Книга моего хорошего друга не наводит лоск на события начала 2000-х годов в Чеченской республике, но и не погружает читателя в атмосферу голливудских боевиков. Константин Закутаев честно рассказывает о событиях, участником которых стал по собственной воле.

Расследуя трагическую гибель своих товарищей вологодские опера сталкиваются с трусостью, предательством, бескорыстием и верностью своему делу.

Исполнять офицерский долг не всегда получается в белых перчатках, но другого выбора у нас нет.

Герой России,

майор ГРУ в отставке

Алексей Михайлович Чагин

«Сегодня из Вологды, в очередную служебную командировку направлен сводный отряд УВД для комплектования Фрунзенского Центра Содействия в городе Грозный Чеченской Республики. Это первая командировка подобного рода для наших милиционеров.

Как пояснил нашему каналу заместитель начальника УВД полковник Куликов, вологодские сотрудники милиции будут осуществлять широкий спектр мероприятий для наведения конституционного порядка в республике, в том числе и оперативно-розыскные мероприятия по линии особо тяжких преступлений: терроризма, нападений на федеральные силы, похищения людей…»

Из сообщений СМИ Вологодской области, апрель 2001 года.

Пить, в русском понимании этого слова, начали сразу же после Москвы. Грани дисциплины, ответственности, осознание того, что это поездка на войну и всё будет серьезно отошли на третий план. Рассказы «бывалых и битых», уже не приводили должного строго-страшного впечатления, да и присутствие живых — здоровых рассказчиков подсознательно оставляло лишь ощущение просмотренных фильмов, естественно, с разной режиссурой: от эмоционально-цветного до мычаще-черно-белого.

Как-то незаметно исчезла из проходов плацкартных вагонов мощная, увенчанная «афганской» панамой, фигура полковника Куликова. Вероятность появления филинообразного полковника Елина свелась к нулю, а вскоре совсем пропала. Правда не смыло с вагонного горизонта зама по тылу, но отношение к нему изначально не отличавшееся глубоким трепетом и уважением, через 300–400 километров и вовсе трансформировалось в восприятие его, как некоего «домового», а точнее, как в «Чародеях», «вагонного». Его, согласно табелю положенности, кругленькая, суетливо-деловитая фигурка периодически возникала из плотного, пропахшего несвежими телами, воздуха, что-то пытаясь учесть, записать, сосчитать и снова исчезала. Общего хождения отсеков к отсекам пока ещё не было, ввиду того, что пассажиры как следует не познакомились. Но всё, как говорится, впереди.

Катаев, бездумно листал «В августе 44-го» сидя на верхней полке. Ввалившись несколько часов назад в первый по счёту отсек, он, желая дистанцироваться от железнодорожной суеты, сразу же, закинул баул наверх и забронировал для себя «место под солнцем».

Вагонная жизнь меж тем входила в привычную колею. После очередного прохода «тыловика», в нескольких отсеках наступило заметное оживление. То от сотрудников по линии МОБ[1], то из купе КМ[2] на «продол» выглядывала голова и, воровато оглядевшись, шмыгала обратно. Затем, в отсеках негромко раздавались фразы, типа: «Давай», «Всё тихо» и слышался характерный звук соприкосновения горлышка со стаканом, растворявшийся в плацкартной какофонии звуков.

В купе, помимо Кости, расположился начальник отдела УР[3] майор Кутузов Михаил Анатольевич. Человек конкретной внешности, вызывающей ассоциацию с каким-нибудь фельдфебелем Гансом из фильмов о войне. Причём не с тем, который присутствует в концлагерях, а скорее, которого пластуны-разведчики сняли с поста и приволокли в наш тыл в качестве «языка». Где и выяснилось, что он солдат, просто солдат, выполняющий приказы. Вот в Мише и сочеталась солдатская исполнительность с «дембельской» невникаемостью в детали. Если надо, значит надо, значит так и будет. Высокий, плотный, рыжий, хоть и не огненно, но несомненно. Словом, крепкий во всём. Такого, наверное, не замутишь, не собьешь. Уже второй час он стоял на выходе из отсека, поглядывая в проход, следя за внешними рамками соблюдения дисциплины.

Перед отправкой Кутузов встречался с руководством на самом высоком уровне, да и в эшелоне он некоторое время числился в свите Куликова и Елина, когда этот начальственный тандем, под охраной ОМОНовцев инспектировали вагоны и платформы с техникой перед отправкой. По какой-то причине, Мишу с мягким вагоном «побородили». Видимо был не до конца своим, а может по другой причине. Например, в силу отсутствия желания у руководства шляться по вагонам, не всегда озонирующими или благоухающими, когда можно в каждом подразделении определить старшего и с чистой совестью успокоить себя мыслью о наличии назначенца, с которого всегда можно спросить и, соответственно, на которого всегда можно перевести стрелки.

Михаил Кутузов, являясь тёзкой великого полководца, все эти вопросы в правильном спектре проанализировал и, помня, ещё в свою военно-морскую кубинскую бытность, золотое правило — «подальше от начальства — поближе к кухне — в выгодном свете отметил своё месторасположение.

Ещё одним обитателем отсека был Саша Лавриков, оформленный экспертом-техником. Высокий и представительный. Но как часто бывает с людьми, привыкшими к пиджакам и галстукам, в военной форме он больше напоминал участника сборов резервистов, в народе именуемых «партизанами». Отсутствие кондиционера и духота завершало образ мученика от милитаризма, набросив бисериновую сетку пота на лысеющую голову.

У Саши был самый большой багаж. Помимо автомата с боекомплектом, он тащил за собой две сумки. Одну, средних размеров дорожную и другую — объёмистую, которую бережно занесли в вагон двое его коллег. Бока этого кофра распирали предметы явно правильных геометрических пропорций, проглядывались мотки проводов и прочих неподдающихся идентификации объектов.

Саша, как и Миша, являлся представителем командного состава, несмотря на то, что его подразделение состояло из одного человека — его самого. Подразделение Лаврикова, было секретным, хотя правильнее было назвать его «секретно-полишенельным», по той простой причине, что все кому надо и не надо знали, что это за контора и чем она занимается. Структура носила, рекомендуемое к произношению шёпотом, наименование УСМ — управление секретных мероприятий. Однако в первые часы движения поезда оказалось, что не все секретно-грамотные. В силу засекреченности, Лаврикова не оформили в общий список сотрудников, направляемых в Грозный. Соответственно, каких-либо аттестатов на его персону не существовало. По крайней мере официально. Его командировка полностью проводилась через ГУСМ МВД. Поэтому когда в очередной раз в отсек сунулось «жало» тыловика Юры Бабаева зазвучали логичные, с точки зрения «сходится — не сходится» вопрос:

— А вот вы кто? Какое подразделение? У меня по бумагам получается вы лишний.

— Безбилетник — весело подкорректировал Костя.

— Да! Да! Где Ваши аттестаты? — ошибочно полагая, ввиду отсутствия чувства юмора, что его поддерживают, строго повысил голос «зампотыл».

— Я по линии КМ, всё нормально… — тихо, чтоб не привлекать внимание соседних купе и, соблюдая режим секретности, ответил Саша.

— По линии КМ у меня комплект… Все фамилии здесь! — тряхнув блокнотом громко объявил Бабаев.

— У меня отдельная командировка, через МВД — уже прошипел Лавриков.

Ощутив прилив административного оргазма, Бабаев заблажил:

— Я не знаю ничего про МВД! Я отвечаю только за УВД, дак-к-у-ументы!!

Пока Саша подбирал корректные матерные слова для отправки тыловика к соответствующему адресату, Миша, решив, что пора вмешаться, вздохнув, встал с полки и, прихватив майора за локоток, в прямом смысле слова «оттараканил» его к тамбуру. Привлеченные громкими фразами диалога из отсеков завыглядывали любопытствующие физиономии. Минуты через две вернулся Миша, показав глазами, что инцидент исчерпан, а за его спиной данные в проход, с видом оскорбленной добродетели, и просочился Бабаев.

Движимый обидой на то, что столкнулся с чем-то непонятным и ему неподконтрольным, он бормотнул:

— Секретные, специальные… хрен поймешь… икс-файлы, бля…

— Одна минута двадцать четыре секунды, нокаут! — прокомментировал со своей полки Катаев.

В военном училище он занимался боксом и поэтому частенько проецировал бытовые ситуации через призму спаррингов и поединков.

— Угомонился этот дятел? — в очередной раз, утеревшись платком, вопросительно глянул на Мишу Лавриков.

— Думаю да… Больше не появится.

Кутузов опёрся на столик своими крепкими, поросшими жёсткими рыжими волосами, кулаками и посмотрел сквозь стекло на темнеющие пейзажи Московской области. Переведя вопрошающий взгляд от окна на Сашу Лаврикова, по-турецки усевшегося на нижней полке, он многозначительно кашлянул.

Люди взрослые, в погонах, как правило, понимают друг друга без слов. Саша встал, после чего подняв полку, погрузился по локоть в свою дорожную сумку. Обещающе-гулко звякнув, на столе появилось 0,7 «Юрия Долгорукова», Миша же тем временем, кивнул головой вниз, читающему на верхней полке Катаеву и принялся расталкивать, спящего оперативника Сашу Долгова, четвертого пассажира первого купе:

— Давайте, мужики, поужинаем что ли?

При этом акцентированное окончание фразы необъяснимо улучшило аппетит. Костя спрыгнул с полки и, пока рундук был открыт, выволок из своей сумки пакет со снедью. Саша Долгов, приподнявшись на локте, одной рукой протер сонные глаза. Про такого парня, обычно, говорят стихами из далёкого советского детства: «среднего роста, плечистый и крепкий…». При непримечательной, типично ментовской, внешности он производил впечатление доброжелательного, спокойного и уверенного в себе человека. Саня уже бывал в «горячих точках» дважды, был награждён «Отвагой». В 1995 году вологодский ОМОН, где он служил бойцом, прорвался из осаждённой комендатуры в Гудермесе и вышел к позициям ВДВ в селении Курчалой. Правда, с потерями, как с «200»-ми, так и «300»-ми[4]. В любом случае человек, прошедший такое горнило и сохранивший радушие и душевное спокойствие, вызывал уважение.

Долгов тоже потянул свой «сидор» с третьей полки, но его остановил Кутузов:

— Сань, мы «подкидышем»[5] идём, а это дней пять, так что твоё сожрать ещё успеем… Садись давай…

Незаметно стемнело. Эшелон уже около получаса стоял где-то на запасных путях близ города Алексадров в ожидании, так называемого буксира, который потащит «подкидыша» дальше на юг.

Миша, вспомнив о своей, в некотором роде комадной функции, а скорее убоявшись вероятного появления Куликова, деловито вышел на проход. Пройдя по вагону, он предупредил, пока ещё не успевших нажраться пассажиров о соблюдении техники безопасности: «наливать в чашки», бутылки не светить»; «в проходах не блевать» и так далее.

Вернувшись к своему купе и, бросив попутчикам:

— Я на минуту, на доклад… Начинайте без меня, — ушёл в командный вагон.

— Модная какая — повертел в руках «Юрия Долгорукого» Долгов.

— Подарок в дорогу, ещё две есть, — сказал Лавриков.

— М-м-м, — Долгов поставил бутылку на стол, — а я спирта фляжку литровую зацепил, реального, медицинского… Чтобы случаю соответствовать…

Поезд всё ещё стоял на запасных путях. Вагоны была закрыты, выходить никому не разрешалось. Некоторые представители МОБа предпринимали попытки выйти, однако проводница, высокая и дородная тётка, с выбеленной «а-ля Мерилин Монро» причёской, нагло врала в глаза, мол, ключи у неё забрал «ваш генерал».

Кое-кто, уже набравшийся, приглашал ее в гости, кто-то наоборот пытался прорваться к ней, но тоже терпел фиаско.

Где-то в вагоне забренчала гитара про «милую… солнышко лесное». Мотание по маршруту «Взад и назад» по вагонам участилось, при этом, хождение сопровождалось звуками ударов конечностей об углы и поручни. Периодически раздавались взрывы гомерического хохота и, кого, собственно, стесняться-то гогота.

— Ну, за знакомство! — произнес Лавриков и опрокинул содержимое эмалированной кружки в рот.

Синхронно поднялись и опустились кружки соседей, дёрнулись кадыки. После первой, начинающуюся теплоту забросали огурчиками и отварной картошкой, затем, по исконно русской традиции, сразу же пошла вторая. Теперь можно и поговорить. Так как первая половина пути была посвящена разговорам о том, кто кого знал, знает или общается, то разговор логично перешёл на стадию, что же будет по приезду.

— Я в Грозном был полтора года назад, на штурме, — на вопрос Долгова о конечном пункте их путешествия — ответил Костя, — я такое только в кино про войну видел… Про Сталинград… Минуты не проходило, чтобы по городу чем-нибудь не шарахнуло…

— Давай за тех кто не с нами… — Долгов разлил третью.

Трое мужчин, не сговариваясь, встали вокруг купейного столика, пытаясь поймать тишину. Её не было. Уже смелей и громче, хором нестройных голосов по вагону разливалась песня про задремавшего есаула, за перегородкой кто-то бубнил об автомобилях, привокзальный пейзаж протяжно озвучил тепловоз. Каждому хотелось думать о чем-нибудь своём. Миша вернулся часа через полтора. Обдал коньячным перегаром и сообщил, что цеплять будут под утро, поэтому уснуть под мерный перестук колёс не удастся.

— Олег Саныч уже не придёт, — знающе порадовал Михаил и, понизив голос, добавил, — они с Елиным третью давят, так что думаю до завтра будем без контроля…

Вздохнув, он встал и пошёл в народ рассказывать: «Аккуратней мужики», «Куликов по вагонам ходит»; «Не орите так», «Завтра поедем в 5 утра…».

— Я больше не могу жрать, лопну… — объявил Костя, вставая, — с вашего позволения, меня чего-то в сон потянуло.

— Отбой? — спросил Долгов.

— Попробую… — одним рывком Костя забросил своё тело на полку. Не раздеваясь, он вытянулся на одеяле и, вдыхая тёплый воздух, разбавленный креозотом, закрыл глаза…

Вагон жёстко дёрнуло. Костя проснулся.

«Я спал одетый, всё может быть, наверное, снова я начал пить…» Ни к селу, ни к городу вспомнилась дурацкая песенка. Как вчера забрался на полку, так и уснул в олимпийке и камуфляжных штанах.

На соседней полке, накрывшись одеялом с головой, спал Долгов. Свесившись головой вниз, Костя увидел умиротворённое сном лицо Кутузова и «услышал» крепкий сон Саши Лаврикова. Его раскатистый храп звучал в унисон с чьим-то сопением за перегородкой. Где-то дальше в вагоне ещё не закончились посиделки — слышался шум голосов, о чем-то негромко спорящих.

5.20 показывали часы. Осторожно спустившись, нащупал ногой кроссовки, обувшись, прошел в тамбур.

Лежать на верхней полке в спертом воздухе вагона расхотелось. Там тоже не удалось подышать свежим воздухом.

Около двери, затягиваясь сигаретой, стоял плотный, кряжистый мужик в светлой футболке и «афганских» штанах. Рассеянно кивнув, Катаев встал на противоположную сторону.

— Тебя Костя зовут? — раздался за спиной вопрос с утвердительной интонацией.

— Типа того… — повернулся Костя к соседу по тамбуру.

— Серёга Рябинин, — рукопожатие было сухим и жёстким, — Я слышал за тебя… Не первый раз едешь, вроде…

— Не первый… — Костя силился вспомнить, где он слышал эту фамилию, всматриваясь в лицо собеседника. Только сейчас он заметил, что тот слегка нетрезв, хотя применительно ко времени, эта формулировка вроде неуместна. К пяти утра «слегка» не подходит. Несмотря на это, взгляд Сергея был пытлив и изучающ.

— Табарик за тебя рассказывал, — произнёс Сергей, вдавив окурок в консервную банку-пепельницу, традиционно висящую на ограждении оконного проёма. Костя вспомнил заместителя начальника управления кадров Игоря Табарова. Тот, ещё в управлении рассказывал ему про этого Рябинина. Ничего конкретного, но что-то запало…

«Вы там обязательно состыкуетесь… Его как и тебя, несмотря на возраст, сносит малость… На грани тоже…»

— И мне про тебя говорил. Нормально отозвался… — ответил Катаев.

— Нормально… — усмехнулся Сергей, — ну, как и мне о тебе…

Поняв и, уже распознав, заочную схожесть, опера по-другому глянули друг на друга. Рябинин был старше Катаева лет на десять, но разница, в общем, не ощущалась.

— Мы тут приняли маленько… Я к парням присматриваюсь с кем, о чём можно… Ты-то в каком едешь?

— В первом… Чего-то вырубился вчера вечером… Стресс, наверное, — улыбнулся Костя.

— А мы и не ложились ещё…

Косте вспомнились спорщики из середины вагона. Крепко присели… А по Серёге и не скажешь, видно со здоровьем в порядке.

— Ты за выслугой едешь или за «боевыми»? — посмотрел в глаза Косте Рябинин.

— Не думал пока. Скучно просто стало, вот и завербовался. Взбодриться…

— Там насовсем можно взбодриться, — одними губами улыбнулся Серёга, — повоюем, что ли… Есть пара наработанных схем по пленным… В первой командировке я шестерых срочников вытащил… Опасно правда, малёхо…

— Там, так то, за угол поссать сходить опасно… А пленных с боем? Как во вторую мировую?

— He-а… Обмен, но тоже приятного мало. Шаг в сторону и тебя, и пленных, и посредника к Аллаху отправить могут… Дорога дальняя, расскажу как-нибудь… Людей надо присматривать уже сейчас… Пойдём к нам, дёрнем да спать завалимся…

— Это ты завалишься, а для меня день только начинается…

— Ну, тогда к вечеру словимся…

Оба опера вышли из тамбура. Шедший первым Рябинин вдруг остановился около купе проводников. Деликатно кашлянул. Костя, заинтересованный, тоже встал. Серёга обернулся:

— Бойца надо вызволить, — кивнул он на дверь. Костя до сих пор не понимал, что же происходит.

— Бес! — шёпотом позвал Сергей в стык двери и косяка: — Бес!

За дверью послышался шорох и снова всё стихло.

— Бля, Бес!.. — громче, сопроводил ударом кулака в пластик, свой призыв Рябинин.

— Мальчики здесь никого нет, — не открывая двери, далеко не сонным голосом отреагировала проводница.

— Тьфу! — сплюнул Серёга и пошёл по проходу, — пусть сам на проверке отдувается…

Костя свернул в свой отсек и залез на полку. Было тихо в вагоне, соседи по-прежнему спали, даже Лавриков не храпел. Спать не хотелось, Костя, потянувшись к столу, взял яблоко и, лёжа на животе, захрустел.

Минут через десять, неслышно раздался тоненький скрип отодвигаемой двери купе проводников. Повернувшись, Костя увидел, как из него выскользнул блондин лет тридцати, раздетый по пояс, и, ступая на носочках, двинулся мимо первого отсека вглубь вагона.

— Бес! — желая проверить предположение, шепнул Катаев. Парень резко тормознул и вскинул на него глаза. По его лицу блуждала довольная ухмылка.

— Помаду со спины сотри, — улыбнулся Костя.

— Тьфу! — Совсем как Рябинин, сплюнул Бес и, уже не скрываясь, потопал в свой отсек, напевая Чижа:

«И все кругом говорили, добился-таки своего…»

Моздок. 5-ый день.

Снова запасные пути. На этот раз последние. Дистанция, которую обычный пассажирский поезд покрывает за 36 часов, для «подкидыша» растянулась на рабочую неделю. Из-за спрессованности поездного пространства, весь путь следования с мелкими происшествиями, бытовыми неурядицами и забавными случайностями слепился в единый пучок воспоминаний…

На одной из станции чуть не забыли зампотыла Бабаева. Произошло это следующим образом.

Имея на руках график с маршрутом следования и, подпитываемый чувством интендантского долга, Юра Бабаев, посчитал какую-то заброшенную станцию за крупный железнодорожный узел. Искренне полагая, что стоянка будет не один час, тыловик выскочил из вагона. Его интересовало, не разболтались ли крепежи на грузовых платформах, фиксирующие УАЗы и ЗИЛ-водовозку. Эту технику, автохозяйство, выволочив из «зелёного ряда»[6] и, реанимировав двигатель с ходовой, в качестве бесплатного приложения, направило в Грозный.

Бабаев вскарабкался на платформу и, с видом завзятого слесаря, хмуря лоб, пошёл вдоль транспортных единиц, выборочно колупая хомуты и затяжки. Перелезая с одной эстакады на другую, ничего не успев понять, лёгким одномоторным истребителем, Юра спикировал на насыпь и покатился по гравию. Как оказалось, красный свет на путях сменился на зелёный и машинист, совершенно логично, двинул тепловоз дальше. Бабай вскочил на ноги и, хлопающими глазами, провожал набирающий ход состав. Ошибка в станции грозила самовольным оставлением эшелона, дезертирством и ещё чёрт знает чем, может быть даже расстрелом на месте, согласно законов военного времени. Все эти мысли хороводом протанцевали в мозгу начальника тылового обеспечения. И он рванул. Бегал Юра последний раз так давно, что не помнил когда.

Предполагаемые ежегодные зачёты, он, в силу статуса не сдавал, а если и приезжала комиссия из вышестоящих структур, то экзаменоваться приходилось в сауне, под водочку и балычок. Сейчас же его забег напоминал гон лося в период брачных игр, да и поезд, к его счастью, не набрал полного хода. Обогнав платформы с техникой, Юра поравнялся с дверьми последнего вагона. И ужаснулся — они были закрыты, задраены. Обезумевший зампотыл заметил чью-то фигуру за пыльным стеклом и, стараясь бежать вровень, отчаянно замахал руками. Человеком за стеклом был Саша Бескудников. Тот самый Бес, уболтавший в первый же день вагонную «Мерил ин Монро» на получасовое совместное проживание, а затем, протрезвев, трусливо гасившийся от её томных попыток продолжить начатое общее ведение хозяйства. Вот и сейчас, докуривая третью сигарету, он в тамбуре пережидал её увеличившуюся активность. Тыловика Бес увидел сразу же, но, обладая странным чувством юмора, решил поиздеваться над несчастным бегуном.

С белогвардейским выражением лица, выпуская дым в стекло входной двери, он демонстративно не замечал несвязных выкриков и нелепых прыжков, чемпиона мира по бегу среди тыловиков. Стараясь придать своему взгляду мудрость, уставшего после сложной операции, хирурга, Саша начал вальяжно отворачиваться от окна.

— А-а-а-а!!! — разорвалось сердце Юры Бабаева, в перерыве вдоха-выдоха Бескудников, туша сигарету в банку, «вдруг случайно заметил», уже потерявшего надежду зампотыла.

Всем своим видом, обозначая озабоченность и отзывчивость спасателя международного класса, Бес споро задёргал засовами и задвижками. Рывком открыл дверь и, посторонившись, пропуская засипевшую нижнюю полку перекрытия, заорал:

— Братуха-аа!! Давай руку-у!

Дернувшись в героическом прыжке, Бабаев ухватил протянутую ладонь. Натужно крякнув, Бескудников потянул на себя плотное тело с заплетающимися ногами. Совместными усилиями они ввалились в узкое пространство вонючего тамбура. Бес на ногах удержался, но Бабаев, по-бабьи охая, сел задницей на грязный пол. Грудь его от стремительного бега вздымалась, глаза налились влагой, в уголках рта пузырилась сухая пена. Саша, с трудом сдерживая гадливую улыбку, сочувственно спросил, на «вы»:

— Как у Вас? Нормально? Доктора быть может?

Понимая, что вызов доктора, предаст его конфуз огласке, тыловик отрицательно замотал головой, выставив потные ладони вперёд. Говорить он всё ещё не мог. Продолжая зарабатывать очки, Саня присел на корточки и участливо посмотрел на спасённого:

— Дверь закрыть? Или пусть обдует?

Утвердительный кивок. Понимай, как знаешь. Спустя минут пять, Бабаев обрёл дар речи, первым делом попросив Сашу не разглашать происшествие.

— … А то начнут лыбу давить… Ну, вы меня понимаете…

Просьбу тыловика подкрепил обещанием не остаться в долгу. Бес, ответствуя, прижимал руки к груди, давал слово аспиранта МГУ.

Словом, в присущей ему манере, при общении с руководством, кривлялся и позировал. Что, впрочем, принималось, неискушённым в оперских интригах Бабаевым за чистую монету.

Надо ли говорить о том, что к вечеру весь эшелон обсуждал эту гонку преследования.

Где-то в ростовской области вологодский «подкидыш» маневровый тепловоз спустил с горки. Это такой способ сцепки товарных вагонов, который не требует филигранной четкости стыковки, ввиду отсутствия каких-либо последствий для грузовых составов. Чего не скажешь про вагоны пассажирские. Мягкое, вкрадчивое движение степенно набирало ход. Вот за окнами проплыло здание товарной станции, затем переезд, опущенный шлагбаум… И вдруг жёсткий стык многотонного удара потряс эшелон. Загремела, сметаемая инерционным движением, посуда со столов, сумки, лежащие на третьих полках. Те, что потяжелее полетели вниз, на головы, полегче перескочили на соседние.

Кто-то из пассажиров, не успев ухватиться, повторил участь баулов, а один из мобовцев, бережно несший кружку с кипятком, обварил себя и парочку корешей.

В первом купе все только проснулись и сползли на нижние полки. Лавриков и Долгов получили на колени всё, что находилось на столе и, Катаева, сидевшего напротив. Миша Кутузов ударился грудью о край стола, но стоически переносил боль, морщась и потирая ушибленное место.

Много всего было за эти пять дней. Но по мере приближения к границам Чеченской республики личный состав всё-таки вынырнул из перманентного опьянения, нарушений дисциплины и мелких бытовых конфликтов.

Солнечный день в полной мере главенствовал в атмосфере. Уезжая из Вологды, покрытой лишь проплешинами оттайки, здесь менты увидели набухающие почки и пробившуюся светло-зеленую травку. Искрились, зашлифованные миллиардами колёсных пар, железнодорожные рельсы. Существующие по ходу движения поезда, послабления закончились. Снова были задраены выходы, запущен приказ «не выходить» и «приготовиться к строевому смотру».

…Неровный повторяющий изгибы железнодорожной насыпи, строй замер вдоль вагонов.

… — Наш эшелон подошёл к границам Чечни. Детство закончилось. Дальнейшее продвижение будет проходить в условиях, приближённых к боевым — голос полковника Куликова то относило ветром, то возвращало обратно, усиливая характерное «р» — Бронепоезд «Кузьма Минин» проведёт нас до Ханкалы. Это крайняя точка нашей поездки. Дальнейшее продвижение в Центр Содействия Грозного будет осуществляться автотранспортом. Старшим подразделений проверить оружие и обмундирование! — отдал команду полковник.

Пока шла проверка, Куликов отошёл к вагону, из которого выпрыгнул связист и, с минуту поколдовав над трубкой спутникового телефона, подал его полковнику.

— Товарищ генерал! — донеслось до шеренги, но Куликов, повернувшись спиной к подчинённым, перешёл на полтона ниже. Дальнейшее, из его доклада расслышать не удалось.

Стоявший в конце строя, ближе всех к голове состава, Костя рассматривал бронепоезд. Само название было тяжело прилепить к этой конструкции. Ничего общего с аналогом гражданской войны, она не имела. Обычная железнодорожная платформа, усиленная бронелистами с ЗУ (зенитная установка), смотрящей в небо. Края платформы, также обваренные бронелистами, были обложены мешками с песком. За «рулём» ЗУ-шки сидел солдат-срочник, ещё двое пулеметчиков расположились с боков. Остальные бойцы желдорбата, ожидая начала движения, перекуривали, спрыгнув на щебень около состава.

— По вагонам! — разнеслась команда и строй, сломавшись, распался на две части, каждая из которых скучилась около своих вагонов. Железные коробки всасывали в себя человеческую змейку. Миша Кутузов в очередной раз обошёл по проходу личный состав. Все на месте. В его отсеке, облачённые в камуфляжную форму, попутчики, молча смотрели в окно. Раздался протяжный гудок тепловоза и состав качнуло. Поехали, прошелестело по вагону.

Через час поезд, на предельно малой скорости, катился по территории мятежной республики. Пейзаж изменился «в плюс» — ярче светило солнце, трава, раскинувшихся полей зеленела ещё веселей. Всё-таки по мере продвижения вперёд, близость военного положения ощущалась. На разъездах вместо будок мрачнели блокпосты, затянутые в массеть. На дорогах чаще мелькали зелёные кузова армейских «Уралов» и «Камазов». Да и в вагоне гогот и весёлые возгласы уступили место спокойным разговорам вполголоса, отчего стало непривычно тихо.

Саня Долгов с интересом, практически не отрываясь, смотрел на заоконные картины. Свежий ветерок через открытое окно врывался в купе, разряжая воздух, цепляя мыслями о весне и лете.

— Шесть лет не был… — повернувшись от окна, сказал Саша, — и не рассчитывал снова приехать… Довелось…

— Пока интересного мало, Саш… Вот в Грозный заедем, там будет, что посмотреть… — Костя вспомнил руины чеченской столицы.

— Когда я был в первой, там во многих жилых домах и окна-то целы были.

— Сейчас, наверное, и домов этих нет, — усмехнулся Катаев. Перед глазами всплыла картинка подрыва шестнадцатиэтажных «точек» вокруг «Минутки». Саша Лавриков подавшись вперёд, взял со стола бутылку минералки и, с хрустом, свернул крышку. Отпив глоток, спросил Мишу:

— Михаил, как всё-таки в дальнейшем будем?.. Что у боссов слышно?

Кутузов посмотрел на него, потом глянул в проход:

— Ладно, давай без передачи… — и, понизив голос, поделился служебной информацией.

По приезду в Ханкалу, эшелон самостоятельно начинает разгрузку. То, что на ПВД[7] осталось от предшественников, годится только для баррикад. Именно по этой причине, к основным вагонам состава, прицепили контейнера с мебелью. «Живых» автомобилей тоже не осталось, поэтому УАЗы, первоначально планируемые для передачи чеченским милиционерам, решено было придержать для своих нужд. Тем более по бумагам они вообще списаны. Центр содействия, куда направлялись вологодские сотрудники, именовался Фрунзенским, по району дислокации. Всего город был разделён на четыре участка: Фрунзенский, Куйбышевский, Фабричный и Староремесленный, имея, соответственно четыре РОВД и четыре Центра Содействия. Силовую поддержку всех спецопераций (если таковые будут) сотрудников КМ обеспечивают бойцы череповецкого ОМОНа, которые уже на месте. Охрану периметра ПВД будут осуществлять милиционеры ППС[8], входящие в блок МОБ и едущие в соседнем вагоне. По мнению руководства УВД сорока человек на эти цели должно было хватить. В случае необходимости, задействуется комендантская рота.

В Ханкале, личный состав, весело и дружно, разгружает вагоны и, также, на бодряке, дождавшись «коробочек», пристраивает к ним в колонну, сгруженные УАЗы и «пилит» к ПВД. Просто и конкретно.

Поезд замедлил ход и практически остановился. В панораме обзора появилась неширокая линия реки. «Терек», понял Костя. Тут же, практически вплотную к вагонам, вырос пост охраны моста. За линией мешков с песком показалась чумазая солдатская физиономия. С детской непосредственностью воин в нахлобученной каске — угроза НАТО — помахал проходящему поезду. Вторую руку боец по-хозяйски положил на стоящий рядом пулемёт.

Осторожно, словно переступая шпалы моста, состав перебрался на другой берег. Вот теперь можно напрягаться. За Тереком уже немного другая ситуация. Катаев, Долгов и любой другой «второход» это точно знали.

Город встречал апрельским солнцем, дорожной затхлостью и уличной торговлей. Лотки и их подобие попадались не реже одного на сто метров. Торговали тряпьём, продуктами, алкоголем и канистрами с рукописными табличками «Хороший бензин».

Нечастые прохожие, не желая попадать в облако автомобильного очарования, привычно сваливали с обочины. Чуть поубранные руины домов пока ещё не пугали, а тех, кто это видел впервые, лишь музейно заинтересовывали.

«Первоходы», очаровашками пялились по сторонам, изредка кто-нибудь знающе тыкал пальцем и авторитетно пояснял: «Кумулятив…» Те же, кто хоть каким-то краем своей жизни касался реальной, не полигонной стрельбы, мрачнея, сужали глаза в неконтролируемом напряге.

Романовский мост… Проспект Победы… Рынок… Драмтеатр… Площадь трёх дураков… Красный молот…

Эрмитажевским экспонатом, посреди оживающих местами руин, вынырнуло девственно-розовое здание «Грозэнерго». Ни одной пулевой выбоины или осколочной насечки, весёлые шары освещения на углах ограды и, важнопохаживающая по периметру прилегающей брусчатки, охрана в американской — «Буря в пустыне» — форме.

— Уважают Чубайса-то, — прочитав выложенное крупными буквами, название, хмыкнул в сторону здания водитель УАЗа Юра Окунев.

Договорить он не успел, впереди идущая машина резко заложила вираж влево. Юрка, сопровождая визг выворачиваемого рушц лёгким матерком, повторил манёвр. Неширокая площадь упиралась в сдвоенное железными воротами проезда двухэтажное здание, примитивная, но эффективная от шахидских атак, змейка, бетонными блоками и мешками с песком, примыкала к воротам.

— Приехали, — не поворачивая головы, сообщил Кутузов, — выходим граждане.

Нотка облегчения в его голосе была неподдельна. Суматоха двух последних дней осталась позади. Как принято в любой силовой структуре задача поставленная — задача исполненная. Прибывшему личному составу необходимо было в максимально короткий срок разгрузить вагоны, согнать технику и, не мешкая, выдвинуться к месту прохождения службы.

Первым делом, в лучших традициях силового экстрима, было выброшено содержимое товарного вагона, затем, под руководством, семенящего вдоль полотна, тыловика были сгружены автомашины. Первая часть поставленной задачи была выполнена в рекордные сроки. По увещеваниям Куликова, вот-вот должны будут подойти «коробочки» сопровождения. И едем. Толкнув этот спич, Куликов, вместе с Елиным оставили старшим зампотыла и, загрузившись в «буханку», укатили в сторону палаточного городка.

За десять минут до убытия, в эту машину два дюжих омоновца, из пристяжи, затащили какие-то коробки. На въезде УАЗик ощутимо тряхнуло и, все, находившиеся около разгруженного барахла услышали предательский бутылочный звон.

Через пару часов пошёл дождь. Томительное ожидание затягивалось. Обещанных «коробочек» не было. Весь личный состав забрался в вагоны и, меланхолично, наблюдал как размокает под монотонным дождём, выволоченная из контейнеров мебель.

Только к середине следующего дня к эшелону подлетел бронированный УАЗик из которого вышло двое фуражко-камуфляжных. Бабаев понёсся к ним в надежде разрешить ситуацию, но приехавшие, с нескрываемым удивлением, слушали заявления тыловика. В итоге выяснилось, что товарищи просто искали Куликова и Елина, с которыми по их словам «в одном окопе сиживали». Уехали и они.

Лишь на следующий день, закидав в прибывшие «Уралы», потяжелевшую от влаги мебель, одуревшие от железнодорожных впечатлений, вологжане двинулись прочь от шпал, рельсов, стрелок и пластико-дермантинового ада плацкартных вагонов.

Личный состав отдела КМ насчитывал 12 человек, учитывая Лаврикова и Кутузова. Все опера, полным числом, уже второй час, забив собой некое подобие «ленинской» комнаты, в здании комендатуры, слушали речь руководителя Центра Содействия полковника Жоганюка. Прибывший дней за десять до подчинённых, он считал, что в полном объёме овладел оперативной обстановкой. Наверное, поэтому его речь часто сводилась к общим фразам и изложению статей центральных СМИ. Как-то незаметно всё это подавалось его личной точкой зрения, основанной на глубоком анализе предмета, десять дней — это срок. Схема работы, озвученная полковником, выглядела следующим образом.

Все источники, сиречь агенты, обязаны, предваряя свою деятельность по освещению оперобстановки, осуществить с ним контрольную встречу и, лишь потом, при положительном вердикте, приступить к работе, сиречь к «стуку». Любые ОРМ[9], должны быть согласованы и только с его, Жоганюка, разрешения, проведены.

Основная цель КМ — оказание практической помощи местным отделам внутренних дел, при этом в общении с коллегами необходимо «следить за базаром». Ещё много чего было сказано, что можно было бы подытожить фразой: «В настоящее время командованием ОГВс введено положение «Стоп-колёса».

— Так что лазать нигде не получится, — строго оглядел, развалившихся в переднем ряду Бескудникова, Катаева и Долгова, суровый полковник.

После этой скомканной концовки, последовало традиционное для наших сборищ:

— Всё ясно? Вопросы?

Вопросов было миллион, но опера, собравшиеся в зале, людьми были бывалыми, поэтому, угадав в Николае Ивановиче, непрошибаемого догматика, благоразумно решили вопросов не озвучивать. В данный момент всем хотелось только одного — побыстрей разобрать сваленные в запыленном кубрике, сумки, умыться с дороги, обустроиться и банально пожрать. Поэтому слова Жоганюка: «Ну, коль скоро нет вопросов…» потонули в грохоте отодвигаемых стульев.

Выпроводив подчиненных, полковник Жоганюк присел за свой стол и, жестом бюрократа, сгрёб в аккуратную папочку свои бумаги. Ему был 51 год, командировку в ЧР, заместитель штаба УВД, рассматривал дембельским аккордом в своей карьере, начавшейся в райцентре — селе Вынога и, возможно, так бы и закончившейся, если бы не случайная встреча с земляком, выпускником Академии, ловко ввинтившемся в сложную структуру управленческого аппарата.

Загоревшийся желанием зарабатывать что-нибудь существенней «песочных наград», Николай Иванович, упросив своего приятеля, совершил карьерный кульбит, позволивший пройти согласование, сначала на должность в штабе УВД, а затем и начальника Фрунзенского Центра Содействия ЧР.

Рожи новых подчинённых ему очень не понравились наглостью нахальных глаз и субординационной развязанностью. Привыкший подавлять в родном райцентре любые попытки инакомыслия тяжестью полковничьих погон, он не ощутил у прибывших привычного трепета.

Раскрыв ежедневник, полковник Жоганюк сдвинул кустистые брови:

…Трудотерапия… — соскользнуло с его сухих губ, одно из любимых слов.

Пунктом номер один, на чистой странице появилась первая запись: «Обложить входы-выходы внутреннего двора, провести ПХД, наметить учебно-методическое занятие и пр.» Захлопнув блокнот, он вышел из-за стола и покинул кабинет, размышляя какими мероприятиями заполнить это самое «пр.».

Прошла первая неделя. Распоряжение «стоп-колёса» до сих пор не было снято. Все отделы Центра, как проклятые, ишачили на хозяйственных работах. Мобовцы под насмешливыми взглядами «контрабасов» комендантской роты таскали на своём горбу мешки с песком на крышу здания комендатуры. Там пэпэсники усиливали обороноспособность гнезда ЗУ[10]. Отдыхающая смена дежурной части мела плац и дворы. Штабные «волкодавы», как муравьи, волокли всё что не приколочено (стулья, полки, сейфы) к себе в «офис», для придания рабочей обстановки.

Отдел КМ разместился в основном складском корпусе «Главчеченснаба». Здание было настолько большим, что в нём, как в голландском сыре, с нескольких сторон зияли входы для жилых помещений разведвзвода комендатуры, череповецкого ОМОНа, отделов КМ, штаба и ППС. В нём же присутствовала столовая и, с обратной стороны, пара помывочных помещений. Соответственно, весь корпус был разделён перегородками для удобства функционирования кубриков. Каждый вход, за эту неделю, привели к единому стилю — обложили мешками с песком стеной в человеческий рост, с возможностью только бокового прохода в помещения.

Отдел МОБ, заселившись на второй этаж комендатуры, добротной и снарядоустойчивой, как уже было сказано выше, тоже не избежал горькой участи рабочих лошадок. Обе двухэтажки — комендатура и прокуратура — фасадной частью выходили на площадь, с неизменными палатками, коробейниками и шашлычными. Подходы к территории с боков защищали неиспользуемые складские корпуса в кирпичном исполнении полметровой толщины стен. Замыкало периметр оборонительных рубежей, притулившееся с задней части воинское подразделение МЧС. Посреди этой цитадели и располагался муравейник обжитых корпусов.

Солнце свалилось за края видимости, оставляя одноцветное лекало заката. Оперативники сидели в курилке и, ожидая вечерней поверки, лениво перекидывались фразами.

— Скоро отупеем с нашим руководством… Строем будем ходить и «Катюшу» петь перед сном, — выпустив сигаретный дым из ноздрей, сказал Рябинин.

— На следующей неделе Жоганюк пообещал встречу с сотрудниками УР Фрунзенского РОВД, — донёс до собеседников перспективу опер по линии НОН[11], Серёга Капустин, — так сказать, по обмену опытом и оперин-формацией…

— С поцелуями взасос и хлопаньем по булкам, — продолжил Бескудников и, вдруг взорвался, — как он задолбал меня!.. Сегодня залетает в кубарь, я лежу, сплю, никого не трогаю… Он, как заорёт: почему не на ПХД[12]!..

Все заинтересованно слушали Беса, по той причине, что тоже профилонили хозработы, прозагорав на крыше нежилого корпуса.

…Я лежу, он меня за плечо трясёт… я глаза рукой прикрываю и ой-й, бл..!.. — растягиваясь в ухмылку говорил Бес, — он, короче, отскочил… Я ему: кто здесь? Он мне, чего не видишь что ли? Я ему и говорю: а-а, это вы, товарищ полковник! Вот, мол, листы для укрепления ворот сваривал и «зайчика» поймал. Доктор отправил в темноте полежать… Говорит ослепнуть могу…

Бес выдержал почти мхатовскую паузу.

— А он? — ожидая очередной каверзы, чуть не хором, овопросили Беса опера.

— Что он? Пожелал здоровья и пошёл вон…

— Слышь, Сань, а откуда у нас сварочный аппарат взялся? — спросил Рябинин.

— Так вот, Жоганюк и вернулся это спросить…

— Ну?

— А я уже к Долгову и Катаеву в спортзал свалил. Пересидел там.

— Так один хрен спалился…

— Если бы спалился, то он бы уже с приказом о наказании бегал… Я же с ним базарил и рожу закрывал, он и не запомнил мой благородный профиль.

Опера дружно рассмеялись. Вынужденное безделье начинало тяготить. Наваленные Жоганюком, функции хозвзвода откровенно бесили. Обещания полковника завалить информацией и взвинтить масштабную практическую деятельность, так и оставались фикцией. В принципе, Николай Иванович был неплохой мужик, но его желание «пересидеть», не вязалось с мятежными натурами, рвущихся в бой оперативников. Из всего комплекса планируемых мероприятий в город выезжала лишь оперативная группа, да и то лишь на подрывы с человеческими жертвами или двойные-тройные убийства. Формат работы по этим происшествиям заключался в том, что опергруппа, включая водителя, занимала посты боевого охранения ближнего рубежа (дальний обеспечивали бойцы ОМОНа), а следователь горпрокуратуры спешно царапал протокол осмотра места происшествия. Местные менты, если потерпевшие не были их знакомыми, цокали языками, о чём-то между собой переговаривались и уезжали. В случае преступных посягательств на федералов, к месту нападения стягивались «коробочки», вэвэшники, СОБРы-омоны и в округе проводилась демонстративная «зачистка», никогда не приносящая результатов. Последний раз такие мероприятия проводились, когда на Староремесленном шоссе неизвестные расстреляли троих офицеров Центральной комендатуры. Выскочившие в числе первых — убийство произошло в двухстах метрах от ПВД — череповецкие омоновцы были встречены одиноким автоматчиком, атаковавшим бойцов из-под крыши трёхэтажного здания. Получив ответ из восьми стволов, «дух» ретировался. Однако один из парней, Лёха Драгунов выхватил пулю 7.62 в голень. Участие в этой перестрелке принимал Саня Таричев, с годовым стажем, опер отдела КМ, который и рассказал о произошедшей глобальной общевойсковой операции.

Решение что-то менять, в закаменевшей ситуации, нарастало с каждым днём. По этой причине, затянувшаяся сегодня, посиделка переросла в пленарное заседание. Ждали только некурящих Катаева и Долгова, задерживающихся в омоновском спортзале.

— Ваша бодрость раздражает уже, пионэры, — улыбаясь, встретил Бескудников недостающих оперов.

— Хочется быть похожими на тебя, — отшутился Костя.

Саша добавил:

— О, стройный как кипарис и прекрасный как гладиолус…

Курящие, раздвинув круг, впустили опоздавших. Те, не сговариваясь, присели на корточки.

На правах неформального лидера (майор Кутузов по приезду как-то сразу дистанцировался, поселившись у Лаврикова, в секретной «кондейке»). Серёга Рябинин начал:

— Пацаны, давайте сразу все моменты обговорим… Кому охота на шару протусоваться, без драйва и экстри-ма, хм… Можете сразу уйти… Без обид…

Рябинин обвёл взглядом молчаливых оперов. Никто не шевельнулся.

— Через месяц вернётся Куликов (сопроводив эшелон до места, полковник убыл в Вологду), — продолжил, удовлетворённо хмыкнув, Сергей, — спросит за результаты, причём не этого клоуна, — он мотнул головой в сторону комендатуры, — а с нас, сами знаете почему…

Парни знали. Полковник Куликов формировал оперское подразделение первой смены, только из тех, кого знал лично или о ком имел представление. К тому же не исключалась вероятность того, что через полгода, он возглавит Управление Мобильного отряда. Для того, чтобы быть в теме нужны оперативные позиции, набитые схемы и готовые разработки. Зная опыт и работоспособность этой команды в боевых условиях, в результатах он не сомневался. Как и в том, что, уезжая, они всё собранное замкнут на него.

— Так ты чего, Серый, предлагаешь? — не выдержал, самый молодой из собравшихся, Таричев.

— Мне надо свалить в Гудермес, у меня там «человек» информацию может подкинуть, — ответил Рябинин, — одному мне не с руки, нужна вторая машина, там нервничают иногда.

— Да и одному-то машину за ворота никто без разрешения не выпустит, — подал голос Ваня Поливанов, спортивный парень, лет двадцати пяти. До ментовки он служил по контракту в дивизии имени Дзержинского и не понаслышке знал что такое «стоп-колёса».

— Есть одна идея… Мы тут в спортзале с Луковцом пообщались, — переглянулся Катаев с Долговым, — правда полукриминальная…

В их глазах плясали весёлые огоньки.

— Что за идея? — задал вопрос Рябинин.

— Ну в общем так… через день, Серёга Луковец, как замкомандира отряда, посещает коменданта и тот выписывает ему одноразовые пропуска на случай экстренных выездов… Вот… У коменданта в столе их целая стопка, с печатями и подписями. Только число проставить… Короче, наш Жоганюк там же эти пропуска берёт…

— Ну это мы и так знаем… — Рябинин сдёрнул обёртку с новой пачки сигарет.

— Фишка в том, что Луковец может на пять минут выдернуть «Удава» из кабинета, при удачном раскладе можно занырнуть и спи…ть штук десять бланков… Всё равно их никто не считает…

«Удав» был позывным коменданта Фрунзенского района.

— Попалиться можно, — протянул осторожный Сергей Липатов, опер одного из райотделов, склонный к глубокому анализу любых событий.

— Можно, — Костя похлопал его по плечу, — да мы с Саней, вообще хотели вам сюрприз сделать… Сползать втихаря… Завтра как раз Луковца день…

— Ну, бляха, тихушники! — засмеялся Бескудников, — а братву по бороде! Я тоже участвую!..

— Ты приметный больно… — притормозил его порыв Рябинин, — от нас то, Костя, чего?

От нас Луковцу два пузыря, только нашей, вологодской водки, обещание брать их на реализации и крепкое комсомольское рукопожатие.

— Говно вопрос! — усмехнулся, поднимаясь со скамейки Рябинин.

— Значит с вас завтра пропуска! — торжественно постановил Ваня Гапасько, опер по розыску, который ещё вчера укрепил титановыми листами старых бронежилетов, закреплённый за ним УАЗ. Больше всего ему хотелось опробовать машину на ходу.

— Такие светлые мысли надо обмывать, — весело брыкнул Бес — ну, после вечерухи, естественно…

Возражений не последовало.

На следующий день Долгов и Катаев с утра исполняли номер «непринуждённая беседа» в коридоре второго этажа, рядом с кабинетом коменданта, полковника с редкой фамилией Иванов.

— …Сергей Сергеич, буквально на минуту… Для нашей череповецкой газеты… — дверь заскрипела и в проёме показалась крепкая фигура замкомандира ОМОНа Луковца, — пару кадров.

— Может в кабинете? — выразил сомнение, уже стоящий в дверях комендант.

— Не будет фронтового очарования… Да и при естественном освещении лучше качество будет… — выйдя в коридор, взял под локоток полковника Сергей.

— Тогда пару номеров подаришь, — вальяжно удаляясь от незапертых дверей, поставил условие Сергей Сергеевич.

— Об чём речь! — с интонациями булгаковского Коровьева, вскричал Луковец, — хоть десять!

Дождавшись, когда офицеры скроются, Костя метнулся к дверям кабинета.

— В случае шухера свисти, — шепнул он, вставшему на «атас» Долгову.

— Я свистеть не умею, кашлять буду, — также шёпотом ответил Саша.

Костя махнул рукой и заскочил в кабинет. Секунды превратились в часы. Долгов, похаживал по коридору, прислушиваясь к шуму на улице. Второй этаж был пуст, вся мобовская свора облагораживала территорию, зам-коменданта со вчерашнего пережора маялся похмельем и никаких выходов на службу не планировал, Жоганюк гонял чаи в прокуратуре.

Дверь тихонько открылась. Долгов обернулся и увидел, слегка припотевшего, но утвердительно моргнувшего обоими глазами, Катаева. Еле сдерживаясь, чтобы не дунуть во весь опор, напарники спокойно пошагали на выход. В коридоре первого этажа, напротив дежурной части, Луковец из последних сил держал сфотографированного ракурсах в семи-восьми, коменданта.

— Эту газету всё руководство «Северстали» читает, — втирал он полковнику, а, увидев оперов, скруглил разговор, — ну, до свидания, не смею вас более задерживать…

За похитителями бланков хлопнула входная дверь.

