В моих воспоминаниях о доме много синего: бирюзовые волны моря, безбрежная небесная лазурь, сияющий взгляд голубых маминых глаз.

Иногда я задаюсь вопросом, были ли ее глаза и вправду голубыми или, может, мне так запомнилось из-за того, что синим был цвет нашей планеты – Дома Рака. Теперь уж не узнать наверняка. Отправившись на Элару, самый большой спутник в нашем созвездии, я не взяла с собой ни одной ее фотографии. И единственное, что осталось на память о маме, – ее ожерелье…

Когда моему брату Стэнтону исполнилось десять, папа взял нас на борт своего «Страйдера» на добычу жемчуга. В отличие от нашей семейной шхуны, предназначенной для длительных путешествий, папин «Страйдер» был невелик и формой напоминал половинку раковины. Внутри – ряды поднимающихся сидений, множество ящичков для раковин моллюсков, голографический навигационный экран и трамплин для прыжков в воду, который торчал спереди, как язык. Снизу днище судна было покрыто миллионами микроскопических ресничек-ножек, что стремительно несли нас по волнам Ракианского моря.

Мне всегда нравилось, перегнувшись через борт и наклонив голову, наблюдать за крохотными водоворотами, что хаотично закручивались и переливались всеми оттенками синего, словно под нами краски, а не вода.

Мне было только семь. В этом возрасте добывать жемчуг еще не разрешалось, поэтому я оставалась наверху, вместе с мамой, пока папа и Стэнтон ныряли за раковинами моллюсков – жемчужницами.

Мама сидела на краю трамплина, пока мы ждали наших мужчин с добычей. В тот день она походила на сирену – длинные светлые волосы рассыпались по спине, солнечные блики скользили по молочной коже и блестели искорками в глазах. Я откинулась на пружинистом сиденье и, пригревшись на солнышке, попыталась расслабиться. Но все равно каждую секунду чувствовала ее присутствие и была готова рассказать все, что знала о Зодиаке, если она вдруг попросит.

– Роу. – Мама грациозно соскочила с трамплина на дно лодки с ракушечным рисунком.

Я тотчас выпрямилась.

– У меня для тебя кое-что есть. – С этими словами она выудила из сумки мешочек.

Мама была не из тех, кто покупает подарки или помнит всякие особые случаи; эти обязанности у нас традиционно выполнял папа.

– Но сегодня не мой день рождения.

Мимолетная тень набежала на ее лицо, а взгляд сделался отстраненным. Такое я уже видела не раз и тотчас пожалела о своих словах.

Я раскрыла мешочек и вытащила ожерелье – двенадцать крупных жемчужин, нанизанных на серебряную нить из волоса морского конька. Все разного цвета и на равном расстоянии друг от друга. При этом на каждой жемчужине в изящной маминой манере были вырезаны знаки всех двенадцати Домов Зодиака.

– О! Ничего себе! – вымолвила я и надела ожерелье.

Мама улыбнулась, что случалось очень редко, и присела на скамейку рядом со мной. От нее, как обычно, пахнуло водяными лилиями.

– Давным-давно, – прошептала она, и ее взгляд устремился в манящую синь горизонта, – Хранители правили Зодиаком вместе.

Ее рассказы всегда успокаивали меня. Я устроилась поудобнее, чтобы не упустить ни единого слова.

– Однако каждый из них был наделен особенной силой. Именно благодаря этому наша Вселенная пребывала в безопасности, но это же вызывало разногласия и споры между ними. И вот однажды появился незнакомец, который пообещал восстановить равновесие. Имя его было Окус.

Легенда об Окусе была известна у нас каждому, даже ребенку, но мамина версия сильно отличалась от той, что изучали в школе. В ее устах она не звучала подобно мифу – наоборот, казалось, что мама рассказывала мне о далеком прошлом, будто это был урок истории.

– Каждому Хранителю Окус явился в разных обличьях, предлагая принять особый дар – тайное могущественное оружие, с помощью которого можно получить преимущество для своего Дома и превознести себя над остальными. Философу-Водолею коварный Окус пообещал старинные письмена, содержащие ответы на самые важные вопросы. Правителям Близнецов, наделенным богатым воображением, он посулил магическую маску, которая способна творить такие чудеса, в какие и поверить трудно. Мудрейшего Хранителя Дома Козерога он прельстил сокровищницей с истинами, накопленными иными мирами, мирами намного более древними, чем наш, и только с позволения Бога Солнца – Гелиоса можно было проникнуть туда.

Я открыла глаза. Светлый завиток упал на мамино лицо и тихонько колыхался на ветру. Я с трудом подавила порыв откинуть его назад. Так делать уж точно не следовало. Не то что бы мама была неприступной, но какой-то… отрешенной.

– Коварный Окус предложил каждому из Хранителей встретиться в тайном месте, где бы он и передал свой дар. Но каждого ждал неприятный сюрприз: в назначенное место явились все двенадцать Хранителей. Еще большее потрясение они испытали, когда попытались описать Окуса, что соблазнял их своими дарами. Козерог видел морского змея, к правителю Рыб явился бесплотный дух, Стрелец встречался с путником, чье лицо скрывал капюшон и так далее. Каждый видел и утверждал абсолютно разное, и никто из них не верил друг другу. Пока продолжался этот спор, Окус незаметно ускользнул, забрав главную магическую силу Зодиака: взаимное доверие. И напоследок бросил: «Берегитесь! Я еще вернусь, когда все будет пылать в огне».

– Окус отнял у нас доверие, и его уже не вернуть, – вставила и я свое слово, вспомнив, чему нас учили в школе.

Вот уже неделя, как я ходила в школу, и мне хотелось впечатлить маму своими познаниями.

– Окус был первым сыном Зодиака, – вдохновенно продолжила я. – У него не было своего Дома, поэтому он завидовал и злился на всех остальных в нашей Галактике. Вот потому на нашей планете мы всегда заботимся, чтобы у нас не было бездомных.

Мама нахмурилась:

– Выходит, ты считаешь, что добрым сердцем наделен лишь тот, кто был счастлив дома? Роу, ты как никто должна понимать… Я ведь рассказывала тебе о великих людях, которые вышли из неблагополучных семей. Например, Галилео Спрок с планеты Скорпион, который много веков назад первым изобрел голограмму, или всеми почитаемый Хранитель Дома Весов, прославленный миротворец лорд Ваз.

Мама выглядела удрученной.

– Если ты позволяешь учителям промывать себе мозги, может, тебе еще рано ходить в школу?

– Нет, я всего лишь повторила, что слышала на уроке, – робко возразила я.

Мама всегда с опаской относилась к нашей образовательной системе, считая, что в школе изрядно искажают действительность. Поэтому она и не отправила меня учиться с пяти лет, как отправляли всех других детей, а решила обучать сама.

Я вглядывалась в мамино лицо, ожидая, когда ее недовольство ослабеет, и перебивать больше не осмеливалась. Я знала, что мама не прочь и дальше заниматься моим образованием, но мне слишком нравилось играть с детьми своего возраста, чтобы снова вернуться к домашнему обучению.

– Беда в том, – продолжила она, – что древние Хранители решили сражаться друг с другом, вместо того чтобы признать, что напугал их один и тот же враг.

Я поймала мамин взгляд. Ее лицо вдруг стало жестким, точно окаменело.

– Ты не раз столкнешься со страхами в своей жизни. Возможно, кто-то будет пытаться избавить тебя от этих страхов, убеждая, что все это выдумка, но ты не должна этого допускать.

Ее блестящие глаза, казалось, впитали синеву неба и морских волн.

– Всегда прислушивайся к своим страхам, Роу. Будешь начеку – убережешься от многих несчастий.

Она смотрела на меня в упор таким немигающим, напряженным взглядом, что мне стало не по себе, и я инстинктивно отодвинулась. Мне подумалось, не связано ли ее предостережение с теми периодами, когда она по двое суток, не спускаясь вниз, медитировала на крыше нашего бунгало, или же она прочла это по звездам.

Чтобы не смотреть на маму, я уставилась на воду и заметила на поверхности крошечные пузырьки воздуха. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть на глубине папу или Стэнтона, но никто не появлялся.

– Давай-ка искупаемся, – неожиданно предложила мама уже другим, мягким, тоном.

Она встала на трамплин и плавно скользнула в воду. Недаром папа всегда говорил, что она русалка, просто скрывает это.

Я нацепила навигационные очки отца и принялась наблюдать за ней. Мама плавала вокруг «Страйдера», и ее движения, точно танец, завораживали своей грациозностью.

В тот миг, когда ее голова появилась над водой, показались и Стэнтон с папой. Папа поднял сеть, полную жемчужниц, на трамплин, и я затащила дневной улов в лодку.

Все они еще оставались в море, когда я опять боковым зрением увидела пузырьки воздуха на воде. Папа и Стэнтон стянули с себя маски.

– Ох и тесная эта штука, – пожаловался Стэнтон, торопливо расстегивая костюм и пытаясь высвободить руки.

Мокрую маску он швырнул в лодку и едва не угодил в меня, однако я успела пригнуться, и та упала с глухим шлепком. Мои очки слетели в воду, я прыгнула за ними, как вдруг нечто черное взметнулось над водой. Морской змей. Пять футов длиной, с чешуйчатой кожей и красными глазами. Мама рассказывала, как опасен его ядовитый укус.

– Морской змей! – завопила я, показывая в его сторону.

Стэнтон вскрикнул, змей бросился на него, и, прежде чем родители успели добраться до брата, морское чудовище вонзило зубы ему в плечо.

Стэнтон громко кричал от боли. Мама нырнула и устремилась к нему, рассекая воду. Она схватила его за здоровую руку и толкнула к папе. Я же только смотрела во все глаза, оцепенев от ужаса, не в состоянии даже сообразить, чем же могу им помочь.

Специальные линзы навигационных очков позволяли наблюдать за змеем, который кружил поблизости, ожидая, когда яд подействует и парализует жертву и он сможет ее съесть.

Сверкающие красные глаза этих тварей могут видеть сквозь толщу океана на глубине в сотни метров, с самого дна, где они и обитают, прячась в темных расщелинах. Я и не думала, что они могут всплывать на поверхность.

Папа уложил Стэнтона в лодку.

Я взглянула на маму. Ее глаза вспыхнули ослепительной синевой, губы изогнулись. Прежде я никогда не видела ее такой яростной и беспощадной. Затем она нырнула и скрылась под водой.

– Мама! – В отчаянии я повернулась к отцу, но тот был занят Стэнтоном. Он склонился над братом, пытаясь отсосать яд из раны на плече.

Мама вновь выплыла на поверхность. Она уводила от нас змея, который преследовал ее, собираясь напасть. Я не могла пошевельнуться, не могла издать ни звука. Только стояла и в полном оцепенении смотрела на них. Пальцы судорожно вцепились в борт «Страйдера». Сердце колотилось бешено и гулко, и, казалось, еще немного – и я просто не выдержу.

Затем мама остановилась и резко развернулась лицом к змею.

В ее руке сверкнуло что-то тонкое и серебристое, похожее на нож, которым папа вскрывал раковины моллюсков. Он всегда брал его с собой, когда нырял за жемчужницами. Должно быть, она вытащила нож у него из-за пояса. Когда змей, ощерив пасть, бросился на маму, она взмахнула рукой и рассекла его туловище пополам.

У меня перехватило дыхание.

– Роу! – позвал отец. – Где мама?

– Она жива, – едва дыша, выговорила я. – Она возвращается.

Затем я посмотрела на Стэнтона, тот был бледен и лежал неподвижно. Меня вновь охватила паника.

– Он?..

– Я высосал яд, но ему срочно требуется помощь, – ответил папа, заводя «Страйдер» и подплывая к маме.

Она с легкостью взобралась на трамплин, спрыгнула в лодку. Убедившись, что с ней все в порядке, папа сразу же включил полную скорость.

Мама присела рядом со Стэнтоном, положив ладонь ему на лоб. Я ожидала, что она расскажет папе, как разрезала змея надвое, но мама сидела молча. Мне не верилось, что она оказалась такой храброй. Она спасла нас.

– Как, во имя Гелиоса, морской змей оказался на отмели? – размышлял папа вслух. Он все еще не пришел в себя: остекленевший взгляд, дыхание тяжелое и прерывистое.

Больше он ничего не сказал, папа всегда был немногословен.

Я помогла маме разложить раковины моллюсков по ящичкам, а когда мы закончили, снова уселись возле Стэнтона.

– Мама, прости, – пробормотала я и разрыдалась, – я не знала, что нужно делать…

– Все нормально, Роу. – Мама протянула руку, чтобы поправить мне ожерелье. Теперь жемчужина со знаком Рака была ровно посередине груди. – Ты еще слишком мала. Вполне естественно, что мир пугает тебя.

Затем она пристально посмотрела на меня, точно пытаясь заглянуть в самый дальний уголок моей души. В тот миг я видела лишь ее глаза, все остальное, казалось, утратило цвет и очертания.

– Прислушивайся к своим страхам, – прошептала она. – Они реальны.

Двенадцать голографических символов скользили по коридорам Академии, как призраки. Символы представляли все Дома нашей Солнечной системы и шествовали строем, будто в подтверждение нашего единства. Но люди проходили сквозь мерцающие знаки, не обращая на них ни малейшего внимания. В преддверии праздника Лунного Квадракта всем было не до них. Сегодня вечером все четыре наших спутника окажутся на одной линии в максимальной близости друг от друга. Чрезвычайно редкое астрономическое явление, которое случается один раз в тысячелетие. И по этому поводу в Академии царило небывалое оживление – всех волновало предстоящее событие.

– Ты как, к вечеру готова? – спросила меня Нишико. Она прибыла из Дома Стрельца и училась в Академии по программе обмена студентами. А еще она была моей лучшей подругой.

Ниши щелкнула замком и открыла свой шкафчик.

– Угу… но к чему я не готова, так это к сегодняшнему тесту, – уныло ответила я, искоса поглядывая на двенадцать голографических знаков, плавающих по холлу.

Студентов на торжество не приглашали, поэтому мы решили устроить собственную вечеринку на кампусе. А после того, как Ниши придумала упросить персонал столовой, чтобы те включили нашу новую композицию в трек-лист песен, звучащих во время обеда, нашей группе доверили выступить с концертом во время праздника.

Я сунула руку в карман куртки, убедившись, что барабанные палочки на месте. Ниши захлопнула свой шкафчик.

– Тебе не сказали, почему нужно пересдавать?

– Да, наверняка, все потому же. Я никогда не показываю, как я работаю.

– Не знаю… – Ниши наморщила лоб в своей неподражаемой манере, свойственной жителям Дома Стрельца: мне-хочется-узнать-обо-всем-на-свете. – Возможно, это всего лишь желание знать больше о том, что ты в последнее время видела в звездах.

Я покачала головой:

– Я видела это только потому, что для своих прогнозов не пользовалась астралатором. Считается, что интуиция – это не доказательство.

– То, что у тебя свой метод, не означает, что ты не права. Думаю, от тебя просто хотят услышать подробности о твоих предсказаниях.

Она явно ожидала, что я разоткровенничаюсь, но, не дождавшись, решила спросить в лоб:

– Ты сказала, оно было черным? И… извивалось?

– Да, что-то в этом роде, – пробормотала я.

Ниши знала, что мне не по душе эта тема, но просить Стрельчанина умерить свое любопытство столь же бесполезно, как и предложить Ракианцу бросить друга в беде. Это попросту противоречит нашей натуре.

– А ты видела это еще раз, после теста? – донимала она меня.

Я промолчала. Голографические символы кружили в дальнем углу холла. Я смогла разобрать только знак Рыб, прежде чем они совсем исчезли.

– Мне пора, – наконец сказала я, выдавив улыбку, чтобы Ниши не заметила, как я расстроена. – Увидимся на сцене.

В коридорах повсюду толпились студенты, так что в сутолоке никто и не заметил, как я тайком пробралась в пустой кабинет преподавателя Тидус. Я не стала включать свет и передвигалась по памяти в полной темноте.

Добравшись до учительского стола, я нащупала на столешнице холодный металлический прибор. Включила эфемерид, хотя делать это без ведома преподавателей строго запрещалось.

Миллионы звезд тотчас вспыхнули, рассеяв темноту.

Бесчисленные точки яркого света мерцали посреди помещения, образуя двенадцать отдельных созвездий – двенадцать Домов Зодиака. Разноцветные шары размером побольше – планеты и спутники – вращались среди звезд. А в самом центре пылал ослепительно яркий шар: Гелиос-Солнце.

Я вынула из кармана барабанную палочку и повертела ею. Среди многочисленных искорок сверкающей Вселенной я нашла голубое пятнышко. Самая яркая точка в созвездии Рака… Мой Дом… Я так по нему скучала.

Я протянула руку – мои пальцы прошли сквозь голографическую карту звездного неба. Рядом с нашей планетой находились еще четыре серые планеты меньшего размера. Сегодня они расположились в ряд, и если их соединить, то получится прямая линия.

Наша Академия находится на Эларе – самом большом и ближайшем спутнике планеты Рака, сплошь покрытом серыми скалами. На Эларе расположен также и самый престижный университет Зодай, филиалы которого имеются в каждом Доме нашей Галактики.

Но включать эфемерид в отсутствие преподавателя не разрешалось. Я бросила последний взгляд на родную планету, переливающуюся всеми оттенками синего, и в моем воображении возник образ папы. Вот он вышел из нашего просторного бунгало и направился к берегу моря, где разводил своих моллюсков. Я даже ощутила запах соленой воды и ласковое тепло солнечных лучей, будто и вправду оказалась там.

Но тут светящиеся точки в эфемериде задрожали, и все наши спутники – и ближние, и дальние – исчезли. Я уставилась на черное пятно, где только что погасло серое мерцание планеты Тэба, а затем один за другим потухли и другие наши спутники. Я повернулась, чтобы проверить остальные созвездия, как вдруг вся Галактика вспыхнула ослепляющим, ярким светом. И тут же кабинет погрузился в полную темноту, а затем вокруг меня начали проступать силуэты. На стенах, потолке, столах – всюду – появлялись разноцветные голограммы. Некоторые оказались мне знакомы по урокам, но их было так много – всевозможных рисунков, уравнений, диаграмм, графиков, фраз, – что я физически не могла все охватить.

– Роу Грейс!

В комнате вспыхнул свет. Голограммы исчезли, и класс принял свой привычный облик. Эфемерид, уже выключенный, покоился на учительском столе, будто его никто и не трогал. В кабинет входила преподаватель Тидус. Ее лицо, полноватое, покрытое сеточкой мелких морщин, неизменно излучало доброжелательность, так что по нему никогда не распознаешь наверняка, огорчила я ее или нет.

– Сказано ведь было: ждать за дверью. Сколько раз тебе напоминали: студентам запрещено включать эфемерид без преподавателя. И неужели ты собираешься сдавать экзамен с помощью барабанной палочки?

– Простите, мэм.

Барабанная палочка до сих пор находилась в моей руке. Я торопливо сунула палочку в карман, к ее паре.

В классе все было белым: стены, пол, потолок, лишь плакат с большими синими буквами, гласивший: «Верь только в то, чего можешь коснуться», нарушал эту безупречную белизну.

Вошел декан Лилл. От удивления я даже вздрогнула – неужели сам глава Академии будет присутствовать на моей переэкзаменовке? Достаточно того, что я – единственная, кому пришлось сдавать экзамен повторно. А делать это под его пристальным взором будет просто невыносимо.

– Садитесь. Ждите, пока мы не будем готовы выслушать вас.

Худощавый и высокий декан Лилл, в отличие от преподавателя Тидус, не излучал ни капли доброжелательности. Может, действительно предположение Ниши было верным и они всего лишь желали услышать подробнее о моем видении.

Я присела на стул, жалея, что в классе нет окон. Мать Ориган, Хранитель Дома Рака, приземлилась на Элару менее часа назад со своими консулами и Зодайской Королевской гвардией. Мне так хотелось взглянуть на них хоть одним глазком.

Этот год для меня и моих друзей был выпускной. Поэтому Академия уже представила на рассмотрение в университет Зодая наши личные дела. Но далеко не все будут туда приняты.

Самых блестящих выпускников приглашают вступить в Орден Зодая – общество миротворцев нашей Галактики. А лучшие из лучших войдут в Королевскую гвардию Хранителя – это большая честь.

В детстве я мечтала, что однажды меня примут в Королевскую гвардию. Пока не осознала, что это – не моя мечта.

– Поскольку здесь, на Эларе, сегодня вечером будет проходить празднование, – сказал декан, – нужно закончить как можно скорее.

– Да, сэр. – Мне нестерпимо захотелось взять свои палочки.

Я шагнула на середину комнаты, и декан запустил эфемерид.

– Нас интересует Лунный Квадракт. Скажи нам, пожалуйста, что ты там видишь?

Комната вновь погрузилась в темноту, зажглись двенадцать созвездий. Я дождалась, пока заполнится весь Зодиак, и затем попыталась погрузиться в себя как можно глубже – это первый шаг чтения по звездам.

Эфемерид – всего лишь устройство, которое отражает Космос в текущий момент времени, но когда мы достигаем особого состояния медитации, то способны подключиться к энергетическому полю, где выходим за пределы физического мира и можем читать по звездам.

Как погрузиться в это состояние? Прежде всего надо сосредоточиться на чем-то одном, что сильнее всего трогает душу. Это может быть какое-нибудь воспоминание, событие, история… Думая об этом и только об этом, ты окунаешься в свой внутренний мир, глубже и глубже, а все остальное, что тебя окружает, словно перестает существовать.

Еще ребенком под руководством мамы я освоила древнейшую технику медитации, которую использовали самые первые Зодайцы. Она пришла к нам из глубин веков, называлась Яррот и представляла собой серию особых поз, повторяющих очертания двенадцати созвездий Зодиака. Эти движения приближают тело и разум к звездам, и чем дольше человек занимается Ярротом, тем легче он достигает самых потаенных глубин своей души. А потом мама бросила нас, и я прекратила эти занятия.

Я смотрела на четыре серых спутника, следующих за голубой планетой Рака, но никак не могла сосредоточиться на том, что вижу, и абстрагироваться от всего остального. Я боялась, что Тэба снова исчезнет. Ведь там работал мой брат Стэнтон.

Мы, Ракианцы, особо славимся заботой о близких и крайней приверженностью к семейным ценностям. Мы всегда ставим интересы наших родных превыше собственных. Тем не менее мы один за другим, мама, брат и я, покинули папу и наш родной дом.

– Четыре минуты.

Я вынула барабанную палочку из кармана и, зажав ее в пальцах, взмахнула раз, потом другой. Эти движения расслабили меня, и тогда в воображении я начала играть свою последнюю композицию. Звуки нарастали, становились громче с каждым новым ударом. Я слышала только их и больше ничего. Казалось, это длилось целую вечность, хотя на деле, возможно, всего лишь пару минут. Моя душа устремилась вверх, выше и выше, к Богу Солнца Гелиосу. Огни созвездия Рака начали меняться местами, точно выбирая свое место в небе. Наши четыре спутника – Элара, Орион, Галена, Тэба – переместились так, как они будут расположены через несколько часов, образовав Лунный Квадракт.

Мои преподаватели не могли наблюдать эти перемещения планет, потому что это видит только тот, кто подключился к энергетическому полю, то есть все происходит на духовном уровне. Как много сумеет увидеть Зодаец, когда достигнет нужного состояния, зависит от его способностей и степени мастерства, поэтому предсказания будущего всегда уникальны.

После перемещения звезд на голографической карте остался слабый след их траектории, который быстро растаял.

С помощью астралатора эти движения можно измерить и на основании полученных данных составить уравнение, но, если вычислять их точные координаты и делать измерения, Лунный Квадракт уйдет прежде, чем я смогу прочесть его предсказания. А мы, как заметил декан Лилл, очень спешим…

Я постаралась максимально сосредоточиться и вскоре уловила едва слышный ритмичный гул, идущий откуда-то издалека. Не звук, а лишь слабое эхо, которое напоминало барабанную дробь или пульс. Стук медленный и зловещий рождал смутное ощущение надвигающейся беды.

Затем появились и образы – те же, что я видела неделю назад: плотная черная масса, едва различимая в Космосе, сгустилась возле двенадцатого созвездия – Дома Рыб. Каким-то образом она искажала и форму созвездия Рака.

Единственный недостаток такого глубокого погружения в себя заключается в том, что без использования астралатора невозможно определить, посылают ли звезды предупреждение или же это мое собственное предчувствие.

Тэба снова исчезла.

– Плохое предзнаменование, – выпалила я. – Положение звезд говорит об опасности.

Эфемерид погас, включили свет.

Декан Лилл нахмурился:

– Глупости. Покажи мне свою работу.

– Я… забыла свой астралатор.

– Как?! Вы даже не сделали вычислений! – набросился он на миссис Тидус. – Это что, шутка?

Преподаватель обратилась ко мне из другого конца классной комнаты:

– Роу, то, что мы вообще сейчас здесь находимся, означает, насколько важен этот тест. Все наши стратегические планы зависят от точности предсказаний по звездам. Куда нам вкладывать деньги, где строить, что выращивать на фермах. Я думала, что ты отнесешься к сегодняшнему дню гораздо более серьезно.

– Извините, – пробормотала я, и краска стыда залила мое лицо, точно яд морского змея.

– Благодаря вашему своеобразному методу вы уже провалили прошлый экзамен, теперь я жду, что вы наконец сделаете все необходимые вычисления, как делают остальные студенты.

Меня бросило в жар.

– Могу я пойти и принести свой астралатор?

Не ответив, декан Лилл распахнул дверь в коридор и крикнул:

– Кто-нибудь одолжит свой астралатор для одного забывчивого студента?

Послышались неторопливые шаги, и в кабинет вошел мужчина, держа в руке небольшой предмет. Я едва сдержала возглас удивления.

– Кавалергард Матиас Тэйс! – радостно воскликнул декан Лилл, вытянув руки, чтобы коснуться с ним кулаками – так традиционно приветствуют друг друга Ракианцы. – Как замечательно, что вы приехали на наш праздник!

Молодой человек кивнул, но ничего не ответил. Такой же застенчивый, как и раньше. Впервые я встретила его почти пять лет назад, когда Матиас был еще студентом университета Зодая. Мне было двенадцать лет, и я только приступила к занятиям в Академии.

Тогда я мучительно тосковала по поющему прибою Ракианского моря, оттого и спала от силы по два часа. Бессонными ночами я занимала себя тем, что исследовала прилегающую территорию, которую Академия делила с университетом Зодая. Так однажды я обнаружила Солариум, что располагался в дальнем конце, на университетской половине. Это просторное помещение, построенное полностью из стекла, в котором стены плавно переходили в потолок. Я помню, как вошла туда, и при виде открывшейся моему взору панорамы меня охватило чувство, близкое к благоговению. Солнце! До чего же прекрасен был наш Гелиос! Я сомкнула веки и позволила золотистым лучам греть мою кожу, пока не услышала шорох за спиной. В тени скульптуры нашего Хранителя, вырезанной из лунного камня, я заметила парня. Он медитировал с закрытыми глазами. Я сразу узнала позу из Яррота.

На следующий день я снова пришла в Солариум, прихватив с собой книгу, и он опять был там. Вскоре это стало своеобразным ритуалом. Иногда мы находились там только вдвоем, иногда приходили и другие студенты. Но его присутствие почему-то успокаивало меня и скрашивало тоску по дому. А может, все дело было в Ярроте?

– А вот и астралатор, – кивнул декан, когда кавалергард Тэйс протянул ему маленький прибор. – Будьте добры, передайте его студентке Роу.

У меня перехватило дыхание, когда он повернулся ко мне. В его индиговых глазах промелькнуло удивление. Вне всякого сомнения, он меня узнал. И словно мягкое тепло солнечных лучей, лаская, окутало меня.

Кавалергарду Тэйсу наверняка уже исполнилось двадцать два. Внешне он немного изменился: стал выше, его стройное тело – крепче, а черные вьющиеся волосы теперь были коротко и аккуратно подстрижены, как у большинства Зодайцев.

– Не уроните его, пожалуйста, – попросил он мягким баритоном. Его голос звучал так мелодично, что меня охватил приятный трепет.

Матиас протянул мне свой сделанный из жемчуга астралатор, наши руки на мгновение соприкоснулись, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Очень тихо, чтобы только я одна могла его услышать, он добавил:

– Это семейная реликвия.

– Как только закончится экзамен, она вернет ваш астралатор в целости и сохранности, – заверил его декан Лилл, не глядя на меня. – От того, в каком состоянии она вам его вернет, будет зависеть ее оценка.

Прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, кавалергард Тэйс развернулся и вышел из класса.

Прекрасно! Теперь он будет думать, что я немая.

– Продолжим, – произнес декан нетерпеливым тоном.

Эфемерид снова вспыхнул. Наши спутники выстроились в одну линию. Достигнув нужной степени концентрации, я бережно взяла цилиндрический инструмент и направила его на угасающую траекторию следов переместившихся планет.

Ракианцы отличаются превосходной памятью, моя же считается исключительной даже по нашим меркам, поэтому мне нет нужды записывать числа. Когда я получила все значения, необходимые для составления прогноза на сегодня, декан наконец выключил эфемерид.

Я все еще производила свои вычисления, когда таймер показал, что время вышло. Взглянув на полученный результат, я поняла, что декан прав – ничего угрожающего в предсказаниях звезд не было.

– Судя по расчетам, все хорошо, – сказал он резко. – Видишь, насколько ты лучше справляешься, когда следуешь инструкциям и пользуешься правильным инструментом?

– Да, сэр, – признала я, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. – Сэр, а что, если использование астралатора эффективно только для предсказаний по ближним звездам? Что, если я сейчас не видела предзнаменования, поскольку грядущее бедствие показывают звезды, что в глубинах Космоса? Не бесполезен ли астралатор в расчетах на дальних расстояниях?

Декан раздраженно вздохнул:

– Еще бо́льшая глупость. Ну ладно. По крайней мере, экзамен ты сдала.

Он рывком распахнул дверь и, задержавшись на пороге, сказал:

– Преподаватель Тидус, встретимся на праздновании.

Когда мы остались одни, она улыбнулась мне:

– Сколько мы должны тебе повторять, Роу? Твоим умным теориям и воображаемым событиям нет места в астрологии.

– Да, мэм, – пролепетала я, склонив голову и искренне надеясь, что она права.

– Роу, ты, бесспорно, талантлива, и мы не хотим остужать твой пыл. – Тидус подошла ко мне почти вплотную и заглянула в лицо: – Возьмем игру на барабане. Прежде всего нужно овладеть основами, а уж потом сочинять собственные риффы. Тот же принцип применим и здесь: если будешь ежедневно практиковать занятия с эфемеридом и астралатором, уверена, ты достигнешь больших успехов в вычислениях и технике.

Видя сочувствие в ее глазах, я невольно устыдилась своего пренебрежения к занятиям с астралатором. Вероятно, я не слишком старалась потому, что ее настоятельные просьбы заниматься ежедневно напоминали о маме, а мне бы не хотелось вспоминать о ней. Но от того, что я разочаровала своего преподавателя, на душе было не легче.

После экзамена я поспешила в общежитие. Времени оставалось в обрез, и я решила, что верну астралатор кавалергарду Тэйсу чуть позже, после праздника. Я вбежала в комнату и начала торопливо переодеваться. Униформа Академии сменилась новеньким модным скафандром, облегающим и черным. Это был подарок самой себе в честь будущего дня рождения. Нишико в обморок упадет от восторга, когда его увидит.

Перед выходом я решила проверить свой волнофон – небольшое устройство золотистого цвета, по форме похожее на раковину моллюска. Ракианцы верят, что знания, как и вода, подвижны и переменчивы, поэтому мы всегда и всюду носим при себе волнофон, который позволяет в интерактивном режиме записывать, просматривать, получать и отправлять любую информацию. Я открыла его крышечку, и на меня тут же хлынул поток голографических образов. Со всех сторон замелькали заголовки новостей, сообщения от друзей, новые напоминания из календаря.

Тогда, в классе, прежде чем преподаватель Тидус выключила эфемерид, я успела уловить некоторые из ее голограмм. Лишь мельком, но и этого хватило, чтобы один из образов запечатлелся в моей памяти.

– Откуда мы происходим? – спросила я.

В ту же секунду передо мной развернулась голографическая диаграмма, более объемная, чем все остальные. Она показала самый древний мир, далекий и навсегда утерянный. Мир, который назывался Земля.

Археологи предполагают, что наши предки родом именно оттуда. Древние рисунки изображают, как первые люди прибыли в нашу Галактику благодаря Богу Солнца Гелиосу – хотя никто в точности не знает, как они в действительности сюда попали. Волнофон показал разные эпохи нашей истории, а затем появились образы двенадцати созвездий Зодиака. Только вот в голограмме преподавателя Тидус созвездий было вовсе не двенадцать.

Их было тринадцать.

– Роу! – Поверх данных, которые я изучала, внезапно возникло голографическое лицо Ниши. От неожиданности я шарахнулась. По окружавшему ее фону было видно, что она уже на сцене.

– Знаю, знаю! Уже иду, – отозвалась я.

Руки подружки потянулись к моей шее. При этом действие выглядело настолько реально, что я инстинктивно попыталась увернуться, но ее пальцы прошли сквозь меня. Традиция здороваться прикосновением рук появилась в Домах Зодиака, когда возникли сложности с тем, как отличить голограмму от живого человека. Наши преподаватели всегда нам внушали, что любые голограммы можно подделать, ими легко манипулировать, и те, кто попадается на уловки мошенников, могут лишиться всего: денег, имущества и даже жизни. Впрочем, подобные преступления случаются крайне редко, так что аксиома «Верь только в то, чего можешь коснуться» воспринималась уже как некая условность, чем как настоящее предупреждение.

Голограммы исчезли, я запихнула волнофон в перчатку, схватила чемодан с инструментом и надела шлем.

Выйдя за пределы закрытой территории Академии, я стала наполовину невесомой. Каменистая поверхность, сплошь покрытая серой пылью, запредельно низкая температура и очень слабая гравитация – такой была наша Элара.

Я направилась к стеклянному куполу, вокруг которого уже начала собираться толпа. Там, под куполом, находилась наша сцена, но снаружи разглядеть хоть что-нибудь сквозь черное, как смоль, стекло было невозможно.

Я взглянула на небо: три других наших спутника уже выровнялись в линию, излучая, подобно маякам, мягкий свет. То, что я видела в эфемериде, до сих пор не давало покоя, и на какой-то момент мне вдруг почудилось, что свет Тэбы стал мерцать. Я тряхнула головой, и видение исчезло.

Приближаясь к куполу, из-за слабой гравитации планеты-спутника я взлетала на каждом шагу в высоком длинном прыжке. Толпа студентов, ожидающих начала концерта, казалась пестрым, бурлящим морем. К празднику все нарядились в новые модные скафандры всевозможных моделей и расцветок. Тут были и дизайнерские скафандры, инкрустированные сверкающими драгоценными камнями, и диковинные костюмы со встроенным голографическим проектором, многофункциональные костюмы, которые светились в темноте, и множество других. Чем дальше я удалялась от Академии, тем сильнее сгущалась тьма, которая рассеивалась лишь отблесками шлемов и костюмов из светящейся ткани. Стеклянный купол, ослепительно сверкавший всеми гранями, точно половинка бриллианта, притягивал взгляд. Я подошла к маленькой боковой двери и со своего волнофона передала Ниши сообщение, чтобы она впустила меня.

– Гелиос, да в нем просто дышать невозможно! – Как только я прошла через шлюзовую камеру, Ниши остановила меня и принялась, отступив на пару шагов, осматривать мой наряд. – Давно было пора себя продемонстрировать в полной красе.

Я сняла шлем, и светлые кудри рассыпались по плечам. Дик, разбиравший аппаратуру в другом конце купола, восхищенно присвистнул:

– Роу, покажи-ка всем парням, что мы упускаем.

Я вспыхнула от смущения, подавляя желание вновь спрятаться под шлемом:

– Ну почему же. Иногда и я хожу на свидания.

Ниши засмеялась:

– Ну, если под свиданием ты подразумеваешь провести наедине с парнем целых пятнадцать минут, после чего забросать нас сообщениями, чтобы мы срочно примчались и спасли тебя, то…

– Да, именно то свидание…

– Роу, мы уже поняли – ни один парень тебя не достоин.

Я уставилась на Дика, открыв от возмущения рот, но он проигнорировал мой негодующий вид и повернулся к Ниши, протягивая ей что-то на ладони:

– Гляди-ка, что я достал.

– Не может быть! – Ниши даже подпрыгнула, потом выхватила у него из рук четыре флакончика размером с палец, внутри которых пузырился черный тоник. – Но как тебе это удалось?

Я сразу же узнала абиссент. Это напиток, который пьют Зодайцы для более эффективной работы с эфемеридом. Чтобы войти в медитативное состояние, требуются высочайшая концентрация и изрядная психическая энергия: услышать звезды можно лишь через свою душу, погрузившись в самые глубины подсознания. Абиссент обостряет чувства до предела, и Зодаец способен видеть предсказания звезд не только на ближайшее, но и на отдаленное будущее.

Мы трое уже принимали абиссент. Всего один раз и под присмотром преподавателя Тидус на уроке макрочтения. Продажа абиссента строго контролировалась, поэтому достать его было чрезвычайно сложно.

Дик самодовольно усмехнулся:

– Ниш, истинный Зодаец никогда не выдает своих секретов.

– Тоже мне секрет! Ты стащил их из университетской лаборатории, – подмигнула она, прихватив одну бутылочку.

Абиссент производят в Доме Стрельца. Ниши говорила, что если принимать тоник просто так, не для работы с эфемеридом, то он действует как психотропное вещество: человек становится беззаботным и раскрепощенным.

Дик протянул мне и Каю еще две бутылочки.

Мне сложно описать свои ощущения, после того как мы приняли абиссент в классе. С одной стороны, и в теле, и в мыслях появилась непривычная легкость, а с другой – состояние прострации длилось слишком долго. Я даже начала паниковать, опасаясь, что эффект никогда не пройдет.

В Доме Рака абиссент продают только тем, кому уже исполнилось семнадцать. Хотя мои семнадцать лет не за горами, всего-то через несколько недель.

– А на этот раз какие будут ощущения? – спросила я у Ниши. Она единственная из нас не раз принимала абиссент. Стрельчане не признают возрастных ограничений.

– Ты будешь чувствовать, словно эфемерид – это ты. – Ниши уже откупорила свой флакон и сделала глоток. В воздухе поплыл запах солодки. – Ты почувствуешь, что границы твоего разума становятся все шире и шире, практически до бесконечности. Так космос разворачивается в пространстве, когда включается эфемерид. При этом тебе все кажется призрачным и нереальным, будто бы ты во сне или в состоянии глубокой медитации, когда ты словно возносишься высоко-высоко и становишься невесомой.

– Вообще-то, мы и так почти невесомые на Эларе, – вставил Дик, на что Ниши картинно закатила глаза.

Большинство людей получают образование на родной планете, тогда как у Стрельчан отправлять своих студентов на обучение во все Дома Зодиака – самая обычная практика. Все потому, что они – прирожденные путешественники, а их пытливый ум не дает им покоя в поисках сокрытых истин. Следовать по пути знаний и находить правду – величайшее удовольствие Стрельчан.

– А как долго длится этот эффект? – задала я новый вопрос, встряхивая флакон. Абиссент пузырился и пенился, точно наполовину состоял из воздуха.

Самый пик отчисления из университета Зодая приходился на тот момент, когда студенты приступали к галактическому чтению в эфемериде. Целый месяц они вынуждены принимать абиссент почти ежедневно. Я читала, что те студенты, которые пили тоник раньше, переносили его гораздо легче и лучше справлялись с заданиями, а значит, имели больше шансов успешно закончить обучение.

– Он выветрится уже к концу нашего первого сета, – уверила меня Ниши. – И нет, это не повлияет на твою игру на барабанах, – добавила она, предугадав мой следующий вопрос. – Это будешь та же ты, только чуть более расслабленная.

Ниши и Дик уже опустошили свои флаконы, а мне никак не хватало решимости. Я встретилась взглядом с Каем.

Он вступил в нашу группу два месяца назад. Поскольку Кай был на год младше нас, он еще ни разу не пробовал абиссент, и сейчас глаза его округлились от страха. Чтобы как-то приободрить его и спасти от насмешек Дика и Ниши, я подмигнула ему и одним глотком проглотила содержимое своего флакона. Кай обеспокоенно улыбнулся, но кивнул и тоже выпил тоник.

Мы вчетвером уставились друг на друга, ожидая новых ощущений. Но ничего не происходило. И мы начали хохотать.

– Кто-то тебя облапошил, – фыркнула Ниши, глядя на Дика.

Однако один за другим мы постепенно замолчали – абиссент начал действовать. Невероятно приятное ощущение охватило все тело до мозга костей. Мне почудилось, что наш купол оторвался от поверхности спутника и летает сам по себе.

Ниши оказалась права: все виделось каким-то эфемерным, разум же стал безграничен, точно Вселенная. И мой мозг… его чувствительность обострилась до предела, даже думать было щекотно.

Я засмеялась.

– Обратный отсчет: пять минут! – прогудел из динамика голос помощника Дика, Ксандера, который из своей студии управлял звуком во время наших шоу.

Мы подскочили и разбежались по местам. Я раскрыла чемодан с барабанами. Абиссент снижает способность концентрироваться на материальных вещах, поэтому мне никак не удавалось вставить четыре ножки в специальные отверстия на подставке. Точнее сказать, это было основание для барабанной установки, довольно упругое, в центре находился мой стул, бордового цвета, а вокруг стула полумесяцем располагались отверстия для барабанов. Наконец я собрала все части и уселась на свое место. Подставка засветилась, и круглые металлические тарелки развернулись на тонких ножках. Они напомнили мне цветущие лилии на высоких стеблях.

– Лилии, – сказала я громко и засмеялась.

Если уж металлические предметы навевают мне мысли о доме, то, видать, я скучала по нему сильнее, чем осознавала.

– Роу бредит! – воскликнула Ниши и в приступе хохота повалилась на пол.

В этом вся Ниши – ее совсем не беспокоило, что она может испортить свой замечательный костюм из левлана. А затем я услышала собственный вопль: «Нет! Я не брежу!» – и набросилась на нее. Мы покатились кубарем по полу в шуточной борьбе, щекоча друг друга.

– Бредишь-бредишь, – подначивал меня Дик. Он сунул обе ноги в шлем и прыгал в нем по кругу, падая после каждого прыжка. Впрочем, это его ничуть не смущало, и он упорно называл свои прыжки и падения «отличной тренировкой».

– Она не может бредить! – вдруг выдал Кай, который за все время пребывания в нашей группе едва ли вымолвил и пару фраз.

Ниши и я, расцепившись, изумленно уставились на него. Даже Дик перестал скакать.

– Бред не существует, – снова завопил Кай, – раз вы не можете его коснуться!

Мы все взорвались от дикого хохота, а Дик одобрительно похлопал Кая по плечу и взъерошил на затылке волосы:

– Он заговорил! Наш человек!

Кай увернулся от Дика, и тот начал гоняться за ним по кругу, пока мы вновь не услышали голос Ксандера:

– Одна минута!

Мы вскрикнули и схватились за инструменты. Я снова плюхнулась на свой стул, вставила ноги в металлические ботинки с вмонтированными внутри педалями. Слегка нажала левой ногой, и две соединенные тарелки – мой хай-хэт – раскрылись, теперь и вправду похожие на лилию. Самая большая тарелка, бас-барабан, как и колотушка, управлялась правой педалью.

Я повернула каждую из тарелок так, чтобы они звучали как мне нужно, повертела в руках барабанные палочки и замерла в ожидании, пока Дик настроит свою голографическую гитару. Он играл «счастливым» медиатором, сделанным из акульего зуба. Гриф загорелся переливающимися цветными полосами, и воздух пронзил резкий, страстный запил. Хоть гитара и была голографической, она обладала высокой чувствительностью и издавала звуки при малейшем касании. Такими же были и ударники Кая.

– Проверка звука! – объявил Дик.

Я пробежалась палочками по каждой тарелке и затем сильно надавила на педаль. Барабанный бой прокатился под куполом. Следующей присоединилась Ниши, ее голос звучал гортанно и чувственно. Затем вступили Дик и Кай. Мелодичное пение Ниши выделялось на фоне наших тяжелых и мощных звуков.

Мы проиграли несколько тактов и, убедившись, что все работает нормально, замерли в мертвой тишине, ожидая, когда стеклянный купол из абсолютно черного станет прозрачным. Игра будоражила ничуть не меньше абиссента, я даже не могла понять, было ли это эффектом тоника или же обычным нервным возбуждением.

Голос Ксандера разорвал тишину:

– Студенты Академии! Пусть вас не пригласили на главное празднование, вы проведете время ничуть не хуже! Вы это заслужили! Итак, для вас сегодня выступает блистательный и невероятный «Алмазный Дождь».

Темнота рассеялась, и стеклянные стены стали такими прозрачными, что, казалось, их вовсе нет. В ночной мгле вспыхнули огни купола. Снаружи нас окружали сотни студентов, которые беззвучно жестикулировали, приподнявшись над поверхностью и зависнув в воздухе. Одни старались подпрыгнуть как можно выше. Другие оставляли в темном небе светящиеся голографические сообщения, предназначенные только для Ниши.

«Выходи за меня, Сирена Стрельцов!»

«Твоя стрела пронзила мне сердце, моя Стрельчанка!»

«Будь со мной, искательница истины!»

Внешне Ниши сильно отличалась от нас, светловолосых, голубоглазых Ракианцев. Прямые иссиня-черные волосы, бронзовая кожа, раскосые янтарные глаза. И вдобавок к ее экзотической красоте она обладала дивным, чувственным голосом. Так что ничего удивительного, что моя подруга сразила добрую половину парней Академии.

К слову сказать, среди Ракианцев встречаются самые разные оттенки кожи, тогда как в других Домах нашей Галактики у жителей обычно преобладает один какой-то цвет. Мне вспомнился родной дом. Там, обласканная солнечными лучами, моя кожа покрывалась золотистым загаром. Сейчас же, за годы, проведенные на Эларе, я стала болезненно бледной. А вот что у всех Ракианцев общее – так это светлые, выбеленные солнцем кудри и цвет глаз, который словно отражает синеву Ракианского моря.

Радужная оболочка глаз у Ракианцев варьируется от нежного зелено-голубого цвета, как у меня, до насыщенного, темно-индигового, как у кавалергарда Матиаса Тэйса.

Ниши одарила своих обожателей ослепительной улыбкой, потом медленно и плавно повернулась, чтобы все увидели, насколько она привлекательна в своем красном левлановом костюме, повторяющем каждый изгиб ее тела. Она позвала меня присоединиться к ней, но я в ответ лишь яростно замотала головой.

Ненавижу быть в центре внимания, да еще и в ярком свете софитов. Я и в группе-то согласилась выступать, потому что, как ударник, сижу в дальнем углу позади всех, спрятавшись за инструментом.

Дик и Кай тоже не горели желанием покрасоваться перед публикой – такие уж мы, Ракианцы. Они разошлись по разным краям купола и приготовились играть.

Вдали за толпой приземлилось грузовое судно для дозаправки в нашем космопорту. Сейчас каждый вход на территорию Академии и университета охранялся вооруженными Зодайцами, которые проверяли личность всех входящих. Сегодня там выступала с речью Мать Ориган, Хранитель нашего Дома.

Мне с трудом верилось в то, что я провела на Эларе почти пять лет и вскоре, возможно, покину ее навсегда.

Примут нас в университет или нет – мы узнаем только в следующем месяце, и сегодня, вполне возможно, это наше последнее выступление здесь.

Действие абиссента на короткий миг стало сильнее, ярче, точно вспышка, и я почувствовала, что моя душа устремилась ввысь, как во время медитаций.

В эту самую секунду я снова увидела густую тень, наползающую на Тэбу. Я моргнула, и видение рассеялась.

– Ну, «алмазы», самое время утопить всех в музыке! – закричала Ниши, ее голос раскололся на множество эхо под высоким куполом и лился из всех динамиков на шлемах зрителей.

Еще одна волна безмолвных «ура» всколыхнула толпу снаружи. Ночное небо озарилось разноцветным свечением новых голографических надписей.

Люди взлетали все выше и возбужденно махали руками. Пора. Ниши повернулась и подмигнула мне. Это сигнал начинать.

Я отбила четыре легких удара палочками, затем, уже мощно, ударила по малому барабану, перешла на цимбалы, одновременно надавив на педаль басов, и…

Внезапно меня отбросило назад, будто на нас обрушилась невидимая волна мощной энергии. Я слетела со стула и услышала, что мои друзья тоже рухнули на пол.

Мое тело сотрясалось от огненного импульса электрической энергии. После того как мне удалось подавить эту дрожь, я попробовала встать.

Я пожалела, что принимала абиссент – из-за его действия все расплывалось и шаталось перед глазами. Я едва держалась на ногах. Постепенно в глазах прояснилось. Я даже нашла в небе три наших спутника, поблескивающих, словно нанизанные на нить жемчужины, когда вдруг увидела нечто невообразимо ужасное: огромный пылающий шар мчался прямо на наше созвездие, оставляя за собой огненный след. Я издала истошный вопль, потому что уже знала, куда он ударит.

Когда я вновь открыла глаза, купол утонул во тьме. Все, что я помнила, это огненный шар… а затем мир погрузился во мрак.

Я протянула руку и нащупала обломки моей барабанной установки, разбросанные по полу.

– Ниши? Дик? Кай? – Я поднялась и попробовала отыскать остальных, пробираясь через груду переломанных инструментов.

– Со мной все в порядке, – простонала Ниши, сидя опершись спиной о стену и спрятав лицо в ладонях. – Голова только кружится.

– Я жив, – прохрипел Дик откуда-то сзади.

– Боже мой! – прошептала я, вглядываясь во тьму за стеклом. Вид снаружи был ужасающим. Студенты, все до единого, которые только что прыгали и веселились, сейчас плавали в воздухе, в нескольких футах над землей. Я боялась предположить, были ли они без сознания или…

Я попыталась разглядеть территорию Академии, но не смогла. Стекло очень быстро покрывалось изморозью. Откуда-то извне нарастал высокий гул, и я заметила паутинку трещин, расползающуюся по стеклу. Я поняла, что сейчас произойдет.

– Бежим! – крикнула я что есть мочи.

Бросив Ниши ее шлем, я дотянулась до своего. Дик тоже схватил шлем. Поймав себя на мысли, что Кай ни разу не подал голос, я обвела взглядом сцену.

Он лежал без сознания и со стороны казался просто кучкой тряпья. Я надела на него шлем и попыталась приподнять. Подставив плечо под его руку, я вытащила его через дверь, которую Дик держал открытой. Он выскочил последним, за секунду до того, как стеклянный купол разлетелся вдребезги.

Ниши завизжала, Дик захлопнул дверь, и очень вовремя – на то место, где мы только что стояли, сверху обрушилась лавина осколков.

Снаружи, из-за низкого содержания кислорода, нести Кая стало намного легче. Я попыталась воспользоваться коммуникационной системой шлема, но она не работала. Остов купола загораживал обзор, поэтому ни кампуса, ни прилегающей территории не было видно. Я подала сигнал Дику и Ниши, что нам нужно его обойти.

Когда мы вышли на другую сторону, я оцепенела от ужаса. Перед глазами все поплыло, будто мой разум отказывался воспринимать происходящее. Я не сразу осознала, что меня сотрясают рыдания.

Тела были повсюду. Сотни тел. Они тихо плавали на высоте трех-четырех футов. Никто не приходил в себя.

Рядом со мной проплыл розовый, совсем маленький скафандр. Эта девушка была очень легкой, легче остальных, поэтому и поднялась выше всех. Я поймала ее за ногу и подтянула поближе. Вместо лица – корка льда. Термоконтроль ее костюма вышел из строя… она окоченела до смерти. Я задрожала. Кинулась к другим, кто плавал вокруг меня, – все они были мертвы.

Я похолодела. Может, и мой костюм перестал работать? Я набрала полные легкие кислорода, но дышать не получалось. Здесь слишком много тел… больше сотни, намного больше…

Я не могла сосчитать. Да и не хотела знать, сколько их…

Целое поколение ракианских детей, которое никогда не вернется домой.

Я взглянула на Дика и Нишико – они оба смотрели в сторону Академии, обхватив шлемы руками в перчатках, будто пытаясь удержать голову на месте. Ужас застыл на их лицах. Во мне все болезненно сжалось от жуткого предчувствия того, что увижу, если тоже посмотрю туда: в воздухе парили книги, блокноты, сумки, стулья, столы… и тела… тела без скафандров.

Вдалеке я уловила какое-то движение и, прищурившись, разглядела цепочку людей, бегущих к космопорту.

Я решила не смотреть – не хотела видеть того, что стало с Академией и кампусом. Прямо сейчас нам нужно добраться в какое-нибудь безопасное место, оставив позади горе и страдания. Я должна отгородиться от боли. Если же повернусь, то, возможно, попросту не выдержу.

Я легонько толкнула Дика и кивнула в сторону космопорта. Через окошко шлема его лицо выглядело мертвенно бледным, все в капельках пота. Он подхватил Кая, я позвала Ниши, и все вместе мы устремились к космопорту, к другим выжившим.

Прожекторы космопорта не горели, но, когда мы подошли к краю взлетной площадки, какой-то человек осветил нам путь лазерным фонарем. Он увидел, что Дик несет на себе бесчувственного Кая, и велел нам подняться на маленький горнопромышленный корабль, припаркованный перед ангаром.

Я помогла Дику внести Кая на борт. Пройдя через шлюзовую камеру, мы осторожно положили его на палубу и сняли с него шлем. Я тоже стянула свой и наконец смогла глубоко вдохнуть.

Мы оказались одни на грузовом корабле, заставленном пузатыми баками с жидким гелием – его добывают в недрах Элары. Темные стены корабля заиндевели, и дыхание вырывалось облачками пара. Остальные выжившие, должно быть, зашли в ангар, где находился большой пассажирский корабль.

Вскоре из шлюзовой камеры показался мужчина, который нас привел. Он сразу бросился к Каю. Я заметила на его скафандре отличительную эмблему Зодайской Королевской гвардии. Когда же он снял свой шлем, я увидела глаза цвета индиго.

Кавалергард Матиас Тэйс.

Он склонился к Каю, вслушался внимательно в его дыхание, прощупал пульс, приоткрыл веко.

– У парня глубокий обморок. Подайте мне аптечку, пожалуйста.

Я дотянулась до большого желтого ящика, висевшего у двери шлюзовой камеры, и протянула ему. Когда наши глаза встретились, он долго не отводил свой взгляд. Так же было и в кабинете преподавателя Тидус, только на этот раз этот взгляд не смог меня согреть. Не уверена, что теперь меня вообще что-нибудь согреет.

Матиас Тэйс порылся среди флаконов и пакетиков, затем надломил какую-то ампулу и поднес к носу Кая. Должно быть, в ампуле содержался бодрящий газ, потому что Кай тут же вскочил и замахал кулаками.

Кавалергард увернулся от удара:

– Спокойно. Ты потерял сознание, но скоро придешь в норму.

– Кавалергард Тэйс, – выдавила я охрипшим голосом, – что случилось?

Он нахмурился и моргнул, будто от неожиданности. Может, он и вправду считал меня немой?

– Пожалуйста, зови меня Матиас. – Даже сейчас его голос звучал для меня подобно музыке. – И я думаю, что лучше пока подождать с обсуждениями… – добавил он, глядя в упор на Кая.

– Матиас, – повторила я довольно жестко, чего прежде не случалось, – пожалуйста, мы должны знать.

Когда я назвала его по имени, он вдруг покраснел, и я забеспокоилась, не обидела ли его. Может, он просто из вежливости предложил называть себя по имени.

– Кавалергард Тэйс, – добавила я быстро, – что-то случилось с Тэбой?

– Матиас, – поправил он и повернулся к моим друзьям.

Они выглядели изможденными – так же чувствовала себя и я, но в их взглядах читался вызов.

Когда он вновь посмотрел на меня, я заговорила снова:

– После всего, что нам довелось увидеть, мы не заслуживаем, чтобы нас держали в неведении.

Это, похоже, убедило его.

– На Тэбе был взрыв.

Я обернулась так быстро, что все завертелось перед глазами. Каким-то образом я знала это еще тогда, когда видела огненный шар. Я знала, что он ударит по Тэбе. Стэнтон…

Мое сердце сжалось. Я судорожно вытащила волнофон и попыталась связаться с братом, но связи не было. Попыталась проверить новости и сообщения, но ничего не доходило, как будто повсюду пропала сеть.

– Роу, я уверена, с ним все в порядке, – попыталась утешить меня Ниши. Она единственная из моих друзей была знакома со Стэнтоном. И единственная, кто знал, как много он значит для меня.

Матиас взглянул на меня вопросительно, но промолчал.

– А что с людьми на Эларе? – прошептала я.

Кавалергард качнул головой, и я подумала, что он не станет отвечать.

– Ударная волна вывела из строя работу их скафандров… все, кто был снаружи, просто превратились в лед. – Он прерывисто вздохнул, затем продолжил: – Осколки Тэбы пробили атмосферу Элары, некоторые упали на территорию Академии и университета. Сложно сказать, скольким удалось выжить…

Что-то ударило в наш корабль, и меня бросило на бак с гелием.

Дик помог мне подняться, и мы замерли в страхе, вслушиваясь в то, как заскрипел корпус. Оранжевые баки стукались друг о друга. Вибрация усиливалась, переходя в тряску. Корабль качало из стороны в сторону.

– Взрывная волна! – Матиас старался перекричать шум. – Возьмитесь за что-нибудь!

Ниши испуганно кричала, а Дик пытался ее успокоить. Я ухватилась за поручень и закрыла глаза. Если нас так трясло, то что же происходило сейчас на Тэбе? Около трех тысяч человек работали там на спутниковой базе.

Стэнтон говорил, что у них есть подземные убежища. Пожалуйста, хоть бы в этот момент он оказался в этом убежище! Он должен быть там… пожалуйста!

Еще один рывок, и тряска прекратилась так же внезапно, как и началась.

Я увидела, что Матиас беззвучно шевелит губами, разговаривая с кем-то невидимым. Только Зодайцы могут общаться таким образом.

– Возможно, это был метеорит, – объявил он, закончив разговор. – Корабль сейчас взлетает. Мы направляемся к Дому Рака.

Полет длился десять часов.

Матиас поместил нас в двухъярусную кабину для экипажа, где заставил пристегнуться ремнями к промасленным гамакам, от которых нестерпимо воняло плесенью. Сам же направился к капитанскому мостику.

Когда мы остались одни, я вдруг обнаружила, что не могу смотреть в лицо своим друзьям. Стоило взглянуть на них, и тут же передо мной снова возникала страшная реалистичная картина с телами убитых.

В каждом Доме свой похоронный обряд. Мы, Ракианцы, отправляем умерших в открытый Космос, к Солнцу, к Гелиосу, к воротам в иной мир. Мы верим, что если тело предать земле или огню, то человек уходит навсегда, тогда как души, не обретшие покоя, будут жить среди звезд. И мы тешим себя надеждами, что однажды не успокоенная душа вернется в Дом Рака. Мне вспомнилась та девушка в розовом скафандре. Где-то ее душа сейчас?

Я прогнала эти мысли и попыталась вновь связаться по волнофону с папой и Стэнтоном, но сеть до сих пор отсутствовала. Знает ли папа о том, что случилось?

Он не смотрит новости, а его волнофон такой старый, что порой ему приходится дважды закрывать и открывать его, чтобы появилось голографическое меню.

Корабль взлетел, и перегрузка придавила нас книзу. Мотор гудел громко и свирепо, но в мыслях я уже слышала вечное дыхание Ракианского моря. Может быть, Стэнтона и не было на Тэбе. Может, он как раз приехал домой и ждет меня. Последний раз, когда мы с ним разговаривали, он сообщил, что вскоре собирается навестить отца.

Корпус горнопромышленного корабля стонал и скрипел, набирая скорость. Покидая спутник, мы оставляли позади пять лет нашей жизни.

– Все будет нормально, Ниш, – сказал Дик, пожимая ей руку.

Она слабо улыбнулась, ее глаза были красными и опухшими.

Наконец шум двигателей смолк, это означало, что мы покинули пределы гравитации Элары. От внезапной тишины покалывало в ушах. Вцепившись в волнофон, я расстегнула пояс и, невесомая, выплыла из гамака. То же сделали и остальные.

– Не понимаю, почему Хранитель Ориган не предупредила нас, – заговорил Кай впервые с тех пор, как пришел в себя. Он, как и я, раз за разом звонил родителям, но тщетно – связи не было. – Звезды должны были послать предостережение.

– Для того чтобы увидеть такой огромный метеорит, даже эфемерид не нужен, – проговорил Дик, пролистывая в волнофоне список своих контактов и пытаясь связаться хоть с кем-нибудь из Дома Рака. – Любой телескоп его бы заметил.

Меня тревожил тот же вопрос. У Хранителей две главные обязанности: представлять свой Дом в межгалактическом Сенате и защищать свой народ от разных бедствий, читая предсказания звезд. Так что же случилось?

– Роу…

Шепот Ниши был тихим, едва различимым, но за сегодняшнюю ночь это, наверное, первое, что показалось мне реальным.

– То, что ты видела во время экзамена и когда читала мое будущее ради забавы… о чем ты не хочешь говорить… – Она сглотнула, сдерживая рыдания, крошечные слезы выскользнули из ее янтарных глаз и хрустальными капельками повисли в воздухе. – Это могло быть правдой?

– Нет, – мгновенно ответила я.

На ее лице застыло недоверие. Это уязвило меня, ведь мы, Ракианцы, никогда не лжем.

– Это не может быть правдой, – настаивала я, пытаясь ее убедить. – Когда сегодня во время переэкзаменовки я увидела черную массу, декан Лилл сказал, что это абсурд. Он заставил меня использовать астралатор, и его слова подтвердились…

– Ты снова это видела! – воскликнула Ниши, будто и не слышала остальных слов. – Ты наблюдала это уже несколько дней, и сегодня опять… и теперь этот кошмар… Роу, посмотри еще в эфемерид.

– Может, кто-нибудь из вас посмотрит? Вы лучше управляетесь с астралатором.

– Но мы не видим черную массу.

– Ниши, я провалила экзамен и вынуждена была пересдавать его, – спорила я. – Мое предсказание было неправильным.

– Да неужели? То есть ничего плохого сегодня не случилось? – Ее голос дрогнул, и новые слезинки повисли в воздухе, точно крошечные бриллианты.

Я посмотрела на Дика в надежде, что он не согласится с ней. В конце концов, именно Дик всегда называл мои предсказания глупыми выдумками.

Но тот не обращал на нас внимания, уставившись с отчаянием в свой волнофон.

– Ладно, – вздохнула я.

Открыв волнофон, я нашла копию эфемерида. Это была всего лишь учебная версия, очень упрощенная, с ограниченными возможностями – не такая, как в Академии, но, тем не менее, рабочая. Стэнтон подарил мне его в прошлом году на мое шестнадцатилетие. Я прошептала команду, и передо мной появилось звездное небо в голографической проекции размером с рыбу фугу. Я постаралась расслабиться и сосредоточиться одновременно, затем сунула руку в карман за барабанными палочками. Только их там не оказалось. Они исчезли навсегда, как и все, что у меня было когда-то. Глаза защипало.

– Прости, Роу, я не должна была тебя просить. – Ниши обняла меня. – Забудь об этом.

– Нет, ты права. – Мой голос стал тверже. Я сжала руку подруги в ответ и снова повернулась лицом к карте. – Я должна что-то сделать. Должна чем-то помочь… если смогу.

Я вызвала в памяти одну из наших часто исполняемых мелодий, но музыка всколыхнула во мне горестные воспоминания о нашем несостоявшемся концерте. В моей душе царили скорбь и пустота, я не знала, за что можно уцепиться, на чем сосредоточиться, что помогло бы мне погрузиться в медитативное состояние.

Синие искры вспыхнули за стеклом, я оторвалась от карты и посмотрела в иллюминатор. Дом Рака… целых пять лет я видела его только в эфемериде. И теперь от вида его, даже издали, у меня захватывало дух.

Наша планета на девяносто восемь процентов состоит из воды. Ее поверхность переливается всеми оттенками синего, лишь редкие, тонкие прожилки зелени разбавляют синеву безбрежного Ракианского моря. Города нашей планеты построены на массивных понтонах, что медленно плывут по поверхности моря, подобно гигантским анемонам, наполовину погруженные в воду. Самые массивные сооружения – высотные здания, коммерческие центры и школы – оснащены якорями.

Понтоны с наиболее густонаселенными городами столь огромны, что, каждый раз приезжая туда, я забывала, что это не настоящая суша. Не считая тех случаев, когда сдвиг в ядре планеты вызывал сильную зыбь.

У нас есть безопасные форпосты в небе, куда можно добраться на самолете, и несколько подводных станций, которые пока еще ни разу не использовали. Их соорудили на случай, если жизнь Ракианцев окажется под угрозой.

Дом Рака и станет ключом, который откроет путь к глубинам моей души. Я снова повернулась к звездной карте и вгляделась в голубое пятнышко, будто могла увидеть крошечные водовороты синего цвета, что скользили по поверхности океана. Чем дольше смотрела, тем, как мне казалось, глубже и шире становилась карта, и вот я целиком погрузилась в звездное пространство.

Миллионы небесных тел вокруг меня восходили и опускались, траектория их менялась, и, подобно вспышкам гамма-лучей, они оставляли слабую дугу в темном небе. Их следы напоминали мне музыкальные ноты.

Музыка ночи. Мама говорила, что древние так это и называли.

Я посмотрела на созвездие Рака, уже без Тэбы. Затем и три других спутника начали мерцать, как будто и они вскоре исчезнут. Пульс участился, я отвела взгляд от нашего Дома и стала искать среди остальных одиннадцати созвездий предзнаменование беды, но ничего не увидела.

Ушла ли та черная масса окончательно? Или просто приблизилась совсем вплотную?

Я тщательно обследовала всю Солнечную систему, отчаянно выискивая след извивающейся черноты или знаки предупреждения в звездах.

Нишико слабо коснулась меня:

– Ты что-то видишь? Ведь так?

– Я больше не вижу никакого предзнаменования…

Как только я вышла из состояния медитации, карта опять ужалась до размеров рыбы фугу – какой, собственно, все это время видели ее другие.

– Но… – встревожилась подруга. – Почему тебя беспокоит ее отсутствие?

– Потому что у меня до сих пор сохраняется предчувствие опасности, но я не смогла определить источник. И там… есть что-то еще. – Я боялась высказать свои опасения вслух, но решила все-таки, что должна. Может, если я бы раньше настояла на своем, мы были бы предупреждены о трагедии. Если бы рассказала все преподавателю Тидус…

– Что еще? Роу, скажи нам! – Ниши нетерпеливо стиснула мои плечи.

– Прости, в тебе я не сомневаюсь. Просто… Ладно, короче, слушай. Сегодня, чуть раньше, я видела… видела, что свет Тэбы мерцал, а затем она исчезла. Так, как исчезла сейчас с этой карты.

Все трое моих друзей испуганно переглянулись. Дик повернулся ко мне первым:

– Роу, сейчас не время для твоих выдумок.

– Дик, вы мои лучшие друзья. Неужели ты думаешь, что я стану вас дурачить после всего, что случилось?

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал, признавая мою правоту.

– А что ты видела сейчас? – прошептала Ниши.

– Тэба исчезла… и другие наши спутники тоже начали мерцать.

Повисло тягостное молчание. Друзья притихли, осознав смысл моих откровений, я же подумала о преподавателе Тидус. Она первая после мамы разглядела во мне способности. Господи, хоть бы она выжила после взрыва!

Кай отплыл от нас в дальний угол.

– Надеюсь, что ты ошибаешься, – бросил Дик и отплыл вслед за Каем, чтобы утешить его.

– Может, ты не ошибаешься, – прошептала Ниши. – То предзнаменование и мерцание спутников должны быть взаимосвязаны. Ты что-то еще видела?

– Ниш, больше я ничего не знаю. – Я вдруг ощутила внезапный приступ злости. – Ничего из того, что видела, не было реальным. Астралатор показал, что я неправа. Не понимаю, чего еще ты пытаешься от меня добиться.

Нахмурившись, Дик смотрел на нас с другого конца кабины:

– О чем вы там шепчетесь, Ниш?

– Это все серьезно, – сказала она. – Неважно, каким образом, но Роу видела угрозу, и мы не можем отмахнуться от этого.

– Это было не в звездах, это было в моей голове, – проговорила я, мечтая, чтобы это оказалось правдой.

– А как же постоянные сообщения в новостях? – возразила Ниш.

Последнюю пару лет стихийные бедствия в Зодиаке случались слишком часто. Сход селей в Доме Тельца, пыльные бури и засуха на планетах созвездия Рыб, бушующие пожары на спутнике Льва. За один только прошлый год в них погибло не меньше миллиона человек.

– Может быть, это снова Тройная Ось, – прошептал Кай с опаской.

Все мы помним, хоть и стараемся не думать о том времени, когда тысячу лет назад три Дома нашего Зодиака вступили в сговор и начали ужасную галактическую войну против остальных Домов. Война длилась целое столетие и вошла в историю под названием Тройная Ось. На уроках в школе это казалось таким далеким и нереальным, как сейчас – тела на Эларе.

– Даже не говори об этом! – цыкнул на Кая Дик. – Просто события цикличны. Такова природа. Вот и все.

– Вспомни террористические атаки в Доме Овна, – напомнила я, – и взрывников-смертников на грузовых кораблях Дома Близнецов. Природа тут ни при чем.

– Безумные фанатики, – изрек Дик, то же когда-то говорил и Стэнтон. – Среди нас всегда встречалось немало сумасшедших.

Нишико утянула меня в противоположный угол кабины.

– А вдруг это чей-то злой умысел? – настороженно поглядывая на Дика и Кая, зашептала мне на ухо она. – Только подумай, когда случился этот взрыв…

– Ты имеешь в виду Лунный Квадракт?

– Почти все Зодайцы и высокопоставленные члены правительства твоего Дома собрались сегодня вечером на Эларе, чтобы послушать речь вашего Хранителя.

– И наши спутники были сегодня на самом близком расстоянии друг от друга, – добавила я, продолжив ее мысль.

Закусив нижнюю губу, я задумалась над ее предположением. Если взрыв не был случайностью, если все было спланировано, то злоумышленник или, скорее, злоумышленники действительно продумали каждый шаг. Взрыв пришелся как раз на тот момент, когда наши спутники могли столкнуться друг с другом, словно стеклянные шарики из детской игры.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Мне бы не хотелось думать, что у Дома Рака есть враги. Человечество живет в мире вот уже тысячу лет.

– Это был просто несчастный случай, никто за этим не стоит.

Ниши нахмурилась:

– Но ты же видела дурной знак.

– Преподаватели Академии сочли, что мой метод никуда не годится, так что и ты особо в него не верь.

– Роу, они просто не понимают твой метод, вот и все! – воскликнула Ниши, и Дик с Каем опять стали прислушиваться к нашему разговору. – Я знаю, что тебя учили верить старшим, но мы, Стрельчане, привыкли все подвергать сомнению – это единственный путь добраться до истины. Преподаватели ослеплены предрассудками, а ты так зациклилась на том, чтобы получить правильный ответ, что не замечаешь очевидного – правы не они, а ты.

На корабле внезапно взревел сигнал тревоги, и автоматический голос известил: «Впереди космический мусор, приготовьтесь».

Что-то тяжелое ударилось о корпус, мы с Ниши схватились друг за друга. Двигатели заработали на полную мощность, и нас всех подбросило к потолку. Должно быть, мы пролетали через обломки Тэбы.

– Держитесь за что-нибудь! – закричала я, вцепившись в поручни.

Моторы грохотали так, что тело вибрировало и клацали зубы. Мы слышали, как о корпус один за другим ударялись камни. Корабль бросало то влево, то вправо. Мы держались за поручни, и наши тела колыхались, точно водоросли по волнам.

Кай весь позеленел. Я дотянулась до него и тронула за локоть, стараясь перекричать грохот:

– Нам надо пристегнуться!

Корабль крутило и разворачивало, но я помогла Каю добраться до гамака, сама втиснулась рядышком и перетянула нас ремнем. Когда массивный обломок врезался в корпус, Кай сжал мою ладонь так сильно, что я даже поморщилась от боли.

Корабль продолжало швырять из стороны в сторону. Обломков было так много, что, казалось, мы летели сквозь них несколько часов. Немного погодя Кай затянул старую песню Ракианских моряков:

Я начала было подпевать ему, но выходило фальшиво. Затем и Дик присоединился к нашему дуэту. Он даже посмотрел мне в глаза, впервые за это время. Вот только взгляд его напоминал погасшую звезду, бирюзовую и тусклую, чей свет вот-вот исчезнет. Я сжала руку Кая.

Мы пропели эту песню несколько раз, пока Ниши не запомнила слова. После стольких рыданий голос ее ослаб и звучал мягко и тихо, но все равно красиво. Постепенно я, Дик и Кай замолчали, слушая лишь ее печальное пение.

Траектория корабля стала выравниваться. Моторы отключились. Смолк и голос Ниши – и мы остались в напряженной тишине.

– Все чисто, – сообщил автооповещатель.

Я глубоко вздохнула, высвободила пальцы из руки Кая и расстегнула ремень. Как только я поднялась, Ниши тоже встала:

– Давай найдем Звездочета и расскажем ему, что ты видела.

Звездочетами Стрельчане называют Зодайцев.

– Он велел нам оставаться здесь, – вмешался Дик.

– Ниши права, – сказала я, убрав в карман волнофон и взяв ее под руку. – Кроме того, мне самой хочется знать, что случилось.

Мы с Ниши открыли люк и столкнулись с кавалергардом Матиасом Тэйсом. Он нахмурился и знаком велел нам вернуться назад. Тусклый свет падал на его лицо, оставляя в тени глаза и скулы.

– Мы меняем курс.

– Летим на другой спутник? – спросила я, затаив дыхание. – Что-то случилось?

Он изучающе посмотрел на меня, будто увидел впервые. Он смотрел так долго, что мне стало неловко, но я не отвела взгляд. Интуиция, которая обычно помогала в предсказаниях, подсказывала мне и сейчас: «Я должна держаться увереннее, если хочу, чтобы он относился ко мне как к равной».

Когда Матиас Тэйс взял волнофон из моих рук, я послушно отдала прибор. Открыв его и изучив появившееся голографическое меню, кавалергард выбрал иконку эфемерида, и тотчас перед ним возникла спектральная карта Космоса. Кавалергард Тэйс спросил:

– Ро, ты делаешь свои предсказания по звездам в этом эфемериде?

В его голосе прозвучало сомнение, и я вспыхнула.

– Ну… не очень хорошо. Это учебная версия.

Он склонил голову, сосредоточившись на моем лице и долгое время не меняя положения.

– Ты оказалась права, – жестко произнес он. – Все наши четыре спутника столкнулись, а обломки их разлетелись по атмосфере. Через несколько часов они рухнут в наш океан и вызовут цунами по всей планете. Приземлиться на Раке мы уже не сможем.

В глазах у меня потемнело.

Мне казалось, произнеся эти страшные слова, он погрузил меня во мрак. Мир мой исчез навсегда. Возможно, я смогла бы вынести весь сегодняшний ужас, если бы оказалась на родной планете, дома, в своей старой комнате, если бы обняла папу и сказала ему все то, что никогда не говорила. Я начала задыхаться. Ниши тут же приобняла меня, пытаясь успокоить. Папа, Стэнтон, Академия, дом – все, что я знала и любила, в одночасье исчезло.

Моя душа опустела навсегда.

Матиас кашлянул, и я поняла, что это не все. Опустив глаза, он прошептал:

– Наш Хранитель, Мать Ориган, погибла.

Потрясение оказалось настолько сильным, что я не могла вымолвить и слова. Я не могла даже вдохнуть, а в голове будто образовался вакуум.

Мои сокурсники, преподаватели, возможно, мой брат и папа, а теперь и Мать Ориган – так много близких людей погибло за одну ночь! Мне казалось, их крики, пронзая Вселенную, заполоняли мой разум.

Нишико и Дик оцепенели от ужаса, как и я, и в молчании, словно не осознавая того, что сказал кавалергард, слушали тихие рыдания Кая.

– Мы приземлимся на спутник под названием Озеон-6, – продолжал негромко говорить Матиас. – Адмирал Криус уже там, взял на себя организацию мер по реагированию на стихийное бедствие. Криус – военный Консул Хранителя Ориган. Он распорядился, чтобы все выжившие Зодайцы Дома Рака прибыли на Озеон-6, в том числе и студенты Академии.

– Кто теперь будет нашим Хранителем? – спросил Кай.

– Мы выберем нового. Это первоочередная задача. – Матиас повернулся к Ниши: – Ты из Дома Стрельца?

Она кивнула.

– Найди меня после того, как окажемся на месте. Мы придумаем, как отправить тебя домой.

Он пристально оглядел нас. Наверное, мы выглядели совсем потерянными, потому что взгляд его смягчился.

– Где бы мы ни были, что бы ни происходило, Дом Рака всегда с нами. Это наша душа. Найдите дом в своих сердцах.

– А люди… которые живут на Раке… что с ними? – спросила я дрогнувшим голосом.

Когда Матиас снова заговорил, мне показалось, что он просто старался не допустить паники и среди нас.

– Кавалергарды предвидели цунами, так что эвакуация уже началась. Уже сейчас корабли спускают людей с островов к подводным станциям, которые расположены достаточно глубоко, чтобы выстоять во время цунами.

В переливающейся синеве его глаз я разглядела крошечные водовороты, как в Ракианском море.

– Из двух тысяч Зодайцев нашего Дома выжили меньше сотни. Все, кто выжил, направляются сейчас на Озеон-6, как и мы.

Кай тяжело вздохнул, а Дик и вовсе выглядел больным.

– Откуда вы все знаете? – спросила Ниши. – Мы не могли ни с кем связаться, ни я – по трэкеру, ни они – по волнофонам.

Трэкер – аналог нашего волнофона в Доме Стрельца, но сделан в виде браслета. Он также проецирует голографические данные, но, кроме того, выполняет функцию локатора. Поскольку Стрельчане все время путешествуют, трэкер позволяет им отслеживать близких, где бы они ни находились.

Матиас тихо ответил:

– Я не пользуюсь волнофоном. У меня собственная система коммуникации.

– Кольцо? – спросила Ниши. Ее природное любопытство неистребимо ни при каких обстоятельствах.

В кампусе мы не раз встречали Зодайцев, шепчущих в невидимые микрофоны, но никто из нас не догадывался, как это работает. Эта технология разработана исключительно для Зодайцев.

– Поскольку Зодайцев осталось очень мало, ну а вы были включены в список кандидатов в университет Зодая, то, возможно, и вас вскоре обучат очень многому. Все в ваших силах.

Он вытянул правую руку и показал нам Кольцо. На вид оно казалось довольно обычным и сделанным из стали, при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что вокруг него мерцало слабое свечение.

– Похоже на сталь, но это металлический кремний. Подобно эфемериду, Кольцо действует как экстрасенсорная антенна, чтобы улавливать импульсы высшей энергии. Только здесь энергия нужна не для того, чтобы читать по звездам. Кольцо использует энергию, чтобы связать мой разум с разумом каждого Зодайца нашей Галактики – это называется Психоэнергетическая Сеть.

– Я читала, что знак психоэнергии человека становится видимым в Энергетической Сети, – не унималась Нишико. – А как это выглядит?

Так всегда было и на уроках. Пока все мы старались усвоить текущий материал, ее пытливый ум стремился поскорее узнать новое.

– У каждого – по-своему. Как ты, наверное, помнишь из ваших уроков: психоэнергия – это сочетание твоего астрологического отпечатка и твоей психической энергии, которая позволяет тебе читать по звездам или подключаться к коллективному разуму. Отпечаток пальца на твоем свидетельстве о рождении – это микроснимок Космоса в момент твоего рождения, где учитывается все: положение звезд, вращение планет, притяжение спутников, в общем, бесконечное число факторов. Поскольку не существует двух одинаковых отпечатков, то и знак психоэнергии уникален, но его можно сделать невидимым или изменить в Психоэнергетической Сети.

– Почему это так важно? – спросила Ниши.

Будь сейчас урок, Дик бы уже весь извелся и попросил преподавателя угомонить Ниши, теперь же он равнодушно молчал и выглядел полностью опустошенным.

– Здесь то же самое, что и с поддельными голограммами: ты не можешь знать наверняка, с кем разговариваешь. Чем опытнее ты в медитации, тем легче распознаешь знак психоэнергии и тем лучше определишь, кто тебя слушает. Мы, Зодайцы, всего лишь люди, и коллективный разум не может не отражать все наши недостатки, пороки и изъяны.

Матиас проявлял необыкновенное терпение, особенно учитывая обстоятельства.

– Если это похоже на эфемерид, то как мы увидим знаки? – спросил Кай. – Если даже движения звезд рассмотреть трудно.

Я удивилась, что и в Кае вдруг проснулась заинтересованность, потому что выглядел он таким же подавленным, как и Дик. И, наверное, как и я. Вероятно, мы все выглядели одинаково – мертвыми, но, по чьей-то странной прихоти, все еще дышали.

– Даже звезды оставляют слабые следы своей траектории в Психоэнергетической Сети, – сказал Матиас. – Слабые линии, которые быстро исчезают, но и их достаточно для расчетов с астралатором. Следы астрологических передвижений уникальны. Так же и сознание человека накладывает свой отпечаток на его биополе. Вы на занятиях уже пробовали абиссент?

Это слово ранило, как кинжал. На мгновение нас словно оглушило, даже Ниши не смогла ответить. Мы лишь молча кивнули.

– Абиссент, как и Кольцо, открывает твой разум для потока психоэнергии. Оба активируют ту часть мозга, которая в нормальном состоянии спит, что и помогает войти в состояние медитации.

Свое раннее детство я постаралась забыть, отгородиться от любых воспоминаний, словно возвела невидимую стену между настоящим и прошлым. И вот теперь эта память снова нахлынула на меня. Мама занималась со мной не только медитацией, но и заставляла выучить наизусть все, что известно о каждом Доме Зодиака, – историю, созвездия, характеристики, обычаи. Но лишь однажды она на занятиях коснулась темы психоэнергии. Она сказала мне, что психоэнергия – это магия, которая позволяет нам читать по звездам. И объяснила, что мозг наиболее восприимчив к психоэнергии в детстве, когда только формируется, вот поэтому она и заставляет меня работать так усердно.

Мама была уверена, что если я буду практиковаться каждый день, то когда-нибудь сумею заявить о себе, смогу увидеть больше, чем другие Зодайцы, и стану одной из лучших в этом деле. Тогда мне было всего пять лет, и наши занятия длились до десяти часов в день. А два года спустя она исчезла. Какое-то время я продолжала заниматься, даже еще усерднее, чем с ней. Надеялась впечатлить ее, чтобы она дала нам второй шанс. Думала, что сумею определить ее местонахождение на звездной карте и упрошу вернуться домой.

Я закусила губу, загоняя мучительные воспоминания как можно глубже, чтобы боль утихла.

Матиас уже повернулся, чтобы уйти, бросив нам напоследок:

– На верхней палубе есть пункт наблюдения, капитан разрешил вам побывать там, если хотите.

Чуть погодя мы с Диком, прижав лица к толстому, испещренному мелкими трещинками стеклу башни, с жадностью и тоской смотрели на Рак. Корабль уже миновал обломки спутников, но все равно то и дело наталкивался на каменные глыбы, которые, пролетев сквозь атмосферу Рака, вскоре упадут в наш океан. На таком расстоянии мы не могли разглядеть цунами, что прямо сейчас уносило жизнь с наших островов и понтонов. Дом Рака казался таким же, как и прежде, безбрежно синим и спокойным.

– Потом обломки спутников собьются в кольцо, – сказал Дик. – И когда-нибудь появится новая планета в виде кольца.

– Ты видишь это предсказание?

– Никаких предсказаний, элементарная физика. – Бирюзовые глаза смотрели с глубокой печалью, и на всем его лице застыла печать скорби. – Цикл приливов изменится.

Наши острова тем и живут, что им приносят с собой приливы. Каждый морской фермер знает, что три четверти живых существ планеты Рака обитают у побережья. Если же цикл приливов нарушится, что станет с растениями и рыбами, на которых держится вся наша экосистема? Как выживут папины моллюски-жемчужницы?

– Нишико говорит, что люди после смерти становятся богами, – прошептала я. – Стрельчане в это верят. Они празднуют смерть, как будто это счастливое событие.

– Спроси-ка у нее, что она почувствует, когда к ней постучится ее собственная смерть.

Его слова прозвучали резко и холодно, но я напомнила себе, что в нем просто говорит боль. Он страдает не меньше, чем каждый из нас.

