Солнце ласково согревало мою кожу. Его лучи нежно лизали меня, даря золотистый загар и разогревая мое уже чувствительное тело. Запах лосьона был опьяняющим. Сильные знакомые руки, которые я так любила, растирали его по всем изгибам моего тела. Крепкие пальцы нежно скользили по каждому дюйму моей кожи. Белый песок и чистый голубой океан расслабляли меня всё больше и больше.

Вот то, в чем я так нуждалась. Мы оба так упорно работали, никогда не баловали себя, поэтому не находили время только для нас двоих.

Вчера ночью мы осуществили одну из его фантазий: он брал меня на открытом пространстве, где любой мог нас увидеть. На пустынном пляже он сделал для нас кровать из лепестков роз, и мы занимались на ней любовью под голубым блеском лунного света. На самом деле, вряд ли бы кто-то нас заметил ночью на уединенном пляже. Но это была самая незабываемая ночь в моей жизни, и в его, надеюсь, тоже.

Я посмотрела вниз, на переливающийся бриллиант своего обручального кольца и улыбнулась. Прошлой ночью он застал меня врасплох.

В памяти вновь ожило самое волшебное предложение, о котором я когда-либо могла просить. Он прижал свое тело, чтобы слиться со мной, прежде чем остановился, когда полностью погрузился в меня. Его нежный взгляд захватил мой. В его глазах светились тысячи разных эмоций, а затем он прошептал:

— Ты была создана, чтобы заполнить мою душу, и теперь она твоя. С этого дня все закаты и рассветы мы будем встречать всегда вместе. Я обещаю, что дам тебе все. Дружбу, — он покрыл мое лицо поцелуями, а его мягкие губы похоронили меня в его любви. — Страсть… — он толкнулся глубже. Его бедра вжались в мои, вызывая у меня стон. — Деток с моими мозгами и твоей внешностью, — он дерзко улыбнулся и погладил своей рукой мой живот. Я ахнула, хлопнув его по плечу, что заставило его приятно дернуться во мне. Я хотела умолять его начать двигаться. Он полностью заполнил меня, но не шевелился. Его слова заставили мое сердце тяжело колотиться, а мозг усиленно работать. Их искренность убедила меня в правдивости обещания.

— Я буду поддерживать твои мечты и жить для того, чтобы осуществить их, — его глаза потемнели, пристальный взгляд не отрывался от моего, гипнотизируя меня. — Я выполню каждую твою фантазию, — он взял мое лицо в ладони, его мягкие руки успокаивали и возбуждали меня. — Я буду защищать тебя, чтить и, боже, любить больше всего на свете. — Мои глаза наполнились слезами, и я не могла их остановить. Он сморщил лоб, словно что-то вспоминал, и затем продолжил, его голос опустился до шепота:

— Я всегда чувствовал связь между нашими душами, как будто между нами была натянута ниточка.

Он завязал ниточку вокруг моего безымянного пальца. Слезы начали свободно скатываться по лицу, когда я заметила, что другой конец он завязал вокруг своего пальца, рядом с которым висело платиновое кольцо с огромным бриллиантом. Он приподнял руку, и кольцо свободно скользнуло прямо по моему пальцу. Я начала задыхаться в счастливых рыданиях.

— Обещай никогда не покидать меня, никогда не влюбляться в другого мужчину. Обещай стать моей женой, обещай закончить нас?

У меня пропал дар речи. Я обняла его, притянула к своей шее и прижалась к нему. Крепко обвив ногами его талию и уперев пятки в его задницу, я умоляла его двигаться.

От его смеха моя кожа завибрировала.

— Это значит «да»? — он приподнял голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я сглотнула и вдохнула, нуждаясь в восстановлении дыхания.

— Я не могу пообещать, что никогда не полюблю другого мужчину, — прошептала я ему на ушко. Его тело напряглось. Я быстро продолжила, пока не нарушилось очарование момента, и пока он не потерял сознание от отсутствия кислорода. — Если он будет похож на тебя, — его глаза расширились, — и будет называть меня «мамочка», я буду любить его.

Он выдохнул, согревая своим дыханием мои губы.

— Обещай мне, — потребовал он, толкнувшись бедрами. Его член скользнул по внутренним стенкам, направляя удовольствие в мое лоно. — Обещай мне, — прорычал он расстроено, когда его тело накрыло каждую часть моего.

— Я обещаю, обещаю, — закричала я, когда он подтолкнул меня к краю, продвигаясь дальше, к обещаниям, которые мы оба дали.

Мой язык прилип к небу. Так сухо. Мне нужна была вода. Всё было сухим: мой рот, глаза, даже суставы ощущались высохшими. Разум был охвачен неясным туманом, пытаясь расчистить путь к памяти. Мое тело бушевало войной с разумом, желая держать меня в убежище снов, но оно нуждалось в увлажнении, призывая проснуться.

Мои веки ощущались тяжелыми, слишком тяжелыми. Что со мной не так?

Открыв их, темнота держала зрение взятым в плен, и эта мрачность создавала пугающие тени неуверенности. Единственным звуком вокруг меня было мое собственное тяжелое дыхание.

Я исследовала свою память для... хотя бы чего-нибудь! Но там было пусто. Паника росла в груди, скорость моего пульса набирала обороты, угрожая привести к остановке сердца.

Я подвигалась, застонав, когда сильная боль взорвалась позади моих глаз.

— Ох! — я приподняла плечи, прижимая руки к голове, пытаясь справиться с интенсивной пульсирующей болью.

Я попыталась снова, хватаясь за обрывки. Кто я? Где я? Как меня звали? Черт, я даже не знала, сколько мне лет. Страх преследовал меня изнутри, заставляя отступить обратно к стене. Холод бетона подкрался к позвоночнику и прибавил мурашек по моей коже. Чувствуя мягкость матраса подо мной, я поняла, что сижу на кровати. Я попыталась сглотнуть, но в моем рту не было слюны. Отчаянно пытаясь использовать хоть какую-нибудь влагу, провела языком по зубам, которые прилипли к губам.

Прозвучало жужжание, прежде чем мигающий свет вспыхнул в комнате, разоблачая еще больше теней. Неизвестные формы и силуэты испугали меня, переместив страх от сердца к горлу. Темнота вспыхнула снова, прежде чем свет охватил всё пространство, обжигая мои глаза от резкого воздействия, после того, как не было даже отблеска лунного света.

Это была комната из бетона, с одной зеркальной стеной. Мой собственный образ отражался в зеркале, но он был чужим: на меня смотрела незнакомка с нитями темного шелка вокруг лица, а огромные, широкие глаза выражали смятение.

Я медленно поднялась с кровати, и мои босые ноги соприкоснулись с холодным полом с приглушенным шлепком. Дрожь пробежала сквозь тело, оповещая меня о том, что мой мочевой пузырь полон.

Я проигнорировала металлическую дверь справа от себя, полностью пригвожденная к женщине в зеркале. Загорелые стройные ноги были обнажены до бедер, где красное кружевное платье покрывало фигуру песочные часы. Оно было в высшей степени элегантно, красное идеально контрастировало с восхитительными, черными как смоль волосами, которые безупречно спадали до талии. Выразительные глаза были словно темно-синее сапфировое кольцо, охваченное бледным нефритом. Высокие скулы, изящный нос и полные губы, которые немного потрескались... Она была сногсшибательна. Я была сногсшибательна.

Как я могла помнить такие вещи, как красота или названия предметов, если я совершенно не помнила ничего из того, что могло бы идентифицировать мою личность?

Я испугалась, когда звук открывающейся двери разнесся эхом по камере. Я была в разновидности клетки, и это было единственное слово, которое можно было использовать, чтобы описать эту комнату.

Тяжелая дверь открылась с громким лязгом. Я в ужасе отступила от нее, опасаясь того, кто мог войти. Вошел высокий крупный мужчина. Воздух вокруг него сразу же пронизала аура его властности. Его взгляд задержался на мне. Большими шагами он пошел в мою сторону. Ощущая свой страх и неустойчивость, я боялась, что могу споткнуться. Я попыталась быстро отойти от идущего ко мне громилы. У него была лысая голова. На лице был шрам, тянувшийся от тусклого голубого глаза через щеку и разделявший лицо на части. Он был одет в широкие брюки и рубашку, которая туго обтягивала его грудь, подчеркивая и так немалую мускулатуру.

Дотянувшись до меня, он захватил мою руку мертвой хваткой. Моё тело задрожало.

— Кто ты? — выдавила я. Мой язык ощущался слишком большим и слишком сухим.

Сжав мои руки вместе, он вытащил наручники из кармана и сомкнул их вокруг запястий.

— Почему я под арестом?

Он так и не ответил, но поднял мои руки. В замешательстве я взглянула наверх и увидела металлическую цепь, которая свисала с потолка с огромным, прикрепленным к ней крюком. Понимание того, что он намеревается делать, вызвало панику, и я начала извиваться в его жесткой хватке. Его руки обхватили крепче, направляя меня с небольшим усилием. Высота крюка вынудила меня встать на цыпочки, с вытянутыми над головой руками.

Вошел еще один мужчина. Он был меньше первого, который сейчас отступил дальше к двери. Его руки были сцеплены вместе на нижней части живота, а глаза смотрели прямо перед собой.

На маленьком мужчине был костюм. Он был чуть выше меня. Судя по его росту, я догадалась, что он был пять футов восемь дюймов(прим. примерно 172 см). Его светлые волосы были зачёсаны назад и уложены с помощью геля. Это позволяло полностью увидеть его лицо, молодое и слишком красивое для мужчины. Его руки были сцеплены между собой внизу живота, а голубые глаза безразлично смотрели прямо перед собой.

Его взгляд ненадолго остановился на мне. Я отметила про себя, что не чувствую страха, который испытывала рядом с первым мужчиной... Может быть, его женоподобные черты обеспечивали мне ложное чувство безопасности.

— Не паникуй. Я не собираюсь ранить тебя, по крайней мере, пока ты не вынудишь меня, крутясь вокруг слишком много.

Какого черта он имел в виду?

Мужчина со щелчком открыл небольшую прямоугольную коробку, и свет отскочил от пары серебряных ножниц внутри. Ком образовался в моем горле, из-за чего я не могла сглотнуть.

Слезы полились из моих глаз потомком, когда страх настиг меня. Я хотела слизать их, чтобы перенести некоторое количество влаги в рот. Соль от моих слез, чувствовалась, как песок в глазах, делая зрение мутным.

Мои инстинкты говорили мне бороться и сделать хоть что-нибудь, чем висеть здесь для него, чтобы он делал то, что хочет. Но логически я понимала, что не могу освободиться от наручников, что борьба может быть рискованная, и тогда он порежет меня. Мужчины собирались отрезать мои волосы? Был ли это какой-то вид армейской подготовки или тюрьмы.

— Где я? Пожалуйста, скажите мне, — умоляла я. Мои мысли безудержно мчались и пытались ухватить вещи вне моей досягаемости.

Когда холодные ножницы заскользили по моему плечу, я начала задыхаться. Разрез! Затем другое плечо. Разрез! Вес моего платья отступил, выставляя мой лифчик без бретелек. Классический красный шелк, покрывающий мои груди, оповестил о том факте, что мне нравится роскошь и что расходы были не то, о чем я беспокоилась.

Мои глаза были сжаты, в то время как мозг вопил сценариями, слишком ужасающими, чтобы поверить.

Разрез, разрез, разрез. Кружево падает к моим ногам и собирается лужей у них. Я ступила на него, чтобы мороз от пола не поступал к ступням. Хотя это не останавливало холодный воздух, лижущий всю мою незащищенную кожу.

— Восхитительная, — заявил мужчина.

Разрез. Мой лифчик падает, и больше слез выскальзывает на свободу, обжигая щеки. Мои соски твердеют из-за изменения температуры. Ощущается так, будто тело предало меня.

Я поворачиваю голову, чтобы отвернуться от первого парня, благодаря свои длинные волосы, действующие, как барьер между нами. Я не хотела видеть, как он смотрит на мои голые формы, не хотела висеть, словно кусок мяса, чтобы угождать им.

Разрез, разрез. Мои трусики падают. Я была словно на выставке, полностью уязвимая. Холодный воздух шелестел по моей плоти, поднимаясь по позвоночнику, накрывая меня ужасом.

Мужчина отступил, оценивая меня. Слабые рыдания сотрясали мое тело и заставляли слегка качаться. Пальцы боролись достичь пола, чтобы я перестала двигаться.

Мое сердце почти выпрыгнуло из груди, когда пронзительный сигнал тревоги разнесся по тихой комнате. Первый парень вытащил телефон и передал его парню поменьше.

— Да, точно. Хорошо, — он прошел назад в клетку, затем наклонился ближе ко мне, и тепло от его тела окружило меня. Материал его костюма потерся об мою кожу, заставляя меня съежиться. Запах его лосьона после бритья заставил мое горло гореть, еще больше умоляя о воде.

— Поздравляю, он удовлетворен своим приобретением.

Сначала я подумала, он имеет в виду клочок красного кружева, на котором я стояла, но затем понимание ударило меня с силой. Мои легкие горели, страстно желая воздуха, однако шок препятствовал мне вдыхать. Мой мозг безжалостно работал против меня. Что это было? Я спала? Это был кошмар, яркий сон?

Я втянула воздух, когда дверь с хлопком закрылась, и свет снова погас.

Пожар, вот что это было. Это началось с постепенно нарастающего гнева, переросшего внутри меня в огромное бушующее пламя без признаков того, что его можно усмирить. Мои плечи были охвачены огнем, потому что ощущать вес тела, который приходился на них, было мучительно больно. Все сухожилия горели и были натянутыми, как струны, а руки были замерзшими и ноющими от боли.

Мне нужно было в туалет. Из-за того, что на протяжении долгого времени я сдерживала полный мочевой пузырь, у меня сильно болел живот. Пальцы на ногах стягивало от судорог, наручники врезались в кожу вокруг запястий, уже покрытых кровоточащими ранами.

— Аааа, — я прокричала в миллионный раз, из-за чего мое горло болело. Мои слезы высохли, но жалящие укусы от дорожек, которые они проделывали, все еще блестели на моих щеках. Я не знала, сколько прошло минут после того, как те мужчины ушли, оставив меня висеть в темноте. Я потеряла счет времени, мне казалось будто прошли часы с того момента.

Я была измождена и хотела прикрыть наготу моего тела. Мои отяжелевшие веки, желали скрыться во снах, однако боль крепко держала меня в настоящем. Я испытывала легкое головокружение, но все-таки пребывала в сознании, словно находясь на границе двух миров. Мой разум все еще держал в плену мою личность, осознание того, кем я была. Все мысли сводились к моему заточению, поэтому пробраться к моим воспоминаниям было не то, что не разрешено, это было невозможно.

Свет снова зажегся, заставляя меня искоса взглянуть на причину внезапного вторжения. Мои зрачки пытались подстроиться под быстрые перемены, а сердце пропускало глухие удары напротив грудной клетки, угрожая выйти из-под контроля в любой момент и заполняя меня паникой и страхом.

Еда. Запах свежего хлеба заполнил мои ноздри, заставляя мой рот наполниться слюной и вызывая урчание в животе.

Я разглядела мужчин, которые уже приходили ко мне ранее. Тот, который был немного меньшей комплекции, поставил чашку с водой на пол, а рядом вторую чашку со свежим хлебом. Факт того, что я все еще оставалась полностью обнаженной, заставил меня осознать, что второй здоровяк исчез за моей спиной. Я неуклюже попыталась повернуться, но его горячая и тяжелая ладонь легла мне на бедро, удерживая на месте. Его прикосновение скрутило мой желудок в узлы, и я изо всех сил пыталась сдержать тошноту, в то время как кожа отчаянно пыталась избежать контакта с его руками, съеживаясь под его прикосновением. Я хотела закричать на него, чтобы он убрал свои мерзкие руки от моего тела, но в этот момент мужчина потянулся и снял меня с цепи.

Мое тело моментально обмякло, уступив давлению, под которым находилось все это время. Здоровяк подхватил меня, обнимая за талию, тем самым предотвращая мое неминуемое падение на пол. Опуская меня ниже и захватывая мои руки в свои, он расстегнул наручники, но избегал взгляда со мной.

Я вздохнула, пока чувство облегчения заполняло меня, хотя это было лишь кратковременное освобождение. Боль запульсировала с новой силой вместе с кровью, которая стремительно понеслась по моим венам, заставляя меня хотеть истошно орать и плакать. Но мои глаза слишком болели, чтобы наполниться новыми слезами, и эти ублюдки не заслуживали больше того, что уже выплакано.

Прежде чем я смогла хоть как-то помешать громиле, он резко завел мои руки за спину и опять защелкнул на них наручники, а затем указал мне на миски. Сукин сын. Я не долбаная собака. Мне хотелось пнуть его, но я почти не ощущала своих ног.

Гордость не позволила мне ползти по жесткому полу. Я попыталась поймать взгляд второго парня, в надежде, что в нем могли остаться хоть какие-то человеческие чувства, и, что, пожалев меня, он подаст мне воду. Кривая усмешка на его губах сказала мне, что он прекрасно понял, о чем я думаю.

— Мы здесь не для того, чтобы прислуживать тебе.

На этом они оставили меня на холодном полу со сцепленными за спиной руками, обнаженную и брошенную слишком далеко от пищи, в которой нуждалось мое тело.

Она была потрясающей даже в таком сломленном состоянии. Такого тела как у нее, загорелого и с идеальными изгибами, многие только мечтают достичь. Ее постоянные тренировки и диеты сделали его безукоризненно подтянутым.

Ее крики отражались эхом в комнате. Она была подвешена там, как приз, около четырех часов, проснувшись после препарата, который сохранял ее в состоянии сна больше суток. Я знал, что она, должно быть, чертовски голодна и отчаянно хочет попасть в ванную комнату. Моя маленькая звездочка привыкла к роскоши, но также она была большим благотворителем и проводила время в бедных странах. Эта клетка была пятизвездочным отелем, по сравнению с некоторыми помещениями, в которых она жила. Но она не помнила ту жизнь, и именно это позволит мне поиграть с ее разумом и сформировать его заново.

Наблюдая за страхом и шоком в ее кошачьих глазах через зеркальную стену, которая скрывала меня от нее, я мог видеть все, и это заставляло меня улыбаться. Малик связал ей руки за спиной. Поражение ясно сияло в выражении ее лица, когда Тео сказал, что они здесь не для того, чтобы прислуживать ей. Ее воспоминания не вернуться, чтобы напомнить, что, по факту, у нее есть люди, которые готовы носить ее на руках.

Дверь позади меня со щелчком открылась, оповещая меня о присутствии Тео. Я мог ощущать запах его удушающего лосьона после бритья, еще до того как увидел парня. Тяжелые шаги, которые следовали за ним, указали мне, что Малик вошел следом.

— Что думаешь, она сделает? — спросил Малик, подойдя и встав рядом со мной, пока мы наблюдали, как мой приз кусает свою губу, пристально уставившись на воду и еду, которые стояли недалеко от нее.

Я впустил в легкие воздух, затем выдохнул, рассматривая ее, прежде чем произнес то единственное, о чем подумал:

— Она повинуется своему основному инстинкту... выживанию.

Девушка двинулась вперед, и ее лицо исказилось от боли. Холодный пол был неудобен и натирал мягкую плоть ее попки. Тихий вскрик вырвался из ее груди, когда тело упало вперед, но ее плечо приняло на себя основную часть удара и спасло изящное личико.

— Это необходимо?

Я посмотрел на Малика:

— Да! Теперь заткнись и свали отсюда. Я плачу тебе не за сострадание. Это слабость, и тебе она не на пользу.

Он уставился в пол, избегая моего жесткого взгляда:

— Я просто имел в виду, что вторая стадия даст тебе тот же самый результат, так?

Его вопрос взбесил меня. Он был нанят, чтобы помогать мне, и всё. Если бы он не был со мной больше десяти лет и не доказал мне свою верность, я не потерпел бы его наглых вопросов.

— Она не ест, — сказал Тео, затаскивая мой нрав обратно в темные глубины, где он и жил, ожидая своей очереди.

Она передвинулась к миске с водой. Ее мягкая красная щека надавила на миску так, чтобы немного воды попало в рот, но большее количество вылилось на ее волосы и лицо, капая с них на пол и собираясь в лужицу. Девушка расстроено рыкнула, заставляя мой член напрячься. Я был идиотом, что возбуждался от такого ее ненормального состояния, но и не скрывал то, что был извращенцем. Мне нравилось видеть женщину голой и связанной, а эту женщину в особенности. Я ощущал огромное удовольствие, которое не испытывал прежде, а это только начало.

Я наблюдал, как она села, а потом встала на ноги, и ее крошечное тело немного задрожало. Она была впечатляющей. Стар подошла к кровати и свернулась на ней калачиком. Я кивнул Тео, и через секунду свет погас, а камеры ночного наблюдения, установленные на дальней стене напротив нее, показали ее на двадцати мониторах.

— Как только она решит поесть то, что предложено, мы переходим ко второму этапу.

Тео улыбнулся мне. Маленький ублюдок. Просто удивительно, что люди готовы сделать ради денег.

Я уставилась на очередную выбоину на стене передо мной, не в силах отвести глаз от нее без боли, мешающей мне дышать. Казалось, что мой разум пытается помочь мне, сосредотачивая мое внимание на чем-то видимом в тусклом свете этой комнаты, расшифровывая каждую трещину и выбоину, создавая из них крошечные картинки и изображения.

      Истощение настигло меня несколько часов назад, и я уснула, но проснулась от ночного кошмара, что настиг меня. У меня не было сил, чтобы подняться с кровати и попытаться съесть или выпить то, что они оставили мне несколько часов назад. Во-первых, мои зубы были слишком чувствительные, каждый нерв моих десен кричал в агонии, когда в комнате появлялся холодный воздух. А во-вторых, еда была последней вещью в моей голове. Я не пила воду, хотя у меня была сильная жажда. Я больше не была взволнована, так как хотела умереть, и надеялась, что обезвоживание заберет меня, прежде чем это сделает ублюдок, который держал меня здесь. Драматично? Может быть, но моему телу не хватало сил, чтобы нормально функционировать, и страх того, что ожидало меня, когда мужчины вернутся, превратил мои мысли в наполненные ужасом сценарии, ни один из которых не заканчивался для меня хорошо.

Громкий щелчок предупредил меня о гостях, прежде чем это сделала вспышка света. Я не двигалась. Хотя в сущности, я сдалась: страх и опасение все еще держали мои легкие стиснутыми, когда мои мышцы дернулись в готовности.

Я могла почувствовать слабый мужской аромат, не слишком сильный, но слегка опьяняющий и цитрусовый. Я была очарована, как восприимчив был мой слух, когда каждый крошечный вздох спутника, звучащий оглушительно в успокаивающей тишине комнаты, просачивался в мою голову.

Я нахмурилась, когда через некоторое время ничего больше не происходило, несмотря на то, что слабое дыхание все еще говорило мне о его присутствии. Он не говорил, не двигался ни на дюйм и не издавал каких-то других звуков.

Любопытство взяло верх, и я медленно повернулась. Если бы у меня были силы, чтобы округлить глаза, тогда я бы это сделала. Что-то вспыхнуло в моем уме, но так же быстро, как и пришло, оно исчезло. Он был высокий, его крепкое тело покрывали мускулы, на которые трудно было не пялиться. Его густые, темные волосы были коротко подстрижены, но небольшая длина у макушки все же имелась. А вот его глаза превратили мое дыхание в коротенькие маленькие рывки. Они были знакомыми, но в то же время такими чужими. Дрожь скользнула по моему позвоночнику, обманывая мой мозг и вызывая ложное чувство дома. Я уставилась на него, когда холодность отразилась в его взгляде:

— Привет, Стар.

Стар? Я не ответила. Он продолжал смотреть на меня с другой стороны комнаты. Мужчина прислонился к стене, смотря на меня с легким наклоном головы, а его сильные руки были скрещены на груди:

— Это... — слова застряли в моем пересушенном горле, и он изогнул бровь в мою сторону. Страх струился по моим венам, и моя грудь поднималась и опускалась, когда использование голосовых связок вызвало першение в моем скрипучем горле, заставляя меня кашлять и плеваться. Он не помог мне, а просто смотрел, когда я кашляла и отхаркивалась:

— Может быть, если ты перестанешь быть такой упрямой и попьешь, то у тебя не будет этой проблемы.

Я нахмурилась. Он закатил глаза и оттолкнулся от стены. Его медленная походка ко мне через комнату, заставила меня медленного двигаться по кровати, пока стена не остановила от того, чтобы продолжать движение. Он склонился надо мной, схватив мои запястья:

— Не делай мне больно, — захныкала я, хотя мне уже и так было очень больно от кровоточащих запястий под его разгоряченными ладонями и сцепленных наручников. Мне хотелось закричать, чтобы он освободил мои руки и дал мне погрузить их в лед. Так я бы смогла охладить острую боль, пульсирующую под разодранной кожей и соответствующую глухому стуку моего сердца, бурно бьющемуся в груди.

Он покачал головой и повозился с моими наручниками, пока они не раскрылись. Мужчина яростно потер мою кожу, когда я отступила подальше от него и замерла в страхе.

В конечно счете он отступил и протянул бутылку воды:

— Пей.

Я моргнула. Я ничего не видела в его руках до этого, но потом поняла, что, возможно, она была зажата под его рукой. Я опустила взгляд к бутылке и посмотрела на нее с опаской.

— Это просто вода.

Зная, но, не заботясь, что она, вероятно, с добавление яда, я вырвала ее у него из руки и открутила крышку, прежде чем сделать длинные, жадные глотки:

— Пей маленькими глотками.

Я подняла на него глаза, все еще жадно глотая содержимое бутылки. Холодная вода ощущалась как мед, смазывающий мое горло. Она была как целебное средство, смягчающее мой пищевод и убирающее невероятную сухость во рту. Однако когда вода достигла моего желудка, мне показалось, будто она превратилась в жидкий огонь. Судорога и спазмы немедленно вынудили меня скрючиться и сжаться от обжигающей меня боли.

Мужчина вздохнул и покачал головой:

— Всегда была неповинующейся.

Я посмотрела на него, когда мой живот ослабил свое восстание.

— Ты… Кто ты? — мой собственный голос казался чуждым моим ушам, но я проглотила одиночество, что он создал внутри.

Мужчина ухмыльнулся, но не ответил. Я настороженно следила за ним. Он подмигнул и обернулся.

— Ешь, — приказал он, прежде чем открыть дверь и проскользнуть через нее, спокойно потянув, чтобы закрыть. Сигнальный щелчок замка еще раз известил меня о моем одиночестве.

Какого черта только что случилось? Внезапно я стала такой злой. Как он смеет так обращаться со мной? Я не заслужила этого, так как в глубине души знала, что не была плохим человеком. На самом деле я не могла вспомнить, была ли моя жизнь хорошей или была ли я счастлива, но, по крайней мере, я все еще различала доброту внутри. Я отличала неправильное от правильного, даже если не имела понятия, какой личностью была. Пустота внутри моей головы повлекла яростное освобождение слез, пока я не села на кровати, обхватив свои колени, неудержимо рыдая. Я не знала, что делать. Понятия не имела, что произойдет со мной, и неважно что... что угодно. К черту это! Вся эта непонятная куча перемешалась в моей голове, глубокая пропасть заполнялась завихрениями, которые хотели, чтобы я ухватилась за них, но, к сожалению, не могла дотянуться. Каждое воспоминание было пронзающей вспышкой внутри моей памяти, что кончалась неудачей, когда я думала, что схватила его.

— ПОЧЕМУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО? — закричала я и запустила бутылку через комнату. Она отскочила от стальной двери, катаясь по полу и остановившись у основания кровати: — ТЫ МОЖЕШЬ СЛЫШАТЬ МЕНЯ? ПОЧЕМУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО?

Из моего горла раздался визг при попытке внезапно закричать после долгого периода молчания, но мне было плевать, ведь это просто была еще одна боль среди всех других, всех их, болящих вместе. Пока всё, что я чувствовала, не стало одной сплошной массой боли, приближающейся к агонии.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я оторвалась от кровати, и мои ноги подогнулись. Гнев проносился через меня, давая силу, чтобы снова подняться и доковылять до двери.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ!

Я ударила кулаком по двери, не заботясь о том, что сталь не поддастся воздействию руки или о том, что синяки и ссадины появятся на бледной мягкой коже моей кисти. Мне было плевать, что мое горло пылало болью или, что сопли текли по моему лицу вместе с потоком слез. Мне было плевать, что мой мочевой пузырь не выдержал и опустошил себя прямо на пол подо мной. Мне было плевать, что мой лоб ударялся об дверь с тяжелым стуком, когда я сползла по ней вниз, рухнув на пол.

Все, что меня заботило, все, чего я хотела — это выбраться. Я хотела пойти домой, где бы он ни был. Я хотела материнской любви или сильных объятий любимого, если он у меня был. Я хотела безопасности, зная, кем, черт возьми, я была. Я молилась, чтобы пройти через все это живой. Но больше всего я хотела умереть, потому что неизвестность была тихой смертью души. Они лишили меня всего. Я чувствовала себя оскверненной за все, что они могли сделать с моим телом. Они изнасиловали мой мозг. Как? Почему?

— ПОЧЕМУ? — я задыхалась, мои голосовые связки отказали мне в любом звуке, поэтому это был только тихий крик.

Даже в таком состоянии от нее все еще исходил тонкий аромат вишневого лосьона для тела, а волосы были наполнены блеском, который можно достичь, используя только дорогие средства по уходу. Она до сих пор оставалась самой красивой женщиной, которую мне только приходилось видеть, и я ненавидел этот факт со всей долбаной страстью, которая наполняла меня, перемешиваясь с еле сдерживаемым гневом в глубине души. Я позволял ему гореть в моих венах, заполняя меня ожиданием того, что будет дальше:

— Малик,— я злобно рявкнул в трубку. — Время душа.

Холод комнаты пробрался в мои кости и тело, сотрясая сильной дрожью. Зубы стучали, капли воды сочились с влажных волос вниз по спине и груди, вызывая дрожь сильнее. Я вытянула руки за себя, закуталась в одеяло, и крепко удерживая его, обнимала себя. Жесткий материал царапал мою чувствительную кожу, но хотя бы обеспечивал необходимое тепло и безопасность.

Я посмотрела на Марию, которая пялилась на меня с края ее кровати. Она была красивой, с золотисто-бронзовой кожей и, возможно, с итальянскими корнями. Ее длинные, волнистые черные волосы спадали влажными локонами вокруг плеч, а шоколадные, миндалевидные глаза осторожно осматривали меня.

— Тебя?

Она слегка наклонила голову и прищурила глаза. Я не могла понять ее. То, как она смотрела на меня, так пристально — раздражало, но, казалось, в ее взгляде не было ни капли враждебности:

— Меня что?

— Тебя тоже тут удерживают? — я знала, что это был глупый вопрос, но хотела поговорить с ней. Меня слишком долго держали без компании, ну ладно, без дружеской компании. Мои нервы совсем истощились, блокируя мой разум от светской беседы, но мне нужна была связь, даже из нескольких слов.

Она коротко кивнула мне, ее взгляд вперился в мой.

Я кивнула в ответ.

— Как давно ты здесь?

Казалось, она мгновение обдумывала, пока перемещалась дальше по кровати и облокотилась спиной о стену, прижимая колени к груди и обнимая их. Шелковый халат, который ей дали, заскользил по ее коже, раскрывая каждую часть тела. Хорошо, что она подобрала ноги, иначе бы передо мной предстало то, что я едва ли хотела видеть.

— Около трех месяцев.

Мои глаза широко раскрылись, а челюсть опустилась до пола.

— Что? — мое сердце так билось, что казалось, выпрыгнет из горла. — Я не могу... Я не могу так надолго здесь застрять.

Она обыденно пожала плечами.

— У тебя как бы и выбора-то нет, принцесса.

Я не могла понять, насмехается она надо мной или просто использует банальное проявление нежности.

— Но... — я сглотнула, всхлипнула и крепче сжала одеяло. Я так устала плакать. Мои глаза болели, горло саднило, мозг раскалывался. Даже мои губы начали трескаться, и когда-то мягкая плоть теперь покрылась трещинами. Истощение вымотало меня.

Какое-то время мы молчали, пока я вновь не начала спрашивать ее:

— Могу я спросить кое-что? — она кивнула, вновь уставившись в мое лицо. — Знаю, может это странный вопрос, но ты знаешь, кто я такая?

Она хмуро пялилась на меня, будто я глупая.

— Да, — недоверчиво произнесла она, приподняв одну бровь. — А ты не знаешь?

Я покачала головой:

— Нет. В моей... голове будто пустота. Единственные воспоминания — это те, которые я создала здесь. Ничего кроме этого. Я не знаю, кто я такая. Не знаю, сколько мне лет, или что я люблю на завтрак. Не знаю свой любимый цвет, напиток. Не знаю своих подруг. Не знаю, есть ли у меня парень. Я даже не знаю свой гребаный размер обуви, — Мария уставилась на меня широко раскрытыми глазами, и с каждым моим предложением ее глаза расширялись еще больше. — Я только знаю, что меня зовут Стар, и я... напугана.

Я нервно осматривала комнату, пока она молчала. Никогда в своей жизни, я не чувствовала себя настолько одинокой даже при том, что моя жизнь состояла из нескольких дней. Мое сердце ныло, а душа просила некоего комфорта. Я начала грызть ногти, когда тишина стала неудобной.

— Почему ты делала это? — выпалила я. — Делала то самое... ему? — добавила я, пока она равнодушно пялилась на меня.

— Сосала его член? — спросила она, ухмыляясь, когда я покраснела от этих слов. Я кивнула, слишком смущенная, чтобы заговорить. Она вытянула ноги и наклонилась вперед, положив ладони на бедра. — Дорогая, скоро ты научишься делать все, что угодно, что сделает твою жизнь проще.

— Но?

Она пожала плечами.