Уазик весело пылил по направлению к Ханкале. Первая попытка выехать по краденым пропускам увенчалась успехом. Равнодушно взглянувший на настоящую печать и, не совсем настоящий росчерк «комендач» дал команду записать в журнал данные автомобиля (номерок, конечно, левый, скрученный со сгоревшей машины, стоящей на заднем дворе). Ворота, тоскливо заскрипев, выпустили машину на оперативный простор. Выезд решили осуществить одной единицей, пробный, до Ханкалы, где на постоянной основе базировались ОСН[13], «Рось» или «Визирь», в комсоставе которых у Рябинина было достаточно знакомых, что при общении в рамках боевого содружества, лишним никогда не бывает.

Легко и непринуждённо проскочили улицы Грозного, таящие для любой федеральной техники потенциальную угрозу обстрела или подрыва, лишь на блокпостах сбрасывая скорость, чтоб бойцы могли разглядеть славянские рожи за стеклом. Остановка была лишь одна, на выезде. Бдительные бойцы Курганского СОМа, придирчиво осмотрели пропуска, удостоверения, вкладыши и, наконец, пожелав, сидящему за рулём Рябини-ну счастливого пути, подняли шлагбаум.

— Почаще поездим, примелькаемся, тормозить не будут, — выставляя на лобовое стекло табличку «Грозэнерго», сказал Рябинин.

Катаев, сидящий рядом, вытащил изо рта комок жвачки и укрепил картонку. Это была тактическая хитрость. Как правило, если по улицам города, где трудно разобрать кто боевик, а кто мирный житель, ехал УАЗ, увешанный на дверях бронежилетами, то сомнений не возникало — федералы. А тут как уж судьба-злодейка распорядится: фугас, автомат, гранатомёт.

Вполне мирного вида, вологодский УАЗ, без хлопающих, как уши спаниеля бронежилетов, с табличкой «Грозэнерго» или «Грозсвязь» на лобовухе, не возбуждал нездорового интереса охотников за скальпами.

Военную принадлежность автомобиля выдавала только снятая с петель дверца, так называемого «собачника», и то если удавалось разглядеть в его глубине, сидящих на прикрытии автоматчиков. Да и увидеть это можно было, лишь когда УАЗ, в клубах дорожной пыли, укатывал вдаль. То есть поздно.

В экспедицию выехали, помимо Рябинина и Катаева, ещё Поливанов, Долгов и Бескудников. Остальные оперативники должны были отсвечивать на виду, периодически, приставая к Жоганюку и Кутузову с дурацкими расспросами о ситуации в республике и подношением справок и отчётов.

— Найдёшь их палатки-то? — спросил Костя у Сергея, когда при въезде в Ханкалу, солдат-срочник, проверив документы и, стрельнув сигарету, пропустил их на территорию «Пыльного города».

— Да они их не меняют… Когда «Визирь» уезжает их «Рось» меняет, — притормаживая перед очередной ямой, сказал Рябинин.

— Серый, а с каких пирогов они информацией будут делиться, — развалившись на заднем сиденье, спросил Бес.

— Они здесь постоянно… Их все знают — они всех знают… — не поворачивая головы, ответил Сергей, — я с ними ещё в прошлой командировке работал… Семьдесят процентов информации они не реализуют, не успевают. А делиться… Нуты, понимаешь, только кому доверяют…

Бескудников понимающе кивнул. Катаев тоже согласно усмехнулся. Действительно, иной раз сведения, отданные в смежные структуры, не только не заканчивались реализацией, а, наоборот, увеличивали статистику убитых или пропавших без вести, по странному стечению обстоятельств, сотрудничавших с федералами. Поэтому иногда, информацию лучше похоронить без отработки, чем передав её, похоронить агента.

— К кому? — по-жлобски хмуро, спросил крепкосбитый солдат на въезде в расположение ОСН, не взглянув на документы.

Совсем мальчишеское лицо не вязалось с накачанной фигурой и строго насупленными бровями.

— К Щепёткину, — открыв дверь и, не выходя из-за руля, ответил Рябинин.

Боец отошёл в сторону и что-то спросил в рацию.

Рядок больших армейских палаток, скамейки, турники, курилка — кусок спецназовской территории огромным пазлом вписывался в картину военного города, вросшего в поле в паре километров от Грозного.

— Кто? Как представить? — видимо услышав ответ на запрос, подошёл к машине солдат.

— Краб — четвёртый, — назвал, свой позывной по первой командировке, Сергей.

Воин продублировал. Сразу же получив ответ, он мгновенно оттащил козлы, заменяющие шлагбаум, в сторону.

— За палатками налево, до конца, — махнул солдат, проезжающему УАЗу.

— Рябина!! — двухметровый детина, в свитере с погонами старшего лейтенанта, не дав Сергею выйти из машины, практически выдернул его наружу, — Опять здесь! Ты ж зарекался!

— Чего с пьяных глаз не скажешь, — отходя от дружеских, но увесистых хлопков спецназовца, улыбнулся Рябинин.

— Парни, знакомьтесь — Саша Щепёткин… Человек-пароход, — представил старлея своим товарищам Сергей.

Минутная пауза, сопровождаемая рукопожатиями и обменом именами. Саша Щепёткин пригласил всех в палатку. Несколько кроватей, висящие на их дужках автоматы, стол, буржуйка с, выходящей в оконце трубой. Элементом цивилизации в дальнем углу виднелся моноблок.

— Из офицеров мы здесь втроём, — широким жестом, приглашая всех садиться, забасил Саша, — Лёха со своими на кроссе, а Андрюха ещё со вчерашних РПМ[14] не возвращался.

— Мы с сопроводительными, — Рябинин выставил на стол две бутылки «Абсолюта» и одну сувенирную «От Деда Мороза».

Саша в задумчивости потёр подбородок.

— Пообщаться хочешь? — лукаво улыбнувшись, спросил он, — так я и без бухла, всё рассказать могу…

— Это от души… Нам ведь обратно возвращаться надо сегодня, — Серёга понял, что его жест превратно истолковали.

— Ну, пойдём, покурим… — Спецназовец первым вышагнул из палатки и, уже с улицы, — парни, чувствуйте себя как дома, включайте видик…

— Мы тоже покурим, — Бескудников с Поливановым, после минутной паузы, вышли за порог.

Долгов присел перед телевизором, перебирая стопку видеокассет около колченогой, явно откуда-то «зачищенной», тумбочки. Костя сев за стол осмотрелся повнимательней. Мягкий свет заливал внутрипалаточное пространство из ряда окошек с обеих сторон, купол палатки уходил вверх, создавая эффект шалаша из далёкого детства. Оружие и армейские ящики довершали картину военного уюта.

— …Моя попытка номер пять! — заорал динамик моноблока и на экране появилась ломающаяся красотка.

Саша присел за стол и, лишённые третью неделю женского общества, мужики вперились в телевизор. Зашли в палатку и присоединились к просмотру Поливанов с Бескудниковым.

— Долго они там ещё? — спросил Катаев, на секунду оторвавшись от экрана.

— Да там этот «Визирь» на турнике уже раз сто подтянулся, — хмыкнул Бес, — пока с Рябиной базарил…

Кассета с клипами закончилась, Саша полез её менять, как около входа в палатку послышался характерный басок Щепёткина.

— Ну, чего парни, пойдём к нам в жральню, — весело спросил он, переступив порог.

— Саш, мы же типа в самоходе, — ответил Рябинин и все заулыбались, — нам до обеда в часть, тьфу, бл… в контору вернуться надо…

Выйдя из палатки первым, Катаев, пользуясь тем, что опера решили курнуть по последней, завернул к турнику. Растрясти, сжавшийся от тяжести броника и разгрузки, позвоночник. Скинув амуницию, Костя запрыгнул на перекладину. Подтянувшись и пару раз повертевшись, он собрался уже к машине, как заметил около дальней палатки, непонятный акробатический этюд.

Двое солдат сидели по краям скамейки, спинами друг другу, а третий, стоял на сиденье между ними и вертел над головой солдатским ремнём. Лица у всех были серьёзные и сосредоточенные.

Ничего не поняв, Костя облачившись в броню, подошёл к УАЗу. Оперативники уже загрузились, а Щепёткин, стоя около открытой двери, говорил Рябинину:

— Серый, позывной знаешь… Трудно, конечно, на «боевом» докрикиваться… Лучше, будет если по личняку подъедешь… Мы под вас без проблем РПМ выпишем… По «барабану»[15] я тебе схемку накидал… Да и тебя он вспомнит… Он, когда ему интересно, всё помнит…

Поймав паузу, Катаев спросил про семафорящих за палатками бойцов.

— Эх, мусора! Ни хрена вы не понимаете про поставленную бойцу спецназа задачу… — с улыбкой, вздохнул Саша, — Лёха, ну, командир… Поставил задачу воинам, чтобы, когда он вернётся, подогнать вертолёт… Ха… Ему домой, к жене на день рождения надо смотаться, в Балашиху… Вот они и стараются… Настоящего вертолёта не смогли достать…

Похлопав по капоту машины, с разулыбавшимися операми, старлей махнул в сторону КПП:

— Выпусти!

Рябинин, уже отъезжая, проорал в открытое стекло, как д’Артаньян:

— Мы ещё обязательно увидимся!

Суровый «капэпэшник» гораздо дружелюбнее, проводил взглядом, уезжающий УАЗ.

По дороге на базу, Рябинин поделился информацией, полученной от «Саши — «Визиря».

Его подразделение поменяло «росичей» не так давно. Месяц-полтора. Для них основное направление работы — горы. По мнению командования ОГВс[16] то, что происходит в городе: подрывы-расстрелы — это совершают придурки, которыми рулят такие же придурки, только повыше. В прямом смысле. В горах. Финансирование идёт от арабов, шляющихся туда-обратно через перевал на российско-грузинской границе. В городе у «Визирей» есть пара стукачей, но пустые, как правило, работающие ещё на несколько структур. Как охарактеризовал их Саша «на ГРУ-спецназ-ДШБ-морпех»[17]. Правда, есть один пассажир, но скользкий… И информационно плотный…

— И где его искать? По хавирам и притонам? — раздался полный скепсиса голос Беса с заднего сидения.

— Есть одна фишка… Вроде разок пацаны его через неё выдёргивали… Ох-е-ё… — прервался Рябинин, ухнув колесом в воронку. Сзади обиженно заголосили Долгов и Поливанов. Машина, на предельной для неё скорости, въезжала в город.

— На рынок около Первомайки завтра сходить надо будет… — продолжал Сергей.

— И чё? — снова брызги скепсиса долетели сзади.

— Хрен в очо! — раздражаясь, ответил Сергей, — других вариантов, все равно, нет…

Дальнейшую дорогу до Центра проделали молча. Враждебный город, несмотря на солнечный день, задавил улучшившееся после общения с «Визирями» настроение. Завернув на площадь перед ПВД, Рябинин тормознул около палатки шашлычника. По договорённости, Костя выскочил из машины и, краем пересекая площадь, двинулся на разведку. Оружие, бронник и разгрузку он, в целях конспирации, оставил в автомобиле. На минуту задержавшись около лотка, не обращая внимания на торговку, пытающуюся впарить ему весь ассортимент, купил пару лавашей. Для маскировки, держа их на виду, изобразил лёгкую походку, не глядя, «рожа кирпичом», миновал КПП.

Естественно, его никто не остановил. В кубрике тусовался только один Ваня Гапасько. Воровато оглянувшись на вошедшего Катаева, он продолжил, стоя к нему спиной, какие-то манипуляции около телевизора. Упреждая вопросы, Иван, не оборачиваясь, сказал:

— Пригрел видик из штаба, хе-хе… Всё равно у них два… Сейчас подключим и порнуху посмотрим.

— Где «Грач»-то? — вплотную подойдя к нему, негромко спросил его Костя. «Грач» был позывным Жоганюка».

Кошачья физиономия Ганасько сложилась в хитрую улыбку:

— До обеда, он пацанам у себя в кабинете, про жизнь свою героическую чесал… А сейчас его попросили устройство миномёта рассказать… Он всех на задок увёл, к батарее.

— А ты что?

— А я вот, пока он метлой мёл, видик раздобыл…

— Давно они там?

— Минут двадцать…

— Вернутся, наверное, скоро. Успеем заскочить-то?

— Да там надолго. Он у «Удава» какой-то ещё учебник взял… Хрен знает… Как хоть съездили? Не зря страдаем?

— Всё потом! — выбегая из кубрика, крикнул Костя.

Надо было успеть, не привлекая внимания, по тихой грусти, заехать на территорию.

На выезде, перед открываемыми воротами, рокотал двигателем, тентованный «Урал». Решив проскочить в ворота, минуя КПП, Костя приблизился к грузовику. В это же время машина начала движение и облако отработанных газов, рванувшихся из выхлопной трубы, после перегазовки, окутало опера с ног до головы. Выбравшись из участка задымления, он полубегом обогнал выворачивающую на «змейку» технику. В опущенное стекло водительской двери Костя увидел веснушчатое лицо водителя-срочника. Сидящий рядом, не намного старше солдата, лейтенант, по-американски отдал честь, злобно глядящему на них Катаеву и пихнул в бок водилу.

— Извините пожалуйста! Я вас не увидел! — крикнул, виновато улыбаясь, солдат.

Костя махнул рукой и «ничего страшного» улыбнулся.

Поманеврировав по «змейке», «Урал» выехал на Староремесленное шоссе и повернул в сторону «Красного Молота». Катаев подошёл к стоящим у палатки парням. На кособоком пластмассовом столике дымилась тарелка с крупными кусками мяса. Рябинин, Долгов и Поливанов держали в руках пластиковые стаканчики, а Бескудников зубами терзал недетский шмат на косточке.

— Вы чего, парни расслабились-то? На хера я как угорелый бегаю-то? — стараясь не сорваться, спросил Костя.

— «Стоп-колёса» с обеда отменили, — сообщил Рябинин, — отмечаем, присоединяйся…

И, не дождавшись ответа, набулькал в пустой стаканчик из стоящей под столом бутылки.

— Вон, Кутузов, видишь, около пивного лотка, с Лавриком, болтается, — показал Долгов, — нас увидел, глаза выпучил…

— …и говорит, опять опера раньше всех про отмену «стоп-колёс» узнали, — оторвав наконец кусок мяса, с набитым ртом, подхватил Бескудников.

— …Ну, мы гривой махнули и разошлись, — закончил, дождавшись, когда Бес снова заработает челюстями, Саша.

Опера молча протянули свои стаканы. Катаев, вздохнув и, понял, что спорить бесполезно соприкоснулся встречным курсом.

Сначала показалось, что прогремел первый весенний гром, но почему-то все, находящиеся на площади привычно-машинально пригнулись.

— Бл… у «Красного Молота», по ходу… — сразу же прикинул Рябинин, — погнали, пацаны…

Бес вытащил из УАЗа пакет и, вытряхнув крошки, подставил его под сбрасываемое со стола куски мяса, зелень, лаваши и полупустую бутылку.

Катаев замер, прислушиваясь. Автоматно-пулемётной стрекотни не было слышно. Значит, просто фугас, без последствий.

Облако пыли стояло за лубочным зданием «Грозэнерго», где-то на Горьковской. Далеко-далеко завыла сирена, то приближаясь, то отдаляясь.

— «Керчь!» «Керчь!», ответь «Минску»! — Рябинин, вывернув громкость рации, вслушивался в переговоры Центра и Фрунзенского РОВД.

— «Минск!» «Минск!» У нас подрыв около «Красного Молота». «Как понял?!».

Рябинин, не слушая дальше, сунул говорящую коробочку в карман, полез за руль.

— Едем! — не спрашивая, а утверждая, сказал Катаев.

— Может наши, кто… — поворачивая ключ зажигания, ответил Сергей. Остальные уже сидели на своих местах. Развернув машину на пятачке около шашлычной и, пугая резким сигналом, без того ученый торговый люд, Серёга повёл её в сторону завода.

Староремесленное шоссе утыкается в Горьковскую улицу, образуя Т-образный перекресток. Вдоль целого квартала по Горьковской шёл глухой кирпичный забор, ограждавший территорию завода «Красный Молот». Эта стена, когда-то монолитноцельная, действительно выполняла свою функцию, но после двух войн зияла провалами, дырами и расколами. Для «духов» она была любимым местом по закладке фугасов во Фрунзенском районе.

Вот и сейчас, Костя увидел, когда их УАЗ свернул на Горьковскую, в оседающих клубах пыли, вывороченный, будто огромными щипцами, кусок стены и, усыпанную обломками кирпичей, улицу. На обочине, развернувшись от удара взрывной волны, поперёк проезжей части, стоял изуродованный «Урал».

Не подъезжая близко к месту подрыва, Рябинин остановил машину на обочине. Покинув салон, оперативники, держась противоположной от стены стороны улицы, укрывшись кто за чем, присели вдоль обочины. Сквозь пелену пыли было заметно движение с другой стороны от подрыва. Но кто и что пока не просматривалось. Вой сирены приближался. Из-за точечного шестнадцатиэтажного дома, вынырнула «девятка» гаишной расцветки, с панорамой на крыши. «Девятка» лихо перегородила дорогу, не отключая сирены с панорамой. Трое чеченских гаишников, с автоматами наперевес, цепью приблизились к УАЗу.

— Ваших? — спросил самый возрастной у вставшего к ним навстречу Бескудникова.

— Пока не знаем, — Бес посмотрел на Рябинина, запрашивающего «Точку».

«Точка» — позывной выносного поста, расположенного на крыше шестнадцатиэтажки. Там круглосуточно несли службу солдаты комендантской роты и череповецкие омоновцы, усиленные расчётом АГС[18]. Стратегическая важность поста была неоценима. С крыши дома открывался вид на весь город, в целом, и на промзону, в частности. Поэтому, прежде чем идти к подорванной машине, Сергей запрашивал обстановку места происшествия. Но так и, не дождавшись ответа, Рябинин сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Надо идти, может живой кто есть…

К гаишной машине добавилась «буханка» Чеченского ОМОНа. Рослые парни в чёрных беретах и натовской форме стали выпрыгивать на полотно дороги. Вдали, из-за поворота, от площади «Трёх дураков» показалась курносая морда БТРа.

— Всё, идём! — скомандовал Рябинин.

Вытянувшись друг за другом, полуобернувшись спиной к заводу и, настороженно посматривая на проглядывающие из-за деревьев панельную пятиэтажку, опера двинулись к «Уралу». Чеченские омоновцы, видимо, кого-то ожидая, остались у машин. Гаишники, перекрывшие дорогу, занялись своим прямым делом — разворачивали, редкие гражданские автомобили. Очень часто, после подрыва, подъехавшие группы подверглись обстрелу, но в этом районе подобные форс-мажоры были редкостью. Слишком много огневых точек на зданиях, да и в округе дислоцируется несколько боевых подразделений. При такой постанове ввязываться в дополнительные боестолкновения чревато. Именно поэтому за короткий промежуток времени к месту подрыва подъехали следственно-оперативные группы Центра Содействия и Фрунзенского РОВД, машины ФСБ и прокуратуры. Под прикрытием БТРов, солдаты ВВ шерстили корпуса «Красного Молота» и прилегающие дома.

За десять минут до этих масштабных мероприятий вологодские опера производили первоначальный осмотр погибшей машины. Скорее всего, фугас был заложен за заводской стеной. Когда «Урал» поравнялся с местом закладки, адскую машину привели в действие. Взрывная волна, обильно сдобренная кусками кирпичей, отбросила грузовик, развернув его поперёк дороги. Замятая, словно картонная, лишённая всех стёкол, кабина была свёрнута на бок. Кое-где, местами, зияли рваные дыры от наиболее злых каменных осколков. Расхристанный тент кузова шевелился на лёгком ветерке лохмотьями брезента.

Катаев прошёл немного дальше по дороге, спину ему прикрывал Долгов. Навстречу, лёгкой трусцой бежали камуфляжные фигуры, за ними зеленел, вставший боком на дороге, БТР. Костя поднял руку:

— Свои!

Это не было излишним, в таких ситуациях, бывало, не разобравшись, бойцы разных ведомств открывали огонь друг по другу. Рябинин, заглянув в кабину, медленно отвернул посеревшее лицо. На полу под панелью приборов, под заломленным вниз рулём, лежало то, что ещё несколько минут назад было человеком.

Закинутый бронежилет скрывал голову лежащего, всё остальное, никак не напоминавшее человеческую фигуру, бугрилось камуфляжной тканью, околками стекла и кирпича, выдранных кусков поролона. Бурые, от оседавшей пыли, брызги крови вперемешку с мозгами, вдоль и поперёк, разметили всё пространство кабины.

— Один только… — сказал операм Рябинин и, добавил ненужное — «двухсотый…»

Труп водителя первым обнаружил Саша Долгов, когда, обозначившись подходившим вэвэшникам, они с Катаевым возвращались к «Уралу». В пяти-семи метрах от обочины, в зарослях высокой дикорастущей травы что-то белело.

— Костян! — Саша вытянул руку по направлению к светлому пятну, не убирая пальца со спускового крючка автомата. Катаев, чуть сойдя с дороги, стволом раздвинул стебли. Тот самый рыжий солдатик, руливший «Уралом», обдавшим опера сизым выхлопом, лежал на краю осыпавшей ямы. В последний момент, словно нечеловеческим усилием, он пытался, вывернув шею, посмотреть назад. Штаны с трусами, сорванным ворохом застряли у него на щиколотках. Ободранные ноги, в полосах сукровицы, постепенно темнели налётом дорожной пыли. Внимательно глядя перед собой, во избежание встреч с миной или растяжкой, Долгов и Катаев подошли к изломанному телу. Рванувший фугас выбросил водителя в боковое стекло. Несмотря на крупные габариты, парень, вышибив собой проём, сломал шею — кровавая пена на губах застыла жуткой помадой. Разорванная форма, обнажая торс, отдельными местами взлохматилась.

— Группу сюда надо, — севшим голосом сказал Костя, — пойдём, Саня…

На дорожном полотне, опера наткнулись на Рябинина:

— Там уже следаки работают, — сообщил тот, — фэйсы с прокурорскими понаехали… Спасать уже, по ходу, некого…

И, зло бросив окурок, зашагал к УАЗу. Костя, отойдя в сторону, смотрел на удаляющегося Сергея. На Саню, подошедшего к двум, комитетского вида, мужикам. На, оцепивших место подрыва, солдат ВВ. Где-то вдали ему показалась фигура полковника Жоганюка, размахивающего, по обыкновению, руками.

«Я ведь хотел его выволочь из кабины и малость поучить» — не мог избавиться от тягучей навязчивой патоки в голове, Костя, — «пока остановил бы, вытащил… “Лещей”, может надавал… Летёха вылез рамсить. Минут десять ушло бы… Был бы кто-то другой…»

За всё время, проведённое на войне, Костя так и не успел привыкнуть к внезапной смерти. Именно к смерти, а не обнаруживанию «жмуров», как своих, так и чужих. Внешне это никак не проявлялось, панцирь цинизма надёжно скрывал эмоции. Однако, внутренняя, не до конца повзрослевшая сущность не могла смириться с тем, что человек, ещё минуту назад живший, дышавший, чувствовавший, вдруг превращается в манекен. Ощущение вины, которое от себя приходилось скрывать жалкой мыслью: «Ты всё равно ничего не мог изменить…» делало противным самого себе. Катнув желваками, Костя закинул автомат за спину и, загребая пыль, побрёл к своим.

На следующий день, уже официально, на двух машинах, оперативники выехали работать.

В начале улицы Первомайская, которая лет десять назад была двухполосной, с разделительной аллеей, транспортной артерией города, располагался стихийный рынок. Несколько лоточных рядов, пара обязательных мангалов, галдящие продавщицы, с десяток покупателей, большей частью военных. Стандартная картина рыночной экономики чеченской республики.

— Дедка видишь, усохшего, — показал на самый дальний лоток Катаеву Рябинин.

Они сидели в машине, рассматривая «толкучку». Остальные опера вышли к лоткам, глазея по сторонам и вяло общаясь с торговками. Сквозь запыленное лобовое стекло, Костя разглядел метрах в тридцати от их УАЗа, старую школьную парту, заставленную пивом и бутылками с более крепким алкоголем. За ней, ссутулившись, на перевернутом ящике, сидел действительно «усохший» аксакал, равнодушно смотревший на дорогу.

— Вижу… Это что и есть «барабан»? — недоверчиво покосился Костя на Рябинина.

— Да нет… Так… «человек — маяк»:

Сергей взял секундную паузу; закурив сигарету:

— Костян, ты сейчас подойдёшь к нему, спросишь есть ли пиво «Будвайзер»… Лучше пару раз переспроси… Если он врубится, а он должен, то скажет тебе, что скоро… Ну, там, назовёт день какой-нибудь, подвезут… Значит в этот день, тот, кто нам нужен выйдет на связь… Понял?

— Как всё сложно… Юстас — Алексу…

— Это не наше условие… — сплюнул табачную крошку Сергей, — да, вот ещё… — он, достав из-под бронежилета, протянул Косте «краповый» берет.

— Это ещё зачем? — не торопился брать тот, — вдруг меня настоящие «краповики» срисуют… Ещё сдавать заставят…

— Отмажем… — хохотнул Сергей, — а, дед, кому надо, тебя распишет… Молодой, крепкий, «краповый»… Быстрей нарисуются…

— Маскарад, бл… — Костя, скосил берет, по-визиревски, налево, — дай тогда твою СВУ[19], для завершения образа.

Когда Катаев, подошёл к прилавку, старик молча, ничего не предлагая, поднял на него глаза. Сзади Костину спину контролировал Долгов — обязательное условие безопасного чеченского шопинга.

— «Будвайзера» нет? — глядя в пустые старческие глаза, спросил опер. Вместо ответа, продавец встал со своего ящика и, слегка перегнувшись, осмотрел батарею бутылок. Потом отрицательно помотал головой. Думая, что его не понимают, Костя сделал ещё один заход:

— Брали у тебя уже… Неужели нету больше, а? «Будвайзер»…

Старик, малость ожил и окинул взглядом покупателя, на долю секунды, задержавшись на головном уборе.

— Дэнь-два… Назрань, там… Привэзут… — вернулся в исходное положение на ящик старик.

— Тогда «Оболонь» продай, — подал ему деньги Костя.

— Бэри с прилавка, — не глядя на номинал, засунул дедок, купюры за отворот куртки.

В разрезе лацканов, когда стариковская рука выскальзывала обратно, Костя успел разглядеть тычок антенны радиостанции.

Уходя от торговой точки, опер понял истинное значение безразличного отношения к выручке и пристального интереса к проезжающему транспорту. Действительно и нашим, и вашим.

— Сработало? — спросил Сергей, когда Костя сел на пассажирское сиденье.

— Дэнь-два — передразнил деда тот.

Сзади захлопали дверцы УАЗа. Парни занимали свои места.

— Ну, теперь в течение двух дней, трёх до пяти вечера около «трёх дураков» ждать, — Рябинин увидел, что во второй машине все расселись и запустил двигатель.

Весь этот день оперативники мотались по городу по заданиям руководства — отвезли отчёт в УВД ЧР, забрали в Мобильном отряде какие-то документы, закинули сухпайки, дежурившим на дальнем блоке, гаишникам. Когда время подошло к пяти вечера решили возвращаться на базу. До восьми часов вечера, до вечерней планёрки — поверки все расползлись по своим делам.

Ваня Гапасько, сдав, привезённые документы, отправился в ОМОН выклянчить пару видеокассет. Катаев и Долгов пропали в спортзале. Бескудников, Поливанов и Рябинин ушли на переговорный пункт. Серёга Капустин и Саня Кочур, оставшись в кубрике, продолжили, начатую ещё вчера, партию. Таричев, купив пару пива на «первомайском» рынке, свалив на задний двор к миномётной батарее, блаженствовал. Сидя на скамейке и вытянув ноги, он маленькими глотками смаковал свежую горечь. Заходящий за горизонт, солнечный диск незаметно утягивал за собой ещё один день командировки. Никого не убили, не ранили, не подорвали. В зоне ответственности Фрунзенского Центра Содействия не произошло никаких ЧП. Посты сменились без проблем. В общем, жить можно.

В первый день к площади «трёх дураков» никто не приехал. Место так было в народе прозвано из-за скульптурной композиции, символизирующей дружбу трёх народов — русских, ингушей, чеченцев. Когда-то каменные фигуры возвышались над перекрёстком. Сейчас от этого памятника остался лишь фундамент, да элементы нижних конечностей. Новый архитектурный ансамбль — блокпост расположился в этой стратегически важной развязке.

Немного проехав за него, вологжане и остановили свои УАЗики, в ожидании «барабана». Каждый раз, когда мимо них проезжала гражданская легковушка, Рябинин пристально в неё вглядывался. Пока все они равнодушно проскакивали мимо.

Гапасько со своим экипажем сходил на блокпост. Там квартировал омский ОМОН. Парней омичи радушно приняли, напоили чаем, предложили разливного коньяка. Поставив их в известность о том, что придётся помозолить пару дней глаза, опера откланялись.

Так, ни о чём, и прошел день. Рябинин смотрел во все стороны, ожидая появления агента, парни периодически выходили на воздух покурить, особо неусидчивые исследовали местность в округе, благо блокпост готовый прикрыть, был рядом.

К вечеру вернулись на базу.

На следующий день опера вновь приехали на место встречи. В этот раз ждать пришлось недолго. Проезжающая мимо белая «шестёрка» сбросила скорость около стоящих на обочине УАЗов. С пассажирской стороны легковушки опустилось боковое тонированное стекло. В проёме показался профиль типичного представителя северо-кавказских народов, с, обязательно изломанным ухом, борца.

— Оставайтесь на месте, — бросил в радиостанцию Рябинин экипажу второй машины и добавил для своих, — едем за ними, Саня…

Сидящий за рулём Долгов, завёл двигатель и плавно вырулил за удаляющейся «шестёркой». Прокатившись метров сто, она свернула направо и съехала с дороги. Перевалившись через тротуар, заехала за заброшенный кирпичный гараж.

— Саня, движок не глуши… Бес, Ваня около машины пасите… Костя за мной, — распорядился Рябинин и, щелкнув затвором, поставил СВУ на предохранитель.

Вдвоём с Катаевым они пошли к гаражу. Из-за его угла, несколько напряжённо, но с улыбкой, вышел небольшого роста крепыш и, протянув руку для рукопожатия сказал:

— О-о, Сергей! Снова к нам приехал? Засасывает, да?

Рябинин, тоже улыбаясь, ответил:

— Так ведь дома скучно… Жена, дети, работа, пьянство… Кстати, Костя, — представил он Катаева.

Мазнув его взглядом, крепыш подал сухую крепкую ладонь:

— Иса.

— Тимур! — повернувшись к гаражу, крикнул он кому-то.

Оттуда сразу же вышагнул высокий худой парень лет двадцати-двадцати трёх, в, явно не по-размеру, куртке.

«Ствол под одеждой», — автоматически отметил про себя Костя.

— Атойдём, Сергей… Маладёжь спины прикроет, — предложил Иса.

— Давай, — согласился опер.

Неторопливо, словно на прогулке, Сергей и Иса ушли под тень деревьев, оставшихся от некогда красивой аллеи.

Тимур, внаглую, с интересом разглядывал Катаева.

— С «Визиря»? — не выдержав, первый нарушил он тишину.

— Не совсем… Из другой организации, — Костя усмехнулся. Тимуру, наверное, очень хотелось вживую рассмотреть бойцов «Визиря».

— Давно здэсь?

— Не очень…

— Надолго приэхали?

— На полгода…

«Или навсегда», подумалось не к месту Катаеву.

Полминуты помолчали.

— Права нужны? — неожиданно предложил Тимур, — «В» категория?

— В смысле? «Левак»? — не понял Костя.

— Да нэт, нармальные… По всем базам провэдённые, можешь правэрить.

— А кем выданы будут?

— ГАИ УВД МРЭО по Грозному! — гордо сказал Тимур.

Костя задумался. Вторые права не помешают. На всякий случай:

— И сколько?

— Сто пятьдэсят долларов…

— А сроки?

— Днэй дэсят… Палавину сразу, палавину патом…

«Да и «пассажира» этого подтянуть можно. Свои-то данные можно не давать. Да и повод для второй встречи есть…»

— Ты с Исой постоянно? Или сам по себе? — задвинул пробный шар Костя.

— Иса брэат мой, корочэ, машина мая…

— У меня сейчас ни денег нет, ни фотки… Когда словимся-то?

Теперь задумался Тимур. Поправив что-то тяжёлое под курткой, он присел на корточки.

— Чэрез два дня сможешь за «Грозэнерго» подъехать, — после короткого мыслительного процесса, вскинул глаза Тимур, — часам к двенадцати?

— Ты на своей будешь? — спросил Костя.

В принципе, место не плохое, безопасное, да и Центр рядом. Тимур кивнул.

— Ты в России-то где живёшь? — как о другом материке, задал вопрос чеченец.

— В Вологде…

— У-у-у, холодно… Там бэлые мэдведи?

— Да нет, до них далеко ещё… Холодней, конечно, чем здесь… У нас ещё снег…

— Может ещё чего надо? — с потаённой интонацией спросил Тимур.

— Ещё «чего», это что? — понимая о чём сейчас пойдёт речь ответил вопросом на вопрос Костя.

— Ну… «Травка»…

— Не боишься, я ведь федерал?

— Так Иса гарантировал… Да у меня, вон, и омские берут, — кивок в сторону блока, — и фэйсы, — неопределённый взмах руки в небо, — и ничего страшного… Она «вэсёлая», все довольны.

— Ну если весёлая… Давай на второй «стреле», — увидев возвращающихся, «старшаков», закончил Тимур, поднявшись с корточек.

— Давай…

«Старшаки» находились в стадии прощания.

— В следующий раз, таким же образом забивается? — пожимая руки, спросил у Исы Серёга.

— Ну да, вэлосипед изобретать не будэм… Да и паду-мать время будэть, — осклабился Иса, на что-то намекая.

Чеченцы ушли за гараж. Там заработал двигатель и его звук удалился. Видимо, за разбитым строением существовала проездная дорога. Думая каждый о своём, Костя и Сергей пошли к ожидающим операм.

— У нас всё спокойно? — доложился Долгов, — как у вас?

Все, включая Катаева, вопрошающе уставились на Рябинина.

— По дороге расскажу, хватит отсвечивать, — запрыгнув за руль, буркнул Сергей и поторопил:

— Цигель, цигель…

По дороге он рассказал, что Иса, с его слов, последнее время с федералами не контактирует. Что-то мутит со скважинами в пригороде. Типа, бизнес, всё хорошо. Но в то же время взял тайм-аут на размышление.

— Скорее всего, будет думать, что с нас выжать можно, — держа руль одной рукой, а другой пытаясь прикурить, говорил Сергей, — кого из «неугодных» сдать… «Кровников» или конкурентов…

— А на хрен нам его «кровники»? — спросил Костя, — мы что киллеры бесплатные.

— Он если сдаёт, то с оружием, «замазанных», охеревших… У тебя-то с молодым что? — уже Рябинин вопросительно посмотрел на Костю.

— Забились через два дня пообщаться…

— О чём?

— Обо всём… Наркота, ксивы левые…

— Что по нему думаешь?

— Хрен знает… Банкующий он. Будем разговаривать… За идею он точно «барабанить» не будет.

— К местным заезжать будем? — напомнил Бес о вчерашних планах. Вчера вечером на планёрке Жоганюк сообщил, что на начальника Фрунзенского РОВД было совершено покушение. Начальник тяжело ранен, водитель убит. Стреляли с двух автоматов где-то в Черноречье. Поэтому надо съездить в отдел, проявить, так сказать, заинтересованность. Попросить ориентировки и, вообще, обозначиться. Одно ведь дело делаем. Сам полковник сослался на встречу проверяющих из Ханкалы и, оставив при себе Кутузова, засел с утра в кабинете, обложившись бумагами.

— Давай заедем, — Рябинин проскочил поворот на ПВД, — Сань, ты тогда Ваньке крикни по рации, что на «Минск» едем…

Фрунзенский РОВД располагался на тихой улочке, примыкавшей к седьмой горбольнице. Чеченские милиционеры сознательно сделали её тупиковой. Практически сразу после здания РОВД, перегородив проезд, вросли в землю фундаментные блоки. Сквозной проезд по улице исключался, как и возможность, проскочив мимо отдела пострелять из автомобиля. Да и сам непосредственный подъезд блокировался шлагбаумом, в который сейчас и упёрся УАЗик Рябинина.

Увешанный оружием, гранатами, ножами постовой с независимым видом направился к машине. Не ожидая вопросов, Сергей показал удостоверение и вкладыш, спросив начальника КМ.

— Машину здэс оставляйтэ… — указав в сторону парковки, постовой отошёл в тень кирпичной стены.

— Толпой, наверное, роиться не будем, — Катаев решил не выходить, свесив ноги в открытую дверцу, — кто пойдёт-то?

— Бес, сходи ты… Прорисуйся, — Рябинин забрал из рук Бескудникова незажжённую сигарету, — а мы покурим пока…

Саша нырнул в открытую дверцу и, порывшись в бардачке, выудил оттуда, слегка потрёпанный ежедневник:

— Для солидности… — пояснил он.

Сходить с ним вызвались Гапасько, Таричев и Капустин, подзаскучавшие от двухдневной тусовки, в ожидании «барабана»: Рябинин, присев на корточки, закурил. Остальные, проводив глазами «ходоков», наслаждались нежарким весенним солнцем. Разговаривать не хотелось, тяжесть бронежилетов хоть и создавала дискомфорт, но непривычная для Грозного тишина его компенсировала.

Вернувшиеся через полчаса опера, сославшись, что не с руки обсуждать, полученную от местных коллег информацию, под их же окнами, залезли в машины. В этот раз, никуда не заезжая, машины тронулись на базу. День уже переполз шестичасовую отметку, в восемь начинался комендантский час.

За вечерним чаем, для аппетита дополненного парой бутылок местной 30-градусной водки, Бескудников рассказал о первом опыте общения с местными операми.

— Всё они знают! — сокрушался он, размахивая кружкой, — только не говорят ничего… Бошками качают, да языками цокают…

Длинный стол, в небольшом помещении, отгороженном от спального пространства кубрика, собрал почти весь оперсостав. На огонёк завернул и Миша Кутузов, выкативший из своих запасов пузырь «Смирновской».

— … И чем мы должны им содействовать, если они глухарятся, — продолжал возмущаться Саша, — на хер такое взаимодействие!

Бес опрокинул в рот маявшуюся в кружке водку.

— Я по новому в отчётах отмечаю совместные выезды на место происшествия, обмен информацией, — возразил ему Кутузов, — руководству достаточно…

— Анатольич, но это же лажа! — вмешался Рябинин, выпивший триста и, «обидевшийся за державу», — кому на хрен эти отчеты нужны… «духов» хлопать дали бы…

— Тебя, Сергей, особо не трогают, не напрягают, — резонно оппонировал Миша, — что ещё надо-то? Полгода и домой…

— А-а-а! — Рябинин отмахнулся и принялся разливать водку по разномастным посудинам.

Костя выпил последнюю и встал из-за стола. Начинался пьяный диспут, а завтра дежурить, поэтому вступать в полемику и, соответственно, в продолжение пьянки не хотелось. Да и сонная доза звала на боковую.

В кубрике, привычно расположившись перед телевизором, сидели Гапасько и Липатов, опера по розыску, скорешившиеся в первые полчаса командировки, едиными взглядами на жизнь. На ночь, по словам Гапасько для профилактики застоя, мужики просматривали немецкую порнуху. Самое интересное, что они очень внимательно следили за её сюжетом. Минут пять постояв перед экраном, так сказать попрофилактировавшись, Костя ушёл к своей кровати. В силу возраста, ему было двадцать четыре года, пяти минут «профилактики» было достаточно. Засыпал Катаев под ритуальную ночную стрельбу. «Точка» или «Скала», а может какой-другой пост, на всякий случай, постреливали в ночь для острастки, а может чтобы самим не уснуть. Настоящих нападений на посты, как при штурме, год назад, давно не было. Так, дадут пару очередей по блоку и уходят. Ну а посты, потом по часу успокоиться не могут. Лупят от души, корректируют друг друга, направляющими трассерами…

Первый выезд в дежурные сутки пришёлся на труп неустановленного мужчины славянской внешности. Обнаружили его вэвэшники и бойцы Западно-Сибирского СОБРа, зачищавшие заброшенные, не функционировавшие павильоны Центрального рынка.

Когда на место прибыла опергруппа ЦС, то там было уже достаточное количество народу в форменной одежде. Следователь прокуратуры Магомед, прикомандированный из Каспийска вологодским операм был знаком. Он-то с прибывшей опергруппой и занялся своим делом. Задействованные в спецоперации силы позволяли в полном объёме выполнить все необходимые следственно-криминалистические действия. Чуть позже подтянулись и местные менты, правда, не высказывая большого желания поработать.

Бывший мясной павильон находился за территорией Центрального рынка. Но и это обстоятельство почему-то не сделало его действующим. Бойцы череповецкого ОМОНа, всегда сопровождавшие опергруппу в качестве огневой поддержки, остались при входе в павильон, который и без их участия оцепили солдаты батальона ВВ. Поползав вокруг и, пообщавшись с сержантом, обнаружившем труп, Костя вошёл в здание. Сначала он немного потерялся в гулком пространстве пустого помещения. Когда-то здесь шла бойкая торговля, сейчас же каменные прилавки мясных рядов были украшены отметинами прошедших боёв, сквозь плиты проросла трава, крыша частично отсутствовала, пропуская через огромные прорехи солнечный свет. Голоса доносились откуда-то сверху.

Катаев, задрав голову, рассмотрел, щурясь от солнца, второй ярус, антресолью, проходящий под крышей.

— Кость, вон лестница, — Юра Окунев, тот самый водитель, вёзший их из Ханкалы и не усидевший в машине, показал на пристроенную к стене покорёженную винтовую лестницу.

Кроме них, в группе сегодня дежурили Саша Таричев и участковый Рома Крылов. Перед выездом к коллегам из службы МОБ, некстати для себя, зашёл начальник местного отдела участковых Фрунзенского РОВД и был, в рамках взаимодействия, прихвачен в состав следственно-оперативной группы. Роме хватило одной минуты, чтобы улыбчивый Сулейман оказался на заднем сиденье УАЗа.

— Это пожарная лестница, — пояснил он, поднимаясь вместе со всеми на второй этаж, — раньше при входе основная была… С деревянными перекрытиями… Сгорела…

Труп мужчины лет тридцати лежал практически около лестницы. Тление уже тронуло его и тошнотворный запах разложения ударил по обонянию. На корточках около трупа сидел судмедэксперт, он же патологоанатом из морга седьмой горбольницы. Задрав на теле майку-тельняшку и, спустив до колен джинсы с трусами, он монотонно диктовал следователю, пристроившемуся на «дипломате»:

— Огнестрельное ранение номер одиннадцать, расположенное…

Катаев и Таричев прошлись по второму ярусу. Окунев и Рома остались на лестнице, а Сулейман решил поприсутствовать при осмотре трупа.

Узкий проход от лестничного марша расширялся. Стены павильонов на втором этаже были разделены на глухую и оконную часть. Стёкол в верхней половине, естественно, не было и по зданию гулял сквозняк. У перил стояло двое чеченских ментов, о чём-то вполголоса разговаривающих на своем. Ещё дальше в проходе маячило трое собровцев в масках, стенку напротив них фотографировал эксперт. Таричев прошёл к бойцам, а Катаев тормознул около чеченцев.

— Здравствуйте!

— Здравствуй, дарагой, — почти хором ответили ему.

Короткое представление друг другу. Шамиль и Руслан.

— Не ваш? — Костя мотнул головой назад.

— He-а, даже нэзнакомый, — Шамиль поправил, висящее на плече «весло» — АК-47, любимое всеми чеченцами оружие, — его у стены расстрэляли, а потом к лэстнице утащили, вон слэды…

Вдоль стены на вековом слое пыли, явственно виднелись следы волочения.

— Тут бывает кто-нибудь? — задал Костя очередной вопрос.

— Да нэт, как рынок перенесли, сюда никто нэ ходит, завалы большие. Можэт когда разгрэбут… А вы с Мабилника или Фрунзенские?

— Фрунзенские… Когда ехали сюда, по рации слышали, что начальство ваше здесь…

— Были… На рынок ушли… Мэропрыятие там…

— Толку-то от этих мероприятий, — Костя махнул рукой.

— Только «глухарэй» подбрасывают, — усмехнулся Руслан.

Отойдя от них, Костя присел возле стены, которую осматривал эксперт. Через минуту, пообщавшись с собровцами, подтянулся Таричев.

Картина получалась следующая. Человека расстреляли возле стены, с нескольких стволов (эксперт пособирал гильзы), затем, тело за ноги оттащили к лестнице. Там почему-то и бросили. Остальное стандартно. Ни мотива, ни причины. Впрочем, опергруппы, как местные, так и содействующие занимались лишь фиксацией преступления. Допустим, тем же Катаеву и Таричеву, чтобы провести подворный обход, для обеспечения собственной безопасности, пришлось бы привлекать пару «коробочек» с «комендантами», не говоря о каких-либо оперативно-следственных мероприятиях. Но всё равно это убийство выбивалось из ряда прочих.

Убитый не был похож на ингуша или чеченца, одет в «гражданку», да и способ убийства говорил о расстреле. Со своим расправились? Пленного расстреляли? Но почему здесь? Почти в центре города… Вообще-то для таких мероприятий существует «зелёнка» и руины по окраинам. А если он федерал, то убили бы на улице сразу, зачем сюда-то тащить?

Мысли ульем забивали голову Катаеву, пока он шёл до машины. Ничего не поделаешь, рефлекс.

Старший экипажа огневой поддержки Володя по прозвищу Малдер, встретил опергруппу словами:

— Чего так долго-то? Обед уже. На базу надо…

У ОМОНа всегда так: война войной, а обед по распорядку.

В кубрике было пусто. Весь оперсостав умотал на задержание, находящегося в розыске наркомана. Способ повышения показателей по розыску, скрывшихся преступников придумал Ваня Гапасько. Способ поражал своей гениальностью и простотой.

В производстве следственных подразделений Чеченской республики находилось большое количество, так называемых бытовых уголовных дел, мелких краж, хранений наркоты и нанесения телесных повреждений. Следаки местных РОВД избирали по этим делам в отношении фигурантов, как правило, подписку о невыезде, на которую те плевали с высокой колокольни и на вызова не являлись.

Следствие скидывало постановления на розыск сразу в два органа — в РОВД и Центры Содействия. В первых к этим поручениям подходили очень избирательно. Причиной этого выступали либо родственные узы, либо взятки. Предшественники вологжан из Центра Содействия, вообще розыском не занимались, справедливо рассудив, это птицы невелики и лишний раз раскатывать по стреляющим улицам не стоит.

Поэтому Ваня Гапасько, получив в нагрузку линию розыска, слегка удивился 100 % провалу в этом направлении. Не мудрствуя лукаво и никого особо не курсуя, он, взяв на борт Липатова, Кочура, Капустина и Поливанова, запрыгнул в УАЗ и прокатился к месту проживания одного из разыскиваемых. Поинтересоваться, где он может быть. Благо адрес был метрах в ста от ПВД. Велико же было удивление, когда, подъехав к частному дому, он увидел что-то мастерящего во дворе дома «беглеца». Не тратя времени на разговоры, опера закрутили ему ласты и увезли во Фрунзенский РОВД. Правда, отъезжающую машину атаковали какие-то пожилые чеченки, выскочившие на дорогу. Ваня, вспомнив многочисленные розыскные дела, добрая половина которых пестрела объяснениями типа: «…приехали военные и куда-то увезли…», остановил машину и громко объявил, за что их родственник задержан и куда его везут. Таким образом, была обеспечена законность мероприятия. Сдав задержанного в РОВД, Гапасько срубил первую палку и улучшил показатели. И это несмотря на то, что доставленный на следующий день уже снова что-то мастерил во дворе.

После этого случая стало ясно, что никто из «бытовиков» никуда не скрывается — их просто никто не ищет. Теперь мероприятие тщательно планировалось — адрес разведывался и при наличии жизнедеятельности накрывался ОМОНом и операми. В случаях потревожней, делалось это рано утром, до инженерки, часов в пять-шесть. Сегодняшний рейд к такой категории не относился. Катаев и Таричев бросили автоматы на койки в пустом кубрике и пошли в столовую.

— Патрон в патроннике? — усмехнувшись, спросил Костя.

— Нет… Даже на предохранителе, — с невесёлой улыбкой ответил Саша. Они оба помнили тот дурацкий случай.

Рябинин, абсолютно трезвый, приехав из Ханкалы, зашёл в кубрик. Саша Таричев, проснувшись, сидел на верхней койке, свесив ноги. Объясняя что-то Бескудникову, Сергей поставил автомат на находящуюся под Таричевым кровать, стволом вверх и, заговорившись, не отстегнул магазин. Или подумал, что отстегнул. Затем, в соответствии с инструкцией, дернул затвор и осуществил контрольный спуск. За полсекунды до этого, Таричев, зевнув, спрыгнул со второго яруса, а контрольный спуск бабахнул короткой очередью. Саша ещё не приземлился, а в тёплом от его задницы матрасе появилось две дырки.

Костя чётко помнил как оба и Таричев и Калинин, хлопая глазами, взбледнув, сглотнули слюну.

Народа в столовой, ввиду их опоздания на обед, было немного, в основном дежурная смена — помощник дежурного и омоновцы во главе с Малдером. Опера ещё не расправились с борщом, как к ним осторожно подошёл помдеж Витя, с чем-то вкусным в усах.

— Этта, парни… Там ещё полчаса назад сообщили… Самоподрыв около РОВД, — сказал он, глядя на остановившиеся ложки, — без пострадавших, кроме самого… Пообедаете, проедьте…

Ложки заработали:

— Без вопросов.

— Ну и чудненько.

Прапорщик ретировался.

— Окунь! Иди к нам! — махнул Таричев зашедшему в столовку водителю.

Юра присел к операм, с философским спокойствием выслушав сообщение о выезде, вздохнул:

— Ну, дак что… — приступил к супу.

Около Фрунзенского РОВД царило оживление. Небольшая толпа, состоящая преимущественно из женщин, волновалась перед цепочкой постовых, перегородивших улицу. Машины вологжан тоже не пустили.

— Сами поймёте почему, — ответил старший, — пешком пройдёте, там недалеко.