Мы, Ракианцы, верим, что те, кто уходит с неуспокоенной душой, возносятся на Небеса, в Рай, где их ждет блаженство и спокойствие и куда их пропускает Бог Солнца Гелиос. В некоторых Домах вообще не верят в небесную жизнь или рай, другие думают, что существует канал между этой жизнью и следующей и что всех нас ждет перерождение. Стрельчане убеждены, что Небеса – это настоящая планета, где все живут во дворцах, где каждый день праздник и люди танцуют на улицах.

Возможно, этим я предавала веру своего народа, я не была уверена, что наша убежденность была истиной.

– Мы почти на месте. Вот и Озеон-6. – Дик показал на спутник в форме колеса, вращающийся над нашим северным полюсом.

Сначала он был размером со светящуюся точку, совсем как в эфемериде, постепенно становясь больше и больше.

– Кавалергард Тэйс говорит, что постоянное вращение этого колеса создает центробежную силу в его внешнем ободе, что имитирует гравитацию. Когда спутники столкнулись, он находился на противоположной стороне Рака, потому избежал последствий.

Я не знала, что сказать, и просто промолчала. Немного погодя Дик прошептал:

– Когда мы туда прибудем, они составят список выживших.

Я коснулась его руки:

– Где были твои сестры, когда все началось?

– На фабрике, скорее всего.

Семья Дика выпускает линию перламутровых красок, изготовляемых из рыбьей чешуи. Эти краски очень популярны, особенно среди художников Дома Близнецов, где превыше всего ценится воображение.

– На твоем острове есть холмы. – Попыталась обнадежить его я. – Уверена, они успели добраться до дома родителей, а он высоко.

Его родители недавно отошли от дел и передали компанию детям. Дик предоставил своим сестрам-близнецам управлять фабрикой, как они считают нужным. Время от времени он навещал их так же, как и я Стэнтона. И так же, как я восхищаюсь Стэнтоном, он восхищался ими.

– Они не найдут другого Хранителя. – Неожиданно сменил он тему. И его тоска еще больше усугубила мою. – У нас осталось слишком мало Зодайцев, и вряд ли кто-то из них справится… Что же теперь будет?

– Временно на эту должность заступит самый старший Консул Совета Матери Ориган, пока не найдут нового Хранителя, – вспомнилось мне из маминых уроков.

Хранители – духовные лидеры Зодиака, и эту должность человек занимает всю жизнь. В некоторых Домах Хранитель является одновременно и правителем. Так, например, в Доме Девы Императрица Мойра правит всем созвездием, но на Раке иначе: у нас все вопросы решают Совет консулов и Матриархи. Хранитель, конечно, имеет свой голос, но наравне с остальными. Иногда, в особо важных делах, Святая Мать выступает как Судья или Верховный Советник.

– Говорят, Хранитель должен воплощать самые благородные черты нашего Дома, – сказал Дик. – Сострадание, верность, самоотверженность…

– А еще преданность, умение анализировать, сосредотачиваться, – добавила я, пытаясь развеять напряжение.

– Хранитель должен обладать природным даром предсказаний по звездам, чтобы защищать свой народ. Ты знаешь, как редко такое встречается?

Я прикрыла глаза:

– Да брось, Дик. Кто-то обязательно найдется.

Из интеркома корабля вновь раздался автоматический голос:

– Все пассажиры должны вернуться в кабину экипажа и приготовиться к посадке.

Я взяла Дика под руку и потянула его назад в душную кабину. Кай прекратил всхлипывать, но выглядел подавленным. Нишико умылась и распустила по плечам темные волосы. Я же о своих ни разу не вспомнила.

Повзрослев, я начала завидовать Стэнтону, который всегда стригся коротко. Поэтому, едва поступив в Академию, тоже обрезала волосы так, чтобы они едва прикрывали уши. Но с тех пор кудри изрядно отросли и опустились ниже плеч. Обычно я стягивала их в хвост или прятала под капюшоном серой куртки Стэнтона… единственная его вещь, которую я взяла с собой, отправившись на Элару.

Тогда она свисала до колен. Сейчас она стала как раз по мне, но… я потеряла ее навсегда.

Я пристегнулась в том же гамаке, что и во время взлета. В мыслях я вновь и вновь возвращалась к той девчонке, какой была еще десять часов назад, и с трудом себя узнавала. Привычный мир рухнул, кругом царили хаос, ужас и отчаяние. Но пусть мы и спасались бегством, впереди у нас была не тьма, а свет. Свет Рака.

Наш дом находится на Калимносе, маленьком коралловом атолле в северном полушарии. Просторное бунгало выходит на внутреннюю лагуну, где мы разводим моллюсков-жемчужниц. Когда опускается ночь, люминесцентные бактерии в прибрежных волнах светятся бледно-зеленым, образуя причудливые узоры, точно созвездия в небе. В детстве мы со Стэнтоном спали на соседних кроватях. Мы по очереди выгоняли голодных крабов из их нор, тогда как папа собирал молодых моллюсков и вручную доставал жемчужины.

Я никогда не хотела уезжать из дома. Мне очень нелегко далось решение поступить в Академию. Папа и Стэнтон не понимали меня. Они знали, как сильно я люблю свежий воздух и море Рака. Но я это сделала не для себя, а для папы.

Он был молчалив по натуре, но после маминого ухода говорить практически перестал. Хотя Стэнтон всегда мог найти подходящую тему и вовлечь папу в беседу, но, стоило появиться мне, как тот испуганно замолкал. Раньше, пока мне не исполнилось одиннадцать, папа так себя не вел. Я не понимала, в чем дело, пока случайно не нашла старый мамин портрет. Мы были с ней поразительно похожи. И тогда я решила поступить в Академию. Если ее вернуть невозможно, то я хотя бы избавлю папу от болезненных воспоминаний.

Корабль резко накренился, и что-то ткнуло меня в бедро. Я расстегнула скафандр и запустила руку во внутренний карман. Астралатор Матиаса.

– Все чисто, – объявил автоматический голос.

Мы расстегнули ремни и, все еще невесомые, выплыли из гамаков.

Мы приземлились на Озеоне-6, произведя стыковку на ступице колеса, поэтому не ощущали ложной гравитации, пока не достигли его обода. На ступице нам встретились несколько офицеров в такой же синей униформе, как и у Ракианской Королевской гвардии. Они умудрялись даже в невесомости стоять по стойке смирно. Мне даже стало любопытно, как им удавалось держаться так прямо. Они поздоровались с Матиасом, слегка коснувшись кулаками.

– Адмирал Криус желает видеть тебя и твоих спутников прямо сейчас, – сообщил один из них кавалергарду.

– Прекрасно. – И Матиас схватился за канат, свисавший с металлической балки под потолком.

Как только он взялся за него, канат быстро потянулся вперед, унося висящего в воздухе Матиаса. Он обернулся и коротко махнул нам, чтобы и мы присоединились к нему. Мы тоже вцепились в другие канаты. Офицеры-Зодайцы следовали за нами. Мы двигались в ряд и не могли обсудить между собой, для чего нас ждал Адмирал Криус. На станции пахло аммиаком, а тусклый свет ламп окрашивал все в бежевый цвет. Добравшись до конца стальной балки, мы выпустили канаты и сели в монорельсовую машину, которая тут же на огромной скорости сорвалась с места. Должно быть, это был поезд-экспресс.

Чем ближе мы подъезжали к ободу колеса, тем сильнее я ощущала центробежную силу, и это вовсе не походило на гравитацию. Это напоминало катание на карусели, когда тебя прижимает к правой стороне. Добравшись до места назначения, я ступила на поверхность Озеона-6, пытаясь встать прямо, но меня качало, как на сильном ветру. Когда я едва не упала, Матиас подхватил меня за локоть.

– Ты скоро привыкнешь, – сказал он низким баритоном.

Я впервые видела его лицо так близко и невольно пробежалась взглядом по его чертам, скулам, подбородку, пока не поймала себя на мысли, что беззастенчиво рассматриваю его, и тут же, смутившись, отвела глаза.

Он вывел из машины всех остальных. Мы пошли друг за другом, тяжело ступая по покрытой коврами палубе, наконец ощутив собственный вес.

Последний раз мы чувствовали гравитацию, хоть и искусственную, на сцене под куполом. За время полета я успела отвыкнуть от тяжести собственного тела, и теперь оно казалось мне каким-то чужим.

Адмирал Криус ожидал нас в помещении, похожем на лекционный зал, который на время чрезвычайной ситуации переоборудовали в штаб.

Дюжина Зодайцев в синей униформе работали за светящимися мониторами, а под потолком в воздухе вращалась огромная голографическая карта Дома Рака, мерцая красными тревожными огоньками.

Криус поднялся из-за стола и сначала поздоровался с Матиасом, затем хмуро посмотрел на нас. Это был широкоплечий мужчина около лет сорока–сорока пяти, кудрявые волосы подернуты сединой. У глаз и вокруг рта – морщины, лицо – мрачное.

– А ты, должно быть, студентка Роума Грейс? – спросил он меня.

Я окаменела. Дик и Нишико повернулись и уставились на меня, а я судорожно пыталась припомнить, какое из многочисленных правил нарушила.

– Да, – ответила я робко и уже громче добавила: – Меня зовут Роу Грейс.

– Пойдемте со мной. И вы тоже, кавалергард Тэйс. Остальные оставайтесь здесь, офицеры предоставят вам все необходимое.

Адмирал резко развернулся и зашагал прочь. Матиас подал мне знак кивком, чтобы я следовала за ним. Я бросила на Ниши растерянный взгляд, но она пребывала в таком же замешательстве, как и я.

Вряд ли это из-за теста в Академии! Наверное, дело в Стэнтоне. Или в папе. Мое тело, казалось, настолько отяжелело, что я едва передвигалась. Рот наполнился кислотой. Я столько потеряла сегодня! Я не могу потерять еще и единственных родных людей.

Я стянула черные перчатки и сунула их вместе с волнофоном в карман скафандра, а шлем пристегнула к поясу. К счастью, идти пришлось недалеко. Адмирал привел нас в помещение, по размеру не больше, чем кабинет преподавателя Тидус, где находились двое – пожилая дама и мужчина средних лет, крепкого телосложения и совершенно лысый. Лицо седовласой леди лучилось теплотой и грустью. Мужчина же буквально исходил злобой.

Матиас затворил дверь и встал у порога – прямая осанка, руки по швам, взгляд устремлен вперед. Лицо – как у изваяния, ни мыслей, ни чувств прочесть невозможно.

Адмирал Криус оглядел меня изучающе с головы до пят:

– Студентка Роума Грейс. Вы задержаны, вскоре сюда прибудут остальные консулы Совета Хранителя Ориган, и вы предстанете перед судом. Сегодня вечером ваша мать, Кассандра Грейс, призналась в предательстве.

Предательство!

Это слово звучало так нелепо и чуждо, оно никак не могло быть связано с моей жизнью.

– Я вам не верю! – Я даже не говорила – я рычала. – Ракианцы не могут быть предателями!

Лысый толстяк нахмурился еще сильнее. А Криус по-военному отрывисто и резко добавил:

– Как и не могут бросать семьи. А она вас бросила.

После всего, что довелось пережить сегодня ночью, я думала, что терять уже нечего. Я ошиблась.

Я не вспоминала о маме очень давно. Никогда не задумывалась, что буду делать, если узнаю, что она жива. Меня обуяло отчаяние. Словно горячим потоком, пронеслось оно по венам. Я повернулась и посмотрела на Матиаса.

В его синих глазах полыхал огонь – даже когда мы бежали с Элары, он казался спокойнее. Но что его так взволновало? То, что со мной произойдет? Или же он возмущен и раскаивается, что пожалел меня? От боли и отчаяния земля уходила из-под ног. Мне казалось, будто я падаю ниже и ниже, в черную бездну, отрываясь от самой себя, от своей жизни, от всего, что знала и любила, даже от воспоминаний. Какая это была нестерпимая боль!

– Кассандра Грейс приговорена к казни, – продолжил Криус ледяным голосом, повергая меня каждым словом в еще большее отчаяние. – Если ты останешься Ракианцем, ее имя ляжет на тебя позорным пятном. Ты будешь отлучена от Дома и от друзей. Ты никогда не станешь Зодайцем.

Я погрузилась в пучину своей боли так глубоко, что едва расслышала, как он сказал:

– Мы здесь, чтобы предложить тебе выбор.

Надежда вспыхнула робким огоньком, но в кромешной мгле и он сиял ярко.

– Выбор?

Он коротко кивнул:

– Отрекись от нее. Мы отправим тебя работать на нас в Дом Овна, на Планетарном Пленуме. Ты можешь начать новую жизнь.

Адмирал положил передо мной на стол волнофон и предложил:

– Поставь свой отпечаток пальца, и тебя переведут без промедления.

Я смотрела на прибор в форме раковины моллюска, внутри которого словно жемчужина сиял сенсорный экран. На короткое мгновение я застыла, пронзенная шоком, точно молнией, а затем меня захлестнула волна жгучего, острого стыда. Я бы предпочла погибнуть на Эларе, чем сделать такой выбор. Что бы там моя мама ни натворила, мой ответ один: для меня нет никакого выбора.

– Я принадлежу Дому Рака вместе со своей семьей. – Мой голос звучал твердо, и это придавало мне сил. – Спасибо за ваше предложение, но я отказываюсь.

Адмирал так сильно и низко сдвинул брови, что они наползли на глаза.

– Ты понимаешь, что тебя изолируют от Ракианцев, навсегда запретят встречаться с теми, кого ты знаешь?

– Понимаю, – ответила я, поднимая из глубины памяти воспоминания, которые заглушала целых десять лет. На удивление, они хорошо сохранились и даже не потускнели. Удивительно, я смогла вспомнить и мамино лицо. – Вы позволите с ней увидеться? По нашим законам ей разрешено последнее свидание с семьей.

Он покачал головой:

– В этом нет необходимости. На самом деле мы никогда не встречали твою мать и вообще не знаем, где она. Это был… экзамен, и ты его прошла.

На миг меня охватило замешательство, и тут же пришло облегчение: мама – не предатель, моя жизнь продолжается. Но затем во мне вспыхнула ярость.

Еще один экзамен!

Седовласая леди сделала в мою сторону шаткий шажок, тяжело опираясь на трость.

– Я – Агата Клэйсс, а это мой коллега доктор Эмори Юста.

Она протянула мне руку, но я не коснулась ее так, как у нас традиционно заведено.

Ее губы сложились в печальную улыбку.

– Моя дорогая, прости нас. Мы обманули тебя самым варварским способом. Но лишь острая необходимость – эта жуткая трагедия заставила нас действовать так жестоко. Увы, ложь – самый быстрый путь получить ответы, которые нам нужны. Присядь, мы все объясним.

Я до боли закусила нижнюю губу. От ее извинений злость во мне вскипела еще сильнее – мне было бы проще вырваться отсюда, не будь она столь искренней в своих попытках оправдаться.

Лысый человек позади нее выглядел настолько реальным, что, только когда его рука прошла сквозь угол полки, я поняла, что он – голограмма. Поскольку в словах и движениях доктора Юста не проявлялось ни малейшей временной задержки, сам он, должно быть, находился где-то поблизости, откуда и проецировал свой образ.

Я опустилась в одно из четырех мягких кресел, расставленных вокруг квадратного стола. Криус сел напротив меня. Его смуглая кожа посерела от усталости, губы недоверчиво и даже сердито скривились.

– Перекусите немного, – кивнул он в сторону стоящего на столе подноса с водой и бутербродами.

При виде еды мой желудок пробудился.

– Нет, спасибо, – отказалась я, игнорируя протесты желудка.

Агата присела в кресло рядом со мной:

– Почему, как ты думаешь, тебе пришлось дважды сдавать экзамен в Академии?

– Потому что первый раз я провалила его.

Она снова грустно улыбнулась, а туманный взгляд ее серо-зеленых глаз стал отстраненным.

Адмирал Криус достал из кармана темный камень и положил на стол. Камень был гладкий и продолговатый, и, хотя поначалу его поверхность казалась просто черной и матовой, чем дольше я на него смотрела, тем более яркие цвета различала в его глубине. Сине-зеленый, аквамариновый, индиго, пурпурный и даже блики малинового. И вовсе он не матовый. Он сверкал и блестел.

– Черный опал, – сказал доктор Юста. – В нем эфемерид Хранителя Ориган.

– Насколько мы можем знать, – добавила Агата, – работает он идеально. Поэтому мы и в недоумении, почему вдруг он не смог показать приближение катастрофы.

Здесь, по крайней мере, мне не приходилось доказывать свою теорию о несовершенстве астралаторов. Хранитель и ее Совет настолько хорошо предсказывали будущее, что могли прочесть его, просто наблюдая за движениями звезд. Они не нуждались в астралаторе, чтобы различить, что реально, а что воображаемо. Для того чтобы развить такой навык, необходимо практиковаться десятилетиями.

Криус велел выключить свет, и комната погрузилась во тьму. Я вдруг смутилась.

– Коснись камня, – предложила Агата.

Странная просьба, но я выполнила ее. Мне тоже этого хотелось с того самого момента, как Криус достал опал. Когда я взяла камень, он оказался теплым. Я прокатила его между пальцами, ощущая крошечные трещинки на гладкой поверхности. Эти изъяны были настолько малы, что едва ощущались, но, как только я их обнаружила, в моей голове стали возникать смутные тени, будто я разгадывала код. Чем дольше я гладила кончиками пальцев грани камня, тем более четкими становились тени, обретая контуры. Наконец, точки и линии сложились в картину, и я увидела созвездие – Дом Рака.

Едва я распознала образ, из камня хлынул яркий поток света. Я вскрикнула, и этот свет рассеялся в воздухе, наполнив комнату звездами. Остальные замерли в молчании, потрясенные не меньше меня. Только поразила их, похоже, не сила камня, а я сама.

Опал спроецировал голографическую карту Вселенной. Огромная голограмма овальной формы – самый совершенный и самый детальный эфемерид, что я когда-либо видела. Я стояла внутри небесного сияния, вытянув руки и глядя, как отблески звезд сверкали на моей коже.

– Ты нашла ключ, – выдохнула Агата удивленно и вместе с тем одобрительно. – Грани на камне меняют форму каждый раз, когда закрывается эфемерид, поэтому меняется и код. Ключом всегда является недостающая часть карты, поэтому только у тех, кто превосходно знает нашу Солнечную систему, есть шанс суметь заполнить пробелы и открыть эфемерид.

– Вы хотите сказать, что это снова был тест? – констатировала я.

Голограмма доктора Юста двинулась сквозь эфемерид, словно тень из пикселей:

– Да.

Агата оперлась руками о набалдашник своей трости и устремила на меня взгляд:

– Святая Мать, бывало, говорила, что будущее – это дом с миллионами окон. Каждый Зодаец видит звезды по-разному, поэтому у всех и предсказания разные. Некоторые предсказания противоречивы. Другие полностью ошибочны. А некоторые могут намеренно вводить в заблуждение.

– Мы хотим услышать твою версию того, что случилось с нашими спутниками, – сказала мигающая голограмма доктора Юста.

– Вы хотите, чтобы я читала по звездам в эфемериде Святой Матери? – Моему удивлению не было предела. Я не могла поверить, что их интересуют мои предсказания. – У меня не так уж много опыта, и я не использую астралатор. И потом, я – единственная на нашем потоке, кто провалил экзамен в Академии.

– У тебя столько времени, сколько тебе понадобится, – продолжала Агата, будто не услышав моих слов.

Седовласая леди и адмирал Криус в ожидании откинулись в креслах. А голограмма доктора Юсты плавала по комнате, словно еще одно небесное тело на спектральной карте.

Я тяжело вздохнула и осмотрелась. Прежде я никогда не видела Зодиак так детально. Мягкие мерцающие огни вращались в воздухе с гораздо более высоким разрешением, чем в эфемериде Академии. Черные дыры, белые карлики, красные гиганты и все остальное сияло огнями с превосходной четкостью и точностью.

Только сейчас, внутри этой светящейся репрезентации нашего мира, я осознала, что моя душа не опустела. В ней живет Дом Рака. Как Матиас и сказал – он поддерживает нас.

Где бы я ни находилась, он всегда будет во мне, независимо от того, что случится с нашей планетой или с нашим народом. Пока мое сердце бьется, его ритм будет отстукивать мелодию моего Дома. Всегда. Эта мысль внушила мне такое острое осознание собственной личности и наполнила верой в свои силы, что я на самом деле почувствовала себя значительной и несокрушимой. Пусть Вселенная лишила меня сегодня очень многого, она никогда не сможет забрать то, что хранится в моем сердце и душе. Что бы ни происходило, оно навсегда останется моим.

В комнате стало так тихо, что я слышала собственное дыхание. Я смотрела на голубой шар планеты Рака. Его поверхность отливала синевой ярче, чем в любом другом эфемериде, с которым я работала прежде.

Я смотрела на него долго, неотрывно, пока не почувствовала, что моя душа устремляется к небу. Уже в астрале я увидела обширную область каменных обломков – все, что осталось от наших спутников. Я заметила, что обломки начали мерцать и вибрировать. Мой пульс участился, я придвинулась ближе. Эта карта оказалась настолько огромной, что мне впервые удалось ясно увидеть, что действительно происходит, когда спутники мерцают. Это были не колебания в Психоэнергетической Сети, как я втайне надеялась. На самом деле спутники вовсе не мерцали. Их поглощало нечто плотное, густое, черное и бурлящее. Смоляная субстанция до сих пор находилась здесь и каким-то образом управляла движениями обломков так же, как кукольник дергает за невидимые нити. Темная Материя.

– Это не метеорит, – прошептала я.

– Конечно, нет. Это были просто слухи, – пробормотал доктор Юста. – Наши астрономы уже установили, что никакие инородные тела по Тэбе не ударяли. Телескопы и спутники не зарегистрировали никаких объектов. А других данных мы найти не можем, потому что, как только произошел взрыв, все приборы вокруг Тэбы вышли из строя… как вы знаете, взрывная волна достигла даже Элары.

В моей памяти вспыхнул розовый скафандр. Похоже, он теперь навечно запечатлен там. Но на этот раз я не стала гнать от себя боль. Я не хочу забывать тех людей, которых мы потеряли сегодня вечером. В память о них я должна помочь всем, чем смогу. Я отошла назад на несколько шагов, чтобы не фокусироваться на одном созвездии, а рассмотреть Зодиак как единое целое.

Первое, что я заметила, – это мерцание в Доме Льва. Затем я увидела то же и в Доме Тельца. Хотя их мерцание было слабым и больше походило не на грядущую угрозу, а на отзвуки минувших бедствий. Психоэнергетическая Сеть показала мне, что Темная Материя коснулась и этих Домов.

– Это система, – сказала я вслух, сложив все увиденное вместе. – Пожары в Доме Льва, грязевые потоки в Доме Тельца – все эти трагедии взаимосвязаны.

При этих словах Криус и остальные опустили глаза, и я поняла, что они беззвучно общаются друг с другом. Наверняка они назовут мои предсказания абсурдом, как сделал декан. Только я им не позволю. Ниши была права: я не могу игнорировать свои видения, если есть хоть один шанс, что они могут чем-то помочь.

– Мы не спрашиваем про прошлое, – сказал адмирал Криус, после того как они закончили совещаться в Психоэнергетической Сети. – Нас сейчас волнует одно: что привело к нашей катастрофе?

Но я взяла себя в руки и не дрогнула от его жесткого тона:

– Темная Материя.

На этот раз они не стали деликатно скрывать свое недоверие и высказали все, что думают вслух.

– Темная Материя! – нервно вскричал доктор Юста, затем обратился к остальным. – Полагаю, мы закончили? Вам не кажется, что она уже достаточно потратила нашего времени и терпения?

Адмирал Криус тоже с трудом сдерживал злость.

– Где ты видишь Темную Материю? – спросила Агата, вглядываясь туда, где витали обломки спутников. Я указала, но она видела только пустое черное пространство.

Агата сомкнула веки и коснулась Кольца. Несколько минут спустя она открыла глаза и повернулась к мужчинам:

– Темная Материя – единственная субстанция, которая сильна настолько, что способна поглощать жизнь наших планет… и нарушать энергетические системы. И если она начала проявляться уже и в эфемериде, то…

Адмирал Криус затряс головой:

– Этого не может быть.

– Но это есть, – настаивала Агата, – и это означает, что она действует с помощью психоэнергии. Только очень могущественный Зодаец может так владеть психоэнергией.

Криус внезапно наклонился вперед, схватил меня за запястья и заглянул прямо в глаза. Руку заломило от его железной хватки. Он проверял меня на ложь. Гнев, который был готов вот-вот излиться из него, жег мои вены сквозь кожу, но я даже не моргнула.

– Так что это правда, – прошептала Агата, когда адмирал наконец отступил от меня ни с чем.

– Включите свет, – попросил он.

Когда в комнате стало светло, эфемерид все еще продолжал светиться, играя бликами на морщинистом лице Агаты. Ее губы шевелились очень быстро. Я догадалась, что она разговаривает через Кольцо. Криус тоже что-то торопливо нашептывал в свой волнофон. Они поглядывали друг на друга с какой-то таинственностью и посылали друг другу знаки легкими кивками. Затем Агата поднялась из кресла и улыбнулась мне:

– Думаю, мы готовы продолжить.

Она взяла опал из моей руки и положила на стол. Эфемерид тотчас закрылся, и голограмма доктора Юсты перестала распадаться на пиксели.

Волнофон Криуса спроецировал над нами голографический экран. Каждый файл содержал фото Зодайца в униформе, но я слишком нервничала, чтобы прочитать слова.

– С незапамятных времен наши кавалергарды прогнозируют рождение нового возможного Хранителя, – заговорила Агата мягким, успокаивающим голосом, таким же, как у мамы, когда та собиралась рассказать мне очередную историю.

– Твой отпечаток пальца оказался в этом длинном списке, и поэтому ты одна из кандидатов, кого мы рассматривали. К тому времени, когда ты поступила в Академию, ты уже выучила все, что можно, о Домах Зодиака. А некоторые преподаватели отметили в тебе острый интерес к нашему миру и жадность к познаниям, как у Стрельчан. В твоем волнофоне загружена обучающая версия эфемерида, чтобы в свободное время читать будущее своих друзей забавы ради. Ты даже знаешь Яррот, чему обучены только самые продвинутые Зодайцы нашего Дома. Ты всегда усердно работала на своих занятиях, и единственная трудность у тебя возникла с астралатором. Ты не осознавала, что после столь долгой и упорной работы по технике медитации и в предсказаниях по звездам в эфемериде твой навык стал естественным. Как и мы, ты просто не нуждаешься в астралаторе.

Агата еще не договорила, а Криус уже подскочил, показывая на голографические данные, заполонившие пространство:

– Это сведения о членах Королевской гвардии, тех, кто выжил. Их мы отобрали в качестве кандидатов в Консулы Совета. Они будут переданы на твой волнофон. Среди прочих в этом списке ты встретишь и одного из своих товарищей, кавалергарда Матиаса Тэйса.

Я резко вдохнула и оглянулась, только сейчас вспомнив, что все это время Матиас находился здесь. Мне стало легче, что рядом было хоть одно знакомое лицо.

Матиас стоял неподвижно, глаза его были устремлены прямо перед собой, как будто он даже не слушал наш разговор. А ведь когда Криус говорил о моем изгнании, Матиас напряженно внимал каждому слову. Я не могла понять, что изменилось, почему он стал таким отстраненным. Лишь когда я оглядывалась на него, он изредка бросал на меня ответный взгляд.

– Но из кавалергарда Тэйса выйдет гораздо лучший Консул, чем я, если вы это имеете в виду, – проговорила я.

– Простите? – Адмирал Криус наклонился вперед, и одно лишь выражение его лица вселило в меня дрожь. – Вам показалось, что мы хотим назначить вас Консулом?

– О… нет, конечно, нет. – Мне захотелось раствориться, провалиться сквозь землю, куда угодно от смущения.

Криус встал, поднялась и Агата. Доктор Юста тоже всплыл повыше, и все трое уставились на меня сверху вниз.

– Роума Грейс, – начал Криус, и его властный и величественный тон зародил во мне подозрение, что мы сейчас опять вернемся к вопросу о моем изгнании. – Пожалуйста, простите наши жестокие методы.

Затем он и остальные… низко мне поклонились. Я сидела в глубоком потрясении, не зная, что сказать.

– Звезды показали знамение, которое некоторые из нас сочли неправдоподобным, но мне кажется, мы должны принять его. С этой минуты мы будем чтить вас как Хранителя четвертого Дома, нашей любимой планеты Рак.

Прежде чем я пришла в себя, мне вложили в руки черный опал и вывели из комнаты, где я сразу попала в объятия двух женщин, поджидавших за дверью.

Меня полувели-полунесли вдоль тусклых коридоров в окружении офицеров, тех самых, что встречали нас на ступице, когда мы только приземлились. Я заметила, что на этот раз Матиас со мной не пошел.

Озеон-6 представлял собой настоящий лабиринт из коридоров и закрытых дверей, так что когда мы наконец добрались до места, я понятия не имела, как мы там оказались. Женщины внесли меня в просторный и прохладный зал, а офицеры остались стоять на страже снаружи у дверей.

– Я – Лола, буду вашей Гофмейстериной[1], – сказала та, что повыше.

Она была одета в синее, как барвинок, платье, сшитое в ракианском стиле. Ее наряд болезненно отозвался напоминанием о доме, где мебель и архитектура имели вид ниспадающего, как водопад, каскада.

– А это Лейла, моя младшая сестра.

В ее голосе звучала теплота, и я взглянула на них внимательнее. Лоле на вид было около двадцати, густые рыжие кудри обрамляли ее худое личико. За ее спиной в таком же синем платье стояла Лейла и робко улыбалась. Я с удивлением поняла, что она младше меня. Ей было не больше четырнадцати.

– Я поступила ученицей к Гофмейстерине Матери Ориган, – продолжила Лола, – и уже наполовину прошла курс обучения, когда она… – Ее лицо страдальчески сморщилось, и взгляд опустился к полу. Когда она успокоилась, то, слегка поклонившись, продолжила: – Мы новички, но будем очень усердно служить вам, Святая Мать.

Мне хотелось ей ответить, но из груди рвался вопль, который я едва сдерживала.

В отличие от старшей сестры Лейла убрала непокорные рыжие кудряшки назад, открывая миру огромные сапфировые глаза. Казалось, она поняла, что мне было нужно, и сказала:

– Лола, давай дадим Святой Матери отдохнуть.

Они обе поклонились, и в шелесте их синих платьев послышался шорох прибоя морской стихии Рака.

– Я могу увидеть моих друзей? – прошептала я хрипло.

Лола уже вышла в коридор, но Лейла остановилась на пороге и услышала мой вопрос. Она метнула в меня виноватый взгляд сапфировых глаз и сказала:

– Простите, Святая Мать. У нас указание держать вас изолированной от всех ради вашей безопасности, пока мы не узнаем, откуда исходит угроза.

Она лишь подтвердила мои собственные мысли – я была одинока.

Когда дверь закрылась, я оглядела комнату. Должно быть, меня разместили в спальном крыле высокопоставленных кавалергардов, проживающих на Озеоне-6. В углу стояла кровать, рядом – письменный стол, который был временно преобразован в туалетный столик. Имелась отдельная ванная комната. Пока было свободное время, мне стоило принять душ и переодеться в чистую одежду. А потом… потом я должна буду открыть секреты звезд с помощью черного опала и найти способ, как спасти наш народ.

Но в этой комнате я чувствовала себя неуютно – здесь многого не хватало: моей зубной щетки, барабанных палочек, экзотических ракушек, которые, бывало, папа доставал мне с морского дна. Я еще острее ощутила боль потерь. Теперь я должна была отдать всю себя, когда у меня самой ничего не осталось. Я свернулась калачиком на кровати. Потом уткнулась лицом в подушку и позволила горестным рыданиям вырваться на волю.

Я долго ревела, пока глаза не опухли и не превратились в щелки. Я так и оставалась в скафандре, потому что под ним ничего не было. Он настолько плотно облегал тело, что я бы не втиснулась в него, будь на мне еще хоть что-нибудь из одежды. Я распустила хвост и собрала грязные нечесаные волосы в большой пучок, больше похожий на крысиное гнездо. Однако меня ничуть не заботило, как я выгляжу. Не волновало даже то, что на самом деле я вовсе не Хранитель. Я ведь ни о чем таком не просила.

В дверь постучали.

– Заходи! – крикнула я нетерпеливо, вскакивая с кровати. Если кто и мог обойти запреты и прокрасться ко мне, то только Ниши.

Я так обрадовалась, что приготовилась броситься ей на шею прямо у двери.

– Ниш, я знала, ты… о!

Я быстро отпрянула, как будто коснулась чего-то очень горячего и обожглась. Передо мной стоял Матиас Тэйс.

– Прости, – пролепетала я, сгорая от смущения. – Я просто…

Я отвернулась и прижала ладони к пылающим щекам, пытаясь их остудить и скрыть свое волнение. Но тщетно, мой мозг, как назло, продолжал проигрывать этот момент раз за разом. А от мысли, что я только что коснулась Матиаса Тэйса, по коже до сих пор бегали мурашки.

– Не извиняйся, – сказал он тихо.

Когда я наконец повернулась к нему, его лицо было таким же пунцовым, как и мое.

– Меня послали передать тебе сообщение. Адмирал Криус отправил тебе на волнофон список кандидатов для Совета Консулов.

Мой волнофон.

Я судорожно сунула руку в карман и вытянула перчатки, волнофон и астралатор.

– Твой астралатор!

Я отдала Матиасу перламутровый прибор, который в его руках казался маленькой птичкой.

– Спасибо.

Я открыла волнофон и вновь попыталась связаться с папой и Стэнтоном. Но связи по-прежнему не было. Затем попробовала связаться с Ниши, но сигнал шел так слабо и прерывисто, что общаться было бы попросту невозможно. Я подозревала, что за этим стоит Криус, и наверняка его оправданием стали бы соображения безопасности.

– После того как ты выберешь двенадцать Консулов, – продолжил Матиас, будто и не было долгой паузы, – ты должна будешь назначить одного из них своим…

– Наставником, я знаю, – перебила я, закрывая волнофон. Мамины уроки были основательными. – Когда избирается Хранителем человек моложе двадцати двух лет, у него должен быть наставник, который посвятит его в науку Зодая.

Он замолчал.

Тогда я заявила:

– Я хочу тебя.

Его лицо снова вспыхнуло, и я, осознав, как двусмысленно прозвучало мое заявление, торопливо добавила:

– Назначить моим наставником!

Я никогда не видела, чтобы чье-то лицо так быстро становилось из пунцового мертвенно бледным. В глазах Матиаса вспыхнули огоньки. Потрясение? Или того хуже – отказ? Он смотрел прямо перед собой, избегая встречаться со мной взглядом, затем сказал:

– Думаю, будет лучше выбрать кого-нибудь более опытного из Консулов. Я сам еще новичок в Королевской гвардии, и у меня пока нет нужной квалификации, чтобы быть наставником.

– Ну что ж. Прямо как два сапога – пара, у меня ведь тоже нет нужной квалификации, чтобы быть Хранителем.

– Мне еще надо многому учиться, чтобы стать Консулом. Было бы лучше, если бы мы нашли для каждого из нас наставников.

– Матиас… – Услышав свое имя, он посмотрел на меня. На какой-то момент я даже усмехнулась в душе – мы препирались так, будто речь шла о какой-нибудь школьной продленной группе, а вовсе не о руководстве нашим Домом.

Я неуверенно шагнула к нему:

– Мне не дают встречаться с теми, кого знаю. Я всего лишь прошу твоей помощи и, если это возможно, твоей дружбы.

Он кивнул.

– Как пожелаете, Святая М…

– Чего я желаю, – сказала я громко, не дав ему закончить, – так это того, чтобы ты называл меня по имени. Роу.

Если Матиас когда-нибудь назовет меня Матерью, я точно умру.

– Роу? – повторил он таким тоном, будто это было какое-то ругательство.

– Жаль, что тебе оно не по душе, – сказала я, скрестив руки на груди. – Но я называла тебя Матиасом, а не кавалергардом, когда ты меня об этом попросил.

Он снова отвел глаза. Затем сдался:

– Как пожелаешь.

– Спасибо.

– Через неделю, – он вернулся к прежней теме, – здесь будет церемония и банкет в твою честь, где ты дашь присягу как Хранитель нашего Дома… Роу. Консулов нужно выбрать до этого дня. В течение всей этой недели я также буду обучать тебя.

– А что с моими друзьями?

– Их поселили на базе. Они тоже будут обучаться вместе с остальными выжившими студентами, чтобы стать Зодайцами.

От слова «выжившие» я содрогнулась, как от удара.

– Мне хочется увидеть их, – проговорила я, затаив дыхание.

– Я постараюсь это устроить.

Он посмотрел на меня так, будто хотел еще что-то сказать, но вместо этого внезапно поклонился и направился к двери.

– Матиас…

Он повернулся.

– Да?

– Я не смогу…

Произнеся эти слова вслух, я почувствовала, будто тяжесть, сковавшая мою грудь, немного ослабла, даже дышать стало свободнее, точно ком, застрявший в дыхательных путях и перекрывший воздух, вдруг растаял. Я все еще была сама не своя, но, по крайней мере, после этого признания я не чувствовала себя такой уж мошенницей.

– Звезды не лгут, – ответил он без обычной мягкости в голосе. – Тебя выбрали не случайно. Ищи свое сердце – и найдешь его.

Его слова ободрения звучали так по-ракиански, но от них мне стало только хуже. Я уловила в его интонации, взгляде, жестах, что он тоже не верит в меня.

На следующий день я вернулась в ту же комнату, где накануне меня объявили Хранителем. Села возле Криуса, Агаты, доктора Юсты и Матиаса, и они представили меня еще восьмерым моим Консулам. Они разъяснили, как все будет проходить и чего от меня ждут.

Благодаря маминым урокам я уже имела кое-какое представление о миссии Хранителя, но это лишь малая часть того, что предстояло постичь. В полдень мы с Матиасом приступили к нашему первому занятию. Мы встретились в комнате, устланной плюшевыми ковриками. Там же были заранее приготовлены полотенца и освежающие напитки. Для занятий Лола подобрала мне эластичные брюки и просторную рубашку.

Матиас лежал на спине на одном из ковриков. Подол его рубашки приподнялся, слегка обнажив мускулистый пресс. Лола проводила меня до дверей. Я заметила, что, уходя, она бросила взгляд на Матиаса, на его голый живот.

– Прежде всего сосредоточимся на том, чтобы отточить твою технику медитации, – сказал Матиас, после того как мы остались наедине. Он сел прямо. – Думаю, что лучше всего будет использовать Яррот.

Я с трудом сглотнула:

– Яррот не очень мне подходит.

Он замер, и мы довольно долго смотрели друг на друга в полном молчании. Мы столько лет с ним переглядывались, но до сих пор и он для меня, и я для него оставались полной загадкой. Однако все вопросы так и остались невысказанными.

Я смотрела в его глаза, и мне так хотелось узнать, как он ко мне относится. Иногда синева его глаз лучится мягким светом, и мне начинает казаться, что, возможно, он меня любит. В другой раз, вот как сейчас, индиговый цвет темнеет и сгущается, как ночное небо, и я чувствую, что он относится ко мне как к маленькой несмышленой девочке, напялившей чужие взрослые туфли.

Он поднялся на ноги.

– Я занималась Ярротом каждый день на Эларе.

– Я помню.

И вот уже его взгляд потеплел, и я увидела знакомый блеск. Как будто мы снова стали теми двумя, парнем и девчонкой, которые издалека наблюдали друг за другом. Только теперь волею судьбы нас свело вместе, и мы вынуждены взрослеть быстрее.

– Может, попробуем одну или две позы, – уступила я, пожав плечами. Я старалась не думать о том, что каждое движение причиняет мне боль, точно нож, вонзенный в грудь. Покорно села на другой коврик и скинула туфли.

Мы занимались, пока не стемнело. Когда я вернулась в свою комнату, каждый мускул отдавал ноющей болью. Поначалу мне не давались даже самые легкие позы, я тут же теряла равновесие, но под конец приноровилась и выполняла упражнения так легко, будто никогда и не прекращала тренировок.

Каждое движение, дуга, растяжка, взмах были словно впечатаны в память. Казалось, что все это, вместе с летающими барабанными палочками и кружением Рака в эфемериде, тесно связано, точно часть сложного танца, управляемого звездами.

Мы прошли через все двенадцать поз, пока у меня не получилось выдерживать, не напрягаясь, по пятнадцать минут в каждой из них.

Мне хотелось вечером поработать с черным опалом, чтобы посмотреть, появился ли эффект от занятий Ярротом, но едва я добралась до своей комнаты, как сразу же рухнула в изнеможении в постель и не просыпалась до самого утра.

Прошло три дня. За это время я совсем утратила чувство времени – на Озеоне-6 не было окон, и лишь чередующиеся периоды искусственного света оповещали о начале и конце дня.

Я до сих пор не могла прийти в себя. Вчера проснулась, испуганная – думала, что опоздала на занятия. И не сразу вспомнила, что Академии больше нет. Так же как нет моих преподавателей и сокурсников. И, возможно, моей семьи. Вся прежняя жизнь оказалась замком из песка, смытым волной Ракианского моря.

А к новой жизни я никак не могла привыкнуть, все казалось каким-то сюрреалистичным. Может, Консулы избрали меня Хранителем, потому что я молода и мною легко управлять? Я вспомнила, как прошло сегодня утром наше совещание: Консулы обсуждали стратегические вопросы друг с другом, а любые мои предложения попросту игнорировали. Да и Матиас поглядывал на меня с таким выражением, что я еще больше в себе сомневалась. Он повторял, что присутствовать на этих совещаниях – моя обязанность, словно часть навязанной мне роли, но никогда не говорил, что это – мое законное место.

Все остальные взирали на меня как на своего спасителя. Я же хотела, чтобы мне четко разъяснили, что я должна делать.

На утреннем совещании Криус объявил, что обнаружена истинная причина катастрофы. Взрыв на Тэбе был вызван критической перегрузкой в термоядерном реакторе. Теперь необходимо выяснить, как такое могло произойти. Я продолжала настаивать, что причиной бедствия является Темная Материя, но, кроме Агаты, мне никто не верил.

Для Криуса и доктора Юсты вопрос был не в том, как это случилось, а в том – кто это подстроил.

Криус требовал как можно больше развернутых и четких ответов и заставлял меня искать их в эфемериде почти во время каждой встречи. Днем я снова работала с эфемеридом по настоянию Матиаса, но пока без особого результата.

Мы потеряли двадцать миллионов человек, пятую часть нашего населения. Для меня это непостижимо много. Я узнала, что сестры Дика утонули, родители Кая погибли, а папу и Стэнтона до сих пор не нашли. Я слишком много думала о прошлом, чтобы увидеть будущее.

Сегодня вечером, впервые с тех пор, как мы оказались здесь, я пообщалась с друзьями. Связь в волнофоне, наконец, заработала, поэтому я могла вволю поболтать с Ниши. Я выложила ей все, что произошло с момента нашего прибытия. У нее дух захватывало от моих рассказов. За эти дни я уже отвыкла, что можно с кем-то вот так запросто разговаривать и смеяться. Все вокруг – Лола, Лейла, кавалергарды, Консулы – только кланялись мне и называли Святой Матерью.

У Стрельчан все иначе: они не кланяются своему Хранителю, потому что считают, что все равны. Так что и Ниши, к счастью, было наплевать на наш обычай. В свою очередь, она рассказала мне, как они устроились, как занимаются в одной группе вместе с Диком, Каем и другими студентами, которые выжили потому, что не пошли на наш концерт… От этих слов жгучее чувство вины перехватило горло. Если бы мы не устраивали концерт той ночью… Если бы я прислушалась к предсказаниям в эфемериде… Если бы мы остались в кампусе…

Внутренний голос пытался меня утешить, убеждая, что они все равно могли бы погибнуть. Обломки, упавшие на территорию Академии, унесли не меньше жизней, чем ударная волна, выбившая из строя систему термоконтроля скафандров.

Ниши сказала, что они обучаются Зодайскому искусству каждый день до позднего вечера. Кавалергард Гаррисон проводит занятия с ними с утра – пока я просиживаю на совещании со своими Консулами, и Агата – после обеда. Вчера они принимали абиссент. Кай запаниковал и наотрез отказался. Боялся, что снова упадет в обморок, а очнувшись, узнает, что весь мир на грани гибели. И только Дик сумел его убедить, что все будет в порядке и ничего такого больше не случится.

Я несколько раз пыталась связаться по волнофону с Диком, но он не отвечал. Я спросила у Ниши, в чем дело, но она замялась и в конце концов сказала, что Дик по-своему переживает утрату. А я ведь просто хотела помочь.

Этим утром Матиас меня порадовал: он сумел договориться, чтобы сегодня вечером мы – я, Ниши, Дик и Кай – смогли поужинать все вместе в моей комнате. Я так разволновалась, предвкушая встречу с друзьями, что ни о чем другом и думать не могла. Весь день была так рассеянна, что даже Консулы и Матиас чуть не вышли из себя. Я решила, что постараюсь впечатлить их завтра.

Как только Ниши переступила порог моей комнаты, мы бросились друг другу в объятия. Мы смеялись, плакали, опять смеялись.

Как и все гражданские беженцы на Озеоне-6, подруга ходила в костюме лаборанта, позаимствованном у ученых. Ниши закатала рукава, на тонкой талии затянула поясок и даже в этом наряде умудрялась выглядеть сексуально. Когда мы расцепили руки, я хотела обнять Дика, но его рядом не было. Затем ко мне медленно подошел Кай и, не глядя мне в глаза, поклонился:

– Святая Мать.

Я притянула его к себе и не разжимала рук, пока и он меня не обнял.

– Кай, мне так жаль твоих родителей, – прошептала ему на ухо.

Он сжал меня крепче, его дыхание участилось, и мы стояли так еще минуту-другую. И затем он уже смотрел на меня по-прежнему, как на Роу.

– А где…

– Святая Мать, – поклонился мне Дик из дальнего конца комнаты. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и глядел прямо перед собой. Знакомая поза Зодайцев, Матиас тоже так стоит иногда.

– Дик. – Я двинулась к нему, но он отошел.

Ниши, негодуя, подскочила к Дику:

– Ты действительно собираешься вести себя подобным образом? Она все еще Роу, твоя лучшая подруга…

– Ниш, все хорошо, – перебила я, хотя на самом деле, конечно, ничего хорошего в этом не было.

Дик потряс меня до глубины души, но я постаралась скрыть эмоции и пригласила всех к столу, накрытому Лолой и Лейлой. На ужин нам подали напитки, фрукты и ассорти из морепродуктов. Кай занял место напротив меня, рядом со мной села Ниши, и, только когда мы уже приступили к еде, Дик опустился на последний свободный стул. Он сидел молча, не поднимая глаз от скатерти. Дик любил своих сестер так же сильно, как и я Стэнтона. Конечно, я его понимала.

– В нашей группе восемнадцать девушек, тридцать три парня, и нас расселили по двум комнатам в два этажа.

Ниши повторяла то, что рассказала еще вчера, но я поняла, что она просто старалась разрядить обстановку.

– Большинство совсем молоденькие, лет по двенадцать-четырнадцать.

Вот поэтому, вероятно, их и не было на нашем концерте. Я подцепила вилкой кусочек фрукта и положила в рот, хотя есть абсолютно не хотелось.

– Как тогда у вас проходят занятия, если вы на разных уровнях? – спросила я с набитым ртом, стараясь поддержать безопасную тему.

– Мы трое плюс еще одна пятнадцатилетняя девушка по имени Фрида занимаемся в продвинутой группе, – ответила Ниши и передала салфетку, чтобы я вытерла капельку фруктового сока с подбородка. – Все остальные работают с астрономом Свэйном, который дает им основы.

– Когда ты собираешься домой? – спросила я. Даже не верилось, что среди нас остались люди, которые могли поехать домой.

– Сейчас у них нет свободного корабля. Но скоро на церемонию твоего посвящения прибудут представители всех Домов Зодиака, и я отправлюсь назад с послом Дома Стрельца.

Я даже помыслить не могла, что останусь одна, без Ниши. Сейчас меня хотя бы поддерживало ее присутствие, даже не знаю, как справлюсь потом. После сегодняшнего вечера я не хотела вновь остаться в одиночестве, как было несколько последних дней.

– А сегодня ты что-нибудь прочла по звездам? – спросила она, понизив голос.

Кай подался вперед, напрягая слух. Дик остался неподвижным и по-прежнему смотрел только на скатерть.

Я покачала головой:

– Последнее время у меня не получается… сосредоточиться. – Мой голос дрогнул.

В этот момент голова Дика слегка повернулась, и, наконец, он оторвал взгляд от стола.

– Конечно, не можешь, Роу, – согласилась Ниши, и в ее янтарных глазах отразилось неподдельное сочувствие. Она сжала мою руку. – Ты же человек, ты не можешь просто взять и забыть все, что произошло с тобой и твоим Домом. – И шепотом, чтобы слышала только я, она добавила: – Это нормально: переживать свою боль и только потом заглушить ее.

Я вытерла слезу, пока никто ее не увидел. Почти сразу раздался стук в дверь, это офицер пришел сообщить, что на базе наступает комендантский час. На пороге Кай обнял меня. Похоже, он вернулся к своему молчаливому образу, потому что за целый вечер не произнес ни слова.

Я опустила глаза, когда мимо меня проходил Дик. Мне не хотелось, чтобы он снова ранил меня своей отчужденностью. Но он неожиданно остановился передо мной. Я подняла на него робкий взгляд и увидела, что он протянул мне кулак для традиционного прощания. Это не объятия, но все же… И я коснулась его руки в ответ.

Последней уходила Ниши. Уже у дверей я схватила ее за руку:

– Можешь задержаться на секунду?

Она – единственная, кто доверял моим видениям, даже когда я сама в них не верила, поэтому мне хотелось посоветоваться именно с ней. Она высунула голову в дверной проем и сказала офицеру:

– Я понадобилась Святой Матери еще на несколько минут. Я их догоню.

Когда она затворила за собой дверь и повернулась ко мне, в ее взгляде горел знакомый блеск возбуждения.

– Что случилось?

Я решила обойтись без предисловий и перешла прямо к делу.

– Еще на Эларе я видела нечто странное. Я без разрешения запустила эфемерид преподавателя Тидус, а когда она вошла и выключила его, несколько голограмм остались в комнате. Это были диаграммы, почти такие же, как у нас в волнофонах: история Галактики, макет звезд, факты о Вселенной. Только ее версия Зодиака включала еще одно неизвестное созвездие. Тринадцатый Дом.

Ниши округлила глаза от удивления. Ракианцы – большие скептики по натуре, чаще всего потому, что мы уверены в своем основном инстинкте – самозащите, но Стрельчане могут поверить даже в самое немыслимое, если они доверяют источнику.

– Преподаватель Тидус не стала бы хранить в своем волнофоне этот файл, если бы сама не верила в такую возможность, – рассудила Ниши, опередив мои собственные выводы. – Это значит, что где-то существуют свидетельства о тринадцатом Доме. И весьма убедительные, раз она поверила в это… и в то, что случится нечто значительное.

– Займись этим, – шепнула я, бросая настороженный взгляд на дверь, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. Не хотелось поднимать панику раньше времени, пока не будет на руках доказательств. – Выясни все, что сможешь.

– А это связано с твоим предсказанием?

Я кивнула.

– Темная Материя всегда проявляется за Двенадцатым Домом. Когда я впервые открыла черный опал, пыталась потом понять, почему материя проявилась также в Домах Льва и Тельца. И догадалась: звезды показывали не будущее, а прошлое. А что, если предсказание, которое я вижу в эфемериде, вовсе не предсказание? А вдруг звезды указывают на то, что за всем этим стоит?

Ниши выглядела вдохновленной моей гипотезой.

– Тринадцатый Дом… – прошептала она.

Я кивнула:

– Но мы должны быть уверены.

– Будем.

Она быстро обняла меня и скрылась за дверью, наверняка уже рисуя в уме план своего расследования.

В день церемонии Консулы были заняты организацией торжества, поэтому уроки с Матиасом перенесли на утро. Сегодня он обучал меня, по его мнению, самому сложному: коммуникации через Психоэнергетическую Сеть. Именно так общаются Зодайцы.

Он вручил мне мое собственное Кольцо, и, как только я надела его на палец, тотчас ощутила странную энергию, проникающую сквозь кожу, словно металлический кремень слился со мной на энергетическом уровне. В самом пальце возникли мощные вибрирующие импульсы, как будто в нем забурлил абиссент.

– Коммуникация в Психоэнергетической Сети не требует медитации, потому что внутри Кольца – полость, заполненная абиссентом, – пояснил Матиас. Мы находились в нашей комнате для занятий, стоя друг к другу лицом возле коврика для Яррота.

Я осмотрела широкий обод Кольца. И снова ощутила укол вины за то, что в ночь трагедии мы принимали абиссент забавы ради, тогда как этот тоник имеет столь важное значение в работе Зодайцев.

– Похоже, Кольцо берет на себя основную нагрузку.

– Попробуй.

– Сейчас? – удивилась я.

Он кивнул. Я вытянула руку перед собой, размышляя, как активировать Кольцо.

– Сосредоточься на вибрации, которую ты ощущаешь в пальце, – подсказал он, угадывая мои мысли. – Когда ты подключишься, ты попадешь в Психоэнергетическую Сеть. Только здесь нет эфемерида, куда бы ты могла направить свою энергию, поэтому тебе нужно научиться контролировать себя. – Видя мое замешательство, он добавил: – Говори прямо в Психоэнергетической Сети, с кем тебе нужно связаться.

– А похоже ли это на… то, ну… когда принимаешь абиссент без эфемерида? – Признаваться в явном нарушении правил наверняка не лучшая идея, чтобы произвести впечатление на Матиаса, а уж тем более, если я хочу, чтобы он в меня поверил.

– Да, похоже, – сказал он, уставившись на меня с любопытством. – Когда ты принимаешь абиссент без эфемерида, ты привлекаешь к себе энергию, но никуда ее не направляешь. Это Кольцо использует энергию абиссента, чтобы связать тебя с остальными Зодайцами по всей Галактике. Мы все – единая Психоэнергетическая Сеть – коллективный разум Зодая.

Это звучало необычно, но мне всегда больше нравилось постигать что-то совершенно новое, чем вникать в тонкости того, как что работает.

– Так значит, после того, как попаду в Психоэнергетическую Сеть, я должна подумать о человеке, с которым хочу поговорить?

– Конечно. Или можешь задать вопрос всей Сети, тебя услышат и ответят. Попробуй.

Я закрыла глаза и погрузилась глубоко в себя, затем, следуя за импульсами, исходящими от Кольца, устремилась в энергетический портал. Я почувствовала, будто прикоснулась к чему-то ледяному и жидкому. Это субстанция, казалось, проникла в меня и разлилась по венам, затем волнами выплеснулась наружу. А потом я почувствовала, что меня затянуло в водоворот и понесло в глубокий Космос.

Только этот Космос был наполнен не звездами и свечением, а призрачными силуэтами, подернутыми тонкой дымкой. Некоторые плавали в пространстве, другие – стремительно приближались и удалялись, словно летящие пули, и все они непрерывно появлялись и растворялись, куда бы я ни посмотрела. Я догадалась, что этими силуэтами были другие Зодайцы, которые в данный момент подключались или выходили из Психоэнергетической Сети. Те же, кто собирался в группы, – в данный момент беседовали друг с другом.

Я подплыла ближе к одной тени. Слабо шепнула, но не смогла услышать ни слова.

Матиас.

Я слышала в мыслях, как произношу его имя. Должно быть, я говорила беззвучно, как Зодайцы. Только ничего не происходило. Матиас мне не отвечал, и силуэты вокруг меня никак не реагировали. Чем дольше я находилась в мире теней, тем сильнее кружилась голова и путалось сознание, затем все завертелось и померкло. Я очнулась и открыла глаза, вихрь призрачных теней растаял.

Первая мысль была, что я нахожусь в комнате и почему-то смотрю в потолок.

– Как ты себя чувствуешь?

Мелодичный голос прозвучал прямо над ухом. Повернув голову, я увидела лицо Матиаса и утонула в его индиговых глазах. Почему-то мы оба лежали на полу, и он придерживал меня одной рукой за талию, а вторую подложил под голову, будто защищая меня.

– Я упала? – прошептала я.

– Моя вина, – пробормотал он. – Почти у всех в первый раз кружится голова. Я должен был предупредить тебя.

Никто из нас даже не делал попыток подняться. Мы лежали так близко, что его дыхание обдувало меня, словно легкий бриз. Я посмотрела на едва заметную ямочку на его подбородке, вспомнив, как во время сессии в университете он обрастал легкой щетиной. Мне вдруг страстно захотелось дотронуться до него. Матиас отвел глаза первым, и я отодвинулась, чтобы он высвободил руки. Он сел, я тоже поднялась и присела рядом с ним.

– Мне очень жаль, что о твоей семье ничего не известно, Роу.

С того момента, как я попросила его не называть меня Святой Матерью, он очень редко называл меня по имени. В тот вечер он произнес мое имя как обычное слово, сейчас с каким-то скрытым значением.

– А ты о своих что-нибудь знаешь?

– Моя мать работает на Планетарном Пленуме, поэтому они с отцом проводят большую часть времени в Доме Овна. Я разговаривал с ними перед тем, как уехать. – Он понизил голос, затем вынул из кармана перламутровый астралатор. – Когда спутники столкнулись, на Галене погибла моя сестра.

У меня перехватило горло так, что я не смогла вымолвить ни слова. Все это время мы вместе занимались, и я никогда его ни о чем не спрашивала.

– Это был ее астралатор, – сказал он, подняв инструмент.

– Мне… мне очень жаль, Матиас.

Он покачал головой и убрал астралатор в карман, затем повернулся ко мне:

– Давай попробуем еще раз. Только когда войдешь в Психоэнергетическую Сеть, коснись Кольца другой рукой. Это будет действовать как якорь и поможет тебе не терять ориентацию.

Я кивнула и, не вставая с коврика, закрыла глаза. Положив правую руку поверх левой, я сжала Кольцо и вскоре погрузилась в ледяную субстанцию – энергию, затягивающую меня в коллективное сознание.

На этот раз мир теней не казался мне зыбким – будто теперь я стояла на земле, а не плавала в Космосе. Я приблизилась к ближайшему силуэту и почувствовала, что между нами возникло притяжение.

– Роу.

Это Матиас.

– Я тебя слышу, – откликнулась я.

– Ух ты! Это впечатляет. У некоторых Зодайцев проходят годы, прежде чем они смогут отправить свое первое сообщение.

– А как я узнала, что этот силуэт твой? – Я уставилась на тонкую полупрозрачную массу, очертания которой беспрерывно менялись, будто она не имела определенной формы.

– Во-первых, мы находимся рядом, а во-вторых, между нами уже установилась связь. Я твой наставник, поэтому тебя притягивает к моему знаку психоэнергии, как и меня к твоему.

Я открыла глаза, и мое сознание вернулось в комнату. Матиас держал Кольцо и смотрел на меня так, будто глазам своим не верил. Его губы беззвучно шевелились.

– Роу, ты все еще в Сети?

Его слова прозвучали у меня в голове:

– Да.

По сравнению с обычным общением коммуникация в Психоэнергетической Сети действительно казалась верхом прогресса.

– Большинству новичков удается только попасть в Сеть, – сказал он, закончив свою мысль вслух.

Я убрала руку с Кольца. Он смотрел на меня с таинственным выражением:

– Агата сказала, что твоя мать обучала тебя с ранних лет. А чему конкретно она тебя учила?

Я почувствовала себя парящей птицей, внезапно налетевшей на невидимую стену. Мой сегодняшний успех на занятиях позволил мне наконец почувствовать себя чуть более уверенной, впервые с тех пор, как меня назначили Хранителем. А вопрос Матиаса буквально опустил меня с небес на землю, и я вновь ощутила себя маленькой девочкой.

Я вынула волнофон из-за пояса и попыталась связаться с папой и Стэнтоном.

– Роу, я не хочу совать нос куда не следует. Просто мне кажется, что то, чему она тебя учила, повлияло на твою способность управлять психоэнергией… И если бы я знал, чему именно, мне бы это помогло – как твоему наставнику.

Я захлопнула волнофон и заткнула его обратно за пояс. Конечно, он был прав, но мне было так тягостно вспоминать это время. Уж не знаю, как устроена память у большинства, но моя – беспощадна. Обратишься мыслями к какому-нибудь эпизоду из той жизни, как тут же обрушится шквалом целый поток непрошенных, болезненных воспоминаний о маме. А я не могла и не хотела позволить этому расстраивать меня. По крайней мере, сейчас, пока папа и Стэнтон не найдены.

Матиас потянулся ко мне. Я догадалась, что он собирается похлопать меня по спине, или ободряюще сжать плечо, или сделать еще что-нибудь в том же духе, только мне не хотелось его жалости. Поэтому я тронула Кольцо и вновь растворилась в мире теней. Спустя миг рядом возник новый силуэт, и я немедленно почувствовала присутствие Матиаса.

– Почему-то проще разговаривать там, где я не могу слышать эти слова произнесенными вслух. Не люблю вспоминать. Не потому, что меня травмировали наши с ней занятия, точнее… они, конечно, были изматывающими, бесконечными, но их нельзя назвать пыткой. Просто я…

– Ты по ней тоскуешь.

Он прав, хоть я этого и не сказала. Я стала перечислять то, что мы с ней изучали, изо всех сил стараясь не погружаться в пучину воспоминаний. Я не желала видеть ее бездонные голубые глаза или слышать ее голос, каким она рассказывала мне истории, или чувствовать запах водяных лилий, ее запах…

– Сначала я просто запоминала. Когда была совсем еще ребенком, мама читала мне о Зодиаке, пока я не узнала и не запомнила все. Как выглядит каждое из созвездий, как называются звезды и планеты, какая система правления в других Домах – в общем, весь материал из учебников студентов Академии. Затем, когда мне исполнилось четыре, мы стали изучать Яррот.

В мутном и абстрактном пространстве воспоминания воспринимались будто истории, которые однажды рассказала мне мама, а вовсе не как моменты жизни, которые происходили на самом деле.

– К пяти годам я научилась медитировать и понемногу делать предсказания в эфемериде. Я была напугана. Не понимала, как я это делаю, и не знала, что реально, а что нет. Каждую ночь мне снились кошмары – отголоски моих предсказаний. Я заставляла себя бодрствовать, потому что страшилась снов. Я была еще совсем маленькой и боялась оказаться внутри собственного разума.

– Мне очень жаль, Роу, – прошептал Матиас мягко.

– Как-то ночью я проснулась с криком ужаса, Стэнтон пришел в мою комнату и стал меня успокаивать. Он рассказывал мне истории, которые придумывал тут же, на ходу, пока я не заснула. Всякий раз, когда он запинался на очередном сюжетном повороте, я присоединялась к нему, и мы продолжали вместе, пока наш герой не умирал или не женился. Истории, где в конце умирали, мы провозгласили трагедиями, а где играли свадьбу – комедиями.

Я открыла глаза и убрала руку с Кольца. Матиас проследовал за мной в реальность.

– Мама считала, что люди могут достичь большего, пока они не повзрослели и их души чисты. Она говорила, что в детстве мы наиболее восприимчивы к энергии и что, если заниматься с ранних лет, человек сможет научиться общаться со звездами естественным образом.

Я глубоко вздохнула.

– А мне кажется, что это лишь полдела, потому что хоть я и медитировала лучше остальных студентов Академии и мои предсказания в большинстве случаев были верными, но с астралатором у меня возникли трудности. И поскольку мама учила всегда прислушиваться к интуиции, часто я не могла различить, действительно ли это послания звезд или же у меня просто-напросто разыгралось воображение.

Он отвел взгляд, когда я упомянула об астралаторе, – наверное, вспомнил о сестре.

– Что ж, в работе с Кольцом ты уже профи. Чем чаще ты будешь использовать его для общения, тем лучше будешь распознавать облики людей в Психоэнергетической Сети и не дашь себя обмануть.

Его слова прозвучали как своеобразная версия девиза «Верь лишь в то, чего можно коснуться».

– Почему люди мошенничают в Психоэнергетической Сети?

На мгновение он задумался, даже брови сошлись на переносице.

– Думай об этом так: в реальном мире нами управляют законы науки. Если ты бросишь мяч на землю, где есть гравитация, он упадет.

Я кивнула.

– А в Психоэнергетической Сети нет законов. Это вотчина людского разума, где никто не разделяет вещи на черное и белое. Здесь все относительно. Большинство из нас вовсе не пытаются злонамеренно вводить кого-то в заблуждение, но наша ложь в обычной жизни проявляется и в Психоэнергетической Сети. Даже в абстрактном измерении ложь – это всего лишь ложь.

Я решила, что единственный способ понять его слова – это как можно чаще практиковаться.

– Давай опять…

Матиас склонил голову, как будто вслушивался в какой-то дальний голос.

– Похоже, мы должны прервать сегодняшний урок, – сказал он, и в лице его появилась отстраненность. – У тебя есть более важное дело. Им ты и займешься до церемонии.

Затем он вышел, не говоря ни слова.

– Матиас! – окликнула я его. – Какое дело? Кто с тобой только что разговаривал?

– Приветствуем вас, Святая Мать.

Я обернулась и увидела Лолу и Лейлу. Обе сомкнули руки на груди и широко улыбались.

Мы вернулись в мою комнату, и Лейла усадила меня перед туалетным столиком, лицом к пыльному круглому зеркалу.

– Макияж? – переспросила я в пятый раз. – Ты считаешь, что это важнее моего обучения?

– Сегодня – да, Святая Мать, – ответила она, расплетая мои волосы. – Сегодня сюда прибудут Представители всех Домов специально, чтобы увидеть вас.

– Почему я не могу поприветствовать их в моей новой униформе? – спросила я, имея в виду Зодайский синий костюм, который накануне подарили мне сестры. Они шили его по очереди, украсив рукав четырьмя серебряными лунами вместо трех золотых звезд, как носят Зодайцы Королевской гвардии.

Я была растрогана и долго упрашивала сказать, чем могу отблагодарить их. Сначала обе отказывались отвечать, но затем Лейла вдруг произнесла: «Мы хотим, чтобы вы верили в себя».

Это была странная просьба, но и сама Лейла довольно необычный человек – она рассуждала и вела себя совсем не по годам.

– Ты хочешь, чтобы я верила в себя. Поэтому думаю, что надо выйти в костюме, который вы сшили для меня. – Я старалась вложить в слова как можно больше убежденности. – Представители Зодиака прибудут потому, что наш Дом в бедственном положении. О чем они подумают, если я предстану перед ними разряженная, как будто пришла на праздник?

Лейла на миг замерла, ее сапфировый взгляд встретился с моим в зеркальном отражении.

– Они подумают, что мы – Ракианцы – живем в вас и будем жить, что бы ни произошло.

Я взяла Лейлу за руки и пристально посмотрела на ее молоденькое личико. Гораздо острее, чем прежде, я почувствовала, что мне не хватает опыта и знаний, чтобы стать истинным Хранителем. И вместе с тем меня переполняла решимость всему обучиться.

Я приняла душ, затем Лейла усадила меня спиной к зеркалу, прошлась по волосам целым набором разных щеток для укладки и спрыснула сухим блестящим спреем. Тотчас длинные влажные пряди стали короче и завились кольцами. Потом она нанесла легкий бархатистый макияж, особенное внимание уделив глазам и скулам. Губы тронула помадой. Когда Лейла закончила, пришла Лола с моей одеждой. Мне помогли подняться и надеть белое платье.

По традиции Хранитель на церемонии должен быть в белом – в знак уважения памяти ушедших Хранителей, как символ того, что этот день для нас одновременно полон и радости, и печали. Также это цвет наряда невесты, поэтому белый символизирует союз Хранителя и Дома Рака.

И хотя Хранителям разрешено заводить семьи, Мать Ориган никогда не выходила замуж. Появляясь на публике, она заявляла, что обвенчана со звездами.

– А теперь жемчужную диадему, – произнесла Лола, открывая старинную шкатулку и вынимая украшение, усыпанное блестящим белым жемчугом.

В самом центре диадемы ослепительно сверкал священный символ нашего Дома – Рак, сделанный из миллиона крошечных бриллиантов, в каждом из которых отражалась игра света, отчего казалось, что вся корона искрится лучезарными брызгами.

Она надела мне ее на голову и лишь потом подвела к зеркалу, позволив вдоволь покружиться.

Никогда в жизни я не видела себя такой! Мои волосы, необычайно мягкие на ощупь, доставали почти до пояса, и вместо обычных упругих кудряшек они ниспадали блестящими золотистыми волнами. Можно было запустить пальцы и провести сквозь них. Кожа обрела кремовый оттенок с легким налетом бронзы на щеках, что подчеркивало мои скулы. Губы пылали насыщенным красным. Но удивительнее всего изменились глаза. С помощью контурной подводки и теней Лейла оживила бледный зелено-голубой цвет моих глаз, сделав их яркими и выразительными.

Платье держалось на двух тоненьких бретельках с маленькими жемчужинами, а V-образный вырез обнажал грудь гораздо глубже, чем я привыкла. Шелковистая ткань была плотной, но такой тонкой, что струилась и переливалась по телу, ниспадая на пол. На талии платье стягивал узенький пояс, также усыпанный серебристыми жемчужными капельками.

– Как вам это удалось? – воскликнула я, глядя на незнакомую девушку в зеркале, чьи губы двигались в такт моим словам. Она не могла быть мною!

– Святая Мать, когда вы в последний раз смотрелись в зеркало? – спросила Лейла с довольной улыбкой.

Прежде чем я успела ответить, в дверь постучали. Должно быть, это Матиас зашел за мной. Лола направилась к двери, а я, вдруг разнервничавшись, схватилась за край стола. Почему-то я боялась показываться ему в таком виде.

– Мне нужно поговорить со Святой Матерью. Это важно.

Заслышав этот голос, я ринулась к двери, что не так-то просто на четырехдюймовых каблуках.

– Ниши? Что случилось?

– Святой Гелиос! – ахнула она, увидев меня.

Я схватила ее за руки и втянула в комнату. Поскольку сегодня ко мне очень многие приходили и уходили, никто у дверей не дежурил. Ниши смотрела на меня во все глаза:

– Ты выглядишь потрясающе!

– Спасибо! Ты пришла мне что-то сказать?

– Да… это… о тринадцатом…

Я повернулась к Лоле и Лейле:

– Спасибо большое. Я бы не справилась без вас.

Я доверяла сестрам, но не хотела тревожить их. Поэтому решила, что, пока не узнаю новости Ниши, не буду вовлекать сестер.

Когда они оставили нас вдвоем, Ниши нажала кнопку на своем кремниевом трэкере, и перед нами вспыхнул красный голографический текст.

– Узнаешь эту поэму?

Я взглянула на слова.

– Конечно. «Остерегайтесь Окуса», – старинная детская поэма у Ракианцев. Окус – это чудовище с головой змея, которым у нас родители запугивают непослушных детей.

Она кивнула, и поэма сменилась лирической песнью.

– На Стрельце у нас есть колыбельная, которая предупреждает о страннике по имени Змей. На Деве…

– У них есть сказка о говорящей змее в саду, – вспомнив уроки мамы, подхватила я в надежде, что Ниши успеет добраться до сути прежде, чем нас прервут.

– На Водолее существует притча о двенадцати числах, которые живут все вместе внутри часов в мире и гармонии, пока не является злодей и все не разрушает, это…

– Число тринадцать, – закончила я, ужаснувшись.

В дверь постучали, но я не ответила. Последние два раза, когда я открывала черный опал, Темная Материя снова проявлялась за двенадцатым Домом. Мне надо было знать, что это означает.

– О чем ты говоришь, Ниши?

– Я говорю о том, что это одна и та же сущность. – Она перешла на шепот, чтобы нас не услышал тот, кто стоял за дверью, кем бы он ни был. – Я думаю, что когда-то существовал еще один Дом в Зодиаке и по какой-то причине исчез… а спустя время и вовсе забылся.

Снова постучали.

– Давай быстрее, – поторопила я Ниши.

Она шептала так тихо, что мне приходилось читать по губам.

– Единственное свидетельство осталось в историях и мифах, но никто их не воспримет всерьез. Я знаю, мы, Стрельчане, порой можем быть помешанными на заговорах и конспирации, но, Роу, если за этим стоит кто-то из тринадцатого Дома… если все эти трагедии, начиная от бедствий в Домах Льва и Тельца и заканчивая взрывом на Тэбе, – часть одной цепочки, они еще и меняют историю, чтобы скрыть свои следы. А значит, они планировали это очень давно.

– Они – это группа людей? – спросила я.

Она беспомощно пожала плечами:

– Пока что мне известно одно: название тринадцатого Дома – Змееносец.

– Змееносец, – повторила я вслух.

– Это название тринадцатого Дома. Как думаешь, твои Консулы могут об этом что-нибудь разузнать?

Я в раздумье бросила взгляд на косметические принадлежности, разбросанные по комнате. Интуиция подсказывала, что Консулы отвергнут нашу теорию. Большинство из них не верит в меня как в Хранителя, и, если я заявлю, что виновник всех бед – это чудовище из детской страшилки… от меня вообще все отвернутся. Даже Матиас.

Я вспомнила тот солнечный день, когда мы всей семьей катались на «Страйдере». Вспомнила, как заметила на воде пузыри воздуха, но никому ничего не сказала. Тогда мое молчание стоило того, что морской змей чуть не убил Стэнтона. Вспомнилось мне и мерцание Тэбы в ночь Лунного Квадракта. Я не верила в себя и боялась высказаться вслух, и вот Тэба взорвалась, не получив предупреждения.

Как странно, но именно в этот момент я поняла, в чем суть совета Лейлы.

– Роу?

До меня словно издалека донесся голос Матиаса. Почти неосознанно я коснулась Кольца, и голос стал четче и громче.

– Все в порядке? – спросил он. – Тебя что-то задерживает?

– Все хорошо, не беспокойся. Я тебя там встречу, – ответила я, беззвучно шевеля губами.

– У тебя есть Кольцо! – взвизгнула Ниши и, схватив мою руку, стала разглядывать кремниевый ободок вокруг пальца. – А нам еще не дали, но я до смерти хочу его попробовать, хотя говорят, это суперсложно…

– Ниши, ты – потрясающая. Только ты могла так быстро накопать столько много информации. Насчет Консулов ты права. Я поговорю с ними и посмотрю, что еще можно выяснить. После церемонии свяжусь с тобой по волнофону.

– Есть еще кое-что, – снова прошептала она. – Темная Материя, которую ты видела за двенадцатым Домом, на Льве и на Тельце, – это не предсказание звезд. Я читала, что после того, как Темная Материя поглотит часть планеты, она остается в этой области Космоса навсегда. Так что ты просто видишь ее везде, где она побывала.

Я нахмурилась:

– Почему же тогда она не всегда проявляется?

– А Темную Материю очень сложно различить в космическом пространстве. Будет хоть малейшая помеха, и она становится тусклой и незаметной, хотя на самом деле все еще там. Просто ты ее не видишь.

– Спасибо. – Я крепко обняла ее.

Я очень хотела, чтобы Ниши тоже присутствовала на церемонии, но адмирал Криус сказал, что туда допускаются только официальные правительственные лица. Мне казалось неправильным, что в самый значительный момент моей жизни я буду окружена толпой незнакомых людей. Хотя бы один друг, но должен меня поддержать.

Сжав пальцы щепоткой и коснувшись лба, Ниши козырнула мне на удачу – так принято у них на Стрельце. Затем отворила дверь и выскользнула в коридор, откуда в комнату ворвалось море взволнованных голосов. В этот момент коридоры Озеона-6 по звукам напомнили холл нашей Академии в ночь Лунного Квадракта. Затем дверь захлопнулась, и шум смолк.

Оставшись одна, я напоследок еще раз взглянула в зеркало. Я и сейчас не узнавала это девичье лицо, это женское тело в великолепном одеянии. Мне хотелось остаться у себя и остаток ночи исследовать эфемерид в поисках Змееносца. Я пожалела, что не попросила Матиаса подождать меня, – теперь мне придется идти на церемонию в одиночестве.

– Роу?

На этот раз мелодичный голос звал из-за двери.

– Входи, – разрешила я. Губы тотчас пересохли и сделались как наждачная бумага, в голове же крутилась единственная мысль: он все это время ждал меня.

Дверь распахнулась, впуская шквал голосов, который сразу стих, едва я встретила взгляд Матиаса. Я словно задержала вдох и погрузилась с головой под воду. Шум из коридора казался далеким и приглушенным, стены комнаты стали расплывчатыми. Я видела только его – черные волосы, бледное лицо, синие, как полночное небо, глаза.

Мы замерли, глядя друг на друга, наверное, целую вечность, пока не зазвонил мой волнофон. Я знала, он собирался сказать, что нам надо идти, что мы опаздываем, что мои Консулы ждут. Но вместо этого он вошел в комнату.

Волоски на руках встали дыбом, по коже побежали мурашки, и я почему-то вспомнила о ножках-ресничках на старом папином «Страйдере». Даже смешно, почему я подумала о каких-то ресничках в тот момент, когда сбылось то, о чем я мечтала целых пять лет: красивый мальчик из Солариума наконец посмотрел на меня.

Матиас встал напротив, и все мое тело налилось свинцом, будто центробежная сила Озеона, притягивающая нас к земле, вдруг удвоилась. Я читала его дело среди файлов, присланных адмиралом Криусом: ему двадцать два, его семья служит в Королевской гвардии уже семь поколений. С восьми лет он учился в Лайконе в Доме Водолея – самой известной подготовительной школе для будущих Зодайцев, а университет на Эларе он окончил самым первым среди своих сокурсников.

Его волнофон зазвонил в унисон с моим. Мне стало интересно, сколько сигналов он пропустил в Психоэнергетической Сети?

– Ты и в самом деле заставила корону сиять, – прошептал он. Его горло пересохло. Я слышала его хриплое дыхание.

Затем он предложил мне свою руку. Я боялась, что если коснусь его, то и вовсе потеряю сознание.

Я взяла его под локоть, затаив дыхание. Лицо Матиаса было так близко, что, кроме его глаз, я больше ничего не видела. Два бездонных океана пылали синим ракианским светом. Я забыла, почему так разоделась, зачем мне вообще куда-то идти…

– Мы не можем заставлять гостей ждать еще дольше, – пробормотал он не слишком уверенно и нежно повел меня вперед. Невероятно – мои ноги двигались!

– Ты не… – я прокашлялась, – ты не будешь против, если я отдам тебе на хранение свой волнофон и опал?

Я отдала ему две единственные вещи, с которыми до этого момента никогда не расставалась, куда бы ни шла.

Матиас положил их в карман костюма, и мы заспешили по коридору. Мы бежали так быстро, что пришлось придерживать диадему рукой, чтобы она не соскользнула. Минуя множество проходов, мы подошли к дверям обеденного зала, который для сегодняшней церемонии был переделан в торжественный зал.

– Вы опоздали! – хмурясь, заметил адмирал Криус.

Прихрамывая и опираясь на трость, ко мне подошла Агата. Лицо ее светилось от удовольствия.

– Вы ослепительны, Святая Мать.

Доктор Юста кивнул.

– Давайте уже войдем, – буркнул Криус. – Матриархи и представители каждого Дома Зодиака уже собрались.

Дом Рака управляется Матриархатом – старейшими Матерями двенадцати семей-основателей.

Криус указал на Матиаса:

– Останься с нами. Пусть Хранитель Роу идет одна.

Я хотела было возразить, но двери распахнулись, и перед нами открылся зал, щедро украшенный роскошными тканями и серебром, уставленный круглыми столами. В зале сидело огромное количество людей – все совершенно разные и незнакомые. Хоть прежде я и не встречала Водолейцев, сразу узнала их представителя по ее прозрачным водянистым глазам, узкому лицу и коже цвета слоновой кости. Она сидела рядом с представителем Дома Скорпиона – человеком с тонким, удлиненным лицом и в строгом костюме, к которому он прицепил какой-то странный прибор, вероятно, собственного изобретения. Некоторые представители не смогли присутствовать лично и плавали над столами в виде голо-призраков.

Голо-призрак – это голограмма человека, спроецированная издалека, но, поскольку сигнал идет со скоростью света, всегда возникает небольшое отставание по времени. Чем больше расстояние, откуда проецируется голограмма, тем дольше задержка. Голо-призраки не могут нормально поддерживать разговор, потому что всегда отстают на шаг или два, поэтому наблюдать за ними бывает очень забавно. Сегодня они здесь присутствовали только в качестве зрителей.

В воздухе были начертаны имена каждого Дома и сила, которую они принесли Зодиаку. Легенда гласит, что первые Хранители изначально были действительно звездами, и каждая звезда оберегала свое созвездие. Когда на наши планеты прибыли первые люди и прошли через врата Бога Солнца Гелиоса, каждый Дом Зодиака отправил на землю своих Хранителей и все двенадцать стали смертными.

Каждый Хранитель принес с собой особенную силу в одной какой-то области, чтобы наши Дома существовали в гармонии, на равных, и этим поддерживали вечную жизнь нашей Галактики. Сейчас над нашими головами витали слова, напоминавшие, в чем сила каждого Дома:

ОВЕН: ВОЕННАЯ СИЛА

ТЕЛЕЦ: ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

БЛИЗНЕЦЫ: ВООБРАЖЕНИЕ

РАК: ЗАБОТА

ЛЕВ: СТРАСТЬ

ДЕВА: ПРОПИТАНИЕ

ВЕСЫ: СПРАВЕДЛИВОСТЬ

СКОРПИОН: ИННОВАЦИИ

СТРЕЛЕЦ: ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОСТЬ

КОЗЕРОГ: МУДРОСТЬ

ВОДОЛЕЙ: ФИЛОСОФИЯ

РЫБЫ: ДУХОВНОСТЬ

Мне стало любопытно, какой силой был наделен тринадцатый Дом, Змееносец.

Собравшиеся в зале заметили меня и все до единого поднялись со своих мест. Напряженно ступая, я смотрела только себе под ноги и старалась не думать о том, сколько пар глаз устремилось в мою сторону. Еле дыша, я добралась до конца зала к длинному столу, за которым стояли восемь из двенадцати моих Консулов. Адмирал Криус положил мне руку на плечо, и я остановилась. Мы замерли у песчаного бассейна с чистой соленой водой.

Криус наполнил хрустальный бокал и поднял его в воздух:

– Роума Грейс, вы здесь, чтобы присягнуть на верность Дому Рака. Вы должны дать торжественную клятву, что отныне для вас жизнь Ракианцев будет стоять превыше собственной. Вы должны поклясться стать для нас путеводной звездой, всегда защищать Дом Рака и трудиться вместе с Хранителями одиннадцати Домов во благо Зодиака и нашей Галактики.

С того момента, как меня провозгласили Хранителем, никто и мысли не допускал, что я могу уклониться от этой роли. Даже я сама – и вовсе не из чувства долга, как самой бы хотелось думать. На самом деле я просто боялась, что у меня нет другого выбора.

Возможно, с моей стороны это было трусостью.

Втайне я все время надеялась, что Криус и Агата осознают свою ошибку и разжалуют меня из Хранителей, назначив на это место кого-то более достойного. Но за прошедшие несколько дней, пока я наблюдала за работой Консулов, занималась с Матиасом и готовила сегодняшнюю речь, я кое-что поняла. Для меня быть Хранителем значило не только посвятить свою жизнь служению людям, забыв о себе. Для меня здесь было кое-что личное.

Трагедия случилась с моими друзьями, сокурсниками, преподавателями. Беда коснулась всей планеты и, возможно, моей семьи. Так что это не может не быть личным. Я знаю, что чувствует тот, кто потерял все. И неважно, обычный ли я человек или Хранитель, моя цель одна, и она неизменна: я хочу спасти свой Дом и хочу быть уверена, что подобное горе больше не повторится.

– Клянусь, – произнесла я. В комнате стояла такая тишина, что мой голос прозвенел и повис в воздухе.

– Глотком из Ракианского моря, – продолжил адмирал Криус, – вы закрепите свою клятву.

Он протянул мне бокал, и я сделала большой глоток. Соль обожгла нос и глотку. Я еле сдержалась, чтобы не кашлянуть.

– Звезды нашего созвездия Рака могут приветствовать вас улыбкой, Хранитель четвертого Дома, Дома Рака, Роума Грейс, – сказал адмирал глубоким, звучным голосом. Затем, прошептав на одном дыхании «Святая Мать», он поклонился мне во второй и, возможно, последний раз.

Остальные в зале последовали за ним. По рядам прокатился шепот и, словно священное песнопение, наполнил зал. Среди множества склоненных голов я увидела одно лицо. Парень моего возраста с белыми прядками в светлых волосах смотрел вверх, наблюдая за мной. На его дорогом одеянии виднелся герб Дома Весов – символ правосудия. Когда мы встретились взглядом, он подмигнул и лишь затем поклонился, как все остальные.

