал и продолжает создавать так называемую вторую природу. Человеческий разум — это... это... — Он помотал головой и замолк.</p>
    <p id="ref161">— Вторая природа! — ядовито сказал Клоп. — Третья стихия, четвертое царство, пятое состояние, шестое чудо света... Один крупный человеческий деятель мог бы спросить: зачем вам две природы? Загадили одну, а теперь пытаетесь заменить ее другой?.. Я же вам уже сказал, Федор: вторая природа — это костыли калеки. Что же касается разума... Не вам бы говорить, не мне бы слушать. Сто веков эти бурдюки с питательной смесью разглагольствуют о разуме и до сих пор не могут договориться, о чем идет речь. В одном только они согласны: кроме них разумом никто не обладает. И ведь что замечательно? Если существо маленькое, если его легко отравить какой-нибудь химической гадостью или просто раздавить пальцем, то с ним не церемонятся. У такого существа, конечно же, инстинкт, примитивная раздражимость, низшая форма нервной деятельности... Типичное мировоззрение самовлюбленных имбецилов. Но ведь они же разумные, им же нужно все обосновать, чтобы насекомое можно было раздавить без зазрения совести! И посмотрите, Федор, как они это обосновывают. <a l:href="#com112">Скажем, земляная оса отложила в норку яички</a> и таскает для будущего потомства пищу. Что делают эти бандиты? Они варварски крадут отложенные яйца, а потом, исполненные идиотского удовлетворения, наблюдают, как несчастная мать закупоривает цементом пустую норку. Вот, мол, оса — дура, не ведает, что творит, а потому у нее инстинкты — слепые инстинкты, вы понимаете? — разума у нее нет, и в случае нужды допускается ее и к ногтю. Ощущаете, какая гнусная подтасовка терминов? Априорно предполагается, что целью жизни осы является размножение и охрана потомства, а раз даже с этой главной своей задачей она не способна толково управиться, то что же с нее взять? У них, у людей, — космос-мосмос, фотосинтез-мотосинтез, а у жалкой осы — сплошное размножение, да и то на уровне примитивного инстинкта. Этим млекопитающим и в голову не приходит, что у осы богатейший духовный мир, что за свою недолгую жизнь она должна преуспеть — ей хочется преуспеть! — и в науках, и в искусствах, этим теплокровным и не ведомо, что у нее просто ни времени, ни желания нет оглядываться на своих детенышей, тем более что это и не детеныши даже, а бессмысленные яички... Ну, конечно, у ос существуют правила, нормы поведения, мораль. Поскольку осы от природы весьма легкомысленны в вопросах продления рода, закон, естественно, предусматривает известное наказание за неполное выполнение родительских обязанностей. Каждая порядочная оса должна выполнить определенную последовательность действий: выкопать норку, отложить яички, натаскать парализованных гусениц и закупорить норку... За этим следят, существует негласный контроль, оса всегда учитывает возможность присутствия за ближайшим камешком инспектора-соглядатая. Конечно же, оса видит, что яички у нее украли или что исчезли запасы питания. Но она не может отложить яички вторично, и она совсем не намерена тратить время на возобновление пищевых запасов. Полностью сознавая всю нелепость своих действий, она делает вид, что ничего не заметила, и доводит программу до конца, потому что менее всего ей улыбается таскаться по девяти инстанциям Комитета охраны вида... Представьте себе, Федор, шоссе, прекрасную гладкую магистраль от горизонта до горизонта. Некий экспериментатор ставит поперек дороги рогатку с табличкой «Объезд». Видимость превосходная, шофер прекрасно видит, что на закрытом участке ему абсолютно ничто не грозит. Он даже догадывается, что это чьи-то глупые шутки, но, следуя правилам и нормам поведения порядочного автомобилиста, он сворачивает на отвратительную обочину, трясется по кочкам, захлебывается в грязи или в пыли, тратит массу времени и нервов, чтобы снова выехать на то же шоссе двумястами метрами дальше. Почему? Да все по той же причине: он законопослушен, и он не хочет таскаться по инстанциям ОРУДа, тем более что у него, как и у осы, есть основания предполагать, что это ловушка и что вон в тех кустах сидит инспектор с мотоциклом. А теперь представим себе, что неведомый экспериментатор ставит этот опыт, дабы установить уровень человеческого интеллекта и что этот экспериментатор — такой же самовлюбленный дурак, как разрушитель осиного гнезда... Ха-ха-ха! К каким бы выводам он пришел!.. — Говорун в восторге застучал по столу всеми лапками.</p>
    <p>— Нет, — сказал Федя. — Как-то у вас все упрощенно получается, Говорун. Конечно, когда человек ведет автомобиль, он не может блеснуть интеллектом...</p>
    <p>— Точно так же, — перебил хитроумный Клоп, — как не блещет интеллектом оса, откладывающая яйца. Тут, знаете ли, не до интеллекта.</p>
    <p>— Подождите, Говорун, — сказал Федя. — Вы все время меня сбиваете. Я хочу сказать... Ну вот я и забыл, что хотел сказать... Да! Чтобы насладиться величием человеческого разума, надо окинуть все здание этого разума, все достижения наук, все достижения литературы и искусства. Вот вы пренебрежительно отозвались о космосе, а ведь спутники, ракеты — это великий шаг, это восхищает, и согласитесь, что ни одно членистоногое не способно к таким свершениям.</p>
    <p>Клоп презрительно повел усами.</p>
    <p>— Я мог бы возразить, что космос членистоногим ни к чему, — произнес он. — Однако людям он тоже ни к чему, и поэтому об этом говорить не будем. Вы не понимаете простых вещей, Федор. У каждого вида существует своя исторически сложившаяся, передающаяся из поколения в поколение мечта. Осуществление такой мечты и называют обычно великим свершением. У людей было две исконных мечты: мечта летать вообще, проистекшая из зависти к насекомым, и мечта слетать к Солнцу, проистекшая из невежества, ибо они полагали, что до Солнца рукой подать. Но нельзя ожидать, что у разных видов, а тем более классов и типов живых существ Великая мечта должна быть одна и та же. Смешно предполагать, чтобы у мух из поколения в поколение передавалась мечта о свободном полете, у спрутов — мечта о морских глубинах, а у нас — цимекс лектулариа — о Солнце, которого мы терпеть не можем. Каждый мечтает о том, что недостижимо, но обещает удовольствие. Потомственная мечта спрутов, как известно, — свободное путешествие по суше, и спруты в своих мокрых пучинах много и полезно думают на этот счет. Извечной и зловещей мечтой вирусов является абсолютное мировое господство и, как ни ужасны методы, коими они в настоящий момент пользуются, им нельзя отказать в настойчивости, изобретательности и способности к самопожертвованию во имя великой цели. А грандиозная мечта паукообразных? Много миллионов лет назад они опрометчиво выбрались из моря на сушу и с тех пор мучительно мечтают снова вернуться в родную стихию. Вы бы только послушали их песни и баллады о море! Сердце разрывается на части от жалости и сочувствия. В сравнении с этими балладами героический миф о Дедале и Икаре — просто забавная побасенка. И что же? Кое-чего они достигли, причем весьма хитроумными способами. Членистоногим вообще свойственны хитроумные решения. Они добиваются своего, создавая новые виды. Сначала они создали водобегающих пауков, потом пауков-водолазов, а теперь во весь ход идут работы над созданием вододышащего паука... Я уж не говорю о нас, клопах. Мы своего достигли давно, когда появились на свет эти бурдюки с питательной смесью... Вы понимаете меня, Федор? Каждому племени — своя мечта. Не надо хвастаться достижениями перед своими соседями по планете. Вы рискуете попасть в смешное положение. Вас сочтут глупцами те, кому ваши мечты чужды, и вас сочтут жалкими болтунами те, кто свою мечту осуществил уже давно.</p>
    <p>— Я не могу вам ответить, Говорун, — сказал Федя, — но должен признаться, что мне неприятно вас слушать. Во-первых, я не люблю, когда хитрой казуистикой опровергают очевидные вещи, а во-вторых, я все-таки тоже человек.</p>
    <p>— Вы — снежный человек. Вы — недостающее звено. С вас взятки гладки. Вы даже, если хотите знать, несъедобны. А вот почему мне не возражают гомо сапиенсы, так сказать? Почему они не вступаются за честь своего вида, своего класса, своего типа? Объясняю: потому что им нечего возразить.</p>
    <p>Внимательный Эдик пропустил этот вызов мимо ушей. Мне было что возразить, этот болтун раздражал меня безумно, но я сдерживался, потому что помнил: Федор Симеонович смотрит сейчас в магический кристалл и видит все.</p>
    <p id="ref162">— Нет уж, позвольте мне, — сказал Федя. — Да, я снежный человек. Да, нас принято оскорблять, нас оскорбляют даже люди, ближайшие наши родственники, наша надежда, символ нашей веры в будущее... Нет-нет, позвольте, Эдик, я скажу все, что думаю. Нас оскорбляют наиболее невежественные и отсталые слои человеческого рода, давая нам гнусную кличку «йети», которая, как известно, созвучна со <a l:href="#com113">свифтовским «йеху»</a>, и кличку «голуб-яван», которая означает не то «огромная обезьяна», не то «отвратительный снежный человек». Нас оскорбляют и самые передовые представители человечества, называя нас «недостающим звеном», «человекообезьяной» и другими научно звучащими, но порочащими нас прозвищами. Может быть, мы действительно достойны некоторого пренебрежения. Мы медленно соображаем, мы слишком уж неприхотливы, в нас так слабо стремление к лучшему, разум наш еще дремлет. Но я верю, я знаю, что это человеческий разум, находящий наивысшее наслаждение в переделывании природы, сначала окружающей, а в перспективе — и своей собственной. Вы, Говорун, все-таки паразит. Простите меня, но я использую этот термин в научном смысле. Я не хочу вас обидеть, но вы паразит, и вы не понимаете, какое это высокое наслаждение — переделывать природу. И какое это перспективное наслаждение — природа ведь бесконечна, и переделывать ее можно бесконечно долго. Вот почему человека называют царем природы. Потому что он не только изучает природу, не только находит высокое, но пассивное наслаждение от единения с нею, но он переделывает природу, он лепит ее по своей нужде, по своему желанию, а потом будет лепить по своей прихоти...</p>
    <p id="ref163">— Ну да! — сказал Клоп. — А покуда он, человек, обнимает некоего Федора за широкие волосатые плечи, выводит его на эстраду и предлагает некоему Федору изобразить процесс очеловечивания обезьяны перед толпой лузгающих семечки обывателей... Внимание! — заорал он вдруг. — Сегодня в клубе лекция кандидата наук Вялобуева-Франкенштейна «Дарвинизм против религии» с наглядной демонстрацией процесса очеловечивания обезьяны! Акт первый: «Обезьяна». Федор сидит у лектора под столом и талантливо ищется под мышками, бегая по сторонам ностальгическими глазами. Акт второй: «Человекообезьяна». Федор, держа в руках палку от метлы, бродит по эстраде, ища, что забить. Акт третий: «Обезьяночеловек». Федор под наблюдением и руководством пожарника разводит на железном противне небольшой костер, изображая при этом ужас и восторг одновременно. Акт четвертый: «Человека создал труд». Федор с испорченным отбойным молотком изображает первобытного кузнеца. Акт пятый: «Апофеоз». Федор садится за пианино и наигрывает <a l:href="#com114">«Турецкий марш»</a>... Начало лекции в шесть часов, после лекции новый заграничный фильм <a l:href="#com115">«На последнем берегу»</a> и танцы!</p>
    <p>Чрезвычайно польщенный, Федя застенчиво улыбнулся.</p>
    <p>— Ну, конечно, Говорун, — сказал он растроганно. — Я же знал, что существенных разногласий между нами нет. Конечно же, именно вот таким образом, понемножку, полегоньку, разум начинает творить свои благодетельные чудеса, обещая в перспективе Архимедов, Ньютонов и Эйнштейнов. Только вы напрасно так уж преувеличиваете мою роль в этом культурном мероприятии, хотя я понимаю — вы просто хотите сделать мне приятное.</p>
    <p>Клоп посмотрел на него бешеными глазами, а я злорадно хихикнул. Федя забеспокоился.</p>
    <p>— Я что-нибудь не так сказал? — спросил он.</p>
    <p>— Вы молодец, — сказал я. — Вы его так отбрили, что он даже осунулся. Видите, он даже фаршированные помидоры стал жрать от бессилия...</p>
    <p>— Да, Говорун, я слушаю вас с интересом, — сказал Эдик. — Я, конечно, вовсе не намерен вам возражать, потому что, как я рассчитываю, у нас с вами впереди еще много диспутов по более серьезным вопросам. Я только хотел констатировать, что, к сожалению, в ваших рассуждениях слишком много человеческого и слишком мало оригинального, присущего лишь психологии цимекс лектулариа.</p>
    <p>— Хорошо, хорошо! — с раздражением вскричал Клоп. — Все это прекрасно. Но, может быть, хоть один представитель гомо сапиенс снизойдет до прямого ответа на те соображения, которые мне позволено было здесь высказать? Или, повторяю, ему нечего возразить? Или человек разумный имеет к разуму не больше отношения, чем змея очковая к широко распространенному оптическому устройству? Или у него нет аргументов, доступных пониманию существа, которое обладает лишь примитивными инстинктами?</p>
    <p>И тут я не выдержал. У меня был аргумент, доступный пониманию, и я его с удовольствием использовал. Я продемонстрировал Говоруну свой указательный палец, а затем сделал движение, словно бы стирая со стола упавшую каплю.</p>
    <p>— Очень остроумно, — сказал Клоп, бледнея. — Вот уж воистину — на уровне высшего разума...</p>
    <p>Федя робко попросил, чтобы ему объяснили смысл этой пантомимы, однако Говорун объявил, что все это вздор.</p>
    <p>— Мне здесь надоело, — преувеличенно громко сообщил он, барски озираясь. — Пойдемте отсюда.</p>
    <p>Я расплатился, и мы вышли на улицу, где остановились, решая, что делать дальше. Эдик предложил пойти в гостиницу и попытаться устроиться, но Федя сказал, что в Тьмускорпиони гостиница — не проблема: во всей гостинице живут только члены Тройки, а остальные номера пустуют. Я посмотрел на угнетенного Клопа, почувствовал угрызения совести и предложил прогуляться по берегу Скорпионки под луной. Федя поддержал меня, но Клоп Говорун запротестовал: он устал, ему надоели бесконечные разговоры, он, в конце концов, голоден, он лучше пойдет в кино. Нам стало его совсем жалко — так он был потрясен и шокирован моим жестом, может быть, действительно несколько бестактным, — и мы направились было в кино, но тут из-за пивного ларька на нас вынесло старикашку Эдельвейса. В одной руке он сжимал пивную кружку, а другой цеплялся за свой агрегат. Заплетающимся языком он выразил свою преданность науке и лично мне и потребовал сметных, высокогорных, а также покупательных на приобретение каких-то разъемов. Я дал ему рубль, и он вновь устремился за ларек.</p>
    <p>По дороге в кино Говорун все никак не мог успокоиться. Он бахвалился, задирал прохожих, сверкал афоризмами и парадоксами, но видно было, что ему все еще крайне не по себе. Чтобы вернуть Клопу душевное равновесие, Эдик рассказал ему о том, какой гигантский вклад он, Клоп Говорун, может совершить в теорию линейного счастья, и прозрачно намекнул на мировую славу и на неизбежность длительных командировок за границу, в том числе в экзотические страны. Душевное равновесие было восстановлено полностью. Говорун явно приободрился, посолиднел и, как только в кинозале погас свет, тут же полез по рядам кусаться, так что мы с Эдиком не получили от кино никакого удовольствия: Эдик боялся, что Говоруна тихо раздавят, я же ждал безобразного скандала. Кроме того, в зале было душно, фильм показывали тошнотворный, и мы с облегчением вздохнули, когда все благополучно закончилось.</p>
    <p>Светила луна, со Скорпионки несло прохладой. Федя виновато сообщил, что у него режим и ему пора спать. Было решено проводить его до Колонии. Мы пошли берегом. Внизу под обрывом величественно несла в своих хрустальных струях ядовитые сточные воды древняя Скорпионка. На той стороне вольно раскинулись в лунном свете заливные луга. На горизонте темнела зубчатая кромка далекого леса. Над какими-то мрачными полуобрушившимися башнями, сверкая опознавательными огнями, совершало эволюции небольшое летающее блюдце.</p>
    <p>— Что это за развалина? — спросил Эдик.</p>
    <p>— Это Соловьиная Крепость, — ответил Федя.</p>
    <p>— Что вы говорите! — поразился Эдик. — Та самая? Из-под Мурома?</p>
    <p>— Да. Двенадцатый век.</p>
    <p>— А почему только две башни? — спросил Эдик.</p>
    <p>Федя объяснил ему, что до осады было четыре: Кикимора, Аукалка, Плюнь-Ядовитая и Уголовница. Годзилла прожег стену между Аукалкой и Уголовницей, ворвался во двор и вышел защитникам в тыл. Однако он был дубина, по слухам — самый здоровенный и самый глупый из четырехглавых драконов. В тактике он не разбирался и не хотел разбираться, а потому, вместо того чтобы сосредоточенными ударами сокрушить одну башню за другой, кинулся на все четыре сразу, благо голов как раз хватало. В осаде же сидела нечисть бывалая и самоотверженная — братья Разбойники сидели, Соловей Одихмантьевич и Лягва Одихмантьевич, с ними Лихо Одноглазое, а также союзный злой дух Кончар по прозвищу Прыщ. И Годзилла, естественно, пострадал через дурость свою и жадность. Вначале, правда, ему повезло осилить Кончара, скорбного в тот день вирусным гриппом, и в Плюнь-Ядовитую алчно ворвался Годзиллов прихвостень Вампир Беовульф, который, впрочем, тут же прекратил военные действия и занялся пьянством и грабежами. Однако это был первый и единственный успех Годзиллы за всю кампанию. Соловей Одихмантьевич на пороге Аукалки дрался бешено и весело, не отступая ни на шаг. Лягва Одихмантьевич по малолетству отдал было первый этаж Кикиморы, но на втором закрепился, раскачал башню и обрушил ее вместе с собой на атаковавшую его голову в тот самый момент, когда хитрое и хладнокровное Лихо Одноглазое, заманившее правофланговую голову в селитряные подвалы Уголовницы, взорвало башню на воздух со всем содержимым. Лишившись половины голов, и без того недалекий Годзилла окончательно одурел, пометался по крепости, давя своих и чужих, и, брыкаясь, кинулся в отступ. На том бой и кончился. Захмелевшего Беовульфа Соловей Одихмантьевич прикончил акустическим ударом, после чего и сам скончался от множественных ожогов. Уцелевшие ведьмы, лешие, водяные, аукалки, кикиморы и домовые перебили деморализованных вурдалаков, троллей, гномов, сатиров, наяд и дриад и, лишенные отныне руководства, разбрелись в беспорядке по окрестным лесам. Что же касается дурака Годзиллы, то его занесло в большое болото, именуемое ныне Коровьим Вязлом, где он вскорости и подох от газовой гангрены.</p>
    <p>— Любопытно, — проговорил Эдик, вглядываясь в темные мохнатые глыбы Аукалки и Плюнь-Ядовитой. — А вход туда свободный?</p>
    <p>— Свободный, — сказал Федя. — За пятачок.</p>
    <p>Прогулка получилась на славу. Федя объяснял нам устройство Вселенной, и попутно выяснилось, что он простым глазом видит кольца Сатурна и Красное Пятно на Юпитере. Завистливый Клоп азартно доказывал ему, что все это — хорошо оплачиваемый вздор, а на самом деле Вселенная имеет форму пружинного матраса. Вокруг все время крутился застенчивый Кузька, птеродактиль обыкновенный. Собственно, в темноте мы его так и не разглядели. Он дробно топотал где-то впереди, со слабым кваканьем трещал кустами рядом, а иногда вдруг взлетал, закрывая луну растопыренными крыльями. Мы звали его, обещая лакомства и дружбу, но он так и не решился приблизиться.</p>
    <p>В Колонии мы познакомились также с пришельцем Константином. Константину сильно не повезло. Его летающее блюдце совершило вынужденную посадку около года назад. При посадке корабль испортился окончательно, и защитное силовое поле, которое автоматически создавалось в момент приземления, убрать Константину не удалось. Поле это было устроено так, что не пропускало ничего постороннего. Сам Константин со своей одеждой и с деталями двигателя мог ходить через сиреневую пленку в обе стороны совершенно беспрепятственно. Но семейство полевых мышей, случайно оказавшееся на месте посадки, так там и осталось, и Константин вынужден был скармливать ему небогатые свои запасы, так как земную пищу пронести под защитный колпак не мог даже в своем желудке. Под колпаком оказались также забытые кем-то на парковой аллее тапочки, и это было единственное из земных благ, от которого Константину была хоть какая-то польза. Кроме тапочек и мышей в защитном поле были заключены: два куста волчьей ягоды, часть чудовищной садовой скамейки, изрезанной всевозможными надписями, и четверть акра сыроватой, никогда не просыхающей почвы.</p>
    <p>Константиновы дела были плохи. Звездолет не желал чиниться. В местных мастерских не было, естественно, ни подходящих запчастей, ни специального оборудования. Кое-что можно было бы достать в научных центрах мира, но требовалось ходатайство Тройки, и Константин с нетерпением вот уже много месяцев ждал вызова. Он возлагал некоторые надежды на помощь землян, он рассчитывал, что ему удастся хотя бы снять проклятое защитное поле и провести наконец на корабль какого-нибудь крупного ученого, но в общем-то он был настроен скорее пессимистически, он был готов к тому, что земная техника окажется в состоянии помочь ему только лет через двести.</p>
    <p>Константиново летающее блюдце, сияя, как гигантская газосветная лампа, стояло недалеко от дороги. Из-под блюдца торчали ноги Константина, обутые в скороходовские тапочки сорок четвертого размера. Ноги отлягивались от семейства мышей, настойчиво требовавших ужина.</p>
    <p>Федя постучал в защитное поле, и Константин, увидев нас, выбрался из-под блюдца. Он прикрикнул на мышей и вышел к нам. Знаменитые тапочки, конечно, остались внутри, и мыши тотчас устроили в них временное обиталище. Мы представились, выразили сочувствие и спросили, как дела. Константин бодро сообщил, что, кажется, начало получаться, и перечислил два десятка незнакомых нам приборов, которые были ему необходимы. Он оказался очень общительным и дружелюбным разумным существом. А может быть, он просто истосковался по собеседникам. Мы его расспрашивали, он с охотою отвечал. Но выглядел он неважно, и мы сказали ему, что вредно так много работать и что пора спать. Минут десять мы объясняли ему, что такое «спать», после чего он признался, что это ему совсем не интересно и что он лучше не станет этим заниматься. Кроме того, близилось время кормить мышей. Он пожал нам руки и снова полез под блюдце. Мы распрощались с Федей и Клопом и отправились в гостиницу. Время было уже позднее, город засыпал, и только далеко-далеко играла гармошка и чистые девичьи голоса сообщали:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Ухажеру моему</v>
      <v>Я говорю трехглазому:</v>
      <v>Нам па-ца-луи ни к чему —</v>
      <v>Мы братия по разуму!..</v>
     </stanza>
    </poem>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Дело № 72. Пришелец Константин</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Утреннее солнце, вывернув из-за угла, теплым потоком ворвалось в раскрытые окна комнаты заседаний, когда на пороге появился каменнолицый Лавр Федотович и немедленно предложил задернуть шторы. «Народу это не нужно», — объяснил он. Сейчас же следом за ним появился Хлебовводов, подталкивая впереди себя Выбегаллу. Выбегалло, размахивая портфелем, горячо толковал ему что-то по-французски, а Хлебовводов приговаривал: «Ладно, ладно тебе, развоевался...» Когда комендант задернул шторы, на пороге возник Фарфуркис. Он что-то жевал и утирался. Невнятной скороговоркой извинившись за опоздание, он разом проглотил все недожеванное и завопил:</p>
    <p>— Протестую! Вы с ума сошли, товарищ Зубо! Немедленно убрать эти шторы! Что за манера отгораживаться от народа и бросать тень?</p>
    <p id="ref164">Возник крайне неприятный инцидент, и все время, пока инцидент распутывался, пока Фарфуркиса унижали, сгибали в бараний рог, вытирали об него ноги и выбивали ему бубну, Выбегалло, как бы говоря: <a l:href="#com141">«Вот злонравия достойные плоды!»</a>, укоризненно качал головой и многозначительно поглядывал в мою сторону. Потом Фарфуркиса, растоптанного, растерзанного, измочаленного и измолоченного, пустили униженно догнивать на его место, а сами, отдуваясь, опуская засученные рукава, вычищая клочья шкуры из-под когтей, облизывая окровавленные клыки и время от времени непроизвольно взрыкивая, расселись за столом и объявили себя готовыми к утреннему заседанию.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович, бросив последний взгляд на распятые останки. — Следующий! Докладывайте, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант впился в раскрытую папку скрюченными пальцами, в последний раз глянул поверх бумаг на поверженного врага налитыми глазами, в последний раз с оттяжкой кинул задними лапами землю, поклокотал горлом и, только втянув жадно раздутыми ноздрями сладостный аромат разложения, окончательно успокоился.</p>
    <p>— Дело семьдесят второе, — забарабанил он. — Константин Константинович Константинов, двести тринадцатый до новой эры, город Константинов планеты Константины звезды Антарес...</p>
    <p>— Я бы попросил! — прервал его Хлебовводов. — Ты что это нам читаете? Ты это нам роман читаете? Или водевиль? Ты, браток, анкету нам зачитываете, а получается у тебя водевиль.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и направил на коменданта. Комендант сник.</p>
    <p>— Это, помню, в Сызрани, — продолжал Хлебовводов, — бросили меня заведующим курсов квалификации среднего персонала, так там тоже был один — улицу не хотел подметать... Только не в Сызрани, помнится, это было, а в Саратове... Ну да, точно, в Саратове! Сперва я там школу мастеров-крупчатников укреплял, а потом, значит, бросили меня на эти курсы... Да, в Саратове, в пятьдесят втором году, зимой. Морозы, помню, как в Сибире... Нет, — сказал он с сожалением, — не в Саратове это было. В Сибире это и было, а вот в каком городе — вылетело из башки. Вчера еще помнил, эх, думаю, хорошо было там, в этом городе...</p>
    <p>Он замолчал, мучительно приоткрыв рот. Лавр Федотович подождал немного, осведомился, есть ли вопросы к докладчику, убедился, что вопросов нет, и предложил Хлебовводову продолжать.</p>
    <p>— Лавр Федотович, — прочувственно сказал Хлебовводов, — забыл, понимаете, город. Ну, забыл и все. Пускай он пока дальше зачитывает, а я покуда вспомню... Только пускай он по форме, пускай пункты называет и не частит, а то ведь безобразие получается...</p>
    <p>— Продолжайте докладывать, товарищ Зубо, — сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>— Пункт пятый, — прочитал комендант с робостью, — национальность...</p>
    <p>Фарфуркис позволил себе слабо шевельнуться и сейчас же испуганно замер. Однако Хлебовводов уловил это движение и приказал коменданту:</p>
    <p>— Сначала. Сначала! Сызнов`а читайте!</p>
    <p>— Пункт первый, — сказал комендант. — Фамилия...</p>
    <p>Пока он читал сызнов`а, я рассматривал Эдиков реморализатор. Это была плоская блестящая коробочка со стеклами, похожая на игрушечный автомобильчик. Эдик управлялся с этим приборчиком удивительно ловко. Я бы так не мог. Пальцы у него двигались, словно змеи. Я загляделся.</p>
    <p>— Херсон! — заорал вдруг Хлебовводов. — В Херсоне это было, вот где... Ты давайте, давайте, продолжайте, — разрешил он вздрогнувшему коменданту. — Это я так, вспомнил... — Он сунулся к уху Лавра Федотовича и, млея от смеха, принялся ему нашептывать что-то такое, от чего черты лица товарища Вунюкова обнаружили вдруг тенденцию к раздеревенению, и он был вынужден прикрыться от демократии обширной ладонью.</p>
    <p>— Пункт шестой, — нерешительно зачитал комендант. — Образование: высшее син... кре... кри... кретическое.</p>
    <p>Фарфуркис дернулся и пискнул, но опять не посмел. Хлебовводов ревниво вскинулся:</p>
    <p>— Какое? Какое образование?</p>
    <p>— Синкретическое, — повторил комендант единым духом.</p>
    <p>— Ага, — сказал Хлебовводов и поглядел на Лавра Федотовича.</p>
    <p>— Это хорошо, — веско произнес Лавр Федотович. — Мы любим самокритику. Продолжайте докладывать, товарищ Зубо.</p>
    <p>— Пункт седьмой. Знание иностранных языков: все без словаря.</p>
    <p>— Чего-чего? — сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Все, — повторил комендант. — Без словаря.</p>
    <p>— Вот так самокритическое, — сказал Хлебовводов. — Ну ладно, мы это проверим.</p>
    <p>— Пункт восьмой. Профессия и место работы в настоящее время: читатель поэзии, амфибрахист, пребывает в краткосрочном отпуске. Пункт девятый...</p>
    <p>— Подождите, — сказал Хлебовводов, — работает-то он где?</p>
    <p>— В настоящее время он в отпуске, — пояснил комендант. — В краткосрочном.</p>
    <p>— Это я без тебя понял, — возразил Хлебовводов. — Я говорю: специальность у него какая?</p>
    <p>Комендант поднял папку к глазам.</p>
    <p>— Читатель... — сказал он. — Стихи, видно, читает.</p>
    <p>Хлебовводов ударил по столу ладонью.</p>
    <p>— Я тебе не говорю, что я глухой, — сказал он. — Что он читает, это я слышал. Читает и пусть читает — в свободное от работы время. Специальность, говорю! Работает где, кем?</p>
    <p>Выбегалло отмалчивался, и я не вытерпел.</p>
    <p>— Его специальность — читать поэзию, — сказал я. — Он специализируется по амфибрахию.</p>
    <p>Хлебовводов посмотрел на меня с подозрением.</p>
    <p>— Нет, — сказал он, — амфибрахий — это я понимаю. Амфибрахий там... то-се... Я что хочу уяснить? Я хочу уяснить, за что ему зарплату плотят.</p>
    <p>— У них зарплаты как таковой нет, — пояснил я.</p>
    <p>— А! — обрадовался Хлебовводов. — Безработный! — Но он тут же опять насторожился. — Нет, не получается!.. Концы с концами у вас не сходятся. Зарплаты нет, а отпуск есть. Что-то вы тут крутите, изворачиваетесь вы тут что-то...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Имеется вопрос к докладчику, а также к научному консультанту. Профессия дела номер семьдесят два.</p>
    <p>— Читатель поэзии, — быстро сказал Выбегалло, — и вдобавок... эта... амфибрахист.</p>
    <p>— Место работы в настоящее время? — сказал Лавр Федотович.</p>
    <p>— Пребывает в краткосрочном отпуске. Отдыхает, значить. Краткосрочно.</p>
    <p>Лавр Федотович, не поворачивая головы, перекатил взгляд в сторону Хлебовводова.</p>
    <p>— Имеются еще вопросы? — осведомился он.</p>
    <p>Хлебовводов тоскливо заерзал. Простым глазом было видно, как высокая доблесть солидарности с мнением начальства бьется в нем с не менее высоким чувством гражданского долга. Наконец гражданский долг победил, хотя и с заметным для себя ущербом.</p>
    <p>— Что я должен сказать, Лавр Федотович, — залебезил Хлебовводов. — Ведь вот что я должен сказать! Амфибрахист — это вполне понятно. Амфибрахий там... то-се... И насчет поэзии все четко. Пушкин там, Михалков, Корнейчук... А вот читатель... Нет же в номенклатуре такой профессии! И понятно, что нет. А то как это получится? Я, значит, стишки почитываю, а мне за это — блага, мне за это — отпуск... Вот что я должен уяснить.</p>
    <p>Лавр Федотович взял бинокль и воззрился на Выбегаллу.</p>
    <p>— Заслушаем мнение консультанта, — объявил он.</p>
    <p>Выбегалло поднялся.</p>
    <p id="r47">— Эта... — сказал он и погладил бороду. — Товарищ Хлебовводов правильно здесь заостряет вопрос и верно расставляет акценты. Народ любит стихи — се ля мэн сюр ле кёр ке же ву ле ди<a l:href="#n47" type="note">47</a>. Но всякие ли стихи нужны народу? Же ву деманд анпё<a l:href="#n48" type="note">48</a>, всякие ли? Мы с вами, товарищи, знаем, что далеко не всякие. Поэтому мы должны очень строго следовать... эта... определенному, значить, курсу, не терять из виду маяков и... эта... ле вин этире иль фо ле буар<a l:href="#n49" type="note">49</a>. Мое личное мнение вот такое: эдэ-туа э дьё тедера<a l:href="#n50" type="note">50</a>. Но я предложил бы еще заслушать присутствующего здесь представителя снизу товарища Привалова, вызвать его, так сказать, в качестве свидетеля...</p>
    <p>Лавр Федотович перевел бинокль на меня. Хлебовводов сказал:</p>
    <p>— А что ж, пускай. Все равно он постоянно выскакивает, не терпится ему, вот пускай и прояснит, раз он такой шустрый...</p>
    <p id="r51">— Вуаля, — с горечью сказал Выбегалло, — ледукасьон кон донно женбом дапрезан!<a l:href="#n51" type="note">51</a></p>
    <p>— Вот я и говорю: пускай, — повторил Хлебовводов.</p>
    <p>— У них там очень много поэтов, — объяснил я, — все пишут стихи, и каждый поэт, естественно, хочет иметь своего читателя. Читатель же — существо неорганизованное, он этой простой вещи не понимает. Он с удовольствием читает хорошие стихи и даже заучивает их наизусть, а плохие знать не желает. Создается ситуация несправедливости, неравенства, а поскольку жители там очень деликатны и стремятся, чтобы всем было хорошо, создана специальная профессия — читатель. Одни специализируются по ямбу, другие — по хорею, а Константин Константинович — крупный специалист по амфибрахию и осваивает сейчас александрийский стих, приобретает вторую специальность. Цех этот, естественно, вредный, и читателям полагается не только усиленное питание, но и частые краткосрочные отпуска.</p>
    <p>— Это я все понимаю! — проникновенно вскричал Хлебовводов. — Ямбы там, александриты... Я одного не понимаю: за что же ему деньги плотят? Ну, сидит он, ну, читает. Вредно, знаю! Но чтение — дело тихое, внутреннее, как ты его проверишь, читает он или кемарит, сачок? Я помню, заведовал я отделом в инспекции по карантину и защите растений, так у меня попался один... Сидит на заседании и вроде бы слушает, даже записывает что-то в блокноте, а на деле — спит, прощелыга! Сейчас по конторам многие навострились спать с открытыми глазами... Так вот я и не понимаю: наш-то как? Может, врет? Не должно же быть такой профессии, чтобы контроль был невозможен — работает человек или, наоборот, спит?</p>
    <p>— Это все не так просто, — вмешался Эдик, оторвавшись от настройки реморализатора. — Ведь он же не только читает. Ему присылают все стихи, написанные амфибрахием. Он должен все их прочесть, понять, найти в них источник высокого наслаждения, полюбить их и, естественно, обнаружить какие-нибудь недостатки. Об этих всех своих чувствах и размышлениях он обязан регулярно писать авторам и выступать на творческих вечерах этих авторов, на читательских конференциях, и выступать так, чтобы авторы были довольны, чтобы они чувствовали свою необходимость... Это очень, очень тяжелая профессия, — заключил он. — Константин Константинович — настоящий герой труда.</p>
    <p>— Да, — сказал Хлебовводов, — теперь я уяснил. Полезная профессия. И система мне нравится. Хорошая система, справедливая.</p>
    <p>— Продолжайте докладывать, товарищ Зубо, — произнес Лавр Федотович.</p>
    <p>Комендант вновь поднес папку к глазам.</p>
    <p>— Пункт девятый. Был ли за границей: был. В связи с неисправностью двигателя четыре часа находился на острове Рапа-Нуи.</p>
    <p>Фарфуркис что-то неразборчиво пропищал, и Хлебовводов тотчас подхватился.</p>
    <p>— Это чья же нынче территория? — обратился он к Выбегалле.</p>
    <p>Профессор Выбегалло, добродушно улыбнувшись, широким снисходительным жестом отослал его ко мне.</p>
    <p>— Дадим слово молодежи, — сказал он.</p>
    <p>— Территория Чили, — объяснил я.</p>
    <p>— Чили, Чили... — забормотал Хлебовводов, тревожно поглядывая на Лавра Федотовича. Лавр Федотович хладнокровно курил. — Ну, раз Чили — ладно тогда, — решил Хлебовводов. — И четыре часа только... Ладно. Что там дальше?</p>
    <p>— Протестую! — с безумной храбростью прошептал Фарфуркис, но комендант уже читал дальше:</p>
    <p>— Пункт десятый. Краткая сущность необъясненности: разумное существо со звезды Антарес. Летчик космического корабля под названием «летающее блюдце»...</p>
    <p>Лавр Федотович не возражал. Хлебовводов, глядя на него, одобрительно кивнул, и комендант продолжал:</p>
    <p>— Пункт одиннадцатый. Данные о ближайших родственниках... Тут большой список.</p>
    <p>— Читайте, читайте, — сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Семьсот девяносто три лица, — предупредил комендант.</p>
    <p>— И не пререкайтесь. Твое дело читать, вот и читайте. И разборчиво.</p>
    <p>Комендант вздохнул и начал:</p>
    <p>— Родители — А, Бе, Ве, Ге, Де, Е, Ё, Же...</p>
    <p>— Ты это чего? Ты постой... Ты погоди... — сказал Хлебовводов, от изумления утратив дар вежливости. — Ты что, в школе? Мы тебе что, дети?</p>
    <p>— Как написано, так и читаю, — огрызнулся комендант и продолжал, повысив голос: — Зе, И, Й, Ке...</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Имеется вопрос к докладчику. Отец дела номер семьдесят два. Фамилия, имя, отчество.</p>
    <p>— Одну минутку, — вмешался я. — У Константина Константиновича девяносто четыре родителя пяти различных полов, девяносто шесть собрачников четырех различных полов, двести семь детей пяти различных полов и триста девяносто шесть соутробцев пяти различных полов.</p>
    <p>Эффект моего сообщения превзошел все ожидания. Лавр Федотович в замешательстве взял бинокль и поднес его ко рту. Хлебовводов беспрерывно облизывался. Фарфуркис яростно листал записную книжку.</p>
    <p>На Выбегалло надеяться не приходилось, и я готовился к генеральному сражению — углублял траншеи до полного профиля, минировал танкоопасные направления, оборудовал отсечные позиции. Погреба ломились от боеприпасов, артиллеристы застыли у орудий, пехоте было выдано по чарке водки. Тишина тянулась, набухала грозой, насыщалась электричеством, и рука моя уже легла на телефонную трубку — я был готов скомандовать упреждающий атомный удар, однако все это ожидание рева, грохота, лязга окончилось пшиком.</p>
    <p>Хлебовводов вдруг осклабился, наклонился к уху Лавра Федотовича и принялся ему что-то нашептывать, бегая по углам замаслившимися глазками. Лавр Федотович опустил обслюненный бинокль, прикрылся ладонью и произнес дрогнувшим голосом:</p>
    <p>— Продолжайте докладывать, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант с готовностью отложил список родственников и зачитал:</p>
    <p>— Пункт двенадцатый. Адрес постоянного места жительства: Галактика, звезда Антарес, планета Константина, государство Константиния, город Константинов, вызов четыреста пятьдесят семь дробь сто сорок два тире девять. Все.</p>
    <p>— Протестую, — сказал Фарфуркис окрепшим голосом.</p>
    <p>Лавр Федотович благосклонно взглянул на него. Опала кончилась, и Фарфуркис со слезами счастья на глазах затарахтел:</p>
    <p>— Я протестую! Во-первых: в описании возраста допущена явная нелепость. В анкете указана дата рождения — двести тринадцатый год до новой эры. Если бы это было так, то делу номер семьдесят два было бы сейчас более двух тысяч лет, что на две тысячи лет превышает максимальный известный науке возраст. Я требую уточнить дату и наказать виновного...</p>
    <p>Хлебовводов ревниво спросил:</p>
    <p>— А может быть, он горец, откуда вы знаете?</p>
    <p>— Но позвольте! — вскричал Фарфуркис. — Даже горцы...</p>
    <p>— Не позволю я, — возразил Хлебовводов. — Не позволю я вам преуменьшать достижения наших славных горцев! Если хотите знать, то максимально возможный возраст наших горцев предела не имеет! — И он победно поглядел на Лавра Федотовича.</p>
    <p id="ref165">— Народ... — пророкотал Лавр Федотович. — Народ вечен. <a l:href="#com145">Пришельцы приходят и уходят</a>, а народ наш, великий народ, пребывает вовеки.</p>
    <p>Фарфуркис и Хлебовводов задумались, судорожно прикидывая, в чью же пользу высказался председатель. Ни тому ни другому рисковать не хотелось. Один был на гребне и не желал из-за какого-то паршивого пришельца с этого гребня ссыпаться. Другой, глубоко внизу, висел над пропастью, но ему только что была сброшена спасательная бечевка. А между тем Лавр Федотович произнес:</p>
    <p>— У вас все, товарищ Зубо? Вопросы есть? Нет вопросов? Есть предложение вызвать дело, поименованное Константиновым Константином. Других предложений нет? Пусть дело войдет.</p>
    <p>Комендант закусил губу, вытащил из кармана перламутровый шарик и, зажмурившись, сильно сжал его между пальцами. Раздался звук откупориваемой бутылки, и рядом с демонстрационным столом появился Константин. По-видимому, вызов захватил его во время работы: он был в комбинезоне, заляпанном флюоресцентной смазкой, передние руки у него были в рабочих металлических перчатках, а задние он торопливо вытирал о спину. Все четыре глаза его еще хранили озабоченное, деловое выражение. По комнате распространился сильный запах Большой Химии.</p>
    <p>— Здравствуйте, — сказал Константин обрадованно, сообразив, видимо, куда попал. — Наконец-то вы меня вызвали. Правда, дело мое пустяковое, неловко даже вас беспокоить, но я в безвыходном положении, и мне только и остается, что просить о помощи. Чтобы не задерживать долго ваше внимание — что мне нужно? — Он принялся загибать пальцы на правой передней руке. — Лазерную сверлильную установку, но самой высокой мощности. Плазменную горелку, у вас такие уже есть, я знаю. Два инкубатора на тысячу яиц каждый. Для начала мне этого хватит, но хорошо бы еще квалифицированного инженера, и чтобы разрешили работать в лабораториях ФИАНа...</p>
    <p>— Так какой же это пришелец? — с изумлением и негодованием произнес Хлебовводов. — Какой он, я спрашиваю, пришелец, если я каждый день вижу его в ресторане? Вы, собственно, гражданин, кто такой и как сюда попали?</p>
    <p>— Я — Константин из системы Антареса... — Константин смутился. — Я думал, что вы уже все знаете... Меня уже спрашивали, я анкету заполнял... — Он заметил Выбегаллу и приветливо ему улыбнулся. — Ведь это вы меня спрашивали, верно?</p>
    <p>Хлебовводов тоже обратился к Выбегалле.</p>
    <p>— Так это, по-вашему, пришелец? — язвительно спросил он.</p>
    <p>— Эта... — сказал Выбегалло с большим достоинством. — Современная наука не отрицает, значить, возможности прибытия пришельцев, товарищ Хлебовводов, надо быть в курсе дела. Это официальное мнение, не мое, а гораздо более ответственных научных работников... Джордано Бруно, например, высказался по этому вопросу вполне официально... Академик Волосянис, Левон Альфредович тоже... и... эта... писатели, Уэльс, например, или, скажем, Чугунец...</p>
    <p>— Странные какие-то дела творятся, — сказал Хлебовводов с недоверием. — Пришельцы какие-то странные пошли...</p>
    <p>— Я вот смотрю фотографию в деле, — подал голос Фарфуркис, — и вижу, что общее сходство имеется, но у товарища на фотографии две руки, а у этого неизвестного гражданина — четыре. Как это с точки зрения науки может быть объяснено?</p>
    <p>Выбегалло разразился длиннейшей французской цитатой, смысл которой сводился к тому, что некий Артур любил поутру выйти на берег моря, предварительно выпив чашку шоколада. Я перебил его и сказал:</p>
    <p>— Костя, встаньте, пожалуйста, к товарищу Фарфуркису лицом.</p>
    <p>Константин повиновался.</p>
    <p>— Так-так-так, — сказал Фарфуркис. — Понятно. С этим мы разобрались... Должен вам сказать, Лавр Федотович, что сходство фотографии с этим вот товарищем несомненное. Вот четыре глаза я вижу... да, четыре. Носа нет. Да. Рот крючком. Все правильно.</p>
    <p>— Ну не знаю, — сказал Хлебовводов. — О пришельцах ясно писали в прессе, и утверждалось там, что, если бы пришельцы существовали, они дали бы о себе знать. А поскольку, значит, не дают о себе знать, то их и нет, а есть выдумка недобросовестных лиц... Вы — пришелец? — гаркнул он вдруг на Константина.</p>
    <p>— Да, — сказал Константин, попятившись.</p>
    <p>— Знать вы о себе давали?</p>
    <p>— Я не давал, — сказал Константин. — Я вообще не собирался у вас приземляться. И дело ведь не в этом, по-моему...</p>
    <p>— Нет уж, гражданин хороший, ты мне это бросьте. Именно в этом дело и есть. Дал о себе знать — милости просим, хлеб-соль выносим, пей-гуляй. А не дал — не обессудь. Амфибрахий амфибрахием, а мы тут тоже деньги не даром получаем. Мы тут работаем и отвлекаться на посторонних не можем. Таково мое общее мнение.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Кто еще желает высказаться?</p>
    <p>— Я, с вашего позволения, — попросился Фарфуркис. — Товарищ Хлебовводов в целом верно изобразил положение вещей. Однако мне кажется, что, несмотря на загруженность работой, мы не должны отмахиваться от товарища. Мне кажется, мы должны подойти более индивидуально к этому конкретному случаю. Я — за более тщательное расследование. Никто не должен получить возможность обвинять нас в поспешности, бюрократизме и бездушии, с одной стороны, а также в халатности, прекраснодушии и отсутствии бдительности, с другой стороны. С позволения Лавра Федотовича я предложил бы провести дополнительный опрос гражданина Константинова с целью выяснения его личности.</p>
    <p>— Чего это мы будем подменять собой милицию? — сказал Хлебовводов, чувствуя, что поверженный соперник вновь неудержимо лезет вверх по склону.</p>
    <p>— Прошу прощения! — сказал Фарфуркис. — Не подменять собой милицию, а содействовать исполнению духа и буквы инструкции, где в параграфе девятом главы первой части шестой сказано по этому поводу... — Голос его возвысился до торжествующей звонкости. — «В случае, когда идентификация, произведенная научным консультантом совместно с представителями администрации, хорошо знающими местные условия, вызывает сомнения Тройки, надлежит произвести дополнительное изучение дела на предмет уточнения идентификации совместно с уполномоченным Тройки или на одном из заседаний Тройки». Что я и предлагаю.</p>
    <p>— «Инструкция, инструкция», — сказал Хлебовводов гнусаво. — Мы будем по инструкции, а он нам тут голову будет морочить, жулик четырехглазый... Время у нас будет отнимать. Народное время! — воскликнул он страдальчески, косясь на Лавра Федотовича.</p>
    <p>— Почему же это я жулик? — осведомился Константин с возмущением. — Вы меня оскорбляете, гражданин Хлебовводов. И вообще, я вижу, что вам совершенно безразлично, пришелец я или не пришелец, вы только стараетесь подсидеть гражданина Фарфуркиса и выиграть в глазах гражданина Вунюкова...</p>
    <p>— Клевета! — наливаясь кровью, закричал Хлебовводов. — Оговаривают! Да что же это, товарищи? Двадцать пять лет, куда прикажут... ни одного взыскания... всегда с повышением...</p>
    <p>— И опять врете, — хладнокровно сказал Константин. — Два раза вас выгоняли без всякого повышения.</p>
    <p>— Да это навет! Лавр Федотович! Товарищи!.. Много на себя берете, гражданин Константинов! Мы еще посмотрим, чем ваша сотня родителей занималась, что это были за родители... Набрал, понимаете, родственников — целое учреждение, понимаете...</p>
    <p>— Грррм, — проговорил Лавр Федотович. — Есть предложение прекратить прения и подвести черту. Другие предложения есть?</p>
    <p>Наступила тишина. Фарфуркис, не слишком скрываясь, торжествовал, Хлебовводов утирался платком, а Константин пристально вглядывался в Лавра Федотовича, явно тщась прочесть его мысли или хотя бы проникнуть в его душу, однако было видно, что все его старания пропадают втуне, и в четырехглазом безносом лице его виделась мне все более отчетливо проступающая разочарованность опытного кладоискателя, который отвалил уже заветный камень, засунул руку по плечо в древний тайник, но никак не может там нащупать ничего, кроме нежной пыли, липкой паутины и каких-то неопределенных крошек.</p>
    <p>— Поскольку других предложений не поступает, — провозгласил Лавр Федотович, — приступим к расследованию дела. Слово предоставляется... — он сделал томительную паузу, во время которой Хлебовводов чуть не умер, — ...товарищу Фарфуркису.</p>
    <p>Хлебовводов, очутившись на дне зловонной пропасти, безумными глазами следил за полетом стервятника, совершавшего круг за кругом в недоступной теперь ведомственной синеве. Фарфуркис же не торопился начинать. Он проделал еще пару кругов, обдавая Хлебовводова пометом, затем уселся на гребне, почистил перышки, охорашиваясь и кокетливо поглядывая на Лавра Федотовича, и наконец приступил:</p>
    <p>— Вы утверждаете, товарищ Константинов, что вы есть пришелец с иной планеты. Какими документами вы могли бы подтвердить это ваше заявление?</p>
    <p>— Я мог бы показать вам бортовой журнал, — сказал Константин. — Но во-первых, он не транспортабелен, а во-вторых, я вообще не хотел бы затрудняться и затруднять вас какими-то доказательствами. Ведь я пришел сюда, чтобы просить у вас помощи. Всякая планета, входящая в космическую конвенцию, обязана оказывать помощь потерпевшему аварию. Я уже сказал, что мне нужно, и теперь только жду ответа. Может быть, вы не способны оказать мне эту помощь, тогда лучше сказать мне об этом прямо... Тут нет ничего постыдного...</p>
    <p>— Минуточку, — прервал его Фарфуркис. — Вопрос о компетентности настоящей комиссии в смысле оказания помощи представителям иных планет мы пока отложим. Наша задача сейчас — идентифицировать вас, товарищ Константинов, как такового представителя... Минуточку, я еще не кончил. Вы упомянули бортовой журнал и заявили, что он, к сожалению, не транспортабелен. Но может быть, Тройка получит возможность осмотреть оный журнал непосредственно на борту вашего корабля?</p>
    <p>— Нет, это тоже невозможно, — вздохнул Константин. Он внимательно изучал Фарфуркиса.</p>
    <p>— Ну что ж, это ваше право, — сказал великодушный Фарфуркис. — Но в таком случае вы, может быть, представите нам какую-нибудь иную документацию, могущую служить удостоверением вашего происхождения?</p>
    <p>— Я вижу, — сказал Константин с некоторым удивлением, — что вы действительно хотите убедиться в том, что я пришелец. Правда, мотивы ваши мне не совсем понятны... Но не будем об этом. Что касается доказательств, то неужели мой внешний вид не наводит вас на правильные умозаключения?</p>
    <p>Фарфуркис с сожалением покачал головой.</p>
    <p>— Увы, — сказал он, — все обстоит не так просто. Наука не дает нам вполне четкого представления о том, что есть человек. Это естественно. Если бы, например, наука определила людей как существ с двумя глазами и двумя руками, то значительные слои населения, обладающие лишь одной рукой или вовсе безрукие, оказались бы в ложном положении. С другой стороны, медицина в наше время творит чудеса. Я сам видел по телевизору собак с двумя головами и с шестью лапами, и у меня нет никаких оснований...</p>
    <p>— Тогда, может быть, вид моего корабля... Вид достаточно необычный для вашей земной техники...</p>
    <p>Вновь Фарфуркис покачал головой.</p>
    <p>— Вы должны понимать, — мягко сказал он, — что в наш век, атомный век, члена общественного органа, имеющего специальный допуск, трудно удивить каким бы то ни было техническим сооружением.</p>
    <p>— Я могу читать мысли, — сообщил Константин. Он явно заинтересовался.</p>
    <p>— Телепатия антинаучна, — мягко сказал Фарфуркис. — Мы в нее не верим.</p>
    <p>— Вот как? — удивился Константин. — Странно... Но послушайте, что я сейчас скажу. Вот вы, например, намерены рассказать мне о казусе с «Наутилусом», а вот гражданин Хлебовводов...</p>
    <p>— Навет! — хрипло закричал Хлебовводов, и Константин замолк.</p>
    <p>— Поймите нас правильно, — проникновенно сказал Фарфуркис, прижимая руки к полной груди. — Мы ведь не утверждаем, что телепатии не существует. Мы утверждаем лишь, что телепатия антинаучна и мы в нее не верим. Вы упомянули про казус с подводной лодкой «Наутилус», но ведь хорошо известно, что это лишь буржуазная утка, сфабрикованная для того, чтобы отвлечь внимание народов от насущных проблем сегодняшнего дня. Так что ваши телепатические способности, истинные или вами воображаемые, являются лишь фактом вашей личной биографии, каковая и есть в настоящий момент объект нашего расследования. Вы чувствуете замкнутый круг?</p>
    <p>— Чувствую, — согласился Константин. — А если бы я, скажем, при вас сейчас немного полетал?</p>
    <p>— Это было бы, конечно, интересно. Но мы, к сожалению, сейчас на работе и не можем предаваться зрелищам, даже самым захватывающим.</p>
    <p>Константин вопросительно поглядел на нас. Мне казалось, что положение безнадежно, мне было вообще не до шуток: Константин этого не понимал, но Большая Круглая Печать уже висела над ним как дамоклов меч. А Эдик все возился со своей игрушкой, и я не знал, что делать. Можно было только тянуть время, и я сказал:</p>
    <p>— Давайте, Костя.</p>
    <p>Костя дал. Сначала он давал несколько вяло, осторожничал, боялся что-нибудь поломать, но постепенно увлекся и продемонстрировал ряд чрезвычайно эффектных экзерсисов с пространственно-временным континуумом, с различными трансформациями живого коллоида и с критическим состоянием органов отражения. Когда он остановился, у меня кружилась голова, пульс неистовствовал, трещало в ушах, и я еле расслышал усталый голос Пришельца:</p>
    <p>— Время уходит. Мне некогда. Говорите, что вы решили.</p>
    <p>И ему опять никто не ответил. Лавр Федотович задумчиво вертел длинными пальцами коробочку диктофона. Умное лицо его было спокойно и немного печально. Хлебовводов ни на что не обращал внимания — или делал вид, что не обращает. Он нацарапал еще одну записку, перебросил ее Зубо, а тот внимательно прочитал и бесшумно пробежал пальцами по клавиатуре информационной машины. Фарфуркис листал справочник, уставясь в страницы невидящими глазами. А Выбегалло мучился. Он кусал губы, морщился и даже тихонько покряхтывал. Из машины с сухим щелчком вылетела белая карточка. Зубо подхватил ее и передал Хлебовводову.</p>
    <p>Я посмотрел на Эдика. Эдик держал реморализатор на раскрытой ладони, вглядываясь одним глазом в зеркальное окошечко, и осторожно подкручивал крошечный верньер. Я затаил дыхание и стал смотреть и слушать.</p>
    <p>— Скачок в тысячу лет, — тихо сказал Выбегалло.</p>
    <p>— Скачок назад, — проговорил Фарфуркис сквозь зубы. Он все листал свой справочник.</p>
    <p>— Я не знаю, как мы теперь будем работать, — сказал Выбегалло. — Мы заглянули в конец задачника, где все ответы.</p>
    <p>— Но вы же еще не видели ответов, — возразил Фарфуркис. — Хотите видеть?</p>
    <p>— Какая разница, — сказал Выбегалло, — раз мы знаем, что ответы есть. Скучно искать, когда совершенно точно знаешь, что кто-то уже нашел...</p>
    <p>Пришелец ждал, переплетя руки. Ему было неудобно в кресле с низкой спинкой, и он сидел, напряженно выпрямившись. Его круглые немигающие глаза неприятно светились красным. Хлебовводов отшвырнул карточку, написал вторую записку, и Зубо вновь склонился над клавиатурой.</p>
    <p>— Я знаю, что мы должны отказаться, — сказал Выбегалло. — И я знаю, что мы двадцать раз проклянем себя за такое решение.</p>
    <p>— Это еще не самое плохое, что с нами может случиться, — заметил Фарфуркис. — Хуже, если нас двадцать раз проклянут другие.</p>
    <p>— Наши внуки и, может быть, даже дети уже воспринимали бы все как данное.</p>
    <p>— Нам не должно быть безразлично, что именно наши дети будут воспринимать как данное.</p>
    <p>— Моральные критерии гуманизма, — сказал Выбегалло, слабо усмехнувшись.</p>
    <p>— У нас нет других критериев, — возразил Фарфуркис.</p>
    <p>— К сожалению, — сказал Выбегалло.</p>
    <p>— К счастью, коллега, к счастью. Всякий раз, когда человечество пользовалось другими критериями, оно жестоко страдало.</p>
    <p>— Я знаю это. Хотел бы я этого не знать. — Выбегалло посмотрел на Лавра Федотовича. — Проблема, которую мы здесь решаем, поставлена некорректно. Она базируется на смутных понятиях, на неясных формулировках, на интуиции. Как ученый, я не берусь решать эту задачу. Это было бы несерьезно. Остается одно: быть человеком. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я — против территориального контакта... Это ненадолго! — возбужденно выкрикнул он, всем телом подавшись в сторону неподвижного Пришельца. — Вы должны нас правильно понять... Я уверен, что это — ненадолго. Дайте нам время, мы ведь так недавно вышли из хаоса, мы еще по пояс в хаосе... — Он замолчал и уронил голову на руки.</p>
    <p>Лавр Федотович посмотрел на Фарфуркиса.</p>
    <p>— Я могу сейчас повторить лишь то, что говорил раньше, — негромко сказал Фарфуркис. — Меня никто ни в чем не переубедил. Я против всякого контакта на исторически длительные сроки... Я абсолютно уверен, — вежливо добавил он, — что высокая договаривающаяся сторона восприняла бы всякое иное наше решение как свидетельство самонадеянности и социальной незрелости. — Он коротко поклонился в сторону Пришельца.</p>
    <p>— Вы? — вопросительно произнес Лавр Федотович.</p>
    <p>— Категорически против всякого контакта, — отозвался Хлебовводов, продолжая писать. — Категорически и безусловно. — Он перебросил Зубо очередную записку. — Обоснований не привожу, но прошу оставить за мной право сказать еще несколько слов по этому поводу через десять минут.</p>
    <p>Лавр Федотович осторожно положил диктофон и медленно поднялся. Пришелец тоже поднялся. Они стояли друг против друга, разделенные огромным столом, заваленным справочниками, футлярами микрокниг, катушками видеомагнитной записи.</p>
    <p>— Мне нелегко сейчас говорить, — начал Лавр Федотович, — нелегко потому, что обстоятельства требуют, вероятно, высокой патетики и слов не только точных, но и торжественных. Однако здесь у нас, на Земле, все патетическое в силу обстоятельств претерпело за последний век решительную инфляцию. Поэтому я постараюсь быть просто точным. Вы предложили нам дружбу и сотрудничество во всех аспектах цивилизации. Это предложение беспрецедентно в человеческой истории, как беспрецедентен и сам факт появления инопланетного существа на нашей планете, как беспрецедентен наш ответ на ваше предложение. Мы отвечаем вам отказом по всем пунктам предложенного вами договора, мы отказываемся выдвинуть какой-либо контрдоговор, мы категорически настаиваем на полном прекращении каких бы то ни было контактов между нашими цивилизациями и между их отдельными представителями. С другой стороны, нам не хотелось бы, чтобы такой категорический, недружелюбный по форме отказ углубил бы пропасть между нашими культурами, пропасть, и без того едва преодолимую. Мы имеем заявить, что идея контактов между различными цивилизациями в Космосе признается нами в принципе полезной и многообещающей. Мы имеем подчеркнуть, что идея контакта с древнейших времен входила в сокровищницу самых лелеемых, самых гордых замыслов нашего человечества. Мы имеем уверить вас в том, что наш отказ ни в коем случае не должен рассматриваться вами как движение враждебное, основанное на скрытом недружелюбии или связанное с физиологическими или иными инстинктивными предрассудками. Нам хотелось бы, чтобы причины отказа были вам известны, вами поняты и если не одобрены, то, по крайней мере, приняты к сведению.</p>
    <p>Выбегалло и Фарфуркис в неподвижном напряжении, не мигая, глядели на Лавра Федотовича. Хлебовводов получил ответ на последнюю записку, сложил все карточки в аккуратную пачку и тоже стал смотреть на Лавра Федотовича.</p>
    <p id="ref166">— Неравенство между нашими цивилизациями огромно, — продолжал Лавр Федотович. — Я не говорю о неравенстве биологическом — природа одарила вас гораздо более щедро, чем нас. Не стоит говорить и о неравенстве социальном — вы давно прошли ту стадию общественного развития, в которую мы едва лишь вступили. И уж, конечно, я не говорю о неравенстве научно-техническом — по самым скромным подсчетам вы обогнали нас на несколько веков. Я буду говорить о прямом следствии этих трех аспектов неравенства — о гигантском психологическом неравенстве, которое является главной причиной невозможности наших переговоров. Нас разделяет гигантская революция в массовой психологии, к которой мы только начали готовиться и о которой вы, наверное, давно уже забыли. Психологический разрыв не позволяет нам составить правильное представление о целях вашего прибытия. Мы не понимаем, зачем <emphasis>вам</emphasis> нужна дружба и сотрудничество с нами. Ведь мы только-только вышли из состояния беспрерывных войн, из мира кровопролития и насилия, из мира лжи, подлости, корыстолюбия, мы еще не отмылись от грязи этого мира, и, когда мы сталкиваемся с явлениями, которые наш разум не способен вскрыть, когда в нашем распоряжении остается только наш огромный, но не освоенный еще опыт, наша психология побуждает нас строить модель явлений по нашему образу и подобию. Грубо говоря, мы не доверяем вам, как не доверяем все еще самим себе. Наша массовая психология базируется на эгоизме, утилитаризме и мистике. Установление и расширение контакта с вами означает для нас прежде всего немыслимое усложнение и без того сложного положения на нашей планете. Наш эгоизм, наш антропоцентризм, тысячелетиями воспитываемая в нас религиями и наивными философиями уверенность в нашем изначальном превосходстве, в нашей исключительности и избранности — все это грозит породить чудовищный психологический шок, вспышку иррациональной ненависти к вам, истерического страха перед вашими невообразимыми возможностями, ощущение огромного унижения и внезапного падения с трона царя природы в грязь. Наш утилитаризм породит у огромной части населения стремление бездумно воспользоваться материальными благами прогресса, доставшегося без усилий, даром, что грозит необратимо повернуть души к тунеядству и потребительству, а, видит бог, мы уже сейчас отчаянно боремся с этим как со следствием нашего собственного научно-технического прогресса. Что же касается нашего закоренелого мистицизма, нашей застарелой надежды <a l:href="#com146">на добрых богов, добрых царей и добрых героев</a>, надежды на вмешательство авторитетной личности, которая придет и снимет с нас все заботы и всю ответственность, что касается этой оборотной стороны нашего эгоизма, то вы, вероятно, даже представить себе не можете, каков будет в этом смысле результат вашего постоянного присутствия у нас на планете. Я надеюсь, вы теперь и сами видите, что расширение контакта грозит свести к нулю то немногое, что нам самим удалось сделать в области подготовки к революции в психологии. И вы должны понимать, что не в вас, не в ваших достоинствах и в ваших недостатках лежит причина нашего отказа от контакта — она лежит только в нас, в нашей неподготовленности. Мы отчетливо понимаем это, и, категорически отказываясь от расширения контакта с вами сегодня, мы отнюдь не собираемся увековечивать такое положение. Поэтому мы со своей стороны предлагаем...</p>
    <p>Лавр Федотович возвысил голос, и все встали.</p>
    <p>— Мы предлагаем ровно через пятьдесят лет после вашего отлета повторить встречу полномочных представителей обеих цивилизаций на северном полюсе планеты Плутон. Мы надеемся, что к этому времени мы окажемся более подготовленными к благоприятному и обдуманному сотрудничеству наших цивилизаций.</p>
    <p>Лавр Федотович закончил и сел, и все мы сели. Остались стоять только Хлебовводов и Пришелец.</p>
    <p>— Присоединяясь целиком и полностью к содержанию и форме изложенного здесь председателем, — резко и сухо заговорил Хлебовводов, — я считаю своим долгом, однако, не оставлять никаких сомнений у высокой договаривающейся стороны в нашей решимости всеми средствами не допускать контактов до условленного времени. Полностью признавая огромное техническое, а следовательно, и военное превосходство высокой договаривающейся стороны, я тем не менее считаю своим долгом совершенно недвусмысленно заявить, что любая попытка насильственного навязывания контакта, в какой бы форме она ни предпринималась, будет рассматриваться нами с момента вашего отлета как акт агрессии и будет встречена всей мощью земного оружия. Всякий корабль, появившийся в сфере достижения наших боевых средств, будет уничтожаться без предупреждения...</p>
    <p>— Хватит? — спросил меня Эдик шепотом.</p>
    <p>Все застыли, как на фотографии.</p>
    <p>— Не знаю, — сказал я. — Жалко. Век бы слушал.</p>
    <p>— Да, неплохо получилось, — признал Эдик, — но кончать все же надо. Такой расход мозговой энергии...</p>
    <p>Он выключил реморализатор, и Фарфуркис тотчас заныл:</p>
    <p>— Ну, товарищи, ну невозможно же работать, ну куда это мы заехали...</p>
    <p>Выбегалло пожевал губами, мутно огляделся и полез в бороду чесаться.</p>
    <p>— Точно! — сказал Хлебовводов и сел. — Надо это кончать. Я тут в меньшинстве, но я что? Я — пожалуйста! Не хотите его в милицию — не надо. А только рационализировать нам этого фокусника как необъясненное явление, ей-богу, ни к чему. Подумаешь, отрастил себе две лишних руки...</p>
    <p>— Не берет! — горько произнес у меня над ухом Эдик. — Плохо дело, Саша... Нет у них морали, у этих канализаторов...</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович и разразился небольшой речью, из которой следовало, что народу не нужны необъясненные явления, которые могли бы представить, но по тем или иным причинам не представляют документацию, удостоверяющую их право на необъясненность. С другой стороны, народ уже давно требует беспощадного выкорчевывания бюрократизма и бумажной волокиты во всех инстанциях. На основании этого тезиса Лавр Федотович выражал общее мнение, что рассмотрение дела номер семьдесят два надлежит перенести на декабрь месяц текущего года, с тем чтобы дать возможность товарищу Константинову К. К. отбыть к месту постоянного жительства и успеть вернуться оттуда с надлежаще оформленными документами. Что же касается оказания товарищу Константинову К. К. материальной помощи, то Тройка имеет право оказывать таковую или ходатайствовать об оказании таковой лишь в тех случаях, когда проситель представляет собой идентифицированное ею, Тройкой, необъясненное явление. А поскольку товарищ Константинов К. К. как таковое явление еще не идентифицирован, то вопрос о предоставлении ему помощи откладывается до декабря, а точнее — до момента идентификации...</p>
    <p>Большая Круглая Печать на сцене не появилась, и я облегченно вздохнул. Константин же, который в ситуации так до конца и не разобрался и которого давно уже распирало, демонстративно, очень по-нашему, плюнул и исчез.</p>
    <p>— Это выпад! — радостно закричал Хлебовводов. — Видели, как он харкнул? Весь пол заплевал!</p>
    <p>— Возмутительно, — согласился Фарфуркис. — Я квалифицирую это как оскорбление.</p>
    <p>— Я же говорил — жулик, — сказал Хлебовводов. — Надо связаться с милицией, пускай его посадят на пятнадцать суток, пускай он улицы пометет в четыре руки!..</p>
    <p>— Не-ет, товарищ Хлебовводов, — возразил Фарфуркис. — Здесь уже не милицией пахнет. Здесь вы недооцениваете. Это плевок в лицо всей общественности и администрации, это дело подсудное!</p>
    <p>Лавр Федотович безмолвствовал, но его короткие веснушчатые пальцы возбужденно бегали по столу — то ли он искал какую-то особенную кнопку, то ли телефон. Запахло политической уголовщиной. Выбегалло, которому было на Константина глубоко начхать, не мычал и не телился. Я прокашлялся и попросил внимания. Внимание было мне даровано, хотя и не очень охотно — глаза уже возбужденно сверкали, загривки щетинились, клыки готовы были рвать, а когти — драть.</p>
    <p>Стараясь говорить по возможности более веско, я напомнил Тройке, что в ее интересах занимать галактоцентрические, а отнюдь не антропоцентрические позиции. Я указал, что обычаи и способы выражения чувств у инопланетных существ могут и должны сильно отличаться от человеческих. Я обратился к изжеванной аналогии с обычаями различных племен и народов нашей планеты. Я выразил уверенность, что товарища Фарфуркиса не удовлетворило бы потирание носами в качестве приветствия, принятого между некоторыми народами севера, но что товарищ Фарфуркис вряд ли воспринял бы это потирание как унижение его положения члена Тройки. Что же касается товарища Константинова, то обычай сплевывать на землю избыток жидкости определенного химического состава, образующейся в ротовой полости, обычай, означающий у некоторых народов Земли неудовольствие, раздражение или стремление оскорбить собеседника, может и должен у инопланетного существа выражать нечто совершенно иное, в том числе и благодарность за внимание. Так называемый «плевок» товарища Константинова мог представлять собой и чисто нейтральную акцию, связанную со спецификой физиологического функционирования его организма... («Чего там — организма! — заорал Хлебовводов. — Заплевал весь пол, как бандит, и смылся!») Наконец, нельзя упускать из виду возможности интерпретировать упомянутое физиологическое отправление товарища Константинова как действие, связанное с его способом молниеносного передвижения в пространстве...</p>
    <p>Я разливался соловьем и с облегчением наблюдал, как пальцы Лавра Федотовича двигались все медленнее и медленнее и наконец покойно улеглись на бюваре. Хлебовводов продолжал еще угрожающе рявкать, но чуткий Фарфуркис быстро уловил изменение ситуации и перенес острие удара в совершенно неожиданную сторону. Он вдруг обрушился на коменданта, который до сих пор, считая себя в полной безопасности, с простодушным любопытством наблюдал развитие инцидента.</p>
    <p>— Я давно уже обратил внимание на то, — загремел Фарфуркис, — что воспитательная работа в Колонии Необъясненных Явлений поставлена безобразно. Политико-просветительные лекции почти не проводятся. Доска наглядной агитации отражает вчерашний день. Вечерний университет культуры практически не функционирует. Все культурные мероприятия в Колонии сведены к танцулькам, к демонстрациям заграничных фильмов, к пошлым эстрадным представлениям. Лозунговое хозяйство запущено. Колонисты предоставлены сами себе, многие из них морально опустошены, почти никто не разбирается в международном положении, а самые отсталые из колонистов, например дух некоего Винера, даже не понимают, где находятся. В результате — аморальные поступки, хулиганство и поток жалоб от населения. Позавчера птеродактиль Кузьма, покинув территорию Колонии и, несомненно, находясь в нетрезвом виде, летал над клубом рабочей молодежи и скусывал электрические лампочки, окаймляющие транспарант с надписью «Добро пожаловать». Некий Николай Долгоносиков, именующий себя телепатом и спиритом, обманным путем проник в женское общежитие педагогического техникума и производил там беседы и действия, которые были квалифицированы администрацией как религиозная пропаганда. И вот сегодня мы сталкиваемся с новым печальным следствием преступно халатного отношения коменданта Колонии товарища Зубо к вопросам воспитания и пропаганды. Чем бы ни было на самом деле сплевывание товарищем Константиновым избытка жидкости из ротовой полости, оно свидетельствует о недостатке понимания товарищем Константиновым, где он находится и как обязан себя вести, а это, в свою очередь, есть просчет товарища Зубо, который не разъяснил колонистам смысла пословицы народной: «В чужой монастырь со своим уставом не суйся». И я считаю, что мы обязаны поставить на вид товарищу Зубо, строго предупредить и обязать его повысить уровень воспитательной работы во вверенной ему Колонии!</p>
    <p>Фарфуркис закруглился, и за коменданта принялся Хлебовводов. Речь его была несвязна, но полна смутных угроз и намеков такого жуткого свойства, что комендант совсем ослабел и открыто глотал пилюли, пока Хлебовводов орал: «Я тебя поплююсь!.. Ты понимаете что или совсем ошалели?..»</p>
    <p>— Грррм, — сказал наконец Лавр Федотович и пошел ставить каменные точки над разными буквами.</p>
    <p>Комендант получил на вид за недостойное поведение в присутствии Тройки, выразившееся в плевании на пол товарищем Константиновым, а также за утрату административного обоняния. Товарищ Константинов К. К. получил предупреждение в дело за хождение по потолку в обуви. Фарфуркис получил устное замечание за систематическое превышение регламента при выступлениях, а Хлебовводов — за нарушение административной этики, выразившееся в попытке облыжно оболгать товарища Константинова К. К. Выбегалле был объявлен устный выговор за появление в строю в небритом виде.</p>
    <p>— Других предложений нет? — осведомился Лавр Федотович. Хлебовводов сейчас же ткнулся ему в ухо и зашептал. Лавр Федотович выслушал и закончил: — Есть также предложение напомнить некоторым представителям снизу о необходимости более активно участвовать в работе Тройки.</p>
    <p id="ref167">Теперь получили все. <a l:href="#com110">Никто не был забыт, и ничто не было забыто</a>. Атмосфера сразу очистилась, все — даже комендант — повеселели, только Эдик хмурился, погрузившись в задумчивость.</p>
    <p>— Следующий, — произнес Лавр Федотович. — Доложите, товарищ Зубо.</p>
    <p>— Дело номер второе, — зачитал комендант. — Фамилия: прочерк. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Кличка: Кузьма. Год и место рождения: не установлены, вероятно, Конго.</p>
    <p>— Он что, немой, что ли? — благодушно осведомился Хлебовводов.</p>
    <p>— Говорить не умеет, — ответил комендант. — Только квакает.</p>
    <p>— От рождения такой?</p>
    <p>— Надо полагать, да.</p>
    <p>— Наследственность, стало быть, плохая, — проворчал Хлебовводов. — Оттого он и в бандиты подался. Судимостей много?</p>
    <p>— У кого? — спросил ошарашенный комендант. — У меня?</p>
    <p>— Да нет, почему — у тебя? У этого... у бандита... как его там по кличке? Васька?</p>
    <p>— Протестую, — нетерпеливо сказал Фарфуркис. — Товарищ Хлебовводов исходит из предвзятого мнения, что клички бывают только у бандитов. Между тем в инструкции, в параграфе восьмом главы четвертой части второй предлагается наделять кличкой необъясненное явление, которое идентифицируется как живое существо, не обладающее разумом.</p>
    <p>— А! — сказал Хлебовводов разочарованно. — Собака какая-нибудь. А я думал — бандит. Это когда я заведовал кассой взаимопомощи театральных деятелей при ВТО, был у меня кассир...</p>
    <p>— Я протестую! — плачущим голосом закричал Фарфуркис. — Это нарушение регламента! Так мы до ночи не закончим!</p>
    <p>Хлебовводов поглядел на часы.</p>
    <p>— И верно, — сказал он. — Извиняюсь. Валяйте, браток, где ты там остановились?</p>
    <p>— Пункт пятый, — прочитал комендант. — Национальность: птеродактиль.</p>
    <p>Все содрогнулись, но время поджимало, и никто не сказал ни слова.</p>
    <p>— Образование: прочерк, — продолжал читать комендант. — Знание иностранных языков: прочерк. Профессия и место работы в настоящее время: прочерк. Был ли за границей: вероятно, да...</p>
    <p>— Ох, это плохо, — пробормотал Хлебовводов. — Плохо это! Ох, бдительность... Птеродактиль, говорите? Это что же — белый он? Или черный?</p>
    <p>— Он, как бы это сказать, сероватый такой, — объяснил комендант.</p>
    <p>— Ага, — сказал Хлебовводов. — И говорить не может, только квакает... Ну, ладно, дальше.</p>
    <p>— Краткая сущность необъясненности: считается вымершим пятьдесят миллионов лет назад.</p>
    <p>— Сколько? — переспросил Фарфуркис.</p>
    <p>— Пятьдесят миллионов, тут написано, — несмело сказал комендант.</p>
    <p>— Несерьезно все это как-то, — пробормотал Фарфуркис и поглядел на часы. — Да читайте же, — простонал он. — Дальше читайте!</p>
    <p>— Данные о ближайших родственниках: вероятно, все вымерли. Адрес постоянного места жительства: Тьмускорпионь, Колония Необъясненных Явлений.</p>
    <p>— Прописан? — строго спросил Хлебовводов.</p>
    <p>— Да вроде как бы прописан, — ответил комендант. — Как заявился он, так занесли его в книгу почетных посетителей, так с тех пор и пребывает. Можно сказать, прижился Кузьма. — В голосе коменданта послышались нежные нотки: Кузьме он явно покровительствовал.</p>
    <p>— У вас все? — осведомился Лавр Федотович. — Тогда есть предложение вызвать дело.</p>
    <p>Других предложений не было. Комендант отдернул штору на окне и ласково позвал:</p>
    <p>— Кузь-Кузь-Кузь-Кузь... Вон, сидит на трубе, паршивец, — произнес он нежно. — Стесняется... Стеснительный он очень. Ку-у-узь! Кузь-Кузь-Кузь... Летит, жулик, — сообщил он, отступая от окна.</p>
    <p>Послышался кожистый шорох и свист, огромная тень на секунду закрыла небо, и Кузьма, трепеща распахнутой перепонкой, плавно опустился на демонстрационный стол. Сложив крылья, он задрал голову, разинул длинную зубастую пасть и тихонько квакнул.</p>
    <p>— Это он здоровается, — пояснил комендант. — Ве-ежливый, сукин кот, все как есть понимает.</p>
    <p>Кузька оглядел Тройку, встретился с мертвенным взглядом Лавра Федотовича и вдруг застеснялся ужасно, закутался в крылья, спрятал пасть на брюхе и стал застенчиво выглядывать из кожистых складок одним глазом — огромным, зеленым, анахроничным, похожим на полураскрытую ирисовую диафрагму. Прелесть был Кузька. Впрочем, на свежего человека он производил устрашающее впечатление. Хлебовводов на всякий случай что-то уронил и полез под стол, откуда пробормотал: «Я думал, собака какая-нибудь квакающая...»</p>
    <p>— Кусается? — спросил Фарфуркис опасливо.</p>
    <p>— Как можно! — сказал комендант. — Смирное животное, все его гоняют, кому не лень. Конечно, если рассердится... Только он никогда не сердится.</p>
    <p>Лавр Федотович принялся рассматривать птеродактиля в бинокль и вогнал его этим в окончательное смущение. Кузьма слабо квакнул и совсем спрятал голову в крыльях.</p>
    <p>— Грррм! — удовлетворенно произнес Лавр Федотович и отложил бинокль.</p>
    <p>Обстановка складывалась благоприятно.</p>
    <p>— Я думал, это лошадь какая-нибудь, — бормотал Хлебовводов, ползая под столом.</p>
    <p>— Разрешите мне, Лавр Федотович, — попросил Фарфуркис. — Я вижу в этом деле определенные трудности. Если бы мы занимались рассмотрением необычных явлений, я без колебания поднял бы руку за немедленную рационализацию. Действительно, крокодил с крыльями — явление довольно необычное в наших климатических условиях. Однако наша задача — рассматривать необъясненные явления, и тут я испытываю недоумение. Присутствует ли в деле номер два элемент необъясненности? Если не присутствует, то почему мы должны это дело рассматривать? Если, напротив, присутствует, то в чем же он, собственно, состоит? Может быть, товарищ научный консультант имеет сказать нам что-нибудь по этому поводу?</p>
    <p>Товарищ научный консультант имел что сказать. На смешанном франко-русском жаргоне он поведал Тройке, что прическа Мари Брийон неизменно приводила в восхищение всех собиравшихся на рауты у барона де Водрейля, какового факта он, научный консультант, не может не признать; что необъясненность... эта... данного ля птеродактэль Кусьма лежит, значить, в одной плоскости с его необычностью, о чем он, научный консультант, считает своим горьким, но почетным долгом напомнить товарищу Фарфуркису; что Платон был и остается его, научного консультанта, другом, но науке, в лице его, научного консультанта, истина все-таки дороже; что крылатость крокодилов, или, точнее, наличие у некоторых крокодилов двух и более крыльев, до сих пор наукой не объяснено, а потому он, научный консультант, попросил бы вашего садовника показать ему те чудесные туберозы, о которых вы говорили в прошлую пятницу; что, наконец, он, научный консультант, не видит особых причин откладывать рационализацию данного дела, но, с другой стороны, хотел бы оставить за собой право решительно возражать против таковой.</p>
    <p>Пока Выбегалло трепался, в поте лица отрабатывая свой многосотенный оклад денежного содержания, я торопливо составлял план предстоящей кампании. Кузька мне очень понравился, и мне было ясно одно: если мы сейчас не вмешаемся, Кузьке будет плохо.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Какие будут вопросы к докладчику?</p>
    <p>— У меня вопросов нет, — заявил Хлебовводов, который убедился, что Кузьма не кусается, и сразу же обнаглел. — Но я так полагаю, что это обыкновенный крокодил с крыльями и больше ничего. И напрасно товарищ научный консультант наводит нам тут тень на плетень... И потом я замечаю, что комендант развел у себя в Колонии любимчиков и прикармливает их за государственный счет. Я не хочу, конечно, сказать, что у него там семейственность или он, скажем, взятки от этого крокодила получает, но факт, по-моему, налицо: крокодил с крыльями — самая простая штука, а носятся с ним как с писаной торбой. Гнать его нужно из Колонии, пусть работать идет...</p>
    <p>— Как же работать? — сказал комендант, очень болевший за Кузьму.</p>
    <p>— А так! У нас все работают! Вон он, здоровенный лоб какой сидит. Ему бы бревна на лесопилке подносить... или пусть камень грузит. Может, скажете, у него жилы слабые? Я этих крокодилов знаю, я их всяких повидал... и крылатых, и всяких...</p>
    <p>— Да как же так? — страдал комендант. — Он же все-таки не человек, он же все-таки животное. У него диета...</p>
    <p>— Ничего, у нас животные тоже работают. Лошади, например. Пускай в лошади идет! Диета у него... У меня вот тоже диета, а я из-за него без обеда сижу... — Однако Хлебовводов чувствовал, что заврался. Фарфуркис смотрел на него насмешливо, да и поза Лавра Федотовича наводила на размышления. Учтя все эти обстоятельства, Хлебовводов сделал вдруг резкий поворот: — Постойте, постойте! — заорал он. — Это какой же у нас Кузьма? Это не тот ли Кузьма, который клубные лампочки жрал?.. Ну да, тот же самый и есть! Это что же, и меры, значит, к нему приняты не были? Ты, товарищ Зубо, не выкручивайтесь, ты мне прямо скажите: меры были приняты?</p>
    <p>— Были! — сказал комендант с горячностью.</p>
    <p>— Какие именно?</p>
    <p>— Слабительного ему дали, — сказал комендант. Видно было, что за Кузьму он будет стоять насмерть.</p>
    <p>Хлебовводов ударил кулаком по столу, и Кузьма со страху напустил лужу. Тут уж я разозлился и выкрикнул, обращаясь прямо к Лавру Федотовичу, что это издевательство над ценным научным экспонатом. Фарфуркис тоже заявил, что он протестует, что товарищ Хлебовводов опять пытается навязать Тройке несвойственные ей функции. Лавр же Федотович облизал бледный указательный палец и резким движением перебросил у себя в бюваре несколько листков, что служило у него признаком сильнейшего раздражения. Надвигалась буря.</p>
    <p>— Эдик! — прошептал я умоляюще.</p>
    <p>Эдик, внимательно следивший за развитием событий, взял реморализатор навскидку и прицелился в Лавра Федотовича. Лавр Федотович поднялся и забрал себе слово.</p>
    <p>Он рассказал о задачах вверенной ему Тройки, вытекающих из ее возросшего авторитета и возросшей ее ответственности. Он предложил присутствующим развернуть еще более непримиримую борьбу за повышение трудовой дисциплины, против бюрократизма, за высокий моральный уровень всех и каждого, за здоровую критику и здоровую самокритику, против обезлички, за укрепление противопожарной безопасности, против зазнайства, за личную ответственность каждого, за образцовое содержание отчетности и против недооценки собственных сил. Народ нам скажет спасибо, если эти задачи мы станем выполнять еще более активно, чем раньше. Народ нам не простит, если эти задачи мы не станем выполнять еще более активно, чем раньше. Какие будут конкретные предложения по организации работы Тройки в связи с изменившимися условиями?</p>
    <p>Я не без злорадства наблюдал, как туго было с конкретными предложениями. Хлебовводов по привычке размахнулся и предложил взять на себя повышенные обязательства, например, чтобы в связи с возросшим авторитетом Тройки комендант товарищ Зубо обязался бы увеличить свой рабочий день до четырнадцати часов, а научный консультант, товарищ Выбегалло, отказался бы от обеденного перерыва. Однако это партизанское решение не встретило энтузиазма. Напротив, оно встретило яростный отпор названных лиц. Отгремела короткая перепалка, в ходе которой выяснилось, что, между прочим, час обеденного перерыва давно наступил.</p>
    <p>— Есть такое мнение, — заключил Лавр Федотович, — что пора перейти к отдыху и обеду. Заседание Тройки прерывается до восемнадцати ноль-ноль... — Затем он в высшей степени благодушно обратился к коменданту: — А крокодила вашего, товарищ Зубо, мы возьмем и отдадим в зоосад. Как вы полагаете?</p>
    <p>— Эх! — сказал героический комендант. — Лавр Федотович! Товарищ Вунюков! Христом-богом, спасителем нашим... нет же у нас в городе зоологического сада!</p>
    <p>— Будет! — пообещал Лавр Федотович и тут же демократически пошутил: — Простой сад у вас есть, детский тоже есть, а теперь и зоологический будет. Тройка троицу любит.</p>
    <p>Взрыв предобеденного хохота побудил Кузьму еще раз сделать неприличность.</p>
    <p>Лавр Федотович погрузил в портфель свои председательские принадлежности, поднялся из-за стола и степенно двинулся к выходу. Хлебовводов и Выбегалло, сбив с ног зазевавшегося Фарфуркиса, кинулись, отпихивая друг друга, открывать ему дверь.</p>
    <p>— Бифштекс — это мясо, — благосклонно сообщил им Лавр Федотович.</p>
    <p>— С кровью! — преданно закричал Хлебовводов.</p>
    <p>— Ну зачем же с кровью? — донесся голос Лавра Федотовича уже из приемной.</p>
    <p>Мы с Эдиком распахнули все окна. С лестницы доносилось: «Нет уж, позвольте, Лавр Федотович... Бифштекс без крови, Лавр Федотович, это хуже, чем выпить и не закусить...» — «Наука полагает, что... эта... с лучком, значить...» — «Народ любит хорошее мясо, например, бифштекс...»</p>
    <p>— В гроб они меня вгонят, — озабоченно сказал комендант. — Погибель они моя, мор, глад и семь казней египетских...</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Дело № 15 и выездная сессия</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Вечернее заседание не состоялось. Официально нам было объявлено, что Лавр Федотович, а также товарищи Хлебовводов и Выбегалло отравились за обедом грибами и врач рекомендовал им всем до утра полежать. Однако дотошный комендант не поверил официальной версии. Он при нас позвонил в гостиничный ресторан и переговорил со своим кумом, метрдотелем. И что же? Выяснилось: за обедом Лавр Федотович и профессор Выбегалло, выступая против товарища Хлебовводова в практической дискуссии относительно сравнительных преимуществ прожаренного бифштекса перед бифштексом с кровью, стремясь выяснить на деле, какое из этих состояний бифштекса наиболее любимо народом, а следовательно, и наиболее перспективно, скушали под коньячок и под пльзенское бархатное по четыре экспериментальных порции из фонда шеф-повара. Теперь им совсем плохо, лежат пластом и до утра, во всяком случае, на людях появиться не смогут.</p>
    <p>Комендант ликовал, как школьник, у которого внезапно и тяжело заболел любимый учитель.</p>
    <p id="ref168">Мы попрощались с ним, купили по стаканчику мороженого и возвратились к себе в гостиницу. Весь вечер мы просидели в номере, обсуждая свое положение. Эдик признался, что Кристобаль Хозевич был прав — Тройка оказалась более крепким орешком, нежели он, Эдик, предполагал. Разумная, рациональная сторона ее психики оказалась сверхъестественно консервативной и сверхупругой. Правда, она поддавалась воздействию мощного реморализирующего поля, но немедленно возвращалась в исходное состояние, как только поле выключалось. Я было предложил Эдику не выключать поле вовсе, но Эдик отверг это предложение. Запасы <a l:href="#com118">разумного, доброго и вечного</a> были у Тройки весьма ограничены, и сколько-нибудь длительное воздействие реморализатора грозило истощить их до последней капли. Наше дело — научить их думать, а не помогать им думать; но они не учатся. Эти бывшие канализаторы разучились учиться. Впрочем, не все еще потеряно. Осталась еще эмоциональная сторона психики. Область чувств. Раз не удается разбудить в них разум, надо попытаться разбудить их совесть. Именно этим он, Эдик, и намерен заняться на следующем же заседании.</p>
    <p>Мы обсуждали этот вопрос до тех пор, пока к нам не ввалился без стука возбужденный Клоп Говорун. Оказывается, он подал заявление, чтобы Тройка приняла его без всякой очереди и обсудила одно его предложение. Только что он получил через коменданта извещение и теперь вот заглянул узнать, будем ли мы присутствовать на завтрашнем утреннем заседании, которое обещает стать историческим. Завтра мы все поймем, завтра мы все узнаем, что он такое. Когда благодарное человечество станет носить его на руках, он нас не забудет... Он кричал, размахивал лапками, бегал по стенам и мешал Эдику сосредоточиться. Мне пришлось взять его за шиворот и вывести в коридор. Он не обиделся, он был выше этого. Завтра все разъяснится, пообещал он, спросил номер апартаментов Хлебовводова и удалился. Я лег спать, а Эдик, расстелив на столе лист бумаги, еще долго сидел над разобранным реморализатором.</p>
    <p>Когда Говоруна вызвали, он появился в комнате заседаний не сразу. Было слышно, как он препирается в приемной с комендантом, требуя какого-то церемониала, какого-то повышенного пиетета, а также почетного караула. Эдик начал волноваться, и мне пришлось выйти в приемную и сказать Клопу, чтобы он перестал ломаться, а то будет плохо.</p>
    <p>— Но я требую, чтобы он сделал три шага мне навстречу! — кипятился Говорун. — Пусть нет караула, но какие-то элементарные правила должны же выполняться! Я же не требую, чтобы он встречал меня у дверей... Пусть сделает три шага навстречу и обнажит голову!</p>
    <p>— О ком ты говоришь? — спросил я, опешив.</p>
    <p>— Как это о ком? Об этом, вашем... Кто там у вас главный? Вунюков?</p>
    <p>— Балда, — прошипел я. — Ты хочешь, чтобы тебя выслушали? Иди немедленно! В твоем распоряжении тридцать секунд!</p>
    <p>И Говорун сдался. Бормоча что-то насчет нарушения всех и всяческих правил, он вошел в комнату заседаний и нахально, ни с кем не поздоровавшись, развалился на демонстрационном столе. Лавр Федотович, с мутными и пожелтевшими после вчерашнего глазами, тотчас взял бинокль и стал Клопа рассматривать. Хлебовводов, страдая от тухлой отрыжки, проныл:</p>
    <p>— Ну чего нам с ним говорить? Ведь уже все говорено... Он нам только голову морочит...</p>
    <p>— Минуточку, — сказал Фарфуркис, бодрый и розовый, как всегда. — Гражданин Говорун, — обратился он к Клопу, — Тройка сочла возможным принять вас вне процедуры и выслушать ваше, как вы пишете, «чрезвычайно важное заявление». Тройка предлагает вам быть по возможности кратким и не отнимать у нее драгоценное рабочее время. Что вы имеете заявить? Мы вас слушаем.</p>
    <p>Несколько секунд Говорун выдерживал ораторскую паузу. Затем он с шумом подобрал под себя ноги, принял горделивую позу и, надув щеки, заговорил.</p>
    <p id="ref169">— История человеческого племени, — начал он, — хранит на своих страницах немало позорных свидетельств варварства и недомыслия. Грубый невежественный солдат заколол Архимеда. Вшивые попы сожгли Джордано Бруно. Оголтелые фанатики травили Чарльза Дарвина, Галилео Галилея, Николая Вавилова. История клопов также сохранила упоминания о жертвах невежества и обскурантизма. Всем памятны неслыханные мучения великого клопа-энциклопедиста Сапукла, указавшего нашим предкам, травяным и древесным клопам, путь истинного прогресса и процветания. В забвении и нищете закончили свои дни Имперутор — создатель теории групп крови; Рексофоб, решивший проблему плодовитости; Пульп, открывший анабиоз. Варварство и невежество обоих наших племен не могло не наложить и действительно наложило свой роковой отпечаток на взаимоотношения между нами. Втуне погибли идеи великого клопа-утописта Платуна, проповедовавшего идею симбиоза клопа и человека и видевшего будущность клопиного племени не на исконном пути паразитизма, а на светлых дорогах дружбы и взаимной помощи. Мы знаем случаи, когда человек предлагал клопам мир, защиту и покровительство, выступая под лозунгом: <a l:href="#com134">«Мы одной крови, вы и я»</a>, но жадные, вечно голодные клопиные массы игнорировали этот призыв, бессмысленно твердя: «Пили, пьем и будем пить». — Говорун залпом осушил стакан воды, облизнулся и продолжал, надсаживаясь, как на митинге: — Сейчас мы впервые в истории наших племен стоим перед лицом ситуации, когда клоп предлагает человечеству мир, защиту и покровительство, требуя взамен только одного: признания. Впервые клоп нашел общий язык с человеком. Впервые клоп общается с человеком не в постели, а за столом переговоров. Впервые клоп взыскует не материальных благ, а духовного общения. Так неужели же на распутье истории, перед поворотом, который, быть может, вознесет оба племени на недосягаемую высоту, мы будем топтаться в нерешительности, вновь идя на поводу у невежества и взаимоотчужденности, отвергая очевидное и отказываясь признать свершившееся чудо? Я, Клоп Говорун, единственный говорящий клоп во Вселенной, единственное звено понимания между нашими племенами, говорю вам от имени миллионов и миллионов: опомнитесь! Отбросьте предрассудки, растопчите косность, соберите в себе все доброе и разумное и открытыми и ясными глазами взгляните в глаза великой истине: Клоп Говорун есть личность исключительная, явление необъясненное и, быть может, даже необъяснимое!</p>
    <p>Да, тщеславие этого насекомого способно было поразить даже самое заскорузлое воображение. Я чувствовал, что добром это не кончится, и толкнул Эдика локтем, чтобы он был готов. Оставалась, правда, надежда на то, что состояние желудочной прострации, в котором пребывала большая и лучшая часть Тройки, помешает взрыву страстей. Благоприятным фактором было также отсутствие обожравшегося до постельного режима Выбегаллы. Лавру Федотовичу было нехорошо, он был бледен и обильно потел, Фарфуркис не знал, на что решиться, и с беспокойством на него поглядывал, и я уже подумал, что все обошлось, как вдруг Хлебовводов произнес:</p>
    <p>— «Пили, пьем и будем пить»... Это же он про кого? Это же он про нас, поганец! Кровь нашу! Кровушку! А? — Он дико огляделся. — Да я же его сейчас к ногтю!.. Ночью от них спасу нет, а теперь и днем! Мучители! — И он принялся яростно чесаться.</p>
    <p>Говорун несколько испугался, но, однако, продолжал держаться с достоинством. Впрочем, краем глаза он осторожно высматривал себе на всякий случай подходящую щель. По комнате распространился крепчайший запах дорогого коньяка.</p>
    <p>— Кровопийцы! — прохрипел Хлебовводов, вскочил и ринулся вперед. Сердце у меня замерло. Эдик схватил меня за руку — тоже испугался. Говорун прямо-таки присел от ужаса. Но Хлебовводов, держась за живот, промчался мимо демонстрационного стола, распахнул дверь и исчез. Было слышно, как он грохочет каблуками по лестнице. Говорун вытер со лба холодный пот и обессиленно опустил усы.</p>
    <p>— Гррм, — как-то жалобно произнес Лавр Федотович. — Кто еще просит слова?</p>
    <p>— Позвольте мне, — сказал Фарфуркис высоким голосом, и я понял, что машина заработала. — Заявление гражданина Говоруна произвело на меня совершенно особенное впечатление. Я искренне и категорически возмущен. И дело здесь не только в том, что гражданин Говорун искаженно трактует историю человечества как историю страданий отдельных выдающихся личностей. Я также готов оставить на совести оратора его абсолютно несамокритические высказывания относительно собственной особы. Но его предложение, его идея о союзе... Даже сама мысль о таком союзе звучит, на мой взгляд, оскорбительно и кощунственно. За кого вы нас принимаете, гражданин Говорун? Или, может быть, ваше оскорбление преднамеренно? Лично я склонен квалифицировать его как преднамеренное! И более того, я сейчас просмотрел материалы предыдущего заседания по делу гражданина Говоруна и с горечью убедился, что там отсутствует совершенно, на мой взгляд, необходимое частное определение по этому делу. Это, товарищи, наша ошибка, это, товарищи, наш просчет, который нам надлежит исправить с наивозможнейшей быстротой. Что я имею в виду? Я имею в виду тот простой и очевидный факт, что в лице гражданина Говоруна мы имеем дело с типичным говорящим паразитом, то есть с праздношатающимся тунеядцем без определенных занятий, добывающим средства к жизни предосудительными путями, каковые вполне можно квалифицировать как преступные...</p>
    <p>В эту минуту на пороге появился измученный Хлебовводов. Проходя мимо Говоруна, он замахнулся на него кулаком, пробормотав: «У-у, собака бесхвостая, шестиногая!..» Говорун только втянул голову в плечи. Он понял наконец, что его дело плохо. «Саша, — шептал мне Эдик в панике, — Саша, придумай что-нибудь... У меня здесь закоротило...» Я лихорадочно искал выход, а Фарфуркис тем временем продолжал:</p>
