В бытовке курсант Шрамко мучился с просушкой подворотничка. Утюг на свободной доске то нагревался до кипения, то остывал. Хорошо, что курсант успел прогладить куртку и брюки, с выстиранными подворотничками повезло меньше.

— Твою мать, и что за утюг?

Гладивший рядом товарищ по взводу усмехнулся:

— Что, Шрам? Сломал утюг, ну, теперь «хомут» заставит тебя новый купить.

«Хомутом» в военном училище, да и в войсках вообще часто называли старшину роты.

— А не шел бы он! Слышь, мужики, дайте подворотничок догладить! Осталось всего ничего.

— Бери, я пойду покурю в курилке, — пошел навстречу его сосед по глажке.

Шрамко перешел за другую доску и в считаные минуты исправным утюгом высушил кусок белой материи. Теперь осталось в кубрике подшить его, повесить форму на стул, и в кровать, отдыхать до получения оружия, когда первый взвод десятой роты заступал в караул. Сколько уже их было за почти четыре года обучения в Переславском военном училище? Караулы не считали, дожидаясь последнего, как говорится, дембельского.

Вернув утюг подошедшему товарищу, Шрамко забрал форму, прошел в кубрик, присел на стул, достал из ящика иголку с ниткой. Тут появился друг Шрамко, курсант третьего взвода Роман Середин, присел на соседний стул:

— Думал, не успею.

— В смысле? — поднял на друга удивленный взгляд Шрамко.

— Слушай, Дим, ты на какой пост заступаешь?

— На четвертый.

— Пост длительного хранения техники и складов «НЗ», самое то.

— А в чем, собственно, дело, Рома?

— Ночью когда стоять будешь?

— Это смотря что ночью считать. У меня смена с 20.00 до 22.00, затем резерв, отдых, потом на пост с двух до четырех.

— Отлично!

— В «самоход», что ли, собрался?

— Да.

— И кто же твою Алину ночью из дома выпустит?

— Сам удивился, когда она позвонила и спросила, смогу ли я подойти к трем часам. Наверное, есть что важное сказать.

— Может, папенька ее изменил свое отношение к тебе?

— От него дождешься, — вздохнул Середин. — Ему зять офицер на хрен не нужен. Как же, местный олигарх, мебельный салон имеет, да еще с десяток подпольных цехов. Он уже нашел жениха для дочери. Да только не выйдет у него ничего.

— Как знать, Рома. Или думаешь, он не просчитывает варианта, что после выпуска его совершеннолетняя дочь может просто сбежать с тобой? Просчитывает, потому как в части, куда пошлют, он вас уже не достанет.

— Пусть просчитывает. Мы сделаем так, что все его просчеты пустыми окажутся. Но вот почему она сегодня меня ночью вызывает? Не могу понять.

— Наверное, Алиночка решила не ждать выпуска, а сегодня из хаты свалить, — улыбнувшись, предположил Шрамко.

— Ей еще школу закончить надо. И потом, куда я ее дену? Не в училище же больше месяца прятать?

— Почему нет? Да и хату снять в городе по-тихому не проблема.

— Не прокатит. Ну ладно, посмотрим, что там у нее. Так я через твой пост пройду?

— По форме или в спортивном?

— В спортивном, конечно, до их коттеджного поселка по «железке» километров пять.

— Во сколько двинешь?

— Сразу после смены поста, где-то в 2.20. Вернусь через час-полтора.

— Лады. Фонарь не забудь, а то сиганешь сдуру через забор и попадешь под очередь. На территории поста всего два прожектора. Не различишь, свой или кто из бандюков, а может, дезертир из батальона ополчения. Месяца не прошло, как бойца из БОУПа похоронили. Дернуло солдата через пост пойти. Правда, он в хлам был, но от этого не легче. Получил пять пуль, и «до дому, до хаты» в цинковом гробу.

— Фонарь возьму, пойду трезвым, сигналы прежние. Из училища подойду к посту от полосы препятствий, обратно со стороны железной дороги, напротив караульной вышки.

— Договорились.

— Не усни.

— Я не сплю на посту. Привычка уже дурная выработалась за четыре года. В караулке в резервной смене голова на стол так и клонится, два часа отдыха пролетают секундой сна, на построение выходишь сонной мухой, а стоит прийти на пост, все, сон как отшибает.

— Ладно, подшивайся, отдыхай, я на самоподготовку. Ночью встретимся.

— Давай! Но знай, Рома, не нравится мне что-то этот «самоход». Что уж такого могло произойти, чтобы Алина решилась выйти из усадьбы в темную рощу, да еще в такое время?

— Но позвонила же, вызвала.

— А по телефону объясниться не могла?

— Не знаю, Дим, сам голову ломаю, что за дела. И теперь, пока не дойду до нее, не успокоюсь.

— Сам не пробовал ей позвонить?

— Не отвечает.

— Говорю, что-то не то.

— Пошел! — отмахнулся Середин.

— До встречи. Первый сигнал — от полосы препятствий, я возле вышки буду.

— Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь. В увольнении пузырь с тебя.

— Договорились.

Середин ушел на построение третьего и четвертого взводов для следования в учебный корпус на самоподготовку, Шрамко подшил подворотничок, повесил форму и шмыгнул под простынь, поспать пару часов, пока дежурный не проорет: «Взвод! Подъем!» Больше всего Дмитрий ненавидел эту команду, совсем другое дело «Отбой!». Значит, день прошел, и черт с ним.

Время в училище летит быстро. Подъем, туалет, физическая зарядка, приведение в порядок, уборка, построение на утренний смотр, занятия, обед, свободное время, самоподготовка, ужин, спортивные мероприятия, вновь немного свободного времени, вечерняя прогулка, поверка, отбой. И все время — построения, команды, ничего без команды.

Из класса учебного корпуса Середин смотрел, как на небольшом плацу возле штаба прошел развод караула и внутреннего наряда, как курсанты, заступившие в наряд, под барабанный бой прошли мимо нового дежурного и направились по местам несения службы. Он несколько раз пытался дозвониться до Алины, но все бесполезно, ее телефон молчал. Не давала покоя мысль, что же вынудило девушку, за которой строго следили родители, вызвать его ночью в рощу за коттеджным поселком, тем более она понимала, что ни о каком увольнении речи быть не может и курсанту придется идти в самоволку, за что предусмотрено наказание, как минимум лишение увольнения да пара нарядов вне очереди. А ведь они договорились встретиться в субботу, спокойно, в городе, ни от кого не скрываясь, ну, разве что от ее родителей. Отец Алины, достаточно крупный предприниматель в Переславле Максим Юрьевич Ухватов, да и мать, Лариса Сергеевна, мягко говоря, были не в восторге от выбора дочери.

Они познакомились в школе, куда курсантов отправляли для проведения встреч с учениками, внедрять в молодые мозги идеи о том, что нет ничего благородней, как, не жалея здоровья и жизни, защищать свою Родину. В отличие от других, Алина слушала выступающего Середина внимательно. А потом, на танцевальном вечере, сама пригласила Романа на «белый» танец. Они познакомились. Он проводил ее домой. В выходные встретились, гуляли по городу, она рассказывала о себе, он о себе, хотя ему и рассказывать было нечего, родители умерли рано, сначала отец, за ним мать, у обоих рак. Загремел бы в детский дом, но дед оформил опеку. Школу окончил в Луганске и сразу по окончании поступил в училище. Ему нравилось, что девушка слушает внимательно, а не делает вид, что ей интересно…

И теперь остался всего лишь год, Алине исполнится восемнадцать, он закончит обучение, и после выпуска они уедут в Луганск, где и поженятся. И вдруг этот странный звонок — может ли он прийти к ней ночью? Конечно, может, но что повлияло на Алину, раз она решилась на такой отчаянный поступок? А если узнает отец? Что-то не так. Но что?

После отбоя Середин лег в свою койку. Спортивный костюм он еще вечером забрал из каптерки, с заступившими в наряд по роте ребятами договорился, что уйдет в «самоход», и надо только дождаться нужного времени. Оно же, как назло, тянулось очень медленно. Казалось, прошло не меньше получаса, а посмотришь на часы, стрелки сдвинулись всего на пять минут. Хоть и медленно, но время все-таки подошло. В 1.3 °Cередин поднялся, надел спортивный костюм, и вдруг в роту с проверкой явился дежурный по части. Заступил преподаватель кафедры тактики, отличавшийся своим рвением по службе. Если он проверял подразделения, то делал это тщательно.

Пришлось одетым снова прыгнуть в постель. Дежурный по роте включил в кубрике дежурное освещение, полковник не поленился, прошел рядами между кроватями, проверяя каждого курсанта. И не просто проверяя, если кто-то накрылся простыней с головой, отбрасывал ее, желая убедиться, что все на месте. Обход дежурного отнял двадцать минут. С одной стороны, теперь надо было торопиться, а с другой, дежурный больше не придет в казарму. Не попасться бы ему на территории. Полковник иногда устраивал «ловушки». Встанет где-нибудь в темноте за деревом между казармами и стоит. Самовольщики, не видя угрозы, выходят из казармы и сразу попадают в руки дежурного, который отправляет всех без разбора в караулку на гауптвахту. Но кто не рискует… тот в «самоход» не ходит. Середин не являлся «самоходчиком», однако сегодня была другая ситуация, он должен был уйти. И он пошел. Через окно в кусты, от кустов к общежитию, оттуда к уличному туалету, мимо лаборатории к полосе препятствий. От нее до четвертого поста метров сто…

Середин сразу увидел Шрамко.

Тот тоже смотрел в его сторону, но видеть товарища не мог. На полосе препятствий темно, на посту же светят два прожектора. Середин достал из кармана маленький, но довольно мощный фонарь, направил его на Шрамко и трижды моргнул. Три короткие вспышки — запрос, может ли часовой ответить. Увидел в ответ две короткие, длинную, с задержкой, и вновь короткие вспышки. Сигнал — да. То есть он на посту один, можно подойти.

Роман аккуратно приподнял кусок колючей проволоки, проскользнул под ней и, оказавшись на посту, подбежал к Шрамко.

— Двадцать минут третьего. Чего задержался? Уснул? — показывая на часы, недовольно проговорил тот.

— Какой там! Хотел уже свалить, как дежурный по училищу явился.

— Борода? Серьезный мужик. Ничего не заметил?

— Если бы заметил, разве я проскочил бы?

— Не проскочил бы. Ладно, давай двигай быстрее, Дуб предупредил через третий пост, что Борода пошел проверять парк боевых машин, оттуда точно сюда придет.

Дуб — разводящий, командир отделения Шрамко сержант Валерий Дубинин. Нормальный парень, отличник, между прочим, а Дубом прозвали из-за фамилии. У каждого имелось свое прозвище. Шрамко иногда называли Шрамом, Середина — Середой, взводного, что сейчас исполнял обязанности начальника караула, старшего лейтенанта Чубатова — Чубом, ротного капитана Черненко — Черенком или Генсеком, по фамилии одного из бывших руководителей Советского Союза, и так далее, от рядового до начальника училища. Традиция.

— Понял, Дим, понял!

— На «железке» поаккуратней!

— Само собой.

— Ремень взял?

— Взял.

— Это правильно, с ним ночью спокойней как-то в городе.

У многих курсантов имелся в запасе ремень с бляхой, на котором была выдавлена звезда. Бляху затачивали, и она, на мягком кожаном ремне, наматываемом на руку одним движением захлеста, была грозным оружием. Особенно против придурков, вооруженных ножом, битой или «травматом». Штатские в большинстве своем знали об этом и, перед тем как наехать на курсанта, высматривали, есть ли у него ремень.

— Ты, если что, предупреди сменщика обо мне, а то вдруг опоздаю, и жди твоей следующей смены четыре часа. Чистое «попадалово».

— Ладно, но ты постарайся не опоздать.

— Постараюсь.

— Удачи, и привет Алине!

— Передам.

Середин подбежал к бетонному забору, легко, как на полосе препятствий, перемахнул через него, перебежал дорогу и спустился к железной дороге. По ней до коттеджного поселка дольше, но безопасней, по крайней мере, гарнизонные патрули не шатались. Набрав полные легкие свежего воздуха и резко выдохнув, Роман побежал по ровной части насыпи. Вскоре мимо прошел грузовой состав, взвизгнув сиреной, пролетела в попутном направлении электричка. Пять с лишним километров Середин преодолел за двадцать пять минут и в 2.50 двинулся в рощу, что примыкала к тыловым заборам коттеджного поселка, и, выйдя прямо к усадьбе Ухватовых, остановился, переводя дыхание, и взглянул на часы — ровно три часа. Алина просила подойти именно к трем, он на месте, а ее нет. Но это еще ничего не значит, ей гораздо сложнее выйти из дома и пройти садом до тыловой калитки, чем ему пробежать пятикилометровый кросс по железной дороге. 3.15. Ситуация та же. Роман и до этого волновался, сейчас же он начал нервничать. В голове вертелся один и тот же вопрос: что случилось?

Внезапно слева из-за поворота выехала черная «Хонда», осветив фарами дорогу и часть рощи, и остановилась прямо между ним и забором усадьбы Ухватовых.

Середин сразу почувствовал опасность, и рука его легла на ремень, скрытый курткой.

Из автомобиля вышли четверо. Трое парней и девушка, впрочем, раскрашенное чучело девушкой можно было назвать условно. Все четверо были одеты одинаково: черные туфли, у девицы с каблуками, черные кожаные брюки в обтяжку, черные майки с белыми двойными молниями, знаком принадлежности к какой-то радикальной организации. Знак сильно напоминал тот, который носили гестаповцы в фашистской Германии. Парень, что был за водителя, встал у дверки, не отходя от машины, второй зашел слева, третий парень и девица справа.

Середин оценил угрозу. Пацаны посещают спортивный зал, но лишь для того, чтобы качаться, возможно, они еще и в бассейне плавают, держат вес, но вот о рукопашном бое понятия не имеют, не так расставились, как надо.

— Привет, солдатик! — рассмеялся один из парней.

— Это тебе предстоит отслужить срочную, если не отмажут, а мне таким чмо командовать, — спокойно ответил Роман.

— Ух ты, командир нашелся! Чего или кого ждем, командир?

— Твое какое дело?

— Интересно.

— Гуляю я здесь. А вы ехали бы своей дорогой! Здоровее будете.

Девица обернулась к старшему, который легко угадывался в парне, судя по всему, владельцу машины:

— Эдя! Этот сапог борзеет, тебе не кажется?

Середин вздрогнул. Только что он услышал голос Алины, но принадлежал этот голос раскрашенной индейцем девице. И тут все стало понятно. Его выманили сюда, и Эдя — не кто иной, как Рудин Эдуард, выбранный отцом Алины в ее женихи.

— Помолчи, Оса! — крикнул Эдуард девице и снова взглянул на Середина: — Я думал, командиры умными должны быть. Ну, по крайней мере не лохами. А ты лоханулся, курсант. Повелся на такой дешевый развод. Разве вышла бы Алина ночью одна из дома?

— Значит, от имени Алины мне звонила эта крашеная сучка?

— Ты за базаром-то следи, сапог, а то ответить придется.

— Ясно, — вздохнул Роман. — Ладно, будем считать, я лоханулся, что дальше?

— Дальше? — переспросил Эдик и повернулся к тому, что стоял справа от курсанта: — Киря, передай корешку то, что просили передать Максим Юрьевич и Лариса Сергеевна.

— Ага, это мы с удовольствием.

Подойдя вплотную к Середину, Киря вдруг без замаха нанес ему довольно сильный удар в лицо. И вынес бы челюсть, если бы не реакция курсанта. Роман успел отклониться влево, и кулак прошел вскользь. Середин устоял бы, но сделал шаг назад, и левая нога провалилась в яму для сбора павшей листвы. Упав на спину, он сдернул с пояса ремень и одним движением намотал его на правую руку. К несчастью для неизвестных, они этого в темноте не заметили. Раздраженный тем, что удар не получился, Киря решил прыгнуть на лежачего, чтобы нанести удар ногами, но Роман уже был готов к бою. И, как только Киря прыгнул, откатился в сторону, взмахнув правой вооруженной рукой. Заточенная бляха рассекла штаны и кожу неудавшегося бойца. Из раны брызнула кровь, а от боли и неожиданности Киря завалился на бок. Середин вскочил, и перед ним оказалась бросившаяся тигрицей девица. С ней проще, выставленная вперед рука, и Оса сама налетела раскрашенной физиономией на кулак. Рухнула на спину и потеряла сознание.

— Мочи его, Юрок! — истерично выкрикнул Эдик.

Но взмах вооруженного бляхой курсанта заставил бандита схватиться за руку, которая мгновенно обагрилась кровью, и сесть на корточки. Удар ногой опрокинул его навзничь.

Эдик, поняв, что игра проиграна, бросил своих товарищей и, запрыгнув в «Хонду», рванул по дороге к крайним участкам.

Рома успел запомнить номера и даже сделать вмятину в заднем крыле, метнув вдогонку машине увесистый камень.

Главарь сбежал, его подельники корчились на полянке. Девица уж пришла в себя и тряхнула головой.

— Мне «Скорая» нужна! — простонал Киря.

— Мне тоже, — вторил ему Юрок.

— Ничего, сейчас поговорим, и обратитесь за помощью к господину Ухватову, благо до его усадьбы несколько шагов.

— О чем говорить? — взвизгнула Оса.

— Ну, к примеру, почему вас кинул Эдик? Он же должен был вам помочь.

— Эдя никому ничего не должен, это ему все должны. Блин, у меня же теперь нос распухнет и синяки под глазами будут, — уже совсем другим тоном проговорила девица.

— Зато не придется краситься. Но мне плевать, что с тобой будет, я хочу знать, кто принял решение заманить меня сюда и избить? Сам Эдя?

— Не-е, — ответил Киря, — это его Ухватов научил. Он знает, что ты встречаешься с Алиной. А та, хоть во всем и поддакивает отцу, да только себе на уме. Ну, он и спросил Эдика, мужик тот или нет? В его, мол, время соперника ловили и метелили так, что он навсегда забывал дорогу к девушке. А оказывался слишком упертым, так мочили. Ну, Эдя сказал, мол, все понял, но надо, чтобы курсант, ты то есть, не смог хотя бы сутки общаться с Алинкой, и тот пообещал. Тогда Эдя собрал нас, Оса сработала под Алинку, ты пришел, мы подъехали…

— И в результате оказались биты.

— Кто ж знал, что ты такой шустрый и с ремнем.

— Так кто из нас лох получается? Вы или я?

— Ну, мы, — буркнул Киря.

— Че ты языком треплешь, Киря? Неприятностей хочешь? — повернулся к нему державшийся за руку Юрок.

— А у меня неприятности уже есть. Порезы долго заживать будут. Да и тебе придется с лангеткой походить. А все из-за чего? Из-за того, что Эдя слишком много на себя взял. Один курсантик против троих качков! А где был третий, когда курсантик положил двоих!

— Троих, — добавила девица, — или я, по-вашему, легким испугом отделалась?

— С вами все ясно, — сказал Середин. — Хотите, двигайте к усадьбе Ухватова, но сомневаюсь, что он вас на порог пустит, даже если вы все кровью истекать будете, или же «Скорую помощь» вызывайте, сюда она подъедет быстрее, чем подойдет охранник Ухватова. Но один совет: держитесь от меня и Алины подальше, в следующий раз жалеть никого не буду. Да и от Эдика лучше отвалите. Он же сынок местного олигарха, ему позволено все, да вот только руками таких пешек, как вы. А надо отвечать, кто на зону пойдет? Эдик?..

— Ага, он пойдет! Пахан в момент отмажет, — проговорил Киря.

— Вот и включите мозги. А я пошел, некогда мне тут с вами. Спокойной ночи, малыши!

Середин вышел на железную дорогу, посмотрел на часы. «Свидание» немного затянулось, и вновь ему предстоял кросс. По пути он забросил в вагон с щебенкой грузового состава, следовавшего от Переславля в южном направлении, ремень. Теперь он мог оказаться ненужной уликой, так что пусть едет на юг, а он новый на складе отыщет. Начальник склада — свой человек.

Без десяти четыре Середин вышел к училищу, взобрался на брошенное строение, служившее когда-то то ли складом, то ли конторой, откуда был виден весь четвертый пост.

Курсант Шрамко явно нервничал, отмеривая шаги возле караульной вышки. Еще десять минут, и его сменят. Удастся ли передать сменщику информацию по Середину, который так некстати опаздывал? Роман выхватил фонарик, трижды мигнул. И тут же ему ответил сигнал прохода. Середин перемахнул забор.

— Ну, ты что, Рома? Не мог от зазнобы оторваться?

— Не было зазнобы.

— Не понял?

— Корешки ее назначенного отцом «женишка» в роще поджидали, пришлось помахаться.

— У тебя щека кровоточит.

— Задел один урод.

— Ладно, потом поговорим, вали на полосу препятствий, а то сейчас Дуб смену приведет.

— Побежал.

— И аккуратней, Бородин в это время засады устраивает.

— Ничего. Спасибо, Дим.

— Вали!

Середин прополз через колючую проволоку, вышел на полосу препятствий. Теперь торопиться было некуда, надо аккуратненько пробраться до тыловой стороны казармы. Окно открыто, через него в кубрик, ну, а дальше — все, уличить его в «самоходе» не получится.

Сегодня Середину везло. Только он прошел «зеленой» зоной общежитие, как на углу казармы за деревом заметил дежурного по училищу. Тот занял хорошую позицию, но для контроля территории между парком боевых машин и старой столовой, место, которое используют курсанты, уходящие в «самоход».

Полковник смотрел на освещенную дорогу, и Роману пришлось ползком добираться до казармы. Это ничего, нормально, курсанта научили перемещаться бесшумно. Но как подняться, открыть окно и прошмыгнуть в кубрик без шума? Одна рама точно скрипнет. И опять ему повезло. На какое-то мгновение дежурный по училищу прошел за угол, а когда вернулся на исходную, курсант Середин был уже в кубрике. Быстро раздевшись до трусов, положив спортивный костюм на подвесную сетку, фонарь в тумбочку, кроссовки под нее, он вышел в коридор. Дежурный по роте сержант Василько сидел на подоконнике бытовки и сразу повернулся на шум:

— Ты?

— Я, Сеня!

— Нормально сходил?

— Как видишь.

— Я вижу, что у тебя кровоточащая ссадина на щеке. С кем схлестнулся?

— Мало ли уродов в городе?

— Это точно, но завтра на утреннем осмотре у ротного возникнут к тебе вопросы по поводу этой ссадины.

— Скажу, что с брусьев сорвался.

— Ну да, ты еще ляпни, что о косяк двери, когда в туалет шел, ударился, — усмехнулся сержант. — Это сказки для первого курса, Генсека на этом не проведешь.

— Ты предлагаешь рассказать все, как было?

— Соскучился по «губе» — рассказывай.

— Что ты предлагаешь?

— А что мне предлагать? Я бы сказал, что споткнулся в проходе о ботинок и загремел на тумбочку, но для этого надо, чтобы парни подтвердили. Версия, конечно, не ахти, но лучше, чем брусья.

— Ты прав, так и сделаю. А ты повнимательней будь, — предупредил Середин сержанта, — Бородин стоит на углу торца казармы. Вычисляет тех, кто пойдет от старой столовой или санчасти.

— Ну и хитер! И ведь поймает кого-нибудь. Туда трое со второго курса ушли, как раз время возвращаться. Ладно, пройдусь и я по территории, покажу, что службу бдим.

— Давай, а я в туалет, и спать. Хоть полтора часа, но мои. Все, Сень, пошел.

— И я пошел.

Дежурный по роте вышел на крыльцо, а Роман, вымыв лицо и ссадины холодной водой из крана умывальника, лег в кровать. Когда прогремела команда «Рота, подъем!», он так и не понял, спал или нет, ему показалось, что прошло всего несколько секунд, как он приложился головой к подушке.

На построении ротный сразу заметил его ссадину и скомандовал:

— Курсант Середин, ко мне!

Роман успел поговорить с товарищами, чтобы те подтвердили, что он случайно ударился о прикроватную тумбочку. Над версией посмеялись, но подтвердить согласились. Все же взвод — это одна семья. Конечно, и в ней иногда появлялись подлецы, но тех быстро отучивали «крысятничать» или стучать.

Середин подошел к командиру строевым шагом, приложил руку к виску:

— Товарищ капитан, курсант Середин…

— Отставить! — отмахнулся капитан Черненко и показал на щеку: — Что это?

— Ссадина.

— Вижу, что не засос. Откуда?

— Да вчера перед отбоем споткнулся о берцы, у нас же проход узкий, не заметил, а в руках куртка, подворотничок только пришил, ну, и загремел между кроватями прямо в тумбочку.

— И кому ты, курсант, лапшу на уши вешаешь? Это ты пропагандисту, что из института после военной кафедры в армию пришел, рассказывай. С кем, почему подрался?

— Не дрался я ни с кем. А если бы подрался, то разве стал бы гнать такой наивняк, товарищ капитан? Уж придумал бы что-нибудь правдоподобнее.

— Ничего не меняется в этом мире, — поправляя фуражку, усмехнулся командир. — Я имею в виду учебу в училище. Одни и те же залеты, одни и те же оправдания. Свидетели того, как врезался в тумбочку, есть?

— Так точно, человек пять видели, может, больше. Да вы у ребят спросите.

— Ты своей жене будешь указывать, что сварить на обед.

— Извините.

— После завтрака — в санчасть. Пусть медики справку выпишут о причине повреждения, заодно обработают ссадину. Справку вместе с объяснительной и докладными свидетелей мне на стол в канцелярию. Вопросы?

— Никак нет!

— Встать в строй!

— Есть! — Середин четко развернулся и, чеканя шаг, направился к шеренге взвода.

Он сделал, как приказывал ротный, и думал, что на этом все закончится, но ошибся. Во время занятий в лекционный зал вошел начальник кафедры. Рота по команде преподавателя встала, приняла положение «смирно».

— Вольно, — сказал полковник и, осмотрев зал, объявил: — Курсант Середин, за мной!

Роман вышел под сочувствующими взглядами товарищей.

В коридоре начальник кафедры приказал:

— Бегом марш в штаб! Вас, курсант Середин, вызывает начальник училища.

— Сам генерал? — вырвалось у Середина. Чего-чего, а этого он не ожидал.

— У нас один человек носит генеральские погоны. Бегом марш, курсант!

В фойе штаба Романа встретил помощник дежурного по училищу.

В общем-то, помощником должен был заступить командир роты, от которой назначался караул, наряд по столовой и весь основной внутренний наряд, но что-то изменилось, и помощником дежурного заступил командир девятой роты, недавно прибывший из войск старший лейтенант.

— Середин?

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Приведи себя в порядок, оправься. Что натворил-то?

— Да ничего вроде.

— Вот именно, что вроде. А может, дома случилось что?

— Не знаю, меня никто ни о чем не предупреждал.

— Ладно, двигай в кабинет начальника училища. Ради твоей персоны он перенес утреннее совещание с заместителями.

— Есть!

Середин прошел к отсеку, огороженному красной парадной лентой, на пьедестале которого стояло Боевое знамя с часовым первого поста в парадной форме, отдал честь знамени и двинулся к приемной. Молодая девушка-прапорщик подняла над очками слегка накрашенные глаза:

— Курсант Середин, десятая рота?

— Так точно!

— Минуту. — Она нажала клавишу командира.

— Да? — ответил начальник училища.

— Прибыл курсант десятой роты Середин.

— Пусть войдет! — приказал генерал и отключил связь.

Девушка указала на дверь с табличкой «Начальник училища»:

— Проходите, товарищ курсант.

Середин вошел в тамбур, из него в просторный кабинет, передняя часть стены которого была завешана картой России, и приблизился к рабочему столу начальника училища:

— Товарищ генерал-майор, курсант Середин по вашему приказанию прибыл!

Генерал посмотрел на него, оценил внешний вид. Конечно же, заметил припухшую ссадину, обработанную йодом в санчасти.

— Значит, курсант Середин?

— Так точно, товарищ генерал-майор.

— Вопрос первый, курсант, ночью в самоволку ходил? Только правду, курсант, ненавижу, когда мне лгут.

Герой Советского Союза, генерал-майор Тревин Анатолий Борисович пользовался в училище непререкаемым авторитетом. Дважды по два года служил в Афганистане, взводным ротным, комбатом. Был трижды ранен, кроме Золотой Звезды Героя и ордена Ленина, китель его украшали колодки орденов Красного Знамени, Красной Звезды, «Мужество», «За заслуги перед Отечеством», несколько рядов медалей. В тридцать лет он командовал полком, и не по блату, а за реальные заслуги, в тридцать пять стал начальником штаба дивизии. Он мог сделать блестящую карьеру, командовать дивизией, корпусом, армией, округом, но полученные на войне раны со временем начали давать о себе знать, появилась легкая хромота. Его непосредственный начальник, ныне министр обороны, несмотря на заключение медиков, не дал уволить боевого офицера, но и оставлять в боевых частях и соединениях тоже не мог. Тревину были предложены должности военного комиссара области и начальника училища. Он выбрал училище, все же личный состав, учебно-боевые работы, живая работа, а не бесконечная бухгалтерия в военкомате. Авторитет у офицеров и курсантов он заслужил сразу же. И в первую очередь порядочностью, открытостью, уважением к младшим по званию, бескомпромиссностью и справедливостью принимаемых решений. Тревин, как Боевое знамя, стал, без преувеличения, символом училища, примером для всех. Поэтому соврать ему Середин никак не мог.

— Так точно, товарищ генерал-майор, ходил!

— Вопрос второй, почему обманул командира роты?

— Виноват!

— Вот только этого, курсант, не надо. Виноват, так точно, никак нет. Отвечать по существу.

— Ему правды сказать не мог.

— Понятно, не хотел подставлять товарищей?

— Так точно, товарищ генерал.

— В драке у коттеджного поселка участвовал?

— Так точно.

— Ссадина оттуда?

— Так точно.

Начальник училища пододвинул к себе ежедневник:

— Мне звонил начальник Управления МВД по области, сообщил, что ты, курсант Середин, будучи в самовольной отлучке, около трех часов ночи напал на четверых молодых людей, среди которых одна девушка. И зверски избил троих, в том числе девушку. Четвертому, сыну одного из богатых и влиятельных в городе людей, Эдуарду Рудину, удалось скрыться на собственной машине. В 4.00 Юрий Попов, Кирилл Ковалев и Ольга Осина были доставлены «Скорой» в БСМП, где врачи приемного покоя зафиксировали у парней раны, нанесенные неизвестным острым предметом, у девушки повреждение лица. В 8.00 названные лица через адвоката господина Рудина подали в полицию заявления о совершенном на них нападении. Это как понять, курсант Середин?

— Извините, товарищ генерал, но вы не подумали, каким образом эти невинно и зверски избитые молодые люди узнали и то, что я — курсант венного училища, и мою фамилию, имя? Ведь, по их словам, именно я, а не кто-то другой вдруг ни с того ни с сего напал на них?

— Я думал об этом и ответа на данный вопрос не нашел. Не считая того, что потерпевшие могли знать тебя раньше и ты за что-то отомстил им, — внимательно посмотрел на курсанта генерал.

— Я знал одного, вернее, слышал о нем. Это Эдик, который бросил своих подельников и скрылся на «Хонде».

— Вот как? Уже интереснее. Продолжай!

— Это займет немало времени.

— Я сказал, продолжай.

Пришлось Роману рассказать все о своих отношениях с Алиной, реакцию на эти отношения ее отца, о неожиданном звонке девушки, в общем, все, что касалось его, Алины, ее семьи и что произошло вчера днем и ночью.

Генерал слушал внимательно, не перебивая. Очень ценное качество человека, особенно начальника, уметь выслушать другого, тем более подчиненного.

Говорил Середин долго, подробно. Выслушав его, Тревин посмотрел в окно:

— Дождь, наверное, будет.

— Что? — не понял Роман.

— Ничего, это я так, свою молодость вспомнил. Она в чем-то схожа с твоей. Ладно, значит, тебя выманили из училища. Но как ты не понял, что по телефону говорила не твоя девушка?

— У Осы точно такой же голос.

— У Осы? — удивился генерал. — Что еще за Оса?

— Это так парни называли раскрашенную девицу.

— Ну, что ж. Мне все понятно, — кивнул командир и снял трубку коммутатора.

— Да, Анатолий Борисович? — ответила девушка-прапорщик.

— Соедините меня с начальником УВД.

— Есть.

Не прошло и минуты, как генерал Белоступов ответил:

— Слушаю вас, Анатолий Борисович.

— По поводу ваших утверждений об участии курсанта училища в избиении молодых людей у коттеджного поселка.

— Да, Анатолий Борисович, надеюсь, нападавший определен?

— Я хочу вам, Вячеслав Алексеевич, ответственно заявить, что курсанты училища к нападению не имели никакого отношения.

— Вы так быстро провели внутреннее расследование? — удивился начальник УВД.

— Вячеслав Алексеевич, я не обязан отчитываться перед вами.

— Но в деле есть доказательства причастности курсанта Середина к избиению граждан…

— Я уже слышал фамилии пострадавших. Если у вас есть доказательства, подчеркиваю, доказательства, а не домыслы вашего заместителя полковника Гривкина, так яростно взявшегося за расследование, по сути, к сожалению, обыденного сейчас явления, то передайте их в военную прокуратуру, естественно, в тесном взаимодействии со следственным комитетом. И вот что очень интересно в этой истории, Вячеслав Алексеевич, пострадавшие откуда-то очень хорошо знают курсанта Середина. Настолько хорошо, что все в один голос указали на него. А вот курсант пострадавших не знает. Кроме того, у меня на столе десяток докладных записок от сокурсников Середина, от его непосредственного командира и от дежурного по училищу, где указано, что прошедшую ночь курсант Середин неотлучно находился в казарме. И последнее. Я не дам свалить вину за избиение молодых людей на своего курсанта. И для этого, как вам должно быть известно, у меня есть определенные возможности. Надеюсь, вам понятна моя позиция?

— Понятна, Анатолий Борисович, — ответил Белоступов.

— И еще, Вячеслав Алексеевич, до меня довели информацию, что молодые люди, подвергшиеся нападению, открыто носили форму националистической радикальной организации с фашистской символикой. У нас сейчас что, подобное разрешено? Или это позволительно только великовозрастным отпрыскам богатеньких коммерсантов и чиновников? Если вы, как представитель МВД в регионе, с этим миритесь, то я, как представитель Вооруженных сил, терпеть подобный беспредел не намерен. И обязательно подниму данный вопрос на ближайшей коллегии Министерства обороны.

— Ну, зачем же так кардинально, Анатолий Борисович. Единственный случай, и сразу в Москву? Мы во всем разберемся. Думаю, что дело Середина нет никакой необходимости передавать в военную прокуратуру, поскольку, скорее всего, в ближайшее время оно будет закрыто.

— Я не вмешиваюсь в вашу работу. Но вот ответ на вопрос, откуда пострадавшие знают курсанта Середина, хотел бы получить. Впрочем, вы не обязаны отвечать на мои вопросы. До свидания, Вячеслав Алексеевич.

— До свидания, товарищ генерал-майор!

Начальник училища бросил трубку на рычаги коммутатора и посмотрел на Середина:

— Значит, так, курсант, запомни, никакой самоволки не было, травма действительно получена в казарме, пострадавших ты знать не знаешь, ну, а отношения с девушкой и ее родителями — твое личное дело и никого не касаются.

— Понял, товарищ генерал-майор.

— Подожди понимать. Сколько человек знают реальную историю?

— Про «самоход» — трое-четверо, о драке — один.

— Предупреди их, чтобы не мололи языками. Узнали — забыли.

— Понял. Насчет этого не беспокойтесь.

— И помни, Середин, если бы причиной самоволки и драки явилась иная ситуация, а не необходимость в действиях, то ты был бы отчислен из училища и передан в руки правосудия.

— Я запомню.

— А теперь ответь, ты уходил и возвращался через пост?

Середин замялся, отвечать правдиво значило подставлять Шрамко.

— Ну, в чем дело? — неожиданно улыбнулся начальник училища. — Почему молчим?

— Товарищ генерал, разрешите не отвечать на этот вопрос?

— Ступай на занятия, курсант!

— Спасибо, товарищ генерал.

— Бегом марш на занятия!

— Есть!

Середин вылетел из кабинета, подмигнул девушке-прапорщику, чем вызвал ее недоуменный взгляд, и побежал в учебный корпус.

Генерал Тревин тем временем пригласил к себе командира десятой роты капитана Черненко и командира батальона подполковника Маслова.

Бросив в сердцах трубку городского телефона, Белоступов взглянул на своего заместителя полковника Гривкина, хорошего знакомого и Ухватова, и Рудина:

— Дело Середина закрыто. Потерпевшим забрать заявления. Тебе поговорить с Рудиным. Какого хрена он со своими недоумками носит фашистскую символику?

— Но, Вячеслав Алексеевич… — растерянно посмотрел на начальника Гривкин.

— Никаких «но»! — повысил голос генерал. — Или ты хочешь, чтобы вся эта мутная история, подробности которой тебе очень хорошо известны, была передана Тревиным в Москву? Забыл, кто его друг?

— Черт, неудобно выйдет!

— А мне плевать, удобно тебе или неудобно. Запомни, Александр Михайлович, возникнут проблемы с сыном Рудина, я сам сдам тебя как сообщника преступной группировки.

— Какой группировки, Вячеслав Алексеевич?

— Иди отсюда, а? И быстро подчищайся. Дружков и подружку Рудина избил неизвестный, личность которого в данных условиях установить не представляется возможным. Все, уйди с глаз долой!

Заместитель начальника УВД забрал бумаги, по которым так и не доложился начальству, и вышел из кабинета.

Середин вернулся в учебный корпус в перерыв лекции. В курилке его тут же обступили товарищи. Всех интересовало, почему Романа вызывал сам начальник училища, но особенно тех, кто подтверждал ротному, что Середин получил травму от удара о тумбочку. Понятное дело, рассказать правду Середин не мог, отделался рассказом о том, что генерала заинтересовал доклад из санчасти. Обо всех обращениях курсантов или солдат батальона обеспечения с подобными травмами начальник медицинской части должен был докладывать лично начальнику училища. Это было хорошо известно, поэтому объяснение всех вполне удовлетворило. Перекур подошел к концу, рота вернулась в лекционный зал. Но сюрпризы в этот день не закончились. После занятий рота, как всегда повзводно, построилась перед корпусами для следования в расположение. Команда еще не была отдана, как к третьему взводу десятой роты подошел помощник дежурного по КПП:

— Кто из вас будет Середин?

— Ну, я, — ответил Рома, — а в чем дело?

— Там к тебе девушка приехала, очень просила подойти. Она даже такси не отпустила. Видать, что-то важное сказать хочет.

Середин взглянул на заместителя командира взвода старшего сержанта Леонида Бабаяна:

— Леня! Я метнусь туда-обратно? Подойду к столовой.

— А если ротный будет проводить построение на обед?

— Доложи, что отпустил меня на КПП. Это же в твоей власти, в отсутствие командиров. Но капитан наверняка уже дома щи хлебает.

— Ладно, иди. Но в столовой быть точно по распорядку.

— Конечно.

Роман передал сумку товарищу по отделению и поспешил на КПП. В этом городе приехать к нему могла только Алина. А может, посланная ею подруга, которая должна сообщить, что между ним и дочерью Ухватова все закончено? Нет! Только не это!

Курсант вышел на КПП, сильно волнуясь. Дежурный прапорщик стоял в проходе, за решетчатой дверью — Алина. От сердца немного отлегло. Роман двинулся вперед, но прапорщик перегородил дорогу. Середин знал этого прапорщика, еще два года назад он служил рядовым в батальоне обеспечения учебного процесса. Такой тихий заморыш.

— А где «разрешите», товарищ курсант?

Роман вспомнил его фамилию, данного типа недавно упоминали на построении БОУПа, казарма которого располагалась напротив торца десятой роты. Ваняткин. Запоминающаяся фамилия.

— В сторону уйди, Ваняткин!

— Какое неуважение к старшему по званию!

— Послушай, старший по званию, мне сейчас не до тебя. И я имею полное право выйти в зону свиданий с гостями, а также в комнату для гостей.

— Только в исключительных случаях с разрешения дежурного КПП, а свободно — пожалуйста, с 20.00.

— Ты, придурок, в рожу захотел? — сквозь зубы процедил Середин. — Так я быстро это организую, и ни один курсант этого, как ни странно, не увидит. Ну что?

Ваняткин смелостью не отличался.

— Ладно, ступай, пользуйся моей добротой.

— Ты бы заткнулся, добряк, а то точно сегодня кто-нибудь тебе настучит по пустой башке, — выходя, бросил через плечо Роман и подошел к девушке: — Привет!

— Привет, ой, а что это у тебя на щеке?

— Ерунда! Пойдем в комнату для посетителей, там сейчас никого нет, поговорим спокойно.

— Пойдем, но у меня мало времени. Отец с утра очень злой, сорвался на меня, мол, учиться надо, а не таскаться по улице. Это я-то таскаюсь? Все бы так таскались.

Середин усадил Алину на стул, сам присел напротив.

— Понять не могу, что с ним произошло? — продолжала она. — Такое ощущение, словно у него крупные неприятности на работе.

— У него неприятности другого рода, Алина. Скажи, почему ты не отвечаешь на мои звонки?

— Глупая история, Рома. Я случайно сломала телефон. Села в кресло, а он там лежал. Ну, и пополам. Вот, — достала она телефон, — новый купила. Сейчас я на связи, номер тот же. Ты звонил мне?

— Да.

— Ну, извини, Ром, по городскому до тебя не дозвониться, а в школе никто не дал свой телефон, только посмеялись, мол, дочь богатенького Буратино, так моего отца называют одноклассники, и без телефона, когда даже у уборщицы «труба» есть. Я не стала упрашивать, а вечером попросила его у матери. Но и она не дала, сказала, отдохни от этих штучек. У меня еще и ноутбук забрали.

— Да, — проговорил Середин, — твой отец хорошо готовился.

— Ты о чем, Рома?

Он рассказал ночную историю.

— Господи, так это у тебя от удара? — воскликнула Алина, показывая на ссадину.

— Ерунда, дружки твоего «женишка» получили гораздо более серьезные повреждения.

— Почему ты называешь Эдика моим женихом? Он мне не жених. У меня есть только ты. Почему ты вымещаешь злость на мне? В чем я виновата? В том, что мой отец не хочет, чтобы мы были вместе?

— Извини, Алина, просто с утра у меня были проблемы. Но все вроде обошлось.

— Я приеду домой и устрою скандал. В конце концов, я взрослый человек и имею право сама решать, с кем быть.

— В том-то и дело, что пока ты ничего сама решить не можешь, — вздохнул Роман. — Вот когда окончишь школу, когда тебе исполнится восемнадцать лет, тогда другое дело. Кстати, а почему ты не в школе?

— Прогуляла, чтобы встретиться с тобой и объяснить свое молчание.

— Могла бы просто позвонить.

— Я еще очень хотела увидеть тебя.

— Мы сможем в субботу встретиться. У меня увольнение, если, конечно, не лишат за вчерашние ночные гонки.

— Я не смогу в субботу, Ром.

— Почему? — удивился Середин.

— Отец сказал, что всей семьей поедем за город. Ремонт городского дома начали, теперь по выходным туда будем ездить.

— И туда же, конечно, твой отец пригласил Эдика!

— Может быть! Но что я могу сделать? Одно обещаю, я с ним даже словом не обмолвлюсь. Все будет хорошо, Рома. Во мне ты не сомневайся, позовешь, пойду хоть на край света, и никакого наследства мне не надо. И уж тем более разрешения у родителей спрашивать не буду. Все, Рома, мне пора.

— Подожди, всего один вопрос, — задержал девушку за руку Середин.

— Ну если один… — улыбнулась Алина.

— Скажи, где Эдуард проводит вечера?

— А тебе зачем это? — сразу нахмурилась она.

— Мы с ним не закончили разговор, он сбежал как трусливый заяц.

— Ром, оставь его, а?

— Алина, если сейчас не расставить все точки над i, то дальше будет только хуже. Тебя вообще могут отправить на учебу в Англию.

— Не могут. Для этого нужно мое согласие, а его отец не получит ни за что.

— И все же, Алина, где проводит вечера Эдуард?

— Ты меня обижаешь, Рома, откуда мне знать? Я с ним по вечерам не встречаюсь, и ты это прекрасно знаешь.

— Может, слышала случайно?

— Не знаю, может быть, в ночном клубе «Ринг»?

— Клуб «Ринг», это тот, что в Московском районе?

— Да, рядом со стадионом. Но это не точно, Рома, просто однажды Эдик приглашал меня туда, описывая, как там весело, уютно, безопасно. Я, естественно, отказалась, но он настолько подробно описывал прелести этого заведения, что вполне можно предположить — он там бывает часто.

— А на субботу твой отец не пригласил его в Ромашкино?

— Нет, это точно. Мы поедем вчетвером.

— Кто четвертый?

— Водитель, Рома. Отец сам редко садится за руль.

— Понятно. Пойдем, я провожу тебя.

У такси Середин поцеловал Алину.

— До свидания, Рома. Звони, — сказала она.

— Обязательно. До свидания.

Девушка уехала, а Середин прошел на КПП.

— Не боишься, курсант, связываться с малолеткой? За нее, вернее, за растление малолетних большой срок предусмотрен, — ухмыльнулся дежурный.

— А для тебя, Ваняткин, предусмотрен левый хук в правую челюсть.

— Ладно, ладно, ступай, борзый! А девочка ничего, хорошая девочка.

— Ты закроешь пасть?!

— Сказал, ступай, а то меры приму. Я все же на дежурстве.

— Скажи еще, на боевом. Да что с тобой базарить? Себя не уважать.

Середин посмотрел на часы и бегом помчался к столовой, благо новая находилась рядом. Он успел вскочить в строй, как только старшина отдал команду:

— Рота! Стой! Напра-во! В столовую — шагом марш!

Рота толпой вваливалась в просторную столовую, еще пахнущую свежей краской.

Самоподготовку отменили. В училище должен был прибыть командующий военным округом, поэтому всех курсантов бросили на уборку территории. До ужина вылизали всю территорию. Впрочем, особых усилий не требовалось, она всегда находилась в должном порядке. Просто что-то подкрасили, где-то подбелили, подмели от опилок спортивные площадки.

Вернулся из караула первый взвод. Разоружившись и сдав в ружкомнату оружие, Шрамко тут же нашел Середина, который был назначен на полив клумб.

— Здоров, Рома!

— Привет, давно не виделись, — улыбнулся Середин, бросив шланг и включив воду. — Как служба прошла?

— Нормально. Без происшествий. А вот ты, как сказали парни, все же залетел с «самоходом».

— Не совсем так.

— Давай рассказывай, время есть. Да и обещал ты.

— Присядем.

Друзья устроились на скамейке, и Середин подробно рассказал Шрамко о стычке в роще у коттеджа Ухватова, о благополучном возвращении в казарму, о подозрениях ротного и, наконец, о визите к начальнику училища и беседе с ним.

— Это что получается, Рома, генерал лично отмазал тебя? — удивился Шрамко.

— Получается так, но это строго между нами.

— А я-то думал, чего это полковник Бородин, заявившись в караулку перед инструктажем нового караула, решил поговорить со мной.

— О чем спрашивал?

— Да общие вопросы задавал. Но обмолвился, пост, мол, идеальное место для самовольщиков, если курсанты договорятся между собой, и спросил, не так ли, курсант Шрамко? Ну, я, конечно, ответил — только идиот пойдет через пост, один уже сходил. Он как-то странно посмотрел на меня и дрюкнул взводного, как пацана прогнал по Уставу караульной службы. Но Чуб службу знает. Ответил, как прочитал. Полковник ушел. Он, наверное, от генерала получил за то, что пропустил тебя. Ну, теперь, Рома, жди, обозлится Бородин. На тактике и отыграется.

— Плевать! — бросил Середин.

— Рома, по-моему, ты что-то недоговариваешь.

— Да нет, хотя в обед Алина приезжала.

— Зачем, можешь сказать, или это тайна?

— Нет, не тайна.

— Та-ак! Понятно, — выслушав друга, протянул Шрамко.

— Что тебе понятно?

— То, что в субботу вместо приятного отдыха будем ловить козла Эдика.

— Ну все ты просекаешь с полуслова, — улыбнулся Роман.

— Чего тут просекать? Тебе не дает покоя мысль, что этот Эдик будет частенько наведываться в загородный дом Ухватова, и ты решил снять проблему. Я не прав?

— В общем, прав.

— А отпустят теперь нас в увольнение?

— Вот это, конечно, вопрос. Но если генерал приказал мне молчать о самоволке, то и ротного с комбатом предупредит, так что оснований лишать увольнения у ротного не будет.

— Ага! А как же проход через пост во время моей смены?

— Об этом я даже генералу не сказал.

— А то никто не выдаст, как ты свалил из училища. Так вот, одно дело — замолчать этот случай, и совсем другое — оставить его безнаказанным. А докопаться, сам знаешь, и до фонаря можно. Не так «честь» отдал, не натерты до блеска берцы, хреново кровать заправил, да мало ли до чего можно докопаться и тут же лишить увольнения.

— Ну, если лишат, то в самоволку не пойдем.

— Само собой. Теперь за тобой особый контроль ротный организует. Не успеешь через забор сигануть, как патруль приберет.

— Я думаю, все гораздо хуже — только подумаешь о самоволке, а ротный уже знать о планах будет. Так что никаких «самоходов». Рано ли поздно нас отпустят в город. Получится, найдем Эдика, а нет, так и черт с ним, но предпочтительнее найти, и не позже ближайшей субботы.

— Как говорится, Рома, будем жить, будем посмотреть. Хорошо, что сейчас отделался легким испугом. А дальше видно будет. Но идея насчет Эдика правильная. Надо пообщаться с этим козлом.

Напрасно беспокоился насчет увольнения Середин. О ночном происшествии скоро все забыли. Взводный ни слова не сказал, ротный делал вид, что ничего не произошло, комбат на беседу не вызывал. Чувствовалось влияние начальника училища, сказал, забыть всем, все и забыли. Поэтому с увольнением в субботу проблем не возникло. Сразу после обеда старшина распорядился, чтобы увольняемые получили парадную форму и построились для осмотра. Увольнительные записки выдал командир роты. Группа увольняемых, в числе которых были инструкторы Середин и Шрамко, прошла проверку дежурного по училищу и получила разрешение на выход в город до 22.30. В субботу отбой объявлялся в 23 часа, подъем в воскресенье, соответственно, в 7.00, в отличие от остальных дней, когда подъем объявлялся в 6.00, отбой в 22.00.

— Ты не в курсе, Вова Ковров среди увольняемых был? — выйдя за КПП, спросил Шрамко.

— Не видел, а что?

— Да, ничего, на хату его родителей мы и без него зайдем, но с ним удобнее.

— Не видел.