— Что такое минет, когда он предоставит роскошь и свое расположение? — она вздохнула и тепло улыбнулась мне. — Смотри, дорогая. Я не знаю, что сказать тебе, чтобы ты почувствовала себя здесь лучше, но говорю на основе опыта, лучше общаться с его хорошей стороной, а не с плохой. И если это означает удовлетворять его сексуально, то это я и буду делать. Но не переживай, он не станет трахать тебя, он никогда на самом деле не трахается. Ему требуется только оральное удовлетворение.

Я кивнула, но ее спокойствие шокировало меня. Как кто-то мог позволить себе делать такие вещи, особенно человеку, которого презирал? Или, возможно, я неправильно поняла ее, возможно, она не презирала его, может, у нее были какие-то чувства к нему… Я слышала о том, как плененные влюбляются в своих похитителей. Много различных мыслей промчалось в голове, когда я осознала, что могу попасть в ту же ловушку и закончу тем, что почувствую что-то к человеку, который вызывает отвращение у каждой частички моего существа.

Мы повернулись к двери, когда услышали, что она открылась. Мужчина, который включал мне ледяную воду в душе, вошел внутрь. Он перевел взгляд с Марии на меня и обратно. Он поставил две бутылки с водой на пол, затем миску с чем-то похожим на суп. Мой желудок громко заурчал, когда восхитительный аромат добрался до моего носа. Я вздрогнула, когда мужчина ухмыльнулся мне, его тонкие губы вытянулись сильнее в самодовольной, ужасающей улыбке.

— Ну, в этот раз поешь.

Я не ответила ему, просто смотрела, как он шел к Марии. Мужчина нежно провел ладонью по ее щеке. Она улыбнулась, ее глаза буквально боготворили его.

— Ты такая хорошая девочка, — он держал кусочек хлеба перед ней между пальцами. Она нежно улыбнулась и затем обвила свои пальцы вокруг его и забрала хлеб.

— Спасибо.

Он кивнул, затем повернулся ко мне. На его лице появился угрюмый вид, пока он осматривал одеяло, которое покрывало мое тело. Презрение, написанное на его лице, заставило меня опустить глаза. Его отвращение перешло от него ко мне.

— Ты либо поешь, — я подпрыгнула, когда он подошел ко мне с миской в руках, — ...либо я сам засуну все это в твою глотку.

Я кивнула, но не спускала глаз со своих коленей. Он подтолкнул тарелку ближе ко мне, и я вытянула руки, чтобы взять ее. Мужчина отодвинул миску, дразня меня и смеясь, а когда я потянулась вновь, он сделал шаг назад. Он нагнулся и поставил миску на пол. Я нахмурилась, не понимая, почему он сказал поесть, а затем убирает еду от меня.

— Ешь! — я посмотрела на него. Он усмехнулся и приподнял бровь. — Ешь! — повторил он медленно, будто я была тупой и не могла понять его.

Я продвинулась по кровати и вытянула руку, чтобы взять миску. Мужчина пнул ногой мою руку, и я вскрикнула, убрала ее и погладила, чтобы облегчить боль.

— Не двигай миску.

Я проглотила желчь, когда поняла, чего он хотел. Мой взгляд переместился к Марии. Она вяло улыбнулась, пока пережевывала кусочек хлеба, который макнула в свою миску, и ободряюще кивнула.

Он фыркнул, когда я продолжила спокойно сидеть, и пододвинул тарелку ногой, дразня меня. Я медленно двинулась вперед и соскользнула на пол. Мой желудок вновь заурчал. Я была так чертовски голодна, мышцы живота болезненно сжались только от одного запаха еды. Мой рот наполнился слюной, пока я подползала к пище.

Когда я добралась до миски, то взглянула на него в поисках ложки. Он уставился на меня и пожал плечами. И тогда я поняла, что не получу ложку, что если я хотела поесть, то должна лакать как собака. Мой взгляд метнулся к Марии, которая сидела на кровати, наполняла ложку супом и с жадностью засовывала в рот.

Я скрутила язык и опустила его в бульон, который был холодный. Но мои отчаянные попытки создать импровизированную ложку — провалились. Это было слишком сложно. Суп был слишком жидкий, и все что я могла — это только намочить язык, но я была так голодна, поэтому продолжала есть так. Я поняла, что если двигать языком быстрее, то больше жидкости попадает в мой рот. С кусочками было легче. Я сжимала каждый зубами, чтобы могла протолкнуть в рот и сжевать.

Мужчина смеялся, пока бульон сочился по моей щеке и впитывался в мои недавно помытые волосы. Отвращение боролось с едой в моем животе, от чего хотелось блевать, но сердце подсказывало накормить себя.

Я проглотила отвращение, жалость и сострадание к себе и ела. Ела, чтобы наполнить свое тело силой, чтобы разжечь свое омерзение и показать им, что я еще не сдалась.

Мария наблюдала за мной, ее глаза следили за быстрыми движениями моего языка. Я не могла понять, была ли она моим союзником, но создавалось впечатление, что девушка быстро бы меня предала, если бы это гарантировало ей влияние и положение выше меня. Она казалась достаточно приятной, но было в ней что-то, что настораживало.

Я отклонилась назад на коленках, как только смогла съесть все, не запачкав нос. Мужчина глумился надо мной, самодовольно хихикая, пока переводил взгляд с меня на миску.

— Смотри, как это было просто, — он пнул миску ко мне, оставшийся суп разбрызгался по моим бедрам, заставив меня вздрогнуть и унестись обратно к кровати. — Удивительно, что можно сделать, когда понимаешь, как действовать.

Я не ответила ему. И не думаю, что он ожидал этого. Его усмешка перевернула пищу в моем животе. Он повернулся к Марии.

— Подготовь ее.

Я выпучила глаза.

— Что? — я повернулась к Марии, мои глаза умоляли ее объяснить. — Подготовь к чему?

— Конечно, — ответила она тихо, но понятно.

Мужчина ушел, а Мария встала и подошла ко мне.

— Что мы будем делать?

Она ласково улыбнулась и кивнула, будто поддерживая меня.

— Нам надо приготовить тебя для него.

— Для него?

Что за фигня? Для кого?

Она тихо вздохнула и вытянула руку ко мне.

— Пришло время представить тебя ему.

То, как она сказала эти слова, и то, как при этом потемнели ее глаза, подсказывало мне, что мое представление не будет чем-то простым, и не будет включать шикарное платье, в котором можно приветствовать королеву. И я уверена, что это не будет столь же приятно.

Я понятия не имела, кому меня представляли, но он, должно быть, какой-то извращенец, потому что я была одета в короткие джинсовые шорты, что задирались на заднице, и майку с надписью «Red Hot Chilli Peppers» по всей передней части, которая едва прикрывала мои сиськи. Мои волосы были заплетены в две косички по бокам, а ковбойские сапоги украшали мои ноги, и у меня совсем не было макияжа. Мой желудок сводило от боли, от чего я едва могла дышать.

— Готова? — весело спросила Мария, как будто она одевала дочь для выпускного вечера. Ее чрезмерная улыбка показывала слишком много зубов. Я хотела спросить, в здравом ли она уме, но кто я такая, чтобы сомневаться в ком-либо, если моя память не функционировала?

Дверь со щелчком открылась, и большой мужчина, который поливал меня ледяной водой, приблизился. Его глаза быстро скользнули по моему наряду, прежде чем огромного размера ладонь обернулась вокруг моего плеча. Его хватка была легкой, но крепкой. Он не сжимал плоть как отдающий приказы мужчина, который пытался гипнотизировать меня словами и интенсивностью своего взгляда.

У меня не было выбора, кроме как неуклюже следовать рядом с ним. Он сделал вдох, когда наклонился ко мне, но я проигнорировала это. Он нюхал меня, что заставляло мои внутренности напрячься еще больше.

Я не понимала рассуждение моего разума и тела. Когда мужчина, отдающий приказы, делал эти вещи, он пугал и отталкивал, но мое тело предавало меня и жаждало его прикосновений. Тем не менее, простое вдыхание моего запаха этим мужчиной, заставило мое тело отшатнуться, а мой разум начал вести бой с инстинктами выживания. Мне хотелось пнуть его и убежать. Это единственный раз, когда он не оказал мне никакого внимания. Мужчина отдавал приказы и вел себя безразлично, что делало его более пугающим.

— Заходи внутрь, — пробормотал он мягко, подгоняя меня прямо, к едва приоткрытой двери. Я опасалась, мои поступи были осторожными. Я чувствовала его тяжелую ладонь на основании моей спины, уговаривая меня идти вперед.

Я подняла руку и медленно толкнула тяжелую металлическую дверь. Тень прокралась по полу, выложенному белой плиткой, открывая комнату для моего обзора. Мое дыхание выдавало правду о моей нервозности, но я пыталась скрыть ее за безразличным выражением лица.

Давление на моей спине от огромной руки вынудило меня шагнуть в ярко-освещенную комнату. Там были три стены, сделанные из того, что было похоже на зеркальные стекла. Мои глаза осматривали все вокруг, впитывая картину, открывшуюся передо мной.

Темные пронзительные глаза бродили по мне, когда мужчина, который приводил в беспорядок все мои чувства, сидел за большим столом, расположенном в центре скудной комнаты. Он был одет в брюки и голубую рубашку, его галстук свободно висел, как будто он потянул его в конце рабочего дня.

Когда его глаза прошлись по всему моему телу, тепло, горящее в них, словно на медленном огне закипало и превращалось в гнев, а нахмуренные брови только подтверждали это.

— Ты так сильно изменилась, но в то же время совсем нет, — пробормотал он. Воздух был все еще заряжен спокойствием.

Я переступила с ноги на ногу, не зная, чего ожидать от него. Комната заставляла мой мозг тянуться к воспоминаниям, которые он не мог достать. Что это за место, и почему я здесь?

Я ненавидела себя. Мне хотелось расколоть свой череп и ругать отсутствующую память, что покинула меня так катастрофически. Мысли были так перемешаны, и я не знала, могла ли доверять самой себе.

Его слова, сказанные ранее, воспроизводились в моем разуме и заставляли мои губы двигаться без разрешения:

— Откуда мы знаем друг друга?

От его сурового взгляда мне захотелось исчезнуть в воздухе, испариться в виде частиц, а затем унестись через вентиляционное отверстие на свободу. Что было свободой для меня? Что, если мой мир снаружи был хуже? Нет, я не могла в это поверить. Что-то внутри меня, погребенное под страхами и засоренными мыслями, говорило мне, что я была не одна. У меня было что-то... Кто-то…

Скрип стула и фигура передо мной привлекли мое внимание. Безжалостная хватка сжала мои руки.

— Почему ты думаешь, будто мы знаем друг друга? — рявкнул мужчина на меня, небольшой брызг слюны от его гневного вопроса попал на мою щеку.

— Ты знаешь мое имя и сказал, что я выгляжу по-другому, но в то же время так же, — пропищала я, когда он потряс меня. Моя голова сердито стучала против плохого обращения.

Он замер, его глаза изучали мое лицо, прежде чем он ответил:

— Я не покупаю акции, отобранные с фермы рогатого скота, Стар, — он посмотрел вниз на себя, затем обратно на меня, изогнув бровь. Да, он был красив и не должен был иметь проблем с поиском женщины, чтобы удовлетворить любой тип потребностей, в которых нуждался. — Я выбирал по определенной причине.

Я была удивлена, каким общительным он мог быть, и решила стремиться к большему.

— Так мы знаем друг друга? — пока я ждала ответа, мои глаза восстали против меня. Мне захотелось выколоть их ржавой ложкой, когда они сосредоточились на его губах. Они были полными, нижняя немного больше чем верхняя, розовые и гладкие, в отличие от потрескавшихся и воспаленных моих.

Уголок его рта поднялся в усмешке. Я хотела плакать оттого, что он знал, о чем я думала.

— Я знаю тебя! Но ты не имеешь понятия, кто я.

Мое тело напряглось. Если мы не знали друг друга, то нет ничего, что могло заставить его относиться ко мне немного гуманней. Я была просто пленницей у явно ненормального человека.

Холод коснулся открытых участков моей кожи. Мурашки побежали по воспаленной плоти, заставляя покалывания промчаться по всему моему телу. Я вздрогнула от этого.

Гортанный смех раздался из его груди, и я посмотрела на него.

Его голова наклонилась, как делает кот, когда ему интересен какой-либо предмет. Погрузив руки в карманы своих брюк, он вытащил небольшую железную баночку и щелкнул большим пальцем по крышке. Запах вишни вырвался из баночки, дразня мой нос. Подушечка его большого пальца коснулась поверхности, прежде чем он потянулся ко мне и дотронулся ей до моей нижней губы. Это был теплый и успокаивающий жест, а шелковистый и гладкий слой влажности покрыл мои пересохшие губы.

Я невольно ахнула от его нежного прикосновения, мои глаза смотрели в его, пытаясь разгадать игру. Было ли это неправильно, что все мое существо жаждало такой нежной ласки? Я хотела рыдать и не поддаваться на это, сказать себе, что все будет в порядке.

Мои мысли перемешались от всего этого непостоянства. У меня не было времени среагировать, когда теплая ладонь скользнула к моей щеке, обхватила позади уха и притянула ближе, чтобы обрушить на меня полные губы, которыми я любовалась за мгновение до этого. Мое тело столкнулось с его, и на долю секунды я позволила себе наслаждаться связью, прежде чем реальность вернулась обратно.

Его запах окутал меня. Теплый комфорт превратился в огонь преисподней, которая пыталась развратить меня. Его вкус, мяты и вина, взорвался на моем языке, в то время как его язык танцевал и исследовал каждый миллиметр моего рта.

Изображения напомнили мне рот Марии вокруг его члена. Мои зубы сжались, когда злость и смятение затопили меня тем, что было реальностью. Всё это не было комфортом, этот мужчина похитил меня.

Металлический привкус ударил по моим губам, когда рука сжала мои косы в один кулак, с силой потянув вниз. Моя голова откинулась назад, рот открылся, выпуская поврежденный участок его опухшей, кровоточащей губы. Я взглянула на него и вздрогнула от черных, безжизненных и страшных орбит, поглотивших любой другой цвет, когда он смотрел на меня.

— Ты целовала меня в ответ, — он казался ошарашенным, его глаза расширились и изучали меня, заставляя чувствовать себя как нуждающаяся, грязная шлюха. — Тебе нравится кусаться? — тень омрачила его черты лица.

Я пыталась покачать головой, чтобы сказать ему «нет», но его хватка была такой крепкой, что я испугалась. Казалось, если сдвинусь слишком сильно, то потерею волосы, которые были зажаты в его руке.

— Кусать, клеймить, пускать кровь — это мой мир, Белль, — он сделал вдох, прежде чем толкнуть меня на стол. Мой живот ударился о поверхность, а лицо последовало за ним. Его руки толкнули сильнее, в результате мои щеки заболели от удара об дерево. Воздух покинул мои легкие. Он был таким сильным, его вес невозможно было сдвинуть. Мужчина был твердый, я чувствовала, как его желание упирается в мою задницу, когда остальная часть накрыла мою спину.

Его губы расположились у моего уха, дразня меня:

— Мне тоже нравится кусаться!

Слезы заполнили мои глаза и полились. Слабый, сломленный крик пронесся в моей сжатой груди. Сердце разбилось на тысячи маленьких кусочков, когда он начал рвать то, что едва можно было назвать майкой.

О боже, нет! Мое тело сопротивлялось против него, отчаянно сотрясаясь под ним. Я слышала его ворчание и затем задвигалась, когда он дернул меня вверх. Я повернулась лицом к нему, мои руки поднялись вверх, ударив его по лицу. Жжение взорвалось в моей ладони от контакта с ним, а затем мои щеки испытали жгучую боль, уступая под силой его атаки, нанесенной тыльной стороной руки. Я рухнула на пол.

Злость разожгла меня, заставив действовать глупо. Я знала, что не могу победить, но как бы я жила, если бы не попыталась? Я ударила ногой по его голени, заставив его выругаться и броситься ко мне. Мужчина схватил мою атакующую ногу, чтобы я не могла совершить второй удар.

Он тащил меня по полу, моя задница, прикрытая шортами, скользила по плитке. Прежде чем я могла остановить его, он схватил меня за другую ногу. Я извивалась, чтобы освободиться, но это было бесполезно. Мужчина раздвинул мои ноги, он одолел меня, и его ухмылка издевалась надо мной. Подняв свою ногу, он опустил ее на меня. Я покачала головой, умоляя его.

— Ты собираешься вести себя так? — спросил он с изумлением в голосе.

Я покачала головой. Я всё ещё пыталась вырваться, бросая ему вызов, и повторяла: «Да!» снова и снова. Он опустил одну лодыжку, наклонился вперед и разорвал остатки ткани от моей майки, оставив меня полностью топлес. Мои соски затвердели от встречи с холодным воздухом. Руки инстинктивно накрыли груди, спрятав их от его довольного взгляда.

— Вставай, — скомандовал он, выпуская другую мою ногу.

Я знала, что он видел поражение в моих глазах. Я была слишком слаба и знала это, но была слишком напугана последствиями. Я не буду делать то, что он сказал. Мария рассказала, что он никогда не хочет полноценного полового акта. Может быть, если я не буду провоцировать его насилием, которым он наслаждался, то мужчина получит то, что планировал и позволит мне вернуться в свою комнату.

Я переместила одну свою руку, чтобы прикрыть обе груди, пока освободила другую, чтобы помочь своему телу подняться с холодного пола. Я посмотрела ему в глаза, благодарная за то, что мои слезы высохли.

— Очисти свой беспорядок.

Я стояла в замешательстве, просматривая комнату, но нигде не было беспорядка, ничего, что было бы не к месту или грязное. Я повернулась к нему, пожав плечами в недоумении, но прежде чем смогла спросить, что он имел в виду, его палец поднялся к крови, которая все еще сочилась из его полной губы.

Я громко вздохнула, мой сломленный моральный дух наконец-то сдался. Я потянула свою свободную руку к его лицу, но он схватил меня за талию, покачав головой. Его другая рука убрала мою руку, чтобы освободить груди, легкое подпрыгивание привлекло внимание к ним. Жар вспыхнул в его глазах, как когда я впервые зашла.

— Используй свой язык.

Он был отвратителен. Я ненавидела его.

Я приблизилась на несколько сантиметров между нами и сглотнула комок, душивший мое горло, затем вытянула язык к его рту. Мужчина добавил давления, прижав рану сильнее к мягкому теплу моего языка. Его глаза на мгновение закрылись. Я уговорила себя накрыть его губу, применив нежное всасывание. Резкий привкус его крови заставил меня вздрогнуть. Он застонал, что воодушевило меня продолжить, добавив больше давления. Теплый хлопок его рубашки дразнил мои соски. Я не хотела чувствовать ничего, кроме злости, однако мое тело было предательской шлюхой. Оно заставляло меня презирать себя больше, чем я уже это делала.

Порыв холодного воздуха ударил меня по лицу, когда он внезапно отстранился. Он вел мое тело к одной из зеркальных стен.

— Руки вверх, — зарычал он.

Я положила руки на стекло. Оно было толстым и не таким холодным, как я думала. Оно, должно быть, было сделано из пластика, а не из стекла. Вес мужчины подтолкнул меня распластаться вдоль зеркала. Его руки бродили по моему телу, проникая в джинсовые шорты и стягивая их вниз. Он перехватил мою ногу и поднял ее так, чтобы можно было снять с моего тела оставшийся клочок одежды.

Я зажмурила глаза, когда унижение захлестнуло меня, но не рисковала двигаться. Я сосредоточилась на дыхании, вдох... выдох... вдох... выдох. Теплые ладони накрыли мою плоть. Крик вырвался из моих легких, когда мою плоть пронзило резкое давлени. Тепло зажглось в моем позвоночнике, после того как этот ублюдок укусил меня. Теплый ручеек потек по моей ноге, как подношение, кровь за кровь.

— Оно всегда будет принадлежать мне. Разум мог забыть, но тело никогда не забудет, кому по-настоящему принадлежит, — сказал он.

Он выпрямился, и его присутствие окружило меня. Я повернула голову, чтобы увидеть его. Он был так близко. Я впитывала изображение моей крови, стекающей с его губы. Этот больной придурок выглядел, как гребаный вампир.

Слезы угрожали снова политься из моих глаз. Мне было слишком больно, потому что влажность между моими бедрами открыла факт, что я возбудилась от его игры. Свет погас, оставив нас в полной темноте, пока тусклый лучик с другой стороны зеркала не просочился в комнату, становясь ярче и выделяя мужские силуэты, что подглядывали.

Я отпрянула назад, но была встречена твердым телом своего похитителя.

— Ты такая грязная шлюха, Белль. Ничего не меняется.

Мой вдох был таким резким, что я задохнулась от прилива воздуха, ударившего мои легкие слишком быстро.

— Я ненавижу тебя, больной ублюдок.

Его рычание было запоминающимся, погружая меня в его природу. Он ненавидел женщин. Он ненавидел меня, но я ему нравилась, он был слаб и предан потребностям своего тела и сильным желаниям. Его эрекция толкнулась в меня сзади, а ладонь грубо накрыла меня между ног, и я инстинктивно ухватилась за его запястье, пытаясь убрать его руку.

— Ты ненавидишь меня, Белль, но, тем не менее, твоя киска течет в мою руку. Ты хочешь, чтобы я жестко трахнул твою маленькую, тугую киску, облегчая пульсацию там?

— ПОШЕЛ ТЫ! — рыдала я.

— Ммм, это не работает на мне. Никто не ПОСЫЛАЕТ МЕНЯ! — он подчеркнул свои слова властным тоном.

— Я надеюсь, что Мария откусит твой член! — прорычала я.

Он обернул свою другую руку вокруг моего горла, чтобы показать, как легко может забрать мою жизнь. Маленькая часть меня хотела, чтобы он сделал это.

— Мария знает свое место, и ты будешь. Когда я засуну свой член в твой ненасытный рот, все, о чем ты будешь думать, как далеко ты можешь принять... — он сжал свой кулак сильнее, вынуждая меня отчаянно вонзиться ногтями в его руку, — ...мой член в свое горло. Я хочу трахнуть твой маленький распутный рот так сильно, что ты захлебнешься, когда моя сперма освободится прямо в твой пустой желудок! — его хватка ослабла, заставив меня задыхаться. — Хороший способ, чтобы дать тебе белка, — он мрачно рассмеялся.

Мой рот открылся на его странный комментарий.

— Кто эти люди? — мой сухой рот горел, когда я пробормотала свой вопрос.

Похититель пошел к двери и стукнул кулаком по стальной панели. Она открылась со щелчком, и гиганты заполнили пространство. Я прикрыла свое достоинство, так как могла, от его блуждающих глаз, но все равно чувствовала след на своей коже, даже после того, как мужчина отвел взгляд.

— Отведите ее в комнату. Дайте ей надеть халат.

Мои глаза полезли на лоб от его приказа. Что-то настолько малое не должно было быть роскошью, но я хотела поблагодарить его. Немного радости от чего-то настолько незначительного противоречило моей внутренней войне. Я хотела прикрыть свое тело и быть хоть немного похожей на человека, и эта маленькая вещь предоставляла мне такую возможность.

Мои губы двигались с моими ногами, когда я прошла мимо, прошептав:

— Спасибо.

Ее запах окружал меня, а естественный образ вытатуирован в моем разуме. Тепло мягкой обнаженной кожи, каждый миллиметр которой был под моими пальцами, отзывалось эхом в моих воспоминаниях снова и снова, вызывая покалывание на моей ладони.

Я проявил слабость перед людьми, которые дали ход этому плану еще в самом начале. План моей мести всегда был со мной, мучая и заставляя обдумывать все до мельчайших деталей, именно те люди вынудили меня сделать это, потому что недооценивали меня.

Я всей душой ненавидел то, что Джон и Девис имели наглость насмехаться надо мной... надо МНОЙ! Я размял шею, когда пытался успокоить гнев, закипающий в моих венах. Я доказал свою власть над ней для них, и это только начало. Я заправил подол рубашки и поправил все еще напряженно стоящий член, перед тем как пойти к ним.

Я уставилась на Марию, когда она протянула мне сэндвич, обернутый в пленку для продуктов. Девушка кивнула и улыбнулась, подстрекая меня взять его у нее. Мои глаза метнулись к небольшой камере, которая наблюдала за каждым нашим шагом.

— Все в порядке. Это твой. По-видимому, он был доволен твоим шоу для его друзей.

Я нахмурилась, но выхватила еду. Мой громко урчащий желудок не позволил мне сделать что-нибудь еще.

— Спасибо тебе.

Она пожала плечами и пошла к небольшому передвижному туалету в углу комнаты, который приносили, когда Мария просила. Я отвела взгляд, когда она делала свое дело, но щеки все равно вспыхнули, когда текущая в чашу струя мочи унижала больше меня, чем ее.

— Ты думаешь, мы выберемся отсюда? — спросила я ее, пока она мыла руки под небольшим краном рядом с туалетом.

Мария пожала плечами, но не ответила мне.

— Итак, Стар, расскажи мне о себе.

Мои глаза расширились. Мы едва ли могли стать друзьями, и я все еще не могла понять, как она во все это вписывается.

— Ну, я думаю, что это может быть проблемой, поскольку я не могу рассказать о себе.

— Ты все еще не помнишь?

Я покачала головой, отвечая ей жестом, так как впилась зубами в сэндвич. Он был тонким и как будто резиновым, но то, как мой желудок принимал его, сказало мне, что я наслаждалась им больше, чем думала.

Мария улыбнулась, почти таинственно, и я нахмурилась. Это было так, будто она радовалась, что моя память не вернулась.

— Ну, давай догадаемся.

— Извини?

Девушка улыбнулась шире и устроилась на своей кровати.

— Ты чувствуешь себя... замужем?

Я уставилась на нее. Какого черта?

— Эмм, извини, но как можно догадаться о чем-то подобном?

— Я не знаю. Ты чувствуешь себя замужем? — повторила она, игнорируя мое недоумение.

Я вздохнула и поискала ответ глубоко внутри. Спрашивала свое сердце, было ли оно наполненным или пустым. Это ощущалось глупо, но она была права... Там что-то было. Что-то, что чувствовалось так, будто некто владел им, наполнял его.

— Ну, я не уверена замужем ли я, но...

— Но?

— Но чувствую, будто мое сердце счастливо. Это имеет смысл?

Ее выражение лица стало немного суровее, когда она сощурила глаза.

— Да, это имеет смысл.

Я улыбнулась ей, чувствуя себя легче. Кто-то снаружи заботился обо мне, делал меня счастливой. И во всей темноте, что душила меня, это маленькое знание делало все немного терпимее.

— Какой... твой любимый цвет?

Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. Пробежалась по цветам в своей голове и улыбнулась.

— Желтый.

Волнение прошло через меня. Это были маленькие детали, но они всё еще были частью меня, и теперь я их знала.

— И я люблю острое больше, чем сладкое.

Мария наклонила голову в вопросе.

— Да?

— Да! Я могу сказать, как мой рот наполняется слюной, когда думаю о некоторых продуктах. О боже мой, спасибо тебе.

Она застыла, ее лицо стало жестче, когда дверь открылась, и мужчина, который руководил всеми остальными, ворвался в комнату.

— Мне жаль, мистер Трой. Я не имела в виду...

Его выражение лица было злым, зубы сжались за губами, поэтому я начала перемещаться по кровати, пока не ударилась о спинку. Я не могла понять, почему он был злой. Но он был. И даже очень. Она назвала его «мистер Трой». Как она узнала его имя?

— Мы просто разговаривали, — сказала я, беспокойство за Марию вынуждало меня быть открытой и довольно грубой.

Он кивнул и усмехнулся в мою сторону, но затем развернулся к Марии.

— Убирайся!

Она смотрела на него с раскрытым ртом, ее голова тряслась из стороны в сторону.

— Мне жаль. Мне очень жаль.

— УБИРАЙСЯ!

Она соскочила с кровати, чуть не вывихнув лодыжки, пока пыталась уйти из комнаты так быстро, как это было возможно.

Мужчина повернулся ко мне, его взгляд был тяжелым и холодным, а сощуренные глаза темные и преследующие.

— Развлекаешься?

Я нахмурилась.

— Прости? Развлекаюсь?

Он все еще стоял, смотря на меня с бесчувственным выражением лица.

— Вставай!

— Пробуди свой гребаный разум, — выплюнула я. К черту его и постоянные приказы.

Я завизжала, подняв руки к голове, когда он схватил мои волосы и рывком поднял в вертикальное положение. Мое лицо резко повернулось в сторону, когда он дал мне пощечину. Я упала на бок, когда он снова ударил меня, и голова ударилась о край кровати.

— Что, мать твою, не так с тобой? — закричала я, когда вытирала кровь со своей губы.

— Ты думаешь, что воспоминания помогут тебе уйти отсюда?

Я покачала головой.

— Нет, я... Боже, не знаю, что я делала, но это приятно... чувствовать снова.

— Тебе нужно чувствовать, Белль? Ха?

В чем, черт возьми, его проблема?

Его пальцы обхватили мое горло, хватка была сильная, но не удушающая. Мужчина поднял меня вверх, и я ахнула, когда моя спина ударилась о стену. Он был в сантиметрах от меня, его дыхание опаляло мое лицо. Я вздрогнула, тело оцепенело, когда он придвинулся ближе и провел языком по моему лицу. Когда толкнул свои бедра ко мне, по его твердой эрекции стало понятно, что сцена возбуждала его.

Все это приводило в замешательство. Как то, что он бил женщину, могло возбуждать его? Как проливать чью-то кровь, могло возбуждать?

— Кто ты? Почему ты делаешь это? — прошептала я, когда застыла между ним и стеной.

Мужчина прошелся своим носом по линии моей челюсти, его глубокое дыхание заставляло все мое тело дрожать, а внизу живота образовалась пульсация. Его зубы сжали мою нижнюю губу, глаза смотрели на меня, когда он нежно кусал, ошеломляя меня. Это вызвало реакцию в моем теле, которая мне не понравилась.

— Сейчас ты чувствуешь меня, Стар?

Я кивнула, не в состоянии сформулировать ответ словами, когда мое тело вспыхнуло возбуждением, с которым я боролась, чтобы потушить его.

Он сжал в кулаках мой халат, с силой потянув его. Писк вырвался из горла, когда он обхватил мою грудь, а его большой палец нежно скользнул по напряженному соску, превратив его в камешек.

— Ох, — он дышал у моей шеи. — Ты чувствуешь это, не так ли?

— Прекрати это, пожалуйста, — умоляла я, пока еще больше слез скатывалось по моим щекам. — О боже, пожалуйста, не делай этого.

Его рот спустился ниже, пальцы скользнули вверх по передней части моей шеи и обхватили ее. Он толкнул меня дальше, спиной к стене, усиливая хватку, пока проводил языком по возвышенности моей груди. Его дыхание охлаждало влажность, оставленную языком. Губы сомкнулись вокруг моего твердого соска, и он сжал шею сильнее.

Я толкнула его в плечи, отчаянно пытаясь заставить остановиться, прежде чем мой разум последовал за желанием тела, возжелав больше его прикосновений. Сердце столкнулось с телом, боролось против ощущения, возрастающего во мне. Мне казалось, тело издевалось над мыслями. Между моих бедер становилось влажно, но мозг кричал от боли. Я хотела, чтобы он прикасался ко мне, и ненавидела то, что он делал это. Мне нужно было, чтобы он поощрял часть меня, что сжималась из-за него.

— Я владею тобой, Стар. Твое тело предает тебя. Оно говорит мне, что ты нуждаешься во мне.

Я яростно покачала головой, но снова задрожала, когда он высунул язык и поймал мой сосок между зубами. Его хватка на моей шее стала сильнее, заставляя чувствовать головокружение. Но это только усилило мою реакцию на него. Возбуждение росло, мозг начинал отключаться, позволяя ощущениям в моем теле усиливаться.

— Твое тело никогда не забудет.

Мой разум вспыхнул, изображения быстро сменялись, размытые картинки превращались в более искаженные вспышки.

Твое тело никогда не забудет.

Я ахнула, когда воспоминание в моей голове исчезло, как только появилось. Его лицо появилось с воспоминанием. Я никогда не встречала этого человека прежде, так откуда воспоминания о нем? Он был там, в моей голове, его прикосновения были нежными, а слова шептали обещания.

Земля пошатнулась подо мной, когда я качнулась в сторону. Мистер Трой, как я слышала, Мария называла его, вытянул руку, чтобы удержать меня от падения. Он, казалось, не подозревал о моей панике.

Рука мужчины резко вытянулась передо мной, прикосновение было страстное и очень нежное, но я все равно сжала ноги вместе, когда он достиг вершины моих бедер.

— Пожалуйста, не делай этого.

Его глаза посмотрели в мои. Ярость вспыхнула в его радужках, делая их темными.

— У тебя нет выбора, Стар.

Он впился пальцами в мое бедро, сильно сжимая плоть, и слезы снова полились из глаз, когда мужчина раздвинул мои ноги.

— Пожалуйста.

— Прекрати эти жалкие рыдания. Мы оба знаем, как сильно ты любишь прикосновения мужчины.

Его зубы впились в округлость на животе, руки продвинулись дальше, и пальцы встретились с влажностью моего возбуждения. Я застонала от своего запретного желания, когда огонь похоти прошел через меня. Инстинкт двигал моими бедрами, пока его палец не скользнул к моему влагалищу.

Он рассмеялся.

— Видишь. Тебе нужно это.

Я покачала головой.

— Нет.

— Ах, но это ощущается так хорошо, когда я делаю так.

Я втянула воздух сквозь зубы, когда его палец, наконец, скользнул в меня, а рука прижалась к моему набухшему клитору.

— Ты уже такая влажная. Такая маленькая шлюшка. Как всегда грязная маленькая шлюшка.

Я боролась с ним, умоляла своим телом остановить пагубную потребность, которая вела меня к безумию. Выстрел удовольствия прокатился во мне, когда он прижал кончик пальца к нежному местечку внутри меня.