Пройдя кордон, Костя уже начал понимать причину перекрытия улицы, а подойдя поближе, окончательно удостоверился в правильности своих предположений. Несколько человек, скорее всего сотрудников отдела, что-то собирали в резиновых перчатках по улице. Всё тот же следователь Магомед, стоя около входа в РОВД, беседовал с начальником криминальной милиции отдела. Его Костя пару раз видел у Жоганюка.

— Глянь! — идущий рядом Таричев, толкнул Катаева в бок.

Одиноко стоящий тополь был словно выкушен многорядной зубастой пастью. Стена дома, расположенного метрах в пятнадцати от него пестрела свежими осколочными зарубками. Такие же отметки присутствовали и на всей фронтальной стороне здания РОВД. На соседних, от пострадавшего тополя, кустах и деревьях, висели какие-то серо-сизые тряпки. Что-то похожее и собирали по улице люди в перчатках. Приблизившись ещё на несколько метров, Костя понял, что это элементы человеческого тела.

— A-а, совэтники… — растянул лицо в хищной улыбке начальник КМ, — слэдовател асмотр закончыл, тэррорист задэржан…

Он легонько пнул своей нубуковой туфлёй, стоящую рядом, всю в бурых разводах и кровавых пятнах, набитую чем-то грязную наволочку, больше напоминавшую картофельный мешок.

— Турпал Алиевич, сабрали вроде всё, кароче… Там на дэрэве осталось кышков нэмного… Высоко, нэ достать… — подошедший сотрудник, опустил в мешок что-то склизкое.

— А нога вторая гыдэ? — Турпал Алиевич строго посмотрел на подчинённого.

— Можэт за гаражи улэтэла, — пожал тот плечами и пошёл к заканчивающим сборы коллегам.

— Этого достаточно будет, — Магомед, подуставший за сегодняший суматошный день, больше задерживаться не планировал.

— Можэт савэтники апознают, — видимо, пытаясь проверить на «слабо», кивнул на мешок Турпал Алиевич.

Костя, успел повоевать да и в Вологде работал в уголовном розыске по линии «потеряшек» и неустановленных трупов, поэтому на браваду чеченца только мысленно усмехнулся. Присев на корточки, он спокойно заглянул в окровавленный мешок. Конечно, глупо было бы что-нибудь опознать. Вперемешку с кишками и внутренними органами лежала, вывалянная в грязи голова с куском ключицы и, чудом не оторвавшейся рукой. Из хаоса ливера тесно в материю мешка вжималась голень, с налипшими травинками. Ещё глубже, утрам-бованней, синела джинсовая ткань, прикрывая, судя по всему, ягодичные части. Смрадный запах нечистот ве-ерно пахнул в лицо. Заглянувший было, Катаеву через плечо, Таричев, отшатнулся и ушёл в сторону. У себя в Череповце, он в основном ловил карманников, а «жмуров» видел большей частью на ориентировках.

— Лицо знакомое, а фамилию не могу вспомнить, — шутейно покачал головой Костя и спокойно посмотрел в глаза начальника КМ.

Немного разочарованный Турпал Алиевич, тем не менее улыбнулся:

— «Убойщик», да?

— Типа того… — уклонился опер и повернулся к Магомеду, — мы нужны?

— Донести помогите до нашей «буханки», — ткнул пальцем в мешок следователь.

Саша Таричев торопливо зашагал в сторону цепи постовых, перекрывавших улицу. Костя, покачав головой, взялся за один конец наволочки, второй рукой, поправляя, сползающий за спину, автомат.

— Асламбек! — понявший ситуацию, по-чеченски, крикнул Турпал Алиевич кому-то из оперативников.

Один из них, среднего роста, плотный парень в спортивной куртке неторопливо направился к Катаеву. Пока они тащили мешок с останками к прокурорской машине, Асламбек рассказал, что, по словам очевидцев, молодой парень (тот, что в мешке), не доходя до шлагбаума, пытался повесить на тополь тяжёлую холщовую сумку. Внимания на него никто особо не обращал. Одет он был а-ля Гаврош, да и до отдела было далековато. Скорей всего, замысел был направлен на возможный проезд мимо заминированного дерева какой-нибудь федеральной техники или легковушек РОВД. Техническая неполадка или неосторожное обращение привели к взрыву. Закладывающий фугас, боевик был разорван на куски, но, слава Аллаху, больше никто не пострадал. Если не считать, посечённых осколками зданий.

По приезду на ПВД, Магомед почему-то заартачился и решение о судьбе останков возложил на опергруппу. Таричев и Катаев, попытались что-то вякнуть о процессуальных обязанностях следователя, но вместо ответа увидели лишь сутулую прокурорскую спину. Опера попытались сделать такой же ход, но водитель Магомеда, слышавший весь разговор, подрулил к входу в оперской кубрик и, свалив мешок, уехал.

Омоновцы, руководимые Малдером и напоминающие, палачей, прихвативших халтуру на дом, подволочив тяжёлую ношу к стене, тоже откланялись.

— Не хреново вы съездили, — вышедший покурить Рябинин, носком ботинка, приподнял край наволочки.

— Дай сигарету, — попросил Таричев.

— Ты ж не куришь, — удивился Сергей, протянув «эл эмину».

— Закуришь тут…

Таричев отдал Косте автомат и, вместе с Рябининым ушёл в курилку. Катаев, постояв ещё минуту над мешком, под которым натекала сизо-красная жижа, сплюнул и ушёл в кубрик. Сбросив оружие, броник, форменную куртку и, заглотив полбутылки минералки, он вышел обратно на воздух. Надо было попытаться принять решение по останкам подрывника. К этому времени, около входа уже клубилась небольшая тусовка. Несколько омоновцев, пара «комендачей», излишне громко разговаривая, рассматривали, распахнув края, содержимое наволочки. У одного из «комендачей» пару раз щёлкнул в руках фотоаппарат.

После возвращения Катаева из умывальни и оперов из курилки, площадка перед входом напоминала проходной двор. Кто-то подходил, кто-то отходил. Один пьяный «комендач», присев на корточки смачно плюнул в оторванную голову.

Другой попытался расстегнуть ширинку, но тут уже не выдержал Рябинин:

— Бл… хорош парни! На хер глумитесь-то!?

Что-то обиженно бормотнув, «псы войны» отошли.

Пошедший через десять минут дождь загнал всех под крышу. Раскрытый мешок остался тяжелеть под упругими струями весеннего ливня.

Чувство дурацкой ответственности не покидало Катаева. Как в детской повести «Честное слово». И дело вроде не твое, и «жмур» при удачном для него раскладе, мог бы рвануть закладку около, но смотреть на деланно веселящуюся толпу вокруг человеческого мяса и костей, было противно.

— Серый, — Костя отозвал из-за стола Рябинина, запаривающего пластмассовый бич-пакет, — на минуту…

Они вышли на «продол» и, не дойдя до шелестящего дождём, выхода остановились.

— Давай «жмура» закопаем, — глядя в сторону, предложил Костя, — а то завоняет на жаре…

— «Завоняет», — хмыкнул Сергей, — противно стало на контрачей смотреть?

— Не без этого…

— А если родня за ним приедет?

— Откопают…

— А он следакам понадобится?

— А если, а если… Откопают… — слегка раздражаясь ответил Костя, — в конце концов, Магомед нам его скинул…

— Ладно, — Рябинин, выглянув в проём, убедился, что мешок всё ещё у входа, — вечером…

По окончании дождя паломничество к «мощам» прекратилось. Только один из омоновцев, на полном серьёзе, попросил у оперов разрешения отрезать ухо трупа. Типа, трофей. Был вежлив, и на отказ, пожав плечами, спокойно удалился.

После вечерней поверки, труп был вывезен за миномётную батарею. Катаев, Долгов и Рябинин чередуясь, выкопали метровую яму и свалили туда человеческое месиво. На дне ямы мешок развалился и голова выкатилась наружу. Дождь смыл всю кровь и грязь с лица погибшего и, забрасывая яму, сквозь мельтешащие порции земли, Костя понял, что боевику не больше семнадцати лет.

Заровняв могилу в уровень земли, опера уселись в машину. Стремительно темнело и желания болтаться у могилы ни у кого не было. Не родственника, в конце концов, закопали. Придумав, что ему надо зайти к миномётчикам, Костя не поехал с друзьями, а, дождавшись, когда стоп-сигналы завернут за здание, повернулся к захоронению. Не отдавая отчёта, зачем это делает, Костя мысленно трижды прочитал «Отче наш».

Встреча с Тимуром произошла на следующий день. Пунктуальность не является национальной чертой парней Северного Кавказа и, вместо обещанных 12.00, «шестёрка» Тимура завернула в проулок за «Грозэнерго», только когда стрелки часов расползлись на половине первого.

УАЗики оперативников были расположены таким образом, что с дороги их заметить никто не мог, а любой проходящий через проулок человек оказывался под наблюдением. Сам же проулок был тупиковым, небольшой проход между стенками домов позволял пройти лишь человеку. Буйная, неухоженная поросль, поросшая у подножия разбитых трёхэтажек, закрывала со стороны дороги всех там находящихся.

О подъезде Тимура Катаеву сообщил по рации Гапасько, стоящий со своим экипажем на подступах к «Грозэнерго». Сам же Тимур особо о конспирации не заморачивался. Бодро завернул к месту встречи, в машине был один, а когда Костя подошёл, распахнул дверцу, приглашая в салон.

— Давай лучше в теньке потележим, — опер показал рукой на небольшой закуток, образованный старой трансформаторной будкой и, невесть откуда взявшимися, бетонными плитами.

— Я только машину пэреставлю, — кивнул Тимур.

Парни остались около УАЗа контролировать обстановку. На разговор Костя ушёл один — всё по этике работы с источниками.

— Ну, что по правам-то? — с ходу взял быка за рога Тимур.

Его неуловимый акцент придавал голосу нахрапистость.

— У тебя для образца нет, посмотреть, пощупать… — Костя рассчитывал таким образом посмотреть права собеседника.

— He-а, нэту… Сам я вообще бэз прав езжу… — было непонятно вкурил он оперской финт или по жизни такой, — ты, что не довэряешь мне?..

— Тебе, Тимур, доверяю, потому что вижу… А тех кто ксивы мастырит не вижу, — Катаев не хотел обострять отношения, но и «левые» права ему были не нужны, — насчёт закурить-то как?

Тимур хитро сощурился:

— А косил под нэкурящего… Тэбе «грузильной» или «вэселильной».

— «Веселильную», наверное… Что по деньгам?

— 300 рублей… «Кораблик»…

— Однако… Сосиски по рубль двадцать, — процитировал Костя бессмертного Кису Воробъяникова.

— Шишки тоже будут… Позжэ… — Тимур явно не был знаком с творчеством Ильфа и Петрова.

— Это… я о своём… Задумался… — опер протянул деньги, — давай…

Расшелушив пальцами правой руки поданные купюры, Тимур левой, с ловкостью фокусника, сунул в разгрузку оперу спичечный коробок.

В целом сделка состоялась, но продавец уходить не собирался. Да и Катаев на эту встречу не за «кайфом» приехал.

— Спалиться не боишься, — Костя образно обвёл рукой вокруг, — вдруг увидит кто?

— Боюсь, но ничего не подэлаешь… Бизнэс есть бизнэс… Жить-то как-то надо…

— Может тебе бензина надо? У нас излишки бывают, — топливная проблема в республике была одной из самых острых и Костя попробовал заехать с этого конца.

— Па сколька? Можэт за «траву»? — оживился Тимур.

В голове у Кости, наконец, щёлкнула задвижка, открывая чеченское понятие бизнеса:

— Нет, не за траву… — деловито щёлкнул он пальцами, — за «тему»?

— Что за тэма? — сразу, словно ожидая, заинтересовался Тимур.

— Всем интересная… Ты мне цинканёшь, кто, на чём, когда повезёт партию «травы»; ну или ещё чего… Мы их хлопаем, половину оформляем, а то, что не впишем тебе за «информашку»…

Типа, бизнес, ничего личного…

Парень на минуту ушёл в себя.

— А бэнзина сколько сможете? Ты про бэнзин говорил? — этот вопрос волновал его гораздо больше.

— Если всё по-честному будет, вообще на постоянку поставим… Ну, литров 20–30 неделю…

Снова минутная пауза.

— Слышь, а тэбе только дурь интэресна, — очнувшись от своих мыслей, спросил Тимур.

— Нет, конечно… — дождался опер, — и перечислил сферу интересов: «стрелки», подрывники, схроны, снайпера… Наркота, на хер, вообще на последнем месте…

— Э-э, нет… С этими я нэ знаюсь, — с излишней поспешностью ответил тот, — Хотя…

Тимур, сунув руки в карманы кожаной куртки, прищурившись посмотрел Катаеву в глаза:

— Есть пара придурков. У них есть «стволы»… Каро-чэ… Там… Вродэ Стэчкин…

Костя его не перебивал, понимая, что избранная им манера ронять фразы, наигранная.

— … Но мне в Хатуни прокатиться надо… Дня чэрез два-три извэстно будет… Заправишь? — закончил Тимур.

От потери 20 литров, опера ничего не теряли:

— Канистра есть?

— Канэчно!

— Погоди немного, я в бак загляну…

— Катаев отошёл к своим.

— Ну, чего он? — спросил, сидящий за рулём Рябинин. Остальные рассредоточившись по проулку, «пасли поляну».

— Общаемся… Что с бензином у нас?

— Где? В баке? Литров тридцать…

— Надо слить ему «пятнашку».

— Надо так надо. Пусть канистру тащит.

Катаев, выйдя из машины, махнул рукой Тимуру. Тот, оглянувшись по сторонам, быстрым шагом прошёл к своей машине и, открыв багажник, вытащил оттуда шланг и канистру. Ещё раз оглянувшись, он захлопнул крышку багажника и просеменил к кустам с запарковавшимся УАЗом. Рябинин, повернув ключ зажигания, чтобы видеть показания бака, кивнул Тимуру:

— Давай… Я маякну когда «стоп»…

Со сноровкой, которая приходит только с опытом, парень пристыковал шланг к баку. Пока бензин журчал, перетекая, Тимур, подняв голову, сказал Косте:

— Нэ гоняй, Костян… Я нэ разводной… Эти клоуны меня кинули… Вот и накажем… И вы довольны будэте и мне хорошо…

Что-то непривычное в его словах цепануло слух:

— Ты не сказал, что хочешь…

— Скажу, скажу… За фыздабола пока прокатывать нэ хочу… А обманывать здесь нельзя.

— Да и с Исой, у нас проблем никогда не было, — поддержал разговор Рябинин и, глянув на шкалу приборов, рубанул ладонью, — всё стоп! А то до базы не доедем…

Тимур закрутил горловину и, распрямившись, протянул операм руку:

— Я буду около перэговорника, у вас который… Послезавтра… Где-то с часа до двух…

— Не палево?.. — немного нахмурился Рябинин. Костя же подумал, что лично им будет безопасней встречаться там. Кто знает этого Тимура, забьёт «стрелу» и сдаст с потрохами.

— Вы же клиенты! — Тимур с Костей, понимающе разулыбались.

— Давай, бизнесмен… — Рябинин пожал руку Тимуру, следом за ним попрощался Костя.

— Вы пэрвые выезжайте, я за вами, — Тимур, уходя, показал на выезд.

«Что ж меня зацепило-то?» — подумал, уткнувшись взглядом в уходящую спину, Костя и постучал по ручке на щитке приборов, — что-то не так….

— Уходим! — коротко скинул в рацию Сергей, усаживаясь за руль. Костя устроился рядом, с трёх сторон в машину запрыгнули Долгов, Поливанов и Бескудников.

— Ты, надеюсь, всё правильно делаешь… — сказал Рябинин Катаеву и тронул машину.

Последующие дни были вяло забиты незначительными событиями. То в одном, то в другом конце Грозного бабахали взрывы, но, слава Богу, без человеческих жертв. На пересечении улицы, разграничивающей Фрунзенский и Фабричный районы, было совершено нападение на двух «комендачей-контрабасов», увязавшихся за молодыми, абсолютно их игнорирующими, чеченками. Будучи в лёгком подпитии, «солдаты фортуны» забрели слишком далеко от своей комендатуры. Возвращаясь обратно, дополнив пьяную эйфорию ещё двумя «полтарашками» пива, буквально метров за сто-пятьдесят до места их дислокации, из окон цокольного этажа бывшего универмага захлопали пистолетные выстрелы. От геройской смерти спасли бронежилеты, близость комендатуры и сточная канава, куда они, мгновенно протрезвев, схоронились. Одному из них прострелили ляжку, второму оторвало мизинец. На этом нападавшие скрылись.

Жоганюк и Кутузов, забрав с собой Рябинина, смотались в Ханкалу, на совещание в Мобильный отряд. Для прикрытия руководящей «буханки», Николай Иванович выпросил у «Удава» БРДМ[20], на который в приказном порядке, силком усадил Кочура, Липатова, Поливанова и Капустина. Готовилась широкомасштабная общевойсковая «зачистка» и поведение руководства отличалось повышенной демонстративностью. Кстати, приказ «на броню», касался и Бескудникова, но тот, буркнув: «на хер…», игнорировал поездку. Типа, опоздал. Прихватило живот.

Катаев с Долговым эти дни не вылезали из спортзала, а по вечерам играли с омоновцами в футбол.

Трава, к слову, оказалась так себе. Работавшие линию НОН, Капустин и Бескудников заверили что, бывает и получше. Тем не менее, курили со всеми наравне и пару раз истерично хохотали над незамысловатыми шутками Саши Кочура.

Переговорный пункт оказался закрытым. Как гласила, приклеенная к двери бумажка, «в связи с техническими неполадками». Переговорник располагался в здании прокуратуры, имея отдельный вход с торца и представляя из себя три, разделённые пластиком, кабинки.

Ввиду близости от входа на ПВД, Катаев и Рябинин не рядились в броню и не взяли с собой автоматов. На всякий случай, сунули в карманы по ПМу.

— Стоять нам тут с тобой, — настраиваясь на долгое ожидание, проворчал Рябинин, — до морковкина заговенья…

— Сидеть… — ответил ему Костя и, подстелив носовой платок, присел на ступеньки. Рябинин, собрался было последовать его примеру, как заметил, идущую к ним от торговых лотков, чеченку лет сорока. Напрягшись и, сжав в кармане рукоятку пистолета, Сергей сделал к ней шаг навстречу. Костя поднялся за его спиной.

Женщина подошла к ним и, сплёвывая шелуху семечек, показала на лоток с развешанными полотенцами:

— Он там ждёт… За полотенцами… Идите…

Костя и Сергей переглянулись и пошли через площадь. Пространство перед зданиями прокуратуры и комендатуры жило своей жизнью и никто не обращал на них внимания.

Справа, на «змейке» перед воротами тусили постовые и «комендачи», на крыльце курили двое прокурорских, на крыше, и за рулём ЗУ восседал, лениво развалившись, боец в скособоченной каске. У палаток мерно шла небойкая торговлишка, на дальнем конце торгового ряда дымил мангал. Поднырнув под паруса разноцветных полотенец, опера увидели сидящего на корточках Тимура.

— Здравие жэлаю, — приложил он к козырьку бейсболки два пальца.

— Здорово, — Костя с Сергеем поочерёдно пожали протянутую руку. Отдалённо ладошка Тимура напоминала скумбрию. Они отошли немного вглубь, к зарослям ивняка.

— Есть чего? — нетерпеливо спросил, обходя кавказские условности про дела и здоровье, Катаев.

— Да вот, по той же цене, — достал из кармана «пакет», сложенный несколько раз листок бумаги — Тимур.

— Ты во мне, что торчка разглядел? — стараясь говорить спокойно, но, не реагируя на протянутую руку, бросил Костя.

Тимур улыбнулся одними губами:

— Какой ты рэзкий… Дури купи… Там всё написано…

Сергей врубился быстрее:

— Триста?

И, дождавшись утвердительного кивка, протянул три сторублёвки.

— Всё здесь? — на порядок миролюбивее спросил Костя.

— Почти… Чэго там нэт, сейчас скажу и условие моё…

Рябинин, повертев в руках «пакет», не разворачивая, сунул его в карман.

Не сговариваясь, уже попятнаные одной темой, все трое присели на корточки.

Подняв с земли ивовый прутик, Тимур, соскабливая с кроссовок комочки грязи, выдал информацию.

— В Хатуни, карочэ, есть два ваххабиста, — он усмехнулся, — Турпал и Саламбек… Лэт по двадцать им… Когда вторая война началась, родня их отправила в Баку, карочэ, вроде в институт… Там дядя у кого-то… Балыиой чэловэк. Они в Баку в какой-то центр исламский паступили. Чэго дэлали там я нэ знаю, но нэдавно вэрнулись сюда. Я угощал их нэмного… Потом они накурились, карочэ, давай хвастать… Про эмиров, стволы у них гдэ-то закопаны, связь, кароч, есть… Эмира ждут какого-то, в общем… Машина у них есть… Вот, и…

— Какая? — притормозил его Серёга.

— А? Сэмёрка, новая…

— БМВ? — шутки ради уточнил Костя.

— He-а, наша… — не понял юмора Тимур, — в Махачкале брали… Эт-та, кароч, у них там постоянно «Стэчкин» и «эфка».

— За ними есть что? — отбросив игривый тон, серьёзней вцепился в информатора Катаев.

— Этого, клянусь, не знаю… Далжно быть… На листке, кароч, фамилии их и номер машины. Они послезавтра в город поедут, на базар… Можэте их хапнуть…

— А тебе бак авиационного бензина?

И Катаев, и Рябинин знали, что в его мире ничего просто так не делается, поэтому на вопрос Кости, глаза Тимура пыхнули натуральным интересом:

— He-а… Кароч, дайте слово. Стэчкин мнэ отдадите…

— А зачем тебе ствол ты ж не ваххабист? — закинул ему Костя.

— Так этих пид… сов знаешь сколька кругом? Мынэ вэдь тож жить ахота…

Прутик сломался в руках парня. Он в упор в глаза посмотрел на Катаева:

— Ну что, слово офицэра дашь?

Уголок его рта на секунду сполз в сторону, делая лицо ассиметричным, словно оскаливаясь. Но тут же вернулся обратно. Костю на секунду посетило чувство неуверенности, но тут же испарилось. Кадр для будущей работы был интересный.

— Слово даю, — улавливая боковым зрением, одобрительный кивок Рябинина, сказал Костя, — но только при условии, что ты не наплел…

— Я магу пошутить, Костя, но никогда не вру, — Тимур достал из заднего кармана джинсов ещё один вдвое сложенный лист бумаги, — вот там я пошутил, а здэсь, кароч, всё правильно.

И протянул его Катаеву.

Опера поняли, начни они менжеваться или, наоборот, мгновенно соглашаться, Тимур, как детектор лжи, сделал бы свои выводы — осталась у них лишь первая бумажка. Значит, они вели себя правильно.

— А как словимся, если у нас всё срастётся? — на этот раз, Костя развернул бумажку и, мельком глянув, засунул в карман.

— К Залпе подходите каждый день… Полотенца щупать, она скажет чего и как.

— Бензина-то надо? — прощаясь, вспомнил Рябинин о насущном.

— Я не на своей сегодня, а чужую не хачу заправлять… Потом…

Тимур надвинул кепку практически на нос и, в обход ивняка, ушел в сторону Староремесленного шоссе.

— Веришь ему? — спросил Костя Сергея, когда преодолев завесу полотенец, они выбрались на площадь.

— Сам же говорил за него… Бизнес-херизнес. Ну так-то Стечкин для них железная мотивация…

— У кого появляется АПС вырастает член на десять сантиметров. Как у этого, как его… Стингера, — зло пошутил Костя.

Маленький человек с большим пистолетом. Этот ваххабисткий ублюдок наводил ужас на спальные, если так можно выразиться, микрорайоны Грозного. В основном, на переживших обе войны русских старух. Некоторое их количество ещё оставалось в Грозном. Почти всем им было далеко за 60, в город они приехали в сороковых, или родились уже здесь, после массовой сталинской депортации 1944 года чеченского народа в Казахстан. Коренные чеченцы, жители Грозного относились к этим старухам хорошо, чем могли помогали. Стингер же, в рамках идеологической пропаганды, пока ещё не изловленный и незаваленный, этих старух с настойчивостью маньяка, убивал.

Достоверно известно, как минимум, о четырёх убитых. Это тех, чьё убийство отличалось демонстративностью, как правило, прилюдной. Завалить эту мразь горели желанием как местные менты, так и федеральные.

— Сейчас сходняк соберём, порешаем, — подходя к КПП, сказал Рябинин, — такую информацию в унитаз сливать нельзя…

Костя рассеянно кивнул. Он опять завис, что-то в словах, интонациях Тимура ему не нравилось. И говорит вроде правильно, и интерес свой обозначает… Вот только акцент, вроде, иногда пропадает у него. Волнуется видать, тоже.

Оставив мысль без концовки, Костя еле успел поймать, отлетающую после прохода Сергея железную дверь. На вечерней планёрке Жоганюком было объявлено о совместной милицейско-военной операции, в народе именуемой зачисткой. Её проведение планировалось в Центральной части и, как раз в день, когда, судя по манускрипту Тимура, должны были приехать гости из Хатуни. По ходу пьесы пришлось сменить роли и приоткрыть карты.

— Товарищ полковник, — обратился Катаев, когда тот задал традиционное: «Есть вопросы?» — у нас имеется оперативная информация о приезде в этот день в город двух возможных участников НВФ[21]. Подчёркнутоофициальный тон очень нравился Николаю Ивановичу, избрав его, Костя ждал «добро» на ОРМ в рамках общевойсковой зачистки.

— Зачем? — посадка полковника, карикатурно напоминала маршала Жукова, при планировании Берлинской операции, — для террактов?

— Никак нет. По бытовой надобности, — держась избранной тактики, продолжил Костя, — информация касается их причастности к банде Аль Валида, при них возможно оружие, наркотики, поддельные документы, — на ходу импровизировал оперативник.

— Ваши предложения?

— Нам известны их данные, автомобиль и маршруты следования. Для задержания необходима Ваша санкция и машина ОМОНа. С Куренным согласовано, он выделил машину и экипаж, — сослался на командира череповецкого ОМОНа Катаев, — по нашим сведениям автомобиль прибудет в 8–9 часов утра и проследует в центральную часть города.

— Утром я вас до инженерной разведки не выпущу, — черкнув что-то в блокнот, вставил Жоганюк.

«Плевали мы на твоё “выпущу-не выпущу”», — подумал Костя, но вслух закончил:

— Именно поэтому, зная о местах их остановок, мы и планируем задержание в ходе «зачистки».

— Толково, — одобрил полковник, — а если ещё и изымем чего, то налицо и результат общей операции…

«Изымем, изымем», — мысленно спассировал Костя в голову полковника, — ты только гривой махни.

— Михаил Анатольевич будьте, так сказать, на общем руководстве, — обратился он к Кутузову, — детали обсудите с личным составом. У меня сеанс связи с УВД. Идти надо.

Присутствующие, поняв, что планёрка закончена, заподнимались со своих мест.

— Когда ко мне зайдёте? — спросил Миша Катаева и Рябинина, когда все вышли из административного здания.

— Анатольич, давай позже, мне в спортзал хотелось бы сгонять, — Костя посмотрел на Рябинина.

— А мне на переговорник.

Опера не торопились взахлёб делиться замыслом операции. Миша это понял. Переговорник уже не работал.

— Тогда на восемь тридцать, — глянул он на свой «Ориент» и пошагал к жилому корпусу.

— Договорились.

— Давай до пацанов сходим, в тему посвятим, — дождавшись, когда Кутузов уйдёт, дёрнул Костю за рукав Сергей.

Нюансы заключались в следующем. Конечно, никто не собирался производить задержание в рамках большой стирки, тьфу, зачистки, по банальной причине — как только фигуранты въедут в город, то сразу же узнают о мероприятиях ОГВс и, в лучшем случае, уберут весь компромат из машины. Даже скорее всего, тупо развернутся и уедут обратно. По этой причине, схому-тать подозреваемых планировалось на блокпосту, при подъезде к Грозному, засев там с раннего утра.

Для успешной реализации этого замысла, Катаев и Рябинин, втихаря, с вечера выберутся за ворота. Там, их на броню заберёт БТР «Визиря» и увезёт к себе на базу. Выставившись с утра на блоке, опера, совместно со спецназом, при удачном раскладе, вяжут нужных людей. По каракулям Тимура выходило, что выезжать из Хатуни они планировали рано утром. То же самое подсказывала логика, коль скоро, едешь на базар — делай это утром. «Визири» увезут задержанных к себе в Ханкалу, где те подождут своего генерального выхода, а оперов забросят к 9-10 утра по возможности до начала шоу, на ПВД. Откуда они, торжественно, со всей мощью тактической группировки и обрушаться на район, намеченный для наведения шороха.

Другой практической нагрузки эти «зачистки» не несли. Уже в ходе неё, доложившись руководству о начале своей игры, оперативники, как положено, на обеих машинах, с «буханкой» ОМОНа, на прикрытии спокойно сгоняют в Ханкалу, к «Визирям», где часок покурив, заберут пленных и доставят в Центр Содействия. В этом плане, разработанным интриганским мозгом Катаева, осталось обсудить чисто технический момент — как оставшиеся опера прикроют его и Сергея. Для этого и существовала курилка.

— Чёго там объяснять-то?.. Серый, нас с Саней пацаны ждут… В футбол поиграть, — Костя, торопившийся погонять мяч, не хотел тратить время, — расскажи пацанам нашим, а я Сашке… Да и день целый завтра есть. Успеем если что…

— Хрен с тобой, иди.

Через пару часов, вернувшись, Катаев и Долгов застали оперов за просмотром «Крепкого орешка». Кто-то тусил на кухне, там гремели посудой.

— Доклад Кутузову отменяется, — сообщил Рябинин, повернувшись к Косте, развешивающему сырое после душа полотенце, — его прокурорские на какую-то пьянку позвали… Я вкратце разжевал ему… Сказал, что в курсе держать его будем…

— А он за нами не увяжется? — Костя присел рядом.

— Нет, он на БРДМку полезет вместе с Жоганюком… В масках, бля…

— Во их прёт бабок по рынку гонять… — оторвался от экрана Бес, — «зелёные береты»…

— Нам лучше… Исчезнем по тихому…

На экране куражился Брюс Уиллис, шараша из всех видов и спасая испуганный люд от глобальной террористической угрозы. Вскоре, к стрельбе киношной, ненавязчиво пристроилась ежевечерняя пристрелка выносных постов.

…БТР, изредка цепляя бровку дороги, взрезал пустеющие улицы вечернего Грозного.

Исчезновение Рябинина и Катаева прошло как по маслу. Сначала опера всем кагалом вышли за ворота, где у поворота на шоссе дожидался БТР «Визиря». Накануне, ещё до обеда, опера одним экипажем смотались в Ханкалу, где их предложение поработать встретили с удовольствием, тем паче каких-либо затруднений оно не создавало. Рябинин ещё раз проговорил основные моменты с Гапасько и Долговым, которые должны, в случае шухера создать алиби ему и Катаеву («только что были, сейчас придут») и, пожав всем руки, залез на броню. Костя, пройдя трогательную процедуру прощания, закрепился на броне и, в стиле товарища Сталина, помахал провожающим ладонью.

После этого БТР тронулся в Ханкалу, а орава оперативников прошла через КПП обратно. Никто, собственно, и не обратил внимания на то, что вернулось вместо десяти человек, восемь.

Кроме Кости и Сергея, на броне гнездилось ещё четверо бойцов и Саша Щепёткин. Все они были должным образом экипированы — в сферах, масках, горнолыжных очках. Оперативники же, до сих пор передвигавшиеся на УАЗиках, вероятность опыления не учли. Рябинин, натянув кепку на глаза, сидел опустив голову, а Катаев, развязав с шеи «ганзэндроузовскую бандану, с которой не расставался с первой командировки, повязал ее, став похожим на грабителя из старых ковбойских вестернов.

При подъезде к «романовскому» мосту, дорожное покрытие стало совсем никудышным. Воронки от взрывов, заглаженные и не очень, перемежались с гигантскими трещинами на останках асфальта.

Под самым тоннельным мостом стояла никогда не высыхающая огромная лужа. Её воды, неторопливо, сберегая трамблёр от залива, бороздила бежевая «шестёрка». Даже сквозь работу двигателя «бэтэра», Костя услышал как орёт из открытых окон «жигулей» арабская музыка. Водитель броневика это тоже слышал. Его музыкальные пристрастия явно не совпадали с идущей впереди легковушкой. Ускорив машину, он, ходом, пошёл по луже, обгоняя орущую «шестёрку». Многотонная масса, на скорости 50 километров в час прошла рядом с музыкальной шкатулкой. Костя, с высоты своего положения, успел увидеть жалкие попытки меломанов закрутить стёкла. Цунами грязной воды на секунду скрыла машинку из вида. Оскалившись, на вставшую посреди лужи «шестёрку», бойцы увидели, что музыка смолкла, двигатель заглох. Командир, сдерживая улыбку, лишь укоризненно покачал головой.

По приезду в расположение, Щепёткин, с ходу потащил Костю и Сергея к себе в палатку. На этот раз все проживающие были в сборе. Лёха, ворочавший кочергой в топке «буржуйки», с выбритой под «станок» головой, среднего роста, в форменных хаки-штанах и майке, в обтяжку сидящей на рельефной мускулатуре. Второй офицер, Андрей, в накинутой на голое тело «горке» вскрывал консервные банки, выставляя их на стол, где в тарелках развалились солёные огурцы и нарезанная колбаса. Гостей в палатке ждали.

— Пойдём, с дороги сполоснёмся, а то ты, Рябина, на дьявола похож, — бросив автомат, сферу и броник около своей койки, позвал Саша.

А мы как раз хлопотать по хозяйству закончим, — улыбнулся Ардрей. Его мягкая, почти детская улыбка не сочеталась с холодком серых глаз.

Когда освежившиеся опера и Саша Щепёткин вернулись в палатку, то оба «Визиря» уже сидели за столом. Композицию из нехитрых закусок венчала бутылка «Смирнофф». Отсвет заката, преломляясь в полиэтилене палаточных окошек, заполнял обжитой кусочек чеченской земли. В углу, на экране телевизора надрывалась Валерия, потрескивали дрова в печурке, вкусно пахло разогретой тушенкой. Фронтовая романтика, в общем…

Без разминки вмазали по первой. Обожжённые водкой желудки требовали жертв, поэтому следом полетели огурцы, колбаса, зелень.

— Кого завтра вяжем-то? — сглотнув ком жратвы, спросил Андрей.

— Молодых двоих… «Травокуров», — ответил Рябинин.

— Тут все «травокуры», — хохотнул Лёха, взявшись за бутылку, — даже мы…

— Хрен с этой травой, кому она нужна… Информашка, что эти пассажиры в Баку подготовку проходили, — подставил кружку под бутылочное горло Сергей.

— С возвратом берём? — покачивая водкой в кружке, задал необходимый вопрос Андрей.

— В смысле? — не понял Катаев.

Спецы заулыбались.

Опрокинувший очередную порцию внутрь, Рябинин, поморщившись, пояснил:

— Мочить будем или нет…

Костя пожал плечами. Запачканное кровью сознание допускало и такое развитие событий, но говорить об этом легко не получалось. При штурме Грозного до фильтров очень редко довозили задержанных, но там вроде как война была, со всеми вытекающими…

А если пустые окажутся? Понятно, что зарядить травы или патронов труда не составит и терзаться по этому поводу никто не будет, но если всё-таки реально боевики? Год условно по трём гусям[22]? И дальше продолжайте… Не по понятиям.

Отгоняя от себя эти мысли, Костя посмотрел на Серёгу:

— Сам-то как думаешь?

Тот, хмелея, обвёл всех сидящих за столом взглядом, тормознув на Щепёткине:

— К Сулейману потом хочу сгонять…

Все трое спецов, как по команде, не сговариваясь, хмыкнули. Саша спросил:

— Думаешь родня обмен потянет?

Костя пока не понимал о чём речь. Сооружая бутерброд, Сергей продолжил:

— Я думаю эти «чехи» за два месяца особо непофестивалили… Если криминал хороший будет в машине мы их сразу по официалке заберём. Если пустые будут попытаем, организуем криминал, а там видно будет… А родня… Учёбу в Баку потянула, думаю и обмен потянет.

— Что за Сулейман-то? — Костя, дождавшись, когда Серёга укусит бутерброд, спросил Сашу.

— Сулейман-то? — Саша усмехнулся, — это такой интересный типус, который меняет людей… И живых, и мёртвых…

— A-а, посредник… Ты что-то рассказывал, — Костя кивнул Серёге.

Лёха разлил водку:

— Давай, парни… Третий…

Все кто хоть раз побывал на войне, даже туристом, знают про традиционный третий тост. Обычно его и не произносят. Встали и выпили.

Щепёткин, не садясь, хрустнул огурцом и, выудив из пачки «Мальборо» сигарету, спросил:

— Курить пойдёт кто?

Андрей и Серёга вместе с ним вышли из палатки, в начинающий холодить вечер. Некурящие Костя и Лёха остались сидеть за столом.

— А что за посредник? А то я Рябину в полуха слушал, — поинтересовался Костя.

— Сулейман! — Лёха хрустно потянулся. — Это человек между жопами… То есть между ними и нами. Местные к нему не очень. Трупоедом зовут… Бизнесом специфическим занимается… давай дёрнем чуть-чуть для красноречия… Расскажу…

Намахнули. Закусили самой вкусной в мире армейской тушенкой.

«Плейбой рядом со мной, — скакала в углу Ветлицкая, обжимясь с гибким танцором.

— Во, бл… ь, потерянное поколение. Гомосеки… — прокоментировал появление танцора Лёха. — Так вот… Есть «чехи», которые похищают солдат и есть Сулейман, который помогает их вытащить.

— Каким образом?

— Очпростым. У него хорошие контакты с операми, типа твоего Рябины… Причём везде в Аргуне, Гудере, Грозном… Он пробивает, что кого-то где-то заловили, но есть возможность общаться… Он договаривается с операми, фэйсами или хрен знает с кем, а потом едет к родне «духа». Заряжает им схему — они через Сулеймана покупают солдата… Ну, пленного, который где-нибудь в яме сидит и он меняет его на родственника, который у нас…

— А как по делу решают, ну со следствием? — Костя ещё не до конца отошёл от ненужных условностей мирной жизни. Но тут же понял всю глупость вопроса. С уголовно-процессуальным кодексом здесь считаются как с остальными законами. Никак.

— Хрен знает как! — совершенно искренне ответил Лёха, — «Чеха» забирает Сулейман, а потом привозит солдатика.

— А его-то интерес какой? За идею?

— Он к цене солдатика пару штук «зелени» цепляет и счастлив.

— Маржа, — вспомнил лекции по экономике Костя. — Так может он сам солдат и крадет?

— Может и сам… Есть другие варианты пленных вытаскивать? Предлагай.

— Охренеть, схема, — уткнулся бровями в переносицу Катаев. Что-то неприятно-липкое, как Лизун из «Охотников за Привидениями», ворохнулось в груди. Шняга какая-то… Из этого болотца его вывел Лёхин голос:

— Мы-то с ним только один раз пересекались. Около Шали, двое «духов» на «Ниве» пытались от нас свалить, их и догонять-то никто не стал, из КПВТ долбанули и всё. А утром, Сулейман этот прилетел… Саня с ним тёр…

Лёха встал с лавки и, сняв с «буржуйки» закипевший чайник, водрузил его на стол:

— … он предложил отдать трупы, а взамен, мол, готов сказать где наши, вроде десантура Ивановская, закопаны… ещё полгода назад убитые. Бляха! Горячо! — задев закопченный бок чайника локтем, вскрикнул он.

— Ну-ну. А Саня чего? — этот Сулейман хоть и отдавал трупным запахом, но притягивал.

— Саня, на свой страх и риск, поверил ему и «жмуров» отдал. Их же похоронить надо до захода солнца, завалили-то мы их ночью…

— Не напарил посредник?

— Нет. Как увёз своих «двухсотых», на, прикинь, дачном прицепе таком, так часа через три вернулся и говорит, поехали за мной. Ну, мы его из «шестерки» вытащили, и к нам в десантный отсек, чтоб рядом был если что…

Рассказывая Лёха лил в кружки кипяток, а Костя, вторым номером в тандеме, забрасывал туда пакетики «Липтона».

— Блин, до чего чайник неудобный, — поставил посудину к печке спецназовец, — ну вот… Всё по честному было, отъехали мы от Шали, к горам ближе, там у дороги почти могила и была… Копнули, завоняло… Вызвали сапёров, хоть Сулейман и кричал, что всё чисто… Прокуратуру там и прочую шлаебень…

— Трупов много было? — Костя почти физически ощущал процесс эксгумации.

— Трое, — коротко ответил Лёха, берясь за бутылку, — Огнестрелов не было. Горло перерезали… Давай!

Короткий тычок алкоголя пролетел по пищеводу без вкуса.

— Поэтому его «трупоедом» и называют, — запив горячим чаем, сказал Лёха.

— М-да… Бабло на «жмурах»… В натуре, деньги не пахнут.

— Ещё не всю водку выпили? Спортсмены? — весёлый громила Щепёткин ввалился в палатку первым. Менее пафосно зашли Серёга с Андреем.

— Осталось ещё… Я тут про твоего друга Сулеймана рассказывал, — подвинулся на скамейке Лёха.

— Таких друзей за хер да в музей, — Саня поболтал остаток в бутылке, — Лёш, достань там из тумбочки, тебе ближе…

— Андрюх, покажи кассету, про которую рассказывал, — Серёга на скамью не садился, согнув ногу в колене, опёрся на неё.

— Со свадьбой-то? Сейчас, погоди… — Андрей присел возле стопки видеокассет, сложенных около телетумбочки. — Мы её вместо песни года смотрим…

— А нашли мы её, Костян, в одном задроченном горном ауле, — добавил Лёха, сворачивая пробку с новой бутылки.

Пересев на кровать, чтобы лучше видеть, Катаев ждал, когда Андрей закончит процесс включения. Сидящие за столом тоже повернулись в сторону моноблока.

— Для остроты восприятия. — Саша быстро разлил водку, — по пятьдесят…

Не сговариваясь, дёрнули. Наконец, на экране показалась картинка. Съёмка велась на территории красивого особняка. В кадр периодически попадали широкие мраморные ступени входа, на которых, с бокалами в руках, тусовались дорого одетые мужчины и женщины. Входной марш венчали колонны светлого камня между которыми стояли фуршетные столики с бутылками «Асти», тарелками с канапе и ещё чем-то модным и красивым. На отдельном столе рядком выстроились хрустальные бокалы. Периодически между столиков летали официанты, вышколенные как срочники из кремлёвской роты. Кадр не дрожал — оператор явно был профессионалом — планы менялись с кинематографической постановкой. Группы людей о чём-то негромко переговаривались, потягивая шампанское. В большинстве своём это были мужчины в костюмах светлых тонов, некторые с шейными платками или галстуками оригинальных расцветок. Несколько раз, неуловимым эпизодом мелькали женщины, но как-то вскользь, оставив в памяти, лишь образ холёности и ухоженности. На некоторых кадрах, Костя, с удивлением отмечал, знакомые лица. Но кто и откуда врубиться не успевал.

Не узнаёте никого? — Саша кружкой помахал перед экраном.

— А это где? Здесь, до войны? — Серёга всмотрелся в экран. По фигурно выстриженным кустарником на заднем фоне не было понятно, где велась съёмка.

— He-а… В Москве. Скоро кортеж свадебный увидишь… О-о, Хасбулатов! — ткнул пальцем в лицо бывшего спикера, на несколько секунд укрупнённое оператором, — Тут ещё Кобзон где-то шлялся…

Костя теперь понял неуловимую узнаваемость многих лиц.

— А кого женят? — спросил он Лёху.

— Мы спрашивали, а он не говорил, — непонятно засмеялся тот, махнув рукой — потом…

Андрей потыкал в панель моноблока и, в ускоренном режиме погнал видеозапись.

— Вот, смотрите!

Экран вздрогнул и, на вставшей плёнке, пошла панорама Кутузовского проспекта, Костя узнал его по триумфальной арке. Съёмка чуть подрагивала, скорее, всего велась из машины.

Колонна белых «Хаммеров», сопровождаемая гаишниками — «мерсом» и «фордом» — по-хозяйски шла в третьей полосе. Первым пёр «Хаммер»-лимузин, в хвост ему пристроились одноклассники помельче — шесть, семь? Нет, Костя их сосчитать не успел, они слились в сплошную белую линию, не влезшую в кадр.

— По Москве полдня гонять будут, — Андрей снова врубил ускоренный режим просмотра. В калейдоскопе быстро меняющихся картинок пролетели: Поклонная гора, Воробьёвы горы, МГУ, метромосты, развязки-бабочки.

Дёрнувшись, картинка замерла на здании с крупной неоновой вывеской «LUXOR».

— Это кабак. Сейчас бухать здесь будут, — пояснил Андрей и картинки замелькали дальше.

— Ну вот, теперь для музыкального фона можно и оставить, — Андрей встал с корточек и пересел за стол. На экране, счастливо улыбаясь, семафорил руками Якубович. Перекрывая шум двигаемой посуды, из динамика лилась речь о здоровье молодых, будущих детях, родителях и прочую соответствующую случаю пургу. Катаев, взяв со стола кружку с водкой, всем корпусом развернулся к телевизору. Заметив его интерес, Саша ухмыльнувшись сказал:

— Мы тебе маякнём, когда интересное будет… Покато жрать, пить будут, да в дёсны хлопаться. Давай…

Кружки, сдвинувшись, глухо звякнули. В палатке, несмотря на алкогольные выхлопы, заметно посвежело. Наступавший вечер всё гуще затемнял картину за окошком.

— Пока не нажрались, давайте бабки подобьём, — улыбнулся Щепёткин, при его габаритах для «нажраться» необходимо ведро.

— Лёха, ты завтра с первым отделением, тусанёшь пацанов, — кивок на Рябинина, — на блок, ну на тот, перед отвороткой на Комсомольское, так?

Лёха с Сергеем переглянулись, Серёга поднял в знак согласия руку.

— Ждёте там жертву часов до 8.00-8.30. При удачном раскладе вяжете и к нам, так?

Рябинин, с улыбкой, поднял обе руки.

— Ты, Лёх, скинешь «духов» Андрею… Меня не будет, я сутра в штаб уйду… Потом ты в Джалку уезжаешь, так?

— Так, у меня РПМ до конца дня…

— Сань, если нам их попытать надо будет, — перебил его Рябинин, — местечко найдётся?

— У нас здесь «пытошная» есть своя… Не переживай.

— Нам же ещё к себе заскочить надо будет, отсветиться…

— A-а, да… Лёха, закинешь пацанов домой, а потом в Джалку… Вроде всё?

Круг-вопрос обошёл сидящих за столом. По палатке гуляла Орбакайте: «Крепче обнимай-май-май-май…».

Щепёткин, повернулся к телевизору всем корпусом:

— Вот сейчас рожи знакомые будут. После Кристины…

Разогревшаяся публика, в основном дети лет двенадцати-тринадцати, танцевала перед сценой. До Орбакайте, Костя, краем глаза видел «Отпетых мошенников» и «Блестящих». Заканчивая песню, певица, сошла со сцены, галантно подхваченная под локоток, коренастым субъектом, который повёл её к столам.

Музыка доигрывала, а Орбакайте впаривала молодожёнам про какое-то счастье. Вокруг неё, хлопая в ладоши, вертелись танцующие девочки, видимо дети почетных гостей, а, немного отойдя в сторону, сопровождавший её бычок посматривал в угол.

— Вот видишь его, — Лёха пихнул Костя, — его мы спрашивали, что за свадьба, кто невеста…

— Знакомый?

Улыбки, какие-то нехорошие, разошлись по лицам всех трёх «визирей».

— Ага, — Это он с другом каким-то, в том домишке засел… К связнику в гости зашли, а там мы «совершенно случайно» мимо проезжали. Они — в дом, мы — сдавайтесь, они — нет, мы — ну на нет и суда нет… Там они и остались, насовсем.

— А кассета?

— Кассет там много было, да поплавились все. Эта отдельно лежала.

Следующих на сцену Якубович пригласил Варум и Агутина. Действительно, концерт по заявкам.

Курильщики опять потянулись на улицу. Алексей неторопливыми движениями убирал со стола лишнюю посуду, освобождая место для чайной церемонии.

— Долгий концерт-то? — зевнув и, поёжившись, кивнул на моноблок Костя.

— Час-полтора ещё… Там, базары всякие, конкурсы, торги… Ничего нового, кроме лезгинки и понтов миллионных… Пойдём умоемся холодянкой, а то чего-то прибило. Смотрю и тебя тоже…

Катаева действительно клонило в сон, да и вставать завтра в пять утра. Когда Костя с Лёхой вернулись, курящие всё ещё сидели на скамейке перед входом.

— Сань, мы, наверное, с Костяном баиньки. Вы долго ещё? — задержался Лёха, придержав полог рукой.

— Мы посидим ещё… Ночь послушаем… Торопиться некуда… Рябина старый, ему много спать вредно… — легонько похлопал Сергея по плечу Щепёткин.

— Старый конь борозды не испортит, — проворчал тот.

Где-то вдали, еле слышно, стрекотнула очередь.

— Яволь… — Лёха задвинул полог палатки за собой.

Внутри он указал Катаеву на одну из коек у входа:

— Костян, сюда падай… Я сейчас… Переноску вниз стащу…

Костя подтянул к своему новому лежбищу автомат, броник и, присев, сковырнул кроссовки. На экране бесновался великолепный и довольный жизнью Филипп Бедросович. Алкогольное опьянение, освежившись на воздухе зачугунило голову. Стянув куртку, Костя, с кайфом мазохиста, растянулся на кровати. Лёха, подложив под спину подушечный куль, полулёжа таращился в телевизор.

— Сотый раз смотрю, а всё равно интересно… У меня, блядь, жена с ребёнком в общажной клетухе тусит, которую я за свои деньги снимаю… А тут…

— А служебное жильё?

— Где? В казарме, от солдат отгородившись? — глядя на опера, Лёха махнул рукой, — а в перерывах между командировками я вот в таких кабаках халтурю… Может этому вот, «жмуру», двери открывал… Проходите пожалуйста… Херня какая…

— Боевые вам нормально закрывают? — решил затронуть, краеугольную тему всех разговоров в радиусе 100 километров, Костя.

— Хрен знает… Вначале стопроцентно, потом на двадцать дней… В эту, вроде десять дней, не больше… Как будто остальное время мы на солнышке клубни парим. «Росичи» говорили, мол, если грамотно к финику подъехать, то можно побольше закрыть…

— Это как?