    <p>— Оскорбление человечества, оскорбление ответственного органа, типичное тунеядство, место которому за решеткой — не слишком ли это много, товарищи? Не проявляем ли мы здесь мягкотелость, беззубость, либерализм буржуазный и гуманизм абстрактный? Я еще не знаю, что думают по этому поводу мои уважаемые коллеги, и я не знаю, какое решение будет принято по данному делу, однако как человек по натуре не злой, хотя и принципиальный, я позволю себе обратиться к вам, гражданин Говорун, со словами предостережения. Тот факт, что вы, гражданин Говорун, научились говорить, вернее, болтать по-русски, может, конечно, некоторое время служить сдерживающим фактором в нашем к вам отношении. Но берегитесь! Не натягивайте струны слишком туго!</p>
    <p>— Задавить его, паразита! — прохрипел Хлебовводов. — Вот я его сейчас спичкой... — Он стал хлопать себя по карманам.</p>
    <p>На Говоруне лица не было. На Эдике — тоже. Он судорожно копался в реморализаторе. А я все никак не мог найти выхода из возникшего тупика.</p>
    <p>— Нет-нет, товарищ Хлебовводов, — брезгливо морщась, проговорил Фарфуркис, — я против незаконных действий. Что это за линчевание? Мы с вами не в Техасе. Необходимо все оформить по закону. Прежде всего, если не возражает Лавр Федотович, надлежит рационализировать гражданина Говоруна как явление необъясненное и, следовательно, находящееся в нашей компетенции...</p>
    <p>При этих словах дурак Говорун просиял. О, тщеславие!..</p>
    <p>— Далее, — продолжил Фарфуркис, — нам надлежит квалифицировать рационализированное необъясненное явление как вредное и, следовательно, в процессе утилизации подлежащее списанию. Дальнейшая процедура предельно проста. Мы составляем акт примерно таким образом: акт о списании клопа говорящего, именуемого ниже Говоруном...</p>
    <p>— Правильно! — прохрипел Хлебовводов. — Печатью его!</p>
    <p>— Это произвол!.. — слабо пискнул Говорун.</p>
    <p>— Позвольте! — вскинулся Фарфуркис. — Что значит — произвол? Мы списываем вас согласно параграфу семьдесят четвертому приложения о списании остатков, где совершенно отчетливо говорится...</p>
    <p>— Все равно произвол! — кричал Клоп. — Палачи! Жандармы!..</p>
    <p>И тут меня наконец осенило.</p>
    <p>— Позвольте, — сказал я. — Лавр Федотович! Вмешайтесь, я прошу вас! Это же разбазаривание кадров!</p>
    <p>— Грррм, — еле слышно произнес Лавр Федотович. Его так мутило, что ему было все равно.</p>
    <p>— Вы слышите? — сказал я Фарфуркису. — И Лавр Федотович совершенно прав! Надо меньше придавать значения форме и пристальнее вглядываться в содержание. Наши оскорбленные чувства не имеют ничего общего с интересами народного хозяйства. Что за административная сентиментальность? Разве у нас здесь пансион благородных девиц? Или, может быть, курсы повышения квалификации?.. Да, гражданин Говорун позволяет себе дерзость, позволяет себе сомнительные параллели. Да, гражданин Говорун еще очень далек от совершенства. Но разве это означает, что мы должны списать его за ненадобностью? Да вы что, товарищ Фарфуркис? Или вы, может быть, способны сейчас вытащить из кармана второго говорящего клопа? Может, среди ваших знакомых есть еще говорящие клопы? Откуда это барство, это чистоплюйство? «Мне не нравится говорящий клоп, давайте спишем говорящего клопа...» А вы, товарищ Хлебовводов? Да, я вижу, вы — сильно пострадавший от клопов человек. Сочувствую вашим переживаниям, но я спрашиваю: может быть, вы уже нашли средство борьбы с кровососущими паразитами? С этими пиратами постелей, с этими гангстерами народных снов, с этими вампирами запущенных гостиниц...</p>
    <p>— Вот я и говорю, — сказал Хлебовводов. — Задавить его без всяких разговоров... А то акты какие-то...</p>
    <p>— Не-е-ет, товарищ Хлебовводов! Не позволим! Не позволим, пользуясь болезнью научного консультанта, вводить здесь и применять методы грубо административные вместо методов административно-научных. Не позволим вновь торжествовать волюнтаризму и субъективизму! Неужели вы не понимаете, что присутствующий здесь гражданин Говорун являет собой единственную пока возможность начать воспитательную работу среди этих остервенелых тунеядцев? Было время, когда некий доморощенный клопиный талант повернул клопов-вегетарианцев к их нынешнему отвратительному модус вивенди. Так неужели же наш, современный, образованный, обогащенный всей мощью теории и практики клоп не способен совершить обратного поворота? Снабженный тщательно составленными инструкциями, вооруженный новейшими достижениями педагогики, ощущая за собой поддержку всего прогрессивного человечества, разве не станет он архимедовым рычагом, с помощью коего мы окажемся способны повернуть историю клопов вспять, к лесам и травам, к лону природы, к чистому, простому и невинному существованию? Я прошу комиссию принять к сведению все эти соображения и тщательно их обдумать.</p>
    <p>Я сел. Эдик, бледный от восторга, показал мне большой палец. Говорун стоял на коленях и, казалось, горячо молился. Что касается Тройки, то, пораженная моим красноречием, она безмолвствовала. Фарфуркис глядел на меня с радостным изумлением. Видно было, что он считает мою идею гениальной и сейчас лихорадочно обдумывает возможные пути захвата командных высот в этом новом, неслыханном мероприятии. Уже виделось ему, как он составляет обширную, детальнейшую инструкцию, уже носились перед его мысленным взором бесчисленные главы, параграфы и приложения. Уже в воображении своем он консультировал Говоруна, организовывал курсы русского языка для особо одаренных клопов, назначался главой государственного комитета по пропаганде вегетарианства среди кровососущих, расширяющаяся деятельность которого охватит со временем также комаров и мошку, мокреца, слепней, оводов и муху-зубатку...</p>
    <p>— Травяные клопы тоже, я вам скажу, не сахар... — проворчал консервативный Хлебовводов. Он уже сдался, но не хотел признаться в этом и цеплялся к частностям.</p>
    <p>Я выразительно пожал плечами.</p>
    <p>— Товарищ Хлебовводов мыслит узкоместными категориями, — возразил Фарфуркис, сразу вырываясь на полкорпуса вперед.</p>
    <p>— Ничего не узкоместными, — возразил Хлебовводов. — Очень даже широкими... этими... как их... Воняют же! Но я понимаю, что это можно подработать в процессе. Я к тому, что можно ли на этого положиться... на стрикулиста... Несерьезный он какой-то... и заслуг за ним никаких не видно...</p>
    <p>— Есть предложение, — сказал Эдик. — Может быть, создать подкомиссию для изучения данного вопроса во главе с товарищем Фарфуркисом. Рабочим заместителем товарища Фарфуркиса я бы предложил товарища Привалова, человека незаинтересованного и объективного.</p>
    <p>Тут Лавр Федотович вдруг поднялся. Простым глазом было видно, что он здорово сдал после вчерашнего. Обыкновенная человеческая слабость светилась сквозь обычно каменные черты его. Да, гранит дал трещину, бастион несколько накренился, но все-таки, несмотря ни на что, стоял могучий и непреклонный.</p>
    <p>— Народ... — произнес бастион, болезненно заводя глаза. — Народ не любит замыкаться в четырех стенах. Народу нужен простор. Народу нужны поля и реки. Народу нужен ветер и солнце...</p>
    <p>— И луна! — добавил Хлебовводов, преданно глядя на бастион снизу вверх.</p>
    <p>— И луна, — подтвердил Лавр Федотович. — Здоровье народа надо беречь, оно принадлежит народу. Народу нужна работа на открытом воздухе. Народу душно без открытого воздуха...</p>
    <p>Мы еще ничего не понимали, даже Хлебовводов терялся в догадках, но проницательный Фарфуркис уже собрал бумаги, упаковал записную книжку и что-то шептал коменданту. Комендант кивнул и почтительно-деловито осведомился:</p>
    <p>— Народ любит ходить пешком или ездить на машине?</p>
    <p>— Народ, — провозгласил Лавр Федотович, — предпочитает ездить в открытом автомобиле... Выражая общее мнение, предлагаю настоящее заседание перенести, а сейчас провести намеченное на вечер выездное заседание по соответствующим делам. Товарищ Зубо, обеспечьте. — С этими словами Лавр Федотович вновь грузно опустился в кресло.</p>
    <p>Все засуетились. Комендант бросился подавать машину. Хлебовводов отпаивал Лавра Федотовича боржомом, а Фарфуркис забрался в сейф и принялся искать соответствующие дела. Я под шумок схватил Говоруна за ногу и выбросил его вон. Говорун не сопротивлялся: пережитое потрясло его и надолго выбило из колеи.</p>
    <p>Тем временем был подан автомобиль. Лавра Федотовича вывели под руки и бережно погрузили на переднее сиденье. Хлебовводов, Фарфуркис и комендант, толкаясь и огрызаясь друг на друга, оккупировали заднее сиденье. «А машина-то пятиместная, — озабоченно сказал Эдик. — Нас не возьмут». Я ответил, что не вижу в этом ничего плохого. Я наболтался сегодня на целый месяц вперед. Безнадюга все это. Нам с ними вовек не справиться. Спасли дурака Клопа, и ладно, и хватит, и пошли купаться. Однако Эдик сказал, что не пойдет купаться. Он невидимо последует за автомобилем и проведет еще один сеанс — под открытым небом. В конце концов, это, может быть, даже и лучше...</p>
    <p>Тут в автомобиле поднялся крик. Сцепились Фарфуркис с Хлебовводовым. Хлебовводов, которому от запаха бензина стало хуже, требовал немедленного движения вперед. При этом он кричал, что народ любит быструю езду. Фарфуркис же, чувствуя себя единственным в машине дееспособным человеком, ответственным за все, доказывал, что присутствие постороннего и непроверенного шофера превращает закрытое заседание в открытое и что, кроме того, согласно инструкции, заседания в отсутствие научного консультанта проводиться не могут, а если и проводятся, то в дальнейшем признаются недействительными. «Затруднение? — осведомился Лавр Федотович слегка окрепшим голосом. — Товарищ Фарфуркис, устраните». Ободренный Фарфуркис с азартом принялся устранять. И не успел я глазом моргнуть, как меня кооптировали в качестве врио научного консультанта, шофер был отпущен, а я сидел на его месте. «Давай, давай, — шептал мне на ухо невидимый Эдик. — Ты мне еще, может быть, поможешь...» Я нервничал и озирался. Вокруг машины собралась толпа ребятишек. Одно дело — сидеть со всей этой компанией в закрытом помещении, и совсем другое — выставляться на всеобщее обозрение.</p>
    <p>— Ехать бы... — умирал Хлебовводов. — С ветерком бы!</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Есть предложение ехать. Другие предложения есть?.. Шофер, поезжайте.</p>
    <p>Я завел двигатель и стал осторожно разворачиваться, пробираясь сквозь толпу ребятишек.</p>
    <p>Первое время Фарфуркис страшно надоедал мне советами. То он рекомендовал мне остановиться там, где остановка была запрещена; то он советовал не гнать и напоминал мне о ценности жизни Лавра Федотовича; то он требовал, чтобы я ехал быстрее, потому что встречный ветер недостаточно энергично овевает чело Лавра Федотовича; то он требовал, чтобы я не обращал внимания на сигналы светофоров, ибо это подрывает авторитет Тройки... Однако, когда мы миновали белые Тьмускорпионские Черемушки и выехали за город, когда перед нами открылись зеленые луга, а вдали засинело озеро, когда машина запрыгала по щебенке с гребенкой, в машине наступила умиротворенная тишина.</p>
    <p>Все подставили лица встречному ветерку, все щурились на солнышке, всем стало хорошо. Лавр Федотович закурил первую сегодня «Герцеговину Флор», Хлебовводов тихонько затянул какую-то ямщицкую песню, комендант блаженно подремывал, прижимая к груди папки с делами, и только Фарфуркис после короткой борьбы нашел в себе силы справиться с изнеженностью.</p>
    <p>Развернув карту Тьмускорпиони с окрестностями, он деятельно наметил маршрут, который, впрочем, оказался никуда не годным, потому что Фарфуркис забыл, что у нас автомобиль, а не вертолет. Я предложил ему свой вариант: озеро — болото — холм. На озере мы должны были рассмотреть дело плезиозавра; на болоте рационализировать и утилизировать имеющее там место гуканье; а на холме нам предстояло обследовать так называемое заколдованное место.</p>
    <p>Фарфуркис, к моему удивлению, не возражал. Выяснилось, что он полностью доверяет моей водительской интуиции, более того, он, оказывается, всегда был самого высокого мнения о моих способностях. Ему, оказывается, будет очень приятно работать со мной в клопиной подкомиссии, он давно меня держит на примете, он вообще всегда держит на примете нашу чудесную, талантливую молодежь. Он сердцем всегда с молодежью, но он не закрывает глаза и на ее существенные недостатки. Нынешняя молодежь мало борется, мало уделяет внимания борьбе, нет у нее стремления бороться больше, энергичнее, бороться за то, чтобы борьба по-настоящему стала главной, первоочередной задачей всей нашей борьбы, а ведь если она, наша чудесная, талантливая молодежь, и дальше будет так мало бороться, то в этой борьбе у нее останется мало шансов стать настоящей, подлинно борющейся молодежью, всегда занятой борьбой за то, чтобы стать настоящим борцом, который борется за то, чтобы борьба...</p>
    <p>Плезиозавра мы увидали еще издали — нечто похожее на ручку от зонтика торчало из воды в паре километров от берега. Я подвел машину к пляжу и остановился. Фарфуркис все еще боролся с грамматикой во имя борьбы за борющуюся молодежь, а Хлебовводов уже стремительно выбросился из машины и распахнул дверцу рядом с Лавром Федотовичем. Однако Лавр Федотович выходить на природу не пожелал. Он благосклонно посмотрел на Хлебовводова и сообщил, что в озере — вода, что заседание выездной сессии Тройки он объявляет открытым и что слово предоставляется товарищу Зубо.</p>
    <p>Комиссия расположилась на травке, рядом с автомобилем, настроение у всех было какое-то нерабочее. Фарфуркис расстегнулся, а я вообще снял рубашку, чтобы не терять случая позагорать. Комендант, поминутно нарушая инструкцию, принялся отбарабанивать анкету плезиозавра по кличке Лизавета, но никто его не слушал. Лавр Федотович задумчиво разглядывал озеро перед собой, словно прикидывая, нужно ли оно на самом деле народу, а Хлебовводов вполголоса рассказывал Фарфуркису, как он работал председателем колхоза имени Театра музкомедии и получал по пятнадцать поросят от свиноматки. В двадцати шагах от нас шелестели овсы, на дальних лугах бродили коровы, и уклон в сельскохозяйственную тематику представлялся вполне извинительным.</p>
    <p>Когда комендант зачитал краткую сущность плезиозавра, Хлебовводов сделал ценное замечание, что ящур — опасная болезнь скота и можно только удивляться, что здесь он плавает на свободе. Некоторое время мы с Фарфуркисом лениво втолковывали ему, что ящур — это одно, а ящер — это совсем другое. Хлебовводов, однако, стоял на своем, ссылаясь на журнал «Огонек», где совершенно точно и неоднократно упоминался какой-то ископаемый ящур. «Вы меня не собьете, — говорил он. — Я человек начитанный, хотя и без высшего образования». Фарфуркис, не чувствуя себя достаточно компетентным, отступился, я же продолжал спорить, пока Хлебовводов не предложил позвать сюда плезиозавра и спросить его самого. «Он говорить не умеет», — сообщил комендант, присевший рядом с нами на корточки. «Ничего, разберемся, — возразил Хлебовводов. — Все равно же полагается его вызвать, так хоть польза какая-то будет».</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Вопросы к докладчику имеются? Нет вопросов? Вызовите дело, товарищ Зубо.</p>
    <p>Комендант вскочил и заметался по берегу. Сначала он сорванным голосом кричал: «Лизка! Лизка!» Но поскольку плезиозавр, видимо, ничего не слышал, комендант сорвал с себя пиджак и принялся им размахивать, как потерпевший кораблекрушение при виде паруса на горизонте. Лизка не подавала никаких признаков жизни. «Спит, — с отчаянием сказал комендант. — Окуней наглоталась и спит...» Он еще немного побегал и помахал, а потом попросил меня погудеть. Я принялся гудеть. Лавр Федотович, высунувшись через борт, глядел на плезиозавра в бинокль. Я гудел минуты две, а потом сказал, что хватит — нечего аккумулятор подсаживать: дело казалось мне безнадежным.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — не опуская бинокль, произнес Лавр Федотович. — Почему вызванный не реагирует?</p>
    <p>Комендант побледнел и не нашелся, что сказать.</p>
    <p>— Хромает у тебя в хозяйстве дисциплинка, — подал голос Хлебовводов. — Подраспустили подчиненных!</p>
    <p>Комендант рванул на себе рубашку и разинул рот.</p>
    <p>— Ситуация чревата подрывом авторитета, — сокрушенно заметил Фарфуркис. — Спать нужно ночью, а днем нужно работать.</p>
    <p>Комендант в отчаянии принялся раздеваться. Действительно, иного выхода у него не было. Я спросил коменданта, умеет ли он плавать. Выяснилось, что нет, не умеет, но ему все равно. «Ничего, — кровожадно сказал Хлебовводов. — На дутом авторитете выплывет». Я осторожно высказал сомнение в целесообразности предпринимаемых действий. Комендант несомненно утонет, сказал я, и есть ли необходимость в том, чтобы Тройка брала на себя не свойственные ей функции, подменяя собой станцию спасения на водах. Кроме того, напомнил я, в случае утонутия коменданта задача все равно останется невыполненной, и логика событий подсказывает, что плыть тогда придется либо Фарфуркису, либо Хлебовводову. Фарфуркис немедленно возразил, что вызов дела является функциональной прерогативой представителя местной администрации, а за отсутствием такового — функцией научного консультанта, так что мои слова он рассматривает как выпад и как попытку валить с больной головы на здоровую. Я заявил, что в данном случае являюсь не столько научным консультантом, сколько водителем казенного автомобиля, от которого не имею права удаляться далее чем на двадцать шагов. «Вам следовало бы знать приложение к Правилам движения по улицам и дорогам, — сказал я укоризненно, ничем не рискуя. — Параграф двадцать первый».</p>
    <p>Наступило тягостное молчание. Черная ручка от зонтика по-прежнему неподвижно маячила на горизонте. Все с трепетом следили, как медленно, словно трехствольная орудийная башня линейного корабля, поворачивается голова Лавра Федотовича. Все мы находились на одном плоту, и никому из нас не хотелось залпа.</p>
    <p>— Господом нашим... — не выдержал комендант, стоя на коленях в одном белье. — Спасителем Иисусом Христом... Не боюсь я плыть и утонуть не боюсь!.. Но ей-то что, Лизке-то... Глотка у ей, что твое метро! Она не меня, она корову может сглотнуть, как семечку! Спросонья-то...</p>
    <p>— В конце концов, — несколько нервничая, произнес Фарфуркис, — зачем нам ее вызывать? В конце концов, и отсюда видно, что никакого интереса она не представляет. Я предлагаю ее рационализировать и за ненадобностью списать...</p>
    <p>— Списать ее, заразу! — радостно подхватил Хлебовводов. — Корову она может сглотнуть, подумаешь! Тоже мне, сенсация! Корову и я могу сглотнуть, а ты вот от этой коровы добейся... пятнадцать поросят, понимаешь, добейся, вот это работа!</p>
    <p>Лавр Федотович наконец развернул главный калибр. Однако вместо орды враждующих индивидуумов, вместо гнезда кипения противоречивых страстей, вместо недисциплинированных, подрывающих авторитет Тройки пауков в банке, он обнаружил перед собою в поле зрения прицела сплоченный рабочий коллектив, исполненных энтузиазма и деловитости сотрудников, горящих единым стремлением: списать заразу Лизку и перейти к следующему вопросу. Залпа не последовало. Орудийная башня развернулась в противоположном направлении, и чудовищные жерла отыскали на горизонте ничего не подозревающую ручку от зонтика.</p>
    <p>— Народ... — донеслось из боевой рубки. — Народ смотрит вдаль. Такие вот плезиозавры народу...</p>
    <p>— Не нужны! — выпалил Хлебовводов из малого калибра и — промазал.</p>
    <p>Выяснилось, что такие вот плезиозавры нужны народу позарез, что отдельные члены Тройки утратили чувство перспективы, что отдельные коменданты, видимо, забыли, чей хлеб они едят, что отдельные представители нашей славной интеллигенции обнаруживают склонность смотреть на мир через черное стекло и что, наконец, дело номер восемь впредь до выяснения должно быть отложено и пересмотрено в один из зимних месяцев, когда до него можно будет добраться по льду. Других предложений не оказалось, вопросов к докладчику — тем более. На том и порешили.</p>
    <p>— Перейдем к следующему вопросу, — объявил Лавр Федотович, и действительные члены Тройки, толкаясь, устремились к заднему сиденью. Комендант торопливо одевался, бормоча: «Я же тебе это припомню... Лучшие же куски давал... Как дочь родную... Скотина водоплавающая...»</p>
    <p>Затем мы двинулись дальше по проселочной дороге, бегущей вдоль берега озера. Дорога была страшненькая, и я возносил хвалу небесам, что лето стоит сухое, иначе бы нам тут же и конец пришел. Однако хвалил я небеса преждевременно, потому что по мере приближения к болоту дорога все чаще обнаруживала тенденцию к исчезновению и превращению в две заросшие осокой сырые рытвины. Я врубил демультипликатор и прикидывал физические возможности своих спутников. Было совершенно ясно, что от толстого дряблого Фарфуркиса проку будет мало. Хлебовводов выглядел мужиком жилистым, но мне неизвестно было, оправился ли он в достаточной степени после желудочного удара. Лавр Федотович вряд ли даже вылезет из машины. Так что действовать в случае чего мне придется с одним лишь комендантом, потому что Эдик не станет себя, наверное, обнаруживать ради того только, чтобы вытолкнуть из грязи полуторатонный механизм.</p>
    <p id="ref170">Пессимистические размышления мои были прерваны появлением впереди гигантской черной лужи. Это не была патриархальная буколическая <a l:href="#com135">лужа типа миргородской</a> — всеми изъезженная и ко всему притерпевшаяся. Это не была также мутная глинистая урбанистическая лужа, лениво и злорадно развалившаяся среди неубранных куч строительного мусора. Это было спокойное и хладнокровное, зловещее в своем спокойствии, мрачное образование, небрежно втиснувшееся между двумя рядами хилой осиновой поросли, загадочное, как взгляд Сфинкса, коварное, как царица Тамара, наводящее на кошмарную мысль о бездне, набитой затонувшими грузовиками. Я резко затормозил и сказал:</p>
    <p>— Все, приехали.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Товарищ Зубо, доложите дело.</p>
    <p>В наступившей тишине было слышно, как колеблется комендант. До болота как такового было еще довольно далеко, но комендант тоже видел лужу и тоже не видел выхода. Он покорно вздохнул и зашелестел бумагами.</p>
    <p>— Дело номер тридцать восьмое, — прочитал он. — Фамилия: прочерк. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Название: Коровье Вязло.</p>
    <p>— Минуточку! — прервал его Фарфуркис встревоженно. — Слушайте!</p>
    <p>Он поднял палец и застыл.</p>
    <p>Мы прислушались и услышали. Где-то далеко-далеко победно запели серебряные трубы. Множественный звук этот пульсировал, нарастал и словно бы приближался. Кровь застыла у нас в жилах. Это трубили комары, и притом не все, а пока только командиры рот или даже только командиры батальонов и выше. И таинственным внутренним взором зверя, попавшего в ловушку, мы увидели вокруг себя гектары топкой грязи, поросшей редкой осокой, покрытой слежавшимися слоями прелых листьев с торчащими из них гнилыми сучьями... и все это под сенью болезненно тощих осин... и на всех этих гектарах, на каждом квадратном сантиметре — отряды поджарых рыжеватых каннибалов, лютых, изголодавшихся, самоотверженных.</p>
    <p>— Лавр Федотович! — пролепетал Хлебовводов. — Комары!</p>
    <p>— Есть предложение! — нервно закричал Фарфуркис. — Отложить рассмотрение данного дела до октября... нет, до декабря месяца!</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович с удивлением. — Народу не ясно...</p>
    <p>Воздух вокруг нас вдруг наполнился движением. Хлебовводов взвизгнул и изо всех сил ударил себя по физиономии. Фарфуркис ответил ему тем же. Лавр Федотович начал медленно и с изумлением к ним поворачиваться, и тут свершилось невозможное: огромный рыжий пират четко, как на смотру, пал Лавру Федотовичу на чело и с ходу, не примериваясь, вонзил в него шпагу по самые глаза. Лавр Федотович отшатнулся. Он был потрясен, он не понимал, он не верил. И началось.</p>
    <p>Мотая головой, как лошадь, отмахиваясь локтями, я принялся разворачивать автомобиль на узком пространстве между зарослями осинника. Справа от меня возмущенно рычал и ворочался Лавр Федотович, а с заднего сиденья доносилась такая буря аплодисментов, словно разгоряченная компания улан и лейб-гусар предавалась там взаимооскорблению действием. К тому моменту, когда я закончил разворот, я уже распух. У меня было такое ощущение, что уши мои превратились в горящие оладьи, щеки в караваи, а на лбу взошли многочисленные рога. «Вперед! — кричали на меня со всех сторон. — Назад! Газу! Да подтолкните же его! Я вас под суд отдам, товарищ Привалов!» Двигатель ревел, клочья грязи летели из-под всех четырех ведущих, машина прыгала, как кенгуру, но скорость была мала, отвратительно мала, а навстречу нам с бесчисленных аэродромов снимались все новые и новые эскадрильи, эскадры, армады. Преимущество противника в воздухе было абсолютным. Все, кроме меня, остервенело занимались самокритикой, переходящей в самоистязание. Я же не мог оторвать рук от баранки, я не мог даже отбиваться ногами, у меня оставалась свободной только одна нога, и ею я бешено чесал все, до чего мог дотянуться.</p>
    <p>Потом наконец мы вырвались из зарослей осинника обратно на берег озера. Дорога сделалась получше и пошла в гору. В лицо мне ударил тугой ветер. Я остановил машину. Я перевел дух и стал чесаться. Я чесался с упоением, я никак не мог перестать, а когда все-таки перестал, то обнаружил, что Тройка доедает коменданта. Комендант был обвинен в подготовке и осуществлении террористического акта. Ему предъявили счет за каждую выпитую из членов Тройки каплю крови, и он оплатил этот счет сполна. То, что осталось от коменданта к моменту, когда я вновь обрел способность видеть, слышать и понимать, не могло уже, собственно, называться комендантом как таковым: две-три обглоданные кости, опустошенный взгляд и слабое бормотание: «Господом богом... Иисусом, спасителем нашим...»</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — произнес наконец Лавр Федотович, — почему вы прекратили зачитывать дело? Продолжайте докладывать.</p>
    <p>Комендант принялся трясущимися руками собирать по машине разбросанные листки.</p>
    <p>— Зачитайте непосредственно краткую сущность необъясненности, — приказал Лавр Федотович.</p>
    <p>Комендант, всхлипнув в последний раз, прерывающимся голосом прочел:</p>
    <p>— Обширное болото, из недр которого время от времени доносятся ухающие и ахающие звуки.</p>
    <p>— Ну? — сказал Хлебовводов. — Дальше что?</p>
    <p>— Дальше ничего. Все.</p>
    <p>— Как так — все? — плачуще взвыл Хлебовводов. — Убили меня! Зарезали! И для ради чего? «Звуки ахающие...» Ты зачем нас сюда привезли, террорист? Ты это нас ухающие звуки слушать привезли? За что же мы кровь свою проливали? Ты посмотрите на меня — как я теперь в гостинице появлюсь? Ты же мой авторитет на всю жизнь подорвали! Я же тебя сгною так, что от тебя ни аханья, ни уханья не останется!</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович, и Хлебовводов замолчал.</p>
    <p>— Есть предложение, — продолжал Лавр Федотович. — Ввиду представления собой делом номер тридцать восемь под названием «Коровье Вязло» исключительной опасности для народа, подвергнуть данное дело высшей мере рационализации, а именно: признать названное необъясненное явление иррациональным, трансцендентным, а следовательно, реально не существующим и как таковое исключить навсегда из памяти народа, то есть из географических и топографических карт.</p>
    <p>Хлебовводов и Фарфуркис бешено захлопали в ладоши. Лавр Федотович извлек из-под сиденья свой гигантский портфель и положил его плашмя себе на колени.</p>
    <p>— Акт! — воззвал он.</p>
    <p>На портфель лег акт о высшей мере.</p>
    <p>— Подписи!!</p>
    <p>На акт пали подписи.</p>
    <p>— Печать!!!</p>
    <p>Лязгнула дверца сейфа, волной накатила канцелярская затхлость, и перед Лавром Федотовичем возникла Большая Круглая Печать. Лавр Федотович взял ее обеими руками, занес над актом и с силой опустил. Мрачная тень прошла по небу, автомобиль слегка присел на рессорах. Лавр Федотович убрал портфель под сиденье и продолжал:</p>
    <p>— Коменданту Колонии товарищу Зубо за безответственное содержание в Колонии иррационального, трансцендентного, а следовательно, реально не существующего болота «Коровье Вязло», за необеспечение безопасности работы Тройки, а также за проявленный при этом героизм объявить благодарность с занесением. Есть еще предложения?</p>
    <p>Слегка повредившийся от треволнений Хлебовводов внес предложение приговорить коменданта Зубо к расстрелу с конфискацией имущества. Однако Фарфуркис слабым голосом возразил, что это, к сожалению, негуманно, так что он в конечном счете полностью поддерживает предложение Лавра Федотовича.</p>
    <p>— Следующий! Что у нас сегодня еще, товарищ Зубо?</p>
    <p>— Заколдованное место, — сказал воспрянувший комендант. — Недалеко отсюда, километров пять.</p>
    <p>— Комары? — осведомился Лавр Федотович.</p>
    <p>— Христом-богом... — истово сказал комендант. — Спасителем нашим... нету их там. Муравьи разве что...</p>
    <p>— Хорошо, — констатировал Лавр Федотович. — Осы, пчелы? — продолжал он, обнаруживая высокую прозорливость и неусыпную заботу о народе.</p>
    <p>— Ни боже мой, — сказал комендант.</p>
    <p>Лавр Федотович некоторое время молчал.</p>
    <p>— Бешеные быки? — спросил он наконец.</p>
    <p>Комендант заверил его, что ни о каких быках в этих окрестностях не может быть и речи.</p>
    <p>— А волки? — спросил Хлебовводов подозрительно.</p>
    <p>Но в окрестностях не было и волков, а равно и медведей, о которых вовремя вспомнил бдительный Фарфуркис. Пока они упражнялись в зоологии, я рассматривал карту, выискивая кратчайшую дорогу к заколдованному месту. Высшая мера уже оказала свое действие. На карте была Тьмускорпионь, была река Скорпионка, было озеро Звериное, были какие-то Лопухи; болота же «Коровье Вязло», которое распространялось ранее между озером Звериным и Лопухами, больше не было. Вместо него на карте имело место анонимное белое пятно, какое можно видеть на старых картах на месте Антарктики.</p>
    <p>Мне было дано указание продолжать движение, и мы поехали. Мы миновали овсы, пробрались сквозь заросли кустарника, обогнули рощу Круглую, форсировали ручей Студеный и через полчаса оказались перед местом заколдованным.</p>
    <p>Это был холм. С одной стороны он порос лесом. Вероятно, здесь кругом стоял некогда сплошной лес, вплоть до самой Тьмускорпиони. Но его свели, и осталось только то, что было на холме. На самой вершине виднелась почерневшая избушка, по склону перед нами бродили две коровы с теленком под охраной большой понурой собаки. Возле крыльца копались в земле куры, а на крыше стояла коза.</p>
    <p>— Что же вы остановились? — спросил меня Фарфуркис. — Надо же подъехать, не пешком же нам...</p>
    <p>— И молоко у них, по всему видать, есть... — добавил Хлебовводов. — Я бы молочка сейчас выпил. Парного. Когда, понимаешь, грибами отравишься, очень полезно молока выпить. Парного. Ехай, ехай, чего стали!</p>
    <p>Комендант попытался объяснить им, что подъехать к холму ближе невозможно, но объяснения его были встречены таким ледяным изумлением Лавра Федотовича, заразившегося мыслью о целебных свойствах парного молока, такими стенаниями Фарфуркиса: «Сметана! С погреба!», что он не стал спорить. Честно говоря, я его тоже не совсем понял, но мне стало любопытно.</p>
    <p>Я включил двигатель, и машина весело покатилась к холму. Спидометр принялся отсчитывать километры, шины шуршали по колючей траве, Лавр Федотович неукоснительно глядел вперед, а заднее сиденье в предвкушении молока и сметаны затеяло спор — чем на болотах питаются комары. Хлебовводов вынес из личного опыта суждение, что комары питаются исключительно ответственными работниками, совершающими инспекционные поездки. Фарфуркис, выдавая желаемое за действительное, уверял, что комары живут самоедством. Комендант же кротко, но настойчиво лепетал о божественном, о какой-то божьей росе и о жареных акридах. Так мы ехали минут двадцать. Когда спидометр показал, что пройдено пятнадцать километров, Хлебовводов спохватился.</p>
    <p>— Что же это получается? — сказал он. — Едем, едем, а холм где стоял, там и стоит. Поднажмите, товарищ водитель, что же это ты, браток?</p>
    <p>— Не доехать нам до холма, — кротко сказал комендант. — Он же заколдованный, не доехать до него и не дойти... Только бензин весь даром сожжем.</p>
    <p>После этого все замолчали, и на спидометр намоталось еще семь километров. Холм по-прежнему не приблизился ни на шаг. Коровы, привлеченные шумом мотора, сначала некоторое время глядели в нашу сторону, затем потеряли к нам интерес и снова уткнулись в траву.</p>
    <p>На заднем сиденье нарастало возмущение. Хлебовводов и Фарфуркис обменивались негромкими замечаниями, деловитыми и зловещими. «Вредительство», — говорил Хлебовводов. «Саботаж, — возражал Фарфуркис. — Но злостный!» Потом они перешли на шепот, и до меня доносилось только: «На колодках... Ну да, колеса крутятся, а машина стоит. Комендант?.. Может быть, и врио консультанта тоже... бензин... подрыв экономики... потом машину спишут с большим пробегом, а она как новенькая...» Я не обращал внимания на этих зловещих попугаев, но потом вдруг хлопнула дверца, и ужасным, стремительно удаляющимся голосом заорал Хлебовводов. Я изо всех сил нажал на тормоз. Лавр Федотович, продолжая движение и не меняя осанки, с деревянным стуком влип в ветровое стекло. У меня в глазах потемнело от удара, и металлические зубы Фарфуркиса лязгнули над моим ухом. Машину занесло. Когда пыль рассеялась, я увидел далеко позади товарища Хлебовводова, который все еще катился вслед за нами, размахивая конечностями.</p>
    <p>— Затруднение? — осведомился Лавр Федотович самым обыкновенным голосом. Кажется, он даже не заметил удара. — Товарищ Хлебовводов, устраните.</p>
    <p>Мы устраняли затруднение довольно долго. Пришлось сходить за Хлебовводовым, который лежал метрах в тридцати позади, ободранный, с лопнувшими брюками и очень удивленный. Выяснилось, что он заподозрил нас с комендантом в заговоре, будто мы незаметно поставили машину на колодки и гоним с корыстными целями километраж. Движимый чувством долга, он решил сойти на дорогу и вывести нас на чистую воду, заглянув под машину. Теперь он был буквально потрясен тем, что это ему не удалось. Мы с комендантом приволокли его к машине, положили рядом с задним колесом так, чтобы он самолично убедился в своем заблуждении, а сами отправились на помощь Фарфуркису, который, причитая, искал и все никак не мог найти свои очки и верхнюю челюсть. Фарфуркис искал их в машине, но комендант нашел их далеко впереди по курсу следования.</p>
    <p>Недоразумение было полностью устранено, поражения Хлебовводова оказались довольно поверхностными, и Лавр Федотович, только теперь осознав, что парного молока нет, не будет и быть не может, внес предложение не тратить бензин, принадлежащий народу, а приступить к своим прямым обязанностям.</p>
    <p>— Товарищ Зубо, — произнес он. — Доложите дело.</p>
    <p>У дела двадцать девятого фамилии, имени и отчества, как и следовало ожидать, не оказалось. Оказалось только условное наименование — «Заколдун». Год рождения его терялся в глубине веков, место рождения определялось координатами с точностью до минуты дуги. По национальности Заколдун был русский, образования не имел, иностранных языков не ведал, профессия у него была — холм, а место работы в настоящее время опять же определялось упомянутыми выше координатами. За границей Заколдун сроду не бывал, ближайшим родственником его являлась Мать Сыра Земля, адрес же постоянного места жительства определялся все теми же координатами и с той же точностью. Что же касается краткой сущности необъясненности, то Выбегалло не мудрствуя лукаво выразил ее предельно кратко: «Во-первых, не проехать, во-вторых, не пройти».</p>
    <p>Комендант сиял. Дело уверенно шло на рационализацию. Хлебовводов был доволен анкетой. Фарфуркис восхищался очевидной необъясненностью, ничем не угрожающей народу, и Лавр Федотович, по-видимому, тоже не возражал. Во всяком случае, он доверительно сообщил нам, что народу нужны холмы, а также равнины, овраги, буераки, эльбрусы и казбеки.</p>
    <p>Но тут дверь избушки растворилась, и на крыльцо выбрался, опираясь на палочку, старый человек в валенках и в длинной подпоясанной рубахе до колен. Он потоптался на пороге, посмотрел из-под руки на солнце, махнул клюкой на козу, чтобы слезла с крыши, и уселся на ступеньку.</p>
    <p>— Свидетель! — сказал Фарфуркис. — А не вызвать ли нам свидетеля?</p>
    <p>— Так что же — свидетель... — упавшим голосом сказал комендант. — Разве чего не ясно? Ежели вопросы есть, то я могу...</p>
    <p>— Нет! — сказал Фарфуркис, с подозрением глядя на него. — Нет, зачем же вы? Вы вон где живете, а он здешний.</p>
    <p>— Вызвать, вызвать! — сказал Хлебовводов. — Пусть молока принесет.</p>
    <p>— Грррм, — сказал Лавр Федотович. — Товарищ Зубо, вызовите свидетеля по делу номер двадцать девять.</p>
    <p>— Эх! — воскликнул комендант, ударив соломенной шляпой о землю. Дело рушилось на глазах. — Да если бы он мог сюда прийти, он бы разве там сидел? Он там, можно сказать, в заключении! Не выйти ему оттуда! Как он там застрял, так он там и остался...</p>
    <p>И в полном отчаянии, под пристальными подозрительными взглядами Тройки, предчувствуя неприятности и ставши от этого необычайно словоохотливым, комендант поведал нам сказание о заколдунском леснике Феофиле. Как он жил себе не тужил с женой в своей сторожке, молодой тогда еще совсем был, здоровенный, что твой лось. Ударила однажды в холм зеленая молния, и начались страшные происшествия. Жена Феофила как раз в город уходила, за покупками, вернулась — не может взойти на холм, до дому добраться, с покупками своими. И Феофил тоже к ней рвался. Двое суток он к ней без передышки с холма бежал — нет, не добежать! Так он там и остался. Он там, жена здесь... С покупками. Потом, конечно, успокоился, жить-то надо. Так до сих пор и живет. Ничего, привык...</p>
    <p>Выслушав эту страшную историю и задав несколько каверзных вопросов, Хлебовводов вдруг сделал открытие: переписи этот Феофил избежал, воспитательной работе не подвергался и вполне возможно, что так и остался кулаком-мироедом.</p>
    <p>— Две коровы у него, — говорил Хлебовводов, — и теленок вот. Коза. А налогов не платит... — Глаза его расширились. — Раз теленок есть, значит и бык у него где-то там спрятан!</p>
    <p>— Есть бык, это точно, — уныло признался комендант. — Он у него, верно, на той стороне пасется...</p>
    <p>— Ну, браток, и порядочки у тебя... — зловеще произнес Хлебовводов. — Знал я, чувствовал, что хапуга ты и очковтиратель, но такого даже от тебя не ожидал. Чтобы ты — подкулачник были, чтобы ты кулака покрывали, мироеда!..</p>
    <p>Комендант набрал в грудь побольше воздуха и заныл:</p>
    <p>— Святой девой Марией... Двенадцатью первоапостолами...</p>
    <p>— Внимание! — прошептал невидимый Эдик.</p>
    <p>Лесник Феофил вдруг поднял голову и, прикрываясь от солнца ладонью, посмотрел в нашу сторону. Затем он встал, отбросил клюку и начал неторопливо спускаться с холма, оскальзываясь в высокой траве. Белая грязная коза следовала за ним, как собачонка. Феофил подошел к нам, сел, задумчиво подпер костлявой коричневой рукой подбородок, а коза села рядом и уставилась на нас желтыми бесовскими глазами.</p>
    <p>— Люди как люди, — сказал Феофил. — Удивительно...</p>
    <p>Коза обвела нас взглядом и выбрала Хлебовводова.</p>
    <p>— Это вот Хлебовводов, — сказала она. — Рудольф Архипович. Родился в девятьсот десятом, в Хохломе, имя родители почерпнули из великосветского романа, по образованию — школьник седьмого класса, происхождения родителей стыдится, иностранных языков изучал много, но не знает ни одного...</p>
    <p>— Йес, — подтвердил Хлебовводов, стыдливо хихикая. — Натюрлих, яволь!..</p>
    <p>— ...профессии как таковой не имеет. В настоящее время — руководитель-общественник. За границей был: в Италии, во Франции, в обеих Германиях, в Венгрии, в Англии... и так далее... Всего в сорока двух странах. Везде хвастался и прикупал. Отличительная черта характера — высокая социальная живучесть и приспособляемость, основанная на принципиальной глупости, а также на неутолимом стремлении быть ортодоксальнее ортодоксов.</p>
    <p>— Так, — сказал Феофил, — можете что-нибудь к этому добавить, Рудольф Архипович?</p>
    <p>— Никак нет! — весело сказал Хлебовводов. — Разве что вот... орто... доро... орто-ксальный... не совсем ясно!</p>
    <p>— Быть ортодоксальнее ортодоксов означает примерно следующее, — сказала коза. — Если начальство недовольно каким-нибудь ученым, вы объявляете себя врагом науки вообще. Если начальство недовольно каким-нибудь иностранцем, вы тут же объявляете войну всему, что за кордоном. Понятно?</p>
    <p>— Так точно, — сказал Хлебовводов. — Иначе нам невозможно. Образование у нас больно маленькое. Иначе того и гляди — промахнешься.</p>
    <p>— Крал? — небрежно спросил Феофил.</p>
    <p>— Нет, — сказала коза. — Подбирал, что с возу упало.</p>
    <p>— Убивал?</p>
    <p>— Ну что вы! — засмеялась коза. — Лично — никогда.</p>
    <p>— Расскажите что-нибудь, — попросил Хлебовводова Феофил.</p>
    <p>— Ошибки были, — быстро сказал Хлебовводов. — Люди не ангелы. И на старуху бывает проруха. Конь о четырех ногах и то спотыкается. Кто не ошибается, тот не ест... то есть не работает...</p>
    <p>— Понял, понял, — сказал Феофил. — Будете еще ошибаться?</p>
    <p>— Ни-ког-да! — твердо сказал Хлебовводов.</p>
    <p>— Благодарю вас, — сказал Феофил. Он посмотрел на Фарфуркиса. — А этот приятный мужчина?</p>
    <p>— Это Фарфуркис, — сказала коза. — По имени и отчеству никогда и никем называем не был. Родился в девятьсот шестнадцатом, в Таганроге, образование высшее, юридическое, читает по-английски со словарем. По профессии — лектор, имеет степень кандидата исторических наук. Тема диссертации: «Профсоюзная организация мыловаренного завода имени Первых Пионеров в период 1934–1940 годов». За границей не был и не рвется. Отличительная черта характера — осторожность и предупредительность, иногда сопряженные с риском навлечь на себя недовольство начальства, но всегда рассчитанные на благодарность от начальства впоследствии...</p>
    <p>— Это не совсем так, — мягко возразил Фарфуркис. — Вы несколько подменяете термины. Осторожность и предупредительность являются чертой моего характера совершенно безотносительно к начальству. Я таков от природы, это у меня в хромосомах. Что же касается начальства, то такова уж моя обязанность — указывать вышестоящим товарищам юридические рамки их компетенции.</p>
    <p>— А если они выходят за эти рамки? — поинтересовался Феофил.</p>
    <p>— Видите ли, — сказал Фарфуркис, — чувствуется, что вы не юрист. Нет ничего более гибкого и уступчивого, нежели юридические рамки. Их можно указать, но их нельзя перейти.</p>
    <p>— Как вы насчет лжесвидетельствования? — спросил Феофил.</p>
    <p>— Боюсь, что этот термин несколько устарел, — сказал Фарфуркис. — Мы им не пользуемся.</p>
    <p>— Как у него насчет лжесвидетельствования? — спросил Феофил козу.</p>
    <p>— Никогда, — сказала коза. — Он всегда свято верит в то, о чем свидетельствует.</p>
    <p>— Действительно, что такое ложь? — подхватил Фарфуркис. — Ложь — это отрицание или искажение факта. Но что есть факт? Можно ли вообще в условиях нашей невероятно усложнившейся действительности говорить о факте? Вы скажете: «Факт есть явление или деяние, засвидетельствованное очевидцами». Однако очевидцы могут быть пристрастны, корыстны или попросту невежественны. «Факт есть деяние или явление, засвидетельствованное в документах». Но документы могут быть подделаны или сфабрикованы. Наконец, «факт есть деяние или явление, фиксируемое лично мной». Однако мои чувства могут быть притуплены или даже вовсе обмануты привходящими обстоятельствами. Таким образом, оказывается, что факт, как таковой, есть нечто весьма эфемерное, расплывчатое, недостоверное, и возникает естественная потребность вообще отказаться от такого понятия. Но в этом случае ложь и правда автоматически становятся первопонятиями, неопределимыми через какие бы то ни было более общие категории... Существует Большая Правда и антипод ее — Большая Ложь. Большая Правда так велика и истинность ее так очевидна всякому нормальному человеку, каким являюсь и я, что опровергать или искажать ее, то есть лгать, становится совершенно бессмысленно. Вот почему я никогда не лгу и, естественно, никогда не лжесвидетельствую.</p>
    <p>— Тонко, — сказал Феофил. — Очень тонко. Конечно, после Фарфуркиса останется эта его философия факта?</p>
    <p>— Нет, — сказала коза, усмехаясь. — То есть философия, конечно, останется, только Фарфуркис тут ни при чем. Это не он ее придумал. Он вообще ничего не придумал, кроме своей диссертации, так что останется от него только эта диссертация как образец работ подобного рода.</p>
    <p>Феофил задумался.</p>
    <p>— Правильно ли я понял, — сказал Фарфуркис, обращаясь к Феофилу, — что все кончено и мы можем теперь продолжить свои занятия?</p>
    <p>— Нет еще, — ответил Феофил, очнувшись от задумчивости. — Я хотел бы задать несколько вопросов вот этому гражданину...</p>
    <p>— Как?! — вскричал пораженный Фарфуркис. — Лавру Федотовичу?!</p>
    <p>— Народ!.. — проговорил Лавр Федотович, глядя куда-то в бинокль.</p>
    <p>— Вопросы Лавру Федотовичу? — бормотал потрясенный Фарфуркис.</p>
    <p>— Да, — подтвердила коза. — Вунюкову Лавру Федотовичу, год рождения...</p>
    <p>— Все, — прошептал невидимый Эдик. — Энергии не хватает, этот Лавр — как бездонная бочка...</p>
    <p>— Да что же это такое!! — возопил в отчаянии Фарфуркис. — Товарищи! Да куда же мы опять заехали? Ну что это такое? Неприлично же...</p>
    <p>— Правильно, — сказал Хлебовводов, — не наше это дело. Пускай милиция разбирается.</p>
    <p>— Грррм, — произнес Лавр Федотович. — Другие предложения есть? Вопросы к докладчику есть? Выражая общее мнение, предлагаю дело номер двадцать девять рационализировать в качестве необъясненного явления, представляющего интерес для Министерства пищевой промышленности и Министерства финансов. В целях первичной утилизации предлагаю дело номер двадцать девять под наименованием «Заколдун» передать в прокуратуру Тьмускорпионского района.</p>
    <p>Я посмотрел на вершину холма. Лесник Феофил, тяжело опираясь на клюку, стоял на своем крылечке и из-под ладони озирал окрестности, коза бродила по огороду. Я, прощаясь, помахал им беретом. Горестный вздох невидимого Эдика прозвучал над моим ухом одновременно с тяжелым стуком Большой Круглой Печати.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>Эпилог</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>На другое утро, едва проснувшись, я тотчас почувствовал, как все горько и безнадежно. Эдик в одних трусах сидел за столом, подперев руками взлохмаченную голову, а перед ним, на листе газеты, поблескивали детали разобранного до винтика реморализатора. Сразу было видно, что Эдику тоже гадко и безнадежно.</p>
    <p>Отшвырнув одеяло, я спустил ноги на пол, вытащил из кармана куртки сигарету и закурил. В других обстоятельствах этот нездоровый поступок вызвал бы немедленную и однозначную реакцию Эдика, не терпевшего расхлябанности и загрязненного воздуха. В других обстоятельствах я и сам бы не решился курить натощак при Эдике. Но сегодня нам было все равно. Мы были разгромлены, мы висели над пропастью.</p>
    <p>Во-первых, мы не выспались. Это первое, как выразился бы Модест Матвеевич. До трех часов ночи мы угрюмо ворочались в постелях, подводя горькие итоги, открывали окна, закрывали окна, пили воду, а я даже кусал подушку.</p>
    <p>Мало того, что мы оказались бессильны перед этими канализаторами. Это было бы еще ничего. В конце концов, нас никто никогда не учил, как с ними обращаться. Были мы еще жидковаты, да и зеленоваты, пожалуй.</p>
    <p>Мало того, что все надежды получить хотя бы наш Черный Ящик и нашего Говоруна развеялись в дым после вчерашней исторической беседы у подъезда гостиницы. В конце концов, противник обладал таким мощным оружием, как Большая Круглая Печать, и нам нечего было ей противопоставить.</p>
    <p>Но речь теперь шла о всей нашей дальнейшей судьбе.</p>
    <p>Исторический разговор у подъезда происходил примерно так. Едва я подогнал запыленную машину к гостинице, как на крыльце возник из ничего непривычно суровый Эдик.</p>
    <p><emphasis>ЭДИК</emphasis>. Простите, Лавр Федотович, не можете ли вы уделить мне несколько минут?</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis> (<emphasis>сопит, облизывает комариные волдыри на руке, ждет, пока ему откроют дверцу машины</emphasis>).</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis> (<emphasis>сварливо</emphasis>). Прием окончен.</p>
    <p><emphasis>ЭДИК</emphasis> (<emphasis>сдвигая брови</emphasis>). Я хотел выяснить, когда будут исполнены наши заявки.</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis> (<emphasis>Фарфуркису</emphasis>). Пиво — это от слова «пить».</p>
    <p><emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis> (<emphasis>ревниво</emphasis>). Точно так! Народ любит пиво.</p>
    <p><emphasis>ВСЕ</emphasis> (<emphasis>лезут из машины</emphasis>).</p>
    <p><emphasis>КОМЕНДАНТ</emphasis> (<emphasis>Эдику</emphasis>). Да вы не волнуйтесь, в следующем же году рассмотрим ваши заявочки...</p>
    <p><emphasis>ЭДИК</emphasis> (<emphasis>внезапно осатанев</emphasis>). Я требую прекратить волокиту! (<emphasis>Встает в дверях, мешая пройти</emphasis>.)</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis>. Грррм... Затруднение? Товарищ Хлебовводов, устраните.</p>
    <p><emphasis>ЭДИК</emphasis> (<emphasis>зарываясь</emphasis>). Я требую немедленного удовлетворения наших заявок!</p>
    <p><emphasis>Я</emphasis> (<emphasis>уныло</emphasis>). Да брось ты, безнадюга все это...</p>
    <p><emphasis>КОМЕНДАНТ</emphasis> (<emphasis>испуганно</emphasis>). Христом-богом... Пресвятой богородицей Тьмускорпионской... Молю...</p>
    <p>Безобразная сцена. <emphasis>ХЛЕБОВВОДОВ</emphasis>, остановленный <emphasis>ЭДИКОМ</emphasis>, измеряет его взглядом с головы до ног. <emphasis>ЭДИК</emphasis> поспешно сбрасывает излишки ярости в виде маленьких шаровых молний. Вокруг собираются <emphasis>ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫЕ</emphasis>. Возглас из открытого окна: «Дай ему! Чего смотришь! По луковке!» <emphasis>ФАРФУРКИС</emphasis> что-то торопливо шепчет <emphasis>ЛАВРУ ФЕДОТОВИЧУ</emphasis>.</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis>. Грррм... Есть мнение, что нам надлежит решительнее продвигать нашу талантливую молодежь. Предлагается: товарища Привалова утвердить в должности шофера при Тройке, а товарища Амперяна назначить врио товарища заболевшего Выбегаллы с выплатой ему разницы в окладе. Товарищ Фарфуркис, подготовьте проект приказа. Копию — вниз. (<emphasis>Идет на Эдика</emphasis>.)</p>
    <p>Врожденная вежливость <emphasis>ЭДИКА</emphasis> берет верх над всем прочим. Он уступает дорогу и даже открывает дверь перед пожилым человеком.</p>
    <p><emphasis>Я</emphasis> (<emphasis>ошеломлен, плохо вижу и плохо слышу</emphasis>).</p>
    <p><emphasis>КОМЕНДАНТ</emphasis> (<emphasis>радостно пожимая мне руку</emphasis>). С повышением вас, товарищ Привалов! Вот все и уладилось...</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis> (<emphasis>задержавшись в дверях</emphasis>). Товарищ Зубо!</p>
    <p><emphasis>КОМЕНДАНТ</emphasis>. Слушаю!</p>
    <p><emphasis>ЛАВР ФЕДОТОВИЧ</emphasis> (<emphasis>шутит</emphasis>). Была вам, товарищ Зубо, сегодня баня, так сходите вы теперь сегодня в баню!</p>
    <p>Жуткий хохот удаляющейся Тройки.</p>
    <subtitle>ЗАНАВЕС</subtitle>
    <p>Вспомнив эту сцену, вспомнив, что отныне и надолго мне суждено быть шофером при Тройке, я раздавил окурок и прохрипел:</p>
    <p>— Надо удирать.</p>
    <p>— Нельзя, — сказал Эдик. — Позор.</p>
    <p>— А оставаться — не позор?</p>
    <p>— Позор, — согласился Эдик, — но мы — разведчики. Нас никто пока не освобождал от наших обязанностей. Надо стерпеть нестерпимое. Надо, Саша! Надо умыться, одеться и идти на заседание.</p>
    <p>Я застонал, но не нашел, что возразить.</p>
    <p>Мы умылись и оделись. Мы даже позавтракали. Мы вышли в город, где все люди были заняты полезным, нужным делом. Мы угрюмо молчали, мы были жалки.</p>
    <p>У входа в Колонию на меня вдруг напал из-за угла старикашка Эдельвейс. Эдик выхватил рубль, но это не произвело обычного действия. Материальные блага старикашку более не интересовали, он жаждал благ духовных. Он требовал, чтобы я включился в качестве руководителя в работу по усовершенствованию его эвристического агрегата и для начала составил бы развернутый план такой работы, рассчитанный на время его, старикашки, учебы в аспирантуре.</p>
    <p>Через пять минут беседы свет окончательно стал мраком перед моими глазами, горькие слова готовы были вырваться и страшные намерения близились к осуществлению. В отчаянии я понес какую-то околесицу насчет самообучающихся машин. Старик слушал меня, раскрыв рот, и впитывал каждый звук — по-моему, он запоминал эту околесицу дословно. Затем меня осенило. Как опытный провокатор я спросил, достаточно ли сложной машиной является агрегат Машкина. Он немедленно и страстно заверил меня, что агрегат невообразимо сложен, что иногда он, Эдельвейс, сам не понимает, что там и к чему. «Прекрасно, — сказал я. — Известно, что всякая достаточно сложная электронная машина обладает способностью к самообучению и самовоспроизводству. Самовоспроизводство нам пока не нужно, а вот обучить агрегат Машкина печатать тексты самостоятельно, без человека-посредника, мы обязаны в самые короткие сроки. Как это сделать? Мы применим хорошо известный и многократно испытанный метод длительной тренировки. («Метод Монте-Карло», — вставил, слегка оживляясь, Эдик.) Да, именно Монте-Карло. Преимущество этого метода — в простоте. Берется достаточно обширный текст, скажем, «Жизнь животных» Брема. Машкин садится за свой агрегат и начинает печатать слово за словом, строчку за строчкой, страницу за страницей. При этом анализатор агрегата будет анализировать... («Думатель будет думать», — вставил Эдик.) Да, именно думать... И таким образом агрегат станет у нас обучаться. Вы и ахнуть не успеете, как он начнет печатать сам. Вот вам рубль подъемных и ступайте в библиотеку за Бремом».</p>
    <p>Эдельвейс поскакал в библиотеку, а мы, несколько ободренные этой маленькой победой над местными стихиями, первой нашей победой на семьдесят шестом этаже, пошли своей дорогой, радуясь, что с Эдельвейсом теперь покончено навсегда, что настырный старик не будет теперь путаться под ногами и мучить меня своей глупостью, а будет мирно сидеть себе за «ремингтоном», колотить по клавишам и, высунув язык, срисовывать латинские буквы. Он будет долго колотить и срисовывать, а когда мы покончим с Бремом, то возьмем для разгона тридцать томов Чарлза Диккенса, а там, даст бог, примемся и за девяностотомное собрание сочинений Льва Николаевича со всеми письмами, статьями, заметками и комментариями...</p>
    <p>Когда мы вошли в комнату заседаний, комендант что-то читал вслух, а канализаторы вкупе с Выбегаллой слушали и кивали. Мы тихонько сели на свои места, взяли себя в руки и тоже стали слушать. Некоторое время мы ничего не понимали, да и не старались понять, но довольно скоро само собою выяснилось, что Тройка занята сегодня разбором жалоб, заявлений и информационных сообщений от населения. Федя раньше рассказывал нам, что такое мероприятие проводится еженедельно.</p>
    <p>На нашу долю выпало заслушать несколько писем.</p>
    <p>Школьники села Вунюшино сообщали про местную бабку Зою. Все говорят, что она ведьма, что из-за нее урожаи плохие, и внука своего, бывшего отличника Василия Кормилицына, она превратила в хулигана и двоечника за то, что он снес в утиль ее ногу. Школьники просили разобраться в этой ведьме, в которую они, как пионеры, не верят, и чтобы ученые объяснили научно, как это она портит урожаи и как это она превращает отличников в двоечников, и нельзя ли ей переменить минусы на плюсы, чтобы она двоечников превращала бы в отличников...</p>
    <p>Группа туристов наблюдала за Лопухами зеленого скорпиона ростом с корову. Скорпион таинственным излучением усыпил дежурных и скрылся в лесах, похитив месячный запас продовольствия. Туристы предлагали свои услуги для поимки чудовища при условии, что им будут оплачены дорожные расходы...</p>
    <p>Житель города Тьмускорпиони Заядлый П. П. жаловался на соседа, второй год снимавшего у него молоко при помощи специальной аппаратуры. Требовалось найти управу...</p>
    <p>Другой житель Тьмускорпиони, гр. Краснодевко С. Т., выражал негодование по поводу того, что городской парк загажен разными чудовищами и погулять стало негде. Во всем обвинялся комендант Зубо, использующий отходы колонистской кухни для откармливания трех личных свиней и безработного тунеядца зятя...</p>
    <p>Сельский врач из села Бубнова сообщал, что при операции на брюшной полости гражданина Панцерманова ста пятнадцати лет обнаружил у него в отростке слепой кишки древнюю согдийскую монету. Врач обращал внимание научной общественности на тот факт, что покойный Панцерманов в Средней Азии никогда не был и обнаруженной монеты никогда прежде не видел. На остальных сорока двух страницах письма высокоэрудированный эскулап излагал свои соображения относительно телепатии, телекинеза и четвертого измерения. Прилагались графики, таблицы, а также фотографии аверса и реверса таинственной монеты в натуральную величину...</p>
    <p>Мероприятие осуществлялось вдумчиво и без всякой поспешности. По прочтении каждого письма наступала длинная пауза, заполняемая глубокомысленными междометиями. Потом Лавр Федотович продувал «Герцеговину Флор», обращал свой взор к Выбегалле и осведомлялся, какой проект ответа может доложить Тройке товарищ научный консультант. Выбегалло широко улыбался красными губами, обеими руками оглаживал бороду и, попросив разрешения не вставать, оглашал требуемый проект. Он не баловал корреспондентов Тройки разнообразием. Форма ответа применялась стандартная: «Уважаемый (-ая, -ые) гр. .....! Мы получили и прочли ваше интересное письмо. Сообщаемые вами факты хорошо известны науке и интереса для нее не представляют. Тем не менее мы горячо благодарим вас за ваше наблюдение и желаем вам успехов в работе и в личной жизни». Подпись. Все.</p>
    <p>По-моему, это было лучшее из всех изобретений Выбегаллы. Нельзя было не испытать огромного удовольствия, отправляя такое письмо в ответ на сообщение о том, что «гр. Щин просверлил в моей стене отверстие и пускает мне скрозь него отравляющих газов».</p>
    <p>А машина продолжала работать с удручающей монотонностью. Однообразно и гнусаво зудел комендант, сыто порыкивал Лавр Федотович, шлепал губами Выбегалло. Смертельная апатия овладевала мною. Я сознавал, что это — разложение, что я погружаюсь в зыбучую трясину духовной энтропии, но не хотелось больше бороться. «Ну и ладно, — вяло думалось мне. — И пусть. И так люди тоже живут. Все разумное — действительно, все действительное — разумно. А поскольку разумно, постольку и добро. А раз уж добро, то почти наверняка и вечно... И какая, в сущности, разница между Лавром Федотовичем и Федором Симеоновичем? Оба они бессмертны, оба они всемогущи. И чего ссорятся? Непонятно... Что, собственно, человеку нужно? Тайны какие-нибудь загадочные? Не нужны они мне. Знания? Зачем знания при таком окладе денежного содержания?.. У Лавра Федотовича даже и преимущества есть. Он и сам не думает, и другим не велит. Не допускает он переутомления своих сотрудников — добрый человек, внимательный. И карьеру под ним хорошо сделать. Фарфуркиса оттеснить, Хлебовводова — что они, в самом деле... Дураки ведь, только авторитет начальства подрывают. А авторитет надо, наоборот, поднимать. Раз господь начальству ума не дал, то надобно ему хотя бы авторитет обеспечить. Ты ему авторитет, а он тебе все остальное. Полезным, главное, стать, нужным... правой рукой или, в крайнем случае, левой...»</p>
    <p>И я бы погиб, отравленный жуткими эманациями банды канализаторов и Большой Круглой Печати, погиб бы и закончил жизнь свою в лучшем случае экспонатом нашего институтского вивария. И Эдик бы тоже погиб. Он еще рыпался, он еще принимал позы, но все это была одна лишь видимость, а на самом же деле, как он мне позже признался, он в это время прикидывал, как бы половчее вытеснить Выбегаллу и получить для застройки участок в пригороде. Да, погибли бы мы. Стоптали бы нас, воспользовавшись нашим отчаянием и упадком духа. Но в какой-то из этих страшных моментов немой гром потряс вокруг нас вселенную. Мы очнулись. Дверь была распахнута. На пороге стояли Федор Симеонович и Кристобаль Хозевич.</p>
    <p>Они были в неописуемом гневе. Они были ужасны. Там, куда падал их взор, дымились стены и плавились стекла. Вспыхнул и обвалился плакат про народ и сенсации. Дом дрожал и вибрировал, дыбом поднялся паркет, а стулья присели на ослабевших от ужаса ножках. Это невозможно было вынести, и Тройка этого не вынесла.</p>
    <p>Хлебовводов и Фарфуркис, тыча друг в друга трепещущими дланями, хором на два голоса возопили: «Это не я! Это все он!», но обратились в желтый пар и рассеялись без следа.</p>
    <p>Профессор Выбегалло пролепетал: «Мон дье!», нырнул под свой столик и, извлекши оттуда обширный портфель, протянул его громовержцам со словами: «Эта... все материалы, значить, об этих прохвостах у меня здесь собраны, вот они, материалы-та!»</p>
    <p>Комендант истово рванул на себе ворот и пал на колени.</p>
    <p>Лавр же Федотович, ощутив вокруг себя некоторое неудобство, беспокойно заворочал шеей и поднялся, упираясь руками в зеленое сукно.</p>
    <p>Федор Симеонович подошел к нам, обнял нас за плечи и прижал к своему обширному чреву. «Ну-ну, — прогудел он, когда мы, стукнувшись головами, припали к нему. — Н-ничего, м-молодцы... Т-три дня все-таки продержались... Эт-здорово...» Сквозь слезы, застилающие глаза, я увидел, как Кристобаль Хозевич, зловеще играя тростью, приблизился к Лавру Федотовичу и приказал ему сквозь зубы:</p>
    <p>— Пшел вон.</p>
    <p>Лавр Федотович медленно удивился.</p>
    <p>— Народ... — произнес он.</p>
    <p>— Вон!!! — взревел Хунта.</p>
    <p>Секунду они смотрели друг другу в глаза. Затем в лице Лавра Федотовича зашевелилось что-то человеческое — не то стыд, не то страх, не то злоба. Он неторопливо сложил в портфель свое председательское оборудование и проговорил:</p>
    <p>— Есть предложение: ввиду особых обстоятельств прервать заседание Тройки на неопределенный срок.</p>
    <p>— Навсегда, — сказал Кристобаль Хозевич и положил трость поперек стола.</p>
    <p>— Грррм... — проговорил Лавр Федотович с большим сомнением.</p>
    <p>Он величественно обогнул стол, ни на кого не глядя, проследовал к двери и, прежде чем удалиться, сообщил:</p>
    <p>— Есть мнение, что мы еще встретимся — в другое время и в другом месте.</p>
    <p>— Вряд ли, — презрительно сказал Хунта, скусывая кончик сигары.</p>
    <p>Однако мы действительно встретились с Лавром Федотовичем — совсем в другое время и совсем в другом месте.</p>
    <p>Но это, впрочем, совсем другая история.</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p><a l:href="#com171">ВТОРОЕ НАШЕСТВИЕ МАРСИАН</a></p>
   </title>
   <subtitle id="ref171">Записки здравомыслящего</subtitle>
   <empty-line/>
   <epigraph>
    <p>О, этот проклятый конформистский мир!</p>
   </epigraph>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>1 июня (три часа пополуночи)</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Господи, теперь еще Артемида! Оказывается, она все-таки спуталась с этим Никостратом. Дочь, называется... Ну ладно.</p>
    <p>Около часу ночи я был разбужен сильным, хотя и отдаленным, грохотом и поражен зловещей игрой красных пятен на стенах спальни. Грохот был рокочущий и перекатывающийся, подобный тому, какой бывает при землетрясениях, так что весь дом колебался, звенели стекла, и пузырьки подпрыгивали на ночном столике. Испугавшись, я бросился к окну. Небо на севере полыхало: казалось, будто там, за далеким горизонтом, земля разверзлась и выбрасывает к самым звездам фонтаны разноцветного огня. А эти двое, ничего не видя и не слыша, озаряемые адскими сполохами и сотрясаемые подземными толчками, обнимались на скамейке под самым моим окном и целовались взасос. Я сразу узнал Артемиду и решил было, что это вернулся Харон и она так ему обрадовалась, что вот целуется с ним, как невеста, вместо того чтобы вести его прямо в спальню. А через секунду в свете зарева я узнал знаменитую заграничную куртку господина Никострата, и сердце у меня упало. Вот в такие минуты человек теряет здоровье. И ведь нельзя сказать, что это был для меня гром с ясного неба. Слухи были, намеки, всякие шуточки, да и я, помню, сам видел на плечах и на шее Артемиды темные пятна величиной с пятак. Разве я не знал, кто у нас в городе оставляет на женщинах такие пятна? Насмотрится нынешних фильмов и оставляет. И все же я был совсем убит.</p>
    <p>Держась за сердце и совершенно не понимая, что нужно предпринять, я, как был босиком, потащился в гостиную и стал звонить в полицию. Однако попробуйте дозвониться в полицию, когда вам требуется. Телефон полиции долго был занят, и вдобавок дежурным оказался Пандарей. Я его спрашиваю, что за феномен наблюдается за горизонтом. Он не понимает, что такое феномен. Я его спрашиваю: «Вы можете мне сказать, что происходит за северным горизонтом?» Он осведомляется, где это, и я уже не знаю, как ему объяснить, но тут до него доходит. «А-а, — говорит он, — вы это насчет пожара?» — и сообщает, что некоторое горение действительно наблюдается, но что это за горение и чего, пока не установлено. Дом трясется, все скрипит, на улице истошно кричат что-то про войну, а этот старый осел начинает рассказывать мне, что к нему в участок тут привели Минотавра: пьян мертвецки, осквернил угол особняка господина Лаомедонта, на ногах не стоит и даже драться не может. «Вы меры принимать будете или нет?» — прерываю я его. «Я вам об этом и толкую, господин Аполлон, — обижается этот осел. — Мне нужно протокол составлять, а вы у меня весь телефон оборвали. Если вас всех так уж волнует этот пожар...» — «А если это война?» — спрашиваю я. «Нет, это не война, — заявляет он. — Я бы знал». — «А если это извержение?» — спрашиваю я. Он не понимает, что такое извержение, я больше не могу и вешаю трубку. Я весь вспотел от этого разговора, вернулся в спальню и надел халат и туфли.</p>
    <p>Грохот словно бы утих, но сполохи продолжались, а эти двое больше не целовались и даже не сидели обнявшись. Они стояли, держась за руки, причем всякий мог их увидеть, потому что от огня за горизонтом было светло, как днем, только свет был не белый, а красно-оранжевый, и по нему ползли облака дыма, коричневого, с оттенком жидкого кофе. Соседи бегали по улице кто в чем, госпожа Эвридика хватала всех за пижамы и требовала, чтобы ее спасали, и один только Миртил деловито выкатил из гаража свой грузовик и принялся вместе с женой и сыновьями выносить из дому свое имущество. Это была настоящая паника, как в добрые старые времена, давно такой не видел. Но я-то понимал, что если действительно началась атомная война, то лучшего места, чем наш городок, — укрыться, отсидеться, переждать — не найти во всей округе. А если это извержение, то происходит оно далеко, и опять же нашему городку ничто не угрожает. Да и сомнительно было, что это извержение: какое тут у нас может быть извержение?</p>
    <p>Я поднялся наверх и стал будить Гермиону. Ну, тут было как обычно: «Отстань, пьяница; нечего было пить на ночь; ничего я сейчас не хочу», — и прочее. Тогда я стал громко и убедительно рассказывать ей об атомной войне и об извержении, несколько сгущая при этом краски, потому что иначе ничего бы у меня не получилось. Ее проняло, она вскочила с постели, оттолкнула меня и устремилась прямо в столовую, бормоча: «А вот я сейчас посмотрю, и тогда берегись...» Отперев буфет, она обследовала бутылку с коньяком. Я был спокоен. «Откуда же ты такой вернулся? — спросила она, недоверчиво принюхиваясь. — Из какого гнусного ночного вертепа?» Но когда она посмотрела в окно, когда она увидела на улице полураздетых соседей, когда она увидела Миртила, который в одних подштанниках торчал на своей крыше и глядел на север в полевой бинокль, ей стало не до меня. Правда, оказалось, что северный горизонт уже вновь погрузился в тишину и темноту, но угадывалась там еще туча дыма, совершенно скрывавшая звезды. Что там говорить, моя Гермиона — это вам не какая-нибудь госпожа Эвридика. И возраст не тот, и воспитание иное. Я не успел проглотить рюмку коньяку, как она уже волокла чемоданы и во весь голос звала Артемиду. «Зови, зови, — с горечью подумал я, — так она тебя и услышит». И тут Артемида появляется в дверях своей комнаты. Господи, бледная как смерть, вся трясется, но на ней уже пижама, в волосах болтаются бигуди, и она спрашивает: «Что такое? Что это вы все?»</p>
    <p id="ref172">Как хотите, а это тоже характер. Не будь этого феномена, нипочем бы я ничего не узнал, а уж Харон и подавно. Наши взгляды встретились, она ласково улыбнулась мне дрожащими губами, и я не решился произнести слова, которые вертелись у меня на языке. Чтобы успокоиться, я ушел к себе и начал упаковывать марки. Дрожишь, говорил я ей мысленно, трепещешь! Одиноко тебе, страшно, беззащитно. А он вот не поддержал тебя, не защитил. <a l:href="#com172">Сорвал цветок удовольствия</a> и побежал по своим делам. Нет уж, милая моя, если человек бесчестен, то он бесчестен до конца.</p>
    <p>Между тем, как я и ожидал, паника быстро шла на убыль. Установилась обыкновенная ночь, земля больше не колыхалась, дома не скрипели. Госпожу Эвридику кто-то увел к себе. Никто больше не кричал о войне, и вообще кричать стало больше не о чем. Выглянув в окно, я увидел, что улица опустела, только кое-где в домах еще виднелся свет да Миртил на своей крыше блестел исподним среди звезд. Я окликнул его и спросил, что там видно. «Ладно, ладно, — раздраженно ответил он. — Ложитесь, храпите. Вы захрапите, а они вам как дадут...» Я спросил, кто это — они. «Ладно, ладно, — ответствовал Миртил. — Умники нашлись. Со своим Пандареем. Дурак он, ваш Пандарей, и больше ничего». Услышав про Пандарея, я решил снова позвонить в полицию. Звонить пришлось долго, а когда я в конце концов дозвонился, Пандарей сообщил мне, что новостей никаких особенных нет, но в остальном все в порядке, пьяному Минотавру впрыснули успокаивающее, сделали промывание желудка, и теперь он угомонился; что же касается пожара, то горение давно прекратилось, тем более что это оказалось никакое не горение, а большой праздничный фейерверк. Пока я вспоминал, какой же это сегодня праздник, Пандарей повесил трубку. Глуп он все-таки и отвратительно воспитан, и всегда был таким. Странно видеть таких людей в нашей полиции. Наш полицейский должен быть интеллигентен, он должен быть образцом для молодежи, героем, которому хочется подражать, чтобы ему можно было без опасения вверить не только оружие и власть, но и воспитательную деятельность. А Харон называет такую полицию «компанией очкариков» и заявляет, что такая моя полиция никакому правительству не нужна, потому что она начнет хватать и перевоспитывать самых полезных государству людей, начиная с премьер-министра и полицей-президента. Не знаю, не знаю, может быть. Но чтобы старший полицейский не понимал, что такое феномен, и хамил при исполнении обязанностей — это совсем уж никуда не годится.</p>
    <p>Спотыкаясь о чемоданы, я пробрался к буфету и налил себе рюмку коньяку как раз в тот момент, когда в столовую вернулась Гермиона. Она сказала, что это сумасшедший дом, что положиться здесь ни на кого нельзя, что мужчины здесь не мужчины, а женщины не женщины. Что я законченный алкоголик, что Харон турист, что Артемида белоручка, совершенно неприспособленная к жизни. И так далее. Может быть, кто-нибудь объяснит, зачем ее подняли среди ночи и заставили собирать чемоданы? Я ответил Гермионе как мог и укрылся у себя в спальне. У меня все болело, и теперь я точно знаю, что завтра у меня опять обострится экзема. Мне уже сейчас хочется чесаться, но пока я еще сдерживаюсь.</p>
    <p>Около трех часов земля задрожала снова. Послышался шум от многих моторов и лязг железа. Оказалось, что мимо дома проходит колонна военных грузовиков и бронетранспортеров с войсками. Они двигались медленно, с притушенными фарами, и Миртил увязался за каким-то броневиком, затрусил рядом, держась за выступ люка и что-то крича. Не знаю, что ему ответили, но, когда колонна прошла и он остался один на улице, я его окликнул и спросил, какие новости. «Ладно, ладно, — сказал Миртил. — Знаем мы эти маневры. Разъезжают тут умники за мои деньги». И тут я все понял окончательно. Происходят большие военные учения — возможно, даже с применением атомного оружия. Стоило огород городить!</p>
    <p>Господи, уснуть бы теперь спокойно!</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>2 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Весь чешусь. И главное, я никак не могу решиться поговорить с Артемидой. Не выношу я этих сугубо личных разговоров, этого интима. И потом, откуда я знаю, что она мне ответит?</p>
    <p>Черт знает, что делать с этими дочерьми. Если бы я хоть понимал, чего ей не хватает! Есть муж, и не какой-нибудь сутулый мозгляк, а мужчина крепкий, в самой поре, не урод какой-нибудь, не калека и вместе с тем не потаскун. А мог бы: казначейская племянница на него устремляет призывные взоры, и Тиона глазки ему делает, это же всем известно, и я уже не говорю о гимназистках, дачницах или мадам Персефоне, которая из всех кошек самая что ни на есть кошачья кошка, и ни один кот устоять против нее не может. Но я же знаю, что Артемида ответит мне на это. Скучно, скажет, папочка, смертная у нас здесь тоска. И ведь крыть нечем! Молодая красивая женщина, детей нет, темперамент завидный, нестись бы ей в вихре развлечений, танцы, флирт и прочее. А Харон, к сожалению, из этих, из философистов. Мыслитель. Тоталитаризм, фашизм, менеджеризм, коммунизм. Танцы — сексуальный наркотик; гости — сплошь болваны, один другого страшнее. О том, чтобы в винт или в четыре короля, — и заикнуться не смей. И притом ведь не дурак выпить! Рассадит вокруг стола пятерых своих умников, поставит пять бутылок коньяку и пошел рассуждать до самого утра. Девчонка позевает, позевает, хлопнет дверью и спать уйдет. Разве это жизнь? Я понимаю, мужчине — мужское, но ведь, с другой стороны, и женщине — женское! Нет, я люблю моего зятя, он мой зять, и я его люблю. Но сколько же можно рассуждать? И что от этих рассуждений меняется? Ясно же: сколько ты ни рассуждай о фашизме, фашизму от этого ни тепло, ни холодно, охнуть не успеешь, напялят на тебя железную каску, и — вперед, да здравствует вождь! А вот если ты перестанешь обращать внимание на молодую жену, она тебе тем же и отплатит. И тут уж никакие философствования не помогут. Я понимаю, образованный человек должен иногда рассуждать на отвлеченные темы, но надо же пропорции соблюдать, господа.</p>
    <p>Утро было нынче волшебное. (Температура плюс девятнадцать, облачность один балл, ветер южный, 0,5 метра в секунду. Надо бы сходить на метеостанцию, проверить анемометр, я его опять уронил.) После завтрака я решил, что под лежачий камень вода не течет, и отправился в мэрию выяснить насчет пенсии. Шел и наслаждался покоем, и вдруг смотрю — на углу улицы Свободы и Вересковой собралась толпа. Оказывается, Минотавр въехал своей цистерной в ювелирную витрину, и народ собрался посмотреть, как он, грязный, распухший, с утра уже опять пьяный, дает показания дорожному инспектору. И до того он дисгармонировал с сияющим утром, что все настроение сразу пропало. И ведь ясно, полиции не надо отпускать Минотавра так рано, знали же, что непременно снова напьется, раз у него запой. Но, с другой стороны, как его не выпустить, когда он единственный золотарь в городе? Тут уж одно из двух: либо ты занимайся перевоспитанием Минотавра и тони в нечистотах, либо иди на компромисс во имя гигиены.</p>
    <p>Из-за Минотавра я задержался, и, когда добрался до «пятачка», все наши уже были в сборе. Я уплатил штраф, а потом одноногий Полифем угостил меня превосходной сигарой в алюминиевом футляре. Эту сигару прислал ему для меня его старшенький, Поликарп, лейтенант торгового флота. Этот Поликарп учился у меня несколько лет, пока не сбежал в юнги. Шустрый был мальчик, шалун большой. Когда он удрал из города, Полифем на меня чуть в суд не подал: мол, довел мальчишку учитель до беспутства своими лекциями о множественности миров. Сам Полифем до сих пор уверен, будто небо твердое и спутники по нему бегают наподобие мотоциклистов в цирке. Доводы мои о пользе астрономии ему недоступны, и тогда были недоступны, и сейчас по-прежнему недоступны.</p>
    <p>Наши разговаривали о том, что городской казначей опять растратил деньги, отпущенные на строительство стадиона. Это, значит, уже в седьмой раз. Говорили мы сначала о мерах пресечения. Силен пожимал плечами и утверждал, что, кроме суда, ничего, пожалуй, не придумаешь. «Довольно полумер, — говорил он. — Открытый суд. Собраться всем городом в котловане стадиона и пригвоздить растратчика к позорному столбу прямо на месте преступления. Слава богу, — повторял он, — наш закон достаточно гибок, чтобы мера пресечения в точности соответствовала тяжести преступления». — «Я бы даже сказал, что наш закон слишком гибок, — заметил желчный Парал. — Этого казначея судили уже дважды, и оба раза наш гибкий закон огибал его стороной. Но ты-то небось полагаешь, будто так получалось потому, что судили его не в котловане, а в ратуше». Морфей, основательно подумав, заявил, что с нынешнего же дня перестанет казначея стричь и брить. Пусть-ка походит волосатый. «Задницы вы все, — сказал Полифем. — Никак вы допереть не можете, что ему на вас плевать. У него своя компания». — «Вот именно», — подхватил желчный Парал и напомнил нам, что, кроме городского казначея, живет еще и действует городской архитектор, который проектировал стадион в меру своих способностей и теперь, естественно, заинтересован, чтобы стадион, не дай бог, не начали строить. Заика Калаид зашипел, задергался и, привлеча таким образом всеобщее внимание, напомнил, что именно он, Калаид, в прошлом году чуть не подрался с архитектором на Празднике Цветов. Это заявление придало разговору новый, решительный уклон. Одноногий Полифем, как ветеран и человек, не боящийся крови, предложил подстеречь обоих в подъезде у мадам Персефоны и обломать им рога. В такие решительные минуты Полифем совершенно уже перестает следить за своим языком — так и прет из него казарма. «Обломать этим вонючкам рога, — гремел он. — Дать этому дерьму копоти и отполировать сволочам мослы». Просто удивительно, как возбуждающе такие речи действуют на наших. Все загорячились, замахали руками, а Калаид шипел и дергался гораздо сильнее, чем обыкновенно, будучи не в силах от большого волнения выговорить ни слова. Но тут желчный Парал, единственный из нас, сохранивший спокойствие, заметил, что, кроме казначея и архитектора, в городе проживает еще в своей летней резиденции главный их дружок — некий господин Лаомедонт, и все сразу замолчали и принялись раскуривать свои потухшие за разговором сигары и сигареты, потому что господину Лаомедонту не очень-то обломаешь рога и тем более не отполируешь мослы. И когда в наступившей тишине заика Калаид уже совершенно непроизвольно разразился, наконец, заветным: «Н-надавать по сопатке!», все посмотрели на него с неудовольствием.</p>
    <p>Я вспомнил, что мне давно пора в мэрию, вложил недокуренную сигару в алюминиевый футляр и поднялся на второй этаж, в приемную господина мэра. Меня поразило необычное оживление в канцелярии. Все служащие были как бы несколько взволнованы. Даже господин секретарь, вместо того чтобы заниматься обычным для него рассматриванием собственных ногтей, запечатывал сургучными печатями большие конверты, с видом, впрочем, чрезвычайно брезгливым и одолжительным. С чувством большой неловкости приблизился я к этому прилизанному по новейшей моде красавчику с его вызывающими бачками и экстравагантной заграничной курткой. Господи, я бы все на свете отдал, чтобы не иметь к нему никакого дела, не видеть его и не слышать. Я и раньше не любил господина Никострата, как и всех молодых хлыщей в нашем городе, по правде сказать, не любил его еще тогда, когда он у меня учился, — за лень, за наглость, за дерзкие выходки, а после вчерашнего мне даже смотреть на него было тошно. Я представления не имел, как мне с ним держаться. Но выхода не было, и в конце концов я решился произнести: «Господин Никострат, слышно что-нибудь по поводу моего дела?» Он даже не взглянул на меня, так сказать, не удостоил взглядом. «Извините, господин Аполлон, но ответ из министерства еще не пришел», — сказал он, продолжая ставить печати. Почему не пришел, когда можно ожидать, можно ли вообще ожидать... Я потоптался и пошел к выходу, чувствуя себя отвратительно, как это всегда со мной бывает в присутственных местах. Однако совершенно неожиданно он остановил меня удивительным сообщением. Он сказал, что связи с Марафинами нет со вчерашнего дня. «Да что вы говорите! — сказал я. — Неужели маневры еще не кончились?» — «Какие маневры?» — удивился он. Тут меня прорвало. До сих пор не знаю, стоило ли это делать, но я пристально посмотрел прямо ему в лицо и сказал: «Как так — какие? Да те самые, которые вы изволили наблюдать прошлой ночью». — «Разве это были маневры? — с завидным хладнокровием произнес он, снова склоняясь над своими конвертами. — Это же был фейерверк. Почитайте утренние газеты». Надо, надо было сказать ему пару слов, тем более что в этот момент мы в комнате были одни. Да разве я могу так?</p>
    <p>Когда я вернулся на «пятачок», спор уже шел о сущности ночного феномена. Наших прибыло: подошли Миртил и Пандарей. Пандарей был в расстегнутом кителе, небритый и усталый после ночного дежурства. Миртил выглядел не лучше, потому что всю ночь ходил вокруг дома дозором и ждал беды. У всех в руках были утренние газеты, и обсуждалась заметка «Нашего наблюдателя» под названием «Праздник на пороге». «Наш наблюдатель» сообщал, что Марафины готовятся к празднованию своего стопятидесятитрехлетия и что, как ему стало известно из обычно хорошо осведомленных источников, вчерашней ночью был произведен тренировочный фейерверк, которым могли любоваться жители окрестных городов и селений в радиусе до двухсот километров. Стоит Харону уехать в командировку, как наша газета катастрофически глупеет. Хоть бы потрудились прикинуть, как это должен выглядеть фейерверк с расстояния в двести километров. Хоть бы задумались, с коих это пор фейерверки сопровождаются подземными толчками. Все это я немедленно изложил нашим, но они ответили, что и сами знают, который нынче год, и посоветовали почитать «Вестник Милеса». В «Вестнике» черным по белому было написано, что этой ночью «жители Милеса могли любоваться впечатляющим зрелищем военных учений с применением новейших средств боевой техники». «А я что говорил!» — воскликнул было я, но меня прервал Миртил. Он рассказал, что рано утром к его бензоколонке подъехал заправиться незнакомый шофер фирмы «Дальние перевозки», взял сто пятьдесят литров бензина, две банки автола, ящик мармеладу и по секрету сообщил, будто этой ночью взорвались по неизвестной причине подземные заводы ракетного горючего. Погибло якобы двадцать три человека охраны и вся ночная смена, да еще сто семьдесят девять человек пропало без вести. Мы все ужаснулись, но тут желчный Парал агрессивно осведомился: «А зачем же тогда, спрашивается, ему понадобился мармелад?» Этот вопрос поставил Миртила в тупик. «Ладно, ладно, — сказал он. — Слыхали. Хватит с меня». Нам тоже нечего было сказать. Действительно, при чем здесь мармелад? Калаид пошипел, побрызгал, но так ничего и не сказал. И тогда вперед выдвигается этот старый осел Пандарей. «Старички, — говорит он. — Слушайте. Никакие это были не ракетные заводы. Мармеладные это были заводы, ясно? Ну, теперь держитесь». Мы так и сели. «Подземные мармеладные заводы? — говорит Парал. — Ну, старина, ты сегодня в отличной форме». Мы стали хлопать Пандарея по спине, приговаривая: «Да, Пан, сразу видно, плохо ты нынче спал, старина. Заездил тебя Минотавр, Пан, плохо твое дело. Пора, пора тебе на пенсию, Пан, дружище!» — «Полицейский, а сам сеет панику», — обиженно сказал Миртил, единственный, кто принял Пандареевы слова всерьез. «На то он и Пан, чтобы сеять панику», — сострил Димант. И Полифем тоже сострил удачно, хотя и совершенно неприлично. Пока мы так развлекались, Пандарей стоял столбом, распухал на глазах и только ворочал головой, совсем как бык, которого одолевают матадоры. В конце концов он застегнул китель на все пуговицы и, глядя поверх голов, гаркнул: «Поговорили — все! Р-р-разойдись! Именем закона». Миртил пошел к себе на бензоколонку, а остальные наши отправились в трактир.</p>
    <p>В трактире мы сразу заказали пива. Вот удовольствие, которого я был лишен, пока не уволился на пенсию! В таком маленьком городке, как наш, учителя знают все. Родители твоих учеников почему-то воображают, будто ты чудотворец и своим личным примером способен помешать их детям устремиться по стопам родителей. Трактир с утра до поздней ночи буквально кишит этими родителями, и если ты позволяешь себе невинную кружку пива, то на следующий день непременно имеешь унизительный разговор с директором. Во-вторых, у стойки вечно толкутся старшеклассники, манкирующие уроками и пренебрегающие кодексом школьника, где прямо сказано, что учащийся не должен посещать публичных заведений со спиртными напитками. А я люблю трактир! Люблю посидеть в доброй мужской компании, ведя неторопливые серьезные беседы на произвольные темы, рассеянно ловя слухом гул голосов и звон стаканов за спиной, люблю рассказать и выслушать соленый анекдотец, сыграть в четыре короля — по маленькой, но с достоинством — и при выигрыше заказать всем по кружке. Ну ладно.</p>
    <p>Япет подал нам пиво, и мы заговорили о войне. Одноногий Полифем заявил, что если бы это была война, то уже началась бы мобилизация, а желчный Парал возразил, что, если б это была война, мы бы уже ничего не знали. Не люблю я разговоров о войне и с удовольствием завел бы разговор о пенсиях, но где уж мне... Полифем положил костыль поперек стола и спросил, что, собственно, Парал понимает в войнах. «Знаешь ты, например, что такое базука? — грозно спросил он. — Знаешь ты, что такое сидеть в окопе, пасть у тебя забита дерьмом, на тебя прут танки и ты еще не заметил, что навалил полные штаны?» Парал возразил, что про танки и про полные штаны он ничего не знает и знать не хочет, а вот про атомную войну мы все знаем одинаково. «Ложись ногами к взрыву и ползи на ближайшее кладбище», — сказал он. «Шпаком ты был, шпаком и умрешь, — сказал одноногий Полифем. — Атомная война — это война нервов, понял? Они нас, а мы их, и кто первый навалит в штаны, тот и проиграл». Парал только пожал плечами, и Полифем распалился окончательно. «Базуки! — орал он. — Тарзоны! Р-раз — и полные штаны! Верно, Аполлон?» Накричавшись вдоволь, он ударился в воспоминания, как мы с ним отбивали в снегах танковую атаку. Терпеть не могу этих воспоминаний. Сплошные полные штаны. Не знаю, может, так оно все и было, не помню. Да и не люблю к этому возвращаться. А Полифем как был казармой, так и остался. Представления не имею, что же еще нужно оторвать человеку, чтобы он навсегда перестал быть унтер-офицером. А может быть, все дело в том, что не довелось ему попасть в «котел», как мне. Или тут в характере дело?</p>
    <p>Мы засиделись, и я решил заодно пообедать. Обычно у Япета кормят хорошо, но на этот раз фирменный его суп с клецками густо отдавал деревянным маслом, и я об этом так и сказал. Оказывается, у Япета третий день болят зубы, да так невыносимо, что он ничего толком не может попробовать. «А помнишь, Феб, как я выбил тебе зуб?» — грустно спросил он. Еще бы я не помнил! Это было в седьмом классе, мы вместе ухаживали за Ифигенией и дрались каждый день. Боже мой, как далеки те времена, когда я мог драться! Ифигения, оказывается, теперь замужем за каким-то инженером на юге, у нее уже внуки и грудная жаба.</p>
    <p>Когда я шел к Ахиллесу, у дома господина Лаомедонта стояла эта его страшная красная машина с бронестеклами, и за рулем раскуривал этот гнусный молодчик, который всегда надо мной издевается. И теперь он пристал ко мне так, что пришлось с достоинством перейти на другую сторону улицы, не обращая на него никакого внимания. Ахиллес восседал за кассой и рассматривал свой «Космос». С тех пор как он раздобыл этот синий треугольник с серебряной надпечаткой, он взял себе за правило доставать альбом как раз к моему приходу, словно бы случайно. Я его вижу насквозь и потому виду не подаю. Хотя, по правде говоря, сердце у меня всегда при этом обливается кровью. Одно утешение, что треугольник у него все-таки с наклейкой. Я ему так и сказал. «Да, — сказал я, — ничего не скажешь, Ахилл, отличная вещь. Жаль только, что с наклейкой». Он весь перекосился и проворчал, что зелен, мол, виноград. «Что поделаешь, — отвечал я ему спокойно. — Наклейка есть наклейка, и никуда от нее не уйдешь. Лично я эту марку за такую цену не взял бы. Зачем она мне с наклейкой? У некоторых, конечно, — сказал я, — такие широкие взгляды, что они берут и гашеные, и с наклейками, но это не по мне, несерьезно. Я беру их разве что для обменного фонда. Всегда ведь найдется простак, которому что с наклейкой, что без — все едино». Я тебя отучу тыкать мне в нос серебряную надпечатку!</p>
    <p>А в общем мы хорошо провели с ним время. Он меня убеждал, будто вчерашний фейерверк — это полярное сияние редкого вида, случайно совпавшее с особым видом землетрясения, а я ему втолковывал про маневры и взрыв мармеладного завода. Спорить с Ахиллесом невозможно. Ведь видно же, что человек сам в свои слова не верит, а спорит, упорствует. Сидит как монгольский истукан, смотрит в окно и твердит одно и то же, что, мол, в этом городе не я один разбираюсь в феноменах натуры. Можно подумать, что они там в своем фармацевтическом училище действительно упражнялись в серьезных науках. Нет, ни с кем из наших невозможно довести хоть какой-нибудь спор до разумного завершения. Вот Полифем, например. Он никогда не спорит по существу. Истина его не интересует, ему одно важно: посрамить оппонента. Положим, спор идет о форме нашей планеты. Совершенно точными, известными каждому образованному человеку аргументами я доказываю ему, что Земля есть, грубо говоря, шар. Он ожесточенно и безуспешно атакует каждый аргумент по очереди, а когда мы доходим до формы земной тени во время лунных затмений, он вдруг заявляет что-нибудь вроде: «Тень, тень... Наводишь тут тень на ясный день. Бородавку сначала под носом выведи да волосы на своей плеши отрасти, а тогда уж и спорь». Или, скажем, Парал. Поспорил я с ним как-то о способах излечения алкоголизма. Оглянуться не успел, как мы перешли к внешней политике тогдашнего президента, а от нее — к проблеме панспермии. И что самое удивительное — до панспермии и до внешней политики мне тогда не было и сейчас нет никакого дела, а алкоголизмом мучительно для всех окружающих страдал двоюродный племянник Гермионы. Сейчас-то он в армии, военфельдшер, а в то время жизнь моя была сплошным кошмаром. Да, алкоголизм есть бич народов.</p>
    <p>Спор наш закончился тем, что Ахиллес достал заветную бутылочку, и мы выпили по рюмке джина. Торговля у Ахиллеса идет неважно. У меня такое впечатление, что ему и на джин бы не хватало, если бы не мадам Персефона. Вот и сегодня опять пришли от нее. «Могу предложить антигест», — говорит Ахиллес деликатным шепотом. «Нет, — отвечает посыльная, — просили чего-нибудь повернее, пожалуйста». Повернее, видите ли, ей. Прибегал еще поваренок от Япета за зубными каплями, а больше никто не приходил, и мы побеседовали всласть. Я обменял розовый «Монумент» на его серию «Красный Крест». Собственно, «Красный Крест» мне не нужен, но Харон позавчера сказал, что к нему в редакцию пришло объявление: «Возьму «Красный Крест», предлагаю любую перевернутую надпечатку из стандарта». Надо признаться, что, как это ни странно, Харон — единственный человек в нашем доме, который надо мной не хихикает. Вообще, если подумать, он совсем не плохой человек, и Артемида поступает не только аморально, но и неблагородно. А каков этот Никострат!</p>
    <p>Возвращаюсь домой в девять вечера и вижу, что они опять сидят у меня в саду, в тени, и, правда, не целуются, но надо же все-таки совесть иметь. Я вышел в сад, взял Артемиду за руку и говорю этому хлыщу: «До свидания, господин Никострат, спокойной ночи». Артемида вырывает у меня свою руку и, ни слова не говоря, уходит. А этот распутник, весьма неуклюже пытаясь сгладить неловкость, затевает со мной разговор о муниципальных рекомендациях, которые следует прилагать к прошению о пенсии. И я стою и его слушаю. Его палкой надо гнать из сада, а я его слушаю. Деликатность моя проклятая. И неуверенность. Вот уж действительно комплекс неполноценности. И тут он вдруг скверно осклабляется и говорит: «А как поживает очаровательная госпожа Гермиона? Вы, господин Аполлон, не промах. От такой экономки я бы тоже не отказался». У меня сердце упало, и я совсем уже онемел. А он, не дождавшись ответа — да и зачем ему мой ответ? — удалился, хохоча на всю улицу, и я остался один в темном саду.</p>
    <p>Да, ничего не поделаешь. Наши отношения с Гермионой придется все-таки как-то урегулировать. Знаю ведь, что ни к чему это мне, но спокойствие душевное требует жертв.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>3 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Иногда меня охватывает настоящий ужас при мысли о том, что дело с моей пенсией не образуется. У меня все стесняется внутри, и я совершенно ничем не могу заниматься.</p>
    <p>Но если рассуждать логически, дело должно кончиться самым благоприятным образом. Во-первых, я проработал учителем тридцать лет, если не считать перерыва на войну. Точнее, даже тридцать лет и два месяца. Во-вторых, я ни разу не менял место службы, никогда не прерывал стажа на переезды и другие отвлекающие обстоятельства и только однажды, семь лет назад, брал кратковременный отпуск за свой счет. А участие в военных действиях не может считаться перерывом стажа, это же ясно. По самым приблизительным подсчетам, через мои классы прошло более четырех тысяч учеников, почти все нынешнее население города. В-третьих, последние годы я все время был на виду и трижды замещал директора гимназии на время его отпуска. В-четвертых, работал я безупречно, имею шестнадцать благодарностей министерства, личный адрес покойного министра ко дню моего пятидесятилетия, а также бронзовую медаль «За усердие на ниве народного просвещения». Целый ящик в моем столе специально отведен под благодарственные адреса родителей. В-пятых, моя специальность. Сейчас все свихнулись на этом космосе, так что астрономия — предмет актуальный. По-моему, это тоже довод. Вот как окинешь все это взглядом, и кажется: какие могут быть сомнения? На месте министра я бы, не задумываясь, назначил мне первый разряд. Господи, тогда бы я, наконец, успокоился. Ведь, по сути дела, мне не так уж много надо в жизни. Три-четыре сигареты, рюмка коньяку, кое-какая мелочь на карты, вот и все. Ну и марки, конечно. Первый разряд — это сто пятьдесят в месяц. Сто я отдаю Гермионе на хозяйство, двадцать — на книжку про черный день, а то, что останется, это уж будет мое. Тут и на марки хватит, и на все прочее. Неужели я не заслужил?</p>
    <p>Плохо, что старый человек никому не нужен. Выжмут его как лимон, и иди подыхай. Благодарности, адреса? Кого это сейчас интересует? Медаль? У кого их нет? И обязательно ведь кто-нибудь прицепится, что был в плену. В плену был? Был. Три года? Три года. Все! Значит, стаж прерывался на три года, получите свой третий разряд и не раздувайте нашу переписку.</p>
