<?xml version="1.0" encoding="utf-8" ?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
<description>
<title-info>
<genre match="100">nonf_biography</genre>
<author>
<first-name>Сергей</first-name>
<middle-name>Алексеевич</middle-name>
<last-name>Кутолин</last-name>
</author>
<book-title>Зяма Пешков — легионер и бригадный генерал</book-title>
<lang>ru</lang>
</title-info>
<document-info>
<author>
<first-name/>
<last-name/>
</author>
<program-used>OOoFBTools-2.30 (ExportToFB21)</program-used>
<date value="2016-02-15">15.02.2016</date>
<id>E411C061-7F16-41BD-9E15-3701AEBD2342</id>
<version>1.0</version>
</document-info>
</description>
<body>
<title>
<p>Сергей Алексеевич Кутолин</p>
<p>Зяма Пешков — легионер и бригадный генерал</p>
</title>
<section>
<subtitle><strong>К 115-годовщине со дня рождения</strong></subtitle>

</section>
<epigraph>
<p>В горстке праха — бесконечность</p>
<text-author>Уильям Блейк</text-author>
</epigraph>
<epigraph>
<p>Это было шикарное утро: когда начался артналет, то воздух ревел, а со стороны неприятельских траншей, фонтаном разлетались деревья, земля, люди, камни. </p>
<text-author>З. А.Пешков.</text-author>
</epigraph>
<section>
<title>
<p><strong>АКТ ПЕРВЫЙ</strong></p>
</title>
<p>Капитан крикнул ему:</p>
<p>— Не прекрасно ли это, Пешков?</p>
<p>— Да, мой капитан, это как извержение Везувия. </p>
<p>Солнце освещало поле золотом, на поле разворачивалась грандиозная картина ада. По команде они выскакиваали из своих окопов. Он вместе со своим отделением бегом вперед, по ним оживают немецкие пулеметы, и вдруг его рука падает как плеть, что–то его толкает, и он летит на землю. Нет сил встать… Кое–как достаёт нож, разрезает ремни и старается ими стянуть правую руку».</p>
<p>Это 9 мая 1915 года, сраженье под Аррасом, где он был тяжело ранен. Санитары даже не хотели везти в госпиталь истекающего кровью солдата — бессмысленно. На перевозке настоял молодой французский лейтенант, стоеросовая дубинушка в 2 с гаком метра, с малоизвестной тогда именем Шарль де Голль. Перевезти-то перевезли, но только до перевязочного пункта.</p>
<p>А дальше Зиновий сам, хотя и в полуобморочном состоянии, умудрился добраться до железнодорожной станции, где тайком проник в свободное купе санитарного поезда. В пути не обошлось без приключений, но, так или иначе, он добрался до Парижа, в пригороде которого располагался американский госпиталь. Позднее Зиновий писал: «При осмотре одна из сестер, высокая блондинка в ослепительно белом халате, сдирая с меня грязь, по-английски сказала: «Ну, этот умрет». Я посмотрел на нее и сказал: «А может быть, еще не совсем?». Боже мой, что с ней сделалось!».</p>
<p>Стойкий капрал Французского Легиона, у которого ампутировали руку по плечо, этот живчик ростом 1м 62см, не обретался никогда в печали и унынии, напротив, едва под-нявшись, он перезнакомился со всеми тяжелоранеными и постоянно подбадривал их. 28 августа маршал Жоффр подписал приказ о награждении капрала Пешкова Военным крестом с пальмовой ветвью. На торжественной церемонии во Дворе чести Дома инвалидов Зиновию также вручили именное оружие. Так окончательно и навсегда мещанин иудейской веры Ешуа Золомон Мовшев Свердлов, принявший православное крещение под именем Зиновия Пешкова отказался от всех своих иудейских родственников в том числе и от небезызвестного родного брата Якова Михайловича Свердлова и не был бы страшно удивлён, узнав, что отец его, Михаил Израилевич, что проклял Зиновия, буквально ликовал, когда с Первой мировой войны Зяма вернулся без правой руки, узрев в этом проявление кары божьей. И дело здесь не в иудаистских установках отца, хотя и без них, чего греха таить, не обошлось, поскольку сам папа Михаил вторым браком был женат на Кормильцевой Марии Александровне, от которой в православном браке и детей имел. Уместно заметить, что в октябре 1903 года в арзамаскую Троицкую церковь пришел императорский указ об исправлении записи в метрической книге: было велено вернуть Пешкову фамилию Свердлов. Но Зяма был уже в Москве, в школе МХАТ, среди учащихся которой он быстро завоевал популярность, так как именно через него Федор Шаляпин передавал студентам билеты в ложу 4-го яруса Большого театра на свои концерты. Станиславский же, режиссер пьесы «На дне», доверил ему в спектакле роль Меланхолика и даже привлек его к участию в «Мещанине».</p>