— О боже, пожалуйста.

Я ненавидела себя за то, что умоляла. Мой разум начал бунтовать против того, что желало тело. Смирение и унижение вызвали новый поток слез, но в то же время удовольствие возрастало в каждой части меня.

— Вот оно, Стар. Прими это от меня. Ты всегда принимаешь, не так ли? Насладись своим эгоизмом.

Его палец начал толкаться внутри меня, затем он вставил еще один, и теперь меня ублажали оба. Мой клитор пульсировал, когда его рука яростно потерла его, быстрее приближая мою кульминацию.

Каждый мускул в моем теле сжался. Я встретилась с ним взглядом, мышцы на его руках лихорадочно сокращались, пока он возносил меня все выше и выше. Глухой звук покинул мое горло, сердце забилось быстрее, а пот стекал с меня, когда нахлынул оргазм.

Мужчина сощурил глаза, прежде чем отдернул руку. Мое тело кричало от потребности, но не было шанса разобраться в эмоциях, так как его руки схватили меня за плечи и опустили на колени.

Мои глаза расширились, когда он расстегнул ширинку и вытащил свой член. Мистер Трой сжал его в кулак, его пальцы обхватили длинный, толстый ствол.

— Открой рот.

Я уставилась на него, замешательство и растерянность сделали меня глупой.

— Открой свой гребаный рот!

Его глаза впились в мои, а рука двигалась все быстрее и быстрее. Он напряг пресс, грудь вздымалась, когда его сперма выстрелила в пространство между нами. Теплые струи попали на мою щеку и рот... Рев удовольствия, вырвавшийся из него, продвинул мое собственное желание на новый уровень, пока я наблюдала, как удовольствие отражается на его лице. Рот мужчины открылся, он откинул голову, а его бедра дергались с каждой волной оргазма.

Если бы я не ненавидела его так сильно, то посчитала бы примером чистейшей красоты. Он был ослепителен в момент извержения, а все его тело ожесточилось, пока мышцы были заключили в состояние блаженства.

Его последняя дрожь разрушила чары, и глаза еще раз нашли мои. Коварная улыбка заиграла на его губах, когда он засунул свой член обратно в штаны.

Я оставалась неподвижной, потому что шок забрал мою способность двигаться и чувствовать.

— Пожалуйста, — он засмеялся, отчего мои глаза расширились еще больше.

Он похлопал меня по лицу и подмигнул, прежде чем повернулся и открыл дверь. Мужчина посмотрел на меня через плечо, выражение его лица было суровым и наполненным ненавистью.

— Ох, и если ты тронешь себя, тогда жди наказания.

Мистер Трой больше ничего не сказал, прошел через дверь и оставил меня на коленях. Мое тело пульсировало от потребности, разум был наполнен отвращением к себе, а сердце наполнялось ненавистью от своего собственного предательства.

Малик прислонился к стене, когда я закрыл дверь. Он выгнул бровь.

— Ты действительно этим наслаждался?

Я ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

— Завидуешь?

Он пожал плечами и скривил губы.

— Ты ведь знаешь, что я на самом деле наблюдал за тем, что там происходило?

— Я и не ожидал от тебя меньшего, Малик.

Он медленно кивнул.

— Тогда ты не будешь иметь ко мне претензии, если я скажу тебе, что она начала вспоминать.

Я резко остановился и повернулся к нему.

— Что?

Он начал покусывать свою губу и вновь кивнул.

— Ты что-то ей сказал, и это стало спусковым крючком для ее воспоминаний.

Я вопросительно приподнял голову.

— Откуда ты узнал?

— Это было написано на ее лице. Она озадаченно смотрела на тебя.

Мой желудок сжался, а сердце начало бешено колотиться от гнева.

— Это неважно. Все закончится прежде, чем воспоминания восстановятся.

Он вздохнул и посмотрел на меня.

— Ты уверен в этом?

Я повернулся к нему и схватил его за рубашку, толкнув к стене.

— Никогда не выспрашивай у меня, Мал. Мы с тобой двигаемся вместе, но я не потреплю твоего вмешательства. Позволь мне сделать это по-своему. Она — моя. Понял? Моя.

Он поднял руки вверх, чтобы успокоить меня.

— Я знаю, Данте. И понимаю. Я просто предупреждаю тебя.

Я впился в него взглядом, давая понять, что он переступил черту, а затем отпустил его и отвернулся.

— Скажи Тео, что Мария наказана за болтовню. Тупая сука могла все разрушить, — приказал я.

Он вновь вздохнул, но не сказал ни слова, направляясь к выходу. Я сжал переносицу, пытаясь оттолкнуть подступающую головную боль. Еще слишком рано для возвращения ее воспоминаний. Я не был уверен, сколько она знала. Буду ли я в безопасности, если они действительно возвратятся?

Маленькая улыбочка появилась на моих губах. Да, я буду в безопасности, но далек от того, что должен сделать, чтобы достигнуть цели. Мне нравилось смотреть, как моя сперма украшает ее лицо. Она была красавицей, но не выглядела красивее, чем когда была покрыта мной. Она давила на меня. Я позволил моему гневу и слабости взять под контроль мои действия на тот момент. Я мог взять ее прямо там, но любого можно взять силой, в этом нет ни капли власти. Я хотел, чтобы она охотно отдалась мне и возненавидела себя за это. Ее киска хотела меня. Она не могла отрицать этого, когда сжималась вокруг моих пальцев, пытаясь оставить меня внутри своего тела. Я должен был оставить ее нуждающейся в освобождении, оставить, чтобы она жаждала этого.

Я вырезала черточки на стене при помощи ложки, которой мне было позволено есть. Девять маленьких зарубок означали количество дней, на протяжении которых отсутствовал мистер Трой. Хотя недоступен он был только для меня, ведь за Марией продолжал посылать, и по большому счету, я должна была быть благодарна ей, но когда это случалось, мое сердце каждый раз пронзала боль.

Если я ему не угодила, и он продолжал получать удовольствие от ласк Марии, сколько еще он продержит меня здесь?

Внимательные взгляды здоровяка обостряли мое нервное состояние до предела. Я пыталась успокоиться и подумать, зачем он здесь. А вдруг он ждал, пока мистер Трой примет решение, чтобы впоследствии полакомиться остатками? От таких мыслей мое сердце начинало отбивать чечетку. Мой собственный разум стал моим злейшим врагом, когда я оказалась в пределах камеры. Мое сознание оказалось клеткой, из которой не было выхода.

Тот момент, когда он вошел в меня своими мерзкими пальцами, проигрывался в моем подсознании не раз. И постоянно закрывая глаза, воспоминание поглощало меня, и я чувствовала запах его спермы. Каким же мудаком нужно быть, чтобы посметь сказать «пожалуйста»? Как будто он преподнес мне ценный подарок.

Мистер Трой был извращенцем настолько, заставляя меня удерживать рот открытым, чтобы его вкус задержался на моих губах и перешел на язык. Я ненавидела его всей душой за то, что он так влиял на мое тело, а оно заставляло меня изнывать от желания получить удовольствие от освобождения, в котором отказывала себе. Нет, черт возьми, не потому, что я боялась наказания, а просто из принципа.

Что же за человеком я была, если желала получить какие-то ощущения от моего заключения? Одиноким, вот каким. Я чувствовала тоску в глубине души, которая была вне моей досягаемости. Не воспоминание о моем прошлом, за которое хотелось бы держаться, а просто одиночество в моем сердце. Я задыхалась от отчаяния, пока это чувство крепко держало меня, и могла обнаружить себя плачущей от таких мыслей в течение дня. Я постепенно сходила с ума.

Я насвистывала глупую мелодию, но не пыталась вникнуть в ее смысл. Была ли она чем-то значимым, к примеру, моим воспоминанием, или это просто разум пытался заполнить скуку, которая его одолевала. Я подошла к кровати Марии. У нее была расческа, которой она расчесывала мне волосы каждый вечер. Крошечный кусочек личного контакта, который я с нетерпением ждала. Когда вы лишены таких простых вещей как: общение, прикосновение, такая незначительная деталь может значить для вас так много. Поэтому я жаждала почувствовать каждодневный ритуал утешения.

В этот раз она отсутствовала гораздо дольше, чем всегда. Завтрак, обед, ужин уже прошли, а ее все не было. Это заставляло меня нервно ходить от ее кровати к моей. Я резко втянула воздух, который отдался болью в глотке, когда внезапно огни ламп потухли. Отбой... Он оставит ее на ночь?

Мой желудок ухнул вниз, тянущая боль сковала челюсть, я подавила рвущееся рыдание, попытавшись сохранить невозмутимость. Я ревновала. Черт бы побрал их обоих. Я не должна была испытывать это чувство и не понимала, откуда оно успело взяться. Одиночество сделало меня нуждающейся. Простое прикосновение, даже кратковременное общение, что угодно, лишь бы я могла почувствовать связь с кем-то.

Я сняла с себя халат, обнажая свое тело перед камерами, зная, что они расположены по периметру комнаты. Я подтолкну его к действиям, чтобы он показал свои реальные намерения.

Расположившись на кровати, я раздвинула колени, а затем развела шире бедра. Подавила ужасное отвращение к себе, как и остальные эмоции, которые я ощущала в данную минуту. Облизывая палец, увлажняя его слюной, я неспешно провела вдоль по своему телу и скользнула в киску. Моя грудь приподнялась от матраса, бедра вторили движению руки. Через секунду в камере свет зажегся, и я вздрогнула от неожиданности.

Лязг открывающейся двери заставил меня сглотнуть в ожидании последующих действий. Он стоял в дверях. Я не смогла понять смешанное чувство радости и страха, которое пронеслось по моему телу, когда повернула голову и увидела его мускулистое тело, обтянутое отлично скроенным черным костюмом, а приятного цвета зеленый галстук отлично контрастировал с ним. Волосы были растрепаны, потому что он провел рукой по ним… или Мария провела по ним руками. Я подавила внутренний голос, который вел войну с чувствами.

— Я тебя предупреждал, Белль.

Мои глаза расширились при звуке его глубокого голоса, который выражал некую небрежную фамильярность. Здоровяк показался за его спиной. Я поспешила спрятать свои глаза от его разочарованного взгляда. Хрен ему, хрен им всем. Они играли со мной, сделав меня жаждущей.

Мистер Трой прошел в камеру, позволяя гиганту пройти вслед за собой, затем подошел и положил коробку на постель со словами:

— Одевайся.

Я нетерпеливо открыла коробку и увидела там шелковое красное платье. Оно ощущалось таким идеально прекрасным под моими пальцами. Вытащив его, мой взгляд обнаружил на дне кремового цвета жемчужное ожерелье. Я пробежалась пальцами по гладким жемчужинам. Мой взгляд метнулся на мистера Троя, который усмехался над моими действиями. Гигант вышел из комнаты, но никуда не отошел от входа.

Я сбросила простынь, которой прикрывала свою наготу, и надела платье. Прохладное, нежное прикосновение ткани приятно ощущалось на моей коже, дорогой материал элегантно окружил мое тело. Проигнорировав шипящий звук, раздавшийся позади меня, я надела ожерелье, пытаясь быстро разобраться, как оно должно застегиваться и покрывать шею.

— Не сюда, Белль, хотя я буду счастлив показать тебе, как оно одевается, — он легко усмехнулся.

Краска смущения покрыло мое лицо, он подошел ко мне. Сняв с моей шеи ожерелье, расстегнул застежку и опустился на колени передо мной, а его рука сжала мою лодыжку.

— О боже, — выдохнула я. Это было нижним бельем.

Крупные бусины прокатывались по моей коже вверх по бедрам, когда он аккуратно поднял их по ногам, проскользнув под красное атласное платье, которое собралось легкими складками на уровне бедер.

Прохладные шарики накрыли мою открытую киску, они смотрелись как стринги, ряд бусин удерживался двойными полосками шариков на бедрах. Его теплые пальцы ласкали мою плоть прикосновением, и когда он отстранился, казалось, что воздух между нами стал тяжелее. Его темный взгляд проникал под кожу, обнажая мою внутреннюю шлюху. Я желала его прикосновений настолько сильно, как и ненавидела его, но жажда была сильнее.

Он встал на ноги и развернулся, собираясь уходить, а затем поманил пальцем, призвав меня следовать за ним. Когда я шла следом, то задыхалась от ощущения движущихся бусин на моей плоти, поэтому и прикусила губы, в попытке сдержать тяжелое дыхание. Я шла за ним, оставляя здоровяка в коридоре.

Звуки моих шагов отдавались эхом на холодном полу, пока я не остановилась перед дверью, как и он. Дверь открылась, словно пропускала нас в теплый, богато украшенный интерьер комнаты. Тяжелые портьеры опускались с потолка, создавая идеальный готический образ. Их темно-красный цвет был под стать моему кровавому платью. Также в комнате располагался обеденный стол.

— Сядь.

Пройдя до одного из стульев, опустилась на него. Я подпрыгнула от ужаса, когда он ударил кулаком по столу, сбрасывая все, что было на нем. Громкие звуки заставили мое сердце замереть, перед тем как он озвучил следующую команду:

— На стол, Белль. Ты хотела показать мне маленькое шоу. Теперь я посмотрю его вблизи.

Я не двигалась. Не знала смогу ли двинуться. Но он отказался ждать. Ублюдок вскинул руку и схватил меня за волосы. Каждый фолликул на голове вспыхнул нестерпимой болью от его грубых рук. Мистер Трой сел в одно из кресел и расположил меня между своих раздвинутых ног. Его рука отпустила из хватки мои волосы, а затем он крепко впился в мои бедра и посадил меня на стол.

— Нравится соблазнять мужчин, Белль? Нравится трогать свою киску и кончать для меня?

Я покачала головой.

— Я не кончила. Я бы никогда не смогла кончить для такого ублюдка, как ты, — зло выплюнула я. Хлесткий удар по моей щеке ошеломил меня, а боль от него опалила всю правую сторону лица. Слезы наполнили мои глаза, волосы рассыпались по плечам, от резкого поворота головы

Звук рвущегося материала и неистовая дрожь, которая сотрясала мое тело от его грубого нападения, заставили меня обратить на него внимание. Мое красивое платье было разорвано прямо по центу, его пальцы уничтожили нежный материал. Какого черта, он тогда заставил надеть его?

— Давай проверим твои слова на практике? — платье было разорвано на две части, остатки легкого шелка все еще были на моих руках, соскальзывая и падая у ног лужицей, обнажая мое тело, и лишь жемчужные бусины украшали меня. Гнев и похоть отражались в его жесткой позе, взгляд прожигал меня. Он балансировал на тонкой грани, и это состояние передалось мне.

Мистер Трой подошел к шкафу, который располагался рядом с огромным кожаным креслом, затем что-то взял и вернулся ко мне. В его руке я увидела длинную трость с круглой деталью на конце. Мои глаза расширились от ужаса, он что, собирался ударить меня ею?

— Отклонись назад, положи руки на стол и обопрись на локти.

— Зачем? — настороженно проговорила я.

Его глаза опустились на тонкую палочку, затем он скользнул по мне жадным взглядом, который заставил меня сглотнуть.

— Ноги на стол. Раздвинь их

Я повиновалась его приказу. Жгучий след от его удара пульсировал на моей щеке, и я не хотела рисковать, напрашиваясь на еще один. Нажимая кнопку на палочке, он уселся удобнее в кресле, и это давало ему полный обзор на то, что происходило между моими раздвинутыми бедрами. Подняв эту штуковину, он прикоснулся кончиком к цепочке бусин, которая располагалась на моей киске.

О боже!

Они завибрировали, заставляя шарики двигаться на моей плоти. Это чувствовалось невероятно… Я пыталась контролировать свои мысли, думать о чем-нибудь другом, отвлечься, но это было невозможно, так как тихое жужжание шариков распространялось по моей киске и разливалось по телу чувственным удовольствием. Он добавил оборот в той части, где шарики касались клитора, и мои бедра подались вверх от остроты ласк, стремясь получить освобождение.

— Ты течешь, Белль, цепочка шариков покрыта твоим влажным желанием. Это приятно?

— Нет, — выдавила грубо я, но тяжелое дыхание, напряженные камушки сосков и извивающиеся бедра говорили об обратном.

— Хочешь кончить, Белль? Хочешь, чтобы я опустился на колени и вылизал твою ноющую киску? Хочешь, чтобы я проник языком в твою узкую горячую дырочку? Хочешь, чтобы мой толстый большой член вошел в твою тугую киску и заполнил ее?

О боже. Когда он говорил грязные слова, я испытывала всю мощь движений бусин. Волшебная штучка, которую он использовал, прикоснувшись к интимным бусам, заставила мое лоно сжиматься внутри, отдаваясь пульсирующими ощущениями на моей киске.

— Ты хочешь этого? Ответь мне, хочешь почувствовать мой член внутри, который будет вытрахивать пульсацию, которую ты сейчас испытываешь? Хочет ли твоя жадная киска принять мой член? Я чувствую запах твоего желания. Бл*дь, как же я хочу тебя трахнуть. Хочешь меня так же сильно?

— Да! — закричала я, умирая внутри. Мое тело было на грани оргазма.

Мистер Трой усмехнулся, схватился за поясок бус рукой и стянул немного ниже по бедрам.

— Ты готова просить меня, Стар? Готова ли твоя киска принять мой толстый член?

— Черт бы тебя побрал, Трой, просто трахни меня и все! — крикнула я.

Я устала от его игр. Мне просто хотелось принять неизбежное и получить освобождение, которое обжигало.

— Ты сама попросила, Стар. — Он расстегнул молнию на брюках, высвобождая возбужденный член. Вместо того чтобы сдвинуть цепочки жемчужин вбок, он использовал влажные шарики так, чтобы они покрывали влагой мое лоно, и, не говоря ни слова, толкнулся в меня во всю длину.

Я вскрикнула от жесткого проникновения. Киска растянулась вокруг него, внутренние стенки стиснули его длину, яйца ударялись о плоть, всё это ощущалось невероятно восхитительно.

Поглаживание гладкого жемчуга сделало ощущения внутри меня острее, а движения его члена возносили меня все выше и выше, пока все что я могла чувствовать, не свелось к нашему сексу.

Не существовало ничего вокруг. Ни единого звука не приникало ко мне в голову, воздух не наполнял легкие, даже все нервные окончания застыли, позволяя проникать в мое сознание только блаженству от его движений внутри меня.

Он не был нежен. Его грубая и жестокая хватка болезненно ощущались на коже, но мое тело было возбуждено, а киска так крепко стиснула его член, что он не смог бы выйти из меня или отстраниться.

Я вскрикнула, когда он внезапно одним рывком перевернул мое тело. Удовольствие рассеялось, он отстранился от меня и придавил мое тело к холодной поверхности стола. Жгучая боль опалила мою ягодицу, когда он звонко шлепнул по ней, вырывая мое тело из оцепенения. Я толкнулась назад бедрами, требуя большего, умаляя о большем. Я не могла подавить огромный голод, который бушевал во мне. Нуждалась в его прикосновениях и задыхалась от желания кончить

— Смотри, как красиво смотрится мой шлепок на твоей коже, Стар. Моя метка идет тебе.

Я опять закричала, когда он шлепнул меня снова. Вспышка боли опалила кожу похотью.

— Трахни меня, — приказала я ему сквозь зубы.

— Попроси меня еще раз, но более вежливо. Леди должны следить за своими манерами.

Я издала рычание, когда посмотрела на него через плечо. Его дьявольская усмешка отозвалась ненавистью к нему в каждой части моего тела, но этого не хватило, чтобы заглушить извращенную потребность наслаждения. Я иронично протянула:

— Пожалуйста, трахните меня, мистер Трой.

Он громко рассмеялся, его красивое лицо покрывала маска жестокости, от которой мое сердце замерло

— Я люблю до безумия, когда ты умаляешь, но давай не будем притворяться, что ты леди, Стар. Нам обоим известно, что ты похотливая, грязная шлюха, ведь ты так легко это доказала

Он снова толкнулся в меня, заставляя болезненно изогнуть спину. Мое сердце чуть не остановилось, когда он ускорил темп проникновения.

Его пальцы заскользили к центру спины, ладонью он прижимал меня до того момента, пока не захватил в кулак мои волосы и не потянул их назад. Его яйца ударялись о мой клитор со шлепающим звуком, и каждый раз, когда он вдалбливался в меня, его пальцы оттягивали мои волосы, распространяя болезненные спазмы на коже головы, а его огромный член растягивал меня, мучительно наполняя раз за разом.

Мне нравилось это сумасшедшее ощущение. Я наслаждалась болью. Наслаждалась каждым болезненным покалыванием моих нервных окончаний. Обожала чувство нереального экстаза, который пронзал меня.

Удовольствие разливалось по мне, тело вздрагивало от восторга с каждым следующим более мощным толчком. Ощущения усилились, когда я почувствовала его горячий шепот рядом со щекой:

— Скажи мне, насколько тебе нравится это, Стар. Как хорошо мой член ощущается в твоей узенькой киске. Как твое тело напряжено и умоляет меня дать ему облегчение.

Я кивнула, держа глаза крепко закрытыми, когда разум источал предательство моего тела.

— Да, — задыхаясь ответила я, и в тот момент удовольствие стало опьяняющим.

— Скажи мне, — грубо повторил он и надавил на область между лопаток, распространяя по телу боль, которая вступила в борьбу с наслаждением.

— Я обожаю это, — закричала я, когда мои мышцы бедер начали сжиматься в преддверии оргазма. — Твой член восхитительно ощущать во мне!

Он жестко толкнулся в меня еще раз, пока сам продолжал кончать. Трой дернул меня за волосы чуть дальше назад, заставляя повернуться к нему.

— Открой свои глаза, дрянная шлюха.

После того как он выплюнул эти слова, мою кожу обдало холодом. Я широко раскрыла глаза, оргазм был настолько сильным, что заставил мое тело сжиматься спазмами, каждая мышца сокращалась в восхитительной пытке.

Звук рыдания вырвался из моего горла, когда я заметила наблюдателей, смотрящих через двойное стекло. Четыре человека стояли, прижимая руки к стеклу, их глаза горели огнем и внимательно рассматривали меня, когда похоть и разврат исказили их лица.

Но оргазм все равно продолжал сотрясать мое тело, взгляды этих чертовых вуайеристов только усиливали его до того момента, пока мои кости, казалось, чуть ли не плавились от давления. Я не могла восстановить дыхание, глаза закатывались, и приятное напряжение прошло по всему телу, наслаждение накрыло меня с такой силой, что я чувствовала, как все плыло перед глазами.

Мистер Трой яростно толкнулся в меня, возвращая в сознание и затем опять увлекая за черту. Я чувствовала, как его тепло изливалось во мне. Я запуталась, был ли это второй оргазм или все еще продолжался первый, но удовольствие не проходило до тех пор, пока мое измученное тело не расслабилось под тяжестью его веса.

— Должен сказать, — выдохнул он горячо мне на ухо, пока мое тело все еще вздрагивало под ним, — это намного лучше, чем я себе представлял. У шлюх растянутые дырки, но ты меня приятно удивила.

Тошнота угрожала моему телу, когда унижение тяжелым грузом повисло на сердце. Я так легко сдалась ему. Отдала ему часть себя, которую никогда не получу обратно. Хотя не думаю, что хотела ее обратно. Сейчас она испорченная, грязная и оскверненная.

Я оставалась неподвижной, пока он поднимался с меня, застегивал молнию на брюках, а затем молча вышел из комнаты. Свет погас, но загорелся снова. Я украдкой посмотрела на стекло, где были наблюдатели, но теперь они исчезли, а двустороннее стекло сменилось на панель наблюдения. Я знала, они всё еще смотрят на меня, смеются, потому что я кончила для мужчины, которого ненавидела всем существом.

Тяжело сглатывая комок, застрявший в горле, я поднялась со стола и, не обращая внимания на липкую дорожку спермы, которая стекала по внутренней части ног, медленно вышла из комнаты. Моя душа страдала, по капельке уходя от меня, словно жемчужинки-стринги, которые падали со стола, разорванные в порыве его жестокости.

Улыбка на моем лице противоречила жгучему чувству ненависти, скручивающему мой живот. Я не хотел испытывать наслаждение, которое получил в итоге. Мой член до сих пор дико пульсировал от удовольствия, яйца покалывали от освобождения.

Ее киска была восхитительной… Как и всегда ее тугие мышцы растягивались вокруг моего члена, словно она была создана для меня, но, несмотря на это, я с силой захлопнул дверь в те воспоминания. Хотя именно этот момент близости напомнил мне, почему я был внутри нее, трахал ее, брал перед ними, чтобы доказать им, кто я.

Ее мольбы, чтобы я ее трахнул, вызвали во мне множество запретных чувств, даже в одном из них было трудно разобраться, поэтому я оттолкнул их и сосредоточился на необходимости унизить и разрушить ее так, как она этого просила.

Еще одна улыбка растянулась на моих губах, когда я открыл дверь в соседнюю комнату. Тео посмотрел на меня со своего стула и неуверенно улыбнулся.

— Получилось?

Он кивнул и нажал на кнопку, приводя один из экранов в действие. Я наблюдал, как изображения сменяли друг друга, затем потянулся и нажал перемотку на конкретную часть.

— Пожалуйста, трахните меня, мистер Трой!

Я рассмеялся, перематывая, затем нажал повтор и проговорил:

— Идеально.

— Пожалуйста, трахните меня, мистер Трой!

— Пожалуйста, трахните меня, мистер Трой!

— Пожалуйста, трахните меня, мистер Трой!

Струи воды ощущались блаженством на моей липкой коже, а пар от душа закрыл мои мысли. Сердце болело ненавистью, что проносилась через меня. Я ненавидела то, как желала его, нуждалась в нем. Мое тело постоянно возбуждалось. Хотелось думать, что это было просто желание внимания, потребность связи, которую давало его тело в моем одиночестве, но я должна была быть честной сама с собой.

Я хотела, чтобы он снова заставил меня почувствовать себя хорошо.

Я наклонила голову назад под струи воды, споласкивая пену с волос. Поток воды побежал по моей спине, принося воспоминания пальцев мистера Троя, касающихся ее. Я задрожала, пытаясь избавиться от изображений, которые вызывали мурашки по моей коже, по всему моему чувствительному телу. Благодаря шампуню, который я обнаружила, пряди моих волос спадали как шелк. С того дня как он взял меня, все чувствовалось сексуальным, мое тело было чувствительным к любым легким движениям или касаниям.

Прошло три дня с тех пор, как он был внутри меня или даже просто навещал меня. Я не могла отогнать эти мысли, и всё убеждала себя, что он разочаровался во мне. Я не удовлетворила его так, как он меня? У меня не было никаких воспоминаний, чтобы сравнить с этим. Я не знала, была ли я хороша, или говорил ли мне кто-нибудь, что я чувствовалась хорошо вокруг него. Заботило ли это меня? НЕТ! ЗАБОТИЛО? ДА!

Я попросила о душе в надежде, что он придет ко мне. Раньше мистер Трой всегда был здесь, когда я принимала душ, но сегодня один из его гигантов повел меня к двери и жестом указал зайти внутрь. Я была одна.

Мое сердце болело из-за чего-то. Я не хотела признавать, что это было из-за него. Я решила, что причины этой боли в осознании тоски по чему-то из моего прошлого, по чему-то, что вне моей досягаемости. Мои воспоминания всё ещё держали мою жизнь запертой в темноте моего разума.

Паника внутри меня была невероятной. Я не знала, было ли это моей жизнью в прошлом? Это было нормой для меня? Кто я сейчас? Тем не менее, в глубине души я знала ответы. Это было неправильно. То, что происходило со мной, было далеко от правильного.

Мария вернулась обратно в комнату в ту ночь, когда мистер Трой взял меня. Однако она изменилась. Ее отвращение ко мне чувствовалось физически. Она ничего не говорила или не признавала изменения нашего статуса, но я поймала ее взгляд полный гнева. Проснувшись ночью, я застукала ее нависшей надо мной, очертание ее жесткой, злой позы раскачивалось над кроватью.

Я не понимала, что сделала и ничего не могла поделать, но думала это потому, что Трой взял меня целиком и полностью. Мария сказала, что он не трахался, просто требовал оральное удовольствие. Она ревновала его ко мне? К тому факту, что он пошел со мной дальше на один шаг, чем с ней до этого? Если так, то это было глупо, потому что это не заставило его хотеть меня больше, чем ее. Он не хотел меня опять, он оставил меня с зудом на коже и нервным напряжением внутри меня. Что, если теперь он закончил со мной?

Я выключила душ и схватила полотенце с вешалки, затем обернула его вокруг себя. Дрожь прошлась по моему позвоночнику. Я сделал глубокий вдох, пытаясь похоронить беспокойство, живущее во мне, прежде чем выйти на примыкающую территорию. Ступни моих ног скользнули, когда я увидела парня, стоявшего, облокотившись о стену. Его руки были скрещены на груди, обвиняющие глаза сужены, и холодный взгляд устремлен на мое лицо.

— Я думал, что ты никогда не выйдешь.

Я вздрогнула и затянула полотенце туже вокруг себя. Мне не нравился Тео. Я никогда не оставалась с ним наедине до этого момента. О боже, почему я не осталась в своей комнате, и почему гигант так легко выполнил мою просьбу?

— Мне жаль, мой... охранник.

— Малик! — выпалил он. — Его зовут Малик, и он не твой охранник! Ты не такая уж и особенная, чтобы заслуживать охранника.

Мои глаза закрылись от его словесного выпада, который сломил мой боевой дух.

— Малик сказал, что я могу принять душ.

Он пожал плечами и глубоко вдохнул.

— Я не спорю с этим, просто удивляюсь, что ты делаешь здесь.

Я нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.

— Мне жаль, я принимала душ.

Он оттолкнулся от стены, его короткие ноги передвигались по комнате, пока он не встал передо мной.

— Почему ты трогала свою киску?

Мои глаза расширились, мой рот открылся от его грубости.

— Что? Конечно, нет! — мой голос дрожал, пока страх разрушал меня.

Он не ответил. Я все еще стояла, когда его глаза опустились от моего лица к моей руке, где я держала полотенце. Натянув его сильнее, я переместилась с ноги на ногу. Мои глаза бегали по комнате. Мне не нравилось, как это чувствовалось, как атмосфера говорила о его возбуждении, или как его глаза сверкали голодом с вожделением и отвращением.

— Опусти полотенце.

Я ахнула, качая головой.

— Нет... Почему?..

Он приподнял брови, его челюсть сжалась от моего отказа. Я вздрогнула, когда его рука взметнулась, пальцы обхватили мое горло, сжимая трахею сильной хваткой.

— Не говори мне «нет», ты, гребаная сука.

Рыдание вырвалось из моего горла, когда он дернул полотенце, отбрасывая его от меня в другой конец комнаты. Все внутри меня заклинило, нервозность сковала мышцы, страх заморозил кости. Я привыкла к своей наготе, находясь на экране, но не была готова к домогательствам этого отвратительного подонка.

Мои ноги оторвались от пола, когда он толкнул меня назад, спина врезалась в стену, выстрелив болью, а голова ударилась о полку с полотенцами, бутылочками шампуня и геля для душа. Задняя часть моей головы трещала с такой силой, что я уже чувствовала, образующуюся шишку. Все содержимое полки упало на пол рядом со мной.

Я поползла по полу, чтобы сбежать от него, но его пальцы обхватили мою лодыжку, внезапно потянув, в результате чего мое лицо ударилось об пол, и нос столкнулся с мокрой плиткой, заставив кровь стекать по моим губам.

Я пиналась, ведь естественный инстинкт, бороться с ним, проявлялся при приближении к нему. В одну секунду он оказался на мне, его бедра сковали мои, когда он сел на меня сзади.

— Давай, выпусти внутреннюю шлюху, которая, я знаю, находится там. Тебе нравится бороться, не так ли, Стар? Любишь острые ощущения от борьбы? Ты не отрицаешь, ведь это возбуждает тебя.

Я быстро покачала головой.

— Нет... Пожалуйста...

— Я наблюдал за тобой. Наблюдал за тем, как ты раздвинула свои ноги для Данте. Наблюдал за тем, как ты умоляла его заполнить эту жаждущую, ненасытную киску собой. Боже, ты выставляла себя такой идеальной, но я знал, что ты была грязной шлюхой.

Его пальцы дернули мои волосы, потянув голову назад, и он переместил меня, раздвинув коленями мои ноги. Я закричала, когда его ладонь накрыла мой затылок и ударила голову об пол. Мир закружился, тошнота подкатила из желудка, обжигая мое горло и собираясь выйти наружу.

— НЕТ! — я закричала, когда его грязные пальцы прикоснулись ко мне между ногами, мой желудок скрутило от его прикосновения. — Пожалуйста, нет. — Я громко зарыдала.

— Бл*дь! — прошипел он, толкнув палец внутрь меня. — Ты такая узкая!

Это было потому, что я была сухая, но этот придурок не заметил эту деталь. Он сумасшедший, раз думал, что моя борьба это часть какой-то больной сексуальной игры.

— Не удивительно, что Данте нравится трахать тебя. Чертовски вкусная маленькая шлюха.

Я ерзала под ним, мои пальцы упирались в плитку, когда я пыталась выползти из-под него. Звук его расстегивающейся ширинки заставил меня еще сильнее закричать; мой громкий плач был единственным звуком в комнате, кроме тяжелого дыхания этого ублюдка.

Он перевернул меня так, что я была лицом к нему, моя голова отчаянно тряслась, чтобы он остановился.

— Готова быть как следует оттрахана? — усмехнулся он. — Я покажу тебе, как это должно заканчиваться. Ты задолжала мне это, сука.

Я ударила его рукой, которую умудрилась освободить, другой рукой шарила по плитке, пока не коснулась кончиками пальцев холодной бутылки. Это мог быть дезодорант. Я дотянулась, чтобы схватить его ладонью, и, поднимая, распылила в его щеку.