— Хером об косяк! Через откат… У вас-то, у ментов, свой наверное… А наш вэвэшный сюда полтора года назад приехал на три месяца… Капитаном… Так воевать понравилось, что до сих пор командировку продлевает. Хрен знает как. Сейчас подпола досрочно получил… Круче него только Гагарин звания перепрыгивал.

— А других желающих нет в такую сладкую командировку съездить?

— Есть, как нет… Только на такую должность абы кто не попадает… У щегла этого папа в лампасах… В Москве…

— Нехреново… — Катаев и сам знал все эти схемы, по прошлой командировке. Не раз, бывая в ГУОШ[23], в Кизляре наблюдал как нессыкливые парни из спецпод-разделений, угодливо улыбаясь, дожидались в коридоре какого-нибудь вертляво-уверенного клерка в офицерских погонах. При этом спецы частенько держали в руках пакеты с проставой, а иногда финики или другое штабное животное, от которого хоть что-то зависело, оборзев, заказывали что-нибудь (чем больше, тем лучше) из ваххабистских или армейских сувениров. Но чтоб опускаться до откатов… Это он слышал впервые. Хотя нет, ещё читал у Пикуля, в «Баязете».

Прикрыв глаза и, уже не слыша финального выхода Пугачевой, Костя мгновенно заснул.

Серое утро выбиралось на дорогу. Почти два часа опера, подёргиваясь и поёживаясь, поочерёдно выхаживали около шлагбаума. Державшие блокпост липецкие омоновцы, утренний холодняк переносили в бушлатах и вязаных шапках. Катаев с Рябининым, не учтя изменчивой погоды, вынуждены были меняться. Пока один высматривал нужную машину, другой сидел в БТРе, стоявшем за блокпостом.

Костя в сотый раз поглядел на листок бумаги, исписанный от руки, с чудовищными ошибками, печатным текстом. Читался номер и марка автомобиля, остальное — место тайника, данные — несущественно. Несмотря на ранние часы, движение на трассе присутствовало. В основном, это были расхристанные автобусы, иногда перегруженные «шестёрки». Проводив глазами очередной древний «Пазик», Костя чуть не проворонил показавшуюся за ним вишнёвую «семёрку». Ещё раз заглянув в бумажку, точно зная, что это та самая машина, опер быстрым шагом приблизился к старшему смены.

— Старшой, вон едут, давай как договорились — скороговоркой выпалил опер.

«Старшой» невозмутимо кивнул и направился к своим бойцам на другой конец поста. Чувствуя загулявший по венам адреналин, Катаев, пригнувшись за мешками с песком, забыв про рацию, подбежал к БТРу.

— Лёха! Серый! — сунулся он во входной люк, — едут!

Лёха, вылетев из машины, коротко свистнул и дал круга указательным пальцем. Бойцы, рассевшиеся на боевом охранении, сорвались по исходным.

— Работаем!

Спецы, залипнув друг за другом, приникли к боку БТРа.

Омоновцы тормознули «семёрку» перед шлагбаумом. В салоне было двое. Подойдя поближе, Костя успел увидеть гладковыбритые молодые лица. Водила спокойно смотрел на проверявшего документы бойца. Пассажир, круглоголовый, с ушами борца, настороженно щупал глазами серые стены блокпоста. Омоновец аккуратно посмотрел в сторону Катаева. Тот, чуть заметно кивнул. Второй боец, заметив движение, отдал документы. Старший наряда махнул рукой. Один из бойцов, стоящих подальше, поднял балку шлагбаума и легковушка, осторожно, стараясь не зацепить блоки, поползла по «змейке». Объехав последний блок, «семёрка», рыкнув первой передачей, переключилась на вторую. Из-за здания блокпоста выкатилось крокодилообразное тело БТРа. Реакция водителя была хорошая и «семёрка» резко, криком затормозила. Больше водила на ситуацию не влиял.

Выскочившие из укрытия инопланетные фигуры в сферических шлемах, рванули дверцы и заученным движением ушли в сторону. Следующие за ними бойцы, словно тряпичных кукол, выдернули водителя и пассажира из салона на пыльную дорогу, Оказавшихся на земле людей, мгновенно обрядили в мешки на голову и затянули сзади запястья одноразовыми наручниками. Затем, не снижая темпа, волоком утянули в гостеприимно распахнутое брюхо БТРа.

Рябинин в три кенгуринных прыжка оказался у «семёрки» и нырнул за руль.

Костя, бросив омоновцам:

— Мы должны! — дёрнул вдоль змейки и через секунду оказался на пассажирском сиденье. БТР, зарычав, сорвался с места и «вспылил» по дороге в сторону Ханкалы. На броне, Лёха энергично махал рукой оперативникам:

— Быстрей! Быстрей!

Сергей дал газу и, жигулёнок, скакнув на второй передаче, погнался за «Визирями». Всё произошло очень быстро и, что ценно, без свидетелей. Омоновцы не в счёт. Это им на руку — у блока проблем не будет.

На территории «Визиря», опера, заглушив трофей, подошли к, довольно жмурившемуся и опершемуся о борт БТРа, Лёхе.

— Ну как? — упёр руки в бока спецназовец.

— Премьер лига, — отреагировал Катаев, — дальше что?

Лёха отлип от борта и жестом подозвал одного из солдат.

— Так! Сейчас «семёрку» за кухню и в брезент! Ничего не трогать! — повысив голос, приказал Лёха, — «чехов» как обычно, по нычкам… Выставить часовых, сам останешься со своими… Дождёшься, когда я из города вернусь, через полчаса где-то и на выезд вторую «коробку» готовь, уяснил? — отбарабанил скороговоркой офицер.

Боец молча кивнул зелёной сферой. Сергей протянул ему ключи от машины. Через минуту загнутых в дугу чеченцев выволокли из БТРа и увели к палаткам.

— Погнали? — Лёха резко, на выдохе, взлетел на броню.

— Погнали! — времени было мало, Костя и Сергей, не рассуждая, последовали его примеру. Через двадцать-тридцать минут должно было начаться построение на общевойсковую операцию.

Чуть не опоздали. Перед началом масштабной «зачистки» блокпосты работали в усиленном режиме. Для БТРа «Визиря» это препятствием, конечно, не являлось, но скопившиеся перед блоками автомобили блокировали скоростное преодоление этих участков. Совместными, с дежурившими на блокпостах, усилиями, БТР прорывался через кордоны, распихивая гражданский транспорт. Площадь перед Центром Содействия была забита «Камазами» и «Уралами» с солдатами ВВ и несколькими БМП.

Торопливо попрощавшись с Лёхой, опера бегом преодолели оставшееся расстояние до КПП. Сбавив скорость, чтобы не выглядеть запыхавшимися, степенно прошли территорию. Там также царило движение с элементами суматохи. На выезде стояла БРДМ комендантской роты, на котором, посреди «контрабасов», замотав платком, наманер банданы, голову, восседал Миша Кутузов. Ногой в колесо, отдавая в рацию, какие-то указания, весь затянуто-строгий, упёрся Жоганюк. Заметив подчинённых, не успевших проскочить незамеченными, он крикнул:

— Почему не в машине?!

— За минеральной ходили! — ответил Костя.

Ускорившись, они добежали до опер УАЗов.

— Детский сад, бл… ь! — донеслось в спину.

— Где вас черти носят!? — выпрыгнул из-за руля первого автомобиля Долгов, — чуть не спалились. Как дела-то?

— Нормально, нормально… По ходу расскажу, — Серёга полез за руль, — Костян, чеши к Луковцу… Разжуёшь ему…

Подмигнув Долгову, мол, срослось всё, Катаев, объе-жав здание, оказался на стороне череповецкого ОМОНа. Часть бойцов уже стояла в кузове бронированного «Урала». Ещё четверо находились рядом «буханкой». Увидев летящего опера, они оживились, засемафорили руками. С пассажирского сиденья выскочил Серёга Луковец.

— Какого хера!? — эмоции били через край. Серёга был натурой темпераментной, — где хорохоритесь-то?!

— Всё по плану! — Костя сунул ему ладонь для рукопожатия. Тот мгновенно отходя, пожал её, — команда уже прошла… Вас, бля, нету… Хрен знает брать буханку или нет?!

— Берём, берём. Всё нормально…

— Поехали! — по-гагарински махнул Сергей и бойцы ОМОНа полезли занимать места в УАЗе. Луковец вернулся на переднее место, Костя сел в салон, сразу за Сергеем, чтобы по дороге спокойно объяснить ситуацию.

Вся человеческо-железная масса, утрамбованная в расположении ПВД, подёрнулась первой подвижкой. Ворота открылись и головной БРДМ выкатился с территории, за ним выводком пошли УАЗы оперов, «Уралы» мобовцев, «буханка» Луковца. Замкнула колонну бронемашина огневой поддержки Череповецкого ОМОНа.

По ранее разработанному плану войсковые подразделения, оцепив городские кварталы, блокируют все передвижениями между ними. В блокированные районы входят ОМОНы, СОБРы, менты из ЦС, приданные им в качестве групп разбора. Подобного рода мероприятия необходимы для отчётности перед руководством, демонстрации в новостных сюжетах и, может быть, для морального удовлетворения командного состава среднего звена. Война, всё-таки. Какой-либо практической пользы они не приносили. Все кому надо, знали о проведении крупномасштабных действий ещё на стадии их планирования. Боестолкновения в ходе «зачисток», если и происходили, то, преимущественно с орущими, из-за срыва торгового процесса, тётками.

Когда колонна Фрунзенского ЦС, прогрохотав по улицам, тормознула около «сталинской» трёхэтажки, Катаев сразу же определил, что цепь оцепления проходит по этой улице. Через каждые 5–7 метров стояли солдаты в полной боевой, внизу по улице виделся БМП, а к прибывшей колонне, спешили высокий усатый майор и молоденький лейтенант, с несоразмерным артиллерийским планшетом.

Навстречу офицерам, молодцевато спрыгнув с брони, пошагали Жоганюк и Кутузов. Фигуры обоих выражали решимость тут же вступить в бой. Луковец, как командир штурмовой группы, не торопясь, вылез из «буханки» и тоже пошёл к месту рандеву.

С «Уралов» спрыгивали омоновцы и сотрудники ЦС. Сидящие в УАЗах оперативники выходить не торопились, ограничившись распахнутыми дверцами. Бойцы в «буханке» тоже не дёргались, они знали, что приданы к операм, для отдельной работы.

Пятёрка командиров, о чём-то договорившись, распалась на части. Кутузов пошёл к машине Рябинина. Луковец, вентилируя руками, что-то объяснял выстроившимся группам боевого порядка. Молодой лейтенант, зажав планшет под мышкой, побежал к БМП. Майор и Жоганюк остались на месте, что-то дотирая.

— «Краб-2», ответь «Краб-1»! — хрипнула рация у Катаева в верхнем кармане разгрузки.

— На связи, — не вынимая, нажал на манжету опер. Его вызывал Рябинин.

— Снимаемся двумя, вы за мной… Как понял?

Костя понял, что на псевдозадержание уходила машина оперов и «буханка» омоновцев.

— Понял тебя…

Выглянув из открытой двери, он лоб в лоб столкнулся с подошедшим Луковцом.

— Так я остаюсь, вы снимаетесь… Зомби ты за старшего, — заглянув в салон сказал он водителю, — Костян, рули куда-чего, — вернулся он к Катаеву.

— После Ханкалы — сразу на базу.

— С Богом! — Сергей захлопнул дверцу и пошёл к неровным шеренгам.

— Давай за ними, — показал водителю на разворачивающуюся машину Рябинина, Костя. Зомби молча кивнул и начал повторение манёвра.

Всё тот же боец на КПП «Визиря», завидев за пыльной лобовухой лицо Рябинина, поднял шлагбаум.

Сергей заворотил машину на привычное место, подальше от лишних глаз. Зомби пристроил «буханку» рядом. Бескудников, Долгов и Таричев наконец-то поздоровались с Катаевым, пока Рябинин пошёл на поиски офицеров «Визиря». Минут через пять он появился вместе с Андреем. Офицер, оторванный от тренировки, был по пояс раздет, а всё его, увитое словно канатами тело, покрылось бисеринками пота.

— На всякий случай всем «здрасте», — не тратя времени на пожимание рук, поприветствовал прибывших Андрей.

— Где клиенты? — сразу перешёл к делу Рябинин.

— В «Хилтоне» — улыбнулся «Визирь», — машину с парковки заберёте или гостей?

Серёга задумался.

— Сейчас решим… Бес! Саня! — позвал он парней и, обращаясь к Косте, добавил: — пойдём в сторонку…

Опера, чуть отойдя в сторону, замкнулись в кружок.

Андрей, пользуясь паузой, ушёл в палатку переодеться, Омоновцы с интересом наблюдали тренировку «Визирей».

— Здесь работать будем или к нам повезём? — Рябинин оглядел всех присутствующих.

— Давайте машину прошманаем, заодно проверим на месте ли игрушка, — предложил Катаев.

— Есть что зарядить-то? — включился в тему, постоянно грешивший у себя в ОБНОНе, Бес.

— Да тут этого добра… — Костя обвёл рукой вокруг, — да у меня ещё «пакет» остался…

— Пошли вместе, — Бес снял с плеча автомат и протянул Таричеву, — подержи, Санчо… мастер-класс покажу…

Подошедший и переодетый Андрей протянул Рябинину пачку каких-то удостоверений.

— Глянь… Из карманов выгребли.

— Андрюх, где машина? — спросил Костя.

— Пойдём, — увлёк за собой Андрей. Рябинин, чтобы не терять время, по дороге рассовал часть документов Долгову и Таричеву.

— Посмотрим, чего там…

— Помоги, Костян, — Андрей взялся за угол брезента, накрывшего кузов «семерки», когда, вильнув пару раз между палатками, они оказались на «паркинге».

— Давайте в темпе, — кивнул на машину Рябинин, обращаясь к Бесу, — времени мало…

Костя принялся осматривать водительскую сторону, Бескудников пассажирскую.

— Давай пакет, — протянул он руку.

— Держи, — вытащил требуемое из бокового кармана штанов, Катаев, — нашёл куда?

— Здесь столько нычек, — усмехнулся бывалый борец с наркотиками.

Костя, вспомнив каракули Тимура о тайниках, достал нож и потыкал им в спину водительского кресла. На третий тычок остриё стилета, скребнув, соскользнуло с чего-то железного.

Не обманул, — хмыкнул про себя Костя и, взявшись обеими руками за подголовник, вытащил его из спинки. Так и есть. Верх сиденья, скрываемый подголовником, оказался с, еле заметной прорезью, ушитый редкими стяжками. Прорвав рукой швы, Костя просунул ладонь и нащупал рукоятку пистолета. Осторожно, словно хрустальную вазу, он вытащил из полости мечту каждого чеченца — АПС.

— Опа! — стоящий за спиной Рябинин, чуть не выронил из рук пачечку документов.

На его памяти так нагло, в глупом тайнике, оружие не возил.

— Ни хера себе! — прокомментировал, подняв голову, шарящий под бардачком Бес.

Бросив пистолет на сиденье и, прикрыв его снятым подголовником, Костя выпрямился и повернулся к Серёге.

— И что теперь? — спросил он, имея в виду обещание данное Тимуру.

— Обманывать нельзя, — протянул тот.

— Но и гарантий никто не даст, что из этого ствола уже навалено народа и ещё навалят…

— Это понятно… Бл… но обманывать…

— Может сказать, что ствола не было? Что с документами-то?

— Левак похоже… Права точно…

Формальные основания для задержания есть. Но и Катаев, и Рябинин прекрасно понимали, что передача пистолета Тимуру, как минимум, серьёзное должностное преступление. С другой стороны не сдержать слово возможно только один раз. После этого с тобой никто работать не будет. Тот же Тимур, это нельзя исключать, узнает, что ствол всё-таки был, а опера его банально кинули. Он-то со своей стороны обязательства выполнил — людей сдал. Разрешение дилеммы осложнялось ещё и непрояснённой фигурой самого Тимура. Может мелкий «пушер»[24], а может активный боевик.

— Короче, волыну по-любому «замылим», — объявил Рябинин о первоначальных действиях.

— В тайник давай что-нибудь другое зарядим.

Бескудников, закончивший возню под торпедой, вынырнул из салона:

— Парняги, прикиньте, у них «дурь» под бардачком… Барыги, по ходу, — и, подражая жителям Северного Кавказа, цокая языком, покачал головой.

Костя забрал оружие с сиденья и протянул Рябинину:

— Прибери тогда…

Серёга забрал ствол, спрятав его под разгрузку, а Костя продолжил осмотр своей стороны. Бес перешёл к багажнику. Дальнейший шмон больше ничего интересного не дал. Только в багажнике завалялась сапёрная лопатка, со следами ещё не засохшей земли.

«Как у Богомолова, — подумалось Косте, — супесь…»

— Трупы закапывали? — стоящий рядом Долгов, колупнул пальцем комок земли на кончике штыка лопаты, которую Бес держал в руках.

— И недавно, — он ещё раз повернув древко, бросил её в багажник.

— У меня тоже всё, — стягивая перчатки, отошёл от машины Костя.

Подголовник был возвращён на место, суровые нитки разреза стянуты, в тайнике, неравноценно, устроились две тротиловые шашки с электродетонаторами.

Рябинин с Таричевым, закончив сортировку прав, паспортов и удостоверений поднялись со скамейки.

— Распределимся так, — Серега был собран, как легкоатлет перед стометровкой, — Катай и Долг прыгают в «семёрку»… Номера, кстати, снять не забудьте.

— Уже… — вставил Долгов.

— Угу… Я с Бесом и Тарой в «козла», а «чехов» к Зомби… Всё, мы пошли. Костян, заводи ласточку, между нами пойдёте.

— Серый, мы по официалке работаем? В Центр едем?

Рябинин, как показалось Косте, с некоторым сожалением, вздохнул:

— Да… Будем по официалке… Потом объясню…

И, не дождавшись ответа, пошёл к УАЗику. Бес и Тара потянулись следом.

— Ты за руль? — Костя не любил езду на заднеприводных автомобилях.

— Давай… — Саня натянул перчатки и полез за руль.

Костя ещё раз обошёл машину, удостоверился, что номера действительно сняты и мирно покоятся под пассажирским сиденьем. Долгов завёл машину, Костя сел рядом. Скинув автомат с плеча, поудобнее устроил его около дверцы, с возможностью резкого извлечения.

— Тормозни, — попросил он, когда Долгов вырулил к офицерской палатке. Около неё стояли «буханка» ОМОНа и УАЗ оперов. Рябинин разговаривал с Андреем. Значит «духи» перегружены. Костя вышел из машины и подошёл к разговаривающим, правда, в стадии прощания.

— Спасибо… Пацанам скажи, что в ближайшее время заедем, — Сергей от души тряхнул руку Андрея.

— Всегда рады помочь, особенно по делу, — улыбнулся в ответ Андрей своей фирменной улыбкой.

— Готовы? — уже к Косте обратился Сергей.

— Всегда готовы! — ответил тот и, обнявшись с Андреем на прощание, прыгнул в машину. Автомобили один за другим выехали за КПП. Андрей постоял немного, глядя в след уехавшей колонны, и направился в спортгородок.

Никакие ведомственные приказы, инструкции или протокола комиссий по взаимодействию никогда не смогли бы способствовать столь быстро и чётко проведённой совместной операции. Скорее всего, на согласование с руководством ушли бы недели, было бы написано море справок, реки рапортов, которые слившись, закончились бы выводом о нецелесообразности проведения мероприятия. Офицеры «Визиря» и опера уголовного розыска нарушили сразу несколько служебных положений, совершили ряд должностных преступлений. Если бы их кто-нибудь спросил ради чего? Ни те, ни другие не дали бы внятного ответа.

Награды? В случае неудачного исхода операции всё незаконное всплывёт и вместо наград можно выхватить реальные сроки лишения свободы.

Гораздо проще пару раз залить шары с кадровиком и подсунуть ему, самим на себя написанное, представление, как делали любители нагрудного железа.

Офицерский долг и служебное рвение? Тоже навряд ли. Никто из них, даже подспудно, не задумывался о красоте преподнесения своих действий. Да и такие опера как Рябинин и Бескудников, отпахавшие, «на земле» не меньше десятки, давно без иллюзий относились к этим понятиям. Слишком суровая школа — уголовный розыск, чтобы патриотично и пафосно отсвечивать мужественным профилем на фоне развёрнутого знамени.

Пусть руководство, да штабные с грохотом роняют слезы под «Господа офицеры». Скорее, причиной всему этому была банальная, как бы это громко не звучало, фронтовая солидарность, что ли… На войне, все чувства обнажены до неприличия, постоянное дыхание смерти позволяет за несколько минут, в режиме стерео, понять стоит или нет пойти с тем или иным человеком в разведку, на криминал, к «духам», на переговоры. Костя вспомнил случай, когда к ним, в Гудермес, с попутной колонной попал майор Дальневосточного СОБРа. Уральцы ожидали команды на Грозный и на несколько дней «зависли» в корпусах завода медицинских изделий. Майор Витя возвращался из Хасавюрта. При штурме Грозного он получил лёгкое ранение осколком подствольного заряда. В госпитале ему починили рассечённые ноги и он, не пожелав отъехать в родной Хабаровск, рванул обратно к своим. Ночевать его пристроили в помещение, где с тремя пермяками расположился и Костя.

«Челентано», именно такое прозвище было у Виктора, ввиду внешнего сходства. Несмотря на свои сорок пять лет, источал он, в купе с уникальным жизненным опытом, юношескую энергию. В шесть утра ему надо было запрыгнуть на броню какого-то БРОНа[25], уходящего в Старую Сунжу, где дислоцировался его отряд. Однако, всю ночь они с Костей, за бутылкой водки и парой банок тушняка, проговорили до самого утра. Ни капли фальши, какое-то исповедальное чувство не давало разговору затухнуть.

Двадцатидвухлетний Катаев пытался разглядеть в своём визави истинность выбранного пути. Сорокапятилетний Виктор без киношной показухи, с сильной, хоть и скрываемой эмоциональностью рассказывал про многочисленные командировки, награды, ранения, потерянную семью, погибших друзей. Слушая, Костя понимал, что интоксикация войной может зацепить и его. Кайф осознания жизни после двухмесячного сидения в горах или пятиминутного городского боя заставляет приезжать фанатов войны снова и снова. Вместе с тем, общение с такими людьми всегда доставляло Катаеву мощное, как от услышанной в детстве песни про десятый десантный, ощущение эмоционального подъёма. Когда Челентано уезжал, они попрощались, словно были знакомы лет двадцать и расставались навсегда.

Именно поэтому, а не после ночного боя на консервном заводе Грозного, Катаев и решил для себя больше в Чечню не ездить. Для того чтобы инъекции мужской, пропахшей потом, солярой и порохом дружбы не стали смыслом проживаемой жизни. А потом, как правило, к этой зависимости лепится остальная замануха: боевые, день за два, награды, звания.

Одного раза достаточно решил он тогда.

Но война, как и героин, умеет ждать. Особенно когда тебе 24 года, ты без жены, без детей и с принципами.

Поэтому сейчас, обернувшись сквозь заднее стекло на удаляющегося Андрея, Костя вновь почувствовал, как где-то внутри к вальяжно гуляющему адреналину пытается пристыковаться ощущение правильности такой жизни.

Потом, много лет спустя, он поймёт, что на войне и сформировались те жизненные понятия, которые не позволили ему азартно наворачивать позвоночником перед очередным «звёздным» тяжеловесом и наступать на чувство собственного достоинства, ввиду сложившейся конъюктуры. И последствия эти будут хуже любой адреналиновой ломки.

Зажатая спереди и сзади «семёра» была с блокпостов незаметна, поэтому до ПВД долетели без ненужных остановок. Большая часть городского населения, вкурив, что-то в «центрах» идёт «зачистка» благоразумно в эти районы не совались, соответственно, разгрузив блоки от пробок.

По дороге Рябинин доложил Жоганюку, что «всё в норме», «движение на базу». Там отхрипелись, что поняли.

На территории ПВД, Костя отогнал захваченную машину на задний двор, к миномётной батарее. Памятуя, что «комендачи» товарищи без принципов, Саню Долгова оставили на охране. Костя, подойдя к зданию комендатуры, застал там Рябинина и Бескудникова, остальные опера с омоновцами шмонали задержанных в коридоре первого этажа перед посадкой в камеры. К слову заметить, камер было всего две, одна из которых очень часто использовалась в качестве «губы» для бухих «контрабасов».

— Жогу ждать будем? — спросил Катаев Рябинина, — может приступим пока никто не мешает?

Практически весь личный состав находился на «зачистке», в Центре болтались лишь дежурные смены ментов и «комендачей». Опергруппа выехала на какие-то полуразложившиеся трупы, обнаруженные силами подразделений работающих «зачистку».

— Машину осмотрим, бумаги напишем… А как приедут отдадим на возбуждение, — решил Сергей.

— Я ничего писать не буду, — сразу открестился Бес, — почерк плохой, грамоте не обучен.

— Тогда ищи понятых, а Костян осмотр сделает…

— Пять минут… — растопырил пятерню Бес и ушёл к узлу связи.

По закону сотрудники милиции понятыми быть не могут, а жители Грозного на эти роли не очень охотно соглашаются. Логичный выход из этого тупика — военнослужащие, желательно срочной службы. Вроде и не менты, но и не совсем случайные люди. Тем более, для анкетной красоты, в графе место жительства можно написать не номер ВЧ, а город Суходрищев или какой-нибудь Усть-Ужопинск. И в протоколе комар носа не подточит, и попробуй найди этих понятых.

— Я в кабинет, за бланками, — взвалив на себя бремя писаки, Костя ушёл на второй этаж, в рабочий кабинет. Рябинин тормознул на выходе Таричева и отправил его за, успевшими свалить на обед, омоновцами. Из камеры надо было вытянуть хозяина авто для проведения следственных действий.

Процедура осмотра автомобиля ВАЗ-2107 ничем не отличалась от её аналогов в мирной жизни. Разве что ошалевшим хозяином — двадцатилетним, высоким худощавым чеченцем, в спортивном костюме, испуганно вертевшим всклоченной головой. После вопроса о наличии чего-нибудь запрещённого и отрицательного мотания головой, Катаев дал команду к осмотру. Двое омоновцев контролировали поникшего Саламбека (так звали хозяина), солдатики с любопытством следили за действиями оперов, Костя перебирал разложенные перед ним на капоте права и документы.

— Саламбек, документы твои, — показал Рябинин чеченцу его паспорт. Поглядев на документы, немного заторможено, Саламбек кивнул.

— А это удостоверение тоже твоё? — Сергей протянул ему ещё одну «корку». Саламбек молчал.

— Вот только департамент судебных приставов в Чечне ещё не сформирован, — бросил обратно на капот ксиву опер.

Молчание.

— Ладно… Это ты при свете дня такой загадочный, вечером десантура тебя заберёт, — Рябинин от него отвернулся, — в Ханкалу…

Вот тут Костя заметил в глазах задержанного настоящий животный ужас.

Наверное, потому чеченец, окончательно потерявшись, вяло отреагировал на извлечение из машины пакета с анашой и двух тротиловых шашек. На побелевшем лице, читалось удивление, видимо, отсутствие того, что ожидалось, добавило сумятицы в его мозги. Он традиционно отказался подписывать протокол, что удостоверили своими закорючками понятые. Получил в ливер, загнулся рычагом руки и, с завязанными глазами, был отправлен в камеру.

Участники операции по задержанию в полном составе собрались в рабочем кабинете. Катаев дописывал необходимые документы: направления на экспертизу, сообщение прокурору, рапорт и прочую необходимую макулатуру Бескудников, вытянув ноги, полулежал на стуле, упёршись спиной в стену, Рябинин стоял, поглядывая Катаеву через плечо. Долгов надписывал запечатанные конверты с изъятым криминалом. Таричев пытался разложить, сваленные в кучу на большом сейфе, бронежилеты и разгрузки.

— Сань, ты волыну нормально заныкал? — вспомнив про АПС, обратился Рябинин к нему.

— Надёжно, враг не найдёт, — заверил его Саша, продолжая безуспешные попытки каталогизирования бронников.

— Сейчас боссы приедут, что втирать-то им будем? — скинув с себя паутину полудремы и подобрав ноги, очнулся Бескуд ников.

— Наметём пурги, делов-то… — хмыкнул Рябинин, сейчас Катай документы допишет, Кутузова в долю возьмём, сходим в прокуратуру, да возбудимся по 222-ОЙ ИЛИ 228-ой…

— Думаешь, арестует их прокурор? — Костя прекратил писать и посмотрел на Серёгу, — они ж в отказе…

— Ночью шоу устроим. Там видно будет, они же молодые, небитые.

— Шоу «злые десантники», — озвучил свою догадку Костя.

— Типа того… Покатаем их по территории, в крайний ангар, там до души и достучимся…

— Через печень?! — гоготнул Бес.

— Я воды пойду куплю, а то с похмела чего-то сушит, — Таричев, закончив борьбу с амуницией, поднялся со стула, — кто со мной сходит?

— Я, — Бес встал и потянулся, — пиваса возьму, для допинга.

— Не нажритесь… — напутствовал уходящих Рябинин.

Костя отложил ручку в сторону и вылез из-за стола.

Разминаясь, бросил «двоечку»:

— Думаешь пустые, а? Серёг?

— Хрен знает… У этого Саламбека я на морде ничего не увидел… Знаешь, типа, студента за «колесо» залетевшего.

— М-да и руки без следов… и плечи[26].

— И носки с трусами носит[27]…

— Но игрушка-то реальная… Чего с ней делать-то будем?

— Сначала их выпотрошим… Заодно может что и про Тимура прояснится…

Костя ещё раз перебрал бумаги:

— В принципе у меня всё готово. Даже постановление о возбуждении слепил… Экспертизы нет пока, я в материал объяснение сапёра омоновского сунул…

— Какое объяснение? — не понял Сергей.

— Ну что шашки тротиловые — настоящие.

— Так у него же и взяли… — опять не понял Рябинин.

— Вместо справки предварительной, — помахал бумажкой Катаев, — завтра в Мобильник сгоняем, за пузырь без очереди экспертизу сделаем и всё… Плюс трава…

— А-а-а… Серёга взглянул на часы, — сейчас где-то «чистильщики» должны вернуться… Пойдём на улицу, чего здесь дохнуть-то… Всё написал?

— Практически, — Катаев сгрёб бумаги и сунул их в стол.

Из комендатуры они, перекурив, отправились в столовую, благо время было послеобеденное, народу никого, относительный комфорт обеспечен. Там уже сидели Бескудников и Таричев.

— Стресс снимаем, — прокомментировал Бес, осушивший стакан с подозрительной пенной жидкостью.

— Вечером работаем, — напомнил ему Рябинин, принимаясь за еду.

— Слышь, Костян, — обратился к Катаеву Таричев, — мы на рынке этого видели, ну, худого, с которым ты тогда у блока базарил… Вроде он…

— Передал чего? — опустил ложку Костя.

— Да нет… Сделал вид что незнакомы. Ты нас не представлял.

«Значит Тимур уже знает, что мы повязали корешей. Надо что-то со стволом решать… Ай, нехорошо».

Снаружи послышался рокоток въезжающих машин.

— О-о-о, приехали, — Бес залпом опрокинул остатки пива, — валить надо, а то скоро здесь столпотворение будет…

Оперативники вышли из столовой и, немного пройдя по пандусу, остановились наблюдать за разгрузкой колонны.

— Всё нормально? — первым с вопросом подошёл к ним Луковец.

— По плану… — ответил Рябинин, — твои, наверное, после обеда отдыхают.

— Понял… — Луковец, на ходу, раздирая липучки бронника, скрылся в дверях кубрика.

Когда мешанина личного состава подрассосалась, машины разогнали со стоянками, кто-то сразу повалил в столовую, кто-то споласкиваться, — Рябинин пошёл докладываться Жоганюку. Катаев идти вместе с ним отказался, мол, доклад дело интимное, касается только двоих. На самом деле ему не хотелось лишний раз лицедействовать перед туповатым полковником. Да и приехавшую опербратву надо было посвятить в суть вечерне-ночного мероприятия.

А заключалось оно в следующем. Вечером, когда стемнеет, опера, те что покрупнее габаритами, напялив маски, грубо и матерно выражаясь, выводят задержанных из камер. Бьют по ливеру, надевают мешки на головы и засовывают в машину. Громко, чтобы задержанные слышали, лжедесантники сердечно прощаются с операми и, обещая, что закопают тела отдельно от голов, грузятся следом. Покатавшись минут десять по территории, заезжают за самый крайний и непользуемый ангар, куда и заволакивают пленников. Там и работают шоу с элементами рукопашного боя. Всё это Костя изложил операм, собравшимся в курилке, слегка утомленным общевойсковой операцией.

Зачистка, по их рассказам прошла без каких-либо очагов сопротивления. Голосящие на рынке торговки не в счёт, хоть их вопли и долетали до жилых кварталов за территорией рынка. Немного почудила штурмовая «двойка» ОМОНа, работавшая с Саней Кочуром. Саня, будучи фильтропунктом в единственном лице, тусовался у подъезда, который в две пары «чистили» омоновцы. Бойцы одной из двоек обнаружили закрытую дверь на третьем этаже. Было это очень подозрительно, так как дом жилым не являлся. Когда под мощным ударом ноги хилая фанерная дверь вылетела, то парни увидели в тёмной глубине захламлённого коридора две камуфлированные фигуры в масках и с оружием.

Обострённая реакция шарахнула в квартиру дуэтом автоматных очередей. Уже отскакивающие за стену бойцы услышали звон стекла. Все «работавшие» пятиэтажку, услышав стрельбу, рванулись к подъезду Кочура.

В район понеслись БМПэшки, а радиоэфир наполнился оглашенным матом.

Однако через минуту пришлось давать отбой. Бойцы, высадив дверь, с нервяка не успели толком понять, что боевики — это их собственные отражения в древнем кособоком трюмо, утонувшем в глуби коридора. Ни в чём неповинное зеркало было безжалостно расстреляно.

Через час пришёл Рябинин, сообщив, что с прокуратурой всё согласовано. Если завтра на столе прокурора лежит признанка или, на худой конец, заключение эксперта, что анаша — это анаша, а тротил — это тротил — на десять суток арест гарантирован. Как раз на срок дознания, потом дело можно спихнуть в местный следственный отдел.

— Так что за десять дней надо и рыбку съесть и на хер не сесть, — подытожил Сергей.

В наступивших сумерках к входу в комендатуру подогнали две «буханки». Первый пенал камеры, где томился Саламбек, открыл Костя и за шкирку выволок его в коридор. Сороковатная лампочка слабо освещала пространство перед выходом, но и этого было достаточно, чтобы задержанный мог рассмотреть рослые фигуры в масках и камуфляже (для монументальности фигур, под куртки надели свитера в пару слоёв). Пару секунд Саламбек пялился на них, но жёсткий удар в солнечное сплетение согнул его пополам. Последовала обыденная процедура натягивания пакета на голову и фиксации рук одноразовыми наручниками. Правда, перед ней Катаев стянул с чеченца спортивную куртку с белой надписью «NIKE» во всю спину. Для реквизита.

— Документы по задержанию уничтожили? — глухим голосом над головой Саламбека спросила одна из «масок».

— А мы и не составляли, — подыграл Костя.

— Тогда по старой схеме. Башку в Сунжу, руки-ноги по колодцам, остальное в Алдах закопаем…

Задрожавший всем телом парень попытался, дёрнувшись, что-то вякнуть, но попытка была пресечена коротким «бл… ь!» и ударом по шее, Упихав куртку под сиденье УАЗа, Костя посторонился в сторону, увидев, что еще четыре «маски» волокут второго задержанного. Следом вышел Рябинин. Пассажир «семёрки» всхлипывал под целлофаном пакета, но в той же манере был успокоен и загружен во вторую машину. Схожий с первоначальным, диалог исполнился и для Турпала. Кочур, (одной из «масок» был он) правда, добавил какую-то отсебятину про отрезанные уши.

После этого машины поехали кататься по территории ПВД, а Катаев с Рябининым, не торопясь, пошли к дальнему ангару. Там их уже дожидались Таричев и Долгов. Исполнитель главной роли предстоящего водевиля Серёга Капустин бродил неподалёку, пробуя носком ноги качество прилегающей территории.

Минут десять покурив в ожидании пока автомобили наездят нужное время, для создания иллюзии дальней дороги, Рябинин и Катаев прошли в ангар.

— С кого начнём? — подсвечивая фонариком в захламлённом пространстве ангара, спросил Костя.

— Я думаю с борца… По ходу он готов уже… — отпинывая в сторону какие-то железяки, ответил Сергей.

— Хрен их поймёшь… Начнёт «мамой клянусь» да «ни за что ни про что…»

— Сейчас узнаем… О-о, кажись приехали, — услышав, как за стеной скрипнули тормоза, остановился Рябинин. В проёме показался Кочур и Гапасько, задравшие маски на макушки.

— Кого мочим-то? — спросил Ваня.

— Осечек не будет? — Рябинин дал шелобана по ствольной коробке ваниного автомата.

— Обижаешь… Полрожка выстрелял для проверки, всё нормально…

Всё оставшееся после приезда время, Ваня скрупулезно мастерил из боевых патронов холостые, необходимые для бутафорского расстрела.

— Ну погнали тогда…

УАЗы с включенными фарами, не глуша двигателей, стояли около входа. Не очень подходящие на роль зверских десантников Катаев, Рябинин, Долгов и Капустин отошли в сторону.

— Куртку взял? — обратился к Капустину Рябинин.

— Одевать? — продемонстрировал в руках куртку «NIKE» Капустин.

Ключевой сценой постановки должен был стать расстрел Саламбека на глазах Турпала. В роли Саламбека, с мешком на голове и в его куртке должен был выступить Капустин, имеющий схожую с оригиналом, худощавую фактуру.

— Давай ещё минут десять покурим, Турпал заодно погоняет…

Увидев огоньки сигарет, из машины вышел Бескудников.

— Ну что, всё как договаривались? — шёпотом спросил он, хотя до машины было метров десять.

— Для «гонок» постоим немного. Потом Ваня с Кочуром выйдут… Вы с Липатычем и Тарой выволочете «чеха», случайно порвёте пакет и в ангар. У входа тормозните немного, чтоб он мог видеть как Гапасько «расстреляет» Капусту…

— Дай затянуться… — Бес взял из рук Серёги окурок и пару раз глубоко затянулся. — Начали?

— Начали…

Капустин напялил себе на голову пакет и надел куртку Саламбека. Кочур, с замашками оператора, повертел его и, наконец, выбрав нужный ракурс, указал ему место падения. Тот опустился на колени. За его спиной встал Гапасько, нацелив в надпись «NIKE» ствол автомата. Рядом, решительно расставив ноги и воздев оружие, к стремительно темнеющему небу, замер Кочур. Со стороны смотрелось очень реалистично. Мощные фигуры, устрашающие маски, чёрные перчатки и — реальней некуда — автоматы Калашникова.

Настоящий Саламбек в это время лежал на заднем сиденье УАЗа, поддерживаемый заботливыми руками Долгова и Катаева. К слову сказать, ни Жоганюк, ни Кутузов в реалити-шоу участия не принимали. Первый потому что никогда в жизни не разрешил бы этого, второй банально слил бы всё мероприятие первому. Поэтому слепившийся за прошедшее время коллектив доверял только своим, понимая необходимость такого рода мероприятий. Короче, междусобойчик.

Серёга Липатов заглушил двигатель и потушил фары. Пора. Он и Таричев потянули из задней дверцы дрожащего Турпала, а Бес, «совершенно случайно», зацепив угол пакета дульным компенсатором своего АКМ, порвал его почти на половину, отворив для обзора правый глаз пленника. Конечно, никто этого «не заметил». Чеченца с завёрнутыми руками потащили к ангару. Тормознув у входа, Бес грубым голосом спросил в темноту:

— Ни хера?

— Да некогда, бл… с ним разговаривать!

Краем глаза, шедший следом за композицией Липатов — загнутый Турпал — Таричев, Бескудников увидел, повернувшуюся в сторону отвечающего, голову чеченца. То что надо. Треск короткой очереди и яркая вспышка расколола густеющую черноту наступающей ночи, осветив лейбл «NIKE» во всю спину «убиваемого» Саламбека. Натуралистично выгнувшись, словно от боли, Капустин с пакетом на голове, повалился лицом в специально подрыхлённую землю.

Таричев с Липатовым почувствовали как ходуном заходили конечности Турпала. Этой двухсекундной сцены должно было хватить для успеха всей тонко проработанной постановки. Тем более, главный зритель её оценил. Однако, на осознание всей полноты картины ему времени не дали. Жёстко втащив его в помещение ангара, опера швырнули его на грязный цементный пол.

— Бл… ь, у него мешок порван! — наконец «заметил» непорядок Бескудников.

— Я ничэго нэ видэл! — со всхлипом заблажил Турпал, но тут же заткнулся, выхватив от Таричева удар по почкам. Потом ещё один по печени от Липатова. Застонав, скорчился на полу.

— Мусора ведь сказали, что они в отказе, хрена с ними церемониться, — вступил в игру Липатов.

— Я скажу! Я всэ скажу! — глухо, задыхаясь под мешком от боли, выкрикнул Турпал.

— Что ты можешь сказать… — с вкрадчивой угрозой, присев рядом на корточки, спросил его Бес. — А?

— Я… Я… Я ничэго нэ знаю… нэ убивайтэ… — речь его была сбивчива и тороплива, как и желание жить.

— Мы про тебя, пидор, всё знаем… Что из Баку приехал, пацанов наших мочить… — потихоньку закинул удочку Бескудников, — у вас руки по локоть в крови…

— Нэт! Нэт! Я нэ усп… Я ничэго не сдэлал! Я в Баку учился просто…

— На хер… — Бес махнул рукой и встал, — на хер… Чего время терять, тащите его на улицу, видишь настоящий шахид…

И усталая обречённость принятого решения в голосе опера достигла сознания чеченца.

— Я отдам!!! Отдам! Все расскажу! Нэ убивайтэ! — повиснув на руках оперативников, взмолился он.

— Что отдашь!? — рявкнул над его ухом Бес. — Что?! Сука! Что?!

Хлёсткая пощёчина мотанула голову Турпала.

— Оружиэ, автомат… Рацию… Высе! — тот снова сбился с дыхания.

Бескудников жестом показал, чтобы его опустили на пол.

— Сейчас мусора подъедут им всё расскажешь… От них сейчас жизнь твоя зависит, — голос звенел металлом и если они скажут, что ты пиздишь… Разговоров больше никаких не будет… К корешу поедешь…

Таричев и Липатов, натянув Турпалу остатки мешка на глаза, оттащили его вглубь ангара. Подстанывая от каждого вздоха-всхлипа тот успокаивался.

— Ну что? — шёпотом спросил Рябинин вышедшего на воздух Беса.

Тот молча показал большой палец и пошёл подальше от ангара. Сергей последовал за ним.

«Расстрелянный» Капустин, сидя на корточках и поливал водой на испачканные ладони, пытаясь оттереть промазученную землю. «Палачи», Кочур и Гапасько, забрались в УАЗ к Саламбеку, сменив Катаева и Долгова, ушедших к зданию.

— Клиент готов, — сообщил Сергей подошедшим, — минут пятнадцать ждём и мой выход…

— Со вторым-то, что будем делать? — спросил Костя.

— А он выстрелы слышал? — судя по загоревшимся глазам, у Беса родилась импровизация.

— В дежурке услышали. Вон, эфир оборвали, а он в пяти метрах в машине сидел — ответил ему Катаев.

— Сань, давай тебя в трупа нарядим? — азартно сверкнув зубами, обратился Бес к Долгову.

— Какого трупа? — не врубился тот.

— Под Турпала… Ты по фигуре подходишь, пакет на башку намотаем и у входа положим… Саламбек увидит, про стрельбу вспомнит и в штаны навалит…

— А под спину кетчупа нальём, для красоты… — Костя ухватил идею. Остальным она тоже понравилась. Рябинин, куснув кончики усов, развил тему:

— Значит так… Я сейчас общаюсь с Турпалом, если он в раскладах, я ему говорю, мол, надо форму одеть военную, чтоб без «палева» обратно вернуться. Ты, Саня, надеваешь его шмотки и валишься где-нибудь в углу…

— Я пока пойду, подготовлюсь ко второму отделению — вставил Бес, подразумевая под этим распитие очередной пивной порции.

— Мы тогда с Саней в кубарь сгоняем за кетчупом и курткой какой-нибудь… Ты ещё к нему долго «ехать» будешь? — кивнул на ангар с кающимся Костя.

— Ещё одну сигарету — Сергей вытряхнул из пачки «эл эмину».

Пока Катаев с Долговым бегали в кубрик, покуривший Рябинин буквально за три минуты проник в потёмки чеченской души Турпала Бадалаева. Разговор получился откровенным. Освобождённый от пакета и напившийся воды, Турпал рассказал следующее.

Он и Саламбек действительно учились в Баку, в каком-то исламском институте почти два года. Вроде хотели оставаться, но родня призвала вернуться. У него семья не очень богатая, но отец Саламбека, троюродный брат матери Турпала, оплативший учёбу, постановил им поднимать порушенное хозяйство на родине. Почти перед окончанием учёбы на них вышли «ваххабисты» и, запугав, а может, банально разведя, велели купить у них оружие и быть готовыми, по приказу шариата, выйти из подполья (возможно здесь Турпал наврал). В Баку они отдали деньги, а, приехав домой, в указанных местах обнаружили мешки с «калашами», разгрузками, гранатами и рациями (про АПС забыл, наверное). Оружие они с Саламбеком перепрятали и стали ждать приказа, но до сих пор с ними никто на связь не выходил.

Естественно, его сырая «покаянка» была сырая и трещала по швам, но он выдавал оружие и называл тех, кто вербовал его в Азербайджане. Фамилии были интересные. Перепроверить его слова предстояло в общении с Саламбеком. Однако, Сергей уже понял, исходя из своего оперского опыта, что крови на них пока нет. Тем проще будет отрабатывать, не вступая в сделку с совестью, второй, «немокрый» вариант.

В дверном проёме Рябинин разглядел силуэт кого-то из «десантников» и помахал ему рукой. Кочур (это был он) в маске, с закинутым за спину автоматом, похлапывая кулаком о ладонь, подошёл к беседующим. Турпал, на глазах, уменьшился в размерах и, сидя на полу, прижал голову к коленям.

— Парни, у вас «комка» лишнего не будет? — поднялся с корточек Рябинин, — а то в таком виде не хочу его обратно везти…

— Нам его не оставите? — Кочур всё ещё «работал» кровожадного палача, — первого-то закопали уже…

С пола раздался всхлип и явственная дробь застучавших зубов.

— Да он особо не при делах… Нет, если обманет тогда забирайте…

— Я нэ… я… эк… — Турпал вроде что-то хотел сказать, но, икнув, осёкся.

— Так что с формой-то? — напомнил Серёга.

— Сейчас посмотрим… — «десантник» тяжело ступая, удалился. За порогом его уже ждали. Пакет со старой камуфляжной курткой, оставшейся ещё от предшественников, и парой растоптанных «гадов», всунул ему в руки Саня Долгов.

— Короче, сейчас переодеваете его и в машину, — стоящий тут же Катаев ткнул в один из УАЗов, — Вань, — повернулся он к Гапасько, — покатай его минут десять и в камеру… Рябина с вами поедет, он его и сдаст…

— У меня второй выход? — швырнув опорожненную пивную тару, спросил Бес.

— Да. Как этого увезут и Саня заляжет, вы Саламбека из машины вытаскивайте. Фонарик возьмите, а то уже ни хера не видно.

— Бес, мне где лучше лечь-то? — спросил Долгов.

Тот на секунду задумался.

— Думаю, слева при входе, около стены. Мы перед входом внутри гильз набросаем, когда «духа» потащим, он и тебя увидит и гильзы почувствует. Стереоэффект, блин…

— Всё, Ваня, идите, время, — Катаев перебил Беса, — цейтнот.

Гапасько и Кочур скрылись в проёме входа. Долгов и Катаев отошли за угол здания, чтобы исключить возможность быть замеченными, когда будут выводить, пусть и с мешком на голове, Турпала. Бескудников ушёл в машину, где Таричев, Липатов и Поливанов, фиксировали Саламбека.

Минут через десять, придерживаемого за локотки, Турпала вывели из помещения. В камуфляжной форме, с пакетом на голове он осторожно перебирал ногами, обутыми в безразмерные «гады». Его одежда, с белыми кроссовками была оставлена в пакете при входе. Ваня Гапасько обогнав процессию, прыгнул за руль и распахнул дверцы.

Дождавшись когда машина уедет, Катаев и Долгов зашли в ангар. Там, бормоча на манер Ивана Грозного из известной комедии, «У-у бесовские одёжи…», Саша сноровисто напялил на себя куртку, штаны и белые кроссовки из мешка, оставленного уехавшими операми. Одевал прямо поверх формы, закинув свои берцы от входа подальше. Костя в это время, походив по зданию, прикинул место от входа для гильз и «трупа». Слева, на высоте метров трёх, зиял широкий пролом, через который проникал слабый сумеречный свет заканчивающего вечера. В этом подсветлённом месте Катаев и разлил, принесённый с собой, жидкий кетчуп из гуманитарии.

Закончив, он позвал Долгова полюбоваться творением.

— Как лучше лечь-то? На спину или на живот?

Саня сел на корточки около красной лужицы, зачем-то потрогав её мизинцем.

— Давай на живот, на голове всё равно пакет будет… Пыли не наглотаешься. А на спине я тебе дырок наделаю…

— На мне? — уточнил, усмехнувшись Долгов.

— В смысле на куртке… Сними на секунду… — Костя достал стилет.

— Лучше, конечно, её прострелить… — аккуратно, кончиком ножа, чтобы отверстия напоминали пулевые, задырявил куртку на спине Катаев, — пяти попаданий хватит?

Саша, взяв куртку одной рукой, другой взлохматил дырки:

— Хватит, мы ж не звери…

— Ну, тогда всё, — Костя сунул клинок в ножны.

Долгов глубоко, даже трагически, вздохнул. Опустился перед лужей на колени и, вынув пакет из кармана, напялил его на голову.

— Только недолго возитесь, а то на цементе яйца застудить можно, — донеслось из-под полиэтилена.