– Сейчас Святая Мать будет принимать клятву Совета, – объявил Криус.

Мои Консулы встали рядом с ним, выстроившись в одну линию. Адмирал вышел первым.

Я повернулась к нему и сказала:

– Адмирал Эксли Криус, вы здесь, чтобы поклясться в верности своему Хранителю и Дому Рака. Если вы дадите эту торжественную клятву, вы поклянетесь честью всегда защищать своего Хранителя, давать советы и действовать в лучших интересах Дома Рака.

– Клянусь.

Агата присягала на верность следующей, за ней – доктор Юста и остальные. Будучи самым молодым, Матиас присягал последним.

– Клянусь, – сказал он, не сводя с меня глаз. – Жизнью своей матери.

Это самая серьезная клятва, которую могут дать Ракианцы.

Я была так тронута, что забыла, что следовало делать дальше.

– А сейчас Святая Мать хотела бы обратиться ко всем присутствующим, – напомнил Криус, подталкивая меня вперед и отходя к столу. Я осталась одна перед залом, полным людей со всего Зодиака, которые смотрели на меня очень внимательно. Бывало, мне снились ночные кошмары, очень похожие на то, что происходило сейчас. Но действительность оказалась еще страшнее.

Собравшись с духом, я заговорила, судорожно вспоминая речь, которую мы заранее заготовили с Матиасом и Агатой:

– Спасибо всем вам за то, что прибыли помочь Дому Рака в трудную для нас минуту. Я рада сообщить, что цунами закончилось, наши спасательные работы продолжаются, до сих пор ведутся поиски выживших.

Я смотрела на представителя Дома Весов. Каждый раз, когда на нем останавливался мой взгляд, он смотрел в ответ и улыбался – единственный во всем зале.

– Главная сложность теперь состоит в том, что из-за упавших обломков нарушены приливы и течения нашего океана, что вызывает сильные штормы. Мы пока не знаем, как все это отразится на морской жизни. В настоящее время люди возвращаются на острова, восстанавливают свои дома и пытаются спасти некоторые виды живых организмов. Техники начали ремонт наших спутников и энергосистем. В ближайшее время будут восстановлены коммуникации. Наши люди, наша природа, земля и океан постепенно адаптируются. Мы выживем.

В зале раздались негромкие аплодисменты – это означало, что слушатели солидарны со мной, но не хотят перебивать мою речь. Представитель Дома Весов свистнул. Несколько человек оглянулись на него. А я поймала себя на том, что улыбаюсь.

– Согласно моему первому официальному приказу как Хранителя Дома Рака, мы направляем Зодайскую гвардию по всем отдаленным постам вокруг нашего Дома и Галактики, чтобы больше никогда нас всех не застали в одном месте.

Зал вновь зааплодировал. Еще раньше мы с Консулами решили, что будет благоразумнее рассредоточить Зодайцев, по крайней мере, пока мы не узнаем все о причине взрыва.

– Я жду вас всех на встрече сегодня вечером. Спасибо.

Я села в центре стола, по правую руку от меня расположился адмирал, по левую – Агата. Матиас присел у самого края, поэтому мы не могли разговаривать. Или я думала, что поэтому…

– Ты вскружила им голову.

Мое Кольцо стало теплым, когда я получила сообщение от Матиаса. И так же запылало мое лицо.

– Спасибо, – послала я ему ответ. – Я буду очень стараться, чтобы оказаться достойной твоей клятвы.

– Ты уже достойна, Роу.

– Ты всех впечатлила, – сказала Агата, отрывая меня от разговора в Сети.

Я чувствовала, что мои щеки все еще горели.

– Спасибо за все. – Я пожала ей руку.

– Я искренне сожалею, что нам тогда пришлось так жестоко обмануть тебя, – призналась Агата, и ее серо-зеленые глаза затуманились – верный признак того, что она растрогана, как я уже успела заметить. – Сердце, разум и душу – вот что мы проверяли.

– Что вы имеете в виду?

– Когда ты выбрала свою мать, а не себя, мы поняли, что у тебя сердце Хранителя. Когда ты разгадала код черного опала, мы поняли, что у тебя достаточно знаний и есть желание узнавать большее. – Она улыбнулась, видя мое недоумение. – А когда ты увидела Темную Материю, мы поняли, что у тебя чистая душа.

Последнее напомнило мне мамины слова: лучше всех видят самые чистые души.

– А как это могло сказать вам о моей душе?

– Потому что только тот, кто верен самому себе, может видеть в эфемериде так ясно. Когда ты медитируешь, ты обращаешься к своей душе. Люди с измученной душой вряд ли видят дальше своих мучений. А твое видение ничем не замутненное, потому что ты честна. Бывало, и с тобой случалось плохое, но в ответственный момент, когда тебя проверяли, ты нашла в себе силы простить человека, который причинил тебе самую большую боль.

Я несколько раз моргнула, чтобы унять жжение в глазах. Мне не хотелось здесь расплакаться.

– Ты даже не представляешь себе, Роу, какая это редкость, – прошептала она. – У Зодиака наступило темное время, и ты столкнешься с еще большими трудностями, чем все мы. Я надеюсь, что ты навсегда сбережешь чистую душу, невзирая на то, что тебе доведется испытать на своем пути.

Она закрыла глаза и коснулась моего лба – благословение по-ракиански.

В Доме Рака есть такая традиция: мать благословляет свою дочь в день, когда та становится взрослой.

– Пусть твой внутренний свет никогда не погаснет, – тихо напутствовала она. – И пусть он проведет нас через темное время.

Я утерла салфеткой слезы на щеках:

– Спасибо.

В следующую секунду в зал впорхнули официанты и уставили столы блюдами с самыми разными экзотическими угощениями. Многие лакомства были привезены нашими гостями со всех Домов Зодиака. Я успела съесть лишь половину того, что было в моей тарелке, и нацелилась на жареных жаворонков из Дома Весов, как адмирал Криус оторвал меня от трапезы.

Он подвел меня к маленькому столику в углу обеденного зала. Полагалось, чтобы я сидела там и общалась лично с представителями каждого Дома.

Первым подошел представитель Дома Козерога. Хранитель Ферез отправил своего Советника по вопросам дикой природы. Мужчина был одет в длинную черную робу – такова традиционная одежда этого Дома.

Козерожцы считаются самыми мудрыми во Вселенной. Еще одна интересная особенность: именно среди них встречаются самые высокие и самые низкорослые люди. Половина населения выглядят как Советник Риггс – высокий, душевный с темной кожей, тогда как другая половина – низенькие, румяные, говорливые.

После того как мы обменялись прикосновениями рук, Советник Риггс сообщил, что Дом Козерога отправил нам корабль с командой ученых помогать в работах по спасению морской жизни. Он даже не стал присаживаться. Вся беседа заняла менее минуты.

Следующей ко мне присела представительница Дома Девы. Она сказала, что Хранитель Мойра – она еще и главный эксперт по Психоэнергетической Сети – отправила двенадцать кораблей зерна для нашего Дома. Пока я, потрясенная их щедростью, подбирала слова, чтобы выразить благодарность, она протянула мне записку от самой Мойры, которая была близким другом Матери Ориган.

«Прошу, примите мои соболезнования по поводу безвременной кончины нашей любимой Святой Матери. Сострадание Ориган научило меня понимать истинное значение дружбы. Для меня большая честь, что я ее знала. Эта потеря оставила пустоту в душе Зодиака».

Пока я читала, новый представитель занял место Советника Дома Девы. Я не отрывала взгляд, пока не дочитала записку, а затем увидела посланника Дома Весов. Вблизи его улыбка больше напоминала кривоватую ухмылку, в ответ на которую так и тянуло тоже усмехнуться… К тому же эта ухмылка придавала ему невероятно самодовольный вид.

Ниши назвала бы ее улыбкой кентавра. Есть такое выражение у Стрельчан про парней, которые играют на своем обаянии и приятной внешности, чтобы отвлечь внимание девушки от их менее привлекательной стороны.

– Ты так молод, – ляпнула я, удивившись, что легко уступила боевому порыву.

– Полагаю, тебе самой надоело слышать подобное, моя госпожа. – Голос Весианца был теплым и игривым, так что не разобрать, серьезно он говорил или нет.

Чем сильнее мне хотелось улыбнуться, тем суровее я хмурилась.

– Хранитель Нейт прислал тебя, потому что мы одного возраста? – спросила я с вызовом.

– Он не присылал меня, моя госпожа. – Его пронзительные глаза цвета зеленой листвы были такими живыми, как будто сами вели безмолвный разговор с моими. – Я – доброволец.

Он предложил мне руку для традиционного прикосновения и подхватил мои пальцы, когда я протянула ладонь через стол. Затем мягко коснулся губами моей руки.

Ошарашенная, я резко вздохнула и непроизвольно издала нечто нечленораздельное: «Ох-х». Кровь загудела в том месте, где он запечатлел свой поцелуй, будто его губы были полны абиссента.

– Меня зовут Хайсен Дакс, и я прибыл, чтобы доставить вам танкер с топливом – подарок от лорда Нейта и Дома Весов.

Поскольку он поднялся, я тоже встала:

– Почему вы вызвались волонтером?

Хайсен посмотрел на меня, и выражение его лица вдруг стало очень серьезным. Все, что сразу бросалось в глаза – вычурный наряд, белокурые пряди, круглые ямочки на щеках, – словно куда-то ушло, и тогда в его глазах я разглядела… какую-то тайну. Много, очень много тайн.

– Я увидел, что в Зодиаке зажглась новая звезда, чей свет так ярок, что рассеял тьму. – Он склонился ко мне совсем близко и перешел на шепот: – Мне хотелось посмотреть, был ли тот огонь настоящим… или это просто игра света.

Я почувствовала, как лицу стало жарко не то от тепла, которое, подобно солнцу, источала золотистая кожа Хайсена, не то от его пылких слов.

– И каков твой вердикт? – спросила я, хотя Ниши наверняка сказала бы, что мне не следует флиртовать с парнями, которые ухмыляются подобным образом.

– Этой звезде нет равных.

Его губы снова сложились в улыбку кентавра, и на этот раз я не стала подавлять порыв и улыбнулась ему в ответ.

– Всегда к вашим услугам, моя госпожа. – И он низко поклонился.

Когда Хайсен Дакс отошел, представитель Дома Тельцов присел на его место. Ему пришлось дважды представиться, чтобы привлечь мое внимание. Их Хранитель пообещал выделить кредит, чтобы помочь восстановить наши города на понтонах.

Когда все представители разошлись, в зале остались только Матриархи. Сейчас, когда Дома пожертвовали нам часть своих ресурсов, я и Совет должны были распределить их между Матриархами. Хотя правление нашего Дома осуществляется Советом и Матриархами, Хранитель обладает верховной властью в отношении всех дел, касающихся других Домов, в том числе и в вопросах распределения их гуманитарной помощи.

Обеденный зал опустел, и адмирал собрал нас за одним из столов. На этой встрече остались только главные мои Консулы – Криус, Агата, доктор Юста и Матиас.

Также присутствовали все двенадцать Матриархов. Во время трагедии две Матери погибли, но сейчас их уже заменили следующими старейшими Матерями по семейной линии.

Мать Леа с Луговых Островов была среди всех самой разговорчивой. Ее земли подтопило море, и теперь, когда волны сошли, поля морского овса оказались покрыты солью.

В Доме Рака пресная вода поступала из дождевых цистерн и опреснительных чанов. Урожаи с Луговых Островов кормят многих, сейчас необходимо было смыть соль с полей, однако все цистерны полны соленой воды, а чаны смыты течением. Каждое слово Мать Леа отстукивала пальцем по скатерти.

– У нас нет времени сооружать новые чаны. Если мы не высадим овес в этом месяце, мы потеряем весь урожай. Святая Мать, нам нужно пять танкеров с пресной водой.

– Матиас, – спросила я, – каков план на пресную воду, которую прислал Дом Водолея?

Прежде чем ответить, Матиас вошел в Психоэнергетическую Сеть. За последние несколько дней я поняла, что за его внешним спокойствием скрывается неустанная деятельность.

– Все пресноводные запасы направлены в наши лагеря беженцев.

Я посмотрела на Мать Леа, зная, что ей не понравится мой ответ.

– Сожалею по поводу морского овса, но настали такие времена, что всем нам приходится тяжело. Надо как-то приспосабливаться. Что мы можем вырастить в соленой почве?

Она вспыхнула, готовая вот-вот взорваться от негодования, как вдруг адмирал Криус хлопнул ладонью по столу с такой силой, что я даже подпрыгнула на месте.

– Уважаемый Хранитель, – обратился адмирал ко мне, тщетно пытаясь скрыть страх за гневным тоном, – у нас чрезвычайная ситуация.

Матиас и остальные Консулы сразу поднялись, я тоже встала, заметив, что гнев в глазах Матери Леа уступил место отчаянию. Пока другие покидали комнату, я повернулась к ней и сказала:

– Сохраните зерно, Мать Леа. Найдите сухое место. Мы пропустим один посевной сезон и высадим морской овес в следующем. Не теряйте надежду.

Я знаю, ей хотелось бы услышать совсем не те слова, но в ближайшие дни нам вряд ли стоило надеяться на удачу и благополучие.

Я выбежала из зала вслед за остальными. Шлейф белого платья волочился за мной по полу. У дверей лекционного зала, где каждое утро мы с Консулами проводили совещания, меня поджидал Матиас.

– Прежде чем войдем, – заговорил он, – мне нужно тебе кое-что сказать. Я получил сообщение сегодня вечером, как раз когда ты встречалась с представителями Домов. Знаю, время сейчас ужасное и, возможно, стоило бы подождать, но я также знаю, что тебе бы хотелось услышать эти новости незамедлительно.

Вместо того чтобы продолжить, он сомкнул веки. Сначала мне подумалось, что он сделал это для драматического эффекта, и я чуть не придушила его. Но затем мое Кольцо потеплело, и я тоже закрыла глаза. В моем мозгу возникли образы, не связанные с Озеоном-6. Я увидела наш дом на Калимносе, вернее, то, что от него осталось. Перед разрушенным бунгало стоял папа в разодранной одежде. А рядом с папой – Стэнтон. На его лице играла улыбка, что никак не вязалось с разрушениями вокруг. Я как зачарованная смотрела на них, не в силах открыть глаза, но потом вдруг почувствовала слабость. Ноги занемели точно ватные, пол стал шатким, перед глазами все поплыло…

Когда я пришла в себя, Матиас держал меня за талию:

– Извини, что заставил тебя поволноваться. Не стоило мне …

– Матиас, – прошептала я, – спасибо.

Слезы ручьем лились по щекам, смывая макияж и унося ночные кошмары, дни и ночи тревог и волнений.

Его индиговые глаза стали совсем темными, почти фиолетовыми.

– Твоего брата не было на Тэбе. Он как раз навещал отца, и они спаслись в море.

Бессознательно я обняла его, и Матиас обнял меня в ответ, а когда мы расцепили руки, он улыбался. Я никогда прежде не видела его улыбки. Она смягчила его черты и превратила в того мальчика, каким он когда-то был, мальчика, с которым я не осмеливалась заговорить и только мечтала, что когда-нибудь осмелюсь.

Я себе и представить не могла ничего подобного.

– Можно я свяжусь с ними по волнофону? – спросила я.

– Сомневаюсь, что их волнофоны остались целы, но даже если бы и сохранились, сеть еще не восстановлена, но я попытаюсь найти какой-нибудь способ.

Дверь в лекционный зал распахнулась, и адмирал Криус нетерпеливо выкрикнул:

– Заходите!

– Давайте проконсультируемся с черным опалом, – предложила Агата, как только мы подошли.

Матиас вынул камень из кармана костюма и протянул мне. Пальцами я нащупала его грани, и в мозгу появился образ быка – Дом Тельца, сразу узнала я. В тот же миг вспыхнула карта звездного неба, заполнив комнату тускло мерцающими огнями. Шагнув в их голографическое сияние, я закрыла глаза, чтобы погрузиться в себя. Теперь, когда у меня было Кольцо, сделать это оказалось гораздо проще. Музыкальные ноты наполнили Солнечную систему. Инфракрасные лучи, светящаяся пыль, астероиды, квазары, неземные кластеры огня. Я взглянула на двенадцатый Дом. Пульсирующая Темная Материя простиралась сразу за ним.

– Мы получили сообщение от Дома Рыб, – начал Криус. – Они заметили недобрый знак в звездах. Срочное предупреждение для Рака о надвигающихся ураганах. Но видение нечеткое, и они просили подтвердить.

– Конечно, сообщение могло быть поддельным, – указала Агата. – Психоэнергетическая Сеть не всегда надежна.

– Скажите нам, что вы видите. Мы верим, что ваши навыки стали еще лучше после Зодайского обучения, – сказал Криус, хотя никакого доверия в его голосе не слышалось.

Я мысленно вернулась к своему разговору с Ниши и представила, чего мне будет стоить, скажи я им правду. Пожалуй, сейчас я это осознавала даже лучше, чем несколько часов назад. Но я дала клятву, что отныне жизнь Рака для меня стоит превыше всего, а потому смолчать было бы трусостью. Мне нужно выяснить правду: от этого зависит наша жизнь.

– Змееносец, – сказала я. – Я вижу Темную Сущность в тринадцатом Доме, в созвездии Змееносца.

Четыре пары глаз уставились на меня, как на сумасшедшую. Матиас заговорил первым:

– Но это миф! История, породившая детские страшилки про чудовище по имени Окус, которая передается из поколения в поколение. – Он говорил так, будто повторял чьи-то слова, которые ему нашептывали в Психоэнергетической Сети. – Созвездие имело форму змеи.

– У него есть и другое имя – Офикус, а еще Змей, или тринадцатый…

– То есть вы обвиняете чудовище из детской страшилки?! – взвился доктор Юста и отвернулся. – О боже, а мы только что сделали ее Хранителем!

– Послушайте! – Я тоже повысила голос. – Я дала клятву защищать Рак и намерена это сделать, чего бы мне это ни стоило. Сейчас злоумышленники из Дома Змееносца подходят по всем признакам. Темная Материя проявляется именно там, где был тринадцатый Дом. И если трагедия в Домах Льва и Тельца – звенья одной цепочки, тот, кто за этим стоит, еще не закончил.

Они снова уставились на меня в полнейшем недоумении.

Адмирал Криус стиснул зубы:

– Я прекрасно знаю эти мифы, как, думаю, и все остальные, но при всем уважении к вам, Святая Мать, я не вижу, как это соотносится с нашей ситуацией.

Он изо всех сил старался показать мне настоящее почтение, но его терпению, по всей видимости, приходил конец.

– Возможно, нам следует проконсультироваться с астрономами, – сказал доктор Юста. – Они наверняка смогут увидеть что-нибудь в телескопы, чего не видим мы. Приношу свои извинения, Святая Мать.

– Я не сумасшедшая. Поступайте, как считаете нужным. Все равно, даже если я и права, то не знаю, как остановить нападения. Советуйтесь с кем угодно, а я продолжу читать эфемерид, чтобы посмотреть, не проявилась ли угроза, о которой сообщили из Дома Рыб.

Все разошлись искать информацию, а я осталась в лекционном зале поработать с эфемеридом. Как мне казалось, в этом от меня будет больше пользы для моего Дома. Медитируя, я снова вознеслась к звездам. Мое сердце и разум открылись зову Рака, и я почувствовала с ним еще более крепкую связь, что придало мне сил вести мой народ.

Я останусь здесь, разгадывая секреты звезд, столько времени, сколько потребуется.

Минул час, но я так и не обнаружила никаких предостерегающих знаков, замеченных ранее Рыбианцами. Я проверила сообщения на моем волнофоне в надежде обнаружить там весточку от папы или Стэнтона, хоть и знала, что пока надеяться не стоило.

Зато прислала сообщение Ниши. Я щелкнула по нему, и появился образ истощенного человека, его изможденное тело обвивал огромный крылатый змей. Плоть лоскутами свисала на костях мученика. Он кричал в предсмертной агонии, но очевидно, что победу одерживал змей.

Ее сообщение прокрутилось до конца. После картинки шел ярко-голубой текст:

Символ Змееносца – два переплетенных змея, кадуцея. В Доме Козерога есть старая детская легенда об известном алхимике и целителе по имени Кадуцей, который был изгнан Гелиосом за ужасное преступление. Он посмел открыть секрет бессмертия.

Святой Гелиос!

Ниши не думала, что Змееносец – это группа людей из Тринадцатого Дома. Она считала, что это один человек – и он бессмертен.

Я потеряла счет времени. Лежа на полу в лекционном зале, я смотрела вверх на голографические звезды. Затухающий свет небесной карты заполнил почти все пространство комнаты. Небесные тела тихо и беспрерывно двигались, и меня стало клонить в сон.

Матиас сказал, что мы не видим саму психоэнергию, только следы, которые она оставляет во временном пространстве. В эфемериде психоэнергия проявляется бледными световыми пятнами. Преобразование метафизического в физическое похоже на алхимию.

Я подняла босую ногу, и тысячи звезд заиграли бликами на моих пальцах. Моя корона, туфли на каблуках и волнофон покоились рядом со мной на холодном полу.

Занятия с Матиасом позволили осознать, что инстинкт, который помогал мне видеть предсказания звезд, – это интерпретация разумом психоэнергии, получаемой в Психоэнергетической Сети. Когда я в детстве занималась Ярротом, то настраивалась на свое внутреннее «Я», а в том возрасте мною правили в основном мои потребности, капризы и инстинкты. Поэтому, когда я применяла тот же метод в эфемериде, то, глядя на Вселенную, улавливала ее настроение и рисовала в воображении картины будущего, порой ошибочные.

Войдя в медитативное состояние, наверное, уже в сотый раз, я почувствовала, как моя душа взлетела к сияющему свету Рака. Взгляд устремился в себя, в голове все поплыло, и невозможно стало различить, что есть послания звезд, а что – мое воображение. Будто я нырнула глубоко под воду, куда не проникают лучи солнца и где скрываются странные, фантастические существа. Все казалось полуреальным, полувымышленным.

Я направила поток психоэнергии туда, куда хотела попасть, – в Дом Рака. Я сосредоточилась на моей планете, чтобы прочесть ее будущее. И тут же ощутила, как вокруг голубого шара сгущается облако энергии, отчего сияние моего Дома становится самым ярким в Космосе.

Когда я сосредоточилась настолько, насколько это вообще возможно, мой разум слился с Психоэнергетической Сетью. Я услышала звуки Рака, впитывая поток посланий, принесенных психоэнергией.

Здесь, в коллективном сознании, я обнаружила страхи, тревоги, отчаяние. Я почувствовала дрожь и холод, и поняла, что свет вокруг нашей планеты тускнеет… как будто из нее по капле уходят жизненные силы. Начал меркнуть свет и ближайшей от нас планеты, одной из двух в созвездии Близнецов, будто болезнь, поразившая планету Рак, постепенно распространялась и дальше. Нужно было попросить доктора Юсту, чтобы он смог распознать, что это, и связался с Домом Скорпиона для того, чтобы те помогли предотвратить несчастье.

Я обследовала Ракианское море и увидела, в каком бедственном положении все морские обитатели: их природные инстинкты расстроены, миграция нарушена. Я попыталась взглянуть еще глубже с помощью Психоэнергетической Сети и достичь ядра планеты, но у меня лишь разыгралась мигрень.

Я отступила на несколько шагов, чтобы увидеть все двенадцать созвездий. Дома стихии Огня – Овен, Лев, Стрелец – излучали слишком яркий свет, психоэнергия охватила их, словно пылающее пламя.

Грядет война.

Я почувствовала дуновение легкого ветерка и поняла, не разумом – чутьем, что он предвещал штормы и ураганы. И не только на Раке.

Я коснулась Кольца и закрыла глаза. Танцующие огни тотчас погасли, и меня окружили мрачные тени, будто вся комната погрузилась в глубокую ночь.

Прежде я не обращалась к коллективному разуму, но сейчас почувствовала, что смогу. Не знаю, в какой момент во мне возникла и окрепла уверенность – во время клятвы, или когда узнала, что папа и Стэнтон живы, или когда рассказала своим Консулам о Змееносце. Так или иначе, но теперь во мне поселилась вера в собственные силы.

Хотя уверенность мало что меняет в реальности и вряд ли сделает меня лучшим Хранителем, но зато вдохновляет не меньше, чем абиссент. Я поверила в собственную значимость и в способности, поверила, что могу предсказывать.

«Тринадцатый Дом реален или выдумка?» – спросила я в Сети.

Сеть всколыхнулась, тысячи умов ответили на мой призыв, голоса шептались и нарастали, словно волны океана. Отовсюду полились короткие истории, легенды, колыбельные, поэмы – детский фольклор каждого Дома. Это были не зрительные образы – суть слов, само их значение просто наполнили мой разум так же, как во время чтения по звездам.

Голосов становилось все больше. Образы в моей голове дополнялись и усложнялись. Коллективный разум будто по кирпичикам выстраивал ответ на мой вопрос в Психоэнергетической Сети. Это напоминало конструирование… неважно чего – дома, корабля, оружия, только здесь создавалась общая мысль, обрастая все новыми деталями.

Чем дольше я оставалась в Сети, прислушиваясь к ответам Зодайцев, тем больше возникало противоречий и разногласий. Я чувствовала любопытство, напряжение, споры. Чужие мысли обрушились на меня шквалом.

Затем картинка в моей голове начала распадаться надвое, как бывает, когда взвешиваешь «за» и «против», только в этой дискуссии участвовала не я одна, а много, очень много умов.

С одной стороны, Змееносец возник как сказка с определенной моралью. Древние Хранители пересказывали ее уже по-своему, подгоняя мораль под ценности и обычаи своего Дома. Вот и получилось двенадцать разных версий одной легенды.

С другой стороны, я узнала, что существует секта реакционных теоретиков-заговорщиков, распространившаяся по всему Зодиаку, которые именуют себя «Чертовой Дюжиной» и верят, что Змееносец реален.

Как утверждают члены «Чертовой Дюжины», Змееносец был самым первым Хранителем тринадцатого Дома. Согласно истории, имена первых Хранителей соответствовали названию их Домов. Теоретики-заговорщики убеждены, что, когда прибыли первые люди и Зодиак отправил Хранителей на Землю, Змееносец, один из всех, не захотел терять бессмертие и решил снова стать звездой. Он предал всех, и, когда это вскрылось, Хранители изгнали его из нашей Солнечной системы. Казнить же его они не могли, потому что он успел вернуть себе бессмертие.

Но могло ли все это быть правдой?

Были и такие, кто верил, что Змееносец начинал как блестящий целитель, исполненный сострадания к человечеству. Говорили, что он искал лекарство от смерти, чтобы спасти людей – не только себя, – а другие Хранители неверно его поняли. Если это так, то что подтолкнуло его к убийствам теперь?

Я вышла из Сети и снова легла на пол под сенью сверкающего эфемерида. Мне хотелось поделиться с Ниши о том, что узнала, но сначала я решила еще раз пройтись взглядом по спектральной карте. Всматриваясь в огни, я почувствовала, что попала в проекцию Психоэнергетической Сети – ту, которую может показать только эфемерид – проекцию со звезд.

Как только я сосредоточилась, комната погрузилась во тьму, как будто Темная Материя из эфемерида распространилась повсюду. Я вскочила на ноги и завертелась вокруг себя, стараясь найти причину. И увидела: Темная Материя поглотила Дом Девы.

Затем черное облако распространилось на двойное созвездие Дома Близнецов. Нападение сразу на два Дома!

Я собралась выйти из астрала, но затем услышала шепот в голове, как будто кто-то пытался общаться со мной в Психоэнергетической Сети. Однако общение в Сети возможно только через Кольцо, а сейчас ободок из металлического кремния оставался холодным и не посылал никаких импульсов.

Голос шел из эфемерида. Но это невозможно!

Я следовала за звуком, ощущая себя космическим объектом, притягиваемым гравитацией. Голос исходил от Гелиоса. Я вытянула руку к раскаленной пылающей массе, и мои пальцы погрузились в ее желтый свет.

Затем я исчезла.

Я оказалась не в мире теней, не в эфемериде… Это напоминало тоннель, идущий сквозь Космос. Рядом со мной со свистом проносились небесные тела – метеориты, звезды, космический мусор. Все двигалось очень быстро, словно в стремительном потоке воздуха.

«Кто ты?»

Властный голос прогремел через тоннель, нечеловеческий холод сковал мое сердце.

«Роу Грейс. Хранитель четвертого Дома Рака».

В историях о первых Хранителях говорилось об их способности общаться через Психоэнергетическую Сеть без Кольца и, они могли манипулировать психоэнергией без посторонней помощи. В конце концов, они ведь когда-то сами являлись частью ночного неба.

«Змееносец?» – попробовала я угадать.

Как только я произнесла его имя, то увидела перед собой и лицо – воплощение детских кошмаров. Бесцветное, безволосое, с глазами черными, как ночь, черты его словно вырезаны изо льда. Оно колыхалось на ветру, как пламя.

«Девчонка. Как смеешь ты смотреть на меня? Как ты попала в это измерение?»

Я слышала голос… идущий из Гелиоса.

Это невозможно! Сквозь мглу ко мне тянулась его рука. Затем появилось все тело, твердое и прозрачное, как стекло.

«Ты простая смертная. Ты не должна меня слышать. Сейчас я узнаю всю правду».

Его рука приблизилась, я хотела увернуться, но вспомнила: здесь он не сможет дотронуться до меня.

«Почему ты напал…»

Я не успела договорить. Его пальцы сомкнулись на моей голове и сжали. Ледяная хватка опалила меня, словно огнем, и я закричала. Такое не могло случиться – это нереально, он не может касаться меня…

Я чувствовала, как он читал мои мысли, рылся в воспоминаниях. Я пыталась бороться, но он был как глыба льда. Он притянул меня ближе, и я увидела его язык.

«Так ты за мной охотишься?»

От его прикосновений веяло лютой стужей. Каждая клетка моего тела заледенела.

«Отпусти меня!»

Удивительно, но он отпустил.

«Ты для меня не угроза. Они никогда тебе не поверят».

Черные ямы глаз пожирали меня.

«Но помни: заговоришь обо мне еще раз и ты умрешь».

Я так сильно дрожала, что едва ли чувствовала пальцы, когда ползала по полу, вслепую пытаясь нащупать черный опал. Как только я нашла камень, закрыла эфемерид.

Звездная проекция погасла, фантом исчез, и комната обрела свой прежний вид. Я потерла голову. Боль в том месте, где он схватил меня, прошла. Я не понимала, как такое могло случиться, но для раздумий времени не было. Я должна была срочно предупредить Дома Девы и Близнецов о скором нападении.

«Скажешь обо мне – и умрешь», – вспомнилась угроза ледяного существа. Но каким бы ни был риск, я не могла позволить Окусу напасть на них так, как он напал на нас. Я должна сообщить другим Домам об опасности.

Коснувшись Кольца и войдя в Психоэнергетическую Сеть, я запустила срочную тревогу: «Внимание! Дома Девы и Близнецов в опасности! Змееносец устроил нападение на Рак, и это еще не конец!»

Резкий, царапающий визг пронзил мой мозг. Что не так с Психоэнергетической Сетью? Я не слышала коллективный разум. Как будто в Сети больше никого не было, однако Кольцо накалилось.

Сквозь шумы и помехи Психоэнергетической Сети, похожие на суровое дыхание ветра, до меня донесся шипящий голос:

«Я предупреждал, чтобы ты молчала».

Я содрогнулась – Окус был в Психоэнергетической Сети, и подключение к ней делало меня уязвимой. Я попыталась сорвать Кольцо, но оно не снималось.

Злобный смех эхом прокатился в моем мозгу.

«Никто не поверит тебе, маленькая девочка. А сейчас ты умрешь».

Невероятным усилием я все же сорвала раскаленное Кольцо и швырнула на пол. Босая, схватила волнофон и вылетела из лекционного зала, промчавшись мимо шестерых Зодайцев, работавших в ночную смену. Должно быть, я выглядела дико, потому что все они обернулись и изумленно уставились на меня.

– Где комната Матиаса? – спросила я, но тут же поняла, что Матиас – не тот человек, с кем стоило бы посоветоваться. Его не так-то легко убедить, а мне сейчас была необходима поддержка.

– То есть… где девочка со Стрельца, Нишико Сэй?

Одна из Зодаек взялась меня проводить. Мы спустились в коридор, разделявший помещение на две части, и свернули в женскую половину. Пока бежали, я думала об Окусе. Мысли сплелись в клубок, и в голове царила полная неразбериха. Если Окус схватил меня прямо здесь, то он мог убить любого на Озеоне-6. А, значит, он запросто может напасть на нас снова. Я не могу позволить, чтобы это случилось! И не позволю заставить меня молчать, иначе опять погибнут невинные люди. Надо срочно предупредить Дома Девы и Близнецов!

Зодайка привела меня в одну из спиц спутника-колеса. Ниши поселили на складе, переоборудованном в общежитие, куда втиснули около двадцати кроватей. Освещение в комнате было настолько тусклым, что трудно было разобрать, кто есть кто.

Зодайка в растерянности остановилась у двери, а я пошла на цыпочках по проходу между кроватями, выискивая среди спящих Ниши. Я узнала ее по черным волосам, разметавшимся по подушке. Подойдя поближе, легонько потрясла за плечо.

– Хм? Кто это? – встрепенулась Ниши сквозь сон.

– Это я. Вставай скорее!

При звуке моего голоса она сразу проснулась и в ту же секунду подскочила с кровати – сна ни в одном глазу, будто и не спала вовсе. Мы направились к выходу.

– Твои расследования у тебя с собой?

– Всегда. – Подруга коснулась своего запястья, окольцованного массивным трэкером.

– Отправь все, что ты нашла, ладно? Мне это скоро понадобится. – Я открыла волнофон и подключилась к ее трэкеру для загрузки файлов. – К взрыву на Тэбе, несомненно, причастен тринадцатый Дом.

Глаза Ниши расширились.

– Ты это видела в звездах?

– А теперь под ударом Дома Девы и Близнецов. И я должна предупредить их. – Я закрыла волнофон и посмотрела на Зодайку, которая поглядывала на нас в замешательстве.

Должна ли я рассказать Ниши о том, что Окус угрожал убить меня? Вспомнив его взгляд, полный злобы, я ощутила прилив тошноты и невольно подняла глаза к потолку, почти ожидая, что на нас обрушится огненный дождь.

Ниши проследила за моим взглядом:

– Что случилось, Роу?

Зодайка явно подслушивала. Мне не хотелось сеять панику, поэтому я повернулась к ней и сказала:

– Пожалуйста, отведите меня к Консулу Матиасу Тэйсу, только быстро.

Ниши нахмурилась:

– Мне тоже с тобой пойти?

– Да, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

Мы помчались по коридору, и на бегу я пыталась хоть как-то упорядочить свои мысли. Две вещи я знала наверняка. Первое: в самое ближайшее время Окус ударит по Деве и Близнецам, и я должна предупредить их. Второе: он намерен заставить меня молчать, а значит, он попытается убить меня прямо здесь.

Предупредить Дома по волнофону я не могла – голограммы легко сфальсифицировать. Нельзя было использовать и Психоэнергетическую Сеть, потому что там Окус убьет меня прежде, чем я успею сказать хоть слово. Выход оставался только один.

В глубине души я это понимала, но никак не хотелось признавать окончательно. После всего, что случилось, единственное место, где мне хотелось быть, – это мой Дом. Я никогда не покидала созвездие Рака и ничего особенного не умела, кроме как читать по звездам в эфемериде и общаться в Психоэнергетической Сети, куда теперь мне не выйти. У меня не было особой нужды путешествовать по Космосу, но я должна была предотвратить атаку Окуса.

И спасти наш Дом можно было, но лишь покинув его.

Я постучала, и Матиас тут же открыл дверь. Его темные волосы спутались, а воротник рубашки был расстегнут, как будто его прервали в середине какой-то работы. Мы с Ниши проскользнули в его комнату.

– Прежде чем ты начнешь спорить, выслушай меня до конца, – начала я, тяжело дыша после нашей пробежки. – Я сейчас работала с эфемеридом, когда увидела предупреждение об опасности для Девы и Близнецов. А затем, когда собралась выходить, услышала голос… Это было то, о чем мы с Ниши и думали! Кто-то из тринадцатого Дома устроил взрыв и столкновение наших спутников…

– Подожди, – сказал Матиас, крепко схватив меня за плечи. – Что…

– Я не могу ждать. Он собирается напасть на Деву и Близнецов.

– Кто?

– Змееносец.

Стараясь не замечать недоверие в лице Матиаса, я описала все, что видела в эфемериде: Темную Материю вокруг Девы и Близнецов, голос, идущий из Гелиоса, ледяной фантом и ветер, не рассказала лишь об его угрозе убить меня. Матиас, как и любой Консул, никогда не отпустит меня, если будет знать, что моя жизнь в опасности.

– Мне надо их предупредить, – закончила я, покачав головой в ответ на предложенный им стул.

Матиас положил руку мне на плечо, и это единственное, что помогало мне сейчас мыслить здраво.

– Я не могу ждать…

– Роу, не надо так нервничать.

Голос Матиаса теперь звучал иначе, в нем появились успокаивающие нотки. И чем сильнее я расстраивалась, тем спокойнее он становился. Все пошло именно так, как я и боялась. Я несколько раз глубоко вдохнула и заговорила ровно и рассудительно, насколько это вообще было возможно:

– Пожалуйста, Матиас, прошу, верь мне…

– Где ты потеряла туфли? – перебил он, и по его тону я поняла: Матиас меня не слушал и не желал слушать.

Неужто он считал, что раз я – босая, то это лишний повод усомниться в моих словах? Я вдруг рассердилась. Волна гнева захлестнула меня, и я не сумела совладать с собой:

– Я знаю, ты считаешь, что не я должна быть Хранителем.

Его лицо исказилось, как от удара. Даже Ниши вжалась в стену, словно не желала участвовать в этом разговоре. Я понимала, что слова, готовые сорваться с языка, окончательно все испортят, но даже ценой нашей дружбы – дружбы, которой я так долго добивалась, – не могла позволить Матиасу пренебрегать моим предостережением, если на кону стояли жизни людей.

– Ты думаешь, что это ты должен стать Хранителем!

Лицо Матиаса потемнело, он отступил назад, и его рука соскользнула с моего плеча.

– У нас у всех свои обязанности, Хранитель, – выдавил он хриплым голосом. – И я свои знаю.

Сердце заколотилось, будто противясь моим словам. Мне хотелось забрать сказанное обратно и попросить прощения. Но мы могли потерять слишком много жизней – я просто не имела права остановиться ради собственного благополучия.

– Если это правда, – сказала я, – тогда как твой Хранитель я прошу, очень прошу, чтобы ты верил мне. Ниши, ты можешь показать ему свои файлы?

Она отошла от стены и просмотрела с ним вместе все материалы. Пока Матиас с каменным лицом читал красный голографический текст, меня неотвязно мучила мысль, что я пошла не тем путем. Злой Матиас ничем не лучше, чем Матиас скептичный.

– Если Окус бессмертен, почему же он раньше никак себя не проявлял? – спросил он. – Зачем ждал столько времени, чтобы отомстить?

По его холодному тону я поняла, что быстро переубедить его не удастся.

Я взглянула на потолок почти с опаской, побаиваясь в душе, что он разверзнется и Окус отправит нас в открытый Космос. С каждой минутой оставалось все меньше времени до его следующей атаки. Пора ввести план «Б».

– Матиас, хорошо, если не веришь – не верь, но мне нужно, чтобы ты нашел мне корабль. Что-нибудь с автопилотом, чтобы можно было на нем лететь, не имея особых навыков.

Он перевел взгляд на Ниши, стараясь понять по ее реакции, насколько я серьезна. Убедившись, что она полностью разделяет мое мнение, Матиас повернулся и налил стакан воды из графина, что стоял возле его кровати.

– Ты уже много часов на ногах, Роу. Сегодня столько всего произошло, ты не можешь мыслить здраво, – сказал он, предлагая мне воду.

Я оттолкнула стакан:

– Ты не слушаешь меня! Я собираюсь прямо сейчас пойти и переодеться в скафандр, а за это время ты должен найти мне корабль. Я вылетаю немедленно.

– Успокойся! – Матиас отставил воду и, порывшись в ящике, вытянул оттуда пару носков: – Сядь.

– Нет.

Он повернул меня за плечи и толкнул на кровать.

– Матиас, стой…

Слова застряли в горле, когда он опустился на колени и начал натягивать носки мне на ноги. Прикосновение его рук обволакивало теплом и нежностью. Когда он закончил, мы встретились взглядом. Синие глаза теперь смотрели мягко, и я поняла – передо мной мой друг, а не Зодаец, который сомневается во мне.

– Пожалуйста, Матиас, скажи, что веришь мне.

Он не отвел взгляда, я видела, как менялось выражение его глаз, и поняла, что Матиас боролся сам с собой. Ему бы очень хотелось быть со мной заодно в любой ситуации, но увы…

– Я верю, что ты в это веришь, – прошептал он.

То, чего я так старалась избежать с тех пор, как меня назначили Хранителем, оказалось неизбежным. Я всегда смогу полагаться на верность и защиту Матиаса, но не на его доверие.

– Давай посоветуемся с адмиралом Криусом, – предложил он, поднимаясь.

– У нас нет времени, – ответила я и тоже встала. – Да и он просто рассмеется мне в лицо.

Матиас начал беззвучно шевелить губами, войдя в Психоэнергетическую Сеть, и я в панике схватила его за руку.

– Нет! Там Окус. Он услышит тебя.

– Хорошо. Расслабься. Я воспользуюсь волнофоном. – С терпеливым вздохом Матиас достал из кармана прибор, похожий на раковину моллюска, и вызвал трех старших Консулов.

Мне оставалось надеяться, что через волнофон Окус нас не достанет.

Спустя десять минут Криус, Агата и голографический доктор Юста встретили нас в лекционном зале. Я уже успела переодеться в черный облегающий скафандр. В карман положила волнофон, черный опал и Кольцо, которое подобрала с пола.

Мои волосы, длинные и волнистые, как у наяды, все еще сохраняли укладку, сделанную Лейлой. Я поймала себя на мысли, что мне бы хотелось попрощаться с ней и Лолой. Также я взяла с собой синий зодайский костюм, который они сшили для меня, блестящий спрей для волос и косметичку. Реакция Матиаса на мои босые ноги открыла мне одну простую истину: если хочешь, чтобы тебе поверили или хотя бы приняли всерьез, постарайся выглядеть прилично.

Первые пять минут нашей встречи ушли на препирания с Консулами, которые воспротивились тому, чтобы Ниши присутствовала на совещании, но я настояла. Пока она единственный человек, кто верил мне, а мне нужен был союзник. Когда мы наконец сели по местам, я повторила все, что до этого рассказала Матиасу. Затем показала файлы Ниши и сообщила о своем намерении.

На доктора Юсту напал нервный хохот. Криус рычал от возмущения, а Агата предложила еще раз взглянуть в эфемерид. Но я не могла снова встретиться с чудовищем.

– Этот ледяной фантом, – сказал Криус. – Вы говорите, вы его коснулись?

– Да, я почувствовала его кожу. – Я не стала упоминать о том, что он чуть не раздавил мою голову.

– И как это возможно – потрогать фантом? – спросила голограмма доктора Юсты. – Думаю, что соленая вода, которую вы выпили на церемонии, затуманила вам мозг.

Я вскинула руки. Если бы преподаватели отнеслись серьезно к результатам моего экзамена в первый раз, мы могли бы спасти столько жизней! Я не могла позволить недоверию Консулов обречь людей Девы и Близнецов. Я не буду больше молчать, когда слова имеют столь огромное значение. Никто из них, здесь сидящих, не мог мне помочь.

Заметно нервничая, что было на нее совсем не похоже, Ниши обратилась к Консулам:

– Вы должны послушать Роу. Иначе потом придется пожалеть.

Матиас бросил скептический взгляд сначала на нее, затем на меня. Я злилась на него так, что меня трясло. Неужели он действительно думал, что я стала бы все это терпеть, распинаться перед ними, не будь полностью уверенной в том, что видела? Как мог он присягнуть на верность жизнью своей матери и спустя несколько часов отвернуться от меня, когда я нуждалась в нем больше всего?

Неужели и он такой же, как декан Лилл, адмирал Криус, доктор Юста. Они не воспринимают всерьез мои предсказания, потому что не воспринимают всерьез меня саму. Они не уважают меня. Матиас меня не уважает!

Казалось, Матиас прочел в моих глазах эти мысли и чувства, потому что в следующую минуту повернулся к Консулам и к моему невероятному облегчению сказал:

– Ничего ведь страшного не будет, если мы предупредим другие Дома? На всякий случай…

Доктор Юста потряс головой, словно у него случился нервный тик:

– Исключено. Это может полностью подорвать наш авторитет.

Я сделала невероятное усилие над собой, чтобы не разбить что-нибудь.

– Мы, Ракианцы, люди чести, – молила я. – Двадцать миллионов мирных граждан только что погибло. Сколько еще может погибнуть на Деве и Близнецах, если мы не предупредим их и они не примут меры предосторожности?

Криус скрестил ноги:

– Между нашими Домами нет взаимного доверия. Когда они услышат эту надуманную байку, то могут заподозрить нас в предательстве.

Казалось, мои волосы встали дыбом.

– Послушайте, вы выбрали меня Хранителем. Моя обязанность – читать по звездам, что я и делаю. Мы не можем ждать дольше!

Агата положила трость к себе на колени:

– Святая Мать права. Мы должны принимать ее слова на веру. Давайте оповестим их о возможной опасности.

Я моргнула, ошеломленная ее неожиданной поддержкой. Она коснулась своего Кольца и быстро зашевелила губами, но я тут же подскочила к ней, хватая за руку:

– Окус в Сети. Он услышит вас!

Она уставилась на меня, широко раскрыв глаза:

– Тогда как вы предлагаете это сделать?

– Шифрованная волна, – предложил Матиас. – Или можем послать голограмму.

– Голограмме они не поверят, – Ниши с вызовом посмотрела на доктора Юсту, произнося эти слова. – Они решат, что кто-то подшутил.

– Именно, – поддержала я. – Верь только в то, чего можешь коснуться. Голограммы могут быть сфальсифицированы, да и шифры не до конца надежны. Я должна сделать это лично, чтобы доказать им, что угроза реальна.

– Вы хотите отправиться сами?

Я кивнула, и Агата откинулась в своем кресле. Казалось, она с интересом изучала меня.

– Невозможно! – прорычал Криус. – Наши люди нуждаются в вас здесь. Мы отправим кого-нибудь другого.

– Кого? – спросила я. – Кто из вас верит в мои слова?

С минуту все молчали. На их лицах явственно читалось сомнение.

– Я – единственная, кто видел Окуса. Я – единственная, кому они могут поверить.

Они все еще колебались, тогда я продолжила:

– Мне нужен корабль с автопилотом.

– Это даже не обсуждается! – вскрикнул доктор Юста.

– Я согласна. Это слишком рискованно, – сказала Агата.

Дело вновь оборачивалось против меня.

– Вы думаете, мне самой хочется покидать наш Дом? – огрызнулась я, удивившись своему полуистеричному тону. Глубоко вдохнула, сомкнула на мгновение веки и уже спокойнее продолжила: – Мы не можем ждать, когда с Девой и Близнецами случится беда.

Стараясь придать голосу твердость, я обратилась к Матиасу:

– Консул Тэйс, я приказываю вам найти корабль, на котором я смогу добраться до других Домов. Одна. Пожалуйста.

Он поднял на меня глаза, и мы довольно долго смотрели друг на друга в полной тишине. Затем он беззвучно заговорил, и остальные присоединились к нему. Ниши утянула меня в сторону:

– Не оставляй меня, Роу. Ты сказала, я могу помочь.

Я крепко ее обняла.

– Ниши, мне действительно очень нужна твоя помощь. Надо, чтобы ты распространила информацию об Окусе.

Янтарные глаза под спутанной челкой расширились.

– Распространила? Насколько?

– Начни с моих Консулов. Постарайся убедить их, но на этом не останавливайся. Пусть об этом узнает каждый, во всех Домах, где только возможно, потому что в опасности мы все. Постарайся вступить в контакт с членами «Чертовой Дюжины». Они не прибавят авторитета твоим словам, но у них можно почерпнуть кое-какую информацию, что-нибудь, о чем мы пока не знаем. И, может, там найдутся те, кто захочет нам помочь. И сразу отправляй мне все, что сможешь найти.

В ее глазах сверкнули слезы.

– Береги себя.

Я кивнула.

– А ты позаботься о Дике и Кае.

Криус барабанил пальцами по столу:

– Если вы настаиваете на этой безумной идее, мы сообщим людям, что вы отправляетесь для сбора средств на восстановление после стихийных бедствий. Мы не хотим поднимать массовую панику.

Лицо Агаты исказилось от беспокойства.

– Возвращайтесь к нам поскорее, Святая Мать.

– Я думаю, что все вы сошли с ума. – Голограмма доктора Юсты замерцала и исчезла.

Матиас распахнул передо мной дверь:

– Я распорядился, чтобы приготовили самый быстрый корабль в доке. Это корабль-пуля одного из наших гостей. Его заправят и подготовят к полету к тому времени, как мы доберемся до ступицы.

– Мы?

Он зашагал вперед, и я оказалась в его тени.

– Твое обучение не закончено. Кроме того, тебе нужен пилот.

Этот полет мог закончиться гибелью. Я не могла позволить Матиасу лететь со мной.

– Прости, но я полечу одна.

Его индиговые глаза вспыхнули.

– Не бывает самолетающих кораблей. Или я лечу с тобой, или ты никуда не летишь.

Я закусила губу. Очевидно, что другого выхода не было.

– Добро пожаловать на борт.

Когда мне было восемь, Стэнтон катал меня на его парусной лодке. Я помню, как дно лодки давило в живот, когда я лежала в ней, развалившись у ног Стэнтона, пока он крутился, управляясь с парусом. Однажды, когда он не видел, я взяла его лодку без спроса. Мне едва удалось поднять тяжелый парус, но, как только его подхватил ветер, я вышла в море. Соль ела глаза, но я чувствовала себя юной и свободной, впервые за мою короткую жизнь.

Я оглянулась назад только тогда, когда мои ноги соскользнули и парус шлепнулся в воду. Калимнос виднелся тонкой черной линией далеко на горизонте, и с каждой секундой ветер уносил меня все дальше от берега. Мне повезло, что люди в проходящей мимо лодке заметили меня.

Я запомнила страх, который испытала в тот день на воде. И сейчас я почувствовала его снова. Матиас и я были в тысячах километров от Рака, так далеко, что было видно все наше созвездие целиком. Прежде я никогда не видела ничего подобного. И никогда не была так далеко от дома.

Припав к носовому иллюминатору, мы с Матиасом летели к Дому Близнецов, нашим ближайшим соседям, на корабле, построенном в виде пули. Я надеялась только на то, что мы успеем их предупредить вовремя.

Сейчас, когда мы были в небе одни, я решила активировать черный опал. Мне хотелось, чтобы Окус видел, что я покинула Рак. Если он собирался на меня напасть, пусть уж лучше нападает здесь.

Все тело напряглось до боли. Мне требовалась программа запуска спасательной капсулы для Матиаса, чтобы удостовериться, что он выживет. Вот только я ни разу в жизни ничего не программировала. Я должна буду поместить его в капсулу, когда появится Окус, зная, что позже он сможет оттуда выбраться.

Округлый носовой иллюминатор корабля был сделан из толстого стекла, не менее прочного, чем алмаз. Я летела и вглядывалась в космическое пространство, чувствуя себя ласточкой, несущейся в бесконечность.

За мной у штурвала стоял Матиас, наблюдая за дугой экранов перед собой. Время от времени он поднимал глаза, и мы встречались взглядом. Он казался бледным и усталым.

Я же была слишком взвинчена, чтобы чувствовать усталость. Черный опал я пристегнула к крючку, чтобы он не уплыл в невесомости.

Овальная голографическая карта Вселенной наполнила стеклянный нос корабля звездным мерцанием. А сразу за стеклом нас окружала настоящая Вселенная.

Как и большинство космических кораблей, этот имел поручни и ремни безопасности, необходимые в состоянии невесомости. Матиас пристегнул ноги к креслу пилота, пока работал за пультом управления, тогда как я свободно плавала на спине, глядя на звезды.

Усилием воли я замедлила дыхание и расслабила мышцы, стараясь открыть внутренний глаз. Голограмма отражалась бесчисленными бликами звезд на черной ткани моего скафандра. Весь минувший час я лишь сосредоточенно наблюдала за тем местом, где должен был находиться тринадцатый Дом.

– Что ты видишь? – спросил Матиас.

Я потерла глаза:

– Ничего пока.

Матиас запрограммировал корабль на защиту. Глубокий Космос полон всяких опасностей – пиратов, иностранных беспилотников-шпионов, космической радиации, обломков звездолетов и прочего мусора. Он сказал, если нам будет что-то угрожать, наш корабль полетит быстрее, чем скорость мысли Козерожцев. А кроме того, у нас даже есть маскирующий занавес. Он и сам удивился, что сумел взломать программу управления, учитывая сложность компьютерной системы.

– Мы входим в двойное созвездие Близнецов, – объявил Матиас. – Ты уже знаешь, что ты им скажешь?

– Без понятия. – Я выпрямилась в воздухе и вытянула спину, всматриваясь через стекло в настоящий Космос. – Честно говоря, выступать с речами – не мой конек.

– На самом деле иногда ты можешь быть весьма убедительной.

– Но тебя-то я не убедила, – проговорила я, не глядя на Матиаса.

Он надолго замолк, я даже обеспокоилась, уж не обидела ли его.

– Роу. – Я обернулась на звук его баритона и увидела, что он подплыл ко мне, остановившись совсем рядом. – Я слушаю все, что ты говоришь.

– Это не одно и то же, – покачала я головой. Я пыталась подобрать слова. Мне хотелось сказать ему, что знаю, как он мне верен, знаю, что он всегда меня поддержит, но от такой верности только хуже. Если следовать за мной его заставляет чувство долга, а не доверие, получается, что я принуждаю его. Разве это правильно?

Но я не смогла сказать ни слова. Иногда Матиас сердится на меня так, что я буквально лишаюсь дара речи, совсем как младенец. Может, это от того, что мы несколько лет молчали и теперь не знаем, как говорить друг с другом.

– Мне надо следить… вдруг он уже напал на них, – пробормотала я, уплывая к эфемериду.

Наше молчание затянулось надолго. Поэтому Матиас снова вернулся к штурвалу программировать дальнейшую защиту, а я погрузилась в созерцание звездного неба, спроецированного моим черным опалом.

Едва слышно шумели двигатели. Навигационные экраны мерцали мягким голубым светом. Карта медленно вращалась надо мной, вгоняя в сон, и спустя некоторое время я бросила это дело. Окус не приходил.

– Моя госпожа.

Я так резко вскинула голову, что чуть не сделала в воздухе сальто. Неизвестно откуда рядом со мной появился парень с белыми прядями и большими зелеными глазами. На его дорогом костюме был вышит герб Дома Весов.

– Что… что ты здесь делаешь? – Я потянулась к нему, чтобы проверить, он ли это или голограмма.

Но он подхватил мою руку и снова поцеловал, опалив губами кожу. И опять то же чувство! Словно искры пронеслись по моим венам, будоража кровь.

– Буду рад услужить.

Тотчас между нами возник Матиас, загораживая меня от Хайсена Дакса. В руке его поблескивало какое-то серебристое устройство овальной формы. Оружие?

– Я осмотрел этот корабль, – сказал он недружелюбно, взяв Хайсена на мушку. – Где вы прятались?

– Вы не понимаете. – Лицо Хайсена все еще выражало благожелательность, но глаза, когда остановились на Матиасе, смотрели жестко. – Вы находитесь на моем корабле.

Матиас расправил плечи.

– Это было экстренное требование. Вам было передано уведомление с просьбой его освободить.

Хайсен улыбнулся еще шире.

– «Эквинокс» – агентурный корабль Дома Весов. Вы не можете забрать дипломатическую собственность.

– По законам Галактики этот корабль выполняет срочное распоряжение Зодайской Королевской гвардии. – Матиас заговорил резко и отрывисто. – Пожалуйста, сядьте в капсулу, и мы отправим вас туда, куда скажете.

– А я предпочел бы отправить вас. – Вся благожелательность вмиг слетела с лица Хайсена. Теперь его черты выражали угрозу, что все равно не лишало его обаяния.

Матиас – всегда само хладнокровие – заиграл желваками, теряя самообладание, – впервые на моей памяти. Ухватившись за поручень, я подтянулась и втиснулась между ними:

– Хайсен, извини, что мы взяли твой корабль. У нас срочное задание. Мне ужасно неловко, что в спешке мы подвергли тебя опасности. Пожалуйста, сядь в капсулу, а мы вернем твой корабль сразу, как завершим нашу миссию. – Я сглотнула, подумав о возможном печальном исходе нашего путешествия. – Или же Рак вышлет тебе вексель.

Хайсен расхохотался, неожиданно вернувшись в прекрасное расположение духа. Его хорошее настроение казалось таким искренним, словно он излучал тепло.

– Вексель, – повторил он, смеясь. На его щеках заиграли ямочки, а глаза посмотрели на меня с неподдельным удивлением.

Затем он повернулся к экрану на ближайшей к нему стене, нажал несколько кнопок, и вдруг моя рука отяжелела, а ноги уперлись в пол. Со стуком упал волнофон Матиаса и за ним сам Матиас.

– Симуляция гравитации, – пояснил Хайсен, пожав плечами. – Облегчает жизнь.

Матиас встал и отряхнулся. Он определенно выглядел впечатленным, хотя никогда не признал бы это вслух.

Я скрестила руки на груди и уставилась на Хайсена:

– Где ты был все это время? Мы в полете уже несколько часов.

Он пробежался пальцами еще по нескольким клавишам на экране.

– Спал в моей кабине. Когда проснулся, обнаружил, что вы угнали мой личный транспорт. – Он повернулся к Матиасу. – Сейчас, кстати, у вас есть доступ ко всей навигационной панели.

Матиас повернулся к голографической контрольной панели, где рядом с пятью вспыхнуло еще десять новых экранов со множеством различных опций. Экраны имели странные заголовки, наподобие «Разум Нокса», «Обзор восстановленных требований», «Защита» и т. п.

Пока Матиас увлеченно просматривал новые наборы опций, я повернулась к Хайсену и тихим шепотом, так, чтобы слышал только он, сказала:

– Этот корабль выглядит чересчур продвинутым, чтобы Матиас так быстро взломал его систему безопасности.

Зеленые глаза Хайсена стали такими мягкими, что я почти чувствовала их теплое прикосновение.

– О чем ты говоришь, моя госпожа?

Минуту назад я хотела его внимания. Но сейчас, когда он придвинулся так близко, что заслонил собой все вокруг, мне хотелось, чтобы он смотрел не на меня.

– Я думаю, ты знал о том, что мы попали на борт корабля, и позволил нам взлететь.

В углу радужной оболочки его правого глаза я заметила крохотный вживленный приборчик в виде звезды, сиявшей золотом среди зелени. Я слышала о таком – это версия нашего волнофона в Доме Весов, называемая Скан. Весианцы таким образом загружают новую информацию в специальный чип, который имплантируют в их мозг, когда им исполняется двенадцать лет. Они используют его также для передачи сообщений друг другу или для просмотра сохраненной информации.

– Я же говорил, что я к вашим услугам, – прошептал он. – Всегда.

– Всегда – это очень долго.

– Мудро подмечено, моя госпожа.

Я засмеялась:

– Я бы попросила называть меня Роу.

– Мы приближаемся к планете Аргир, – холодно объявил Матиас. Я почувствовала, как под его неодобрительным взглядом порозовели мои щеки.

– Аргир? – спросил Хайсен. – Это болото разврата? Мы не можем взять леди Роу…

Дальнейшие слова Хайсена потонули в пронзительном тонком вое моего эфемерида.

Мы с Хайсеном осмотрелись по сторонам. Каждую клетку моего тела наполнило гудящим невидимым огнем – точно так же, как и в ночь перед концертом на Эларе. А затем чудовищный визг черного опала чуть не разорвал барабанные перепонки. Матиас подскочил, чтобы поймать меня, когда я схватилась за голову и рухнула на пол.

– Роу, что случилось?

– Ты что, этого не слышишь?! – крикнула я.

Я стиснула челюсти от невыносимой боли, не в силах больше говорить. Рядом со мной Хайсен, так же обхватив голову, корчился на полу. Он тоже слышал это. Но почему не слышал Матиас?

Внезапно наш корабль резко повернул и начал лететь зигзагами, швыряя нас друг на друга и от стены к стене.

Двигатели завыли, и, лишь когда вой начал стихать, мы с Хайсеном смогли поднять головы. Он подлетел к контрольным экранам.

– «Эквинокс», доложить!

Экран под названием «Разум Нокса» замерцал, выдавая информацию. Матиас присоединился к нему у штурвала, а я схватила черный опал и ринулась к люку устройства для эвакуации.

Эфемерид вспыхнул у меня в руке, обжигая кожу. Сквозь пальцы полились яркие жгучие лучи. Поток психоэнергии рвался наружу.

Хайсен выкрикнул:

– Что это за нападение? Я не вижу рядом ни одного объекта!

Я продолжала подтягиваться вдоль поручня ближе к люку, но корабль метался настолько беспорядочно, что перемещаться становилось все труднее. Внезапно черный опал выскользнул у меня из рук, и эфемерид развернулся мерцающим овалом.

Из самого центра небесной карты на меня смотрели ледяные глаза Окуса.

Бесцветный, прозрачный Окус беспрестанно менял одну причудливую форму на другую, то вздымаясь ввысь, то распадаясь на части и тотчас обретая новый образ.

«Я предупреждал, что с тобой сделаю, если ты обо мне заговоришь».

Фантомные пальцы шелестели рядом с моим лицом. Я попыталась оттолкнуть Окуса, но руки прошли сквозь его туманные очертания. Как он мог касаться меня, если я не могу его коснуться?

– Роу! – крикнул Матиас. – Что происходит?

Каким-то чувством я осознала, что Матиас подхватил меня. Я даже различила беспокойство в его голосе и где-то за его спиной слышала Хайсена, выкрикивающего команды кораблю. Но это казалось так далеко, словно не со мной. Мое же внимание целиком и полностью приковал Окус. Убийца! Я набросилась на врага, пытаясь ударить, но руки мои снова прошли сквозь его тело, точно он был соткан из воздуха.

Его пальцы обвили мою шею.

«Ах, какая страсть! Восхитительно. Ты чувствуешь мои прикосновения? Я реален?»

Я дергалась и пиналась, но он крепко вцепился в меня. Чем неистовее я боролась, тем сильнее ледяные пальцы сжимали мое горло.

«Ты не сможешь остановить меня. Ты опоздала».

Он схватил меня очень жестко, полностью перекрыв воздух. Перед глазами поплыли черные пятна. В отчаянии я стала шарить по полу в поисках черного опала. Хайсен, похоже, разгадал мои мысли, потому что я увидела сквозь туманную фигуру чудовища, как он подбежал и вложил мне в руку камень. Как только я коснулась его зашифрованного ключа, эфемерид закрылся и ледяное существо исчезло.

Я долго не могла откашляться и задыхалась, потом сделала несколько глубоких глотков воздуха. Матиас придерживал меня, массируя спину для восстановления циркуляции крови. Корабль хаотично дергался в Космосе – нас все еще атаковали. Хайсен снова кинулся к панели управления.

– Матиас, я уже в порядке. Иди помоги ему, – выдохнула я.

Он вернулся к штурвалу, а я опять потянулась к люку – хотелось поскорее избавиться от черного опала. Уже дважды Окус нашел меня через этот камень, а я не хотела больше видеть его лицо. Никогда. Корабль выровнялся и теперь летел вперед. Я открыла люк, но в ту же секунду ко мне подбежал Хайсен:

– Что ты собираешься сделать?

– Надо выбросить этот опал.

Он схватил меня за запястье:

– Нет! Ты не понимаешь, что это.

Включилось автоматическое оповещение, и Хайсен вернулся к управлению. Он отдавал «Эквиноксу» короткие приказы, похожий теперь скорее на опытного Зодайского гвардейца, чем на дипломатического представителя.

– «Нокс»! Поднять все щиты. Запустить процесс сканирования. Активировать максимальную защиту. Включить энергосберегающий режим.

Я услышала, как затрещал генератор, выпускающий щиты. Все отверстия корабля были заблокированы, в том числе даже устройство для эвакуации. Я крепко стиснула опал, так и не успев его выбросить. Сейчас наш корабль стал абсолютно неразличим, только слабый мираж в черной ночной пустоте. Щиты скрывали нас от нежелательных глаз. Но были ли мы невидимы для Окуса?

Напряжение нарастало, будто в груди все сжалось в кулак. Корабль прекратил метаться, и целую минуту мы уверенно шли по курсу. Я почти слышала пощелкивание искусственного разума «Эквинокса», ожидающего следующую атаку. Я в тревоге схватилась за поручень, и мы подождали еще долгие пять минут.

– Смена курса, – объявил Хайсен, нарушив тишину.

Корабль повернул на девяносто градусов так резко, что всех нас отбросило на одну сторону, и устремился на максимальной скорости прочь.

Матиас кинулся ко мне. В его лице проступила крайняя озабоченность. Никогда не видела его таким напуганным.

– Роу, я думал, что у тебя припадок.

– Окус пытался задушить меня.

Теперь, когда все закончилось, я чувствовала, как ослабела после этой схватки.

Матиас побелел:

– О чем ты говоришь?

– Ты его не видел?

– Я никого не видел.

Он провел пальцем по моей шее, но странно, мое горло больше не болело.

– Никаких синяков нет. Тебе больно?

– Нет, – пробормотала я. Мысли в моей голове поплыли от его прикосновения. Прежде он не бывал со мной так ласков.

Я стала ближе узнавать Матиаса только с прошлой недели, но, когда он находился рядом, мое сердце, казалось, начинало беспорядочно и неистово метаться в груди, совсем как «Эквинокс» во время атаки.

Каждый раз, когда пытаюсь определить свои чувства к нему, натыкаюсь на одну и ту же стену: я восхищаюсь им, он привлекает меня, он мне нравится… а дальше – невидимая стена. И я не могу проникнуть сквозь нее.

Все еще сжимая черный опал, я сказала:

– Давайте больше не будем запускать эфемерид.

Окус теперь знал, что я покинула Озеон-6. А мне только это и было нужно.

– Прости, – прошептал Матиас. – Прости, что не защитил тебя.

Затем он вернулся к штурвалу, но его извинения еще долго звучали в моей голове. Матиас попросил прощения за боль, которую причинил не он, но его нисколько не смущало то, что раньше он обидел меня своим недоверием. Для него невозможность спасти меня хуже, чем не верить мне. Теперь я увидела эту стену: Матиас не воспринимал меня как личность, способную вести за собой, он видел во мне младшую сестру, которую нельзя оставить одну.

Пока он и Хайсен работали вместе у экранов, я сидела в носовой части корабля, стараясь сосредоточиться на более важном. Как заработать доверие Дома, если мне даже друзья не верят?

Мы меняли курс неоднократно, но атак больше не было.

– Твой щит работает на удивление хорошо. – Звук собственного голоса казался незнакомым даже мне после столь долгого молчания.

– Еще бы. – Хайсен самодовольно ухмыльнулся и провел рукой по консоли. – Могло ли в этот день случиться что-то еще лучше? Меня и «Нокса» обстреляли непонятно чем, а до этого пират-красавчик похитил ваше сердце.

– Я польщен, – фыркнул Матиас.

Как они могли шутить, когда Окус так силен и опасен, а у нас нет никакого способа остановить его?

Хайсен так пристально смотрел на меня, словно хотел прочесть мои мысли:

– Что может атаковать через Психоэнергетическую Сеть?

Его слова поразили меня.

– Ты его тоже видел?

– Кого? – Хайсен потянулся к черному опалу, но я сжала его еще крепче и отвела руку.

– Если мы откроем эфемерид, он снова нас найдет.

– Он? – Хайсен нахмурился. – Думаю, ты должна мне кое-что рассказать.

Я спрятала опал в карман на «молнии», где хранила волнофон, и снова ощупала несуществующие синяки на горле.

– Ты что-нибудь слышал о Змееносце?

Удивительно, но Хайсен был знаком с теорией о тринадцатом Доме. Он поведал, что тайное общество «Чертова Дюжина» располагает довольно мощной базой в Доме Весов. Среди моих друзей я была единственной, кто обладал уймой всевозможных сведений о Вселенной. И все же, вдалбливая в меня все эти знания, мама никогда не упоминала о тринадцатом Доме Зодиака.

Я рассказала ему, как встретилась с Окусом в эфемериде, и о том, что он виновен в последних стихийных бедствиях и в нападении на наши спутники. Неожиданно я поняла, почему мне не удалось убедить Матиаса. Разве можно было передать обычными словами весь ужас, который мне довелось пережить при виде жуткого ледяного существа?

Пока я говорила, Хайсен слушал очень внимательно. Вместо того чтобы насмехаться над моей историей, он воспринял всерьез каждое слово. Матиас в это время следил за мониторами. Когда я закончила, Хайсен сказал:

– Древние астрологи утверждали, что первые Хранители могли проецировать сами себя через эфемерид, потому что они тоже когда-то были звездами.

Матиас у экранов состроил скептичную гримасу:

– Это всего лишь теория, никто не знает, считали ли они так на самом деле.

Хайсен смотрел только на меня.

– Даже если и так, это все равно подходит под то, что ты описываешь.

– Но… ты мне веришь? – Мой голос прозвучал слишком робко и наверняка совсем не внушал доверия, но мне было все равно. Я видела только одно: Хайсен не насмехался надо мной, не раздражался, не хмурился.

На его лице отразилось легкое замешательство.

– Моя госпожа, почему я не должен тебе верить?

Повисла пауза, и чем дольше она затягивалась, тем, казалось мне, меньше и теснее становилось пространство корабля. Пока Хайсен пытался выяснить, что он пропустил, Матиас упорно избегал смотреть в мою сторону.

Хайсен не усомнился в моих словах. Он просто выслушал меня и поверил.

– Ты поделилась на этот счет с кем-нибудь в Психоэнергетической Сети? – спросил Хайсен.

– Я не могу. Окус там и все слышит.

– Давайте не будем делать поспешных выводов, Роу, – вмешался Матиас, изо всех сил стараясь сдержать эмоции, отчего лицо его пошло пунцовыми пятнами. – Знаю, что вы совсем не то хотите услышать, но я не единственный, кто не может принять вашу теорию. Разумные люди не верят в Окуса.

Мне хотелось встряхнуть его, но я лишь скрестила руки и смерила холодным взглядом:

– Хайсен мне верит.

Матиас сжал челюсти, сдерживая ярость:

– В самом деле, Роу? Да он просто ребенок.

На это я ничего ему не ответила. Ребенок. Хайсен – мой ровесник или даже старше на год или два. Ребенок. Ребенок. Ребенок. Я мысленно повторяла это раз за разом, точно надоедливый мотив. Но в этом слове скрывалось объяснение того, как Матиас на самом деле воспринимал меня. Он относился ко мне, как к своей младшей сестре, потому что для него я и есть всего лишь ребенок.

Голос Хайсена прорвал звенящую от напряжения тишину.

– Может быть, тогда «Нокс» сможет все же убедить тебя… – Он смотрел на Матиаса, точно подбирал правильное слово: – Ординарец?

Матиас взглянул на него, и Хайсен вызвал голографический журнал.

– «Нокс» оснащен особыми сенсорами, которые могут определить психоэнергетическую атаку.

Матиас какое-то время изучал колонку с загадочными символами, после чего нахмурился:

– Я не отрицаю, что это было психоэнергетическое вмешательство, как не отрицаю и того, что этот кто-то преследовал Роу. Просто считаю, что мы виним не того.

Я подавила свое раздражение к Матиасу. Меня волновало то, как нам удалось уйти от нападения. Закрыв эфемерид, я избавилась от Окуса, но как щиты корабля могли отразить психоэнергетическую атаку?

– Это у тебя что… психоэнергетический щит? – предположила я, обратившись к Хайсену.

Он кивнул.

– Но как это возможно?! – воскликнула я, глядя на него в благоговейном изумлении.

– Мы с «Ноксом» любим изобретать всякую всячину, – пробормотал он, отвлекшись на что-то на экране. Его золотисто-зеленые глаза стали отсутствующими, будто его внимание внезапно иссякло. Мне хотелось как следует расспросить Хайсена, но тут вклинился Матиас.

– Для дипломата весьма необычно иметь такую специализированную защиту, – заметил он подозрительным тоном.

– Люблю секретность.

По тону Хайсена было понятно, что он не намерен развивать эту тему, и мне пришлось отставить расспросы. Я была рада, что мы находились под такой защитой, но Окус мог использовать психоэнергетическую атаку, напав на Деву или Близнецов. Причем в любой момент и откуда угодно. Теперь наша миссия стала казаться мне еще более безнадежной.

– Мне надо каким-то образом убедить Дома закрыть доступ в Психоэнергетическую Сеть, – размышляла я.

– Твой враг атаковал наш корабль, потому что он велел тебе молчать, – сказал Хайсен. Он нахмурился, точно прикидывал в уме, что можно сделать.

– Мы все еще можем вернуться назад, – предложил Матиас.

– Нет, не можем. Не сейчас, когда другие Дома в опасности.

Если бы Матиас верил мне, он бы понял это.

– Какие Дома? – спросил Хайсен.

– Все. Но первыми под удар попадут Дева и Близнецы.

Хайсен слушал, не двигаясь, затем повернулся и сказал своему кораблю:

– «Нокс», установи немедленный курс на Весы.

Матиас тотчас отменил его приказ.

– Близнецы – наш пункт назначения.

Матиас поднялся и заслонил панель.

– Мой долг – предупредить свой Дом. – Хайсен обошел Матиаса.

– А Дом Близнецов, значит, предупреждать не надо?

– Хайсен, – позвала я негромко.

При звуке своего имени он повернулся и посмотрел на меня.

– Я должна предупредить Деву и Близнецов. Они сейчас в самой большой опасности. А после этого мы отправимся на Весы, ладно?

Хайсен вздернул подбородок, и я поняла, как он горделив и, вполне возможно, не согласится. Но он склонился в низком поклоне:

– Как пожелаете, моя госпожа.

Черный опал и все три наших Кольца Хайсен запер в сейф, чтобы я не переживала. Туда же для большей безопасности мы убрали и мой волнофон с обучающей версией эфемерида. Это казалось невозможным, но Окус каким-то образом умел подчинять психоэнергию своей воле, поэтому мы убрали все связанное с Психоэнергетической Сетью. Я даже заставила Матиаса и Хайсена пообещать, что они не станут отправлять или получать голограммы, по крайней мере сейчас. Поэтому мы летели практически вслепую. Не зная, что творится в мире, я места себе не находила от беспокойства.

Наши зигзаги во время атаки увели нас довольно далеко от намеченного маршрута, но теперь мы летели на сверхскорости, наверстывая упущенное время. И вскоре созвездие Близнецов заполнило весь обзор из носового иллюминатора. Сразу вспомнилось то, что я зубрила на маминых уроках.

В Дом Близнецов входили две населенные планеты. Та, что была больше, Гидрагир, практически не имела воздушной оболочки. Ее поверхность сплошь покрывали скалы, усеянные кратерами. Однако горы Гидрагира хранили богатейшие залежи редких и ценных металлов. На Аргире, второй планете, произрастали огромные леса. Но особенное внимание мама обращала на разделение людей. Богатые на Аргире жили в роскоши, тогда как бедняки, коих подавляющее большинство, трудились глубоко под землей в бериллиевых шахтах Гидрагира.

Матиас дремал в своей каюте. Они с Хайсеном управляли кораблем по очереди.

– Тебе не нужен перерыв? – спросила я Хайсена.

– Нет, но буду очень рад, если ты составишь мне компанию.

Я присела рядом с ним и уставилась на мониторы. Управление искусственным интеллектом «Нокса» включало длинный перечень опций и настроек. Монитор с надписью «Защита» демонстрировал целый набор доступных мер безопасности, включая и психоэнергетические щиты.

– Он не верит тебе, – произнес вдруг Хайсен, как будто все это время мы с ним вели беседу.

– Матиас? – переспросила я. – Нет. Так же как и остальные мои Консулы. Сейчас меня поддерживает только моя лучшая подруга Нишико, со Стрельца, и теперь ты, с Весов. А свой народ убедить не получается.

– Правду всегда сначала отрицают, прежде чем ее принять, – сказал он, всматриваясь в Космос. – Один из самых величайших недостатков человечества – высокомерие. Мы смеем думать, что все знаем, тогда как на самом деле познать Вселенную невозможно.

Казалось, он делился мыслями, которые давно терзали его.

– По собственному опыту знаю, лучше быть открытым для любых идей и судить обо всем непредвзято… по возможности.

В голосе Хайсена я уловила приглашение узнать его лучше. Мне и самой этого хотелось. И чем больше он открывался, тем больший интерес вызывал у меня. Я понимала, что мне следовало бы помалкивать о себе, по крайней мере пока, но держать с ним дистанцию было сложно. Я даже поймала себя на мысли, что мне нравится наше сближение.

– Ты – истинный Весианец, – сказала я, указывая на заголовок на одном из мониторов. – Мне нравится, что в вашем Доме уделяют много внимания науке и изобретениям.

– Что ж, всегда приятно встретить фанатов.

Весианцы известны своим стремлением к справедливости. Они верят, что образование – кратчайший путь, чтобы достигнуть ее. Какой бы ни была проблема, они не станут судить поспешно и совершать необдуманные действия, предпочтут изучить всю информацию, оценить возможности и варианты решений.

– А это ты тоже знаешь? – спросил он.

Из золотой звездочки на радужке Хайсена появилась голограмма. Это была детская басня Весианцев:

Изучив топографию планеты, в качестве места посадки Хайсен выбрал лесной парк за пределами столицы. По его словам, благодаря маскирующей завесе нас никто не должен увидеть. Аргир, вся планета – один большой и пышный сад, где чистый воздух и нормальное атмосферное давление, так что скафандры нам были ни к чему. С гравитацией здесь тоже все в порядке.

Я переоделась в синий зодайский костюм с четырьмя вышитыми серебром лунами на рукаве. Перед тем как покинуть корабль, Хайсен активировал наши маскирующие воротники, которые были взаимосвязаны, так что мы могли видеть друг друга, но для всех остальных оставались невидимы.

Открылся внешний люк, и нас окружило теплом и влажностью. Первое, что я отметила, это пьянящий запах свежего воздуха. Я ступила на суглинистую землю, прислушиваясь к пению птиц, что звенело эхом сквозь рощу с огромными деревьями. Наши ракианские деревья казались тростником по сравнению с этими гигантами.

– Давайте-ка поторопимся. – Хайсен припустил как настоящий спринтер.

Он был легче и тоньше Матиаса и бежал впечатляюще быстро в своей дорогущей обуви.

Лес сменили луга, опоясавшие столицу. Мы бежали сквозь густую, по колено траву. Когда мы приблизились к городу и увидели здания, я остановилась и прикрыла глаза.

Каждая поверхность рябила насыщенными цветами. Оранжевый, голубой, зеленый, белый, лиловый, коричневый – цветные полосы сплетались извилистыми узорами на округлых крышах и куполах.

– Как будто из радуги сделаны, – восхитилась я, повторив те слова, что говорила маме, когда она показывала мне цветные картинки.

– Это агат, – пояснил Хайсен. – Добывается на другой их планете и доставляется сюда за огромные деньги.

Матиас посмотрел в бинокль на восток и на запад. В руке он держал все тот же серебристый прибор. Все-таки это какое-то оружие? Затем мы снова сорвались на бег, и, пока мчались среди высокой травы, он держался рядом со мной.

Столичные здания были построены в форме шаров с причудливыми куполами, выпуклыми во всех направлениях. Такие же выпуклые окна поблескивали на солнце. Мы не обнаружили вокруг города ни стены, ни иной другой видимой обороны. Поскольку мы были невидимы, то в столицу попали без труда. Я подумала о ракианских неукрепленных островах, и мне стало интересно, как часто Хайсен или другие такие же путешественники в маскирующих завесах блуждали невидимыми по нашим селениям, шпионя за нами.

С содроганием я взглянула на небо. Заметил ли нас Окус? Хайсен вел нас по городу через лабиринт извилистых улиц, где приходилось постоянно уворачиваться от маленьких детей, гоняющих на коньках и воздушных лыжах. Из маминых уроков я уже знала, что отличительной чертой внешности у Близнечан были глаза кофейного цвета и блестящая загорелая кожа, оттенок которой варьировался от розового до ярко-оранжевого. Но я не предполагала, что мир Близнецов сплошь наводнен детьми, и это казалось очень странным.

Я лишь мельком уловила взрослых в окнах домов и магазинах. То были продавцы и домашняя прислуга. На улицах же встречались только дети. Их обтягивающие костюмы поблескивали вставками латуни, никеля и платины. И невозможно было отличить, кто – мальчик, а кто – девочка.

Вскоре мы вышли к ослепительно белой площади, где толпились сотни маленьких, богато одетых людей-Близнечан. Все они носили толстые солнцезащитные очки и вели себя так, словно общались с кем-то невидимым.

– Это площадь – Воображариум Близнецов, – объяснил Хайсен, хоть я и сама вспомнила. – Люди приходят сюда, чтобы погрузиться в свои фантазии. Наденешь эти очки, и все фантазии в твоей голове становятся реальным, но… только для тебя.

Его слова вновь заставили подумать о маминых уроках, и одно за другим потянулись воспоминания с самого дна моей памяти.

– Голограммы можно потрогать, – сказала я, вспомнив мнемосхему, которую когда-то сделала сама.

– Технология визуально делает площадь гораздо шире, но работает это только тогда, когда ты общаешься с теми, кто тоже носит такие очки. Пока ощущаешь очки на носу, знаешь, что ты в Воображариуме. Это единственный способ, чтобы не спятить.

Это было похоже на своеобразную меру безопасности, вроде слогана «Верь только в то, чего можно коснуться». Я внимательно рассматривала людей, больше похожих на детей, и поняла, что не все из них выглядели веселыми. Некоторые из них плакали, другие кричали, а некоторые убегали от невидимых монстров.

– У воображения две стороны, – сказал Хайсен, проследив за моим взглядом.

– У любой вещи две стороны, – ответила я, имея в виду людей. Может быть, Матиаса. Или себя. В конце концов, я никогда не думала, что смогу испытывать противоречивые чувства к одному и тому же человеку. Или что меня смогут привлекать двое одновременно. Матиас повернулся и взглянул на меня. В его индиговых глазах ясно читался вопрос. Я отвернулась, пряча свои мысли.

Хайсен вел нас вперед, к зданию, выделявшемуся на фоне других. Оно являло собой не шар, как остальные, а довольно скучную черную конструкцию конической формы, с вершиной, устремлявшейся к небу. Это было самое высокое здание из всех, что мы здесь видели, поэтому я решила, что тут и находится королевский двор Дома Близнецов.

Зодайская гвардия Близнецов, охранявшая вход, носила оранжевую униформу. Каждый имел при себе церемониальный меч. И несмотря на свое детское телосложение, стражи-Зодайцы смотрели очень сурово и жестко. Но в наших маскирующих завесах мы смогли проскользнуть мимо них незамеченными.

В холле было прохладно, сумрачно и тихо. Матиас убрал бинокль, но серебристое оружие держал наготове. Он вертел по сторонам головой, осматриваясь, нет ли опасности, в то время как Хайсен уверенно, по-хозяйски зашагал вперед.

Звук наших шагов отзывался эхом под высоким сводчатым потолком, поэтому мы шли медленно и осторожно. Поднялись по движущейся лестнице наверх, затем прошли по галерее, по пути заглядывая во все двери. Каждая комната представляла собой панораму одного из Домов. Изображения созвездий на стенах и потолке были выполнены так детально и достоверно, что возникло ощущение, будто в этом здании мы на самом деле увидели настоящий Зодиак, а двери открывали путь к другим мирам.

Когда я заглянула в комнату, изображающую Дом Рака, то закусила губу, чтоб не вскрикнуть. Горизонт над Ракианским морем выглядел точно таким, каким я его помнила. А над ним светились наши спутники, как четыре жемчужины на нитке. Среди колыхания синих волн возвышались, точно гигантские, сверкающие множеством огней айсберги, наши города на понтонах с высотными каскадными зданиями и выгоревшими на солнце улицами. С тяжелым сердцем закрыла я эту дверь.

– Теперь ты понимаешь, почему я презираю это место, – прошипел Хайсен себе под нос, когда мы прошли еще ряд комнат, где играли, резвились, обнимались дети. – Это представители лучших семейств Дома Близнецов. Каждому из них не меньше ста лет, а ведут они себя как малыши.

– Они кажутся такими… выдумщиками, – сказала я. В конце концов, мы на земле, где главная ценность – воображение, а я никогда не видела ничего подобного.