    <p>Вот если бы знакомства! А кстати, ведь один мой ученик, а именно — генерал Алким, и поныне сидит в Нижнем конгрессе. Что если ему написать? Он меня должен помнить, у нас с ним было много тех маленьких конфликтов, о которых с таким удовольствием вспоминают ученики, ставши взрослыми. Ей-богу, напишу. Так прямо и начну: «Здравствуй, мальчик. Вот я уже и старик...» Подожду немного и напишу.</p>
    <p>Сегодня весь день сидел дома: Гермиона вчера была в гостях у тетки и принесла оттуда большой пакет со старыми марками. Разбирая их, получил огромное удовольствие. Это ни с чем нельзя сравнить. Это как бесконечный медовый месяц. Оказалось несколько отличных экземпляров, правда, все с наклейками, придется реставрировать. Миртил разбил у себя во дворе палатку и живет там со всей семьей. Хвастался, что может собраться и выехать за десять минут. Рассказывал, что связи с Марафинами по-прежнему нет. Наверняка врет. Пьяный Минотавр наехал своей грязной цистерной на красный автомобиль господина Лаомедонта и подрался с шофером. Обоих отвели в участок. Потом Минотавра заперли до вытрезвления, а шофера, говорят, отвезли в больницу. Есть все-таки справедливость на свете. Артемида сидит тихо, как мышка: вот-вот должен вернуться Харон. Я уж Гермионе ничего не рассказываю. Может быть, как-нибудь обойдется. Эх, получить бы первый разряд!</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>4 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Только что кончил читать вечерние газеты, но по-прежнему ничего не понимаю. Несомненно, какие-то изменения произошли. Но какие именно? И вследствие каких событий? Любят у нас приврать, вот что.</p>
    <p>Утром, попив кофе, я отправился на «пятачок». Утро было хорошее, теплое. (Температура плюс восемнадцать, облачность ноль баллов, ветер южный, 1 метр в секунду по моему анемометру.) Выйдя за калитку, я увидел, что Миртил суетится вокруг разложенной на земле палатки. Я спросил его, что это он. «Ладно, ладно, — ответил он с сильным раздражением. — Умники нашлись. Ну и сидите, ждите, пока вас всех перережут». Я Миртилу ни на грош не верю, но от таких разговоров у меня всегда мурашки. «Да что еще случилось?» — спросил я. «Марсианцы», — коротко ответил он и принялся уминать палатку коленом. Я его не сразу понял, и, может быть, именно поэтому у меня от этого странного слова возникло ощущение, будто надвигается нечто страшное и неодолимое. Ноги у меня ослабели, и я присел на бампер грузовика. Миртил молчал, только пыхтел и сопел. «Как ты сказал?» — спросил я. Он упаковал палатку, перекинул ее в кузов и закурил. «Марсианцы напали, — сказал он шепотом. — Теперь нам всем конец. Марафины сожгли, говорят, дотла, десять миллионов убитых в одну ночь, представляешь? А нынче пожаловали к нам в мэрию. Власть теперь ихняя, так что все. Сеять уже запретили, а теперь, говорят, желудки всем вырезать будут. Желудки им зачем-то нужны, представляешь? Я этого дожидаться не буду, желудок мне самому нужен. Я как услыхал про все это, так сразу и решил: эти новые порядочки не для меня, пропади оно тут все пропадом, а я еду к брату на ферму. Я уже старуху с ребятами отправил на автобусе. Отсидимся, осмотримся, а там видно будет». — «Постой, — сказал я, отчетливо понимая, что он все врет, но слабея все более. — Постой, Миртил, что ты такое говоришь? Кто напал? Кто сжег? У меня сейчас зять в Марафинах». — «Накрылся твой зять, — сказал Миртил сочувственно и бросил окурок. — Считай, что дочка твоя овдовела. То-то секретарю раздольице... Ну, я поехал. Прощай, Аполлон. Мы с тобой всегда были по-доброму. Я на тебя зла не имею, и ты меня лихом не поминай». — «Господи! — в отчаянии закричал я, совсем уже ослабев. — Да кто напал-то?» — «Марсианцы, марсианцы! — сказал он, снова переходя на шепот. — Оттуда! — Он поднял палец к небу. — С кометы подвалили». — «Может быть, марсиане?» — с надеждой спросил я. «Ладно, ладно, — сказал он, забираясь в кабину. — Ты учитель, тебе виднее. А вот мне так все равно, кто мне кишки выпустит...» — «Господи, Миртил, — сказал я, поняв окончательно, что все это вранье. — Ну нельзя же так. Ты же пожилой человек, у тебя внуки. Какие могут быть марсиане, если Марс — безжизненная планета? Нет там жизни, это научный факт». — «Ладно, ладно, — проворчал Миртил, но было видно, что он засомневался. — Какой там еще факт». — «Да не ладно, а так оно и есть на самом деле, — сказал я. — Спроси любого ученого. Да что там ученого, это каждый школьник знает!» Миртил крякнул и вылез из кабины. «Пропади оно все пропадом! — сказал он, запуская пятерню в затылок. — Кого слушать-то? Тебя мне слушать? Или Пандарея мне слушать? Ничего не пойму». Он плюнул и ушел в дом.</p>
    <p>Я тоже решил вернуться домой, чтобы позвонить в полицию. Пандарей, как оказалось, был очень занят, потому что Минотавр проломил решетку в камере и сбежал, так что Пандарею теперь нужно было организовывать облаву. Кто-то действительно часа полтора назад приезжал в мэрию, какое-то начальство, может быть даже марсиане, ходят слухи, что марсиане, но насчет вырезания желудков никаких указаний не поступало, и вообще ему не до марсиан, потому что один Минотавр, на его взгляд, хуже всех марсиан, вместе взятых.</p>
    <p>Едва я положил трубку, как Гермиона поймала меня и принудила принять капли от экземы. Какое-то новое средство — гадость феноменальная. Затем я поспешил на «пятачок».</p>
    <p>Почти все наши толпились у входа в мэрию и яростно спорили по поводу каких-то странных следов в пыли. Оставил эти следы приезжавший марсианин, это им было точно известно. Морфей твердил, что таких чудовищ даже он, старый парикмахер и массажист, не видывал еще никогда. «Пауки, — говорил он, — громадные мохнатые пауки. То есть самцы у них мохнатые, а самки голые. Ходят на задних лапах, а передними хватают. Видал следы? Жуткое дело! Словно дырки. Это он здесь прошел». — «Дело не в том, что прошел, — рассудительно говорил Силен. — У нас на Земле сила тяжести больше, вот Аполлон подтвердит, так что они просто ногами ходить не способны. Для этого у них есть специальные пружинные ходули, они-то и оставляют в пыли дырки». — «Правильно, ходули, — невнятно подтверждал Япет с повязанной щекой. — Да только это не ходули. Это у них машина такая, это я в кино видел. Не на колесах у них машины, а на таких рычагах, на ходулях». — «Опять наш казначей отвертелся, — сказал желчный Парал. — В прошлый раз град был необыкновенной силы, в позапрошлый объявилась саранча, а теперь вот он марсиан подстроил — на уровне эпохи, в связи с освоением космических пространств». — «Не могу я на эти следы равнодушно смотреть, — твердил Морфей. — Жуткое дело. Пошли, старички, выпьем, а?» Калаид, который уже давно бился, шипел и содрогался, произнес наконец: «По-п-погодка нынче хорошая, старички! К-как спалось?» Всегда он из-за своего дефекта речи отстает от событий. А ведь он все-таки ветеринар, мог бы что-нибудь сказать полезное по поводу следов. «А Миртил уже деру дал, — сказал Димант, глупо хихикая. — Прощай, говорит, Димант, мы с тобой всегда были по-доброму. Присмотри, говорит, за бензоколонкой, и, если что, сожги ты ее, говорит, чтобы не оставлять неприятелю». Тут я осторожно спросил, что слышно о Марафинах. «Марафины, говорят, сожгли, — охотно ответил Димант. — Звонили, говорят, оттуда, предлагают сохранять спокойствие». Я совершенно уверился в том, что все это бессмысленные слухи, и приготовился было опровергать их, но тут раздался вой полицейской сирены, и мы все обернулись.</p>
    <p>Через площадь заячьим зигзагом бежал, шатаясь, расхлюстанный и опухший Минотавр, а за ним на полицейском вездеходе гнался Пандарей. Он стоял, держась за ветровое стекло, что-то выкрикивал и размахивал наручниками. «Все, сейчас догонит», — сказал Морфей. «Это как сказать, — возразил Димант. — Видал, что делает?» Минотавр подбежал к телеграфному столбу, обхватил его руками и ногами и стал карабкаться вверх. Однако Пандарей уже соскочил с машины и вцепился ему в штаны. Вдвоем с младшим полицейским они оторвали золотаря от столба, повалили его в вездеход и надели наручники. После этого младший полицейский уехал, а Пандарей, утираясь носовым платком и на ходу расстегиваясь, направился к нам. «Поймал, — сообщил Морфей, обращаясь к Диманту. — Вечно ты споришь». Пандарей приблизился и спросил, что тут у нас новенького. Ему объяснили про марсианские следы. Он немедленно присел на корточки и погрузился в исследование обстоятельств. Я даже проникся к нему невольным уважением, потому что сразу бросалась в глаза настоящая профессиональная хватка: он глядел на эти следы как-то сбоку и ничего не трогал руками. У меня появилось предчувствие, что вот сейчас все разъяснится. Пандарей двигался вдоль следов утицей, широко поводя обтянутым задом, и все время повторял: «Ага... Все ясно... Ага... Ясно...» Мы нетерпеливо ждали, храня молчание, и только Калаид силился что-то сказать и шипел. Наконец Пандарей с кряхтением выпрямился и, озирая площадь, словно бы в расчете кого-то обнаружить, отрывисто произнес: «Двое. Деньги вынесли в мешке. У одного трость с клинком, второй курит “Астру”». — «Я тоже курю “Астру”», — сказал желчный Парал, и Пандарей сразу на него уставился. «Кого двое? — спросил Димант. — Марсиан?» — «Сначала я думал, что это не наши, — медленно проговорил Пандарей, не сводя глаз с Парала. — Сначала я подумал, что это ребята из Милеса, я их знаю». Тут разразился Калаид. «Н-н-нет, не догнать ему на машине», — объявил он. «А как же марсиане? — сказал Димант. — Не понимаю...» Пандарей, по-прежнему игнорируя прямые вопросы, разглядывал Парала. «Дай-ка мне твою сигарету, старичок», — сказал он. «Это зачем?» — спросил Парал. «Интересуюсь я посмотреть твой прикус, — объяснил Пандарей, — а также, где ты сегодня был с шести до семи утра». Мы поглядели на Парала, и Парал сказал, что, по его мнению, Пандарей самый большой дурак в мире, если не считать того кретина, который принял Пандарея на работу в полицию. Мы были вынуждены с ним согласиться и принялись хлопать Пандарея по спине, приговаривая: «Да, Пандарей, это ты, старик, дал маху. Не понял ты, старина Пан, что это следы марсианина. Хотя, конечно, откуда тебе знать, старичина, про марсиан? Это тебе не золотарь, Пан!» Пандарей начал понемногу разбухать, но тут из мэрии вышел одноногий Полифем и с ходу врезался в наше веселье. «Дрянь дело, старички! — озабоченно сказал он. — Марсиане наступают, взяли Милес! Наши отходят, жгут посевы, рвут за собой мосты!» У меня опять ослабели ноги и не стало даже сил протолкаться к скамейке и сесть. «Высадили десант на юге: две дивизии, — хрипел Полифем. — Скоро будут здесь!» — «Они уже были здесь, — сказал Силен. — На таких специальных ходулях. Вон следы...» Полифем только глянул и сразу же с негодованием сказал, что это его следы, и все сразу поняли — точно, его. Даже не его, а его костыля. Для меня это было большим облегчением. А Пандарей, как только до него дошло, застегнул китель на все пуговицы и, глядя поверх голов, гаркнул: «Поговорили — все! Р-разойдись! Именем закона».</p>
    <p>Я вошел в мэрию. Все там было забито какими-то плоскими мешками, которые стояли вдоль стен в коридорах, на лестничных площадках и даже в приемной. От мешков исходил незнакомый запах, и окна везде были раскрыты настежь, но в остальном все было как обычно. Господин Никострат сидел за своим столом и полировал ногти. Туманно ухмыляясь и с очень неясной интонацией, он дал мне понять, что о марсианах по долгу службы распространяться не имеет права, однако может положительно утверждать, что к вопросу о пенсии все это вряд ли имеет какое-нибудь отношение. Достоверно только одно: пшеницу в наших местах сеять отныне будет невыгодно, а выгодно будет сеять некий новый питательный злак с универсальными, как он выразился, свойствами. Вот в этих мешках содержатся семена, и с сегодняшнего дня их начнут распределять между фермами округи. «А откуда мешки?» — спросил я. «Доставлены», — ответил он веско. Я превозмог робость и осведомился, кто их доставил. «Официальные лица», — сказал он, выбрался из-за стола, извинился и развинченной своей походкой удалился в кабинет мэра. Я зашел в канцелярию и побеседовал с машинистками и со сторожем. Как это ни странно, они подтвердили почти все слухи о марсианах, но не оставили у меня впечатления подлинной информированности. Ох, уж эти мне слухи! Никто в них не верит, но все их повторяют. Дело доходит до искажения простейших фактов. Вот, например, Полифем и его взорванные мосты. Что было на самом деле? Полифем явился на «пятачок» первым. Его увидели из окна и пригласили в канцелярию починить пишущую машинку. Пока он трудился, развлекая девиц рассказами о том, как ему оторвало ногу, в канцелярию вошел господин мэр, постоял, послушал с задумчивым видом, произнес загадочную фразу: «Да, господа, мосты, видимо, сожжены», — и вернулся в свой кабинет, откуда немедленно потребовал бутерброды с сардинами и бутылку фаргосского пива. А Полифем растолковал девицам, что мосты обыкновенно уничтожают за собой при отступлении, дабы воспрепятствовать продвижению противника. Остальное понятно. Глупость какая! Я счел своим долгом объяснить служащим мэрии, что таинственная фраза господина мэра означает всего-навсего: решение принято бесповоротно. Естественно, на всех лицах изобразилось сразу же облегчение, смешанное, впрочем, с некоторым разочарованием.</p>
    <p>На «пятачке» никого не оказалось, Пандарей всех разогнал. Почти совсем уже успокоившись, я направился к Ахиллесу рассказать о новых моих приобретениях и прощупать почву относительно архитектурной серии: может быть, он возьмет гашеную, раз чистую все равно не достать. Ведь берет же он с наклейками. Однако Ахиллес тоже находился под гнетом распространившихся слухов. На мое предложение он рассеянно ответил, что подумает, и тут же, сам того не заметив, подал мне блестящую идею. «Марсиане, — сказал он, — новая власть. А ты знаешь, Феб, новая власть — новые марки». Я поразился, как эта простая мысль не пришла мне в голову самому. Действительно, если бы слухи были хоть отчасти верны, то первой же разумной акцией этих мифических марсиан был бы выпуск новых, своих марок или по крайней мере надпечатывание наших старых. Я торопливо простился с Ахиллесом и прямиком направился на почту. Ну конечно же, никакой корреспонденции с новыми марками не поступало и вообще ничего нового на почте не было. Когда мы, наконец, отучимся верить слухам? Ведь хорошо известно, что Марс обладает чрезвычайно разреженной атмосферой, климат его чрезмерно суров и почти отсутствует вода, являющаяся основой всей жизни. Мифы о каналах давно и решительно развенчаны, ибо каналы оказались не чем иным, как оптическим обманом. Короче говоря, все это напоминает мне панику в позапрошлом году, когда одноногий Полифем бегал по городу с дробовиком и кричал, что из столичного зоопарка бежал гигантский тритон-людоед. Миртил тогда ухитрился вывезти весь дом и не решался вернуться в город две недели.</p>
    <p id="ref173"><a l:href="#com173">Сумеречный разум моих необразованных сограждан</a>, убаюканный монотонной жизнью, при малейших колебаниях рождает поистине фантастические призраки. Наш мир подобен погруженному в ночной сон курятнику, где стоит лишь нечаянно коснуться перышка какой-нибудь пеструшки, дремлющей на шестке, как все приходит в неописуемое волнение, мечется, кудахчет и разбрасывает помет во все стороны. А по-моему, жизнь и без того достаточно беспокойна. Всем нам следовало бы беречь свои нервы. Я читал, что слухи опасны для здоровья в гораздо большей степени, чем даже курение. Автор доказывал это с цифрами в руках. Там еще было написано, что сила воздействия панического слуха прямо пропорциональна невежеству масс, и это верно, хотя должен признаться, что даже самые образованные из нас удивительно легко поддаются общему настроению и готовы мчаться куда глаза глядят вместе с обезумевшей толпой.</p>
    <p>Все это я намерен был рассказать нашим, когда по дороге в трактир заметил, что на «пятачке» вновь собралась толпа. Я повернул туда и убедился, что слухи уже оказали свое разрушительное действие. Моих рассуждений и слушать никто не стал. Все были возбуждены сверх всякой меры, а ветераны потрясали оружием, которое не успели должным образом освободить от смазки и которое сильно пачкало их одежду, равно как и платье окружающих. Выяснилось, что из казарм восемьдесят восьмого пехотного полка пришли в увольнение солдаты и рассказали нечто несообразное.</p>
    <p>Позапрошлой ночью полк был поднят по тревоге и в течение некоторого времени, а именно до утра, в полной боевой готовности просидел в бронетранспортерах и грузовиках на плацу. Утром тревогу отменили, и вчерашний день прошел обычным порядком. Этой ночью все повторилось — с той, однако, разницей, что утром в казармы прибыл на вертолете полковник генерального штаба, приказал выстроить полк в каре и, не вылезая из вертолета, произнес длинную, совершенно непонятную речь, после чего улетел, и тогда полк почти целиком распустили в увольнение. Надо сказать, что солдаты, успевшие уже изрядно подзаправиться у Япета, говорили крайне невнятно и то и дело начинали известную неприличную песню «Ниоба-Ниобея, нисколько не робея...». Однако было ясно, что в речи полковника генерального штаба о марсианах не было сказано ни слова. Полковник говорил, собственно, только о двух вещах — о патриотическом долге солдата и о его желудочном соке, причем каким-то неуловимым образом связывал эти два понятия воедино. Сами солдаты во всех этих тонкостях не разобрались, но поняли твердо, что всякий, кто с нынешнего утра будет пойман сержантом с жевательной резинкой «нарко» или с сигаретой «опи», немедленно загремит в карцер на десять суток и будет там сгноен. Сразу после отлета полковника командир полка, не распуская каре, приказал младшим офицерам и сержантам произвести в казармах тщательные обыски на предмет изъятия всех сигарет и жевательных резинок, содержащих тонизирующие вещества. Больше солдаты ничего не знали, да и знать не хотели. Крепко обняв друг друга за плечи, они с таким угрожающим видом грянули: «Ниоба-Ниобея, скучаю по тебе я», что мы поспешно расступились и выпустили их.</p>
    <p>Тут Полифем со своим костылем и дробовиком взгромоздился на скамейку и заорал, что генералы нас предали, что кругом шпионы и что настоящие патриоты должны сплотиться вокруг знамени, поскольку патриотизм и так далее. Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается. Когда он охрип и замолчал, чтобы перекурить, я попытался все-таки как-то вразумить наших и стал рассказывать, что жизни на Марсе нет и быть не может, всё это выдумки. Однако говорить мне опять не дали. Сначала Морфей сунул мне под нос утреннюю столичную газету с большой статьей «Есть ли жизнь на Марсе?». В этой статье все прежние научные данные подвергались ироническому сомнению, а когда я, не растерявшись, попробовал дискутировать, Полифем протиснулся ко мне, схватил меня за ворот и грозно захрипел: «Бдительность усыпляешь, зараза? Шпион марсианский, дерьмо плешивое! К стенке тебя!» Я не могу, когда со мной так обращаются. У меня началось сердцебиение, и я крикнул полицию. Хулиганство какое! В жизни Полифему этого не прощу. Что он себе воображает! Я вырвался, обозвал его одноногой свиньей и ушел в трактир.</p>
    <p>Приятно было убедиться, что патриотические вопли Полифема были противны не только мне. В трактире уже находился кое-кто из наших. Все обсели Кронида-архивариуса, поили его по очереди пивом и выпытывали насчет утреннего посещения марсиан. «Чего там марсиане, — говорил Кронид, с трудом ворочая белками. — Марсиане как марсиане. Одного зовут Калханд, другого — Элей, оба южане, с такими вот носами...» — «Ну, а машина?» — спрашивали его. «Машина как машина, черная, летает... Нет, не вертолет. Летает, и все. Да что я вам — летчик? Откуда я могу знать, как она летает?..» Я пообедал, дождался, пока от него отстанут, взял две порции джина и подсел к нему. «Насчет пенсий ничего нового не слышно?» — спросил я. Однако Кронид уже ничего не понимал. Глаза у него слезились, он только хлопал, как автомат, рюмку за рюмкой и бормотал: «Марсиане как марсиане, один Калханд, другой Элей... Черные, летают... Нет, не дирижабли... Элей, говорю... Не я, а летчик...» Потом он заснул.</p>
    <p>Когда в трактир ввалился Полифем со своей бандой, я демонстративно пошел домой. Миртил так и не уехал. Он снова разбил свою палатку, сидит и варит ужин на газовой плитке. Артемиды дома не было, ушла куда-то, не сказавшись, а Гермиона чистила ковры. Чтобы успокоиться, я занялся реставрацией марок. Приятно все-таки думать, какого мастерства я достиг. Не знаю, способен ли кто-нибудь отличить мой наведенный клей от настоящего. Во всяком случае, Ахиллес не способен.</p>
    <p>Теперь о сегодняшних газетах. Удивительные нынче газеты. Почти все полосы заняты рассуждениями различных медиков о разумных режимах питания. С каким-то противоестественным негодованием говорится о медицинских препаратах, содержащих опий, морфий и кофеин. Что же, если у меня теперь заболит печень, я должен терпеть? Ни в одной газете нет филателистического отдела, о футболе — ни слова, зато все газеты перепечатывают гигантскую, совершенно бессодержательную статью о значении желудочного сока. Можно подумать, что я и без них не знаю, какое значение имеет желудочный сок. Ни одной телеграммы из-за границы, ни слова о последствиях эмбарго — завели глупую дискуссию о пшенице, в пшенице, мол, не хватает витаминов, пшеница, мол, слишком легко поражается вредителями, а некий Марсий, магистр сельскохозяйственных наук, договорился до того, что тысячелетняя история культивирования пшеницы и других полезных злаков (овса, кукурузы, маиса) является всемирной ошибкой человечества, каковую ошибку, впрочем, еще не поздно исправить. Я в пшенице ничего не понимаю, специалистам виднее, но статья написана в недопустимо критиканском, я бы сказал, в подрывном тоне. Сразу видно, что этот Марсий — типичный южанин, нигилист и крикун.</p>
    <p>Вот уже двенадцать часов, а Артемиды все нет. И домой она не вернулась, и в саду ее не видно, а между тем на улицах полно пьяных солдат. Могла хотя бы позвонить, где находится. Я все жду — придет Гермиона и спросит, что происходит с Артемидой. Представления не имею, как я буду отвечать. Не люблю я таких разговоров, не выношу. Спрашивается, в кого у меня такая дочь? Покойница была очень скромная женщина, единственный раз только она увлеклась городским архитектором, но увлечение это было — две-три записочки, одно письмо. И сам я никогда не был кобелем, как выразился бы Полифем. До сих пор с ужасом вспоминаю свой визит к мадам Персефоне. Нет, такое времяпрепровождение не для цивилизованного человека. Все-таки любовь, даже самая что ни на есть плотская, — это таинство, и заниматься любовью в компании даже хорошо знакомых и доброжелательных людей совсем не так увлекательно, как это описывается в некоторых книгах. Упаси бог, я, конечно же, не думаю, что моя Артемида предается сейчас вакхическим пляскам среди бутылок, но она могла бы по крайней мере позвонить. Можно только удивляться глупости моего зятя. Я бы на его месте давно вернулся.</p>
    <p>Я совсем уже собрался было закрыть дневник и отправиться спать, когда в голову мне пришла следующая мысль. А Харон ведь, по-видимому, недаром так задержался в Марафинах. Страшно подумать, но я, кажется, догадываюсь, в чем тут дело. Неужели же они решились? Я вспоминаю сейчас все эти сборища под моей крышей, этих его странных приятелей с вульгарными привычками и скверными манерами — какие-то механики с грубыми голосами, пьющие виски без сельтерской и курящие отвратительные дешевые сигары; какие-то стриженые крикуны с болезненным цветом лица, щеголяющие в джинсах и пестрых рубахах, никогда не вытирающие ноги в передней; и все их разговоры о всемирном правительстве, о какой-то технократии, об этих немыслимых «измах», органическое неприятие всего, что гарантирует мирному человеку покой и безопасность; я вспоминаю и понимаю теперь, что произошло. Да, мой зять и его сообщники были экстремистами, и вот они выступили. Все эти разговоры о марсианах — это, конечно, искаженные отголоски истинных событий. Заговорщики всегда обожали громкое, таинственно звучащее слово, и не исключено, что теперь они называют себя «марсианами», или каким-нибудь «обществом по благоустройству планеты Марс», или, скажем, «марсианским возрождением». Даже то, что магистр сельскохозяйственных наук носит имя Марсий, звучит для меня многозначительно: вполне вероятно, он является главой переворота. Что остается непонятным, так это неприязнь путчистов к пшенице и нелепая их заинтересованность в желудочном соке. Наверное, это просто отвлекающий маневр для того, чтобы сбить с толку общественность.</p>
    <p>Конечно, я плохо разбираюсь в путчах и революциях, мне трудно найти объяснение всему, что сейчас происходит, но я знаю одно. Когда нас гнали, как баранов, замерзать в окопах, когда черные рубашки лапали наших жен на наших же постелях, где вы были тогда, господа экстремисты? Тоже навешивали на себя значки и орали: «Да здравствует вождь!» Если вам так нравятся перевороты, почему вы делаете их всегда не вовремя? Кому вы сейчас нужны с вашими переворотами? Мне? Или Миртилу? Или, может быть, Ахиллесу? Почему вы не оставите нас в покое? Все вы, господа, унтер-офицеры, и ничем вы не лучше дурака-патриота Полифема.</p>
    <p>Экзема, дрянь, замучила. Чешусь, как обезьяна на ярмарке, никакие капли не помогают, никакие мази. Врут все аптекари. Никакие лекарства мне не нужны. Покой мне нужен, вот что!</p>
    <p>Если у Харона достанет ума не остаться в задних рядах, первый разряд мне обеспечен.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>5 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Этой ночью спал плохо. Сначала разбудила Артемида, которая явилась только в час пополуночи вся в запудренных пятнах. Я совсем решился поговорить с нею начистоту, но ничего не вышло: она меня поцеловала и заперлась в своей спальне. Пришлось принять снотворное, чтобы успокоиться. Задремал, приснилась какая-то ерунда. А в четыре часа утра я был опять разбужен, на этот раз Хароном. Все спят, а он разговаривает громко, на весь дом, словно, кроме него, здесь никого нет. Я накинул халат и вышел в гостиную. Господи, на него смотреть было страшно. Я сразу понял, что переворот не удался.</p>
    <p>Он сидел за столом, жадно поедал все, что ему приносила заспанная Артемида, и тут же на столе, прямо на скатерти, были разложены замасленные части какого-то огнестрельного оружия. Он был небрит, глаза у него были красные, воспаленные, волосы взлохмачены и торчали слипшимися космами, и за едой он чавкал, как золотарь. Он был без пиджака и, надо полагать, именно в таком виде заявился в дом. Ничего в нем не осталось от главного редактора небольшой, но респектабельной газеты. Сорочка на нем была разорвана и выпачкана землей, руки грязные, с обломанными ногтями, а на груди виднелись ужасные вспухшие царапины. Поздороваться со мной он и не подумал, только глянул сумасшедшими глазами и пробормотал, давясь пищей: «Дождались, сволочи!» Я пропустил это дикое приветствие мимо ушей, потому что видел: человек не в себе, но сердце у меня упало, и ноги ослабели так, что я вынужден был тут же присесть на диван. И Артемида была сильно испугана, хотя всячески старалась это скрыть. Припудриться со сна она не успела, и Никостратовы пятна были совершенно на виду. Но Харон не обращал на это никакого внимания, а только гаркал на всю округу: «Хлеба!», или: «Бренди, черт подери!», или: «Где горчица, Арта? Я уже двадцать раз просил!» Никакого разговора в обычном смысле этого слова у нас не получилось. Тщетно стараясь преодолеть сердцебиение, я спросил Харона, как он съездил. В ответ он прорычал совершенно невразумительно, что съездил он по морде, да, видно, не тому, кому следовало. Я попытался переменить тему, направить разговор в более мирное русло и осведомился насчет погоды в Марафинах. Он посмотрел на меня, как будто я его смертельно оскорбил, и только прорычал в тарелку: «Идиоты безмозглые...» Решительно нельзя было с ним разговаривать. Он все время ругался последними словами — и когда ужинал, и потом, когда, отодвинув локтем тарелки, принялся ободранными руками собирать свое оружие. Хорошо еще, что Гермиона спит так крепко, она не присутствовала при этой сцене, она не переносит грубости. Все у него были сволочи, и я никак не мог понять, что произошло. В общем, выходило так, что «вся эта сволочь докатилась в своем сволочизме до того, что теперь любая распоследняя сволочь может делать со всей этой сволочью что угодно, и никакая сволочь пальцем не пошевелит, чтобы помешать всей этой сволочи заниматься любым дерьмом». Бедняжка Артемида стояла за его плечом, ломая пальцы, и слезы бежали по ее щекам. Время от времени она умоляюще взглядывала на меня, но что я мог сделать? Мне самому нужна была помощь, у меня словно пелена какая-то стояла перед глазами от нервного напряжения. Ни на минуту не переставая ругаться, он собрал свое оружие (это оказался современный армейский автомат), вставил обойму и тяжело поднялся на ноги, сбросив на пол две тарелки. Артемида, моя бедная девочка, с бледным, без кровинки лицом так и потянулась к нему, и тогда он, казалось, немного смягчился. «Ну-ну, малыш, — сказал он, перестав ругаться и неловко обнимая ее за плечи, — я мог бы взять тебя с собой, да только вряд ли это тебя обрадует. Я ведь знаю тебя как облупленную».</p>
    <p>Даже я ощутил мучительную необходимость, чтобы Артемида нашла сейчас какие-то нужные слова. И, словно уловив мою телепатему, девочка, заливаясь слезами, задала ему главный, по моему мнению, вопрос: «Что же теперь с нами будет?» Я сразу понял, что с Хароновой точки зрения это были далеко не самые нужные слова. Он сунул автомат под мышку, похлопал Артемиду по заду и, неприятно оскалясь, сказал: «Не беспокойся, детка, ничего нового с тобой не будет», — после чего направился прямо к выходу. Но я не мог ему позволить уйти просто так, не давши никаких объяснений. «Одну минутку, Харон, — сказал я, превозмогая слабость. — Что же теперь будет? Что с нами сделают?» Этот мой естественный вопрос привел его в неописуемую ярость. Он остановился на пороге, повернулся вполоборота и, как-то болезненно дергая коленом, прошипел сквозь зубы следующие странные слова: «Хоть бы одна сволочь спросила, что она <emphasis>должна</emphasis> делать. Так нет же, каждая сволочь спрашивает только, что <emphasis>с ней</emphasis> будут делать. Успокойтесь, ваше будет царство небесное на Земле». После этого он вышел, громко хлопнув дверью, и через минуту на улице заворчал, удаляясь, его автомобиль.</p>
    <p>Следующий час прошел словно в аду. У Артемиды началось нечто вроде истерики, хотя больше это напоминало приступ неудержимого бешенства. Она перебила всю посуду, оставшуюся на столе, сорвала и швырнула в телевизор скатерть, стучала кулаками в дверь и сдавленным голосом кричала что-то вроде: «Так я для тебя дура?.. Дура я для тебя, да?.. А ты?.. А ты... Да наплевать мне на тебя... Ты как хочешь, и я как хочу!.. Понял?.. Понял?.. Понял?.. Еще прибежишь, еще на коленях!..» Наверное, надо было дать ей воды, отшлепать ее по щекам и все такое, но я сам был распростерт на диване, и не было никого, кто бы принес мне таблетку валидола. Кончилось тем, что Артемида умчалась к себе, не обратив на меня никакого внимания, а я, отлежавшись немного, дополз до кровати и забылся в каком-то полуобмороке.</p>
    <p>Утро выдалось пасмурное, дождливое. (Температура плюс семнадцать, облачность десять баллов, ветра нет.) Объяснение Артемиды с Гермионой по поводу беспорядка в гостиной я, к счастью, проспал. Знаю только, что был скандал и обе ходят надутые. На лице Гермионы, когда она подавала кофе, явственно обозначилось намерение закатить выговор и мне, однако она промолчала. Вероятно, я очень плохо выгляжу, а она женщина добрая, за что я ее и ценю. После кофе я собрался было с силами сходить на «пятачок», но тут является мальчишка-рассыльный и приносит мне так называемую повестку, подписанную Полифемом. Оказывается, я рядовой член «Добровольной Городской Антимарсианской Дружины», и мне уже предписывается «прибыть к десяти часам утра на площадь Согласия, имея при себе огнестрельное либо холодное оружие и запас пищи на три дня». Да что я ему, молокосос какой-нибудь? Разумеется, я из принципа никуда не пошел. От Миртила, который все еще живет в палатке, я узнал, что с самого рассвета в мэрию прибывают фермеры, забирают там мешки с семенами нового злака и везут их к себе на поля. Якобы урожай пшеницы, обреченный на уничтожение, скупается правительством на корню на выгодных условиях, вручается также задаток за урожай нового злака. Фермеры подозревают во всем этом очередную аграрную аферу, но поскольку с них не требуют ни денег, ни письменных обязательств, не знают, что и подумать. Миртил уверяет (меня!), что никаких марсианцев нет, потому что жизнь на Марсе невозможна, а есть просто новая аграрная политика. Однако выехать из города он готов в любой момент и на всякий случай тоже взял себе мешок семян. В газетах, как и вчера, одна пшеница и желудочный сок. Если так пойдет дальше, я откажусь от подписки. По радио — тоже пшеница и желудочный сок, я уже не включаю, а смотрю только телевизор, где все как было до путча. Господин Никострат приехал на машине, Артемида выскочила ему навстречу, и они укатили. Не желаю об этом думать. Может быть, это судьба, в конце концов.</p>
    <p>Поскольку болтовня о пшенице и этом желудочном соке не прекращается, путч, по-видимому, все-таки удался. Харон же, по свойственной ему неуживчивости, не получил того, на что рассчитывал, со всеми там рассорился и оказался в оппозиции. Боюсь, что из-за него у нас еще будут неприятности. Когда такие сумасшедшие, как Харон, берутся за автомат, они стреляют. Боже мой, настанет ли когда-нибудь время, когда у меня не будет неприятностей?</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>6 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Температура плюс шестнадцать, облачность девять баллов, ветер юго-западный, шесть метров в секунду. Исправил анемометр.</p>
    <p>Экзема совсем замучила, приходится бинтовать руки. Вдобавок ноют обмороженные уши — наверное, к перемене погоды.</p>
    <p>Марсиане так марсиане. Надоело мне об этом спорить.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>7 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Глаз до сих пор болит, заплыл и ничего не видит. Хорошо, что это левый глаз. Примочки Ахиллеса помогают лишь отчасти. Ахиллес говорит, что синяк будет заметен не менее недели. Сейчас он красно-синий, потом сделается зеленым, потом пожелтеет и исчезнет совсем. Какая все-таки жестокость, какое бескультурье! Ударить пожилого человека, всего лишь собиравшегося задать невинный вопрос. Если марсиане начинают с этого, то я не знаю, чем они кончат. И жаловаться некому, одно только и остается делать — ждать прояснения обстановки. Глаз так болит, что страшно даже вспомнить, как я радовался сегодняшнему безмятежному утру. (Температура плюс двадцать, облачность ноль баллов, ветер южный, один метр в секунду.)</p>
    <p>Когда, позавтракав, я поднялся на чердак, чтобы произвести метеорологические наблюдения, я с некоторым удивлением заметил, что поля за городом приняли определенно синеватый оттенок. Вдали поля до такой степени сливались с лазурью неба, что линия горизонта как таковая была совершенно размыта, хотя прозрачность воздуха была очень хороша и всякая дымка отсутствовала. Эти новые марсианские семена взошли удивительно быстро. Надо ожидать, что не сегодня-завтра они окончательно забьют пшеницу.</p>
    <p>Придя на площадь, я обнаружил, что почти все наши, а также огромное количество прочих обывателей, которым надлежало бы сейчас быть на работе, фермеры, а также школьники, которым надлежало бы заниматься играми, столпились вокруг трех больших автофургонов, украшенных разноцветными плакатами и рекламными картинками. Я подумал было, что это бродячий цирк, тем более что рекламы предлагали полюбоваться несравненными канатоходцами и другими обыкновенными героями манежа, однако Морфей, стоявший здесь уже давно, объяснил мне, что никакой это не цирк, а передвижные донорские пункты. Внутри там помещаются специальные насосы с кишками, и при каждом насосе сидит здоровенный детина в докторском халате, который предлагает каждому, кто заходит, отсосать излишки и дает удивительную цену: пятерку за стакан. «Какие излишки?» — спросил я. Оказалось, что излишки желудочного сока. Весь мир помешался на желудочном соке.</p>
    <p>«Неужели это марсиане?» — спросил я. «Какие там марсиане, — сказал Морфей. — Здоровенные волосатые парни. Один кривой». — «Ну и что же, что кривой? — естественно, возразил я. — Представитель любой расы, будь то на Земле или на Марсе, если ему повредят один глаз, становится кривым». Тогда я еще не знал, что эти мои слова являются пророчеством. Просто меня раздражало самомнение Морфея. «В жизни не слыхал о кривых марсианах», — заявил он.</p>
    <p>Публика вокруг прислушивалась к нашему разговору, и он в приступе тщеславия счел необходимым поддержать свое сомнительное реноме дискуссионера. А ведь ничего в этом предмете не смыслит! «Никакие это не марсиане, — заявляет он. — Обыкновенные ребята из столичных пригородов. Там таких дюжина на каждый трактир». — «Наши сведения о Марсе настолько скудны, — спокойно говорю я, — что предположение, будто марсиане похожи на парней из пригородных трактиров, во всяком случае, не противоречит никакой научной истине». — «Это точно, — вмешивается стоящий рядом незнакомый фермер. — Это вы очень убедительно сказали, господин-не-знаю-как-вас-величать. У этого кривого руки по локоть в татуировке, и все голые бабы. Как засучил он рукава да как подошел ко мне с этой кишкой — нет, думаю, ни к чему нам это». — «Так что говорит наука насчет татуировки у марсиан?» — ехидно спрашивает Морфей. Это он хотел меня уколоть. Дешевый прием, от него так и разит парикмахерской. Такими штучками меня не собьешь. «Профессор Зефир, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — главный астроном Марафинской обсерватории, ни в одной из своих многочисленных статей не отрицает такого обыкновения у марсиан». — «Это точно, — подтверждает фермер. — Они в очках, им виднее». И Морфею пришлось все это проглотить. Он пришипился и со словами: «Пива выпить...» — стал выбираться из толпы, а я остался ждать, что будет дальше.</p>
    <p>Некоторое время ничего не было. Все только стояли, глазели и тихо переговаривались. Фермеры да торговцы — нерешительный народ. Потом в первых рядах произошло движение. Какой-то сельский житель сорвал вдруг с себя соломенную шляпу, с размаху ударил ее себе под ноги и громко закричал: «Эх! Пять монет — тоже деньги, не так, что ли?» Произнеся эти слова, он решительно поднялся по ступенькам деревянной лестнички и просунулся в дверь фургона, так что нам осталась видна лишь задняя половина его туловища, вся в пыли и в репьях. Что он там говорил и о чем спрашивал — за дальностью расстояния осталось неизвестным. Я видел только, что вначале поза его была напряженной, затем он как бы расслабился, принялся переступать ногами, сунул руки в карманы и, подавшись назад, покачал головой. Затем он, ни на кого не глядя, осторожно опустился на землю, подобрал свою шляпу и, тщательно отряхнув ее от пыли, смешался с толпой. В двери же фургона возник человек действительно очень большого роста и действительно кривой на один глаз. Если бы не белый халат, он со своей черной повязкой через лицо, небритой щетиной и волосатыми татуированными руками вполне сошел бы за преступного обитателя трущоб. Мрачно оглядев нас, он неторопливо опустил завернутые рукава, вытащил сигарету и, закурив, произнес грубым голосом: «А ну, заходи! Пять монет дается. За каждый стаканчик пять монет. Деньги ведь! Наличными. Ты за пять монет сколько горб ломать должен? А здесь проглотил кишку, и вся недолга! Ну?!» Я смотрел на него и не мог надивиться близорукости администрации. Да как же можно рассчитывать, что обыватель, и даже фермер, согласится доверить свой организм такому громиле? Я выбрался из толпы и пошел на «пятачок».</p>
    <p>Все наши были уже там, все с дробовиками, а некоторые и с белыми повязками на рукавах. Полифем напялил старую военную фуражку и, обливаясь потом, произносил речь со скамейки. У него выходило, что злодеяния марсиан стали уже абсолютно нестерпимыми, и что все патриоты стонут и обливаются кровью под их игом, и что пришла, наконец, пора дать настоящий отпор. А виною всему, утверждал Полифем, являются дезертиры и предатели вроде толстозадых зажравшихся генералов, аптекаря Ахиллеса, труса Миртила и этого отступника Аполлона.</p>
    <p>В глазах у меня потемнело, когда я услыхал последние слова. Я совершенно потерял дар речи и опомнился, только заметив, что никто, кроме меня, Полифема не слушает. Все, оказывается, слушали не одноногого дурака, а Силена, который только что вернулся из мэрии и рассказывал, будто налоги впредь будут взиматься исключительно желудочным соком и что из Марафин пришло указание, приравнивающее отныне желудочный сок к обычным денежным единицам. Желудочный сок якобы будет теперь иметь хождение наравне с деньгами и все банки и сберегательные кассы готовы обменивать его на валюту. Желчный Парал сейчас же заметил: «Окончательно докатились. Золотой запасец порастранжирили и теперь желудочным соком деньги обеспечить пытаются». — «Как же это так? — сказал Димант. — Не понимаю. Это что же, теперь нужно будет посуду специальную заводить, вроде кошельков? А если я им воды вместо сока принесу?» — «Слушай, Силен, — сказал Морфей. — Я тебе десятку должен. Соком возьмешь?» Очень он оживился, вечно ему денег не хватало на выпивку, вечно он пил за чужой счет. «Хорошие времена, старички! — воскликнул он. — Захочется мне, например, выпить, иду это я в банк, выделяю им излишки, получаю наличными и — в трактир». Тут Полифем снова заорал. «Купили вас! — орал он. — Продались марсианам за желудочный сок! Вы тут продались, а они вон по городу разъезжают, как по своему Марсу!»</p>
    <p>И действительно, через площадь, медленно и совсем не производя никакого шума, двигалась очень странная машина черного цвета, словно бы вовсе без колес, без окон и без дверей. За нею с криками и свистом бежали мальчишки из пятого «Б» класса, некоторые пытались прицепиться к ней сзади, но она была совершенно гладкая, как рояль, и прицепиться им было не за что. Очень необычная машина. «Неужели она действительно марсианская?» — спросил я. «Ну, а чья же еще? — раздраженно сказал Полифем. — Твоя, что ли?» — «Никто не говорит, что моя, — возразил я ему. — Мало ли машин на свете, что же, они все марсианские?» — «А я и не говорю, что все, требуха ты старая! — заорал Полифем. — Я говорю, марсиане, гады, разъезжают по городу, как у себя дома! А вы тут все продались!» Я только плечами пожал, не желая связываться, а Силен очень рассудительно ответил ему: «Извини, Полифем, но твои крики начинают меня утомлять. И не одного меня. По-моему, мы все исполнили свой долг. Мы вступили в дружину, мы почистили оружие, что же еще, спрашивается?» — «Патрули! Патрули нужны! — с надрывом сказал Полифем. — Дороги надо перекрывать! Не пропускать марсиан в город!» — «Да как же ты их не пропустишь?» — «Да черт бы тебя подрал, Силен! Как не пропустишь? Очень просто! Стой, кто идет? Буду стрелять! И пали!» Не могу я этого слушать. Не человек, а казарма. «Ну, может, создадим патрули? — сказал Димант. — Трудно нам, что ли?» — «Это не наше дело, — решительно сказал я. — Пусть вот Силен подтвердит, что это незаконно. На это есть армия. Пускай она и занимается патрулями и всякой стрельбой».</p>
    <p>Не выношу я этих военных игр, и в особенности если командует Полифем. Садизм какой-то. Были, помню, у нас в городе противоатомные учения, так он для полной имитации разбросал везде дымовые шашки, чтобы никто не манкировал противогазами. Сколько людей отравилось — это же кошмар. Он же унтер-офицер, ему ничего поручать нельзя. Или однажды приперся в школу на урок гимнастики, преподавателя изругал последними словами и принялся на своей ноге показывать ребятишкам строевой шаг. Ведь если его в патруль поставить, он будет палить из своего дробовика по каждому, пока в город продовольствие подвозить не перестанут. Он и по марсианам, пожалуй, шарахнет, чего доброго, а те в отместку возьмут и город сожгут. Но наше старичье как дети, ей-богу. В патрули так в патрули. Плюнул я демонстративно и пошел в мэрию.</p>
    <p>Господин Никострат полировал ногти и на мои стесненные вопросы ответил примерно так. Финансовая политика правительства в новых условиях несколько меняется. Большую роль в денежном обращении будет теперь играть так называемый желудочный сок. Следует ожидать, что в ближайшее время указанный сок начнет иметь хождение наравне с деньгами. Специального распоряжения о пенсиях пока нет, но есть веские основания полагать, что раз налоги принимаются так называемым желудочным соком, то и пенсии будут выплачиваться все тем же так называемым желудочным соком. Сердце у меня упало, но я собрался с духом и прямо спросил господина Никострата, нельзя ли понимать его слова так, что этот так называемый желудочный сок не является собственно желудочным соком, а представляет собой некий символ новой финансовой политики. Господин Никострат неопределенно пожал плечами и, продолжая рассматривать ногти, произнес: «Желудочный сок, господин Аполлон, это желудочный сок». — «Зачем же мне желудочный сок?» — спросил я в полном отчаянии. Он вторично пожал плечами и заметил: «Вы же прекрасно знаете, что желудочный сок необходим каждому человеку». Мне было абсолютно ясно, что господин Никострат либо врет, либо чего-то недоговаривает. Я так отчаялся, что потребовал свидания с господином мэром. Но мне было отказано. Тогда я покинул мэрию и записался в патруль.</p>
    <p>Если человеку, беспорочно проработавшему тридцать лет на ниве народного просвещения, предлагают в награду пузырек желудочного сока, то этот человек вправе демонстрировать любую степень негодования. Марсиане тут виноваты или не марсиане — не имеет решительно никакого значения. Я не выношу никаких анархических действий, но за свои права готов драться с оружием в руках. И хотя всем понятно, что протест мой носит чисто символический характер, пусть они об этом задумаются, пусть они знают, что имеют дело не с тварью бессловесной. Конечно, если бы донорские пункты стали у нас системой и если бы банк и сберегательная касса действительно принимали бы желудочный сок в обмен на валюту, я отнесся бы ко всему этому иначе. Однако о банках и сберкассах рассказывал один только Силен, и это пока всего лишь неподтвержденный слух. А что касается донорских пунктов, то Морфей, записавшись в патруль и решив немедленно спрыснуть это дело, отдал себя в руки кривого громилы, вернулся с красными слезящимися глазами и, показав нам новенькую, хрустящую пятерку, сообщил, что фургоны сейчас уезжают. Значит, ни о какой системе не может быть и речи: приехали и уехали. Успел сдать излишки — хорошо, не успел — пеняй на себя. По-моему, это возмутительно.</p>
    <p>Полифем назначил меня в паре с заикой Калаидом патрулировать площадь Согласия и прилегающие к ней улицы с двенадцати до двух часов ночи. Выдав нам удостоверения, написанные от руки Силеном, он растроганно похлопал меня по плечу и сказал: «Старая гвардия! Что бы эти дерьмовые шпаки делали без нас, Феб? Я знал, что в решительный час ты будешь рядом». Мы обнялись и прослезились оба. В сущности, ведь Полифем неплохой человек, просто он любит, чтобы ему подчинялись беспрекословно. Вполне понятное желание. Я попросил у него разрешения быть свободным и направился к Ахиллесу. Патруль патрулем, а на всякий случай следовало предпринять кое-какие меры. Что такое желудочный сок, спрашивал я Ахиллеса. Кому он может понадобиться? На что он годен? Ахиллес сказал, что этот сок нужен для успешного переваривания пищи и, пожалуй, больше ни для чего. Это я и без него знал. «Скоро я смогу предложить тебе большую партию так называемого желудочного сока, — сказал я. — Может быть, возьмешь?» Он ответил, что подумает, и тут же предложил обменять мой неполный «зоосад» на беззубцовую авиапочту двадцать восьмого года. Ничего не скажешь, беззубцовочка эта — вещь уникальная, но у Ахиллеса она с двумя наклейками и с каким-то сальным пятном. Не знаю, не знаю.</p>
    <p>Выйдя из аптеки, я снова увидел марсианскую машину. Возможно, это была та самая машина, а может быть, и другая. Нарушая все правила уличного движения, она плыла посередине улицы, двигаясь, правда, со скоростью пешехода, так что я имел возможность хорошо ее рассмотреть — я шел в трактир, и нам было по пути. Самое первое мое впечатление оказалось совершенно правильным: более всего машина походила на очень запыленный рояль обтекаемой формы. Время от времени под нею что-то вспыхивало, и она слегка подпрыгивала, но это, видимо, не было неисправностью, потому что она продолжала неуклонно продвигаться вперед, не останавливаясь ни на секунду. Ни окон, ни дверей различить было нельзя даже с близкого расстояния, но больше всего меня поражало отсутствие колес. Правда, мое сложение не позволяло мне нагнуться достаточно низко, чтобы заглянуть под днище. Вероятно, там все-таки были колеса — не может же быть, чтобы так уж ни одного колеса не было.</p>
    <p>Неожиданно машина остановилась. И конечно же, она остановилась перед особняком господина Лаомедонта. Помнится, я с горечью подумал: ведь есть же на свете люди, для которых новый ли президент, старый ли президент, марсиане или кто-нибудь еще — не составляет никакой разницы. Всегда, думал я, любая власть относится к ним с уважением и вниманием, которого они отнюдь не заслуживают и даже, если говорить об уважении, наоборот. Однако произошло нечто совершенно неожиданное. Справедливо полагая, что из машины сейчас кто-то выйдет и я увижу, наконец, живого марсианина, я остановился в сторонке и стал наблюдать вместе с другими обывателями, ход мыслей которых совпадал, по-видимому, с моим. К нашему изумлению и разочарованию, из машины, однако, вышли вовсе не марсиане, а какие-то приличные молодые люди в узких пальто и одинаковых беретах. Трое из них подошли к парадному входу и позвонили, а двое в свободных позах, засунув руки глубоко в карманы своих пальто, расположились рядом с машиной, опершись на нее разными частями тела. Парадная дверь открылась, трое вошли внутрь, и оттуда сейчас же донеслись странные, не очень громкие звуки, словно кто-то один принялся там небрежно передвигать мебель, а другие стали размеренными ударами выбивать ковер. Двое, оставшиеся возле машины, не обращали на эти звуки никакого внимания. Они пребывали в прежних позах, один рассеянно смотрел вдоль улицы, а другой, позевывая, разглядывал верхний этаж особняка. Не переменили они позу и через минуту, когда из парадной двери медленно и осторожно, как слепой, вышел мой обидчик, шофер господина Лаомедонта. Лицо его было бледно, рот широко раскрыт, глаза выпучены и стеклянны, а обе руки он крепко прижимал к животу. Сойдя на тротуар, он прошел несколько шагов, с кряхтением сел, посидел немного, сутулясь все больше и больше, а затем повалился на бок, скорчился, перебрал ногами и замер неподвижно. Должен признаться, что сначала я ничего не понял. Все происходило так неторопливо, в такой спокойной деловой обстановке, на фоне такого обычного городского шума, что у меня невольно возникло и укрепилось ощущение, будто так, собственно, и должно быть. Я не испытывал никакого беспокойства и не искал никаких объяснений. Я так доверял этим молодым людям, таким приличным, таким сдержанным... Вот один из них рассеянно поглядел на лежащего шофера, закурил сигарету и снова стал разглядывать верхний этаж. Мне даже показалось, что он улыбается. Потом послышался топот ног, и из подъезда один за другим вышли: молодой человек в узком пальто, промакивающий губы платочком; господин Лаомедонт в роскошном восточном халате, без шляпы и в наручниках; другой молодой человек в узком пальто, снимающий на ходу перчатки; и наконец, третий молодой человек в узком пальто, нагруженный оружием. Правой рукой он прижимал к груди три или четыре автомата, в левой руке он нес несколько пистолетов, просунув палец сквозь спусковые скобы, и еще на каждом плече у него висело по ручному пулемету. На господина Лаомедонта я взглянул только один раз, и этого было вполне достаточно — у меня до сих пор сохранилось впечатление чего-то красного, мокрого и липкого. Вся кавалькада неторопливо пересекла тротуар и скрылась в недрах машины. Оставшиеся снаружи двое молодых людей лениво оттолкнулись от полированного борта, подошли к лежащему шоферу, осторожно взяли его за руки и за ноги и, слегка раскачав, бросили в подъезд. Один из них затем извлек из кармана и аккуратно приклеил рядом со звонком какую-то бумагу, после чего машина, не разворачиваясь, с прежней скоростью двинулась в обратном направлении, а оставшиеся молодые люди с самым скромным видом прошли через расступившуюся толпу и скрылись за углом.</p>
    <p>Когда я очнулся от столбняка, в который был ввергнут неожиданностью и необычайностью случившегося, и вновь обрел способность размышлять, я ощутил нечто вроде психического потрясения, как если бы передо мною свершилось поворотное действие истории. Я уверен, что нечто подобное пережили и ощутили и остальные свидетели. Мы все сгрудились перед подъездом, но никто не решался войти внутрь. Я надел очки и через головы прочитал прокламацию, наклеенную под звонком. Прокламация гласила: «Наркотики — яд и позор нации! Пришла пора покончить с наркотиками. И мы с ними покончим, а вы нам поможете. Беспощадно покараем тех, кто распространяет наркотики». Будь это кто-нибудь другой, разговоров хватило бы часа на два, а тут все только обменивались междометиями, не в силах побороть еще привычную робость: «Ай-яй-яй-яй...», «Надо же, а!», «Эхе-хе-хе-хе...», «Да, господа, увы!..». Кто-то вызвал полицию и врача. Врач вошел в дом и занялся там шофером. Потом прибыл Пандарей на полицейском вездеходе. Он потоптался на крыльце, несколько раз перечитал прокламацию, почесал в затылке и даже заглянул в двери, но войти струсил, хотя врач раздраженно звал его в самых непочтительных выражениях. Он встал в дверях, расставив ноги, засунув руки за ремень и надувшись, как индюк. С появлением полиции толпа несколько осмелела и заговорила более определенно: «Таким, значит, манером, а?», «Да, что уж тут, все ясно...», «Интересно, интересно, господа!», «В жизни бы не поверил...». Я с тревогой чувствовал, что языки развязываются, и хотел уже уйти, хотя любопытство одолевало меня, но тут Силен обратился к Пандарею с прямым вопросом: «Итак, Пан, закон все-таки восторжествовал? Решились наконец?» Пандарей значительно поджал губы и, поколебавшись, произнес: «Я так полагаю, что это не мы решились». — «Как же это так — не вы? А кто же тогда?» — «Я так полагаю, что это столичная жандармерия», — громовым шепотом произнес Пандарей, оглядевшись по сторонам. «Какая же это жандармерия? — возразили в толпе. — Жандармерия и вдруг в марсианской машине! Нет, никакая это не жандармерия». — «Так что же это, по-вашему? Сами марсиане, что ли?» Пандарей надулся еще больше и гаркнул: «Эй, кто там про марсиан? Осторожно!» Но на него больше не обращали внимания. Языки развязались окончательно: «Машина, может, и марсианская, да сами они не марсиане, это точно. Повадки у них наши, человеческие», «Верно! Какое, спрашивается, марсианам дело до наркотиков?», «Э, старина, новая метла чисто метет. А до желудочного сока нашего какое им дело?», «Нет, господа, это были не люди. Слишком, понимаете ли, спокойные, слишком молчаливые. Думается мне, что это были сами марсиане. Работают, как машины», «Правильно, машины! Роботы! Зачем марсианам руки пачкать? У них роботы есть». Пандарей, не удержавшись, тоже вмешался с предположением. «Нет, старички, — провозгласил он. — Никакие это не роботы. Это теперь порядок такой. В жандармерию теперь набирают исключительно глухонемых. В целях сохранения государственной тайны». Гипотеза эта вызвала сначала изумление, а затем ядовитые реплики, большей частью очень остроумные, но я запомнил только замечание желчного Парала. Парал выразился в том смысле, что неплохо было бы и в полицию набирать исключительно глухонемых, но не в целях сохранения государственной тайны, а чтобы оградить ни в чем не повинных людей от белиберды, извергаемой на них этими официальными лицами. Расстегнувшийся было Пандарей, конечно, сейчас же раздулся, снова застегнул китель и заорал: «Поговорили — все!» И нам, к сожалению, пришлось разойтись, хотя именно в эту минуту подкатила карета «Скорой помощи». Старый осел так рассвирепел, что мы могли лишь издали наблюдать, как из подъезда выносят изувеченного шофера, а следом, к нашему удивлению, еще два каких-то тела. До сих пор неизвестно, кто были эти двое.</p>
    <p>Все наши направились в трактир, и я тоже. За стойкой непринужденно расположились те самые двое молодых людей в узких пальто. Как и прежде, они были спокойны и молчаливы, пили джин и рассеянно смотрели поверх голов. Я заказал себе полный обед и, насыщаясь, наблюдал, как самые любопытные из наших постепенно придвигаются к молодым людям. Смешно было смотреть, как неумело Морфей пытается завести с ними разговор насчет погоды в Марафинах, а Парал, вознамерившись взять быка за рога, предлагает им выпивку. Молодые люди, как бы не видя никого вокруг, исправно поглощали придвигавшиеся к ним напитки, но продолжали хранить бесстрастное молчание. Шутки их не смешили, намеки их не задевали, а прямых вопросов они словно бы даже и не слышали вовсе. Я не знал, что и думать. Я то восхищался их необычной выдержкой, их полным равнодушием к смешным попыткам втянуть их в разговор, то начинал склоняться к мысли, что это действительно марсианские роботы, что отвратительная внешность марсиан не позволяет им представать перед нами самолично, то подозревал в них самих марсиан, о которых мы, в сущности, до сих пор ничего не знаем. Наши, обнаглев, сгрудились вокруг молодых людей и уже без всякого стеснения обсуждали их личности, а кое-кто осмеливался даже пробовать на ощупь материал их пальто. Все теперь были убеждены, что перед ними роботы. Япет даже начал беспокоиться. Подавая мне бренди, он расстроенно сказал: «Как же так — роботы? Взяли по два джина, по два бренди, две пачки сигарет, а платить кто будет?» Я объяснил ему, что программа робота, предусматривающая потребление напитков и сигарет, без сомнения должна предусматривать и какой-то способ оплаты потребленного. Япет успокоился, но тут у стойки началась драка.</p>
    <p>Как потом стало известно, желчный Парал заключил пари с дураком Димантом, что Димант приложит к руке робота горящую сигарету и ничего от этого не случится. Своими же глазами я увидел вот что. Из развлекающейся толпы, подобно пробке из бутылки, вырвался вдруг Димант. Он пролетел спиной вперед через весь зал, мелко суча ногами, опрокидывая столики и встречных, и упал в углу. Не прошло и секунды, как совершенно подобным же образом, но в другом углу, оказался Парал. Наши бросились врассыпную, а я, ничего еще тогда не поняв, увидел, что молодые люди по-прежнему тихо сидят у стойки и задумчиво, одинаковым движением подносят к губам рюмки со спиртным.</p>
    <p>Парала и Диманта подняли и оттащили за кулисы приводить в себя. Я взял свой стакан и тоже проследовал за кулисы. Мне захотелось выяснить, что произошло. Я пришел в тот момент, когда Димант уже очнулся и сидел с самым идиотским видом, ощупывая свою грудь. Парал еще не приходил в себя, но уже глотал джин и запивал содовой. Рядом с ним, держа наготове полотенце, стояла служанка, чтобы подвязать ему челюсть, когда он очнется. Там я узнал описанную выше версию инцидента и согласился с остальными, что Парал провокатор, а Димант просто дурак, не лучше Пандарея. Однако, высказав эти разумные соображения, наши ничуть не удовлетворились, а забрали себе в голову, что этого так оставить нельзя. Полифем, державшийся до этого в тени, заявил, что это будет первая боевая акция нашей дружины. Этих молодчиков мы встретим, когда они выйдут из трактира, сказал он и принялся командовать, кто из нас где должен встать и по какому месту и когда начинать бить. Я немедленно отмежевался от этой затеи. Во-первых, я вообще противник насилия, во мне нет решительно ничего от унтер-офицера. Во-вторых, я не видел тогда за молодыми людьми никакой особенной вины. И наконец, я планировал вовсе не драться с ними, а поговорить о своих делах. Я потихоньку выбрался из-за кулис, вернулся к своему столику, и именно эти мои действия положили начало дальнейшему, столь огорчительному для меня событию.</p>
    <p>Впрочем, даже сейчас, когда я гляжу на прожитый день совсем другими глазами, я должен констатировать, что логика моих поступков была и остается безупречной. Молодые люди — не из наших мест, рассуждал я. Тот факт, что они прибыли на марсианской машине, свидетельствует об их, скорее всего, столичном происхождении. Более того, участие их в экзекуции господина Лаомедонта свидетельствует об их несомненной принадлежности к власть имущим: вряд ли против господина Лаомедонта послали бы каких-нибудь рядовых исполнителей. Таким образом, по логике вещей получалось, что молодые люди обязательно должны были быть хорошо осведомлены в новых обстоятельствах и могли сообщить мне многое из того, что меня интересует. Не в моем положении маленького человека, над которым издевается шофер господина Лаомедонта и которого отказывается информировать секретарь мэрии, можно пренебречь случаем получить правдивую информацию. С другой стороны, молодые люди отнюдь не вызывали во мне каких-либо опасений. Тот факт, что они несколько жестоко обошлись с господином Лаомедонтом и его телохранителями, нимало не настораживал меня. Это была их служба, и это был господин Лаомедонт, которому давно уже надлежало воздать по заслугам. Что же до инцидента с Паралом и Димантом, то, господа мои, Димант глуп, и иметь с ним дело невозможно, а Парал кого угодно способен вывести из себя своими желчными остротами. Я не говорю уже о том, что и сам никому не позволил бы называть меня роботом и тем более прижигать мне руку сигаретой.</p>
    <p>Поэтому, когда я, допив бренди, направился к молодым людям, я был совершенно уверен в успехе своего предприятия. План предстоящей беседы я продумал во всех деталях, приняв во внимание и род их деятельности, и их настроение в связи с только что имевшим место инцидентом, и их природные, видимо, молчаливость и сдержанность. Вначале я намеревался попросить у них извинения за бездарное поведение моих компатриотов. Далее я представился бы, выразил бы надежду, что не обременяю их своей беседой, посетовал бы на качество бренди, которое Япет частенько доливает дешевыми сортами, и предложил бы им угоститься из моей персональной бутылки. И только после этого и после того, как мы обсудили бы погоду в Марафинах и в нашем городе, я рассчитывал мягко, деликатно перейти к основному вопросу. Направляясь к ним, я отметил, что один из них занят раскуриванием сигареты, а другой, отвернувшись от стойки, внимательно и, как мне показалось, с интересом следит за моим приближением. Поэтому я решил обратиться именно к нему. Подойдя, я приподнял шляпу и сказал: «Добрый вечер». И тогда этот молодчик сделал какое-то ленивое движение плечом, и тотчас в голове у меня словно разорвалась граната. Ничего не помню. Помню только, что я долгое время лежал за кулисами рядом с Паралом, глотал джин, запивая содовой, и кто-то прикладывал мне к пораженному глазу мокрую холодную салфетку.</p>
    <p>И вот теперь я спрашиваю себя: чего же ждать дальше? Никто не вступился за меня, никто не поднял голоса протеста. Все повторяется вновь. Опять молодчики, наводящие ужас, избивают граждан на улицах. А когда Полифем привез меня домой в своей инвалидной малолитражке, дочь моя, равнодушная, как и все остальные, целовалась в саду с господином секретарем. Нет, если бы даже я знал, чем все это кончится, я все равно должен был бы, обязан был бы попытаться завязать с ними беседу. Я был бы более осторожен, я не приближался бы к ним, но от кого еще я могу получить сведения? Я не желаю трястись над каждым медяком, я не способен больше давать уроки через силу, я не хочу продавать дом, в котором прожил столько лет. Я боюсь этого, и я хочу покоя.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>8 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Температура плюс семнадцать, облачность восемь баллов, ветер южный, 3 метра в секунду. Сижу дома, никуда не выхожу, никого не вижу. Опухоль уменьшилась, и поврежденное место почти не болит, но общий вид все равно безобразен. Весь день рассматривал марки и смотрел телевизор. В городе все по-прежнему. Вчера ночью наша золотая молодежь осадила заведение мадам Персефоны, занятое солдатами. Говорят, было форменное сражение. Поле боя осталось за армией. (Это вам не марсиане.) В газетах ничего особенного. Об эмбарго ни слова, такое впечатление, будто его отменили совсем. Есть странное выступление военного министра, набранное петитом, о том, что наше участие в Боевом Содружестве является бременем для страны и не так уж обоснованно, как это может показаться на первый взгляд. Слава богу, догадался через одиннадцать лет! Но главным образом пишут о фермере по имени Перифант, который замечателен тем, что способен давать до четырех литров желудочного сока в сутки безо всякого вреда для своего организма. Сообщается его трудная биография со многими интимными подробностями, приводятся интервью с ним, и несколько раз передавали сцены из его жизни по телевизору. Плотный грубоватый мужчина сорока пяти лет, без какого-нибудь интеллекта. Посмотришь на него и никак не подумаешь, что перед тобою такой удивительный феномен. Он все время упирал на свой обычай высасывать по утрам кусочек сахару. Надо будет попробовать.</p>
    <p>Да! В нашей газете есть статья ветеринара Калаида о вреде наркотиков. Калаид там прямо пишет, что регулярное потребление наркотиков крупным рогатым скотом исключительно вредно в смысле отделения желудочного сока. Приводится даже диаграмма. Интересное наблюдение: вот ведь написано у Калаида все черным по белому, а читать невыносимо трудно. Все кажется, будто он пишет и заикается. Но в общем получается, что господина Лаомедонта истребили за то, что он препятствовал гражданам свободно выделять желудочный сок. Создается впечатление, будто желудочный сок является неким краеугольным камнем новой государственной политики. Такого еще не бывало. Но если подумать, то почему бы и нет?</p>
    <p>Вернулась из гостей Гермиона. Сначала мы с ней поссорились из-за коньяка. Она считает, что от коньяка у меня усиливается экзема. Я ответил ей, что это вздор, что экзема усиливается у меня от нервных потрясений, от жары и от таких вот разговоров. Никак она не может понять, что мне необходим покой. Хорошо еще, что она не жена мне и что я имею хотя бы формальное право ей приказывать. За ужином она рассказала, что в бывшем особняке господина Лаомедонта оборудуется стационарный донорский пункт по приему желудочного сока. Если это правда, то я одобряю и поддерживаю. Я вообще за всякую стационарность и устойчивость.</p>
    <p>Марочки мои, марочушечки! Одни вы меня никогда не раздражаете.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>9 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Температура плюс шестнадцать, облачность пять баллов, небольшой дождь. Опухоль исчезла совершенно, однако, как и предсказывал Ахиллес, все пространство вокруг глаза приняло безобразный зеленый оттенок. На улице появиться невозможно: ничего, кроме глупых шуток, не услышишь. Утром позвонил в мэрию, но господин Никострат изволил пребывать в юмористическом настроении и абсолютно ничего нового по поводу пенсии не сообщил. Конечно же, я разволновался, попробовал успокоиться марками, но даже марки меня не утешили. Тогда послал Гермиону в аптеку за успокаивающим, но она вернулась с пустыми руками. Оказывается, Ахиллес получил специальный циркуляр выдавать успокаивающее исключительно по рецептам городского врача. Я разозлился и позвонил ему, затеял ссору, а сказать по правде — что с него взять? Все лекарства, содержащие наркотики, строжайше учитываются полицией и специальным уполномоченным от мэрии. Что ж, лес рубят — щепки летят. Взял и выпил коньяку, прямо при Гермионе. Помогло. Даже лучше. А Гермиона и не пикнула.</p>
    <p>Утром к Миртилу, который все еще живет в палатке, вернулось семейство. Честно говоря, я обрадовался. Это был верный признак того, что положение в стране стабилизируется. И вдруг после обеда я вижу, что Миртил снова сажает их всех в автобус. В чем дело? «Ладно, ладно, — отвечает мне Миртил в своей обычной манере. — Все вы здесь умники, а я дурак...» В общем, он ходил на «пятачок» и узнал там, будто казначея и архитектора марсиане намерены привлечь к ответственности за растрату и махинации; якобы их даже куда-то уже вызывали. Я попытался объяснить Миртилу, что это хорошо, что это справедливо, но куда там! «Ладно, ладно, — отвечал он. — Справедливо... Сегодня казначея с архитектором, завтра мэра, а послезавтра я не знаю кого, может быть, и меня. Нечего тут. Тебе вот они в глаз подвесили, это что — тоже справедливо?» Не могу я с ним разговаривать. Ну его.</p>
    <p>Звонил господин Корибант, он, оказывается, замещает Харона в газете. Голос жалкий, дрожащий, какие-то у них там в газете неприятности с властями. Умолял сказать, скоро ли вернется Харон. Я говорил с ним, конечно, очень сочувственно, но не сказал ни слова о том, что Харон уже один раз возвращался. Интуитивно я чувствую, что не стоит об этом распространяться. Бог знает, где сейчас Харон и что он делает. Не хватает мне еще неприятностей из-за политики. Сам о нем никому не говорю и Артемиде с Гермионой запретил. Гермиона сразу меня поняла, но Артемида разыграла сцену.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>10 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Только теперь я кое-как пришел в себя, хотя по-прежнему болен и измучен. Экзема разыгралась так, как еще не бывало. Весь покрылся волдырями, все время чешусь, хотя знаю, что нельзя. И неотвязно преследуют меня жуткие фантомы, от которых я хотел бы избавиться, но не могу. Я понимаю: идти убивать из-под палки, убивать, чтобы не убили тебя. Это тоже мерзко и скверно, но это по крайней мере естественно. А ведь их-то никто не заставляет. Партизаны! Я-то знаю, что это такое. Но мог ли я ожидать, что на склоне лет мне доведется снова увидеть это своими глазами?</p>
    <p>Началось все с того, что вчера утром вопреки всем ожиданиям я получил очень дружелюбный ответ от генерала Алкима. Он писал, что хорошо помнит меня, очень меня любит и желает мне всяческого благополучия. Письмо это сильно взволновало меня. Я просто места себе не находил. Я посоветовался с Гермионой, и она была вынуждена согласиться, что такой случай упускать нельзя. Нас обоих смущало только одно — неспокойные времена. И тут мы видим, что Миртил сворачивает свой временный лагерь и начинает перетаскивать вещи обратно в дом. Это явилось последней каплей. Гермиона сделала мне очень элегантную черную повязку через пораженный глаз, я забрал папку с документами, сел в свой автомобиль и отправился в Марафины.</p>
    <p>Погода мне благоприятствовала, я спокойно ехал по пустынному шоссе между синеющими полями и обдумывал возможные варианты своих действий в зависимости от различных обстоятельств. Однако, как всегда, очень скоро обнаружилось непредвиденное. Примерно в сорока километрах от города двигатель начал чихать, машина задергалась, стала плохо тянуть, а потом и совсем остановилась. Случилось это на вершине холма, и когда я вылез на дорогу, передо мной открылся мирный сельский пейзаж, выглядевший, правда, несколько непривычно из-за синевы зреющих злаков. Помню, что, несмотря на задержку, я был совершенно спокоен и не удержался полюбоваться разбросанными в отдалении аккуратными белыми фермами. Синие хлеба стояли очень высоко, достигая местами человеческого роста. Никогда доселе в наших краях не урождались такие обильные хлеба. Шоссе, прямое как стрела, просматривалось до самого горизонта.</p>
    <p>Я открыл капот и некоторое время осматривал двигатель, надеясь найти неисправность. Но я слишком неважный механик, и довольно скоро, отчаявшись, я выпрямил усталую спину и огляделся, пытаясь сообразить, у кого можно получить помощь. Однако ближайшая ферма была все-таки слишком далеко, а на дороге виднелась только одна машина, которая приближалась со стороны Марафин, двигаясь с довольно высокой скоростью. Сначала я обрадовался, но вскоре, к своему большому сожалению, убедился, что это одна из черных марсианских машин. Впрочем, я не потерял надежды полностью, потому что помнил, что в марсианских машинах могут находиться и обыкновенные люди. Перспектива голосовать этот мрачный, черный механизм не слишком меня прельщала, боязно было, что там могут оказаться все-таки марсиане, к которым я испытывал инстинктивный страх. Но что мне оставалось делать? Я вытянул руку поперек шоссе и сделал несколько шагов навстречу машине, достигшей уже подножия холма. И тут началось ужасное.</p>
    <p>Машина была в пятидесяти метрах от меня, когда сверкнула вдруг желтая вспышка, машина подпрыгнула и встала дыбом. Раздался громовой удар, шоссе заволоклось облаком дыма. Затем я увидел, что машина словно бы пытается взлететь, она уже поднялась было над облаком, сильно кренясь набок, но тут рядом с нею одна за другой сверкнули еще две вспышки, двойной удар перевернул ее, и она всей тяжестью грохнулась об асфальт, так что я ощутил содрогание почвы своими ослабевшими от неожиданности ногами. Страшная авария, подумалось мне в первый момент. Машина загорелась, и из нее стали выбираться какие-то охваченные огнем черные фигуры. В ту же минуту поднялась стрельба. Я не мог понять, кто стреляет, откуда стреляют, но я отчетливо видел, в кого стреляют. Черные фигурки метались в дыму и пламени и падали одна за другой. Сквозь треск выстрелов я услышал душераздирающие нечеловеческие крики, и вот уже все они лежали, распростертые возле опрокинутой машины, продолжая гореть, а стрельба все еще не прекращалась. Потом машина взорвалась с ужасающим треском, белый неземной свет ударил меня по глазу, и горячий плотный воздух хлестнул мне в лицо. Я невольно зажмурился, а когда вновь открыл глаз, то с ужасом увидел, как прямо ко мне вверх по шоссе бежит, раскорячившись, словно огромная обезьяна, черное существо, объятое пламенем, и хвост черной копоти тянется следом за ним. В ту же секунду из синих хлебов слева от меня выскочил человек в военной форме, с автоматом наперевес, остановился посередине дороги спиной ко мне, быстро присел на корточки и принялся расстреливать черную пылающую фигуру почти в упор. Ужас мой стал так велик, что первое оцепенение покинуло меня, я нашел в себе силы повернуться и со всех ног бросился к своему автомобилю. Как безумный я нажимал на стартер, ничего не видя перед собой, забыв, что двигатель не работает, а потом силы вновь покинули меня, и я остался сидеть в машине, бессмысленно глядя перед собой, пассивный и оглушенный свидетель страшной трагедии. Безразличие овладело мною. Словно во сне я видел, как на шоссе выходят один за другим вооруженные люди, как они окружают место катастрофы, нагибаются над горящими телами, переворачивают их и обмениваются короткими возгласами, едва слышными за шумом крови, бьющейся у меня в висках. У подножия холма их собралось четверо, а человек в военной форме, судя по погонам — офицер, стоял на прежнем месте, в нескольких шагах от последнего убитого, и перезаряжал свой автомат. Потом я увидел, как он неторопливо приблизился к лежащему, наклонил дуло автомата и дал короткую очередь. Лежащий отвратительно дернулся, и меня тут же вырвало прямо на руль и на брюки. А потом началось самое страшное.</p>
    <p>Офицер быстро оглядел небо, затем повернулся ко мне, посмотрел — я никогда не забуду этого холодного беспощадного взгляда — и, держа автомат за рукоятку, направился к моей машине. Я слышал, как стоящие внизу что-то ему кричат, но он не обернулся. Он шел ко мне. Вероятно, на несколько секунд я впал в беспамятство, потому что дальше ничего не помню до того момента, когда очутился стоящим рядом со своим автомобилем перед этим офицером и еще двумя инсургентами. Боже, что это были за люди! Все трое были давно не бриты и грязны, одежда их была измазана и обтрепана, и мундир офицера тоже был в безобразном состоянии. Офицер был в каске, один из штатских — в черном берете, другой, носивший очки, был вообще без головного убора. «Вы что, оглохли?» — резко говорил офицер, тряся меня за плечо, а человек в берете морщился и цедил сквозь зубы: «Да оставьте вы его, зачем вам это нужно?» Я собрал остатки своих слабых сил и заставил себя говорить спокойно, потому что понимал, что речь идет о моей жизни. «Что вам угодно?» — спросил я. «Натуральный обыватель, — сказал человек в берете. — Ничего он не знает и ничего знать не хочет!» — «Подождите, инженер, — раздраженно сказал офицер. — Кто вы такой? — спросил он меня. — Что вы здесь делаете?» Я, ничего не скрывая, объяснил ему все, и, пока я говорил, он все время озирался и то и дело оглядывал небо, словно боялся дождя. Человек в берете один раз прервал меня, крикнув: «Я не желаю рисковать! Я ухожу, а вы как хотите!» — после чего повернулся и побежал вниз. Но двое остались и выслушали меня до конца, а я все пытался угадать по их лицам свою судьбу, но ничего хорошего для себя не видел, и тогда мне в голову пришла спасительная мысль, и я, забыв про все, что только что говорил, сразу выпалил: «Имейте в виду, господа, я тесть господина Харона». — «Какого Харона?» — спросил инсургент в очках. «Главного редактора окружной газеты». — «Ну и что?» — спросил инсургент в очках, а офицер все оглядывал небо. Я растерялся: они явно не знали Харона. Но я все-таки сказал: «Мой зять в первый же день взял автомат и ушел из дому». — «Вот как? — сказал инсургент в очках. — Это делает ему честь». — «Все это вздор, — сказал офицер. — Что у вас в городе? Что с войсками?» — «Не знаю, — сказал я. — У нас в городе все тихо». — «Вход в город свободный?» — спросил офицер. «По-моему, да, — сказал я и счел своим долгом добавить: — Но вас могут задержать патрули городской антимарсианской дружины». — «Что? — сказал офицер, и на ожесточенном лице его впервые изобразилось что-то похожее на удивление. Он даже перестал смотреть на небо и стал смотреть на меня. — Какая дружина?» — «Антимарсианская, — сказал я. — Во главе с унтер-офицером Полифемом. Может быть, вы знаете? Он инвалид». — «Чертовщина какая-то, — сказал офицер. — Можете вы нас отвезти в город?» У меня упало сердце. «Разумеется, — сказал я. — Но мой автомобиль...» — «Да, — сказал офицер. — Что там у вас с ним?» Я набрался решимости и соврал: «Кажется, заклинило двигатель». Офицер присвистнул и, не говоря больше ни слова, повернулся и скрылся в хлебах. Инсургент в очках продолжал пристально меня разглядывать, а потом вдруг спросил: «У вас есть внуки?» — «Да! — соврал я в полном отчаянии. — Двое! Один грудной...» Он сочувственно покивал. «Ужасно, — сказал он. — Вот это мучит меня больше всего. Они ничего не знают и теперь никогда не узнают...»</p>
    <p>Я ничего не понимал из его слов, и я ничего не хотел понимать, я молился только, чтобы он скорее ушел и ничего мне не сделал. Почему-то мне вдруг представилось, что этот тихий человек в очках — самый страшный из них. Несколько секунд он ждал моего ответа, а потом закинул свой автомат за плечо и сказал: «Советую вам поскорее уходить отсюда. До свидания». Я не стал даже дожидаться, пока он скроется. Я повернулся и как мог быстро пошел с холма в сторону города. Словно какая-то буря несла меня на своих крыльях. Я не чувствовал ног, я не ощущал одышки, кажется, я слышал какой-то механический рокот и гул за своей спиной, но я даже не обернулся, а только попробовал бежать. Но отошел я недалеко, когда навстречу мне с проселочной дороги вывернул небольшой грузовик, битком набитый фермерами. Я был в полубеспамятстве, но нашел в себе силы преградить им дорогу. Я замахал руками и закричал: «Стойте! Туда нельзя! Там партизаны!» Грузовик остановился, меня окружили грубые простые люди, почему-то вооруженные винтовками. Меня хватали за грудь, трясли, ругали черными словами, я ничего не понимал, я был в ужасе и только через некоторое время сообразил, что меня принимают за пособника инсургентов. Ноги мои подкосились, но тут из кабины вылез шофер, оказавшийся, к счастью, моим бывшим учеником. «Да что вы, ребята! — заорал он, хватая за руки замахивающихся. — Это же господин Аполлон, городской учитель! Я его знаю». Не сразу, но в конце концов все успокоились, и я рассказал о том, что видел. «Ага, — сказал шофер. — Так мы и поняли. Сейчас мы их выловим. Пошли, ребята». Я хотел продолжать свой путь в город, но он убедил меня, что мне безопаснее быть с ними, а машину мою он спокойненько починит, пока ребята будут ловить бандитов. Меня подсадили в кабину, и грузовик покатился к месту трагедии. Вот и вершина холма, вот мой автомобиль, но дальше дорога была совершенно пуста. Не было ни трупов, ни обломков, только остались горелые пятна на асфальте да неглубокая выбоина на том месте, где произошел взрыв. «Понятное дело, — сказал шофер, останавливая грузовик. — Подобрали уже. Во-он они летят...» Все загомонили и стали тоже указывать на горизонт в сторону Марафин, но, как я ни всматривался в безмятежное небо своим единственным глазом, так ничего и не увидел.</p>
    <p>Потом фермеры со сноровкой, свидетельствующей об определенном опыте, без лишней суеты и споров разбились на две группы по десять человек. Группы эти рассыпались в цепи и пошли прочесывать хлеба — одна направо, другая налево. «У них автоматы, — предупредил я. — И гранаты тоже, кажется, есть». — «Это нам хорошо известно», — отвечали мне, и через некоторое время донеслись крики, говорящие о том, что облава напала на след. Шофер тем временем занялся починкой моей машины, а я, присевши на заднее сиденье, откинулся в блаженном полузабытьи, наконец-то получив время для нервного отдохновения. Шофер не только устранил неисправности (оказалось, что в бензопроводе — воздушная пробка), но и почистил переднее сиденье, испачканный мною руль и приборный щиток. Слезы благодарности выступили у меня на глазах, я пожал ему руку и уплатил сколько мог. Он остался доволен. Этот простой добрый человек (я так и не смог вспомнить его имени) оказался, кроме того, и весьма разговорчивым в отличие от большинства фермеров, людей тоже простых и добрых, но угрюмых и замкнутых. Он многое объяснил мне из происходящего. Оказывается, инсургенты, которых народ называл попросту бандитами, появились в округе уже на другой день после пришествия марсиан. Первое время они дружески общались с фермерами, и тогда выяснилось, что большинство из них было жителями Марафин, людьми, как правило, образованными и на первый взгляд безобидными, если не считать военных. Намерения их остались для фермеров непонятными. Вначале они призывали сельских жителей подняться против новой власти, но необходимость в этом объясняли крайне смутно — все твердили о гибели культуры, о вырождении и прочих книжных вещах, не задевающих интересы сельского человека. Однако фермеры их кормили и давали им ночлег, потому что обстановка оставалась неясной и еще неизвестно было, чего можно ожидать от новых порядков. Когда же обнаружилось, что от новых властей ничего плохого, кроме хорошего, не видно, когда власть, давши хорошую цену, скупила на корню урожай (даже не урожай, а всходы), когда она выдала щедрый аванс под урожай синего хлеба, когда словно с неба стали падать деньги за бесполезный до того желудочный сок и когда, с другой стороны, выяснилось, что бандиты устраивают засады против представителей администрации, везущих в деревню деньги, когда уполномоченный из Марафин ясно дал понять, что с этим безобразием надобно для всеобщей пользы скорее кончать, тогда отношение к инсургентам совершенно переменилось.</p>
    <p>Несколько раз мы прерывали нашу беседу и прислушивались. С полей доносились редкие выстрелы, и каждый раз мы удовлетворенно кивали друг другу и перемигивались. Я уже совсем оправился и сел за руль, чтобы развернуть машину домой (у меня и в мыслях, конечно, не осталось продолжать путь в Марафины: бог с ним, с Алкимом, раз на дорогах такое творится), когда облава возвратилась на шоссе. Сначала четверо фермеров притащили к грузовику два неподвижных тела. Одного убитого я узнал — это был человек в берете, которого офицер называл инженером. Другой, юноша, почти мальчик, был мне незнаком. С некоторым облегчением я заметил, что он, к счастью, не убит, а только тяжело ранен. Затем гурьбой, весело переговариваясь, вернулись и остальные участники облавы. Они привели пленного со связанными руками, которого я тоже узнал, хотя теперь он был без очков. Победа была полная, никто из фермеров не пострадал. Я испытал большое моральное удовлетворение, видя, как эти простые люди, еще, казалось бы, разгоряченные боем, выказывают тем не менее несомненное душевное благородство, обращаясь с поверженным противником почти по-рыцарски. Раненому перевязали раны и довольно бережно уложили в кузов. Пленному хотя и не развязали рук, но дали напиться и сунули в рот сигарету. «Ну вот и сделали дело, — сказал мой друг шофер. — Теперь в округе поспокойнее станет». Я счел своим долгом сообщить, что инсургентов было по крайней мере пятеро. «Ничего, — ответил он. — Значит, двое ушли. Никуда они не денутся. Что в нашей округе, что в соседней — порядки одни. Перебьют или переловят». — «А этих вы куда отправите?» — спросил я. «Отвезем. Тут километрах в сорока есть марсианский пост. Там их всех принимают: и живых, и мертвых, каких доставишь». Я еще раз поблагодарил его, пожал ему руку, и он отправился к своему грузовику, сказавши остальным: «Поехали, что ли?» И тут пленного провели мимо меня, и он приостановился на секунду и взглянул мне прямо в лицо своими близорукими глазами. Может быть, мне это показалось. Теперь я надеюсь, что мне это показалось. Но в глазах его было нечто такое, отчего сердце мое упало. Бездарный мир! Нет, я не оправдываю этого человека. Он экстремист, он партизан, он убивал и должен быть наказан, но я же не слепой. Я отчетливо видел, что это благородный человек. Не чернорубашечник, не невежда, а человек с убеждениями. Впрочем, теперь я надеюсь, что я ошибся. Всю жизнь я страдаю оттого, что думаю о людях хорошо.</p>
    <p>Грузовик покатил в одну сторону, я — в другую, и через час я был уже дома, разбитый до последней степени, измученный и больной. Замечу, кстати, что господин Никострат сидел в гостиной и Артемида угощала его чаем. Однако мне было не до них. Гермиона принялась хлопотать вокруг меня, расстелила постель, положила мне лед на сердце, и скоро я уснул, а когда проснулся ночью, то понял, что экзема у меня вновь обостряется. Это была ужасная, мучительная ночь.</p>
    <p>Температура плюс семнадцать градусов, облачность десять баллов, проливной дождь.</p>
    <p>Да, они бунтовщики, люди вредные для всеобщего спокойствия. И все-таки я не могу не пожалеть их, насквозь промокших, грязных, загнанных, подобно диким зверям. И во имя чего? Что это — анархизм? Протест против несправедливости? Но против какой? Я их решительно не понимаю. Странно, сейчас я припоминаю, что при облаве не было ни автоматных очередей, ни разрывов гранат. Должно быть, у них кончились боеприпасы.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>11 июня (полночь)</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Гермиона хотела, чтобы я провел этот день в постели, но я не послушался ее и правильно сделал. В полдень я почувствовал себя достаточно хорошо и сразу после обеда решился выйти в город. Человек слаб. Не скрою, что мне не терпелось рассказать нашим о страшных и трагических происшествиях, свидетелем которых я имел несчастье быть вчера. Правда, к обеду эти события рисовались мне уже не столько в трагическом, сколько в романтическом свете. Рассказ мой на «пятачке» имел огромный успех, меня забросали вопросами, и мое маленькое тщеславие было полностью удовлетворено. Забавно было глядеть на Полифема. (Он, кстати, теперь единственный член антимарсианской дружины, который все еще таскается с дробовиком.) Когда я передал нашим свою беседу с офицером-бунтовщиком, он немедленно возгордился, положив себя причастным к отчаянной и опасной деятельности инсургентов. Он дошел даже до того, что признал инсургентов смелыми ребятами, хотя и поступающими противозаконно. Что он этим хотел сказать — я не понял, да и никто не понял. Он заявил также, что на месте инсургентов показал бы «этому мужичью», почем фунт дыма, и тогда чуть не случилась драка, потому что брат Миртила был фермером и сам Миртил происходил из фермерской семьи. Я не люблю ссор, не выношу их, и, пока драчунов растаскивали, я пошел в мэрию.</p>
    <p>Господин Никострат был со мной отменно любезен, участливо интересовался здоровьем и с большим сочувствием выслушал мой рассказ о вчерашнем приключении. Да и не только он — все служащие бросили текущие дела и собрались вокруг меня, так что успех был полным и здесь. Все согласились, что я действовал мужественно и мое поведение делает мне честь. Пришлось пожать множество рук, а красотка Тиона попросила даже разрешения поцеловать меня, каковое разрешение я дал, конечно, с удовольствием. (Черт возьми, меня давно не целовали молоденькие девушки! Признаться, я даже забыл, насколько это приятно.) Насчет пенсии господин Никострат уверил меня, что все, вероятно, будет хорошо, и сообщил под большим секретом, будто вопрос о налогах теперь окончательно решен: начиная с июля налоги будут взиматься желудочным соком.</p>
    <p>Эта наша увлекательная беседа была, к сожалению, прервана форменным скандалом. Дверь кабинета мэра вдруг распахнулась, на пороге появился господин Корибант и, стоя спиною к нам, принялся кричать на господина мэра, что он этого так не оставит, что это нарушение свободы слова, что это коррупция, что господину мэру следует помнить о печальной судьбе господина Лаомедонта и так далее. Господин мэр тоже говорил в повышенном тоне, но голос у него был потише, чем у господина Корибанта, и я так и не понял, что именно он говорил. Господин Корибант в конце концов удалился, с силой хлопнув дверью, и тогда господин Никострат объяснил мне, в чем дело. Оказывается, господин мэр оштрафовал и закрыл на неделю нашу газету за то, что господин Корибант в позавчерашнем номере опубликовал стихи, подписанные неким «икс-игрек-зет», в которых есть строчка: «А на далеком горизонте свирепый Марс горит пожаром». Господин Корибант отказывается подчиниться решению господина мэра, и вот уже второй день они ругаются то по телефону, то лично. Обсудив это происшествие, мы с господином Никостратом пришли к единому мнению, что обе стороны в этом споре по-своему правы и по-своему не правы. С одной стороны, взыскание, наложенное господином мэром на газету, чрезмерно жестоко, тем более что стихотворение в целом абсолютно безобидно, поскольку рассказывает лишь о неразделенной любви автора к ночной фее. Но с другой стороны, ситуация такова, что не следует дразнить гусей — у господина мэра и без того хватает неприятностей хотя бы с тем же самым Минотавром, который позавчера опять напился пьян и повредил своей вонючей цистерной марсианскую машину.</p>
    <p>Вернувшись на «пятачок», я снова присоединился к нашим. Ссора Полифема с Миртилом была уже улажена, и беседа происходила в обычной атмосфере дружеской дискуссии. Не без удовольствия я отметил, что мой рассказ, по-видимому, направил умы собравшихся в определенное русло. Говорили об инсургентах, о боевых средствах, которыми располагают марсиане, и прочих подобных предметах.</p>
    <p>Морфей рассказал, будто неподалеку от Милеса летательная машина марсиан, совершившая вынужденную посадку из-за непривычки пилота к повышенной силе тяжести, подвергшись нападению группы злоумышленников, перестреляла всех до единого специальными электрическими снарядами, после чего сама собою взорвалась, оставивши огромную яму со стеклянными стенками. Весь Милес якобы ходит теперь смотреть эту яму.</p>
    <p>Миртил со слов своего брата-фермера поведал нам о жуткой банде амазонок, которые нападают на марсиан и похищают их в видах получения от них потомства. Одноногий Полифем, со своей стороны, рассказал следующее. Вчера ночью, когда он нес патрульную службу на Парковой улице, к нему бесшумно подкрались четыре марсианские машины. Незнакомый голос на ломаном языке и с неприятным шипением осведомился у него, как проехать к трактиру, и хотя трактир не является объектом государственной важности, Полифем просто из гордости и презрения к завоевателям отказался ответить, так что марсиане поехали дальше не солоно хлебавши. Полифем уверял нас, что жизнь его при этом висела на волоске, он даже заметил якобы длинные черные стволы, направленные прямо на него, но в упорстве своем не колебался ни секунды.</p>
    <p>«А тебе что, жалко было сказать? — спросил Миртил, не забывший еще оскорбление, нанесенное его семейству. — Знаю я таких сволочей. Приедешь, бывало, в незнакомое место, захочется тебе выпить, так нипочем не скажут, где трактир».</p>
    <p>Дело опять чуть было не дошло до драки, но тут подошел Пандарей и, радостно улыбаясь, сообщил, что Минотавра, наконец, у нас из города забрали. Марсиане забрали. Подозревают Минотавра в связях с террористами и в саботаже. Мы все возмутились: оставлять в самое жаркое время года город без ассенизатора — да это же преступление!</p>
    <p>«Хватит! — орал одноногий Полифем. — Довольно терпеть проклятое иго! Патриоты, слушай мою команду! Ста-ановись!» Мы уже начали строиться, когда Пандарей всех успокоил, сказавши, что марсиане намерены в ближайшую неделю начать работы по прокладке канализации, а пока вместо Минотавра будет младший полицейский. Все сказали, что это другое дело, и вновь перешли к разговорам о террористах. И о том, что это все-таки свинство — устраивать засады.</p>
    <p>Димант рассказал, вращая глазами, жуткую историю, что по городу третий день ходят какие-то люди и угощают встречных конфетами. «Съешь такую конфету — и брык! — готов». Надеются таким образом отравить всех марсиан. Мы, конечно, в эту историю не поверили, но стало как-то жутко.</p>
    <p>Тут Калаид, который давно уже дергался и брызгал, вдруг ляпнул: «А в-в-вот у Аполлона у самого зять террорист». От меня сразу как-то отшатнулись, а Пандарей, выпятив челюсть, веско заявил: «Это точно. Есть такие сведения и у нас».</p>
    <p>Я возмутился до последней степени и заявил им всем, что, во-первых, тесть за зятя не отвечает; во-вторых, у самого Пандарея племянник в прошлом году сел на пять лет за развратные действия; в-третьих, с Хароном я всегда был на ножах, это любой может подтвердить, и в-четвертых, ничего такого я за Хароном не знаю — уехал человек в командировку, и ни слуху от него, ни духу. Это были неприятные минуты, но вздорность обвинения была настолько очевидна, что все кончилось благополучно, и разговор пошел о желудочном соке.</p>
    <p>Оказывается, все наши уже второй день сдают желудочный сок и получают за него наличными. Один я в стороне. Всегда я каким-то непонятным образом оказываюсь в стороне от того, что мне выгодно. Есть на свете такие неустроенные люди: в казармах они вечно чистят сортиры, на фронте они попадают в «котлы», все неприятности они получают первыми, все блага они получают последними. Так вот я один из таких. Ну ладно. Все наши хвастались, как они теперь довольны. Еще бы не быть довольным!</p>
    <p>Тут через площадь проехала марсианская машина, и одноногий Полифем задумчиво произнес: «А как вы полагаете, старички, если садануть ее сейчас из дробовика, пробьет или не пробьет?» — «Если, скажем, пуля, то, пожалуй, пробьет», — сказал Силен. «Это куда попадешь, — возразил Миртил. — Если в лоб или в корму, то нипочем не пробить». — «А если в борт?» — спросил Полифем. «Если в борт, то, пожалуй, пробьет», — ответил Миртил. Я хотел было сказать, что граната — и та не пробивает, но Пандарей меня опередил, сказавши глубокомысленно: «Нет, старики, зря вы спорите. Непробиваемы они». — «И в борт непробиваемы?» — ехидно спросил Морфей. «Полностью», — сказал Пандарей. «Что, и пулей?» — спросил Миртил. «Да хоть из пушки стреляй», — сказал Пандарей с большой важностью. Тут все стали качать головами и похлопывать его по спине. «Да, Пан, — говорили они. — Это ты, Пандарей, того. Тут ты, старина Пандор, маху дал. Не подумал, старик, сболтнул». А желчный Парал немедленно подпустил шпильку, что вот ежели Пандарею пальнуть из пушки в корму, то вмятина, может быть, и останется, а вот если в лоб, то просто отскочит, и все. Ну, Пандарей раздулся, застегнул китель на все пуговицы, выкатил свои рачьи глаза и гаркнул: «Поговорили — все! Р-разойдись! Именем закона».</p>