Боль вспыхнула вновь, когда его костяшки коснулись моей губы, и кровь забрызгала его живот от силы удара. Мои слезы жгли и щипали рану.

Я была уверена, что чувствовала перелом своей скуловой кости, когда он ударил меня снова, пульсация была невероятной. Флакон звякнул и выкатился из моей хватки прямо к нему.

Моя спина заскользила по полу, когда он толкнул предмет в меня. Я была сухой и, заполненная им, разрывалась от боли на части. Закричав, вынудила его накрыть мой рот и в то же время и нос рукой.

— Нравится играть с игрушками, Стар? Как это, черт побери, чувствуется?

Все стало размытым, когда он начал душить меня. Его рука сильнее вжималась в мое лицо, а толчки становились неистовыми. Мои руки обмякли, я стала отчаявшейся и слабой, но не хотела умирать, когда он насиловал меня. Это было так сильно больно. Какой жестокой я должна была быть в прошлой жизни, что заслужила это наказание? Тошнота подступала, и я запаниковала, ведь могла задохнуться из-за своей собственной рвоты.

Время замедлилось, когда все стало нереальным. Казалось, что я плыву над собой, а мир подо мной. Мои глаза закатились, губ коснулась улыбка, когда моя жизнь промелькнула передо мной. Изображения сменялись так быстро, и я пыталась не отставать от них: Папочка делает фотографии на моем выпускном; Дженнифер — моя лучшая подруга, подмигивает, когда проходит мимо меня с бутылкой текилы, которую мы украли с бара родителей. Части чего-то неизвестного, публика, играющая песня Auld Lang Syne. Пляж, солнце обжигает мое голое тело, чьи-то губы мягко боготворят мою наготу. Кольцо скользит на мой палец посредством нити, обернутой вокруг моего пальца и... ОН.

Я ахнула, воздух наполнил мои легкие слишком быстро, когда Тео исчез. Я откатилась, кашляя и сплевывая.

— Убирайся отсюда! ОН УБЬЕТ ТЕБЯ ЗА ЭТО! — зарычал Малик.

Ничего не чувствовалось реальным. Все было размытым, как во сне. Я двигалась медленно. Мое сердце замедлилось до случайных ударов в груди при виде крови, вызывающей головокружение и дурноту.

— Шшш, — успокаивал его голос, когда рыдания вырвались из моей груди, и поток слез накрыл меня. Они скатывались по моему лицу, вызывая жгучую боль в скуле и обжигая разбитую губу.

Я не могла контролировать разбушевавшийся плач, который разрывал мою грудь пополам. Не могла ничего контролировать: мое дыхание, мысли, тошноту, что поднималась во мне.

— Ладно, — его мягкий голос отдавался эхом в моей голове. — Я заберу тебя сейчас. Мне жаль, Стар, я просто пошел в ванную.

Я закричала, отстраняясь от него:

— Это твоя вина! Все это твоя вина. Ты сделал это. Ты позволил этому случиться. Ты позволил ему сделать это. Не...

— Мне жаль, Стар! Данте убьет его за это.

Я продолжала обвинять его, мои кулаки били по его груди, намоченный материал футболки разрывался под моими пальцами, терзающими его. Я сошла с ума от всего этого.

— Он ублюдок. Ты чертов дьявол. Дай мне уйти! Пожалуйста! Я не могу больше. — Я царапала его, мои ногти вонзались в его плоть, пытаясь разорвать на части.

— Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя. Я НЕНАВИЖУ ЭТО! СПАСИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА. КТО-НИБУДЬ, СПАСИТЕ МЕНЯ!

Беспамятство все-таки одержало победу, и мой разум закрылся от ужаса, ставшего моей жизнью.

Мой телефон непрерывно вибрировал около моего бедра, отвлекая меня от деловой встречи, на которой я был. Данные результатов испытаний новых препаратов заинтриговали большое количество медицинских комиссий и всех коррумпированных игроков черного рынка.

Мужчина, сидящий напротив меня в черном костюме от Армани, без галстука, с зачесанными назад черными волосами и хищными глазами, был одним из многих торговцев людьми, заинтересованный в свойствах, которыми обладал этот препарат. Я не состоял в его бизнесе, а сделал свое состояние законным путем, но с удачей, успехом и наукой, смешанной с моим собственным духом безнравственности, уходящим в мир организованной преступности черного рынка. Торговля наркотиками. Между работорговцами и всякими остальными отбросами. Это было неизбежно для кого-то как я стать частью этого мира, и со временем получить власть, которую так страстно желал.

Женщина, которую он привел с собой на ужин, явно была здесь, чтобы удовлетворить любые желания, которые могли у меня быть. Пешка, чтобы подсластить деловой договор. Она была далека от моего вкуса. Это не ее светлые волосы, хотя, как правило, я предпочитаю брюнеток, не ее худое телосложение и нелепые приклеенные фальшивые сиськи. Это был факт того, что Стар была оттрахана моим стояком, и он не хотел играть ни с какой другой игрушкой, кроме нее.

Мне нужно было исправить это. Я не мог позволить ей иметь надо мной любую власть, но я слишком далеко зашел в этой игре, чтобы прервать все сейчас, прежде чем придет время.

— Видишь ли, некоторых рабынь сломать легче, чем других, — он схватил женские волосы и заставил ее опуститься под стол. — Когда они оказываются на дне, они с радостью принимают новую жизнь, а с эксклюзивными кисками, как правило, приходится сложнее. Они любят свои жизни.

В любом случае в моей голове его шаг был бесполезным. Я должен был делать свое дело, это все что имело значение.

Небольшая рука осторожно и с легкостью расстегнула мои брюки. Ее ладонь потянулась, чтобы погладить мой неэрегированный член. Она работала со мной опытными руками, обученная своими господами для того, чтобы дарить удовольствие. Мне нужно было увидеть Стар, наблюдать за ней, запертой в ее комнате, чтобы возбудиться, пока кто-то другой доставлял мне удовольствие.

Вытащив свой телефон, я набрал код безопасности, чтобы получить доступ к камерам. Ее комната была пустой. В этот момент я заметил количество пропущенных вызовов и сообщений.

Я хотела отмыть себя как снаружи, так и изнутри. Я чувствовала себя настолько грязной и сломленной, что не могла переносить это чувство. Мое лицо пульсировало от сильного удара, отдаваясь обжигающей пульсацией между ног. Я была полностью разрушена, не могла принять то, что произошло со мной. Я пришла к выводу, что хоть и приспособилась к окружающим меня обстоятельствам, но с таким жесточайшим насилием я не могла справиться.

Моя внутренняя борьба все еще бушевала, не желая отступать и сдавать позиции, к мужчине, которого я знала как «мистер Трой», хотя он называл себя Данте. Я чувствовала себя преданной им. Я с таким желанием, стремлением отдала себя в его руки, повиновалась его приказам, исполняла его глупые правила, а он бросил меня, пока тот мудак не разрушил меня окончательно. Боже, а было ли ему вообще дело до того, что со мной это случилось? Я очень сомневалась в этом.

Мягкая нежная ткань, которая укрывало мое тело, одновременно укутывала уютом и раздражала кожу, которая сплошь и рядом была покрыта царапинами и ссадинами, особенно на спине. Комната, в которой я находилась, была поразительно прекрасной и роскошной. Шелковое постельное белье украшало деревянную кровать огромных размеров, тот же материал обтягивал предметы мебели. Пол был тёмного цвета и приятно контрастировал с белоснежными стенами и шторами.

Мучительный стон вырвался из моего горла, когда я попыталась сесть, давление, которое пришлось на челюстные мышцы, отдавалось в моей гудящей голове, оставляя после себя болезненное ощущение, будто тысячи булавок и иголок впились в мое лицо и шею.

— Даже не пытайся двигаться, Белль. — Его голос был глубоким и хриплым. Я даже не предполагала, что он находится со мной в комнате.

Тень пересекла комнату, направляясь ко мне, затем его мощное тело предстало перед моим взглядом. Он был одет в белые брюки и рубашку того же цвета, шелковая материя свисала по двум сторонам на его твердой груди, а галстук небрежно развязан. Я хотела открыть рот, сказать ему что-либо, но не могла из-за острой боли в челюсти.

— Тебе не следует разговаривать и двигаться, Белль. Ты сильно избита и тебе необходимо время, чтобы пойти на поправку. Я не собираюсь рассыпаться перед тобой в извинениях за его действия, это сделал он, но могу сказать точно, что парень поплатился собственной жизнью за то, что посмел прикоснуться к тебе даже пальцем. Я не терплю неповиновения и не уважения ни от кого, а ты всецело принадлежишь мне и только мне, поэтому, когда он посмел коснуться тебя, то проявил прямое неуважение ко мне.

Я хотела, чтобы желчь, которая опаляла мое горло, вырвалась и испепелила мое тело. Ему было наплевать, что я была изнасилована хреновой штуковиной, или что я не могла произнести ни одного долбаного слова из-за сильнейших ушибов и травм, которые нанес мне поддонок, с которым он оставил меня. Я не могла понять свои чувства, почему меня так огорчало его безразличие, его предательство, что он даже не мучился из-за произошедшего. Прикрывая глаза, я пыталась прогнать подступающие слезы. Они отзывались во мне слишком знакомыми ощущениями, капая и скользя по моему лицу, цепляясь и собираясь маленькими бассейнами в моих волосах.

Я почувствовала, как тень накрыла меня, затем его теплое дыхание согрело мое лицо, знакомый мужской запах заполнил мои чувства. Мои глаза медленно открылись, его черты лица выглядели расплывчатыми из-за слез, что застилали мои глаза.

— Все не так, как тебе кажется, Белль, созданная иллюзия не есть реальность. Но ты слишком слаба, чтобы принять и узнать всю правду. А сейчас просто отдыхай и набирайся сил. — Секунду спустя, он прижался к моим губам, заставляя меня вздрогнуть. Теплое влажное прикосновение его языка, который прошелся по моей нижней губе, смягчило боль от ушибов и порезов.

Я крепко сжала глаза. Я не желала, чтобы хоть кто-то прикасался ко мне. Также не могла позволить себе признать печаль и щемящее чувство боли оттого, что я так сильно хотела, чтобы он обнял меня, пока бы я не выплакала все слезы.

Тысячи ледяных градинок ударяли меня, лишая возможности дышать и заставляя мою кожу съеживаться в мучении. Моя одежда мгновенно промокла и прилипла ко мне как вторая кожа. Мои крики эхом раздавались в душевой кабине, в которой я стояла. Холодные градинки превратились в теплый дождь, барабаня по коже. И вот тогда я поняла, что меня в действительности держали. Сильные руки обхватили меня за талию и грудь, тепло его тело давило на мою спину, успокаивая меня. Он дышал в мое ухо, избавляя от шока, в котором я была.

— Мне жаль, но ты была в ступоре, ты не отвечала. — Он убрал руки так, что я могла повернуться к нему лицом. Его выражение лица было наполнено болью и гневом, а его потребность, чтобы я поняла, почти душила меня. — Мне жаль, детка. Я никогда не хотел, чтобы ты прошла через это. Это было слишком рискованно, но это была твоя фантазия, и я пообещал, что воплощу в жизнь любую фантазию, готовясь к самой большой — нашей свадьбе.

Вода лилась на меня, впитываясь в мою кожу. Я желала, чтобы вместе с ней пришли мои воспоминания, кем я была.

— Почему я хотела этого? Быть оттраханной перед публикой кем-то, кого я не знаю? — мой тон был обвиняющим и горьким, но это то, что я чувствовала. Независимо от того, что кто-то говорит тебе, что ты — это ты, не иметь никакого воспоминания, что я хотела этого — это чувствовалось как насилие, физическое, а теперь еще и эмоциональное.

— Бл*дь! — он ударил кулаком в стену, отчего плитка немного треснула, а кровь выступила из раны и начала капать с его костяшек. — Я, черт побери, не хотел делать это дерьмо, Стар. Ты хотела, поэтому я повел себя немного жестче, чем мы обсуждали, но это потому, что ты хотела этого! Ты принадлежишь мне! Откуда у тебя фантазии быть похищенной и трахнутой похитителем? — он был искренен, что пугало. — Я сдался и дал тебе то, что ты хотела, и использовал этого мудака Тео по твоей просьбе, а он напал на тебя.

Его тело отклонилось, врезалось в стену и сползло вниз, он согнул ноги в коленях, расположил на них локти и схватился за голову руками.

— После всего, ты даже не помнишь меня. Я чувствую, как будто кто-то вырвал мое сердце.

Мне хотелось подойти к нему, опуститься на корточки и обнять его, но все это было таким нереальным, что я не могла двигаться. Я чувствовала, что приросла к земле, когда наблюдала как этот властный мужчиной, который я думала, купил меня и собирался использовать как сексуальную рабыню, превратился в тень мужчины, которым, я думала, он был. Он любил меня? Я любила его?

— Мне нужно вытереться. — Глупо, неуместно, непродуманно, но это все, что я могла придумать, чтобы сказать. Темные глаза вспыхнули, чтобы захватить мои. Его взгляд был требовательным и заставлял смотреть на него. Он гипнотизировал, и у меня появилось сильное желание подойти к нему. Когда он смотрел на меня, было что-то принудительное в его глазах, что укоренилось во мне. Боже мой, всегда и только с ним я чувствовала связь, мое тело пыталось побудить мой разум к воспоминаниям.

— Полотенца в ящике, где ты хранишь. Это твоя ванная, Стар. Ты сама декорировала ее.

Мои глаза осматривали каменные плитки, покрывающие все пространство. Большое зеркало на задней стене возвышается над раковинами, зеркало было освещено — это женская ванная.

— Наша комната через смежную дверью. Рядом запасная комната, которую я иногда использую. — Я спрошу насчет этого заявления позже.

Я подошла к шкафу, достала несколько чистых полотенец и протянула одно ему, прежде чем пойти в ту комнату, которая, он утверждал, была наша. Я перестала дышать, когда увидела окна от пола до потолка; занавески висели свободно, легкий ветерок дул через приоткрытое окно. Натуральный аромат и вкус свежего воздуха это то, что мы воспринимаем как должное. Улыбнувшись и глубоко вдохнув во всю силу своих легких, я почувствовала его позади себя. Я сняла мокрую одежду со своего тела, чтобы с нее не капало на мягкий ковер, застилающий пол, а затем обернула полотенце вокруг себя.

Белые стены и красная мебель украшали эту комнату. Богато и тепло. Мои ноги несли меня к комоду, уставленному духами. Подняв крышку, я понюхала каждый бутылек, отчаянно пытаясь побудить воспоминания или любую подсказку обо мне и моих предпочтениях. Мои пальцы коснулись каждой поверхности, надеясь вызвать что-нибудь, но ничего не приходило.

— Вся твоя одежда в твоей гардеробной. — Он указал на дверь. Когда он толкнул ее, чтобы открыть, тепло от его тело уплотнило воздух вокруг нас. — Вот выключатель.

Куча одежды висело на вешалках, место было больше чем в ванной. Модные ткани, платья, пиджаки.

— Шкафчики, где ты хранишь свои джинсы и топы, — пробормотал он, жестом указав на ящички расположенные внизу встроенного шкафа.

— Ты не возражаешь, если я переоденусь? — спросила я робко.

Он уставился на меня, оценивая, говорила ли я серьезно, затем покачал головой, поднял руку в жесте капитуляции.

— Что угодно, Стар. — Он потянул дверь, закрыв меня внутри.

Я не была готова, что стены начнут рушиться вокруг меня, забирая воздух из пространства. Я немедленно бросилась к двери, но она не поддавалась. Паника охватила меня, мои ладони немедленно заколотили по дереву.

— Выпусти меня, выпусти меня. Мне жаль, мне жаль!

Я качнулась вперед, когда дверь поддалась.

Я с глухим стуком приземлилась в голую грудь Данте.

— Шшш, все в порядке. Я просто дал тебе переодеться. Шшш. — Я дышала в ритм с его сердцебиением, вдох... выдох... вдох... выдох. Я позволила его спокойствию впитаться в меня. У него были татуировки на обеих руках, тянущиеся к его плечам. Видеть их было комфортно... но почему.

— Переоденься здесь, Стар. Я буду в ванной, затем пойдем есть.

Я кивнула, подарив ему нерешительную улыбку.

— Спасибо тебе.

Он пожал плечами, но тяжело вздохнул, его темные глаза поймали мои на мгновение, прежде чем он повернулся и вышел. Я смотрела, как он уходит, оценивая, как перекатываются его мышцы спины, демонстрируя его полнейшую силу. Нахмурившись, я повернулась и выбрала одежду, отмахнувшись от боли в своем сердце.

Я не могла сойти вниз, я оставалась в своей комнате. Две недели я кружила по этой комнате, игнорируя его просьбы, когда он приносил еду. Я не могла больше выносить, как в мою голову заползали небольшие изображения того, как он держал меня, он будто призывал меня ими. Я скучала по нему, и это ужасало.

Я чувствовала аромат пиццы, когда пошла искать его. Чем дальше я пробиралась по дому, тем сильнее становился аромат.

Он сидел за тем же столом, что и две недели назад, его волосы были влажными от спонтанного душа, который он принял, когда я не ответила на его просьбу спуститься поесть тридцать минут назад. Он был одет в повседневную одежду. Я стояла вне поля его зрения, но мне открывался отличный вид. От него все еще исходила власть и доминирование, несмотря на обычные темные свободные джинсы и черный свитер, он был точно волк в овечьей шкуре.

Я почувствовала тот момент, когда он понял, что я здесь, он будто умел менять атмосферу вокруг себя. Мои щеки налились теплом, когда он повернулся в моем направлении.

— Давай есть, Белль.

Я вышла из своего, не такого уж скрытого места, мои босые ноги шлепали по полу с каждым шагом, что я делала.

— Почему ты называешь меня так?

Он смотрел на меня с такой интенсивностью, что у меня было ощущение, что невидимая сила обернулась вокруг меня как веревка и тянула меня ближе к нему. Его руки обхватили мои щеки, его мятное дыхание смешалось с крепким напитком и облизывало мою кожу, пока он дышал.

— Потому что ты всегда была самой красивой женщиной в комнате — царица бала.

Стараясь не двигаться в его руках и пытаясь перестать чувствовать желание, которое он разжигал во мне, я спокойно отступила.

— Ты должна привыкнуть к моим прикосновениям, Белль. В конце концов, ты — моя. Независимо от того, помнишь ты это или нет, но ты должна принять это!

Я боролась с надвигающимися слезами.

— Это не было моим выбором — не помнить, Данте.

Один его шаг сократил расстояние, которое я проложила между нами.

— Это был твой выбор — рискнуть всем, Стар! А сейчас посмотри, что случилось. Мы почти незнакомцы, но должны пожениться в конце месяца. — Он схватил мою руку, заставив меня вздрогнуть. Мой желудок выбрал именно этот момент, чтобы заурчать, привлекая наше внимание к тому, что я голодна. Не знаю почему, но я покраснела от смущения. — Я заказал твою любимую.

Я посмотрела на коробку с пиццей.

— Я не ем углеводы. — Это сорвалось с моих губ, напоминая о женщине, какой я была прежде, шокировав нас обоих. Проблеск прежней меня пришел из ниоткуда. Это не было чем-то особенным, но хотя бы что-то. Его глаза расширились, как и мои, когда мое сердце мчалось галопом. — О боже, это пришло из ниоткуда, Данте. Но это правда, да?

Небольшая улыбка тронула его губы, когда он кивнул.

— У тебя был один «выходной» день (прим. перев. — имеется в виду тот день, когда можно позволить себе есть, что хочешь), и ты всегда хотела пиццу, она твоя любимая. Я возил тебя в Италию, чтобы ты могла попробовать настоящую.

Он пересек комнату и достал из шкафа коробку. Поставил ее передо мной, сняв крышку. Фотографии. Подняв первую, я почти уронила ее. На ней были мы вместе, я улыбалась ему, а он фотографировал нас, держа камеру на расстоянии вытянутой руки. Я выгляжу почти одурманенной, глядя на него с любовью. Я положила ее на стол и потянулась за следующей. На ней я одна, стою в поле, ветер развевает мои волосы, и на моем лице сияет яркая улыбка. Я отразила эту улыбку, глядя на себя. Это я. За мной простирается желтое поле, как песок в пустыне, и над всем этим возвышается потрясающее здание.

— Это наш дом на юге Франции. Здесь тебе восемнадцать. — Его голос был задумчивым, будто вспоминающим. Он взял фото и погладил изображение. — Я был так влюблен в тебя.

Взяв у него фото, я поставила его на стол.

— Был? — я задержала дыхание, пока он пристально изучал выражение моего лица, прежде чем ответить.

— Она потерялась, но мы найдем ее. Ты моя, Стар, ты знаешь это. Скоро твой мозг наверстает упущенное.

На следующем фото мы лежим под солнцем на шезлонге, он лежит на мне, уткнувшись носом в мою шею, фото идеально поймало мой смех и показывает мое счастье. Он такой напряженный рядом со мной. Я подняла взгляд на него.

— Это отпуск, когда я сделал тебе предложение.

Я снова вернула взгляд на фото, желая, чтобы оно рассказало мне нашу историю. Я хотела закричать на девушку на нем, чтобы она помогла мне вспомнить, показала мне воспоминания, но ничего не произошло.

Внезапно он схватил меня и впился своими губами в мои. Я позволила ему, теряя себя в его плотской потребности. Его язык со злостью ударился о мой, его зубы кусали мои губы. Его рука опустилась и схватила меня за ягодицы, приподнимая меня. Из-за мышечной памяти мое тело сработало на автомате. Мое тело помнило его, желало его, и это единственное, что чувствовалось по-настоящему реальным в моей жизни. Мне нужно было спасение, которое он предлагал.

Он положил меня на стол, встав между моими разведенными бедрами, выпуклость в его джинсах терлась об меня и стимулировала мое возбуждение. Он был повсюду: его руки касались моих грудей, его член потирался об меня, его язык пожирал мои губы, щеки, шею. Он вел себя как животное и был немного грубым, и это было, будто охотник, заявляющий права на свою добычу.

Он приподнял мою футболку, открывая еще больше кожи, чтобы он мог целовать, лизать, кусать и помечать. Когда его рот опустился на мой сосок, покрытый кружевом, в мое голове вспыхнула картинка, как мы занимались любовью, медленно и интимно, белые простыни под нами, кожа к коже, мы соединены, как одно целое. Я ахнула, когда это исчезло, и на меня обрушилась реальность. Нежное занятие любовью заменилось на то момент, что тот же мужчина толкнул меня на спину, срывая мои джинсы, не снимая моих трусиков. Он отодвинул их в сторону и одним толчком полностью погрузился в меня. Я даже не успела увидеть, как он достал член из своих джинсов.

Грубое вторжение жалило, ослабевая во влажных ударах чистого удовольствия. Он подходил мне как перчатка, как будто я была создана по его идеальным измерениям. В моей голове не было сомнения, что я принадлежала ему, даже без доказательств в виде фотографий и вспышек воспоминаний о нас. Мое тело воспламенялось для него, двигалось синхронно с его, мое тело помнило, что он владел им.

С каждым обрушивающимся толчком моя спина царапалась о дерево подо мной. Данте схватился за мои бедра, чтобы подтянуть меня к себе. Огонь в моем лоне разгорался сильнее, когда я крепче сжималась вокруг него и массировала его член. Он зарычал на всю комнату, будто зверь, каким он и был. Когда он отстранился от меня, горячая сперма покрыла мой живот и грудь.

Наше смешанное тяжелое дыхание заполнило тишину в комнате.

— Боже, мне очень нравится, как ты ощущаешься на моем члене. Ты такая узкая маленькая шлюшка. — Его слова шокировали меня, несмотря на то, что он уже говорил так прежде, когда я верила, что была похищена.

Он поднял каждую лодыжку, расположив их на столе так, чтобы у него был идеальный вид меду моими бедрами. Когда он сорвал кружево, холодный воздух лизнул влажность.

— Твоя киска течет для меня, жаждет большего. Посмотри, как она пульсирует. Опухшее розовое совершенство.

Я внезапно почувствовала себя открытой и уязвимой, после последствий моего оргазма. Чувство тошноты подкатило к моему горлу. Прошла всего неделя с момента как на меня напали и, тем не менее, когда он касался меня и трахал, в моей голове не возникло ни одной мысли о том насилии. Это должно было быть хорошей новостью, но в совокупности с его словами, я чувствовала себя отвратительно. Но Данте был художником, и его искусство... я. Когда дело касалось его, у меня не было ни сдержанности, ни власти.

— Не позволяй старым воспоминаниям управлять тобой, Стар. Давай создадим новые. — Он знал, о чем я думала. Он опустил голову, и его губы всосали мой обнаженный клитор. Моя голова откинулась назад, столкнувшись с жесткой плоскостью стола, но стон был только от того чувства, что он разжигал во мне. Его пальцы погрузились в горячие глубины моей плоти, когда его язык слизал каждый намек на мое освобождение. Он щелкнул языком по моим розовым складкам, используя большой палец, чтобы кружить по моему клитору. Давление нарастало, и я почти взорвалась. Его большой палец покинул меня, чтобы он мог ударить по моему клитору. Я хотела сказать ему «нет», это было унизительно, но кровь прилила к этой области, контраст между его мягким, влажным языком, облизывающим меня, и его большим пальцем, тоже работающим со мной, затем быстрый, резкий шлепок и в итоге мое тело проиграло в войне между удовольствием и болью. Пульсации моего оргазма были настолько интенсивными, что я закричала, когда мое тело содрогалось.

— Данте! О боже, да! О боже. — Мои ногти царапали стол.

— Вот оно, Стар, твой оргазм! Я весь в нем, ты похотливая чертовая сучка, твоей киске нравится принадлежать мне. Кончай! — давление увеличилось, покрывая его пальцы и рот моим освобождением. Я почувствовала влажность, которая стекает и достигает моих ягодиц. Если бы я не была полностью безвольной в состоянии эйфории, я бы чувствовала смущение.

— Мой член хочет быть погруженным в тебя, Стар. Ты кончаешь как порно-звезда.

Он перевернул меня на живот. Подняв мою задницу в воздух, он щелкнул языком по моему пульсирующему клитору, погружаясь в мое лоно, прежде чем двинуться к моей заднице. Я извивалась, пытаясь потянуться вперед, но его хватка была слишком сильной. Его язык кружил по запретной дырочке. Его ладонь тяжело обрушились на мою задницу, заставив меня завизжать.

— Опусти свои ноги и наклонись над столом. — Я сделала, как он приказал, встав на цыпочки, чтобы моя задница была на уровне его бедер. Моя грудь расплющилась на холодном дереве, давая моим соскам немного облегчения от боли вынужденной стимуляции.

Расставив ноги шире, я дала ему лучший доступ, как он и потребовал. Схватившись руками за мои ягодицы, он раздвинул их. На головке его члена была капелька семени, заставляющая мою киску испытывать нужду еще сильнее.

— Твоя киска — жадная маленькая штучка, она должна научиться делиться. — С этими словами он толкнулся через кольцо моих мышц, прямо в мою задницу, заставив меня завизжать. Давление отличалось, и хотя это причиняло боль, и я хотела избавиться от этого ощущения, — это было удовольствие.

— Следовало предупредить, Данте! — отчитала я, на что получила только смешок.

— Белль, твоя задница любит принимать мой член. Твое тело помнит меня, просто позволь ему вести себя.

Как бы безумно это не было, я сделала, как он просил. Я позволила телу напомнить мне о Данте, потому что он был единственным, за что можно было ухватиться в жизни, которая у меня была. Это так пугало — бездна внутри меня. Мне нужен был его комфорт, и он дал мне его; пицца была забыта, фотографии разбросаны вокруг нас, в то время как он дарил мне новые воспоминания. Они были жестокими, но я могла коснуться их.

— Я могу заказать свежую.

Улыбнувшись, я покачала головой.

— Все нормально, я просто ее разогрею. — Вообще-то я могла поесть ее и холодной, потому что мой желудок скоро начнет переваривать сам себя, я была голодна как волк. Я чувствовала себя немного непривычно, будто я занялась с ним сексом на нашем первом свидании, а это немного развратно

Пока он старался включить духовку, я стояла и рассматривала ее. На ней был миллион различных кнопочек и половину дальней части плиты занимали конфорки. Она была достаточно впечатляющей.

— Я что, приобрела ее, чтобы готовить? — попыталась пошутить я, подходя чтобы помочь разобраться с плитой.

Он пристально посмотрел на меня. Он смотрел так долго, что мне стало не по себе. Это было похоже на то, как будто именно я была для него незнакомкой.

— У нас был повар, но когда ты потеряла память, я отпустил ее на некоторое время. Бросив коробку с пиццей в духовку, он пронесся мимо меня словно ураган, оставляя позади себя шлейф неприязни и злости.

Меня окатило волной вины; это я была искомой причиной произошедшего с нами, если бы я не была настолько эгоистичной в своих желаниях и пристрастиях, то ему не пришлось бы сейчас проходить такую пытку — жить с незнакомкой. Мысли обо всем, что произошло, заполнили мой разум. Почему, если мы были безумно влюблены друг в друга и собирались пожениться, я вовлекла его в осуществление моих эгоистичных фантазий и желаний? Насколько же я эгоистичный и ужасный человек, что заставила его воплотить эти мерзкие желания в жизнь. Как я могла хотеть этого? Чего мне не хватало? Я совершенно не помнила, каким человеком я была до произошедшего, но если судить сейчас, то стремление быть плененной и униженной, взятой без согласия, вызывало во мне трепет ужаса, и было моим худшим кошмаром. В этом не было ничего сексуально притягательного, насколько я могу судить по последней паре недель, когда я находилась в постоянном ужасе.

Мое дыхание словно застыло, когда я подумала о Марии. Кто она такая? И как мог любящий жених пихать ей в горло свой член с таким наслаждением?

Я открыла коробку с пиццей и взяла кусочек. Затем я пошла за ним, пытаясь отыскать его рабочий кабинет, и когда нашла, то увидела его сидящим и нервно проводящим руками по волосам. Я осторожно приблизилась к нему, ощущая себя немного не в своей тарелке из-за его настроения.

— Прости. — На ум больше ничего не приходило, кроме этой обыденной фразы. Я презирала себя, что посмела сотворить с ним такое.

Он поднял голову, когда услышал мои тихие слова и опустил руки. Когда я увидела его выражение лица, мое тело словно почувствовало невидимое притяжение. Подойдя к нему, я забралась к нему на колени и проговорила опять.

— Прости.

— Все в порядке, воспоминания вернутся. Всему свое время. — Я ощутила его теплое дыхание, которое отдавало терпким запахом виски.

— Расскажи мне обо всем, Данте. Что это было за место, где ты меня удерживал?

Он выждал пару секунд, перед тем как ответить.

— У меня есть лаборатория, и мое рабочее помещение выстроено на моей собственности. Так же есть люди, кто делит со мной рабочее пространство. Я был вынужден сделать некоторые реконструкционные работы, чтобы все было таким, каким ты это увидела.

Мой желудок заурчал, напоминая мне, что кусочек остывшей пиццы находился все еще в моих руках, а не в пустом желудке. Я смутилась от того, что он это услышал, и покраснела от стыда.

— Позволь мне заказать для тебя свежую. У меня есть человек, который приносит все, что я захочу.

Что он имел в виду, когда сказал это? Он что, не звонил в пиццерию, как остальные? Я покачала головой и аккуратно съела сыр с холодного кусочка пиццы.

— Тогда почему ты позволил Марии... соса... сделать то, что она сделала с таким наслаждением на моих глазах? — я пыталась скрыть ревность, что сквозила в моем голосе, но не смогла сдержаться, что заставило меня вздрогнуть, когда я поняла, как прозвучало это со стороны.

Он отодвинулся от меня, и тогда наши взгляды схлестнулись.

— Это была твоя идея, Стар. Ты сказала, что так вся ситуация будет выглядеть реалистичней. — В тот момент, когда он говорил, мне казалось, что он рассказывает не про меня. Я презирала, что он позволил прежней мне сделать такое, теперь я знала, кто он и кем мы приходились друг другу. Мне было противно, что я хотела такого.

— Ты позволил ей сделать что-нибудь кроме этого?

Он звучно рассмеялся, и его мощное тело затряслось.

— Ты что ревнуешь? Она ничто, Стар. Когда я трахал ее рот, я думал только о тебе. Твой образ был всегда в моей голове. Тебе не нравится делиться. — Теперь я наконец осознала, какой была на самом деле.

— А как насчет остальных?

Его тело напряглось.

— Малик работает на меня. Я знаю его в течение долгого времени, и мы оба ему безгранично доверяем. А другой работал на тебя, но его сейчас нет с нами.

Холод словно мощная волна накрыл меня, порождая во мне чувство отвращения при любой мысли о Тео.

— Что значит, его с нами нет? — мои воспоминания были смазанными о том, что он мне говорил о Тео. Что мерзавец заплатил своей жизнью, но он же не имел этого в виду на самом деле… или все-таки имел?

Его сильные пальцы впились в нежную кожу на моем бедре.

— Ушел. Его больше с нами нет. Не спрашивай больше об этом. — Я услышала скрытое предостережение в его голосе, и моя кожа покрылась мурашками.

Я погладила его руку, которая сильно сжимала бедро, чтобы немного ослабить его хватку, затем, как ни в чем не бывало, продолжила.

— А чем я занималась?

Взяв мое лицо в ладони, он нежно прикоснулся к моим губам в невесомом поцелуе.

— Ты художница. Это всегда была твоя мечта. У меня, кстати, есть здесь некоторые из твоих работ

Художница? Вау! Мой взгляд прошелся по стене в поисках картин и остановился на одной. Это был дом, что на юге Франции, только на картине вместо меня был Данте. Это было настолько реально.

— Что насчет моей семьи?

Он поспешно отодвинул меня, из-за этого я взволнованно моргнула.