В воздухе сгустился терпкий аромат. Пахло чем-то душистым и притягивающим. У меня закружилась голова, затем и вовсе потянуло в сон.

– Не вдыхай глубоко, моя госпожа, – посоветовал Хайсен, заметив, как изменилось мое лицо. – Это психотропный наркотик.

Мне подумалось, как это, интересно, я могу не вдыхать.

– И прежде, чем их оправдывать, – назидательно продолжил он, – ты должна увидеть шахтеров, которые платят за все это удовольствие. Только самые богатые могут позволить себе наслаждаться молодостью и воображением. Остальное население так же, как и все, стареет и умирает. Всю свою жизнь они работают в шахтах, добывая минералы, отчего богачи становятся еще богаче. Это тошно.

Хайсен был прав, но для Весианца рассуждал он все-таки не совсем справедливо. Из маминых уроков я усвоила, что в Доме Близнецов у шахтеров самая высокооплачиваемая работа, поэтому в шахтах чаще всего трудятся люди, которые рассчитывают в один прекрасный день уйти на пенсию и переехать в этот город, вернув себе молодость. В пещерах Гидрагира есть отдельный поселок, заселенный людьми, которые не жаждут долголетия. Это обычные люди, наделенные богатым воображением, которые строят немыслимые подземные города.

Мы проскользнули в другой коридор, где пьянящий аромат доносился из каждой двери. Хайсен остановился у входа в роскошную комнату, полную маленьких долгожителей. Они хихикали, растянувшись среди подушек и наблюдая кукольное представление в украшенном резьбой театре размером с кукольный домик.

Никем не замеченные, мы замерли в передней части комнаты, рядом с небольшой сценой, глядя на зрителей.

– Видишь, – прошептал Хайсен, указывая в глубь комнаты, где на бархатной голубой подушке устроились рядышком два удивительно красивых и нарядных ребенка. Обоих отличала бледная, как полотно, кожа и медные кудрявые волосы.

Они переплелись пальцами и прижались щеками друг к другу. Я бы сочла, что это влюбленная пара, если бы они не были так похожи друг на друга.

– Вон те близнецы и есть Хранители.

По-родственному обнявшиеся, двойняшки Хранители Дома Близнецов казались ангелами. Если бы не их бездонные глаза, их можно было бы даже принять за фигурки херувимов.

Кукольный спектакль либо подошел к концу, либо прервался на антракт, потому что кукловод пронесся мимо нас, а зрители зааплодировали.

– Как мы должны представить себя? – прошептала я.

– Может, послать им сообщение с просьбой об аудиенции и затем показаться, когда они согласятся нас принять, – предложил Хайсен.

– Давайте без уловок. – Матиас потянул за свой маскирующий воротник. – Как мне это снять?

– Мы останемся без преимущества, – зашептал Хайсен.

Я покачала головой:

– Матиас прав. Мы прибыли, чтобы добиться их доверия, – как это будет выглядеть, если мы им сами не доверяем?

Со вздохом Хайсен тихо отдал команду. Наши маскирующие воротники отключились, и на нас уставились двадцать пар широко раскрытых темно-карих глаз. Сначала повисла тишина, затем раздался чей-то визг, и Близнечане бросились врассыпную, точно они действительно были перепуганными детьми.

– Простите, – сказала я тихо. – Мы… мы приносим извинения за столь внезапное появление, но мы пришли к вам с дружеским визитом.

Близнецы-Хранители тотчас подскочили с голубой подушки. Их одеяния отбрасывали металлический блеск, а лица светились молочно-перламутровой краской для кожи, произведенной мануфактурой семьи Дика.

– Добро пожаловать! – заговорили они в унисон, весело и нараспев. – Хранитель Роума, как приятно! А мы вас поджидали.

Я застыла.

– Поджидали?

Они подали сигнал, и остальные крохи-Близнечане высунулись наружу, шепча и хихикая. Взявшись за руки, Хранители плавно двинулись к нам, сияя ослепительной улыбкой. Когда мы обменялись прикосновениями рук, сестра обратилась к нам:

– Меня зовут Рубидум, а этот красавец – мой брат, Казеум.

Казеум приподнялся на несколько сантиметров над полом и поцеловал мою руку. Я заметила, что на нем была обувь для левитации, вероятно, чтобы казаться выше ростом.

– Хранитель Роума Грейс, как это, должно быть, престижно – царствовать в кардинальном Доме! – Кардинальные Дома знаменуют смену времен года и представляют одну из четырех стихий: Земли, Воздуха, Огня и Воды. – У нас к вам столько вопросов!

Близнецы проводили нас со сцены к подушкам, где они только что сидели. Нам подали еще несколько подушек, и мы опустились на них. Как только все устроились, я сразу перешла к делу:

– Мы прибыли, чтобы предупредить вас…

– …о враге, старом, как время, – перебил Казеум, добродушно кивая.

Озадаченная, я нахмурилась.

– Откуда вы знаете?

– Святая Мать, как раз этим утром звезды показали нам знамение! Разве вы с ними не советовались?

Матиас, Хайсен и я уставились на него в немалом потрясении. Глубина его глаз заставляла нервничать.

– То есть вы хотите сказать, что видели его?

Казеум закрыл глаза и драматически прижал ладонь ко лбу, как ярмарочная гадалка.

– Я видел, как нечто могущественное в Психоэнергетической Сети напало на вас. Поэтому вы и прибыли, я прав?

– Он собирается напасть на ваш Дом, используя Темную Материю, – выговорила я наконец.

– Замечательно! – воскликнула Рубидум, одарив меня улыбкой. – Адмирал Криус сказал, что вы направились за пожертвованиями для восстановления, но так даже еще лучше. Расскажите нам больше. Мне нравится ваш акцент.

Казеум наклонился ко мне:

– А вы привезли камень с собой?

– Мой камень? – Смена темы сбила меня с толку. – Вы имеете в виду черный опал? Мы оставили его на борту корабля.

– Черный опал? Как интригующе! – Глаза Казеума засверкали еще ярче. – Знамение, которое видел я, могло быть истолковано по-разному. То, что я описал, лишь один из вариантов. Мой эфемерид может и не быть таким же точным, как ваш. Мы должны сравнить.

Он раскрыл левую ладонь, и рисунок на ней засветился. У Близнечан своя версия волнофона – это татуировки. Каждая уникальна и на вид, и по функциям, потому что каждый человек сам ее программирует и придумывает дизайн. Когда крошечные звездочки выплеснулись из его ладони, я взвизгнула:

– Нет! Прошу, не открывайте эфемерид.

– Не открывать эфемерид? – Он недоуменно уставился на меня. – Это все равно что сказать самому быстрому звездолету не ускоряться.

– Или сказать Стрельчанам, чтобы не приставали с вопросами, – подхватила Рубидум, смеясь. – Закрой ладонь, братец. Ты заставляешь нашу гостью нервничать.

– Ну, если вы настаиваете. – Казеум коротко взмахнул рукой, и сияние в его ладони погасло.

Я закрыла глаза, чтобы упорядочить свои мысли.

– Послушайте. Змееносец нападает, используя психоэнергию. Именно он устроил столкновение наших спутников. И ваш Дом, возможно, на очереди.

Они отступили на шаг и уставились на меня, но я продолжала описывать Темную Материю, свои видения в звездах и встречу с Окусом. Затем объяснила знамения, которые видела для Близнецов и Девы.

– Вам нужно построить укрытия. Составить план эвакуации. Окус вас не пощадит.

– Окус? Замечательно. Это может быть отличной идеей для новой оперы, – Рубидум подняла маленький музыкальный инструмент и начала быстро перебирать струны, наполняя воздух мелодией. – Мои источники сообщили, что вы любительница сказок, и вижу, что они не ошиблись.

– Сказок? – Я с трудом сдержалась, чтобы не закричать. – Двадцать миллионов моих людей погибло!

Рубидум заиграла еще энергичнее. Ее пальцы порхали по струнам.

– Вы хотите отомстить.

– Вероятно, – сказала я. – Но прежде всего я хочу быть уверенной, что ваши люди будут в безопасности.

– Убийство и месть. Классика. Я так и слышу тему этой песни.

– Перестань, Руби, – прервал ее брат. – Наша гостья в трауре.

– Я в курсе.

И музыка Рубидум зазвучала мрачно, грозно, а ее глаза стали вдруг пустыми и застывшими, точно два глубоких ущелья.

– Месть – история, у которой нет конца. Она вечно будет идти по кругу, и никто не обретет мир и покой. – Она выводила рулады мягких нисходящих нот. – То, что случилось с вашими планетами-спутниками, очень печально, но годы пройдут, и вы только выиграете от этих взлетов и падений. Увы, капризы природы неизбежны.

– Природа здесь ни при чем. – Я переводила взгляд с одного близнеца на другого. – Окус разрушил мой мир и сделает то же самое с вашим.

Казеум приблизился ко мне:

– Давайте посмотрим, что скажет ваш черный опал. Я слышал увлекательные рассказы о его силе.

– Вы должны следить, нет ли аномально высоких вспышек психоэнергии, – настаивала я. – У вас есть психоэнергетические щиты?

– Никогда о таком не слышал, – Казеум наклонил голову. – Интересная идея. Метафизическая защита.

– Как это работает? – спросила Рубидум.

Я украдкой взглянула на Хайсена, надеясь, что тот даст пояснения, но Весианец лишь смотрел на меня, прищурившись. Затем он расплылся в самой благодушной улыбке и потянул меня за руку, заставив подняться.

– Это был очаровательный визит, но нам пора, – сообщил он близнецам.

– О, не уходите, – вскочила Рубидум. – Вы ведь только что прибыли.

– А у меня есть кое-какие важные сведения о вашем враге. – Казеум с удивительной скоростью метнулся к нам и преградил мне путь. – Пожалуйста, оставайтесь.

Я заколебалась. Интуиция требовала выслушать его. Может, он действительно видел то, что поможет. Однако нам надо было срочно предупредить Дом Девы, а мы и так уже потратили здесь слишком много времени.

– Хорошо, мы задержимся еще на несколько минут, – сдалась я в конце концов.

– Ах, это предсказание такое сложное, несколькими минутами мы никак не обойдемся. – Казеум приложил пальцы к подбородку. – У меня идея. А что, если я полечу с вами и мы все обсудим в пути?

Рубидум поджала губы.

– В самом деле, Кази? Затеваешь очередную пирушку?

– У меня с Хранителем Роу есть что обдумать, дорогая. – Казеум повернулся ко мне, и, когда наши глаза встретились, я просто не знала, как вести себя с этим странным человечком. Его лицо было гладким, не тронутым временем, а глаза между тем казались совсем старыми.

Хайсен и Матиас взглянули на меня с тревогой, а Рубидум сверкнула глазами:

– В таком случае наслаждайся путешествием, братец. И постарайся обойтись без своих чудачеств.

Пока брат с сестрой обнимались и слали друг другу воздушные поцелуи, Матиас и Хайсен быстро вытянули меня из комнаты.

Я заговорила первая, поэтому им пришлось меня выслушать:

– Я знаю, что вы собираетесь сказать, но так действительно будет лучше. Мы быстрее покинем это место, я узнаю, что Казеум видел в своем эфемериде, а народ Близнецов получит шанс спастись. Пока мы летим, я попробую убедить Казеума отнестись серьезно к моему предупреждению. Если он поверит мне, то сможет послать сообщение Рубидум, когда мы доберемся до Девы.

Решимость обоих быстро растаяла под напором моих доводов.

– Это единственный шанс для Близнечан, – добавила я в довершение, хоть они уже и не спорили со мной.

Когда брат с сестрой наконец расцепили объятия, Рубидум взяла меня за руки:

– Ты отличный рассказчик, дорогая Хранитель Роу, и воображения тебе не занимать. Ты просто покорила меня. Надеюсь, мы еще встретимся.

С этими словами она вновь подняла свой струнный инструмент и заиграла стремительный вальс. Вероятно, такой у нее обычай прощаться.

Мы направились в коридор, куда высыпали любопытные Близнечане. Их рыжие головы заполонили все вокруг. То и дело они подпрыгивали, пытаясь нас рассмотреть. Пока мы протискивались сквозь толпу, Казеум взял меня за локоть:

– Где ваш звездолет? У меня будет ящик с едой.

С другого бока ко мне нагнулся Хайсен и прямо в ухо прошептал:

– Он как-то странно на тебя смотрит, как будто что-то задумал.

Матиас обернулся к нам и, увидев, что Хайсен шепчется со мной, потемнел лицом. Крохотные прелестные Близнечане обступили меня, толкая и касаясь моей кожи мягкими суетливыми пальчиками. Они забили весь проход, преградив нам путь. Воздух наполнился густым приторным запахом дурмана, и в моей голове все поплыло. Матиас поднял меня вверх на крепких мускулистых руках.

– Дорогу! – прогремел его голос, и толпа распалась надвое. Близнечане, отступив, бормотали и показывали на нас пальцами.

Матиас пронес меня вдоль галереи к эскалатору, затем вниз и весь путь до солнечного Воображариума. И хотя изрядно потрудиться пришлось ему, отдышаться не могла я. К несчастью, на площади собралась толпа еще больше. Хайсен подошел к нам и сказал:

– Надо активировать маскирующие воротники.

Матиас опустил меня на ноги.

– Где Казеум? – Я повернулась и увидела, что он шагал к нам, со всех сторон облепленный своими обожателями.

Когда он подошел поближе, я схватила его руку:

– Что бы ни случилось, держитесь за меня.

Хайсен активировал нашу маскировку, и в толпе раздался многоголосый возглас изумления.

– Я хочу узнать об этой хитрости! – воскликнул близнец.

Матиас обхватил меня рукой и потянул вперед, расталкивая людей и расчищая нам дорогу. Близнечане ворчали и пинались в ответ на его толчки, но увидеть нас они не могли. Все это время я крепко держала Казеума за запястье, волоча его за собой, как игрушку. Осознав, что же происходит, он испустил вопль удовольствия.

Когда мы наконец добрались до корабля, я чувствовала себя так, словно не спала уже несколько дней.

– Я увидел, что одна нечистая душа нацелилась на вас. Это может означать что угодно, но одно я знаю точно.

– Прошу, не заставляйте меня гадать, – повторила я уже в десятый раз. Казеум играл со мной, как ребенок с новой игрушкой. И это бесило.

– Мне бы хотелось, чтобы вы называли меня Кази.

– Хорошо, Кази. Так в чем вы уверены?

Мы с Хранителем Близнецов разместились на камбузе «Эквинокса» с горячим чаем. Наш корабль покинул Дом Близнецов час назад и теперь летел на полной скорости к Дому Весов. По этому поводу Матиас и Хайсен чуть не подрались, готовые продемонстрировать друг другу свои навыки в боевом искусстве. Пришлось пойти на компромисс, потому что как бы то ни было, а летели мы на корабле Хайсена, а он до безумия тревожился о своем Доме. И, по крайней мере, он верил моим предупреждениям. Матиас закрылся в своей каюте и занялся медитацией, Хайсен встал у штурвала, а я осталась наедине с Кази.

– Дорогая Мать, скажите мне снова, почему мы не можем использовать ваш черный опал. Мне кажется, что вы дуете на воду.

– Просто поверьте мне. Таково правило.

Я ненавидела, когда люди говорили подобные вещи, но Кази знал, почему мы летим вслепую. Я уже трижды объяснила всю ситуацию, а он все равно постоянно возвращался к этой теме. Сначала я решила, что он и в самом деле не до конца понимает меня, но затем подумала, что Кази просто-напросто играл со мной. Но он хотя бы пообещал не запускать эфемерид из своего тату, пока будет на борту корабля. А поскольку Хайсен включил психоэнергетическую защиту, то близнец не смог бы выйти в Сеть, даже если бы попытался. Я надеялась, что так все и будет продолжаться.

– Так в чем вы уверены? – спросила я снова, едва сдерживая нетерпение.

Он принялся жевать сахарное печенье. Я натянула капюшон, стараясь не показывать, как мне хочется дотянуться до него и раздавить это печенье прямо на его лице.

Я поместила свой скафандр и синий зодайский костюм в камеру чистки, чтобы к нашей следующей остановке одежда была свежей. На это время Хайсен одолжил мне весианскую униформу с капюшоном. Она была мягкой, как одеяло, а особая «умная» ткань чувствовала температуру тела и утолщалась, когда становилось холодно. Я никогда не носила ничего подобного.

Кази неторопливо глотнул чая из своего флакона и, когда уже стало невозможно тянуть еще дольше, наконец сказал:

– На вас охотятся, но не тот, на кого вы думаете.

Я нахмурилась:

– Это Окус. Поверьте мне. Я обнаружила, кто это, и он хочет заткнуть мне рот.

– Возможно. – Кази сделал еще глоток. – Но я чувствую, что вас обманывают. И этот обман грозит более серьезными неприятностями, чем все остальное. Если вас обманывает не Окус, нужно выяснить кто. А пока обман не дает вам судить здраво.

Я задумалась над его словами, точно вращала фрагмент пазла, пытаясь найти правильное направление и пристроить так, чтобы он соответствовал всему, что знаю. Меня обманывают, но кто? Кто-то близкий?

Тотчас в моем воображении всплыли лица Хайсена и Матиаса. Но я не верила, что кто-то из них мог быть против меня. За это время они оба не раз спасали мою жизнь. Я разглядывала юное и одновременно старое лицо Казеума, и тогда мне на ум пришла мысль: а не решил ли он со мной поразвлечься таким образом. Может ли Кази зайти так далеко?

– Не думаю, что меня кто-то обманывает, – возразила я решительно.

– Конечно, Святая Мать. Ты так не думаешь, ты даже не догадываешься! Вот так и работает самая искусная ложь! – Он засмеялся собственной шутке. Затем, догадавшись, что мое терпение почти иссякло, наклонился ко мне и сказал: – Ложь – это не обязательно зло, каким вы себе его представляете. Возможно, вы обманываетесь, думая, что за вами охотится Окус… а на самом деле кто-то другой влияет на вас.

Сказав это, Кази поднялся. Его кудри подпрыгнули, как медные кольца. На подбородке появилась ямочка.

– Скоро будет пертурбационный маневр, и я бы не хотел его пропустить. Каждый полет вблизи Гелиоса дает мне необычайный заряд энергии.

Я вспомнила, какой маршрут выбрал Хайсен, чтобы попасть из третьего Дома Близнецов к далекому седьмому Дому Весов. Из-за нашей спешки он наметил пертурбационный перелет вокруг Солнца, чтобы использовать его гравитацию для ускорения. Хайсен сказал, что мы срежем настолько, насколько возможно, чтобы при этом не сгореть. Это казалось пугающим, но захватывающим. Я с нетерпением ждала, когда впервые увижу Солнце так близко.

Я еще немного посидела, размышляя о словах Кази. Меня отнюдь не радовала мысль о том, что есть кто-то более могущественный, чем Окус. Может, нет никакого обмана.

Хотя у меня была уйма дел, которыми следовало заняться, я сильно тосковала по дому. Ступив на чужую планету, невольно задумалась о том, когда в последний раз была на Раке. От этих мыслей я не могла сосредоточиться ни на чем другом, поэтому захотелось найти на корабле что-нибудь близкое моему сердцу.

«Эквинокс» невелик, так что далеко идти мне не пришлось.

– Матиас? – Я постучалась в круглую металлическую дверь его каюты. – Мы можем поговорить?

Матиас открыл дверь и впустил меня к себе. Он был без рубашки, а в руках держал эластичную ленту для тренировок. На темных волосах блестели капельки пота, а грудь тяжело вздымалась, как после долгой пробежки. Его кожа была гладкой, а мускулы такими рельефными, что мною овладело горячее желание коснуться его тела, вытеснив тоску по дому. Пока он натягивал синюю ракианскую тунику, я смотрела в потолок.

– Могу одолжить тебе ленту, если хочешь потренироваться, – предложил он.

– Спасибо, может, позже.

Он так посмотрел на униформу Весианцев, что я пожалела, что надела ее. Я прошла дальше в каюту, такую же узкую и тесную, как и моя. Хромово-зеленые стены, спальная полка, несколько рядов с выдвижными ящиками и раскладной стол – все то же, что и у меня. Только его каюта, в отличие от моей, блистала чистотой – ни пылинки на полу.

– Кази только что поведал мне о том, что видел в звездах. Сказал, что меня обманывают. Он думает, что кто-то заставляет меня винить во всем Окуса.

– Ты ему веришь? – Матиас убрал эластичную ленту.

– Не знаю, но не похоже, чтобы он врал.

– Ну, я не доверяю ему. – Он повернулся лицом ко мне: – Как и Хайсену. Хотя согласен, что без него и его корабля мы бы не выжили.

– Да, это место прямо как безопасная гавань. – Я оперлась о стену. – Я бы только хотела узнать, как этот психоэнергетический щит работает, но Хайсен вряд ли раскроет секрет.

Матиас вынул из-за пояса маленький прибор и сделал несколько широких взмахов, будто сметал паутину.

– Что ты делаешь? – удивилась я, глядя на эти странные действия.

– Проверяю, нет ли здесь лишних глаз и ушей.

– Думаешь, Хайсен может подслушивать? – Я осмотрелась в поисках камер, но, конечно, если они и были, то их надежно спрятали. – Ну, как Ракианцам нам ведь нечего скрывать. Верно?

– Да, мы-то уж точно не шпионы, – объявил Матиас, обращаясь к стенам, и я не смогла сдержать улыбку. Несмотря на наши разногласия, его ракианская натура была мне по сердцу и напоминала о доме.

Мы услышали за дверью шум и, выйдя из каюты, обнаружили Хайсена и Кази в носовой части корабля. Те устроились перед иллюминатором и во все глаза смотрели на Солнце, чей свет заливал все вокруг ослепительным блеском.

Солнце было так близко, что, куда бы мы ни посмотрели, видели только его огненное сияние. Даже сквозь поляризованное и затемненное стекло свет казался непереносимо ярким – так, что глазам становилось больно. Поверхность Солнца искрилась и кипела, словно жидкий огонь, переливаясь оттенками фиолетового, лилового, медного, золотистого, ярко-белого. То тут, то там светящимися фонтанами вырывалась плазма, точно вокруг Солнца, как божественная корона, полыхал алый венец.

– Славься могучий Гелиос! Чрево небес, – прошептал Матиас слова зодайского хорала, и мы присоединились к нему. – Рождает звезды, дарит тепло, открывает путь от смерти к свету. Гелиос – Хранитель наших Домов и ныне и присно и во веки веков.

Я взглянула на Матиаса, Хайсена и Кази. У всех троих на лицах застыло неподдельное восхищение. Легко понять, почему имя Гелиоса лежит в основе всех священных писаний. Взять хоть Седдас у Весов, или Книгу Перемен у Близнецов, или наш Священный Канон. И даже в знаменитом восьмитомном Завете Дома Скорпиона, который по праву считается самым прогрессивным в Зодиаке, говорится о всемогущем Гелиосе. Многие считают, что Солнце – это ворота в рай, и теперь, увидев его собственными глазами с такого близкого расстояния, я поняла, почему они верят в это.

Самый юный внешне и самый старый по возрасту, Кази смотрел на Солнце с благоговением, как можно смотреть издалека на немыслимую красоту, зная, что она недоступна.

Мы простояли у носового иллюминатора целый час. Никто из нас не хотел уходить, пока Солнце не скрылось из вида. Только когда «Эквинокс» миновал его и понесся дальше, к Дому Весов, я немного успокоилась. Теперь огненный шар светил позади нас, видимый только в маленький квадратный экран заднего обзора.

Хайсен вернулся к штурвалу, а Кази снова отправился в камбуз что-нибудь съесть, объявив, что вид Солнца всегда пробуждает у него аппетит.

Матиас подошел ко мне:

– Наш курс зафиксирован. Мы будем в Доме Весов к утру.

– Я думала, наш полет продлится намного дольше, – ответила я, потирая шею.

– У корабля фотонный двигатель, поэтому мы можем лететь на сверхскорости. И благодаря петле вокруг Солнца теперь мы летим еще быстрее.

Он бросил через плечо взгляд на Хайсена и, понизив голос, добавил:

– Этому Весианцу нельзя верить. Он закодировал управление и заблокировал меня.

– Это немного странно.

– Просто он – шпион. А шпионы никому не доверяют. – Матиас стиснул челюсти. – Проблема в том, что нам надо на Деву.

– Он обещал, что мы туда полетим. Давай поговорим с ним.

Когда мы приблизились к Хайсену, он оторвал взгляд от мониторов и посмотрел на нас, не скрывая изумления:

– Могли бы догадаться, что я вас слышу.

Матиас помрачнел и нахмурился:

– Скрытая прослушка?

На лицо Хайсена наползла знакомая улыбка кентавра, а на щеках заиграли ямочки.

– Все гораздо проще. В помещении прекрасная акустика, а у меня отличный слух. Мне не нужна прослушка.

– А зачем ты закодировал панель управления? – спросила я.

– Моя госпожа, уверяю тебя, никакого злого умысла нет. Просто это мой корабль, и я здесь капитан. И я не готов постоянно давать разъяснения твоему… Консулу. – Он произнес должность Матиаса с такой интонацией, будто подразумевал совсем другое слово.

– Но ты ведь доставишь нас на Деву, как обещал? – напомнила я ему прежде, чем Матиас начал спорить.

Хайсен обошел мониторы и почти вплотную подошел ко мне. Матиас сразу напрягся, но я уловила во взгляде Хайсена задор. Он намеренно дразнил Матиаса.

– А ты не будешь меня допрашивать, как работают психоэнергетические щиты?

Я оценила его прямоту, потому ответила в том же духе:

– Конечно, буду.

Хайсен засмеялся, и так искренне, что на душе стало легко. Я буквально кожей почувствовала его тепло, словно он излучал свой жизнерадостный характер. Возможно, его красноречие – это всего лишь типичная особенность Весианцев, но после каждого нашего разговора я с нетерпением ждала следующего раза.

К счастью, мне снова удалось сгладить очередную стычку между Матиасом и Хайсеном. Затем я прошла в ванную комнату принять ультрафиолетовый душ и снова оделась в плюшевую желтую тунику. Я была настолько вымотана, что пропустила ужин, а когда проснулась, все спали, кроме Матиаса. Он сидел за панелью управления, где случайно обнаружил один из секретов корабля.

Оказалось, что штурвал «Эквинокса» оснащен обучающим венцом. Я слышала о таких, но никогда не видела. Их устанавливают только на корабли, предназначенные для дальних перелетов. А Весианцы ставят их по той же причине, по какой вживляют скан в свои глаза. Они убеждены: когда ты уезжаешь из дома, самое важное, что надо взять с собой, – это знания.

Матиас обнаружил, что, если произнести слово «Том», можно получить доступ к венцу. При звуке этого слова штурвал проецировал на высоте человеческого роста горизонтальное сияющее кольцо лилового света. Оно было около двух метров в диаметре, поэтому мы оба вместились внутри него. Мы задали серию вопросов о психоэнергии, но полученные ответы по большей части повторяли то, что я уже слышала от Матиаса во время нашего обучения. По крайней мере, нам не удалось узнать ничего нового о психоэнергетической атаке на корабль и на наши спутники. Затем я попробовала задать другой вопрос.

– «Том», – сказала я, стоя в кольце лилового света, – как работает психоэнергетический щит?

На этот раз кольцо и вовсе не стало отвечать. Его механический голос сообщил: «Недостаточно данных».

– Хайсен Дакс – шпион? – спросил Матиас.

– Недостаточно данных.

– Твои ответы под цензурой Весов?

И снова:

– Недостаточно данных.

Я вышла из светящегося круга.

– Матиас, выключи эту штуку.

– Давай попробуем нейтральный вопрос, – предложил он. – «Том», кто самый авторитетный эксперт по Психоэнергетической Сети?

– Хороший вопрос. – Я вернулась в круг и увидела, как ответ материализовался внутри лилового кольца. «Том» показал миниатюрное объемное изображение светящейся лестницы в форме двойной спирали. На ступенях стояли семь сияющих фигурок, которые выглядели как крошечные небесные существа. Под каждой фигурой светилось имя.

Верхнюю ступень, конечно, занимала Хранитель Девы Мойра, самый выдающийся эксперт Психоэнергетической Сети во всем Зодиаке. Образ, стоящий ступенью ниже, заставил сжаться сердце. Это была наша Мать Ориган. Я закусила губу.

– Этот список устарел.

Когда Матиас увидел нашу Хранительницу, он стиснул зубы и с шумом вдохнул. Как член Королевской гвардии, он, вероятно, знал ее лучше других. Я легонько прикоснулась к его руке:

– Ты тоскуешь по дому так же сильно, как и я. – Мой вопрос прозвучал, скорее, как утверждение.

Он снова взглянул на лестницу с изображениями ученых.

– Предупредить другие Дома – это благородно, но… за каждый час, что мы летим на сверхскорости, на Раке проходит два часа.

– Мне невыносима мысль, что я не знаю о том, что творится дома…

– Мне тоже. – Он расстегнул карман и достал свой старинный астралатор. Перламутр мягко блеснул в призрачном свете. А затем Матиас вложил астралатор в мою руку:

– Я хочу, чтобы он был твоим.

Я отпрыгнула назад, будто он всунул мне оружие.

– Матиас, я не могу, это же твоей сестры. Я бы никогда не смогла принять такой подарок.

– У Зодайских наставников есть традиция – сделать своему ученику подарок, когда он овладеет знаниями. А в твоем случае «овладела» – это еще слабо сказано. Так много всего на тебя навалилось и так сразу… но ты была бесподобна. – Матиас взял мою руку, и в его глазах заиграли лиловые отблески. – Обычно дарят эфемерид, но с этим придется подождать, пока не вернемся домой. А сейчас прими этот подарок. Для меня будет много значить, если ты возьмешь его.

– Матиас, – прошептала я с болью в сердце, – спасибо тебе, но это слишком дорогой подарок.

Он вложил прибор в мою ладонь и сомкнул пальцы, словно лепестки цветка, которые должны защитить пыльцу.

– Этот астралатор принадлежал моей семье несколько поколений. Он стал Талисманом на удачу. Старшая сестра отдала его мне, когда я вступил в Зодайцы. – Между бровей пролегла тонкая складка. – У каждого из нас своя печаль, Роу… но ты и я… мы не можем поддаться личному горю.

Он убрал руки, оставив астралатор у меня. Понимая, что он хотел сказать, я приняла подарок.

– Сказано истинным Зодайцем, – прошептала я.

Я положила прибор в карман, но пообещала себе, что беру его лишь на время. Если сейчас Матиасу будет от этого легче, то я возьму его, но верну, как только вернемся домой.

Он взъерошил длинными пальцами волосы, и лицо его выразило крайнюю озабоченность.

– Враг из тринадцатого Дома, – произнес он так, будто впервые обдумывал мои слова. – Это все еще звучит иррационально, но психоатака на наш корабль была настоящей. Происходит что-то, чего я не могу объяснить.

– Не ты один.

– Я пытаюсь сложить все вместе, но у меня не получается.

С минуту мы стояли молча, каждый погруженный в свои раздумья. Меня волновало, имею ли я право так беспокоиться прежде всего за своих друзей и родных. Мой долг – защищать народ Рака, но я с трудом воспринимаю большие цифры и общие понятия. Мой разум работает с лицами, именами, воспоминаниями.

Всякий раз, переживая за наш мир, я не могла представить себе миллионы людей мне неизвестных. Я видела Дом с мамами, отцами, братьями, сестрами, тех, кто был мне знаком, и, конечно, с моим папой, Стэнтоном, Диком, Каем, Лейлой, Лолой… Тревожась за судьбу Рака, я видела их лица.

– «Том», расскажи нам о Хранителе Весов, – попросил Матиас. Свет обучающего венца рассыпался радужными брызгами, и в воздухе возникло изображение беловолосого мужчины с холодными глазами. Я услышала за спиной тихий шум, повернулась и увидела Хайсена.

– Мы попались, – шепнула я Матиасу.

– Вижу, вы успели познакомиться с «Томом».

Матиас медленно поднял глаза на Хайсена:

– А это проблема?

– Будь это проблемой, уверяю тебя, вы бы не смогли получить к нему доступ.

Ну вот, началось.

– Хайсен, это была моя идея, – вмешалась я, надеясь избежать очередной стычки. – Я просто хотела подготовиться к встрече с твоим Хранителем.

– Моя госпожа, лорд Нейт будет весьма польщен. Я пришел сказать, что Весы уже на горизонте. Скоро садимся.

Я ринулась к носовой части посмотреть на созвездие Весов. Так как мы летели на сверхскорости, ближние звезды проносились мимо, словно нити света, и только дальние мерцали неподвижными точками. Вцепившись в поручень, я наблюдала, как Дом Весов становился все больше, все ближе.

Вскоре мы вошли в созвездие Весов, где единственной обитаемой планетой была Китира. Она сверкала, как гладкий бархатистый шар лимонно-желтого цвета, такого же, что и туника, которую носила я. Над поверхностью шара всюду клубился дым и рябили вихри.

Из-за высокого содержания углерода и серной кислоты Китира плотно, точно одеялом, укутана густыми изжелта-черными облаками. Грязные, удушающие, они давят сверху и крадут каждый джоуль тепла. На планете господствует суровый климат. За одну ночь кислотный шторм может разрушить целую скалу. Поэтому Весианцы живут в летающих городах. Приблизившись, мы смогли разглядеть общины, плавающие в облаках, точно серебристые пузыри. Сотни пузырей. Некоторые казались гигантскими, а другие, наоборот, очень маленькими. Они плыли не спеша, уносимые течением верхних слоев атмосферы, и напоминали мне светящиеся шары в эфемериде. Два из них случайно столкнулись и тут же медленно, будто в танце, разошлись в стороны. Их движения были плавными и завораживающими.

Весы – один из самых богатых Домов в Галактике. Неиссякаемый поток вулканической магмы дает самые чистые драгоценные камни в Зодиаке. Кроме того, Весы собирают атмосферные газы и очищают их, превращая в дорогое, высококачественное топливо и чрезвычайно прочный материал – плексин. Я не отрывалась от иллюминатора, пока мы не вошли в атмосферу и вновь не ощутили силу гравитации. Казалось, что ноги теперь стоят гораздо тверже, а кости словно обрастают плотью. Так приятно было снова ощутить собственный вес.

Матиас сказал, что двор Лорда Нейта придерживается строгих канонов и ритуалов, и с моей стороны будет серьезной промашкой, если я, Хранитель Рака, заявлюсь туда в весианской униформе. Я разгадала его истинные мотивы, поэтому вернулась в свою каюту и переоделась в синий зодайский костюм. Чистка сделала свое дело, и ткань смотрелась как новая. Я надела тунику, скользнув пальцами по четырем вышитым лунам на рукаве, и поняла, что скучаю по сестрам.

Взглянув на свое отражение в зеркале, я попробовала сделать макияж. У меня получилось не так хорошо, как у Лейлы, но, по крайней мере, я припудрила темные круги под глазами, слегка обвела глаза и подкрасила губы, затем распустила хвост и распылила лосьон для выпрямления волос. Локоны стали блестящими и длинными.

Когда я вернулась в носовую часть корабля, Кази еще спал. Мы стремительно неслись к самому большому в поле зрения шару – город Эолусу. Шар содержал пригодный для дыхания воздух, который был гораздо легче плотной атмосферы планеты. Дно каждого шара утяжелял балласт, чтобы тот не переворачивался. Многоэтажные уровни были выстроены в соответствии с рельефом планеты. Верхние уровни получали больше всего солнечного света, поэтому там располагались фермы и сельскохозяйственные угодья. На нижних уровнях перерабатывался воздух, вода и отходы.

– Нравится? – спросил Хайсен. – Наш воздушный Капитолий является четвертым чудом Зодиака.

– Он изумителен, – согласилась я. – Он из стекла?

– На самом деле керамика. – Весианец придвинулся так близко, что я уловила кедровый запах его волос. – Прозрачный наноуглерод почти не взаимодействует с диоксидом кремния. Его изобрели специально, ведь мало что может выдержать нашу серную атмосферу.

Матиас вклинился между нами:

– Воздушный шар? Куда уж лучше.

Хайсен вознамерился ему ответить, но, заметив мое недовольство, смолчал.

Включились двигатели «Эквинокса», и мы заскользили над поверхностью Эолуса. Вблизи его защитная мембрана оказалась зеркально-яркой и усеянной бесчисленными отверстиями, через которые взлетали и садились воздушные суда всех размеров и цветов.

Хайсен наклонился ко мне и указал:

– Вон там посадочная площадка, а это…

– Почему мы все еще маскируемся? – грубо перебил его Матиас. – Или тебя не слишком жалуют в собственном доме?

Хайсен с высокомерным видом взглянул на Матиаса:

– По-твоему, я должен притащить психоатаку в свой мир?

Они взглянули на меня и отвернулись, а у меня все внутри упало.

– Да, знаю. Я – ходячая мишень.

Чем ниже мы опускались, тем плотнее становилось движение над поверхностью шара. «Эквиноксу» приходилось лавировать между вибролетами, судами на воздушных подушках, реактивными звездолетами. Наш корабль сделал крутой вираж в порту и затих, невидимый для посторонних глаз. Я разбудила Кази. Хайсен снова настоял, чтобы перед высадкой мы надели маскирующие воротники.

Значительное расстояние от поверхности планеты заметно ослабило гравитацию. Изнутри прозрачная оболочка Эолуса была цвета зеленой листвы. Стены и потолки сделаны из гладкой, как стекло, керамики, а полы покрыты мягкой плиткой из вспененного плексина. Все пространство дышало светом и воздухом, что казалось восхитительным после тесного и душного корабля. В холлах толпились Весианцы, своими пестрыми, цветными нарядами напоминавшие тропических птиц.

Мы приземлились возле главной торговой зоны, где покупатели, сверкая золотыми глазами, носились взад-вперед с сетчатыми сумками. На стенах мелькали яркие видеоролики, рекламирующие фрукты, изысканные ликеры и выпечку. Светящиеся стрелки указывали путь к подарочным отделам, рестораторам, флористам и организаторам празднеств. Среди толпы мелькали голографические объявления, каждую минуту оповещая о новых праздничных товарах.

Хайсен взирал на эту картину, и, казалось, его распирало от гордости.

– Я забыл, что сегодня пятница. Все готовятся к воскресным обедам. Гостеприимство здесь своего рода спорт.

Кази глазел на шляпы с перьями:

– Можно примерить парочку?

– У нас нет времени, – прошептала я, устремляясь вперед.

Кази быстро пробежался по шляпам, потрогал каждую и затем догнал нас. Перед выходом образовалась толчея, гораздо больше обычной очереди, но раз уж мы были невидимыми, то смело последовали примеру Хайсена и стали протискиваться сквозь толпу. Отметив, как ловко передвигался Хайсен, я подумала, что он явно не в первый раз гуляет по городу невидимым. Он расталкивал покупателей локтями, расчищая путь, и, хотя мне это претило, приходилось делать то же самое, чтобы не отстать. Меньше всего мне хотелось потерять Хайсена из виду в этой толпе. Матиас держался сразу за мной, но я беспокоилась о маленьком Кази, пока не вспомнила, что за триста лет он наверняка привык о себе заботиться.

Хайсен привел нас к неохраняемой территории с пометкой «Вылет», где тоже толпились люди, ожидая флаттер. Мы втиснулись среди них. Сверху, словно стая гигантских насекомых, к нам спускалось несколько прозрачных трубок, каждая из которых была оснащена парой больших хлопающих крыльев. Когда флаттер опустился совсем низко, Хайсен показал нам, как ухватиться за петлю над головой. Маленькому Кази пришлось прицепиться к ремню Матиаса.

Поскольку нас никто не видел, люди тянулись к тем же петлям, за которые держались мы. Один толстяк наступил мне на ногу, и я оттолкнула его. Хайсен бросил на меня насмешливый взгляд:

– Какая ты грозная!

– На себя посмотри, – улыбнулась я.

Затем флаттер взлетел, и меня охватил трепет, когда почувствовала, что под ногами только воздух. Это пугало и будоражило одновременно. Мимо нас с холодным свистом мчался ветер.

Флаттер летел к центру города, едва различимый, и казалось, что нас несло ветром.

Оглядевшись, я поняла, что вокруг были одни блондины, правда, натуральные или нет – неясно. Русые, платиновые, пепельные с отдельными золотистыми прядками. Их глаза блестели всеми оттенками зеленого, серого и песочного, как у Хранителя Нейта, а нижний угол правой радужки украшала золотая звездочка. Стиль их одежды был разный, но весианцы явно отдавали предпочтение ярким цветам, особенно красному, желтому и синему.

Кази дернул Хайсена за рукав, привлекая к себе внимание.

– Я всегда хотел взглянуть, как лорд Нейт читает по звездам. В конце концов, Хранители Домов лучше остальных понимают эфемерид, а поскольку Весы представляют стихию Воздуха, это должно быть нечто уникальное. Можешь попросить его показать свои великие умения?

Хайсен нахмурился:

– У нас не будет на это времени.

Кази сразу поник.

Внезапно три человека выпустили свои петли и полетели вниз. Я вскрикнула и попыталась подхватить того, что был ближе от меня, но Хайсен остановил меня:

– Не нужно, Роу, все в порядке!

Я попыталась спросить его о них, но воздух, летевший сквозь трубу, гудел слишком громко – мы мчались через Эолус на огромной скорости.

В жилом районе мы пролетали над башнями с плоскими круглыми квартирами, напоминавшими пирамиды с нанизанными друг на друга фарфоровыми пластинами. Затем мы обогнули угол и спустились вниз к толстой керамической палубе. Мы оказались в промышленной зоне, где было полно цистерн и труб, выпускающих клубы белого пара. Мы спускались ниже, обнаруживая новые уровни – заводы, офисные районы, театры, акведуки. В каждой зоне по воздуху носились, стрекоча крыльями, такие же флаттеры с пассажирами. Быстрая смена местных достопримечательностей вызвала у меня прилив тошноты и головокружение.

– Не смотри вокруг, обратись к своей душе, это тебе поможет, – шепнул мне Матиас в ухо.

Я закрыла глаза и подумала о папе и Стэнтоне, восстанавливающих наше бунгало на Калимносе. Меня и вправду успокаивало представлять их вместе, в безопасности, окруженных синевой Ракианского моря. Вот только с того дня, как столкнулись наши спутники, моя «защитная стена», которой я отгораживалась от всего дурного, дала трещину, и теперь плохие мысли переплелись с хорошими так тесно, что плохие стало невозможно выкинуть из головы.

Я снова увидела лицо Криуса, перекошенное от страха, когда он прервал нашу встречу с Матриархами, объявив о срочной тревоге. Затем вспомнила об экстренном предупреждении Дома Рыб, и в душе всколыхнулись чувства, которые испытала я, когда увидела в эфемериде приближение новых бедствий и… грядущую войну.

– Почти на месте! – объявил Хайсен, и я открыла глаза. Прямо под нами простирался королевский двор Дома Весов, в самом центре которого возвышались остроконечные башни, похожие на гигантские острые зубы. Здесь находился парламент.

– А сейчас пошли! – крикнул он.

– Что? – Я ужаснулась, глядя, как Хайсен отпустил прозрачную петлю. Когда и Матиас сделал то же самое, мне пришлось последовать за ними.

Сначала мы падали с большой скоростью, и мне казалось, что желудок подпрыгнул к самому горлу. Но футов за двадцать до земли мы резко снизили скорость, и я открыла глаза. Мы опустились мягко и плавно, как пушинки, оказавшись на неохраняемой территории с пометкой «Посадка».

– Наше правительство. – Хайсен указал на окружавшее нас большое здание.

Я прислонилась к стене, чтобы отдышаться. В той давке, на выходе из торгового центра, мне, ко всему прочему, наполовину оторвали один из боковых карманов. Во флаттерах хотя бы народу было меньше.

Легкий ветер шелестел в заросли плексиновых деревьев, а вниз по закрученным плексиновым желобам струилась вода. В отдалении, по обеим сторонам рифленых ворот, ведущих в одно из правительственных зданий, замерли по стойке смирно Зодайские гвардейцы в лимонно-желтой униформе.

Они зорко смотрели по сторонам, но не увидели нас, когда мы на цыпочках проскользнули мимо. Арочный вход занимал три этажа, а в холле толпились придворные, сплошь белобородые и одетые в модную и стильную одежду, как у Хайсена.

– Убрать маскировку, – прошептал Хайсен.

Мы материализовались, словно по волшебству, но те придворные, которые заметили нас, даже не удивились. На фоне шикарно разодетых блондинов-придворных мы с Матиасом смотрелись крестьянами. А вот Хайсен, похоже, чувствовал себя как рыба в воде, даже несмотря на то, что был здесь, без сомнения, самым юным придворным. Я увидела, как он подошел к женщине-чиновнице, сидящей за компьютером.

В следующую минуту он вернулся, сияя. Лицо чиновницы вытянулось, когда она увидела, что Хайсен сжал мою руку.

– Нам будет предоставлена аудиенция.

Кази вскочил на ноги:

– Предоставлена аудиенция? Господи, помилуй! Когда Хранители сразу двух Домов приезжают с визитом, ваш Хранитель, черт побери, должен встретить нас у парадной двери!

Как истинный дипломат, Хайсен притворился, что не услышал его выпада:

– Пройдемте сюда.

Мы проследовали за ним сквозь толпу перешептывающихся придворных. Казалось, они только сейчас узнали, кто мы, и уставились на нас с нескрываемым любопытством, поэтому я постаралась прикрыть оторванный карман.

Хайсен повел нас через длинную галерею декоративных фигур из фарфора и выдувного стекла. Потолок украшала инкрустированная драгоценными камнями роспись, изображающая созвездия Зодиака. Я задрала голову, чтобы найти четвертый Дом. Планета Рака представляла собой мозаику из турмалина и лазурита, окруженную четырьмя спутниками из опала. Мне хотелось задержаться хоть на миг, но Хайсен уже был в другом конце зала.

Наконец, мы вошли в последний зал галереи, где царил полумрак и слышался приглушенный шепот. Богато одетые сановники сидели рядами в красных бархатных креслах лицом к сцене, на которой находился большой белый куб около пяти метров высотой, и больше ничего. Стенки куба были гладкими и блестящими. Я подумала, что, может, это какой-то многосторонний экран.

Хайсен подвел нас к первому ряду. Сановники зашелестели своими одеждами, когда мы проходили мимо. Я не отрывала взгляда от куба, хотя с ним ничего не происходило.

Хайсен наклонился ко мне и прошептал:

– Я должен передать свой рапорт. Это недолго.

– Можешь отправить послание на Рак? – спросила я шепотом.

Он покачал головой:

– Ты же знаешь, публичные сообщения не надежны.

– Ну хотя бы постарайся получить последние новости, – взмолилась я.

– Хорошо. Я буквально на пару минут. – Он поклонился другим придворным и быстро покинул зал. Прошло десять минут. Затем еще десять. Я начала нетерпеливо ерзать в кресле, оглядываясь вокруг. Меня терзала мысль, как скоро случится следующая атака. Нам совсем некстати была эта задержка. Мы должны как можно скорее предупредить Дом Девы.

– Это возмутительно, – ворчал Кази. – Что стало с их прославленной гостеприимностью? Я ожидал поющих птиц и танцующих обезьян. На худой конец, кусочек жареного жаворонка.

Я впервые видела человека, которого так удручал пропущенный завтрак. Матиас закрыл глаза и начал медитировать – разумная реакция на вынужденное ожидание. Хотела бы и я быть такой же спокойной. Белый куб начал меня раздражать, причем настолько сильно, что мне стало казаться, что он двигается. Пока он и в самом деле не начал…

То, что мне казалось твердым белым стеклом, оказалось игрой света. Теперь куб переливался разными цветами и выглядел как вода, подернутая рябью. По залу пролетел легкий шелест, когда тьма окончательно поглотила свет. Куб засиял еще ярче, и из его жидкой передней стенки выступила на сцену высокая царственная фигура в белой робе с низко надвинутым капюшоном.

Человек определенно был самый высокий из всех, кого я когда-либо видела. Он отбросил капюшон, открыв лицо с безупречной золотистой кожей. Белые волосы были коротко подстрижены. Куб за его спиной менял цвета, плавно переходя от золотого к фиолетовому, затем к лиловому, изумрудно-зеленому, лазоревому… Движущийся свет образовывал призматический ореол вокруг лорда Нейта.

Я смотрела на него чуть не с открытым ртом.

– Как помпезно, – прошептал Матиас. Кази ликующе хихикнул.

Нейт поднял руки в приглашающем жесте, лицо его при этом оставалось суровым, а светлые глаза блестели.

– Дорогие гости, вы оказали нам честь своим присутствием. – Глубокий звучный бас его голоса поразил меня.

Кази поднялся и отвесил поклон:

– Лорд Нейт, рад снова видеть вас.

– Взаимно, Хранитель Казеум. Какие звезды мне благодарить за ваш очаровательный визит?

Пока Кази болтал с лордом Нейтом, Матиас легонько тронул меня за колено:

– Я думаю, что это все дым и зеркала. Они не воспринимают нас всерьез.

– Я это пойму, если смогу к нему прикоснуться, – прошептала я в ответ.

Когда наконец лорд Нейт посмотрел на меня, я встала и подошла к нему, протянув руку для приветствия.

– Уважаемый Хранитель, я – Роу Грейс с планеты Рака.

Слегка поколебавшись, мужчина наклонился и коснулся пальцами моей руки. Его ладонь была теплой, а под кожей я углядела синие венки. После нашего соприкосновения его холодные светлые глаза немного смягчились, и я понадеялась, что мне удалось наладить с ним контакт.

– Ну? – прошептал Матиас, когда я вернулась на место.

– Он из плоти и крови.

Но Матиаса, похоже, это не удовлетворило.

– Святая Мать, – прогремел низкий голос лорда Нейта, – мы смотрели новости с вашей планеты с болью в сердце.

Он на мгновение замолк, и я поразилась, увидев на лице Хранителя Весов искреннее сострадание, решительно изменившее его недавний суровый вид.

– Наш народ скорбит вместе с вами.

Я поднялась:

– Спасибо, лорд Нейт.

Затем я поведала ему об Окусе, Хранителе тринадцатого Дома. Сановники, что сидели рядом с нами, забеспокоились, когда я описывала, как вокруг Девы и Близнецов сгущается Темная Материя.

– Он уже устроил столкновение наших спутников. Я думаю, он же стоит и за стихийными бедствиями, поразившими Дом Льва и Дом Тельца в прошлом году, и он собирается атаковать снова. И очень скоро. Вы должны подготовиться к худшему.

Когда я закончила свою речь, лорд Нейт наклонился ко мне, и я уловила аромат лосьона, которым, похоже, пахли все Весианцы. Этот лосьон защищал от мощных солнечных лучей, проникающих сквозь тяжелые атмосферные газы.

– Мы благодарны вам за беспокойство, Хранительница Роу, но у нас есть свой Зодай, и он не видит никаких причин для тревоги. А теперь могу я предложить вам насладиться гостеприимством нашего двора?

Доброжелательность его отказа удивила меня.

– Пожалуйста, поверьте мне, – настаивала я. – Вам нужно приготовиться.

Он улыбнулся:

– Ваш подданный согласен со мной.

– Вы имеете в виду Хайсена?

Лорд Нейт сделал паузу, и я встревожилась, не вошел ли он в Психоэнергетическую Сеть.

– Девушка по имени Нишико прислала нам уйму сообщений. Она выполняла ваше поручение, не так ли?

Ниши. Звук ее имени взбудоражил, словно всплеск адреналина, и я еще острее почувствовала цель своей жизни.

Ниши не забыла. Она сделала то, что я просила. Теперь я должна выполнить свою миссию, необходимо убедить Хранителей поверить мне, во что бы то ни стало.

– Мы восхищаемся вашими добрыми намерениями, – продолжал Нейт, – но миф о Змееносце всего лишь милая выдумка. А здесь на Весах мы имеем дело только с фактами.

За моей спиной сановники испустили вздох облегчения, поэтому я обернулась к ним:

– Прошу, послушайте. Психоэнергетические атаки более чем реальны. Ваш собственный посол, Хайсен Дакс, знает правду. Спросите его.

– Хайсен Дакс, – повторил лорд Нейт, и сановники захихикали. – Хайсен любит всякие шалости. От него, безусловно, много пользы, но он еще слишком зелен.

Когда хихиканье наконец затихло, два Зодайских гвардейца вошли в боковые двери, и лорд Нейт поднял руки:

– Еще раз примите мою благодарность за ваш визит. Гвардейцы проводят вас в банкетный зал, где наши придворные жаждут вас поприветствовать.

Я сжала кулаки. И это все? Мы проделали такой путь и грандиозный лорд Нейт просто выпроваживает нас? И куда запропастился Хайсен?

– Мы не можем, – отказалась я. – Нам еще нужно предупредить Дом Девы.

– Отлично. Приезжайте снова. – Он поклонился и шагнул назад, в куб, и жидкая поверхность сомкнулась за его спиной.

Я тоже вышла из зала, вне себя от злости и наплевав на хорошие манеры. Наверняка я нарушила какое-нибудь правило государственного протокола, но мне было все равно. Матиас и Кази следовали за мной в сопровождении двух гвардейцев.

Первым заговорил Кази:

– Я был бы не прочь отведать жареных жаворонков. Это фирменное блюдо Дома Весов. Вы когда-нибудь его пробовали?

Матиас коснулся моей спины:

– Пойдемте на банкет.

– Вы серьезно? У нас нет времени на обед и прочие формальности.

Он еле заметно кивнул мне, и я догадалась, что протокол тут ни при чем. Он что-то задумал.

– Хорошо. – Я повернулась к гвардейцам: – Мы действительно проголодались. Пожалуйста, проводите нас.

Наши шаги отдавались под сводами звонким эхом. Гвардейцы Весов проводили нас в еще один широкий коридор, выложенный блестящей плексиновой плиткой. Мы направлялись в банкетный зал, хотя я даже не представляла зачем. Матиас оглянулся, я – тоже. Сановники отстали, и поблизости были только мы втроем в сопровождении двух гвардейцев.

Я взглянула на Матиаса и заметила, что он сжимает свое серебристое оружие. Он подал взглядом сигнал, чтобы я отстала. Я замедлила шаг, и, когда между мной и гвардейцами образовалось небольшое расстояние, он резко бросился на них. Сначала выстрелил в одного гвардейца и в ту же секунду повернулся и выстрелил в другого. Его оружие выпустило светящуюся электрическую дугу, и я поняла, что это электрошокер «тазер». Гвардейцы упали без чувств, а Кази всполошился.

– Что, черт побери, ты творишь?! – закричал он.

– Они не пострадали и скоро придут в себя, – Матиас огляделся и прислушался. Убедившись, что никого нет, он сказал: – Здесь явно что-то не так. Я хочу всего лишь осмотреться, а вы с Роу можете идти на обед.

Я передернула плечами:

– Ну уж нет. Я пойду с тобой.

Кази приподнялся в своих левитационных ботинках, все еще кипя от негодования:

– На меня можете не рассчитывать. Это называется злоупотребление чужим гостеприимством.

– Ну, тогда иди и наслаждайся угощением, – ответил Матиас. – Мы найдем тебя позже.

– Хм. – Кази развернулся и зашагал прочь, как возмущенный ребенок.

Матиас взял меня за руку, и мы побежали в тот конец коридора, откуда пришли. Заслышав чьи-то шаги, мы нырнули в альков и укрылись в тени.

– Наши воротники, – вспомнила я.

– Думаешь, стоит их надеть? – Матиас затянул меня глубже в тень. Он стоял так близко, что сквозь тунику я ощущала биение его сердца. Или, может, это мое так громко стучало.

– Мы – Ракианцы, и обманывать не в наших правилах, – произнес он.

Такая щепетильность показалась мне забавной, поскольку здесь мы крались как воры, но ввязываться в спор я не стала. Просто наслаждалась его близостью.

Несколько придворных прошли мимо, не заметив нас. Мы вышли из укрытия, пробежали по коридору и снова вернулись в уже опустевший зал, погруженный в темноту. Белый куб на сцене выглядел сейчас застывшим соляным столбом.

Матиас приставил палец к губам, затем достал из-за пояса лазерный фонарик размером с палец. Его луч заскользил по белой поверхности куба. Стенки, казалось, были сделаны из твердого стекла, но, когда мы коснулись их, наши руки прошли насквозь.

Матиас повернулся ко мне, удивленно подняв брови. Потом он шагнул сквозь стену и исчез. Я секунду наблюдала за рябью на поверхности, затем шагнула следом.

Внутри куб оказался абсолютно пустым и по размеру намного больше, чем виделось снаружи. Матиас посветил фонариком, оставляя на блестящих стенах крошечные радуги. Затем пошарил рукой по одной стороне, а я, следуя его примеру, по другой. Изнутри стенки оказались твердыми, я даже встревожилась, сможем ли мы теперь отсюда выбраться. Я стукнула костяшками, и поверхность зазвенела, как стекло. Матиас наклонился и принялся исследовать пол. Я спросила:

– А что мы ищем?

– Дым и зеркала, – прошептал он, стараясь нащупать шов. – Ха!

Он направил луч света на панель в полу, которая была так искусно скрыта, что я бы никогда ее не заметила. Матиас вытащил из-за пояса какой-то инструмент, нажал на кнопку, и в его руке веером раскрылось с дюжину лезвий. Затем он поддел одним из лезвий панель и приоткрыл. В образовавшуюся щель хлынул поток яркого света.

Затем мы услышали шорох, и свет погас. Матиас отодвинул панель пошире и нырнул в темноту. Я скользнула за ним и упала на твердый, гладкий пол. Матиас стал водить лазерным фонариком по стенам помещения, и мы увидели… лорда Нейта. Тот спал прямо под лампами, которые сейчас были выключены. Его длинное золотистое тело вытянулось вдоль стола высотой по пояс. Что-то странное было с его носом. Мы подошли поближе. Нос Хранителя открывался как откидная крышечка, а под ним был треугольник из плексина с вкраплениями блестящих металлических частиц.

– Что за…

– Тсс. Это машина, – Матиас уменьшил свет фонаря. Казалось, мы попали в какую-то мастерскую. С одной стены на нас смотрели темные экраны мониторов, на другой – размещались полки с диковинными гаджетами, и повсюду были разбросаны всевозможные инструменты. Вдруг приглушенный свет фонаря выхватил в темноте блеск зеленых глаз.

– Проснись.

И в ту же секунду помещение залил мягкий свет, экраны замерцали, приборы загудели. Хайсен шагнул вперед.

– Что ж, вы раскрыли мой секрет.

Он сменил свой придворный костюм на серый рабочий комбинезон, который очень неплохо сидел на его мускулистом худощавом теле. В руке он держал нечто похожее на стилус. Все здесь казалось безупречно чистым, без единого пятнышка, даже разбросанные инструменты не нарушали порядка.

Матиас дотронулся до кожи Нейта кончиками пальцев, и его лицо передернулось от отвращения:

– Картекс.

Хайсен просиял:

– Совсем как настоящая, правда?

– Почему андроид выступает в роли Хранителя Дома Весов? – потребовал ответа Матиас. – Что вы скрываете?

– Матиас, у тебя нет никакого права допрашивать меня в моем же Доме! – Хайсен шагнул вперед, теперь в его взгляде и голосе чувствовалась властность. – Но только ради Роу я отвечу: мне не нравится придворная жизнь, поэтому Нейт выступает вместо меня.

Матиас взглянул сердито и недоверчиво:

– Хочешь сказать, что ты и есть Хранитель Весов?

Хайсен отвесил низкий поклон:

– Собственной персоной. – Он перевел взгляд на меня.

Я уставилась на Хайсена в полнейшей растерянности, не зная, как реагировать. Первое, что почему-то пришло на ум, – это Табу.

Я встряхнула головой, будто боялась, что кто-то прочтет мои мысли. Табу существует еще со времен Тройной Оси, и это, по большому счету, единственное правило, которому Хранители обязаны следовать: им нельзя жениться друг на друге и даже просто встречаться, влюбляться, целоваться. Словом, любые отношения между Хранителями разных Домов запрещены. Сама не знаю, почему мне вдруг в тот момент подумалось о свидании.

– Я использую Нейта, потому что не могу быть привязанным к одному месту, – говорил Хайсен, не сводя с меня глаз, как будто его объяснение предназначалось только для моих ушей. – Я – прирожденный путешественник. Наверное, у меня был предок со Стрельца.

– Скорее, прирожденный шпион, – пробормотал Матиас. – Этот андроид даже не похож на тебя.

– Конечно, не похож. Мне было одиннадцать лет, когда меня выбрали Хранителем. Как думаешь, мог ли мальчик вызывать уважение?

Одиннадцать.

Меня назначили Хранителем всего две недели назад, а меня не покидало чувство, что прошел год. А Хайсен уже шесть лет… Мы встретились взглядом, и я прочла в его глазах щемящее одиночество, которое во всем Зодиаке было понятно, наверное, только нам двоим. Ведь, кроме нас, не было и нет ни одного подростка-Хранителя.

– Как много людей знают об этой мистификации? – спросил Матиас все тем же требовательным тоном, хотя, по сути, мы обращались к Хранителю Дома Весов в его же собственном Доме.

– А тебе, гляжу, нравится допрашивать меня, Ракианец?

Второй раз я наблюдала противоречивость натуры Хайсена, когда сквозь привычный свет проглядывала тьма.

– Как ты смог осуществить это? – спросила я, пытаясь отвлечь внимание Хайсена. Не хватало еще новой ссоры с Матиасом!

– На Весах Хранители умеют предсказывать собственную смерть. В последний год своей жизни они читают по звездам, кому быть их преемником. Личность нового Хранителя держится в тайне, пока настоящий Хранитель не скончается.

Я помнила это из маминых уроков. Мысль о том, чтобы знать день собственной смерти, всегда ужасала меня, словно нечто холодное и неестественное. Теперь я чувствовала, что моя может наступить в любой момент.

– Когда мой предшественник выбрал своим преемником меня, он понимал, что никто не воспримет всерьез мальчишку, совсем ребенка. Потому-то мы вместе с ним и создали этого андроида. Когда пришло время огласить имя нового Хранителя, он назвал имя Нейт. Каждый в нашем правительстве знает меня просто как посла и дальнего родственника лорда Нейта.

На лице Матиаса проявилась гримаса пренебрежения.

– Это возмутительно. Ты обманываешь собственный народ.

Хайсен повернулся к Матиасу и взглянул очень жестко:

– Мои люди обеспечены, ни в чем не нуждаются и ни на что не жалуются.

– А почему твой андроид объявил, что не верит мне? – спросила я.

– Это для жюри, – видя замешательство Матиаса, Хайсен пояснил: – Жюри из двенадцати Советников и городских Сенаторов должно присутствовать на каждой встрече с Хранителем, чтобы удержать его от необдуманных решений.

Он склонился над роботом и нежным движением вернул кончик носа на место.

– Я знаю, что они ни за что бы не дали свое согласие, поэтому я перепрограммировал Нейта, чтобы он просто защитил мой народ от психоэнергетической атаки. Он активирует маскировочные завесы вокруг нашего Дома, если наши датчики засекут высокие вспышки психоэнергии.

– Вот почему ты настаивал, чтобы мы первым делом отправились на Весы, – сказал Матиас.

– Конечно. Для меня мой народ важнее всего. И на этот счет не может быть никаких шуток. – Хайсен пересек комнату и распахнул потайную дверь: – Роу, позволь кое-что тебе показать.

Матиас собрался встать между нами, но я увернулась. Мне и самой не терпелось заглянуть в секретную комнату. Однако то, что я увидела, заставило меня пошатнуться.

Комната была шестиугольной, и все шесть стен полностью заполняли искусственные стеклянные глаза различных форм и размеров, каждый с радужной оболочкой песочного цвета, как у Нейта. Они так быстро вращались взад и вперед, что казались живыми, и все они смотрели на большой голографический эфемерид, что медленно кружился в центре комнаты.

– Закрой его! – вскрикнула я, отскакивая назад.

Хайсен прошептал код, и эфемерид тотчас исчез.

– Он не подсоединен к Сети, – пояснил он.

Все глаза теперь уставились на меня, и это было по-настоящему жутко. Рядом возник Матиас, шокированный не меньше моего.

– Это комната, в которой я читаю звезды, – сказал Хайсен, глядя на меня. – У меня нет такого таланта, как у тебя, Роу, поэтому пришлось прибегнуть к помощи технического прогресса.

Даже под прицелом стольких глаз я различила небывалое напряжение во взгляде Хайсена.

– Я сделаю все, чтобы защитить свой Дом.

Увидев теперь настоящего Хайсена, я не сомневалась в нем ни на минуту. Я шагнула внутрь шестиугольной комнаты, и все глаза проследовали за мной.

– Очень необычно, – признала я. – А как это работает?

На его лицо наползла кривая улыбочка, затем он наклонился и нежно поправил один глаз.

– Каждый из этих окуляров – это кибермозг. Они собирают и анализируют информацию со звезд, затем передают данные во все наши города. Также они связаны с Нейтом и «Ноксом». – Он обвел рукой комнату. – Тридцать шесть сотен умов работают в непрерывном режиме. Массивная параллельная обработка информации. Их выводы намного более объективны и обширны, чем выводы субъективного человеческого разума.

Его голос заметно оживился, и я подумала, что страсть к технологиям, очевидно, заложена в его натуре. Он был похож на Скорпионца так же сильно, как и на Весианца.

И затем я опять, как когда-то ребенком, почувствовала, что все эти отличительные черты между нами весьма условны и размыты. Например, Весианцы превыше всего ценят справедливость, и образование они рассматривают как верный способ ее достижения. Поэтому образование, что, по сути, является распространением знаний, в Доме Весов является обязательным. В то же время знания – это главная ценность у Козерожцев. Вот и Хайсен всегда на шаг впереди благодаря тому, что использует технические средства для расширения своих знаний.

– Искусственный астролог, – проговорила я, думая, как это круто. – Ты его сам изобрел?

Он скромно пожал плечами, пожалуй, впервые не напрашиваясь на комплимент.

– Я представил лишь общую концепцию, выступив на ежегодном симпозиуме Борьбы за Справедливость. Мне тогда было девять лет. На этом симпозиуме любой Весианец, вне зависимости от возраста, может подать новую идею, изобретение, проект, что угодно, если это содействует нашему стремлению к справедливости. Вот почему мой предшественник выбрал меня. – Хайске коротко усмехнулся: – Ну и, конечно, из-за моего непревзойденного весианского нрава.

– А это хитрое изобретение не предсказало случайно трагедию нашего Дома? – спросил Матиас. – Видело ли оно атаку на твой корабль?

Хайсен сразу поник, точно погас лучик солнца:

– Нет… и я не знаю почему.

– Значит, не такое уж оно и точное. – Матиас нахмурился и вышел из шестиугольной комнаты.

– Может, оно не способно видеть сквозь Темную Материю, – предположила я.

Хайсен уставился на окуляры в глубокой задумчивости. Он словно окаменел, и лицо его выражало крайнее напряжение. Я почти ощущала, как в его умной голове проносятся гипотезы и расчеты. Я сделала шаг к нему:

– Хайсен, тебе придется рассказать нам о твоем психощите. Ты можешь помочь и другим Домам?

– Пойдем. – Он привел меня назад в мастерскую, где взял стакан с голубоватой жидкостью.

Подцепив щипчиками со дна несколько крупиц зернистого осадка, он бросил их в неглубокую посудину.

– Я хочу сделать тебе подарок, Роу. Только, к сожалению, он еще не закончен.

Он показал мне содержимое блюда – с полдюжины крошечных круглых бусинок. Когда Хайсен слегка наклонил блюдо, они сверкнули радужными огнями.

– Гранулы кристобалита. Они все еще растут.

– Что это? – спросила я.

– Пока ничего… но скоро можно будет сделать браслет или что угодно, как захочешь.

– Ты серьезно? – нахмурилась я. – А как насчет машины времени?

Он печально покачал головой:

– Я объясню позже. Первым делом нам надо побольше узнать о психоатаках. Когда мы доберемся до Девы, проконсультируемся с Хранителем Мойрой, а затем, обещаю, я выполню свою часть.

– Прекрасно. Тогда отправляемся прямо сейчас.

Он поклонился:

– Как пожелаете, моя госпожа.

Полет до Девы занимал целые сутки на сверхскорости, а напряжение на корабле между тем стремительно нарастало. Матиас и Хайсен вступили в холодную войну, а Кази, которому я наскучила, отказавшись продемонстрировать свой черный опал, только подстрекал их.

Еще на Весах я пыталась убедить Кази вернуться домой и предпринять меры для защиты своего народа, но он не верил в мое предостережение. Обнаружив, что не может пользоваться своим эфемеридом на корабле, он побагровел от ярости. А потому развлекал себя тем, что вмешивался в отношения парней. Ну и еще готовил. Справедливости ради стоит признать, что кулинар он был отличный. Вот только из-за постоянного беспокойства у меня совсем пропал аппетит.

Прежде чем покинуть двор Хайсена, мы проверили новости, но комментаторы говорили только о новой пиратской атаке в Космосе. Вооруженные преступники угнали несколько фрегатов флота Стрельца и похитили всех членов экипажа. Мотива их никто не знал. Единственная хорошая новость заключалась в том, что Хайсен загрузил голограмму Ниши и разослал во все Дома.

Я сидела в одиночестве за столом в кухне, проецируя сообщения из маленького прибора, который дал мне Хайсен. Самое начало звучало как аудиозапись нашей самой популярной песни на кампусе – «Сквозь Вселенную». Но через несколько секунд мне пришлось отмотать назад – настолько неожиданным оказалось то, что я услышала.

Видеокадры определенно были взяты из представления, которое мы давали несколько месяцев назад в университете. Наше первое платное выступление. Двое Зодайских инструкторов играли свадьбу и наняли нас. Но слова песни были совсем иные:

Затем начал подпевать хор, и Ниши произнесла мое имя. Я смутилась и спрятала лицо в ладони, хотя рядом никого не было.

Я не могла поверить в то, что сделала Ниши. Как всегда – она была смелой и неотразимой. Единственное, лучше бы она не убеждала весь Зодиак в то, что я – наш шанс. Пока я всего лишь трезвонила об опасности. Но это не избавит нас от Окуса, разве что поднимет шум. Я посмотрела клип еще несколько раз. Новые стихи чем-то меня зацепили. Я даже ощутила прилив энергии и решила обратиться к венцу знаний – «Тому». Наверняка у него имелись сведения о Змееносце, пусть даже старые.

Однако за целый час я выяснила лишь то, что уже знала: согласно древним свиткам, наши предки верили, что через ядро Солнца ведет проход во внеземной мир. Ворота туда были прокляты. Считалось, что, если кто-нибудь попытается пройти через них, оба мира рухнут и уничтожат друг друга. Чтобы предотвратить катастрофу, самые первые Хранители запечатали ворота, как только сквозь них прошли люди, прибывшие с Земли. Есть свидетельства, что наши предки сначала заселили созвездие Овна, прежде чем распространились на другие одиннадцать Домов. За минувшие тысячелетия существование этих ворота «обросло» разными легендами и поверьями. Вот откуда взялся обычай Ракианцев запускать тело усопшего к Солнцу!

О тринадцатом Доме нигде не упоминалось. Я быстро прокрутила тексты о разных стычках и разногласиях, случавшихся в Зодиаке. В основном это одна и та же история о Тройной Оси. Тысячу лет назад три Дома вступили в заговор и начали войну, которая длилась сотню лет и охватила всю Галактику. Чудовищные зверства творились буквально повсюду, такое даже представить себе страшно.

Однако с тех пор в Зодиаке царит мир, а в каждом Доме установились собственные обычаи и традиции. Современные Хранители и не думают следить за мистическими воротами, сейчас они сосредоточили все силы на чтении звезд для более успешного правления Домами и содействия торговле. Я вернулась на кухню и снова включила песню.

Вскоре туда же зашел Кази, как обычно, что-нибудь перекусить. От неожиданности я хлопнула по кнопке так сильно, будто прибила муху. Песня тут же прекратилась, и я положила прибор на стол. Но когда, извинившись, я вышла из кухни, то отчетливо услышала, как Кази промурлыкал:

– Хранитель Роу – это наш шанс… Ее предсказанья правдивы…

Больше я эту песню не включала.

На следующее утро я проснулась, полная беспокойства от предстоящей встречи с Мойрой. Я переоделась в зодайский костюм и тщательно уложила волосы, а затем стала размышлять над тем, как убедительнее изложить свое предостережение. До сих пор мне это не особо удавалось.

Не считая того, что Мойра считалась лучшим экспертом по Психоэнергетической Сети, она еще и была Хранителем-императрицей. Она единолично правила всем Домом Девы. Подобное самодержавие мне, конечно, казалось странным, поскольку мы, Ракианцы, ценим демократию, но на Деве ее любят и в других Домах уважают. Она – самая почтенная Зодайка в Зодиаке.

Я стояла перед зеркалом, стараясь приделать оторванный карман, чтобы было незаметно, когда ко мне постучали.

– Твой камергер, моя госпожа.

Подходя к двери, я заметила свое отражение в зеркале. Легкая улыбка против воли тронула мои губы. Но еще больше я поразилась вспыхнувшему румянцу и блеску в глазах. Я даже замешкалась. Меня пугало, что человек, которого я и знаю-то всего ничего, мог так влиять на меня, на мое настроение и даже на внешность.

Когда я открыла дверь, Хайсен оглядел меня с головы до ног, и в его правом глазу вспыхнула золотая звездочка.

– Ты меня сфотографировал?

– В память о том, как ты очаровательна, – кивнул он и вошел в мою каюту. Я повернулась к нему лицом, и меня захлестнула волна бурлящих, противоречивых чувств, отчего в моей бедной голове все окончательно перемешалось.

– Иногда бывает очень трудно представить тебя Хранителем.

Он подошел ко мне еще ближе, и я отметила, что приятнее видеть его одетым как сейчас, в светло-сером рабочем комбинезоне, который словно отделял Хайсена от чванливых придворных его двора.

– Но я – истинный Весианец, – произнес он, загибая пальцы на каждом слове. – Искренний, благодарный, не жестокий, ну и, конечно, наделен недюжинным умом…

Мы оба расхохотались и потом смущенно отвернулись в стороны. Такие, как он, мне еще никогда не встречались. Хотя как я могу судить, если прежде вообще не встречала ни одного Весианца. Но отчего-то мне казалось, что остальные Весианцы не похожи на него. Одно то, что его назначили Хранителем в возрасте одиннадцати лет, уже это доказывает.

– А чем занимались твои родители? – спросила я.

– Я – сирота и никогда не знал своих родителей.

Я на мгновение опешила и не нашлась что сказать. У нас в Доме Рака не бывает сирот – Матриархи следят, чтобы у каждого ребенка непременно был свой дом. В любом случае ужасно – вырасти без родителей, но когда ты, ко всему прочему, с одиннадцати лет являешься Хранителем, а сам при этом вынужден прятаться за андроида… и совсем без поддержки близких… Я даже представить себе не могла, что это за детство такое.

– Извини, – пробормотала я, инстинктивно дотронувшись до его руки.

Мне показалось, что, едва я коснулась его кожи, меня пронзил разряд электрического тока. Я тут же отдернула руку.

– Ты так прелестна, моя госпожа. – Хайсен едва заметно придвинулся ближе. – Хотя на самом деле это было не так тягостно, как прозвучало. Меня вырастила домохозяйка-робот, мисс Трии.

Я немного озадачилась, гадая, не шутит ли он:

– Мисс Трии?

Его взгляд стал рассеянным, как будто он заглянул в глубину своей памяти.

– Ну и тиранила она меня… пока я не научился ее разбирать. Однажды я взял и перепрограммировал ее центральный процессор, и жизнь моя наладилась.

Я снова расхохоталась.

– «Нокс», Нейт, мисс Трии… а друзья среди живых людей у тебя когда-нибудь были?

Он посмотрел на меня так, что от его взгляда стало жарко. Желание смеяться тут же угасло.

– А мы д-друзья? – неловко кашлянув, выдавила я.

– Надеюсь, что так, – ответил он мягко, не сводя глаз с моих губ. – Я возненавижу себя, если сделаю то, что тебя оттолкнет.

Он стоял теперь совсем близко. Зелень в его глазах завертелась вихрем и затем застыла, словно камень. Я до сих пор не знала, что о нем думать.

– Скажи, почему ты все-таки приехал на мою церемонию посвящения?

Его взгляд скользнул от губ к моим глазам.

– Думаю, мне захотелось найти друга, – вымолвил он, и на его лице появилось совсем другое, незнакомое выражение. – Тяжело, когда тебя втянули в роль, которая диктует тебе, как и что делать, а ты и сам еще не успел определиться. Я подумал, что ты меня должна понять.

Только сейчас я осознала, что избегала оставаться с ним наедине. Последний раз мы говорили с ним с глазу на глаз, когда летели к Близнецам, тогда его лицо выглядело каким-то трогательным и незащищенным. Мне нравилось его лицо сейчас так же, как понравилось и тогда.

– Почему ты убегаешь от меня? – прошептал он.

Весианцы любят нравиться, и у них прирожденный талант читать по лицам. В конце концов, для любого представления нужны зрители. Но Хайсен настолько чувствителен, что порой это граничит с ясновидением.

– Я не убегаю, просто…

– Табу? – Впервые с момента нашего знакомства лицо Хайсена выглядело полностью открытым, незащищенным. Не было в нем ни улыбки кентавра, ни самоуверенности, чтобы спрятать за ними истинные чувства. Сейчас он казался уязвимым как никогда. Понизив голос, он спросил: – Или Матиас?

Я покачала головой.

– Дело… во мне, – хотя сама не знала точно, что имела в виду.

Иногда я просыпалась утром и верила, что могу сделать это… А в другие дни думала, что я – все та же одинокая девушка из Солариума.

Хайсен легонько приподнял ладонью мой подбородок, так что я встретилась с ним взглядом.

В этот самый момент появился Матиас. Он шел к моей двери, но, когда увидел, как Хайсен касается меня, побледнел как полотно, резко развернулся и зашагал прочь. В ту же секунду высунулся Кази:

– Кто-нибудь будет завтракать?

Он увидел меня и Хайсена, и его лицо растянулось в гаденькой улыбке.

– Матиас, подожди! – Я проскользнула мимо Кази в холл. – Мы ничего такого не делали.

Матиас кружил на месте. Его лицо, искаженное гневом, напоминало страшную белую маску. Я попятилась назад.

– Ты забыла про Табу?! – прогремел он. – Ты – Хранитель. Секс между Хранителями запрещен.

Услышав слово «секс», брошенное Матиасом прямо в лоб, я смутилась. Мне не нравилась его манера вмешиваться в мою личную жизнь. Еще больше мне не нравилось, что он постоянно осуждал меня.

– Мы не… ничего подобного не было.

Он сверкнул на меня глазами:

– Помни о том, кто ты есть.

Кто я? Неделю назад я была просто студенткой Академии, и самое большее, на что могла рассчитывать в будущем – это поступление в университет Зодая.

Что же до Матиаса, то он находился в своей стихии. Быть Зодайцем у него в крови. Он вложил в обучение так много сил, что первым на курсе окончил университет. Его взяли в Королевскую гвардию в двадцать один год. Он-то уж точно знал, кто он есть.

Я же чувствовала себя, как Хайсен. Я еще не успела познать себя, не поняла, кем хочу стать, как звезды сделали это за меня. Моя жизнь походила на несущийся поезд, за которым я постоянно гналась.

– Я сама не уверена в том, кто я есть, Матиас, – призналась я.

– Тогда позволь помочь тебе разобраться. – Синева его глаз превратилась в твердую, холодную сталь. – С ним тебе быть запрещено, ну а я для тебя слишком стар.

Мы приближались к созвездию Девы, и я, совершенно подавленная, закрылась в своей каюте. Я не знала, как мне теперь смотреть в глаза Матиасу или Хайсену. Только напомнив самой себе, что мой народ перенес ужаснейшее за всю историю Зодиака бедствие, что и другой Дом может быть подвергнут нападению в любую минуту, я смогла преодолеть свое дурное настроение и выйти из комнаты. Кому – как, но мне-то уж точно не к лицу вести себя как девочка, которая хандрит из-за парней.

С разных концов носовой части корабля кричали друг на друга Матиас и Хайсен, в то время как Кази суетился между ними, высасывая из тюбика закуску виноградного цвета. Его большие бездонные глаза горели азартом. Как только подошла я, все смолкли.

– А вот и вы, о, божественная. – И Кази состроил мне глазки, позерствуя и изображая влюбленного школьника. – Ваш небесный блеск ослепляет меня, ваше великолепное материнское святейшество.

Хайсен и Матиас уткнулись каждый в свой монитор. Они посадили корабль в дальнем конце переполненного космодрома Девы, чтобы никто нас не потревожил, поскольку мы были под завесой.

Хайсен переоделся в глухой черный костюм.

– Время стать невидимым, – сказал он, касаясь своего воротника.

Матиас нахмурился.

– Для чего нам здесь скрываться?

– А они защищают нас от психоатаки? – спросила я Хайсена с надеждой.

– К сожалению, нет. – Он дернул плечом. – Эти воротники преломляют свет. Они делают нас невидимыми, и ничего больше.

– В таком случае я в этом не нуждаюсь. – Матиас снял свой воротник и бросил его на консоль.

Я свой тоже сняла и положила рядом. И потому, что мне самой претит вся эта скрытность, но в основном, чтобы поддержать Матиаса. Хайсен изогнул бровь и положил воротник рядом с моим.

– По возвращении надо будет обновить счетчик, кто кого, – пробормотал Кази.

Я бросила на него уничтожающий взгляд, предлагая прекратить свои игры. Он виновато улыбнулся, притворившись, что получил сообщение.

Самая большая планета Дома Девы – Тетис, массивный зелено-коричневый шар, у которого сила гравитации гораздо сильнее, чем я привыкла. Даже просто идти по посадочной площадке было нелегко. Казалось, будто тебе приходится тащить на спине другого человека. Если бы атмосфера не была столь насыщена кислородом, я бы сразу же выдохлась.

Мы объявили о своем прибытии гвардейцам, и те, в свою очередь, передали это Мойре. Она отправила за нами беспилотный автомобиль, чтобы доставить нас в столицу. Самоуправляющийся автомобиль, отлитый из гладкого полированного золота и украшенный перидотовым символом Дома Девы, поражал невероятной роскошью. На Раке я таких никогда не встречала.

– Она превратила все малые планеты и спутники в сплошные сельскохозяйственные угодья. Все Дома в Галактике покупают зерно у Дома Девы, – прокомментировал Хайсен, когда мы поднялись на борт.

– Кстати, о еде, – вмешался Кази, – наши запасы на исходе. Вы следуйте дальше, а я загляну в магазины космопорта.

– Вы не желаете посетить Мойру? – удивилась я.

– Истинный кулинар предпочитает сам выбирать ингредиенты. – Он хитро улыбнулся. – Прошу, идите без меня. Мы с Мойрой не слишком дружны.

Кази махнул нам на прощание и умчался прочь. Он выглядел таким невинным – настоящий херувим с загорелой кожей и пляшущими кудряшками. Мне стало любопытно, что же он надумал.

Сев в машину, Матиас первым делом обследовал ее с помощью устройства для наблюдения. Хайсен пренебрежительно усмехнулся:

– Тебе вовсе не обязательно это делать.

Матиас проигнорировал его:

– Сосредоточься, Роу. Вспомни свою мелодию для медитации.

– Оставь ее в покое, и она будет в полном порядке. – Хайсен сложил руки, продолжая улыбаться.

Наш автомобиль выехал из космопорта и покатил мимо зеленых полей. Я никогда не видела такой высокой травы, таких земельных просторов. Поля протянулись до самого горизонта. Даже не верилось, что так бывает. Наша машина летела сквозь пышную зелень, а я крутилась во все стороны, пытаясь увидеть как можно больше.

– А где город? – спросила я. Матиас тоже вытянулся, высматривая его огни.

– Уже недалеко, – ответил Хайсен. – Почти приехали.

Впереди мелькнула яркая вспышка света и исчезла. Странно. Я уставилась в том направлении и затем увидела еще одну вспышку.

– Это самолет?

Прямо перед нами широкая полоса, устремлявшаяся от земли к самому небу, вспыхнула и заискрилась множеством огней. Наша машина помчалась прямо туда. На какой-то момент, казалось, мы неслись сквозь сердцевину бриллианта. Хайсен только посмеивался над нашей реакцией:

– Это городская стена. Миражная технология маскирует столицу Мойры от незваных гостей. Без надлежащего ключа она непроницаема.

Миражная стена напомнила мне о маскировочных воротниках Хайсена, и я задумалась, не перенял ли он у Мойры эту технологию. Когда мы пересекли стену, Матиас развернулся, чтобы посмотреть на нее с другой стороны, я же во все глаза разглядывала город. Он был построен в виде иглы, вонзенной в небо.

– Он точно из серебра, – ахнула я.

– Сплав осмия и иридия, – пояснил Хайсен. – Один из самых прочных в Галактике. Мойра проектирует свои города таким образом, чтобы оставить как можно больше земли для выращивания зерновых.