    <p>Не теряя времени, я отправился на донорский пункт. Конечно, тут меня опять ожидала неудача. Никакого сока у меня не взяли, и никаких денег я не получил. У них, оказывается, такой порядок, что сок сдавать надо обязательно натощак, а я всего два часа как пообедал. Выдали мне донорскую карточку и пригласили приходить завтра с утра. Впрочем, должен сказать, что донорский пункт вообще произвел на меня самое благоприятное впечатление. Оборудование новейшее. Зонд смазывается самыми лучшими сортами вазелина. Прием желудочного сока производится автоматически, но под наблюдением опытного врача, а не какого-нибудь громилы. Персонал исключительно вежлив и обходителен, сразу видно, что платят им неплохо. Все вокруг блестит чистотой, мебель новая. В ожидании очереди можно смотреть телевизор или читать свежие газеты. Да и какая очередь! Гораздо меньше и быстрее, чем в трактире. А деньги выдаются немедленно, прямо из автомата. Да, во всем чувствуется высокая культура, гуманность, забота о доноре. И подумать только, что каких-нибудь три дня назад этот дом был логовом такого человека, как господин Лаомедонт!</p>
    <p>Однако мысль о зяте не оставляла меня, и я почувствовал необходимость обсудить эту новую досадную проблему с Ахиллесом. Я нашел его, как всегда, за кассой, рассматривающим свой «Космос». Рассказ о моих приключениях произвел на него огромное впечатление, и я почувствовал, что он смотрит теперь на меня совсем другими глазами. Но когда речь зашла о Хароне, он только пожал плечами и сказал, что образ моих действий и опасности, которым я подвергался, полностью реабилитируют не только меня, но, возможно, и самого Харона. Кроме того, он вообще сомневался, что Харон способен принимать участие в чем-либо предосудительном. Харон, заявил он, скорее всего, находится сейчас в Марафинах и принимает деятельное участие в восстановлении порядка, стремясь при этом сделать что-нибудь полезное для родного города, как это и приличествует всякому культурному гражданину, а местные завистники, все эти Пандареи и Калаиды, способные лишь на безответственную болтовню, просто клевещут на него.</p>
    <p>У меня были свои сомнения на этот счет, но я, естественно, промолчал и только подивился про себя, насколько мы, жители небольшого, в сущности, городка, плохо знаем друг друга. Я понял, что напрасно заговорил с Ахиллесом на эту тему, и, сделав вид, будто его рассуждения меня вполне успокоили, перевел разговор на марки. И вот тут-то и случилось это удивительное происшествие.</p>
    <p>Помнится, вначале я говорил несколько принужденно, потому что основною моей целью было все-таки отвлечь Ахиллеса от разговора о Хароне. Но получилось так, что речь пошла об этой сакраментальной перевернутой литографической надпечатке. В свое время я изложил Ахиллесу совершенно неопровержимые доводы в пользу того, что это фальшивка, и вопрос, казалось, был исчерпан. Однако накануне Ахиллес прочел какую-то книжонку и возомнил себя способным выдвигать свои собственные суждения. В наших отношениях это нечто небывалое. Естественно, я вышел из себя, рассердился и прямо сказал, что Ахиллес ничего не понимает в филателии, что еще год назад он не видел разницы между климмташем и кляссером и не случайно коллекция его битком набита бракованными экземплярами. Ахиллес тоже вспылил, и у нас началась самозабвенная перебранка, на которую я способен только с Ахиллесом и только по поводу марок.</p>
    <p>Я словно бы в тумане сознавал тогда, что во время спора кто-то как будто входил в аптеку, протягивал Ахиллесу через мое плечо какую-то бумагу, и Ахиллес на секунду замолчал, чем я немедленно воспользовался, чтобы вклиниться в его некомпетентные рассуждения. Затем мне запомнилось досадное ощущение помехи, что-то постороннее все время назойливо вступало в сознание, мешая мне мыслить последовательно и логично. Однако потом это прошло, и следующим этапом этого любопытнейшего с психологической точки зрения происшествия был тот момент, когда спор наш закончился и мы замолчали, усталые и несколько обиженные друг на друга.</p>
    <p>Помнится, что именно в этот момент я вдруг ощутил непреодолимую потребность оглядеть помещение и испытал смутное удивление, не обнаружив никаких особенных перемен. Между тем я отчетливо сознавал, что какое-то изменение за время нашего спора должно было произойти. Тут же я заметил, что Ахиллес тоже находится в состоянии некоторой душевной неудовлетворенности. Он тоже озирался, а потом прошелся вдоль прилавка, заглядывая под него. Наконец он спросил: «Скажи, пожалуйста, Феб, сюда никто не приходил?» Определенно его мучило то же самое, что меня. Его вопрос поставил все точки над «и», я понял, к чему относилось мое недоумение.</p>
    <p>«Синяя рука!» — воскликнул я, озаренный неожиданно ярким воспоминанием. Словно наяву я увидел перед своим лицом синие пальцы, сжимающие листок бумаги. «Нет, не рука! — горячо сказал Ахиллес. — Щупальце! Как у осьминога!» — «Но я отчетливо помню пальцы...» — «Щупальце, как у спрута!» — повторил Ахиллес, лихорадочно озираясь. Потом он схватил с прилавка книгу рецептов и торопливо перелистал ее. Все во мне зашлось от томительного предчувствия. Держа в руке листок бумаги, он медленно поднял на меня широко раскрытые глаза, и я уже знал, что он сейчас скажет.</p>
    <p>«Феб, — произнес он придушенным голосом. — Это был марсианин». Оба мы были потрясены, и Ахиллес, как человек, близкий к медицине, счел необходимым подкрепить меня и себя коньяком, бутылку которого он достал из большого картонного ящика с надписью «Норсульфазолум». Да, пока мы здесь спорили об этой злосчастной надпечатке, в аптеку зашел марсианин, вручил Ахиллесу письменное распоряжение сдать предъявителю сего все лекарственные препараты, содержащие наркотики, и Ахиллес, ничего не помня и не понимая, передал ему приготовленный пакет с этими лекарствами, после чего марсианин удалился, не оставив в нашей памяти ничего, кроме отрывочных воспоминаний и смутного образа, запечатленного краем глаза.</p>
    <p>Я отчетливо помнил синюю руку, покрытую короткими редкими белесыми волосиками, и мясистые пальцы без ногтей, и я поражался, как подобное зрелище не вышибло мгновенно из моей головы всякую способность вести отвлеченные споры.</p>
    <p>Ахиллес никакой руки не помнил, но зато он помнил длинное, непрерывно пульсирующее щупальце, протянувшееся к нему как бы из ничего. Кроме того, он помнил, что вид этого щупальца привел его в сильное раздражение, ибо оно показалось ему совершенно ни с чем не сообразной шуткой. Помнил он и то, как в сердцах швырнул на прилавок, не глядя, сверток с лекарствами, зато он абсолютно не помнил, читал ли он предписание и клал ли его в регистрационную книгу, хотя очевидно было, что читал (раз выдал лекарства) и клал (раз оно там оказалось).</p>
    <p>Мы выпили еще по рюмке коньяку, и Ахиллес припомнил, что марсианин стоял слева от меня и что на нем был модный свитер с вырезами, и мне вспомнилось, что на одном из синих пальцев было блестящее кольцо белого металла с драгоценным камнем. Кроме того, я вспомнил шум автомобиля. Ахиллес потер лоб и заявил, что вид предписания напоминает ему ощущение недовольства, которое вызывалось у него как бы чьими-то попытками, до неприличия назойливыми, вторгнуться в наш с ним спор с какой-то совершенно нелепой точкой зрения на филателию вообще и на перевернутые надпечатки в особенности.</p>
    <p>Тогда и я припомнил, что точно, марсианин говорил и голос у него был пронзительный и неприятный. «Скорее низкий и снисходительный», — возразил Ахиллес. Однако я настаивал на своем, и Ахиллес, вновь разгорячившись, вызвал из лаборатории младшего провизора и спросил его, какие звуки он слышал на протяжении последнего часа. Младший провизор, на редкость недалекий юнец, заморгал своими глупыми глазами и промямлил, что слышал все время только наши голоса, а один раз будто бы где-то включили радио, но он не обратил на это особого внимания. Мы отослали провизора и выпили еще по капельке коньяку. Память наша прояснилась окончательно, и, хотя мы по-прежнему расходились в мнении относительно внешности марсианина, мы, однако же, полностью сошлись в воспроизведении последовательности имевших место фактов. Марсианин, несомненно, подъехал к аптеке на машине, не выключая двигателя, вошел в помещение, остановился слева от меня, чуть сзади, и некоторое время стоял неподвижно, рассматривая нас и прислушиваясь к нашему разговору. (Мороз прошел по коже, когда я осознал свою полную беззащитность в этот страшный момент.) Затем он сделал нам несколько замечаний, по-видимому, относительно филателии и, по-видимому, совершенно некомпетентных, а потом протянул Ахиллесу предписание, которое Ахиллес взял, бегло просмотрел и сунул в регистрационную книгу. Далее Ахиллес, все еще будучи вне себя от этой помехи, выдал сверток с лекарствами, и марсианин ушел, поняв, что мы не желаем принимать его в разговор. Таким образом, отвлекаясь от деталей, возникал образ существа, хотя и плохо разбирающегося в вопросах филателии, но, в общем, не лишенного правильного воспитания и определенной гуманности, если принять во внимание, что в то время он мог сделать с нами все, что ему было бы угодно. Мы выпили еще по рюмке коньяку и почувствовали себя не в силах оставаться здесь и держать наших в неизвестности относительно этого происшествия. Ахиллес спрятал бутылку, передал дежурство младшему провизору, и мы быстрым шагом направились в трактир.</p>
    <p>Рассказ о визите марсианина был воспринят нашими по-разному. Одноногий Полифем откровенно счел его враньем. «Вы понюхайте, чем от них разит, — сказал он. — Нализались до синих чертей». Рассудительный Силен предположил, что это был все-таки не марсианин, а какой-нибудь негр — у негров иногда встречается синеватый оттенок кожи. Ну, а Парал остался Паралом. «Хорош аптекарь у нас, — желчно сказал он. — Приходит неизвестно кто, неизвестно откуда, подсовывает ему неизвестно какую бумажку, и тот отдает ему без звука. Нет, с такими аптекарями мы разумного общества не построим. Что это за аптекарь, который из-за своих паршивых марок не ведает, что творит?» Но зато все остальные были на нашей стороне, весь трактир собрался вокруг нас, даже золотая молодежь во главе с господином Никостратом отвалилась от бара послушать. Нас заставляли повторять снова и снова, где стоял я и где стоял марсианин, как он протягивал свою конечность, и так далее. Очень скоро я заметил, что Ахиллес начинает украшать рассказ новыми деталями, как правило потрясающими. (Вроде того, что, когда марсианин молчал, у него мигали только два глаза, как у нас, а когда открывал рот, открывались еще дополнительные глаза, один красный, другой белый.) Я тут же сделал ему замечание, но он возразил, что коньяк и бренди удивительным образом действуют на человеческую память, это, дескать, медицинский факт. Я решил с ним не спорить, попросил Япета подать мне ужин и, внутренне усмехаясь, стал наблюдать, как Ахиллес уверенно компрометирует себя. Через каких-нибудь десять минут все поняли, что Ахиллес окончательно заврался, и перестали обращать на него внимание. Золотая молодежь вернулась к стойке бара, и скоро оттуда послышалось обычное: «Надоело... Скучища у нас тут. Марсиане? Ерунда, плешь... Чего бы нам отколоть, орлы?» За нашим столиком возобновился старый спор о желудочном соке. Что это такое, куда он годится, для чего он марсианам и для чего он нам самим. Ахиллес объяснил, что человеку желудочный сок нужен для переваривания пищи, пищу переваривать без него было бы невозможно. Но авторитет его был уже подорван, и никто ему не поверил. «Ты бы заткнулся, старая клизма, — сказал ему Полифем. — Чего там — невозможно. Третий день сдаю этот сок, и ничего, перевариваю. Тебе бы так переваривать».</p>
    <p>С горя обратились за консультацией к Калаиду, но это, естественно, ничем не кончилось. Калаид после долгих судорог, за которыми в томительном ожидании следил весь трактир, выпалил только: «Ж-ж-жандарм в тридцать лет уже старик, если хочешь знать». Слова эти имели касательство к какому-то полузабытому разговору, происходившему еще на «пятачке» и до обеда, и вообще предназначались не нам, а Пандарею, который уже давным-давно ушел на дежурство. Мы оставили Калаида рожать ответ на наш вопрос, а сами пустились в спекуляции. Силен предположил, что цивилизация Марса зашла в тупик в физиологическом отношении, собственный сок они уже вырабатывать не могут и им приходится осваивать другие источники. Япет подал голос из-за стойки, заявив, что марсиане используют желудочный сок в качестве бродила для производства особого вида энергии. «Вроде атомной», — добавил он, подумав. А дурак Димант, никогда не отличавшийся смелым полетом фантазии, заявил, что человеческий желудочный сок для марсиан все равно что для нас коньяк, или пиво, или, скажем, можжевеловая водка, и этим заявлением испортил аппетит всем, кто в тот момент закусывал. Кто-то предположил, что марсиане добывают из желудочного сока золото или редкие металлы, и это явно безграмотное предположение натолкнуло Морфея на очень верную мысль. «Старички, — сказал он. — А ведь в самом деле, золото они из него добывают или энергию, а надо понимать, что наш желудочный сок для марсиан — вещь очень важная. Не одурачили бы они нас, а?» Сначала его никто не понял, но потом до нас дошло, что настоящей цены на желудочный сок никто ведь не знает и что это за цена, которую назначили марсиане, — неизвестно. Вполне возможно, что марсиане, люди, надо думать, практичные, выгоняют из этого предприятия непропорционально большой доход, пользуясь нашим невежеством. «Скупают у нас по дешевке, — взбеленился одноногий Полифем, — а потом, стервецы, загоняют на какую-нибудь комету по настоящей цене!» Я рискнул поправить его, что не на комету все-таки, а на планету, на что он с присущей ему грубостью предложил мне сначала залечить глаз, а потом уже вступать в споры. Но дело не в этом.</p>
    <p>Всех нас предположение Морфея встревожило, и могла бы получиться очень содержательная и полезная беседа, но тут в трактир ввалился Миртил со своим братом-фермером, оба пьяные до последней степени. Выяснилось, что брат Миртила вот уже несколько дней производил опыты по перегонке барды из синего хлеба и что сегодня эти опыты наконец увенчались успехом. На стол были водружены две порядочные фляги синего первача. Все тут же отвлеклись и стали пробовать, и, надо сказать, «синюховка» произвела на нас большое впечатление. Миртил себе на горе пригласил к столу Япета, чтобы тот тоже попробовал. Япет выпил два стаканчика, постоял, закрыв левый глаз, словно бы размышляя, а затем вдруг сказал: «А ну, валите отсюда, чтобы я вас тут не видел». Сказано это было таким тоном, что Миртил, не говоря ни слова, подхватил опустевшие фляги и своего задремавшего братца и торопливо удалился. Япет оглядел нас тяжелым взглядом и, произнеся: «Взяли манеру — в мое заведение со своим пойлом приходить», вернулся за стойку. Чтобы сгладить неловкость, мы все заказали по выпивке, но прежняя непринужденность уже исчезла. Посидев еще полчаса, я отправился домой.</p>
    <p>В гостиной господин Никострат, заняв кресло Харона, сидел напротив Артемиды и пил чай с вареньем. Я не стал вмешиваться в это дело. Во-первых, Харон, по-видимому, уже отрезанный ломоть, и неизвестно, вернется ли он вообще, а во-вторых, где-то неподалеку находилась Гермиона, а от меня так разило спиртным, что я даже сам это чувствовал. Поэтому я предпочел тихонько проскользнуть в свою комнату, не обращая на себя ничьего внимания. Я переоделся и просмотрел газеты. Просто удивительно! Шестнадцать полос, и ничего существенного. Словно вату жуешь. Опубликована пресс-конференция президента. Два раза ее прочитал и ничего не понял — сплошной желудочный сок.</p>
    <p>Пойду посмотрю, как там Гермиона.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>12 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Температура плюс двадцать градусов, облачность ноль баллов, ветра нет. От этой синюховки отвратительная отрыжка. Разыгралась мигрень, весь день сидел дома. Появилась гастрономическая новинка — синий хлеб. Гермиона хвалит, Артемиде тоже понравилось, а я вот ел без всякого аппетита. Хлеб как хлеб, только синий.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>13 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Наконец-то летняя погода, кажется, установилась. Температура плюс двадцать два, облачно...</p>
    <p>Ну и дела! Не знаю даже, с чего и начинать. Насчет пенсии ничего не известно, но, в конце концов, речь сейчас не об этом. Только это я начал сегодняшнюю запись, как вдруг слышу — подъезжает машина. Я было подумал, что это Миртил привез с фермы обещанную четверть синюховки, и выглянул посмотреть. И как раз вовремя выглянул. Сначала я увидел, что под фонарем стоит незнакомый легковой автомобиль, очень роскошный, а потом заметил, что по саду, прямо к скамеечке, где устроились с вечера Артемида с господином Никостратом, решительным шагом направляется Харон. Я глазом моргнуть не успел, как господин Никострат кубарем вылетел за ограду. Вслед ему Харон с силою сверхчеловеческой запустил тросточку и шляпу, но господин Никострат не остановился, чтобы подобрать их, а только ускорил бег. Затем Харон занялся Артемидой. Мне было плохо видно, что между ними происходило, но у меня такое впечатление, что вначале Артемида попыталась упасть в обморок, однако, когда Харон залепил ей оплеуху, отказалась от своего намерения и решила показать свой знаменитый характер. Она испустила протяжный, неприятный для слуха визг и полоснула Харона ногтями по физиономии. Повторяю, всего этого я не видел. Но когда спустя несколько минут я выглянул в гостиную, Харон, как тигр в клетке, расхаживал из угла в угол, заложив руки за спину, и на носу у него багровела свежая царапина. Артемида же деловито собирала на стол, и я заметил, что лицо ее выглядит несколько асимметрично. Я не выношу семейных сцен, у меня от них все слабеет внутри и хочется уйти куда-нибудь и ничего не видеть и не слышать. Однако Харон заметил меня прежде, чем я успел скрыться, и противу всяких ожиданий поздоровался со мною так приветливо и тепло, что я счел необходимым войти в гостиную и завязать с ним беседу.</p>
    <p>Прежде всего я был приятно поражен тем обстоятельством, что Харон выглядел совсем не так, как я ожидал. Это был совсем не тот заросший и ободранный бродяга, который бряцал здесь оружием и бранился неделю назад. Собственно, я ожидал, что он будет еще более ободран и грязен. Однако передо мною сидел прежний Харон мирного времени, гладко выбритый, хорошо причесанный, элегантно и со вкусом одетый. Только багровая царапина на носу несколько портила общее впечатление, да цвет лица, непривычно смуглый, свидетельствовал о том, что последние дни этому кабинетному работнику пришлось много бывать под открытым небом.</p>
    <p>Пришла Гермиона в бигуди, извинилась за свой вид и тоже присела за стол, и вот мы сидим, как встарь, вчетвером, единой мирной семьей. До тех пор, пока женщины не удалились, убрав со стола посуду, разговор вертелся вокруг общих тем: о погоде, о здоровье, о том, кто как выглядит. Но когда мы остались одни, Харон закурил сигару и сказал, странно глядя на меня: «Ну что, отец, проиграно наше дело?» В ответ я только пожал плечами, хотя мне очень хотелось сказать, что если чье-нибудь дело и проиграно, то, во всяком случае, не наше. Впрочем, Харон, по-моему, и не ожидал ответа. При женщинах он сдерживался, и только сейчас я заметил, что он находится в состоянии почти болезненного возбуждения, в том самом состоянии, когда человек способен резко переходить от нервного смеха к нервному плачу, когда внутри у него все кипит и он испытывает неодолимую потребность излить это кипение в словах и поэтому говорит, говорит, говорит. И Харон говорил.</p>
    <p>У людей больше нет будущего, говорил он. Человек перестал быть венцом природы. Отныне и присно и во веки веков человек будет рядовым явлением натуры, как дерево или лошадь, и не больше. Культура и вообще весь прогресс потеряли всяческий смысл. Человечество больше не нуждается в саморазвитии, его будут развивать извне, а для этого не нужны школы, не нужны институты и лаборатории, не нужна общественная мысль, философия, литература, — словом, не нужно все то, что отличало человека от скота и что называлось до сих пор цивилизацией. Как фабрика желудочного сока, сказал он, Альберт Эйнштейн ничем не лучше Пандарея и даже наверняка хуже, потому что Пандарей отличается редкостной прожорливостью. Не в громе космической катастрофы, не в пламени атомной войны и даже не в тисках перенаселения, а в сытой, спокойной тишине кончается, видите ли, история человечества. «Подумать только, — с надрывом проговорил он, уронив голову на руки, — не баллистические ракеты, а всего-навсего горсть медяков за стакан желудочного сока погубили цивилизацию...»</p>
    <p>Он говорил, конечно, гораздо больше и гораздо эффектнее, но я плохо воспринимаю абстрактные рассуждения и запомнил только то, что запомнил. Признаться, вначале ему удалось нагнать на меня тоску. Однако я довольно быстро понял, что все это попросту истерические словоизлияния образованного человека, пережившего крушение своих личных идеалов. И я ощутил потребность возразить ему. Не потому, конечно, что надеялся переубедить его, а потому, что его рассуждения глубоко задели меня, показались мне выспренними и нескромными, и, кроме того, мне хотелось отделаться от того тягостного впечатления, которое произвели на меня его ламентации.</p>
    <p>«У вас была слишком легкая жизнь, сын мой, — сказал я прямо. — Вы заелись. Вы ничего не знаете о жизни. Сразу видно, что вас никогда не били по зубам, что вы не мерзли в окопах и не грузили бревна в плену. У вас всегда было что кушать и чем платить. Вот вы и привыкли смотреть на мир глазами небожителя, этакого сверхчеловека. Экая жалость — цивилизацию продали за горсть медяков! Да скажите спасибо, что вам за нее дают эти медяки! Вам они, конечно, ни к чему. А вдове, которая одна поднимает троих детей, которая должна их выкормить, вырастить, выучить? А Полифему, калеке, получающему грошовую пенсию? А фермеру? Что вы предложили фермеру? Сомнительные социальные идейки? Книжечки-брошюрочки? Эстетскую вашу философию? Да фермер плевал на все это! Ему нужна одежда, машины, нужна уверенность в завтрашнем дне! Ему нужно иметь постоянную возможность взрастить урожай и получить за него хорошую цену! Вы смогли ему это дать? Вы, со всей вашей цивилизацией! Да никто за десять тысяч лет не смог ему это дать, а марсиане дали! Что же теперь удивляться, что фермеры травят вас, как диких зверей? Вы никому не нужны с вашими разговорами, с вашим снобизмом, с вашими абстрактными проповедями, легко переходящими в автоматную стрельбу. Вы не нужны фермеру, вы не нужны горожанину, вы не нужны марсианам. Я уверен даже, что вы не нужны большинству разумных образованных людей. Вы воображаете себя цветом цивилизации, а на самом-то деле вы плесень, взросшая на соках ее. Вы возомнили о себе и теперь воображаете, будто ваша гибель — это гибель всего человечества».</p>
    <p>Мне показалось, что я буквально убил его своей речью. Он сидел, закрыв лицо руками, он весь трясся, он был так жалок, что сердце мое облилось кровью.</p>
    <p>«Харон, — сказал я по возможности мягко, — мальчик мой! Постарайтесь хоть на минуту спуститься из облачных сфер на грешную землю. Постарайтесь понять, что человеку больше всего на свете нужны покой и уверенность в завтрашнем дне. Ведь ничего же страшного не случилось. Вот вы говорите, что человек превратился теперь в фабрику желудочного сока. Это громкие слова, Харон. На самом-то деле произошло нечто обратное. Человек, попавши в новые условия существования, нашел превосходный способ использования своих физиологических ресурсов для упрочения своего положения в этом мире. Вы называете это рабством, а всякий разумный человек полагает это обыкновенной торговой сделкой, которая должна быть взаимовыгодной. О каком рабстве может идти речь, если разумный человек уже сейчас прикидывает, не обманывают ли его, и если его действительно обманывают, то, уверяю вас, он сумеет добиться справедливости. Вы говорите о конце культуры и цивилизации, но это уж вовсе неправда! Непонятно даже, что вы имеете в виду. Газеты выходят ежедневно, выпускаются новые книги, сочиняются новые телеспектакли, работает промышленность... Харон! Ну чего вам недостает? Вам оставили все, что у вас было: свободу слова, самоуправление, конституцию. Мало того, вас защитили от господина Лаомедонта! И вам, наконец, дали постоянный и верный источник доходов, который совершенно не зависит ни от какой конъюнктуры».</p>
    <p>На этом я остановился, потому что обнаружил, что Харон вовсе не убит и не рыдает, как мне показалось, а хихикает самым неприличным образом. Я почувствовал себя в высшей степени оскорбленным, но тут Харон сказал:</p>
    <p>«Извините меня, ради бога, я не хотел вас обидеть. Мне просто вспомнилась одна забавная история». Оказывается, два дня назад Харон во главе группы инсургентов из пяти человек захватил марсианскую машину. Каково же было их изумление, когда из машины выбрался им навстречу совершенно трезвый Минотавр с портативным аппаратом для отсасывания желудочного сока. «Что, ребята, выпить захотелось? — спросил он. — Давайте, это я вам сейчас устрою. Кто первый?» Инсургенты даже растерялись. Придя в себя, они без всякого удовольствия накостыляли Минотавру по шее за предательство и отпустили его вместе с машиной. Они-то собирались захватить машину, освоиться с управлением, затем проникнуть в ней на марсианский пост и устроить там побоище, но этот эпизод так на них подействовал, что им стало на все наплевать. Вечером того же дня двое из них ушли по домам, а на другое утро остальных захватили фермеры. Я не совсем понял, какое отношение имеет эта история к предмету нашей беседы, но меня поразила мысль о том, что Харон, следовательно, побывал в плену у марсиан.</p>
    <p>«Да, — ответил он на мой вопрос, — поэтому я и смеялся. Марсиане мне говорили точь-в-точь то же самое, что и вы. Правда, несколько более связно. И особенно они напирали на то, что я элита общества, что они испытывают ко мне глубокое уважение и не понимают, почему это я и мне подобные занимаются террористическими актами вместо того, чтобы создать разумную оппозицию. Они предлагают нам бороться с ними легальными средствами, гарантируя полную свободу печати и собраний. Славные ребята — марсиане, верно?»</p>
    <p>Что я мог ему ответить? Особенно когда выяснилось, что обращались с ним превосходно, умыли его, одели, подлечили, дали ему автомобиль, конфискованный у какого-то содержателя опиумокурильни, и отпустили с миром.</p>
    <p>«У меня нет слов», — сказал я, разведя руки. «У меня тоже, — отозвался Харон, снова помрачнев. — У меня, к сожалению, тоже пока нет слов, а их надо найти. Грош нам всем цена, если мы их не найдем». После этого он вдруг совершенно неожиданно пожелал мне спокойной ночи и ушел к себе, а я остался сидеть как дурак, охваченный неприятными предчувствиями. Ох, будут у нас еще хлопоты с Хароном! Ох, будут! И что за отвратительная манера уходить, не окончив спора? Уже первый час ночи, а сна ни в одном глазу.</p>
    <p>Кстати, сегодня в первый раз сдавал желудочный сок. Ничего страшного, только глотать неприятно, но говорят, что к этому быстро привыкаешь. Если сдавать ежедневно по двести граммов, то это составит сто пятьдесят в месяц. Однако!</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>14 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Температура плюс двадцать два, облачность ноль баллов, ветра нет. Вышли, наконец, новые марки. Боже мой, какая прелесть! Я купил весь выпуск в квартблоках, а потом не удержался и купил полные листы. Хватит экономить. Теперь я могу кое-что себе позволить. Ходили с Гермионой сдавать желудочный сок, в дальнейшем буду ходить один. Есть слух, будто пришел циркуляр министерства образования, подтверждающий прежнее положение о пенсиях, однако подробностей узнать мне не удалось. Господин Никострат не вышел на службу — прислал младшего брата сказать, что простудился и гриппует. Поговаривают, однако, что вовсе не гриппует, а неосторожно где-то упал и получил внутренние повреждения. Ай да Харон! Артемида ходит тише воды, ниже травы.</p>
    <p>Да, совсем забыл. Заглянул я сегодня в гостиную и вижу: сидит Харон, а с ним какой-то приятный господин в больших очках. Я узнал его и буквально окаменел. Это был тот самый инсургент, которого на моих глазах захватили фермеры. Он тоже меня узнал и тоже окаменел. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом я опомнился и, поклонившись, вышел. Не знаю, что он там обо мне говорил Харону. Впрочем, он скоро удалился. Я прямо утверждаю: мне это не нравится. Если они будут заниматься легальной борьбой, как им официально предложили, всякими там митингами, брошюрками, газетами, — тогда пожалуйста. Но если я еще хоть раз увижу в своем доме автоматы и прочее железо, тогда уж прошу прощения, дорогой зять. Здесь наши дорожки разойдутся. Хватит с меня.</p>
    <p>Чтобы успокоиться, перечитал сейчас вчерашнюю запись своей беседы с Хароном. По-моему, логика моя безукоризненна. Он так ничего и не сумел возразить. Жалко только, что записал я гораздо более связно и убедительно, чем говорил. Говорить я совершенно не умею, это мое слабое место.</p>
    <p>В утренних газетах было интересное сообщение о всеобщей демобилизации и полной демилитаризации страны. Слава богу, наконец-то додумались! Надо понимать, что марсиане взяли дело обороны целиком в свои руки, и нам теперь эта оборона не будет стоить ни гроша, если не считать, конечно, желудочного сока. В речи президента об этом прямо ничего не сказано, но это читается между строк. Бывшие военные расходы, сказал он, направляются на повышение благосостояния и на развитие судостроения, предстоят определенные трудности, связанные с сокращением военной промышленности, однако это явление чисто временное. И еще он подчеркнул несколько раз, что никто от реорганизации не пострадает. Я понимаю это так, что военные промышленники и генералы получат хороший куш. Богатый народ эти марсиане! А демобилизация уже началась. Парал распространяет слухи, что и полиция тоже будет упразднена. Пандарей хотел его засадить, но мы не позволили. Слухи, конечно, это только слухи, но на месте Пандарея я бы вел себя сейчас осторожнее.</p>
    <p>Нет, не хочется мне сегодня ничего записывать. Возьму-ка я сейчас свою вчерашнюю речь перед Хароном и перепишу ее начисто. Хорошая речь.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>15 июня</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p>Утро выдалось на редкость чистое и ясное. (Температура плюс двадцать один, облачность ноль баллов, ветра нет.) Как приятно встать рано утром, когда солнце уже разогнало утренний туман, но воздух еще свеж и прохладен и хранит в себе ночные ароматы. Мельчайшие капли росы мириадами радуг дрожат и переливаются подобно драгоценным камням на каждой травинке, на каждом листочке, на каждой паутинке, которую хлопотливый паучок протянул за ночь от своего домика к колыхающейся веточке. Нет, с художественной прозой у меня получается не так хорошо. С одной стороны, вроде бы все правильно, на месте, красиво, но все-таки как-то... Не знаю, что-то не то. Ну ладно.</p>
    <p>Второй день подряд мы все отличаемся отменным аппетитом. Говорят, все дело в синем хлебе. Действительно, это удивительный продукт. Прежде я никогда не ел хлеба вне бутербродов и вообще мало ел хлеба, теперь же я буквально им объедаюсь. Он тает во рту, как пирожное, и совершенно не обременяет желудка. Даже Артемида, которая всегда заботилась о сохранении фигуры гораздо больше, чем о сохранении семьи, не может теперь удержаться и ест так, как надлежит есть молодой, здоровой женщине ее возраста. Харон тоже ест и похваливает. На мои не лишенные язвительности намеки он отвечает только: «Одно другому не мешает, отец. Одно другому не мешает».</p>
    <p>После завтрака я направился в мэрию и пришел как раз к началу присутствия. Наших на «пятачке» еще не было. Господин Никострат выглядит неважно. При каждом движении он морщится, хватается за бок и время от времени тихонько постанывает. Разговаривает он болезненным шепотом, на ногти же свои не обращает никакого внимания. За все время нашей беседы он ни разу не посмотрел на меня, но разговаривал вежливо, учтиво и без малейшей примеси обычной своей иронии. Действительно, получен циркуляр, подтверждающий прежнее положение о пенсионном обеспечении. Мои бумаги, вероятно, уже у министра. Надо думать, все обойдется благополучно и я получу первый разряд, однако не помешало бы попросить господина мэра направить министру особое письмо, в котором подтверждалось бы мое личное участие в вооруженной борьбе против инсургентов. Эта мысль мне очень понравилась, и мы с господином Никостратом договорились, что черновик такого донесения составлю я, а он его отредактирует и представит господину мэру на рассмотрение.</p>
    <p>А тем временем на «пятачке» уже собрались наши. Последним подошел Морфей, и мы его оштрафовали. Довольно либерализма, мы последнее время совсем запустили клубные дела. Всех страшно интересовал один вопрос: кончилось ли дело между Хароном и господином Никостратом. Меня заставили самым подробным образом описать все, что я видел, и некоторое время одноногий Полифем с Силеном спорили, что именно может быть повреждено у господина Никострата. Как человек бывалый и унтер-офицер, Полифем утверждал, что при такой схватке у господина секретаря должен быть поврежден копчик, потому что только точно нацеленный удар носком сапога в соответствующее место мог вызвать описанный мною способ оставления господином Никостратом поля боя. Силен же, как человек не менее бывалый и бывший юрист, возражал, что точно такой же эффект проистекает вследствие хорошо нацеленного удара по корпусу, а если принять во внимание позы, которые господин Никострат принимает теперь при ходьбе, то неизбежно заключение, что у него повреждено ребро с левой стороны: либо трещина, либо, может быть, даже перелом. Оба, впрочем, сошлись во мнении, что до конца дела еще далеко и что господин Никострат, человек молодой, горячий и спортивный, не преминет встретить Харона в каком-нибудь темном уголке в компании своих приятелей.</p>
    <p>Меня расспрашивали также, продолжает ли Артемида питать благосклонность к господину Никострату, и когда я решительно отказался отвечать на этот бестактный вопрос, заключили почти единогласно, что, конечно же, да, продолжает. «Женщина есть женщина, — сказал желчный Парал. — Женщине всегда мало одного мужчины, это лежит в ее биологической природе». Я окончательно рассердился и заметил, что такое свойство женщин лежит скорее в биологической природе некоторых мужчин, вроде Парала, и все нашли мою шутку очень остроумной, поскольку все недолюбливали Парала за его желчность, а во-вторых, вспомнили, что в свое время, еще до войны, от него убежала с коммивояжером молодая жена. Возникла весьма благоприятная ситуация, чтобы поставить, наконец, Парала с его вечными квазифилософскими сентенциями на место.</p>
    <p>Уже Морфей, придумавший новую остроту, заранее давясь от смеха, хватал всех за руки и кричал: «Нет, вы послушайте, что я скажу!», но тут, как всегда не ко времени, приперся этот старый осел Пандарей и, не разобравшись в предмете разговора, объявил своим громовым голосом, что нынче к нам из-за границы пришла такая мода — жить втроем, вчетвером с одной женщиной, как это водится между кошками. Ну что тут будешь делать! Остается только руками развести. Парал немедленно ухватился за это высказывание и моментально перевел разговор на личность Пандарея. «Да, Пан, — сказал он. — Ты сегодня в ударе, старик, такого я не слыхивал даже от своего младшего зятя — майора». Второго зятя Парала знали далеко за пределами города, удержаться было невозможно, и все мы так и покатились со смеху, а Парал еще добавил со скорбным видом: «Нет, старички, зря мы все-таки демилитаризируемся. Нам, старички, надо было бы лучше деполицеизироваться или, на худой конец, депандареизироваться». Пандарей немедленно раздулся, как рыба-шар, застегнул китель на все пуговицы и гаркнул: «Поговорили — все!..»</p>
    <p>Идти на донорский пункт было еще рано, и я направился к Ахиллесу. Я прочел ему свою переписанную начисто речь перед Хароном. Он слушал меня, раскрыв рот. Успех был полный. Вот его точные слова, когда я закончил чтение: «Это написал настоящий трибун, Феб! Где ты это взял?» Я немножко поломался для пущего эффекта, а потом объяснил, как было дело. Но он не поверил! Он объявил, что отставному учителю астрономии просто не под силу столь точно сформулировать мысли и чаяния простого народа. «Это под силу только великим писателям, — говорил он, — или великим политическим деятелям. А я что-то не вижу у нас в стране, — говорил он, — ни великих писателей, ни великих политических деятелей».</p>
    <p>«Феб, ты украл его у марсиан, — сказал он. — Признайся, старина, я никому не скажу». Я был в растерянности. Его недоверие одновременно и льстило мне, и вызывало во мне досаду. А тут еще он вдруг показывает мне запечатанный конверт из плотной черной бумаги. «Что это?» — спрашиваю я с нарочитой небрежностью, в то время как сердце мое уже почуяло беду и заныло от дурных предчувствий. «Марки, — говорит этот гордец. — Настоящие. Оттуда!» Не помню, как я справился с собой. Словно в тумане, слушал я его восторги, выражаемые деланно-сочувственным тоном. А он вертел конверт перед моим носом и все рассказывал мне, какая это редкость, до какой степени невозможно их нигде достать, какие баснословные суммы предлагал ему уже за них сам Хтоний и как ловко поступил он, Ахиллес, потребовав компенсации за изъятые лекарства не деньгами, а марками. Суммы, которые он небрежно называл, привели меня в полнейшее смятение. Оказывается, рыночные цены на марсианские марки так высоки, что никакая пенсия первого класса и никакой желудочный сок не способны что-либо изменить в моем положении. Но в конце концов я опомнился, меня осенило, и я попросил Ахиллеса показать мне эти марки. И все стало ясно. Этот хитрец замялся, растерялся и принялся лепетать что-то о том, будто эти марки, будучи марсианскими, боятся света подобно фотографической бумаге, что рассматривать их можно только при специальном освещении, а здесь, в аптеке, соответствующего оборудования у него пока нет. Я приободрился и попросил разрешения заглянуть к нему вечерком домой. Без всякой живости он пригласил меня, признавшись, что, честно говоря, дома у него пока тоже нет специального оборудования, но к завтрашнему вечеру он постарается что-нибудь придумать. Вот в это я верю. Он наверняка что-нибудь придумает. Наверняка окажется, что эти марки растворяются в воздухе или что вообще смотреть на них нельзя, а можно только щупать руками.</p>
    <p>В разгар нашей беседы я вдруг услыхал чье-то дыхание над своим левым ухом и краем глаза уловил некое движение рядом с собой. Я сразу вспомнил таинственное посещение и резко обернулся, но это оказалась прислуга мадам Персефоны, которая пришла попросить чего-нибудь повернее. В поисках препарата, который удовлетворил бы мадам Персефону, Ахиллес удалился в лабораторию и, по-видимому, вознамерился не возвращаться до тех пор, пока я не уйду. Я ушел, не скрывая иронии.</p>
    <p>На донорском пункте меня ожидал приятный сюрприз: соответствующие анализы выявили, что в силу имеющихся у меня внутренних хронических заболеваний желудочный сок мой надлежит относить к первому сорту, так что за сто граммов сока мне будут теперь выплачивать на сорок процентов больше, нежели всем прочим. Мало того, дежурный фельдшер намекнул мне, что, употребляя в умеренных, но достаточных количествах синюховку, я смогу добиться перехода в сорт экстра и получать за сто граммов на семьдесят-восемьдесят процентов больше. Я боюсь сглазить, но, кажется, наконец, впервые в жизни мне немножечко повезло.</p>
    <p>В самом радужном настроении я отправился в трактир и просидел там до позднего вечера. Было очень весело. Во-первых, Япет теперь вовсю торгует синюховкой, которую поставляют ему оптом окрестные фермеры. От синюховки неприятная отрыжка, но она дешева, пьется очень легко и дает приятное, веселое опьянение. Очень нас развлек один из молодых людей в узком пальто. Я так и не научился различать их и до сегодняшнего вечера испытывал к обоим естественную неприязнь, которую разделяло со мной большинство наших. Обычно эти грозные победители господина Лаомедонта вместе или порознь проводили в трактире все время от обеда и до закрытия — сидели у стойки, пили и упорно молчали, словно бы никого не замечая вокруг. Однако сегодня этот молодой человек вдруг оторвался от стойки, подошел к нашему столику и, когда все настороженно замолчали, в наступившей тишине прежде всего заказал выпивку на всю компанию. Затем он уселся между Полифемом и Силеном и негромко произнес: «Эак». Сначала все мы решили, что у него отрыжка, и Полифем по своему обыкновению сказал ему: «С приветом». Однако молодой человек несколько обиженно пояснил, что Эак — это его имя и что назвали его так в честь сына Зевса и Эгины, отца Теламона и Пелея, деда Эанта Большого. Полифем немедленно принес свои извинения и предложил выпить за здоровье Эака, так что инцидент был полностью исчерпан. Мы все тоже представились, и очень скоро Эак почувствовал себя среди нас как дома. Он оказался прекрасным рассказчиком, мы просто животы надорвали, слушая его.</p>
    <p>Особенно нам понравилось, как они намыливали пол в гостиной, раздевали барышень и устраивали за ними погони. Это у них называлось «играть в пятнашки», и рассказывал он об этом уморительнейшим образом. Должен признаться, что мы все ощущали все-таки некоторый стыд за наше захолустье, где ни о чем подобном слыхом не слыхали, и поэтому очень уместной оказалась остроумная эскапада наших молодых шалопаев из компании господина Никострата.</p>
    <p>Они появились на площади, ведя за собой на веревке крупного рыжевато-красного петуха. Господи, до чего же смешно это было! Распевая «Ниобу-Ниобею», они проследовали через всю площадь прямо в трактир. Здесь они обступили стойку и потребовали для себя бренди, а для петуха — синюховки. При этом они во всеуслышание объявили, что празднуют наступление у петуха половой зрелости и приглашают участвовать всех желающих. Мы чуть не лопнули. Эак тоже хохотал вместе с нами, так что город наш, как некий центр остроумных развлечений, был несколько реабилитирован в глазах этого столичного жителя.</p>
    <p>Еще интересно было, когда пришел Ахиллес и сообщил, что из зала заседаний мэрии похищено шесть стульев полумягких. Пандарей уже обследовал место преступления и утверждает, что напал на след. Он говорит, что похитителей было двое, причем у одного была велюровая шляпа, а у другого шесть пальцев на правой ноге, но вообще-то все уверены, что стулья украл городской казначей. Желчный Парал так прямо и заявил: «Ну вот он и опять выкрутился. Теперь все будут говорить об этих дурацких стульях и начисто позабудут про последнюю растрату».</p>
    <p>Когда я вернулся домой, Харон еще сидел в редакции, и мы поужинали втроем.</p>
    <p>Сейчас я выглянул в окно. Дивная летняя ночь распахнула над городом бездонное небо, усеянное мириадами мерцающих звезд. Теплый ветерок струит волшебные ароматы и ласкает ветви уснувших деревьев. Чу! — слышится легкое жужжание заблудившегося в траве светлячка, спешащего на свидание к своей изумрудной возлюбленной. Сон и благодать опустились на уставший от дневных трудов городок. Нет, как-то не так все-таки. Ну ладно. Я это к тому, что красиво было, когда над городом символом мира и безопасности бесшумно прошли в вышине сияющие волшебным светом огромные летающие корабли — сразу видно, что не наши.</p>
    <p>Свою речь я назову «Покой и уверенность» и отдам Харону в газету. Пусть только попробует не напечатать. Как это так, весь город за, а он один, видите ли, против! Не выйдет, дорогой зятек, не выйдет!</p>
    <p>Схожу, посмотрю, как там Гермиона.</p>
   </section>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>ПРИМЕЧАНИЯ</p>
   </title>
   <empty-line/>
   <p id="n01"><a l:href="#r01" type="note">1</a> <a l:href="#com042">Не так ли?</a> (<emphasis>фр</emphasis>.) Выбегалло обожает вкраплять в свою речь отдельные словосочетания на французском, как он выражается, диалекте. Никак не отвечая за его произношение, мы взяли на себя труд обеспечить перевод. (<emphasis>Прим. авторов</emphasis>.)</p>
   <p id="n02"><a l:href="#r02" type="note">2</a> В массе, у большинства (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n03"><a l:href="#r03" type="note">3</a> Такова жизнь (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n04"><a l:href="#r04" type="note">4</a> До свидания (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n05"><a l:href="#r05" type="note">5</a> Господи! Ужель обычный путь тебе заказан, путь достойного человека?.. Сэр (<emphasis>староангл</emphasis>.).</p>
   <p id="n06"><a l:href="#r06" type="note">6</a> Прошу прощения (<emphasis>англ</emphasis>.).</p>
   <p id="n07"><a l:href="#r07" type="note">7</a> Понимаете? (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n08"><a l:href="#r08" type="note">8</a> Перефраз латинской поговорки «человек человеку волк».</p>
   <p id="n09"><a l:href="#r09" type="note">9</a> Ну и дела! (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n10"><a l:href="#r10" type="note">10</a> <a l:href="#com060">Женщины, женщины!..</a> (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n11"><a l:href="#r11" type="note">11</a> <a l:href="#com061">Чудесно, превосходно, прелестно</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n12"><a l:href="#r11" type="note">12</a> <a l:href="#com062">Говорят, что</a>... (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n13"><a l:href="#r11" type="note">13</a> Сытое брюхо к учению глухо (<emphasis>лат</emphasis>.).</p>
   <p id="n14"><a l:href="#r14" type="note">14</a> <a l:href="#com064">Дрожание его левой икры есть великий признак!</a> (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n15"><a l:href="#r14" type="note">15</a> <a l:href="#com065">Разумеется</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n16"><a l:href="#r16" type="note">16</a> «Мужские» (<emphasis>англ</emphasis>.).</p>
   <p id="n17"><a l:href="#r17" type="note">17</a> Где ты ни на что не способен, там ты не должен ничего хотеть (<emphasis>лат</emphasis>.).</p>
   <p id="n18"><a l:href="#r18" type="note">18</a> <a l:href="#com068">Рыцарь без страха и упрека</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n19"><a l:href="#r19" type="note">19</a> <a l:href="#com071">Когда будет нужно, вас позовут</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n20"><a l:href="#r20" type="note">20</a> Привет! Вы с той стороны? (<emphasis>англ</emphasis>.)</p>
   <p id="n21"><a l:href="#r21" type="note">21</a> Да (<emphasis>англ</emphasis>.).</p>
   <p id="n22"><a l:href="#r22" type="note">22</a> Ну и как у вас там? (<emphasis>англ</emphasis>.)</p>
   <p id="n23"><a l:href="#r23" type="note">23</a> Ничего. А здесь? (<emphasis>англ</emphasis>.)</p>
   <p id="n24"><a l:href="#r24" type="note">24</a> Порядок (<emphasis>англ</emphasis>.).</p>
   <p id="n25"><a l:href="#r25" type="note">25</a> Дикси (dixi) — я сказал (<emphasis>лат</emphasis>.).</p>
   <p id="n26"><a l:href="#r26" type="note">26</a> Я — рекомендатель этого благородного старика (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n27"><a l:href="#r27" type="note">27</a> Это прелестно, в этом есть нечто мелодичное... (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n28"><a l:href="#r28" type="note">28</a> <a l:href="#com117">Все понять — значит все простить</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n29"><a l:href="#r29" type="note">29</a> Бывают исключения! (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n30"><a l:href="#r30" type="note">30</a> Это смешно, товарищ (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n31"><a l:href="#r31" type="note">31</a> Поступай как следует, а там будь что будет (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n32"><a l:href="#r32" type="note">32</a> <a l:href="#com119">Это тяжко, но это полезно</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n33"><a l:href="#r32" type="note">33</a> Мне пришлось все это предусмотреть (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n34"><a l:href="#r32" type="note">34</a> <a l:href="#com120">Браки совершаются на небесах</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n35"><a l:href="#r35" type="note">35</a> <a l:href="#com121">Мы об этом тоже кое-что знаем</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n36"><a l:href="#r36" type="note">36</a> <a l:href="#com123">В нашем положении существуют определенные обязанности</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n37"><a l:href="#r36" type="note">37</a> И это все, что я могу вам сказать (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n38"><a l:href="#r38" type="note">38</a> <a l:href="#com142">Я говорю вам это, положив руку на сердце!</a> (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n39"><a l:href="#r38" type="note">39</a> <a l:href="#com143">Я вас спрашиваю</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n40"><a l:href="#r38" type="note">40</a> <a l:href="#com144">Когда вино откупорено, его следует выпить</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n41"><a l:href="#r38" type="note">41</a> Помогай себе сам, тогда и бог тебе поможет (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n42"><a l:href="#r42" type="note">42</a> Вот воспитание, какое дают теперь молодым людям! (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n43"><a l:href="#r43" type="note">43</a> <a l:href="#com150">Таково наше мнение</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n44"><a l:href="#r44" type="note">44</a> <a l:href="#com152">Мой дорогой, если вы будете здесь вести себя, как дома</a>, вы кончите очень плохо (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n45"><a l:href="#r45" type="note">45</a> Я — рекомендатель этого благородного старика (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n46"><a l:href="#r46" type="note">46</a> <a l:href="#com160">Невозможно!</a> (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
   <p id="n47"><a l:href="#r47" type="note">47</a> <a l:href="#com142">Я говорю вам это, положа руку на сердце</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n48"><a l:href="#r47" type="note">48</a> <a l:href="#com143">Я вас спрашиваю</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n49"><a l:href="#r47" type="note">49</a> <a l:href="#com144">Когда вино откупорено, его следует выпить</a> (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n50"><a l:href="#r47" type="note">50</a> Помогай себе сам, тогда и бог тебе поможет (<emphasis>фр</emphasis>.).</p>
   <p id="n51"><a l:href="#r51" type="note">51</a> Вот воспитание, какое дают теперь молодым людям! (<emphasis>фр</emphasis>.)</p>
  </section>
  <empty-line/>
  <section>
   <title>
    <p>КОММЕНТАРИИ</p>
   </title>
   <section>
    <title>
     <p>ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ В СУББОТУ</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com001"><a l:href="#ref001">С. 7</a>. <emphasis>Но что страннее, что непонятнее всего, это то, как авторы могут брать подобные сюжеты, признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю. Н. В. Гоголь</emphasis> — «Нос», 3 («&lt;...&gt; всего, — это &lt;...&gt; сюжеты. Признаюсь &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com002"><a l:href="#ref002">С. 7</a>. <emphasis>Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня &lt;...&gt;. Солнце садилось</emphasis>... — цитата из главы 2 «Капитанской дочки» А. Пушкина. Подробнее история этой цитаты изложена в послесловии Ал. Ал. Щербакова «Тридцать лет сплошного понедельника» к изданию «Понедельник начинается в субботу. Сказка о тройке», Санкт-Петербург: Terra Fantastica, 1992.</p>
    <p id="com003"><a l:href="#ref003">С. 11</a>. <emphasis>Лукоморье, изба на куриных ногах, дуб, кот, Наина, чудеса, сказки, песни, русалка</emphasis> — развернутая реминисценция «Руслана и Людмилы» А. Пушкина.</p>
    <p id="com004"><a l:href="#ref004">С. 16</a>. <emphasis>Цыкать зубом</emphasis> — ср. параллель в трилогии А. Н. Толстого «Хождение по мукам», «Сестры» (23): «Николай Иванович вытаскивал из портфеля пачку газет и принимался за чтение, поковыривая зубочисткой зуб; когда он доходил до неприятных сообщений, то начинал цыкать зубом, покуда Катя не говорила: «Николай, пожалуйста, не цыкай». &lt;...&gt; — ...Невероятно! — Николай, не цыкай. — Оставь меня в покое!»; «Восемнадцатый год» (7): «Кто-то в тоске стал цыкать зубом».</p>
    <p id="com005"><a l:href="#ref005">С. 18</a>. <emphasis>Наша любовь впереди</emphasis>. — слова из песни «Тучи над городом встали» (из к/ф «Человек с ружьем»), слова и музыка П. Арманда.</p>
    <p id="com006"><a l:href="#ref006">С. 19</a>. ...<emphasis>Опустевший дом превратился в логово лисиц и барсуков, и потому здесь могут появляться странные оборотни и призраки. А. Уэда</emphasis> — «Ночлег в камышах» («Луна в тумане», М.: ГИХЛ, 1961, с. 56), перевод Р. Зея и А. Стругацкого.</p>
    <p id="com007"><a l:href="#ref007">С. 21</a>. <emphasis>«Подавались ему обычные в трактирах блюда, как-то: кислые щи, мозги с горошком, огурец соленый &lt;...&gt; и вечный слоеный сладкий пирожок...»</emphasis> — цитата из поэмы Н. Гоголя «Мертвые души», 1, 1: «Покамест ему подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком &lt;...&gt;, мозги с горошком &lt;...&gt;, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок...».</p>
    <p id="com008"><a l:href="#ref007">С. 22</a>. <emphasis>Алексей Толстой, «Хмурое утро», «Махно, сломав сардиночный ключ, вытащил из кармана перламутровый ножик с полусотней лезвий и им продолжал орудовать, открывая жестянки с ананасами &lt;...&gt;, французским паштетом, с омарами, от которых резко запахло по комнате»</emphasis>. — глава 11 («Махно &lt;...&gt; в комнате»).</p>
    <p id="com009"><a l:href="#ref007">С. 22</a>. <emphasis>У Диккенса все едят устриц, орудуют складными ножами, отрезают толстые ломти хлеба, намазывают маслом</emphasis>... — «Приключения Оливера Твиста», гл. 5: «...он не видел перед собой никого, кроме рослого приютского мальчика, который сидел на тумбе перед домом и ел ломоть хлеба с маслом, разрезая его складным ножом на куски величиной с собственный рот и проглатывая их с большим проворством»; гл. 27: «Стол был покрыт скатертью; на нем красовались хлеб и масло, тарелки и стаканы, кружка портера и бутылка вина. Во главе стола &lt;...&gt; сидел мистер Ноэ Клейпол; в одной руке у него был раскрытый складной нож, а в другой — огромный кусок хлеба с маслом. Подле него стояла Шарлотт и раскрывала вынутые из бочонка устрицы, которые мистер Клейпол удостаивал проглатывать с удивительной жадностью». Перевод А. Кривцовой.</p>
    <p id="com010"><a l:href="#ref010">С. 24</a>, <a l:href="#ref030">71</a>. — <emphasis>Слон есть самое большое животное из всех живущих на земле. У него на рыле есть большой кусок мяса, который называется хоботом потому, что он пуст и протянут, как труба. Он его вытягивает и сгибает всякими образами и употребляет его вместо руки..., Вино, употребляемое умеренно, весьма хорошо для желудка; но когда пить его слишком много, то производит пары, унижающие человека до степени несмысленных скотов. Вы иногда видели пьяниц и помните еще то справедливое отвращение, которое вы к ним возымели..., Все оне помолодели, пробыв час в воде, и вышли из нее такими же красивыми, розовыми, молодыми и здоровыми, сильными и жизнерадостными, какими были в двадцать лет</emphasis>. — источники цитат не обнаружены.</p>
    <p id="com011"><a l:href="#ref011">С. 24–25</a>. <emphasis>Вскоре очи сии, еще отверзаемые, не узрят более солнца, но не попусти закрыться оным без благоутробного извещения о моем прощении и блаженстве... &lt;...&gt; «Дух или Нравственныя Мысли Славнаго Юнга, извлеченныя из нощных его размышлений» &lt;...&gt; Чины, краса, богатства, / Сей жизни все приятства, / Летят, слабеют, исчезают, / Се тлен, и щастье ложно! / Заразы сердце угрызают, / А славы удержать не можно</emphasis>... — цитируется «Дух, или Нравственныя мысли славнаго Юнга, извлеченныя из Нощных его размышлений; с присовокуплением некоторых нравственных стихотворений лучших российских и иностранных стихотворцов: Ломоносова, Хераскова, Державина, Карамзина, Томсона и других», СПб, 1806 г. (первоиздание — в 1798 г.). Перевод (и дополнения) А. Андреева французской компиляции Жюли Карон по переводу П. Летурнера сочинения Э. Юнга «Жалоба, или Ночные размышления о жизни, смерти и бессмертии». Прозаическая цитата — «Дух Юнга», глава 8. «О смерти», с. 75 («...еще отверзаемые...»). Стихотворная цитата — отрывок из оды М. Хераскова «Добродетель» («Оды нравоучительные», 18), в издании «Дух...» — на с. 213, «Избранные нравственные стихотворения. Стих 14. Добродетель» (у Хераскова: «Все тлен и щастье ложно», в «Духе...» опечатка: «Ое тлен и щастье ложно!», по первому изданию «Духа...»: «Се тлен и щастье ложно!»).</p>
    <p id="com012"><a l:href="#ref012">С. 25</a>, <a l:href="#ref027">68</a>. <emphasis>«Все — единое Я, это Я — мировое Я. Единение с неведением, происходящее от затмения света Я, исчезает с развитием духовности», Изречения из «Упанишад», Прозрачное масло, находящееся в корове, &lt;...&gt; не способствует ее питанию, но оно снабжает наилучшим питанием, будучи обработано надлежащим способом</emphasis>. — цитируется издание «Основы Упанишад (Дух Упанишад). Сборник выдержек, афоризмов, изречений, текстов из «Упанишад», священных индусских книг», СПб., 1909 г., перевод под редакцией В. Синга. Первая цитата — часть 3, «Истинное Я», с. 21. Вторая цитата — часть 13, «Единение (Йога)», с. 77. Третья цитата — часть 9, «Благоговейное поклонение», с. 47 («&lt;...&gt; надлежащим образом»).</p>
    <p id="com013"><a l:href="#ref013">С. 25</a>, <a l:href="#ref100">231</a>. ...<emphasis>я указательным пальцем нажал на левый глаз. Это было старинное правило распознавания галлюцинаций, которое я вычитал в увлекательной книге В. В. Битнера «Верить или не верить?». Достаточно надавить пальцем на глазное яблоко, и все реальные предметы — в отличие от галлюцинаций — раздвоятся, Других способов нет, что ли? Надавите на глаз. Или дайте диктофон постороннему человеку. Пусть прослушает и скажет, есть там запись или нет</emphasis>. — В. Битнер в книге «Верить или не верить? Экскурсия в области таинственного» (СПб.: Тип. П. П. Сойкина, 1899) в главе 3 «Действительное и мнимое» приводит этот совет как устаревший (сс. 35–36), а в качестве способов, гарантирующих от ошибок и устраняющих возможность обмана, рекомендует использование технических регистрирующих средств — фотографии, фонографа (с. 45).</p>
    <p id="com014"><a l:href="#ref014">С. 26</a>. <emphasis>«П. И. Карпов. Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники». &lt;...&gt; «Стих № 2»: В кругу облаков высоко ~ Глаза светятся как день</emphasis>. — М.–Л.: Госиздат, 1926, сс. 40–41. Привожу Стих № 2 полностью в авторских орфографии и пунктуации: «В кругу облаков, высоко / Чернокрылый воробей, / Трепеща и одиноко, / Парит быстро над землей; / Он летит ночной порой, / Лунным светом освещенный / И, ничем неудрученный, / Все он видит под собой. / Гордый, хищный, разъяренный / И летая словно тень. / Глаза светятся, как день. / В след несется ястреб жадный. / Воробей тому счастливый, / Улетая в дальность прочь... / Но ведь ястреб быстрокрылый / Увидит его небось. / Его мелких крыл журчанье / Нарушает тишину. / Ястреб носится отчайно, / Но не найдет путь к нему. / Сколько же осталось фут / Пролететь и где заснуть / Ему придется наедине. / В лесу ль. В роскошной ли долине / Увы, придется ль отдохнуть? (1890–1907 г.)».</p>
    <p id="com015"><a l:href="#ref015">С. 29</a>. <emphasis>«Раскрытие преступлений» А. Свенсона и О. Венделя</emphasis>. — М.: Издательство иностранной литературы, 1957 (фамилия первого из авторов — Свенссон).</p>
    <p id="com016"><a l:href="#ref016">С. 30</a>. <emphasis>Мне пришло в голову, что обычное интервью с дьяволом или волшебником можно с успехом заменить искусным использованием положений науки. Г. Дж. Уэллс</emphasis> — предисловие к сборнику «Семь знаменитых романов». Журнал «Вопросы литературы», 1963, № 9, с. 174, перевод М. Ландора.</p>
    <p id="com017"><a l:href="#ref017">С. 31</a>, <a l:href="#ref074">177</a>. <emphasis>Вий, Хома Брут</emphasis> — персонажи повести Н. Гоголя «Вий».</p>
    <p id="com018"><a l:href="#ref018">С. 31</a>. <emphasis>Ибикус</emphasis> — от повести А. Н. Толстого «Похождения Невзорова, или Ибикус», где термин объясняется как имя карты из гадательной колоды девицы Ленорман, изображающей череп: «Символ смерти, или говорящий череп Ибикус».</p>
    <p id="com019"><a l:href="#ref019">С. 32</a>. <emphasis>Какой-то герой даже заклинал читателей держаться подальше от завесы, отделяющей наш мир от неведомого, пугая духовными и физическими увечьями</emphasis>. — отсылка к следующим словам из повести А. К. Толстого «Упырь»: «Любезный друг! Вы молоды и имеете пылкий характер. Послушайте человека, узнавшего на опыте, что значит пренебрегать вещами, коих мы не в состоянии понять и которые, слава Богу, отделены от нас темной, непроницаемой завесой. Горе тому, кто покусится ее поднять! Ужас, отчаянье, сумасшествие будут наградою его любопытства».</p>
    <p id="com020"><a l:href="#ref020">С. 37</a>. ...<emphasis>Паскаль: «Будем же учиться хорошо мыслить — вот основной принцип морали»</emphasis>. — положение Б. Паскаля, опубликованное в посмертном сборнике «Мысли».</p>
    <p id="com021"><a l:href="#ref021">С. 39–40</a>. <emphasis>Стиляга. Папина «Победа»</emphasis> — термины официальной пропаганды времен борьбы с молодежной субкультурой пятидесятых-шестидесятых годов. Источник обоих — журнал «Крокодил»: «Стиляга» — фельетон Д. Беляева (1949, № 7, с. 10), «Папина “Победа”» — рисунок Б. Пророкова (1954, № 6, с. 16).</p>
    <p id="com022"><a l:href="#ref022">С. 40</a>. <emphasis>«Козара»</emphasis> — югославский к/ф, реж. В. Булаич.</p>
    <p id="com023"><a l:href="#ref023">С. 43</a>. <emphasis>Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Схватить его и сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого нам поутру повесить на крепостной стене! Э. А. По</emphasis> — «Маска Красной Смерти», перевод Р. Померанцевой.</p>
    <p id="com024"><a l:href="#ref024">С. 48</a>. <emphasis>Репагулярный скачок, феномен Тарантоги</emphasis> — отсылки к роману И. Ефремова «Туманность Андромеды» и пьесе С. Лема «Путешествие профессора Тарантоги».</p>
    <p id="com025"><a l:href="#ref025">С. 58</a>. ...<emphasis>граф Калиостро! &lt;...&gt; по Толстому, граф был жирен и очень неприятен на вид</emphasis>... — отсылка к рассказу А. Н. Толстого «Граф Калиостро».</p>
    <p id="com026"><a l:href="#ref026">С. 66</a>. <emphasis>«Устремив свои мысли на высшее Я, свободный от вожделения и себялюбия, исцелившись от душевной горячки, сражайся, Арджуна!» &lt;...&gt; «Бхагавад-Гита» &lt;...&gt; Песнь третья, стих тридцатый</emphasis>. — «Бхагавад-Гита, или Песнь Господня», Калуга: Типография Калужской Губернской Земской управы, 1914; Беседа 3, стих 30: «...Устремив свои действия на Высочайшее Я, / Свободный от вожделения и себялюбия, / Исцелившись от душевной горячки, / Сражайся, Арджуна!» Перевод А. Каменской и И. Манциарли.</p>
    <p id="com028"><a l:href="#ref028">С. 68</a>. <emphasis>— Нет, — произнес он в ответ настойчивому вопросу моих глаз, — я не член клуба, я — призрак. — Хорошо, но это не дает вам права расхаживать по клубу. Г. Дж. Уэллс</emphasis> — «Неопытное привидение», перевод А. Туфанова.</p>
    <p id="com029"><a l:href="#ref029">С. 69</a>. <emphasis>Алиса в Стране Чудес</emphasis> — заглавие книги Л. Кэрролла.</p>
    <p id="com031"><a l:href="#ref031">С. 72</a>. <emphasis>Видел я сам, как, подобравши черные платья, / Шла босая Канидия, простоволосая, с воем, / С ней и Сагана, постарше годами, и бледные обе. / Страшны были на вид. Тут начали землю ногтями / Обе рыть и черного рвать зубами ягненка</emphasis>... — цитата из «Сатир» Горация (1, 8, 23–27), перевод А. Фета («&lt;...&gt; подобравши черное платье, / Шла &lt;...&gt; постарше летами, и &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com032"><a l:href="#ref032">С. 78</a>. ...<emphasis>соплеменных гор</emphasis> — реминисценция стихотворения «Спор» М. Лермонтова: «Как-то раз перед толпою / Соплеменных гор...».</p>
    <p id="com033"><a l:href="#ref033">С. 82</a>, <a l:href="#ref072">175</a>. <emphasis>Суета сует, Всяческая суета</emphasis> — Книга Екклезиаста (1, 2): «...суета сует, — всё суета!» Тот же церковнославянский текст: «...суета суетствий, всяческая суета».</p>
    <p id="com034"><a l:href="#ref033">С. 82</a>. <emphasis>Среди героев рассказа выделяются один-два главных героя, все остальные рассматриваются как второстепенные. «Методика преподавания литературы»</emphasis> — В. Голубков, указанное сочинение, 2, 5, Рассказ, 7.</p>
    <p id="com035"><a l:href="#ref035">С. 84</a>. <emphasis>&lt;Черт украл луну, кинофильм&gt;</emphasis> — мотив «Ночи перед рождеством» Н. Гоголя. Киноверсия — фильм А. Роу «Вечера на хуторе близ Диканьки».</p>
    <p id="com036"><a l:href="#ref036">С. 86</a>. <emphasis>Мертвые души</emphasis> — поэма Н. Гоголя.</p>
    <p id="com037"><a l:href="#ref037">С. 88</a>. ...<emphasis>при Алексее Михайловиче — царе Тишайшем его били батогами нещадно и спалили у него на голой спине полное рукописное собрание его сочинений</emphasis>... — ср. параллель в романе А. Н. Толстого «Петр Первый» (1, 5, 9): «Подхватили, поволокли на сруб. Там Емельян сорвал с него все, догола, повалил, на розовую жирную спину положил еретические книги тетради и поданной снизу головней поджег их... Так было указано в грамоте: книги и тетради сжечь у него на спине...».</p>
    <p id="com038"><a l:href="#ref038">С. 90</a>, <a l:href="#ref094">204</a>. <emphasis>Много крови, много песней за прелестных льется дам..., От Севильи до Гренады</emphasis>. — романс П. Чайковского на стихи А. К. Толстого из поэмы «Дон Жуан», ч. 1, сц. «Ночь. Гулянье у фонтана» («...Много &lt;...&gt; песней / Для прелестных &lt;...&gt;», «От Севильи до Гренады...»).</p>
    <p id="com039"><a l:href="#ref038">С. 90</a>. <emphasis>Только тот достигнет цели, кто не знает слова «страх»</emphasis>... — песенка Альдемаро из постановки в ЦТКА пьесы Лопе де Вега «Учитель танцев», слова Т. Щепкиной-Куперник, музыка А. Крейна («...Только тот добьется цели, / Кто не знает слова «страх»).</p>
    <p id="com040"><a l:href="#ref040">С. 90</a>, <a l:href="#ref041">91</a>. <emphasis>Амонтильядо, Толедо, Великий Инквизитор</emphasis> — реминисценции из Э. По («Бочонок амонтильядо», «Колодец и маятник»).</p>
    <p id="com042"><a l:href="#n01">С. 94</a>. ...<emphasis>нес па?</emphasis> — большинство французских фраз Выбегалло заимствовано из романа Л. Толстого «Война и мир». В данном случае — т. 2, ч. 3, гл. 21. В дальнейшем подобные соответствия обозначены аббревиатурой ЛТ.</p>
    <p id="com043"><a l:href="#ref043">С. 97</a>. <emphasis>«Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются»</emphasis> — использованы слова из главы 35 «Похвального слова Глупости» Эразма Роттердамского. См. издание: М.–Л.: Academia, 1931, с. 99. Перевод П. Губера («...не лучше ли всего живется той породе людей, которые слывут шутами, дураками, сущеглупыми, юродивыми &lt;...&gt;? &lt;...&gt; Укоров совести &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com044"><a l:href="#ref044">С. 98</a>. <emphasis>Вы спрашиваете: / Что считаю / Я наивысшим счастьем на земле? / Две вещи: / Менять вот так же состоянье духа, / Как пенни выменял бы я на шиллинг, / И / Юной девушки / Услышать пенье / Вне моего пути, но вслед за тем, / Как у меня дорогу разузнала. Кристофер Лог</emphasis> — «Эпитафия», журнал «Иностранная литература», 1961, № 2, с. 148, перевод Л. Мартынова.</p>
    <p id="com045"><a l:href="#ref045">С. 100–101</a>. <emphasis>Не могу не вспомнить, дорогие сэры, как в прошлом году мы с сэром председателем райсовета товарищем Переяславльским...</emphasis></p>
    <p><emphasis>Ойра-Ойра душераздирающе зевнул, мне тоже стало тоскливо. Мерлин был бы, вероятно, еще хуже, чем Выбегалло, если бы не был столь архаичен и самонадеян. По чьей-то рассеянности ему удалось продвинуться в заведующие отделом Предсказаний и Пророчеств, потому что во всех анкетах он писал о своей непримиримой борьбе против империализма янки еще в раннем средневековье, прилагая к анкетам нотариально заверенные машинописные копии соответствующих страниц из Марка Твена. &lt;...&gt; он был вновь переведен на свое место заведующего бюро погоды &lt;...&gt; затянул длинный, всем давно уже осточертевший рассказ о том, как он, Мерлин, и председатель Соловецкого райсовета товарищ Переяславльский совершали инспекторский вояж по району. Вся эта история была чистейшим враньем, бездарным и конъюнктурным переложением Марка Твена. О себе он говорил в третьем лице, а председателя иногда, сбиваясь, называл королем Артуром.</emphasis></p>
    <p><emphasis>— Итак, председатель райсовета и Мерлин отправились в путь и приехали к пасечнику, Герою Труда сэру Отшельниченко, который был добрым рыцарем и знатным медосборцем. И сэр Отшельниченко доложил о своих трудовых успехах и полечил сэра Артура от радикулита пчелиным ядом. И сэр председатель прожил там три дня, и радикулит его успокоился, и они двинулись в путь, и в пути сэр Ар... председатель сказал: «У меня нет меча». — «Не беда, — сказал ему Мерлин, — я добуду тебе меч». И они доехали до большого озера, и видит Артур: из озера поднялась рука &lt;...&gt; гнусаво тянул Мерлин: «...И возле Лежнева они встретили сэра Пеллинора, однако Мерлин сделал так, что Пеллинор не заметил председателя...»</emphasis> — Марк Твен, «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», гл. 3: «Опять теми же самыми словами расскажет ту же самую древнюю скучную историю &lt;...&gt; — Кто он? — Мерлин, могущественный чародей и великий лжец. &lt;...&gt; Он так надоел нам своей единственной сказкой! &lt;...&gt; Он всегда рассказывает ее в третьем лице, делая вид, будто он так скромен, что не хочет прославлять самого себя. &lt;...&gt; Старик начал свой рассказ; и мальчик сразу же заснул по-настоящему; заснули псы, заснули придворные, заснули лакеи и воины. Однообразно звучал скучный голос, со всех сторон доносился мерный храп &lt;...&gt; Вот что рассказывал старик:</p>
    <p>—...Итак, король и Мерлин отправились в путь и приехали к отшельнику, который был добрым человеком и великим знахарем. Отшельник осмотрел раны короля и дал ему славные снадобья; и король прожил там три дня, и раны его исцелились; и они двинулись в путь. И в пути Артур сказал: «У меня нет меча». — «Не беда, — сказал Мерлин, — я добуду тебе меч». Они доехали до большого, глубокого озера; и видит Артур: из озера, на самой его середине, поднялась рука в белом парчовом рукаве, и в руке той — меч. «Вот, — сказал Мерлин, — тот меч, о котором я говорил тебе». &lt;...&gt; Возле Карлиона они встретили сэра Пеллинора; однако Мерлин сделал так, что Пеллинор не заметил Артура и проехал мимо, не сказав ни слова»; гл. 23: «Ступайте домой, Джон У. Мерлин, и принимайтесь за предсказания погоды. Здесь вам больше делать нечего. &lt;...&gt; я оставил его в бюро предсказаний погоды, — я хотел подорвать его репутацию». Перевод Н. Чуковского. Процитированные слова Мерлина из главы 3 памфлета Марка Твена соотносятся с текстом главы 23 части 1 «Смерти Артура» Т. Мэлори.</p>
    <p id="com046"><a l:href="#ref046">С. 101</a>. ...<emphasis>рука, мозолистая и своя</emphasis>... — контаминация строк песни «Красная Армия всех сильней» (музыка С. Покрасс, слова П. Григорьева) «Так пусть же Красная / Сжимает властно / Свой штык мозолистой рукой...» и «Интернационала» (музыка П. Дегейтера, слова Э. Потье, рус. текст А. Коца) «...Своею собственной рукой». Также возможно влияние перефразировки Б. Окуджавы в песне «Ванька Морозов»: «...и страсть Морозова схватила / своей мозолистой рукой».</p>
    <p id="com047"><a l:href="#ref047">С. 103</a>. <emphasis>Я шел, спускаясь в темные коридоры и потом опять поднимаясь наверх. Я был один; я кричал, мне не отвечали; я был один в этом обширном, в запутанном, как лабиринт, доме. Ги де Мопассан</emphasis> — «Кто знает?», 2. Г. де Мопассан, «Рассказы», М.–Л.: Госиздат, 1927, с. 290. Сборник составили переводы Т. Богданович, П. Казанского и М. Тимофеевой. Перевод новеллы «Кто знает?» принадлежит предположительно П. Казанскому («&lt;...&gt; обширном, запутанном как лабиринт доме»).</p>
    <p id="com048"><a l:href="#ref048">С. 107</a>. <emphasis>Конек-Горбунок</emphasis> — персонаж одноименной сказки П. Ершова.</p>
    <p id="com049"><a l:href="#ref049">С. 108</a>. <emphasis>«Молот ведьм»</emphasis> — Malleus maleficarum, авторы — доминиканские монахи Я. Шпренгер и Г. Инститорис.</p>
    <p id="com050"><a l:href="#ref050">С. 114</a>. <emphasis>На дверях синоптической группы уже появилась свежая надпись мелом &lt;...&gt;. Каждое утро Мерлин &lt;...&gt; стирал эту надпись мокрой тряпкой, и каждую ночь она возобновлялась</emphasis>. — ср.: «Когда поднялась луна и ее мятный свет озарил миниатюрный бюстик Жуковского, на медной его спине можно было ясно разобрать написанное мелом краткое ругательство. / Впервые подобная надпись появилась на бюстике 15 июня 1897 года в ночь, наступившую непосредственно после открытия памятника. И как представители полиции, а впоследствии милиции ни старались, хулительная надпись аккуратно возобновлялась каждый день». И. Ильф, Е. Петров, «Двенадцать стульев», 1, 2.</p>
    <p id="com051"><a l:href="#ref050">С. 114</a>. <emphasis>«Темна вода во облацех»</emphasis> — церковнославянский текст Псалтири (17, 12).</p>
    <p id="com052"><a l:href="#ref050">С. 114</a>. <emphasis>У-Янус &lt;...&gt; не мог &lt;...&gt; сдержать неопределенной улыбки каждый раз, когда присутствовал на заседаниях семинара пифий и авгуров</emphasis>. — по свидетельству Цицерона («О гадании», 2, 24), древнеримские авгуры, зная истинную цену своим предсказаниям, втайне посмеивались над легковерием римлян и не могли удерживаться от смеха, встречаясь друг с другом. Фактически Цицерон цитирует Катона Старшего.</p>
    <p id="com053"><a l:href="#ref053">С. 120</a>. <emphasis>Хочу тебя прославить, / Тебя, пробивающегося сквозь метель зимним вечером. / Твое сильное дыхание и мерное биение твоего сердца... У. Уитмен</emphasis> — «Локомотив зимой», перевод И. Кашкина: «Хочу тебя прославить, / Тебя &lt;...&gt; вечером, / Твое &lt;...&gt;».</p>
    <p id="com054"><a l:href="#ref054">С. 122</a>. <emphasis>Мы не Декарты, не Ньютоны мы</emphasis>... — восходит к «Веселому маршу монтажников» из к/ф «Высота», слова В. Котова, музыка Р. Щедрина.</p>
    <p id="com055"><a l:href="#ref055">С. 125</a>. <emphasis>Скучно же ему там. — Черт с ним, пусть скучает</emphasis>... — анекдот о дружных петушках, использованный А. Некрасовым в главе 7 «Приключений капитана Врунгеля».</p>
    <p id="com056"><a l:href="#ref056">С. 132</a>. ...<emphasis>превращать воду в вино &lt;...&gt; накормить пятью хлебами тысячу человек</emphasis>... — см. Евангелие от Иоанна (2, 1–11) и Евангелие от Матфея (14, 16–21).</p>
    <p id="com057"><a l:href="#ref057">С. 136</a>. <emphasis>Горе! Малый я не сильный; / Съест упырь меня совсем... А. С. Пушкин</emphasis> — «Песни западных славян», 13. «Вурдалак».</p>
    <p id="com058"><a l:href="#ref058">С. 137</a>, <a l:href="#ref059">141</a>. <emphasis>Профессор Выбегалло кушал. На столе перед ним дымилась большая фотографическая кювета, доверху наполненная пареными отрубями. Не обращая ни на кого специального внимания, он зачерпывал отруби широкой ладонью, уминал их пальцами, как плов, и образовавшийся комок отправлял в ротовое отверстие, обильно посыпая крошками бороду. При этом он хрустел, чмокал, хрюкал, всхрапывал, склонял голову набок и жмурился, словно от огромного наслаждения. &lt;...&gt; Кадавр сунул руку в чан, вытащил кювету, осмотрел ее со всех сторон и осторожно откусил край. Брови его страдальчески поднялись. Он откусил еще кусок и захрустел</emphasis>. — восходит к эпизоду из детства Пантагрюэля. См. Ф. Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль», 2, 4: «Я не буду говорить о том, как при каждом приеме пищи он высасывал молоко из 4600 коров &lt;...&gt;. Кашицу ему подавали в огромном колоколе &lt;...&gt;. Зубы у него были и тогда такие крепкие и сильные, что он отломил ими от этой посудины порядочный кус &lt;...&gt;. &lt;...&gt; да еще стал приговаривать: «Хор!.. хор!..» Складно говорить он еще не умел, но этим звуком он хотел пояснить, что еда была вкусная и что только этого ему и надо». Перевод В. Пяста.</p>
    <p id="com060"><a l:href="#n10">С. 142</a>. ...<emphasis>ле фам, ле фам!</emphasis>.. — ЛТ 3, 3, 29.</p>
    <p id="com061"><a l:href="#n11">С. 143–144</a>. ...<emphasis>экселент, эксви, шармант. </emphasis>— ЛТ 2, 3, 15.</p>
    <p id="com062"><a l:href="#n12">С. 144</a>. <emphasis>Он ди ке</emphasis>... — ЛТ 3, 2, 6.</p>
    <p id="com063"><a l:href="#ref063">С. 145</a>. <emphasis>«Мы с милым расставалися, клялись в любви своей...»</emphasis> — «За дальнею околицей», слова Г. Акулова, музыка Н. Будашкина: «Мы с милым, расставаяся, клялись в любви своей».</p>
    <p id="com064"><a l:href="#n14">С. 146</a>. <emphasis>Ля вибрасьён са моле гош этюн гранд синь! </emphasis>— ЛТ 3, 1, 6.</p>
    <p id="com065"><a l:href="#n15">С. 146</a>. <emphasis>Уи сан дот</emphasis>... — ЛТ 4, 1, 10.</p>
    <p id="com066"><a l:href="#ref066">С. 149</a>. <emphasis>И она не будет ждать милости от природы. Она возьмет от природы все</emphasis>... — перефраз крылатых слов И. Мичурина из предисловия к третьему изданию книги «Итоги шестидесятилетних трудов по выведению новых сортов плодовых растений»: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача».</p>
    <p id="com067"><a l:href="#ref067">С. 152</a>. <emphasis>Верьте мне, это было самое ужасное зрелище на свете. Ф. Рабле</emphasis> — «Гаргантюа и Пантагрюэль», 1, 27, перевод В. Пяста («&lt;...&gt; на свете!»).</p>
    <p id="com068"><a l:href="#n18">С. 169</a>. ...<emphasis>шевалье &lt;...&gt; сан пёр э сан репрош</emphasis>... — ЛТ 4, 4, 4. Источник выражения — книга под этим названием, изданная в 1527 году и прославляющая рыцаря П. дю Террайля Баярда.</p>
    <p id="com069"><a l:href="#ref069">С. 170</a>, <a l:href="#ref070">171</a>. ...<emphasis>ползет, заворачиваясь вовнутрь, край горизонта..., «А горизонт видел? Знаешь, на что это похоже?» «На свертку пространства...»</emphasis> — ср.: Откровение Иоанна (6, 14): «И небо скрылось, свившись как свиток» и Книгу пророка Исаии (34, 4): «И небеса свернутся, как свиток книжный».</p>
    <p id="com071"><a l:href="#n19">С. 172</a>. <emphasis>Он ву демандера канд он ура безуан де ву</emphasis>. — ЛТ 3, 3, 28.</p>
    <p id="com072"><a l:href="#ref072">С. 175</a>. <emphasis>Когда бог создавал время, — говорят ирландцы, — он создал его достаточно. Г. Бёль</emphasis> — «Ирландский дневник», главка «Когда бог создавал время...», перевод С. Фридлянд и В. Нефедьева.</p>
    <p id="com073"><a l:href="#ref073">С. 177</a>. <emphasis>«Смелее, товарищи! Щелкайте челюстями! Г. Флобер»</emphasis> — «Искушение святого Антония», 7, перевод М. Петровского (в части редакций перевода).</p>
    <p id="com075"><a l:href="#ref075">С. 178</a>. <emphasis>Дрыгоножество</emphasis> — неологизм В. Маяковского из поэмы «Владимир Ильич Ленин».</p>
    <p id="com076"><a l:href="#ref076">С. 181</a>. <emphasis>Анна Каренина, Дон Кихот, Шерлок Холмс, Григорий Мелехов, капитан Немо</emphasis> — персонажи произведений Л. Толстого, М. де Сервантеса Сааведры, А. Конан Дойла, М. Шолохова, Ж. Верна.</p>
    <p id="com077"><a l:href="#ref077">С. 184</a>. <emphasis>Единственное различие между Временем и любым из трех пространственных измерений заключается в том, что наше сознание движется вдоль него. Г. Дж. Уэллс</emphasis> — «Машина времени», 1, перевод К. Морозовой.</p>
    <p id="com078"><a l:href="#ref078">С. 185–186</a>. ...<emphasis>отработал &lt;...&gt; перевозчиком &lt;...&gt; а сейчас направляется &lt;...&gt; предаться стихосложению</emphasis>. — восходит к мыслям К. Маркса о чередовании физического и умственного труда при коммунизме. См., например, «Капитал», 1, 5, 15, 4. Стихотворное переложение В. Маяковского: «Землю попашет, / попишет / стихи» («Хорошо!», 19).</p>
    <p id="com079"><a l:href="#ref078">С. 186</a>. ...<emphasis>под сень струй</emphasis>... — цитата из комедии Н. Гоголя «Ревизор» (4, 13): «Мы удалимся под сень струй...».</p>
    <p id="com080"><a l:href="#ref080">С. 188</a>. <emphasis>Несколько мальчишек с томиками Шекспира, воровато озираясь, подкрадывались к дюзам ближайшего астроплана</emphasis>. — аллюзия на роман Г. Адамова «Победители недр».</p>
    <p id="com081"><a l:href="#ref081">С. 188</a>, <a l:href="#ref082">189</a>, <a l:href="#ref090">193–194</a>. ...<emphasis>здание, которое одни называли Пантеоном, а другие — Рефрижератором, «Я хотела бы стать астральной пылью, я бы космическим облаком обняла твой корабль...», ...я прыгнул вперед сразу на миллион лет, ...звездолет в виде шара, Поодаль, чуть смущаясь, индифферентно стоял какой-то старикан и ловил из аквариума золотых рыбок</emphasis>. — А. Колпаков, «Гриада» (М.: Молодая гвардия, 1960), с. 83, ч. 1, гл. 7: «Пантеон Бессмертия»; с. 30, ч. 1, гл. 3: «— Я хотела бы раствориться в бесконечности &lt;...&gt;. — Превратиться в астральную субстанцию, вечно следовать за “Уранией”»; с. 313, «Вместо эпилога»: «— Неужели мы прожили по миллиону лет?», «...необыкновенный Голубой Шар, висящий над крышей Пантеона...», «Чуть смущаясь и делая вид, что он нас не замечает, поодаль стоит милый старикан Самойлов. Он бросает корм рыбам, плавающим в бассейне...».</p>
    <p id="com083"><a l:href="#ref083">С. 189</a>. <emphasis>Кого-то намеревались оживлять</emphasis>... — Г. Мартынов, «Гость из бездны», ч. 1, Л.: Лениздат, 1962.</p>
    <p id="com084"><a l:href="#ref083">С. 190</a>. <emphasis>«самопрограммирующийся кибернетический робот &lt;...&gt; меня сейчас расчленит!..»</emphasis> — А. Днепров, «Суэма», в издании: «Уравнения Максвелла», 1960 («Самосовершенствующаяся электронная машина!» «...вдруг посягнула на своего создателя» — захотела вскрыть его с помощью скальпеля).</p>
    <p id="com085"><a l:href="#ref085">С. 190</a>, <a l:href="#ref086">191</a>. <emphasis>&lt;Прилет ржавой ракеты, призыв к освобождению братьев по разуму из-под власти кибернетического диктатора в Малом Магеллановом Облаке, стенающие персонажи&gt;</emphasis> — О. Бердник, «Пути титанов» (перевод с украинского В. Доронина и А. Семенова), «Мир приключений», кн. 7, М.: Детская литература, 1962: «Весь корабль был ржаво-грязного цвета — очевидно, он прошел неизмеримые пространства» (глава-зачин «Гость из прошлого»), «Левее штурман увидел свой корабль — весь в ржавых пятнах» (ч. 2, гл. «Железный диктатор»); «Я верю также, что вы поможете братьям в системе Большого Магелланова Облака, сражающимся с чудовищным миром автоматов — результатом вырождения разума» (ч. 3, гл. «Завещание Джон Эя»); «— Проклятие! — простонал Георгий» (ч. 1, гл. «Антимир»), «Он застонал от боли, тихо позвал...» (ч. 2, гл. «Большое Магелланово Облако»), «Кто-то тихо застонал» (ч. 2, гл. «Железный диктатор»), «Штурман открыл глаза, застонал» (ч. 2, гл. «Бой в воздухе»), «Георгий застонал» (ч. 2, гл. «Неудача»), «Сначала шевельнулся Георгий, застонал» (ч. 3, гл. «Под сиянием голубой звезды»).</p>
    <p id="com087"><a l:href="#ref086">С. 191</a>. <emphasis>Эоэлла</emphasis> — А. Казанцев, «Внуки Марса» (книга первая: «Планета бурь»), «Мир приключений», кн. 7, М.: Детская литература, 1962.</p>
    <p id="com088"><a l:href="#ref088">С. 191–192</a>, <a l:href="#ref089">192</a>. <emphasis>На горизонте серебрились знакомые прозрачные купола, виадуки и спиральные спуски. &lt;...&gt; Возле меня стоял маленький мальчик с глубоко посаженными горящими глазами, ...осведомился он мелодичным голосом, Славный это был мальчуган &lt;...&gt; но он показался мне слишком уж серьезным для своих лет</emphasis>. — аллюзии на роман И. Ефремова «Туманность Андромеды»: термин «Спиральная Дорога», «...вызывали к жизни на своих планетах плоские купола и спирали...» (2), а также множество других упоминаний спирали; склонность автора к чрезмерному использованию слов, однокоренных с «серебрились»; «...объяснял пожилой преподаватель с глубоко посаженными горящими глазами...» (9); «Тотчас зазвучал мелодичный и нежный голос переводящей машины...» (2), «Мелодичный, нежный и сильный голос проник в сердце Мвена Маса» (10); «Эрг Ноор вспомнил Рен Боза с его застенчивой мальчишеской внешностью, так не соответствовавшей величию его ума» (13).</p>
    <p id="com091"><a l:href="#ref091">С. 196</a>. ...<emphasis>посмотреть умирающую Землю, описанную Уэллсом</emphasis>. — «Машина времени», 14.</p>
    <p id="com092"><a l:href="#ref092">С. 198</a>. ...<emphasis>весомый и зримый хам</emphasis>... — контаминация слов В. Маяковского «...весомо, / грубо, / зримо...» (вступление к поэме «Во весь голос») и заглавия статьи Д. Мережковского «Грядущий Хам».</p>
    <p id="com093"><a l:href="#ref093">С. 200</a>. <emphasis>Стихи ненатуральны, никто не говорит стихами, кроме бидля, когда он приходит со святочным подарком, или объявления о ваксе, или какого-нибудь там простачка. Никогда не опускайтесь до поэзии, мой мальчик. Ч. Диккенс</emphasis> — Собрание сочинений в четырех томах, М.–Л.: Детская литература, 1940, т. 1, «Посмертные записки Пиквикского клуба», глава 31 (в указанном издании), с. 484, сокращенный перевод А. Кривцовой («&lt;...&gt; приходит за святочным подарком, или объявлений о ваксе &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com095"><a l:href="#ref095">С. 210</a>. <emphasis>Стелла быстро протараторила все, что мы успели сочинить. &lt;...&gt; Корнеев скомандовал: — Расстрелять</emphasis>. — ср. в повести А. Н. Толстого «Похождения Невзорова, или Ибикус»: после исполнения куплетов Невзоровым «...пьяный офицер проговорил спокойно: — Расстрелять».</p>
    <p id="com096"><a l:href="#ref096">С. 214</a>. <emphasis>Ш. Холмс, Н. Пинкертон</emphasis> — персонажи произведений А. Конан Дойла и анонимного детективного сериала начала века.</p>
    <p id="com097"><a l:href="#ref097">С. 218</a>. <emphasis>Эта бедная старая невинная птица ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит. Р. Стивенсон</emphasis> — «Остров сокровищ», 2, 10, перевод Н. Чуковского.</p>
    <p id="com098"><a l:href="#ref098">С. 221</a>. <emphasis>Побрекито</emphasis> — восходит к выражению «El pobrecito loco» — «Бедненький помешанный» (исп.). См. О. Генри, «Короли и капуста», главы 8 и 9.</p>
    <p id="com099"><a l:href="#ref099">С. 230</a>. <emphasis>Фактов всегда достаточно — не хватает фантазии. Д. Блохинцев</emphasis> — «Некоторые вопросы развития современной физики» (журнал «Вопросы философии», 1959, № 10, с. 34): «...можно сказать, что фактов недостаточно, чтобы построить полную теорию, это вполне вероятно. Но с чисто профессиональной точки зрения теоретик и философ должны считать, что фактов всегда достаточно, а не хватает только фантазии».</p>
    <p id="com101"><a l:href="#ref101">С. 231</a>. <emphasis>«Как ужасно мое представленье!»</emphasis> — цитата из перевода С. Маршака англ. анонимной эпиграммы «Про одного философа» («&lt;...&gt; представление!»). В части 2 главы 13 книги В. Львова «Жизнь Альберта Эйнштейна» (М.: Молодая гвардия, 1958, с. 186) можно обнаружить связь этой эпиграммы с термином «солипсизм», предшествующим цитате в тексте повести «Понедельник...»: «Солипсизмом, как известно, называется “система”, утверждающая, что “существую только я” и что мир вокруг меня “только мое представление”». Среди стихотворных переводов С. Я. Маршака можно найти такую, например, английскую сатирическую характеристику этой, с позволения сказать, философии: [далее приводится текст эпиграммы. — В. К.]».</p>
    <p id="com102"><a l:href="#ref102">С. 233</a>. ...<emphasis>благородное безумие</emphasis>. — восходит к фразе, приписываемой Н. Бору: «Ваша теория, конечно, безумна. Весь вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы оказаться верной».</p>
    <p id="com103"><a l:href="#ref103">С. 241</a>. ...<emphasis>зеленое море тайги</emphasis>. — строка песни «Главное, ребята, сердцем не стареть», слова С. Гребенникова и Н. Добронравова, музыка А. Пахмутовой.</p>
    <p id="com104"><a l:href="#ref103">С. 241</a>. <emphasis>«Защелкали тумблеры, замерцали экраны, загремели планетарные двигатели...»</emphasis> — аллюзия на «Туманность Андромеды» И. Ефремова: «...мерцающий жемчужным отблеском полусферический экран...» (2), «Во мраке лишь слабо мерцал экран...» (7); «Загремели удары планетарных двигателей, и звездолет с воем кинулся вниз...» (3).</p>
    <p id="com105"><a l:href="#ref105">С. 243</a>. <emphasis>Вернемся к нашим попугаям</emphasis>. — использована крылатая фраза из анонимного фр. фарса «Адвокат Пьер Патлен»: «Вернемся к нашим баранам».</p>
    <p id="com106"><a l:href="#ref106">С. 256</a>. <emphasis>«Пекарь императора»</emphasis> — чешский к/ф, реж. М. Фрич.</p>
    <p id="com107"><a l:href="#ref107">С. 259</a>. <emphasis>«Загадка Ришара Сэгюра»</emphasis> — М. Ренар, А. Жан, «Загадка Ришара Сегюра (Le singe)», [М.:] «Пучина», [1927], перевод под редакцией Н. Казмина.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>СКАЗКА О ТРОЙКЕ</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com108"><a l:href="#ref108">С. 264–265</a>. &lt;<emphasis>Битва нечисти</emphasis>&gt; — восходит к «Песенке про нечисть» В. Высоцкого с ее персонажами (Соловей, змей, вампир, кикиморы, лешие, ведьмы) и финалом: «Билась нечисть груди в груди / И друг друга извела...».</p>
    <p id="com109"><a l:href="#ref109">С. 268</a>. <emphasis>Панург</emphasis> — персонаж «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле.</p>
    <p id="com110"><a l:href="#ref110">С. 281</a>, <a l:href="#ref148">451</a>, <a l:href="#ref158">497</a>, <a l:href="#ref167">558</a>. <emphasis>Никто не забыт и ничто не забыто</emphasis>... — О. Берггольц, последняя строка эпитафии, высеченной на стеле мемориального Пискаревского кладбища.</p>
    <p id="com111"><a l:href="#ref111">С. 290</a>, <a l:href="#ref159">505</a>. <emphasis>«И на ответы нет вопросов»</emphasis> — неточная цитата из стихотворения В. Брюсова «Скала к скале; безмолвие пустыни...»: «Ответам нет вопроса».</p>
    <p id="com112"><a l:href="#ref112">С. 305</a>, <a l:href="#ref161">518</a>. <emphasis>Скажем, земляная оса отложила в норку яички и таскает для будущего потомства пищу. Что делают эти бандиты? Они варварски крадут отложенные яйца, а потом, исполненные идиотского удовлетворения, наблюдают, как несчастная мать закупоривает цементом пустую норку</emphasis>. — отсылка к известным опытам Фабра с самкой земляной осы сфекса: «В норку положена добыча, яйцо отложено. Сфекс закрывает вход в нее. &lt;...&gt; Я прихожу в разгар работы. Отстранив сфекса &lt;...&gt; вытаскиваю из камеры эфиппигеру с яйцом сфекса на груди. &lt;...&gt; я уступаю место сфексу. Он все время находился совсем близко, пока я грабил его постройку, и теперь, найдя дверь открытой, входит в норку. Через некоторое время он выходит оттуда и принимается старательно заделывать вход». Ж.-А. Фабр, «Жизнь насекомых», книга «Осы-охотницы» (часть «Замечательные хирурги сфексы», глава «Невежество инстинкта»), М.: Учебно-педагогическое издательство министерства просвещения РСФСР, 1963, с. 67–68. Перевод Н. Плавильщикова.</p>
    <p id="com113"><a l:href="#ref113">С. 309</a>, <a l:href="#ref162">522</a>. <emphasis>Свифтовский «йеху»</emphasis> — йеху — персонажи части 4 «Путешествий Гулливера» Дж. Свифта.</p>
    <p id="com114"><a l:href="#ref114">С. 311</a>, <a l:href="#ref163">524</a>. <emphasis>«Турецкий марш»</emphasis> — правильнее — «Рондо в турецком стиле» из сонаты для фортепиано № 11 ля мажор В. Моцарта.</p>
    <p id="com115"><a l:href="#ref114">С. 311</a>, <a l:href="#ref163">524</a>. <emphasis>«На последнем берегу»</emphasis> — амер. х/ф реж. С. Крамера по роману Н. Шюта.</p>
    <p id="com116"><a l:href="#ref116">С. 311</a>. ...<emphasis>по свидетельству Монтеня</emphasis>... — несколько измененная сцена из гл. 14 кн. 2 «Опытов» М. Монтеня. Источник Монтеня — Сенека Старший, «Контроверзы», 7.</p>
    <p id="com117"><a l:href="#n28">С. 319</a>. <emphasis>Ту кампрандр се ту пардоне</emphasis>... — как и в «Понедельнике...», источником большинства французских фраз Выбегалло является «Война и мир» Л. Толстого. В данном случае — т. 1, ч. 1, гл. 25. В дальнейшем подобные соответствия обозначены аббревиатурой ЛТ. Выражение «Все понять значит все простить» считается заимствованным у Ж. де Сталь, «Коринна, или Италия», 4, 3.</p>
    <p id="com118"><a l:href="#ref118">С. 322</a>, <a l:href="#ref155">486</a>, <a l:href="#ref168">567</a>. <emphasis>Разумное, доброе, вечное</emphasis> — слова из стихотворения Н. Некрасова «Сеятелям».</p>
    <p id="com119"><a l:href="#n32">С. 328–329</a>. <emphasis>Се пенибль ме селя фе дюбьен</emphasis>. — ЛТ 1, 1,21.</p>
    <p id="com120"><a l:href="#n34">С. 330</a>. <emphasis>Ле марьяж се фо дан ле сье</emphasis>. — ЛТ 1, 3, 2; 2, 3, 22.</p>
    <p id="com121"><a l:href="#n35">С. 333</a>. <emphasis>Нузан савон келькешоз оси</emphasis>... — ЛТ 1, 3, 1 (частично).</p>
    <p id="com122"><a l:href="#ref122">С. 335</a>. ...<emphasis>фас был будь здоров, в три дня не обгадишь!</emphasis> — ср.: «Сидит сатана, морду в три дня не обгадишь, Троекуров...». А. Н. Толстой, «Петр Первый», 1, 5, 10.</p>
    <p id="com123"><a l:href="#n36">С. 339</a>. <emphasis>Дан нотр позисьон нэ определенные де девуар</emphasis>. &lt;...&gt; <emphasis>Се ту се ке же ву ди</emphasis>. — ЛТ 3, 3, 7; 4, 4, 10.</p>
    <p id="com124"><a l:href="#ref124">С. 343</a>. <emphasis>Прозаседавшиеся</emphasis> — заглавие стихотворения В. Маяковского.</p>
    <p id="com125"><a l:href="#ref125">С. 343</a>. <emphasis>Нельзя ждать милостей от природы</emphasis>... — перефраз крылатых слов И. Мичурина из предисловия к третьему изданию книги «Итоги шестидесятилетних трудов по выведению новых сортов плодовых растений»: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача».</p>
    <p id="com126"><a l:href="#ref126">С. 344</a>, <a l:href="#ref127">347</a>. <emphasis>Д’Артаньян, ...горбатый гасконский нос</emphasis>. — персонаж трилогии А. Дюма и аллюзия на него.</p>
    <p id="com127"><a l:href="#ref127">С. 346</a>. <emphasis>Холя ногтей</emphasis> — вывеска начала двадцатого века. Упоминается в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» (1, 1).</p>
    <p id="com128"><a l:href="#ref128">С. 348</a>. <emphasis>Победа будет за мной</emphasis>. — «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». В. Молотов, выступление по радио 22 июня 1941 г. С небольшими изменениями повторено И. Сталиным в выступлении по радио 3 июля и в докладе 6 ноября 1941 г.</p>
    <p id="com129"><a l:href="#ref129">С. 351</a>. — <emphasis>Но я не Альфред Теннисон</emphasis>... — А. Теннисон в раннем стихотворении «Кракен» изобразил подводное чудище в своем обычном возвышенном стиле.</p>