<p>А дело всё в том, что в апреле 1902 года Горького отправляют в ссылку в Арзамас, куда он приглашает для работы в своей библиотеке Зиновия Свердлова, у которого за душой аж 4 класса гимназии, но «чертовски способный молодой человек, сын соседей по дому Горького в Нижнем, да ещё крайне порядочный». Когда его младший брат Яков, озлившись на Зинку (так звал его Горький), пытался выдать его полицейскому, то Зинка зла на брата не держал». В августе того же года писатель завершает пьесу «На дне», и поэтому к нему приезжает видный театральный деятель Владимир Иванович Немирович-Данченко. Здесь же, в доме писателя, пьесу ставят, и Зиновию достается роль Васьки Пепла, которую он исполняет так, что известный режиссер тут же предлагает ему перебраться в Москву, чтобы попробовать свои силы на «большой сцене». И даже, заручившись поддержкой Шаляпина, начинает хлопотать о зачислении Свердлова на драматические курсы. Но тут в дело вмешалось законодательство, согласно которому лицам неправославного вероисповедания в Москве жить запрещалось. Cпасая положение, Горький решает усыновить Зиновия: дать ему свою фамилию — Пешков и окрестить в православную веру.</p>
<p>А тут в 1904 году его должны были призвать в армию и отправить на Русско-японскую войну, что абсолютно не входило в планы самого Зямы. Зяма эмигрирует в Швецию по загранпаспорту, сделанному Горьким. Из Швеции Зиновий перебрался в Америку, где некоторое время метался между Канадой и США в поисках лучшей доли. Депрессия, которую он испытывал в последние месяцы пребывания в России, на чужбине только усилилась. Да и жилось ему не сладко — катастрофически не хватало средств. Не исключено, что отчасти поэтому он начал, что называется, «баловаться пером» — писал рассказы и отправлял их Горькому. Один из них, «Без работы», писатель опубликовал. В марте 1906 года Горький едет в турне по Америке, где его встречают весьма восторженно Зяма, к тому времени уже выучивший английский, и находится при нем в качестве переводчика. Написав «Мать», Горький уезжает из Америки в Италию, в Неаполь, а Зиновий — в Новую Зеландию, о которой грезил еще в детстве. Там он работает крючником в столичном порту, в Веллингтоне, продолжая писать рассказы. Примерно через год он перебирается под «отцовское» крыло на Капри, на виллу Спинолла, где ведет бухгалтерию писателя и является его связующей нитью с местной публикой — к ломаному английскому добавляются не менее ломаные французский и итальянский, что значительно упрощает жизнь «немому» Горькому. «Спинолла» тех дней — место паломничества многих выдающихся соотечественников писателя. Здесь кучкуется Ленин и Богданов (Малиновский), Дзержинский, и Луначарский, Бунин и Новиков — Прибой, Саша Черный и Коцюбинский, Пятницкий и Вересаев, Репин, многие другие. Но, как шутил Пятницкий, издатель пролетарского писателя: «В этом водовороте людей и солнца у Горького было только два друга: «Попугай и Зинка»!</p>
<p>Есть попугай, а вот Зинки уже нет, как нет и уже давно Ешуа Золомона Мовшева, а есть некто другой, в котором говорит собственная плоть, собственные уста, собственный глагол и, хотя он, балуясь словами, в рассказах подражает своему названному отцу, но чем больше он подражает ему, тем больше начинает понимать, что его собственный духовный мир — это созданное им и никем другим, хотя и созданное в имени известного ему человека, который отказался от этого имени, но дал это имя ему и тот стал Горьким, а он стал им, т. е. Пешковым, но в новом обличье. Он стал Зямой Пешковым. И в этом суть их глубокой общности, взаимной любви и глубочайшего конфликта, в котором марионеточные фигуры гениального пошиба творят историю ещё пока в мыслях, но уже на деле готовятся изменить