Наша машина со свистом понеслась вертикально наверх к «кончику иглы», и мы припали к правой стороне, чтобы получше все рассмотреть. Игла была такой огромной, что, кроме нее, мы ничего не видели.

Мы промчались мимо ряда широких платформ, выступающих в стороны, словно листья гигантского дерева. По большей части они служили для парковки. Но мы не остановились и продолжали подниматься. Я взглянула вниз и невольно вздрогнула – так немыслимо высоко мы были от земли. Верхушка иглы сужалась, и на пике ее острого кончика сиял золотой камень, увенчанный символом Девы из зеленого перидота – эмблемой из соединенных линий, которая представляла тройную Деву.

Мы взлетели на самый высокий уровень и оказались как раз под камнем, где открывался круглый порт, окаймленный маяковыми огнями. Никто нас не встречал, и Хайсен сам открыл дверь машины:

– Вот наша остановка. Это частный порт, он ведет прямо в резиденцию Мойры.

Как только мы вышли из автомобиля, нас просканировали специальные устройства контроля. Мы двинулись через множество раздвижных металлических дверей в вестибюль, где нас с ног до головы просветили лучи ультрафиолетовых прожекторов. И снова я ощутила мощную гравитацию, которая придавливала меня книзу.

– Дезактивация, – пояснил Хайсен. – Мойра что только не делает, чтобы защитить свои генетически модифицированные пшеницы.

– Бесплатный душ и прачечная в одном флаконе, – нервно усмехнулась я.

После того как нас продезинфицировали, мы попали в длинный узкий коридор с гигантскими мониторами на стенах. Экраны проецировали голографические фильмы, наполняя коридор мягким, мерцающим светом. Негромкие звуки смешивались, напоминая журчание воды, и это расслабляло.

Согнувшись под тяжестью собственного веса, я проходила сквозь мелькающие блики света, украдкой поглядывая на сообщения о погоде, страховании урожаев, улучшении почвы и нашествии чужеродных вредителей. Хайсен быстро проскочил следующие две двери, но я остановилась посмотреть ролик, показывающий в замедленной съемке набухание пшеничного ростка. Его мелкие шелковистые нити качались, как антенны.

А на последнем экране я вдруг увидела в новостях свое лицо и, споткнувшись, чуть не упала. Мое лицо плавало рядом с изображением изнуренного Змееносца, обвитого толстым змеем, – таким его рисуют в Доме Козерога. Изображение резко сменилось новыми кадрами: толпа подростков в форме студентов Академии митинговала с плакатами в руках. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, лента новостей уже показывала забастовки скорпионских рабочих на одном из спутников Стрельца.

Матиас и Хайсен ожидали меня впереди, поэтому я поспешила их догнать. Восприняли ли всерьез сообщение Ниши или нет, но, по крайней мере, ей удалось привлечь внимание к нашей проблеме. Окусу вряд ли понравится мелькать в новостях, пусть даже официально его еще не обнаружили.

Втроем мы вошли в золоченый холл, где церемонно выстроились в ряд двадцать величавых придворных, видимо, для официального приема.

– Встречающий комитет, – подтвердил Хайсен.

– Не давай им напугать себя, – прошептал Матиас. – Ты создана, чтобы вести за собой.

Я взглянула в его глаза и удивилась, увидев в их глубокой синеве, что он и правда так думает. Воодушевленная доверием Матиаса, я смело шагнула вперед. Вблизи мрачные и чопорные придворные выглядели как обычные сановники, облаченные в темные одежды и колпаки с кисточками. Все как на подбор – седовласые, с оливковой кожей и глазами болотного цвета. Усы у всех трех мужчин были напомажены, а кончики сильно закручены, а у одной из женщин лицо было усыпано зеленоватыми веснушками. И абсолютно все придворные украсили себя многочисленными кольцами на пальцах, ушах и даже в бровях.

Когда мы подошли, они поклонились, коснувшись сердца: таков у Девы знак приветствия. Мы поклонились им в ответ, однако эта дань уважения показалась мне неестественной. Мне хотелось привычного прикосновения рук без лишних церемоний.

– Хранитель Роума, примите наши глубочайшие соболезнования по поводу вашей трагедии. – Придворный с самой большой кисточкой на колпаке изобразил сложный жест, выпустив широкие рукава своей робы, прежде чем предложить мне руку для рукопожатия.

– Императрица Мойра предсказала ваш визит. Пожалуйста, будьте краткой. У нее сегодня очень мало времени.

Я кивнула, занервничав еще больше. Кольцо на брови мужчины вспыхнуло зеленым.

– Императрица сейчас вас примет. Ваши спутники могут подождать вас здесь.

– Но… они мои Консулы. Я бы хотела пойти с ними.

Придворный вновь поклонился:

– Какая необходимость в Консулах на дружеской встрече двух Хранителей?

Хайсен легонько подтолкнул меня и прошептал:

– Правила здесь устанавливает Мойра.

Матиас ринулся вперед:

– Я тебя не оставлю.

Внутренние двери плавно разъехались, и дежурный пригласил меня пройти. Колени внезапно ослабели. Я посмотрела на сияющего Хайсена и обеспокоенного Матиаса. Затем улыбнулась Матиасу:

– Ты ведь сказал, я создана для этого.

Нахмурившись, он отступил, и я проследовала за дежурным в апартаменты Мойры. Двор Девы не отличался особой пышностью, как я ожидала. Он больше походил на штаб-квартиру крупной корпорации.

Дежурный указал мне на треугольный конференц-зал, в котором располагался небольшой черный стол и шесть зеленых стульев. Одну из стен полностью занимало окно, за которым, куда ни посмотри, простирался бескрайний океан зерновых.

– Полагаю, вы приехали не за тем, чтобы любоваться пейзажем.

Я повернулась на голос.

Женщина, вошедшая в зал, даже не смотрела на меня, сосредоточив все внимание на своем наноорганайзере, который держала в руках. На ней была простая серая туника, а единственным украшением служила изумрудная заколка в волосах. Маленького, даже ниже меня, роста, императрица казалась какой-то усохшей.

– Вы и есть Хранитель Мойра?

– У меня очень напряженный график, поэтому, пожалуйста, переходите к делу.

Я никогда не видела такой сморщенной кожи, точно высушенной на солнце. Я протянула ей руку для рукопожатия, но она не отрывала глаз от своего наноорганайзера – аналога нашего волнофона в Доме Девы.

Девианцы крайне организованы, добросовестны и педантичны.

Они вечно носят с собой цифровое устройство наподобие книги и почти не расстаются с ним. В нем они хранят графики, заметки, фотографии, дневниковые записи, все, что имеет какую-либо ценность для них. Там даже имеется отверстие, куда можно поместить образцы почвы, семян или удобрений для анализа.

– Я – Хранитель Роу из Дома Рака.

– Вижу, – бесстрастно заметила она.

Слова понапрасну она не тратила. Да и эмоции не спешила выказывать.

– Хранитель Мойра, я приехала, чтобы предупредить вас. Столкновение наших спутников – это чье-то злонамеренное действие, вызванное психоэнергетической атакой. И ваш Дом может быть следующим.

Наконец она удостоила меня взглядом. Она посмотрела на меня внимательно, и мы обменялись рукопожатиями. Затем села за стол и вновь занялась своим наноорганайзером.

– Продолжайте.

Я тоже присела и выложила ей свою теорию о том, что все недавние бедствия были не чем иным, как следствием психоатаки Змееносца. Трудно поверить, но Мойра стала еще менее эмоциональной.

– Вы пересказываете какой-то миф. В Зодиаке всего двенадцать Домов.

– Я тоже так думала.

Я поведала ей об Окусе, но и сама слышала, как неубедительно звучат мои слова. Я описала, как сгущается Темная Материя вокруг Девы, как целая область вокруг ее Дома стала черной. Но весь мой арсенал – это лишь слова, обычные слова, и ничего более. Если бы только я могла заставить Мойру испытать тот же страх, что сковал меня насквозь, когда Окус появился в эфемериде.

– Он пытался убить меня. Он хотел заставить меня замолчать, – восклицала я, заламывая руки.

Мойра продолжала смотреть в свой наноорганайзер. Когда я закончила, она сказала:

– Мы видели в новостях предупреждения об опасности от вашей подруги-Стрельчанки. Подобными паникерскими речами можно взывать к молодежи, но никак не ко мне.

Я моргнула. Паникерские речи?

– Кто-нибудь из других Зодайцев может подтвердить, что тоже видел эту, как вы говорите, Темную Материю за двенадцатым Домом?

Я слегка опустила голову:

– Нет, это знаю только я.

– А кто-нибудь вообще был свидетелем подобных психоатак, которые описываете вы? Или видел Окуса?

– Я… не уверена.

– Такого и не было. – Она нахмурилась, затем отвернулась: – Сколько вам лет?

– Шестнадцать, по стандартам нашей Галактики. Через несколько… дней будет семнадцать. – Я привыкла говорить «недель».

– А как долго вы обучались?

– Недолго, – признала я.

Мойра вздохнула и посмотрела на меня:

– Хранитель Ориган была моим лучшим другом. Мне больно видеть, как пострадал ваш Дом. По этой причине я уделю еще немного своего времени, чтобы показать вам, что нет никаких чудовищ в Психоэнергетической Сети. После этого, надеюсь, вы вернетесь домой к своему народу.

Она приглушила свет и отдала несколько коротких голосовых команд, глядя на стену из темного стекла. Небольшое устройство спустилось с потолка. Выглядело оно как металлический паук. Когда стало понятно, что это, я задохнулась – оно преобразовало все пространство комнаты в эфемерид.

– Нет! – закричала я.

Как только комната утонула в звездах, я увидела Темную Материю, которая скопилась и пульсировала в самом сердце Девы. Я услышала пронзительный шум, похожий на визг, что в прошлый раз исходил из моего черного опала. На какой-то момент я окаменела и лишь смотрела перед собой.

Мойра жестом указывала на нашу Галактику.

– На Деве, как, я уверена, вы знаете, есть своя версия мифа о Змееносце. Здесь он представлен в виде Змея, который соблазнил Адама и Еву, добродетельную пару Девианцев, гулявших в саду и свернувших с праведного пути. Он ввел их в искушение. Однако за все годы, что я являюсь Хранителем, мне не встречалось и намека на то, что говорило бы о существовании Змееносца сейчас или хотя бы в прежние времена. Теперь покажите мне этот тринадцатый Дом, если, конечно, можете.

– Он видит нас! Прошу, закройте эфемерид! – Я вскочила на ноги и попыталась дотянуться до проектора, но он был слишком высоко.

– Вы ведете себя нелепо. – Она отстранилась от меня, как от безумной.

– Хранитель Мойра, поверьте мне! Вы не хотите привлекать его внимание. Он…

Мойра не слушала меня. Она, замерев, всматривалась в эфемерид.

Я начала кричать:

– Выключите!

Но голос ураганом ворвался в мой мозг.

– А вот и вы, императрица Мойра. Я уже давно смаковал мысль об этом дне.

В зале взвыл ветер, принявший смутное обличье мужчины. Он переворачивал стулья и трепал одежду Мойры. Бурей и ледяной стужей вился вокруг, чуть не отрывая ее от пола. Зловещие шепотки раздавались из всех углов комнаты. Слова пронизывали воздух, который мы вдыхали.

– Императрица Дома Девы… лучший эксперт по Психоэнергетической Сети… такая дотошная… за что бы ни взялась.

– Кто ты? – Мойра пыталась отбиться от него, но он лишь сужал вокруг нее удушающее кольцо.

– Я приготовил для тебя грандиозное представление, императрица. Сегодня ты увидишь, как рухнет и исчезнет твой Дом, точно так, как я когда-то наблюдал крушение своего.

Она извивалась и билась. Ее лицо посерело.

– Не трепыхайся, побереги силы, – дразнил Окус. – Я хочу, чтобы ты пожила еще немного и увидела мое маленькое шоу.

– Отпусти ее! – завопила я.

Свирепое лицо Окуса повернулось ко мне, и его черты застыли, словно лед.

– Сейчас не твой черед.

Губы Мойры посинели.

– Оставь ее! – закричала я.

Зловеще улыбаясь, он выпустил Мойру и двинулся ко мне:

– Ах ты, глупое дитя, считаешь, наверное, себя такой отважной.

Я бросилась назад, но он оказался быстрее. Его ледяные руки схватили меня за горло.

– Убирайся, – простонала я, неистово отбиваясь.

– Верь только в то, чего можешь коснуться, студентка. – Он усмехнулся, сжимая мне горло. – А меня ты чувствуешь? В меня можно верить?

От нехватки воздуха меркло в глазах. Я уже отчаялась бороться с ним, отчаялась защищать Мойру, отчаялась спасти ее людей от беды, которая случилась с моим Домом.

Подумав о Доме, я почувствовала, что погружаюсь в глубь своего сознания. Мысли словно бы упорядочились, и спустя мгновение я обнаружила себя в Психоэнергетической Сети. Физическая боль стала более ощутимой, как будто я приблизилась к ее источнику. Странно, но я почти успокоилась и, действуя по наитию, вновь его ударила. На этот раз мой кулак попал во что-то твердое и холодное. Я уперлась в него рукой и оттолкнула, призвав всю ментальную волю. Его ледяная кожа обжигала пальцы.

– А ты стала сильнее. – Его слова вылетали, словно град.

Мои руки почернели, но мне удалось ударить его еще раз, и по ледяному лицу побежала трещина. Его скрипучий смех резал слух.

– Сильнее, да, но все такая же незрелая. Сегодняшняя битва пока еще не на воде, а на земле.

Его очертания растворились, он сжался, отступая в эфемерид, пока не исчез где-то за созвездием Рыб. В зале повисла тишина. Я рухнула на пол. Моя кожа все еще горела.

Мойра словно окаменела, глядя широко раскрытыми глазами на то место, где только что видела Окуса. Ее волосы растрепались. Я осмотрела саднящие руки, но они были целы и невредимы. Боль оказалась иллюзией. Когда я снова взглянула на Мойру, та смотрела на меня долгим, пристальным взглядом. Она хотела что-то сказать, но ее прервал оглушительный раскат грома.

– Открыть окна! – скомандовала она, поднимаясь на ноги. – Я сегодня не предсказывала шторм.

Стекла стали прозрачными, и мы сразу увидели вспышку. Молния ударила в землю и опалила ближнее поле. Затем небо пронзила еще одна вспышка, и тут же – следующая. Вскоре все небо казалось иссеченным молниями. Зловещая грозовая туча собиралась прямо над нами, отливая бордовым и фиолетовым. Она расползалась все шире, низко нависнув над землей и пряча ее в густой, как безлунная ночь, тени. А потом на поля обрушился кислотный дождь, сжигая посевы, точно огнем.

Мойра повернулась ко мне в ужасе:

– Психоэнергетическая атака? Почему я этого не видела?

– Темная Материя, – сказала я. – Каким-то образом он использует психоэнергию, чтобы управлять ею.

Гром прогремел прямо над нами, и пол задрожал. Должно быть, молния ударила по каменной стене. Светильник упал со стены, стулья опрокинулись. Где-то раздался крик. Затем через все окно побежали трещины. Мойра кинулась ко мне и втолкнула под стол буквально за долю секунды до того, как стекло лопнуло. Миллионы осколков со звоном и шипением полетели в комнату, осыпая стены, стол, стулья, руки. Я огляделась и увидела Мойру, лежащую на полу в крови.

Я бросилась к ней проверить рану. Мойра прижала руки к груди, стиснув зубы от боли. Зазубренные осколки вонзились в нее по всей правой стороне тела.

– На помощь! – крикнула я изо всех сил. – Сюда! Нам нужен доктор!

Мойра пыталась оттолкнуть меня. Надломленным голосом она проговорила:

– Я была слепа к звездам. Смотрела и не видела…

И вновь прогрохотал гром, словно разорвались тысячи бомб. Где-то загудела сирена тревоги. Главный придворный вбежал в комнату. Увидев Мойру, он опустился на колени и попытался приподнять ее.

– Тэлейн, – промолвила она, – возвращайся на свое место.

Кряхтя и морщась, она оттолкнула нас обоих и поднялась без посторонней помощи. При этом ей удалось сохранить свою горделивую осанку, отчего она даже казалась выше, чем раньше. Мойра выдернула осколок из бедра, затем подошла, пошатываясь, к зияющей оконной раме. Молнии рассекали бушующее небо, порывы ветра вздымали клубы пепла, поля полыхали огнем. Пожар стремительно распространялся в насыщенной кислородом атмосфере. Мойра согнулась пополам и издала истошный, полный безысходного отчаяния вопль, точно ее душу вывернули наизнанку. Она схватилась за раму, едва не упав. Мы подбежали, взяли ее под руки и усадили на стул. Она сидела, крепко зажмурившись. С одной стороны ее лицо кровоточило.

– Дорогая императрица. – Седовласый придворный заплакал.

– Тэлейн. – Она тихонько погладила его руку. – Я надеялась дожить свои последние годы в мире.

Еще одна вспышка молнии озарила небо, и игла заходила ходуном. Нас стало швырять из стороны в сторону. Когда колебания стихли, Мойра посмотрела на своего придворного с невыразимой грустью, от которой у меня защемило в груди:

– Тэлейн, созывай министров. Снаряжай флот. Нам придется немедленно эвакуироваться.

– Да, ваше высочество. – Старик печально и низко поклонился и вышел.

Другие придворные толпились у дверей, но, когда они попытались войти, Мойра жестом остановила их:

– Вернитесь на свои места. Запускайте чрезвычайный план.

– Ваш хирург на подходе, Ваше высочество. Позвольте Вам помочь, – попросила одна из женщин.

– Помогайте людям, – просипела она. – Доставьте их в безопасное место. Пока не прибудет доктор, со мной останется эта девочка-Ракианка.

Когда они ушли, я рукавом отерла кровь, капающую ей на глаза. Она отодвинула кресло, я ногой отбросила осколки стекла и помогла ей прилечь на ковер. Кровь струилась из глубокой раны на боку. Где Матиас с его курсами полевого медика? И Хайсен? А вдруг и они пострадали?

Нет, я не могла думать о них сейчас. У них все в порядке, и просто должно быть так. А Мойра, возможно, умирает. Когда я промокнула ее рану, она бросила на меня угрюмый взгляд:

– Оставь. У нас мало времени, и мы должны поговорить. Я чувствовала Змееносца.

Ее слова заставили меня облегченно вздохнуть.

– Значит, я не безумна.

– Не мне судить об этом. – Ее голос заметно слабел. – Но ты была права насчет психоатаки. У тебя мощный дар… для такой молодой.

Я взяла ее голову в руки:

– Позвольте мне помочь с эвакуацией. Скажите, что делать.

– Нет… у тебя будет задача посложнее. Ты должна немедленно уехать. – Теперь ее слова вырывались как хрип, и я подумала, не задело ли стекло ее легкое. – Я не узнала тебя сначала. А ведь так… долго ждала тебя.

– Меня?

– Ты должна отправиться в Дом Овна… и предупредить Планетарный Пленум.

Разговор окончательно лишил ее сил. Я осторожно положила ее голову на подушку от кресла, затем приоткрыла двери, высматривая доктора. Место казалось пустынным. Стены были разрушены, мебель разбросана, осколки стекла поблескивали на полу. Снова раздался громкий треск, и керамическая плитка дождем посыпалась с потолка.

– Матиас? – позвала я. – Хайсен?

Где они? Я не могла оставить Мойру. Шатаясь, я шла по битому стеклу, чувствуя нестерпимое жжение в порезанной руке.

Я присела рядом с ней, и в этот момент новая вспышка молнии ударила по игле где-то внизу. Дым от горящих посевов поднимался столбом, накаляя воздух. Скоро атмосфера будет настолько горячей, что дышать станет невозможно.

Мойра снова попыталась заговорить, поэтому я придвинулась ближе.

– Я поговорю с другими Хранителями… как только…

– Поберегите силы, – просила я.

В комнату вбежали молодой человек и женщина с каталкой. Я отступила, чтобы они смогли осмотреть рану Мойры, а затем отправилась на поиски своих друзей.

Я нашла их в холле. Хайсен лежал на полу с глубокой раной в бедре, а Матиас склонился над ним, сдавливая ногу обеими руками, чтобы остановить кровотечение. Увидев меня, он посветлел.

– Роу! Они сказали, что ты не ранена и помогаешь Мойре. Я бы пришел к тебе, но тогда Хайсен истек бы кровью.

Я спрятала свою порезанную руку:

– Обо мне не беспокойся. Что случилось с Хайсеном?

– Обломок металла разорвал ему ногу. Нам нужен жгут.

Брючина Хайсена вся пропиталась кровью. Я опустилась на колени и потрогала его влажный лоб.

– На «Эквиноксе» есть регенератор жизни, – простонал он.

– Лежи, не шевелись. У тебя артериальное кровотечение. – Матиас сдавил еще сильнее. – Регенератор тебе сейчас не поможет, пока мы не остановим кровь.

Хайсен заскрипел зубами, и я, подскочив, стала звать на помощь.

– Здесь нет никого, – выдохнул Хайсен. – Они ушли.

Матиас изо всех сил сдавил его рану.

– Найди что-нибудь… шнур или пояс, чем можно затянуть ногу.

Я стала расстегивать ремень, но Матиас сказал:

– Наши ремни слишком толстые. Надо что-нибудь тонкое и гибкое, что легко связать.

Я осмотрелась вокруг, выискивая что-нибудь подходящее, но холл был практически пуст. Только одна вещь пришла мне на ум. Я присела на колени и осторожно вынула церемониальный кинжал Хайсена из ножен. Никто из парней не заметил.

Раскаленный воздух с каждым вдохом все сильнее обжигал горло. Я повернулась спиной и сняла тунику, отрывая ткань от запекшейся раны на правой руке. Пришлось обнажиться до пояса, но сейчас это не имело никакого значения. Я зажала в зубах манжет целого левого рукава и, натянув ткань, отрезала его.

Повернувшись к ним, я протянула отрезанный рукав Матиасу, пытаясь прикрыться правой, раненой рукой.

– Это подойдет?

Боль пронзила руку, и она бессильно повисла. Матиас поднял глаза и помедлил. Хайсен тоже уставился на меня, тогда я выпалила:

– Возьми же ты этот чертов рукав.

Матиас покраснел и отвел взгляд.

– Я… я не могу убрать руки, придется тебе самой это сделать.

Я отвернулась и натянула тунику с одним рукавом. Ткань задела рану, но я не обращала внимания на боль. Полоска бюстгальтера все еще виднелась, но тут уж я ничего не могла поделать.

Я опустилась на колени на пол, который стал горячим, как печка. Матиас выдавал мне пошаговые инструкции.

– Оберни рукавом ногу… около пяти сантиметров над раной…

Когда я задела рукой Хайсена, он поднял на меня глаза. Поморщился от боли, но попытался улыбаться. Я отрезала еще один лоскут от подола туники и сделала подложку. Стянув оба конца рукава над подложкой, завязала узел наполовину, вставила усыпанную драгоценными камнями рукоять кинжала Хайсена, и затянула узел до конца. Затем стала крутить рукоять, пока жгут не затянулся настолько туго, что кровь перестала сочиться. Напоследок я закрепила концы рукава так, чтобы жгут не ослаб.

– Хорошая работа, – оценил Матиас. – Из тебя получился бы отличный полевой врач.

Кожа Хайсена стала пепельной.

– Док Роу…

– Нам придется нести его, – сказал Матиас. – Ты сможешь?

– Да.

Игра на барабане – это еще и хорошая тренировка для рук, так что я довольно сильная для своего роста.

Я подхватила Хайсена за лодыжки и приподняла.

Парковочная платформа утопала в дыму. Нам пришлось ползти на корточках, чтобы хоть как-то дышать. Мощная гравитация еще больше усложняла задачу.

Каким-то чудом наш автомобиль остался на том же месте, где мы высадились. После нескольких неуклюжих попыток нам удалось втиснуть Хайсена в салон и уложить на полу. Внутри автомобиля все накалилось, но, когда мы закрыли двери, активировалась охлаждающая система, и дышать стало чуточку легче.

– Как запрограммировать машину, чтобы она доставила нас назад, в космопорт? – спросил Весианца Матиас.

Хайсен попытался привстать на локте, но упал на спину.

– Панель. – Он указал на маленький металлический квадрат, вмонтированный в стену. – Кодировка по цвету. Работает от прикосновения.

Я подскочила и притронулась к квадрату пальцем. Зажглись диоды, сверкая десятками разноцветных огней.

– Что дальше?

Он закрыл глаза.

– Обратный путь… надо нажать пурпурный три раза.

Я нахмурилась, глядя на разноцветные огни.

– Пурпурный – это фиолетовый?

Хайсен не ответил, он потерял сознание. Мои пальцы кружили над огоньками разных оттенков пурпурного. Лиловый, пурпурно-красный, бордовый, пока я наконец просто не выбрала один наугад. Когда машина тронулась и понеслась вниз, со всех сторон нас окутал черный дым. Матиас взял бинокль, желая осмотреть округу, но почти сразу убрал его. Широкие плечи тяжело опустились.

– Можно и я посмотрю? – спросила я.

– Вряд ли ты захочешь это видеть.

Я посмотрела в бинокль… Бог мой! Тлеющее небо простиралось над угольно-черной мертвой пустыней. Город-игла накренился набок.

– Он скоро упадет, – прошептала я.

– Да, – сказал Матиас. – Как это случилось?

– Мойра запустила свой эфемерид, и Окус нас увидел.

Матиас ничего не ответил. Мы неслись по полям, оставляя проход сквозь плотную завесу пепла. Видимо, я выбрала правильный оттенок пурпурного, потому что мы возвращались по тому же пути, по какому приехали. Вот уже вдали показался космопорт, откуда один за другим взлетали корабли. Все спасались бегством. Я с ужасом подумала, что случится, когда все полетят сквозь пылающую атмосферу.

Кази.

Только я повернулась к Матиасу спросить про нашего Кази, как увидела, что город-игла рухнул. Он упал наземь, и гигантское облако мусора и пыли взметнулось, как гриб. Я громко зарыдала. Матиас припал к биноклю и долго смотрел в ту сторону, я же больше ничего не хотела видеть. Могла только рыдать, горько и безудержно.

– Окус проследовал за мной сюда. Мойра видела его прямо перед штормом. Я не могла даже вообразить такое. Он взорвал город Мойры, используя психоэнергию.

– Мы не знаем, кто за этим стоит, – сказал Матиас, – но ты была права насчет нападения на Деву. Ты была права в своем предсказании.

Я вытерла лицо.

– Я не хочу быть права, – пробормотала я, глядя на темнеющее небо. – Мойра велела мне отправляться на Пленум.

Матиас наморщил лоб.

– Не уверен, что там ты будешь в безопасности. Мои родители рассказывали, что в этом месте полно уголовников и шпионов, и Хранители стараются держаться подальше от него.

Дороги были забиты. Наша машина с трудом продиралась через огромные пробки. Теперь и система охлаждения не спасала, не справляясь со стремительно растущей жарой. Голова Хайсена металась из стороны в сторону.

– Ну, тогда мы будем внимательно смотреть, кто у нас за спиной.

Матиас опустил голову:

– Мы должны учесть, что этот враг снова попытается убить тебя. Нам нужно предпринять все меры безопасности, когда будем на Овне, – как физические, так и метафизические.

Трафик все уплотнялся, мы ехали короткими рывками, еле продвигаясь вдоль черного пепелища, где совсем недавно пышно колосились поля. Казалось, что мы медленно варимся живьем.

Я боялась смотреть на Хайсена, опасаясь, что он потерял слишком много крови. Каждая секунда отнимала его силы. Каждое мгновение уносило еще один вдох, еще один удар сердца, еще одну улыбку.

Матиас проверил рану, ослабив жгут, а затем заново затянул его. Впереди все чаще взлетали корабли.

– Мы должны помочь этим людям, – сказала я.

– Мы и поможем. На борту «Эквинокса» хватит воздуха еще для десятка пассажиров.

Наконец мы добрались до космопорта и нашли корабль Хайсена. В воздухе стоял отвратительный запах. В поле зрения на всей площадке никого не было, так что нам пришлось поспешить к главному терминалу, чтобы найти пассажиров. Однако ни я, ни Матиас не задались вопросом, как мы возьмем всего десять человек, когда их так много, а помочь им некому. И вновь перед моим мысленным взором встали тела, плавающие на Эларе. Только на этот раз гибли жители Девы. Змееносец, как чума, поражает все вокруг и не желает остановиться. Единственный шанс выжить – это объединиться вместе со всеми Домами Зодиака. Я должна обратиться с просьбой к Пленуму. После того, что произошло здесь, другие Хранители должны мне поверить.

Взлетная площадка пылала жаром, как раскаленная сковорода, пока мы переносили бесчувственное тело Хайсена из автомобиля на корабль. По крайней мере, воздух в «Эквиноксе» был прохладнее.

– Кази! – позвала я, когда мы вошли, но он не отвечал.

– Я постараюсь определить местонахождение Кази по его тату после того, как запустим управление, – пообещал Матиас.

Мы осторожно положили Хайсена на пол, и Матиас помчался в камбуз за корабельной аптечкой. Я проверила жгут. Кожа Хайсена утратила свой золотистый цвет. Я положила его голову к себе на колени и тихонько похлопала по щеке:

– Хайсен, пожалуйста, очнись…

– А где этот регенератор жизни?! – воскликнула я, когда вернулся Матиас.

– Мы его позже найдем, – бросил он, роясь в аптечке. – Первым делом мы должны привести в сознание твоего приятеля, чтобы он разблокировал корабль.

Матиас надломил ампулу с пробуждающим газом у ноздрей Хайсена, но тот не очнулся. Снаружи мы услышали новый грохочущий взрыв, я убрала голову Хайсена с колен и подбежала к стеклянному носу посмотреть, что происходит.

– Наша машина горит! – завопила я. – Вся взлетная площадка плавится!

Матиас сломал вторую ампулу, и Хайсен со стоном открыл глаза.

– Разблокируй корабль, – сказал Матиас.

Хайсен покосился и заморгал. Похоже, он был как в тумане. Я опустилась рядом с ним на колени и взяла за руку:

– Пожалуйста, Хайсен. Разблокируй управление «Эквиноксом».

– «Нокс», оживи.

Навигационные экраны тотчас вспыхнули.

– Он ваш, – выдохнул Хайсен. – Береги его… Роу.

Его глаза закатились, и веки сомкнулись.

– Хайсен! – Я стала трясти его.

Матиас быстро подбежал к штурвалу и активировал улучшенную оптику, чтобы видеть сквозь дым.

Я приложила ухо к груди Хайсена проверить сердцебиение и боковым зрением уловила маленькую фигурку, крадущуюся из дальнего конца корабля. Я резко подняла голову. Кази открывал одну из спасательных капсул.

– Кази! – позвала его.

Он обернулся, но что-то странное было в его выражении лица. Он и не подумал броситься на помощь. Вместо этого Кази закричал:

– Счастливого полета, Дорогая Мать! Я возвращаюсь на Близнецы!

Мы покидали Дом, который только что подвергся чудовищной психоатаке, обмякшее тело Хайсена недвижно лежало на полу, и, тем не менее, самым диким и нереальным показался мне этот момент. Кази бросал нас.

– Пожалуйста, помоги поднять его! – умоляюще крикнула я.

Кази нажал несколько кнопок на экране рядом с капсулой. Открылась дверь, и он быстро юркнул внутрь. И только в тот момент я заметила, что он сжимал в руке что-то темное и продолговатое.

– Кази, нет!

Дверь захлопнулась. Раздалось шипение шестеренок, и капсула отделилась от корабля, пулей устремившись в Космос. А вместе с Кази ушел и черный опал Хранителя Ориган.

Матиас позвал меня из носовой части корабля:

– Я вижу людей на крыше терминала! Когда мы приземлимся, открой люк и помоги десятерым взойти на борт.

Мне пришлось выкинуть из головы Кази и пропажу моего опала. И даже Хайсена. Сейчас я должна была помочь другим людям.

Корабль взлетел в воздух, затем накренился и повернул к зданию терминала.

– Давай! – крикнула я, сжимая ручку двери люка и приготовившись быстро ее открыть.

Но Матиас медленно повернулся ко мне. На его лице застыло выражение шока.

– Горящий грузовой корабль только что врезался в здание терминала, – его голос дрогнул. – Мы больше не найдем никаких пассажиров.

Я зажмурилась, не в силах принять это. Мне не следовало сюда приезжать.

Мы покидали Деву. Мы не спасли никого. Экраны «Эквинокса» показывали одну и ту же страшную картину: мир, охваченный огнем. Густые черные облака полностью закрывали западное полушарие. То тут, то там красное искрящееся пламя гейзером прорывалось сквозь их черную пелену. Планета Тетис сияла, как горящая сера.

«Эквинокс» мог вынести пылающую атмосферу, но многие корабли, увы, нет. Мы видели, как в небе взорвались и рухнули вниз, по крайней мере, два десятка кораблей. Дважды Матиас пытался состыковаться с горящим судном, чтобы спасти пассажиров, но безуспешно. Пылающий кислород был слишком горяч.

Сначала Рак. Теперь Дева. Окус истреблял Зодиак один Дом за другим. Ужасно. Непостижимо.

Но тяжелее всего было вынести чувство вины, съедавшее меня изнутри. Окус преследовал меня – вот как он нашел ее. Я должна была каким-то образом взять Мойру с собой, туда, где мы бы могли встретить его, но так, чтобы никто не пострадал.

Сколько еще времени пройдет, пока он нападет на Дом Близнецов? Примет ли Кази мои предостережения всерьез после всего, что случилось на Деве? Но зачем он забрал мой черный опал? Все это время я догадывалась, что у него были скрытые мотивы, потому он и увязался за нами. Но в любом случае мне стоило лучше беречь свой камень.

Я хотела поговорить с Хайсеном, в конце концов, именно он не позволил мне выбросить камень, когда Окус напал на нас. Но нужно было подождать, когда он очнется. Хайсен все еще лежал внутри регенератора жизни, исцеляющего его ногу. Пока мы искали этот регенератор в каюте Хайсена, нашли уйму других интересных предметов: целый арсенал оружия, бронежилеты, ящик с крошечными микрокамерами, чипы слежения, скрамблеры (аналог нашего волнофона у Весианцев) и, конечно, психонепроницаемый сейф, где хранились наши устройства. Только теперь его дверца была распахнута. По царапинам мы поняли, что Кази взломал сейф. Но оттуда пропал, насколько мы могли судить, только мой опал.

Сейчас мы направлялись в Дом Овна, на Планетарный Пленум, хотя Матиаса это крайне тревожило. Мы мчались на сверхскорости, надеясь, что топливо не закончится раньше, чем мы доберемся до места.

Матиас сделал кое-какие подсчеты, учитывая эффект пространственно-временной относительности, и сказал, что если не будет никаких неожиданностей, то мы прибудем как раз за два дня до конца Пленарной сессии этого года.

Планетарный Пленум проходит каждый год в разных Домах, на этот раз принимает Овен, самый древний и самый бедный Дом Зодиака, чья цивилизация неоднократно терпела крах и снова возрождалась. В последнее время новостные ленты все чаще показывали Фаэтон – главную планету Дома Овна – как рассадник преступности, где правит хунта военачальников. На время проведения Пленума послы находятся под защитой Овенской армии, состоящей из солдат, а не из Зодайцев.

Здесь процветает черный рынок. Боевики постоянно патрулируют территорию. Военный режим и крайняя бедность всего лишь следствие небывалого разгула преступности и коррупции.

В созвездие Овна входит маленькая звезда и три заселенные планеты, но только атмосфера Фаэтона, пусть и очень тонкая, пригодна для дыхания. Поэтому Фаэтонцы живут под куполом, хотя можно и просто носить воздушные маски. Так как структура планеты пористая, то гравитация на ней очень слабая, но, по крайней мере, ходить вполне можно и даже чувствовать собственный вес.

Матиас работал над моей речью для Пленума, когда регенератор подал сигнал, что лечение Хайсена завершено.

– Пойду проверю, как он, – поднялась я.

Матиас тоже встал:

– Вместе пойдем.

Каюта Хайсена была намного больше и комфортнее, чем наши спартанские каморки. Крышка регенератора, по виду напоминавшего гроб, уже распахнулась. Хайсен находился внутри, раздетый до белья, и, по-видимому, все еще спал. Его светлые волосы слегка колыхались на лбу, кожа светилась почти как прежде, а рана на ноге полностью зажила. Матиас спешно накрыл Хайсена одеялом до самого подбородка:

– Твой Весианец вне опасности. Тебе тоже надо вылечить руку.

– Да, может, позже.

Я уже обработала порезы, но они все еще саднили. Даже мягкая ткань желтой униформы, что я надела, при легком касании к больному месту казалась наждачной бумагой. Но мне не хотелось заглушать боль. Хотелось чувствовать ее. Мне нужна была эта боль.

Матиас выложил оружие Хайсена на туалетный столик, намереваясь позже расспросить его о его возможностях. Четыре лазерных пистолета из плексина, пучковой пистолет, полдюжины электрошокеров, пакет с двадцатью ядерными гранатами. Весьма неплохой боевой арсенал для путешествующего Хранителя. А с учетом мини-камер и прослушек я ничуть не сомневалась, что наш приятель с Весов любит поиграть в шпиона.

Хайсен наконец открыл глаза. Когда его взгляд остановился на мне, черты лица смягчились и дрогнули уголки рта. Он сел и сбросил одеяло. Матиас поспешно сунул ему серый комбинезон, сложенный рядом на стуле.

Хайсен выбрался из регенератора и натянул одежду. Затем увидел оружие и уставился прямо на Матиаса:

– Вижу, у тебя нет никакого уважения к частной собственности. Даже к собственности Хранителя.

Матиас выдержал его взгляд:

– Вообще-то, я тебе жизнь спас.

– Спасибо, – выдавил Хайсен, явно через силу. – Но ты должен был сделать то, что я просил, – отправиться на поиски Роу. Она повредила руку, а могло быть и хуже…

– Замолчите оба. – Я посмотрела на Хайсена. – Кази катапультировался в спасательной капсуле.

Его брови взметнулись вверх, как будто эта новость очень его удивила.

– А до этого он взломал твой сейф и украл мой черный опал.

Теперь Хайсен встревожился. Весианец беспокойно огляделся в поисках сейфа и, когда увидел, что тот взломан, мгновенно переменился. Он вдруг стал предельно сосредоточенным и серьезным.

– Роу, нам надо поговорить наедине.

– Ты бредишь, – фыркнул Матиас.

– Что происходит? – спросила я.

– Это касается только Хранителей. – Он посмотрел на Матиаса. – Я знаю, о чем ты думаешь, но это не так. Поскольку Роу не имела возможности встретиться со своим предшественником, она кое-чего не знает. Речь пойдет только об этом.

Матиас не сдвинулся с места.

– Я состоял в Королевской гвардии Матери Ориган. Я рассказал Роу все, что знаю.

– Да, но есть кое-что, чего даже Консулы не знают. – Глаза Хайсена сверкнули, будто новая идея озарила его. – Величайшая тайна Домов, которая передается только от Хранителя Хранителю. Этого больше никто не знает. В эту тайну посвящен только один человек во всем Доме.

– Это смешно. У Ракианцев имя нового Хранителя объявляется только тогда, когда прежний Хранитель умирает, – не уступал Матиас.

– Так думают все и в каждом Доме, но это неправда. – Хайсен раздраженно вздохнул. – Хранители – не только Хранители Весов – настолько чувствительны к Психоэнергетической Сети, что всегда знают о приближении собственной смерти. Они готовят своего последователя гораздо раньше, чем его имя огласят публично. Если Хранитель Ориган видела Темную Материю, она предчувствовала свою смерть. И еще мы заранее оставляем послание в своей комнате, и его сможет найти только новый Хранитель. Если бы Роу могла попасть в резиденцию Матери Ориган на Раке, она бы нашла это послание.

Я смотрела то на одного, то на другого. Матиас не верил Хайсену, хотя его слова звучали слишком странно для обычной уловки, чтобы побыть со мной. Вся беда в том, что сама я была бы не прочь остаться наедине с Хайсеном. И поэтому попросила его говорить при Матиасе.

– Хайсен, я все понимаю и верю тебе. Мы не можем знать наверняка, кому доверять, а кому – нет. И даже Хранители не исключение, учитывая, что один из них только что украл мой камень. Единственные люди во всем мире, в ком мы точно можем быть уверенными, – это мы и есть. Мы – трое. Мы вверили друг другу свои жизни, так к чему нам скрытничать?

После моих слов Матиас всем своим видом выражал одобрение, чего нельзя было сказать о Хайсене. Однако, послав Матиасу предупреждающий взгляд, он сказал:

– Ты никому не должен говорить об этом. Ни единой душе.

– Я знаю свой долг перед моим Хранителем, Весианец, – огрызнулся Матиас.

Хайсен вздохнул. Он опустился на край кровати, и только тогда я обратила внимание, что золотистый цвет его лица намного бледнее, чем раньше. Процесс выздоровления еще не завершился. Хайсен потерял слишком много крови и пока еще был слаб. Я присела рядом, чтобы ему не пришлось задирать голову. Матиас прислонился к стене.

– Когда первые Хранители сошли с небес и стали смертными, все они принесли с собой одну вещь: Талисман. У каждого Дома был свой Талисман, который являлся ключом к одной какой-то области знаний или умений и давал особую силу.

– Да-да, у Ракианцев – это забота, – подхватила я. – у Весианцев – справедливость, у Водолейцев – философия, у Стрельчан – любознательность…

Он кивнул:

– Да. И получилось, что каждый Дом – лучший в своей области, потому что Хранитель бережет это знание особенной вселенской истины. Это обеспечивает равенство между нами. И мы всегда будем зависеть друг от друга, иначе не выживем. Именно поэтому ни один Дом не должен обладать большей силой, чем та, которую ему дарует Талисман.

– Но… Талисман – не более чем просто символ, – сказала я, забегая вперед. У каждого Дома своя теория, почему у каждого из нас преобладают разные ценности, но идея магического объекта довольно популярна, особенно на Близнецах и Стрельце, где люди более склонны верить в невероятное, если это не противоречит фактам. – Это же просто способ объяснить наши различия.

Хайсен покачал головой:

– Талисманы действительно существуют.

Он выглядел слишком усталым и расстроенным, чтобы придумывать на ходу.

– Как? – спросил Матиас. – Как может вещь вселять в целый народ идею любознательности или заботы о ближнем?

– Секрет заключается в том, что Талисман открывает особый путь в Психоэнергетическую Сеть. Он не просто содержит слова, диаграммы или видеозаписи – это знание о самой сути этого явления. Чем-то похоже на то, как коллективный мозг создает решение, когда ты направляешь запрос. – Хайсен посмотрел на меня и заговорил медленно, как будто приближался к основной, но неприятной мысли. – Поскольку в Талисманах заключена психоэнергия, они обычно соединены с каким-нибудь устройством.

Он еще не договорил, но я уже знала, что за этим последует. Это явственно читалось в его лице.

Я прошла в другой конец каюты к разграбленному сейфу и безнадежно уставилась в его зияющую пустоту. Я только что позволила Хранителю Близнецов украсть Талисман Дома Рака.

– А что скрыто в твоем Талисмане? – спросила я почему-то шепотом, как будто сама понимала, что мой вопрос неуместен.

– Я не могу сказать.

– Но это, должно быть, как-то связано с твоим психощитом?

Он посмотрел на меня, потом кивнул.

– Талисман… он не дает ответов. Он просто помогает понять суть вещей. Основываясь на том, что он открыл мне в Психоэнергии, Нейт и я смогли разработать щит. На Весах я почти закончил синтезирование кристобалитовых зерен, которые станут для людей индивидуальным психощитом.

Это его подарок, вспомнилось сразу.

– Спасибо, – сказала я.

Он кивнул.

– Лорд Ваз и я встроили Талисман Весов в этот корабль. Он управляет интеллектом «Эквинокса» и проецирует эфемерид, который ты видела в моей комнате для чтения.

– Получается, я лишилась Талисмана Рака прежде, чем узнала, какую силу он дает. – Я прислонилась лбом к стене, вспоминая каждую ошибку, совершенную мной, будучи Хранителем. – Это все моя вина.

– Почему бы тебе не отдохнуть в регенераторе? – предложил Матиас с неподдельной нежностью в голосе. – Подлечи свою руку.

– Регенератор полностью в твоем распоряжении, моя госпожа, – поддержал Хайсен, поднимаясь на ноги и выходя вслед за Матиасом из комнаты. – И не переживай из-за Талисмана. Мы вернем его. Мы ведь знаем, где живет Казеум.

Наш корабль летел на газовом топливе. До созвездия Овна оставалось уже совсем близко, можно было не переживать, что топливо на исходе, но время поджимало. Зодайский костюм, который сшили Лора и Лейла, был безнадежно испорчен, поэтому мне пришлось надеть весианскую униформу. Чтобы хоть как-то успокоить Матиаса, я срезала четыре серебряных луны с голубого костюма и нашила их на желтую тунику. Я решила, что лучше обсудить этот вопрос сейчас, пока мы не приземлились, чтобы не было разногласий после высадки.

Когда я подошла к каюте Матиаса, дверь оказалась распахнутой, но его самого там не было. Зато я обнаружила в его комнате Хайсена.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

Он оторвал взгляд от стола и перестал обыскивать разгрузочный ремень Матиаса.

– Проверяешь его вещи?

Он бросил взгляд в сторону уборной, откуда доносился шум ультрафиолетового душа. Щеки Хайсена чуть порозовели, однако он не слишком смутился от того, что его подловили.

– Ты же ему не скажешь, правда?

– Хайсен, это вещи Матиаса. Эта глупая война между вами обоими…

– А что сделал он сам?! Он перетряхнул все мое оружие.

– Да, это тоже было неправильно. Но у тебя столько секретов.

Хайсен подошел ко мне вплотную и, понизив голос, сказал:

– Я только что открыл свой самый большой секрет практически чужому человеку, моя госпожа, и мне бы хотелось знать точно, кто он такой.

– На самом деле двум. Что насчет меня?

Он подошел к столу и вернул вещи Матиаса туда, откуда взял.

– Роу, ты – Хранитель. Твоей вины в том, что Ориган чему-то не научила тебя, не больше, чем моей в том, что мои родители не воспитывали меня. Ты имеешь право знать.

Из душевой послышался шорох, и мы замерли, но ультрафиолет продолжал шуметь.

– Послушай, я знаю, что это неправильно, и больше не собираюсь копаться в его вещах, – сказал Хайсен, обойдя стол. – Но, прошу, пусть это останется между нами. Когда мы прибудем, я не хочу еще сильнее его провоцировать.

Я с трудом сглотнула:

– Не люблю секретов.

– Роу, не в том дело. – Его глаза позеленели. – Я должен был хранить в тайне то, что рассказал вам. Более того, я поклялся не говорить об этом ни единой душе – только следующему Хранителю Дома Весов. Я нарушил священную клятву, и сделал это не ради Матиаса и даже не ради Дома Рака. И сделал это только ради тебя.

Хайсен вышел из комнаты, оставив меня наедине с его секретом и моей виной. Когда душ замолк, я выскользнула из каюты, тихонько затворив за собой дверь. Я ненавижу скрывать что-то от Матиаса, но мне не хотелось давать ему лишний повод для ссоры с Хайсеном. Нас ждет серьезная задача в Доме Овна, и будет совсем некстати, если парни вцепятся друг другу в глотки.

Я никогда не чувствовала себя такой оторванной от дома.

Мы прибыли на Фаэтон поздним вечером. Отблески заката окрасили купол над городом Марсоном янтарным светом. «Эквинокс» сделал несколько кругов над космопортом, выстроенным сразу за городским куполом. Место казалось настоящей крепостью. Окруженный по периметру высоким забором, космопорт находился под беспрерывным наблюдением радаров, беспилотников, тепловизоров, датчиков лазерного контроля.

– Все это мне не по душе, но необходимо заправиться, – сказал Хайсен. – Мы дольше не протянем.

– А другой станции нет? – спросил Матиас.

– Рядом с городом нет. – Хайсен сделал еще круг, не сводя глаз с экранов, настроенных на улучшенный оптический вид. – Я постараюсь посадить «Эквинокс» как можно ближе к топливным насосам на краю порта.

На площадку рядом с насосами приземлился вибролет. Два вооруженных солдата в пыльных шлемах и воздушных масках патрулировали территорию вокруг него. Мы наблюдали за ними через стеклянную носовую часть «Эквинокса». Затем сели на поле, примыкающее к площадке, беззвучные и невидимые, как дуновение воздуха.

Солдаты резко обернулись и наставили на нас автоматы.

– Выходите и положите оружие, – скомандовали они.

Я зажала рот руками, заглушая испуганный возглас. Как они могли нас увидеть, если мы невидимые?

Мы с Матиасом в тревоге уставились на Хайсена, но его, похоже, нисколько не обеспокоили автоматы, нацеленные нам в голову.

– Сон, – прошептал он, и белое газовое облако вырвалось из фюзеляжа «Эквинокса», окатив солдат. Те рухнули, как тряпичные куклы.

Я ахнула, а Хайсен хихикнул.

– Они всего лишь уснули. Должно быть, нас выдал жар, исходящий от корпуса «Эквинокса».

Затем он предложил нам маскирующие воротники, но Матиас отказался:

– Довольно вранья.

– Ты – безумец, – начал спорить Хайсен. – Ты не знаешь этого мира. Да ты и сам сказал Роу, что здесь полно шпионов и преступников.

– Мы сделаем, как Матиас говорит, – вмешалась я. Меня все еще терзала вина за то, что храню секрет Хайсена.

Хайсен убрал воротники.

Перед тем как выйти из корабля, мы надели легкие воздушные маски. Пока я оглядывалась по сторонам, Хайсен и Матиас подбежали к насосам, взяли шланги и наполнили пустое чрево «Эквинокса» ультрахолодной топливной плазмой. Оба работали быстро и слаженно, точно в танце, и наблюдать за ними было очень забавно.

Хайсен бросил несколько золотых галактических монет в слот насоса, затем осмотрел спящих солдат и забрал у одного из них ключи. Затем мы припустили со всех ног, то уворачиваясь от пассажирских звездолетов, то прячась за громадными колесами, размером с маленький спутник, от солдат, вооруженных гранатометами и винтовками.

На город опустились глубокие сумерки. При слабой гравитации мы бежали легко и очень быстро, но этот космодром выглядел точно в осаде. Лазерные лучи буквально изрешетили стены нескольких ангаров, взлетная площадка пестрела пятнами угольной копоти – следами недавних пожаров. Лучи прожекторов то и дело сканировали асфальт, а высокий забор венчала колючая проволока.

Матиас стоял рядом со мной, держа в одной руке электрошокер, в другой – бинокль, и без устали крутился по сторонам, исследуя местность. Украденными ключами Хайсен отомкнул ворота технического обслуживания, но выбираться мы не торопились, пока не увидели, что находится за забором.

Историческая столица Дома Овна окружена гигантскими трущобами. Я видела их изображения, когда училась в Академии, но голографические картинки не способны передать отвратительный запах разложения и смерти, которым здесь насквозь пропитан воздух.

Меж гор гниющего мусора теснились хибары. Открытая канализация посреди пустыря источала жуткое зловоние. Даже сквозь воздушную маску от нестерпимой вони кружилась голова. Сквозь открытые двери хибар виднелись силуэты пожилых людей. В тусклом свете фонарей они шили, ковали, собирали какие-то электронные приборы. Сверху, прямо над трущобами, проносились импульсные поезда-ракеты, следующие из космопорта прямо в центр города.

– Нам нужно сесть в поезд, – сказал Хайсен. – Пешком в темноте мы будем идти слишком долго.

Матиас указал на одну из массивных колонн, служившую опорой эстакады:

– Может, нам удастся вскарабкаться на нее.

Хайсен кивнул, и мы побежали к колонне, поднимая брызги зловонной жижи. Мои желтые брюки тотчас покрылись грязными пятнами. С северной стороны опорной колонны крепилась металлическая лестница с перекладинами, покрытыми осклизлым зеленым налетом. Хайсен полез первым, затем я, следом за мной – Матиас. Подошвы моих ботинок расплавились на горящей земле Тетиса, и теперь ноги скользили и срывались. Когда мы забрались на самый верх, я почувствовала, как у меня колет в боку. Хайсен выстрелил из своего скана золотым лучом, и запертый люк немедленно открылся. Мы вскарабкались на монорельсовую металлическую балку. От высокого уровня статического электричества мои кудри почти встали дыбом.

– Ближайшая станция там, – показал Хайсен. – Это обычный импульсный поезд. Он работает на токе переменного магнитного поля. Придется ползти по этой балке до станции, а там уж мы сядем в поезд.

Матиас дал мне отпить воды из своей походной фляжки. Я сдвинула маску вниз и сделала глоток.

– Как далеко? – спросила я.

Хайсен обтер пот со лба:

– Километр или два.

Подняться во весь рост мы не могли, поэтому пришлось ползти вдоль клепаных балок на четвереньках. Каждые несколько минут над нами с оглушительным грохотом проносился поезд. Когда мы в конечном итоге добрались до станции, руки ломило, барабанные перепонки разрывались от шума, а во фляжках почти не осталось воды. Вдобавок мы с ног до головы покрылись слизью.

Хайсен обнажил свой кинжал, поднял над головой и, глядя в его блестящее лезвие, точно в зеркало, проверил тускло освещенную станцию платформы. Увидев, что все чисто, мы вскарабкались на платформу, где наконец смогли выпрямиться. Хайсен оглядел свой грязный костюм:

– Они никогда не впустят нас в таком виде.

Матиас попытался ножом счистить грязь с подошв своих ботинок, но мы так перепачкались, что все усилия привести себя в приличный вид были тщетны. Хайсен вытащил что-то из кармана: наши маскирующие воротники.

– Тебе решать, Роу. Ты хочешь попасть на Пленум или нет?

Мы с Матиасом обменялись вопросительными взглядами и без единого слова взяли свои воротники. Никто и не заметил, когда мы внезапно исчезли.

Мы сели в первый остановившийся поезд и примостились в проходе, стараясь никого не побеспокоить. В вагоне работала автоматическая подача воздуха, поэтому мы сняли воздушные маски, которые намокли и посерели. Хотелось надеяться, что маскирующие воротники скрывают и запах.

Некоторые из пассажиров-Овенцев стояли, натянув на лицо капюшоны и, по всей видимости, пряча за пазухой оружие. Похожие на грабителей, они были слишком прилично одеты, чтобы жить в трущобах. Цвет их лиц варьировался от темно-розового до бордового. И всех их отличала солдатская выправка. Овенцы вообще считаются самыми физически развитыми в нашей Галактике.

Никто в поезде не разговаривал вслух и не смотрел по сторонам. Большинство людей сосредоточенно наклонили голову вправо, находясь под воздействием своего ушного чипа – маленького прибора, распространенного в Доме Овна. Его вкалывают в правое ухо в семнадцать лет – возраст, когда Овенцев призывают на службу в армию.

Ушной чип функционировал как волнофон, только проецировал не голографические картинки, а вызывал образы в уме человека, там, где никто их больше не увидит. Овенцы – виртуозы в военном искусстве, а связь между войсками должна держаться в секрете.

Матиас протянул мне какой-то тюбик, еще один передал Хайсену.

– Противовирусное, – пояснил он.

Осторожно взяв свой за один кончик, он закусил его между зубами и всосал содержимое. Мы с Хайсеном сделали то же самое. По вкусу сироп напоминал морскую вишню.

Когда мы добрались до центра, над городом уже сгустилась поздняя ночь, но спать мне не хотелось. Похоже, мои внутренние часы давно сбились.

Огромный центральный вокзал был наводнен пассажирами и вооруженными до зубов солдатами. Толпа полностью заслоняла настенные экраны, а мне так хотелось посмотреть новости о Доме. Когда мы выбрались из лабиринтов вокзала, Хайсен сказал:

– Мы найдем убежище в международном городке. Там каждый Дом имеет свое посольство.

– Пойдем в посольство Рака, – вдохновилась я. Одна лишь мысль о том, что я увижу своих людей, придавала сил.

Над центром города был натянут тканевый купол, вздувшийся потоком воздуха кверху и напоминавший гигантский пляжный мяч. Всюду нас окружали приземистые здания, больше похожие на бункеры. Особенно несуразным казался Ипподром, где и проходила сессия Планетарного Пленума. Солдаты в бронированных машинах, выбрасывающих клубы дыма, беспрестанно курсировали по узким темным улочкам. Они останавливались и хватали наобум людей, словно выискивая организаторов беспорядка. Хайсен оказался прав – мы не зря надели маскирующие воротники.

Возле Ипподрома толпа Овенцев, запрудивших улицы, стала редеть. Люди со всего Зодиака наблюдали работу сессии Пленума. Я видела мистиков из Дома Рыб, облаченных в серебристые одежды, темноволосых Стрельчан в костюмах из левлана, которые напомнили мне о Ниши, Девианцев с оливковой кожей и светлыми волосами, маленьких Близнечан, сбившихся в пары. На каждом углу улицы стояла охрана: солдаты-Овенцы, одетые в красные мундиры.

Ипподром был полностью оцеплен. В толпе шептались об угрозе взрыва. Послов и их помощников поместили в подземные укрытия, пока саперы проверяли здание на наличие взрывчатых веществ. Казалось, что публика взирала на этот ужас без малейшего потрясения, даже, скорее, с циничным любопытством, будто подобные происшествия на Пленуме не редкость. Неожиданно вспомнилось, что рассказывала мне мама об этих сессиях. Она говорила, что все встречи Планетарного Пленума – пустая трата времени, потому что послы не умеют работать сообща. Она сказала, что система коррумпирована на всех уровнях. Участники скандалят. Каждый пытается захватить власть. Деньги не выплачиваются.

Очевидно, что за минувшее десятилетие дела стали только хуже.

– Здесь полно солдат, но где местная Зодайская гвардия? – спросила я у Хайсена.

– Зодайцы в Доме Овна не имеют никакой силы с тех пор, как власть захватила хунта. Даже Хранитель Юрэк, находящийся под домашним арестом, не более чем марионетка. Генералы нанимают собственных астрологов, то же самое делают и ополченцы.

– Мы можем посетить Юрэка?

Хайсен прошептал какую-то команду, и его скан спроецировал небольшую голограмму. Перед нами всплыла миниатюрная фигура пухлого человека, одетого в экстравагантную робу из стриженой овчины. Похоже, когда-то он был культуристом, но теперь, без нужной нагрузки, его мышцы обвисли и затерялись в складках кожи. Хайсен повернул голограмму, чтобы я могла увидеть его лицо.

– Это Элбор Экас, посол Дома Овна. А по сути, он служит поверенным у генералов. Вот с ним ты сможешь встретиться, а Хранитель Юрэк никого не принимает.

На десятый день рождения Стэнтона мама подарила мне ожерелье, в тот же год она и ушла от нас. Это ожерелье – единственное, что подарила мне мама только от себя, без папиного участия. Двенадцать жемчужин, нанизанных на серебристый волос морского конька. На каждой жемчужине мама вывела священный символ Дома Зодиака.

– У нас одна Вселенная, хоть мы и живем в разных мирах, – часто повторяла она.

Но несмотря на то, что мама не раз обращала мое внимание на различия наших Домов, я никогда не воспринимала Зодиак как набор разноцветных жемчужин, собранных в одно ожерелье, – я видела нас единым ожерельем, где все равны. Каждая жемчужина является неотъемлемой частицей нашего ожерелья, частицей этой красоты, пусть даже у всех разные устремления.

Теперь, во время этого путешествия, я поняла, насколько наивными оказались мои суждения. Мама была права: каждый Дом устроен по-своему, как отдельный мир, и Дом Рака не исключение, хотя раньше меня не посещали подобные мысли. Мы вообще не думаем о себе как о части единого целого.

Но сейчас я должна была обратиться ко всем Домам и найти такие слова, которые убедят их, что все мы – жемчужины одного ожерелья. Все одинаково важны. То, что случится с одной, непременно повлияет и на остальные. В этом была наша сила и преимущество, которого лишил нас Змееносец. Он знает: чем дольше крепнет в наших сердцах недоверие друг к другу, тем легче нас погубить, отрывая по одной жемчужине за раз.

Когда мы добрались до международного городка, нам пришлось снять маскирующие воротники. Территория была обнесена неприступным забором, и единственный вход заслоняла собой охрана, поэтому мы не смогли бы проникнуть, не потревожив их.

С нас тут же потребовали подтверждение идентификации личности. У солдата-Овенца имелся при себе маленький прибор для снятия отпечатков пальцев. Остальные солдаты сурово взирали на нашу грязную одежду.

Как только Хайсен приложил палец к экрану, возникло голографическое изображение с надписью: Хайсен Дакс, Дом Весов, Дипломатический посланник. Рядом появилась колонка других фактов: дата рождения, образование и прочая информация, которую я не успела прочесть. Следующим был Матиас. Его голограмма гласила: кавалергард Матиас Тэйс, Дом Рака, королевский Консул. Затем я: Мать Роума Грейс, Дом Рака, Хранитель.

Солдаты уставились на меня с нескрываемым любопытством.

– Спасибо, – сказал Хайсен, вытянув руку, сжатую в кулак, для традиционного приветствия, и коснувшись каждого из них. Я углядела, что после приветствия в руках солдат блеснуло золото, и они сунули в карманы что-то очень похожее на галактическую золотую монету. Затем Хайсен взял меня за руку и спешно потянул через ворота, Матиас последовал сразу за нами.

С другой стороны стены располагался международный городок. Круглый, как часы, и разделенный на двенадцать посольств, он выглядел как наша Солнечная система в миниатюре. Посередине находился общий торговый центр, где можно было купить все: любые услуги, удовольствия и продукты, привезенные со всего Зодиака.

Вид и стиль посольства каждого Дома настолько разнились, что голова шла кругом. Все это напоминало парк развлечений, где каждый аттракцион особенный. Посольства считаются суверенной территорией, поэтому не подпадают под Овенские законы.

Мы подошли к посольству Дома Весов, в центре которого возвышалось здание с гладкими стенами, больше похожее на вооруженную крепость, находящуюся под недремлющим оком бесчисленных камер видеонаблюдения и окруженную Зодайцами их Королевской гвардии. Рядом располагалось посольство Дома Девы. Круглое и золотистое здание выглядело как улей, а его неприметная дверь выходила в цветистый сад-огород.

Матиас ринулся вперед, и я припустила за ним. Мы оба почувствовали зов Ракианского моря.

Мы промчались мимо величественного здания – посольства Дома Льва. На лужайке перед посольством прогуливались пять живых львов, и два хищника рвали клыками сырое мясо. А потом мы увидели четвертый Дом. Посольство Рака выглядело как островная вилла, только вместо одного здания у нас было четыре многоуровневых бунгало. Каждое было построено из песка и ракушек и задрапировано воздушными шторами. Так же как дома на Калимносе, подумала я, и у меня захватило дух от воспоминаний. Широкий ручей, несущий воды Ракианского моря, вился, как змея, вокруг нашего посольства, защищая его от непрошеных гостей. Через ручей был перекинут дощатый мостик, но сейчас его убирали двое Зодайцев. Видимо, на ночь. Их лица были мне знакомы с Озеона-6. Я сама их сюда отправила той ночью, когда дала клятву Хранителя.

– Вестки! Бромстон! – окликнул Матиас кавалергардов, и они замерли.

– Кавалергард Тэйс! – воскликнул один из них, узнав Матиаса. – Ты здесь со Святой Матерью?

– Да, – сказала я, подбежав к Матиасу сзади, немного запыхавшись. Улыбка озарила мое лицо.

Мой дом… в каком-то смысле.

Кавалергарды вернули мостик на место, и мы трое перешли через ручей. Свет горел только на первом этаже одного из бунгало, туда мы и вошли. Нам даже двери открывать не пришлось – их вовсе не было. С первого взгляда могло показаться, что приватность здесь и вовсе не предусмотрена. Но на верхних этажах были и двери, и стены.

Вестибюль, в который мы вошли, являлся зоной ожидания. Половину помещения занимали гамаки и кресла-качалки, оборудованные посольскими волнофонами, чтобы ожидающие могли проверять новости и отправлять сообщения. В другой части зала находился плавательный бассейн с соленой водой.

Единственный человек, кого мы обнаружили в вестибюле, сидел за офисным столом. Когда мы подошли ближе, я поняла, что это голограмма.

– Я – кавалергард Матиас Тэйс, – представился Матиас. – Со мной Святая Мать. Мы ищем Аманту и Эгона Тэйсов.

Голографический мужчина уставился на меня в изумлении. Затем взглянул на Хайсена:

– А кто тот Весианец?

– Он…

– Дипломатический посол Хайсен Дакс, – подал голос Хайсен, оборвав Матиаса на полуслове.

Матиас раздраженно уточнил:

– Он пилотирует наш корабль. Вы не знаете, где мои родители?

Голограмма кивнула:

– Я только что отключился на ночь. Я из третьего бунгало. Ваши родители этажом выше. Я скажу им, что вы здесь.

Голограмма исчезла, а спустя несколько секунд к нам вбежали двое – мужчина и женщина – и обняли Матиаса. Мы с Хайсеном отступили в сторону, чтобы не мешать их встрече. Мое сердце болезненно сжалось – так мне не хватало папы и Стэнтона. Все это время я пыталась быть сильной, сосредоточиться на нашей миссии, заглушить собственную боль… Но теперь я поняла, что никогда не чувствовала себя такой одинокой, как теперь. В душе зародилась робкая надежда, что, может, отсюда получится связаться с ними по волнофону. Вполне возможно, что связь к этому времени уже восстановили.

Матиас подвел своих родителей ко мне и представил. Их глаза покраснели, но они улыбнулись и поклонились:

– Святая Мать.

– Пожалуйста, не нужно кланяться. – Я протянула им руку для приветствия. – И прошу, зовите меня Роу.

Вне всякого сомнения, Матиас унаследовал внешность своей матери, Аманты, высокой, бледной и светловолосой. От отца, Эгона, ему достались вьющиеся темные волосы. Лица родителей светились счастьем от встречи с сыном, но в них же читалась и глубокая скорбь, которую нельзя было не заметить. Ведь совсем недавно они потеряли дочь.

Когда они взглянули на Хайсена, он сказал:

– Я – пилот.

Я обернулась и посмотрела на него, не узнав его голос. Он точно лишился своего привычного очарования, и теплый свет, которым лучились его черты, тоже погас. Хайсен встретил мой взгляд и попытался изобразить свою обычную живость, но не очень убедительно. Впервые обаяние покинуло его.

– Уже поздно, и мне надо найти место, где остановиться в посольстве Весов. Увидимся завтра, моя госпожа.

– Ты можешь остаться…

– Не стоит.

Как только он вышел из вестибюля, мгновенно исчез. Должно быть, надел маскирующий воротник. Родители Матиаса привели нас в свои апартаменты. Пока он излагал им суть нашей поездки, мои мысли занимал Хайсен. Я все думала, кто обнимал его, когда тот, ребенком, просыпался от ночных кошмаров. Кто ждет его сейчас дома, когда он вернется из путешествий. Чьи лица он видит, когда думает о своем народе. У нас, Ракианцев, забота о близких превыше всего. Когда мама ушла, это всколыхнуло всю общественность. Разбитые семьи – невероятная редкость в Доме Рака, а сбежавшая мать вообще нечто неслыханное. Но у меня, по крайней мере, остались папа и Стэнтон. Я даже представить себе не могла, что бы со мной случилось, не будь их у меня.

– Мои родители помогают с переселением, – сообщил Матиас, когда они отправились спать. Я осталась на ночь в комнате для гостей, а Матиас собирался прилечь в рабочем кабинете, но пока мы оба расположились в гамаках и беседовали.

– Они ведут переговоры с другими Домами о предоставлении пострадавшим временного жилья и пропитания. Отец пытается организовать детский приют.

Приют. Это там, где воспитывался Хайсен под присмотром робота мисс Трии? Это там, где целые поколения детей Рака и Девы будут воспитываться после атаки Окуса?

– Роу?

Глубокий спокойный голос Матиаса вывел меня из раздумий.

– Извини. – Я выдавила улыбку. – Жизнь перевернулась с ног на голову, и этот ужас, кажется, длится уже так долго, что все это… спальня… родители… кажется чем-то чуждым и далеким.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал он. Темная прядь упала на глаза. Его зодайская стрижка отросла.

Аманта отправила нашу одежду в чистку, одолжив нам свою. Матиас ходил в одних тренировочных штанах, а я надела старую рубашку Эгона, которая доставала почти до колен. Ее вырез все время съезжал мне на плечо. Наблюдая, как при каждом движении Матиаса под кожей играли его мускулы, я почувствовала непреодолимое желание прикоснуться к нему. Вскоре я уже ни о чем другом и думать не могла, поэтому, чтобы избавиться от наваждения, спросила:

– Могу я одолжить твой волнофон? Мой еще заблокирован – на случай, если Окус вздумает активировать учебную версию эфемерида.

Я попыталась связаться с папой или Стэнтоном по волнофону Матиаса, но безуспешно. Я понимала, что, скорее всего, они потеряли свои волнофоны, но надеялась, что смогу хотя бы увидеть их на другом конце линии.

– Я попрошу в посольстве, чтобы завтра попытались их найти, – пообещал Матиас, стараясь меня успокоить.

– Спасибо.

Тогда я послала сигнал на трэкер Ниши, но и она не отвечала. Не нашлось ни единого повода, чтобы не оставаться наедине с Матиасом, с его мускулами, с его молчанием.

Чуть раньше мы приняли душ, и было так непривычно и восхитительно вновь ощутить настоящую воду, струящуюся по коже, по волосам. Пока я сушила волосы, Матиас чистил свою обувь. Затем, вопреки моим протестам, он принялся чистить и мои ботинки. При этом свел брови к переносице и выглядел очень серьезным, вычищая грязь из швов. Глядя на бережные движения его рук, я с ума сходила от чувства вины.

В тот день, перед высадкой на Деве, застав нас с Хайсеном, Матиас сказал, что мне нельзя забывать, кто я есть. И хотя мне до сих пор не удалось разобраться в себе, кое-что про себя я знаю наверняка. Например, знаю, что я не лгунья и ненавижу секреты.

Не стоило скрывать от Матиаса то, что Хайсен рылся в его вещах. Не потому что это так важно – уверена, что Хайсен ничего не взял, – но потому что мне это не свойственно. Матиас был прав, отказавшись от маскирующих воротников с самого начала путешествия. Пусть нам придется туго в борьбе, но мы не должны забывать то, за что боремся. Как мы можем спасти Рак, если по пути утратим наши ценности?

– Роу, насчет твоей речи на Пленуме, – заговорил Матиас, вытирая носок моего ботинка, хотя тот уже и так сиял чистотой. – Может, тебе не стоит упоминать о Змееносце?

Все во мне, до последней мысли в голове, сразу же заледенело.

– Что ты имеешь в виду?

Он перевернул мой ботинок и осмотрел подошву.

– Послов вряд ли удастся в этом убедить. Я подумал, что лучше бы ты назвала только те факты, которые можно доказать уже сейчас.

Казалось, в комнате потемнело, словно кто-то приглушил свет.

– Ты до сих пор мне не веришь! После Девы, после всего, что видел сам!

– Делай в своей речи упор на психоатаку. – В его голос закрались просительные нотки. – Ты это можешь доказать, на корабле остались записи, и Мойра тебя поддержит. Но зачем приплетать детскую историю, когда можно обойтись и без нее? Знаешь же, что это только отвернет от тебя людей.

Поверить не могу: Матиас просил меня солгать! После всего, в чем сам обвинял Хайсена, сейчас он предлагал поступить так же – врать людям, пусть даже ради их блага.

Я вспомнила день посвящения, когда Ниши сообщила мне свое предположение о Змееносце. Вспомнила и то, что сама решила не упоминать Окуса в разговоре с Консулами, боясь, что меня не воспримут всерьез. Затем в памяти всплыли слова Лейлы, благословление Агаты и напутствие Ниши. И теперь я знала, почему не смогу солгать: я потеряю себя.

– Поговори со мной, – прошептал Матиас. – Ты не должна расстраиваться, если не согласна.

Я хотела поговорить, но меня переполнял гнев. Матиас все еще не доверял мне. Он не мог поручиться за правдивость моих слов, потому что не видел своими глазами то, что видела я. Он не видел в звездах угрозу ни для Тэбы, ни для Девы, а я оба раза оказалась права… И несмотря на это, он все равно отказывался принять, что угроза идет от Змееносца.

Гнев клокотал в горле бессильной злобой. Я ничего не могла сделать, чтобы доказать Матиасу свою правоту, разве что открыть эфемерид и призвать Окуса прямо сейчас.

– Роу. – Матиас поставил ботинки и опустился передо мной на колени: – Я живу ради того, чтобы служить тебе. Ты знаешь это. Я просто пытаюсь помочь тебе убедить их. Я хочу, чтобы все Дома приняли нашу сторону.

– Спасибо, – вымолвила я и, взяв его за руки, потянула вверх, чтобы он поднялся. – Просто мне надо поспать.

– Конечно, я ухожу. – В его голосе слышалась печаль.

Мне тоже стало грустно, и я поняла, что при других обстоятельствах сегодняшняя ночь могла бы сложиться совсем иначе.

– Я буду в кабинете, если тебе что-то понадобится.

Когда Матиас ушел, я еще долго лежала в темноте. Не его вина в том, что он не верит мне. Я знала, он пытается. Просто для него принять на веру что-то немыслимое – почти то же самое, что идти наперекор собственным убеждениям. Меня и раньше беспокоило его недоверие, но если тогда мне было достаточно одной его преданности, то теперь уже нет.

После всего, что случилось, я должна во что бы то ни стало убедить Дома в существовании Змееносца. Если мне это не удастся, Зодиак обречен. И если Матиас не найдет в себе силы поверить мне, вряд ли я смогу его простить. Потому что неважно, что мы чувствуем или как сильно он пытается, в итоге мы остаемся на разных сторонах.

На следующее утро мы покинули посольство и направились к Ипподрому, где проходил Пленум. В огромном многолюдном городе царила сутолока. Из-за вчерашней угрозы взрыва Ипподром оцепили, заперев подвалы и заставив послов провести ночь в убежище. Поэтому мы не смогли увидеться с представителями Рака в посольстве. Мы намеревались встретиться сейчас.

Когда прибыли на место, родителям Матиаса пришлось оставить нас и вернуться к своим обязанностям, но мы договорились найти их после выступления. Целый час ушел на спор с клерками, которые сидели за приемной стойкой и следили за соблюдением повестки дня. Мы пытались их убедить предоставить нам окно в сегодняшнем расписании. Сначала они даже слушать не хотели и отказывались наотрез, ссылаясь на то, что график очень плотный. Мы, как могли, объяснили им, что наше дело чрезвычайной срочности. Тогда они заявили, что им понадобится множество разрешений и, чтобы получить каждое из них, уйдет уйма времени. В толпе сновали военные, высматривая сомнительные вещи и подозрительных людей. Вчерашний страх взрыва встревожил каждого.

– Чем могу помочь, моя госпожа?

Я обернулась на звук голоса Хайсена и усмехнулась. Тот выглядел как восход солнца. Он сразу же взял ситуацию в свои руки. Хоть ему всего семнадцать, он успел овладеть навыками опытного переговорщика.

Пока Хайсен препирался с клерками, я изучала Ипподром: он напоминал гигантский куб, в центре которого прямо в воздухе висел блестящий стальной шар, точно маленькая планета, спрятанная в бетонную коробку. Сейчас, когда мы были в холле на первом этаже, шар находился прямо над нашими головами. Вокруг него спиралью вилась прозрачная труба из красного стекла, полная людей, поднимающихся на эскалаторе на верхние уровни шара.

– А что внутри шара? – шепнула я Матиасу.

– Ареносфера. Когда здесь не проходит Пленум, жители используют арену для голографической борьбы. Здесь это целый бизнес.

Я видела эти бои раньше по волнофону. Участники соревнований меняли свой облик, чтобы выглядеть как воображаемые звери – летающие лошади, горгульи, трехголовые собаки. Здесь применялась та же технология, что и в Воображариуме на Близнецах. Затем мы с Матиасом увидели голографическую ленту новостей и подбежали послушать сообщения. Кадры показывали беспорядки на спутнике Дома Стрельца, где эмигранты со Скорпиона восстали против Стрельчан-работодателей, требуя права проводить свои религиозные обряды на рабочем месте. К слову, Стрельчане чрезвычайно терпимый народ, поэтому мне стало любопытно, что за ритуалы могут быть у Скорпионцев. Поскольку созвездие Стрельца весьма большое и имеет много населенных планет, я надеялась, что эти беспорядки не коснулись семьи Ниши. К сожалению, о Раке мы ничего не услышали, но зато увидели съемки выжженного пустыря – все, что осталось от планеты Тетис Дома Девы. Там, где когда-то возвышался город-игла, теперь зиял кратер, словно темная рана с рваными дымящимися краями. Пожар удалось остановить, но небо сплошь застилал пепел, не пропуская солнечный свет. К тому же большая часть кислорода выгорела. Зодай предсказал крайне тяжелую зиму для планеты. Годы пройдут до новых урожаев, так что Девианцев ждет еще одна неминуемая беда – массовый голод. Всех выживших эвакуировали на планеты поменьше в созвездии Девы, и теперь встала проблема перенаселения. Хранитель Мойра все еще оставалась в критическом состоянии. Когда мы вернулись к Хайсену, крики Девианцев по-прежнему эхом звучали в моей голове.

– Они наконец согласились связаться с вашим представителем. Посол Сирна уже идет сюда. – Его зеленые глаза прищурились. – Что такое?

– А что не так?

– По крайней мере, мы все еще живы, чтобы оплакивать свое положение, моя госпожа. – Его губы сложились в привычную усмешку.

– Да, это уже что-то.

Даже там, где сгущаются тучи, Хайсен всегда умудряется найти свет. И это мне в нем нравится больше всего.

Я заметила Сирну, и ее ракианская внешность согрела мне сердце, будто объятия. Ей было около тридцати. Темноволосая, со смуглой кожей и синими, как море, глазами. Фигуру подчеркивал строгий ракианский костюм: длинная струящаяся юбка и жакет с четырьмя нашитыми серебряными лунами. Но когда Сирна подошла ближе, я увидела, что она не улыбалась.

– Наконец-то мы встретились, достопочтимая Хранительница Роума.

Мы обменялись прикосновениями рук, и после того, как я представила ей своих спутников, она сказала:

– Ваше долгое молчание озадачило нас. Мы не понимаем, зачем вы здесь, когда наш народ так отчаянно нуждается в вас дома.

Я открыла рот, но Матиас прервал ее:

– Посол, нет такого места, где бы Святая Мать хотела оказаться больше, чем дома. Она прибыла сюда со срочным посланием для всех Домов.

– Уж не с тем ли, что рассылает ваша школьная подруга? – Глаза Сирны смотрели остро. – Мы смотрели видео, которое она разослала по всем новостным каналам. Мы знаем, что ваша группа гастролирует по школьным кампусам и теперь распевает песенки, распуская слух о чудовище из детской страшилки, видимо, чтобы завоевать побольше поклонников. Вы намерены посеять панику? После всех страданий, которые выпали на долю нашего Дома, вы хотите воспользоваться трагедией, чтобы возвысить свой личный культ?

Я была настолько поражена этими обвинениями, что задохнулась и не смогла ответить. В разговор вмешался Хайсен, придав своему голосу властные нотки:

– Посол, ваш Хранитель будет обращаться к Пленуму. Устройте это прямо сейчас.

– Да, пожалуйста, – прошептала я. – Это жизненно важно.

Нравилось это Сирне или нет, но как посол она не могла ослушаться прямого указания своего Хранителя. Сирна поговорила с клерками, и им каким-то чудом удалось втиснуть меня в график выступлений. Я должна была выступать меньше чем через два часа. И хотя сейчас мы одержали маленькую победу, от этого на душе легче не стало.

После того как все организационные вопросы были улажены, Хайсен сказал:

– Я должен встретиться с представителями Дома Весов. Увидимся на Пленуме, моя госпожа. – И он откланялся.

Я не знала, намеренно ли он оставил нас или действительно был занят.

Сирна проводила Матиаса и меня в ее офис на нижнем уровне гигантского шара.

– Можете подождать здесь, – предложила она. – А у меня есть другие обязанности.

– Что слышно о Доме Рака? – спросила я.

– День ото дня все хуже, – процедила она и, сухо попрощавшись, ушла на встречу комитета, оставив меня буквально остолбеневшей от ее резких слов и нападок.

Полуподвальный офис Сирны отличался стерильной чистотой и скромным убранством. Две скамьи, стол и аквариум с соленой водой – вот и вся обстановка. Кроме того, здесь было довольно зябко. Снаружи у дверей на страже стояли двое солдат. Матиас поводил своим прибором, проверяя прослушку.

– Здесь нечисто, – шепнул он. – По меньшей мере около дюжины жучков только в одной этой комнате.

– Ну, тогда мы не будем разговаривать. – Я посмотрела на миниатюрного морского конька в аквариуме, затем села на одну из металлических скамеек. – Я собираюсь подумать над речью на Пленуме. А ты найди своих родителей и сообщи, где мы.

Он нахмурился. Он больше не улыбался.

– Мне бы не хотелось оставлять тебя одну.

– Иди, – сказала я. – Мы же договорились с ними. А я подожду тебя здесь. Если нас ждут неприятности, то угодим в них вместе.

Он ушел с большой неохотой, пообещав скоро вернуться. Немного погодя почти беззвучно отворилась дверь и вернулась Сирна. Она знаком велела мне молчать, прежде чем я успела заговорить.

Затем она коснулась синей броши в виде моллюска, прицепленной к ее воротнику, у самого горла. Брошь загорелась, и я поняла, что это ее волнофон. Потом она вынула из рукава серебристый шарик и подкинула кверху. У шарика тотчас появились крылья, и он начал летать по комнате, жужжа, как муха.

– Мой кабинет всегда под наблюдением, – прошептала она. – Но этот скрамблер не даст шпионам наблюдать за нами, по крайней мере, несколько минут.

Она проводила взглядом летающий по комнате скрамблер, затем ее быстрые синие глаза обратились на меня.

– Почему вы бросили наш Дом, Хранитель?

Ее вопрос прозвучал как пощечина, а жесткий взгляд заставил вновь почувствовать себя маленькой девочкой.

– Вам лучше знать, что ответить, поскольку многие об этом спросят.

Я попыталась придать своему голосу весомость по примеру Хайсена:

– Вы знаете, почему я здесь.

– Я знаю, что падение обломков наших спутников изменило цикл приливов океана, – почти прошипела Сирна. – Кругом огромные разрушения. Морские пищевые цепи полностью разорваны. Кроме того, произошли дальнейшие сдвиги в ядре планеты, что вызвало очередную серию цунами. Мы должны были начать эвакуацию… всей планеты.

Ее последние слова разорвали пустоту, образовавшуюся в моей голове. Всей планеты.

Я оставила Рак, чтобы спасать Зодиак, а сейчас гибнет мой Дом.

– На поверхности пока остались только самые большие города. Острова и низины затонули.

– А что с моей семьей?

– Семьей? Надеюсь, сейчас вы говорите обо всем народе, Святая Мать. Будучи Хранителем, вы являетесь матерью для всех Ракианцев, или вы забыли? – Она громко выдохнула и посмотрела на скрамблер, поджав губы.

Мое сердце, казалось, перестало биться.

Понизив голос, она добавила:

– Ваш отец и брат пропали. Я сожалею, Хранитель.

Как пропали? Я ведь только что их нашла! Я даже не успела с ними повидаться после того, как их обнаружили. Как они могли опять пропасть? Казалось, что сердце стало вдвое больше и ребра едва его удерживают. Я зажмурилась, чтобы не расплакаться, – не хотелось давать Сирне лишний повод смотреть на меня свысока. Все это время меня поддерживала единственная мысль: что папа и Стэнтон живы. Я бы не смогла найти в себе силы и покинуть Рак, увести прочь Окуса, если бы собственными глазами не видела, что моя семья спаслась. Как теперь мой дом может быть мне домом, если их нет?

Я чувствовала себя так же, как в первую ночь на Озеоне-6: опустошенной и одинокой. Снова с меня спрашивали больше, чем я могла дать. Вот только на этот раз на карту был поставлен не Дом Рака, а весь Зодиак.

– У нас есть проблемы и посущественнее, – заметила Сирна, как будто моя семья была лишь одним из пунктов длинного списка. – Криус проинформировал вас о моих обязанностях здесь?

Я несколько раз моргнула, не желая заглушать боль сразу. На ум пришли слова Ниши: «Это нормально: прочувствовать боль, прежде чем от нее отгородиться». Мысль о подруге заставила меня почти улыбнуться. Это напомнило мне, что она не отказалась. Не уехала домой, к своей семье, даже сейчас, когда на Стрельце начались волнения. Она все еще здесь. И борется за меня, за наше дело, за наш мир. Значит, и я не имею права расклеиваться.