    <p id="com130"><a l:href="#ref129">С. 351</a>. ...<emphasis>я правду о тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи</emphasis>. — цитата из комедии А. Грибоедова «Горе от ума», 3, 9 («&lt;...&gt; об тебе &lt;...&gt;»).</p>
    <p id="com131"><a l:href="#ref131">С. 354</a>. &lt;<emphasis>кашалот-альбинос, люди признали его олицетворением зла</emphasis>&gt; — отсылка к роману Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый кит».</p>
    <p id="com132"><a l:href="#ref132">С. 359</a>. <emphasis>«а паразиты никогда...»</emphasis> — слова из «Интернационала», музыка П. Дегейтера, слова Э. Потье, рус. текст А. Коца («...Но паразиты никогда»).</p>
    <p id="com133"><a l:href="#ref133">С. 365</a>. ...<emphasis>продавали право первородства</emphasis>... — Книга Бытия (25, 31–34).</p>
    <p id="com134"><a l:href="#ref134">С. 372</a>, <a l:href="#ref169">570</a>. <emphasis>«Мы одной крови, вы и я»</emphasis> — цитата из Р. Киплинга, «Маугли. Из Книги Джунглей».</p>
    <p id="com135"><a l:href="#ref135">С. 389</a>, <a l:href="#ref170">584</a>. ...<emphasis>лужа типа миргородской</emphasis>... — см. главу 4 «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Н. Гоголя.</p>
    <p id="com136"><a l:href="#ref136">С. 407</a>. ...<emphasis>любовь &lt;...&gt; не вздохи на скамейке и &lt;...&gt; не прогулки при луне</emphasis>... — цитата из стихотворения С. Щипачева «Любовью дорожить умейте...».</p>
    <p id="com137"><a l:href="#ref137">С. 413</a>. <emphasis>«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»</emphasis> — цитата из пьесы Ф. Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе», 3, 4. Перевод Вс. Розанова.</p>
    <p id="com138"><a l:href="#ref138">С. 416</a>. &lt;<emphasis>По ту сторону добра и зла</emphasis>&gt; — заглавие сочинения Ф. Ницше.</p>
    <p id="com139"><a l:href="#ref139">С. 417</a>. <emphasis>Блок, Я послал тебе черную розу в бокале золотого, как небо, аи</emphasis>... — «В ресторане».</p>
    <p id="com140"><a l:href="#ref139">С. 417</a>. <emphasis>«Хочу быть дерзким, хочу быть смелым...»</emphasis> — начало стихотворения К. Бальмонта «Хочу».</p>
    <p id="com141"><a l:href="#ref141">С. 422</a>, <a l:href="#ref164">531</a>. <emphasis>«Вот злонравия достойные плоды!»</emphasis> — цитата из комедии Д. Фонвизина «Недоросль», 5, 8.</p>
    <p id="com142"><a l:href="#n38">С. 426–427</a>, <a l:href="#n47">535</a>. ...<emphasis>се ля мэн сюр ле кёр ке же ву ле ди</emphasis>. — ЛТ 3, 3, 29.</p>
    <p id="com143"><a l:href="#n39">С. 427</a>, <a l:href="#n48">535</a>. <emphasis>Же ву деманд анпё...</emphasis> — ЛТ 1, 1, 16.</p>
    <p id="com144"><a l:href="#n40">С. 427</a>, <a l:href="#n49">535</a>. <emphasis>...ле вин этире иль фо ле боар</emphasis>. — ЛТ 3, 2, 29.</p>
    <p id="com145"><a l:href="#ref145">С. 432</a>, <a l:href="#ref165">540</a>. <emphasis>Пришельцы приходят и уходят, а народ наш, великий народ пребывает вовеки</emphasis>. — Книга Екклезиаста (1, 4): «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки». Ср. также перефразировку И. Сталина: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское — остается». Приказ Народного комиссара обороны 7 ноября 1942 года. Известны и более ранние аналоги этой формулы у И. Сталина.</p>
    <p id="com146"><a l:href="#ref146">С. 445</a>, <a l:href="#ref166">552</a>. ...<emphasis>нашей застарелой надежды на добрых богов, добрых царей и добрых героев</emphasis>... — аллюзия на строки «Интернационала», музыка П. Дегейтера, слова Э. Потье, рус. текст А. Коца: «Никто не даст нам избавленья — / Ни бог, ни царь и не герой».</p>
    <p id="com147"><a l:href="#ref147">С. 448</a>. ...<emphasis>время собирать камни уже миновало, наступило время камнями убивать</emphasis>. — контаминация слов Книги Екклезиаста (3, 5): «...время разбрасывать камни, и время собирать камни...» и Евангелия от Иоанна (8, 5): «...Моисей &lt;...&gt; заповедал нам побивать таких камнями...».</p>
    <p id="com149"><a l:href="#ref149">С. 451</a>. ...<emphasis>скребницей чистил своего боевого коня</emphasis>. — восходит к зачину «Гусара» А. Пушкина: «Скребницей чистил он коня».</p>
    <p id="com150"><a l:href="#n43">С. 466</a>. <emphasis>Се нотр опиньён</emphasis>... — ЛТ 3, 2, 35.</p>
    <p id="com151"><a l:href="#r44">С. 468</a>. <emphasis>Электрический червяк олгой-хорхой</emphasis> — описан в рассказе И. Ефремова «Олгой-хорхой».</p>
    <p id="com152"><a l:href="#n44">С. 469</a>. <emphasis>«Мон шер си ву кондуизезиси ком у себя дома вуфинире тре маль»</emphasis> — ЛТ 1, 1, 13.</p>
    <p id="com153"><a l:href="#ref153">С. 469</a>. <emphasis>Штыками и картечью</emphasis> — слова из «Молодой гвардии» А. Безыменского (вольный перевод нем. «Песни юношества» на слова Г. Эйльдермана, мотив тирольской песни).</p>
    <p id="com154"><a l:href="#ref154">С. 480</a>. <emphasis>живут &lt;...&gt; у самого Синего Моря старик, старуха и золотые мальки Золотой Рыбки</emphasis>. — отсылка к «Сказке о рыбаке и рыбке» А. Пушкина.</p>
    <p id="com156"><a l:href="#ref156">С. 489</a>. <emphasis>«Кирпичики»</emphasis> — песня на слова П. Германа, исполнялась на мелодию вальса С. Бейлезона «Две собачки» в обработке В. Кручинина или Б. Прозоровского.</p>
    <p id="com157"><a l:href="#ref157">С. 492</a>. <emphasis>Дуремар</emphasis> — персонаж «Золотого ключика, или Приключений Буратино» А. Н. Толстого.</p>
    <p id="com160"><a l:href="#n46">С. 506</a>. <emphasis>Импосибе´ль!</emphasis> — ЛТ 2, 2, 7.</p>
   </section>
   <empty-line/>
   <section>
    <title>
     <p>ВТОРОЕ НАШЕСТВИЕ МАРСИАН</p>
    </title>
    <empty-line/>
    <p id="com171"><a l:href="#ref171">С. 609</a>. &lt;<emphasis>заглавие</emphasis>&gt; — связано с романом Г. Уэллса «Война миров», где описано «первое» нашествие марсиан.</p>
    <p id="com172"><a l:href="#ref172">С. 614</a>. <emphasis>Сорвал цветок удовольствия</emphasis>... — цитата из комедии Н. Гоголя «Ревизор» (3, 5): «...срывать цветы удовольствия».</p>
    <p id="com173"><a l:href="#ref173">С. 637</a>. <emphasis>Сумеречный разум &lt;...&gt; рождает &lt;...&gt; призраки</emphasis>. — реминисценция названия офорта Ф. Гойи «Сон разума рождает чудовищ».</p>
   </section>
  </section>
 </body>
 <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD/4QA0RXhpZgAASUkqAAgAAAABADEBAgARAAAAGgAAAAAA
AABBZG9iZSBJbWFnZVJlYWR5AEb/2wBDAAEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEB
AQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQH/2wBDAQEBAQEBAQEBAQEBAQEB
AQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQEBAQH/wAAR
CAMgAeADASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAA
AgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkK
FhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWG
h4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl
5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREA
AgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYk
NOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOE
hYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk
5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwD8e30ey1K0ImjF284KlxnC8jk47HHXP4c4
qjFo0mlW621nmGNBtdQD93ggdSOvOM1Jpd89lElwhAXOUizy/T5Rknnke/8ATsLG/g1WKZ2h
EUm35ozksuMdT2zwep/XFfgzxDptR1d9PTbz9Py2P6VjLD4tOphqapu11BO7ei016vbf57s5
CygttTlNrcwJaXVuGNpe3SiWF3VWf5oHyj7yNoDcZI6Ugjs7t4ReQxC/tfmDQwmKKVj2jihU
xRAZAIyOeprTvIzG6+bCZIyfklHAhAxhuMcnjjPTmrkEkUaK0cc0cgaMM8Qj8u53uoYzO7oE
CBsk8njJPGKK1uXmWrt3Vlt93nrfQeHqTU3GqmlFK6lpbaze+m3l6Fa90BNVs2YTKhjUGSO6
zEYj1H2cxFzL6YcLjPfpXMXGhusUUX2O5unEPkwmEROksQbeVkPmb4+eQ23PsDXpE81qnm7p
oyseVeRTuQgd9yllIPPQkY6GufsWs3luJ9M1l4bhZEkZYYcphW3PHI0pT74BQGMv1461rQrO
EIpPSVnJdFt5Jf5pa3NZyVapGnSrqEW0rpp32821bqnbq+hxUOiQR3ELXtvd2CxnP2aJisEv
PSfDgkA88Ajt15robjwZHe+XeyRi6sgNyW84MXlrx8tqYi3mg8cyFc+p7bOoQahqBle7ijtw
J9hM5YSNCU8xZoQgIZSMKN+39eb2i3oltrnTJGluJVylncpK0a2w9XiVtkg9mz7VrJQp2qQd
3Kzv1flp+P362MoYGdOVRV4vEUp6Weia922mm76Wsl668bqXhOySR7dy1vaIFMYCuQwZQ20l
AVXBO1ssuecip7GytdOjkhuINJ/suSJI86bbo955gJJkuJHWM72U4O1j0GDW+8+p2zvY6hav
eW8jELPbTyomB3uIgFj3eg+ccY+ubqEC+apjsJ7G08lY2WNYzBM6sWaaViylMg42qCMZ5zQq
8pxs73a8lf8AHra/ltdXM5QqYd82Hw7hCna6jZqztfV6pdrW8+5eutB0J1tL21s47c20Bnxc
syedBnmdzGZCg4I+UHoR9eXvvD2gvI2o20jy3ro6+fNOGitY5f8AWR2qySb3QgAAhBj07V0c
OrIsMkdyvmMIPskcjxNJGtsc5jWNk/eDJOSAQB3wSao6hp62Rt5LjTLQzuA1oY2Eu1TyDJbO
NkZIKnYwGPTjNLCP2dRy7u/nfT/L7tNTbExhiKUZ06T9tNLms1dN228/+BsY9noeiJcxaZLe
PcG/gkuWtoreVoppIh8sck5UKhfOAVJz2Ppsf8I7czx2cXmNYSTtJHbWsXlz3FvHCo2/J5mC
H3fxnPf2p6ie58uC01Rre4Iz5a28iLEwJyg+QRAdgASMc9eutYSsyTXctpJDf2JEQdZDHJel
cgTK6cruIwcHt15q8TUU6kWumt18tL9b9flexWEjKNJ0ZXUmlo976X03vpq9dlpbUis/DiQw
Wr36m+vv3jeewCSW6sAscEiKSu6MqzYB5LY7Zr7w/YK0+ysrz482OpEG0X4O+I9Vj1h1mXU9
BMEDGa6SwiRhqWlAFP7RiYlyBD5MM2W2/B48RQWZup9Q+3wTSCJYbSCOK4V3Td5kssssivls
gEgN0z3yf0Y/4J+atYXmp/Hc6jOIDF8I706f4oZk8zR/Kt7kxw6imfm0HUTIU1PZ5nkC3iMs
WHSvm+I3Wq5TVVOm5urjMrw/Kr3SeLTlUtpZRTe//De9ltShDGxSkqkv7PxlKKX/AC5qOi7S
e2rukujsj8h/i94WjQJeG5Gom6Mt01yimOAW81xN5At92126OZFkRCm4Y53AeGxaCiQiEHEc
mGPqD25zwPbpX0/8UrO107Qo7eK787ytUmiEvnm5RrAXM7o0blmfyyWYoGCvggdq8AW4UoqK
uO6sM9MHBGeg/wA9RX61wzOVPCU6cVzKMIRb31UIrXpun/n3/nbj7DRwnEeLVNqrDFRpVJyV
nabSjJu/dq3W1uqOck0ZUXaOQBgevfng+nOPb1rNl8PpNkfXPbHP16/l/OuxlPyknnvjOcYP
5fT/AOvVITKp5wACT36+/Y/p+mK+iUVKTbVrvVa3b9fx/Q+Q6KPRaL+kcU3guJn3/jjr+v8A
+v8AKry+D4iAAwGO2eMfT/69dktxGUIwM9+c/wBfp+PTpioUuMHOeueM5H+fwP8Agn7rto7d
NbdN1fyv/VkkrX83/X4I5E+DNOwQ9uC4yN2SMn14wMH2A46etQt4Ht2+4iqAMjk+3HXHv/Ku
9Wde5GP1/qPX0p/2pBgDBHf/ABPPP+RTb0TV1tpsr2XXfVed+unVnnR8DwgdVz75/lkn/PSl
TwRD6jPtnp9Dz+VegtcpjoB+OfzGaYLuMenB6Yxn9f1qbaX06/hbT/Lb8gOHHgmF/lbp9SPT
35P41E/gOCPpgn8Txx7/AOcV6It5GR1A7Y9P1qVJlcYJBBwM8Dr+OP6j06Gl8+39fL/hgPNI
/BcGcErjr1+g9f649qnPhGKIAx4IHcE+v19cfrXX3E/kyhVG8kgHHHBx61KtysbGJ0GNobdk
Hrzjg46/XB/VpN+ff5dX233fmBxY8KxHBOAfc9P61PH4Phf7xHtyT1xj35rqWuY2JAPHoP58
mpEnCjOeg4/wPbB7c8fydrWfp3WunVq3ez7IDmF8JRKeox9ev5n+uf1pJPDEW9OQRuGcHAxk
dOcfjnPtXRG9DNt75x/9f0Gaa9xg888Dr/TH4dB/9Z3SW93prdrtpve2vlqtVporu/ydu/Tz
8/IrT+Hbdo44VdcR4cc9+PrnHt19xULaNbA5m2kYA5I+bGBxknsfw+tXY7h3Iyxx0/LH9P8A
Oatecy5CmPJGG8yJJQVI/hDghT/tLgn60ub7tNPS33uy/HoP+u5jjQ9MzlrUMehO4j39f8nv
SPoWlhG8uEI2Dt5Oc/Un/Ac96uTSBeWedF/hECJISR/f8xgFXP8Adz6Y9am6Y3EBZmCCQFwg
DFkzzuBxg4yQBxuCg4BJo0e+7e/ra7f5rXR30sBXTw7BszJguScpnLAY46k9QPXGCMVMuh2C
8FFUjp14+v6/4mt2ZrRrl5dPa+ltCoVZdUhhtr7fgbg8FtJLbiMHOxhIWZQCwBJFV2KMckbj
1B6c/p/Kh6bdPTVW7eafW99dtgKiaLDwFYAH0P8A9l0/Luc1MdGiH8S/5Bz/ABfX/wDXUnmN
2JA9KPMf+8am/wDn94FSfQopQMMPbBx69eT/AJ7etdPDyKCCMg9ef58/yH/19VZWByST6e35
Y/yKtLdKOTjj3x6/j+gp2vt1/rr/AF+AGbaWK6NdW9/akw3du/m21wiq0lvIvR1ViFJHXDYH
vUght7m8uby6zc3F1PNcz3MgEck1xcOZbiRkUlF8yQliFJAPToKnmuFmyvX05/yeP6e9Zz+Y
pwpOPqPWi22q277f1/XUC/8AYYTv2kKr/wAOTxjIHf161CdGhIPI6eo/xqJGkwBuPHU9qtoz
kZJP4H8/wz60JJ9bf0v6+QGZJoURz8w69M89/f8Az6VAPDkT5yQPx9fr0raaQjIBJPTknHv3
oE+3HJH4/wAuQfyxSt/X3f56PqBjnwnCepXn35/HHP8AjUZ8JwDOGGfTORz7Hn/6/NdD9sIG
M/Tkfy/n/Sm/aScnOfXH/wBZqaV+ttl66pJb/wDDWAwP+EZiTkY98H+YxR/wj0Xrn8f8MVvG
57E/gT/9lQJs+3v/AJJp2snrrps+mj233tbZ9bWQGGNAjHfH/Aj/ACzTv7Bj55H+fxH9a2TK
AwVnwx6AnGfoP54oMmDjcfzPH+fakpNXd/v1+/5enroBlLoUYGMjj1OP/Zj+nFO/sOLuy/mD
/UVq7j6n8zUTmTn5jjP1/wADR7Sy3SXS2u1lpv8A1cDBvdGjT7pz06H/AOy6/l17VBFbGJcd
O3Ixx+vp6/kK6E89efrUJEefu59//wBZp+0Wivppt6q29/LtcD7DTQlvdMtb2C4VbOOaZYZu
N0qRPtWQxE+aqyDDDegyDgHpVuC2msjGYwJUvjsWdHQ9BwSisWQ/7wX+lR6JBLY2lvJcOssM
7PAyb1Zt8ZxIjKG3LtPB3DPGOnFWJ/smm3nm21ysyznHkAEG1xxnOckHccccce9fi83aUYtW
T05r9vwW+1vzP6cpRpYfk9mlTdR2jbZPTp8+miu7+Whf2UskMdrE5uXXAmVeSmQCM8+3HUdc
njFZ8Wn3N20OnLaX9zcNLFaWOl2MH2q61O5uJFhit4rZczzPJKyriGN2G7tit5LhtkTrBcor
qxe5tREXmIBKgpKQxLPtQLEGZi2FGcA/0L/sMfs5fDH9i39nbUf+Ckf7YehWE+sNpif8KI+G
+rRRS6ldX13JJb6VqjaXcN5zatd3Rt57ZIoJPsmmPLfyBJIFIlwxVfEQwGXx9tiatN1XNLmW
HoQaVSu4tWcYLmdnfVWSuRn2Io5ThaWIklVxWJ0w2Hd74upp7t467p3atpzNtJXPinQ/+CJ3
7aWt/BHU/jpd+DtA8M2Gn6EPEdl8MtS1iWPxtquhW9m95dXcNlEW062nWBDObC9uIb0x8eSZ
hsH5A3fh6eC6vjJFdWiE82MHyx2zpw8LyMyyxyxv8soUbkkyjAY5/qV/4Jif8FG/2pv2pP8A
goGug/F/xtDffDr4n+F/FltD8L9P0+y/4R3wjFY209xZ29rfJbx3V/c/Zofs91d3HzSOzgM0
ZyfwH/ap01PCH7S/x98PWFlBp+h6T8UvG1pp9q0itBarca7c3Z3eWWkRMk7FxhRwowAK93EQ
y6eX4t4FVZVstzHC5bisTUcFSxc6uApYmVSjCD9xJ1LWstnv1+by7FZhLMquCzKGGoOpgqOP
o/V4zUsMqtSNP2dR1FeUoN2ur3tfRaHztDeT2CxHVJnu45I1WOCQl2REACIXY7mwuBk5Oe/T
EyW1sbyY211JpyS7WgSCMyPcllBIQnMalWO073UccGrEUdvqttOWSGeaFf3bo2I1/wBx324H
+8Bx6VSOpyQpHBDDC72w2vKJw8cLZ4MnklmXOfTOexBwfJjCdNx5m3F6pt7JPt6W9fSx9tQq
RpRiqlVVYJK0n9qzX/BXe+y7walJqtpPAHivrtWkjQeW2yXY7YZ5IUcROYxkkMSOTgim3Oq6
jdQzabqFlfWUbMIrKeWFUjk3Ham/ft5Zjx5O5ferEg1C8liF8ZNYimS4aEWMsliLZoY/MMQl
tyksgI5zISecdRiqzXF5cxQ2zpdyJBcW8yQ3l3cXbWkEL7pCj3LMyrGuCQMfTtRJNtW0XVX9
NPP+vQ5pSnUlV5JtQm9rLVWXW1tLaXfdeRjXUPiLSbmyEiTX8PSFllgV4Y84xGs0iAjOep55
rakkhurhr+2CTX8kUSXX2++njENwpO92RN1uWKlVADEfL6VXv/tGpGeEXPnwByDfyqqCwXPC
xCTBlBGOU3AdM9BTV0NLWGLYzXCuoMmQn2O7PZ5yMSr3+4pA5pt2Wjta2vzV7/1p3RlQVSnN
yinLld2t9Fbfyd97barXa3Pb3ZaJbS6vHuJQDJEixG03E/MI5A/mMmOjbTySMDAqCTVdRtbi
2hcCPzB8uoSKsscQGV5RwVbk9WGcZ6986C5v9LvktmkkAuiWgFrtP2ZM8JEZNvy9RluTXQRz
3V0ghjhsPKt/kJ1IO03GS2yNEeFiTkgsevNRFuTu3fS3z0v/AF59NjoouVdVpOPJJP3fJaLs
9NH00+RzjzG8kllvI7i6kSTakkNs48xc/fj3KsKrjnG7jIGDiunsrnVtDF+PDOrX2kWWu2Fz
p2pQ22o3enxPp9+qLeadqRs2H2uzuFRRNZTb7aTaN4yM0PdWggme4juZ2jgkt0aW6ntbKCV1
AVoobRsMkZU7S6ZwTnPbrfh78IviV8Q9F8aa/wCD9Ck1vSfA+jX3iHxTsuoIINP0uxRJJJke
5kje6lKsxS1hEly4GUjJqp1sLCi44uSpwlUpOPN1qc69i93Z89uXbXrcWHw9ajWVLD03OtiI
znKvFfw4KK52+qSjdvr+vhvxB02Ky8PXFmlupUQW7pcpny23iTcilsMQhHBbn5sc14PFIrRo
SMGNAnXqBnBPPpxyOlfQfjHVlPhO/hNrEFLblaaaaWdFwwPlA5QKGGAMggg46V8xh2KuwOF6
gZOepIBHr7Cv0Xhn2ccLJRkqnOk4vdLa9v8AO1rWXmfjHiHQpwzanCnWjOo8NT9o10ftJbq2
9n128+mpJKTgZ4PHGevP8/bntVVkJ6jPP+enT+VRxy4GD6cck/56/j7dw3A5HGe/b8jk8+1f
QQTUpfl67W8tOp8D0smm0vy7r1+a+4sRrjg8f0AHFPaMICR1/wDrfX1HSqwm3dMc9Mjr+tTK
5YHJ6fXH8/rSmtV5ry/r7/8Ahmr/ADtr+tiu0rA47fl+X/180oO4Z9fWnPjdgdcZ/wAf5/oa
axCvs+n15/Lj3/ClFarXr+q/Ntf0hXV7f10X43JSPkBz6Hr+GB9P05qLIPQg/jTn5UKPTP1z
z+XUf/qqFFfIye/oB+GP8fr6ULotO9rtb2626rXR/kkMlBwc+lSee6jIPT0//XUgjKoCeh/+
t09u3+eIAR3HGfU9PT8P1qrLdLRWd+97aatW9Hffba6v9z21Wu3T+tvS8TPI0qTj78bK6Ejc
pKEEb4z8siZA3IwKkZB9al1PUr7Vrhbq+a3aZYxEDZ2kFjCUUALugtlWMuAAC5G5iMk07KHj
B547f4n+tSxLFHwUzn9Pf2P0/nUprzs7r8r76fPr2Wli/ZN9e11ptf1M6JSuBjHOce2eTnPO
en4U6SVshV55xjv249s9vbqDVyYxqM9Pf1/z7/kOaqDAVpwN23JIAOeMN0HJ9uOenpVK226d
la/drX018nray1BtJ2/P5a+m/wB2mxKLaQOrFGUMFOe3IB755+vQVom0jaASMwBzj3AHB78/
r/Sv0n/ZK/4JRftn/ts/C3Wvi78CPAuheI/CGlaxP4fsZdT8Z+H/AA5capq9nBa3N5aQf2zq
FpHCLeK6h3z3OyJg22Ni+VH0po//AAbyf8FRtS1WxtNS+Cfg/wAPWNzcxwXOq6j8aPhnfWlj
GxHmXMlro/iK7v5Y4gSWSK3eQgYCluKhqVvdi3e1lbV7arpvtZ+QWT28mun9aaemh+ICwc5i
TeB1I6Z78Z/DvUpRAcSLsYdunpx35H6V/RF4k/4Nnv8AgoFpOom30HXvgX4g01raKX+1l8Za
npCCd0DS2htby1jcPA+6MygGOTbuQkEGuZtv+Dbf/goo8myXU/2foY1faS3xCjupF6fe/d+Y
DznYTkegojGrLelKHm09dt7379NbDPwDeOPyzsGW25Hc9Pcnj8h68ZqKOEeXuPDHPXsAeuc4
9/wr+hDVv+Da3/goPb2a3Gmal8D/ABDeg5/sqw8cxafKc84+13YhtsnsrP8AN09x+N/7Tv7M
fxu/ZA+Kd98Gvj34Nl8GeMrWyh1aG1+1QahaajpFzlbXUtLv7OSW1utPuNjiNllMgKkyKoIz
fs5LfRej+f8AwP0uxN2dnp5/cv67LX0+fi5IxnI9enf9M/SqUrMGOPf+Z454qwBlgcgE8bM8
9OOp79cdc9qm8gEEke+en/1z69v8ZcX+C7WutLN7K3d77biv6Wa3+aVv6tfbozPEr8c/n/8A
rxU6OWxkYzn6/j07e1PMBycdM+3+NGwKehyP8/T8qSs9/S/3W6rbd9x3t6Oy89e+1vx+RIEJ
Gen19PWm9ak3jGCDnGP885pgUnkCny9rPVdVb03Tf4bfcX7a/Nev5aibAuDgc9Oc/wCf85op
xUgAk+2PTqaVQDnP4e3Wla7str/g2l31C63WqvbTvp9+/wDlciUEFjjGTx+tWQ2EPfIBz9P/
AK/9ahIwcf5NSJ0OenYfz+vX9Kpx5U3p0Xqv83bVbWuF35O70t2/V216L7iuCxY9xk59sZ/U
9/8A61OZc8HgjNThQOnX1qOQjdwPbjtyev09aJd7dF5WtZbXfp+mjbL21e35baefXYiEecdc
98f547damWID+uP8T/hQZFAwOD6emfTHP6VA0nHHA9+364pqOienez1unb7n/VwTv229e3Xb
r89yx5Sde/p/kYpwjX/6x/pgVQMuD1J+gGKUTn1J7Dpx+RFJrR3Vrd3f+Vb2s/vVtbDL5VuQ
pTYcZ3xI8nb7khO9P+A/XtSbF9P1NV0mJxz1/Hn0PUj86sg5APrWUr2062X3tL/h9wIyzDjp
jjHX+dRNIRxycev+ef6VYKg/Xsaj2Nzx/wDXrHYCq7nGT+Q6fj/k81CXJ9vpxVtk9Bg+n/6+
lQFBz6n9DSbSW6Xr/lowPt228P63LZQ3FrGkUJaSaSQCKZ7pnYNJuU5eIscncAOTnFNGh7Pt
FzO1rbykfNDPIWlY5HCrHll7cPtHOQRWp4eutQ1DSE0eG4ez1DTXnmaVOZLkTy7khY452L8o
xgYNbemeGtV8R6vomjWtg02vanqVppFpb2+2a91LU9SnS1soPKXLAGWRZZCwIWJWPavxqrWV
KE8VV0p0F7Tld7Simub7tWvTzuf1nXw9KcYU4U1OUbtT2cYpJ1JrpanBTqPyj6n6Tf8ABKj9
jOy/aq+OK6l40jv0+CPwetY/GPxI1W7t/LspL3T421PSvDsU525iufs39oXBR/mt7WWNgQxB
5r/gqf8Atyp+2N8fp9O8FSXkXwH+DFy3hT4Y6JBGtnYu9okNprHiJrBQihZpraW20ecqWi0y
4KpsDbT+pH7U+q2X/BNH/gn74A/Y98FXa2Xxz/aD02XW/ir4h0y7FrrWlWKTR3Gsx3U8T+fE
YXu18NWDMVV7C4kZPWv5kGgtLVjaNYTwxwLLFHHb3KXM9rA4KwRXkiM0tz9mUhQzs7NtGTnN
etgZVcqy6pVacMxz9U6sKuinl+AqTgoYeO75MZh39a3/AOXnw3imfCtVeIcxq5vKd8DlH+y5
XTbfJXeHajVxSvs5yjJW3V73SbS/aH/ggxp1nrn7d3hvULAKsPhvwV4r1W4hUsUtYntp7IFm
bnHmSgAnPJ46V+bf7YU9xr37UP7RGq6fBv8A7Q+L/jEuqIJsGy1W6tA5TB8zzgvmkYPXgen6
0/8ABvz4Un0f4hftT/FNIWceB/gprNpY3JRo2a7khk1AMAQCjyGIkA4PPA9Pw/8AE3jO+1jx
j428QXDPFqniHxP4n1qd2P7xXvdXnuWm3E5LKjkA9PTvnLLowjkeeYilPnw9fiykovZRWEye
lSm+6TnSad+/3dNGaxfE9SGIXsp/2LhsPJPV+1q4p4qK33VBxa6209PKYpL3S55UliYiY/vY
Wj8pWHTmLaNgwcYA6+tJMLfTnXULO2KtcNLFc2EUTMkgeP5ZpJEG1dh/vEHueM17FJ4A1/xZ
4QuPiLpul67eeGvD8sNt4g8SQaNfy6Ja3d0xS1hv9XWM2NvNNL8gjllDlTvHAzXMw22oNpq3
ui6fcX2mS/aIby9ttPub3T1u7ZSzwTXkMUiRAYI3BwOp4xiohUjVVJN1ueu/9nhHD1pxqPRt
RnGDjbfVvp3aPcq4SVCVVRrUpRpNXjKvRjKN2vsOae29l8r3OJ0+/eK2uVMV87OS0UdmjusL
OoSTzJIvnXegC5B6AjqK0r6/X7BbCGFofLjmN1dtuMmZUVIrNy535lKkfNz+dQ29xDbXSTFz
Z3JIZ4IHkjiVmOMbSw3qM/xgnGc962ZYbKW5W2uZwBdXcCXNsbe4lmkmYhlkj8pWQmNWDgEj
IbA70ql6UlSqr2dad/Z05JqUuX4vdfvK1nula2ptSfNh5OilUqp04csWm06s401ZrR3ct1d7
+TXPacLHVni02+cRyzLiCV5WjjgIHKsGIT8W9PWn3EF/bajFazTtHYWrGMSgho51B+VgwJUj
A6rjNP1DTUtri93SRvHbu5in1G2e1gtYVJLGXC+Y20c98HJ54q1DqUUyQw6g1vPbrEgtLixg
uJLKSTJ8yMzsu2PYgVhuI+9nNaODlTVSF5QpuMa0tfcqOzjF9Peun876NG2H/cTnh8UlQrSi
pxhLRyhzcvOl5yVteqLVutp9qjvWuRDPASttIscU7YPTbHNmNgSP489cj0qist497OZbKY7j
JN54aGJXhQAvK8AIYYBHyxLgA9ABWuojAF7Fam0tlAtHvLoRPDCbkELcRKcoxiClkVhuOT3F
d/4T+B3xS+IXh+/8T/Dn4YfEjxzoCx3Mt54ksPCmt3OlC0t0DX72V3b25SaNIyrKLY4bPy5x
WMP3lenQpKdSrK3LSp051JTbaitIRk9HZW3ehvOVPC2lOrhKMKjdp4qtGl2+G8o30630ffU8
smmGokGC2jW3gHl3EckqwxSOOjPJJtVTxnBPXiv0M/YRS7uvht+1lpd7NNcaS3wh1fUbrQbN
1g8260y3mJ1HSb9Cksmr6WkylbKOQLfLLjbJ5eF/PqCC1hm+xw2888ykpc6PqVjd2ux0cxst
3FMqzxSI6kbZlDDHIr9IP2Mbe/b4aftfaZaTR3WPhJqmpQ2OlQpDq2iahDbSfYtS0W6dBbXM
1ofM+26cXM9yhjBjcKMfPcRe5g6VKqpxqxzrKrxqQnTkoyxlODp2qJPRpvRO/fdL0sroy+sy
qqrCSeGxPI6VSFSE06KajGUW9JLu9ran5DePltrPw/KkE0k0c8sdyDMjxssYkmBtwHG7YeAR
1357nNfP8SqSApyrAH2GRwOOmMj9K+l/iXYzW+gTTauGVxb2ss93OAsJnuJJ8iMrhIo8x5AU
ABy5wDxXzhbm3YiJJIlcqHSNSdzR54cKVUlTjgjORx16/snCig8vqShZulJ05W15Jr3nF/8A
bri/R9rH88eIlCrRzmjKrRdJ1dtdZwVmrau/Lq9NyCVGRWbBA3AA+vJwc/QVKlsHVW67gCSO
gzycdenuRx7Gp7t4pYwu7aw4A6bu2cHoSe3vSRzsiAbflGUcjsy5BJAOeo5446ZNfSc6tFp3
bWui306+dn+GjVj4JRk5Sdun+X/A/S+49LZQOcDAzz7enIAPfg0jAJyuD2zz9fX2qQyK52qe
T26cfiarkHcQTjk8nsOaV7p3tdK9/u3Tsnf7tNthvT8H9+vkBQvgr949cdeTn19umePSnCIK
BJL8xLiNsfM68A5ZBkquO5AX1pY1kYObc5kXhsjG1D8pYZ4JBOeMkAZwK/bz9iT9j39nzxz/
AMEw/wBvD9q/4oeFbzx58SPh7b6d4Y+Hum6VdXz6l4HvZ3twviBrLTZlkna5klEzC8hlhjtF
fC91n0a1W2q21a89u776GcU73d9F/lp6L8z8SJkX5QiguQCSOpB6d++OmPfNSxxIMbsLjB54
J/DP05PX1FOuNC1/RdN0rWdQ0jW7PSdVj8mz1LUNE1XT7K9kgG2VtOvr22ittRG4HcLOWUxH
Ik2kEVXRJGAJYhiNyr1JU9eR0JGMfiBTUndf523SW/RaadvxNCdyGOwcADII+oz39RVNoyDg
evT0/XmrYUqPmzz6/hxzTjH0ZcszYVRjjJwOueMZHf26Zw29tYtaWV+3y6/1omTbvZ9utu7e
17v+tWCWyiPdkZ7859PTkc+3rTTEMdNvuT/Q8n8Kgt7yF1nRZTI1tJsl4ICuWxtBPB7jIJwB
mpPPEi8df5e/X0Pbjn2rO6va6v8A1/w/5DUdNn5rp0XT0X3+diGQIPvAPjnBHU+mPw/p1qk+
8DfD8mSBsHQHjLe47cjtyDVxo2zk9D+g/wA+vWq0mdw2Egenrj6njPbvWkLX8/8AJp/p08/I
ibta2n9K1v8AL8NmfW3wJ/b0/bL/AGXfC+oeCv2eP2iviD8KPDerao+v6nofhm18L32m3ury
QRWxuhH4h0fVWtGaKCFHS0aGNtu5kJJJ/qB/4IyftLftM+Ifg9+1L/wUI/bP/aI+JHxA+Evw
l8IaxofhXRvE8+jWOgXmu6Rpr6nrupW9ho+n6dHd6g0Fxa2Vn5cLBp+IsSIQ38xn7Ev7Ius/
ttfGa2+C+hfE74f/AAhmuNNuLu88T/Em/GnWFw6ofs2naCm5JdS1e4cBYbS3DSu7KEUsa/s0
/aZ/4J66RoP/AATn+FH/AATc+Gv7UHwE+B+p2Y0jxB8QNb+IWtLo998SVttSk1KSe00kTpfi
21i8AtJ7q6jWOa0hSLLFSBinJTvFXa2S3bulppa6bT1fS2qdjdK1NX62t/mvkrd/Le38ePxq
/wCChf7Y3xr8e+OPH2p/tB/FfRdL8a+JdX1nTfCXhfxlq+k6FpOh3M8kOiWdhb2lzbrbQLpE
dnJKgRHF20xK5JY/PMfx8+O4kLN8cfjY0pbcXPxW8Zlsk5OP+Jmeec4GAOg4Ffr/APE//g3p
/b38JaXP4l+FB+En7Qnhy1R5fM+GXj/TI9Q+yIpYPaWOpTr9sIXG23tg0gGAAa/HD4n/AAi+
KvwV8YyeDfix4B8VfDrX4pRC2neLNFvdJlnnUlSNPuLqKO31KBiPluLZ2jbscA46HVrKK9pG
SVuvayb/AA/Lrsc7ck2rtL57JL8dNfO+urPQvC/7V/7VPgzUU1rwl+0V8Z9Cv0Yf6W3xF8Ta
vIQnQSWeq30loUAyMBeep68cR8Xfjb8Yvj14ri8cfG/4i+IPid4pt9Kh0Kw1vxFcF7u20e0y
bWxijQ+RFHG7MWMY3S7syEkV53cB1mZN5UDqp4HuOvOfxz16VSAPmZcjbljEzH93uHJDt0RQ
ByW445IqHW0VmrX7/ja+nZ7tfiTaV7Wav5Puvw7/ACEUFTholD5BDHgnsv4Dtz6YpRMS5QsS
QPunvnp/k/l3H31+zX/wS/8A27v2vfDq+Nvgb8C9W1rwG94lrD4x8RajZeFNL1AEsks+jHWG
t31S0jII+12weBuoY1U/ak/4Jr/ti/sbWUeu/Hf4M6x4a8KzyLDb+NNNu7bxN4c3njF/qejG
a30j94RHE1/JGsrEBO9EHJ+84u17K/r0b2d+n/Dm1trdNLNa9Nn3t2umfBckrhsKCTnGATx+
R/p60KZHDDbh8dOc55/HPfirCo8aO8iLuU4LZHGTheh6ksPXt6ivo/4SfsgftGfGz4TfFP48
/Db4aarr3wp+DMH2n4h+LHu7XTodNjWRY5f7Lgu2STWZLYnddx2O97aJZGkxsOBpR92StN6p
f3bLV/n3E1dadLJ66aPZ7/5nzJIzRKhkyhYkY565Pv6fpk9qsbHKhhJsU9Pc8+uOPWve/h/+
y3+0h8ZfDl740+F3wJ+J3j7wjpsUl1c+J9E8IaxcaI1vEGaSXTbv7Ns1YqEO5bFpGAU14rd6
dfWV5c2V/bz2NxaM8VzZ3cMlrd2dxbuYruC5tJws9tPbTZinglUPE42OAwxU3u7dd/l/S3+/
cLK97d+u+2tvv/4PTODtyD09TyTnr+XvT94AwOSP0z6/5/GkkkjiUlSHA6t0XGcZY9AOgJzx
74xUcSI6maKTzS+75AG2DZw2xzgMAe44PUZpxlCUrxacdtNk7Lf0f46iULK0l1v+H3j1OWyx
/Pp9PQU15DvwnPOMDv8Arj/I96lMbFFwu0nP1GcjnnIx15/DFC20jBkUBZGHySOwUAqCWIZj
gHHbqTwBmrqyikrO/wA+62+fTfa9yuXZ66de22mmmuvT7rIjmdox+8ynGB/knnr0/wDr1XLb
gMHI/Ln6fSvo34Lfsk/tQftEWDan8Hfgj44+IulWsskEms6VoWoHRPMgLedHHrTw/YbiaPy2
3QwSs4dSpGQa8r8cfDnxp8LPFmteCviH4Q8SeC/Feh3CxajoHifSrrSL6BHUETJbXcccj2xL
KIrpQ0UqlSrHcDUweqbVr7eTYuVJrTz63vpbu7b36a38ziNp29Oc598en9aXywQAep7dc/h7
VOE+dtxCgnheDjk8cH9cenB7NEVyFuZLa0mvvs0QuLlooXljt4GYoHkkUFY1LfL8x/PFap76
31+XTb5dO/XqNX1vrr+Fl93p/nd1JIyuMD1z25/H0/D6U3YdpbAJH8OevPt/+r8eltHWeKOQ
4DSLnYDkA+gI6dSPyHemtC56HH1xx+v+FRK7bVr7W28ut721f3vXezHmGCOV0heZlUr8823a
5KgkxbSflByMNg8c1IGC8AZHHOevA5x/TNVhFKvGTtHTrj8CM+9SAEcHkioe/ddPkl6fkG5O
GB6U8AnpUSqQckcY/XH5+tTJ97/P+TXO01uv6/r5ARSLjnuOD9O3+feqzjof8/56/lV+QZ79
sHHbr/8AX/KqYUySCIfeJH16gfh17/0rNptJPXbXyVtd9Hq+97PysH2n4Ze8trKwhaaKGRWO
0KD9qDEnHnXDfNJz0+YgH1zz+6f/AARy/Zd8PfED45+IP2lfiJYWkvw3/Zx0W88T6hqN5cq9
jeeMJNNvLiwt5kdvs7Cy0+O8m3ctFdwRR8OQD+dv7D3w7/Z0+JnxW0LwV+1N8StZ+G3woTTr
501rTmtYm1zXEvIhpejajfyxu9vDeqCqTxHJl8uAZaRa/rM+KHxg/YL/AOCTX7OXg74Z6L8N
tW13wd8aFvNc0fwZpsb3ereMYLh1vtQ1fxBd3bNJHAJryOMxz5UCby0VY8rX5hl2T0s6xXsq
+JjQpZXjaWKxlBtNVcuo006kaievsqtZRoSfXnas7M/oTiXP6uV5fUyahhsbWx+cqFPDYihS
nCVKMK8I4tUq01yScqMKtKXK3bmTk0nc/lo/aq8efGb9vj9qf4g/Frwz8NPG/jHT/EWow6d4
H03w5oGva1p1n4U0tUs9EZpLGLZZtqlnDDf3yufL+0rnqAa+gfhF/wAEX/8AgoD8S4odcn+H
2g/DLSLxo3S78ZaxYwuIXceZJdaSAmqRbEy+yRtwOOea+nPiJ/wXl8b+G9NutE/ZY/Zw+F3w
U8PG2+yafrGqWdrNrFnbKoSJ1ttIht42kRdwAlDAbhjGDX5g/E//AIKL/tr/ABqW5Xx5+0d4
8vrS8jne10nQrlfD2h2gVDIUt005be9MZ29JZWbJ64PPrYqtkDq1MXWxWNxidSc6WDw3slTo
4alK1GlzzjzRhQw0YwTbj7kVqr3OXL6PElqFDA4DC5VhEoU6VTHzVapBy5YufsaLjTbqzd2p
c3vS2Z/U3+xV+xj4D/4Jx/s3/tEaj+0F8dvBuoaD8SJYLLxt428PSJaaT4RtLuyuNCOjxXMr
vIbyea7QwIWysyYZW6V/Jl+2P4f/AGbtD+PiaX+xreeM/Fvgjba6BFr/AIuRFh8ReLtSuoLY
z6RuUGWwLvJEHljVZJSHVcYz+0Xx4gvfhb/wQi+G2jeKbmfU9e+NXi7S9T1+51e4uNTuNY87
X5NatZJ31F5ppCtqiYbJwuDyOR+V3/BOD4M2/wC0H+3D8F/hm2mahqXhbSNe/wCE511VdG06
wsvD0g1WxWSFlJELX8UUAQFV5weDgcGNxmEwvCuFpZfg3RpZv7XGwpSfPUpzxWcPK8NUm03G
Uqqqw2/mtpsuXIsvr181zrOszzTnqYCdZNqCpUcQ8uw7U+SFvcipUHSSdtN9Wf02av8AsZ/D
r4V/8Ezfh38HPi5r/hv4Z/A+HRtD+JP7Ufi6bbba7q0MPleIU8O6SIDG13q2q3jjQyoYyi3I
S1CynFfnX+z3/wAFYf2cb741+BP2b/ht+yh8KPDP7HvibV4Pht4fe+8OwP4+li1Zl0zTte1u
41CCRk/tJpd8guJzeojDbL5gzXIf8F4/23bn4m/FrSf2TPhn4gt5fhb8PLjzfijBYMs1rrPj
ePy57HTJzGTBNYaTbExhCNsF7Hs2hxmvw2+DHge8179ov4D6Zp7yi+1r4yeA5baW23+Zm11u
0dUMUIKMsKAN0IUYPSuzOcXHIsur4TB1vq9bA5TGrGs0qkq2YYdKccHD2ilKnLFVY/V7U1HW
et+nNkWQ182oYrOM0hKvWxNTE1YYV1KlJYehUpOtTxb5Zx5nSpuE4OTk4xhGMUuV3+p/+CoX
7Jei/snftWeOvA/h7y4fAF81x438FRpFKZLDRtYfedPu7uQsjRWt47x2/wAzbIgFHTA+zfi7
8KPh/wDs5/8ABJb4MpN4A8MRftH/ALT+tWnilvEuqQPfeItB8NacxeW50iZVM8LXlkY/J8to
4dxJdWAVl95/4KDeCbH9rr/grR4L/ZefXvD2lWOn+EPD/h7xRres3kaWiR6WbXVrzTWUEb9b
1GKXyLOyB3vJjIIOK/T/APbj/wCCfHwS+NF34P8AF/xS+MHiXTfgn+yf8K7bR9Z+EPwxtYdR
8UX+maDb/a7ua9trYtfWpv7NPKa1tRFM8ZBR84JuGHxOa59isb9SoxlgcpyyrSw9etCnF5nm
mBw9OpgvfalKVOrUm7pq8rpNyskpZrhMLkvDdCricXJzxdXHZk8PTrRrSwWGqctC9VL3Y1ak
Y2d7JuzaTSf4Af8ABJv9lLSfid8U/Ef7Rn7QOhWt1+zN+zp4c1vxF4k13xLEZPD3izXUtBNb
aMba5xFqlxYfZmmkgTfHI04i2kmvzK+N/inSfH3xz+KfjHwRoFp4C8EeMPGmsa/4G8LaTYNb
6fpOjTTNbWtnZ2MyiMxPDAtyqhMJ52AAAtfoR+2n/wAFG9Q+JXhPSf2Xf2cvhw3wJ/ZQ8KSR
nQ/DWkL9i8T+OrWzUR2+reOJHDO7OUMsunljdeYzC6aTC4+I/D3wD+N/xZ8D6D460v4c+LbL
wZqHjrQ/AHhj4gvA8GkXni/X7tLTStDhZk3XEVzJvCywNsUhgclTXn1HRwNCpgoVYYivUqVc
Zi1D4aVTDR5q1JPfloum6avq3GT2Z9JgKFTHYzF5pmuJqYCnU9nh8Fga8/aVaMGo4ijGdRu0
p1qc41nZu0Zxjdpa/ZX/AATT/Y48P/tM6946+J3xxeTw3+yn8AY7nxL8TdbvYJrP/hL9Q0mJ
L2TwtbGUxqYngiYXps2EiJPGIuXNfaum/wDBZP4t3v7TPwa+En7Mngbwd8K/2XLD4ieG/BGj
/DvQ9Htn1LxX4N1HUBpZu/EknkOLS8vLSEGGK1ZZUDM90z+Yprzj/gpR8TbX9kL4PfAz/gmR
8I3us6b4Z0f4j/tBeKbG5SHUPEnirUIyk2j600WfNaz8otqdtMT59tJbIUxGMef/APBHP9lJ
/jl+1XpPjeC0C/DT4F6gnjXxr4k1C1nS3vPEVo8F1o2g291Kfs0txGYbiS7VTm3jMRIAYVzy
qY3AYBYXLqssLnud05VMNVhGEq2Dr41/VKNGLknb2aUMUrbyqXb2S46ry/O8LmOfZ3FYrL8D
7fCZXSlKdOCp4GHtFikqbgpvF4hSwy9pzNctkk7389/4LNfCPSfhv+3z4tuPBi22j2njjwp4
c+I+o6LZ2g02wstZ15777fZ2WxUt4Ym+yxEw7Qu5nKKCxzH+wTpvi6f4PftUf2x4E1f7D4s+
G009lY6fZXNh4q+0pHcR6b4o8JidUl1nRLt5HS5kst6SmNcBtlfQ/wAdrY/8FO/+CpNx4c8D
2l1/willqVt4V13VCubS1+FvgXUZZNV8TSSHNvaXN2l1NDbRzODJ9nYI3WvtL4eeM/Cf7T3/
AAUw0/RvAv8AxRX7Nn7BHwymsNRvNIeKx0/xhaeEt2BrJthHFNpF9JBNssbh3AZJGI+fA4uN
svnxBicTQjiXh6mV4rI8MsSlrj88UaEauEcbWVTm5a0nbR1bN9u/Js1fDmFy91MPJuOS4ueP
pOU5PDxqRqVsBXbu7PEupHDwSs5ez0Ssz5h+HH7Kf7L/APwTr/Zt0n9sD/goN4Ob4k/EnxZF
Dc/B79mCa5h1B4rmZWudOn1e0eQCa5YlTqU97FJpmmJIgmUtIQdrwL40/Zh/4LO/s7/tS/D6
D9jr4e/s+/G/4CfD678ffCfxr4Ft9M020RLS1urnSre5udMitvPmtkgZNSt73zrecuhjUlDX
5Rf8FHP2rtV/bI+OvxD+KeoPeP4T0w6r4U+GeizJcx2uieE9KuJ47NihcW63GoEytNLFHulC
RhmcKuP2a/4I8/sz2X7OH/BNz9qn9tfWtali1b42fCjxRFp2k3UBisPD3hLwzpV1HZ3wL4eS
fWX1GUzFcR7LaPbk5r9GyNSoKlgqFuZKLxiSTbrezhCU5tq/M2krbK217s/JOK1jcXVwmZZn
Xl7bMoSxNDDSTccLSdSUYQgm3pyxTbVm/i20P42bXTb6+1NUgtTPfy3C2MVpCpmWfVJLx9Pj
toggO/zLmNQjJkZkB96/pX+K3/BND9kz9h3/AIJaXXxV/au0ufWv21fjppMEnwmtE1C7hv8A
wfr+swR3ej+G9N0q2nitpI9LtvNfXdTv7eaJZJIY9yHk/JP/AAQy/ZLs/wBpP9s7wx4g8YWc
N98LvgNpt38V/HbXkHm6VfXNhqFzd6Jpd9GwCiDUAZrrDspAtMkgcih/wU5/ad8ef8FKP2/L
7wp4Ahv9V8F6H4mX4HfAnw1pUk12L2RL/wDs3W/FdjZwbsT6ujJc+bEC0Menja6r09yMuRVZ
S19nJw2fTlbd7W2aSte176aI+akknCkrapNy6t6a77730vbo72PzC0j9nz40yfCjWPjhbfDT
xRqXwe8PXCaf4h+JUOnzy+GdI1RnCLaz3qp5YQMwS5lDFLeUokpBdc+ZC2LsqvH8rsB5mMYY
44Geox0OQeRwK/qv/wCCt3xK0n9k/wDZM/Z4/wCCOv7P9st7438Q+HfB1z8ZRptu5k1q61k2
scdhfrFv8+/8TawRfXz7BJHDp65ORmvym/bp/wCCefhv9lX4q/sufs0eEPiB4g+IP7Rvxg8H
eHb74y+F0jhuNN8CeJPF9xZQafp/hyO2jW4SCLT57q68q43Sn7L5ittJAc6nLy/3lFtvo5Wt
G19Ot/RvSzth7NqSaWl9O9lbXru7b+R9Z/8ABFb/AIJm/DP9oSz+I/7W/wC2FaW0H7KfwctL
9tN0vVrmTS9E8YatpsMtzrN/ql7FLaXMukaRAjQvDBco0960UUbguM/MX7OP7UX7RHw2/bK+
PWl/8EsvBkniH4c/FHxDrr6R8Etc8Kf8J14S1rwBpFxLHp+t61o92ZYlt2t4sadNcS+YimOG
R2lIz+pf/BZz4waP+xD+yN+zx/wSv+B+ox6JHceCNN8QfHe90pJFvL/So7eK4u7W+YMdt14j
1QNq1+G2mS3hCHIBFUP+CZC6P/wTI/4JwfH3/go38QNMhj+JnxfhXwP8BtE1GKOw1C9tMLZa
b9gidUuBp1zqTr4gIgBSWztXYcHIdSWy1SjrOS1cb8t1bS7XwpaXbfdIvk5o6dXFJLysuie/
xddOi1Z+En7aP7a37Tn7XPiiy079ol/D3h+P4PX+peG9A+FPgvwtYeDfCngvU/OkTWBZaHp8
USW+ozXHmfbhcFzvLYYE18XRug2kqAAowT94DAwoyeMdPc/Xn9W/C/7F+j+Pv2Cf2mP+Clv7
RvjPXPC/i3xJ4/voPgj4d054o7f4m+OtX19LjxVe6paXQFze6bA812tjHZYkMUJlZtoIr8lx
GywCZ2KSzFXMDAAqHGSFHVFUnAU5I4HFFGbqxcu1t9/6fTurNXujnlFxdnbfX5W23228+jVi
8biLZuSMSknG05yOcZx1469s196f8E4f2IvE37e/7TXhD4LaW11p3gu1EXif4t+IbdD5uheD
7KdpGtbWQ/It9rrwHSrRmZSk86t0Ax+fo8uFmaaQxQpFLLJJg/LHBGZpm7/cjRmI/D3r+tT9
jDUtI/4JXf8ABHv4h/tf3a2//DQv7WE9xo3wvhuB5Oq2UN+o0LSEsZGxI9rodqj+Nwgz++VS
AQwIfM5Pb3VrJeSa6vu7Jd20tTXkXs/ab2srdL2X37Nta7M/Mf8A4LN/Dz9jX4e/tNeDP2cv
2J/h41jqHw18OaV4D+It54ZkutWj8ZfEbULjzNO0fZ51y95rsKXdkb64tMI175tmyhkZa/ML
41fAH4x/s5+J9L8C/Gz4f6x8O/F+reH7PxRZaJq8R+0T6Hf4W0vkcKq7JGykiY3QzboW+dGr
9jv+CF37OV18dP2t/Fn7VfxlEl78J/2ZrPxF8U/iH4z13fNaar8QbuC91hjLJchlu7nSTIni
NGDl4MKgwqqo7nStJm/4Lh/8FJvjR8YPirrWt+Cf2Vvgh4T1m61XxBpdxbwyeFPhT4NmvF07
T7W7ukMC3vifVbGfWZUkLPDa6oHQFQMwpXd9E3L3Vayslq3rdJea1967vF3rlTj5KO+/ayXn
1/8AAdNT+dXzSQVDEkEhvY+nt9Pp6Co9jEhskKCDnHTHp69D78V1vjOy8K2fjrxpa+Cr2/v/
AAfZeMPE1j4VvdTCG+u/Dlrrd9b6PcXxjAT7TPp8dtKWX5XjZWBOc1i+VEgUSuApO8kjhh1I
79snNayly9N/P0/Tr36anM1eytrdfnZ9/u+7Wx+xn/BDb9l7S/2jf26fBniXxZYrd/Dv9n7T
7n4xeLry5yun2V7okUsvhhLyQlUSI6tYo5BYI2SJAy8V8tf8FOP2ptS/bB/bc+M3xkh1C5l8
L2/iG88DfDSM3Uoi0rwd4SuH00LbFCBF9q1u21G4Ty8ELMpU8jH7A/sm30/7C3/BD/8AaN/a
cWwXTfil+1lrUnw0+H15uMOoJ4a1N08PRXli3yyNHp9zJfXqABkWQFjycj+YyK0MUKhpWZ1G
+VTyXupXM95Mwzy895JPM55+eQnnNSlorOz+JtX0eyXba76fEuiOis7SgrfZSfZ2Ub/i/vV9
z3z4O/tR/tNfATxFp+v/AAh+OXxL8E6tZ3EUsH2DxVql/paGJgYzLpGqXNxpzouBuRrdkYZB
XFf0O/s7f8FXPgh+3Db6X+yB/wAFZ/hp4G8WN4mjttE8FftG6BaQw3Wka1d5i0258Q6nbpb3
GjXn2iVWE9hJHpcE4/0qJgTX8tgcjD5YsMDk5GQPf2qExInkyGMGBpDKE3Mi+ZD+9SRzGwKb
ZUVgxIBYLyT00c5KNpPmW1n/AJa9tHpbvqRGndee9vLtrbX7/mfpv/wU+/4J3eMP+Cfvxysv
Ck2qz+LvhF8RLW58QfBz4jSRrs1zRY4xcy6PqcsA+zJq2lWrxZdGK3duYZI9xYsdf/gkt+wz
B+3F+1JZeGvF8k1j8DPhVYf8LC+NOrFCLWXRdKze23h2ec4WCLWfIbzZVZXWKKQHKk1+137a
KXfxi/4N3/2d/ih8ZrYn4heDbzwUfCOr6spfWLy0Op3WnRpHcXA+17NR06CO2fDHfBbxhgUC
182/sf67d/sh/wDBBj9qL9ofw9amy+Jn7SPxGvvhpouvQP5OoafoN2Y7CzmglXDOlpA16iIc
riYkc4xio2mpX9zlUrXu+9nsldrlT807a2K9nek521jLlv3d9evbva1np28j/wCCmv8AwWY+
KHxH8c6p+zX+xX4suvgT+yr8J0bwLok/w+gh0fUvH50YiyW9W9iijfTvD0E1u62a6ZJHPO6t
JcF3Zmb6A/4Ij/tsfFT9qDx18SP+CfH7WHjDUfjl8Kvi78LfEQ8JRfEApqt74d1rTIds1pHe
S7pbmO4univbOW4kee1e2UoQCQf5aHhljEcMa+SIyVd1DEqz/vZpMnP+sneWRsfxMeBX7/8A
/BuZ8LNS1j9ujxF8Zb+KZPA/wD+E3ijxB4i1tlYWsF7qFqbmxSadh5SvNBDO4VmBCoxx1FTW
9tXcFRqOm04uXK1rHS6Satayas9LeVyaEbqU9OVNq2trq1l0tsv+B0/GH46fDa8+D/xk+L/w
jeZ728+HPxN8UeBYLl0+a7ms9ZbTtOcovUtNPaxqoB+6uOlf3hfBj9lT4Vfs6f8ABHr4c+Af
jv41n+GvwoXw3p3xb/aaeGWOw1Px1Bq5XxDqPw/+174rmF9b1yTS7VVgkS5lt0e3A8mSVT/J
18EPB9v+3h/wVvTTNJslv/C3xT/af8T+PNQZIzLA/gnTdVu9Rk1CRcFTA17Z2ackDMoOa/ST
/g4z/b1k+I/xL0n9h74aapt+Evweewu/ifFpcoWHxH8QLa2ii0zQrnysBrTwrCLm2urV8oLr
y2K7o0IdOo61VYhu8aMFRlo9ZWV3dLR99r3tdo0p0rRcWt5OV90lZWWvf9G29LHkEn/Bfj9o
jRf2j/h3d/BLRPD/AMFf2RfAXijRfCmgfs7aLo+n2VhrfgS/1G30m3vvEd4lqtxba15E6aoW
tZUiM4aKbd5hzyP/AAcC/AnwD8NP2wfCfxQ+HGk2eh+E/wBpn4Z2nxRn0/T4Vt7aHXraPTbb
WNThhQlEbXL2+a91BIwqPdMJEUDivw+8LaFqPi3xd4W8NafHJeap4m8U+FNOsII98sj3DeIt
KSKBcBnbEQeXkHHlg/dBI/fT/g4h1k2v7QH7LnwchkSfXfhD+zhoHhPU4c+Yy6v4vPh250uO
dFyQ0s4jVVODyCc5pxrP2spN3hy2Seyck07LZJ66K17aXS0HS96KXrp5W6f16Xbt41/wRL/4
J0aH+2h8ctb+Inxi0xj+zN8Aootd8dPqPm2ul+MNd+xzahYeHZLrdGDptnFC+ranLFIPK/s8
203EjKfFv24rX4f/ALZP7fvib4ff8E/vg7pFtoeta3a+A/AHh7wpjT4fGOqeHLX7P4g8TWUZ
LWljpU01jdXltcALDPp+bg5JBr9j/wBrHx4P+CVn/BIf4F/snfDnUU0b49/tVaMfFHj7VVDQ
a7o+g68V1rxjqLSxESeXa3l3F4VtxIo8uyvXiJGTXi3/AAQ4+Fvhv9mX4NftH/8ABU34xeHo
7Xwb8NfB174Z+CK6hbhH1nVBK2m3+paUJQkkUsOtrF4aWaEkT2l9K4ypIPNhIyUZUZN8zm6j
k1qou2ivraKe1ldt72THUheakloklZW3Vl6LX0+9s/nu+OfwN+J/7N/xW8W/Bj4x6CPDfxE8
Dy6dH4k0O1vIdUhs/wC17Ianphjv7Ym3uVudPcXAaP7q8Nz0+6/+CU//AAT91b/goL+0Hb+H
tcuxoXwK+HFuviz4yeI4mWKa30K1ImtNGs7qbbAl7q8oiiu1d1aDS5bq5XBj3D6d/Zx+B/hH
9t7Sf26v+CmX7dNzr2kfDHwvpOq6roUEd8LKHXviTq9pPH4U8OWd1MY/tVj4RZ49Bjt4GYx3
EUMcqldyn6UsfG97/wAE5v8Aghj4Rk8I2z6F+0L+3x4hvYpNYaVU1jTfCsk16IZZZbYRzOU8
Gh9KUxbUjmu/M52A0Tqv2kIt+78aV9ZKMlG3Vr3lbbzdrD9nfTTR7W22etrJ2Tbff56a37af
/BZ3xr8M/iZ4W/ZO/wCCX9p4e+EfwZ+EHimw+H9trOhaHYXV58TPEVre2+k3FhpdvNbXEEmj
nUVlsLvUW8zU9TuSL2KdomyfQf8Ag5B8BaDffCr9hz4yeKtP0/SP2kfFuhWPhfx/Z2sYTV9Y
srrwxbaxqcF3BEqzXUen+KIxBbvJE0kOI7RCo+Sv5t/2Sfiz4Y/Z2/aT+D/xY8a+CZvH/hL4
a+KYNe1Dws08Zv8AWGtImSyKz3XmQm6tp/JvknlUl7iMSOWJJr+nT4BfFUf8FVP25PFX/BR7
47+D734bfsT/ALD3gjWD4S0Dxp9k1DTdd137L/a0lveyzIul6lqcd9bm+jktEePgWBHmMBXR
PFTbjeD5XywVvhT+1LslG1rLv2MlFSi5JaLTe2qsrde+r/U/kImtJIHMEyywzwyGC4jnieCa
CdeXilglCyRspydrqpGMcEGkSW8txcC0mliSSMQ3KQyOi3UAbcI5UVtsg3AthgR9a90/ac+M
Vn8fv2hPjP8AG3StIsNJ0X4l/EDWNe8OaZp2nw6Ta2vh8TS2+hyLp0MccFq13pwguZUjjUGR
yxBJOPAo/NQszsRvPIz0PPYcD8/rzXRF7a3vaStpZtK26evk72b33M2rO2nnbr/WxGqBCHHA
PITgKg/ugDjjPoAD2q+rgpk8dMHueOc/h2HfNV5ecEcgd8YJ7Z/E5zUe44xznPb09PWhu/S3
/DJenTokZqWvZdOjbulr+Xyd9izvDZHGO2T3HPP+H4UhQ9cA/kSP8+1QKDnuP89KsByBjGfS
kVb7+/4d77dbjKKa7fmT27UISRz2OKaV/vt/wX5ajHUKnlyCYDDDH9fy/LOe/GKUAk8YB7Z+
tSnnIz26cce/rS9lq9Pzt8v68gP3b/4JL/stXP7Uv7VHw98L+I7eG7+HngS4uPH/AI7iuYUu
I7iy8Pu9vpthtkVog02sS2FyS/HlQvwScj0//gtR+0B/wvD9s3xHpvhjVIL7wP8ABzSofA2g
W9gSlrp2p20VhF4s+y+UxhEI1e1aNUQABRg9K+O/2H/29vi5+xdo/wASv+FTaL4Tu9V+KWkv
pOqap4gsbm71LwxGYpolu9GninjKS4mZwDlDIEkZSVFfNGreKNfvLu412/1S51m81m5u7vWp
7va8t7eXzNJeXVy5Us0lxOxnkcnJcc9a/HcunLL8DmkFUdTFZrjY1Z13pKGCUVJ4S9v4bqrn
at8S69P6MjhK+YZvTxOIrN0spwNKjhItvWvX5KuKq2tZPn/d7t7pW3d7S5YdSTZdonljAXfj
nnkAn0PTB7elTyPD5sFha2UbSSzwWUPBLZvriOzyMDqPN4x1PQ1zFpNBJbxrHMYpIMlUXgyH
5cg8kke/XJ967LQBFDqug6neuiWlprfh++v5ZCFjitrLW7K6uTIx7eRE+epxn3NcNalGOBx1
SnHlqPB4zkUd+b6rUUUlfZt6eiR9JTxEqzjBu/JUoT6LlVOpCduu/Kj+jz/gsVKngX9ib9gD
4WQRrJbx6HoOp3Vk4wkxtPCMMEski45KXUxYkrw55ANN/wCCDXwH11/DH7Tn7QOgHTtH8WL4
Uu/hb8K9e1h0t7MeItWsZtQhvvNlKqEtr9I7Qyq5AOBtPKjmf+C7HjPwX4u+GH7Evivwj4i0
3U9Gv/AM50+DTLyC7EUT2Fm6u8ULu8BRkMQ8xVOeAOucv48+ItU/Yu/4I5fsr/DrStRvtF8b
fH3xxZ+LtT1bTbqSx12xs1upvEWmahHPE0cqqgNrCobKMrgMCMCvcnRgsdwdh6MlVhluQYPN
cbhU1yTp4ehSxNKE9Hp/aypy8p63VtPzqnVqVuGcbgPZuljs7zvG5XCo0+elCpmlTF16jSaa
5sJGcGtmmla12/xP/aV+A3x7+AvxI8X6B+0r4P17TvGWr6/qupTeLp7W/uvDvijVtSvJL2fU
9J8RwRC31G0lM3yqq7oWYRZ+U1+l/wDwSq/Zyn8A3euf8FAv2kLaXwL+z5+zzpOo6v4JPiUL
Z3HxJ8cT2j/2bbaBa36JLe2Zljjj066hJL358sLxmtH4ff8ABaj9oTwn4NTw38Zfhn8K/wBq
bR9Dg8nRbvxzpFrJ4mtih/0S4vtRuY54Lo2+FaS3ht45ZVTJk+Y18HftY/8ABQ39oX9tPUtP
0nx8dO8L/DDw/AIvCvwh8D2Y0DwRo90jh4tQl05Ny3l7ECFV3HlqMmONWINdeN/srOK9TMMR
WjSnXksVPAySSpV6dq0YX1WtWK23b+ynrtU/t7DQp5K6UsHSjTWElmNOTbqYdQjRk1Fxi7zp
Jw1typv4mrH3t/wT11Sf9tb/AIK26f8AHLxpplrDFq3iPxb8T0tlkdbmKO0sYk8MW9yhOPMt
lii85WBxKGwQMV63+zP+3BqHhv8A4K//ABttvHutW7/Dn44/EDxJ8MvFlrfaobvQozHs0nwy
loZH+wwCW6aWGaFEUhV2uzYGPwr+Gfxq+JfwL8XWni/4XePNb8C+NP7OvtI/tfQJY4L8Wmow
/Z7iFJXWRERoyc5UkckEHr5pq7azLqcPin+3bu68UXGrXl+2oo7x6hPqkkv2+bUZ7heGv5Lh
/MS5G10k5UivIqVqsoZtyVZrH4/NcFmWAruT5MPHK8Nha9KhKCbclWxGHlR0/naeh6GKyuM6
tKWHlCpgYZHDKMThnC7qTrYhqeIi9ouipqutrOF9tv2Z+LH/AATE+OWu/t4+KPgXoPg7XpvB
V14suvGNv8Yry3ksvAugfCrUL43mp61LrroLAajb2zTwWlgWxttweAc1996J+0h8LPij+2/+
xl+wj+z7dbP2Xf2c/Emo3ut6lEkdtYfEz4reBobOay1WRDmPUNOs7+SWXSrtW3TXs11jKhFX
8dvE3/BVf9uTx7+z7b/AjxR8T5YvCFlFDoesa9a2TWnjnXtGtIhGuh6v4jikVrjTxCSksUca
NKpwWyc18WeHfiX4x8B+IfDfj7wBq8vhTXdE1W3uNE8RWV4LXUodWtpEuI5I5NrZYPtduMS9
JN3FdOPnhK8cdisJCdLHZpThKvSm4+xwdWVKH1mGHjB+0jCtV55VOeTcnJra6dwynMszoUv7
axNOisFh69LALDcvNiqkcM8Jh8TinJNupGkoKEY8qjGNk3fT9OPGX7H37TX7d37enx2htfCf
jDw8NR+Ket3fij4jeONIvNI8KeDPDmnXiRXEcN/dIkMzRaeFmsLVHC3OSAdqiv6G/hlYfCbw
P+wx+0v8Bf2ENOb4i+MPhX4b1zwBL4j0Z4vO8b/Fu80tbTUtXt9VtGc6lJFO0H+mJmNQnlpy
jE/y3/Fn/gqV+3v8dPDl78PvEHxluNF8JXWlm31j/hE9Mj0S68SShDC6+IdRtfLutQuJkH7y
dHj3kjI4APk/7O37Yv7Qn7MEHiib4N/FfXvAMniqOHTfEGm6e6aml5HAHK6vZwOqrZ6sGmkZ
L1g8m4gyF9oNbSxuHjjY46n9Yq1MTXjJLE0qcamVqlSgqX1J01GFouCXNVc3dX0W/FPIMzx2
BjgsQsNgKOCoUFg8PB1YYPGSjX9rV+uSl+8bnzSf7qMI3k2+bS36m/ELV9H/AOCSn7LuqfB/
T/EmjeLf26f2lrU3PxfvbC7jnv8A4QeBdYgl83QbDUIG8+wvo55rsWIlIeec3BkX92mMD/gl
Dd6t4v8AgB/wUe0XwppzXHxL1L4CWtpoVlCzzajqO6LXX1C4EozPcTF5YnYguzsQPQH8ZfFO
sX/xG8Ra1438QeJdW8VeL/Ed3cajr2p6zctda/qd3MweabVbyZnM7sx3RRQCKKHJ8tFLNX6u
f8EztM/aK/Zq8c+LviPbaJdeENP+Ivwe1rXfAuoa/ok0Fp440nw9D9pu9S0ESy7NSXThcxGa
yKk36zAIyBOfGzvN6GEeHxtPCWjhs5y3MsVGbcniKkcTTVXHVG3yqcacI3cVFe6la1r+zh+F
8yqUa+FrYmjXx2bYZ1KdStPkwnJlEVjFhVNu6pOnFQ+JyUetz5N/Zc/4J/8AxH/a48W31rqL
6v8AD/4R+EZo7r4w/Gvxhp9z4b0Dwx4V0y4km1mLTru/ENnd6tHCtwkShcru3NncDX7+ft0f
tYfBCx/4IofE6x/ZmtZ9K+EUGuy/sk/DnUp/LtB4is9Lggs7zxPp0agPcabqTlpYHBZpx5jk
hSBX4A/tc/8ABTD9q79pz4Uax4C8beNNP8PeBWGqJq3hH4aaLF4L0PxR9nmkt0n1i2tCsl9M
5IEnzhZHyGjbFe0/8FDrQ/Bf/gkv/wAE0f2b9Rka08SePGufj3rmksTHcwRw29sbeO5hAjOy
VJwVMsecq2OAa/R+G4YS2KxeFxjxU8RVliJSaScVW5ZRp2UnaMOa+71Xqn+Y8e1cbVxmCnmV
HBYatToU6FLDYCU6lOlGn1c5NtuTafu6eXVexf8ABI0+J/Bn/BNL/gp94++Ethq+tfF248L6
H4f0PT/C1nLfeJDaPp2pWltDpdnb5uZpLkXU+yOMZLKcHNe5f8ElP2Kvhb+wJ41+AP7QH7dV
zb+Hv2hv2iPFmm+BP2YPgrqEkNz4g8Hy64Xvbz4heLrKZkuNLvpA3lJcTKBphleKQvJKpX+e
79kz9vv9pj9hbXPE/iD9nfxfBpFx4102LTvEmh65p39teGNSS08xbK4n0oNETf2Blk+x3IkG
zewdWBxXjnxl/aj/AGgfj78WT8c/iz8TvEvir4qxXFldaR4oe9mt5/Db6dMZ9Ot/D8AfydLs
7GQnyIbZEkIAWWSQAV7sItuSe8nq2k1fm5k29b72t89Uj4PmTkpN7fJ6pJp/5376Pc/qr+Mv
7Pd1+zN+3N+1F/wVU/b2vdIt/hz8MfF93D+yf8NJtRtdS8RfGnxpZW848EeXp8gV4tI0YSP5
tmEkV1fzg/ycfkh/wTh+LOvftc/8FlPg18b/AI2Xq6p4p8ffFbUfFM1tfOZINOMNpet4d8K2
QnbH9m6DbmOGxVMfLkYJ6/mh8e/2qP2kf2p7/Q9b/aB+L/jL4r3Phewi07w3F4kvvMtNHSMB
Wnt7KEJbfaJFUB7nyhOT1kJY58t8E+O/Gnw18YeH/iF4G1y/8N+NPC2qWmtaBr2nSeXd6bqV
nIssUyZ4dCV2Swn5JY2KMCpIradKPJGSV/Ztcq73a8rpWVu619XMqr776Xb8lte3bzbep/TN
8b/2FPij+17/AMFG/wBrf9qX9sSDU/gn+x18DvETXHi/4heLs6JB4u8I/D9ZJtD8NeAbXUCi
anF4itoBaT3lrJ5czziySNpZVNff/wC33+zNq/8AwVQ+BH7A9x+zSdB+H37F2jT3vibx74m1
zWrTQNO+GvgDQrV7BtUm0g4ie+Ggwz24gaVZLGWQSSl2Uk/yuftW/wDBTD9tX9tXQ9G8LftB
/GG88ReBdGktpU8F6Nodj4T8O315axhItR1jTtHjgTV74Y3NLe+bGWy2zca8f079r39pvSfg
lc/szaJ8avHel/AK/vp77Ufhvp2pvaeHbz7W4ku7XKKL2O2uJh5lxapcC2lcZaPb8tKrSSlS
Vm1OOr68zaavrpomm1rZvUmNVx2fw2d+yt0+W3Y+4/8Agqf+2d4E+Nfij4bfsvfs0SfYf2R/
2SNMHg34bvDm3h8f+KrCEadr3j68t0byb03U6TJp92Bi6t2W5+8Sa/JVpYpPllGZRyHIyeev
PI57cf0NRoIIMRQIqRx5EcYA2hf4B0/gX5RjAPU5NKxTcCVG44wT64Ht9PrSjTdNTS+392iS
VrbWskvIylUcmnd26/r3/rcYYYp5VgvcRWdxLbW1xMfuW9pcSrDezO3AWNLV5GlYjAQEnjNf
2If8FQ/2Of2hf2uvDP8AwTA/Zu/Zo8E3ep/DOx+Dmg+I9U8erG8Xw18DXl1oS2N/r/iTV4yL
KKS20hft9rbNtlvJdkSupk4/jyzsViyedG6tG8bfMrRyAo6EEdGUlSOQRkdK+6LL/gp/+3bZ
fAe2/Zp0v9oDxfpXwrs9Nn0KPS9OmNrqh8Nzll/4R8aymLtNKSF/KWGKRHSP5UZQFxzy0vdP
s7W6NO2+iffW1lo9DWFS8eRbN69N9Lv/ACb/AAsz+rn4bfDn4Tav+wL+1/8A8E3v+Cbuq6X4
4+Nnwn0zw/4Q+IHjVdcsdJtfid4y8TSWJ8e6pBrQE32nSoLe7vvD4udrxRi1bTFYPCWb8Wf2
vvGPhH/gmb+x/J/wTX+CXizSvEP7RPxhax8TftpfEvw7cRy2/h4LY2rab8L9H1a2dhM7QwW2
mazCxCvZSzz7FeVsfjB8Gf2gPjN+zvr+seJvgf8AFHxn8MfEviLSr3RNc1fwnqjWk+o6XfRS
LPZakJRILuN5JpbgSv8A6QtxI0wkD4NeTanqWp67qN/rGqalf6vq+sXcl/rGq6pdS3moanqE
0hmlu7u6mLyyyvIxJZmJAwqkKAounBySly2aVtOibb6LfWzbbuu7uOVTk929l536JfL8EupT
FuIjGpIUBIwFAJ+5Gqque+AAm484GaLvzntWCR5laOeJQMgqXhZYmGe+4DHuRmrBYuBuGCBj
PfgYB56H9aTlFyWYFDuBAye3y89iPpjORzW0oPTp8umn9fgyYtJ6+X5rf/Lr9zP67P2mv2cP
iN+3b/wRy/YkP7FtvZfEqD4G2d1N8Qfhp4avLU69PqIjuILy0SyaeJBrWmXxk1VbG4MUk6SR
vG/ziv5ivE37MP7S/he/n0vXv2af2htMv7WR1uIpPg941uQkinDkzWGlXdtKocMC0Nw4ODtL
AZO3+zr+2B+0x+y7qd7qf7Pvxw8Y/CeS/cT6zaaNqrR6HrrxY8kahotwsmm3jRhEADwB2IG5
jnn9MPDH/BxH/wAFNdA0xLKX4kfD3XzCCou/FHw90jUL+6Kn/lsxRI/3nXciqVUjbyMirJQu
r3SitEmtElteOqSV7aN7BKfNLV2t09dd9Nbv9Oh+b/w//Yi/bE+KF9a2Xgr9l7466s93KkFt
d3fwy8RaDpXnOQq/bLrV7W3e0gyQJLiSAooywz0r9tf2Xv8AggXr/gdrD47f8FLPiP8AD/8A
Z++CfhyW21vV/h6viexuNe8VxWu27Oi6jrUr21vYWFyI0S70yG3kvpSxijcbiR8ZeOf+C+//
AAU+8ZrItv8AGix8GySgxyReDPCWl6RbW0bcGSzeOFnWUA5BlZlU8oAeR+bPxp/aS+Pn7RWs
DWfjj8afiD8UNR80yRt4t125urK1JJLiLTYHisCTkgNLbuQvQ8ZooctR2bk990o9rbOXMt+1
3bXcmVZxTcU3e2mvlfR6+dtN99Fb9bv+Cx//AAU68G/tcP4H/Zn/AGaLCfw1+yR8EZLS002G
O2bS4vHuq6ZCLHT7pLEE/Z9H0Py/N0xNxad2e5lLeaBX1R+wd4Kuv+Cgn/BGj4x/sNfD7X9E
H7Qvwb+J03xL8E+DdS1CKzu/EugxS/atMgjdzuSG9zPE06xSJA6Rq6tvGP5jLpw8EYjIcIMA
AAKo4HyhcAA/yrtfhf8AF/4r/BLxjpnxD+Dvj/xJ8NfHOllUsfFHha+ksNRht0OWtn2furiF
8kGK5jlToQo61y1ZONRreNrPbaySWqa6XWmlrGka1qbhde8+byTsl39dGn+Z99fCb/gj7/wU
a+LXj+HwJp/7OnibwRONQay17xb8Q4X0TwroSwyeXe6jDqtzH5Go28KhprWNFT7UgG0rnj9V
f2n/AI4/AP8A4JMfsf8AiL/gnf8Asq+NrD4m/tU/Fa23/tJ/GbSPInsvDyX8ZbVtLg1S0eRI
L1HZ9O0nSTIz6ZZPMLn97Lsj/H/4j/8ABWX/AIKJfFTw5L4P8V/tYfFZ/Dt1ZCx1jTtO1G10
pNYtCNrx6hPZ20VzI82cySRSoxwMEda/PuS9YG4unuLi5nu5ri9u7q9nlu7u7uNrXE73d1cM
89y8zLuZ55HfdzkVUZKHMqd3+7nJtqzso8zslpZ27vRW0HS92Lgl7t3JW01bWj3v+B/S9/wb
Y/Cjw5pXxO/aP/a2+IOrad4P8C/BvwHb+DLTxhrUsVppeh3/AIzZZdS1RLu4UxQHTbmNVM+8
eXLMuQCePlr/AIKNf8Elv2wfh78TfGvx18G6VrH7VHwn+K3ifWPHug/Fj4XIPFOs6pbeJ7r+
0VHiDRNNErpLaRzCGPU45jBdhSyIoOK+qza3/wCyd/wbuWMMkA0zxZ+2f8VpHup2Hl3cvg/W
7651axkwdkktrDBYW8SIwZEE3HOMfkZ+zH/wU7/bh/Y9thoHwb+NGvR+DI3cxeAvETTeIfCV
pIY3j863sLt2uIFO7eIYZ0jRwoVQq4rOh+7w+HVvdxkHibxS927TWl1dOLWl1Zttdm3UcX9y
18tUktr3vrbX8/0X/wCCY/7BF9+zzqtz/wAFEv2+PDuofBf4E/s/pceJ/h14R8ewJo/i74q/
ED7NPaaRZReFr8C6+xwS3DCCMK7XEhhvFKRxEj8w/iX+0je/tbft2xftD/Fa5mh0vx58cvDF
1Lp1/J59t4c8FWviuxi8N6FvY7WXSrRLS0cgBcqO1c1+01+23+1P+2Jq1hrP7RXxZ8Q+OotJ
eaXQvD1xI1l4W0V5S2TpeiQlLeN9rHMk6zvuO5Tkk18mGOWJEKo7BmWXKHY9vLFIssU0TYws
kcqLIp6hgCCCAa1jThJNdE3r1dkvN7bJLq3rrYJVndb3dlv6X2/ry0sf2o/8FNf+Cdnxj/bd
/b50Dxr4t1LSPhh+w78MvhB4YutW+Nut6vaw6fpXhP8AszS9V8T6P4cgkCQm91W7tfsjESsN
kruBv2Z9Q+I3gzwb/wAFTP8AgmzF+zz+wBrXhr4UfCL4UfGWw8BeIh4g1S000T/C/wAFXF0j
+L9RgBQxrrxsIfFFhJMc3yrHdtIw35/j++I/7bn7XHxa+Gug/B34mftCfEvxt8LfD1na6fpn
gO/1uWLR1tLBBDYQXgt/KlvYbSJERIrh3VkUeYGNeLeFfiZ8UvAuleItC8F/ELxf4K0Lxbar
ZeJ9G8L61eaTpuv2kcZijtdXtreRFnhjjO1BHsZVHlg7CVMKajWckt04uztvbRaNJJ+Sf3B7
VqO7utr36WW/mr/e1vq/1s/4Kg/tSfC7Rvh98Pv+Cbf7KWuvqv7OX7P893d/EXxlpzrHH8dv
i/KzXmu6u8sJaLUdD0/VZNQyqMyyXy28sZCotfZ3/BUn4aeOvj3+wl/wTM+NvwM0TWfih8Lv
Avwgj8DeKofANhN4gfwl4yW0tYbzUdWsLDzHtvst5aXOl3LSBXinlMZPNfzDY2QIiYLWUY+z
IBwX27WPJLbnyd7ElnZiWJbmvub9lP8A4KSfte/sYaTf+H/gD8S5NF8I6vOt9qHw78XWaeJP
AR1MKwmvf7Hl2mBp90rMsMiI8rrLKrsM1nyR9vQvtSo1KbaafN7SqqyavZpQ0jp01uFOu7P+
t90lqtm/u+Z9R/sS/wDBIX9pT9p7VE8c/FnR9U/Zn/Zr8NyC5+IPxc+KcC+EdQbQ7ZHubt/C
WlauInuWvUhe1TUmkEMCzhyjcA+tf8FOf+Ch3wjuvhf4b/4J3fsC2zeF/wBlL4UyRWnjbxbB
utL342+I7OZJJ5Wmj2HUPD8139o1K51CUk6leBGiEdsywj89/wBpr/gpR+2p+1zbHSvjh8bf
FGr+EzN50fw88P3H/CP+AYpgoSM2uk2AillhiRQggupZYyo5GBiviCWFhFBtfO0MRCo2pBkk
7VA6L6D7qjPAGK25eZOEXpdO70ejVklqktN9Zd3Z8pnKbguVbXurPTXpf538/kaU1wCrZOHY
BAUAVI40G2NY1ACqkabVVVAwBgYHFVxuxgsWPUk559++MZ/zmogw2qCNzDjGOf5EntUwJH49
Qe9VzSSSta3fyt/T336aCpvnvzddvXTXz1uPUlsg8jHp/n/IpvCt04B/z+Xb8OalGDzjr/n9
P88VDKDyQeo+nTGf0/8Ar0nNu1tNnv8A1p5WBpX9Or6PrvtqS7l557f5/wAjmnDnp9apRg5z
16449eg96uKdoB9Aevbj/wCv9eK3pK6fPvbrrpb79+rtbyMpSvazfa2z9f67abjXHAP+ee/+
fWlReB6nH60hO/gcH8uBx2/zxTlG0DHb/wDXUOai7a6dV+G5pG9lfcnCgY45H86dgdcc+tNV
t3Xt+v0qQKT0GB7/AP6ufyqnV/vfh/wPn+QJWvq3fufROjt9n0yyjhXIUt5s+PmmG7+M/U8H
PTBHt1TyxtCPLG4EY2fwngZ+mee3v2rlPDl3BeaNbG7xayyAiKNRkM2ehGARkYxnOK7FYmht
I0hiWSUDBDDk8jGOB+PfHoMmvxqK9pKKi/eekYa2ez+9/ef1DDljF8jT5tZzW/TW78/w9DMO
n7Fjvt8iY+dbeFS7SHHKheM9ccH6V38CLqGipbXVgqST3EV3BcSqUngWIFWt9inASXOWDE+p
5xnmRKbuKG1lVbaRBguDt2n5c7mxwODzz1zXSaHa38khgjS6u448jzFgnljA5wyOEIfqOmTk
dOlZ4lrDzXtNIpfvI3ulF6ST06q632bsbYH2MarlOt7rlFTT+zzSjGO+mrf3WPRvhv4I1j4p
fE/4Z+B2vLm+PiDxn4a8O2trLc3MyW2n3Wq2wvIoIZpZIYY1sxICkMcYwORg1+vH/BwPqv8A
wj3xt/Zx+BNizp4T+GvwLgtNItEBFuL+2vtOsILlY+FSUQII9wGdpPOK/IT4b+M/EXwU+Jvg
74meHodM1fV/BniW18UWem63I8Vi9xZLtWzuojFu2S4IBBXa20kEgV7T+23+2R44/bo+Lun/
ABT+InhTw94Su9O8M2/hfQ9C8M+ZefZLZbiG6nnudVYCa9nkuog0URgVooGKlm27iZFjIUa2
fY2tPncslhgsJJ2fsqKxynGEL2a15FFbWve1rHl5rlmJrZtlNbD4dU8PQqYitUjBuyxPtVSh
Vtazc8OpSu/59E9bfFy3c1k9pCYBcTRFhL5hPysevOdvTuQSfu55q1c2cU0q30Ny9nOh3G3l
xCJm7CADd5y4z02/Q8U+SMvdS6cyH7QzY83A3Ankkk4KnnkHDZ4I4qK4tprGW3R5CyrIkbu8
qxXSO7BUFvnfyW4Jxnp16lUqdR06eIVGLjJXqyvts/et1v079ei9ia5Z1quIl7VRfuwlZ2tZ
WXW3/BtvrWaLREvIFntmluL1szOkRZVfPPmSFwYuevHT17WZLd9NSa1F5IsE86XNtHa4jiTy
zkrLuEjS+YMKSrLkevWtHU4zLGkUFpFcOgxMt1Iv2mVhnJLAfOw7H5T1xWbBrVpaXVvHc2wu
Y4crKIwkC2HbYyl3E+OckEA9PcbJOMlU5Vo04+8vd2ejWlm9f8iIezw2tSMaVLGaxl0gmkm1
tuun5dOa1nU54I2SZJBE5ZltomZPPZiQz5O4BiBg8MeAMjnB4fuL+6ni06KIWXmiS9tEvl+2
GIxqDJPASI1iZVwOh5AJ6Yrsb65ilnSaLT4rqFzujZ0QgKemMMdvGfp79ayb2wuDIt7Er27q
jhTEArxxEfvEQggAEAZAK8DpmraqKFXlpXqVLSTveTUpJRlp56N2svvI+pKlVp1Z4qVWi9aa
eySSasl+F27J210ZiXms3GgT3NirG8mupGeecqR5b9yijleucLxwcZ5FOgupdQZZBcSXMCKf
PtXAVd+MhTtQORnjIOe+Ogrprd7cWc8yR2GoXlvNHDcLeItvJGjKfNcE7jMyDBDcAnoO9c5C
iG/N1bTSzhmJa3AUQxnB4T5hlFzxleeDwM1pThVcY06lK9VqKSbV2011089uq0CrS53JvFTq
RbXJB7Q1Wkb69dNuvW5PpVxNbFDdabBbXM7xuku8qYVWXd5YfsNid/U1/ZP4a8LL+01+zb+y
T8d/hPqUPivwr8OfgP4i+G3jLwZoTpJ4l8L+JtT0y1gGsaRYxszR6po8kGb3TnRRepc2+11K
8fxsGG808T3F0ft0E8hmH7oAW+cny8733FSOG4xwcV+sf/BKn4v/ABS8C+MvjBqPw98TapoW
haX8LLnV9U0S11HNzZ3thHcy2fim30ueSK2vktH3meyQxSXK7FaQ7RXk5xCnh8NXxeZ0Kv1a
pTwuW1KFFc1b99X5fbU4tS5nHm2S6ehWKpZjipYCrha8KNbL/bOnHEO2HqRr0vZVYVJaOKnD
3W1La6s9jO/Zh/4Jd/Gf45fE+3n+M3hDxB8Hf2ePBHjC78TfF34h+P7M+ELGLwpoNzd6rf2G
hy37NFcXmpNDZ26S5CQR3E8+yQRbG+Jv+CsX7Y3hj9r79r7X/Enw4M8Xwg+F+j2Xwd+FNsRt
0648O+Cbi+0yXxJp0CExW1v4hYLLCYxtntYbaYYDBR2n7WX7fn7Xn7SXgPxD4O+Jnx08WeIv
BTzyXN54YsLltK8PX0NtNcx777SbSSMyOYyB5bTupywZSDmvyaDQxxgRxyOhw0QMaDaCCPlB
fgH0Hpz3NfpnB1LArLVLCrMI0VGPLLH0VRbSSiuWUKcEo2dry5m9H2PxXxClmcc1wcszo4BP
l9xZbN1KbV1rUblJ3t5paaLvM7SK4ORhhuyOvPv6+v8Ahimlt/BjXPJL4BJHPPTPfnJ+tN3q
Y2ZkmDZ4UKvAOf8AbOO3HA9+KSMLyp3q/YOoUHOehDMPqM5x9RX1MlUhaapydPrNxajZ2tyt
v3rrqrrXsfDShfVaczvZXVr+eytpptbTV7rGzFWRsqM5HUA/UYAz/wDW79bMbLgqRnHGTwQc
+uD74z079qqM5VsMpKkhFCKCxc9BjjIPfkAHvimr5SBi7XAJOAPLB55xnEnUnjPTPfvSg+ep
GCknzavW127dLrz7dDPmpqMpTko8rS1V9e//AAdLfMvLcPbSKYHLOo6nHPPTnI49Oe2DUM91
NdSl5sbgMDgAgD6BevU8fjWe8kUMm5/tAPJJaPCqvOSSCT35wDj9Kk8+3Lj94MEK3mH/AFQ3
jKqXIHzkchcZwM1U1JXunaDlG91b3bNpa2vqtrat/IUYXioy5udaea01t13uuuvUuGNQu/Iz
3/L6D/OB9IN24gYPBByPX3yBxUmQ6kAOiZ/1si7YyOuFcZzntkc/pTNluny5uNxAPEIKn3B3
8jnjGM+lY1qkoUrqzTsk77ar/Oy7fcxRpRlO2sXtt3ttffvv3JY3MZyACO4PQ+36/wAqrSPK
ZiVQKp7qD+nbPGen/wBeZnt06G4I4/5YjjPp8/Tg4/DvUiywKFwSzsM7WAyFPTIxkHjpninS
pTcPaSjeKUXKzTsp6x63V0n0/MdlCXKm7vrbt/Xn30uReSGXefkbjPuOD0/P6596qsGjcsPu
dMj1/L8x6jHrVyV3LBNpAZwqbf4icYGBjqeAM+nNa974Z8RaRpei69rGg6vp2i+Jbee50LUr
6yNvY6rDazzW09xp1wXP2m2inglgaYKoEySRkZXJmriMPhpUozqKLrS5KUdueo/seu9tOiRp
GlKalNaqnbm625vhb9del9rmNG6tgnPb65Hf6cHP/wCqpGXJ6ZBx26dOtVDtWU7fu4DfXng/
l+dSNMMgenTt7Dt7d/0rSVVOHNZW019Wtu3nf/gmd9beX+X+ZLIsaR7PLRudw3DJU9M/59Kq
Rosjbm5xzg9sYwM/TH5Y9KbNcpGuJFlYYYnyo2fbgZJbH3V29+eh6mi0uIGBJmjzkEDEg4Iy
M/uzz6+hHoKwqVOSSjFpymlJJtdUnpu1v8rvRWCSStq7vtuk7dduvX5a7TSTyouAvXgnBBxw
MH1Hr659jkgVJBl1APr6k4OOnb37n3pk1zA7iJJYmcnBGJj6dxF29uTxjirEcKgsQxKR8yOF
fAGAThWRWbg44Xr0zyaxhWrRnyunZb3V27aJNtbbv5beaajCPNNq1+q06Lr302uvRbOwEAQd
AeuOcn6dgPbj070LEp75wSR168e3t6fjUri1UndcLjYGGFlOehGcRcZ6kds9MVWF1ZLkC4G7
ov7ucjPYcRY54AI9euKrSd1CXNHeU3q4ybWltf6v82qEZ8rpy507bJve27S001d9kWlCgMGU
bSOvUkfz6dumfQE0afplzrGo6bodhEJtQ1nVtH0bTYW+Xz59U1ezsym7BK7o5nQvkqoYnBwA
RJkdVAxI7sVVVjkwOn3i0aqARnv/AIVHFfz6fdWl/ZNcQX9ndQXVnNbQzGe1ubG6hu4LmN1T
MTQ3EEUiSKScrjmubnlBPdxbdJyt9qSd43vZ6Xe/TsdcIunNQqr2ba31V1pvbVbb27n9TH/B
wloeo/B34C/8E6f2e7DzLbwj4b+FupzPFFlLOTV9EsdEt0Vl+VRPbi4k2ZUn98xzhq/llaRm
WNxvjJdkbOVLlDg5x1GfunnI9M4r6m/aj/bb/aO/bNfwDdftBfECPxgvw08P/wDCLeErNNMn
02O1sSLVJryeQGYTanfJZw/2nqGwG7dd3lpxjwLxJ4qh8U3EF7eaToXh+W1trPTorbw5ZTWG
kfZdPto7S2ZbLy5Ga9mVPO1C+Mv+l3cks5RAxUVOvS9jTj7R8lGEKNN6NpRjGCjZW6xXdvvd
u+bi5X5EpK+sktFtf5rrp5XOcMjszbucZ7fdGT69PXjn61E0oBwCQB1HPP17fT0qK7nittzy
uELOFj+V23kgkcxo/GB1OAM4JycVSF5AzqrSBWc4OIrjC9eM+Rg9h+OTxUSqzi4xneldK3Rt
aW631dnb7mc6pzcXUhFySbi2++z1X+VjQkRGUhDtbsRkEfQ/lUUYdVKl/MPctyMYOP0446Y5
Pam+bFgvCWkjDsm7Y65ZCVbCuitgNkAkYIGRkHNOS4iIDQLLM0jFDtgmZYmUlWLt5WFAIOSN
wPtmnKNRW92Sptr94+j0aTenX59LrYqhSnXduX3l0W26u38u+itZleS2klztOw5yCvb8v8ak
Ftti8tiS+MM+eW/P1znB+nuHvG6s2TLH6u8NysLcc7HWFt2Oewz2yTgWlCx2zTSxXZT5Qsot
LkxksSqkO0QGMkZJA4BPGeJk4e0jSlWcZtJpXTb2tfW9tNNbbdiuWak4ezV0tN/Lz9dV+mtN
YpBGsYjRggwrFcsAOvXP/wBb1NQyJJH2IOP07/5NWhCEkUtM6+YTkbZnCqudxxFHIAMA4zgk
8c5FX2FqFBSQzBhksYLo8e+bbOf8it+adOXs7TUkr2tutHfW2jv01Kgpzjzyppa2un1897ra
2+9tTChDCXzGBZVjdChHB3gqG7cqSCO+R+T+FCjJKpgbj1PqfqcdPyrRk2Rxs6xs6OMssUF0
0oA67VFuCeSO4PrjstzZm2RobpJYWxEzK0M+9fOUPETGsbycqVLHYQo+8VHNR7VVKvs3Jqry
3cN7LR3bu7JW3emn3E6daNpKm9WkrWt0vbzf+ett6plQINpySM9c4788DH/6/TmFjM4JUZB9
ue3Tj07/AMqljjjjXKQX0oUkKwsboo5BOSh8nDAHuVA7jgCn/I+AINQWQnhRYXQGT2/1QGOD
9OcH0zVWEJSTrRajf3lOMop6Ozadrq2qfZ/Mqwq00oul7zSfS62/He/42ehWhSVTlwQO/wD9
bPPpjnGc1cDxkYByfc59jwR379Tx6ZoOUYCWG6UDGVazuRM2f+eaeSQ3uSw7YzUU4hjKyAy4
YjEf2a7EuT/eT7OQP9o7sDuRni6eMpSs1Wi+keSUZRbdtOZNpPuunzsYxjUav7NaLmsleyut
X3W19tt9iUBVx6np+np+FLz3GPxpu3cu7kBcDBGD0z0656fT0q0qjbnjt9Tnr9cZ/KtW3Jc0
/dk7PlvfSy100Wjv2YRkpJS26NapX2tZ3f8AXyGx4zk+oz9Pp/n/ABurtHX6Yxxjj2rOyVPv
36Y+n/6qeH9fXr6D8qmNRtaPpaz36a6fmUe56MYEsYtTt2aaa8ikmW1YZjgjicKzIvJBBYbl
7Zz2yOutbjUZIILmZTFEDkOSwVxn+M4JCj0wSTjj1j8MCyj0eGKCNJZ0uLxgrKDi3lmLRIMg
/KVxx7cg4NfTH7P/AMP0+KfxQ8MeHdVtUg8K6ZHP4k8WTxJuW10XR5UkjDLjaTc6qtnZSIxG
+Cd+oBr8ZzXHQyjAY3MZyUZYOi6lCOynUaUaUOj96pKMOq16n9FUMBVlUjJYufLBp1IJ7rTT
5N9z3T9nz9lyLXdI074kfEdruOG/Se48P+EVX7D/AGpaRzYj1TVAfMM+nyqFFtbMqfaopVnL
psKn2j4m/Hn4efBG807w7Z+FLHWNUEEc8ugeHo7eyTR4JNpjFzIUfaWVwcBc9RzX0hr3ie1m
W+1uO2h0/TrG3uZo7GFRHb2FnZWsj2tvAgAWOK2hjEEKgAKnygHqfwT8cazq3jTxVrnim4le
S51nVLy9tCzk4sI3b7JCrEACL7Oqvs/hIx6Gvy7hbCYnjbNsfXzqrivqi9lONKjXlR9lKpCE
qsE07e5UcoO97JdbWWmIxcKbqU2lThG3vpau1mpPpo0n5efX9T9Avvgt+01a31vDpb6H4str
Rr+XSFWHTddkiRgs9zo92nmf2utsmXnj8uBljDSru27SvgL9njwX8ONY1PxNZS3HirVFsr0a
WmtsLiKw+020izXxidcT3a25PkTERmF8PtzxX5heBfFGveHNc0LxLpF/NZ6zpVxBNYEO0aFv
MViJHQk+VIoKTIVKyRko2Ac1+2mn+JbT4g+D9F8f6Iix2viXRLt7yxGPNsfEtiGtNWidlG1b
a8nWe6s4SAUgKjBHNTxLlma8MZhhsDSxdZZFmGMoxp4hycqlKVOcaiwtSpe0lOMOf7N235s9
WtKu8voYzDVp1lGVCM9eterTopy3vbnWv3nzV8GPgZ8P/FPw9sfEWq6E95ruseK/ES3d/dXZ
kuLmO3vbmOJWYxAqqRqB1AwMgAjNY3i7Tf2W/BfiKHRddsYb7U0uo7V4dJs0vriyu5HEcKST
mWLyz5hB3BWA5Ix0rsvDPi658D/sn3niiNo4tQh8U+K9K0syOVjN/d3t5CqlgMqY87gQDjAO
K/OnT9Wtr3WdLvL9RrGqyaxpT391LOSBNJfRtcMNylpljYkLu28DgVtw5l+PzOnnGYYnNMVL
DYJ494K1ScLyoxqTUIpPkvHlsueMlp5aGLpOvmFLC1JumpTw1Kfm6qp07td25Xskm39x+qc/
wA+Eeny3dg3hCzVr2K1ndrpA1663dutxGXfH7lmjkBON2DXB+K/g/wDs++B9GuNZ8RfD8XVh
HNBbGbT7VNRvI5rlmjg2W7vbK+XByTKMe2M19Y+IUB1ee7cKRJY6KYGwMFBpVuFxkcADge3X
vXzV+1LJaw/BjWry5fy1jv8ASFBT73mPPJ5ZxlTkHo2Rjjp2+SybH5nmuZYSlUzfFUadao4y
i5Xa5ZcuvKktbJ3t6rZnDiYuGKlh5VHVpYXESw9PmfxKEU2/J8142+5dofAXwn/Zw8e6Pcav
4T0PQ9a07T3FvqdioFtrejXJ/wCglpwEgtoTwqSpLIu9WBIxk/Nvxm0rwH8J/jN4QeTwJb69
4IXSrC61vw7E/wBn0u40q5vJYr26mkCuW1G3iQPaP5fysWJ9vKPgz8Tn+G3xH8IeJ4pLk6Fq
lzb6X4s0yzcot/4a1OVLXV3kjJCGe2gUSW87/NA7llzuNex/tptZD4mWFvZJizbwzZWtjPLO
y2/2a4kmurQMqxsJQYZo0kfC5cMepFfdYfLcww3FU8qzHF4nMcFj8grvBYiNWpReHxM6tWm0
veSlOhSUayaW/mepPDRhLL8QqrlQnXdCdN/DTlyRnGO2z5ku6b111PsO4+BnwVu5he2fgrRL
7S9UtbbUtIvjArw3Wm3sSyW0mANsrISYHOVy0RJ64rKuPgB8G4bee7m8C+HZlgJO57BSYkUF
iFwwwoUZJ9vauk/Z81o6z8A/hJdX7LJLb6PcaObkHcZxpdxKj4cjLLHIZIhn+KI46c+havca
bJp+sRrIfl0rUvlAGDJ9nfaRjHIJ4OM4z16V+ZUcZXpZgstjmGYTw0cZ9TnXeKn7acnV9n7l
SUmoO7S2f32PIzGNSnmlbDKcqSpTgopXSanGE/N6KSWlvK+x89eB/AH7O3j6w1RvBfh7wrq1
rpNyLfXrOC3V5bF3Yx28tzASDFDLIkqxzKWUtG+7bhSeC+JX7NWmWuman4h+F099oupi0ksb
vw1pVzLa2et2Cq7GC4aAqxgQZ2xMHX5jnNfOv7Mni5PAvxz8P22pXkdppPji5ufBes21o7Nb
PpniG8eFNRuxtWP7VaNGfJ3fMhdiGHOP1nlax0ppbQjL23nWpyvLbJGQg8ddoAOeMkjHNfQ5
3WxnCnEFDC08ZicbhKWFpY9UMTVnV+sRbvN1HKTTdGzknGy0utzpxKq4VYf2daVVTipTi9V0
6+VrNL02Pwl8L3nh7w14k0m48Z+EdI8R6Zaahbf8JJ4b1dS8VxZJcOl5ZxQsmBcom5llY4lI
5VQBn9T739kv9nOZ7fVNO+F3g670TVtL0fxD4fu2sFl+3eHfEenwano90ZgwWWVo5pIJwB+7
lheP+DJ+DP2tvDaeEPiJreqWEMNvp/irTLjVYoBbqUhuwH+2xQS8CNEVoioCnJY5IPX7W/Y2
8ep8R/2Wvhwtxeyy6l8NtQ174a6qzuzSR2NhL/a3hTzH3FsNa6ldW1vG3EVra20SFgpA+04n
o4ipw5guKstx2YYRKtRpYzDYfF1FRp08RyKNXku0vek0r7cvqeRmuLy/GYzAUK+Bo1ubCzrQ
nNK8pQvzQ6dlot79zVb9lv8AZ3jYBvhF4LMIQPI40wFiN+0jAbuCeBnoMcV+Nn7V8/ghfiXr
vhT4d+C/Cngrwx4I1CfSS+iWYtr/AFe8Yj7W8xBJbyCqBCT/AB9B1H9BcyLA0exjMihZMthg
3O3YQf4TknHPIzX86n7V3hy68M/H/wCIFjNuRLvWP7ZiBPyyw6s0kiN0CniI8jjAxjqa9Dwa
zXE4ziPG0sxzHHZhWw+XSxOGoYnEynTjNuVkqekZaRutLq60PguMsLRp0Izw+Ep4ZKKbcFa1
7ab36vbtrroeYfDnxJofhLxt4c8T+JvDej+LtC0nU7OfW/DfiK1+26Vq2hrII9St57YsgaVr
Znkhk3ZWdY5OduK/oMk/Zw/ZpX+z9U0T4Q+CJ/D3iDSdJ8Q6BcjSkDjRvENpHqOmpJhmHnQR
TfZZdrEPJAZM/Phf5xXjMvlBY1fczRyoVBVojE4ZW46Edu/vg5/pv+B8yah8BP2fL+/kLrdf
Cfw3BDK/zNL9kvdVtB5hPIjtreGNIc8KicHHX6bxvjiMBRynMKOPxtCWJxksNLD4Ov8AV1+8
jSUVfdtXdm1o72OPgOdOs8VRqYenJUqca8pzhCb5JOzv7SM9FyvXpfo9vzu/bd0X4JfC3wJp
Xhrwd8PvCOjeN/FN1K8Wo2umxi80vTbSVX+2RDeGBM4WFlOPMjZlyASa+l/gH4F/Z2+N3wU8
F/Eaz+Dnw+S/QyeEfH2mw6LCn2LxjotrFIbncGbcNasCuqyIyqIZJDGvmZLD8q/2y/iA3jv4
+eLbiCXztL8MTnw9pSKd0W2xjaO7dQCRlpgGYjqeSMg195/8EwNUnk+Fn7Q2kTORZaZ4h+HP
iG2TJxFfXUN7p9y6L0U3MARJmHLhFU8DjzuIMhxOW+FlDMqeYZh/aWAxmGx1adTF1nOph8f7
vs6nLKLah7FtWstexthMTQxfEaws8DSnTVSUYvlilZW+zBRXyttqfWUv7OXwGkh3Wnwk8FqA
QCRpca7ckADnIKg4zx04HqPm7xF4g/YV8GeO7z4eeLPCHg7Rte0zyUvtRufCUJ0C2uLlVeCG
51BbvzIhhlaaT7M3lpuYK5GD9+2ht5rfypXaElkI2jqpcEE4AA9PT9QP56P2u7a1j/aR+IUU
eAG1DTmkmA+d9unRkAk9cEZHUE9fb4zw1yufFme18tx2bZxGNDAyxlOVLHShGpVjG7puMuZt
J2tpf5nq8S1sHlmFqToZPh5SjJWny668q3T69VrZH7TR/s+fA26trS/0/wCEvw5vIr+0s7zS
r200e3v9K1aG7kXZdabfrIpmgaFgSxjVkfKOuVNfhX+0loOmeF/jn4/0XR9Js9F02x1WKK30
+wiWG2t1bT4ZHWGNQAiq7MQO3FffX/BOf43NPqdz+zr4l1PzYNYW51/4R6heyuJ7HxDYstzq
3gq1di7Q2Wu2K31/ZxKxC6tbHap+2kx/D37Wy5/aJ+JYLlpF12ONh2RhpsAZGzgs6nKs7BSW
ByB0P6F4d5VmWR8a5xgcfjMdjKEcBCWElXxFWdONJSlarKE21KcbJXiktzwuIK+BxWQ4TMKO
Do4api60sO400v3bh7NNp3/vbve92kj5z3pGszzk/Z44J5C46hI4i9wwOD80cILIRyGGQM4r
9cP22vh5BpP7KP7PAgs0tpvh74J8IQXflxBHibxf4a0/XtQhmwASX1jWbq4BbBDSbcHGa/L/
AMC+GZ/FvjXwV4OtkElz4o8XeHPDkKsflLa3qttp58zg4ixOPN+U/JnIOK/oV/bg8Kx+K/gt
8W9Is7VYovD0VpNpcCIAYrTwgsNtb2+1RhI4bXTkgCA4ijQRAsqA173iPxH/AGfn/h/ShanH
GZxGvikmklh5tRoy00tUXM3fszjyDLlXy3PJz96UPY4aF1tKmpc0lpurrXtpo9T+a6YiK4jV
SSnlxkk+u0Funf8A/URVrCEAjlsAjI9x04/zmsm5YoqnOWYxbs4JRpI0dlHoFLbR9DgYxWxH
HtCkgcouPXoMHp7V+p4ipGnVlTprmpym1B76LkafmtdPw6HyTp2nV1a9nLl9bW0frtvppvsv
p79kjxx4L8GfGLw3p3xL8I+HvFngbx7cW/g3X5NdsY7t/Dkd7f28lj4i0qdyBZX1leALI2CL
qxlubRjGJd4/c/UPgD8MNK1XUdFuPhj4Fjv9KvrrT7tI/D8Bi3WszxrKrZAZLmFEu4WHDwTR
tuBbA/mZLyRy2mxsbZJJD0IDRqrqx5HKMoYYYEEcHvX9WtlfDWvDPgXXLqd5NU1X4dfDnUbi
RiWe4a58D6C09xK/JaSSbe0rMSXYsxYE1/PXjbHFYCeXYulmWKo/WKVZOnQqzpcroypRirxf
2ua701t6n6HwhUw2JoYmFfLqNZ0JUV7ScU3asnLrvpHTy+9+U6h8LPg14c0281jUPAvgyz07
S7SfUb3boNsALSzjaa4IJY4wo647+3P893xJ+Ia+K/irqvjTS9G0bS7S31hp/DGlWGnJBpdp
Y6bdFbGK6tlby75J/KZ593l+akxXHGa/er9pu9vNN+BXxP1GElPs3he+iVwcf8fUZiYE8cMM
g4wcZ4Ar+cqzfbES8YZpGUHI5QOiMducEDcxJwOuc12+C2E+v5Zi8ZmdTHY6VOc6C9vi6knF
yahf4r+7e+7ehxcaVMPhMTh6WDw1CjOcYVLuDlFfDK3Lu9F5rr5n9GPwqtPg/wDGD4TeDfiv
pHwm8GWknjG1uLLV9KttJt0ttN8U6ALew8QrHEI2EUEjmG8totxLCdj8vOe5i+Evw2toAJfh
74Jcnkj/AIR22DxbsgHeW+blgAuAMk/h8vf8E3NcvtT+AfxH0SS6MuneDPixYXOjWBjAW3Xx
LoUg1NVkyT5crwR3BG0BpUUn7ua+8kuY/MWRlVkVlJVgCpwRgEHrjjk1+PcWVcwyLivOMDRz
DH1KGFxU7Qhi60IxhVqRpw5k5tu3PfSy022PtMqpU8Vl2AxOIw2DxE69KkueFH2coc9N1NHF
qLtGO7Ta3vsz8VP29PGfhvTPEen/AAp8C+FfDOhnQrCDVPE15pWkwW99eXd8ubayM8bAxwxo
SzREMZGCnjBFfTv7B/iD4cfF74S6l4Z8UeAPA9z4++GGoWOnXN1F4ftlvNe8GatGRo2s6kxZ
mm1ayv4rvTLpiSLtY47gshkEa/mL+09qk2qftCfFK+lZmA8R6hYo5JyEtRGsUWf7kWTsGeBn
tX1B/wAEvr8p8cvHmjyiV7TXfgx4mMgjmaH/AImOg6xo93Z3DAKd8lsSRFkD5ZJVGNxJ/fs6
yVU/C2nSdSvTxeCwFDNKuYU8RXWJqVZQglRlN1GrtVJNu3TtdnxeBzGlW4oeFeDpumqlShRk
4pqUo3cVyyun7sW2rPa1z9cZfhJ8L4pGtpfh34PieL5isnh21WUA8jcoJHOf7x6DPPFfC37c
Oq+CfhH8OI9O8LeCvCWneJvHE02n299Do9sZtP0OFgt7f2aEBoLkyCOJZ8nYkrqv3q/RSO9u
JF3zqJJJGk3ysPmK7eMkgnoM8Gvxf/4KR6pdzfFLwfpE7H7NaeE1uraIkmPbdPbSStt6AliD
0B57dvxPw0oV874rwuFxGMzCrQVOFWVGWMqODacZXa5rPa/n6n0PEtR0crqVp0aDanyxdOlC
klHTlTtFXa6u9t7+Xk/7CV7aD9ovwf4Pu9C8O65oXjuHVvCmq2fiOxj1BYITpd9rEOoad5gI
guorvToIw4yWhkePID5H7H+K9K+EPgHwrrvjHW/h/wCELTQvDtjJeT2r6Pah5XUGFYFmZA37
29eGIEAttYtg4JP5T/8ABN7wrNr/AO0ra+K3gH9lfDfwd4r8Y30pAxHLGv8AYGngHnl7zV49
4yD5SsR1IHvv/BRz4uzw6Z4Y+E+iMkdzPEde8UxROATZxtHHpkMoU5dbq3nF5Irf8tY1PJGR
+kcdZfXz7xNyrI8BXxlDB0cvp1qs8LialOFqLpqUZx5mrt+65demtzx8neHwnCuJxmIwlOdW
VdqPOlez21vfa3d7eR+YnxH8d3HxC8Ya94on0zT9EtdVuXjstO062jgttMsbZ/LtLWKNCFcw
QKImlAUzEl8AnFfrd+wF4m8FfFb4X+LvBXir4e+DtQ8U/COXTdat/EEuj2wv9b8AeI7q30tG
vlbc95eaH4leGxacsMWer6fHtATJ/F9UhfbkkrGxODyCckk9D3H58npX3l/wTT16/wBP/aQn
0xLkW+m+Ifh58QNK1C1aPzIryzstHuvEkbzDcu1LC60WG7jIDlZIkcDKDP6Fxvk9CrwTi4YG
VbCVsrwsMQ66r1nVqzpTp05RbjUVk7uT0T3ueDw66dfN6M504qNerOEaX2bqEqmielko7f8A
DP8AZf8A4QX4eQsy2/gPw5hGKBYdNtY4mKkggRGFtgz1GfbPp8YftreMvDfwx+Gq6XoPg/Qb
PxF4ynl07SrpLO232GnpG/8AaU8KCIZdlWS2VgRsLhxkgLX3hDP+73SKUkaNS6kcpIVywP8A
tA5zzwa/Hv8A4KY3lwPFvw5s1mfyB4Z1K4VMnakx1a3RnUdiyswJ4JDHPWv5x8NI4jN+NcFh
Mbi8wq0K+GnXfNjKkoqFJ2ulzOycoqLvqk+p+jZ/JYfKJV4UaFKK05Y0qftJK26mo7b766LV
njP7EHxM8M+AfjDoul+M9B0rV/hx8QJrPwZ4rg1Szgvr3RLi9m2aN4h024mx5M1lftbi4IVf
PtWliJXfkfufceAfCek3lzp1x4T0H7RZXd1Y3E6WNrJbrc2c7282xDApZVkjcDJGRg9DX8um
l3tzYalY3tmDiwv7C8decGS1vobiI4GMkMgA754HJzX9WGtahPqN7HfXcYin1LQfButzRjGU
uNd8G6Jql0Hxx9oe5nmuZgRkvdBycucfb+M+Do4PHZNisDiq2EeKp1cJW5sTi3yToObhNRo1
4Ru4wVm49V0PF4MnDE4ed6UI3qvRwpyu07fbhLzfTfZHmPiaw8AeDfD/AIh8Tz+EvDJj0PSr
3U7h7nSbSSOVLeF2TajIAm5wBtBJJ5r8BLH4+a7YfGeD4wWVlprXlrrEt4/h+7sYrrRpdCup
UgvNLaycCP7Pe6NmIgf6t3V1+6BX7F/tg6jcw/s6/EFrSV4Zz/Zdu0kZIZ4J7xUmiJGSUkQs
GU9enev5+pIWFhbkfLIcqxOdzsjlYo37lGAC4zgKPSvY8GcBDMcHmGYY/EYjMKiqTyxKWIrq
VP2sVFVU3UesVJNJrRLqcfF2IhhcdRoxw0LyqU72SV03BO6SS/CyV2f1C6ZafDvxToHh7xb4
Z8O+Hn8NeL9B0/xToUKaXaBk03U0JezM2zG/TrxZrHGCVSJCQNwwtx4X8IWNpc6rdeG9Eg0+
xt7i7u1fS7S8kMNvG0sjKpjjAIVeOc9zXkP7HtwdS/ZN+A91cq6TWmm+LtGlkkmaQ+VpHiRl
iiAIG0EXDMMcLgKPU+3eJjbjwz4nBlLKdD1n92cEEGycYxxnP93jpX47nFOpg+I8XlrxuaQo
0c5+rVWsZP2ahOskoqKd7tSSu352eh9lhqUPqLrUcPRjJYfnvUpRqpWgv7t9Xqmnb9PiDwR+
13+zr4t8YHwhqHhay8Gy6hq0mk6Pr2uaRYp4fvZhObeMzXvzNpxmbiJPKlVjyzrgV9W+NPCO
hWfhHxjCvh/w+01t4c1nzfsul2atE0liXt7mOcRkZ2FZYpIyysHDAgnFfzX6lFHLq2opG2MX
moCOIgvEu+8l3ZjOMg4BIDAnAIIxX7Yfsd/GvUPih+zp498Ea3eJqHjD4Q+FpLIXs2GudZ8A
X9tOmkNdyMxku9Q0q5iuvtt83zLatbxlcIK/WOMOBcRk+CybOskx2Z/VfrWAeKX1yUuWNapR
i3Kys1KTaatex8llWbrMJYuhjaWGnGEKyhCFCNNqUb2fMvOz32XW7PxMvg8t/cTHgme4aQAg
ZIuZBk9AflX0Gccc1V3yB9vO0n9PX1/XtnpWrdvGt5eqhBMlzckj7wX/AEqbADcZHPHAHfvx
SDDuo/D/AA7/AFr98U6fscK4VHWvhKHNLrzunC6b6u6d7Lc/PcTC9WdkoJVJ2iuiUtOu9un/
AA4joWXI5JAz+noKh8tx0B/DP/1qmknEQzj3B69Bn0446frimjUVwPl/8dH9acIyta2/39P6
8upD/RflqfVHh+C0s9PjuDPCjkL5ayvtMrFtoUBVbLZYccAfpX6w/sP+DYtH+F3i74g3kavq
XjnxCNB0kOAxXQdIN3Frmw8lFGsQWalRw2NxPyjP5F6WDcaFJFbz2EFyLu/yDEZbqZUud6x7
toCEBcIQ3oPWv3g+EfhKbwJ8Gvhb4YhJJi8NyeJrzcxMguPHc0fiKMHnkBHYDuowDzmv5j8U
sZL+ycFlVGTjXxubTmlF6ywWFqSlHX+Vzpw2Vk3Y/p3DRVHC4rEt6V4L2d9bbN2289Vt30d8
T426lHonwm8czjbb3j2EcduF+UZuJ4reRcjGCY5GwO/Ir8bZNHgeNEWZxDCgUOhO9SQBIgAG
QAcrj+7xjtX6n/taif8A4U/q0Ns7Bry+0yOVwfmXyZ4bjYp6kMsZ3dM49q/LeOdre5njsrkx
3jnzriF4g4RZsyIInZh5WUIyVB56+/X4b03QynEYlX/f1a8Obr7RVn7r62ik+y2RyYHD0cTC
csU1Z9Xrorfnbpqr73KsulRRWq/2Y8jzxg7QwIYEdCMgEc9xz6dc1+gf7Dfi3Urrw/8AFb4d
6o2+a1tLbx74YtpG3Bbi1gbS9ThgU5IUwySXMgQYLgsVGM18L/arwRvJ5SNdxjMbNl/Nb1kY
Lgn6gYzjgivZ/wBmzxJe+Dfj54M1O5QW2i6vYa5ouqSiZpIpBruk3GnrHIgCrHHFdTCRQxwG
UN617XGOXrH8NY6TnOtisHHDZjhKSTlKWIwOIp4iVCmlrKeIo0pUElq+flvqerQwi5oYalVf
1ecZScb2inSh7Wmmmn9uMbWbs9kzS+JfxAWP9nvwf4N0ycXGoS/FXxbrmr2vmBhDZST3cFuC
gzgb2VxuVRuwc180aXahNT0e8uHaBDqulsyrkB83sYy2OuT1BJPt3rR1zTpdI8ReKoI4XNla
69rdqksqr5bra6nLD5sJDuW8wLuDEDPXua0dKuNPuptIaPMjrqFnCUdRtEwnjYADGDgfd/Ln
FduDwODyrIcyoUZRmquHzLEU3pZ/WaVTEJXStL2aqezclpNR5kloc+FnPH1cPUt+/hisOpvW
/wC7xME22lvypPdbdD9vdeh1A30ibT5P9m6IYm5ztOkWxGO49c9q+XP2mBPB8Jdb+1AvaDUd
JRw4LKHeaUJweOD04JGeDX2Xq8iXVzF5YAJ0vQQvAGdmjWoIxj1Hb26cV82/tR2/n/BPxFbG
BAxvdLw5AzkSyEMOM5BORjucdxX8+8MyVLO8nbStKtU0aVmvaOz/AB2/A4cSnLE10tJRx+Im
3e3uuTSd793bofkho8TX0N2Ibcq8dvc+QJJjKsijDMVQquwDA4BOeDngV9D/ABi8W2fjq3+D
mpQ6hYT3sPwzsdN8RyzzE3A1rT7m7WXzz5RLSR23kqpJztGOnFeE6WsFtYFpYpbdrcbTdyym
GLBJDfJGJGkDE4OcHscDOdXTn055kZkt7q3VXaKeUmJIZT/q44ZgrPGkh+9tT5hgkY4H9F18
JDFZrlmPh7rwUqsFFLSaxVJUFFpbKMpcy876bpe1h5Xw7py95tc9JPTlqcqSmr7SVtPJI/WD
9nO0gP7OfwvkWQbhceKUbyzmMSJq13u2EgcbWU8gH26GvSL7S45bC/MchDi0vJnHTMKQP5mc
Y4xjsfxxXmP7NEVu37OPw5SGVmih1/xssR3M+5DqUjY8xgrOFJIBIB4wRXrmqQyDT7+SOVIi
9jeWxeQkRiOWFwxJUHnjgAHPtnI/maKUczxcHFKS4hjy2W1satvu1821Y4M5ajnmITSaeGwc
td3L2NOLfq2tenyPxGtbjUdJ8QabfWshMdn4ssryZy+PKhtNVcwsuQPvb2ycjGPXGP3i8Rxx
JqurI6LvN2CgwDkPZWkxIwOcvIXyM8kn6fgHqBMGsT26wiW3trhrWcSyNPBcXJ1F2ik+dVCj
qQD04Hy1+92sFrjVIbjhS+l6HJLGPurK2kWRkIHQFjyfU9+a++8SqcHmnDNVQip4jB5xQqtb
yjhP7B9lfytj8TF+c91ZIeJfNltKp9v6/Gkpa39moU5W9JXf3/f+eX/BQTSyvww0rxKkKJd2
uux6NvUAMLbVlbJ3AZA/0cAA+pzXD/8ABLvxHZXtj8efhfeXBju7vwn4d+LPhuIHb5uq+Ddb
tbHXYEBIzCuh6ze3Vwqgki1VsHy8D2v/AIKBRef+zxctHgyJ4r0LBGMqQLs59cqCSD+vFfm5
+w58Qrf4b/tQ/CS7upvL0fxDqsngHWpX+4NF8b2s2hzTy5IUpE90k2G+VXSOQ/NGM/oPBOVV
c88H88w1VupWX1ydJyV5L6qnPD2vfRzvFW6drn5bneJnQ4kyqEZuME5RstFaUldd7Sd/xWrR
+80kSxRtGjMzJhW3ZyH5IGfQkge3Ffjl/wAFHPBE+n+M/BXjuOArb+I7GTS76VVOPt+lkBI3
YKBysr7cnPoB3/ZK7he01PUrRg3mWd5Pb3Csv3JIZW3rjHYbc547YxXxX+3r4ci8VfAO81mK
3Elx4S1i21rcqZaG1t1aGfbgHCyPJGZAOCQM9K/L/DLN1kvGWRYitaEcWq2WV3tzOo1Tp8zv
9mV7X2b7Ht8S0PrWT1mtXyrldrvZel+i06n4UTkwwwyDI3SsCRjo0TgDjnnP9Pp/RN4Y15vB
H7IHwy1y4YRx6N8A9OmkZzt+ytJNrgimgzgh3lniwRtJIYZyoNfzt3ZJs2ttpM1tEzttGSJN
hjATHU7nBU55bGCSK/cP9tbVG+Hn7Hvwu8DRSC3v9R+G3wx8NyIhKzO15oQ1i5QqMHaDOjSb
h/rXfOM8/vfingpZviOBcoUeetjOIK06q6xw9JYaVSff93GSkrbX06nw3DM3gcDntdvl5cBS
pRkn9tyqJRT9X0v0PxCvrua9vdSvruVri41Kea9uJpTuk8+cyPISzc5JIzyM+1frz/wS6VH8
H/tQwA5BtvhewHo3229GQCPpz1x6dvx0uGaKCI4G424Ld8kJyScZByfoOa/X3/glm5Xw1+00
DJGPO0X4cOkRYidtmr3oLgbCMDoMsDjp6V7PinCFHw/zuhSioRovLaLS6xpucYr0TbaV7asz
4XqOvn2Hm3rOTle3nHp/X3JH6k2sEIiQN13RgZAIGGA446H9MdO9fzt/tmAxftHfEFoxz/aG
ngL1HGnR8Yx7n6/nX9C9vKWfaSchFeMZ4MoPygkjoSAD0wDX89v7ZRx+0j473YLNcab5ikD5
JP7NjLDHJ+Vuh+hFfjvgc+TivFysrrLatt9nGC3t6X63SfVs+p4vvHA4lybaT07P1W/lv53v
c8Z+HPxA1D4a/ETwH4/sVEV54H8WaF4ntXX5Qf7K1GC7u4ZCMEW1xbwyRXKnIeF3UjBNey/t
m634S8TftPfFPxL4K1CLUfDOveIodc0ieBw8bWes6XbalEDj5RtNwY4x/wA81UHB4Hy4yK8z
GXmIoQVONrKw2spBHKspwQeTk+tTxqu8s3JwoLYwXEaCOPOSSRFGqxpnogAFf0VisupyzHC5
rQSg45d9RrzjvJOS9+WvxXv8r7an5nHEVJ5esPOTnTp1JVIRl8MZVOXma2191O68+uh9U/sV
+G38TftY/A+1MImtLDxknim8VhlF0/whZS+IpZZOD+683T1hkwOBNk5wQf3y8a6UviLwx4w0
iZ2uG1vw/rdlcPJ8zT3Oo21wqzv1zLcXEpd+pDM2CetfkX/wS70RdQ+PHjPxTLGHj+H/AMKP
EFysjDIhv/Fl1aeGbJRkcNcQXV+Y2AJQ25GP3mR+ysMGxkEhypNozgnOUh8veDnjnaep78js
P5v8b8wceMcLRhJQeTZdl9VRi9IVnNezgteseay037b/AKdwbhv+EOtVerxdSu5Xsm+RQUZv
zmpNt9bLqfydeItPfTNe1XTLhTG9lqt/ayqQPkksrua0Veh6pEpNIglO3aB0VRn07du/417F
+1F4Xfwn8ePiHofl+XHF4omuLYbcboNQgj1HcOACN9wwyDjgd815K9uxVGUkYROnAzgZ5wMe
1f0plWJWNwOW4u9/bYeFVrde9Gnp5q91213PzHFwdLF4yL0/fT0enXm9P6fa5E1tfTiWWG2u
LhNNikmvRaxmV4oplMaMVU8LuzuIPyjk+/8AVj4Tty3w++EciqCLj4NfC+ZWGMhW8HaKn1BG
05A79etfyuWV/eaWNRNrqN5pr3ljPbvJZTmBryNo2V4rgry6InzhSOWP1r+qbwzkfDT4H4JU
yfAf4YyDBP7wf8IzpqlyeMsSp3ZPPTtz+MePtNVsBkjiveVbExhL+ebqUmqT8mk5eke59xwL
NKOYJ6qUsGktXfkjO/3XWmqtfY8O/ats1P7PPxTj8xv3nhudmHO393uYDv19ccZ5Br+chAmy
JBwQ0OT7eSmecdRj3561/Rx+1DMf+FAfFIEZz4Wuvvc8bW985yCTx6Cv5wrXBm+Y8ZjAz05i
j/DOD/L2rs8CK3Pw9m0W/ehmMk/JqV+2nftvbQOP6cXmmFkopJYR303tT36K6s9/VdD9rf8A
gmM6R/DP49wscGLxl4GvVXnayz2l1pwGCMZLP5hbsARiv0KiSNo9p/icL2xkuRkcdOPr+lfn
N/wTNUyfD/8AaEwTth1/4dBwO266m2j3zjGM+v1H6Gx7vkPcSgkdCf3nHbjk+nvkV+M+K0vZ
ca8WtXi5/wBlVFHs51KUpWbWzbu/TqfV8Lu/DOQtu8lRjUqO+qprDyipN3vvJR0P5y/2lLVI
/jv8ToFwB/wlWqnH+03lncCB1Oevt06Cvf8A/gmo8kf7THljIE3wx+IVsw7GOCOxuNxGcMZT
EFPTBO7tXg37So/4yB+J5B4/4STUmI9H/d5HI6DA/n3r3/8A4JtkL+1TpNscbbr4Y/Ekse+Z
tPgc8dDtK/L6Ank1/SWbVX/xDau5Pn58gpKaa1spUEn20XT/ACPzbLoP/Wegk2pLMJyhtdv2
NRW1tpZt9na/p+1JDKsOOhIbjOMMhJHQcDJx2P51+MH/AAUUgZvjB4WdsmSbwpbeWGGMxoIN
y5II2jAPHHHriv2nRS0UQYc9DxjACkenU9RketfjV/wUnjCfEvwVMMjPhK4jLgfMEhSErtIx
lmZVUDgMTjPOK/AvBiThxzh+VtwjgsY2+jpRlFc9uvLBXt1Svofe8YU3Lh9QXxPE0/ubjtZf
ftu+yZ7n/wAEz/CZ0b4e/G74k36Lb2Wva7oPhDSblht36bodnqOveJwHIA2Ce70sTqCVaOO1
LHcCq/m78evHv/CzfjF408WyXDPbXGoXem6eoYmNdL02b7LYMmCQBLborELxnp61+oWp6jqH
7Of/AAT58HaKY47PxD4m8JyazIAds7ap8TLmDWYC5IWRpLXRVEaM4DxAmIKERWb8UvJIBRHZ
2iOxnY/O4U43k8lmf7zHJJJznOK/auCacc14k4p4pxD5aFTEPK8oqPVTWDqxpV1Fu6Tk6U5y
1bct/L5LiCr7DK8PlFJuMqlKlXaW792Lenz7eRYdEVtqfc/i6An68fga+4f+CckER/al8OmQ
/J/wgvxd+Xsf+LaeLCc8Y69emMe1fDELEh1znkZOc55Jz/L16/SvuD/gnYXb9qPwrDGC0k/g
r4sQxIvV5Zvhz4riiQf7UjsqD0J7DJr7XieMf9VuJHH3oPKa8u171I7r8L/eeNw9K+cZNZtW
xrjJrv8AV5qTfrG9/K/mfurKSskoWJShI+bHX5Tz0/r+GK/Gb/gpRNI/jrwAZI1EQ8L6jGDt
6O2sWxwODxtB9K/ZmN1lh+Q7g6q6tg4ZWXKsM84IPcDqK/Ij/gpJYWQ8VfDy9l1CxtZItB1G
IabdvJHf37y38GbixjSKSKS1gBYSvNLE6sF2o3Wv5b8JJ83G2Ate7yXGQhu3zuo1CztvzWsz
9M4xT/seai9PbzSW2nMlZLr2v6bn57fC3wzceNPif4D8I2EbzTeJfGvhzRWjjXc3k3Wr2vny
IuPmZYgxAyARwSK/qG1ueyk8Q6zHwltDqNxaWuzBT7DprJpmnKrYAaNbG2giiOAPLiQAAACv
wq/4JxaDZ63+1X4S1e+hWXSfh9pHirxvcymPzYhPoujXg0uaQHg7dTe1MasB5shRQQSK/dKC
1WDAkXfK1taSsZfmc+fAkxZmYAszZ3M2Ock96+i8csbGpnmWZVC3PluXwliEltiq1NVLyW3N
yTu79FZ26+VwZhp08BHEapOva232o/n/AMPex8j/ALacNmn7NvxDe3J3GXR8cf8AT9Hznj16
+/TtX4BtlXiYhcYijCEHGZVALEf3lOWB6596/oN/bXMUv7NfxECIqpGNHYlQAftB1CP5CT22
c8exr+ejeZH2g/Mj2oIPuFyfT27/AJCvvvA1xjw5jmo2bzfDJvXX9zRu27b9/vPI47m1mymt
fZ4fmW696NPmXyulbzv31/oK/Y2jlf8AZH+DixElE1D4jw7hnLSDxHCevHUDP54JzXtviKwu
B4c8RZZs/wBh6zxlucWL/wA/r1NeP/sTHz/2QfhJGhBdfE/xJtMjqE/tqCUNxkcksAw6jvxX
0Z4hjWDw1r8ZG9zo+qRZYZ4ezkBbkZ4GP/r1+C8VSf8ArznTbvBZ/hXOK0tevRSvr1enpqff
Zc2sqg5O/Pl9OevRyoQl8nq7ru9r2t/LBdqW1PVGBKr9uvthUkMSt7MDyOgz3HXtzX0X+yb8
S7T4bfFlhrepDSvC/jLwZ4w8DeILmSVo7by/ENlFb6ZPOVBHmWc0cr25KZjaRypya8AvyE1L
VolH3NR1EZ7D/iYz+uSDjPGfx4qpNFG6KQiySABlQqCocZ2NjHVSeDxgk4PTP9nVMNSx2WYT
CzSlRlhcHN0Wrxj7FQqJtNb81vO5+JwrVMHjsRVUmozqTjo+8tvKyv0enVaCXKyR6heoHjmi
W7ukjniJeOWJLydYpI3KjcrwhHzgZJzjkGo3OCCBg+vr2/z9aSCExsCRhTj92OFQZBIA6Adf
88Cw0Rc5HQenb9D6V0UIwpwjT5UnFKK9FZLtppbqnqRVnGrNtWV1fpq2tFfze/y6lUgycH0/
LH+f19Kvwacki5IHryAOuM9sfrx0+iR2zDBIPUH+WOcfoa1oWCLg4HtwOQB/jXfTp37enbVf
01+uhg1Y+mPhpGn9lLbrBG//ABNRDJl/PZVu9ZtrTMcpXL5E5we3PJr+gq/01NMNjYCWQQ6T
4d8O6Ui5PCaTpkVmqnr90KBg9Md+BX8+nwURU8UeD/D62zTPdeItKtL0LvjgjeHXrFnKhFMb
5ZNx3EdD3Ff0NeLJQ/irxTZxkmKDWNVt4iOm2C5aMBSRghcEAA4x+Gf4y8T601n2T07uMaGE
zDEOWr5ZLH/V1TWmkWpXelk1uf09Urc2RYWUoqE/b1cM4q+qpuScm9dfdt116bHx/wDtb37f
8K50qO228+IbR3VsASwiylWQMP4sBiy56dQc9Py7g8u9v79LYHy9xRp2Uh/LA+X5unA+Uc9A
MV+j37aMht/h/wCG1jV9w1yCI+WpLO7WUrqNq8n5QcjHH5V+bzadPqPkw2k00Cqib4raTyZZ
5CoEqzAFQRuHAkIAHTGa++8P6aXC9FT92pOvia1vOVecUrf4Wm3vd620OPBKaiopXjLrf030
t976OxOU0uO0uimu3EV3aSANbQAus0O0kiZ32qpDgD5S3165ZZ+J7y1NsdMilsZid8V1aOZZ
Z2ByJGRgiblODy4AIBB4rRkttLs4oLaK3a41FcLdWs6hopGH8M8ib1CkEYIyPrWDLezWl2Le
WwigM5Iit7dN0UA7CJggyBnPYH2r7CLSjCMqcKilvFq6f9X1+Z2uNSElKM3Br4bbW0v+X5XL
F/qN7G88mpyMst+zSLGbdGe4dzukeYh2WF3Yl2KM+5iST0qXSdYezn05pBDJAuoaeoRYFR4m
e6RV3MCfMYjgkgHHXtiFZXinH2+5ghhJ+WCaHzJZVOMBXILQt65xjPPStSDTdKkvreS3uVR2
nhm8iZmy0kMyPGE2hlGT0ztz7iuXMXGWCxcVTjBLB4uMYpaJLCzsrbKy0W1lob0aPLiMK6Uu
X2mKwnPy3XxYimpa2W+u3rvqfvVqEjTXNtMyqjvpWgswUYUZ0e2KkYHORgnrzx0rwD9pB9/w
e8ThiCUvNO2Z67xLIUGccAnrjGcdeOPfNZkuYbjT4QgCtovhskEDdltCtGbJ68k8Djj6187/
ALSZmT4ReIjENzG802VlIBBRJXLZyMduMDp+NfzPw5LnzrKG9eXGVKW/ZufN63017a7Hm1fZ
Uc1xFGVSUlLGYiUn1t7SUeR76LfXrbpY/K+PToo7SO9lgvhJt3SK6J9mkO45KguWdO3Cnjtk
YrKjkE0vlxXMMQlmBzChkMXLfKYpFjBP/Ajjt1Fa6X0UkNsbiW5ku9pEMDszRKCxwCp4UDjA
xgjBzVW7XTkura7liW5uI2UtFC8tusRPJWQBArFSOhz6j2/p6jONOtStZxdWkpXbsuecVzf9
u7p3WyfU+iq04fu3Qu0ou+lkrJJdej36n66/sxwq/wCzv4Dj3Arba34xcyBdu9pNRlU5UZwf
lDYHTP0r1HV8Lp98qMWHkzls84xDIe+T25yMeteNfsrXd7c/s6eDjAiCL/hJPGvynDFB/aLY
QOwyduMAsM/TBr2C6mlgs71JkBLRXDdB08pzgHHQjt79AOK/lqrB/wBsYzD3brR4jrVnfR+y
hWjUWu2628311PGzaPNnVa+iUKCvvd+yp+69tErNa7t9FY/DS/utP1LUr+C+aeAzXbxXHkTm
NUu21MrGTbqAHICj5iRtyRjrX73a1Z/ZtQMDOQlvbadahxnLPBp9qz7sj+66Hn0wBxX4ZQQT
+LviTpuh6ZZ6R/xPPEMOkxxwWxW8aSXUz5jb/LAMkezIYtwec4yK/dDX7lbjUrx7gkwNc4Up
yxSO2t7ZG46bhACcnHJ78V9/4l1IVa/CyptKtRy7MsXUirXUcd/ZfvaXsqSyprl+17dO65Hf
oxsYU8roxbtKWOnOPd8lKlJL52779ei+GP295ba2+AN1ZzTN9ouPE+jSW6kjLvtugqj1HPPH
fpX4haVqN1oepaLr2mAG/wBIuNP1CHPykNYXkdxuRuzhEYLgjhjxyc/rN/wUO8Taa/hzQPCF
zcONTs4pPEN1DCcjYwC2nmAehV/lI685Br8h0YmGLBxtZWXpnaAeDwf72SOhyQRg1+5+E9B4
fg6hhqseWOLxNT20WrJUsTGEad11vLmf+Vz8S41lPD5pl+IV1JK/nq1f593+Ft/6ub7WNH8V
W/h/x3pLibSviH4U8K+ObSVANjT+JtBsbnU4MDIDWOpJdWkijAWWGTGD0828feDrXxZ4A8Ye
Fp4xKniDQtVsBGQCq+ZbvPHIoPAcSxLtPY5wc15X+xB41sviJ+yn4DW+nY6j8Ndd8T/DWbc2
AtlbzRa74feRmOB9o/tjUUiyQAtrsX5Y8D6ZjeFDLGo3hkwc4Py5G7BOeWUEZB6H0zX8u5zh
KmScQZjhZ81Kvl2aT9gtmpzqqpGSe/uxcXfTVs+/w/JjsvwsX70alC9R2W/LdX2fz9Pl/Lz4
H8N3Ou/Ezwp4JFvvvLzx9oXhyaGRPnlni1uEXkLqRlgbeNgVPOPl57/pN/wVP8SJP8RPCfhG
3kxa6BFfxtaof3aJaRWtjphKjHyxW8DRxHA2xgAY7QfCf4JRS/8ABS3SdPu7byNA8O67rPxo
dVQLEbHTtLu74KFwEZlnWIxJwpfjOTXzJ+3B4xn8X/tH+KpXkDx6fbWGkzBW3pHNEspuSvpJ
uK+YRkls5yOv9N/W4cRce8E46lUbpYTh2pm+IhH4KNfNKUMJCNldfFgnJPSz67o/OI0ZYPIO
IVXjyVK+YVqOHjtelQjCUHrbdze2m/VHx5dxCS3LYwVDKoHdduMd+Oe39K/XH/glepex/aYs
8DcPC3w+kB6ELHrNwxcZHXc+046DnvX5N3YBjIUcAEfgPXOM5zn8fSv1e/4JZ3Qt739oheol
8EeAWdcdD/wk16p+m5QAeBkKB0Fe14mJT4Dz+nPWUY4SpKT3coTqOzem9/k7dNuDhNuGbZe0
/ecU33+y9fW1tfU/VBLUxmQlcMIiFyM8jJDZAHQ8jnJI6Yr+fX9tm1Ef7R/jZgMPM+jyv7Ea
RCGP/AsEnnJxmv6E7e+We5mjYYGxucDGT3Axx/nj1/AD9ujbD+0r4u9Gj0fp2B0mIZPAwOgr
8X8E6luKK85ae0yurJ21tdR/VX7n2nGlvqFez6K/4f1t958gFBu3EZQYGT0yDk/pz+I61K0c
RieVM5jR2IGf4VB6459vWnbN0Jjxhjk59jgfyHT+vVyW7JCBzy4U88EMenTp9DX9U0HCNJUK
lmlBud9k1Jet9+3XzsfllLljKjF2cWleL2u0kvm732Wtj9gf+CXXh82/g74/+OHiwLu78AfD
60kVSXuJ7e51DxbqcKAD53jQaWMjLL9owAN+R+lk3mwTiCfANyQr4Jykcx6ezgEgjHBGDg1+
f37IniSD4LfsMWnxPmRFa8+Md74+2XA/c3g0jUtM8KQQXHB32/laXerODuHnIFAZMNX6N+IN
OVfEWt+U++3Gr3VxCSQf3F9IdSttgBwF+z3EeAuVXouVwa/irxLlVxnGvEWNrNvCwzWvl9Oq
3dVI5a4px3SdpV4re2qtY/bsgp08Lk2WYOP8Snhpe1WnNaok6cn/AHpK+3bq27fgd/wUl8Nf
2N8cND8RwxBLfxF4bhuGkCnEt3bXM9k244+Z/JgQk8nA6evw1G7b0DcAopAPfgYPv6ev6Cv1
o/4Kk+GQfCXw38Vxxbjaa1qmmTSKuWW3azM0Ksw5BNzKwUEkEkEdTX5JqwZ4Txnyos4z/wA8
1z15zkjI65r+jPDTMJZhwdk9WT5qsEsBWvd+zlh0k2/OTab1Vunn+WcSYZ4fM7cvKpuTbXm4
9drWbbZJdIrbG42olw7A9OIeVzjABxj0/p/VJ4JlNx8K/gPN1/4sT8N4znquzQrJCpHUFTlW
U8hgQRmv5XLsAW7d8xTcE4ziIce5PPHfpX9Rvgado/hZ8GF6h/hD4LlQ9eDZxBhnB537iRnI
Oc9s/HeOCayXJ5tWdLNGo937RNN69mtGtPxPf4GS9ri4K3K5UP8A0h32t/wdDzr9p2BZPgB8
V84G3wrdn1IIB54yAf16j1z/ADYokxSExDLmaIc8Bh5UY5PcfX261/Sh+0c3m/Av4mREExXH
hXUjNgfNtiiLLtwM5OexGe/ev5tSPKLHJXDgLx28tdpHU5wBknnP51t4DU1HJc7Wj5c0qpPa
9pvW3nt9/maceNvHUXs44eWttHan+uv5o/Zn/gmHDdp4M/aHibYYpdY+Gzz4OSs6XU5ITj7v
OAemSQemR+jbR4aFRxvnC5GOnmdMjI59e36V+a3/AATClJ8MfHz5ic3vw1ypJ/5/Lj5j6k+p
9MfX9LriVRHg4z5qFT/F/r05XjOcA8df6/j3irBVOPOJotaU6WU1PXlVP3H3Wt3fXR9D6fhW
TfDmVu3x5fJ27XjDS3lf5NH84X7UKyRftC/FRSMeV4jnTbg8+eF3seevAyf8a9z/AOCbUh/4
ar0qYkfufh18QoUUcbla2tLYHoTkCYvnPJUD1ryH9rVQP2jPioqgeZca+zRccERxR7iePVuD
25+lex/8E30CftWeHQOR/wAIF4+WTPG64+z2k0qjg/KI43cdvlwOcZ/onMfe8NaraXv8P0nZ
dJSlh9F+Se+7Pz3L5cvFOG8sdKUt9nSqL0td2XVaH7aRTeWUDH7vB7cg46fQfpk+lflz+2N8
PL74r/tQfAH4cWKMz+N5dN0diCwKabHqFjqGs3RYD5BaaTZ3s7OcYWNguW2hv0/8ouwbOASx
Gep+ZiD09Mccfh1ryyPwAusftL6F8TREHg+Fnwjv4rCZxlD4v8Y3v2LT0Qngvb6Rb6nJI45h
822ZASRj+YuCM2/sHOsXj18eFyXMoqLe9STjQ5N+kptp90mrn6fmmHWMwMKbTf72nK29rSi3
9z6/M+RP+Cm8Gpah4T8Jaho7unhTTfEMmiyWcUXlR2wtYlt9EQbMho4tNtDFHuAWNERVyMV+
OS3JDyIttDOrZCNLGCy4/iUno3Xn17cV/RF+1l4DufGvwJ8caYkCSXWkWMfiC2CgbzPp00aM
yYyS7W0kxbbzgE+or+dhJAi+ZjmUlwPRHJKcY67fpj3r+hPBvNFmXBtfB1acY4rB4ydadtJp
42o67nq7py5rPTW9+x+f8aUVRzXC1FH3Y4KEL2trywVv01/C+qKDvDEYLnkAdDyOgA7Y/wAa
+6f+CcSgftb+AmPKto3jm2HHJa98Ja5bbhwceWkxlHqU2nAJNfDDShwCBg8fmO/PPbv/APr+
4f8Agm7Nv/bH+FcOCQ8PjSDbyQ0n/CF+IJhnA/uoTz0YA96++4oajwpxDCN3bKMRe99ea0Nu
6clJdLpdTwOG/dzXL5valjVVfpKDpq/zkvTe9z9zo2VLeIJ1FrbE4IxzCvfuMnPT+dfj7/wU
sTz/ABZ8Now3L+H78lj1U/2nbjI49D09Scgjiv1xhcpbwYOQLK0xn3gXnj/Pqa/JX/gpCkze
LvhkzYS2m0HUVkc8FWW/hl44yOFP+HIr+WvCFKPGORcrvJ4P2LfVr63FTltf4FKTfe9ttP1D
i1N5XWd3ZTq1I205pRXMo+abSTtq+utjsv8Agm1odpovgX9p74r3KRpJpWk6V4F0uVwu3y2E
nifW5Y2PSa3stKO4AAStcQJuILlf1Mm12313RvC+vWgCJrnhPwjqSBRtBW+0C2uFbAwApVw3
YAnHQ4r8xPh1Ha/CP/gm14j8VmSSDUvilJ4v8TSAkq0gtdTPgrSRGc8f6JLfNKRjeZE4IQkf
oV4MtLmbwF8LY+FWH4UfDtH7HKeF9OG/Hcn1OAfzz2+JM45hn/EGcS96l/rHVyrC1OlWnhMp
9533fLUpvTq09Ogsk/2fLMLQ0VWOAp4+vH+WpWrR9nF31tyTi0refXXwz9sdC/7NvxIhLLtN
rpd4SGG4SpqCKoz6Be3/ANav567cKWJJwzG1J44+4Oen171/Qt+1tYxTfs8/EvazsVsdPiPP
G9L5ZT1zxsBz7ZGO9fzwoxFtbzkfNJsGAOyHYhA6cqACAOvOc5r9M8DJt8P46Mnq85wz9E6N
H8Ou99LPc+U44hfMYJ3/AH2FilrdqVWlFLTdavS+6R/Ql+wdOkv7I3w0c4zbeKfHMC5wcKNR
DcHHXJyT1OMV9NeIWE+j6uCeG0vUTnH/AE6ScenufQdzXx1+wVfsf2T/AAnDg4tfiF45tAOh
WeOSCSZD0GE8xeQSDn2yfrTUJmm0fU0YEg6VqIJAJP8Ax6SdAAScY7fn6fi3F9Nw444gas4S
zrAWu1dv61Q06W1013d7o++yuUf7EXtHZ08HCk7at8lCMX3vfr008tf5gNYCJrGunsmqalk9
Omo3Pt17en0zxl+eHQtCku6NR+8ZSIVbsjuRtEjZ+ROrelafiBBHqfiMtIgK6nqeAzqpAGo3
BJbceBxyzYAJ5xX19qnwwuPBX7DOk+Lte8PpZ+IPir8UrTxLpl3e2yrfWvgi1hWPR0t5CDLb
tc3i3RnjG0NEI3AIIr+uMTm1LLsFkdLEuFKvj3hcLQUJXlNyhSbW97qErvb9T8djgZ4nEYlq
LdKMqkk7Nax18729NuuzPjCMtIoJ4bjeuSAG4OPwGPyPsKsq4U4PftVKI4MYH3cEkk8nLE5J
+nc84PvSuxDHB464/E/lxXtpx55Jv36ekl5pJv105X6+h40eaLt0Umuu90vPa2jfnqakb/l3
Hp79OelRtcYJGf8AP5f561XjfI4PTj047VVcksf89eTXXRmrNru7r5L1N24uzt3T+Vt3vp3W
r2PtD9nmb7b8UvhfpU0kmnyS+NYJJI7cCXznhmaS6iuJHCvsEiApkEnbxwMj99vFN80fiPX2
hUBX17WslgCxBvmJJyOuc4/XOK/Bz9mqfTIvi58P72V0l1KfxbaSXMVyywQ215cu6Ktkw5lB
V2LqRjcB3Ffvj4p0jGveIoQcvb67rRJzzgXhyD79h646cV/FvipJU+I8tg7/ALzI69RXV17P
+1aUZS168z1Tt1t0v/SeMg/7Hw072hLMsU7LZXqVL9N976edt2viH9si7u08IeFnjhMgXXo5
MxgKys1hNET5nypH8jsQWIwQCCOa/OqW7sbW0dwbyOZAqzQWVrFd3l8zMEAacN8rZIBdW4Ge
cZr9Fv22Lm10v4eeGrmRZpc65BG9ujMsUrNZSsBKF+8vUd+oFfmlb3bajZedYXEemTkq0K20
mRbDzAJd6J8xKpk4YZDdiev6JwHerwxhsRs44jE0HG9lywqztLbS7XV6bX1N8HVpqnTVC1Sp
bVPa915PTvptr2bteZp6ki4ttV0KdyQIpZEme+I4AmAdmhwepOD7DgVn3E+rlwlsY5QpxC3l
Kk8I9FkTLucd2APTpVg2Zgujftffb7O5JBu5yPOLxYSd5VbBjzKCV3Y+XHbNUW1GDTNUWbzZ
mjkQm3W3jWaOSfcMCV8t5a7OhAxkH619fFNuDu1563vp/X3bpndL2lRpVYRpydlZWV9t/T5e
WpJc20LRRrNex/a5QftUcrPJMWPXaV3FT0+/g+3Falolks8Mkont3DW0jGV0w5geIJ5SqxYh
8fN06knPSmKtjNqKXV2IoWvI98flbRi53DiTABI2dPUkepq4fIku/szWTWzllWOe8MRE5EiD
dZ9XCn6Dn2ya58XT56GKWv8ABrwtptOk4Nu2mid/uudVCEaFbDOWqdfDLW1k/bU+V3V7e8fv
prstvLf2coJxLoXhRlBAwM+HbI8Z6D3798189/tGyxQ/CTxJuXerXNjHgKCQ0juF7evpyR+F
e4a4jtc2oXIa00HwoowME/8AFOWXJ+mRXh3x9R4vg/4jmul3RieykGOSCjuyZ49wPTjjoM/z
FwlBvN8uk23JY7Grp/y7xtanF6Xd+WMVdas+emks1rVJRUm8fXp6t7c7nzdk3tq/+B+V1jqN
jcs73FohuQSEcEx+XsG0bEA2sTgZBPXk4PFPuby0YMWt1lIcYQ/uwxBPJdRkHqOOvHYCsKFl
mZruMrGoJY7iEA5J5JwASOc/Xoa0LJY7yRonuIJUZ8kx/KY++GZgA2DjlTg/Q8/0zRg3Wor/
AKf0UvlOOjWln3d+nSx9VLGUqdGUOWMW4OztrtFaduj0a9D9VP2VbnTbT9nXRE09dscfjzxn
HCiSSytHFJbabdyRyGZVwftFzM67cgBgo4Ar3K5mjubSYSLiZreVVOMA5iYAHjOSxCnvz05J
rxH9lK5ib9n3SjPEolHxF8ajaFG3YNO0UQ4GOAy7ixx124x292e6hhhmd4POCLI4jULuKoCx
wWGM/K2OnOB0r+ZcTFz4gzSNJv2tLPK8otbuTcYqnfdxbSTS0e/Y8HOp+zzatUS0eGwslHS1
3CCv9y73+8/Pv9nn4NeILv4pL8Qta0G60TRvBV7q+p2aapHHDJqfiUu39kyWsK8z2SSfvycf
MYwhAVia/Qi2sNV1O4+y6dZy3887NDb28S5mlkffKo3SEIo3AhnkYJHwGKjBr4i8WftnaNos
1/Z6b4P1fUJ7eWSGC71i5gisLcq7oNjWbySoispK5UHGcj07D9ir4r+Pfih+1P4fn1TUiljJ
4V8TW8GjROV8PX0GoQRR/wBj3oyFt5btgkcOrSKJ7VwAjAy8/W5tlXEeZVq/EGZYKOGwGGy3
DYePLJ8sFOpKm1FW0Ukk3bu9jow1CWdV8LhqzdGlRp4jFXhvKdOirJ7aPlV3qtetrP8AM/8A
ac1fUPEXinxj4i1ySW3v4Z5NJXR5FjlawtLeWVFgupVZkWdSGLCEshBGG5r4pEEJhLyFtjcq
EJG04yAPY/lkk4r6c+ON+TdeO9NW1bcvibV7aWaSV5JYBbahcgIZGGZyCzKZJG3EIMk8V8vi
TbFAoOcIvbgkY5xgnt/nrX9VcI4aVLK6dClTSpUFhtbW/eRoUqySe+nOm+qu9N0fi3iQqccz
w2Hoy5vZ+6273TTi7rrb3vV3tbv+wP8AwSy8Y2tzpHx4+FWo+W15caL4c+Knh+2kCss914P1
OPTdahhQ5CudP1mW9l2/6xLVy2QCR+mBuCZZXIQO0jblQDagOdwQAYwBwAMdPWvwL/Yc8dJ4
D/ah+F1zdTfZ9N8Wajd/DvxAxbaiaJ46srjRrqTPC7ovOV13cRvtkBDKuP35i0ieC5u4pcxy
2lxPbXCvwVmt5XV15IPC7ffkHBzg/wA5+MmTzo8a08ZGPJDPsBCrFWtH61TcoSe2knGMdfOz
6X97hLFe3wM6ba5qKjBbNrRffo/nqumvBad4GsbD4p+MfjjOYbaOy+DWoeCgwdUuGubjUrW7
leNch1ddKguT5wxn/V7iGxX85nxH1S18R+KvEXjBNTgu7nxL4r8TX0tgPNN5ptpHfbNON0zI
Idt7DuktxDI2EDeZsOBX9B3x/wDFY8JfBf4k+IImSA23hbU7UOwVWMlxi3UoTg+ZiQ7MAnAO
M9v5uNE0zVL5LyysI1uJILWXUZo2dRJNHAWedLYyEeZMA5byVy7BSQuBkffeCdKpj6WcZpVb
l9Ulhsjw85Nu0cFKVVRi27pOWIlf5X6Hg8b1YSlhcJRtBNzqVEtOapNRTclor+7ddV9xXJDq
xc/Ltb68dsAdOM9RX6o/8EtRv1L9pFmwMeBfh/IowOCviu+jAHGMFeee+e9flPcOwtmZV24y
HXjcrHGRleMZ7gkZzX6wf8ErgHvv2iMclvAHg9eBncw8TTMgI6kg7mXuDuI6GvuvEr/kjM/T
v71Khfzs5/L9Wtup4XCzvnuBjb4IuL0tp7vl30f5n6pTxeXGzwj95uI4HrjP4YHY9env+Bf7
coZv2k/GCODumtdER8k5AXS4XB6A5LAAnGcDr1r+gFFAkcMAc5P0GMH61+Av7eJ2ftNeK5VG
B9n0Ud/+gTDx05PPP5845/D/AAPftOKqdG2sstxmrS10ptL5dPmz6/jG7y2fXmxuHpu/8sm7
r+umtj5CBwxXPTGPwA9vUZ5/LinSTOIwikBiJiC3AzHGXDcDOARk98D3NQFssXxwSSPxH88E
U5IJLu4tbKBDJcXNzDZWsS53yz6g4tVQY+YkmTAxyCcjBGa/qOSlCLqtp8lGab81FvXztF9N
15XPyuPNNwjFaxlTS1vopRWnpfZaNXV7H6+ftFQr8Ov+CcvwN8BW5+y32seDtFv74D/WC58W
3LePXLKCGknittaiimXJHmQEjljX6WeDdStvFnw4+FnjW3klK+K/hZ4A1ubzi277YvhjTNMv
0ffy7w39ldW0kpJ8yaGRs5zX5h/8FPL9NBsPhT8M4XCRaBY6ZZsiELzoHhm00HzEj6Knm2B2
qMKrAqOhr60/Yw8R3fiL9kf4O3N9ey3914bPjXwDPJIcyIND8UXmtWsJALfu7fTNbsFhJPCS
DoHFfy1xVl8MX4fYXiGN5VsTxZmGKq1GvenQx04c0nJ6tJ0V1/yP2DLsZy8S4jLv+XcMNgKc
OivGNTma7atX1W3zOG/b28ML4l/Z21+VIWludB1LStcjIXd5aw6hFHdkcHCm2iJPsDkHpX4B
qR5mF+6cMBjoHAbH0CtX9PHxg0WfxZ8MPHvhmKNJZNU8J61Hbo6g/wCkJYTzREcHkOMjAyGI
Ir+YcwXdne38F2AGtLuSyYAg7WtVMDDHB4aM8/1FfbeBeO9pkOeZdKXM8uzKahd2fLXblCdn
1fI9Vpsumngcc0lHF05RVrRV3a2ui6adepJqO9oYBFjJMqrxkZ2Ac4HT/wCvmv6lfh1GJvgt
8CJ2+9J8HvB5LYwWkaS6W5QDskDpEinjcHJHI5/lrmcNGIsDDJNkkdA0Z5B7dB16nHTrX9S/
wul8/wCCPwAAxgfBPwaRjPJe91nzHPclhbxdehQ85Jxr45yvkeTRSu55rSirLVz5Jyt90ZMz
4FfLPEz3fNhk+yumvXbb7jhv2iQLb4G/EuVAHkj8Iaw6qwyCRbk4IPYkc/8A1sV/NOk8t237
4Ko89TwoA5jjJ7e/6ehr+lv9o2Ev8DPioxJxD4K1mRgAckC3JOPfpxgk4/Gv5qraPcrkkA7k
Ixx1ijI59cY7Z4p+BFRf2NnjV3fNeaOm8K8pTo9PtwUm9H0N+PItYyjJ7Sw0n/5T26vpc/YX
/gmCi/2J+0Gv/LNLn4bMD7i8ufr6cDHXr7fpJdtuMMkYyYp1bGPvfvlXBGOgz09vpn81P+CY
DlvDn7Q6clxefDQRnr8pvLrzC3HORz1/A1+mtlbs8loDg77sAggEffPXIwOueR+XWvyPxT93
j/ie9vewmVtX81D/AIddOujev0XClv8AVvKFfRZd0/wR1+e9r/cfztfteII/2k/iK8eTDFqj
KWOTlpo42GOOBnIJ7dPavVf+Cc0v/GWHhFc4WXwv8QYZSMdX0bcOTzyRgknnuOcV5f8AtgKY
f2jPiWD96DWAijkZEqfMT0zjgLxwO+BXov8AwToUt+1f4TVR18O+PApz0YaRn0wOAcemfSv6
JxjUvDOt5cN03s7c3JRs7a/as+10/K/55hHy8UUf+wqV/XlnZdev+Wx+5kcUkzsjDBCduOhP
b8vX+lSwJLBHdWqKFW4nguribgSu1tG0MCuwALIiMQqkkD05pt3cyC4Jslw+wBiRx93kjP55
7k/kWGrW17c69paMF1TRNH0TXrqJjhpNJ1S61DTpXhUjMjQ31gTOACIY5oGcqJUDfxthKNap
dU7udTCw9o18XJyxq1G99JOPM/Pd3SP2LmUYQjLW6i/lo13200f4EGoW6ahp19plwBJBfWt1
Zzq43B0u7Se1w27hgGlVsHPKg9hj+Yb4meGpfBnj7xN4amRoxpGtapYxoRj/AEe1vHit2AIH
Dx4IPQj8a/p4ysjvGXAgzldxGdyZkHTkjcq5yPX2x+Gv7fvgU6B8bJ/EMcITTfFej6ffWvlg
DfdW0EMWrtgcZN6+R3I+Y8Cv2rwXzX6pnuNwDnalmeCo1Iwb0XsnSVNx85QV35M+O41wjr5f
9eSbcJRgnrptb5ffeyW+3xBlTyh+Ucn9fQeo7e9fb/8AwTkZIP2wPhPcHK4PjeVuCTti+H/i
Z3IAGWIRGKqo3MflAJIr4hgtynmAHcpGAfzx7fl3r7S/4J9GRP2u/hDDFnzpofiFFFtO1vtE
nw38Vx2xVsfI3nMm1jgK2G4xmv6A4kj/AMIPEEHa1XKcWlvpGEXWbXnywb0vdI+Ayadsxwj6
+1o312/eU38r2+V9D937OBVsLZZceZ9itFODkblgUHBAweRwRwcenNfkt/wUthKeIPhovIjP
h3VQpAyfPluooYAABkjc4yFBJ7KW4P6yLMkgHk4MKQW7RBFIXy2iGzAxwuOi44HTpX58/th+
Em8e/tBfss+DREZYPE2vabaXSYyPso16ylnVyBlYzErea54jTLEhQTX8l+F2Ljg+JsuxkrKn
hspzbFtvb2dDD160Xq+8Vb/Ns/X+Iaft8AqG86lekqa3cpvEUk00+kotp26X+fMftyWw+F/7
Knwd+CW422o6f4V8N6fqNuCBtabR28U60HAwpddU1ErLjcDIuM7wwH6DeCp5n+HfwtuwCGuf
hP8AD+MrzgKPD1iF47EBQM/ietflD/wVF8cr4i+LljokEm6PRtF126ljXaqp9tvleyAQfKhF
tIoRf4UHHy1+q/gO63fDH4TygZ/4tf4GB46smgWaNjPYMOhGVHavb4uws48A8J4ySl7XOeJc
8zZzaXNOlicLi1RlJtXa96MV5WXU83BVVVzzO6UNI4bAYLCyjdcsKsXQXKtW7J2X/DnlH7UM
Tyfs8/EiNh96ySVs4BzEdyEHBO3dx1AJPPcV/OPbB5NPtt4IPyH3zuzjj1P0GOR61/SR+06T
J8AviWwHL+HMj2bzxyB6j19D1r+cy2US2sEygBGjtwOP4o41RsgDqWXPIz9TX6Z4F65FmOln
RzXBNr+84UKclL0b6W7enz/Hif1yE1ZyhhY2s7fvIUo2V7d1ZP0T7n7o/sChB+yp4fDjDf8A
CzvHdzIOytcC1O0eoURjnAJJPSvsiP7Nf2tzbyBzG0Etq4icwytFPGY5CkuRtOwk5zkdwMV8
hf8ABP6x+1/ss6UAwA/4WT4yHUDH7u3Pc5zjqDz098/Wl3pxgsp4SzLvhmLOmSRtgf079D16
89QBX4txvFviviKTlyc+c4RQtunHE0ZN+vKk7+j0R9jlc0sowVSSUovL4zqRd7ObV5X1Svq0
7K/XsfKFj+xJ+zXp+tvrtx4bm124e+a9mh1PxJLdWl3M1wblo7i3geYTRNMSJLZ18uYDy3+U
ccl/wUHuhcfAnSrSK2isodN8SaTFbWFvCLe3soUV4obe1s1AS0gSJEVYolC9SACc1+R+reMf
Gnh7x1rd1o/jbxZp1xp+u6jPayxa3fTQrLbapO8Mb6fJKLaSJ2ARlbgIMYr9Bfjb8VJvjl+w
14W+JN/awWni3TvH9h4J8bXSXIk/tLxJocP2mW5W3HyWy3VtcwBEjADybwASK/UpcIZzlmac
LZrisxxeMwjx2EqyjXm5Qw8KsaUqbgnortqOltFe58nHN8DXhisHTpU6dRRqybikm1b+r7a6
2uflVKNtuhUkSY4GO2cAflzjtRBuZMyDnHOR7ev8+avvEjwwzllDMpJTjIOc9P4TnjHNRLHk
YHTOOe/+eMfzFf0FKLVSpJ71f3t+2iik1rayV3Zpfdp+dcytJWWlWSu+3P8Ah/V+gRbQeDkH
+ZxxUUpG7j/Of8n8+Kn8lkBz05PXPb6e1Z0zkNgjPXp9B/n/ABq8K2k797L109Ov/DLUZ9mf
COGbQfFPhTVbuG3vI7bxrpElqZY13WM7arBFPJFIg3MmZGClzjkKOoz/AETeJVhbXPEE8bMw
n1fVZzuySRNdFxzz/T075H86Hw91+xZIAIXuYtHvraTVJxPFED9i1OC4823MjZnJkhRiYudm
TnAAH9DOo3D3q2Wp28sbRa34e8O+IYnVvkdPEGlx6iCuck7fMAbGRuzwO/8AHPihScs+4drV
NFUyjMsPKS6OOarERX/kiSemlz+nMbPDrK6NGhUlOEMTUru/SrWvNwXklJ27rzPlH9rLSotS
+FMl3d2cl3FpurafOskTxR/Zo2IjJcylclt+Bt7ZGcmvygfTbe31BzpkEGlxi5nkhkuLlBLd
GWTewdQ3QEkIACOcd8V+yf7QWhP4r+CXjXSYwGvo7W2ubcFisZmtrmKRgzJhgnlqxOBwOD61
+OeqeEpmt0nvFtbZpYLWQyRTu4LKiuPKeQ/L8wG7Z34PWvrvD3GU55FPC05N+xx1VSX8sqyl
WirduWXz21645ZKq6cpeyhHS8ZLR9LdNv8ndI17ueG506CX7LAo+0Na3dvIohSaRSdzuV+Yo
20tu/i4yec1TgnvVtHt0FpcCCOSaW2gso4xYW/mbIljmC752KHOWJPWs+ee21KNxqMphhhjR
JViV283ylCBo3jwocqBuZupJ59b1n4jt9KZYtNgbUra7SOOX7QgZrKKJQiEGMcrjkmUcn8a+
+vOPI3stW/kv+Da69D0XLDSaVWtUjWlZRirtc10nrf1e/ZkmlSWEMq217bW1udUJMMpE1zcS
dsguClqT6KV6DkcCtVNKgLXb2sjSNp7IA12wdl+dDmAuTtzjjacH9axjbTT28+s2l1ayQzu+
wSAxm3MbbXXe4C7s5xtIGMVvWEum3Oky3L3M8slqi/aF+QRbg68RtHjzF7ZPTPtWFVznSrQj
7rrRlGL1duaKje342ejtuellzhPEU4V9oThOF9W3TlGcebbrFr8z90dYuIlm0qQo7Nc+H/C2
4gZOU8PWSkk8+mfr7Yx4P+0NMD8HfFSBxDi5sCHlBKCIu4kLKvzEgYA2g85HvX0Hqt3Zx2Oi
XECFi3h3ww6hlyQDoNng47D/AA47185/tBXEV38JPFJuFZUQwSkIOTHG0jsAOCSR0GD269v5
l4Sq3zHIZ2s61fEV2t7KviqlZJW3SjPlUna6V9L6fMTvPOMVTjeXLjp1It9YzipXvps21fVa
fM/Kg2MUdvJFFNDLcRgDBwYXDfOAUbp8pAAYAjvWOUnZltI45PNmwQ9ur+WhHVcqAEzkYHAI
/DM5sIZfOuYCsMkm1nKyswfK5UsGYhTjGQoAB47YqhHf/ZS9vqPmPKxAtvIleJGUcfO8ZBHP
Ujn0ODX9SUIJ16LW/t6Grva7nFNfe7fi+57laMeXVpNRelr6219b/wBaM/W39kiR3/Z9sP7T
K/abT4jeMrdxFjAdNL0VjuAA4KsvsDn0r3p7eS5huQpXaYLnBBGcGFx7ccj8e2K+cP2SoJP+
FBTC2bKt8QvFk20uzlHfTNIDfOxLEnaBljnIIPrXvSm/giaNW+/bTlumc+S3Udu31PJr+X8Q
o/6xY+VN2hV4hqSUlo+ahWjKcW7pWsns7O9ziz+DWZyvovqmGatvpCCs+ll2/Gx+H/iGGGfV
fE6sZIxBql0jR52q+24m+6mfm9s59wRivtn/AIJr6i1l+03pMVnMJbe58GeI7HUNM1IGPTdS
tZoYGex+1kgWN9dSRRtY3rFEtpYS29c8/Enig3M2t6y7vClyl/cBwCArN9pm3cdDxjk9SecC
vu7/AIJqXWpaf+0kptP7A1Q6x8P/ABJpGpeFtb8uFNc0+S3iWSHTb2QrFaaxhz/Z0ysrCTfu
PAx+9cUVVS4PzWnFycsTgcHVo01qvZOpyOat1i1JpLqr36nr8PUqssVD6vFTk8NiY8snbSVF
ppXas7O67eu/5xfHC7kfVvHsJvSsbeKNahk0ia2iN1a+Vf3BWCe7hBEkqlz5kpY+YNrZySa+
XYYXUDzcAgfIAQSF6AE+q44zX1N+0JpJ0LxF42s7S0eyisvFmuW8lpdzpc30ZW7kcLezIx8y
cBtrMxO4KvbFeXeMPAVx4a+Hnwq+IMs0k9l8SZvFdlbMyqBBeeEhpzXsbFeAW/tGIJu+Y46c
V+t8O43DQyzDUKFR/vPZVeZppyqPAYWFSDXXlUU15t6H4N4jU+XPrK6lh4QqVtbqLnNwtfZ2
5eu1+5weialdaDrGkeJbYstz4f1bTdYt2VirGbTruK5UBsn+CNgRzlc8c8/1U6tr1v4lTQPF
Wjtv034g+GvDfju2dR8rHxVo9nf32McBY9UN7Ai8bFhC4AAFfyiecZhjPybiDzw29Sh4/wB1
jnn8sV/Qv+xv4zvPHX7Lnw4u7uUXF94G1LxD8PbmQNkx6ZpLWp8JxSMc7WaKW8IDEZxwMV+b
+OeAdbKMvz6jD38HWp4GPan7blSd18N299Er381nwNil9YqYdv8AjSbV3vHTpe/fzvueN/8A
BRHxSNE+CEHhlJjFceJ/EllBOqthpLW3jkkdPlIyhcLuB4OAD0r8SrW8u7BrPU7R2W9gcXEa
gkJ5rI8Z4ydoZCQSO2QeuK/S7/gpN4iF14t+H3hRpcjT9Dv9evYlbpfXcsa2IK45BiEnBH0F
fmlEBkA4wB8vTjpwfQfrX1XhFl0cu4Kw1dJKWaVKmYy2XvVVGmn6p0na+uvVb+NxPiPa5rKC
bbo1JRflZrq322u9PmUY/MmaeS6XaZ2eQoowqs2TtVedqg9AOxr9av8AglXiLXP2gVOAv/CD
eFJF6/K1pr00iYHff5zBjkcAH1r8pZyu3gbSGxgYycD6YJJH19ueP1T/AOCXjA65+0AoyGk+
GelPH6/utftlJz2IJOD1wfeu3xHj/wAYLxFJ/GqWGa21u6j7+TvZ+dieF3fiDLZK9qtStT12
TpKDflduS/LzX62TACPzFHLEfNwcdyPXuOv41+A/7eMQb9o/xGhzultdIkcd126ZEqk9MDjH
uTwK/e7ztsezphwMZ7cdOuOP68Zr8Ff28ZNn7THigYwJ9J0aNDnkOtlE7E+mV4/TJzx+FeBi
UeK6c0/eWXY2zt5U799Nvu7s+z4xusBJ6K2YYZdtnL0s7fj0R8b7FDMg6qN3T06n/wCv1HvX
tP7LfhiDxl+0r8CtDv0E1i3xU8J3up2+3cs2laJqEGt6lGyY+eNtPsrsspBUqm05yAfFIyHu
WYnGQwAz9cDr17+/v2+7P+CbfgxPEf7VuiarKpNj4G8HeL9evX/5ZmbV9F1DQ9HZ2/5ZtFqU
qFJFKv1UEqcV/SfEOO/szhvPswnZfUMqqYiMnZ81etFwpQ6aSbl6O2h+c5TQWJzPB0ldqWIp
zqW3VFO82+umj+fkWv8Ago94k1Hxb8exbLYahOnhvQAgmhhd4Wlv9Un1K4l3KpEkircMhZew
wMgYr62/4Jq+J7i8+BvxJ8IT6bcwy+D/AIoad4gsdSuklhin0nx14cn0y7tbaGYDzJIdR8Ja
fK5QELGzFsErnU8bftsfs4eG/FOreH9a8Lz6pq+i3Ummapev4etdRL3VqPLuAlzNE7OgkDbV
3EDHFenfAP8AaA+FHx81XxToXwqs7nR7nwdoVl4o1yzm0u20cXWm3WoS6ZA1vDAkf2qa2n81
5AynyLd3kXGSa/nbPK/ElTw5y7JJ8MVcJgsrp5ep5jKvzQqyo+1derOmqatzKpB35n01Z+l4
ahgKnENXGU8TJV5VZtQT3j7qjF2ey2j1s36n0XO8k+Y5FXyziFjtJyk5EM4OeqmJmGO+RgV/
Mp8U9D/4R74oeOtBeNopLHxRqwCsCMJc3El7HwfWOZSMDGMY7V/TbeNIpigG3y2aI7gQSRIV
YEnPo2cD1zX4CftxaQdC/aS8QXMcIit/ENlb62gVQqsRbpp5I4wSXtiSAc8knrU+CePpU+Ic
5wMJfucTgqde+q561BxjOyvrb2ll062J4yw/tMBUxDWsHZS3dr9bbX9Ht1R8oSRKY2yAXMco
Ht+7OPw45+p9q/qM+CM0U/wN/Z8lfBRfgb4Ti9ctba34ltnJ9ctGxBzwMA81/LVJMQsj45Cy
KPf5MEDjvgj/AANf0y/BTUZIv2ff2emXOJPg7okURHHyReJvEokB75R5lHOc5YjJBFfaeN8F
LI8pV9aWe4dQ6fxMPiNNe1rXt112seBwGufF16T2th3v1Sl57eW/xWWhrftGbG+B3xXaLknw
Rrax9Mbvs5wp/wBn15P9a/mNDFGVUJx5qA9+fKQMOnTOQO3PHNf0u/HOYy/A34qxscY8E60+
SfmJ+zsePr/XOK/mdjmU8jBxcAHnnIjUde59s/rXF4D8yyTMoy0lHNcJNrvHDU61KUWlpa81
t1XdnVx639dpReiWHmlfsoaPTyve347n7Ff8Eu9o0n9oMNwPtPw16Y73dwcYxznj6V+oaXEM
JdmJ2hwVJOCCJ15BxjPP5nHsPy0/4JftJLon7R8qI2y0m+GbycHJ3Xlyq7Tjk55wDkYr9N2s
5WSJblgY/ODSlSSdhkBGMehK+5x61+V+LzUeOeJ6kemFylWVr/Y10e3fpbXqfRcJxcuHMpaW
n9n9/wC5Czerfrqfz4ftmzQSftKfE8AAF9VtZAABgq8S46deM9uDXf8A/BOdd37XPgqNRkHQ
PiACMYDb/D86Z299hbcOvzKOK81/bFsWj/aS+JRdst9vsj1GMeUAvPXOMf54r0//AIJwfJ+1
98PpAcsdM8bxpkjBSXQL1pmfqdsaQ7zx8oBLZAr+ja6j/wAQyqOy/wCSYp/+kUPK716d9+p8
BhYp8UUN7vFTfRXtCfTu799OyWi/c+KDbFC7AGUrjpycZHJHU4xn6496+X/FnjFvCv7XvwK0
eaYQaT8S/Afj74cahGx2QSXuozW2p6VNJnC+dBqWm2qWzEBmMxgU5lUH6yijDwpIAQfmCAgD
5tzY4xwDwfcZP0/Jn/goT4lvfCPxN+BvinTnkjufDM8mv27RErKbnSNf0y8lETZ4Z/KZI2yA
HZWb5a/mTgDB08x4gp5fJKSxORY+nFW19o6DcGk/taWVuh+mZhVlQwcsQ72oqk23fWMqtOm/
TSd7a66WufqLDpUkrM85KsjsJApx+8QlHx9SM9hzjvX58/8ABRzwGt78PfCnjbTEDzeGNVXS
r92522WqQyTuzY5AEkaKueASozzX6TS6xo1/Hb61priTTPEGm6b4i0yRPuNp+vWcd9Z7Tz83
lscgjIPTArwT9oLwjZ/EX4N/EDw5bxSvLcaLLdQKwO8ahp7pfQtEOTjyLaVM8nnb3rh4Sxs8
j4lymVRuE8HmdHLsRrr7FU3hG5Xt/wAvJRe2rS7a6ZtQjjMrlh4e9CVN1Y6auMUnGXlddVs9
9D+bIkRtgZ25IH1Bwc++fbPHpX2t/wAE89h/bM+CJkBw934z6dePAXiUYx1B7d8kevX4vkDy
ZG0oFJ3q3DrOP9cGzyCr54IyOBivtL/gn2hX9sL4HSj7yXni4/7x/wCEJ8QkZA6Z6epJx6V/
ZHErUshzecHeOHyrHyhJf8vKbwValJy2XxyVut9eh+NZR/yN8FTevtcwWHl/cVNOqnZP+aCW
vTRH7q6bthgiVtvnNa2ygnhRGIgIgexcIMN0weMcYrxvUtAt9V/at+EninUIWew+H/wv+JHi
J5VjDpb6pfWcvhjRZipG3fDqWqQTxAnAmhRyMKTXttvZCVUk52R21vKSDzuljDOgGMkK2R/s
46YxUGrtpPhvwj428X3oU6v/AMIzqGlwSDb+60C3U63Jk8lJG1OztwM4JQnHUV/EuRV54aFF
Ur+3qYKlllCK0c1mrhh6idne8IV5NXXTyu/2+qlOVJ1Phw1SdeV9NKSbj2+0o7fi7n86/wC0
94g/4S742fEe/dvMjsr86bB85cJZ6Raf2e0QZixZjJEC56s4JPzDFf0A/DKKBvhP8HDKVzL8
KPBFywPdp9PeHAJ64W1Vjnncxz05/ml13UP7b1DXtfMgJ1y61nVC7Hk/2hcSXeCScjbv6HP4
YFf0xfDqGA/Cz4RqWyR8OPCarsPCoulWpQD/AGFZmwowAzNgAk1+7eLOBhlvCvBWWRsllnsM
NFWSvKGFi6rWnWfMpPz16HxPCdaeKzHiDEu7lXqQm976Y6EY32+zbt+Fzzj9p0QD4D/E7y+d
nh0BTxt3ecDjPrjnAPr9a/m6UpAltCh/cpHCwxkZMiK7ZHX7zdO2OK/pH/aRs8/Av4lRk5jO
lzyA8ZLRRO6jGc43jOOQRmv5swpax09s5ZkUk9T1ycn+nQfjXreBitlmdQ1tLNsLP0blRlbX
7vv1Zlxuv9tpJ6X5L6Pq4qz1103026M/d3/gnzI6/svWsbEA23xX8ShcHgi80uO4YH2jKBFH
Qg5POK+wrrUGAaJlyhgmB4P/ADwk56YHGOD/AC6/If8AwT4gE37L5bdynxW1knkf9ANOufp+
ffnj7EkthsLFc/uJyc9x5Dgd/wAQOeBx0r8X45afGee0/sUs3hJp96zp0U+i91tW10a01Prc
uiv7BoL/AKhKiTtt+8k1o29F0Xlu7WX8vHi6SNvG3i4jcr/25q2zIwMf2ncn8Oc9vzJBrotD
+ImraP8ACvxX8I7aC3uPCvijxP4f8Y3IuSzTad4g0KSdzfafnpJqCTLDeAkK6QxgkkYrF8Zx
eZ418XPgL5euavn6f2nc56fr24HSuTMZMi7eBwT2znnoPTg+nfNf2NGlRx2VZTRxGkqWDwMo
6X1hQpKMun8qa2v01PxetUlh8RXqwfvSnODXSzev4O9/LddGiINKJA7H5icHnOWLHP8A30eM
dMenN1cLk9O/45H5ZHFJAqrIE/vY5OPlyQOP/wBfp+LpUXdjcO/AI9vr/wDWrsc5OUU+kVHt
eKSs/nZ3vvdvqciSlFtNtN3WlvOz+/f07CM4bqV79/X1qg0G8kgDr6Z/TH07/hVsxkdT1Gen
b86kHGPauilZJXslq9uu3T7/AOrkqTVrt9F2SWmu3VX17H0H4L0mPUdH/tC/s23W7XBji0xx
HDFE7mFfPHJdkRx5gPIbJ7V+/vws1W08XfBn4S69aStJEPDDeG1ctuYp4Pmh0Ta5zkt+7BXP
OO2K/CfwJYmTw3DDZMsd8brULmcS3At1cXU7yCNUbPnMgbb5YAwe3GK/Vn9ibxFe3nwy8WeB
NQAjm+H3iOyv9FRpVMsuh+JLe9v9dlSEHescWsNaqz/Mik7GIYgD+TPFTDVquBwuaUaaksrx
dKlK2rVCvrKTS71JR5mtNT+qpUYSy/G4ZxjdVIYiM4rmcZwioqEf7sk1fp2SPpHxHpr6rpGs
6DbpmbVLG8tYC4IQSNaSqu/8SB6E/QZ/DRraDRtW1vRtbW7tb3RLq4sIJ7szXUS3NpKYZTFA
CFRXILRrICGTB6V+9yOdyXGUMkW47hyNxGODn35x/SvzS/av+Duqadr0vjfQLF7jQdddZtbe
ytmuGtNTVFzPMsKlooWj83JOMuQc5zXD4e5rGjiMThJKmpYuUGotpJScY8sk3s+Syel9X8vB
wc5wlG8mlzXcL7Jb6XtbTsvkfJcvkyaSk7RDUTqHmKsUaCCS4Mb7GyqY8sFhlQBk9eRzWz4U
8K3XiHXfDvhyCxnj1bXJV0vStG08IGwx855L92UnZAimaWV+EiVmYhRzh2ej6xrN3b6N4esb
y8nQRqklvFKd4mUONqhC28Z+bkkEHNfod8HfhvdfAD4eeM/i98SLhE8eSaBd22gWckcU6+Gt
Nv4Xsheec4+bV9QjdIY9u0W8MpRwZATX6Fn2d4TK6dDCUqvPmmKxGHo4Ohe8KlV1abmnZuy5
FLXVaH1NGvSi41p06clT1cpWbSVt9tbrW6815fA+saIum6nfeFEe1jfR9Tvre4hS9hvFe7tp
3t7jHlDaYmkBaP8AvKQwxk5wY1MMGp2rAQpGyLKCNisA6524xx1wBkDoBgU6HX57ue5u7KNI
V1GV5Xlu40+1bpZC7tJNtBZixOCDkgdTxUmqWF7eaVcDzoS2IwXVxhsuvVsgnp3/APr1781U
lGlCajCtGpRdWKa5YNSjOor7JKzTeh1YfknjcNicKnOVWtSSpt2jyznGEreag7pa30P3lvpb
bb4ejRTsPg3wpnjKtjR7XkHp0P68+3j/AMc7ezb4VeKC5UAW5HzYODtfr6AjI/xr02ctHaeG
Xf5lj8F+FV+UjOBpFqpxzk4IOCfavE/jrdR3Hwt8XW/zxgwwfvScKPtJkijG4kchgdx54I4O
BX8v8KQUs1yOonak8TUw8elpwqOah0aUKbTW7XoeJiE4cRV+aKhBYp0/d6ySi2m1vpa+1kfk
lqlq0F7ANFLHS5oI2mDktItwCfNHHQFfugnqae1rDPLDHIP3qjavGSeT156AnPr1rpbpU0sS
26wRGSYRYFvueSQ+WoLFSTyTknaB0BFZllCslwtxI4jeIkmN8K+cHjaT7/X8RX9RUrpuN/e2
i7/asuV9dU7PstloezWw7qzk07XvZL0X6/f5q1/1K/ZEt/s/wPKwhvLf4h+LI5AefnTTNIJI
64Ugg8deQevP0Jdw7Y5CFZiLWbGATgeWwyePfP1x2r5//ZIeb/hR9wEkQ7fiR4ukzuH3W0vR
wvGOuQSCcHIznNfQkd5NGkrSgMBBMMAZyDG314HTHSv5bxKcs/zhQdorHVKtOW37x2hO395t
O9731Z52fyTzWVO38LC4VSfe0Iefy+aVz8I/FmjvdeJvE32edCsWqXII3g7P38rYfH3WGSME
59eaz9E1LX7O5EWlajdaPc26u1vqOn3ElpqMVzGMRCK6haOVI2yxfa2Ogxxmul8Zi5Txh4lK
BEgm1S6dggC5JnlwWI6nHc5J56V0Pwf+EviX41/EKy+HfhPU9B03xHqFjd6jY3GutJBZzJZo
HNlHeBlhW9uvu20By8rBguSK/pv2+Do5Xg6uYRhOlHAYeNSM4qUHStFx5k9NZtt3+9l4SlX+
sYaOGnOnOUJSfI2vdjFOevW8VrqkeJeKtPbVdK1FLi7bUL+WVpbq5kmNxcTT4cvLczsWeSV2
5dpCW7Ek4z7j428Bz+If+Cb/AMFvFdtAZb3wP8X/AImx3siqTsstRi0EXLKQCREhgTf0UZGe
uD5b4ttJ9C0/xDDdWzafrOj3d9aXdrNH5LCaylaC4QowDFmf5kzklSGDY4r9Jv2ZfD9l46/Y
L0TwFqMaPba740+MtiGcDCG8tfDuyTdyFdJlTa3VQSBySa1zfNo5bkuW5rC1ChQ4kyOnPksl
9TxmKpUqt1omvZaPW1rJ+X57xHg6WLzFYNpTq4jKsdKtN6z9pTVSWHeurbndf5vQ/BmANH+5
mOWjXa7gjHmAZ6nHqADzn0r9jP8Aglt4sFz4e+O3wsu5MxJbeG/idpW8kpFJoRns9UUEkAGc
3kLBR98LnBAr8nfFnhy58K+IvEHhLVoWg1fQtRn06+VwUMs9vI486EMFJikTYVYZB2nGelfp
9/wTe8LTaP4H/aF+M+pMLXSbDRtI8D6ZK58v7VLc213e6pLCxwJYLWS0gW5ZCRFJJGGwSK93
xLpxxfh/mnI6dSGKjg54J8ycni61WUUo63vGKg1y3s32ufnnCzq4fO8NConGrQhVliIP4Yqk
ry8n7tn6t+p8g/toeLl8XftD+MZoJd9t4amtPDsa7tyg6YkqShBnGNzgkDg4weRx8qwiTLFs
8nKnIHHuAcenOPbJ4rpvFmrzeKfF3irxJOxaTxB4g1LWASefJu5m8gE8HcqRkNk+/ORjEEhU
4C9Mj16DHHT/APV+GPteHMD9TyHJ8vjaMcLgMPSVtL1HCM6kX6Oelr6tto8TMK6xOY5hiYu8
JYiTptfy81l97V767MS6GNpByAMEehIx9STn9Pfn9Tf+CXStP4o+PIjIUD4WWBOWAAJ8Q2uT
z19cfhjpX5bzLugOCNxPPr90EHGevp+vAr9RP+CWjwR+LPj0k6yOG+FdiQI+c48Q22cEHnDY
B/x4r53xKt/qRnibaj9Vqxj/AHq3KvZRbXS/MvLotdfS4Zn7PO8lW/NXxcna7spQo2vbbVP+
tT9XS/7xlDBgH28HPOBn+p9K/B79vkN/w0xrmBx9g0nd/sqdMjwT6ZPAJ7kjg1+8ttFbsskk
aOpa5xhhyPmGOMcdPXr24r8Kv2/o2i/aV8QnHyyaRozSAjLCIWcSLjjqJMHvxnvX4R4GpPiq
mm9VluNXz5aS/NbabfJfd8a+9lM56pf2hhdeqd3939bnxFOZAjFDhgCzAY5A5xx3OD7nIA61
+un/AAS98PzWVn8f/HrJtiTTfDfgm0uiDgXUF1beJJo45ccOIJy0ign5QcjGa/JmdFCpkjAd
N2cjCAjcW54CqSST0AzX7+fsNeD38LfsbeG1ngNtqXxE1jxl8RtTMi7JpfssV54T0wLkBmha
2sIHjUEglty+tfsfixmlLAcE4rBSfvZpisuwtN7SnarP2kWt+WKcbvpfsz4zhLDSqZtKs01y
ufOltFtLTyto1rrpa1z8I/iBqLal4+8cXTORI/i/xEo2kgOn9q3WH4643YB9BjNfX3/BOfxE
+gftSeGtNLiO28XeFvHXhi/Qni5lfwxez6ZG2eZCL2aNolbP77G0bjmvi7xZbm08V6+p5Ya9
rhfkE7jq95ndjHzD5c5+vPWvRvgJ4wk8B/Hf4N+MAxWHSviV4Oe9VSVMmn3WtWdtqERboglt
GkRnfKgN8wwDX0mb4SON4XxuAjCL+s5DSUVpaOJjQTjJf3ppO+2yPPw2LrYbiCFZ1JKEM4pQ
nG75fYty59G9Vot+l+5/SGYJTFukBEkEy27A5DL9l2wkHvkGM7uOo9cmvyK/4KT+FY7fxB8O
vGEcY2XUWqaFeSqP9Y1vbyXsIDZycPMvGe3TpX7Na/Gq6rqJjwsNxd3t+qcLtj1O4l1K2QAd
dltcxLkcEgEcdPz2/wCChHhP+2vgVo2uQoDceE9fjvWYDlU1GSOyZ2OCfLUDL9AF5PGRX8l+
GeZRwPGWR1ZtU/rFfEZfXja0W4Siop/43H3r3u11aTP1jidLEZRjOWPxz5opbJaPRK/r/kz8
PLuJVNuVAIJQkDJySBx/iB3BGOpr+mP4BWqS/s5/s3yzDKr8HbbseCPGeunr0BI474HHGeP5
mL6YIkZjOWEm5sEHLEKzEDuDkY4xjOMV/S/+z5fPL+zJ+zzkYI+FEI3dOf8AhLtbHXt0PT+f
Nfs/jX7X+x8rlyr3s9oe0T+zbD4jk0t1Xl21ex8jwEksbXlsm6UY3/6dpqX3N272XqWP2gY1
PwV+JgtcBm8H6upIwAv+jsSWJ7YHIPAHUev8x2nx+eBKrKuyZhLuYfNOpwzICSWTAAU898e3
9OnxixcfBX4qRF1MkngvW1QEjIY2z8jnIwOT7HPYV/MlbW4RLYiKKfIZSsjMAmJXG9dhGW4z
k8dB9OLwGlTq5Xj03JSjiU5/9vNyV/NpNt6a+hXiI5TxlHkSfuK7vZaqKa81Z6977n7Kf8Er
ryT+xP2nlkiM0cEvwudxEm5gi3tyCWwB8oOMtyK/TbIW3Y7gSG3n6GUNjjqcH8K/LL/glms3
2D9p+AyMALT4cXCqjkEwLqctuznafmVZnVAGx8pJzgV+qIiT7OwBHIUf+PJ2z1PcY9q/K/Fq
ClxvxRTg3KNTC5XVUnu4WhJu3TRbt97n1XCNRPIsNTaSVKjiKUbfyxcYrTvoraX0el0fzsft
nyMP2lPiQhP+sudOnX2V4htHXH8LAjHp616H/wAE3QW/bB+G4IyBpHxBDL1GD4M147cDjJHY
8kVxH7advGv7SvxEbcoKrpZUZGSTEcDBJ/DHT866z/gnJdfZ/wBsX4YKCMy23jxGB7A+CPEQ
59jxxxn8zX9IKlGp4c0qPNpPhynNPuvq1NwTfm2rvvp2v+dULrieg3pbFS8t4SXX+tGfvwZI
wiqhJwqAn0wozjGPb/Jr8dv+CmXltr/wykfGE0jxJCOeCtxeWsWOOPvsDkYwAa/Xm4KwRxMj
DEgXLBsgcZ6j05z2xX5Cf8FOIgt/8LplbO7S9fIHuL+1II59RnpnIPTNfzl4PxS43ySrUulS
pYzC8rTXNWc7qEl29lGflpq3rb9D4om48OVnG158sG1ronGa6O+sV0++x92fsj+J1+IX7L3w
q1GaZptY8JR6x8PfEsrHc5vPCV/9m8OlupHn6BNBtBAEnlsVzgmvot7eAW8sciKUuFaF4yo+
dLhGtnBXHOY5WJPoPTr+YH/BLz4grcaR8cfhLfylrpE0D4qeHEJPyjR4hoGs2kcZwzy3Fxq0
c7bMgRwEvkqMfqBcq5MBb5jEZAcHdkbGUY9eox1wQfrXn+IWUvI+N+IsPG9P2lfD5vRS0UPa
Tp1oKm7bOco3ttpvuXw/jY43K6WIlr7PCwws1/f9nGOvnfW9l16H80Px58Hn4e/GDx74ZMZi
s7bW9SubNMbQLbULpri1K9BtMLjaBgbcEccj3L9ge6EH7WvwMYMPNOr+IwDxt8k+DteWRG9W
JIYDrtye1ei/8FGfAv8AZXxK0HxnDDstPFvh1IrhguN+paK9rYRKP9toPNd+ckjdXjH7Eckl
v+1d8EhEf3g8T6uiHnAEvhLWkk6HujE+gIz0r+m8uzOGeeHFbHOV5zyKvSr/APX6lFU6sZes
01K676XPzV4SWX8S0KMk21iViou137zs7P0k38j+hM3AhRlg+78w6gYGemD1AGBjHGDjjGfl
r9sLxtceBv2ffHeo2kmzUtUs7XRbQNwD/aF5BFOqr13Nbu5O0fcPNfSU7LDNcL0jilmj2nqR
G5RjjOfmIyDzntX5r/8ABSHxRPD4J8CeEQ/z63r8mrSlThJLWytZUSNjkAlTsyp6OueMcfy5
wNlX9p8VZVgXqpV4Vqiv8H1Wn9YouPq6UfRrzP0/N8T9XwFWukkqkZRTXWMttH5O/brfc/H2
OFGspLWQv5MFvPGmPvbljKycg5ALjjnocfX+or4YRr/wp/4T3EBLEfDjw1ESefkTTrUALz9/
IHGM9elfy2S3TRwXZUkKIZ26ZHKMT275OSMg9e1f1EfCi4EXwU+CyFhi6+G+hykk5O/7PbqC
BnGCOhJ9cV+4eOjVXJMixUdPZ4/2bWi1jhvedvOSv9z6nyPAztUzS9v3lOly67v63Tla/pds
5H9owv8A8KL+JRycJ4aup9vXEux074ONuSMde/v/ADZQL5trCsYDRwwW5XkEZkjDyc85wzHv
kDp0r+k79oNhL8E/ibGCMv4avogCRx5aPKzYz0IBUE9+meK/mt0x0t9Ng5yHROc8k56Ag59v
p36U/A1/8I+Z1brmrZxhqaV9nCFKcG1dWu9NrakcdVr4xtfZo1ZTlZ6clPmhb1mkj91/+CfL
yJ+zA8fQP8WNZA+v9hKSoJ6Ed+nB6DivtBJlMD5OGjt5gRnkf6PIAevc/r0r4t/4J5yLP+zC
0jMAsXxf1xQOjeYdAQlsd1K4wTwTxxivs3yVHmgOpM8M5xu7fZ34H+T2PPOPxfjynycccT0+
Z6ZrgZQd1rGVSjKbk1pdVHKKd9l2PsMrl7TIcNDRSjl0XL/HOCn878yeyt1fU/mL+IG1PGfj
dYc4XXtVxj0a/uGIHPPJ/HjHUVwyuYoxIMk9jwQCfz6jPGM967Px+Cvj/wAcR7uP7f1Tdk8A
fb7jj0BGP/14rnNN0bUPEGpaR4b0KKW71bX9Y0zRNKtYVMk91rGpXKwWdvFGoLksS5ZgCFUZ
IIr+y8BOjRyvD4mcvcwuUUcRUb25aOGhKT1snZRv2669PxlxlXx88Io6uq/N6yW1rLq/Prpb
SlOl3ZLC1xZ3UC6hGLizlljdEvLVjhbu1dgBLbMwKrKmVLKwBypqILMCu7O0gMCcc/yP4f1r
7n/bw8Kaf8N/Gvwj+HmnQ24tPA3wf8JeEYri3RfJvZ4J7241G/LqA01xJcXD28kjk5MGBjBF
fDrTM7lWzhSVHGOhIGO3/wBaufKsfHO8DDNIWVKu37LlWkqalyKW/WUX3266muYYN5fX+qSu
5ckamqd0pWt83f11Y8sSAPz9/T3+tIGPrnHY8/n/AJ+lLt+XOR9P/r+vtUDMckZIxXrU0+j0
2S89PkcFk90vLrp9x9PeAbi90xVnvbkXTR3dz5lnHbsrwTrKwm2zMWSUbicBVXaPl9K+1P2b
fi5pXgr4s6ZqutWM9poXiK2ufBmuOEeI3Gn61Is1tPLvYxhrbVorGQy4/d2yyjgE18UeG7Jh
4blaws5pozqd9MZLVHliELzyGfa5bf8A6wrg57Y9RXR2NwsUVsy3V5avGf3UUbB52bcOsTln
ZsZ2lSGGcjJr8ZzbKoZvgcbgJJOniqU4q/8Az8jDmpPXZ+1jGO7dtfM/qHJ61bARWGxUVUVb
3KkqnvSSsur01aen5I/oGvdMfRrj+y5ZVmaF3heSM7knWNtgv4mBw9nef662lB2yRMGUnINR
PFaxwvblhLb3Clbi2dY5oZxn/lpFKCDj2xjn1NfJHwA/aH0f4haBpvgnxXrL+HfHeh2f9k6X
q3iC5itLLxXpVvIBZ2NxczHFnq9lbxpZ6fC5kN5CWA+dgR9TQWlzBKYry2uoJFIKxyx7WGRk
gjecMOAV3cHgniv5hxGWZhldaWHxUsRhsThJSUp0VK9lK0GpabRta2yPOx+FhTxNWrRm2m7x
Wtujto7r5aPRW7x2mj6Dpkv2nStG0u1uMnLrY28bAgjBVlQMvXqCMduMCvlP9tDxrZxeA9N8
FKksuo+L72K4uIEfYV0/SpxM6MxDeUsssYKbhgggYPBr6Y8U+KvDngqyn1jxPrFjp1tbQSTJ
p15NFbXupCNCTHYRNJvnc4ACr3IHGefyJ+MPxP1n4g+PE8TmLboUi/ZtCgLiWS1sFZWC3EQH
+jyEqC2SM85wTX6DwVlOKzTMMJja8qteGEqRqRniL8ylp7ycldNLs1890sHQrV6tNVJSVObX
Mlta6VtV8/8AJXPO0tYr25ihmsZbKO4R2jilYRJiJciNbggRlygwMDr0pyWV2WeygV2t7k21
ta2yOZ5RdzXCoi7l4ctnb7k8dcC7q0iTtZ3DB5bczeZKkR+cXMq+VEygZCRIx3NjgAfWvb/g
F4R0a/8AiD4fvvGXiLSfDXh7w15XiXWptXuY7e41W406687S9MsIpsCaG8mRYbx15ihO/HAr
9bzjFLB4bHzqc38GtaUVeXtHSappNJt807J6Pr5n2WFhGg4qOnsZ05xl1/dTjVUVsveas720
1P1k1HTJ4LHQ7dpojcW3h3w7aSAsBgR6PbbkIHRkkyrDruBzXifxu0ibUfhP4x01I5GuDp1x
exmMEsZbKJ5ohuHzEbzkD9PTsNT+Kfw6u72TUJPHPhO0huZXnEX9tW5t7NWfckO/IG1FO1Tj
AC1nXfxX+El5bXFle/ELwY2nzQzQXTvrNrskSZCjbWJwQQcDA/Kv5x4eoZnCthJywzjOlmWI
xk1yNKKrSlytXitZKSb8/I+WxdOtLMnVak1UxU8Tezd5T6XtstEvJK3W/wCL/nTztHLMZEUJ
GrDJViwVUYqeG4YHn1HPNathYxTSee7O21gEKtyN2SA/JyeO+c8GvTvij4Z0LQ/Ft3beHtZ0
nX/D+5riwn0W6jvIUt7mQyLG8kfBYZOfYDIGc1yOjW9lc3+naTFd2+mJrGrWmnG/1CVYbSxl
mcL9oupWIEcKqxLMRgYyegNf0XRx3sMPhq9pTquKlUhy3bemiV1fXdO3d3dj6bA86qxdXSLv
e/p33t5bNO6V1p+n37Mdhb6Z8ELC4SBYodX8X+I7+1aPd/pME1jp0a3RJY7opHidEdPlZkcD
OMV7pFNFIWTIVvs8oyxGBlSBkk8DJ6HnrjvXkejfEX4IeEfDfhvwTo/xB8L22l+E9FtNFtUG
pW9wZmt2llnlZ0dQWkuJpCGPJTbyRjEknxb+E8quI/iJ4dlYfJ+6uUYgZ54Ev5nng9etfzvi
snzSeIzCrHK80cpY+vVjKGGVpU6s1KPLL2i5l7260ttZ3R4+cXxGbYnE01zKfsqS7ctOMFf1
bTu9nv0Py2+JunNp/i/xpprlVuLbWbiNEY4ZV3s446gHIxkDODjjFfSn/BOlbP8A4ad8MWN/
eWSHVtE13TYLLU1VodXuZIYvL0uJ8h7W/uSMaZeqR5Eiyght4A4X9pzTfBV54ltPHfg7xDo+
rJrUwj8QWWn3sU91LernbMsEZLIoUgHOSOh7Z779gGxsNT/av8AyW09pFfPpuqrb6ZegBtUW
CONp9Ls2LDytVvlcGxlHzq8LYU5Ir9qzKtfhDGRip+0WT4OnaqlGrTqQqS54ta8slorNve1+
/wBLklqmMwarQjCME05JK+yT5trprXVr1WrPiz9oaCS08ZfEywvf7Ya5i8VahHC2rKEu1VLy
4yl2gVds4GFYEZKKjHqDX6c/sUW0p/ZG+H7kjb/wsb4rb93O+BYvDhlVDg5bOOhBHHNfnd+0
HbR3Hjb4sG0g1CeCXxlrSW9zqaH+0pxBcyB7vUkf5rfUJWJjnjIxthjKKua9+/YQ/aa8B6f4
Luf2fPiD4hg8KahZeJtZ8QfD3xHrMsVl4fvJ/EIs49b8O6pdysE0+7kNlZ/2XevuiyZ1eFyR
j0OI8uxmbcBV8LgYe1qYeplGMrL7UY4f2c7wSWtmn87ddvyvP6lHL+JsvrYluNHE08Xhqb6S
ftajinfa/MtG3957p8fv2QfCvx41vSfEdnq//CFeKbMxQX2q6fbxyWup6ZFuwuoW+3fPexK7
GCYMCHJMm/GKxf2grzwl+zb+ylN8N/CEM9np92tz4Z068uJo31PxB4g8Qosmu+Ir5YVjCySv
axA4XbACqpt3HP2allsSSV5IjYqjXBvo7uFrCeKMbzLFfiQRNGUG5SVAYc96/Dn9uX4223xa
+INt4Y8MT7PCPgGSW1UmTcmpavOSuoXEW07fKiaONYZcsJAWK7cHPyHAGHzzibHZJkOPqYp5
PkeKePr1aznevVw01VpUailZShe8bN6K1j57PsPhcBgsZmWGcPrNacaMOVrm5MRywnK6bd0k
rdvSx8VWm+ONQ+SHXKeyckdTyeuc5/xsRBSGc4CqeTnqe3XpyfT2p0MTNsRiFAUAHsB6e5ye
nH5c1e8mwtYWjeY3e4li0aeUUYclcFiSAe46+g61/WMoLCxVODvCOkH5K22r22W3Tpc/KISU
m096mruvS+/fV263fUzACZyG5jKs2M4GMZHHP5d/T0/Vn/gl1Yzx6z8dNZWF1sYPBWl+Ghcs
p8p9QvtUg1NbcSH5DMLdS+wEttzxjmvyelupRFLNDEJGg+ZYS+xplzhYixB8oEnJlYMAoJII
5r9qf2Y/i9+zd8CPgro3gq4+KOj3Pi7xHdL4z8fahDpjKza5cR+Xpmkt/pm+4XRdOY2TTqUS
4cCVY0yAfznxKliMTwhmWDwOBx+KxFdxsqNCNSN+uvOnfVdNdL73f0XCSjRzShWxcoU40Kk5
QnN2iudRTTaWlktLX3vofoojKPNyRwXlTBH31BK4AwMkgDofbnr+JH/BRXTjZ/HWLXpI2Fv4
g8KafPbSkfJLJaFba4jRs4Z43R2Kg7goyQMGv0RX9r/9nUXO1fiRYFgm77P/AGe5c4zh8/ax
x324OMHk54+OP2wfiZ+zv8bPAVlL4f8AiBby+P8AwW91daIi6LKE1K0umY3GmXFyLtvLB3SS
QyFSFcqdpAxX4j4Y4DP8k4ry3E1smzSFCphalCvKWFUYxjW5OeV5TS5opXWve+mp9nxJWwON
yrE0o47C1aixFOvCGHqub5qTvGMlyxVm5Pq11PzFsNNvPEut6H4d0uCW4vPEesab4btreFWe
Wa58RXcWj25jVcs/2eW6WeXaMrErNgc1/VBp+kab4Z0Hwx4IsYfJ0zwT4W8P+ElhjUKsNzZW
Nt/biRAY4m1T7XK+csZHPbgfz9fsWaz8H/BnxitviR8YPFttoum+BLaTVPDGhTaW9/NrHiq9
tHs7f7RIJ4ltrbSd8epW1yysGuolUAE5H6z/APDaf7OLrcSXPxJge5mlluTjQ5+Z5XaRpXl+
24dzISxG3PX1AH0/jU86zTMsmy3K8ozOvgsPGddzWFUk8TJ0XHm5akl7tmou+jbt0vy8G/Vs
Ph8ZisVi8DSnKTahOq1VbkrWS5LaJaa9V0Z+IHxv8L3Pg34y/EDw/exMjL4k1G7t1YEYtr5z
fxY4GB5dwo5GMj1rylbi6sLu3ubc4ltJo7yzZc70urJhcwlcDO9pEURYHzNjHJFfZP7Z/jP4
VfEv4h6P48+F3iaLWL3UbKSz8RRf2Y1h5l/aW5Ec6F7iXKfZ1ijBJwzDORnnwn4MWXw/1L4k