Владимир Ковров учился во втором взводе. Сам из Переславля, он еще при сдаче экзаменов в группе абитуриентов познакомился с Шрамко и Серединым. Ребята сдружились, поступили в училище, попали в одну роту. Так как Ковров был местным, то предложил друзьям хранить у себя дома гражданскую одежду, в которой гораздо удобней и безопасней ходить в увольнение. Родители ничего не имели против этого и радушно встречали курсантов, первым делом кормили их, предоставляли комнату для отдыха. Но до отдыха ли было молодым парням, получившим возможность окунуться в штатскую жизнь. Более того, после того как курсанты получили удостоверение на право управления транспортным средством, отец Владимира, Алексей Сергеевич, предложил ребятам свою подержанную, но еще вполне работоспособную красную «девятку», которой уже не мог пользоваться из-за ухудшения зрения. Конечно, больше «девятку» водил сын Ковровых Владимир, но, если было надо, машину брали и Середин, и Шрамко.

Курсанты проехали до остановки «Круг», недалеко от которого жили Ковровы. Алексей Сергеевич и его жена Валентина Григорьевна оказались дома. А вот Владимир позвонил и сказал, что в увольнение не придет. Валентина Григорьевна усадила ребят за стол, накормила домашним борщом, пельменями. Наевшись, они переоделись в «гражданку», Шрамко — в узкие модные брюки, бежевую рубашку и строгие туфли, Середин надел джинсы, майку и бессменные, практичные, фирменные кроссовки. Алексей Сергеевич поделился с ними дорогой туалетной водой и спросил:

— Что намерены делать, молодые люди?

— В город зоопарк приехал, — ответил Шрамко, — туда хотели сходить, потом в Центральный парк культуры и отдыха, вечером надо в Московский район наведаться, ну, а после, если хватит времени, на училищную дискотеку.

— Понятно. Вам потребуется машина.

— Да не помешала бы, — проговорил Середин.

— Берите. Вчера моторист приходил, двигатель посмотрел, подкрутил что-то, реле поменял, машина как часы стала работать.

— Она и раньше неплохо работала, — заметил Роман.

Алексей Сергеевич достал ключи, документы, чистый бланк доверенности:

— Держите. На кого выписать доверенность, сами решите.

— Решим.

— Да, вот еще ключи от гаража. Он на верхний замок закрыт. Сторожа кооператива вас знают, выпустят. А если кто новый дежурит, пусть позвонит мне!

— Спасибо, Алексей Сергеевич.

— Не за что, развлекайтесь.

Курсанты вышли из дома, прошли в гаражный кооператив, выгнали на открытую площадку перед строящимся домом красную «девятку».

Шрамко, сидевший за рулем, повернулся к Середину:

— И куда поедем? Где будем искать Эдика?

— Сейчас его искать без толку. Он если и объявится, то у ночного клуба, и не раньше 9 часов. Так что давай пока проедемся по городу, вдруг встретим его?

— Номер «Хонды» помнишь?

— Конечно. У нее еще отметка должна быть на заднем крыле.

— Как бы Эдик не загнал свою тачку в автосервис. У папаши наверняка знакомые, а ему ездить на битой машине вроде не по рангу.

— Ну, если и поставил, то позавчера, работы там на день от силы, вчера должен был выгнать из сервиса. Такие, как Эдя, без машины долго обойтись не могут, они за пивом на машине ездят.

— Это точно, значит, по городу?

— Да, но сначала я позвоню Алине.

— Кстати, а почему ты слова не сказал о встрече с ней?

— Потому что сегодня вся семья Ухватовых должна уехать в загородный дом.

— А! Ну, звони.

Середин набрал номер.

Девушка ответила тут же, но шепотом:

— Да, Рома, здравствуй!

— Привет, Алина! Ты чего шепотом?

— Мама в соседней комнате. Сейчас выйду на балкон, подожди!

Спустя полминуты она уже заговорила в полный голос:

— Мы сейчас собираемся. Такое ощущение, что уезжаем из дома навсегда, столько вещей берем! Особенно продуктов. И зачем? В Ромашкино приличный магазин.

— Отцу виднее.

— Знаешь, Рома, у меня какое-то тревожное чувство.

— Что может случиться, Алина? Ты только одна на водоем не ходи, да из усадьбы тоже, и все будет хорошо.

— Я так и сделаю, но все равно, плохо мне что-то на душе.

— Ты, наверное, перенервничала из-за происшествия в роще.

— Может быть. А может, просто боюсь твоей встречи с Эдиком. Ты не хочешь отказаться от этой идеи?

— Обещаю тебе, Алина, я всего лишь поговорю с ним. И даже могу сказать, о чем. Вернее, о ком. О тебе. Чтобы он отстал от тебя и знал, что мы любим друг друга и никто не помешает нам быть вместе. Я хочу, чтобы его не было рядом с тобой. Вот и все.

— Но это же произойдет, как я поняла, поздним вечером, у клуба или внутри, где у Эдуарда наверняка много знакомых. И охрану он тоже знает. Я не за него, я за тебя переживаю.

Середин сделал паузу, ему в голову пришла неплохая мысль:

— Я мог бы не ездить к клубу, если бы знал, где живет этот Эдик или где он бывает днем.

— Адрес я могу сказать, а вот где обитает днем? По-моему, он говорил, что отец заставляет его каждый день играть в теннис и он с четырех до пяти постоянно в спорткомплексе «Юбилейный».

— Ты у меня умница! Когда вы выезжаете?

— Да уже мама зовет. Мне пора. Береги себя, любимый. Все, прощай!

«Прощай» вырвалось как-то произвольно, и Середин не обратил на это никакого внимания. Его «до свидания» Алина уже не слышала, отключив телефон.

— Ты чего лыбишься? — спросил Шрамко, выходивший во время разговора покурить и только что вернувшийся. — Алина никуда не едет и планы кардинально меняются?

— Нет, Диман, Алина впервые сказала, что любит меня.

— А то ты этого не знал. Да на ваших лицах написано, что вы обречены быть вместе.

— Это такое счастье! Тебе не понять.

— Это почему же мне не понять?

— Ты не переживал такого сильного чувства. Чувства, ради которого и жизни не жалко.

— Хорош гнать, Ром! Не люблю я этих «высоких» слов.

— А еще я узнал, что Эдуарда Рудина папенька ежедневно заставляет ходить на теннис в спорткомплекс «Юбилейный», с четырех и до пяти, причем следит за этим строго.

— Ну, теннис сейчас модно. Если не машешь ракеткой, то ты не элита.

— Ты слышал, что я сказал?

— Ну? Эдик занимается теннисом… Погоди, как я сразу не въехал! Сейчас 16.30, и наш клиент в спорткомплексе?

— Вот именно.

— Так чего мы стоим? Рвем к «Юбилейному».

— Успеем?

— Я по Окружной рвану, в новом микрорайоне будем через двадцать минут, а «Юбилейный» как раз на окраине, ближе к Окружной стоит. Место там отличное. Парковка сбоку от здания, а вокруг молодые березы, метров под пять, и кустарник декоративный. Когда приезжают знаменитые артисты или проходит хоккейный матч, там не протолкнуться, а в обычные дни, когда ни артистов, ни спортсменов нет, там пусто.

Шрамко хорошо водил машину, еще до училища научился, и город знал неплохо. В субботу транспортный поток был не такой насыщенный, как в будничные дни, к спорткомплексу друзья подъехали через двадцать семь минут. На стоянке было всего три машины, и среди них черная «Хонда».

— Она? — кивнул на нее Дмитрий.

— Она!

— Точно?

— Издеваешься? — сердито взглянул на Шрамко Роман.

— Нет, вдруг не она?

— Я запомнил номер, и если приглядеться, то видно вмятину.

— А почему Эдик не отогнал тачку в автосервис?

— Это ты у него спроси.

— Верно. Потому как встречу этого козла я. Увидев тебя, он бросит и тачку, и сумку, рванет в микрорайон или назад в комплекс так, что и моргнуть не успеешь. А меня он не знает. Я для него обычное быдло, да еще на подержанной «девятке». Подойду, попрошу закурить, заговорю, а тут и ты подвалишь. Затащим его в кусты, там и поговоришь. Спокойно, без свидетелей, а я на «шухере» постою. Как тебе мой план?

— А если он тебя на хрен пошлет?

— Конечно, пошлет.

— И ты сдержишься?

— Не обещаю, но постараюсь не повредить челюсть, чтобы мог говорить.

— Ты… Стоп, Дима! Эдик!..

Из-за угла спорткомплекса вышел молодой человек в дорогом фирменном спортивном костюме, белоснежных высоких кроссовках, такой же бейсболке и со спортивной сумкой на плече, из которой торчал чехол рукоятки ракетки.

— Франт, ничего не скажешь! Хозяин жизни, если не сейчас, то в скором будущем.

— Это и есть Эдик.

— Пацан вроде ничего, а дерьмо. Ну что, работаем по моему плану?

— Давай. Но если что, бей не сильно, а лучше вообще не бей.

— Тебе оставить? Нам и на двоих этого ублюдка хватит. Пригнись.

Середин пригнулся, чтобы его не было видно, Шрамко проехал на «девятке» вдоль строя из трех машин, остановился прямо напротив «Хонды», дверь которой уже открывал Эдуард Рудин, и окликнул его, выходя из машины, перегородившей «Хонде» выезд:

— Эй, чувак! Закурить не найдется?

— Ты это мне? — брезгливо взглянул на него Эдик.

— По-моему, кроме нас, тут никого нет.

— Я не курю. И убери свою развалюху, я выезжать буду.

— А ты чего грубишь?

— Свалил, чудик! — Гонора Эдику хватило, а вот способности открыто противостоять противнику нет. Он открыл багажник, бросил туда сумку. И недовольно посмотрел на подошедшего Шрамко: — Ну, чего еще?

— Чего, спрашиваю, грубишь, или ферзь какой?

— Послушай, нагрубил — извини, я действительно не курю, и сигарет у меня нет. Не хватает денег — дам. Сколько? — вздохнув, уже миролюбиво проговорил Эдик.

— А сколько стоит твоя челюсть?

— Что?!

— …Тебе в лицо, сволочь!

Шрамко без замаха врезал Эдуарду в челюсть. Впрочем, врезал — сильно сказано, ударил вполсилы, но и этого хватило, чтобы тот упал на асфальт. При этом у него из кармана куртки выпали два пакетика с белым порошком.

— Оп-па! А это что за хрень, Эдя?

— Откуда… откуда ты меня знаешь? — Эдуард хотел отползти от этого агрессивно настроенного парня, но Шрамко наступил ему на ногу:

— Место, Тузик! Что за хрень, спрашиваю? — и поднял пакетик.

— Это не мое! Вы из полиции?

— Ага! Из полиции Лос-Анджелеса, отдел по борьбе с придурками.

— Что вам надо?

— Ничего. Впрочем, кое-что надо, но это уже тебе объяснит другой, знакомый тебе человек.

Эдуард попытался выхватить телефон, но Шрамко ловко перехватил его:

— Дорогой! Штук сорок, наверное, стоит.

— Больше. Хочешь, забери, и расходимся.

— Я не грабитель, — усмехнулся Дмитрий и повернулся к «девятке»: — Рома, клиент созрел! Даже, по-моему, перезрел.

Середин вышел из машины.

Увидев его, Эдуард побледнел. Он понял, что на этот раз его провели как лоха, и весь гонор тут же слетел с него.

— Середин?

— Я, Эдя, я!

Шрамко показал другу пакетики:

— Смотри, Рома, что-то мне подсказывает, в пакетике наркота. А ну-ка. — Он разорвал пакет, попробовал порошок на вкус. — Так и есть, «кокс».

— Ты откуда знаешь? — удивился Середин.

— А у нас дома один адвокат этой херней промышлял. Я в отпуске был, когда его взяли, ну, и попал в понятые. Полицейский объяснил, как отличить кокаин или героин от, скажем, сахара или другого безвредного порошка. Надо было убедиться, что в пакетах, а там по сто штук таких пакетиков было. Так что, Рома, Эдик наш кроме того, что дерьмо ишачье, еще и наркоман. Или, что гораздо хуже, распространитель наркотиков, в том же ночном клубе «Ринг». Чего теперь с ним базарить? Давай вызовем полицию, а до них представителей СМИ, чтобы потом дело не замяли.

— Ну, зачем, Дима, ломать жизнь человеку? Он хоть и полное дерьмо, но все же человек.

— Дело твое. Он твой клиент. А я бы его сдал.

— Сними-ка нашего Эдю с пакетиками на «мобилу», да в разных ракурсах. И подожди, пока я с ним поговорю.

— Без вопросов. Но я бы его сдал. Такого не жалко.

Шрамко отошел за «девятку», и Рудин поднялся, потирая челюсть.

— Как ты думаешь, Эдя, что произойдет, если твой пахан узнает о том, что его сын связан с наркотой? — облокотившись на «Хонду», спросил Роман. — А если об этом узнают в университете? Но и это не главное, как, по-твоему, захочет ли господин Ухватов иметь в будущем зятька-наркомана?

— Я не употребляю наркотики.

— Ну, тогда мы сейчас отвезем тебя в училище.

— В училище? Почему в училище?

— На тот случай, чтобы тебя по-тихому не отмазал отец. Потом он, конечно, разберется с тобой и, думаю, довольно жестко, но опять-таки в кругу семьи, так, чтобы не узнали посторонние. В училище же генерал не даст скрыть твою причастность либо к наркомании, либо к наркоторговле. У него тоже связи, так что тобой плотно займется наркоконтроль. И папаша не поможет. Да, повезем-ка мы тебя в училище, туда же отца пригласят, медиков, сотрудников Управления по незаконному обороту наркоты, полицию.

— Погоди, курсант, — поднял руки Рудин. — Признаю, я сделал глупость, что решил наказать тебя. Но ведь любой конфликт можно замять. Тебе наверняка нужны деньги? Я сейчас позвоню одному человеку, и он привезет, скажем, сто тысяч долларов.

— Ты свои вонючие «бабки» знаешь куда засунь? Не старайся, не договоримся, хотя… есть вариант.

— Какой? — встряхнулся поникший было Эдуард.

— Ты хотел, чтобы я отстал от Алины.

— Это мой и ее отец хотят этого…

— А я хочу, чтобы вы все отстали от девушки.

— Я к ней близко не подойду, но на родителей повлиять не могу.

— Тебе и не надо влиять. Главное, скажи, что не желаешь видеть девушку, у тебя, мол, есть другая.

— Меня все равно заставят.

— Что? Как бычка облизанного на веревке поведут к Алине?

— Нет, но отец будет настаивать.

— А ты упрись. Если же не можешь, тогда остается одно — предать огласке твою причастность к употреблению или распространению наркоты. Неизвестно еще, что хуже. Вот тогда тебя к Алине и близко не подпустят, и отец три шкуры сдерет, если, конечно, не загремишь на зону. Это тоже можно устроить.

— Ладно, согласен!

— С чем согласен?

— Я не буду встречаться с Алиной. Как бы ни настаивал отец, меня около нее не будет.

— Верное решение, тем более что я по-любому не дал бы тебе испортить ее жизнь. Сейчас ты в диктофон телефона подтвердишь, что имел при себе героин…

— Кокаин, — машинально уточнил Эдуард.

— Еще лучше, кокаин. Расскажешь, что твои родители и родители Алины в сговоре и хотят поженить вас вопреки желанию девушки, для чего применяют не только родительское влияние, но угрозы и прямое давление на несовершеннолетнюю девочку и на тебя. Ты же не желаешь участвовать в этой авантюре и обещаешь не подходить к Алине. Понятно, что эту запись к делу не пришьешь, но, появившись в Интернете, она вызовет большой резонанс. Представляешь, как обрадуется твой отец, господин Ухватов с женой, твои однокурсники, когда увидят это видео и услышат твое признание. Это будет похуже протокола и следствия.

— Может, обойдемся без этого?

— Нет, Эдя, не обойдемся. Либо так, либо в училище.

— Хорошо, — согласился Рудин. — Но где гарантия, что я выполню свое обещание, а вы нет?

— Послушай, чмырь ты болотный, это у вас обещание пустой звук, мы же слово держим.

— Ладно, все равно у меня нет выхода.

— Конечно нет. Вернее, выход есть, и не один, но все они ведут в одну сторону, сторону больших проблем для тебя.

— Давай закончим с этим!

Середин включил диктофон и кивнул:

— Говори, Эдя, по порядку. Начни с того, что ты сегодня, в субботу, 12 апреля, имел при себе два пакетика кокаина, чтобы… и далее по теме.

Рудин сказал все, что требовалось, и, закончив монолог, спросил:

— Все? Я могу уехать?

— Можешь. Одно предупреждение. Господин Ухватов сегодня должен вывезти, наверное, уже вывез семью в загородный дом в Ромашкино. Так вот тебя там не должно быть, равно как и вообще рядом с Алиной. Это понятно?

— Понятно!

— А теперь проваливай, недоносок!

Роман повернулся к Шрамко:

— Шрам! Мы обо всем договорились, освободи проезд.

— И ты не разрешишь мне на прощание «приласкать» эту гниду?

— Достаточно того, что ты уже сделал.

— Да? Ладно, как скажешь, — вздохнул Шрамко и сдал «девятку» назад.

Рудин хотел поднять пакетик, но Середин потребовал:

— Не трогать!

— Сам захотел толкануть? Или попробовать? — усмехнулся Эдуард.

— Мой друг, пожалуй, прав, сказать ему, чтобы занялся тобой?

— Да идите вы вместе с другом!

Эдик сел в «Хонду» и, рванув с места, быстро скрылся за поворотом.

— А что с наркотой делать будем? — подошел к Роману Шрамко.

— Как что? То, что с ней и следует делать. — Середин высыпал порошок на асфальт. Подхваченный легким ветром, он разлетелся по всей стоянке. Целлофан Рома выбросил в кусты. — Вот и все!

— Это ж сколько денег ты пустил на воздух, Рома?

— Не знаю и знать не хочу. Но Эдя точно кому-то будет должен довольно крупную сумму.

— Папаша даст.

— Это их дело.

— Уверен, что снял проблему?

— Он не дурак, этот Эдя. Понял, что, в случае чего, мы можем доставить ему очень много неприятностей. Так что, думаю, к Алине он больше не сунется. А это то, что надо.

— И все же следовало до кучи его отделать. А то как-то скучно вышло. Я ему и врезать от души не смог, хотя очень хотел.

— Все, Дим, закрыли тему с Эдуардом.

— И куда сейчас?

— Заедем, поужинаем в каком-нибудь кафе недорогом, вернем машину Алексею Сергеевичу, переоденемся, и в училище.

— А чего там делать?

— Сходишь на дискотеку, а я в казарме полежу.

— Ну, тогда в кафе заходить нет смысла. Валентина Григорьевна обязательно за стол усадит и накормит получше любого кафе. И отказываться бесполезно.

— Тоже верно, тогда к Ковровым.

Друзья сели в машину, выехали на ближайшую улицу микрорайона, и Шрамко повел «девятку» через город. Середин достал сотовый телефон, набрал номер Алины. Если не сможет ответить, то хоть SMS сбросит.

Но телефон девушки молчал. В принципе, это понятно, семья могла еще ехать до своего загородного дома, хотя до села Ромашкино от города было не больше тридцати километров. Оно располагалось на высоком живописном берегу Оки, окруженное девственными лесами, прудами и озерами. Хорошее место, дорогая земля. Но Ухватов мог себе позволить подобную роскошь.

Ребята поставили «девятку» в гараж, прошли в дом Ковровых. Валентина Григорьевна, как и предполагал Дмитрий, тут же отправила их мыть руки, сама же накрыла на стол. Во время ужина Алексей Сергеевич включил телевизор, который ютился на крохотной кухне в подвешенном состоянии, и начал щелкать пультом.

— Что ты там ищешь, Леша? — спросила Валентина Григорьевна.

— Наше, местное телевидение.

— Сдалось оно тебе! Какие у нас могут быть новости? У нас, если что происходит, власти предпочитают замалчивать. Вон недавно на проспекте дорожное полотно обрушилось, и в яму машина угодила, об этом знали все, кроме местных журналистов.

— Это потому, что обошлось без жертв. И проспект за ночь заделали.

— Или ты хочешь узнать, сколько Министерство культуры затратило денег на ремонт и покраску забора в селе, где родился знаменитый писатель? Так я тебе и без телевизора скажу, Ольга, что в администрации работает, говорила, десять миллионов рублей.

— Сколько? — на мгновение оторвался от пульта Ковров.

— Десять миллионов рублей.

— Это за тот забор, что дом писателя окружает?

— Причем только с трех сторон, сзади забора нет, так как там спуск к реке.

— Ни хрена! Да за десять миллионов все заборы в области покрасить и отремонтировать можно.

— Краска, наверное, особенная, откуда-нибудь из Австралии завезенная.

— Прикарманили бабки, — проговорил со злостью Ковров, всю жизнь горбатившийся на тяжелом производстве и сейчас получавший копеечную пенсию, — а аппетиты у наших чиновников, как у акул. Сволочи! И кого же вы, ребятки, защищать собираетесь?

— Ну, уж точно не чиновников, Алексей Сергеевич, а таких, как вы и Валентина Григорьевна.

— Эх, помню, в каком почете раньше офицеры были. Сам хотел в военное училище поступать. Куда там! У нас в каждом не менее десяти человек на место было. А вот и наш канал. Кажется, что-то случилось, мост показывают, пролом, ух ты, внизу перевернутая машина, сделаем погромче.

Кухню заполнил голос диктора:

«…таким образом, водитель, скорее всего, зацепив обочину, не справился с управлением машины, и она, пробив отбойник моста, рухнула на бетонные волнорезы. Повторяю, сегодня в 17 часов 40 минут на двадцать втором километре восточного шоссе произошла автомобильная катастрофа. С моста на волнорезы реки Оки рухнул «Мерседес», государственный номер… принадлежавший известному в городе предпринимателю и меценату Ухватову Максиму Юрьевичу. Сам Ухватов, его дочь Алина Максимовна и водитель Ивашов Иван Георгиевич погибли на месте. Супруга Ухватова умерла по пути в больницу. Сейчас мы передадим слово представителю ГИБДД…»

— Этого не может быть, — проговорил побледневший Середин и вдруг закричал не своим голосом: — Нет!!

— Что это с ним? — ахнула Валентина Григорьевна.

Шрамко сорвался с места, присел рядом с другом, сжал его в своих руках:

— Не надо, Рома. Успокойся.

— Отвали!

— И не надейся. Успокойся, сказал, мужик ты или нет?!

— Но ты же слышал, Алина погибла!

— Слышал, друг, я все слышал. Но разве ты можешь что-то изменить?

— Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит с Романом? — выключив телевизор, спросил Ковров.

— Объясню, — кивнул Дмитрий. — В автокатастрофе погибла девушка, которую Рома любит, вернее, уже любил, и она его любила, они пожениться собирались.

— Это дочь Ухватова, что ли?

— Да.

— Черт, надо же так! Ром! Ты успокойся, а? Слезами, как говорится, горю не поможешь.

— А их, Алексей Сергеевич, слез-то и нет, как, впрочем, уже ничего нет. И никогда не будет.

— Ну, парень, какие твои годы…

— Не говорите так, — перебил его Рома и тут же спросил: — У вас водка есть?

Алексей Сергеевич посмотрел на Шрамко, но тот только молча пожал плечами.

— А хуже не будет, Ром? Как бы вразнос не пошел.

— Хуже, Алексей Сергеевич, мне уже не будет. Вразнос не пойду, обещаю, мне боль бы немного ослабить. Не могу, стальными клещами рвет сердце. Очень вас прошу!

— Ну, ладно.

Ковров достал из холодильника початую бутылку водки. Хотел налить стакан, но Роман взял бутылку в руки, выпил граммов триста, что в ней оставались, и даже не поморщился.

— А закурить есть?

— Ты ж не куришь.

— Уже курю.

— На, мне не жалко.

Роман прикурил сигарету, закашлялся, потушил ее в пепельнице.

— Не могу.

— Как теперь в училище идти, Рома? Как отметить увольнительную у дежурного?

— Как-нибудь. Пойдем, не могу я здесь.

— Вы уж извините нас, — сказал Шрамко, поднимаясь. — Спасибо вам за все, мы пойдем.

Курсанты переоделись и, попрощавшись с родителями однокурсника, вышли на улицу. До училища шли пешком. Шрамко внимательно следил за Серединым. Тот ушел в себя и молчал. Молчал и Дмитрий.

У входа в штаб их встретил стажер, курсант из одиннадцатой роты:

— Рома?! Ты не охренел, в таком виде являться в штаб?!

— Не трогай его, Витя, — сказал Шрамко.

— Так ведь дежурный сразу вычислит, что он пьян. Давайте ваши увольнительные и проваливайте в расположение. Я отмечу их и потом через кого-нибудь передам в роту.

Но отметить по-тихому не получилось. Из штаба вышел помощник дежурного, недавно прибывший из другого училища старший лейтенант:

— Что я вижу? И кто это у нас такой борзый пить в увольнении и еще в штаб иметь наглость припереться?

— Отвали, старлей! — процедил Середин.

— Что? — взорвался тот. — Ты вообще страх потерял, курсант, или мозги оставил в пивной или где ты водку жрал?

— Сказал, отвали, — уже с угрозой проговорил Роман.

Шрамко попытался объясниться с помощником, но того как ветром сдуло. Вместо него появился дежурный, подполковник Гукалов:

— В чем дело? Ага! Понятно. Всем в комнату дежурного!

Середин первым зашел в штаб. Старшего лейтенанта не было, но появился начальник училища. Уж что он делал в субботу на рабочем месте, неизвестно.

— Середин?

— Так точно, товарищ генерал.

— Очень приятно. К тебе по-человечески, а ты?

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-майор, — вышел вперед Шрамко. — Сегодня вечером на восточной трассе произошла автокатастрофа.

— Слышал. И что?

— В ней погибла девушка Середина, Алина.

— Вот как? — Начальник училища задумался, потом неожиданно приказал: — Середина до утра понедельника на гауптвахту! Приказ ясен, Юрий Петрович? — взглянул он на подполковника Гукалова.

— Так точно, товарищ генерал-майор.

— Но за что? — воскликнул Роман. — За то, что у меня…

— Отставить, курсант! Я отправляю тебя на гауптвахту за нарушение дисциплины, и… чтобы ты не наделал глупостей. В твоем состоянии можно пойти на все. По поводу же девушки прими мои соболезнования. Все, дежурный, вызывайте караульных и начальника караула. В понедельник Середина заберет командир роты, и ко мне после развода. Впрочем, с капитаном Черненко я поговорю сам.

Начальник училища ушел, а прибывшие караульные во главе с начальником караула увели Середина. Шрамко проводил друга до караульного помещения:

— Держись, Рома!

Середин не ответил.

Три года спустя. Северный Кавказ

Надрывая двигатель, БМП-2 прошла наконец серпантин и вышла на плато. Сидевший на броне в окружении трех солдат взвода старший лейтенант Середин вызвал на связь командира блокпоста, стоящего на высоте 102,1, своего друга еще по училищу старшего лейтенанта Шрамко:

— Пихта, Я — Ольха! Как слышишь?

— Слышу тебя, Ольха! А наблюдатели видят, — ответил Дмитрий.

— Иду к тебе.

— А я думал, к погранцам.

— Напрасно думал. До встречи.

— Давай, встречаем.

БМП-2 взвода Середина прошла километр по испещренному оврагами, балками, покрытому валунами и камнями плато, миновала селение Марты, которое механик-водитель решил обойти, на главной улице было много детей, копавшихся в пыли, не дай бог, зацепишь или заденешь кого. После селения механик прибавил обороты, ловко маневрируя между балками. Пройдя еще два километра, БМП прошла открытые ворота из бруса и колючей проволоки, сразу свернула вправо и, объехав полевую кухню, позицию третьего отделения, встала, качаясь у массивной железной двери большого квадратного здания с косой крышей, построенного из железобетонных блоков. Вместо окон — бойницы, никакой штукатурки, сверху видны крупные швеллера усиления бетонной крыши. Такому зданию не страшны минометные обстрелы, орудия БМП, крупнокалиберные пулеметы БТРов и попадания выстрелов гранатометов, если, конечно, снаряд, патрон или граната не попадут в бойницу.

Середин с бойцами спрыгнул с брони. Из люка вылез механик-водитель, сняв шлемофон, протер полотенцем грязное лицо.

Из здания через скрипучую дверь к ним вышел старший лейтенант Шрамко:

— Привет, Рома!

— Привет! Как ты тут? От скуки еще не воешь по вечерам вместе с шакалами?

— Нет. Нахожу занятие.

— Нарды?

— Не только. Тебя чего прислали-то?

— А ты не рад?

— Рад, но понять не могу, для чего тебя послали на этот богом забытый пост.

— Тебе разве не сообщили?

— Сообщили о том, что ты направлен ко мне, причин ротный назвать не соизволил.

Середин повернулся к своему заместителю сержанту Константину Вдовушкину, находившемуся в составе сопровождения командира, к которому прилипло прозвище «Вдова»:

— Костя, БМП к капониру танка, после чего всем в отсек отдыха личного состава.

— Пообедаем здесь, товарищ старший лейтенант? — поинтересовался замкомвзвода.

— Нет. Не будем объедать парней первого взвода.

— Не объедите, тут запасов жратвы на две смены, — усмехнулся Шрамко.

— Вот и пусть остается. Через неделю тебя меняем мы.

— Как скажешь. А БМП оставьте здесь, не помешает.

Офицеры прошли в здание блокпоста.

Так уж получилось, что Середин и Шрамко после окончания Переславского училища получили назначение в один и тот же округ, в одну и ту же бригаду, более того, в один батальон и даже роту, где служили уже два года. Бригада имела задачу поддержки пограничных застав на южной границе и пресечения прорывов крупных бандформирований. Правда, за эти два года в зоне ответственности батальона, где служили Середин и Шрамко, прорывов не было. С территории Чечни однажды пыталась пробиться в Грузию банда Салтанова, но вся осталась у высоты 102,1. Впрочем, в банде было всего двенадцать боевиков, шли они ночью, информации о выставленных вдоль границы блокпостах, по всей видимости, не имели, вот и налетели на пост роты капитана Девина. Бой длился всего несколько минут. Трое «духов» сумели выйти из обстрела, отошли в селение Марты, заняли там дом, захватив в заложники двух пожилых людей. Пришлось выходить к селению взводу отдельной штурмовой роты. Бойцы окружили усадьбу, подготовившись к штурму, но старик, хозяин дома, сам снял проблему, умудрившись вытащить из-под кровати охотничье ружье. Двух боевиков подстрелил сразу из двух стволов, третьему раскроил череп прикладом. Боевой оказался старик, весной умер, следом за супругой. Сейчас в этом доме проживала молодая семья.

В командном отсеке, где вместе с командиром находился взводный связист, Середин стянул с себя куртку, оставшись в майке-тельняшке.

— Жарко тут, Диман.

— Ты мне скажи, за каким чертом тебя заставили тащиться сюда сорок с лишним верст?

— Дело вот в чем, Дима. Сегодня ночью, а точнее, в 0.30, границу в районе седьмой заставы прорвала крупная банда штыков в двести. По данным разведки, это банда Мадраса.

— А ему что понадобилось у нас?

— Что-то понадобилось, и довольно серьезное. При прорыве погибло четырнадцать пограничников во главе с заместителем начальника заставы. Совершив прорыв, банда тут же разделилась на мелкие, не более пяти человек, группы и растворилась в горах. Мобильные пограничные группы не смогли взять след ни одной из них. Облет местности «вертушками» тоже ничего не дал. В Управлении ФСБ по району опасаются, что Мадрас вышел на тропу войны для проведения террористических актов в населенных пунктах Кавказа, дабы дестабилизировать успокоившуюся было обстановку.

— Понятно, — кивнул Шрамко. — Но это можно было сказать по связи. И, насколько мне известно, седьмая застава стоит юго-западнее нашего поста, а напротив нас шестая застава.

— Верно. А сколько километров от седьмой заставы до нашего поста?

Шрамко пододвинул к себе карту:

— Шестнадцать по прямой, ну а обходя ущелья, и вообще участки перевалов, все тридцать будут.

— Тридцать километров. А где стоит пост роты соседнего батальона?

— Ты что, решил мне экзамен устроить?

— Ну, что ты, Дима, так где?

— У Тахта-Юрта.

— Точно. За скалистым большим перевалом, что примыкает к перевалу Герди, который мы можем созерцать и без оптики. Причем от седьмой заставы до блокпоста тридцать четвертого батальона по прямой двадцать семь километров. И там гораздо труднопроходимее, чем здесь.

— Ты сказал, что банда попытается прорваться через наш блокпост?

— Так не я считаю, Дима, так считают в Управлении ФСБ и в штабе бригады.

— И тебя послали на усиление.

— Мог бы и понять, что нет.

— Я все понял, кроме одного — за каким хреном для передачи данной информации прислали тебя? Комбату или ротному делать нечего?

— В штабе батальона посчитали, что Мадрас может иметь аппаратуру перехвата переговоров в эфире, и решили, что так будет надежней.

Шрамко задумался. Затем взглянул на друга:

— Так, говоришь, двести рыл?

— По свидетельству пограничников, отлично подготовленных, прекрасно вооруженных рыл. У них есть и гранатометы, и пулеметы, кто-то видел и носильщиков с ящиками из-под боеприпасов.

— Но у них нет БМП и танка!

— Этого нет, но разве сложно и нас лишить техники?

— Ты проверяющий?

— Я — твой друг. Нет, не могу находиться здесь, это парилка, а не отсек. Пойдем, Дима, на смотровую площадку. Там хоть и солнце, но ветерок какой-никакой, — предложил Середин.

— Ну пойдем, посмотрим на перевал, «зеленку».

Офицеры поднялись на крышу здания, по периметру которой на полметра высились бетонные балки. Сюда, на случай нападения, для обороны по расчету должны выходить командир взвода, гранатометчик и пулеметчик третьего отделения, контролировавшего плато, и по одному стрелку из каждого отделения. Над зданием развевался российский флаг.

Шрамко протянул Середину бинокль. Роман осмотрел перевал, два разделявших его ущелья, ближнее Атылюх, восточнее — Джекум, и спросил:

— В ущелье кто-нибудь ходил?

— Мы — нет, а разведка была, заходила от «зеленки». Командир разведгруппы сообщил, что в горах все чисто.

— Когда это было?

— Позавчера.

— А после прорыва?

— После прорыва только ты наведался.

— Банда может спокойно скрыться в «зеленке».

— Может, — согласился Шрамко.

— Но до нее по плато километр двести метров.

— Ну и что?

— Соберутся, потом разделятся. Подъем на перевал из «зеленки» несложный, часть останется в лесу, часть пойдет в ущелье. А до него уже восемьсот метров, и между ущельями километр. Могут организовать штурм поста с трех направлений. А у нас против них два отделения.

— Три отделения, три БМП-2 и один танк Т-72. Огневой мощи хватит, чтобы разбить банду на дальних подступах.

— Третье отделение снимать нельзя, Дима. Часть «духов» может зайти в тыл, используя балки и овраги. Да еще каменная гряда, что в трехстах метрах от поста между лесом и перевалом.

— Ты, Рома, говоришь так, будто уверен, что «духи» обязательно ломанутся на блокпост.

— А это для них самый короткий путь в долину.

— Но и мы не чабаны. Потом, у нас есть танк.

— И что твой танк? Ну, откроет огонь осколочно-фугасными, а «духи» его из РПГ-7.

— До рубежа досягаемости поста из гранатометов еще дойти надо.

— А если остальные скопом ударят с тыла? «Семьдесят второму» придется выходить из капонира, обходить здание, и за позицией твоего отделения, которое ты планируешь снять в случае нападения, он окажется открытым для гранатометчика.

— Да не загружай ты меня, Рома, страшилками, — поморщился Шрамко. — Отобьемся, откуда бы ни заходили «духи» Мадраса. Сколько раз он пытался развернуться на Кавказе? Десяток случаев уж точно наберется. И чем заканчивались вылазки? Всегда Мадрас уходил за кордон, бросив убитых и раненых. По-моему, он не совсем дружит с головой, либо ему платят не за результат, а за факт проникновения на нашу территорию.

— Не нравится мне твоя беспечность, вернее, самоуверенность, Дима. Дело-то серьезное.

— Вот когда начнется дело, тогда и будем решать, что и как делать.

— Ты неисправим, — покачал головой Середин.

— А с чего бы мне исправляться? Я не нашкодивший пацан, чтобы исправляться.

Вдруг снизу донеслось:

— Товарищ старший лейтенант, у селения машина комбата и санитарный «УАЗ».

— Без охранения?

— Ни «бэтээра», ни БМП не видно, может, на серпантине застряли?

— Хорошо, передай приказ всем привести себя в порядок и быть в готовности занять позиции обороны.

— Ты не знал, что сюда собирается и командир батальона? — удивленно посмотрел на Романа Шрамко.

— Нет! И это странно.

— Не нравится мне эта суета. Чего суетятся раньше времени? Пойдем встречать начальство.

Офицеры спустились в здание и вышли на улицу к открытым воротам.

«УАЗ» встал прямо перед Шрамко и Серединым, санитарная машина прошла за угол, к БМП взвода Середина.

Из «УАЗа» вышел командир батальона майор Сорокин. Шрамко подал команду «Смирно» и двинулся на доклад к комбату, но тот отмахнулся:

— Вольно!

— Вольно, — продублировал команду взводный.

— Ну, что у тебя тут, Шрамко? — спросил Сорокин.

— Да ничего особенного, товарищ майор.

Комбат взглянул на Середина:

— Передал информацию о прорыве боевиков?

— Так точно. Иначе зачем бы я сюда приезжал?

— Много говоришь, Середин.

— Какой вопрос, товарищ майор, такой и ответ.

— А ты все норовишь нарваться на неприятности. Я вот думаю, у тебя борзость от рождения или приобретенная?

— От рождения.

— Ну, тогда это диагноз. Пройдемте в командный отсек.

Комбат со взводными обошли здание. «Таблетка» — медицинский «УАЗ» — стояла возле БМП. Водителя нет, двери закрыты, но что странно, наглухо зачехлены окна салона.

— Интересно, что здесь делает санитарная машина? — спросил Середин.

— Сейчас все узнаете. Само собой, не просто так, — ответил комбат, заходя в отсек начальника штаба, и тут же приказал связисту: — Солдат, оставь нас, побудь на улице!

— Есть, — ответил рядовой Копылов и, отложив гарнитуру радиостанции Р-159, вышел из отсека.

Комбат присел на место начальника поста, отложил бумаги, лежавшие на столе, и положил перед собой схему минных полей:

— Так, что мы имеем, полоса минных заграждений шириной в пятьдесят и длиной в семьдесят метров на удалении в десять метров перед первым отделением. Такая же полоса перед вторым. А вот с тыла мин нет. Почему?

Младшие офицеры переглянулись.

— Это вопрос к саперам, — ответил Шрамко. — Мы принимаем то, что есть. Да и зачем минное поле с тыла?

— Под вечер пришлю саперов, закроют тыл и перекроют полосы восточного и южного направлений. Работы будут ночью, обеспечить их всем необходимым, — словно не слыша его, произнес комбат.

— А чем я могу их обеспечить? — спросил Шрамко. — У них все всегда при себе.

— Обеспечить работу.

— Это значит не мешать?

— Далее! — Майор отложил схему в сторону. — В «санитарке» группа разведки батальона, шесть человек.

— Так чего они парятся в салоне?

— А почему я привез их в «таблетке»?

— Не было других машин? — пожав плечами, предположил Шрамко.

— Ответ неправильный, — покачал головой Сорокин. — Если банда Мадраса решит прорываться в долину через это плато, то она уже находится либо в «зеленке», либо на перевале. Либо там и там. Днем «духи» будут отдыхать, что не означает отсутствие наблюдения за постом. Мадрас, перед тем как совершить прорыв, все посмотрит, оценит, спешить не станет, даже если ограничен по времени. Следовательно, что? Следовательно, вполне вероятно, блокпост сейчас внимательно изучается. Так что пока не будет готово место для временного размещения разведчиков внутри здания, они останутся в машине.

— Где же мне их разместить? — воскликнул Шрамко. — Пост рассчитан на взвод!

— Потеснишься. Отдай команду своему заместителю, чтобы установил пять дополнительных кроватей вторым ярусом.

— Но если «духи» ведут наблюдение, то они засекут и саперов, и разведчиков, люди же выйдут за пределы поста, — заметил Середин.

— Они применят маскировку. Разведка уйдет балкой сначала к Марты и уже от селения начнет работу. Если обнаружат противника, вернутся тем же путем и останутся на усилении поста, если не обнаружат, выйдут с севера.

— Значит, у меня еще и саперы останутся? — спросил Шрамко.

— Нет. Как закончат, уйдут на базу. При обнаружении противника мы подтянем сюда взвод Середина.

— Вот почему я сижу здесь и слушаю то, что вроде меня не касается, — кивнул Роман.

— Не только поэтому. Тебе через неделю заступать на блокпост. До этого Мадрас может продержать банду в горах. Его планы нам неизвестны. Но то, что он прорывается в долину, — точно.

— Может, не пойдет этим плато?

— Может, и не пойдет. Но тогда ему придется делать обходной маневр километров этак шестьдесят-семьдесят, преодолевая перевалы. Двести рыл с оружием, дополнительным снаряжением и арсеналом тащить по перевалам и тяжело, и опасно. Заметит авиация, и, как говорится, кранты, разбежаться не успеют, как «Ми-24» накроют банду. Или дальняя артиллерия. Поэтому данное плато — самый удобный для Мадраса вариант выхода в долину.

— Это не считая блокпоста. Его, как ни старайся, мелкими ли группами, крупными или единым отрядом, никак не обойти. Нет, конечно, небольшая группа может зайти в тыл. Но только для нападения, для продвижения дальше пути нет, балка тыловая, выходит на плато в трехстах метрах от поста, — сказал Середин.

— Вот именно, для нападения группа «духов» в тыл зайти может. А он у нас не прикрыт минным заграждением. Это и направление. Ты, Шрамко, чего сидишь? — повернулся комбат к Дмитрию. — Я же сказал, подготовь места для разведчиков.

— Уже ушел.

Когда Шрамко вышел, Сорокин кивнул Середину:

— Ты выдвигаешься на базу со мной! Заодно обеспечиваешь охранение. И держишь взвод в полной готовности выдвинуться сюда в случае появления боевиков Мадраса.

— У меня взвод всегда готов.

— Промолчать не мог?

— Мог, конечно.

Комбат достал пачку сигарет, закурил и, выпуская облако дыма, неожиданно произнес:

— Хреновая обстановка, старлей. Чую, Мадрас ударит по посту. Вопрос, когда?

— Вы что-то об авиации говорили?

— Комбриг поставил задачу приданному звену «крокодилов» с завтрашнего дня совершать облеты территории района. Что это даст, не знаю. Здесь плотная «зеленка», да и горы покрыты растительностью, особенно много ее в ущельях. Но по-любому Мадрас будет знать, что, в случае необходимости, пост будет прикрыт и с воздуха.

— Если «духи» не вступят в контакт с бойцами поста. И если у Мадраса нет на вооружении ПЗРК. Сами же говорили, погранцы докладывали о помощниках в банде, что тащили ящики. А в них может быть что угодно. И «Мухи» и «Шмели», и выстрелы к РПГ, и ящики с патронами, и переносные зенитно-ракетные комплексы. По патрулирующим «вертушкам», понятно, они стрелять не будут, себе дороже выйдет, но при штурме, при наличии ПЗРК, обязательно выставят зенитные расчеты и «приземлят» все «Ми-24» одним залпом.

— Не каркай!

— Да тут, товарищ майор, хоть каркай, хоть не каркай. Плохо, что у нас нет данных о вооружении «духов». Внешняя разведка должна бы отслеживать ситуацию в пограничных районах соседнего государства.

— Не все может и внешняя разведка. Но СВР — это СВР, у нас же своя, конкретная задача — не допустить прорыва бандформирований в долину, и мы обязаны ее выполнить.

— Ну, если должны, товарищ майор, то выполним, — улыбнулся Середин.

— Сейчас поставят второй ярус, на складе оказалось восемь кроватей, столько же матрасов и подушек, но без белья и одеял, — доложил вернувшийся Шрамко.

— Ничего, одеяла сейчас не нужны, да и без простыней и наволочек обойдутся. Когда будет готов отсек отдыха?

— Замкомвзвода доложит.

— Сразу же по готовности лично проводишь разведчиков в отсек. Туда же доставь им и обед, и ужин, они не должны светиться на территории. Понял, Шрамко?

— Так точно, товарищ майор!

Комбат затушил сигарету, ударил ладонями по столу, встал.

Поднялись и молодые офицеры.

— Середин, готовь своих и выводи следом за «таблеткой» к воротам, — приказал Сорокин, затем повернулся к Шрамко: — Тебе, Дима, усилить, но скрытно, наблюдение за перевалом, в частности, за ущельем и «зеленкой». Боевому охранению смотреть и за тылами. Вопросы?

— Никак нет, товарищ майор.

— По разведке?

— Все ясно.

— По саперам?

— Ясно.

— Удачи, Шрамко!

— Благодарю.

Роман поднял руку, прощаясь с другом, и вскоре колонна из командирской машины, санитарного «УАЗа» и БМП-2 в замыкании пошла дорогой через Марты к серпантину, выводящему в долину.

Разведчики по одному прошли в сектор отдыха.

Командир группы старший лейтенант Валерий Козин, убедившись, что подчиненные устроены, прошел на командный пункт, в сектор начальника блокпоста. Он хорошо знал Шрамко, в одном батальоне служили. Поприветствовали они друг друга раньше, как только группа покинула санитарный «УАЗ», поэтому разговор продолжался без предисловий:

— Ты сам-то, Дим, что-нибудь подозрительное замечал за прошедшие сутки? Я имею в виду зону ответственности.

— Нет. Да особо и не разглядывал ни перевал с ущельем, ни «зеленку», бойцы охранения ни о чем странном или подозрительном не докладывали. А ты, Валера, тоже считаешь, что «духи» пойдут через наше плато?

— Да, Дим. И без штурма блокпоста не обойтись. Не пройти его окольными путями, и на то, что Мадрас решится на сложный марш в обход плато на примыкающий перевал, чтобы по-тихому влиться между постами, рассчитывать не приходится. Слишком загружены «духи», чтобы сайгаками прыгать по горам.

— Это я уже слышал. Как ты собираешься проводить разведку?

— Отойдем балкой в тыл, оттуда в обход селения к «зеленке». Посмотрим, что там. Если чисто, то разделимся и двумя подгруппами перевалим за Герди, оценим ущелье на удалении до трех километров на север. Никого не встретим, вернемся со стороны Атылюха.

— А если встретите, и уже в «зеленке»?

— В первую очередь сообщу тебе об этом, ну, а затем… — Старлей вдруг запнулся: — Но зачем тебе специфика нашей работы?

— Специфика не нужна, я думаю, как вы за темное время сможете и «зеленку» обследовать, и перелезть через перевал, и посмотреть ущелья. В прошлый раз разведка только на ущелье целый день потратила, а он гораздо длиннее ночи.

— Ничего, пройдем, лишь бы результат был.

— Ты говоришь так, словно только и мечтаешь о том, чтобы встретиться с «духами».

— Такова моя задача, определить, вышла банда Мадраса в район плато или еще собирается в кучу где-нибудь в горах.

— Но если вы нарветесь на боевиков, то шансов выжить у вас нет, это ты понимаешь?

Козин присел на стул и, прикурив сигарету, сказал:

— Отвечаю на твой вопрос. Я все прекрасно понимаю, Дима, но на то мы и разведка, чтобы не нарываться по глупости на «духов». Встречный бой вероятен только в случае, если и Мадрас пустил вперед небольшие разведывательные дозоры. Вот на них налететь можно очень даже легко. Ну, что ж, их группа, моя группа, побегаем, постреляем, отойдем к посту.

— Если дадут отойти. Я тебе, даже если будешь погибать на виду, помочь не смогу. Ну, разве что огневой поддержкой орудий танка и БМП.

— И на том спасибо. Но, думаю, все обойдется. Ребята у меня опытные, все контрактники, на боевые ходили не один десяток раз. Прорвемся.

— Кто бы знал, как я не люблю это «прорвемся». Не прорываться, Валера, мы должны, а наступать, по всему фронту. Вот почему в этом районе рассредоточили только батальон? Ведь ясно, что батальонных сил недостаточно, чтобы держать такой сложный рубеж. Почему не два батальона, не три? Почему не усиливают погранзаставы? Сложно подсадить к ним в тыл по мотострелковой роте, пусть даже без техники? Если бы сделали это, хрен бы Мадрас прорвал границу. Да и не стал бы он соваться к нам, зная, что и граница на замке, и все выходы в долину перекрыты так, что мышь не проскочит, а та, что проскочит, будет уничтожена авиацией. Если усиливать границу, то усиливать по-настоящему, а наше командование хренью какой-то занимается. Шесть человек посылают на разведку трех, можно сказать, отрезанных, удаленных друг от друга труднопроходимых районов. Это как? Умно?

— Не заводись, Дим. Вот станешь большим начальником, тогда и наведешь порядок по своему разумению. Хотя к этому времени и войны все закончатся.

— Ага, жди!

— Что, не закончатся?

— И войны не закончатся, и я большим начальником не стану. Вот думаю перевестись на Украину. Все же родина, и полегче там. Устроюсь в какой-нибудь районный военкомат комиссаром и буду в почете. В райцентрах военкомы большие люди. И «бабки», кстати, делают неплохие.

— А усидишь в военкомате, Дим? С твоим-то характером?

— А я и сидеть не буду. Работают пусть заместители и сотрудники по штату. Начальнику положено руководить ими.

— Не уверен, что на такое «хлебное» место где-то ждут не дождутся старшего лейтенанта Шрамко. На эти места, Дим, другие люди в очереди стоят. И на Украине, и у нас, да и везде.

— Ну, тогда пойду в армию. Ее, по сути, и нет на Украине. Земляк звонил недавно, как раз перед выходом на пост, говорил, что попал служить в Севастополь, в какую-то часть материального обеспечения. Майорская должность, а личного состава пять солдат да три прапора. Так он в своей части организовал автомойку. Прикидываешь? И клиентов полно, потому как оборудование армейское, правда, со списанных катеров славных Военно-морских сил Украины позаимствованное, но эффективней и надежней гражданского. Потом боксы, строить ничего не надо. Вода под боком. В общем, развернулся, сейчас думает расширяться, покрасочный цех сделать.

— И командование ему позволяет самоуправствовать?

— А кому он нужен? Есть часть на бумаге, личный состав. Чем-то занимается, неважно чем, даже одного бойца дежурным по КПП выставляют, и все! А скорее всего, Тарас отстегивает своему непосредственному командованию украинские «тугрики».

— А по-моему, брешет твой Тарас.

— Может, и брешет, но все одно, службу на Украине и здесь, в России, не сравнить, — пожал плечами Шрамко.

— Затоскуешь там, Дим.

— Затоскую — женюсь.