мир, столкнув в громадной свалке нежданные и негаданные мощи человеческих дум и стремлений и обратить их в муки невзгод, лишений и горестей, ради только одной идеи: «Человек — это звучит гордо!» И он, Зяма Пешков, навсегда оставив и забыв о своих родственниках по крови и, особенно своего младшего брата с его увлеченностью марксизмом и безграничной преданностью Ульянову, тому самому, который, хихикая, сокрушался, что не удалось привлечь к их движению итальянского борзописца Муссолини, того самого Ульянова, но уже Ленина, который вполне доверяя Якову, на всякий случай создал знаменитый сейф Свердлова с загранпаспартами и кучей бриллиантов на случай краха дела большевиков и их побега всё в ту же «заграницу», сейфа, ключи от которого хранились у милейшей и смиреннейшей Клавдии Новгородцевой, вдовы Якова Свердлова, а тому просто не повезло, — он умер от испанки, известной теперь как птичий грипп.</p>
<p>Но всё же он, Зяма Пешков, успел ещё при жизни сказать брату Якову слова достойные его самого: <emphasis>«Яшка, когда мы возьмем Москву, то первым повесим Ленина, а вторым — тебя, за то, что Вы сделали с Россией!»</emphasis></p>
<p>По твердому убеждению Зямы, это было вполне справедливо, уж кто-кто, а он- то знал обстоятельство дел в русской революции, поскольку к тому времени в 1917 году с юркой французской миссией французский гражданин Зиновий Пешков, «от имени Святой Земли Франции», по его собственному выражению, проводит успешные переговоры с Вашингтоном о выступлении США в войну на стороне Франции, тем самым как бы прозревая будущее, оказывается сторонником грядущей Антанты, — недаром после этой миссии его награждают орденом Почетного легиона «за исключительные заслуги по отношению к странам-союзницам» и правом доклада Президенту Франции, что он и делает после своего вояжа в качестве капитана военной миссии Франции при Временном Правительстве Керенского в 1917г , в правительстве, которое он крайне невысоко оценивал. Выезжая на фронт, Зиновий сопровождает Керенского и прямо говорит о вакханалии в русской армии, откровенно симпатизируя сначала Деникину, а затем Корнилову, но в основном посещает театры и иные культурные места, где местный бомонд приходит в легкое замешательство, услышав характерное нижегородское «оканье» от французского однорукого офицера.</p>
<p>Глухо, подспудно в нем уже давно трудится величие и нравственное понимание не анархистов, не коммунистов, не фашистов и даже не социалистов, а величие осознанного смысла быта новой его Родины — Франции, гле он не еврей, не русский, а француз во всей широте этого понимания, француз божественного промысла русского православия с обретенным осознанным смыслом нового двадцатого столетия: «Русские живут не правильно, французы живут правильно»! Эта его исключительная вера завораживает всех, с кем он встречается в открытых, закрытых и неофициальных встречах, постепенно превращая его не столько в авантюриста экстра — класса, сколько в профессионального разведчика и эксперта международного уровня…. Здесь всё как с женщинами! Он любил и его любили. И даже одна королева… Измен не прощал. К тем, кто его бросал, уже никогда не возвращался. Женщины, естественно, влюблялись ушами. И часто были на две головы выше его, как это было с первой женой казачкой, от которой у него была дочь, но которая бросила его, полагая, что он не способен содержать семью, а когда выяснилось, что она ошиблась, то взаимностью не ответил. Влюбился в грузинскую княжну Саломею Николаевну Андроникову, а она поспешила к умирающему отцу в Россию и там её уже были готовы поставить к стенке и поставили, но выручил Горький. Она жила с Зямой в гражданском браке четыре года и имела от него дочь. Эта она положила в нагрудный карман мундира бригадного генерала Зямы любимую им фотографию А. М.Горького. Но до бригадного генерала, как и смерти было ещё даже не четыре шага….</p>
<p>Постепенно задачи Зямы начинают носить более узкий военно-дипломатический характер. Он появляется то в США, то в Сибири при штабе Колчака, который в сентябре 1919-го награждает уже «майора французской службы» орденом Св. Владимира 3-й степени.</p>