eFn+KniKbwv4I0vV7bWPEdzb2n22bUbLR3jv49Itk8yMRDWJYv7Pu52LLFbyl9mVIP7HkeNl
X4ZUsdg8wpZhCg37B0IqcpKjKKhGPtE+S+nR9lufD4r2VTOajg17GeI53KN3rzr3l3VrtPpo
f0665CJhok++WWe58IeA7qdpceYs9z4J0SeZTtAHEsjds7s9wc+L/GfwOnxC+F3jHwY4U3Gr
aDqUdnu6JeRW0k1ox9D5wUggdq8tuf27P2dJy1xH45dUURQQ7NBnn8mys4Us9OtjtvVybbT4
be3LqBuMe5RggDNH7cH7Nk5Ez+Nr7YzoryHwrd+W6q4LKpN9ySAQVByRx3xX8fUuH+JqGZUs
bQyPM4Sp5lLGRthFFwvVUk0udu0op36Ndep+ufXMtqUPZPMMFGM6btGvVlGXwxSuvZyXrr2P
5+Luzn0u4vodRjdZdPv7rTp4mBWSJ9PzbNkEZy7RF0XgsGGM5Br+oX4ReF5PBfwS+Bng7Wwk
epaR8IvDU17CkqyNGfEFxN4stI5SApim/s3WLVngYB4i21ySpJ/FTxN/wzH4m/am0/xHqPjf
V9N+Cl/qsPi/xObLwxLFqUl5pxW5fQrG0kunUnWXgED6g2YbZZi8kMmxq/Sm/wD26v2YrzXL
2+PiTVoY5nRbG3j8KXnlWunwW8drptnCgvziKysYoLSIDjyoVAwAK/YvFp55nmUcOLL8nzKp
UxCo5jio/VYr2TjGKpWXtN5RnO6aWl11PkOF3hcHiMZVrZnl8I/WZuCjiJt8vMtUo0ntstNb
b9/bPjFYQ3Hws+JL2CTBoPB2tAAgsXEtrIrhVAJZtuSFwSTgDFfzO2lpdFpjFbag8MdxNBGV
026OArknkJjIcnp07V+/X/Dc/wCzCY2hu/GF8IGG1oZvCdycg44dGvirrjgq4YEZBFYMn7Z/
7JW5VsdSW4y2WEXgS1BySMkxh8gk/eJyD1NeBwLnPFHBOHzWX+qGY4t5hiKNWD5XQUIxjKLi
qcVNP4t79L+R6ue4bKM6r05/27l1Llik1zubfw31cE0/k7/geF/8EuFu7ST9pdLiCeyMnhL4
eC1nu43tkuseJ2E0caShS0qqRgKSe5A7fp59vHlpbBWEnmJlyPlI8xPYjqee4P1r5CX9tv8A
ZbtmkRNW1O0Vgnmiy8F+UJjHhkWVba4h8wI3zRq7MFfkDPNevfCT4/8Awd+ON/qeh/DzxKNT
13T7R7w6HeWR0TVpLaHDSz2VtcTzvfRwcNcvEALYEbgQa+U43ocQ8RZ1mWeLIMZl0MbgcDQl
CvCc0lhqcVVkp8seVpc1tLX3toevkuIy7LKEMDQx2ExSjGajKlU55SlUcW7qSja0tLXa1a2V
z8VP23o5f+GmfH4Ct8o0lnlxhdvldj/MDHbPU47/AP4JvaKbn9rHwx4haGSbT/CXhTxx4j1X
ygWK239k3GixIQv/AD9yaqqK2eEDuCccfoH+1/8AB/4V3fwi+KfxIm8KaPeePINGimTxP5cr
X8M0MsUSvHMJVid4lYxn93hdxJHGK+PP2JfjX+zx8APBfijVPF3iDXH+KfxAlhsNVit/Ctxe
W3hTwnok8sumaRp2prdIl2Ndac32qukSbJVjiZSFUV+u5VxDUznw3x+CybLcfi8VlmFweUON
OKknJxhJyVVyTV1Saat1t5nyWJy6WG4mw1XFOnQpym8RzzkoxVNwdpOS0V3Ltotk1dv9iIUk
kt445jnbnnIJGScAYOPlUhSeCcH8fy//AOCmmgXEmgfDDxNDHI9nYXWpaHMuCzrc3t1HPExx
n5GWFgCcZJwK+hD+35+zhbxRq2ta3LI5xhfCV3CE7bizXzZJGBnOB3FeP/Gr9p79lv44+BtY
8Aax4i1y0ur8Rz6HqSeEboyaRqtqjNa3Ubm9IJZl8mQ4GFkZv4TX5nwhknFeQ8WZbmj4ezCd
CGKjUqU/ZKMacasHCcuZSlspuWtrvW+p9FmuMyqtlVXD/wBoYevO+kKFV1JXWlmnGK33tsnv
qfEv7FHxBh+F37U3w41HUY5hp2v39/4O1m3ClTLpmu6fdyxxyoT/AA6rHZSDdxtXPvX9Chh+
z3VxaSSKZbB2t5iWBHnwHZMDntvxwcZGOa/ml/Z31D4eeGPjl4W8R/FjxPqtt4Q8G6xd61PL
pmkvqU+t3dlDcQaXZtF5itBG1y8Fy1zvZVSJotpZ8j9frj9vn9nGWaSeTWddFzcyy3F26eE7
uRZLidi07KovQVDOQRye3ua+w8YeHc0zbiLL8Vk+T47FSlgH9YxEKSlFz5oTo0qnvcr5UktZ
XW26PD4TzClhsvrYatUp008S5RdWXLFR5tLvXp5XWuj2KP8AwUJ8EHxZ8EB4m0+FrjUPAWsW
+qJ5K7nNjeqbW9UBcnas9yshxwFXceFGPz2/4J4+G7jW/wBrj4aXEuH03winiPxVq0y8pDYx
eGtYsbd3c5Cq93cW8QY/ekZVGWOK++Nf/bc/Zd8RaHq/hnUtb8T3Gl65Z3NlqFvL4PujGsc9
vJEjwg3nDQyMk6FtwDxg4PIHyf8AsifGX9mb9nm0+IWseJPEHizUPG3jG9vvD2lFfC800Gj/
AA607VfMtUiu0uE36rrsltY6ndMoVbT97aMjE7q04UhxRlvAXEWQY7IsxWYVVUpZbShSjCMl
i5rETfMpuyjKTVrPTtsujMKuBqcQ0MW8bl3KqMIuSqya+zpdU2m15O/3WP2ZItdUthdxHypr
hBLsf5cGT5wCueG7N6HOepr8yv8AgpB4bE3g3wJ4hiidl8Pa62nTzYOxI9Rt5ZXd2GQEMpCA
nABIA5GK9XuP+CgX7MqMDZan4ncZYkT+FLveA395hdhX74wqjbwB6+Z/F39rv9lb4ufDzXvB
niHVvGVvBqcO+1nTwpMUgvYBvtJYlNwWISeOMths7M89c/CcKcP8U5BxTlWYYvIsyVOjKn7Z
QoqLi54dUZpy53dXl1SvZ69X7Od5hlONwzw0MTCajRbToyvDmUdLPTV9dOmmh+OFxGs8d5p9
vGxuJSLaEY5kkmYRpEndnnLbY1HLuQBk1/Ud4V0o6T8P/hh4cnjkt7vQPh14MtLi3mGyWKS8
0KyvmjlTgo8bPsdSMhhggdK/nh+At98HtK+LWha98XNZ1s+BPCmorr80ml6FJeXuv3mlN5vh
62e1MoFvE97Ha3F4zM4WFZICN5DV+tl5/wAFDP2dNTvbzULjU/EL3F1PLcDPhS6V42kYuICR
eBGhtlPk26KqiOFVTnrX6V4vYLO87lk+DynJsxrUqNsXWk6UeWNZ0vZxj7Pna2lrJvddGfLc
IVMJgI1qmIrNP2s0tVdxUm49ltrpff5r6B+L2kX2t/D3xvo9tkyX/hLWYIkIJ8yeKzknQRjn
LPjYoA5bj0A/mfjtZ7REtrtWieOQ20kLArJbyQyGGVZFIBVlZSSCMjuOtfuxL/wUK/ZxkiYX
U3iG4eNCsMf/AAil0EbcrAh2+1nK4PPUEdvX8ofive/Bfxd8WjqfhTWdds/ht4m1aLUfFF7P
orxax4dW4nR9Wj0ezWT/AEhChla2H3hKVLMwyBl4T0c64cqZzgs6yfMsPRxU8Ni8Mo4aNnOi
qU3Z+0STlKLg7XdtEVxZjcDjqalh5c06l6TaSTSlFRbvpfR9Lbbo/XH9g/w/Lo/7Kvhi/uFa
2j8V+Ntc8TWUc3yPLp6QPpSyoGALK88JAcfKQcA9q+u4EAmjI3N+5uNpU5A/cuOenHsCeO/W
vhuy/bv/AGXtB0Pw74b8P6f4tj8MeEdFtvDvh6wTwtcKlvptiAPtTbLlVe71KdWvrpsLieaR
cDjCR/8ABQb4CNKDAfHscb7h5SeG5k2qwxtVmlbCkEjnnnnHWvznPuFuKs3z7OM0oZDmX1bH
5hTqwcqKnUcKdaMrRblFxbUbpJaN9dj6XC5rkkMFSwv1pxqLCUaUkvhUo0oU7y1TSundX+Xb
8c/iTNaL8SfiHFtKJD4i1KOQMSzbnvZyAFC55JJXHfHOOK/QH/gn5+zbqa6/B+0N4+0p9P0v
wxHcT/DDS9ZP2bUNW8USCNofFK6XKgmXS9CCRzWM5LC8kllWMqUr0y2/ah/Yth1WfXYfh6bX
VWmae41lvC5n1ea4dt7SyNNK8HmM/LFoSM+ldun/AAUE/Z9SIpDZ+JbiO1bNlHb+GpgIgBjY
5juFiVcYGyNFTIPy1+n57nvHOK4ankmW8J5lgKtTAVMFLEVoxr1JxnhlR0pcyUU90+e6v5Wf
zeX5XldHHzxNXNcBWfvSUadWUaqd00nDktdXW0k76nyd/wAFIgF+LPhB7hjNeXfhHSp/PAAM
jy3t9JIzJ/AWkdiAACOB2Jr8/RtGd2c56/5Pr9a+pf2yfjr4K+Ovjvw94r8G2eqWtlpegWGl
XMepWMlhIbq0nuJZHijd3MiMJVCkbeQR25+V4wZU80kEMd6jPIzzzk57/T6c1+h8EYbE4Hg/
KMJjaNXDYzD4aFHEUq0fZ1I1lO8m4pvSV73vu38/m+IK0K+bSqU3enyRjffSNuq6Wt57Ck+/
c4z/AJ6+tPEWQXPTv9OPU/TtUYIOcdutahjCwKD/ABjPPbgD19O5PbjFfWUZNau/lp6W6a76
M8Oq7fDt93Ta+/rputT6H8G2ok0d7i885xPezzRzQMyW81u8jtJDEAVDSK2wMNvG0g5rYurS
wtHhnkLmOUl7SBWzMmDks4BJwGIHHQjnHAqn4JFytn5M8cUkouZ5XlmQsiC4maSNIfmARhHu
GDnp7Ve1wmDULfzoLVTcBoILwwM8kEbsrMWy4RiGVQMAdvQV+V0YtpPmaas1rbVWf4d9z+nc
UpUpXu2tHdu7Wq77f1qtB1wltLEHi83zJgm+NZGDqYnSRDuUiQMropDK4K4ODXew/Ez4k+HN
OiS08XeIIbe7mASKLUpWitIAjBolMxkkRixBG9ycZxXlO9re9eOzvY5poXAuZSNpf03REkLj
OPvMeuT0NdLY6glw0tnfBLmEr9sYsMwh48RBWAPdWyRuHTPPeZ4XDVpt18Fh6vNbmqThGUpb
atuNn6Xe3XrlhamFxMpwnOXNCyfS70vq9+39I0ZboeKrgXet3t1rOpOd8VzqF7PdSwPn70e6
UJGTjkCMA9hVWWy1C2uo4YLuC4tSwW6RW3tCDgAMDwhPYd+1cwZlh1KQaXZyQKz9ERhE6jB/
cjLEKFyTyQO+CMV6Pp01ubGWG4Kzy3gjdGjxugeNgyeawO4ZYAnJ6ZHan7HDYdWw1KFDTakk
k9fKy/4Gmux6+CqUakp04L+Gkr2s3ZK/9ff0IFuYbaKdrV0nltfvwg7mQ+jKScHPQkZ5rOlv
hcPBKYJBcy/Mkkm9mj7bUG4gJ1wp3D2zXQW09nDOsc0QZ3J8+TAxIT3OcZHXPWqt19knuJBE
gjkRsQNwF7YI9MAcc571zz5JWVWnGpF2vGSTTtbo7r53fztr6FSFSHJGnvU3T0dny7eq/H0E
lu2WDyrhhLHIB5yyhTGxA/iAAP6qfX3fE1hc2pji2xiH5dirFtP/AFzBRjtx6ljjpjOavT6f
b3dmLaTEcsiYkmbATcMjOcZ6fQ+vvnTaRDbRwiC5iVYRtk3MAJDnquOMdvp1HSs/Y0L3pYPD
xXdQinpZ2+Vvu6o9Go50aWGU6FFykviaTkuz2SvvdP8AMtjZZWzXESRqsYO4RDDyZ7vk4bjs
oA44AzWJdxtLC96s89uWAb7OGVY5G/vFGDEsATgjGBzzituCIzRmIfvVfJLL8yrgnqc4x3PX
jtmq1xFGcpKP9V8iAcAjpjHA5/8A1VqoU3FRlTg9tOy00S6LT8fv58TDnh7q5W19lvy2tucx
HY6cbtpI1Xypvn3ThTPFkDiNgFAG7LcqeuT0NS2tg8Uk3kzssLOSykp5jjOML8oJGCcHI5+l
VbuKaKXd9lniQnMbMhCuuSQVI/h49B+lOR724KJGqW1woURbZfOLr3LABNhPXaS2PwrunzTh
S5ZScKcbOPNpFK2ys+vT+n5EadqiUmm77y3vpd9dX3T3ZpvKROhiiSGRRjzQuIiectJk8yHr
kY6DGCAa+0/+Cflo17+1L4Onhk0WOCz0nXr6/Ot3qabGbe2it3vTY30p2WmpSAodOnIIR0fK
MDgfGkU0D2zW00bSXPG/bgMWA5Pc4yeeT1OKZb3E9vKJYGW0aLKqbR5reRgCciV45UkO7HzA
MFbA+XIrxsxy1ZngMVlq9x4mcJcydm1TkpWb0fK3vte92e3hKiwdSnVsm4q/dbW/Dz39Dsvi
5cLqXxg+JGp/2rcapBqni7xBeWt3dFRNeB5yj3M4TETtKEVFZUAYRhwPmzXwJrLKNe1IIq7D
czI4YfLyxBeMg/KwP3WXkZyOa+xdRiiuPtF2+Y7qRHfzmJ8tSyknBbJGe5znOTg18c6kyyax
fleqXMoLDo+HOSDnB9Tivu+E6EI0vZVYKUcPQo4epBq8KkqbaamtmlG2mrd7X0PyLxWgsPRy
5Rs6s61evCWnPTp1IwtytO695SvbTr66Vv4m8T2OnyaXbeK/EKaZIfnsP7avjFxnhUM7FVAy
MKQMcEEDnGiPztJJIziQmSRnYs7yEk5Zjyx6ctyal+xo+XLDPBOT9f1Hbv17mlMIA25yB0/X
uDX21Khg6UZfV8FhsLKX26FOMJSvyttuKW9nddfz/E3WxTVNVMRWqwdm4TlKUdGrOzejVtOn
6RS3I/1Yjbb0yOn88cd+KjRgh3JuDEYOT/8Arz+lTkbRjgZ/HHX+fsc1WwSQB1z7c47f/Xq1
F7ttq2t726W3/Uzm+aXuqzVtV0uvL+vvLMaRORI5VXwBlsBMcgjGT1z9M9hTrjTbeUhfNxGQ
rHHlhifrtz7dcY6Y6GuxR4vL2tuyCCPUdhjkZPoCfQU9DKQB5b8cAfNnAHpjJ6GiPM5/u7wj
e8lGXLdqyd1b81082W+ZRspXv9m91pbdfe7P/hoxCtt/qSwbGCxCHjjjO3jP4jk9aWCWKCTh
SS3LEhOWOCeAMkdB69+9SZL8ENn0IP6f5BqRbb7rEFS2SpYEbwCOR64PBweO/SrmqnK7ylO3
SUm101t6+t+z6qMprSKVOL+JQ0Un3dt9O/39GjpaTyZmjZmwpBATGR9QfoOuBxxzUDwrHgjP
GMZCHHTjgZx9cdMdes7jy+d2cen6d++f8aaHL9eOevYZ6/5Oe3NVSqXi/elzLZ81raK3Lo7a
rS1vwHNzhTlCym5NNOWrSVtE9+m219bEO8N823a397AB4AGRgDBPQnvUoLFCcjJBUjAOeMcg
5HI45HepGQbTz/nj37HmqvIPp2/LtWE4zU+ZXU9PeuubpfXz0FFtKLTs0lZ9tEQTAwRFwcEk
5wFwOhzjHA5xx6Uy2E6RG4mjlFvKMRSkYhlB4LxEghgrblJAyGBHY1JeBpYSqdQc88f49eBj
+dUQ0q2oWUsWMvI3NgDAAwp4HHoBWy5HZ1HJSSUVNSvNbaJ2bS9PPYfPWmlGUpSikvdk+ZdE
9NVrr3XdalgoEB2s53Z/eMSVCsOQM5xjn+Q6VGbaAFXd5JWxn5HBxwP0HGMcdR34sbgqrFIu
9CobaOvzcnH15/PpTPOtoDtit5Fz175PHbP6c+vfnGEKabUpTq8ulNTd1GMbJRV1stWkrJb9
LA/3dnSp04NrWUIpNuyvr6vt01ExvAjB2qOhchjkgHqRnjv+HFPS2MfSQexTAPryQFP8/wDF
OJPmIx9eD9AATn+nPSlX5eFz9Bnrj9cVnWeIvrOoqaSSiqjaS0a0a6fmte4ovmetKnd/acPe
btq/nrd27u9yRLdiwka4AJ9WycY46n8B3rpvBXjXXvhl408N+PPDN48Ov+F9YsdY0+SGUwgi
0nSS7s5XjKlrW/tBPbXMT7kkSQjG7muXlQ7MjknqfpjnsTyMYxk5zmkt44wrSSjPGCv97J2n
Ge/Jx6YrNylUhHC4imsRRxMp0KkK754Rp1KUk6kU1pNS5bX7t6bk0ZVKVWNSFqco1FLmho0l
aT1TutF6fI/oh/aU8Q6f44/ZV1/x1olq1t4b+IXwys/GWlQqyusMetSwNcWryIFUSWl5HOhi
5aKPywSTyf54o3aIZAbzTIQzYzkBQAOCcZA9B/Wv2B+EXj2Txh/wTO+IPhvVLhLvUfg9d+Kv
C8YDAvD4d1+7tNd8OxkZZgLXzZ4PMIVMfu0UFSx/Hy3eQghvmJkY578KMd8jpyPfGex/LfCv
LpZJHi/K6spwjhuIK3PBOydOtOpPCvTf9yrre22x9lxPivrUMnx6kqkcTgqcYKV5KU4wj7S6
a6STS036drgVJMGRHJGDj39v0z1zxUiQWbEly6E5wdwBz1yDnj/6+PercQyBuAGQc5GO2ec9
eT/Ss+6jG/IPQ9vx6f41+vys48qlLVJp82trLp0tp/TPjKcndyUIQd2uaMUnay0T3af9X6vn
soYo2kyXDAEAN8wwepJ9T69SM9KLO4RF4IVgCPmIz1PGT+Z+vTGagM+5QhOAPU9f5+3+elWR
csCCOOcehzz/AC6cVxKVajG0Jzkm7uDnaHRXatuu/wDmi6k52STvD+V7X01a1Tb1fr66bbzF
+FUcg/MAME8kHI/Xrz+BprLNIU3gsFzj5ex6jJHQ/lntVGG5aPaACfz/AB5B9z29/XNsag2d
uDxx/nkcj34qlWSWs587s2+Zt3921ttlpHyQJvl96MZLRcrWj21ttdW12f3jHCLI+YwADkZU
dOenrz647HrVPy4g7FFbbIRvUngfQZwM9OMfWr0rll3Y/wA85J/U1V3t7H/PtipTjKLdSc5S
vo3K76W899bkRnV2i3TTavGDtFWt0/O+/Qid54yI0/1a8IMZGOvzDJ/XuMjnFPVidzFPnPoM
c+vf2/EGpg+RjbjjqR/X8eOlLuIYcep6cD/Pbnjiikm3+8rVZy6OU29Fa2+y0S7q3Sx0OpNR
+Nxi9+V9rXv5vsumg61mnEmZkUpnjKjOPTOcYP1GKdIqLMWiZY1bO8MQO/YAng9f882I3yBk
Adfy59se+eOvFULhMvknPbgj8/xHX0+tXUlOCXNVqWTVlz3ta3To7WV9Vt6mPNzL3ZylZJe8
3o0l+C9NbtMgaPyXdwxKsxJCsSvJyCADjvjjpnsQKsCQMmRuAAHQnPp6/n0oEe4ADJ28cYHH
br7f55pduBtI/TGf8frVxrS056lSUdk3Jtr4dFt6aPZb9ojP3vjlzX2u9Vpo+6e2/wAhy3Uu
0xrgKeGwAWPQHLfzz681Bkg7cYB67fl744wQTnuSccVYRNgyBnPPXpn14/8A1c5qNmJfp2Ge
oH164x68eorKdaVSyhUqXUk+Zyd+nz8vlbuaTi3ZxpwT0bcYpPZW9dtfncgnjiK7ccY6Mdx4
x6k47Y/M0xW2pgdsAD/ED8fyp84xyT1PH0I//V/+umAZTpz1+v8AkcVMuvM3JtJ3bvd6a36u
6+77hpyaXM231bd3/Xe2/wAkOi7f73+Fb15iOyEp4AQemOn6Y9TxgYrDgAJ56Zz/ACrauyJ9
PaLcOOOvHAHv79vftShaWunR/wBWfTrv6AfTXw+mku9DYyRtJOkkhkIHDSWzNEkgP9xlZiD0
IPoM1oahAuoXNpEW+3OWdZLfb5aWmVITzZiWG3dhiQnbHPap4Nnt4oHFlfW8UUd40F3alj5i
Rwb0ljfA2q0zYkUnOVXr3HVa7HaXTWdxbAW0FsQ/mucIRgHO9cAjHHf1APSvyPnlGdlpaSV9
dduz6X7s/q+rQVejOUUm7XSdtnZL0vo/n11b4qWxto4b1Xln+26WI/OgQi7guWdgmLd1ETKA
Tk5Dnj8KTS0ERmD28komIBhQZkOOCABjPuBkEZ9DWxNDHbvJqMM8d0k+CWjJZRwAS/CkD0JB
5zj2ikv7NII54DJcyuD58Ij2YORwjqzF+p5wP8eqUnyJre2q1tbdetvl+CPJeG9jKjyRXNJr
2n4L/gpbKxX1C4uIJ7G5tVFnBY7lninUI6I67WDkdCQSMD6Vd0qWwlW7uLS6meWYKUiW3Jj4
7LN5nQcnO0DHYVbghjvbb7VaiON4VDT21yCygHPEinGeOcZOPxqzHBaW8AurOFJbmYZnW1Ue
TGR0AQNlRz05z+FTBcyfNto9VvZJfj6Prujvw1J06rnBaSa5rL0tp22/Pub+nR2FzbbbmJob
hPlErkAFmOBgkE5Ynj0/kXulRKvmLcBJYgP9WolkBz/DGCCxHAPzDucdhgieaSMtKrMsTRuU
UFWLI29OOTwcE8dc1pw3aPKl2yXAcndKZ4THGCf7rbmEgz7D/CJKC0fS35rvpt8tfke6/ZVa
cVOTjKCVuVu/S+3lby66Fe5upo0jRgJhtOUnjIEgB/5aRFsg9CBk49zWTC39oSmKZfJXPAAK
RqB2UHO0egz2PJrpL60S6t5roXMSSD54YSTvnz1CADnt374rPXTpZTal8WShA87T4UFCcLJ9
4naSCBnqeAK5qk1FWi9fX0t+C16fNjqwqSlh1BylFLRt9rO99Vp5J/cWxb3ml2c6xTfu2x5f
lIZpQuCcpEGUscDsfXjpVOKdb23SdS6Sq8kDwyDy5pmQAmQRE5AbdgDc3IIGTmt7TJlmEbu6
lF3LGpIOQpK9M85wT79fasrxNoYlure6twRA2GniTIMhJJyCvGeOv09888JylLVbu1tfLZfr
b9Tuq0MRCip0owk4rXmt5Pzt22a9DnbueeBjHHE53Z3fKxKk9iCWx7gHjOcdKxprOe5GZEkC
k5yNwPf+7yOo547d67G6iazS2EMZeAx/vAASULdN/pgZ5PU5qi14gcI8qAtysXO7BBwAMbcj
pgkc+vNd1Oq7qKvr5/8AAXnfS2mm55mJwsZxpzcuWq1dqD0vppa+t99n+BX0+OS3CMVhjniA
WFUmE7uvHLLtQq3AAHzEE98V2/gr4beMfij4z03wH4Etba+8S6zFLPZ2F1dsbi8njG77NaXC
QN5E0h4jhZHBIILiuDa3uo5TcqjwSjBj80D51yeQAxyDj69eOhr7l/4J8apcaX+0/wDDm5iv
7S21C7TxFYvaarb503W4LqK0B0OfUN+bWW+2lLKQQt5LLJyS9cWcYqWBy3E5hT/5h0m3e1tt
fJdOzsLLKLx9aNCTdlN0ul+eKUmvuadr/dqz4G+INzqHhjStW0TU4pIdZsbiawvkOd9jeWzy
RXNrPyuyaFl+dPQgnkgV8moSZJpGcM8rF8Z5JJ+uevGfT6E197ftPx6Rc+Mvjh9ihktI4PHP
iC8Onzx+Vc6ddSTn7TYzg5Hngovyj/lmUccNz8EralZYmUYUoCO4AOSAT07+38hX6VwYo1cF
7Rv3qkKc5ecp04TV2v8AFv5PufiHinLFLOMPhXJSp0nKCu9baWvtby872BnlJ4Jx35x36Hvx
+dSCVh1PHrn/ACP5fWiQ/MR6E/5/z/SkaPI45B7dCO/r24r6x6Nrs2flt9Wnuml87N/oNFwC
2PX/AD1z19sZ+lOJ2iGQjibzeB1Qxnad3+8TlfUZOBVqLT42QuzKCO2Rn8c8/XBz1pGiU8Yx
jp+f5j86pLS70Wt97vVW9LP7+1gsk721ZFavCbgCaRoIy3MqxiYrzgjyyyA/n74OMVu3Jtbe
6P2a5FzFHHECxj8ou8ibvlTe4O0cE5x1yBxnnZbfOcHrz/n+f+NRRqUGDnIOeTn0Pqf15/Cq
iktb206tdbb9v+G1DX0+f/A76emty/cu2S8I2uc4+vrwfXtg8etQW8t44RLlsrCrLEPRXYs2
eccseePTmk3PjKggdMgHBPpnp+HWpoxM0RfnIJBHcjj3zjseQPrQ2pKyau1rdf8AD6+XzvoG
un9fr2v39SPDGTGT198cdf16/nUzRMuOPXpj/GprNDK+GRiw6HB6epz0x65rRWJXOzHQY3Ho
xzjYDz83QY65PPvmocjv3f5fdtf/ADCfNPlS3+77/wCtNbLcyRkJuYfKflHvjAOPz/zmhVQD
5j15HY9veth7RwPJmiaAgF0ikGGPPD9SCGxkHIJH4VkTKRnA3uP4RyQAO4z2HP0HBobvLzfT
y2BR5VZ77sq3bJDGjnGC23r64/pg596HijkVGHKkKfX5sAnv7VTv332yKUbIlPQHjp1GTjp/
nrW1YxIYEDjg4A9QSBxyR9f096HypJp+vr/W3f5Cs0921562+e/kvv8AJ1kiQ4LDJGB+QHv+
n61I9tFnJGSenA7Yq7dW5iJWMhTsBBJxjI7de386zRFcvGzecvykgc9/Tg9/oORWcqkI2ve/
pfs0Wk2122vYqypg4A6Ejj3x/nJqSJdmC/AJ6Z7nA/8A15x1x706JXL/ADj7uCSR1+hPXtjH
071bgEV1I8fluDGuRkZGefftV0k6sXJ/DHTXrb108/0M6ylC3Kr/AKL/AIdbLy3KzsqgMw+U
nA7jPtmqzpls7TsXBCjg8cnHPU/y5GasXMbFUQKV+YgewGOe2B9en41AsdxHJtZg4OMYJI9+
noOvt6Csa8Epc6vdLTrZqz+/dfn1FFScNHaTevzVnutret/np9wfsseI4F+CX7angWaORn1/
4R6V4usgTmKGXwnrSLekr0SQ2N1AgbBLsDGcYyfiW3KLsUkMJVSdTnokkaMAfcd+wJ454rq9
B8ReJ/B8PiD+wdQWK18X+HNR8KeIbZdxN1oupzQXNxblQRwZraFxuyMoCQa5KCErAhk+aQZT
PU7F4XJ68AAenFeJluAjhcZmuIS/5GGJwmKlprKdDDzozT+c2tfWx34ivKthctw7b5cvjW5P
+4s4uP4X08t73Lkkwf5YzjsMY544/p0A6ZqDDHIfk9P8/wD1qgRjGxJTntweevPf+lWpd5iW
bBVWOCORtPJ5+vY16k6tnZXdtHo/LT8df83ryKNlpt/X/A/IqSRMx+TvxwOn1/DjP4/SMQSq
wBzz69P1PtWhvjRFIkQP0JDDnr0/l27VMrZyXx8vUA84/wA8/SsqnP8AN28n0t6dvlr2E1ff
b+v00/pWrLCu0D+LHT27cZ/WoyqhgOeuMfp65/n7VYZonJCypEexckZxnIHHtzjgH8KY6xlc
CRRKq5BJ/wBZnJBUDJOOO309KSjb3pbv7tLfivu+YK/bRaXe7a/r1JgBtwQenp36nP8Aniq0
qhWBJwvqf0HXPJ4qWJm8thI4DL0DZyc8jg89ORx09sVoaXHZySSSagA8EccgEbNtZpGjdYWX
dgHZKUcjrhTWklJJaW26LbTf1Xf5C5H0bvr89vwulffszPfbtAXrzz17n/OOn9RNufm/z6/j
6f8A6qZ5OzGXUsv3iCSWPfHGBz1pCrRqZXzs5xwx749CBgjn09RSV1q9bNW/P7+/y2Dlm1Zr
R2173tp0S/4Zdy26mRQsZCnnqSOueevP4H0qsYHQgOQ/fPBGT75/MfjTXldwhgRpFKhpHUEh
PXOCOOR68c1IlyrgqpGVBxg4344yOeeevPU80TbkrN9tfmtfw/yQKNrWt593/Xb8SRVK9eQe
meP5H6UhZVPPBxycdvc/hUP2gkkc8dQc8enGef6VG0hbP8/b6D/P50K9kn/T0/yFyRTvrp6d
P0XqWTMpwMjj0x/U1GZEzwBn8cZ/A4qtTNmDkHHt/wDXz3pJJXslqaXfn/w1v8l9wt024e3t
0zxT4RlMHnp/M/1qncSMpwPz9Onf3/z3zPbuSB6cfr/P6+uR3od7ab9Lk3v2f9L/ADJG3Kfl
6g/Tj161bEcrW5fkrkevAx/UetU5WKtx+v0Fa8c5FgwxycYP4A/Tv/hV0lZa72/PV/dt/TGf
SPgdbyztr0R27vHLqN3NfZj3xNslZVZwR0Ctg5Iz1OK9IintLuKSOJ4HaNRttLdQojJA6IcK
A3X7xGc56Vw/haW6i0u7mtIb27trfVZzfrDKPMjgedkaG6ZsGQsWEoXH3UPbFdRe2SuZry2m
kt9OX5oYYowy3A4ypbKEANyCAc88HjP5La+vb08lu/Vffqf11g2o0JXScraJpeXrtun5XMSa
4t7KSZbqOVIpP9dBt3yyAdo0HysR1OWAyM54xTHubON7I6dosttbysS0l5ApllXIH7tVbERJ
yc4PtwTi4txIId5SGzjPMEHmCWe7GT8hj25jOeOSevcjhbKB4o7q+uGkVcB1gjiMtxajHH7p
nAZiRnaSOfrV8+lrL06W0/4PTt218tur7WTqRXIpe60r2Wjta17+vn8lmFxKiRTXU5YySi3t
IGCQ3g3kpFcOcEeUuE+62CM8dDdWHTC1vZTW8tneTJIXa1nAa1eNS4jSXHDOMLkr3xgnNZAh
1DFv5kZeyuXd7J7yAJc5kcM5VVdvKYsc4GTzjgZrXGgyWc0Wp3U8sNu9u0VrEFEi3F2sgZpS
2/dGFUFPuk9qOd2suy1+6+n3ndReJk4+zhH2b0le1+iur6t7a2+WhcMF8kUf2e2eaKNQXmM3
2i4YdjcttjwwHoDwe2MUyK5RybO8uSROAFWWIRC3P91G3tuGT1KqT1FWJp/liuPtMdqyZJVt
3zkn+HbkkexB5496r3I0s2c93cpLNcsAYTIghVjz80J5ZxgYyVHvmsnByem/T/g/1ZHdOjSh
TUoyftNLp6Lpe2u/S/4K5s6cJbe8+wupW3W2a4jumGYZQmcRKxIG4gDAHNQCC1W4nnYxTi4Q
RzwN848tWLKjRlsMQSSSMfn1gt786rp8UMMksJtkx++iEew4GRGwcmT0IwvOM+tZqrcrcJGq
xrIxI3QymRpT3ZgQBGc5P3sYzyOtcVVShJbu716v5d9NdfK/U741VClRuo81ltZtbbtdd7/L
fU15Ly0h/dx2bQSN/qgo8tAvT5E6475z+J4pI7y6tW8y6DXKZ+SIAkgHtg+gJz9PU4MVwl3p
6ebdlLyE4YukCzXFoOyq28BT6gH3x0zKmr2s0IZreSLAwjzbA8oOPn2Kx2+h59BzWlJXt3bX
T0XXW1+m1/O41VbhOLk/fsld630fXV/LddSC+vZPNgW2t5DbzjfOAu4IWzwSOAQCcDOT0A7U
2KwS/SWGPfp8SgPczFFkIGDhtm4H5yCBgjkfWqMEmoWk7zGUSWk7ltijcFVs4HoPTPI9Kqy2
X2Wd7+WNLd7kIBbJKzyXUSFnjbbhQuMnpu5PBBzXRGDTUui1+a6ene3p1TfEn7OrCU3zQi9e
3RPz66b6dbpFGWKcTvDE00FvDIUMxiLvcgcCRIiwGD1wH4Hc19dfsVXeoWX7T3wm+xJYagt7
qculT2WqHy7fUoNQMSy6fIuGFlPc+Uv2W/DOUdCPLNfN080FzYecCqyQqFWM4yAAeO5zjj3I
9a+iv2HtZs7H9p74XvcSWtxbX2sjS9RstYmhsLK4tbkx7YLa4ldkgvn2s1pcsU2NG/AL5Hlc
Qe0xGS5vhKCUlicHCFJvVrExm2l1fLZxv6erNcD7DB5hhHCUlKri62Imr6KnOlCEbbdYv13v
s186/ti3Mlt8TvjHYLb3kBh+I3iNJor2Hyr+N0eHcuokFvNuVDbWJx+7EZ7jHxIHhazyZHWf
A2xiMNGQcnBk3gqe+Np659z9z/tnalbTfEr42/YJBrMbfErW5IdbiPmNd26yIJLi6kGVaS5y
kQaN3VltwSTkAfBkTfukbplVznoeuf6Z9D9ef1DgeE6eWUVPd0aCVt04UaUJX315oyS7Lfy/
nvxRpzjxNrKTi8FRknzXXtpYqu5q/N/JyJ+XQQxO2CQAccjIx+efT2oUMM5OfxPH51oRyIyH
kZwMevGec/hz9O9VpOnH97/GvsnvLz/zT/rp20Pzed7P87+f4v8Arteo0kwYhWIXOOvGPfvx
VhQ5APOT7/8A1/8APanogbr3Pc9v8c9qtiNSOSB6c8/j0/rVXstWumj1/lu36W2tda+oRTtr
v93Rd/Ty1Kigg5b09c9x7/4U6RFY8FVGMFWI3fU5I/D8PwtiNAQQR75Oc/rVWZVaUPkdsDP9
3p379entWTaSuyj76/4J3fsMRft7/F3xP8H5PjH4d+DEug+EYvFNnr/iazivrDV7qXUl0+PR
bOCS9szLfvu81Ylcsy8BScCv2q1b/g2ng8KXrWXiv9vL4T+H7yC3FxcWOr+GbbT71bUoHFyb
S61uKXyGT5lkxsI5GQM1/NX8ELiez+NXwfNvdXEErfFj4arI1tdTWzSRHxhpOY3aCSMvGwHK
MSpxhlINfrx/wcRzXEP/AAUL8U7L7UoYj8E/BM0cNrqd9bRIW8LWhJMUFwkYYgcttyTy27mu
d4jlnUg1rSjRnKyeka/P7NrXXWnK9n26nTCmpR2Wqvfa/Ly/nfbdbrU92/ag/wCCB+nfsx/s
9+Ov2gb39sfwh4ng8L+HJtf8OeGbHw7Y2J8chcKlnot+2ru9xM+RKqW8U52g7yvf4y/4Jxf8
Eq/iB+3rYa38U/E/jOw+BP7N/gVA3ir4n6wPOOpXqWwur2w0W2u/sdnN9igYPeajJqESWbq6
hJHj2t9S/wDBVedz/wAEx/8AglnepPOrJ4R8Q+SLm5uJUe5j0O6k825Hmj7SSB8vnbsNjAzi
vX/+CoXivWv2XP8AglZ+wH+yn8O7+78P6D8Y/C6eOviiNGnk05vE2l3+nHxFHpF3cWphkngO
syNNcQy71lhURFtuCNlW57X1tBS7XclF228/Wy6MdKCjGU+0nHW2iWr69l26q+hn/G//AIIV
/DLxF8H/ABZ8Vf8Agnv+1Do/7SeqfD60mu9f+HNxf2Oratq0emxiXVv7E1bTZrmaTUBEkr2W
kSWUUU8gSBLxi26vhH/gmj/wTKtP+CgniH4neF9T+NGm/BDxJ8PHtbSPRtX8PWura1rmoNfG
01K2j0+41OwnEmlzCe1u4YRO8b27AgEZHEf8Ecv2hPE37OH7fPwSudB1DULLwf8AEXxHZfDz
xloFneXMena3Y+IClpov2+yaY2902l6peRXUMjrmLyxnftyf0Ru/hT4a+CH/AAcc6H4T8K20
mkeH7v4rnxPpOn21xJBb2svifwlY6tqe2KAxQlL3U726nlDRSK7yOcbmLVg61qVTERWtOahy
30beiaWr0te13drts40lVkop3fLzdE9LXulZK/Xqu3fwz4+/8EZPCHwU/a3+AH7Ld/8AtbeF
b4/G2x8UT6747n8N6dpunfDqfw7Y3WoW0Gsaa2uSLHPq5t0s7UXFxA7PKvynIrtP24/+CH/h
j9if4H2vxPvf2t9A8bavdeJvBmj6Z4UXwvY6HeajpXi3XbTRp/EdjKNZuZ7qy0eC5bU5Ght2
heG3bMyggn6J/wCCgX/BBL9vn9pD9sH4/fGv4aP8GLjwL8SfH8XiPw9/bvj7xHpGu2el2ui6
da7Ps9volzDp8731pP8Aura4ZGVlY/M7LXlv/BxZ4UvfBnjL9hDwhryyf234Q/Z+0rw9rDWl
/cz6ZJqGh2Emn30a7zF9sVbq1lNvPPEskiFZGCsSo25arcVNKKnGMkk9dWtH2/Lo9Dmk+SDm
l8M+XfXWy28/n1se+2n/AAbm/Bi88AaV8SNT/b/8PWfhS6isbe98S/8ACMaM3h2HVJ4ITPp0
esSeIo7R5Y7mRoVDukjfLuRGO0P0L/g3O/Z98UDVbbwX/wAFA9F8Y6rp+kX2rR6H4c8L+HdW
vZI9PtJLuV5bez8VSzxwMIwGmETBQxPXINn9kX9kn4s/tw/8EFr39nz4KHww3jO9/aIutXt/
+E21m+0vRYLDR9S8N6xqCTX0UV9cxtIm9kjCMsryFCFU5rO8XfCb4Lf8EF/ij+x38Xte8F+L
/Evjr4ofB74w/D/44WHhPXZPFWnap4zl8Nu+iah4YtL5dNSy0i1NxdQ3R3O0sfkMVBQlksRU
9lJqlDli7NtPm3tdO93JK7v8nfrs4ezlCO7nFS6XSai10Vt0rXWt/I/GP/gnd+wz4J/bc+P/
AMRvgz47+ONl8CtP8Fab4im0jxJdaZYanN4o1TRvGM/he20mCx1HUtLjjur6C3k1BYorieUB
DEiOSK/bq5/4Ntfgp4Z8RWXhPWP+CgGnab4t1P7MbDw5qvgrQtO1q8j1B9th9n0yfxQLyU3T
bkhEcREjgqhYjFfzOfBrWLbXP2ovh3rL2b2a6r8fNK1uwtllliktLLXfHzapDbzGGSP95El4
I5oyWQSBx8wAz/Qz/wAFQ1tF/wCC/P7PrPCjyiH4AEsXuFJZ/El6GOyO4WIkgY+aPnoa58Nj
1CVbD2TlCMa1V9oVGrJbW01X32epVWkpfJXt62f5fd0Plr9uv/gkN8Kf2P8Axn+z/wCC0/az
0bxjq3xe+L+mfDPxraanoenaDqHwt0S/s5LlvG2p2MWq3kz2ELqkBW7W1icyh0mIDY+5r7/g
3Y/Zp8NeE/DnjPxL/wAFBdF0/wAKeJ2KeHvFFx4c0PT9I1+QAs8Wm6m/iJre8KBW+WJmYBSW
UAYH5Nf8F1I4/wDh6T+05JNHO2I/BKIDNPs8tvCMW4InmBEDHkeWqnOPm61+xq/sC/GX/goZ
/wAEX/8Agnx4E+Cd54DttY8A6/ceKNebx3r2o+H9Ph0ma5nsLiCxurOG9mubiSy84BJQo89g
3auipNRxkMLyqXPS9otZJK3L1T63vrfVaWWhlRhGcXJ6KMuW+lu/XRevS/oeTeJP+CB/7Mtz
8KfjF4/+Ev7c0XxQ1b4W+BNe8X3eh+FdH0bUF3aNptzfwW2oyWOuXEltDfSWwtllMTAFyVDF
dtfEX/BKf/gl18Dv+ChPgfxFqXjz9pK7+D/xE0zxRNoGhfDzStO0XWNZ8T6bb2onl16ysr/V
bC6e3WQS21z5FvKsMsLZc19vftJ6j+z/AP8ABDj4xeNPhx4G+EfjLXbD9p79h5PB/iqz0bxX
aanbab8TJNUv9NvfFi3muzaTD/YYhuW22NsJb2aRN0StkqPzP/4IReUv/BVT9mqUGFpJ9C+I
p8xUwAkvh++kWF8nDTjcPmxw2SueDWNSpBKVRJJ0pKMl7yspTjTTu3vzSj5a667tfHyXvdc1
1Zu2nolp/wABn6+W/wDwbzfsYaj4pi8B6d/wULubnx1LqE+kReEk8P8Agy616TV7TeLzTU0h
PFP24Xdttcyw+SZVKneijmvzK/bf/wCCXfwP/Ze/ae/Zk/Z98PftUp4v0r4xarr+kfEzxLq+
j6Jp1x8JjpF7Dai6vdLtNZu7eTb5jSTxahcWLxojsAwCk7P7NkEFl/wcH2bC3Tzbj9sn4kxx
3DKxuDHLFrEjCSRnO9DtG1QqhexJr4M/4KfR2x/b3/a/Dq8rz/GPx4ZBJNNLv8ya8kYKWlJi
jyuCsJiUfKe2K6oTi6VaLjHmowk56a8yp+0SV73dottPW2lkU4JNpq9/6062/wCGP3R+J/8A
wb0/sv8Awu+Gl18TNV/b5sDoUvh3WdZ8I3+reDfD2m6b4wvNO0e71G307SdQi8UzW9215PAk
MZtDNIQ4KRlsLX8ppVUtA5eIzzQSTR72IRSqSSokp6hjtCEcncwAyK/sp1T/AIJ2fEH/AIKH
f8Elf+CeHhDwF4y8A+Ebv4d6RDr2oz+Nr6/0yyvUuLKaNINNNqt27yo8qsyyFlwhG7BIr8Q/
21f+CMn7Xf7FfgAfFbxhF4N+JXwttbhYtZ8X/Cy91DV28K+a6R28/iW3uNPtFs7K4uHit0uY
XmRZpERs7s1zw/f4eniElapShVTTdvfgpPdvq7L9OkSXI1bo9ertZXe2mmrWnnbp97fsc/8A
BD79k79pz9mbw3+0Jrv7Zc2hyp4b0vWfiVpOiwabcaV8N7+/hDnS9bvJ76BrCZGO1jcxoCyn
BIBryD9hT/gkv+yj+1/8RPjx8P8AVv2rL7RNU+GvxW1Twd8LrLwz/Z9zrXxM8KafHqRbxVaI
115l9ZbLOKQi3jkiRZOZQCC3v/8AwQv+DniD9oL9if8A4KWfA7w1d6XoviL4jt8PNE0uXW7i
W20631CXRJbpZtQu4zI0NuVgaM+VHklxgHOK+r/+CXP/AARG/aS/Yx/az+HPx7+JPjb4Mapp
HhLQ9c0O70XwZ4k1K/1a4h1HTbu1jmsra50+1icK8sctwrSlyokkB4wSjGOJoRnyq0anLL4u
kra2kmrJJ2jy6uz2N6tGlTqRp3m3OlCrB9GpwhNa2t73NZb/AIO3xV4f/wCCOf7D2tftj+Lf
2Zpf23vK07Qfh1pGradrkN/4ZuNb1X4kXviC90nUvAEMc2rRQT6ppNrZpcTaVbSTajHJNcwy
28ZsiX8X/wCCjP8AwSW+CX7JOs/BzwD8Ff2hNT+Mvxh+I3xV0P4da78MtWg0Ya74RsdetHmt
tf1DTdM1C81HTwXMTwvewQmW2lEsSumWr5N0+1tX/wCCvN00trZoYv21PE91Ev2fYsdx/wAJ
teLLLbjeNkrbm/eAkkE8fMc/vDqPwQ8OeJP+C9H7Wn7QXjW2tYfh7+yv4E8P/GjxRfXoEdk+
p2XwvNjo9lcXMitCpeSZb9Y32lhbmRDlOFOqnNU+VaKOyel1d7vpZd932TChT5m21dJS3try
tW7atNL/ACvc8H/aV/4IB/s4/sxfArWvid8Rf2yNc8O+LbHwfe3ul+Gdb8L6Fpul+IfGun6H
JeT+F9EvDrT3N5JJfxtDbSxwGeWMCYxITspfgf8A8EL/ANif4rfs7eGfj7qP7dGt22gJ4K8I
678Rp7Kx8PDRfAPiDXdCtdQ1Hw7rN9/azC1uLK9nltP9LEMzvCzPGm4Zyf8Agsb8bNW/aQ/4
Jj/sDfHHxQjy638UPjL498V7ZlaO7sLS9l8Xf2Jp/ErbPsugDTEMRMi/MDwWK11H/BF39m3U
P2uv+CYf7an7OuheII/Ct38QfjL4NsL7XrsTXDWGnwWUF/qbJht4nawtJ4bQLsVJ3TkZJqou
MpRi4pc/Mqd7tuUYe05UtNXH3fLe1yqlPl69bPay95Rb0S06627Wu7nA/sZf8EOP2R/2qfgd
4o+ME37V/ia00rwf428daJrep+HUsodI0fQ/DGs6jDpmqX2rzTrbCLVNEs4tVkkTdCiykIzA
iv5+/wBrf4d/Cf4QftFfFT4bfBL4hWvxZ+GPhLX7DTvBvxItJYLiHxRYy6TBcXt0lzbs8Fz9
k1B5bOSSFmjaSNtrHqP6Ov8AgtX4s8d/sKfs9/Bn/gnp+zv8N/EHwq/ZuvvCti/i/wCMVhbt
p8PxZ8Q2oX+0/C6axYNGTd3ziXUtc+1AyXUUoskR0YSD+TQBI/LXyittECtuik+Wkat8iRhi
W2oMKoJyFAXtSnBWslaS1vqr31tZ6ejsm9OhzySV2uyXTq1rZdfJt9ncN5ZgCOed319f8f8A
Jp5K4GOMdc9P51Cc53L0JPGOmT0OPwxU6qrL8xAPHfHpxj/P17Vzv+v6722MLq/n/Xy0v6kY
cZ+nc9Kc8qAZIH554/DH+e1IYSOc8A/mPz/+vz0qCWPKnnI/L6f59fbNS5Wa2s/y0129bWYL
5aXW9+3p22sQPdQpLI7BW8y0uLTY+GRBcBQbiNc/JdRBQbefLGI7sK2as20kYiQKSxVQNztl
jjgljxk+pwPxrEmgBbrj+fb3+n9ffStIQiAngfoemOc/yP8AMYpO6C3Xr18/ley2XyLcrAkZ
IGRn27dPyrVSSNbB8gZ+uOw9x9P1Gea5+R+QDnjgfhj3/KpHmb7MyDJ3EfjwMd/6e1Um1sM+
uNFhhgm1ELNLcLJdzXTWlq0gImLtiOZUDAmNWKkNgEn04HUQ3qXYihMkthHAR5kNxNvTb2Ec
OS0fGc5XJHTgVzvg5LVotRFrfsLu5vL9ZLiC5aESkTt/rCoY4A6Hp3HpW5PZC1MHlR2a3cLj
fc2jtLcTF2Vd1zKygybFYsSRgHtg1+TTfLo/w1SbS16PX/gdj+s/eqLnofwnrr7r5dNr6vt9
/kzas4pgsjQ2CpJd+cbLZZxPNcx27EPM0kjq0a7VMhbaQFye1U7YWyefcXX265fG54NNkX5j
/wBN2zgBuMcjj8DT7m5ubaWUpcrNcIjW/wBsGQkUDsPOV9gZ9skYZAyjIzzVi10dtUhjNrt0
zT7UZVLYSQx3iHJCyFgJJwo4G9R65zimujff/Ju+/Ttf/PSinKXLRjzVE/eVRe6ttrqy09df
OxFcSLNp0/l2kGkzSof7PubrUWuJ1bqGWLywqEYwdrceuTWTJLcxx2sU4nv7cWwjC25YOLos
GlnEmCsYkbJyxHDdeSa0JtA0m1laZHubiVuUtI5POiz3BVsGEHn7ueACc0n2homjhQzWtgx2
6jYzRjbN0wsTAs5A6k7QehxSf9af1/W7FF4iFWp9ZUYvm91U3aOi01Wlu366lqyRwYo01O2j
VwcQtI01xAD0W4eQKpZe2xnHTB6VFdaMLkXczakZ5bcgxRSzFw2O0CYG1cY6d+Rmny6VJdFJ
rCWO4s4+YbeTzY5LJST8kalBv6Z5449KuR2cPly+Zva4AG1I2McxIGMKQG2++AT06cU1dWa/
4fbou/8AWx1OFPEQUajlH/C2nuuvqumvkZWiW13EJo7ovvl5hQgDAA5HfnP6AVatvsszXa3S
TM9sxGxFBTIHIkcsGTB44BHeiS7t4yqPcSvIgK+RA4a+iA6qHOORnnOM9sHim2MkRNw8EUr2
0h/0l55F85Tyf3uSGLeuM88cVhOnzSv/AF06aJaefz0sb0quGw0FTvKag0k2rvdX1fzvr+o3
SprsfbUlBFrvPlWxBJlTnAQkZI5/D2zWNeWQBnjQCze4YsPMz8oGSOvU89h19q1L6/MbL/os
3lISIxETHI6k4BRwMjn/AGeRmsXXvtd01iIEumDpneAjRwZzxczuVIbkEHuc5IA4qELb9tE/
Tz+6z6mGJx+Hik4899Omi28n+d+uu7dZ392IjDKHWOAiMFlYrMc/fRiNoB49856dTpQyXF4w
jcxGTaxgMkpuZkRQcLHJIEFuCB9xdwGeTjBrP26lJbrp/nyW4lQKQnkmCUAYzJLv+T6nrnHH
Sq92PLiC/ujFAoS4uCZRIHAx+6CqfNBweVJ59M5HSuW3Lfff107/AIadDKnXVSHtPest77/1
csWTOPtU8wLrCzt5GcmaJW+aRTkqyjuRxz3xmoNXtLS8MF3b7orpAskVvHI8czEZKlWjZXwC
OqsDkgKRzVLTdRFt+7uoHgRYnt7UyKcyWshG7CEFjuODyO54r0n4Z/Dy9+Knjrw94J8NXtum
r+Irt7aO/ufPSDSbWPZ593NHFG07Jb+Ym8RRsQDkA4rCao08PiK1bSlSi6k77KMEpOXa3Rel
mzJSqV6kI0r+1dlRtvbS++299OvU8r1C8n1jSr/RtRVogLeWfM2C8rQqcR7myxdgfvHJPU5O
K+W/KlzK+8NEXPloP4FyQFwDjgLzx1wK+0fiD4N1HwZ4n8W+AtdlifxH4N1S80O/voHD2l5c
2gJkmspfvTQOrqUc4Y5IwCDj40mmeGaRPs7RI+XjBHVC74xz0Jyc8V95wjVjKliIwf7tRhOh
fV+zqRjy/wDk17WurH4t4kUqkq2W16qaqzhNzet/dnKKT02Vrrs/W4gtW2CT7Sin+5nnJGcY
J+ncfjSknG084PXvn8/8ab975iCG+p4HP+fpRuHTPQ/r/n8vxr7KTTTa37del2/kt9uh+Wq/
Nrffqr/p8rol3gDAByPXp796GL9z7f5PWowehHNPMhxwB0/X2/yajW3l2v5rZevrs+xqlYC0
mOScH+n60xRI5JUFgDjAIY/j146n/wCtk0wSszBSDg+g49gfU8enUirSTC3XbgHJz9On/wCv
9OM8xJN/11uv0v8AeB6V8ELC/u/jN8KPsen6jqD2/wAUPhzPMmm2V1fzQQjxdpYM0sNpFNJH
CpG55XCxqBkuOa/X/wD4OIdN1y8/4KB+IpbPRdauI5Pgr4EtbW6h0rUJLPULx/CNqyWMNxHb
PFNdlgx+zQNLONrExjaa+Cv2BP25PEH7AXxu1j40+G/hv4a+J9/rPhCTwpJoHi24aDTIi14b
231C3kW3nZbuBwApVUZcZD9q/Qz9ov8A4L4/F/8AaOvfgzqfiX9m74SaO3wg+L2h/FmC6h1G
4up9cvdB0rVdLtNB1R5bJ3k0eWPVne4jIYSC3hR1ZVULjKknVrTs37WlhqdrK37hz1v5+0b1
VtN9XbojUtG1+j6q+rT66bx+62qPSv8AgqV4V8T6h/wSz/4JcRTeG9cjn03w54lTW0h0jU5p
NEMnhy6S2m1RFtc2ULzlF3XhgXJ5IBJPsP7efgjxN+3X/wAEi/2Kf2ofhHp48X3X7PmiXHgr
4raVoMb3er6RomlWB8Mpepp1ms06vZ38S32oq4UpYMZ1UgivDvjf/wAHGnx9+N/wf+I3wX1r
9m34L6NoXxB8J6v4TGpWOs6lNd6LZazYy2Ml5pNnLYmEX8Mcpe1/1flOqMGDDNfA3/BPf/gq
B8fP+Ceep32neC9O0f4hfCfxNbxReM/hR4onnXR9SkWEWzalp0mJo9P1KaBUhuxHbSrfRoVl
IMh204qOy3iot7axsls/7qdn0bW92Sp/uZRb15rrzvo/1fqup6f/AMEZf2U/HX7R/wC3D8I9
TsdD1iH4f/CHXrf4hfEPxXJp11HomlQ6ABcaJYPfXEMccV/farZwhoj86RTBpAi/MPthfinZ
/tCf8HD+kfErwLazeJvB2mfGIeFo9a0uCe8sbaz8MeGrHRb24lubSOaC3jh1ayurd5p3jjMs
bgMxAFc/+0f/AMHCnxF+Ivwi8U/Cb9mb9nDwZ+yvB44sp7Hxt4x0P+wv7du7bUIPsupHQLLw
5b2EMF3d28ksKaveynUbZG80JuQA/AP/AATz/wCClfxF/wCCdviX4k+L/Anw88FfEvU/iRpl
jYXyeML+4sHtZ7TUDqE+oJeQwXEz3V9Izm7YMrTTSPOzM7YGPLBJ0d4ykpvRK7Vtl12b1aXv
WYQq8mq3St+X5219Ntj6J/4Kr/tcft3eA/8AgoN+0n4O8B/tDftPeD/Ctt8RooPh/wCEPBni
3xLb+H/7OXw1pU00Wg6RFYyxXFiJmmnkbTklNvctLKHjYFx9Lf8ABwRZePde0r9gLxnq9h4i
1Sab9n3w3/wlWvXunX0rxa5qGjLJcyatfNGyJqd3czNLLHdvHcTTOcIZJNo+Ov2gv+C4Hxd+
NX7Tn7Nf7T+u/Bz4Z+HPEX7OsviU6J4b064uNR0jxJN4n0650uf/AISO6mtEmaCGO4/cQ7Zl
O1TlSSK6r9sb/guz+0X+2b8FtU+Cnjn4OfCvwr4b1PW/DOvLrmgzXtxrEcnhnV7XWLC2tftE
WyOKSe0jhuMEE2xZADlgdk293K8VaOnTTWybt266N37Bem1yu1m+aV77+Wm35el2fa/wsb9o
LwD/AMG/3jNvhi/xY8D/ABMb9ofSZdEm8DW+vaH4vfSNQn0P7TOiWkA1Eade2gHmzxRNDLDt
JO0VR/ZovfGP/BVn49fsXfszftlfAH4r6T8Nv2efhr8VH1n4g61q/iez8QfETxDc+GbwWmp6
x4l1DSYzaypdOvlWhZnuo0S3EigZrz3Q/wDg5x/bB0XRdL0LTfgP8CbjT9I0rTNLtZmudXgZ
4tL0+3sI3kgSBYkY/Z9wRFKRAiNDsQVe/wCIob9s7ypEb4A/AchopxNLFqGuRSokiFFeErFg
ugbJBDZxinD2UdJOfK2rrlTvdq9/f67Xs99SnUUmrWTWi11totLry6O2ytsfmN+zb+z7rXjf
/go94Y+G/wAMvB3ibV/Bfhz9q+98Jy6hHp9/qVl4a8N+FfiJqGnWcup6vBbNaiSDTtOgeaW5
aBppA8wUBhX6qftw2nxD+Jv/AAXh0DxXpHgPxrqvh3wD8Uvg54D07WrXwzrU2lanH4dntrzU
rlNTFn9jFvbz3Uqtc+aImaOVyw7+tf8ABIP9sXVfgL+wf/wUz/ajstP8Har8UdJ+Id/8V9P8
Ea1qMGm2Or67rv2rU3sLORs6jcWBu72VENtG7qdoCbgrV4vH/wAHPH7Y9w05HwO+BEczwGeG
4g1DUH8uZ4BJ5biS1ErPEWKE5yxGfphQoUlXr1W3fFVJU4e6n7uBl7H+baXPfbX/ALd5iK1V
9H67Pqr31V3/AJr1Pl3/AILy+BvGY/4KU/GrXLfwx4im0rxPb+BrbRtUj0W8/szWtT/sZ7NN
L0i+WJoL3UR5aR/Z4XeQyk4UE198/HGH9p3wb/wQ3/YGsfgzF8a/BPxHtfHT/wDCQaL8P013
w94pOkx6hc3SQeILXT4WvU0+VY1Ui4jCOJiyj5sHs/8AgoZ+3R4r+On/AAS1/YW/bK1vTfAe
m/FvTP2j9D8ZXPhPSL63uNOS/wDDl5ex2cN7ZqH1E2MzQLLciWIJHvBcfOpr5Ll/4OcP27Yo
cw/DT9nsxqcRJeaTrN0FijAVBEtpdWaRsQMsDvU5G0L0q0ovG+2k3eMFGPup2T5XZ3krNbJ2
d1uo2E58tFqP2pJtrfV9u6WvS+u/X6A+D2gaz/wVk+OXjbxX+25+zJ498BeHP2cf2J9S0Lwf
Jd3+s2MfiLxx4fF3qFzrl/qmoabEbjUZIrdb/wCxgOFDsWeTlD+fv/BAn4f+Nte/4KX/AAV8
VWHhbVbzwh4O0v4nX+seKINNvk0fTbOO3vtLs4Z78wCx80GWBHQXHncMzRqeK9g8Rf8AByv+
3H4v8MeIvCup/Db9nm00vxRoWseHtUurDRfEttqUNlrNjPp909hI2pyQif7PO4XzoZVyRlcc
j5x/Y/8A+C0vx+/Yr/ZY8Qfs0/Cb4cfD26udQ1jxfrOi/FDXZpj4m0O48ZXM91qUn9mxRiO/
ktWncaaZ7mNoisbZATFROEJucLtxm1JtxSu41IVEtJNtXppPXTVWWrBy2ls7WaTu7WV1to1f
bX1Z7f8AstaV4m8cf8F4rHxx4R8P6x4g8JaJ+2F46n8SeINF0661DSfD9tcR67HaXOrXttHJ
bWEF1tPly3MqKxO1ecCvjX/gqb8OfGlj+3z+0xe3ng7xVYxeMvi/40TwbHcaBqSR+Lo5prgn
/hGZXtwNYfY4YixE21WByBzVz9gn/grB8fv+CfEvxWufhb4X8EeO7z4z63p3iLxfdeOvtcFw
2p2C3nm3ELWhYg3Et7K8iO7BDwMnNdr+1N/wWb/aO/a2+K37OfxT8c+D/h54e1v9mLxRqPjL
wHaeF1upLS913VVskuzrEt4hJtXg0+3t0t1BTyvO3cytTi+ahiZSbVXEVZ1JpJJc0qc6fLdO
/LabfwtXVtVZqed9/v1t03e/bW/3n6h/tl+Ffjpbf8EZ/wDgm7o3gfSPjPofi7Tb4DxFo/gJ
fFWh+IrGyfSpBCniG20GS21GG3WdQFjuiIgxYmPJBHd/8E6dB/ay8O/8E3f+Cikv7Ytt8VbD
4I3fwwvZfhgnxuv9Zu9fl1ldH1N7t/D0niiee7t/Dja2ukzWJd8y3Dp5KqI493yNP/wc7ft2
MrrD8PPgPCkZJ8n+x9SnugCSVV5xci2eM9SiW0b9jMSQ1fC/7Zf/AAWS/bP/AG6/BkHw0+Kn
ijwn4W+GstyLzUPBXwz0O98OQa5NCrC1i8TX8+rXtxqllA+JU094o7d50imYZjUBUadLDUqV
OnOUvZ0KdLXZ8lOMLv3nZu22q6XvYpSTUlO1pRab7JpJ2T62u076PU/Tj/gj54Z+NWkf8E7v
+Cm2oeF/BHjvR9b8Z/D3Rbj4UavpGm6jYX/inVx4P1CzspfA2pQost7fWuoT21vFJprvLBet
GCyOAK8R/wCCI+o/tS65/wAFEvh3H4u8SftEeIvBXhK88Q6T8R4fGPijxrrmg+E9bbw1rMln
o3iqx1u7uLXT7r7UkcSW9ykd1HMqjgqVrxT9nT/gvd+2r+y/8GfAfwI+Huj/AATuPCHw609d
L0S48U+ENRv9cuLRGLRLfXFprFnBJIpbiVIElwFDSMQDXFfs9f8ABbX9rn9mPxt+0B45+HOh
/CfU9a/aR+Ih+J/xFtPFvh3U5tHtfEhgvIHbw1Bp+qW0mnWLG9kYWszXBkAV2lyuCYeapU3F
X1nztONuzsve1V7r7LS1XY3hVhUcZSavRw8aEG9HyQhGEXe0tVFJ9dfJnXw/BX45v/wVvurh
/g78RJLoftS6343a1i8L6pmHwQ/jyS3Hi13eACPQpmmiI1WbZZy+YTFO5KBv6AP+C1gX9lf4
E/tUal4Tkj1L4u/8FEviH4F+H2nQ6Yrza9beE/B3hiazudOtrWAfabs3ttb3FtDHCzBZrvJR
i4WvwZsf+C/P7bdv8f779pL/AIRr4EXHjW/+FcfwkuLCXw5rsfh0+GoNfi8RpMtsmrG7GqJq
aybJPtIhltJSkkZMaGvnX9qL/grJ+1H+1l8ZPgr8a/iHH8PrDWfgJfQ614I8MeFNLv7fwhBq
0V9BfNqOpWN7eXE11eSGAxsxlVlilkjjZAc1m7Nynq5Se72sk0m0m3rfa+nVvpNKo4yvfRN+
u6a+V0vy0P1O/bx+FPxSuf8AgjP/AME69O/4Vr40TV/APjLxbfeKdKn0DUI9S8J6alvrkUV/
4jtfIM+mwC3cSNJcJGm0gkgYFejf8EwvDn7Snwv/AOCQH/BQXUvhp4V+IXhr4ueJ9b0vUvhb
LpWiX0XiPxHa6v4dNrbap4JEYSe/e5t52Nnd2ZIR3R0y3B+HPiV/wcVft8/FnwB4y+GviTQ/
gFa+HviFoOteGtTm03wVqy6mmla3ZzWMq273HiCaGK5jhmwk7JKUYbwGIAPOfDb/AIOHv2/P
hB8PfAfwr8JD4Knw/wDDXwtovg3SbjWPh7Nf6idJ0DT4NNsftc8WuWcU06xW8ZaZYIzIy7mX
cSa1jKKqYSd3+4lWlUdtXKdKVGKtzPRQala7Skl01LdVctpW0d7pu2sua9rLW91trv5H6Qf8
E9/jbrP/AAUs/Zc/aD/4Jl/taXN54i+Mnw08JXfiX4JeKvHSb/iQur+G4pZLOy1y81HzdSuP
Fmja1HCNRmAt7htKEsE0XIx/LP8AFD4WfEz4M+KL34efF/wZ4j8CeOdM+0Le6X4l0mbSZ7lb
W7ewbV7G2nUSPo+pzxm7065IBngljkC4INe4/CX9t/43/Bn9qrUf2yvAt94dt/jJrniLxV4q
1GXVdHe98JXOseNI2h1oy6LFfWrnT3hbba2bXZS1f590hznG/a+/bN+M/wC2x8Wz8avj5c+F
dQ8ZDw9YeF1/4Q3RP7A0WPTNKnaayWKwN1euJULsHuXuZHlHGFXABz3Vtbp2XnFvbTW6v0v+
BnKpCV7Wtv5u9um2tv1e58w28ZRysvY4Jz0x79fUjNNuYn8zcnCA9ex5yO45x6461DDemaR2
IKo5JCk9OTj14Gff+tanmKV2jDD/AOt6/l/jUNN6+S1+S3131+fY53vdbdv6/W/r1KeSVUHq
Bz/n2pjAkED/ADzUhUj6etRM+Dj06/8A1qzlG603X4iS/wCGvdbt/jcw9QJj5BGMjr2/+txW
omfssQH32UN1xkcDsfz/AP1VSv4TKO/JycZwB/jn9DWlEg2W4IPyIo6n0H+P1wKa0Vn00X6e
vbZX7DI3Q4Qgc7Rnp1xzz/nrSpHuGD06n/D/AB/zmy6dj+BpyEL+WKqK5tn5/igPp/wBFaLp
t3KGWzljvGMZcbznMg+5yXFyf3qjuBznPHWrcTTSPLd3dm9s8UjRzWVuYbkSxOsRheMjJk5z
geh6dK4v4dQyRieC9USzecblQrrIoYlzAiuhKExRsVAGRz+Xp6afe3Upl0eG0XZJMbw3G0y+
cwZXa234wyyEMSM5IHUgV+TVVacfNp/l/kf1hhXWq4ajOKSVtU9E035ff62ZkC+WzVfIluLg
ucHNpFFdW/Hs2ZGJ6CQD05Iq1d6vqVtbrtlS3t7hf301xILid1zwWj6WhzwBHn3JrMu7PTrH
Kapq7Nq7LhGDOGWXjmUICpGOB5h5znoKNKmjH2uO4tI9RkZGRGdgkUzMhVWZjwArENweCDnk
g1o4tRXbd3T62X4a6r0tuVOvUk3ToqKmmtVpq7dfXqmtO1iGHXYhKLZLr7RI52pceUkYt+nI
lUl5QfVhxn066c01zJPG1uguLlbRreKRgREbkyhxcttyQAg8oYyRnHpWZc6ZHAljAtrpttc3
IKzvHLJI6OABlCflPPI+Y9+2BTUZrec29xHIwtjthuBNJBGAccymMliMkcnpn0qVFvb+unb8
uz6kr61f3+VvTrdrRdX5Xfrpvq7kmr3ybkJvLa+g4lVXMtrcvgZKtLsMSg4x1z09qks9XvLu
ZwbZ4rmGITblwfOdm2NGrAkZUAscdc9PRi2ZvpQZ4beWDPyzPczA4PQxBV2znkjMo7YGMcxT
aeiy/udTWzSFsID8vQ9to7Hp+eO9JL52t37pa9evS7/MtLE205Vaze22m9rpvvsl+d5gkolu
LpBHc53BoIlS4Uk4JYZIc4/iJB9R3qiXSHa5jmkL8lVVTcy8/e2k7N3TjJz19a1rOR5Lea31
GSN2K7bW9WNUP3fvMRzJ16nr6HGTjxSlJ3t5iMqdsN6eiAHBbpjn1HT6U7q1rL10T2Xb57/P
Ziq1KlJQUlFyn1Wq3W7S0vrr19XrPfXdxK1oVglUKmFidQsvBHDbcjOM5X8OM4qYXcl/A9pe
yRW8JG0xrEqE4yo8wg5YjOMtgcH8Kl2l0k0LG5V1RGcSl1UmNcF5AjEMwUHJ2g47ckGq7LAi
GSW6ErSjcjsMAA8n0wT2znB9c1cNm+u3y0/y/q5narJKU/ZuL10s30/4ZXuzRbRVsYxlN9nI
N2wAhZACSOQeTwOhODnNV7yaQLHFAZ1UJiNZlVQq/NgRFcgqOOSMkY4qlFqshlS0USmBsKTI
7SAg8DYGB2A+g6YzkgVeuYbWC5t2ubj7FAy5eSSU3IOMEYVctGvX5QPb6xONpKS73X4Xv+n4
nX7BPDVLNRbSVrpdVdL8rJr772zGspFt3uS8xuwcxyzSNIVGASqBvug+nTocdq+jf2P7u4T9
p74MXdrd3Fjc2fi3TruS4tIWuLu0t7SUC8vryGIF5dFAljXUYiDGyNGX4UV4Slx9otLpLKL7
eQ22FkBy64wG2n5gDwRkD869z/YxvL7TP2rPhPPG02kz2mu29xdakYGnt47CaVBdW2qxxhpn
0ZwqrfxoG3DyiAdteHxDN1OHuJKcZcko5Spxlez5pTnFtWtvFatee626cvg6WZ5VUcXOm5OD
tFyTlFJtWs9WmrfPWxD+1ZZWc/7Q/wAco44Ro82leO9dtri3wv8AZ6SqI5WTR5etzZNv8yOV
gCXkcYXbg/mjdXDXlzPM2MJI6wJgcRB2ChcdAOvTkt6V+kP7XV3YwftC/GyO306+t7EeOdbX
yDeR332MEIVhtZizboQXLozncFdV/h4/NJyIrueJSSsUjopYHcQHYgt2zhskeox1zX6HwQnH
B0V1WAwSlZ3/AOXUN3fq+l7Xv6n414s1YxxeXxsk4qreNklrUm9tHr0Xf1JGOBzwSDx7+n4Z
qGrT7GwxPy9M8+54A6/rTAoHToeQfUdj+NfoMU7Nt+TtffTZee1ttbn5Et1+m/yGqCCewz6d
ev8AnipVUEnPQUgGTjOPc1MAAMClta10/wDPt8hS2etvN9E/+AIQgG7aM+v9AOR171Vdg3XJ
PqOnp/nA/GrL9Px4/wA/561Sbgnbg9Menv8AlQ1/X9fj537Cvtt2026K606N2S/pSBZJPvN+
7HIz0B/x9O2Pfgyu+AAHBHGeO3tgHOfXoai3MEyO3Tp7D+mP1qFW5+ZMjPJyQAB19fzzR/XT
v8/6/Es3v6/lo7q/S/4PZFmLb525ZBGxHyse5x0H+HXt2qZvMUfPkkk/Ng4OCOnHrgZNQvPa
2sMly6B1jgupmLEbY1tbdrmZhgcFY0JBOBkYNftN8Ov+CAf/AAUL+LfgLwd8SfCOg/C6Xwr4
18P6V4p0dr/x/wD2fqX9jaxYw6jZSzWkts3lTyW86bo9zDcTg9BSSVR20vpo20/K19dPyLUW
3pt66dP6/R3PxbXfFIWYhnZQowDjB9cZ5I/AdeaqXDyBhCu4D7xHzdCQSSO446dPXrx+q37L
/wDwR0/bG/a08NePfFHwm0PwVfad8O/iBr3wz1t/Eni+LRJ18S+Gp2t9TitYxDILq0ilA8u6
Xb5iMp2LuFeLfE3/AIJ3ftC/Bz9rrwh+xd47sfDdv8Z/HH/CLSaFDY6y1/oM0PjC4MGjt/ao
RPNDuk4l2rmPyHjILDnN0vclVunyvlWu+tk1Zu/VbdOtg5Xfz9fTp934+Z+deusymGIRGVWk
QsR2yQc9MADr3wK6uJ5DbRRoQzKobp7AY98ZxwevtX7bfG3/AIN6v2/Phf8ACjxt8Udet/hn
e6F8O/D2seLtasdG8QSXOtyaR4ft5769NhbIoFzP9ltZJUVztZCCwJyK/Frw7pF1rusaLo9k
yxX+s32maVYBgfJN5qM0FuizHqPKnlMcqjkOjDjBIJP2dF1XFrVJprXdLW+vXb1sS6bjqn17
u3Ttbe673t2MhUuMbvmJLEFcEnGRk+nU/lzVhIlAdd4VwhJyDgkAEgcD36//AKv6DdQ/4Nrf
2/Y9Jk8Qz6z8E3gt9Kl1adLbxbqsF01lb2f23ali1nkXbopi8pmIEvyswHFcL8MP+De79vD4
0fDfwd8SvCf/AApyDwv4x0qHV9Mi1XxpcW+sLaSzzW5N1HBbbPNTySTGsmGAGCSRU1qclVp0
qad6sPaXtZK3Lvpok2k7tNX6XQrSjDm1lZpWVrtt3/z1fr2Pw303Vdat7K5srfVdVstLvH3X
tlbajd29heEYGLm0jZYJyAo2CVWKkBgOTTLc+fLcFEbYEJyOo2qAWVgDtbbjkc47DNfs58Gf
+CD37a3xv1X4saf4K1b4RWL/AAX+JV/8I/Ey61q2rTRXHiTS9M07V7y5sGgAEtittqltGszo
JDKGRuME+PfFL/glT+0z8EP2q/g7+yD4lPgzWfiz8dbGG88IyeG7m+n8PWtpNcXFvLeay0pN
xawWhgd7phhViwynrWFJVY05VajjyxlyxcWnvZOS/wATXvaK7Wt7O1VYN8rvq0nq/T9Leb+4
/MGS58QraWttPqmrnT7d3uNO0u41O7l0aAyZBuLTSXc2UEr87pY0Ds3OeopkV7KUMEwYEk7Z
CP4j14A47/T+X7jftAf8EDP2xvgD4V8IeKPiB4++Et/YeLPiX4G+FGh2ehXGsfbINb8e6k+m
6M9x5wETWMFyCbxk/eLFgx/MTWx8ev8Ag3o/bM/Z2+DPxP8Ajv40+JnwI1Xw18LfCl94t1zR
9DbxO2ry6bpixvcR6ebmNbX7cqPnMzeUdrnJyudqilzRUU05JSaa2ur69la7bettdLMqEej2
ta/zXm+6/LyPwlglYCS3km3Ng8dSM+2O3seT6VSltoo3BYHcOpyee/p3/qK/fL4Kf8G7/wC2
j8d/hN8N/jH4Q8f/AAF0vwz8UfC2neLNJstbn8UjWLfTdUtzc26Xf2eMr57RYZvIBTJXaNpz
XxP+zN/wTQ+P/wC1p+0P8Wf2Xfhbrfw70vx78FZtWXxRrPi2XV4/Dt7BpGpjSriTSmtVN85e
5IMAnXBUjfg9JkuXl2bdkmkmrtJ2SWt3zR0XRq3Zq2jb6dOu9vu8+5+dQtVkK55ViTjGMDvn
j6Hpj1qS5toI1RI2VIkPzjjgH3A/yO9frx+2j/wRe/a1/YR+DyfGz4seIPhf4u8DDxPpnha7
k+Hsuty6ppM+rR3L2d9qI1FFt47GSSBoHfO4TNHGPvgH86/2efgj4n/aW+Nfw2+A/ge80a08
VfFLxDL4c0PUPEU01vodnfR2V5fNJqckH79YBDZyj5BkyFVHBqIwTte6uktVbove31XXzDlf
Z6f8B/f2+Z4su2Fi0Eo2P90LnB7Hpn9fXqMUi2YlZ5NrBl+ZmOeAOOeOvSv6SbX/AINgv23H
RY5fi9+zxDMPn8r7R4nfbEWIWQbEJIb16Z9xivO/j3/wbvftWfAD4NfEP40eMfi98EtT0P4a
eG7nxNq2k6C/idNUvrO0mhinht/tEKwF0ScykzHaQhHLECtFQqtSdKUGkm3zNfZ1e9tld/js
mS4t2Sur/j9/l8urufz7vGrSIzTBupAB+5k4yfQDGR6+1SlhG8jRPuDf6zqN4wcc46cep9+l
ftF+xh/wQv8A2mP26PgV4e/aC+F/xN+EXhvwdr2q6/pNrpni9PEH9uxXPh3U5tLvDP8A2bG9
sYpJ4Xe3IOTHgvh8ivqpv+DYL9uHzClr8Y/2b2jQ4eVm8ZbskHaGHkkZZhsGOpyOoOMnSklB
tr34qULO94yS103Sutbf8FKk72T7Xt8ra6rz/wA9z+bSF5GLfvPJQ87D7Z9cHnNSKsQYonDg
jzGP8Z54A68cYHPTntX2R+23+wx8Vf2DPjVp/wAEvipq3hjxd4u1bw1oviTTZPAY1OfTtQXX
tSv9JstOto9QQXT3/wBusjEUjUx7rmAA53AfrF+z1/wbn/Hv4ifC/Qvid+0J8c/hz+y+niqy
t77QPBfim1e58UxRXqpJYp4gnuLyz0y1uLoSwkWVrM96izCN4xMCtEYOV7Nad2l6O7aVn0d9
elzZQauru2i9b2v37JP73orP+cGSe6tmmYuZEyBD6RZzzjGB1xn2NSxwu8ayM24TcuOx9Afy
zzX7i/tjf8EKv2kP2O/gz8UPj94w+Jfwl8RfDv4dX2h29l/Y8mqw6l4u0bXbi1tF1jTILsFU
nt7y6hge2mdW8tnmjZ0XNfIf7B3/AATa/aN/4KB+OfEHhr4H2eh6X4W8H21u3ir4heMXvLfw
z4bubxPNtrGdLUG5vdUmjJntrS3VjJCpclQC4lJuUILeo5Rj/elFczS76JvS+xE4S11+d+l1
r/l2PzyeB/MCrMERDjyu5Hp2P+cGlltR5ZkaQbVOCCDnHX88Y/LocV/TtL/wa0/tauHkh/aq
/ZyuVY5Z/wDhHPHCYjGBLJlCVRozkMu7IYH2r8Qv21P2O/FH7Dvx68S/s/8AjPxp4a8e6x4X
sdLvL3X/AAnDqVvo93/asEdxHFHBqwF9DPGrkOkpIwu9TtZaqUXGz0+9P5efX/LQzUGne+nl
12dtH9/bT5fIP2bZGrxOGBGRj8z7Af5NW7fzMjOffOMHjnGOuOv4fhU3lxqDsYFDnanUqAeB
19e+OcZpjHaOB/gKFOyt/kvut/l8+iq6/r5f5otO64xjBx26/T/65/KqDkkkr7Y/yf60Fiep
/p/KkJxyaj+v62+4YYB6jI/D+oqVHAIGOB0H5YHf/Dis92IxjqaVHPX9fX/Pt/8ArUnZP8+3
4P8ABP8AUDX3KRzj6Hn0/wDrf5FRHGTjp2qGNjwCOvb645/nxU3Hc4Hc1VFNL+uuq3W3daq/
4B9VeCbI6U9zfRJEyi/MCWW8GG1MhaQIZEJXEBXYxBHXtnFdNqOuCO5kjSeG0ldy7mBi8UMr
/MzI2PmBY59ByK4bwnDPs1hZZN9pcXEU8lsjgokpjfdGssZPzTE78qRjaa6MeEYEtvtqTFTc
DNrp7sXdyACVDklj/wDqHHWvyuqk5K1n73+W1+uu+nfayP6srV6ijKGCSVJJWUk1pou3Xy27
d93TYPt9xHLDbWuoTRsDc3lzIF8w4GGRGIVuD/FnjHHBFUbiwujrs0MU9uLadTJPtmt0jtSr
BRGyK21dwLNjGOD3JrlbKJbS6mTxBbXEcQ/1EIupbTYOuA0bDfjjrn2Pp1Bn8PTJHFbWGPMA
Uzid2aL3kcndLwerZxx15q6iXJHuvzuv89ntcdONqdOU3arvJfNaLaz6apbrrvr6m5trSysd
NMcd7dGWNLib7NcRx+W7IrxNlvLDjDDcVznkiuW1ZtWtfs9tqrrdMnyu8UUcaynrndECGI78
4ye1OeAG7hixI1tGHLzQgbhtXKBQflBchVCnGM810a6amqw28iXatsTJti8bzxbudsoQnYem
QQOv1qKa93/Lp/wPu/zuM+Zuzd42bT9VbTfR/wBXKn9o3CWdvFeiKGDZ/oroIw0Kdcy+WSze
vz/N65zWVDfsj3ayaY97DLCI4rsA7Y3D588dM5GBnJOADzmr8dokMs63KCZFYjb0AA4+pIIH
T8xWnb22YykTFIZQcLgbUUZwDnPUdffn2pTWt/LbyW9v8vU0gqlZ8tN63Ss3bW6vuk3b5vXf
VlCyuoZIW+1RzMIeIRGFEWOf9Zu5x/u4J6Uy+3OiKkQ2TDcpBGFA5x1zjnP8+Oaqm3S3mmEC
OqBsS5dnSbvwrHag/wB3gdOeTV8yTzwmKCdLeIjEiGNHcADs5yU57L2NZkLljKdHEqXOnanZ
Pd8v4K3l8kZcLmN1S5tftsgRo4ZDwYYn+V15zwRz24z2pNRtRLFhFEWB0OTtA7dcZAHTHHv0
p8Xneabe3bzdxIeZDu8s44z6E9/x6VqWenvPFcwXLSEluHj2+auABlN4IB9c8+varg0m7/nt
30+7bXQVGg3U9xydt4tt2tZ7a2/Lz6FKG3tri2jlDrazWkYTaclp8D7wK9Tx7HPtisxXhmjn
hulETs48uYk89ckAHPzc8HA9qv3Vv9gzGjGVudm//WFfRscbh3xkfXisqRGuSLx4jtt/kMGB
+9yOueOQR9cn3NU1zOPbXXT5aP8Arukb1JUaT9nVk09LxT726eSfX/gHUWVqbaz/ANHSRomA
Z5I3ZGJx13rhh0zgdc5PWvqH9jTVZNI/aX+FmsafqeiaVfx61Hau/iUhtK1GCaSJU0i+dztj
i1A70Ny5AiKKzHGa+R5L5rOBfIuw7uFb7FxkZIO0dQSACDj8+1ay6okc66rZWs32glWIXzLe
S2GPmSJvlYMDyssZBTOVPQV52Y5ZPM8FjqNN2WJwrwlRXs+VXlTfrzys2++r0uvXyvMMJhql
D2kW40qk6tNyV37ScYU3G+1kktPO56T+3L5eh/HT44CLTINDF1461a4t9MttQh1RbW3nCMkZ
uoHdXJYu6tnmNlX+GvzfXcJHY8mVt+TnODye/fn+vt9PfFOK0vfD97rv2ib7VeTwJffabia7
uSGDnzZridmlkeP+JnYsd3JOAK+Zo2R1UsQTgBCO65IByDwCMYyT17c1+j8EYN4TASVbWsqN
GjPZpeyjyx6aaf1rc/AfFWs6+dYRJWpyc3Tvo7N3+erk1u0rEV2zC0ZRwfMUgjqMAk9/fpVv
cDDHIO0ajr3x19CcHpzj15qFAJZvJOAhUkk849M59OmfU0tqrSRTqeiysBz6cevfHt9a+us0
3r1uu/39b7n5fdKTSeqbWtr6eQ5GJPqD39P89PapZn2ge4yM+/0/zyalSAqoJHGPz69/b6/n
Ucy7+D+HvjP4jrQum71t91unXqtdPuB6/wBf5/gRlyUzk5J7HjPr19KZGN5GPc4+lP2YXAHP
Ht/nApsRCZxx6Z/H1+tXy32eqt+S9Gr9PR7X0izVt9H3unsm99Otu2t0rku5VGCF/Hr+H9Md
DzUEvzn5RgEgdT6YPXH5VOF3Hp7H6Z/KopUdWGxSR1JA/wA4rN7v+tOm5aeqfTR6foRPDD5B
juGV4XEiTQ5ILwzJ5U6cHB8yNijKflZWIPBJr+rv9gH4jftafFr/AIIsfte6Z8JPF3xa8ffF
3wx8RfBPhX4R2nhnUTc+NtG8M29x4ZF74e8OTPNbi3sodKN75kaTIYrJnEZO0Kf5SpDDwsiq
28BQM4yxHTd2BJ78e4xX9P8A/wAEr/2jPiP+yp/wR6/bn+N/wX1LRtL+IXw/+M/hKbSLnXdL
ttb0u0OpweG9NvxcWF5m2ulayuJfLLf6qQiXjbmsXKCx1CM78jpzbstH7uum1+vlpa5qlFaq
7V4/p+el/wDgI9B/4IdfAv8Ab8+C/wC1N40sPjN8Mvjz8M/hRr3w58X69fp42RLTwjf+P763
1AjVJVt7y4Fzr0xaGR7iVBIflYyMcAfzf/HD4v8Axe1z47fED4jeJfiB4w134h+FvHnjew8O
eK59Yu5vEmlxaH4v1q10ey03U5JWurSLS4Y1isEgkX7KBiAL0r+qL/gj9/wWB/bN/bh/asf4
I/HbxX4D1Twbd/DrxHrgsfDvgvTPDWri6htL5beeW7tUEs1tmJSqHCEESDPWv54f2c/glL+0
P/wUj0D4JWkH9pR+Jv2l/Ga63YKokz4b8P8AxI1fUvEjyY4VDpUNyJjkFUywzxXHB0pUcTTp
+1cpYiShzJ62cHbdqyTVuur03No8t9bbLs1sur6/d6n9cX7K/wAfrD9kr4C/8E7/ANlH9pbX
PEnxK+IH7clt46m8d694617Ude1XRtG1zSUfSEvZb+Se4e21y417SPD1tbZCh7iW5RQsE7D+
Nn9s/wCBE37Lf7W3xy+Csiz6fdfDT4r61faHqSSPCbjw54hK+I/D81iMgJHpg1OKFJ48ASW2
OCvH9Xv7Z37X/wDwQtn/AGm/DN58f9b8e+I/jl+yXJongLw5L4NXxiNG8J3XgW4i1vS4bW10
66tdIvJ7a4Efm3sKySXRjFjcM0cYQfmN/wAHBvhP4f8AxXv/ANmD/goX8GdQsNd+FP7QHgpv
BF34ktNllFd65oM17f6ZLqayENDqd2pg0J0m+drm3aNSzYFd8YS5I0aji04ppXu7cqWuu/Ml
torvyCoo8vPZpfK19GkutraK6Tdk2t7ehp8eP2g7r/g3r1/4l2nxW+KNz450v9qG303VfHlt
4k1y/wDE0Pg2S78Kw3Vjd6ukz3ttoCW9zKk8cki2VtBI/m7YtxrpP+CSvxg+Mepf8E2/+CnG
qX3j34gSWvgn4aPL8KNe1LUtba08PrFoXiK6uZPB+pTMLe28u5uFlmbSpdscphkfBVTX57/8
E4/+Cx/iv9gL4feLPgz4z+C+gftAfBbxRq83iePwXd3VhYajo+vXdtb2N8tvLq9pqGlXFhPb
2cHnW9/ZTpvQyR7WIY/uZ8Iv+Cm1h/wUM/YG/wCCm1po/wAFPAnwG8L/AAi+C2q22h6L4au7
B7mWDxD4f1aS8bXjpdtY6XBNai0TyntLWCFwzEr8tcfvzUpyb54c0Yq1vd1V+bTpqlrqrXtZ
LN2lG32fK+u1l5rf01+X5Tf8G9fxW+KOt/8ABRPR9A1v4jeN9c0bxb4H8f8AibxPouseI9Ru
9M17xG/hhIl1/ULKSdob7UcRRKt7cq9wFjUBsItfRv8AwTpk1zQ/2tv+Ci/7f/xo1jW/F3hz
9km8+KXgz4dah4p1m91mOy8aeIvGusWGm+GNFl1OWQW9ppunlEjtoQFtxLHFEFU5r4b/AODd
nVdOi/4KXfC+OHULa5kvPhf8Q5IBHPG8lxDD4YwoREJJUyBsN/ETkcGvuv8A4KhPH+wx+xl4
c/ZdF/aaP8TP2tv2sPiT+0b8UITcwxXQ8AxePXudB0+/kV/nivnfS1gUMNyyyxspk+VeKMJU
1yqU2nJyabbvdx6euqu9k7dU9YcrdpbWsvK2/TT7r367s8q/4ON/i38Rx8eP2bl0zxr4v0Kz
1b4CeG/iDL4c0zxLqljodr4wnij1KHXINOtpkgGp6bPcutpflBdW4VTHIpANfTn7YHwf/bP/
AGpf+CUX/BN7Sv2edM+LHxV1vUfC+pXXxfg0DxveQXevaZqFm8UL+NLrU7uMeJLG4u4wBa6i
06hkVtuFFfD/APwccXNkfjn+yS1xcQQPqP7I/hvUY5jKvnNbrZWFvIfJB8wBGYSF8BdgIxnm
vtb9o/8Abq/aL/Yu/wCCQ/8AwS28W/sy/E3T/AGo/ETTNQ8K67e3Ph7SPEMWr2mnafPf2yxR
atDPHFJHKSA0QDFDzzXr2X1q1a6o+yaXLdO65bLTVX036bmEXbC1NPf9t7vfl7pX7fj02Oo/
ZR+E37an7Lf/AASC/wCCilh+0PB8Vvhf4t0LQLfUPhJLrnjS4u9Q8N6BaWmnW0qeEL7T7uSX
w9aW1w0kCWtg0MILM6r85Nfy6/s8Q/GT4h/HPwT4H+GHxF+IXh/4k/Gvxb4f8JXfibw14o1b
SfEd8viDUrMandalqlhPHd3ix2bXd/N5shZzC0jHdg1/Sr+zZ+3b+0X+2v8A8EhP+CqHiD9p
P4n6d8RdZ+Hnh+PQNJvrbRdH0D+xdNvk066msrm30qKFGLyfP51wpcDAB2gV+f8A/wAG/wB8
LPB2vftY+Mv2mPHuo2Gn/Dj9jv4V33xM8Qa1cTQvp+kajeaXcrp97cOzCNp4NJj1N7eLJcs8
TphihrgUKUcNP2Dq+0db3XNfZ53d6u2lrJX2W9jWTXtILRpU1datXtFq7S6u97aeb0v/AEu/
Gj4kfDj9p7Uf2r/+CPvmWOv+Kvh7+yf4U1jwl4i1HUX1K/8AEPxG0zSHvL+x1KeTdcHUtE1e
z0C4vLoOLgLqd0jN5iNj/Pk1BvFvgfxJdyRXWreEPGXhW91Wxe50i7utI1bQNe01bq0vZLa8
t2juLa5DRyASRuPlfG7Br+0z4df8FP8A/ghJZ/tO2P7SHhbwj4t8J/Hnxj4kvLa6+MGqeFNS
06O6vfFd0NMu5tc1Aa1cWv8AZ2rSzxxoHtpov3kDrGhAK/z8f8FtP2ftN/Z2/bw+LyaRJDD4
H+LlhD8afBbxIRaXFl450yTUNSjs5eBLb6dqbTW+6M+UilMcnJ65rmi7NJexnZq6fPyPlWya
d7q6s7Wt2c/10u9tdP6/A/bP9sf4G/tp/tSf8E/P+CWp/Zts/jP41vh4E0+4+Kuu+APG17om
vRW/iGz8HW0fiDxPqR1XTrnV0soItavoBLPM6zQzExEyjPkXxD174Tf8EttG/wCChX7GHxl/
aW+LfxM8RfHf9nn4Y3fwe1D4k3ev+MJo/GGraD4l/t3Somle+s9HtoNSuNMvJ3MkQuIoAjFn
QAelftXft4/tA/sRf8EzP+CT/iT4BfEGLwLaeNvB+l2/juX+zNK1Z9b8PeHdL8G3E2n2yatF
Kscklpe6nEjwLvEl1G7ZES4+Q/izF8Gv+C1/xa/bN/ax8Na58Q/hzof7Mn7Lfg3XNE8NzLo0
934q8X6NpWvSXdtrYijeOPSbyXSvKtpIVjnzLJK+1VCjmo0XGlh/enz/AFeCqau3NOh7Oprf
VpSk3e1raLdqocqvfZLTr2Sv5dHvp6lT4n/ETU/hr/wQI/ZIj8A/EXUfBvirW/2gfG02qQeC
PHF1oHiS0sZbrx+Y4NSXRLuPUo4LlbSxvXjnQQs88UhByhr2X/gqT8ZPin4b/wCCff8AwSN8
SaF8TviJouua74A/tbxFqmgeNNc0nUPEt5BongO6Muv31rcpc6y6zy3JBvmkO64mZvvvX8sF
/eQWmnul/qTwWpS5uoYZdQvWs4WaGUlks5ZjaRucGMyRwo65KhtpNf0gf8FbdR0x/wDgmZ/w
R+vmuraC2/4VlqlvGXuFiMkv/CKeB5isRJDM0YQsQpyAR6Vg6LXJBOVqeHeGi27t03FQlJ9e
bqrt2021C1sO2n7/ALT/AMlur3Xbdr1XS5+l/wAafg94I/aM/wCC0v8AwT/1vWdW8O+O/Ddz
+zPpvxI120tdS0/Wksb/AOFun6v4msrfVY7ea4jV9S1fVra8RLhVe6WyBdWjG6v50/8AgrB+
2P8AFD9qX9sb4xXeseKvFNr4D+HvjzX/AAF8OfBen65qNjomhaZ4P1CTRbvUpbG1uYILnWNa
vLEakL6RGkhErLCQSGHoP/BDf4x6b8Lv+ClHwW1nxprv2HRvF9j4q+HUupavezXUMK+KvDOq
aXosCTXskv2VJtVl061URlVRWwoVflrwH/gp58DPE37NX7Z/7QXw+8Y6e+kDUviX4o8d+FNW
vm8mx8ReFPG1/wD8JJZX9leSMIZlsP7STS7lY3Jhu4XRgNyg9sKHtadNTulTjGmmtG4wjGMe
bzai2r66N+hNx9ipLR+7bXu9dNu27d2+l9ftbRv+Ch/gD4gf8EYviz+x58cfidr1/wDHPQ/H
+iwfB7T9Xj1fW9Z13wadX03xAU1HXZkmQ6boktpqFlHJf3r3B+0WttHC8aB0+3f+Cc/h34q/
GD/gid+1b8J/2QJb+2/ahT4tRXmt2XhjUo9H8Z6nomoHSriGztNSee1ktZrrQINUtbCdp0SF
ZxCroWAP8x2ifC/4l618PdY+Ldh4E8U3Xwo0HU9P0HxD8Q10u4fwfpeqaz5/9mWo1byxbXb3
LW0kbS20jR2lx5UVwyvIqn97/wDg3a8DfEA/H/4qftMT/ErVPAv7PX7PPg/WLv4uyx3ctl4c
8cX50e+fR/D+sAyJp9xJo0VpLq891IjyotrHboweZFaYRtXwK6UMQ5XvZtVabpWk21olLbay
V9NWo2cbvff5abd+v3vsfaf/AARR/Zo/bu+BXjv9qzVf2n/hn+0J8P8Awhqn7N3iHTvCmpfF
rxvL4h08eJLVLq5aHSoh4g1cQapFaI0xv4EgYopIffxX8j3jbXfE3ibxJrWpeKdb1vxFrBvt
SS41bX9X1HXdRu1i1KZI/Nv9Tmnu5THGqxp5kh2IoRMKoA/tW/4J0f8ABWT43ft+ftQftzeC
vEOu+Hf+FBeH/gj448T/AAj8IWWiWFlq3h6wgF7pdjqmo63EiajqI17S2GovDfMRatc+WgUo
MfxMa5dQyalqzLcJLu1DV0V0cMDJHqkyyIGUkbkbKuMgqwwcHgXUp04c7hJtutV3/wAS0Vna
yvo1o0+jslErK+ysrrZu/louytp8tDCEbELjI457H36mgccc8dz3pUuYGAUShpAPmXOWz/8A
W75qVguCx/PP+R/9aubnfN5O2ltfw/4Poc7Wivra2/Xb77+ZAYx6YzyD/k4qu/3T7/8A6/6V
MZCSMc9uf/11FIpCEnjOBx161omtHuhp39Gk0uvn+aKPLH6n8v8A6wq1HHyOwzn3P+cfj29a
qw8uw9z+RIrTjGBn8B+Hv/npQMey7BnHb/DOahuyYYC/dufXIIB59O/SpXcNwfQ9OBxz39en
Gaq3ZMkJU+mP8P8ADr+IqqKdrd7fe9t3p59L9uofTPhVHW0vJLVLieO1vzalLcoElkiEirLK
XDEhQCPl5GfcAei6ZezkxySxGdmZdi8j7Ge5A5BJ4zjJ/lXBeDdQlGn6/DYxRxQ/brZZXnik
WWOVUdp9q9UYspVi4I55GcV115NJqEFk9nH5ERJ+1gP5aumeA8vBUehyPQ9c1+V72b+V9Lbe
W91p372Z/VGGxkIJQhTk7vdxb7LS6b9bWTt5HQT2dsVJfWXaWWWSS4WKwF7cFJH3KiKySGMx
jCDAAOOlUJNDsrba0c8nlT/emuIhDNGowN0kXybM56BQSPzqnJFcqg8qylgsoTlpLWbdJcAj
BMVySdx7ZJPHv0qPLfKkjQaVLFaP96a/vFa4kAHfecOR28sY6cepJ3VvuTe9raJeaXk9l6df
uSan9XotvX2kqteMo7aqKkoPtqnG7tsbdxprRwxyWdi93FFkm6mkZUcDBDWyxEDtx5wYDHHF
UZory2EUltClrLdgbjCGEzd/32XKE45O1QM/lWfB4luLfZZwmZl5UQyI0cY9kd8K/uRuA45z
mrgvPt84kgmlkktD/pMTRPGlux6BXcBHGO6nkc89ayUmv681/lY3o4VKNSpzc3Ptbd25V5d3
0vt5ItskccKSSXgMqKTcrj5lfj5W6EZHHTv361lPqYQt5Fq1mo+VpjKWW4BJO8ByVQHPRQB2
7ZOsIE1LKxJjJ/fMoJLN0Gec88DjrxVp9LjtoQ2oTxWQQf6LIWSU7cdXTkLggZDg4HPFaRa6
dnfV6u617f8ADmNONZVHGhpJNtprTda626draJ+hzDhZojdS3Nwu0ZX7Khht0B/5+WmUmc+8
GB14rb0fSzcRSRrKZTd4aMqCoHTkHj1yBznnjnFXIrBrm0uPLljurd/vTF4oywOcGKIkZHb5
BjniqCaVcWN1aT21sbWUfNBNJJM0TjuWiDhSehGOBjuejsnbyVtH6Nef4+a11Oj2FT2sZ1+R
yj2s09dd9Ovm3tsQa21/pN1aQTyM8cY2rm1FvtXOPvhFM55+8STyfXneijS/t4nt7oQSsuW2
8Esep7dcdPb0rRE6a0rRaisd1eQ/KuFIAI4OxTzg5788+g4YNNjkcHT3Xdb5E8SEgo46j1Jx
wcd/XvnJJa3/AK0317at/wCZ6GHpRgqldWbTuktX01trby0/PTOW1N3bPFbw/bJSG8u4UHcN
pIzx/tDPA5xXn+ox6iHlaMPHLasUe3HWUg8k4JPYYJHJJyMZx29vf6gGnt9Ot2imt3MccS9X
GSTwegJJ5GRk8DPSpqNhLqdxDJv+x3cSZnhHLyyDlt3THTHGeDwB30pSvaL/AB3tdfntbby6
nnYjA0MTP6zKXJJapX5b9dE7bab3uk7HNadNNeWskXlLCc4lcorMr/75+dPoCOnvXovwt+G+
pfE3xx4T8Cw+ILfRLjxVrQ0aDVdUimuNJ07cUWG5voLVku/srM4EsySKkYxuYZrk4r5UaYPZ
JBDZxyGXYwaa6mj4ULbgGSQPnBKA9xnpn6W/ZT1y1h/aI+EuoHU7DQY4vE+mWr301m9zEP7R
nRBa6haShv8ARZPL23DgKyN5ZVlAzXHm+NqZflmb42gvdo5bUlBrV/WqClUvpf3UuX11677Y
PBxxdXBUJLSeOqUU11vTp8ut09JPp32eh87fHP4e6n8OZvHfwz8QxRy+I/Cur3elarJAGW2a
4sQDNLZ+YWkNuUeJ03Oxw2Cc5NfEXlSK29chYcxFeQMrtI79R3zz+Vfq3+27o7aT+0R8d7SD
TL23DeKNWkeDUrgTTW8N2kTSm2d/murWMKrxXKlkkSUIhJiavyxv1bzpVtVMkUrtICAeeTzj
g+/PXtnv97wRjHiMAsTVf+84fD4lLqo1KUFbl6NTTurr8z8Y8WcPGOaYH2OsaCnG90ruLs+1
7NO9v87ugQkiUY6HPtnn+ftUls4iEiMOWYsSfU9+Tj179ar21zCiFZpQjAkbcfgBxk9/fn6V
JJ8oDZ+VuQR3Hvk5H1/L2+xlUjJ6QqRb2coySdrXabST9Vpq77H5JKMlLmukpNN30S8nfZ/8
N0NVZ18vaMHgc/njvxz/AE44zVUN1yMjkjPJ9utVo3DA45APqOB379Pp3p3mDtz/AE/L/wCt
TSu0tr/qPTo0/NEpOTnGPaoWXHI6fy7U3JznOCT6/wCePrUqkkHPrjt7elWvc369Vfy8vPdA
SRuEA3AdB19cd8kf5/RHffnDBRx0PQDHvTSAeDT9q4IJxxgYycD+vH+TUO99dWBQuUH2a4jV
wZJbeeOKT+KGV4yscg5ydjkMQOoHHPI/qg/Zt/4LNf8ABOT4Lfsm6L+zj4g/Yz8SeJNJ1bQd
Cb4taTb/ANgHQPiJ4t0eC0SfWdUtLqzeW5e7msopEWZuECxvuAJr+V9LdxLlnJUcgc+3HPA6
elO8td2RkZIO0FsZ+mf0H8uKxcuSop6XiraxT0bT639NLaNra92nv/XZ6fcj+gn/AIJq/wDB
VX9kH9hi6+LHizxF+yx4g8TfEPxj8S/FWueB/Fvhe78PafqvhP4Y65dzXGkeAHuby1eRLPSI
pzCLaAC24GyNMc/RHwb/AOC2/wCwj8Ff2jviz8dfBX7DPifR7rxva+Hk8MNo+reErTXPDepf
ZtQXxzqSXl3YPBE3ii8uobpntWjlYm+W4ZhNHs/lquI2mkDY27SvGeoAHByc/wCNWWRHSMyO
I8YBGCd2Mdee/b9M1lCfK2koq75laMW231b5bve93qkl2VnzPzv6u2lt/wAfW77H6l/t4/t0
/suftN/tefAv49/DT9mHUPhn4K+H+p6LqPxW8G6lP4enm+KN3a+K5tc1i4updJtY7O4k1TTZ
hps8t8s8kjqxP7oqlfrf8fv+C737CPxY/Zb8afs4+F/2JfG/h/T77wN4h0X4c6ff2/gQeEvA
viXVdPuYdN17TLSCKY2r6fqU6agJrS2juZXQsrRSOGX+SbVdouI4gdiBlIUZwfzOemT+lbiy
boolxhwq+vIAA79Dj9K0hBuoqt1ZKzTjG17ra693RdLO+vTQdT926bu3J3V2+tk+uvR7O2tt
2Vrjz2aKRo/3nliJpGXIkd48NK6jAJBJ3BSOnFf1EfsZ/wDBcH9jv9mT9mHw38Btf/Yq1XWt
Tl8Hx+GPiz4h8P3Xhiy0z4mMtxds8urQ3mmzXV9FLbXBiaO+lnKkyLGQhAr+XuYtvBMh2kDj
3Jz1/Q/SlVmkIhdyIh8wHOB09x6njpntmnUereiutdNPl+G3p1FFtJLe22/T9Otu/V9f6UP2
Rf8Agsj+yZ+zF8RP2g/iRpH7E91Pe/Ef4uX3jj4Z6homqeE9H1n4eeCNU8P6PoT+CrO4l0/f
5KXOnXl5NHYmK1C3p3xE5NeF+Ov+CvfgD4v/APBS6x/bY+Ln7PGo+P8A4SeD/hnP8MvDHwH1
i+8PX89pDOJJotce71Kyn0eW6TUJftk0gtsgwwGPaVJr8Ko5FRvLIDqit5QJ+4zcMRySQQTk
E49uKbb3LGSRCOdpGfr6dxx26VzL3mlZdH2Wjvqktb+fpe2gc72+XXTbS++u/nq2f05/ti/8
F0v2YP2rvh7pPhS5/Yb1jT/FGi+JPAd7p/ivxBrXgXV5rDwl4S16z1XUvC+nzw6YL62ttWsb
U2C2yziyHmfvoXjAWun/AGqf+C+P7K/7Rf7MPjn9n/R/2GfEfhCTUfB2reHfhpqWr6n4AvdD
+HGragixQ61pOk2mlRS6Y1uobc2lfZ5pFITeVJz/ACxklPuHkEEN0LE9j7CnRCaeRy6FWIGB
xnp68deD/jxXZUvKCkrJxik3ZPfRWunp6eTWqTJc3fVN727O3l27+Vn1P6iv2Sf+C7P7KX7N
P7LfhD4Bap+xBrHjC7tvBdh4a+Jut6XqXgex0b4n6rZRyJLqfiDSbvSpZ9Rjm3KrNqZnlCIM
NwAIP2X/APgu1+yr+zt8IvFPw1uv2Hr/AFo+O/EvjG/8YS6TqPgrTrDxF4c17WbrUNG8O6tb
HSy1/ZaLptwukR2920sHkRBUiVWYN/MbHGiwhQoEoOXHUlTnGST09v5Gq85RmBWBVC9ecg8c
8dgevHPP4VxXbktFbqlFXe3lrou/V+Y41Hb8vR8tr9G7bfh2P1N8Aft4/ADwh/wUP8cfthP+
yjpet/BvW4LiLw5+zxMfDq6f4clmt7NLW5iglsjoHmWNxaG4txBZosTSKyhWXNfoH+1N/wAF
4PgZ+0w3wdOrfsPRwXHwq+KHhvxjcXPiDVvCmrzav4N0HTNXtLnwNbznTzLDpmoz6jC01rIz
WY+zqRDlVav5pSm6QvHKYyQAyqOOPXnn3HXA/ATpIiEh4UfA2hjjJ59Mfz/CqjNxTX3fcl91
kl/w5XO9PLfz/r8ep/Wrq3/ByZ+zf4o0Tw54d1//AIJrJ4i0DwrE9v4Z0XWPE3gK50vw7bNG
kTw6PpV34ZvbbTlaOGFCbYoHWNBtUIAPPvif/wAHB37O2vfBD4z/AAn+HP8AwT9n+E198Y/h
74j8CXniDwz4n8B2CWj63pN7pllqOqW2j+F9PudTh0z7a9xHB9oQhtzKwJIP8tIuXMjrGojX
PGMAdOe2PX86c5IRmI8xwDtHGWPJx/n8eK09s07dPRLR+SV7dVt6d5c2ujXeydlt59Lateer
Psn9gj9pT4efso/tD6H8Z/if8GrT48+CtA0HXtBuvhvqTaMi6zNrllLYwal5muWN/YpNppkW
5i3WzqZFK/KTuX+gTxx/wcU/syeNPB9t4T8Tf8E6rDXtH8M6deWng3SdY1zwTc6Z4Zmu7UWq
SaVpj6DeJawqBAJI7FrUtFAsWQAGX+SyNydsjbo5DyY+Pk9AM9MfTr25pLqRpPK2rtKkkyYG
WOTjPHYdevP1GZ5+ttPlumvJ+W7XlbrXtHZW18152V7d+/4rQ6K9165i15fEei6hPpN/b+IB
4h0qW3JtrvTJre//ALR0iOJ7cxmJtNmjtypj27/J2PlSQf6U/hp/wXV/Zw+Lnw28J+D/APgo
t+xvpn7QPjjwFp9la6X8TdFtfD91P4g+xBWW41my1qGK4tL9jFF5yWt1LZ3MitK8CuRj+Y3y
lZPNxubqQ3vnqc+3r15qoLeSQyMSfL+8I+cKe3cEn3PPHpmtqVXlWiVu1k77XTT0aV7XDnvB
031fNqtttr3XrbS+9+n7x/8ABQT/AILVT/tO/CO//ZZ/Zn+CHhz9mn9nHUJ7BfEOkLpuiXni
fxhbWdzb6jBbpBptjb6NoVnDeW6tIbVJNQkcKWu9m4Fv7Sn/AAWqPxZ/YWsf2L/gx+z7Z/AZ
NR8O+D/CPxE8eadrei3EvjTR/C9jaWmoy/YNI0TR57a61+a0L3st9PfTvazywmZmcsfwXUOj
FccjIQ5ztJPYA859/Sr8fl5RXIkmB5BxlT36HPf6Z4rKpJt32v8Agrp2XVavy1vpqCm1p28v
Td7PTTT9D+i39gX/AILrfDD9h79nfwX8DJv2MoPiD4j8N2esadrvxJ0fxL4V8OXniew1fULi
+jtL8Xfh+51S5tLaCdbMWlxfXEDRxqCg6D8n/wBvj9qbwv8Atm/tF+Ivjr4M+EOl/BDQdc0H
w1otr4A0ptMkitZ9Ciu0v9RkfSLPT7GSfV5ZoppZktI3Zo/nLdT8XXcMiPGJYvK8zmElRluc
5B5wO5J9j1pzPlQI23PGp8zHVTjgEcjpyOtYtt9f+Htby/rqRzN7p6dGrdl6W/4LKhVd5K24
hYkhm5LcnvkZz69OKtKDsxnJxgZ/L/GoIyzOd3IJBz9Tz9O/YVa6YA6Y/wAMf1rC1t769d77
bN9d9db+moXvtZ/5/wBeliCnScxj8D+mTT3XPI6j9aaAxwCDgfhwfr9KuMu7WvX5JW8vV6bg
lay28t/xKUEZDknuc/rx69D/ADrQbhTjtgD27ULGFGQOnfoPTt35701yenbr/Oqd1r1s9Ojt
a/Te1khlYuQTnHXAz26/r+NNyWI56n8Py+lNmBz7Dr+QxT4fu8+39cfpWtJ6LzV9+yXT57gf
TugXVun9oXy2I1FJNVuY5p4WeKy+0mRzD5MAJlDGMOf3rtwCcHOK7vzhIyNbwNJZwwRyTQws
EaS7kAYWgY5UEruJJB+70ya838Ebbq71C01O12CS4hvIobWOb7PbzxxyIWKo5KF95OZSeScH
tXoj2DWt5OLS4VrdhBcTxXLiRrmYx4dbGCIpIZIssgBLAZ6DJx+U1LxaV/u+Vv66a9D+o8PU
rqLUYwtb+VXVku63uldrX8Cwmp6oGxa6VDZxSkbrWS3ubm5xnkGWNxBEx5IfywOBxxy2+tdU
m2FpIJA/+rs4GV57X/ZnwflJ7cKB1HoJGUXFuU0rT7uyPmpNfm9aSCWaNEZPKgt5WEzZ3ByE
OR25NLbwR24DSyyWEM+NrsrLLHyOWRyZBk4xvzx0x2W6u7XS7b7Wvt39G7va5dN86qqq2pWt
FRdlfRd+vl89jm5rU2isw33V2nJiRS8kJBGdiDJJGecAdO2KpW9/KZBbxI9ubkhbp2Uxypzw
WR/mUgdRxnjtiu4k0tLmIvAfPhUZa4UlWuehBLBgRj2I7VxV7aPa3Mf2aLJY5CZJxjHG4kk/
iTjqOhrNr/P1v+np/wAA78NUdKCWrilrd3bV9NPxvsdVpEzwQEakECFnWKCDdDPcorFVZ5WZ
uXGDkAZ7Zq3cXMNvJDPZ2JWIkNIszmd4z/tl98bdP7oHoMmvPl1C782RZtxlQkRoTny8fwrj
oB37n19NPT9auLSYQ3kEsyXOMMIzJGg6He44jAznn659ScvZxTbWuvd7rte6W62vqdaxFFO0
YyjOX8ystPPrr162vfVney6td6ii/wDCPWcJuUXE1yyBo4G9THwpJ7BcdTzWbLd6kXWXU2m+
0QZDF4WhilY8FoQwxtz2AxjHfIOOySxmWG0kMcWoEkpExCuP94MGHPow+uK19Cmu5EuI9VNv
bWVidhmvEkuCFHIKlXRsHn7xOcdamFa9t+1m/wCrdtvQxqRre1pK7aqPTe9tNVe34dvJNwxS
XtuZroTWaCQ+ZHKxZDEOuHid90xx3iIHGOgNX7HWINTldI9UdZFiSCYC2NshkQszSR7gC6vn
BJLcADJ4rMuruzvJZQlnDcxQki3vFZ4wEHdY92AvoGyenNUtV0+0tmXULA3TJZ7CXC+RDKWG
4lldWMwDZAKEdODg4G695a2vr+mvf8TKOJxVCrUhCzTk00+i00Xn663vsbN7BdtKsA/eWr58
y8s4phMuCRl1Vt7Nj7xUqCcevHPX2m6hbytFBJf3CGKOSG4hkWBwXZvMjkWZGfcgUHOcjPQZ
FdnDqsv2Syja1hlS8iVzAyyiaU8HKSI67AD25J9+2ZqceoxXUcNy9vbs0IlgtrWTzDHBLnZ5
7MzEPlSCCQQfXINOPKpxSTTuu/k/6vb77HZiMPQr0I1J86rJfDBtJvTTlVvn5PUz7Oxiku7W
4lmKtChWRWGXdx13kAAnPcY557c+9fs9pZf8NC/COze+0rRZbrxlpSxXN3JHNayzSXUYsor1
CdsVvMwdHdyBGduWHf5406G5tRdXUjmeZZm8uB/4wT1zk9OnAOa+kf2arLTp/wBoL4OpdX+n
6dLd+L9Oa8udbhU6HFAJ4nhtNRvWaOK2tZyJRJJvjeLYrB1+YVw52pxyHOaUY886+DxUKa5b
3lOkox+bfzt5aPoybGU44rAQp+59VxixFSVRWVrQi7vo2l9+nrt/t326Wv7Tnxv+z22o2sya
+bW6stRkaaS0k8o+dapcMAs1mQUktJYwFYSMMsVNfn78Kfg1rnxX8Sarp8WueEvA/hnRYrnX
PE3jrx7rP9jeEvC3h6yb/TL27aKC5v8AU5IRIhh0bSrefUtQJP2ZAI5GH6BftuSafrvx/wDj
Dquj+IJtcsD4ilSN7a6t9YhthGu17S0vLNES+gtyDsuPnDK6ruJU1+f/AIK8faVpt/c+Brv4
YfD/AMXP4x1m10TSfF3j671Wzh+H+tzytFba9bi21bT9MjlaVkR5NeivNMjcRrJCAxx7GQYm
thOG1XwSnDGYell+HqSaXKo1Wo3SknBOMtXdWS1Z+TeJOHwqzPATxMm6U5Vq8OV63nUble/T
bS7Wt9Wz6Wi/ZZ/ZpfwXrWs2/wC1omueL7fULPTdEbR/hN4pTwC0snmC4e/1ya5mgnt7iTyh
YXMVxCsa7jOrFtq/LfxZ+CXjj4Parb6d4v029tI9Qtl1LR7+a1kt7HW9In+a11XTmkJD2tyo
34DOUGMkE19PS/s3f8FEbPx1o0C/CD4wXOpSzC10UWngGK68K3mlfIsjWl1pFrc+HptK8iWJ
/wC0ftFxEkDeclySrEfM3xTt/ip4F8cfEn4Z+PfGSa1p/he708Q6PZ6oninRtG8S3aytqHhv
SNfR5xFLpTKI9SsxPJDbSOiCKMgZ9nLa3EuCzHD/ANrZzgsxw2Ian9WnSnDFwi+V8mGdPlpS
00cmpL0Vz82r4bLq2FxLhgsXCMHb6xRqwlh7aXdXnTmn/gcUtdDyYIEQY4JOeBxgjp19OtVs
nn364q0swliGxei4Oc8HuOcZ9CenGagVeTkD6emfp0r7/mcpptNRm7xi/ijHSyl23/V7nzEq
cKaSovmWmrd7pW117679CRVJHqR1/wAn8h+uKkBCjk5JPY5xnGc/l/hUeSOhIpCQOp/z/nvW
srKNvuXp/l/TJTf2rdvN7a/jrZWRZqJycjHbnP5fl0NIjYPJ4I//AFfhQ5554AA/z+dZDSt3
+buLuysvZo0Ro/8AbZmVXX6qp3Zz6+hNRiUJ1HPGf045OP50/egUDPzD3xjP+P48elVnwxPc
HH+fXqKwmr3X+flprfb0+XROzeyuaUUqODkDJBGehA49+f04r1b4Ofs+fGj9orxTP4I+BXw6
8QfFLxRZ6c2t3WheGltX1CDSlkeI3si3U8EfkpLFIj7WaXCHy4pGwp8W81ohlRnPGPy+v+RX
2n+wP+1F8YP2T/2jfAnjj4KeI7bw7r3jfxH4L+HHidrzS7XWIb7wrrXie3h1C0it72GeC2nl
gu5liuxH5ttIRNC6OikYKSivay1hBqMrb7bWtr/lvpqXCDqSUFu9vw/NG/qf/BJ3/go21wpb
9j/4wMY2DE2+nW04K/ewCs33scgYByMEZ4r5T+J3wq+I/wAGfFl/4F+K/gXxT8OPGOjx273/
AIb8XaTc6VqS206qsN5AtwiJeWcjkxrdWpkg8xXi3b1IH9a//BY7/gqX/wAFAv2Tv2sfCfw4
/Zx8YHRvAF78FPCPjS/0qb4XaT40S+8QapeOl39k1DUNGv7u5mlCjdY2t1hc7vI5yfBv+Cxd
94v+Of8AwTR/Yq/ar/aK8B6T8PP2pPEHiK+0zVba20ptJ1LVPDl7BKsaXFhMRPY272DDXl0+
5VzbS3RaARRNHGnbTnGUWoqSTtdyVkrNbXfnfVq+4ShZbXa3+XXyt5X733P5ZLqGIKgEpb7r
Z28DOMDrzz/jxSsoOwqACwHQdemB171c+1wJJHKbeORY/MTyyeH3psR+c8ofnHbOSKhgkE1w
ybQFUBgQQOuOMe3sT+GazraLfvqlft337Ebu3X11/wCGFt9Pub2/trKxt7rUNRvLi3srTTbG
B7m+u7u6dY4LW2t4gzyXM7sqQRAFpXIVQSQD+sHw6/4Ihf8ABS34heA/+FlaT+z1b6Xol3p7
X2n6Z4o8a6H4f8W3UAhE8QPhy/8ALv4ZZ42VoYnjLsGXAOa+h/8Aggf8Dfhn41/aM+K/7Rvx
bsbXUvBP7InwvuficlpqCCSwm8RSiePTJp4myjz6WLdr61MiyRiSMRsmXBryP4z/APBcL9u3
4vfHXxF8UfAnxu8S/C3wfpms30/w9+HHh210oeHLDw/p17Mllb6lFeadcXeoXWr2kCyXsonR
FS48qFI3jzWNJXd72vtttprr57JXvZ6o0cYxte/467fdvpqum58e67/wTq/bd8I6z8PdB8Sf
s9eKvD+tfFvX7zwr8OtL11ktLzxF4l03zZNR0y1jeONo5I7aF7q1d123NuPPjymDXU/Ef/gm
R+3X8IPBfiX4oeOv2evFfhvwF4NsH1TxT4h1K+s/J0ywiYJLceQsSSzRpIQo2HJGCDzg/tn/
AMFPf+ChfjP4qfscf8E0f2wPhX8RvDXgn4/+HfGev+KNb0DRdY07U9U8O6+NAl0SfVp9Bn8+
a3S7kjZjHcQ4UXjhc/Lj6J/aj/ar+OX/AAUL/wCCIknx1+E3jqXSvFHgFJPC/wC1/wCBrC2t
iviTSbOSGDX5NkkXnwwgNZ6lALTa00cs4jbEB26fWaPM6TjUcrXvZ20UXurJWTvby+RpGMGk
1a7011Su1t3d3bXXpbqv5w/gn/wTV/bk/aP+Hul/Fj4PfAbUfGXw78RtcR6H4ltfEGm6dHfP
aP5NwEhukeRPJlwjsxwGyODxWj4R/wCCVP7fnjr4g/EH4VeFvgNdaj47+FkGhz+P/D8/izRt
Nk8Pp4otjfeHSdQuU+zXzahZg3CpbqGSIqx4YZ/cj/gjV+0j8cP2Zf8Agmb+1h+0t4/8dXcv
wD+Dei3fhT9nHwBffYY9EHjm4aRtQ1GydbT+0bhn1rULeOK3uruaFjDJtBYkD4z/AOCUX/BQ
z9sH4m/8FNfhna+NfjF4gv7f9pHxlptp8Y7S8sdDUeLbHwx4c1JPDNrdmDS4Ws7XRNMt4tMs
0082kogRftDysGLKcqVBRqTUmpNLSz+LTXXpLR21trZWs4dO8+SO6V326Pr5XfbZd2fKUP8A
wRA/4KoIWX/hk7U7hBk+db/E/wCFscbbQQVR9Q8T2FwhyQCZ7SE7jjb3r49+L/7Hn7SHwA+M
Xh74C/F/4bXPg34veK10KXw94Gn1zQtZutQTxMWj0JRrOh3l/oqtfzK8EZW6cJMjxS7GR8fv
7+2v+3L/AMFjvhj+2J8bdA+HmqftKWvwO8OfF57XwzceH/gsNb8I23gC11+zFzPBr6eE77fp
6aT9pLXUl8X8kNIH+XI+Of8Agtf+074L+LH7b/w0+NXwI+J2meKdS8J/Br4YXS+KvD13b3R0
LxxokN5e3WmSKYmjttW0e/uWuZ7a4h3peTywtEDAwq60aapJxum2mlJWdn83tp2697ChDmbd
tFo9901ptr1v6Pqj5/T/AIIt/wDBUFGL/wDDH/ixkeNZBOnj/wCF7WrxuMhoQPFJlbKsDtlW
Ajndh8Rt538Vv+CXP7evwa8B+IviZ8Uv2bvEfgzwF4Msk1HxJ4ou/FHhO9srC0luILSGRoNK
v7y6YtdXMEW3y0X5wfMHAP8ARP8AFf8Abg/4KEX/APwSJ/Yy+P3wa8dfEnXfjh8SPHXiK1+I
3irwd4NtPFOs3uhabdazYWIvdLsdGurezsVext0kmis4lSQruYbsH5V8M/t9/G34sf8ABN/9
v34X/t+/FbxBpfxe17TfBFl8EvCPxV8P/wDCDaz4ts4tU0y816LwtaPpukjWBBcQLLd+V5zR
eWCQVznZQpToWim5LdvsrdL6X89rWvszTlT1dun6a7arT1tofzdfC74SfEv40eP/AA58Lvhn
4P1fxl8Q/F9wYdB8OaNazXNxdpFGzS3FxLGrx6dZQhT9pv7n9xb/APLTA6/qX8TP+CEH/BR3
4U/DSf4m6r8IdB8RQ2Vg2o654Y8I+MtN1/xVodugEkhk0uCNBrEiRbphDo8lyxgjkllMDJ5R
/QX/AIJeXugfsK/8Ey/2nv8AgpS3hzTNd+LviTXrj4ffC+TVIPOOk29jqlr4WENg/wB5Y7vW
J5tXuFiCNcyWVrHu8t3ST8+P2Z/+CyH7Z/wk/aS0X4q/EP43eOfiT4N8SeJ7QfFHwR4t1ibV
PCuq6Hf3S2F7Ho2jSA2vhyPRzci/tU0qG0MiWYguTLvfPKpU6eHcp3u52dk+9tn+jW+7uCpq
MlTdrpXs+2nl2t00/P8ANX4TfA74rfHv4n+Gvgx8JfCreIviR4p1K70bSPC9xdwaDdXOp6dB
cXOpWUsupFYrC4soLW6adLsosMkTRyMpya/Sk/8ABCr/AIKkwF4Yf2Yra6bbmFY/i38L2kdc
HcZSNfKsF/iK/KDnPqf3V1j9mbwv8K/+C+/7LXxQ+G+l2Wn+Af2jPAfjT4yWNtarFa6dp+u6
D4NvLTxG9mq4TfrEWqx6rdRx7QbqUKoAnRRu/sIft6ftXfGj/gpj+2f8DvGXxq1zxB8JPAfh
7413fw58L3mk+ForDwld+EdXk07Rri01HTNEs9avvsbLIY49S1G8hMaxq0bOu481HEUVPEwn
Gf7mth6UXZ+8sRGk1JPqoyq3k9Uknfa5pGiqilKDilThKclK1+WnFuSSs7t20S1vsfzZ/Fr/
AIJAf8FDfg14J174m/E/9nG88MeCfCNl/aPiLX7b4m/DjWbbTrYyrbxSGx0vWrjUJS9y8UZK
W5iRWLS3ESqzDUtf+CJ3/BUO+0q11+D9lq8/s+70/wDteO8X4n/DWRZdONt9uW5jtk14y/NZ
/vghckrjbnIr9vv2DP2zf2k/23P2Rv8Agqh4S+PXxJ1n4o3/AIO+H+t3fgIa7Y+H7NNCsZbP
X0dbK10TStLSW306XT7FmmlEsrSsDM7yyqa7L/gk9+3b+0H+3V+x1+0L+yp4i+O+t6R+1h4M
+HEfiX4QePdPtdIh8S6r4Rt9LVo9Nk3WQ02Yx3Zg0CYR2guBpsjSsSyeZXX7WjLmUU/dnKnr
opSg+R2faTWm+9+oVMLNQhLmi+ZU6lk03GM4wmlZaq0ZLmvbVPc/mj/Zu/4J7ftcftf3/juz
/Z++GCfECT4W603hzxo0/izRNAh8P63HPcWr2Rm1AyQ34+0Wl1Es1nI0Tm2lZHZUJrnP2rP2
Gf2mP2K7/wAJaf8AtIfD20+H934/ivbnwvHZeJtK8UJq0GnOIdQcyaXhbUW0jKsglBwzLyN1
fsf/AMEAIP2iNI/bB+KyX/xA8S+B/g38G9C8c+Pf2nNCs4rOHRvFfjHRn1KNbDxC1xA10k0e
ry3+oQra3EBCiSQRujBD+VP/AAUP/bg+J37cH7Qnjzx14v8AFt/rXw70vxn4mt/gx4anS3Gn
+D/B/wBsW0jTTHggilkXWRaR6lO07ynfKmwjawOLg7XVnv13tbZW811e5NeEY2StdJX6b6en
TytfVnwisKKcg5B6EDGR29v09eaikcIcY5zj/PJ/Hnj34p2/aoBP3R29z+Rx/Lk9aqOwd/b0
46ZwT9DUW+5/5K5zWSS7/o0rfr/ViyrbvT8PT/P9KsBBjJ/EZx19utVwVAzx059c/wCfwpwm
wMDP6fl16Vi1Z7Ndtf116/0hfp/w/wCRI4AwBx6/T/P8vaoHHQ/nUmc8+vrRVXtq9Xokruz+
G+v9L1JTbem1tb6Wev8AwxVdM5BAyPX8DTWPloT156+mf/1VbIB4NVbxQLZ9udw6Yz7e/tXR
Tva7S8+99NPQo+n/AAVp4EmsXaXpEp1GG1m/cPcRPJDHMk0NpMjoj4kGCBnBGM8iu7lScnyo
pzApAEgRoxeL2/eRMrPA2e+Of0HnXhvSbm+XUtNtw1lYx398yJAWZmk887pEXcXZup4bPJ7V
6Fp+j3mh26FopJoogSz3AMcrJ6yq7GTueSSDivyitLmkn93e/Xb+rO2x/UuGm0rKLaemib00
d9m9Pz7GTdQ20UyCBtUu7hT81xc36yLCcYyI44kZhgnCsTzx61peSHRWe6e7kYDdHIOMjGOv
PHAzn3rZto4tSLy3E3lRJ/qYQqqox1AYAHrgfMSTwcntaitY4VkLQoikfuJOpcj+Lrj0z147
Vm5aW131/BL7reR3RwqlaV7vttK+itbR/mY9vcXEam3bdDAR85U58pRgZGPXqRVLULCe7Bkj
cW62/MFww3JOMdXUFSe44ZffBq5cCyEyy3SiV42BXO75cdwAyhuwBIP5cVo20un3tsmnzXNp
NHmTMbXC+e4kffs8tQrDaDtHQAAZ9Kz9o76p6W36LppY3jQTcUpKLezey2u3rbT7vltxn2az
geGMuZ7y45leeJ7W2D5H+pd2IKg9xu9yRzTtd0G8lht5JtR8qFU+Ri6C3jXIPyyqFDAnB3En
09q3rvwvN9stTFeWsFnCcxxtayv5aH5gGJnBckD29QM0t3c4MljbwtfSZ2BZXBgf3ijwPKHs
zv8AXk1pOHtF2S1d+vV9dOm72S7abxoxpwqyx9p8muGdNK3Ru7V+r6dOpj2upySbRb2o32yq
iRmRJmvNi4L2kyqqRBiCfnVwST2GKn05lubuZ7WWS7Qtu1SynYP9lc8+WzDaJCM43AD6DgVm
tbSXd3CjBtPlhYr5URAwQeR6DoBgcEH8K1NLitm1RhcwQxR2iAi/hkNojzFirC83swmIXByu
M56d6yjSUFrv3Xyd0/ut09TOnXrVcRhkl+7j8Ltslbd39Lu3my9Gul3n2nTo/MsTMxBbeJAC
P+eQCqVBJ5BJI4w1OFjcxWhjCm4XT5nMcTEbbxGAAD9sKVyBnOW6cip9XJtv3095DNE/zW8t
vp73QiTBAHmxSIGB/vEd/Y4o2eu3yI1pqNq0UFwP9EuY42M00fZlgBLqSf4Scjp2xW0JW03T
221emvT/ACLk6NPFzVe7U5/FCzcX7vdNPp0fZE2pvfSSIh0pJor4CQW+51W0woAjjZCpULjO
NwPvk8yafIdTin083YsXQeWWeMSrEkeSIyDiVgpLBSJScnJyTUsst3b27RmGS5tLjBa8ngd4
7UYOFlVCjJkZ43DnPAxxiR6baWd9NqoLWqSb7p7ezR5FljQKZHWNndtuBkjdnnHvV8t5c3z7
rp56rttbtYvEtUalJ0K2IrQerVdU7QWl+TkhDpp71/l0pyS3Q3leYIm2xXCqVW5jBK+YFzlc
4OAScY6kddyG3t2hieA3TT7o50jubkvi5jyYprdrfyJIihYlVLMeSDnAq2l/aajpiIYrezgZ
AZAzCO5hILAKsByxAGDkevQ9ah07T5dWuI9N0SHUL29mlSC3gitHe4ndyQiWkQJa4kcjEaLy
5BwQa6YOlVoVXVlCMaVruo1bl0u3zaWSu29VZuxhTwq9o4yu3Xens91tpo772t17a2Qs5vLY
vJqBa3eeKVgm5m89pFK+Y7klix7liScZOTXx7qFm9neajFNClzDczvb3UcykQ3ltMzlopjg7
FkA5ZdrrtBVgcZ+xtTfVNLa503W9Oure6s2kt5Y9Stntr22aMfNFNaynzIJAfvI3K5HXIrgf
hd+0n4a/Z48Yaz47t/g74I+K3jy/eXR/AEHxKs4vEPgnwTrN06ibxfqHhSYJbeJZ9OCR/YdO
unNoPNkE8MoKlfVyLExwGExOI5KeJw9SvRpKmnTUZyryUKdp1L00oy1XMtNz8z8TYYaeJy2C
VSNShBx5W30S6W6/fvu9/O9N+IHxV/4RaLwN4K8W/FbTPD1xA0B8J+HPiN8QJ9HvrVWVJ7NP
D1prq2jRy7kURrCC33SeFxwWrrqon/s3WLW90saFO0EOi3sNxDdWF3MM3DX63Q+2i9lIBlN/
LcTk8lzmv0iu/wDgqj+1Q1/c/D/wDpnwL+GviLxMyalqXxe+FvwG8CeBPHC6AMF/C9iy6Vq+
kWulys25bu3shqoKKRex5Ib5B+NP7TXxa/aG8S3mjfHG8sPGXirwN59tpPj+90K00vxxq+i3
5U/YvFl/pFvpemavDpjRAaLPDpFtPFHLcCee4JUp6mX41RzGCq4KhGrVk3QnWqwxNalG6VqT
otQglp7rXp3X5XWoN0Kj55xSsuVVJRjLb4oJqMv+3ovTvey8GBgTMcRBDAFuehP45wM9ent1
phQDJyOf1x0H5f8A6qk+xrCcK24eo4/mT/X9akKsRgjI5HX1z7/4dq+tdZxcnL4m+q2fXT/g
d1p08WUVGyT/AC020+f/AA3cqFgOtNI39O3c8f5HPerIhB5P4E4HHbsf6e1Nwi9evXv/ACH9
etROu3trtq91/X/BIur+e3n0v/wbdu5GOMdOMeuP8abIxPXv+mMVIxBOQMev+c03APB6f59x
SVRy/BNbdu3e356IZR3MW4J56enp05/kfrmrUa7jnr6D3HOanWKMnk/Tr+RGak2Kp47enTp+
PStOXmSflrum3Zdevr+ZUXZ3/rdfoQ4VAdygj0Ofbnrz1GM5/DFei/CK4hi+K/wi+RmkX4r/
AA7JVAWIX/hKdP64PTIwTnH078JsDR/vcIp6HryeuMHnjHPbOK+4P+Ccl/8AsaaT+0hp2r/t
y6zrWjfCTw/pFtrnh7UtATXJbyDxzpWoSXulG6i8OWt5qs1uJYbYtDFbyQSDMd2v2dnNc1Sn
yUK9JpfvISdFt/DiG4ckm9PdXvJ62NcNPlxOHktqdeNSp0vSipc0Uk922rLyt6f1e/8ABR7/
AILZeOv2Avjx4D+A3hr9nDwJ8V9L1b4M+DfHVz4l8R+Nrjwzqcct5DHp/wDZqWUPh3WIpViW
3WZJ5pg5LeWYSqhj8Uf8FB/iX8PP+CtX/BMWf9uDRPCfiL4YfFH9lzx1D4Y13wrca9Pq+gRw
6l9hXXYLAxpZaPeRR6TqX2y01GLTUvFkbyJpSkSwL6H+1Z+0/wD8G737WnxH0n4pfHL4h/EH
xL410XwdpPgiyvNF0D4q6TZR6DpLb7JJdIh0JLGeZTw91NbvJk5WRAqoPzk/4KD/APBTT9j6
7/ZZsf2Bf+Cb3w11nwh8EdY1m08QePPG+q6Rr+iPrkulTxX8dnaWniZTrd7NqF7bRjUtSupR
DLZH7PbW8USow9BVE6VKLt/DSfduya9Hfq3qvuanO8qjXWV0/K6Wt/uP58JXup5GmUEw5XYR
wpjZQ8ZP+20bKzEcZJxgHFaVuCSrZwGwrnPIBwCfp+f61UijeBcK++MncQOitgDYBydqD5QO
eAAehqVWZWEg7nHlk4wcjnJ557ce/auSq1JO19l1/ra77mS0afb8tLn9JP8AwQYsk8f/AA4/
4KXfALQbuEeN/iT+z7bv4VtnwJtSlgtNXt5I4RlWdoPNJ2K6hlLZy22v54V0abw9fapod3BP
Y6romqatol7byxMGtbvR7+4sLiFi+AhRrcsEcbwhBJOcn6S/Yg/bD8d/sOftE+E/jz4EVNRl
0KSWy8VeFpJFhg8T+EtTVbfV9GuJHVwvm2xk+zTBD9nlO8g5Nf0O+Ktc/wCDe79sHxRP+0t4
88a+K/gf431y3t9f+I/wjt5n8Lx+Jdb2LLqaz6RdWVxPqk1w4aJ59JkslurcRyKiM+6sKMld
K6TimrtpK3Nddne7d9duWxrU1V+yX4WWnls2fyc3kfmxRtsuJYEd4Q8huzAWT5ttuskhtW2M
25zaopXP7zcM1+5v/BB79qbS/hT+0d4m/Zb+J/l3nwV/bA0Gb4calpup+W+k6V4yaxubfRbt
I5o3iaXWY551nYkNuiiIdWAI82/4Kp/tx/shfH7wf8JP2a/2JvgPpfgD4Q/BK71HUdB+JV/p
E+i63qlxcxeXdabZ2V1jUE0u9kQPdX2pXF+LwsxtTbgGvqX/AIJf/E7/AII4fs4/Cv4cftJf
tB+KNeuf2wfhs+uay3g2XQvFGrWV7rSb/wCxZ/D8Nho1xo11cJkR2V5Nq0K25eRpYsDB2VV8
3Rpbuyu1omtteqfdbX6i92Kfo3ve+mvyevlY9V/4LpX/AMOv2Mf2c/2bP+CYvwM1S4Tw9oWo
6j8UviV5sqNf6jFeX1xe+G5dZMSJHO2pSXMwTAWMR20R2FlDV+Wf/BHOZZv+Cm/7I88STERf
EG6jEkUZdFMmj6nAyOxyE/dSuoyMHtg180ftr/tVa5+2n+1B8Tv2hfFMNzYL4x1SS38PaJcu
zroXhDTnaPQNIYEKxuILfDy7dqhpSgUYr9CP+COv7SH/AAT2/Zc8feK/i5+2Po2u3nxD8Ia1
4a1X4BeIvDng7xB4tvvDcsdpdw624Gh3UNtZXBaZVMOpQXJdSzA5ArLEOdWMadPl1qQklJrS
KcXZt2V7K3nv1sZRr2qqfk1fVfFu/L7v8z9Rf2zf+DgL9qL9mz9rX42/B7RPhH8F/Evw++F/
xOv/AAtDPqmha9B4h1PSNPv0guhPqJ1o6eL+SBpHjuTYtAZECGJi4FfIP/Bev4XfCTxBafsr
ftl/DvwrZ+A779qT4WXPiHxZoOm2kVkp1S2sNNubDUZYIY4Yje+XdSxXU/kIbqU+YQCSK+zP
iP8Atl/8G3nxF+Jnib42+Ovg14y8ZfFPxJ4gfxhrGsXfw3+LFtLr2vtOt08+o6Zb+JofDd08
1zHHIxl0kAOinkZB/Hf/AIKUf8FI/Bv7ff7QnwovIfAk/g39lv4O/wBneFfD3g2ZtusXnhG6
vLBPFN3cWtlFZy6fJqFnZn7Bpyxi8sIcQpcmULIvViKWJlaTdNxVC1NRdrVElyybTs0rWa21
urLVaw0g7P3pSsr7tNrRdXbfa3TV6P8AZX4WftwfF/8AYP8A+CH37IHxK+DeieE9b1fXPiJ4
h8F39h470efUrG202e+1bUWktbWG5tpUnku0dhIzuv70gqcLjtf2Xv2xZP8AgtH8Av2tf2f/
ANpz4PeBdE8X/DX4cT+N/BnizwZpZs7fTb2y0+TVYrmMXz3s+l6uk1uloXjuo4rq0luj9nGQ
y0dc/wCCgP8AwQK8S/s4+C/2XNV8D/Eq8+Bnw21aHxR4T8IjwJ8Qr2HRtdeJ1ubiLU9S1a/1
e4Z57iYg3N3KgDYVQoGPk741f8Fav+Cev7O37O3xZ+Cv/BMX4Dax4R8b/GaxGieLPH2v6Hq/
huG0tLlTBc6lcNq8lxc6zerp8tzY21paXNpHELgzOreVtrKjHFcuH5a1NSiksYm7qXLRakqa
1V3X5ZJ9rtbNluNSnZzhOF2mnKDimrp6N2T000fpe1x3gCwn+Mf/AAbqfELwz4akOoeIvgV8
WNX8QeLdG0mMz3htpfGt09tPNYwkz7WgvDex9cwRNcj5VyP5uPDPhi98V+LvDHh3R45L268T
eItD0zT4ghxPPrWt2UCqgGdwCTNLkDA2fNxzX6S/8Er/APgpSf2FfiP4v0X4h6Bc/ET9nX4u
WUOhfFjwhbW5vNUijgsZtOtfEmnacElOpy29nLJbXVjDEJJ4LiWUOjor1+wXg39pX/g3o/Zg
8YT/ALUnwU0bxF43+LmlQX2s+B/h6dC1q8j0LxDqUUpENlpdyksegNA87W01zqQvY9MiL/IZ
EVxEaSnQkqvxRmnJpOyimrPSy0j6PS+7KcqftlWs9Eku12lfXZ66/wDDNnkP/Ber4oeKvgP4
8/YL8D+CfiBr3g/4n/Br9nS6tda8ReGdWvNI8RaTPeJ4Y0q/gj1TTJ7e+tW1eK1jS7RJlWaF
fLlDwySiTwn/AIN//Ees69+2p8a9a1K7v7zVNV/Zj+LOrahqV3Kbu9udRvJ5Lia+u7s4+0XV
zNiZ3dSzvyxJzn8rv2oPjr8YP2//ANoz4ifGvxBZC78YeNLkyaF4XsZ0ns9C8NWMX2LQ9G0+
62iKeXTdNSFb64jjWO4uIGuPKQ4C/wBDf/BP79sj/gkH+xN4F+G8ni34Y+NPDX7Vknw61DwD
8W/GmifDLxhr0uqwavIzalZ3WrQakNJntriMrmW3s0O0kKUPWH7KpisJRg4ylWjGtKSSa9hT
qwpzi7XXO4puN2rKzWyOFYuhHGvBxrw9t7N1XFTXNyaN6b2V3d22v8v5nf8AhbvxS+Fmo/FT
Qvh5448YfD/w94z13xZ4b8V6Z4f1S+0Sx8UaVHrdwg0vWUtZY5dSszEufs88j27EZaIsd1eh
/sH/ALUGs/saftVfCL48eH5ZE0rwvrFtpfjHSoC6war4R1mZdM1mO4hUmSaPTbCeXUIY1OwT
QKdpAr7Z/wCChw/4J+/Grx54B/4d/wDgVfhJp/23xA/xQ1nxnomu+C7DxH4l13UWu7WdJ/Eu
oX0ZgkEsks91bBIYyQNozgfQn/BHf9kb9j7x98Q/jb4R/bT+GGreOPGvwyu9I8Y+FNa07T9U
1jwD4Y8K6PAuo3erar4o0ua20w2F1JEk0S3A23Fu23BFcOb5tluWzq4bE47B4VUnGrBYnEUq
EqkKlaNOjCHO481T3k2ldt3suzwmNpYjETo0MRSnWhFudqkZxUY2vG0Xo+lrKyVulj9df+Co
viL4H/sN/sS/tG/GX9njVJLDxv8A8FLPFXhDV9Fktfs0Mg0zWtAtY9cj0qNYTPa6dceH5bi8
v4y2DfXEhLh1Qj+GR9lttsIFVLaxiS2typJVkiVU3Lk7vnKljkk5J5Hb+iv/AIKwfHLwr/wU
D+Nnwvh+EWqXuifBP4TuPh38OrT+yZ7LTNU0m3uYrPVvGemRyOIhDp8cEum6eiRnzLNUl3MG
5/K74k/sueHfBfjHxT4V0zxlc3kukWi3mkBI01mXWWMS3Ekl+tsYRYQRRt50zNn7PFkuDgmt
JZlhfZ06kW5TnypUope0lGVveUVvFt3i1d25UtEefis+y+nU9lXq1I++oc0aFavFzTjG3NSb
UV5t929Wz4nJIUZzlhkH29/w/wAai2Z+f0yMf5+v+e9q9YW095Yv5Uk8MjRF4ctbllJDG3cE
h07q2eRgjjOc3e64x9GB4A9uv+T2rdSlOr7NQqU/c5vZ1YyhPW32ZKMrX62a2fY9SnKnWs4v
RxUk76crStfe11rZ3f4E5lIyOeOO3b3680K2eRnjj/PtzVYyAjcc4Bx1HX25x+X8qlRlABLA
buQKLc1m1az6/L8wlBw7f0v8i2suOp+vofy71ZQhsfgPz7/T0rPyPUfmKkWXHAOfof8AOf6f
lRZL0vfey6en438uxP8AX9fgX2Qjnr69sfrUD8nDZK8ceuB2/HrSCYkdeM45z/jS71YdAfx+
nTv+GR255rak+ZdX12+T79u3/AD6p8F6TAkesaxfXMxgW/NjBE1wILZvmdTLctgth5ACxBXj
vjmu3S7aO4+yvBayGBtsCxs9xZRsT1jfcPMDcdWIyK4rwWBE+rJfSgRxXEEQtpWHkM8sbymW
TJ4w6g5x1JHU8d1/ajsxRLC0njJ2h423xyDv8wHI/I5H41+R3v8Akj+u8HH924wUVdbtLyTX
XX5p66dLyT30i2shuIYUu5WkRxEpWONVcCN40LsR5ibScsR3zms+K6nnhjhvCYbZBtSZT85H
fA556Y4PH0qS2spLu7ndLOK2A5Hl7/nzzhtzHgY6geoHXNUb7To4bhFu7xo/NYhYVcELjAI2
5yMDPBxnP0FVFXf9d1f8GZVaOIo1adSVWDjzK6T16O3VL8fK271lS3VEjna1vY5Afskdu2y6
IOOLh8uFY+6YPPHOBUtNPmlvJEgkitQjfNbxqgdcDO2WfJ809clVU/jVO4SQx+TZy2yRRAiS
5uZRbvGo5BjODu75xzyMelc7E8Dyu0V7f3Rtj/pBtG2pIc8ZuSCEzjGSp6Eha1VOFrvfZd+n
mv023CpjcJKXJOM5OVleL1e2isk9NdNd73R2VpPJ5sumTyHNrJIFkLZaTezNgZJyFBwuCR7V
NqUMWnwieaa2kVhxF9mfzHz2aYS5yO5AGf7ozg8TcXRa6t5LeOe32LIy+dcC4aaRVzGHkVEA
DNgfdxz9K17PWJ2QPLbLc3GB5sMnKIxXkDqML3P44FZyTVrbW6L5Pzd/npfsyFjFXawsPdgr
Rjz31V11lfrt92hqXJ03WrmO/kf+zHZY/JtoQQg8tAhOTuPzkbjuyckk+tOvHtri2ezs4TNf
qCsAjdUjncYBaZdp8z1+8PrSXq29xapHC6xS3S7poYoTLPG3923IddnH1yceoNc5ZTzaXMVh
WSZ4yQHn4mQjoGHZvzP1xmod/wCvlfv/AFp5m8cV9TfI7SS0TjZ28r/8F3t92oLa+uQ0c0bm
OxCR+SjrHvOMttZgQoDEgcHgfiLjWFoY1W3leyvyA0bIxaVG5JBeTKE9vlUDP4g1o9XuIp1a
+X7P5xzGAxIkBzy3oSe+OvpTXuwb6GVBqkyZO6W7tWjghz2gk+Xcg7Hnj6VMY+Wrfl16bL7t
ipYjBt+0UJ+0td32u2r7q+munnfSxfmub9o4re6lVFRdrQuhd74gn94ZFYKhOBwVOd2MDNPF
rc3dtK/7qJ41MUNsyEvNCwwwWQONikAA/KeQO2Ky7uO/urpDY6g1sDwWMqRRk54JZ1fHU5wO
nXoaiubm6+2WyyzWk8kC7TcqTHOCCB+7wxWcE4y4VQSMgAsabk6bUm0or4r6btd/8vxsdFPG
4atHlnRm3HT3VdfZbWi07dHpuS26PYCQm3Se3Lf6Q7nJiYnG0DHbB57V73+zTf2I/aH+DTw6
dDrEyeNtGe50S7n+y2d9YPcpuhS4bcovm2k2sRB3srAZ5rwaK+8uUT3an5GbbbgFlnB58yRR
nDcZPGcnp1r1f4L3do3xz+El5b6QdXgufHXhqzkso5Gt/NLXhMsUUqkG3uANrQ3R3LCVwY2L
8eJnlRPKsykufmlgcZySg2uW9G12k977NbXXoehl1bDQxlFwpzbbulJNpLT9df1drL0f9uRT
/wANMfGqa1bfa3vie7eGN4BazwAQjctzbAjybtc7J4QqlFjRuj4H5QQyarpXiPTtd0fWYtE1
bwp4gtNZ0u7l0ux1c/btPeQxubLVLe80y53F8NBf2N1ayAYlgkyMfqn+3bAzftX/ABaIu7l7
O91WK5W/+yvbG8Roiqw3oZ2H9oWu0rd4WPcvlOQN3Pw/8M9V/Zl0XWvEjftF6f8AG3W9PZ47
fwlpPwZfw5YX974iuXZYRrmr+JpDZ2OlkA5kjglduoZNp3fWcK06D4Xw8avNKjLC4SrZtuf1
ujPnc7t/C1ypba3Z+L+J7q1M5oSWik5cultVbSy2t2VvQ66D9sv4/wCl/FXw78a/+E102+8a
+GfDl94U0wx/D34caBpn9i6gYmuLe60Twh4S0DTLwloUYXV1ay3asMrOuTu8R+J/xH8c/Gf4
h638VfiH4pTXvFfiGzs7KeM6Va6e0ENj5n2fy/sEVtbC3jWV1WEweYc5aQkZr6C+Nfhv9m19
J0Wf4B/Db49eH9WmuWGq3fxH8TeGfFumXFnMqkx2Q8K2hkt76JsbPtBWObcQikrx5xr/AMEd
T8N/DnSPiHfeMvhpLPe6nJp934CtvFkbfFDw7ayqHs9U8ReDZraG907Sr5Q4t7t3MZMbAbq+
uy+jksXSxtDnWKo68s5XvJ6tct/NeX5v8jxE8Y5ShN3hforbWS6ar03+VjxlmWNBk/MFGc8Y
I7Dn2OSc+1V/tSZwSPT8fzxVSdnTcGBDHleCMjn39MYAPFc5LLcBiFBHfPXjJ5I7Z69q93ne
I99W1torbu2nb8vLU4JJxdn09f6/pnWSXC4zkDnjp3/Hrx9KotMc8Hn69fpzk9+awEmuGIBU
gdTznuAentWhBuYjd1/yPf2/WlSg07S2u/0XX1v+PRkpp/l+vT1/HuaCSMevX9MfnnvUvLAY
OMde3PHpmq42rznJ9vw49PzxUitnlfpj/PrXUoR6Xs9tl09BkqRsSD0Gef0/D9fwp0s3lkKT
7eh6DqT/AI5piu24c/ypky7yCen0zznNa01raWul107dFp+aF/X9fK+nX5MnQuwDFiUPGD0G
T15P4/X6VFClqLpkmIC4JVyobLkehyBz6Y4+lIsmxdpPHb6j/P8A+vsiqsmJOPvevofr9c9f
TgVlWim7a2X4Wt/nbb5vQab0aduzX9fgZc1wlpe6hbNbW0y3sFskU91CJHtjDP5xaz2lTC84
xFOz71eI7AFPzUS3qrHa/Iomt5pGLKCPMSRdgQ87QqAgoAMg5JJOTVPUstqqkHcAi8Hpnj39
cD9eK0pbZWgjkkQRsCBkdwMY74z68jketZ62S6LZf1uF/v69fPX/AIPkWTdKzKAm0FVO0dMk
A5yCOScCho2kGVJHTrxjj6+uD/kURQxFQxYEgAc8HgD3/nj2FTlgown+fQDP0rKbd7PpsFr/
AJL8Lr12KBt2JJ5eQjD5z8ydNrfNj/61XbCFVZj5EalcsGZEkYseCN0okcZGB1x+mIxvByAA
T7444x3/AC7/AIYqRHdeRwSCCO2D+PsKxSkm7vtr6NfPa6/pD6q915+mn4EsiiZmLoFLAJgH
A254XAOAAe2AOajaCNYyspBUDbEhUcAEnAYcgDjoRz09KQuwQkcnJ65Pp/iapPLIwwSRjp7f
r/n8600tfre2/S29i03JNeWm+trX1/z6s0YNPN0JnSSKMQrvKyyBA5A+6m4kuxA6D169qqrJ
JEQ8amNnLLIv825OMn1ABHVTTLaSQZXecHOR69eOnQgZ/wD1mrjxl9p6Hj5ex5Pf3/Ic0ovV
3urWs18rvrpv33tuY8mzT0TvbTf5W7du5FKlq6jIDZHzZLH68hsn1zn+prU0rSDdEyW9tNLZ
qR9oFvGzSK0h8qII2HwzSSIgLZwWwMYFUPsF9cwXUlpZS3CWkfmXcsUe9LWIkKJJ3DARJkgB
iCMkDvmvoL9n/wCMXhz4V3rT+J/CUPie080z28UmFzss7iAW86lXzCbmSK7x8p8+3jYHAIrW
VScrxhJKXJJQctr2stXtrbr8rs4c1xlTC4OpVweEq4rEcrgoxqwpOLlpzWmm2k+i87H3T4Y+
Afg7wP8AD74cfFjT/Des6Fr+l6fLqPiG28cWf+iXt9bxNbEjSZRE+o6XPHNIVnidV8wxSdgK
+FvjZbfCP+0przwDJrNz4n1y4bVdXs5oidDtr7WX+0PY6FAqgxwWk8ot4kMkjJGNpYjk+zfE
T4s+L/i7p3hzRx4g1+9v7axuV0q0Scy6dbWlwDdRaVb2cMKFblLSIx3crySCWRcqkedteBeB
RaWPiP7Zq+n+W0ME8cUV3A4kh1CK6jWBJI5DlVXaSGI6KCa8PKsLm18RDF4qipOVSdKPNyyc
VrGyvd9teuh8Lwzhsxo18VmOa5jicRj4+0qQyenOVWEaG6nKneUtNFzJpJt2Xfg/+FceNLK5
j0688OaxaatPJaQRrJp80SNJqKCSzjaXJCm4QrJEudzxZcAKCtfbfwb/AOCf/wAYfEd5ol54
q8Kz+HNIudWNkXu4I7O6eFLK4vru6jicCWSwdbdoZLpn2eXIHxzmun8QfFjSoPA0VtYGS2uX
mTUtQurqWK5+26/pc6ovkKYllsmh/eR2p86SOazL7UXIIq+Bf23viZN4thv/ABL44vZ7BpY4
xpWoTpbeFbK2t9KuLEzzwrGZYrpLJ5LOCcT7JGkAaNncEeVmMuM6mH+q5XSy+FaTrUcRWx9O
tCcqdSbUZUuWpThpQkknyu8rO3Q0rZxxXm+W46pl+Ao5bSwsKlTnxCmsXW5cRGnGVKEpWcOR
2uouz26W+hPCHwB8I+E4/GPii/ns9M1q11qPSvBl7bTJpNvPpdjZz2Lf2PayPK+uG3v1t7S6
aCSHzFMlwcLxXyTqvw38UfEefxffXd34f8PPp92LIS6lrMOiP4s1GK6WK6XS57rzFvEsoVmu
LiKAKY1heDdvw9M8YftA6N4l0XVNA0TSrRvN1eWew1qV7lby3sZLk3AAkaUJHGigR27Kieao
QMSWzXnWkfFOwvtZ03w94005vFOiWjy2+kLcXTaa2jvcTec915qqxkPn4mmDZeUBk3AMSFhM
p4jyyjSxFXH0K1WMadJ4anTnKUIpRi5RrXcFG2rT10u29Ty8nyLiGnGXEWNrqWYcjjFcz5XS
cVJe5fXTo1+CTNa08J678I9T0/VdCvbTxx4ts4dQ1bS9Bs7RtZ8PxxWqyQG4uh5rK80cJNxB
BuLMqbgTiv2G+GXw98T/AA6+FOj+M9Y+ON98Pdc+MOjWnxCuPhh4K0Yvovi+6+yiKdL27aee
dYTayNb3tmZfs8FwzxtCCtfFGhxSeI4NXI0rQNGEWmwR+G/ExuVlh82FFRYmRWh8pdQUbWjL
Pl5Nh7A+MfEfx18Q/h/caZ4W8R6p4lgGkWsl1omoJe+VbwWmqIXuotGSWJzDYpPOV+zgtllD
BsYFc/EHD9XPcPQ9njMB9epVqdWUKjozqckHGTj715Oz2srXtbUdCvjuIorCzxVDAYj23JGr
SccPiKqU1FqNuVSjzaPRt63bu0nfEL4ir4F8ZanrUenNqdxqV1cy6Vpp1SHUbXTC8h8y3SCz
t7VNHxKS8lrIJGkXJ3A8n538PeKI/GfxHs2+IN/rlh/a+peSJtE1COxitlvn8iS5lmlguMi2
gPlrETtkjGzaDzVe/urS80G+u9Q8SRarqsl8RaysRcXkFpMTJNPfFDHumDkrkKo/A1zNne+G
NL17TbppJNXtLSW3azuJH+zJPeAB4jKPnPlJdZWSLIMsfy7l619DgsooxdLF1aijmEqVLCKb
lanBNQpqpCL0TTalfTVXfun2eX4XD0MHUweL551qMakvbVlFtyp3WklFJpuLfd6eTPoHx58N
vgb4w+IMPg7wt4hg+EemaRp0Vvd+IfiBZSx2mv6h5xR7uz1B5raC6S5I80NEAFL42gCvjLxX
oUvh/wAQav4eS5ttSj0e8mtY9V09xLY38SOfKubWYFllimj2yLhiEDbcnGT9d/EXxB4I8QeD
NPNtLNrF94m1FrfVND1bSZYPDXhe+tE3HXPDuvkhY5Yzky2L+YGAxkYzXyvqdrbWEhghmacQ
Ex+e1yt2tyFJAlSZVUMj4yoC/KpC5OAaMrhXpTrSlXr4mUatWm6uIanNuE+V8jjFLkurx8mr
N9Nshr1auBlUck+WvOKe9op6JP02+VtDlrSxhup4ra9uRZW0sqLPdFPMEMTcSOEDqWKj3HXp
mq9zE8TvEhDxW7FLeYAgXEYYqkm3LFdyANgk4PGTWgTu3ZVSrdjyMdf88nPU1ULM7gZOAQMd
gM4PHp9fpXqKVSfx8t9drLt52+W/qfQycpW1vqv+G2+X3kUSO45HPXoPbPp70rAo2O4/z/n1
rXjhVVB5JI559f8ADrx+FI1ujNuJOaibVmuv9afcP7K23beuvS2n+S/Uy2lCgD1Of0H8uh5/
OmCXJ4OeOmDgf5z/AJ4q9LAmeD36jr0+uPb2qiUVD156cDP8zW1HTR+T37P+ttu/fOMZOV+j
/Xb02V35dj6u8HmIvqIeZHPlozGRh5ZYbgCzZPTsMZAJAPNdxaSb4isbRERZJaN8RsCeqEkb
j9Aec9eK4/wXpttZ3viC1FpbX8Fi1vPJIkzLFb8NEBb5yZA5cEg9DXd3+krfW8cjtEBagtEk
cflumSOrq3z9OpHp26/kk9JaLS6Wmy0Xy1dvxsf1rSrezg0tdFs9Vbfzvpv19DPg1S7UXix3
IURqQkkSGKaA5AzvLHecZB4x6dcVjw2MV20901y8t63PmuW3zP6yFjtA7ZCjOO5oMJguYRGz
uLhisu4noMjoeO5z+oIq1d2F8ZwLNV+zLCWmkX74k3qEAA5I25J7fTGTulok+y+/f8zjVada
pKHLUeqV9Wtba/d28rGYxlmEkd2WgSD7+zjzAM5yOhxxg455zjtVgE4O+aS1tdNTGxkTyp51
J4yASJyO/AGTxWu6C3QSagGQr/x7KFLfaMjnzAR2yM88cZ6CrFtFFOIr5IoZXVngjtZpvKXz
HjOBHDtPnBV+YcjnuTg0/wCv6/r7yJ0pUpxm1Zwd0pLW3z237f8AAyJmadDFZ2zrBJjbcvJv
ZhnO5E2L5We4yePrWiq3OnLaxJDHLFMMXE5OZFwMcYxz+XrjvUzHUbHDT2kcdmgAkbaV2Dpk
KQD6cAYyeewqtc30MVxA6tNO1x81tCibw46Y252jGBx0qd/03S+y1fTft80QpKdaNSpGVou+
iaXS9tNLaPRvVaas2rnSBY24vJJ5P9IAeFlIJUemRjb+JHf6UyC2t0hWeVybhl3RL2n6kFjj
Ofxz3HFQQ6vcRxSqmm3UUDN/pz6owIQkY/0RM/ImOcDgH1xirAnt/INxJjywMw9chTkcAkbe
mPf8qVk9Lappvs7fpZ6J6pdOh3yqYVptRkpWXxNPW0bb26+Xn0usmfT7ySY3MiiRAxZVZshM
8gAZI4Pp0xk1swSrfwhL28Fu9uNlss7bLdVxyGYKSMnj3FUJY3KiSSZ1WbLxKCdrr1GeD69h
jHemwNFBHNd3KyiOI4NzE7KYc9GMe1g/c9R26ZyU4tfAm/RXfTTzu9+nTuc1OolK9RNpP3fT
T5dbrovPRnqHgTwj8NLy+udS+LPxU8P/AAn8I2mn3z/8JdrmmaprsCartj/sqxj07RoLjUGt
r+YvG99BbTG02BniYMAPsDS/+CZP7UPiDT7XxH4L8MeF9e8LaraQapoWqzePfBthNrelXY82
0u4bLUtZtb/TGmhKzeXqMFtsWRAzBwyj8+F0X4WeObC80n4q/Em48A/De4Vm1rx3qWj6lr9v
ot2OLO2GjaRbT6jci6ZmVTbQsEK5bGa+o/hl+zldeDPDlt4cvPgj8L/jx8OtZ05v+ET+IY+L
knwo+KWlaU6b4dSS91jxI+n6jfXluVltdG1vTdKZGVYmlXLYcpYapTdOrSmpy059Uk1be+nX
TtdXfQ+azbOc2w1eKyp4GeHX+8LFy0ha32YyhNrTRX0unpbXc+Lv7NGgfALw81p8V/i1ongb
443l3cXPhv4R29lL4tn8S+GLaNN+oweJdAa+0LT5TMzxvFe3cLoFDEFWBHjHwPltl+MXwtgv
7Oa/08+PPDs15p1jmLVpBcXmJZ7Gdd2LmDYrwxBT5nzYbrXJ+O/AP7ONp4our/4d+N77wn8Q
NAsp7a/+EfxNs4oPGs4kbZOfD3iDRL7WfCvi22ZoxHHe6VqCiTaHkRQy1g6Tr+qabdWmp2Vx
/Zup6Xcw3VpfWMgS9068tiWgnVyD5dzCx3IRnaSO/XzKuBlVwOPwMZRdXGYevQoTveMJ1qbj
FyfSz1t+Wx9Rw1muIxValPEOlzJ68iapa2TdNNt8uvVt679vrb/goQsQ/ab+Jd1Pqen6nOW0
4LdWSCOa+tFhl+yXeqWwbFrrUnzx6lGBnEMLEDNfka6SX+q291p+vW3hTVrfxBZajpHiO8Ki
10y4guN1tqF4ZY54Y7S0Ys8800E0KIPnhkQlT9X+KNf1jxhea54i13W9S8TeKNZmlutU1jVp
RPf6hcsgTzruYLGJHX5QCFRcDoMV4J8OfhD8Ufit4i1Hw98L/B/ibxfrul20t1NaeF7OO7vU
s43O+R0kYAQIWCykK20so2kmvpeFcBWjkdTLa1SKxVCEKcKzuqSaUU7t/wDA3sj888Tca3jc
krQg2q8atXmUft+0dJt6W2gun4PT9C/iX+0V+2h8J/C+i+MNL/a9+Enjzw7PFaWYT4U3fwD8
ZapPctCpgu9d0Vfh8dQ0aIojJFcR6bZxpIrtKgcZb85PiZ8VvHfxp8aa18Vfid4rn8W+KdUs
9KsZb7xDLp6+IHsNNWdbfTkg0mw0yxaytvObyVhtIQofAAArpvi5+z18bfglf6Da/HDwB4j8
D6n4j086t4cj8Rf2fHdXemxEbB5NjI5EsO/DQ3YVovM+VMMap+M/gR8Vvh34S8HfEDxp8PvE
Phrwl8QIXuPCes6rbxNZa3CgVvNtJYZZGjE4YNbx3SQvModogwBx9NgMnw1GVOdWfNVho3Gf
uzd1dpXtvtbrtofldfF885rltra9rdVe+mm+rPLW8uZA2d2QCAwwUGDxwcccDt0+tVPJjOSV
B/Pj2HNKBKoIcKu7lApGCp6EnPXrxjtwaaNwPQ+/BOf8+tfSUqcYK1N6Wt5rRW9dvTs3qefN
pv8AW6d9tf8Ag/5aPa1TBIVfw/PocfpVV0CHA468dv8AP51ohjtYemPxzx+nOKqyAE89wM//
AK8+1a8q9dt9e3+X4szVulvkVgCelSofLIyOWOPXA4+nPJoRHDAkELnr2IH+c1ZIRhweQBx3
9zn0+v8AWrSb2W3oMmSPeu717ZAP+frx6UjIAD7dQf8AIqqsrq20Dgd+eRx0B/Krakt17Htk
Vfwpta9enlo9WndPT5taO4n/AJfnrffdeWhnvGxLbeSAePp6Z/OufabUJLg28KYVeSckcZye
nXBGM9h+vYTIscRkU4Zhj07j39D2rChVt7TgncQc889fw9f5fhnJKWr126en/DedgSt/X9eh
i3Jc3UKy5EskkcQ6H52baASOgz37Ct6aQyQrEGYlCVbkA7lIDDrjGRgeoGaxb/LyI4zvVgRz
yGHII984wR0/CtCLc0CsB8xIDcnOTtyxyepOc+55zSSS2/r+uwy7CGwByOn0xj/9eM9fxod2
Qer/AMAY/KX42hyTwvqecDPrUsXCjPA/pgZ/kaWURsARgleQMjrx05zn9OPxriq6SfVK3yVr
vvtru/LfQObl6X+Xmuuj12t6k9xMkdwIQ8UgKIS0L748sillDHGSpJHTGPXrQNhOMHn1P/16
yAWabeQQOAVHTj07H/JrXTaQCOuOfXt2+tTD3/L/AIZf16ak+05mk0/Lrv8Aj69ul+isBt47
f1/+vUSwCToOhA/zn9PxqUsASGIC46/XHv8AX0pAWyVhI5PcgDPTknPQ+mDycdqbTTfZdfx+
/wAi3OMIpy197TX08mrK/Xu9r3I2h+z/ADsByeOc9PYHj9B/V8d0HyAASvJycHv6nr29a6HS
PBnivxJNbWehaVc6ldXMoiCwoZBEWyBJNyDHFknLDIx7V9AeEv2MfjP4i8WPoA8MajJDY+Fb
nxbrGs2FpLeaVpdlbmOINd3FuHUEzzRQ+SD5gaQEj5Sa8/E5jgcJZ43HYXAwur1MTVjRgr20
bk0r79fO3Q48TjsFhqkY18TQpQlFe9VqRjFSaVottv3rvbzXVpL5nWeWOORY53gW5XZMkbEL
Og52SjOGUEcA4wR7YrU8M6Bf+J9WsNEsYFluNRuBbxlgWjjJVnZ3C5O0KCfY8HnGOn8WfCTx
z4P18eGNd0qa11hTK1xpphnF5DbQhpGuTE8aExSRASRSLlHByrEc19T/ALJWjaD8Nfir4O8V
eM5of7J1IrPpLzW5vZrea4RpLR5tOcKJxIwEZXcAFkZucAUsVj8NRy+rmGGqwzClTo1K8Pqs
1V9ryUZVI+zcb352klvfm03OLH5l7DBVsVhGqlWNOThFWm5JxbjKMVe6ktU9tV6no/7LPw2u
7bW9TsPH3jvUPBumwW2tnwvr8OifaNKs77SYpo0N3NP5RghnuQloHLOSZgQD0rzxbfwpceJn
m8QS3Gqarqkk51rVw6W1uk1lOGlazi2bMXUMciIchmVywHFffP7V3xw+GvjBZdD0i0vNM1WO
CGaWFLaKy0y61i1Mc1xZ2VggTyopZYzNKTIdxj389D+PV5fal4r8ZPBe3c0dpq+oySXtjbSD
7LHNKzC3mhUbf3kblY1O5Qqsdy818rkmZ1OKK0c9oyx+XUnhMNBZVXpOnT55YeLxNSdSUYuM
va80kr6bdGfnPCbzHP6GdZrj6dShKVLFYJRalRnyxbnzRtaVv3as07Wbv2Pd/i5pnw6v7yw1
bwjfyab4avLEnUNKZjNLpFzbIsMUvl/Lv+2DdLuBUuDu78eCr4Q1KGPQ9csLBtT0a5v3fc1o
zi+TTboTqPsyMztHIYf3ykjdCZACMgjtNX0XV9HupPCEwt5f7EYaveTXk8Syz28iE+VO+45R
BIAFIwCOnFaN14nvvh7IdNtNbsoZtVtdP15LzQLhbiPT7ae0WePTtrK8aGQypDfKoVnfccgd
frMpiqeFqUqjlOU6rkpOTk2m7pqUm242aas7Wsj7rBf7Bk+WUaEXJzwSpNyvJyhUqRm+Zybu
+Z3V9bvfRHm3xW8Ryat4wl1HRtP0S2tJ7O0Ii0PSH0a3Se5hjmvITA88+Vs7gNAj8bgCcKTi
t7wfYwaxqOj6cmnNf6zqDRRWtpGNqzXks6ReVLOTiFRGzPkAnIBxxXK6nrtx4t1a/wDEmo2l
nYpO8EHk2iLBbidIDmVYlJCtOVaWU87nJOBnFOF/q+iXWna9pkdxbS2D+bbT8xlpVOVmiYZP
lL03kD58DFehJThCUcPJRrTi4qU7uKi1a1ns191031PTnSxboOnKUIxlRtBWstYJRvqumnTT
WzbZ+rGjW/hf4fah4d0f4x+B4I1e0gl8L2Vjqq6hZpqFtfw2txczxwKjbIYDJPLFIxIu1B+7
wPI/2zfiRpHjue1uba38N397pFnNpNldaeuZ4tLt5wtnb3sSlQuoNFHHL5gBAQFSuc18MRfF
TxNf3kGoa1ez6jqMF/c3tmZJnje2M0Evn3DSuZFk2lioiCqrOd2cisvWfFus29tANTsUvY9Q
Sa9g1K8UedNHNKW3KytktGzbBkZAHcc18JheFK1HO5ZrWrSldNciqS5dWn8KbVuui08tLfC0
OEX9ZwWPqzbxODqz9mqcnFfvKzq3cVpLSfVX07aEGkQ6DCES6j3JqODqtxcP5rWXU4t0G3yw
c4IOffNdxc+Jvh9oF3pMU3gfS9Yh03SpRpl6twbWTWNUScy2r6mp8wTeX8q7VCb0G0kHJrw+
S7F0ss6s3lO37xU+8cnHT65z2HcV6fqXwc1K+8L6H4o8EXFz4kg1G5Mc+nFVN7oRSHMs18Fd
xDHJOGWBDgMhV85O2vt6mHws4JVW1aNrqTS6a9NU77p63fRW+yzR4bD8tTMa1LD0JwjGVepJ
UqacklK8nZXTu3r59bGv8S/jlq3j3w54d8L2mh6f4W8P6UjyX/h2wWNrG71WUndqu4RLLFcI
p8tgZWWRABweR89Xk6SyRoHZPKyqqilYmwckoGOPw5wK6HxV4Q8d+Cfs0Xi7w7qehz6jFHea
XJfWrQw6lavJ5e61kG4TMTk7VIbHJFfVNx8Gvhxe6D8LPFI1u6tfBg8HW+o+IIPsrt4ovfEV
zqE0N5b29oBlrW1SPfIzMNkRDEDPOcKlPDwjSppuLlaNvecmldvd3aV3Lfv5joVsuyzAwWHU
cZhKk/aQxOEqKtTfNb3vcXwqV05X08uvxxHPEq8tlxgAEA9e55yMcjv6VIvBBQB1bBJOAQT2
6kfifw749q8cfC+7fxXB/wAIZpJufCusC2j8O6kgWMy2U0xii/tdmf8Acah5u/dGQFEYBLCu
w+Kv7LXi34UeGtB8VNrOj+KbTxBcx2/2bw/N9rn0SW4QGCz1SNCXW4Zw6jYrJlfvd6ynjqcZ
RjzRjGTirvSzdrtvotm7vpqdEs0y6NOE5VYvnkoxlzLRtqyld6O+93prtsfN7OY035ycHAPH
H1z34/Cqsd5LI21kAA7jGe3oe3bn1+lamnaPqmreIdE8OrbyR3Wu6lbaNZ280ckFwmoXswt7
ZJ4ZlWSJHkz87LtKqSpPNfZXxg/Yg+Ivwb+G9h4u14RXevrr2px63oOnW8kk1j4MhtbOfR/E
+99hlsdUklu4oJEUkvaSbQcVVXE4GFaFOWOwrxFSCqwpKpHnqUm0vawjzXcOZOLltzRaT3s5
47DwnGCxFOcpJNqGsYppNXnrG+uq0f5Hw80gKk5PHHXJB/Pg+n0qm3zde/Xr+GP8/wAue8X4
ceOrmazt7bw7fzS6rELrTrVIGNxPbnDCVUYqNgXlizAL0PPFcZqdrPp5eG6hmsriFmjmt542
jnikTh0dGwQQQQDyrYyCRzXRTnCesZxa6uLVunn/AJndTxFFR0rUqkt3GMk2k7fEle3r+p9R
eFI4LvUNQk026lMwRWmjdtkcx52pLyBjgkAnjAPfnt2u7mJsX1wS38dvbxbkjAPUyIW3568j
HpXn3g9Ugv8AWFAbbI0UxCoWA2I0YRiBwr5JOTjj8a6wvq+XmtIjFAm1mEKlGkUkZCbshiOv
oB1r8ulG7T+X3a7dd9fl8/6spe9GTWjWnz01t89L+ZPcSahcuDZWySRkn7OoyspxjPDbcMO+
cc9+1TwS3+nPHdaojxywncLRCGkl/wBhkB2seMYyR7juksRu4YZljvkLAm5inljguJP9mBlY
Hd9B0x6kFlzo2o20UN5cidrL5Ps32liJrQO4jXzG5+1HewGT255ANF0kr3267/PzJhWrwn+6
cbq1247Wsvw8+nkXLzX9IukNzc77eRhkWZtfOkXgfJ8pIhPTOM9TVaznuZEa50y2h8uIiQXM
0YaazPTzI0JXDbRjJ69eOMEnhiaymW/nvVEszFo1hkRBMR1DwqW247DGD7U2DUIraS7S4kuL
YSticGKOUTcdYyrblJB7qCM9PU9pBKzev49Oi02v3fzLqOrU96sry6WWl9L3WvT5bFi9vYfs
TwTz6lrd9qLRh1ATYilgJSpJCw4QnGMgEHn0faRabH5UTwGwtYMLLc3Di5uIU5A8tG25OOyk
1kC6tbqK4jW0kt4U/wBVOZHWSZOpId1HlEdyCfXgcVbGo6XJaRQW0dqZIF2zSSzPdFGyf9bI
wABxydu7+on2kbe7q/8Ahm7/AH/eYydWMfea5fTXddfKz6L8Ca60SzmkMsd3fmCRs27yLsju
VOMNsDMV9cHHHTvUF5ZCOKOGRnaLbgGFWlKDOAr+WGCckcNg9OwrQ065WBJla9iuFmjkKLbx
tOkUu392pkZQIFZsKeSMcjisme41O0YLCTbtdSJH5dow2zSSHapnHzBsEd8YH6LmbSXd2dtH
v/laz23TOidPD+zoVHeTt73K15WVu+y1vf10HxySXNuyTZhSxAWHflHkTkZAbBbJHbjpyavD
UVs4o7SO3tbiG6TdPPdThUgbGOYhl3PORgZyO/BOTbXUlyl8l68d1e2jBI1ALyxMOqqMAnnn
5Sc/lToXS+azup7GKFApMcyQuJGCsVzKx6MWHO4D3GK2pNxacd97vre13t+aeiIlOlWtSowl
CbVk2k77J6/8HqY3iXwUPEfh/U9PluLieK8kSRLK2ZzE4ySNqRI7iMdM+WQBjJBznMl8C+Fm
W0sNS8N6ZLqluqKyXGlJMzXCoivPLPM4uJJnQRhhK2wADZEmW3b/AIi+Jvjz4OafqvxH+G+t
/wDCPeLvDqPY2mtxWenatJYJeAGXbp2qQXdhMGCKMz28hUZ2YOa+rvAH7RPjHxf4d8O+KfGP
7DnwI+Jevapp8N3q/wAQb+X4hrr/AIkuZFBk1W/0nRVtNHtp5zl5Y7CJIUJIQbcCuqEVWqQp
zg6qlo6VON5y0XwpLXbffu9UfEZljMryzETTwdStiJStVUm/ZTk7XcnayT6d/Lc+S5fBfh4a
lpPibTNAa3fSlTTrjVNF8PG106GZyP3N7e2MH9m27EghEZoHcElUYhs9ENL1G4vbWy0G3l1K
81e6ht4LeJfNkmurtvKhVVH3lZxjJ+UHGTivcPip8c/i3qep6P4F8IfDXw38Afhtr0Oqt408
D/DU69J4c8USyLAsN54osPFtnJcPfaaN/wBjm0uaER+fLtYksawPhReXumfEz4eX9ibGwksP
Hfh6Nri/tybSKJLwLE88BB3WZy4uY8FfmQlhgV4+Y1Fl9LHVoU6kFh8Niq0ISXvwnSpc0OZd
GpJN66PR3ufScNYlZjUoz+pRwdN4jDUl7N3jJVaihdvZPVt+i66nKeJPC2ufD7V9U8NeONCv
/DniLSQYL3Tb6BYrmJ5Ityu6qWRopVI8qSNmVgG6YNfHXiHWdQ0iw1SDR77WtKvr/XbdP7S0
PXdT0K6S2km5jE+lXFpdYLbVwtwudxyCRmv1z/b3jQ/tQePrIi63RWOmahcQXnzW9mk9vK32
bT5yNt1pyEb7N1LcSOCRgV+OWsqF1HUbm6uoIolmlWWC6njhtY5/MJWaHznXNxGQjQ7SWLHg
EjNe/wAIyxGZ5NUUqip1MXGE1Nu1naLbve973tqr77Hx/ia44eplNGmk/ZSxFJxtdqClzRv6
uTa2033PRvHUHxIuNRtbPxhYeKpLm2ijOk2d/beKtVaSG6iVlnhutWe/u7x7rarfaEmMMzqP
LUHOY/G8Xxp8MNY+FfiF4k8dwaLr/hDSvFkHgzxVfzGLSLa0V4tC1GHSLoLPprtFNOLBJI4J
BGJN8TDaR7p4U/bh/am8I+E9M8O+HPjL45SytIBZ20mv6f4T12aysYQq27aPqer+Hb3UreJY
wyrAborF8jwKjDJ+XvHXi3XPH3i3WPFviXWtc8QeJNdk3atrHibWJdZ1/UFhDNEJ7qZYpHtE
Zna3t1jjhtEJSMEHA+qpYf2uIwlJT9lHCx9nWU9PbSVlzwTeqtq3u729fyj2lGrTrNQcaidm
7adL20+79WYVvbr5LOW3bSAg9VHIbscn168k+1KCpJBUd+eufxx+tW2s7+witBe27QLf26Xd
mHaMrcW0mSssYRmKq204Em1uPu+rMRpkkgHPH59+cnH+ff6KEFTvGNpfj0Wttde/kefJNW6X
s7a9/wDh7r73uyIAAY7U02xY8ZGAT26fieakJ+bI9c81OrcEdyOR6Z9utayS0drXXy6b9lqQ
m3b0fp02187eT/GJkUoYwMNj9SB356ck/wBaqfZHj5J/DI/p0PHWrTZDZ79R9On/AOumGSRs
5HPHc4/n/Xg81H3+fpp/X3FFfaAenI/H+v8AKrP0qAnJJ9f8n9aYWcHAHB+vPr0PHpzTvdJd
r/pp+AmtU30/N+f6dbjbqX5MDJ//AF8cenH17VXs4/NSTG1QFLfMwUcdgTgEn06ntzVny/M4
bj178fn1ycdfwqCcJGpTy0kQjgOMgHPUYxyM+2PSo5lfl1v6en+a3KSu7K3+RztwwSYSHkFw
mO2d3XOen4+5NdDDblFXOAGUHHfkAjj8OhORWBephIwp3DzgwHoMjgH0H9K6iPJjjwRkRKQC
fQDH06eoGKJXUeZP9d7f1qn1t1Ikp83Kmk+zt5W+9vuV5fl4znPXj/PtVRWOcHJB7dc/nV8X
AAKSIu4EkEjOPZs9Bz696rtcCQeRFbvJIcY8lCxbcRgAgYJ5xgeorlnHll7zUVy8zctLQ0vJ
3+zqtfMJKcKbnJOOqs5R0ab37Wt/mIEBBwB8oLZ9sZwMc5+nf86fbPuDHHTge/IHcnv6808I
tojJOk0dxjJhmjKSKO2+NsMPUcdMdeaW2/eRF9qqckqOBn88fUn69MZGKlZKSkppNaR1b1Xv
K1/0/AUXBR5ueEr6uUWmtdbPZp66LXy8qzzrvZXO0AnkdCT269vfHPHvXa+FfAHiXxjZSX2k
6RqN3piahb6TJeQptga+u2AhtxPnKSSkYTaCcZzjnPFrC95ILaKGWa4Ku5S2jaaREj+ZpCkY
dgg6s5G3jk+n0P8AD740WPw+0iz0XT9HntjFcJdawj3s1ymp3KEGPVIbR41S1v4QCsewkHJO
K2ru+Gm4SjGryScU97291ta395xdnZ/K6PAz3FZxTwM45PgIZjj+ZOFOcrU1SVnJ8qs3KK2f
Muui3Pc4vBniL4AaxFd/EZZfA3iK08PaRrXh7w1dzKkXinS54ysUsd1Hve5EzPGxVkjLEYUn
PH1Naftv+P8A4WeCtF0C80TXfhxquoSRaxc6toMy20+t+GrhWluLXU9NZJmls9RzCsEkjqyK
TKI8rXg/ijxv8OP2hbG11zxNp3iOx8QWllpVnp3iTW75rpdOs9EU/ZdPtLI5C2skhEh8zasQ
TjJOD5jq+o/CC+8Xpe+INS13xXrFta2FnfRf8JBPJpPixoreS2aGG6Kb9Ge0RlNvbW6tETGV
YjqPiP7MyrPKShn2V18ViKXLGopxqewqShFKpNRi1fmV7O/Z7tI+MweKpZjiqOGxODx8Mc50
lWeHpvnpz9pBVKcak4zpqmtVJOHNo7S0PafDl/8AtAfHXWfiX+0l4Z0m0vdB8LaT/Z9zP42u
o9TtY9FMTW9poejXjpE8t5ZWxk4aPKAFWbIAPw03xG8TLrcN9FdThdOnlFk8qGaO12CSJYrG
VgqRrbb2MGN2wKMcgV67D8bPEngLwb4m+COlNeaF8O9b1W7vIpBK630VpcTecLS7u42P2lZQ
37ydvnIB4G4188XF8tvdPaW7G70d7hLi3i80yxI4DAiOVlDLvLZYkHn9PUyLDYmjWrupSw2H
y+g4YbKMJRpuCpYKlBU4xqwlKXNP4bt766H6Dl+Bq08bmFetRw1PDQrKhhqcITVVU6MfZN1V
Kck5Sa5m4xit7WPVINc17xxBJ/aOpea2muDNq1/OTqFzJMrMCJAAXcqGXoOPXOKyNHHhKw8S
6dda1PeTabaapDFqtvFI0M09s0MkvyToGeI+aqAuqsQDnBxXCQ6w9tLeJEGtYWkjmWFJGYFo
0ZQrNgFgVfJ4HYYqvc3lxcL9o2InnkFpFUB1YcB1x/Fg4zzxkduPYdKtThVjH2ajVc0/ZQjG
PLU0dlHS9pO1kaQouliauFpQhDDVqNWUoxio+/ODjrp/ed9Fpb1PRNf8UadrnxAludM0eCDR
VkktrK1kknvrm7tGkVkTU7txGZhhRwwGBxzgGpNesG1SS+t9NsbG3mcq8gTEaW0NvC2II2Zi
FhEYJC5+8i4weK6rwOulr4Shs5o7dtTu9VYS6jJm4uoYpEmdGZXVQgC46HoBnkZrzPxTHd6J
r00UNwL2xV3Fz8+wXC7G8sNsJKgPtLKCQ4BQ4DGsMNKNCpClyTUIU404u20YxjGKbfW1l11M
cLXoR9jgfZTc8PBU4Seq5YqKbv6q97rZdDl20vU4reNUWdYyWYNIrJDI3Zg7ARsVXjIY9fpX
UW2oXI8PTaeL+O6SK9TUbm1a1T7XC8du9ssEF2zbmsgJPNmtdu1nUSg7lALrLxHqPjmG18H3
2qWGk27eXFbGaFIYoSGD/upUBMQZlwSTkZJ6ZrC8R+CtQ8J6zFpl5dRXVtdhpEnsrotHcQhw
rYnU54YjtyD0HQ9KrqMvZyi5TdpKy2Ss3+Hk9G09bHoYio5+5UTmoxulHS1kkvK9kr3t2vuh
0Glm/tLy/Kywx20e8S7HSCRCDkQyuoWUYJBCk46denRWPw58T674WPimd4Z/D9tqFvpEEUdw
JL0yTL5zQxwKWaIeSGkDOFjOOCTgnoIrrRtT0Ox0B/EFyIZZFt7PRngjaO1KzBLu4W5JViVU
SN5bcSsCTjv6e3iTQvAnhLV/D/hPSI7/AFUXFvbX/iS6vGiju7d4i/7rTwWikmjhPlmXhom4
QkDnWUJ8iqqyhdRs1u7re7+/oujR4VTH1o0bUMPUjinUUVUlF8nJf8X59d7d/B/F/geDS2+0
6LJcDw5GYLOS5vWjhupNSMCzzwJCGPyQjfGH/iK7sgnFe+/swa/4aE2o+GvEOq3Wi6dqLLE1
xYMIjdwqwIhn3HHnRODOc7FdRtJGTXyzLd32rawlnKxkhurhnSCVmaGKQtgyLkgbyh2ljyQT
xg4r6H8NeHfC6+GLjV9SsrWQWtre6RYvHqUmnahPrgVpkvXWIMbyG2ACFH2ho1xkmuetRdbD
+9fn5rpq9t1a2u35ba7Gee4CGaZBDAZjF1akqqmnDf3uXTZvfz010Psb4s6v8Hr342eFvGke
oX3jzw34R07SI9H8D3N8bnw+viCyWKCfUfJCHZFJEv7zTmPkTT7h5or638K6dpHxAmm+FHwn
8CaM9tJotz8QdZ1zxbp6WsujSa47QzeG9Ik5JspyrpDHGCkGQCwABP5i+B/jZ4M0Gbw/4fs/
h7ps88kWk6frOuXriXyZYrzzJ5Q8nzSQyE+Y8TYDg7M46+3P+1J4q8BX3jDWtOvPD/h7WTE+
l6fC7tJPPo7FvJ06yijA+zW7JiYbsk79gwFzXyWZcN5/xBClhMGnRhgpzxNHFVarwlDmcOWU
fbvSb5b2pu93tbQ/Os6wGLjSwWTRoYyo5YTlwvs6jpUaFL2rhFzcY/xVJOavuraO53P7Q3hn
4f6b4j0/Q/DlqNM1fSrC7ivPBVtY79Te8022jlnkktUkCNpolJb7RGzDZySM4HyX8PfEfj/x
F4mln1bSLyfTIbuG01TWCfs2i6Boby7WutM064ZYje2kcbNGyNI8jggEZwXz/tE6rrfiG58T
2yafoPj+/sIdM0bxPeRDXIrWxDtJe2aQ3OwZ1IuEuw5IEKIintU0+t6jql9ocPi/XrG/L3R1
R9P0qI6TZXMxAIiW1tsokKMGdEywUyNjPNbZTluMlRhl2ZycsRKrTw6rq6guacYL3m2nb+bW
61tqTgMjxWSZPWy3MISxk4wq4mNaq6k68U486hCopWulZR91p6N7H6OaP4F8BeKvHXgb9pvw
L8NdQ/aV8KeB/DbaNo1sukx+Erubx3obRzz3fjSO182DXrTT90T2UhaKUlpdwOa8b+LPxi8X
+OviD4xv/Gmpaw+k+KZxrt1ZXt+s8PgfSrLcqeDNN0wRrDDouilpCI/Mdz5pBXJre+C/7U/i
Tw/8GE+CvhSCLw14U07x9c+KNKezMVjqepz3axW+saNLeR5uJbNY4oCLsrn96+egz4f8Rrfx
B8RNc+I2lW3hKXwonh3fqV3eqf8AiX32m3SOzyWl9ki7kuCpNwQSWwpZQCK+EyzhrFYXiOpT
zunRxVbCe2wWVY+h7VYinljxE6sKFaoqjoykq86jf7tS5ZWud1LE5lg8PSwlTHxfDmGeFnOn
jJw+u1MViZQk1CtGMG6dOMopx5dEndnkPi74pXGv+MdEsfBa2+oTaZbtp9tJbxraWt3AGVSW
lXdmNwFVg20nHTjn55+LHgLxP/a76lraKl9qrtcx2MbtLHZROWK2jSsqeZHA27Y3QeYQegr6
a+CPwnsvF/jPS7TUrtvDGlS29tcWN9b+VHLeyrMPOeSN2USIQqncWXPzYBxXv/x08Oad408b
W/w68M6QdW8Wabod7JBr9nKlvpT6BbrGkV5Osm23iNyyny5pZVlLBvKV8NX6V7SGW4r+zIqS
qxgqntpO9NppPlUtr7pq6d/Wx6ONzrL8BnuW0Muo1qlLHYKVSrUjJzp06kLpc72V3G++qenW
35++Hrl4dUv2SSVIGVAix5xLgHIcDlwODgerda9FEl9NDDNGk9tHEN6i8kSO3k6cQRFg4BHU
MoJyMd64rwmtust55s00RR4obcQRLLK88qO6q+QWT5VblRkY78V0OoSNFnfaTT/dW/MnnPKF
d1VfKDZMJBYbtoHTBORXx7fK+Vvytut09O3Q/veHNCjCUIylzqzcflpvvqrdX6bGo3s8MsFz
cSwxiRsiIQNOJMADCOu4QYznJx3GeMVus1zqNoqG7mvXnUNaQTSmOCyRDvl27CQ58sMyh8/M
o5zxWXPptqlk4tLhigkW3khZpS0LMpcB5ZQAwKqcncccDJPAv6e9nawhIC0t7bW7mJGw0Mtw
WAAyMhothIbBIJOD6VLXPZ6pL8nbz0ClKUJuTi1s9muq6Pz+RJ/a0Vt5NoljBqLtxBdSSbWh
44LypnBIBGW6+h5NZ97rVrBdwouk2NrcZPnyfaS0d22eskkhAXH+wf61NPfzXlvJp2svbWEV
8Yy+n6fZQxXVz5bB1jt7lV3RbivJLLwcU+3i00wXGlHRfspmeNLFr+RL2YIXHm7pMsEZVzyD
144wan6upaqy2/S+z/TyvctuvVqR5JxSb1T9b69ei1/NOxak1i91MXFj/YqWMtoqfZ5nSI6f
IJE3qyySMBcJtPUMefpmq9v4aaUXzQXttIjhDcYENtFE5QeYIdpCld2QMtjAwKxbyCaJooDP
eW8IZ4rKe6bzrSMRvs5QEhUOBgOMY56cVkCG5hmkN3ctJbhjlrfKQXQ67kjX5SvfABx36ipV
KMXq9tPw7/5aNa9rRKvCEpRxdOcoxaV0rXSte291qm/PzsjrLW1GlNJbi7E9tPHIZvs5Ztsq
qfKDkAqw3cErkYzzVZL2ysUme2S6kugQT9pw8QYA/NFtJ2KCCRnp9as6NdxXMqfYnaZY0kia
OWFESFZRtJGBklVHDN0JH427OwEd3Ok8EEGnPIftcpkZpWycZQSZ2k5P3R16YFPljZ+8m+mv
p+um9kteh11I0q1OjLCwlGNk2pNN2dvklt59bK5jW0ieIFlljlfTb63I/wBJhQLHv7l2YBCT
33MAeeDzW9YFWWOy1udZbiWSSCwkspnjVzGFZ2uY1/dSZ3ZH8Oc4Paprmw0KBv3FvcxW7nKP
dSyxWk4wcM8VsCZs+rDp9apz2csF7Yy3FzDcQMu6zS0iaJLWM9PvqrnpyWGQMZq6cvnbv+n9
eWq0FToShONRRt7PV6d2ru6WnRL010OI+IPhy08T6HrPhyxktYm1CKO1vJLgyCImIsRcNHCG
meVd3ysiHpz1r3vwt+01+1J4J8B+HfAugftG/EHTPDvhrQIPDtppuk6R4ctEsrK3DKi2E8mj
Nfuiq23dM8kzBQGc1yVja/D/AE2V9W8Z+KLvwl4fiuIpda8WWGkt4i1DSbAEtefZdHiuLaS6
lMfzIgniJZQCwBxXvOg/Bjwr8VdIbxJ+zFH+0j8a4rOeFb3VJfguNI0t4SweeW0uv7V1DO6L
a1tCyiV2J3hRgmpNzkoaxUrq6draK9nvtu/Wx8zjqWW1Ma1ioxftW5TlKSioRbtzSbTdm7pa
avTqefa5+0l+09410210TxN8RbD4g+BZ7S8sNVPj7wnoE/iPSZriONItU8O61YWVje2Wrxqr
G3lkaWISfM6H5RR8JNTlt/iX8OZ7VINThs/HXh77SmuspF4ZrvZJbalGPkjspANs7RkrGSjD
nNdr48tv2VPCs+oeBdS1T9r7w/8AGC4iv7Wy0zx58PPAWheC5tfs4YT/AGbqEthfz6tZQLcS
lEb7Olw8Z3EqQa4/4JtcWHxq+Fwg0a3vWt/HfhcnTtXkhSz1F0u3J065dmWER3ihlZmYKGCb
mHFefnlGpTyfMrVYVG8Di1BL3pNug0o3bd3JvlV23d9Onr8NTwNGvSp4CNadKWPwTxEJ0ZU+
RKuleEpSlzxcbSvFRTXTa3s//BR+dbb9pDxfIst/DZQaDoFrY6PcIRN4enjiuXfQzdINupWl
sZA8F9G8izpKF3nyiB+a3gT4raj8HNS1rxlpfgv4e+N9Tvba70ZdN+Jvh+z8T6JDDqToJ72D
TL8iOPUoY1dLK++/ayPvUE8H9UP+Chuk2sn7TvjG6SHWLXTL3wj4cms/D+uQyJe+Hbi5W+D6
QzSIEubezaMm0u4DJHLHL8krbOPyu8O/EDx98NPFOp6v8NZdItfHd3a3ui2p1fQNJ8Q6b/Y1
6yi8VrDWYZ7Jbho02x3AQTw7t0TBhXrcG1Kj4epzUWqtGjBOOvNdpK1t+779uiPhfFKHs81w
dWXwynWgr7NxaldXuklFpbt36tWPoPU/iF+w9/amg2uu/skfG+e/1+GGeNLb9oiKz0x9YnUS
X62OmjSFFvpxm2mxthzFE3lMcKK5j42/GHwxFaWXwc+EXwjtPhr8LNRsI/E2pQeN4dI8cfFG
PxVKMXSW3xKhhhv4fD20KtvpDRrFF8xcliK8x8ffFTQ/EvjH4WeJH+A3g+xf4dXAuPFFnZ+N
fE5s/iHdKVaWDVXMnmaCsku9mfRwpCt5ajaiiuo+MXx0vfiIlnZ+EvBfgX4U+AX0wTap4H8J
axq3ixbnxNwE1R9Z8VRnW7eaNNym2tJ/sTE5KHANfWU/rlethcVXhNexilFctrpuO+iv1376
7a/ltSWH5ZRpyinU1eq0atuktOn3s8D8uaVQGzshAihBJIWJMhAM5AB9B+XaoXtnznOOOhwS
B68H17YzSw3E0aeXtULgbcnLADoD/PsT+RpBJ1J6+3fP+fyr62muVQdmvaJN3SaS0evT007a
9vJqxs7aNK2zv03e23k0u/UiwEO3uf8AAenFLSk5JPrTGOBkf/q/z/Ot3orrtZWXfb9P+DoR
FPTtby7LZ+fbbT0Q7cF7jj17e4HrTC45x9Rxxn0/z2qFmI5PNCnd2xzj+X0qVFPR2u9dF09b
fgvXUoWnhxwCBx39PfpSvgAD06fT/OKpO+0lSTnpz0z26/geB0rMUff0X4/f5l5mGDgjPGee
cHp78579s1QkZGZlOcgZBP3c4xz34574/owR5y7PgAZ6nHQ89D2HTr/KvZfhL8FNY+KcmqSR
6ppOj6No0LXc8upyus2sJAgnu7TSBB85uba2BuJTKBGsfOeuOfEP2EHXcW4rdW9G+911+f3e
dmWOpZdRlicRXjh6cZJOc03a9rWj1vt6r5HiNrpWr63eQ6bokC3V7+/nEIG57mG1i+0XCWqq
DvmSIFivPBAAJNbmu+Hte8P6xpejalp93DrGrR2zadZhAZLtrnaIYoVXPmSszBTEAWDcMBzX
6B65+z74Y+FSeHfFHw01QeKm1Xw60GpIElc+HbuYzPeah9sZfLt2W1kAA3BnCBV3AivSPDLa
p8W/DHh/wzN8N/DHjbx3aX13p/h/xnfXVt4Z1jw1Y2kAuLTUoYLOSL7Vc2lxumSa4UvcKq+Z
wcn5zG8QqNOU8FSo4ujCMvar65GjOE0uazhKnKT5Xv8AgePU4nwMOSu3JYf2UrVakHSjKpyp
xave63aa6dz560r9h34o6ZNpN14/tNBXS2ezk8WaQdaWy1rTNKvLeK+W6h8qQpLcWljPHcPF
GWTOYZdjBgPaf2Yfhl8NPDGur4i8Sa34S1bwvJq2pWEbeKLYxz6bFaSyR2EExC/ZTc6g6pBa
4cyF2WTbhlNe/ftFfFTxp4D8Q+Avh3408EeFPEvg7QvBMd94Zv8ATb9o9e1u5u4WstaTX9Ut
3NzftPNHcQok7MIEC+UOFNbngbwzrNh4F1qP4a/Bzwafht4g0uPWvH2oeNtSF/e6baaWz6td
afocOoSA2WpxBmJ1WEC4NuYYoizRgV8xT4kzLE5BicZXpUcXLGONKji1i40KWEw1ecZewnen
JTqJwik7rmaaskz8hz3PuIcxw9XLc1zqh/Z+ZVqdbLMThKvJUpQb0o8qtKb1inZq9mjmP2gP
2S/BEvhr/hd/g+7sjqviXUoF13wpGlg9hbaFNJ9k/wBAkvpInh1Czt4vtzJCCskcqAHca+Rd
L+AnwM0lG8R+OPiGLXw3d3i2mkXGmwyXMwuYsNqGlXsSqUjkgVhtmGVJYqCQK4/4i/HzXNU1
C3+xTTan4N8MXs9v4c8PXU8qW0cULNshuZlYS38ccpYJcXGXaPahO1RjyLUvi74n1fwNq/h9
PCum22mjV7fVv7Vtl/eaRLcSnzbWOKY+VMl0BtMq5kjxnIwK+myHJccstxNXGZ7Vo4ivXdXB
06GDkq1DDSalGj7SVSSnaLUXPkSdtFqfY5dgOKsrwuGw2Ixvt8NVpQcJ0rqqqbUV70m5JSS1
as7PXsz6b8D+Gfgd4TtddWzFykU2v3tvp3jGynhu9Rn0q7Rfs+k3FldMPIhL72meNeQwXPFf
PfxE0DRtX1Wxl8O6a0UO+WCe6t8uZzHI3ks0SAtHcScmVUHlgYwTnNeXeG9Q0ucvc65HqCQn
LWU+n3Kt512hwGmt9+7y48gMyphfXB42pPEN7pUkOoWd1IbyO7LxJDJ8gt1P7pnToXP8Ybv1
Pr7CwcqTipVcRiJpL97iHGU5Oy1SjGKS20abW19Gz6rL8lqYWtHFQzHGYic4e9TrtuEZSauu
Zctkn0t1+/3KTwZoNjo1pPpeoa1qTx6SsWvaaubWPTNQucA/ap1HmeTwNokAJzgdjXEt8BvE
vlRXthC9+Tm/FrpsckcOm6fN80El1ezhC0zgkkxMxHIOMjJ4E8e6lLrHiDUrvVLeJ7wQ3V1p
t/bTLba7JGyrHZylU8oomS+VIICN2JNffutftR/DTwx8J00HWfDv9oa3PYx2It/D8cUcF4Jk
Dy3U99IFmt4LZ1VLVYW+cbgw7Hy88zPNMDhaFLBUqeJxlfE06EJJxpU6dOUHNznU5ZpaRcbW
3a1VzxMZjM5yPOcLSeDji8NjK8YKtCoqc6U5r2q5qfI3KKUbN8y97fVo/MrXrq4sHl0XULZd
tuNheRmmkHbiWT5mK4xz39gDXHSXRghiSJFNuxIiZgN4cZzkdvbjOPrXXeMPFul+Kr2a8tLN
9PBkaTyJBlgm75cyEkvxjvzjqRyeCmlWYbhwsZ3KnoTn6Yzz2/kDXdhp1ZxpTxMWq0oRc0lo
pNRuk9pK/Vb76Xufo9GuqkYVHFqVSCnNNfbaTd+jd3r6/fRmmdpWU9R1A79D29Bjpj1q+lzg
W6tnEBJx2IyWIIx/k4+tVFVGHmAZzk9Oepx25PHAyRj1pzKRyCAGGTk9zkc/4Zx3FdilyK3K
7t6LvfrbrrqVFrnc5Rak1ZXVnbT8Ft19TuIPGhsbSe3iXAmXaSB8yHpvXHKnHAPUgn1rmLSS
W/muJJbh2icEyNK/zhR1I9/oOO46GszYqkkDJGT8wyM4z9O3uPoaWO3NxMCrPGMgkIcBh3wB
jOMdDmk4c13NcvXVW7efVa76mP1Xkq/WIrnfXkV7LTe3a+vmbN1LbXU+n2tvbxQpZOM3MCbZ
puDzM4+915J7/lUt7NLeXkKLPNJHanaRM5+Rc52x7v4dwB6++BWhbaTe6dZSaoht2tJJ47V2
kKl1kaN5ViVM7i7ICysBtwrA5JGei8EaV4f1jWDJ4ruLq30i2je4nt9OWIXV3EoKIiPL8oYz
FQckZXPpkZyg4RWKpWqNSUWo6tJuKeluiTWj+67HWqU6MlWivbaLmjDVrVXTT2a1v27WPNZ4
ZpbtkgaRTvPlvGSWQnO4ggAruJ3Ng9a6Kz07Um8lbyW9YLgpFGx8+4wMEupPOF/vDO3A6dfc
vBXg7wv4m8bXFt4XtLufRFnt4o7PULm3guonlCo5nuC6xjy5m3jYSpA2scGvefjN4f8AC3hi
yttWg0+Gx1awt2tPs0DW80M01vGLN2aaBmEs0oXz9rEkclBtwa8/FZ5SWLhl/wBXqJ8sZOTX
u6uLts7au/S/Q+czLiehRxWBwNPB1W8bOUYS5b8k6UXOUZO28ox0Wt7p67L4b1O1s1Q3OnxS
Wr2fN2ZJS0+7thQQEOR0Tvye9ZkPiabyfsoeR4XbcituPlu3ymVAeFkYZViRkjitjWdJfUNV
EWi3cNw99bwXV1AokjEPmqoaNmkAV5A7EbYy3pjjFV5vBGuw+QLPTbx53l+ziA2VxI80oAZj
AVjIKquC5Jwv0NesqkYyjOriaOHpu2tVqMW3y2V29Xe/o1p5+4q0E4vG/wCyUfZwmqmItCm3
ZNJOW/pZ+TszMvGkjjW8iaVUQZlYEhi2cglhgEgjg54xzxVi+eK5ubHULvULu6mvkR5jNKZM
7VVFDknHCgKOMYxXs+lfCzW5reSy1WylsWgjT+0Vu4ZIJEDxrKoVJAjYkVgsUuPLL9WHavpP
wut7zxZbeHrq8t7XSxKEuJ7mQKXBClLO1kBK/agrAtz5Y6kgddMTVpe1jRdVUlKClCs5NU6m
0bxfw2urafiebUz7Lp4idOk6WMrU4c16PLNqMVvZXaXu66pWv2ucrpPg7UdbtVvLHabRrhra
Ny6rNHNCqyvKrEhREVKhQDuyDn1ruraw1S6Gj2una1Y3WosipZXEuI47Pa5ieC4kk2rJNuAI
2MdwHXIyfpbQP2er+XUdD8L+HdQtJrC+1ia405TJLcSarKEgN1Y29xZ74ceSqpJOXEURJG4H
ivpT9qnUvhfqnhbRfBfhXwT4a0fUtGtrLUZNQ0zTxph0O50iMR6jLq+oKsazqZU3xxeY0ly5
c4bFfHZtxBUwONwuXRpyxdSpW9pCtQjzRp+x5avNNq6SlbkWzvsz5PN+LcLUxOWRVCVb63iv
ZYqEFeWHoQko3rKz5FUacFdK8nZeeHofwm8I6L8FdNu9a1u5s/HemQajrGo66umRjSpLO4gi
MVppV2vMk8kkcgkgf53CqVBAr4G8QeOfiLcazqNjF4zuR4NTULuCxndBH9ptQsa+XPCp3lSp
OFcHjPfmu91L46aje20nhW98Rpa6LBbxpa2VtJ9otLiIp5aXFsJCd0ikMRIxLIGXrivmfxbO
Y5Xe1nlkW4ZpYfm+VlJPzuqnaGY46cD6DFRwvhsyWKx087axDrV6uIwjhB3pUKlpQpzbbfNG
fM9+uy1OfhvJsyWY5pHNazrUa2OqYjAU1h37GlgZ0qapQdeUpQlOLTuuRNep0uka3qVg8pk8
S3kdwssFjpKpczIfLDO0UkWCBCjkkP0I2qT0q1q/xd1eUaho+qavdi31q40uLWNT026ng1A6
fpjTrDYG4XEixRNOzbUb94T83IzXiFzNqDBZiXwmBvjJO1hz94cKR0HII5HU1oaNaNe3cW6J
pWwTh1LA4wTkEHJJzya+kq4GFWbqYiDm3ZR5Vr0STb7bLyPt6+WYKOHUOSPNzXekeZJWTu7J
2v2dttD3XwbcJZaj4h/tCRna4ME0FzGieZFPHG8alUUFEO08YA7nB7+oWWpf2bbLcXfl3S34
x9quot8pxkhpFQHjBHCjJODjOa888I2VnFea/LKq/ZrgQzQXG55XDxq0Y8yPLALhiCEUcjPW
upl1C1htbdJGW5Rc+UY0YDIwDlG+YDuAQM8Ecc1+a1ZJy06d/lo/u/E/sjCVp0qLi4uXKtNP
JWtv69izq14qPa3IgtJLN3Z5RBIVa79N0cvyo4B7jO3POKyNQW9a4ttTtbuySIxmKx0wwbWh
VmDMJHgGx2yMAseOcnpWLJoh1Vrt/PkUzSrc2kBlKM0salNkUWcspDElUHJwDznK2FrqBuId
P8+4WSJXWZBbOI7d9paP7XLKu2JS+0FlKj3zVRd0u9l/w/n/AFqcjx1WVSSlRklfdq3SOz1t
p56+Z2cljHJarfagm3VZFzBsliliEmeQUjLNEuMYLgfpiuW1FL/RFsLj7SscLNLLdTSI0roJ
G34icjy1weB5nAGMZFMmuNVtJEtJr+3t5gds32WJLtrpuCRA6iQEg5A5Gea3LPXZNTsGtBpn
2y3y8U8V6iyyzCNtjF4YcyQAkEgsF9u1O7t2flstF9+l+iv1ep2UZ4KbjGpUr0Kr0g6MHVTe
ms4Nxvp9m69XuT2mpXt0k6WohaCNY2kvbuGNlIlUOHgWQfZ3yD82Aec9OtNkt5JVEl7dJfyA
E2qwWLWkUQxnEmI0hlJ9YsqB9TWZfW0Ytfs7Wt19mdeXnea2h0tQRhbaJCklwoAOAVcjHNad
vr6WumpZabLcalDbRhJ5bqELtI5xbBkD9Ou7Jrlmpt6O3yt1X567W69XrrNU3JxqylXgnb3q
XsZW0+y5Tte2qvvu+pn6TaahA9+1rCVurh90b+W3kJnPDMPlRfqR+laaWGoTuPtd3amZSDJF
FcIwZu+Iw5JxwOh59ARWJfazqlyix2RjeN1Jlt0E1vg9MTMpUsQM8pnj3rOtb/UdPvLeS5ht
mhzl/s+2WWPOAAz5d175MmSTwamMaml2+nfXa/8AWm9jaOLw1OPJSw801ZRe9tV96vqvXpbT
oLDWli1I21hHPe3ULsht70/uhIP4YTKBGo9BnB5IHHG3cjVpvMM0sQlkJYI8SsLQnqirbruf
HH3QR0571nCK51QPKmkRKgmjnimt2kS9lMTbhwxCc87wRjpjgcU717vzFitGFtOuZb7y5Xub
hYHO2IGOJndZd4cOsSjA2kjAyeiG/wB9/wALeXf8Re2q0ac51k5xr29nFJbadPl0W76o4P4h
WLW3gHxfBF5k5vbO6F0twkw3hkxJ9lRgHz0EYx97g4AqnrOvaHdfBr4V2Pg7Vf2h9P8AHOl2
eg2Piu305R4X0VrATynWIdI1TR/EcKakTbeV9j/tDR4xOwKStEBlvYfD3grxP4+8RaL4P8Ge
Fbzxd4o164ittP0y2kl/tC/nlfaiwRX0qWYYkj93OUzxhhX1N4t/Yn/av8DfD2b4mePPhYvg
zwnoxltZZdb8SeErHV7VYI90kg8Ox6kuoX0IUcz2Md0o24VZDwNk1ZLZ97/rZvy0Xz1d/i8f
gaONxVSFetCmsVRjh1SnLlm4xqOfup63vLVr01ufGHxp1v4XXXir4HL8OV+OMuq6Tql42vTf
FjRtFs7ea0mg08WF1Z32k6pqk99cTXMd2t4988CCJImiTe8gHeQa1DNdpqMEv2bUdPnSa3ZJ
BFMt1EweG5twCHMkLrlHUEg981xmpNm5h+13sEh8pHVGaIhkLHAjkly8bjn90GDAHIXnmwsF
1dXlhBp32KO8u57e0spLqWC3iMt04jhLXVw0cSqXIBdnAGckgdeatSpVITcnalBXqxbveMbO
Tf8AdW7Xa70W/uZNQxOSzqSrYmnipVp0nRp0fji6ajClFpPWVoxS7ta9D0/4k/FLx/8AEHVD
4w+IXiKbxRrdtpVlpNlPcoFlh0zTElFnBM4G65aISuFaUsVBJDCvhe+1H7VqF/dR5SZrmRd6
skDK7EkhJHKhVToRk4HTGRX214++G/j74ca9feD/AIlaO+g+IrSyt7ptOnntp3a0v43eyu45
Ld2guLa6VHNvNCXR9jAMcHHy14B+Ii/BzxVrfjm28IeEfHOu6HDqk3h7QfHOjJ4h8NDWHkiN
lf3miyJLBfyWjpvjguY3tpAziVG4x9Fw3VoUcuxeIoQ9rSuvZygrxkrrbo7tPTTpr0PhPFCl
VxMsknVqKlanUqVYTdpxlOck3JXutLX6NPXQ6v4Tfs0/Hj41zzS/Dn4a+LNd0SA79R8ZS2J0
jwPp2cM76n401pbbw3ZhFy7ma/Q7AXGQDnd+JHwt+Cvwo0a/8HeJ/Hl34w/aHjguNVtLX4W6
74f8VfCDQNMgZEfR/EfiSO3jvb3xNM7EsdBuLzS4PLZPtLblr0P4oftIap8fPhXcL8bfjL8b
bL4m6ZpGq32neCfC0Ohaf8B7u4ZYv7G8NeGfAvg9/D0vhRIk82K6vtSs9diuoxGv2eIoSfPd
T+G3w48I/B/wnqviXxz4aj+Jfi/wguseFPDfw/i0nxRpMthEy/23o/jrUYb2w1z4eeJdPle3
DaTqGj3kd2XZ7e7YRtj08Hm2YYnFUqU6U6VGTaTnCyUbrW9u2nTzPy94LC0qMpcynOVnFxl6
a9/v228z5meaMbVUHcqgSAZ2h++3dzt+pJpx+Yc8fXtjj27f41JGsR3lVXKHa4JLDcOu0sOR
z19Oc0kw7KOwzj8c9Pf9K+yoty+JqVldW6bP/O/c8qpHl0irPe3o1/wzv+C3auAMA5xQRkEe
tMCkIW9SBjByMc06MFs8/TOeMfy7VtP4X8vzsQl1f+W9r6dNV/WpCR1B4P8AL3/rSKCo68nP
68VaKEnBAPvjj88VE6bTx26+n4DHT1/wpXvs9bWT89Htb/hvvs2rprurEfGPfJ/LjH9aikhE
nXrx7egHPb/6/pT94B+n4g+3FTiAzDcDgDg849vy46Vm7313Iimrt6dPL1vf+vvM1YjC8pkw
YxE7KucbmC5wMnJ7ZwM/hX6C/s0fBnTPEHgXxTqGtfF/Uvhhq17pdx5PhQ6D52t+JtF8hpLl
PCCahbMY7meIyxXeqIDafZ8o0w2MB8IaXfHTdd07UUjhll0i9tdRtkuY0mt3ntJlmRZ4JAUm
icoBJDIrI6kowIOK+1vhX8UB8UPFuo618R/F+i2Hju/MeiaPq2qQLo3h/wALeD4UR5LLSrbT
xbqLjVMzaascCnBkE0gAYsfAzaOMr4TEUIVqlGMIOvz0n7OpJQcF7OMmpe9Lm7Nuz3Wh8xxJ
Xxv9l1qdNXjKrB8vIm/iXda7LTVd7WsfP8/xU8T6RrOqeGvDvibVLPw5Z3I0yKfWVE9xcwaf