Костя несколько секунд постоял над разложенным Долговым, поправил ему руку для естественности, удостоверился, что красное пятно вылезло из-под тела и пошёл к выходу. Отсчитав пять шагов, достал из кармана горсть гильз и высыпал на воображаемую линию прохода. Ещё раз бросил взгляд за спину. Если не знать, что это подстава, то в реальности картины не усомнишься. Опыт работы по «убоям» пригодился и в этой ситуации.

Спустя две минуты в здание вволокли второго задержанного. С его «головным убором» произошёл всё тот же конфуз. Надорванный как раз с левого края, он давал Саламбеку возможность некоторого обзора. Первым зашёл Бес и, размашисто шагая, поддел несколько зазвеневших по цементному полу автоматных гильз.

— Здесь шлепнем? — деловито повернулся к тащившим Саламбека «десантникам» в масках, Бескудников.

— А-а-а!!! Ы-и-и-и!! — забился в руках, схомутанный в пластиковые наручники, выпускник Бакинского института.

Увидел, стало быть, инсталляцию.

Несколько жёстких ударов в корпус и молот полива-новского кулака по шее оборвали начавшуюся истерику.

— В угол его! — Бес помог «десантникам» оттащить потерявшего сознание чеченца к стене. Безвольно повёрнутые друг на друга ступни в остроносых ботинках оставили за собой неровные борозды на пыльном полу заброшенного склада.

Костя сидел на корточках, прислонившись к стене здания в ожидании своего выхода.

В УАЗе, вытянув ноги, в полудрёме, лежал отмытый и переодетый Серёга Капустин. Костя напрасно напрягал слух, пытаясь уловить звуки работы с Саламбеком, кроме невнятного гула ничего не доносилось — его оттащили в самый конец корпуса.

То, что Катаев испытывал сейчас нельзя было назвать каким-нибудь философским терзанием. Однако вязкий осадок, от применяемого насилия всё-таки взбаламутился. Конечно, этих парней беззащитными не назовёшь, попади к ним, при других раскладах, нетрудно догадаться с чего начнут они «процесс обрезания».

Но эта покорность и несопротивляемость Турпала и Саламбека, не позволяла раскрутить моток злости, скатанный за все секунды, часы, дни и месяцы всосанного страха непонятной войны. Вытаскивая на простор памяти мёртвое лицо уральского собровца Коли Чудо, умершего пока всех вокруг «волокло» от радости спасения, матерящегося от боли, истекающего кровью пулеметчика Руслана, «мустафинную» улыбку комвзвода ВВ Рината Загидуллина, уезжающего на броне в свою последнюю разведку, других, потерянных в своей командировке товарищей, Костя не мог себя заставить прямо сейчас встать и пойти ломать рёбра и отбивать до отрыва селезёнку задержанным. Да и ни к чему это.

Не дать загнать себя этой ненавистью, не цеплять ассоциативную нить к этим двум конкретным людям. Один только выход есть. В условиях временного цейтнота, жестокости и безнаказанности необходимо отключить все эмоции, вынуть батарейки, выдернуть шнур, как угодно. Нужна работа, работа для оперского удовлетворения. Совсем просто утолить свою накрученную ненависть — вызвать пару омоновцев или собровцев потупей-попроще и поставить задачу. Всё. Минут через десять на «чехах» не будет живого места, скорее всего они даже не смогут говорить, но по приезду домой, за стаканом можно «ехать крышей», кричать «я отомстил!» или цинично кривить уголок рта.

Но нужен результат. Конкретный, в сводку, если хотите штучный. Чтобы никто не сказал в спину или «за глаза»: «Знаем, как вы там воевали — водку жрали, да по пьянке стреляли друг в друга».

Вот почему, оставив для себя «пресс» единственным способом к достижению этого конкретного результата, можно морально оправдать любые средства. В том числе и такие. Без ненужной драматургической полемики. Не для сводки, конечно, Бес и партнёры вышибали ливер из Саламбека, не из садизма врождённого, а для того, чтобы, ухватив еле заметный кончик нити, попробовать раскрутить что-нибудь более существенное, чем пара «калашей» и ценный «стечкин». Кстати, за эту вот возможность хвататься за кончики, скорее всего и придётся отдать один ствол непонятному пассажиру. Обманывать нельзя…

Костя, задумавшись, не услышал, как из входного проёма выплыл Бескудников. Задрав маску на лоб, вытащив зубами сигарету их пачки, он как-то тускло, без огонька, сообщил:

— Иди поговори с ним, «хороший»… Хотя он и «плохому» всё рассказал.

— Расхождения есть?

— Несущественные… Говорит, что в машине ствол был, а не тротил… Для понтов возил, мол. На мусоров грешит, что они замылили… У них спрашивайте. А про автоматы да институт один в один…

— Про наркоту спрашивал чего-нибудь?

— А на хера? — искренне удивился Бес.

— Да человечка надо прощупать.

— Ну иди… Чего расселся-то… Там Долг закаменел уже…

— Иду, — Костя встал и шагнул внутрь.

Общение Катаева с Саламбеком мало чем отличалось от варианта Рябинин — Турпал. Точно также, высадив фляжку воды, Саламбек испуганно поглядывая в темноту, где еле различимо распростёрлось «тело» Турпала, срывающимся голосом рассказал и про Баку, и про автоматы и про АПС. Купил он его отдельно от Турпала, оплатил там же в Баку, но где он сейчас не знает. Был в машине. Про тротил и наркотики признался, на всякий случай, что тоже его. Наркотики покупал пару раз у Тамерлана. Высокий, худой, на белой «шестёрке». С кем двигается не знает, вроде живёт где-то в Старой Сунже. Может и героин достать.

Катаев, понимая, что Долгову уже невыносимо на холодном бетонном полу, особо тему не развивал и «прогнав» Саламбека по ключевым моментам, свернул допрос. Разыграв перед задержанным финальную сцену: «Оставление жизни», Костя поднял его с колен и, в сопровождении «десантников», увёл в УАЗ.

Саша Долгов, услышав шум отъезжающей машины, испытал приступ почти наркотического прихода. Лёжа на бетоне, он «забронзовел» и сейчас с трудом разгибался, медленно вставая на ноги. Опер очень плохо отозвался о театральном искусстве, а разодрав пакет на голове, сделал нецензурный вывод, что сцена вообще не его стезя. Не дожидаясь команды, он содрал с себя опаскуженную куртку и похромал в кубрик.

Утром на планёрку-проверку смогли выйти лишь несколько человек. Большая часть оперативников закончила рабочую встречу по обсуждению первых результатов за полчаса до общего подъёма. Демонстрировавший своё хореографическое мастерство в ходе дебатов, Саша Бескудников уснул прямо на скамье, вытянувшись вдоль стола, уставленного пустыми бутылками, тарелками с остатками «бичей» и переполненными пепельницами-банками. Магнитофон, с поставленной на реверс кассетой, в дцатый раз воспроизводил: «А может просто снегом стать… Белым, белым…» Коромысло дыма разошлось, но камерная спёртость воздуха, несмотря на прохладное утро, ощущалась явственней сивушных выхлопов. В спальном отсеке кубрика разносился богатырский храп Рябинина, на бэк-вокале у которого с присвистом сопел Ваня Гапасько.

От этого дуэта Костя и проснулся, с удивлением обнаружив у себя во рту недожёванное яблоко. Ввиду слабой алкогольной конституции он вырубился одним из первых. На соседней койке, прямо в форме и кроссовках, реквизированных у Турпала, под одеялом, счастливо чему-то улыбаясь дрых Саня Долгов. Со второго яруса свисала, налившись венами, рука Сереги Капустина. Сфокусировав, расплывающийся, даже не похмельный, а всё ещё пьяный взгляд на циферблате часов на его запястье, Костя с, отрешённостью камикадзе, отфиксировал время. Двадцать минут до планёрки. Годами выработанная привычка быть на поверке-планёрке-подъёме сдёрнула его с лежанки. Встав в полный рост, он увидел, на втором ярусе над своей койкой, лежащего на животе, с немигающе открытыми глазами Липатова.

— Чего не встаёшь? — другого вопроса Костя подобрать не сумел.

— Херово мне… — просипел тот.

Сил раздеться вчера хватило только до пояса. Костя натянул футболку и, покачиваясь, вышел на середину кубрика. Ещё раз оглядел алкогольные трупы, разбросанные по койкам. Он не досидел и до середины праздника, но, судя по общей обездвиженности, концовка была не хуже начала.

Пустыня Гоби, образовавшаяся во рту, направила его стопы в кухню, откуда навязчиво звучала музыка. За ним, покряхтывая, как баба на сносях, слез со второго яруса Липатов. На кухне Катаев допил остатки выдохшейся минералки и невероятным образом взбодрился, проще сказать окосел. Вчера была уничтожена фляжка со спиртом, которую Саня Долгов хранил как НЗ, поэтому эффект «ста грамм» не заставил себя ждать. Уже живее, Костя вернулся в кубрик. Единственный кого он смог растолкать был Саша Долгов, которому и одеваться-то не надо было. Вот втроём они и составили кворум утреннего совещания. Жоганюк, увидев отсутствие 80 % личного состава, впал в транс, но Костя вернул его обратно полученной накануне информацией. Добавив при этом, что работали всю ночь и только сейчас легли спать.

— Так, Михаил Анатольевич в курсе, — выразительно посмотрел Катаев на Кутузова.

Тот из чувства благодарности, что его взяли в долю по добытой информации, согласно кивнул. И тут же, продемонстрировав хорошую конъюнктурную хватку, внёс предложение.

— Я считаю необходимым в кратчайшие сроки, в рамках проверки, выехать в Хатуни и изъять из схрона оружие. Задокументировать и докладывать дальше по инстанции. Операцию по обнаружению схрона готов возглавить лично. Кроме этого, целесообразно участие в качестве документалиста майора Лаврикова.

Костя только подивился как ненавязчиво, но железобетонно Миша забрал всю тему под себя.

— Учись студент, — толкнув Долгова в бок, шепнул ему Костя.

Из-за абстинентной заторможенности Катаев, Долгов и Липатов к Мишиным фишкам отнеслись без эмоций. Миша банкует… Ну и хрен с ним…

— Когда планируете выезд? — забыв про отсутствие подчинённых, спросил Жоганюк у Кутузова.

— Сегодня в 13.30! — по-военному ответил тот.

— До комендантского часа успеете?

— Успеем, если не будет факс-мажорных обстоятельств, — Миша ориентировался по карте, но не был силён в русском языке.

— Приступайте к выполнению! — посуровев встал из-за стола Жоганюк. Опера давились от смеха, но, «сдвинув брови», также подорвались со своих мест. Планёрка была закончена.

— Миша ты ёб… ся! — Костя забыв про субординацию, накинулся на Кутузова, когда они вышли из комендатуры, — в кубаре все в коме валяются!

— Значит с ОМОНом поедем, ты сам всё слышал, это не от меня зависит! — раздражённо ответил Кутузов.

— Анатольич, если бы ты не погнал бы свою инициативу…

— То он попёрся бы в кубрик, — перебил Костю майор, — ты этого хотел бы?

Катаев заткнулся, понимая, что определённый резон в словах Кутузова безусловно имеется. Но всё равно красиво и на хер не сел и рыбку съел.

— Ладно, пойду, разбужу, кого смогу, — проворчал Костя, отрываясь от Миши.

Растолкать удалось лишь Гапасько и, что странно, Бескудникова. Остальные оказались неподъёмные. Рябинин, пробурчав: «на хер», перевернулся на другой бок и захрапел. Другие опера хоть и смогли поднять голову, но в дорогу не годились. Решено было оставить их на случай выезда опергруппы. Бескудников был соблазнён возможностью проветриться в компании с «Балтикой», а Гапасько выглядел выспавшимся.

Пока организмы Катаева и Долгова боролись с сивушной оккупацией, Миша Кутузов развил бурную деятельность. Вытащив задержанных, по очереди допросил их на протокол о схронах, наркотиках, вербовщиках. Самое интересное, по сложившейся традиции, ни один из них не заикнулся о ночном «расстреле» своего друга. Какую-то недосказанность Миша в их словоизлияниях всё же уловил — когда-то он был неплохим оперативником. Поэтому, встретив Костю в столовой, задал прямые вопросы, получив, правда, уклончивые ответы. Не совсем протрезвевший Катаев, борзея, посоветовал майору не забивать подобными мелочами такую светлую голову.

Выдвигаться решили на двух УАЗах, с Турпалом, так как он знал оба схрона, да и в случае проблем, с обузой в единственном числе будет проще. Первый УАЗ укомплектовали Бескудниковым, Лавриковым и Гапасько, за руль посадили водителя отдыхающей смены Юру Окунева. Его праздношатающаяся фигура попала в поле зрения майора Кутузова, понявшего, что Гапасько, с такими остаточными явлениями за руль пускать нельзя. Во вторую машину загрузили Турпала, Миша лично сел за руль, место рядом занял Катаев, Сзади, придерживая, смотанного по запястьям и щиколоткам, с неизменным пакетом на голове, Турпала разместился Липатов. Место прикрывающего с РПК[28] занял Долгов.

Все находились в машинах, в ожидании выхода Жоганюка, который по рации попросил Кутузова задержаться. Наконец вышел и он.

— Всё нормально? Допсил не надо? — сунулся полковник в салон.

— Не надо, — твёрдо ответил Миша. — Ехать недалеко, внимания привлекать не будем.

Катаев пожал плечами. Он давно всё понял, ещё когда увидел все протокола визированные Кутузовым. Допсилы — это ОМОН, а значит ещё чья-то руководящая роль в отчёте. А так стопроцентная палка в одно горло, ну не считая «и другие сотрудники милиции».

Плевать… — с пьяной ленцой подумал Костя, — нам не жалко, ещё навоюем…

— Ну, с Богом! — Жоганюк отошёл от машины и махнул в сторону КПП, — выпускай!

За десять минут без происшествий выстрелились из города и запылили в сторону Аргуна. Машина Кутузова ехала первой. Костя сидел на переднем сиденье с картой на коленях, выполняя функции штурмана. Посматривая назад, он изредка уточнял ориентиры у Турпала.

Съехав с главной дороги, попрыгивая на ухабах, двинули по просёлку. Оставшиеся в советской эпохе, тускло-уставшие сёла, контрастируя с редкими коттеджами, на короткое время возникали справа-слева, оставляя после себя ощущение выдоха. До предгория недоехали совсем немного, Турпал указал на отворотку, завилявшую между сопок.

— Давай ориентируй, — напряженно взглядывая по сторонам, бросил Костя, освобождённому от пакета Турпала.

— Ещё полкиломэтра, там два коровника заброшэнных будэт… За ними свэрнуть… — чеченец, поозиравшись как кот, которого принесли на кастрацию, уверенно указал скованными руками.

— Оба схрона там? — строго спросил Миша, не отрывая глаз от дороги.

— Ну там, карочэ, рядом… Папит нэт ничэго? — облизнул Турпал пересохшие губы.

Липатов молча протянул ему полтарашку «Меркурия». Тот схватил её руками и сделал несколько жадных глотков.

— Эти? — ткнул в лобовое стекло на приближающиеся каркасы одноэтажных строений Кутузов.

— Да-да, сэйчас налэва, кароч… Там дароги нэт, пэшком нада… Нэдалэко…

— Сколько? — Костя убрал карту в карман двери и разложил приклад автомата.

— Мэтров сто…

Действительно сразу за коровниками дорога обрывалась. Дальше между двух зеленеющих холмов вниз уходил неглубокий, проросший весенней травой овраг. Ещё дальше, в низине угадывались очертания неширокого каньона, образовывавшего что-то типа хода, упираясь в склон сопки, которая в свою очередь уходила выше, теряясь в начинающей густеть «зелёнке».

Из второго УАЗа вышли Окунев и Гапасько. С небольшой задержкой вылетела пустая полторашка «Оболони» — с пьяной удалью выпрыгнули Лавриков и Бескудников. Видеокамера, висевшая на шее Лаврикова, моталась из стороны в сторону, стуча по пластине бронежилета. Бес же, положивший руки с закатанными рукавами на приклад и ствол, висящего на груди автомата, своей арийской внешностью напоминал пьяного немецкого оккупанта.

С неудовольствием взглянув на «вдетую» парочку, Кутузов, тем не менее, распорядился:

— Окунев и Липатов у машин! Остальные за мной!

— Анатольич, погоди в атаку поднимать, давай здесь выясним, где схрон, — Катаев не торопился выходить из-за холмов на обзор зеленеющей сопке.

— Куда, Турпал? — обратился к задержанному Костя.

Тот вытянул скованные руки (ноги ему освободили ещё по дороге) в сторону каньона:

— Там, кароч… В оврагэ, в том длинном… Рядом савсэм…

— Идёшь первым, Турпал. Мы за тобой, дёрнешься — сразу завалим, — опер лязгнул затвором автомата.

Миша понял, что его желание идти впереди неактуально, вдруг подход заминирован, да и «чехом» можно в случае шухера прикрыться, но инициативу решил не отпускать.

— Юра! Выдай ему лопату! — приказал он водителю.

Лавриков, отойдя немного в сторону, приступил к своим обязанностям. Повесив автомат на плечо, он снял с шеи камеру и начал пробную панорамную съёмку.

Неторопливо повернувшись от дороги, Саша навёл видоискатель на справляющего малую нужду Беса, но тот, с блаженной рожей даже не заметил, как попал в кадр.

Юра, погромыхав каким-то железом, выволок из-под сиденья сапёрную лопатку и воткнул её к ногам задержанного.

— Бери! Идём! — скомандовал Кутузов. Первым по оврагу двинулся Турпал, за ним, наставив в спину автомат, с видом командира расстрельной команды, шагал Кутузов. Следом, бормотнув: «Хронику пустите», пристроился Лавриков с видеокамерой. По бокам склона, на отдалении, пригибаясь, стараясь не высунуться из каньона, двигались Катаев и Бескудников. Замыкал шествие с РПК наперевес Саша Долгов. Липатов с Окуневым остались на охранении около машин. Метров через сто чеченец остановился и показал на правый склон каньона.

— Вродэ здэсь… — воткнул он лопату в осыпающую бурую стену.

— Так! Отойдите все! — В Лаврикове проснулся Спилберг. — А ты давай! Копай! Копай!

Чего же он так орёт-то? — зло подумал Костя, всматриваясь в поросли «зелёнки».

Кинув взгляд на Беса, он заметил, что, несмотря на пивной угар, тот заметно нервничает. Долгов с Кутузовым присели на колено. Только Саша Лавриков, не совсем понимая где находится, стоял в полный рост, поглощённый процессом съёмки. Через несколько минут вместо земельно-песочного чавканья, раздались звуки другого характера. Турпал обернулся на Лаврикова, мол, что далыне-то?

Кутузов вопросительно посмотрел на боковые склоны, на Беса и Катаева. Они, поочередно приподнявшись над краями оврага, каждый со своей стороны убедились в спокойствии обстановки. Правильнее было сказать в красоте. Голубое небо с мелкими барашками, звенящечистый воздух, щебетание птиц и, покато уходящие в возвышенность мохнатые сопки. Именно эта спокойная, благостная красота и угнетала больше всего.

Жестами обозначив что всё спокойно, Катаев и Бескудников уткнулись в свои сектора.

Турпал, получив разрешение на раскопки, уцепившись обеими руками, вывернул из отвесного склона несколько тяжело упавших свёртков.

— Давай говори! Добровольно, бл… ь! Выдаю! В камеру, на хер! — лёгкая степень алкогольного опьянения не отпускала Лаврикова из образа рулящего. Кутузов, видя, что чеченец без опаски распаковывает мешки, подошёл сзади к Лаврикову и шепнув: «Меня в кадре отфиксируй» направился к Турпалу. Деловито взрезал ножом упакованное и выложил перед видеокамерой в рядок: радиостанцию, четыре магазина, АКМС, 4 гранаты Ф-1, 2 — РГД и вывернутый раструбом мешок с жирно блеснувшей тусклой массой патронов.

— Где находится второй схрон? — подчёркнуто официально, работая на камеру, спросил задержанного Кутузов.

— Тут… Рядом… — повернулся тот в сторону.

— Пройдёмте… — Миша взял его за рукав, и они двинулись в направлении указанном главным действующим лицом.

Метров через пятнадцать Турпал остановился, заученно смотря в камеру.

— Зыдес, — он воткнул лопатку в склон и начал копать.

Процедуру вскрытия схрона, икая, снимал Лавриков. Турпал работал лопатой, рядом с ним, соответственно в кадре, с плакатно-мужественным выражением лица, с автоматом наперевес, монументился Миша Кутузов.

Махнув Бесу «смотри за двоих», Костя спустился в каньон, чтобы помочь Долгову уложить в сумку «мечта оккупанта» откопанное барахло.

— Мишаня, нормально рисуется, — негромко сказал Саша, уталкивая мешок с патронами.

— Главное в нужном месте и в нужное время, — ответил Костя, — о, смотри уже обратно идут.

Действительно, выкопав из второго схрона и, даже не распаковывая свёртки, делегация шла обратно. Пятидесятиметровое присутствие «зелёнки» напрягало даже «сурового» Кутузова и вмазанного Лаврикова. В местности, где закончилась война, но не начался мир не до романтических рисовок на фоне гор и лесов.

— Уходим? — поднялся Катаев навстречу Кутузову.

— Всё выкопали, пора уезжать, — чересчур поспешно, на ходу, не останавливаясь, ответил Миша, подталкивая рукой Турпала в спину. Полуобернувшись назад, отпустив повисшую на шее камеру и вцепившись в автомат, также торопливо за ним просеменил Лавриков. Костя затянул ремни баула и закинул сумку на плечо. Полминуты подождали Беса, подтащившего мешок с содержимым второго схрона.

Судя по глумливой улыбке на физиономии, скоростное отступление руководителя было напрямую связано с его очередной выходкой.

— Видали, как поскакали, — подмигнув Долгову и Катаеву, срифмовал он. Парни, не торопясь, шли к машине. Долгов, чуть отстав, страховал с пулемётом сзади.

— Мне надоел этот сериал, и я сказал, что в «зелёнке» какое-то подозрительное движение, — скалился во весь рот Бескудников, — мужчины плюнули на вторую серию и чесанули… а то меня уже в сон клонить стало.

Костя еле сдержал смешок — на них оглянулся Лавриков, пялившийся по сторонам с тревожным выражением лица.

У машин было всё спокойно. Быстро закидав трофеи и смотав ступни Турпалу, все расселись по своим местам. В последний момент Лавриков не выдержал. Или алкоголь всё-таки пробил гол в раздевалку или Саша решил добавить этому выезду признак «боевого» — головная машина уже тронулась с места, когда он, вскинув автомат в задний проём, шарахнул в сторону лесистой сопки длинную очередь. Кутузов, сидящий за рулём отъезжающего УАЗа, услышал стрельбу, припал к рулю и дал газу. Катаев, также пригнувшись, завертел головой, а Долгов чуть не вывалился с заднего отсека скакнувшей машины.

— Краб-девятый! Что у вас?! — заорал в рацию Костя, вызывая Беса. Прыгая как мячики, УАЗы неслись по просёлку. Никто больше не стрелял.

— Краб-2, — это Краб-9, — зашипел динамик.

— Говори! — отрывисто бросил Костя.

— Случайный выстрел! Как понял?!

Позже Бескудников рассказал, что после эпатажной выходки на Лаврикова так заорал весь экипаж, что тот с виноватой улыбкой, моргая, лишь пару раз проблеял: «Я только “зелёнку” прострелять хотел…». В детстве Александр смотрел много фильмов про фашистов.

Всего этого экипаж первой машины не знал, основной тревогой после этих дурных выстрелов было одно — чтобы никто не обратил на них внимания. Не нужного. Поэтому Костя ещё раз повторил:

— Не понял? Повтори…

— Эксперт был пьян и фокус не удался, — абсолютно не уместная ирония Бескудникова лишь раздражала.

— Тьфу, бл…! — в сердцах сплюнул Костя, — ещё из-за такой херни нарваться не хватало…

— Бог даст, проскочим, — вздохнул Миша, — другой дорогой едем…

Классическое правило любой диверсии — возвращаются другим путём. Сверяясь с разложенной на коленях картой, Костя, продолжая демонстрировать штурманские способности, избрал направление через село.

Унылый пейзаж улиц чеченского села тридцатисекундной короткометражкой проскочил за бортом. Через несколько километров машины выскочили на дорогу, ведущую к трассе Хасавюрт — Грозный и увеличив путь домой на десять километров, без происшествий добрались до Пункта Временной Дислокации.

До заявленного Кутузовым времени возвращения было ещё около часа, когда покрытые тяжелой дорожной пылью УАЗы вкатились в ворота комплекса. Однако триумфального возвращения не получилось. Через час после их отъезда, совместным решением начальника ЦС и коменданта Фрунзенского района, были сформированы группы для усиления выносных постов. Основанием для этого послужила очередная информация сверху об очередном готовящемся нападении на комендатуру.

Безопасность комплекса зданий обеспечивали выносные посты. «Точка», расположенный метрах в ста по прямой от штабного здания, на крыше 14-этажного точечного жилого дома. «Скала», обосновавшийся параллельно «Точке» на последнем этаже разбитого «Дома быта». Ранее на эти сообщения, к слову, поступавшие через день, плевали с высоты той же «Точки».

Однако, в этот раз планировался приезд межведомственной группы проверяющих. По этой причине, по-быстрому назначив допгруппы из числа незадействованных на дежурствах сотрудников Центра, полковник Жоганюк посчитал свою миссию исполненной. При обычном, неусиленном варианте несения службы на постах находилось двое «комендачей» — расчёт АТС и четыре череповецких омоновца. Смена, отдежуривших сутки, производилась с 15 до 16 часов. Заступающая смена дожидалась, когда меняемые бойцы, разминируя проходы, спустятся вниз. При встрече они обменивались впечатлениями от дежурства, уточняли схемы минирования и расставались. Новая смена, минируя за собой проходы, забиралась наверх, а старая грузилась в «Урал» и убывала отсыпаться.

Из-за того, что точное время приезда представителей командования не было известно, комендант безоговорочно, в срочном порядке выделил «Урал», куда и погрузилось усиление — четыре мента и два «контрабаса». При этом «синие», как называли ментов «контрабасы», даже не были проинформированы о сложных схемах минирования на постах.

Встретивший «усиливающих» у подножия «Точки» сапёр-«комендач», не взглянув на них, просто мотнул головой по направлению к лестнице. Находясь в состоянии сильного раздражения из-за того, что ему пришлось проснуться и «отключать» четырнадцать этажей ради нескольких мудаков усиления, он не удосужился сказать «синим», впервые заступающим на пост, о разминировании лишь прохода в пределах лестничных маршей.

Трое постовых из отдела обеспечения и майор Карнаухов, старший фингруппы, вызвавшийся добровольно, двинулись наверх. Сапёр шёл вслед за ними, осторожно и не спеша, восстанавливая минные заграждения. На девятом этаже майор решил посмотреть на панораму города, пока их группа, остановившись на площадке, дожидалась отставшего «комендача». Пройдясь по коридорному ходу к общему балкону, соединяющему лестницу и площадку лифта, Карнаухов зацепил ногой какую-то проволоку, неожиданно легко соскользнувшую с высокого ботинка. Негромкий щелчок за спиной, тихое шипение заставило его обернуться. Пытаясь рассмотреть, что же это такое, он подшагнул обратно.

Взрыв услышали везде: на рынке перед комендатурой, на «Скале», на «Точке», на территории Центра Содействия. Торгаши за лотками вскинули головы, ориентируясь где же рвануло, покупатели из числа военных поспешили по машинам или местам своих дислокаций.

А в дежурной части Центра Содействия Фрунзенского района радиоэфир раскололся срывающимся хрипом «Точки»:

— Ответь «Точке»! У нас подрыв! Есть «трёхсотые»!!

В кубриках отдыхающих смен, где носимые радиостанции были настроены на ту же волну, возникло броуновское движение, вытолкнувшее личный состав к воротам.

Командир ОМОНа Жора Куренной выскочил из своего кубрика по пояс раздетый, держа в руках рацию и бритвенный станок. Намылив подбородок, он собирался побриться. По ходу вслушиваясь в радиообмен, он дал отмашку «Жилеттом» Луковцу, на формирование группы для выдвижения к «Точке». Будучи профессиональным военным и кадровым офицером, не зная, что случилось — подрыв, нападение или неосторожное обращение, чётко усвоил, лучше перебдеть нежели недобдеть. А когда рация проорала, что на «Точке» есть тяжёлый «трёхсотый», он и сам побежал собираться на выезд.

Практически отстранив от руководства, суматошно мельтешащего Жоганюка, Куренной и Луковец за считанные минуты выгнали к воротам комендантский БРДМ и «буханку», в которую тут же запрыгнул фельдшер, а за ним и двое бойцов с носилками. Сам Куренной с Луковцом и ещё четырьмя бойцами «оседлали» броню, рванувшуюся за ворота.

Несмотря на чёткость сборов, личное мужество Карнаухова, который обколотый промедолом, удерживая руками разорванные, вперемешку с лохмотьями форменной куртки, внутренности, подпертый омоновцами, спустился к машинам, несмотря на скорость доставки в госпиталь Северный, первую помощь фельдшера Серёги, майор впал в коматозное состояние из которого ему не суждено было вернуться.

Приехавшая экспедиция распалась на части. Организационные вопросы по докладу, оформлению результатов и сеанс связи с Вологдой, естественно, взял на себя Кутузов, Долгов и Окунев сдавали Турпала в камеру, Бес ушел за пивом, а Костя разыскал в курилке Рябинина. По его тревожно-заторможенному взгляду Костя понял, что-то произошло.

— Серый, что случилось? — понимая, что рассказ о поездке вроде бы не к месту, спросил он.

— Финик на «Точке» подорвался.

— «Двухсотый»?

— Пока нет, но к этому идёт. На «эфке»…

Первый погибший в отряде. Это всегда вышибает почву из-под ног, заставляет по-иному смотреть на всё, даже на совершённые поступки. Оставшаяся с детства, подсознательная уверенность, что с тобой этого точно никогда не произойдёт даёт очередную трещину.

— А на хер он туда попёрся?

— Команда пришла усилить посты, вот и усилили… А Карнаухов сам вызвался… У вас как?

— Нормально… Лаврик с ума посходил немного, а так откопали всё. Кутузов в кабинете рулит с оформлением и отчётами…

— А мы дрыхли до обеда, потом беготня началась, ну после взрыва… Выползли на улицу, тут и проснулись… Бл…

— В госпитале кто? Комендачи?

— Нет, Куренной с Луком… Вроде до сих пор там. Думаю, до упора будут…

— А пацаны где? — до сих пор Костя не видел ни одного опера.

— В столовую ушли чего-нибудь пожрать.

— Может в кубарь пойдём, я хоть переоденусь… Да и Бес с Долгом должны уже подтянуться.

— Ты, Кость иди, я покурю ещё… С бодуна что-то надышаться не могу…

— Затягивайся глубже — надышишься, — уходя, мрачно посоветовал Костя.

— Прокуратура санкции на арест Увалатова и Бадалаева не даёт! Даже на десять суток!

С этих слов Жоганюк начал утреннюю планёрку. Стоя над столом, за которым собрались оперативники, он похлопывал по полированной поверхности тонкой папкой собранного материала.

— А в чём проблема-то? — первым не выдержал Рябинин, — оружия вагон, признанка… Да ещё наркота…

— Наркоту можете себе оставить… Веса не хватило, — строго озирая подчинённых, сообщил полковник.

«Всё понятно… — подумал Костя, — наркоэкспертизу делали в местном РОВД… Я ж лично досыпал, там двойной тариф должен быть. Хорошо, что по тротилу в Мобильнике экспертизу делали, а то мылом бы признали».

— А что касается оружия, то там добровольная выдача, от ответственности освобождает, — продолжил Николай Иванович, — не хуже меня знаете. Поэтому завтра, в крайнем случае, послезавтра они уйдут на свободу…

Повисла гнетущая пауза, прерываемая лишь разговором постовых на «змейке».

— Товарищ полковник, — нарушил тишину Рябинин, — если «чехи» стопроцентно выходят на свободу, разрешите попробовать обменять их на пленных. В крайней командировке у нас получались такие варианты. Всё равно отпускать…

Все без исключения посмотрели на Жоганюка. Даже Миша Кутузов, последние десять минут изображавший сосредоточенную писанину в блокноте, поднял голову. Полковник хмыкнул и, повернув голову на вполовину заложенный квадрат окна, забарабанил по столешнице желтыми прокуренными пальцами. Прошло почти полминуты, прежде чем он принял соломоново решение.

— Законом подобного рода мероприятия не прописаны…

Рябинин невесело переглянулся с покривившимся Катаевым.

— … но если у кого-то появляется оперативная информация о местонахождении незаконно удерживаемых военнослужащих, запретить её реализацию я не могу. У вас, Рябинин, есть такая информация?

— В некотором роде… — криво улыбаясь, ответил Сергей.

Схема проста и стандартна. Хотите меняйте, но в случае проблем на мою поддержку не рассчитывайте.

— Докладывайте её, вон Михаилу Анатольевичу и решайте как реализовывать. Судя по первым результатам, вы сработались… — ненавязчиво подсунул Николай Иванович, руководящую составляющую, а вдруг срастётся…

Костя ближе всех сидящих к Кутузову не разглядел на его лице желания влезать в сомнительные махинации. Ещё минут пять пообсуждав работа вопросы и, напомнив состав опергруппы на сегодня, Жоганюк распустил личный состав. Когда все начали двигать стульями, он бросил классическое: «А вас, Михаил Анатольевич, я попрошу остаться…».

— Хера лысого они получат! — взорвался Рябинин, когда опера вышли на улицы, — как кому подставлять так мы! А как палки шинковать так они! Задолбали!

— Зачем ты вообще с этой темой вылез, один хрен времени нету… — нервно махнул рукой Катаев.

Они, отстав от всех, неторопливо или к жилому корпусу. Настроение явно не соответствовало теплу и солнцу первых майских дней.

Внезапно Сергей остановился.

— Хрен с ними! Надо попробовать, вдруг успеем, — лихорадочно что-то соображая, пробормотал он, — не знаешь, родня их какая-нибудь прибегала?

— Наверняка. Но скорей всего в прокуратуру. — Костя ждал чем разродится Рябинин.

— Надо срочно ехать в Гудермес. К Сулейману, сколько дней у нас есть?

— Сегодня-завтра, ну можно до послезавтра протянуть. Я уведомление прокурору не посылал, плюс комендантский час, обоснованный перенос времени освобождения, — быстро просчитав все варианты, ответил Костя.

— Поехали! — принял решение Рябинин, — прямо сейчас. Слетаем одной машиной туда-обратно… Если всё ровно, то Сулейман к вечеру уже до родственников доберётся…

— До «инженерки» могут не выпустить, — Костя посмотрел на часы, было около девяти утра.

— А на хрен ты пропуска воровал? — Рябинин уже почти бегом летел по коридору к оперскому кубрику.

В спальном помещении он сдёрнул со спинки кровати бронежилет и крикнул в сторону кухни, откуда доносились голоса мужиков:

— Ваня!

— Чего? — с поллитровой кружкой чая в руке выплыл Гапасько.

— Бес там? Долг? Позови их!

Однако, те, услышав зов, сами вышли из кухни.

— Ванька, прикройте нас, по старой схеме, — затягивая липучки на броннике попросил Серёга, — в Гудер до зарезу надо… Собирайтесь, — обратился он к Бескудникову и Долгову.

Костя, начавший облачаться в амуницию, вдруг вспомнил, что дежурит сегодня вторым номером.

— Слышь, Вань, кто там на кухне ещё есть? — спросил он выходя из прохода между кроватей и, давая возможность собраться Долгову.

— Всё почти… Капуста в дежурку ушёл, он же дежурит сегодня. Так и ты, вроде, вторым.

— Да знаю я! — Катаев, придержав Гапасько за локоть, чтобы не зацепить горячую кружку бронежилетом, ввинтился в кухонное помещение.

За столом резались в карты Липатов, Кочур, Таричев и Поливанов.

— Костян, я слышал… Езжай спокойно, я подежурю за тебя, — ближе всех сидящий ко входу Таричев, положив карты рубашкой вверх, развернулся к Катаеву, — до четырёх приедете? Я в спортзал хотел сходить…

— Я думаю до двух приедем… Пару часов перекрой… До одиннадцати, всё равно «инженерка».

— Ладно, не агитируй за советскую власть, — улыбнулся Саша и, взяв карты левой рукой, отмахнул на манер американских рейнджеров, двумя пальцами от бровей.

— С меня кабак! — пообещал Костя, — в крайняк чебуречная…

И выбежал из кухни. В спальном помещении, собравшись, его ждали Рябинин, Бескудников и Долгов. Ваня Гапасько, с видом Тараса Бульбы, провожающего сыновей, восседал на кровати и, щурившись, вещал:

…Я ему повторяю, мой личный видик… Он, сука, вцепился и тащит… Ну, тут Липатыч заходит и как заорёт на него…

— Я готов, — Катаев прервал рассказ Ивана об очередной битве за видеомагнитофон, который у него периодически пытались отжать сотрудники штаба, бездоказательственно утверждая (Ваня ободрал все опознавательные знаки и затёр инвентномер), что это их пропавший аппарат.

— Всё, Вано, мы погнали, — пожимая ему руку, сказал Рябинин, — давай, друг, не подведи.

— Не хай живэ нэзалежна Украйна! — согнув руку в позиции «Рот фронт» ответствовал Гапасько.

Опера оглядели друг друга с ног до головы, попрыгали, прислушиваясь к неуставным звукам.

— С Богом! — Рябинин первым вышел из кубрика.

— Серый вы на машине выезжайте, а я пешком пройду, до рынка, — ответил у выхода Костя в сторону КПП.

— С «игрушкой» решил расстаться? — имея в виду АПС[29] Саламбека и данное «барабану» обещание, спросил Рябинин.

— Пока на встречу забьюсь, а там видно будет… Жаба душит немного. Ну всё, я пошёл.

В это раннее время рынок полупустовал, но Залпа уже вывешивала свои полотенца. Подождав когда её соседка отойдёт к своему лотку, Костя направился к разноцветным парусам. Залпа на шаги обернулась и, не мигая, уставилась на него.

«Ей не больше тридцати, — подумал опер, глядя на выбивающиеся из-под платка густые чёрные волосы, — а одета, как бабулька-марабулька».

— Здравствуйте, — поздоровался он первым.

Она, молча, немного настороженно, кивнула.

— Я денег с собой не взял, где-то после обеда подойду, ты здесь ещё будешь? — посмотрев в упор чёрных, ещё не потухших, но уже и несвежих здоровой молодостью глаз, — спросил Костя.

Она снова кивнула.

«Немая что ли…»

— После обеда будут новые… товары… Приходи, — практически без акцента ответила она.

«Ещё и мысли читает…». Теперь кивнул Костя. Отойдя от палаток, он увидел открытые ворота выезда и петляющий по «змейке» УАЗ Рябинина.

— После обеда, — сев на переднее сиденье, ответил Костя на вопрошающий взгляд Сергея.

На местах прикрывающих, как обычно, сидели Долгов и Бескудников, в этот раз нажёвывающий жвачку и в тёмных, а-ля Сталлоне, очках. Рейнджер…

В уже привычном, высокоскоростном режиме, чтобы не попасть в прицел снайпера, взрывника или автоматчика, вологодский УАЗик бодро проскакивал перекрёстки, блокпосты и разбитые участки дороги. Дорога от Грозного до Гудермеса в мирном понимании занимает немного времени. За несколько минут пролетело: Ханкала с бронемассой, вертолётами и километрами палаток, дымчатые предгорья Кавказа. Ещё немного и ты в Аргуне, когда-то типичном небольшом городишке с одной основной улицей — трассой. Утыканная лотками обочина, чередующаяся с пустырями развалин, проезжая мимо которых, палец неконтролируемо сдвигает планку предохранителя. Слева остался не так давно подвергшийся атаке смертника на грузовике, Центр Содействия, ныне усиленный тройным КПП и двойной «змейкой». Дальше, уже за городом, выросла громада печально известного элеватора.

В 1999 году одну из башен заняли вэвэшники, а в другой засели боевики, отчаянно отстреливающиеся от наседающих мотострелковых соединений. С «духами» решено было не церемониться и, поднятые в воздух вертолёты, расчехлили по башне несколько ракет. Вот только не по той где сидели «духи», а по «федеральной». Ко второму заходу матерно орущие в эфире вэвэшники, связались с летунами и те исправились. Правда, ошибка стоила нескольких «трёхсотых» и одного «двухсотого».

Последний отрезок дороги до Гудермеса пролегал через Джалкинский лес, самое нелюбимое всеми «федералами» место. Небольшой, но плотный район «зеленки» позволял с идеальных позиций атаковать движущийся по трассе транспорт и также идеально растворяться.

До сих пор, даже при снижении случаев нападений, придорожные обочины и канавы кариесно зияли воронками недавних взрывов.

Резко закончившаяся стена «зеленки» сменилась почти лубочной картинкой зелёных полей, а ещё через несколько километров на этом травяном покрывале появились красные заплаты распустившегося мака. Троим из четверых, находившихся в УАЗе, Гудермес был лично знаком. Катаев и Рябинин бывали в этом городе в предыдущих командировках, Саша Долгов в 1995, вырывался из окружения здесь, ещё, будучи бойцом вологодского ОМОНа. Он первым и сообщил свои впечатления от увиденного городского пейзажа, когда машина заехала в черту города.

— Смотрите, снесли нашу комендатуру-то, — махнул он рукой.

Скорость, с которой Рябинин гнал УАЗ не позволяла рассматривать мелкие детали. Вскоре перемахнув потрёпанный горбатый мост, машина закрутилась в узких улочках частного сектора.

— Тут как, нервные живут? — прикидывая как себя вести при встрече, спросил Костя Рябинин.

— Да нет, тут как раз спокойные… Знаешь такую поговорку: «деньги любят тишину», — приглаживая рукой волосы, ответил тот.

— Саньку на дороге с пулемётом можно не раскладывать? — улыбнулся Костя.

— Пойдём спокойно… Чаю попьём, Сулейман здесь в уважухе, — Рябинин наклонился к лобовому стеклу, — во, кажись, приехали…

Машина остановилась на небольшой, тихой, почти деревенской улочке. Справа растянулся высокий забор зеленого цвета, за которым, казалось, должен располагаться целый жилой комплекс. На другой стороне улицы забор был скромнее, за ним виднелись черепичные крыши двух домов.

— Я пошёл, — Сергей, не взяв автомат, вылез из машины, — можете около машины потусоваться, поосматривайтесь…

По привычке рассредоточившись друг от друга, контролируя улицу, опера вышли дожидаться Рябинина.

Сергей, постучав в калитку, что-то сказал ответившему женскому голосу. Потом сказал что-то ещё. В ожидающей позе, он прислонился к воротам. На вопрос Долгова кивнул головой: «Всё в порядке».

— Сэргэй, дарагой! — густой бас загудел, и калитка распахнулась, выпуская мужчину лет шестидесяти, с загорело-кирпичной кожей лица и контрастирующей на её фоне седой шевелюрой. Мохнатостью бровей он мог бы поконкурировать с Брежневым. Они с Рябининым обнялись как участники передачи «Жди меня».

— Сейчас заплачу, — покривился Бес, — возвращение блудного Будулая.

Тем временем, Сергей, обменявшись со своим знакомым какими-то фразами, замахал парням рукой.

— Костян, заводи машину, сейчас ворота откроют — заедешь!

— Рябина решил нас впарить вместо «чехов», — чернушно пошутил Костя, но за руль полез.

Широкие металлические ворота медленно открылись и Катаев только сейчас увидел напрягшуюся в упоре немолодую женщину. Он запустил «движок» и въехал во двор. Слева возвышался домина коттеджного типа в два этажа с цоколем, прямо за ним запарковался «Икарус», рядом притулились белая «шестёрка» и пятидверная «Нива». С правой стороны двора расположился небольшой, на манер крепенькой дачи, домишко, за ним торчали хозяйственные постройки. Весь двор с его домами, машинами, сараями заканчивался цветущим вишнёвым садом такого размера, что ограждения за ним лишь угадывались, но не просматривались.

Катаев, всё ещё внутренне напрягаясь, — не каждый день ходишь в гости к «чехам» маленькой компанией — выпрыгнул из-за руля. По деревянным мосткам, всем своим видом, излучая гостеприимство, хозяин повёл оперов к веранде.

— Сэйчас чай-май будэм пит, нэмного пагади… Отдахнитэ… — приговаривал он.

Бескудников с Долговым, видимо тоже были не в восторге от приглашения, чувствуя себя не в своей тарелке. Рябинин же, напротив, абсолютно без оружия, лыбился во все свои 32 зуба и кивал чеченцу.

— Вот Сулейман, это Константин, — представил он Катаева хозяину дома.

— Костя, да? Нэ бойся, — пожал руку Сулэйман, — зыдэс вы в безопасности… А то сматрю трэвожисься.

— Это я от сакуры впечатлений набрался, — ответил Костя, мысленно ругая себя за проявление эмоций.

— Да… Сад хароший у нас… Ну, прашу за стол.

На веранде стол уже пестрил вазочками с вареньем, подносами с пряниками, печеньем, нарезкой фруктового кекса. Литровый фарфоровый чайник выстроил вокруг себя пять сервизных чашек. Как всё это оказалось на столе — никто не заметил.

— Парни, располагайтесь, я пока с Сулейманом поговорю, — Рябинин пропустил вперёд себя оперов на веранду, а сам с хозяином отошёл под тень цветущих деревьев.

Бес первым освоился за накрытым столом. Схватив чайник, разлил горячую черноту по кружкам.

— Чего зажатые-то такие? — вернув посудину на подставку, спросил он.

— Сейчас повяжут всех, уши отрежут, веселее будем, — зажимая пулемёт между ног, хмуро буркнул Долгов.

— Я так сразу деда этого хлопну, — с набитым ртом, кивнул в сторону сада Бескудников.

— Тогда ты предметом торга точно не станешь. Тебя опустят сначала, а потом голову отрубят, — негромко, чтоб не услышали домочадцы Сулеймана, пошутил Костя.

Гы-гы-гы, — Бескудников не утрачивая бодрости духа, продолжал жрать печенье с вареньем. Мальчиш-плохиш, классика жанра. Катаев с Долговым маленькими глотками пили чай, осматривая интерьер двора и дома.

— Пулемёт ничего там не отдавил? — кивнул Бес на зажатое между ног оружие Долгова.

— Нет, — Саша всё ещё не был настроен на игривый тон.

Давно забытые очертания Гудермеса шевельнули статичные картины воспоминаний десятидневного окружения и ощутимо влияли на восприятие окружающей действительности.

— А чего ты один? Где Сулейман-то? — спросил Костя Рябинина, когда тот минут через пять поднялся на веранду.

— Он с другой стороны в дом зашёл, собираться ему надо, — ответил Сергей, присаживаясь и торопливо наливая чай в кружку, — я ему вкратце ситуёвину обсказал. Времени нету практически.

— Ему интересно? — Саня Долгов, с приходом Сергея малость расслабившись, хрустнул пряником.

— Думаешь по нему понять можно, — хмыкнул Рябинин в ответ, — сказал, что до вечера их родню найдёт. Вы, кстати, закругляйтесь, уже ехать обратно надо…

Сглотав чай, оперативники спустились к УАЗу. Рябинин и Бескудников задымили. Ещё минуты через три из дома, уже со стороны веранды, облачённый в серый костюм и голубую тенниску, вышел Сулейман.

— Чай панравился, варэнье? — улыбаясь, как педофил-воспитатель, поинтересовался он.

Все дружно, как по команде, закивали головами.

— Ну, вроде всё, Сулейман. Мы поедем… — Рябинин протянул ладонь для рукопожатия, — тебя когда ждать?

— Думаю, завтра да абэда ынформация будэт, — он пожал Серёгину руку и добавил, вроде как для себя, — жаль врэмэни мало…

— Чего нет, того нет, — Сергей нырнул за руль и все остальные, раскланявшись, тоже полезли в салон.

Снова, появившаяся непостижимым образом, женщина отворила ворота и, сдав задним ходом, Сергей вывел машину на улицу.

Обратный путь до Грозного Катаев и Рябинин вяло прообсуждали перспективы затеваемого обмена. Человек, двигающийся по таким темам, не может внушать полного доверия, о чём Костя прямо и сказал Сергею.

— Понимаешь, Костян, — глядя в дорогу, ожидая препятствий, ям и ухабов, ответил Рябинин, — как раз в таком бизнесе и надо целиком доверять друг другу… Думаешь ему не страшно? Ещё как. Те к кому он с предложениями ездит тоже подставы не исключают. Да я, думаю, и мы, если он обманет, по головке не погладим…

— Значит бизнес стоит таких нервяков… Сколько интересно зарабатывает?

— Хм… В прошлый раз через него четверых махнули… Но за деньги он ни разу не заикнулся… Я, говорит, хочу мира, чтобы и ваши и наши возвращались домой…

— Пацифист, блин… — Костя не верил в этот дешёвый альтруизм, особенно, вспоминая его дома и автомобили, — а в те разы как меняли? По официалке?

— В те разы проще было… Война была, а не как сейчас, хер пойми чего… В яму посадим, попытаем, если «душара» голимый на «боевые» спишем, если что попроще, типа этих двоих, меняем… И болт забивали на прокуратуру и прочую шнягу…

— Нормально… Так ведь можно заехать в любое село да наловить там… Оптом…

— По беспределу работать нельзя. Даже здесь, — по интонации чувствовалось, что Сергей говорит искренне, — хотя беспредел каждый по-своему понимает…

Сзади, сквозь шум работающего двигателя и побрякивание подвески, донёсся голос Долгова:

— Серый, может ближе к Грозному тормознём, мяса похаваем…

— И хорошо бы! Пива! — докрикнул Бескудников. Катаев с Рябининым рассмеялись. Сергей, на секунду повернувшись, ответил:

— Пиво молоко мента!

Бес расплылся в улыбке, махнул рукой и откинулся на спинку сиденья.

— А пленные, которых меняли, как у «духов» оказывались? — продолжил Катаев тему.

— Да идиоты в основном! — ответил Сергей, — Из шестерых, ну, двоих я не через Сулеймана менял, только один с «боевого» попал. «Чехи» колонну обстреляли, он с «брони» слетел, его и прибрали… А остальные… — он в сердцах махнул рукой, — двое нажрались, баб по Гудеру пошли искать. Другой на посту уснул, ещё двое, ночью, в жопу пьяные, по-моему в Назрани, за бухлом попёрлись… Вроде, кого-то из них «чехи» поломали сильно…

— В общем, полное отсутствие дисциплины и соблюдения мер личной безопасности, — официальным тоном за него закончил Катаев.