<p>Зяма представляет французскую разведку при генерале Жанене, главе миссии союзных войск при адмирале Колчаке, а затем даже сопровождает в Европу следователя Н. А.Соколова с материалами следствия по убийству царской семьи в Екатеринбурге, при чём так, что часть вещественных доказательств из материалов следствия так и осталась у него «на хранении». Он во время рекомнедует Жанену сдать опростоволосившегося Александра Васильевича местным социалистам за право проезда по железке на крейсер «Кент», стоящий с большей частью золотого запаса Колчака под всеми парами во Владивостоке. Одним словом, это профессиональный дипломат-разведчик с трезвой головой и безгласной страстностью животворящей силы.</p>
<p>Узко — специальная, деликатная дипломатическая жизнь Зямы продолжается, неоднократно ставя его на грань безысходности, и подобно его названному отцу, чей промысел жизни начинает в нём активно существовать, этот поденщик, крючник и неудачливый актер, благодаря душевной зоркости и ясности своей изумительно восприимчивой натуры определен судьбой для предначертанного ему дела в новой деликатной специальности цепкой волей и настойчивостью, толкающей его, не ходя по трупам близких и знакомых в грозах растревоженной совести неоспоримой реальности служить святой Франции, не обращая внимания ни на красных, ни на белых, которые поедом ели друг дру га, изрыгая на братьев горы хулы и проклятий. И никто из его окружавших людей даже и подумать не мог, что он расчитался со своим родовым прошлым и уже, он, Зяма Пешков, не русский, не еврей, а Человек Мира, силою обстоятельств и событий, он, Зяма Пешков, преданный гражданин Франции, и никто уже никогда не сможет исказить и изменить ту чистейшую реальность, которой он живёт и которой служит. И стоит ли здесь удивляться, что он служит интересам Франции осенью 1920 года уже в Крыму, при штабе барона Врангеля, в последнем антибольшевистском оплоте. А белогвардейцы, ему не очень–то доверяя, проводят аналогии с Яковом Свердловым, поэтому слухи об его расстреле можно было услышать по обе стороны окопов.</p>
<p>В 1921 году Пешков — общественный секретарь Международной комиссии помощи голодающим в России. Тогда же в Париже он знакомится с Алексеем Толстым и становится одним из организаторов движения в помощь русским школьникам. Благодаря своим связям, он привлек к этой деятельности девять правительств и семь национальных «Красных Крестов». Однако его неуемная и активная натура требует большего, и он буквально заваливает начальство рапортами о переводе в полк. Капля камень точит, и однорукого Пешкова назначают командиром роты 1-го полка легиона, который дислоцировался в Африке.</p>
</section>
<section>
<title>
<p><strong>АКТ ВТОРОЙ</strong></p>
</title>
<p>Спустя год, во время восстания племен рифов под руководством Абд Аль-Керима, он получает ранение в левую ногу. В госпитале Рабата его навещает маршал Илоте и вручает ему второй Военный крест с пальмовой ветвью. Здесь же Пешков пишет книгу «Иностранный легион», которая стала весьма популярной на Западе.</p>
<p>Зяма следующим образом будет описывать свою жизнь того периода: «Летом 1925 г. я находился в военном госпитале в Рабате, где ждал заживления раны на левой ноге, полученной в боях с рифами. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать и восстановить в памяти годы службы в Марокко, в Иностранном легионе. Я почувствовал себя обязанным людям, судьбу которых разделял в течение нескольких лет и ряды которых только что покинул. Мне следует воздать должное неизвестному величию этих людей, по случаю ставших солдатами, этим кочующим труженикам, которые под солнцем Африки выполняют множественные и трудные задачи. Они могли бы сказать о себе, как солдаты Рима: «Мы идем, и дороги следуют за нами». В интервалах между боями, там, где едва намечались тропинки, они прокладывают дороги, которые открывают аборигенам их собственную страну. Всегда воины, но и по очереди саперы, землекопы, каменщики, плотники. Они — пионеры, работа и жертвы которых позволяют другим людям жить счастливо и мирно в этих отдаленных местах. Это под защитой постов, сооруженных ими, под защитой постов, неустанно бодрствующих, цивилизуется Марокко».</p>