– Вы наш посол, – сказала я твердо и решительно. Я сама прежде не слышала, чтобы мой голос так звучал. – Вы представляете наши интересы на Пленуме.

Сирна, похоже, отметила перемену во мне, прежде чем снова заговорила.

– Значит, Криус ничего вам не сказал. – Она скрестила руки на груди и нахмурилась. – Мне придется обучать вас самой. Но прежде вы должны поклясться жизнью матери никогда не раскрывать то, что я вам скажу.

– Клянусь.

Она наклонилась ближе и прошептала.

– Я курирую группу агентов ракианской секретной службы. Мои агенты раскрыли информацию о тайной встрече армии на планете Фобос созвездия Овна.

Мысль о шпионах-Ракианцах казалась мне скорее нелепой, чем интересной, и у меня не было ни времени, ни желания тревожиться о банде людей, плетущих тайные заговоры, когда нашу Вселенную собрался уничтожить бессмертный и могущественный враг.

– Я ничего не знаю об армии. Моя цель иная – предупредить Пленум об Окусе.

– О, повзрослейте уже! – зарычала она, вскакивая на ноги. Я тоже подскочила, и мы обе уставились друг на друга в упор. – И вы увидите тогда, что армия гораздо более разрушительна, чем ваше чудовище из детских книжек!

– В таком случае надеюсь, что вам никогда не придется столкнуться лицом к лицу с этим чудовищем, посол. – Я вылетела из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Наш океан бушует. Наш народ лишен крова. Брат и папа пропали. Потрясенная, я бродила под огромным стальным шаром ареносферы, натыкаясь на людей и киоски. Десятки студентов-Овенцев носились по разным срочным поручениям для Пленума, но казались мне лишь тенями. Матиас посоветовал бы отвлечься от личного горя. А мне, как ни странно, думалось о маме. Сегодня она казалась мне ближе, чем когда-либо за все эти годы. В конце концов, именно мама научила меня прислушиваться к своим страхам. Я никогда и никому об этом не говорила, но когда мама нас бросила, я не огорчилась, наоборот, почувствовала себя свободной.

Что же до папы, то он переменился в одночасье. Он всегда был не слишком разговорчивым, но потом и вовсе практически замолчал. У меня же тоска пришла позже. Сперва я отвергла все, что напоминало о ней, – Яррот, медитацию, чтение по звездам. Затем, наоборот, стала заниматься ими с какой-то исступленной одержимостью, надеясь, что это вернет маму.

Сильнее всех по ней скучал Стэнтон. Он знал ее другой. Для меня она стала больше учителем, чем матерью, а со Стэнтоном они всегда были друзьями. Она всегда брала его с собой, отправляла со всякими поручениями, даже втягивала его в спор с папой, как будто он взрослый и мог их рассудить. Когда дело доходило до этого, папа обычно уступал и позволял ей выигрывать.

Когда мама от нас ушла, Стэнтон начал рассказывать мне истории о ней, которые я прежде не слышала. Его любимая история была об урагане Геба. Мама увидела в эфемериде его приближение, поэтому предупредила всех соседей и наполнила наш подвал, где мы обычно прятались от ураганов, питьевой водой, сухими водорослями и медикаментами. Но ураган не тронул наш атолл. Повалил несколько деревьев и порушил папино искусственное нерестилище с моллюсками. Целый день папа дразнил ее за то, что дует на воду. Мама не оправдывалась. В то время она была на седьмом месяце беременности мною, и, пока папа спасал своих моллюсков, мама загрузила свой каяк припасами, которые отложила раньше. По морю еще бродили шестифутовые волны, и, когда она посадила маленького Стэнтона на переднюю скамью, папа стал ругаться на нее и попытался забрать моего брата из лодки.

«Стэнтон должен пойти. – Она была непреклонной. – Так суждено».

И они отправились на Наксос, ближайший к нам остров, за восемнадцать километров. Звезды рассказали ей, что всю свою мощь ураган обрушил на Наксос. Так оно и случилось. Целых пять дней она вместе с маленьким Стэнтоном помогала семьям Наксоса выкапывать из руин оставшихся в живых. А на пятый день Стэнтон, извиваясь, пролез сквозь крохотное отверстие в разрушенный погреб и нашел еще живого младенца. Если бы это случилось не с моим братом, я бы никогда не поверила.

Приведет ли теперь судьба кого-нибудь, чтобы спасти Стэнтона и папу, если они попали в беду? Или, может, я должна бросить все дела и стать тем, кто найдет их? Если бы только я могла включить сейчас эфемерид…

Сквозь туман тягостных раздумий я смутно различила знакомую фигуру, которая направлялась прямо ко мне, с каждым шагом обретая четкость. Я едва поверила своим глазам.

– Доктор Юста?

– Достопочтимая Святая Мать. Какое счастье, что я встретил вас вовремя. – Однако он совсем не выглядел радостным. Бусинки глаз буравили меня.

– Что вы тут делаете? – Я протянула к нему руку для приветствия, но она прошла сквозь воздух. Снова голограмма.

– Посол Сирна проинформировала нас о вашем намерении выступить на Пленуме. Вы не должны этого делать. Вы опозорите наш Дом.

– Но, доктор, я…

– Над Раком будет потешаться вся Галактика. Разве наши люди, которые и так безмерно страдают, заслуживают такого удара?

– А другие Дома должны оставаться в неведении? – спросила я, чувствуя, как пылают мои щеки. – Я не могу молча стоять в стороне.

Его лицо исказилось от гнева.

– Ваш собственный Дом в большой беде, адмирал Криус приказывает вам вернуться. Он и отправил меня привезти вас домой.

Он показал мне подписанный Криусом приказ, я скосила глаза на виртуальный документ и пришла в замешательство. Криус не наделен такой властью, чтобы приказывать мне. Он – военный Консул, поэтому может руководить мною только в военное время и только в том случае, если он и большинство Консулов проголосуют за то, что моя жизнь в опасности. Но это было неправильным.

Доктор Юста посмотрел в сторону:

– У меня есть еще одно срочное дело. Я должен идти. Но послушайте меня, Хранитель. Не выступайте на Пленуме.

Голограмма доктора растворилась. Я стояла, хлопая глазами и медленно выходя из ступора, когда передо мной возник Матиас и нежно потряс за руку:

– Роу, я искал тебя повсюду. Сессия уже началась. Нам надо идти.

– Да, верно, – кивнула я, все не в состоянии прийти в себя. – Ты нашел своих родителей?

– Да, мы поговорим позже. А сейчас надо торопиться.

Мы шагнули в красную трубу с эскалатором. Сквозь ее стены все виделось в кроваво-красном цвете. Меня все еще трясло после разговора с Сирной, да и встреча с доктором не прибавила уверенности, как и совет Матиаса прошлой ночью. Я все еще не имела четкого представления, что говорить, и чувствовала себя неуверенно. Мы вышли из трубы, и Матиас проводил меня на первый этаж, где перед нами сами собой распахнулись круглые двери. Перед нашим взором предстала огромная сферическая сцена с потрясающей акустикой. С виду это был полый шар, обтянутый темной стеганой тканью, какой изнутри обивают шкатулки с драгоценностями. Вдоль округлых стен крепились ярусы гладких хромированных сидений, а виртуальные экраны плавали в воздухе, точно мерцающие цветные окна.

Когда мы вошли, шар был почти пуст, но воздух казался спертым до предела. Вся верхняя половина являла собой один огромный голографический передатчик. Несколько вялых голографических призраков, словно плывущие облака, летали под потолком, глядя вниз.

Когда я взглянула на них, меня осенило, что было не так с доктором Юстой: это был не голо-призрак. Как он мог проецировать свою голограмму с самого Дома Рака без малейших временных потерь? Он говорил со мной так, будто сигнал шел откуда-то поблизости.

Матиас потянул меня за руку, и пришлось прибавить шагу, чтобы поспевать за ним. Он вывел меня на арену. Для сессии Пленума в нижней части шара Овенцы соорудили временную сцену, обращенную к высоким позолоченным креслам, стоящим дугой. Это были места для послов. Как только я ступила на сцену, сразу подлетели и стали кружить вокруг меня три жужжащие, как мушки, микрокамеры. Вот уж не знаю, почему Ниши так любит быть в центре внимания. Глядя со сцены на огромную арену, я с трудом сдерживала порыв сбежать отсюда прочь, и единственное, что останавливало меня, – это надежда на финишную прямую. Если смогу убедить хотя бы несколько Домов, что мы в опасности, значит, у нас будут союзники. И это дело станет общим.

Я потерла вспотевшие ладони о желтый костюм с четырьмя нашитыми серебряными лунами. Выглядела я, конечно, не слишком презентабельно: совсем девчонка, низенького роста, едва видна из-за трибуны, да и одета неподобающе. Мне даже пришлось привстать на цыпочки, чтобы увидеть мою малочисленную публику, состоящую из семи спящих послов и их свиты – студентов и помощников. День был уже на исходе, и по усталым лицам послов явственно читалось, что слушать еще чью-то речь у них нет ни малейшего желания.

Посол Дома Овна Элбор Экас, с кирпично-красным оттенком кожи, восседал в центре. Его богатый меховой наряд не скрывал ни двойного подбородка, ни огромного живота. Рядом с ним сидел худой и длинный, как рельс, человек с лицом, похожим на лезвие ножа. Табличка гласила, что он посол Дома Скорпиона Харон. Кресло посла Дома Девы, как и нескольких других, пустовало.

Я заметила Сирну. Скрестив руки на груди, она откинулась назад, угрюмо поглядывая в мою сторону. Надо было с ней пообщаться поближе, как только меня назначили Хранителем. Столько всего, что следовало бы сделать!

Криус прав, приказывая вернуться домой. Мать Ориган завоевала преданность людей своими поступками. Я же не сделала ничего, только в самый тяжелый момент исчезла.

Матиас стоял по стойке смирно в синей ракианской униформе рядом с главным входом. Я уже собиралась начать свою речь, как вошел Хайсен. Выглядел он блистательно в темно-сером придворном костюме. Он поздоровался с представителями каждого Дома, а затем подмигнул мне, и внутри у меня все сжалось.

Он занял место за послом Дома Весов, стильным бородатым блондином, на чьей табличке значилось: «Посол Фрей». Наклонившись вперед, Хайсен что-то шепнул Фрею, и оба улыбнулись, будто некой шутке, известной только им двоим. Я глубоко вдохнула и произнесла официальное приветствие, которому меня учил Матиас:

– Приветствую вас, ваши превосходительства, достопочтимые дамы и господа. Благодарю за оказанное внимание.

Лица Сирны, доктора Юсты и Матиаса стояли перед глазами. Все-таки их слова заставили меня сомневаться.

Но разве я не права, настаивая на честности, когда мы имеем дело с самым бесчестным врагом? Окус манипулирует людьми, делая вид, что его не существует. И я была бы ничуть не лучше, если бы тоже стала манипулировать, обвинять в кровопролитии армию, о которой твердила Сирна, или еще кого-нибудь? Не к такому ли выводу клонит это чудовище – что он стал козлом отпущения в более тяжком деянии?

Мне нужно одно: чтобы Зодиак объединился. И неважно, каким именем назвать преследующее нас зло, что-то или кто-то стоит за этим, и записи корабля, по крайней мере, смогут доказать, что мы подверглись психоатаке. Когда же Мойра придет в себя, то сможет подтвердить, что это был Окус. Тогда и я поддержу ее.

– Я прибыла, чтобы предупредить вас, – начала я слегка дрожащим голосом и инстинктивно взглянула наверх, ожидая, что Окус ударит меня. Когда ничего не произошло, я постаралась унять дрожь в коленках и продолжила рассказ. Я перечислила недавние стихийные бедствия, о которых говорилось в новостях, и выдвинула свою теорию, что все это взаимосвязано и сделано кем-то преднамеренно. Кем-то, кто манипулирует психоэнергией и способен управлять Темной Материей.

В зале поднялся невообразимый гвалт. Я смотрела на лица людей и слова о тринадцатом Доме вязли во рту. Затем подумала о том, как мы катались на папином «Страйдере» и я заметила пузырьки воздуха на поверхности моря. Заметила и смолчала. Так же, как видела в эфемериде мерцающий серый свет Тэбы. Если и сейчас не осмелюсь сказать правду, то буду как те Хранители из маминых историй, которые боялись поверить в свои страхи.

Вспомнилось благословление Агаты: «Пусть твой внутренний свет всегда сияет, и пусть он проведет нас через самые темные ночи».

Я решила, что сейчас и есть тот самый момент, о котором она говорила. Нашу Галактику поглощает тьма, и такая непроницаемая, что трудно отличить правду от фальши – даже для Хранителей. Агата советовала мне оставаться честной и неуклонно следовать своим ракианским ценностям, даже – а вернее, особенно – если соблазн пойти более легким путем слишком велик. И теперь я знала, что должна сказать:

– Некоторые из вас не захотят мне поверить, но я прошу вас постараться взглянуть на вещи шире. То, что я сейчас вам расскажу, обязательно подтвердит Хранитель Мойра, как только поправится. В нашей Галактике существует место, которое скрыто от нас. Каким образом оно скрыто и как давно – я не знаю. Знаю лишь, что тринадцатый Дом – не вымысел и не сказка, которую мы читали детям. Это реальное созвездие, расположенное сразу за Домом Рыб. И название его – Змееносец.

Публика зашевелилась, как гнездо морских пауков. Послы стали перешептываться между собой. Но я продолжала свою речь:

– Первый Хранитель тринадцатого Дома был изгнан, обречен вечно скитаться бессмертным, во мгле глубокого Космоса. И теперь он вернулся в Зодиак, чтобы отомстить.

Я начала описывать, каким чувствовала его в Психоэнергетической Сети – ледяным и твердым, но стоял такой шум, что мне приходилось повышать голос. Я пробовала стучать костяшками пальцев по трибуне, но, похоже, никто не слышал меня. В конце концов, поднялся Хайсен и крикнул:

– Тишина! Дадим ей договорить!

Я поймала его взгляд и кивнула с благодарностью. Он улыбнулся в ответ, и на мгновение я увидела того же юношу, каким он был на церемонии моего посвящения, выделяясь среди толпы представителей других Домов. Тогда он еще не знал меня, но все-таки поддерживал.

Когда гул стих, я продолжила:

– Змееносца надо остановить. И сделать это можно только в том случае, если мы прекратим спорить друг с другом и сообща составим план наших действий.

В зал стекались люди со всего Зодиака. Все сиденья уже были заняты, и шум стремительно нарастал. Десятки крохотных камер жужжали вокруг меня. Слова моей речи должно быть уже распространились, поэтому я продолжала говорить так громко, как могла.

– Если враг смог уничтожить Дом Девы, такой могущественный и богатый, то и другим не спастись. Единственный наш шанс – противостоять ему сообща.

– Роу! Роу! Верьте Хранителю Роу!

Дюжина молодых людей с шумом ворвались в зал. С виду это были студенты, один из них размахивал голографическим баннером, изображавшим меня за барабанной установкой. Они проталкивались вдоль прохода, выкрикивая мое имя. Внутри у меня все опустилось. Я видела, что подобная поддержка молодежи сыграет только против меня.

Элбор Экас призвал к порядку, и пара солдат вывела из зала студентов-дебоширов. Вскоре шум стих, но мне понадобилась еще минута, чтобы немного успокоиться. Человек с лицом, похожим на лезвие, посол Харон со Скорпиона, поднял спикерский жезл, показывая, что хочет взять слово. Он излучал такой магнетизм, что даже я ощутила его волны.

– Моя дорогая Роума, – начал он маслянистым голосом. – Как мило, что вы проделали столь долгий путь, чтобы поведать нам эту историю в тот момент, когда ваши люди так нуждаются в вас дома. Как давно вы занимаете свой пост? Неделю?

– Почти три, но мы путешествовали на сверхскорости, поэтому мой календарь немного сбился.

– И когда вы успели получить зодайское обучение?

– Между атаками Змееносца под руководством моего наставника и Консула кавалергарда Матиаса Тэйса, – улыбнулась я ему. – Что-нибудь еще?

– Да, милое дитя, я – старый человек, немного недослышу, так что простите уж мой вопрос, но верно ли я понял, что вы потратили полчаса, рассказывая нам, как на ваш Дом напало чудовище из детских страшилок?

В зале прогремел взрыв хохота, и тонкие губы Харона изогнулись в улыбке, хотя глаза его смотрели отнюдь не дружелюбно.

– Полагаю, я сказала, что это был Змееносец.

– Моя дорогая юная леди, мы скорбим о горе, что обрушилось на ваш мир. Как это должно быть сложно для неопытного человека. Неудивительно, что вам мерещатся под кроватью чудовища.

Он подал знак студенту, который стоял рядом, направив в мою голову указательный палец, как будто собирался выстрелить из него. Однако на кончике пальца у него оказался пэйнтер – прибор, схожий по функциям с нашим волнофоном. Скорпионцы используют его для проецирования голографических чертежей, планов, проектов своих изобретений. Сейчас его пэйнтер спроецировал фильм, который показывал Дом Рака в ночь накануне Лунного Квадракта. Изображение было зернисто-серым, как будто кадры сняты через объектив удаленного телескопа. Увидев наши четыре спутника, сияющих, словно белые жемчужины, я почувствовала острую боль в груди.

– Пожалуйста, заметьте, – Харон выпустил луч света теперь уже из своего пэйнтера и указал на самый маленький спутник, Тэбу, – до ужасного происшествия ученые на этом ракианском спутнике экспериментировали с новым типом квантового термоядерного реактора. Давайте промотаем видео вперед. Следите внимательно, ваши превосходительства.

Мне понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы посмотреть то, что он демонстрировал дальше. Сначала мощный взрыв сбил Тэбу с курса. Затем Тэба столкнулась с Галеной, которая, в свою очередь, ударила по Ориону, и тот уже налетел на Элару. Все пространство заполонили обломки. На перемотке обломки летали вокруг Рака так быстро, что казались каменным кольцом. Некоторые, наиболее крупные обломки прорвались через атмосферу и упали в океан, вызвав цунами и массивные разрушения. Когда видеоролик закончился, по моим щекам струились слезы.

Харон повернулся к аудитории.

– А теперь я покажу то, что стало причиной взрыва.

На следующей проекции его помощника мы увидели взрыв на самом краю нашей Галактики, далеко от созвездия Рыб. Казалось, что в одно мгновение вспыхнули тысячи солнц, стремительно выбрасывая острые лучи обломков и горячего газа.

– Это массивный взрыв суперновой в Суфиановых Облаках. Его космические лучи, как свидетельствуют наши данные, вызвали критическую перегрузку в квантовом реакторе, расположенном на Тэбе. Короче говоря, взрыв реактора и дальнейшие ужасные события были вызваны несчастным случаем.

Космические лучи из Суфиановых Облаков? Неужели о том и пророчили звезды все это время? Был ли Кази прав, что меня обманывают?

Харон указал на экран:

– Дом Скорпиона следил за событиями в телескопы. Ваша предшественница, достопочтимая Мать Ориган, должно быть, проспала, раз не увидела это.

– Да как вы смеете, – процедила я сквозь зубы.

Улыбка Харона блеснула, словно острие бритвы.

– Дитя мое, никто не обвиняет вас за ваши фантазии о чудовищах. У вас посттравматический стресс. После всего, что вам пришлось пережить, могло ли быть иначе?

– А что насчет Девы? – огрызнулась я. – Кто поразил огнем их планету?

От улыбки Харона, казалось, в воздухе повисли льдинки.

– На Деве тоже экспериментировали с квантовым реактором. К сожалению, облучение суперновой идет несколько дней.

Помощник показал аудитории другое видео, на котором спутник взорвался прямо над Тетисом, опалив верхние слои атмосферы огнем.

– Этот спутник ударил в квантовый реактор Девы, – сказал Харон. – В результате выпал кислотный дождь, который и уничтожил планету. Хранитель Мойра подтвердила бы этот факт, если бы смогла говорить. К сожалению, она в коме, но у меня есть свидетельства от ее ученых, которые поклялись под присягой…

После того как он показал этот документ, я просто не знала, что сказать. Если бы я не находилась в той комнате, когда Мойра встретилась с Окусом, то, наверное, и сама бы усомнилась во всем. Кто мне поверит, если Мойра не очнется и не подтвердит мои слова?

– Так что вы видите, – произнес Харон, – эти печальные события имеют вполне рациональные объяснения. Нет здесь никакого злого умысла, это всего лишь природа и случай.

Когда Харон закончил свою презентацию, поднялся Элбор Экас.

– Мы признательны Восьмому Дому за столь подробные разъяснения. Думаю, мы услышали достаточно.

Я попыталась возразить, но Хайсен знаком остановил меня. Он прошептал что-то послу Фрею, который встал и взял спикерский жезл.

– Ваши превосходительства, этот вопрос нуждается в дальнейшей дискуссии, но час уже поздний. Я предлагаю перенести это на завтра.

Он выиграл для нас время. В аудитории поднялся недовольный ропот, и Элбор Экас спросил:

– Вы считаете, мы и в самом деле должны продолжать это дешевое представление для подростков?

Я посмотрела на Сирну и кивнула, давая ей знак сказать свое слово. Она взглянула на меня с вызовом и с очевидным недовольством поднялась и сказала:

– Ваши превосходительства, я согласна с послом Фреем. Давайте соберемся завтра.

Еще один посол поднял белую, как ивовая ветвь, руку, привлекая внимание. Это был представитель Дома Водолея посол Морсерта, так значилось на его табличке. Он встал и заговорил, хоть и не взял спикерский жезл. До этого я не замечала его. Длинные и узкие черты его лица были словно вылеплены из белого алебастра, а длинные волосы ниспадали серебристыми волнами на плечи. И в то же время он не казался старым. Я вообще не смогла бы определить его возраст. У него высокий гладкий лоб, выступающая нижняя губа, маленькие серые глаза, горящие, как два огонька. Посла Морсерту окружала странная тень, едва различимая аура, которая плавно переливалась, когда он двигался. А может он быть голограммой? Услышав его голос, я и вовсе оказалась в замешательстве. Бархатистое сопрано звучало для мужчины слишком по-женски. И в то же время его не назовешь ни женским, ни нежным. Просто он был совсем не похож на голоса, которые мне прежде доводилось слышать.

– Мне бы хотелось услышать больше об этой истории, – промурлыкал Морсерта. – Хранитель Роума, вы согласитесь встретиться с нами завтра для продолжения?

– Да, я буду здесь завтра во время дневного перерыва.

К тому времени, как я встретилась с Матиасом и его родителями, Хайсен снова исчез. Сирна согласилась повидаться с нами позже в посольстве. Это был длинный день, но мне нравилось находиться в компании Тэйсов и хотелось вернуться в их апартаменты. Я так соскучилась по семейному кругу.

Мы шли по улицам Марсона в сторону международного городка. В ранних сумерках натянутый тканевый купол сверкал сероватым блеском. Новые охранительные блокады обеспечивали тишину и спокойствие прилегающей к Ипподрому территории. Все вокруг казалось почти мирным, если не бы не патрулирующие улицы броневики.

В красивом голубом плаще, накинутом на плечи, Аманта выглядела очень элегантно. Ее муж, который был ниже ее ростом, носил обычный деловой костюм и шляпу. С первого взгляда могло показаться, что Аманта и Эгон не слишком подходят друг другу, но чем больше я наблюдала за ними, тем сильнее осознавала, как глубока их взаимная привязанность и как безгранично чувство ответственности друг за друга – то, что мы, Ракианцы, ценим превыше всего.

– Матиас сказал мне, вы помогаете с переселением, – сказала я. – Вы работаете с адмиралом Криусом?

Аманта посмотрела на меня, слегка нахмурившись.

– Криус погиб во время землетрясения. Сейчас мы работаем с Агатой и Праматерями.

Я споткнулась.

– Но… адмирал Криус этим утром приказал мне вернуться домой. Он отправил голограмму доктора Юсты передать мне свое распоряжение.

– Ты, должно быть, ошибаешься. – Она покачала головой. – Криус умер несколько дней назад. Мне жаль, Роу.

Я чуть не налетела на фонарь. Кто-то замаскировался под доктора Юсту? Если да, то кто? Матиас вопросительно взглянул на меня, но я дала понять, что сейчас не самое подходящее время для расспросов.

По пути Матиас осматривал в бинокль переулки и крыши близлежащих домов, а Эгон в своей невозмутимой, размеренной манере рассказывал о переселении Ракианцев.

– Большинство выживших эмигрировали на ближайшую от нас шахтерскую планету Дома Близнецов, Гидрагир.

По крайней мере, они нашли убежище, но мне стало не по себе от мысли, что мой народ, привыкший к морю и солнцу, погребен в жарких и душных бериллиевых шахтах. Я хотела спросить, как они там живут, но Матиас вдруг толкнул меня на тротуар. Я упала, ободрав локти и колени о камни, и почувствовала тяжесть тела Матиаса, прикрывающего меня собой. В узенькую щель я увидела лазерный луч, прошивший стену прямо над нами.

– В проход! – закричал он родителям. – В укрытие!

Он помог мне подняться, и мы вчетвером бросились в узкий переулок между двумя зданиями. Сердце колотилось в груди. Кругом, шипя, рассекали воздух лучи. Множество лучей. Матиас извлек из-за пояса свое оружие.

– Что происходит?! – воскликнул Эгон. – Почему они стреляют?

Аманта включила лазерный фонарь и направила свет в глубь аллеи. Мы увидели, что дорожка упиралась в тупик.

– Пригнитесь, – скомандовала она, и я заметила, что в ее руке тоже появилось оружие.

Горячие лучи разрезали стены, вздымая кверху обломки гранита. Эти лучи, несущие смерть, предназначались для меня… Окус видел мое выступление на Пленуме и сейчас решил выполнить свою угрозу.

Матиас осмотрел соседние крыши. Мы были в ловушке. Я ринулась вперед, зная одно: если обнаружу себя, Матиас и его родители останутся живы. Я вообще не должна была вовлекать в это дело Матиаса и позволять ему участвовать в нашей самоубийственной миссии. И теперь я не хотела, чтобы он и его родители погибли из-за меня.

– Стой, не шевелись! – Матиас оттолкнул меня к стене. – Я заметил снайпера.

Лазерные лучи летели в нашу аллею, оставляя на тротуаре следы пламени. Матиас и Аманта, у которой тоже оказался с собой бинокль, продолжали осматривать здания вдоль улицы.

– Как минимум два человека, – сказала она.

Они с Матиасом прицелились в одно из верхних окон, хотя я ничего не могла разглядеть за темным стеклом. Мог ли Окус скрываться в том окне, наблюдая за мной в эту самую минуту?

Я могла прекратить обстрел немедленно. Это казалось простым решением, если только Матиас позволит отойти от него.

– Я могу сделать хороший выстрел отсюда, – прошептал он, повернувшись к Аманте. – Мам, пожалуйста, побереги Роу.

– Матиас. – Я рванулась к нему, но Аманта железной хваткой вцепилась в мою руку.

– Поберегу, – пообещала она – Делай то, что должен.

– Матиас, нет! – закричала я.

Но он уже взбирался по бетонной стене, цепляясь за невидимые швы. Он двигался быстро, будто скользил.

Поднявшись на три этажа, Матиас стрельнул лазером, и окно в доме через улицу со звоном разбилось. Лазерные лучи противника тут же с шипением устремились к нему, оставляя дыры в стене над нашими головами. Он нырнул под карниз, и в ту же секунду бетон вокруг него взорвался.

Я вглядывалась в густое облако пыли, пытаясь увидеть, жив ли он:

– Матиас!

Аманта резко выдохнула.

– Эгон, держи ее, – велела она, передав меня своему мужу, точно сумку с моллюсками.

Затем шагнула в сторону улицы и начала стрелять лазером по окнам.

Со всех сторон зашипели ответные залпы, и запах горелого бетона наполнил воздух. Эгон прижал мою голову к груди, чтобы я ничего не видела.

Ужасный шум нарастал, но затем все внезапно смолкло. И эта наступившая тишина показалась мне еще страшнее.

– Они отступают, – услышав знакомый баритон Матиаса, я вырвалась и побежала к нему.

– Ты ранен…

Он сжал меня в объятиях и крепко поцеловал в лоб:

– Ничего страшного. Главное, ты жива.

Я уловила какое-то движение над головой и посмотрела наверх. На фоне тканевого неба выделялись нечеткие тени трех больших созданий, похожих на птиц. Матиас прицелился в них лазером, но его мать сказала:

– Все в порядке. Это друзья.

Птицеподобные приборы, обследовав улицы, проникли в разбитое окно и растворились во тьме. Чем бы ни являлись эти устройства, они, казалось, поглотили каждый фотон света.

– Ракианская секретная служба. Посол Сирна прислала их. – Аманта распахнула плащ, и я увидела, что она в бронежилете.

Она вынула из-за пояса новый лазерный картридж и заправила оружие.

– У Святой Матери здесь есть враги, – сказала она. – Мы опасались, что могут быть неприятности.

– Это был Окус, – произнесла я.

– Мы выследим стрелявших. Доверьтесь мне, и мы найдем тех, кто сделал это.

Матиас шагнул к ней, и они соединили ладони правых рук. Такой незамысловатый жест, а я почти физически ощутила в этом прикосновении всю силу их чувств друг к другу.

– Здесь могут быть и другие снайперы, – предположила Аманта и отошла проверить улицу, затем махнула, позвав нас за собой: – Держитесь в тени. На сегодняшнюю ночь нужно спрятать Святую Мать в какое-нибудь безопасное место.

Аманта проводила нас к конспиративному дому Сирны. Мы вошли через боковую дверь, минуя бледно-голубые биометрические лучи – сканер безопасности. Затем спустились на пролет вниз, прошли через стальные ворота, а дальше лифт доставил нас в глубокое подземное помещение. После еще одного биосканирования Аманта открыла две массивные двери, и мы оказались в помещении, похожем на бункер. Странно было видеть, чтобы Ракианцы использовали столько хитрых технологий. Это совсем не наш стиль.

В общей комнате находился настенный экран и пара выцветших диванов. В одной стороне располагалась ниша с кухней и в дальнем конце – туалет. Двери на противоположной стороне вели в маленькие комнатки. Сирна ждала нас в общей комнате.

– Рада видеть вас целой и невредимой, Хранитель.

– Нужно отключить все приборы, открывающие эфемерид, и убрать отсюда подальше, – громко объявила я.

Сейчас, когда я была почти уверена, что Окус знал о моем пребывании на Овне, он мог отследить меня через тех, кто рядом и использует Психоэнергетическую Сеть.

– Матиас уже сообщил нам, что везде, куда бы вы ни входили, любые устройства необходимо отключать от Сети, – сказала Сирна. – Он говорит, что люди, которые стоят за этим нападением, используют против вас психоэнергию, поэтому вы не можете читать по звездам.

Я посмотрела на Матиаса. Отец обрабатывал ему рану на руке. Как же мне сложно с ним определиться! Как раз, когда я решаю, что не смогу простить его за недоверие, он спасает мою жизнь.

– Теперь о военных и об их тайной сходке на Фобосе. – Сирна вернулась к разговору, который пыталась завести накануне, когда я выскочила из ее офиса. Раньше я бы не стала слушать, но теперь из ее слов начала понимать, насколько велики могут быть последствия. – Мои агенты проникли в их подземный лагерь. Они называют себя Марад, и в настоящее время их финансирует какой-то толстосум.

– Это они устроили восстание рабочих на спутнике Стрельца, – добавила Аманта. – И они же могут стоять… за остальными террористическими атаками.

Понятно, что она имела в виду бедствия с нашими спутниками и Домом Девы, но не хотела спорить со мной публично.

– Мы считаем, что их группировки есть в каждом Доме, – продолжила Сирна.

– Кто они? – спросил Матиас. – Что им нужно?

– Мы пока не знаем их конечную цель. Наемниками обычно выступают подростки. Безработные Скорпионцы, дети шахтеров с Близнецов, обнищавшие жители из трущоб Фаэтона, перерожденцы со всех Домов. – Сирна коснулась голубой броши на воротнике, и взгляд ее стал отстраненным, будто она слушала личное сообщение.

Перерожденец – это человек, рожденный не в своем Доме. Эта перемена происходит, когда внешние черты человека не соответствуют его натуре. В нем начинают развиваться личностные и физические черты другого Дома. Это может случиться в любом возрасте.

Большинство людей с этим худо-бедно справляются и либо остаются там, где и жили, не меняя привычного уклада, либо переезжают в тот Дом, который отражает их новую сущность. Но изредка случается, что новые черты противоречат старым настолько, что их личность попросту искажается. И порой они становятся настоящими чудовищами.

– Им что, мозги промыли? – спросила я.

Сирна опустила руку и посмотрела на меня в упор:

– Впервые в жизни их накормили, одели и приняли с радостью. Можете называть это промывкой мозгов.

Аманта сняла тяжелый бронежилет.

– Пока мы насчитали около ста тысяч военных, но ежедневно прибывают новые наемники.

– Расходы на их содержание и перевозку должны быть колоссальными, – задумчиво сказал Матиас. – Не знаете, кто их спонсирует?

После короткой паузы Сирна ответила:

– Мы пытаемся отследить, откуда идет поток денег. Ни один человек не сможет позволить себе такие огромные траты. Мы подозреваем, что существует широкая конспиративная сеть.

Эгон закончил бинтовать руку Матиаса. Все время дискуссии он молчал, но сейчас спросил:

– Вы считаете, что какие-нибудь Дома могли создать коалицию, как, например, было в древности с Тройной Осью?

– Этого мы боимся больше всего, – прошептала Сирна.

Все смолкли. Никто не хотел верить, что такое может снова повториться. Аманта уронила громоздкий зубчатый пояс на пол.

– Пожалуйста, умоляю – держите эту информацию в тайне. Мы не можем подвергать риску внедренных нами агентов.

Я кивнула и отвернулась, размышляя, как мог сюда вписаться Окус? Может ли он финансировать армию?

Немного погодя Эгон включил настенный экран, и пока Тэйсы смотрели новости о все возрастающих беспорядках на Стрельце, Сирна прошла на кухню поставить чайник. Я проследовала за ней и встала, прислонившись к холодильнику:

– Почему вы мне не верите?

Она всыпала несколько ложек сухих чайных листьев в чугунный чайник.

– Поскольку катастрофа застала нас врасплох, мои агенты день и ночь искали ее причины. Ваша школьная подруга навела нас на мысль об Окусе. Мы исследовали вашу версию.

– И что?

– И ничего. Ложный след.

Я сжала кулаки.

– Вы хотите сказать, что просто не смогли его увидеть.

– Хранитель, начните уже думать. – Сирна положила ложку и повернулась ко мне: – Секретная армия Фобоса – вот наша реальная угроза. Кто бы ни спонсировал их, почти наверняка он же и нанял тех сегодняшних снайперов. Они – ваш враг, а не нечто большое и ужасное из детской сказки.

Невероятным усилием воли я сумела сохранить спокойствие. Ее сарказм, как и сомнения Матиаса, приводили меня в такую ярость, что я с трудом могла выразить свои мысли.

– Простите меня, Хранитель, – добавила она, расставляя кружки. – Долг требует, чтобы я была с вами откровенна. А долг бывает суровым наставником.

– Продолжайте искать Окуса. Это приказ.

– Как вам будет угодно, Святая Мать. – Она коротко поклонилась. – Я еще раз все пересмотрю.

Я собиралась выйти, но на пороге оглянулась:

– Спасибо, что помогли нам вечером.

– Я живу, чтобы служить Дому Рака. – Она разливала кипяток по чашкам.

Часы конспиративного дома Сирны подали сигнал, что в Доме Овна уже раннее утро. До начала заседания Пленума оставалось два часа. Матиас и Эгон вышли на улицу проверить, нет ли снайперов.

Мне вдруг подумалось, что сейчас я впервые за несколько недель находилась в обществе одних женщин. Я столько времени провела в компании двух парней, действиями которых управлял тестостерон, что почти забыла, какая она – женская атмосфера. Нельзя сказать, конечно, что мы с Сирной – одного поля ягоды, но, по крайней мере, внешне мы обе оставались спокойны.

Аманта старалась отполировать мои сбитые ботинки, а Сирна взялась подстригать мне ногти. Я хотела бы сама за собой ухаживать, но они настояли на соблюдении этой традиции. Наверное, они сочли, что если мы начнем пренебрегать такими мелочами, то вскоре забудем и о более значимых вещах.

Сегодня утром Сирна казалась настроенной менее враждебно. Она полагала, что некоторые из послов собираются устроить на меня нападки во время моего выступления на Пленуме, а потому неважно, что она думает обо мне лично, но терпеть оскорбления в адрес нашего Дома не станет.

– Харон со Скорпиона поставил все с ног на голову. Но он лишь говорит то, что ему приказывают. Мы не знаем, кто ему пишет сценарии.

– Почему я не могу выступить первой? Окус может атаковать нас в любую минуту.

– Не я устанавливаю повестку дня. – Сирна отложила в сторону маникюрные ножницы. Потом принесла мне сшитый на заказ лазоревый костюм и простую диадему с ракианским символом, выполненным из серебра. Сирна сама мастерила эту диадему всю ночь, и я знаю, что старалась она не ради меня, а ради Дома Рака. Она сказала, что Хранитель – это лицо своего Дома.

Хотелось ей ответить, что сейчас меня меньше всего волнуют наряды, но я вспомнила, что теперь представляю не себя, а каждого Ракианца. Поэтому пришлось сидеть смирно и позволять наряжать меня, как им угодно.

Двери бункера распахнулись, и вошли мужчины. Оба выглядели мрачно.

– Мы говорили с местными военными, – сказал Матиас. – Они отправят за нами эскорт.

– Вы сделали записи вашей сегодняшней речи? – спросила меня Аманта. – Вы можете порепетировать с нами, если хотите.

Я покачала головой:

– Спасибо, но думаю, что вряд ли кто-то в этой комнате пожелает это слушать.

Сирна поджала губы.

– Откровенно говоря, Хранитель, было бы разумно отказаться от определенных моментов, которые кажутся бессмысленными. Скажите всем, что вы ошиблись. Будьте проще.

– Вы имеете в виду Окуса.

Черты ее смягчились.

– Хранитель, вы так юны. Вас едва успели обучить. Можете ли вы сказать со всей честностью, что абсолютно уверены в том, что видели, зная при этом, как рискуете репутацией Дома Рака и возможностью объединить Зодиак?

Горячая волна захлестнула мое горло, обожгла щеки, нос, глаза. Во мне билась истерика, слезы рвались наружу. Я чувствовала себя подавленной от бесконечной несправедливости. Я сделала все, что они просили. Читала по звездам. Поклялась служить интересам Рака, и эта клятва заставила меня пожертвовать многим, что было дорого и важно для меня. Я могла бы найти свою семью, помочь восстановить мой дом. Но я помчалась через всю Галактику с безумной миссией, и это сделало меня посмешищем всего Зодиака. И вдобавок мои соплеменники теперь желают превратить меня в то, чем я не являюсь.

Я понимала: принимая должность Хранителя, обязана отказаться от всего личного. Но осталось кое-что, чего я буду придерживаться в любом случае, хотя бы ради того, чтобы достойно исполнять свой долг. И это – честность.

– Я уверена, Сирна.

Мы сели в бронированную машину Сирны, с обеих сторон конвоируемую солдатами на скутерах. Когда подъехали к Ипподрому, я увидела поджидающего нас Хайсена и испытала облегчение. У него была свежая стрижка, и в своем сегодняшнем наряде он выглядел еще более элегантно, чем прежде. Темно-фиолетовый, почти черный, костюм сидел на нем как влитой. Хайсен увидел диадему в моих волосах и улыбнулся:

– Мило.

Затем посмотрел на меня более пристально.

– Ты плохо спала.

– Ее чуть не убили вчера на улице. Мы попали под обстрел снайперов, – пояснил Матиас.

Хайсен, потрясенный, уставился на меня во все глаза:

– Ты в порядке? Как это произошло?

Я кивнула, и Матиас принялся рассказывать о вчерашнем нападении, но замер на полуслове. В дальнем конце холла студенты размахивали ракианскими баннерами и выкрикивали мое имя. Их собралось, по меньшей мере, пятьдесят человек.

– Роу! Роу! Роу! – Они рванули ко мне, проецируя мой портрет из волнофонов и протягивая ко мне руки. К счастью, вмешался Матиас и оттеснил меня к рубиновой трубе с эскалатором.

Ареносфера кипела оживлением. Над головами плавали сотни голограмм, переливаясь разноцветными пикселями. Все места были заняты. Десятки микрокамер роились вокруг нас, и мы, протискиваясь сквозь толпу зрителей к сцене, отмахивались от них, как от назойливых мошек. Первым шел Матиас, прокладывая дорогу. Когда он повернулся спиной, Хайсен взял меня за запястье и утянул в уединенный угол арены. Мы остановились возле экстренного выхода, скрывшись в густой тени. Рядом никого не было, так что нас никто не видел и не слышал. Я пробежалась взглядом по толпе и нашла Матиаса, тот беспокойно озирался, заметив мое исчезновение.

– Роу, я все обдумал и собираюсь обратиться сегодня к Пленуму. – Хайсену приходилось говорить очень громко, чтобы перекричать шум. – Мой посол уже выделил мне время для выступления. Я собираюсь открыть свою истинную личность.

Я уставилась на него в потрясении.

– Что ты собираешься сделать?

– Я расскажу о психоатаках на наш корабль, что уж никак нельзя подвергнуть сомнениям. Затем дам им понять, что верю тебе, что Змееносец реален и что Дом Весов поддерживает Дом Рака.

Я подскочила и обняла его. Он хрипло засмеялся, щекоча ухо. Когда мы расцепили объятия, я сказала:

– Хайсен, поднимется такой шум. Я имею в виду твоих людей, когда ты откроешь правду. Ты сказал тогда, что нарушил клятву ради меня, я не хочу просить тебя еще о чем-то.

– Тебе и не нужно просить. – Он убрал локон с моего лица, оставив на коже теплый след. Я знаю, ты не любишь секретов, но это все, что мне известно. Я никогда не был образцом для подражания, а ты… ты научила меня добру.

На его щеках появились глубокие ямочки.

И вопреки собственным ожиданиям, я тоже улыбнулась:

– Я перед тобой в долгу.

– Нет, Роу, это я перед тобой в долгу. – Выражение его лица вдруг стало серьезным, только глаза сохранили теплоту. – Посол Фрей мне сказал, что вчера ночью сгусток психоэнергии исследовал наши четыре города. Если бы ты не предупредила меня, я бы не додумался сделать им щит.

Мне понадобилась долгая минута, чтобы переварить услышанное.

– Значит… мы все же сделали что-то хорошее, – промолвила я. – Все это было не зря.

Не успела я собраться с мыслями, как он смутил меня еще больше, наклонившись и медленно поцеловав в обе щеки. След его губ пылал на моей коже, в голове все перемешалось.

– В этих городах живет около двенадцати миллионов человек, – прошептал он, щекоча губами мое ухо. – Я собираюсь поведать всему миру о том, что ты сделала. Дом Весов всегда будет тебе глубоко признателен.

– Роу!

Матиас звал меня где-то поблизости, не замечая нас в толпе.

– Она здесь! – крикнул Хайсен, подводя меня к Матиасу. У меня же мысли неслись галопом.

Только мы втроем встретились, как ко мне подошла маленькая девочка и сжала мою руку. Я повернулась и вновь поразилась ее детской неземной красотой.

Бледное личико обрамляли медные кудрявые волосы. Но до чего же она была похожа на своего вороватого братца!

– Рубидум?

– Что ты сделала с Кази? – спросила она, распахнув свои бездонные глаза. – Он просто одержим твоим черным опалом, даже играть не выходит.

– Где камень? – резко спросила я. – Он мне нужен!

– Значит, звезды не случайно столкнули нас на пути: – Рубидум вынула опал из кармана.

Я выдохнула и замерла в нерешительности: то ли брать его, то ли выбросить. Вдруг Окус только этого и ждет. Хайсен, глядя на мои сомнения, взял камень с ее ладони:

– Я тут принес кое-что.

Он достал бархатный мешочек.

– Он блокирует психоэнергию, – пояснил Хайсен и опустил камень в мешочек. Затем протянул его мне.

– Спасибо, – вымолвила я, поразившись его предусмотрительности. Затем снова перевела взгляд на Рубидум: – Зачем он его взял?

– Кази думал, что вы не вернетесь из этого путешествия, – сказала она, пожав плечами, словно речь шла о чем-то малозначимом. – Он знал, что́ это за камень, и переживал, что ты не в курсе. Потому и взял его. Чтобы спасти Рак. Ну и чтобы поиграть с ним, разумеется. Она одарила меня ослепительной улыбкой и добавила: – Но в первую очередь чтобы камень не затерялся, если бы вы погибли.

Я сильно сомневалась, что именно таким мотивом руководствовался Кази, но в любом случае была рада, что у Рубидум хватило здравого смысла вернуть мне камень.

– А сам он где? – все еще сердито сказала я.

Она наклонила голову и надулась:

– Кази не смог поехать со мной. Меня вызвали одну.

Я моргнула.

– Вызвали?

– Да. И весьма некстати. Мне пришлось провести в пути несколько дней. Надеюсь, это того стоило. – Она слегка подтолкнула меня, криво ухмыльнувшись. – У вашей песни полно фанатов на Близнецах. Я и не знала, что вы были ударником! Мы должны организовать межгалактическую группу, я слышала, лорд Нейт шикарно берет высокие ноты!

Сирна взяла меня за локоть и повела за собой:

– Пора. – Матиас пошел за нами следом.

Когда мы проходили мимо помпезного вида кресел, предназначенных для послов, я заметила, как Морсерта перешептывался со своими помощниками, и мне снова стало интересно, не голограмма ли он. Поэтому я улучила момент и коснулась его рукава, ощутив легкий статический удар. Он, вероятно, тоже его почувствовал, потому что обернулся с возмущенным видом, но, увидев меня, вполне миролюбиво улыбнулся:

– Моя госпожа Роума.

– Простите, сэр. Здесь так многолюдно сегодня, – произнесла я торопливо.

Морсерта не был голограммой. Что же до его темной ауры, то, скорее всего, она представляла некий вид энергетического поля для личной защиты или маскировки внешности, утверждать не берусь. Я оглядела аудиторию, гадая, сколько здесь присутствующих, которые действительно те, кем кажутся.

И вновь я взбежала по невысокой лестнице и оказалась на сцене в форме полумесяца лицом к лицу перед своими инквизиторами. Только на этот раз ареносфера была полностью забита людьми, я же стояла совсем одна. Сердце билось так сильно, что его удары, казалось, сотрясали всю меня, будто от икоты. Я отмахнулась от летающих камер и откашлялась.

Некоторые присоединились к послам на первом этаже, куда предусмотрительно приставили еще несколько позолоченных кресел. Среди новых посетителей была Рубидум. Но больше всего меня поразил другой новоприбывший: лорд Нейт.

Даже сидя, он возвышался над всеми и выглядел царственно. На нем был парадный костюм, шитый золотом, а на коротких белых волосах красовалась высокая митра, украшенная символом его Дома – весами правосудия. Серые глаза смотрели на меня пристально и на удивление совсем по-человечески. Сразу за ним сидел Хайсен, но когда я на него взглянула с немым вопросом, тот лишь приподнял брови и покачал головой.

Посол Харон шепотом совещался со стариком в массивной голографической короне с выгравированным скорпионом, которая выглядела невероятно реалистичной. Я отметила, что все шестеро вновь прибывших сидели в головных уборах, украшенных королевскими символами. Я разглядела символы Дома Стрельца, Дома Льва, Дома Рыб. Неужели здесь собрались все Хранители? Почему их так много и как так получилось, что все они оказались сегодня на Пленуме? Они должны были отправиться в путь несколько дней назад, чтобы попасть к сегодняшнему моему выступлению, но о нем стало известно только вчера. Ведь верно?

Гул в толпе утих. Кто-то поднялся и заговорил. Это был Морсерта. Рядом с ним сидел мальчик лет пяти-шести с унылым личиком и в короне Водолея на пару размеров больше его головы. Морсерта с нежностью погладил своего маленького Хранителя (уж не знаю, напоказ или искренне), затем заговорил своим особенным, певучим голосом:

– Приветствую вас, достопочтимая Роума. Могу я спросить, почему был вызван мой юный верховный Хранитель?

Леденящий страх заполз в душу, породив сомнения, а затем я вдруг осознала, почему мы здесь собрались. Я схватилась за трибуну и, не раздумывая, закричала:

– Это ловушка!

Толпа взорвалась гневными выкриками, и только сейчас я заметила, что большую часть сидящих в зале составляли жилистые Скорпионцы. Они скрывали лица за темными очками и выглядели агрессивнее остальных. Мне вспомнились беспорядки на спутнике Стрельцов. Я огляделась по сторонам, чтобы посмотреть, кто еще присутствовал в зале, но не обнаружила ни единого Ракианца. Не было и вчерашних студентов. Кто-то все это подстроил.

Я пыталась кричать сквозь шум:

– Здесь слишком много Хранителей! Сейчас мы – очень удобная мишень. Нам надо разделиться и оказаться как можно дальше друг от друга!

После моих слов поднялся Харон, взял спикерский жезл и стукнул им о пол. Все голоса тут же стихли. Он выждал паузу, позволив атмосфере накалиться до предела. Ясно как день – он превосходно управлял толпой. Для столь светского Дома среди Скорпионцев в последнее время стало чересчур уж много одержимых фанатиков.

Повернувшись ко мне, он улыбался, но лицо его еще сильнее, чем накануне, напоминало острое лезвие.

– Хранитель, вы сами согласились вчера ответить на наши вопросы. Вы боитесь, что мы разоблачим ваш обман?

Я ударила по трибуне так яростно, что моя диадема съехала.

– Вы должны меня выслушать! То же самое произошло на Раке. Окус атаковал нас, когда почти все Зодайцы собрались в одном месте.

– Достаточно ваших фантазий, дитя, – Харон потряс жезлом. – Итак. Первый вопрос. Правда ли, что вы покинули свой Дом среди ночи, не сообщив об этом Матриархату.

– Да, но…

– Просто да или нет. – Харон одарил публику своей елейной улыбкой, затем снова повернулся ко мне: – Это правда, что вы и ваш любовник украли корабль, принадлежащий другому Дому?

От потрясения я разинула рот, но тут Хайсен вскочил с места и выкрикнул:

– Я сам предложил леди свой корабль. Она его не воровала.

Харон развернулся и указал жезлом на Хайсена:

– Охрана, выведите выскочку с Пленума.

– Подождите, – начал Хайсен, но четверо солдат вышли из толпы и ударили его электрошокером. Мой вопль ужаса потонул в аплодисментах и улюлюканье Скорпионцев.

– Стойте! – закричала я, когда солдаты потащили безвольное тело Хайсена к выходу. Я посмотрела на кресло Сирны, но оно было пустым. Матиас тоже исчез, а лорд Нейт сидел так неподвижно, что я подумала, не отключен ли он. Сирна оказалась права – послы решили устроить нам травлю. Я угодила в ловушку.

Харон продолжил читать с плавающего перед ним экрана:

– Адмирал Криус сообщил всем нам, что вы отправились собирать средства на восстановление. Собрали ли вы хоть одну монету?

– Нет.

– Громче, пожалуйста.

– Нет.

– Правда ли, – не унимался Харон, – что вы невидимой проникли в Дом Близнецов?

– Я могу это подтвердить. – Рубидум вскочила с места. – Роу появилась в нашей игровой комнате, словно по волшебству. Очень театрально! Она – просто королева мелодрамы.

После воровства ее брата я не слишком удивилась, что она решила принять участие в моем унижении. Хотя, когда она вернула мне камень, на какой-то момент я подумала, что в ней проснулась сердечность. Но, увы, ошибалась.

Она вскарабкалась на свое кресло и встала лицом к залу. Ее тиара блестела золотом.

– Роу, не коварная, ваши превосходительства. Она просто ослеплена гневом после гибели ее друзей. Месть – это дорога, не имеющая конца, я предупреждала ее.

– Дорога, не имеющая конца, – вторила эхом взбудораженная публика, как будто все объяснялось этой фразой.

– Благодарим за ваши показания, достопочтимая Рубидум. – Харон посмотрел на ряд кресел, где до этого сидел Хайсен.

– А вы, лорд Нейт, что скажете? Разве эта девушка не использовала свою маскировку, чтобы пробраться и в ваш Дом?

С небольшой задержкой Нейт ответил:

– Недостаточно данных.

В зале повисла гробовая тишина. У меня перехватило дух, а сердце пропустило несколько ударов. Я должна была хоть что-то сделать, лишь бы не позволить им раскрыть секрет Хайсена.

– Похоже, Хранителя Дома Весов застали врасплох. – Харон повернулся к аудитории с насмешливой ухмылкой.

Я задерживала выдох, пока толпа не взорвалась от смеха. Угроза миновала. Целую минуту Харону пришлось успокаивать зал, а я возвела глаза к потолку, представляя способы, какими Окус может атаковать нас. Темная Материя вызвала взрыв, спалила атмосферу кислотным дождем… а что Окус может сделать здесь? Я снова оглядела зал, надеясь найти Матиаса, но его нигде не было.

– И последний вопрос. – Харон стукнул жезлом так, что я чуть не подпрыгнула. – Мы знаем со слов свидетелей, что вы посетили Хранителя Мойру в тот самый час, когда случилась катастрофа. Правда ли, что вы сбежали оттуда в краденом корабле, не взяв на борт ни единого мужчину, женщину или ребенка?

Пальцы онемели, затем ноги, живот, грудь, пока я совсем не потеряла способность чувствовать, словно мое тело вдруг стало мне чужим. Я позволила тем людям погибнуть. Я привела к ним Окуса и никого не спасла.

– Это правда.

Гудящая толпа взревела, и у меня невольно хлынули слезы. Поднялся Морсерта, взяв спикерский жезл. Своей безупречной вежливостью он приковывал к себе не меньшее внимание, потому что в зале вскоре стало так тихо, что я слышала собственное дыхание.

– Хранители, превосходительства, этот причудливый эпизод весьма поразвлек нас. – Шелковый голос посла Водолея вновь поразил меня. – Но в последний день до закрытия сессии давайте вернемся к более серьезным делам.

Остальные кивнули в знак согласия, и Морсерта обратился ко мне сладким, почти нежным голосом:

– Роума Грейс, благодарим вас за ваши увлекательные истории. Вы свободны.

Он стукнул жезлом о пол, и вопрос был закрыт.

Мои друзья – Хайсен, Сирна и Тэйсы – ждали меня на улице, за барьерами. Хайсен все еще казался немного ошалевшим после удара электрошокером, и Эгон его поддерживал. Я подбежала к ним:

– Ты в порядке?

– Никогда еще меня не били шокером. – Он слабо улыбнулся. – Он электрический.

Нам всем запретили появляться на Пленуме, и для верности поставили солдат охранять вход, чтобы мы не смогли проникнуть туда. Студентов, что накануне приветствовали меня, нигде не было. Я сняла свою диадему и отдала ее Сирне:

– Сохраните ее.

Она взяла диадему, молча кивнув, и, пока Матиас осматривал крыши близлежащих зданий в бинокль, шепотом вызвала машину через свою брошь.

– Прости, Роу, что не был с тобой, – подошел ко мне Матиас. – Они меня выманили хитростью. Наврали про срочный звонок от Агаты, а затем не впустили назад.

– Все в порядке.

Окус, похоже, сделал все, чтобы я оказалась изолированной.

Из здания стали выходить люди. Это были Скорпионцы, и вскоре один из них заметил меня:

– Вон она!

Посыпались оскорбления. Хайсен достал пистолет, а Матиас заслонил меня собой. Когда Скорпионцы двинулись на нас, Матиас выстрелил, и бело-голубая дуга вылетела из его электрошокера. Мужчины отступили на несколько шагов так, чтобы он их не достал, но не расходились. Тогда Хайсен достал мой маскирующий воротник, надел мне на шею и активировал. В тот же миг я исчезла.

Скорпионцы окружили нас плотным кольцом. Матиас и Хайсен отстреливались, чтобы удержать толпу. У обоих оружие было с глушителем. Спустя пару минут напряженного ожидания к нам пробилась машина Сирны, и мы запрыгнули в салон.

– Хранитель, наш конспиративный дом, возможно, больше не безопасен, – сказала она, как только мы оказались внутри. – Нам надо найти новое место.

– Она может остаться в посольстве Дома Весов, – предложил Хайсен. – Они вряд ли подумают искать ее там.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Матиас быстро повернулся:

– Нет. Мы не знаем наверняка, кому можно доверять…

– Дому Весов Роу уж точно может доверять, – ответил Хайсен с вызовом.

К моему удивлению, Сирна сказала:

– Хранитель сделала свой выбор. У каждого из нас свой долг.

Я взглянула в непроницаемое лицо Сирны. Она приняла мою сторону? Или надеется избавиться от меня, как от лишней неприятности?

Добравшись до международного городка, мы остановились у посольства Дома Весов.

– Уверяю, тебя пропустят в любое время навестить Роу, – сказал Хайсен, глядя на Матиаса. – Да ты и сам можешь остаться здесь на ночь.

Великодушие Хайсена застало Матиаса врасплох, но вместо того, чтобы поблагодарить его, он повернулся ко мне:

– Я хочу помочь Королевской гвардии, пока ты здесь устраиваешься. Скоро вернусь.

Сирна коротко поклонилась мне. Как я ни вглядывалась, выражение ее лица понять не сумела.

– Пленум оскорбил наш Дом. Мы это исправим.

– Надеюсь, что так, – вздохнула я.

Она вместе с Тэйсами подождала, пока я и Хайсен войдем в здание посольства. Учитывая серьезное оснащение помещения всевозможными средствами наблюдения, а еще вооруженных Зодайцев, плотным кольцом окружавших небоскреб, я ожидала увидеть внутри как минимум ряд металлических дверей и устройств биометрического сканирования тела.

Но мы оказались в зале суда – небольшом помещении со скрипучим деревянным полом. Судья в белом парике возвышался над нами, словно паря на высокой скамье, а прямо над его головой располагались весы правосудия. Рядом с ним неуверенно топтался свидетель, слева в стороне сидели двенадцать подростков, ерзая на скрипучей скамье и вытягивая шеи в нашу сторону.

В Доме Рака на время проведения планетарного суда призывается по одному присяжному заседателю от каждого из двенадцати Матриархов, а для галактического суда Зодиака требуется по одному присяжному от каждого Дома. Эти подростки на скамье присяжных выглядели как студенты Весианской Академии.

– Заявите о своем деле, – велел судья протяжным голосом.

– Хайсен Дакс, ваша честь, дипломатический посланник, представляю леди Роуму Грейс, Хранителя Четвертого Дома Рака. Она подверглась нападению неизвестных и пришла сюда, чтобы найти убежище. Я бы хотел предоставить ее светлости наше святилище.

Я посмотрела на Хайсена в недоумении. Он улыбнулся и повел бровями.

– Звучит разумно, – молвил судья, затем повернулся к присяжным: – А вы что скажете?

Двенадцать подростков, что не сводили с меня глаз, как только мы вошли, теперь повернулись друг к другу кружком и принялись шепотом спорить. Почти сразу над ними возник голографический вопрос: «Почему неизвестные преследуют Хранителя Рака?»

– Потому что она говорит правду о чудовище, в которое остальной Зодиак не желает верить, – ответил Хайсен, подмигнув мне. – Они не могут судить справедливо, потому что даже не допускают мысли о том, что ее рассказ может быть правдив. Тогда как мы, Весианцы, знаем, что те, кто смотрит только прямо перед собой, не в состоянии увидеть, что происходит вокруг.

После этого подростки закончили свое обсуждение и заняли свои места.

– У вас готов вердикт? – устало спросил судья.

– Да, ваша честь, – ответил студент, который сидел к нему ближе всех. – Мы считаем, что Хранителю Рака необходимо предоставить наше святилище до тех пор, пока остальные Хранители не взглянут на это дело шире, чтобы объективно оценить достоверность ее слов. Тем не менее, мы хотели бы напомнить леди Роу, что слишком широкое мировоззрение тоже может ослепить.

– Очень хорошо. – Судья стукнул молотком. – Следующий!

Хайсен провел меня к маленькой боковой двери, и мы вошли в ярко освещенный коридор. Все это время я поглядывала на него, не переставая удивляться.

– Это и есть твоя первоклассная защита? Я буду в безопасности, потому что подростки-присяжные проголосуют против моих возможных убийц?

– Увидев всю ту охрану снаружи, неужели ты захочешь сюда вламываться? – Он засмеялся над моим выражением лица. – Если тебе станет легче, то тебя сканируют в тот момент, когда ты проходишь через дверь. Вся информация – имя, отпечатки пальцев, Дом и прочее – моментально обрабатывается. А рыцари снаружи – это настоящие Зодайцы.

Рыцарями в Доме Весов называют кавалергардов.

– А для чего суд? – спросила я, когда мы подошли к двустворчатым дверям в конце коридора.

Он застыл в нерешительности, затем озадаченно взглянул на меня:

– Просто забава, моя госпожа, хотя я всерьез начинаю задаваться вопросом, знакомы ли Ракианцы с идеей правосудия.

Наши глаза встретились, и, несмотря на его улыбку «кентавра», я ощутила, что за этим стоит нечто большее, чем просто забава. Во взгляде Хайсена сквозила безмятежность, как будто он коснулся того, что наполняло его душу и согревало сердце.

Зал суда символизировал поиск правды и стремление к справедливости, что является священным для Хайсена и его народа. Весианцы черпают силу в этом, как мы, Ракианцы, черпаем силу из Ракианского моря – заботливой матери всего живого на нашей планете.

Находясь рядом с ним, здесь и сейчас, я неожиданно поняла, почему Хайсен так безоглядно предан нашей миссии, хотя он мог и вовсе в ней не участвовать. Помимо того что он верил в существование Окуса, Хайсен, как и я, жаждал справедливости.

– Забава – звучит забавно. – Как только я произнесла эти слова, тут же с досадой поняла, какую глупость сморозила.

Он тихо усмехнулся, все еще сжимая ручку двери и не спеша ее открывать.

Мы оба замерли, и воздух между нами, казалось, сжался. Я чувствовала взгляд его зеленых глаз, излучавших золотое сияние, что так нежно грело кожу. Затем он распахнул двойные двери, и я осознала, что мое мрачное настроение почти рассеялось под лучами его света.

– Добро пожаловать в святилище Весианцев.

Я ступила внутрь, и Дом Весов вновь поразил меня. Их посольство выглядело как шикарный отель с интерьером в монохромном стиле. Стены были облицованы белым мрамором, а пол – выложен черным. Всюду суетились служащие отеля: посыльные – в черном, прислуга – в белом. На их фоне сразу выделялись высокопоставленные чиновники, облаченные в желтое.

Поднимающийся на всю высоту здания вестибюль был огромный и круглый, и этажи спиралью устремлялись вверх. По всему периметру располагались справочные столы.

Вероятно, это было самое высокое здание в городке, не считая посольства Дома Водолея. Двадцать последних этажей кольцами венчали его верхушку.

Мы зашли в огромную кабину лифта, и Хайсен передал оператору: «Пентхаус люкс».

Нас мгновенно подняли на самый верх, где я обнаружила только одну дверь:

– Мне понадобится карта?

В глазах Хайсена появился блеск.

Он провел магнитной картой, и двери распахнулись в огромную… мастерскую. Все помещение занимали длинные прямые столы, заваленные всевозможными инструментами и техникой. Вдоль стен размещались шкафы, также забитые различными устройствами и электронными безделушками. В воздухе светились сотни голографических вычислений и уравнений.

– Поскольку я все время путешествую, мне нравится держать мастерскую в каждом Доме, на случай если Нейту или «Ноксу» потребуется настройка.

Я заметила на вешалке рядом с дверью его серый комбинезон.

– Щит активирован, так что никто не сможет выйти отсюда в Психоэнергетическую Сеть.

– Спасибо.

Я прошла сквозь плавающие буквы и цифры:

– А где ты спишь?

Он провел меня к двери в дальнем конце мастерской, впуская в роскошный люкс, декорированный, как и вестибюль, в двух цветах. Пол украшала клетка из черного и белого мрамора, черная кожаная мебель и столы из прозрачного стекла завершали общую картину. Владения Хайсена вмещали дорогую гостиную, библиотеку, кухню, столовую, несколько спален и ванных комнат. Кроме того, имелся длинный балкон, который полностью охватывал все помещение.

– Могу тебе что-нибудь предложить? – спросил Хайсен, широко раскинув руки, как будто весь мир принадлежал ему.

– Посмотреть бы новости. – Я снова подумала об Окусе. Мне надо было знать, не атаковал ли он снова. Хайсен кивнул и включил настенный экран, приглушив звук. Я дождалась, пока он сядет, и устроилась в другом конце дивана, предусмотрительно положив между нами подушку.

Некоторое время мы смотрели кадры со спутника Стрельца. Затем шел короткий репортаж о вспышке преступлений на почве ненависти к перерожденцам на Овне, Льве и Водолее. Исторически так сложилось, что к ним относятся, как к изгоям, и потому их малочисленная группка до сих пор сталкивается с предрассудками во всем Зодиаке, хотя подобное отношение многие Дома порицают.

О Доме Рака никаких новостей. Сессия Пленума прошла спокойно. На Дом Близнецов тоже никто не нападал. Но все равно это была сущая пытка – просто сидеть и слепо ждать новых действий Окуса.

– Что мы делаем, Хайсен?

– Мы боремся, – ответил он, переведя взгляд от экрана на меня.

– Матиас мне не верит.

Я знала, что не стоило обсуждать Матиаса с Хайсеном, но мне так хотелось выговориться. Я никогда не чувствовала себя такой запутавшейся и одинокой.

– Мне жаль, Роу.

– После всего, что сказал Харон на Пленуме, после тех фотографий и видео, что он показал… я не могу винить его. Или Сирну, или кого-нибудь еще… Мне бы даже хотелось самой в это не верить. Если б я могла лгать себе или сомневаться в моей памяти… но моя память не позволяет забывать.

Последние слова прозвучали с такой горечью, что у меня перехватило горло и пришлось отвести взгляд в сторону.

– Я тебе верю.

Когда я повернулась и посмотрела в его глаза, мой вдох прозвучал словно шепот. Хайсен придвинулся ближе, сев на подушку, что лежала между нами, но не пересек «разделительную линию».

– Почему? – спросила я, хотя глупо было спрашивать об этом единственного человека, который мне верил.

– Я доверяю тебе, – сказал он просто, и я не заметила ни тени притворства в его лице. – Может, у меня и нет врожденной способности читать по звездам, но зато есть другой дар: я вижу людей насквозь.

Он взял мою ладонь, и его тепло просочилось сквозь кожу. Во мне вновь забрезжила надежда.

– Прости, что не получилось выступить сегодня. Надо было вчера попытаться.

– Они бы не стали тебя слушать. Мне хочется убедить хотя бы своих друзей. После всего, через что нам троим довелось пройти, почему Матиас не доверяет мне? Почему ему нужны доказательства?

Глаза Хайсена сочувственно смягчились, и золотая звездочка в его правой радужке засияла ярче обычного.

– Мне снова процитировать мудрость о людях, которые смотрят только прямо перед собой, или ты уже зафиксировала ее в своей непогрешимой памяти, моя госпожа?

Мне вдруг одновременно захотелось засмеяться и поцеловать его. Но, лишь представив это, я чуть не подскочила и не бросилась наутек. Я никогда не чувствовала себя настолько оторванной от всего, из чего складывалась моя жизнь, – от дома, от семьи, от прежней себя. Как только Хайсен придвинулся чуть ближе, я сразу же возобновила наш разговор:

– Где ты пропадал все эти дни?

Его выразительные глаза потемнели, взгляд стал внимательным, будто он впитывал в себя каждое мгновение.

– Я не хотел оставлять тебя, моя госпожа. – Его лицо придвинулось ко мне так близко, что черты расплылись перед глазами. Я почти чувствовала прикосновение его губ к моим, когда он вдруг произнес: – Но я бы предпочел не говорить.

Я отстранилась, уязвленная:

– Еще один секрет после того, что ты мне сказал на Пленуме?

Золотистые брови сошлись на переносице, как будто он задумался над моими словами, затем его лицо прояснилось.

– Хорошо. – Его губы снова приблизились к моим. Кедровый запах волос, сладость дыхания притягивали меня и кружили голову. – Я, конечно, не знаю, на что это похоже, когда знакомишь девушку своей мечты с родителями… но было бы несправедливо отнять это у Матиаса.

Чувства к Хайсену, которые я все это время подавляла, словно взорвались во мне, сметая все преграды. И я приникла к его губам поцелуем. Cердце затрепетало так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди…

Затем раздался звук открывающейся двери.

Мы разлетелись в стороны, когда Матиас вошел в мастерскую.

– Снаружи все тихо, – объявил он, увидев нас. – Думаю, ночь пройдет спокойно.

Мы с Хайсеном сидели теперь на разных концах дивана, притворившись, будто смотрим новости. Сердце колотилось так громко, что я боялась, как бы это не выдало меня с головой, когда Матиас сел между нами.

– Спасибо, что оставил мне ключ на стойке, – поблагодарил он Хайсена.

– Без проблем.

– Я бы вернулся раньше, но ваши присяжные заставили меня рассказать о нашем путешествии. Они такие… интересные.

Он поставил сумку с провизией на стол, задев меня локтем, но я не смогла поднять на него глаза.

– Они сказали, я могу войти, потому что спас твою жизнь на Деве вместо того, чтобы искать Роу. И это доказывает, что я верю только тому, чего можно коснуться. Еще они мне посоветовали не воспринимать жизнь так буквально.

Хайсен снисходительно улыбнулся.

– Милые ребята. – Он подошел к угловому столику и принес оттуда графин с водой и три стакана.

Матиас передал каждому из нас по коробке ракианских роллов, скорее всего, купленных в торговом центре городка, но я задумалась о предупреждении, которое дали мне присяжные Хайсена.

– А что милые ребята имели в виду, когда сказали, что слишком широкое мировоззрение может ослепить?

– Это известная поговорка в Доме Весов, – пояснил Хайсен, поставив наши напитки на стеклянный столик. – Она обозначает, что даже люди с широким взглядом на вещи могут мыслить очень узко, когда отказываются принимать чужие аргументы.

Матиас отправил в рот суши, фаршированные крабовым мясом.

– Я вот думал, куда нам отправиться теперь. Мы не должны задерживаться на Фаэтоне.

Я почувствовала, что он посмотрел на меня. Внезапно у меня пересохло в горле, и я выпила глоток воды.

– Самое большое ракианское поселение теперь на одной из планет Дома Близнецов, где, как полагают в посольстве, могут быть и твои родные.

Безмолвный экран на стене передавал кадры с Пленума. Сначала показывали мою группу поддержки, затем – Скорпионцев, которые перебивали меня, а потом я увидела себя, похожую на маленького ребенка, выступающего на большой сцене перед разочарованными взрослыми.

Окус был прав. Я ему не угроза, как он и предсказывал во время нашей первой встречи. В конце концов, кто лучше всех читает по звездам, как не бывшая звезда?

Репортеры озвучили мое имя, возраст и статус студента Академии. Оказалось, что я самый молодой Хранитель за все века, не считая шестилетнего Хранителя Дома Водолея, но его звание пока лишь номинально и в действительности всю работу делает регент. На Водолее Хранителями становятся по рождению, то есть родословная определена кровью. Часто в их Доме лучшие чтецы по звездам становятся главными советниками, но никак не Хранителями. Очевидно, репортер не знал о Хайсене. На следующих кадрах солдаты выгоняли меня с Ипподрома. Я уставилась на экран, и мне пришла в голову неожиданная мысль.

– Рубидум сказала, что ее вызвали на Пленум за день до нашего прибытия.

– То же самое и с Нейтом, – подтвердил Хайсен, зацепив кусочек краба палочками. – Бессмыслица какая-то.

– Ты не знал, что твой андроид будет здесь? – удивился Матиас.

– Для меня это полная неожиданность. Нейт решил, что это я его вызвал. Он очень умный, но немного наивный. Не подумал, например, посоветоваться со мной, прежде чем вылететь на Овен.

Матиас поставил на стол пустую коробку из-под суши:

– Почему всех Хранителей вызвали на этот Пленум?

Возникло ощущение, что за всем этим стоял тот же, кто сфальсифицировал внешность доктора Юсты на Пленуме. Окус. Кто еще мог устроить такой массовый подлог?

– Сначала я решила, он хочет убить нас одним ударом, – я продолжила мыслить вслух, – но это не так.

– Нет, он бы не стал нападать сейчас, – согласился Хайсен.

– Может быть, Окус хотел, чтобы все Хранители увидели фальшивые доказательства Харона из первых рук, – предположила я, вспомнив себя, когда решила предупредить всех лично, а не голограммой. – Оспорить все, что я делаю… убить доверие ко мне.

– Конечно, – согласился Хайсен. – Он представил свою ложь очень правдоподобно. Верь только в то, чего можешь коснуться.

Я потерла виски:

– Окус, вероятно, предвидел, что я отправлюсь на Пленум, и захотел дискредитировать меня. Одно радует – он все же боится меня, по крайней мере, настолько, что вон как расстарался. А значит… должно быть что-то… то, что мы все-таки можем сделать, и это его беспокоит. Нам надо подумать над этим.

– Ты сейчас рассуждаешь прямо как Стрельчане, – заметил Хайсен. Он так неотрывно следил за ходом моих мыслей, что даже забыл о еде.

Я улыбнулась ему:

– Моя лучшая подруга, наверное, повлияла на меня.

Внезапно я ощутила приступ голода, впервые за весь день, и надкусила ракианский ролл. Свежее крабовое мясо оживило воспоминания о Раке. Его нежный вкус показался мне божественным, особенно после спрессованной космической пищи.

Матиас поднялся и прошел к балконной двери, осмотрев окружавший нас городок:

– Мы должны выбираться отсюда. Ты должна помочь нашим людям вернуться домой.

Я сглотнула, еда вдруг стала безвкусной.

– Домой?

Даже просто произнеся это слово, я поняла, что во всем Зодиаке не найдется места, где можно было бы спастись от Окуса. Неважно, атакует ли он сегодня или завтра, несомненно одно: скоро Окус уничтожит большинство из нас.

– Пока здесь все Хранители, – твердо сказала я, – я останусь и попытаюсь их убедить.

Матиас прямо-таки набросился на меня:

– Роу, ты не можешь говорить это всерьез! Ты хочешь погибнуть?

– Я поклялась защищать Рак. – Я тоже поднялась. – И теперь должна соблюдать эту клятву, неважно, понимаешь ты это или нет.

Он покачал головой:

– Ты сделала все, что могла.

– Спасибо за помощь, но выступить с речью – это не «все, что могла». – Я начала расхаживать по гостиной, чтобы побороть разочарование. – Лучшее, что я умею, – это читать в эфемериде. А сейчас даже этого сделать не могу, потому что Окус тут же воспользуется моментом. Я слепа и беспомощна, но, кроме меня, никто не знает правду. И я не могу просто взять и отбросить все это.

– Ну и как ты их убедишь? – спросил Матиас, встав передо мной, чтобы я не шагала взад-вперед. – Ты дважды пыталась, и оба раза тебе заткнули рот. Ты не сможешь им сказать ничего нового, потому что у тебя нет доказательств…

– Значит, мне нужно отправиться в тринадцатый Дом. – Я осознала свои слова, лишь когда услышала сама себя. Избегая смотреть ему в глаза, я продолжила: – Мне надо добыть доказательства, что Змееносец существует.

– Нет, – отрезал Матиас, глядя на меня с тревогой и недоверием. – Роу, ты – Хранитель Дома Рака, твои люди нуждаются в тебе.

Я отвернулась от него и обратилась к Хайсену, который молча наблюдал за нами.

– Мне очень нужна твоя помощь. – Его внимательный и спокойный взгляд напомнил мне о присяжных внизу. – Не мог бы ты перепрограммировать «Нокса» для полета в тринадцатый Дом?

– Нет никакого тринадцатого Дома, – вмешался Матиас. – Это всего лишь легенда.

– Прекрасно, – сказала я, глядя на Хайсена и отказываясь смотреть на Матиаса. – Тогда… Хайсен, не мог бы ты запрограммировать «Нокса» для полета к Суфиановым Облакам?

Он кивнул:

– Я полечу с тобой.

– Роу, ты устала, – начал Матиас, смягчив тон и решив испробовать другой подход, когда нас теперь было двое против него. – Тебе надо поспать. Вот завтра…

– Матиас, ты мне совсем не доверяешь. – Я обошла его и стала опять нарезать круги по комнате, слишком взвинченная, чтобы успокоиться. – Окус реален и где-то прячется, может быть, в том Доме. Я найду доказательства, что тринадцатый Дом существует, или найду кого-нибудь, кто подтвердит мои слова. Это вернет репутацию Рака и объединит Зодиак против Окуса. Мне нужно то, что люди смогут потрогать.

Хайсен поднялся:

– Роу права. Теперь это касается не только Рака. Теперь каждый в Зодиаке является его мишенью, поскольку Дома отказываются защищать своих людей от Окуса.

Матиас потянулся ко мне, но я уклонилась.

– Роу, пожалуйста, – взмолился он, следуя за мной в дальний угол комнаты. Его темно-синие глаза блестели. – Я только прошу тебя быть благоразумной.

– Меня тошнит от благоразумия, – с вызовом ответила я. – Отправляйся в Дом Близнецов, если хочешь. А я буду искать Окуса.

Лицо Матиаса исказилось от боли, и он прошептал:

– Ты знаешь, что я тебя никогда не оставлю.

Кто-то громко постучал в дверь номера. Всплеск адреналина заглушил чувство вины и гнева, скрутившего мои внутренности. Матиас поспешно втолкнул меня в спальню, а сам достал пистолет и проследовал за Хайсеном в мастерскую, чтобы узнать, кто пришел, а через несколько секунд он вернулся вместе с послом Сирной.

– Где Хранитель Роу?

Я вышла из спальни. Увидев меня, она сказала:

– Мы получили сообщение, что ваш брат жив. Ранен, но жив.

Стэнтон жив! Кровь жарко ударила в голову, и я оперлась о дверной косяк, чтобы устоять на ногах. Эмоции бурлили во мне, точно волны в океане.

– Сеть опять потеряна, но я дам знать, как только с ними можно будет связаться, – пообещала она, но я уловила беспокойство на ее загорелом лице.

Мой брат выжил. Я едва могла в это поверить. Мне стало так легко, что, пожалуй, я смогла бы уснуть этой ночью, но… она ни словом не обмолвилась про отца. Потому что о нем нет сведений или…

– У меня есть и другие новости. Харона наняли, чтобы дискредитировать вас, и я смогу это доказать.

Она коснулась своей броши, и перед нами всплыл голографический экран с данными. Хайсен задернул шторы, чтобы цифры и слова стали ярче.

– Мы проанализировали так называемые научные свидетельства Харона, – сказала Сирна, и еще несколько новых экранов наполнило комнату. – Мы знали, что взрыв на Тэбе произошел в квантовом реакторе, но космическое излучение, на которое посол ссылался, полностью сфабриковано.

Первые несколько голограмм распространились в другие комнаты номера.

– Тогда что же вызвало взрыв в реакторе? – спросил Матиас. Он рассматривал изображения, висевшие над ним, которые показывали все наши четыре луны во время атаки.

– Я вернулась к записям той ночи. – Сирна указала на таблицу с цифрами, которая плавала рядом с кухней, и улыбнулась мне: – Вы приказали мне пересмотреть все заново. В результате я обнаружила несомненные следы психоэнергетической атаки.

Хайсен просмотрел таблицу Сирны, затем повернулся ко мне:

– Роу, с этими доказательствами, да еще и с записями «Нокса» Пленум должен будет поверить, что это было психоэнергетическое оружие.

Он прав… даже если собрание не поверит, что это Окус управляет Темной Материей, по крайней мере, это может натолкнуть их на мысль о существовании какого-то могущественного Зодайца, способного манипулировать психоэнергией. Уже хоть что-то.

– Почему больше никто не потрудился проверить эти факты? – спросила я Сирну. – Там должно быть больше данных.

Она покачала головой:

– Психоэнергетические колебания легко пропустить, если их специально не ищешь. Ни один искусственный датчик не улавливает их постоянно, потому что они очень быстро исчезают. Мы можем увидеть лишь слабые следы, которые они оставляют в пространственно-временной матрице.

Я украдкой бросила взгляд на Хайсена, но он не стал упоминать о своем психощите. Он – один, кто мне полностью доверяет, потому и я промолчала и доверилась ему. Матиас все еще изучал данные, ероша пальцами темные волосы. Я знала, что он не изменит свою позицию. Он и прежде верил в психоатаку, потому что своими глазами видел записи корабля. А вот в том, что за этим стоит Окус, я не могла убедить ни его, ни кого-либо другого.

Однако если мы разоблачим обман Харона, другие послы перестанут верить ему. Это по меньшей мере. Затем, возможно, как сказал Хайсен своим присяжным внизу, они смогут выслушать и меня.

– Кто заплатил Харону за ложь? – спросил Матиас.

– Мы еще расследуем. – Сирна убрала несколько голограмм, чтобы загрузить новые. – Мы полагаем, что, скорее всего, это те же лица, что спонсируют военных на Фобосе. Мы внедрились в сеть шпионов, которая тянется по всей Галактике.

Волнофон Сирны запустил новый экран. Это были записи финансов Харона, где числилась серия анонимных поступлений весьма крупных сумм на его счет. Все поступления были датированы несколькими неделями ранее.

– Это был заранее разработанный план, – сказала она.

Интуиция подсказала мне одну мысль.

– А у кого-нибудь есть галактический календарь?

Сирна что-то шепнула, и голографический календарь в форме колеса присоединился к другим голограммам. Я вращала его пальцем, мысленно переводя местные даты в галактический стандарт.

– Я поняла! Дата первого поступления совпадает с днем, когда я впервые увидела Окуса.

Матиас дважды проверил данные.

– Роу права.

– Окус предвидел мою поездку уже в тот самый день. – Я ужаснулась, осознавая, что это значит.

Хайсен присвистнул.

– Первоклассный ясновидец, – озвучил он мои опасения. – Твой монстр просто-таки виртуоз.

– Это он стоит за всем, что творится вокруг, – проговорила я, думая о насилии и агрессии, коими так пестрят последние новости. – Армия, беспорядки – все это его рук дело!

Матиас внимательно просмотрел календарь и повернулся ко мне:

– Роу, ты спешишь с выводами.

– Тогда я добуду доказательства…

– Наша первоочередная задача, – Хайсен подошел к нам, на этот раз играя судью, – раскрыть обман Харона.

Он повернулся к Сирне:

– Вы сможете представить то, что вы обнаружили, пока Хранители еще здесь?

Она покачала головой:

– Нет, сведений об армии не могу, пока наши агенты не раскрыты. Нам надо собрать больше информации.

– Согласен, – кивнул Хайсен, – но хотя бы взятки и вранье Харона обнародовать можно?

– Да, только… – Сирна сложила руки и прошла сквозь синюю голограмму. – Если это сделаю я, то раскрою нашу тайную операцию на Пленуме. Кто-то другой должен это сделать.

Хайсен взглянул на меня:

– У меня такое чувство, что лорд Нейт возьмется за это дело.

Сирна засиделась с нами допоздна. Мы пили черный чай и беседовали о секретной армии на Фобосе. Затем собрались в библиотеке – это самое любимое месте в любом весианском доме. Голографические названия книг заполняли собой все стены, а на полу лежали десятки плюшевых подушек. Каждый текст здесь – не важно, беллетристика или нет – так или иначе затрагивал тему справедливости. Намереваясь почитать, Хайсен загрузил одну книгу через свой Скан, и мы втроем сделали то же самое при помощи волнофонов.

Мы расположились на подушках вокруг встроенного в мраморный пол стеклянного столика, куда Сирна поставила поднос с чаем и закусками. Мне стало легче от того, что мы с ней наконец подружились, но весь вечер, что мы провели вместе, я старалась угадать по ее лицу, знает ли она что-нибудь о моем отце.

Она, как и Матиас, настаивала на том, чтобы я изменила свое намерение отправиться к Тринадцатому Дому. Для того чтобы убедить меня, Сирна показала и другие секретные документы. Оказалось, что Окуса пытались выследить и раньше, и не так уж давно.

– Семьдесят семь лет назад, – начала она, сидя на массажной подушке, – предшественница Матери Ориган, Мать Крэ видела недоброе знамение в окрестностях Суфиановых Облаков. Хотя Крэ не описывала это в деталях, но она назначила группу ведущих Зодайцев, чтобы те пересмотрели архивы и мифы. С этой целью ученый по имени Йосме отправился в Дом Овна изучать самую раннюю версию легенды. Йосме раскопал другой свиток, написанный на старом, более архаичном языке. Он перевел это как Хроники Кебишукай-За, Носителя Змеи.