— Ты задаешь слишком много вопросов! — переминаясь с ноги на ногу, когда он скинул меня с колен, я почувствовала горечь и разочарование. Я ненавидела ощущение, когда не можешь понять границу, за которую нельзя выходить в разговоре с ним. Я ненавидела чувство неопределенности, неизвестности в вопросе наших отношений.

— Мне нужны ответы, потому что все воспоминания были полностью стерты. Я просто рассуждала, вдруг у меня есть семья, — грубо бросила я ему.

Он резко вскинул руки и сжал мой затылок, притягивая мое лицо к своему.

— Я твоя семья, запомни это! Это все, что тебе нужно знать. А теперь, мне кажется, тебе следует пойти и прилечь. Это был долгий день, и ты устала. — Он убрал руки и указал кивком на дверь. Смущение окрасило мои щеки. Он выпроводил меня как ребенка, которого принудительно отправляют в постель.

Я лежала в кровати на протяжении почти всей ночи, не сомкнув глаз, пока мое тело не ослабло, и я не провалилась в спасительный сон. Но я точно знала, что он не пришел ко мне в комнату. Как и не лег ко мне в постель.

Дом был просто огромным, с бесчисленным количеством стен, но, несмотря на то, что их было так много, и они находились далеко друг от друга, я чувствовала приступы клаустрофобии, находясь в незнакомом месте. Мне нужно было выбраться отсюда, найти открытое пространство, где я могла дышать и чувствовать себя свободной.

Пару часов назад Данте сообщил, что он будет у себя в кабинете, и что я могу осмотреть дом, когда у меня будет свободное время. Он рассмеялся, когда сказал, что я не заключенная, но странное чувство юмора было чуждо мне; для меня было слишком поспешно шутить такими вещами, которые недавно произошли со мной. Когда я бродила по дому, я думала, что это поможет мне вспомнить, но, увы, дом был в той же степени огромным, что и пустым. Ничего из того, что окружало меня, не чувствовалось моим, хотя мой жених продолжал упорно настаивать, что все это принадлежало мне. Стены украшали множество фотографий, на которых запечатлены мы вдвоем. Из-за этого меня наполнило чувство благоговения, но они также ловко поддразнивали меня, потешаясь над тем, что я не могу ничего вспомнить

Вздохнув, я поднялась по одной из старинных лестниц, ведущих на верхний этаж. Малик вышел мне навстречу с теплой улыбкой на лице. Его рост придавал ему нескладный вид, что нельзя было сказать про его комплекцию.

— Привет. Как ты? — его заботливый взгляд подарил мне чувство уюта.

Я пожала плечами.

— Я...

Он подошел ко мне и положил руку на плечо, ласково проводя вверх-вниз, чтобы снять неловкость, которую я ощущала.

— Ты все вспомнишь, Стар. Просто всему свое время. — Что-то промелькнуло в его взгляде, но я толком не поняла, что это было, поэтому просто улыбнулась в ответ.

— Я знаю… просто это тяжело… — Слезы наполнили глаза, и я сморгнула, отталкивая чувство одиночества подальше.

— Эй. — Его руки крепко обвили меня, теплое тело придало мне чувство уверенности, подбородок уперся мне в макушку. Я почувствовала странное чувство близости по отношению к нему, несмотря на то, что он видел меня полностью обнаженной и участвовал в моем фиктивном похищении. От Данте я узнала, что я была знакома с Маликом до всего этого, и он был связан с немногочисленными воспоминаниями последней пары недель, где присутствовало еще пару человек, но именно с ним я ощущала странную связь.

— Я не могу представить, через что тебе прошлось пройти, но я уверен, что скоро все придет в норму.

Я кивнула, но мои слова противоречили его оптимизму.

— Думаешь?

Он тяжело вздохнул, затем поднял голову, и его взгляд уперся в камеру, что висела в углу потолка.

— Я обещаю. — Он прошептал это чуть слышно, но его взгляд задержался на мне дольше положенного. — Данте требует провести больше лабораторных тестов с тем веществом, что было тебе дано. И я знаю Данте лучше кого бы то ни было. Очень скоро он все выяснит.

Я сузила глаза и слегка склонила голову.

— Ты знаешь его лучше, чем я? Я думала, что мы с самого детства влюблены друг в друга.

Он рассмеялся.

— Конечно, Стар, но он мой друг, и мы работаем с ним долгое время. Я знаю про него все. В какое время он поднимается по утрам, что он предпочитает на завтрак. Черт возьми, я даже знаю столько сантиметров его член.

Мои глаза расширились, но он не обратил на это внимания, а только рассмеялся и подмигнул мне.

— Мне нужно идти. Мастер зовет.

От его слов дрожь охватила все мое тело, хотя они были сказаны в шутку, но из-за того, что он назвал Данте «Мастером», меня словно кольнуло изнутри, и на меня обрушились воспоминания последней пары недель. Он цокнул языком на прощание и погладил меня по руке, прежде чем спуститься вниз по лестнице. Я наблюдала за тем, как он исчез из поля зрения, затем развернулась и направилась в нашу спальню.

Хотя я сделала всего лишь шаг в комнату, я уже ненавидела, какое чужое ощущение она вызывало. Спальня должна быть местом, где проводят личное время, местом, с которым связано много воспоминаний, но для меня это было всего лишь незнакомой коробкой, наполненной чужими, странными вещами, и ничего не ощущалось знакомым и родным.

Подойдя к туалетному столику, я открыла крышку у шкатулки с драгоценностями. Много сверкающих вещиц ослепили мне глаза, когда на них попал яркий свет. Среди всего меня привлекло кольцо, я надела его и приблизила руку к себе, чтобы получше рассмотреть. Оно было потрясающим, платиновое обручальное кольцо было увенчано огромным бриллиантом. Мои глаза расширились, и я вздрогнула всем телом.

Воспоминания накрыли меня: его рука обернула легкую петельку из нитки вокруг моего безымянного пальца. Слезы заполнили мои глаза, когда я увидела, что противоположный конец был обернут вокруг его пальца, а платиновое обручальное кольцо с огромным бриллиантом было закреплено на конце нити с его стороны. Он изменил положение руки, давая возможность кольцу скользнуть по ниточке, пока оно полностью не прошло путь вокруг моего пальца. Я задохнулась от счастливого всхлипа.

— Обещай никогда не покидать меня, никогда не влюбляться в другого мужчину. Обещай стать моей женой, обещай закончить нас?

Слезинка сорвалась и покатилась по щеке, я опустилась на стул. Мое отражение смотрело на меня из зеркала, закрепленного на столе, точная копия, незнакомый образ женщины, которая ничего не значила для меня.

— Кто я?

Надевая кольцо на безымянный палец, я все ожидала, что вернусь и увижу, что творилось несколько месяцев назад. Я внутренне умоляла, чтобы я могла увидеть свои воспоминания, но совершенно ничего не изменилось, а во мне только укоренилось желание все узнать. Я сморгнула и снова посмотрела на свое отражение. Покрытая легким загаром кожа, румянец, горящий на моих щеках, нежные розовые губы разомкнулись, позволяя жизни вдох за вдохом наполнять меня, но я не чувствовала себя живой, я ощущала, что внутри я мертва. Мое сердце наполнялось болью, когда моя пустая душа умоляла о теплом отношении и связи. Но одну вещь я ощущала очень четко, мой дух был все еще жив, он был мне необходим, чтобы продолжать бороться и идти по новой жизни с гордо поднятой головой. У меня не было другого выбора. У меня, по большому счету, не было ничего, к чему я могла возвратиться; или нет, скорее всего, не так, я не знала ничего, к чему я должна возвратиться. Данте был единственным, кто связывал меня с этим миром. Фотографии и его слова были единственными сведениями, которые могли пролить свет на мою прошлую жизнь

Решительно выдохнув, я яростно кивнула своему отражению.

«У тебя нет особого выбора, Стар. Тебе придется смириться с этим. Как и сказал Малик, все придет в свое время, а пока придется довериться Данте». Я улыбнулась внутренним словам, продолжая смотреть на себя в зеркало. «Он определенно любит тебя. Он подарил тебе фантазию, в которой сам был не заинтересован, он поставил твои желания выше своих. И если это не означает любовь, то тогда я вообще не знаю, что это».

Мой живой внутренний диалог придал мне смелости, чтобы подняться, зайти в гардероб и рыться там, пока я не нашла лодочки и не надела их. Свежий воздух окажет на меня хорошее влияние, может, я погуляю по саду. Я не доверяю себе настолько, чтобы уходить далеко от дома; я не помню собственного имени, не говоря уже о том, чтобы потом вспомнить местонахождение особняка.

Я тайно надеялась, что мне нравилось заниматься садоводством. Я жаждала посмотреть на цветы и растения. Я не понимала точной причины, почему хотела выйти на природу, но пожала плечами и согласилась с внутренним стремлением, слабо улыбнувшись тому, что я могу узнать о себе.

Она была восхитительна в своей эйфории. Ею всегда управляло ее сексуально желание, всю ее жизнь ее тело подчиняло разум. Вот так мы существовали вместе, она питала мои потребности, а я ее.

Я скучал по ней, но это было, как будто заново узнавать девушку, в которую я влюбился много лет назад. В момент, когда я был внутри нее, погруженный в безупречность, я желал, чтобы я мог стереть все воспоминания и позволить нам обоим начать с нуля, снова влюбиться, но я не мог позволить этому случиться.

После того как вознес ее до вершины, позволил выйти за пределы, она обмякла в моих руках, сексуально удовлетворенная и слабая.

Когда я шел в свой кабинет, мои шаги замедлились, когда я увидел там Малика. Он уставился на монитор, который показывал комнату через камеру, спрятанную в зеркале.

— Малик! — рявкнул я, из-за чего он подпрыгнул.

— Дерьмо, ты напугал меня.

Несомненно, мудак!

— Какого черта ты делаешь здесь, наблюдая за этой комнатой?

Он переминался с ноги на ногу, медля с ответом. Я поборол надвигающееся желание придушить его, пока он не ответил.

— Это моя работа проверять камеры в доме.

Я пригвоздил его убийственным взглядом, прежде чем зашагал по направлению к нему. Наклонившись над столом, я глубоко вдохнул:

— Она моя, и твой интерес не такой уж незаметный. Я предупреждаю тебя, прекрати это!

Его глаза расширились. Встав, он вытянул руки.

— Прекратить что? — промямлил он.

Я ткнул его пальцем в грудь.

— Любое искушение понаблюдать за нами, и прекрати совать свой нос в дела, которые тебя не касаются. Я не буду предупреждать тебя дважды. Ты забыл свое место. А сейчас убирайся из моего офиса.

Опустив глаза в пол, он покинул мой офис. Мудаку нужно было найти женщину, чтобы прекратить это. Я поднял свой телефон и набрал номер Хантера. Он мог прийти на ужин и привести несколько гостей, одна из которых сможет опустошить член Малика. А для Стар будет полезно узнать, что мои друзья знают, кому она принадлежит, и так она сможет свыкнуться со своим местом рядом со мной, а не вести себя как капризная истеричка.

Его глаза пылали, когда он пристально меня осматривал. Я сглотнула от сильного возбуждения, которое он излучал. Опустив глаза, я пыталась посмотреть на себя его глазами, потом улыбнулась и провела ладонями по легкому материалу темного красного шелка, струящегося под моими руками. В первую минуту оно напомнило мне платье, которое чуть ранее было дано мне в подвале, где меня держали. Мое тело не только потерпело поражение, но и воспрянуло к жизни под легким материалом, ласкающим кожу.

У меня не было воспоминаний о прежних любовника, поэтому я не могла сравнивать Данте, но могла точно сказать одно, что в сексуальном плане мы были связаны очень прочно, мы словно подпитывали друг друга похотью и статью, которую излучали.

Он направился ко мне, пересекая комнату, и при этом заставляя меня сосредоточить взгляд только на нем. Его лицо выражало жесткость, которая заставила мое тело вздрогнуть. Его палец слегка опустил мой подбородок, так что мой взгляд теперь был полностью в его власти.

— Тебе идет красный, это твой цвет. Но как бы ни было все шикарно, это заставляет меня желать разбить этот совершенный образ. Вынуждает меня сломить тебя.

Мои глаза расширились.

— Ты хочешь, чтобы я переоделась?

Он лениво усмехнулся, его рука медленно опускалась вниз, поддразнивая мое тело, затем его палец скользнул под кромку моего нижнего белья.

— Я нестерпимо желаю сорвать с тебя это все и трахать тебя до тех пор, пока ты не потеряешься в своем удовольствии

Я неторопливо кивнула, мое сердце понеслось галопом от его соблазнительных слов, я словно разрывалась от предвкушения восхитительного наслаждения, требуя, чтобы он исполнил свои обещания. Я сглотнула ком в горле, что образовался от нервного напряжения, и сексуально облизнула пересохшие губы.

— Тогда мне, возможно, лучше никогда не снимать его.

Его глаза расширились на мое дерзкое поддразнивание.

— Терпение только увеличивает удовольствие, Белль. Я обещаю тебе, что ожидание будет стоить того.

Но я и не сомневалась, что он сдержит свое обещание.

Он сделал шаг назад и протянул мне руку. Переплетая наши пальцы, он сжал мою руку, и мы направились на выход из комнаты.

— Я нервничаю, — проговорила я

Он взглянул на меня, но продолжил двигаться, я тоже пыталась не отставать, подстраиваясь под его размашистые шаги.

— По поводу?

— Ну, это твои друзья. Встреча с ними.

Он вздохнул и скривил губы, как если бы разозлился на мои слова.

— Наши друзья. Это примерно сотый раз, когда мы с ними встречаемся, Стар. Ради всего святого, они были на нашей гребаной помолвке. Мы оттягивались в Вегасе с Хантером и его подружкой. А прошлое Рождество провели с Гартом.

— Прости, — сказала я, слегка кивнув на его слова.

Он тяжело вздохнул и остановился.

— Нет, это ты прости меня, детка. Мне нужно научиться большему терпению, о котором я постоянно твержу тебе.

Я растянула губы в маленькой улыбке на его слова сожаления.

— Мы оба должны думать, насколько нам обоим тяжело.

Наградив меня нежным поцелуем в лоб, он потянул меня за руку по направлению комнаты, где находились наши гости

Я проследовала за ним в комнату, и мои глаза расширились от того, что нас там ожидало. Там стояло трое мужчин, которые общались между собой, но не это привлекло мое внимание, меня поразили девушки, что стояли рядом с ними. Каждая могла претендовать на звание модели, их фигуры были потрясающими. Но не на это я обратила особое внимание, меня заинтересовало то, как они стоят, каждая находилась рядом со своим мужчиной, у каждой голова была опущена, каждая была покорна так же, как и остальные. Хотя я частенько ругала себя за наивность в тех или иных вопросах, но тут я в мгновение ока признала «игрушки» своих хозяев.

Все повернулись в нашем направлении, каждый взгляд был прикован ко мне. Я нервно дернулась рядом с Данте, мои пальцы усилили свою хватку на его руке. Он немного сильнее стиснул мою руку, оказывая мне необходимую поддержку, когда это было наиболее мне необходимо.

Один из мужчин широко улыбнулся и незамедлительно направился в нашу сторону. Он остановился возле меня, его улыбка сменилась на милую приветственную ухмылку.

— Стар.

Я растеряно посмотрела на Данте.

— Хантер, — напомнил он мне.

— О, — я улыбнулась высокому мужчине с густыми, светлыми волосами, которые так сильно контрастировали с темной щетиной на его подбородке, — Мы вместе отдыхали.

Он широко улыбнулся и кивнул.

— Вегас. Отлично повеселились.

Я нахмурилась, когда в его глазах зародился опасный блеск, словно намек на явную ложь.

— Ты заставила нас поволноваться, милая.

Данте напрягся всем телом из-за нежного обращения Хантера, но тот лишь закатил глаза.

— О, расслабься, Трой.

Я почувствовала, как кто-то явно сверлит меня взглядом, и развернулась в том направлении, на меня смотрела одна из девушек. Ей было не больше восемнадцати. Если я правильно растолковала ее взгляд, то она выглядела измученной, она напряженно глядела на меня, и ее зрачки были расширены.

Я опустила взгляд на себя, проверяя, может, на платье где-то разошелся шов или остались пятна от духов, но я не могла найти ничего, что бы заставило ее так пристально меня разглядывать. Волосы на затылке приподнялись, будто тело предупреждало меня об опасности. Я вздрогнула, отчего Данте взглянул в сторону того, что так захватило мое внимание. Он сузил глаза, а она продолжала на меня пялиться. Я почувствовала, что мне становится не по себе, как будто со мной было что-то не так, как будто что-то оправдывало ее неприязненное отношение ко мне.

— Что с твоей подружкой? — спросил Данте.

Хантер повернулся, чтобы посмотреть, что Данте имел в виду. Он нахмурился, затем решительно подошел к ней, схватил за руку и потянул в сторону.

— Она пугает меня.

Данте рассмеялся и притянул меня к своему боку.

— Не беспокойся, моя принцесса. Твой рыцарь спасет тебя от злых намерений дракона.

Я захихикала. Лицо Данте засветились, и он посмотрел на меня с нежной улыбкой.

— Это то, по чему я скучал.

— Данте! — закричал Малек через всю комнату. Я не знала, что он присоединился к нам, пока он не отошел от девушки с пышными формами. Он улыбнулся мне, его глаза засветились, когда он осмотрел мое платье. Я заметила, что Данте напрягся, когда подловил Малика за внимательным рассматриванием меня.

— Стар? — я улыбнулась и кивнула мужчине, который появился справа от меня. Он взял мою руку и коснулся ее своим ртом, нежно поцеловав мои костяшки. — Гарт. Ты, вероятно, не помнишь меня. Прошло довольно много времени с нашей последней встречи.

Я покосилась на него.

Мяч летел по воздуху, набирая скорость и приближаясь ко мне все ближе. Я отступила, задняя часть моей ноги ударилась о трибуну, когда я пыталась сдвинуться с траектории его полета. Шум, который он производил, и скорость, с которой он летел на меня, заставили меня закричать, прежде чем он на самом деле достиг меня.

Смех разразился, когда он просвистел мимо моего уха, не коснувшись меня, но разметав мои волосы.

Данте подбежал ко мне, его юношеское лицо было красным от смеха.

— Малышка. — Он рассмеялся. — Ты в порядке?

Несколько других друзей подбежали к нам.

— Дерьмо. Мне жаль. — Гарт смотрел на меня с чувством вины, написанном на его лице. Я вытянула руку и шлепнула его.

— Я что, выгляжу как стойка футбольных ворот?

Все снова начали истерично смеяться, когда Данте притянул меня к своему крепкому телу.

— Я могу гарантировать, что ты не имеешь ничего общего с этой стойкой.

Моя челюсть упала, когда парни зашипели и засвистели.

— Ты назвал меня жирной?

— Что? — он быстро замотал головой. — Нет. Нет!

Я подмигнула ему, затем потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Хотя, я должна сказать, что я довольно неравнодушна к твоей длинной стойке.

Я думала, что смогла сказать это тихо, но из-за свиста вокруг и тыканий Данте в живот, я поняла, что у меня не вышло. Он ухмыльнулся и подмигнул мне. Мое сердце стало биться быстрее, когда он сгреб меня в объятия и приподнял.

— Я люблю, когда ты нахваливаешь меня перед моими друзьями.

— Я люблю, когда ты так легко поднимаешь меня.

Мои глаза расширились, и я схватилась за стол, чтобы не упасть.

— Стар?

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Гарт. Ты почти попал в меня футбольным мячом.

Он рассмеялся в изумлении и кивнул.

— Да. Хотя только почти.

Я вытянула руку и положила ладонь на его грудь, когда слезы заполнили мои глаза.

— Я помню тебя.

— Какого черта! — Данте зашипел, когда оторвал мою руку от Гарта. Я была так взволнована, что даже не боролась с ним.

— Данте! — рассмеялась я. — Я помню Гарта. Он бросил футбольный мяч в меня в школе. — Данте уставился на меня, его глаза распахнулись. — Ты тоже был там, — продолжила я. — Ты сгреб меня в объятия и поцеловал. — На его лице появилась широкая улыбка, из-за которой плавились мои внутренности.

— Ты помнишь?

Я кивнула.

— Только эти кусочки, но... но это означает, что моя память может вернуться.

— Это отлично, Стар! — произнес Малик сбоку от меня. Я кивнула, его широкая улыбка заставила улыбнуться и меня.

— Ты можешь усмирить свою шлюху? — внезапно крикнул Данте Хантеру, заставляя нас подпрыгнуть.

Она вновь смотрела на меня, но в этот раз она хмурилась, в чертах лица еще можно было проследить шок, но казалось, будто мое воспоминание удивило ее.

— Что-то не так? — спросила я ее, злясь на ее грубость.

Ее глаза опять расширились, затем она метнула взгляд в Хантера. Он прошагал по комнате и крепко схватил ее. Она молниеносно опустила голову в пол, практически покоряясь.

— Ладно, — вступил Малик. — Я не знаю как насчет вас, но я хочу выпить. — Он улыбнулся нам, взял из буфета бутылку виски и несколько бокалов.

Передавая по кругу заполненные бокалы, я нахмурилась, когда заметила, что девушки столпились в одном углу комнаты. С ними не общались и не предлагали им напитки.

— Ты забыл про своих гостей, — прошептала я Малику, удивленная его ужасными манерами.

На его лице появилось растерянное выражение, затем он поднял бровь.

— Ох, они не гости, Стар.

— Ужин! — крикнул Данте, уводя меня в другую комнату.

Большой стол был сервирован на шесть гостей. И только тогда я заметила еще одного гостя — маленького мужчину, с зализанными назад волосами. По моей коже пробежали мурашки от того, как он рассматривал меня. Он слегка наклонил голову, сощурив глаза. По позвоночнику прошелся холодок из-за его неприветливого выражения лица.

— Парень Гарта, — прошептал Данте в мое ухо, когда заметил мое напряжение.

— Оох.

Данте выдвинул для меня стул, и пододвинул, когда я села. Я рассматривала каждого мужчину, когда они рассаживались. Сложно было не заметить, что я была единственной женщиной за столом. Я наклонилась к Данте, пока мужчины были заняты разговорами,

— Они проститутки?

Его грудь вздымалась, пока он пытался сдержать смех. Он открыл рот, затем закрыл. Повернувшись ко мне, он скользнул рукой по моему бедру, мое шелковое платье смялось под его ладонью.

— Эти девочки... я не знаю, как лучше назвать их, — я нахмурилась, пораженная, что первый раз с нашего повторного знакомства он потерял дар речи. — Игрушки. Забавы. Вещи для удовольствия.

— Проститутки, — повторила я.

— Ну, очевидно, да, — он улыбнулся мне и провел пальцем по моей скуле, мое сердце глухо застучало от его нежности. — Парни любят приходить, чтобы... поиграть.

— Что? — прошипела я, маленький кусочек креветки, который я только что жевала, выпал и упал на стол с унизительным шлепком. — Господи, боже мой, Данте. Я не могу...

— Нет! Нет, нет, — успокоил он меня. — Мы не будем играть.

Мои легкие решили, что им нужен воздух, потому что я только что подавилась, и я начала учащенно дышать, поглощая кислород. Мужчины приостановили свой разговор и посмотрели на меня.

— Не в то горло попало, — Данте извинился за меня, постучав по моей спине.

Они улыбнулись и вернулись к своим разговорам, кроме Малика, который украдкой наблюдал за нами.

— Ну и почему они приходят сюда... поиграть? — я заранее знала, что мне не понравится ответ.

— Потому что у тебя был фетиш, вуайеризм. Вообще-то, ты предпочитаешь быть той, на кого смотрят. Но я не хотел играть, пока ты не настояла на этом. Раньше мы просто наблюдали, как они играли. — Его заявление было таким обыденным, что я просто кивнула. Затем меня озарило, и я открыла рот от удивления.

— Мы... что? Мы... мы наблюдали?

Он пожал плечами, откусывая кусочек пищи. Мое сердце ушло в пятки.

— Тебе это нравится, Стар.

— Что? Нет, ни за что. Я могу тебе честно сказать, что мне это не нравится.

Он выдохнул, будто я наскучила ему.

— Ты можешь успокоиться? Ты начинаешь ставить меня в неловкое положение.

Я усмехнулся, изумление и недоверие появилось в моем взгляде.

— Прости. Если честно, это я сейчас нахожусь в неловком положении! Как мы делали это? Я не хочу! — мой стул скрипнул, когда я резко встала и уставилась на него. — Знаешь что, я не могу сделать это. — Я буквально кипела. Как он посмел поставить меня в такую ситуацию? «Неловкое положение» было преуменьшением.

Когда я повернулась, я чувствовала, что все смотрели на меня. Они хотели поиграть... ну и пусть играют, только без меня.

Мои зубы практически стучали от ярости, переполняющей меня. Как она смеет оскорблять меня таким образом! Все взгляды в комнате сейчас были прикованы ко мне, Хантер нагло усмехался, а Малик приподнял свою бровь, словно доказывая мои подозрения, что внутренне они насмехались надо мной.

— Что, помолвка проходит не так гладко, как ты предполагал, Трой? — насмешливо фыркнул мне Хантер.

В ярости бросив салфетку на стол, мои губы исказились жестокой насмешкой.

— Уймись, Хантер, ее дерзость, вот что заставляет мой член вставать. Прошу извинить меня, пока я буду решать накопившиеся проблемы.

Они все уставились на меня. Да пошли все они на хрен.

Дверь резко ударилась о стену, когда я гневно распахнул ее. Я замер, когда увидел, что шлюшка Хантера схватила Стар за руку, не давая ей идти дальше и что-то с жаром говоря ей.

— Пожалуйста. Хоть на салфетке, черт, да даже на груди или бедре.

Стар уставилась на нее в замешательстве.

— Я...

— Да, вы даже не представляете, настолько я была поражена, когда увидела вас здесь. Я имею в виду... вы тот человек, которого я совершенно не ожидала тут увидеть... а хотя, тут же мистер Трой… все понятно. Я не очень хорошо знаю... Хантера, но он сказал, что его другу, большому парню со шрамом, нравятся молоденькие девочки, и он хочет хорошо отдохнуть сегодня ночью, пошалить, поэтому он привел меня. Но я даже и не могла предположить, что увижу вас.

— Я думаю, вы что-то путаете…

— Но вы здесь, — тупая блондинистая шлюха продолжала болтать без умолку. — Как будто я попала в гребаную сказку. — Ее взгляд отчаянно осматривал комнату. — Черт, кажется, у меня нет ручки. Бл*дь! — она развернулась спиной к Стар. — Может, все-таки у вас есть? Я могу поклясться, вы должны иметь чертовый маркер, который, скорее всего, носите в декольте, как раз для таких случаев.

Выражение лица Стар было забавным, у нее от удивления округлились глаза, ее рот также был широко приоткрыт, что выглядело очень смешно.

— Маркер?

Шлюха согласно кивнула.

— Ну да, я могу поспорить на сотню баксов, что у вас есть эксклюзивная ручка «Cartier», которая соответствуют вашему образу и всему, что вас окружает.

Чертов гребаный ад!

— Что тут происходит? — рявкнул я. Стар и шлюха обе подпрыгнули от испуга, устремляя ко мне взгляды. Гнев, который обуревал Стар чуть ранее, уже испарился без следа, но теперь ее лицо показывало удивление от того, что произошло.

Рот девчонки опять широко открылся от удивления, и она указала в мою сторону длинным наманикюренным ногтем.

— Ваш дружок не постарался предупредить меня, что тут будете вы и тем более, она!

Господи. Я вперился в нее сердитым взглядом, пока она не сжалась и не начала отступать назад своими крохотными ножками. Она была напугана. Я был в ярости.

— Как ты смеешь приходить ко мне в дом и вести себя как ненормальная обдолбавшаяся шлюха! Как-Бл*дь-Ты-Смеешь!

Ее глаза расширились еще сильнее от испуга, ее лицо постепенно стало совершенно бледным. И тут в дверном проеме появился Хантер.

— Убери ее на хрен отсюда!

Он закатил глаза и повернулся к девчонке.

— Черт возьми, тупая сука! Я же сказал оставить эту затею.

Я не стал дожидаться последующих извинений. Хватая Стар за руку, я потянул ее на выход из комнаты, принуждая ее следовать за мной по всему дому, заканчивая наш побег в моем кабинете.

— Это что такое было? — она все еще выглядела ошеломленной, ее глаза были широко раскрыты и полны тревоги.

Я неспешно подошел к ней, поток гнева, который захлестывал меня с ужасной силой, был чрезвычайно опасен для нее, но, тем не менее, она нуждалась в том, чтобы ей преподали урок за то, как она неуважительно вела себя перед моими друзьями.

— Сумасшедшая фанатка

— Что? Фанатка? Чья?

— Твоя, конечно, малышка.

Она сделала шаг назад, когда внезапно увидела яростную борьбу, бушующую в моем взгляде, и мой гнев прорвался наружу. Ослабляя галстук, а затем, стягивая его с себя, я схватил кресло с высокой спинкой, которое располагалось в углу комнаты. Затем я поставил его в центре, чтобы оно было обращено к трем мониторам, которые были установлены на дальней стене.

— Моя? — спешно пробормотала она.

— Ммм, — я утвердительно кивнул, затем взял ее за руку и повел к стулу, мой взгляд сосредоточился на ней, отвергая каждую ее безмолвную просьбу на мой молчаливый приказ. Я проделывал это до тех пор, пока она не опустилась в кресло, волнение клокотало в моем желудке с яростной силой от понимания того, какой урок я собираюсь преподать моей маленькой развратной девочке. — Ты знаменитая художница, Стар. Твои картины представляют на выставках по всему миру. Они украшают стены наиболее крупных галерей.

— Правда? — она смотрела на меня распахнутыми газами, в них плескалось недоверие. Я взял ее лицо в свои ладони, ее шелковистая, мягкая кожа немного остудила мой пыл.

— Почему ты так удивлена? Ты никогда не верила, что у тебя талант, Стар: неважно, сколько бы я тебе не говорил, что твои работы прекрасны.

— Хорошо. — Она пожала плечами, не замечая, что я стягиваю ее руки позади спинки стула. — Это же я, не так ли? Всего лишь я...

Она дернулась и нахмурилась, смотря через плечо, когда, наконец, поняла, что она крепко привязана к стулу посреди моего кабинета.

— Данте? Что ты, черт возьми, делаешь? — она боролась с тугими узлами, которые ограничивали ее движения, ее глаза выглядели напуганными, и сердце стучало как сумасшедшее.

— Я всего лишь показываю тебе, как мы любили играть, Белль.

Она замерла, когда я нажал кнопку, экраны ожили, каждый из них с разных ракурсов показывал то, что творилось в комнате, где расположились наши друзья. Я раздраженно простонал, когда обнаружил Хантера и его шлюшку. Мудак не послушал моего приказа и не ушел, но сейчас мне было не до того, чтобы идти туда и выяснять это, у меня были дела поважнее, которые я должен был разрешить прямо сейчас.

— О боже мой! — вскрикнула она, когда увидела, что за сцена разворачивается перед нашими глазами. Мое сердце застучало быстрее, вся кровь прямиком направилась к моему члену, я упивался оргией, что происходила в моем доме.

Я усмехнулся и расположился напротив Стар на диване, который находился по левую сторону от мониторов.

Она была ошеломлена и замерла на месте от того, что происходило перед нашими глазами. Ее лицо исказилось от отвращения, но она не могла не подчиниться своему внутреннему желанию и отвести взгляд от мониторов.

— Весьма неплохо, не так ли?

Она подняла на меня взгляд, шок и изумление читались в ее глазах, но что-то еще скрывалось за этими чувствами, что-то еще промелькнуло в ее глазах. Я знал, что она всё поймет сама. Я знал ее лучше, чем она думала.

Наклонившись вперед и расположив локти на своих коленях, я облизнул губы, тем самым отрывая ее от просмотра. Она смущенно поежилась. Я был удивлен тем, что почувствовал запах ее возбуждения — она возбудись очень быстро.

— Видишь, как Хантер и Малик одновременно трахают ту девушку? Как восхитительно и соблазнительно смотрится ее попка, когда член Хантера проскальзывает глубоко в ее тугую дырочку. Ты хотела бы так же, Стар? Чтобы мой член проникал неспешно и глубоко в твою упругую попку?

Она закашлялась, затем спешно перевела взгляд на мониторы, потом опять на меня. Она стала делать более глубокие вдохи, ее нежные покрытые розовым блеском губки приоткрылись, вдохи стали более быстрыми и возбужденными.

— Смотри. Как член Гарта скользит между губ Бена. Есть что-то эротическое в том, когда трахаются двое парней.

Ее горло немного дернулось, когда она повела попкой и попыталась приподнять бедра над поверхностью кресла. Я нахально улыбнулся, когда запах ее возбуждения достиг меня.

— Хотела бы ты увидеть, как меня трахает мужчина, Стар? Наблюдать, как трахают задницу твоего жениха? Естественно, этого никогда не произойдет, но моя маленькая развратная шлюшка любит, когда я говорю ей разные грязные словечки.

— О боже, Данте. Прекрати.

Ее тихий хриплый стон подстегнул меня расстегнуть молнию на брюках и вытащить свой твердый член. Моя промежность горела от желания, почти обжигая мою ладонь. Когда я крепко сжал свой член, ее глаза опустились к нему, наблюдая за тем, как я неспешно поглаживаю себя. Обжигающая нужда сверкала в ее взгляде, в то время как она соблазнительно проводила розовым язычком по своей нижней губе.

— Смотри на монитор, детка.

Она повела руками, извиваясь и дергаясь, в попытке высвободить руки, но узел был чрезвычайно тугим, он не поддавался ее тщетным попыткам. Она слегка раздвинула ножки, благо, разрез на платье позволил ей совершить такое движение. Поглаживая себя сильнее, я сосредоточил жадный взгляд на вечеринке, которая проходила перед нашими глазами.

Стар издала крошечный стон, присоединившись к дальнейшему просмотру.