<p>Немыслимая правдивость, зримая непреложная истина его понимания неподкупного зрачка художника в чистом и невозмутимом виде! Широкое, раздвоенное, трагическое сознание надвигающегося поворота истории не обходит его свои крылом.</p>
<p>Зяма успевает на всех фронтах. В последующие годы он довольно часто ездит в командировки в США: предполагается, что он занимался сбором разведывательной информации в интересах французского генштаба. Зимой 1933-го он женится на графине Комбетт, дочери автомагната, но этот брак вскоре распался. Позднее его супругой стала некая испанская аристократка, однако, этот брак оказался еще короче. Искаженное и перекошенное изображение этого человека сквозит в газетах белогвардейшены, осваивающей материк Франции после поражения в гражданской войне. Поэтому ему довольно часто приходится менять лик разведчика — дипломата на лик боевого офицера в родном Легионе.</p>
<p>И когда в Париже его опять перевели служить в Африку, он не опустил руки и по-прежнему ревностно выполнял свои обязанности, установив дружественные связи со всеми лидерами противоборствующих группировок ряда стран «черного континента». Из колеи его выбило другое событие: он узнал, что погиб его сводный брат, родной сын писателя — Максим Пешков, к которому Зиновий был очень привязан. Его депрессию сумело развеять радостное известие из Италии — дочь Лиза, с которой он всегда поддерживал очень теплые отношения, родила ему внука — Сашу. Тогда же он получил приглашение из Голливуда принять участие в съемках фильма по его книге, и с головой уходит в работу над картиной и как сценарист, и как актер.</p>
<p>В 1940 году Зиновий в чине полковника командует батальоном в Марокко. Он уже достиг предельного для старшего офицера возраста службы и ждет отставки. Командование Иностранного легиона 11 августа 1938г. принимает решение о продлении срока службы З. Пешкова в Марокко на 2 года — с 11 января 1939г. Как известно, 3 сентября 1939г. Франция объявляет войну фашистской Германии. Пешков участвует в боях Иностранного легиона против гитлеровцев на территории Марокко.</p>
<p>Философская доктрина сущности гитлеризма и фашизма, национал- социализма, вообще, противна его миропониманию, и он, гражданин и человек Мира, и Родной Франции. Сносить профашистские настроения в родном полку Зяма не мог. Дело кончилось тем, что он был приговорен военным трибуналом к расстрелу. Но накануне исполнения приговора, разговорившись с часовым, предложил тому обмен: золотые часы с гравировкой «Сыну Зине Пешкову от отца Максима Горького» на гранату. И часовой согласился. Когда Зяму вывели на расстрел, он прижал своей единственной рукой гранату к груди, а зубами выдернул чеку. Взяв в заложники командира, приказал отвезти его в машине в аэропорт, а там, угрожая той же гранатой, повелел пилоту взять курс на Гибралтар, где находился Комитет Национального Спасения — правительство Франции в изгнании. Там он потребовал, чтобы его немедленно провели к де Голлю. Разрозненные части французов тщетно пытаются отразить натиск африканского корпуса вермахта, а в июле лондонское радио передает легендарное обращение де Голля ко всем патриотично настроенным гражданам покоренной Франции не складывать оружие, а пробираться в том числе и Англию для формирования полков.</p>