— Во как. А без тоски не женишься?

— А зачем, пока молодой? Лет до тридцати погуляю, а дальше видно будет. На хрена мне такая обуза — жена, ребенок, неустройство личной жизни, семейная общага, писк детишек. Нет, Валера, уволь, это пока не для меня. Это для Ромы Середина. Тот со своей Алиной и в шалаше был бы счастлив и детей нянчил бы, сопли им утирал.

— Так почему он не женится?

— Потому, что погибла его Алина, три года назад. Автокатастрофа. А Рома, кроме нее, ни на кого больше смотреть не хочет.

— Понятно, а я-то думал, чего он, как отшельник, все на базе да на базе, с парнями к дамам в Барди не ездит? А тут вон оно что. Но это пройдет.

— За три года не прошло.

— Три года, Дима, в таких случаях — не срок. Все равно отойдет. Встретит хорошую женщину, согреет та его, он и отойдет.

— Дай-то бог.

— Ладно, пойду и я со своими посплю.

— А обед?

— И обед, и ужин — все вместе, в отсеке после подъема в 21.00.

— Предупредить дневального, чтобы поднял?

— Не надо. Сам подниму. А у меня сон как компьютерная программа. Просыпаюсь, когда надо, даже если до выхода полтора часа.

— Ну, ладно. Давай отдыхай, камикадзе.

— Эх, Дима, мы все тут камикадзе. Думаешь, от Мадраса легко отделаться? Как бы не так. «Духи» пыхнут анашой и навалятся двумя сотнями, притупив страх. А двести хорошо вооруженных и подготовленных боевиков — это серьезно.

— Может, и мне послать бойца в Марты?

— Зачем? — не понял командир разведгруппы.

— За анашой. Тоже забьем «косяки», благо папиросы на складе еще остались, и пыхнем всем взводом. И не в оборону, а в наступление…

— Балбес ты, Дима!

— Иди, не теряй времени.

— Давай!

— Спокойного сна!

Проводив разведчика, Шрамко поднялся на смотровую площадку и, поднеся к глазам бинокль, метр за метром стал ощупывать «зеленку». Лес стоял сплошной высокой стеной в окантовке кустарника. Красиво, черт возьми, подумал Дмитрий, только и снежный барс красив, но не дай бог, встретиться с ним на одной тропе. Так и «зеленка», что за кустами и деревьями. Та же видимая красота, а среди красоты бородатые рожи наемников, торчащие ножи, чтобы резать ненавистных русских на проклятом посту. Ну, да черт с ними, с «духами». Похоже, в «зеленке» никого нет, ни одного движения в кустах, ни птиц, поднимающихся при шевелении чужого для леса человека.

Шрамко перевел бинокль на перевал. Долго смотрел, ведя оптику с северо-востока строго на восток. Он видел входы в ущелье, где тоже все тихо и спокойно. А что глубже? На это и должен дать ответ Валера Козин. Отчаянный парень, для него разведка — обычная работа, а ведь будет на каждом шагу рисковать жизнью. Столкнется с «духами», и придется принимать бой, который закончится быстро, ровно тогда, когда опустеют магазины автоматов, винтовок, пистолетов, закончатся ленты в пулемете. И тогда… тогда остается одно, достать из кармана гранату, помолиться, если хватит времени, выдернуть кольцо предохранительной чеки, прижав гранату к сердцу. К еще бьющемуся, здоровому сердцу и разжать пальцы, когда «духи», торжествуя, встанут полукругом возле поверженного врага.

— Черт! — тряхнул головой Шрамко. — Что за мысли? Все будет нормально. И вообще, так ли надо было посылать шестерых парней в неизвестность? Ну, объявились «духи». Ну, пошли бы живой волной. У взвода достаточно огневой мощи, чтобы сбить их пыл. Тридцатимиллиметровые орудия БМП-2, спаренные с ними пулеметы ПКТ с трех позиций в первые же минуты ополовинили бы банду. К тому же и танк имеется. Тот тоже порвал бы на куски не один десяток «духов», да и сам взвод на позициях, в окопах, за блоками стен, на этой смотровой площадке. А там и помощь подошла бы. Артиллерия работала бы по наводке. Нет, напрасно комбат решил провести разведку в такое мутное время, когда может произойти все что угодно. Ладно, нечего загоняться, как говорится, чему быть, того не миновать. — Настроение Шрамко заметно упало, и с тревогой в сердце он вернулся в командный отсек.

— Товарищ старший лейтенант, на связь выходил начальник штаба батальона, — доложил сержант Вдовушкин.

— Что ты ответил, где я?

— На смотровой площадке. Спросил — вызвать? Начальник штаба сказал, нет, к нам пошли саперы с бронетранспортером сопровождения.

— Давно вышли с базы?

— Ориентировочное время прибытия к нам — 22.20.

— Понятно.

— Вызвать начальника штаба?

— На хрена?

— Сами с ним поговорите?

— О чем, Костя? О том, что к нам пошли саперы с БТРом сопровождения и ориентировочно в 22.30 должны прибыть на пост? Так я это уже знаю.

— Не в 22.30, а в 22.20, — уточнил сержант.

— А что, это так важно, на десять минут раньше или на десять минут позже подойдут саперы?

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант! — пожал плечами Вдовушкин.

— Тогда молчи, если не спрашивают. Понял?

— Так точно. — И сержант уткнулся в радиостанцию.

Шрамко посмотрел на часы и прилег на топчан. У него было полчаса на отдых.

— А как насчет ужина, товарищ старший лейтенант? — спросил связист.

— Поужинаем вместе с разведчиками, ты повара предупредил?

— Никак нет, вы ничего не приказывали.

— Дурдом. Бегом к повару, чтобы в 21.00 был ужин для разведчиков и для нас с тобой.

— Но Сутанов не успеет.

— Ты перегрелся в этом бункере? — рывком поднялся с топчана Шрамко.

— Никак нет!

— Тогда пулей к повару и предупреди, не будет ужина в назначенное время, я время перенесу, а в котле прикажу сварить его самого. Пищу подать в сектор отдыха!

Сержант, ухмыльнувшись, скрылся в коридоре. Вскоре он вернулся:

— Все в порядке, товарищ старший лейтенант, ужин в 21.00.

— Остальные?

— Поужинали по распорядку.

В 21.00 в сектор вошел командир разведвзвода:

— Привет всем!

— Давно не виделись, — ответил Шрамко. — Отдохнули?

— Нормалек.

— Ужин?

— Давай!

Поужинали вместе, за исключением связиста, тот взял свою пайку в командный отсек, так как не мог оставить радиостанцию без присмотра.

После ужина офицеры вновь поднялись на смотровую площадку.

Козин на этот раз лишь бегло осмотрел «зеленку» и перевал, больше времени уделил тропе, по которой группе следовало выйти с поста.

— Нормалек! — опустив бинокль, довольно проговорил он. — Одно место будет видно с перевала, но там мы сеть применим. За селение уйдем, а дальше проще.

— Может, задымить местность?

— Задымить? Это можно, но не спецсредствами.

— А чем же? — удивился Шрамко.

— Я видел у танкового капонира три покрышки от грузовика.

— Есть! Давно хотели откатить в ближайший овраг, да все как-то недосуг было. Кто-то забывал, кто-то на них внимания не обращал. Я тоже, честно говоря, собирался, да руки не доходили.

— Так прекрасно, Дима! — воскликнул разведчик. — Если применить спецсредства, зарядить с БМП или танка, то вероятных наблюдателей это встревожит. Если же бойцы подожгут покрышки, что хорошо будет видно через оптику и из «зеленки», и с перевала, то данная процедура не вызовет подозрений. Бойцы поста решили сжечь мусор, обычное явление. Почему вечером? Это уже дело защитников поста, когда что делать.

— Значит, дымим горящими покрышками?

— Да! Ветер как раз с юго-запада, потянет дым через пост к перевалу и «зеленке», заодно отвлечет внимание вероятных наблюдателей.

— А ты хитрец, Валера.

— Иначе давно бы лежал в земле.

Снизу донесся голос связиста:

— Товарищ старший лейтенант, вас на связь вызывает Трал.

— Иду!

Офицеры спустились в командный отсек, Шрамко взял гарнитуру:

— Пихта на связи!

— Я — Трал, идем по серпантину, как обстановка на плато?

— На плато как на рынке в понедельник, — усмехнулся Дмитрий.

— Не понял, повторите!

— Все спокойно. Выходите на плато.

— Понял, до встречи, конец связи!

— Конец! А вот и саперы, — сказал Шрамко, посмотрев на часы, — раньше ориентировочного времени.

— Так оно и определяется ориентировочно.

Медицинская «таблетка», делавшая второй рейс на блокпост в сопровождении бронетранспортера, на броне которого находилось отделение, показалась на плато, прошла мимо селения и приблизилась к посту. К воротам вышел Шрамко. Он показал водителю санитарного «УАЗа», чтобы заходил на территорию, а водителя бронетранспортера остановил:

— Стоп машина! Кто старший?

— Сержант Глухов, — спрыгнул на землю рослый парень-контрактник.

— Вот что, сержант, поставь «коробку» левее и жди саперов. Бойцам не разбредаться, если на то не будет отдельной команды, механику быть в готовности к маневрированию вдоль позиций третьего отделения.

— Есть, товарищ старший лейтенант! — Глухов развернулся к бронетранспортеру, отдал команду, и БТР ушел немного влево, освободив дорогу.

Шрамко зашел за здание, где встала «таблетка».

Около нее уже суетились три бойца, вытаскивая из салона ящики, мотки проволоки, шанцевый инструмент в виде саперных и обычных лопат, ломов и кирок. Грунт здесь был каменистым.

К начальнику поста подошел улыбающийся сапер старший лейтенант Юрий Богатов:

— Привет, Диман!

— Привет, Юра! И чему мы это так радуемся?

— Да просто хорошее настроение.

— С чего? Очередное звание получил? Или, по ошибке, орденом наградили?

— Лучше, Диман, на завтра договорился с комбатом махнуть в Барди.

— И как же он тебя отпустил?

— Так по служебной необходимости, бригада выделила новые миноискатели, формально за ними и поеду. А на «обратке» машина возьмет и «сломается». Что поделать, бывает. За ночь «отремонтируем».

— Ремонтироваться у девочек в общаге будешь?

— В десятку, Диман. Но ладно, давай к теме. Скоро стемнеет, начнем работу с тылового участка, там установим противопехотные мины и растяжки по схеме, что использована у рубежей обороны первого и второго отделения. После этого перекроем поля там.

— Тебе придется работать в условиях задымления местности.

— Ты решил пустить дым?

— Угу! Чтобы разведка скрытно ушла с поста.

— Но если в «зеленке» или на перевале «духи», они просекут, в чем дело.

— Не просекут. У нас есть такие спецсредства, которые подозрения не вызовут.

— Ничего не понимаю.

— Покрышки подожжем.

— Нормально! Это другой разговор. Только не говори, что это ты придумал.

— Какая разница, кто придумал? — буркнул в ответ Шрамко.

Вскоре трое бойцов взвода покатили к оврагу пустые, местами рваные покрышки от «Урала». Через десять минут над плато начал подниматься черный дым, стягиваемый влажным ветром прямо на пост и дальше, охватывая широкую полосу, прикрывающую пост и с юга, и с востока.

— Проход в минном поле со стороны перевала оставишь в прежнем месте или пробьешь новый? — поинтересовался у Богатова Козин.

— Оставим прежний. Найдешь его в темноте?

— По ориентиру флагшток!

— Слабый ориентир, я прикажу своим обозначить проход, вставив металлические скобы, только пусть твои ребята снимают их по мере продвижения к посту.

— Так, а если придется заходить с тыла? Или от «зеленки»?

— Нет проблем, от «зеленки» обойдешь минное поле, выйдя на тридцать метров правее тылового капонира. Там тоже будут указатели, ну, и с тыла оставлю проход. Чего не сделаешь для друга!

— Ты передай своим, чтобы скобы видны были, а то вобьют по самую головку, высматривай их.

— Все будет о’кей, Валера. Минные поля вы пройдете, доберитесь только благополучно до них. Тьфу, твою мать, чертова копоть! Дышать нечем.

Едкий дым затянул весь блокпост.

— Бляха муха, и одного ската хватило бы. Прокоптимся все, — поморщился Шрамко.

— Зато для «духов» все естественно, — рассмеялся сапер. — Какой дурак станет жечь баллоны ради маскировки? Только по глупости.

— Ты за базаром-то следи, Юрик, а то так можно нечаянно и в «репу» получить.

— Не обижайся, Диман, я же ведь только сказал, что по поводу такого задымления могут подумать боевики.

— Нечего трепаться! Стемнело уже, работай!

— Минуту, Дим, а ты чего охранение мое на броне держишь?

— Я их ссажу мозолить глаза любопытным «духам», когда ты выйдешь на поле перед наблюдателями.

— Понятно. Ладно, мужики, мы начали.

— Ну, и мы двинулись, — сказал Козин.

— Ты, Валера, связь со мной держи и, если что, по возможности, отходи, обозначив себя. Отсечем огнем боевых машин от «духов» или, по крайней мере, попытаемся сделать это, — придержал его Шрамко.

— Постоянно связь держать не могу. Только в экстренном случае. И буду выходить на твою портативную станцию. У меня, сам знаешь, Р-159 нет.

— Да хоть по сотовому телефону, лишь бы я знал, что предпринять.

— Хорошо, Диман. До встречи. Надеюсь, к рассвету будем здесь.

— Удачи, Валер!

— Хоть не нравится тебе слово, но прорвемся, — подмигнул Шрамко Козин.

Он отдал команду уже окружившим командира бойцам, облаченным в маскировочные халаты, ему передали такой же костюм, и они скрылись в черном дыму оврага.

Шрамко поднялся на смотровую площадку. Внизу посапывали бойцы.

— Копылов! — позвал он связиста.

— Я, товарищ старший лейтенант, — ответил рядовой.

— Через двадцать минут передай приказ сержанту Шустрому залить водой эти чертовы покрышки.

— Есть!

Спустя двадцать минут покрышки затушили, дым, усилившийся ветром, снесло к перевалу, и можно было вздохнуть свободно. Разведчики молчали, где они сейчас были, неизвестно, саперы быстро накрыли полосу вдоль позиций третьего отделения, по одному перебрались на два основных минных поля.

«Роют, как кроты, с поста едва заметны, не говоря уже о перевале или «зеленке». Даже через «ночники», — думал Шрамко. — Хорошо хоть на посту можно было дышать нормально. А вот умыться не мешало бы. Но это потом. Сейчас не отвлекаться. Козин может выйти на связь в любую минуту. Впрочем, до этого наверняка ночную тишину разорвут выстрелы. Черт бы побрал этого Мадраса! Не сиделось ему в Грузии. Пил бы вино, жрал шашлык вместе со своим отрядом. Нет, потянуло в Россию. Но здесь ты, сучонок, и останешься. Любому везению когда-нибудь приходит конец».

Главарь крупного бандформирования, прорвавшего границу, прекрасно видел все, что происходило на посту, находясь в лесном массиве в удобной лощине, окруженной кустарником, вооруженный прицелом снайперской винтовки. Он видел, как приезжали и уезжали к объекту машины в сопровождении бронетехники, как на крышу здания блокпоста выходили офицеры и внимательно осматривали «зеленку», перевал, ущелья. Отряд Мадраса вышел в массив около полудня, поэтому главарь не мог определить, являлось ли подобное движение обычным или только сегодня было таковым.

Из «зеленки» главарь банды не мог рассмотреть только то, что происходило с западной части здания. Поэтому после выхода на пост санитарной машины и бронетранспортера он связался поочередно с командирами групп, направившихся в ущелье и там среди камней устроивших пункты наблюдения.

Первым был Талмас, чья банда засела в ущелье Джекум.

— Талмас?! Я!

— Да?!

— Ты видишь пост?

— Только сторону, где в капонирах стоят БМП и танк, а точнее, сторону, обращенную к перевалу.

— Как оцениваешь объект?

— Слишком много суеты. Но в целом крепкий опорный пункт, охранение несет службу бдительно, солдаты смотрят на «зеленку» и перевал беспрерывно, меняя друг друга. Судя по осмотру, русские рассчитывают вести оборону с этих направлений.

— А то, что происходит с западной стороны?

— Та часть здания, что смотрит на плато, мне недоступна для наблюдения.

— Понял тебя.

— Разреши отдых бойцам, Мадрас!

— Разрешаю, но не всем сразу.

— Само собой.

— Бодрствующим носа из ущелья не показывать.

— Да.

Вторым главарь всего бандформирования вызвал на связь Наби, чья группа находилась в ущелье Атылюх:

— Наби?!

— Слушаю.

— Видишь западную сторону поста?

— Это куда подъезжала санитарная машина?

— Да.

— Только часть.

— Что скажешь по санитарному «УАЗу»?

— Из него выходили люди, наблюдатели засекли трех человек.

— Трех? — переспросил главарь.

— Да.

— Они возвращались перед отъездом машины?

— Этого сказать не могу, наблюдатель в то время менял позицию.

— Плохо. Смотреть за постом внимательно и отправь человека западнее, откуда он мог бы видеть всю западную часть блокпоста.

— Это сложно. Рельеф плохой.

— Но надо. Выполняй.

— Да.

Мадрас передал гарнитуру радиостанции связисту:

— Ты уверен, Каха, что русские не могут перехватить наши переговоры?

— Уверен, командир.

— Почему?

— Для перехвата радиопереговоров необходима специальная аппаратура.

— Разве ее не может быть внутри здания?

— Может, но для перехвата необходимо выставить антенну, которая ловила бы сигналы наших станций, а такой антенны на посту не выставлено.

— Ты можешь ее не видеть?

Связист усмехнулся:

— Нет, Мадрас. Она имеет форму дуги, выставленной метра на три. Не заметить ее невозможно.

— А если антенна на западном участке?

— Нет, она должна быть выставлена на крыше здания.

Мадрас проговорил:

— Да, на крыше ничего подобного нет.

Главарь повернулся к заместителю Умбету Сарагу:

— Умбет, я отдохну, ты будь здесь. Фиксируй все, что будут делать русские.

— Да, командир.

Мадрас отошел в глубь лощины, бросил на траву развернутый спальный мешок, прилег на него.

Проспал он до 7 часов. Встал, умылся из фляжки, после чего подполз к заместителю:

— Ну что?

— Ничего. Пост как пост. Ты уже решил, как будем ликвидировать его?

— Решил, но пока оставлю решение при себе. Посмотрим, как пост подготовится к несению службы в темное время.

— Понял.

— Отдохни. Я оставил спальник в глубине лощины.

— Хорошо, — кивнул Сараг и направился на место отдыха.

Мадрас вновь поднес к глазам прицел. На посту ничего особенного не происходило. Перестала дымить полевая кухня, бойцы собрались за зданием поужинать.

В 21.10 сработала сигналом связи радиостанция банды. Связист кратко ответил:

— Каха!

— Это Наби, мне нужен Мадрас.

— Подожди!

Главарь уже взял гарнитуру:

— Говори, Наби.

— Наблюдатель, которого я по твоему приказу послал на склон перевала западного ущелья, доложил, что пять минут назад в здание были доставлены котлы с пищей, чай в термосе.

— Что в этом странного? Начальник решил поужинать позже подчиненных.

— Возможно, но в пост занесено пищи человек на десять, полный чайник, стопка тарелок, куча ложек, сосчитать их, понятно, наблюдатель не мог, но не две-три, намного больше.

— На посту лишние люди?

— Скорее всего. И люди, которые не выходят из здания. По нашим данным, на посту взвод русских, тридцать один человек, включая повара. В охранении десять, ужинало восемнадцать в две смены, затем после смены караула десять караульных старой смены. Две порции повар мог отнести командиру и связисту, кому остальная пища?

— Ты у меня спрашиваешь? Это я должен спросить у тебя, сколько лишних человек на посту?

— Как их просчитаешь, если они не выходят из здания?

— Даже в туалет?

— В туалет они могли выйти под видом бойцов охранения.

— Я понял тебя. Твоему человеку продолжать наблюдение!

Мадрас бросил микрофон с наушниками связисту.

— Что-то не так, Мадрас? — спросил тот.

— Не знаю. Если русские получили усиление, то человек десять. Это отделение. Но почему бойцы усиления маскируются, от кого? Они должны были открыто занять позиции либо находиться у здания. Внутри поста душно. Почему они поступают так?

— Это известно только русскому офицеру, — пожал плечами связист.

— А если это не усиление?

— Разведка?

— Да.

— Тогда она выйдет с поста.

— Выйдет, но когда и куда пойдет? — тряхнул седой головой Мадрас.

— «Зеленку» не оставит без внимания, — усмехнулся связист.

Мадрас строго взглянул на Каху, и ухмылка мгновенно исчезла с лица связиста.

Прошел час. Главарь продолжал наблюдать за постом, когда Сараг доложил ему:

— Командир, русские покатили в балку три покрышки от грузовой машины.

— Ну и что? Начальнику поста заняться нечем, решил устроить уборку территории, возможно, в ближайшие дни ждет начальство.

— А это не помешает нам?

— Чем, Умбет? Ранним утром мы разгромим пост, распотрошим селение, пройдем серпантин и двинемся мелкими группами по долине, используя естественные укрытия. Населенные пункты, что мы должны уничтожить, расположены на небольшом удалении от предгорья. Пройдемся рейдом, возьмем заложников и пойдем обратно, в обход перевала, примыкающего к Герди.

— За нами могут устроить охоту.

— А заложники? Русские пожертвуют десятком мирных жителей, женщин и подростков? Да их после этого местные разорвут на куски. Нет, Умбет, русские ничего нам не сделают, если у нас будут заложники. И пограничники откроют границу, несмотря на то что питают к нам далеко не дружественные чувства.

— После того, как мы уничтожим половину их заставы, конечно.

— Что там еще на посту?

Мадрас лежал на переносном спальнике, а заместитель, ведя разговор, продолжал наблюдение.

— Оп-па! — вдруг воскликнул он.

— Что случилось? — приподнялся главарь банды.

— К посту опять идет санитарная машина, в сопровождении бронетранспортера, на броне шесть человек.

— Что-то зачастила она сюда. Это явно не медики.

— Машина подходит к посту, так, прошла ворота, бронетранспортер остановился раньше. Санитарка опять зашла за здание.

— Каха! Связь мне с Наби, — приказал связисту Мадрас.

Главарь банды, засевшей в ущелье Атылюх, ответил тут же:

— Слушаю!

— Это я тебя слушаю, Наби, что передает твой наблюдатель, смещенный на запад?

— Минуту, он пробивается на связь по портативной станции.

— Хоп. Я подожду.

Спустя несколько минут Наби вновь вышел на связь с Мадрасом:

— Наблюдатель доложил, что из «санитарки» вышли три солдата и один офицер, он сразу подошел к начальнику поста, и они что-то оживленно обсуждали. Потом русские подожгли покрышки.

— Куда дует ветер?

— На юго-запад.

— Значит, и на нас, и на перевал.

— Да, дым пока накрывает сам пост.

— Что это за маневр?

— Не знаю, но, скорее всего, задымляют местность.

— Для этого у них есть специальные заряды, на тех же БМП, танках, да и дымовые шашки.

— Наверное, решили не светиться специальными средствами.

— Глупость. Если бы русское командование просчитало, что мы выйдем именно к этому посту, то по «зеленке» и ущельям ударила бы артиллерия. Русские не знают о нас. Зачем же тогда в ночь задымляют местность, используя сжигание мусорного балласта? Только затем, чтобы с поста мог кто-то незаметно уйти. Это может быть только разведка. И если она обнаружит нас, то русские начнут действовать на опережение. Хоп, Наби, продолжай наблюдение, всем бойцам подъем, если еще отдыхают, привести их в готовность к быстрому отходу.

— Понял!

Тот же приказ Мадрас передал и Талмасу, находившемуся с бандой в ущелье Джекум. Ахат, командир ударной группировки банды, находился рядом с главарем и заместителем, ему не надо было отдавать приказ, он сам все понял и отправился к своей сотне головорезов.

Не прошло и двадцати минут, как Наби вызвал Мадраса:

— Командир, обстановка прояснилась, на «санитарке» прибыли саперы, они готовятся пойти на территорию, примыкающую к посту с тыла. Туда же в балку ушла группа из шести человек, в маскировочных халатах, у них с собой и массеть.

— Разведка, — выдохнул Мадрас и спросил: — Твой наблюдатель может контролировать перемещения разведчиков?

— Нет, но он увидит все, что будут делать саперы.

— Это и без наблюдателя понятно, саперы будут перекрывать минное поле. Возможно, это штатная ситуация, возможно, нет. В любом случае саперы должны оставить проходы в минных полях со всех направлений, а подъезд со стороны селения минировать не будут, оттуда осуществляется их подпитка. Так вот, твоему наблюдателю зафиксировать, где русские сделают проходы. Он сможет это?

— Я выслал на запад опытного бойца.

— Хорошо, работай!

Отключив гарнитуру, Мадрас передал ее связисту, повернулся к заместителю и только что вернувшемуся командиру ударной сотни:

— Русские перекрывают минные поля, не исключено, создают новые. Человек Наби контролирует их. Кроме того, в балку с тыловой от нас стороны поста ушла разведгруппа из шести человек. С перевала ее не увидеть. Разведчики наверняка пойдут балками, обходя обширный район. Но что они должны выяснить? Только одно. Есть ли в «зеленке», а также в ущельях, это одновременно подходящий для наступления плацдарм, наш отряд.

— Надо устроить разведчикам засаду! — воскликнул Ахат. — Это мои люди сделают без проблем.

— И чего ты этим добьешься? В разведгруппе — профи. И хоть несколько выстрелов они сделать все же успеют, даже если мы атакуем их большими силами и внезапно. Не исключено, что у кого-то из них есть прибор подачи сигнала тревоги на пост. Таким образом, попыткой захватить разведгруппу мы не получим ничего, кроме того, что раскроем себя. И русские медлить не станут. Здесь в горах они могут развернуться по полной программе, применив авиацию и дальнобойную артиллерию. С поста легко корректировать огонь. В результате половина отряда, со мной и всеми вами вместе, будет уничтожена в считаные минуты. Что без меня смогут сделать Наби и Талмас? Ничего. Да они и не будут делать. Впрочем, кое-что будут, попытаются прорваться назад в Грузию, и погранцы положат их всех. В общем, полный провал операции на второй, но начальной стадии. Поэтому никакого захвата проводить не будем. Ахат! — Мадрас взглянул на командира ударной группировки. — Начинай отвод бойцов в глубь леса примерно на полтора километра.

— Понял, дозорные посты выставлять?

— Обязательно. Но скрытые. И чтобы только отслеживали ситуацию, не предпринимая никаких действий без моей личной команды.

— Хоп, Мадрас.

— Передай воинам, чтобы сидели в лесу тихо.

— Я понял.

— И пришли ко мне двух толковых бойцов. Из тех, кто с нами с самого начала и имеет опыт разведки.

— Хорошо, я пришлю Али и Керима.

— Согласен, достойные воины.

Ахат бесшумно скрылся в зарослях.

— Меня беспокоят минные поля, — сказал Сараг.

— Ты не знал, что тыл местного блокпоста обязательно обложится минами и растяжками?

— Знал, но как-то тревожно.

— У нас есть две установки «Парма», если ты не забыл, натовский аналог российского «Змея Горыныча», только более современный, компактный, не перевозимый машинами, а переносной. Не зря же у нас целая группа в шестнадцать человек тащила ящики с установками разминирования.

— Ты знаешь, я скептически отношусь к этим новинкам. Установки прошли только первые испытания.

— Верно, но каков результат? Четыре человека устанавливают УР на удалении от объекта в сто двадцать — сто пятьдесят метров, закладывают в направляющие по два реактивных заряда, разводят их до упора и производят пуск. Взрывные кабели летят, расходясь друг от друга, падают на минное поле и взрываются. В худшем случае мы получаем два прохода конусного типа, где в основании проход всего пять метров, а на вершине, на удалении в сто двадцать метров, около сорока. По такому проходу, разворачиваясь в несколько шеренг, можно быстро сблизиться с постом, при поддержке огня гранатометов и пулеметов прорвать оборону с любого направления. По крыше, ее наверняка используют для обороны русские, будут работать с дальних позиций снайперы. Их же цель и бойницы. Но самое главное — это уничтожить технику поста. БТРы, БМП-2 и Т-72 на виду. Гранатометов у нас, слава всевышнему, хватает.

Сигналом вызова вновь сработала радиостанция банды.

— Мадрас! — ответил главарь.

— Наби!

— Слушаю.

— Русские саперы минируют северо-западный участок, начиная с места напротив полевой кухни в сторону серпантина и до соприкосновения с позицией отделения, контролирующего южное направление. Но мин ставят немного, где-то по одной квадрата на три, как обычно, в шахматном порядке.

— Я понял, наблюдателю продолжать работу. Информацию принял, до связи!

— До связи.

Передав гарнитуру Кахе, главарь вновь повернулся к заместителю:

— Русские минируют подход с северо-запада.

— Значит, там не было мин?

— Значит, не было, а теперь есть. Но то направление — всего лишь отвлекающий маневр. Главный удар мы нанесем ударной группой Ахата с востока, при наступлении и отряда Талмаса.

— Наби будем держать в резерве?

— Я же сказал, северо-западное направление с плато — это направление отвлекающего маневра. Часть отряда Наби пойдет оттуда в атаку, отвлекая на себя отделение, позиции которого расположены на западном периметре территории. Отвлекающая группа составит человек двадцать, остальные атакуют блокпост со стороны селения Марты.

— Но как отряд Наби попадет на плато, тем более на участок между селом и постом?

— Каха! — окликнул связиста Мадрас.

— Я, командир.

— Карту района!

— Минуту.

Связной достал карту района, Мадрас разложил ее и обозначил на ней место расположения блокпоста.

— А теперь смотри, Сараг, от ущелья Атылюх отходит длинный овраг, тянущийся на запад. Из оврага выходят несколько балок, одна из которых, вот эта, — он ткнул пальцем в карту, — как видишь, подходит практически вплотную к посту и смыкается с балкой, по которой в обход села ушла разведгруппа. Группами по десять человек отряд Наби сможет не только подойти к посту с запада, но и выйти на плато непосредственно у «колючки» с севера, то есть со стороны села. И пока группа отвлечения завяжет бой с отделением, сожжет БМП, основная группа напрямую ударит с практически незащищенного юга. Задача у этой штурмовой группы будет, по сути, одна — уничтожить танк, боевую машину пехоты восточного участка обороны и связать боем силы, прикрывающие то же восточное направление. Одновременно с выдвижением отряда Наби начнем выдвижение и мы, я имею в виду ударную группировку Ахата с установками «Парма» и отряд Талмаса, которому предстоит подойти по коридору к посту, сжечь третью и последнюю БМП и атаковать отделение обороны поста с юга. По крыше и отдельным целям в здании, как я уже говорил, будет работать снайпер с перевала. Отсюда, из «зеленки», мы ничего сделать не сможем. Впрочем, посадить парочку стрелков на удалении метров в триста на небольшие высотки, которых здесь полно, можно. И мы посадим.

— Хороший план, — кивнул Сараг, — дерзкий. Какова моя задача во время боя? Быть рядом с тобой?

— Нет! Ты пойдешь к Наби, поможешь ему организовать обход поста.

— А ты?

— Я с группой резерва останусь здесь. Кто-то ведь должен руководить всей операцией. И вообще, Умбет, вопрос твой неуместен. Только я решаю, где мне быть, и отчитываться ни перед кем не собираюсь.

— Извини.

— Командир, я отправил двух наблюдателей на юг, — вышел на связь Ахат.

— Тех, о ком говорил?

— Да, Али Куева и Керима Касымова.

— Хорошо. Ты предупредил их, чтобы они выходили прямо на меня?

— Да.

— Хорошо! Люди отходят?

— Отходят, убирая за собой малейшие следы.

— Так и надо. У русских опытные разведчики. И если пройдут мимо, это еще не означает, что они ничего не заметили.

Первый доклад от наблюдателей Ахата пришел через полчаса:

— Мадрас! Али!

— Да?!

— Видим русских. Шесть человек. Вошли в лесной массив из балки. Идут, растянувшись в цепь метров на пятьдесят. Все внимательно осматривают. Крайний к плато — офицер.

— Принял! Продолжать наблюдение. Пройдут мимо, следовать за ними, но очень аккуратно. Проводите по «зеленке», затем возвращайтесь к Ахату!

— Да, Мадрас.

Главарь банды передал гарнитуру связисту.

— Шустро работают русские, — проговорил он.

Сараг не испытывал восторга от ближайшей перспективы идти в первых рядах ударной группировки, понимая, что именно они, эти первые ряды, в случае раннего обнаружения, да и позже в ходе боя понесут основные потери.

— Они уже в лесу? — спросил он.

— Да. И быстро приближаются к нам. Разведку ведут по глубине в пятьдесят метров, так что нам надо сниматься и тоже отходить. — Мадрас повернулся к связисту: — Каха! Сворачивай радиостанцию, приберись тут, чтобы и травы помятой не осталось, через десять минут отход в глубь леса на сто метров.

— Понял, командир.

Саперы закончили работу на подходах к посту в час ночи.

Старший лейтенант Богатов зашел в командный отсек, дал Шрамко подписать формуляр, оставил новую схему минных полей.

— В принципе, изменения небольшие, но достаточные на случай, если вероятный противник имел информацию о прежнем порядке расстановки мин и растяжек.

— Коридоры?

— Указал на схеме. Проходы для разведчиков сделали на всех трех направлениях, обозначили, как и договорились. Где они сейчас?

— Сейчас, наверное, еще в «зеленке». Выстрелов не было, значит, у них все в порядке. Ты поехал?

— Да! Парни загрузят пустые ящики, инструмент, и покатим по-тихому на базу.

— Давай, спасибо, удачи!

— Вам тут удачи.

Саперы с отделением сопровождения уехали. Наступила тишина. Светила луна, мерцали звезды, видимость, несмотря на ночь, была неплохая, незаметно подойти к посту невозможно. Теперь практически с трех сторон. Свободным от мин оставался участок ворот и выхода на дорогу. Но его не заминировать, да и необходимости в этом нет никакой.

Шрамко разрешил связисту отдохнуть, прошел по посту, проверил охранение. Все на месте, все бодрствуют. Вернулся в здание, прилег на топчан. Собирался подремать, но неясная тревога, зародившаяся где-то внутри, не дала. Поворочавшись, старший лейтенант поднялся, присел на стул. Из бойницы в комнату змеей вползала ночная прохлада.

Вдруг станция пропищала слабым сигналом вызова. Шрамко пересел на место связиста, взял гарнитуру, включил режим прямой передачи.

— Пихта! Опора! Как слышишь?

— Слышу хорошо.

— Что у тебя на посту?

— А что у меня может быть? Несем службу в обычном режиме.

— «Гости»?

Под «гостями» подразумевались и саперы, и разведчики.

— Одни уехали, сделав дело, другие гуляют.

— Понял. Если что, сразу выходи на меня. И в обязательном порядке по возвращении «гостей»!

— Обязательно.

— До связи!

Шрамко отключил радиостанцию, положил гарнитуру на стол и подумал — ротный-то с чего не спит? Или тоже интуиция подсказывает, что на плато может произойти нечто странное? Но пока все спокойно. Вот только разведку дождаться бы.

И старший лейтенант Козин словно прочитал мысли Шрамко. Сработала вызовом портативная радиостанция:

— Пихта! Питон!

— Да, Питон, слушаю!

— Мы в ближнем к тебе ущелье, выходим на плато. Идем по балкам, ориентир — флагшток. Что по работе «кротов»?

— Проходы сделаны, обозначены, как договаривались, направление верное, выхожу на смотровую площадку.

— У меня есть один ориентир.

— Будут два. Рядом друг с другом.

— До встречи.

— Жду!

Шрамко, выключив портативную радиостанцию, облегченно вздохнул. Ну, если разведка идет домой, значит, «духов» в округе нет.

Он взял фонарь-прожектор, поднялся на крышу. По взводной станции его после связи с ротным тревожить не будут, поэтому он не стал будить связиста. С крыши, как ни старался начальник поста, не заметил подход разведчиков. И только когда они вышли к минному полю, а сам Шрамко включил прожектор, подчиненные Козина поднялись, разглядывая тропу, обозначенную скобами.

Дмитрий моргнул им фонарем.

В ответ Козин взмахнул рукой, и разведчики быстро прошли на позиции второго отделения, оттуда, в обход, внутрь здания. Солдаты, сняв оружие и сбросив маскировочные костюмы, завалились на кровати. Старший лейтенант Козин, запотевший, усталый, прошел в командный отсек, присел на стул, закурил.

— Ну, вот и все, Дима, — взглянул он на Шрамко, — пока «духов» на ближайших подступах нет.

— Отлично. Выпьешь, Валера? У меня спирт есть.

— Нет! Связист спит?

— Да.

— Надо доложиться комбату. Приказывал, как вернемся.

— Отдохнешь, доложишь, кто знает, сколько ты бродил по горам? Я подтвержу любое время возвращения.

— Нет! Сорокин же ждет.

Командир разведгруппы сел на место связиста, включил радиостанцию:

— Долину вызывает Питон! Прием.

— Долина! — ответил батальонный дежурный.

— Я — Питон, мне нужен Первый!

— Подожди немного, Питон!

— Жду!

Когда Первый ответил, Козин начал докладывать:

— Прогулку провели, достопримечательности посмотрели. Ничего интересного, везде «чисто». В нескольких метрах массива замечены сломанные ветки, примятая трава… Трудно сказать, но могли оставить и местные… Так точно, полностью исключать нельзя. Попробуем выйти еще раз после отдыха, утром… Так точно. До связи.

— Чего это полностью нельзя исключить и что за сломанные ветки и примятая трава, о чем ты не соизволил сказать мне? — недовольно проговорил Шрамко.

— «Зеленка», Диман, недалеко от селения, где-то километр, так?

— Ну и что? При чем здесь Марты?

— Мы видели сломанные ветки где-то напротив поста и немного севернее, а также примятость травы в двух местах, оттуда плато просматривается довольно хорошо. Эти следы, по сути, могли оставить и «духи», и местные жители.

— Если «духи», значит, они вас все же «выпасли» и пропустили?

— Черт его знает, Дима. В ущелье на глубине до трех километров никаких следов. Впрочем, там оставить следы может только заблудившийся реальный турист.

— Так есть «духи» в районе или нет? — повысил голос Шрамко.

— В официальном отчете я указал бы, что нет, в разговоре с комбатом, как слышал, сказал, скорее нет, чем есть, но надо проверить еще раз в светлое время. Тебе же скажу — хрен их знает. Если есть, то «пасли» и отошли. На это у них было время. С утра я проясню ситуацию.

— Да-да. И чего ждать?

— Подъема, Дима. Извини, устал, пойду, прилягу.

— В командирскую комнату отдыха пройди, а я тут на топчане. Да и ушел сон.

— Это потому, что мы вернулись ни с чем?

— Нет! Нутром чую, неправильно все кругом, не так, как должно быть.

— Ты на крышу без крайней надобности не выходи. Если «духи» здесь, то они посадят на перевал снайперов. И вообще думай об этом, если придется вести оборону.

— Спокойной ночи, Валера!

— Спокойной!

Старший лейтенант прошел в небольшую темную каморку, дверь в которую находилась за столом связиста, и, сбросив маскировочный костюм, упал на солдатскую кровать. Уснул он мгновенно.

Шрамко же вызвал на связь командира роты:

— Опора! Я — Пихта!

— На связи! — ответил ротный.

— «Гости» вернулись с прогулки.

— Результаты?

— Вроде все чисто, но есть сомнения! Повторная разведка в светлое время после отдыха «гостей»!

— Ничего нет хуже неопределенности.

— Это точно.

— Внимательней там, Пихта!

— Само собой! До связи!

— До связи!

Шрамко отключил станцию, но тут же просигналила портативная рация.

— Слушаю!

— Пост-2, в Атылюхе замечено движение.

— Иду к вам!

Дмитрий взял автомат, бинокль, вышел из здания и побежал на позиции второго отделения, к наблюдателю. Перекатившись в окоп, встал рядом с бойцом охранения и поднял бинокль, направив окуляры на ущелье Атылюх.

Неожиданно из горла ущелья к каменной гряде, где начиналась балка, метнулись два силуэта.

— Твою мать, похоже, «духи»! — Шрамко взглянул на солдата: — Когда проявилось движение?

— Я заметил с минуту назад, какие-то тени от ущелья до гряды.

— И много теней увидел?

— Штук десять, может, больше. Неужели это банда Мадраса, товарищ старший лейтенант?

— Ну, не девочки же из борделя! Смотри за плато!

И тут рация сработала повторным сигналом.

— Да? — ответил Шрамко.

— Пост-1, движение в «зеленке»!

— Жди, иду.

Отключив рацию, Дмитрий спрыгнул на дно окопа:

— Чуял же. Вот тебе и интуиция, вот и тревога.

Он вышел на позицию первого отделения, к наблюдателю восточного направления, и там осмотрел «зеленку» через бинокль. У массива ни силуэтов, ни теней не увидел, но на довольно протяженной полосе вздрагивали ветви кустарника. И это — при полном штиле!

Шрамко перевел бинокль на ущелье Джекум и увидел уже отчетливо три человеческие фигуры, тащившие на плато два ящика.

— Чтоб вас!..

— Что такое, товарищ старший лейтенант?

— Смотреть и за участком перед «зеленкой», и перед Джекумом, ясно?

— Так точно!

— Никаких действий без моей команды.

— Понял.

Шрамко бегом вернулся в здание, разбудил связиста и вошел в комнату отдыха, где спал командир разведгруппы:

— Валер, подъем, «духи»!

Козин рывком поднялся. Сна как не бывало.

— «Духи»?

— Да, и со стороны «зеленки», и со стороны ущелий.

— Точно?

— Сам смотрел.

— Пойдем, я посмотрю.

На позициях наблюдатели доложили, что движения в ущельях и в «зеленке» прекратились.

— Понятно, — проговорил разведчик, — значит, «духи» «выпасли» нас ночью и пропустили, отойдя в глубь леса и ущелий. Так, поднимай, Дима, личный состав, но без шума, по одному скрытно на позиции. И я своих тоже подниму, отправлю в отделения.

— Может, твоих в резерве придержать?

— Какой, к черту, резерв, если сюда прет банда в двести рыл? Но показывать, что обнаружена, не следует. Сейчас отряды перемещаются по балкам и оврагам, это займет не менее получаса. Выйдут к минным полям, вот тогда и надо будет перехватить инициативу, первыми открыть огонь. Но все это обсудим позже, а сейчас поднимем людей.

Бойцы взвода действовали слаженно. По одному, за укрытиями, они вышли на позиции. Экипажи заняли места в боевых машинах.

Козин собрал разведчиков:

— Двое на позиции первого отделения, трое — второго, один — третьего. Задача — обнаружение противника. Особенно это касается гранатометчиков. Первое, что попытаются сделать «духи», это сжечь БМП и танк. А значит, в любом случае проявят себя. И на удалении минных полей. В дальнейшем держать оборону с бойцами взвода. Вопросы? Нет вопросов, вперед!

Отправив подчиненных, старшие лейтенанты Шрамко и Козин прошли в командный отсек. Связист сидел за Р-159 в готовности работать. Офицеры присели за стол.

— Дай-ка карту, Дима.

— Что ты хочешь на ней увидеть? По-моему, и без карты все ясно, — пододвигая карту, заметил Шрамко.

— Да нет, Дима, не все. Если с отрядами, вышедшими из «зеленки» и Джекума, в принципе, ясно, то вот почему «духи» из Атылюха рюхнулись в овраг, уходящий на запад?

— Обход?

— Сейчас посмотрим, куда они могут выйти по этому оврагу. — Козин уткнулся в карту. — Смотри! Овраг, куда спустились «духи» из Атылюха, уходит на запад, но… где-то метрах в четырехстах от перевала от оврага отходит балка, которая тянется к посту и соединяется с такой же балкой, по которой мы уходили в разведку. Я видел за кустами спуск слева, но думал, что там канава.

— Мы там покрышки жгли. Мелковато было.

— Но из нее можно перейти в балку обхода поста и выйти на участок между блокпостом и селом, ближе, естественно, к блоку. А там ни минных полей, ни позиций, три единицы бронетехники как на ладони. И потом, — Козин сделал паузу, наклонившись над картой, — и потом, из одной балки в другую есть переход за невысокой грядой на удалении от поста метров в пятьдесят. И выходящая к посту балка глубже. Хитер Мадрас. Он покажет нам отряды, продвигающиеся от леса и Джекума, а сам ударит с тыла, либо…

— Что либо?

— Либо напротив, имитирует главный удар с запада, отвлечет наши силы к банде, идущей из Атылюха, а основной удар нанесет с востока и юго-востока.

— Либо не станет заморачиваться и бросит все свои силы с трех или четырех направлений, заставив нас вести круговую оборону.

— Или так.

Решения на посту принимал Шрамко, хотя Козин был старше его по возрасту и более опытен, но начальник поста — Шрамко. Он и принял решение:

— Надо встретить банду, что идет от Атылюха. Выставить в подходящем к нему ущелье заслон.

— Где? Какими силами? — спросил Козин.

— Немного дальше места, где жгли покрышки. Там небольшой изгиб, разместить человек пять с пулеметом вполне можно. Захватить «Мухи». А заслон поддержит третье отделение.

— Пять человек, говоришь? Значит, это задача для моей группы.

— Ты согласен со мной, разведка?

— Идея неплохая. По крайней мере, карты Мадрасу она пусть и немного, но спутает. А для командира нет ничего хуже, когда происходит сбой тогда, когда пошел бой. Исправить его, скорректировать задачу очень сложно, зачастую просто невозможно. Так что я согласен. И вывожу своих в балку, ты же, Дима, выдели бойцов, смотрящих за появлением гранатометчиков. «Духи» обязательно попытаются сжечь бронетехнику. Их надо валить сразу, как поднимут трубы. И не забывай о снайперах на перевале.

— Хорошо, разведка. Доложу обстановку в роту, чтобы подняли усиление.

— Третье отделение я проинструктирую.

— Давай!

Козин по рации вызвал к себе за полевую кухню подчиненных и поставил новую задачу. Бойцы скрытно просочились в балку, где у изгиба место действительно оказалось удобным для заслона, заняли позиции обороны. Пулемет был позаимствован у третьего отделения.

Шрамко прошел в командный отсек. Заметив, что связист как-то странно посмотрел на него, спросил:

— Что такое, Денис? Мандраж?

— Есть немного, товарищ старший лейтенант. Все же на нас прет большая банда.

— Ничего, парень, выдержим, у нас техника, защитные сооружения, минные поля, да и рота поддержит, бригадная артиллерия. Все будет пучком.

— Товарищ старший лейтенант, просьбу можно?

— Давай свою просьбу.

— Если меня убьют, вы мамке сразу не сообщайте. Она сейчас после больницы, здоровье слабоватое. Попозже, через недельку.

— Ты мне дурь не гони, солдат! Выживешь и скоро к мамке своей поедешь. После командировки пойдут отпуска. Обещаю, отпущу тебя.

— Спасибо, но если…

— Никаких «если»! Встряхнись, и связь мне с ротным, срочно!

— Есть!

Копылов вызвал базу. Ротный ответил тут же:

— Опора! Слушаю!

— Это Пихта! Докладываю обстановку. Банда Мадраса вышла в район блокпоста.

— Погоди, погоди, а как же результаты разведки?

— Это уже не важно. В настоящий момент боевики сближаются с постом по трем направлениям. Взвод и «гости» к бою готовы, личный состав на позициях, после доклада ухожу в первое отделение. Прошу принять меры для переброски к посту сил усиления и огневой поддержки.

— Когда ожидаешь штурм?

— Судя по тому, как продвигаются «духи», часов в пять, если они не замыслили для нас пару сюрпризов.

— Понял тебя. Немедленно свяжусь с комбатом, сбросим информацию в бригаду. Держись, Пихта!

— А куда мне деваться…

От страшного грохота вздрогнули стены, потянулась пыль. Связист вжал голову в плечи.

— Что у тебя там? — воскликнул командир роты капитан Девин.

— Пока не знаю, подожди, Опора.

Портативная радиостанция сработала сигналом вызова, за ним череда взрывов.

— Пихта, Питон!

— Что произошло, Питон? — спросил Шрамко у Козина.

— А ты в здании?

— Да!

— «Духи» применили установки разминирования. Как рвануло, я перебежал на позицию первого отделения.

— Во как! Как же они незаметно подтянули «Горынычи»?

— Боевики применили новые установки, похоже на французскую «Парму», это переносная система, расчет четыре человека, выпускает два реактивных снаряда со взрывным кабелем на сто двадцать метров под углом друг к другу, который можно регулировать. В общем, нет у нас минного поля со стороны «зеленки» и от перевала, а «духи» появились пока на удалении метров в пятьсот. Небольшие группы, сейчас возможна гранатометная атака.

— Я понял тебя, подойдешь?

— Подойду!

Шрамко отключил рацию, включил гарнитуру Р-159:

— Опора, я — Пихта!

— Слушаю, Пихта!

— Банда применила установки разминирования, предположительно «Парму»! Взрывы, что были слышны в динамике, это подрыв кабелей и мин, которые сдетонировали от ударной волны. Таким образом, мы лишились минных заграждений с востока и юга. Питон видел «духов» на расстоянии примерно полукилометра. Они продвигаются мелкими группами.

— Вариант обхода поста предусмотрел?

— Предусмотрел. Этим Питон занимается.

— Срочно выхожу на комбата.

— Ну, я, по ходу, вступаю в бой!

— Держись, Дима!

— Держусь, все, в дальнейшем связь по необходимости.

Захватив автомат, поправив на груди разгрузочный жилет с запасными магазинами, Шрамко вышел на территорию, которую заволокло гарью и пылью. Он пробежал до позиций первого отделения, упал в траншею рядом с Козиным:

— Не хреновое зрелище!

Все плато, в двадцати метрах от позиций и далее на сто с лишним метров, было сплошь покрыто воронками, слева и справа чернели обугленные прямые канавы. Место, куда упали взрывные кабели.

— Обстановка тебе ясна, — сказал Козин. — Смотри за гранатометчиками, они уже сейчас могут открыть огонь из РПГ-7.

— Сейчас вряд ли, дым идет в их сторону, цели размыты.

— Минут через десять часть банды будет метрах в двухстах от поста. И тогда «духи» обязательно попытаются поджечь технику.

— Так прикрывай тыл, Валера!

— Добро, ушел. Ни пуха!

— К черту!

— Тебя еще дальше, от пули и осколка.

Разведчик перебежал за здание и, миновав позиции третьего отделения, которое успел проинструктировать, спустился в заросшую кустарником балку. Вскоре он лежал за валуном у изгиба мелкого оврага рядом с пулеметчиком. Остальные его подчиненные умело разместились на склонах, используя естественные укрытия; сосредоточенные, спокойные, они были готовы встретить превосходящие силы противника.