— О, черт, — судорожно выдохнула она.

— О, вот это просто охрененно потрясающе!

Один из мониторов показывал крупный план шлюхи Хантера, которая с упоением вылизывала киску другой девушки, подвергая сладким пыткам ее твердый и возбужденный клитор, что заставило мое тело молниеносно отреагировать. Бусинки капель предстоящего удовольствия заблестели на головке моего члена, неспешно скатываясь по всей его мощной длине. Я задвигал рукой быстрее, нуждаясь в быстром освобождении.

— Посмотри на это, Стар. Как девушка ласкает языком другую девушку. Можешь представить ее горячий язычок внутри твоей влажной узенькой киски, доставляющий тебе несравненное наслаждение, в то время как мой член заполняет твою округлую идеальную задницу?

— Данте.

Она на выдохе простонала мое имя и раздвинула свои бедра еще шире, показывая припухшие влажные складочки своей аккуратной киски, в то время как тонкая полосочка материала ее стрингов скрывала от меня самую сладкую ее часть. Это поддразнивание напоминало мне восхитительную пытку.

— Пожалуйста, — раздался ее голос, пропитанный желанием.

— Есть в этом что-то эротичное, наблюдать, но не прикасаться. Так, детка? Воображение подпитывается тем, что мы видим, сопровождая образы восхитительными мыслями, которые превращают твою кровь в пытающее пламя и возбуждают твое тело.

Я жестче толкнулся членом в ладонь.

— Я понимаю твое желание, чтобы за тобой наблюдали. Сексуальное вожделение во взглядах тех, кто на тебя смотрит, является мощным возбуждающим средством.

Я коварно улыбнулся ей, откровенно наслаждаясь голодом в ее взгляде. Она снова облизнула губы, наблюдая за тем, как я дрочу, мой кулак был крепко сжат, а мои поглаживания были жесткие и быстрые. Мои яйца напряглись и подтянулись, по позвоночнику пронеслась волна покалывания, бедра подались вперед, и задница сжалась. Я приподнял член, чтобы кончить вверх, и сделал один единственный шаг, чтобы семя смогло достигнуть ее. Она склонила голову ко мне, подставляя лицо, ее глаза были полны мольбы и желания.

— Открой свой ротик. Прими всё, что я готов дать тебе.

Она выполнила это без единого возражения. Ее губы приоткрылись, легкий стон вырвался из горла. Сперма каплями покрывала ее лицо, пока она язычком ловила каждую капельку. Бл*дь, она выглядела потрясающе, с моим удовольствием, покрывающим ее прекрасное лицо. Ее глаза горели в обожании, когда она поглощала каждую капельку спермы, которой я вознаградил ее. Стар слизывала розовым язычком семя со своих губ, наслаждаясь этим.

Каждая чертова мышца в моем теле напряглась, спина изогнулась, пока я пытался отдать ей всё освобождение, наслаждаясь тем, как семя неспешно стекало по ее раскрасневшейся от возбуждения коже.

Она уставилась на меня с выражением предвкушения и ожидания. Я провел пальцем по ее щеке, по которой скатывалась капелька семени, затем поднес к ее рту. Она провела языком по подушечке моего пальца, слизывая влагу, в ожидании большего.

— Жадность — это эгоистичное чувство, Белль.

Она хмуро смотрела на меня, наблюдая за тем, как я убираю член обратно в брюки. Она сверлила меня взглядом, что смотрелось довольно-таки забавно, особенно когда я обошел ее и проверил узлы на запястьях, не развязывая их.

— Я оставляю так, потому что тебе не позволено касаться себя.

Я ухмыльнулся, перед тем как подойти к двери и приоткрыть ее.

— Но... — она замялась. Я развернулся к ней и изогнул вопросительно бровь. — Ты не можешь просто... сделать это и затем оставить меня.

Я рассмеялся.

— Почему? Тебе же не нравится играть, Стар, не так ли?

С этими словами я оставил ее. В следующий раз она не будет так поспешна в своих выводах.

Он на самом деле оставил меня так. Я всем своим существом ждала его шагов, ждала, что сейчас распахнется дверь, он войдет и беззаботно скажет мне, что всё это дурацкая шутка, но этого не произошло. Я сидела и наблюдала, как наши гости, которые были приглашены на обед, наслаждаются десертом в виде своих живых «игрушек», которых привели с собой. Мои глаза были прикованы к мониторам, и внезапно дыхание застряло в горле. Открылась дверь в ту комнату, где происходила гребаная оргия и все трахались, и туда вошел Данте. Он что-то резко сказал Хантеру, его лицо исказилось от ярости. Затем он подлетел к «безумной фанатке», схватил ее за волосы, зажав их в кулаке, и выволок ее из комнаты. От увиденного в моем желудке родилось чувство пустоты, которое поглотило мое сердце. Мне было абсолютно похер, кем я была до этого, но я не могла стерпеть, если он прикоснется к другой женщине и будет ожидать, что я смирюсь с этим. Бл*дь, нет, не при таком раскладе!

Я начала дергать связанные руки, но ублюдок был не просто хорош в вязании узлов, он был гребаным богом в этом. Слезы начали набегать на глаза, но внезапно какое-то движение на мониторе, который показывал внутреннюю часть двора, привлекло мое внимание. На нем я увидела Данте, стоящего перед девушкой. Девушка по-прежнему была полностью обнажена и сидела на коленях перед ним в позе покорности. Тыча пальцем ей в лицо, он, казалось, отчитывал ее или, может, даже ругал. Затем он вошел в дом и плотно закрыл за собой дверь, оставив ее сидеть там, совершенно обнаженную, перед входом в дом.

Два гребаных часа я просидела здесь. Я видела каждого, включая Данте, кто ходили по дому. Но «сумасшедшая фанатка» так и сидела перед входной дверью без единого движения, пока Хантер не навеселился и не забрал ее с собой, уходя домой. Все потихоньку расходились, а я всё так же продолжала сидеть там расстроенная и раздраженная. Мои руки ныли от туго затянутых узлов. Мои глаза устали. Всё, чего я хотела в данный момент, это горячую ванную, чтобы полежать в ней. Это помогло бы мне расслабить напряженные мышцы моих плеч. А еще я хотела забраться в кровать и провалиться в спасительный сон.

Дверь со стуком распахнулась, и я инстинктивно распрямила спину и плечи, потому что усталость заставила меня ссутулиться. В комнату вошел Малик, он выглядел ошеломленным, увидев меня связанной на стуле. А я, после того, как стала свидетельницей того, как он вколачивался в каждую дырку тела шлюхи, вообще не могла смотреть ему в глаза.

Мы оба были чрезвычайно тихими в комнате, которая с каждой минутой, казалось, становилась всё меньше. Я заметила, как он повернул голову в сторону мониторов. Странный гортанный звук вырвался из его рта, но я всё равно не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Стар, мне очень жаль, что ты видела меня таким.

Хорошо, это определенно было не то, чего я ожидала. Я надеялась, что он просто возьмет то, зачем пришел, будет джентльменом, развязав меня, а затем просто покинет комнату, не пытаясь затевать этот бессмысленный разговор. Я проглотила чувство дискомфорта и смущения, и, пытаясь придать безразличие своим движениям, пожала плечами.

— Не могу сказать, что увидела что-то такое, чего не видела прежде.

Мой голос дрогнул, и сказанные слова прозвучали не так убедительно, как я планировала поначалу. Он вздрогнул от моих слов и некомфортно поежился, переминаясь с одной ноги на другую.

— Можешь развязать меня? — слабо проговорила я.

Он отшатнулся от меня, как будто я просила его совершить убийство.

— Оу, мне жаль, но я не могу этого сделать.

Я предотвратила его последующие слова, которые, судя по всему, должны были изобразить сожаление.

— Малик, что, серьезно?

Он прикрыл глаза. Я выждала пару секунд, наполненные оглушительным молчанием, затем он медленно выдохнул и подошел ко мне. Он освободил меня и потер мои саднящие запястья, качая головой и глядя на меня. Я не нуждалась в том, чтобы он осуждал меня или Данте. Да, несомненно, это было хреновым поступком, но мы были теми, кем мы были, и пусть это знают все: и Малик, и все остальные.

Поднявшись на ноги, я, наконец, расправила платье, подарив ему скромную улыбку, перед тем как оставить его стоять там в одиночестве.

По какой-то причине, я внезапно обнаружила, что почти беззвучно двигалась по дому, поднимаясь по лестнице. Внезапно я была оглушена странным воспоминанием о том, как я выбиралась из чулана, где меня запирала мама за плохое поведение, когда я была еще ребенком...

Я быстро втянула воздух в легкие, когда остановилась, как вкопанная, мои глаза расширились от внутреннего осознания. Я вспомнила всё так, как будто это было на самом деле. Нет никаких образов, только понимание того, что это правда. О боже, мысль о моей матери вселила в меня ужас. Я точно знала, что мы не ладили, она была ужасным человеком. Я не могла воспроизвести воспоминания, но я определенно точно знала, что у нас были бурные отношения, наполненные ссорами.

Я испытала стремление побежать и рассказать всё Данте, но почувствовала страх. Будет ли он зол, если узнает, что Малик освободил меня? Может, мне стоит настаивать на том, что я освободилась сама.

— Почему ты стоишь на гребаной лестнице?

Я слегка вскрикнула от звука его голоса. Я не могла распознать его настроение.

— Я, я, э-э-э...

Закатив глаза, он пригвоздил меня к месту своим ледяным взглядом.

— Прекрати бормотать! Отвечай мне!

Отлично, его настроение было неважным.

Как он смеет так хреново обращаться со мной? Я сидела в его кабинете, пока он занимался хрен знает чем!

— Я направлялась к себе в спальню и затем внезапно вспомнила кое-что о своей матери.

Он спустился на пару ступеней, что разделяли нас.

— И что же?

Избавляясь от чувства страха, когда я думала о ней, я покачала головой и приподняла плечи, расстроено пожимая ими. Никто бы не хотел признать, что его родитель нехороший человек. Его прикосновения были нежными, когда он потянулся к моей руке и ласково провел по запястью подушечкой большого пальца.

— Твоя мать была старой заносчивой сукой! Ее смерть была просто несказанным облегчением.

— О боже, она что, умерла?

Я не знала, как реагировать, или как я должна была чувствовать себя после такого потока информации. Если быть откровенной, то я совершенно ничего не чувствовала внутри, только пустоту.

Я позволила ему отвести меня в нашу спальню. Он освободил меня от платья и повел в ванную комнату. Он быстро скинул с себя одежду и потянул меня в душ, включив его. Я позволила ему удовлетворить мое тело. Я была слишком напряжена. Я сильно кончила в тот момент, когда его губы захватили в плен твердую горошинку клитора, которая была скрыта складочками киски. Он мастерски умел действовать своим языком, его руки знали каждый дюйм моего тела, потому что он уже давно изучил его. Его член идеально заполнял меня, прижимаясь к передней стенке лона, где его уже ожидала восхитительная точка G. Каждое поглаживание его языка, прикосновение рук, скольжение его члена внутри меня было точно и идеально выполнено, чтобы опустить меня на колени перед ним.

Я погрузилась в состояние блаженства и пресыщенности, когда после совместного принятия душа он бережно положил меня на кровать под шелковистые простыни. Я еще не совсем погрузилась в сон, когда поняла, что он покинул комнату.

Я почувствовала поцелуи на моих лодыжках, заставившие меня очнуться и сбросить с себя остатки сна, когда они начали подниматься выше по моим голеням и бедрам, к чувствительному местечку между ног, а затем поднялись до уровня пупка.

— М-м-м, я так люблю тебя, детка. Не могу дождаться того момента, когда ты будешь носить мою фамилию.

Его тело вплотную прижалось ко мне, его глаза смотрели на меня с обожанием. Вау, сила его любви озаряла меня ярким сиянием.

— Я так сильно хочу быть внутри тебя, но эта тату должна немного зажить, — расстроено пожаловался он. Мои глаза расширились. — Но в любом случае, я могу попробовать твою сладкую киску. Он усмехнулся, ласково проведя носом по моей шее.

Данте казался таким поразительно беззаботным. Где он был прошлой ночью?

— М-м-м, а что это так вкусно пахнет?

Он приподнял голову, тонкий аромат корицы витал в воздухе.

— Обслуживание номеров. Ты заказала мне блины. Я не могу оставить нашу еду на персонал, хочу принести тебе их сам. Поэтому мне нужно быть там через часик, так что веди себя тихо и позволь мне насладиться моим первым завтраком до блинчиков.

Он исчез под простыней, которой были накрыты наши обнаженные тела.

— Что?

— Я сказал, что Матильда приготовит для тебя завтрак.

Мои глаза резко расширились от громкого голоса Данте, что пронесся по комнате. Это был сон? Нет — воспоминание. В мгновение ока, приняв сидячее положение, я проговорила, останавливая удаляющегося из комнаты Данте.

— А у тебя есть еще какие-нибудь татуировки?

Ледяное выражение глаз Данте, которое было там прошлым вечером, вернулось, когда он резко развернулся и сократил расстояние между нами, подходя к изголовью кровати.

— Нет, а что?

Видение было настолько реальным, но может, всё же, это был сон. Опустившись на кровать, я покачала головой.

— Просто сон.

Он стоял рядом, храня полное молчание и смотря на меня пытливым взглядом.

— Мы можем пойти куда-нибудь? — спросила я в пустоту комнаты, избегая смотреть на него. — Я знаю, мы на острове, но ведь Хантер и все остальные как-то добрались сюда, поэтому я могу сделать вывод, что мы находимся не так далеко от земли, да?

Я почувствовала его волну гнева, она была словно темная мрачная туча, нависшая над кроватью, подступающая все ближе, чтобы поймать меня в свою ловушку.

— Мне нужно работать!

— Может, тогда я сама схожу?

Я не должна была спрашивать разрешения, но понятия не имела, как можно выбраться с острова.

— Я не хочу, чтобы ты выходила без меня. Ты толком ничего не помнишь.

Мне срочно было необходимо пространство, мысль о том, что я была тут заключена, вызывала приступы клаустрофобии, это ощущение напоминало зуд под кожей, который причинял нервозность и беспокойство.

— А что насчет моей работы? По мне никто не скучает?

— У тебя есть своя мастерская позади дома.

Я растерянно села.

— Серьезно?

Уголок его рта дернулся, и жесткая линия губ смягчилась от преобладающего гнева.

— Да. Хочешь, чтобы я показал тебе после завтрака?

То, что он говорил ранее, всплыло в памяти.

— Стой, а кто такая Матильда?

— Она моя кухарка и домработница... ну, в общем, всё вместе.

Ничего себе!

Я натянула джинсы, свободную футболку и пошла завтракать. Стол был заставлен легкими закусками, и никто не притрагивался к еде. Я проследовала на кухню и нашла там Данте. Он стоял, держа в руках документ и чашку, предположительно, с кофе. Малик стоял около него, что-то тихо нашептывая ему на ухо. Оба остановили свои взгляды на мне. Я неловко вскинула руку и помахала им. Данте удивленно приподнял бровь, а Малик просто отвел глаза. Затем я заметила, что на руку Малика был наложен гипс. Подойдя к нему с открытым от удивления ртом, я потянулась к его руке, но мое запястье перехватил Данте.

— Что это ты делаешь? — недовольно спросил он.

— Что произошло?

Малик уставился в пол вместо того, чтобы посмотреть мне в глаза и ответить. Его поведение, когда он попытался укрыться, спрятаться от меня, только раздразнили мое любопытство.

— Прошлой ночью со мной случилось досадное недоразумение, но ничего серьезного. Доктор быстро подоспел и помог мне.

— Это же гипс, — сказала я, волнуясь, как будто он этого не понимал.

— Это всего лишь перелом, Стар. Он большой мальчик, и это немного напомнит ему о необходимости быть несколько аккуратнее с теми вещами, которые ему совершенно не принадлежат.

Малик поспешно покинул комнату под пристальным взглядом Данте.

— Есть что-то, чего я не знаю, но должна знать? — поинтересовалась я, чувствуя себя так или иначе ответственной за всё произошедшее. Малик не смотрел на меня после того, как развязал меня прошлой ночью. Я же не могла сдержать нервный комок, что зарождался у меня в животе, словно предупреждая, что, без сомнения, это сделал Данте. Но мог ли он быть так жесток? Внезапно в голове яркими вспышками появились воспоминания о том, как Данте говорил, что Тео покинул нас навсегда. Мое дыхание участилось, в воздухе повисло ощущение тревоги, словно окутывая нас.

— Тебе необходимо знать только то, что я тебе сказал! Малик не твоя забота, а на будущее тебе лучше бы запомнить, кому ты принадлежишь! Если бы я хотел развязать тебя, я бы сделал это сам!

Весь воздух словно выбило из моих легких резким ударом. Мурашки покрыли всё мое тело. Не моргая и не отводя глаз, я уставилась на него, мои глаза и рот были широко открыты от удивления.

— Ты сломал ему гребаную руку, Данте!!!

Он метнулся в мою сторону настолько быстро, насколько только было возможно, схватив мои волосы в кулак, так же, как вчера он сделал «сумасшедшей фанатке».

— Ты принадлежишь мне! Он не имел никакого долбаного права развязывать тебя, и он прекрасно это знал. Он сделал это только потому, что ты заставила его. Поэтому руку ему сломала ТЫ! — он отпустил мои волосы, оттолкнув меня.

Слезы уже стекали по моим щекам, покалывание оттого, что он схватил мои волосы, причиняло мне нестерпимую боль. Ощущение пустоты внутри меня увеличилось, поглощая большую часть меня. Пошел он в задницу! Долбаный мудак! Ну, скажите мне, кто ломает руки своим друзьям?

Выбежав из кухни, я помчалась в нашу комнату и начала бросать вещи в сумку. Двадцать минут спустя я стояла, собранная, с сумкой перед входной дверью. Я проигнорировала его присутствие за мной и поспешила на выход. Здесь был причал, я просто сяду тут и буду ждать, когда подойдет какая-нибудь лодка, и попрошу доставить меня к берегу.

— Что ты делаешь?

Я не ответила ему. Мой голос мог дрожать от пролитых слез, а в горле до сих пор стоял ком от пережитого стресса.

— Отлично, Стар. Делай по-своему.

Его шаги стихли, когда он ушел прочь.

Мои слезы словно смыл стремительный поток. Небольшие волны снова и снова набегали на берег, слегка расслабляя меня, пока я сидела на деревянной платформе причала. Я даже не предполагала, насколько была напряжена, пока мои мышцы окончательно не расслабились. Огромная водная гладь напоминала мне мою жизнь, на поверхности которой ничего не было. Громадное открытое пространство серо-голубого оттенка, в глубине которого всё кипело жизнью. Там был мир, пульсирующий жизнью, мир, который не был заметен на первый взгляд. Я так отчаянно хотела прорваться сквозь пелену поверхности моих воспоминаний в мир, который был скрыт, но, как на водной глади с еле набегающими волнами, так и у меня в сознании были лишь проблески вспыхивающих воспоминаний, дразнящие мой разум.

Час спустя я всё еще находилась здесь, терпеливо ожидая. Лучи закатного солнца начинали оставлять алые блики и отблески на моей коже. Почему мне начало казаться, что меня оставили здесь ждать неспроста? Затем позади меня послышалось движение, потом легкое жужжание, которое переросло в рев мотора. Это был небольшой катерок. Женщина преклонных лет вышла из дома и направилась в мою сторону, ее седые волосы были уложены в высокую прическу. Она была крошечной, меньше пяти футов ростом. Какого хрена? Она прошла мимо меня, как будто я была невидимой.

Лодка остановилась, ею управлял молодой парень, он был там единственным человеком. Его глаза практически выскочили из орбит, когда он увидел, что я стою перед ним. Я обернулась и огляделась, чтобы убедиться, что он глазеет именно на меня. Пошло всё на хрен. Я даже готова немного пофлиртовать, чтобы он увез меня отсюда.

— Привет, — улыбнулась я, приподнимая сумку. — Ты не мог бы взять меня с собой?

Его рот открылся от удивления. Женщина, которая, скорее всего, была Матильдой, отрицательно покачала головой и, сделав знак рукой в моем направлении, заговорила с парнем на незнакомом мне языке. Спустя некоторое время он помотал головой, казалось, он был напуган, его лицо побледнело, он продолжал сверлить меня взглядом. Собственно, какого хрена?

Я развернулась и направилась к дому. Я обнаружила Данте, стоящего в дверном проеме, его руки были скрещены на груди, его лицо выглядело как непроницаемая маска, лишенная каких-либо эмоций.

— Что происходит, Данте? Почему он не взял меня с собой?

Он схватил сумку с моего плеча и бросил ее в дом.

— Потому что ты принадлежишь мне! Это место не принадлежит ему, чтобы он мог забирать тебя куда-либо. Почему ты не прекратишь быть такой упрямой и не запомнишь свое место!

Мои губы сложились в форме буквы «О». Он что, серьезно?

— Это правда, что ты убил Тео?

Я прекрасно понимала, что застала его врасплох, и, по правде говоря, мне не было никакого дела до этого ничтожного слизняка, но мне нужно было знать, кого я подпускаю к своему телу. Знала ли та, другая я, которая была до потери памяти, что он был таким жестоким?

Дерьмо! Он ужасно разозлился, и я автоматически отступила назад от надвигающегося на меня гнева. Он окружил меня собой, увлекая меня в пучину своей ненависти.

— Этот мудак получил по заслугам. Как ты смеешь произносить при мне его имя?!

Как смею я? Я была жертвой этого куска дерьма, а не он.

— Иди на хрен! — выплюнула я и пожалела об этом в тот же миг, как эти слова сорвались с моих губ. Он вскинул руку и сжал мое горло.

— С меня хватит.

В считанные секунды я поняла, что опять лежу на его плече, и он несет меня по дому. Опять меня накрыло ощущение дежавю.

Мы проследовали мимо Малика, который приподнял брови в крайнем удивлении, увидев, как я цеплялась за спину Данте, крича, чтобы он поставил меня на ноги.

— Что происходит? — спросил Малик.

Данте остановился, сбавив свой быстрый шаг, и повернулся к Малику.

— Ты тоже следуй за мной! — прорычал он безапелляционно, и Малик направился следом за ним, словно какой-то гребаный преданный щенок, глядя на мою раскачивающуюся из стороны в сторону голову.

— Вам обоим необходимо преподнести урок! Сядь.

Малик занял место во главе стола, который всё еще был заставлен тарелками с нетронутой едой. Еда выглядела восхитительно, и это напомнило мне, насколько я была голодна. Резким взмахом руки Данте скинул всё со стола на пол с ужасным грохотом, что заставило нас с Маликом практически подпрыгнуть на месте. Страх побежал по моим венам. Я разбудила зверя.

— Ты должна принять свою судьбу. Это твоя жизнь, Стар. Ты принадлежишь этому месту и мне. Хотя ты осознаешь это, ты все равно продолжаешь бороться. Почему?

Но он не дал мне ничего ответить, потому что, в принципе, не нуждался в моем ответе.

— Я стольким пожертвовал ради тебя. Делал те вещи, которыми не могу гордиться, и всё, что я получил в итоге — гребаную суку, которая не желает принять свои воспоминания о том, насколько сильно любит меня.

Как у него получается делать так, что в один миг я до невозможности злюсь на него, а в следующий миг я чувствую себя виноватой и пристыженной? На кончике языка вертелось «прости меня». Хотя мой разум повторял мне, что Данте не прав, и его неуравновешенное поведение доказывало это, но мое сердце продолжало твердить, что я та, кто спровоцировал его. Я та, кто заставил его пройти через мои больные фантазии, и сейчас мы... мы были сломленными людьми. У него была невеста, которая любила его, а сейчас у него остались только лишь руины, на которых находились останки кусочков прошлого.

Уложив меня на стол, он стянул с меня джинсы, заставив меня запищать от удивления.

— Вы оба перешли черту! Вы оба нарушили правила. Вам обоим необходимо напомнить, кто кем обладает.

Что, черт возьми, это могло означать? И после того, как он сорвал с моего тела джинсы, что он собирался делать, и более того, кем была я для него? Сумасшедшим объектом его поклонения?

Чистая ярость и гнев светились в его взгляде. Это выглядело так, словно я смотрела на яркое солнце. Мне пришлось отвести взгляд. Он с легкостью перевернул меня на живот, подтягивая мои ноги к краю стола, мы находились на противоположной стороне стола от Малика. Мои ноги коснулись пола, тело было крепко прижато к поверхности стола. Одним быстрым движением мои ноги были раздвинуты, и мое дыхание прервалось. Я пыталась приподнять туловище, но его тяжелая безжалостная ладонь прижимала меня к столу, фиксируя меня в лежачем положении. Не может быть, чтобы он намеревался сделать то, что я подозреваю.

— Держи ее руки, — выплюнул приказ Данте. Тяжелая рука опустилась на мои запястья, сжимая их вместе и удерживая мои руки в вытянутом передо мной положении. Малик практически повторил мое положение, только на противоположной стороне стола. Его горячее тело нависло над столом, его ладонь удерживала мои запястья. Я ощутила, как меня тянут за лодыжку, и затем плотный материал обернулся вокруг нее, привязывая меня к ножке стола. Это были мои джинсы. Я почувствовала, как рука рванула ткань между ног, треск разрывающегося материала разрезал тишину, и затем моя вторая лодыжка была привязана к другой ножке стола моими трусиками, которые он так безжалостно сорвал с меня. Я не могла смотреть в лицо Малику. На его лице ясно виднелись следы борьбы. В его глазах читалась всепоглощающая похоть, и я прекрасно понимала, что только стол скрывал от моих глаз его твердую эрекцию. Я отвернула лицо в сторону и легла влажной от слез щекой на прохладную поверхность деревянного стола.

— Я так не думаю, Белль, — выплюнул гневные слова Данте. Я слышала, как он раздевался. Последовал тихий звук расстегивающегося ремня, потом пронзительный звук молнии, и затем глухой звук его слаксов, опустившихся на пол. Кожаный ремень появился перед моим лицом, Данте обернул его вокруг моей шеи, поднимая мою голову так, что мой взгляд был прикован к взгляду Малика. Он усилил давление ремня на шее, натягивая его, как поводья лошади. Он не вознаградил меня никакой прелюдией, ни слова, ни звука предупреждения. Он протолкнул головку члена в киску и затем одним рывком ворвался в мое тело. Глаза Малика вспыхнули, когда я качнулась в его сторону.

— Твоя тугая маленькая развратная киска словно создана под мой член, Стар. Даже когда ты отрицаешь это, твое влажное желание, покрывающее всю мою длину, говорит само за себя.

Толчок.

— Кому ты принадлежишь?

Толчок.

Пошел он к черту! Я не собиралась отвечать ему. Я едва дышала из-за кожаного ремня, впившегося мне в горло. Слезы полились сильнее, их соленый стремительный поток обжигал ранку на губе, которая появилась оттого, что я так отчаянно закусывала губу, наблюдая за искаженным похотью лицом Малика. Подонок. Но мое собственное тело было еще большим предателем в комнате, потому что оно откликалось на всё, что со мной делал Данте. Моя киска сжалась, крепко стискивая, словно в кулаке, член Данте, и начала пульсировать от удовольствия. Волны наслаждения накрывали меня снова и снова. Мои соски ощущались твердыми горошинками, когда соприкасались с материалом бюстгальтера и футболки.

— Кто владеет тобой, Стар? Ответь мне словами.

Снисходительный ублюдок.

— Да чтоб тебя!

Его толчки стали сильнее, он подводил меня к краю.

— Оу, ты хочешь меня?

Его ремень покинул мою шею, но он достаточно сильно стягивал мое горло, чтобы не оставить на нем отметины. Они саднили. Данте, скорее всего, подал Малику знак глазами, потому что его рука отпустила мои запястья. Потный отпечаток остался после его ладоней. Мерзость!

Член Данте выскользнул из моей киски, я издала звук, наполненный отчаянием от его отсутствия, заставив меня испытывать отвращение к самой себе из-за моей потребности в нем. Я была такой ненасытной шлюхой.

— Оу, моя шлюшка уже скучает по моему члену, хотя я только что покинул ее узенькую киску, но всё же отказывается признать тот факт, что я владею ею.

Стул позади меня издал скрежещущий звук, затем меня подняли в вертикальное положение. Его член толкнулся в меня вновь, заставляя меня застонать от силы ощущений. Его зубы прикусили мочку моего уха, затем он подразнил укусом кожу на шее, прежде чем впиться зубами в мое плечо, заставив меня вздрогнуть всем телом и всхлипнуть в это же время. Он присел на стул, держа меня на своих коленях. Обернув ремень вокруг моих запястий, Данте вскинул мои руки резко вверх, заводя назад так, чтобы они смыкались позади его шеи. Его горячие ладони легли на внутреннюю сторону бедер, разводя их широко в стороны и открывая меня прохладному воздуху и жадному взгляду Малика.

— Посмотри на идеальный оттенок розового и оцени, насколько она идеальна. Моя развратная девочка.

Я не могла удержать свои бедра от движения, жадно опускаясь на него в поисках своего освобождения, которое только он мог мне дать. Всё, что окружало нас, растворилось. Существовали только я и удовольствие, которого я так жаждала. Его палец кружил по моему клитору, его слова вводили меня в состояние эйфории.

— Смотри, как я заставляю ее истекать желанием, как ее жадная киска сжимает мой большой толстый член. Оседлай меня, Стар. Трахни меня, моя красивая Белль. Заставь меня заполнить твою киску.

И именно это стало последней каплей. Я закричала от своего освобождения. Мои внутренние стенки киски жаждали его внутри меня. Стоны разлетались по всей комнате, его пульсирующий член выплеснул свое удовлетворение в меня. Горячие потоки спермы заполнили меня и начали медленно стекать по ногам, когда он приподнял меня за бедра и выскользнул из меня. Его пальцы заменили его член, он собрал ими сперму, размазывая ее по моей киске.

— Кому ты принадлежишь? — прошептал он.

— Тебе, — простонала я в ответ.

— Кому она принадлежит?

— Тебе, — коротко ответил Малик, напомнив мне о своем присутствии.

Я прикрыла глаза и ждала того момента, когда их шаги затихнут. Затем я опустилась на пол и, уронив лицо в ладони, зарыдала.

Я осталась на долгое время в одном и том же положении, мой немигающий взгляд сосредоточился на случайном месте стены. Мои пальцы автоматически растирали затекшую шею. Нежная кожа под моими прикосновениями словно сжималась, чтобы избежать последующих касаний.

Я не понимала, что, черт возьми, только что произошло. Мои мысли не могли прийти в норму. Спутанная вереница вновь и вновь настигающих меня вопросов вызывала головную боль. Я прекрасно осознавала, что о чем бы я ни думала или, о чем бы ни думал Данте, всё это было совсем нехорошо. Это было неправильно, очень неправильно. Это напоминало зависимость в чистом виде. Наслаждение, которое он мне дарил, пересиливало всю развратную херню, которой он меня пичкал. Наркотики, которые он давал мне ранее, только увеличили степень нашего разврата, поднимая его на совершенно новый уровень.

Совместная жизнь или долгосрочные отношения не должны быть такими. Хотя я толком не помнила, что моя жизнь включала в себя в прошлом, в глубине души я точно знала, что именно этого я не могла хотеть. Однако о расставании с Данте было проще подумать, чем сделать.

Наивысший пик моего удовлетворения противостоял тупой боли в шее… и в моем израненном сердце. Хотя иногда доминирование и было мощнейшим сексуальным возбудителем, но Данте перегнул палку. Он зашел слишком далеко в этой игре. Чувство унижения скрутило невидимыми узлами мой живот. Из-за понимания того, что Малик наблюдал за нами, отвращение подкатывало к моему горлу.

В то время как я отчаянно пыталась прекратить хаос, царивший у меня в голове, я заставила себя подняться с пола, схватить джинсы и натянуть их на ноги.

Я бесцельно побрела по дому, мои ноги истирали пол, пока я пребывала в состоянии полного опустошения. Хотя дом был огромен, я никогда в жизни не чувствовала себя более изолированно от окружающего мира. Вереница бесконечных стен в итоге сломила мой дух, а бесчисленное количество комнат не могли унять боль от пустоты и одиночества внутри меня.

Моя прогулка внезапно закончилась тогда, когда в конце коридора я наткнулась на комнату, которой раньше никогда не видела. Приоткрыв в нее дверь, я впилась взглядом в огромное пространство комнаты. Огромное окно во всю стену пропускало столько солнечного света, что у меня сложилось впечатление, будто меня приветствуют у ворот рая. Три мольберта разной величины стояли пустыми, холсты не были прикреплены к ним, множество палитр лежали у ножек мольбертов. Пара полок была заставлена красками всей гаммы цветов и различных оттенков. Тюбики, баночки, кисточки и бутылочки были разбросаны по всей комнате, будто с нетерпением ожидая, когда я захочу вернуться к тому, что я определенно люблю, и в чем я, бесспорно, была хороша.

Мои ноги сами понесли меня вглубь комнаты, глаза осматривали каждый скрытый уголок. Раковина была расположена сразу за дверью, полотенца и фартуки висели на крючках рядом с раковиной. Но я прошла мимо всего этого и остановилась перед огромной картиной. Изображение на ней заставило меня затаить дыхание. Это был наш дом, нарисованный со стороны сада, который располагался перед домом. Присмотревшись более внимательно, я разглядела свое имя, написанное в правом нижнем углу. Я в восхищении смотрела на то, какую красоту создали мои пальцы. Мягкие мазки кисти определенно были нанесены мной, акварельные тона были наложены умело и изысканно.

Я была поражена своими умениями, но всё равно что-то было не так. Я не могла воспользоваться тем, что когда-то так слушалось меня, я беспокойно осматривала студию, пытаясь обнаружить что-то, что было мне дорого или было важным для меня.