<p>Здесь ничего не преумыслено, ничего не убавлено, в незамутненном виде схвачена неповоторимая сущность этого человека в его любви к Свободе, Демократии и новой Родине, как он их понимал через призму французского мироощущения. Это его — пешковское приобщение к духовной жизни демократии, незамутннённой жёсткими рамками китаизированного социализма, способного, использовав сполна судьбы людей для своих узкопартийных целей, затем только уничтожать, терзая, гноя в застенках и расстреливая своих верных сторонников, как это произошло с его бывшими родственниками в коммунистической России — с тем же младшим братом Венимином, который, как банкир, зарабатывал для Революции деньги в США, затем был членом Презилиума ВСНХ, ворочал научными разработками страны и даже стал Министром Путей Сообщения, а, затем уже, был расстрелян как пособник троцкистов. Или его племянник Андрей Яковлевич, будучи женат на дочери Подвойского, служа в аппарате НКГБ, изничтожал и своих родственников, и родственников жены. У этих, как всегда, начинается с любви к человеку, — всё как по Толстому, которому писал письма, делавший попытку стать толстовцем, небезызвестный Юровский, а закончивший расстрелом царской семьи и собственноручным убиением наследника, малолетнего Алексея Николаевича, — по прямому указу Я. М.Свердлова, с которым был дружен с детских лет.</p>
<p>Тусклое, стоячее мелководье жизни, сурово сжатое в часы размышлений и депрессий, сменялись у Зямы сиянием глаз, ищущим и впитывающим многообразие событий, тонких человеческих взаимоотношений, охотно складывающиееся в улыбку во время дружеской беседы, когда светлые седины оставляют открытым его крупный лоб. Ему почти под 60 лет.</p>
<p>И Пешков назначается специальным послом, а затем и военным представителем штаба де Голля в Южной Африке. В 1943 году Зиновий Алексеевич, имея лишь начальное образование, полученное еще в царской России, становится единственным иностранцем, получившим звание бригадного генерала Франции. Вскоре его направляют в Китай послом к правительству Чан Кайши.</p>
<p>За время, проведенное в этой стране, Пешков, во-первых, расширил свои лингвистические познания, изучив китайский язык, во-вторых, подружился с самим Чан Кайши, что не помешало ему, благодаря феноменальным дипломатическим способностям, установить хорошие контакты и с Чжоу Эньлаем, вторым после Мао человеком в КПК. Он много работает, постоянно находясь в разъездах: Лаос, Камбоджа, Вьетнам, Индия… Причем не только консультирует тамошних представителей Франции, но и оказывает посильную помощь своим однополчанам по легиону — многие из них находят убежище в Китае.</p>
</section>
<section>
<title>
<p><strong>АКТ ТРЕТИЙ</strong></p>
</title>
<p>В самой гуще событий Пешков встречает Победу над Гитлером.</p>
<p>В марте 1946 года Пешкова назначают главой французской миссии союзного командования на Дальнем Востоке. Первым делом 62-летний бригадный генерал с юношеской старательностью начинает изучать японский язык. Но, вероятно, не это было его основной заботой, поскольку именно за выполнение миссии в Стране восходящего солнца его наградили Большим крестом Почетного легиона. Пешков как бы иллюстрирует тот факт, что человек отказавшийся от имени Пешкова ради имени Горького, не только существует и проживает собственную жизнь не в тумане мифа, а в подлинной неопровержимой действительности военного дипломата и разведчика в конечном всечеловеческом единстве.</p>
<p>И только в начале 1950 года было удовлетворено его прошение об отставке. Двухкомнатная парижская квартира, около полусотни наград разных государств и ведомств, русский ресторан «Новый», где, сидя за столиком, он с удовольствием слушал рассказы о Великой Отечественной войне России с фашизмом из уст ее участников — такова его жизнь в послевоенной Франции. Единственное, что не давало ему покоя — мысли о судьбах дорогих людей — его дочери Лизе и ее семье, о которых он ничего не знает с конца 1930-х годов.</p>
<p>А в это время, на другом полюсе Земли, его дочь Елизавету в очередной раз отправили в ссылку. В 1950 году ее вызвали в Москву в кабинет самого Берии. Лаврентий Павлович не стал играть в прятки, а прямо предложил Лизе жизнь на Западе в обмен на достоверную информацию о делах отца. Но что она, не слышавшая о нем долгие годы, могла рассказать, даже если бы и очень захотела? Ей повезло — ее отпустили домой, а после ХХ съезда реабилитировали. Лиза вместе с сыном поселилась в городе, который больше всего напоминал ей Италию — в Сочи. Устроилась сначала медсестрой, потом библиотекарем в краеведческий музей, в котором проработала до самой пенсии.</p>