– Так это значит… За и Змееносец – одно и то же? – уточнила я, устраиваясь среди груды огромных мягких подушек.

– Обе легенды слишком похожи для простого совпадения. Свиток о Кебишукай-За был важной научной находкой.

– Почему никто прежде не слышал об этом Кебишукай-За? – спросил Матиас. Он лежал на спине, прямо на твердом мраморном полу. Если верить его словам, жесткий пол полезен для Яррота.

– Его отчет был спрятан, – сказала Сирна, помешивая чай. Услышав эти слова, Хайсен, сидевший в дальнем углу и занятый просмотром голографической книги, повернулся и посмотрел на нее со вспыхнувшим интересом.

– Мать Крэ опасалась, что некоторые новые подробности относительно За были слишком тревожными, чтобы их обнародовать. Так, доклад Йосме отправили в дальний архив, а после смерти Матери Крэ и вовсе забыли. Мы нашли его случайно, когда пересматривали исторический архив, пытаясь найти какие-нибудь дополнительные зашифрованные документы, те, которые не отображаются в поиске, если не знать точно, что искать. Нам пришлось взломать нашу собственную систему безопасности, чтобы получить доступ к основному списку, где мы и нашли этот отчет.

– А что за тревожащие подробности? – спросила я, обняв колени.

– Они касаются времени. – Сирна загрузила из волнофона отчет Йосме с мифом о Кебишукай-За над нашими головами, и мы все легли на спину и принялись читать текст, одновременно просматривая изображения.

Первая картина показывала прибывших из другой Вселенной, когда они проходили через врата времени, чтобы заселиться в нашей Галактике. Кебишукай-За был последним в группе. Он подошел к вратам, полностью обмотанный кольцами огромного червя, который грыз собственный хвост и, пожирая себя, становился только больше. Этим гигантским червем и было Время.

Проход через врата времени изменил все законы физики и образовал щель между старой Вселенной и нашей собственной. Над обеими Вселенными нависла неминуемая опасность – они могли столкнуться и в любой момент уничтожить друг друга. Испуганные вновь прибывшие запечатали ворота времени, но За успел пронести червя-Время на себе.

Иллюстрации к книге гипнотизировали меня. Они показывали, как червь мог повернуть голову вперед и назад – так он управлял течением времени. Обнаружив, что это может привести к хаосу, люди попытались убить червя, но случайно убили За. Однако червю нужен был хозяин, поэтому он воскресил За.

Когда книга закончилась, появились новые картинки.

– Это герб мифического Дома Змееносца, – показала Сирна.

Я внимательно осмотрела знакомый жезл, обвитый двумя змеями. Эту эмблему мы называем Кадуцеем, или Посохом целителя.

– Теперь взгляните на это, – продолжила она.

Рядом с первым появился второй герб. На нем – стилизованная фигура человека, оплетенного кольцами гигантского червя, кусающего собственный хвост. Когда Сирна наложила два этих изображения, сходство оказалось просто поразительным.

– Мифы говорят с нами через метафоры, – подал голос Хайсен.

– Я не знаю, что это доказывает. – Сирна закрыла голограммы. – Это только легенда.

– Может быть, ничего, – произнес Матиас.

– А может быть, и все, – пробормотала я, чувствуя, как во мне крепнет уверенность.

Повинуясь внезапному порыву, я села и попросила:

– Сирна, можете показать поэму «Остерегайтесь Окуса»?

Когда над нами всплыли голографические стихи, я прочла их вслух и указала на одну строку: «Рана, которую даже время не смогло излечить». Все эти упоминания о времени… было ли это совпадением или, может, ключом?

Когда Сирна собралась уходить, я под первым попавшимся предлогом увела ее в спальню, чтобы поговорить наедине. Как только мы вошли, Сирна опустила глаза, и я поняла: она знала, каков будет вопрос.

А я уже знала, что она мне ответит.

– Мы не можем утверждать с абсолютной уверенностью…

– Но вы почти уверены, – прошептала я, опускаясь на кровать и прижимая руки к груди. Она молчала, поэтому я подняла глаза и по выражению ее лица поняла, что папа погиб.

Я отвернулась и уставилась на пол, но не видела его. Я не чувствовала боли. Ничего не чувствовала. Пока.

– Простите, если была груба с вами, – произнесла Сирна сдавленным голосом. – Я в вас ошибалась, Хранитель.

Она достала из кармана что-то маленькое и блестящее:

– Мать Ориган отдала это мне… сейчас я бы хотела передать ее вам. Пожалуйста, носите ее всегда в честь нашего Дома.

Она разжала пальцы, и с ее ладони свесилась золотая цепочка с кулоном – розовой жемчужиной, похожей на те, что были на моем ожерелье, подаренном мамой и потерянном на Эларе.

В тот день Стэнтона укусил морской змей, и мы помчались с ним к доктору. Мы сделали для него все, что могли, но никто не мог сказать с уверенностью, очнется ли он. Стэнтон лежал без сознания пять часов, и все это время, каждую минуту, мы с мамой смотрели в эфемерид, пытаясь разглядеть его судьбу. Но спас его папа, а не звезды. Он отсосал яд из раны сразу после укуса, и, пока мы с мамой искали будущее среди звезд, папа неотлучно ухаживал за ним. Сидел рядом со Стэнтоном все пять часов, держа его за руку. Раньше, когда вспоминался тот день, спасителем мне всегда представлялась мама. Она убила морского змея. Почему же я увидела настоящего героя только сейчас, когда слишком поздно?

Сирна надела золотую цепочку мне на шею.

– Пожалуйста, пообещайте не снимать ее никогда, – попросила она, выдернув меня из прошлого с его синими волнами, золотистым песком и папиными жемчужницами. – Пусть она станет для вас частицей Рака, где бы вы ни находились.

Я тепло попрощалась с Сирной. Как только она ушла, Матиас сказал Хайсену, что ему нужно поговорить со мной наедине. Я едва могла говорить, но он решил, что тому виной события на Пленуме и мое решение отправиться завтра на Суфиановые Облака. Я не могла сказать ни ему, ни Хайсену о гибели папы, словно от этого его смерть стала бы более реальной.

– Пожалуйста, Роу. – Теперь в комнате вместо Сирны находился Матиас, но мои глаза все так же смотрели в одну точку на полу, как будто я никак не могла осознать произошедшее. – Это мой долг – удерживать тебя от необдуманных решений. Я просто пытаюсь помочь тебе прийти к правильному выводу.

– Знаю, – вымолвила я с трудом. – Я просто устала.

Его баритон стал мягче.

– Я собираюсь сегодня ночью отправиться с мамой на разведку, проверить, не следят ли за тобой. Вернусь утром. А ты попытайся уснуть… и все обдумать.

– Завтра я отправлюсь искать Окуса, – ответила я угасшим голосом.

Матиас молча вышел.

Оставшись одна, я разделась и пошла в душ. Под обжигающими струями я опустилась на плиточный пол, прислонившись к стене. Липкий пар сгустился в душевой, проник в меня, заполнив каждую клетку моего существа, – и пусть, лишь бы не эта пугающая, зияющая, смертельная пустота. Я повертела пальцами розовую жемчужину Сирны, думая о папе. Последний раз мы виделись полтора года назад, когда я приезжала на каникулы из Академии. Стэнтон тоже приехал домой. Мы словно вернулись в прошлое, когда были детьми и все втроем жили вместе. Мамин призрак все еще витал в темных углах нашего бунгало, но уже едва уловимо. То была чудесная поездка.

В последний день каникул я помогала папе чистить нашу старую шхуну. Я рассказывала ему о том, что начала играть в группе со своими лучшими друзьями Нишико и Диком, и мы даже обсудили с ним мои планы после Академии. За все годы мы, наверное, впервые поговорили с ним по душам.

А сколько всего я бы хотела сказать ему! Невысказанные слова, откровения, чувства, которые я должна была разделить с ним, вместо того чтобы прятать глубоко в себе, вылились горькими слезами. Я должна была сказать ему, почему уехала из дома. Я должна была спросить, как он себя чувствовал после ухода мамы. Я должна была признаться, что злилась на нее, но также злилась и на него, что не защитил меня от ее одержимости. Все это изливалось теперь в безудержных рыданиях, ранило горло, сотрясало тело, будто мои воспоминания и чувства, раздирая меня, рвались наружу.

Я вышла из душа, когда мои глаза, казалось, выплакали все слезы. Пальцы от горячей воды сморщились. Я накинула белый пушистый халат и, сев перед зеркалом, стала расчесывать щеткой мокрые волосы, вглядываясь в свои тоскливые и помертвевшие глаза. Их бледная зелень напомнила мне о биолюминесцентных бактериях, которые светятся по ночам во внутренней лагуне, где папа разводит своих моллюсков-жемчужниц. То есть разводил…

Я вдохнула и не смогла выдохнуть. Точно мой мозг отказывался принимать этот кошмар как действительность. Папа не мог погибнуть!

Откуда-то издалека до меня донесся барабанный стук. Нет, это стук в дверь. Но он звучал так слабо, как будто проникал в мою голову сквозь толщу тумана, и я не сразу осознала, что кто-то стучит в мою дверь. Я снова взглянула в зеркало. Волосы уже высохли и стали почти прямыми, поскольку я их расчесывала не переставая. Оказывается, прошло немало времени. Сложно было сказать, сколько я так просидела, думая о папе. О нашем доме на Раке. Обо всем, что утратила.

Что я потеряю, если отправлюсь еще в один, последний, полет в Космос?

– Роу? С тобой все нормально?

Голос Хайсена согрел мою душу, словно одеяло, и я почувствовала, что постепенно выхожу из оцепенения, будто выползаю из своей скорлупы. Уж чего-чего, а оставаться сейчас в холодном одиночестве мне совсем не хотелось. Я как никогда нуждалась в душевном тепле.

– Входи, – разрешила я, пряча жемчужный кулон под халат и завязывая пояс.

– Я принес тебе пижаму. – Он посмотрел на меня и замер на мгновение. – Твои волосы… мне нравится.

– Спасибо. – Я взяла у него ночную рубашку и штаны.

Хайсен снова был в своем сером комбинезоне. Из одного кармана торчала ручка, как будто он только что работал.

– Горничная принесет тебе все, что понадобится: зубную щетку, еду, одежду. Просто скажи в настенный экран, что нужно. В любое время…

Он помолчал немного, затем собрался уходить.

– Побудешь немного со мной или тебе куда-нибудь надо?

Мой шепот повис в приглушенном свете комнаты, такой тихий, что я забеспокоилась, услышал ли Хайсен меня.

– Только туда, где ты, моя госпожа.

Его голос ласкал, мягко и нежно. Я почувствовала, как сжатые в комок нервы стало постепенно отпускать, пока все мое тело наконец не расслабилось. Я так устала постоянно держать себя в руках, когда весь мир вокруг разваливался на куски.

– А горничная может принести нам немного абиссента? – спросила я, когда Хайсен вновь подошел ко мне. – Или того дурманящего напитка Близнецов?

Хайсен нахмурился, уловив боль в моем взгляде.

– Что случилось? Что-то изменилось за это время?

– Мое сердце перестало биться, – выдохнула я. – И больше я ничего не чувствую.

Мне не хотелось говорить ему, что я теперь стала сиротой, как и он. Не хотелось произносить эти слова.

Вместо этого я приникла к нему так близко, что между нами остался всего лишь узелок моего пояса, упиравшийся мне в живот.

– Тогда ты будь моим наркотиком. – Я посмотрела в его зеленые глаза. – Заставь меня почувствовать что-нибудь… пока мы можем.

– Ты уверена? – прошептал он, лаская дыханием мою кожу. Он запустил руку в мои волосы. – А ты не боишься?

– Тебя?

– Перейти эту грань. Я не хочу, чтобы ты сделала то, о чем потом будешь сожалеть.

Его взгляд исследовал каждый дюйм моего лица, словно лазерный сканер, и я подумала, надо ли мне отвечать или он сам все поймет.

– Не так уж много у меня осталось граней, которые можно пересечь, – прошептала я. – И эта вряд ли худшая.

Мои друзья погибли на Эларе. Трагедия унесла жизни миллионов Ракианцев. Жители Девы пострадали не меньше. Папа, сестра Матиаса, сестра Дика, родители Кая… их больше нет, и я не могу ничего остановить. Окус слишком могуществен. Его не победить. От него не скрыться. Он и меня почти уничтожил. В конце концов, я в его списке смерти в верхней строке. В любой момент я умру, как и все остальные. Да я и сейчас едва ли живу.

Стержень, на котором держался мой мир, покосился, и я не могу его исправить. Все люди, которых я любила, были Ракианцами, за исключением Ниши. Есть уйма причин, по которым мне не стоило бы выбирать Хайсена: Табу, огромные различия между нами, не самое подходящее время. Ну и, конечно, Матиас. Но сейчас, я знала, так было нужно. Потому что впервые с тех пор, как стала Хранителем, я делала не то, что должна делать, а то, что хотела.

Дрожащими неловкими пальцами я развязала узелок, и белый пояс упал к ногам. Полы халата разошлись, открыв узкий просвет. Хайсен положил руки мне на бедра, но не стал снимать халат, а наклонился ко мне. Мои веки сомкнулись, и я почувствовала, как его губы коснулись моих губ.

– Я сделаю все, что ты захочешь, – прошептал он хрипло. – Здесь твои правила.

Мое сердце билось так быстро, что я не в силах была говорить.

Какой странный способ понять, что я все еще жива…

Случалось, я изредка ходила на свидания в Академии, но никогда не целовалась так, как сейчас. Хайсен же касался моих губ так, будто открыл новый вкус, нечто необычное и очень приятное, и теперь смаковал и наслаждался ощущениями. Его губы, мягкие, искушающие и опытные, но касались моих так нежно, что меня захлестнуло желание. По телу пошла дрожь. Его руки скользнули под халат и стали гладить изгиб бедер. Легкие бархатистые пальцы ласкали мою кожу. Затем поднялись выше, пробежали по талии и остановились на груди. У меня перехватило дыхание. Когда он добрался до плеч, его ладони плавно опустились вдоль моих рук, сбрасывая халат.

Он мягко соскользнул на пол, и я осталась полностью обнаженной, если не считать цепочки, которую подарила мне Сирна. Я впервые стояла перед парнем в таком виде. Каждая моя клеточка сжалась от стыда и испуга, лицо вспыхнуло и наверняка было красным, как панцирь вареного краба. Мне захотелось немедленно одеться…

– Как же ты красива, Роу, – прошептал Хайсен, касаясь жемчужины и прогоняя прочь мои стыдливые мысли. Я забыла о себе, когда увидела выражение его лица: такое открытое, без тени притворства. Он тоже был сейчас уязвим.

– Никогда не встречал такую, как ты, – бормотал он, обжигая дыханием мою шею. – Я с ума по тебе схожу.

Моя кровь забурлила совсем по-новому. В этот момент я не чувствовала себя девочкой, подростком, Хранителем, студенткой или кем-то еще. Впервые в жизни я ощутила себя женщиной. Я и не подозревала, что бывают такие различия.

Хайсен снял комбинезон, достал из кармана маленький пакетик и затем уложил меня на кровать. Наверное, только увидев презерватив, я осознала, что на самом деле происходит. Я легла на спину, а Хайсен склонился надо мной. Его бицепсы напряглись, а затем он прижал меня своим телом. Сейчас нас разделяли только его плавки, но все мои мысли унесло прочь.

– Хайсен…

Он взглянул на меня, его взъерошенные волосы упали на лицо.

– Роу, мы можем остановиться, если хочешь…

– Я не хочу останавливаться. – Я прижала его к себе. – Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты мне тоже нравишься…

Его щека прильнула к моей. Затем наши губы снова слились в поцелуе, и на целую ночь он заставил меня забыть о жгучей ране в моей груди.

Проснувшись на следующее утро, я сразу почувствовала себя другой. Для начала, раньше я никогда не спала голой. И никогда не просыпалась, ожидая увидеть в своей постели парня. Но когда я повернулась, Хайсена рядом не было. Я лежала одна, закутавшись в одеяло. Все вокруг, казалось, обрело новые краски, более яркие и насыщенные, но в моей душе поселилось смятение. Я не могла разобраться в собственных чувствах. Папа – это непроходящая боль. И пустоту, которую принесла его смерть, не заполнить уже ничем и никогда.

Но стоило подумать о Хайсене, как мое тело обретало необыкновенную легкость и чувствительность. Во мне пробуждались новые ощущения, с которыми он познакомил меня прошлой ночью. Прикосновения и губы Хайсена словно позволили мне заново узнать свое тело. Я чувствовала каждый его изгиб, каждую клеточку так, как никогда прежде.

Может быть, мне следовало сожалеть о вчерашней ночи, но я не сожалела. Роу, какой я была прежде, никогда бы так не поступила, но той Роу больше нет. Как и той жизни, когда я ежедневно смотрела в эфемерид и делила все свои секреты со звездами. Окус отнял у меня ту жизнь. Отнял мое будущее и мою семью.

Но прошлой ночью Хайсен подарил мне новые хорошие воспоминания, которые останутся со мной навсегда, что бы ни случилось. Их я возьму с собой, когда пойду навстречу судьбе, когда отправлюсь на поиски Окуса. О чем бы я ни думала, Окус всегда занимал мои мысли.

Я надела костюм, который вечером принес мне Хайсен, и вышла в гостиную.

– Доброе утро, – поздоровался Матиас. Он начищал свой электрошокер.

Как только я увидела его, меня мгновенно охватило чувство вины.

– Хорошо спала?

Я отвернулась, не сумев выдержать его пристальный взгляд.

– Есть новости?

– Я оставил тебе завтрак, – сказал он, не сводя с меня глаз. Подозревал ли он что-нибудь или это просто было в духе Матиаса?

Сам Матиас выглядел так, будто не спал всю ночь. На подбородке виднелся легкий порез после бритья.

– Где Хайсен?

Матиас налил мне чашку чая, и я почувствовала себя предателем.

– Наряд себе выбирает. Он собрался навестить с утра своего андроида.

– Я тоже пойду.

– Не стоит.

Я взяла ролл из хлебной корзинки за его спиной, чтобы уклониться от ответа, как вдруг Матиас достал что-то из кармана и положил передо мной на стол:

– С днем рождения, Роу.

Маленькая зеленая упаковка наполнила сердце ностальгией. Засахаренные водоросли.

– Мы с папой постоянно ели их дома, – прошептала я, подавляя охватившую меня тоску, чтобы Матиас не догадался, какую боль причинил его неожиданный подарок.

– Здесь их достать почти невозможно, – заметил он. – Я подумал, что это будет для тебя добрым напоминанием о доме.

– Спасибо, – вымолвила я, обняв его больше для того, чтобы спрятать лицо. Но чувство вины перехватило горло, и я быстро отстранилась.

Я даже не подумала, когда проснулась, что сегодня мне исполнилось семнадцать.

Мы молча съели водоросли, разделив их пополам, а затем он отвернулся посмотреть новости. Когда в гостиную вошел Хайсен, я обрадовалась, увидев, что он снова в своем сером комбинезоне. Мы робко кивнули друг другу, и я некстати покраснела, надеясь лишь, что Матиас отвлекся и этого не заметил.

– Доброе утро, моя госпожа.

Хайсен не успел ничего сказать, как мы услышали звук открывающейся двери. Матиас схватил свой пистолет и вышел в мастерскую, но почти сразу вернулся в сопровождении лорда Нейта, чьи суровые глаза потеплели при виде Хайсена.

– Отец, – произнес он с любовью и распахнул объятия.

Я зачарованно смотрела, как Хайсен обнимал своего высоченного андроида. Нейт достал из кармана смартфон и загрузил какие-то данные для Хайсена. Свет голограмм отражался на его безупречном лице и поблескивал на белых волосах. Пока они работали, я вышла на балкон и встала, облокотившись о перила. Далеко внизу по улицам сновали бронированные машины, точно крошечные пляжные жучки. Тусклый солнечный свет пробивался сквозь тканевое небо, и черная стена, окружавшая кольцом посольский городок, отбрасывала серые тени.

Матиас вышел ко мне:

– Мрачно, правда? Я буду рад уехать отсюда.

– Ты все еще собираешься отправиться на Близнецы и жить в подземных шахтах?

– Но там ведь наш народ. – Слабые лучи солнца осветили его красивое лицо, и я вновь поразилась его спокойной уравновешенности, так же как и пять лет назад, когда впервые увидела его занимающимся Ярротом. – В глубине души я верю, что нам удастся восстановить Рак.

Я не собиралась этого говорить, но сейчас признала:

– Все это время я думала, что из тебя получился бы более достойный Хранитель.

Матиас посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, а затем произнес:

– Сначала я не мог понять, почему они выбрали такую юную и… еще не обученную. – Он оперся широкой грудью о перила, не сводя с меня синих, индиговых глаз. – Однако я обращал внимание совсем не на то, на что следовало бы. Твой талант не до конца раскрыт, но ты самая дисциплинированная и упорная из всех, кого я знаю.

Его музыкальный голос сорвался, будто он вдруг смутился от собственных откровений.

– Ты – вечный огонь, который нельзя погасить.

Меня всегда интересовало, кого он видел во мне – маленькую девочку или женщину. Долгое время при нем я чувствовала себя ребенком, в лучшем случае чем-то средним между девочкой и женщиной. Но впервые слова Матиаса позволили мне ощутить себя кем-то более значительным.

– К тому же ты самая смелая, добрая и самоотверженная, – добавил он, и лицо его просветлело. Морщинки разгладились, и, казалось, что он помолодел на несколько лет. – Ты – истинная Ракианка.

От его слов радостно забилось сердце, но тут же вина еще глубже вонзила в меня свои зубы. Как раз тогда, когда Матиас выразил мне свое уважение, я оказалась его недостойна. Теперь не только Хайсен хранит секреты.

– Спасибо, Матиас. – Угрызения совести мешали взглянуть ему прямо в глаза. – Я надеюсь, это значит, что ты не станешь больше препятствовать моему решению отправиться на поиски Окуса и доказать его существование.

Я бросила на него быстрый взгляд. Его лицо вновь прорезали морщинки.

– Никто и никогда не возвращался из Суфиановых Облаков, Роу. Тот, кто стоит за всем этим – Окус, как ты его называешь, – манипулирует психоэнергией так, как не сумел бы ни один Зодаец. А у тебя опыта даже меньше, чем у большинства Зодайцев, и ты еще не знаешь всей своей силы.

Впервые за все время он назвал имя Окуса вслух. Пусть он не одобрял меня, но, по крайней мере, уже принимал эту возможность. Вернее, показал мне, что пытается принять. Он хотел, чтобы я оценила его попытку и сделала ему шаг навстречу. Только я не могла. Я решила выполнить эту миссию и доведу ее до конца.

– Я поеду, Матиас. Я просто попросила тебя не пытаться меня остановить.

– Ну, тогда давай хотя бы проконсультируемся с экспертами по Психоэнергетической Сети и соберем как можно больше информации по этому вопросу. Например, надо узнать, как мы вообще можем с ним бороться, прежде чем начнем действовать…

– Отличная идея, – согласилась я, и разрозненные кусочки в моей голове сложились в план. – Пока мы с Хайсеном добываем доказательства, что Окус реален, ты, Сирна и остальные начнете собирать информацию о том, как можно его победить, используя Психоэнергетическую Сеть. Затем мы снова сможем обратиться к Хранителям, только на этот раз у нас уже будут и доказательства, и план действий.

Он покачал головой и потер глаза так, точно я – неугомонный ребенок, испытывающий его терпение. Как будто я снова стала маленькой.

– Роу, я не считаю, что ты можешь отправиться туда, не обладая достаточной информацией. Если ты настаиваешь на этой поездке, мы должны сначала посоветоваться с твоими Консулами.

– Если я – вечный огонь, почему ты продолжаешь недооценивать меня?

– Классика жанра, – раздался смешок у нас за спиной.

– Что?! – прогремел Матиас.

– Предрассудки стариков против молодежи, – пояснил Хайсен.

Матиас, казалось, разрывался, решая, как выплеснуть свой гнев: словами или кулаками. Но затем прерывисто вдохнул и молча вышел.

Наедине с Хайсеном я вдруг почувствовала себя так, словно не принадлежу Зодиаку. Мы улыбнулись друг другу, и он придвинулся ближе. Мы стояли бок о бок, глядя сверху на город. Наши пальцы, покоясь на перилах, переплелись. Откуда-то издалека доносилось эхо полицейской сирены, и слышался артиллерийский обстрел. Тусклый серый свет просачивался сквозь тканевое небо.

– С днем рождения, моя госпожа. – Хайсен протянул мне маленькую коробочку. Я открыла ее и обнаружила булавку с головкой в виде краба из бирюзовых кристобалитовых гранул. Цвет Ракианского моря. Мой личный психощит.

– Спасибо. – Я прицепила булавку к пижаме. Сияние крабика напомнило мне о доме. – Как ты узнал, что у меня сегодня день рождения?

– Увидел, когда солдаты сканировали наши отпечатки пальцев перед тем, как впустить нас сюда.

Он полюбовался, как булавка смотрелась на мне, затем сказал:

– Нейт убедил послов продлить заседание сессии. Знаешь, он может быть очень убедительным. Ведь он учился у настоящего мастера.

– У скромного причем.

– Да, и это только одно из моих многочисленных достоинств. – Хайсен водил своим пальцем по моему мизинцу.

– Как долго лететь до Суфиановых Облаков? – спросила я.

– Около четырех дней. Нам надо будет все это время оставаться невидимыми, поскольку у Окуса везде есть глаза.

Я всмотрелась в окна, выходящие на балкон, и вздрогнула:

– Давай вернемся в номер.

Посреди гостиной стоял окаменевший, белый как полотно Матиас и смотрел на экран. Он повернулся ко мне, глядя пустым, невидящим взором. Сначала я подумала, что он подслушал наш с Хайсеном разговор или увидел, что мы держались за руки, а затем бросила взгляд на экран и увидела страшные кадры последних новостей.

– Столица Дома Близнецов только что полностью уничтожена.

Планета Аргир была разрушена. Кадры на экране показывали опустошение, о каком и помыслить сложно. От разноцветных зданий остались лишь груды обломков на земле. Воображариум раздавлен. Всюду обугленные тела маленьких Близнечан. Кази не явился на Пленум. Был ли он на королевском дворе, там, где мы его впервые встретили? Выжил ли он?

Я сидела на диване между Матиасом и Хайсеном и, кусая ногти, смотрела ленту новостей. Кадры были настолько ужасающими, что хотелось закрыть глаза, но усилием воли я заставляла себя смотреть. За нами, застыв, как монумент, стоял лорд Нейт.

Передали официальное подтверждение того, что город полностью разрушен. Проходящий мимо корабль зафиксировал гигантское грибоподобное облако, взмывшее над столицей Близнецов. Власти винят в случившемся аварию на атомном заводе. Но это не объясняло, почему планета сошла со своей оси. И теперь возник риск, что она столкнется с соседней планетой – Гидрогиром, куда переселились выжившие Ракианцы.

– Окус, – прошипела я.

– Роу, – только и вымолвил Матиас. Но какие бы слова он сейчас ни произносил, красноречивее всего был его тон. Тон человека, который все это время оставался глух и слеп.

Раздался стук, и лорд Нейт бросил взгляд в сторону двери.

– Агент Ракианской секретной службы желает присоединиться к нам, – сообщил он Хайсену. – Я должен ее впустить?

Хайсен кивнул, и когда дверь открылась, в гостиную вошла Аманта Тэйс.

– Мама. – Матиас обнял ее. – Видела новости?

– Да. Сирна прислала мне, – ответила она, быстро оглядев нас, затем увидела лорда Нейта и, похоже, сильно изумилась.

– Харон, наверное, заявит, что это были космические лучи, – пробормотала я, чувствуя, как меня трясет от одной лишь мысли о ненадежности Зодиака. Любая планета может стать следующей. – Мы должны перевезти оттуда наших людей. Кто-нибудь этим занимается?

– Консул Агата взяла на себя эту обязанность, – Аманта говорила спокойно, но твердо, поглядывая то на меня, то на лорда Нейта. – За месяц погибли два Хранителя. Еще одна остается в коме. Люди начали паниковать.

– Заседание сессии Пленума продлили, – объявил Нейт. – Я выступлю с обращением через час.

– Сирна хочет, чтобы Роу тоже там присутствовала, – сказала Аманта. – На этот раз, она считает, послы ее выслушают.

– Могу ли я им сказать о секретной армии? – спросила я.

– Нет, – покачала головой Аманта, – пока мы не узнаем, кто их нанял.

Аманта спешила вернуться на Ипподром, поэтому мы договорились встретиться с ней уже там. Мы с Хайсеном быстро оделись, и все вчетвером вышли на улицу. Затем Хайсен что-то тихо сказал Нейту, и золотистый андроид, повернув в сторону Ипподрома, помчался на удивление быстро, особенно если учесть его утонченные манеры и царственную осанку.

Хайсен с гордостью улыбнулся:

– Один он ходит быстрее, чем с группой. А что говорить на Пленуме, он и сам знает.

Из опасения, что мои враги могут поджидать меня, мы надели маскирующие воротники и тоже перешли на бег, хотя сильно отстали от Нейта.

Как обычно, вокруг Ипподрома толпились люди. Нам попадались представители всех Домов, в том числе и шумные студенты с баннерами. На этот раз их стало в разы больше.

Мы проскользнули мимо солдат, и, когда оказались на сцене ареносферы, послы и Хранители уже сидели в своих позолоченных креслах. Только сегодня все выглядело иначе. Верхнюю половину ареносферы заполонили голограммы всех цветов, мерцая светящимися пикселями там, где перекрывали друг друга. Микрокамеры висели в воздухе, будто облако смога. Одна из нижних секций была полностью занята шатенами-Близнечанами. Здесь же сидели и Девианцы – их было гораздо больше, чем накануне, Тельчане, Левианцы, Стрельчане и даже Ракианцы. Определенно, сегодня в зале присутствовали все Дома Зодиака.

Многие были молоды, наверняка еще студенты. Тут уж, скорее всего, Ниши постаралась. Лорд Нейт возвышался, стоя на главной сцене со спикерским жезлом в руке. Он прокручивал предоставленную Сирной информацию на четырех больших голографических экранах, которые медленно плавали в воздухе. Сведения доказывали, что история с космическими лучами была ложью от начала до конца. Несколько камер сели Нейту на руку, но он не обращал на них внимания.

Мы еще не сняли маскирующие воротники, но Нейт заметил нас и жестом позвал присоединиться. Хайсен пропустил меня вперед, и на этот раз Матиас не остановился у дверей, а пошел вместе со мной.

Все втроем мы поднялись на сцену, но Хайсен прошептал, что пока рано снимать воротники.

– Подождем, пока они тебя позовут, Роу.

– Позовут меня?

Озорным взглядом он окинул публику, затем наклонился и прошептал на ухо:

– Кто-то разослал эту информацию на новостные станции по всей Галактике. Даже не представляю, кто бы это мог быть. Кстати, это второй подарок на твой день рождения, моя госпожа.

Я смотрела на него во все глаза и не могла поверить.

– А ты все еще не хочешь рассказывать другим Домам о психощитах?

Он плутовски улыбнулся:

– Спокойствие. Это будет третьим номером.

Я хотела обнять Хайсена, но тут к сцене подскочил Харон и попытался вырвать у Нейта спикерский жезл. Мы наблюдали за их недолгой схваткой, в которой Нейт с легкостью победил:

– Я не дам вам слово, сэр.

Студенты забросали Харона объедками и мусором, и он был вынужден сесть. Затем члены Королевской гвардии Дома Скорпиона вывели его из зала, и толпа взорвалась ликующими криками.

– Надеюсь, мне вы дадите слово, лорд Нейт, – торжественно произнесла крошечная Рубидум, поднявшись с кресла. – Мой брат пропал, и это дает мне основание обратиться к нашему собранию.

Не снимая воротников, мы втроем обменялись мрачными взглядами. Кази погиб.

Я вспомнила его слова о том, что меня обманывают. Может, он предвидел происки Харона? Или предвещал кражу моего опала, чтобы сбить меня?

– Руби! Руби! Руби!

Рубидум улыбнулась, хотя по ее переливающемуся красками лицу струились слезы.

– Пусть говорит, – шепнула я, и Хайсен подал знак Нейту.

Нейт поклонился и жестом передал ей право голоса. Она взобралась на сцену, пройдя мимо нас и не заметив. Спикерский жезл был для нее слишком велик, чтобы держать его прямо, поэтому она взялась за набалдашник, отставив другой конец в сторону.

– Господа Хранители, вы меня знаете. За триста лет мы с братом видели эпидемии, наводнения, голод и разные другие бедствия. Оползни на Тельце, засуху на Рыбах, пожары в Доме Льва – все это мы наблюдали с огромной скорбью в сердце. Но до сегодняшнего дня мы считали, что эти беды естественны, вызваны самой природой, а не чьей-то злой волей.

Она на миг замолкла, утерла слезы, и в зале прокатился ропот.

– Но сейчас, друзья, мы видим зверства, с которым ничто не может сравниться. Три Дома Зодиака уничтожены всего за один месяц. Три Хранителя повержены. Смерть матери Ориган, кома Хранителя Мойры, и теперь мой брат…

Она всхлипнула и снова утерла слезу.

Затем она нацелила свой жезл в зал и устремила на притихшую публику взгляд, исполненный призыва к отмщению:

– Пора прекратить отрицать правду! Кто-то всем этим руководит. Какой Дом станет следующим? Ваш? Ваш? Или ваш?

Люди, сидя в креслах, отпрянули, когда жезл указал на них.

– Никто из нас не защищен, пока чудовище живо. Мы должны знать его имя! И оно?

– Окус! – закричала хором группа Близнечан. Выходит, люди Дома Близнецов поверили.

– Да! Окус! – С видом трагической актрисы Рубидум прошла через сцену, волоча за собой жезл. – Вот его работа!

Среди толпы поднялся один из Близнечан и, открыв ладонь с тату, запустил на виртуальном экране ужасающие кадры с Аргира – обгоревшие дома, раненые и погибшие. Глядя на агонию умирающих, все смолкли.

Рубидум вздернула голову:

– Хранитель Роума Грейс предупреждала нас с братом об Окусе. Я была глупа и не слушала ее, но сейчас я говорю: этот мясник должен умереть!

Ее слова эхом подхватила группа Близнечан. Затем, к моему изумлению, этот крик, словно огонь, распространился по залу и охватил всю толпу. Меня поразило, как страх в одночасье переменил всеобщее мнение. Внезапно все до единого поверили в «детское» чудовище.

– Окус может напасть снова, на любого из нас и в любое время! – Рубидум пришлось перекрикивать поднявшийся гвалт. – Он будет уничтожать нас по одному, пока мы не начнем действовать. Мы не можем сидеть и покорно ждать.

Когда неистовство достигло апогея, Рубидум отбросила жезл, который покатился с грохотом по полу, и взвела руки к небу.

– Друзья, мы совершили ошибку, запретив Роу Грейс посещать Пленум. Она – единственная, кто увидел истинного врага. Нам нужна ее поддержка.

Студенты тут же начали скандировать мое имя, и вот уже половина аудитории присоединилась к ним, а над головами голограммы вторили им эхом, словно удары барабанов.

– Роу! Роу! Роу!

Я хотела жизнью своей пожертвовать, чтобы доказать Зодиаку существование Окуса. А сейчас, когда все они поверили, мне надо бы радоваться, но я не радовалась. Что-то здесь казалось не так. Доводы их не убеждали, а ажиотаж подействовал.

Элбор Экас, потрясая своими мехами, попытался призвать всех к порядку. Затем лорд Нейт стукнул по трибуне кулаком:

– Должны ли мы вернуть Хранителя Роу?

– Да! – гремел людской хор. – Позовите ее! Верните Хранителя Роу!

– Пора снимать маскировку, – сказал Хайсен.

И мы втроем деактивировали наши воротники. Когда мы возникли перед залом точно из воздуха, реакция публики вызвала у меня головокружение. Наблюдая наш волшебный трюк, все повскакивали с мест. Зал зашелся овациями, и со всей ареносферы ко мне устремились микрокамеры. Круговерть разноцветных бликов, вспышек, света, звуков сдавливала меня как тисками. Маленькие ручки обвили меня. Я посмотрела вниз и увидела Рубидум.

– Мы верим в тебя, Роу. Призови чудовище к ответу.

Только сейчас до меня дошло, какую страшную ошибку я совершила, позволив людям думать, что я не просто предсказатель. Они верят, что я знаю, как победить Окуса – врага, который способен даже воздух превратить в свое оружие против нас. Я не военный. И даже не квалифицированный Зодаец. Я не смогу вести армию! Аплодисменты и крики нарастали, и Нейт передал мне спикерский жезл. Но впервые в жизни я не знала, что сказать. Мои выступления всегда сводились к призыву объединиться… а сейчас мы и так объединились. Я добилась того, чего хотела, – подняла тревогу, за это Окус и угрожал меня убить. Весь смысл объединения с другими Домами был в том, чтобы мы все вместе боролись за справедливость, но я и не думала вести всех за собой.

Я молчала, тогда Рубидум подала голос:

– Дом Близнецов снарядил сорок военных кораблей, чтобы уничтожить убийцу. Кто присоединится к нам?

Зал взорвался оглушительным «ура».

– Мы! – кричали Стрельчане, сверкая янтарными глазами. – Мы отправим танкеры.

– Козерог отправит корабли, – объявил их посол.

Хранитель Тельца закричал:

– Мы обеспечим оружием!

Военные корабли? Амуниция? Это ли нам нужно? Но сумасшествие охватило всех и каждого. Лидер Дома Льва потряс кулаком в воздухе:

– Мы отправим крейсеры!

Лорд Нейт снова взял спикерский жезл и сказал:

– Дом Весов обеспечит психощитами все корабли, и враг не сможет увидеть наше приближение.

Широким взмахом руки он бросил в воздух сотни кристобалитовых гранул. Люди в зале кинулись их ловить, толкая друг друга. Нейт бросал больше и больше, следя за тем, чтобы осыпать прежде всего Хранителей и послов.

– Это персональные щиты. Свяжитесь с посольством, чтобы получить еще больше, – говорил он, бросая следующую горсть.

Вот как Хайсен сдержал свое обещание. Одно зернышко ударилось о мое плечо, и я подхватила его.

– Мы произведем их еще больше, для каждого Дома.

Сейчас все Хранители, послы и их помощники активно шевелили губами, разговаривая в Психоэнергетической Сети. Если Окус еще не заметил нас, то теперь уж точно все услышал. Он узнает, что мы идем. Нам нужно держать в секрете наши планы.

Повинуясь порыву, я обратилась к толпе:

– Господа Хранители, каждый Дом – его мишень.

Весь зал мгновенно смолк.

– Пожалуйста, возьмите эти щиты и поспешите домой, чтобы защитить свои планеты. Поручите Зодайцам пристально следить за звездами. Подготовьте свой народ к чрезвычайным ситуациям. И помимо прочего организуйте линию связи с другими Домами.

Каждый оглянулся по сторонам, будто только сейчас заметил своих соседей. Публика напоминала пеструю карту народонаселения: большинство людей носили цвета их Дома и сидели только рядом со своими.

– Наша поддержка, доверие и взаимопомощь – лучшее оружие против Окуса. Он отлично постарался, чтобы спрятаться так далеко и так надолго, что вы все поначалу мне не верили. Он хочет посеять рознь между нами. Он так и поступал раньше. Я хочу прочесть вам ракианскую детскую сказку. Она называется «Берегитесь Окуса!».

Ракианцы в толпе прокричали ура, и я на память прочитала:

Со второго куплета в воздухе появилась голографическая версия стихотворения, и каждый читал ее вслух вместе со мной. Когда мы прочли до конца, я сказала:

– Он настроил нас друг против друга в прошлом, и это помогло ему, но больше этого не должно повториться.

Мои слова зал встретил криками одобрения.

– Каждый из нас превосходен в своем особенном умении, это и позволяет нашей Вселенной выжить. Мы должны применить наши способности сообща, без недоверия и секретов. Окус знает, как мы сильны, когда вместе. Поэтому он и пытался сделать все, чтобы разобщить нас. Давайте покажем ему, что он должен бояться единого Зодиака.

Аплодисменты стремительно нарастали.

– Давайте покажем ему, что вместе мы непобедимы!

Толпа вскочила на ноги, и теперь их было не унять. Не знаю, откуда взялось это ощущение силы. Словно мой врожденный инстинкт заботиться и защищать дом и близких теперь охватил весь Зодиак. Глядя на нас, я поняла, как мы уязвимы, как разрозненны, и увидела, чем смогу помочь. Поэтому я просто… действовала.

Несмотря на должность Хранителя, я никогда не считала себя лидером. Думала, чтобы вести за собой, надо прежде всего иметь четкий план. Но иногда, выходит, можно просто собрать людей вместе, сплотить их без всякого плана. Особенно, когда единственный способ выжить – это взглянуть в лицо невидимому злу.

Хайсен крепко обнял меня.

– Роу Грейс, Хранитель Зодиака, – сказал он, украдкой поцеловав меня в щеку. – Ты – звезда.

Затем ко мне потянулся Матиас, но тут же Рубидум схватила меня за руку и снова развернула к публике.

– Верьте Хранителю Роу! – закричали все.

Руби подняла пригоршню кристобалитовых гранул и, перекрикивая шум, объявила:

– Я провозглашаю Роу Грейс лидером нашей армады!

Толпа издала в ответ рев одобрения. Встревоженная, я отстранилась и покачала головой, даже замахала руками. Но никто не желал этого замечать. Они все уже решили.

– Давайте изберем Хранителя Роу путем аккламации[2], – предложил лорд Нейт.

Я повернулась и увидела за спиной Матиаса:

– Матиас, останови это. Я не могу вести армаду. Я даже не знаю, что это такое!

Он предложил взять его под руку.

– Они в панике и неспособны думать здраво, – сказал он. Мускулы под моей ладонью напряглись.

– Чья была эта идея? – спросила я подошедшего к нам Хайсена.

– А ты разве не видишь, что происходит? Ты подарила каждому надежду. – Его лицо лучилось светом. – Ты пробыла Хранителем всего три недели и сделала то, чего не смог добиться ни один Хранитель за несколько столетий, – ты сумела объединить Зодиак.

Он сжал мою ладонь обеими руками, и Матиас напрягся еще сильнее.

– С самого начала, с того момента, как увидел тебя на твоей присяге, я знал: твой свет слишком ярок для одного созвездия. А все минувшие недели, что мы провели вместе, только подтвердили это.

Мне показалось, что глаза его стали еще больше, чем прежде, а их зелень – ярче.

– Тебе суждено быть путеводной звездой не для одного мира, а для всех. А если не ты, то кто?

Поднялся Элбор Экас и призвал всех к порядку. Должно быть, послы закончили обсуждение.

– Пленум проголосовал. Мы назначаем Роуму Грейс, Хранителя четвертого Дома, лидером нашего объединенного флота.

Лица в зале сияли как звезды. Я задышала часто-часто и почувствовала головокружение. Украдкой взглянув на Матиаса, я отметила, что мы с ним единственные во всем зале, кто не улыбался. Я снова обратила свой взор к публике. Я бы жизнь отдала без малейших раздумий, лишь бы остановить Окуса. И теперь никак не могла отступить.

– Я согласна.

Армада, как оказалось, – это флот военных кораблей. Мне пришлось пройти ускоренный курс обучения, потому что разработка стратегии началась сразу после моего избрания, едва посол Морсерта увел меня со сцены на встречу с остальными послами и Хранителями. Они обсуждали план действий в течение одиннадцати часов, распределяя ответственность между Домами и ставя перед Зодайцами различные задачи. Так же как и на совещаниях на Озеоне-6, я в основном лишь слушала других, время от времени задавая вопросы.

Следующие несколько дней пронеслись, словно в тумане, с чередой встреч и совещаний то со всеми вместе на Ипподроме, то с кавалергардами в посольстве, то с послами в международном городке. Сирна перевезла меня в бунгало, так что с Матиасом и Хайсеном мы встречались лишь изредка во время быстрых перекусов или общих заседаний, но по большей части каждый из нас работал над собственной задачей. Хайсен организовал производство психощитов на одном из овенских заводов, куда для ускорения процесса привлек многих людей, которых встречал во время путешествий по Солнечной системе. Матиас занимался подготовкой наших кавалергардов к боевым действиям.

Почти сразу стало ясно, что меня избрали лидером, скорее, в качестве Талисмана, а не генератора идей, но я не жаловалась. Я была рада, что у штурвала стояли более подходящие люди, но хотелось, чтобы меня тоже приглашали на совещания по поводу военных операций, которые устраивали двенадцать адмиралов. Каждый раз на мою просьбу поприсутствовать они отвечали отказом и советовали, чтобы я лучше сосредоточилась на метафизической части сражения, а военные стратегии оставила им. Вероятно, они были правы, но мне хотелось быть уверенной в том, что мы готовы.

Окус, должно быть, знал наш план, доказав раньше, какой он необыкновенный ясновидец. Даже если мы скроемся от него за психощитами, я хотела, чтобы мы предусмотрели все возможности.

В ночь накануне нашего боя послы запланировали провести в городке всеобщее празднество – фестиваль возрождения Нимба Гелиоса. Это старая традиция, возникшая в Зодиаке еще до Тройной Оси. Дома обычно собираются вместе в честь главной звезды Зодиака – Гелиоса. Случается это раз в году в тот день, когда солнце светит ярче всего. Само празднество проходит ночью, когда в небе после заката еще долго остается светящийся след Солнца – фантомное кольцо. Этот оптический эффект получил название Нимб Гелиоса.

Никто не видел Нимб Гелиоса с последнего фестиваля. Даже если понятны причины, по которым Хранители перестали проводить фестиваль, оставалось загадкой, почему сам эффект перестал проявляться. Этого не могли объяснить даже ученые Дома Козерога. Рыбианцы верили, что Гелиос наказывает нас за наш раскол. Пока мы готовились к фестивалю, я спросила Сирну, что она думает по этому поводу.

Она красила мне губы и на миг замерла, устремив взгляд синих глаз в сторону:

– Наверное, это потому, что мы не обращаемся к Гелиосу так часто, как раньше.

Я задумалась над ее словами, пока они с Амантой заканчивали мой макияж. Когда их стараниями я была полностью готова, до начала фестиваля оставался еще час. Я вышла на улицу, где у каждого посольства уже толпились люди вперемешку с голо-призраками. Одни сидели за круглыми столами с закуской, другие – танцевали, третьи – оживленно беседовали, кто-то просто гулял. Все кругом смешалось. Международный торговый центр на главной площади разделили на три кулинарные зоны, в каждой из которых команда поваров готовила угощения, соблазняя аппетитными запахами весь городок.

Я держалась в тени бунгало, осматривая черную стену ограждения в надежде увидеть в толпе Хайсена или Матиаса. Оставалось надеяться, что они найдут меня быстрее. Аманта уложила мои волосы наверх, оставив всего несколько локонов, обрамлявших лицо, а Сирна надела на меня серебряную ракианскую диадему. Она же выбрала и мой наряд: платье из атласа сапфирового цвета, которое струилось по фигуре каскадом морских волн. Оно спускалось на несколько сантиметров ниже колен и открывало спину до самой талии.

Из огромного голографического экрана зазвучала песня «Верьте Хранителю Роу» в исполнении «Алмазного Дождя», и я увидела, как несколько студентов, играющих с левианскими львами, начали хлопать и подпевать. Глядя на видео моей группы, выступающей в кампусе, я сразу вспомнила Лунный Квадракт. Тогда я выпила абиссент, села за барабаны, дурачилась в кругу друзей… Вспомнилось все, что я потеряла. Но воспоминания были нечеткими, как будто сквозь толщу воды. Та Роу, какой я была, теперь казалась далекой, недостижимой.

Я услышала тихие шаги за спиной, повернулась и увидела Матиаса. Он быстро поднял глаза, и лицо его залилось краской. Я поняла, что он смотрел на вырез платья, и мои щеки тоже вспыхнули.

– Ты напоминаешь мне о доме, – вымолвил он, предлагая мне руку.

Когда он подошел ближе, я уловила в его дыхании сладковатый запах ликера. Свежая стрижка и королевский синий мундир Матиаса всколыхнули во мне воспоминания о том моменте перед церемонией моего посвящения, когда парень, в которого я влюбилась впервые в жизни, наконец, заметил во мне девушку.

Такими невинными казались теперь те чувства, когда мы с ним стали уже совсем другими людьми.

– Ты тоже, – ответила я, взяв его под руку.

Впервые за последнее время война отошла на второй план, и я подумала, что до сих пор не созналась ему про Хайсена. Мысли о предстоящей битве заглушили чувство вины, но сейчас оно снова травило душу. Мы пересекли площадь и присоединились к остальным на фестивале. Я вглядывалась в лица, выискивая среди них Весианца. В толпе было больше сотни человек, и люди продолжали стекаться со всех посольств. Я никогда не слышала, чтобы в обозримом прошлом столько представителей всех Домов собирались вместе.

– Если бы звезды показали мне все это неделю назад, – проговорила я, – я бы не поверила.

Матиас нахмурился, потому что нам приходилось пробираться сквозь толпу.

– А с другой стороны, если бы они показали тебе бессмертное мистическое чудовище, замыслившее уничтожить Зодиак…

Я засмеялась, и после событий нескольких последних дней собственный смех казался чем-то чуждым.

– Ты только что пошутил? – спросила я с трепетом.

Он улыбнулся так широко, что все его лицо просияло. От удивления я даже остановилась:

– О! Кавалергард Матиас Тэйс, вы улыбаетесь?

Его плечи слегка расслабились, и даже осанка изменилась и не казалась такой несгибаемой, как обычно. Сладковатый запах обволакивал меня.

– Встретились бы мы в другое время, когда нас не захлестнула волна массовых убийств, я смог бы тебя удивить.

Его индиговые глаза сияли ярче обычного. Дружелюбие Матиаса должно было успокаивать меня, но почему-то мои чувства к нему казались понятнее, когда мы спорили.

Люди все прибывали. Мы оказались в настоящей толчее. Матиас прокладывал нам путь локтями, а я шла следом за ним. Весь городок был запружен людьми, и нам пришлось искать возвышенность, где было бы посвободнее. Почти так же бывало и дома, когда во время приливов Ракианского моря мы поднимались повыше. Куда бы мы с Матиасом ни шли, я везде высматривала Хайсена.

Посольство Дома Рыб находилось на холме, поэтому мы направились к нему и присоединились к малочисленной группке людей, собравшихся на лужайке перед зданием. Яркие огни освещали здание посольства – стеклянный храм с изогнутыми углами, внутри которого было полно людей. Через полупрозрачные стены они выглядели как тени.

Теперь, когда мы нашли относительно уединенное место, Матиас мягко отпустил мою руку и повернулся ко мне лицом:

– Мы могли бы… поговорить?

В его вопросе слышалась неуверенность, совсем не свойственная его музыкальному голосу. Этот звук тронул мое сердце, и я поняла, что не могу выслушать признание Матиаса, пока не скажу ему о Хайсене. Я больше никогда не хотела лгать ему и особенно об этом.

– Думаю, нам нужно поговорить, – сказала я поспешно, хотя еще не успела хорошенько обдумать свои слова. – Но сначала я должна кое-что тебе рассказать.

Студентка-Рыбианка в серебристом плаще до пят приблизилась к нам, держа перед собой поднос с горячими розовыми напитками. На меня она даже не взглянула. Ее внимание было приковано к Матиасу.

– Ликер из морских ягод? – предложила она ему.

Матиас покачал головой, но она и не думала уходить, наоборот, подошла еще ближе и позвенела чем-то в кармане плаща. Этот звук был похож на звон стеклянных бутылочек.

– А может, вы предпочитаете немного Каппа-опиоида?..

– Каппа что? – спросила я громче, чтобы она и меня заметила.

– Только не эту гадость, Рыбианка!

К нам подлетела студентка-Тельчанка в зеленой униформе Академии и дернула девушку за руку. Розовый горячий напиток выплеснулся из бокалов на поднос.

– Ты хоть понимаешь, кому предлагаешь свои наркотики, Спейси?

– Я – Лейси, – поправила ее девушка-Рыбианка, освобождая руку. – Сколько раз я тебе повторяла – это не наркотики. Это путь к звездам…

– Эй, вы обе, ну-ка прекратите! – подала голос студентка с Водолея с пустым подносом в руках. Она посмотрела на Матиаса, затем на меня, готовая извиниться за своих подруг, но вместо этого вдруг вскрикнула: – Хранитель Роу!

Я и опомниться не успела, как она запечатлела мое изображение своим философским камнем.

– Я – Малли. Для меня большая честь встретить вас.

– Рада познакомиться…

– О, мой Бог! – выкрикнула Лейси, перебив меня. Она подошла вплотную, разглядывая мое лицо. – Это вы! Не могу поверить! Я встретила вас!

– Ну а что я тебе говорила. – Тельчанка закатила глаза. Она повернулась ко мне и деловым тоном, в котором явственно читалось ее стремление к соперничеству, сказала:

– Приветствую вас, Святая Мать! Я – Фрэксел Финниган из Дома Тельца.

Она уставилась на Матиаса:

– А вы кто?

– Святые Небеса! Вы все, Тельчане, такие грубые? – спросила Лейси. Она поставила свой поднос с напитками и повернулась лицом к Фрэксел, уперев руки в бока.

– Мы не грубые, мы – рациональные. Может быть, если ваш народ перестанет витать в облаках и посмотрит на мир вокруг себя…

– На что это похоже – встретиться с ним?

В блестящих глазах Малли отражался ракианский герб, венчавший мою корону. И хотя у нее был довольно тихий голос, вопрос прозвучал неожиданно громко, так что остальные девушки примолкли. Все трое повернулись ко мне.

– Ужасно, – призналась я, остановив взгляд на Матиасе, который слышал от меня эту историю чаще, чем кто-либо. Он казался рассеянным, как будто все еще думал о том разговоре, который мы собирались начать.

– Это как бороться с кем-то, кто властен над ветром, льдом и огнем, тогда как ты не в силах защитить себя… потому что не можешь даже коснуться его.

Малли прижала руки к груди, стиснув в пальцах свой философский камень. Устройство было заключено в свинцовый кулон, который висел на серебряной цепочке на шее. Обычно дизайн философского камня варьируется в зависимости от рода, к которому принадлежит владелец камня. Кулон Малли имел форму совы.

– Как же вам удалось выжить? – прошептала она.

– Повезло, – пожала я плечами, вспоминая свои встречи с Окусом. Если бы я не смогла закрыть черный опал, или снять Кольцо, или же если бы Окус решил сначала взяться за меня, а уж потом уничтожить Деву, меня бы тут сейчас не было. От этих дум я вновь испытала чувство обреченности. То же случалось и в эфемериде, когда я видела противоречие в звездах. Я понятия не имею, как во всем этом выжить.

– А как это… когда думаешь, что умираешь?

Малли и Лейси недоуменно уставились на Фрэксел. Даже она, казалось, удивилась собственному вопросу, уместному, скорее, для духовных и философских бесед.

– Одиноко, – ответила я. – Но не в тот момент, когда я с ним столкнулась… тогда приходилось бороться за свою жизнь и адреналин заслонял все мысли.

Я чувствовала на себе страстный взгляд Матиаса, но не смотрела на него.

– И это одиночество… оно даже не в самой смерти… а в том, что с тобой происходит после того, как ты выжил. Потому что тот, кем ты был прежде, исчез, тогда как все вокруг движется вперед, и тебе приходится заново учиться быть человеком.

Парочка пьяных Тельчан – один высокий, другой – низкорослый, налетели на Лейси, она споткнулась, запутавшись в своем длинном плаще, и опрокинула бокалы.

– Я знала, что это произойдет! – воскликнула Фрэксел и наклонилась, чтобы помочь Лейси почистить плащ. Затем, уже тише, добавила:

– Мне нужно зарегистрироваться в моем посольстве, так что я смогу вернуть поднос, если хочешь.

– Спасибо, – сказала Лейси. Она прижала свою ладонь к ладони Фрэксел, в свою очередь, Тельчанка протянула ей руку для рукопожатия.

– На Тельцах мы здороваемся вот так, – сказала Фрэксел и демонстративно пожала руку Лейси.

– А мы касаемся ладонями. – Лейси показала, как приветствуют друг друга Рыбианцы.

Их внезапная дружба удивляла своей случайностью, ведь в обычные времена, подумалось мне, у них и шанса встретиться-то не было бы. Одно огорчало: мы заплатили слишком высокую цену за это мгновение. Ракианцы, Близнечане, Девианцы… скольким пришлось погибнуть, чтобы сплотить Зодиак.

Когда Фрэксел ушла в посольство Тельцов, в толпе началось движение, и мы, вчетвером, поднялись выше в гору. Глядя на городок сверху, мы сразу нашли источник оживления: Овенцы соорудили ринг для голографической борьбы, где уже приготовились к бою два овенских борца в красной униформе, защитном снаряжении и шлемах. Первый борец стал мерцать, словно превращался из человека в голограмму. И вдруг его образ начал меняться. У меня перехватило дыхание, когда он вырос в десятифутовое змееподобное существо с чешуйчатыми руками и огромными клыками. Второй человек обернулся гигантской ящерицей с когтями и смертельным жалом на хвосте. Оба борца представляли собой воображаемого Окуса.

Прозвучал судейский свисток, и матч начался. Эти образы проецировались шлемами борцов, и только пока те находились на ринге. Стоило им выйти за пределы ринга, как они сразу обретали человеческий облик. Ящерица взмахнула хвостом, собираясь ужалить змея. Но змей ускользнул и впился клыками в хвост ящерицы. Крик агонии потонул в аплодисментах. В отместку ящерица вонзила свои когти в змея, и толпа восторженно взревела.

– Посмотрите наверх! – воскликнула Лейси.

Я подняла голову к небу. Рубидум вместе с командой Дримкастеров – так называются Зодайцы на Близнецах – стояла на самом верху посольства Водолея, высоко над городком. Цветными и яркими лучами из своих тату они создавали в ночном небе удивительные рисунки. Сейчас надо мной сияли четыре наших ракианских спутника, совсем как настоящие. Мы с Матиасом переглянулись, но промолчали. Затем рисунок изменился и показал город-иглу Дома Девы, потом – столицу Близнецов, а через минуту предстал Гелиосом…

Я и подумать не могла ни о чем подобном – Дома Зодиака собрались вместе и показывали друг другу свои необыкновенные умения. Впервые я видела, как мог бы выглядеть единый Зодиак. И в тот момент я осознала истинные масштабы дела, за которое боролась. В нем крылось нечто большее, чем просто остановить и наказать Окуса. Происходящее затрагивало и нашу Вселенную, ведь какой она будет – во многом зависело от нас. В окружении жителей других Домов в нас просыпались лучшие качества. Ниши пробудила во мне интерес к окружающему миру, а Хайсен помог обрести уверенность в себе. Вот та причина, по которой Гелиос собрал наши Дома вместе, – мы должны теперь не просто узнать друг о друге, а учиться друг у друга. Говорить с каждым, а не о каждом. Мы не Ракианцы, Весианцы, Овенцы, Скорпионцы, Близнечане, Рыбианцы, Козерожцы, Стрельчане, Девианцы, Водолейцы, Тельчане, Левианцы, мы – Зодиак.

От каблуков у меня заныли лодыжки, поэтому я оперлась о плечо Матиаса, сцепив наши руки. Он, Лейси и Малли с интересом смотрели то на борьбу внизу, то на рисунки над головой, я же вглядывалась в толпу. Теперь ее цвета не разделялись по группкам, как было в зале, а полностью перемешались.

Знакомый голос прозвучал где-то поблизости, и наконец я нашла того, кого весь вечер искала. Неподалеку от нас стоял Хайсен, беззаботно болтая со стайкой студентов из разных Домов. Почти все держали розовые напитки. Студенты, казалось, были им заворожены, и я напрягла слух, пытаясь разобрать, что он им говорил. Но не смогла понять ни слова. Спустя минуту раздался взрыв хохота, и одна из студенток – Весианка – игриво похлопала его по руке. Хайсен сказал что-то еще и одарил ее своей «улыбкой кентавра». Даже на расстоянии у меня по коже побежали мурашки.

Голографические борцы взяли перерыв. Зрители перестали кричать, и я смогла услышать голос Хайсена. Похоже, он рассказывал какую-то шутку.

– Создав первого человека, – произнес Хайсен, глядя по очереди на каждого из своих собеседников, – Гелиос дал Хранителям возможность сделать его чуть более совершенным и позволил загадать одно желание, которое немедленно исполнится. Овны были первыми. И они принесли человечеству суперсилу.

Девушка-Овенка в облегающем красном платье тихонько присвистнула.

– Тельчане избавили нас от потребности спать. Близнечане наделили нас волшебством. Ракианцы убедили, что нас ведет любовь.

Хайсен смолк и быстро оглядел толпу, и я подумала, уж не меня ли он искал. Затем снова заговорил, быстро перечислив, кто и чем нас одарил.

Студенты выразили особое одобрение, когда он сказал:

– Лев принес нам свободу.

Два Левианца хлопнули руками.

– Девианцы постарались избавить нас от изъянов, Скорпионцы позволили овладеть технологиями. Стрельчане научили людей телепортироваться, Козерожцы помогли развить интеллект, Водолейцы увеличили продолжительность нашей жизни, а Рыбианцы одарили всех чистой душой.

Когда Хайсен замолчал, чтобы перевести дух, группа зааплодировала. Одна из девушек смотрела на него с нескрываемой страстью так, что мое сердце сжалось от ревности. Я наблюдала за этой Весианкой и видела, что она касалась его руки слишком часто, чтобы это было случайностью.

– Остался один Хранитель Весов, и он пожелал, чтобы человеческие жизни были справедливыми.

Половина группы засмеялась.

– И вот поэтому вы сейчас вместо того, чтобы быть богами, стоите и слушаете мою болтовню.

Остальные тоже рассмеялись. Я впервые видела Хайсена самого по себе. Я столько лет томилась тоской по Матиасу, прежде чем мы заговорили. Но Хайсен с первого дня нашего знакомства был только моим. Я не знала его прежним, когда он не был со мной.

Светловолосая девушка-Весианка – ей было лет двадцать, не больше – пригласила всех вернуться в посольство.

– Мы можем заказать обслуживание номеров, – донеслись до меня ее слова. И хотя она обращалась ко всем, смотрела только на Хайсена.

Подвыпившие студенты встретили ее предложение с горячим воодушевлением. Мне же казалось, что я разваливаюсь, рассыпаюсь на частицы… И вот уже нет меня – лишь одна пустая оболочка.

Она была красива, старше меня и, несомненно, опытнее. Конечно, Хайсен заинтересовался ею. Когда он наклонился и что-то шепнул ей на ухо, все внутри меня болезненно сжалось. Я взялась вести нас на войну против бессмертной звезды и при этом не могла соперничать с обычной смертной девушкой. Но затем Хайсен отстранился, и улыбка девушки погасла. Он снова стал вглядываться в толпу, и я поняла, что его поведение было всего лишь проявлением вежливости. Сразу я не обратила внимания, но он действительно раз за разом бросал взгляд в сторону толпы, только на этот раз он наконец увидел меня. Извинившись перед студентами, он направился ко мне. Девушка-Весианка проводила его тоскливым взглядом. Лицо ее стало угрюмым.

Матиас перевел взгляд с изображения Хранителей Матери Ориган и Казеума, развернувшихся в небе, вниз и заметил приближение Хайсена. Тотчас его мускулы под моей ладонью напряглись.

Нас разделяла всего пара метров, и у меня возникло чувство, будто Хайсен впитывал каждую частичку меня, хотя он неотрывно смотрел только в мои глаза. Он наклонился и поцеловал мою руку, и кровь забурлила в том месте, где коснулись его губы.

– Я скучал по тебе, – признался он, задержав мои пальцы в руке.

– Это Малли и Лейси, – громко сказал Матиас, и Хайсен был вынужден отвернуться от меня.

После того как они познакомились, Малли сообщила:

– Нам нужно идти опять разносить напитки.

В ее блестящих глазах вновь отразилась моя корона.

– Удачи вам, Хранитель, – поклонилась она. – И пусть вы приведете нас к победе.

– Было так чудесно встретить вас всех, – произнесла Лейси, тоже кланяясь. Она, казалось, хотела еще что-то сказать Матиасу напоследок, но Малли потянула ее за локоть:

– Идем, это парень Роу. – Затем она оглянулась и махнула рукой на прощание, уводя за собой приунывшую Лейси.

Мы втроем так и стояли полукругом в полном молчании, и я слишком поздно осознала, что должна была поправить ее.

– Тебе что-нибудь принести, Роу? – спросил внезапно повеселевший Матиас.

Хайсен больше не смотрел на меня. Его задевало, что я все это время, с тех пор как он подошел, держала Матиаса под руку.

– Думаю, я тоже пойду, – сказал Хайсен. И хотя голос его оставался вполне дружелюбным, солнечное сияние, что он излучал, потускнело. – Поскольку мы отправляемся завтра утром, еще много всего…

– Нет, останься, – попросила я, сразу испугавшись, что снова потеряю его в толпе. Я ненавижу что-то скрывать, но момент, когда мы могли бы поговорить с Матиасом по душам, был упущен, так что мне все равно придется ждать другого удобного случая. А вот с Хайсеном надо было объясниться прямо сейчас.

– Да, принеси мне, пожалуйста, стакан воды.

Матиас отправился за водой, и, как только мы с Хайсеном осталась наедине, я сказала:

– Извини, у меня пока не было возможности рассказать ему…

Хайсен покачал головой:

– Я не хочу давить на тебя, Роу. Просто иногда я не знаю, что ты на самом деле чувствуешь, а он ведет себя с тобой как собственник…

– Как и та девушка-Весианка? – заслышав нотки ревности в собственных словах, я тотчас пожалела, что произнесла их. Но раз уж сказала, то решила договорить до конца. – Я просто чувствую, что мы многого не знаем друг о друге. То есть… как я могу быть уверенной, что у тебя нет возлюбленных в других Домах?

Он засмеялся, глядя на меня.

– Ты можешь объявить меня только своим, если хочешь. – Он коснулся своего лба. – Например, можно здесь татуировку наколоть… Как тебе такая: «Собственность Роу Грейс»? Понятно будет?

Я тоже засмеялась, затем меня охватило волнение, и он сжал мои пальцы.

– Если ты до сих пор не знаешь моих чувств к тебе, значит, я совсем не умею выражать свои мысли.

Я почувствовала тепло его прикосновения и тяжело вздохнула, точно освобождаясь от перенапряжения.

– Это не ты… это вообще все вокруг.

– Я никуда не уйду, Роу. – Он вдруг посерьезнел. – Пока ты хочешь, чтобы я был рядом, я буду рядом. Если ты хочешь подождать и рассказать Матиасу о нас позже, когда все закончится, я пойму.

Мне так захотелось поцеловать его, но вернулся Матиас. Вот бы и правда знать, что случится позже, и быть уверенной, что мы снова будем вместе, когда все закончится. Но впервые в Зодиаке никто не знал, что нас ждет завтра.

Праздник закончился ближе к рассвету. Под занавес парочка шумных Левианцев прокралась на ринг со львами, чтобы устроить между ними голографическую борьбу. А несколькими часами позже Зодиак отправлялся дать бой.

Хайсен, Матиас и я разместились на крейсере «Огненная Птица», нашем флагмане.

Флот мчался через всю Галактику к тому месту, где я видела в эфемериде сгусток Темной Материи.

Мы шли по запутанному маршруту, известному только нескольким старшим офицерам. Вся наша армада была закрыта психощитами и двигалась беззвучно и невидимо. Я надеялась, этих мер достаточно, чтобы Окус нас не нашел.

Хотя мы втроем летели на одном корабле, едва успевали перемолвиться хоть парой слов. Матиас большую часть времени проводил в ангаре, обучая людей пилотированию скифов, и Хайсен был одним из его учеников.

Мы летели уже четверо суток и находились всего в нескольких часах от тринадцатого созвездия. Ради соблюдения секретности мы не пользовались радиосвязью, поэтому все эти дни не получали никаких вестей из дома, и я тревожилась. Последняя новость, которую мы узнали прежде, чем отправиться в путь, – это то, что опустошенная планета Близнецов, по счастью, не столкнулась с соседним Гидрагиром, поэтому наш лагерь беженцев пока был в безопасности. Но я понятия не имела, что творилось с другими мирами, не совершил ли Окус нового нападения, или не предприняла ли какой-нибудь шаг тайная армия, скрывающаяся на Фобосе.

– Доводилось ли вам прежде видеть такой величественный корабль? – Адмирал Хорас Игнус родом из Дома Льва широко развел руками. Мы с ним только что закончили обсуждение моей части нашего плана. Мы старались обговорить каждую деталь, чтобы в нужный час все пошло гладко.

Это был темпераментный человек с широким львиноподобным лицом, густой каштановой бородой и громким, звучным голосом.

Когда я впервые ступила на борт, он подал знак и оркестр затрубил в фанфары. Сам же расцеловал меня в обе щеки. «Добро пожаловать, маленькая леди, – приветствовал он. – Вам нечего опасаться, пока вы на борту «Огненной Птицы». Как будто это был круизный лайнер, а не военный корабль.

– Адмирал, я надеялась узнать больше о стратегии сражения…

– У нас все под контролем, дорогая. Верьте мне, и мы прижмем к ногтю этого сукиного сына и душегуба.

Ко мне он относился с долей снисхождения, но, как и большинство Левианцев, обладал хорошим чувством юмора и сразу же располагал к себе.

– Вы просто должны следить за своей метафизической частью, а военную стратегию оставьте нам.

Я знала лишь, что наш план битвы – это то, что адмирал называет словом «финт». Такой термин распространен в морских видах спорта. Это когда вы делаете вид, что собираетесь идти в одну сторону, тем самым отвлекая противника, в то время как ваша команда идет другим путем. Но так как я далека от игр, то и понятия не имела, как часто это срабатывает. Я знала лишь одно: без психощитов Хайсена у нас не было бы ни единого шанса.

«Огненная Птица» по виду напоминала длинный черный цилиндр. Здесь так же, как и у «Нокса», имелась искусственная гравитация. За нами летели еще более двухсот других кораблей, и лишь некоторые из них были такими же скоростными, как «Нокс» или «Огненная Птица». Неповоротливые грузовые суда, неспешные яхты, вялые галеоны и ковчеги – они тянулись, словно неуклюжие бегуны на марафоне.

Все двенадцать Домов отправили свои космические корабли на борьбу с Окусом. Даже Рак сумел предоставить баржу. А Скорпион выделил целую эскадру шхун, невзирая на то, что Харон находился под следствием Пленума. Дом Девы поставил завесы для каждого корабля, созданные по миражной технологии, которые также скрывали суда из поля зрения. Сирна отправилась на овенском эсминце «Кситиум», который держался вблизи от нас по правому флангу. По левому борту лорд Нейт пилотировал «Нокс». Где-то позади нас летела Рубидум, управляя нейтронным дирижаблем.

На Фаэтоне Овенские генералы переоборудовали химический завод для массового производства психощитов, и теперь каждое судно нашего флота имело полноразмерный аналог щита Хайсена. Так как мы не могли связываться по радио, но летели цепочкой, корабль за кораблем, то сообщались между собой довольно хитрым способом. Иногда мы курсировали вперед-назад, но в основном использовали мигание сигнальных ламп. Секрет нашего успеха заключался во внезапности нападения.

– Мне кажется, если я буду знать больше, – сказала я Игнусу во время нашей беседы, – то, возможно, смогу чем-то помочь, исходя из опыта предыдущих встреч с Окусом.

Он посмотрел на меня сверху вниз с отеческим терпением:

– Маленькая Мать, вы слишком тревожитесь.

Затем Игнус направился к капитанскому мостику, а я пошла в передний наблюдательный пункт, еще раз прокручивая в уме наш план. Во-первых, нам придется петлять через Пояс Кироса. Так называют широкую полосу льда в созвездии Рыб. Пояс Кироса скроет нашу остановку на космической станции планеты Иктус Дома Рыб. Там мы дозаправимся топливом, а его нам понадобится немало, чтобы добраться до тринадцатого Дома.

Полностью закрытые щитами, корабли пройдут сквозь Темную Материю, ограждающую Окуса. Когда мы окажемся на близком расстоянии, то немного приоткроем психощиты, и каждый Зодаец нашего флота займется чтением созвездия Змееносца, чтобы найти следы Окуса. Мы должны действовать чрезвычайно быстро, так как будем без щитов и он сможет напасть на нас. Как только мы найдем место, где прячется Окус, вступит в действие финт. А финт – это я.

Игнус предоставил мне боевой вертолет «Оса» со встроенным эфемеридом высокого разрешения. Я оторвусь как можно дальше от флота. А когда мы обнаружим Окуса, я отключу психощит и открою эфемерид, чтобы привлечь его внимание.

Как только он нападет на меня, я снова включу психощит и окажусь в безопасности… надеюсь. Окус отвлечется, и флот подойдет достаточно близко, чтобы уничтожить его дом. Тогда, как говорит Рубидум, «Мы испепелим мясника». Но я так же знала, что меня могут сжечь вместе с ним.

Я послала Ниши и Дику зашифрованные сообщения перед тем, как покинуть посольство. В письме Ниши я поблагодарила ее миллион раз за все и прежде всего за то, что она – лучший друг, какого только можно себе представить, и вложила письмо для Стэнтона. Я попросила ее разыскать моего брата и передать ему письмо, если вдруг не вернусь.

Матиас заглянул в передний наблюдательный пункт.

– Враг знает, что мы идем. – Он был мрачен. – Эта армада чересчур велика, чтобы ее спрятать.

Я процитировала ему слова адмирала Игнуса, которыми тот меня только что успокаивал:

– Мы невидимы и к тому же меняем направление каждые несколько часов. Он никак не сможет узнать наше точное местоположение.

Матиас, отрегулировав объектив, посмотрел в телескоп. Он надолго приник к окуляру, так что я не видела выражения его лица, но затянувшееся молчание сводило с ума сильнее, чем его безрадостные прогнозы.

– Наши Зодайцы уже ведут наблюдение, нет ли засады, – настаивала я. – Мы как следует все разведаем, прежде чем нанести удар.

Сирна все еще очень тревожилась из-за тайной армии на Фобосе, но сейчас больше всего меня беспокоило не это. Я переживала из-за того, что наши Дома, так долго прожив в мире, попросту забыли военное искусство. Кроме пяти овенских эсминцев, ни одно судно не было предназначено для оснащения оружием, да и, кроме Овенцев, фактически никто не имел военного опыта.

Для большинства из нас сражение – это не более чем слово из исторических архивов. Мужчинам постарше, как Игнус, предстоящее сражение просто вскружило голову. Они, похоже, не понимали, что мы можем и не вернуться домой.

Матиас продолжал регулировать линзы объектива. Цифры мелькали на экране управления, пока он фокусировал телескоп. Он трудился больше остальных, инструктируя новых пилотов и обучая экипаж корабля боевым искусствам. Мы должны быть готовы ко всему, ведь никто не знает, что скрывается за Темной Материей.

Я опустилась на табурет и запустила пальцы в волосы, размышляя о том, не упустила ли что-нибудь важное. Сколько ни пыталась, я не могла избавиться от дурного предчувствия, что с каждой минутой охватывало меня все больше.

– Змееносец – это всего лишь один Дом, а нас – двенадцать. Мы даже численно его превосходим. Все верят, что нам удастся сделать это.

– Ладно, если все верят, значит, победим, – сдавленным голосом проговорил он.

Я уставилась на него:

– Что такое?

Наконец он повернулся ко мне. Страсть, которую скрывал голос, пылко сияла в его глазах.

– Они слишком многого требуют от тебя, Роу. Они используют тебя как приманку.

Я отвела взгляд:

– Матиас, я снарядила этот поход. Эти люди верят в меня. Ты хочешь, чтобы мы развернулись?

– Конечно, нет. Обратного пути уже нет. – Он оторвался от телескопа и подошел ко мне: – Я распорядился, чтобы твой вертолет оснастили броней.

– Спасибо, – поблагодарила я, хотя мы оба прекрасно знали, что никакие физические меры не смогут отразить психоатаку.

– Я буду с тобой неотступно, – прошептал он и посмотрел так, словно хотел сказать больше.

Он собирался пилотировать мою «Осу», но я уже решила, что этому не бывать. Я не позволю ему погибнуть вместе со мной. Однажды он уже сел на борт «Эквинокса», не зная, чем рискует, и столько раз был на волосок от смерти. Я обязана возвратить Аманте и Эгону их сына. Матиас должен вернуться домой.

Я кивнула и попыталась улыбнуться:

– План сработает. Должен сработать.

Он изучал мой лоб, губы, подбородок со странным выражением лица, которое я не смогла разгадать.

– Когда ты в последний раз нормально ела?

– Я позавтракала немного. – На самом деле я съела лишь тюбик энергетической пасты, но и это в счет. – Я собираюсь подготовиться к встрече с психоэкспертами.

Мы с Матиасом пришли к выводу, что прежде всего я должна проконсультироваться с учеными нашего флота, пока мы в пути, чтобы узнать, можно ли еще чем-нибудь защитить себя в Психоэнергетической Сети, если мне придется сразиться с Окусом.

Одним из трех ученых был знаменитый Монсеньор Йуу из Дома Козерога. Вторая – мадам Псамат, мистик из Дома Рыб, а третьего я встречала в Доме Девы. Это седовласый придворный Мойры Тэлейн.

– Тебе надо лучше питаться! – крикнул мне Матиас вслед.

Очень скоро мы должны были войти в Пояс Кироса. Наши сканеры показывали сверкающее ледяное поле, издали похожее на легкий туман. Мигающие сигнальные лампы отнюдь не самый быстрый способ связи, особенно если сигнал необходимо передать через весь флот, от корабля кораблю. Так что нам понадобилось не меньше одного галактического часа, чтобы доставить Йуу, Псамат и Тэлейна на борт «Огненной Птицы» для нашей встречи. В ожидании я решила еще раз пройтись по руководству пилотирования, который загрузил Игнус на мой волнофон. Я взяла его с собой, так как психощит должен закрыть Окусу доступ в учебную версию эфемерида.

Немного погодя я начала отвлекаться, наблюдая, как механики-Левианцы покрывали броней мою «Осу». Они обшивали боковые и задние окна толстыми пластинами из карбида вольфрама. Работа у них спорилась, а парень по имени Пееро рассказывал скабрезную шутку о Козерожце, который читал инструкцию о том, как потерять девственность. Левианцы всегда недолюбливали Козерожцев. Изучив руководство, я сочла, что управление «Осой» – дело нехитрое, хотя сам вид корабля пробудил во мне клаустрофобию.

– Не могли бы вы мне помочь? – спросила девушка по имени Сендия. Мне сразу же понравилось ее широкое дружелюбное лицо. Копну густых каштановых волос она стянула в хвост, а ее руки сплошь были покрыты художественными татуировками.

– Вы можете подержать эту панель, пока я заварю шов?

– Конечно. – Я даже обрадовалась возможности что-то сделать.

Эта работа с механиками помогла мне расслабиться. Они были всего на пару лет старше меня, и, глядя на их шумную веселую возню, я вспомнила нашу столовую в Академии. Когда мы с Сендией подняли панель над окном, мне нужно было наклониться и удерживать ее, чтобы она не соскользнула.

– Отлично, леди, – сказала она. – А то все остальные Хранители как пенсионеры.

– Ты испортила шов, – вмешался низкорослый парень с носом-кнопкой и щербинкой между передними зубами. Это был Фот, старший механик. Он выдернул сварочный аппарат из ее рук и начал сваривать шов заново. Она закатила глаза.

– Есть только один надежный способ сварки вольфрамового карбида, – поучительно сказал он, вытягивая шею и стараясь смотреть на нас сверху вниз.

Фот отошел проверять другую работу, и Сендия снова оглядела шов и прошептала:

– Он задается, но дело свое знает.

– Как по мне, твой шов тоже был неплох.

– Да уж, не то что твое жалкое рукоделье, – присоединился к нам Пееро.

– Заткнись-ка лучше! – Она ткнула его локтем. – Ты позоришь нас перед Хранителем Роу.

Пееро улыбнулся мне. На его подбородке красовались полосы желтого, красного и синего.

– Вы ведь нас не уволите, правда, Святая Мать? Мы вон броню вам поставили против Окуса.

– В нашем Доме Окуса называют Мешочник. Он приходит в день зимнего солнцестояния с мешком на плече и похищает плохих детей, – объяснила Сендия, хотя я и так знала.

– Да, а потом съедает. – Пееро клацнул зубами и притворился, что сейчас укусит Сендию. Она засмеялась и оттолкнула его. Затем мы с ней установили следующую панель.

Кто-то подошел сзади и взял панель из моих рук.

– Хайсен, – улыбнулась я.

Он остриг белокурые волосы в стиле «милитари» и сменил свои роскошные костюмы на рабочий серый комбинезон, в котором чувствовал себя свободнее.

– Твой сторожевой пес сделал мне комплимент сегодня утром. – Он подал мне руку после того, как помог Сендии вместо меня. – Сказал, что я успешно прошел тест на пилота.

– Надеюсь, ты не обманываешь. – Я взяла его под руку.

– Я?! Обманываю?! – Хайсен изобразил оскорбленный вид, и я громко рассмеялась.

Он повернулся к Сендии и поцеловал ей руку. Затем поклонился и другим механикам:

– Ваши превосходительства.

Сендия посмотрела на него с обожанием:

– Ваш психощит гениален! Мне не терпится изучить его, когда мы вернемся.

Хайсен постарался скрыть, как ее слова польстили ему.

– Здесь не только моя заслуга. Мне помогал мой андроид.

Бросив напоследок взгляд на озадаченную Сендию, он увел меня по коридору прочь:

– Игнус ждет тебя у мостика. Твой первый гость уже прибыл.

– Эта встреча немного нервирует меня, – призналась я, когда мы вошли в носовую часть. – Пойдешь со мной?

Он склонил голову:

– Я живу, чтобы служить тебе, моя королева.

Я снова засмеялась, и Хайсен утянул меня в сторону уборной.

– Что ты делаешь? – прошептала я, когда он запер за нами дверь. В уборной было настолько тесно, что мы стояли вплотную друг к другу.

– Служу тебе, – прошептал он и прижал меня к стене. – Мы не заставим твоих ученых ждать… слишком долго.

Он приник к моим губам поцелуем, и тотчас все мысли вылетели у меня из головы. Даже с моей безупречной памятью мне не удавалось в своих фантазиях повторить те чувства, что я испытывала от поцелуев Хайсена. Он целовал так уверенно, что я покорилась ему, и, когда его губы стали еще настойчивее, мои руки и ноги ослабели.

– И вот еще кое-что, – произнес Хайсен, наконец оторвавшись от меня. Он достал из кармана немного замороженных фруктов. – Ты не можешь сражаться с Окусом на голодный желудок.

Пока мы шли к носовому отсеку корабля, я ела фрукты, а Хайсен нашептывал мне на ухо, как учился пилотировать скиф. Мне безумно нравилось видеть его таким оживленным.

– Он словно дополнял мои мысли. Что бы я ни хотел сделать, скиф уже это знал. Жаль только, что не я его изобрел, – вздохнул он печально, и легкая морщинка пролегла у него на лбу. – Когда вернемся домой, построю себе такой же.

– Домой, – повторила я, будто не понимала значения этого слова.

– Твой Дом сейчас – Галактика, Роу. – Он сжал мою руку. – Так что каждый Дом будет рад твоему возвращению, а Весы больше всех.

И хотя нет такого места в Галактике, которое заменило бы мне планету Рака, его воодушевление передалось мне, так же как и раньше я заразилась сомнениями Матиаса. Только вот оптимизм Хайсена был сейчас мне нужнее, хотя бы для поднятия боевого духа.

Когда мы с Хайсеном вошли в штурманскую рубку, там уже сидела женщина-Рыбианка в серебристом плаще до пят. Она смотрела на что-то напоминавшее эфемерид. Я невольно вздрогнула, но вспомнила, что это всего лишь 3D-атлас нашей Галактики, спроецированный из специального устройства в потолке. Он отражал только вид с телескопа и физические данные, но не Психоэнергию. Когда мы подошли, женщина обернулась и низко поклонилась, опустившись на одно колено. Плащ полностью накрыл ее, ниспадая волнами жидкого серебра и подчеркивая гибкое тело.

– Мадам Псамат? – спросила я, кланяясь ей в ответ. – Спасибо, что прибыли.

Ей было трудно подняться на ноги, и Хайсен подал руку. Ее слабый голос звучал совсем по-старчески, будто ей было тяжело даже просто дышать.

– Цепи судьбы связали нас всех. – Она просунула руки сквозь потайные разрезы на плаще и протянула ко мне. Мы соприкоснулись ладонями. – Я давно предвидела эту встречу, и вот она случилась.

– Все будет хорошо, я верю, – сказал Хайсен, тоже коснувшись ее ладони.

Она ничего на это не ответила, и вновь впилась взглядом в галактический атлас.