cB0S/tIA1tLcu6lJHCmIoQpJUYHvmn/GPxD4d0XS7600OzurnXXuLMatprRLLZXZh8maaWWI
+dHDLb7THEhCxyEhsKtfMnjEQweN7k6Jpx1COTWLiytEsIpJIdQuBePHEY45Q00hnIVgR97c
CCeM3J7bxZZxy6Pdf8UgLa8YNFKrT75p1W4byvL3CMkShHHBVgyNjaQLeV5fjcJQqTkpTp0o
Qm7xUpS5Vf2lkuZ73fLr6EZjgaeY0MrnXnRk6FKlOdCUYe+oxtbli9X73W2l9EevaJH44+KX
ia0ttOuNV8R6l4cgJFruuNTv/sCXMt1Mltbp5tw/lu8hkCKdsfzNwSa/QHwN8V9Ksfhf4z8O
alb3tvJ4q0SbQb6HxAs1ilnFZeYt7cWP2hYwkpQNGWB2/L5bHIKn5e/ZW+Jul/C3xDc3s1tZ
2es2sE1vJ4giErahJ58ILtbsmYwZI25D/u2ORJwDT/jn8X9M8VeONG8TW1t/aWh2DzXGo+GX
+z2yz3RDDz7sx+XG1vdPhp7eHhtzEjcefkc5+sY7FUOEVl6oZVRp4WrGeHoOlSqW9+lzyu+e
cHG02tb9Ls/PM4yenxHneCwFfAyp4bIcF7bAyow9nTbU6VldW52vvsfMXirSdCSK9HhqcSy5
dLGKaWORTDBI7Xkjop+8Yv8AVMR83B9AfJbe31M23lT2txLp10zQz5M0dtFltolyCE3ISWQv
wT0z296sbfUPjX4x+xeF9Cit9amMhj0rSLMxQSwR5f7NmFR5OYvkMpYKQuSScmvoq+0fwx4H
0CysPGGk6qvh6WF/tt9p9nZRSw61Zk+VZTNqUR+229tOp+2tp+8mLHIbmvtY4iOGp051acpY
mnTcYNfC1aK216peSs7XP02GPqU/q2UxWHljauF56MK1dUJR9yNlZwnrdq7utU9Ur28P0n4B
3fh/wpFqd9NpSafd6euoWsp86XVJLa5wBPG6loY7dy2CeMhGBPQU63/Z81PQ9W8PxzXdvqK+
IbjFjdok66dJCAsshWaYKjiNWCM6sUDggV6N4m/aL0PVdE0/QLOGz1GysZFQR2NsbSU2SbUj
hVrqNVFt0IgBwH3sF2nNe3fG/wCKOj+If2dPhtoPhG8sofFOg3lxFaW0UMI1LS7e7VDrBuLm
JQskZTyvs4djsOQg6149XPMXDBYWM8LWniszzKWCpVow93CU03etWsnam1Hd23st7r4Onj+M
spx+Ew2ZYe1HMsdVp06lOr7WFGlDm5ZTajFxUm04vbTTy/Pv4h6TP4V8Yappkjx+XY3HlwC3
bdbkR7WXaFyMsRtbBwQT71hTeL59bW7stVSCxgvJbVGa3tomaC1hGHECupWMfKpwMDknqau+
L4rmRNMivru7utWuLpUuLq6jVbdN2CJHlVVJX1ycc8muU1Lw9f6fPd3AntL+3he2gmurORXg
hkuFJhiZSS5MgBIK5xjB64r3sLSgpTw84+2nFyUq0UpRcoOPvRb0s3re97X02v8AqVOVKeFw
0sZUpyxNGtGMqrtZuFKSlJJ3+KVrb6Na2JtRS31G4uIrRZGgtx5VvP5AiM9tGMRMfLUIzkZL
YBJJ68iuZa0uo5I4oLW5vnmYKLayie4uV7FvIiV5SoPBIXAJ5I619caR+z/eQ/Ciw8c2+t6J
c+K9Y1iOwt/C9zqAj1jS9KuI5Zra8bTTMoFpqCQho55Yi6EgBgp54bRfE2ofDW+1fRryysLe
81O1jj1eUraXNzZwuFkjjt7+Pe0F1lVVhaSLtUuJRvxWUqyqUp8jXtadTlTT+FJ6K/lbZbWW
pySzGM6EqNFc+IUvclGzjyrbRLrtfayfqeIaR4d8Qa7rcPhnQ9G1K+1qV/Li0+G0la6ZyrOE
ddv7liAQBMFweDg1u6p8N/HWhDUv+Ej8N6lpD6XGsl1bXfliWBXZVCybPl3KzAOi/MrZDAHN
ehRfEzU9R8Q29/FaGHV57ixsok0Qtp+oahp1kyooFzalJvtJt03y3GfNYbncnBNe23Wr+Afj
R491Dwc2j6h4KbS9JN7bXN/4pvrm58V6jBGhu9LnuL26e1Dzv5l4srkZWFowxdlB8nHYnHUs
XSrRjKdBRhF2jf3rR108/wAfPbz/AO1MdSx1KNelUqU3CKajG2ul79NO3no+h8TwW7ySQwh4
yJGKsT7E5wc98fjXs2sfC7U/D9p4dke70wnXYkuIGFzE3kxywtcqs4SQujmHPy4B3dhnFeV+
KtOgsPE9/a2KPZ21pcyQwwrN52wxkqzeaCwZXPzD5mBBrdfxndTaSmkyQiUROHeaVpHlZkRo
45I5XPmQtCjELHEyRsR8ymu+tXr4ipTd+Wl7OKlG1m3p+O6ffzPWqVswnaWAn7CnJJNTTv71
k1rbXf8AV339lvvDHwys/DIlk8VX+o+JhaLILPTolj0+xvRKimC+F2itKkkJcLLb5kjcqCRG
GFeC679iTyDp13P5nzi4g+RVhXOVRWQBnGRkk55HHJFYzX2Q+J5pHHIklYhnOMZYDv6ccdut
WNHtre5ukmvhJNbrIhuo45ESWWLcGkEcj4QPsBzuJGe9bUFUpxlGg7L4mnrrpdrotdu3bU2w
+Gr4KLlUftHNObW95Ste2ut76o0dD1PxHoVyl1ZJc2SSNuSSdHhjuBkkMrHaJAeCpBOTmvYv
+Ejs/EGh3bahcyXN9bSxytFcXLpFHcyjyPNRXYRFULF5C2WKBgvJrb8e+NvCHjrwzYWdpbQa
Tb+DNPWGwizbx391IhCR+eybftJMQO4ru+YnkEGvmNrvzVEkZkRbj5pEIO04P8acZweQCDz1
ripqlVf1ivSlPEKfLzpLZOzW3+WmySSt5lXA08whCXs6lDFUas6tGurRcJShycyk0/su39XP
oHR5PB+heNdIsdYkXxHo9ja29y1zpEhtYrzU5il19naWUrJ5EDuYnOdpZfl+XFfrj8L/ABR8
EF8OaLqGladd2viO71SLUba2ntrXVPLhTEV9ZQ+ZHLiCdA0bk/MqkFMHmvwsgs7fUdMS/gkk
srvSyxvJZ5FML4kPlGFIzuA2BT65yDjofoH4d/EDxFpFhBLaahZx2Gm6dcJA770upbq43EmF
gQ0SjdnL4OcZ7Y8rjDIMRnmVUI4TE1sNKliKdROhU9jUbi4u0nZ3hpZrlu1pfU83OeG4Y2Mp
1cRi6tRYZQ/e13Ne1jBRcoqMYx+LVLe2ivc+1/2n/Fng7wt481HXfD0GoWdnrEEBXSNTjeW5
VwFMq3cE6ZgtVk3C0CqsYi2BScivjjxH480Rbua30qwmn8Q31gs8F1Bbxy2Njc3XyuxLqUSU
R4GRgjbzwAKw/FXjG48ePFDceI5NT8Qm3W2jt7xfMklCtvEUl9OuGCH5V3SbQOmMVR8GxWej
eObYXmpJaxaU9tJeac8cF2L67TbJJGZZFeLy1B2kZxgY4NduDwNaplOGwuaJ4jEYKlyU5wum
6EZe05Xa7c5Scn5trc8PhbJqPDeAxONxNGricwnKrTVm5SdFtpR5Wr6p9+2yPoj4J/tYaD8H
bfRIdS8PXXijxDoFxqKxMZXgght76KNJbfZCQsKXDqRLIuHUD5cE5p/iT4jal8R7rxZ421K1
sbLwf4kt7zTtR0ZZoIp1hiUzOumQ3LjfqNvHMwglYNFIw+Y5zXSatrn7L+teBtUvbmWx0z4j
f2xBBNeSwNDaXUEzlTZ2VjbKshuVYgGd08jPAI7ef/FDwjoGk6JLo12AmkCJr3SryNmhuftj
20clsqLlcpIWxKhBbaBkYpYCtllWtalgKuDxDfs1LELWbh8Tjzbae9vou2tvJhUwEquGlHK8
Tg8XmGLq08XUrRtelRj7ah7O6XJarrzb/p4W+k/C7UNBm07wzfXWnPpV9ZiXxV4jhee8mh1Z
3jS2W2slMMMVoYCVZVDFmZnO0jBfeAo7LTNeuVv4tUtdOvY7TSrqBHk/tCOOIvdtCVDKshDR
FIWIfJbKnpXA6Vcap4Wha2VNLijvvnmmuFe6ikwSEaaIb23oDuXYvyksR1Oe40XxdrfhC3ef
S59J1vTNUkla/tblZFigvAq+bPbQynfExBAEiAE7eTwK950qtGdouLnypqy6NL8/T7j9Eq08
woUMNHD4mtNSdO8a81Ukovl0TUYuyW2u+3Q4Hwzp7ut7ZzQhrWecmRJFH2mMk8AbwNoHcY4I
J65r62+DXwJsfHOt6BpLSeYNX1FLW3lsZVEsIgaOSW9cAlvKiBRGgkG6QM4AJFfJNhf6lq3i
d1szBFcX87XCwof3Sb3AKgEgkfN3OTkH1r6P8I/G34ofB25itvC2imLVrS+eaTVZdK86O2eJ
VEUkcs0TIkMuW3SkhG2gkkCuGtVxPw/WaVJt2jGdlKUm1ypd227WWlzmzyjiqdDmpYylhsTi
KU6UZVGko1OROLafRyasu91roeb+A9Rs7LU9ee+ka40q3jjKMisrMjMUO1HG/hioORwBnIHX
0aC10ia5uLy2gu2tjnZamSIreY/5ZguM246fMdvevMvDelzpNcvPMZpZEHmtcLFFLMBkAGJA
iE85AVQOleg6VeQ2vmW08k8Qf5Y2nizDbdyx2pvYHAI3E4zjODivzypRile+vW1r62308/n5
H9p4N4iLjTkpe9pzNWS21uvy379ivqTXVpJFdQWyWcQbclmyM8loMchLpspKTgcwse46Uw3s
99EziRobqXiOQmTZI/AJuUU7pRzwDk/Q1fnPkSStdLcahCwP2dolkSKf/rgJRgHkfiCOT1o6
XLKJbu6ns2jggAZIJZIo5IQB/Er483qD8g69Qc8ct2rp7db+XnvbpujqpUKlOtJ4itCpTTTU
Eleya0W+tret1rcqDQJboBrmaaTUBjY2z7FbbwMj7M7LH8oHJLMSBxnjFTQ6bqMF3DLqF7HA
IozEkMckMLGMsHzJNb7ftDlhy7lu4J9bttIuqyTC4Es0Up/cq5ks0h9QWlKGYZHW3I7jocGS
TSfD7I76nOrtZ/8AHugmuLfyQeD5bSyAXHI9ZPqO9KbSXl+K7f8AB3W3dmk8FRlWhiKS5VT9
61077a/8Feva63e65kiVXmvWTPlwXxaO1bJwAsqFHZeeoc8Y9ONC1tZ7e3k+0R2tpGshuCsa
tLDExGzaOXlkTbngk+5rJefSIVia0a5CNkNLcufKX02F/lQe4Iz196tzX8zeSqNZvZ+W4aS2
k855GK/umkG91XDegC/TpQpvrr+BcvenKUmo3d7vZbL/ADfz6t62Y47SVm8xEBkbKvIHtraX
0OW2sq88fN7elZV/DfOWS1ewjRThWtTDMUxk9cvv/wCB7ie49bsMdqYfMuGMUqrlI5rqJxO2
eTDDksoB6rjnIGDkZsz2enwxR3LXwjcqSiWtqweM44WVwvkhvdx0/GnGTemi6/lp+ff5LU7I
0Kbw85KcHJRWi1ve39J7PRdEWtNml1DRbmzkkaO7gkiQTqRC7RLnzSCm3axBGAMDIA6msq1g
WWV5rOK9triwOzdLGttDegHO97ydFDdCQS+Dz36SWkkcEM9zeTxsPv21vIjhrtcEAloNiqff
IGOnrVP+0L2+LNcRbGjyLFAs8unxRgEbboRnc2AR1bvk1aVttL/5JdbfiYYirz0aSja9ONrX
WrVrp9HfTbqzO8da3cv4O8Q3Nje3ekatZ6bexpe6bczQSRnyjuH2q0dCwOOz7GIBYnivVf2d
vE/7F7+A/Cmp/EO1/a68VePY9LRNStfD178OY9FvNWiZm1K6t9a1e9mkSEBodjanpcs7ji5l
jVUz4prEq3Gn6lojW6Qxapa3NvPqKK6xxXEybI4rVJDsAc5CPOjIpGZOK9q8B/Hn4qaB8KV+
CNz4m0PUPhXaaaug6bpV78MPhZdanb29urtIP+Esg8Lf8JqJo/PPkXiauLtGLETZC4JXiudW
vHbW/VX0vr0/BnwWf4OtXzDL50qFWNRO8a20Ve3vfr5W7aHc/EH9pH4d/DiHRfBX7PemfEXS
/wDhYN8+nePdL+PHgr4J+LkfQ7jESR+EfE2l6Rda7oOppuk+0X2nS6cjAxPHcTMv7vyPwfvT
x14ZmnXSG8rXtMu1i1QI2kxW8F6GaS5ViIzBHvw6jrkHGFrgruzspZGtZ4Y8vlrf7UhW8jgV
jtmtJ7omaOJc84bKjryRW5oto93rPh/T7dog82saVZxTXcgEMZluVCpcSuQu19oWQOSrZBOc
CsMRHnwOOet5YLF2S0avRaXndbpnt5DhJYfH4R168MRVlj8C7XvJNV4fEnfZ3+/Zn3//AMFI
oL6D48aGpRkt5Pht4JNtC5WYW0RgvWNja6hy2o2FmGD2tyJJhiYoXbaFH4za1ZrFqGpSyOYM
Tyt8zlGl+faIkGcs0m4BQMZyMZJFfs7/AMFG57iz+LHw/tbtpUv9N+EPgnTjodw8b3GggxXx
ktCyDfcWiAI9neOZGnEjqZZAnH5r/Cf40v8ABP4r2fxbX4eaN8R77wm8t34f0HxPZpeeGIvF
ELEaRqWtWkimK8srOdvMlsZMpcOYlZGACnq4IqvDcLU4xvKmssoVou1/fnjMRCcm9rWilrfZ
v1+V8WqCq4zDQlKLq18bWamtF9XgoP2a7Wblr3bbSPFZ/h/4ytLS41W98FeOtJtILSO+uNZ1
LwtrtlYRWcoPl3L6tLaJZxwSLhopXmCSfwk1zDRwpFv+zWT3DxG3XVRtj1CeGQgyF3i2m7ZS
B+8n3uufvDJr9kvEv7bX/BXDQfBh+K3xEi+I3iX4bX9nDqHirwb46+DmlS/B6+8Kas/kPps+
m3PhmGx0zwzLBNFDod9aT2csHl7rK4V2Yn5v8T/Ar4P+E/BHijxV+0JL8Y/gJ8X/AIjSal4l
+A3w6l+Eesf8Kz1jSz5dy0U3i7U2tJLO1vzODYNYjUzBEn71FUrn7ShnGGqywkakYzagouys
1t0XmrdL6n5DLK61OnKpGvGSg1ywWtr9LN676/J7XPgCa3AMezdjYuSerHqScDnjGelPXkYI
6fn/APW6VZjGXlLOjqGPkMpyAnIUMejEYznAHIx0qFgI+oHOcY74/wD19/yr6bDyhUV6S5I6
aXe2nff8vOx5VXmi7TTb36LXS/e359dGytKxHyjgDP8AP6/XNOg7/j/Sg7WbJHPX16+3HH1/
OgcdPQgfy/lXVLZrd9r6vb+rL5ErVLrez+6332ZMWA+vp/niomO4n0+gz0/X8c0xs44/HHWn
wqSRuz17/h/nH9KzbcdE+i+e2qsl9/X1GRG3xhjnr6f5x/j1HPM1rbXlzcrbQIJRKkmweYkR
QxoZGZmchcbVOAOSTgZOKuK0Y4PI+nf1PT86rzzRROXQuHIAJQ8jIIPTpkEg47HHelyynsru
6flo1cT5Wm20oreXRLRu7V/IxJY3ErI5zIrlTtxgEcFeMg46ZBPTgkVsaXrzeGtZ0bXYY7OS
80PUbTVbMX9qt5a/arGVLi3MtsVZZ41lRS8Lo8cqhkdSpxUEUT3FwsNpEZpXKgKZEj5YgZBk
4dskfKMMT3yePR/Cnwk8QeJPENp4b1fTtV0GXWrWSbSddvbCVNMtJ4FaYxXxkiAUXkaiO3O5
cmRZMlCM8+IxFFQcZ0nyRV6tTpCKtecn0V2r9tL9E+PE4jBLCzqTrUsRBS9m6UG+eUtE7XSd
0+ye976I+ifHv7b2p+I9K07TtE+G3gLwvZPo97a6ybHRbIX2p6tqNvJBJrFtfeUbvTXt5X+3
2cdrJC8NyAABCAtfIt/441fXLO0sy7zTwfLeXUhMsgPnFgZpTli7ptO52LN1bPJrV+H3wm1z
4r/EKw+H2na7ofheS81nUtHfxV4huobTQdJ/sgyfatQvJpZIkZFjieRLdJBNPwkQLsM/U/xg
+Cug/C3wtqvhXRtWTWb231K0TXb99OeyFzeWlvbzfatPnnjSU2N6m25tx5jq9vKjZYEE81FY
DCUZThTdSFWSk6kHeKbtbZWVr+f3b/MVP7DyDGYTL44CvLE51OVWjW5m4wa5ZTundaNryWh8
06X4j/sm3ka33m+eE5aQFkdiABkkYwegGenAwKzEnv8AVPJ1HUrlbV2ud1wjJIwkt1blURP4
iOjHgE84AzWroemf2hayzvHbvBAsjIJ3ZNskeeV8sqW5AO3kHGOO9TR4bzVtUltZtJa+LPGl
qzSrp9nGokxJIbqUxwYVAT8zbcg57muqvOUvZSSjzOKcHyp8sXyu193ay02VvRnvYZ0pVXVS
hSUacqcr2Ta0b1trqtFbpvbb7T/ZB8DeMdd8YG9+Hd3A3ii9jb7HaW7Ri7t9IbMd1fXbSHyr
eGzjVpZZJwpZD8hDU79q/SfiX/bNxYeOvEulzWnhW/uLa10u2extWje8jQTyrawbGk885Lyu
r5HzI2Tmtj4SakP2aNUtPHF3MskPjHw5LpptNK1izvXRC8u3OoWEjwokrYjktkZZyq/OMNiv
l39ovxz4h8ceNLzxXatK8OopHG0VzbyZEajaj+a6CKQqgC7xlsKCSa+er082rZ9Bxngp5RKl
SV5P/badaEUqqhHrCc7NdXZb7nxeEeKzDi2catOFPC4bDuvHNsRek5Lmglh6MLSU781788b2
2seQL9gS9VbhF+y3BECy/vQLRj8puGWHEkiqTuKqCTzx2HoGqeKp7DSIvDOhXdlf2tnbLJNq
RgeCS4kkw0pR5gtyqnCpsc7zgnpXGfDa1sdQ8VWNnrNlc3Vm88QnjQOyTIxGUDJhlDnIUoQ2
4de1fSnxo+FPhTw5Ppd9o+jX3hy01eCKeWxk+1yxxW20Br+WSXfIj3bEBIN4PGQgwTXr1K/s
m8JKi7VEm5OK2TjqnbRu97r16n1WKxeCeeYXDV6XteWnzQlde84xUVNdFdSd31VrnznP441L
WW02x1UILFZ1S5NjDC149uowYIDIjJlcZV2y5G4ueMD3P4A/E7w94L8S+JfC3ib4Z2XxE+H/
AI1T7NrCaqHTWdDtYI2Fpqel3WnmJYprWQo0oZmL4KgYOK5T4caL4KtfHGjavLo0viHT9G1q
BU0WWSR/tk5jdWSWOBhLNBhmkZEywVTg5HHQ/EvVrTwn8StS1jw7a6JYabd6f5Vnp+iJdxaZ
ELsh5Y2h1GWa9N3Gw2yM0hhL58oKODlicLSq4V0KsZToT19mnKM/aacsuZNN2lv+mqMcZiMF
i8fHJqeErUp1KbqxxEnanFKzs7K1+r7emh7d8Z4PCsei+GvHmqeKNK1a+v10/wAN+GrDwyZL
LU9J8KaBE1tajVobdgkuoxQtHC0lzGbh/mL5fkfH/jO102G+kv8A7BrUcN59mewN3BNGZoJl
A3l5lHmM7shV+d45BI6dNcya/q66d4laO3hTR50uo0lhjitUDuIXNwpCoQ0cjsfMB3OAxyVB
Frxz4u0m5iMVlpXmWlusUdvq1015JHPeWzJJKLaWSQ2piWZQIlhXaqcDjBHBl2XYvBwp4SVT
2t1WnKqruKjOalRhe+9Om+WV73d2c1GnUwmL5cO+ZR932iV4pppa3/X7rHP/ANi6T4LvNPnu
tSivfEN5El7ptnaRzLPo8V1bPE8d+5yvnSLPvVoiqoAQ3Nc9d+fDBcacJVS53q6X2R9sSRVK
LsuM71DKx3AMCeM5rHm8Taje6hcavdC3kvLoBZTsX5EXARYsAFVAHAGB6DrVC7uJbtXuAzCQ
cj1zjvjtxx0xmvSiqkKcqMpRl7zd0r9nZv8Ayt87H0FPD4jmVarOMr9EldaLpd9tfw0etGe2
eKM+azzSpnzZWJfcxzyzHOWbknnnnk4NQxSCWMjK8A4IGD1PX146e4AzWgbwtpy2pXLSussz
kAncisg5x90gkkZ4Iz3zWK48lG2fd+pzn+fPX9PrSi0rWbas9vx19NPz0OuE9FBq0bp30Sdr
O3l2vo/xK80ZL5GOc8enJ7D1x6dqtW85wLUtsVvlJGQcc8ZH19+9QxRyZaVoJWVhuyqthVHB
cnHC84ycDkdcipYkSRhPEpllXLKI/mwMnLEAHIXnOcY5zRBTvFL93eUVK+r9ndc1k1q7X0bT
v8z0PbU3Gzjf3LKS2T5Vb5p2v8l1sX9U0h9His3vIpkF8C1t5kbKGGeHZnGGQ5GCDggjHWs2
Jsu8ZThc/NjAPXkEDH65+hzW7eXmt+KJN94pma2tIrJI4gWVIIFUKyJyEbamWZQDjJPJzWK1
rqMIKxBRDCOSwG9gM8jnJ/2sZxjrxXXjIYKFdfVa/LhXTTn7emqDdZpc6UeaSavezurq2mh5
1ByVOUa1aEpObaS0ajfRdumj0/UsAOEZYmZUYASoCcNyeWHIPt9aa17eQp5VvLIkfA2KxHT0
xgY6jkEc8e66ayySMZGUAddxHTHBxjpwenvVia2U3KOgEikkgIQSQDzgAZwc5455x6VzQ9rK
CjQ9+KkneOsVdrr5/wBdDofspRlKdoxpQlUblbaC5n56JX9FuVbc3bzpKDNGwIJkTcrLg9d4
HB9ec9+3PoeqR6JZafa3kDag2qNCGmlJdlMjfxMxBBBHTJ7celctHq9vHHNbeWUxwxZAGBGD
wSuee+B69D13T4il1Lw5c6ZY6BPc3KMUa+g4hjt9g2m4kmDIjbskhWXPXvzdLEK7lCpCsoXj
KUHeMZqylB3trF3UlbpuedjkrUamHnBOo4SjZJpwfLqujts7Wv37p4V0my8Ta3Fb3SSWafZ5
7ua+hjM0kclrtmDF5xJFE7dVGFBIGOuK+/viPH8P/ij8NNAn0jxhrkvxDj8P3V2dP1iHS7Jb
/SNGt1SKE2kVvAwlaXeIZ4VWacZDM4Ax+d/gq8v08R226UWkrMDOGDSwkIFVsxREeahUfMV3
KOCete53XjG0u/EHhuz0bT5or3w8yQQzs8DPqB80ttDhfMitmZz+4nYjBxj18zH05VsVg8W7
cuEnWq1OVWShVpKld9bQfvN20+5nh53g8Ri8dhZ1XGVLDxlXlyxSS5KUXq9tXFffqrHgN5FP
DcPZ3iy74T5c4y52P0O3ecgA+vPbNVJdLnS0lv1e5a3jbhQzFGByTsAypOMA4GOQODnP6KaN
+x/4z8YSWOtX7adoGk63Gbs3V1f2DTfvMvvggEgefezY8qJC6FfmwCoriviB8BL7wT4LttEj
uLW+1i21S5in1FttrA1kpXcxiuGDSMw+6Y+DzgdautnWDjThVo1oTTkqTrRleHMrLlb7rVP1
1Ry0+O8jrYvBZdTSrY6tHWnCac6PspunaorO3NyXXlK3mfGng64tLPxLp2oSs8axAE+YxHQq
2BwDwc4HPrX2Vb/tL+ENO8EX/gjWPDM99eXmq2s2mX8YtmupJnzHKs07o0n2JSEIiZgoyRjJ
rwXxV4H0OOC2Fkt1DdJCN7iKV/MdVGXijj+Z0Zjwykrjrxg1xnhvTT/wlFsNXjt57aO2e2EF
wGj3x7kYOQCsqSYQDOVYFiM5HF1cJhsZCjiajU3GUakJxfuqcHGUW2t7S6f8E9XM3gs0w8q2
KwtWM8FF150G3GdVR/h8i8nFtu1rPVdT17wJqkWm3mo2yQRuEVNscmJRkg/cmuN7IT6s3YdB
iu71I2+q6bdGR4baR4s+Qii4lbkAKJYflU9SGOcDjOa8r0AadcXN6wulsGkVcLOrM0+OAqEY
C4HduOe1bsbz2D7be3aMyH5ZMSs9zjoFDExtjOMoq+5NfnNXni7PXfp6dn+bu+nW39s5fjKV
ODjiKftZfzLfdX3+/wDXcv2EdzHYJazPI1soKqruzSgA8BG3FlPQ5XBx9ap315Aq29pDaTXM
yEpEWm2JG2Rk3Wf3kq9xhs56jpjTS6kRfOvI2jniG5VZNhRjgfOh9v8AOKnsLNLySa9eJoy/
zO8qbVm7AW+5cMc9dh6/nXPZaX63+7Sz7L8kuly6tGniXeg/ZSdm73/Hvv8AokZdubW5WQXe
ba4tR8+JHS33EdIjKTgDGep/UVuabeJIu2W0tiIwFtrjZ5yyHoDM0oaM5I4C4yelMvIreDZP
Jp0Lshzbyqs3m5xyZlL+U3XuhAwOO5q2+tJNDd2tzYCM3DRvDeSxSJLbvG25WtQhWBst1Dxu
MHNSVS9ph70qkZVNUrp2W6V/8vl3JNVjhW3ubu7uDmJkUWZgUoTI239yIUVURTy3mbgBzmoD
bXgsLmOAwFo0Q25iVAoDqGAYxjBxnB5ODV35ZY83wZtySKs7zRSPcLKNrs0cQAQgdMgYOCMG
oJLS40uC3OmSXL25T5/tShlQAgDy3Crkdvmzj9KDpeFjUjzTdk1ezumlbdvrf/Pe7MfyLofY
xJhpCmZztU7WxngkEqOpG0+mDwauaZqapPPpVzDMlrcuRL5qNulC8brdmHIA/iHHTntXR2TR
SeWslhEbqUEpHIXiS6IHVpJG29eQEKA+oAxXHpbxLql7qd3eQldMlO+1hEkosyDny8Bm84Ac
bkJz3q46O/fT56f5/geZXpVcJUp8s70ptNq7d1p/wdLa9LbrTulsdQMiLfWdlHYHyoZLvznk
jXP8XkuqKT6yg8nrir0qWllbwyXl3BJGygq6x3JM4xgPHNG4t4lJ7XCknqOM1UaLSdZVr1Lk
ajJDgrZSQC2VMn5VeFRHJKMYb5i5xkkjvdt9Jvwl07X2lmK0IH2PzomZFK79ixOzMNoyCrZO
e+eK1OaMqtSVVxThGLvrtbTr110sut9+vcfD/wAHeKfiX4l8PeDPB+gnxRr3iDVLGy0DRbVY
PO1K8nkMcFrHNM8Vv5u5ss0ssSRqd0jKtfbNz+yf+zB8B7eZ/wBqr9qjw34T8a3Cxz3HwU+A
9pa/F74mNeL5jXVrqF7ouoXPhbwe/wAv2a8/4SO8sE051DymVXwPzq1xdZi0K6/sbV5dGuZo
WRdas7i80qTTPMjdSbaWymtr4TdNs1lPG3+1nGOU/Z/8WeN/gZ4V1bTfCPiHSYLnxozXHjDR
vFngTw54/wDCfiudDOLe6uLTxDpt/wCILG4UzSOt5oOr6bdlnLzTyHbSabdt0+nn+fy/4Z/O
53iuI3CMMHR9pQimpVVQUq8NknRq3vTtrtF7brQ+yvFX7YnhPwxokHhX9jH4G6l8NvB/iHVD
o/xF+IfxV1vwz8WPH3xI8N2qmOWzn02/8OzeGvAukRrNJN5XhwRagHnZZ7+YRwlfmnQJU1Tx
NotjZRidtX1vTYkW6KxWNzPcXw2b5EEXlq7FkU28ke35NhUDFVfBPx08V/A34Yt4F8N/CDwt
4q8ZeK/EF6viT4heIbbTvGOg3nhXUGBntdJ8D3ekWGr+A9c0/fIbPUbXXdVtblGjjuLYC3Rn
qWH2ye3hltpJLVop4buzEkaQTWssLmWIwqVVo/KldtitkqFUduVKi62HxVNVI05VaFejBO3x
VoKEZdfhbu/mY8JvGwxMcRiqVfmpYvD15SqJuTVGrGpJTk0220uVN+np+hP/AAUnOqaX8U/B
ttfxXdjPpPwZ8JaKINVtNniPSn02G8Z9L1C7ljEeq21kJg2n6sqSLdrPIomlMR2/ilqd9fXZ
1iyt7ue2F6ZUNzb7DKTI4O8JIrQkkK21tgwcFSCBX138QvEvijxrcXOteMPEmp+MfEU2nx6e
NX1e4mmvIrOFHSO13bxEyQKxEQVFwCea8f8AgjefD/SfiNor/Ej4Y6/8a/DlleyrcfDHw34r
g8Caj4qeIloLGbxTPa3baRYhRKbu6hhacjaYWQBjXpcIYWGWZH/Z+LlHEfVKKw9Tls+amq06
0UnsrSqy16XZ874mYqeIzLJqkaco0qiqzi7ac8pvm172tt5PVlbX/j38S9c8GJ8NNf8AH3xF
8SfDqCytNJh8I+KfiX8QdT0R7GxAFokGhXXiCTTbKFG3FbWwtbe2QhSkShVx554i8WX/AIym
0ubxV4h8YajceHNMbTfDOn6j4q8Sa/pllattEZEXiHUdR+yx2qqI4oNONuXUgPvwBX6reNo/
2dvjH8OLiz+CH/BLL4o+AfFWo2AfQvHemfE/4m/EhLe4clIJYoR4Yh8M6vbtIrBdmoNBMwxF
I3NfNX/DHVz4S8G+Itc/aA8ev+zX4zawlvPhd8M/it8MvGtlrXxaa0XdqKeHteSGHRNE+wbo
kuH1uRELzRqhO7B+iwk8jxEoU8PhXh6sbL2k5O1/d1s0tne/+W35nUw2Ope0qxq3p3bcd7J9
9dNL6q/d21PiG1MsSMrAjcdynHGD6DnGe3fvVmRt4A53YweO/Ofz449ueatPPEJHyyOI2KKy
4O9QWAIAzjpnBOQCOoIqkZEjJJIIbpjPTnrgHH09vpX1OHUacbRakrLbTTS3z77W2suvl1Oa
TTnq7ppv5er7WT8kRhMHnqD0/wAafS71cbhj6+v6Dpj9aYGyCcdPzNbNt76mbaWv6+m2tuz/
ABAN82AOnf8A+tj14rWsrdp8YTI9QOnTnjpz2/lWVb7Xl2kdTgDHXPYdvTqPp616p4bgs4tq
ThQzKWG7jrk9x9Ow65FbU4qz5o302S6ab2+/V/iaxceXW33a29V/mcJLp7Ieeo5APbp6HnP6
VNp+iT6hf6fYQMhutRv7PTog3O+W+uEt4gqdXIdxlUO4gDA6V6Jf6HbuWuldDFyCqsAQc5PG
cEYIznNcTduLS5iurGTyprOZLiCQNtaOeB1eJ0I5VldQUbqCBjBpTbg709FZ2+aX66p33Mm6
l37KapuztddbprfXd/P53PtfxL+wf4k8Maj4c0mLx7o+s+KpNAj8SeK/BumaVeR6r4Z0m6LN
a3N/JI7DTvOi2PALwK0rsrxfI6iqdjpujRfEext/GGueKNR8MiKyj02C0vYLe8uv+EbVJ5tN
hl8vyDdXM1vJEvy72ikQOXXFfNunfHb4h2fhTxf4Qtte1GSTx/qljqXibxBJcvN4kul09IIL
XSU1aVmuY9KjitYtlqkixq5PGOK+/v2Mvhh8MNW8NeJfib8eNC8X+M9T027tLjwx4b8MeINP
bZoEPkx3GpX9skU1xbSSypcR3jgxyG2BdSrtvr5fEzxuEynMK2KbrwxVdYP2MUuZUa93KfV8
sXCOvd/f+dZ1LNsIsXmWaT+tYalTnSwNHDR9lOnXq2tWk1fmWi1t5PRnf+HfhX+zP8QvCK+F
tV+H+oaj4q86a78MW+j6lcQa/Zi/1SaV77Ub2xlj0+EwI7RS3OqQvA5iaFcOMH55/aWj1DVP
s+mSz2dtqVuqaLHpqahbXd3NHpFulpbTSPAxWZ/scEMEsx4MsbAYUAV9k/tQ/tc/DvQ/A9vo
HwX0SPwGsdvDBNLo2lwXusatFMwhNrc60baU21tBHlLiMukjSLI6FZX3V+X2qeJ4PEunafqO
oaoqz2SywWimCWW+AuZXmlaW4UZMhklYAvnC4DdBXyXDzzaq61C2Lp4Kdbmti5ura1rezbS5
YdFHa33HkZHhsXjll+MxTxsq+GxUp054qs6kYwr2c7KUVZe5FJX08rHztqi67oE76PfIbXa3
mmDcHZlb5iS0fGGHODz65wKX/hIb3YgtkbEMPlGLDbXi3F2DgepZgWGDjOCDkm/4uhluNXtI
7Nrm6meBI7iW4+eSS6aViNhC8J5JQAYOCCSa7HwR4Qu7jX4dE1WAQXV9C32Y3CbIp9qbiqDg
ynB5WM7uoB4r9FUI4fC+3xVenSp0koWqNJySt9ya1+V79T9JxVfA4PDe0qRUpxpuU7O17RV9
FdbXXXR7rpQ8E2Oo+MtQ0+xt9O1NIor2KdR5866RaxROGuWAumeNWkQHCqw3MTgEmvrTwZod
h8Qdb1u01KOzi0bwNqtjK1lJPZ2TarpyBVu/NkuQDIIm3MkcBDy5IUknj68+AP7NUviC38Le
GYvEvh22sta1W3tNVhjsJbi4t45HHl/YRFL9qa6RiQUd3DHClOcD59/bI+ACfBrxX4og8H+I
tYkTRdRnh1NtYsJ9ElvYrWGOeEQQyrC0q+Y7hXIfcBjOTXzOMzjAyx0cvwrVPE4rDc+ExF3y
KTnTcKq25ouCavbrfc/I8Jxlh+MMzq5DlElShTqUoUpRd3Slhk41lJpX96Vn52SPkH4napP4
K8f6la6Vb6Zb2V5bwyaaumRnyra1WaR7Xe5Z5FnByZW3r24GBXN+P/E3jvxXpuja14o1u1ur
W3gGnWFvaXJMixKMJ58aysWKjG0yJle3fPE3fiCO7DtqVrFd3VzbhluZWnaaMNlQoIfYCuCc
FevUc5rjwoRWi86aQhiwV5GZBu5ACn5VwPQe3vXv4d15Qj9aqKrVgkozSt7qtb+v8z9apZTS
hOhWxMfbYyjSjSVRdEoxTXXS5sWepXOlXAurS4linU7leKV4yrYKh1aMqwYBiNwIbqCTk1LJ
fHUbiK41aeWYK4bO9mkG1w4ILbs4IHU+uRyc4CZ3/MPl3ADp9CfXuDj6VakSIMQSc8ADPP07
etPnlOVlo/PVKzV9NfVnrLCYeElXqRi6/K1Fq11HRW2vs+jW+umj9QufiI8lpd6VcRKNKv1h
ieCNQPMaHhbiQ4LibrxGViOT+7Jrz7WNZl1ECwidhZWZLwRZwo3YydnCBiOpUAngk54rNljU
YfqVORnnnnB/D/6+elUCfLnEhx8xG4kdR6Hjp/Ue1dKq8lPlg1FNe83rd6X6tr5O6uc9HAwp
8zhFRjKV9d227/8AB7K+zZd06WBpz56v7nJxnJ4wQM/y7H33ri+02KRY0jcljtB5xnH06Cuf
aSAlymF5OGPHqOuAeD+VX4obR4FeVwCASXG5ivXB2D5m59O/UZ4HPBxptuTUm9Xbvu1tfrd9
vJs9anRik1o/cb6O2mq1/wAlt5kN3LmQhXUISQoHXnk479c/lWjoWkvq9x9niQyuSiBArNlp
G2LwnzYBbcSOgBJPpqal4f0h9Ig1XS71blkEUc9t5csM4nMReVwkhJKblY/KpHTnk19Ffs7/
AAZufiB4e8T6vDd6VFLa3Ftp9tpWoX8dtc6rcT28t0PJEc0FzDDBBE88kyOqnyzDvEki1z47
G0cLS9tUqRoxdkpzvy3dtNE3fW+qtrv1PDxOMpYXCVcVNc8aU3zpW92N7OTb0s3ZLXc59Phr
rK61Y+Hr6GPwxpmo29rp9/rN1aOLPT7cWou3vEE+ZWkvRCYovnxJcTxpCCGVR5/4m8KWvgDU
7yKyXXhMI5oLe01WxFvPcafO+ba+8qWBHEd5EyzRKqiSESLHI2/Jr9BL/wAMWk3hXT9O+IHj
3WfCvhrwfpSEaNF4Xu3TWLmHU7doVtNVvYLi7ltXkRbu31Ca5mto4lWLcQyivgX4j3v2T4ka
y2ma7da5pq3dpe2N7dOZWn+2lLiOC4ll3RlLV38phb+XF8p2KAABx5di6mNxHxc0HBqHLs72
tJPzWu3qeJluaf2ziKksHiq1KFOnOTwlTDuMZ8qUuZV1JqV7PSy3RpeEdIvdK0g66mh6zNHP
cx6a91b24axsZLpCsqX8s0LiN/szOyruVz94DIzXq/iXwZ8OXj0Y6QLWK/htw2o6Xa2mq3N3
qNs8PkSm4bzWjgmWRvPiKCOMqASrL087+IfjvxJo9zpdtZeKZb+Y6fHNJZabb28OnWBuoVWV
Cqw/Z7qX940fmziWVEyI3UivELPxF4mglvbmyv545pVdJmZgS6yKVYGRsyKFU/KI2TbgY6V2
vBSqSdPGKUo83NH7Nk7NfLo1211FQwWYZnz4/D1nh6dOcqTpz3coys5LbRvZrv6nf/ELwhoP
hy30+TSVmkGsQyTRPPcRx3VsIpfI+y3VsQrCQY3o6IqlAAQXO6uQ8D6noek+I9IufEtlJqml
2d7nU7CKQwtdWOAHRJcHY4POSfYdxWMq6rq6Ga8uWle0VViLyM2Bx3dmJ9ec85PpWbIEDMCQ
LskbJD9xW4+8R+GR/OvVwbWClQnRnH9zWpVeW11JU5xnySX2lLlaau99z6GlhMQsDOliayr1
KsKlN8r+zOHL91n/AFax0Pi2/wBD1DxTqc+h2xs9J1C7ml02y8xZnsbTzCYEmdcg4XCMf7wI
68U/T/EN/YabqWlWEkEdvcYS58zAdwM8oeM5+h+veuf1Ocyf2TbpbrCLe3ME8qtE/wBoUyGQ
tmNQyEsxA8wlsccirVxaaYqxPGZNxXdJ8xHPXJGB+vJzRXr+2qVa1aNFTqVKlRLD01Rp+/Ul
KKcItrns0m/K5tRwtKNCjGcHzUYQpQTveMYKP36/etNbHQ+H/FB02zu7S006zudUuWEK39xE
zz21tINtyIChCKxXG0nJyODXZ+CobiPXob5Yp55YfLuTcRQmZQJGOAflKbvlO7jgcjB5ryey
1G3sJd0YBBPzcZOMYOMg4612nh3xHCssVo1xLa2qkhZIXKTbSwOM4KkAnjcD1J74HDL34Vaf
I4qpBwmu8ZKzSt5Nf8EmvTvSnG6kpwcJJatwdo2/HW+npZH65eAPjzYeG/ghqXhLX9LsPsk8
8mr6c/8AaUB1jzGiKmwIunkvrWwYpuaS3aEQlvnYAivgnxj+0NruvXGoQzWVnN9ima30WOcy
Sw29ruIUSSKwE7BSMO5diOScEV5pd+JbO4kk+2y3U2mW8KLGu7NxJKu7eSwGSjqVBUfKT1Br
yW91WIz3Qijc20sxeAY+dYyflDfLwcHnj6elfP4Dh3A4eM6E6beBU3VjRclze1bT5r7q7+dl
pc+IyLgfh/DcQ4nN1gpQxUqLcazb5VU3ul5aer6tHtH9seItLFp4wWxl1N5pjbLb26mS1hld
d7cyb444kJU4YDA9MZPky6jqmreLDqmpxNGHkZ2SEFUgDOT5bMvykryDwOO1dLpnxF1LTbSC
0tHcQwrIVt3RGgd5UCu8isrEthQARtx29Tx8ut6tc3F0lsIkW9maWbdGBh2J+50wOSQOnHPa
vew1OlCmqVOHLRjooPW23V73t87dD6+NGVSrKpiXGdVxdNyV0nTeiVttrJXS3tu7v3Dwvbq9
1qkE+BMkkOydVQ+THtO9RuVlV2bDLkHgHjitUWNzbPcSz3NxcJgG1nRw00ZHBbgeWDzxhBjn
gnFZnh+SKC61dJ2nVZzHKRCVG+SNSi7yyk7cNyFK5xnNbtndJOREkssEcQ+ZFK4cf3X3qSVG
OApBNfl+JqXlZ31d+y17/m/wR/X+EhTnbnqRg3bR210Wl3pp16aI0ik8mm2zALeM6HzmupkS
THOPMTCvJ0yNmDjuDxWVJcXdoyStcRWsEB3IFLvFEMjOImcsw9s8ZyDjNW2uIXYrFHvji/1+
ZkiKKcZIRslye4U5GOgxU9xp1jJbJewyq7hdyIW3AdPvISc59wR+mcHLRK//AAzat8rrQ9dY
a1Kc6c0nFe7brsk+lrX+/c0zr9peWkJivY43K/vpmtHmSc46pGhBjwcdfrzXPLqOkLcOkgv5
rhySnmMIBLjn/QlkjIQAZJ3hiAM8DmsmVDHLHJcWi7JDlXju40xjGf8AR1UMOmcYAx6V0kd1
byLEJWaJoomW3WO1Ek7xuvluyylT5fBKhmBzkDp1L/hoZ4erPmgqsk+ZpXey1Wv3O7X3vtbg
l06+iYxeYk8IxHFPIskr59CiqjnI6qoH8qxnmsLS6C3K3b30hJgk8yUW9s3IPnR52LnsGxiq
YnsLK4S4tnjFxbnMbXJaW6TjjbFGY1kYD/ZPOOM5NWLfWdRe+AsNDmubq9b5769QQwKx/i+y
SqHlUjPEbAj+Ttt1vpa6vv8AP+vx0xFaFVypU60U46ab6ct7rTuuur3XfTttU025nHmWMi3N
udrzPLLKlww/it542ENouevmgg57nIrSumtIFb7fp1tcG4AddOuJvs9xNGQdpS5Ro45Bn+Mq
wPA6Csq5S/u7b7SEtdMVSw1NNykTFXKkxxYDQKcZCsXIHPPJGsNOT7M2rSQebJNbxxHFysgl
ij+7sLbxb468BSenvTS1a2enbytrrbfpe+3r51ac3GEHLnlDa3421ei/R7FC01DVYZFa4v8A
R9NtpzmeCCxaX7Kg4SOW6DsHZYsAsm0E84FbbNa3tvLDpSf2hLJzIbdo1ad853K7KSqk4xkk
j6ZNZUeiW9680dnb2enwx7Re3DagkokZl3gsjsQx552Ac5wKt6fb6w6xLG9vFZ4ZY5i8Nu4j
VigKqAJJd2C2R0HUk1aa2XSy332100v08/QrDRxns6jrYSvGhJe9W/dtRWmvLKcXK71tY2NJ
tNc1nVtG0DTbOXUdZvbu00vStEtIPtt7eahezCGy06G3VWN1d3UmUhRVZnIIAGAB9x/8MLfE
LT9ePhPxb8Y/2U/B3jE3MNrf+C/EPxs8A6Z4v8I20kMc9zqOv6XdazBNZzafFIHvNEEY1FWU
xpCznA+FrjXR4a0+/wBU0aSTS/E+n29xdaZrti0iNZXsETGC/WVjIY7m3YFoZUZTGzFlKnJP
KQeCvgl4m/ZT1rxVc/HfwHdfGLVp59evvAOr6d43vviZqPiB5CLyyfxEujX9heXcwCPbb9ah
t7g5STyBGpZKUubltfq11SVr2b007/ofMZ9nGLyuthaFLNI4XDYiLtzUpTnJLVNwjdX025lY
+yPF/wAAPgdb/wBt6b8If2z/AIJ/FXx74Z0q61q+8IaVpPizwfF42i0jd/bcfgfxR4qsovDn
ii9tJHij/s7RtQnmvS6Np/2sFwnyY8Oqz6nBBOlujI62yRysBDczyMEiiRo3Uu7yEIiqfnbI
HvZ/aK8K/Bzw18JPg3qXw+/aA+HXjXxV4f8AFHhS1m8G+CrLxUniC2SVN9x/aVxq/hTQra1W
1lLxXflX100jhgryquTo+B9RuZ/H3gRgmneXH4t8ONMdZy2mMRdIx+1ENH/o+44lIcHcVO4Y
zWONxKwuExOKnFuWFo1a6tdXjRj7SSV+s49bvfTSxpwvj62MxscNKt9ap18Xh6TqKLg5KpVj
FtxaST8l+O5J4i8Ja/4Y1K58PeINE1Hw5r6IzT6bq9rNaXNqki74ZJYbhVdI7hSTCWzvCk5x
xXxf4osJ7651vSLaGWW6vhdWUK2675Gu5TiMxxcGc/exCT+8Ygda/Zj/AIKP3BP7R2o3r+ba
sfBfgvGktJHK2nXRhv8A7VYLOqg3Ntbr5L29y7SeakpHmOIyR+WngT4Q+P8A42fFLT/h98P9
Ni1fxb4hvvJ021udasPDVmokJzLLrurTW2nWZjwCzzzwhQxPmKMZ9/hWdPG5XPGTX1enXhGp
KU9o8yi1zN+VtOuytqz5PxPp1KGIwGGUZKODxmJpur0lzRg401brG7evn3s/sfwbfeJ/BfwC
0Sfwv+394i0fxh4T8DxX0PwMm8YftS/DjU7NtOUmTwxpr3UOlfDqfUIi+IrLS72PR2Gfs1/M
u4D4G+Ifxh+IPxZ1DQ9W+JPxB8b+MZNGgvI7K28WeLPEXjAQxXrKSLGbxHqWqDTVcx5miszB
5xCtKJCqkfU3x1/YC+P/AMBfCEPjb4m6r4Bj0a/vI7S903w78Z/BnjrWLGWb/VLeaLo2r6jf
xxTGNgtzEphiKkTGLcu7M8H/APBP/wDaF+IPwK1T9oPwV4M03W/AGkjVJJ4LPxb4efxjPp+h
tENb1vT/AAW16uv3um6J50Iv2gs3YCZTEsgDke1g8DhlTrYj29OUYyXLJPR3cXe9tFo2u1+h
+WVJ42MZ0nzQUnqmttVa/TZpu/R91p8a25SQMCGHzExdfuA/Lkcc+pPNWhZk856+vv8ATH6c
Vals/s8jQnhoSYzldhYjKltvYEgjGMgg5AOakQ9v1z0r6WhywhSdP3ozim2tdHb5X+7bW+55
VTmulJqTvZ7aba6+e3lr5FdUCrsJOTn68c46fz96eijcFAYliAMDpk+uP0/yWuMyY98n25J/
l0z6itnT1CuJdu4Dp/vDs3BPB9BjPT1HW21ayu7/APDfj5Myko2u0t16+n3Ho3gr4cXms3Uc
rbRb7A5JwMEHOOvOcdOo5xzwPStX+GjQRC4tDlk+RgCTyvoM59gcfgTg1D8PfFZsYDFcocEk
cLjC46EgZAwSRx35617vot5Za1bSm0RsHJO7JOR1I4AHP5+uev0eAy91qXNNatJrSz6flffz
Vu6ITg9HJK2lt30X/Be3bzPmc6I9vC9tNvDHceT2IA9fXpnp6d64fW/DohiMy5bJwQucnOCe
56Y7A4Fe+eOtNvdkklqFBBbOACQOcdOf169s14tJHrcsJiYErk7ty7uDjPJzg9uxH4VhjMH7
CLfL210eratr69t/z3VKEk2o8+z00fTXTzd979NNzzazsLy71KGy0q2v7m537nj0+E3NwsSD
dJIYNjvIiKCxSP52AIXnBH0DDYeMvAnjHSNLPjO9Tw6dOsrm+na0v9DtpbG5K3F3pj2ryJcS
XHlyPHkyNGXIxGBwOT8H6V4hsdfGo+HJ5bHXVilSCSIRl5mmQx+QqzJIjvKD5aKq5LHAzxX1
d4C/Z8+LHi688WXPivw/rWrXmh6DPfajdTW7Rrokktkbqxe/JHlQLKHhEKlUL71VRyAfExdG
jRca+OxNKnglFKdOeicpcvLrZrXZee258nnOZZZTpywePxNGKlK0YyaT02urPXvofKfxHvJv
EWvTXzXqJZQJ5GnwLJ5YjtI8tGoiVlDZYmVmlDSl2bLYxXncd2Y9v74M5cRRkNlAxIVS/O0b
T6/ieDXc/FL4N/EnwLfaTa+IdE1bTtQ8QWUusWFrdWksFxJo4mliS/VH5WGR4nETsAJEAcZD
Co/DXgaDx7rOleEvCC3FvqlxEIp7rUGDCS/jUvOqECNNuBgBeRySTg4mpUp4dOnUiqVFrnu0
ko01y+8+VO0U3G71autbCp5hgMLgHWWIpVMHBLnxEIxqQoq8UueM3FWT3bflbQu/Dvw14u8V
3NzqVjZW10lvdw2UdxdssNtYTK4xO8rsiPvVgsa/xOMDrXsum/EfSNB1izXxZarFqmkzrA2o
W8K3qzx2szFkks4UNxZiAbpUl3KJ1IVg4yK4yL4M/EjSNfbwhbX+qafNJa3l7qM1uxS0vP7I
jNxey2qA7X+z2qbpG3ExbSwwc597+IvwK0j4SeA7H+0vF2meKtQ8Zac3iJNesnivbrw3LLbJ
HBplzaRO8szXUkfkyyEhIwxJXIJPk55GFXCRweIpuqqzjOnNO3NSa1S1d/dfdW19Djx+aYCO
Jw1PEvD5hh8TRSTwlNUoKnPl0qRg2nJp2bv0b2sdBD+2c2l+LYLzQ4NOu7FJre+0rUrSGe3m
huYkSJFfyGjSC4jdCzQSx+avDkEPz5/8VviSPi9fajqeo32s6nrdw7vN/bVy8s2pfIHcYURx
rbwg7Y/kDyIqrvJzn4pi1C2tLueG4nKta7pLadbQqjyjld0KKNhLc7nJxkZOK6y78dwajLbX
NpFHbXVrbrZtdLvV5ISoEgcghCzEsQQuQCAGJBNYVuHcqdXLsdRocrwWFp4anG95RjGMYxT7
pbLze5yZVwXw9w/mkcfkeXPCvFp16lRSuvaVWnJt279PXyOC1+1lsL14vLdC0hBEke11BJwA
COFH8OOcctzyctgFbHc4x0yc+p/LrjjkZrX1PU5bq8MjsHgbG1j94nkHDEFsgn17ZI9coqLi
7tYIwd91KsQJOQpJwCQR0HrwO2K9KvGUY0/YrllJwgqaXvS5nFK1rbvbpY/QKUnzXqfDaUnU
2SaXNZ+aSbd231t1LEVt5iyOWQeUu4Z4O7PHoT06HOaz2ZnJLdQduPpwMAev+eoz9PfDf4Ux
Lf3lr4p0m+1Ua7pdzbeHBZRsxTU3iMlrcsF3EwxBG3ducEgV81XGmXljrN1pN4pgvLK/mtpV
lUIyhLjyQWXIwFyCcnouT2r6DNeH8Zk2EwWIxlGdGpjoOcac1aUVCcIwuuqqcylHyfU8rLc8
wOZ4nMcNQnGu8upRqfWISXJVbScqMb6c1NX5v8LQ0HK4cFQMjJyDjHTp3/8A1dKqXNvII45l
VnhlZkR0BIDA4IJweV788E4PIrf8T6fPot/NpU08V40MaP8AabbaYpA6BgFZCQSvQjJ5GD0r
S8BQHXdTsNAd0jtzdl183GfMlYl8k4yOcjkY4+tcdPLJ16lKgqblXquEFQulJyk4qyUmov3n
aya11V9T04Y6jTovEVZr2PsZVlG0mlTjHmclyqStFLV/O19+Cmsp0UF0dQTnJBH9Pz/Pium8
M6JfeIL+x0PSbeW51PUJDDbIowoZEeRzIxBRAIkZiz4AAJ7V9xaz+yn4ml0abV7aJTZC2E0J
SEkSIygqVIY7i2eCM5zwMHn461rR/EngLVZIjFcadeRM2GdXglVZEKB1IKuodGbaQRuU9SBi
vd4l4DzvhejRxGbZdicFSr0YVqUq0VyyjOMZQalGUk01K+j1unqfO8P8a5LxLPE0MlzLD42v
QnUpTp0JSc4OndSg4zjFpqzWia/A9t0TR/B2naBqej3HhttT8d6Ss0VxqCait1p7XsqsYLCC
G3KrNcG18yVtjMEWNgR1z6d+yv4E1IN4v1e906a91qwthLYadAt8ureFEjRrw6z/AGPFOs1/
pZtIpIp5mhdYhMJGkEasp8h+DPiRZZ/7HGjaprWow22oXGjQadcWttnWpd8p1TUbq5t594tr
b7RBFEzDcJML1ArqLPT/AIvaZ4jHjG61fUPAltdWNxY3vjC4mhVrXTZY2ikSa3jWMXsTDZYr
EIyESbDAnJr88w9ONXE8mLVqTi7Qk99FaSvpbXvvstTmzD22KwuaZfHEYLAfWsM6UamMourP
n9tBvlhytLZtO91o1Y6H9oLxbrdzqFpqtj4mtdW0rVtNilnimnzO0kIih8g2okEUVk/MsCRx
JuVY3DHnPjPgn4X+OfHQvtc0Oz0NLbTITdkX1ybdrgFwiW9tBcThruR2ICrCGCD58bRXO61p
MEM1vd69Lc30V/eXEdnqRk2R3cEczJb3C26gCCKaPbIke0BFO0dMV9OfCrxVrHgXwpN4m1LT
9MuPC41BoNKa9lQtHJAJIGlayjZLq4iQ5eKRH8sXHlowYHBzx9CGW4R4jLVeo61vdvJ2ur6L
a/fve5xyeMyPh2jhsA/rNVVKMK1WlF2m0owqOMXyuMZPmai9LPrqeEa54V8X315YaNa6JJe+
IJyyyaPp0SzTwleXBZFbKL03HA4wMdRgal4Ym0mG/wBK1Kwm0zXYv3dxDdLsNvcFSwic/Koc
od4UYypyAea+obv4h6ekzfETwlrdrpWvatFc6XNayxgahcBmLvqNssm4W0b7fs7oULHzSysO
K+U/E3jDWfFOravqOsXcYu4iiTF8K1wI0CoQTjc+0AFuXxwWPOd8DXx+NaniVNRUFrJJaJR1
fS61dvTuenluMxspU6C5sPRlGMpwmrN1Go679W/vv1tbgVW40kSRTOru3DlP4jx06gDB/Hg1
izfvTKQcCQhgT1A9c9R0/A1bvrkS4bkhuQc4I578cdxzz1xWacsuMnLj5T1HXPcevrjHWux8
t/3bU4LTnWyfVWeuj0t00PqqMasKqjO6jy320SaWt09ennb1JIWwDHkHbwCeSMHGc9e455HH
FXkjJjcuCVxkAk+/THXt09OuTWRC4jctICQjYIGNx7YA6/lnIrrb7TdXNhBf2+lXsVmUVzM8
T7HQ85DbcHjpzjg89a0p4THYhVamGoVa9PDU3WreyjKXsqaXuykoKUlzzXJB8tm3v21rWToU
51aNP29R0qdStUjShUqJKXs4N/FNqyUUvzV+ZZII1kYqxyQByeN33QRjgnnv7U+FIeJEVgy4
J5Iwfw4+vH9TX1D4W1L4BL8BPEll4hgeT4vS6msmjyyW10B5EEZdVilVhCMuwGWVgTxzyK+Y
4GDIG2lWb76nkgknHQAcD0455r6LPsjoZNhskrYTiDLs5/tjAfX6+GwlJrGZVUi2pYPE1pRj
765L26XXkn87lWazzmpmlOWXVsueVY7+z+attipKMZe3p94NSVm+2tlc27O7eaCVXOJUAEPc
AY6MGznJ/HHes+4Zw2Q0YbjLEKATjkDjHX/DnNSF0RQR90gbucA8HrkHvgE9uelev/BnwRoP
jbxBcweJb+2tNItdNubuSaeZYo/OCZgTzSyjeMNkDJI7evnZRgamd47CZfQg1WxcsRFzvFew
jh6SqynPmlFWaut976XOrM8dSyTBYzH4uo1DBU6E/Z06cpyrvEVfYqCSVouNlJtvZ3Z5Ekpw
oO0kDBwB19uOn0z7ZxynnTiVdhUDj+EDuM84yev+e9vWrGHTdS1C0gljmhtbmWOOWNgySKJX
CsrDII2heQcc+lVoLHUZrGe/XT7p7SD/AFl6I2EESjHLuFKjj3GQfz46uDxOHr16LhO+GVSV
VRhKp7OlSk1KtP2EavucqlK+1tzshXoSpUateccLCvGk6bqSjBSdWEJRiuZxvK0tFG8n2ue/
6NBdXd3qSRIV8mMMwZRkKQeTwOpHJz+PGa0bG0L3AaN42kjb97E+dj9RhwpU4xkYB4Jzkdne
FbmcaprRuOEuXiMZIAzAEdZE6A5MjKR06eoFdl51mMIyr5cX+rACggn1ICswz2JODk9a/G68
lzJaXv8Aqrtv7+vRXP66wOGo1oupUtzJXs9G3eL9Nfk77WepzUa2sN9M13BtgkILwxAqhGMH
ywxJIPoWPXJxwKWVLdnkbS1uIoQcmNYXlwMAnzH4EQwc5IwfypNTaaWdZo7UXUEJBb94EIXj
AVNpMvuAc8cgZzUEEFxcyi7tZFtY4yHltbhhCZOmFZiQFwc9Qc9MHtMeZpWa0eif3v8Aztfp
5I6uZ3dOLvHy23Xkt/8AgDL2KS9SKPyooJkBCTorjJOOZiWKnAHG0LUMN5ObyCzA3XNvBJCb
vbmHy0Hm8nBUszDCknJz74rtorS1uLSWV8tMEG20tgbnzf8AZEqYAyV64PrnHXBM8NjPCi6f
5McvN2s0ojlhAIwNrL8546A4IHfitUr9+n6LbT7tDmnPlnG7tFPW2yVtO3zX6WMuOCQzXVzD
BBpaXmwRXV4yyTXEuz94bX+GElskBg+CRwKY1q0ksV3dXV4YrHi4kuGZml46wJCI2YZHbj16
c9rqNjKjxR6JGj225Lqe82ebJDJJGOYWcsqYU7SdpGc8cUkln5karrEyrvH+jmOVWu7kDvtS
Paj9sFRj171rFXfR9ktbXtbfa3W1rW67LCWDanLEQqXU/eST6/lsvw1tsYMEb38wfTbq+slk
jklQ6rGsi3AiBbFpbBVdt44CuXbOM10egxy3Nli7uJJDdSo8tvdBY3WKN2EqRwhVaLeBwCSe
cc1lQyWdtMHtNHtolhJ26nqV8zXYxwxtocqpOeGATGQRgU9Wklv7qeW5aRrdlMdzAQGYMoI2
HBXqcHhunIpSjby1ultbRP79NF+VmVGfspqTs2tVd9VZ+unfXyOlufskEX7swILaVz5t/GZU
t4CB5aJHD5TMytu5k3npzgHHOXUy3Ub3M95qkohJ8mOCJbOJlJ/5dYmjJdDxjknr3zmSOW6n
nV1EituO2MBbprv0aZgoSJjkDDKfU1TuI4Geb7SrLEWxcR7iNrZ5GVIC88ZXaM8AcHMxte97
W7/8P5s1xGKdWCvCzWkZWtZOzsvv/PaxYSbT5o/Kv4JpLJ4Xhu7O6OYJI5F+dLoLtkLEf883
XgnjirPhXwZ4n8QJeRfDv4a6nqAZmhS38K+HtU1Wx02JgB9pVIorjyblhhhJNPIQcYXHFM0r
UdCsdas9Z8QiefwrpsiatrdnasBc3djp5Etxb25Ic+fNEBFGQrEbmIUkCvonVf29v2jfGvhO
wHgUat+z78FGv4f+EL+EXwS1m6+H2h/2FpeI7PUfEvju3sP+El8T6/fl5pr3U1vI4GbaiWJ8
rJXtnGaX1eUlf4+lnotuj21+/Y+fx+PrRlSpYbA4fGVJL3pV1GU4v3daUpJuLe94+j3PmzxH
8OvGOiyx23jPwh4q0w3Yd0/4SDR73SYTMvEs1ra3dtFCsqDBaeMJI3yglhitjwjdW2j+IPDv
2IQ3MljqmlzwJqssYtnmgu4/LRnKqrQMWZWQ/M3GCCor1C0/bM+Pfw/0LV4fH+s+N/2ivgVq
+s2mmeP/AIY/F3Xb7x9bwW2tB411rwp8Qr+1vfFvhXxNoSrJJpLjVLjSLlpGI0eRo3Fee6D/
AGOfGGhanpOkwXdjc6tYXFha6hO3kXFi92JVhu5CU8qYxyrbiVtpDwh2QGQqJzD2c8BjoSXN
CphMXFK2qcqTUY2TaTk7JavXruLI8fX/ALTwcauCp4OvDHYOT9jZpqNaDnKbST91atuztvsf
bH/BR+30+b47eHrjyLi1un+FXgW6n0qbITRkSK/Js47hhm9tQXZ7a4LyM+4qzvtAH5D+P7i6
0e81EafE81ze6XOunwJLLCPtLI5d2aJ0LqEJKxsSCRggk1+u3/BTCSyb41+B47G9mit7f4Pe
ALaw0bUSraxots0epGXSdVkHNxc27DcLhz+9ikQKAEzX49eJtdN/qV4pgjZraMQ2ly6sZLWe
FyWmVgwUEHaMuCuC2RzXfwTTrY/JsDltSEoQeDhPFSf88q9Smqb3tKMYxlte0lZdvI8SsXh6
kK1Gdp1542vWotNJqooU/eVm72sn8vW3sumfsh/tDQ/D74W+LfC3wq8WeNvBvxC8KWutaD4q
+H2hXPiqx1KWQub7TdZvNOS5udL1zTWKDUtHvHiaAyQmSLLinfEH9nT9qT9mBfgx8ZPEkmv/
AAc1jxlr2paT4KsNX1/+yvGV9oZgI1nVLzwfcXc02ieE5FKQXl5qmnxWd47x8TOoZXfCb9p/
48fBgX8Xwk8c/En4fX+uv589v8KPHmueF9JmupFAuZdQ8L241HTJby4CruvYba3nfadznAx5
T49+JvxE+I/iK+8TfETX9Z8R63q0hhutV8W63rXiHxDd3G5i1tJea1cTSw2rElmtbOK1g3dE
UcV9EsLOFeWXQpyp0LqLm01F2as27bW213SPxiWMrylF16cptJcz6NpJa9dravU4wzrey3dz
KZGnu55LiaRuhd3ZmCFQBs3EsAAB83ocUsSxkjquBgbjxkDn889z/wDXDHGMspC8kMpOMHHP
GOB27AfgTVScsMeXkYHbkHqevtzkZ9fw+xw9GNGlShGSlyRtdX6W3+99rPueS2pSqPl5btOK
6629b/nb1drrQKWyCOnJGDn9Oe3euq0C0Eu2LcuHkBJYDIHf8MdPrXDrM4j2k/NnJPHGRjgc
4HpyPYV6h4A0q4v7iFGhdy8g27Q33T3PoPftwPavWy+l7evGj7NzlJppLfo91rbq11+85a1R
Qi5NXUWrvpr0b6Lv6H0FofhbTH0tZdoFwUH16DnA/MZH0PAruvCdhFpFtKBKjgu+QpDbQep4
z269fQD0bP4audGsYnEqPm3WRgMfKCnKnDEgjofoQM9a4yy15MzQwbowC4eRslc9wMdjn374
61+hrC/VY0U4uC5FdO3ZPv8A13bPHq1ppq19dYp/Lbd/56a3N3xbf/Y7eSSOGOWNmO6ZZlZt
xHKmHG7HPXIweoyAK8psvEenGZobm3YM4IDY+UE9CTjAGTyMY7gdhoa5rifZJSXyiswxk9ec
npz9AAB64FeB6vrk7TNLbyYIY/dH3tpPYY/TI+mK8TOMTh4QtJLVbN2benktdbLT71c9LLcV
UV41FKmm73l10T26dravQ998M+PNU+GXjqx8W6XaWep2dmss13Z3ao8bBIS9q0e9SDJHcBXK
gZIGOOK/VH9l39pvTNZ+EPxL8a/FPxDp9xqGo602gal4e8O2M8Wv6rFPHE+kX2qXgeWC2e3E
0Gn2wa2ESpbpK6spYn8Gv+Et1C6tZ7KRmj82NkWd/l8n+/IpOcNs+6SSAcH0r6f0z4mfDf4d
+EYdK8Eapqk2vnUrDWNTDwCe01fOn2y30t/qJQw+bEyywW9n5QdfLSZW5Br5DHYbBZlg5QxO
Gp4v3oyhSq1JUqbcdm5wjKWjS05Wn3V7nxPiBkmAzzA/V8LleIjj8XNxp4rD1JU6lD2DipT5
43ly13LRLdQtp0+n/EA0n4hePdUuINb17XoNcSSHQ08USG41eKcRi3g0iWSJIUtraBlVVaOK
KIwESeWdxZt3wJ+z74p+BXxiudb+KfhZvCIGhaVrHgbSw39s6Zc3l/ceXeXcl5ZgJZmCw26g
VupDvRvLCA8n59+C/wASpL34iaV40g13w34XjttWhvrA30savqmqRuoFvcLMXWAthUWXy9jA
hfLzzX9CHxC8Y+ENT/Yt8T3UDW+p+INeubm3vEZ0ub1dV1Gyjh/tuZLhJLxLCyaRfJe0mgtR
FCreVjdXxPFHGeXZesJgc4yuvjcfjsXhsvp0strSwcaOExEk51qkKdnXjD2UFKpJXfMrrt+S
Zhh8/wCF8TQyPGSpy4bzXBRw9ZYhR9usRz0nOarzfNaLsm9L3V9kfz5fGn453kfiDVbjTLnz
B4hvdTlubVCqxw3O06bKyFVEttBdW8ClUR443V/mU7ufmLXPidcX+sfbtRjb7ANKjsIrCCd5
oUmVTukH3lGVIOOdrA9Kx9Y8L+Ix4wuLTVGuzuN4095BaNdRzwK7pHeKitmG1jC5klPACkkA
Vj694ZuPDgSG7gkcSqJobzAMNxFIQUaNhuXHBAXdlW4Iz1+3xyw+LruSoOlQwspUcOpu8oUY
cvIm2nKTst+tnpvb99y3Kcgo4fAQhhFUlUw1Ocaqd+W8YOOtmnd22+Te5x+p3IuJ2uI12xSs
x2Hryc46ZAxwM+4xgYqNIsIyxowBXOee4Bx06nOP5DsX+WGfkqEzwhIz9QP04/xxrBEltvKh
G2QEkkjnBx/MduMEda4qPs5uSTioRU21p8UIuXLp1bSjZd1o+vvRSox5VT5qd4RjDqoylGLl
d9IRfM+6jd2sO0fQL/Vzb21vDJdzTzJDBbRKWmaeViscaqBkvIR8oBye2eaW/wBPvfDviF9L
1W3ksNQsrj7PNb3KmOa2mUBsurAFflIBJGOfpX0l8F/H/gfw/wCB/iJoXiWymg8XtYxX3gPX
IotwsdRs3WZZfN2FYJoiAU8zcJMkYOOPONZ0jxr8Z7/xD4wu7Fr/AMT6fp0+u6/eyNHZR6vp
0UcUMd3aqUjSaQRx5kMAAYg4A619ljciy6rw3kWIyvMJY3iTN1SxtTCYfD1HHJIRj7WFDFVp
QioTlbTW2jsfNYXP8c83znCYzLqGFyLJq1XDUMXiqqp1M+qTn7NVcEo87cKcOa+i+K73Poq8
8bT61+z9pXinw3fvYeK/h/qj6ddPasiXr6bd5jW4QEMdkYyryFSAH7EiviBZ45tWjvr+SSVr
69aW8uHZndzKxeVncHrzvHPOAowTW74S1vUNKi1y3trwJpmq6bc6df2bk5kLFCuEPQo643Y3
H2zXLQWweSO3uJAY5pSrKDyFLY3de/GTx0PFLi3irGcWvh5ToTo1Mvw2Gy3F0pJ808RgqlCh
OvvtVcXUV+mouFeFsPkFXM5wrwrYbM8RjsdRUXdYajWpVasKbbs3yRtCy1b+SLGry266hd2+
nXbXtgJGNteywtC2xsbY3ikLOpQ8HLYOMj0p+jQO1rc6hFqK6feWk7QxjaWe4ZckSIVZWjQg
cMCQcj2J9a+K/wALLT4cReCjb39hqNj4n8P2OsmS0ukmeGWVEaezuUV2e3mHmFhuwSU2gciu
3+G3hz4Sax8LPibrV80974s8KlE0qyNtNDPcC6fEIWMuBhE3ZbDZA7cmt8Hw3XzHifFZTmGM
wuXYijCrmWCxWOq+zo10qTxVOFKVH2rU3yqnFNL3mtUx4nifBZdw3hs1wbxlTDuNLATjQw6k
4TliqWGrU3GcoNxrRlPo1y667nT+EP2rPFejeBZvCF1fi4lezjsI5VzK8SxMuzDOG2v5a7e/
X6ivBfGHi9/HGpS3UvnHUvLSG5nuMk3EMCBYQnyhSyRgFiqgnqay/Flj4Jh03wzN4Pvr19fn
sZ28S2NxbNHZWd6JF2rDdt8s0kSl1ZFHynjNcla3tzZXkU28G7tnL28pAKKzoyklcEMCrEAE
YBP5cPEnFvE2ZwpZVnGa1MxwlCjScaVWc6ioxjGPLCE5aqFOyilptst1GR8J5DluIxGb5Bk8
MszDE4itN+xpxpSnCc7ylOnDRycW3Jt99XY6HRtVvfDN7Bd6Pchb6TaluI3YMNsqz4IUqf8A
WIuQfvLleQTXS+JNc1LxS017rd5cvqrCQ38cVxMsP72ZZ5QtqZGt0/egH/VlQOmCM15vcxXF
9dSXTK32qQ5NwPlijOOGwuFQDAz0/DjGiZLW1lgFjqC3czJEl/CqPiORVCykSMSXDvuOeeDw
TmviqkadSUcRJPkUVFNPSysuifTzR9hClGNSMKkKUq8kpOVSlCUveSvq9Ve+ju/LuT6rrFzq
kFql7NLNc237oTSEb/s8RC2sZCqsY8mEBBsjUkAFyzHJ9TtPGdrc+E20XxDeWN1o1h4fvNP0
6xs2ZLyHVbrUI79Lm6wx3hWQgthchiOnFeKXEZkupWHEeQRgHPI6fnVSS3hcMrg45xg49euM
Zz2znFKVKnNctNcsdJd9b+aa137ebNvq1L4Wkle9nZpS8tLK2umy+WvR6bq+nabp8r3cU1xe
sm61lRiY4pc8nHzDBJPA+U8EetczqU0Nz5V5OSDL88zBiqrjkFyMnHX88nGKWPEQMTj9zwAD
3GO3U9v/AK9O3JE6yxhSsciMUYbgUV8uNp4yVyB1x09K6KcpRjTpzn7ODqRhJvZxbjdX10tf
y/TGVCjTnUqzpqralL2aW6mo2i1prbS9+x22i+EWuVsLnV7ObS9I1FJJLHUrxTFaXqxozsLa
V9oc8diTzXG2FtHeapHFAqSRrcXKIkmTE0cczohYqQ2CqggKw4PNdh4t+IV94g0Sx8MShJvD
9g4m0kTDF/pkzIRNFbyxiNY7WVmYtG6OTuwGUZrmfCH2eLV7PzwwgjmjM7xIz7IlbMg8sctv
XjGSQcHvk+vnEMthTp4HLoQgnCFadeL5ouXKnJX/AJm7/erLU5Mnlja0r46Um5VeRU5KzhSc
klK2r5Und31aXYg1LTLhdVVobJ3t4JA9zHAjGPYhBdlHLBEXJbJwB3x0+xfEHxL8P3fwisrH
RvDcd1a2VtaWGs6kQguLGScmMSpGoDOqDLttzx3r5k1nxBcx6rqf9jNtsnM1vEZIgHa2nHly
DawypKEjBOR68VzM7XNraC3S6uEtbpP9JtopCIpewEqc7iO3cZPOOa9bg3jOtwrTzOFOnSks
zwtPCSqKjH2zVCuq6UqjvKUG1Zxs0/hsePxbw3R4jxeFi3VpU8lzKliKHLWnCFaooQl7SKSS
0laHTVX8w8TL4de+UeHpJ54IwoN3NA9sJiVViwikyygMSowcEDPeqNnbl2Acgg5O7jHPOSR7
e/TPtUX9iay9hJqH2K8XSYnEKXiW0klokjcpDJcgFInYYIDNz6ZHOppVrLdW729vGzXCDBC/
MVwMsxGOABgnkZOO2K+dzKePjiJ1sXgJ4CONbxFJukqVOtCo9KsYK6ak+qtd6+v02XRjUnOh
CosVOnKMq9qkKk1VUY2jNxk2n7NQSule977laSHO+MEdSARyOOh6kfUgjNdV4B8P+INb1OPR
NF8zdeyrvCZy3zKpPy9vmzj04HGa56a1mgOXzuXAftg8nPQ8E9emD2yBX3v+xP4ObVtZu9dM
An+xyRwwHaH8mTcjSOc9AcLjORkE9K+o8N+HavFfFWByPD+7iKteFP2ur/dVuSniNFrZUneT
vt+HyfiRxRT4W4XzfNcRRhGjhsJKUqFaCnBVaacqPtaUtJwVSzlBp86bi93b5r+NfwuT4c6h
p2m/aGuLt7K3udVJiaPy55gx28sS2CpyeM9Rg8Vd8K/HWw8OfBfxj8I7jwpFd33iuZ3h8SzF
EuNOgeIxNFFE8ReQZ2sCjLjHJ719c/tsfDCfQfJ8Z6pqcUkuqy+SLCOPccJ5jiRnDkxKm7DD
HO7Ppj8wNUvnlMbJtXam1cBT8o5wTjJOfX26E5r7bjnLsf4VeIWd5Tk86OW1KmHWGr/WKMK8
KmFrYamqkYwm7L2nNOSa/m11ufF8CZrlviXwFw3nWOf9p0Y4n63Rnh3OgqWMweI9pBr3VJKn
yxjGNuVKKSdrH1R4X23+patDK6o1simONuGYkcgcAkkjp9OldCbDOfNJjAPzbuMDjBPGfy7Y
4rlfDzQLr+pRx4Ny20LKv3UYqfmYDr0I56ketegXCzRBDJcJNOMGV0IwvGVJ4xjHr/8AWH8Y
Yl2ml038nt6M/wBFMspqpSbaW1297bd72108vuMrctov7p1kAPyOBkH3Gee/fH5daUaw3c5l
uVJhQgzIvAlHDYGAMFscj1xgVcuVad8g7twGCMY6D0AHGORSJaOgHTkcgYzgj2/QZz+daRs4
q1ul7d/637k1JOnNu7Ub736q1vxutPyOilm0G1tIZLSN4UkT5o45MTjAAwu7lTzzgZxnJFc7
exebAxtbZbgz/wCqN5G8ssYJ7t8pJ+mePpVlF0sMsdzBumB/dFidoOB6Hn+R4pZ7yad0toL+
5MUfDo6rELYHoLaQKDgZPJ3elbU1pe2+2t+3r1W9/wDMwqqNWlUlzK/Lv1tden4rTruP0l2j
WKynJfUQMQWcYKRTNnG1pGYLGBx98njjHFaaQ69HPNF9n2LKf3xJikSzGOR5rYzx3j9vx5Oa
e1EwEsUhEJIe5lkw0nPJ35Qk+6gck8jnN6O5WaN5PPumiTBhfe03lDPHlxgjd/wItnpk1XLL
aElDzu+rXT089r/PTCYzD0oU41EqiSs43/w6Xt37O+1k9jdm0zR0tVgvy9+0Kt5YWMwrEzli
QGz+8BY5BA47AZrlDtshPCvmCGU/uI42KzKoyBsYqc4HB45GeKtyTXUarLJ5ksTfdLr5bSDP
UpklfXA5981PHaxzhZ1t72QnJMvmqTBntHkZQe3zewFTZrScudvS+uu17a97Ky1dlY0rKjiP
fox5dbpK129LdWu+/lp3wjeT2sEgjMgjONyyE+aBk4BYBeenPBNPidb+2e3CbGmA3OTnLdCe
c9iOPxPrUmowfYGBkWS6WTBCj5pVz03453H1I/AHrBGfM2RQn7O0pBUtkFME5DDPHUnGfQgD
pVRSe6erVlvppp2X62V7nNBON1XTUFZXl6rZ6/5+ug610y4t5fKe3S9t2hkWZZFV4Y7cqVlZ
1yDhV5yeBySK9x+F3x88Z/Ajwzp/gJvDnwo+MXwps9SbWNL+Hvxp8HSayugXNww+2xeDvE+g
z6bren6ZcoiL/ZV9Nq1vblPMtoVaVw3klvJp0V9af27by3ek2S/bNVW2vGsZdRsrQCS70lbx
Q4thqUf7k3G1mgA3qDnFeu+Gfiv+wZ8SvDk/jDVbn9oL9m2/0i8vtO1PwX4T8BSfHzw5Dp+l
pGV8QQeNby50qW2+3O8n2zTba1kNikUTKzmXA29hUcb06qVkrQtq9vw32/yv83xLjcqwlTCO
vRrUnNe5WoTqRmlpqvZJt6Wuvk99JvjP+098RPjf4VX4aReD/hN8JPhLNqdjr1/4B+C3gabw
/pupajpTStp114l8Ra3cajr2tx2fnyeVBJdW8dsZHZIcy4Hilhps1tbG3uJTDGrI0aRsY5Y2
jIaMxt1TaQCADx19j9W2PxS/YC+GPhPV/HNi/wAaP2mhqGnLp2i/DzxZ8NNZ+DXh++kvw6ze
JD44sp9Rezv9PKxvY2s1q1reF5BIy+Xk/PSyWXi7zpPDukXmn/2ldxp4d0a4vW1W8hS6fdbW
LX/lRvezAOsKzGNTJ5YJUduW0afPTxcf3Mk51JS2UYpOUn2Sjq9dLaaahw1UyqtiJVcDiMTO
suS31xOM6lWo1CNOm5Nzm3ZJXSbbu9UiPV9Z1zxNey634x1rUNfvBawWMF5qtwLu7FlZqy2c
DTFFbZb72EYzlQTndmvIPCOk/D+1+J+nW3xNv7/S/AAv7bU/FOoaPELvUP8AhH1aWbULSxs+
s91KsSwRgMCvm78/Live/HngDxn4F1qDwn4t8N6h4f1b+z7e8FvfKpkubS7VmtrtBE0g8qcr
JtPBJQ5AwBXxr43uoY9bkNxbNf28cc9lcWayNHlZMxudwBI2rk47kDHofcymlOthsVRy+rP/
AGiE1h/YScKnPOMVSqwnG0oqDXM7NaK9tjxfELD0qFGhjMTH2Uo4irHmnpefs6bcXfrqrWt5
H6IeIf8Agp9renaVp2m/su/DbwB+zZ8M9JvxD4Y8MeGfh/4T8U+OtX0vSQYIvEnxB+IfjPR9
WvtQ1jxDuFzPpOn2cNpbGLbFMATu5ab9vzwt8WNNj8C/tneCPCnxI8N63BqkGi/Grwb8PfD/
AIB+N/ws8TSxhtIurK48I2VloHjbw5NKvlanp+qafbX8aMJI5l5B5L4KfHD9mqy8E6F4I/aE
/Zd8GfFSw8H6RLY6F4+8C/EjUfhH8TTpMGDp2meK1urXUNA8Vz2heQR38S2l6EeTzVkJQjjf
jP8AtF+A/FXhjw/8Pvg18DfAPwS+HOgeIZPFF3HoOszfED4g+L9ahje30l/FnjvV7C2ni0y0
tppwND0yGO0Mshed5SIyO+nTrwpLB8uP+vpRj9aq4utUpp6KbnCbcXrbdaaI/J3OM4xlzpRm
rxbvrsr37LS/pvsfLt8Y2nupLLLWss7yW52lZEiLvtSQHOX8vYzdAGZwM44jLhQoxhtgJz1G
ByBkD+vfNJp6bISuSIgdsKynLLGCzKrNjBYbjknk1NK0YYfJlsbiQRz64654x1xz7V9ZgVUw
tOnSxNRVJSiuaelr6eWtu2+p4+JkrvlaaTXvK73atfTys/xVrst+H9Futd1G3tLWCSSR5UzG
i7mK7hnoC33c9Bz64xX2/wCCfhX4i8N2M9y1oJLm42y6fh4/Pt7YqdyNbk7jg5Ibr6g44+dP
g/8Aa4vEVpqljCZGV0tltlXfI7SMFUBeSSSRjGOcDFfePiTQdYtXs746qNK1aWGINpVyJYbl
UkC5k8qYIzKgYksqFeM5Ar77h/F5RgcFicdiK9H61SnajCTSnJaaK/53X5Hp4HhjOM5zHKaW
X4KricNjqzw03DljH2qUXrObjTTSe0pLrbrbxbxB4iv9Ht5dP1SKW5uHDAuFxsUjocAjgYUj
8R6nwHVfFUFhDMkTeSzyMSCxyC56HPPr6HA+le5eKUup7uWC4vYryaMskk8ZBQ7SQckDgYB6
n064r5p8c6VaIzMF3Atyy4wTwT6/Tg+5Pessw4hni3GtTqKnTinbXR3ta3np32fW5pxFwu8n
rRp1Wo1E3GMGr3aaUrSjzQdtm+ZrqmUm1uO7sZUa5RmYs23cCckc8ZP4Y9a89ach5DnA3EDP
1OMev+HPANNjEEBxGjLk4Jyfp1Gep+nPtxSSgMAVyc9Prxnr7k/09/la+MqY2TjUTtfSTfaz
22/LfXy8GVBJRW2mumz0vb+tfIoyzlgQ54OccDI6cnA/PPr1qGzEEZKNl0YkEDgHJ5zj2PTj
8uliW3yu4ggAcjp6Z6Dt1B/A5qO0W2HmPgZ2sFBJ4bGAQOxBGeuPUUqafwN8sb/Ff4dV21/X
Xo7DvNVFOO8UorS605bafh0Xnoel/C3wJJ458feGdB03Uk0ySXWbE2fmyqo+1GdArBXYKcHD
HPbuQBX73/GvT/iV8FtM+GPhTxxcWHiPQNf0C4nFxbXMOmh/slpJIks9xCZEuIohGEkgZULe
Xjdk1+DHw28c+HvCGt+FNU1jwfceIb/TdfiuLJ7DUZLS6urgugt4CqLhE37BuYhcHORX6vfG
z9oDxJ8TfBUT6z4HsfAcfhy0t7TStG1u6jv7u4W4topfPF8k8okjlEuWgAU4JVsZrePCEs5x
eDzR4rJf7OwftI42jiMHRqZ1Xc5UpUlhcdKDqUaVNU5JxjOK95b2PwTxZw+a5jnmQYWrl1Sv
l18RGpiakqUZUqld0p03GlCcnKK5G1Kydr6E+t/AXwP4m8Faj8TND8cWvh7UdOtp7G+09LHz
ZtVjux5j20F5LKI3kmWYW8NvFGCQFbIzX5h/EKD+z7m50VrieGxEpuoNGmAZLR8BAGl5cSOV
E5iDBF8zaACMV6J4t/aJ8R65pdr4cvR/ZmnaXfRaktnYx/YtLN3bRR2+6CBSTteKFMh3fMhZ
wMHFfMup+I59dvpr68R5pS77XyWxHvZ1B5JOAT1ycD2rfNqcpYupLDNujOpOUKC+KMZONoN9
XZW3vs9tvtPD/LM5wNJTzXGSxeHpvlw0Xp7KjZcsHdfZVr22MVraWWUsisCpIBwQMY46f5Jx
3r1LQfhZ42v9FfxTaaNqF3otsjS3txawtIEt4cGUrtDHeq9sd+mK88vJ721SNzG0IVgxDoVL
IcEfK6g/MMc4xiv0T/ZM/ad8KeD/AAx4i8IeKNK+1vqyy/2c7xF1iWWIRPEAFYbm5I4/i4xX
2vhhw1w/xDxbRybiXMKnD9KphK1em6lKlOlVnCKlB81ScX77a0UX2d9Dq8R+I8+4c4br5rwx
l8M8xUcVRp1Kac70qE5xjVvGCkrxTa1Wh8E6++mp5R037S8MTDAnGy6SUAeYsqgD5QcgA8cH
PTFdnq3xT1zXtJ8FabNILOLwxby6XcNZqLSXUNHl5FneSIFE6YJB35OSDnjFXfiTpej3PijW
LrwdYP8A2XJLPO0Me9/s8ssjSSl8gYwzE5PQYAGOK8Ple4jkMcxJG7CYGAT0wT03DpjPH5mv
GzPHZtw7medYHL8bN4SWNnSTSfLiaFCTp0ZqOkYr2ei5brpdp6+3l1LLeIcLkeIxOEbnRwdC
v9XnGMJYWvUpL6xTi4uV1KpJSblaS5dUd34vg8PnU4Lvw3HLBpM1pbyulywaeO8IzcpnA3xq
/wBx9oyCeOK5j9wl3FdshMcDCRlznzcDlQecZ69OvGarmQSW+yR/mjG7bkk7RjtgdOuf0Jqq
JvMhCq25RkDH8JGQeeo688H8K+arZo6tTmp0nhqradSb2lNWvK3ndtparqfRUsNGhGcPscso
pdo2so7/AC/pI09V1BtfnaZUuIbdRFDAJpZG8soMRogYkKGwcAYBH416VaaV8QtE+HU/iKfQ
5rfw1d6nJpqatFa+SL2QCTy0lnyDMbdFZTleucHOCfLP7YeS2j002sYjjlWU3Ece2SR0BCFp
OdwUHBAAPfHGa9J1H4leKvE3gceCLrW4rHQPD7C+trCQBWvrnPlqsRAAZwJCTxkDkngmvbwM
8qxaxtfOsTjKmJjlyhl88EoQdLFLEUHFus5xqX9kpxcdVZ26O3kVVjXSy/AYTCZbHBU81jWx
EcY51ZTw8aNSdknRkk3WVOcbPRxWx5L9tupotjMNinCfKAVAJ6kDPAPOeuOa+yv2Wvgv8PPi
xJqsPjrxPPoMsHlR6aIkRFnllRnDNI7ASIu3acDhvyr44W2nSEIVMm/OdoJAxkZJAPXjP0ye
a90+APhrUPG/i+HwvD4rsvCLLb3Vzb6pqNyLWzia1jeXypZWKqDLswpPdgO4x6HAGMwOD45y
+pm+SU+JcFhYYmtjMsr1o4eOOw8oz9lB1Ze7z004N6u9no7nn+IEMfiOE8znlub1+HcdaE6W
aYWnKrKnOpiKcZUoU6acvZyjKUU9LLoHxl8PaX8OvGviHwbpV0NT0+1fyIr1cEzrgHqpIBye
qnjg9xnw2PzY2it7SB5Mlsqi7mQY3DdgbvUc5wO+Aa7/AOKd15niG7UXMN/d2tzLZXN5bSie
G5lsmMD3UcoyHjuSPNTHBUjBI5pnws8N634s8deHvD/h68tbfxBrNxJZ2El6FazVrmGS3lNw
h+Vl8mSQRnPEhVhyK8zN6UM74pzNZXlEMtw2Nx9SeXZHhaixKw1GpUcKVD2i05uaUIRW2qtq
7HTllV5Xwzl9fNM2eMxeGwFGWKzPEQdGU+WlCU5yjJKS0Td0r31e+vHm6wxiYBZFOChwGGR3
68/n29K1bOCCdcySIhx/FjgkHqOPw5x+mNv4m/DXWvhV481zwZrtxBNqejzLBM8P+okyilfK
PO7I64xyevSuYshFJOiSqTGmPNTkFhzwPfOOBz3x1x4eb4OtlOKlhatKVGtSvCtRkrTpVKbc
akJJ9YSTi+zT6an02VYyhmOGoYmjVhWo4iNOdKrH4ZxqRTi0+t76aWd1uLcWQZyhIZM4jmHC
AA4znptzwOtQnS/LG8nzUUg/L0cdflIOOe3OfXGa9gTwJewWEN+2nzXmk39s91beSu8RRxPt
kjLLkho/mZs4IA5Fche6LcWRs7i3O7SdQcxwXQXMFsy5Bid8bd4JII65yAOK8T6/h6r9nGca
rTvKMWlZq1/u20329PqZ8OZrKEK0cDVjSqQdSnUk4RjOEJWcouco3SleOnV2RyGm22mPfhNR
3R2RinZmVTJIkixsYEEIKlt8mAzg4QEtjAqLT5IbR5Vgb59zb5CMM+TuUY7bVwM5zkcnk0zW
bWeynmDZZVPyzjOyUY+8uAAR249Oax7ZWSaOY52yNlh0yM4+o457dec849KVSm8JyU6PLNXb
q36JJ8ifd2s+2nbT5t/WaGZqlWoyWig01aybinJ20st30dr3OlsLPWNS1WDTtK0651LUr92+
zWNsjPcXZ9I1Ay3BHIH06ZqHxJpOu6FPJYa5pt3ot6sgWa0vY3imgkPSOQMMhj6DnsOlfRv7
NF9Zp8ZvAeqXBiRLG+jtlaUKyB7iRY0yDjOW6c8njHQV7/8At56b4Xn8U3dzayWr6xIkVzep
BsVorsSH5XVT8rGIIQCBwQeetfrOU+HOEzvwqz7jJZjTweIyjOqeBp4NpPEYmnUwNGtP2HRz
UqknHVJu+qZ+bZvx5ict8U8q4NhlFfGYLNcoeMpY1N/VqVaOKnRcZu9mo8l5aapvfZ/IV1rv
xK0v4Ujw2NHutP8AAPiCePUF1C5tU8nVr6Ndiy2d06lyoHylImIJzxxWP4L0jV7fS9R1xbWW
SP7PLbyXgQGGCS4RVTeTgqTsJ6euOlb/AI4+K9/4n+Hfwv8AhxBCRp3gez8raFwZbp5Xcysw
5YYfoc8fnXS2qNpPgprSbUpZhqL217JbgCCOMRBiY2UZ84tnG44+gxX594i4vCzq5VQyvNMf
j4UMBgKCljanv0X7GnKpSVGE6lJKFRzXNzJ+SZ+yeB+RYrF181xPEOAwOBcZ5rj51MJRg6te
EZ1cPhOao1D/AJ905Pq1sm9X474nmjtriaOArJudRuXBD5UE7fYtn8eK/V7/AIJ0abIPDniG
7urZ/Ka5ZxIyYXKRxMVBIHzDkn37civyCvbjzL9lAJTz8R55wA3AA9uvPoc1+sPwK+MmgfCH
9mXU9TllibXb9ruG1hVgs/2i6tRHHcKoOSkLICTjGTk1+2fRdlluV+IdbPM+xtHCYPIchxeN
cq7UY4vEKjVnaLd0pcqhBbba+f8AOn0paWPzvgpZRkGFq4nH55xJh8saoJudPDKtSi6rSt7i
Td/03fk37e3xOtfE3jSHwtpMpNnobXFpdBW3I8+4rIy+xwB6gAjIJr82JojuIPO3gA8HA4HT
169ue5rt/FniG+8UaxqWtahM817fXUty0rEnmWR5D1+vX26DOa44FQfmxuAycjt+H4DP5Gvz
7xN4zrcf8e5zxLXi60MTiatLD00k+XD0kqNJLVpx9nCMo3017Xv9pwDwhQ4G4WyLh/DtOngc
FB13H7eJrQUqz1Ss1NyT9H0sfT3gmBJfEWrmVvLYbCATjk89CPYAeuT14r0yTTZbaSaUkywT
gA4zjHHUj1Pcc/QE1w3h+2hHiTV3tGF7GYDMJos7f3TBRHt4I35JGQDhDj29bW/gk0mSCSE2
8xjIWSTPD5GOTz/geOMV/LGITc0+2+uvT+tNT+88tvDDyg1aTjZevu/1tZq3XbnLSO2dZVUr
EyKDHv5yc9cE4yD1xk980v8AZEu1ZheRIrcnJGBjHJz0Hr6Vet9KtmsxObiOWSNdzBWGTk9D
juOh9ce1Y7vKY54JUZY5gRA5zgY9PXsD+fpi4fCun399+r8ya86VNU1WV3Jta72uu9ut7f8A
Dld7G3DS3E13E/kcqAwG4cYwfTHXGfT3qV4LW5s/MtpF8515AI/EHk5x39T7VjXVlCVtolkG
RkTncDnnv16dAMY9QM1oRfY7FRtkVxg4QMfw5Bz/AF68GumCVlra6v8Ah1+f4eh5NepBNxp2
UHo1ffa1nbfr1/Q5m6jtriRTqEZnWxP3QSM+3BAOM8Z74rftUikhjktm+ywEApA55YE9gSTw
fw7daxoLQy6m9xLMotWcs8BOd4Pp+vXp1710d5bwxQm5h+aMAeQFziIHscY4Bx6g8HnpQ9Nf
w7t2S/rbruGDpUqkKzcL2Safno9F3fS/3DLyS/giM8b2v2eAfObqHzQu4dgMHHsAeapo0jJH
qFtqnmyKN5tTA8KHJB2wDBDgEHlu2aEkkijM8t7G8L8tb5Us3AwoBJ6cgmrKeJRbKEe0ja3Y
YVHiVn2gf8s3IDLzycZPJ6k1CeqTvbS2vV8vb1bs3tpZHfTpKNNThU5bK6hrvo7dP6szNvbs
RqHnlIeb5meNPMkhJByojwSx9R29PXAaOeZXS2uTcTSsDFIVMEkffEgkCBTgcjOM5z1q/dsz
3IubT9w8xLxs2CY+ehHPr+fsc1UiW5FpfXetSTGKJ8CRY18pgc5LsNs2OpHlqx7VTajp3318
13d/P5GHtfa81PERahonJ6Lo727ddVtt1NzTtW07T2ih1xodWso0JvgIhDFCyAsYZ5ISzSeY
QY2IGdrcdRjWuPi58Hfi18IviLo0P7OfiT4UeOWh1PQdCsvhU0UvgjVJvKSLS/EHiG88Usuv
xvqM3mvqlvpcZgdUj8og5rl7LTzq8lnYaBBbTNfGJEtkZLZLqaZlWNZZpSqqWcjLylFX7zlQ
M19a6l+xn+0b4S0S+8aah4e0K70+O0juL/7D8T/hxe39rpyw+cstpYWHiSa+meJHPm26WzTD
gKpclRrTjUdqivaNtfK61W3zutOluvzWa06eKxuDw1bEywEF7tCoqNKs6kVbWHtmluultn6n
n3hn4v8A7Onwv+BPhnTrz9mz4lfFf4meFtI0vQ7mD4larocPwyn1a785ZZobfwcF8WQQWTqs
llMN8kRZzeBwyAct4R1W9l8Y+EfEXh+D+wpbvW9GvLSxi3XVtpMz3sckQs7eYC4MVrloo45I
8mNWMh3A57b4a/AP45fFm28R3vw60W0vh4K04ahroj8S6FpWsyXTGVreDS7TWL60n1zXJxFK
LDStKhuri7eN0WPIGfO/CcN9onjnwoZ53stTsvGOkQi/vfPuJoUtr4CU3sLRgosshkimt1jO
SrYACmvPzqo3leY89nUeAxns7b60NUtba/LrY2yDJ3h84oSni4Y+dHMsC4RjTjTqRTrw5faR
haOtvTbXS59p/wDBRqDULD9peK/DyGXXPAXgW+u7XTJwliLiaG+D3Ogzlmii0y7IzEmQRJHK
Noxz+XOqeDLnWvHmk6Bp9vGNQ1y+gs0jvLmO3UXl5cLCi3NxKwiUK0geaV2CLGrSMQFzX6jf
8FHtUspv2kI4LkXkFofhx4Dzomm20UuiaRdSR6htXSL/AHZvNL3AyWrRM/ls8qkLwK/Jb4h6
2tz4ovmt7kobK2WOC7Qtud/LmEuxYzkMw2DCktzgZPNezwf7WpleDlhpvDVqWDlU9tu/aU4K
SpvfWo3ZdfRHneKboSwNaOKqRn/ws05QoyunCLlTjPV73SSf9W+7/E/7Lv8AwT98By3nw6+J
f7dPiWw+Ofh++tdH8V3PgP4LS+MvgP4R8Q3kaltE1j4gx6hHc6jHp80kcWp6tpdpNbwBjJFu
VWx8QeLvhJr/AIR8deIvB+hCD4hHQJ7p4PEXgG21TxR4b1fQrchovEen32lWNw4028icSLJc
RRrEQUkYYrrvg/L+yp/woC50zx/B+0iPiRrttrKGTSfC3gUeDE1EKRYm3uNclHiNrd5m/wBN
1KULM0TKbZcg13nw9/aTg/Zl+BmhXf7MPxA/aS8A/tG+ILu08IfEuP8Asjwhc/CHVvA1ylxH
qWh6dItte+IIkSNkDXLlIZA7iQhlU19O8TXw1ai51Hiqla0qsor4ZO109N9vx63PxSrVwvMq
MIxcKXuwaeklZO6tbTXl7aXPmBYVJBkQw7t2QwZCGU4kBRwrqUbgqwDA4DAHIqvKkKuQpWQ/
y/Xqf6emMpf6tc6nf3l5eMsl3e3lxeXLpgKLi5cyT7YzjYGlYkLhQCTgY6OQQuMoCGC5JPU4
zzxx1/8Ar54r25QqThGpPeUbwhonZ20t5fh63PIqS5aiiov2cnrdXt2X3t69dfQ+hf2a7Vr/
AMfaRALpLQW11DeRtJjY80Lh7dAG4djME49vz+/fid8Pfiz458TXfjjxNqMesa6kMdnpsNlB
HbJaaXDGIo4RCgRFYoQZHwS7ZbPevyX8NeK9T8J6xZ6zp5HmW1xGY4mdo1aVDuiyyZPLgA9M
DBPPFf0+fs5+JPgX4++GPgb4o+M/iHoemWPh+wjX4naZfhX1o3qruOnaVpUHm32q+Yows9vA
7A48wqATX5B4mZtn/D1XC5plGW4rNKdCmnVy3CwnUqYiTcUrRppyeqbdk+++q/tH6LfEHhTj
sm4w4Y8TqOIw1fLYf21kuPo13QnUcIycqdL3oQckoRXvSTd0r9X+VvhP4eWNnZ+JNZ1+0e6g
0CwuLvVLYJJI1s6htoleMOF3P0DHkEE9K/Pf4heJtP1O9vBplm1pbm4kESMScIXJXBPI+U8d
x39D/RL8XP28v+CZWi+HfiF8O/gz8Mfize6n410+60XU9evNEtLTTjrc5MUdwpuLzzIrZJiG
BkWNlXG5QeB/PP4y8J3c9/qF+mnz6ZY+fKbSOaGUyXESbtrttRtrMvzbuI25KMwIz7PhzmfG
vFFDMsbn/DOP4dwtCVClgcNirP63CHvSxEFGcpRjUUoxcZqD9zVdX+c+M/Hvh1mmS8NZNwJy
xpYeOOjmVbMcHh1j5806aoOGJi6lSytP3ozfNvfdHkcMbSnGPMckYVck5PHY898ep9+TZnt5
rYRNPA8Kzo0lq0ilfPjRijyKCBwsimM5wdy5A71Ujle3lLQsUZWZN2cHKnGcHJX174+tXZru
4uFVbmeW4CrhPObzGQk7ikJ/5ZxHqVBwXLMfvZP6tB2iqcocklom1ba2nV99tT+coycrSS9x
K12200krf8Ft9ymz5SQMBgIfbPH9Ov8A+qsq2KJH5rAlGk24wSASeMkAkZPfAwOtaTnztlvt
KB3CuwGWRGx8wXuQOmeCT78/ZvwB/ZO/4WVd+E/Ect7beIfAU0zNq1rHqEumai88V08VxahY
IzkwxoG5I+QAnGc1vNSVJtUHUtG7t5JNvfZL77btHjZ9xDl/DGDlmOZ4mFLCQ+OU7uKb/wAK
bbVmkl2XS7PmHwl4Sv8AxbqEtlaavpfh2OAWbJdavNJCl3JdTLBDb6YLaOae6u5JiE2JHmME
OSAK63xdofibwTcXGiXep6hOlrfxTGG8uLl43/0eHLJFc4k8skfKSuMdAMYH7vXf7PX7H/wA
1vQ/jB8OvhyfFnibQ/At/dah4V8b+Mr630PQPE1n9rkTX7G1Zdk/mwJBHFAu+Jp0ZmKsTj8O
fjb8Udb+LHxI8TeNNegtrJ9Uv5GtrCzi8q0s4RCsMVvbgBR5SBQQQPnb5jyxB4MHmk6slTwN
Oo8NO7qYxQnCnTbtaP7yMbptWuuZN9bWPiOH+KMLx1n0K+WTw+KyjDUKjm6+ApyrRxMHHldL
EVoqrFJc1lC3Zrq/J9e1ptfnSOSBE2BcxwRMqnYAGJVA3XBO48E+/NZxsJldLmzlW2WIqRDJ
3ZOSSDyQcdGxjJzyK+pPgV4i8AfDa11jxJ408JQ+NbjVdPubCz094hMbSd0ZY7l1ypVVLAk9
cAHoM14D4wnkuvEF1qg0hNEt715JbbTIQwjS2ldjFIgIz91gDn5crxX1mKyShl2RZZnf9v0q
2a5m8RN5PGE3Wwqw86UKfPNQ9nF11NzipTWkGfY5ZnNTHZpj8vhl0sNlmAp0n9ek406WJqTT
9pShTk1OToSjyy5YNJy0faxfeKX8QpbQ65Z2st1bmNZLm3txB5sEShFQlOCdgHoc5681m6dq
U/hC6GtaaIZLiOQy25niE8ETAkoXiJ+dUBAYHAOM5710lv8AD3VzoEfiea5tYtOnLLEgnja6
YqM4eAHzFHYMBg1DHpcbaa/7pbtZbZpGCyR5QklShRmDgjGSNpzkAV5eZ0swdTD18bTdDMo0
YzoYhyhKSw7gnyp05NLm0Su00+h34OvhFTxVTCyVbByrywtfDqE4qWIlOHNpUjG/K48zSTT1
SbR3/wDwi/j6w+Hw+MMM9he+Htf1GWx1NbCcS3lo0p4mu7BVLW0EzMUjfkALjPFeSanpLajp
zapar5UEV00bDKsWfAIIUMXxISdoI9RjjFR6X4s8T+HtOvtDstQuYND1BRBeaZLIzwMiNlQk
LHZG3fcBnvxWt4b07UtQs9XutKs5NQtLSFbrVo43jUWESZEdxNvdPk54Cgk9ACeK9XHY/L8y
WUwyvCYijWhl2Hjj418TVxVStjVTgq04yqtumpTTfs4uy2SsebhMLmGWvNlmOLwfO8fOpl2I
wmHhhqVLAzlKVOlUjTUVOUIKMHNq973epyEV5aLZi2n05Vuzdq8l6JCZHsxwYGi6JkgHOc4P
OQeG372Bmxp8P2ZCB8pPqPUk8k9sZ9+RXovhDwPpWsaraX3jK71rRPDWoLcwwaxp+nyTxLfB
GNrHOsyKGt3YfvJEzs/GvN9S0s2OtahZxXLX9nbSzRQXZieLzo0chJAhVdoZQD6dcZAFedmG
R4+hgZZriKFWjSU1TUakJ03NvZqM1GTi7O0o3VuuqPRpZrQxVZYPD1YVakIRlWlTqRqKK927
lKm5RhdvaUk9W7bDBHIUGz5yvRQM577R61O+nOlul5JcqZZCT9mO3zE7ZK4z0OR/TpVZbhla
OOE4kRssRySO3HtwMgD8s1aXU7OCe5F3A011cxN9mADgoynDSruwhC55IJwSBjoK8CnHnpXU
fZPmTtd+Xved9bJ3b8mehJSSWntNrpXasrNWat639NRtsty0sUfniGKRwk8jjcsSs4QMwGTt
JPOBnkcY5r6v0P8AZsjn+GGu/E9vH1lYTWLOlroMZRb3UU3+Q9wqSGOZIl3ElgpGCD3NeNeB
zaIIJ7zRrbUkhLS30puGWW3VQzxNJE2FI80RgKCecDHOKXXPibq89tJpk9wXjMl8FjVSssNt
eTeb5EpUgMkeFRFZSFUbQeCT9Lw5nmW5RisT/a+RLO6FbBzoUMTSrVaOJwuIlKLjU9y0HCME
4tOWqbv1R4PEmV53nOHy6nkeZwyeVHGwnjva0o1o4nDRvN0+SacU21Fc1lZr7vKri0ktpJ0i
lEmxigk5cEISA2epz1yTnOR1r07wD460HwTbLqWnaLdt4/sL63vNG8QPcutnYxRIyXCfZwCk
nmO29FJ4ZQ3bA5XSbE6kl0lrC1y6xu6RJks6qCzEcZIXnkH1yeap21jfXVxFZ2ljeXT7Xklg
s7aW4uI7df8AWTbI0YhUALM0hVQAcmvHwWZ1soxVXMsA3hsU8U62FnpzUFGqqlG7tq6cuRt7
vlbZ7ObYbBY7DUsDjorFQnRhTxTvaNWn7qqU7fZUkpRtbS/kaHjTxl4g8f69eeJPE9+1/rV/
cyzTXj8NIpc+SrkAZaKMBSck5BrnLe6+y3IMi7zuG/uOCev6dPryOnYar4Th06xt9abULZ4d
RAS108OBeWrW4MbyXMA4T7Q2ZAAxyOeK4+fT7iMCR8kTZ2tg8jjnPvxj64PNY4/MMZmFavjc
wrPG4zF1KlStWa1dTES56s2tX705ybu7JttdisBhsPg6VDB5fS+p4XCpfV6X2adKnyunBbrR
Riv61+nPhv4l1Q6dcaezytp8iSxwW0ab52W5VlnWBW5yQ7EYx83PGOe1j+F2o2FjHJYwP4i8
P3nnGTQN+JtLluEaKO6WzQNIk1u7ieeTJG1XLcHFeJ/BfxBGniaws7+4jiW1kJheZlRHKhn2
5chcvjYMnkn14r9p9Ji+HS6TonxC0/RRoEVg+naZqLXclsE16TVLdLbUBZIJWect5kqHykLA
8jHb8C4/4gxvBGJo4jDYKrWoVq1OMpxdop1HG6eu+ut+iT7I/vbwD4HyPxYyF4POcdTjj8HS
qxw0J1HGUYQk5K0dneaU721V1roj8MvEWjXFrp9zpuqrcWtzp15PBBK0QMd3HGzKkRkJypKg
SKVzlSD3ry+TzFjWJVww6DGSQCcgZ644wR+Nfof+0v8AD68ufGGtRmwOheHhctruhRRwRx3E
lkf9EgjUPtR9+QXSRlmRDvCHGa+Ebix8i5uLd1kfF5bRtcxqjvZRvKBLvGfLyEz8pbJH3d2a
/UeGM+Wd5RQruLpzmoSlSbXNaUYuXV9/89D+cPFvhXHcI8ZV8rnSlKn+8hh66Vo1KVOq6SnG
+jXNHfummmUvC+v6h4f1nTNQhmeJrK/s74NyCv2SbzdueozgDA+nQV0vxL8eav498Uar4ju7
t3bVJ1nkVmJyVRUXIJznaoyOOh61g674Zu9ISHUjK0+n6ncSpp07IYzcRR5zMFxgANlCFPBr
nQhOQOq+v5c89u5zxz1r7n/WDN6OWyyfCYuVPLKleOKr4eN+WpiIxhTVRrv7OKj6L0PySvkO
EwuZUcdi6KnmVCg6eFxMkualRqt1JU1e796cpS9WdX4YRJNUs4rqVPLf5ndiAEReSWzjAAzk
847V6hr2sWc2kbIbdgyoRGQeoXKBgAf4vvDtyD0rzjwdpDX91LJIhNqIJ4JpSwVYjKoVWIYq
xAwfuj0I611cDJ5txYTxkx2zeVBIRxKqrglSR9CDzya+ZxVONSpGooWnzKTeujum9HvZ69Le
aufo/C+JrYLAYtQqaV6LpJWS5Yc/M30Wrk3p81ffzO7UwMJsYZwWUd1Off1z9a6iy1DWNZs7
aweWWHSbFWUIxYRAtgMSMc5A4ye3JFUNRgW51Dyo+FjYJgegPP06/wD6sjHVC9s9O0SeB1VC
wBZsgchRn+vXHBznueyrj8fTpwjhas4xrJUMQo3XNQklGpF26OEmmr2/E+YwmRYDFY6rUx06
UYYaVTFYWtUXNH6xfmio3T95tJd726XZx0sUbNKI03iBjGHBJGASAQR6gZFYuo2gjETIQrCa
OSXPV4QCXTAP8RIxkcbT06VvQ3ST5jtIykTfM8mMqT3JJz1+uO3FZl1bTyOQzFsdCc/dzkAe
gAHFenGCSjLDy97lim1rtGK9emnp5XPBxnMnJKLppTkkn/iWqV72au+2p9MeHrq4j13VZbci
JnEZljjRVTAHGEXKgZ4xjnoOQcd+JZ7wQpMjEOcFjkA9OfQcg5Ge5rg/CktoNc8QieZImljR
YA/XdtfJGcfXvz9Oega4axa3kmvbt03NlUhV1wMYEJRSN2MZ80qBjjoa/Fqy95ba2+V7LW2i
/PbzP6yy+dGlTfNi41na1/u108v6WxtXsKWdvPBBOqzSIAq7gDkYyACR17dPzrkpb+8t4E/t
CVsQ58pCjtvPplFKgZ7kjvjjNX5dSi1C4MzRutvCyASRfNfsGYLuaFyIQy5LYBwQp71pa7Ek
rMbFJrixCRIBKEEzlFCu8ip8il25+Q457c1pGOib/Lfa2i6b+W3QwxdSnXknGak4v3Une+i6
a6eS13uzGmuLeawS4ghPnTKd20kkNwB07ZznA7Y9arWtrFHD9ovJgCRlIn6sR0x6/mPf0Niy
PkqfKhhaOPiSGVnEiAHOIwoKk+x49sjhjh53d2tontyR805kDQDp+6VAEbPP3uBjORzWt+nf
8f6f6HFCdOL5akLybtd7X03/AF738xsunNeDzLSYJjnZkhhznGBn079BnnPNXLJL6KMiYALB
gBZk3RzDn+FhtbHv7cVNapbxLvilAwOnAJyeOB6fjxjtybclzNcQyLJGylRiIkYLjnJB4yT1
zz6UWvt5f03srnoUvZU4tJq07XX3eb0vrptby1hgj01pUa5spZ7mXJhhhjRbck9nLsoiwcHC
kc45qvqs2i2MsMlzHe3UzAmOzitvNhtzz8hkhLEgEYyc+oPHDYUWaOSCWRkUj5wpMbgjJGHU
bgevQjPFS3Gt2ukTR2lrabluwqRMzF3hKqqnczEs2485JJx1HQ1LSfRO2ltrXtf/AD/4cdGc
ZSqN6qFuXdXTt8umm2uxntcx3WJI7WOGLGTaSwgzzZAP7lnBkjxnnBBz+uNNItyZJLuG+f7N
/qLeHi2RefluckEkZ7qc88jnFi9i1NXkvI4JbuZmLQyIpYwZPQhRnjOQe2Kr2WptYSGLUWto
/tZ3TRTTD7S2Tg7ERiBz1EoByemesNNuyWiXa3a+/Xv1sTVqUqqdOpFUo21k1ZNab/1dLa19
NXTEsYpbtRaTPKkcqKYXdYnV4izZVcbgQcZGOeAQa5P9nL4O+M/iB4b+JPj7Q/hxrviO+034
jXtrrl94W0bWNVvPDKRpF/ZqvpemNd3ukWV+RL9lupbSPT55I5fLnZ1cDVm08ypFJZ3s8yqC
ZprOd4xESzELL5RxwMAhuw9K39J17xF4D8Tjxf4N+IfjT4VeOrrTIdIbxH8LvFV94W1K909C
zJZ6l/Z88SX/AJ7Od8c8UplCgL0NbQtKPspV5Q5tHCm4Ko7W+F1ZRperlJK/XWy+azWnOvVw
9alh6OJ+pJql7adSMbO1rezTla7f/DWNT4o/Bf482/wb8SfE3S/ht8TvCWheB9a0PULf4g6v
p+teFxa+JlkuTpEGiNq66ZPqOvFo5jaxaQl7f25LN5AEi7rHwg8S6zqnjD4YXt9dwSa3f+Jv
C93KfEMMhDXBuPnk1dZIy0VqWLi9MiiRTKGK8nFnxv4++KvxYXTLn4g/Gj4k/Ee88Ozx6lpk
Pj74g6n4nisNQVsWmp22jXN09np88ZVvKlNukiEttOSaw5rB7WW3khvzPqKgGa5hc+fbzgq/
7yZPmMobneScZ46c4YrCyr5fjMNFSq1K1Cth6VWfK50fbU1T5pOm5U/dvf8Adya033KyPDZm
s0rZvXp0sBQlLBzlSpYiMU3hKqqykvaThU/eK0V7r0WqvqfoL/wUh8OXLftL6VJZ2Uvhuz1D
wB4QlTwzrDhdJsJvLvftQ8J6g5YT6JKWWS0EMjJGS/3Sxz+POqeGr7UfGFx4e0GNdU1ufVhY
2FvBLEoubmacRwJDPMyRgPI6qru6opyWIUFq+h/HPjn4g+NNQsrrx14j1rxbf6VZxaX4bm8T
X1ze/wBj6LbBhbWFnI7NJDbxbnKoCAQ2DXzf4kjnsdWjexeS31Ha9xG9tK8MizqrbWhmQiTq
SAAQe/uPY4Vw9bK8DDBzvXrQpqXJ1lGmk5ztbZLV2vpbY+Q8SquFxMfrGGoVYxrZovbOpWqV
7LERp06coucpcqhNSmuXe7vtY7z4s/s/fHT4Q+Ix4Q+K3gnxRofiS6sLHVEtIkXxhGNMu0Z7
S5TU/C51XTIUZQcQC6Eyj5XjXitn4W/sz/H/AOLdxe6b8OfB+vTHStD1PWJbjWrlPh/YyWFk
qvqC2up+L20bTdQuUTDfYrK5nvXJCiEkgV7H+y/8Y/8AgoN4U+CC2XwZvf2s9a8HDxprbzf8
IF4S8TeIfB+kXUxtzfQ2upW3hvUb651cFYTPbrqk1vajy99vF5g3egfEXWf+Chv7RXhMeFPj
P8Q/il8PfB+l6pa+KItY/aquvEvwu+Fss+iwTiGzsdV1nwpaqfGl0sjR2Fil8ILliUbaSK9i
eJrygsRRwDdBu/t3KC5lzJO0JSU5WlfWKauup+ZvCUoKMXJKUNGnunpvfS/X5rfVn5z3dm2k
Xd3pt3CY72yme3vsuszpcxuySLLNGzRSSh1Ks0buvcMQRVWSbyiPK4yCCfXtnrgfiOKkvy8E
91HeTwvcLO/2l7dxJb3E4ZkeaGVjmSNiu+N1JDoysD81UkMfGHEgYZAyOg7HAwMHP19q+0pu
FengqrXLyUo39bR+a267aaHiOcvaTi9YxlZLunpZLt5aX8j6q/Y+/Zs1L9q/41af8IdI8V6H
4RnudHvtcvdX8Q3MFtZx2enwvNJa6eZstdavdCPyrS1RXkkdk2r0NfuL4/8A2f8A4a/sn6D8
ObC81P4ff8KmCxHx1rHh/V7TU/jlZ65Np0m6wng1aWAaLbajLy8ultLNY28jEKkyqp/m58D+
JNe8F+LNM8V+G9UutL1rRby3v7G7sZ5ra6tpoHB81ZYCrgBARtJ24Bz0r6k8P+H9f/aGll8d
eI/Get+IDf8AiW8t/Etne3kt1deGbK6nETeIWjlZklDSvujDlzFFlwAor73hT+yY4HEYathI
YzPZ151MDWaXtVRqRio0491Bq+ltb62kz5/PKajKnjIY3F4KNOm6VaFHFVoqrTla8fZKSg01
dWffTVnmvxY13wnZeO/FH/CFRveeH7rWri70l75ZJ2iSeYywxS3EwEmplICEnuZsu825yehq
tdfEbUdUhaw0zQ9XvNb1W2isJoheXF9BPFAimGOzglz9lCAAhYgAsY2dAK+rfFX7PXwms5/H
ei22uy6Hf+GfBcWteFLrxDqNu+leL72xQfbI7G8MjpDPcBHlSBniyCAg5Gflj4NaR4h8XeJ7
HSvDOo6DpXiBrxfsup+I9Q/szSLJrhRDbhdRZlhiM0zC2jmunjtE3q88iRhnHLj8HnmFx9HA
uFSrPGJ1KdCMEpKLSbj7qvK1+9+z2Zp7LB4vD4Wthabq/V6UKcbtynZWaT13vq7b3+Z4FexS
w3c8dzE1tOsr+dBIGV4pg58xHB53K4II5weKcjByvOQMfgPXqMkceuffFem/Fj4W/FPwH4u1
fSvHngzVtI1eC9mkuvtCJdC9WZvMXU9Nl0/zo9Q0y7VhNa6hamW0nR1ZJWJxXl80kdsVhdHi
mIGY5YpIZOQB/q5kRx3ByuMdM8gfN4nC4ihOo8TQnTcJWmpLWMlbdJ2Ts+3Tve/07w2Mp0aH
t8LPCwlSi4OUZcs00rNS+HWyaT8iZlMN3HcRMHeJo5UQn5GK4ZVkxn5SQAc9s1+lH7HX7ZJ+
BkyWl54F0zxpFqWr2H9j+HV0fdpehP50QvtUvb5AJpIJU8xrmD5lZC/ykkivzVitZZZ1i+cf
aSIgxDAL5pC7ix4VV3AsSQBjJ4BI/V/9mX4AeOU+Aus+KtY0ltGhvLyHUPhzrk2hxalZ39ot
0LLUbjUNYs4Ll4LCd4bi0hS7lj23ClkGeTzU8dGm37arGnC9rTlGEeV2VuabUdV53d7rTR/l
viVDI4cM16me4KeZUsRi6GAhh4V6uHcZ4hy5K16coyfs+Vvz67XKv7af7VeifEHWp7vwZFFa
6Xq0c0er6WunHTZdE1Bodl5pWmxnZLNocsRFxbGdVbz5XcDAGPzCuNSj1iQSOCgG0qp6qEUA
fQ4AHXqB6k17n8d/B+vr4n1HWtUuobkXs8YN1CbeFAIUW0JW0j2yqitEyo8sSs6KH6HJ8k0P
wZe65dy6ZoLDULuG2murqWJ40FvFFCZsneVznBUAAnPbJroqRlOlSwmElai6cZ06MWpJ04pS
TTV7xS1TWltz0OBsoybhvJKNLLoXpOnTvi6jjdbJyjK7lJPmScpXb+RRi164tnMcMhA2hWHU
EY5GOR0POOv1xVfWvEd5rbQm4DNdW8SQR3DD7kEZ+VeOoU+2Dznis660+5sppEkhYuJGiZiC
pDJwQAQpyCOoHPBHBzUkNlcOYlZWVp3WJQ3QliB1yR1I7jjvjmuNvETlGFSE4KpGEoSldKcI
qLjNRejsrvZdz6+o8A6suW1SWGqTi3Zpqo2nU1kk3eSTfLdWu+x1nha08b+IHurHQLC98QiC
2eaSCzR5PKhjUtJKyovARQS+BwBye9cd5l7DdzEwSQPG7JKH3fLJGxVwcdCrhgcgAEc84FfR
fwL8L/FM+PY/C3w1v1tfEOu2d1ClokqySXdqsBe8jHklxERCSM3BRTu+8elfQOifsi+JPElx
qdleiPStVtGuHv47wFWa68xvPiUxxsPMaQlgCcEMPrX6/wAM+GuecfcN4Grw7hsxx2Ow2Oxt
PE1/Z4WnRrR9ovq+Ec1UUr8qfJfVqLurOx8PxB4hcP8ACeZYyPEWYZbgMH9XweJpRkq/toyr
U5OWJUIU5QfM7JtveSv1Pz7Esd2x89wz5A549Ogz1H05+gxTB/ath9qh028uoLW+VFvo7aZo
luY0IYRziP8A10YYfMrZBHGOa9V+Mfwl1L4V6vJY6lG8E0bZMcikHBPysAAMhhhhxznPPNeM
DUblVDRgtGpAYYzke/T3/pX5jm2U5pwtnNfK8yo1cuzLDVZ0qyqX5qVelJRmtL+9GS6Np280
fZ5Zj8r4oyzCZngp08bl2NowqUKsHeNSFRRdknrZaK0rPvufWfwp/aLn8Mx2WieNtD0nxL4W
hZUezudPhZrSAkCSS124PnMoHzEdcZPOa9m+KXgL4IfEvwvqfjf4U+JtJ0zVLWzOqanoN/cL
aXttHLt8uygtpAPPlUkjbb+YQAd22vz8tXW8aAIAJblwgg6NnnoOvQE4HPAx1zW3qmjDTrS1
vtNvWS8l3cK0imLcDuYxnaRnBxlcYA9efucl8VcyocN5hw3nuWZVxTg8VGcMPUxtGSzXC1Oa
LjVoYuNJ1I0qcU0oKok1bTt8vjfDXBPOIZ9lGY5nkWLw6jLFUcJiP+EfG0YRjD2NfCup7OVW
UpKpzum37rs02cTd20unTuGcGcOylcjICkjIxkAE9/8A9VbGqCKfS9Gkj1K2vruOOd2s4IGS
ewQOuUml8sCUyEBwocnA6HviypN55W6kM0oPzSHGWB5z/j7+9dN4Q1Cw0TXrXUby3iv4badJ
VtJwHt5GXPySqeGRs8jHTqM4FfnmXexr4mrg6tqVLEV3UjinrHCQnNJULvf2ala7191t+f2O
JdbD4T29DmrVsPQv7GN08TOKWq1fxtXSvbtYpafqt3pyz4jlkjvkCS8OpIRgwypAYYYDqO3H
B5gv9Kv4Z11K8gaEXiefEjFd15CcYZFBLBcMCCwHJxkYxXdeN9etPEmv3OrafYWumLcFR9hs
YxHbQhVxiOPjbuPJwBz7HBwryG8vBaS3EzXEsEXkWsQBLRQbhhexzwD0/hI7UY6hHB161DC4
lVadOc4qUf8Al7GMrKpbSynZS8uYMFia2Kw9OrWoyw86lOMpxktacpxTlTd93GTs2nutT13w
P4esJrSHU9M1KHS9Qg0LUXmtpAgkiy43MIJ9ouiIi6KE3hHZX6Lkcb4f8YXmizXlhopfTk1W
GS2vtWuJTb380IUyeVa3Ee4RpLtCSIrBJFYhic1LpeqeIPDVlc3k2hvcvqGnXGm6dcz23mfZ
PtbhZHgdwPL3pujBTklsAZ5rhdR1C1itNL0ie3lg1KyLB7ZY2e7dichI41BLtgcL1OBjvXk8
9GpRk6tVRkpO93u01+t9Pz2OWk4yx+KhVknTUqDg3tC1GLkrafFL39uu5W1O7LKscztJJC8r
tITw6yNuiQDPHlp8mB6D1p0eqrLa7Zo98KD5X4/cjuxORgAfy65rL1iw1S2uAl/Y32nTSRrc
R2t9bS21y9vIu6GVkkRMK6lWGOqnjrUWm+ULu2t9SaeDSp2K3zwKjzRoM/cSXEJJ4++2CBjF
a4aNKouWlJTa19LLSXyWt77X6I9OUqKanComkkrrW+y5dur00+67Jra5ihuVuVUyjcrwOpI7
56g9sZwDj25zX6r/AAP1U+L/AITtpV/f2Wrvol/YalYW6SBtc0QPII/OsYXKwtBbTv8AabyW
dh5NuruuWXn8qtVutMiuZ7XRoZ30+2bbZ3FwiJcSLx80iRFogeoATPGcV9QfAHxZDomo2dnE
Ltn1gC1v4bIxh57Vz++gkeV12LJHlXAbDqcNxnPwfiJkDzjIqtOlJYj2HNXVSKvaVNKXJ6pq
1106n9H/AEauM3wxx9SqVpOODxtFYGOGbsqdTENU1iO3uSnzdLpXa2PsD4h2Gt6h4J1MeOb6
TUdb1LUpLfw5qQWK+XWsSNaxf2fFCz3EK29sFkaSKLZIF8wA5JP58654RHhm/wBW0rXtRjk0
JBNHfXVmqR3aawlt9p0+1KuEklkEpHmfKZFGfl3V+qPjXUfDmmHS9el1a307U9N0tIfCNhdW
UG3w9FEgLu1tArxTEgYa6kDSNGfKiZnIU/l94yvbvXfFer6xLYC803R72e/mVlVjq2tXJLjU
ngzxA27KLIFkjgIG1XBWvzrwnx2ZuFanicPUVClOrRjVlflfI2kvLZbLo9T+h/pQ8OZVyZNj
sLjKWMzSq6kpRpRc6lPBRw7xMpSUE3yRm5VpbXts9jyTW9bGqQafYWVzP/Zul2aW9jaXMjvJ
DMW8y4cLINy+ZIzE/UcVyWZI9wfJJPzNyMYY59B/TpXa6y/hryobuwk1W61q8lFxrInsre20
7T5PM3Pb2sibZJIip2hn5wBnFc3cB5FlZrd1R3IjVAuX53fITwcJg9eciv3CjUmoNu9m9Hqt
Xsuvk9ba9r3P4NzSlUqV4V/axxdGcIxjiKfOqaTSir+0jGXuta6JXV02a/ho6pNfRW2niSWG
YF5wgyAqY3M2D/AvJ6kA9Tzn0HVJIrS1E7zq1zG7wiAH502KPnbGDhsgA98dc8Vy0+qWHh67
0uXwxc3Mq3Fir3guIVhmt3lAintpBGAm4bS2VLfIQc5zWbrWqpeyRuqGN3TMh/vNn73vj3yf
arac973087f5fl6I9SliqeDyt4anLnxE03zxevLJKy+V7dNtbO5JYzK+qROxyszFpBjGOc88
5H1znA5yDTNTIur02hJe3dzux93GRngZ9TjJFZKP5B8wEhjg575PXA479+2MVetfkYzSHeZM
spPUbsEHp6/rx2renC6t0ei00bdklr/wNFfzPnaWJbwqw9b33Gq6ilfvJPXZ+T0t6nRXcVjZ
Q2tnYooMkSmRk7ORznA7dcZ9Palkso0thLkGQgADHOAOffHTqOufY1n2A813aXPyuQhJ6DjG
OOmMY6VsQ2txdXsSNmGErgM3CuAQCc46fxH8yT3+hy/Cxp0+bRy35HvZ26vRfLt628bG4mpX
xkKEE5e0cKcWu7aSV/XS2m/bV+n6VY/b72+eBCs8oXZIB/q9pBJJ6fMgYdOQa9Cjs5Y1ZpH3
wgfNbnPyrk8HgYznivPfDMepz6hqqIws2kt/MVod5iikjkXEalgXzIhY/N26YrvIDesZ1mSR
ElQrGSDz1xg9D29fY4r8Mq/Ftb8Nrfh216n9W4R4epTusMqVkn99n1v2002fS5nSQQm5Bsis
BdjlSyqBnHUsQqgnONxxnp3q4kNy8nlR3+wRkiYRkSgfNnIMYcMAB0XI44GMkZNteWlrcXNv
c7JJidsayrI8RYcjzTGCyLjHJI7cdQNCCW2Db7Y3EM/HnRRRAQHk8WTyYEoxjO9iewOOapNN
K3+dv689vLUmpyRrUVBWvPXzs15N+fft2WhDZw32w2ZYPF9oF/K0UkOPJ3CMsJETPmhcqBnO
4DjNPgsWhUzO5uIbgZaAcmIAZwRjHH1wfpVjzL6KJbjzltEbBw0byXMuO9xDtaN29owVGR6C
qg1SVJNjQOYLg4mvfKMMcYB5ZowFEX0Kj1x3J1dr9nt5a/d3v5efVVVHlk5QTlp116a9ul/v
10KCMstxOBFBBDC2FERfdjr+9DjAPsowecnpUrNZtteG7MciZ3xvKXVzznYrEhfTAwc+ma1p
dE+0tILdxAQNzED/AI+gy7lYEA4DLg4GCwOenNYB0yINLFMBFKCQjsOhGecHgZ49+nWn0/ze
v5nO8FX5VVTkoSV472UdO7t+nW+5QLFLvzUO+Pdl8dOR398c9T3xzU9wqPhlkUSSDMcHkebI
/qqy7CIsH/bHp9UtLeLTBd3N07XUMZ+dIgDKw5zsEg2nnucY9KefMkiaeES27XWXsUk2iUL2
BVcrkf7PHGemMhtSoVKcedJy2bXd6aP1+dvPcimu5rgRw3l3JaTQKEgg0/zLQMuet4zhDK5H
UxFwfftg3A0kXtmZNOjupUlke5vZS/lIrBQiTSKS+UIJHfkjgmtK3/tI6hBBcj7Sr8OkkSu/
phXZQyZGfukdfatiCxsL68mil054IYCDdSB5EijRiwVplDbHyVIBkGOGx6VKjZt9/wANtN/0
6ffE631mLpyw7jZWT9Enft+G+mpjpJqFoz3VrJptnB5ivFZW0e9L6IHkSpKD5kZXJd/vrtUL
gnn6Q0X9qPwh4N8O3Phj9nL4TfC3WdQ0a2sofHXxw+KHhux8deNvEXifVQ6azpvgzQdTtf7I
8G+GIUhgWylWwl1oTec0l+qeWT4LPpphmtbqJUnUxOIbMFV2qx27cuQg+UZ+8OCCMGpPgpqf
gr4Z3vi/wr42+Fmk/EXwZ4w1mLxEl3pnxCk+GPxM8JarKzLfppHiu58O+LfDN1pGopHEkum6
7oN75LQK+m3Fk73DSzPDwxEXBxvzbOyavpq76fN9ttmfNZy3hJ4arKtiY4amr1qWEgp1JrSy
Ub87t/d8j2C7/bC8UWvhx1+LPwa+Dfxb+EqyjS/EqxfDrw98Lvix4cjvcx3l/wCBvGPgqPSL
y71HTUKy2Vn4gOo2F47EXlqwVA3jF1b+FtTnebwtf69d6FdXCJ4dvWREaexnkX7NLrVxbgbb
pRKtvK0m3mFmIUNXr/xA+L3wW/4V3rvgH4R/s26l4Q8Q+N9Pn0DU/HnxW+KifF3XLDQdTBhv
rLwJp+keA/BHhjTtVvBGrRa5rFlqWsWrIraddWgZy/gfhuBdB/saxhe7t0tbvT9schAtQkM8
a7tQtIspKO86hGRkLZGcU6s55dh17Juok4qUIrRapNL7na3lfqY5HCWOx9KEqWJnhcViKVNP
GtOpSp1pxjz8rfuqCfM00nfex698WvgZ8U/hB4i0rQviFpsdvPqmhaV4h8Oy2mo22rQ6poet
LK1ldwXlk81vOkiwuCInZkKkSYJxXyJ4+drXxDFcxiWMpBHE0UQRpoXQt50iLJwHYEbdx+8v
p1/YT/goaZE8Y/B12YxQ3Hwe8Hvp9pok8raRDdXcN2Gk8L3E7F59EYRqYkd2Wzk80MsYkXd+
PHj68S51qHYjIYkZZGfBkZgSP3hBOWyMMc4zyD2r0uCsRiM2pZdipKVOpVwlSbqdZKpiq2Hq
UOl7UqUW3bVN69+PxKw2EwGAqYSE4udLFKTS/lpckqfRbyu1ra2u2pq6J8XvFHgTRLHRPht8
SfjvplnHqOp6zrenXXjzWvD2k/2jqvkkSaJp/hrU4bbaDCRdPcxiQjysEnpzfjn4s/En4k6L
H4Y8Y/ED4oa34dTUodTm0jVvHniXxDaTzwAiPzdO1zULmxmT5skSR564PFc+WJBxgbST2Oep
JP14qHGXDfxdM/p2Gfyr9F+p0FRlh5wjJUU40U1f2cb8zSbV/ibb87ej/B5V6s5Rqc7bqatt
u+qVuqv0VnorO+rK6RLNF+85KqFQMArKuAAGVRtUn0T5R0BxSRwmIkgd/lwQccEdvbjPP1q1
sIb0GcHjr15z+tT/ACAdueCcgDPp054966aDjCnyS2SVru7Vredreumg7a369ypbTpbXkFxc
WxvLeJ2ae286a386NomTYZrcrKArEPtztJHIwa+qP2IPH+geCfj74e0PxpObTwN8SrqTwNrl
zcSSPp2mSeI0ex0a/lTOwiDUbm3hklkUmKPMp5UsfloR5k3AcdMnOMZ/l9OetWiPKUNbytA6
MJI5VPzQzp80M8Tr80c1vMFmikUqyuAR0reGKrYarDGYSTo4ihKKhiIrWnrG+luq0Wl7HNiM
FRxVKph8TTjVnUu4JvVJL1vb8032P2U+IX7P/hvT9W8ceIrvU/8AhLb34JapJp3ij4WXMirp
mqaJNcDSrPxJbXknlyyWAhnS7QQTBWiQzONgJrw/9n74ZaJo/wC0ZP4N1zT9G1vw5JLa6zqO
m2kcWp2L+FdSgXU4tKc3IaPYySCwjdThXIeN8gGuW0L9pCz16PQde1nTJJtRNv4e8N+PZIb6
6nPjCx02CHTo4ruF53luEurIBb1gpQTFmJDgY+jP2e9K0PTX+OvxmidbPT9J0/VrDw+JZC4t
rKDTpdR0+yhklJkaKwlEdnCJJC6KgQcYz99xlm31jKqOc4bFy/tClShKnCjUlSrQUlFOKqU2
pr3k20nrfXTdeHmVyqcTOjWj/wAJ2EoYnEV6Ml7klRinBSeybbaT6NeR+xfjj4T/AA7/AOFU
2fi+x07QPi3+ytqs8WiWPjXUrabWfif+yz4oRkhn8NeLtV8NxXet6z8J7q4wguJZNQvPDMc0
jAWVnaBk/Or4vfshfCOwaWJ/CVpFLdlLrT9c8I36ano2p6dPCtxb6hpGs+J5FF/p88LCSKa0
mmWNmNtKUvEeMfEv7B3/AAUd+If7JvxR1W81iK48afBv4galfRePvh1qTvf6JcaTrk0kWrzx
aTcy/YJ7iW0mmZ450aKVTgqSSK/oJ1/wH8MNc+B1r8YvgDe6x48/Y58Walc6lqvh63gs/Ffx
L/ZX8Q6k5N9qGnRTreSXXwnubuVpdW0DfeXegwzXdzpNlbrDCy+dwRxdh8Ti8PkvFmDhiVj4
88MfUhGDoRfLaFRxs6snonKd5PV9bn7dwvxVl+HdfK89wOHxuWZhXUqeIxNOMo4CDlaFBVbO
rBJbKLS9UfgHqf7H/hfU7+WHwprjQsY5k2XzSPPEzoU3TCCN7EQxkhmMbZGPl7Gv1q0bxzHp
XwF+FPwb0rTJdA0XwnaWeg+K77w5dwXWl+MtVuNSd7XTpba6mKWlgJJoruVxFAwu3mdvk5Pk
Hir4a3nh/VxIbj7RpGp273fh7XNEhkuNK8Q6MsPmxahp95pMclleQzRj9/HDK81g++11FILq
GeJfEdS0XVLw31rBqV/pZg0iaLR9Pivbm1jfVllluI72aONgskkyskCTTnfFgFSu0EfXcd+G
+TcS5BXwmCwlRSnWpToU8DNRxNWnGakpwldNQa3Umu/r0eOHgfl/EfDuHx3DdKtVpzp0cTCj
l8KVXD8yScZSm23GSUnZSs9+x8G/tIeGJ/GHxfg8BeCdA1xvHGq61rC+a5YWk1vaWrSfY/ss
LNGIbRE857hYhiH95uAwa1f2Tf2TvGPjXxP4k1DxA+q+HfD2iWV9pF7dIrwNqurK00X2ezkZ
MSokmA8itkRqNmXBx+sPhSDw1M+ieI9X8IaEvjK306OCbWgLqDWFkksk02+xdqUkV7m3Rlkl
VwZVclmKnn0HUvG9l4F8NCPR9AiktYZg1po9lbpOxlnnLPLcy2mZpQJGaSSR3aUqeSecfsfh
j4R5DhlgeIeJczoywmUUG4ZX9V5631elRk/qdWGGpSqVJS5Veo+azv7x/FPiRlviLwjwxi8i
yLJK9GnXwlCgsTUpqpWozdnUrQq1LqHJy6xjJLZWPzJ+KPwH8DfDPwJf2kM+nXf2WSeRtVu5
be+vRdS/Mtu8s4a8Vi5CgMoUc4PSvy6urpwkvlyBtlzJ5TDjGxiFI4OMjHXjAr9OvHXwyHxT
8YfETx14j8djwZ4Je2W90TQBc+VeatrQIhfTUtr4NaQRR3CNJJJJsdomwrGQYr4E8XeA7nTt
XntNOQ3Nhbgzm5jRtjRgEuxO0Akc5dRsbkplSCfxXxPqUM4+pZ9lGQ4fIMonCrSw8aeMwsn7
GjKEIN0I1pV4OUXtKEZrW/Uy8Lc1o0cEsNmufVc9zKu1UxcsVRqUvq2IaSqUVUnCFH3ZNpe8
7+asdZ+zl8SbT4beP38YalqV1Yalb2dwLC9tS3m+YY8PbyYI+S4UeWT0xg5AFeh+O/2o/G/i
PxJd6zomu3Wk77o3CRWszwmaNTws3ltmWR2UlmfLFWx0Ar5Wk0fUry+Sw0zS5bm9nBFvbRqf
Mm8td77e4wo3Hrx1Hes+JZIJC09uYJUZkZGzlJI22OvflXDKeARzwe/FkHiXxZkHC1bhXIcb
VyzK8Ti6ePqYnDRjSxKxVNe7Up46ny4qC96X7uM1B9UfZ4/gLhXO88nxHmuCweZ4r6nDLqdH
H81bBxoQUVCMsNadGdlFWm4uS7nu914s8dfGDXr6+8R2h8TXlxbLbxxXiXTmHYoVZYhbq5Em
1ScynZgH3ri9J+HF7reuw+HbGJo7q4uPKZSp2wuz7TvIU7VQhgSSDgdOK9A+FkniaG/sG0U3
Fnc6nIII5kRssg+ViML0VTz1Ht3r9LfhZ+zPYW1td+JNbnmbVpoo309oMJNJdTsHZ3DKpkEZ
Zi2CTz3NfqfAPh7mfi/XeY5nPFY2oqnNi8yxsYOpOcpRVWSnDm5nNty55+/s3rofDca8fZV4
V0cVhYUcJhsJLDUoZdgsvhU9jhZOk1zxpRipWVXlulBxtbZWv8heHP2MPGXw213RfiT44nns
/Cuk3ENzYXmkaYPEbX+r3QCabp506S2uLR47qJpmke8VYYvL3FgQtfI/xO1A3PxJ8ZlAqWtp
q17Y2kMcFvaxi1gKeVKba1At45m3HzEiCojAqvQ5/qr+IvwM8cWvw/8Aht/wiUL6vp934cL+
IdSknlksdMgktnjjuVsbPcg1SJm/dzahD5cIDeS4zg/kZ46/Y9NxYDw5a6XZPrEd5d3d34sh
Wc3OqTXDSzsly0iGIIDhSQqsO/SvAxPghieLuNeNqfhzQxUcu4JxOByjGUp1YSWJxlHB1ZZh
VhUnPkinWoyTjzJ3aVr7exS8XsHw3whwLS42xeGjmvFiWY0JShGjL6jWjfDwnDli5NqpTd5K
993c/IOS0WdVmLiMOSAWHHpkcYxnvnP161nyWU0Tgg7l7OvIOM89AeDnPQfXv9C/FH4SS+AL
W2mtJbvVoXnvbXUcQFotN1O0l8uW0RYohIIScmGeQFZVUlXI6eN6PPHM8lvND5in5WBHFvyf
nxwcAfy6Zr8JzPLsbltSvHFYaWGdPEV8PGlJfx6mGqujiZxabT9nVTg2m1d+SP1nLMVhcxdG
GGxEJynSpVpSj/y6VaCqUotL+eDUk9Xa72djMgujEQWUlznnu3PTPboenPTPNdFbaraWelyv
dxtJd3s7oiIQJ7KGEsm5CSMecWDqeOnB4rRuNGtLBI7iXbLBMQYZuCCep545+vXtntW1HT2n
sINmnQrtklk/tCLzPMmjc5jSQn938i/KAgPOcknBryljKcNHFKbVknbRaJdb9t15HvzybFyg
/Z05VIP3m49ZdXZWWvXrf7zvfCnxQ0Twvb26X9lfa1A1rd28g1XyrxIZbiKSKG5t45GaNGge
RZFOAQ6bh8wFeo/B258I6P4S1HVxrmi2XiOfXkutQ1rxFo+k+IdYu9JiaXzbPSY9WhuILMSw
ZK3NusdwtwI1VhGSR8jDTZIiZbpftFsD/qjkrg9Vzxk544x/jaWWPyJ1jtyVMey2UZ/0bBGS
NpHYcHn+lc0svp4mjK9VU3KXNd79G0rdfzuup85VyqrCtJO8JyScotNN8qUU3oto/wCSbPbf
2gfF2h+M/FcGs6H4gOt2d1pyWtpHc6dFYalo1vamGGOyv0gjSGaaRUEqzxtIqKmzeN2DZ+HF
t8Mb7w3q+meKZoxq1wFtbOePyGlicqzGbE5+6CAuRnBYV8/WkVu2wyy/6QOJCxyW5+7z0HTj
/wCviIPFb6gJvs23Y52ybj845z+ffjjj0r2uGsTS4dxU8S8LTzJTpyoyp1KcasVGSs58lROK
sne6V+xx4zKFjcvjgXXnQcK6re3p1J0pNxafI5U3GTT2tLR+V9NjxR4cj0QyG1uYZbX7W9tb
eWSZ/JTcVuJxjywHx0TjnjOa9E+DF7Pa69YvFpTanKsg8tN6xCQkcZldkROvJZl7Yya8tvby
e8d/NU+X0TJJAAPA5J598denFb3hDxHd6NrNiYY2e1XesqoSBlkKo2QVxsbDZz9OtcefKliI
4ingKap0MRGcp0Y/DGVVe97uys21yrRdup9nwZj1kGa4LMa9V1pUJ0YW15uWDjZx3blaPXd2
Tufe3im5u/FVle6fpmmT6XbzeXP/AGndu2oyWFzGRbPbfaGacmyFyGeO2jZisgDom3BHgvxa
8Oa/4J8IWl5pFgDpurkW1/qAhkkvIpgNklxfSzLuhFzchzbqT8sTKAoAxU3hPx74imNrpEmq
m106bVmM07LGE1KR5T9ntomYEI8RYKTHtZyCxJJNfWfjzRtB8W/C/wAR6b4h8VTG90zTo5dL
srG2itWvNQjBltrHMsSG+vjOVTOZEK4wdwJr+fauJxvB2Z4HCrmq4PF5nQU6KfLFwnWhKu3a
2kKTlJ90r30d/wDSHL8uyTxc4E4vxuX1MbhOIsPlNPC4DMcZCNClhJwwdOpVw9JzUIOeOpt4
SlFe/VnVVOlGVSST/KPSdUfQZVulC6ndEkvFqsMU9gG6EPEQRIMgkFwcdq6oRN4ntLeCwSL+
3rvWibawtECEQXKKrvBHt3CGEjcoxhVwq5AFc94n8K6v4U1F9G8QWtxpuoC1gvHtb0Ktyn2p
RIkcjR/umco4ZlQnYWwcNkUeDdUn0zULq/tLtLPUtPs5Xsy0atM5k+V2hkYblMKjf8hBGRwe
g/cHWo4mnGthbSw8pN80dIq70XlZWV159ND/ADswSxmCzWjk2YwnGNDE18JjMFWpOnUw1ajF
qnGftFGr++tGrZ7OpZrRozrq0uLOTULadmeWxneKWRgcmSNij5JB6spz05B9DUcEEs6LLsZl
VRg4yAO/bGPr2yeRWndFL+9ljM+XmfzJZCSftkkoEjyZOc/Ozc5wCewpslwunxtbA7SOACfT
jjB9yPpkdq6IqE0pJqO33q110Sva34W1PNqUKksVXqxbVJTqx5Um0lGTjay7aK99l62pSFTk
Y5Hb3GM//q7fgKatxKZIwUOxdq5AIyO3sPw98ezAc7pSMhsnjB/XBH4ev0NaOj6XfavdJBZw
PczSTIkcCKSzhyq5AAP3cr19elbUadbEV8Pg8NSdStWrQppLdObjGL3V7X8zypVacFiKuIqL
DYSlFupi3fkoxe82t7Rs235PRnrHwy8EXPjPUVjjcxadES95dlT5cPl7SVZsbRkZ6/n64Hxg
1u1PiC1s/CoW1ttKtY7CeSDBW6uLdnWW5ypIzP8AKc8fdP4feXgn4cWvw++GMWg3kzWPiLWC
NRvb9zDDHb2zwMZo7h5djjyvlDDGCGwc4GPzW8W2rWur6ptYbUu5guG3BwHf5lcZUgn5sg4w
eMdK/QeKcunw1lOGyrEQeHzm8K1Sb/iOjNQklZK9mr37XT2PkuHcZUzvFZnnuEqueX0cXHC4
CST5JyoKCdeLaVuZ6vX0Vj6E8NXMra9q0O4oY7ZtsfGGyyjz8YOfL+5ycYfnnGOtjd4G8x3d
8kbi8kjoef4FY7U9DsAz36Zri/C+6XXb6K5uFjkW0kkRCiiQBZEVomcKHfexDfMSPl7dD2H9
qWyTpZ30JhiDbUlAQvJu4+QNkZ4zyPy61/Nk8PKkv3jcn2e/T0t+Gy2uf2nhKtKpG9Rqm0rK
D0u/dSvtvrv2v0NGJNPvJY/NeFGlOAojjjZjg53Oihn45Bdj+WaWcz2E7wxyWscSnEaXCF5G
GOPsrEFUbOCDx2+lZO4RXUradpM7xKwP2yV2d1UgEsVDGKPGekYX054Fa0V9YXVvdQTSXcsx
tzIJLe2jeRJA6qI4zPGzOxU7h9nJJA6nGK5E3eyv9+76abnS3SlKDlFU1F6T11/4b8evnRa4
nEgZlCFjkMsk8jA5AzIspMcZz18pQDjvVO5aW5lJ/s+4VREYi3nzmK7k3hvOEfmbPujbgqMc
59Dajmglto5vsVzLNpgyk4miMkZORnULXJOcYIWSPd7YqyurCaEXErB2YEsURQsXbhFACgDB
4XGRjtmuhbK+9vxM4uhVlWg6q5topX8uj+em+mz6SWWqXMaGCYspcKnnEYNuFG1RxyMLgYx2
xWsbYXiAQr9oIHzXYIJzgEtnjg/xcfpjOEILwMkkVulxFd/MJZ+LdD0HmtlSvOR1XHTnsses
3Ni0tqESN1JVhbsWhcDgeWcksABkHI569KPM2w8q9K0MRJ+yVuTm2a0Wmn6eV9VZt2FgniR4
M28eVnBHEuPXOcZHT65681jTz3FxMdoaC0jOI7kjCWaemewI9iD3HWt+GJZRJIJfttxMd32M
kEoeu3GAfyz246UTFRG1m9kFSbi4Tbnyzz8pzyPw5A745qbvRpb238/v79u5tVipWlTrOMXa
y37fl5/k2ZkVw0zxRLPbwupCx3cvmGa4H9+Ex/Lk9fmGOAD3q1PJaWU6Ey3MnnIEummcLHOE
YldqxEBgrEtmUEmoprIxy2ytalAkbPAcDAiQfMynngDGTjp37UJDO0c73C6fKS2bcPDeOBH/
ANNJYx5aEdeSMdhjNOPv6Ly3/Da/U4a1RQVozcn/AJddvn16a7MiRbq5M/7l7qzZvkKsU8pD
naFdMMBjpg46DJqVvD9pHcRWuLbUF1BESWzuViIVN2AslxMAVSHezMxcMqgsSBuNIl2bYqkE
5bf/AKyG2jeS3D5OR5ighAOmHYHr17NnubcpIZJVjmaKRVkJyQxUjb+J459cdK6IXU1FLTp+
Cf6/f2taKlXC/V5V6lNOpRsr3d1tfXpbW/lc7LxZ8O7DwHqdokPxB+Hfj6G4ClJfhn4r0vxv
o2iXccaSXGj399os93DpesWKyRi7trt4rm2LqFwSRXIwStb3UUYmiiNxf2waa5ihmtVge4RJ
FmdlNwobcoJQ7duSehrxn4HWGq+F9D8YSappDWC3/iq+ubOxMQi862vCim7+QDereWDhyR1G
BnFe2W97DqV1bwXi/Z9RN3aWNrFJFbpYK89xEiC8VVFxJHkgSNGTJtb5TxuqMbS58NV5Fed4
2itG7NWS/wAvv00OPJ4PEU8HiZYj2GIr4uFOVJ7xvWapa2dnNWSvsvKzP0H/AOCh+gm01P8A
Z+sjd3FrqGi/BvRLKPQ9OWC6tjdNE8hvfD99IJYpNJ1EMFtl84wo0MoiAbfX43eN7Ke31iV5
YpE892lEcg/exA8bJSBt3gj5tvBJ46c/tB/wUTu9VsPFfwH8H39vBo95oHwP0SBbUBZn07UV
hZnfT9RUu19ok6tG2j+bNM8Li6BKlq/J7xzp7anr2l2jxz29xcCG3zdNBGs8s7rGtw8p2xRW
5cjzJJWARNzMwAJp8CVpYHCZRRqysqUa12+reJqS7edn2S8zxPFDBUK+HzLFPljy16FGK0fN
KShTvf8Axxk+2vTc8UW1dwzDucYwewx6e/rx6Go5D5TeXtzIACARzz0OMZx6flX3l4i/YXu/
C3gjUfGlz+0/+xpqOtaZp0l/qXw10T9oXw/qfxEtnSNZn02HQoA9lPrce5Q+mx6g7CQ+X5hc
hRwfgr9l/wAG+LvB9n4q1/8Aa1/ZX+Gd1Ml1c3ng74k+Otd0fxjZWcRX7PdXlnp2haha2sN8
7BLLz7+Nsgm6WAFWP6HPMsPOrUtVV3N9d3e2/Tp8unQ/n6nhp3pqzcYq3N00sne/5elr7Hyp
GitDvf5W6FT1+vtn6Acc56VXRRuYNjHbp05x2I5/D+WdfWtJXQtS1TS7e/stai0+9ms01bSr
qO+0fU1jYqt5pF5GWW70+ZcPBcbmEiMGBByBktv+XKFSQM5GBnHI+7x+td1BqtHmi7pLdfhf
e2mrv9xFa1N2W727W0/rfcdINi8Zzn0z069s/wCfWshpJvtAGCISMsx+6PbJ479MdumK02Sa
RCI1BYttwemMdz0x6+ozivqP4F/CH4T+LbbWL74s3nxm0Kwgn0+1tvFPw9tfCN34X0ea727m
8YDX7O6vrWxIY7bq08uOM4Ekg5z6mCwc8XUhhqUVKVepGnCEpRhGVWbSpxc5NQTk01utr6m2
BoYjF1o0aFKVWo1KzjdyUY2vtrZJ3+e58zaPqElncQi1ZlKOWQqSMOv7wYIPBLAEYHJ5ABzX
6n+LrpPhZ+xC2neaP7e8fTRNLJ92YSXkyXkqnO1mL2TMjZz8uTgivbpP+CMfiXxDp1j43+B0
/jvxz4XvLaLUNP1a6u/DWu6fqQkjBD258J28pt4tzBXjnKyoc8AAkeO/tQ/s+ftLeI9N8I+A
dU+GniHw9a+B7c28kNr4N8aXEupz2lsbdrtkisZUZUgXmcKItvzbioJPr4/g/iqn9Qj9QVSC
rYr2tGGJw9WUqPLR9g5Qp1JTa1m42Vnbtofe8PZVUwOX59Wjhv8AhUq4ejh6NDRTcZyqe0nf
pzO107X2PylWQWTJmAyLLEoA5G0MgAweANo6cjoK/ST/AIJ6ft+/FP8AYn8eLLpsU/i74S+J
pkt/HPw9vla+0fUrCYeXcyJp08n2R2eElbiCRDDcRKVZWLNn49vfg7420aCWK50OaU2W5Znu
2FpOrR/K0Ztrny5lYYI2MocEbSAa7PwJ4W0vV9DmfWtdh8PyQSuiaPbLG2sSSJkDA8t5DE7A
AbT37AivnOJcpx+CwMpZplWOwtKHK44jDRqQqU2neNsRG1OFnupyTavpuedgeHs2eLhRxGDr
KnVvejiYvD4aWIly8lJzqqLlKWri4NxdnZ66/wBY3iX4f/Drxt4NX4/fAO0j8Z/st+KoB4l8
a/CjwrqF1feP/wBn3xBfxh9e8ZeANOtJZI18KCV5W8TeDyZoFt1v59M0wX8is3wz8UfhJe+E
fsniixS11jwl4htk1Xwl4r07VtL1HTdc0eSRkWW3W3mkvEvICjx6jp8qrc6bcpPb3cUJhdV/
Mn9kz9sD4x/sLfEy18W+CbXX9U+HupTjTvF/hLxC91/YWo6NcNtvJ7ezuJIrXzXheR5oXXyZ
UzlGZiD++NjqPwg+Mfw61n9ob9ni2Txx8IdSnm1r48fs+R28kviH4XXdxbKNQ8efCK1skH2F
LSQtf+IPDcLmxv7OO5mtNPl1K5kkf6vw28SM1yuthsv4kxFLE4Ku3Sy3N1FweEpU+VexrXSV
SpG8OaXvXet3c/VeBeL844RxUuHcRiJY7JcbU58SqsvaVcJK6SpYebvD2UbtK7vZWXc/NyfV
L6ykE8wkRSFVXYFQRgbRk4XG3AAx0I61S17xLqMOgam2mC6fUvskktqtnsNxHLEC6siy/uy0
mMANlSSA3B59r+Jnw0stI0nTtZ8OXuk+JPDXi7zNS8H+JtD1KSfSr3TCvmNb3NvezNeWGsWG
GttS0+4SGa2vIZlEKRqqjwS2tZ9PYi7Z40JCrcMGAlfOBArAYOThAB1zwe5/rPJMxqQcfZ4l
uGOpSdOpGVvaU60eXnVtbcsr+Z+m8Y8J4DjDh+vFUYuFaN4yatNKSVk3C1732Wm3Tf5A+KWr
T3OLibR7uW5u7ayuNZQ2V41haRWjCaZ3+RtPhnyGkuXhILsWDMV4rT+GviL4UeG9A8UWPjmF
dW1XVtLkuNKd/sjR20UyMYIk8wiQDkIFX0Ar638W2Otal8K/Glj4M0nS7zxNdaVJFZ6bf28L
G6Z2YTRW7uhZZZ0O0liAO/evjHTP2S/EUXir4f3HxKnkTSfEcq2mqzWEqyTaBcXMC+VDOLdf
s5t7aZxtdg0YIYMSQa/Msz4Mznh/H0Z5DhsPnsvZStDF4WlisNS9pZ1eajUhKEpu11JxuuV6
o/z34v8ACfD8M1sRhFUxmFwVav7eriKC/e88Zc1o2unB3s+ZX07o+KPiJrd1aeI4PEPhgHRQ
GdrIwfKIVZmhZVxkEyRKPXg8E1xdmsmp3EfyrPqF7KVt4pPuyXUr5LPj5sM7MxCkN34xx93+
MP2GPi3oHhXxXrF3/ZOpaVoGpX09nPHPNJPd6U0ztaXoQ52ZtyiskYSPzFYqmWJPXfCH9hP4
jeKPAsPjfRr/AML22uWV7plzoltcySXT3VublTcm6UCRLW7hQMzQTbN0ZUgEtz8XDwv40x2b
UcvjllelPMeXMpU4Q5accNUnBynTgrRhT99KMUkkmrbGFTirIcnytxxNenCeHoezhCp/Erck
Uoznt70mk3po3roVf2cfhRqWgeNbOz8U6TLq0RtNO1OzvLI3z2Nml4csoRh8u8goSw2ZU8kd
f1wW0srfVNJgiYRW8ctsoWKJ5hEuVDbliRuByG3D6iuij0jRPB2kQXGpafpsOs22h6fZahe2
kUNik01nboHe2juBEpKzb9kYUxlvmCHNfPmn/GjQ7f4maP4bbUJUl1C9MOpx3dkZLqK3ZSqe
WLJPLDNvDRmIF2YLngkV/f8AwHh8k8K+FVluZ5hSy2tjMLUUqtT3XDELC1K6Tdr3c6dtd21Z
s/jfi1Zzx1muMzrCYaWIoYKrhoKnNOdOGFWNw9Ko2lfSSnfZ9ro/R3UdB17wppeq+MY115NI
8Z+HToum22p6vKmn6RLoiRiPUdM0uwuVtDZ62jyHZqULXSlQVRe/yD/amkp9q0/U72C1urtX
EUc7khDKGKyEqTIFZvvMMsEYgcgCsL49/EX4g+BvAEwW68Yaf4R8OXtvYeFY/EVrdyarq1zq
ReW71HWLvy/7Ot9Lu+P7GtiYriKGNhJGGYZ+F/DPxx0/+073WfiCYPEP2yOK3sLKxu/sV0sp
dUjjKzTQeXGAzFplxHGBl3AOa/APo5+KWQZJw54iYvM8b7DG8Sca8Q13jJun7GUadXFyp1Hz
fvXJw0Vk46tNWPu/pFeGucZ7xLwZicLhHXwORZBw9RwmDpKarczhhHONNaUlTUVObv71ktbn
ofjqzuNP+HvxAXxJ8PtNj0y7v7yy0w6fpGpX8963zvJrlneNFNeQwOqkxfaHCIrsAqjFfkL8
RvDPw10vSNJ1zwJ4ouZNVvgF1jw3dwmKWxkXPmKZGiDsxfPytIxHQjIxX6t/tFaj8RPC/wAP
P7c8DeKltNBvBHLdWFtcTa9cWljqMRaW0e/mN7pc0dkSIGawlYxM4V2DCvzc8I/C1fiHqKXe
oNY2VrcPHBJfQTI1087Bi0lxbKWEXmNlh+6X2NfhuL4vyDj7A0chyXKnjMzw2Z8SKeYz9nKq
5Y3N3iKMYqm2rOHw83vcva+n7XhMkxnBuPxOe5pnn1fLcRhcjlRo0KOIqUqUcPlsadWnUfK7
Tpz92fL7t1vY+ebXVJJVhjvWK2qMfLZ4/MW3JPLiMg78kdMEH2wBXtfgsaPrctvp9xqMCsLi
K3s5JY4oY7sSKxZ/JkVUVUYbcMmCOo5rU+M/wC8UfCvT5Nams4L3wi7LFb61DKHlEkmPLE8a
nMe5jwSinvjHXxv4c63HZa9Y3U0VjPHp06u8eoSFVf5j8iKHRnJYgEAnGfavx7jThDN+F6tT
Ls4wlbL8xrYeeKwqnSqcsqTjzQaqJOmm01o2paq1j+h/CjjfKs+x2Dx2ExFDNsljiqODxM41
aa5KjqQhK9JtVLx1veOnZH2BqHwGtNU0261qxlt7qXSJJLHVNNt/IwqTxvJDfCOJQJAqooUQ
gnLc18heIvC1zpVy9taQyMoZlVjE8bPx0KMqsOpwMD1HXn9PfDnjiPRY0e78JNYw61HFcR6m
1rPa2w86PzE2R3W1LmOFG8tGZHjdfmXK4I5Xxr8MV1KO68VX62hW6UzaTLpohlhlHAYalb2y
sbaXcQEMaxoUByNwFfzVk3HWYZHmlfD8QTmqCrVI0/bPRx5moWV9n3e2nY/0Z49+jbkPGfCd
HOeBnRhjqWCw+IzBYeKgqNOVGFWd6s0oTm4OUlTjKU5NKMVdpH5WXWm3FnKzSqyykn92QQwY
DGOg56g9gffpUbzm4kUrtHAII6egOcn8f/r/AG5r3w4j8Q6NNqUOlrbSaPcR22oXcMEghMky
F0ZWkUl87QvU9eg4x836x4VlW6aCGNmMLlX+Rgc5PX5eMHrwM47g1+t5VxTgsbFVKFWmpzSa
oxcb8ra1e+jT0W7/AC/hni7wkzrhfkq16WIlhKiXsqro1F7VaJTdPl5o36pxXK202rNHmgMz
gIASAD2PT0PX/Hj610mn2k8cYkgiZ5BhigAyMYOOgyeRwSe3WteHw+Z3MBzBwxlm2EmJUBLu
Rg8KATnHbPUZqSz0e/0mcTmd57GVlFrPg7bgOdsZTcARljjpwe3WvYq42lyOjGqqeIqa8id2
k2nfa3XXf8z5TA5HLD47CzxdFqk6tJxU4tR5nKL1lblXq2rbd0e8+GrmyMXhvT7DRLG41O31
aymibUCUsE80B7i8unDLsW0ZmkbJGNueOg98+Jml+I9YvtA1z7Xpknhrwtq1vDq0+nqi2Nxc
Oqym9szAAbryAcqHLuxXC7jxXhvw00DSzpniXUdcl1ObUZJrPT/DRs9pti8sitqKShhgyJCZ
EXnbkZbg19PeLri28O+C/Cnw+1HZp1tqOqWetPqaIzTyaDbN5l3LMiqQ11EhMQaJDbgD2zX4
bxrXryzangaVJ4vEQalCqtJUXWiqbqL0jJr02SSP9HPDLARqeGeb4/Mak8uy+tUybMozw2Jo
VJLFZXm+Go4ZVIKcpcjeHp1dm1fofAvx61SbxV49uNRnnSe1vYfKtNTaSPcUtFRYjLFnzLZp
VAGyZEYEdOtZr+FtJt/EHhm001UvrE24jutUQH/SJJYEkuFdQoI2EtH8yrkLkZBBrL+Kk/hQ
eOtSl8Hx30ujw30rNNqEySrqkZcmORI0YrFkEHbtTnt1rX0y8efwTEsFrsFleTag91LdRQX9
7CATJBpoEiSSJEgCkEEgAY4r9Yy6VWhlOEpuDpRjSoxkr6SnGEIyk731k7v5n8QY/GYfPOPO
NMXi6mHxVSeZVMXhsdQjJQqvDVYylzKaTdRwp+ym7W0dmeXa00Vvqt6LZfJRbmVLYjhUSORl
AXGTghcjn6kjNR6fpOo69O9lp9re6nqKQNeOltZXV0Y7ZBlppHgikWKNckvJKypGOWI79Bp/
hqfxVrenabpsVyz6pcxCG2WKS4vIoZpdsjNHEjySsgbc20NjqRxX6A+KfhpcfAH4K6ve+FdW
TQrt7X+z9Y1aWHTpL3WP7SgINoV1OJ9Vt45CrxyfYxFEgGWwcVyZzxbl+UVcqwEJQrZnmko+
zwKfvp+2dLTvdL2jt38ieDvC3NuLsBxVxFifrWF4c4dWJxVfF0vdjW9onUhGjJ2g3Tm0qiqe
66a928tD82LuBrFpbPd5pjbbv54KgBuMZGDkdcent7P8FPGHh/wX4gtdb8Q2cV3b2uSI5cYY
goy53MAeU7cnjscV4vbQ3mt3tpb26Nc3OoswWSMZLyAgyBR6AuDkDHIPAr1fT/hzpekyJD4k
8QWUlzIQzadZyfbbiFuCYrmCFXkSQDgqVBB4I6V93l3EseGsbh81owhWxNP2VSVCdOFRrkcZ
SglNNRd7x5laS9Ur/kmJ4PlxTSxuVUqGOll+IjWw9XFTq+ygqU1ZVX9Xkk1GLU7Podv8Uv2i
tW8faxc2FhElrbT+dDbJatIRJZudpEm52X5lxnZ8gwBxivnHU7xJdREUsweMnCSMOJlyMSc9
ckED0x+NfRXiXw/oljq3hXU7DRI7XQIXgtb3WBGVXeAxdJVOGQkYJDjI7+tfM/iNLW61O4eM
raQCWT7OBjasW87QvHTkEYB9e9PM+K8fxnmFTN8xU1WnF048+toJ+7BK9rKLSVrKy0utvQfB
2A4FySnkeWSjUo4KrCm0nKTqydOnVlVbk7ycnPld/wCW2lz6b0aCS58RX12YzDILSRRHx80Z
kjZpMjP+rZVTjHXp0NdYLOOeVVuMXEsh2xBuTE3qMg/TJ6YIxXB6MLi016ctctI8ttJMisxI
KxyIrRA56OWViOnHYdO3lhv2Ed3YRN9p5aaC4JZM5AAtREQVJ7mUsMe4xX5ROpOpb2l4t+T7
evp5ddD+h8NShVkvd1dlzfhfvv5fd1sJLbxzrazR3V2iPJEht7tbTZIh2yBo3kRZ9jZG0q+B
ng06aCMzmXzJLeC2IYxlvLkkHcM0ezb6fIy9sY6VV3NNAC8C2V6hZ5Ztiu1s7MWeQZBUs55O
QMkjOckVBqF9e21tDJPNZliCY7qXEs15yPm8iL5IyM8CVABgt15rKVO2umjvdadt/X5/ezsr
Tp0p041IqUab95Pa2i1T877+fY6u2jeQBoEVbC4wblgqZZSeTLIB5sv1kdvXnOale10Q3MEd
rbyXNuqyNc27FBHOyoWjjjMREiBm+X5iDzgcYNYvh+8+3JNE0d9cNJAZGjEkUVvLKHCrEFQK
6gqS3y4II681tWGlQ6ayX8l5a2kEzMWtLiSTzY2jJVkttzb32sOrFjnJPFTdRX4JfoduHoYX
EyjKnQUFJ/GldxemvfT+ti7pglsTPqGtwQTWCwzJpmioZENl58ZVRMc4nMLncu9n5AI5zXBX
Es7yO0NsS8s5iRAAvlx7ciUAdmORgZ575r0TU7t3VAJ1vUmVntklEcCxpGMvmUBBgAc+YTnj
B7VmQJBqSxFFjtWjUBpomVlPBwQ4ypz7Z9O9ZuV73W9nre19PPbd+d12OmvgKFaUYLGc3s37
1Ps7Lfqkuy6fIy4rBdPW2v2vDDIqlpgS2Vb06cHjoQfy6wG9P2kzzEmKVtys3IlU9xxn8Oue
K27mUS7YLy0SKC3G2ORgP9NToHIzj3zgduBmsq4sY7oZjfyxHgQQjGNo6jgcDjjAz6jpWsYq
UbdbLT182+n4aHn4uj7OVKFPWMdJLTV6b2u1ot11vruamq2lyLeWWzna8QR7YJgR+7ikUGRA
cDjnaR149cmsbT7a7jt3Mk64YfNHOX8nGCPnCYYkHoAefcYrTsZdWgha1MUcduAFPmK7SuOe
YypCD3LD8O9Wo7XCSpIxdZnySR/q+Tx0PIycdu/0im/ZTu9u76q6b/C2rdlt6OeHhVprkhyz
SV2vld+Wml9DnYvNa7UlyY1dU8pYDbQSM5wuwlE81M4+dixGc5Fes+Iv2cvih4U0jw74o17w
pdroPjiKS88MX1uv9pQXtoqq/mqbAy+QuHHE4Rhz8nBNed6laXVvdWRsy10jx8oSAsZJAyTw
EEfXdkFOvHFeufDH4TfHH4EarrfxD0f9o3xl8KLb4r2FprJfwL8Q10S/1LSNPMssJ1S2sbtr
15LUySbEvYw7A4+Yba76coznGWy3v5aJ6Le2trbnzGYVsThHajg8LiUn7zxdadJJq21ONSDn
rp8MttEc94S+CnxH8ReILPw/a6Df3DXxaQPeRjQ7GxsoSv2m81LWda+z6Ro2mWgZDdarqc8F
jbK4eWdRzXOeNfAWpeE/E+paHdWYiu9MvmgvoodSsNat7y6hIbz7DW9LmnsrmHOPLudPuXgc
YMbsK6f4k/tha94r8J6/4SvP2u/25PG/gzUNC1Hwt4v8Vy+Ibe7+Gsd/e/uL2DVdHuNai8Xa
14WjjCi/j0/Tzc3EZIsobht6r5B4fks9O0HSY/D+p3ev6RZWUS6Rrlt9p+y6jp64K3s1pdZu
tOLs+77PMsMi5IZQTg+esTJ16kKa9pS57VKqa/dPSya3TuuqWj2s0ZZHmVbF4v6vWwdGjW54
Tpyoc6hBwa5KkXNttRkrq3a7bZ1utavrvifWLK48U6zqOq6rbWKWVi+qalfalNbWMIIitYHv
pp3hgjB/dwxMIY8nYoya+f8Ax5LfNq1lDcTO1yILmTk5aNXICw4OcrHtzgjByRzxX1J4r0Tx
l4bn0iw8VaQNEk17SrfWNBbUoIYr3VdIvVY2eoaZIqKZrWZkl2yLvBKnnIzXxn43i1GLXJI2
klluN7FGzlwm75lJOOMDnGDjOPSvpcghg8bKkqEYKhByjCpFKyV/e2/v82j66aaI87xLofUs
qlGriXUqyxMXUpyV2q2HUK1m39rlnF90nptc9I/Ze1jxf4F8DfFf4qeCPiT+zJ4S8T+HNW1S
KHw58Vl+EmqfEPW5YykjT+F/BHjfTb/UdSmlZVFtNpdlJdswKwuuSDr/AB78ba18XPhFH8Yv
iJ8f/wBnrXPiHfWNj9o+G/hm08K+GvH7tOxBsbnwd4R8IaDaWlzBgefDeXFxdQHYCz7ga+er
KOcskGhiz0bUrySS4nOiW9/FfXcilVS5mmmZ3mlkyQRGxQY+QANWkLbVtAnQ3mlNLM5Z2j1n
R1S3leNgZJd1xbqRglSDGwXnOPXshlEI1sViFWlOnSqe9o+WKur6+Vt1utD8epY6MsNSp/V4
qpOneMrrmbet1rd6Ltqn92JYXAW2tYgTxBGGXptO0EjaR8oHdcA9OB2vZeQkEFsDHc/0/HPt
VW5lkuLm7vLlUSS5nadEjRI441kxhI0jAUxr0XjgHqcirdtKEAzzkc5H4+n8uR7819XguSnR
hHRqola2vRWtbyt6a6K54FdSrVJJLlcXZq/W/V/Ly+YwJIssKRNmR5UUquQVVmCsx/3QS2PQ
de1f0L/8E408NfC/4aS+KPHvhPTPE3hXxZcy6T410nWrCO/sdT8MSP8AZGaSCVCIjHE5uI7i
PbIpUFXBGB+BnhLTjqviiziVS6KSZEAOGFyptoQRj/nvImOOuMV+w/7VPifUvgd+yp4B8HaF
fvYaprGlaZp80duyxXBv5oY715ndNsp8o4DRklHA2lGBxXLmcbxwmXvFSwzxuNipVYylCWEh
T5XTxKlBqSs5S2dnZt3Ps+E8Lh1gs/zHFqpLD4XK1Cgqc3TqPFS50+SquW0rON0pao/WDXPA
fxC/YLu9K+PH7MnjPWvjV+xH45nuNU1fwD4W8Q6nfX/gcXm6XUINEltbqOF4tImdoJbGF5Xt
DERPGAjY+2vB3jTwT+0j8LE+I3wo8R+NdZnuxNA0sPi7wle3OjzNbFpdL1O3v5bi/tbmJy1t
LazBHK5ZV2kmv5hP+Cfv/BSH4r/sS61NpnxCsD8VP2fPG0sS+MvhxrapdQWT3pD3niLwgNQc
Wum6rlmkurJNtjfIrILZ5pcn9o/Hfwz8GXukeH/22/8Agl/4lsvFPh/xffy6n8S/2do76ayt
9TvLO3N9q6w6BZyWzaX4jtYklzahYRcqm+CNo3BP33CXiLiMmxlHJ8/vHCJxpUM8qtuUaUGl
FubvKSlr8V3snY9fhziepQxeCwucU52p1ISpZzShD2eHoxcXDD4qny81aX95qXVtnPfEz4Z6
toKPY6/4RWW0U3V3PrMvhjSNRluLm5V3aO9vLPT3Egj3YHltu8zkkrivyR+MvwZurnV5fFfg
qHS7DWLR5iVfQrm1SSPDKiCAW6Rlw/zDamSTx2z/AEHfCv40fCb9tH4e30+k6X4a8GfETw85
sfEfgLXfFOpeG9e0y6txt1Br221XU4rWUxXKyhTFEQsYCsSxJr5W+Nv7NOqeHbqW+ghSe9SN
bqKHRvFWlahZrCQJIpGUzzbztIYgE7hjAORn98rrDZ/glCtSjjsFiKadOhJxlHFU2vdrNJvo
+ZX79HdH9fZDmfB/HGV1+G+JcFTy3FY797lmaU4VIwvFJUcRKom/Zy62Tja793t/Piraf4ht
J0+JnxBvI7iJbiFvDGmWDwXEUsEjwFZYLy3MzMzpuV4sReUV4yK9E/Zm/ao+I37GXxEg8afD
nTfEF/4B1G5+y+JtB1BZltNa0x8R3EV1A7Q2bRTQfu2+QEoSCDnn2T4zfDvVV1N/FNnYJbax
p7yyPfnSLSe3ufKBDW13DBa+Y4YKdsqAfvDuYlQa+XA+m+IPDl3qPxN+IlhoYSe5it/C+mWk
lnfM6M3ltmaLyWVhhdijfkYA6Cv5o484Fx3DVZ5jgqcsdkdavR9pSirUsqlPmdeast21C7u/
gTvqfjXF3BtfIce8sqVsJhlLmll9WM4qhicPHl5alatVk6iqTVnaM1e73P6VrSDwF8T/AIaD
9pD9mbSdP8d+APEVrFe/Hv8AZx0ZbW61Pwhc3Dbr3xr8MLVQ11pOs6czfadY0dZRDqcFvIYr
OW4uSz/Lnj3wDor6TY+LvDF9oXiXwXrwddK8Q6db6zFDaTCRo5/D+sQ3JEOk+KdMKmHUNPlS
3vI5IzcLGsEiGvxv/Zp/aG+KP7KPjOD4lfCAeLJ/DcWpQTa5BObyHR7myimUPNLZyNFYXHmR
rhkeN1lUbWVlPP8ARl4b8X+G/wBoj4eXP7Qf7KGiW2pa54ksI5v2k/2YbBdNH/CQI5Md/wCP
vh5pV4slpoPjazize+ZarBb3xgjjmhn3lW+q8PvEWOXRoZdnOLdTCVZQp0cxqPTCSk1Gnh2t
HTpvVOrNKEXaMpXaPM4Z46xHDWKeBzOnWrYSc1QrRlzqUKEkubGUI1talKlZPmpqULTuu58C
6bLbaUwbzLyWeJiEuIfIEKBcoEKuu5goXbk5JxliSTXSxeJVnWKK4ht1QyqIbi5tWuUkfcCs
YSNWKZb+MbRznODx2vjDwb4VnsZfGvgHXdQ8ReE7q4+ziW70G+TUfD2rRYh1Dwx4vtLS3hXR
Nc06dJIZYbyOD7XtS5twYJ4mPm8NvcRSvbTix/cJ57QxNJbSKhUOHVp2278dRyQRtPSv65yf
OKNKVJwqK7jBzejlacU4tropLXX5JNG/G+R5fxFg55ngqsMTgsXFVMM+aKm6cN2oaTfNzK9l
a6+/0PXg3ifQ7jRdZAiivbY2zLps9xC7xEDy/OR38oxLgHYFyc4x1FddoPibw54Q0+x0LUNR
sNJu7mFWtI7dbOCW+WGJYt7W1uqfOI4wGlaPexG4sTXCeHnvby3llhaSWNY2FhFeCEn7SoIU
NIih3UNgBQxyOnpXz3ql14y8AalbfFH4kQ6NqD6TqdvpH9mCIm0jhe7drSO4nmJt1g8qQGWe
J1ZmzHJIQuK+rzvj7E8J4ClmuByv+2MY6X1KNRJc2HwTpubS1vyxnCnHZttrq7H8D+LnCkMv
r0X9TUniV/s9Lla9rsm0r9PPy2Oz8aeI7bxHr1//AGZq32/Rrq1upLm4W6vJnhS0P7wgyyPa
26o2Q42pI+AIe9fG9uun+C/jLaapF4stZ7rU1axLXjtcz6NBqG0JqEEUm4iaLAKPOH8tdzIF
xke8fFz4sfA3xhbzJ4Q1tItVv5Z7nW9PtLd9Ji0+e2jjkh0iwuLVYLS5gvpmKtMDLFtU733H
NfPlj8RfB3hXW7TVNV8G6D4l1aXVNG+0SWbyT3kWkwTILi2tY7maT7ZPcRsITHGHkLEiLAIF
fwvx94oZjxbDMM2r0M2w2YYepXpUsoTxkL80Z0/rMZYlvDqME76K1npbQ+U4VwONyvE5fltL
JW4ZhVpRrq1lOhWqwq+9e3u05Rj5KyvfU+yf2j/Ht14q+AP/AAguofE6d9XtdQ0aye8v5LLU
dD1G3h3HS5tJ1Oyjdjc3UTSCcahO5tZECKIshT+UGq2fw90u5sNHj13xNe+JrK+ubu5120tw
2j6eIMFLDUIbqF5b+4nY7HOnB4I4yXk2kZr9pfjz4U+GnxdtfFui/DnTNE8L6Umk/D3xdcWN
1ayWOp6HqVzYSvL4RW1mAt4r4v8AvJbdIReIWDynpX5F/E/QX0LRdXiBtrC9ec6ZAWiWSV5J
NylYnjXzPtYC/vJQ2Wz/ALJr874XyTN5+HuX8Q0cS3lyz3GYPF0/bQ9pLE1XWpznOkmqkpOT
k5SimnbToz9e8R81w2A8QcHw9XqTjmlbI8sqYbC+ym4wp08PSmq/tUvZxfKuSzkm1L0PpO48
S2mu/ATWb6yMepXcNvptlqeg6N9pWy0W1WF45rnzb9mtF+3S+VLN5L/LJ1Axg/AcGi/EPQLC
DUo4X0PStZvLiK3nuNRtbVWEO8wzfa96Q/MOFZWySQo+8K+1/wBnbSdK1P4O3WneOtWl+x6H
BqNrq2kac0em3sOmzq81rqF9NMEXWJvOSHy7RWmuI43YqiqrV8D+M/ibqlzruneG7q5uNZ8E
eGL6WWw0q5hhiN3GxkQRGRI0OQWST52GGUEdgdeA62GyipneAp1vY4/CZipwrU5zpVZympVY
1OeDUtGkraq9j7TiPBPFYPIK8MPGrhcXlaWJpSjGpSVWmqdOopQnzQbk235eid2+NPjj8Qn8
E6l8MNWmg1DTNSltX+1XJkvJrRbZs/u7l3dcuB1QnGc9xjw7QdYbwrq9tr0FrHqFxZLdG2S5
jSe3Wa4jkjE00DgxymISFowyMFkCMQME1e8QypqGoXc0CSWdrNM8kVnM/mNbq7ZClwWBCjgY
OMdTwK0tA0nwVOuzxLr2paWONslqqSq3ckL5bsvIHD4zkjnINenxNxNnXEGJ+v51mdbNFhKL
w1NVZOTjRgoxUIt6tqySbv8APUz4S4dwGXVIUsqw+Gyuvia6ajF0sJRdSVpupO3s6WnvTk0l
OylZ3N1viF8R9Yj0u5vPG2rXpt9ostMk3SCDyxgRxwqhiK7R8sajai8KqqMV7xpn7VXxJ8Ha
QfDni2z0fxPp2q25hgs7yyNpqOmLLAzQybtMNrIHdtrZuSw64xivPJfEXgTw9pUNv8O7KDWd
fE0cbatfwTS3cSg7zcQRS/6NuBTyyBERhjkdcfUfwK/ZgPxNu7rx58YXsnfVrQSaDo0Op2gv
dZUSRoWmtNPZJbFrKP8AeIJFiysfORkV+O8TYzh7DZRLNOIcodLKaeIjKKnh6dXM51oTUoyh
UhBx9hJxtytXcXZp62/qXgvAeI9XNKOSeH/HWOx3FeMhTdZYDMpx4UjgWownQzGOa1Z0ZYum
mlF4SUZKkmoWnZrV0PTZV8A+BfiNa6zda74O1q5abxDoEsF40OlSWl19jvjd3doqRRpbTmQ2
322Us0K7wGXmve/iV8KfAvirwxJ4y+F8ek3zt/Z8NxpVky3k0UE8Cql7GbUuS1w+HzITy3TO
a9Hf9n7T/hdpun2Xw6klh0bxAZLHxHp+o6jHqWgfZ5N073eo2Vw0y2ylVaNWtFgZncNIW5ro
rH4Oap4X1661vwsz2tzJodnFoOm6K8bafcDyIxJfG12vb3NvDGHMT+W4T5QSJK/m/NuN8rqY
6eYYPPPqEMFVeJw9JUPqssRRqT5IYKVJQhf2VOSqc1nrBe9rr/pDw3wFj8ZktDhvjLLcnlWx
tPB4GvVpVnWxn12GFhWxOPy3GY2pUwsMFUqQqQq0qknX9q37NKFkfmN4p0uw8A6smk+JPDOo
TRy2kkkq2kJFxLKY9z28gZQ8ZwxHRePUV5L491Ky/szQZtL0650pNQjaez0m7MTSW0MUm2Fg
IzuxkKw3sTmv1H+L3w41/Q9EufE0Oo6RqviiPS7m81rTdTW2laDT5UIlv42lTZBf+aw227kY
gZisYAOPyTn0LXPEWs2uq65dTxG7+1DTYzhk2QBjFHGI1EKLMyKR5YC89q/cfD3iXCcYYOWb
fWIp4NrD1d7uUYqUW/8AHFKSv0kfxj9IPhjC+HDnw3hMQ8Zg8/ruGW4ejg8Gq1GdKryYitHG
1aPtGqXJUTjTq8r5fdSVjo/hfY6/pd7JqGtX9xY6VcXbyWtvLPI++7mTDTQW7sSzgEn90pzj
1r9Afjh4TS80H4eeN4buOWK48KnwxaadcRzLNLcXUYV3iChdjzdW3sCc9MjFfMfgTwcbrQW1
zWbW71Npo1uYHQkWnhv7PL9jklkbAVWldSFUkl2IAycA/cF/Da614Y+HlvpEy+I30Ge3uri2
bmNJZwsEKNkDbLG37zyz84GGxjOPmPEHPIxzrJc0wVNUIYGpiaeLcHb66vYzdFT9KrjCPRvQ
/cPo38F0M38KMzyrFYh43D5k8v8Aqc5uV4ww2dUnjKvNfm/dRpVHNXcXytJan4t+LPD7L4sv
dBsZWaW2mZbqPBDWpgjDShuAf3fI98d+p6GDT9Qkl0nTPJeJ0s5bSyJQkT28mNzooG1SpLMZ
AFdgQC2AAPof44+GtCi/aKutB0WIQSSXFjNqy2QRZfOXyrm/hY4K4YOUfOMr1Nfdmg+FvhLJ
/Znl6Hpms6nHo95dRrHJFNd6TcWtsrRiVLVhhlcbjG4Ct/EDX3Gc8eUsl4fyjMamAxGNo5lg
6deNPBx9pUoTU/YylOPLO1OE4+9K11Y/mnh7wCXEfFXiFQw/EuXZZR4Z4onRwVTF1IYf+0sN
WxEK9WlRheCrVIxqypRpwi6lRpKMW2k/Fv2dvCvw407xN4Tv9akvNKvtMvDY2uojT2uJNS1W
SKEw2UDCCSP95JlQZByTwTiug/4KLNrt34Y8K3B0fVbPRo7i1tZ5JtHuLODUJ/NmK+fcrBHb
mXaQUQsDI2Qo+U11WjeLtB0PURri6PZR6NdWE1mNY1IBvDuh+KLJmmsLq3mtWRV1N3yLuIMX
EQQKFIJPyf8AtH/Hf4qftTT2babHqln4C8G6Sj6hYJ5Vr4Yl1vTJZo5NUs7icGW4luUUNHbG
d3X7yKpbJ/JsnwmccQ+IXD/Frpe0yShhcRT9vWqRpUsPiXKo6cOabUfaJuFoq8ubRLoft3iT
n2QcEeDub8B5fhKtbPc6rKMMFlOHnGvisDhqNJYrF4pRg1hsNFQqynWxPJTunFyuml8GWP2l
LqNdPnNtPFIz2+2X7P8AZ2ZsOBMSojLYUYyCSPUYr1RNc1/TtHhE9pbyajawiO31GOzRbiTO
4+ZLdzR77yQnB80u5IAG48V5ra2zvLKDECTciASD5la5zkICAdxJ5J9+cVo6tr+tXEaWV3cS
4s08mBCFQxqBtABQDOOhLEn14zj+pa9ChXqQn7OLlyRcpaNN2jd30vdt6p2fS5/nFlOa18un
iqcKuNwjlTnD2WJnC3K4qNlGmlFqzspJe8rSu0y9c6xrt3B5er3lzJA0huUsmlkWEzYwZTCr
CJj0B+Xg968/1dvtEvQIFyMDr1z+f+fprRy3O3NzK0rYO0sScA9eSBx7DHvXO3shMpxgZJ5/
GuilSpxXLTioxsrJfL/g6+noeJicfjcVKTrV5zftHL3nvoknfVvRJdrH03ptheN4gnCyM4ji
do5MnO7euIR7SffPTpXeW0piusTX7xThh9ogzxCO+M8dD64H4iuU0iCKLVZUkvJQWgkuCIzi
TdC6RhUY5VSQ5PPHy+1dXc6bLcJHPYYjdcmSa5lT7QwGBnONsx6cAdMeuK/N8XVjVnekkrb7
dbafr+R/TOCnWXK6cG0rO/pbVa6/5G9cX9whWaOxtpLGHBlu55Ej+0p6nzGBbqBgccGmxltR
SS7j/syCwcbnR1W7Cp0O3ygzRAHnJK4JH0rOsRfNmPUUM9uR0YJskGOcoOF9sAepFOleTTpQ
9lBBLZTMBNBGVbyEHUOikFMk5O7k5rn552s76X677X9b66eVj1pU6dROda0OZK99e2my891p
+cumTmW/8q0jSK2ifm4tUbkdjHH98kkk49wRWxd2v9mW11cyA6pLPdRpZ29ypDRQycyzqjqC
hU/MenOfwyJI7KeOSS3vmsJByiQjAJz04AwMkZ59Occ1rM+pJpkcUcjy+bHt847HeQdOS4Lr
nrhcZ6UrcyV+3+T3+Wuj/wA1SrulKNOg009E0lp/kuzW/cpyaNqWoy25iuYbVcMkYupljh2N
ww2EhmVxwdp9jgdN6zsLpI3sWhiiWEBWuLfiB8D70fOdvHckjrjtVPSvNSLyr9ThRhGkGTGM
n7u4cdfUevPdl5fTfPZ28zlJfl80EjZg9umDnjt7dxUOOqW2yvbfZX3038vnc9CjRhRk606l
6lTVxe99NNb9eyXUy7i01ebUVt7ZXu7eNmV5CfliAHbJHb/6/tHNDNBLIN5DRsQy5JK+5wQO
vf8AAZq099KES2mY2vlDaWZ/LW6HTdNKCrAnqDuz247qhikX7PAFmabJZlYOI/ZZDkt1HzZb
+WNoSstui7X0t52tvtr+nLiYutNyjVsk1dfd5W37P71ceJ2eAs9ywZQNqnPTn8vrwM1UstZn
t5mEkPmpkj58kHtxu6fofoaeWuIFlC2fmeSdpLcE9RntnpyR6+wNMlgilRHLGJnUO4UcRsc/
KSBge+SD2FZVNbX63evyZhOu6cEoScpL11+evpe29vQ2lD3IaUyusb/NHArEbHxlHDDk7D/B
nY2cMprF+Gtx8T/g54o+JHi/wH8UZPDj/EmOzXxBp3/CM+HPEsl1p9t9pS1t4p/Guka0mnhf
OnydJ+yh9/7zdsTE9m8iRSxSMQ6ndCOnmooyQe/zdMYHT2rr/B3xg+BfjTxdrPwz+KHw18e+
E4/h7osBg8b/AAR0+38ZeK/Feq7pPtz+INB8T65ouj2dgkQhNh/Zt28xlM+6BvlA6cLGtKcY
xg5J2Tt2uu19dunTW54ufVsmnRoPNcLiMRUUfceGdRSj6qk02+11azsjjtG1vx14e+Feu/Cz
wx8W7/RfDXiVdcstT8OR+DfBGp27DXQn9oaqdVvPD1xrMEbEf6uG+SW3GTZmHLE42habH4L8
O6H4Z+2S3T6bbWcEF3p0G5ZI4LiNvt1/CQWljRmzPEFO9GOR8tfR/ifxr+xh4Q0i88W+FdA/
aa8b+JPDmmXN3pngzxz8I/CeieCPEOoWkayW1h421PS/iK9/aaNdP8mqzaaPtSwjMIDHniNQ
/aA034m+AfDV3p3wG/Zo8BXuvWVrrH9ofDLTPiFY+J9HnglIk0a9ufEviXU9NuVYFftflW4D
4Gw8YN18FRjCtToyqRq1Zx9oqVKU4KT5dKlSKcKdtfit31vr5mS5jgcPjovBYDEuVajSw1G7
lCNKMajk6tSNe9SUkpW/d2tbW+rX1/8A8FFtU1G/1X9nzV7uDTLG9j+EOjpcQadABpfkfZts
Gr+GboblfTb3D+XaJIxs5Y5CVQyc/jx4rhvIdUWW9JKTP5wklZgWt2PzhGBDByOV5wSADnOK
/bP9twLqXhH9maTUdL+yvN8JrC4S70yPfplvJJEAW026mEka6dqGAIbZy4geGQqED4P49fFn
SFstVszJcM8LW5YAlSWHOAcLsySONuBn07cfh5WrU8myyTbnOvDEuSbvrHHYiCtr2SfZb7sr
xYy2+EznH1JNwhmlL2S2jfEYLB00la9rOPnq/v6K1/ae1e00C28F/Az4f+Efhz4c8MzafZ+I
PGWq6RbeIviZ4/8AE9skhv8AUb7UtTW+0XTdFiYxHSdM020sriLdMb4TZi27Fl+2B8bNM0q4
sPH2k+Bvjd4BSWXUPEngL4i+AfC8Wo3dk4MN7deFfFnh7T9H8QeHdXiDLNZ3EGqDT1eEC5tZ
VORyPwR+J3hv4caX4o8MeMPhl8OfiV4E8VanBrV3oPjiTxRpuq6Zq1gJFg1Dwt4l8JRyX1jc
3YlYXtnfQ3Fpc7ImQJ5Z3dp46+O/gq58I654M+F/wH+E/wAJLPxjph0vxHr2geIfGPxB8eXW
kTENPo+m6x4tsbLRvDdtOVRrxbeyu7+YBQl3b7SG+xnl+HdWrV+rypVpz5vbfWcS4xel37H2
rpP0lF6aadfwn63iIqEIV4Km4pTw8qMOeDSS5YVVFOK6q71b1PnbUZtEv7hrzw/a3NpoN/LP
faXbXksd1c2Vhct5lvaT3EOY5pbfmJpI/wB26oGXJyTTkRFJKEYCdCO4ByeBj+XHWorK1kgs
4rUOjxW0Yit1jQp5cCZCKQQCSo6njkk0pieOJ2YkkFieMkADJPOegzx9TX1NGPLSopS9o1FK
+i7dFZa2u9lvoeW3L2k2tOaS3d97a3s3/XQ+kf2TPCi+M/ir4T0e4XbBfa7ax6jMVB+y6faH
7c1xKMfu4vMhCb2+TcQo5INfQv7enjK58cfGDQfAsD40vRpbOC3SNt0e5ZEhiuAAxG6SEEFs
cAnGKxf2JdIbTdW8R+Ov3TQ+HvC928wdgsm67LSQSFCMsBFuxnGCM9q8n8Pvd/Er46a5r15L
Jd22mteX/myEsqwWUryRZLZAUbAq9MDjPr5Oa1IVMVWlJpfUsFTrp9KlWo5KGHfq4aaXWzs9
T7bL6dSHDWXYWCa/tfNJVqjX2sNSdNTX+GOr1Vrvvc4749lrPVtM8KJbra/2fp1n5qR9DII1
aKQ4P3nUB+eemOa6D9nD9pP4ufsv+L4vFvgHxBqllpTSQXGv+HWv549I1WO1ZZGks7YzJDa6
vIimJbrCrIhEdyJISyV5d4xvbrxV4y1rUZZnuHm1B443Y5MMcJ8mKJTz8iqoCgHAB6Hiruva
M+j+E7VrtCbi5lkO5xyrKdyrk5yDEN/Q9TyBXVOnRngqcMcliZ4iCnRp1P8Al2mlblWj93db
9NbnlYvEVY43HVMJBzw9HENcqipRjyxitndacra7X8rn9Ntl4U+E3/BQTwRpv7S37HfiHTPC
P7UegWCXPxT+F9xeWWgXOsC3txHdRatokX2f7bcahArvDf2KLBcNIjKWlbdX0P8As9ftD+Fv
jPps3wU+NGl6P8Lvj74bxpFt4T8U6HqlqdVtLFvs6T6S1u0U9+ZUjMsSmSWSQtlf3ZCj+On4
Z/FP4gfB7xlZeOvh14t1bwrr9lcW8ovdKuri1kuYbaRHWzvVgeNLu2kI2yJcCUiNiI2Q4A/p
C+BP7QXwb/4Ke6PoXgLx9qFn8Gv2yfC1ireBfiVp0kemXGrajZKZLRJp4WVruO42B2Vi8iyO
UcnGK+j4R40zPw9pVaecY+WYZFiasZ/X6tKtWxGVwk0oYbDxp3iqcVJpuUZWS3XX7LhzxAxO
X1aODxTVbAScfa14U51MZhndWhR5bwjBXs1yu3Rrp9J/GT4CaXdz3ySnRllHnDdDFqWnwzIj
MhiCSyKscrY2nzBvDcOeDX42fHH9nm58P6tc+IPDOladbX1qXmNjeXFlqlrKItzGRbZ0lYM5
GRznPvjP7mfDz9prxn8OvFsf7MH7eV7eeEfFUCRad4K+J9j4d0qXw341jicx28jTmxkllu5b
ZUeaRJkLylt3z5Nbf7RXwBtbiNJdKv4tWs761GpWupv4QvbWC5sJBuj2zxxqskkij5VU4Ykb
cbgK/pHDZhl3EOW0nD2OY4HMaCqKhRlHE0asZxi1PETpXVCqm9adVxqJqzWl3/TmS59knFdC
nlHEP1eeGrUKbwGaSw9WM6TkmnSqTrwup0m6fMoqMU9tE2fzQ6bruq+NdH1TSvFvifQPB8dn
HLa3WmWlk8F5MsSlljezUGIRuuCHEPVs7uOcP4C/tD/Eb9kP4o6J8Tvg3r3iLUP7L1aOXXLW
3ecaXf6RDKv2iEI5W3kdo1bEUgZMnaVxxX2h+0L+zsY4k1zQX8N22q2d1JPPE1jc2y3wVFQQ
zO5UM2AQYixKnggGvgO+tPH+q2974Zvb3wrolrYzus9soht3DPh0e3jXZPOrI6/PuZC4IwSG
r+ceLuAavDWLr4hUZY3JcXKdWu/eVPCub0opwa+FN2s9GrrVI/LfEXhDMssqYOjXxNLE4enS
qLK87oxp3xeDjyuGFkoxt+9VldxumvJH9PHh/WfD/wC234N1r9qf9ktdN0P4oaloFov7Qv7N
rFNO0/4xw6WxludX0KzythoXjWKNSbTUYRbfbrmKGKfz1Oyvn+Wz0Px3oN94g8DweIrqx028
Ol61omsaZEPFPg3xFb4iv/C/iuytraK7s7uzkBWzvJUW2v4DC0Bdn3H8JP2ePj78Uv2Nvi3p
HxE+G3iu/wBQvbK6V9W0V5potC1izBBaxubMsqnLbvs0kXl7JSHlYr1/pR07xn4H/wCCgHhK
L9pb9ku403wL+1FpmiInxh+DM8i6LoXxas7FD9q0fULONobaDxDKFc6TrqrHM0pgEkzhcHo8
O/FupwRmGH4cz7E1cXwfXl/sea16Uqscm55QisFiMdUTrV05uKoOtVnUpxhJTk73PzrhviHH
5HiXbDR/sXE1acMdlOIUq88vnytSlSrNv2VOd3JwUl8MUkj8+PHtn8R7fTptN8D3Fto+o3lx
b299JeWt897bWTOBcS2iKwit7hI8kSNHhW4bBzV74yJqmo/s1+J9C0u31S91m1g0zTLuS6m0
u9u9bhmyNfka0MD3QNtEFljntfKlt858wHJr1yCSDxjY61q1hpXjTSr7wfcrpfj7wdq9uP8A
hLvB+utKVu9P1azWFLlrJXYf2fqIU215aeSyO7Fmbwn4heD/AB1cR69r+meJJdJ01rC18NaJ
bSmGxt9KtLlmfVtf1VrlCszSQSeVcuCHCRIseHGT+6+IWBx+YZJjc3w9TFZhh60Mrq5XhMtx
0ovE4WrRlOvUUqFRQgoPk54y973tbWPzr6QPDuMx+GwnF+UPCYnAYbGZe8NChKaw1PD04SWI
hUvNvmlJxdSztdX0R+VHw+8K3uu2OtW+nX1rat4RtL7V9Qt9Rtrpb6CO2IBQ7yGbzVwgaXcA
R8oXJIw7HVLR/Gvhq9XUG8+DUrWeOMsuyACRCsrkgoq7gSu7gOEyMgGm+LPBviTTPF3iOPSN
bn1HQJZ5LG98Wobiw0y7tymZDJKrxi6DS71jhGfNGCoPNeZaM0eh3ujahqdnLqEUGoKYppJf
L4trgSx+cQyh4A0SuFPVevU5/EsydD2eGpUcLGjVp0nVxEFiXi5SlGk4Tw9epKpU5Zc0veV1
Zx06o/OcHSlXxdPOKVbD1alSlQw9PD4SpGpTwt6lKSmpRlLlmuVq17q7unqf1OT/AA++Evjf
9lrXtV8L+KtZt/EV3pMWs6peXVqn2+fxLp8cMV+J9Qit1lg/eSoLe4uJQhjGyIqCQfwp8S+F
tel8Ur4Ke5/4SDX7+8lA/tB/Jgs5EUyNfSvIU8uJYgSlx91zgg8iv0h+AXxG+OfxFfV/AXw2
8B+JdK0Xxh8L9Y8Z6jZJfadqGja5rEUVv9n8TwWEulI2i6f9mt5d0MGrXcd6wDm0tSnP5D/H
f4k69Jr0w0+YWfiTSr67tb3UrOZWmkkiZ7e4tzLCdpVG3DYPlAAAHFfjPDuL4iwOEzHh9Vq8
sqlnGLx6p7U8PVx1eWIoQit7wg3GOtrd9b9/iBl2IzbjjC4rD0qOIr18gw+G/tCrCTq4WrhY
0Kc6cJRt7qs9PRu1j6X+GGox/DHx5D4S8Zal/bPhbW9Me5e68L29teTXGrRlYIdOuGu47hYo
0SaSO5uJFC+YFKMtfIv7UXgKHwF8S9R0uzsG0+3voYdf02FriK78nT9VUXNvFJcwZhNxCjgT
xoQI3IAUYArk/hn8RfFfgbxB4d8Sa9C2q2yanE1rJqUclzYt586xzG7jjZXa3iWVrmUKQWSH
I55r7d+JvwG8U/G3TZYtK12x8T+I4/EDa1oXjXSbmIeBNQ8J63FJf3+lwXDbrmHUtDnWC0tN
NlnaWGJZVdWK5HvYTAYzDZ/hI8j+t5rUpUKUXdSxeKrctOjB+cnLlWut9D6/BVPZcM1qePxP
7jI8LUxGIxkLqlToQqRVaUoyvNtXvvZvTsflHcQ3CzB5JGPnNtBOeCMjuMH689PxP1F+yv8A
D74U/EfxhfeHvinrkukI0THRIoLi2tn1G5jyzWokuUdDI6Bnjj4dgpYYAzXE/GP4beJPhvqt
h4c12ytEubS1t7iOe0lWRbu2dAUuCASQZdwY7sHJweOnmcesX2mSS6jZ2CRXEkcS2typ2yWl
xAgjFzC6kOkpGSWUg8lTkE1+k5ZJcEcZ4aXEeT08bHLMQ/7TyPEWdKtU9m6c8PUd725m56NO
8e7R8hnEKfGfC2Lw3D2b1cM8Zh4PA5zhORVaDm4VaVempJxvUpxULOLbU+tz0744eB9H8AeP
NV0zwb4jt7/Qo7i7Fk1vJE17Yuk4QWt2IlX95ENyu2ArFcrXmVj4u8VaTNDeWvifW4NStMJa
3Frqd5EI1lYJKJIhMFKbGZiI1H3eBnGNDxBqeh32k6LJZPq934ruEmn8UahqDRHT5p2kHlrZ
Kkay+a6FjKzs6sw3LjoeLe2ly5UZLDKNx1P4n3+mOK8HjCOSZpm2YYnBZbQw2WZliZY2nlLv
Xo4NT19jTVZ1EoxvoldL1tb6TgnFZ9kOUZbQq53mf1/L8NSw9bMVVeDxWJqQUW68lh1RjKV1
q3FttrVn2D4F/aQ8baPfpevqNzcxS6fNo97Bq91c3djdoIXt1vliMxEbSxAyMWxgvkEYzX6G
fDP4sa/4UsvDWuzT3nirwz4u0dLPwZ9mS4XUdLvLPaNU0rTxMxe5sZ7uOR1uGWVI4xt3hOD+
M3hnT7yRo3n00ajGlvLamOR3VYjMMeb8rqCyjgZz9MHFfaX7Nl/qlh4xsYvEWvPrOl6Bp81l
4d0/ULjyItDiuYHmujp0QMccjwEMCwDSHacsxPP8/wDiNwLw9j8mxGIjgcJCdONWXsoYejTl
7lNt2nCEZq9rXTSVrn91/R68VeJa/EnD+RZvmOZ4+Wf4t4LA5rjpV8Q8tUYunVqV41HKE6Eo
RnCk6UY1Y1pQnOfs1JP75/aG+NHhl/hjq/h/xT9h8Fav45S2nheKKO81q3e1iWF47pYg05im
jBjPkbYdz/dD81+aWk+I/A/leJtZ1NlvrfSPD0Nn4eso0lt5V1KAJbRXdtbkh1bcn2qVHBLj
cuMnFdr8V4Y/GOreIb7xBd3LQ28a2XhLWC6GV4o50uJcQSBmMLPGFaULkMdm7tXz5Z6LpV3D
dt/aUJuNP+a6EjrE07NnG1MAuwB/h68jkjFcXhnwjl/D3DH1bCS+qwxdWGMqpTnNydSnCVm6
kpS92EuSylZJWS7+j9ILxWrY7jyOS4PKMoq4DJo4vLcDiXRqVsZKrHnwWMxdSdSU6Sq1cQql
aLpxgoxai1zLT6l+Evi+31CwGoapqENlDqulDTV0y3gdI7iGb/RI7mazkBH2ibVcFptu2IOW
+Q4I+ndMii+GXwC+JGtXF8ZZxJYwWGnoqedYalcXHkIILoJ5zBQRcORKzleFIwBXzv8AsufD
zStR8QQXniNY5NMgAu7X7S7JBbW8bGUShiQMLKBJ5b5QMNxG4Gv0M8L+HPDXjCDWPCmqWyX2
k2dzf640sbRPbX4AkXTzOu1vNUSFdhAGMe+a/OPEnM8Jgs4rUlJPL8uzPLsViKm0VRjTw9SV
Jq9rVJp36Ny1P6z+jrk+aYrwlx8pYKWSYuvluLwuUcmqjKtVqWxySv7tSs3OcYrmab5Vdq35
lfDDwNF8QvFX/CQXV6Vu30zVdQudZug8c8klpa75TCZw0kwDAxZyeFGTxXvOj3Og+E7aLxJZ
aNem0trm50+8uNLhnuL/AFS4gtlmuLq5cmSOKw8thuARC/zKpOOOQ8L3kfh67+JmlararosH
hnUL7QIJIgVMcWuu7Bk7qI4pFbavbjFdnbxX+keCDqviGRoPDGoadfeH7m2COBqMepwfY9E1
mBoyrwagbgFWlDCORMBkJya9PiHErNa1GpXUsJlmFjl9PLsFCpOnTrU8e6OISTpSi+W1fntd
p31v18LCZfHIshVPKqdHNs1p4TM8/wAfjZ4bDOpQzTB1a+Bw0sTKVFucnj8NGvSt7qpOEZ3m
pN/PvxF8R3vxagfw/wCF9th4RsrW68Ra/Z6fAYY9IskZxd3U8CDDahPGMRPtMmRwTzXzVrnx
B1fRfAj/AA9t9atZvDhuJLexs4bdIbye2hG60vrqaFUlWc+YysJW5PDA8gfaKfDfQfAH7O3x
A8RavrTW/jDXrtNNuLCJnjjnso43YGBwVmEcNuY3kXeVeZm3A9K/MpbhBPEkdut7G3yrI6sX
Vc4GCRuPGDyTzyTX7PwbTy7GUK+AwsKay3DY6lJRilyKrDD0HONmt/aqTb1d29b7/wALeMsc
84br5ZicZVqT4u4rybF1sfiaFaq6WVYXF18Qp4T2Tm4pYiEnVlHlUY+1tGMUlFa66vHa6PY6
WsUdusV3cag0uxGkuZLhERAzuC4MRQsvIwXPTFcXNKZ55ZQS2ZDg9SMdBzz7/jzW5qlibUAs
S4nG8Z6QZ5KAYOAOoxk9+KwS6oOOnfr/AIf/AKq/VcVKm5LkpqKhCMElazSUbPrfv5a26n8t
ZjVnDEclW86ipU06jercYRi9bLqr26PQUtlRnuMc/ofYd/5Vizxqz8kZ9/fHtwPrWiZOuB9D
/wDW/lWNPKVdv15A/HOO/wClcMLw21f/AAempyU3prbVJ9t/v7/PT5fV2kCOXVVJ5Z4nLnHK
MGQLF9JAS/flO4rtLuS8LCFYkggWQQ+cxVEV3UuAWP3cquSR0xjqQK5PRbHOsGF5fLMkElwu
B/FDIkaqOo58zJ5HQHtXU3kUoWS3eVnVp4rjI5+aNDHtIPUENnOO1fmtZU1JKm01rdr5f8E/
qSi504csW43VtN9kvv026FN5HRhEt4ZnjPzlH3RDuNrcAg/iBUsFzayFobl5rTzSQ0rRlVmH
Byj/AMfTr+PTioxYmSNioWJMDzZ2IVEXjljjgdzjp09c044pFbY5S6gU/uZQ25GXuVY9umOA
eMdxQ+VxWnRaX6+XXZru/vsOMqtGXPXm5wbWkm7W0b2t9/pvrfYj0u5tp45opI3tGO5fNRpG
mXj/AFbZAU+5zn0rUht4ba/gvLK4kkmJ3TWRd2j542bWOwDORhQB6DPNZ1hcyuXgWZkC8I5J
/c57oGyOevT9cCtTTZxbG9upwJmtfmM77Q0pJwWx8oJ6dB2HesvLr0+dv66eZ6uFnCpUhXil
GELOVtraetrLu/Q27vUUuFkeSNYHj+8gHA56Eexxxwfw4qWzvrO/jit3to7ZkBWO4UDMvQ7m
OTk+p4HOMVyMmrWTOxVy6X+WnbBzbjgDZxnJ6nHqBn03rIaVaWNxHE8t1c3K5tpQ/liAgYyV
Iy2eeF64wMHmiVJrWSXyfp2dnvujaGYUniZVZWlCnJKzV07W031V9u3awkq211e/Y2j8lEYp
Jc3JE8R4+8saAOAT2z61UvtOudMmWSEB4iSY5I0KI69iq8EL7dR34plrYtIzRz3aRztzGsj7
JJj6Ip+9ySCO3b1rXsXvJjLb3Ee6KzPl5Yg4HOOehxg+wH1rNSvK3Tv32Sv/AFfZO2ovbwq1
pzhFKEnpFK2mmnrsrW3v5Bcwz6rb2xgUwuiASbCF87g/M3r9Dk/U1St2NtFcaYZCRcHEzMqk
owGMBmBcEH+6RU7GW0uQ097Z225s28JuVG5euHABCnGAQe5HrkPkn068L+TPEt8Cc7mCwM4P
J8wrzkY578+tOWq0V30tr2u1+p1qNGvSm4wjHkSvJXbV+Xsn8t099zEntZ7WVFt3807GZZHz
tjx90EZzg8+3fHWovh18XdR8NeOda0zxZ8HV8X+CtC0qaDQNd8KWel+CvEl/qkpyJfEnibV9
R8rxPAh4WBIbR4xyW+YV0ttZveW8wDKZo2C5Vsoc5yd/QoO57Zz9PSbb4UeDrzw//buuftB/
s8+C2to0lXw34u+JS2fjKCSTJBl8IQWk9y3mFSsZUsXZWHTBNuLdGXM5ezStOKlJXV19qDjJ
a2+Frvsz5vPMBhoVMFicTj5YBwjelKMVUdS/XkakpNduV2S2RT8d/FT4Fy/DrxfYeDP2bfjD
D4l8RaFqdvLfXXxj8M3tjbavf25SGe30b7G11e2tvIGe4tbeQOUKorkFTXzD8JNJez8A+H7C
/sGstQtbeQT299GYJPnmRj1IO58GPrxhm6cV7Re6JOt0bTQ9Q0vxXp0wjXR9b8HvLqkOtSXZ
KWM+jx+Sl3PbXTpImRCr/KQVrL1bQb/w/cS6Z4i0e70bVbGGE6lp99ZX1hITNuMZ8i+ignGd
pOAqgHgHFY4JypU6tKFeajWlFxjdvljdO12221feV3t6rLC4OOGzHBZhSxFbMFGHtprEUPq6
dO65pRXLFTjo72T67XP0J/b0dB4K/ZNWxurmzjt/hTDdJ4L3b5bC9lijWKePUEZobvw3ebG/
shGXcHjugGyTX43+OtYv9T12O0u4o4nt38i4SQGUxIDiRU2nmRVYlflOTxtJr6FfW9Z1F4Jb
jVdTuVsbWOx05r67mvf7PsLfcbaxtBcNL5Ftb7nMMMYCJuJC4Jz8v+MFddelmuJSzSyvLLI4
5mZmOScc5PHAxnb6GvQ4KwUstwuFwtW7qUFWjyvePPiatb01VS630d+7PG8U8ZPE5FTnzSjD
F5hzVIJ25fZU6M4ydn0i42fSyWp6va+Afhv8QfCer6r8Cbnxnr3iz4ZwWdx8WfCXjWXQ21pr
RkkNx4y+H+i6PdTalf8AgzS2Qx6w19BDf6e81sHiYSg12OifBXwv8N/DOk/Ff9orV9A0bw7f
rD4h8JfASz8QnSfjP8V7InFrJodrbWV+/hPSb8MzW/iXX4U02QxsrhSM14VofjrwimsaVrfh
bwZrvwR+Jvw7W1GifE74cz6jfyeO74Rzi+1LxbBrg+wx3ErmIRabbw3ujXiGVrmFjFGRf8Bf
Frw/4Sj8WfEX4peG9f8Aib8X52uNR0y98SwQ+I/CeuXAl/0XSdcsjcQXWn6EVZ5BZaIsFvC5
2rEmcV9A8Xi/rVWgqDqUJztUrO7VG9rJXa39L9FbZfisoYWoqdRTUZzjFyfW6SSu+7snonve
2t3zPiS/0LWdc1jUvCWkap4Y8P3d/PPp3hzXNVtdc1bQrSQhodKv9WsUitb+7tV+Sa7gjSKV
iCqgAisiwElxe29mwys1xBAcjPyzSLGx5HYPn0+nSrOt+JH8TajLr8+kaT4dl16RtWfR9CtZ