<p>В 1964 году кабинет Франции столкнулся с очень щепетильным вопросом: потеря колоний в Африке и Индокитае могла привести к серьезным ограничениям во внешней политике на Востоке. Особенно беспокоила обстановка в Китае. И Пешкова возвращают на службу: 80-летний Зиновий Алексеевич направляется чрезвычайным послом в КНР с четкими инструкциями — убедить Чан Кайши и одновременно ЦК компартии Китая в союзнических идеях Франции. Миссия была выполнена блестяще: генерал уже вернулся в Париж, когда Чан Кайши сообразил, как ловко его обвели вокруг пальца.</p>
<p>Можно лишь полагать, что деятельность Зямы как бригадного генерала не в последнюю очередь касалась в течение нескольких десятилетийруководства разведкой Франции на всём участке Ближне- и Дальне восточной Азии. И даже сообщение от Пешкова во время войны советской стороне о невозможности открытия японцами второго фронта с СССР говорит не только об общности интересов Франции Де Голля и СССР, но и, скорее всего, о том факте, что им была известна иформация, полученная в этом направлении группой Зорге. Что придавало такой информации большую достоверность для Кремля.</p>
<p>Но вот другая информация, которая была в руках Советской стороны о точной дате нападения японцев на Пёрл-Харбор была известна только СССР, а замалчивание её по сути дела автоматически подготовило вхождение США во вторую мировую войну и чего было бы ожидать нельзя в противном случае, тем более, если бы такой информацией располагал Пешков. Возможно, в этом случае развитие событий второй мировой войны было бы совершенно иным. Но русские в своё время дали исторический шанс США в победе над Англией, когда в 1863г. эскадры под командованием контр-адмирала С. С.Лесовского вошла в бухты Нью -Йорка, а соответствующая эскадра контр-адмирала А. А.Попова в Сан- Франциско и демонстрировала поддержку Союзу штатов. Это было полной неожиданностью для британского флота, он снялся с якоря и ушёл из Нью-Йорка в 1863г. Так Россия помогла возникновению США! СССР такой поблажки с Пёрл-Харбором во второй мировой войне дать США не могли, — речь шла о существовании Союза. Одним словом, разведка Зямы в этот период ведения войны была не достаточно эффективной.</p>
<p>Но как бы то ни было к периоду заигрывания Зямы с правительством Чан Кайши, эта поездка освещалась всеми центральными СМИ, в том числе и советскими. Вот так его дочь от превой жены (казачки) — Елизавета, спустя несколько десятилетий, впервые услышала об отце по радио. И получила более чем лаконичный ответ: «Где пропадаешь, почему молчишь?». Она молча плакала прямо у дверей в квартиру, уверенная в том, что советские спецслужбы не позволят ей не только повидаться, но даже переписываться с отцом…</p>
<p>Свой путь он окончил 27 ноября 1966 года на 81году жизни, покинув её без болезней и воздыханий. Луи Арагон, с которым он был дружен, назвал его жизнь «одной из самых странных биографий этого бессмысленного мира». Все свои силы и таланты он отдает Франции, интересы этой страны становятся для него определяющими. Принимая активное участие в Сопротивлении, он тесно и до конца останется связанным с Вики и Николаем Оболенскими, русскими героями борьбы французского народа с фашизмом.</p>
<p>В православной церквушке на улице Дарю архиепископ Собора святого Александра Невского Георгий и священник Николай Оболенский по православным канонам отслужили заупокойную панихиду по рабу Божьему Зиновию.</p>
<p>Прах Зиновия Пешкова покоится в ногах надгробия княгини Оболенской — такова была его последняя воля. На кладбище Сен-Женевьев де Буа люди по сей день приносят цветы к памятнику со скромной надписью: «Зиновий Пешков. Легионер»…</p>
<p>И, если действительность шире воображения, то, скорее всего потому, что истина плотнее воображения. И примером этому вся жизнь и деятельность бригадного генерала и легионера, гражданина Мира и Франции, З. А.Пешкова.</p>
</section>
</body>
</FictionBook>