Пытаясь отбросить в сторону ненужные мысли, я выбрала одну из кисточек, из тех, что стояли в банке, взяла тюбик с голубой акриловой краской и выдавила небольшое количество краски на палитру. Даже рабочие принадлежности ощущались чужими, но я объяснила это отсутствием памяти по отношению к ним.

Отодвинув мольберт к окну, я встала перед ним и опустила кисточку в палитру, затем поднесла ее к холсту. Я, собственно, толком не знала, чего ожидала от этих действий. Увы, мне на ум ничего не приходило, и в мыслях не появилось ни единого образа.

Сглатывая подкатывающееся раздражение, я взглянула в окно, пытаясь отыскать приемлемый предмет, который можно было бы нарисовать. В мое поле зрения попало большое дерево, его ветви были покрыты розовыми цветами, под деревом был ковер из поздней зеленой травы, а рядом с ним стояла кованая скамейка. Отлично, это очень даже милый вид, чтобы его изобразить.

Я отважилась потянуться к полке еще раз, выбирая разнообразные краски, выдавливая немного каждой на палитру, туда, где уже находилась голубая краска. Белая, зеленая, красная, желтая и голубая краски красовались теперь на палитре из белого пластика. Я моргнула еще раз, раздражаясь из-за чего-то, что так расстраивало меня.

— Черт возьми, Стар. Думай.

Глубоко вздыхая, я опустила кисточку в красный цвет, захватив совсем немного краски, чтобы смешать ее в специальной ячейке. Взяв небольшое количество белого, я смешала его с красным. Итоговый розовый цвет получился несколько ярче, чем я ожидала, поэтому я добавила еще немного белого цвета. Мой взгляд был сосредоточен на цветке, в то время как я пыталась создать точный оттенок, но это не выходило. Оттенок получался или слишком ярким, или слишком бледным.

— Черт возьми, это не может быть настолько трудным.

Взяв другую кисть, я начала смешивать коричневый цвет. Так, а какие цвета мне нужны сейчас? Как я сделаю коричневый, может быть, для этого нужно смешать красный и голубой? А может быть, желтый, голубой и зеленый?

Я была безнадежна. Мои попытки что-то вспомнить препятствовали моей творческой сосредоточенности на своих способностях.

Я развернулась, бросив палитру через всю комнату. Краски разбрызгались по полу, по стене. Нарисовать элементарную радугу — это всё, на что я была способна. Я уставилась на беспорядок, который натворила. Стена в данный момент была моим холстом, разноцветные краски стекали по ней, образуя своеобразные линии и мазки.

Я сузила глаза и медленно осмотрелась. Ничего. В комнате было всё опрятно и аккуратно. Но в этом-то и была проблема. Я опустила голову и тщательно осмотрела пол. Опять же ничего. Мой взгляд обратился к остальным трем стенам. И тут ничего.

Я нахмурилась и потянулась к подставке с кистями. Всё тщательно вычищено и, в довершение ко всему, все кисти совершенно новые. Несколько абсолютно новых палитр лежало рядом с нетронутыми новыми тюбиками с красками, их шов даже не был вскрыт. То же было и остальным, когда я осмотрела большинство из них. Раковина отливала металлическим блеском, этот блеск почти слепил.

— Святое дерьмо!

Если это и вправду была моя студия, тогда резонный вопрос: где я создавала все эти свои предметы искусства, включая ту самую подпись, которая была написана в уголке картины, если всё, что я видела, было совершенно новым?

Во рту пересохло, сердце забилось с дикой скоростью. Я рухнула на стул, стоящий возле деревянного стола, и прикрыла рот рукой, как если бы это могло остановить рвотные позывы. Зачем? Зачем мне врать? Данте определенно мне солгал, потому что не было ни малейшего признака того, что это помещение использовалось, как студия. Даже если бы это всё было просто вычищено, тут должны были остаться старые кисти и палитры, должны были быть тряпки, которыми вытирают краску. Так?

Картина, на которой был написан дом, насмехалась надо мной. Действительно ли это нарисовала я? Я посмотрела в правый нижний угол картины, где было написано мое имя. Стар Ньюман.

Это точно было мое имя. Схватив карандаш и лист бумаги, я быстро написала на нем свое имя. Стар Ньюман, так же, как был написан автограф на картине.

Грифель карандаша нависал над бумагой, потому что даже мое имя вызывало некоторые трудности восприятия, но я всё-таки заставила себя.

Стар Ньюман.

Стар Ньюман.

Стар Ньюман.

Почему мне так тяжело было повторить тот небрежный размашистый почерк, которым, по-видимому, я пользовалась всегда? Я заставила себя сильнее, мой взгляд впился в автограф, написанный на картине, тогда как я сосредоточенно пыталась повторить то, что я так часто делала. Я сузила глаза, глядя более внимательно, и позволила карандашу машинально делать свое дело, не позволяя себе смотреть, как пишу. Я тайком надеялась, что так всё получится более естественно. На моих губах появилась улыбка, когда я почувствовала, как карандаш сам скользит по бумаге без особых усилий, повторяя быстрое движение моей руки. Однако, когда я опустила свой взгляд на лист бумаги, земля содрогнулась подо мной.

Стар Ньюман.

Стар Ньюман.

Стар Эйвери.

Фэй Эйвери.

Фэй Эйвери.

Фэй Эйвери.

Фэй Эйвери.

Стул протяжно скрипнул по полу, когда я вскочила на ноги, громыхающий стук сердца отдавался болью и удушьем. Какого долбаного хрена? Кто такая Фэй Эйвери? Я покачала головой в попытке избавиться от громкого гудения, застилающего мой разум.

— Фэй! — я повернулась и увидела, что Дженнифер машет мне рукой в то время, как бежит ко мне.

— Ты где пропадала?

Я растерянно пожала плечами, румянец окрасил мое лицо.

— Я …эээ…

— Фэй Эйвери! Ты что, снова была с ним, не так ли?

Стыд вызвал слезу, которая одиноко скатилась по щеке, когда я кивнула головой своей лучшей подруге.

— Джен, я...

Черт возьми, что же мне делать?

Она наморщила лоб.

— Ребенок?

— Я... не смогу этого сделать. Я не думаю, что это именно то, чего я хочу.

Черт, я даже не знаю, что хочет от меня Данте, кроме того, как полностью контролировать меня. Но... Пол, казалось, покачнулся подо мной, и меня повело в сторону. Я чуть не потеряла сознание. Дженнифер схватила меня за руки и потянула в сторону ступеней университета.

— Фэй, поговори со мной. Что происходит?

— Он… Я…

— Стар?

Я вздрогнула всем телом, когда голос Данте вырвал меня из воспоминаний. Я уставилась на него, его лицо было одновременно таким знакомым и таким чужим.

— Ты в порядке, детка?

Я закрыла рот, пробегая языком по губам, словно увлажняя их, потому что у меня создалось впечатление, будто они приклеились к моим зубам. Кивнула, выдавливая слабую улыбку.

— Да.

Он заметно нахмурился, услышав дрожь в моем голосе.

— Просто немного кружится голова.

Данте внимательно рассматривал меня некоторое время.

— Может, ты... — проворчал он что-то, но в это время у него зазвонил телефон. Он достал его из кармана и ответил на вызов, предложив кому-то говорившему немного подождать. Окончив разговор, он развернулся ко мне.

— Мне нужно бежать, детка. Ты уверена, что ты в порядке?

Я кивнула, выдавив из себя вымученную улыбку. Я была полностью сосредоточена на листке бумаги, который остался лежать на столе, весь лист был покрыт моей подписью. Я не была уверена, смогу ли понять причины или оправдания, побудившие его сделать это, и смогу ли справиться с его гневом, когда я спрошу об этом у него. От этих мыслей у меня задрожала нижняя губа. Он приложил тыльную сторону ладони к моему лбу, но пожал плечами.

— Температуры нет.

— Честно, Данте, я в полном порядке.

Он осмотрел комнату, словно осознавая, наконец, где мы находимся, и пока он был отвлечен, я быстро засунула исписанный лист в пачку чистой бумаги, чтобы спрятать его от Данте.

— Оу, — проговорил он, прежде чем развернуться ко мне. — Много умудрилась сделать за это время?

Я сглотнула, чтобы убрать комок, образовавшийся в горле.

— Нет, если честно, но я пыталась.

Он подарил мне грустную улыбку, затем прижался ко мне, его мягкие губы прижались поцелуем к моему лбу.

— Ты всё вспомнишь, детка. Дай себе немного времени.

Я кивнула в ответ. Он казался мне таким искренним, но я даже не могла представить, насколько было очевидным то, что эта комната не является студией, где я работала.

— Да.

Он вздохнул, затем поднял телефон, что был в его руке, напоминая мне, что ему нужно идти.

— Я в порядке, сейчас намного лучше. Иди.

Он кивнул и направился к выходу, но затем остановился у двери и повернулся опять ко мне.

— Слушай, прости меня... ну за то, что произошло ранее.

Я не ответила ему, я просто не могла. И, если я была честной с собой, о том, как всё это было неправильно, тогда я должна была быть честной и с ним, потому что для меня не было ни малейшего сомнения в том, что я не хотела повторения того, что произошло со мной ранее.

Я выдохнула, надеясь сдержать нервный взрыв, глядя себе на ноги, вместо того, чтобы посмотреть прямо на него.

— Мне… мне не нравится эта сторона твоего характера, Данте. Ты меня пугаешь.

Это была чистая правда. Это мое заявление с того момента, как я увидела эту комнату и написала свое имя, совершенно отличное от того имени, которым называл меня он и все остальные, это заявление было честнее чего-либо.

— М-м-м…

Он кивнул, как если бы соглашался со мной, повергая меня в шок.

— Мне нужно кое-что сделать, но ты пойди надень платье, и встретимся в коридоре через час.

Я посмотрела на него хмуро.

— Зачем это?

— Я думаю, пришло время, чтобы сходить с тобой на свидание.

Я не смогла удержаться, чтобы от удивления не раскрыть широко глаза.

— Ты имеешь в виду... на сушу?

Он рассмеялся, преображая характерное для него строгое выражение лица в беспечную красоту.

— Ну, здесь у меня, конечно, находится множество вещей для удовлетворения моих потребностей, но ресторана среди них нет. Так что, да, сегодня мы будем обедать на материке.

Я не могла сдержать эмоции, которые искрились и переполняли мой желудок, но больше всего, конечно, это были облегчение оттого, что я наконец-то покидаю дом, и радость оттого, что вскоре я буду среди людей. Может быть, я даже смогу незаметно улизнуть от него, и найти кого-то, у кого смогу остаться на некоторое время, пока не разберусь, что к чему.

Я дрожала всем телом и испытывала по этому поводу опасение. Он может заметить мое странное поведение и действительно подумать, что я нехорошо себя чувствую, передумать и не взять меня с собой. Я заставила себя взять под контроль мой эмоциональный взрыв, делая глубокий успокаивающий вдох. Создавая видимость того, что всё нормально, проскользнуть на свое место.

— Спасибо тебе, — проговорила я с фальшивой улыбкой на губах, подражая его лживой, пусть даже и нежной, улыбке, которой он улыбнулся мне в ответ.

Он сделал пару шагов, сокращая расстояние между нами, нежно проведя пальцами по моим губам.

— У тебя такая красивая улыбка.

Мое сердце забилось сильнее, воздух как будто выбили из легких, когда истинная нежность заполнила меня. Я была в замешательстве от всего. Мои эмоции были разрозненны, я чувствовала себя так, словно мне удалось ухватить то, что ранее было отнято у меня, но сейчас это понимание было издевкой, поддразнивало меня. Кто такая Стар? Кто такая Фэй? Кто такой Данте?

— Это потому, что я улыбаюсь только для тебя.

Я попыталась не вздрогнуть от своей собственной лжи.

Может, я слишком много думаю насчет своего имени, может, я просто использовала что-то вроде псевдонима и все знали это и называли меня так? Мой разум пытался отыскать наиболее разумное объяснение происходящему, но мое сердце, бившееся как сумасшедшее в груди, говорило мне об обратном. О том, что мое предчувствие было верным... но ничего из этого не было нормальным.

Я должна была найти мой паспорт или выписки из банковского счета, чтобы подтвердить мою личность, прежде чем потребовать объяснения от Данте. Мне необходимы были доказательства, чтобы он не смог больше пичкать меня еще большей ложью или опровергнуть мои обвинения. У него был действенный способ заставить меня забыть то плохое, что происходило со мной или вокруг меня, так, чтобы я в момент позабыла все интересующие меня вопросы. Он, словно по щелчку пальцев, заставлял почувствовать меня ответственной перед безмерно любящим женихом, и брать на себя вину за все извращения. Я не хотела без доказательств расспрашивать его и разрушать возможность вывезти меня за пределы нашего дома на материк.

— Тогда я должен взять себе на вооружение необходимость делать так, чтобы ты чаще улыбалась.

Его голос вернул меня из моих размышлений. Он изучал мое выражение лица. Я кивнула, соблазнительно прикусила губу, чтобы скрыть сомнения, что бушевали в моем взгляде, и подтолкнула его к двери.

— Давай же, поторапливайся, сделай, что ты должен. Я буду тебя ждать.

Он рассмеялся, качая головой, заражаясь моим энтузиазмом, перед тем, как развернуться и прикрыть за собой дверь.

Я не могла сделать ни одного вдоха! Я рухнула на пол, судорожно хватая воздух ртом. Я испуганно вздрогнула, когда в комнате раздался пронзительный телефонный звонок. Пробежав взглядом по стенам и поверхности стола в поисках звонившего телефона, я нашла тонкую черную телефонную трубку на дальней стене.

Поднявшись на ноги и подойдя к телефонной трубке, я настороженно ответила:

— Да?

— Не заработайся, Белль, ты должна быть готова!

Телефонный звонок прервался. Что это было?

О боже, я у меня есть телефон, но кому я могу позвонить?

Держа в руке телефонную трубку, я уставилась на кнопки, перед тем как мои пальцы уверенно набрали номер, который вспыхнул в памяти, мои глаза расширились в удивлении. Телефонные гудки звучали, разрезая тишину. Мой рот открылся, мое поверхностное дыхание почти заглушало звук гудков. Адреналин запульсировал в моей крови сильнее, ускоряя сердцебиение.

Щелчок.

— Кто это?

Ахнув, я выронила трубку. Это был Данте. Его голос был пропитан печалью. Я наклонилась, чтобы поднять ее.

— Прости. Я сейчас буду готова.

Его грустный вздох сжал мое сердце, я быстро прервала звонок. Я выбежала из комнаты по направлению к нашей спальне, чтобы как можно быстрее собраться… Мои шаги были такими же быстрыми, как и биение моего сердца.

Накладывая еще один слой губной помады, я придирчиво осмотрела в зеркале законченный образ и попрактиковалась улыбаться фальшивой улыбкой. Я надеялась, что она придется по вкусу Данте.

Мое сознание ухватилось за то, что произошло ранее, и за то, что я узнала мое настоящее имя.

— Черт!

Я издала шипящий звук, когда поняла, что оставила в студии на столе листок, который весь исписан моим настоящим именем, и который он может обнаружить.

Я побежала в студию, вытащила из пачки бумаги исписанный листок и разорвала его на мелкие кусочки. Затем я подошла к мусорному ведру, которое стояло перед окном.

Внезапно что-то снаружи привлекло мое внимание. Маленькое кирпичное здание, находящееся в дальней части сада, буквально всё было покрыто вьющимся плющом, поэтому я раньше и не заметила его.

Мой желудок напряженно сжался, когда я увидела, как оттуда вышел Данте вместе с доктором. Черт, как там она говорила, ее зовут? Она что-то спешно говорила Данте, пока он быстро застегивал пуговицы на своей рубашке. Она еще что-то сказала ему, и он откинул голову назад и рассмеялся. Данте никогда не смеялся тогда, когда был со мной. Даже издалека я видела, насколько ее взгляд блестел от похоти. Она подняла руку и поправила воротник его рубашки, проведя рукой по линии его груди и рельефному прессу. Слезы наполнили мои глаза, но я спешно сморгнула их. Данте кивнул ей, развернулся, закрыл дверь, затем убирал ключ к себе в карман, в этот момент доктор провела своей ладонью по его руке.

Я вздрогнула в это мгновение, впиваясь зубами в нижнюю губу, во рту появился металлический привкус крови. Он опять кивнул ей, что-то говоря, перед тем, как развернуться и направиться к подъездной дорожке, пересекая сад и направляясь прямиком к дому.

Мое сердце пропустило удар, когда она подняла голову, и на какой-то краткий миг наши взгляды встретились. Ее шаги замедлились на долю секунды, затем она остановилась. Я смотрела на нее взглядом, полным обиды, когда она скользнула рукой в карман и что-то достала оттуда; это были трусики. Она стояла непосредственно передо мной, чтобы я могла четко увидеть, как она надевает свои трусики. Мерзкая сука! Она же говорила, что мы подруги.

Я крепко зажмурила глаза и отвернулась от окна, перед тем, как он найдет меня здесь. Было предельно ясно, чем они занимались там. Мне она не понравилась еще в тот момент, когда нас представили друг другу, когда эта сука сказала, что она моя подруга. Взгляд застлало пеленой, кровь в венах забурлила от ярости. Мои кулаки сжались, и я крепко сжала зубы.

Что из его слов было ложью? Во-первых, мое имя было неправдой, но зачем? Зачем это утаивать? Затем про студию, которая никогда не использовалась по назначению, хотя я была знаменитой художницей. А теперь и все доказательства его измены налицо.

Что-то было совершенно неправильно во всем этом. Мне необходимо было узнать, что находилось в том здании. Это было что-то очень важное, если Данте нужно было замыкать дверь. Мой желудок скрутился узлами, когда я подумала, что Данте может предпочитать ещё более извращенный секс, может быть, там было что-то вроде темницы, но иметь в доме оснащенную и оборудованную БДСМ комнату, это было бы слишком безумно. Черт возьми!

Мне был нужен этот ключ. И когда Данте открыл дверь и улыбнулся мне, я дала себе нерушимое обещание, что еще до того момента, как утро вступит в свои законные права, ключ больше не будет в его кармане, он будет у меня!

Когда Делия села напротив меня, ее юбка высоко задралась, обнажив бедра и открыв мне ее намерения. Для меня всё стало еще более очевидным, когда она сменила положение ног, чуть по-другому скрестив их, сверкнув при этом своей киской без трусиков. Если бы я не уважал ее как доктора и не ценил ее осторожность в наших преступных делишках, в моих глазах она выглядела бы жалко со своими отчаянными попытками соблазнить меня. Она знала, что я был занят. Другой мужчина на стороне с радостью трахнул бы ее, она была еще той шлюшкой. Откровенно говоря, она привлекала меня в прошлом, но это было до Стар. До чертовски горячего секса с ней. До того, как я почувствовал экстаз внутри нее, в тепле ее тела. Никто не мог дать мне всё то, что давала Стар. Восторг от освобождения и кайф от оргазма были каждый раз настолько интенсивными, что я не был уверен в своей способности полностью восстановиться после каждого секса.

— Мы закончили? — спросил я Делию, когда она специально завела руку назад, притворяясь, что чешет спину. Ее грудь выпятилась вперед, вершинки ее твердых сосков выпирали через атлас ее рубашки.

Она моргнула в замешательстве, когда я встал, незаинтересованный в ее неустанном флирте.

— Ох, эм… конечно.

Я подарил ей улыбку, затем взял со спинки стула рубашку, поморщившись, когда материал скользнул по небольшому шву в нижней части моего предплечья. Я не дал Делии еще одной возможности удержать меня, пройдя через дверь, не оставив ей другого выбора, кроме как последовать за мной.

— Я веду Стар на ужин, — сказал я. Это было еще одно предупреждение для нее, чтобы она отступила.

— Это разумно? Она может убежать. — Делия поджала губы, затем пожала плечами.

— Хотя я думаю, что даже для Стар будет проблемой сбежать по воде.

— Я уверен, что она будет в безопасности вместе со мной.

Делия уставилась на меня с настолько забавным выражением лица, что я не смог удержаться от смеха, глядя на нее.

— Ну, может быть, нет.

Она слегка наклонила голову в знак согласия, проводя пальцами вверх и вниз по моей руке, пытаясь симулировать свое сочувствие.

— Что ж, повеселитесь. Я надеюсь, что это будет хорошая ночь для вас обоих.

Я кивнул в благодарность и направился назад к дому. Вытащив из кармана телефон, я набрал номер Малика.

— Ты нашёл что-нибудь? — спросил я его, как только он ответил.

— Кое-что. Есть разговор, но только и всего.

— О ком?

— Фэй.

Я сжал зубы, услышав ее имя.

— Что?

— Татуировка.

Ярость забурлила в моих кишках, но я прогнал ее прочь.

— Я так и думал.

Он попытался сказать что-то еще, но я прервал вызов. Я всё еще был зол на мудака. Понадобилось время, чтобы он выучил, что его желания осуществляются с его женщинами, но не с моей. На моих губах появилась улыбка, когда на меня нахлынули воспоминания о том, что происходило ранее: похоть Малика, когда он видел, как я вхожу в Стар, его желание и боль, когда он наблюдал, как я беру ее на его глазах.

Стар не ждала меня в коридоре, и я точно знал, где она будет. Студия. Она удивила меня сегодня, когда я нашел ее там. Ей не удалось создать ничего, кроме стены, заляпанной краской, но я понимал, что к ней всё вернется. У меня был соблазн найти ее школьные художественные альбомы и показать ей, как чертовски хороша она была. Но это ей открыло бы еще одну тайну — ее имя, а я пока не был готов к тому, что она его узнает.

Лодка раскачивалась, и я почти упала на бок, когда шагнула в нее. Данте протянул руку, чтобы удержать меня на месте. Его настроение было приподнятым, и мне оставалось только поддерживать его таким, сохраняя свою маску. Не вызывать в нем подозрений, что я могу чувствовать что-то другое, кроме любви и счастья рядом с ним. Мне удалось издать небольшой смешок. Я на самом деле преуспела в этом, несмотря на весь хаос внутри меня.

Мои глаза расширились, когда наш водитель или пилот, или как бы он, черт побери, не назывался, начал отплывать от острова.

— Мы не должны надеть эти спасательные жилеты?

Данте поджал губы, стараясь сдержать свой смех над моими опасениями.

— Не беспокойся, детка. Я прыгну за тобой.

Его глаза опустились на мое платье, из-за чего я испытала дрожь, не имеющую ничего общего с ветерком или с увеличивающейся скоростью.

— И я уверен, что ты будешь выглядеть сногсшибательно, если это платье намокнет и будет облегать твое тело.

Мои щеки покраснели. Я повернула голову, чтобы посмотреть на огни, мерцающие на материке. Волнение нарастало в моем животе. Наконец-то я покинула тот дом. Теплый летний воздух наполнял мои легкие.

Я игнорировала боль в груди, в то время как перед глазами вставало мое настоящее имя и то, что делали Данте и Делия. Ее коварная усмешка, когда она натягивала по ногам свои трусики, казалось, заполнила всю мою голову.

— Кто такая Делия?

Данте нахмурился, его тело напряглось.

— Наша подруга. Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами.

— Я просто подумала, удастся ли ей помочь мне вспомнить что-нибудь.

Он покачал головой и отвернулся, оставив мой вопрос без ответа. Я вздохнула и посмотрела на землю, улыбнувшись, когда поняла, что мы всё ближе и ближе к ней.

Я ахнула, когда порыв ветра задрал подол моего платья, мои руки прижались к коленям, чтобы удержать его на месте.

— Убери руки, — приказал Данте.

Я широко открыла глаза, прежде чем перевела свой взгляд на водителя и покачала головой. Данте наклонился вперед и сжал мои запястья в своей хватке.

— Если я захочу посмотреть на твою киску, я сделаю это. Мне плевать, где мы, и кто рядом с нами. Я владею ею, Стар. Я буду смотреть на нее когда и где захочу.

В моей груди нарастала тяжесть. Я устала от его контроля. Я отдернула свои руки и сердито посмотрела на него.

— Я думала, ты понимаешь, что на самом деле я, а не ты ею владею.

Я вздрогнула, когда Данте помрачнел. Я вжалась в сиденье, и мои пальцы с силой вцепились в его край, когда лодка покачнулась. В этот момент он одной своей рукой обхватил мою шею, сжав свои пальцы вокруг моего горла, а другая его рука заскользила вверх под мое платье, потянув один раз и сорвав мои трусики.

— Данте! — выдавила я.

Он проигнорировал меня, наклоняясь ко мне ближе.

— Раздвинь ноги.

Я покачала головой, отказываясь.

— Раздвинь, черт пробери, свои ноги!

Водитель оглянулся на нас через плечо. Я знала, что наше с Данте препирательство привлечет его внимание больше, чем моя капитуляция, поэтому я сдалась и медленно раздвинула ноги.

Данте немедленно убрал свою руку с моего горла, но прошептал мне на ухо:

— Твое неповиновение будет смертью для нас обоих. Перестань, черт побери, препираться со мной во всем.

Я кивнула, отводя от него взгляд. Он схватил меня за подбородок и держал, пока я не посмотрела на него.

— Не испорти сегодняшний вечер, Белль.

— Мне жаль, — прошептала я. Мне не было жаль, но я знала, что он ожидает моих извинений. Данте напугал меня. Если я хотела узнать, что происходит, мой постоянный бунт будет мне мешать.

Он смотрел на меня одну секунду, затем кивнул и притянул мое лицо к себе, обрушив свои губы на меня. Я ахнула от его напора. Страсть в его поцелуе противоречила гневу, что бушевал в нем миг назад. Настроение Данте было таким непредсказуемым. Мой удивленный возглас превратился в низкий стон, когда один его палец внезапно толкнулся в меня, растягивая мои внутренние мышцы и вознося мою похоть на опасную вершину. За краткое мгновение я разочаровалась в себе, так как я захотела, чтобы мы не были в компании и находились не в лодке, которая, на мой взгляд, слишком сильно раскачивалась на воде.

Еще один палец присоединился к первому, пока я не начала инстинктивно сжиматься для большей стимуляции. Я не смогла сдержать громкий стон, когда его большой палец прижался к моему клитору. Мысленно съежившись от того, как это звучало, зная, что наш водитель может услышать меня, я целовала Данте всё сильнее, пытаясь замаскировать вырывающиеся из меня звуки.

Он отпрянул, чтобы смотреть на меня тогда, когда я становилась обезумевшей от его прикосновений. Его глубокий взгляд внимательно наблюдал за тем, что он делает со мной. Его пальцы продолжали трахать меня. Он согнул один из своих пальцев, скользивший внутри меня и разжигающий во мне огонь блаженства каждый раз, когда он касался особенно чувствительного местечка. Он позволил мне прислониться к нему, мой рот прикусил его плечо, чтобы скрыть звуки моего оргазма, в тот момент, когда он щелкнул пальцем по моему опухшему клитору, вознося мой оргазм до звезд. Я так сильно схватилась за сиденье, что боялась разломить пластик, когда каждый нерв в моем теле взорвался в экстазе.

— Вот так, детка, покричи для меня, — прошептал он мне на ухо, когда у меня вырвался длинный стон удовлетворения. Я ничего не могла поделать, это был единственный способ, с помощью которого мое тело могло справиться с перегрузкой от удовольствия, которое всегда доставляли мне прикосновения Данте.

Лодка замедлилась, затем остановилась, когда мы подъехали к небольшой пристани. Пальцы Данте выскользнули из меня, он поднес их к своему рту и медленно провел по ним языком, прежде чем засунул их между губами, а затем всосал. Его глаза закрылись, и он вздохнул почти удовлетворенно.

— Я уверен, что ничего не будет таким вкусным, как ты сегодня.

Он улыбнулся, когда выбрался из лодки, и протянул руку, чтобы помочь мне выйти.

Я кивнула, дрожь прошла по моему телу. Мои щеки покраснели. Ошеломленный взгляд, который я знала, был на моем лице, стал причиной того, чтобы небольшая улыбка превратилась в забавную усмешку на его губах. Он подмигнул мне, когда схватил мою руку и повел меня по пристани.

— Настало время накормить тебя.

Я вздохнула. Я обманула его. Мы были на материке. Мальчишеская улыбка на его лице так противоречила другой его темной непредсказуемой стороне. Несмотря ни на что, такой Данте, игривый счастливый Данте, заставлял мое сердце биться чаще в груди. Это был тот Данте, в которого я верила, могла быть влюблена. Однако я моргнула и нахмурилась, когда поняла, что он никогда не говорил мне, что любит меня. Не так ли?

Это открытие заставило меня немного споткнуться. Он поддержал меня, обхватив крепче, предотвращая мое падение.

— Ноги трясутся, как желе? — рассмеялся он.

— Да, — кивнула я с вынужденной улыбкой. — Что-то подобное.

Я не могла сдержать своего голодного взгляда, когда мы шли по нескольким улицам. Из-за булыжников под моими ногами я еще раз споткнулась. Данте удержал меня, и его рука обвилась вокруг меня, чтобы сохранить мое равновесие.

— Где мы? — спросила я, заглядывая в многочисленные витрины. Он не ответил, и я повернулась к нему. Он улыбнулся, но всё-таки не ответил мне.

— Данте, где мы? — повторила я и услышала в ответ еще большую тишину.

Я подавила гнев от игнорирования им моих вопросов и продолжила смотреть на множество товаров, украшавших витрины магазинов, мимо которых во время нашей прогулки мы проходили.

Данте перевел меня через дорогу и подвел к небольшой двери. Освещение было приглушенным, почти темным, когда мы прошли через вторую дверь. Нас немедленно встретил высокий мужчина в черном костюме.

— Мистер Трой, — приветствовал он Данте, протягивая ему руку. Его голос звучал с французским акцентом.

Я нахмурилась, пока мой взгляд бродил вокруг. В зале почти никого не было, кроме двух мужчин, разговаривающих за центральным столом, и пары, сидящей сзади.

— Бернард.

Улыбка Данте увеличилась, когда он ответил на рукопожатие мужчины.

— Спасибо, что делаешь это.

— К моему удовольствию, сэр.

Он повернулся ко мне с большой улыбкой в тридцать два зуба.

— Мисс, — он отвел руку в сторону, к середине комнаты. — Следуйте за мной, ваш столик готов.

Положив руку мне на поясницу, Данте повел меня вслед за Бернардом, который шел в заднюю часть зала к небольшому круглому столику. Я обратила внимание на то, что столик был далеко от передней части ресторана и от окон.

Когда мы проходили к нашему месту, из-за своего стола встал какой-то мужчина. Я заметила, что Данте напрягся так сильно, что, казалось, его позвоночник развалится на две части.

— Ну-ну. Хорошего вечера, Трой.

Он повернулся ко мне, и я невольно вздрогнула.

— И твоя любимая невеста. Стар, не так ли? — по какой-то причине он насмехался надо мной.

— Да, сэр, — ответила я вежливо. Он знал меня, как Стар...

Его взгляд прошелся по моему телу, тошнотворная улыбка была на его лице.

— Пришли поужинать?

В чем, черт побери, была проблема у этого парня? Что он думает, мы здесь делаем?

Данте обернул свои пальцы вокруг моей руки. Я вздрогнула, когда он сжал их в тех местах, где были синяки.

— Да, Дэвис. Сейчас, если ты извинишь нас, мы хотим немного побыть наедине. Если бы мы хотели компании, я бы сделал всё, что угодно, чтобы убедиться, что тебя не будет поблизости.

В этот раз была моя очередь оцепенеть от ледяного тона и резких слов Данте.

На лице Дэвиса появилась ярость, и Данте не стал ждать его ответа, продолжив вести меня к нашему столику. Я уставилась на него, но он полностью расслабился, улыбнувшись мне, когда выдвигал для меня стул, чтобы я села.

После того как мы сели, Бернард взял бутылку шампанского из ведерка со льдом и наполнил наши бокалы. Потом он оставил бутылку в ведерке на столе и покинул нас. Я оглядела пространство вокруг нас, чтобы проверить, не появилось ли больше людей и есть ли выход, через который я могу выскользнуть. Я смогу найти безопасное место и затем позвонить Данте, чтобы сказать, что мне нужно некоторое время.

Данте улыбнулся мне поверх бокала и, как будто предвидя мой вопрос, прежде чем я успела что-то спросить, сказал.

— Я заплатил за наше уединение. Дэвис — любитель поживиться за чужой счет. Так как ты находишься у всех на глазах, и потому, что он знает меня, он думает, что имеет право на немного известности. Он стервятник, голодный до славы.

Кивнув и вынужденно улыбнувшись, я подняла бокал и сделала глоток. Шампанское ударило по моему желудку и мгновенно стало искать выход назад. Я закашлялась, как идиотка, расплескав прозрачный желтый напиток по всему столу.

Данте подскочил ко мне, его рука опустилась на мою спину.

— Ты в порядке?

Я кивнула, слегка рассмеявшись, чтобы скрыть свое смущение.

— Я думаю, что шампанское попало не в то горло.

Он продолжил поглаживать мою спину некоторое время, прежде чем снова сел и уставился на меня через стол. Разговор не клеился. Я рассматривала зал, чтобы думать не о Данте и Делии, а о чем-то другом, но мысли о них двоих боролись со мной, чтобы оставаться внутри меня, как шампанское. Я зло посмотрела на Данте и стиснула зубы.

— Почему тогда, когда ты выходил из здания вместе с Делией, ты надевал свою рубашку?

Его глаза расширились, затем потемнели, и его щека на мгновение дернулась от яростного тика. Он наклонился ко мне через стол, кулаком подпирая свой подбородок, и сердито уставился на меня.

— Ты шпионила за мной, Белль?

— Что? Нет, просто окно студии выходит на улицу так, что я не могла не увидеть этого... или того, что Делия убедилась, что я вижу, как она натягивает трусики по своим гребаным ногам!

Он моргнул в замешательстве.

— Что?

— Ох, не отрицай этого, Данте. Я видела вас обоих. Самодовольная сука сделала всё, чтобы убедиться, что завладела моим вниманием. Я видела ее грязную гребаную улыбочку на ее гребаном уродливом лице.