Банда Наби, несмотря на сложный рельеф местности, продвигалась быстро. Главарь слышал, как рванули ликвидаторы минных полей. По мощности взрывов можно было понять, что подрыв взрывных кабелей вызвал детонацию мин и гранат на растяжках. Он торопился. Ему надо было первым подойти к блокпосту и частью банды отвлечь русских. Из глубокого оврага банда прошла в балку. На месте раздвоения, где одна балка уходила в обход поста, а другая шла прямо на него с запада, Наби остановил боевиков, крикнул одному из своих помощников, Кадаеву:

— Тенгиз, с двадцатью воинами иди к посту! Задачу помнишь?

— Помню, Наби.

— Вперед!

Часть банды в двадцать боевиков, вынужденная идти в колонну по двое, двинулась к посту, остальных Наби повел в обход укрепленного пункта российских солдат.

Находившийся впереди разведгруппы рядовой Щербинин первым и увидел подходящих боевиков. По рации вызвал старшего лейтенанта:

— Командир, «духи» в тридцати метрах, идут в колонну по двое.

— Сколько их? — спросил Козин.

— Черт его знает! Вижу с десяток, но и дальше есть. Всех увидеть не дает второй изгиб.

— Понял, подготовь «Муху». Как только пройдут еще метров десять, влепи им гранату прямо в лоб. И быстро смени позицию.

— Работаем, парни, — передал Щербинин по связи всем остальным бойцам своей группы. А бойцов этих — всего пять человек.

Он привел в боевую готовность одноразовый гранатомет, просчитал до десяти и вышел из-за куста.

Боевики сразу увидели его. Передние ряды остановились, как в стоп-кадре, еще не до конца осознавая, что сейчас произойдет. Щербинин воспользовался замешательством и пустил выстрел прямо в эти окаменевшие физиономии. Грянул взрыв, разметавший по склонам балки не менее пяти боевиков. Бросив пустую трубу, рядовой перепрыгнул на другой склон и оказался в заранее определенном укрытии, обычной яме, но под валуном, на котором обустроил позицию пулеметчик. Его маневр остался незамеченным для боевиков. Бандиты, которых обагрила кровь подельников и которые видели, откуда был произведен выстрел, открыли шквальный огонь по кусту, в несколько секунд превратив его в труху. В азарте на передовой рубеж вышли четверо бандитов, оказавшись легкой добычей для рядового Гуляева, ставшего на время пулеметчиком, ручной пулемет Калашникова он позаимствовал у парня из третьего отделения. Гуляев тут же открыл огонь по этим четверым и, длинной очередью выпустив треть магазина, срезал боевиков.

Ставший свидетелем внезапного нападения на отряд из засады, Кадаев, находившийся в замыкании, отдал приказ:

— Всем назад! Отход за изгиб.

Боевики отошли. Кадаев вызвал на связь главаря отряда:

— Наби! Тенгиз!

— Что еще? Что за взрыв в балке?

— Мы налетели на засаду. В овраге заслон, мощный заслон. За считаные минуты я потерял половину отряда.

— И что теперь, — вскричал Наби, — лапы в гору? У тебя гранатометы есть?

— Есть! РПГ-7.

— Пулеметы?

— ПК!

— Гранаты, шайтан тебя побери!

— Есть!

— Так снимай заслон! В балке не может быть много русских, от силы отделение. И укрыться надежно им негде. Атакуй, Тенгиз, если не хочешь, чтобы Мадрас отрезал тебе голову.

Слова Наби напугали и в то же время взбудоражили Кадаева. Он вызвал к себе гранатометчиков:

— Вели, Руслан!

— Тут.

Боевики вышли, неся на плече заряженные РПГ-7, за ними молодой парень из Грузии Вахтанг с сумками для выстрелов.

— Мы сейчас сымитируем атаку, пальнем из-за изгиба, и русские проявят себя. Вы же вот оттуда, — показал он на кусты вершины правого, более высокого и крутого склона, — ударьте по русским, засевшим в балке, из гранатометов.

— Надо бы на другой склон латыша посадить. Мы из РПГ, он из ПК прострелили бы эту чертову балку.

— Ты прав. Латыш! — крикнул Тенгиз в толпу своих вояк.

— Да, командир? — подошел к нему рослый блондин.

— С пулеметом поднимайся на вершину левого склона, там заляжешь, но так, чтобы видел всю открывающуюся до поста балку. Вели и Руслан ударят по заслону из гранатометов, это заставит русских либо отойти к посту, либо, напротив, отойти с поста. Ты должен расстрелять и тех, и других.

— Я все понял!

— Ну, тогда чего стоишь и смотришь на меня? Поднимайся!

— Здесь это нельзя. Надо отойти метров на двадцать-тридцать.

— Так отходи!

— Я пошел.

— Да ступай, ступай! И до чего же вы, прибалты, тупые!

— Не говори так. Не унижай моего достоинства.

— Будет тебе достоинство, когда русские нашпигуют пулями или осколками. Вперед!

— Надо бы извиниться! — не унимался латыш.

— Так нормально? — Тенгиз упер ствол автомата ему в живот.

— Плохо. Но я принимаю извинения.

— И какой идиот нанял вас?

Мераус Таубе, наемник из Латвии, этого уже не слышал. Говорил он медленно, но действовал быстро. Пробежав метров двадцать, легко поднялся на склон и скрылся среди растительности.

— Вот урод прибалтийский, — покачал головой Кадаев, — морда и повадки барские, а, смотри, ушел, как не было. Нет, что-что, а воевать прибалты умеют, естественно, если им хорошо заплатят.

Старший лейтенант Козин понимал, что главарь банды, атаковавшей блокпост с запада, не ушел обратно и сейчас решает, что делать дальше. А дальше он вынужден будет только атаковать. Но не по-тупому, всей ордой по балке. У него гранатометы, пулеметы, он обязательно должен использовать их. Другое дело, и гранатометчикам, и пулеметчикам надо видеть цели, а их можно определить при ведении огня. Значит, главарь банды предпримет имитацию атаки, чтобы вскрыть позиции заслона.

— Внимание всем! — передал по связи старший лейтенант. — На выход «духов» в сектор обстрела не реагировать. Огня без моей команды не открывать. Смотреть на склоны и вершины. Там могут объявиться гранатометчики. Их сбивать при малейшей возможности и без какой-либо команды! Как поняли?

Бойцы по очереди ответили, что приказ поняли.

Гранатометчик и его помощник из отвлекающей банды, скрытно и для разведгруппы, и для бойцов третьего отделения, поднялись на вершину. Залегли. Старший группы Вели взглянул на подельника:

— Готов, Руслан?

— Готов, да позиция плохая, я смогу только поверху ударить.

— Бей поверху.

— Но у «колючки» БМП в капонире за техникой кто-то есть, и он смотрит местность через оптику.

— Черт с ним! Быстро выстрелим, и в сторону. Вахтанг, — повернулся Вели к помощнику с сумками, — готовь выстрелы.

— А что готовить? Достал, отдал.

— Надо быстро.

— Сделаем быстро.

Вели вновь взглянул на подельника:

— Ну что?

— Я, наверное, в БМП ударю.

— Как решит Тенгиз.

По рации Вели вызвал Кадаева.

— Да? — ответил главарь.

— Мы готовы, но у нас плохая позиция, к тому же за местностью смотрит русский, что сидит за броней БМП, развернутой как раз в нашу сторону.

— И что?

— Руслан предлагает ударить по БМП. Балка ему не видна.

— Хорошо. Приготовьтесь, как мы выйдем за изгиб, стреляйте. Нас-то видите?

— Видим.

— Все!

Бойцом на БМП был командир отделения. Он из-за башни внимательно следил за вершинами балок и заметил движение в кустах. Наверх могли подниматься гранатометчики, ведь бандитам в первую очередь надо уничтожить технику. Поэтому сержант Розин вызвал наводчика-оператора рядового Петрова:

— Гена, слева по вершине движение.

— Вижу. Справа, кстати, тоже кто-то пробирается. Накрыть?

— Подожди, пока проявят себя.

— Понял.

А Наби в это время отдал команду оставшимся боевикам:

— Выход в балку, две-три очереди, и обратно. И делать все быстро, если хотите остаться живыми.

Остатки банды вышли за изгиб балки, и рядовой Гуляев тут же ударил по ним из пулемета. Ему вторил из АКСа находившийся внизу Щербинин. Боевики, потеряв еще двух человек, отхлынули назад.

И тут поднялись из травы гранатометчики.

— Гена! Огонь! — крикнул наводчику сержант Розин.

И рядовой Петров ударил из тридцатимиллиметровой пушки, разнеся в клочья гранатометчиков и некстати поднявшегося помощника. Но Вели успел сделать выстрел. Граната попала в валун, и на Щербинина рухнула глыба земли и камня. Упал вниз и рядовой Гуляев. Осколок угодил ему прямо в переносицу, проломив череп.

К ним бросился с противоположного склона рядовой Ступач. Увидев искаженное гримасой боли полузасыпанное лицо своего друга Щербинина, он не смог удержаться.

— Стой! — закричал старший лейтенант Козин.

Но поздно — латыш Мераус Таубе уже поймал в прицел цель и дал короткую очередь.

Ступач, словно споткнувшись, ударился головой о каменный грунт. Латыш знал, куда стрелять, череп рядового превратился в сплошное кровавое месиво.

Таубе двинулся было назад, но ему не удалось избежать кары — выстрел из пушки БМП попал прямо в него, и разорванное тело латыша навсегда осталось лежать в траве у балки.

Видя гибель Ступача и не зная, живы ли Гуляев с Щербининым, старший лейтенант Козин крикнул оставшимся бойцам разведгруппы, Иванову и Мотыгину:

— Прикройте! — и побежал к изгибу.

Он просчитал все точно. Наводчик БМП уничтожил гранатометчиков и пулеметчика, в балке валялись трупы более десятка боевиков. Остальные, значит, либо отходят, либо решают, что делать за изгибом, где они чувствуют себя в безопасности. Главарь наверняка даже не думает о том, что их могут контратаковать, потому что знает — взвод вступил в бой с отрядами, практически окружившими блокпост.

Добежав до изгиба, Козин выдернул из пояса две оборонительные гранаты Ф-1. Полетели в сторону предохранительные кольца, и разведчик метнул гранаты за каменистый небольшой утес.

Тенгиз, потрясенный гибелью еще двоих бойцов, а больше потерей гранатометчиков и латыша, в растерянности посматривал на оставшихся в живых подчиненных и явно не рвущихся в бой пятерых наемников, двое из которых получили легкие ранения. Он пытался вызвать на связь Наби, но эфир молчал.

— Уходим отсюда! — выкрикнул один из боевиков.

— Без приказа?! — возмутился Тенгиз. — Да нас за это Мадрас на куски порвет… Приготовиться к атаке!

— А не пошел бы ты! — воскликнул все тот же боевик славянской внешности.

— Да я тебя… — направил на него автомат Тенгиз, но выстрелить ему не пришлось, прямо в центре, где стояла группа, упали и завертелись на месте Ф-1.

— А-а-а!! — пронеслось над балкой.

И тут же два взрыва, слившиеся в один, разнесли «духов» по склону. Из-за утеса вышел Козин, дал очередь вдоль балки и, опустив автомат, осмотрел место бойни. Шестеро обезображенных осколками трупов распластались на камнях в неестественных позах. Еще одиннадцать — перед изгибом, и трое или четверо — на вершинах. Значит, на блокпост с запада выходила банда максимум в двадцать рыл. И это все, что Мадрас держал в ущелье Атылюха? Вряд ли. Тогда…

Он вызвал на связь старшего лейтенанта Шрамко:

— Пихта! Питон!

— Да?! — сквозь грохот автоматных очередей и уханье пушек БМП ответил Дмитрий.

— В балке уничтожено двадцать «духов». Но это не все, что шли от Атылюха. Возможен выход боевиков непосредственно между селом и постом.

— Валера! — открытым текстом крикнул Шрамко. — Мне не до этого, «духи» прут и от «зеленки», и от перевала. Ты со своими и третьим отделением прикрой северное направление!

— У меня потери, и в строю всего двое, но я понял тебя. Что, очень тяжело?

— Слишком много «духов», слишком!

— Не забудь о гранатометчиках. Они проявят себя по-любому.

— Займись севером! Конец связи!

— Конец!

Козин переключился на командира третьего отделения, продолжавшего находиться на броне БМП-2:

— 03-й! Я — Питон!

— На связи!

— Отделение поступает в мое распоряжение.

— Понял.

— Оставь на прикрытие восточного направления пару бойцов, остальных разверни в сторону ворот и участка дороги. Выведи БМП из капонира, прижми ее к зданию. Мы скоро подойдем.

— А тут хрен что творится, Питон!

— Слышу! Выполняй!

— Есть!

Козин вернулся к позициям группы. Иванов и Мотыгин уже раскопали Щербинина. Тот был мертв, как и Гуляев, и изуродованный Ступач.

— Оставим их. Пусть полежат, им уже некуда спешить, а мы на пост. За мной, бойцы, бегом, марш! — скомандовал старший лейтенант.

Иванов, подхватив ручной пулемет РПК, бросился следом за командиром.

С востока от «зеленки» и с юго-востока от ущелья Джекум бандиты Мадраса, подойдя к блокпосту, начали атаку одновременно. Главарь банды по ходу штурма изменил план, он решил придержать ударную группировку. Вперед вырвались боевики Талмаса. Помня, да и прекрасно понимая, какую опасность таят гранатометчики, старший лейтенант Шрамко отдал приказ пулеметчикам и снайперам сосредоточиться на их обнаружении. Для того чтобы обстрелять блокпост, гранатометчикам не требовалась короткая дистанция. РПГ-7 имеет предельную дальность до пятисот метров, дальность прямого выстрела более трехсот метров. На этих рубежах и высматривали гранатометчиков назначенные для борьбы с ними бойцы. Но и боевики прекрасно понимали, что именно гранатометчики станут первоочередными целями обороняющихся. Другого оружия для уничтожения бронетехники и базы не было.

Как только первая волна банды Талмаса двинулась через уничтоженное минное поле, второе отделение сержанта Лапшина открыло по ней огонь. Бандиты продвигались перебежками, укрываясь в ямах, за буграми и каменной грядой. БМП вела огонь из пулемета. Рядовой Даев, вооруженный ручным РПК, отслеживал обстановку на рубежах возможного появления гранатометчиков.

Но и Талмас не первый год воевал. Он скрытно вывел боевиков, вооруженных РПГ, на самый фланг своей банды, и они ждали команды.

Ведя какое-то время довольно пассивное наступление, Талмас неожиданно изменил тактику, и первую волну быстро поддержала вторая, более многочисленная. Пришлось Даеву открыть огонь по наступающим. Наводчик-оператор БМП повел стрельбу из пушки. Это нанесло ощутимый ущерб боевикам, но отвлекло от гранатометчиков. По команде Талмаса из-за гряды поднялись двое бандитов, державших наготове РПГ, и выстрелили, практически не целясь. Один бил по башне Т-72, второй по БМП. И если первый выстрел попал в бруствер капонира, то второй прожег броню БМП под стволом пушки. Раздался взрыв, и боевая машина пехоты, внутри которой сдетонировал боекомплект, загорелась черным дымом. От детонации сорвало башню. Экипаж погиб мгновенно, а с ним и двое солдат, находившихся недалеко от машины.

Т-72 в ответ развернул башню и ахнул по позиции гранатометчиков из стодвадцатипятимиллиметрового орудия. Снаряд разорвался с перелетом. Второй осколочно-фугасный снаряд попал в гряду, но левее гранатометчиков.

Развернув башню к перевалу, танк стал хорошей целью для стрелков ударной группировки Ахата. С плато от «зеленки» ударил гранатомет, и выстрел попал под башню. За какие-то минуты взвод лишился двух единиц бронетехники и понес потери в семь человек.

Наводчик-оператор БМП-2 первого отделения успел определить, откуда стрелял гранатометчик. Боевик бил из-за земляного вала, имевшего небольшие размеры, а неподалеку, метрах в десяти, хорошее укрытие из глубокой канавы, где, вполне возможно, находились другие «духи». Рядовой Сосин ждал, когда гранатометчик метнется к укрытию, чтобы сбить его из ПКТ, но тот оставался на месте. И тогда наводчик расстрелял из орудия весь земляной вал. В пыльном месиве он видел, как вскочил и тут же рухнул на землю боевик, гранатомет отлетел в сторону вместе с рукой. Но по БМП ударил второй стрелок. Выстрел, скользнув по броне, вонзился в здание. Взрыв прогремел в отсеке для отдыха, где в настоящий момент, понятно, не было никого. Место пуска выстрела РПГ заметил командир отделения. Он передал наводчику координаты, и сержант Шустрый сровнял с землей каменистый холм. Даже на блокпосту были слышны вопли после пушечной стрельбы. По докладу командира отделения, гранатометчики восточного направления были уничтожены, поэтому Шрамко решил, пока от «зеленки» «духи» не проявляют особой активности, перенацелить БМП первого отделения на юг. И это было ошибкой.

Вражеский гранатометчик выжил. Он был ранен, где-то под завалом осталась сумка с выстрелами, но у него была при себе запасная граната. Перезарядив гранатомет, он с трудом поднялся на развалины. БМП-2, которую он не смог сжечь, развернула башню на юг, как ранее танк. Увидев это, наемник выстрелил, и на этот раз не промахнулся.

Подрыв второй БМП, а с ней и гибель еще четверых бойцов, механика-водителя, наводчика и двух солдат в ближнем окопе, сильно осложнили положение взвода. Оставалась всего одна боевая машина, в лучшем случае половина личного состава, если считать не только убитых, но и раненых, а также по-прежнему значительное превосходство в живой силе противника. Требовалось усиление первого и второго отделений, а также огневая поддержка последней БМП. Но снять третье отделение и вывести БМП-2 Розина не представлялось возможным. Командир разведгруппы был уверен, что «духи» непременно воспользуются открытым и незащищенным по боевому расчету пространством между постом и селом Марты. Если боевики выйдут туда, то они продвинутся прямо на территорию. А ведь еще не атаковал отряд от «зеленки», это стало бы концом. Посему оборону предстояло держать имеющимися силами.

Взводная радиостанция, о которой в горячке забыл Шрамко, пропищала сигналом вызова. Связист ответил и крикнул:

— Товарищ старший лейтенант, вас комбат!

— Комбат? А! Да, иду.

Шрамко по траншее вышел к связисту, взял гарнитуру:

— Я — Пихта!

— Что там у вас? Из села Марты в администрацию Батари звонил местный начальник, кричал, что на плато идет жестокий бой. От тебя же никакой информации.

— Не до этого было, Долина.

— Что значит не до этого, доложить обстановку!

— Обстановка хреновая. «Духи» предприняли гранатометный обстрел и атаку поста с двух направлений — запада и юга. На западе отбились, а вот юг и отдельные силы востока нанесли нам серьезный урон. У нас сожжены две БМП и танк. Потери примерно человек десять убитыми, не считая трех погибших в разведгруппе. Но это надо уточнить, про раненых сказать ничего не могу, если есть, то в траншеях. Питон с третьим отделением прикрывает север. Второе отделение при огневой поддержке первого сдерживает банду, вышедшую из ущелья Джекум. Где-то пятьдесят-шестьдесят рыл. «Духов» побило тоже немало, но еще активно не проявлялось восточное направление, а именно там основные силы Мадраса. И они рядом, на удалении не более двухсот метров. Минное же поле перед ними практически полностью разминировано применением «Пармы». То же самое и с заграждением южного направления.

— Так какого черта не запрашиваешь помощи?! — не удержавшись, закричал комбат.

— Я же говорю, не до этого было. И не надо на меня орать! — в тон ему ответил Шрамко.

— Так, успокойся. К тебе выходит Ольха с «мотолыгами». Я связываюсь с бригадой, прошу подвести реактивную батарею.

— Ни хрена не понял. Ну, батарея ладно, пригодится, отсюда вызову огонь на себя, если не подоспеет Ольха, а МТ-ЛБ зачем? Лучше уж БМП. (МТ-ЛБ, многоцелевые транспортеры, в войсках иногда называли «мотолыгами».)

— Для эвакуации. Подход Ольхи позволит получить передышку, но не кардинально изменит обстановку, поэтому тебе предстоит под прикрытием Ольхи подобрать раненых и убитых и на «мотыгах» покинуть район плато. После чего «Грады» нанесут удар по всему плато, части «зеленки», северному склону перевала и обоим ущельям. Как понял меня?

— Понял!

— Ты только держись, Пихта!

— Какой смысл в позывных, если вы только что открытым текстом передали в эфир план наших предстоящих действий?

— Держись! На подходе Ольха свяжется с тобой!

— Если будет с кем связываться!

— Ты мне брось это… не из таких ситуаций выходили.

— Главное, что Мадрасу теперь точно не уйти, ни в Грузию, ни в долину.

— И к чему ты это сказал?

— Задача будет выполнена. А какой ценой, неважно.

— Старлей!

— Все, Долина, затишье закончилось, «духи» поднялись, с севера стрельба. Теперь мы в окружении, до связи! — И Шрамко бросил гарнитуру связисту.

— Разрешите к ребятам, товарищ старший лейтенант? — спросил рядовой Копылов.

— А кто будет связь обеспечивать? Тень твоя? Сиди тут, без тебя как-нибудь обойдемся, но оружие держи наготове. Прорвутся «духи», мочи их, солдат! Понял?

— Так точно!

— Вот и молодец.

Шрамко перебежал на позицию первого отделения и по портативной рации вызвал Козина:

— Питон! Что у тебя?

— Нормально, Пихта. На открытое пространство вышла банда рыл в тридцать. Вот «духи» удивились, когда увидели БМП и получили с ходу в рожу.

— Мне нужно усиление, активизировались основные силы противника, пошли и от «зеленки».

— Вижу, Дима, вижу, сейчас разберемся с этой бандой, и я подведу усиление.

— Принял. К нам идет Ольха.

— Кто такой?

— Середин.

— Отлично.

— В штабе решили провести эвакуацию.

— Тоже разумно, но давай поболтаем позже. У меня тут «духи» оборзели, прут как танки. И куда прут? До связи, Пихта!

Все перемешалось в эфире, и позывные, и имена, и зашифрованная информация, и открытый текст. Да кому сейчас до прослушивания эфира? Бой вошел в ту фазу, когда как-то повлиять на него очень сложно, если возможно вообще. Как говорится, все пошло вразнос.

У Наби оставался еще гранатометчик, но тот вместе с помощником вышел на плато в составе отряда.

Его мгновенно вычислил наводчик-оператор Петров, дал пулеметную очередь, и Наби лишился артиллерии. Понимая, что отряд хоть и более многочисленный, нежели обороняющиеся, но находящийся на открытой местности, будет уничтожен в течение нескольких минут, он отдал команду:

— Вперед, воины!

Банда рванулась на блокпост. Третье отделение и БМП открыли огонь. До проволочных заграждений оставалось метров десять, и выживший в этой смертельной свистопляске Наби отдал приказ:

— Всем приготовить ручные гранаты! Бросок в траншеи по моей команде.

Боевики прекратили огонь, и, когда Козин понял, что это может означать, он крикнул:

— «Духи» готовят гранаты, опередим их! Ф-1 на плато, и не высовываться!

Бойцы третьего отделения действовали быстро и слаженно. Они опередили боевиков на какие-то секунды. Разрывы накрыли довольно обширный участок за «колючкой». Осколки рвали бандитов, свистели над головами российских солдат, впивались в здание, выбивали дробь из брони БМП.

Применение гранат на опережение решило исход боя на северном направлении. Раненые боевики, бросив оружие, поползли к спасительной балке.

Иванов припал к РПК, чтобы добить раненых, но Козин приказал:

— Отставить! Мы солдаты, а не бандиты.

— Понял.

Те, кто смог из отряда Наби, а их оказалось всего трое, скрылись в балке.

— А если с ними ушел главарь? — спросил Мотыгин.

— Это мы сейчас проверим, если что, догоним, далеко не уйдут. Разведка — вперед! Отделение — прикрывать!

Сам же Козин вызвал по связи Шрамко:

— Дима! Питон!

— Слушаю, — сквозь треск автоматных и пулеметных очередей и грохот от разрыва гранат ответил командир взвода.

— У меня на севере все, своих послал посмотреть убитых «духов», дабы найти главаря. Третье отделение может вступить в бой, БМП тоже на ходу, боезапас еще есть! Смогу сразу их вывести.

— Веди в обход здания. БМП выставить за капониром танка и открыть огонь по «духам», отделению разделиться. Половина, во главе с тобой, на позиции Лапшина, вторая половина — ко мне!

— Слушай, а не рискованно выводить последнюю БМП на открытое, по сути, пространство?

— Мы вроде сбили гранатометчиков.

— Тех, что проявились, сбили, но у Мадраса может быть резерв.

— Которому еще надо подойти из леса, я за «зеленкой» смотрю.

— Хорошо. Принял, выполняю!

Козин отдал все необходимые распоряжения и выставил четверых бойцов на позиции второго отделения. БМП вышла к капониру танка. Наводчик-оператор рядовой Петров ударил по боевикам из пулемета ПКТ, произвел несколько выстрелов из скорострельной пушки, заметив скопление боевиков на правом фланге, и это все, что он смог сделать. По БМП ударили сразу два гранатомета. Мадрас все-таки имел резерв, и не в лесу, не при себе, а на удалении от блокпоста в триста метров. Это была мобильная группа, но в ней находились два гранатометчика, и имели они с собой всего по паре выстрелов. Но и этого хватило. От мощных взрывов броню боевой машины порвало как портянку, моторный отсек взялся огнем, сдетонировал боекомплект.

— Черт, черт, черт! — ударил Шрамко кулаком в бруствер. — Придержали резерв, мать их!

Теперь отбиваться предстояло только автоматами и ручными пулеметами, боеприпасы к которым таяли, как весенний снег под солнцем. Незаметно, но безвозвратно. Уже были вскрыты склады «НЗ», та комната, что находилась напротив командного отсека.

На какое-то время боевики залегли. Им требовалась передышка. Шрамко принял решение всех бойцов завести в здание и продолжить бой через амбразуры. С востока и юга стены в два ряда толще, и даже если у Мадраса осталось с десяток гранатометчиков, то их выстрелами не прожечь — бетон такой толщины. Конечно, толстые стены создавали неудобства и для обороняющихся, сектор обстрела из бойниц был весьма ограничен, но все лучше, чем открытая местность, и он уже готов был отдать приказ на передислокацию.

— Ольха, товарищ старший лейтенант! — протянул ему микрофон и наушники связист.

Шрамко выхватил гарнитуру из рук связиста:

— Ольха, Рома, ты где?

— Посмотри в сторону серпантина.

Старший лейтенант обернулся и увидел, как от села Марты, развернувшись в линию, к посту шли три БМП-2 и четыре МТ-ЛБ. Несмотря на то что МТ-ЛБ чаще использовался как артиллерийский тягач или транспорт для перевозки одиннадцати человек десанта, он имел на вооружении такой же, как на боевой машине пехоты и БТРе, 7,62-миллиметровый пулемет ПКТ.

— Вперед, Рома! Вовремя.

— Как мне действовать? Где «духи»?

— Слева от тебя основной отряд, за блокпостом отряд поменьше и хорошо потрепанный нами. Забери на БМП влево и ударь «духам» во фланг. Предупреждаю, у боевиков есть как минимум два гранатомета. Гранатометчики на удалении метров в триста, прямо напротив поста.

— МТ-ЛБ?

— Им прибыть на пост и огнем пулеметов поддержать отделение, которым с недавнего времени командует Валера.

— Это разведка?

— Да.

— Так он с тобой?

— Со мной!

— Я все понял. Мы проведем атаку, тебе же быстро собрать живых, раненых, убитых на площадке у ворот. Грузиться будем в МТ-ЛБ.

— Это я уже понял. Как только войдешь в соприкосновение с противником, я сниму бойцов с позиций.

— Мы должны действовать быстро. Я уже сообщил на базу о выходе в район, у нас есть час, чтобы свалить хотя бы на серпантин. Ровно через час по району начнет бить реактивная батарея «Град» бригады.

— Это значит, что и посту кранты.

— Новый отстроят. Подхожу, работаю, до связи.

Шрамко откинулся к каменной прохладной стенке траншеи, бросил гарнитуру связисту:

— Держи, Денис. Еще немного. Рома Середин подошел!

— Слава богу! — перекрестился рядовой.

— Ты веришь в Бога?

— А вы нет?

— Не знаю. Ладно, сиди тут, если что, по рации зови, я на позицию.

Шрамко вышел в траншею из оврага, и тут в окоп упала наступательная граната РГД-5. Видимо, боевики, мелкой группой или вообще какой-то одиночка, подобрались к посту слишком близко. Он прыгнул на бруствер в сторону здания и уже почти перевалился через насыпь, как раздался взрыв. Острая боль пронзила ногу.

— Твою мать! — сжал зубы Шрамко. — Поймал-таки осколок.

Он перевернулся, видя, как боевика, метнувшего гранату, срезала пулеметная очередь подошедшего МТ-ЛБ, вырвал из кармана боевую аптечку, вколол промидол, и боль немного отпустила.

— Товарищ старший лейтенант, вы ранены? — подбежал к нему связист.

— Ерунда, голень осколком перебило, а могло нашпиговать, как сало чесноком. Так, хорош болтать, ты чего явился?

— Помочь вам.

— Бегом к станции, сворачивай ее и жди команды на отход. Автомат на радостях не забудь.

— Да уж радость, товарищ старший лейтенант, полные штаны, больше полувзвода полегло, а еще разведчики.

— Твоя правда. Ступай!

— А вы?

— Ступай, сказал! — повысил голос офицер.

Рядовой скрылся в лабиринте окопа.

Появления подкрепления боевики никак не ожидали.

Мадрас следил за боем из лесу и уже праздновал победу, правда доставшуюся большой ценой, что, в принципе, для него было неважно, с заданием он мог справиться, имея при себе два десятка наемников. Он знал, что потеряет много людей при штурме блокпоста, но пошел на это не задумываясь. Главное — выполнить основную задачу. Объекты, определенные за бугром, находятся в долине, это всего лишь небольшие и мирные селения, которых не должно остаться после рейда его отряда. Победа была близка, еще один-два штурма, и блокпост рухнет. И вдруг — два взвода от Марты. Но почему всего два взвода, и только один боевой, а второй боевым можно считать условно? Все же МТ-ЛБ — далеко не БМП или бронетранспортер. Ведь в Батари стоит батальон, от которого меняются блокпосты, и там всегда находятся две боевые роты. Так почему русские выслали сюда всего один боевой взвод, а не полноценную роту, которая без проблем решила бы исход сражения? Лишившись всей банды, Мадрас вынужден был уйти в горы и затаиться, потому как в Грузию пробиваться не было никакого смысла, там заказчики рейда по предгорным селениям не простили бы ему провала. Да и как прорваться, имея в лучшем случае с десяток бойцов личной охраны? Так и сидел бы в горах, дожидаясь лучшего и молясь о лучшем.

Мадрас не понимал замысла русских. Он не думал об артобстреле, у русских в Батари не было своей артиллерии, не считая минометного взвода, но и тот, даже подведенный к предгорью, не достал бы до плато. Но Мадрас нервничал — что-то русские все же задумали, — поэтому решил отвести часть банды, необходимой для решения основной задачи.

Он вызвал к себе связиста, чтобы связаться с заместителем, которого отправил к Наби, а сам остался со снайперами на перевале.

Связист явился тут же, так как находился на одной с Мадрасом стороне. Он принес и радиостанцию.

— Да, командир?!

— Связь мне с Сарагом, затем с Ахатом.

— Слушаюсь, — ответил связист и тут же доложил: — Сараг на связи.

— Умбет? Я!

— Да, Мадрас?

— Забирай всех снайперов и следуй к ущелью Джекум, забери там снайперов Талмаса и выдвигайся с ним ко мне.

— А как же бой?

— Ты понял приказ?

— Понял.

— Выполняй!

Связист переключил Мадраса на главаря ударной группировки:

— Ахат! Мадрас!

— Да, Мадрас?!

— Отводи к резерву группу из десяти человек. Вместе с ними отходи к «зеленке».

— Да, Мадрас, приказ понял, выполняю.

До боевиков, попавших в сложное положение, Ахату не было никакого дела, да и до Талмаса тоже. Главное — уйти с этого проклятого плато, от этого трижды проклятого блокпоста. Он по связи отдал все необходимые распоряжения и в сопровождении десятка боевиков, не передавая никому командования группировкой, по сути бросив ее, балками двинулся к резерву, который ждал, чтобы уйти с плато.

Согласовав со Шрамко план действий, Середин приказал взводу повернуть влево и от каменной гряды открыть огонь из всех видов орудия во фланг ударной группировки, штурмовавшей блокпост от «зеленки».

БМП, взревев двигателями, выдерживая линию и дистанцию между машинами в тридцать метров, пошли к гряде. Бойцы взвода спешились и бежали за машинами.

МТ-ЛБ по приказу Романа обошли блокпост и, выйдя на открытую местность, ударили из пулеметов по сильно поредевшему отряду Талмаса. Бандиты в спешке начали отход.

В бега бросились и люди Ахата. Лишившись управления, под мощным огнем БМП и солдат взвода, они уходили к «зеленке». Взвод Середина валил боевиков пачками.

Когда Шрамко сообщил, что вывел всех бойцов вместе с ранеными, убитыми на площадку перед разрушенными воротами, Середин приказал командиру взвода МТ-ЛБ старшему лейтенанту Крюкову:

— Резвый, на выход! Подобрать всех бойцов первого взвода и разведчиков, убитых и раненых отдельно. Санинструкторам оказать первую помощь тем, кому в состоянии оказать, но уже по ходу к серпантину. Отход начать немедленно. Я прикрываю вас.

— Я понял, Ольха, выполняю.

МТ-ЛБ, дав еще по несколько очередей, сдали за здание, где развернулись для приема бойцов Шрамко и разведгруппы.

На связь с Романом вышел старший лейтенант Козин:

— Ольха! Питон!

— На связи!

— Нам надо немного больше времени, чем ты определил для подготовки эвакуации.

— Почему говоришь ты, а не Дмитрий?

— Он ранен, ему оказывают помощь. Командование взводом взял на себя.

— Шрам серьезно ранен?

— Да нет, голень перебита, кровопотеря небольшая, жить будет, но, сам понимаешь, полноценно руководить подразделением, ну, и вообще перемещаться он не может.

— Понял, но дополнительного времени дать не могу, ты уж постарайся уложиться в отведенное.

— Почему спешка?

— Дима не говорил?

— Нет!

— Это не для эфира, но через полчаса мы должны быть на серпантине, а лучше — в долине.

— Кажется, я понял тебя!

— Тогда поторопись! О начале отхода доложишь.

— Да ты сам увидишь, когда пойдут к серпантину «мотолыги».

— Валера, доклад, понял?

— Так точно, командир!

Ровно в указанное время МТ-ЛБ, загрузившись, пошли к серпантину, о чем Середину доложил Козин. Получив доклад, Роман отдал приказ личному составу отойти от огневого рубежа на сто метров и там ждать боевые машины. Командиры отделений, они же командиры БМП, получили приказ вести огонь до отхода пехоты.

Спустя десять минут, не прекращая огня, БМП начали синхронно сдавать назад. Пехота запрыгнула на броню и в десантные отсеки. Две БМП развернулись и устремились вслед за МТ-ЛБ.

Третья, которой командовал старший лейтенант Середин, по-прежнему отходила, ведя огонь по плато. И только убедившись, что боевики больше серьезной угрозы не представляют, он приказал механику-водителю развернуть машину и догонять своих.

Пройдя через село, в котором не было ни одного человека — все жители ушли после предупреждения из Батари, Середин по бортовой станции вызвал на связь командира батальона:

— Долина! Ольха!

— Я — Долина, — тут же ответил майор Сорокин.

— Мы у серпантина, можете начинать свое представление.

— Я понял тебя. Шел через село?

— Да.

— Жителей не видел?

— Дома пусты.

— Это хорошо. Продолжай движение, внизу вас встретит ротный.

— Понял, продолжаю движение.

Мадрас ждал Сарага со снайперами и группу резерва, рассматривая карту, на которой был нанесен маршрут выхода банды в долину.

Из «зеленки» следовало уйти на прилегающий к Герди перевал. Он высокий, сложно проходимый, но все же проходимый с применением специального снаряжения. Оно, это снаряжение, было, лежало в контейнерах вместе с дополнительным запасом боеприпасов и взрывчатки. Уйдя из леса, можно быть уверенным, что русские потеряют его, они будут думать, что он пошел обратно к границе, и бросят силы на перекрытие всех проходов. А Мадрас объявится в долине. И вот тогда, уже выполнив задание, он оставит Сарага с карательным отрядом на растерзание русским, а сам уйдет в Махачкалу. Там его будут ждать, чтобы спокойно переправить в Грузию.

Размышляя над картой, он вдруг услышал какой-то шум в небе и поднял голову. «Зеленка» вдруг взорвалась, по ней работали две установки «Град». Вздыбившаяся земля с вырванными из земли деревьями и кустарниками — последнее, что увидел в своей жизни головорез Мадрас. Его, как и всех боевиков, в лесу и на плато разорвало в клочья. Постепенно был разрушен и блокпост. Селение не пострадало, если не считать выбитых стекол да нескольких продырявленных крыш. Обстрел реактивной батареи длился всего несколько минут. Этого хватило, чтобы поставить точку в истории с прорывом на территорию России банды Мадраса. Все боевики нашли смерть на горном плато.

Подразделение Середина внизу у дороги встречал командир второй роты капитан Девин.

Неподалеку определялись с домашним скарбом жители Марты. Они смотрели на безымянный перевал, за которым располагалось плато и где было родное селение, над которым сейчас поднималось огромное черное облако.

Ротный и Середин прошли к МТ-ЛБ, где находился Шрамко.

— Как сам? — пожав ему руку, спросил Девин.

— Да мне что? — ответил Дмитрий. — Обычный перелом. Полгода, и буду бегать как сайгак, ребят вот много полегло. Мне докладывали, что из взвода выжило шестнадцать человек, восемь из которых ранены. Значит, погибло четырнадцать солдат. Механики-водители и наводчики сгорели в БМП и танке заживо. И еще трое разведчиков, что держали оборону в балке. Много. Много убитых.

— Да, Дима, потери большие, но избежать их в бою с шестикратно превышающими по численности силами противника было невозможно. Тем более что взводу пришлось вести оборону в окружении. Весь личный состав будет представлен к наградам.

— Мертвым они уже не нужны, — мрачно проговорил Шрамко.

— Ничего не поделаешь, Дима, война, — вздохнул ротный. — Она как началась в девяностых, так не прекратилась до сих пор. И банда Мадраса не последняя, к сожалению, что будет прорывать границу, атаковать блокпосты, проводить террористические акты.

— Я, командир, после госпиталя решил перевестись на родину.

— На Украину?

— Да, против не будешь?

— Это твое право. Рапорт подпишу, а там — как вышестоящее командование решит.

— Оставишь меня здесь, Диман? — повернулся к Шрамко Роман.

— Поехали со мной.

— Нет, я на спокойной должности не смогу служить. Запью с тоски.

— Будем встречаться.

— Конечно. Украина — это не Германия и даже не Польша, она рядом. Ладно, Дим, поправляйся, мне надо вести колонну.

— Давай. Спасибо, Рома!

— За что, друг?

— За все!

— Ну, если за все, — улыбнулся Середин, — то пожалуйста. Я навещу тебя в госпитале.

— Без водки или спирта не приезжай.

— Само собой. Давай!

После этого друзья не виделись долгое время. В одном из рейдов Середин сам получил ранение, проводить друга не смог, а потом был уволен по состоянию здоровья, хотя истинной причиной увольнения являлось не ранение. Это был повод, а не причина. Бригаду наверху, в высоких штабах, решили реорганизовать в полк. А это сопряжено с сокращением кадров. Вот и попал под сокращение, прикрытое состоянием здоровья, уже капитан Середин. Но недолго он оставался на «гражданке», которая была чужда ему. Он вернулся на войну, но уже в качестве добровольца. Впрочем, об этом дальше!

Спустя еще три года. Донбасс

Когда-то вполне приличная дорога уходила из поселка Горцевск по селу Орехово до перекрестка и оттуда, если повернуть влево по мосту через небольшую и неглубокую, но быструю реку Грынка, в рабочий поселок Лакино, если же свернуть вправо, то к районному центру Кряж. От перекрестка отходила грунтовка к деревне Гурная. У самого перекрестка стояло кафе. Местные жители часто пользовались этой дорогой районного значения. Ездили к родственникам, друзьям, за покупками в город. Несмотря на то что река Грынка имела в ширину от пятнадцати до двадцати метров и глубину не более двух метров, рыбы в ней было много, и рыбаки приезжали и из Горцевска, и из Лакино, и даже из Кряжа, не говоря уже о селе Орехово и деревнях Гурная, Гала. Ходили по дороге и рейсовые автобусы. За Гурной в березовой роще летом отдыхала детвора района в лагере отдыха «Березка». Часто играли свадьбы. Семьи были в основном смешанные, так как здесь проживали и украинцы, и русские, и белорусы, и поляки, и татары, и еще с десяток различных наций и народностей. Это был спокойный процветающий район с развитым сельским хозяйством и промышленными предприятиями.

Но… все это было до того, как в Киеве радикалы и откровенные нацисты устроили государственный переворот, который на Донбассе не признали, впрочем, не признали во многих регионах, но Донбасс не промолчал, выступил открыто против нацистской власти, поставившей перед собой цель превратить государство в колонию Запада, и в первую очередь США. Модное в Киеве и в западных областях Украины слово «евроинтеграция» не ужилось на Донбассе, и главари хунты не придумали ничего лучше, как силой подавить очаги народного сопротивления, объявить антитеррористическую операцию АТО, стягивая туда имеющиеся в их распоряжении войсковые части, подразделения и появившиеся, как грибы после дождя, добровольческие батальоны с громкими названиями и с фашистской свастикой.

В результате «борьбы с сепаратистами» еще год назад процветавший район был практически разорен. Артиллерия ВС Украины до основания разрушила деревни Гала, село Орехово. Досталось и Гурной, и Горцевску. Люди, обычные мирные люди, не понимая происходящего, но теряя каждый день своих близких, в спешке покидали жилища, если успевали до того, как в них угодят снаряды гаубиц, реактивных систем залпового огня, минометов, танков. Кто-то бежал в глубь Украины, большинство в Луганск и дальше в Россию, кто-то в Крым, ставший российским после всенародного референдума, естественно не признанного ни киевской хунтой, ни Западом, в чем, впрочем, Москва особо и не нуждалась.

Войска и добровольческие батальоны устремились в наступление, дабы стереть с лица земли взбунтовавшийся вдруг Донбасс, но их встретило упорным сопротивлением народное ополчение Донецкой и Луганской областей. Созданные отряды самообороны, к которым примкнули сотни добровольцев из многих стран, как когда-то в Испании конца тридцатых годов, хорошо вооруженных с бывших армейских складов, не только остановили нацистов, но и нанесли им ряд серьезных поражений. Киевская армада, не в состоянии вести наступательные действия, заняла позиционные рубежи и применила подлую тактику обстрела мирных населенных пунктов тяжелым вооружением, самоходными артустановками, «Градами», «Ураганами» и даже такими дальнобойными и мощными системами залпового огня, как «Смерч». Ополченцы, конечно, тоже не молчали, имея аналогичное вооружение, кроме, пожалуй, «Ураганов», «Градов» и собственной авиации, наносили ответные мощные удары по карателям.

И разделился Кряжский район.

Северная часть — поселок Лакино, остатки деревни Гурная, где еще оставались жители, город Кряж, перекресток, у которого стояло кафе, мост через Грынку и участок дороги на Горцевск длиной в сто пятьдесят метров — контролировалась силовиками, южную — с полностью разбитым селом Орехово и сильно разрушенным Горцевском, а также часть дороги от села в сторону перекрестка длиной в километр — взяли под контроль ополченцы. По всей дороге от Лакино до Кряжа появились блокпосты, такие же блокпосты, но уже организованного ополчения или вооруженных сил Новороссии, были выставлены у села Орехово и по линии, параллельной северной дороге. В Лакино дислоцировалась укомплектованная по штату военного времени механизированная бригада, в деревне Гурная встал 23-й механизированный батальон бригады, от которой наряжались боевые группы на блокпосты, в том числе и шестой, центральный, что был оборудован рядом с бывшим кафе. За холмом на восточной окраине деревни, или, по-военному, высота 167,4, занял позиции взвод самоходных артиллерийских установок «Акация» в количестве трех штук. Прямо в огородах южной части деревни разместился минометный взвод полковых минометов ПМ-120, а в километре от Гурной, в четырех километрах от шестого блокпоста ВСУ, окопалась отдельная добровольческая рота «Буг». Не доверяла хунта своим военным. Опасалась и перехода подразделений, отдельных военнослужащих на сторону ополченцев, и оставления позиций дезертирами, и массового бегства в случае внезапного наступления вооруженных сил Новороссии. Вот и окопалась в роще рота карателей, выполняющая функции заградительного отряда, о чем, правда, официально никто не распространялся, но это было очевидно и без всяких официальных разъяснений.

На юге у ополчения тяжелых орудий не было, не считая батареи «Град», приданной отдельному батальону самообороны «Крым», от которого выходили подразделения на блокпосты ополчения.

Ожидалось подкрепление, и оно подошло бы, если бы не переговоры в Минске и не объявленное перемирие. Командование Луганской армией остановило подход самоходных установок и танков к передовым позициям, более того, отвело их на установленное в Минске расстояние в глубь территории.

Попридержали батарею «Град» до ответных действий Киева. Но украинцы не двинулись с места, по крайней мере в этом районе. Следовательно, и БМ-21 ополчения остались на месте.

Украинцы не отвели технику, но под давлением государств, инициаторов Минских переговоров, согласились на создание некой буферной зоны, или линии разграничения. Эта линия имела ширину в пятьсот метров, с севера она отходила от позиций украинцев на сто пятьдесят метров, с юга — от позиций ополченцев — на пятьдесят метров. Всего семьсот метров разделяли два главных блокпоста — шестой механизированной бригады и третьего батальона «Крым».

Линию сопротивления определили, буферную зону создали, активные боевые действия противоборствующие стороны пока не вели, но и не упускали момента ужалить друг друга. Все ж у большинства ополченцев погибли или целые семьи, или кто-то из близких. Прощать их гибель карателям и нацистам, к которым в равной степени они относили и нацгвардию, и добровольческие батальоны, и армейские части и подразделения, не собирались, несмотря ни на какие переговоры и договоренности. Приказ о прекращении огня выполнялся. Дисциплина была поставлена на должном уровне, но очень хрупкой была эта тишина. Все понимали, что рано или поздно, но не исполняющие своих обязательств по договору о перемирии украинцы предпримут третью попытку решить вопрос с Донбассом силовым путем. Понимали и были готовы к этому. Моральное превосходство было у ополчения, так как две широкомасштабные попытки украинской армии уничтожить Донбасс закончились трагично для самих нацистов. В обоих случаях они потерпели сокрушительные поражения, потеряв десятки тысяч солдат и офицеров, бросив в «котлах» сотни трупов, боевых машин пехоты, САУ, бронетранспортеров, минометов и тысячи снарядов, мин, не говоря уже о боеприпасах для стрелкового оружия. Но третью попытку украинцы не могли не предпринять. Главари хунты понимали гибельность силового варианта, но война была нужна американцам. А управление страной после переворота находилось не во властных структурах Киева, а в посольстве США. Оттого и неизбежность третьего этапа войны. И лишь одно пока еще удерживало Киев от заранее провального наступления. Нет, не мирные договоренности, на них правительство давно уже плюнуло и исполнять не собиралось, а повышение мощи и организации боевых частей Донецкой и Луганской народных республик. Плюс, естественно, мотивация ополченцев, которая у украинцев совершенно отсутствовала. Ведь жители Донбасса защищали свои земли, дома, семьи. Выше мотивации быть не может. А значительная часть украинских военных просто не понимала, за что воюет. За территориальную целостность страны и суверенитет? Но хунта умудрилась утерять и то и это. По факту, Украина уже не являлась территориально целостной и уж тем более под присмотром американцев, суверенной.

Американцы опасались провала третьей боевой фазы противостояния, так как, в случае успеха ополченцев, им, по сути, больше нечего было делать в Киеве. Но и пойти на уступки они не могли. В принципе, что такое для США судьба Украины? Ну, рухнет поставленная ими марионеточная власть. Ну, разделится Украина как государство на несколько самостоятельных независимых республик. Не тот, конечно, результат, на который рассчитывали, но не катастрофа для Вашингтона. Ну, будет, как в случае с Югославией, еще несколько стран в Европе. Так это в Европе, а не на Американском континенте. Вот Европа пусть и расхлебывает кашу, заваренную США. Так уж было не раз. Чем сегодняшний период отличается от вчерашнего? Только степенью выгоды, которую Вашингтон получал от подобного рода авантюр. Поэтому как на украинском блокпосту в небольшом отдельно взятом районе, так и на посту ополчения никто не верил в длительное перемирие, и все были готовы вступить в бой в любую минуту.

4 августа, понедельник, 21.00. Блокпост ополчения у села Орехово

На командно-наблюдательном пункте, расположенном в отдельном небольшом здании, углубленном в землю до бойниц, через дорогу от основного здания, начальник блокпоста капитан запаса Роман Середин подал команду связисту, Станиславу Дунину, двадцатилетнему парню из Луганска:

— Стас! Связь мне с комбатом.

— Минуту, товарищ капитан.

Связист начал колдовать над аппаратурой и вскоре доложил:

— Комбат на связи!

Середин взял гарнитуру Р-159:

— Остов вызывает Заслон-3.

Подполковник Черненко, тот самый, что был у Середина в училище командиром роты, ответил:

— Остов на связи!

— Примите доклад.

Это был ежедневный вечерний доклад. Начальник блокпоста должен был выходить на связь с батальоном два раза в сутки, утром и вечером, либо по необходимости, если в районе блокпоста происходили какие-то события.

— Слушаю!

— Обстановка спокойная. «Укры» несут службу в обычном режиме, у нас тоже все в норме.

— Из штаба батальона получена информация, что командование украинского механизированного батальона решило заменить начальника своего центрального, шестого блокпоста. Ты посмотри там, что будет представлять из себя новый начальник.

— Обязательно, и, если начнет нехорошо себя вести, наш снайпер отправит его отдыхать в госпиталь. Надолго.

— Это ты долго говоришь, Заслон. Вопросы ко мне?

— Вопросов нет!

— До связи.

— До связи!

Середин бросил гарнитуру связисту. Тот перевел станцию в режим приема, посмотрел на офицера и спросил:

— У «укров» командира меняют?

— Вот мне одно, Стас, непонятно, — повернулся к нему Роман, — тебе до этого какой интерес?

— Да, никакого, не молчать же?! — пожал плечами связист.