Я обошла штурманский стол и встала к ней лицом:

– Если вы уже знаете, чем все должно закончиться, мадам, то сбережете нам много времени.

– События будут разворачиваться так, как должны. – Она явно предпочитала говорить с нами загадками.

Мы с Хайсеном обменялись удивленными взглядами, и он беззвучно произнес: «Странно». Приоткрылась дверь, и в проеме показалась голова адмирала Игнуса:

– Прибыло еще двое гостей.

Первым вошел, шаркая ногами, главный придворный Мойры. Сейчас он выглядел гораздо старше, чем я его помнила. Такой же седовласый, с оливковой тусклой кожей, он словно согнулся под тяжким бременем, и все его лицо изрезали глубокие морщины. Следом за Тэлейном, держа руки в карманах, вошел маленький румяный человечек. Монсеньор Йуу из Дома Козерога был облачен в черную робу, а на груди у него висела массивная цепь с большим медальоном. Близко посаженные глаза казались черными, как обсидиан.

– Министр Тэлейн, монсеньор Йуу, добро пожаловать. – Мы обменялись формальными рукопожатиями, и Хайсен предложил чаю, от которого, впрочем, все отказались.

Собравшиеся разместились за штурманским столом лицом друг к другу в свете мерцающего атласа, и у меня возникло ощущение, что вокруг нас сгустилось нечто зловещее.

Псамат откинула капюшон со своего серого и, как коряга, покрытого шишками лица. Она вновь устремила взор кверху, на атлас. Я тоже взглянула и увидела крошечное пятно света за созвездием Рыб, просто комочек светящейся пыли, укрытый Темной Материей. Суфиановые Облака. Они так далеки, и зачастую их мерцающий свет пропадает из поля зрения на несколько минут, на Раке же и вовсе наши телескопы их не видят. Дом Рыбы, в созвездии Рыб, вращается ближе всех к облачной массе. Может быть, Псамат увидела нечто большее.

– А кто-нибудь бывал раньше на Суфиановых Облаках? – спросила я.

Псамат кашлянула:

– Наш Дом отправлял три пилотируемые экспедиции. Никто не вернулся.

Это я и хотела услышать.

– Козерог отправлял беспилотники, – сказал Йуу. – Мы оказались практичнее.

– И что вы там обнаружили? – спросила я.

– Ничего ценного.

– Что нам действительно нужно, – я начала понемногу терять терпение, – это хороший физический рисунок созвездия. Вы знаете его размеры? Сколько там планет и спутников? Такими знаниями вы располагаете?

Женщина-мистик вскинулась, будто я ее чем-то обидела:

– Такие мелочи я оставляю астрономам.

Йуу улыбнулся коротко и насмешливо:

– Кажется, они тоже в этом не преуспели.

Тэлейн дотянулся до атласа и заскользил пальцем по Суфиановым Облакам, расширяя зону, пока она не заполнила все пространство над нами. Но даже при максимальном увеличении очертания созвездия не стали более отчетливыми.

– Окус скрывается за Темной Материей, – сказала я. – Поэтому больше ни один Хранитель не видит его. Кто-нибудь из вас знает, какое отношение имеет Темная Материя к психоэнергии?

– Психоэнергию нельзя заключить в обычные слова, – произнесла Псамат.

Йуу сухо усмехнулся:

– Люди, которые говорят загадками, чаще всего прячут за этим свое невежество.

Мне захотелось крикнуть, но я подавила порыв. Адмирал Игнус вступил в нашу беседу, и, к моему удивлению, его слова успокоили меня.

– Послушайте, у нас впереди два сражения. Одно в физическом мире, и адмиралы взяли это на себя. Второе – в метафизической сфере. В сфере Психоэнергетической Сети. И здесь мне нужна ваша помощь.

Я вновь прошлась по сюжету, выделяя каждую деталь о ледяном чудовище, надеясь, что один из этих экспертов укажет на что-то новое.

– Мне нужны советы по управлению психоэнергией, чтобы я смогла бороться с ним в Психоэнергетической Сети.

Я ждала услышать их идеи. Шли секунды. Механическая вибрация шумела в полу, со стороны мостика доносились глухие голоса. Кто-то нервно топал под столом ногой. Это была я.

– Хоть что-нибудь? – Я всматривалась в их лица. – Хотя бы предположения?

Хайсен подмигнул мне:

– Может, нам стоит взяться за руки и вызвать духов?

Тэлейн опустил голову, его руки в манжетах, расшитых бисером, беспокойно засуетились.

– Может быть, попробовать морфинан? – пробормотал он.

Псамат заговорила жалостливым тоном.

– На Деве все еще используют зелье колдуна? В Доме Рыб предпочитают эликсир звезд – каппа-опиоид.

– А мы курим травы, – вставил Йуу.

Хайсен поднялся:

– Все ясно. Спасибо.

– Нет, подождите. – Я вспомнила пенный черный тоник. – Вы имеете в виду нечто вроде абиссента?

Меня осенило, что в нашу встречу с Окусом на Деве я впервые смогла его коснуться. Я прокрутила в уме воспоминания, стараясь понять, что дало мне эту новообретенную силу, достаточную, чтобы ударить Окуса. Рак. Мысли о доме помогли мне выйти в астрал. Получается, что для борьбы с Окусом в Психоэнергетической Сети я должна впасть в медитативное состояние настолько глубоко, насколько это возможно, и оставаться в нем как можно дольше, чтобы полностью спроецировать себя в астральном плане и противостоять его силе. И ключ к этому – абиссент.

Хайсену удалось раздобыть немного абиссента на одном из других кораблей нашего флота. Сильнее всего тоник действует в первый прием, поэтому я выпью его, как только почувствую Окуса. Пока Хайсен передавал кораблям, что нам нужен абиссент, я находилась в переднем наблюдательном пункте перед телескопом. Рядом со мной был Матиас. Он настраивал оптику для более четкого изображения. Мы приближались к космической станции Дома Рыб, где собирались сделать остановку для дозаправки. Казалось, что над планетой Иктус плавала гигантская кружевная шестиугольная снежинка. Сквозь туманную дымку планета сверкала, как полированное стекло.

Иктус – это ледяной мир, покрытый ледниковой оболочкой из замороженного аммиака и метана. Он в семьдесят раз больше Рака, так что гравитация планеты расплющила бы человека о лед. В Доме Рыб люди пользуются беспилотниками для добычи скудных ресурсов планеты, в то время как сами живут на своих пяти малых планетах, практикуя духовность в поиске спокойствия.

Я оторвалась от окуляра и потерла занывшую спину. Матиас стал массировать мне плечи.

– Ты слишком напряжена, Роу. Хочешь взять перерыв и заняться Ярротом?

Матиас учил меня укреплять свой дух. Правильные упражнения для брюшного пресса, как он говорит, позволяют телу оставаться на месте, а человеку созерцать свой духовный мир.

Он вполне мог родиться и Водолейцем – я раньше и не замечала, каким он был философом, пока не начала заниматься с ним боевыми искусствами.

– Да, конечно, давай попробуем несколько поз, – согласилась я.

Мы легли на спину рядом друг с другом прямо на полу в наблюдательном пункте. Вытянув руки над головой, мы обхватили корпус телескопа для упора. Затем проделали все двенадцать поз, плавно переходя от одной к другой, точно в спортивном танце, который Матиас преподает в качестве разминки перед занятиями боевыми искусствами. Трижды пройдя весь цикл упражнений, мы обессиленно растянулись на полу, часто дыша.

– Матиас, – сказала я спустя пару минут, – когда придет время лететь на «Осе», ты не препятствуй мне, ладно?

Он сжал губы:

– Я буду рядом с тобой.

Я почувствовала, как задрожал мой подбородок.

– Может, раньше я не была уверена, но сейчас знаю, что смогу это сделать.

Он перекатился на бок и навис надо мной. Я посмотрела на его гладкое бледное лицо и вспомнила наш последний урок на Озеоне-6, когда он учил меня, как пользоваться Кольцом. Тогда я потеряла сознание, и он подхватил меня.

Я закрыла глаза и почувствовала прикосновение. Его рука массировала мой лоб, разглаживая морщинку, что появилась несколько дней назад. Затем его палец скользнул вниз по носу, на секунду замер на нижней губе и вновь продолжил легкое движение дальше – по подбородку, шее, вдоль груди, остановившись у пупка. Его прикосновения жгли словно огнем.

– Я не должен был говорить, что слишком стар для тебя, – прошептал он. Я открыла глаза и встретила его синий, как полночь, взгляд. – Все это время моя закоснелость мешала поверить тебе до конца, хотя я знал, что ты заслуживаешь доверия. Мне было проще найти оправдания, причины и недостатки, чем принять такую простую истину.

Я села, поднялся и он. Я чувствовала, как бешено колотилось мое сердце, и не знала, хотелось ли мне услышать то, что он собирался говорить дальше. Но он сказал:

– Я люблю тебя.

А затем сделал то, чего я никак от него не ожидала. Он поцеловал меня. Я вскинула руки, чтобы отстраниться, но едва наши губы встретились, поняла, как давно и сильно этого хотела. Этот момент был словно взрыв. Если Хайсен целовался напористо, то в поцелуе Матиаса чувствовалось страстное отчаяние, идущее откуда-то из такой глубины, что захватывало дух.

Я не оттолкнула его, наоборот, мои руки прижались к его широкой груди, ощущая силу, к которой так давно хотелось прикоснуться. Затем он отстранился, дыша неглубоко и часто. И если мне удалось в конце концов успокоить сердцебиение, то в голове царил полнейший хаос. Меня переполняли эмоции и мысли – о Хайсене, о будущем, о том, что я должна сказать.

– Прости меня за вольность, – прошептал он, – мне хотелось этого еще с Солариума.

– Мне тоже, – вылетело у меня раньше, чем я успела подумать. Сердце стучало так, будто при каждом ударе выкладывалось в полную силу. Матиас и Хайсен – как день и ночь, и я влюблена в них обоих. Единственное, что я могла сейчас сделать, это быть честной. Я дотронулась до руки Матиаса, и его пальцы сплелись с моими.

– Матиас…

– Я знаю, что огорчал тебя, Роу, но, прошу, никогда больше не сомневайся в моей вере в тебя. Ты – прирожденный лидер. Я должен был сказать тебе это давно. – Его голос звучал проникновенно и успокаивающе, а синева глаз обволакивала своей мягкостью. – Я наделал много ошибок за последние несколько недель, но, поверь мне, все, чего я когда-либо хотел, – это помогать тебе.

Затем добавил с грустной улыбкой:

– Ну, это, конечно, не все, что я хотел…

Буря самых противоречивых чувств захлестнула меня, и я не знала, как в них разобраться, что делать с Матиасом и Хайсеном. В одном я была уверена: больше между нами не должно быть тайн.

– Я должна сказать тебе кое-что…

И вдруг мы взлетели и ударились о корпус телескопа. Мощный взрыв сотряс корабль. Искусственная гравитация отключилась. Отовсюду послышались крики. Все и вся взмыло кверху. Корабль продолжало трясти под серией новых ударов. Матиас потянулся ко мне, но мы были слишком далеко. Он впился ногтями в стену, подтягиваясь ко мне поближе. Одной рукой я ухватилась за корпус телескопа, а вторую, насколько смогла, протянула ему. В тот момент, когда наши ладони соединились, везде погас свет, и мы оказались в полной темноте.

На десять секунд мы ослепли, затем включилась резервная батарея «Огненной Птицы». Аварийное освещение мерцало и наполняло корабль глухим гулом.

– Нам надо добраться до капитанского мостика, – проговорил Матиас, увлекая меня за собой.

Когда ударил следующий взрыв, корабль резко дернулся вверх, и мы ударились о пол, успев подставить руки. Матиас поймал меня и снова потянул меня за руку.

У мостика все перемешалось в беспорядке. Экраны, диаграммы, пустые чашки и яркие брызги чая взмыли в воздух, как ракеты. «Огненная Птица» не был оборудован для состояния невесомости. Здесь не имелось ни поручней, ни опоры для ног. Члены экипажа цеплялись за все, за что только можно схватиться.

– Адмирал, что случилось?! – крикнула я сквозь хаос.

Игнус обеими руками ухватился за свое сиденье. Его ноги взлетели вверх и болтались в воздухе.

– Взорвался один двигатель. Не спрашивайте меня, как и почему.

На самом большом экране появился лорд Нейт.

– Психоэнергетическая атака, – сообщил он.

Нейт передавал из «Эквинокса» по радиосвязи вопреки нашим правилам, но какое теперь это имело значение. Все равно Окус уже нашел нас.

– Что случилось с психощитами? – спросила я, хотя сама тут же поняла, что на этот вопрос ответа нет. Я должна была добраться до «Осы» и отвлечь внимание чудовища от нашего флота. Возможно, я уже опоздала, но надо было попытаться.

Матиас наверняка подумал о том же, потому что обхватил меня за талию и потянул в сторону ангара. Ударяясь то об одну поверхность, то о другую и отталкиваясь от стен ногами, он вытягивал меня за собой. Корабль швыряло во все стороны так, что подкатывала тошнота. Я боялась, что меня вот-вот вырвет фруктами, которыми накормил меня Хайсен. Мне хотелось найти его, убедиться, что с ним все в порядке. И еще я не хотела уходить, не попрощавшись.

Побитые скифы и боевые вертолеты, сорванные с креплений, хаотично болтались в ангаре. Повсюду летали инструменты, с лязгом ударяясь о металлические стены, разбивая ветровые стекла, раня людей. Уворачиваясь, мы пробирались через этот невообразимый хаос. Приходилось отталкиваться от любой поверхности, какую могли найти, чтобы двигаться дальше. Массивный трос, извиваясь, летел прямо на нас, и Матиас бросился вперед, заслонив меня. Ему удалось убрать его с пути, и затем мы добрались до «Осы». Она была закреплена возле кормового шлюза и с виду казалась неповрежденной. Матиас подтолкнул меня вперед:

– Забирайся внутрь. Надевай костюм.

Я влетела в «Осу», ударившись о консоль. Скафандр здесь был ни к чему, потому что внутри кабина была герметичной. Матиас, как всегда, проявлял чрезмерную предосторожность. Но спорить я не стала и сделала, как он велел, втиснувшись в узкий костюм, пока он отправился открывать воздушный шлюз.

Наконец бешеная тряска прекратилась, и «Огненная Птица» выровняла курс. Однако гравитация все еще была отключена, и мы болтались в невесомости. Матиасу пришлось открывать кормовой шлюз вручную. Я взглянула на него и заметила, что его униформа спереди разорвана. Видимо, тот трос все-таки ударил его в грудь. Я выплыла из кабины и направилась к нему проверить, не ранен ли он. И в ту же секунду я перевернулась вниз головой, повиснув, держась за строп, так как все подвижные объекты резко влетели вверх. Наш корабль стремительно падал. Я держалась изо всех сил, как и Матиас. Должно быть, мы попали в гравитационное притяжение Иктуса. Инструменты, осколки стекла, тела людей – все придавило к потолку ангара. Я сжала челюсти, чтобы сдержать крик: наверху среди обломков была Сендия. И Пееро. Оба выглядели так, будто потеряли сознание. А может быть, и хуже.

Корабль ушел в пике, и инструменты загрохотали, перекатившись к хвосту корабля. Шлюзовая камера была теперь на самом верху. Слишком высоко, чтобы дотолкать до нее «Осу», даже с мускулами Матиаса. Мы не могли ее даже просто снять с креплений, иначе бы она тут же упала и разбилась.

– Хранитель Роу! Воспользуйтесь лебедкой. Я могу показать.

Это был механик Фот. Его лицо и руки кровоточили от порезов. Он пробирался по поднятой вертикально палубе, волоча подвязанные на ремне тросы и блоки.

Фот вскарабкался к шлюзовой камере и зацепил один из блоков за фланец, затем размотал и сбросил мне вниз строп. Мы с Матиасом прикрепили к нему «Осу». «Огненная Птица» начала грохотать, дергаясь взад-вперед. Каждый толчок отдавался мощной вибрацией так, что зубы во рту клацали.

– Должно быть, мы вошли в атмосферу созвездия Рыб! – прокричал Матиас. – Влезай и оставайся внутри.

Он запихнул меня в «Осу», и я без возражений выполнила его приказ. Через открытый люк я видела, как Фот выпал из шлюзовой камеры и поплыл к большой стальной катушке с рукоятками по обе стороны – должно быть, лебедке, которая была одного с ним размера, и ему пришлось втиснуться прямо внутрь лебедки, чтобы посадить второй конец стропа на шпиндель.

Только Фот попытался повернуть рукоятку, как рывком корабля его отбросило в сторону. Он попытался снова, и Матиас бросился ему на помощь. Корабль снова дрожал, и его начало бросать из стороны в сторону, но откуда-то из тени выползли другие механики. Они все вместе взялись за рукоятку и попробовали повернуть ее. В следующую минуту заработало корабельное подруливающее устройство, и мы начали кабрировать[3]. Игнус, похоже, восстановил контроль над системой управления.

Все, что не было прикреплено, с грохотом упало. Я не осмеливалась посмотреть на Пееро и Сендию, опасаясь самого худшего. Как только траектория «Огненной птицы» выровнялась, Матиас начал отсчет, и вся команда навалилась на рукоять, протащив «Осу» на метр вдоль палубы. Ритмичными толчками «Оса» в конце концов придвинулась к шлюзу. Все это время я сидела внутри. И теперь я знала, что делать. Это было мое задание и мой риск. И я не позволю Матиасу умереть вместе со мной. Я осмотрела шлюзовую камеру и просчитала в голове каждый шаг. Я не представляла, что мне придется действовать без электроэнергии, но теперь мне надо было делать все очень быстро. Пока остальные блокировали лебедку, я вышла из «Осы» и всем телом навалилась на внутреннюю дверь воздушного шлюза, пытаясь закрыть ее за собой. Когда Матиас заметил, что я делаю, он взревел, умоляя меня остановиться.

– Я с тобой, Роу! – Он ринулся ко мне. – Не делай этого! Умоляю тебя!

– Лети на скифе! – закричала я в ответ. – Это мое дело!

Я снова попыталась закрыть шлюз. Матиас рвался ко мне, и глаза его горели исступлением. Он перепрыгнул через упавшую балку. Казалось, он пытался мне что-то сказать, но слова его тонули в реве моторов.

Наконец, дверь шлюза закрылась, и я ее заблокировала. Матиас стучал кулаками с той стороны, и сердце мое сжималось от боли. Я попыталась отгородиться от звуков, от мыслей, от чувств и влезла в «Осу».

Не в силах унять дрожь, я сдернула неуклюжие компрессионные перчатки, включила зажигание и отпустила тормоз. Затем нажала кнопки на панели управления в нужной последовательности, радуясь, что сегодня повторно прошла учебный курс. Вдруг я услышала по радио голос Матиаса: «Не уходи без меня. Пожалуйста».

«Прости, Матиас. Я сделала слишком много ошибок, серьезных ошибок, но взять тебя с собой стало бы худшей из них».

Я с дрожью втянула в себя воздух. «Это был мой выбор бороться с Окусом, не твой. Вспомни, что ты сказал мне, когда я пошла на встречу с Мойрой… поверь в меня снова. И я вернусь к тебе». Затем, выстрелив из лазерного оружия, я вынесла внешнюю дверь шлюза. Вместе с потоком воздуха мой вертолет, вращая лопастями, вылетел наружу и устремился к звездам.

Как только я установила курс «Осы» и смогла оглядеться, то увидела, насколько поврежден корпус «Огненной Птицы». Корабль плыл над пепельными верхними слоями облаков, окутывающих Иктус, и три секции в его нижней части были полностью оторваны. Он выглядел как распотрошенный кит. Я поразилась, что он вообще летел. Игнус вел корабль к космической станции, что виднелась на горизонте. Белоснежный сверкающий шестиугольник медленно вращался над Иктусом. «Огненная Птица» должна была довольно долго находиться в воздухе, чтобы удачно состыковаться. Овенский эсминец «Кситиум» летел совсем рядом, сопровождая корабль к станции. Команда «Огненной Птицы», скорее всего, нуждалась в помощи, поэтому я порадовалась, что рядом у нее оказались друзья.

«Эквинокс» летал зигзагами вокруг двух больших кораблей, как комар, и его маневры давали понять, что он до сих пор уклонялся от психоэнергетической атаки. Нападение не закончилось.

Я посмотрела на скифы. Скоро и они должны были вылететь. Наш флот растянулся на десятки тысяч километров в небе, поэтому пришлось воспользоваться оптическим сканером «Осы», чтобы найти другие корабли. Сначала я не могла разобраться в изображении на экране дисплея. Казалось, будто еще сотни кораблей присоединились к нам. Такого не могло быть. Горячие, взмокшие пряди упали мне на лицо. Я смахнула их. Руки тряслись. Я попыталась отрегулировать настройки. Когда картинка стала четче, я поняла, что маркеры на экране – это не корабли, а их обломки.

Страшная мысль пронзила меня словно током: весь наш флот был уничтожен. Окус разрушил его с помощью Темной Материи. Я передала радиосигнал на «Огненную Птицу», но ответа не последовало. Я пробовала подать оптические, инфракрасные, микроволновые сигналы. Я давно избавилась от своего Кольца, поэтому связаться с ними через Психоэнергетическую Сеть тоже не могла. Наконец, я подала радиосигнал на «Эквинокс». Лорд Нейт сразу вышел на связь. «Оса В4А, определите своего оператора». Вспышка света ударила в лицо, и «Оса», просканировав мою сетчатку, автоматически передала: «Роума Грейс, Хранитель четвертого Дома». Вот и отлично. Правда, теперь Окус может меня увидеть. Я схватилась за подлокотники, стараясь не стучать зубами.

– Лорд Нейт, что случилось с психощитами?

Знакомый голос присоединился к нашему разговору:

– Посол Сирна на связи. На «Кситиуме» все кристобалитовые гранулы разорвались изнутри. Мы подозреваем саботаж. – Ее голос звучал тяжело, будто она поднималась по лестнице и выдохлась.

Но… саботаж? Все наши щиты? Как могло такое случиться?

– Мой щит функционирует, – ответил Нейт. – «Кситиум», держитесь меня.

Я заметила, как что-то выпало с левой стороны «Огненной Птицы». Обломок? Тела? Я нацелила сканер и со вздохом облегчения распознала дюжину скифов, которые мчались в мою сторону. Хайсен и Матиас сделали это! Теперь настало мое время вступить в бой, и я взяла курс на Суфиановые Облака.

– Роу, помедленнее. Я сам буду сопровождать тебя. – Это вышел на связь Хайсен, летевший на одном из скифов.

– Останься и защити флот. Пожалуйста, Хайсен, придерживайся плана. Доверься мне.

Я выключила радио, пока и Матиас не вызвал меня. Моя «Оса» с водородной топливной системой была сверхскоростной, поэтому скиф не смог бы меня догнать. Мне надо было лишь оторваться на приличное расстояние между мной и флотом. Десять минут на сверхскорости вполне достаточно. Устремившись к самому краю нашей Галактики, я ощутила ни с чем не сравнимое возбуждение. Это была моя судьба. Я не борец, не изобретатель, но в эфемериде была сильна. И хотя встреча с Окусом казалась неминуемой, часть моего существа испытывала восторг, предвкушая возвращение в сферу астрального, где я чувствовала себя ближе всего к душе Зодиака.

Моя «Оса» летела с молниеносной скоростью, и пальцы покалывало от бьющей через край энергии. Через десять минут полета я убрала психощит и открыла эфемерид. Посмотрим, сочтет ли меня Окус соблазнительной целью, как я надеялась. На борту «Осы» эфемерид выглядел как стеклянный шарик, возвышающийся на консоли, но… он не запускался. Я переключила цифровой выключатель питания. Ничего. Тогда я приказала «Осе» включить его, и консоль ответила: «Пожалуйста, введите код». Но у адмирала Игнуса уж точно не было времени заблокировать его. Как я теперь должна была отвлечь Окуса?

Я снова нацелила оптический сканер на флот. «Огненная Птица» приближалась к космической станции, но, проходя через верхние облака, она слишком быстро теряла высоту. «Кситиум» держался рядом с ней, и «Эквинокс» летал вокруг них, ныряя и поднимаясь вверх, чтобы закрыть их своим психощитом. Немного дальше, сформировав эшелон, летели скифы, готовые принять к себе на борт спасательные капсулы, если понадобится. Я снова попыталась связаться по радио с Игнусом, но, когда это не сработало, я передала сигнал скифам.

– Мой эфемерид заблокирован. Кто-нибудь знает ключ?

Ответил Хайсен:

– Прости, Роу. Игнус не поверял меня в свои секреты.

– А Матиас? Он же пилотирует один из скифов, верно?

– Нет, он не с нами. Я ничего не слышал о нем или о ком-то еще с «Огненной Птицы». Их передатчики сломались.

Матиас все еще на борту?!

– Хайсен, можешь послать им сигнал ходовыми огнями?

– Попробую.

Мой сканер показал, что один из скифов отделился от строя и направился к разбитому флагману. Он собрался занять позицию перед капитанским мостиком, где Игнус наверняка не пропустил бы его мигающие огни. Я придвинулась в кресле поближе к экрану, надеясь, что и другие скифы покинут флагман. Сирна вновь заговорила по радио:

– Хранитель Роу, у вас есть Кольцо? Матиас пытается связаться с вами через Психоэнергетическую Сеть.

Я потерла палец, на котором когда-то носила Кольцо.

– Нет. Я ни разу не вынимала его из сейфа. Что он говорит?

Хайсен все еще находился в двадцати километрах от флагмана, когда раскуроченный живот «Огненной Птицы» начал стрелять огненными искрами. Корабль вошел в ледяное облако метана, создав трение. Я зажала рот рукой, увидев, что случилось: наш флагман разломился на две части.

Сирна ответила по радио:

– Он говорит… Ты была рождена для этого. Я должен был повторять тебе это каждый день.

Я хотела отвернуться от пылающего корабля, но не могла. Носовая часть взметнулась вверх, отпрыгивая, прокатилась по льду, а затем взорвалась и запылала. Огонь погас почти сразу же, но обломки полетели на «Кситиум» и, конечно, ударили его.

«Эквинокс» и скиф Хайсена влетели в небольшой просвет как раз в тот момент, когда кормовая часть корабля ушла в штопор, оставляя за собой полосы горящего топлива. Огонь охватил корму. Матиас как раз был там, когда я оставила его.

Меня затрясло. Я схватилась за микрофон.

– Хайсен, ты видишь еще какие-нибудь скифы? Или спасательные капсулы?

– Нет, Роу. – Его голос стал очень тихим. – Мне очень жаль.

Корма разломилась на тысячи осколков, и огненные полосы устремились вниз сквозь облака. Через несколько секунд пламя погасло. Атмосфера на Рыбах содержит слишком мало кислорода для поддержания огня.

– Посмотри еще раз, Хайсен! – закричала я в микрофон.

Матиас не мог погибнуть! Сначала мне никто не отвечал. Я слышала лишь ритмичное нарастание шума… затем я догадалась, что у меня началась гипервентиляция.

– Сделайте же что-нибудь! – кричала я.

Лорд Нейт ответил:

– Сканер показывает, что выживших нет.

Сирна добавила горестным шепотом:

– Их голоса исчезли из Психоэнергетической Сети.

Матиас…

Я схватила экран с такой силой, что корпус из плексигласа треснул. На мгновение я решила повернуть «Осу» и нырнуть в метановые облака, чтобы найти его. Я почти это и сделала. Моя рука вцепилась в рычаг, готовая повернуть. «Матиас», – прошептала я, закрыв глаза. Я тоже боялась. Гораздо проще было сосредоточиться на том, что нас разделяло – его сомнения, наши разногласия, разница в возрасте, – чем разобраться, что я в действительности чувствовала к нему. Я любила его всю мою юность. Я все еще люблю его.

Сирна передала сообщение с овенского эсминца: «Хранитель Роу, оставайтесь на курсе. Я пытаюсь найти нужный код».

На курсе? Каком курсе?

Рука соскользнула с рычага, и я обмякла в кресле. Цвета вдруг стали серыми. Мне хотелось потерять сознание, забыться…

– Тревога, – объявил лорд Нейт. – Приближение психоэнергетической атаки. Цель атаки – «Кситиум».

Нет! Только не Сирна. Я нашла на сканере овенский эсминец и увидела, как его корпус взорвался в том месте, где было установлено оружие. Двигатель эсминца загорелся. «Кситиум» сделал маневр, а «Эквинокс» стал кружить вокруг него, точно крошечный паучок, обматывающий паутиной толстого жука. «Кситиум» – быстрый корабль, у них был шанс спастись. Они вышли на орбиту, вероятно, для того, чтобы выиграть еще в скорости. Они скрылись за планетой, и я потеряла их из виду.

Я резко вдохнула.

– Хайсен, оставайся с ними, – прошептала я.

– Хорошо, – ответил он низким, мрачным голосом. – С тобой все в порядке?

В порядке ли я?

Баритон Матиаса прозвучал в моей памяти. Сколько раз он говорил о предосторожности, о том, что необходимо как следует обдумать план, собрать все сведения, какие можно, прежде чем с головой ринуться в бой. Я была слепа. Произнеся эти слова, я вспомнила Мойру, которая говорила то же самое, когда Окус напал на ее Дом. Только в моем случае дело касалось не звезд, предсказания которых я не сумела прочесть, а сердец. Моего и Матиаса. Мы оба слишком упрямились, чтобы дать друг другу шанс, и теперь мне уже никогда не узнать, что значил тот поцелуй для нас обоих.

Я стукнула кулаком по консоли. «На Суфиановые Облака. Максимальная скорость».

От резкого ускорения меня отбросило назад и вжало в спинку кресла. «Оса» вылетела из Пояса Кироса и взяла курс на Тринадцатый Дом. Каков был мой план? Стрелять в Окуса из лазерного оружия? Спикировать и взорваться вместе с ним, как пилот-камикадзе? Мной сейчас уже двигал не разум, а порыв, страсть, отчаяние, но внезапно меня осенило: мой волнофон! Я расстегнула скафандр и вытащила его из кармана. Тут же запустила обучающую версию эфемерида. Звездная карта развернулась передо мной на экране размером с ладошку, маленькая и низкого разрешения.

– А ну посмотри на меня, трус! – закричала я в маленький мерцающий шар из светящихся звезд. – Выходи!

Однако я видела лишь волнофон в форме раковины моллюска в моей руке, вращающуюся крохотную карту и хаос среди небесных тел, скрытых наполовину Темной Материей. В ярости я швырнула волнофон о стену «Осы», и золотистая раковина треснула.

У меня не было ни единого шанса. Абиссент, что раздобыл Хайсен, мне не принять. Мурашки побежали по затылку, и я почувствовала его раньше, чем услышала: Окус звал меня. Я наклонилась и подняла волнофон. Маленькая голографическая карта из треснутого экрана дрожала, как заевшая пластинка. В приступе гнева я сломала эфемерид. Злобный смех резанул по ушам.

«Как забавно. Ты борешься, используя самые примитивные навыки. Интересно, ты вообще поймешь когда-нибудь свой дар?»

Он возник из сломанного эфемерида. Сейчас Окус выглядел иначе, чем раньше. Лицо его казалось зернистым, точно осыпанным ледяной крупой.

«Задай мне свой вопрос, маленькая девочка. Я знаю, ты томишься желанием узнать, как управлять Темной Материей с помощью психоэнергии. Ну же, спроси меня».

Я ударила его в глаз.

«Это тебе за Матиаса!»

Он играючи уклонился.

«Попробуй еще. Психоэнергия – это все. А Вселенная – лишь вымысел. Ну а я – превосходный иллюзионист».

Чтобы противостоять ему, необходимо выйти в астрал. Я уставилась на слабые огни эфемерида и тотчас нашла то, что искала. Место, что дарит мне покой и силу, – мой дом, который всегда будет частью моей души.

Я открылась психоэнергии, идущей от Рака. Только теперь использовала ее не для чтения по звездам, а для того, чтобы проникнуть в астральную сферу. Звездная карта набухла, увеличилась, и я ощутила изменения вокруг: меня больше не сковывало собственное тело и кабина вертолета. Я увидела перед собой Окуса там, где встретила его в первый раз – в аэродинамической трубе, воздушном потоке Космоса, где он прятался.

«Все верно, маленький краб… выползай из своей ракушки, – дразнил он. – Посмотрим, насколько силен твой внутренний огонь».

Я погрузилась в глубь себя и, прочно укрепившись в этом состоянии, прислушалась к внутреннему голосу. Передо мной колыхался ледяной Окус. Я призвала всю силу психоэнергии и снова его ударила. На этот раз мои руки ухватили что-то твердое. Он был как ледяная твердь, от прикосновения к которой моя кожа тотчас замерзла. Ладони почернели и покрылись волдырями, но я знала, что эта боль нереальна. Окус попытался вырваться, но я стиснула зубы и сжала его еще крепче. Я поймала его. Затем твердь начала таять, пока в моих руках не остался один воздух.

«Я здесь, – издевался он. – Не останавливайся. У тебя отлично получается. Но тебе придется быть сильнее, чем сейчас».

Силясь удержаться в глубинах подсознания, я теряла силы. Я увидела, как он поднимается надо мной ужасающей глыбой льда.

«Зачем ты это делаешь?» – спросила я.

«Когда-то я был целителем и возвращал жизни этими руками. – Его кулаки выросли до размера маленького спутника. – Меня любили… а потом меня за это наказали».

Он замахнулся на меня кулаком, и я закрыла глаза, углубляясь в свое подсознание, пока не почувствовала полный контроль над психоэнергией, окружавшей меня. Когда я снова открыла глаза, оказалось, что ход времени замедлился настолько, что его кулак до сих пор был в нескольких дюймах от моего лица. Уклонившись, я сказала: «Поэтому ты решил мстить невинным людям?»

Он опешил, когда его кулак пролетел мимо моего лица. Затем посмотрел на меня, кулаки его съежились.

«Ты сделала меня тем, кто я есть. Ты и все остальные Хранители. Вы превратили чудо в вечную кабалу».

Его глаза горели сквозь лед, глядя на меня.

«Ты не можешь себе даже представить, что за пытку я терпел! Невыносимое, бесконечное одиночество изгнания».

Его тело закрутилось и в движении поменяло форму. К моему удивлению, теперь он выглядел так, будто и правда невыносимо страдал.

«Из всех двенадцати ты – самая сильная, но даже ты не можешь убить меня. Каждый раз, когда мы встречались, я надеялся…»

«Ты надеялся? Что я убью тебя?»

«Да, и положишь конец этой пытке».

Пока он говорил, его ледяное тело растаяло. На мгновение мне стало почти жаль его. Затем он снова материализовался и с насмешливым свистом сказал: «Cлабо?»

Его сверкающие глаза были чернее Космоса, как сама Темная Материя. Он раздулся и превратился в гигантский ледяной призрак. И, отраженные в его стеклянном взгляде, передо мной предстали лица его жертв. Матиас. Папа. Мои друзья. Усилием воли я заставила себя оставаться неподвижной.

«Ударь меня!» – взревел он.

Всеми фибрами души я жаждала расколотить его иссушенное тело. Но инстинкт предупредил меня, что это бесполезно, и я не шевелилась. Мне надо было восстановить силы в Психоэнергетической Сети, поэтому я решила продолжить его психологическую игру. Кроме того, когда он был со мной, то не громил остатки нашей армады. Пусть я не выживу, но, может быть, смогу выиграть шанс для спасения Хайсена и Сирны.

«Окус, я хочу освободить тебя».

«В самом деле? Как ты добра!»

Он взорвался миллионами льдинок, острых как иглы, которые вонзились мне в лицо. Я уклонилась, и брызги красных капелек потянулись за мной. Порезы причиняли страдания, но я стиснула зубы, стараясь сохранить рассудок и не обращать внимания на боль.

Затем я услышала, как он закашлялся. Теперь он стал согбенным и изможденным, как дряхлый старик, изъеденный временем. Даже несмотря на мою жгучую ненависть к нему и его злобным деяниям, во мне проснулось сострадание, когда я увидела, как он, разбитый, с искривленной спиной, захлебывается кашлем. И на какой-то момент я действительно посочувствовала его страданиям в бесконечной полужизни-полусмерти.

«Сколько тебе лет?»

«А-а, сейчас ты начинаешь понимать».

Его глаза залило тоской, и костлявой рукой он указал на Гелиоса: «Спроси бога Света, сколько эпох я пережил».

Порезы на моем лице болезненно пульсировали, и кровянистая дымка клубилась в воздухе вокруг моей головы. Окус исчез, затем снова появился.

«В молодости я был чист душой и полон идеалов, как ты сейчас. Я был алхимиком и стремился исцелять больных, а заодно искал средство от смерти. Я мечтал о нескончаемой Галактике как высшем благословлении человечества».

Он обмяк и переменил позу, изображая, будто его разбитое тело сейчас развалится.

«Сейчас я знаю. Бессмертие – это ад».

«Тогда дай мне помочь тебе умереть», – предложила я слишком страстно.

Стоп! Я не могла пошевелиться. Он сковал меня ледяной шубой. Его смех отдался скрежетом по моему замороженному телу, и затем он сказал: «Ты думаешь, это правда? Как легко ты попалась на мои уловки. Я вовсе не желаю умирать, смертная!»

Когда он вернулся в образ человека, то стал больше, крепче, сильнее. Теперь он поигрывал мускулами, высеченными изо льда. Я не могла поверить, что хотела помочь ему.

Во мне вновь закипела ненависть. Я сделала рывок, чтобы сломать лед и ударить его, но его психоэнергетический айсберг не давал мне даже шевельнуться.

«Тебе удобно, маленькая девочка? Ты выглядишь очень привлекательно в своей новой блестящей коже».

Его грохочущий смех вибрировал в ушах.

«Зачем мне желать смерти, если мой Дом вскоре ждет слава? Ты читала предсказания звезд. Я вытерплю любые мучения, чтобы получить обещанное».

Я дернулась и слегка повернулась, но освободиться не смогла. Я не могла даже говорить.

«Ты достаточно меня позабавила, дитя. Давай закончим эту битву».

Окус собирался убить меня прямо сейчас. Когда он занес руку для смертельного удара, я посмотрела на него сквозь глазурь моей замороженной крови. В его глазах я видела убийство.

«Рак поддержит тебя».

Слова Матиаса легким шепотом пронеслись в моей памяти, и я погрузилась в себя как можно глубже, напитываясь психоэнергией Рака, и время вновь замедлило свой ход, практически остановилось. Казалось, что волны света преломились, и Космос стал сворачиваться в себя, будто уходя в воронку. Миллисекунды растянулись до бесконечности, замедлилось и мое дыхание. Мышцы расслабились. Я никогда раньше не чувствовала жизнь такой. Время, как резина, растянулось до предела, и я увидела каждую частицу, множество частиц, из которых складываются мгновения нашего существования. Сейчас моя жизнь виделась мне как временной отрезок, и я подумала, какой странной она была. Больше всего я любила Рак, но оставила его. Единственным человеком, на которого я не хотела стать похожей, была моя мама, но в итоге я поступила, как она, покинув папу и Стэнтона. Первой моей любовью был студент университета, за которым я молчаливо наблюдала годами, любила молча и позволила ему умереть в молчании, даже не попрощавшись. Слишком торопилась встретить собственную смерть. Все вокруг меня стало обретать новую форму, как будто запустили эфемерид, только это была карта моей жизни, от начала и до этого момента, до моей смерти.

Время трехмерно, и оно формирует собственную Галактику, где все взаимосвязано. Ее нельзя сравнить с музыкой звезд, но можно – с работой сети нейронов головного мозга. Только Время бесконечно и всегда расширяется, как наша Вселенная. Я подумала о том, что оно вращается кругами, и тут же пришел на ум образ змея, пожирающего самого себя. Все взаимосвязано, циклично, вечно. Время, Космос, Змееносец. И я вдруг поняла, что важного принес Зодиаку тринадцатый Дом. То, что наша Галактика когда-то утратила. Это единство. На фестивале Гало Гелиоса я чувствовала это. Впервые в жизни. Словно воздух был пронизан электрическим зарядом. И это было не наше взаимное доверие, которого нас лишил Окус. Это было нечто более могущественное – то, что он отнял у нас и что на мгновение мы ощутили той ночью, когда собрались все вместе. Это надежда. В мире людей, чьи дни проходят в ожидании завтра, надежда – самое сильное оружие. Змееносец должен был связать нашу Солнечную систему воедино. Его бегство разбило наше единство. Борьба с ним потребует больше, чем сила энергии одного Дома Рака. Мне нужно слиться с психоэнергией всего Зодиака.

Окус все еще стоял с занесенной надо мной рукой. Я нырнула в себя еще глубже, вглядываясь в мерцающие огоньки двенадцати созвездий, пока не слилась с психоэнергией всей Солнечной системы. Я вбирала в себя психоэнергию отовсюду, как делал Окус. А затем начала втягивать энергию и самого Окуса, так что его кулак безвольно опустился.

«Что такое? – спросил он. – Ты не можешь это сделать!»

Теперь мы боролись за мощь. Каждый из нас забирал и терял силу, то перетягивая энергию к себе, то отпуская. Окусу было легче держать хватку в этом измерении, я же могла рассчитывать только на себя. Ни Кольца, ни абиссента у меня не было. Поэтому оставалось надеяться, что я и в самом деле вечный огонь. Я продолжала держаться, зная, что это всего лишь вопрос времени, пока Окус вновь не примет образ дряхлого и немощного старика. И действительно, вскоре он скривился, состарившись и ослабев, ослабела и его хватка. Стариком он не смог меня победить.

«Итак. Ты выиграла раунд. Возможно, ты даже станешь со временем достойным противником».

С каждой секундой его тело становилось все более призрачным, но глаза – две черные ямы – оставались темными, мерцая зловещим огнем.

«Эта игра никогда не закончится, но ты смогла выиграть передышку. Дому Рака теперь нечего бояться».

Я посмотрела на него.

«Ты уже его разрушил. А что с другими Домами?»

«Слушай меня внимательно, дитя. Эта игра никогда не закончится. Я служу хозяину, у которого еще много сюрпризов в запасе».

Он сипло рассмеялся, а когда его смех утих, послал мне поцелуй. Острый, раскаленный добела поцелуй чистой психоэнергии. Я увернулась, но ядовитое жало вскользь задело меня по шее, разъедая кожу, как кислота.

«Помни меня», – прозвучали его слова перед тем, как он исчез.

Я чувствовала, будто падаю, пролетая сквозь облако горячего газа и пыли и размахивая руками. Затем я словно превратилась в комок острой боли. Я стукнулась головой о палубу «Осы», мои пальцы коснулись пульсирующей раны на шее. И в эту минуту механический голос «Осы» сообщил: «Предупреждение. Утечка водорода». Я осмотрелась: я была одна во всем Космосе.

«Катапультирование пассажиров. Срочное катапультирование», – объявил голос. Консоль загудела от срочного сообщения. Трансмиссия «Осы» вот-вот должна была разорваться. Я застегнула скафандр и надела шлем, морщась от боли. Закрепив ремень, я отдала последнюю команду «Осе». С детонирующим треском моя капсула отделилась от вертолета и полетела прочь. Вскоре я увидела в иллюминатор огненную вспышку взрыва, похожую на разгневанное солнце. Навигационная панель в капсуле отсутствовала, поэтому я не могла управлять полетом. Меня вертело во все стороны, пока не раздался глухой стук. Меня поймали чьи-то руки, появившиеся ниоткуда. Я больше не вращалась. Затаив дыхание, посмотрела на руку, тащившую меня, гадая, кто это. Затем в поле зрения попал корабль, совсем маленький и тесный. Скиф. Его огни мерцали. Слезы застилали мне глаза. Это был Хайсен.

Как только скиф Хайсена состыковался с «Кситиумом» и спасательная капсула скользнула внутрь, Сирна открыла люк. Увидев мое лицо, она склонилась и припала к моему шлему своим. Затем я услышала ее голос: «Слава Богу, вы живы». Хайсен выпрыгнул из скифа и, обхватив руками, вынул меня из капсулы. Внешняя дверь закрылась, и мы втроем, минуя камеру воздушного шлюза, прошли внутрь корабля, где, наконец, сняли шлемы.

– Как вы нашли меня?

Сирна коснулась моей груди.

– Я отслеживала все ваши передвижения, Хранитель. Жемчужина, которую я вам дала, это трэкер.

Шпионское устройство? Она лгала мне? Во мне закипело возмущение, но, увидев выражение ее лица, усталое, но решительное, я поняла, что прежде всего мне следует быть благодарной. Этим Сирна спасла мне жизнь.

– Спасибо.

Мы вошли в помещение, которое с виду напоминало скобяной магазин. На стенах крепились ножницы, ролики, перфораторы, дрели. Два солдата в униформе орудовали плазменным резаком, раскраивая стальной лист. В воздухе пахло озоном.

– Они ремонтируют корабль, – пояснила Сирна. – Не будем им мешать.

Морщась от боли, я стянула компрессионные перчатки.

– Роу, твои руки! – воскликнул Хайсен, осторожно взяв меня за запястья так, чтобы осмотреть повреждения, не причиняя боли.

– Обморожение, – сказала я. – Это Окус. Он воспользовался психоэнергией.

– Как это возможно? – спросила Сирна.

Хайсен снова меня обнял.

– Какое облегчение, что ты жива, – произнес он хрипло. – Надо тебя поместить в регенератор жизни и вылечить твои руки.

Мы шли по узкому коридору, заставленному ящиками с продуктами, водой и снаряжением, которые крепились прямо к стенам. «Кситиум» – довольно крупный корабль, но большую часть пространства занимал его нейтронный двигатель и вооружение, а помещения, что оставались для людей, были тесными и темными. На мостике мы встретили овенского капитана Марка, темнокожего мужчину крепкого сложения. В начале миссии Марк был полон энтузиазма, но сейчас, когда я поприветствовала его и поблагодарила за спасение, он тяжело посмотрел на меня воспаленными глазами.

– Хранитель, – сердито проворчал он, и в его устах мой титул прозвучал как оскорбление. – Психощиты, которыми ваши коллеги снабдили нас, оказались бесполезны. Наш корабль подвергся нападению со всех сторон. Реактор расплавился, еле удалось затушить пожар в помещениях с боеприпасами, повсюду – необъяснимые повреждения корпуса. Мы полностью повержены.

– Очевидно, что щиты кто-то намеренно повредил, – заметил Хайсен холодно. Затем посмотрел на капитана: – Роу не имеет к этому никакого отношения.

Красно-коричневые щеки Марка вспыхнули и стали еще темнее.

– Идите со своим послом, Хранитель. У нас очень много работы.

Сирна поспешно увела меня с глаз капитана Марка.

– Овенцы потеряли много товарищей, – прошептала она.

– Они не хотят, чтобы я оставалась у них на борту?

Сирна вздохнула:

– Марк выделил мне каюту, вы можете остаться со мной.

Мы отошли от мостика. В проходе нам встретились солдаты, и они вопросительно посмотрели на нас.

– Где Руби?

Лицо Сирны вытянулось.

– Мы потеряли связь.

– Роу, я собираюсь связаться с Нейтом, а потом найду тебя, – сказал Хайсен. Он поцеловал меня в щеку и заспешил по коридору.

Каюта Сирны оказалась тесной и довольно убогой. Она предложила мне тюбик с икрой лосося:

– Протеин. Съешьте столько, сколько сможете. Вам понадобятся силы.

Она активировала свой волнофон и загрузила на сканер вид флота, затем сделала ярче цвета на изображении, чтобы мы могли проще различать корабли. Больше половины наших судов были разгромлены. Сирна увеличила изображение разрушенной прогулочной яхты, и я закусила губу до крови.

– Вон те дрейфующие точки – это тела?

Она кивнула и закрыла глаза.

– Козерожцы помогали поврежденному грузовому кораблю, когда их рулевое управление вышло из строя. Столкнулись лоб в лоб.

Она сообщила мне, что наши корабли разбросаны по всему Космосу. Те, что пока уцелели, до сих пор подвергались атаке, и теперь они возвращались домой. Из пяти овенских эсминцев осталось только два. Когда Сирна озвучила мне последние цифры наших потерь, мне показалось, что вместе с воздухом я вдохнула песок. Я закашлялась, зажмурила изо всех сил глаза и увидела Матиаса. Он стоял передо мной с прямой осанкой, в темно-синей униформе, сильный и спокойный. И ему всего лишь двадцать два года от роду.

Как же такое возможно, что я выжила, а он – нет? Все должно было закончиться иначе.

– Роу. – Сирна взяла мои израненные руки в свои. Ее уставшее лицо стало серьезным. – Есть еще кое-что, что вам нужно знать. Марад вышли из подполья. Пока нас не было, они присоединились к мятежникам на спутнике Стрельца. Они вооружают бастующих и угрожают захватить планету. Мы думаем, что у них есть адронные бомбы. И похоже на то, что они выжидали нашего отлета.

– Вы имеете в виду, что это был отвлекающий маневр? – спросила я. – Окус использовал финт?

Сирна тяжело вздохнула.

– Мы здесь все в неведении, Роу. Но прямо сейчас мы возвращаемся на Фаэтон. Вас туда вызвали.

Сейчас – понятие весьма относительное, если дело касается космических путешествий. Скорость света и относительность, разрывы и искажение времени, пространственно-временные туннели. Игра Окуса оказалась гораздо сложнее, чем я предполагала. Он не просто манипулировал психоэнергией, он манипулировал всеми нами. Он повернул наш стратегический план против нас.

Вспомнилось предупреждение Кази. Его слова подтвердились: меня обманывали. Может, и до сих пор обманывают. Сейчас моим врагом было время. Путь до Фаэтона занимал четыре галактических дня, и часы ожидания стали настоящей мукой. Первые восемнадцать часов я провела в регенераторе, чтобы зажили раны на руках. Очевидно, психоэнергетические повреждения требовали для излечения больше времени, чем обычные.

Но время могло быть и союзником. Пока я лежала в регенераторе, многое обдумала. В частности, слова Окуса: «Зачем мне желать смерти, если мой Дом вскоре ждет слава? Ты читала предсказания звезд».

Я подумала о видении, которое наблюдала в эфемериде за двенадцатым Домом – тлеющую массу, скопившуюся там, где когда-то было созвездие Змееносца. Она не просто мне виделась. Она оттесняла другие созвездия с их мест, будто освобождала пространство для чего-то. Тринадцатый Дом возвращался.

Когда я наконец вышла из регенератора, была уже полночь. Корабельные часы как раз пробили двенадцать раз. Тусклые лампы едва освещали помещения. Несмотря на поздний час, Сирна работала в напряженном режиме. Я запустила данные исследования на одном из экранов в ее каюте, надеясь найти ключ к Темной Материи. Я все еще не понимала, как Окус с помощью психоэнергии разрушил наши планеты и разбил большую часть нашего флота.

Оказалось, наш Хранитель Мать Ориган выступала с лекцией о метафизическом времени, полагая, что оно может быть обратимым, и утверждая, что время не что иное, как ментальный образ, который мы создаем, чтобы понять физический мир. Теоретически мы можем путешествовать во времени во всех направлениях и даже выйти за его пределы. Она как раз проводила тесты, чтобы подтвердить эту теорию, когда погибла.

Хранитель Мойра, которая сейчас в коме, тоже занималась работой по метафизическому времени. Она полагала, что, если время не имеет ни начала, ни конца, оно непрерывно идет по кругу. В этом случае мы, возможно, проходим через одну и ту же точку времени многократно. Я подумала о том, как сама видела время в эфемериде. Это вполне согласовывалось с обеими теориями.

Но если Ориган и Мойра вели активные эксперименты по поводу метафизической основы времени… то, наверное, поэтому они обе и построили квантумные реакторы. Они сотрудничали друг с другом. Напали ли они на след временного червя? Не потому ли Окус и вышел из тени?

В дверь постучали.

– Моя госпожа?

– Входи.

В каюту вошел Хайсен, и первым моим желанием было, чтобы он обнял меня и поцеловал, хотелось окунуться в его тепло и свет. Но почти сразу этот порыв заглушило совсем противоположное чувство. Часть меня, которая не могла отпустить Матиаса, сопротивлялась. Хорошо, что Хайсен умел читать по лицу и его трудно было застать врасплох.

– Что случилось? – спросил он, стоя у изножья кровати, на которой я сидела.

Я бросила взгляд на экран компьютера, лежавшего на моих коленях, и закрыла его:

– Я не могу.

Хайсен присел на край кровати на небольшом расстоянии от меня.

– Мне очень жаль, Роу, что он погиб. Он заслуживал лучшего.

По моим щекам хлынули слезы, и я не могла их остановить.

– Я… я закрыла дверь воздушного шлюза прямо перед ним, – выдавила я сквозь рыдания, которые сотрясали все мое тело и рвали душу в клочья. – Я не дала ему пойти со мной. Я… я убила его.

Хайсен прижал меня к себе, и я уткнулась в его грудь мокрым от слез лицом. Я выла и не могла остановиться. Даже мелькнула мысль, что уже никогда не смогу. Слезы не перестанут литься. Папа и Матиас погибли. Рак висел на волоске. А я по какой-то причине все еще была здесь.

– Ты защищала его. – Хайсен поцеловал мои волосы и погладил по спине. – У него был выбор. Он мог уйти на своем скифе. Матиас был лучшим пилотом среди нас. Раз он не ушел, то это только потому, что остался помогать другим, не захотел их бросить. Как и ты, он выбрал поступок чести. Не отнимай этого у него.

Мне и правда нравилась справедливость суждений Весов. Или, может быть, это Хайсен так умел убеждать. Мне вдруг захотелось попробовать взглянуть на мир его глазами. Наше прошлое и мы сами были абсолютно разными, но все в нем находило самый живой отклик в моей душе. Матиас мне нравился с двенадцати лет… но Хайсен оказался для меня полной неожиданностью. Даже сейчас я ощущала, как его близость заряжала воздух электричеством. Каждый раз, когда мы находились в одном помещении, между нами возникало магнетическое поле, и я невольно жаждала бурления в крови, что вызывали его прикосновения. Это можно было сравнить с эффектом, который давал абиссент. Хайсен был для меня как наркотик.

– Есть еще кое-что. – Я выскользнула из его объятий, заставляя себя отодвинуться от него подальше. – Перед нападением мы с Матиасом… целовались.

Хайсен никак не отреагировал. Ни один мускул в его лице не дрогнул. Он не разозлился, ничего не сказал, просто молча смотрел на меня.

– И я поняла, что у меня есть чувства к вам обоим. Всегда так было. И сейчас… я не могу… делать это. С тобой.

Он кивнул. И хотя он не выказал никаких эмоций, я видела, что причинила ему боль, потому что он отступил. Его глаза потускнели и стали почти такими же светлыми, как воздух, виднелась только золотая звездочка в его правой радужке. Мыслями Хайсен уже был далеко отсюда.

Он взял мою руку, поднес к губам и, поцеловав, прошептал:

– К вашим услугам, моя госпожа.

У порога он обернулся и сказал:

– Мой скиф отремонтирован. Я отправляюсь помогать выжившим. Береги себя, Роу.

Не дожидаясь ответа, он вышел.

Мы приземлились на Фаэтоне, где нас встретил и сопровождал от космопорта до города целый вооруженный кортеж. Капитан Марк ехал вместе с нами. Я ожидала, что нас доставят на Ипподром, но, к моему удивлению, мы прибыли в международный городок. Сегодня здесь практически не было людей, а земля все еще была усеяна мусором и пустыми бокалами, оставшимися после фестиваля. В груди у меня заныло, когда я вспомнила о ночи Гало Гелиоса, накануне нашей битвы. Когда все Дома были друзьями. Когда Матиас улыбался.

Как я поняла, созвали специальную сессию, чтобы выслушать мой рапорт о том, что произошло на «Осе». И в дороге я обдумывала, что скажу. Я собиралась рассказать, что у Окуса есть хозяин, как и говорил Кази, а еще я хотела раскрыть его план вернуть Тринадцатый Дом. Я пересекла мостик к посольству Рака, следуя за Сирной. Мне стало легче от того, что не придется выступать с отчетом на ареносфере, стоя перед залом. После всего, что случилось, дом – единственное место, где хотелось быть.

Сирна шла впереди, ведя меня ко второму бунгало – единственному, куда я еще не заходила. Вестибюль представлял собой открытую площадку с песочным полом. Я заметила гамаки и волнофоны для гостей посольства. На потолке был огромный аквариум, населенный самыми различными рыбами, морскими коньками, крабами, морскими змеями и даже акулами. Мы поднялись на верхний этаж – просторный зал на открытом воздухе. Полом здесь служил все тот же аквариум, и я поняла, что он занимал всю высоту бунгало. Тяжелое тканевое небо Фаэтона свисало над нами. Сирна прошла к длинному столу и села лицом ко мне. Я осталась одна перед послами и Хранителями двенадцати Домов.

Здесь не было ни публики, ни солдат, ни камер, ни голо-призраков. Только выжившие представители Домов. Все смотрели на меня. И тут я заметила Харона, который поднялся из-за стола. Я думала, что он находился под следствием. Я вопросительно взглянула на Сирну, но та опустила глаза. Что происходило?

– Роума Грейс. – Голос Харона прогремел в тишине, и я вздрогнула. – Вы обвиняетесь в трусости. Вы признаете свою вину?

Трусость. Слово прозвучало в моих ушах, словно нелепая насмешка. Так же, как и предательство, в котором обвинил когда-то Криус мою маму. И то, и это не имело никакого смысла. Меня судили? Я думала, что меня вызвали дать отчет по Окусу. Я поймала пристальный взгляд Сирны, поэтому вздернула подбородок. Я решила, что в любом случае должна вести себя, не роняя чести.

– Окус переиграл нас, но…

Харон ударил кулаком по столу. Воцарилось молчание.

– Виновна или невиновна?

Я открыла рот, но не знала, что сказать. Армаду снарядили, прислушавшись к моим предупреждениям. Они доверились мне. Я вела их. Но погубил всех Окус. Окус. Когда я ничего не ответила, Харон снова стукнул кулаком по столу:

– Вы утверждали, что ваши психощиты защитят корабли от чудовища?

– Щиты защитили бы, – начала я, – если бы не вредительство…

– Да или нет! – крикнул Харон. – Разве вы не намеренно повели наш флот к Поясу Кироса, самому опасному месту Зодиака, к ледяному полю, где погибло большинство наших кораблей?

– Нет! Все было совсем не так. Адмирал Игнус блестяще провел нас сквозь лед.

Злобные перешептывания зашелестели над столом, и Харон сказал:

– Возможно, адмирал даст показания.

Он обвел зал взглядом, самодовольный и уверенный. Я не сомневалась, что он знал о гибели Игнуса и «Огненной Птицы». Сирна сказала ему об этом.

– Адмирал Игнус погиб как герой, – вскинулась я. – Он и все остальные. Кто-то нас предал.

– Да. Кто-то предал. Вы! – Харон указал на меня. – Вы предали наше доверие, Роума. Вы еще не готовы быть лидером, вы просто ребенок, жаждущий славы. Потому-то вы и сбежали сразу после присяги. В этом не только ваша вина – ваша мать-Ракианка показала вам дурной пример. Затем вы велели своей группе – хотя Стрельчане и не должны вам подчиняться – распространить эти глупые слухи, чтобы снискать еще больше поклонников. А сами в это время угнали со своим любовником корабль, принадлежащий Дому Весов, который также вне юрисдикции Рака. Затем проникли в наши ряды и сбили с толку Пленум, чтобы все вслед за вами ввязались в это бессмысленное и гибельное дело, где с самого начала вы планировали выжить одна. Мы все – просто часть вашего пути к славе Зодиака, и вы никогда не беспокоились ни о ком, кому причиняете зло, не так ли? Даже о своем наставнике, кавалергарде Матиасе Тэйсе.

Услышав имя Матиаса, я почувствовала, как все мое тело онемело. Мертвая звенящая тишина, последовавшая за обвинениями Харона, казалось, облучала меня. Я даже не слышала свое дыхание и сердцебиение. Словно там, где была жизнь, теперь образовался вакуум.

– Я – Ракианка. – Голос мой дрожал. – Заботиться о людях у меня в крови. А то, о чем вы говорите, противоречит всей моей сущности.

– Правда ли, что изначально по плану пилотировать «Осу» должен был Матиас? – спросил Харон, и я задохнулась. – Тем не менее вы за его спиной обратились к адмиралу Игнусу за обучающей программой, чтобы лететь самой. Вы планировали бросить его одного.

Его голос теперь звучал тихо и бесстрастно, словно просто констатировал факты. Он знал, что уже выиграл.

– Зачем бы мне было заведомо обрекать Матиаса на смерть? – спросила я почти беззвучно.

– Потому что если бы он отправился с вами, то узнал бы правду – что нет никакого Окуса. Признайте свое предательство, дитя.

– Протест. – Сирна поднялась на ноги. – Эта девушка обвиняется в трусости, а не в предательстве.

Даже защищая меня, она не смотрела в мою сторону.

– Прекрасно, – сказал Харон. – Мы услышали достаточно. Подсудимая признала свою вину. Превосходительства, что скажете вы?

– Нет, я не…

– Мы, Дом Овна, считаем ее виновной.

Харон кивнул.

– Что скажет Второй Дом?

– Виновна, – сказал Дом Тельца.

– Третий Дом?

Маленький посол из Дома Близнецов поднялся из кресла, напомнив мне о бедной пропавшей Рубидум.

– Третий Дом говорит – виновна.

Харон призвал проголосовать четвертый Дом, и сейчас настала очередь Сирны. Уж по крайней мере, Сирна должна была остаться мне верна. Ее голос прозвучал низко, но четко.

– Четвертый Дом говорит: виновна.

Я оцепенела, ошеломленная, пока остальные Дома голосовали, сочтя меня виновной единогласно. Элбор Экас зачитал приговор:

– Роума Грейс, вы признаны виновной. Вам навсегда запрещается посещать Пленум.

Все это казалось бессмыслицей. Они попросили вести армаду, при том что меня даже не пускали на стратегические совещания, а теперь виновата я одна?

Я посмотрела вниз, и на какой-то момент захотела, чтобы аквариум под ногами проломился. Тогда бы я вернулась в Ракианское море и захлебнулась в его водах. Затем вспомнила о Матиасе и отогнала прочь это желание.

Сирна поднялась и торжественно подошла ко мне. Я думала, что она наконец объяснит мне, что произошло, но вместо этого та сняла с моей головы ракианскую корону, которую сама же и надела мне утром. Я смотрела на нее с недоумением и замешательством, и тогда меня осенило: в Хранители могут посвятить только на земле его собственного Дома – поэтому на церемонии присяги была соленая вода. Так же должно происходить и с лишением титула Хранителя. Они не смогли бы разжаловать меня на Ипподроме… Это должно было случиться в нашем посольстве. Сирна прочистила горло и громко зачитала:

– Настоящим вы освобождаетесь от титула Хранителя Четвертого Дома.

Кавалергарды, которых я же сюда и отправила, вытолкали меня из посольства на улицу. Я не знала, куда мне идти. В первый раз в жизни я принадлежала сама себе. Меня больше не защищали те, кто в меня верил. У меня не было ни дома, ни убежища. Не могла я обратиться и в посольство. Я даже понятия не имела, как выбраться с этой планеты. Я бродила по кругу, точно в ступоре. После нескольких недель гонок на сверхскорости я была полностью раздавлена. В моих услугах больше никто не нуждался. Я посмотрела на мир вокруг меня, как будто больше не являлась его частью. Сейчас я чувствовала себя оторванной вообще ото всего. Выходит, я и правда была обманута. Матиас предупреждал меня не спешить и все обдумать, но я была слишком одержима. И теперь потеряла обоих – его и Хайсена, как утратила и уважение всего Зодиака.

Тут я увидела, что из посольств начали выходить люди. В основном студенты Академии и университета. Когда они заметили меня, стали показывать пальцами и подходить ближе. Что-то мягкое и гнилое ударилось о мою голову, и сразу же со всех сторон в меня полетели овощи. Вокруг собиралась толпа, громко выкрикивая оскорбления. Предатель! Убийца! Трус! Они называли имена своих погибших. Муж, отец, сестра, друг, дочь – каждый потерял кого-то. И так же, как и на Пленуме, им надо было обвинить кого-то в своем горе. Война разрушает не только жизни, но и сердца. В толпе я разглядела лицо Лейси, девушки-Рыбианки с фестиваля Нимба Гелиоса. Ее мокрое от слез лицо покрывали пунцовые пятна.

– Ты должна была спасти нас! – крикнула она сквозь рыдания.

Кто-то швырнул в меня стеклянный бокал, он разбился, и осколок разрезал мне щеку. Сдерживая слезы, я закрыла лицо и опустилась на колени. Кольцо вокруг меня сужалось. Мне не верилось, что это были те самые люди, которые несколько дней назад провозгласили меня своим лидером и вот теперь собирались разорвать меня на куски.

Внезапно зазвучал громкоговоритель, и мужской голос потребовал: «Все назад. Расступитесь». Я подняла голову. Нападавшие действительно отошли, но солдат я не увидела.

Люди пятились, спотыкались, закрывали лица, некоторые падали наземь. Я слышала удары и толчки, но не могла понять, что происходит, пока невидимые руки не подхватили меня и не поставили на ноги.

– Ваша маскировка, моя госпожа.

На моей шее застегнулся маскирующий воротник, и в ту же секунду перед глазами возникла золотистая фигура. Хайсен вернулся.

– Мы сейчас невидимы. Бежим отсюда.

Он взял меня за руку и, расталкивая людей в стороны, поспешил увести прочь. Покинув городок, мы побежали к станции. Город кипел энергией, но я была в стороне от этого. Словно от реальности меня отгораживала стеклянная стена, проникнуть сквозь которую я была не в силах. Только когда мы сели в поезд, я смогла перевести дух.

– Спасибо, – вымолвила я, слишком ослабевшая, чтобы сказать хоть что-то еще.

Он нахмурился и коснулся моей щеки:

– Ты ранена.

Порез саднил, но не слишком.

– Почему ты здесь, Хайсен?

Его губы тронула легкая улыбка и на щеках заиграли ямочки.

– Ты не из тех, кого легко забыть. – Он взял меня за руку: – К тому же ты мой единственный друг среди людей.

До чего же сложно рядом с Хайсеном сдержаться и не приникнуть к его губам поцелуем, забыв обо всем на свете.

– Как ты смог добраться сюда так быстро?

– «Эквинокс». – Его глаза блестели. – Мы летели на сверхскорости, когда посол Фрей связался с нами.

– Фрей проголосовал за мое изгнание.

– У него не было выбора. Он и Сирна заключили сделку, чтобы тебя не посадили в тюрьму.

Мы проникли в космопорт невидимые, как и раньше. «Эквинокс» стоял припаркованным в дальнем конце взлетной площадки, также скрытый от посторонних глаз. Хайсен уверил меня, что психощит «Эквинокса» остался нетронутым благодаря его Талисману. Когда мы взошли на борт, нас там уже ждали два человека – вернее, один человек и один андроид. Лорд Нейт сидел у штурвала, играя в маджонг с «Ноксом», рядом с ним стояла маленькая девочка и подсказывала ходы. Это была Рубидум.

– Руби! Ты выжила!

Я потянулась обнять ее, но она отпрянула:

– Фу. Что за гадость на твоей одежде?

Я отступила, чтобы ее не запачкать.

– Твой дирижабль уцелел?

Она сморщила нос от вони.

– Нет, наши топливные баки взорвались, но почтенный лорд Нейт спас меня. Не знаю, кто проектировал мою спасательную капсулу, но ему точно нужна пересадка мозгов.

Она сорвала несколько кристобалитовых бусинок со своей туники и швырнула их о стену.

– Самое худшее, что мы попали в ловушку, которую сами же и устроили.

– Вы доверились семнадцатилетней, – горько усмехнулась я.

Хайсен громко вздохнул:

– Мой психощит работает безупречно. Я сам проверял.

– Хайсен, это к тебе не относится. Окус предупредил еще в первую нашу встречу, что люди не поверят мне. И все, что я делала, чтобы доказать, как он не прав, наоборот, играло ему на руку. Сейчас весь Зодиак думает, что я струсила. Они думают, что это я все подстроила.

– Ты не должна взваливать всю вину на себя, Роу. – Рубидум выбросила еще одну бусинку. – Мы все позволили ярости ослепить нас.

– Думаю, теперь я могу вычеркнуть политику из своих планов на будущее.

Мы слабо усмехнулись, но Хайсен посмотрел на меня в упор, окутав солнечным светом, что излучали его глаза.

– Звезды выбрали тебя, Роу. Люди – а они всегда несправедливы – опорочили, но ты непременно найдешь свое место. Твой свет сияет слишком ярко, чтобы не стать маяком для других.

Я направилась в свою каюту привести себя в порядок. Рядом с Хайсеном мне казалось, что я смогу выдержать… но чувство вины не давало проводить с ним слишком много времени. Когда я осталась одна, в памяти опять всплыли слова Харона. Казалось, его обвинения наполняли воздух и звучали снова и снова. Я свернулась калачиком в углу на полу, пытаясь отгородиться от них. Но может, я и есть трус? Я не сказала Матиасу о смертельной угрозе Окуса, прежде чем мы покинули Озеон-6. Я не сказала ему о Хайсене. Я не смогла даже выразить свои чувства или услышать его. Я закрыла дверь перед ним. Я бросила Матиаса. Так же как бросила папу и Стэнтона. И людей Дома Девы. Я не знаю, какой свет видят во мне Хайсен и Агата, когда я принесла людям одну лишь тьму. Наконец я поднялась. Нужно было положить одежду в чистку, и я вытряхнула карманы. Что-то выпало на пол – астралатор Матиаса. Я подняла его, пробежалась пальцами по гладкому перламутру. Он принадлежал его родителям, не мне. Бедные Аманта и Эгон. Как и мы с Хайсеном, они осиротели, но в другом, еще более ужасном смысле. Я очень долго простояла под ультрафиолетовым душем, чтобы его лучи сожгли каждую микрочастицу грязи. Порез на щеке горел, так что я подставила лицо прямо под ультрафиолетовый кран, чтобы обработать рану. Когда я вышла, меня ожидала Сирна.

– Леди Роу, я бы хотела, чтобы вы оставались нашим Хранителем. – Она протянула мне новую ракианскую униформу, сшитую под мой размер. – Простите, что не предупредила вас. Но это было частью соглашения с Хароном.

Я пожала протянутую руку.

– Долг – суровый наставник, – повторила я ее собственные слова. – Но я не кавалергард. Я не имею права носить это.

– Это на время. – Она помогла мне одеться. – События заставили нас поступить таким образом. Если бы я не уступила, Харон затеял бы что-нибудь похуже, чем ваше изгнание. Постарайтесь понять.

Я коснулась герба Королевской гвардии – трех золотых звезд, нашитых на карман. Такие же, какие были на форме Матиаса.

– Я не сдаюсь, Сирна… Мне просто нужно время все обдумать и подготовиться.

– Роу, вы многое сделали.

Я посмотрела в синие глаза Сирны.

– Агата будет временным Хранителем, пока не изберут нового. Она – самый старший Консул. Присмотрите за ней.

Сирна торжественно кивнула.

– Конечно. Я должна вернуться в посольство, но мне хотелось попрощаться с вами. Берегите себя.

– И вы.

Мы обнялись, а когда она повернулась к двери, я вспомнила про астралатор.

– Подождите, Сирна. Вы не могли бы кое-что передать Тэйсам?

Ее лицо подернулось грустью, когда я протянула астралатор.

– Это Матиаса, а раньше он принадлежал его погибшей сестре.

Она посмотрела, но брать не стала.

– Мы не должны вмешиваться в желания тех, кого уже нет. Матиас хотел, чтобы астралатор остался у вас. У его родителей есть другие вещи на память о нем… а это ваше.

Сирна ушла исполнять и дальше свои обязанности на Пленуме, но Рубидум отказалась уходить, и я была тому рада. Хоть Руби и старше меня на двести восемьдесят лет, но казалось, будто она моя младшая сестра, и теперь мы обе остались бездомными. Нейт и Хайсен встали у штурвала. «Эквинокс» взлетел, покидая созвездие Овна, а я смотрела, как исчезает из виду планета Фаэтон, не испытывая ни малейшего сожаления. Где-то далеко за пределами нашей Галактики кружили неизвестные звезды, уходя в бесконечность. Бесконечность… вот уж чего я не могла постичь. Телескопы видят очень далеко, эфемерид показывает только наблюдаемую часть Вселенной. Но ни один корабль не смог бы лететь настолько быстро, чтобы добраться до края Космоса, где может скрываться что угодно. Все возможно. Даже внеземная жизнь.

Рубидум подошла ко мне:

– Видишь что-нибудь?

– Нет, я просто думаю.

Она прижалась лбом к стеклу:

– Ученые говорят, что где-то во Вселенной каждое событие повторяется бесконечно во всех возможных вариациях.

– Мне это нравится.

Могло ли быть так, что где-то Матиас еще жив, и другая, лучшая Роу Грейс все еще плавает в сапфировом море?

Рубидум тронула меня за руку:

– Твои почитатели возведут тебя в святые мученицы. Ты станешь еще более известной. Я это предвижу.

– По звездам?

– Да. Меня же не случайно сделали Хранителем. Хайсен прав, ты это знаешь. Ты – истинная Мать Рака. Звезды ведь больше ни на кого другого не указали.

Я нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Ваши кавалергарды не могут разглядеть новые астрологические отпечатки того, кто смог бы тебя заменить.

Меня пронзила страшная мысль: а вдруг у Рака нет нового Хранителя, потому что вскоре Рак исчезнет навсегда?

– Мне нужно больше тренироваться, Рубидум. – Я прижала колени к груди. – Мне столько всего надо узнать.

Даже когда я говорила, в моей памяти звучали советы Матиаса.

Хайсен подошел к нам:

– Ну, так куда мы отправляемся?

– На спутниках Водолея есть замечательные лыжные курорты, – мечтательно произнесла Рубидум. – А можно попробовать и солнечные ванны на планете Льва.

– Мне бы хотелось разыскать своего брата, – сказала я, понимая, как эгоистично это прозвучало. – Он, скорее всего, в лагере беженцев на Гидрагире.

– Дом Близнецов. – Она повернулась к окну и посмотрела в том направлении, где был ее мир. Покрасневшие глаза Руби напомнили мне о ее маленьких придворных, таких славных и изобретательных. Теперь от них остался только пепел. – Я боюсь того, что увижу, но… да, думаю, настало время вернуться.

– Близнецы? – Хайсен скривил рот, будто попробовал уксус: – Нейт, леди приняли решение. Берем курс на третий Дом.

Дом Близнецов находился на другом конце большого круга небесной сферы, поэтому «Эквиноксу» пришлось совершить еще один пертурбационный перелет вокруг Солнца для ускорения. Мы были в пути, и большую часть времени я проводила в своей каюте, думая о Матиасе.

– Роу? Ты не спишь? – Рубидум звала меня из-за двери. – Тут есть кое-что… Хайсен думает, что ты захочешь это увидеть.

Когда я вошла, нос «Эквинокса» уже потемнел и поляризовался. Мои попутчики стояли у изогнутого окна, восхищаясь нашим Солнцем. Я встала между ними, и когда задела плечо Хайсена, он улыбнулся мне.

– Свет Солнца да пребудет с тобой, – произнес он старинное приветствие.

– И с тобой, – ответила я ему.

Мы повернулись к золотому огню, который уже почти исчез из поля зрения.

– А теперь взгляни направо. – Хайсен указал на голубую жемчужину в небе.

У меня расширились глаза. Это была планета Рака. Как и прежде, она ослепительно сверкала ярко-голубым, только теперь ее окружало вращающееся кольцо обломков наших бывших спутников. Это напомнило мне о жемчужном ожерелье, которое мама подарила мне, отметив каждую жемчужину священным символом Домов Зодиака.

Единство. Змееносец. Какая ирония.

Теперь, потеряв все и почти всех, я впервые чувствовала себя действительно незащищенной. У меня не было места в этом мире, и в мире не найдется места для меня. Я свободна… И я сама по себе.

Только такой я себя не знала. В некотором смысле можно было начать с чистого листа. Выбор, который когда-то давно уже предлагал мне Криус. О себе новой я знала лишь то, что в моих венах по-прежнему течет Ракианское море, а сердце отстукивает мелодию Рака. И я навсегда сохраню эту частицу себя – свою ракианскую сущность, которую Харон подверг сомнению, обвинив меня в трусости. Его ограниченный взгляд не позволил ему понять меня.

Я вспомнила присяжных в посольстве Хайсена, предупреждавших меня не зацикливаться так упорно на Окусе. Я и в самом деле думала только о том, чтобы объединить всех против Тринадцатого Дома, отметала другие суждения и отказывалась видеть угрозу в тайной армии. То же самое произошло с Хароном – он видел меня исключительно со своей позиции.

Чем больше мы сближались с другими Домами, тем меньше становились миры. Даже наше мировоззрение начало меняться. И поэтому я должна спасти свой мир. Даже если люди погибли, Рак – нет. Как говорили Лейла и Сирна, он должен продолжать жить. Хайсен же сказал, что я – тот, кого избрали звезды, чтобы охранять наш Дом. И я буду его охранять, по крайней мере так, как смогу. Только теперь мой дом – не только Рак, а весь Зодиак.

Я попыталась взглянуть на нашу Солнечную систему так, как видел ее Хайсен. Словно это был мой дом, который теперь раздвинул свои границы и обнаружил столько интриг, приключений, интересных людей! Я хотела быть, как и он, гражданином Галактики, а не только одной планеты. Правда, сейчас мне бы не помешали горстка земли и глоток свежего воздуха. И несколько знакомых лиц.

Новый дом для новой меня. Дом, который я буду защищать до последнего вздоха. Потому что опасность никуда не делась: Окус, его хозяин и армия.

Я была Хранителем и знала, как все происходит. И поняла одно: переустраивать что-либо изнутри не сложнее, чем сверху, с позиции власти. В любом случае столкновение интересов неизбежно, и всегда приходится бороться за свое дело. Поэтому я решила: буду делать то, что у меня получается лучше всего, – читать по звездам. Я отправлюсь куда угодно, где понадобится моя помощь. И еще я не пожалею времени и сил, чтобы найти людей, ответственных за несчастья. Тех, кто украл у меня дом, папу и Матиаса.

Как только Рак скрылся из виду, я повернулась к друзьям.

– Давайте приоткроем щит и проверим – вдруг на Раке еще кто-нибудь остался.

Я снова начала носить Кольцо. Я больше не пряталась. Если Окус захочет битвы, теперь я смогу ему противостоять. И буду бороться с ним в вечности.

Связь все еще не была восстановлена, поэтому мы вызывали Рак через коллективный разум Психоэнергетической Сети. Мои друзья встали вокруг штурвала, и мы замерли в молчаливом ожидании. Множество голосов шепталось в Сети, но ни один голос не звучал с планеты Рака. После двадцати минут безрезультатного ожидания я опустила голову.

Затем мы попытались связаться по волнофону с лагерем беженцев, размещенным глубоко под землей на планете созвездия Близнецов Гидрогире. Учитывая, что голограммы перемещаются со скоростью света, мы получили первый ответ с задержкой в восемь минут. Первой ответила Нишико.

Мой волнофон треснул, поэтому Хайсен передал изображение на экран. Увидев такое знакомое смуглое лицо Ниши, я впервые за долгое время улыбнулась и расслабилась. Я даже не осознавала до этого момента, насколько была напряжена.

– Я тебя ждала, Роу. Мы знали, что ты найдешь нас.

Мы разговаривали как голо-призраки, с длинными, утомительными задержками, прерывающими наш разговор.

– Ниши, ты все еще в лагере беженцев? Я думала, что ты отправилась домой.

Она вскинула подбородок и улыбнулась:

– А у меня появились причины остаться.

– Благословенная Мать, – неожиданно присоединилась к нашему разговору леди Агата. Я начала протестовать, но пока она меня не могла услышать. – Люди называют меня Хранителем, но Ракианцы знают, кто их истинный Хранитель.

Я ответила:

– Спасибо за благословение, Агата. Это придает мне сил.

Через восемь минут на экране возникло еще одно смеющееся лицо.

– Только не говори мне, Роу, что ты теперь ударишься в религию.

– Дик, как я рада видеть тебя!

Снова пауза. Затем он сказал:

– Представляешь, я здесь выращиваю грибы. Тебе понравятся мои суши с грибами.

На экране Нишико прильнула к Дику, и, когда ее рука обвила его талию, парень не отстранился.

– Твой народ, Роу, обосновался здесь. Обустраиваются потихоньку. Тебе понравится это место.

Темная, сухая бериллиевая шахта глубоко под землей на планете без воздуха? Впрочем, да, если мой народ там, то мне понравится.

Я представила им Хайсена и Рубидум, и медленно, с постоянными перерывами мы проговорили целый час. Мои ракианские друзья засыпали меня вопросами, потому что не могли поверить новостям с Фаэтона. Я постаралась прояснить некоторые моменты, но большую часть истории отложила до нашего прибытия.

Перед тем как отключиться, я спросила:

– А вы не знаете, где мой брат?

Их лица омрачились. Потом заговорила Агата:

– Мы ничего не слышали о вашей семье, Мать. Предполагаем, что они утонули в море.

– Но я думала… – Мой голос ослабел. Казалось, я вот-вот потеряю сознание.

Рубидум подошла ближе и погладила меня:

– Это ужасно – потерять брата. Уж я-то знаю.

Хайсен прижал меня к груди, и я уткнулась в комбинезон, вдыхая его запах и желая, чтобы агония поскорее закончилась. Каждый день приносил новый удар. Я могла вынести любые потери… но Стэнтон. Я боролась напрасно.

– Твоя семья в море Рака, – сказал Дик спустя восемь минут. – Они бы хотели этого.

Я не могла говорить. Хайсен сообщил Агате, когда мы прибудем, и она дала нам координаты. Нишико и Дик пообещали устроить в нашу честь грандиозную вечеринку с его фирменными суши, и на этом мы распрощались.

Закончив разговор, все замерли в молчании. От меня ждали каких-то слов, но я едва могла дышать, не то что говорить. Мой волнофон снова загудел. Может, перепутали координаты и звонят исправить ошибку? Я стояла в оцепенении, поэтому Хайсен сам открыл ракушку. Изображения не было, только голос.

– Роу, слышишь… слышишь меня?

Знакомый до боли голос пронзил меня словно током, прорвавшись сквозь тяжелое оцепенение.

– Стэнтон? – Я посмотрела вокруг в отчаянии, пытаясь понять, слышат ли его другие или я сошла с ума.

Я схватила волнофон:

– Стэнтон, это Роу. Где ты?

Когда он не ответил, я повернулась к Хайсену:

– Ты уверен, что он работает?

– Сигнал передается по оптическому лучу. Нужно время.

Мы ждали в напряжении четыре долгие минуты, прежде чем снова появился сигнал. Мы слышали треск атмосферных помех, затем раздался его голос:

– …Стэнтон Гр… вызывает Хранителя Роу. Мы в… обсерватории на горе Пиланесус… видим корабль. Это вы?

– Да, я! Стэнтон, ты живой! Мы скоро будем!

Снова пришлось ждать, но на этот раз мое сердце билось с надеждой, а не замирало от страха. Хайсен подсоединил мой волнофон к экрану «Эквинокса» и нажал на какие-то клавиши. Когда появился следующий сигнал, мы увидели лицо Стэнтона.

– …около четырех недель. Со мной семья Белгеров… и еще двести человек. Нас разместили в обсерва… соорудили линию связи… сети… они… папа… с его жемчужницами. Он погиб в… созданиями он любил… ты скоро будешь?

Стэнтон стоял на склоне горы, обдуваемый порывами сильного ветра. Мимо пролетали листья и какие-то обломки, а за его спиной из стороны в сторону качалась тарелка оптической связи, отчего изображение то появлялось на экране, то пропадало.

Я повернулась к Хайсену.

– Мы можем сесть здесь?

Он посовещался с «Эквиноксом», затем кивнул.

– Высокая штормовая активность, но мы пробьемся. Если поверхность достаточно твердая, мы сядем.

Первая радость за долгое время захлестнула меня. Нет, боль никуда не ушла, но чувствовалась теперь по-новому. Даже если это и было эгоистично, то мне все равно. Я больше не Хранитель и могу снова думать о себе и своей семье. Окус забрал у меня папу, дом, Матиаса. Как Хранитель я нуждалась в поддержке людей, чтобы бороться. А как Роу я могу делать то, что хочу. После того как мы встретимся с братом, я отправлюсь к Тринадцатому Дому. Окус за все заплатит. Клянусь жизнью моей матери.

Гофмейстерина – придворная дама, заведующая придворным дамским штатом и канцелярией императриц.

Аккламация – упрощенный порядок принятия или отклонения какого-либо решения на основе реакции участников, выражаемой в виде аплодисментов, восклицаний, реплик и пр. непосредственного (неформального) изъявления своего мнения.

Кабрировать – поворачивать летящий самолет вокруг поперечной оси так, что поднимается нос самолета.