Подъезжая к Грозному, около одного из блокпостов, Рябинин заметил в стороне от дороги, курившийся дымок мангала. Съехав на обочину, он остановил машину напротив хозяйства шашлычника.

— Эй, кишкоблуд! Приехали! — крикнул Катаев Бесу.

Тот, выпрыгнув со своего места, пошагал за Рябининым к палатке, а Долгов и Катаев, оставшись, расстелили на капоте УАЗа несколько листов ещё вологодских газет. После недолгих переговоров, шашлычник поменял четыре порции шашлыка на две канистры бензина, излишки которого присутствовали в баке. Чтобы господа офицеры не портили себе аппетит перед трапезой, услужливый торгаш сам отсосал бензин из бака в канистры. Через шланг, естественно. Бес попытался в эту цену впихнуть ещё пару пива, но продавец был непреклонен. В конце концов, Бескудников плюнул и, купив живительной влаги за свои деньги, присоединился к, расправляющимся с горячим мясом, друзьям.

— Парни, давайте не затягивать, мне в контору надо. Я же ещё и дежурю сегодня, — вспомнил Костя, глядя на вползающее в зенит солнце, — а то Тара за меня горбатится.

— Ничего Тара не переломится, ему лишний раз полезно поработать, — оторвав бутылку от губ, сказа Бес, — молодой он ещё, вся служба впереди…

— А Катай где? — зашедший на кухню, где шла игра в карты, удивлённо спросил Серёга Капустин. Одет он был по форме, в руках держал бронежилет.

— Я за него… — с интонацией Шурика из «Операции Ы», не оборачиваясь, ответил Таричев.

— Не, в натуре, где он? — надев броник через голову, Серёга подтягивал крепления.

— Я тебе и говорю, — Таричев, перекинул ногу через лавку, разворачиваясь от стола, — он отъехал, я заменил…

— Понятно… Тогда собирайся, на Жидовке «жмура» какого-то в форме «инженерка» обнаружила… Мобовцы уже загрузились нас ждут…

— Была лучшая комбинация, — Саша бросил карты на стол, — играйте, я погнал…

Через пять минут опера подошли к зданию комендатуры. Капустин зашёл внутрь, отметиться в дежурке, а Таричев двинул к УАЗу, около которого, попинывая колёса, маялся лёгким похмельем, Юра Окунев.

— Ты опять работаешь, Окунь? — весело приветствовал его Саша.

— Да заколебали, отоспаться не дают, будто водил больше нету, — сплюнул в пыль Юра, — чего там опять? Не в курсе?

— Жмура какого-то нашли… Подъедем, минут пять тусанёмся… Если не «федерал» или мент уедем сразу, пусть местные работают…

Из-за жилого порпуса выехала омоновская «буханка». С переднего пассажирского места спрыгнул Зомби. Остальные бойцы огневого прикрытия остались в машине.

— Чего там? — здороваясь с Юрой и Сашей, спросил омоновец.

Таричев повторился про труп на «Жидовке», так назывался небольшой пятачок в конце Садовой, в обиходе, кстати, называемой Фугасной. Из дежурки вышел Капустин, за ним появились два мобовца: Рома Крылов и Валера Попов. Поняв по их решительным походкам, что ехать, всё-таки, придётся, Юра Окунев, матюгнувшись, полез за руль. Капустин, поздоровавшись с Зомби, сообщил для всех:

— Едем через четырнадцатый блок, на Садовую… Местные скоро будут, они где-то в городе на другом происшествии. «Инженерка» «жмура» осмотрела, без сюрпризов. Прошла дальше, там вроде БТР остался нас ждать.

— Ну, тогда поехали, — Таричев, ближе всех стоящий к переднему пассажирскому месту, открыл дверцу и полез в салон.

Зомби ушёл к своим, Капустин и Крылов залезли в задний отсек, на страховку, Валера уселся за Таричевым.

Первым номером, как обычно, пошёл УАЗ опергруппы, за ним «буханка» ОМОНа.

— Ты по городу ориентируешься? — повернулся Окунев к Таричеву, когда машина, преодолев лабиринт «змейки», выползла на дорогу.

— Так себе… — Саня неопределённо махнул рукой, — четырнадцатый блок на Жуковского вроде, значит налево сейчас.

— Да знаю я… Просто, вдруг там, где плутать придётся, — Юра, покручивая баранку, объезжал выбоины на дороге.

Выскочили на улицу Жуковского, прямая и длинная, она утыкалась в четырнадцатый блок, который был последним бастионом перед беспредельными микрорайонами с печально известными улицами Тухачевского, Косиора, Дудаева.

Слева от мчащихся УАЗов, летели заборы и частные дома. Именно к левой стороне, почти как в Англии, зная, что около домов подрывать не будут, и старался держаться Окунев, пользуясь пустынностью проезжей части.

Справа же, практически во всю длину улицы, тянулся, заросший сорной травой, избитый снарядами и деформированный гусеницами, пустырь, метров в сто-стопятьдесят шириной, образуя открытое пространство от улицы Жуковского до «олимпийского» района. Пяти-и девятиэтажные дома этого района, находясь на краю пустыря, образовывали сплошную параллель прямому отрезку проезжему участку улицы Жуковского.

Несмотря на солидное расстояние до этих домов, оперативники и омоновцы, напряжённо глазея, не выпускали их из поля зрения, пока не подъехали к блокпосту.

Вильнув между блоками «змейки», Юра притормозил и, приоткрыв дверцу, крикнул дежурившему бойцу:

— Слышь, братан! «Жидовка» направо или налево?

Тот махнул рукой и ответил:

— Направо, по «Фугасной», после таксопарка!

Садовая была одной из немногих улиц в городе, где асфальт мало-мальски сохранился. Этому покрытию, конечно, далеко было даже до обычных российских стандартов, но всё же оно позволяло разогнать УАЗ до максимальной скорости. Поэтому-то вывернув на Садовую, Юра и дал по газам. Замешкавшаяся на «змейке» блока «буханка» ОМОНа безнадёжно отстала.

По левой стороне дороги начался долгий кирпичный, весь в проломах и пробоинах, забор бывшего городского таксопарка. Справа к обочине жались нежилые руины частного сектора и заросшие ивняком пустыри.

— Что за херня? — удивлённо ткнул пальцем вперёд Окунев. На дороге, стремительно приближаясь, развалилась груда битого кирпича и бетонных обломков.

— Бл… ь!!! Разворачивайся!!! — заорал Таричев, поддёргивая автомат на уровень груди. Он всё понял.

Юра нажал на тормоз и, визжа колёсами, УАЗ юзом поволокло по пыльной дороге. До препятствия оставалось метров шестьдесят-семьдесят. Из пролома в кирпичной стене таксопарка, продираясь через дикий кустарник, выскочил человек в джинсах и спортивной куртке, в чёрной маске, с зелёным тубусом одноразового гранатомёта в руках. Припав на колено перед разбросанными на дороге каменными обломками, он вскинул гранатомёт на плечо. Юра, стараясь уйти с линии огня, вывернул руль влево, в надежде слететь в путаницу кустарников. Не успел.

Тубус коротко бахнул и заряд, прочертя дымным хвостом полосу, впечатался в правую фару. Ахнувший взрыв утроил пыльное облако на дороге, поднятое экстренным торможением. Брошенный взрывной волной капот, ударил по верхней рамке лобового стекла и, согнувшись почти пополам, улетел дальше. Множество осколков, мелких деталей и подкапотных внутренностей выхлестнули лобовое стекло, насытив пространство салона. Рыжий язык кумулятива пырнул его следом. Вывернутые колёса снесли УАЗ, с охваченной пламенем мордой, на обочину. Там, провалившись, он и замер. Саня Таричев, получив несколько осколков в лицо, грудь и шею умер мгновенно. Огненные лезвия ткнули водителя в голову и плечо, осколки раздробили ему ключицу и правую кисть, оторвав два пальца. Ударная волна, контузив, выбросила его из сознания. Но, всё же, цепляясь за исчезающую реальность, он, оттолкнувшись от руля, сумел вывалиться из подбитой машины.

Валера Попов, находясь за спиной Таричева, принявшего в себя почти всё летевшее железо, получил лишь несколько касательных ранений и, полетев вбок, от резкого виража, разбил о стойку голову. Оглушённый взрывом, чувствуя надвигающийся жар горящей машины, он, плохо соображая, пытался открыть заклинившую дверь.

Сидевший в заднем отсеке Серёга Капустин вылетел головой вперёд, ободрав в кровь лицо и ладони о дорожное покрытие. Видя перед собой слетевший с шеи автомат, утонувший наполовину в дорожной пыли, он, машинально, с гудящей как колокол головой, в режиме немого кино, медленно пополз к нему.

Ромка Крылов, сидевший напротив, жёстко впечатался головой в заднюю железную стенку и, согнувшись пополам, повалился, потеряв сознание, между сиденьями отсека.

Всё дальнейшее происходило единым движением смертельной карусели. Боевик в «маске», швырнув отработанную «Муху» в сторону, широкими шагами, вытянув вперёд руку с пистолетом ТТ (гильзы от патронов именно этой модификации найдут на месте происшествия) бежал на горящую машину. Пламя с, уткнувшегося в кусты, капота перекинулось внутрь — на панель приборов и переднюю часть салона.

Юра Окунев, без сознания, лицом вниз лежал на склоне канавы, разгрузка и бронежилет на его спине тихо тлели. Автомат, зацепившись ремнём за открытую дверцу, метрономно покачивался.

Всё полз, ничего не слыша, с залитым кровью лицом, продвигаясь по сантиметру, к своему оружию Серёга Капустин. Из пролома в заборе выскочил ещё один человек в маске, с «коротышём» АКСУ[30] в руках и, треща кустами, напролом, бросился к машине.

Задняя дверца, наконец, поддалась и Валера Попов выпал из горящего УАЗа. Встав на колени, он увидел набегающую на него, заслонившую солнце, огромную тёмную фигуру. Чугунея головой и понимая, что уже не успевает, Валера потянул к себе ремень лежащего на полу автомобиля, автомата.

Бах! Бах! Бах! — трижды выстрелила «маска». Одна пуля попала в грудь, застряв в передней стенке бронежилета, вторая пробила трапецию навылет, третья попала, уже заваливающемуся на бок Валере в бедро.

Капустин последним броском дотянулся до пыльного цевья автомата. Услышав сзади себя выстрелы, он перевернулся на спину и, заорав что-то нечленораздельное, скинув предохранитель, длинной очередью полоснул в небо. Большего он сделать ничего не смог. Залитые кровью глаза не видели сквозь пыльную завесу дальше метра.

«Маска» — первая, услышав стрельбу, инстинктивно присел, и двумя прыжками скрылся в придорожных кустах.

Второй боевик среагировал по-другому. Не добежав до УАЗа, он от бедра, неприцельно двумя короткими очередями выстрелил по горящему автомобилю. Пули, выпущенные по стрелявшему Капустину, пробив тонкую обшивку кузова, попали в лежащего без сознания Крылова. Летевшие наугад, три из них, прошли вскользь по бронежилету, никакого вреда старлею не причинили.

Четвертая попала в затылок.

Автоматчик, видя, что напарник, отстрелявшись, уже бежит обратно к пролому, перешагнул через тело Окунева и, свободной рукой ухватился за ремень висевшего на дверце автомата.

Омоновская «буханка» только ещё выворачивала со «змейки», когда грохнул взрыв и умчавшаяся вперёд машина опергруппы, вспыхнув единым хлопком, пропала в облаке пыли и дыма. Отчаянно сипя тормозами, водитель Гена Русинов остановил машину.

— Сообщай на базу! — крикнул ему Миша Зомби и выпрыгнул на дорогу. Бойцы его группы знали что делать. Двое, пригнувшись, перебежали на другую сторону улицы, а Зомби с напарником Лехой Антоненко, по прозвищу Антонио, вскинув оружие в боевые позиции, двинулись по кустам своей стороны. До горящего в оседающей пыли, УАЗа было не больше стапятидесяти метров.

Первым желанием было свалить подальше от места нападения, вторым — помочь пострадавшим немедля ни секунды. Но каждый из них, кто-то и по собственному опыту знал, что очень часто прибывших на помощь шквально расстреливают при оказании помощи. Поэтому Антонио, продравшись сквозь заросли и прижавшись к кирпичной стене, мелкими шагами засеменил к месту засады. Зомби, параллельно ему, вдоль обочины, сощурив слезящиеся на солнце глаза, осторожно продвигался к оседающему облаку пыли на дороге. Пройдя почти половину пути, они услышали выстрелы. Шедшие по другой стороне, бойцы залегли, пытаясь понять кто и куда стреляет.

Зомби тоже бросился на землю, но не остановился, продолжив движение по-пластунски. Антонио, будучи от природы менее восприимчивым, при звуках выстрелов, просто пригнулся и, не сбавляя темпа, продвигался к машине. Когда до неё оставалось метров пятнадцать, он, через редеющий к обочине кустарник, увидел отползающего на спине, в крови и пыли, Капустина. Одновременно, впереди он услышал треск кустов.

Присев на одно колено, омоновец разглядел в разрыве ветвей человека в тёмном, отходящего от дверцы УАЗа. Ещё через полсекунды он понял, что «дух» тянет на себя за ремень, болтающегося на дверце автомата. Не раздумывая ни секунды, Леха ударил короткой очередью. Одна из пуль попала боевику в руку, развернув его корпус. Видимо, серьёзного вреда она ему не причинила, потому что Антонио, после короткого вскрика, услышал как впереди, ломаясь, затрещали кусты.

Дважды выстрелив вслед, сам он отбежал назад и влево, меняя позицию. Но всё было тихо. Рядом горел УАЗ, стонал Капустин, где-то рокотал «ураловский» или «камазовский» двигатель. Вот только времени не было. Огонь, каждую секунду мог добраться до баков и тогда спасать будет некого.

Рванувшись, прикрывая лицо рукой, чтобы не пораниться о ветки, Антонио оказался около Окунева. Ладонями сбив тлеющую на спине и ногах ткань, омоновец, подхватив водилу подмышки, потащил его от машины. Разглядев мелькающего в кустах напарника, Зомби, плюнув на осторожность, вскочил и бросился к сучащему ногами, в попытке отползти на спине от очага, Капустину.

— Свои, братан! Свои! — на всякий случай, крикнул он приближаясь.

Схватив за шиворот, ничего не понимающего опера, он волоком потянул его от уже горящего полным огнём, автомобиля. Ещё двое бойцов перебежав улицу, оттаскивали от УАЗа истекающего кровью, бессознательного Попова.

Гена, увидев, что около машины начались спасательные движения, воткнул передачу, держа на коленях автомат и приоткрыв дверцу, двинул «буханку» к мечущимся на фоне огня и дыма, фигурам. Информацию о нападении он передал в дежурку Центра и продублировал по «боевому» федеральному каналу. Понимая, что его «буханка» каждую секунду может стать мишенью, он всё равно тянул её вперёд, приготовившись к экстренному десантированию.

В этот момент взорвался бензобак. Не так как в кино, когда всё разлетается на части. Нет, просто раздался оглушительный хлопок и УАЗ окончательно потонул в рваных объятиях пламени.

Зомби, оттащивший Капустина на безопасное расстояние, автоматически пригнулся от взрыва. Но уже через секунду поняв, что в машине ещё должны оставаться люди, выпустил из рук куртку Капустина и распрямившись как пружина, метнулся к машине. Огненный всплеск сдетонировавшего бензобака схлынул и пламя, потирая обшивку, заполняло нутро автомобиля. Миша увидел лежащего на полу заднего отсека Ромку Крылова и, чувствуя, как жар огня съедает брови, ресницы, волосы и волдырит кожу на лбу, схватил за камуфляж неподвижное тело участкового.

— А-а-а! Бл… аа! — лопнувшим нервом, ощущая, что кожа на руках плавится, заорал омоновец.

Сумасшедшим усилием воли он выдернул из полыхающей машины, уже не нуждающегося ни в какой помощи, Рому Крылова. Боль от ожогов не позволяла удерживать ткань форменной куртки и он, повалившись, выпустил тело из рук. Подбежавший сзади здоровяк Гена Русинов, ухватил их обоих и, покраснев от натуги и огненного дыхания пламени, поволок прочь от машины. Антоненко, оттянувший к забору начавшего приходить в себя, Юру Окунева шепнул ему:

— Я сейчас… Доктора… — и поменяв рожок автомата, пошёл дальше вдоль стены.

Добравшись до пролома в стене, осторожно, выставил ствол автомата. Заглянул внутрь. Никого.

С той стороны, куда направлялась опергруппа, уже пылил БТР. Гена, оставив обожжённого Зомби и контуженого Капустина около «буханки», пытался автомобильным огнетушителем сбить пламя с горящего УАЗика. Один из бойцов, Андрей Поздеев, оттащивший Валеру Попова, вколол ему промедол и пытался затянуть жгут на бедре. Второй, Серёга Исмагилов, встав с колен, пошёл БТРу навстречу, обозначая себя взмахом руки.

Антонио, вернувшись к Окуневу, увидел, что тот открыл глаза. Присев на корточки омоновец осмотрел истерзанную руку и достал из кармана шприц-тюбик:

— Что хоть произошло-то? Помнишь?

Юра, разлепил ссохшийся рот и, превозмогая боль во всём теле, ответил:

— Хер знает… Пацаны подрались вроде…

— Понятно… — Антонио воткнул иглу водиле в бицепс прямо сквозь ткань.

Заметив, что тот закрыл глаза, встревожился:

— Э-э-эй, не пропадай, Юрик… Держись, скоро доктор будет…

Несколько солдат, выпрыгнув из подъехавшего БТРа, помогали тушить горящий УАЗ. Еще по одному, с каждой стороны дороги, выставились, испуганно таращась автоматами, в охранение. Двое бежали с носилками к лежащим на дороге телам. Русинов бинтовал почерневшие от ожогов руки, еле сидящего на обочине, Зомби. От полученной контузии и дозы промедола того мутило, постоянно заваливая на бок. Антоненко, с помощью Поздеева, выволакивал слабосоображающего Окунева к БТРу.

Где-то далеко, по Жуковского, летели на помощь машины череповецкого ОМОНа и Фрунзенского ЦС. С четырнадцатого блока, труся вдоль дороги, пешим порядком направлялся десяток бойцов, с другой стороны, сопровождаемая ещё одним БТРом, подъезжала пожарная машина. Спасательная операция раскручивала маховик в предельно сжатые сроки.

Только лежащему в дорожной пыли, Ромке Крылову, как и, навсегда, оставшемуся в оперативной машине, Сашке Таричеву, это было безразлично.

— Вы меня на рынке выбросьте, — Катаев постучал по боковому стеклу, — посмотрю подошёл пассажир или нет…

По-быстрому насытившись жареным мясом, опера уже подъезжали к ПВД. На секунду остановившаяся машина, высадила Костю у палаток и, весело фыркнув, потарахтела к воротам Центра. Оперативник неторопливо прошёл вдоль рядов. Поравнявшись с Зал пой, он посмотрел ей в лицо и, также неспеша, пошагал дальше. Когда ряд закончился, он развернулся и увидел, что около её полотенец стоит Тимур и жизнерадостно лыбится в его сторону. Костя зашёл за лотки, возвращаясь к палатке с полотенцами.

— Можна паздыравить, — улыбаясь, Тимур протянул руку.

— Тебя тоже, — хмыкнул Костя, отвечая на рукопожатие.

Тимур нахмурился и тревожно взглянул на Катаева:

— В смысле?

Он явно нервничал, улыбка казалась вымученной, акцент опять округлился.

— Ну как бы всё срослось, мы должны…

— А-а-а… — улыбка стала шире, — у тебя с сабой?

— Конечно, нет… Заныкано там, — Костя кивнул в сторону комендатуры, — в надёжном месте.

— Я что-то тачки твоей не увидел, — продолжил он, — ты пешедралом или на метро?

— Нэт, с Бэкханом, на «дэвятке», — чуть раздвинув завесу полотенец, ткнул пальцем Тимур.

— Чего с рукой-то? — Костя обратил внимание, что кисть левой руки, которую до этого парень держал в кармане, забинтована.

— Да-а… Разборки на базарэ с акинцами, — беззаботно ухмыльнулся тот.

— Короче, давай я тебе завтра скажу где игрушка будет, — Костя решил не рисковать на личной передаче, — а ты заберёшь, когда посчитаешь нужным… И я не подставлюсь, и ты без претензий.

Тимур, на пару секунд улыбаясь, застыл, потом махнул рукой:

— Дагаварились! Я завтра к Залпе с абэда заеду, ты ей скажи…

— Доверяешь ей? — перебил его Костя.

— Там, кароч., — Тимур замялся, — давэряю, в общем… Проста скажи где… А я, там, найду, кароч…

— Договорились, — буркнул Катаев, слово офицера сдерживалось через усилие.

— Ещё-то темы какие есть? — отпускать «барабана» просто так не хотелось.

— Ну, завтра, кароч… Стрэлка с одним там, — что-то неопределённое изобразил забинтованной рукой, Тимур, — можэт что интэрэсное и праскочит…

Костя понял, что разговор закончен и продолжаться будет только после того как Тимур убедится в оперской честности. Слишком откровенно тот бил копытом на отход. Пока информации не будет.

— Я всё понял, — коротко бросил он и протянул руку для прощания, — послезавтра я тебя жду…

— Ну, там… Залпа, карочэ, скажэт тэбе всё… — пожимая руку ответил Тимур.

Костя вышел из-за лотка и, ссутулившись, пошёл к воротам. На душе лежал тяжёлый камень. Делать то, что пообещал, забетонированное офицерским словом, никак не хотелось. Автоматически отметил, юркнувшего на пассажирское сиденье светло-зелёной «девятки», Тимура. Машина, стоявшая около шашлычной с незаглушенным двигателем, сразу сорвалась с места. Понтовитые литые диски — «арбузы» прощально сверкнули на солнце.

Костя не успел дойти до КПП, как из ворот выехал их УАЗик. Чуть не вывалившись в открытую дверь, Рябинин заорал ему:

— Пацанов наших взорвали!!! Давай в машину!

Катаев, не понимая о чём идёт речь, понёсся к автомобилю. Перепрыгнув бетонные блоки ограждения, автомат больно ткнул в колено, он, рывком открыв дверцу, ввалился в кабину:

— Кого!? — разом охрип Костя.

— Тару… Капусту, по ходу… Бл… ь! — нервно вскричал Сергей, пугнув сигналом, зазевавшегося перед машиной подростка.

— Давно?! — Костя, решив не отвлекать Рябинина, повернулся к Бескудникову и Долгову.

— С час где-то. Там почти все кто на базе был, — сквозь шум бешено летящей машины, кричал Бес, — двое «двухсотых», три «трёхсотых».

— Кто «двухсотый»?! — холодея, окончательно севшим голосом, спросил Костя.

— Хер знает! — Бес отвёл глаза на дорогу. — Там вообще ты в списках на выезд прошёл… В дежурке…

Когда они приехали на место, обгоревший остов УАЗа грузил в кузов «Урала» военный автокран с эмблемой ВВ на дверях. Чёрное пятно на обочине и россыпь осколков вокруг красноречиво говорило о разыгравшейся трагедии. Два БТРа, один в начале Садовой, другой метров через сто после места происшествия, перегородили дорогу, заблокировав возможность дальнейшего проезда. По обочинам стояли «Уралы» и БРДМ, дальше, перед БТРом уткнулись в кусты УАЗики и «буханки». Весь личный состав, прибывший на место засады, прочёсывал территорию таксопарка и близлежащие развалины. У одного из УАЗов с ноги на ногу переминались Жоганюк, Кутузов и Лавриков.

Вплотную подъехав к БТРу, Рябинин остановил машину и все опера направились к руководящему кружку.

— Катаев?!! — Потерялся Николай Иванович. — Ты, ты… что… живой?!

Кутузов и Лавриков также оторопело уставились на шедшего впереди всех Катаева. Ситуация к юмору не располагала, но Костя еле сдержал улыбку, глядя на их вытянутые рожи.

— Я с Таричевым подменился, товарищ полковник, — упредив в ненужные вопросы, сказал он, — с утра тренировка была, вот он и поехал… Он… он жив? — сглотнул конец фразы.

Кутузов и Жоганюк переглянулись, качнув головами, как китайские болванчики. Лавриков стоял молча, поджав губы. Опера застыли, надеясь не услышать то, что они уже поняли.

— Значит Таричев… М-да… Он сгорел в машине… Обгорел до неузнаваемости… — нечётко ответил Кутузов, — Капустин контужен и ранен. Его в Северный увезли. Ещё Крылов погиб. Попов и Окунев тяжёлые, тоже в госпитале…

— Бл… ь… — за всех протянул Рябинин. Остальные молчали.

— Вам здесь делать нечего, — Жоганюк вновь сделался сух и официален, — мероприятия заканчиваются, скоро ОМОН и остальные поедут на базу. Вы поезжайте, всё обсудим в штабе… И ваше, Катаев, нарушение, и ваше, — жёлтый палец вытянулся в лицо Сергея, — Рябинин, отсутствие на ПВД… Свободны!

Дерзко посмотрев в глаза полковнику, Рябинин сплюнул в пыль, под ноги и, повернувшись, пошёл к машине. Остальные последовали за ним. Бескудников хотел ляпнуть, по обыкновению, какую-нибудь гадость, но в последнюю секунду передумал.

Траурная процедура утреннего построения напомнила Катаеву церковный ритуал. Три кадровика-штабиста с дежурно-печальными лицами профессионалов своего дела вышли перед строем, держа в руках, увеличенные со служебных удостоверений и, уже оформленные в рамочки, фотографии Таричева, Крылова и Карнаухова (ночью он скончался в госпитале Моздока).

Трагизм последних дней не нуждался в чьих либо комментариях, поэтому Жоганюк, выступивший с речью о вечной памяти и офицерском долге, не произвел на, враз осунувшийся, личный состав никакого впечатления. Лишь, произнесённая в заключение, фраза о приезде, в связи с ЧП, полковника Куликова, для назначения виновных, вызвала пробежавший по рядам шёпот.

Построение закончилось. Всё ещё ощущая послевкусие вчерашнего разговора с Жоганюком, Костя не мог решиться и оставить в «закладке» АПС для Тимура. После приезда с места происшествия, Жоганюк собрал участников гудермесского вояжа у себя в кабинете. В лучших традициях СМЕРШа, он учинил допрос Катаева на темы: Причины невыезда? Что за тренировка? Кто может подтвердить? Где согласование с руководством? И многое другое.

Рябинина и остальных он заподозрил в трусости, толсто намекнув, что они не выехали вместе со всеми на помощь опергруппе, потому что банально прятались в кубриках. Вскочившего было рамсить, потемневшего лицом, Беса Рябинин удержал за портупею и усадил обратно. Ненужная, ничего не изменяющая, свара могла повредить предстоящему обмену пленными. Поэтому получив порцию безответных угроз, опера с, и без того тяжёлым, сердцем, свалили из кабинета. Желание с горя нажраться отсутствовало напрочь. Тихие вечерние поминки на оперской кухне только усугубили чувство вины. Костя одним из первых вышел из-за стола, стараясь не смотреть на товарищей, хотя ни у кого и в мыслях не было как-либо попрекать его этой дурацкой заменой.

Побродив в темноте, под аккомпанемент ночной стрельбы по территории Центра, Костя присел на скамью опустевшей курилки. Минут десять посидел, пытаясь раскачать душевные загоны. Голова была абортно пустой, тело неприятно слабым, мышцы, словно не зная физических нагрузок, мертвенно стыли. Представил себя со стороны. Скривился от киношности декораций — ночь, стрельба, погибшие друзья, силуэт ЗУ-шки на крыше. От позёрства главного героя — усталая сутулость, грязный камуфляж, опущенная голова, пистолет в набедренной кобуре, — зло сплюнул и ушёл спать.

А утром, ещё до планёрки-поверки, к Рябинину приехал Сулейман и сообщил, что родня задержанных к обмену готова.

Долг красен платежом. Зайдя в импровизированный спортзал, сооружённый омоновцами в одном из складов, пользуясь тем, что в утренние часы спортсменов нет, Катаев подошёл к старому, изодранному боксёрскому мешку, валяющемуся в углу и развязал затягивающие шнурки. Рука, прорвавшись сквозь требуху внутренностей нащупала тяжёлый свёрток. Вытащив его оттуда, Костя развернул грязную тряпку. Матово блеснувшее воронение магически притягивало взгляд. Катаев ещё раз, тщательно протёр поверхность оружия и запаковал его в специально прихваченный, непрозрачный полиэтиленовый пакет.

Хаос противоречий, царивший в голове из-за того, что придётся сделать, уткнулся в оправдательный тупичок:

«В конце концов жизнь двух солдатиков этого стоит…».

Стараясь более ни о чём не думать, он быстрым шагом вышел из спортзала и пошёл к воротам.

— Залпа! Привет! — панибратски, скрывая трясучку, почти вплотную подойдя, обратился он к женщине.

Та, повернувшись к нему, отступила назад и как в первый раз, не мигая, смотрела затравленной волчицей. Очевидно, она только что пришла на рынок, под прилавком стояли баулы, и товар ещё не был развешен.

— Тимура нет? — не церемонясь спросил Костя.

— Нэт, пока… — немного растерялась Залпа.

Катаев обошёл прилавок, зыркнул вправо-влево и, убедившись, что никто не смотрит в их сторону, вытащил свёрток из-за пазухи. Резким движением сунул его в баул, стоящий под прилавком.

— Привет ему передавай!

И не оглядываясь, быстро пошагал обратно. На душе повисла тряпка абстрактной унавоженной жижицы.

— Где тебя носит-то? — вопросом встретил вошедшего на кухню Костю, сидящий во главе стола, Рябинин. Тут же присутствовал практически весь личный состав.

— В Караганде! — грубо ответил Костя и прошёл к своему месту.

Все удивлённо посмотрели на обычно улыбчивого, Катаева.

— Отдал? — понял причину его раздражения Рябинин.

— Отдал, — отходя и жалея о срыве, ответил Костя, налив в кружку остатки гуманитарной минералки.

— Ладно… Короче, тоже послушай, — продолжил, видимо прерванный Костей разговор, Сергей, — сейчас рассаживаемся по машинам, берём Турпала и Саламбека, везём их к Сулейману. В доме у него оставляем и обратно…

— А он не шваркнет? — вставил Бескудников.

— Нет, — коротко ответил Рябинин. — Продолжим… Скорей всего «стрелку» забьют на завтра-послезавтра, сообщат место передачи. Возьмём ОМОН, нет, лучше «Визирей» и сгоняем… Всё просто.

Серёга окинул взглядом всех присутствующих рыцарей прямоугольного стола. Те, в свою очередь, понимали, что простота изложенного не всегда соответствует действительности.

— Я дежурю сегодня, — обозначился Кочур.

— И я… — поднял руку, сидящий на самом конце скамьи, Липатов.

— Если есть желание прокатиться в Гудер, я могу подменить, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Катаев.

— Костян, брось, гонево это, — положил руку ему на плечо Долгов, — ты, сейчас, что вечным дежурным решил заделаться?

Никто не улыбнулся.

Кочур, ближе всех сидящий к Косте, сказал:

— Давай поезжай, ты после Серёги второй человек в этой теме…

— Череповецкими будем доукомплектовываться? — прикинув количество свободных мест, спросил Рябинин, — а то нас пятеро всего… Капуста, кстати, неизвестно вернётся ли ещё с госпиталя?

— Может домой захочет, — поддакнул Гапасько.

— He-а, этот вернётся, — улыбнулся Бес, — чешежопица у него в постоянку…

— Ладно… К Луковцу надо идти, — продолжил планирование Рябинин, — одну машину ОМОНом забивать. Всё, собирайтесь по-тихому. Костян, сгоняй к Кутузычу, залепи его, мол, в город, на «стрелочку» надо…

— А если не залепится? — к Косте всё ещё не вернулась, после вчерашних смертей, присущая ему изящная наглость.

— Скажи, что по нашему УАЗику встреча…

— Ага, он на «хвоста» упадёт сразу, не знаешь что ли… — Костя почесал переломанный нос, — ладно, я ему про наркоту задвину, он один хрен героин от стирального порошка не отличит.

Костя встал и первым вышел из кухни. За ним по своим пунктам плана разошлись остальные.

К Мише Кутузову, в целом, Костя никаких отрицательных эмоций не испытывал. Пока ехали в поезде, как-то даже наладили отношения, но приезду, майор дистанцировался, но не насовсем, а вроде, как и нашим и вашим. Мог зайти в кубрик, по-свойски побазарить, засадить стакан, но в тоже время излишне преданно «тряс гривой» перед Жоганюком. Что, естественно, к доверию со стороны оперов не располагало. Вот и сейчас, когда Костя зашёл в их, с Лавриковым отдельную комнату, Миша чересчур приветливо и улыбчиво, хотя чего радоваться-то — у тебя опера «зажмурили», встретил Катаева:

— О, Константин! Заходи, дорогой. Чайку? Коньячку?

Костя сел на кособокую табуретку-самопал, посмотрел на заваленную каким-то радиобарахлом кровать Лаврикова и спросил:

— Спасибо, не пью с утра… А где Саня-то?

— В штабе кабеля прокладывает… Сегодня же, вроде, наших-то задержанных «нагоняют», вот он и решил пока камеры пустые «насекомых»[31] на «стационар»[32] влепить…

— А-а-а, понятно… — протянул Костя, отметив про себя «наших задержанных», — слышь, Анатольич, у меня тут в городе «человечек» есть, ещё с первой командировки. Мне б с ним словиться, он по наркоте тут ориентируется, да и про вчерашние события заодно спросить можно. Он у меня такой, информированный…

— Ты хочешь, чтобы я с тобой прокатился?

— Нет, нет… Не царское дело-то… Прикрой меня перед Жоганюком, я с парнями выскочу, а то я в опале вроде как, после вчерашнего…

— Ну не наговаривай на себя-то, — добродушно, в усы усмехнулся Миша, — Иваныч, сам понимаешь, не железный, ему сейчас «полпиджака»[33] выписать могут, а то и покруче чего…

— Вот я и не хочу под горячую руку попадаться, а если, что интересное проскочит, я к тебе заскочу, порешаем как реализоваться, — запустил последнее средство Костя.

— Лады, действуй, только аккуратней там, — покровительственно кивнул Миша.

— Мы с ОМОНом, обижаешь…

— А я, если что, скажу, мол, ты по моим «пирогам» выскочил…

«Или не скажу… — улыбнувшись, подумал Катаев, — старая школа…» Пожав в знак благодарности руку, он, молча, покинул начальственный куток.

Двумя бортами стартанули на Гудермес. Первым шёл УАЗ, набитый операми, во второй, к омоновцам, для краткого посвящения в детали, пересел Катаев. Ценным грузом в головной машине ехал Саламбек, в омоновской — Турпал. Оба «чеха» были обряжены в камуфляж, с традиционными мешками на головах. Их собственная одежда, свёрнутой котомкой, была всунута в закованные руки.

Выслушав план предстоящих мероприятий по обмену, ещё не отошедший после нападения на опергруппу, Луковец, чуть помолчав, без своих обычных хохм, рассказал про странные совпадения нынешней командировки:

— Ты, прикинь, Костян, какая тема нездоровая, — перегнувшись через спинку сиденья, когда автомобиль вырвался из гнетущей атмосферы города — были у нас перед командировкой учения… Ну, обычные… Вот… Отрабатывали оборону при нападении на колонну… Там по сценарию трое раненых и один, тьфу-тьфу, убитый… От него, кстати, отказались, никто не захотел… Ага… Надо было их героически с поля боя выносить. Ну, вот, ласту забинтовали Драгунцу, Зомби — руки и голову. А Горынычу — ключицу, вроде левую. Потом на носилки и на вынос. Теперь такая херня: Драгун в голень пулю словил, домой уже уехал, Зомби с ожогами головы и рук в кубрике валяется…

— Ну, а Горыныч? — спросил Костя. Действительно, мистика какая-то.

— А Горынычу я вообще запретил за периметр выходить, скоро брус привезут с гуманитаркой, он баню строить будет…

— Кино…

Луковец развернулся вперёд, а Катаев откинулся назад. Между ним и омоновцем, имя которого он не знал, тяжко, как Дарт Вейдер из «Звёздных войн», дышал зацеллофаненный Турпал. Пожалев его, Костя сдёрнул пакет с головы. Чеченец на секунду открыл глаза, но тут же зажмурился от света, бьющего через лобовое стекло.

— Продышись, Турпал, скоро всё кончится, — с интонациями сердобольной медсестры, подбодрил его опер. Тот осторожно открыл сначала один, за тем второй глаз.

— А… вы меня… куда? Я же… всё… — неправильно оценив жест доброй воли, начал заикаться Турпал. Костя его тут же перебил:

— Всё нормально, я же тебе ещё в самом начале сказал. Дома будешь… Скоро…

Остаток пути до Гудермеса проделали практически не разговаривая. Вроде как не о чём.

В этот раз Сулейман вышел встречать дорогих гостей уже не один. Следом в калитке показался его сын. Высокий, мощный чеченец с обязательной небритостью, наглым взглядом и золотыми «Картье» на запястье.

Машины заехали в распахнутые ворота и во дворе, скрытно, исключая посторонние взгляды, по одному вывели задержанных. Каждому из них Сулейман вполголоса, что-то сказал по-чеченски, после чего те, не оглядываясь на стоящих вдоль УАЗа бойцов, прошмыгнули в дом. Решив не тратить время на чайные церемонии, Рябинин и Сулейман, отойдя в сторону, о чём-то недолго пошептались. Через десять минут опера и омоновцы, попрощавшись с отцом и, не проронившим ни слова, сыном за руку погрузились обратно в машины.

Луковец, бросил напоследок недоверчивый взгляд на закрывающиеся ворота:

— Вот так вот, да? Просто отдали и всё? Он возьмёт и кинет, а «чехов» за зря отпустили.

Катаеву не хотелось объяснять про сложившуюся практику обменов и про стопроцентный выход задержанных по завтрашнему утречку, поэтому он коротко ответил:

— Не кинет. Схема отработана.

Хотя сам абсолютно не был в этом уверен. И сейчас, глядя на мелькающие окраинные домишки, он полагался исключительно на опыт Рябинина в подобного рода мероприятиях. С другой стороны, «чехи» всё равно назавтра выходят на свободу, почему не рискнуть…

Когда, спустя час машины завернули к комендатуре, Костя машинально осмотрел прилегающую к ПВД площадь. Ни зелёной бекхановской «девятки», ни бежевой «шестёрки» Тимура не было видно. Понимай как хочешь. Где-то добывает новую информацию. Убили или повязали. «Побородил» и больше не появится. Короче, выбирай, но осторожно.

Не тревожа водителя остановкой по требованию, Костя вместе со всеми заехал на территорию Центра. Приехавшие за пять минут до них, Кочур и Липатов, рассказали, что выезжали на центральный рынок, где прямо средь бела дня какой-то ублюдок расстрелял в спину трех старушек. Естественно, русских. Естественно, никто ничего не видел.

— Из чего валили? — отломив кусок лаваша, прихваченного по дороге, спросил Рябинин.

— Из «макара», — Кочур посмотрел на Липатова. Тот кивнул:

— Гильзы точно «пээмовские»…

— И до этого тоже пээмовские были, — подал голос Ваня Поливанов, раньше выезжавший на похожее убийство, — там по информации «Стингер» светился.

Лавриков, зашедший в кубрик выбрать видеокассеты, услыхав тему разговора, зашёл в помещение кухни:

— У меня бумаги подошли… Наши «усээмовские»… Если интересно, там анализ радиопереговоров, вроде новые позывные мелькают.

— Какие? — прекратив жевать, заинтересовался Рябинин.

Опера тоже подтянулись поближе. Липатов, чтоб не шуметь, прекратил возню с липучками бронежилета.

— Из новых… «Сейфулла», «Баграт»… Ну, остальных вроде, знаете… «Стингер», «Старый», не помню больше.

— Чего же ты молчишь-то? — укоризненно покачал головой Гапасько.

— Так вы же Рэмбы, крутые… Зайти-то ко мне в падлу, — и демонстративно продолжил перебирать стопку видеокассет.

— Да хорош гнать-то! Санчес! — Костя, по-хрущёвски, потряс кулаком, — я сегодня у Вас был утром, ты где-то с кабелями ковырялся…

— Ну, вот я же говорю раз в сто лет! — засмеялся Лавриков, незаметно тусанув меня двумя «Рокки» древнюю западногерманскую порнуху, — заходи после обеда, если меня не будет, Миша покажет…

— Мне кажется, пора выдернуть Ису, — не отрывая глаз от «Усээмовской» справки, сказал Костя Рябини-ну, — на, вот, почитай…

Они сидели в курилке, Серёга жмурился на солнце, дожидаясь Беса с сигаретами после обеда, Костя только что вернулся от Лаврикова.

— Думаешь, подскажет чего? — пробежав текст, спросил Рябинин, — а твой-то где кореш по бизнесу?

— Сейчас на рынок выйду, может нарисовался… До обеда не было…

— Ну, ты пока на рынок ходишь, мы тебя подождём здесь, покурим… Заодно пельмени ленивые в ливере уймутся.

— Какие пельмени? — не понял Катаев.

— Ну как какие… Макароны по-флотски, это месиво теста и тушенки по другому не назовёшь, — улыбнулся Сергей.

— Пельмени говоришь… Хе! — по-суховски крякнул Костя и, спрыгнув с пандуса, пошёл к воротам.

Тимура не было. Залпа ответила, что его не видела. На вопрос, где не видела, здесь или вообще, она с маниакально-несгибаемым упорством, пробурчала: «Нэ видэла». Не уточняя.

Пройдясь вдоль рядов и никого не узрев, Костя, с резко ухудшившимся настроением, вернулся на базу. Неужели кинет, в который раз сам себе задавал этот вопрос Катаев, не логично как-то… Подождём, как сказал один китайский деятель про Французскую революцию, рано делать выводы…

Когда он вернулся в кубрик, то чуть не столкнулся с выходящим, собранным по полной боевой, Рябининым. В его спину вагончиками стопорнулись Бескудников и Долгов.

— Слышь, Кость, останься здесь, пока мы на Первомайку сгоняем, маячок Нее дадим, — уступил Сергей Катаеву место для прохода, — вдруг Сулейман нарисуется.

— Не вопрос, — легко согласился Костя, — я заодно в прокуратуру схожу, по «нашему» УАЗику бумаги отксерокопирую.

Кроме Рябинина, Бескудникова и Долгова в разведрейд ушли Поливанов и Кочур. Проводив их напутственной фразой: «Не щёлкайте хлебалом», Костя, взяв с собой папку под бумаги, пошёл в прокуратуру.

Дело по факту убийства Крылова и Таричева и покушений на убийство Капустина, Окунева и Попова находилось в производстве, прикомандированного из Архангельской области, следователя Якова Бовыкина.

Отыскав его кабинет на первом этаже, Катаев, не стучась, зашёл. Обмахиваясь, как институтка, кожаной папкой, он с улыбкой приблизился к прокурорскому столу. Яша, недовольно сдвинув брови, что-то сосредоточенно печатал на компьютере. Было от чего. Вдоль стены, справа от входной двери, стыло вытянувшись, лежал труп мужчины. То, что это именно труп Катаеву подсказала оперативная смекалка — на испачканном грязью лице, над бровью и в нижней челюсти он разглядел два запекшихся пулевых отверстия.

«Жмур» был в одном кроссовке, спортивный костюм покрывали, чередуясь, шанкры запёкшейся крови и лишаи усохшей земли.

— Домашнее задание? — мотнул головой в сторону покойника, одновременно пожимая руку следователю, Катаев.

— Да, нет… — Бовыкин скривился, — выехали, понимаешь, на осмотр, а тут стрельба какая-то рядом, ну, я от греха подальше и решил свалить… Думал потом осмотреть, так местные дебилоиды, недолго думая, тру-пешник в «буханку» свою закинули и сюда привезли… Типа, чего два раза-то ездить?

— И чего? Пропишете его здесь? Или сразу в штат? — слегка впечатлившись от идиотизма ситуации, уголком рта усмехнулся Костя.

— На хер он мне нужен! — порвал флегму Яша, — через час из седьмой горбольницы паталогоанатом приедет, осмотрит, да я этого «жмура» в морг выпихну…

— Понятно… Слышь, Яков Иваныч, — несмотря на мизерную разницу в возрасте, Катаев предпочитал прокурорских называть по имени-отчеству. На всякий случай, — Мне бы материалы по нашим глянуть, может отксерить чего-нибудь.

— Сейчас… Угу… — Яков нырнул в нижний ящик стола и порывшись, вытащил оттуда стопку бумаг, — держи, неподшито ещё.

— Я к секретарю схожу, копии сделаю, — поднялся со стула опер.

— Не вопрос.

Ещё раз посмотрев, на уже начавшего источать специфический запах, мертвяка, Костя вышел из кабинета.

С тихим шелестом, листы копий вылетали на полированную столешницу. Собирая их в свою папку, Костя бегло просматривал текст. Что-то задержало его внимание в показаниях Антонио, но стопка новых копий увеличивалась, не оставляя времени на раздумья, однако, маленький сторожок в голове остался.

Остаток рабочего времени Костя провёл в спортзале, справедливо рассудив, что физподготовка является неотъемлемой частью боевого распорядка. Сулейман так и не появился, а вернувшийся из города и подошедший на тренировку Долгов сообщил, что с Исой стрелка планируется на завтра.

— А если завтра обмен? — соскочив с брусьев, спросил Костя.

— Кто-нибудь из дежурных оперов сгоняет, — Саша завертел руками, разминаясь.

— Херня получится. С «людьми» так не работают.

— «Люди» — это когда информация идёт, а здесь какой-то футбол в одни ворота. Туда дуй, обратно…

— Хрен с ним. В конце концов, Рябины человек.

Вечером, когда как обычно, все опера собрались чаёвничать на кухне, зашёл Миша Кутузов. Немного задержавшись у койки Таричева, с лежащей на одеяле фотографией в рамке, он вздохнул и, переступив порог кухни, спросил:

— Парни, Сашкины вещи-то собрали?

— Собрали, — поднялся ему навстречу Рябинин, пожимая руку, — ждём с кем отправить…

— Ждать недолго осталось. Послезавтра здесь Куликов должен быть, — Миша по-свойски присел за стол.

— Если доедет… — мрачно пошутил Бес.

Остальные присутствующие в ожидании ещё каких-нибудь новостей, молчали.

— На следующей неделе, у нас в Центре будет совещание по ситуации в Грозном… Драть будут всех и Фабричных, и Староремесленских, и Куйбышевских… Нас больше всех… Наши показатели по подрывам, убийствам и нападениям равны всем остальным вместе взятым.

— А чего они хотели-то?! Если зона такая! А работать не дают! Гражданских машин нет, каждый выезд через согласование, агентура… А-а-а! — начавший было возражать Рябинин, махнул рукой.

— Вот Куликов приедет, поговорите с ним. А то, что я вам рассказал, это закрытая информация, имейте в виду. Кстати, что там с пленными-то? — ненавязчиво перескочил Кутузов, — если Жоганюк спросит, что ему говорить-то?

— Скажи, Анатольич, что работаем… Как результаты будут мы их тебе первому сообщим, — ухмыльнулся Серёга, ему как и всем стала понятна истинная причина захода на огонёк начальника ОУР.

— Ну ладно. Держите меня в курсе, а то кабы чего не вышло, — стушевавшись, почти по Чехову, заключил Миша.

— По полтиннику может? — Бескудников на пальцах показал меру.

— Давайте… Ребят помянем, — скорбно кивнул Миша.

Все задвигались, Бес сходил в спальное помещение и принёс литровую бутылку местной «Столичной». Долгов вскрыл, выставив на стол банки с тушёнкой, Гапасько, нырнув под нижнюю полку, вытащил кусок сала, завёрнутый в марлю. Через пять минут все атрибуты суровой мужской пьянки творческим беспорядком расположились на столе.

— Парни! Я хочу помянуть наших ребят, которые как настоящие офицеры, не согнувшись, сложили свои головы. В той или иной мере никого нельзя обвинять в их смерти. Они выбрали свой путь сами, ни минуты не колеблясь. Своим примером они показали нам, как нужно жить и умирать. Я никого не хочу призывать к мести, к оружию, ибо я уверен — ни один из тех, кто поднял руку на наших парней не уйдёт от возмездия… Сейчас я прошу всех вас не забывать Александра и Романа, их подвиг! Вечная память!

Миша истово опрокинул содержимое кружки в рот. Его примеру последовали все оперативники. Некоторая напыщенность Мишиных слов не отдавала фальшью, очевидно, годы работы в органах научили его выражать свои чувства, пусть даже искренние, применительно к обстановке.

Сейчас обстановка была траурно-торжественная.

Вторая пошла без тостов, молча и не чокаясь, затем без перерыва третья.

Курящие вышли, на кухне остались лишь Катаев, Долгов и Кочур.

— Сань, вы когда выезжали на наш УАЗик, там уже всё спокойно было? — Катаеву всё не давало покоя ощущение чего-то упущенного при просмотре уголовного дела.

— Там одновременно с нами «тушилы» приехали, — Кочур задумался, покручивая корочку хлеба, — они машину заливали… Стрельбы точно не было.

— Омоновцы из прикрытия кого-то успели пристрелить? А то я из их рассказов не очень понял…

— Антонио вроде видел одного… Стрелял даже, но тот сука живой остался. Убежал… Да «духов»-то, говорят не больше трёх было.

— Понятно… Что ни хрена не понятно…

Что-то важное, вертясь на виду, не отпускало мысли Катаева. А вскоре пришли курильщики, наполнив помещение табачным духом и пьянка продолжилась.

Выпивая, закусывая, мимоходом участвуя в общих разговорах о блядстве, войне, предательстве, бабах и государственной политике, Костя, наконец, в алкогольном тумане состыковал мозаику мыслей и фактов. И уже засыпая пьяным сном, он знал кого, как выражался один знакомый уголовник необходимо в первую очередь «пощупать за вымя».

Утром, вернувшись с планёрки в кубрик, Катаев разложил на своей койке отксерокопированные бумаги.

— Так… — перебирал он процессуальную шелуху, — где-то здесь… «увидел взрыв приказал остановиться».