— Ну, пойди пройдись до своего друга-санинструктора. Вы же с ним в одном доме жили?

— Так точно, и в одну школу ходили. Только он постарше меня на два года, в армии отслужил, пока я в техникуме учился.

— Вот иди и поболтай с сержантом до отбоя. За радиостанцией присмотрю.

— Есть, товарищ капитан!

— Давай!

Связист ушел, а в пункт прибыл заместитель начальника поста, старший лейтенант Леонид Иванов. Он был из Донецка. Служил в России в ВДВ, когда киевская хунта начала войну против юго-востока Украины, уволился и вернулся в родной город, где сразу же записался в ополчение. Служил под Донецком, затем перевелся в Луганск, где проживала его семья — родители и жена с трехгодовалым сыном. Был направлен в батальон «Крым», в подразделение капитана Середина, командовавшего усиленным взводом мотострелковой роты.

— Ну, и как на посту? — спросил Роман.

— Нормально. Ужин прошел, посты сменены, снайперы готовятся к «ночной охоте». Я сказал Дурдыеву, чтобы и нам принес ужин.

— Ты ешь, я не хочу, перекусил тушенкой.

— Куда мне две порции?

— А что приготовил повар?

— Какое-то свое туркменское блюдо, я не запомнил, но бойцы довольны, вкусно.

Оман Дурдыев вместе с русской женой и детьми переехал из Туркмении в Луганскую область в начале девяностых годов, когда набирал силу так называемый «парад суверенитетов». Здесь, на Луганщине, у его жены жили родственники.

— Ничего, съешь! А что не доешь, отдашь Пегасу.

На блокпосту прижился немолодой уже кобель из породы дворняг. Но умный и добродушный, казалось, понимающий человеческий язык. Война не обозлила пса, в отличие от людей, а его умению быть в нужное время в нужном месте могли позавидовать многие бойцы. Если Пегас вдруг исчезал из поля зрения, значит, скоро обстрел поста. На мины и снаряды, летевшие дальше, он не обращал никакого внимания.

— Пегас и так брюхо отъел до такой степени, что валяется посреди дороги, но за бетонным блоком, — заметил Роман.

— Ладно, лучше скажи, что нового у «укров»?

— Комбат сообщил, что они решили сменить начальника своего поста и, возможно, уже завтра прибудет новый начальник.

— Это ерунда, тот или другой будет командовать укрепленным пунктом. Было бы хуже, если бы они подвели к посту пару танков.

— Не скажи, Леня, прежний гулящий был, но провокаций не устраивал, а вот что ждать от нового, неизвестно. Возможно, другого офицера и присылают для того, чтобы потрепать нам нервы.

— Ну, мы можем ответить тем же.

— Можем, но не ответим. У нас приказ не поддаваться на провокации, отвечать только на стрельбу снайперов. В бой же вступать исключительно в случае прямой атаки со стороны поста противника.

— Перемирие, мать его! И кому, на хрен, нужно такое перемирие? Наши отвели технику, «укры» сымитировали отвод для наблюдателей ОБСЕ и тут же вернулись на прежние позиции.

— Но в Горцевске полковник Даргин оставил батарею «Град»?

— И сразу же наблюдатели подняли шум. То, что с нашей стороны, они видят прекрасно, со стороны хохлов не замечают, словно на линии разграничения слепнут и глохнут.

— Не замечают, потому что у них задача такая.

— Да это понятно, но несправедливо же!

— А ты письмо послу США в Киев напиши и пожалуйся.

— Я бы в это посольство не письмо, а крылатую ракету послал бы, с огромным приветом от сепаратистов.

— Не сомневаюсь, но у нас нет «Искандеров», — улыбнулся Середин.

— А плохо, не помешали бы.

— Все, Леня, успокойся и встречай свой ужин.

— Можно? — показалось в проеме двери лицо повара.

— Ставь кастрюли, Дурдыев, и иди, зайдешь через полчаса, заберешь. И чтобы кухня блестела, понял?

— Обижаешь, офицер. Когда у меня была грязь?

— Так ты уйдешь или помочь?

— Кушайте на здоровье.

Туркмен поставил посуду на стол и вышел из КНП.

— Ну, чего ты к нему привязался? — спросил Середин заместителя. — Нормальный мужик, рассудительный, спокойный, и не забывай, он мог бы сидеть с семьей в тылу и делать на продажу чебуреки, а Оман пошел в ополчение.

— Да он не обиделся.

— В общем, Леня, так, вернется за посудой, извинишься!

— Но…

— Я все сказал, приятного аппетита!

Середин подошел к амбразуре, поднял бинокль.

Командно-наблюдательный пункт вынесен на левую сторону дороги, потому что отсюда весь пост украинцев и их позиций был на виду. В капонире стоял старенький, но еще вполне бойкий БТР-60 ПБ, основное здание из бетонных блоков и рядом еще одно, бывшее придорожное кафе, оно тоже обложено блоками, и там размещался КНП противника.

На украинской стороне все было спокойно. Такой же, как Дурдыев, повар мыл котел, на выносном посту у моста — солдат, наверняка еще один наблюдатель следит за позициями ополченцев из основного здания. В буферной зоне линии разграничения никого.

Он перевел бинокль на деревню Гурная. В ближайших огородах позиции минометного взвода, четыре ПМ-120, а их расчеты в домах — в деревне осталось много жителей, скорее всего, их просто не выпускали из селения, для прикрытия. Справа — высота 167,4, по виду обычный холм, заросший кустарником, за ним взвод «Акаций». Эти САУ периодически били по Горцевску, могли в любое время ударить и по посту. Пока не стреляли, но кто знает, не ударят ли этой ночью?

Оценив обстановку, Середин прошел к солдатской кровати, прилег.

Когда повар пришел за посудой, Леонид извинился перед ним.

— Э-э, товарищ старший лейтенант, я не в обиде, — сказал туркмен. — Мое дело какое — кушать готовить, кормить солдат, а на вас большая ответственность. Но если надо, то Дурдыев будет драться вместе со всеми.

— Хорошо, Оман, ступай!

— Спокойной вам ночи, товарищи офицеры.

Наступила ночь. Район затянула мгла, зажглись прожекторы с той и с этой стороны, которые иногда вяло шарили лучами по дороге и примыкающей к ней местности с севера и юга, захватывая русло быстрой Грынки.

Середин перевел в рабочее состояние портативную радиостанцию, по которой осуществлял связь между бойцами поста, разделся и накрылся простыней. Несмотря на то что было лето, начало августа выдалось прохладным и дождливым. Столбик термометра редко поднимался до двадцати четырех градусов, в основном же днем было около двадцати, совсем не летняя погода, в отличие от жаркого июля. Прилег и Иванов и тут же заснул. А Середину не спалось, он ни о чем не думал, мысли разбегались, просто лежал и смотрел в потолок. Решил посчитать до ста — старый прием, чтобы уснуть, но неожиданно сигналом вызова провибрировала портативная рация.

Роман сел на кровати, включил станцию:

— Да?!

— Это первый выносной пост.

— Слушаю.

— К блокпосту «укров» со стороны Лакино идет бронетранспортер, только что прошел мост. На посту движение между зданиями.

— Понял тебя, продолжай наблюдение.

Дозорный отключился.

Середин встал, подошел к амбразуре, поднес к глазам ночной прицел. Бронетранспортер с опознавательными знаками механизированной бригады прошел по дороге до перекрестка и ушел в глубь территории мимо капонира с таким же БТР-60 ПБ. Скрылся за основным зданием, затем мелькнул в пространстве между зданиями и встал за бывшим кафе. Простоял недолго, минут двадцать, а затем пошел к деревне Гурная.

— Что там? — спросил проснувшийся заместитель.

— БТР подходил на блокпост «укров».

— Усиление?

— Нет, постоял у командного пункта и ушел в Гурную.

— Новый начальник поста прибыл.

— Возможно, только почему ночью? Да и времени на сдачу-прием поста практически не было.

— А чего там сдавать или принимать? Там же то, что и у нас, за исключением техники — у них бронетранспортер, у нас БМП, ну, еще противотанковый комплекс «Фагот». Всего на одного человека больше. А ночью?

— Если это смена начальников, то ночью офицера привезли из бригады, а бывшего отправили в роту.

— Да какая нам разница, Ром? Спи, пока дают.

В это же время тенями мелькнули одетые в маскировочные лохмотья снайперы.

— Стрелки пошли. Ты проинструктировал, чтобы охотились только за вражескими снайперами?

— Да сколько можно твердить им одно и то же! Парни знают свое дело. А подстрелят дозорного или какого-нибудь придурка, который захочет в сортир, тоже неплохо.

— В ответ же получим массированный огонь со всего поста.

— Ну, и ничего, постреляем.

— А утром нам обоим задницы надерут за нарушение приказа. Если вообще не выгонят из батальона.

Пришлось Середину вызвать старшего группы снайперов. Впрочем, эта группа состояла всего из двух бойцов, но и среди них имелся старший — рядовой Ринат Бутаев, доброволец из Уфы.

— Бут! Ответь командиру.

— На связи! — тут же откликнулся башкир.

— Позиции заняли?

— Занимаем.

— Напоминаю. Ваша задача — борьба со снайперами противника. И никаких других целей, даже если кто-то из бойцов или новый начальник умудрятся справлять нужду прямо на дорогу. Только снайперы. Это понятно?

— Так точно, — без энтузиазма ответил Бутаев.

— Нарушите приказ, несмотря ни на какие заслуги, отдам под трибунал, ясно?

— Хорошенькое дельце. За убитого врага под трибунал?

— Я спросил, ясно?

— Так точно!

— Удачной охоты!

— Да какая ж теперь охота? Но благодарю. Приказ ясен, будет выполнен.

— Конец связи!

— Гуманист ты, Рома, — проговорил Иванов. — Как после боя определить, кто первым открыл огонь? При любом раскладе мы будем обвинять хохлов, а они, вместе с гребаной ОБСЕ, нас.

— Все, Леня, отбой!

Середин вернулся к кровати, прилег и тут же провалился в глубокий сон.

Снайперы Ринат Бутаев и Сергей Астахов от поста охранения проскользнули в лесополосу, где разместились на подготовленных заранее позициях.

Из лесополосы им так же, как и с КНП, был хорошо виден вражеский блокпост и пространство от моста через реку до пруда на этой стороне дороги, где граница поста заканчивалась. Ополченцы знали, что украинские снайперы эффективно могут работать только с плоской крыши основного здания, чердака кафе или из балки, тянувшейся от примыкающей дороги и кустов, обрамляющих пруд. Последнее место наиболее удобное.

Обустроившись на позиции в пяти метрах от старшего группы, Астахов спросил его:

— Чего тебя на связь вызывали?

— Командир предупредил, чтобы работали только по снайперам. По остальным, кто бы ни вышел на главную дорогу, огня не открывать.

— С чего бы? — удивился Астахов.

— Таков приказ комбата.

— Я не пойму, мы на войне или где?

— Это спроси у командира. За нарушение приказа обещал под трибунал отдать.

— Середин отдаст, жесткий мужик, на Кавказе воевал.

— Придется, короче, ждать у моря погоды.

— А ветерок-то усиливается, Ринат, с севера небо почернело.

— Можно подумать, над тобой оно светлое.

— Дождем пахнет. А раз пахнет, то дождь будет, если стороной не пройдет.

— Ты сюда пришел базарить или работать по снайперам?

— Я сюда пришел нациков «мочить», а приказ не позволяет.

— Смотри за объектом.

— Смотрю.

Астахов замолчал, но ненадолго.

— Слушай, Ринат, я все хотел тебя спросить, а чего ты из Уфы сюда подался? Вроде город большой, цивильный, своя хоккейная команда есть, можно пойти, на серьезную игру посмотреть, там же семья, у тебя ведь двое детей.

— Трое!

— Тем более. «Бабло» за войну нам не платят, так что ни хрена здесь не заработаешь. Чего ты сорвался-то сюда? Или в семье разлад?

— У нас, Серега, принято чтить стариков, — вздохнул Бутаев.

— Не понял. Ты это к чему сказал? — удивленно посмотрел на напарника Астахов.

— У меня дед, ему уже девяносто три года, в этих самых местах воевал. А потом «лесных братьев» на Западе по лесам гонял. Короче, имел дело с бандеровцами. И когда на Украине этого Бандеру национальным героем объявили, а Донбасс начали бомбить и расстреливать из «Градов», позвал меня и сказал: езжай туда и вместе с братьями нашими бей бандеровскую, фашистскую сволочь. Выживешь — героем для детей будешь, погибнешь — такова воля всевышнего, навсегда в памяти воином останешься. А за семью не волнуйся, поможем. Так и отправил меня с двумя братьями сюда.

— И ты послушал?

— И я послушал. Тем более что по телевизору смотреть без слез не мог, как на Донбассе погибают женщины, детишки малые, такие же старики, как отец.

— И где твои братья? Живы?

— Живы, они в Донецке. Вернее, у Донецка. Тоже снайперы. Отец нас приучил стрелять хорошо, да и в армии я снайпером был.

— Понятно.

— А ты чего бросил свою шахту? Надоело горбатиться в ней?

— Разбили мою шахту. И деда с бабушкой в Горловке прямым попаданием мины убило. Отец болел последнее время, а я только женился. Но какая жизнь под постоянным обстрелом? Отправил мать с отцом и женой в Ростовскую область к родственникам, и в ополчение. Уголь добывать будем, когда нациков из Киева выбьем.

— А что из Киева, их из всей Украины выгнать надо.

— Значит, из Украины, но… погоди-ка… — Астахов замолчал, припав к ночному прицелу обмотанной тряпьем СВД.

— Чего, Серега?

— Погоди, сказал!

Бутаев тоже припал к винтовке, но ничего в прицел подозрительного не увидел.

— Не туда смотришь, Ринат, — наконец подал голос Астахов, — движение в кустах у пруда.

— Где?

— Возьми правее градусов на двадцать и смотри. Сукой буду, снайперы хохлов там позицию выбирают.

И действительно, сместив прицел, старший снайперской группы заметил движение в кустах. И это было движение не от ветра, кто-то пробирался по кустам.

— Точно, Серега, есть снайперы, вот только их не видно.

— Это пока. Они наверняка подбирают позицию, чтобы был виден пост охранения у реки. Больше им у нас снимать некого.

— Да, а бруствер только с фронта и немного с флангов, значит, «украм» надо выйти к краю пруда. Оттуда дозорного они увидят.

— А мы увидим их!

— Почему их? Может, один на охоту вышел?

— Мы с тобой когда-нибудь по одному выходили? И они так же. Парни из взвода, что стояли здесь до нас на смене, рассказывали, как в одну ночь двоих потеряли. Те в Орехово пошли, там тоже какое-то движение непонятное заметили, да и Пегас сильно гавкал. А когда проверили и обнаружили кошака, возвращаясь, получили по пуле. И стреляли по ним из балки двое, это дозорный заметил. Так что и в кустах, зуб даю, двое. Можем забить на литр спирта.

— Добро, забили. И все, приготовились, недолго появления «коллег» ждать осталось. Ты смотри за прудом, а я еще раз осмотрю другие потенциальные позиции.

— Давай!

Пока Астахов смотрел за прудом, Бутаев внимательно осмотрел здания блокпоста, пространство от дороги до выносного поста охранения украинцев. Не заметив ничего интересного, повернул ствол в сторону кустов и произнес:

— На территории чисто.

— А у пруда двое, и они уже подходят к месту, откуда будет виден наш выносной пост, — сказал вдруг Астахов.

— Я предупрежу дозорного, чтобы убрал череп за бруствер, а то хлопнут из зарослей, и мы не успеем глушануть хохлов.

— Предупреди.

Используя портативную радиостанцию, Бутаев предупредил бойца охранения, тот мгновенно исчез за верхним рядом мешков с камнем, и переключил все внимание на кусты пруда. Шевеление веток там прекратилось.

— Вышли на позицию, — прошептал Астахов.

— Чего? — не услышал Бутаев.

— На позицию, говорю, вышли. Должны нарисоваться, им же надо осмотреть цель.

— Ну, тогда будем ловить. Если что, твой левый стрелок, мой — правый.

Но из кустов показалась только одна разрисованная, как у индейца, физиономия вражеского снайпера. Голова закрыта шлемом, на шлеме ветви, дерн. Он выставил винтовку, прижался к прицелу.

Прицелился и Астахов. Украинский снайпер, не увидев дозорного, поднял голову, начал поворачиваться, и в это время Сергей нажал на спусковой крючок. Тишину ночи разорвал хлесткий выстрел. Украинец уткнулся шлемом в землю рядом с винтовкой.

— Есть! — воскликнул Астахов. — Прямо в горло!

Из кустов прогремел ответный выстрел, и пуля скользнула по его шлему.

— Твою мать! — Сергей отполз в небольшую канаву. — Похоже, Ринат, второй выпас нас.

— И ты его опередил.

— Заметил, откуда он стрелял?

— Заметил, а толку? Он не собирается ждать, когда мы ударим по его позиции, отошел к пруду. Закончил охоту, пойдет на пост.

— Не-е. Так и просидит в безопасном месте до утра. Сейчас ему до поста не дойти, в любом случае надо либо главную, либо нашу дорогу перебежать, а он не идиот, понимает, что на открытом пространстве мы влегкую его прибьем.

— Наверное, ты прав, но подождем. Ты сиди в своей канаве, я один справлюсь, если он выйдет.

— Ладно, но могу сменить позицию.

— Движения в кустах нет.

— Это ничего не значит, хохол не будет рисковать.

Прошел час, второй стрелок так и не объявился, он действительно отошел к воде и там залег, чтобы утром оттащить труп своего товарища на блокпост. В светлое время снайперы охоту не вели.

Так Бутаев и Астахов просидели в лесополосе до рассвета, после чего благополучно вернулись на свой блокпост.

С утра пошел дождь, холодный и сильный. Столбик термометра установился на отметке в шестнадцать градусов. Дозорным передали плащ-палатки.

Двое бойцов в таком же одеянии вышли к бетонным блокам дороги. Хоть движение по дороге практически прекратилось, но отдельные отчаянные водители, как со стороны Луганской республики, так и со стороны Украины, все же решались на поездки. Таких машин было мало, но они были. А раз были, то подлежали досмотру. Со стороны Украины в основном везли овощи, крупы, консервы, из непризнанной, но вполне состоявшейся независимой республики вывозили стариков, женщин и детей из населенных пунктов, которые те же украинцы и обстреливали. Ополченцы не препятствовали этому, украинцы зачастую просто грабили предприимчивых соотечественников, в лучшем случае брали с них приличные деньги.

Поднявшись в 6 утра, офицеры вышли на обход территории, Середин зашел в здание размещения личного состава. Его встретили поспавшие час снайперы, и Бутаев доложил:

— Одного ночью сняли, товарищ капитан.

— Снайпера?

— Как и было приказано.

— Где обнаружили?

— В кустах у пруда. Он хотел ударить по дозорному на посту охранения. Я предупредил, конечно, Астахов же срезал стрелка.

— Снайпер был один?

— Никак нет. Их было двое, но второй не показал себя. А вот Сережу едва не завалил. В «обратку» выстрелил, метрах в трех от трупа. Пуля срикошетила от шлема.

— Вы рисковали, снимая одного стрелка и не видя второго.

— Но не упускать же момент?

— Второй, значит, ушел?

— Спрятался. Сейчас, наверное, ушел.

Портативная радиостанция провибрировала сигналом вызова.

— Да?! — кратко ответил Середин.

— Это Второй!

— Слушаю!

— Я на выносном посту, вижу, как через главную дорогу «лохмач» и боец в натовской форме тащат тело, у «лохмача» две винтовки.

— Принял. Что еще?

— Передай контролерам трассы, пусть не мокнут, а вернутся в здание. Пойдет машина, дозорный увидит, тогда и выйдут на проверку.

— Понял. — Середин отключил рацию и повернулся к бойцам: — «Укры» перетащили труп снайпера на пост.

— Второй стрелок тащил?

— Двое тащили, один в маскировочном костюме с двумя винтовками, другой солдат в натовском камуфляже. Думаю, теперь второй выйдет ночью мстить.

— Пусть выходит, быстрее приберем его, — отмахнулся Бутаев.

— Как бы он кого из наших не прибрал. И не ночью, а днем. Выспится, если не выспался у пруда, и начнет охоту.

— Ночью мы не работаем.

— Не работали раньше, сейчас ситуация изменилась. Впрочем, все будет зависеть от того, какое решение примет новый начальник поста. Ладно, отдыхайте, остальным находиться в здании, без необходимости не покидать его, в случае тревоги быстро на позиции, далее — по моей или заместителя команде.

Середин, помня о своем же предупреждении, из здания прошел в капонир БМП, оттуда быстро перебежал на командно-наблюдательный пункт. Туда же вернулся Иванов и доложил, что повар на кухне, смена постов к выходу готова.

— Никого не выпускать, — неожиданно приказал Середин, — повара срочно вернуть в укрытие.

— В чем дело, Рома? — удивился Иванов.

— Наши ночью сняли одного снайпера у пруда. Второй остался жив и невредим. Мы не знаем нового начальника, возможно, он разрешит тому второму стрелку открыть огонь по нашему посту и днем.

— Ну, это вряд ли.

— А ты, Леня, проверь. Пойди, выйди на дорогу, выкури сигарету.

— Ага!

— Тогда выполняй, что говорю.

Отдав распоряжение, Середин связался с дозорным второго выносного поста:

— Река! Заслон!

— На связи, — ответил молодой солдат.

— Манекен не размок?

— А что ему будет? Мокрый, он даже больше похож на настоящего.

На каждом посту был манекен, который иногда выставляли для проверки, откроют ли по посту огонь хохлы. В большинстве случаев не открывали, но было, что и постреливали.

— Слушай, Река! Надень на манекен свой шлем, сам не показывайся из-за бруствера, и подними его, но так, чтобы был виден шлем и небольшая часть головы манекена.

— Когда это сделать и сколько держать «куклу» на виду?

— Подними, как будешь готов, держи минуту, не больше.

Офицеры встали у амбразур, подняли бинокли. Они не беспокоились за свою жизнь, так как снаружи амбразуры были закрыты сильно тонированным стеклом от старой «шестерки», найденной кем-то из ополченцев в разгромленном и брошенном жителями селе Орехово.

Солдат на посту сделал все как надо.

Снайпер если занял позицию на чердаке бывшего кафе, то прекрасно видел появившуюся цель. И это выглядело естественно. На то и дежурный на посту, чтобы отслеживать обстановку, а как ее отслеживать, если все время прятаться за бруствером? Но та сторона молчала. Через минуту манекен исчез. Боец доложил о том, что и без доклада видели офицеры.

— Не хлопнул снайпер, — сказал Иванов, отойдя от амбразуры.

— И это хорошо, — вторил ему Середин.

Он присел на табурет рядом со связистом. Тот кивнул и начал вызывать штаб батальона. 8.00 — время утренних докладов начальников постов комбату.

Установив связь, рядовой Дунин передал Середину гарнитуру радиостанции.

— Остов! Я — Заслон-3!

— Я — Остов, — ответил подполковник Черненко.

— Докладываю, прошедшей ночью на посту происшествий не случилось, нашими снайперами уничтожен снайпер «укропов».

— Значит, дуэли продолжаются?

— Так точно.

— Желательно прекратить эту игру со смертью.

— Ваши слова да в уста командованию украинцев. Я могу отдать приказ на прекращение снайперской охоты, вопрос: сделают ли это с той стороны?

— Тем более когда вы сняли их стрелка. Но если продолжать в том же духе, то только исключительно между снайперами.

— Я приказ помню. Кстати, наши люди выходили на стрелков, хохлы же имели целью уничтожить пост охранения.

— Я тебя услышал, что еще?

— Ночью к их посту подходил бронетранспортер от Лакино. Пробыл у КНП противника минут двадцать и ушел в Гурную.

— Предложения?

— Думаю, произвели смену начальника поста.

— Возможно. Ты сегодня сам посмотри за блокпостом противника. Необходимо убедиться, что была произведена смена, а не что иное. БТР мог доставить на пост как дополнительный личный состав, так и вооружение.

— Посмотрю.

— В остальном все в порядке?

— Так точно. Артиллерия молчит.

— На высоту нацелены «Грады», и это командованию украинской бригады известно, потому и молчат САУ.

— Тогда, скорее всего, «укры» отведут огневой взвод на другие позиции, их же хлебом не корми, дай пострелять по мирным населенным пунктам.

— Не исключено. Ты должен увидеть, в каком направлении будет осуществляться отвод.

— Только в пределах видимости, а она ограничивается большой березовой рощей, где сидит заградительный отряд в составе роты карателей «Буг».

— Я не требую того, что не в твоих силах. Вопросы?

— По обстановке ничего нового?

— Украинцы проводят перегруппировку сил на дальних подступах.

— Это мне известно.

— Тогда ничего нового. До связи, Заслон-3!

— До связи!

Середин передал гарнитуру связисту, повернулся к Иванову:

— Повара — на кухню, остальное без изменений.

— Понял. — Взяв автомат, старший лейтенант вышел из КНП.

Середин же подошел к амбразуре. Поднял бинокль, направил на КНП противника и тут же вздрогнул. Он не верил своим глазам. На удалении от КНП украинского поста в десять-пятнадцать метров с двумя бойцами разговаривал не кто иной, как… Дмитрий Шрамко. Он был одет в натовский камуфляж, на плечах погоны капитана, шеврон бригады ВСУ.

— Ни хрена себе! — проговорил Середин.

— Что-то случилось? — спросил связист.

— Случилось то, что не должно было случиться.

— Хохлы подводят технику? — побледнел Дунин.

— Хуже!

— Артиллерию?

— Связь мне с комбатом, срочно!

На соединение ушло более минуты. Командир батальона продолжал принимать доклады с других постов. И только третья попытка увенчалась успехом. Черненко ответил:

— Слушаю тебя, Заслон-3! Что случилось?

— Я видел нового начальника блокпоста «укропов».

— Поэтому и решил вызвать меня? Оторвать от более важных дел?

— Я видел Шрамко, Остов!

— Что? Того самого?

— Так точно! Он капитан ВСУ, по шеврону — офицер механизированной бригады.

— Дела… Ну что ж, бывает и такое.

— Но мы же с ним…

— Что было, Заслон, то прошло!

— Мне нужна частота, на которой общаются между собой «укропы».

— Хочешь поговорить с бывшим другом?

— Да, очень хочу.

— Вряд ли удастся по связи, которую наверняка прослушивают.

— Мне нужна частота.

— Подожди и передай гарнитуру связисту, он быстрей сориентируется.

Середин протянул гарнитуру Дунину:

— Слушай внимательно.

— Я?

— А кроме нас разве на КНП есть еще кто-то?

— Но… — Связист замолчал, сосредоточился, слушая эфир, потом ответил: — Понял! Так точно, все понял. Командира дать? …До связи! — Он положил гарнитуру на стол, поднял глаза на Середина: — Мне сообщили частоту хохлов.

— Можешь на нее настроиться?

— Так я с первых дней, как мы заступили на пост, слушаю их.

— Так тебе известна частота?

— Эка невидаль, выйти на станцию, работающую менее чем в километре от тебя. Я и позывные их знаю.

— Чего ж ты мне раньше об этом не сказал?

— А вы и не спрашивали.

— Значит, вызвать на связь начальника вражеского поста можешь?

— Могу, а зачем?

— Какое твое дело? Вызывай старшего «укропа»!

— Использовать ваш позывной?

— Нет, погоди… так, используй позывной «Ольха»!

— Ольха?

— У тебя со слухом появились напряги?

— Извините, минуту. — Дунин «поколдовал» над станцией, затем запросил: — Рубеж-6! Я — Ольха! Как слышите, прием! Мне нужен Первый! …Кто я? Сказал же, Ольха, или тебе открытым текстом, придурок, объяснить? …То-то, давай Первого, срочно!

— А ты молодец, можешь запудрить мозги, — улыбнулся Середин.

— Это получилось случайно… Первый? Минуту. — Дунин протянул гарнитуру капитану: — Начальник блокпоста «укропов».

— Рубеж-6? — чувствуя, как учащенно забилось сердце, спросил Роман.

— Я! Слушаю!

— Не ожидал…

Но Шрамко не дал Середину договорить:

— Я понял, с кем разговариваю… Встретиться? Для чего? …Обсудить ночное происшествие? …По-моему, здесь нечего обсуждать, вы убили моего подчиненного. …Это недостоверная информация. …Есть предложение? …Ну что ж, хорошо. Только условия выставляю я… Тогда так, встречаемся ровно через час, на дороге в центре буферной зоны. Сигнал к выходу — поднятый над постом белый флаг. …Ну, тогда полотенце, полотенце-то есть? …Встречаемся один на один, без сопровождения и без оружия.

— Согласен, — успел вставить Середин, поняв игру Шрамко. Дмитрий, видимо, находился на КНП не только со связистом, посему представил ситуацию так, будто на связь вышел начальник вражеского блокпоста, что соответствовало действительности, и предложил личную встречу. Подобное на линии разграничения происходило не так редко, что, в итоге, спасло жизни многих и с той, и с этой стороны фронта.

— Значит, ровно через час. Время пошло.

— До встречи, Рубеж!

— До встречи, Ольха!

Середин вернул гарнитуру связисту, по рации вызвал на КНП заместителя.

— Вы что, товарищ капитан, решили встретиться с начальником поста «укров»? — удивленно спросил Дунин.

— Да! И больше никаких вопросов.

— Дела! А комбат…

— Я же сказал, никаких вопросов. Вызовет штаб батальона, передашь отсрочку переговоров, понял?

— Но это не пройдет. Какая может быть отсрочка, когда мы не ведем бой?

— Тогда скажешь, что я в лесополосе. Вместе с заместителем. Вернусь, свяжусь сам со штабом. А комбат не вызовет.

— Ничего не понимаю.

— А тебе, Стас, и не надо ничего понимать. По крайней мере, в данной, отдельно взятой ситуации. Вызывай Иванова, а я пока переоденусь. Да, и полотенце белое приготовь!

— Есть!

В 9.50 над блокпостом ополчения взвилось белое полотнище. Сделали флаг из старой простыни. Практически тут же белый флаг поднялся на флагштоке украинского блокпоста.

В 10.00 от шоссе Лакино — Кряж по дороге, ведущей в Горцевск, начал движение офицер в натовской полевой форме. Одновременно, обойдя бетонные блоки, навстречу пошел капитан Середин.

Шли офицеры быстро.

Солдаты, занявшие позиции обороны с той и другой стороны, внимательно следили за обстановкой. За Серединым из КНП наблюдал старший лейтенант Иванов, так до конца и не понявший, что заставило командира запросить встречи с новым начальником вражеского блокпоста. Но встречу разрешил комбат. Не за ликвидацию же ночью снайпера пошел Середин извиняться перед хохлами? Но не стоит ломать голову, решил Иванов, надеясь получить разъяснения по возвращении командира.

На КНП украинского блокпоста заместитель начальника, бросая взгляды в амбразуру, из которой был виден Шрамко, отправил связиста в окопы, сам же сел за радиостанцию, вызвал майора Кучеренко, офицера СБУ, курировавшего механизированную бригаду, агентом которой являлся лейтенант Щербина:

— Кучер! Я — Гном!

— Слушаю! — ответил Кучеренко.

— Новый командир пошел на встречу с начальником блокпоста сепаратистов.

— Что? — воскликнул Кучеренко. — На встречу? Что за встреча? Кто разрешил? Почему о намерениях капитана Шрамко я ничего не знал, какого черта ты там делаешь, Гном?

Выслушав его гневную тираду, лейтенант ответил:

— Во-первых, встречу запросил начальник вражеского блокпоста, ночью их снайперы подстрелили одного нашего.

— Я в курсе этого.

— Во-вторых, начальник вражеского поста связался со Шрамко, когда меня не было на КНП. Поэтому, ничего не зная сам, я не мог предупредить вас. Если же вы считаете, что я ничего не делаю, то отправьте меня в тыл.

— Ты не того, Гном?! Гонор-то не показывай, а то я быстро собью его. Смотри за встречей, я выезжаю к вам. Если Шрамко вернется раньше, пусть ждет на КНП, понял?

— Так точно!

— Подразделение поднято по боевой тревоге?

— Так точно!

— Все! Развели бардак, переговоры устроили, переговорщики…

Майор Кучеренко бросил трубку, позвонил командиру бригады полковнику Ляху:

— Степан Евдокимович, я выезжаю на шестой блокпост, заодно посмотрю весь участок обороны в районе поста.

— Что за необходимость, Тарас Матвеевич?

— Дисциплина в бригаде слабовата, пан полковник.

— В чем дело?

— В том, что ваши офицеры, назначаемые на блокпосты, самовольно принимают решения о переговорах с сепаратистами. Более того, организуют эти переговоры, не считая нужным спрашивать об этом разрешения у вышестоящего командования.

— О ком вы говорите, Тарас Матвеевич?

— О капитане Шрамко. В настоящий момент у него встреча с командиром вражеского поста.

— Я разберусь, — взревел полковник, — так разберусь, что Шрамко с комбатом пойдут под трибунал!

— Нет, Степан Евдокимович. Теперь делать ничего не надо. Теперь работать буду я. А вот офицеров бригады, привлекаемых для несения службы на постах, следует строго проинструктировать.

— Обязательно проинструктирую.

— Выезжаю на шестой блокпост.

— Мне готовить замену Шрамко?

— Не надо. Я же сказал, теперь работать и с ним, и с бойцами шестого блокпоста буду лично я.

— Ясно. Возьмите охранение.

— Как-нибудь обойдусь. У нас же перемирие?! — На слове «перемирие» офицер СБУ усмехнулся.

— Тарас Матвеевич?! Вы бы не сообщали наверх о данном случае, — попросил комбриг. — Знаете ли, не хочется лишних неприятностей.

— Понимаю, не беспокойтесь, никому ничего я сообщать не буду.

— Благодарю, я у вас в долгу.

— Заметьте, это сказали вы, пан полковник.

— Что сказано, то сказано. Я за свои слова отвечаю.

— А как же насчет «котла»?

Полгода назад бригада Ляха попала в окружение. Полковник в то время находился в Киеве. И там обещал лично президенту, что выведет соединение из «котла», более того, проведя перегруппировку, нанесет сепаратистам сокрушительное поражение. В итоге бригада была полностью разгромлена. Большая часть техники и сотни пленных оказались в руках ополченцев. Но президент запомнил Ляха, пожурил его и назначил командовать другим соединением.

— Как говорится, Тарас Матвеевич, кто старое помянет… Тогда я просто не успел прибыть в штаб…

— Благодарите Бога, что не успели, — перебил полковника Кучеренко, — а то вместе со штабом оказались бы в плену у сепаратистов. Ладно, закроем эту тему. До связи, Степан Евдокимович.

— До связи!

Офицеры приближались к центру дороги, где через все полотно была проведена жирная белая полоса.

Первым дошел Середин, встал, широко расставив ноги. Когда подошел Шрамко, Роман спросил:

— Поздороваемся?

Дмитрий протянул руку.

Середин пожал ее и, усмехнувшись, заметил:

— Значит, Шрам, нашел себе спокойную должность в военкомате? А сюда в командировку послали?

— Я, Рома, у себя на родине, а вот тебя каким ветром сюда занесло?

— Ты и я на родине. Вот только, оказывается, родина у нас как бы одна, а страны разные.

— Как дед?

— Нет больше деда, Дима. Ваша гребаная артиллерия ночью ударила по Сертаку, один снаряд попал прямо в комнату, где находился дед. Я его потом по кускам собирал и куски клал в гроб, чтобы похоронить по-человечески.

— Это война, Рома.

— Согласен. Если бы обстреливали наши позиции, а снаряд САУ случайно попал бы в дом, это еще понятно, но ведь позиций ополчения в том районе никогда не было, ваша артиллерия вела огонь по сугубо мирным целям, и корректировщик огня, да и командир огневого взвода или батареи не знать об этом не могли. А вообще, скажу тебе, Дима, суки вы!

— Я не стреляю по мирным объектам.

— Но ты служишь тем, кто отдает приказы убивать женщин, стариков и детей!

— Ну, вы тоже не ангелы. Сколько наших в «котлах» положили, скольких накрыли огнем, когда они пытались вырваться из окружения? А ведь это те же недавние мирные жители, пацаны желторотые. Ты позвал меня затем, чтобы прочитать нотацию?

— Нет, Диман, посмотреть тебе в глаза и понять, как ты, с которым мы воевали вместе, сейчас готов стрелять в меня.

— Намекаешь на то, что я должен тебе за бой на плато у Марты?

— Ни на что я не намекаю. У меня к тебе, как к командиру подразделения, против которого стоим мы, действительно есть предложение.

— Говори, послушаю!

— Предлагаю прекратить использовать снайперов. Потери в результате их работы неоправданны и бессмысленны.

Шрамко достал из кармана пачку сигарет:

— Будешь?

— У меня свои, но ты больше резких движений не делай. Мои могут не так понять, хотя я запретил им открывать огонь, что бы здесь ни происходило.

— Вчера ваш снайпер завалил моего, — прикурив сигарету, заговорил Шрамко. — Сегодня ты предлагаешь прекратить снайперские дуэли. Почему же вчера не проявил инициативу и не запретил выход стрелков на позиции?

— Потому что тогда твои снайперы расстреляли бы мой выносной пост. Нашим стрелкам запрещено стрелять по другим целям, кроме снайперов, вашим же дана свобода выбора цели. Но это все слова, как насчет моего предложения?

— Хорошо. Согласен, — кивнул Дмитрий. — С сегодняшнего дня снайперов на охоту не выводим. Доволен?

— Вот одолжения не надо, Дима.

— Это не одолжение. Я принимаю твое вполне разумное предложение.

— Как сам?

— Мы и так задержались. Здесь не особо удобное место для душевного разговора.

— Можем встретиться и без свидетелей.

— Где?

— Ты, как вернешься, разверни карту и посмотри на русло реки. Параллельно этой дороге на юге за рекой увидишь обозначение деревни Гала. Люди оттуда ушли, большая часть зданий разрушена. Вдоль северного берега обозначен пунктир грунтовой дороги. Это старая дорога от Горцевска до Лакино. Примерно в двухстах тридцати метрах от восточной линии буферной зоны есть брод. Выйти к нему можно по береговой линии, под обрывами. Там, где брод, обрывы сходят вниз к оврагу. Это очень удобное место, чтобы поговорить.

— На карте обозначен брод?

— Да! Гальский брод. По крайней мере, на моей обозначен, но я тебе и так все подробно рассказал.

— Когда предлагаешь встречу?

— Сегодня уже не стоит, а вот завтра в ночь, часа так в два, вполне можно. Придешь?

— Приду.

— На подходе используем сигналы фонариком, как в училище. Не забыл еще?

— Нет! Запомни мой сотовый.

— Кстати, и ты мой запомни.

Офицеры обменялись мобильными номерами. Сотовая связь в прифронтовой зоне являлась самой безопасной.

— Ну, тогда честь имею, господин капитан.

— Честь имею, товарищ капитан, или у вас в обиходе больше господа?

— У нас — товарищи. Давай! Не забывай о договоренности.

— Ты не забудь.

— По шоссе от моста к твоему посту идет «УАЗ».

— Начальство принесло.

— Не вздрючит за нашу встречу?

— Это не твоя забота.

Шрамко повернулся и направился к своему блокпосту, а Середин пошел к своему.

У бетонных блоков Романа на дороге встретил заместитель и встревоженно спросил:

— И что, товарищ капитан?

— Ничего. Сегодня снайперов не выводим.

— Почему?

— Потому что я договорился с «укроповским» капитаном прекратить дуэли снайперов.

— Получается, на фоне общего перемирия заключил еще и собственный пакт о ненападении?

— Я не хочу, чтобы от снайперов гибли наши пацаны.

— Хохол, наверное, доволен, ведь наши сильнее его стрелков, тем более у него остался один снайпер.

— Может, и доволен. Он умеет скрывать эмоции.

— Прилично ты с ним разговаривал, — взглянув на часы, заметил Иванов.

— Как в этом случае говорят, переговоры проходили тяжело. Ну, ладно, все, пойду доложу о встрече комбату.

— Давай. А я посмотрю за «укропами». К ним какая-то «шишка» приехала, не думаю, что большая, потому как без охраны.

Середин через связиста вызвал комбата. Тот ответил сразу:

— Остов!

— Провел встречу.

— Результат?

— Договорились прекратить снайперскую дуэль.

— Шрамко сразу согласился?

— Поломался немного, мол, мы с их стороны завалили стрелка, но в конце концов согласился.

— Как он?

— В порядке. Хотя, вполне возможно, умело сыграл свою роль.

— Дальше?

— Будет еще контакт и более содержательный разговор.

— Чего ты хочешь добиться?

— Понять, почему мы по разные стороны баррикад.

— По-моему, это и так ясно.

— Но не мне. Прошу разрешить контакт.

— Ты все продумал?

— Так точно!

— Обговорили встречу?

— Да.

— Добро, контакт разрешаю. Но стрелков на позиции выведи, пусть посмотрят, сдержит ли слово Шрамко. Огня не открывать, если вражеские снайперы тоже выведут, но для наблюдения за нами.

— Понял.

— Из бригады сообщили, украинцы стягивают к Лакино тяжелую артиллерию.

— На виду у миссии ОБСЕ?

— У нее под носом. Но те предпочитают замечать только наши перемещения.

— Надеюсь, в Горцевске предпримут ответные меры?

— Это решаю не я.

— Мне при контакте вас раскрыть можно?

— Думаешь, Шрамко не знает, кто командует батальоном бригады в Горцевске?

— Фамилию, может, и знает, но не более. Он бы спросил сегодня о вас.

— Поступай, как считаешь нужным.

— Понял.

— У меня все!

— Конец связи!

— Конец.

Середин передал гарнитуру связисту, присел на кровать, закурил.

— А вы что, знаете украинского начальника поста? — спросил Дунин.

— Знаю! Но это все, больше никаких вопросов не принимаю.

— Понял.

Капитана Шрамко тоже у КНП встретил заместитель:

— Пан капитан, приехал майор Кучеренко.

— СБУ?

— Так точно. Не знаю, какой леший его принес.

— Тебе он не объяснил причину визита?

— Даже разговаривать не стал. Поприветствовали друг друга, как положено, он посмотрел на дорогу, увидел вас с «сепаром», спросил — а это что? Я сказал, вы, по просьбе сепаратистов, встречаетесь с начальником их блокпоста.

— Наверное, спросил, кто разрешил?

— Никак нет. Пробурчал только, бардак!

— Какой же это бардак?

— Вы идите в здание, он ждет вас.

— А где его машина?

— На заправку в Гурную пошла.

— Понятно.

— Мне идти с вами?

— Не надо. Но будь рядом, вдруг вызовет.

Шрамко вошел в здание, прошел в командный отсек.

Майор Кучеренко сидел, пил кофе из термоса. Связиста в помещении не было.

— Здравия желаю, пан майор, — козырнул Шрамко.

— Здравствуй, Дмитрий Георгиевич. С террористами переговоры ведем?

— Да какие переговоры? Так, обсудили ситуацию со снайперами.

— А кто, капитан, уполномочивал тебя вести с сепаратистами обсуждение даже отдельных незначительных ситуаций?

— Никто!

— Никто, — кивнул головой Кучеренко, — но ты посчитал себя здесь полноправным хозяином, имеющим право делать все, что заблагорассудится, так?

— Никак нет!

— Почему же пошел на встречу с сепаратистом, не поставив в известность даже своего командира роты?

— Я, господин майор, поступил по обстановке. Если считаете, что этим поступком заслужил наказание, наказывайте. Мне все равно. До медицинской комиссии осталось две недели, старые раны прогрессируют, меня уволят. Тем более что я не желаю продолжать службу.

— Уточним, в ВСУ?

— Нигде. Ни в Вооруженных силах Украины, ни России, ни Польши, ни США. Я навоевался по горло, пусть другие, молодые, такие, как лейтенант Щербина, пороха понюхают.

— Пока нет приказа, вы офицер ВСУ.

— Поэтому я здесь, а не в Обухове.

Кучеренко поднялся, прошелся по командному отсеку, у амбразуры повернулся к Шрамко:

— Тебе известно, почему с поста убрали старшего лейтенанта Вахно, твоего предшественника?

— Меня это не интересует.

— А напрасно. Его убрали потому, что неправильно понимает политику правительства. Ему, видите ли, непонятно, почему проводится антитеррористическая операция. Старший лейтенант позволил себе обсуждать действия, предпринимаемые президентом. И все это — в присутствии личного состава. Более того, как-то он проговорился, что Крым не был оккупирован русскими, а жители полуострова сами захотели в Россию. Естественно, после такого он не мог оставаться в Вооруженных силах.

— Его уволили?

— Нет, капитан, его будут судить за антиправительственную пропаганду и посягательство на суверенитет страны. И то, что он пользовался служебным положением, только отягощает вину.

— Короче, отправят парня в тюрьму, так?

— Это решит военный трибунал.

— А если, господин майор, и другие офицеры начнут вести себя так же, как Вахно? Их вы тоже будете судить?

— Несомненно.

— И куда это может завести?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что воевать, руководить подразделениями будет некому, недовольство проявил не только Вахно, телеканалы показывают, сколько офицеров и солдат выражают протест.

— Интересная позиция. Ты тоже считаешь, что должны были дать Донбассу свободу выбора, оставаться в составе Украины, на неприемлемых для государства условиях, или объявить независимость, с дальнейшим отходом к России?

— Нет, господин майор, я так не считаю. Я считаю, что можно было обойтись без войны, в целях сохранения Донбасса. Но… раз война началась, то я, как офицер, пока еще офицер, присягавший на верность Украине, буду выполнять приказы вышестоящего командования, не обсуждая их.

— Вот это правильно, капитан. То, что ты готов защищать интересы государства. Но вот проявлять своеволие, считая это своим правом, не советую, учти на будущее.

— Я понял вас.

— Добре. Кроме снайперов, о чем еще говорили с сепаратистом?

— Да, в принципе, ни о чем, так…

— Что так?

Шрамко прекрасно понимал, что Кучеренко легко может узнать о том, что он учился вместе с Серединым, а фамилию начальника поста уже наверняка знал, на то он и офицер службы безопасности, поэтому решил играть в открытую, дабы потом не усложнять себе жизнь.

— Вспомнили, как учились с ним в Переславском училище.

На лице Кучеренко отразилось удивление, и сложно было определить, наигранное или настоящее:

— Ты учился вместе с начальником блокпоста сепаратистов?

— Так точно. В одной роте. А затем в одной роте мы командовали взводами на Кавказе. Однажды капитан Середин, я говорю о начальнике вражеского блокпоста, тогда еще старший лейтенант, по сути, спас мне жизнь.

— Ну-ка, ну-ка, подробней, пожалуйста.

Нет, Кучеренко не играл. Для него слова Шрамко действительно явились неожиданностью.

Дмитрий рассказал о бое на плато.

— Как прошел лечение в госпитале, я уволился из Российской армии и вступил в украинскую.

— О том, что ты собирался вернуться на Украину, твое бывшее начальство знало?

— Так точно.

— И не пыталось отговорить?

— Тогда еще не было ни Крыма, ни Донбасса, ни майдана в Киеве. Ко мне отнеслись с пониманием.

— Так вот почему ты сказал, что навоевался?

— Ну не потому же, что просидел в бригаде три месяца, командуя взводом?

— Хм!

Кучеренко был явно озадачен. С одной стороны, Шрамко воевал вместе с Серединым, последний спас ему жизнь, а теперь они по разные стороны баррикад, и кто знает, как поведет себя капитан, если получит приказ на уничтожение блокпоста сепаратистов. С другой стороны, он не стал ничего скрывать, все честно рассказал. И тут в голове майора СБУ родилась мысль, как можно воспользоваться данной ситуацией. Он похлопал Шрамко по плечу:

— Конечно, после того, что было в России, воевать у себя дома не захочет никто. Да и ранение всегда будет давать знать о себе. До чего же сложная штука жизнь. У меня, кстати, тоже в России живет человек, которого я считал другом. Он приезжал ко мне, я ездил к нему в Воронеж. Отдыхали на природе, ловили рыбу, жарили шашлыки. А потом? По весне наши войска вошли в Боринск, взяли поселок с трудом, сломили тысячное сопротивление сепаратистов. Так вот после боя, когда враг отступил, бойцы спецподразделения начали зачищать поселок и обнаружили долговременную огневую точку, внутри три трупа. Я оказался рядом, решил взглянуть. И каково же было мое удивление, когда в одном из трупов я узнал своего друга. Он был в форме рядового, хотя должен был быть в звании не меньше майора. У меня сохранился телефон его квартиры в Воронеже, и я позвонил по нему. Ответила супруга друга, Наташа. Она была рада меня услышать. Я спросил: а где Николай? Она ответила — в командировке, где-то на Дальнем Востоке. И тогда я сказал ей правду. После чего отключил телефон. Вот так. Вопрос, что делал Николай в Боринске? Нет, что он делал, понятно, воевал против законных вооруженных сил Украины. Как и почему оказался в среде сепаратистов? Что привело его на Донбасс? Но… ответа получить было не от кого. Вот и Середин, какого черта он делает на Донбассе?

— Середин родом из Луганска. У него здесь жил дед. По его словам, дед погиб в результате обстрела Сертака нашей тяжелой артиллерией, хотя там не было ни позиций, ни казарм ополченцев.

— Сепаратистов, — поправил капитана майор.

— Сепаратистов, — согласно кивнул Шрамко.

— Твой бывший друг солгал тебе. Стационарных позиций сепаратистов там действительно не было, но в поселок часто заходили танковые подразделения, САУ и даже «Грады» мятежников. Они, прикрываясь мирными жителями, вели оттуда огонь по нашим частям, дислоцирующимся в поле. Естественно, наша артиллерия вынуждена была вести ответный огонь. Не тебе мне рассказывать, что в данной ситуации невозможно не задеть жилые дома, школы, детские сады. Но в гибели мирных жителей виноваты сепаратисты. Не прятались бы за спины стариков, женщин, детей, и никто не стал бы наносить удары по селениям. Особо замечу, ответные удары. Ты можешь спросить меня, ведь Вахно наверняка передал тебе, почему САУ, которые стоят за высотой 167,4, периодически бьют по Горцевску. И ведут не ответный огонь. Объясню. У нас в поселке группа корректировщиков. И если «Акация» начинает обстрел, то бьет по конкретным целям, а именно по технике, местам размещения частей бригады сепаратистов, захвативших поселок. Ты можешь спросить меня, почему на околице деревни Гурная размещен минометный взвод. Тоже отвечу. Его задача — огневая поддержка при штурме блокпоста, которым командует Середин, в том случае, если Верховное командование решит возобновить боевые действия против террористов и русских, захвативших два региона нашей с тобой страны. Будет ли принято такое решение, нет ли, не знаю, это известно только в Киеве, но мы, учитывая прежние уроки, должны быть готовы провести наступательную операцию так, чтобы не только избежать «котлов», но раз и навсегда покончить с российскими марионетками в Донецке и Луганске и в конце концов закончить измотавшую всех, что уж тут скрывать, антитеррористическую операцию. Но закончить победоносно, капитан.