Я гордо вздернула подбородок. Ничего себе, я стала злюкой. Мне нравилось это.

Выражение замешательства на его лице сменилось насмешливо-забавляющимся выражением. Он наклонил голову, пристально изучая меня.

— Я верю, что ты ревнуешь.

Мой рот открылся.

— Конечно, я ревную. Ты мой жених... или то, что ты говоришь мне. Прости меня, если я ошибаюсь, но на самом деле я думала, что если мы женимся, то больше ни с кем не встречаемся. Я не в открытых отношениях, Данте. И никогда в них не буду!

Я не могла разобрать, хотел ли он рассмеяться или поставить меня на место. Он сидел в тишине некоторое время, его глаза были темные и напряженные, заставляя меня дрожать в ожидании его реакции. Я знала, что наши отношения были далеки от нормы, но дерьмо, любая другая женщина имела бы право сойти с ума, увидев, как человек, за которого она собирается выйти замуж, выходит из здания, застегивая рубашку, в то время как сучка рядом с ним натягивает трусики. Мое тело инстинктивно застыло, когда Данте встал и обошел вокруг стола. Я приготовилась к его ярости, мои глаза уставились на стол, я же нервно покусывала нижнюю губу. Я ахнула, когда он присел на корточки рядом с моим стулом.

— Стар.

Я тяжело вздохнула, прежде чем подняла глаза на него. Выражение его лица было мягким, поэтому я нахмурилась. Было ли это частью его игры — дать мне фальшивое чувство безопасности, прежде чем обрушить свой гнев на меня?

— Детка, я никогда в этой или в следующей жизни не скользну своим членом в эту докторшу.

Он взял меня за руку, проводя своим большим пальцем по моим костяшкам.

— Да, у нее есть виды на меня... я имею в виду, у кого их нет? — пошутил он. — И единственная причина, почему я надевал свою рубашку, была та, что Делия использовала меня, как подопытного кролика, для испытания одного из своих лекарств.

Мой лоб наморщился, когда он встал, снял пиджак и затем начал расстегивать рубашку. Он немного повернулся и поднял руку. Небольшие стежки швов были чуть ниже подмышки. Будто проверяя, что они реальные, я протянула руку и провела по ним.

— Ох.

Он приподнял бровь.

— Теперь мы в порядке? — он поправил одежду, затем снова сел на свой стул, продолжая смотреть на меня, и сделал глоток.

— Почему она натягивала свои трусики?

Официантка появилась рядом с нами, и я вздрогнула, как будто она появилась прямо из воздуха. Мои щеки покраснели, я надеялась, что она не услышала моих слов. Одна из тарелок выскользнула из ее рук и упала на пол, ее рот широко открылся, когда еда накрыла плюшевый ковер.

— О боже мой, — выдохнула она. — Это...

— Какого хрена! — Данте взорвался и резко выпрямился. — Ты, глупая сука!

Бернард поспешил к нам, его голова дергалась из стороны в сторону.

— Габриэлла! — рявкнул он. — Убери этот беспорядок! — он повернулся к Данте, его ладони были прижаты друг к другу, как будто он молился... может, он это и делал.

— Мне очень-очень жаль, мистер Трой. Габриэлле немного нездоровиться сегодня.

— Мисс Эйвери, — прошептала Габриэлла.

— Мисс Эйвери! — кричал кто-то из толпы, когда я вышла из лимузина. Камеры были повсюду, их вспышки ослепляли и раздражали.

— Фэй! — множество людей кричали, когда я встала на длинную красную дорожку.

— Я люблю тебя!

— Пожалуйста, выходи за меня.

— Ты такая красивая!

— Фэй!

— Фэй, я могу получить ваш автограф?

Я яростно моргала от криков, света, шума, атмосферы подавляющей, но обычной.

— Продолжай идти, Фэй, — сказал Фрэнк и, обернув одну руку вокруг моей талии, завел меня в здание. Тони шел с другой стороны, а Дэйв вел нашу группу.

— Хорошего вечера, мисс Эйвери, — поприветствовала нас администратор. Ее большая белозубая улыбка ослепляла почти как свет камер. — Если вы последуете за мной, я покажу вам ваши места.

Мы продолжили идти за ней, когда она оглянулась на нас через плечо.

— Должна сказать, я взволнована этим шоу.

Я улыбнулась ей.

— Спасибо.

— Мы посадили вас рядом с мистером Троем.

Она подмигнула мне, и я стиснула зубы. Рука Фрэнка напряглась.

— Не выдавай себя, Фэй. Они ничего не знают. Это просто слухи.

Я кивнула, не глядя на него. Мне нравился Фрэнк, он был мне как отец, друг, которому я доверяла безоговорочно.

Женщина выбежала из ниоткуда, и прежде чем я успела моргнуть, я вся была с головы до ног покрыта массой, выглядевшей и пахнувшей как яйца и молоко.

— Ты шлюха! — выплюнула она. — Ты сгоришь в аду!

Мои глаза, хоть и были слипшимися, расширились, когда Фрэнк и Тони бросили ее на землю, охранники отовсюду штурмовали фойе.

— Тело женщины — святыня, женщина не должна раскрывать свои секреты,— продолжала она разглагольствовать, когда они ее подняли. — Ты раскрыла свои секреты миру. Ты сгоришь в аду.

Я улыбнулась ей и закатила глаза.

— Ради всего святого, — пробормотала я с усталым вздохом, посмотрев на Фрэнка. — Можно подумать, что я снимаюсь в порно.

Он рассмеялся, покачав головой из стороны в сторону.

— Всякое бывает, Фэй. Кто знает, что будет завтра. Многое может измениться.

Я ткнула его локтем в ребро, его смех усилился, но тут к нам бросился Тео. Смех Фрэнка немедленно прекратился, а его тело напряглось.

— Ох, будь начеку, а вот и Джек.

Я замолчала, пытаясь скрыть смешок от прозвища — Джек-Потрошитель, которое они дали Тео.

— Какого черта произошло здесь? — рявкнул Тео нашей охране.

— Кто-то должен помочь мисс Эйвери снять ее испорченное платье, — сказал голос позади меня. Я попыталась скрыть улыбку, прежде чем повернуться и увидеть моего жениха, который смотрел на меня, подняв бровь. Я знала, что он находит всё это забавным и зыркнула на него.

— Спасибо вам, мистер Трой. Я справлюсь с этим. Прошу прощения.

— Ты уверена, что справишься сама? — спросил он, его глаза светились от смеха, блуждая по моему теперь желтому и белому, а на самом деле красному платью. — Есть несколько парней, которые хотели бы помочь,— он указал мне на толпу снаружи. — Ты пахнешь изумительно, — прошептал он мне на ухо, когда наклонился ко мне.

Я покачала головой и вздохнула.

— Будь благодарен, что я не запрыгнула на тебя прямо здесь, в фойе.

Его язык толкался изнутри в щеку, когда он кивнул.

— Я в игре, детка.

— Ш-ш-ш-ш, — захихикала я, когда проследовала со своим эскортом в одну из боковых комнат. Глаза и уши администратора не пропускали ни единой подробности.

— Вы с мистером Троем очаровательная пара, — сказала она, когда помогала снимать мне платье.

— Мы просто друзья, — сказала я быстро.

— Конечно, вы друзья, — подмигнула мне она.

— Ради всего святого! — голос Данте вырвал меня из воспоминаний. — Очистите это и принесите еще еды.

Бернард нетерпеливо кивнул.

— Да. Спасибо, сэр. Еда. Прямо сейчас.

— И не ждите никаких рекомендаций! — кипятился Данте. Я моргнула, оглядываясь в поисках официантки, но она уже исчезла.

— Мне так жаль, детка, — прорычал Данте. — Я хотел, чтобы сегодняшний вечер был особенным.

Мой желудок скрутило от его тона, он был злым, но также полным печали.

— Он будет, — улыбнулась я ему. Я узнала, кем я была. — Это было только первое блюдо. К тому моменту, когда у нас будет десерт, Бернарду понадобится новый ковер, — подмигнула я ему, пытаясь как-то разрядить обстановку.

Его губы скривились, прежде чем он начал смеяться.

— Тогда я думаю, что мы должны добраться до основного блюда.

Я нахмурилась.

— Для начала мне нужно первое блюдо.

Он проигнорировал мои слова и встал, снова натянув свой пиджак. Я уставилась на него широко открытыми глазами, моя челюсть упала, когда он сделал глубокий вдох и встал на одно колено передо мной. Он взял меня за руку и посмотрел мне в глаза.

— Я знаю, что мы уже помолвлены, но мне нужно сделать это еще раз, обозначив наши отношения. Мы были вместе с самого начала моих воспоминаний, Стар. Я не могу потерять тебя. Я отказываюсь терять тебя. Я знаю, что последние пара недель были... сложными, и я обещал, я всё еще обещаю привести нас к нашему будущему, потому что всё, что я вижу, это будущее, в котором мы оба.

Мое сердце гремело в груди. В моем горле застрял комок, легкие сжались. Мои мысли были в беспорядке, делая всё вокруг туманным и нереальным. Он опустил руку во внутренний карман и достал небольшую голубую коробочку. Когда он открыл крышку, я увидела золотое кольцо с огромным голубым сапфиром. Оно было отвратительным. Совсем не в моем вкусе. Я знала, что моя память изменяет мне, но была уверена, что никогда не надела бы ничего такого безвкусного.

— Что...? — я сделала глубокий вдох. — Где другое кольцо?

Он моргнул, стиснув зубы так, что я могла слышать, как они скрипят друг об друга. Но проигнорировал мой вопрос.

— Выходи за меня, Стар. Отдай себя мне всю, без остатка. Покажи мне, что любишь меня.

Его эгоистичное предложение застало меня врасплох. Что случилось с его предыдущим обожающим предложением, из тех воспоминаний, которые я помнила? Его слова любви, его поклонение, когда он надел мне на палец кольцо с помощью ниточки?

— Я хочу, чтобы ты сделал предложение, как в прошлый раз. Когда придет время. Когда я буду знать, кто я.

Я не хотела говорить этого, но мой мозг мог не закрыть мне рот.

— Как в прошлый раз? — он повторил мои слова, его глаза стали черными, а лицо побледнело. В его глазах было любопытство, почти обвинение, когда он наклонил голову в сторону и внимательно рассматривал меня, как будто я ударила его ножом в спину.

Я слегка кивнула, боясь, что зашла слишком далеко.

— Я вспоминаю понемногу. Я вспомнила кое-что, но, Данте, мне нужно время.

Чтобы попытаться выиграть время, я не озвучила последнюю часть. Он медленно встал, из-за его движения я обхватила себя руками. Он провел пальцами по своему костюму, как будто стряхивая невидимые пылинки.

— Ты знаешь, — сказал он быстро, слишком быстро... — Предыдущее предложение забыто, Стар. Мне плевать, как я делал предложение в прошлый раз, я просто пытался сейчас всё начать с чистого листа.

Его голос становился громче, тон суровее, ярость увеличивалась.

— Но, как обычно, ты испортила это, как ты портишь все гребаные вещи, которые я пытаюсь сделать.

Я завизжала, когда он схватил меня за волосы и потянул из кресла.

— Я сыт по горло и устал от твоего эгоизма.

Мои руки поднялись к его рукам, когда я попыталась освободить свои волосы из его хватки. То, как он тянул меня, причиняло обжигающую боль моему скальпу. Мои колени стучали по полу, когда он тащил меня по залу.

Бернард в шоке смотрел на нас. Он и другие посетители округлили глаза, когда наблюдали за тем, как мы покидаем ресторан. Дэвис ухмыльнулся, как будто его позабавила эта картина.

— Данте, — прошипела я, когда булыжники оцарапали мои колени. Я попыталась встать, но он сильно толкнул меня вниз. — Я согласна, — закричала я. — Я выйду за тебя. Извини.

Мои руки царапались о камни, когда он тащил меня. Я была похожа на собаку, бегущую за ним на четвереньках.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Я не уверен, что всё еще хочу тебя. Ты ничего не представляешь из себя, кроме эгоистичной шлюхи! И ты светила своим гребаным влагалищем перед Дэвисом. Он найдет это забавным.

— Мне жаль! — я задыхалась, слезы ослепляли меня. Хотя не то чтобы мне нужно было видеть, куда меня вел Данте. Мужчина, куривший снаружи бара, ахнул, увидев нас.

— Эй! — закричал он. — Ты в порядке?

Данте замер и резко повернулся к нему.

— Не вмешивайся.

Парень сделал шаг вперёд.

— Ты делаешь ей больно. Она не собака!

Его голос был низким, обвиняющим и уверенным.

— Отпусти ее, и мы забудем об этом.

Данте усмехнулся, от него повеяло холодом.

— Я не думаю, что мы забудем об этом.

Малик внезапно появился позади нас. Откуда, черт побери, он вышел?

Я ахнула, увидев, что Малик вытащил пистолет, направив его на голову парня, и парень поднял руки вверх.

— Притормози!

— Малик! — прохрипела я. — Что ты делаешь?

Его глаза стрельнули в меня, и на лбу появились морщины, как будто он боролся со своими собственными действиями. Он поднял свой взгляд на Данте, затем посмотрел на незнакомца.

— Зайди внутрь, если хочешь жить.

Это был не Малик. Он внезапно стал жестоким и таким же испорченным, как Данте.

— Малик! Убери пистолет!

Мое тело переместилось в вертикальное положение от манипуляций Данте.

— Заткнись, черт побери! Ты сегодня создала достаточно проблем!

Я не поняла, что случилось дальше. Кулак Данте обрушился на мою голову, и всё погрузилось в темноту.

— Так сильно больно, — плакала я.

— Что я могу сделать, Фэй? Я чувствую себя таким беспомощным.

Он забрался на кровать, где лежала я. Его тёплое, защищающее тело обвилось вокруг меня.

— Ты не должна проходить через это, Фэй. Он бы всё сделал правильно.

Я схватила его за руку.

— Я не могу сделать этого с ним. У него есть будущее, это может разрушить его. Что, если он не сделает правильно? Ты знаешь, как он может себя повести.

Я чувствовала, как его неодобрение накрывает меня.

— Тогда я сделаю всё правильно.

Это был шепот, сорвавшийся с его губ. Мои глаза закрылись, отказываясь позволять моему разуму думать о невозможном. Я повернулась к нему лицом. Он был так прекрасен...

Данте?

— Да, это я. Мне так жаль, Стар.

Я открыла глаза. Он был старше, чем в моем сне. Моя голова с одной стороны начала усиленно пульсировать. Мои колени кричали от боли, желая получить облегчение.

— Я позвал доктора, чтобы перевязать твои колени. Я потерял контроль, прости. Ты подтолкнула меня... ты продолжаешь толкать.

Выдохнув то, что сдерживала, я отвела взгляд и не смотрела на него.

— Я не хочу, чтобы эта женщина прикасалась ко мне.

Мой желудок забурлил, и я поняла, что не смогу сдержать приближающуюся рвоту.

Не замечая боли в коленях, я соскочила с кровати и бросилась в туалет. Я успела как раз вовремя, когда мой желудок вытолкнул всё, что было внутри него, пусть и не так много. Мышцы моего брюшного пресса от рвоты напряглись так сильно, что я вспомнила о боли, которую ощущала во сне.

Образ молодого Данте, его нежные прикосновения и тон снова заполнили мой разум. Молодой Данте был полной противоположностью своей теперешней взрослой версии.

Я почувствовала его до того, как он возник на самом деле.

— Доктор будет здесь через десять минут. Ты больна.

Поднявшись на ноги, я покачала головой.

— Я сказала, что не хочу, чтобы она была здесь.

Он шагнул ко мне. Я съежилась. Это заставило его остановиться.

— Ты не должна меня бояться, Стар.

Он говорил серьезно? Я едва могла стоять. Мне требовалось мужество. Я не могла ему позволить превратить меня в безвольное, слабое существо.

— Я не хочу быть жертвой, с которой ты теряешь контроль, Данте. Вот, — я указала на синяк, который, как я знала, был на моем лице, затем вниз, на мои поцарапанные окровавленные колени. — Я не знаю, что я сделала не так.

Мой собственный голос был так слаб, что даже для моих ушей звучал еле слышным шепотом. По правде сказать, Данте щелкнул переключателем и снова стал тем человеком, с которым я первый раз проснулась в клетке, без единого воспоминания. Это пугало. Где тот мужчина, которого я помнила? Где мужчина из моих снов? Где он? Почему он оставил меня? Моя загадка, преследующая меня. Я утопала в незнании.

— Ты продолжаешь искать прошлое, которое сейчас не имеет значения! Ты можешь это не помнить, но я помню, а я не хочу, чтобы мы были теми, кем были тогда. Всё по-другому СЕЙЧАС. Это твоя жизнь, поэтому бороться со мной, пытаясь воссоздать прошлое СЕЙЧАС — бесполезно! Оно ушло! — каждое слово прилетало по воздуху и атаковало меня, воспринимаясь физически, как пощечина.

— Сейчас ты больна, позволь доктору осмотреть себя, — продолжил он, когда его гнев немного успокоился.

— Это из-за чего-то, что я съела, — насмехалась я. У меня не было шанса на самом деле поесть что-то перед тем, как он выволок меня из ресторана.

Его глаза стали как две щели. Я была слишком смелой и храброй, учитывая то, что он сделал со мной ранее. Внутри меня была дерзкая женщина, которая хотела пробить стены. Ее голос был слабым, но становился всё громче и громче с каждым днем.

Я знала, что он злился, он был в ярости не только из-за одного предложения. Он был зол на меня за всё. Черт его знает, что сделало его таким, но что-то сделало, потому что мужчина, который жил в моих воспоминаниях, не был тем, кто кипел от гнева передо мной.

— Она здесь, — раздался сзади голос Малика. Затем рука Делии с идеальными покрытыми красным лаком ноготками поднялась к груди Данте.

— Пусти меня, — проворковала она. Она обращалась с ним слишком интимно, и дерзость ее рук была оскорбительна для меня. Как она посмела прийти в мой дом, убеждать меня, что мы с ней подруги, а потом вести себя так, как будто у нее есть секреты с МОИМ женихом? Как он посмел поднять руку на меня и обращаться со мной так, как он делал?

Он отошел в сторону, и она постаралась встать как можно ближе к нему. Даже ее щеки стали красными от похоти, долбаная шлюха, да пошло оно всё.

Она ухмыльнулась и повернулась ко мне, рассматривая меня снизу вверх и охая. Ее бл*дский рот открылся.

— Ох, дорогая Стар. Давай приведем в порядок твои раны. Что с тобой случилось? — кудахтала она, как будто ничего не знала.

Это произошло рефлекторно, как если бы меня не было в моем собственном теле. Моя рука сама сжалась в кулак, отвелась назад и резко врезалась в нее со всей силы. Хруст, который я ощутила под своей рукой, был чертовски приятным и изумительным.

Кровь взорвалась, как пуля с краской, выпущенная в мишень. Ее голову с ее телом отбросило назад, и она осталась кричать, лежа на спине.

— Вот что произошло. Только это было немного сильнее. Не утруждайся приводить мои раны в порядок. Я сама в состоянии позаботиться о себе.

Обойдя ее, я вперилась взглядом в Данте.

— Если ты хочешь видеть свое кольцо на моем пальце, ты будешь держать эту шлюху подальше от моего дома и своей кровати! — выплюнула я, проходя мимо него. Мое сердце билось, как сумасшедшее, в моей грудной клетке, когда он схватил мое запястье, останавливая мое отступление. Я не повернулась посмотреть на него, я просто задержала дыхание.

— Я сказал тебе, что ее не было в моей кровати. Это правда. Я вышвырну ее отсюда, и ты не увидишь ее снова.

Я снова задышала и кивнула головой.

— Ты наденешь кольцо, и мы забудем о случившемся сегодня.

Он выпустил мое запястье, и я быстро пошла вперед, стрельнув взглядом в Малика. Он показал, что я была совсем одна, он не был на моей стороне в этом деле. Он работал и дружил с Данте, не со мной. Я просто была собственностью его друга.

Я прошла в студию, закрыв за собой дверь. Мои ноги сдались, и я рухнула на пол, обхватив руками колени.

Я позволила слезам пролиться. Они пришли с волной одиночества. Я чувствовала себя неполноценной, как будто снова была заперта в клетке. Мое сердце ощущалось пустым, скучая по кому-то, кого больше здесь не было.

— У меня есть для тебя сюрприз!

Я захихикала, уставившись на почти голого мужчину, стоявшего передо мной. Единственной вещью, прикрывавшей его достоинство, был журнал с моей фотографией на обложке.

— Если я уже что-то видела, то это не сюрприз, и мистер Трой, это, — я указала на то место, что он прикрывал, — это определенно то, что я видела... чувствовала и пробовала, — подмигнула я, любя похоть в его взгляде.

Мои зубы впились в мою нижнюю губу, когда он сделал шаг ко мне.

— Они не рекомендовали никаких видимых тату, верно? — пробормотал он, заставляя мою кровь вскипеть в каждой части моего тела.

— Нет! — завизжала я.

— Ш-ш, всё в порядке. Это я. Я отнес тебя в твою кровать.

Мое тело протестовало. Боль от ранее полученной травмы и от сна на холодном полу студии ворвалась в мое сонное состояние, заставив меня застонать.

— Ш-ш.

Звук был уютным, знакомым. Мое тело опустилось на мягкий матрас. Убрав волосы с моего лица, он протянул мне стакан воды.

— Открой свой рот, Белль. У меня есть кое-что, что облегчит твою боль.

Я проглотила таблетку, запив ее глотком воды, и поддалась искушению поспать, улетев во сне в мечтания, где я была счастлива, и Данте тоже был счастлив.

Я схватилась за волосы, отчаянно дергая их, пока воспоминания друг за другом всплывали в голове. За последний час они всплывали старые и новые, разрушительные, запутывающие, счастливые. Все вместе, одни за другими, минута за минутой. Я чувствовала головокружение, тошноту, поскольку каждое воспоминание потихоньку разрушало меня изнутри.

Я молилась, чтобы память вернулась, но сейчас... сейчас я уже не была уверена, что хотела ее возвращения. Воспоминания уничтожали меня, прожигали мой разум своим хаосом и понемногу, раз за разом, разбивали мне сердце.

Данте любил меня. Он был заботливым и чрезвычайно нежным. Каждое воспоминание о нем тогда сталкивалось с тем, что я знала о нем сейчас.

Я не могла вспомнить и понять, что так изменило его и превратило в жестокого и испорченного мужчину, каким он сейчас был. Всё, что мне вспоминалось, было нашими подростковыми годами и первыми годами после двадцати лет: школьные дни, путешествия, счастливые моменты. Время, когда мы изучали тела друг друга. Ни в одном из воспоминаний он не был злым или доминирующим в постели. Он был опьянен мной, обожал меня.

Что, черт побери, случилось между тогда и сейчас? Это воспоминание было мне нужно больше всего. Хоть все они и были информативными, ни одно из них не показывало что-то новое, фактически все они были одинаковыми, показывая любовь, которую делили Данте и я.

— Привет, — тихий голос Малика пробился сквозь мой туман.

Я моргнула, отгоняя еще одно болезненное воспоминание.

— Ты принес?

Он кивнул и вытянул белый бумажный пакетик перед собой, подальше от камеры в углу на потолке. Мы обменялись взглядами. Нам обоим было больно оттого, что мы знали, что должно случиться.

Я поднялась с дивана и подошла к нему, встав так, чтобы его тело полностью загораживало камеру. Забрав пакет, я достала ручку из стола.

— Что, черт побери, происходит?

Он уставился на то, что я написала на бумажном пакете. Он моргнул, нахмурившись. Подняв глаза, он сглотнул.

— Ничего.

Я нахмурилась, понимая, что он лжет.

— Понятно...

Он закрыл глаза, не давая мне увидеть вину в его взгляде.

— Стар...

— Фэй, — прошептала я, поправляя его.

Он открыл рот от удивления. Я не дала ему шанса ответить на вопрос, прошла мимо него и поднялась по лестнице. Во мне рос гнев из-за его молчания, хотя для меня это не было большим сюрпризом. Данте владел Маликом так же, как и мной. Мы не были его семьей или друзьями. Мы были его собственностью, вещами, которые можно контролировать, и которыми он манипулировал в угоду своим личным извращенным желаниям.

Стены ванной, казалось, обступили меня, когда я захлопнула дверь и закрыла ее за собой. Уставившись на пакет, я была не уверена, что хотела делать тест. Я уже знала ответ. Слезы начали жечь глаза, прежде чем я пописала на эту гребаную штучку.

Я не могла родить ребенка Данте, не этому Данте, которым он стал сейчас. Тому, из воспоминаний, черт возьми, с радостью бы родила. Этот ребенок был создан порочной и жёсткой фантазией, той самой, в которой он винил меня. Он сказал, что это была моя прихоть, но я точно знала, что такого быть не могло. У меня не было доказательств, только лишь предчувствия, что это был эксперимент, который пошел не так.

Данте сказал, что раньше он был морской свинкой для милого доктора, и я задалась вопросом, а не было ли всё это экспериментом, который пошел не так, как надо, только морской свинкой на сей раз была я. Я была всего лишь лабораторной крысой.

Я вытащила коробочку из пакета и пробежалась пальцами по надписи на ней, и тут всплыло еще одно воспоминание.

— Я не могу это сделать.

— Ты должна, — сказал он решительно позади меня. — Тебе нужно это знать так же, как ему... и мне.

Я нахмурилась. Как результат мог отразиться на нем? Я стряхнула с себя его слова и повернулась, исчезнув в ванной, розовая длинная коробочка показалось мне такой тяжелой в моей руке.

Когда я вернулась, он стоял, нервно сплетя пальцы рук и ожидая меня. Он лишь взглянул на мое бледное, в слезах, лицо, и открыл для меня свои объятия.

— Ш-ш, — прошептал он, когда я упала в его руки и зарыдала. — Всё будет хорошо, Фэй. Обещаю.

Я втянула в себя воздух, когда легкая дрожь пробежала по мне. Это было самое странное воспоминание из всех. Меня не отпускал вопрос, как результат отразится на нем.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли, понимая, что сойду с ума, если попытаюсь разобраться в них. Глубоко вдохнув, я вытащила тест из коробочки и кивнула сама себе.

Я был так напряжен. Я знал, о чем она говорила с Маликом, и что именно она просила ей достать. Она думала, что в его лице заполучила союзника, и в каком-то плане, так оно и было. Но Малик знал, что та рука, которая его кормит, может, не колеблясь, сломать ему шею, если он будет мешать. Он уважал Стар и испытывал к ней привязанность, которую пытался подавить... но не смог. Она была инфекцией. Как только она попадала в кровь, ты никак не мог избавиться от нее. Я был ярким тому примером.

Я влюбился в одиннадцатилетнюю Стар. Я помню, как впервые увидел ее при свете луны. Вещи из грузовиков всё еще перетаскивали, пока ее семья въезжала в тот самый дом. Даже когда село солнце, они продолжали заносить мебель в дом.

Я жил на несколько улиц выше, в более ухоженном районе. Заметив меня, она улыбнулась. Я опаздывал домой, и мой отец мог наказать меня, но я не двигался с места. Мне было всего лишь тринадцать, но я чувствовал эту проскочившую искру, установившую между нами связь. Ее мать затащила ее внутрь дома.

Я пялился на дом в ожидании до тех пор, пока грузовик не уехал, затем шторка на окне отодвинулась, и зеленые глаза вновь уставились на меня.

На следующий день она оказалась в моей школе. В столовой она прошла прямиком ко мне и положила передо мной рисунок. На нем был я на своем велосипеде рядом с ее домом. Я был как живой. Она даже передала увлеченный взгляд моих глаз. Как могла такая юная девочка так прекрасно рисовать?

Все взгляды уставились на эту наглую девчонку, которая поставила свой поднос рядом с моим, и села за столик рядом со всеми моими друзьями.

— Привет, я Фэй! — сказала она, широко улыбаясь и протянув свою руку мне. Я пару раз моргнул, прежде чем взял ее руку в свою. Я опустил взгляд и увидел едва заметную родинку на ее запястье.

— Она в форме звезды, — пробормотал я. Она приподняла брови, но я улыбнулся, повернулся ко всем и сказал: — Это Стар. Она со мной.

В течение шести лет она была рядом со мной, мы были одним целым. Я отличался от большинства наших друзей. Внутри меня было что-то, что отделяло меня эмоционально от всех, кроме нее. У меня были проблемы с послушанием, и всё это происходило из-за того, что я никогда не чувствовал себя частью своей семьи. Мой отец работал в индустрии развлечений и хотел того же для своих детей, но мне это не подходило.

Мой IQ был 160. Я был умнее большинства учителей в нашей школе, но мои родители решили не отправлять меня в частную школу, чтобы развить мой интеллект. Они считали, что государственная школа научит меня общечеловеческим ценностям и разовьет силу воли, поэтому, несмотря на богатство нашей семьи, они отдали меня туда.

Меня интересовала наука. К счастью, у меня был удивительный учитель, который знал, что со мной делать. Он связался с колледжами. Когда мне предложили стипендию на обучение в колледже с последующей стажировкой в крупнейшей фармацевтической компании, мои родители даже не поздравили меня. Любые другие родители закатили бы вечеринку, немного поплакали бы и сказали своему чаду, как они горды им, но от них я не получил ничего. Стар сделала все эти вещи. Она была готова повременить с нашими отношениями, пока я поеду в колледж.

Только вот я не знал того, что за моей спиной она могла трахаться с ним, не боясь быть пойманной. Она даже не дождалась, когда я покину штат, прежде чем прийти к нему. В тот день я планировал сказать ей, что бросаю всё, потому что не могу быть вдали от нее.

Я сделал бы то, что хотел мой отец, пошел бы в местный колледж, а затем занимался развлечениями, как он. Я купил ей кольцо и держал язык за зубами на выпускном вечере. Она попрощалась со мной накануне ночью, потому что говорила, что не может видеть, как я уезжаю. Гребаная лживая сука.

Следующим вечером, после того, как я распланировал сделать ей предложение, я подъехал к ее дому, но остановился, увидев, что она покидает дом вместе с ним. Я проследовал за ними до мотеля. Голова шла кругом, мой мир перевернулся с ног на голову. Мои внутренности грозили покинуть мое тело. Как она могла сделать это со мной? Как ОНИ могли? Она была моей, она всегда была моей. Я, черт подери, любил ее. Я дышал ею. Она была единственной, кто верил в меня. Я принимал ее такой, какой она была. Я спасал ее от ее ужасной матери. Я отдал ей всё, что она хотела, включая мое сердце.

Я не мог дышать, но когда, наконец, мне удалось сделать вдох, то я вдохнул не воздух, а месть. Я отключил всё, что чувствовал к ней. Я сжег всё это внутри себя и позволил оставшимся уголькам в моем сердце тлеть новым чувством — ненавистью. Они все насмехались надо мной, и они заплатят за это. К черту моих родителей. К черту ее и к черту этого ублюдка, который ее трахал.

Я ждал снаружи мотеля, пока солнце садилось и всходило. Затем я уехал и больше не возвращался.

Я выбросил свой телефон, единственный способ связи с ней, чтобы она не смогла добраться до меня и прикоснуться к тому, что сломала. То, что они все сломали.

Когда у самолета, на котором, как предполагалось, я должен был улететь, отказал двигатель, и он взорвался, рухнув на землю, никто не искал подтверждения или опровержения, что я был в самолете. Они решили, что я мертв, приняли это и рассказали об этом всем. Как могли люди, которые должны были любить своего ребенка, так легко согласиться с его смертью, не будучи уверенными наверняка? Как могла девушка, которая шесть лет была частью моей души, не ждать и не искать меня?

Моя любовь к ней спасла и полностью разрушила меня в один день.

Месяц спустя им сказали, что я не садился в самолет и был очень даже жив. И даже тогда никто из них не искал меня. Эта было последней каплей, освободившей во мне безжалостного ублюдка, позволив ему править моей жизнью. Я принял вторую, свою темную сторону. Я подкармливал ее воспоминаниями о предательстве, которые держал глубоко внутри себя, а месть всё это время ждала своего часа.

Я сделал себя сам. Я был крайне сосредоточен. Я прошел практику и окончил колледж на два года раньше, чем большинство людей, прошел стажировку. Мне предложили постоянную должность, когда я закончил стажировку, и я быстро поднялся по карьерной лестнице, оттачивая навыки, делая себе имя, а затем начал заниматься более темными делами в своей отрасли, создавая себе капитал и свою империю.

Годы шли без какого-либо контакта с ней, а потом я почти задохнулся в миг, когда увидел ее по телевизору. Это была реклама, я не понял чего. Всё, что я мог слышать, было мое сердце, которое стучало в ушах, и всё, что я видел, были эти зеленые глаза, которые дразнили меня. Она сделала то, что все от нее хотели. Она стала актрисой, вместо того, чтобы стать художницей, которой была рождена.

Гнев и боль от предательства прорвались на поверхность. Я наблюдал, как она выросла из никого в звездочку. Реклама за рекламой, затем фильмы, пока она не стала всемирной известной рядом с... НИМ. Они никогда не говорили, что были парой. Помощник их агентов, Тео, рассказал мне, что это агенты заставили их держать свои отношения в секрете. Им было лучше оставаться для публики одинокими, так они получили больше частной жизни.

Ненависть нагнаивалась, становясь сильнее, и говорила, что я ждал достаточно долго. Мне нужно было только дождаться подходящего момента и найти нужный способ расплаты, но я не планировал, что он будет таким жестоким, пока сама судьба не вмешалась.

Я была настолько занята собственными мыслями, что не слышала подплывшую лодку и крики людей, пока фотовспышка не осветила мое лицо.

— Фэй! Фэй! Можете поделиться с нами, почему вы позволили всему миру поверить, что ваш самолет разбился, хотя на самом деле вы нормально приземлились?

Что? Люди выкрикивали странные вопросы, пихая мне в руки какие-то газеты.