Ага… Это Зомби… Не то… Вот! Антонио! «Когда я подошёл к машине, то увидел человека в маске… Выстрелил в него, показалось, что попал в руку. Он убежал… Я стрелял вслед ещё несколько раз, но куда не видел…»

В руку? Костя задумчиво почесал подбородок. У Тимура рука была забинтована, сказал, разборка была. Да ну бред, он же на рынке меня ждал, вроде как с утра.

Костя встал, сбросал все бумаги в папку и полубегом выскочил из кубрика. Антонио он нашёл на заднем дворе, наблюдающим за строительством бани.

— Бляха, вы опера такие вопросы задаёте… Я его и не видел практически. Да «маска» ещё… — сплюнул себе под ноги Антонио, когда они отошли в сторону и присели на ряды бруса. — Там кусты были между нами. Я шмальнул, он заорал и ломанул за забор.

— А чего заорал-то? Голос узнаешь? — нетерпеливо уточник Костя.

— Да ну на хрен! Там вообще всё резко было… А, вспомнил! — хлопнул себя по колену омоновец, — он рукой к машине тянулся… Вроде как взять чего-то хотел. Вот я его по движению руки и увидел.

— Так ты в руку ему попал?

— Ну скорей всего… Потому что если куда б в другое место он бы хрен убежал, сука… А что нашли уже кого-то?!

— Ищем, — самой избитой фразой уголовного розыска отмежевался Костя и встал с бруса, — Спасибо. Пока.

Он повернулся и пошёл в курилку, где должен был уже собраться утренний сходняк.

— Катай! — в спину позвал его Антонио.

— Да! — повернулся к нему Костя.

— Найдёте если этих… В живых не оставляйте. Если сами не сможете, нас позовите.

— Я понял…

Костя сам ещё не решил как поступать. В первую очередь со своими догадками. Если примерять Тимура, получается через час или даже раньше он уже тусил перед комендатурой. Схема, конечно, красивая, алиби железное. Может от недостатка, точнее полного отсутствия иной информации начинаешь всех подозревать?

Опять же зачем «чеху» светить простреленную руку? А я ведь схавал за чистую монету про разборки. Не факт, не факт… Слишком нагло. Надо как-нибудь его вытащить посмотреть руку. А если пулевое свежее? Тогда к «Визирям» общаться… Бляха-муха, вот только с «большой»[34] некрасиво получилось…

Временно для себя определившись, Костя решил никого не посвящать в свои гонки. Уж больно горячие они были, надо дать срок поостыть и устаканиться. Поинтересовавшись в курилке у дымивших там Поливанова и Гапасько (они дежурили в опергруппе) где остальной народ, Костя узнал, что все, за исключением всё ещё жравшего в столовой Беса, ушли на переговорник.

Прислушавшись к себе, выбирая между тоской по дому и желанием «качнуться» на турниках, Костя выбрал второе. Домой он звонил позавчера, а предстоящие в будущем мероприятия могли не оставить возможностей для занятий спортом.

Чуть позже к нему присоединился вернувшийся с переговорника, Долгов. Наподтягивавшись, отвертевшись — наотжимавшись они вернулись в кубрик. У самого входа, на пандусе царило непонятное оживление. Подойдя, опера увидели в общей тусовочной массе камуфляжных фигур двоих, утянутых в бронежилеты с автоматами за спиной, бойцов в «горке»[35].

Офицеры «Визиря» — Лёха и Андрей.

— Здорово! Здорово! — по-мужски обнявшись, «Визири» искренне улыбнулись подошедшему Катаеву.

— Вы какими судьбами? — обратился Костя к Лёхе.

— Да, вот, пацанам говорил уже. В городе работали, сопровождали до Северного… У нас вчера один «трёхсотый» нелепый получился… — Лёха улыбаясь, поигрывал чётками, — ну и решили на обратном пути к вам в гости заскочить… Идём, а Рябина у входа с дедом каким-то трёт… Кстати, рожа у него знакомая. Рябина, чего-то обрадовался, заскакал перед нами, сюда поволок…

— Так он там ещё? — вставил вопрос в его бойкую речь Катаев.

— Ну да с дедом базарит…

— Это, наверное, Сулейман…

— A-а, я же говорю, рожа знакомая. Давно не виделись.

— Тогда вы точно вовремя! Пойдём по «Чайковскому».

Опера дружно поволокли «Визирей» в прохладу своей хижины.

Чайник кипятился уже в третий раз, когда в кухню залетел возбуждённый Рябинин:

— Ваньки! Вали в дежурку! На выезд зовут! — с порога объявил он Гапасько и Поливанову, — Уф-ф, чего-то духота давит сегодня… Гроза, наверное, будет, — сел за стол и весело глянул на «Визирей»:

— Есть желание поработать?

— Кого — то надо «зачехлить»? — шутка Андрея не очень напоминала шутку.

— Сейчас объясню… Костян, подай кружку, — обратился он к Катаеву.

Долгов подвинул Рябинину чайный ассортимент — пакетики в цинке из-под патронов, Кочур передал сахарницу, обрезанную пятилитровую пластиковую бутылку.

— Куда Ваньку с Ванькой дёрнули? — спросил Бес Рябинина, пока тот не приступив к изложению основного, замешивал кипяток, чайный пакетик и сахар.

— Четырнадцатый блок обстреляли. «Двухсотый» вроде есть… — шумно хлебнув горячий напиток, ответил Рябинин.

— Не томи! Чего с Сулейманом? — не выдержал первым Костя.

Рябинин, отставив кружку, наклонился к столу:

— В общем, у него всё на мази. Солдатики заказаны, надо ждать. Вот только по времени точно сказать не можем. Либо, говорит, сегодня после обеда, либо завтра в течение дня.

— Так давай завтра к обеду к нему и поедем. — Костя посмотрел на сидящих рядом, потом снова на Рябинина.

— Стремается он около себя солдат держать. Мол, изменилось многое за год. С местными мусорами могут быть проблемы и опасается, если сам обратно повезёт, по дороге напасть могут, чтоб отбить для перепродажи. И такое может быть…

— Где передача? — коротко и профессионально спросил Лёха.

— Где-то в районе Шали…

— Шали… Шали… — Лёха посмотрел на Андрея, — тогда завтра с утра «шкурки»[36] выписывай. Часиков в шесть и выскочим.

— А если передача сегодня? — забыв про запрет на курение в помещениях, зубами вытащил сигарету из пачки, Рябинин.

— А сам-то как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Лёха.

— Сулейман, вон, около ворот мается, а сын его в Шали тусует, как только что определится, — сразу движуха пошла…

— И чего, так до вечера он и будет здесь кожу отирать? — уточнил Бескудников, кивнув в сторону выхода.

— Он предлагает к нему ехать, там переночевать, если завтра срастётся, оттуда выедем…

— Замануха какая-то… — Костя, вообще изначально не очень верил в успех мероприятия, а теперь ещё «чехи» в гости зовут.

— Его от себя отпускать не стоит, по крайней мере сейчас, — Рябинин задумчиво постучал пачкой сигарет по ладони.

— Слышь, мужчины, — по Лёхиному лицу было заметно, что он что-то придумал, — давайте так… Вы своего «чеха» берёте на борт и пилите к нему домой… Да погоди ты! — остановил он пытавшегося что-то сказать Рябинина, — мы вам дадим рацию на нашем канале, а сами рядом будем, где-нибудь на блоке около Гудера, а утром если у вас срастается мы по-тихому за вами двинем… По рации соориентируете.

— Нормально… Самое главное связь будет, — Катаеву идея понравилась, как и всем остальным операм.

— С полуслова понимаем друг друга, — рекламно улыбнулся Андрей.

— В принципе реально, — Рябинин бросил пачку на стол, взялся за кружку, — но в этом случае уже выезжать пора, — Сергей посмотрел на Костю. Тот всё понял и вздохнул:

— Мне опять идти договариваться с Кутузовым?

— Ну а кому же ещё? — со смехом ответил Рябинин, — ты же у нас начальник переговорного пункта.

Катаев поймал Михаила Анатольевича по дороге в прокуратуру. Руководство готовилось к приезду Куликова, за эти два дня пытаясь привести все бумаги, в первую очередь уголовные дела, в порядок. Для этого было необходимо заручиться поддержкой прокуратуры, исключив с её стороны нелицеприятные отзывы о совместной деятельности. Это сыграло решающую роль. Миша, желая побыстрей отвязаться от насевшего на него, сумбурно уверенно втирающего о необходимости выезда в ночь, опера, согласно покивал. По лицу было видно, что он ничего не понял. Косте это было безразлично — своей цели он достиг.

Забежав обратно, он увидел, что Рябинин, Долгов и Бескудников, облачённые в амуницию, ждут лишь его. Броня, разгрузка, автомат. Пока одевался, поведал о полученном разрешении, узнав в свою очередь, что «Визири» ждут на площади, а Рябинин стал счастливым обладателем «Моторолы» с их волной.

— Костян, мы в машину, а ты у ворот Сулеймана найди, скажи в гости к нему едем… — шагая по коридору на выход, сказал Рябинин Катаеву.

— Угу, — согласно кивнул тот и, отделившись от товарищей, пошёл к воротам.

Сулейман обрадовался ему, словно они были знакомы сто лет и вот, ещё сто спустя, встретились.

— Дарагой, как зыдаровие, как дэла? — двумя руками пожал он ладонь Катаева. Костя немного смутился от такого радушия, но, вовремя вспомнив о притцей во языцех, кавказском двуличии, спокойно изрёк:

— Добрый день! Сулейман, а мы к тебе. Гостей принимаешь?

Канэчно, канэчно… — засуетился он, не зная, то ли ехать накрывать стол, то ли ждать ещё каких-нибудь пожеланий.

— Ты тогда домой поезжай, мы через полчасика за тобой выедем, — Костя решил не светить «Визирей» перед чеченцем, Серёга как раз пропуск выпишет… У тебя и поговорим, добро?

— Дабро… Дабро… — кивнул Сулейман и, отойдя от деланного радушия, более естественно сказал:

— Толко я чэрэз Шали праеду, сына прэдупрежу, что дома будэм. Вы особа нэ тарапитэс…

— Давай… — Костя прикинул время, — часам к двенадцати будем в Гудермесе, нормально?

— Дагаварилысь.

Сулейман степенно вернулся к своей машине, оставленной за рыночной шашлычной. Попинав пыль, Катаев дождался выезда машины и залез на пассажирское сиденье.

— Всё путём? — спросил Рябинин.

— В целом… Ему в Шали надо, к сыну. Я на двенадцать забился, к дому подъедем… — открутив крышку, сделал глоток минералки Катаев, — так что часик-другой тусануть где-нибудь надо. Шашлыков пожрать.

— С пацанами скричись тогда, — Серёга бросил Косте на колени кирпичик «Моторолы» — узнай какие у них планы в связи с этим будут… Позывной «Ромашка-2».

После коротких переговоров с «Ромашкой» порешали, что опера тусуются где-нибудь в Гудермесе, находясь на связи, а «Визири» пошустрят в окрестностях, по своему плану. К вечеру договорились скорректироваться, если не будет форс-мажора. Тьфу-тьфу-тьфу.

Не доезжая до Гудермеса, где-то на въезде, Рябинин «срисовал» за серой массой блокпоста дымок курившегося мангала. Костя тоже заметил точку чеченского общепита и машина срулила с дороги.

Стандартная схема шашлык-бензин, деньги-пиво и опера присели на колченогие топчанчики, поставив бартерную жратву на закопченый стол. «Мебель» удачно располагалась за их УАЗом, так что их не было видно с дороги.

— Сколько у нас времени? — открыв поставленным на задержку затвором пистолета бутылку пива, спросил Костю Бескудников.

— Часа полтора, — с набитым ртом промычал тот.

— Хорошо, — глотнув холодной «Балтики», вытянул ноги Бес.

— Смотрю я на тебя, Бес и завидую, — Костю ещё не отошедшего от смертей, коробило вечно кайфующее состояние Бескудникова, — на балдеже постоянно, по хер всё.

— А чего загоняться-то? Костян? — Бес поставил бутылку на стол, — что изменится-то? Тара воскреснет? Или Крылов?

Он посмотрел на Долгова и Рябинина, рассчитывая на поддержку. Те, не желая ввязываться в назревающий спор, молча рвали зубами мясо.

— Бл… ь, хотя бы молча свой пофигизм демонстрируй, — Костя нервно вытер жирные пальцы о салфетку, — я до сих пор, когда на Сашкину кровать смотрю, комок у горла чувствую.

— Вот я тебе и говорю, не хер сейчас эмоциям волю давать. Загонишься и приплыл, работать не сможешь. Мне поверь, я тебя старше.

— Я с тобой спорить не буду, мудрый ты наш. В сопли, конечно, впадать ни к чему, но, бл…, вот эти яйца наружу, да бухалово пивное к работе тоже ни хрена не располагает.

— Так мы ж работаем! — Бес усмехнулся, — или тебя цепляет, что я пива засадил?

— Проехали… — буркнул Костя.

Он уже понял бессмысленность и бесполезность затеянного спора. Да и Беса все видели насквозь, под напускной бравадой тот просто старался скрыть свои страхи и, те же, сопливые эмоции. Вот только делалось это с излишними понтами.

— Серёга, как думаешь, у Вани встреча с Исой даст чего? — решил заполнить возникшую паузу Саня Долгов.

— Главное, чтобы Ваня ему задачу поставил, макнул в солонку пучок зелени Рябинин, — а там я сам с Исой буду общаться… Твой-то не объявлялся? — повернулся он к сидящему рядом Катаеву.

Костя молча помотал головой. Настроение окончательно испортилось. Мало того, что «человек» на встречи не является, так его, пока правда только он, подозревают в нападении на опергруппу. Ещё и «волыну» ему отдал. Совсем тошно.

— Дай Бог если тема срастётся, — имея в виду обмен, покрутил указательным пальцем в воздухе, Рябинин, — сразу же плотно садимся на нападение на наших…

— Массовые обыски, повальные аресты, — усмехнулся Катаев, — есть у меня одна мысль, пока не сформировалась…

— Какая? Сказать не можешь? — Долгов нетерпеливо встал, мясо он уже смолотил, всматривался в цены на чебуреки и хычины.

— Неа… Боюсь вспугнуть, — полив последний кусок мяса кетчупом, Костя отправил его в рот.

Саня пожал плечами и пошёл к шашлычнику. Определился — пара разогретых хычин с собой. Бес допил пиво, деликатно рыгнул и подмигнул Катаеву. Мол, не дуйся:

— Пойду ещё одну закину.

— Не нажрись опять, — послал шпильку ему в спину Рябинин.

— Я сам не пью, а пьющих презираю, — не оборачиваясь, ответил тот.

Катаев, чувствуя в животе сытую тяжесть, вспомнил чьё-то изречение: «Сытость располагает к покою, а покой ко сну». Самое время.

— Я на полчасика, кемарну, — для порядка пробормотал он и полез на заднее сиденье УАЗа, — когда поедем, разбудите.

В гости ехать не пришлось. Сами приехали. Возвращавшиеся из Шали Али с Сулейманом, приметили оперской УАЗ и, немного проскочив по инерции, развернувшись, подъехали к шашлычной. Сулейман сообщил, что сегодня обмена не будет, а вот завтра с утра он едет в Шали, рассчитывая всё закончить. Смысла возвращаться на базу не было и Рябинин, подстраховавшись «Визирю» по рации, решил ночевать, согласившись на приглашение к Сулеймана.

Катаев проснулся, когда УАЗ, бренча составными, переезжал мост, ведущий в район Гудермеса, именуемый Западный Берлин. Увидев, что Костя перешёл из горизонтального положения в вертикальное, Долгов коротко рассказал ему новости, «порадовав», предстоящей ночёвкой у «трупоеда».

— Машину за автобус загоняйте! — распорядился Сулейман, когда УАЗ вкатился в распахнутые ворота двора. Сын Сулеймана Али, оставив «шестёрку» во дворе, махал рукой, указывая направление заезда.

— Атдахнуть, навэрна, с дароги? — дождавшись, когда все покинут машину, спросил Сулейман.

— Девок нету? — нахальный Бес, наплевательски относившийся к мусульманским традициям, изобразил руками гитару.

Ни Али, ни Сулейман не повели бровью. Секунду помолчав, Али, цокнув языком, отрицательно помотал головой.

— Мы дыля выс в гостэвом домике всё приготовили, — взяв Рябинина под руку, повёл его Сулейман ко второму, под тип дачного, дому, — атдахнёте с дороги, паспите, видэо пасмотритэ… Жэнщины пока чай-май прыготовят… К вэчеру баранину прыготовят…

Домишко оказался уютным. Чистенький и аккуратный. Из-за широких оконных проёмов его комнаты, залитые солнечным светом, казались курортными номерами. Косте же этот дом напомнил летнюю дачу — две небольшие комнаты и, что-то типа гостиной с широкоэкранным телевизором, располагали к ленивому времяпровождению. А дурманящий аромат вишнёвого сада, создавал фон мирного и беспечного выходного дня. Опера замешкались при входе, не зная разуваться или нет. Ковры, пусть и не персидские, выстилали свежевымытый пол.

— Прахадитэ, прахадитэ… Можна нэ разуваться, — заметив заминку, сказал Али, — жэнщины убэрутся патом…

Сулейман, поручив распорядительные функции сыну, откланялся.

— Вот тут, кароч, фильмы всякие, — Али похлопал по стопке видеокассет в телевизионной тумбочке, — «Гыладиатор», там, «Шафт»…

— В халадильнике, — перешёл он на другую половину гостиной, — минэралка, сыр, там, зэлень…

— Пятизвёздочный уровень, — после серых бетонных стен, увешанных оружием и железных двухярусных коек, покрытых армейскими одеялами, Костю, как и всех остальных умиротворила обстановка гостевого дома.

— Если жарко будэт — окна, двэри аткрывайте, — продолжал Али, — во дворе пагуляйте, пакуритэ… Там у нас скамэйка и стол… Я пайду схажу, что с чаем узнаю.

Али ушёл. Бес, прислонив автомат к стене, первым делом, заглянул в холодильник.

— Погорячился ты, Катай, с пятью звёздами… Бухла нет…

— Вечером будет, — Рябинин прошёл через комнату и встал у окна, выходящего на коттедж Сулеймана, — приём у них всегда хлебосольный.

— Как бы нам это гостеприимство поперёк серёдыша не встало, — несмотря на радужный фон, Костя не мог избавиться от ощущения опасности.

Положение всё-таки неоднозначное, лично он ни Али, ни Сулеймана не знает, до ближайшего блокпоста далеко. Немного успокаивало наличие прямой связи с «Визирём».

— Серый, рация не сядет? — на всякий случай уточнил он.

Рябинин, отвернувшись от окна, добродушно усмехнулся:

— Не сядет, прекращай гонять. Я в Сулеймане уверен, подставы здесь не будет… Да и походу наши друзья, Саламбек с Турпалом у него гостят до сих пор… Такая постанова, пока мы солдат не получим. Он всегда так работает, не напрягайся.

Долгов, не поддаваясь катаевским настроениям, вовсю перебирал кассеты:

— Про Максимуса будем смотреть? Или про что? — повернулся он к вольготно развалившемуся на диване, Бесу и, всё ещё мнущемуся на пороге с автоматом в руках Катаеву.

На крыльце послышался негромкий детский смех. Костя обернулся и увидел двух крепышей лет пятишести, с любопытством таращившихся на него угольками чёрных глаз.

— Спэцназ, да? — самый смелый ткнул пальчиком в набедренную кобуру с ПээМом.

— Нет, из детской комнаты милиции, — а вы местные авторитеты, да? Мальчишки снова прыснули.

— Костя, — солидно, по-взрослому, протянул руку Катаев.

Немного смущаясь, пацанята один за другим пожали руки. Одного звали Турпал, другого Магомед. Осмелев, Турпал прошел в дом и встал рядом с сидящим на корточках перед тумбочкой, Долговым.

— Шяфт, Шяфт паставьте, — с невыразительным, вызывающим улыбку, акцентом посоветовал он.

Магомед, подбежав вторым номером к телевизору и поддёрнув спортивные штанишки, заявил:

— Лучше Максимуса? Он сильней Шяфта!

Пока дети выясняли кто же сильней, Долгов, усмехнувшись, посмотрел на Катаева, затем на Рябинина. Сергей, состроив выразительную мину, глазами указал на пацанов. И Катаев и Долгов поняли, для того чтобы опера не думали о хозяевах неправильно, Али прислал своих детей, типа гаранта.

Шафт в конце концов победил и кассета проглоченная жадной прорезью видеомагнитофона, завертелась. Мальчишки сели, как это всегда делают дети, прямо на пол перед телевизором и уставились на экран. Уходить они явно не собирались. Рябинин и Бескудников вышли во двор покурить, а некурящие Долгов и Катаев остались наблюдать за похождениями Шафта в исполнении Самюэля Джексона. Турпал, очевидно менее усидчивый, чем Магомед, а может видевший фильм не один раз, залез на диван и начал искоса постреливать на стоящие у стены автоматы и сидящий в кобуре ПМ.

Бронежилеты и разгрузки, грудой сваленные у входа, его не интересовали.

— Хочешь посмотреть? — Костя вытащил пистолет и, выщелкнув обойму, протянул оружие пацану.

— Я у папы видэл! — гордо с детской непосредственностью «сдал» папу сын, но пистолет с загоревшимися глазами, взял. Тут же на диване очутился Магомед.

— Кх! Кх! — изобразил выстрел, почти профессионально взявшись за рукоятку двумя руками, Турпал.

Костя заметил, что пацанёнок, автоматически как любой, привыкший к обращению с оружием человек, ствол в сторону людей не направляет. Плюс палец-контроль. Посмотрев на Саню и увидев улыбку, Костя понял, что манера обращения с оружием не ускользнула и от него.

Чуть позже Али позвал их на улицу, женщины принесли чай, варенье, домашний пирог. Костя и пацаны, решив досмотреть фильм до конца, остались в доме. Долгов ушёл чаёвничать.

Если бы не мозолившие глаза, оружие и боеприпасы, Костя подумал бы, что коротает выходной день на даче у своих школьных друзей, рано женившихся и обзаведшихся детьми ещё в студенчестве. Топится банька, замариновано мясо, на улице кто-то неспеша беседует за жизнь. Но вынырнувшая картинка пустой Сашкиной кровати вернула его к реальности.

— Наигрались? — протянул он руку за пистолетом.

С явной неохотой, но, не выказав никакой капризности, Магомед вернул оружие.

— Как досмотрим, автомат дам поиграть, договорились? — Катаеву нравилось общаться с детьми, тем более с пацанами.

Сам всё детство в войнушку играл, их правда настоящая коснулась, но детская чистота, невольно вызывая улыбку, заставляла сделать что-нибудь хорошее.

Досмотрев фильм до конца, Костя вышел во двор. Пацаны куда-то убежали, не дождавшись «кых-кых» из автоматов. Под ветками растущей во дворе яблони, за столом расположились Али, Долгов, Рябинин и Бескудников. В центре стола лежал порядком истерзанный пирог, большой фарфоровый чайник давно остыл. Сев с краю и налив чаю, Костя прислушался к разговору между Али и оперативниками.

Тема разговора, поднятая Али, оригинальностью не отличалась. Рассказывал он, как бедно живётся в республике, ничуть не стесняясь своих скромных «Картье». Во многих семьях, мол, нечего есть, поводил он мощными плечами, явно с диетой не знакомыми. Из его рассказа, Костя понял, что в домике, который им отвели под ночлег, до войны жили русские, после её начала вынужденные уехать. Сулейман, по словам Али, купил у них этот дом, дав правильную цену. Поругал Али и местного мэра — женщину, вместе со всей её роднёй. Особенно досталось белому «Хаммеру» — служебной машине градоначальницы.

Потом разговор плавно перешёл на охоту, большим любителем которой был Серёга Рябинин. Здесь Али удивил всех рассказами о местных способах охоты. Чеченцы, являясь мусульманами, не едят свинину, поэтому на кабанов не охотятся. А их в предгорьях расплодилось великое множество. Кабаньи семьи гектарами вытаптывают поля. Особенностью чеченской охоты на кабанов, так сказать «ноу-хау», была постановка «растяжек» на кабаньих тропах при подходе к полю. За ночь бывает два-три кабана подрывается.

— А мясо куда? — осторожно спросил Бес.

— Если кабаниха или поросята — то на шашлыки для продажи, — невозмутимо ответил Али, — а если кабан, закопаем в яму и всё…

Так постепенно за разговорами наступил вечер. Рябинин отметился «Визирям» по рации, что всё в норме. Али в это время индеферентно смотрел в сторону. Неслышными тенями две женщины, одна молодая, вторая постарше унесли чашки и чайник, взамен уставив стол зеленью, сыром, соленьями и маринадом. Закончился парад жратвы двумя огромными блюдами с дымящимся мясом.

После испарившихся женщин пришёл Сулейман. Был он не один, с ним вместе за стол присел старший сын Лом-Али. Али значит младший, отметил Костя, прикольно получается, Зита и Гита. Лом-Али, в отличие от младшего, был худощав с несколько помятым лицом, выдававшим любителя выпить. Он и поставил на стол пару бутылок водки. Али с хрустом свернул пробку с одной из них и разлил по стопкам. Всем, кроме отца и себя.

— Я, рэбята, послэдние лэт двадцать только чай пью, — опережая вопросы, объявил Сулейман, — ни воду, ни водку, ни компот… Только чай. В дарогу всэгда тэрмос бэру.

— Али ты тоже на чай подсел? — не смог без ехидного вопроса Бескудников.

— Али при старших пить нельзя… Так у нас принято, — Сулейман поднял кружку с чаем, — давайтэ, рэбята, пусть мы всэ будэм живы и здаровы в эта смутнае врэмя.

После водки, не по-чеченски крепкой, опера набросились на мясо и овощи. Ничего вкуснее Костя за свою жизнь не ел, о чём без ложной лести и сказал Сулейману. Рябинин объявил второй тост за гостеприимных хозяев. Возражений не последовало. Постепенно в застольных разговорах выяснилось, что Лом-Али приехал из Элисты, где у него живёт семья. В Гудермесе помогает отцу и брату по хозяйству. Жена и дети в скором времени тоже переедут. Причину переезда никто не озвучивал, но Костя догадался, что она банальна, видимо в Элисте Лом-али присел на «синюю электричку». По крайней мере, заблестевшие глаза и ожившая мимика при появлении спиртного выдали в нём выпивоху.

Сулейман с молодёжью посидел не долго, сославшись, что завтра рано вставать, ушёл к себе в особняк. После его ухода, минут через десять-пятнадцать, Али что-то сказал брату по-чеченски. После короткого диалога с братом, Лом-Али, произнеся: «на посошок», опрокинул в себя стопку и тоже ретировался.

— Али, что ты ему такого сказал? — поинтересовался причиной ухода Костя.

— Я ему сказал, что вы его стэсняэтесь, — хитро мигнув, Али взялся за бутылку.

— Зачем? Его же никто не стесняется…

— А я что так и буду чай хлэбать. Я ведь нэ папа, чай нэ люблю.

Опера негромко рассмеялись, дружно подвинув стопки под розлив. Костя, выпив ещё одну и чувствуя, что пьянеет, отозвал Рябинина в сторону.

— Слышь, Серый, я думаю как бы нам не нажраться… А то мало ли что…

— Хорош уже, загоняться… Всё ровно должно быть… Я через раз пью, ты вообще не пей, если не хочешь.

— Давай лучше сделаем так: я сейчас спать пойду. Вы всё равно пока бухать будете, потом меня разбудите, когда спать пойдёте, а я на охрану встану до утра.

— Вариант… — Рябинин пригладил волосы на голосе, — иди тогда дрыхни… Саня Долгов тоже скоро, по-моему, двинет… Бес, понятно, в своей стихии… До усрачки жрать будет…

— Ну, нормально, разбудить не забудьте, — Катаев и Рябинин подошли к столу. Сергей сел, а Костя помахал рукой:

— Бай-бай… Парни, я на боковую, много не пейте, кошмары сниться будут.

— Ты куда? — Бес только вошёл во вкус и не хотел терять ощущение праздника.

— Я покемарить, Серёга, вон, объяснит…

Рябинин протянул стопку к Али:

— Наливай, Али… Бес, много текста, потом объясню…

В доме Костя прошёлся по комнатам, выбирая из тактических соображений наиболее удобную. Остановив свой выбор на той, которая при входе справа, он залез на кровать, не расстилаясь и не снимая кроссовок. Бронник бросил около стенки, автомат положил под руку вдоль тела, разгрузка нашла своё место в ногах. Прикинув для себя действия, в случае появления незваных гостей со стороны двери (окон в комнате не было, что и определило выбор), Костя пару раз отработал резкий подъём.

Нормально, подумалось ему и постепенно, под голоса во дворе, провалился в сон.

Всхлип-вскрик пружиной подбросил Катаева на кровати. Темнота южной ночи не давала возможности видеть, но в её тишине отчётливо слышались любые звуки. Костя, толком не проснувшись, но, уже схватив автомат руками, стоял на одном колене, вжавшись в стену комнаты. Невнятное сопение-бормотание и шорохи, явственно издаваемые шевелящимся телом по полу, всколыхнули кривую сердцебиения до пика: Режут!!! Забилось в голове, кто же дежурит?!

Уперев приклад в плечо и подобравшись, старлей приготовился к прорыву любой ценой, как вдруг раскатистый храп пьяного в корень человека, растерзал ночную тишину.

— Тьфу, бл… ь! — в сердцах сплюнул Костя.

С всё ещё с неунявшимся сердцем и автоматом наизготовку, осторожно вышел в гостиную.

Прямо на полу в позе морской звезды с комком камуфляжа под головой, спал Али. Это он во сне вскрикивал, сопел и ворочался. На диване, закинув голову, с открытым ртом безмятежно всхрапывал Бескудников.

В темноте тускло мерцал экран потухшего телевизора, кассета, видимо, закончилась и видеомагнитофон отключился. На полу около дивана лежала опорожнённая бутылка, громоздились стаканы, и стояла тарелка с еле угадываемыми на дне кружочками огурца. В атмосфере «гостиной» витал устойчивый выхлоп сивухи. Иллюзия летней дачи исчезла — засветила перспектива притона.

Аккуратно переступив через вытянутые ноги чеченца, стараясь не задеть посуду, Костя прошёл в соседнюю комнату. Мирная картина сонного царства повторилась и там. На разложенном матрасе калачиком свернулся Долгов. Снятые «гады» интимно стояли около лица, застенчиво повернувшись носками внутрь. На кровати, лёжа на животе, тихо посапывал Рябинин. За окном густела ночь, и стрекотали цикады. Идиллическая картина была незавершённой — аромат вишнёвого сада, проникая в дом, вступал в неравную схватку с «настоящими» мужскими ароматами и проигрывал.

— Серёга! — шёпотом позвал Костя, коснувшись плеча Рябинина. — Слышь!

Никакой реакции. Немудрено, если учесть, что за стенкой храп Беса, сливаясь со стенаниями Али, не влиял на спокойствие и глубину сна мужественных парней из уголовного розыска.

Растолкав наконец Сергея, Костя, эмоционально, жестами и мимикой возопил:

— Какого хера?!

Рябинин провёл ладонями по лицу, стирая остатки сна и, посмотрев на рамку окна, на спящего Долгова, встал с кровати.

— Можешь спать, я теперь точно не усну, — Костя повернулся к выходу, — выставлюсь часовым.

— Погоди… Я тоже сейчас выйду, — Рябинин шнуровал ботинки.

Костя, крадучись прошёл к забору. Попробовав его в разных местах на прочность. Затем зашёл за дом, вперившись взглядом в белеющие кляксы вишнёвых деревьев. Ничего подозрительного не разглядев, вернулся к крыльцу. В ходе передвижений обратил внимание, что посуда исчезла и никаких следов бурного застолья не замечено. Значит убрали.

Рябинин вышел на крыльцо, держа в одной руке автомат, в другой бутылку с водой, к которой тут же приложился.

— Серый, почему меня не разбудили-то? — Всем своим видом выражая недовольство, подошёл к нему Костя.

— Хрен знает, — Сергей поставил опустошённую бутылку на крыльцо, — я уходил, они ещё пили, Али вроде за третьей пошёл, я обоим сказал и Бесу, и Сане, чтобы разбудили, когда спать пойдут, а они, видать, так упились, что забыли про всё.

— Я когда их крики сонные услыхал, подумал, что головы от тела отделяют, — Костя с улыбкой вспомнил своё пробуждение, — в штаны чуть не навалил со страху…

— Время-то сколько? — зевнул Рябинин.

— Без пятнадцати четыре, — не глядя на часы, ответил Катаев. Он только что сверялся.

— Ну, тогда чего, — Костя развернул скамейку от стола, приклонив её к стене дома, — давай я сад пасти буду, а ты вдоль забора и до ворот…

Рябинин кивнул и, вытащив из-за стола ещё одну скамью, пристроил её к другой стороне дома.

Негромко переговариваясь, они дождались, когда небо посветлело и, где-то в лабиринтах частного сектора, закричали петухи.

Из дома, потягиваясь, вышел Али. Неизгладимые следы, предшествующих выходу возлияний, напоминали небрежно натянутую маску. Увидев сидящих за столом (в связи с рассветом они оставили посты), Катаева и Рябинина, чеченец сильно удивился.

— Выспались ужэ, да? — хриплым со сна голосом спросил он оперов.

— Погода шепчет… В таком воздухе спать не хочется… — улыбчиво ответил Костя и протянул бутылку минеральной воды, — сушняк не мучает?

— Нэ очэнь, — схватил бутылку Али и жадно присосался к горлышку.

Выдув всю минералку, он посмотрел на часы:

— Э-э-э пачти шэсть… Пайду пасты сныму.

— Какие посты, Али? — не понял Сергей.

Костя тоже.

— Ты, Сэрёжа, думаешь адын за усэх пэрэживаешь? Да? — хитро усмехнулся тот, — вы же у мэня в домэ… За вас я отвэчаю… — он хрустко потянулся, — отэц сейчас встанэт, чай пить будэм…

И ушёл к дому. Ещё минут через пять лязгнули засовы и хлопнула мощная входная калитка.

— Пойду алкашей подниму, — Сергей, взяв автомат со стола, поднялся, — скажу, что тебя уволокли… Заодно на рожи их посмотрю…

Рябинин скрылся в доме. Через несколько минут там что-то задвигалось, заскрипело и забренчало. На крыльцо, с перекошенной рожей, расхристанный и незашнурованный, сжимая свой АКМ в руках, вылетел Бескудников. Словно на невидимую стену наткнулся, узрев чинно сидящего за столом, Катаева.

— Чего ты гонишь-то?! — заорал он, полуобернувшись вглубь дома, — никого не похитили!..

За ним, посмеиваясь, вышел Рябинин. Сквозь смех, тыча в Беса пальцем, он еле выговорил:

— Костян, ты бы его видел… Ха-ха-ха…! Если бы он голый был, стопудово со стоячим тебя спасать бы побежал… Ха-ха-ха!

На оторопевшую физиономию Беса без смеха смотреть было невозможно. Перца в ситацию добавлял вылезший из ширинки край оранжевой футболки. Бескудников махнул рукой, и, дав бешеного круга глазами, шлёпая расхлябанными «гадами» скрылся в доме.

— Праснулись уже? — раздался вкрадчивый голос. Сулейман, вытирая руки полотенцем, вышел из-за дома.

Фланелевая рубашка и брюки тёплых тонов завершали образ доброго дедушки.

— Доброе утро, Сулейман! — сердечно поприветствовал хозяина Рябинин.

Костя тоже пожал протянутую руку.

— Сэрёжа, давай обгаварим как дэйствовать будэм… — присаживаясь за стол, Сулейман разложил перед собой полотенце.

Катаев деликатно смахнул со столешницы свой автомат.

— Слушаем тебя, Сулейман, — Рябинин сел напротив чеченца.

— Мы часа черэз палтара уедэм. Я буду на «шэстёрке», Али за мной на «Нивэ» — Сулейман говорил медленно и негромко, заставляя вслушиваться, — через час можэте после нас выехать… Там на паваротэ на Шали, гыде старая дарога, знаешь, киломэтра черэз три заправка будэт нэдэйствующая, старая… Жыдите нас там… Всё если нармально, туда падъедэм и рэбятишек падвэзём… — вздохнув, закончил Сулейман.

— Часов на десять ориентируемся, так? — краем глаза посмотрев на часы, уточнил Костя.

— Ну, точна гаварить нэ буду… С этого врэмэни можна ажидать… — посредник вышел из-за стола — Умывайтэсь пака, вон, в саду рукамойник… Жэнщины чай прынэсут… — он повесил полотенце на шею, — я пака в дом пайду, пасматрю там… — не закончив, Сулейман ушёл с арены переговоров. Посмотрев в его удаляющуюся спину, Рябинин негромко произнёс:

— Напрягается что-то старый… По ходу Турпал с Саламбеком здесь до сих пор…

— Проблемы думаешь? — тревожно вскинулся на него Катаев.

— Хрен знает… Может люди там тревожные… Может по деньгам что-то недорешал…

— Нас-то не побородит?

— Нас-то? — Серёга усмехнулся. — Вряд ли… Зачем убивать, хех, курицу, которая несёт золотые яйца. Ладно, пойдём, жала умоем.

Чуть позже, к уже заканчивающим туалет Косте и Сергею, присоединились вылезшие из анабиоза Долгов и Бескудников.

— Разбудить меня не могли?! Диверсанты, а? — плеснув водой, с напускным наездом, спросил Бескудникова Костя, — всю службу просрали…

— Тебя разбудить не смогли, — нагло врал, оправдываясь тот, — хочешь у Али спроси… Или у Сани… Скажи ему, Саш…

— Не помню, — буркнул похмельный Долгов, переминаясь с ноги на ногу в очереди к умывальнику.

Весело переругиваясь и брызгая друг на друга водой, опера не заметили как на столе оказался завтрак — чай, молоко, лаваш, сыр, яйца, зелень. Сервис в доме Сулеймана точно был пятизвёздочный. За завтраком обсудили возможные нюансы предстоящей операции. Рябинин по рации вышел на связь с «Визирём», подтвердив штатность ситуации и соориентировав по времени. О месте встречи договорились ещё вчера — Джалкинский блокпост.

Бес раз или два порывался сходить в коттедж, попросить пива для опохмелки, но был одёрнут сердито зашипевшим Рябининым.

Когда третий чайник подходил к концу, появился Али, побритый, но относительно свежий.

— Как зыдаровье? — не садясь за стол, поинтересовался он.

Бес открыл было рот пожаловаться, но Серёга его опередил:

— Нормально… У тебя как?

— У мэня всэгда ныштяк, — срифмовал Али в ответ, — мы с отцом выезжаем, вы как? Апреэдэлились?

— Мы выедем с вами, нам ещё в местный отдел заехать надо отметиться, — Рябинин встал из-за стола, за ним поднялись остальные, — в принципе готовы уже, а по времени с Сулейманом мы договорились…

— Ну, тогда пайдём…

— Сейчас в кольчужку обрядимся…

Али, подождав, когда опера, надев амуницию, выйдут из дома, посетовал:

— Э-эх, вот бы наладилось всё быстрой., приехали бы в гости, бэз этих броников-мроников. У нас такие мэста…

— Вот закончится война, добьём мы белых, — отшутился Костя.

— Когда она ужэ закончится… — вздохнул Али.

Прозвучало это абсолютно естественно и настолько искренне, что Костя сразу и безоговорочно поверил в желание этого громилы зажить нормальной человеческой жизнью. В атмосфере тотального неверия это показалось неуместным, но, пока они все вместе шли к УАЗу, Костя так и не смог найти в словах чеченца интонаций фальши или лукавства.

К грузившимся в машину операм, вышел Сулейман. Приветливо махнув всем рукой, он отозвал Рябинина в сторону. Несколько минут ушло на разговор и они разошлись, — Сулейман в дом, Рябинин за руль.

На выезде, Костя, открыв дверцу, отмахнул, раскрывающему ворота, Али:

— Не прощаемся!

В ответ получил мужественную чеченскую улыбку и помахивание ладонью в манере членов Политбюро ЦК КПСС.

— Чего тебе Сулейман нашептал? — хлопнув дверцей, повернулся Катаев к Рябинину.

— Так… Переживает за нас, типа, говорит, повнимательней, посматривайте. Он думает, что мы вчетвером на обмене будем, я ему про «Визирей»-то не сказал… — уверенно маневрируя по разбитой дороге, ответил Сергей — говорит, мол, на всякий случай ещё бы пара машин не помешала…

— Хм… И что сейчас?

— Сейчас едем к «Визирям», определимся и на позиции.

— Понятно…

Катаев, скатав кепку в трубочку, сунул её под голову:

— Я посплю немного, пока до блока едем.

— Если заснёшь… — выхватив колесом очередную яму, сказал Рябинин.

— Через семь минут проснусь, засекай, — Костя умел настраивать свой организм.

На Джалкинском блокпосту, спрятавшись за буйным кустарником и рядком тополей, в полной боевой готовности оперов ожидали два БТРа с бойцами «Визиря».

Офицеры, Андрей и Алексей, встретив УАЗ отошли с операми в сторону.

— Ну, какие — дела? — Алексей находился в отличном расположении духа, чему явно способствовал начинающийся солнечный день.

— Схема такая, — начал Рябинин, — где-то часов в десять мы выставляется около заправки, тут на старой дороге есть, заброшенная…

— Есть такая, — согласно кивнул Андрей.

— Ага… Мы там ждём пока не привезут, — продолжил Рябинин. — Вроде вся схема…

— Нам где выставляться? — спросил Алексей, — с вами, на заправке?

— Вот тут и надо покубатурить, — сказал Костя, — с одной стороны у Серёги с Сулейманом доверие имеется и элементы сомнения, вроде как ни к чему, а с другой, — он посмотрел на Сергея, — тот и сам просил поаккуратней и намекал, чтобы народу побольше было…

— В принципе можно одну коробочку на заправку поставить, — неуверенно пожал плечами Сергей, — ну для подстраховки… Хотя мы дома у него ночевали, сто раз мог бы уже слить.

— Есть другое предположение, — Лёха присел на корточки и, вытащив из разгрузки нож, лезвием разровнял квадратик земли, — Смотрите… Вот дорога, вот заправка, — он схематично сделал набросок местности, — со стороны заправки какие-то кусты идут и тополя в ряд. За ними поле, трава по пояс. Мы с утречка проскочили, посмотрели… С другой стороны дороги, как раз напротив заправки такое же поле, но видать ещё с первой войны, капониры остались все в лопухах и репейнике.

— Секреты выставить хочешь? — Андрей мыслил с Лёхой на одной волне.

Опера, сидя кружком, ожидали предложений.

— Ну, типа того, — продолжил Алексей свои зарисовки, — мы проскакиваем по дороге, дальше сапёров высаживаем у заправки. Они смотрят её, мы уходим дальше, чтоб не отсвечивать. Проверили — откричались — мы обратно их забираем — бойцов на капониры высаживаем… Они залягут, замаскируются. Серый, ты с пацанами своими спокойно подъезжаешь на заправку и ждёшь Сулеймана. Мы на «коробочках» разъезжаемся, ты Андрюха на блок, я в сторону Шали, помнишь, мы там два коровника расхераканных приметили…

— A-а, до села не доезжая? Слева? — своим ножом ткнул в схему Андрей.

— Да-да, километра с полтора… Вот там и заныкаюсь… Как? — уже по всем присутствующим мазнул взглядом спецназовец.

— Так-то нормально, — наморщил лоб Андрей, — если всё тихо, вы пленных забрали и вашего Сулеймана недоверием не оскорбили.

— Согласен, — поддержал его Рябинин, — мы пацанов осмотрим, что почём узнаем, с Сулейманом в дёсны хлопнемся и разъехались.

— Да-а… Мы после этого подъедем, своих заберём из зарослей и вас на базу сопроводим, — закончил Андрей.

— А если проблемы? — подсунул осторожный вопрос Саня Долгов.

— А если проблемы, — развил Алексей вариации, — вы уходите за заправку, там низина глубокая, почти окоп, да и за здание заправки можете спрятаться, не зацепит. Только сами без нужды не стреляйте, пацаны почти напротив будут… Уходите и прячьтесь, наши «Лешие» начнут гасить, если проблемы возникнут.

— Возникнуть они только со стороны дороги могут, больше подойти не откуда, — вставил Андрей.

— Дальше всё просто, — продолжил Лёха, — у пацанов позиция хорошая, на подъёме, вас не зацепят… Мы с двух сторон бэтэрами дорогу блокируем, до заправки они добежать… не успеют, так что вам вообще беспокоиться не о чём. Если будут на машинах, скорей всего бросят и как тараканы в разные стороны… — Алексей сморгнул пылинку с ресницы. — Вроде всё?

— Мы на вас ориентируемся, — сплюнул Рябинин.

— Воевать вы лучше нас умеете, — сказал правду, нежели польстил Катаев.

— Отлично… — кивнул Алексей, — тогда ещё раз обсудим детали…

После короткого закрепления всех пунктов плана, основным пожеланием которого было, не высовывайтесь — не лезьте — не стреляйте, опера ушли в свой УАЗ, Андрей, со своими бойцами, выехал на рекогносцировку.

Всё это время Костя испытывал чувство смутного беспокойства. На войне, когда все ощущения оголены до предела у бойцов очень часто развивается «чуйка», «шестое чувство», «третий глаз», называй как угодно, но это позволяет предугадывать возможное развитие событий. Вот и сейчас Косте казалось — не совсем уже радужные перспективы маячат впереди.

Самое странное, предстартового мандража не было, это, кстати, настораживало ещё больше. Он хотел было поделиться своими страхами с друзьями, но, увидев гогочущего в компании «спецов» Бескудникова, подрёмывающего на заднем сиденье Долгова и, спокойно курящего Рябинина, передумал. Мнительный стал, подумал он, пугливый. Всё нормально будет.

— Серый! Ваш выход! — минут через двадцать поигрывая рацией, к операм подошёл Алексей.

Опера, разом напрягшись лицами, внутренне ужавшись, запрыгнули в машину по своим местам.

— С Богом! — хлопнул по капоту Лёха и, резко повернувшись, побежал к БТРу.

Резкая, идеально прямая линия сжатых губ дала понять, что шутки кончились.

Сергей завёл двигатель и УАЗ, вскарабкавшись на дорогу, двинулся за облепленным бойцами бронетранспортёром. Все спецназовцы, украшенные ветками, стеблями бурьяна и осоки, вполне соответствовали наименованию — «лешие».

Сбросив скорость, Рябинин медленно вёл машину, приближаясь к остановившемуся около заправки БТРу. С него, как листва по осени, слетали «маскхалатные» фигуры, ныряя в неровности заросшей дикой порослью, целины. Облегчив борта, БТР ушёл вперёд, скрывшись в облаке поднятой пыли. За пять минут до этого им навстречу ушла на блокпост боевая машина Андрея.

Повернув на площадку АЗС, Рябинин остановил УАЗ около полуразрушенного павильона.

— Мы с Катаем на левую сторону, вы с Бесом на правую, — распорядился Рябинин, покидая салон.

Бескудников и Долгов ушли обследовать свой край заправочной территории. Костя, со вскинутым автоматом, обошёл павильон (он находился на его стороне). По большому счёту эти движения были лишними — две-три минуты назад здесь прошла полноценная разведка. Выгоревшая изнутри кирпичная коробка павильона, с порушенными перекрытиями и внутренними стенами, скрыть никого не могла.

Рябинин остался за машиной, а Костя перешёл на дальний угол площадки, спрятавшись за остов трансформаторной будки. Долгов с пулемётом сместился в начало заезда на АЗС, ловко втиснувшись между стволами деревьев. Бес спрятался за железными противопожарными ящиками с песком, зачем-то, выложив рядом две РГД-шки.

Было девять часов утра. Оставалось только ждать. Костя пробежал глазами по заросшим возвышенностям противоположной стороны, силясь высмотреть замаскировавшихся «спецов». Пара кочек вызвала подозрение, но он так и не понял это элементы ландшафта или утыканные ветками, сферы бойцов.

А проклятое «шестое чувство» всё не отпускало. Само по себе участилось дыхание, нежданно-негаданно образовался спазм в груди, пошли ходуном руки.

Всё нормально будет, успокоил себя Костя, если что, вон там «лешие», у Рябины связь с Андреем прямая, «коробочки» в километре… Прорвёмся.

Часов утомительного ожидания не было. Где-то минут через пятьдесят, Рябинин энергично замахал операм руками, обозначая жестами «Приготовиться».

Катаев дёрнул затвором автомата, с половины Беса и Долгова донеслись такие же звуки.

Дорога от села до региональной трассы практически не использовалась, основная масса водителей предпочитала передвигаться по другому, менее раздолбанному шоссе. Шум едущего автомобиля, Костя уловил почти сразу после предупреждающих пассов Рябинина. Значит, Сулейман проскочил мимо «коробочки», а они откричались, подумал он. Чётко работают…

Рябинин вышел из-за машины и, по заранее оговорённому плану встал перед бампером, чтобы его могли разглядеть с дороги. Конечно, риск был нешуточный, в «шестёрке» вместо Сулеймана могли оказаться другие, более агрессивно настроенные товарищи. Необходимо это было в первую очередь для демонстрации доверия. Страхуемый со всех сторон Серёга должен был показать ещё «свою» уверенность в штатности мероприятия.

Одинокая белая «Нива», с тянущимся шлейфом дорожной пыли, показалась на дороге. Затормозив, машина повернула к АЗС. Костя вскинул автомат и нацелил его на лобовое стекло. В полукруге прицела он разглядел небритое лицо Али за рулём, рядом, не улыбаясь и, нервно оглядываясь, сидел Сулейман. Две тёмные фигуры угадывались на заднем сиденье.

А где «шестёрка»? Удивился про себя Костя, но увидев, что Сулейман уже вышел из машины и идёт к УАЗу, тут же позабыл об этом.

Обменявшись с чеченцем фразами, Сергей, резко обернувшись, жестами начал призывать затаившихся за его спиной, оперативников. Подбежавший первым, Катаев услышал окончание эмоциональной речи Сулеймана:

— …шакалы, билять… Я, Сэргэй, с вами паеду… тэбе слово давал, астанусь с вами…

Рябинин, хмуря лоб и, играя желваками, негромко бросил операм:

— Могут быть осложнения… Костян, давай пацанов в УАЗик, Саня, ты с пулемётом на прикрытие, назад… Бес в «Ниву» прыгай. Уходить надо по-быстрому.

Костя, подбежав к задней дверце «Нивы», рывком распахнул её. Первой мыслью было, чеченцы, Костя даже машинально навёл автомат на этих молодых бородачей, с неестественно бледными лицами. Вовремя сообразил, эти двое, испуганно таращившихся, пасажи-ров и есть пленные солдаты.