— А как же быть с Минскими соглашениями?

— Минск давал шанс на мирное разрешение конфликта, но все договоренности в столице Белоруссии практически сорваны сепаратистами. Они прикрываются этими соглашениями, руководствуясь указаниями Москвы, цель которой расчленение Украины на несколько государств, половину из которых она сразу же подомнет под себя, выдвигая совершенно неприемлемые для нас условия. Причем русские делают это в ультимативной форме. Посему такая негативная реакция на действия России и сепаратистов у всех европейских стран, США, Канады, Австралии, всего, по большому счету, мирового сообщества. Вспомни, в случае с Южной Осетией и Абхазией такого возмущения цивилизованного мира против Кремля не было. Да, ни Осетию, ни Абхазию не признали, Россию и несколько карликовых стран не считаем, но ведь не были наложены тогда на Москву экономические санкции? Сейчас же весь мир осуждает агрессию России. И это уже не украинская пропаганда, о чем постоянно трезвонят СМИ России. Так что, к сожалению, Минск, скорее всего, рухнет. Я имею в виду достигнутые в Минске соглашения.

— Значит, война?

— Нет, капитан, продолжение антитеррористической операции, но уже до победного конца.

— А вы уверены, господин майор, что конец будет победный?

— Абсолютно. За нами США, за нами НАТО, за нами весь цивилизованный мир.

— Вы считаете, что американцы или другие страны Североатлантического альянса решатся на открытое столкновение с Россией?

— Нет, но весь мир заставит Россию убрать свои щупальца от Украины.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Шрамко. — Лично для меня совсем скоро все, что происходит здесь, отойдет на второй план.

— А ты ведь мог бы еще служить. Если не на передовой, то в тренировочных лагерях, учебных центрах. Твой боевой опыт и знание тактики ведения боевых действий русскими очень пригодились бы молодому пополнению.

— Сейчас в Украине натовских инструкторов хватает. Уж на кого, а на них НАТО и США не поскупятся, как и на старое свое вооружение.

Кучеренко сделал вид, что пропустил последнюю фразу капитана.

— Ну, что ж. Не афишируй среди подчиненных свою встречу с командиром сепаратистов, и я тоже забуду. Вот только отчет о ней прошу составить немедленно. Не беспокойся, это для проформы. Вдруг кто-то где-то проговорится. В общем, чтобы оградить себя и тебя от неприятностей.

— Мои отношения с Серединым до встречи в отчете указать?

— В этом нет никакой необходимости.

— Я понял вас.

— Десяти минут хватит?

— Если подробно описать все, то минут пятнадцать потребуется.

— Хорошо. Я подожду. Тебе никто не будет мешать.

Кучеренко вышел из командно-наблюдательного пункта. У входа при появлении майора СБУ вытянулся по стойке «смирно» лейтенант Щербина.

— Ждешь? — усмехнулся Кучеренко.

— Так точно, пан майор.

— Молодец! Служи, лейтенант, верно, и я помогу тебе перейти в Службу безопасности. Связи у меня большие.

— Так точно, пан майор!

— Машина вернулась из деревни?

— Так точно.

— Пройдем-ка по территории.

— Есть!

— Да перестань ты, Михайло, тянуться как ефрейтор. Одно дело делаем.

— Так точно, Тарас Матвеевич.

Майор СБУ и лейтенант ВСУ прошли к капониру, в котором стояли БТР и где их не могли услышать, и Кучеренко спросил:

— Ты доверяешь Шрамко?

— Нет. Он сразу показался мне подозрительным. А тут еще эта встреча. По-моему, Шрамко даже не Вахно.

— Согласен, умнее старшего лейтенанта, он языком молоть не будет. Начальник блокпоста, с которым встречался твой командир, бывший однокурсник Шрамко. Более того, они вместе воевали на Кавказе, и капитан с блокпоста сепаратистов даже спас ему жизнь.

— Да что вы? — открыл рот Щербина. — Дела-а! Вот почему капитан Шрамко пошел на встречу! Господин майор, надо срочно убирать этого Шрамко отсюда.

— А пост вместо него ты примешь? — усмехнулся Кучеренко.

Лейтенант замялся. Ему не хотелось обременять себя ответственностью, одно дело, сидеть в замах и стучать майору СБУ на сослуживцев, и совсем другое дело — руководить личным составом, принимать, в случае изменения обстановки, самостоятельные решения, которые могут быть и неверными. Щербина хотел сделать карьеру, но малой кровью, а лучше совсем без нее, и не в войсках, где и на высокой должности реально можно сломать на войне шею, он желал подняться в Службе безопасности. Вот там бы он, ничем не рискуя, проявил бы себя, тем более что формально принимал самое активное участие в антитеррористической операции и даже успел, благодаря тому же Кучеренко, получить медаль.

— Я бы принял, пан майор, но у меня нет опыта.

И вновь Кучеренко усмехнулся, прекрасно понимая этого офицеришку с подленькой душонкой. Он у майора такой был не один.

— Ну, тогда помолчи и внимательно меня послушай!

— Слушаю, пан майор!

— Нам неизвестно, о чем говорили бывшие сослуживцы, так?

— Так точно.

— Но говорили недолго, а вспомнить им есть что. Поэтому, думаю, они попытаются встретиться еще раз, но неофициально. Тайно. И сделать это не так уж сложно. Чем могут закончиться разговоры, тоже неизвестно. Шрамко показывает, что он верный долгу и присяге офицер, и заверяет в том, что выполнит любой приказ. Но я сомневаюсь в этом. Тем более что служить ему осталось недолго. Исходя из этого, ты, Михайло, должен не спускать глаз со своего начальника. Понял?

— Так точно! И пресечь попытку повторной встречи.

— Ни в коем случае! Напротив, во всем потакай Шрамко, но не упусти момента, когда он пойдет на встречу, если пойдет, конечно, и сразу же сообщи об этом мне.

— А не упустим мы его?

— Шрамко не уйдет к сепаратистам. Вернется. Мне не важно, о чем они будут разговаривать, мне Шрамко нужен в другом качестве, не спрашивай, в каком.

— Я и не спрашиваю.

— Если все пойдет, как я предполагаю… но… все… достаточно. Ты должен следить за ним, в то же время втереться в доверие. Это будет сложно сделать, но — надо. Капитан не должен видеть в тебе опасность. И тогда… впрочем, довольно, расходимся. Занимайся своими обязанностями и не мешай Шрамко, но докладывай мне о каждом его шаге, используя портативную станцию. Иди! И смотри не прозевай встречу. Сорвешь мой план, узнаешь, что такое настоящая война. Война, с которой мало кто возвращается.

Кучеренко быстрым шагом пошел к КНП и подошел к зданию в тот момент, когда из него выходил Шрамко со сложенным листком бумаги.

— Отчет, пан майор! — протянул ему листок Дмитрий.

— Хорошо. — Кучеренко, не читая, положил сложенный лист в карман куртки и кивнул: — Удачи, капитан!

— Благодарю.

— И знаешь что, обрати внимание на своего заместителя! У меня такое впечатление, что он разделяет взгляды убранного отсюда старшего лейтенанта Вахно.

— Так точно.

— Все, я поехал. — Майор махнул рукой, и от основного здания отъехал «УАЗ».

— Не боитесь без охраны ездить? — спросил Шрамко.

— Я на своей земле, это пусть враг боится.

Кучеренко сел в машину, и та пошла в сторону деревни Гурная.

— Не боится он, смелый, когда знает, что ничего не угрожает. Посмотрел бы я на тебя в бою, вояка, — усмехнулся ему вслед Дмитрий.

— Вы что-то сказали? — Рядом возник лейтенант Щербина.

— Черт бы тебя побрал, лейтенант! Ты всегда так внезапно и тихо подкрадываешься!

— Я не подкрадываюсь. Я просто подошел, а вы, видно, задумались и что-то сказали.

— Тебе показалось.

— Могу узнать, что хотел этот крендель?

Шрамко внимательно посмотрел на заместителя, и тот слегка усмехнулся:

— Кучер тот еще козел. Куда хочет, влезет без мыла, а потом сдаст. Так он и Вахно сожрал. Кто-то из бойцов настучал на Игната, старлей же резал правду-матку прямо в глаза, ну, и попал в оборот. Жаль Игната, хороший мужик был, справедливый. Теперь его, с подачи Кучеренко, сгнобят на зоне. Если вообще не пристрелят где-нибудь по-тихому.

— А что это ты, лейтенант, разговорился? Хочешь следом за Вахно под трибунал пойти?

— Никак нет, пан капитан. Извините, виноват!

— С виноватыми знаешь что делают?

— Так точно.

— И чтобы я подобных речей не слышал! Это понятно?

— Так точно!

— Снайпера ко мне на инструктаж. Того, кто остался. Обеспечили отправку трупа второго в Лакино?

— Пока нет!

— И где труп?

— В дальнем окопе.

— Ты хочешь, чтобы к вечеру здесь нечем было дышать? И что это за отношение к солдату, отдавшему жизнь за родину?

— Я сообщил командиру роты, что надо вывезти труп, он сказал, что решит этот вопрос.

— Так еще раз позвони. А лучше свяжись с Кучеренко, он быстро все сделает, как надо. И еще. Представление к ордену оформи на погибшего солдата.

— Есть, пан капитан!

Шрамко вернулся на КНП, а Щербина, глядя ему вслед, сплюнул на землю:

— Вот сука?! Как с пацаном со мной! Но ничего, ты еще попляшешь у меня, капитан!

В ночь и со стороны силовиков, и со стороны ополченцев снайперы вышли на позиции, но никто огня не открыл. Весь следующий день тоже прошел спокойно. На украинской стороне слышался рев дизелей, возможно, самоходные артиллерийские установки меняли позиции, но стрельбу они не открывали. Расчеты минометчиков на позиции не выходили. В деревне наблюдалось обычное движение, блокпост также жил своей обыденной жизнью. За день через посты прошли три машины. Все три от Кряжа с продуктами. Шрамко, в отличие от прошлого начальника, приказал не препятствовать проезду и лично осмотрел их, что лишило бойцов возможности собрать дань. Блокпост ополченцев машины прошли тоже без проблем. Водитель одной из них хотел вернуться, но не успел выехать к посту до 21 часа. Пришлось ставить авто за постом у брошенного села Орехово.

После ужина Середин подозвал к себе Иванова:

— Я, Леня, ночью уйду, так что останешься за меня.

— В смысле, уйдешь? — удивился заместитель.

— Мне вдоль реки прогуляться надо.

— Еще одна встреча?

— Да, мы не договорили.

— Смотри, Рома, в опасные игры играешь.

— Не опасней тех, что были на Кавказе.

— Сравнил! Но ладно, решил — иди, только совет: возьми с собой пару солдат. В случае чего, прикроют.

— Это лишнее.

— Где хоть встреча, чтобы знать, как отбить тебя, если что?

— У брода, но отбивать не придется. Ты до моего возвращения повнимательней посмотри за блокпостом «укропов» и предупреди по рации, если там будет непонятная движуха.

— Само собой!

— А пока отдохни. Я прилягу, когда вернусь.

— Сначала вернись.

— Не-пре-мен-но, Леня!

— Да и вообще забирай своего друга к нам.

— Не пойдет.

— Что, признал хунту?

— Не в этом дело. Ему служить осталось две недели.

— А что так? Хохлы вроде, наоборот, мобилизуют у себя всех, кого можно поставить под ружье.

— У друга ранение не позволяет служить. Но, скорее всего, это лишь повод. Не хочет он воевать.

— Думаешь, ему спокойно жить дадут?

— А почему нет? Живут же десятки тысяч других. Не все в армии служат.

— Поэтому у хохлов напряги. Кому охота подыхать на Донбассе? Это добровольческие батальоны забиты желающими пострелять мирных жителей, потому как им местные князьки «бабло» платят. А в армии напряги серьезные.

— Выговорился? А теперь на койку, и отбой! В час разбужу!

— Эх, Рома, если бы ты отдал команду на сутки в кровать упасть, а то — на несколько часов.

— Отстоим свои две недели, в Горцевске, на базе батальона отоспимся, — улыбнулся Середин.

— Что-то мне подсказывает, не все так безмятежно будет дальше. Слишком уж тихо. А тишина — предвестник бури.

— Не теряй время, старлей!

— Тоже верно. Спокойной ночи, командир.

— Давай!

В 0.5 °Cередин поднял Иванова:

— Леня, подъем. Я пошел, ты предупреди часового на первом выносном посту о моем проходе к реке.

— Может, все-таки возьмешь охрану?

— Нет, одного как бы хохлы не заметили, они ведь тоже не спят, следят за нами.

— Ну, смотри, решать тебе. Я понаблюдаю за вражеским постом и, если что, свяжусь с тобой.

— Добро.

Середин взял автомат, фонарь, сотовый телефон.

— Удачи, Рома!

Капитан вышел из КНП и, минуя позицию противотанкового и реактивного комплекса, перебрался через кусты, используя валуны и крупные бугры, к реке. Часовой услышал его, обернулся. Середин поднял руку, предупрежденный боец отвернулся. Роман спустился к реке и по узкой береговой полосе, образовавшейся в результате летнего обмеления реки, не спеша направился к броду. Время у него еще было, и думал Середин о том, как пройдет вторая, неформальная встреча. Наверное, правильнее было бы вообще не связываться с бывшим однокурсником. Раз он на передовой вражеской армии, то и сам стал врагом. Чего с ним говорить? Что вспоминать? То, что давно прошло и о чем забыто? Но Середина словно тросом тянуло к Шрамко. Слишком много пережили вместе, и не хотелось верить, что после пережитого они вдруг стали смертельными врагами.

Как только Середин покинул КНП, старший лейтенант Иванов устроился у защищенной тонированным стеклом амбразуры, поднял ночной прицел, который позволял ему видеть вражеский блокпост, выносной сторожевой пост и участок берега от моста. Он даже мог видеть, что происходило в деревне Гурная, но там вроде все было спокойно.

На десять минут раньше, в 0.40, из командно-наблюдательного пункта украинского блокпоста вышел капитан Шрамко. Он, как и Середин, имел при себе фонарь, автомат, телефон и наступательную гранату. РГД-5 Шрамко носил при себе по привычке, выработанной еще на Кавказе, в качестве последнего средства не попасть к врагу в плен. Выходя из комнаты отдыха, он взглянул на заместителя. Тот храпел, отвернувшись к стене. Но, как только начальник поста вышел, Щербина отбросил одеяло и в одних трусах, сорвав со стены бинокль с функцией ночного видения, поднялся по лестнице на чердак. Прильнул к смотровому окну. Он видел, как Шрамко обошел капонир с БТРом и двинулся к мосту.

«Понятно, — прошептал агент СБУ, — у моста до выносного поста он спустится вниз и по узкой береговой линии дойдет до оговоренного ранее места встречи с командиром сепаратистов. Да, Кучеренко голова, все быстро просчитал».

За капониром Шрамко взял правее, и Щербине пришлось немного высунуться, дабы не потерять командира из вида.

И в это время его заметил старший лейтенант Иванов. Он тут же включил портативную радиостанцию малого радиуса действия:

— Первый! Второй!

— Да?!

— Вас «пасут» с чердака КНП хохлов.

— Это точно?

— Своими глазами видел.

— Спасибо.

Середин остановился, выхватил из брюк телефон, открыл меню, нашел функцию «сообщения». Набрал точку, точку, точку, затем три тире. Это означало вызов и предупреждение об опасности. В училище следовало ждать, когда последует разрешающий сигнал, задача — возвращаться. Но Шрамко ответил по телефону:

— В чем дело?

— За тобой смотрят с чердака вашего КНП.

— Понятно. Ухожу, свяжемся.

— До связи.

Не зная, что обнаружен, лейтенант Щербина продолжал следить за Шрамко, который действительно у самого моста спустился вниз. Он еще был виден. Дальше уйдет, и обзор закроет обрыв. Лейтенант уже решил спуститься для доклада, предвкушая похвалу за бдительность, как Шрамко вдруг остановился. Он повернулся так, что Щербина не мог видеть, как капитан поднес к щеке телефон. Постояв так, словно глядя на реку, начальник поста вдруг повернулся и медленно пошел назад. Он остановился у выносного поста, о чем-то переговорил с часовым, направился к капониру.

— Черт бы тебя подрал! — выругался Щербина, слезая вниз в командный отсек, и бросился к радиостанции. Он вызвал на связь майора Кучеренко, имевшего позывной «Кучер».

— Кучера вызывает Рубеж-6!

Майор ответил сонным голосом:

— Да?!

— Первый шестого Рубежа выходил к реке.

— Ушел на встречу?

— В том-то и дело, что остановился на полпути.

— Ты откуда смотрел за ним?

— С чердака КНП.

— Идиот, тебя же видели с блокпоста сепаратистов!

— Но иначе я не мог за ним проследить.

— Следом идти надо было. Где сейчас «Первый»?

— Вот-вот должен вернуться.

— Дважды идиот, а если он застукает тебя за радиостанцией? Немедленно выключай ее, и в постель, как будто ничего не было. Завтра буду.

— Есть.

Щербина проскочил в комнату отдыха, оставив бинокль у брошенной на столе гарнитуры, упал в кровать, повернулся к стене, накрывшись легким одеялом, захрапел.

Шрамко обратил внимание и на лежавшую не на месте гарнитуру, и, естественно, на бинокль, заметив, что оптика переведена на режим ночного видения. Он прошел в спальный отсек, толкнул Щербину.

— А?! Что?! — изображая внезапное пробуждение, поднялся заместитель.

— Ты всегда так храпишь?

— Храплю? Извините. А вы куда-то ходили?

— Я должен перед тобой отчитываться?

— Почему вы так со мной, пан капитан?!

— Потому что меня задолбал твой храп.

— Но что я могу поделать, ведь не специально же?

— Не перестанешь, отправлю спать к солдатам! Они быстро тебя вылечат. Самое эффективное средство против храпа — вонючая портянка на морду.

— Раньше никто не жаловался, — вздохнул Щербина.

— И я не жалуюсь, я предупреждаю. Спокойной ночи.

— Ага! Уснешь теперь.

— Пройдись, как и я, по территории. Лишним обход не будет, по крайней мере, я надеюсь, успею уснуть до твоего возвращения.

— Это приказ?

— И что ты за человек, Щербина? Все выслужиться норовишь, генералом все равно не станешь, хотя… может быть, как раз такие и становятся генералами.

Шрамко лег на кровать и тут же уснул. Щербина, подумав, пошел на осмотр территории.

На следующее утро, сразу же после развода, на блокпост ВСУ прибыл майор Кучеренко. Все на том же «уазике», только с водителем, но приехал он не по шоссе от Лакино, а из деревни Гурная. Выглядел майор очень сосредоточенным.

Хотя по Уставу можно было и не делать этого, все же Кучеренко служил в Службе безопасности, а не в Вооруженных силах, но Дмитрий решил, что с СБУ связываться, себе дороже выйдет, и доложил:

— Господин майор, за прошедшие сутки на блокпосту происшествий не случилось.

Майор воспринял доклад как должное. Пожал Шрамко руку и спросил:

— Переговоры по снайперам дали результаты?

— Так точно, стрельбы не было.

— Хорошо, пройдем на КНП, предстоит серьезный разговор.

Шрамко подумал, что заместитель все-таки настучал о ночном выходе к реке, но Кучеренко ни словом не обмолвился об этом. Зато он объявил такое, от чего холодок пробежал по спине:

— Господа офицеры, — в командном отсеке присутствовал и лейтенант Щербина, — Верховное командование и руководство антитеррористической операции приняли решение о проведении широкомасштабного наступления на районы Луганской области, контролируемые сепаратистами. Точная дата и время боевой операции «Степная буря» будут доведены позже, но постановка предварительной задачи для группировки, размещенной здесь, сегодня в 15.00 в штабе батальона. Я доведу до вас лишь общий план наступления на нашем направлении, в котором, по плану, задействуется механизированная бригада, отдельный танковый батальон, роты добровольческих батальонов, в том числе рота «Буг», ну, и, естественно, ствольная, а также реактивная артиллерия. В указанное время уже подтянутая на огневые рубежи артиллерия проведет массированную артподготовку по поселку Горцевск, где дислоцируются основные силы противника. Одновременно минометный взвод накроет блокпост сепаратистов у Орехово, то есть тот самый блокпост, что противостоит вам. Он должен быть полностью уничтожен, для чего планируется применить двадцать третий механизированный батальон и роту «Буг». Другие блокпосты будут уничтожены огнем артиллерии и ударом соседей. Основная задача нашей группировки — нанести противнику максимально возможный урон в технике и живой силе, захватить Горцевск и занять позиции обороны за ним. Другими словами, захват плацдарма, с которого, после подтягивания дополнительных сил и некоторых других мероприятий, пойдет генеральное наступление.

— Но в Горцевске много мирных жителей, — не удержался Шрамко.

— За несколько часов до артподготовки дроны сбросят листовки на поселок и прилегающие к нему селения с предупреждением мирным жителям и предложением срочно покинуть населенные пункты.

Шрамко покачал головой:

— Многие ли за несколько часов успеют собраться и уйти? И потом, куда им идти?

— Капитан Шрамко, — повысил голос Кучеренко, — вас не должно волновать, что произойдет с жителями Горцевска, а также сел и деревень, окружающих его. По сути, это пособники сепаратистов. Но мы дадим им возможность избежать гибели. А успеют они уйти или нет, это их проблемы. Задача личному составу блокпоста. После обстрела поста сепаратистов минометным взводом поддержать огнем наступление роты двадцать третьего батальона. У вас есть РПГ-7. Гранатометчику уничтожить БМП-2, что стоит на посту твоего друга, — взглянул на Шрамко майор, — если она не будет уничтожена огнем минометов. Сейчас в штабе бригады решается вопрос переброски к нашему блокпосту танкового взвода. И он будет решен до постановки задачи всем подразделениям, дислоцирующимся в данном квадрате.

— Значит, уничтожение блокпостов, прорыв к Горцевску, овладение им и организация обороны, — проговорил Шрамко, глядя на карту.

— Именно так. Что-то не устраивает, Шрамко?

— А вы сами или те, кто разрабатывал операцию, в карту смотрели?

— Не понял.

— Прорыв к Горцевску и тем более закрепление в нем бригады и приданных ей частей и подразделений без наступления с флангов может привести к образованию очередного «котла». Не надоело еще терять людей так бездарно?

— А ты, Дмитро, действительно опытный офицер, — усмехнулся Кучеренко. — Да, ты, конечно, прав, «котлы» обязательно будут, но на этот раз в них угодим не мы, а сепаратисты. Я упоминал другие мероприятия, так вот такие же удары по другим крупным населенным пунктам, находящимся на одной условной линии с Горцевском, приведут к тому, что части сепаратистов окажутся между ними, и тогда по мятежникам ударит усиленная дивизия. Мы сразу получим как минимум два «котла», в которых заживо сварим не менее пяти тысяч боевиков и разного рода наемников. Это будет хорошим ответом за Дебальцево. Но не конец операции. Операция «Степная буря» предусматривает нанесение поражения всем незаконным военным формированиям так называемых Луганской и Донецкой республик. Мы силой восстановим мир на этой оккупированной марионетками России территории и освободим наконец несчастных жителей юго-востока от российского рабства.

«О, как загнул, — подумал Шрамко, — вот только почему о предстоящих боевых действиях, о планах армейской операции говорит майор Службы безопасности, а не командир бригады или батальона?»

Кучеренко словно прочитал мысли Дмитрия.

— Я понимаю ваше недоумение. О подобных вещах с вами должны говорить ваши непосредственные начальники. Но сейчас командование слишком занято, поэтому меня, возвращавшегося в Лакино, попросил довести обстановку и общий план командир батальона майор Сунич. Постановка же предварительной задачи в штабе батальона в 15.00. И от шестого поста на совещании должен присутствовать лейтенант Щербина.

Шрамко удивленно взглянул на Кучеренко:

— Я не ослышался? На совещании должен присутствовать мой заместитель? Или он уже начальник блокпоста?

Майор СБУ повернулся к Щербине:

— Выйди и жди у соседнего здания.

— Есть! — козырнул лейтенант и покинул помещение.

— Успокойся, — проговорил Кучеренко, — комбат вызвал на совещание начальников блокпостов, но я настоял на том, чтобы шестой пост представлял заместитель. Твое удивление понятно, объясню, почему принял подобное решение. Все вызванные на совещание офицеры задержатся в Гурной до утра. Это связано с согласованием боевого и тылового обеспечения операции. Заместитель комбрига, начальники соответствующих служб подъедут в штаб батальона с наступлением темноты и не по дороге Лакино — Кряж. Они подъедут по объездной дороге и выйдут в район с запада. Но это тонкости. Главное то, что если на других постах заместители в состоянии заменить командиров, то здесь оставлять пост на ночь в распоряжении Щербины небезопасно. Это он под прессом начальника перья распускает, а на самом деле из него такой же офицер, как, скажем, из тебя балерина, извини, если напомнил о ранении. Тем более что задачи будут ставиться предварительные. А ты прекрасно знаешь, такие задачи перед окончательным решением всегда претерпевают корректировку, иногда кардинальную. Вот непосредственно перед началом операции задачу будешь получать ты. А согласование обеспечения — это как раз работа для Щербины. Ты, конечно, можешь не согласиться со мной, связаться с комбатом, но, поверь, это ничего не изменит. Сегодня в батальон поедет Щербина, ты же останешься на посту, чтобы всем спокойней было. Понятно, Дмитро?

Шрамко задумался. В принципе, это то, что и нужно. Эсбэушник отвалит в Лакино, Щербина, его «стукач», в Гурную. До утра их не будет, а он, Шрамко, получит возможность спокойно встретиться с Серединым. На каких бы сторонах они ни воевали, он просто обязан предупредить Романа о серьезной опасности, которой совсем скоро подвергнутся ни в чем не повинные жители Горцевска, женщины, старики, дети. Как дальше будут развиваться события, не важно. Наступление, значит, наступление, и он будет выполнять приказ, воюя против вооруженного противника. Даже против Середина, пока так распорядилась судьба. И устроят ли украинцы «сепарам» «котлы» или, наоборот, те возьмут в клещи украинцев, будет зависеть от того, у кого выше боевой дух, больше ресурсы, командирские качества военачальников. Но допустить расстрел мирных жителей он, и как человек, и как офицер, не мог.

Из задумчивости Шрамко вывел Кучеренко:

— О чем задумался, капитан?

— Оценил ситуацию. Вы правы. Оставлять пост на долгое время Щербине нельзя. Солдаты игнорируют его, и даже если противник будет бездействовать, кто знает, не устроят ли дебош бойцы. Тем более кто-то из деревни регулярно поставляет сюда самогон. Кто именно, разобраться не успел.

— Это хорошо, что ты правильно понял меня. Значит, решено?

— Так точно!

— Без обиды?

— Без обиды!

— Тогда я уезжаю со спокойной душой.

— Когда наведаетесь вновь?

— А тебе это зачем?

— Мало ли, появится информация, которая заинтересует СБУ.

— Вот как? И откуда она может появиться?

— От Середина, например. Я что-то не заметил в его глазах особого желания воевать. Или он устал, или… разочаровался, но, возможно, я ошибаюсь.

— Понятно. Если не задержат в Лакино, то буду непосредственно перед началом операции. Но ты, при необходимости, напрямую выходи на меня. Позывной знаешь?

— Да, от Щербины. Кучер. Впрочем, его и связист знает.

— Вызывай, но только если будет крайняя нужда, я тоже без дела в штабе бригады не сижу.

— Понятно.

— Побудь здесь, я поговорю с Щербиной, попытаюсь вправить ему мозги.

— Бесполезно.

— Почему?

— Потому что вправлять нечего.

— Ты, наверное, прав, — рассмеялся Кучеренко, — но я все же попытаюсь. До связи и встречи, капитан.

— До свидания, господин майор.

Когда эсбэушник ушел, Дмитрий осмотрел коридор, выходы, территорию, прилегающую к бывшему кафе. Никого. Вернулся в здание, прошел в спальную комнату, оставив дверь открытой, чтобы услышать чьи-либо шаги, и набрал по памяти номер однокурсника и однополчанина.

— Да? — тут же ответил Середин.

— Я!

— Понял!

— Сегодня в то же время в том же месте.

— Буду!

Шрамко отключил телефон, прошел в командный отсек, присел на табуретку, стал рассматривать карту, думая о том, правильно ли он поступает. То, что пытается спасти мирных жителей, однозначно правильно, но, предупреждая врага, он, получается, подставляет солдат той армии, в которой служит. Ополченцы обязательно предпримут меры. И если по прямым разведывательным каналам узнают дату и время начала операции, нанесут опережающий артиллерийский удар и по шестому посту, и по деревне Гурной, где тоже остались жители. Правда, он узнал, что они давно хотели уехать подальше от войны, но их удерживают каратели из нацистской роты «Буг». Ополченцы наверняка нанесут артудар и по Лакино, возможно, по райцентру Кряж. А там людей уже никто не удерживает, и предупреждать их не будут. Вот это следует отдельно и особо обсудить с Серединым. Кому, как не ему, понять желание Шрамко. Роман никогда не был карателем, не стал им и сейчас. Хотя… кто знает. Но все решится на месте, сейчас предполагать, как пройдет разговор, бессмысленно.

А Кучеренко, выйдя из КНП, подошел к ожидающему его Щербине:

— О чем голову ломаешь, Михайло?

— Виноват, пан майор!

— В чем? В том, что думаешь? Думать надо. Вопрос, о чем?

— Я не понимаю, почему вы убираете меня с поста. Сами уезжаете, меня убираете, и получается, что Шрамко окажется на посту один без контроля.

— Ты так и не понял, что я специально предоставляю возможность Шрамко встретиться с начальником блокпоста сепаратистов?

— Нет, — растерялся Щербина.

— А, между тем, это так. Я уеду, ты уедешь, но мы вернемся.

— В смысле?

— Эх, Михайло, Михайло, долго объяснять, что я задумал. Тебе, главное, после совещания у комбата прибыть к мосту, но не со стороны деревни и поста, а с запада, через западный брод. Это где-то километра три вниз по течению.

— Западный брод я знаю.

— К 20.00 ты должен быть в кустах у начала моста со стороны Лакино. Туда же подойду и я. Если у тебя нет надежных людей, я возьму своих.

— Так вы решили взять и Шрамко, и его корешка?

— Наконец-то что-то включилось в твоей голове. Друзья не упустят момент, когда Шрамко останется без прикрытия.

— А если… если, пан майор, случится так, что им удастся уйти?

— Это вряд ли!

— И все же? Ведь тогда о замыслах командования станет известно руководству «сепаров»?!

— Не страшно, потому как никакого наступления в ближайшие, по крайней мере, недели две, в Киеве не планируют.

— Так значит… — Щербина закрыл рот маленькой, совсем не мужской ладонью. — Значит, вы дезинформировали Шрамко?

— Слова какие умные знаешь, — усмехнулся Кучеренко. — Конечно. Неужели я, офицер СБУ, стал бы раскрывать планы командования какому-то капитану, даже если и полностью ему доверял? Да и не мое это дело.

— Но Шрамко вы провели мастерски.

— Учись.

— Учусь.

— Главное, не успешно начать акцию, а успешно ее завершить, впрочем, в исходе дела я не сомневаюсь. Но все, ступай к Шрамко и готовься убыть на совещание.

— Но тогда о чем оно будет?

— Обычное подведение итогов и очередной инструктаж по организации несения службы.

— Понятно.

— В 20.00 быть на месте.

— А оружие?

— Я возьму для тебя. Свободен.

— Есть. Ну и голова! — уходя, пробормотал Щербина и направился к КНП.

Кучеренко довольно усмехнулся. Он любил, когда ему льстили, когда восторгались его способностями руководителя, честолюбие часто брало у него верх над разумом. Потому и не услышал он сигнала тревоги, посланного мозгом, находясь в плену собственного великолепия. А это губило и не таких профи, как посредственный, в общем-то, майор СБУ.

В 14.03 Середина вызвал на связь командир батальона:

— На блокпостах противника наблюдается движение, причем на всех, выставленных механизированной бригадой. Что в зоне ответственности твоего поста?

— Тоже движение, похоже, с шестого блокпоста силовиков кто-то пытается выехать. Из-под навеса выведен командирский «УАЗ».

— Что бы это могло значить?

— То, что «укры» готовят нам очередную пакость. Кстати, друг запросил встречу.

— Интересно. Не объяснил, почему?

— Нет! Только передал, что на том же месте, в то же время.

— По данным разведки, украинское командование продолжает подтягивать к линии соприкосновения тяжелое артиллерийское вооружение. Это и «Акации», и «Грады», и «Ураганы». Подводятся и танковые подразделения.

— Танки — это ударная сила для прорыва обороны, артиллерия — для артподготовки. Не планируют ли «укры» в нарушение всех договоренностей провести очередное наступление?

— Возможно, друг и вызывает на встречу для того, чтобы скинуть информацию по замыслу силовиков?

— Не знаю. Выход для контакта разрешаете?

— Разрешаю, но с соблюдением мер предосторожности.

— Само собой.

— И не поддаваться на провокации.

— А что, Остов, считать за провокацию? Если «укры» ввалят по блокпосту из минометов, это провокация? Или САУ ударят по Горцевску?

— В случае прямого обстрела поста разрешаю открыть ответный огонь, но только в этом случае.

— У меня нет сил подавить минометный взвод.

— О нем не думай, его заставят замолчать.

— Какая-то шаткая обстановка, не находите?

— А когда, Заслон, она была иной?

— Тоже верно. Я все понял, до связи!

— До связи.

Спустя двадцать минут наблюдатель из основного здания доложил, что с украинского поста в сторону Гурной пошел «УАЗ». В нем водитель и лейтенант.

— Лейтенант? — переспросил Середин.

— Так точно. Начальник поста остался на месте.

Середин приказал связисту соединить его с начальниками соседних постов.

Первым ответил второй блокпост:

— Слушаю, Заслон-2!

— Это Заслон-3. Что у тебя по противнику?

— По шоссе Лакино — Кряж пошел «УАЗ» с начальником поста «укров». В твою сторону, и твои люди должны видеть машину.

— Выехал начальник или заместитель?

— Начальник.

То же самое сообщил и начальник четвертого поста ополчения.

Наблюдатель подтвердил прохождение «УАЗа» с юга и севера к шестому посту и далее без остановки в деревню Гурную.

Середин подумал: почему с соседних вражеских постов в расположение батальона отбыли командиры подразделений, а с шестого — заместитель? Шрамко не мог самостоятельно отправить его вместо себя. Или придумал повод? И чем вызван сбор начальников постов? Доведением новых инструкций? Но их передали бы курьерами. Постановка боевой задачи? Но это значит, что силовики готовятся к прорыву. Однако получается нестыковка. Конечно, чтобы прорвать оборону его блокпоста, вполне достаточно тех сил, что «укры» держат в Гурной, но их не хватит даже на то, чтобы сблизиться с Горцевском. А может, прав бывший училищный ротный, ныне командир батальона бригады ополчения Василий Петрович Черненко, и вызов на встречу обусловлен тем, что Шрамко хочет предупредить нас о чем-то, что разъяснит ситуацию? Но ломать голову бесполезно, надо дождаться ночи. Тогда все и выяснится.

День тянулся медленно, как для Середина, так и для Шрамко, и только для Кучеренко и Щербины он несся со скоростью скорого поезда.

Пробыв на совещании час с лишним, в 16.40 Щербина освободился. Кучеренко приказал ему прибыть к мосту с берега, противоположного посту, не позднее 20.00. Но ничего не сказал, может ли Щербина воспользоваться служебным транспортом, который без труда преодолеет западный брод, или ему надо идти пешком более пяти километров? И что в этом случае делать с машиной? Отправлять на пост нельзя, здесь оставлять? Куда тогда пристраивать водителя?

Щербина совершенно не мог работать без руководителя, а его не было. И тогда он решил принять, возможно, первое свое самостоятельное решение — доехать до западного брода на машине, на ней же переправиться через реку, а дальше идти пешком, приказав водителю ждать команды возвращения на блокпост. Три километра от западного брода до моста он пройдет максимум за час. Десять минут езды на машине, еще десять — форсирование водной преграды. Получается, с запасом полтора часа. Значит, выезжать следует где-то в 18.30, почти через два часа. Что делать эти два часа? Придется ждать. Щербине не терпелось связаться с Кучеренко, дабы получить дополнительные указания, но он сдержался, интуитивно чувствуя, что майор СБУ просто обложит его матом. Они же обо всем договорились. Да, лучше не лезть на рожон. Приказано быть в 20.00 у моста, значит, он будет там точно в определенное время. Около пяти часов вечера стали разъезжаться командиры подразделений, несущих службу на других блокпостах. И что интересно, офицеры с постов первого по пятый поехали к западному броду, а не к мосту шоссе Лакино — Кряж. Двое начальников, что руководили седьмым и восьмым постами, ушли на север, тоже объезжая шестой пост. Таким образом, Кучеренко позаботился о том, чтобы Шрамко не увидел, как возвращаются его коллеги по другим постам. Только… Шрамко не увидит, а «сепары» с постов противоположной стороны не обратят на это внимание? Черт его знает! Кучеренко затеял эту игру, значит, он все просчитал.

Наконец-то стрелки часов встали на отметку 18.30.

Щербина запрыгнул в армейский внедорожник, приказав водителю, по штату помощнику гранатометчика, рядовому Тихонову:

— К западному броду. Машина сможет там пройти через реку?

— Я не ездил той дорогой, господин лейтенант, но если глубина небольшая и дно твердое, пройдем. А зачем, если не секрет, нам этот брод?

— Секрет, веди машину и молчи.

— Слушаюсь.

— Не слушаюсь, а есть, солдат!

— Есть, господин лейтенант!

До брода добрались менее чем за пять минут, и у реки Щербина увидел «ГАЗ-66» добровольческой роты «Буг».

— А эти ребята что здесь делают? — проговорил он, выходя из «УАЗа», подошел к офицеру, пока водитель проходил реку вброд, сняв брюки, и представился: — Лейтенант Щербина.

— И чего надо, лейтенант? — взглянул на него офицер.

— Я должен переправиться на тот берег.

— Мы тоже должны перебраться.

— Меня поджимает время.

— А кто тебя держит, езжай!

— А вы чего, проверяете брод?

— Много вопросов задаешь, Щербина. Езжай, куда едешь!

Щербина хмыкнул, вернулся в «УАЗ» и через пять минут остановил его у небольшого «пятачка», заросшего кустарником:

— Стой, Тихонов. Дальше я пешком.

— А мне что делать?

— Ждать команды на возвращение.

— И сколько ждать, господин лейтенант?

Щербина приблизился к нему и, подражая Кучеренко, процедил сквозь зубы:

— Столько, сколько нужно, идиот. Ты понял меня?

— Так точно.

— То-то же.

А на противоположном берегу, недалеко от «ГАЗ-66», молодой парень в камуфлированной форме развернул в канаве радиостанцию.

— Готов? — спросил подошедший к нему офицер.

— Готов, пан лейтенант!

— Вызывай Кучера!

— Слушаюсь, пан лейтенант.

Через пару минут связист передал офицеру микрофон и наушники. Присев на корточки, офицер произнес:

— Я — Шмель. Нахожусь у западного брода. Гном переправился через реку на машине, оставил ее у участка, заросшего кустарником, и направился пешком в направлении поста.

— Понял. Вам следовать в заданный район ровно через два часа. Технику оставить в лесу за пятым блокпостом, далее пересечь шоссе и спуститься в овраг. Оттуда доклад.

— Мне до сих пор неизвестна задача, Кучер!

— А еще не пришло время для того, чтобы ты узнал ее, Шмель. Не торопись, все узнаешь, придет час.

— Добре. Выдвижение к району в 22.20.

— До связи!

— До связи!

Щербина дошел до моста. У передней опоры, что была на суше, в кустах присел, вытянул ноги. И прошел-то ничего, а устал. Вот что значит не поддерживать форму. Он посмотрел на часы. 19.57. И тут же услышал голос майора Кучеренко:

— Щербина? Ты здесь?

— Так точно, — выполз из кустов лейтенант.

— Вовремя пришел, молодец!

Майор стоял у спуска к реке, рядом двое дюжих молодцев в камуфлированной форме, с шевронами на рукавах, на которых изображен символ одного из карательных батальонов, подчиняющихся только СБУ.

Кучеренко повернулся к ним:

— Степа, передай лейтенанту автомат.

Степан Валейко снял с плеча АК-74, бросил его Щербине. Тот едва успел поймать его.

— Познакомься, Михайло, — обратился к Щербине майор, — Кирьян Комич и Степан Валейко. Бойцы, воюющие с сепаратистами с самого начала антитеррористической операции. Хлопцы знают, кто ты.

— Как мне к ним обращаться, пан майор? — спросил Щербина.

— Да просто Кирьян и Степан, они не будут в претензии, — ответил Кучеренко и продолжил: — Сейчас, когда на постах ужин, мы пройдем берегом до Гальского брода. Скажи, Михайло, сепаратисты нас могут увидеть с выносного поста?

— Нет! Береговая линия закрыта обрывом.

— А с нашего?

— Тоже нет. Только если от моста, но в ту сторону часовой не смотрит. Вопрос разрешите, господин майор?

— Давай!

— Почему мы пойдем к Гальскому броду?

— Потому что там самое удобное место для встречи Шрамко и его друга, начальника поста сепаратистов.

— Понятно, подготовим засаду.

— Верно. Что ж, пойдем.

Кучеренко, Щербина, Комич и Валейко по опорам старого моста перешли на другой берег и, прижимаясь к обрыву, двинулись к буферной зоне. Опасный участок, где их мог заметить часовой выносного поста, прошли незамеченными и вышли к броду.

— Так, что мы имеем? — остановился майор. — Овраг, сходящий к реке, такой же берег, в овраге кусты, слева кусты, справа углубление в обрыве. Комич, укроешься в овраге!

— Да, господин майор!

— Валейко! В кусты у обрыва слева, заблокировав отход к нашему посту.

— Слушаюсь, господин майор!

Кучеренко повернулся к Щербине:

— Ну, и мы с тобой, Михайло, спрячемся в углублении. Посмотри, поместимся там вдвоем? Мы заблокируем отход капитанам к посту сепаратистов.

— Есть!

Щербина прошел к обрыву и исчез. Вскоре он снова появился, доложил:

— Там яма, господин майор, укроемся так, что даже с метра видно не будет!

— А выбраться быстро сможешь?

— Легко.

— Хорошо, ну, а сейчас, хлопцы, слушайте, что будем делать, когда наши «клиенты» встретятся. — Он проинструктировал группу захвата. И добавил: — С той стороны, из оврага, что верстах в семидесяти от шоссе, нас будут прикрывать бойцы роты «Буг».

— Так вот что они делали у западного брода! — воскликнул Щербина.

Он заметно повеселел. Захват двоих офицеров, имеющих солидный боевой опыт, группой из четырех человек, в которой, по крайней мере, он один не имел никакого опыта, представлялось ему делом рискованным. И Шрамко, и его друг придут сюда не с бабами миловаться. У них будут оружие, автоматы, пистолеты, ножи. И вряд ли они поднимут руки сразу же после команды Кучеренко. Хотя кто их знает? Щербина впервые участвовал в подобной акции, дай бог, чтобы она не стала последней. Лейтенант машинально перекрестился.

— Ты что, Михайло, никак боишься? — усмехнулся майор, заметив этот жест.

— Так в первый раз на боевом задании.

Каратели из батальона приглушенно рассмеялись.

— Это, лейтенант, легкая прогулка, а не боевое задание, хотя позже она будет представлена именно таковой. Главное, мы вышли к реке и определили позиции. Теперь на нашей стороне будет не только количественный перевес, но и фактор неожиданности. А это весьма значительное преимущество.

— А если не здесь, не у брода договорились о встрече Шрамко и его боевой однополчанин?

— Ты глаза-то разуй, лейтенант! — вступил в разговор Комич. — Здесь самое удобное место для тайной встречи. И подходы практически не контролируются ни с той, ни с нашей стороны, и возможность уйти в случае чего превосходная. Сразу по четырем направлениям, оставаясь в буферной зоне, на нейтральной полосе. Можно отойти к своим постам по береговой линии, если угроза проявится с того берега или из оврага, либо, напротив, оврагом, если опасность подойдет по берегу. И даже река пригодна для отхода, если будут заблокированы и береговая линия, и овраг. Здесь же брод. Мелкое место. Для профи считаные секунды, и ты на другом берегу и уже сам владеешь инициативой. Тебя что, в военном училище тактике не учили?

— Не наседай на нашего лейтенанта, Кирьян. Он хотя и не имеет такого боевого опыта, как ты, я и Степан, но он верен нам. А это превыше всего. Без него мы ничего бы не знали о взаимоотношениях Шрамко и начальника вражеского блокпоста. Но достаточно разговоров, организуем позиции и ждем.

В 22.47 на связь с Кучеренко вышел командир взвода добровольческой роты «Буг»:

— Кучер! Я — Шмель!

— Слушаю, — ответил по портативной станции майор СБУ.

— Мы у моста.

— Добре, отходите на пятьдесят метров правее, в сторону Лакино, в рощу, что закрывает шоссе с двух сторон. Она небольшая, редкая, но покрыта кустарником. Там по одному переходите шоссе и мелкими, не более двух человек, группами выдвигаетесь к оврагу, что разделяет степь сразу за условной линией буферной зоны. Идти строго на восток, мимо не пройдете. Немного правее на удалении в двести метров лежат развалины деревни Гала, это тебе дополнительный ориентир. В овраге подготовить позиции на восточном склоне, чтобы иметь возможность контролировать обрыв от брода до границы поста сепаратистов, а это участок вдоль реки примерно двести — двести пятьдесят метров. Все действия по моей команде, либо по команде лейтенанта, Кирьяна или Степана. Вопросы есть?

— Вопросов нет!

— На все про все вам полтора часа с небольшим. В 0.30 вы должны контролировать указанный участок с подготовленных позиций, о готовности доклад мне. Я на связи, но до тех же 0.30. Затем связь только односторонняя.

— Все понял, Кучер, начинаем выдвижение в заданный район.

— И аккуратней, Шмель, аккуратней. Засветитесь — сорвете акцию. О последствиях срыва для вас я не хочу сейчас говорить, но они будут серьезными.

— Я все понял, Кучер!

— Работай!

Кучеренко отключил станцию, прошел к углублению в обрыве, внизу которого очень кстати была заросшая влажной травой канава.

В 0.30 командир взвода карательной добровольческой роты «Буг» доложил о готовности к действиям по команде Кучеренко.

Наступило время тягостного, кажущегося бесконечным, давящим на нервы, ожидания.

В то же время на блокпосту ополчения Середин вызвал по сотовому телефону Шрамко.

— Да?! — ответил Дмитрий.

— Я! Все в силе?

— Я уже на пути к месту встречи.

— У вас там все спокойно?

— Иначе подал бы сигнал отмены.

— Понял, выхожу!

Середин отключил телефон, положил в карман куртки и повернулся к заместителю:

— Что-то сегодня мне тревожно, Леня.

— Так, может, отменить встречу? Перенести на другое время?

— Нет, Шрам не стал бы просто так вызывать, что-то произошло, что касается нас и чего мы не знаем.

— Возьми с собой бойцов, командир.

— Они будут только мешать.

— В принципе, дозорный первого выносного поста докладывал, что ничего подозрительного не заметил, но он мог и пропустить выдвижение хохлов.

— Выдвижение куда? — улыбнулся Середин.

— К броду.

— На хрена им идти к броду, даже зная, что там мы встречаемся со Шрамом? Береговая линия хорошо просматривается до самого моста, я бы увидел их.

Середин проверил работу фонарика, взял автомат, подумав, засунул за пояс запасной магазин, проверил, как закреплен сзади пистолет, посмотрел баланс сотового телефона и индикатор уровня связи.

Улицу вдруг осветила вспышка, следом прогремел мощный раскат грома, и начался дождь.

— Черт, — чертыхнулся Иванов, — надо же, как налетели!

— Напротив, это очень даже хорошо. — Середин набросил на себя плащ-накидку с капюшоном. — Все, Леня, время. Если услышишь выстрелы от реки, поднимай пост в ружье, но никаких действий без команды не предпринимай. Если только я не отвечу на вызов, то тогда примешь командование на себя и доложишь об этом комбату.

— К чему ты это говоришь?

— Так, на всякий случай.

— Все будет нормально.

— Правильно.

— Ну, с богом, капитан!

Середин вышел с КНП, миновал позицию противотанкового комплекса и оказался на первом выносном посту. Там находился пулеметчик рядовой Сименко. У него было редкое имя — Юстик. Сименко был из Мариуполя. Там же у него осталась сестра с мужем, за которых он сильно переживал. Но пока вроде СБУ не узнало, что они родственники ополченца. Впрочем, сестра для проформы всегда может отказаться от брата. Так поступали некоторые, дабы избежать крупных неприятностей.

— Ну, что тут, Юстик? — спросил Середин, устроившись рядом с рядовым, который плащ-палаткой бережно накрыл свой пулемет, хотя никакой необходимости в этом не было. Пулемет хоть в реку бросай, он и через сутки будет работать как хорошо отлаженная машина.

— До этого гребаного дождя все было как обычно, сейчас же ни хрена не видно и на удалении в десять метров. А как влепила молния и вдарил гром, я уж подумал, что это снаряд САУ рядом разорвался, так и рухнул на дно окопа. А теперь вот дождь.

— Дождь, Юстик, это хорошо, значит, у сельчан урожай будет.

— Нам сейчас только об урожае и думать. Хохлы же могут спокойно приблизиться до двадцати метров и забросать пост гранатами.

— Вот так же сейчас думает и дозорный вражеского поста. И их командир.

— Все одно, хреново. Как думаете, до утра дождь кончится?

— Не знаю. Должен. Гроза уходит на восток, туда же потянет и дождь.

— А у Горцевска всполохи, как разрывы от снарядов.

Середин посмотрел в сторону, где находился поселок базирования бригады ополченцев, и кивнул:

— Похоже.

— А вы, товарищ капитан, извините за вопрос, чего ко мне пришли? Проверить службу? Так все в порядке, почему не уходите?

— Вопросы у тебя, Юстик, такие только начальству и задавать.

— Я извинился.

— Мне к реке надо.

— Что? — с удивлением посмотрел на командира дозорный. — К реке?

— Да, вот порыбачить ночью хочу, глядишь, и поймаю что-нибудь. Знаешь, ухи захотелось.

— А леску с крючком к автомату привяжете?

— Почему нет? Было бы что тянуть.

— Вы это, товарищ капитан, меня за полудурка держите?

— Ну, что ты. За хорошего солдата.

— Зачем тогда подкалывать?

— Я не подкалываю, но мне надо к реке. Ты до дождя на ту сторону реки смотрел?