LLS9Pa6O82lpayNJLDbw8rFHI7Oq9WI5qbw3Zy3XiG0WPcwJQn/ZVyERx2JDsuMc5AOBxX1m
Xw/e04v3kqU6rvpanTSc5W3tFO+vT8fMmoqSSbfPWp04y6upKSUI6/zPTr+h+lfw8MPgH9lf
4h66lvHb3uuancaEt1tCypZ6Wn2SMxtwxEgfPB6k9wTXnPwM8LQeHv2evjL8WblgL24hHhvS
ZJBh3nvDmSSAtg+ZsdiME/Xnn0D9pWf/AIRL4F+AfBVgvlmWzsb26UfIb6/vIVlnWYDBZs8n
IJJHTNeY/E7xDc+EP2X/AIc/D+yTyZdd1abV9URDtaaSZfMt1kGBlUTAXIIHGCQK+cxVOpWr
OlFOdbE432FSF9aeEp8rhW81Hmk0tdezZ+lV5UsveDhUXJRyjJZx5Vssbils1paSsvvPEfh1
8ONV8aa5Y2miJfW0l4IIriScK0zTTkRNLGNjAjc5ZT1754Fe0/tT/DqbwPB4U8Lwp9o1KOzh
n1BTjzEMUAhMk448t5SA4B+8CDjmsL4A6/458P8Ai7w7qWnW2lHT7KeG7vxqBHmi2gjEpZck
Z+dMY69DjPSL43ePdS8e/EDU9bmlMiMbkMd4aNPmYpHGM/6uMYVR0A9RivCx9bNa/H2UUm6c
ssyrK4VKioRqRhVrzfLTpVlNzUpXg9Ycq8kXgcPgcLwFjcZXcZY/Nszp0IKXx0adF3nUXfnU
4332XkfH+oWU0d0Lb7PsCxhztx97+LOPcfh7Yre8Gnxjb+ItN1fwdqF54f17w/dwalp+vWLy
wXelXKSqtvdrNEUkZIZQshiZ2jYAhlIJpkjXcl9NOyAhVkO7I+RUDMWGTglACQD1/CvsTwb4
O0qz+Eeh6yNQgtfEPjq7ubGLUtXVU05bmR2s9O0oSKq/ZDdzCMi4c7I3k3scKTX1mbZpTy3C
1I14wmsZiI0aNGoozi6la7hRjCalFuSUrO1007HxuU5fWr4uo8E0pUbqFRtQVS8kotymuRc6
cmr6XXY/aL9kD9qf4Hft46LJ+zX+29qL2vxW0azSHwP8RZru206DxRqC2q2NqNPvyPP0nxBb
NGl2IWmRbs7CqbpCa9zu/G/xw/YM8XR/BT9o7W/E/iz9mfXJli+HnxZ0WWHUNR0e1mCmxtNZ
uLyC7kEkDlYWhyiso89SEYV+BfjP4E+HvDgsNQ8NT3seqyaNpOras/mXC3nh/wAQ2WoCDV7N
LuCSNo3ksoGvdPuoXxLFLCwIDYH6OfAX/gqRYab8LPF/7NP7YXgq8+NHga28LXb+AfF95axz
eJmshDJDaaBqk8m+UyxzRmGw1mPZJAGi8138pifI4U4nzbgrHxzXhSrOeT4nFYenxDw3mFRx
rxvJqOPwVOtLndKpepL9ylBKKsran3WKq8RcIZgpwr0MyyqUaUqFJT+sqtUSvi3GvSfsqE4N
wThJLVrQ/Ujx38OdH+LHhW08T+Gr3X/EOiX9stzp2sQ+HbWSO4t/uR+c9tbBPObb87bQxJZs
HNfjV+0/+zXYXENw8+i6lbX0LSPFOdNuLWSQ7dhV3t0jOHQbCGPy5LDDYJ/MjSf22P2lPhS2
uab8MPi5438G+EJ9f1KfRPDFtqP2q2sNMmupG0+0k+1rcLvtLRobaQJtR3iLgZYGp77/AIKC
/tVainl6/wDE+81ZXww/tHTbOdmLfMC7CDJ/DuCRX9KY3jnh/MKCeKpUsV7aGlKc58sVJLeH
MqbcbveLb76H38fGPJ8wyN5TmOEzKpSp2tSqrDp4aokrLDqdH20oJ3acZNPQ6SC88T2up3Xg
/RfA3hjSJbSAJJfatNGHVFXyxco16zSNKSN5BY4J6ejPCPjb4tfsxePNF+I3gr4gNpmt2F/b
X2o6fo9x5Fjq8cM32hra+aJxFdJMh8pUQKUI5OBXgXjL4++OPiC2nXfiq6024ube8WX7bp+n
rpt/s3DcrTxbEdXUFSHVx8xYDnNezw674I1yKztPC3w813xNqPkwNJcQR3V/5lyUUzBp3YQo
BKWOcDbzwOg/AeLcBgsLj08PWjjOG8WnWxeXuMPYQxMrOLbkudODcmrSW3XW35/PG5Xnv1ir
gZ1KuYzm1TWOpSlL2SulFUMIqKnZe6pzjJ+fvH9Ifwy+KnhD/gpD4TT4vfCC+0L4bft0eAtI
gXxZ4Ucf2f4a+Pvhu1j2P4U8RWSvHbXmo3sCvDYagqpdRztGfO4FfPfjvSfDHxP8KeKLbwvo
3jH4d+P/AAq0+neO/hJ4j8281Dwp4pt2K32nXljtW4uvD2pyESaXqEbPb+RIqNIxQmvxY0Of
48/BzxVY/Fv4ewy/DS/0SeHUXik1RFuZo7NxKkbW1q4YE46PkAH65/oQ+B3xa0T/AIKT+GND
+JngLXvDnw8/bf8AhzoJs9XmujbWOlfGPTrKIpL4Z8U2I2RXq3sIeO21l0aa2nZSZCBXseHf
iJU4Im8vzj2ub8G4uo4VMfWq1pU8uq4i0KWGi1PnhCDknpJRShdu17crxFbC4VZVjozxOR1n
UjishlShHFW5P3mMw/tINwoQqciaalZSWu5+R/7Tv7N3jT4V/B3SPinfeLdCm0rUdRtdK1rw
vbwvBaaLLesF0hQHb95JLKzhipdkwSxGMV8TfE/wf4b8MaX4ct9E8cWvjC5vNAi1bxLp+mnz
rLQtVuFzJp8N4o2u0aMAw3Eq2R2r+inxN8NvhZ+0L4Yj8B+MPDnjq38Q/DLxL/bfxG+EWvX0
c2v+EtfiaSNriHy0t/7Y8D3N0DcWt4iTiC1ZVDjBNfL2ufsFfCTwH4Wj+Krakur2Hh2fV9f8
T+BNNnimj1nT3MkdtpelpjzHnhEiPOTJiLymBHSv6BzHgenjUnwzgcE8txuCwmNxWO+uQhOl
KNFVJzpe1qSnVp4mDnVjOD5ZJXi3Fn4LmuGfC7WPpUMxxmWTr4mrRjlcaFfDpVainSpYmdKl
LkqUGlBxclbVvZX5T9mX4u+JH/Z08HalB4j8ZWfjK31aP4deAW8P+G7mdLvwTpOn30evadqW
r2awpbaPphmT7ZeXLShnZAGIr8U/HCyWfivXNMFwrSPrF8jXJZ7hBJLqLefczMd21lEkksm4
5OzHUg1/Tt/wTf8AgZ4E+Mvw88R+PNQ8XXzfDr4Ca5qEV14NNs1k1hpni55ZLhtN1KEQxXt7
aqii6s3E8jLG4IyAD+GP7YGmeFPhT8dfjz4X8M2Vv4l8N+K78zeDtdUJANP0K+lFwt5DEw3N
MwTymZApT5wRg8/zFkKjQ41z7KcRLnwuPrTqYab+GEMNNOjUpdGpwTSab0k1sfo2YVqWb8Kc
LZ7hqCwmKqyxGFxzil7WjUa51Ct1UpqN5JrR36WPC/inrHw/trDw34N8J3kGryeHLOK6uvFt
pb3NrHr2o3kIkvLMQTSMNlnIWjjkVQr7Sy8Zx+h37HPh34ueJvDfhTTdP0Rb7SPhZYa54s1m
5uLpX0jQPCfi+8jntdY1C1s5IHhMEktusk16JwqyMIlRCVP5YeH9H8IX0EX2rWGh1O6k2aXa
QWzuILhmC5uGJ27Au7oBnnjPNe6/D3xX43+EHjT7NpnjzU9H0/xEtroviC4tr2eHT9X0eSWK
KPTdUtzI0clm0jRxJG6eUkhRwAEr3+Jc0qYuNTGYfCrB5pgK9Cpl8aek4VMDTtSrw1+KrUhG
T31ezPmsoxNFY2WU49qWBx+Gq4bF05pezxNPFSScZp/Ek2mvReZpftX6+NS+JOuaRd2ywS6V
dS266nHdrex6mquN9/p88eIxpF8Qs+nRAZjtyFPOK+O7w3au0e5mgc4tyOjHPpnjr3x+Qr9R
P2wPD3hnX103Qrez8H6Z8RPB3hnS9RisvBt0upW+seHL2CCadtbvY3ZLrxPab4w0EWxLWMzx
lDjNfCnhD4W+PfiZczWPgTSIdUW2jae4lnZBHb20TjcwDMjvIMbJI0ywJI5PXznn2Pz9rOc+
coZjOjGpjKlR3qVsTyJ1JTdt+a6+d9DvwfDMMnnHKcho+1w8aip0qdJPlo0YNQi4pJq0I25V
tZa7HOfCn4U/Ev4v+MLfwD8MfCOseN/FF1bzXw0vRrKW9+z21tG8s1xdzoPJsreKJX3TTOqi
QKoBLVga7oeo+Hde1Tw/rNvLpuqaTd3Fjf2M53S2d3ZyGC6hYqMExzKU4447jBP9KX7BPjf9
lL9nH4dS+AfFnjWb4e3Pimwv9d8c+KtY0WbRtf8AGnjTT4Z2g8G6Zrs0YvdO8J6Y7SWD+Q0K
XrRwyMzqSa/n7+OPiCw8VfFn4heI7CFbey1bxNrt3Y20b+ckdtcai8tqYJ8ZmtnhIa3mLMZY
SGJ5zXz2TZ3js3zbE0qmBVHBUJRp0MUpL99eKlJ9bWn7q2vr02+74h4dy3Jcly6us5lj8zrY
hSxNCUFF0Kbpy5YJxjFO01GLSu1eLd7mD4Z8RW9jC9m9vJNNNbm1gaJ1UeYzhxLIDkuw2lBt
IJU9a+t/gxd6lLJZ6Fdtokiy299ejUtU0efz9NskMhuDDfQmMb2BNvG0u4M7KTlciviDQ5Ht
pGlaNDLFgwt8pOc5OOc9O3FfYH7OnxW1Hwb4tOsa3DZXdlc2F7pV1FqVtHdRXVjdQSokBQrs
jSKUo6sgWTei5YHk4ccYLE1srrzwtDmr01Hlwi/5fRlONOo2lorUnKb22tex+heB/EayzjbJ
FmNeWHwaWI+r1JxXLhajwtRwrRlZOK9u43bbSu21ZHeXPw7u9b1qKLSdG/4ScXMd3LpdxqF+
0MGgWr7gbiSWNo4HRiRMEdW8s4DcjNfKvjPwbceGNTOkBftd9PfyyTaml0s8Erq5Vo7WSEqj
Ih4BwwOM8g8fZOkXnxE0NdVTQdTt7VdQs9bvBNPAk0NnoupvLHDBbqf9WrwzJbx5JePdvG3A
J+YfGGh+IYkhEzJO2n28c9m8KuInVgPNHnsT5zJKSkh7OCCa+I4OxE6uNrZZiHTWGoKCp3qQ
9s4+yjKf7i7qctKV6XMlqonu8cxwuYvG5vjcdmGIr/2tiqUJ06FOhUcJYmXNVpxnRU6tKbbq
Rqx5o1E1NPVH1p+zX49sdMj/ALG1bQn1O5isZtOiuEPywJdRmBZZv4WSCRhMUILNt4wTmv1I
+FPw40b4W3GuXGqaw2qWE3hGy1y4mnHMK3swdY4YyM/Z0L4RhkBsKeQcfib8EdYuLbVtNkhY
xXT3caXITDBbvqHO4MrHZ8vzEp6AHBr9wdas7rUvD3w98Z/aJGOnadZ6TqGlf8u+sWs9woMd
4g+V1jf51DAqD90Ba/nTx+wtCjn2EoU8S6OAzWrUo4ucUlHmo4b21NzVtW5xjT01t26/3b9G
zijGZxwVhsnhjMSpYOTp0vbtKssPTtolaNlO3NdJO7uuqPhzU/AUnjLSfHvjOxU32m634t1/
Urbciokllo1gWgD7QGI8xNgDktx+VLxxr+gv8CfBt5cRSXj+ITaWel6TbJvuptW8Oym7e1ih
HzDbuByV5BBwe/1trOlaZofhf4gaBA66fb6z4wf+xYbfaotbbUbCI3cMCrgRx+Y7hhwD06V8
x6l4K0nVv2q7bwVFrEQ8L+FNJtfEmm2FirGHTUOmW0ep3TRAMqzu6Mz4Ubskk9zxZPxBVzur
JYybo4Hh/L1mqrauNb+zsup4fDUHvpKeHjJdVzaXP0/jTDQy3L8Fl2W4ejha/FtOXDk8R7Sn
Q9nOhjp5xisVGUtJVHTnJcq1l1Wp8ceJtYufiXcatFrTy6Xp1vZfa5rG6RlGk3Yi8oWr28JU
O0gjAbcDjJJ6iviN9Zj0rXpJYrSAy6bM8KKka+XOAxVW8tgQAQARkH3Ffo/HpHhnWPEXxq1+
4urhNM8MS6tp/hwww/uvEOpushhe+bAVYbXh5crkK3Ar800iKza3eyqlxNd301pD8p8srK7e
fNEen+jDGzHY8Y7/ANVeH2Ow2IqZh7GlGjh40ssxq5VaM6uPwWFcrq71TqN3u9r9z/O/6Q+H
orB8I46FaWKzHEY3N6axVRShVrZbldKpg4rkdounLE4aaTjGzb0exi6tqsupMzSxhSWYlgMF
iSWyQMDIBxgADiueA5559z2+gA49eP1rodRsXt4xIvzqFG7JAIPH9MnJPfvXNsw3qrcHgjBy
P0GOoI6iv1SaafxNq2/l2/K5/HuMXt6jryjd2tb+V+67adu/a3zsiBSpx34/QdOD+HNc5eQl
ZCMEg8Z+h+n+P1rpo22KSTxjOPrj/P8AicVl3E0RchgAMfexyD3HIz6Aeuazv87dv6/4JxpK
1ltve/pr/Wh9V2yT6ZrohXM8bRvmRgCyPuULEvfDrlzjuo75rp7m0uPNeRpEMk+BBEjlpN2M
YdcYT8zwMnOawrLVVuvEFu8USOsKyySK44afb5caEHHBR2cH1Ud8AdnfrHLEFZjFcIBl0HKn
GMgjkHB7dznHavy5c2l13vbou9/Wyt5v5f1TRjCcW09ej+7by/4PcwJ7mbRUiGqxKkbnlOGW
QEZ2tjgDgcHuB+N23srHV9PvtQspzG8DqVtVwsaQspZmUdCd4CgD1qO9it5rSO2uJGuJHGEk
mBYqwA5yRwcfmSOmaxrWOeOeKysiyRI229ZcgbOMggYLDPA7cn2Br8RKcbuNVXinpfa2lrfd
3/S9+GA3BsslrYxngpkecSf48E9O2ce3JFbVzb2h3efcvCqD5kT7spI/iPQ/4jjpy2C6tUla
zFuwhyElud4kmIHRoIzgp64z+VJOthGWRHnntSf3rOgNyij0XPXt1+lUld2S+eqts3a71tf8
n67urCMH7JJRstFfXRb+mr7ped719I0y1lunnBDiM7oIWAAkHYN6nHPT+XPaR2WmxzRyXU8E
Mr/6q3ibIRs9JMgKvOARnkcnvXILaJJJDdxSyW1lafNEThJZEJPMqKTk9vx/CtS5sXvVs7yM
LPaXQYxBmBMmw7Tv2ncOcDDAf1q50nCKn7RyTXw+ltF+G1r6FYHF0+WvGeGhJO3vNX25b69f
Xv52Ha7FaXFrE8LXFtqhnlQr5Z8tIV/1ckMqkg7zjPI9qow399bWq6fJExmnXal284iQED70
oIJfnvk9OPQ7q6hb2huLFVHkqEWMLjn5fnXJBICvkfeHABHXFPvdNOrW4MMcFw32ZYFkWMxS
2e1i+5GB+diTgkryPUEGsEk3e1no/wDPfV76v06q521cNGvCjLDS9m7JyhHpt17er3+bXNWU
BmuDaXk1rcGQkGeOQOYsc4G4AjrjCjuB06Wp9JxcRosqwBZ0T92vm3M0Jb95JDbnAlKrj+If
XAAFeDSZZ7mEXECxTWHyRXA3LJMRn5zjAbI9Qe/oKvztd7ZZL9TDcwErYbMs8ynHzHbzuz19
847U0u+vyXS2v3q69TOFLExoV6bjKN9nrqtNv+D1XQpXM8N5eXFnZXUsNtAzJpty0jWc95Eq
4Mktpg5JfcpG45x7ivHfCMGvyfH7xDfaP8NNK+I+o6d4X0xtWstTurPTIrS0lnuVS7W7mikk
8/5XwVJZeoHOT6u8MOoSQm6lnM9soSG2iPlFcZ4WQLlAWJJBDE59c1yesaBHHqc+sWmt3Xh3
XZrW2tJLrQNQl0y6uLOJ5Whi1CQIftWHLl25CfxbQQSqkrUpw6NWtrtdXtbTtt5+dvn8/wAu
xGPpYOpzOpTw0Ep3TaT81pvfT5H0N4h+KU3gK3eKH9mbwxo/iuXTZjpOuad8ZfF9pqmkXaxF
rV7DS7fT1s45baZmli2MqLJ91gCTXhvhb4h/EXxp4J0S4+JfiTWPFniGFpbB7zxTcz6vrMTC
VzDby6zdE3V2sQcRpJcPIdoBBHONe21PV9dlsIPEOs3GtXzlreDVtSlH9s3MsAUO0N/IkUbM
ytGo2cybQVDYNMurK+to5mn8qC3tpxDAk0oFytxvQpIVjU5fKht7LgkYzmnQhTcabjK0ouCt
2d1t006/ncrAZZUwuNo5hRxOLr0Y5eqFbDYirCdKMnOTmqUYxi4WTWjcttL6I9U8Z/DT4i/D
nS/Bd5420C30zT/H2jnWPD13aurpJaKozHc7grQ3USlWnhdBsDpgtuNfFPjRJ5tbMIUGMSMB
LkFyQThV5P3sHGeAO+OD+zP7cOpLq3wz/Y51C/8A7R1PUrv4aTWVzq8Vu/2O8fTobb9xqth+
7SDWLJZs30x2idJIOTs4/FzxLOj63qDwSs0dvdyRQoV2qUDHDBcnaRyMZbAIx1zXocAZvPG4
DBYqtQjOrXWIcnLf93jK1COt7t8tNdNvx+W8WPaYOnSwXLdfW6tNx1tBywuGqp+slU5dNbJa
nro/Zy/aZ8ReGNK8TWvwh+I974MutKGqaZrVzoqL4Ul0lUd0vIdTDwwvEI1dozJKJHUHapwQ
POvBPwr8c/EfXLTwx8MfD2ueM/G88d3cnw5oqQtPbWtgMzS7rueG2igh2sSZZVGQBySoOL4a
8Y+P7hfHBHiHxXfeGvC0OkQDRb3xJ4nvdA06ALciK4g0GHU0sI4xliW+zrbpgKQAaz7TVfE5
07xJ/wAInr2taHJq2gXv9q6poc19pUgsGZbm48++iWBre3knhhLolwMsFXJ3EH65V5TeLiqV
CnF1NYyqwhVkrrSFJ2lUW+sdLee/47SoyUKUpRslGye90rNafLT70R6jZ3lhe3djqsElvqVn
cz2mp29yoW8tdQtX8u6t7qMfLHPHJ8rqmQABg4IJ9c+AWit4l8f+HNPjiEv2rVbaK43A7Vto
nE7sc8bV8vGc9/wrxC0vtX1Ow0rUvEU0s2qXunW+oXl1M/m3WpXF4GL3t9IPna7uBGGlZ8Mc
BiM5NewfBv4lW3wu8UL4nudGTW7ZLeeFLI3AtXjlkRlWeO4wdrIG+XPU4yea9OdatPAVa1Cl
yV44WphIRjo5KvGMHK1t1Zb9tL3VnhI4WeYYaliavscNHFUcROrZu0qEueMe75m9dNFpdOx9
w/tN6v8ADnxBead4c1TXNQsvFmhX0Muj6fBEWsNQsl2gI8qnEMkRUANtI2fLznNeM/ErU/Dv
iW80LRdd1xjqWmadZpZWcUJSK3hES+W4VeNxj434B5JJ6iucu9L1bxvc2fx01vSjaeFbrVbX
w54a0u4mYarrt+8oaeGwnVGYR2wO6ScqBhdgyGzXi3xJu722+IOpT24khbzFitpAMywxRJs8
hpMEZjJ25ypbnjpXjYrIM1hWy2jjJVcBUpZa6yxCfv4lyu6Dldb1XzRa6KK21t9zXzOnTjjq
1bDQxNPF4qniKftE/epwSioJO1o6X69T6Pt7Oy0WzW6sLu7vFEKxrDaSqszMBwjc/wCrJwHB
7E9Oa8LuvDXiG8utSnlkkgDSS3LKZQvlwTSFUUkkAkFseuR3BAHEWHifxDpV4LyK8dsD5o5g
ZopB1IMZIGc9+v4dfU4/ib4d1nQZrDXdDFlqku6P7fYuxMg4Cg2uVGNxByX+U89enJQwWMwV
eVSMJYlSsqmJk2mlC3Ir7pR5pP8Az0tyvMMqzGNGhicTHCUqKq14YeK9x15qDUNG1d8ttNvv
MPTPDvhuzhgk1Ge+1e8iu1lm0y33nzYI2V5EMqDavmIGXcTgdccV9jahf3tr4G8CW2k+D/7T
0m4v9QuYdGvU877Mk1k0cQcA/KICRKsuVYSDcpDAZ+LfC7+MLY3+l6CyzaXcxPN9tubZZZ4l
DGQgTOPkUrlcBsgZHrn6O8OL8XvHXhCabwrraXCeHYtmr6JpNmUv7GFSYDcxXbcuJIfmkjjy
RknAGKzzCnQxGaZdXzCdR4PDVKWKqU6coxm6lGyhaU1KK+OW6b3PSy+s44KrjsHhsVhsRWwl
GVOWHwk6qjLDtqLTcZQ/ec6fwvax718NPiBrHw01bQ9R+IHhTS/HXhnTLGaM6LrWpw2trczz
3U1xFbzyljNcW0MEqWjeaS6rFtDcV8rfEjUfD03ivX9eOs6JpsOs6jd6jpeg+HHa8j8NWd2W
P9kwXJJEluqsUSJgdkhLA16Db/sveMfENlHqmrarrk09xcx27Wl210kUck8ccymQOUUB1lCo
8YYGX5e5NfR+s/8ABNnxH4F+D2n/ABj1dTdaPPeRjU9N8t47qy0nzAtxqJnOd3lR75AmOQo7
YNeBjOLvCTg3NMBiswccux2f4utgcqrYuvVr1cdjMJKEa2HivaKjFUZVoJLkaXOl5P3ZcOeL
vFuWYPL54Of1LK4uM62KoUstq1vrkXUpTblThzOpChJ6K7UW7n5I+L7jTrm3kj06GVooZUlk
uLiLy5mMkgRWOeoL+/HU4HNcN9ny6faXwdoKhjnIAGOc8HnGM56/Wv1a8Qfs1aPonh631WHQ
Itas7wEWVxdSl4rhr2MCzja2QApIqvG4kLcNhsAivzv8U+DpLbWr/T10y6sWsrmSGS0t0acx
zKxIUucYi+6OvC8dQa+4y7iDA55isVhoUaWHrYCap16cLaXjzRv01UW7+vS58JxPwFxHwnDK
amZYa9TO8qw2bZf7Osq8a1LE2tFzjotL+62n8jirfTZb24sLe0Rp5ZLqOMQoCZZCWUJHCp+9
I5GxVPU9+ef1D0DwCPCHw9tfEGgeK9dn8IXohdpbApZjSbtoY473TNVf7N9oS6julm2Rqdrx
siq5JAH5taJcT6dfoY7mHTNTtJwsV1ewsY7W4Ta0U2wjIZMqw4ySODk1+8f7IK2PxH/Z7+IH
hHXdX0TxJ4m0+0utXtJ7GEYUi3jOmCS08pUZVvY5GPBJYksduBXi8TSnCgrTawlal7Wm72jP
m5fZr0nKy+/yOzhemsFUxyqwVPFYd0vaT1UqXLVp0pJPXeNRzdtvZ9kfDFzqMQsYp7HQ9VvL
Qzmz1PXr3T78wLBfkQLLdtdfegVnyXCBSOVPIrzDw5P8XP2e/ifBq3w30/VbbxRoN5HfQ6lY
RT2Vq8U+29jgiljlCmznhkTKurDknviv6KF+AcHxN+FkniHxP8RPBEcfjXwdFodvo+mWthp2
p2Fv4ctx5kk0EA3NdSTxSRm58sSKoz8xAz+XfxteDXNL8E3vhXUY9Cn0Aah4G8Ya0lkZRdpo
eUsr8yTLEpnuYmSIzEl32dMV+R8CeJOBzvF59w3XyZYrH5TXxOHrYeVKrLDqph68cPV5qil7
FTh7Ru7jdON1pc/bPEXwwy3K8q4c4hyviLE4vDY6rjMDjakqXJGnUquNWjT9o4qTVWNKeqkl
pdJXP0c+Gnx1+G//AAUV8E6drOlapY/A39vD4U6Z9nsvFqXItLDxgtrHsm8L+JreMxRa1pmt
qptlNwkzxvIxBXGR57q6H4hWXi74ear4W1f4WfFbQtJM3xl8IXWreTpVvp9qS2peKPBs1y0U
X9l6xEnnwx27uYjMV5zivwM8T65rfwr+Jlt4y+GfiG8ivtBvINTt9djzbm7uoSskkVxCjBLq
BnBVoyXGOBzgD9Q/iT+0H4+/4KXfB/4VeD/BHhXStO/aC8MWPiG3+IPjI3KaJN4i8KaXaK+m
6NcX8Mlu0n20RSGKGVnVthRmXOK/pbgHivPeA4VcopfWuIuDMwp1ObCYmup18oxWJqQnWpYb
F6NYfmvFUZuSpw9ylyR0f8+161LDYfGZfLCwqU6dSP8AstlyK0be0st3U+O+vdpln4efE7wV
rnjrw18KP2UfFfxK8M+ELHW7zUPFXhPW74ad4V8TeLdOilijuv7SOxYldPtZkvLl54YC6yNE
y8V8/f8ABQnQ9K8a3fg74reCvAumeE4dGhi+HPjLTtA8SHxtFJq2k700/V7zXbe3htrufWgl
1PdtbRvbRMoRZOK9V+Fnwf0rxvqf7GHwR8F+IfDHwp8T+Kdf8R2fxN1/xNr0dvetrtu8sY1W
Hb+4t9Ns2heBIJLsrfJMd+0HFf0EftIad+zb8Ov2PvEX7N/iCy8HeJPjFrfhDXfB3hz4y+F/
DVhd6DpPi7Rdlxo8j3dqEt4rrULKG8W1SFZ5Y1aVnYnLD5ni2cafHOAzxVsJldD6mqdPDxpV
fq8ITUFCFRKfNOqlZKcZKLd9EnpeCqYerw3iMNh4qrKOKdWOHVv3Ule81qrWu02tbNpdD+HG
e0s991cxB45JEVYFiDRSQyK6hmhkI/dsAr4bHY8kmn+ItVXVLq2S3SSMWkNtAr3Exnnna2QA
TTS5AYuVEnCjawGCCoz2o03Ur9G0r7Mhh066u7RtSyLi4lubSZ4rl3kRRuiaQbogwBKngcGm
weEtP168uLOytFthoGjz3+qXs8jK2oyb4/PEeQF4Y/JErAoMrzXu1a1JL20eXEpUlXqVbP3a
cpQjzQW/LzSjFJ7JrXS7/P6lehUxCqKEY16TUFHta1rPfp637M1/hzAninxbodhqmp6vpXiD
UtSstI0/XYjLeWNpDcOqSf2hGciS2CAoyPKSVY845r98fi5+zp8I/wBnPwxpXiq01Pw3qttN
4Z8P6Zc694SiuxNd+OtW0+E2sGm+W0cMBtFa41HUIP38cc9qI3Yk4P4BaFe3drNpa2moTw6C
11ClxHYxFFsWuGNtHdTXQUgS28cjyDbLvQIeNwr+pzwz+yzpPi3wZ8DfA/xb+Ntx8cfgzffC
GS7+AmjfCm2stN8Tat4/vXs73xV4U8V38EzXmp61Zyi9j0nVr6OEwafBcKrZJU/AccqvXyuo
8vqzp1b81qbs5aarTVtrZJPs+p+4eGebZVhcxjWzOFOTdKcPfV3eS366902tNdonzZ8fv2Rv
Gv7Ynwh8H6r8F9HuPE3j7wl4S0HSvFF4psre48UmwgtdOOpLAI4bc3V2Aby9NoWmWMTTSqSr
Y/KPSv2R/ip42+IOi/s/61pGm6H4ksLjV7G28X21lJJa6idFnksdS0axilWCTXr7R78JYPIv
lp5SS3KM6JX7x/H74f8Ah79nK/8Ah/pU9z+0P8EvDuqeF7JfBUWheKrq4sfAviKxt4Y7i412
0gVTHqN3KJDfatJLdLfW8t1aCBWuwR+cvxO+O3iTx38dvBXxX1b4iXjQeBrGTTtV1jRNMS0F
7c6LZnw/Z3XhvTUW3ZdT8RsU1TVo2AkaQzSzMzhifg+EM8zzD4avgpYKvf8AeKlWrwnSm6rT
5LQmryi5a3TV1dqzaPrs4yDJ80zSGPxNeFDL6tSnGdrcipzqQTlpe6jFt3VkklZu6Z4X+0F/
wSc+I37O/wANz441P4m+FtT1W1spda1bwmls9vf6PpMbCNr7UdQ3vaxI8rx20Vt5jTG4miQI
fvD80/C3iEQTQyXjFI7fy5EQsSrxuNyBhwM7SCQcYPHWvs/9sD9q34teMoNV+Cdxqvi3R/hr
Dc2viC80nXbkNrHinVtQVNRW81a/3PcPoySSGWy0YTGCICAnJiFfAOnSCdTuVVm52gDaHY8g
Hrg5A4HA9u/6Hwhh8/q5Via/E9oYqVeqqCjGcY/V5N8l1OUpX5WtVK19ktLfnHGFTh3A5/g6
PC+GdVZdCtRlmFKvUjRxEpVXdSpObm3rZWlyra3Q+4PBfxL0I+G9Z0+9S/1bXLwxRaH9nkcr
bpLOvmB4hlpFgjLKiD5RgexHrnxGMesfCe21KbQ/7B1rTkt9IS01C2Eb69p7zKPt1ksZ8zex
Cu5IBySSea+GvAd/c6JqkHiHZ5VzpYVLeM4CM8ko2v8ANleThScHgk5xxX1l4R+JNr4k1TSb
vxrdE3Hhyw8RKllJiaC8luFuLizMiDcrGGTy0j2qQigema+O4j4bqU8RCtgKXPPDVoYyfs5S
g506NSNWVJyg4y5Z2cZJu2u1mz9G4Pp5pxhjMs4ZayrDYfGyq1KtbG4n2OLhSw9CVZzhKrU1
vODgoJa3Vrnm/ge+u/BLfav7H+1W6SrI9vwsqncAGiZskNsOMk5znJBxX7QeBvi3oviv4T6H
NY2uoQ3sV/o8K22qQrG09tFIvnTxMjuZYInBhEhCk7QMZBr5A+DXwt0f43NYuLRdKm1S0Z9a
t4nUxWaFTDHcWaHbtaXCzSBc/OxJABNez/C74N6l8PIPEkupzTmHQ/F9j4asYy8kkEukXlwE
t5ihJVJi5WR5Rjk4I4zX89+LGf8ADnFOFxVHGVqeX5vlap18PhIK8p1KleNCNO97tNPl7+iW
n9tfRvybiPIM6nHHUYUcgrTrRw83GSlNUJyoU6sa7fJKnVqU1JJLW7tui78UtE1jSdT164km
u59CvLjTtauJjIyNYrc3PloLZ24RSQE+UfdxjNeDeEPH2j+GfiR46+J9/O1rreqafcaBpMDg
SP5F7a/YLbaSDvWSSLfkrtDE+lfoV+0xbWqeCo7aU22nNHp+kLqIEaM8tjaXRdJRKCpBcjDA
evIFfnP+0V4a0bTdB+Dfi3wtZRXWqa8JrW70q1yLjVFhcm1JRA28q7B1kYBUZiWdRyPl/DbH
YbPMtp4XH4aOBWY45ZXKo4u9Wjg6yqYlSv8AZdCEubXa91Y/dvEzPFgciw+d/V8LWxOHxeLq
5fgqmIpp0FOk8BUxVKLd1JpN+b2W1/lnxD42uLTwVr1glyksWs+JNQ1bUryQql3FHeboJViS
NR5ip5ZOPXjB7fHsVxbro08jlU/st7q5W4kxHHPCxOUkGfklACsXOTJvCgcGvvvSfgTqDQWb
eKvF3hPw5qN3qV2v/CBzy/2544uluisqpBolusls1vEJN11cvdobVSHCsTXqN58CNJ/Z+tLz
x9p/h/wTNLYSQ+L4/HPjzxh4V8T6PD4bVQ2kt4c+GUaR3+peIYr2K8/4lWpWsu1kRbyTyjGa
/r3hzF5ZllWthsuUMTWrul+65WrUKNOnQoWeySjShJK2nRvc/wAy/FbHyzWWQ4irOUcPleFz
DBUoO6i6mLxFfF1JRTvrz4iSdtHvY/PjwN8CfG3xE8H+KfG5gTTfD/hyCO91C1vZPsevXtjc
qzwTaNpFyI7i8g/dsbi52oLdCjYYSZr5u1aym0W+uLZVeWHzW8l5SN3lg/KcjnOMZOBk8da+
3/j9+0L4Z8Yazb6z8OtP8YXXiDXdKc+OfGviy6SybXb2+3R3Vvo3hmzEVn4e0iFI0NrZxIyI
pKKAFAPxNe30lxPI8w8xnkYkvztYtyoz2yAPwJxX6NQliqsFUrUnSlJL3E+jS321d+jv91z+
asWlC8ItWcm383F9r+ul9LkSEtGGbIyoO306cfmOnasK6RzIcDg/r3H0/St5SJAAOCM49OuM
dT7VmzHYxGDn8vx/L+RruhGLWu99fL8Vf8DzUmm9dHra3Xr+X+fn9Uqiyak80WIX3qQIxwSA
eBj1BOc9fWu6SQrADJy+Pm3EZ4xwT9McelcEshtdRh5yHkAyORjuCP8AP5V2Dy/aHdAcDAGB
24HHX2PWvzSahFfu3zK1/wCvztvax/UeFTjB2bb6K6u+v6PvfXTa01zFHc2oUKWDEE7GKONj
q/yyLll3bShx2bg0y1mto2uXltzErHKnz9rJkfxfdMwOOOOv45ijea3OFXcp7MTjjuc9Pw9K
SS6tbhvLuLeJpUx5RKZw3HQ/l1Hfmudateb8v+G+Ropy5rVKaUXZX7aRfp93dXbK93DavGZn
/tBGb/j2kjjAhlPcsQ+dvqSOeeOad5rx29uitDJ5i4kKOTIpB/5aggYPtk4HQ4qxHfPA4E8a
yW+MNuG7y1z1Q84JB46Z49qleyDSSs64GFkiiVjHvV1DIA4JK8HnHIP5V0wgnd9NrfJfktkE
0rLlVo9Unp06dfL+rZbW8e/z3vbhTGdy24J2OOuCBwR69c59jV9tb8mKOO0CWbAHbMYneBGz
yZFAYYJOScDnmqkskEUiI6OrMTmMkybfRWlP3h2LHnH5DU07ULGRnguFaBEO3YIysc/P8RbA
cZ6dee/NKpqrbaJfPfZbdPT5GeHv78Ve8rbddl+nb9Sha3V0btDcmOTzG3GdBtjkBx8yKcBV
9K7m0aVFkktVuI71SDbQzJst7r1KHkOvHHTv24rnGGmtcrGH2IzfLhcBOfur6An/AArWmv5b
d4IVNzIiKFt5Z8MgUdoXVmA57NtPTjAxXLa2yte3l+n9fie1l9RYWFX22q91xbs+Xa+6Xe3r
8hNRuJEeGaW4meYKTdRNzHav1KxkADaMHHvkcDBqq1z58sEqeZAVXPnNKZCxyfmUEfu84xtG
cZxxTZdaS93abZQQyTynbPJMApVx3V24PpwcZGecmqAguWvbWxuARbcrM0DoZVIOdqEsFI59
R3HoCJ3v5O3n59TvnKlOnzxquXPZ8vZ6XXyfTTzNGDVU0+Oa6ktY7icTyB3dST5KgbJd4Bw7
NnPrtA6DjsvC/wC1Cnw71CLwP8JPAeg3Hxol0zUNb8YfFz4geHtP8UaT4J8OXEaJbaJ4P8L6
nFPpja/O0UskutSfv3AgVEwmK84uPtFvNNIsVzNp1o2x4fMWNJUJyDcMG3bh0wgfJB57HEsG
1PR/Gf8Awm3hy00G/kvNG/sjWvDHiW3uP7D8Q6cWybG41CxeLU9MvQrOsGs6fJFfW5cvC4Yc
v2S5lKpGc4fahTnGE3qrOM5RlFWSvqn532Pmc49vVgo0qfPQirVaSlKMaiaXxcrTW+/MtEet
RftF/tU2Et1qWj/EvT/HkGpafPBdaH8TPh54S1jwXdq255rWHS/sULaX5y7o472wMdzCpzA4
ZK8k0r4m6T8RbK88ZW/heDwe2q6w9he+E9LnvLvStO8QwyIJF0u8vnmvm0iCXM1vbXLM0Qcp
vZcAes6r8WPDNhpN+nw8/ZX8IeEfFEmn39m/jPxV8W/G3xJ03QI76BI2v/D/AISvWsdOm1XR
XV59Gm1Q3cCNcyLPBJgE+KeFdGPh7R7Ox0+ySSxluPteozy3P7863czpK12JGUECV8uVAAhR
Nq/KAK0pVaEk4xg4QjKLtJqVRK8fjnFKMtNmrLy6njZfhsZh8ww0KWF+p4atCpKcIzqOM5KK
cIvnlJpSa5fmu5+p37bd3bar8If2RTPrd5De3/w/1A6nLptsE0TXPJgtFim+cRT2XiF8smr2
5hjTy1tSJH5x+KPiO3j06/u4gu9WnfBPMhBJwW6kAcEkk49fT91v281t9T+Ev7I+qa14fh0/
W7vwNfJeeI/Dt2t54X1zStPtbH7PrttEvl/2dq10ZnXVYnhjdhDCfmxx+I/jFBbeI3kgKzQG
1MERcKwkWZmE0jLyAUCpg8kZyM4Irn8Mm3luAoyTVSh9ahONrW5sdiJrVrX3ZJ9N3oeb4tUq
tam6tZclT67VnTldNzisFhYxd1f7UXFJa2VtNTJ8EePvGvwq8UWfjv4ba5ceFvEcG1JdTgFj
c293GA37m903UIrmx1G3wxDW9xBJGwPOCK9Q+JX7T/x2+L3g2Twl8QvHDa94TvrkFdLh0Hw5
4a0AywMHAaPRdMtZ70QMfmjmuEgZmUsrYwK3hf40fCHw/pd14U1P9ln4deONZ0vSoRa/EfUv
G3xIeSC5vlcOmo+DbLXLPRLu4jZPMinhS3hR/wDWRSrkDkvAvjvwz4S8QzeJ/E3wz0D4q6Hp
dtf3th8MvEmrX+g+GL28fDxR3kmlSQXstvaxhwtnFNEs8gjeWQlPm/QZUoyniq84pRpTac+2
ztd669O2uvb8ShUfJShUqNRUUm2+1l5aaK7PNZ45Q8k8IL+YQzj/AJZ9MAIfu7EHChDwOmM5
P0t+y/8AAvUfjf4skea3so/A3hlhP4tutTu2sob6QOrQ6Jp0kayTvc3ygo7QxsYY2JY8CvCm
8Q+G/Fmpw63Y6cfDvhTXdXl1KPw1Yyvev4Usrq4X7Rosd1cMJrmOyi3xWjzM0jfIzsGXn9FN
N/a88G/CTTo9B+A3wU0XTNNs9Ntbe11nxBdNq2ptqiIDf69cLOGje+v5h5hjZmW3UGONipJH
6JwPl+BzDEQzPMMS6OGwVr4dpOnXWii5prX5bo9PKKWURzOOKzfFLD4fDUqcqMJK8cTUnJ86
ld7QjGLXX3n8vpP9ofTtE0u5+CHw/wBB0/RdG8O6Kb7xbdWWi2E7QaFLpVo9lZ2C6tPBF9pI
Df6QxG+5kPmsMjJ/HLxnqU2q+KtcmMzlP7VvMRg5RsytlvXJxnAxnP417X8Sv2lPjp8ctUsV
13XZvNtBcW1lpeh2Npo9vHHdOGYtHblI2I+55srruB9TxzmlfAjx/qQkvtRk0TRoGQTyjVLu
SW7k3ttEmNLW/UO7MOJHUgn5iDWXF9fB43PpYyjim8Nh8LhaFGkl7jdOdRuKs0rRUo9tX2O3
Ps0Wd4qvHLaEaeHnP9zGmvdhBRjFKNu9r9d29Tx5reT7N5se1sNj5mx+AJPJ9QOfbOaqNblk
glmilUm4RC2whACQASzgLgd+QMda+v8Aw7+zTYNZ30vjbVvFMenWCi4ZPDOhWl7I7Fd6Mk9x
cQSpCU+Yy7dy85BNfszb/sefsefBbwP8NINZ/Zv8efHe8+KHgS28aaT4m1D4u6zodg3nv9lv
bcaZal7dBZTB0mRWLRurKAQAa+ehicsni8Lhswxf1L626kMPBWtWlSUHNO9rcvPFt9V+PyWJ
VbDUvaTw8W6VSEeZpv3u11rrZ/N7n4n+FbJrTR5ZItWsJI2hSO307zrKKWUyRAEuqTtISJG2
5YcgdOtfXn7C2pa43xQuvAGp6YkUWs2dwtjDa2d1cLc312jx2257e2kidnJRTvkIAOSFGSP2
S/Z4+G/7O9nq7WGj/so/A3wo9vIkVt/wldsfiDdnUJbRUso21LVYVlaPLJ5gZVT7RuVS3Ffo
F4L/ALM8JeLETw/4Z+GXh+3s7vTLeWPwh8JtH0i6tJHkiNw2n6tDB9pVzMzWwlUhAuCSMZHg
Zhws6NSvi6uNqSw7k4042vGVOTjrfZNRbfTTrc++y3jtU8BhqOCw+IhLDYZYepKNWn7GU1yu
8qcqbk/eVnaaVtPX8j9U8c6Z498R2fwrfR/7C1nwvY31nEt5pV9Z6prl94bebUpVgdbPyGki
8kxKzS5lgREPavsO+/aD+FPjH9j3xZ8NfGN8tl4p2XWk2Ec1uYxOGh8mQu0scYhWAllZQSAy
O+ea/Qb9t74IDxd8J/GurfD+PT9G8YabZ6L458NeIdMsINL1iKxlFtp+vafJeWsRuZRJ5F5P
cscl2dy3GWr+abWvhN4l8RfEDUfBeoeJ9Y1i1isbfUYxG926I9wiTahFdzXEcMc0bM0wDh3c
H5MBcE/z14m/R54W47oZNlcM8q5K+H+I8ZxJg8xoOpOtiK2MqYerUp3qTmox56EU+Sy00VrX
/ZOAfH1zqY6rxbkSxf1fG5JmGD/svGRwcqkeG6eLpQwFV1414uOaQxsvrFoJONFRVrprx/XL
3X9JsNKvoPEQfQbK5t7uDTlCz2uo/wBm3Aty0DPt2xGC3WIoo5lVmGcgna+Ovwn+Fui+MNN8
ZfEDxEPBPww8W/DK58T6LJ4Q0K21jxDeeLZLOZNOsL+2lkgMUF1rEQiu5VZjbWbeegY8Htfi
v+yp4gtPCXg3UdB8R6mlrc3N1o7W8kUVzYQSQPJcoqOZMRuzOE5HGM9Tzwd7+zb4/wBVg8LW
3iPxnN4jM+k3UGj6fq1ul8dPvLO4uJHtIPMdo4IWgVSqA4IbGDmv03DYLG08dhczeZUKqwFC
OGrU6eGlSq4zkjGMalaopcs5JRdpSjf3nr1MK/EGT5/kmLwOX5DjsH9ZxeMx2BxWJxixqwNL
GY+eLo5fTk4e5TwsKzoUlDliqdONo7H5b/G/T5YfGb6nHZaXFpfiCLT73TINPVA1vbWllbQ7
bjGJGubjyPtMxZVCmZowSEyf0z/4Jo6nq2k/E7Rzq2iCx8G+JbK4sLi+laMx3MkkLRafA1rG
zZ3Xe5SD7eua+fP2mvggPA3hvRtebTZ9R1nULi4sLi8tlUGzt7WENIvkMyxwxrhlDK2SuMZ4
xR/Y88Q+EPDeq+Hdd8R/EbxJpV/4b8Q294vh+1Fy9jM1nOLiK2cRb98cg27kKhfmYc813Z/K
rmfC2OxKbpSpzhh6MI2/dQjUhUjKOl1y+ztd9JPRWufCxybl4pzbAVqdedPHYSp7CpQqxpOe
IvDktzwlflbb9Y99D9JvFei/Evwb8RfFmn/DvwXZawun+MGn8M6lf6nLHazaVdyJJfQT2uWi
t4EkeUHAztB4r2Xwj+zvqHj/AOFv7QOi/E+z0TWPEt/aL8TfDuh+GEtltLDUNFijlvNMsreJ
op5xJFGvmwqv75yx25Jr56174tWfjPxp4l1nwjfeOdXsNXvvtFlb6VYyaZBZoiIGhSeQwpIG
uFkLPu3ENjHIFdbonjL4reGRD4h8K2lj4W1rTo7h11/xLq8r3skcy+XJHPGvmxzJsOGikJRh
jOeK+EnQ4ehGtjcFkuEoZpjKjq4zG0nVhWq1aslOrKp7OcYyc5rmk3F6q+237DmMeL824cyX
JsxzbF/2Rk+DweHWDdChUlWxGGpqmsXOdOkpSqNOXNJ3+L0Pzy+IHgTTPGlpZWmr/D2fwpa2
Npc6LZGPSxpdze3kSsYro21s8ryh5MqHkUMxX5lyKpfsiWFl4T1jVZtdvToej6PJeadqMjyy
2N3frIs0Jtio2zEhSAOARuzx3+mfGmv63onjTTfHE/xE0PxT4tt76GVfBtpa2Mmmtd3j71Du
zAYeSRi3ynaSeMYA+V/iXFrdj8YtX1Pxppq2cmsXsWqw+HtDHmJJd3SRyKgjURxLGezLnBPT
gY+sy/O8fSyupg6UpShTjHER95+9OEoN09Xram6k7ttvlWzPzXO+GKP9r5fVU3UVWcMPW5oR
i2pUZKLkkt1Ll31TfTU4b4yQeFrXUtLm8Ey340rTb3VIJZZLuea7024u5XlUWbbluIjMwDMy
OCByDg1+u/7NHxJ8E+IP2Tv2XPDvxSla3sfGP7Qmu6N4g8RSatLPN4G0zRLLUbCPUjYsJZ7j
V9eNzGttdzsRbRtIM7SSPxv8TJeeH/iAl5qmmPYQa7GNVtNFvWBUQBCC8q5KowXLAdc/p9a/
8E6dJ+Gfj/8AaXg+FXxX+IU3h/4dfEuO6TwdNdSKtp4X+Iak3Fk9lDJIIwl7FFcQzu3lrskb
LZIr2+NsDW4q4Ty/OMBUkp4WrSxCnB61sPhoctaMnfZX5mr7xR8ZkVHD8PZ1mWUY+EWvaVoW
mm2p1m1Q0S1ct7JNvs27Hzt8edP8OfCn4lfFTwd4StZrHQfDXi/UjAlyjHVNQ0iW5kfQ9RZm
UpdRX0D+b50MjxncBuNeU6n8XvCFzpWl6NYaC2mXdrZyw6hfyBQur3OqzRtcLPAmSRZndFCd
xCq24dOf2q/4K/6d8N9Xg+HWjaP8LIPCur/DHQ9T+HniTxrocHk/29JYTQR+FdcuLi2Hl61p
2pWENxNbxTSMNP3bNykqK/nt0/SdF+0XV3qkr27Wc5is7bcZPPt4oZVW7djzulkEcnljhDgA
8V9Dw4/7SyjL8ZhpOthpYONLFSvpyx9m6Ka3ftIRVR9ml11PzrH5RPK8zzKGIpuNT6zKdNSW
qjUvKybdnyuyXzvsdT438X3Om6DZ+AdBt4LHw7pc8upww20UbXd5qN4xmuJLy9/1lwqOzLFE
7BYo22qMV/QH+w5+y1+0T8BdB+B/7TOn6Df63pPiXSY9X8Paa/il4LWwGqvHHd6pJDNM0Gkh
VuHt7eKzDyztOjuqgNj+aCe5R1vVkmlnmEEgBfczZwSMZOB8vIORnr0HP+jN/wAE4pvhn8V/
+CcX7OfivxHplpJ4f+H/AIJd9Qi1IQCNZ/DFlLBeTSoZtgFxLAXhaVhvcpJjIGOuvh8OlGnW
pwdOrTruU5f8uasJ8lBJdeePv9dke5w1VhRblW35m1ddFrZW012Wm/d6rrNA1X4Xftb29rpf
xU8G65YyeFFudL1SDxTa2dlbR3dpdJd/aI9bv5oLUrHd2UTW86Ts13CcsAJCtfy2/wDBYTw9
8Bfgf40k8I/CjxVba54yk8QzeLNQOhfYZdL0ltZVrtNN8/T55rdrorclrh42ZRJG6naeK+ZP
+CkP/BQ34sftH/G7xv4X+HfirxZ4H+CWlai2m6D4C8P6zcWNnevpZ+wvqOoSae6tcy3bI0wQ
uyw7yikrk1+biaHqN7a+fqMs91qKDfGdSvpy6ygcvPLO7zT7hnO7PJ9K+ZyzJMVGVWpj8RUr
1HWbozqKKcaN1yJWjH3YxStdN3tfqfX4nOpOs6NOTlRVF2pLSClrqknveSfTVX1b0+t9L+DD
/tf/AA21nxT4M1Z5/jF8MPC8upar4QnCm/8AFPh/SgsmoXOl7n3XE+l2sDyNGBu+zRSAA9D+
fcUjiS1kaNoS4EiqyNE20/Mm+NgGRipBKsAVyFOCDX1T+yj8Xrj4DfHzwh43nu3SKwvp7bXr
ezZvIu9J1C2uLHULEBiqzQzW1zKJI3G18lSOc1zn7Tvg268H/FbxJr8ekT2/gXx/rureL/AG
swQY0a60rV717yHSbW6+WNbjShcLZT2XDQyRMkSsig19XQqclRZfUm61NQ51VnvGSStFX2s7
Lztb0+dzCjHG4CONw9NUKsK0IThDTmUWlKo30u7t33e/Y5fSLuyvI4re82qOBImMrKQQQWUY
yQeRk9R7V0htLSHUbV9Lubu2snEo1OazYz36gqcR2Z+Z7cTcxvtBJQnGB18Z07UBaXAl3MXJ
JKyKygewzjGRjAAGPqOO6tPEc9sN+nRR2lxMAXu4cJMjYPzK2Dgj1wc/Tr5uIwXtMRVkpNKp
SlTa6JNWb6f18z0MvzZ4HFYDF0putisJVp1KKvKPJOLjzKTTUnGWqkr2ab07/qh+y/8AEw6J
pa6sNKSK7s7Wa30CzluBFcv5SNApuY5CvmPI4Er78nJzgZ4+nPEXxq0/Q/Adq114h0zTvEWs
arZXmsaTqR8yWaeC9F1KluirIrSpBgQYKqWAG5a/Fvw/4w1KBE8rVJPOODPPLiScMckvHLkG
M+pUE9ye9dNrPig3trDdXt495c2g3QTysZpYnIP7xWJJUgcbsZ9TgGv5+4k8EcmzTOqmZVcS
6aq2dS0H77UlNRk10jLVO6d/kf2RH6VPGMOGcuyzD4DIsDmGEjRoU8dTpfv/AKvCcZxbXPyO
V1dvl5ub7Wx+jP7Rnxti+I2lm1ib7NoZtbe1Go3V++lXN0VQPJa20NoLgOsfL75HjyTswMV4
B4k+MV3baZ8KoNOtoYPFFlZaj4Y02E2cM9uulX8awXN+147km4EAVllKB9xOCGFfNieLxcaC
2m7Yyl0u5N2MxuQS0gBOVeTkt93dk5PSsbStF8T/ABD1HTNB8HafrGu+JUnS1sI9Pt2m+yJk
LcXVxKSqW1rEpUyzyOiBeQ2Rx9LkXAmQZJgKeBw2X0KFChWnXpV4xk5fWKq5as05yck6qbUt
UlzPRH5tmfGWdcS4jFYvN+KMRmNd0qUqOXJSo4aEZ4hVK9OEFsoxlKTaet9Hrp7nqPxzt/h1
4/tPFHhXw1oOla9pOkXOh6jqt7ZrrFtqk9xGUm1VbS6LJbXBORiOQ5IyDyK/PvxP4q1rxR4u
1LxNrWo3F7eXVxPNPJPK0gUNO8gW1iLeXBEobKxxpsC/Ljg5/dT4Gf8ABIGb4tQ2Ft8ff2pP
B3wh1bVrW1vY/A2k+X4s8a3FvqEzQ2rzwOq2VlJK4YBEvGHTcRzXt/7X/wDwbq618B/gnf8A
xh+EXx6X4nxeG9t7rfh/xD4b03RZ20WOB7m6vLPUrKa4E88ESDdbOyx/MNpJNfe5NVyHBVZ0
Y06TzLDwhKquX3oUaklTpSTTv70tPJbs/G+MsfXxPs8LhaToYVVU4qMpyi6t0pu83Jptb+9Z
6n8z8ss9y0k4b7zEl5GwpBIA3E4xkkDAAweRis67iltZZre5t2huEfDK6FJEJAYhwyj5vmBy
pIwRzzXpGqaJp1jpoCsWvDe3Vvc2z4KItsR5bgA/eLiTnpnB7CuKv/tVx++vbue+mx/rrht8
mQMD5s5PGFGeigDtX2UJupBVFJtPzaa2aWnbRNabWfZfnWLhOlWUJbuMW1urNRbt0ezta/3n
PwqQSTx/n/6/T2rIujmQ4z1IP4VsCU5YEc89e2OP8j9c5rLnTe5OOvPHHXr1/wA8VUYt3d7W
6+f/AA36HLGS22Xn3VunTvdve+rPqvT1W91e3tWBZmDEKuNxuAyiNRuIX5kLHkgcD6V6BJpj
6ezyyhg7vJCkTlS6yRHY+/YzKo3dMkhh0OM1w8FqbbXfLj5mkBmiZeQojKqxJHQgsBzjvx1r
tDM0Ty+c7yNjMwcswGRy0Zycs3cqOv1r8utJNrW6/wCA7q3y89D+oMC06TcnZ29L6K3T/ga+
aI5JMjE67Gb+7kgdPf8AzzWcXndljMMYjjJ2ygqWYH1PBz6cnA4+lv7YWULNIrW/S2BiRZB/
e3uMO56cv78DpUSQDd5m8EHHBYe3I5/ya0jG2rt3Wvo/wt07inKTbu/L+v8ALpdoqSSMoKIQ
CcYdlEm0+uxvlbqOvT0PFSi4mG3zpQ2AP3h2RlwMYCRgj7vC4UZ6cd6tvZySgyJtKgHOCCcD
8e3TjPr61UURytmWFXa3+5I6Asp6Eof4enGCP1raLto7W/XRX+Vr/jqUrcjS1019evz7fIu6
beW8wu7S5iQyTgLA7qCRjPAJ5BPHIPp0pr3Egk+yS2d3cJbEItxAivBbA/8APaRmVk9sBvXJ
qlP5jT288dvG4iyWlMxg8vsMgEK+MZAYjPQelXrK8Wd7iC41ESJNw0VshgVRj/ls6gLOeTg7
j9etJrfT5Lo9PN9bq3+TSzg1CXN3fe3/AA/X7/ImI0+WNlGpJCq/614rf7Q6EDgEyqqr/wAA
LdeKzZpryK1Dh7ybTbWZpnmh8uOS4DKo2+TI6blAGdsYfBJyRnFW5BY3Mc2m293DZKssbsJ7
aRzctGSwCyxo7rno2372faoJLG9klhjgAm8oHYL6aPy8DtbI7+YE6YBjB9h3xnHdve/X5aW8
rN/1p0OtKfutOz/S2/3fj1buI9xZ6mLWa1tZbQIoyk6RoZxwcsFY559cdxnjhJ9Fvyy3KTtH
aAZmKtgx98RqOSAOwOBz6iomtbm3mAuxFG5OQsTLtUDgcZO0ex7+9bazrtDOpd0G2FmlZIgB
13puEcnH3d/JHHTFZJW2/rS2u/4f537cPJyUYW0Vkl0to07eV9N9NOwJZQSm3t7q4uE8xB5Q
UsyzAZw0uCeSecHvn0qDUbDULBfLijwM7o2j5YheAGwOCeOM5xmrVvq1wsv2dLZCJMZupUxH
GfRZj8iDuPmHYjpxdGp3MRKRSxvLnCrPF51u3pidd7gZHGwFTnt2XPK+qb20b0v2b0Xy1u+p
3zWDlh6sJVLVdFa3Vcui30+e1n0M+yubq+tGtbmzjs78AxwRwIRFdxkEM9ywXbuYrk5znrxw
KtR6bpdqHnuZS6wo093at81uGj5JxkgspOF4HfHoIbibVXiFxH5cN+0qwW0EcmyCVpclW8ti
rFOCOV45JGcis2ztZruzvhfOQiuftwjYNKGBG5Y03bihY87RkEUTrUlFwqRVNTdpSir699Pl
fbt0ONxi1SnFtypJcqdlrpbz/wCG1Om1bxf4j8RWEHg3UPEfiG/0zTzPHoun3dxK2iaTbzhP
OtrVZnEdvFIqR7kiARlUZ+6DXzh400kWGpxxPOzThGVFBDIBnB2kEDHpgHgj1r7B+IXwJ+Jv
wt0DwN4p8RSaNeeG/iToq634MksdS/tD7Raqu65t9RhcmSy1CzVojcW8qrs81AucmvjXxwup
rrli1woVLi3aVAGHEZZsKASFHTgccHFe7wxSwMZU6mXzUqFb3pSilaNpOL8r86ba7rzufmvi
TLH1cm+sVKbc442nSSej9niHTpqf/btnZbJJXsVfh1B8N9F8V6gfiVp/inVPB/iCyitL5/Be
o2Vl4l0K9gZvI1ewGoQXFhqRTe+dKvUS3mOA0qYr13xBqH7Kngu1utf+Gmm/GL4meK/Ing0f
TfizaeDfDPh/Rb25jaGPXNQsvDV1rVxr0NqrsbfTLmbTreaQK9xASi7ec8HeAPBHxH0+Hwz4
N8UGx+LkMX9oahoXxIv/AAp4M8G+IraVtkWkeBPFGoajE2peJt/yJpeuSaZHcl0FtNIcrXD+
Ofhn4w+F3iC58OfEjwjrfgPXreOOQab4k0q50meW2lyYpbWWaOO11G2lXL211YTXNtOmHilY
YNe4sPh8RVxFD65KM6lTSntGesdW/wCrW3ufkjpezhSjCKqJRSUpfa2Tb9JJrZffY81sNN/s
m0gtrc7h+9mm42/6RcOzzO6rlVZ2bCxDKRBFCEAmumttfEGmS6S9q7XEl1FeDUTPIrRCFWUQ
CDmNo3ByxJHIHWqUlxFBtC5IblSf415wV/8Ar4PsKgkeN/kKKAwzleDk5HrgDrx1GDxwRX0C
9pQpUoQrTowpxjB04aRqJWTlK112VmvU8bF82KkqM6aXLok9EtvW2r1v0ttoffX7F/wjtvjP
r3iFFiW5vIvC+oC1t3UFTcWga5DhCch2WJgCBkrxzyB+iH7Onwa0GDxDrGhXSCG61/RZhDaR
qqwwX8JdcshJKKZVCnaN+4jjGTXz/wD8EVND/wCEv/ai1PwRHOqahJ4Qvtb0i1kk2w6gtuj2
17axhd3mT+Q7yCLGCATxX6Hy3Oi/CH4w+JrHW7vR9JvfD/iubUJH1C8tILpdIuroxpHGpm84
r5LM4jCklhnbjmteMq1Otl+UYnL4RVeOETx0ILlUcRfVSet3onfpf5r7LhXDeww6q1oxbqYi
eGpJ6+9TVNpWfdytfq72S6eu+FP2Z/Dd+/iDw1eyJFe3ngi9awhjVjN/bEFtLO0UzBcTQTbQ
ocFnQkIE2jNfQvwo+F9/8Xv2I/h9d3+kW8XxB+A/jjX/AArax2OoXaxx+F729mneC5QqrFWa
Z5QrgBZcKuMA14BqP7Tvwq0XxV4cey8TC5u7HxEb5pNMF20txo1xET5c03liORGnby2j3nMZ
I5Br6U/Yd+LGk/E7U/jh8HVg8UaTpnjA3fi6HXdF8uGW2udN1M38NvbWks0LTPJFAqSwqhEs
btn5DX4fjsbmKo1sZW5HXwtV/VZVqijClztc7U3eMebljzX0dulj6OWU4mpgsTVxGCpqhTxV
PEqbWrVK/uO6acZ3s1vp2Ni2+FU+h+D9O8UT2FlpenunlfaNPdp9TvtRsb0tZrNMqYjWO5SN
mcPvwNj8DFevaFJ4505rO9sNWitoUszZPfXgS6uZb2/U3EbMlztt3WCWdQr+YWAQDAwQPq34
efCfw8NGl8HWXh34peOF1ATXRj1iw03Q9G0pr4F7i8il+2xSEyMzlI40O2XEgwcGvZJP2ZbS
XTNP01fhtpUmmWYjXdr/AI416C481GBEstvYCeBwmAcluFAA6V+scM184x/DtajmMcHONdRl
TqQxUa1WKs0lCPLeS1Tt38tT84r4vC0Mf/sdKHsbtVoxT5OfTR+abSt0X42tM1G38WeFvAmq
XMcMkGoWupfDzXTlGgmGpaQ1lDdtyYlL6tcu4CnbG33SCBX4F/FvR18GeNW01Zhb6lonivXf
C99HIiyG9tbxpoLNH3AFUKTR+XMuSn3lOQK/pO0r4SeJbbww/hXRZvDfg6wtLmyl0l9KsZPF
CRmOaO5kmmTWrdYxcrPvZJ1ydmw7gRX8yv8AwV8+GXxE+HP7SKeIfDnicWGneINK0zxBFFeJ
NptnNd2sSWNzd+VaoUSaa9tZZVjVQAHG35cV4OaZZmGEpYeVehyYXCUVRliU/fqWStOUVreV
7vV9+6PX4awEcwzqlhZy9gsRJzXLF1Frb7CcXez3v1NG10K91z4WeOPDOq2cCN4f1iHxBoU0
M4gAsJFit7t0MRMzSxvHNgFAW69ya+akZUh/s6zupWvNH1qO+8648yMCAQQSOYp5FVYlePKO
inBYMzZZjXyVpWq/GDVJWvJPinGGmBiurGDUb2zWWAsWaNiUQMhLHhuDnnqcx634c8ZX3nsv
xDaOO5iaCSBvEADKXQxtIVedYWCg4ALAgDmvjqeZyp1nh4Rc6c+aXM01fa2nn02/y/fcs4Sq
4Wk40qmMnCMlanDL6kVaNmuVuq0le+tnv5a+uftH+Cbjxj4J8SaPDd2qXF4U1PTblWiuDa2s
cEcusGPcxTc1orhcspViWHNflZ+zt4p1Dwl8QdT0zRfD+k+J7lWlhSbUYLb7MkkbtEs8kjAw
qQqqWMbNJxjFfd3gLwjrs/jPQtI134rWmqafc3kWmzaPfXujQ2UlrqIWyuEe7e7CkGHO4udo
ySzYJI/NT4tSQ+DPjJ4jtvDNtN4Z0GDXb20gFnc27WtzaQXLxSanA1tK6EyTLIqCNjCQqsGy
SK78hqVc2wmOyWpzRlVqzqw3+GOun4dLevTzOLH/AGNmOQZ1FzSwlarSxtCUfZ1qkasqcabl
O7SVtdU7b69P0rvIvixrOmppEnjXwp4V09JXu7m20WeJZbOGZjI7JLKkKl1DH5Q56YHTNZ6H
4YaVbJp/in4qeI/FoQ/vYbbUZz9okPMkMkdtI48rdlQVJznOOBXylpOsfDafSLPUb+/8ZeKr
tJIGkhWbVEguE3D7TCYbHzI5V2nCg5B6eterafe6vD4ktr74efAJXtZre3trebVCbW3UHDLc
tHfNGySHflnKg8Z7cfH4eE8LiMTSr0ly0a0qabu9nbe/z0X3H288wwtWVL6tDDUp1I8zqUsR
LG1vs3vThKMVJp3d1o/NnoWs6t8IUgEvgv4Wa1qOqWpEq6lLYyyDeP8AVTpeXbJO7xkbtwQh
DzuxivC/EPiWbX/Fuka94s+3TX9giWei29vDLbGxaNv3dtqlxaq7307cBXl8wKoxuGMV9SQ+
Gfjv4luLnT9Y1HwJ8PrC4065eK4k1KOVrEpEDtJjDxL5neMuN+Mcgc+Df8IB403atp/g/wAQ
aX8SvEPh2Zpdf1bSp4YLKzjYltkUEpgDzKuQ8sCuVOChJJx08+JqSlHDJxp8relle61vpfVN
pvs+uxw4v6rPHYb3cQrSpyc69CVJOcZQacXJy0dra9Hqt7eH/tYabrY0bwz44a6jfVriU2k1
oHiWSzs2ChQXyJdoQAYdFGc45yR8j+G9dl03xLoGv2t7cQ3ulanZ3kJidle2lW6giaW2kVgY
5tkjqHU5CuxJABNfY3xHhvvEHgrW9Jk8O3Wp+JZEjE1xE11qf2NYm/eyEzBlgCAHLKOAMD3+
A57K802ebT2YAqSiz7vnDFhnZICGV1OVJU5GDjoSP0XgDEy/sSWXYtqVLDyzCFOjJ3jVji6d
Wm6UrrSMefTZaL5/j/ihgq2D4sr5nSg4wxNDBYyPLs6tGdFygtbO0ebvoraq5/Yb4l8b6dB8
FvC/gz4kaV8MvG/h3xL4d8Oah4ska6vPFHxD1Xwz4lt4H0iz8EaHp9ius6Lrnha0eS813xCZ
7/QLiG2nN5cWsrxRt/PH+2/+zFB+zd8VL2w8NarL4k+HfiK1i8SeAfFSqy2es+GtVRLrTJo5
CFj3CGUIygllZTuCniv1L/4JX/tK+I5U0C2e10fxH4h+Hug3/ga6tPEupRWUF74E8SyR2Euo
y3sr+atp4cspWsvssW6S8e4UvG20Eftl+3z/AMEtvh1+0N+zf8MvBPw+8WWXg2/8FWGq6poW
r3mnXmtwyaJfkahJp0MlvaXUq6fp7DydKtWVdluQsacYr4ThDGz4Lz15Ji6s8LgcNHFYjM6K
cnTpYKtUX1HEJTk23JzpQSSXKpLtcOJKEM3y7BZthqUazzR/7LVS96rVgovEwltb2M+aKvq0
no1FtfwSeWDHO5EWbgBCzFdgCOGbcxO0AopUgkDBOcCv6n/+CYfxvuW/4JLftU+G9at9Y0fw
/wCFI9cs7LxXPrNxa2mqz6zqEx0/R/DLTyxW7vp4ZYbmKzdoZI45N7Zxn8b/ABb8Bfgz8DNU
TTLbwf48+NPjDSNSOnanrHjRL3wT4DgvbdzvOlaLpRFxrFguxoc6xp8CzoQ0gBbnpvFXjL9p
f4y+AdV8NPHceHfhT4VuoLeD4V/DPwj/AMI14Kj024lREu4tM0e2gt9Z1MYWSfUZopLl2Mss
hy7Y/TlnOV4qlUrRxTnSlUvGTXmuXRu/W3lpvozwMBkWOoy9/Dpe5dJvulb01/U+FfD32iwu
tRvpoPN8uWZbrUFjikFqI5CpunCO4y7fMxQsSxyetYuoa9qurG8ltpYtViiaUi7FuI/JhVts
TBwFcSOgBw4GcZwRkn7m0b9k1LfwHqOuX3jvQ/BN1H9sfTvD2vXTjU9etUErW9t/Zlqs98Lm
4l8qMJ5AJdxnCZavcfHX7Bes/BH9k3w/8X9cgnbUviTDaa3qelTWlvaDQUV1hsfKaVo79lnt
pRugEJUyMJHHFbvOsDHkjKr77cYxTTWmij99/PZdNVlDLMYlWq1qXIoufvb6JLta7XW2iPx7
mVvKguIWd7uXJkY5EiEEEENnOcjORzxx1r37wj+0z4j07wmvwn+Ieg2XxH8ByTObKy161jub
3wy7lvMu/Dt1KGl0y83MXM8LozE5715FJLb2mqSvJGwiNzPDaRMgLeZDI0UglQZABboTgfWv
QrTTfC1xpmoavqoMeq3Fzb2sFtCoKJElq2ZAoI2lnRdx9SeSK9WrDllDFcqUZRik0+9nptpt
9/azPIoOrFynSqzqU1JxlRd+Xte3/Dav7uzsPgV4G+JEin4V/Eey0nU2V5B4O8e3IhuDOqM5
NjrUnmLMwRTGIp5ooySJCd4Brm/EH7PPxv8ACdvcz3vgnVNRsoRuGpeHzY65Z7ACd+7Srq7n
2kcjMWevHGa4eXQDfQh9LkVEEn2eRycTKxUv8qkh9hUMD2xxn19e+D37R3xE/Z/16yi0LVby
809Lq3N/pl3I72c8EcoZ4ijF8J5e5Tt4OayrTUaLqWs7dNekW189enysejRnhJTVPEtYdy0V
RJ8yk7WXnv0SVuux4BDNe2ry29158FxCdtzBJHLBNA2M7Z4ZlikjYc5VkDAjBxXU2l35CRkS
tNHKoMizH7ozzgEtkfjj9SP2x1RP2av+CifhXUrDw34H8N/DH9o+2tRN4d1Dw1J9g0zxnfWs
fnyaRrVmy29sNRvtgSC6VWMkz4dxmvxQ8WeG/EXhDxF4g8I+JdLutC8ReFdTuNH1nRr6Iw3l
newOyyRGJgGK5XEcihllGHUsCDXn4aVLF3pSipSj70k0rtX1t5aa+Td7nW8PictrKM5yr4Ca
UoYqWrU5WcY9NEu/Sy6F3w9a3+va7ZaRpStdX2ralDpum2u4oklzO4REZycRoA2SxwoGenWv
rO2+IWqfA9/Gvwi+Gzg+L9cbS9M8UeNNKmF3qUhJBv8AQ9EkQPJZ2i+YYbg2hVrh1Kspxmvl
fw1JZeGvDN9qt9NdWXizWpRbeBFhV1Md6SUutQknXmNEiwsKq2RLk4VhX6RfsV/DhvhJ4J8V
/tK/GTQ9F1rw94Kh+32MWrWbzXer+LH3XGmO2rNC6SxPcKC1vbzytMSVmQYIryM3r0sspV8d
CCqOqqeDwGFdnGtja9RUoxUfJyTT2Vtkz2cDHG4j93BOm4fvvrEficElJwb7NaWWm++tv02/
Yq+Anw/+A/hTwj+1j+2D8dbbwd4Oha2bwx4Z1qOG78aeMxZn7WthJBcsdShs7aQsIpygQs/3
wK5D/gol/wAF5/BfxQ+Efi39nH9k/wACanpXhXUVbR9R8b+ICkVxNYN9oiuTpVuJpd0FxHKp
DuyugHyjBr8Lv2gvi78Rv2r/ABtf+O/HWpXLy3GoFtH8O280keg+FtE3HyrHSbCNha2UPl7S
+yOMyN8rAmvknVtJFm94kUjEWkpj4wFIUnAGDjAwTxkZz65rTJcrwWCdsQo1M0rwhUrqavJQ
upuk5P7NKpdR63ju3a3g51i8TiKy5Iy9lTaW9o88bLmeybdtW7tbqyuRT6pqEhF1dusjnLTE
EAPIzZd9oPBOeeOevPWqxu1njbJGWHAz2PYnjpio47LTpdLnkuGvDeHBgCFfs6nv5gZw5OcA
FVIGPrjOihMYVVJxgZye/GRz2/T16V9W+Tk9xKMbWSWy1X+X/Dnz1eTqtzrfHa2vZW+dreen
n1JIQpOOpz+mMfn+maznjPr9Pf8ADqPetmXBXHXaBz78D+VZrsFPA/Pggenf3rJ1OW6W/bt/
S9Tzpc1/dvZPfTW/lrouu/4H1doN1CniKRb6CaYmxuAhiMQMZM8PXzXQcjptyeDxiunlCzXU
h2tFEpBjEhXfjsHKsyk9M4Y85APOK4Saa2TWJVfcJcjb5YJzgDdgg8jJ57Z9K62O6Qogk3FG
67eWHvnqOc/zr86nyp9rLXy2/rre/c/qKhO+ifXb8et/na3TUmuLWxnOZGkDKcqI/u//AFqr
m2GMKzFex7/jzx/nkitGIWbY8sueh+b1+hPTPHH496uCBW5UIQffB/LNYqd3ZNdO71dv+Dbb
z8upUrq/V2d9b9LO/S/lb/LFjZ4CqqTjPOSecnkHn+frV8r9ojLRvDCsePNjdX8yYHH+p2KQ
SOcqxUY71JNaRrkncXABAHIzxjofp6/0OapnWQGRSmw/usAhSO+/OOuB1zgVd1e19f8AP+v1
M5zUJWd7/wCdmtbNP9L+ZMbcSr5cQWQvkeXIVKD2l+b5RnIG7HPH1ry6Xe4EQubKTIz5MEaw
/Z/VS6hVkx/eDNzxyK0pb61ntprMwiGedcGe2jCuSO7SLgse2ck1hTRS2MtjHsmuphKQIPMZ
fNg2jHmSFlCPvPVmU44xiq5rrv530tp29Ov3X1MqitG66pPv2/r12NuG2MltHBNP9nS182Vn
tkRriS4Me2IGbiRFDDJCk44OBVGG2vla4W0itr5BGs13LqEiC9iViy/6LK7ecCMHPlZOcZ68
1EvrjS9QEkmlxtBPJulihu5J5oR2VgZGiDDnhmH6V00F5FapPc3cVtFDdfPBLPEks9uhyQu+
MO6D1EZYZPvUtX0enpbW1v6/Mug+ZK+kdLyfyu9fnf8AHsYi6Yk8Vxcq9x5wijheCRncoI2L
5RnJdixbkkAkYye1bGnmKZYLaOFZLhVVRFcJmKTaedwYYOOOo57jqRbu72JSuoW5ExuAHMdr
5QkkIAQGNLkomOAT5mO2e9VrqOYyQX320NcMA0KyxW0YtM/wT/YA29h3J3DIznms0rb+S676
Pa3bo1a+56VL6vCzpVnKdtYvvp5vrrbddH3dcx3Bkaxvbq3ltZDmXTbe3W3gGOAkkiqjnbyM
oW9jjitK2FtGiWsMUaoq4RF+cRgcBVcnd+fp26VSvI/KgS4umE9/KgMAtQ0ocE4z5YG8DPYg
Y68dKfHA8cSC2ilhuJVDStdI8Cqx7bpQoAPUE8ZB5zxWcpxTUVu2l5vbf03077dTbDTVKpKp
UpxnzSvZ2emnlbv06lq5a1uR9mhKRagCfIufLjlkhK5xt8zKjB9wRnisaa2t7OyfTWmM97eX
sEj3cQkgdG3ktvmKoQrHlkQlWwAcqcie80+S3gh1K3bfLKgkGDkDJYHkZGAQenHr3rVIj1PT
V+3yyEwmOVpIYIUljVMlkXAAb72cvluPxHO7RjNSipuTTXMtd1qr9fl92x6WD5cVWlKpSVGn
GWjUd17u976W1sj7Q/at0/xE3wL/AGZtRu9X0c2uo6Bqc2nDT7KOGGSwW3sVme5ewhIi1kkY
1BZCZfLFuZCSQB+RnxDe7udStkMjymKPYhkj+zlVXOFQAKXVcZBYHIPvz+y/7S+myaX+zJ+y
HDNqcX+naHrd+LewiS50/U9MubfTlXUJLqNXSy1tTC0V7YJIj+XHA9yi7kA/Gbx1emfxTdCQ
zG3e4la3Vi7MkW4BAATlVJB+XgYJ6mt/DSUp4CEJtqKx2Nine10pa0+mkVeW28m35fnni/CG
HyilGlP3atalF2/nTi6GvedRtPXpZLoejeHfBfwX1Xw3p2o+MPi3pfhPWE0681PxZZ+I/CF1
daNH4ftzEqx+Gb7TYby/8R+L5zIws9BWztYFdd1xeomWHS+Ef2kNX8CXV54J8Ia7q/xF+Ctn
9ojj+F3xz0TRvFGj69bouIJ4NKuJtQTwYl4hP2efwtq9hqFjGMpIswAHy/cxXOpz2dpKsMst
vMWsbCMh5nMgOTDbjLSSrj5hCrTDPzAAirNxpxgxHJG1vKERnRomgmRWDbfNilVJVBwdjFQj
4IUnBr7mGUU8TisQ44iVKXtNJRaumrPS2/XRWPwOWZxpqklG83FXg07RaUYu2907N9E2+mt9
HxL4k8MePNan8QeHPBMHw406R5EXwlY63qGvaZo12jH7XHpN/qoOpy6VOxVrCHU5ry+tkVo5
b2YFSOflQJyg3EZxnuB6c4zn6+vWmx20NuStuRtcln2kEbj94nHc98nn8qvLBgZOcY9f19xz
np3r6ClBYSl7Cc/bX09pJ809Etb6/m7+iPPqVPbyu4qnJu6svT87Jp66Hp/wG+NvxM+AXxQ8
P/Ej4Ua3L4f8Z6YJ9Os9QhWORooNTie1mLpLiMjErKc8AEEAHBH318YtM1ez8TfDr4weJ7qb
xTJ8XtGa91u81+6NxPY63pTG3v0gGoOLdrO4lLTIS5SPhYgQBX5XmN45vMt/vgx7WJwY5InE
kcgAOTh1AKn5GHDZBIr1248VeM/i1Jpmha9rmr6pqunWr2mhaQLrGlwWlrA08rW1i8osrN5I
4y0kdqg81+WDMeemtg6GZ5ZiMHTqyhXqpcklbm2S089tvLtp6OCzKtltSlUi3Vp05KahK3LG
o+VOX+JpK7722R+onhjx/wDC3Q5LHUvEniLwvZWVt5ErRXN0WmR4mWRYwumrO2wEAFB8pxja
e/1x8L/+Cpn7Nn7PHjGP4i6NqGreM9dtUMLeFvCnh6zhsNRj8jyPsjapqyWMtmsoyZLm3fzj
yDkHn+bu9tpdPhhlmhlK3E0tsgltlCpNBkSRsdpAdSp4yazY1aQgFY2UfMEdQUyDncEPy5zz
nGfzr47BcGUMFTr0cbWniHUmpKFVc0dLfzPbXz3ep9TmHG2Px2D+rUsPCFKUUpuLeqdtbW6b
9b/ef2D+Lf8Ag6O0WwtoofAf7Kl/NfrZx7Lnxd4oNpp0cuwfuCui313cNHGxwCyAsv3uSa+I
viH/AMHL/wC3Z4ojuj4J8FfB/wCGdlJ5scX2KxufFNzBG4KrKw1yyYMyAhsnK5HzYAyP54k2
kCNo4QQc5EaL1wB8wAPSrlskdo73BKv9qje1mjLBkW3lBSV1AOBIEYlTwQcZPFfV4eqqFKnQ
w1OKhTjGCsktFy22Xl1v0fQ+KhS5q3tI00237y0SbvrfbW197vzP141n/gsb/wAFRPjLaKJf
jj4h0rRUkSPUNQ8B+DtJ0UWsU7LbW+J9IhhMZWbBaRmBVRuPeviD44fHT4xeLPFFwnxa+Mnx
Z+JviGAQiPUPEPjDUrmG1tpoknEMNpLfPDF5csjsI1UBTnp0r1P9iTxlp2l3XjT4cTweINQf
xTazjT7TSNLOoqI4LPdCZXZGW1VpFy0pZdpyVbIFfInxet9SsviH4gg1jQNQ8Oy/b5nt7LUB
I1zLbRAQLcM0pJAk8skKpK4I2gAissfQq4rFUK1WcpYaFPlqYdtulJ+78Ssvl37qx7ka2FwN
H2lDFSp416xlH46e14xluo+mu2xTvfiHewKq/wBs+Nro8fM3iC6tsDr5Z8m7DbB07nB7HNRP
48kuNrtc6weAWgfxBq8yEYzucySncc5zjIJyfpyFnouo+JrxbXR7OW7uCVzHEu4oCdvmMGJ+
UHLE8cAntTZdAvrG9NnchY51JicP8mGVtjcMFyAc5IGCOOBXnPB5cpum8LSjUk24Wgr209br
RX9NDaeMzmOGp4+NWqsFWqyorEKrV5pV4NKakvaWSXMttDUvPELXVzbzwfbbdDMo8wapfSbW
DAbgjvt4PIJHBBrs/EljBL4es9Ql14ahPA3k2Olv5JuRCSsqrJKx8xled5P3bMV5JwSc1Sg8
EPd+EtbvIPmutDntZMKcs9tKyG4ZAM7tisxOB8oGSetbfhfw5b3enuLTQLnxJey20xSBmEE1
uIozI91E8jxt/o6fvGBILKPkDHgw/qeCrUKlOhToL6xCFarBWlGlKEoyben2uW2qvfyNcHXr
VljKOIk60q+GVSg5ynN+2pyjyJKcpW5ouUm7WvHbofafwi8U/Eb/AIQKz1jSPDngnQtDtrqy
0qK71G3lfVri+nVIo/s9hp9rcyMzSYJYoAWxlj1rq9Y8ffEbVp7ix1XW/FLXELtBLa6VpFrZ
SZUD5UOrfYp0jwQI2AVsEHAxmvnj9nzVdAs9Yt9G8U+Pde0EWV2LnTFgjjnt4NRjfMLs0h3y
m3dRxJkLtxngV+3fxp+F0Oq/sbeGf2iPhl4istd8U2fiPSvDfxB8UX+i6bfrJpl7ceTHqc1v
JDJb2NxbKNk0xWOMrsMj9DX5rnNKnl+b08JVScs0xUqeD5tqjqU51abeunMotpNXlst9P07D
cW4rA5BgKtXNK6pvE4XLa6oTpLknUi4806nsXKEnUUIPV7t3Pzj+HHw8HxH1qbw3rk+q6B9s
0vU5bbVfG/iHW7PS21CGINZR3raK13bRLNI2xGciNWZQzgcns5tHtvh34T/4Rnwf4K1nwh41
sNV/s3xx4us/tV/pL277xNqBe9JNxaNC6SRSwrIzI4IGRgep+OdK8YfDq9+BvxEjSLU/A9yv
hzxXrFpDp0dzpupot+sOtaRqlrLF5VwvkBbmaykR4VR0YLsCmvsb/goZ8OfFGofFLR4fhhq/
hfwh8PviH8NtC8bWN1rFzLY2E8N3p0E1/bWkdmhiaSJwYYoAMR5AAGBXytTMvq2Pw2AnXoyr
+zSrxw8HS9m4yiuWUXKTnJxu5Ncuull0+rrYDMMI8JWzDDYqjhc6wuYrKsbUre3p4jH5XWpU
cbS54wglOnVlaK3au0rI/Ov4SaIyHVdA0LVdP1HUdWhntLzU9UeVUmS5V986nY0ogYOzKXVc
EY6AV+Tfxj8Gv4P8ea/4dFzb3cGk6ve24u7Zy0M0iTF3EbSBWdcswDEAEdM1+rPgv+zYNQGk
iwvdHgV/sGsa5FcWqpG6ZjnubG7knEjW8vLW0UpBVXPyg18Mfti+FvC/h7x7Fc+D7u4v9DuL
SyR7mWcXMzaoFJvTPIGdgzuQRvYEjkHAr6rg/H1aXEWc4GK56VWhh8RhVJ6Xk6akopvRtNt2
6qzT6eV4jYGGacHZJm1NN1suqUaONmlrKPsZRvN21Tly6LztqeL/AAl8fv8AD/xKl4uoaja2
erwtpeqJZs5lezkmjud0HzALLDc28EykkBtm3POK/qG/Zj/4LB/tsfD34N6XqOu/C34f/H74
XeGPEWmeArHWLW+l8LeOTYX2j6hqWhi/81NP0V5bHTtOkt765uLwO822Ms0siq38mNs9xDeq
1usW9Nh3SKpCdGyobKkjGcdefTp+iX7GnxO1rX/E1h+zx4m1y8Hhb4s+JtM06zjgt7CaKz11
bhbzTbw212RZpsvLeKC5lkC7rCW5RdzuqN9txflVLFYWGPw2EpVsdCcJYiTXvYulSilHC1nv
KlF8sle+sVr1X5JkmLp1ZUMsx1qmFpRc8NQm37OhKdnUqU7NOMp3u7Oz1uftL8Z/+CxPgHVt
M0T4p6p/wT8+H3iK31q1udNk1PxDJcQ20GqQyILmzunsYpoLyeCWN0kmJklDAgn5ufz++Jf/
AAW8+LPijQNX8I/Dr4G/BH4MaHcRyWwvfC2hR3mpaTZSW8kcnkSX+npiZnKqJnZXjBO3iv1N
/wCCkX7Ol/8As4fA/wAE2Pifwz4Q1f4b+OvEGgaP8SofCVgLew+GXxN1R4YrHxjo0628FzZ+
HvFFpJe3+pQBUsYtVe1hWMKwr4e+KH/BJj4afAjXYfiJf+MvEfxP8ML4X0TxlpvgqfRbe2gm
utTgtrq1k8S3WhQvOunTXNxHPZ29w+Ly3VY5Yykjivksqx+WvDRnm+XxwWb1K1WWFjTov2Dw
9Gr7OalV5uSMlNKKi4NvXsexjMNmEqsZZViYV8BypXdf99BaK0Ke7ppPSSk7q3fT8gLvxf44
8K+IPhR8aPENy/iPx6NRfxQlvrdqr2k+kR3iS2Mc+nzr5UkN5aMJUlaNty4eBmGDX9q3wR+J
Pwe/4KvfspaXbHw3pHhHxfaWMHh+8sry1snSx1S3ieOS40+0Uv5VnKtvJNasyI4Voy4Vsgfy
DftD+H9U0/xNcfFP4sJHoq69b22neD/A+neRDN9k0uFbS2+y6KpR9F0a3gRVQS29rGE2C2Vo
2APmvwh/bB+N3wD8b6P43+Fmu3/hiHSbu2uI/Dem3ssOj6kbdhG39oQRuEn3QmRmLIxLcnvX
s5lleIz7DQxOXUeRUnC7pvlbVPlT2T3s9fJWVrHNRx2HwmL+p4vEP2U6bkqkrySrSSSjL3ku
W71b00ve9mvrL9sD/gnn8Rvgp8WPFWheFtF17xVBpd84S/TRHaK6SQ7leytrGCRnjhD4lmWL
JUF5WByRQ+CX7B/xG1m3Hijx9oGoafoMlyqT+dbzxb4ngkMccKomIgLgIXnlMbquUGAa/qa/
YO/4Kv8A7L/7VulaZoXxUtfDPh/4tS2ttZanPfWdrFNqGoXSCCaKxubpVmVGZjuWA7XB5BJr
9T/H3g74G+EPAF5ptxpOjPYana339n2i2sfm3812sjRpbSeXtZkldQh3ABRxjINYY3GZ3hMu
pxdfBKlTlFTo4mr7LF8sLKUozd76K9uTW1rp7dmEqZTRzGMauV47EVa/uUfqdSNXCylJJqc2
qemju01dLd9V/m5fHf4VD4QePr6x09rhLaeVpbe3IuHtkjRxEzGZwI5PmO3Ku2Bxx3+e9Uu4
r+UpCitfMSHcDKB8/wB7J5Pf8Oa/XD/gspqfg/Qv2il+GfhWW0gi8LeDdGmewsFlhubbUdbh
0/VJ49TlZEimZGmkUbXkwBjrmvyX0b7Lp+l397dTt9qVSyRpbMVY84zLNGOM94GIIxX2WXyx
EsJQniKUZQq06VWLvdONSMZxaet4tPR9tVpdHzubSw9bH1PZwiqMHOErxSlSq05csoyXWUHH
snpt0PRP2b/ild/Bf4reGfFaMUfSdattQud4/dhbSVZkEZxgkyKFbByFJHIGK+r/ANuj4v8A
wc+P3xZ1j4+6TPcaZ4l8T2WmvrnhzSrKJYLrUbK1htjqsjKA6QsYvm2/vJJSfMXac1+a41Z7
67sPMffBbTHagjRJQZ5M4JQB5sMQBvJ47mv0A+F37KkWiN8P/H/xY+Ifg7wzo/jzSdYu107W
LuOW/sNDfzLexlk0uzWaeGZ5wjbrqFD5bB+mDWOLoYShifrMa8qNbkXLQhpGc9HGLstFJ2Xb
U6Mpx1fE4b+y+WnWwvO5SxleXK6abSdm07KCv026bHn/AOzh8Itf+PvxL0LwVd6Vqkltq0El
7oup2drcy2uh6dZMLi4umWKNrezEihi0spjQnILda+2P27Pj1od9oXhn9kf4RXT6f8KPg3p1
rZ+I7mERKvjDxpD89zql26NvlFvKzooyYgV4rH8R/t86D+zz8J9c+Bn7L2heF5db1OzvdB8Z
fGa0tZpdZu9PnR4WtPDVzfQpcafZzI+yYwiFlkBaEEAE/lvb6/d6vJLPdz3FxqGov5uozysz
ySzt955JCdzu3JLMWLE5PNfKzwOPzTNqGaZtTeDpZXKdLBYGDboYpThzQxk4qy9rTqz9xvZw
i92fZ08xynKcCskwGJhmGJlL2lTGwtUhGM7c1L2ysvd2tbSyvvc7TRrF7W21GaC+k86ax+zL
H5xWJ5IiXid1D7SzszKxP8IA6Djz/wAaRWmjXd3ZsxdbiOFonXDBp2UNMdwyCoJwDk9MZ4xW
pcwyWel3r+ZMQCCAhJc8cbQOeenB7568Vh6h5N5YWz6xHPJKIQ1p5a/OYwOXmLEYCjG4nHB5
OMg/SYGhWniXVnFOXL/Elo2tG9b+d3frddTyc/xmCeSwwNGnCOKVX2sqsF77T5W02nezs93q
u2pwks7Qxqq7cMAccEjGOozweuPbp0rOnuAqGRlI69B3OMHr/U5Oa15LK71G4un0/TNRv1Ij
m36fA17Ed52pFGbVZd0vy4KAFs9M5zXpHhj4NePvGli/9leFtQsRcsTpp1+fTvDpuY1UFzGu
v3Ng8gj+88qgwtkCN2Ktj054jDUlaVZKSfwpp2fdWd/n9/Y+DeHdal7SneT+Gzur2snr/wAP
voeNxSlioY43gEAtgkcY4Jz/AJ9qHCuxxyeBkHPYcfWuzvvhfr+l3F1Hqd/pf2jTJjbXQtLu
K7itpUOGhaW0eaGduCA9q0sTbTtY5BqufD0NtbGZJo3I5cs+NzEDlVZtwUnpkA+oznGcJQr6
0m5d2/8AP8/LujgdKpTb9rFR/C1rdNL76q3/AAfarNBB4ptWdklAFxAYmR8orxM++RmXYTuR
du0nr1ya7CySNAibWkN1hI0C7nByf4Rk59/w9K5myumuLxy8fzEjBVfmJwfu456cnHOOe9dR
BPFbS+bGXDjaVboUOOqENkHngg5A6d6+Drqy/pdunpa/3dD+jKM3dWu9turstf0/EfdIbJ/K
IKSKTuXoyng4IyCP0/rT7S6d3KBs7SMj6/U+xPPryKe0f22RrhmdyfmLOxZzggfMzEse55NV
bdGt55TkYkPPPt0zn6YPtmuCD9+7f5u2t/w/rc9eEnaOrWm7+XR+nzu+5vG5gBXeCX4xkEgk
YHXpg456etPuitxFmbyniRSSLYhpUA5BkWM7k59cH6nrA1qTCkgIJYZznoOwJyfX09aTSblb
CO/cQ20xGCYyAPMwCMPImJfXnJ+nppOWrt39dLpX0NFWaTXsYT/vySunpdp/dr029cyOQJIp
sVQOD8iXWEd+/wAqudzEY5wpyfarFv5kxuYrxSt1O3yTIp8qAnP+skICxD2Yrj0xWs8lnNHb
XUdogvWl3tGieasUO3gRFgZNwfHpxg1hX8hSSVbe7lkuron/AEaGJ2tUPdb8yDap+mSc447C
k7aN6fj8m+1tH0tcl/uUqtaKUHaytdWdtlpe2u2t+5euLOSztHjvY9PhRlBMlv5k091xjczK
pRGPUZYA5z0rJnubX7L5caeYEXbGZFuDIoP9wQhoSBxxKRjA9q0ree4icPftaCCcINQEhYWk
W1RGvleUd6KVAyI9vr0FX20/RLpWutINxctCDutLa4SPT5+OkrzOs+OODzkE/SrVWnHScmnp
pu+n5/Pr2ScO+IXNRiuTqkkuz9ev6q5ykGn2uoJ+7uXkuP8An2juIlkzzlVVpFUAYwQdpGex
669nDN/x5boEUfI7FRC8ZGcCeVwqO/bcrsODz0qpqVlc2qreWdtaQxABrxIlR5Imz92OYAu3
U/xZz061owXVve20Mm+GGVFAFvcBvNuM91BBRiMfxevTk1UmmnrpdWt12bv/AMH7tE2U8Pr7
7dPVaxsuzs389fJ2KslvdJeR20F8/mk/Lc2cqzzRbeojKs2P90enfiu8tNZu7yFoJYhdxW8U
Vnc3F35fmboi21jFM2/c24l9ikcAdzXNW+nRieOaM3AuzzDZ7ILCGU8Hi5RY5DyDghs+hzzV
qawVXEpUfaNwZ7drhzFu5yHmVi8p77stnHr05JxvK7W234a/1oetQwlWUopXnDrJ9NV8ut9P
J2tvoTW95ayxwh4J4Z13xrErqkKHkIVdVAxn+AY6dAaufZIo9PuLdWmW7Yi6IgRZGMUWfMjC
v8rZ3AlepCnA5AqzHdeZbIoRRKiKgAJdVOPuhiSxwT/Ec9KbLDf2YSc4YSLwUyxCscbDxnae
4/yc5VIxqU21e1tLb2stfXX5b2Po6NCFOmlF62V12dl27Pz7eR9u/tN6Xq2ifs1fspaBearp
KRTaHqvie10zR5Le+guI9RgsUXVZJUMkuny3ptmiv9OLRmMW8TxwhpGFfkH8S7B7PX7W8eze
1Sa2jR1uNqmQRFiskQUlgG3Hk8n68D6gu9V1aGxgs/PvZtOhjRILbUZ7i4isEBJMWmR3Lsll
CxJ3JbLGhyvHFfO3xijeTVdOWadpJJLUPGPMZwi9QBuJKjjGBjpge/VwhQngI4LAwTfs8Viq
7k95LEWkr9+XVJbJK+nT8x8TowqcOYqviFadPFYCFKLulaNdyur7OWza6b+U3gb4q/EnTrf/
AIVB8G4bnw5rOt2mqeLPGXjPwX4Zh8QfFHUrO3e3Fr4f0rUJdNv73Q9GiYl7g6G0M18xRrze
YY8Ra5rnx1+KPjxPAHxQtPFPjTxV4W05NWudb/4V20fxG/4Re4YPcP4ltNK0Wx1LWxY28TvY
6hq0IcnfGtyiuzjxHZc6Vq1z4p8NeK/FnhLxgNMOj2d74W1i+0Gf7DOd12DqOmXFtexsXSMK
ElAPcA1jx3fjGHWr/wAU23xF+JkHinVLAabqniuH4j+MIPFl9ZBWT+zrnXo9UXVLjTVDsBZS
3L2oV2AjIJr9A+r4yNWrKMeVOd7p97JPv+OurZ/PUpSpzVL205048v7ttcsrpS1XLdu7e339
vW/HsPws/t2af4OeLfFPjLwisVtBcX/jTwTH8PdettYhQpq2ny+G01PVzHDZXG2O3vP7QkN4
hLvDCV21x2UAAz2GMcgex9MfXiuX8N2d7pulGzMrz+Xc3M6zXMjz3U73Tb5pbq5l3S3EzuAz
Sys0jkkscnnqb0xPLD9ghlgh+ywfaBO6MzXew+eybCwEZfG0H5sdhivRpQly3q6y7t3fRavT
/g9tTz6yvPSKjq9Folay18v6XQqyMqZI6Entxn9c/wAziruha3deH9Z07xBp5BvNMukuYlb7
koUBZIZD/DHJGSrMAWCsSDnBrMdHbKtz6YyeMkHPP/6s0nkFFaPjJVmyT6jH0HT/AOvWlGtU
oyUqS1v0u3q1fa33pdX3FJJxtPZNbPf9f+GvsfRps7rxp8I/EfiLz9C099N8TSat/Y8dtfza
hGl6u2QrdrA9rHbAv8oecN325r5zMiON0MU77SEZUQscjq+AM7SRhT05Bycmv0d/YA8OWfxD
h+Lnwre2s7y/13whfz2Yvf3pWa1sJbiA29u4aISG4jRVdVDkHA4Ir5T0Xwveab4y1jweLeG3
8QpdXOnzG+Ty7G3ayZ3k3bxtjYMhGOOMKMnivazmV8BDFRinKMI87t1dr7a9LXa++5eGo1lX
hG/uSTtr6W7dPl6HkcelXd3bl44pPlUuwKMHRQBhnGCQue5/HFZyW81qgkmWbymk2I7K2xyD
g7Sx2nHfHtmvqLRfCt9Ya5qMF9qug38t9pt1bG2sHEnlKkUkuRxtVxgrkclsAHmvJr+31nVt
AntBpNxJYeGJ7vFxb2cjtGkkrqDdSJGQMM24FzwoBFfIvMKFOcoQlL2lOjQqyik9q7aW2jty
/j62+gwmAxFaeMoUqVeo6WEeNpewoe1c/Z64iLnzx5eT3LKz3b9fRf2YPihqnwl+M3hjxjbX
F9DaadewyX9tZOhGo2TBUeymhuHWCWN0LfJJuBLEgZ699+3T8VYfjb8X5vHGkaIfD1m9jBbQ
6Y1rZQlkC5a4d7PK7pJN5I3cHHoK6f4N/CTwl4l+Bmq/EeUufEvhjXrJpkDKY/sAmgDCRN2e
PmJBwAOTgcVk/tAeC4LSz03V7UQtHqVsv2dY8bgwtVuyWVR91kbCEgAsQATXpcOZtl2ez4ry
zB1pVsZkbpRanFpqUL+0S6ta2elnZM9zijgTNOGsj4R4ix1GMMJxflcc2y9uScnhpclnOK+C
er92T7Lrp8ieGpfEVvcoNCeSG/uNsAkt5JYn+c7UBeI7uWY8H8ieK9Fsvhj4ou/EVnYeNIri
1vNVha406VvNXz9pPzmSQKXUEHdgnv3FUvhDO0Xia0SZFfZfW80oZQxVbacSqGByANww+eMA
qa/ZX9szQfAMPwh/Zq+JnhmOxt9f0zXoND8UyRSIksuk6nDEF/codrPHcXEhLkbgncAAV8hx
TxQuFuKeBsFiMFKrR4px9XKZYrnahh5qClRbpcr5pSUZNtzjt53PoeFuBcJxP4a8c53h8Vmc
sz4Sx2U1KWCjRvg3gcfHESxuIcuf4qU6VFRajJXnr0PgPwj8FPF2g6he6Lr6W4sPFWhazYaF
JFMhL3Kaa8shlXdvDrCR5DYz5mNp6Z8Z+EWla/daleaLFqs+jTeH7+5V7uRDNPMvnPZmKYSK
5MIWPL5+QIctgV9tePPDuveHPjP8MPGTai7+D7hNIu3ge6kaBBPOsF6qxbjEp+xbWfABx8zE
A5ryj4q6Ofhn+0X4ntNIZLTTNVX7fp58qJ4LsavZxThdsilHRRNwVDfPk8EV1Z0q2HwWY06l
SnWljafNhp06XsXRUZQnFL35c0pRi05Jx06Pr5uEwVCE8BXrU5YenhM0jl9dSqe1c+WE4Rk/
djZS1k1Z6paWseFaFJc+B/i89hpOk6d43vhdm3huLlI3tZLq8O9sxY+yRoC5AcgYPBIINf1N
/wDBOm8s/jx+zF+0d+y74q0LS9C17V9FvNX0vRjbxGzuftkEZKxT2ayQA25tnkCu+5SwKAtw
P5d/jBbaO/ifwtfaLLqHhKOG2jXXvENghjjvtSEjOFhjjxHhSyiVwAQOGwBX7l/8EfvHPhfw
t+0F4YfTviQuq3fia3j0LW9O8QajawQzT3aeVAtrFLKpndstlFBOTjac4r868RKuJzHJsg4i
wMYwx2Fq5VioKKf+z4vJa9Gop8qs3GUofvI3XtIc0W0pHuUsqhUyvjDh6tUp1MNhYzx2EjSx
Nqspxar06qo+zbcouCV+dWu9Gj9U4/2evhr4+/ZW8EeF/hnp0muah4PvNUXW7WaaO/vtLutQ
hOlamk32p5JvskMlgGhWQkwIVZFXivkD9pvwNYePv2Mvhd4v8XC4874E+KfEHwp8QeTPNb6m
1gsp/siQHKTsYx8qBPkYY44Fen+FPij4g/Zs/bv+OXwfluW0/TPiFJqd/wCDNNlk+zWt5D4t
gk/sqeyt3ZEY2N3b3MriFSrBwcHPPknwE+KV98b9M/a4/Zs1m2i8R634l0zUvGXhaDfp6SR6
94euZjfeQbpkhtbgCFSrgxttyGYErn+cKWVcZZBx1h82xWPxfEHDuIwmMzOljcXFqWDWPzGW
Ip4VqK5ZU4UcVSp0rtOl9XlL3lVtD9tyDG4nM/CDLprE5PjP9Ts04d4owNGriFLOsTPiHBZn
h87wPspxUpYaGMhWqTSavUw9Nuz0X5EaVrPh2+efw5pkF0vhe9vLVJn8Q2zWuoWl3ZSEGcM6
i5lt5Mg/PlZFwSCK8M/aptbBvD8bab4ZgtdJ0nUpbJPE8NuIodXvrkbtqrtUP5WwrFIRlRna
ckmu6+Ivh/4qeGZoPFfjSLSLXRJ7+bTktLO636sYrGRoD9piiY4bEZDOnJwSCQc113izwFq3
xU+Dl9e2F1aab4T0qyj1TT7XUZ5nnvNSthtkltw5bKzh3Zd+H4wRX79RUcnzjK81hWlOGNlT
p1u0KdSnzrXW1pJRS7XW55+MoUM74YzzI8JSlHEYejHMKVKpFRlUgpQSSs3dJTb0tsttT8gC
XjPzEAljnkbiAe/fGOmfz6Vs6dr+p+H7m21DQrm4s9UR0ktL20mktryzmjcOlxZ3kTJPaTxl
QUmhdHB43AE1V8QaTLY6td2+5WMEhXarAg4Y+mc89x/9eqlpDdyEM0kEa5xucn5RnltuCx69
AM+nWv3OnP2+HpSesalKMrPZqSTb26fgfyfNVKOJrwbcJ4etOlKSb5lKnKzV7Pta23T0/om/
ZP8A+Ch3xJ/aB8H237N37R1ovxd8L33hv/hBtU0292XHifXtJvTF/wAI5r0F2M3t74g8J6hF
pyrO0js0AnupHLxK46X4R/Dz9sLxHe/FH4X+HP2r7fSvipb22seDPA/wl8U6fYa7qHivwl8N
bw6Xpej6xqWqW1zb2+sNplrHqOhkXI1C9tbV3G5DJX89/hrW9Q8I6raeINA1zXNJ13S5Vnst
b8PXd3Y39m6n/l1mikimjD8o4yAVLcZxX9KH/BNxNO+K1lrnxF8bG/vdU8QaXHpmr+JtLkH/
AAmOg+ItMH2jSfFNtelhrUep2i2fn3OoWbmK4077Zpt1MRem3l/JeLcsxeXYqtnWDxFOWErV
sMnRq4V1/YTpRjRdOnL2kOWNefvz9343fofpWQ1MLjMunh6slSxUrqFWP8Tlei1VnZ6eXfXU
/An46/Dn44eG/iLrkPxut/FTeOHudupXXidL2KR42+aFbSOcCG0tFQKIbSzC2nlhWCfKorgr
bwhemGKXYrKuSAME4OTjp/kHvX9Yvxy+Bd3+17Z6/wCCfHWreB5fiF4J/s4aH8RNQ1rTtKl+
IEOt2L3+j3mn39xNDZX95rVpGlzfeG4pG1fQ75l09bK2hjljX4p+Hn/BKv4p6jd6roN/4V1i
HV9GH+k27WNwzIG+ZGOyIqY3TDIy/Kw5BKkGvtuEOLss4iwbpUJxw2Z4Wf1Wrg6a5KcpUX7O
rPlv3i/n3Pjc7yWtlld0ajlVp1GqyrTd5e9ZxSfZ9FbW2vl+AtvFr3h3WrbWtDubzR9X06eO
403ULCaS0ubWeF1kSSJ42QFtwH3mOQQD04/UH4Yf8FRv2n73Vfhx4G+JPja/8WeGtP1vStNi
+1Yj1G1ilv4i7faF2mY7N2S0jDsck4rjf2nv2b7z4SaxdaJqNsba+02R47iNkKMrqRuVlIDB
lOAwYAjjINfn94jWa18qWCU2UtrPDNDeRgrJA8E6TLKCvQhl9ARyOOK+ozXJ8LjKE41fdhUp
TpqSV+WrUhyL7pSvfy10MsrxuMwWOwtejKU3TrUbtytaEZw5tXsuW6a7dLH19/wUrutNvv2w
fiTrN7He4v8ATvDFyJLmWW4upI77RbO8t2YSMwEYhI2mM7QOAQK/PfVtUv71FsNOBe0f5IjK
WbavJBBOQvfp9PSv0U/aKS1/aC+CvgP9qDwrEdU8QeGNLh+HP7QmnQOk11oF1pVoNN8G+Jpo
XLXC6Tquk2luJ78gW8N9cxwM6521+dEd9Hb2sccMRDRxph2AIYMo+5IpKSAZ+8mQfWvF4frU
sTllbDwrznXyvErA1Iz0aVCMYq3dOEbp9+p15/RnLNMRVpRjGhjZSxNPktytzdqmy0ftHLW+
u9nY6v4G+Bo/GnxR8M+H76K6libU7dtRFqkkiw2UMyy3c8hXISKOFWJdgFA6niv0K0W/8BfG
f9sLxbZTQxyeDr+ytfh/4Ns5LSBoLVNOsYtHluFidSsLTX0DTK6KN5fzASTk+MfsxaFD4Y+E
3x5+Os0dxJqXhnwsNA0+S2mCLav4ouP7Ma4kTeG86MS7kkQblIBB4FfNfgD4geIPh94o0Pxf
pk6S3GlTW95PPI2+R7mF0kikLnczu7jdKTksckksebxEP7RhmCoK9TB0lT31WKr04wwsV1al
UlTTktFd+ZGAlHLJZTKsrfXPrU6kGvdfx4dJu9rJLnS6vXsTfEfwJrnw0+JHjTwDrti9nfeH
dbv7GWJ4DDmBbuQ2UioVU7ZLXy2DYwcgjNZWm2aKr4uotPQkeZeTJvEODz+72sz5A5wvGDX6
L/tk614e/aP0Pwr+1T8P4bS91m48MaV4e+PGhadEsU+j+M7QJFa+KFgKgjQ7ywijtZJkBCXg
keXAJavzouLaC9j8smaJ2AICkqpJ5HzK2DkHIYZ3Lhl4IrDL8bPG4LDTxq9li6MPq+Ko/wAl
ehL2LWybuoKd7bu/e/bjcuhh696N1CcVN1Ipcy5knbst35fgd7a6IviSRoPDXifSbWOzhZpb
vVPJtrSfylDSM63oRskngRqQfY16x8Jb3w14Kh1jxb4w8Z+Dbu60kX2nnwne6XpWtNr1ndwh
PP04SQXMaNGVOxWMZBb0r5XGlMLyz05Uaea6ljt4YWyY5DK4VfMxyULH5sZ4755rovGfws1D
QhDc3emwWhtgBN9liyMsAwJd13KMf3Txx0zV15Yer/s0sVKhpfng+VvRXV7pNLqvxsebGnXg
3OmvrWln7R3srK/R6dL+Se2h9l+H/wBqv4ReFPhXqXhZJ9dfxTJr41TRLDw/8N/hnptrbWe4
soudbkgttYaS0JzFGrtHKWxJnArifi3+1T8IPHmjab4Xj+HviPxbbp4hbxfrXiXxNqkeka/f
alfwww33h+1i0G9Fnovha2FtG1hYaO0UaSTXDNEGfn4cvtEmu3hML2bzbf3T5idkGekjjJDH
pg4zjOBxm3a2lilhew6hZt/aUKIljPEIkgMo3ecZFJVnU4QggHvnnJOWH4awfP8AW443FVp3
vzzrc1GVraKhy2T11lz9djlqZjOmvYuhCm73du/V6Ly+drLQu+JPHzyzXtj4d8OaX4d0S9vB
eRWNpJPeS2wTIjgF1d7p9iq3zYbLFcs2ck+czX11MTvlkyScgMQuD2xnn+WK1HiBLZALAnd1
wD3xk8jIOPYVTePnhRnv0r36UY0opQSVkk3bXSyf36fLY8XE1XKV273+V/8AgL+l1PpvTrx7
W8tn2gyLIcfLkYZWQ7u3Rjj8Oldd9mLysFHygDGSc4wMfX35965G2YC/tlYDa0gBJGTjnuT/
AI+3YV6HFNAbyWAK3ybQT2PA+pPQ9h1z7V+eYpWa9dfldb/j5X8z+kMth7WPNpsrapdvO+2n
nfe5FEy26bO5GBk9P8fz/wAaS2s3vJWzIiKCOSQMn2/L8ParF5aGTlASewHIA468+n+eOKlr
bzRJcPJlkUAkITuzg/Lg9AQc5x747VxJKLb3v339L+b9D13HkT76Wenl6q3/AA29jXiAt5ha
TOGSU7I2DZ/U9j6A/hWfctY2rXa2iXDTxE+buBZWP+z/AHhkHocdDWfFeQRM092JXEJBtljY
lwechhk557ccHHPSuoVHvIILuyEWZhukRlBdc5GHX19yMjJ7VW6Xb/LX/IatVj7GKXtKmifW
77eur/qz5S01tSQsttcG03xi8lgZYpoYdw8zYSyvkpnAj5yB3rV8QW0pS3vrS5+zaDgvBHEI
xd3UWRt+1tnzZHBHJJ3Hv3NOv7OxkgimgM+m3UxkV4CbZ4r2SNih3KQZYxkbht2HB9TS6dFb
uVg1lrKZBxHay3DxOR/diRGBY+2DknOOcVLvr6rTfTT7no/Lf1WUaNRz9hinyU6bS3vp38tv
v+8hk0uYWEdwjxmzlQuEkBn+XuGiAd2PbGDn061iwy2ul3FzaGK6ELspuZVjeKEllBBhDAbF
AOAABjniu3N3ZRsTakWiWZKx29w2A6jqIlkILjt1Pp3FaovdL1mzcX0KeRGuLjy40WVu+VOO
T2GTkcD7pqlKPZN6O7WvR769NLL/ADN6eHw0akY0682npbZPbe/n+tzDt2sbRIPMC3dpcqHS
BpGIKYO3zWQlgwz7DP40Wdqt7PO6R2sFojkhHCmRFIIAhdhv6dMHOcfSqd3YQBftGnCWzsrc
ZX7eTFuTJIMZfCkc8hTjPI967yMwiMEcjzhQDcRSqsSMecvGcM4IGRtBHTpnFCd9utv+Bp31
9dTapJXlSir8rSUurbtu2/L/AIJtxW8U8kkd/FNKsJItd9w0KBB3AZhKwwePLBHXggjE9nFa
nz0vX2KrYt4lk+cochdm5vMYdCTnqc965liI4Bc3cEcV7HKxDNeyySzw4HlmCEyMqZbcSu0Y
HbmuoRJNTt7c2r26OY03NKEEwx1AcgunX+HAP1BqZNWs+vzt5/1rZl4PF3m6bk1yuy10e3e3
frr36GrHZyw7XgeMW5wQHYbucY65OcAHjHvnmtS5kkit1dpnRcBdghEsR4PzMQrSALg8jAA6
kVQP2WG2WG73tKgQb0Y7MgEHnjP4/TmrMl+ZLTy7cRzElYTGzBd0TA7jvyPugbjk9jXBWjWc
l7CHPLtbVN26vy/M+qw01Gybvzpffp9z2/FGxr/gfxVo2m+GfEmsWckXhjxXbTzaPdmeO4j1
I2wjaX7H5bOYmjEyeZbS7ZotwLqu4AfGPxMmlHjS6hkbcltBawx5J5CGXO0E9eRu9PyFfsn8
fPFGpar+y/8AsxS6jpljFb6RpOqwaNqOiWVrHa6raww2Ym1DUFt0Bt9ah3qLmFtslxEYWkVs
Lj8gPilpki67aXZimCXEJlMrIwBLEtlienpgnrx359fgvHvMq1HEVIKHLVqUE0t6tGSU16JW
fS23mfmfi3R5+HakU+VU8ZgqspJvVVKqik9la8W10XQ8qWMSFxgHBY7scg9ev1zg4PHGa0LT
TtEaw1C7v765j1pLi0TStNiiVrOW1CSfb5LiYjckhfytnzcqD061VjAXeq9SxGQMk9/bOc84
PHT6KysuMKQjltsh4VyOHEZ7lOA4GcEjNfplaTcppSejvo/R/d/SP5m55PEatqV05LtZRStt
ulf5/fGwjU7EwuQCRxjPPHXpnvzng00gjkdPUe/+cZ4/OrNpCj3aCVoDGzKD9pkMcQDMASXB
BBxk9R6064SKO8ureJ0dI5pEj2PuUxr02HuvYH88VVJOStfdLr5av/gmslZ3e1/XTs7+Xf7y
ixbqOvr39utR7ZGJY5PHX6ZzyP8A6w/rYYiNs44xyO/X6+1Ma4kYgR4AGSchenHH4/8A6812
UaXI02r7P11v/Wi/O+VSSqJQj9/l1Xlpp/wUfW/7BHxAPw3/AGmvB+rzzeXBql9aaRc73xCb
eSdXkWTJxhwSgznOSuDXfftv+FpPAX7SPj9bForTSNX1MeJYXhYRubfWEW4aOORSpC5lIIU4
C54Izn4r8NS6pp2s6J4o0m3uSNL1iwuZniRixW1uY5ZBEyjBbCE4BztB7df1S+K8/wAK/wBr
TWPBmraavi3Sdd0/RdOs/E/2zS5HbVJIFjtzHpxhibDRxDz/ADJyIioxyTXb7SMsBiKdazi5
ddbJWtbzV72vfbfr30aFTGOnKg5c9FKKSuruy36Wf6dD879I8WaLaa7psllpk6RSXFrHPcoL
iWZ2aWMTEsc/KwyG7EEjkZr1jxdceItA1HxDo/hMxPpPjTTIrnVrOQwQpHGIwwa3kcqUkVFD
SqGB6kgjmvuyx/4J6+B1gstZvLj4q6tZLqFhAkIuPDuhxoZ5ImRmSVLeYWzxsI1kY7i3U8iv
2U8W/sJ/s6fCvS/g7faN8CfB3jK38VeE/wC108T+Ndf8VXc76xDE9vqOkXEOjX4ty8UcTuTs
8ph9w84Px/tcBGs6kLTcbQneO/K1yJ+UW9NLK7SPU9pm+UVoYxueFVOnODqUpNTlTnFKcPh1
U7JtdUj+VX4Q/E288L6T4t+HiXKNpXiS0u49Qt43M0sVwYmhjKmPcoO5VCYO4yHjkmvoq58M
6140+HvhDVptD11DZ7NNubi8068t7e8jtZGS3awjuI1acmFY0dowd5DL14r+kW0+EuhfDKeP
VvBHwh+B3g27is1vxFovgKy8RxzRLEJlRj4s0+/kuJ5PuBVLNHK27IHzV1f7a/h3VPiH+xF8
Pfidouj6HZ+LvCmr6z4T8RppXhzRtDtY7jU4ZZtDuPsmi2drFA8VzeW6u4RGTYRgNmvc4Zyu
OH4jxGbUqNPDxzeMvrMaa5Y1JzSac7fFLR662fbczxHHWPz7J8v4dxleriaOR05YTLZ1pOUq
dCcoP2cNEoxi0kkmo66Ox/NH8Nv2CP2qB4/WaP4K+NdM8N+I5TBoniTxDZx+GNFuBqFotxYt
He66LSII73KMspfYVKlSQcV9OeNP2C/2y/GfhLTvBWraV8P9On0/XPslgmofFzwXe373sZRb
NYtF0rWZbp5pisYt4xb+ZI5VVBPX92En1n9oH9mv9mH40XWs6tqWu6V4fT4feNdGXxBrTeH7
LUvA1/cz3k02kR3Zsk1C/wBFggt7aeSEPv8AK3HyxXzt8V/ip8Kv2ffGt14oi0nw9f30Gmab
4z0xWtLTU9Uv/EWmXX2i303SY/Lluv7Sg8iIMrcSt8oJLZrh4iw8cZKlVxVDC1Hl9WWZ5eq2
HU61LGxsoxpV206S5JVHpDVrR9DHLeLs84bw2fZRlWMr06WbxjleZ4WnVcaNShTaft5Rtac4
dH/eeqPwS+OmpeKLH4W+GNEvd9v4t8IeJ7/wxrkMwkjmtp4Y10q4jIcB1G+FpICduQyuDzmv
OfH994r+NF98GV8J6TrXjf4lz29to1r4R8M6TealqV3d6fI1tAbhLKGS4eMxRxGWRiVVBuYg
c1+vvij/AIJ4fG/9s/4/fEP4ua6bX9nD9mf4o6loXju01zxdGY/Fc0l7ommQ6hZeEvCsCPez
X39oQ3N9HK1qbZGnBmbaCB+wHwj/AGQ/Bn7Jtm/wK+DHh218JXt3pE10fj54ht9N1f4teMbh
9Nivbm50u9Mc0XhTTryCQQxLYfYL1XVhkNXzGaZ7l+JwXt5TXPh6S5oK0kopRTe/dvW2/mex
hs0q4qmsLH3oYh0a9apJ2lHEUre+rrWTu7vft1PxL+D3/BNbSNau9H8NftOeJZbjx7rLWs+i
/s9+BruKXUtCncCe51jx/wCKZD/Z+mabYo6S3ekWWoJqwAeKa3PC1inwTrPwN+M994H0fwV4
I8C6x8O/FPk6Trllp13dXqSWaRT2eoQXM8Uk0zeTLGwldjCWyVOMV+9svwM8H6J4jtvEGjT6
pZ6loVjPrmp6tNvudW1YpGp1SLUL2TfcXl1dusjedcySK8bqjEhQtfC3/BRbT7PS/ir4L8Ze
GvDdtZ2Pibwbp2qT62k8lxe6ldKjQ30N6FdreOeGKOMIEAcHhztAA+BwGafWsdLDunCrl+Lo
VYUKUtYQq0Z04VOSL2c+b3ravfpc+swuZfUMVhMbga9WWMxE50swTfL+4biqcW2m3GUdGrdO
2h2Hw7+Ea/HzxbbfET4v+Ppb3xLo1raR2fiS1t7O31nT0hhuGtXtLy5iW62xSMVEUEnAkIC8
4r5s8G/E2T4B/Ga1bTvh1YW81v5kfiLWLK78P3moaho91eXUM97fXqSySwXF/CwuLuxmdZsq
FljyRXpX7HPxGvBqbW+rCG7vWeYGO5QTWqxblazhCSBlMioCJHUBMN8rZ4HzL+3b4N+DPwR/
aZHiS4tvF9xZfHDw1Z+OY/DGhXeovosWrOoh1aCzHml0gV40eSCEhYi5IUAiuLHRxrlmWVKV
RYDFYSEcNglKKw3PCdJpeze1oxdmnby3PvsteVxz7B08VQgqGIwkVUkqrowjFVKlanTk6cJr
lp1sVXqRTWkq1S2kjwf9qPT/AIcHxF408R33j3U9SN5qF/rHgyKO30uLQWglIm/s1rG2jWf7
VG0jwOixFnI3DIyR82/BD4kaD4h0PVvDvjz7ZbeFtGur+W2srWQw38dzqcMy2FtNGpUfZFf5
oo3GQpPy4Fe3a1eeG/E8Etp4R+CXiS7a3haQfa7DUpktEeJh9shn1EsA67lMsqtnpk5Ar5J+
GujaV4I+I2qJ4l0zVI9TuriKV9JucShpEZmg85GJiYKpKIz5244PUVlQhh45PmarVJ1KmBqY
KvSunLljFwhUjCzbspSStbXe10fVSr/UOMMi+rSpTwOMwWNy6vOnKTjZ037Dnlyxu7wVnZdX
vofC3juwm0TxXqtoY5dhvrkxSOpK/ZmlZoFLHgyCMruGQQ2c1xrNA0y72lzu6JgfyYdfyz2r
7E/al0e4/t+61BdMGnreSfbUiEKxqlvOu6FVaMBC23qF4BGK+OYfJgYTNmQq29VHOSvbrwM+
nev2/JMXDMMBhcRSVqdKhCk01a/LGK10fRbW319f5l4hy95Nn+a4GrJyqTxk68+bp7eTqwtd
fDyyvpte127t9vp/iG101fLsoC9zj94biLKngkffJOAecY59xXs3w4/aL+Mfwq1uz13wH4yv
PC1zDMk0ZsZ5PsBMbE+Xe2Abyrm1lUsk1u0ckbqx3qTivmeTUZZpXkKBN/KjaFPTGeg9jxjj
tToVvZQ7rJhAuTuZgcDPqeBx6dOB1rerQo4ilOjVowqQneLhNJxV3rNXvrFO67Ws9jhw+OxG
HqKnQd3Bqone2zTtfW6a023tZH9GvwY/ak+C/wC1x4bg+G3xA0+3+H3x71TXNM1XQtdTVRoX
gHWvEFnMsUupaBOLmCDwp4i1CAzHfdCxtXaaZICZ3iFf0tfBX9pLw/8AstfDmPwb8cIfHMmu
aBbm4l1/VLJ9b1O90KeTFk1hrVmLi98T2dlHNCiym4u7pYF3sSqMa/zotDdIrGYh7z7QbqC5
862kcG3WEErIrRtvjkjl2tG6EOhUMhDAEft9+xd/wVq8Y/C6x8L/AA2/aVtP+FyfC/QNQs5v
DGt63KuoeOvBNlC7JLBBf3UjvrOmTROw+w38lzIAIwybFavz6twZHhPEVOIOHIVMfXqSbq4W
VR0KdOVSV6taclGpeMLylJcqb17tn08OI4Z/Thgsyp06U4uMfaRdp8seVJ8yel7X81ddWfRH
/BVPwxrd7qlr8ZPDl1aeK/hp8T59T1rwt4m0l1uVcPcAy6ZqMK7rmw1K2YuJrO8WOaPypAV+
Uiv57PFd2k9reptUsodWwQwRx1Vj0Ugc4PToRzX9F/xGsdftPDOufEX4T31z+1T+yx48+KOs
fFiUeE7JbvxF8LrLXmv21b4e+K/DVgiW/hm1sptRmktL+3s7dWNjCWmMbNu8S8ZfsD/AX4+f
BHxb8Yv2TfF0N7HaM2peK/AviK9tdO8SeDdTWGQPo3kXGyS/hmcO1vNb+YCwjiZwzAHp4Z49
xOMWIwfFTwtGssTVp4XH4SHJlSpqbjQpVMQ37R4ppRUl7GzlfXUMz4bw8eV5VialWTgpSV7J
NpNq3S2q89Xpc/E34EftBeL/ANn/AMUT694dsdK1zR/EmlXXhbx54B8RWgvfCXjnwjfQvFf2
Wr20qSD7XCCZ9JvIgs1jfJBNHJEEDDgvHek6Il/P4t8C6deR/DnXNQeLQ7W7kNwfCrurSt4c
uZomdS9gQ1vZTXDk3NtEHeR5Gr1HXPgL8RTZ6Ra2vgfxBaXI+1x3hnspcwC1doy1yVjJhScr
+58wgOWUDhsV7R+yL8K/FXjT43eGPgafCN14i034gprWk+J/C4tJJlsLSLSbm5HidljTNjc6
DMgvjdgx5ERilZoiyn6yrQo4DD4jMl7OnBR9viFSaaqU5yUI12o6tyvFbJtbrv42FhiKtWll
1ZydfnjCk5a6u0uS/ZvV+d3e97z/ALJN3JrfhH4pfBjUYJf7N+JPh9J4UZDvmudFm/tCDyQc
ZxJGMlAT36V8w+IvhJ4hsdYk0PTLmyWNp5YreG4uYoXlkjch4t8xWMybwVCs2SeByMV+gHwo
8L6b8I/jH8L7CLV/+EhsfCfi74g+FtTufKSO5vLDSLq+0+IPEEV5ZJliVkmYGKRj8h5FeG/t
S+Gk8OfFTxtoUO+Gwj1satpgctHPBb61brqKIXBDRyxm4G0qV2sOMd/k8BmFSPFEqMZP2NXC
wxbS1hVtGNSjKdlZyiuVq7ureh9vi8qwtfhWhiKvu18Ji5YaMklzxcarU7dbc91ulv3ZT/Zn
8bXnwR8SPrHiPwvHrvhrTr0aB8TfAPiAGGDWfDGqAW0szREok6WwZ50f5iqkSQEEg16j+2V+
z54C+Hi6L8ZPgZqL6h8E/HupXcGm6JfzNJrXgPX/ALHFqDeHrq4DGO+0+RJgdLu45JwF227y
bkKC7+zf8Jl+Lvwi+KHjmXXtSg8afDLWdC02X7RaDVNL8Q+E9VJt5rXVLi5iuMahARiGaRgF
TaAdwqp+1Np2ofDb9nz9nD4beIbK/sdW1yDxD8Q9SV7iZ7y7sbzUZ9N8Ote2hkMMEERhHlMk
aHysYOOnRXr08wz2h9VnySnNrH0Y2UKeHSTddLrUlO/33VxVsPLDZDOviUnTrQorCVfim5Rr
RjVT3s1TT9Vqz4t8MatpkWsabq1+Ps81oMrLNG8scTDBzJHGpdmDDKlQcEdq7G4+ONxdJ4qt
ddsI9a+0uBo+o+VFHDabcow+yvtkkUpsI8yJiPmzjPPkS3MjQkeURKoAwoJZux2AfMeRyee2
OtTWNrYPHJ9tsbs3UjDyIRGRJNnJ/dofmbnuM8Hoe/oVsswOJiqteaqqFRqEaqdlyytCavZX
sk+mjXS1/i/bzhKUKMXK8W7NbLd7LTSzWvnpcw9W1PSdSuEnh0oaRKykzPbPiO6kz/rdgIWE
AHlQFHHK96xpjLOMmaSZowRCHVU2J2AKAFgOMs2SevrXYah4b1DyJpho+ofZ4fs5nK2r7rZb
kuEaYgZiWMIfMLYAyKhTw3fRWouFVZExhNoJIU9N/H3vbGfavocG4/V1SpzUkklFX6JKyX3K
3c+cxM5uvKU01Ls1p2fS3qtzzp45SxG9FOf4nwc55+pPvVZhjh/mOTgqeO3cYro9Y8NXaRtc
La3ROC7MI32BeSzjAwFBAz+p5rlVWW3wkgZQCMlx/wDXA7evr7VrFKN4tu++y7Lz2/q+jRz8
sqsrJabttW+Wq/4PS59ReV5ep2byRGOOORjLAHDvwjbQpXh8PsY47ZGD366OJwRdEg+aBhhj
BwoGcnHXpwcjB+lc3bTxrrmkzzxPcWaTPvfaYVuFaJ0ATfwNrFcluM9DnGO7vktlOy1AjiiC
lIDKJWTgE5YHDDvx0zX5hVlOUl+Pppu9fuX46n9QYWhTjTbVRptbLRbr+lbd3t2ILS7kjlIk
UsnAxgEDHAyTnGeB7ng1JN58Upe1QyxTn94AC+0ZAIPXGAfXHH1pEI+zggYMgAPbBGCf8+3v
mrekapHZxXqTKJCU+QY3nPPQHIJIz05554xU7/0/Lpp/X3HXRmuZqbvFWSb12Sv2213un2MV
raOSbdFC+4MTKCMrnsACMDjt1Hr0qrbXd/pN9I5VjC7/ACJgsAoHYAcAegB/pXR3V/anT55b
N0guXXJjmwJHJ4/djnOOc85+uKydIubmeCW71FI5jaDdFG64VgT0YLjcD7HOB1NMmUuTE0pQ
+FyXK15WV1vt0S119Gtu41KBIVa9tZYJLwZgeKBLmY56+Udr/ZyeCdwBJOe/PJ39slvcW2pN
ZTkRktFLtZ5pskcyE5TII6Rgc8YzWxFrFyk3m3EZjjnbNslrGGliHYQCUMDjvuB6AgVuw6us
mnS6ddz3DMd32G8u0hWSy3sS3nlYwgJY/wAQPApW/rr9/wDXyCvThOdSXtZucpXabe94rva6
6dne26Ire1tvEdlLJNONPuFX/R4pREhlO3OSZAX/AO+T6dTgVymnXU1jqM2ln5lZmTzR80XG
MkseBk46/gfTtzDFcaYtrFd29zeL5YeaMo0k0QOZjGV/iKjjbgcjBzWG9nFYsTGiTwuSZh5y
i4i54BRxvJ4GcHgjoKiSs01aysrdfm+mi36P7zWUHCOHlR96SS9pfdN26r/NX+6wsNtDcut7
9pnhlYkh3eW3GSMbEcsir0HyqOo963tHtheT6gk2npatMsk9tNKwG+KFFA+zxx4RS64AUjOe
grCSbUHzHIEazbiEFBvUcnazHB3qDk9eCDWjZq9myypK0s0pzA4cvHGoA4IyQBkYKjjtVQer
9VtsttdVfo73/HU6qcFKpTk1rLSeuz89m1/l01M3UbKQy+bHDFbwQZSWXy2mmdyeMKdz7m7L
GQDk45yKrWUckEhMYmmZm3rHEG3EcEZQ4ZDzgggHJA4rXTUJXeeOaRUuxcLNChiZkkaPLKd4
G1QT2PH1zVG5uJoLuOWJJP3mWumjyMyHkmMrgqOvAPYY5Fb2g+2nnb8rLr+hnVpqlXvT+1K7
2Xa3/BWttfQ3reT+0oXiCSQiL5JI5l2yM467eM4B4Pvz6in2drskkt5YppWt2hmUQ5y6P5hA
XByzLsO4e445FQpfo0sOI3E2MqQB93nl8YJYZGSeeME1Y1aW6lhhk06WW1jjkj+1SQkLPvAb
IV+yHkYzjGemcVytxg+zurPr02v136dT3MLUnKKlraFl07LTbz037H3f8XtTk1T9jP8AZ3vo
LptOew8Sa3axW9zYpBaXttHaaWfs7NFEqQ3MTErNLMd1zCYNrMI1Ufk38YJdTl1PT5bxgMWw
ESQkrEYzvxuQYRsZJDdMH8K/WL4xXWox/sVfs4eTaadYWupa1eysVkFydeaGw05I9VtY3eQw
vGM22oJti+aGNtgJ3N+UnxWadzYSXQH2mGKRcgYUQN/qV2jADDDE8enAqeAqTw9PB02nzvMc
bOaaaspOKi9UnqvLddbtv43xMhOfCWaVZXbjVyxJ6Xs8Q3dO7vZvS1t72Tul42uUy8ZG4g8Y
GA3fHPf/APV1qJ57mZLWCaV1ispLmS3iRUCM12VafzWx5hwUXYM4XJwR2bBKdrZyTnn09eOp
H4VI5Dex7H04Oe/vxX697JSlVdlvbZK23l18+vkz+YakeXEOXVtN9r8qu+//AALdblaZyoJG
08EYIDAHnswIyOx6j1qraxIj+YhYuc7txyCcHoD07Z7c1e8ncB36n8voeO/XrTDH5ZyO3Xr/
APX4P9aaXs/K3z/4Hy89tRtt79fL0+S2XqJJknL4x1P59sH69/aoimRuRhjO0rk5wcfMRzwM
c59/SnyTJjDKTk4wDyCO+OM4PvzW54P8IeIfHvi3QfA/hHTLjV/E3irULfStKtrRlyrXDhZ7
u6DZEen2MJa41CY4EVtHI5YYrajKVWfs1vK1lrrtZ27vQFFL34pWSV+mumj2239Ot1Y9W+AV
1p9149k8PahLELfWtG1GytWmcC2ivUspri3lVWyqSNKqRCRQGYkANzX3z8KNQXQPGPhS5eNh
EDa2Uyx7gpG9bG6dgpUEYLtuOdvDda+XPFfhzwF8A/FejeH/AAdcXXjLxHok0Nl4s8f6hHGm
iDW7W4X+09J8L2zqGOl2Tq9sL6cSfanUtE2wivS4/FemXGrMJNYtbKK1v4NRW5SQhVt7nZez
IDERjDsygZ2KeCBiu94SdTB4iko1HWk3yqEXNWt/dTenXtbsfRZFOlQxEOblam1J8so8z1S+
04x6PW61Z/RRper+F9T0O90O5he+TXNJtF025ibz1sLuyZPsn2qdt5tts0SSyuxAEHzkhRx9
f+D7qw+Kv7GSoy3k+sfA/wCIM1rPPC7id7XUIoknaGZCZJLDE7hWUmFiCRkV+cnwe+OXwc8O
+EvBWu6r468I2UMkB/tGxvr23a9v7Ge2+wyWxt2RnknckywZ+fcVGSvFfU/7FX7SfwU0XUPj
r8ONd8dJZeF/Gfh/WtS0GCXw/fz+fJAk91EtiVxHdahEiKsFlH++nZUWL74z8DDI86lRxk8J
gsRiLSo1YQhRnKpL2k3GTScYx0tpzSV09tD6viXMcslgqVSlOg54eVOo4zrUVS5qa1hVtUcl
F3d1GMk7Xvoj1bTdcS98NeEr1x9qSK6uND1HavmSwPM8i28kgOWObaSJAw5RxvPyqDVnXtVg
8afsyftRfDS7UQrpnhiL4peFmhuInd4vC16f7SeGOA+YsqR6XKbiOT5vKVnOQ2T80/8ADVH7
M3hC7u/Cj6J8d9cMUy60PtPhx/hzZTzQIvluup+II2t47aZowquWIAPzV4Z4u/4KRfCH4ca5
/Z5/Zn8b+ENK8UaL4v0fWrvxf440LWdR8QeH/FGhXWkX0GlWelsgw8FxLfWbOgjmeVWiUuwN
fpOUZFxFUw0GspzGk8pxsJVVOGHjUmoRTnGMY4iUpRit9PlsfhdXMsNSxso4PMMqrVK8nJqn
VaVJ31i+WDvZ/N+u2/8A8E6fgp+0r+0r+zh8UvBPhbxnpvwy+Fur/E7QvGPw98fai88n9sX0
c2m2/jPw7p9jFuu5Lc6Ta3DGeACMXUsgkbAav1d+G37HXwa+Ani/w7Y2Pw5uvjN4+vbmRLz4
p/E5bbWNP0O6mh3P/YWizxyW8ESTswt5Ly2LqNvzbwa+EP8AgiR8XIfFP7JfinTPCM8d54i/
Z4+NvjPVtD0TUplE9v8AD7xjE0VlLeWiMA6WxvZLOPepIngYocg1+zOi6l8TvFvhiPxZe+LU
hmsdTdL6w0+xtE067CzG5itLl2hNzaIts8SLP5i+ZLuXdjbXy3FSxGYVcdKnF0eenXrU6cPd
lTvaEYOKtytc22tkd8IrDTWJqVYVp1ffqSg+aLcnFt3ko3v5q6s2znfiNcaJe+FNF8Tyh9S1
DTdeuvD13bTQwuljC6iyu4rG2VPs+mJBbgTQ+SkRClSjZwK8g/aa1NvDOo/B/wCJ9lOZ/Dmr
W+maBdSRFprm0fTLhpLt2wxLCS1aOObOTtUhcEDG7rV3aadN4p0865YtZ+Iry3vDos7Bb2N7
cx3FzJFu4GJFk3yR/M8AXJK4A4vxneaB4o/Z913WfEV6PAPgf4c+JF1iXxf4rUw6Vp+lyGKD
WWsXkBbUI1gjeWGOJGLySGNTnivwbAYapgMS8HmFDH4zDSwVXCuGBoPE4mdarOnKL5HKEXGL
i7yb91Sba6P2oZth6OH9rUnGHLKLvBq71T2Tvrr8kzkfFF9q3iPRba00a6TWPE2rXt7p8Mmm
rJbpd+avn6fZJF8rzGWOdIHzmMMrFjivij9oKHRfF2g6D8EDq+lax8aPA0eqX+v6P4eP9spo
em6vC5t7LXtQheSDTdUtzG5MErqkWUDDJr5H+Ov/AAUpbxjeax8Iv2SLDxN4U8HW3h+9t/Gv
7SF5Y21lqt9bQxyJcW/gS1v1J8P3N5EAtrqtxCZHV0MEikA1+PenftQ+Ffg/4d+Lfh/wb4W8
caj4r+JmkC0vfiN4t8cNf+Jrd2nkF1qzXNlcpPc3V628h5HbykYbAFHH694deF+Grf2fmvF2
K/sLJ4Y7HVsJhFKVbMsQnLRVJOMHQi0+Z07ySsldpXfJnXiLVkqGVZHleDxuZzjCcK9ak21G
LhvUs1p/K310PrnwP+2B4a+GkupNo3gvx14k17Q7u/guG1C50rw1ZmfT7ma1limXURFL5YaJ
trKQHQq6kqwNM+M3/BSLTPif8OvC1x4q8B6PpfiPwPrV42g21rLpuv6rBoerY+2RHVYvOESO
0Y2Wyy7IjkkYIr8hbn40628CQWmm2yXAkDz3Gq3L6hLdgj5nmLSO0jync7s5Ynd8xJrkNS8Y
a74hnctDpVnGB80NraRW9u+CONsaISTjvnPJ78/ouJyDww+sTjgqUc+rxk6dOnjqfI0naKar
e+1bR2UdXu9j2cNxbxt7XDVcXLD5aqdFa4TDRj8PKrOKl7z7ye+9nqj7Y1z/AIKD+ONatbuw
0G11bRra5iaAtHJZwsY1IHltJDtJThfMVCCehr5v1L48ePb3xB/wkEljYT6wRGguZUmeQpCC
EcqXILKOWZsg9Sea+m/hp8Kfhp4k+HfhC2vZ9CHiTxHe36atcQ30UE/hzTy8bHUFglJeW8kk
RE8vBXy3cqoIyPQPEfwM8G6R4o0CztrDTmk8MtGninU4w93ZTwa5E39kXsCIxFwkkStIyqPk
kGG4pYTwywk5ywtHKMvo08TeqqtGnDnjF+9Gk6ieqTcWk+22iIxXidnUqtJTzLGQqYefNSmq
0ovmUeRSjp7vNe7106eX5++OfjF45+IKufEV3a3ccUSW6LbxxiOJYV2qisihgVxg7u9eP+R5
awTEOyvIcqBkjDEnPJABwRjjPQ+36UfFPw58Abk6j4d8FeD7nSb/AEDw99mu9WsJG1q58S+J
4lDXWoNbWeRpySOJGNtJGhVQOm2vz90yykN01pLKgZppYwJkMJhK5YiWOTDR7QCvI6nBrHFc
NVuHm8JOlGnCT5oqOt1pbRabbfr187+38Tn05Zhi69TE4le46tafNUmo2UW5PW6Wi1+dtq8M
VodQsZr+M/2fLKodI8q4j6tkDBBOPcdD3revbKzk1WZNPIttNuCqwmZtuRjB5PGM9hzzx61i
3MiXNxaR28sch+1SQSxxkM6eW2zcy9gxG4NxkEc81tzaZdNfx6brQe3t2kVbDIMTxsw4dz3U
9Qc5IIPXivNWH1tFK7ab9Pwsvv8AJXZEsTyPnk2m1ZW5mtbdUtdbaabdXc3/AA3ENI07Xrjz
LaZGm/s6C3dk8x5iruZIy3/LP93jd0G5fWvO5Z7iSWZ2DQlSWZN6uUJOfkdDj6FT0xWu1pBp
txrdpdXSzyWqIbEwylogcqzs6gncxjLgHqM8HGKwZL+G4/49lZDnMjPzuHOAMjqO3b8qc4Ve
R0nCHI1qujvZfdvfdJLrbWKUpRl7SDaV0+bZ3unrp1b6J/5/SP7Lv7VHxr/ZK8f23xE+Evjf
WNHt5C0fiLwhJdNdeEPFllKDDc2XiXw9dPJp2oQvC8jiV7d7gShcOFzn9I/CPxa+E3x1HjrU
Ph2PjB8PPir8T7k3uu6V8J9b8J6J4KurhZTqq3N3o+tRtdJHa6jDEXj0nyUTT/ODL0FfibFJ
CVkEitwAOAApJJGAOeAOefbGM19a/s2fCfVviXY+KJ/DWsw6Be+GrAa3fX8msNol0NGt5BHq
MdjfJJEI5zCzsI2b9+MwgMWxXxWdcOZHOlLGV6FOhWoypznVpQvUUJ1IQjZx1T52k7K1tbn1
2WZ1mVKdOnhoRrznGs5e0aXuUKE8RKzdr+7B6a3v0Z+xv/BPT9q/Xvgf+1To3hH9p+DwZf8A
grxJDd6Rqni7X9Gh8SWH2m3R4tPjuI0gubddQ1C7EMVvJHGIj5m4/Niv6If2kfhn8FfA/gvW
viD+zx4B+Gvwy+Jnxdt4tGvfidqGqaT4MhXTNUhFzdQ2WoarJEtj9ugY29yNKFtKyO8RI3FR
/Cz8Mv2qPih+y9491bxV8LNT8NeM4bpNT0y2tPHeh2fiTTLmynMkKXT2+uQXrQX8G8SxXVsY
5I51V4XXArstd/4KDfFr4hPplh8SdI0bXvDcLSf2vpM1/wCIJbJxLKJpbmztZr97azuonyLc
28caRJhFAAwPnsZkWf0MTipZTiZY7L8xpYdVcJiIL92qPs2o067k5R5nBXSgrcz3Pawmc5M6
+XY+vW9hi8M3Ulal7SLdWk5LmjdJ8s6lmm7NLysfqz8LfAH7PfgXxz8SbLw947+GXxs+P+mT
tG/iXxH4ni8NfBz4cXEU5u7rTtDOpzQXHiq/WQbb/VIHuoJnWVVc7hXxv8QP2R/id8UfGdz4
o1Hx78ONdk8ZatdSX/ijS/E1tNolvPHckzWWnqZDubTLENJBYopmltY1KA5yfXvC/wDwUa/Z
UfwVpvw01D9lr4c2+g3WnNZ3viK30uIeKmna18j7UNRbhZ2lJkkeUtvYFmJPX1HwL8fv2atM
f4W6z4A0nR/7S8Kvr19dT/FK0bVvD/h2S+spNO87S9N8OfZbSe4NlhI5tVhuJVPzKwavMxVX
Pcjg8XHK6ca0oex5Z1HiZKLSikqkoxtGK0UdopJLmtZfWYbF4PM6bpwxSrKpVdSUFTWHp3m+
aT9kpSXNdv3r777o/Xb9mf4Mf8E8/wBn79k3xr8M/h54/wBH+I+vfE3+zdG+IXjDU9e02K8u
PHFnZJd3tnp8cyotjDoe5rgWAjF3JEqqCZCa/Ob4z/sO2X7Xnx51SbwT458LXMOleFbTT9D0
yTVt50vwh4bt0ee5+wyMZbJBcCWeeNlXYH80gA4Ore/t9/s1eHhY6t8KvhB8KNG+NUdw9/Fr
kWiT6j4K1S6KC0fXI/CkxkhXV5mQO800BkKHazMhAr5+1/8Aaz0rwpYR+J5pPFPg3VdZ1jXY
tX+IPw3i0ey16bVfG10LvxJpsthdW0i2fgS5mIcWlzEbi15htXityEr5OGNz6FX6/hfZxxle
apfVXSVPlVSUUpLEN83xO/K4aProdzwsKMJZdRo1K9CvWhXVatXddUpOEIeyjRUVGMHZSupW
u29zJ8Zf8Emk1LTdQ1Hwx468JSHw7NDZ6np9jqE11q4uHzylra27SNypkGxmGxlZmGaT4P8A
7EvgTUvENp8K7y5l8eeOpPDtz4qii8OW6xNonh3zFtbO9XXbyNLLTbpbuOcTabqzi8kK7o0w
OfpO2/a81Y/CnXdC0bxd8Q9duW+wy38uu6rbaXqZ0uSJkS00O58LjTxAblF/dIoBk/jJfmvm
uw+Pl1eeGrPxR4F0rWrbQvDd1cN4z8O21/Jba1q9vOSLqTW9deUa9qN7EImMkEt7JGFYGJA5
YnwMfxlmmIniMFVzDGVa+W16UcZQnUlKjTqSlGMYxsrNXa12tr5Ht4Pw/wAVVqVsZSo0akYY
aU5xhOm5U6cYJubpuSeivoldv8fdf2j/APgmlofwB8C23xA1WTUIrjWbWOw1TTtd8WaHqdxq
y38R8n+ytA0ZhdX8kO0BmhjJjdsEqTk/lR4g+GeieH5xZzaHd6ZDawJFrMl7aTpB/aIMjSGw
uz/o7weU0WGzjcCpwVNfVXxF/bW13WX8KeCvFCaifC1ylzceEtduHk1FNEW6VUbSJbm8NxdG
WJEBWVZFcEfu3Bya+H/iD4o0TxJ4u8PWkfjHXf7I8QmdXnv7i4l09p4pFVEaBX/0Y3JfYscn
MIQl+GBP6dwnxBXxHsZY9VXQnh/b01hLVaipxfJzVVePKuaDu7trR20R+bZ1kmHWB+vUcVgq
kY5h/Z7gnKniI4h8j5XRVOTVNKSTmm1e97nE3nhbN8Lu5ksr6zuJZ9LsbWCT92lvIQfMuFiI
BIULhyOOwrgtV+COseK9P1e+8P6cHOmCWa4CSLEsMMRw2FYbiuDwc/j6/WngzwBo3h2/eS91
jTre4kuVigGoXINvZb2UhphMGT5AAWfAOGA9c8D8Tvi/4q+Huo+JNA0G70270nxX56faNOsY
BJ/Z8uY1NtLswwJBYuuAeOK+wwXFFHMs1ngMv5KkacL89T3Vf7ScmrJq1mr6a3elzDNOEqmV
ZXhsVmdanSWId6UcNaTaUYzu53Um+Vp2cfxPne3tZv7QsQwcfa5CEjYk+QEjMjFkPC5CHGAO
eTXXo9u0pe3DNIQCTncCcADjgY69Px9a5oPftr6pKyhnYhGIwqDyW3nHQFk3KCAOSOe1SQzX
do8cVvA7yNLIwUAsfKZi0QHy9Uj+9/unjHFfMzem2+77bP8AH9D9SpSqwcVUSS7Rfpt5pK+/
fpdnWWrTyvIkyOVAGMKQoPPQ9M59D9aeY4oWWSJGbZ/rB94nPTgZ9+3I71JY3zscTusYkAUy
bCxHuqZG7rg8jqcZIq7awTSXqQWgNwbhyqBgIvO+oYny89s8c85Gaxvq12/yT/rby2dvRUaV
SmlTlJzf4v3X0flrb7+0EK2rzRBYwftJAcMqsU4xwWU4HoBz9eKrXljfabLMFkWS0l6sMlYx
gECVv4Rj9QfStK70+5tJrqB7WS1uo2xhmDoG6kKwOCOuTgc9xUNtfXNtFLJcz21rbxDFzJI6
3DSDpkQbdyn0HI4HUVSTfy+VttfL/geRuoUX7GM3JVKasraq91o2/wBdd/nl27WkwdZb+KR4
QAYrtXikiz0FgygFweME5yMHjFW4pbiYCyNvb29pJkfadwmknXs0xbdtY9uCQTipjZ3Gotca
naNFPYzJG91GluomuIkUJG9uhBaMEDHG3mg2NxAIP9GaCznUEEyh3iAxxP3ibvzk/wBDS33+
W1n/AJr7hrBVVVdWs1Gi3dNSSdtO/k1svv3KD2c2jzC/tLaeeW2mjcLby+eskQf96DEpwhZQ
MA9OvrXdrdtd2D3E/lxx3a+YYkiiW9tx2RiVyrYPOeee1cHdS6VbrK0kmq+dEfka23W8ZPI3
ZJImHvx9BjFVra+kNzbCG4ZIZ8GRZmDSkZP3zzg4Ppx+orkdr2d+iuvK1/xv520ClXhh5VIx
fOp2s5WaitNrX/y8u/TtKkCKkUgeJJGnRnwZQz4VvOI9hwBjHPpRYzWlvCbcTxjOfLVnzISS
WOOOck47HoOaWSXTvs04WCMsvDtBndJ7sckZ+n5d6l0pLeexuhbWsawg5nuLhA8kRxkeXI2C
g49DznrxWSsm0ra9Fv8A8NqrL19FvCVSUk6STvbd7bO//D6dbX0KbSRs8vnWt9vjbh4QFtY/
a443Angk5HHQGnrfGK5htGh2Ry4Pnuv7tVJIyWPY56joORnFXnjje4E8907q5BkggYLHMwGA
zr0I2qBke/aqGoXqeS8EsfmwklY1iA3omSVBZRnI5JIPXjJxVJNvz6dPv1sxz5kueqrNWWmu
tktbdel31WlkbgjtpJUmtZYsxrtdSRlj3KjkBT179QMZpsesQ6dO1qY/mnYuXdQY1xx/EOnp
x0J6Vx12Y7BIZ4RIilFYqxPfJ+bJGSO/HTAOe7NXttQ1+G3GmyrASFVpSDguRwpYd2J9s+na
tI4NVnGUpWaasr7v/gW9PxKoZlV9jXp4eEZ6qzmrdEtN3ot/x6ne6jr2oXelwsjahqFtpM0o
sdIa8mNnbfaCnnPYWskhtbRXEa7vIjj3YG4nHHgvxn1e0u5tIhtR5c5tne+TOdjHHlxkjABT
59x7k8V9L/8ACnPi5oHw80D4g+K9DtbfwV4iup9P066s7xTcyRwLG0WoXNoB5kdtchz9lnVi
s7RyD5dhB+L/AB1Cl54hmFlLutLOWSCTcdxkZT95c5O05PBJJ4A6muvhKjSq4iNbDy5qNGcl
BvrabUno9+dNaXbSXTf5jxTzaph+HHgcRCMK+Y1sDBwjbliqE4zk1ZaLlle+mrd9N+OjkiKn
nkDkDA9Mnryc9f1qZSrEgdzng9B1xgfTH4+1MSy2b/m4JJAPYemefYfhnmlCGM8d+/X+nv6d
6/T46Obtbmsrfd+aP5uqSU63MtYXTi11SjFW6bWtrvtsyRgwJwDjOcg8/wA+mST0pmCQSSO4
wTycdqkVic57f1pxUHGe3+T+dZ1I3+a9bW7bCKzpEUYLGUkIba78JkjgnJPQ859MnIr9lv2G
P2Tdb1L9kD4h/tgeDfEWmXXiew8ZRfC/WNJsgs+seBPB+oQD+0dZvHwz6fLrEsjx21xHtkaz
lKq4zivxykO6FoyARggE9QDxx6da/ZP/AIIhfHvS/BH7SPiD9m/xtqnkfDj9q3wNq3w6vIdQ
nVNF03xrDHLceFtcvY5cw+ak6W1pCwVZCzBQ/wDDRh6rwn+3qKl7BqLg9m3yrVPT+rdNcqlK
daE6FN8spQnOP+OKXKr3Ts7O554n7PumfGTx/qvhaw1G206y8G+DtS8T3Ud7OVbU49GErT2c
Lj5hLctEZElcM0m7lixyfkFfGenCa+8O6Ro9nodqNSj09oYdPk1K8ubOGRVuD9oZnZHkYMCe
FXPoBX6e6LpXif4UftJ/tafD6TSrSz8W6f8ACjxL4Wg8S6sGEHhRLDVp2uPEWnWLAm6udbsF
bTbCIEFjcJIOSM/kNZ6nJYeJ11MtcQW0Fx9hd2gFtc3TvIftDzI4OySRWcyE8xk/jX67hcxW
WcJvHZZQp1cfjMwqwpVZR1jTcKTbhUs7WbtZP5dD5fBQp4/EJYjEVnhXTTjBVHDmldxlzWd0
ouNlom0fqR8C9J8SWmueF7zTfhHpnjmC10DVfEsmg+KLqxhtGisYbiDRzNbyx+ayXF7DEZLd
HR5Y32owZgRv/CPxVbanonxoPiLTLy8164v9a1XT7/RYpbS18JTyWDofBuhzRMDam3vC1vac
mUOV3OQMVzv7EvjjXLz4x6b4V8aeLfBvh7wX4hkg0fxF4h1TUmdtP8Lui3H9maXfhD9nvbq1
JVp1B8m5kYAbhX2Z4g+EnifwanirTfgP8K1+LXgfwr8To7zRfF/gLXLe7ste02e4i1r+yPE8
MyrLPfxTTMhvnws7AW42jFehlWZZtXwOOxE61ShSq4fCUpwp1XGLq01V9o3G2usoWfW58Lmk
qGFzfEYOMMLHB1adH2WLxMHelOLl7WDrK8usOnvbaW0+0PjF4r+Euu/sifs5/DnwL4e8N6r+
0B4+/sPwxZ+CfifqU9pf6HZKYbvXfEfjLU7mTztOia0a6bTpruYwXjeRDAN7gV+Vv7aHwJ8Q
aF4huo/ilp2h+C7dvD/hzxNpOkeC9ah8Q3uunTtRTQNS0/w5fJJME06DS9ObW5IoWRwJZFx2
r6q/aZ+NvgP4ueE18T6F4JvD4z8EN4b0L4l6LcNB4Z1OSOGS1jtfBWmQtF5+ofYNRP2mS5s7
mN3y0RYxqor5l+MGo/s/X01touka/r3iax1H4JxaokOlvqWueLPhx44tNev7y9t4UmZ30mzs
raOOG9jkeSO8tkkA4c0sg4awmXYSnmlbG4ivi54ueKx8qzlOUXiYtV4RlKTbhDlhybWu9Enr
4tGrOnjI0cHgMLBwruFarhadOEqnK4KFRSk483PeTbdr9t0ug/4IOfFLwz8P/wBuLx18DPt4
1LwR8ePBGs6Fp0d081utzqfhdLzxXYLJukV472S6KWLAks8ke3JHFf1q6JqV/ovhnxxbXEGg
eEvCujRXWl65rOparDp2jaXqYLNc6vqOoXbmO4itdMeH7PbwKZFu4mGex/z3/wBnD4s2Hwg/
ai+AvxYsXvtGg8D/ABU8Lz6lrE8ghNzoLeI4P7auJGRQFa/sWmjuYnBADtEemD+wv/BV745f
H7wt+0rdeAvFnxjs9c+Eviu2tPF3gb4Y+HdFvNK0OHw74q0uDV9Pu9YvYbhBqOoSXV64eW4E
iMmxVXbgD8wqcOSxGe4v2WMjhsA8VKrXxWJi6lOngKj1ah73vN8llZb39P1XMq9XB4LCyeGq
4qpWwzdGlSmlerH2aanUjJuPKm7pKWq3Ptj9o/8A4KN/AP4beHdUu/ghdab+1R8XPCmpXukP
4mjtruL4f6Lq16xtLZIivkN4hKl0t2htmYPJGccEGvxR+Jf/AAUN+O3xQ1PU28c6p8UPHGo/
EXwbrXhG5+G/hHQG0H4b+FNCSK4Kal4a8PXSSwfbNMuXnM+o3omZmhJJOAB8qeDfjLrehfEL
RofEFquraLo+oMlp4Vs7rTdI8M+GtY1OdrWy17V0gtUe7SBWhmlNw0hh2NKMNkn6Bb4v+Jfh
fdfF7whH4z+DZmt7V9Z0rWre0XXbWXSNetkefwv4e1FFWaCVbia4lljUjbcTSEnaQB7+W5Pl
3D2Iljcr+r4idpc2Lr0adVtySu6dOe0Zbq7XLfQ+GnTxNFunVw2JnPESU403jayVNSa91rla
bV9b2+djwaw0nWvEHhEeJfFum+KbTRdRW90vQdasdSY2lrJYRCOFte03TjCguZpFeGdpo3h3
DaiqcGqnxOs/hJrGieFLL4Y6HfRaxFo82m+L111HhkhvbOMyyzI0p3/vnYyxLuOUdT3xXMWv
7TPiyfwCnhCaw0bR9P8At91J5+nII9RuDcyMzPLbyBgscn3lbbuw2Sc81454p8Vw6mxvXnvG
1WeQNcStLtt2VUVFKrGE+coq7iRzgdunz2Nxrq1qk5zk488peztampTs5SjT2jdvZadNrH12
U5dXozo1sTOdKDUWlBtrWzV2tW1om9GzzzUrSOW6d4TsCu0ew8MDF8hAHp8uMnGcZPBrf1TQ
Lmz0rQtRtoJr6LUY54ZLe1BeZbyPG1mVRnYc4HTP4Vzt9cxXm0xgrdL/AKx8fIy44wATk8/M
fxrTtPG+s6TDBZ2bKPLYFWkUPs5zuQEHacfxemPrXLhFgqUpRxKjS53z+0pR99J2s+b7nvuu
up9pUnXm4KLjOSjHkV0042S1tzK60v1vozsvBWjeMtM1SG5n0XxBZxb1a1nmjljtQwBcAsWH
yHADAEj61+htn458O6f8LNLvdP8AEmltr+v65ptn4g0/UrkC/wBMvNLSXc7iUl5NMLANbpGy
rHjYeCc/nrqPxl8X3Ok22m3V+91b253RAhdynGeGRQSMcAE9B0xzXnsviq8u5pLmcsd45jz5
aMeuc4+Rjjh+Sec56195lXEOSZVl08NHHYitXnNThOpeU4rflT5naK/lVrdVZa/P43K8TmFZ
TnSjSUVytxsui32+/p9x+smteOLC1Hhf41/DbQfCkXiPU7HW/BPjfQL6KFG8T3lqBZW3jewg
YfZ42it/NkZURXnldWycV+XXjaW00Dxfc3NpLNqk326S6upryIRieaWRpZont1ACxq52hRjC
j04rKt/HWsxvaZvLuO2sS5srE3Jkgt2cHe6sMfeOMjODyCD1rJu9QhvHuJishuZnknMrkv8A
vpTlzliWxu5AOelfNZ3ntLM6l4TlUSVk5aytFRdtdVdr+r6dGXZdPAwdKUnaUr93rbs/O93f
1L19rcd/qFxqE1nDYxS7C9tZx+QgCENmIcOrblBY5PpznFR6r4muddkWR9yJbpHHATnzNsS7
Ey33iQAMnPbJ9apXFyZ7C2s4LeK71SSVQX2lzHEFYyBAuMNkAjOcAemTWb9lvbVj9pidUJIR
ypVXYAhlXgZxgAg8/wDjxPz9SNXEYZ4ii3zRkoWTtfZ3ts7NWerSvrske1bk0cFJRUeZtbOa
jJb9Wn+XQQQzPK7x+bI8v38bmJx3JJJPp+FWJYZI44UwRJyWUcMOTgnv79OM1o6VerFKzBNx
jwZAQCQDnGfTsemeMDtXp3hPwG3xHbVG0q5j0690y3bUmWdWZ762hJjltrSFQTJOWYShQM7E
c44Nc1KjVc0pylzNbXdrfLTtfz1v3HOPKm1yxTWy81/le/Y8diuSXeGUHjHPHB9+eMZ68/yr
9DvgNpPwnl/ZU+PHiLxh4y1vwvr2matolnp2naHciG98SWVzCWSwMmN62P8AaAgmuFUhn24L
bSRXw/4z8G6j4Wu7SOQm5t9St1u7a5SIxrLGSqyxqpOQ1tI4jmU7SrrggAV9p/CL4CWl3+zt
4o8YePNYfw5pniPXrbTvDMEpCXGoR2cEs9xqFqC5WSGGe3+zNIVBWVlC5DE15fEPscNl0JVM
RWoTliKcZuhJqc6fNG0ZpO8o3s7d9d9vXyOrz5m/YYanipUqFWSp4mHNR96k6cpJSvFSUG7P
7rHxTqY0+1trO6CSOs5kKhm3GAo2D5pHHzHBGOAccY5rU8T3unRWmkrZabcWEF1AjzzXMQVL
sKoWSaBv4kMh4PTnHfjC1iyEd1qVrp08t1o1jPLGZLjm4mjSXaWJ6DefmXHUcMa1PEv2vUfD
egm9OEtLKS0tjtIzZtN5sag45dcKCRyeh4rS9OUqM6FSfs3Rhd9ZPline3VvW+7vf1qnQpyw
9WpXhCFZV5JQsuWMVLSMdFZRtZLord2cLJqCqlxFC37vOyN0I5YfwqRxux6enT06TRPiBrei
WjW9o6xRMB5qoW3SheAZA7MjD1yOQcYrgArxPFbID5JmMqjBJV8bOTjONueCTz9K1zDAitvZ
IpByDIfl75POOmM+34g1ShSqNxq041opb1FzJba2e1tbdloYUqtenNOnUnTs7Lkk1tol00a+
R7NY/F/WI3tNUltLBdT0wKNOMdqsSSLn5vtOwDdgf3T36ev3X8I/H/hrxnYyafeXFpq/iHxB
pc0Go+HdShCafMpjzKtrcP8AJbSgN+6kJLk4IPFflrb6ZrN8N1razTQJFLIl7HFI1t/o675F
DojIMKCcuy/nmu18DNf2moW91CbuO4ilhBljeVAjOyhULIQoL9Au4Z64718pxDwtl/EOAnSp
YqOBq4WX1mdShVhSlyU7TlGMoyiuZKLai2tfw+ny/jfMcjnJvDxxKq0vZQVSLk4uSSjJaNpq
+kujs+5+mmp3svwuhXxvomsXF7o8fl6Trnh7cbl9BjjYiOGB5A0cqwjO2f5mXgqe1e3/AAS0
Tw38UbfXvHvhzS7/AEy7gWbTb0ahq8dv4f1iK+iUw3lro42NqWsW7h/MEalY1dTLnIr5/wDH
+taNZfAG40RS+teNPEcunxR20GZJ7BSHM4mj2JhpAw2s7knB+bJOeP8AhFqHiXxLpHhfTLLV
5luPDWpXGl6ezF7NLPS75IIboFrcxpdB3jMeZlaWLYdknNfz9iuHcRmfDGc4zD4qrlNehnVS
jPGQVKpXr0KFGkqbrKFSScJxSldu7b+G5llnFWNwOa1MbmuKxVNVYt04U8RUpQjKbvH2nJfn
pK/vU5Kzimm3sfcFj8GfCXiqz1i5spbB7+x1BbHX7C+jzFp/2kFIZ7eOQFIY0ZWZpYAu0tjP
XHlk/wCy3DBPrttH4GvL68mjiHh6Y3UaaZY6tftKtpqcBO5jJetCPLt/ux+VlgN1df4kvvG/
hnxNp9kLmyOjHTrDRNbuLCIouqCF2fyiyZZri5EoRblslChLMRg1578X/GvxP+FrHWtC+II0
241nT72DTdEtrafUry21G9WNLe2aaRjBa39uqgQblIgZi6spJr4bhp8XrH5fgcn4kwlWpmlO
tLDwpQjTrPBYaUlio1nNwdNP2dVpa80n7qbaPdxXGOV4utSqYnJqzx8Eva59gpuhl1akmpKL
wdOLUsTGNoyqtXaSbaR0Glfs6fHT4gxa9pd3YabpVrptlLY6+tzYxwajf6hdKI4dRku2DIoV
IjuktiowBhR3dpv7FN7F4o8G6B4taORYYdOiXU1LXEd1bzSuphitwN5jXZg3f+rJzxXdfCP9
rLxPrEXwu+Bfi/Rdc8FP4cntJ9W8VGNb/V/GB07yzYHVrpGMn2TU5bm5OqSSsw2x24UAAivc
fjd+054Y8FeLfB+nQ2zeIvGt68Vlb2Fq6QNo1jIZFd9YvNhjRLcqhtIQisS8pODXDmHEPivl
2cVOFaeBwNPFY/CYqpRnhoxVX6u1KEq08XFc6qcqcoxaSu7J2PusIuCuIcLhcxxWbYz2WCn7
WrQrNwhzWioxjCctVKSakrbb9T8KftkM15au8LB5pAN4yMehyOgIz749a17W+EWsX0cUcs9w
uVhb7Ptitt6FSS5OH+UkA4znHoawItq6ppkTrviWY7o1BLSDy2IVSOeGKvkdlPUYFdXZxS/a
pVjvFmnaWTMMMgiFyhZgkDt0yi/Kxzx0Pev6umm7Jevb03+/X/h+/BzhXlBy5ndq2ja2STe7
/XfWzsVJNlq0UdwDKQcI68Ac9zj8Ov68DrdPVZQkkM0ZYDIVWO9enUgAr6++Pasq5sGLnz8o
STmzKDba9sLOCfM453YGBng5yaSW8tlcRPbEpGTmRmJIZR1AB9eT27VgoTvd36adL+ellr/m
ehH20aslKEY0k/dkrJ2927+XR9beSNedZTcSyWs0skgbN0kqPz04jdyd49wOefpUsGlWt629
LOaS6zlhkBc453KxAxx755wOKqyag6lnZiqAY3xna4zgcEcg8df/ANVVGstl3Z3M2sStaX0q
LJK8rTGxEjBAzIm0kKTk/wCz1HHO0Y918n8r27rbX8uvUsTCPuqKd9btap6dd+3Xr3Ys1zLa
3U+ntcyBLtFtZ3iT7OLFN25VEiFgWZujLg9sZpkukXJhaCW6luTFlbJluzGzDr++jIJuSeuT
gjkCtBpltnu7S3utPmV5yLW7W1L3cxt3IWVQxbO4jdgsuVP1qy8huDDNHHLPqMAPm3gUIkbk
5zNFu+TJ4wAcdvSpl2Vl/S67bp3tpprqE4RqqKlUqJPaKdlrZ2S07PSz1v1ujno7PVjAYL1Q
REoWElMBFzkly306Hjtz2u3dtoE8NqIXR72BMXMkbkLG2MEMSoHX0JGM9um6ZJ5YZDqM0vmE
ExrE4iS46kkp/GM9hg+ueK5m4iXZIz2siwKfnUDaW6nIOB7HPJ78jrtCzg/RK/Xp6dV3/QX1
aFPW7aitW1ftf0e/XZ9979javcMUhSG3igyszgbS+eQZMtlsjngGorjbZT+XcIUEhPlQS5EV
0B0YJGSGHzcFsYHbrVSO802eaO5CtczCWGEiAuq2+/EamUAAHZtBYndxk1uzWrorzKyyIMny
CAZZRg/6vO4gA+mPY5FYxgpSsnddO+y328+3l3NcM416VeFJ/vE7RXW7tr97fTXcyrA+RJIb
jbLJI5a3SEYSCP8AuFe2MEAc4B+lWnvrEOUSGaOfcQUaEujsc5JkJGzB6cHrnOQRWajGC4M5
Wa0mBLR2jwhvP3ZJO8kFB2OFPbGOtEiXMrPJFO8byHewnO8KT1WMjG0e3OD05rT2clO6Wi+7
a2nTz7+RksTUpw9nVinZcs29WtVtp+F0tjTn0iW7s7i7lvbcvE1ukekZ/wBMuhdFwrwLjaUh
KHdllxuX0rP0u7m8MW93/bas9vOzfZolGJoJmDC33AZ5Q84BHXI5FWLDU3jBt7qJ5Rk5kAAH
90tnGRnHGGHt6jqfL0nV7Vg0SG4SMpbPJ86RT7SYpHT+IqQcAk8nmtYXlWppvl95Xt2uvP06
O6SHClCtRqrDu1WV9/d10vt1a06LXqfePxK1yC5/YA+BN3r/APbV5c6b441HStL1Kyn/ALPf
RvtUNt9g0PWYWX/T9Eu8SnSpzkQOlzydwNfinrQtotV1tQ9wLj+0JvIw+YAm7pKCPnbJJJGM
/rX7P/GSJtZ/4J3/ALPlpq8txf3+n/EJrO21G1X+znTTLZIzBoniO0BxfG1dmbw5qoLmYy3a
kJ5eT+N/jbT5bTW4xJEYnuFaa6BGNkzE5BxxnCg8Eg9eprn8K6kZ5VBXcpvMMwpO7d+WFeUk
rX7y2+Z8V4u4PEuLrVlZUIU1ZNNQbo005K2i7pt+Xc5dXdgd7Atk5xwPqB+dEnygFhxnPPHr
/nH+NAAUMc5OSBz2Geen4frVu0hkvZvJihFxIInk8oyCIEKpP3zxnPGO/ev116ykktu3ounr
p+J/P8U+WlJW96N/W9vk7v5b6FMFQN3QMOn09P8AE/jilWRecjj3/wA8H/OaoJMzMxZdhPJh
PWLk/IWxglehIyCKuMoABHoM/wD1/Q+v+c0oXXvfdp+I27Xfzt/XT8hZmwvyjr754/qOf6nN
T+H9f1bwjruk+LNCuZbDW9D1Sy1rSLuJmSSHVNIuI7+wIdCrIrXUEauQQCpYH5cgwqOAW6eh
A4557d+MfXp0p0mDGRGMFgVbj5sMuCy8DHBOCO/0rCdozUXZ0m05p6J2Vtl57X031FDne11L
o9n59radt/z/AKS/2rr66+Kvw9+Df7fvgqHU7Gw+M3wUsvDnxEk0y1S5gvPih4FnS11i21lF
2SQ2d19la6imEciSyEKxyc1/P94n1t5PEl/ealsmttTuZdWtUiURmK5vEJdHUYCkuxwo4B61
0Hhn9pT42+E/Dnh/wPZ+P9Zn8FeFmujong67n+0eHYV1CRnv4nsGAieG53u0yMpZ3YtuFeaa
l4lstV1C4vr3TIg9zcveFrZ/Jjind/M8qG1wVSBGbEa7jtUBfevuYcQZZR4Eynhyc6zzLL6u
Irc9XD0aMpuo4OFp0ZzdVLl+Ko4y68p42EyuSzbG17KGGqOHsoqyjG2slFaW1fburPQ92+FH
xb8L+GrrwUPElhe31l4U8Rza9qUViiPc3ki5FnG2du5IiIwyOWX5cbe9fq58B/8Agp18K/g3
4a+J2haf4R16wsvGUV/qVlM8xScalPG7Secwbywq8vaKiKYZ8MDgAV+AtzcWryO1vDJGkkjS
MMkHe5JY4GMKTzjoP5VpH80INzqEIIy5IOMcHJOR6joeh4rx1xLiYYNYaGkHZtp6uyW/m/S7
03Rz5hwhluZOoq95wcnJxu19pPSSu97eVvuP2sX9u/wvrHwp8ZeEPGdt4SbXvHniZPGGi+K9
U8PLeal4M07ToLeO0m0+5t2ikvNfu5bPyZFlIWNXE5BORXxFP+1d4v0bUvGFx8ONcfSIPF2h
/wDCOazrtzpFpHrepaYZHa6hiaSJmggu97sSv7wiTBbqK+NHIMa7mY7DuUFywU8YOGz8vfA4
6568oj3M8m+Zt6KDtdBhSQRxxjpxntUy43zadJYZ0qUaVrXi/jWi1aWrt6Co8JZVSqV6rw8K
rryjJuqrqjyWtGEJJJp9Xptc9Bg12TV44rS5nS0t4pSZXkgEj3CfaDcEvnaVd5WZi4PANeyf
tO/tS+N/2hPiTpPjjxPcQNqHh7wn4Y8H6TJax+Tbx6T4V0+0sdPVo8lRMGtVaRxyy4BxzXzA
8xLfMSARtAHB4AA9h/WqDRSYJkkBiyxCjO4Hjvyf0xWMc8rqjiLwivrcaMKj1SUaKaSjdpe9
z3klu1e2mvqvL8PUr4eslGMMI60oU0uWm3W9m5JwWlo8iUVayvtqa1/qeq6kdVmii33WvbW1
S5jUiSZI8KjBty4RdmPlPVSOvB4pZtV02782KZ0JAjeQ/NGVChcYcsu8DnJ6Hoa9O8N+H9V8
YXdnoehWpur90eG3iVyjsFzL5Sbc+ZI7FgFIGScA9a5zXLCeziu7TUIja3OmTNFNazKUuPNE
phkUggn5GQscnoD1Oa86tXzCySlJUpWbTbV1ZdNLpJ9rW101tsqca0XVrYalGDlKNOooK7UG
uZJtdHbuczaSSLqrT3E8spmUBZJnByx5AHRRg+2ADjpxXXSo80bRKGmlK5hjjBZpGYqqqoAI
JYlVA45IGTk1i6NLZqLe/ltIb0WU4mW3nXfBMYmyI5QMZRuhHfnv19x+EfhXUPGXxj+HXg/T
mhhbxf4h06ylmsgtxFpkF7cCRppFcoGW2hRyY9ygELzxW+AwUsxx+Dw6koyxNejh0nonKpKP
Mm7q3uxlZvRO2trmlavTwWHqT5ee0ZKKabtdaf8ADd20aMP7LXxpsbXQ9X17wrq2gaZrEdnd
XFxdWkk0+i6bfSpFDqOo20KvHDa7ZY5CfOMgiYuYwBT/AI1/sz/E34B+Ltc8G+OdN86/0Ky0
XWDqWnsb3TtS8OeI7dbrRvENjdRqBLp99G5jDkIYZY5EIyM1+1vxy/4KdagLHW/2Yf2bvhp4
D03wD4L0U+DL/wAWeN1tdR8XeLfEdtbLZan4iV5rWSRJZbtJI4ojctHFFFEF5Ga+XvCv7R3i
RPCXi7wj8evBkuo674x+Gvhz4b+GvFV1bW+pW9xbaZqMg0yxt55OdMkjW8lkikV38uOM5wMC
vrOOMnyHKMNhlkNLFQxFPFY/C5pTxdZYmTjgK0KUatFpyUIzjzvki2rKL5ruy8Hhf+08dUxc
cfWhRowrKWClTwtOm5wqXnWU7O7cZcsYyetrux+OyESbsOpUMVK8Nt9cnrx3+p9OYJAhO0gk
ZwccevPHI9/y96+0/wBrH9lu1+C/xBuNE+GWqf8ACxfDlv4b8LahqmsaIj3dnbeJfEdkb2fR
Dd5w9zbYeMhRg+U2QMV8Vtb3KuizRvbuXZGjlGCGUkMDz1Ugg9ACME1+eJQruNeir0be65xU
ZWaTjdXTu108ttz6ivGrR92Su76Sir8yVtXbZS12+8Q28ZXKgjjg8n3x15P51WMhVvLHOe3Q
nr+eRjHPtVuSZVnWKF0l+baFTcxL8AxgKGLE8jgbeBk5xXrHhL4NeKvGNxaJBp0llc35C6bB
KT9qv2PJFvbvsb5FDOxJVQgYqzHap6cLlGY5jJU8vhBzSdSpKc4wp06UfeqVakpNRUacE6k0
m5+zjJxjJ2T5ZV6dOEatqk5ymqcYKLk+aTSTsldK+7tvfXoqnwc8LS+IPG+kWMMbO95eJCzj
cPJRwwdy6rIYv3bMN2xucV73+1J4B0Lwx4pj0DwQ1tqNnZ6Jp13dQabq/wDbiWVwltCmqXV5
dNbWj285u3xNYmNvs0hMYdtua+2Pgf8ADfwZ8G9Qaw1czXXjzRdIttY1K08O2ywNJBqFk7Ry
L4rudr2tzbecrTWi2T7JUADELur4v+N2pavrnifX9fa0mW88TW8mmaTLZ27meXTdLmjgmbUb
m2ixqeoXyoLm/vTHG0k4ZtuWrmWZOWc0cry6E6mX4HBTqYrMZ8sMDiKtatDmqYWtUcZzo1Kk
n9X56cKjpOLlCD0PvMXk1LLeFq2PzDEYR5pjK2HqU8JSnKVaNGNNQi+RwSj7tnLW91d66nxT
FK1hLJiRX80lXZekmCMhSfQnrweD619GfAX4vw/DTx14d1W/lg0rRUuJv7T1BdIXU7yCGa2n
g4jZgCHaUI5IICszYyK8ps/hr4l1m+tdP0rRtUvbm4l2WFrYWUs0ksjEkKTN5Cp0zmRlHuD0
9v0H9ljxYl8o8eeOvAvwysnYfb5PFessNR0uMcl59It4bhZHweI0nbkjnnFdFTERpVXGq7VO
a8eTWLV19paartpY+QjhalblcFHlcU5KWlnZdH531+/XU+hL7wX4c+O3x0hk0NYNP+Fmi6Q/
jnxTq6c6dp+iafbrNq15MBhbE63qO2wa2BIa6vlVQCQa8W+P3xwtPiVq8Wl+ENPi0X4d6IkU
PhDS9LaS2g+yRxqiKbTcAk4UH7QTuMku4ucmvojxj8QvgT8CPgL41+Bfwi8d3nxL174yWOlJ
8QPiaNCOiafpem+HtSs7uLwz4StzPPPNY6lfWsN3qF+DbmQQtGYSJM18JWlzplpHPezRWzJB
HPLbb4Qv7+WUOXt1ONiKpZQMYGcdq8PH4OjjcfHEVqjajT92lKX7tNJWdnpfz3vro9/dwlaW
AwLoqnTjVcrurFLn5bq65l08vOyuL4d8PDW7p9PM8dit1aT3l1LcEhLeOAM2yYn7rOQFX/ar
hte1O71Gd9OtjjTNMPkWAC9fKBjlcH+JWcF17YPU1oPqt/ctdywRTKNVQxOiZ3zQ7w+2Mrg/
eUHIPQc9QK9X+FnwJ8V/EKd7NHh0SyZXEepagWQ28ywNNHaRwkYuJ7hAPL3OkfzZMgIxSnjs
HlmHdbM6kaODvyKaaUruySjqlZrpfp30PMxWJg6KjSu6rqa8qb1bV3bV/PpazPna1tJJWZ3H
lGHl3kBCkAdQScAdz0GM9a9F+H3hnTNa8VaZHr2n3OsaLO7LPHp8M91KfM+WJhHFGRJCrkec
C6ApnLDBr7X+Dv7HGqeKjfad41t9R0zUJdZt7XSFaPZaT2Vrc7rttUjWTy4kvbZCIPncEOCC
a/bb4WfAf4c/CPRNKh8NaRbRagI57O6ih0q0R9W066iMF5Bp15KZW8wIxQSFUKvnaR1r8L8R
fpA8LcGU1lmXKeY5jieeNKhKUqcXanzy5qsFN8vItE1a/wB7+n4d4MzXiCUq1CMVRw8qHt5S
lZxVacIwkk9J6yWja0vfRH5U/Cv4EfEjW/CviLwZ4VtNP8H+EfEE9xe/Y4/DyzSz2U8JsrhL
fVZi01nELdTcyRoA0cj/AChiM19i/AP9iXwbo9rJofiywuNO0fVrc6tqY1SPz7uX+xEVoms5
NhljW5Kl03GPcrAkcCvt6SW40O1ZtOsLlNRguLaKxsbb7PbWklgsgUXMkYJU6jaQBYZFAHnO
hdiNxr59+JH7XHhnwR4217wxomp3+veN5/DcN3rlv58eoafbXTu0EWlahqgjCW2pTqFjFnDE
yRR43PxX8nZp4oeI3iA8VlvDGWTy+hFKri4YCpKPs8PXmqXtJVaipJpN3kotySu1Fs/aMHwT
wjw5ip4nibHqu4YRTjDkp04yqKCapunCTVnZJzs5dfI4X9pfwx8NvDHw+8Saje6Zp9n4ci02
30/Q720+zQz3Oq2yyG1iaUATJdBdgdM845btX5W/DPXH8HaBrnxAht4NY0mFpgtrb3Qs47q/
PzRW9oSj+X5YUidgg2s5Iznn3L9oqHxP8Y/D322XT7l55JE1BvB+iRyvFdJIWXNtCsiRRzWx
B+3ajne6lQIztr5v8F+ENZ8FIp8dWms+Gvh1rOq6do8ttqkUkkmkXGrFoJ77CK8axaYsaSCc
MWlMpB5U5/oLw2yRZDwDVwOaZ28djMzzGlXx2FlNSlRUHTU4wrVJKupNR5ZWp8mrs2fgvFOI
wGe5zWqZHg4YfC0+aKoxcpwcYu3PzSimm0r2ta99T6T+Hn7Xeirqr6xe+DZdSu9P0chdDKJP
axpcH9/FeXkpCtNhFCSiLeBkqRmvq34P+MPhZ8aZPF/i/wCMv/CL2XgO40nX5dD8IeGtGkfx
Dot+YbYyTajqiZj/AHYEaOkbByDlWTHP5Lat4M1Pwj458ReGNSSLTv8AhIWm1DS/NnWfUZdF
ts/YrkSQsViS+jffGrHeM/Oi4Ge4+DPxDufBF9c6V4k1HxF4Q+F97pGu6FcaJorJdTXur6nH
DCt9Fp2zzQL0RlZrjziVEYAGa+h4j8M+HMXlf9p5BXxmX4rF08Fz4ihUnLFYPDrFuMnhsQ3G
pT9tVU41IxSXK1dtM8nh7Pf7Jzt4THqFXA8sVGhVpqUY1W9W218tV89bv9R/EGjfB74dfDvx
J8QrSwsZtc1a2t/EejwLfG+u9JtY0mNlaWGpkkQxkKryacqyAsRuc4r8vNS+N+g3Osanqv2K
S41nUNQtNQ13ULwi5upo3aY3EUEzD5JMbeECqMDAGSD02reMtK1zwNpXw20ax8Sw6B4Ftnmt
tTnuGhu9WuJjL50qu7ll0eNRCVspXYRM78/Ma+E77T9Yi1K6hS48oiZw5lKs0rbydzMpYHIK
+3P1ro8NPDiGH/tKfEOYY/HZlisVfD4zGVZ18RSwNNQ9lCnVnJzjGbUuaKaVm79D2uKsbhcy
qexw0/qVFqM3HC+5GWz95Ra01vtZHqNr5i69pYZtpE7EO33U/dPuB4xhlyn1I+lehQ6Dps1z
F9jlW2M7yyyK7kmORlMj7upG9kKrkgAkH1FcRdW268hnhkjkeGTeluTs84gA7Q46YUMSQCSB
0rbtT9uneYFrW7kx5KJKXtonAyPOUhfOQ4wAcY781+lyXLvbTr/l18vPY/b8srRw/NhnFOSX
Km1rqo289Ld9Ndtb6UmpjT5/ImhM0b4CszbUwQD80mGwOevHYGrFvqFndzG2lEdskodopN5e
JdisxAkO0vv27QWA6g8npXa3Fus9trEUl3PeAiKeMlbQN2NvCAUjyOOD1yTzwaKWVu3k2ctl
M0VsSFKkgsOoyeMgfqpP1rGVRbe6n52fbuu2n5bDrTxjqyjFaJpXd0ntf7+ttb97q+4p09mt
YfJF0jn96PM2pzydzgHbgei9ux5rUfSLOHTo5rdFtrmVpxsMhkUKJSsYVmA3fKAQcDg59q5N
IhDOxiPkQpkGN8sWXsM4PPAHrxxzW9bXMUpRozNdxx/64GYMlsByMK5XYBnooJJHXrUXTWnd
fLXzT/H1v1PSwdako8mIt7RrS1rXute6t+uumhW8qK1K/Z5I47x/vggs0jdPkAVgD65ZevI7
1Eq25leaeSa2ukOXVZWjjmYnnfHzv+hwD6jNbcvkKk8ttcx2xfpM/wAwTI9gWP4AdOorl4Eh
glml1ORdT8wkwyRZVQOexGTzyMgD2ArmlK2lv60+/wDR9DXEwnTnRnRty+fy33t21fV66NHR
pezajbtEsFqHiXEN5c4D23U5hUKc5PqRycetZDR6gXa1MjzRNGGknu50W3mcsVMcRBLxlRyw
VT8pHBqW5t9QtFmjaFhDIqNYg7f3qMgfK7STxnDbsE4PHXOBc3UImWKLToVgMnmyzTp5t9az
FFSR7UMADuK7sbhzzgc50hPRJrqvufW1tr3t3KxVaVOEI1IO9ZKzim0r2au1pr/w9iBUuIY7
8WzvvRyDEYgFBwf9Q4JaZeOGITGOmK6PQNTL28bX9tKdQtHYwlhgyQsqiNAvQlWDE8859uKd
jYXUEclzLfLPFNNGkIdQkkayE/PKoyBs4LHJHb1qncXbLeJc295HL9iby3iQMGcknkblUEYU
EEFvXjNbwajZvt2+V7dNnsceBrPLMVGrUkpRqNPl0bd7aOOr8tvmbF/qDXOp29xeJH5yH9xD
I3kqRkjBIUn68HAqlPMXuVRoo2imdvnEpBRgcOsahf3oUMM5I7HpVy6tXv3tJ5BDOJUDs7IG
lt884EmMpjBIx1z0qxdWNkkUU8dxbyG1Z2WN5CgEkmA5dwGOMKoHBA+pGd1WT92y1stvzSfm
ttu2x2YinWrVJ4iCjyVnz+VrJXt02v5d+0Es9sk8Cx/6lUxIvBJPTnH4575xn1p8U5tZU/s8
iF3mVh5pDKflfJIOcjnp05rIleKW4jt1jhR5gxDwTtMmeOWZkUqcnOB+fNQW8F2l8ltJJ5qS
MVjvAP3UJTkxt/EGQMuSexqXDllF6pOzbXRdFovPXe3Xe5zqq2nGNoyikmou19tPPytrc/Ub
446rJf8A/BOf9nW9vtKTWJtA8W6Zp2l+I/DzW8FvaWpEpn8PeKrUSR3DanpGQ9pqDRS+cLqT
DLs5/Hn4pXEV9Bpl3bRmI2bfYZxgkzCUExShscrGd2W6889Tn2SfXtRSzl8LN4jvLnSJJWvP
7Ia7uXs49TUBYbj7M6iBAi7uhB5HtXj3xLWG0ggiS5iuHMQz5QOI+pwwPGQeM9eTU8DYF5Q8
PRejr4vFYpwv8KrTslptZRTs/N23PF8Q8XDG5TnFe14zw2GpU3Lfmpq85a9XJ2b3srLojyVA
SqE8AgEg/wCeenfp1FNIZeQSD2Kkjn0yMGkEpKIcYwo6d85A9Prjp04oMgPUjgg9PrwB39+v
86/U4SvUqvpfZ32svXr/AEz+a+ZcmHSWsYJX23SW9/R9e1xuxQSwAyec+/U/r/iOKlDEcMOO
Bgjp+lNXaeSeO3vj8P8APanOynHT6nj145rSUrpL5v1/q5LV5PVaW037dL7a6/eOLjn2/Xn8
frTwMjg54zk+n5VTD4bJ6e/TA7kf5/CpzLCQCJlQDruHQ4z6EAen1rCVLne//A2/r/gu5fOo
9dfx6d9P6ZA8bNJkgk4/DH6/4dwKcYlUbv4iMAH6fz9c8fTioftBPKMSM44P6jjoe2cHkcUv
2sLgSITlsZG35BxliG6hepABPHAJrJUpuXIlGUn9ppN2VratPTSySv8AKwm01zXcUt7X09d2
Mhj2TEPzn+HuevT6fh096SaaPcVSJiwVnxxkIuMucgDA5HBPsCa6LQfC2teJvFvh7wlpdpNP
rvifUrLStHtIlV57u61GWOG1S3UMVaSR5EMSyvGCzAOyAkj9Lfiv+y38OP2OYdDb4oeOPBni
v4iWMmla9rfgq18zWjLaXNvA+peBru3eL7PDqLWJlne8LlbC+kKRF/JDH6DJeHcxzjDV8VSh
SWDoOoqspyUZXoqDnGF7cz95WUdX0VjjxGaUMPiKOGg25VV2vrp/VvK9z8rkClUMjCMTJujL
ZAdc4yuQMjIxn/EEqJmiQ2yHCJl946EAk8d/07Y71+m0fhD9j/xz8Mvipc+HL2ey8XL4nsdU
+HltfalfW8+m+HNa0yyVdBktp4Y0vbq28UzXtnBM7KiWixFW8oKR82fHX4B+HPhD8QdK+Htl
8R/D3iJLjT/Dt5qvicGa28M6Nc63pllqE2n6nqVtHcTpJp8l0bW8e1trkRtE7LkjFeZ9Sc8a
8FR97EQjOfsPZ1ZVHTp2cpRcISgklquacXd+tvVqUcTHBrFTdGOHlOMOZzjGfNOzWj6JLVrZ
2Wl2fKckxaMTLlsvsK8g9QM9OnHYdCeMVdjhNxMIVUzSNGCIUHz9M5wOcAkHv719NeJv2WPG
3hy2s9Q1uOLQtGuL/wDswaxZSLrOkzLNZw6hp+r6ddwFnvdK1CK4giguGjScTmSCSBJUZR1n
gL4IeHpdX0jRdJ18+INUv7xI9e8TPYyado3hzTrfbLcyRXkxWW5eSMPAcQI0MueMDn28i4ax
Od0Hiq0PYZTLlq0pNcmIUG04KcWk4zundXduqdjzsTUlhq0cFOhiPb1bODjTvTcbpOSq3VKz
urc0030R2P7NHgWx8H2y/ELxLqH9hyWsElxpjvbrPdwStvSDULW2d1FwttJ88i8FUXIGenxr
8T5RquveItYkW4LajrOoTwTTymaSaCSRx5m7ChPtDh7hYsERCTYCSoz9q/FHxRo3iHxv4H8A
+GbyCWy8Lzz6C95aW+yC/VUPmE3P7uR5mLscbGjIw5k3EgfOv7QfgW+0Dxje2VhbtHoEdpBe
2sgETR7pIl3DcrlwWnDgb1U5zkAYrTOsK61al9SV6WFgqL0vzcvKk2tbtpdWux7mNqwpZTRw
fLFThKdSLSXPevKMpqUl/K4K2rTv31Pm/S8QacU8l1wWO1up55yD2z0OB+ddr4D8a3XgrxHo
nijR2e21LRbuS6hmYkkysjJGU5ByoY47ZPY9OPtzfGAvPEy/MVRypCyqpw20424UDnJ57Z6G
wsHl+WbqB97gPHb4w5VvuygA5Knsf6GvAi6+FqKdTnouMlyys4uMnbllFtaP5rfzaPIUVWoq
nJRk2l8VrPRbJ79N9e63N9NXu4tWl1RZJP3t3cXz7mO95Lm4kupdznJYtJKxyTkZHOMV6qvx
28SalpsHh/W0gv8ARrK4aXToriASS2ittAMUh+dHUrkPkkH7uDXicsd7uBjt5GjONiAdT02+
px0PHJHPeuh0TwrrWvRzmCz8kwAiSW5bylWTqEHGGYjjDEA08ZmNbDJTlNV51J1Kz9pLmu6z
VSq5fzS93Zp3e9+i5KdC0VKMY6O8HqpNpW06Xav97uewaD8bviFo1hqGgaXrMzaLd6ufEdtY
ELPcy38UMkELzyy5MqW8UsghWRwsYIAA4z7l8Jf2aIfjFHpfiLwN438MeOpmLW/ifw9qdguj
a94M8SXnmLpdrrGmu7x32h67eyLa2WtW085S6kt1nhiWQsv1h/wS3/YP8CftR38GlfEnxEfD
Z/4SXUdX8SQzOHv5/APhQGbVbHSlE6JbvqWIk+1pJvhTdgNnnG/aW0zwHYftT+II/wBlO0Tw
zonhzbottqsGptbaToOh6U4jkh1SXCvrFzPc20VzcSPC7206RmIykBh9tV4NqVuH8PmzzGjR
xNejg82VCphqdDCrAVpRp0Ixq0VKpKo6c25QjBtOLckla/n5fxDSq5k8J7DEYz2VWrQnRoKm
6t6E406sl7acKfKmtG5rmT0vd22/Ceh+HfAGi+HLfwV+yNpmpeM/E/h3TdRvvFPi7UIdU0rS
ZNJmvtA8Q3Gj2c8LiaDUNfQtc2r+T9hks/LUyRukh9J+GHgrw34Uuf8AhKfiHfr4l+Kuu3Ec
GmaNo2lp9k00bnOmDw7CXijtbSJhFbvpTpDGAfPaYtCEf5c0344a3oc6aP4h+KFta3Ph6w1j
TLGO00qLUre9TV9UttUu8yPIjNDcXNqHE5AdizM0aFjn6w/Zc8c2XxH+NNp4k8UafJrWn3Wo
2sk81ssVpn7OnnsbaF2iSJfLgaZ40YB2TrU4fhGg8HjcJmedYajk+KqTr/WMur1o5gpWcadK
EpQpv2UoSbkuZb63Wh9Ri85y7La1PFZPgsTWzPljTlRzGjho4aEZWUpctKrVTnFN2klvd6aG
p8RNF034IeLYfjL+0Za+IfCs3jCwuz4D8OahY23iZtcutIxba1NfQfa4Eg0dLx0hgEuWCyxi
OJlyR8e/EL/go5q154k0zU/B3w3+FHg6z8PaRPpem2dl4G0y+jnNyoEmrXkMkaiHUp3AkkQG
TYXYbzjJ4H/gpZ+0xP8AtEftMeO9X0qW+0zwV4WnsvBXhTwvLeNPp9rB4agGn3OtwRYEUV3r
EsIvLtYwQJWwZJeWPlXwT/Zx0Lx/ZTa98S9c1nwnoU9jcXltq+nWL3UUojRwDKhlgZ3NwY4o
ooVlDklmKgZH51WyaOKrSpTrKGDwP+zYWjKaVLE4bD2jQrVqbkozrSjCM25XfM73bu31zzSe
NwqpOlCtipyVSdSpTTnT+FunTqS95Qir8sU7JLsrnI+J/wBqL4q+N57qabW9N0qW4ytzJ4a0
W08NmUZ4CvagscdABsPp1NeSzvrPiC8tpdXudRvpnLyrd3U1xNKRGrEyTzOGDjcoUEkgEgcm
vTdW+Feh+Hr9ZbW/kvNFjllSIXsaQXs0EYZYLm4hSWUwm4yk5QyHZnbnrW5ZHVdQtYPD2nO8
cU8DWsVykKGFYGcPI0lzw8EYlVfnUMQfrXFLEUYNpu9OknC8r3XKrWine0drJaHnY+s6dSMW
1CXIk1CVk3aPTTrZN6r5aHlzJo9haSX9xaXN5egKYo3UxpExOMIV3GQgZ4Crk5znivpjRvgV
p3iD4f6F4siuLrXLq9WXULqO406LT7KyeF2H9gwySzq98Ht1e4ku3hi8u5jFqFZX8wctb+Ef
CWgiCO78SY1eyJNx9qmkvIRKSD/oW8EMQCchhGM468iuF8T/ABA8Ta3dJpmneIL97SCOWEWs
TERSw283kqkESuqWckyqJnkjLF+S3JOPmMy/tDMVH+x8VRwjhVTqVsTT9rBwi1zU1TcZe89l
dJXau0rtcVPGyjRdKTcnq03q43W/oreW1tT6M+GHwV8M/ELxnplidX0jw7p1jbSarex3d19i
ubOC2kCvYQxxCRTcTpkKvmDkkZPb9A7rwN4R8CaTq1vZeM/DZsNa0yOX+yriRdT1STT02xpi
eZYTY3EUR8yMRM7TMNrOoJr8v/hXpnhiK4ji1rWr03+pMpeS3iaD+yXUdb+4Ewa7UnP3wM9B
7b3jzxVYaZI41PWY9W1G1drXTNS+zqkEFpbz4QTQh2S7VolCr5jDv07/AJHxpkOe8QcQ0MPL
Pcwp4KFGkqmEpYanHCTqR5OaapqfInJp+/bm1Teup6+U5rhMPgZUauWUMViHOTjiqlapTqq7
91WhFppf8A/SD4MfErRPDth4h0nU/FsPiu9ks1l0tNTtxb2ujWNnMP3ck6mVp7pNNXECbcpM
ojLkDeer8QftZ+G9GniaC6W1ubW3RdEvdStENpfOfmMtuQziNRGfLYMFO8E9sj8MNV+MOr6b
rMkugyL5N6wDXSEW0cAZPLlaO1RWj2uSx27sD6Yzm+JPiLcXekwWV9etqLGNhbmJyGhLsWYO
cHq2cA7cYxXn4n6PuTZpmVLMsbUrVf3MISdW0mm4xTlG+11o0unWx7OG42zvLaDoYD2dDmkn
OaipaXXKpJq0+XRpu7fLtc/Tv4l/tvWl3AlhoF5c6frMHnJPrcS4tbSadmaaSGME7zl2Mbja
Y+o5FfJ2kfFrwbpFw39nA6hfX9w99q+tsztPc3rSNM011JMoZg0jlsBjgE4r4ntb28u4LlYG
k2/8tASGLE+hOTj9R2rVt45GspFdiFwu9CcM3Tp29uMH61+m8PeFHB2Q4T2GGVWE38dWMLVJ
6q0ZSvdwi9UrtX+Z8zm2cZlnOL+s5hmVXEcyUeakvZQvp7vs01He+tnsutj7h8N/tZa34Y1V
m060t9c061uTCJGn8n7NAzhri3CNEzSuyHC7emR2r3Pxt+1ro9/4FutK1DTbUabdTWt1b6Nr
BikjtI74PHb3004ikk+xLMHNuuN6OrEqoIr8xry5aDTbRNN0+2EkYMouLxykqysNrPGwRycg
DqOT0PArgdTv7298xLze/mxpDPtdihRCdiqTjIBJIIHGTx0q8X4WcM4yrSxcZ4mjiqdaMvrF
OpOLnCMo+46SahZpWbd763Xfpy3Na+XU3BUaLpSTSqcq9o20r62fTz8/I9S1vx9eW/imVjdR
6sul3V39j1q2B8zVftoQzyTSNl3gWNY4beI/KgTcoBaug8L+MPEN/r6axa2f23ULBZLy0tZG
WKJmgwUUs4KhsMdoKk8H0rwOCBo2t3jnWGK3UKInIZ2x7nPI5HOTXd6P4omsYlgtQYrvzZWa
QgHfGyKEVeAflO89RkEc8ZH3kcmoUqNKhQUZ4enCELSSUmoW0a9fe8pO76nh4yDr15Yrlipy
1v2W6eiXrsrdLM78ax4puzq15fX13baZd/a7a40p5nMU8U4JmjgYY3IpGNwwQDkYBNeXfbIr
FXRSVcN+8LMWJYE9CTnpjng8c1q33iOP7BZWsVxfzXFhE6FZnKQeY4JlKRZYOpOACx6DgY6e
ZXN281wxkO3zCSfQZPAOBk9P/wBda08NTw8+eEUlZK9le3bXta/nc0wqnJLnk5W01d27W+/1
vfXfofTdzMbrWbA2EZtwk3EhOVQMrKxJOc5VmHPr2612EmkXWmzPLBMkxYDZhd6DAA+ZCDu7
8HJHevMPCWr+HPEMwHh7xjaaxLbMDcWywzw3cantNG0YhXpwEkbI4616FIupzXMlvE11KhAV
ILVYy2CBwZHdDEM/xR8jvmvjqmy+f6H9UYaPPz4hxUZpJqySV1b8Pv006HV2Go/2hEtvfiOS
a1A8vYgjSNjggqgAA56gEH8azL65vR5v2W4DeXncAo+Xkd8D6Dn6Utj4W8RWyS3xsLqG2Hzz
STSRSFVz1eQyM7Dkdic87RWlPpjfY2uY9Pu3eVcpNDL5ccrDj50DKHHHRh1B59eJ3uref36b
/LTrbsehiqs5YSMnCK5op3ikn016fOz0WrschuuZJ7eW4YuuT5ijgHHbAx1wfX1zmq89zbW9
6xtlMALkzIzEntx6/jyMdx31bCx8RXsrtY6Heag8DAtBAbdWPJwP3kigfTJ98mrVz8N/iPqE
guLTwDrWbn5mVXsMoPfdeDr/AD6Y6DO93bTXR2XS6t3Vnt87PRI41h5clCrBJJ6ybv5fjfbS
33ou24juLZp47lAUUFRnJz+P/wCquVWS7uZLswsfMhchUOM3GO4LFV4HH3uO3t01n4F+JWnM
xm8AeJrqG34uY7OPS5Xx6MJr+MfkSSPxrR1H4d/EGcW2paf8NfHbwMN72YsfD/lyDjiWQ6yG
THbYGz2FaxhFuzXn0Xb/AIN0bVq8KmHqKLanSSSa0S1T6PS+vk7a9GYujapGYZRLNIlxbfLI
07O6WjHqqhx5YyO0bMPfNaHl2OrN5sFzClyvGCebthnLRgEAYPUdP51D/wAIf41mt7qzT4b+
O/NuQN8F7Fogs4GHaORNWkdFHqsY5rl77wP8T9Hmh8z4d+ILVXiVLKdJrBDE6uWaRZEvC4yu
FwR244qnhpK0orTR+u1u++u76dByzflwuGpVKcG5QtzNJtfDs3rt5rt5u9dG/tmvAITcRCNY
/KZikayqzFnZwCwyMAbR1GepGOe07U2u5JHvU8hLRtgbcXjiAJBXIXc3TqU9OM816Ja2Pjay
04/2z4G1uCN0/eXMr2Es05A+8M3RLnHUsQeBnNcuU1OPzmj8J38ETE7p5GtlIBGAzoszYI64
GRjntgtPVRa1v117fol1t67GmKwmBX1Ktz1G6iu4u9k3bRK/mtHffXdl59bgt0ilsZBPF8qT
RqsimSRzhQpkRCGbDYwNucE4ArGuBb+Zn7Q/lXrFmilUJ5Ug/wBZEpRm3lMjJIU89Dk4z10b
U4rtJJZrme3llW5Bkl3i0dDujA3MCCp5wuVxx14rS13T73UEtojFDDfRbnsLa3t4oJr0yAB5
meM7JXfCZeVlbOPUik1G10/8nttrdWv1/wA2ViK7+r1VF2hTWi1ulddvLtr00IojLFe7LWNm
jeKNI5RykLpuMjEn+/uTjpx+JZaareaGjW+oobq2vb658qVwPKgfCeYzEKT82VA4OMds02wh
1uyX7FLFLHcyEfuG8suzYweQSnXH8Q6+mANq30m/uEU61bFHhlZ7aBZy8Lb1w0ksJAjLk4BB
yAQDnoaKdWXtoU0lK7tr8rPa+/q2cGEp05wlUoylKoqcpyUtuWCTkk3ptqvXsj2DX/g34z0/
4PeDfjbHNpGp+CPF+sXfh62msdRuLjVtN1iBInXTtcsri3hEE0qyf6JNG8tvOUkUzAoM/Ifx
BW0EkKWjGTegebG/Kuc5B3qOR3xke/ev1r8d6Dfaj/wTp+F94j36Q6d8TG0a+1DRoobaWzNh
FE82j+Jws0Jun09ZlfTb+M3Ur/aJw3l7Ru/ILx19tuL23igd7hRHi1TIMhh5ABLdSCOeTk55
PNLhDG1Mfi1VqpLlxleMF2UOWKWvROPrd66s4PEnDfUslxVFpK2GoVHb+aqlJ39ItbHGCZSu
3H3V29T6fT3qPc3I2np78deen+cH8K6aVrLK4W0nDbjydnHty2DzUbabrVtmW5jmSLOCz7No
5I7En8Mfyr9WopOdRPvt9x/M7Vo0d7uMW330j/X3F0FiMYIPqf65HfpTGJTkPv6njt7Ecjj1
qgyz7f8AWfe4HA5PYdPUVKmm6ucN9kmIb7p/djIJ6j5s/njOauSs+vRa+i63316abEu/Pprq
r6Xtt9xI0pf5e/fHf68Af5+taNhPodnb3yaxpEuqvfWxtdOaPVrnTBpt4sgl+3yJbRSDUUMQ
MH2OcxxBm84PvXbVN9B15EEr6bcxqejt5RX17OTzj+7kVlXVrqVuRJcwSxQ8AO5UqOOmFJPX
tjv71O2pfKnr+fy7+n4vuX7eVQrpsKMJCygkkpEThV3EDcenzEZPp62ZFVtpYZ2sGX2Ycg/h
inxmK/02xitNOuX1SyaY31+sxFvPC7Ewp9nZguYlIBYKSSBk+ue32oybYUedxhTEu0MD0P3i
AcHjrVQV5qL0XfrfTTbTyf5XCSjytfppt9976ef4P3L4E+Mrb4ffEzT/AB5K6C68OW91qWly
Ny8OqxWsn2KeElWCzRXAjkjYD5GUEc4BzL34n6hqvjfXPGvi8r4w1jxDq0+pX761K14ZI7iY
yPC7zK+5NjFWiwqNyCMV5SNI1mZFeO0mQg+sY9Dg/OPp0P8ASl/4RTxHfeY9jY3EjwRNPKqG
EmGKIF3mbfKPlQKWbaCSBwCc59b+1MXh8Ph8upSdLD0sQ8ZeDcXUqSUU4VOWzlB2V03byPPe
Gp1MVCq4pzgrLT069O3ZbvY9R+I/xQj8W3NqNU8L2ujeILUQwW1/aiCz22kUayadazxWO+Fl
8kw7JmcyRwFUKqUK1+03wv8Agn+yL4Z/Y1uv2kfijq6a94o0NP8AhBfBngqaa4Nvd+JLyxi1
m/8AEeu4aUX0dsmovbWtrNDNHItrGhZN+F/nnttH1R9xksJnYzmTbuQb5AVCuPn/AIwAcEjg
5OK9/wDEHj/xJP8ACLwl4DuXubGw0/X77UbmxkkBE949kI7e5whZQEVYhjdzt55r7bgjirLs
l/tnF5jhqdTEywlL2c/ZQqOvhcO39ZwbU4yVCOJlKlzYuj/tEIwcaclzyPO4gy6tiZYLDLE1
qeErVKuGqKM5XVXGOlKnKKUr3g6T5ZJ3je63PsL4afEXx34Y8MQNbTaJp3ws0zxRDqHh3RvF
E0cpiWDUhrcC29mq3Rt9FGoyPNFbAlYmdmEQY4Gf8Svjhaw+BdT0i0v/AA5qH2+11CIahoW+
OeDUNT1S71C5kWN7W3M6sl0LPc7Axwonlg4Ar4Jjj8Wa9DHp0Ml5dRWsIKmOULbxQEl23RM6
LkMzMW6n2og8B+IdWMUFi086tMsckqsjLFkqjs3mSpkIMkhSc44rwcZxvh1TxMY4aNCrjajr
SVGpOnTw0pu7o0qMEqcqcdLOST3aW56tWc6PsMI8ViFhsLCNKtRlOVb2s4KK55TqPni97paa
3Zas/Gq2lvZ3aPdLrtpqPmQXvnuwgtAqoyxxY2iXO5g4J5PUcmu0v/ije6q8NugstTs7d4b3
UBrECrd3yQkSmKW9VZZJCzZUMckJhSMCsKL4NeK9MSC81fSZo7S4n+zW7yPCZJpS+2PEaSMu
JDtYfMBh+cV6no/wa03UjpkcdneSyTX0NpfXMN00cEbMQZLaSEOoLovDlVZfU96+Tq8X0srh
Kc0pucudJpNN766ddrWInmNColT5pPlso31sla13dPTrr53etvpTxxpX7MvxI/ZXsPif4CW5
8MeP/Cep2+gfFTwb9tur2K9TVnW30bxB4ZEwhit4rC5Jlu7eNY1kVSGbnNfHN2fDGmPY6hK5
vYXSGzb7ZGxvmtUQLi3KeabaUk7llU/LuIBwBWz8Q5dO8OrJ4a8I6XLb2NwRba5ZrKTHfLA5
EG8OQF2Th5Nyhjz0444wRXiWy3EujSK7RqI4YZRIg2qFUhmZfmwAMEAAg80834lo8RYDK5wp
RozxVKtKr7OEYe9RlTjC1u6fvWu+vZnJUxEZv3ZSj6Nq9mt9enXXy66dPe+I9EW0s7G30mG0
W1m84XTyNLezITuVZSyg4AwcluSCcA8VHN8SfssVzZ6Xp6JFdsr3DTQxzo8owA4Dj5SOpAPf
HfjlbXw9r+uJJmwaEqC0UTRwLMzDlRJOj7tp4HOQB2B5quPB/iuBfKutPkt3dsIsbxSR5JOC
rlwxPTIKj8a+cVBVE6cpzfKrJt3drWW72tfT77ER973nOTei1bd0rWd3fa3yt0ufVv7MH7UX
iX4Oa746v7TUI7e+1b4d+J/DeizRxrGultq6RpO0agYSWVAQrrhgemMYHyIvivxUiX32TVbp
7m+vLy4vZ5JXluiLqZ5HInY71DFmx1wDgc1uaT8KvGmoXhittJvTK+Myqbb97k5CgG4AB9uP
civZ/C/7LPxN1TUbdLPS38+7ZIzaNLCty4Y8Ls84xgnqMv8ApX2WK4mx+N4fyTKKknTWRyr0
lKEnF1cLJ2owqNfFGMLJRaai0rJaBRwtLB1sRiqKXPiI048zXvaKLqyT6SlNJt7tt3vqeD+G
7Ke8mjkaG7M9uxne5lleV5zuO4hiCzcnp1ycAV+g1h8aZv2X/h1YeJrj+xrv4heKrG6i8MeG
r62j1CXR9OureS0bxPq1rNG8EbyWtw4063ZjLiUTFUeICvWtc/Y+8Qfs6/A3UvjZ8V9Lk0K3
N3Bp/grRL4QS6n4o1Zwwk+xLa3Fzbw6ZZSHzbp55YpXZYwkLAkj8xLjwD42+Kni268Ua1P8A
2jDLJD5ou2VUEdspjgjjjUkeTFGRHHBgIgGBkV8vOWImud4zEuhH4ourPl5lbRJu1um2z3tt
6NKmqslWaSmkntq3o1fq1pv/AMBLi9IL+Jdet59TWWWHV76aa51B2IDG4kaaaXzDyAGyT6Ae
mRX1Pqnxjn8HeGx4E0HW7rxEYTEvh6RtSuZIdDYAiU2cbxGNGkyVYI/KllOCxryu88EvpaX0
1pcKLbT5ltRBg/ZEnaN/PjW2JMaeWQ0bBQQck5PZ9v4am8NafpmvRaRPrUt62/T7YRwQWdvK
pPQeaxdck5Dx88Hk4J8bF18Hj1yVqmIbptckIVqmHTlGzi3OlJSauleO1nqmj1Xjq1OPu0oR
tFK6XZLXy0tr92i17PSvDN1fw3mq+JNWga81KBLi4RlEQ3TKHMe1TtQrnadvUdMVzba3NZXC
aJ4ZnkuXV/Iu51drWHTrNvmkUkD/AErfIEbk8AV2Og+A/ib8S9SshY+E9TcmQ/boLL7CLCMM
rKhuZHuoZIo1co26GKUgjABHJ6XXPgPL4V1bTdP1641CTWbqURto+lzeTGZMfc+1rLG0gPXL
qFHvmvHxuLqYeoq2Y3g1FQpQpfA6Wijz9JScbXlJX7t3PEpv63KVepKfMpWtfTRrS33u2y07
Hi+vRWBtrqGJ2vrzMUV5dW5/1YlmSLzPKcx5CZ3kKcEKcnqTxivp/h2SeXTZJNRmtJXj/tOW
FEtxKm4EFA77sDOVYDjOeenovxA8C6bolxqFrb2epWOqE7WgfUZWnib0aQOVyeuQ/PIzya8i
1TTNZbSbDTLGyktbS3WVr75YzPeXcj7vOmnD75MoWUbj3yfWvTylKqva0H+6lq07LV26W1Xr
+LPQVOO/ktV2svW+3y2Nh/iVenDySWUku0tJHa2sMPnLkrmVY1G9QSBlse3SvNtb8Xy6hNM1
6/nxSMSttH8gtwRhRgYA4wcD2J6mtS08MzC1NnLo11HM2pJdDUFkRZntBbvE2nxqspC27yFZ
zcZEgdFjCleRbXwE4jvI/wCzJzJdY8mV3Ejxn/adny546n8ccke0qGHU/bVKVN1LWUuSN7et
vvau7ExShJRV0rrbvp/Vv+CcGr3NwiCEmO0k5PGQg+vXvz2/lVjTII7jU4LJZlId9pkydg9c
8fnj9MV6wnwX8V2Ol22o3E8VvYuY0WK8fy/NEjCNdnk+aeMjJYKPpzVO0+FWpLeyw3OnX1qs
jn7LqdvcCO3UL1cbJDI6N/tKpz2z1254VI8sbpJ7eat5q/Xe/wB23XyVG17OzVtb9dttLeb/
AMjDvLOTR5yljcJcI+fOWMcKQe/deh5B9e3WqdaZMW/lu802CgUAbDjvgev14554rX1XQNU0
0vY2FpcTTxko1wGRjcsP4w0jhue+TWDD4R8TTOk8dtcpKD+8k/ckwsTj5x5oP5A9vSs4yfPy
NK2+qWtrb/d89dddMZU0laWj6pJ6PTv2fyWol74gupYfLnBjS2ATaQAWOSOoGcfmfU1CLLVr
yMPHbyxI6LIrbRtKNkLJk4GDjqcc8+uOxj+Hup22jJr/AIiaKI3Cmax0vcZLjUkDEblwCkYD
DkMwHPFdV4OfEm7VVleIRrFb2gfy1t7dOY4pEQlJWU55JOQcHA6dWIk6OGi4xjrJX2b1a8r9
baa69NCElJJO+luqtey6a9l2187nl2mRW1i6xaxG07zTxwowOBGspK+Y2M/KhGTkdMn1rpJf
DigwMLyKN4YIpFkIyJvNL4C4JwYwig55BPSr/ijw5qA1I3kOmTyWMjM8ZQxhI0J4/j3dORx6
CqM0NxO1utybhVt49kaTWtvaFQB/A1vJIZ1Bx88u1j3HY80a8+VLbv2dvz113t0OepJr3b+7
0V/P+tt+42XR1WWO3hC3d3MhdXjYKBx0IZguTkjkg/nWNHolq+qxteOgWMFZbYnDuwOAQR23
emR1AqF49fe6LLl7OIkfaoYookgQEYSYBg7tgY3AE9++Dj6r4gtLySW2giltbyztJJWvYlV3
YQFQ22NiqkMTnr/PiObmbeu/pbb9LHfhFpfy/Cy/rTs0f//Z</binary>
</FictionBook>