— Смотрел, да толку? От развалин Галы тоскливо на душе становится. Ведь еще совсем недавно там жили люди, молодежь у реки наверняка по ночам гуляла. Жили себе, не тужили. Вот деревенские мужики наверняка в Грынке рыбу ловили. Тут ее должно быть пропасть, место удаленное. В гости в Орехово ездили, свадьбы играли, детей рожали, по выходным за покупками в Кряж наведывались. Наводчик Рубко, он из Горцевска, рассказывал, раньше тут был совхоз «Победа». Главная усадьба в Орехово, а в Гала и Гурной отделения. Потом из совхоза кооператив сделали. Не бедно здесь жили люди. А что сейчас? От Орехово развалины, от Галы развалины, только в Гурной еще люди остались, да и тех фашисты щитом держат. Вот скажите мне, почему Запад не видит, что здесь происходит? Почему никто, кроме России, не хочет понять, что не желаем жить под нацистами, бандеровцами. За что эти ублюдки в Киеве столько народу на Донбассе положили? Только за то, что мы не приняли их незаконную власть? Их майдан?

— Ты сам ответил на свои вопросы. На то они и нацисты, чтобы покорить народ, сделать из него рабов. Чтобы большинство пахало на этих мерзавцев, а они творили в стране, что хотят. Но нацизм, Юстик, обречен. Уж до чего сильна была фашистская Германия, а все равно наши деды и прадеды сломали ей хребет. Настала очередь нам сломать хребет вновь поднявшему голову фашизму. И мы сделаем это. Недолго править хунте. Мы еще судить их будем. А Запад? Не обращай ты на него внимание. Запад постоянно стремился подмять Россию. И что в итоге? В итоге Россия заходила на территории и Франции, и Германии, и еще половины этой самой цивилизованной Европы, в которой и наркота разрешена, и пидоры могут жениться друг на друге. Тебе нужна такая цивилизация?

— Да упаси бог!

— Вот и мне, и большинству остальных людей не нужна. А Запад это бесит. Как это Россия, которую в девяностых годах согнули, вдруг выпрямилась и заявила о своих интересах! Более того, вновь может любому агрессору морду начистить. Не по нраву это Западу, вот и валят с больной головы на здоровую. Но ладно, время 1.30. Засиделся я у тебя.

— Дождь вроде потише стал.

— Да. Пойду. А ты начеку будь.

— Само собой, товарищ капитан. Не знаю, что у вас за дела у реки, но в любом случае удачи.

— Спасибо, Юстик.

Середин покинул траншею и открыто, дождь создавал хорошую маскировку, пошел к обрыву реки.

Спускался осторожно, на мокром обрыве очень легко можно свалиться в реку, в плащ-накидке и с оружием. Дождь заметно ослабел, видимость улучшилась, и он увидел вдали приближающийся к нему силуэт. Это мог быть только Шрамко.

Они сближались. На подходе до брода метров пятьдесят, Роман снял с пояса фонарь, трижды моргнул. В ответ два коротких сигнала, длинный и вновь короткий. Это означало — иди.

Значит, Шрамко уверен в безопасности.

Офицеры медленно подошли к броду, но, так как Роману было идти ближе, встретились они не у оврага, а практически напротив канавы, в которой засели Кучеренко и Щербина.

— Привет! — протянул руку Середин.

— Здорово! — ответил рукопожатием Шрамко.

— Ну и погодка выдалась в ночь.

— Ничего, не растаем.

— Зачем вызывал?

— Естественно, не для того, чтобы сдаться или перейти к вам.

— Это понятно, так зачем? О жизни поговорить, старое вспомнить?

— Поговорим, вспомним, но сначала о деле. Наша армия готовится к широкомасштабному наступлению. Из достоверного источника мне стало известно, что в ближайшее время поселок Горцевск и расположенные поблизости села подвергнутся жесточайшей артподготовке. Будут применены как ствольная артиллерия разных калибров, так и реактивные системы залпового огня. Они бьют по площадям, что тебе не хуже меня известно. Следовательно, в результате артподготовки могут и погибнут сотни, если не тысячи мирных жителей. Командование намерено предупредить население о предстоящем обстреле, но за время, которого не хватит, чтобы всем гражданским покинуть населенные пункты. Да если это и будет сделано, то только для наблюдателей ОБСЕ. Мол, мы предупреждали, давали возможность уйти, но сепаратисты не выпустили мирных жителей, которых удерживают в заложниках. Ты можешь что-то предпринять, чтобы уже сейчас люди, которых вы не поставили под ружье, могли эвакуироваться?

— Запомни, Диман, мы не вы, — серьезно посмотрел на Шрамко Середин, — у нас никого насильно не загоняют в ополчение. Напротив, отбор желающих встать против вашей хунты приходится проводить. Насчет твоего вопроса. Спасибо за информацию, я свяжусь с Горцевском, думаю, наше командование предпримет срочные меры, дабы мирное население не попало под артобстрел. Но что последует за ним? Какие силы и по каким направлениям будут наступать? Какова задача в наступлении добровольческих батальонов, какие из них применятся в нашем районе? Об этом меня обязательно спросят, потому как информатор, зная о готовящейся артподготовке, не может не знать сценария дальнейшего развития событий.

— Единственно, Рома, что я еще скажу тебе, это то, что твой пост будет уничтожен первым. Так что, если дорога жизнь, подумай о себе.

— Бросить солдат?

— Тебе решать, — пожал плечами Шрамко.

— Я когда-нибудь бросал своих солдат?

— Я сказал, тебе решать.

— Кажется, Диман, ты совсем забыл, а скорее, тебе так запудрили мозги, что стерлась память, то время, когда на плато мы воевали против таких, как твои нынешние «коллеги» из добровольческих отрядов.

— На Кавказе было одно, здесь другое.

— А, ну да, я же теперь для тебя террорист. Ладно, время нас рассудит, ты не ответил на шоссе, как сам?

Но ответить Шрамко не успел. Из канавы неожиданно выросли две фигуры:

— Боюсь, голубки, времени для того, чтобы определиться, кто прав, а кто виноват, у вас не будет. И не дергаться! СБУ! Вы на прицеле. Аккуратненько сложить оружие на песок и отойти к оврагу. Быстро!

— Сдал все же, Диман. Ну и сука же ты, подстилка эсбэушная! — возмущенно проговорил Роман, глядя на Шрамко.

— Разговорчики, — воскликнул Кучеренко, — выполнять приказ!

— За суку и подстилку ответишь! — процедил Шрамко.

Из кустов за оврагом появился еще один силуэт. Это был Степан Валейко. Подняв автомат, он держал на прицеле Середина и Шрамко. Комич не спешил выходить, чутье подсказывало карателю, что появляться пока рано. На берегу может произойти важное, тем более что Кучеренко решил взять двух офицеров, имеющих боевой опыт.

— Отвечу, если дадут твои псы.

— Я долго ждать буду? — спросил Кучеренко. — Двадцать секунд, и мы подстрелим вас обоих, а потом разоружим и доставим на блокпост.

Середин сбросил автомат, запасной магазин. Шрамко сделал то же самое, добавив к автомату и табельный ПМ.

— Это все?

— Можешь проверить, господин майор, — сплюнул в воду Шрамко.

— Мы уже на «ты», капитан? Впрочем, я не против, нам предстоит долго общаться, дабы узнать, почему ты предал родину и своих товарищей.

— У нас же нет товарищей, майор, одни господа да паны.

— Закрой пасть! — рявкнул Кучеренко и кивнул Щербине: — Обыщи его!

— Так, господин майор, это опасно. А если они возьмут меня в заложники?

— Тогда я убью тебя.

— У Шрамко точно больше оружия не было, думаю, что у «сепара» тоже. Какой смысл оставлять ствол, когда и так понятно, что он не поможет, только усугубит положение?

— Боишься?

— Так точно, господин майор. Не губите!

— Ну хорошо, что хоть честно признался, — усмехнулся майор и приказал: — Отойти к оврагу!

— А что к оврагу? Ведите уж сразу на пост, — проговорил. Шрамко

— Успеешь! Выполнять приказ!

— У меня ботинок развязался, майор.

— Что?

— Прикажи своему холую проверить. И пусть не боится. Не убью, всего лишь челюсть выбью.

— Борзеешь, капитан. Хуже себе делаешь. Степан! Подойди и глянь, что с ботинком у нашего капитана.

— Угу! Это мы быстро.

Валейко направился к стянутой у берега группе. Когда до плененных офицеров оставалось несколько метров, Шрамко неожиданно и мгновенно вытащил из кармана гранату. На этот раз он взял с собой оборонительную Ф-1. Выдернул кольцо предохранительной чеки, зажав ее в ладони, и поднял руку:

— А теперь, господа паны, если не желаете, чтобы вас нашпиговало осколками этой милой игрушки, бросьте-ка на землю свое оружие.

— В героя решил поиграть, Шрамко? — Лицо Кучеренко свело судорогой. — Ты же не отпустишь чеку, ведь осколки нашпигуют не только нас, но и тебя с твоим другом.

— Отпущу, майор. Клянусь. А мое слово крепкое. И ровно через десять секунд.

— Он отпустит, господин майор, — лишившись от страха голоса, просипел бледный как мел Щербина и первым выбросил автомат с пистолетом.

Кучеренко швырнул на землю пистолет, автомата у него не было.

— А тебя, Степан, приказ не касается?! — бросил за спину Шрамко. — Или ты у нас готов умереть за начальника? Тогда стреляй. Время заканчивается.

Валейко тоже швырнул оружие на землю.

— Ну, а ты чего застыл, собери магазины, стволы в воду, нам лишнего не надо. Патроны же пригодятся, — взглянул на ошалевшего Середина Дмитрий.

Роман поднял свой автомат, кивнул Шрамко:

— Убери гранату от греха. Я держу их.

Тот поднял кольцо, осторожно вставил его в чеку и, положив гранату в карман, поднял с земли автомат:

— А теперь, господа эсбэушники, и ты, чмыреныш Щербина, — на землю, руки за голову, ноги в шпагат!

Лейтенант снова опередил всех. За ним выполнили приказ и майор с Валейко.

Середин нагнулся за своим магазином и тут боковым зрением увидел метнувшуюся за спиной Шрамко тень. Действуя интуитивно, он крикнул:

— Шрам! Вниз, сзади!

Шрамко тоже действовал на автомате.

Он рухнул на песок за секунду до выстрела вышедшего из оврага Комича и опередил его, выстрелив от бедра. Две пули ответной очереди попали человеку Кучеренко в голову. Взмахнув руками, он упал в воду, и течение потащило его тело к мосту. Возникшей ситуацией попытался воспользоваться Валейко и с земли бросился на спину Середина. Капитан продолжал действовать на автомате. Он легко перебросил Валейко через себя и ударом ноги сломал тому шейные позвонки.

Кучеренко все-таки смог схватить автомат, но пуля не достигла цели, и Шрамко успел взять свой ПМ. Он был заряжен и стоял на предохранителе. Одно движение пальцем, флажок опустился вниз, Дмитрий нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в глаз майору. Но он тоже успел нажать на спусковой крючок, вот только ствол автомата ушел в сторону реки. Прогремела очередь, поднявшая фонтаны брызг посреди Грынки.

Середин метнулся к оврагу, но там никого не было. Когда он вернулся, Шрамко сидел на спине своего скулившего заместителя:

— Господин капитан, я не виноват, Кучеренко заставил работать на него. И давно, я всего лишь исполнял приказы, ваши тоже.

— Заткнись! — бросил ему Шрамко.

Щербина замолчал и… заплакал.

— Как дите малое, — проговорил Середин.

— Он и есть дите, только дите гадюки. А те с рождения ядовиты. Ну что, Середин, значит, я сука и подстилка?

— Беру свои слова обратно. Извини, Дим.

— Ладно, проехали. Что делать-то будем?

— Вам надо быстрее уходить, — проговорил, шмыгая носом, Щербина, — Кучеренко выставил в буферной зоне взвод роты «Буг».

Шрамко встал, рывком поднял с земли лейтенанта:

— А теперь, гаденыш, еще раз и подробно об отряде.

— Я скажу, — залепетал Щербина, — я все скажу, что знаю, но обещайте, что отпустите. Я не буду служить, я уволюсь, сбегу, скроюсь. Больше вы меня не увидите.

Шрамко встряхнул бывшего уже заместителя:

— Хватит ныть, Щербина, ты же в конце концов офицер, умей умереть достойно!

— Нет, нет, я не хочу умирать! Я ведь совсем молодой, мне только двадцать два года!

— Говори об отряде! Скажешь правду — не трону! Отпущу. Слово.

— Да, да, конечно, я сам видел этот отряд еще у западного брода. Это бойцы добровольческой роты «Буг». Они были на «ГАЗ-66». — И Щербина выложил все, что ему было известно.

— Значит, сейчас отряд в овраге, что от нас метрах в двухстах пятидесяти?

— Где-то он, как говорил Кучер, должен занять позиции в овраге, что находится в двухстах метрах северо-западнее деревни Гала, ближе к реке.

— Сколько человек в отряде?

— Этого Кучер не говорил. Но если посчитать… Так, один был в воде, командир на суше…

— Да что ты у него ерунду спрашиваешь? — подал голос Середин, осматривая противоположный берег. — В кузове «шишиги» размещаются восемнадцать солдат, плюс водила и командир. Так что карателей может быть не более двадцати рыл, а может, и меньше.

— Не-е, — протянул Щербина, — в кузове было человек десять.

— Как Кучеренко узнал, что я собираюсь встретиться с командиром поста ополчения?

— Я ему сообщил, когда вы пошли к берегу. Но меня засекли с поста сепаратистов, и вы вернулись. Я рассказал об этом Кучеренко. Поймите, я не мог не рассказать. У СБУ везде свои агенты. Не сказал бы я, сказал другой.

— Короче! — рявкнул на него Середин.

— Ну, он и устроил слив дезинформации.

— Значит, на самом деле силовики не планируют наступление?

— Не знаю. Может, и планируют, а может, Кучеренко все придумал.

— Что было на совещании? — задал вопрос Шрамко.

— Так, по мелочи всякое.

— Значит, Кучеренко хотел захватить меня? — снова заговорил Середин.

— Так точно!

— А попал сам. Ладно, лейтенант твой, Диман. Как подчиненный.

— Вы обещали отпустить, — промямлил Щербина.

— Обещал — отпущу. Ты представляешь, что будет с тобой, если в СБУ узнают, что ты подставил их майора?

— Я никого не подставлял.

— А как объяснишь, что на захват вы пошли вчетвером, а вернулся ты один? Почему тебя отпустили? В СБУ ни одному твоему слову не поверят. А за майора могут и к стенке поставить, без суда и следствия.

— Что же делать?

— Сбрось трупы в воду за бродом, пусть их тащит к западному броду, а сам выдвигайся на блокпост. И в дальнейшем, что бы ни происходило здесь или в другом месте буферной зоны, приказ на открытие огня личному составу блокпоста не отдавать.

— А если сепаратисты нас обстреляют?

Шрамко взглянул на Середина, и тот ответил:

— Не обстреляют.

— А как мне объяснить ваше отсутствие?

— Никак! Тебя, как агента Кучеренко, привлекли к операции по захвату начальника блокпоста ополченцев. Для этого было использовано мое знакомство с этим начальником. Кучеренко с группой захвата двинулся к броду, тебя же оставил у моста на прикрытии. Ты слышал выстрелы, поспешил на помощь, но никого у брода уже не застал. Куда делись Кучеренко, его бойцы и я, неизвестно. Понял, лейтенант?

— Так точно.

— И не вздумай рассказать, как было на самом деле.

— Я не дурак.

— Да? Ну, тогда проваливай!

— Мне бы мое оружие!

— А больше ничего не хочешь?

— Но как я объясню, где автомат и пистолет? Потерял у моста?

— Забирай свое оружие. — Середин разрядил автомат и пистолет, отдал их Щербине.

— Проваливай! И учти, я тебя где угодно найду, — напутствовал лейтенанта Шрамко.

— Понял!

Щербина сбросил трупы Кучеренко и Комича в реку и полез на склон, но его остановил окрик Шрамко:

— Куда? А говоришь, не дурак! Под пули карателей попасть хочешь? По берегу иди.

— Ага! — кивнул лейтенант и двинул по береговой линии, но на этот раз его остановил Середин:

— Стой!

Щербина медленно повернулся, думая, что сейчас его пристрелят, но Роман лишь спросил:

— Кучеренко планировал заблокировать овраг?

— Не, не знаю. Не говорил, но он просчитывает все!

— А теперь вали, да по-быстрому!

Лейтенант бегом припустил по береговой линии.

— Смотри, поскакал, как сайгак, — усмехнулся Середин, — и это был твой заместитель?

— Что делать будем?

— Нам тоже стоит поторопиться.

— Я на ваш блокпост не пойду. Сдаваться не собираюсь и переходить на сторону ополченцев тоже.

— А мы и не пойдем на пост. Выстрелы наверняка слышали каратели, и сейчас их главарь безуспешно пытается связаться с эсбэушниками. Его головорезы между тем «пасут» берега, мы не сможем подняться, нас срежут из автоматов. В балку идти тоже рискованно. Кучеренко мог посадить на пост после твоего ухода пару стрелков. Остается одно: двигать по броду на ту сторону реки и далее в деревню Гала.

— А бойцы «Буга» не заметят?

— Сразу за бродом, метрах в десяти левее, начинается неглубокая балка, она тянется почти до развалин. Пойдем по ней.

— Уверен?

— Некорректный вопрос. Пошли, капитан славных Вооруженных сил Украины.

— Давай только без подколок!

— К сожалению, Диман, у тебя не осталось выбора, только переход к нам. Кучеренко не смог бы спланировать акцию без согласования с твоим комбригом, следовательно, ты теперь для СБУ и незалежной предатель.

— Надо было тебя сдать!

— Еще не все потеряно, Диман. Каратели обязательно будут нас искать. А раз мы не появились на обрыве, значит, ушли в деревню, хода на ваш пост у нас не было. По понятным причинам. Вот там и сдашь меня «буговцам». Объясни, сначала я пленил тебя, уничтожив Кучеренко с компанией, потом ты взял меня.

— А как насчет того, чтобы в морду?

— Только не сейчас. Идем, а то каратели ваши перекроют балку.

— Погоди минуту.

Шрамко достал сотовый телефон, набрал номер:

— Алло! Настя? Слышишь меня? …Не важно! …Слушай очень внимательно. Прямо сейчас собери самые необходимые вещи. …Да, да… сейчас. …Потому что тебе надо уехать из Обухово, и сегодня, первым же рейсом. …Нет… к родителям в Одессу нельзя! …Ты слушай. Езжай в Киев, запиши адрес… — После недолгой паузы Шрамко назвал адрес и продолжил: — Там спросишь Георгия Демьяновича Птушко, или его жену Екатерину Владимировну, смотря кто откроет дверь, запомнила? …Скажешь, что ты моя жена и тебе надо недолго пожить у них. …Пустят, накормят, приютят. …Потом? Потом я заберу тебя. …Ничего особенного, просто меня ищет СБУ. …Не телефонный разговор, найдем куда, главное, чтобы сейчас тебя не взяли эсбэушники. А если возьмут, то скажи, что ты собиралась развестись со мной, что разочаровалась во мне, лепи всякую белиберду, но убедительно. В общем, откажись от меня. …Так надо. Ты все поняла, Настенька? Прекрасно! До встречи, милая! И ничего не бойся, не суетись, веди себя в городе спокойно. И насчет семьи Птушко не беспокойся. Тебя примут. Все, дорогая, звонить если и буду, то не часто, а скорее всего, не смогу. Но ты не пугайся, я обязательно приеду за тобой. До встречи, целую!

Закончив один разговор, Шрамко переключился на другой номер:

— Георгий Демьянович? Доброй ночи, ради бога, извините, что побеспокоил в такой час. Но дело не терпит отлагательства. …Буду краток, к вам придет моя жена… приютите ее, пожалуйста, на какое-то время, не афишируйте это. …Да у меня проблемы, и серьезные проблемы. И Настя может пострадать, …СБУ. …Вот и я о том же, очень серьезно. …Спасибо, Георгий Демьянович, большое спасибо. …Что? …Завтра, где-то до обеда. …Нет, встречать не надо, адрес она знает. Спокойной ночи…

Отключив телефон и бросив его в карман, Шрамко вставил под брюки автоматные магазины, взглянул на Середина:

— И чего стоим? Вперед, Середа! Нарвемся в поле на «буговцев», мало нам не покажется.

— Он, значит, переговоры устроил, а я чего стою? Давай за мной, капитан ВСУ!

Офицеры перешли реку через брод, пробежали десять метров, петляя между кустов, и нырнули в балку. После дождя глинистое дно было скользким, но уже через двадцать минут капитаны вошли в один из уцелевших частных домов на северо-западной окраине деревни Гала.

Бесполезно вызывал командир отряда карателей Шмелев майора СБУ Кучеренко. Ни радиостанция, ни телефон не работали. Он, как и все его двенадцать бойцов, слышали выстрелы, начало действий по команде Кучеренко, или лейтенанта Щербины, или Степана Валейко. Шмелев вызвал Валейко, но результат оказался тот же, что и с Кучеренко, а вот Щербина ответил:

— Рубеж-6, Второй!

— Я — Буг-2. Ты где?

— Только что добрался до блокпоста, поднял личный состав по тревоге.

— Ты должен был быть с Кучером.

— По плану да, но в последний момент Кучер решил оставить меня на прикрытие у моста.

— Почему я об этом не знаю?

— Вопрос не ко мне.

— Ты дышишь так, словно пробежал стометровку.

— У меня одышка.

— Что произошло на реке?

— Непонятно. Все шло по плану, Кучер с двумя бойцами организовал засаду. К засаде вышли Шрамко и русский. А вот что было дальше, я не смог увидеть из-за резко усилившегося дождя.

— О каком усилении дождя ты говоришь? Мы же в двухстах пятидесяти метрах от брода.

— У вас не было, а у реки усилился, правда, ненадолго. Когда же ослаб и видимость улучшилась, на берегу никого уже не было. Я слышал выстрелы, рванул туда, но в овраге никого, только стреляные гильзы на песке от АК и ПМа и какие-то пятна, возможно, кровь.

— Ни черта не понял. Ты никого не обнаружил?

— Нет. Сам удивился. Думаю, Кучера с сопровождением и Шрамко «сепары» взяли в плен. И Шрамко помог «сепарам».

— Ты чего несешь, бестолочь? Какой плен? Кучер подал бы сигнал тревоги. И как один русский капитан мог пленить четверых наших парней, из них майора СБУ, двух ребят из отдельной группы СБУ и Шрамко? Да еще у тебя на виду?

— Я не видел этого. Но повторяю, Шрамко мог помогать «сепару». Тот его давний товарищ, можно сказать, друг.

— Кто же тогда стрелял?

— Шрамко и русский. Предупредительные выстрелы.

— А куда дели пленных?

Щербина вспомнил, что отряд добровольцев роты «Буг» контролировал весь обрывистый берег и увидел бы людей на вершине, даже за пределами поста.

— Ну, не знаю я, Буг-2!

— А я знаю. Ты все видел, трусливая душонка. И наверняка даже был при встрече. Русский и Шрамко каким-то образом сумели перехватить инициативу и завалили Кучера и его парней. Тебя же оставили в живых, чтобы ты всем лапшу на уши вешал. Ведь ты же, пес, и о нас наверняка рассказал тем тварям.

— Что ты такое несешь? Официально заявляю, Кучер оставил меня у моста. Что произошло у брода, не знаю. И не надо на меня орать и оскорблять!

— Почему тогда сам не вышел на связь со мной?

Щербина в экстремальной ситуации соображал на удивление быстро:

— Кучер инструктировал всех еще до того, как изменил план. И о чем бы я с тобой говорил, если сам не в курсе того, что произошло?

— Мы еще поговорим! И если ты соврал, Щербина…

— Конец связи!

Щербина отключил радиостанцию. Подумал, откуда узнают правду головорезы «Буга»? Только от Шрамко или его друга, других свидетелей нет. Но тех еще взять надо. А они живыми вряд ли дадутся. Так что главное — спокойствие, и стоять на одном: был у моста, ничего не видел, ничего не знаю. Только вот комбату о происшествии надо сообщить немедленно.

Он вызвал связиста и приказал ему связаться со штабом батальона.

— В такое время? — удивился заспанный сержант Рамис Якимчук.

— Ты глухой, сержант? Или мне больше нечем заняться, как ради пустяка поднимать тебя среди ночи? Связь мне со штабом батальона, и не с дежурным, а лично с комбатом.

Вызов занял почти минуту. Наконец связист доложил:

— Майор Сунич на связи.

— Это Второй Рубежа-6! — взяв гарнитуру, произнес Щербина.

— Слушаю!

Командир батальона был в курсе планов Кучеренко, поэтому не спросил, почему на связь вызывает Второй, а не Первый шестого блокпоста.

Щербина доложил свою версию произошедшего, которая явно обескуражила майора:

— Как это, только гильзы и больше ничего и никого?

— Вот так, Граб, докладываю, что видел.

— Это что же получается? Сепаратисты вместе со Шрамко взяли офицера СБУ с сопровождением?

— Шмель уверен, что нет, его люди контролировали вершину обрыва, они бы заметили, как пленных ведут на пост, и завалили бы всех.

— Они, значит, видели, а ты нет?

— Нет.

— Что собираешься предпринять?

— Поднять личный состав по тревоге. Неизвестно, как поведут себя «сепары».

— Добро, поднимай. Позже разберемся. Отбой.

— Отбой!

Щербина бросил микрофон с наушниками связисту и сказал:

— А теперь пойди и объяви всем тревогу. Занять позиции обороны, экипажу БТР в машину, саперу на чердак КНП. В общем, по боевому расчету. Огонь открывать только по моей команде.

— А что такое может быть?

— Ты придурок, Якимчук? На войне все возможно.

Связист вышел на улицу, пробурчав под нос:

— Кто бы про войну говорил, гамадрил недоделанный.

Личный состав шестого блокпоста занял позиции обороны.

Старший лейтенант Иванов, также слышавший выстрелы, сразу вызвал дозорного первого выносного поста:

— Четвертый! Второй!

— На связи! — ответил рядовой Сименко.

— Ты видишь, что происходит у реки?

— Нет, и вы прекрасно знаете об этом.

— Выстрелы слышал?

— Так точно!

— Первый не появлялся?

— Никак нет!

— Понятно, что ни хрена не понятно. Почаще смотри за реку, особенно на участок вдоль дороги.

— Принял.

— До связи!

Ничего не узнав у дозорного, Иванов решил напрямую выйти на командира. Тот передал сигнал отсрочки переговоров. Но уже это успокаивало, по крайней мере, жив.

Дозорный второго выносного поста сообщил о приведении в боевую готовность шестого вражеского поста.

Иванов отдал приказ бойцам ополчения занять позиции, о чем немедленно доложил в штаб батальона.

Переговорив с Щербиной, командир карательного отряда роты «Буг» лейтенант Шмелев выругался:

— Врет же сука, внаглую брешет!

— Это понятно, но куда могли деться Кучер со своими «быками» и Шрамко с русским? Даже если они и перестреляли друг друга, то трупы остались бы на берегу, ну, может, один-два ушли бы в реку, — сказал его заместитель старшина Игнат Шаран.

— В реку, говоришь? — задумчиво посмотрел на него Шмелев. — А ведь так и могло быть. Шрамко с «сепаром» грохнули Кучера и его парней, «крыса» Щербина поднял лапы. Его заставили сбросить тела и оружие в реку, самому же разрешили уйти, чтобы он ввел всех в заблуждение.

— Двое завалили троих эсбэушников?

— Эти двое, Гнат, на Кавказе воевали. У них опыта побольше, чем у Кучера и всех его агентов, вместе взятых.

— Но тогда, не зная о нас, Шрамко и «сепар», отпустив Щербину, ломанулись бы на пост «сепара», и мы это увидели бы.

— А где гарантия, что капитаны не знали о нас?

— Твою мать, ты прав, Шмель, об отряде им рассказал все тот же Щербина.

— Поэтому-то они и не пошли на блокпост «сепаров».

— Но они могли выйти к нему по оврагу.

— А вот о том, что овраг не заблокирован, Щербина не знал. Точнее, он не мог дать гарантию, что Кучеренко не заблокировал овраг.

— Но тогда куда они делись, эти козлы?

— А по броду на эту сторону.

— К нам, что ли?

— Зачем к нам? Им надо не на запад, а на восток. Но не ночью и не после схватки на реке. Что ты видишь?

— Развалины!

— Вот, Гнат. Сто против одного, офицеры ломанулись в эту деревню. Отсидеться, связаться с начальником «сепаров» и отойти к месту, где их встретят.

— Но местность от реки до Галы видна гораздо лучше, чем весь обрыв Грынки. Мы не могли их пропустить.

— А ты глянь на карту.

— Ты же знаешь, не люблю я этого.

— Знаю, но глянь, глянь, увидишь кое-что интересное.

— Ну и что? — Заместитель склонился над освещенной фонариком картой Шмелева.

— Обозначение брода видишь?

— Ну?

— Не «нукай», не запряг, а за бродом и почти до околицы деревни что?

— Балка! — Шаран поднял глаза на усмехающегося командира. — Балка, мать их! Капитаны по ней могли спокойно пройти в деревню.

— Вот! — Шмелев поднял вверх указательный палец. — И сейчас эти суки сидят где-нибудь в подвале и смеются над безмозглыми хохлами, которых так ловко сделали.

— А мы должны сделать их!

— Взять, Гнат. Живыми взять. За это нам шеф отвалит столько «бабла», что надолго хватит погулять в Киеве. А сам Лаврич получит орден. Он помешан на этих погремушках.

— Значит, лавры Лавру? — рассмеялся Шаран.

— Точно! Давай зови командиров отделений, будем решать, как брать беглецов.

— Понял. С Лавричем согласовывать план действий не будешь?

— А зачем? Мы с господином командиром роты поговорим отдельно, в блиндаже, когда притащим в роту Шрамко и «сепара», и он тогда раскошелится. А доложу ему сейчас о нашем замысле, так он, быстро сориентировавшись, возьмет командование в свои руки. Орден по-любому заработает нашими руками, а нам вместо «бабла» — благодарность. Тебе что больше по нраву — благодарность начальства или живые «бабки»?

— Само собой, «бабки», иначе какого хрена я делал бы в добровольческой роте? Мне лично этот Донбасс до одного места. За идею сохранения целостности Украины пусть лохи воюют. А мне на Западе и без Донбасса и Крыма неплохо.

— Ты меньше кидайся подобными фразами, Гнат, глядишь, и погуляешь еще.

— Так я же только с тобой!

— Со мной можно, с другими — нет.

— Просек!

Вскоре у позиции Шмелева собрались командиры отделений: Андрий Василевский, Микола Кочур, Петро Сарчий. Все они с начала войны на Донбассе состояли в добровольческих батальонах, все имели длинный перечень кровавых преступлений против мирных жителей так называемых «освобожденных» ВСУ территорий, солидный опыт карательных операций, пыток и издевательств над пленными. Единственное, что они не имели, так это достаточного опыта ведения боевых действий против действительно подготовленного, хорошо вооруженного противника.

Все вышеперечисленное в полной мере относилось и к командиру взвода недавно сформированной карательной добровольческой роты «Буг», формально подчинявшейся СБУ, а реально одному из крупных предпринимателей, чьи экономические интересы напрямую были связаны с Донбассом, и он готов был отстаивать их любой ценой, если потребуется, то и кровью женщин, стариков, детей.

Шмелев осмотрел подчиненных, довел до них разговор с Щербиной.

— Я считаю, что изменник Шрамко и его дружок «сепаратист», не имея возможности пройти на вражеский блокпост, прошли в деревню Гала и сейчас находятся там. Им надо передохнуть, перед тем как попытаться либо вернуться на пост обходными путями, либо уйти к Горцевску. Не исключено, что где-то им обеспечат встречу, но не в буферной зоне.

— Эти козлы знают о нас? — подал голос Кочур.

— Скорее всего, знают. Но что это меняет? Их только двое, нас девятнадцать. Грош нам цена, если мы не сможем их взять, а взять надо живыми.

— А если они уже двинулись на восток, пройдя деревню? — спросил Василевский.

— Значит, такова судьба. Мы дальше Галы не пойдем, но развалины деревни должны зачистить до каждой щели, до каждого подвала.

— Офицеры вооружены? — поинтересовался Сарчий.

— А как ты думаешь, Петро?

— Думать не мое дело.

— Конечно, вооружены, по автомату у них точно есть, и патронов достаточно, не меньше двух магазинов на брата.

— Но тогда, если они хорошо укрепятся, взять их будет сложно.

— Это если идти сдуру в лоб. Мы же зайдем к деревне с трех сторон. Значит, так, первое отделение Василевского пойдет от оврага к Гале прямо по полю. Отделение Кочуры выйдет к реке, пройдет до оврага, что идет к Гале от брода, и зайдет в левый фланг развалин. Сарчий со своими бойцами обойдет Галу с правого фланга.

— Ты посылаешь меня, чтобы офицеры обозначили себя? — уточнил Василевский.

— Нам неизвестно, где они, может быть, их вообще нет в деревне. Но если есть, то на них может выйти любое отделение.

— Это зная, что мы в овраге на северо-западе? Нет, Шмель, «ватники», чтобы им пусто было, наверняка «пасут» именно это направление.

— Ну, если даже и так, то что? Эти «ватники» — профи, и их захват по-любому без жертв не обойдется. Но у нас приказ, и мы должны выполнить его.

— Ладно, — кивнул Василевский, — я понял.

— Другие?

Кочур и Сарчий ответили, что тоже задачу поняли.

— А где во время зачистки будешь ты, Шмель, и твой заместитель Шаран? Отсюда из оврага корректировать наши действия? — с подначкой заметил Сарчий.

— Нет. Я пойду с отделением Кочура, а Гнат с тобой.

— Со мной, значит, высокое начальство идти не хочет? — усмехнулся Василевский.

— Давай, Андрий, без этого, без сарказма, — повысил голос Шмелев. — Кто, куда, когда и с кем пойдет, решаю я. Вот станешь вместо меня, тогда будешь решать ты. А пока изволь закрыть рот и делать, что приказано.

— Куда мне до тебя?! — проговорил Василевский. — Ну, все, пошел я! Кстати, когда начнем выдвижение?

— Через двадцать минут, как соберете своих бойцов и определите им задачу. Но… это касается второго и третьего отделений. Ты же, Андрий, — Шмелев взглянул на Василевского, — начнешь выдвижение по отдельной моей команде, когда мы выйдем во фланг.

— Понял!

Шмелев посмотрел на часы:

— Сейчас 3.15. В 3.35 второе и третье отделения начинают выход во фланг деревни. Василевскому ждать приказа. Вопросы?

— Офицеров обязательно брать живыми? — уточнил Кочур.

— Да, — отрезал Шмелев, — если только я сам или Шаран не отдадим другой команды в ходе зачистки. Без отдельной команды задача — взять капитанов живыми. Если больше нет вопросов — свободны.

Командиры отделений разошлись по оврагу.

— Ты реально считаешь, что не посылаешь отделение Василевского на верную смерть? — оставшись со Шмелевым наедине, спросил Шаран.

— Нам надо на какое-то время связать Шрамко и его друга позиционным боем, чтобы все их внимание было сосредоточено на отделении Андрия, дабы подойти к их позиции с флангов. А как подойдем, так навалимся на них всеми силами, и они будут нашими. Это стоит того, Гнат, даже ценой отделения Василевского.

— Согласен. Но как бы Василевский чего не выкинул при подходе к Гале.

— Что, например?

— При первых же выстрелах офицеров отдаст приказ своим залечь. И ни шагу вперед. Он ведь тоже не идиот, подставляться под пули.

— Ты прав во втором, Гнат. Андрий не идиот, самому подставляться под пули, но до остальных ему особого дела нет. Он же понимает, что если из-за него сорвется штурм с флангов и офицерам удастся скрыться, положив половину взвода, то ему конец. Сами парни не простят ему такой подлянки, так что отделение он не положит на землю при первых же выстрелах, будет продвигаться вперед, а вот сам спрячется за спины бойцов. Он уже делал так, в Рытвино. Помнишь?

— Ты имеешь в виду, как он выставил перед собой двоих молодых, когда в село внезапно влетела БМП «ватников»?

— Да. До того момента он шел во главе отделения, расстреливая всех, кто по дурости появлялся во дворах, на улице и в окнах домов. Чувствовал себя суперменом до появления ополченцев. Когда же увидел их БМП, сразу нырнул в первый проулок, выставив перед собой новобранцев. Тех «сепары» в момент нашпиговали свинцом, Василевский же вышел и даже не был ранен. Так же он поступит и сейчас. Натура людей за короткий срок не меняется.

— По-моему, она вообще не меняется, — усмехнулся Шаран. — Кто был «крысой», тот «крысой» до конца дней своих и останется. И наоборот. Ты правильно сделал, что выставил Василевского вперед.

— Знаю! Но хватит болтать, иди к Сарчиму, я доложу о принятом решении Лавричу и выйду к Кочуру. Тогда и начнем синхронное выдвижение.

— Понял. До встречи в прекрасной, богатой и цветущей деревне Гала?

— Да, Гнат. Когда-нибудь она вновь будет и богатой, и цветущей, только без русских, евреев, мадьяр, поляков и прочего мусора. Когда здесь будут жить украинцы.

— Так ты же сам русский!

— Это мне отец фамилию подарил, он был полукровка, но с русской фамилией, мать же с Западной Украины, я уже подал бумаги и скоро получу документы на Георгия Шмеля.

— Ясно. Пошел я.

— Удачи.

— Взаимно.

Шмелев связался с ротой.

— На связи! — ответил командир.

— Лавр! Шмель!

— Да понял я, что Шмель! Говори!

Шмелев просто доложил о принятом решении.

Федор Лаврич, ярый нацист, прадед которого лично знал Степана Бандеру и даже обретался где-то в его окружении, выслушав взводного, сказал:

— Решение утверждаю. Действуй, Шмель!

— До связи, Лавр!

— Давай! Ни пуха!

Шмелев не стал посылать Лаврича к черту. Тот шуток не понимал совершенно и мог отреагировать непредсказуемо. Он забрал автомат и двинулся ко второму отделению, которое перешло ближе к роще. Ровно в 3.35 основная часть банды карателей начала обходной маневр.

Середин и Шрамко осмотрели полуразрушенный дом. Место, с точки зрения обзора подступов от дороги и реки, идеальное, вот только ненадежны сохранившиеся стены и балки перекрытия в большой комнате, где имелись два окна. Вернее, два оконных проема, ни рам, ни тем более стекол в частично уцелевших домах Галы не было. Не было и ни одного целого дома.

Середин прошел к оконному проему:

— Обзор отсюда изумительный. Дождь кончился, все поле до дороги просматривается.

Шрамко сел на непонятно как оказавшийся в комнате ящик из-под водки.

— Интересно, сдал нас Щербина?

— Он вряд ли, вот только главарь банды карателей, которых Кучеренко вывел в овраг, наверняка понял, как было дело и что твой зам не брешет.

— А это значит, скоро взвод роты «Буг» придет в гости.

— Их двадцать рыл, если считать водителя «шишиги» и главаря. Нас двое. Расклад не в нашу пользу.

— Будь на твоем месте другой, никакого отряда не потребовалось.

— Будь на моем месте другой, вообще ничего не было бы.

— Тоже верно.

— Смотрю, Диман, настроение у тебя хреновенькое, — заметил Середин, глядя на Шрамко.

— А какое оно может быть? Ведь теперь я предатель своей страны, хотя, сам знаешь, не предавал.

— Неужели ты думаешь, что Кучер планировал только меня взять?

— А кого еще?

— Да он бы и тебя подставил. Взять офицера ополчения — это хорошо, но мало. Другое дело, и офицера взять, и предателя в собственных рядах разоблачить. А именно предателем заведомо планировал Кучеренко тебя выставить. Более того, он все представил бы так, что ты вышел на меня, дабы сдать вам свой пост и уйти на нашу сторону. А он такой крутой, разгадал замысел противника. Так что, Диман, СБУ держало бы нас до трибунала в одной камере. Но меня еще могли обменять, а вот тебя нет.

— Да ну все к черту! А ведь мне оставалось служить меньше двух недель.

— Ситуация изменилась, и в ВСУ ты уже не служишь.

— Но не надейся, что я перейду на вашу сторону.

— Да мне без разницы, перейдешь или нет. Черт, я же дал отсрочку переговоров с заместителем. Да и с комбатом надо бы поговорить. Ты посмотри пока за местностью.

Шрамко перешел к проему, а Середин отошел к стене и достал портативную радиостанцию.

— Второго вызывает Первый! Как слышишь?

— Я — Второй! Ну, наконец-то, я не знал, что и думать.

— Все нормально, Второй.

— Где ты?

— Недалеко. Посмотри на карту, поймешь, где.

— Да я уже понял. Ты в безопасности?

— Ну, если не считать, что метрах в двухстах банда карателей в двадцать рыл, то в безопасности.

— Тебе известно точно, где находится эта банда?

— Известно.

— Дай координаты, наводчик Рубко поработает по базе из пушки БМП.

— А вот теперь слушай меня внимательно. Что бы ни происходило там, где я нахожусь вместе с другом, огня без команды по противнику не открывать.

— Да меня уже комбат предупредил. И приказал выяснить, где ты, твой друг и в порядке ли вы.

— Он на базе?

— Нет, ближе, на соседнем объекте.

— Так я смогу и по рации достать его?

— Можешь, если он не ушел в «обратку», но до утра вряд ли уйдет.

— Понял!

— Послушай, Первый, двадцать против двоих — это слишком много.

— Я же сказал, ни во что не вмешиваться, нести службу на блокпосту в режиме боевой готовности «Военная опасность». Но не более. Мы как-нибудь разберемся тут. Выходить будем на второй объект, как только убедимся, что отход возможен.

— Понял! Я рад, что ты жив.

— А я рад, что ты рад, но все, Второй, до связи!

— До связи!

Середин, переговорив с заместителем, вызвал командира батальона, особо не надеясь, что тот ответит в столь поздний или ранний, для кого как, час. Но подполковник Черненко ответил:

— Остов!

— Я — Заслон-3!

— Середин?

— Я.

— Живой?!

— И невредимый.

— Где ты находишься, сказать можешь?

— Лишь то, что недалеко от поста.

— Понятно. Шрам с тобой?

— Со мной.

— Он не хочет поговорить со мной?

— Сейчас узнаю. — Середин отставил рацию и спросил у Шрамко: — Диман, с училищным ротным поговорить не желаешь?

— О чем?

— Значит, не желаешь, так и передам.

— Постой! — остановил друга Шрамко. — Поговорю, все ж он не последний человек в нашей жизни.

Роман передал Шрамко рацию, сам занял место у проема. Никакого движения в поле у оврага не заметил. Часы показывали 3.02.

— Я, командир, — сказал в рацию Шрамко.

— Ну, здравствуй.

— Здравия желаю!

— Буду краток. Возвращаться тебе к силовикам нельзя. Понимаю, что и нашей стороне ты служить не желаешь. Но в любом случае, если удастся оторваться от карателей, вам с Середой выходить к нам. Иди смело. Обещаю, тебе никто ничего не предъявит. Захочешь уйти, уйдешь, я помогу в этом. Главное, выйти из опасной зоны. Против вас много карателей, но вы лучше их. Вы должны выжить и вырваться оттуда, где находитесь. С радостью пожму твою руку. Сам сказать что-нибудь хочешь?

— Давайте, командир, при встрече!

— Добро. До встречи, капитан.

— Передать связь Середе?

— Передай.

Шрамко вернул радиостанцию Середину и сменил его у проема.

— Да, Остов?

— Как оцениваешь шансы прорваться?

— Нормально оцениваю, как вполне реальные. Отход планирую ко второму объекту.

— Правильно, он ближе всех, командира я предупрежу. Когда начнете отход?

— Как только убедимся, что не посадили на «хвост» карателей.

— Они наверняка попытаются взять вас.

— Значит, будем отходить, когда отобьемся.

— Твой настрой мне по душе. Удачи и до встречи!

— Благодарю, до встречи! — Середин отключил станцию.

— Как Черненко-то оказался у вас? — повернулся к нему Шрамко.

— Ты забыл? Он ведь тоже местный, из Луганска.

— Точно, забыл. Но жил-то и служил наверняка в России?

— У него и сейчас семья в Переславле. А он, как ваши «славные» войска начали варварскую операцию на Донбассе, уволился из Российских вооруженных сил и приехал в родной город, где сразу же записался в ополчение. Сначала командовал взводом и даже, не поверишь, отделением. Потом, по мере создания армии Новороссии, стал комбатом. Поговаривают, его на должность комбрига метят.

— Как же все переменилось!

— Это да. Ты обещал о себе рассказать.

— Да ты уже почти все знаешь.

— Почти, но не все!

— Да ничего особенного до того, как ты вышел на меня, в жизни на Украине не было. В войска попал без проблем. Хату получил. Женился. Хоть и не военкомат, но часть небольшая, тыловая, в Обухове. Должность майорская. Можно было спокойно до пенсии дослуживать. Но тут — майдан. Сначала люди искать справедливость вышли, все мирно проходило. Я был в Киеве в то время, никаких баррикад, покрышек. Трибуна, на ней ораторы. Требовали улучшения жизни, отставки правительства, президента, а потом…

— А потом объявились американцы, требования стали жестче, по их указаниям активизировались радикальные силы, — прервал его Роман. — Почувствовали в Вашингтоне, что надо бы воспользоваться ситуацией да поджечь Украину, как Югославию, и понеслось. «Свобода», «Правый сектор», провокации, захват зданий… столкновение с «Беркутом», у которого оружия не было, снайперская атака по активистам и правоохранителям. И в итоге — переворот.

— А чего ты перебиваешь меня?

— А разве не так было?

— Но в Донецке и Луганске тоже захватывали здания.

— Да, но после того, как ваша власть объявила русских людьми второго сорта.

— Не было такого, да, с языком переборщили.

— С языком? Даст бог, выберемся отсюда, я покажу тебе, с чем переборщили и армия, в которой ты служишь, и нацгвардия, и добровольческие батальоны…

— А ну, погоди… — проговорил Шрамко, снова занявший место у оконного проема. — Движение справа!

— Где? — быстро подскочил к нему Середин.

— Двадцать градусов от условной линии «деревня — роща».

— Не вижу.

— Там были люди, Рома. Да и глупо рассчитывать на то, что каратели не просчитают наш маневр. Вот и начали свой. Их сколько? Двадцать рыл? Значит, командир останется на месте. Рыл шесть-семь он отправит в охват деревни справа, столько же слева. Вернее, уже отправил. Остальные пойдут прямиком от оврага.

— Согласен. Фронтальную атаку мы отобьем, но одновременно с двумя фланговыми не получится. Значит, действуем так…

— Ты среди нас старший? — На этот раз Шрамко прервал Романа.

— Будем власть делить?

— Хрен с тобой! Командуй, деревня ближе к вашей территории.

— Значит, действуем так. Я останусь здесь, на отражении атаки с фронта, ты выйди к канаве, откуда будет хорошо виден выход из балки, по которой мы прошли.

— Ты считаешь, что и «буговцы» воспользуются ею?

— Это же самый безопасный и удобный подход к деревне с севера. Из канавы тебе будет виден и подход с юга. Стоять насмерть мы здесь не будем. Выбьем из каждой группы человека по три, и быстрый переход к развалинам третьего по этой линии дома. Вновь отражение атаки, и вновь отход до околицы. Там небольшой холм, с него можем уже и вкруговую вести оборону.

— Что за холмом?

— За ним пруд. Видно, когда-то чистили и насыпь с песком образовали в одном месте. Я смотрел деревню с выносного поста. Холм зарос бурьяном, но вершина у него плоская.

— Почему нам сразу не отойти туда? Хотя нет, нельзя, с выносного поста дозорный может это увидеть, и тогда добровольцы возьмут нас в плотное кольцо. А двоим даже на подготовленных позициях от такой оравы не отбиться. Снимут вместе с вершиной холма.

— Да, будь их в два раза меньше, то отошли бы сразу. Но, ввиду значительного перевеса противника, придется выбивать их, пока в штурмующем отряде не останется половина бойцов. Лучше, если меньше. А значит, придется попрыгать по развалинам.

— Лады! Пока есть время, проберусь в балку. Граната-то у меня осталась, проволоки и кольев здесь завались. Поставлю растяжку. В темноте «буговцы» поймают ее, и оборонительная Ф-1 уничтожит почти всю фланговую группу.

— Верное решение, — улыбнулся Середин, — но основная позиция для тебя — канава.

— Может, ты разрешишь мне самому решить, где занять позицию, чтобы «буговцы» не зашли во фланг слева?

— Разрешаю.

— Ты тут тоже не задерживайся. Пара-тройка очередей, и отходи. У добровольцев могут быть гранатометы. Одного выстрела РПГ или «Мухи» хватит похоронить тебя здесь. Кто же тогда выведет меня к сепаратистам?

— Займись делом, Диман!

— Есть, командир!

Шрамко шутливо козырнул и, резко повернувшись, вышел из развалин дома.

Прошло минут пятнадцать.

Середин до рези в глазах всматривался в темноту и увидел наконец расплывчатые фигуры, которые то возникали по фронту метров в пятьдесят, то исчезали, чтобы опять появиться вновь, но уже ближе. Раз пошла передовая штурмовая группа, подумал Середин, значит, фланговые где-то рядом.

И тут справа тишину ночи разорвал мощный взрыв. Следом из канавы очередь, вторая. Ударили автоматы слева, из глубины развалин. Вторая фланговая группа противника открыла огонь. В ответ еще две близкие очереди, это уже Шрамко. Середин сосредоточился на пространстве перед деревней, откуда шла передовая группа, и даже вздрогнул, когда увидел шестерых, вооруженных автоматами карателей всего в каких-то тридцати-сорока метрах от дома. Они, уже не прячась, шли в полный рост, растянувшись в шеренгу.

— Твою мать! — выругался Середин. — Как вы быстро, козлы, подошли!

Он вскинул автомат, нажал на спусковой крючок.

Одна очередь влево, другая вправо.

Капитан отчетливо видел, как рухнули от прямого попадания трое карателей. остальные трое тут же залегли. Но один из них был ранен и закричал: «Помогите, ноги!»

Не дожидаясь повторного штурма, Роман выскочил из дома.

— Ко второму укрытию, прикрываю! — крикнул слева Шрамко.

Середин рванул к выбранному ранее полуразрушенному дому. Ему пришлось прыгать через руины, камни, фрагменты плит, поваленные заборы. Он чуть не налетел на колодец, вовремя взял вправо, и тут же по колодцу дробью, рикошетя, прошли пули стрелка, видимо пробиравшегося параллельным курсом.

— Эта сука зацепит Шрама при отходе!

И Середин метнулся туда, где заметил вспышки от выстрелов. Каратель из роты «Буг», увидев, что промахнулся, слишком резво прыгнул в его сторону, хотел выстрелить правее, но автомат, выбросив гильзу последнего патрона, замолчал. Молодой «буговец» выхватил из «лифчика» запасной магазин, вставил его в автомат. Ему осталось передернуть затворную раму и догнать патрон в патронник, но он не успел. Заметивший его Середин всадил короткую очередь прямо в физиономию этого молодого головореза и, не дожидаясь последствий, рванул к дому. Следом за ним через проем влетел Шрамко, перекатился, вскочил на ноги.

— Как ты? — спросил он у Середина.

— В порядке. С фланга снял троих, одного ранил, по пути сюда еще одного завалил. Чуть не попал под его очередь, рядом, сволочь, шел.

— Ну, и у меня кое-что есть. В овраге от разрыва Ф-1 выбило почти всю группу. Добровольцы перед выходом из оврага сгруппировались, видимо, всем скопом вывалить на открытое пространство собирались, а тут растяжка. По сути, Ф-1 рванула в самом центре толпы.

— Я слышал вопли.

— Значит, тех, кого сразу не убило, ранило серьезно. Развернувшись, я еще двух приземлил.

— Полегло сколько, получается?

— Ну, уж точно гораздо больше половины отряда.

Середин прикинул. Четверо плюс один, пятеро, в овраге, черт с ним, пусть тоже пять, двое Диминых с левого фланга. Итого, двенадцать. Из двадцати. Осталось восемь, если в атаку пошел и главарь банды, а если остался, залег в балке, то семь карателей, и с двух сторон.

— А неплохой расклад получается, Диман. Карателей осталось не более восьми рыл.

— Вот только я никого не вижу.

Середин, занявший позицию у окна, смотрящего на северную часть деревни, проговорил:

— И у меня чисто. Не отступили же каратели?

— Почему же? Могли. Они же за «бабки» воюют и, попав в серьезный переплет, нередко сваливают при первой возможности. Мертвому деньги не нужны.

— Посмотрю, что с тыла, — проговорил Середин, вышел к проему в стене, где когда-то была дверь в сени, а сейчас чернела пустота, присел на колено, посмотрел вперед, вправо, влево.

Куст у покосившейся, но уцелевшей части забора, разделявшего два участка, вдруг шевельнулся, и Роман вскинул автомат, но из него, взревев не своим голосом, выпрыгнул худой облезлый кот и рванул в глубь деревни.

— Черт бы тебя побрал! — сплюнул на землю Середин. — Но если там сидел кот и так среагировал на его появление, значит, людей у забора не было, иначе он давно бы свалил оттуда.

— Здесь тоже чисто, — повернулся он к Шрамко.

— Переходим на холм? А то, пожалуй, какой-нибудь урод влепит нам в подарок «Муху».

— А если оставшиеся только и ждут, когда мы выйдем из укрытия, поняв, что штурм дается им слишком дорого?

— А если «Муха»!

— Эх, Диман, где наша не пропадала. Рвем к холму! Заметишь движение — огонь!

— Ты это кому объясняешь?

— Пардон, господин капитан.

Шрамко еще раз осмотрел прилегающую к хате местность и вновь никого не заметил.

— Отходим! Только быстро, Рома, спринт с препятствиями до вершины холма!

— Вперед, Диман!

Друзья добрались до высотки без проблем, не считая царапины от гвоздя, полученной Серединым при переходе досок сарая. Наверху они заняли позиции спина к спине, осматривая развалины. И вдруг услышали громкое:

— Всем назад! По ходу срывать нашивки и опознавательные знаки с формы трупов. Ни одного никто не должен опознать! Быстро, быстро!

Середин и Шрамко одновременно повернулись и посмотрели друг на друга.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Дмитрий.

— Противник решил отойти. Если только это не отвлекающий маневр.

— А на хрена нашивки и шевроны срывать с трупов?

— Это ты лучше меня должен знать.

— Слышал, чтобы никто не мог никого опознать. Это не отвлекающий маневр, Рома, это экстренный отход по приказу свыше.

— Ну и ладно, нам же лучше.

— Отсюда мы не увидим, как пойдут остатки банды.

— Мы — нет, а вот мой дозорный на выносном посту и заместитель увидят. Надо только попросить их об этом.

Но Середина вызвали самого. Портативная радиостанция сработала сигналом вызова.

— Да? — ответил Роман.

— Живой?! — облегченно вздохнул старший лейтенант Иванов.

— В чем дело, Второй?

— Приказ Остова вам с другом срочно вернуться на блокпост.

— Не понял?! И как это сделать?

— Тем же путем, которым вы ушли в буферную зону. Я лично встречу вас. Поспеши, Первый! Остов уже выехал к нам.

— Ничего не понимаю, — отключив станцию, сказал Середин. — Комбат приказал нам по балке и броду выйти на тот берег Грынки и далее на наш блокпост.

— Ну, это он тебе может приказывать.

— А тебя, значит, попросил. Что происходит, Диман?

— Нечто такое, чего мы просчитать не можем.

— Комбат едет на блокпост.

— Значит, у меня будет возможность увидеть бывшего ротного?

— Уходим, Дима!

— Ну что ж, у меня нет другого выхода.

Офицеры спустились с холма, прошли до балки, спустились вниз и почти сразу увидели воронку у подножия правого склона, а рядом четыре окровавленных трупа, с формы которых уже были сорваны все знаки различия.

— Шустро работают каратели. Заметать следы они мастера, вопрос, от кого?

— Узнаем.

Пятый труп находился метрах в пяти. У парня была разворочена вся левая сторона, но он еще какое-то время жил, пытался ползти. Шестого нашли еще метрах в десяти. Получив осколочное ранение в живот, он тоже пытался выбраться из балки, но не смог. У последних двух тоже отсутствовали знаки различия.

Офицеры вышли к броду, форсировали реку. У оврага их ждал старший лейтенант Иванов. Он улыбался во все веснушчатое лицо.

— Командир?! Нет слов, как я рад!

Середин представил Шрамко, и Дмитрий пожал руку старшему лейтенанту.

— Давайте по-скорому наверх, — поторопил Иванов. — Комбат на подъезде. Капитана Шрамко приказано укрыть в селе Орехово.

— Но почему, Леня?

— А я знаю? Таков приказ. Но у хохлов что-то серьезное происходит.

— Готовятся к прорыву?

— Наоборот, взвод САУ снялся с позиций и пошел на запад, прижимаясь к лесу. Минометчики сняли с позиций свои ПМ-120, их тоже готовят к эвакуации. Непонятная суета в Гурной. Да и в роще у карателей неспокойно. На самом блокпосту наводят марафет. Командует твой, — повернулся к Шрамко Иванов, — заместитель.

— Мне все равно, — ответил Дмитрий.

— Дело хозяйское.

Офицеры вышли на блокпост. Оттуда Шрамко сразу же перевезли в село Орехово, где сохранились подвалы. В одном из них его и оставили. И никто по-прежнему ничего не понимал. Ждали комбата, который должен был разъяснить ситуацию.

Изменение в общей обстановке на линии соприкосновения объяснялось просто. В 4.00 командиру механизированной бригады полковнику Ляху позвонили из штаба так называемой антитеррористической операции. Дежурный сообщил, что в Лакино выехала группа офицеров специальной мониторинговой миссии ОБСЕ. До них дошла информация о бое, ведущемся в деревне Гала в буферной зоне.

— Но откуда просочилась информация? — спросил комбриг.

— Неизвестно. Приказ командующего: до прибытия миссии навести надлежащий порядок в частях и подразделениях, стоящих у линии соприкосновения, все тяжелое вооружение, включая минометы ПМ-120, с позиций убрать. Подразделению, ведущему бой, если это подразделение бригады, срочно вернуться к месту временной дислокации. В общем, пан полковник, генерал просил передать, чтобы у вас там для наблюдателей все было как надо. Мы неукоснительно соблюдаем все мирные договоренности, нарушают их исключительно банды сепаратистов, поддерживаемые вооруженными силами России.

— В этой миссии есть поляки? Обычно они навещали нас.

— Если бы. С ними мы сами договорились бы, но к вам едут французы, а эти парни склонны разбираться во всем досконально.

— Я понял вас, майор.

Закончив разговор со штабом, командир бригады приказал дежурному связисту немедленно связать его с командиром двадцать третьего батальона, дислоцирующегося в деревне Гурная. Майор Сунич ответил незамедлительно:

— Ясень на связи!

Комбриг был в курсе акции майора СБУ Кучеренко.

— Что у вас по работе Кучера?

Комбриг доложил об отсутствии майора с двумя бойцами, а также начальника шестого блокпоста, но разбираться в этом было некогда.

— Обстановка в Гале?

— Подразделение роты «Буг» работает по плану Кучера.

— Ясно! А теперь слушай приказ: подразделение из Галы срочно вывести, в течение получаса оно должно выйти к мосту, оттуда на имеющейся в роте технике к месту дислокации. Если есть потери, то снять с них все знаки различия. Одновременно с этим поднять батальон и приданные подразделения. Взвод САУ снять с позиций и отправить на запад своим ходом. Минометный взвод отправить следом. Командиру «Буга», исходя из данных по потерям, внести изменения в список личного состава. В роте должно быть столько человек, сколько насчитывается фактически. Блокпост привести в порядок, чтобы солдаты выглядели как солдаты, а не как не пойми кто. В штабе официально и быстро оформить приказ на откомандирование капитана Шрамко вчерашним днем в Киев и назначении на пост вместо него лейтенанта Щербину, о чем предупредить его. Как понял, Граб?

— Понял! Все сделаем, только один вопрос, Ясень.

— Хочешь узнать, с чем связаны эти утренние мероприятия? В бригаду вот-вот должна подъехать комиссия СММ ОБСЕ. В нее входят французы. Им стало известно о бое в Гале, и они решили проверить информацию. Копать будут серьезно, потому что французы всегда доставляют много хлопот.

— Но откуда у них информация по Гале?

— Лишний и неуместный вопрос. Выполняй приказ и будь готов встретить комиссию. И чтобы в твоем районе было все чисто! Головой отвечаешь!

— Принял, выполняю!

— Отбой!

Передав приказ комбату, комбриг отдал команду всем офицерам штаба быть в готовности и срочно прибыть в управление. Дежурного предупредил, чтобы действовал как обычно и «разбудил» комбрига.

— Французы должны увидеть, что у нас все по распорядку в режиме перемирия. И сам приведи себя в порядок.

Комиссия, состоявшая из полковника Алена Бойера, майора Жана Перра, капитана Клода Дави и лиц сопровождения, включая стенографистов, видеооператоров, переводчиков, несмотря на то что Бойер хорошо владел русским языком, украинских офицеров охранения, прибыла в расположение бригады в 4.20. Из штаба выбежал дежурный, представился. Полковник Бойер попросил вызвать в штаб командира бригады, остальных офицеров не беспокоить. Дежурный проводил прибывших членов комиссии в зал совещаний и вызвал комбрига.

Полковник Лях был уже готов к вызову, но выдержал паузу, необходимую на подъем и приведение себя в порядок.

Он вошел в зал в 4.32. Представился:

— Командир механизированной бригады полковник Лях Степан Евдокимович.

— Полковник Ален Бойер, СММ, — ответил по-русски старший комиссии.

— Позвольте узнать цель вашего визита, господин полковник.

— Пожалуйста, мы получили информацию о том, что в районе дислокации частей вашей бригады, в буферной зоне идет интенсивный бой. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Информацию подтверждаю. Части и подразделения бригады находятся в местах временной дислокации. Получив информацию от командира батальона, расположенного у населенного пункта Гурная, я тут же связался со всеми подразделениями, несущими караульную службу на блокпостах. В том числе и на шестом блокпосту, недалеко от которого в населенном пункте в полуразрушенном сепаратистами и безлюдном населенном пункте Гала, — поправился Лях, — шел бой. Начальник блокпоста сообщил, что бой был скоротечным, но довольно интенсивным.

— Был?

— Так точно. Он уже закончился. И кто с кем вел бой, я могу лишь предполагать.

— И каковы ваши предположения?

— Скорее всего, в Гале засела банда мародеров, которых из Донбасса пытается уйти в глубь Украины довольно много. По всей линии соприкосновения сепаратисты ведут активную разведывательную деятельность. Смею предположить, что в Гале столкнулась разведгруппа сепаратистов и банда мародеров из состава лиц, освобожденных властями оккупированных территорий по амнистии для пополнения своих подразделений. Ответственно заявляю, части и подразделения подчиненной мне бригады никакого отношения к инциденту в буферной зоне у населенного пункта Гала не имеют.

— Когда я читаю отчеты комиссий, работающих по всей линии соприкосновения, то из них получается, что перемирие нарушают только боевые формирования самопровозглашенных республик, украинские же части полностью соблюдают условия Минских соглашений, — усмехнулся полковник Бойер.

— Но ведь так оно и есть, господин полковник!

— Да нет, выезд на места нашей комиссии доказывает совершенно обратное. Но довольно болтовни, я хочу лично проинспектировать район сосредоточения двадцать третьего батальона бригады.

— Ради бога! Но предупреждаю, это небезопасно.

— Я вас услышал. Предупредите командира батальона о моем приезде.

— Да, конечно.

Бойер повернулся к майору и капитану:

— Перра и Дави, останьтесь здесь и проверьте состояние дел на блокпостах с первого по пятый и далее с седьмого по двенадцатый.

— Слушаюсь, господин полковник, — ответил майор Перра.

Бойер посмотрел на Ляха:

— Попрошу обеспечить беспрепятственный доступ моих офицеров к названным объектам, вам же предлагаю проехать со мной.

— Доступ офицерам комиссии будет обеспечен, а вот с вами, прошу прощения, я проехать не могу. Мое место здесь.

— Хорошо. Это ваше право.

Вскоре два внедорожника «Тойота» пошли к району дислокации двадцать третьего батальона. Полковник Бойер прибыл на блокпост в пять утра. Его встретил лейтенант Щербина, представился.

— Недалеко от вашего поста шел бой. У вас есть что сказать по этому поводу? — спросил Бойер.

— Я могу сказать одно, что в разрушенной деревне Гала недавно действительно шел бой. Он длился недолго. Сейчас там тихо.

— С вашей стороны в буферную зону кто-нибудь входил?

— Никак нет, господин полковник.

Вскоре на пост прибыл и командир батальона майор Сунич. После представления он доложил, что подчиненная ему часть находится у селения Гурная и приведена в состояние повышенной боевой готовности в связи с боестолкновением неизвестных отрядов в деревне Гала и с целью предотвратить прорыв сепаратистов на территорию, контролируемую вооруженными силами Украины.

— Значит, майор, ваши подразделения в бою в Гале участия не принимали?

— Никак нет, господин полковник.

— Что в это время делали ополченцы на противоположном блокпосту?

При слове «ополченцы» Сунич и Щербина переглянулись. Впервые высокий чин миссии ОБСЕ назвал сепаратистов ополченцами.

— Сепаратисты, — на этом слове Сунич сделал ударение, — также были приведены в повышенную боевую готовность.

— Они открывали огонь по буферной зоне?

— Никак нет, господин полковник.

— А с их стороны кто-нибудь выходил в буферную зону?

— Этого нами замечено не было.

— Так кто же, по-вашему, вел бой в самом центре буферной зоны?

— Не могу знать, — ответил Сунич.

— Понятно. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, — проговорил Бойер и добавил: — Я хочу осмотреть место дислокации батальона и поговорить с местными жителями деревни Гурная.

— Прошу за моей машиной, здесь недалеко.

За происходящим на шестом блокпосту ВСУ внимательно наблюдали капитан Середин, успевший по-быстрому переодеться, и старший лейтенант Иванов.

— Плотно взялся французский полковник за батальон и блокпост, — сказал, глядя в бинокль, Середин, — а сучонок Щербина-то? Ну, артист! Еще что-то прыгает, наверняка докладывает о том, что никто из «укропов» к буферной зоне и близко не подходил. Эх, надо было трупы Кучеренко и двух его «быков» оставить у брода.

— Тогда к нам столько вопросов было бы!

— И первый — кто завалил эсбэушников. На что ответа мы дать не смогли бы.

— Как и хохлы.

— И началось бы разбирательство по-крупному. Нам проблемы не нужны.

— Смотри, командир, француз никак захотел взглянуть на расположение батальона. Машины ОБСЕ пошли за «УАЗом» комбата в Гурную.

— Ну, «укропы» успели подготовиться. Ни минометного взвода, ни взвода САУ на позициях уже нет, по следам гусениц и колее транспортеров он не пойдет, а комбат-хохол скажет, что вооружение количеством свыше ста миллиметров отвели, согласно договоренности. Отвертится.

На КНП вбежал связист, отправленный встречать командира батальона.

— Товарищи офицеры, прибыл подполковник Черненко.

— Где он? — спросил Середин.

— Его машина и бронетранспортер сопровождения встали у капонира БМП.

— Я к комбату, ты продолжай наблюдение за хохлами, — кинул Иванову Роман.

— Есть, командир!

Середин вышел к КНП и тут же увидел подходящего к зданию комбата, вскинул руку для приветствия и доклада, но Черненко остановил его:

— Обойдемся без формальностей, Рома, где члены миссии ОБСЕ?

— Прибыл французский полковник с переводчиком и секретарем, а может, помощником, охрана. Недавно разговаривали на блокпосту с украинским комбатом и начальником поста.

— А разве начальник их поста не у нас?

— Шрамко в надежном месте, в селе Орехово. Спрятали, на случай, если француз решит посмотреть и наши позиции.

— Он сделает это. Полковник Бойер имеет репутацию дотошного, но честного офицера. Он такой, пожалуй, единственный во всей миссии. Но продолжай.

— После переговоров и комбат, и члены миссии поехали в деревню Гурную.

— А оттуда Бойер заявится сюда. Кстати, два его офицера занимаются проверкой всех блокпостов бригады.

— Потом возьмутся за нас?

— Мы сами попросим их об этом. Сколько трупов вы со Шрамко оставили в Гале?

— Где-то двенадцать.

— Лихо! Как вел себя Шрам?

— Из этих двенадцати большую часть положил он.

— Надо посоветовать французу посмотреть Галу.

— А толку? Выжившие каратели срывали знаки различия с формы брошенных тел.

— И это будет заметно. Ладно, посмотрим, что предпримет Бойер. Как насчет перевода Шрамко к нам?

— Отказывается.

— Он что, не понимает, что обратной дороги на Украину у него нет?

— Вы же обещали отпустить его и даже помочь уйти!

— Это мы сделаем, но что дальше? Его же сразу возьмут, как только он объявится в Обухове, где находится его жена.

— Он позаботился о жене. И Шрам, товарищ подполковник, знает, что делает, не надо на него давить.

— Ну что ж. Захочет уйти, уйдет. А жаль, такие офицеры нам нужны.

— Он не будет воевать против украинской армии.

— Но в Гале воевал же?

— Там были каратели. А их и украинские армейцы ненавидят.

— Чаем напоишь? Полковник Бойер если и приедет, то не раньше чем через час.

— Пойдемте в КНП. Бойцов охранения тоже напоить?

— Не мешало бы, но не будешь же ради этого растапливать кухню?

— Растопим, все равно повару завтрак готовить.

— Тогда давай.

Подполковник сделал отмашку рукой. С брони бронетранспортера спрыгнул молодой лейтенант, подбежал к нему, и комбат отдал команду:

— Бойцов к основному зданию, туда же и водителю моему, вам приготовят чай, а если задержимся, позавтракаете сухим пайком.

— Понял!

— Сюда прибудут члены миссии ОБСЕ, так что выглядеть соответственно.

— Конечно, товарищ подполковник.

— Командуй, лейтенант, я на КНП.

Повар Оман Дурдыев приготовил чай и для офицеров, и для бойцов охранения.

Иванов отказался, комбат и Середин чаевничали вдвоем.

За чаем подполковник расспросил о подробностях боя.

Середин доложил, как все было.

— Значит, тебя хотели взять в плен, Рома?

— А Шрама подставить. Кучеренко нужен был заговор между начальниками враждующих блокпостов. Заполучи нас, он расписал бы такую историю, что в штабе АТО ахнули бы. А Кучеренко получил бы повышение и награду. Но вместо этого пуля и река.

— Как еще Шрам догадался гранату с собой взять!

— На Кавказе мы всегда носили с собой гранаты. Даже когда можно было обойтись и без них.

— Чтобы не попасть в плен?

— Да.

— Тогда почему ты тоже не взял?

— Не думал, что СБУ устроит засаду. Надеялся на Шрама.

— Как же он проглядел Кучеренко?

— Майор СБУ и заместитель Дмитрия покинули пост. Один уехал в Лакино, другой на совещание в Гурную, где должен был пробыть до утра. Вот Дима и решился на встречу, дабы сбросить нам серьезную информацию.

— Что за информация?

— Это он сам вам расскажет. Вы же встретитесь с ним?

— Конечно.

— Так, товарищи офицеры, «УАЗ» и «Тойоты» возвращаются к блокпосту, — доложил Иванов.

— Значит, сейчас Бойер будет запрашивать штаб бригады в Горцевске, чтобы пропустили на наш блокпост.

— Не угадал, командир. Колонна прошла пост, вышла на дорогу и движется к Лакино.

— Странно, — проговорил комбат, — Бойера устроило объяснение по случившемуся одной стороны?

— Машины у рощи сошли на грунтовку слева от дороги. Судя по всему, французский полковник решил осмотреть Галу.

— А там двенадцать трупов без знаков различия, — сказал Черненко. — Интересно, какие выводы сделает Бойер после осмотра деревни. Вы там не наследили?

— Да нет!

— А следы от реки и до реки в балке?

— Мы шли по мокрой траве. И туда, и обратно.

— Очень интересно, Бойер с коллегами и комбатом «укропов» обнаружит двенадцать трупов и ни одного следа отхода в нашу сторону. А вот каратели, что вынуждены были быстро сваливать к мосту, не оставить следов не могли.

— Вряд ли французский полковник будет выискивать следы как ищейка, — подал голос Иванов.

— Кто знает, — проговорил Черненко, — но в любом случае это нас никак не касается. Пусть разбираются с хохлами, если заметят следы к мосту. А не заметят, то и хрен с ними.

— Колонна встала у северо-западной окраины деревни, — снова доложил Иванов.

Середин поднялся, посмотрел через оптику на деревню:

— Точно у развалин того дома, где мы встретили карателей. А Диман в овраге установил растяжку, которую поймала одна из групп обхода.

— В эти развалины и зашел француз. Вышел, что-то небольшое несет в руке. С каким-то человеком отходит от деревни.

— Там три трупа, это мои, а справа от дома — два трупа, дело рук Шрамко. Дальше еще один, в балке шестеро.

— Француз нашел тела, и человек, что с ним, снимает их на камеру.

— Да, — поднялся Середин, — вопросов у французского полковника теперь появится много.

— Думай, Рома, что отвечать на вопросы француза будешь, теперь он обязательно нас навестит.

— Это будет зависеть от вопросов. Но откуда я могу знать, что было в Гале? На мне блокпост, — улыбнулся Середин. — А вот Кучеренко французу вполне можно сдать. Но не мне, вам, товарищ подполковник. В штаб бригады стекаются данные разведки, вы могли знать, что майор СБУ, о котором наверняка умолчали «укропы», постоянно пасся в районе Гурной.

— И что это даст?

— Пусть поищут Кучера. Не найдут, но вопрос-то останется. А может, и найдут тело, трупы тех, что завалили у Гальского брода, уже вынесло к западному броду и к берегу прибило.

— Добро, Рома, подкинем Бойеру, что здесь активно работала СБУ.

— Да все это бесполезно, — заметил от амбразуры Иванов, — никто никого искать не будет. В лучшем случае наши показания попадут в отчет, и не факт, что не в искаженном виде.

— Бойер не тот человек, чтобы отписываться.

— А я про француза не говорю. В миссии и над ним начальство есть, которому правда совершенно не нужна, если она идет вразрез с инструкциями американцев. Я думаю, вообще нам надо дать этой миссии от ворот поворот, пусть и дальше с хохлами общается.

— Что-то ты, Иванов, разговорился, — покачал головой командир батальона. — Как там у Галы?

— Самое интересное. Француз спустился в балку.

— Ну, там ему есть что посмотреть, — сказал Середин.

— К полковнику спустились все остальные, — продолжил Иванов. — Оператор прошел по верху, остановился, что-то снимает внизу.

— Нашпигованные осколками от гранаты трупы он снимает, — ответил Середин, — а дальше — два изуродованных трупа. У одного башка разорвана, у другого живот. Зрелище еще то.

— Оператор тоже спустился вниз.

Рассвело. Поднялось солнце и сразу скрылось за низкими кучевыми облаками.

— Выспаться бы!

— Выспишься, — сказал комбат, — в Горцевске.

— Не понял? Почему в Горцевске?

— Потому что блокпост примет Иванов, а ты поедешь со мной к Шрамко. Ему надо поселок показать, да и работу силовиков тоже. Чтобы своими глазами увидел, как воюют те, кому он присягнул.

— Значит, меня вы решили приставить к Шраму?

— Ты имеешь что-то против?

— Нет, но…

— Все, капитан, так я решил. А значит, так и будет.

— Француз с сопровождающими его людьми поднялся из оврага. Видок у него, скажу вам, далеко не лучший, — подал голос Иванов.

— Еще бы, — усмехнулся Середин, — увидел мясорубку. Этого он наверняка не ожидал.

— Полковник пошел в глубь деревни.

— Там как раз два трупа Шрама. Дальше, в сторону холма, еще один — мой, он же последний.

— Француз увидел их. Вышел к холму. На вершину поднялся оператор. Снимает.

— Что он там снимает? — спросил Черненко.

— Саму вершину, сейчас перевел объектив на общую панораму деревни. Все, съемка окончена. Группа миссии и с ними майор ВСУ двинулись к машинам. Комбат «укропов» что-то объясняет французу, активно жестикулируя. Тот оборвал его, и все сели в машины. Колонна пошла к дороге.

Тут же сработала сигналом вызова радиостанция Р-159. Так как связист отсутствовал, ответил Середин:

— Я — Заслон-3!

— Крым! — Это звонил комбриг.

— Слушаю вас, Крым!

— Где Остов?

— Рядом!

— Передай ему гарнитуру.

— Есть!

Микрофон и наушник взял комбат:

— Остов на связи! …Обстановка спокойная. …Мы их видим… понял, встретим… конечно, мы вообще очень вежливые… укрыт… вместе с другом… Есть… до связи!

Подполковник положил на стол гарнитуру и сообщил:

— Бойер запросил разрешения посетить блокпост. Разрешение дано. Комбриг приказал вести себя вежливо. И чтобы никаких проколов.

— А что вы там говорили насчет друга?

— Полковник Даргин интересовался, где Шрамко, и спросил, будем ли перевозить его в Горцевск.

— Понятно.

— Товарищи офицеры, две «Тойоты» с опознавательными знаками ОБСЕ прошли участок заграждения хохлов и идут к нам. На ведущей машине белый флажок, — доложил Иванов.

— Выходим встречать? Иванов, ты здесь, Середин — за мной.

Командир батальона и Роман вышли на дорогу.

«Тойоты», обойдя бетонные блоки, остановились напротив командно-наблюдательного пункта. Из переднего внедорожника вышел седовласый худощавый мужчина в форме французского полковника, за ним оператор и молодой мужчина — переводчик. Солдаты охранения остались во второй «Тойоте».

— Командир батальона бригады ополчения, дислоцирующейся в поселке Горцевск, подполковник Черненко Василий Петрович, — представился комбат.

— Полковник Ален Бойер, — козырнул глава миссии. — Специальная мониторинговая миссия.

— Я наслышан о вас.

— Мне тоже что-то напоминает ваша фамилия.

— Предпоследнего генсека Советского Союза.

— Точно. У вас известная фамилия, подполковник, кстати, подполковник какой армии?

— ЛНР.

— А до событий на Донбассе служили в России?

— Так точно.

— Начальник блокпоста и командир взвода в батальоне подполковника Черненко, а в прошлом курсант учебной роты, которой командовал Василий Петрович, капитан Середин, — вышел вперед Роман.

— Вот как? И что вас, офицеров Российской армии, заставило приехать на Украину и встать на сторону мятежных регионов?

— А мы родом отсюда, господин полковник. Уволились и приехали, чтобы не дать новоявленным фашистам уничтожить страну.

— Не слишком ли пафосно?

— Может быть, — ответил Черненко, — но это правда.

— Правду в гражданской войне определить трудно. В войне между представителями одного государства правда у каждого своя.

— Позвольте не согласиться с вами, господин полковник.

— Что же, это ваше право, меня интересует то, что произошло ночью в населенном пункте Гала.

Середин доложил, как было обговорено с комбатом.

— Таким образом, господин полковник, я не знаю, что за люди и почему стреляли в Гале.

— Да уж, постреляли на славу. Я лично обнаружил двенадцать трупов, причем шесть из них — жертвы одной растяжки. Все трупы в натовской форме, а вот знаки различия сорваны, документов нет.

— У нас, как вам известно, натовской формы нет, это украинцев вы обеспечиваете ею, у нас другая форма, — вступил в разговор Черненко.

— Вижу, российская.

— Советская, господин полковник, и украинская ранних образцов, которой полно на складах «НЗ» и в Луганской, и в Донецкой областях.

— Да, мне это известно. Но что же все-таки произошло в разрушенной деревне?

— Не знаю, и никаких предположений у меня нет! — пожал плечами комбат.

— А хотите, я предположу, что там произошло?

— С удовольствием послушаем, — улыбнулся Середин.

— Хорошо. Я думаю, что разведывательный или диверсионный отряд украинских вооруженных сил или добровольческих батальонов, который был переброшен сюда из другого района, вошел в буферную зону. Это не могли не заметить часовые блокпоста ополчения. И по броду, который на карте отмечен как Гальский, а далее по балке, на уничтожение противника вышла группа ополчения. При этом в балке кто-то установил растяжку. Ополченцы заняли Галу раньше украинцев. Но те заметили их и решили уничтожить, имея, скорее всего, значительное численное превосходство. Они попытались провести штурм с трех сторон, с фронта и обоих флангов. Но… одна из групп попала под разрыв растяжки, фронтальную встретили с близкого расстояния, а третья либо не успела развернуться, либо ее командир оказался не храброго десятка и остановил наступление, потеряв убитыми трех человек. Ополченцы действовали грамотно, они отошли на другой рубеж ближе к восточной окраине, где имеется очень удобная для обороны высотка. Но оставшиеся в живых диверсанты не решились атаковать второй рубеж, либо получили приказ на отход. Вынести убитых они не могли, ограничились срывом опознавательных знаков. И в темноте ушли обратно. Ополченцы же, выполнив задачу, вернулись на свою территорию, на этот блокпост. Как вам мое предположение?

— Замечательно, — вновь улыбнулся Середин, — но ваше предположение больше смахивает на сценарий художественного фильма.

— Почему?

— На посту, считая и меня, двенадцать человек. И в Гале, по вашим словам, только убитых тоже двенадцать, с них кто-то быстро срывал знаки различия. Это не могли сделать два или три человека в условиях боя. По броду действительно можно перейти реку, но посмотрите на моих солдат, двое на выносных постах, двое — экипаж БМП, связист, который должен постоянно находиться на КНП, повар-туркмен, которого даже при обороне блокпоста мы не планируем задействовать. Я как командир тоже обязан находиться на блокпосту. Санинструктор — далеко не профи, чтобы воевать с диверсантами, снайперы, которых применять можно только на посту, далее…

— Я не говорю, что в Галу могли пойти бойцы поста, — остановил его Бойер. — К вам мог подойти такой же, как у украинцев, разведывательно-диверсионный отряд.

— Который тут же зафиксировали на украинском блокпосту.

— Но в Гале против диверсантов действовала не группа, не отряд и даже не отделение. В одном из домов, точнее, развалин дома, я нашел гильзы. Оттуда стрелял один человек, второй установил растяжку и действовал от балки. Третий работал по южному флангу. Где до Донбасса вы служили, капитан?

— На Кавказе.

— Значит, имеется опыт боевых действий.

— Здесь я получил его гораздо больше. Но чтобы трое смогли удержать оборону против отряда как минимум человек в пятнадцать, — фантастика.

— Какова ваша версия, капитан?

— Мы не зафиксировали выхода в буферную зону какого-либо украинского подразделения. Значит, они подошли по самой зоне. А в Гале украинцы могли держать разведывательный дозор. Отряд обнаружил группу и принял ее за группу ополчения. Произошло столкновение. Но это сугубо мое личное мнение. Другого объяснения произошедшему в Гале у меня нет.

— С вашим вариантом можно было бы согласиться, если бы блуждающая разведгруппа или отряд наступали с юга. Но и это маловероятно, проход по буферной зоне был бы зафиксирован другими блокпостами. Однако отряд наступал определенно с запада и потом отошел туда же.

— Ну, тогда, — сказал Черненко, — вам следует разбираться с украинцами.

— Разберемся. А когда украинцы отвели из деревни Гурной минометы и тяжелые САУ?

— Так этой ночью и отвели.

— Командир украинского батальона утверждает, что отвод был проведен раньше.

— Он может что угодно утверждать, но в деревне, а особенно за холмом, должны остаться свежие следы от грузовых машин и гусениц самоходных артиллерийских установок «Акация». Там было три установки, из них украинцы производили обстрел Горцевска.

— Я видел эти следы.

— Но в таком случае ваш вопрос, извините, неуместен.

— А кто до прошедшей ночи командовал украинским блокпостом? — неожиданно спросил Бойер.

Черненко и Середин переглянулись, и Роман ответил:

— Какой-то лейтенант.

— Лейтенант, значит?

— До него был старший лейтенант. На пост часто призывались офицеры и постарше, но командовал последнее время лейтенант.

— Лейтенант, значит?

— Так точно.

— У вас есть что еще сказать мне?

— Только один совет, господин полковник, — решился Середин.

— Слушаю.

— Последнее время на блокпосту украинцев часто находился офицер СБУ, майор. Он подолгу осматривал наши укрепления, но больше смотрел на территорию расположения деревни Гала.

— Почему вы решили, что майор имел принадлежность к СБУ?

— По машине, вернее, по ее номерам. Такие номера только у Службы безопасности Украины.

— Назовите, пожалуйста, номер.

— Без проблем, номер…

Бойер сделал запись в электронной книжке и поднял голову:

— Это все?

— Если вы хотите распутать этот инцидент, вам следует поговорить с майором СБУ. В штабах бригады и батальона ВСУ его должны прекрасно знать. И что он здесь делал, тоже. По крайней мере, командир бригады.

— Вы чего-то недоговариваете, капитан.

— Считайте, как хотите. Больше мне вам нечего сказать. Могу предложить завтрак.

— Спасибо.

Бойер вместе с комбатом прошли к броду. Хорошо, что Иванов догадался убрать гильзы, когда встречал Середина и Шрамко. Затем осмотрел выносные посты, даже спускался в окопы, оттуда смотрел на Галу и на позиции украинцев.

После обхода, козырнув, он сел в машину, следом за ним уселись сопровождающие, для которых на этом блокпосту не нашлось работы, и колонна внедорожников, развернувшись, пошла к украинскому блокпосту.

— Зачем ты «засветил» Кучеренко? — спросил у Романа Черненко.

— А пусть полковник поищет его. Глядишь, в ходе поисков и нароет информацию по участию «буговцев» в бою в Гале. Но, скорее всего, ничего Бойер не накопает, а вот понервничать командование хохлов заставит. Это им на пользу.

— Ладно. Бойер больше не приедет, можно встретиться и с Шрамко.

— Заодно и завтрак ему отнести.

— С противоположного поста нас будут видеть в Орехово?

— Мы пойдем незаметной тропой.

— И кто проложил эту тропу?

— А черт его знает, товарищ подполковник, на посту столько людей службу тащило, что точно и не определить.

— Не удивлюсь, если где-то рядом с убежищем Шрамко случайно обнаружится склад с самогоном.

— Ну почему с самогоном? С водочкой.

— Ты это серьезно?

— Нет, конечно. А вообще, чем черт не шутит. Но заявляю сразу, я к каким-либо схронам отношения не имею. Хотя и не был бы против найти пару ящиков русской водки, все как-то веселее.

— Тебе теперь веселиться в Горцевске. А там так «весело», веселее некуда.

— Пойдемте.

Середин с Черненко перешли дорогу на Горцевск, за основным зданием блокпоста отошли в сторону бурьяна, там оказалась узкая неглубокая балка. По ней вышли к селу Орехово, вернее, к тому, что от него осталось. А остались развалины, такие же, как в Гале. Прошли крайней слева улочкой, заваленной досками, шифером, битым кирпичом и стеклом. У переломленного посредине дуба свернули направо, перед остовом когда-то большого дома Середин остановил комбата:

— Здесь, товарищ подполковник.

— В смысле, здесь? — осмотревшись, удивленно проговорил Черненко.

— Ничего не замечаете?

— Так, хорош играть в прятки!

— Ладно.

Середин поднял плиту перед ногами подполковника, и под ней открылся вход в подвал. По железной лестнице они спустились вниз. Посреди подвала у столика с табуретками стоял Шрамко. Помещение освещалось лучами солнца, пробивающимися через пробоины в потолке.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — сказал Шрамко.

— Ты не видишь, в каком я звании, Дима?

— Я помню вас капитаном. Ротным.

— Тогда мне тебя называть «товарищ курсант»?

— Было бы неплохо вернуться в ту жизнь.

— Это невозможно.

Шрамко протянул Черненко руку, тот пожал ее.

— Не думал, Василий Петрович, что встречу вас здесь.

— Я тоже представлял нашу встречу несколько иной. Ну, что мы стоим в подвале? Поднимемся наверх?

— Поговорить можно и здесь. «Светиться» долго наверху, пока члены мониторинговой миссии в нашем районе, не стоит.

— Хорошо.

Черненко присел на табурет. То же самое сделали Середин и Шрамко.

— Роман мне сказал, что ты никогда не будешь воевать против своих, это так? — посмотрел на Дмитрия комбат.

— Так точно. Боевики из добровольческой роты к своим не относятся.

— А нацгвардия? Что молчишь? Многие карательные подразделения сейчас официально состоят в структурах МВД, в нацгвардии.

— Я — армейский офицер.

— Взводом самоходных артиллерийских установок «Акация», что до прошедшей ночи дислоцировался недалеко от поста, руководит тоже армейский офицер. Однако это совершенно не мешает артиллеристам обстреливать мирные селения, бить по частным секторам городов, в частности Горцевска.

— Насколько мне известно, САУ вели огонь по позициям сепаратистов.

— Ну да, конечно, по кому же еще?

— Вы обещали сохранить мне свободу выбора.

— Я помню свое обещание и выполню его. Как только французы из СММ покинут район, мы, я имею в виду и Середина, и тебя, поедем в Горцевск. Там тебе предстоит какое-то время пожить в обществе Середина. Время, необходимое для подготовки твоего перехода на территорию, подконтрольную ВСУ. Надеюсь, против этого ты ничего не имеешь?

— Не имею.

— Уверен, что не попадешь в лапы СБУ?

— Это уже мое дело.

— Договорились.

Середин взглянул на Черненко, затем на Шрамко:

— Что? И это весь разговор?

— А о чем, Рома, мне с ним говорить? Нет, конечно, я благодарен, что он спас тебе жизнь, но, насколько известно, когда-то и ты спас его. За бой в Гале Дмитрий Шрамко достоин награды, но капитан ВСУ Шрамко вряд ли примет ее. Так что переправим его в Киев. Дальше пусть решает свою судьбу сам. — Черненко поднялся. Середин и Шрамко тоже встали, и комбат обратился к Середину со словами:

— Определись, Рома, как будем забирать отсюда бывшего курсанта Шрамко.

— А что определять, отъедем от блокпоста, встанем в селе, посигналим, он и выйдет к нам.

— А его не увидят с вражеского блокпоста?

— Нет. Грунтовая дорога в селе спускается вниз и выходит из зоны контроля блокпоста.

— Хорошо.

Черненко и Середин вернулись на пост.

Иванов доложил, что полковник Бойер только что выехал в направлении Лакино, а до этого побывал в роще, где стоит потрепанная, благодаря усилиям Романа и Шрамко, добровольческая карательная рота «Буг», возможно, и к западному броду выезжал.

— Почему ты так думаешь?

— Одна «Тойота» уходила в обход рощи как раз со стороны реки. Вернулась минут через двадцать. После этого колонна миссии ОБСЕ пошла к Лакино.

— Командир батальона механизированной бригады остался на месте?

— Не знаю. Его ни я, ни наблюдатели не видели. А вот лейтенанта Щербину на посту заменили и вывезли в Гурную. Не исключено, что его забрал с собой французский полковник.

— Для чего?

— Может, «раскололи» его?

— Вряд ли. Щербина, конечно, трус, но не идиот, чтобы не понимать, что с ним сделает СБУ, если он сдаст Кучеренко. Да и не факт, что Щербину увез француз. Наверное, просто заменили на более опытного и авторитетного среди солдат офицера.

— Получается, мы можем ехать в Горцевск?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Иванов, — распорядился комбат, — принимай командование и оповести моих бойцов, что через десять, нет, через пять минут выезжаем в поселок.

— Есть, товарищ подполковник!

— Без Середина не заскучаешь?

— Хохлы не дадут. Хотя предпочел бы, чтобы Рома остался здесь.

— Ступай.

Ровно через пять минут «УАЗ» командира батальона в сопровождении бронетранспортера, на броне которого разместилось отделение стрелков, покинул третий блокпост, теперь уже старшего лейтенанта Иванова.

В Орехово подобрали Шрамко и в 10.40 прибыли в Горцевск. Черненко отпустил Середина и Шрамко. Офицеры пошли в общежитие медицинского училища, где Роман занимал небольшую, но со всеми удобствами комнату. Она была рассчитана на проживание двух человек, он же жил, точнее, проводил в ней свободное время один, но вторая кровать имелась еще со времени, когда общагу заселяли молоденькие девушки. Сейчас их, естественно, не было, как и медицинского училища.

Роман предложил Шрамко перекусить и завалиться спать после бессонной и насыщенной ночи, но Дмитрий отказался:

— Нет! Я хочу пройти по поселку.

— Что ж, желание гостя — закон. Пойдем, покажу тебе Горцевск, только не уверен, что ты будешь в восторге от увиденного.

— Давай, Рома, без твоих предположений.

— Конечно, капитан. Извините, если что не так.

— И прекрати ломаться.

— Ладно, ты узнавал, успела жена свалить из Обухова?

— Узнавал, успела.

— Она точно у надежных людей?

— Тебе-то какое дело?

— Да никакого. И на хрена я вообще тебя к себе привел? Черненко мог устроить и при штабе, тем более ненадолго, — вспылил Середин. — Идем, господин пан капитан.

Шрамко неожиданно и как-то виновато улыбнулся, положив руку на плечо друга:

— Прости, Ром, состояние какое-то нервное, внутри все трясется. Отчего, не пойму.

— Может, выпьешь?

— Нет, сейчас не буду.

— Дело твое.

Они вышли из здания, разбитым сквером прошли до улицы. Здесь в основном были двух- и трехэтажные дома. Именно были, так как большая их половина зияла обнаженными проемами окон, снесенных крыш, чернела огромными дырами.

— Что это? — увидев эту картину, буквально онемел Шрамко.

— Улица Дзержинского, Диман.

— Но это не улица, это какое-то кладбище домов!

— Да. И в кладбище улицу превратили снаряды ваших САУ.

— Этого не может быть!

— Может, Диман, может, скажу больше, по данному району работал как раз взвод, что стоял за высотой 167,4 у Гурной.

— При мне обстрелов не было.

— Тоже верно, они были раньше.

— А где люди из этих домов?

— Кто в подвалах ютится, кто уехал к родственникам, большая часть в Россию, некоторые в Украину. Мужики, что отправили семьи в Россию, практически все вернулись и записались в ополчение. Наверное, как раз их ваша пропаганда представляет как мелкие группы российских военных частей, постоянно пополняющих ряды «сепаратистов». А они местные, люди разных профессий.

— Как же они живут?

— Выживают, Дима, разве это можно назвать жизнью? В основном за счет гуманитарной помощи все той же России, которая, по заявлениям киевской хунты, коварно вторглась на территорию Донбасса. Но ты сам прекрасно понимаешь, что если бы на Донбасс вошла хотя бы одна полноценная российская воздушно-десантная дивизия, то от ВСУ остались бы ошметки.

За разговором друзья вошли в частный сектор, который начинался сразу за бывшей больницей. Начинался и там же практически заканчивался.

— Это больница? — спросил Шрамко.

— Это остов бывшей больницы. Между прочим, ее накрыли «Грады», когда в отделениях, в палатах было около двухсот больных, раненых, не считая врачей и медсестер. Выжить удалось единицам.

Середин заметил, как заиграли желваки на скулах Шрамко, но промолчал. Друзья прошли немного дальше и у разбитого до фундамента дома, среди опаленных огнем яблонь увидели на покосившейся скамейке старушку.

— Здравствуйте, — подошел к ней Шрамко.

— Здравствуйте, — ответила старушка, взглянув на него, и от этого взгляда, холодного, безразличного, взгляда смертельно раненного зверя, Шрамко стало не по себе.

— Это почетный гражданин Луганской области, заслуженный учитель СССР Крупова Валентина Григорьевна. Ее весь поселок знает, — представил старушку Середин.

— Что хотели, хлопцы? — спросила она. — Если воды, то и воды дать не могу, колодец завалило, все завалило, ничего и никого не осталось. И за что Господь дал мне столько лет жизни?

— Что здесь произошло, Валентина Григорьевна? — дрожащим голосом заговорил Шрамко.

Она же взглянула на Середина:

— Это кто, раз задает такие вопросы?

— Это журналист из России, — пришлось солгать Роману.

— А?! Ну, тогда другое дело. Хочешь, внучок, знать, что здесь произошло? Здесь произошло то, чего не было даже в Отечественную войну. Мне в сорок первом году, когда пришли фашисты, было шестнадцать лет, я все хорошо помню. Но даже они не творили того, что творят нынешние бандеровцы, будь проклят весь их род, все их поганое, подлое племя, вся их сволочная власть! В этом доме, — указала она клюкой за спину, — жила семья. Внучки моей семья. Муж хороший, работящий, детки малые. Жили мирно, счастливо, в любви, вот меня взяли к себе. Мне-то одной трудно стало, годы все же немалые. Как началась война и обстрелы, хотели уехать, не смогли. Я виновата, приболела. Просила и Катюшку, внучку, и мужа ее, Андрейку, бросьте меня здесь, все равно помирать скоро, а сами езжайте в Краснодар к брату Катюши, он звал. Но нет, не поехали. А в ночь… — обстрел. И стреляли фашисты проклятые не по южной части поселка, где ополченцы стоят, а прямо по нашему району. Я-то в баньке прилегла, там прохладней, никогда в бане не ночевала, а тогда почему-то очень захотелось. Может, оттого, что дни стали жаркие. Проснулась от грохота, пыли, гари. Земля тряслась, как при землетрясении. В свое время гостила в Ашхабаде, там также трясло, но не настолько сильно. А когда грохот закончился, вышла из бани, а дома-то и нет. А у крыльца… — Старушка застонала, но нашла силы продолжить: — У крыльца лежит Андрейка с оторванной ногой, в руках трехлетний Юрик, правнучек, у него головку сплющило, рядом Катюша. Она лежала в крови, и спина вся разворочена, даже кости видно, немного в стороне пятилетняя Лиза — сразу и не узнала, комок мяса. Видать, хотели выбежать из дома, да не успели. Потом солдаты, что приходили, искали подорвавшиеся снаряды, сказали, что в дом попало два снаряда. Похоронила я родненьких своих, а теперь вот сижу здесь, в подвал не ухожу. Смерти жду. Чтобы и меня фашисты снарядом или пулей кончили. И такая беда по всей нашей улице. Из семидесяти пяти человек, что на ней жили, выжило всего семеро. Вот что, внучек, здесь происходило. Будь проклята эта киевская власть, будь прокляты офицеры, которые отдают приказы стрелять по мирным жителям! Будь оно все проклято!

Шрамко, казалось, весь почернел. Не выдержав, он дернул Середина за рукав:

— Пойдем отсюда.

— Вам все же надо перебраться в госпиталь, там стариков много, — поклонившись старушке, предложил Роман. — А смерти, ее ждать не надо, и желать ее грешно. Я помогу вам.

Но она отвернулась, ничего не ответила.

Середин и Шрамко пошли по улице дальше, и Роман спросил:

— Будем смотреть поселок? Можем на кладбище зайти, посмотришь, сколько там свежих могил. Могил террористов и сепаратистов, против которых ты воевал.

— Идем обратно.

— Насмотрелся? Идем.

В комнате общежития Шрамко встал у окна и, глядя на разрушенный поселок, прохрипел:

— Ты предлагал выпить. Налей!

— Легче не станет.

— Налей. Мне надо.

— Ладно.

Середин достал бутылку водки, открыл ее, полез в шкаф за рюмками, но Шрамко схватил бутылку и ополовинил ее прямо из горлышка. Поставил на стол. Закурил, жадно и нервно. Затем затушил в банке из-под тушенки окурок и поднялся:

— Веди к комбату!

— Зачем?

— Веди, Рома, надо.

Подполковник Черненко принял офицеров и сразу поинтересовался:

— Что-то случилось?

— Товарищ подполковник, — обратился к комбату Шрамко, — у меня к вам два вопроса.

— Ну, давай свои вопросы. Смогу, отвечу!

— Вы можете организовать или посодействовать тому, чтобы мою жену тайно переправили сюда?

Черненко и Середин с удивлением посмотрели на Шрамко.

— В принципе, это возможно, — ответил подполковник.

— Вопрос второй, у вас в батальоне найдется для меня должность? Готов командовать хоть отделением, да даже обычным стрелком служить.

— Ни хрена себе! — воскликнул Середин. — Ты это, Диман, серьезно?

— Серьезней некуда. Так что скажете, Василий Петрович?

— Должность найдем, а как же насчет прежних заявлений?

— Забудьте о них.

— Ну, что ж, пиши рапорт с просьбой зачислить в ополчение. А насчет супруги я решу вопрос уже сегодня. — Комбат указал на стол: — Там бумага и ручка.

Шрамко сел и быстро написал рапорт.

Черненко отложил его в сторону и, задумчиво глядя на Дмитрия, сказал:

— Подпишу у комбрига, и пойдешь в роту Середина. Он теперь командир роты. Согласен?

— Так точно.

— Тогда не смею задерживать.

Когда офицеры вышли из штаба, Середин воскликнул:

— Ну, ты даешь, Шрам! Не ожидал!

— Он не ожидал, я сам не ожидал. Но решение принял осознанно.

— И для этого тебе следовало всего лишь посмотреть поселок.

— Этот осмотр я в жизни не забуду.

Бывшие однокурсники, бывшие однополчане, бывшие противники, но всегда друзья пошли к общежитию. Последние метры им пришлось бежать. На раненый Горцевск стеной обрушился проливной дождь, и водная атака отсекла еще один этап в жизни капитанов…