— Давай на выход, пацаны! — скомандовал он, дублируя слова жестами. Они одетые в одинаковые спортивные костюмы, какими-то замороженными движениями неловко начали выбираться. Али, вышедший на пыльную площадку заправочной станции, тревожно вглядывался в дорогу, в сторону села.

— «Краб», это «Ромашка» — отчётливо услышал Костя хрип радиостанции в нарукавном кармане Серёгиной куртки.

— На связи! — отрывисто бросил в динамик, заметно нервничающий оперативник.

— Короче, гости у нас… Повторяю, гости… Давай на вторую схему уходите пока…

— Понял! — ответил Рябинин и сосредоточенно осмотревшись, рявкнул:

— Уходим! В низину! Пацанов быстро!

Сулейман, что-то закричал по-чеченски своему сыну. Тот, по волчьи оскалившись, подлетел к «Ниве» и, судорожными движениями, принялся рвать обшивку задней левой дверцы.

— Ай, шакалы, ай, шакалы, — качая головой, Сулейман приложил руки к груди, — это нэ от нас Сэргэй, ми с вами останэмся, — и, не слушая ответа, снова сказал что-то по-чеченски в сторону Али.

Долгов, пятясь спиной с РПК наизготовку, уходил к краю площадки. Бескудников задержавшись в кустах у спуска в низину, ожидал отхода Катаева, Рябинина и пленников. Али, ругаясь по-чеченски (с добавлением русского мата), отодрал, наконец, внутреннюю накладку двери. Подхватив выпавший брусок «пээма», сунул его за пазуху. Оставляя ссадины на предплечье, втиснув в руку глубже, что-то пытался нащупать ещё. Сулейман, подёргивая щекой, возвышался за его спиной, сфинксно вперившись в сторону дороги.

Не обратив внимания на засочившуюся кровь, Али вытащил болотного цвета «эфку». Захлопнув дверцу, оба чеченца, с тигриной грацией, словно рыча, потрусили за Рябининым и Катаевым. На краю, Костя, отделившись, направил двигающихся как роботов, пленных к оазису лопухов и репейников. Чуть не поскользнувшись на пологом склоне, Катаев взглядом запечатлел узловые моменты. Освобожденные пацаны дисциплинированно залегли, не поднимая голов. Рябинин и Сулейман, метрах в десяти-пятнадцати от него, засели между кочек, заросших мелким кустарником.

Последним, огибая павильон АЗС, спиной вперёд, держа пистолет двумя руками, в низину спускался Али. Катаев уже явственно слышал звук, как минимум двух работающих легковых автомобилей. Приподнявшись на локоть, увидеть их пока не мог.

Сердце, перемешиваясь с лёгкими, не попадало гулкими ударами в паузу между вдохом-выдохом, сбивая чёткость картинки и остроту восприятия. Проклятое «сейчас начнётся» фонило круче атомного реактора. Упав на спину, Костя подрагивающими руками вытащил несколько рожков и зачем-то ровняя, выложил их рядом с собой. Внезапно грудной спазм отжался от диафрагмы, отпуская нутро в вакуумное спокойствие. Сердце хоть и частило, но голова уже обретала четкость и ясность мысли. Глядя в бок, Костя понял, что Рябинин корректирует их расположение для «Визирей» по рации. Рядом, пытаясь выглянуть за срез кустов на кочке, полусидел-полулежал Али. Сулейман, казавшийся невозмутимым, сидел рядом, лишь его губы нервно кривясь, что-то бормотали.

Долгов с Бесом были далековато, трава и кустарник надёжно укрывали их со стороны дороги.

— Вы живые хоть!? — негромко позвал Катаев, уткнувшихся лицом в траву, пленников.

Оба паренька, подняв головы, разом кивнули.

— Немые что ли? — Костя до сих пор не слышал от них ни звука.

— Нет… — один из них сорвавшимся, очевидно, от долгого молчания голосом ответил за обоих.

— Чтобы ни случилось, лежите и не двигайтесь, ясно? — Костя, перевернувшись на живот и держа автомат за цевьё левой рукой, бросил своё тело к началу склона.

Чуть-чуть раздвинув стволом автомата стебли бурьяна, он рассмотрел, стоявшие на площадке АЗС друг напротив друга, оперской УАЗ и «Ниву» Сулеймана.

Усиливающийся автомобильный шум приближался, ещё секунда и из-за редкого придорожного кустарника выскочили две машины. Первой шла серебристая «девятка», за ней барражировала «Нива», только не удлинённая, а обычная «колхозница». «Девятка», проехав мимо заправки, судя по звукам, разворачивалась обратно. Сколько человек было в машине, Костя не разглядел, слишком сильно тонированы стёкла, да и скорость не патрульная. Номеров не было ни спереди, ни сзади. А в остановившейся «Ниве», наоборот, передние стёкла были опущены и даже сквозь завесу поднятой пыли, Костя рассмотрел как пассажир на переднем сиденье, ловким движением раскатал на лицо чёрную маску. Взмахом крыльев открылись дверцы и на дорогу, по-волчьи, нет, скорей по-шакальи, озираясь, начали выбираться люди в чёрных масках. Автоматы у всех.

«Девятка» пыля по дороге, накатом приближалась к АЗС. «Духи», явно тупя, разглядывали пустые машины на заброшенной площадке.

Костя вжался в землю — ощущение, что тебя рассматривают, было настолько сильным, что он готов был выполнить норматив окапывания в три раза быстрее установленного. Несколько секунд статики, показавшиеся социалистическим долгостроем, закончились:

— Саца! Иль ту харион![37] — услышал Костя почти мальчишеский голос.

Начали! — понял, что это соблюдают правила приличия, находящиеся в засаде бойцы спецназа, Катаев. Тут же не дожидаясь ответа, невежливые «Визири» открыли огонь. Памятуя, что ничего, кроме как врастать в землю, делать не надо, Костя, вцепившись в рукоятку автомата, распластался в траве.

В грохоте беспорядочной пальбы, послышался рёв «жигулёвского» двигателя на пониженной передаче, потом взрыв, показавшийся совсем рядом — так заложило уши, чьи-то вскрики, преходящие в вой, правда, тут же оборвавшийся. Мгновенно начавшаяся бойня так же мгновенно закончилась. Лебединой песней стрекануло ещё несколько очередей. В звенящую тишину со стороны блокпоста постепенно влезал рокот летящего бэтэра. Осторожно отжавшись на руках, Костя посмотрел в сторону Али, Сулеймана и Рябинина. Чеченцы всё ещё лежали в траве, а Сергей уже тянул шею, пытаясь разглядеть последствия короткого боя. Костя, отклонив куст, выглянул над склоном. И тут же, не успев ничего разглядеть, нырнул обратно.

В стороне села, очевидно, на дороге забабахало оружие посерьёзнее. Похоже на КПВТ, машинально отметил Костя. На бэк-вокале затрещали автоматы, ахнул взрыв. Всё это было настолько скоротечно, что перестрелка на АЗС показалась сериалом о Великой Отечественной войне.

Практически не таясь, Катаев на полкорпуса поднялся над травой склона, одним взглядом охватывая раскинувшуюся картину. Посреди дороги горела «Нива» боевиков. Около неё, в нелепой позе, загнув руку под себя, на спине лежал человек в маске. Кровь, скручиваясь с дорожной пылью, силуэтно обрамляла его тело. Метрах в пятидесяти, скрипнув всем корпусом, тормознул БТР. Катаев со своего места различил Андрея, спрыгнувшего вслед за бойцами с брони.

Уткнувшиеся друг другу в спину, они двинулись в параллели с медленно тронувшимся бронетранспортёром.

Взгляд скаканул обратно и Костя увидел, что стоящим на площадке машинам тоже досталось. Больше всего сулеймановской «Ниве» — сеть трещин и несколько попаданий украшали её лобовое стекло. У оперской машины, как заметил Костя, было пробито заднее колесо, а, присмотревшись получше, он увидел чьи-то ноги в светлых кроссовках и синих джинсах, торчащие из-под днища УАЗа. Ещё в метрах в пяти от машины, зарывшись в пыли, лежал автомат с подствольным гранатомётом. Тёмное пятно крови, постепенно увеличиваясь, выходило за периметр автомобильных габаритов.

Напротив, со стороны засады, в огромных зарослях сорняка обозначилось движение «Лешие», отпочковавшись от ландшафта, двигались двойками, прикрывая друг друга.

Не увидев «девятки» на поле боя, Костя, сопоставив это со стрельбой около села, пришел к выводу, что далеко она не уехала.

«Лешие» выбирались на дорогу. Нацеливая оружие то на горящую машину, то на лежащие тела, они, рассыпаясь полукругом, охватывали участок, именуемый, если по — официальному, местом происшествия. БТР, не докатив метров десять до него, остановился.

Андрей цепко, за секунду осмотрел побоище и раздал команды:

— Первое отделение — на охранение! Второе — осмотреть! Остальные за мной!

Вероятно, Рябинин откричался по рации о финале операции на АЗС, поэтому Андрей, более ничем не интересуясь, вскарабкался на борт БТРа (часть бойцов последовала его примеру) и машина, объехав по обочине останки догорающей «Нивы», ушла в сторону села.

— Мы выходим! Свои! — крикнул Рябинин, поднимая руку и вставая в полный рост.

— Не стреляйте!

Катаев последовал его примеру, а то чего доброго солдатики-спецназовцы, войдя во вкус, могут по инерции и ошибиться.

— Эй, вставайте! — позвал он, убедившись в контроле над ситуацией, лежащих в траве пленников, — выходим.

Те, всё ещё находясь в прострации, то ли от освобождения, то ли от короткого боя, а, скорее всего, и от того и другого, молча встали на ноги и не отряхивая испачканную одежду, покорно, по-бараньи, пошли за Костей.

Так, с трёх сторон они и подтянулись к своим машинам. Катаев с пацанами, Рябинин с чеченцами и Долгов с Бескудниковым.

При ближайшем рассмотрении, УАЗ осел на заднее левое колесо и приобрёл две дырки в арку крыла над простреленным колесом. Так получилось, скорее всего, из-за того, что стоящая бампер к бамперу «Нива», закрыла его своим «телом». Колёса у неё оказались целы, чего нельзя было сказать про стёкла. Целым не осталось ни одного. Всё остекление оказалось по кругу простреленное или треснувшее. Немного досталось и кузову.

Двое бойцов в лохматой от элементов маскировки, форме, стоя около УАЗа, на всякий случай, направив автоматы, разглядывали лежащего в луже крови «жмура». Ещё двое, подошедшие со стороны павильона, вскинулись было оружием на Сулеймана, Али и обросших пленников, но успокаивающий жест Рябинина их устроил и они продолжили беглый осмотр территории.

— Костян! Давай пацанов в машину, чтоб их не светить тут, — сблизившись с Катаевым, ткнул ему за спину Рябинин.

— Сэргэй, — начал было Сулейман, пытаясь догнать размашисто шагающего Серёгу, — нада пагаварыть…

— Сулейман! Дай нам тут подчиститься по-быстрому… Всё остальное обсудим позже, — сухо и резко, не поворачивая головы в его сторону, бросил Рябинин.

— Мы атъехать можэм? — в спину спросил Сулейман.

— Пару минут, Сулейман, подождите, — удостоил Рябинин его взглядом, отключив «бычку».

Отец с сыном отошли к противопожарным сооружениям. Мимо, не глядя в их сторону прошествовала штурмовая «двойка» «Визирей».

— Как прошло? — спросил Рябинин бойцов, уже шмонающих тело убитого около УАЗа «духа».

Один их них, встал с корточек и, повернув вспотевшее лицо, немного подергиваясь, ответил:

— Ну как-то так… Этот, — он кивнул на «зажмуренного» — ещё около «Нивы» полрожка в спину получил как минимум… А всё под «козла» заныкаться хотел… Слышь, а это кто? — глазами показал он на пленных, затем на Али и Сулеймана.

— Наши… — вытер пот со своего лба Рябинин и показал пальцем на пацанов, — эти из плена… а те… типа с нами… Сань! — негромко, чтоб никто из ненужных не услышал, обратился он к Долгову, — посматривай за друзьями.

Саша, изящным и очень естественным движением, сделав шаг в сторону, развернул ствол пулемёта в нужном направлении.

— Парни, нам тут отсвечивать ни к чему, командиры ваши в курсе, — продолжил общение с бойцами Сергей, — мы тачки берем и на блок отваливаем.

— Не вопрос… — невозмутимо ответил тот, что постарше выглядел, — сейчас «жмура» вытащим.

Бойцы, взяв убитого за ноги, оставляя бурые борозды на грязно-пыльном покрытии, отволокли его в сторону.

Костя, чувствуя себя зрителем, механически фиксировал происходящее. Сердце, внезапно унявшись, передало эстафету нервяка конечностям. Хотелось ходить следом за рыскающими спецназовскими «двойками», взяв автомат по-боевому «сечь поляну» или, на худой конец, тушить догорающую «духовскую» «Ниву».

— Бл… ь, колесо пробили… Ладно, на блоке поменяем… — раздражённо сказал Рябинин, пнув по диску, — Костян, давай своих в машину…

Катаев, получив возможность выйти из состояния статиста, излишне суетливо подшагнул к задней дверце УАЗа и открыв её, нашел взглядом, испуганно жавшихся в стороне, пленников:

— Такси подано!

Деланная шутка не разморозила пацанов, лишь заставила их по-овечьи подойти к машине. Да и из Катаева Брюс Уиллис был никакой, как ни старался убрать мандраж из голоса так и не сумел.

Мысленно сплюнув, Костя указал пленникам места и вернулся к Рябинину:

— Какие планы?

Серёга, обернувшись на Али и Сулеймана, на секунду прикусил нижнюю губу:

— Ты здесь останься… Мы с друзьями на блок уедем, пообщаемся… Потом ты подтянешься, у Лехи узнаешь, что там и как… Сопоставим…

— Я понял тебя, Серый…

Возбуждение не отпускало, поэтому Костя был рад возможности задержаться на месте боя, продлив это чувство причастности к настоящей, грязной, пороховокровавой мужской работе. Да и для дела полезней будет, подумал, прикрывая истинную мотивацию, Костя.

Рябинин, переговорив с Сулейманом, махнул Долгову и Бескудникову к машине. Те, не заставляя себя ждать, сели в УАЗ, который, захромав, вырулил в сторону блокпоста. Али завёл «Ниву» и, дождавшись, когда отец цокая языком наглядевшись на повреждения, сел на переднее сиденье, тронулся следом за операми.

Оставшийся на заправке Костя, путём осмотра места происшествия и расспросов «Визирей» восстановил для себя картину произошедшего.

Подлетевшие, ходом «лесных санитаров», машины оказались набиты вооруженными «духами». «Девятка», проскочившая вперёд, надо думать на разведку-страховку, ещё корячилась, стараясь развернуться на узкой дороге, когда из «Нивы», не оставляя никаких сомнений в своей принадлежности к «лесному братству», полезли «маски» с оружием наперевес.

«Визирей» в засаде было восемь человек, четыре боевых «двойки». Они, не дожидаясь возвращения пролетевшей «девятки», из опасения, что приехавшие на «Ниве» обнаружат оперов, решили открыть огонь.

Командир отделения (Катаев узнал его, это был один из тех, кто изображал вертолёт в их первый приезд в расположение ОСН), проорав положенное по-чеченски: «Стой! Стрелять буду!», тут же упал в траву. И вовремя.

Один из двоих, успевших выйти, присел, и с разворота, не целясь, на голос, открыл огонь. Одну, недлинную очередь. Метров с пятидесяти, кто-то из спецназовцев залепил в бок «Нивы» кумулятивный заряд из «Мухи». Двое, не успевших выйти, погибли сразу — граната, пробив кузовное железо и обшивку салона, попала в бак. «Дух», выстреливший в сторону засады, отброшенный взрывной волной, в довесок получил несколько автоматных очередей в голову, грудь, ноги. Ещё один, выбравшийся из «Нивы» первым, попытался убежать от свинцовых плетей, полосующих неширокое пространство дорожного полотна. Однако перепрыгнув в придорожную канаву, он был подстрелен, но упав, снова вскочил на ноги и, кренясь на бок, «как гирю тянул» прокомментировал «вертолётчик», побежал дальше, очевидно, надеясь спрятаться за машины, стоящие на АЗС.

Его снова свалило автоматными попаданиями, но он с вызывающим уважение упорством, пытался заползти под УАЗ. Так и не смог, затихнув на половине пути.

«Девятка» к началу боя, развернувшись катила в сторону заправки, но, видя и слыша конец света, водитель принял единственно верное решение. Заревев двигателем, под шкальным огнём, получая пулевые дырки в кузов, «девятка» проскочила по дороге обратно, в сторону села.

В действиях неизвестного водилы была железная логика — давать задний ход и уходить в сторону трассы бессмысленно, через пару километров блокпост; принимать бой на дороге — самоубийство. Выход был только в одну сторону. Как раз в ту, где дожидался затаившийся БТР Алексея.

На его позициях всё прошло в штатном режиме, в подразделении потерь не было.

В «девятке» же двое «двухсотых» и двое «трёхсотых». Картина второго «задержания», если без драматизма, выглядела так. Стрелок БТРа, очередью взлохматил дорогу перед несущейся машиной. Та, пойдя юзом, улетела в кювет, откуда врассыпную бросились все в ней находившиеся. Кто-то «неумный» (усмехнулся в этом месте Андрей) попытался отстреливаться.

Вторая очередь вдребезги разнесла передок легковушки, окончательно лишив её товарного вида. Пытавшиеся скрыться были задержаны, двое, правда, в виде трупов, ещё одному прострелили ноги. Второму, оглушенному при выбросе машины с трассы, при «закреплении» сломали нос, челюсть, несколько ребер и руку.

Всё это протараторил Катаеву, прилетевший к заправке на своём БТРе Андрей.

— Наша помощь какая нужна? — поинтересовался у него Костя.

Андрей, малость дёргаясь — не каждый день такие фестивали, расстегнул сферу и, снимая её с вспотевшей головы, ответил:

— Помощь не требуется, скорее наоборот, свалить вам лучше… Нас за это взаимодействие могут на кукан насадить. Сам понимаешь. И обмен хрен пойми какой, «чехи» ваши… А здесь скоро военная прокуратура будет…

Андрей на секунду отвернулся от опера и заорал на копошащихся около потушенной «Нивы», бойцов:

— Да, бл…, не трогайте «жаренников» этих! На хер они не нужны! В машине пусть остаются, вы лучше, вон, автоматы у них отстреляйте! Гильз чтоб побольше было, первый раз что-ли?!

Андрей хотел ещё что-нибудь добавить, но Костя вклинился в паузу:

— Мы на блоке вас дождёмся?

— Ёб..! Костян! Какой, на хер, блок!? Вам отсюда вообще сваливать надо… Ты, что не знаешь, какая сейчас петрушка начнётся!?

— Да понял уже… — Костя со вздохом осмотрелся вокруг, — пусть «бэха» меня до блока добросит… Не тащиться же мне, пешедралом… И рацию я в «козле» забыл.

— Это не вопрос… Андрей повернулся к стоящему метрах в пяти, БТРу. — Гуц! Гуцуленко! — позвал он.

Из люка высунулся чумазый водитель в танкистском шлеме.

— Офицера доставить на блокпост и обратно! Пулей!

— Вопрос закрыт, — Андрей повернулся к Косте, — ваш выход маэстро…

И, уже привычно, мягко и непосредственно, улыбнулся, словно не было этих смертей на дороге, не было бешеного темпа скоротечной засады и, не предстоял жёсткий разбор в прокуратуре.

— Давай, братан, увидимся ещё, — Андрей с Костей обнялись и спецназовец пошел к бойцам, досматривающим трупы.

Костя, не уходя, смотрел ему вслед.

— Андрей! — негромко позвал он.

— Ну? — нетерпеливо обернулся тот.

Наверное, всё-таки это сказать надо было, как бы по-детски это не звучало:

— А ведь вы нам жизни спасли…

— Делов-то… — Андрей махнул рукой и продолжил заниматься делом.

Первыми на блокпосту его встретили, несущие службу, омоновцы. Вяло отбившись от вопросов, «что случилось» и «кого завалили?», Катаев, ощущая на плечах непомерную тяжесть оружия и бронежилета, прошёл за укрепления к операм.

Рябинин и Долгов устанавливали запаску на место поврежденного колеса. Бескудников, стоя в стороне, размахивая руками, что-то втирал собравшимся вокруг него бойцам блокпоста. Оба освобожденных пленника сидели на снятом колесе, всё также молча и меланхолично попивая минеральную воду. Их никто не тревожил.

— А где Сулейман? Али? — не нашёл Костя чеченских соратников по обменному процессу, — свалили?

Крякнув от натуги, Рябинин затянул гайку на колесе:

— Нормально… Отправил я их… Пока… — утёр он раскрасневшее лицо рукавом куртки, — там что?

— Там тоже нормально… Валить нам отсюда надо…

— Машина готова, — начал было Рябинин, но Костя перебил его:

— А что Сулейман-то мелет? Чуть под молотки нас не подвёл.

— Потом… Дома расскажу… Сань, — обратился он к Долгову, вытирающему ветошью руки, — позови говоруна нашего… А то он по ходу берега совсем потерял, — кивнул Сергей в сторону Беса и его аудитории.

Долгов усмехнулся, бросил ветошь в машину и пошел к беседующим.

— Парни! — Рябинин весело оглядел притихших солдатиков, — ну-ка колесо забросьте в машину. Да и сами заползайте, сейчас поедем.

Пацаны молча поднялись и, взяв колесо с двух сторон, неловко потащили его к УАЗу. Катаев погладил ладонью дырки на заднем крыле:

— Вот и «окрестили» машинку…

— Бывает хуже, — пробурчал Рябинин, — грузимся давай. Вон, Бес с Долгом чешут…

Катаеву казалось, что уже вечер, так гудела от порции гиперсильных эмоций голова.

На часах было около часа дня. Ком событий, пленные, бои на дороге, непонятки с Сулейманом уложились в какие-то три часа. Схлынувшее напряжение забрало с собой и остаток сил. Что-то думать и о чем-то говорить не хотелось. Живы и слава Богу. Да ещё, вон, на заднем сидении двое солдатиков жмутся.

Поставленная самим себе задача выполнена, самое время расслабиться.

— Ну что с нашим друганом-то? — Костя, стряхнул с себя навалившуюся дрёму и, опустив стекло, подставил лицо, врывающемуся в салон воздуху.

— Вроде нормально, — Рябинин был не в духе — поверить-то хочется… Первый раз такая шняга получилась… Короче, дома расскажу, — он скосил глаза, давая понять, что при посторонних дела обсуждать не стоит.

— У «Визирей» тоже всё красиво, — Костя выдал свою порцию новостей, — «Ниву» ты сам видел, «жмуры» одни… А Леха даже повязал двоих, правда «трёхсотые».

— Поправятся, — хохотнул Сергей, — у спецназа доктора хорошие.

— Ладно… Пора и познакомиться… — Катаев обернулся к пассажирам. — Как звать-то?

— Миша.

— Гена.

Выбрав менее замороженного Мишу, Костя начал с него:

— Ну, рассказывай как, где, почему?

Рябинин усмехнулся:

— Типа, «что, где, когда…».

Миша, шмыгнув носом, будто через силу выговорил:

— У вас хлеба нету? А то мы только вчера ели… Лаваш с водой…

— Чего пацанов-то не накормили? — укорил Костя Рябинина.

— Чем? У самих брюхо сводит… Да они и не просили… сейчас на базу приедем, пожрём.

— Пацаны, у меня только вот… — Костя выгреб из кармана штанов горсть леденцов «Зула», в ярких упаковках, — угощайтесь.

Подождав, когда парни раздерут фантики и набьют щёки, Катаев приступил к дальнейшему опросу. Постепенно, задавая уточняющие вопросы, местами переспрашивая, где-то понукая ему удалось узнать следующее.

Оба солдата «угрозы Нато», были срочниками, призванными из Московской области. Служили в инженерных войсках, так красиво именовался обычный стройбат. Разбирали какую-то разрушенную школу в Аргуне, к тому времени прослужили около трёх месяцев, после КМБ[38].

В один из дней решили сползать до рынка (находился недалеко от их части), купить какой-нибудь жратвы. Кормили их совсем плохо, денег тоже не было, рассчитывали обменять две офицерские портупеи на продукты. О происхождении портупей пацаны промолчали, а Костя уточнять не стал и так понятно. Бартерная сделка не состоялась и они, не солоно хлебавши, понуро поплелись обратно.

По возвращению, недалеко от расположения, к ним подошел неприметный мужичок и предложил заработать — закидать в УАЗ-«головастик» поддон битого кирпича. Машина, по его словам, стоит рядом, за углом практически. Оба кишкоблуда с радостью приняли предложение и прошествовали за благодетелем.

Там, действительно стоял УАЗ, только «буханка», а не «головастик» и вместо кирпичей их ожидало четверо чеченцев характерной наружности и манерой обращения. Получив по шее, ливеру и конечностям, бойцы РА в скрюченном положении оказались на грязном полу автомобиля. Потом куда-то их долго везли. После пинками выгнали из машины во двор частного дома, где не представляют, так как уже стемнело. Их загнали в какую-то маленькую комнатушку с заколоченным наглухо окном. Там раздели до трусов и отобрали форму. Часа через два, «околели как Маугли», попытался пошутить Миша, принесли две фуфайки и два спортивных костюма.

Ещё через час пришёл «здоровенный чех» — они поняли это по акценту — в чёрной маске и объяснил нехитрые правила.

Можно сидеть (пара двухярусных кроватей присутствовала) или лежать; к окну не подходить, между собой не разговаривать. Ведро для пописать и покакать. Кормили раз в день. Хуже чем на КМБ, отметил Миша. Раза четыре несильно били. Один раз Гена что-то сказал вслух, в остальные для профилактики. Иногда часовой подходил к двери и говорил, что сегодня им отрежут головы или утопят в говнобаке. Потом смеялся. Похитили их в феврале. Значит, прошло месяца три.

— Теперь понятно, почему вы еле говорите, — Костя слегка упрел от этого интервью, — отвыкли по ходу… Да и бороды у вас как у молодых ваххабитов…

— И самое главное, — Костя снова развернулся к солдатам. Строго посмотрел то на одного, то на другого. — Ничего не было. Вас привезли и отпустили. Понятно?!

Оба испуганно вразнобой закивали.

— Эт… хорошо.

Костя решил закрепить пройденное:

— Как было дело-то?

— Нас привезли, кто, мы не видели… и всё. — Миша таращил тревожные глаза.

— Яволь… Да расслабьтесь вы! — он указал пальцем на очертания Грозного, — приехали уже, балдеть скоро будете.

— Секс, водка, рок-н-ролл!!! — из заднего отсека жизнерадостно заржал Бескудников.

Все улыбнулись, но ненадолго, — машина въезжала в город, не до расслабухи.

По приезду, операм удалось практически незаметно протащить пацанов в кубрик, однако весть об этом за считанные минуты облетела все подразделения Центра.

Костя, не раздеваясь, лишь скинув автомат и бронник, пошёл к Кутузову, доложить о благополучном исходе не совсем законных мероприятий. Победителей, как заметила Екатерина II, не судят. Рябинин на доклад идти отказался.

Захватив с собой освобожденных узников, не мывшихся с февраля, он и остальные опера пошли в баню.

Миша Кутузов выслушав доклад, деловито кивнул головой и, вставая, объявил:

— Так, сейчас идём к Николаю Ивановичу. Я доложусь, ты детали добавишь, обсудим. Завтра как раз Куликов приезжает с бригадой телевизионщиков, будет что показать. А то у нас сегодня… — он излишне горестно махнул рукой.

— Что опять? — Катаев, поворачиваясь корпусом, следил за перемещениями собирающегося Кутузова.

— Утром подрыв Башкирского СОБРа, БТР… Один «двухсотый», трое «трёхсотых», — он одернул форму, — идём.

— А где ваши кавказские пленники? — спросил Миша, когда они выходили из помещения, — хоть глянуть на них.

— Мыть повели, Анатольич, — Косте не терпелось скинуть форму, помыться и пожрать, — давай сначала доложимся…

Они пересекли двор и оказались в коридорном полумраке здания комендатуры. Прошли на второй этаж в кабинет к Жоганюку.

К слову заметить, он, с руководством МОБ и начальником штаба, проживал здесь же, на втором этаже, переделав пару кабинетов под жилое помещение. Наверное, чтобы недалеко ходить на работу.

Когда Катаев и Кутузов зашли в кабинет, Николай Иванович что-то сосредоточенно писал в ежедневнике. Вид у него был измученно-озабоченный. Вскинув на вошедших филинообразные брови, он молча кивнул на стулья, не отрываясь от писанины.

Нужную паузу выдерживает, подумал Костя, чтоб не улетали далеко, не хрен и подвиг. Подумаешь, двоих пленных вытащили…

— Что у вас? — наконец отложив ручку в сторону, потерев переносицу и, внимательно глядя на Катаева и Кутузова, спросил начальник.

— Значит, э-э, группой уголовного розыска, в ходе ОРМ обнаружены и доставлены в расположение Центра двое военнослужащих срочной службы, удерживаемых членами НВФ…

— А где члены НВФ? — перебил доклад Кутузова Жоганюк.

Миша, несколько беспомощно, повернулся к Катаеву, переадресовывая столь сложные вопросы.

Костя, мысленно матюгнувшись от придирок начальника, от официального, неуместного здесь, тона Мишиного доклада, ответил:

— Агентурным методом, Николай Иванович, неустановленные члены НВФ склонены к освобождению ранее похищенных солдат-срочников Субботина и Беляева. В общем, они их отпустили, мы их подобрали… Примерно так.

— Добровольно, говоришь, — саркастически протянул Жоганюк.

— Вы всё прекрасно знаете, товарищ полковник! Да! Мы их обменяли на задержанных Умалатова и Халадова, которых всё равно бы отпустили! Мы же говорили вам…

— Говорили, говорили… — раздражаясь, перебил его Николай Иванович, — немного не в свою компетенцию вторгаетесь… И территорию… Как это на бумаге выразить?! Что за ненужная инициатива и необоснованный риск?! Где Рябинин вообще?! Это же он всё придумал! Где он?!

Лицо полковника покраснело от приступа немотивированной агрессии. Костя, возможно в силу небольшого срока службы, этого не понимал. Как говорится, одно ведь дело делаем… Какая разница где чья компетенция или территория? Пацанов вытащили, слава Богу. Планомерной оперработы в условиях трёхмесячной командировки, да при постоянных подрывах всё равно не наладишь, а тут хоть шерсти клок.

— Рябинин в настоящее время получает с доставленных объяснения, готовит материал для передачи в военную прокуратуру или часть, где они проходили службу…

— Это кстати, необходимо выяснить, возможно, они дезертиры. Или… или боевики, — не унимался Николай Иванович.

— Выясняем… Пока времени не было, товарищ полковник, только что приехали…

— Хорошо, — немного смягчившись, сказал Жоганюк, — оформите как положено безо всяких выкрутасов с обменами… Михаил Анатольевич, проконтролируйте, помогите, подкорректируйте, — посмотрев на Кутузова, продолжил полковник, — с вашим опытом может из сумбура этого что-нибудь стоящее получится…

— Вас понял, товарищ полковник, — как всегда солидно и с достоинством, ответил Кутузов, — прямо сейчас и приступим, в нижнем кабинете… чтоб к завтрашнему приезду всё готово было. Разрешите идти?

— Вот что, — Жоганюк задумчиво постучал ручкой по обложке ежедневника, — приведи-ка их ко мне… Здесь посмотрим, поговорим, коменданта пригласим, про часть узнаем… Да и операм отдохнуть надо. Вы ведь двое суток работали по этой теме?

Убогое исполнение. Станиславский заревел бы «Не верю! — подумал об отеческой заботе полковника, Катаев. Тему-то под себя забирают… Перед руководством рисануться хотят.

— Так точно, почти двое суток.

— Вот и отдохните… Можете идти. Михаил Анатольевич, я вас жду через десять минут.

В кубрике, Катаев и Кутузов не застали ни пленных, ни их освободителей. Находившийся на кухне Поливанов сообщил, что Липатов и Кочур на выезде, они дежурят, а остальные, в том числе пленники ещё не пришли из бани и столовой. Костя, договорившись с Кутузовым о том, что все полученные указания сообщит Рябинину, с огромным наслаждением разоблачился по пояс и, взяв «мыльно-рыльные» принадлежности, пошёл мыться.

По дороге в душ, он встретил, шествующих обратно Рябинина и компанию. Костя коротко пересказал содержание беседы с Жоганюком, все понимающе поматюгались и разошлись. Уходя, Сергей пообещал, что после того как накормит солдат, отведет их к руководству.

— Покуражатся хоть перед пенсией, — сплюнул он.

Катаев, поплескавшись в душе (увеличенный до трёх сосков, дачный вариант), перекинувшись на обратном пути парой фраз с Луковцом, упрекнувшего его в незадействовании ОМОНа в операции, а после набив брюхо холодной картошкой с вкраплениями мяса, только через час добрался до кубрика.

Рябинин храпел, вытянувшись на кровати, Долгов чистил пулемёт, остальные что-то негромко обсуждали на кухне.

— A-а, Костян, это ты, — обернулся ближе всех сидящий к входу Бескудников, — мы думали Липатов с Кочуром вернулись.

— Забрали солдатиков? — Костя, двинув боком Поливанова, присел за стол.

— Забрали… «Пойдемте, ребята, к руководству», — необходимая формальность, — очень похоже изобразил Бес Мишу Кутузова.

— Витаминок им каких-то впарил, — подал голос, полулежащий на столе Гапасько, — заботливый…

— Сейчас дождёмся, тьфу-тьфу-тьфу, — через плечо сплюнул Бес, — Кочура и Липатыча, на задок отойдем. Совет в Филях держать будем.

— И сочинять письмо турецкому султану, — засмеялся Поливанов.

— А здесь-то чего не говорится? — спросил Катаев, планировавший файв-о-клок, в смысле чаю попить.

— А здесь Саша «Большое Ухо» насекомых наплодил, — театрально воздев к потолку руки, пояснил Бескудников, — так что никакой личной жизни теперь.

— Ты про Лаврикова?

— Ну а про кого ещё, — в спальном помещении послышался шум и голоса, Бес повернулся к дверям, — во, кажись, приехали…

Вернувшись с выезда, Кочур с Липатовым, наперебой, ещё не отойдя от впечатлений, рассказали про закончившееся дежурство.

Первый выезд поступил с утра, сразу после «инженерии». Строители, восстанавливающие какое-то административное здание, разгребли захоронение с несколькими трупами. Судя по разложению тел ему год-полтора, получается либо в период штурма Грозного, либо сразу после него.

— Наши? — за всех озвучил вопрос Катаев.

— Вряд ли, — покачал головой Липатов, — куртки, похоже, натовские или вообще «гражданка»… Да и тру-пешник один бабский, по ходу…

— А сколько всего-то?

— Пока пятеро, но там ещё роют. Запашина, мандец.

— Может наши кого-нибудь расстреляли и закопали, — размышлял вслух Липатов, — может «духи». В морге остатки одежды перетряхнут, может документа найдут, может ещё чего…

— Если было время закопать, наверняка обшманали и позабирали всё, — добавил Бес.

— А ещё что? — понимая, что парни не выложили все события сегодняшнего дежурства, спросил Катаев.

— Саня, расскажи, ты сзади сидел, лучше видел, — поддел под локоть, мастерившего бутерброд из хлеба и тушенки, Кочура Липатов.

— А чего рассказывать-то… Жопа полная… Сижу я с Вовкой Соболевым на прикрытии… Мы куда ехали-то? — озадаченно посмотрел он на Липатова.

— В УВД отчёт везли, по башкирским, — напомнил тот.

— Ага… За нами череповецкие катили и, короче, прикинь, около «Юбилейного» как после нас шарахнет! Я чуть не обосрался. Хорошо скорость приличная была…

— А омоновцам чего?

— У них тоже шары по пять копеек на лоб вылезли… Я ж говорю, скорость большая была, проскочили мы в общем… «Буханку» омоновскую только куски асфальта догнали малёхо…

— «Инженерка», бл… ь, по этой трассе час назад прошла! — с набитым ртом вмешался Липатов, — хрен знает куда она смотрит!

— Запоздало замкнули, — резюмировал Бескудников.

Все задумчиво молчали, примеривая ситуацию на себя.

— Когда ехали обратно, — продолжил рассказ Кочура, — ну, мы в УВД сообщили о взрыве, на месте уже вояки, сапёры-минёры копаются… Сказали, что это была миномётная мина, зафугасили её и в заброшенный колодец заныкали. По плану под днищем должна была рвануть.

— Мне ещё в прошлый выезд кто-то говорил, что у «духов» сейчас новая фишка, — дождавшись, когда Сергей закончит, сказал Гапасько, — после «инженерки», короче, они наряжаются в оранжевые жилеты, каски, там и прочую мишуру… Потом лезут в колодцы, типа водопровод ищут. А сами фугасы туда внаглую заряжают!.. Согласитесь, ни у кого до сих пор ума не хватило этих водопроводчиков проверить…

— Я, бл…, в следующий раз, если их увижу, перестреляю всех на хер, — злобно прорычал Бескудников, — а потом разберусь…

— А если это работяги будут на самом деле, — хмыкнул Костя, — извиняться будешь?

Бес отмахнулся и встал из-за стола:

— Пойду Рябину разбужу. А вы со жратвой заканчивайте, — переступив через скамью, похлопал он по плечу жующего Кочура, — на воздух пойдем… Разговоры разговаривать.

Пока Рябинин просыпался, ходил умываться, Катаев успел выдуть две кружки чая, Кочур с Липатовым сожрать батон и по банке тушняка, а Долгов дочистить оружие. Покончив с бытовыми процедурами, опера, в полном составе отправились на задний двор. На «расстрельное» место.

Когда все расселись, кто на корточки, кто на пандус, застелив принесенными с этой целью газетами, Рябинин первым делом обратился к Гапасько:

— Давай, Ваня, расскажи, что Пса мелет? Ты же встречался с ним?

— Встречался, — кивнул головой Ваня, — на том же месте, в тот же час. Ну, чего, он говорит, что на Садовой тема Сейфулы и, возможно, Стингера…

— Прямо вот так? Стопроцентно? — недоверчиво перебил его Катаев.

— Нет, конечно… Это мнение народа, типа, Садовая, Жуковского, Косиора их территория. Мол, они там работают, их движение, короче…

— То есть, ничего конкретного? — Рябинин понял, что Ваня ещё не закончил, смакует.

— По теме пока ничего нет, но он обещал в ближайшее время подкинуть информашку, где эти ублюдки могут гаситься… Адреса, пароли, явки… Говорит, что они беспредельщики, мол, мешают всем…

— Ещё чего?

— Так по мелочи… Где-то, за Староремесленным шоссе есть хутора, там в основном бабы да старики живут, но недавно туда то ли чей-то муж, то ли сын вернулся. Из леса вроде, короче, боевик… теперь демобилизовался. У меня в разгрузке, там, в кубаре, бумажка есть, Иса схему накидал, дом, дорогу. Я думаю стоит проверить.

— Проверим на днях… Всё у тебя? — вставая с корточек уточнил он.

— Ну да, в принципе. Что за выезды вчера были я уже рассказывал…

Рябинин в раздумье покачался с пятки на носок и, оглядев внимательно смотревших на него оперативников начал:

— Про «непонятку» при обмене я всем кого там не было уже рассказал.

— Нормальная «непонятка» — гору «духов» зачехлили, — криво улыбнулся Бес.

— Вытащил я Сулеймана на жёсткий разговор, — продолжил Серёга, пропустив реплику Беса мимо ушей, — он и сам горел желанием объясниться… По его словам, в Грозном недавно появилась какая-то новая банда, погоняло основного — «Граф», возможно из местных ментов. «Графовские», якобы, тоже занимаются похищениями, но в основном для того, чтобы на видеокамеру расстреливать… Им за каждую зафиксированную казнь, хорошие бабосы платят, особенно если мента или офицера… Схема похищения такая: здравствуйте, милиция, ксиву, говорят даже показывают и волокут в машину…

— В общем, тоже самое, что продажа-обмен, — невесело констатировал Костя, — деньги, по ходу те же, а геморроя меньше. Содержать не надо, кормить…

— Типа того… Но они ещё и идейные, вроде от арабов работают, не исключено, что на Аль Валида… Те же у кого Сулейман наших солдатиков сегодня брал, стопроцентно всегда порядочные по этому бизнесу были. Он мне, конечно, обещал, что всё проверит, но клянётся, что подстава не с их стороны.

— Кстати, Серый, а он ведь не видел, что мы с «Визирём», мог ведь запросто слить? Четверых-то лохов, а? — не смог Бескудников удержаться от неудобного вопроса.

— Во-первых, в прошлые разы, мы вдвоём один раз ездили солдата забирать, — очень серьёзно ответил Рябинин, — во-вторых, ты, конечно, нажрался и вряд ли помнишь, но я вечером с Лёхой по рации и при Али и при Сулеймане связывался. Так что, не стали бы они рисковать, да и не верю я в замутку с его стороны.

— Ну а банда Графа тут при каких? — вернул Костя Рябинина на первоначальные рельсы.

— Вот, Сулейман и грешит на них, говорит, когда из Шали выезжал, кстати, он ведь с Али на двух машинах были, меняли их, так вот на посту, где местные менты дежурят он эту «девятку» и «Ниву» заприметил… Ещё Али ему говорил, что за день до обмена, когда он в селе двигался — договаривался, его местные менты тормозили и документы проверяли. Причем менты проверяли, а рядом непонятные гражданские маячили.

— Может опера… — сам себе бормотнул Липатов.

— Типа не при делах, — не обратил внимания Рябинин, — Но когда он от ментов отъезжал, то в зеркало видел, как после проверки кто-то из гражданских к ментам в машину садился…

— Если он такой врубной, был, то почему нас-то не предупредил!? — сорвался Катаев, память снова вернула его в горько пахнущую пыльную траву придорожной низины — если бы «Визирей» не было, нас бы расчехлили вместе с пленными и Сулейманом!

— Сейчас-то чего орать? — поморщился Рябинин. Он сам не раз прогонял в голове эту мутную ситуацию и от катаевских мыслей прозрачней она не стала, — они думали, что это их бизнес — партнёры перестраховываются, такое тоже бывает. Поэтому волну и не поднимали, их понять можно, кидков все боятся. А вот когда сделка состоялась и они, проезжая пост, увидели там тусовку тревожную, то стало не до смеха… После сделки, как правило, никому до них интереса не бывает, кроме охотников за скальпами…

— Вот почему он с нами в машине ехать и рвался, — вспомнил Долгов, — думал при нём в нас стрелять не будут или благородство в жопе заиграло, заодно умереть решил?

— Не знаю, что он там думал, но пересрался не меньше нашего, — усмехнулся Рябинин, — вспомните как Али, с волыной и гранатой, оборону занимал?

— Мне тогда не до Али было, — Долгов поёжился, — я уж и молитву прочитал.

— Ну, а откуда этот Граф в Шали нарисовался, — Костя, наконец, понял какая мысль не давала ему покоя, — откуда информация утекла-то? От Сулеймана?

— Думаю, нет… По-крайней мере я пока так не думаю, — Сергей наморщил лоб и, с усилием, провёл по нему ладонью, — от нас точно не могло. Надо покубатурить хорошенько.

— Может от Жоганюка или Кутузова? — выдвинул версию Кочур, — а что? Может за доллары продались?

— Предположение, конечно, из области фантастики, — ответил Катаев, но они-то уж точно не знали где, как, с кем. Вспомни, они от этой темы открещивались. Это сейчас, когда всё на мази, они засуетились, ещё в телевизор интервью давать будут. Так что их придётся исключить.

— А может родня этих, как их, Турпала… и, этого, не помню как его… может они слили, — предположил Поливанов.

— Ладно, чего сейчас гонять-то, — вздохнул Рябинин, — живы все и ладно. Подумаем на досуге, поанализируем, каждый так просчитывать будет наперёд. Если что интересное проявится, соберёмся опять, — Серёга размял ноги, словно сбрасывая тему, — Сейчас, я думаю, самое главное попытаться раскопать кто наших пацанов захерачил. Костян, ты вроде какие-то мысли на этот счёт имел?..

Все посмотрели на Катаева. Тот, смутившись под перекрёстными взглядами, пробормотал:

— Да так… Ничего путного. Наброски пустые, надо с Тимуром встретиться, он кое-что обещал узнать, в общем…

— Понятно, — разочарованно отвернулся от него Рябинин. — У вас-то что там за подрыв случился, — обратился он к Кочуру, — а то я спал, не слышал, расскажи…

Пока Кочур во второй раз мусолил впечатления от дежурного выезда, Костя мысленно корил себя за трусость. Он сам не знал, по какой причине не может сказать про подозрения в отношении Тимура. Естественно, не из-за морально-этических терзаний. На это, в силу цинизма профессии, ему было абсолютно фиолетово.

Скорее всего, элементы оперского эгоизма удерживали Костю от озвучивания своих догадок, вот только замешано это было на крови погибших товарищей. Желание единоличного раскрытия сковывало, заставляя искать оправдание этой скрытности. Не прислушиваясь к болтовне друзей, приступивших к обсуждению несущественных вопросов, Костя пообещал себе, в случае непоявления Тимура в течении ближайших дней, вытащить версию на общественный совет. Тянуть дальше незачем.

Последующий ход «теневого» совещания ушёл в область рассказывания баек, травли анекдотов и выдвижения предположений развития событий, после ожидаемого завтра, приезда полковника Куликова.

— На «стоп-колёса» всех посадит, вот и все дела! — рубанул Гапасько по воздуху, — им потери на хер не нужны, общая установка — охранять самих себя. Будем сидеть и бумаги писать.

— Как этот… кореш твой, с которым ты видик поделить не можешь, — усмехнулся Липатов, — со штаба, Калугин, что ли… сам на себя представления херачит. Скоро на Героя, наверное, сочинит.

— Я тоже слышал, что эта тусовка штабная делит железяки, — поддержал Поливанов, — кому «За БЗ», кому «за общественный порядок»…

— Хрен с ними… Лишь бы Куликов не скурвился и, на командную педаль не присел, он же из оперов сам, — Рябинин, отработавший в розыске почти пятнадцать лет лично знал полковника — и в командировках бывал… Посмотрим…

— Пинков в любом случае выпишет, что так, что эдак, — Бескудников также имевший не маленький стаж в органах, обстановку оценивал реально, — раскрытий нет, сами себя охранять не умеем — одни потери… Из всех радостей пара изъятых автоматов, да с десяток мини-заводов у мобовцев… A-а, ещё двух «потеряшек» нашли. И, то, бл… ь — он длинно и смачно сплюнул, — под руководством Жоганюка и Кутузова…

— Ты Иваныча с Анатольевичем не трогай, — с шутливой угрозой помахал перед ним пальцем Катаев, — не можешь своим скудным умишком оценить всю мощь руководящего потенциала, а претензии высказываешь. Придётся доложить вашу позицию по инстанции.

Опера разулыбались и неофициальное собрание на этом подошло к концу.

Все сидевшие на корточках встали, а устроившиеся на пандусе спрыгнули на землю.

— Ну, всё вроде… Пойдём? — спросил Рябинин.

— Так это… — на манер Семён Семёныча из «Бриллиантовой руки», обратился к народу Бескудников, — хорошо бы, пива!

Предложения подобного рода от Бескудникова исходили постоянно, однако, на этот раз оно действительно было к месту.

— У вас дежурство закончилось? — посмотрел Рябинин на Кочура и Липатова.

— Выезжать никуда не будем, это точно, пятый час времени, — постучал по циферблату наручных часов Липатов.

— В таком случае, в кубаре сейчас по деньгам скинемся и на рынок сгоняем, — начал шествие Рябинин. — Возражения есть?

Возражений не было. По приходу, в кубрике состоялась, сцена, именуемая в народе, «подбивание бабок» и, назначение гонцов.

Катаев вызвался в поход вместе с Долговым, так рассчитывал оставить «маячок» на встречу с Тимуром. Пока Саня торговался с продавцами алкоголя, убеждая их в необходимости скидки, Костя прошел до лотка Залпы и там, привычно поиграв с ней в «гляделки», получил ставший привычным ответ, что Тимура не видела и когда он будет, не знает. На грани грубости, Костя попросил её посоветовать Тимуру всё-таки появиться и, купив у неё небольшое кухонное полотенце, ушёл помогать затаривающемуся Долгову.

Когда они, с двумя пакетами жратвы и с, рассованными по рукавам, бутылками водки добрались до кубрика, там вовсю царило весёлое оживление.

За столом, помимо галдящих оперов, напоминая бедных родственников, правда, не с, испуганными, а скорее с любопытными улыбками, сидели оба пленника — Миша и Гена. Появление Катаева и Долгова было встречено бурей возгласов типа: «Только за смертью посылать», «Долгая дорога в дюнах» и так далее.

Пока разгружалось содержимое пакетов, Бес, тыча пальцем в пацанят, как в неодушевленные предметы, рассказал, что их почти час пытал Жоганюк об обстоятельствах плена, места содержания и освобождения. Ненавязчиво интересовался не добровольно ли они пошли в неволю, не продал ли их командир части и прочее в этом духе. Позже его сменил комендант, прогнав второй круг этих вопросов.

— После чего началась фотосессия, — давясь огурцом, втихую вытащенным из пакета, сказал Бескудников.

— Какая фотосессия? — Костя непонимающе посмотрел на Беса, потом на ребят.

— Какая, какая… — проглотив, не жуя, ухмыльнулся Бес, — начали их фоткать все кому не лень, потом вместе фоткаться… На видео снимать, а ты думаешь чего они так долго там были… Весь штаб, комендант с замами, мобовцы — все запечатлились… А как ты хотел-то, дома надо что-то рассказывать.

— Вы теперь звезды… — улыбнулся Костя. — Домой-то когда?

— Товарищ полковник сказал, что в часть сообщили, — более окрепшим, в сравнении с утренним, голосом ответил Миша, — но её в Кизляр перебросили… Завтра, наверное, приедут…

— Он ещё сказал, — добавил Гена, посмотрев на Мишу, — может из Ханкалы «особисты» за нами приедут…

— Это вернее всего, — Костя снял куртку и повесил её на спинку стула, — будут вам душу мотать, а потом в лагеря…

— В какие лагеря, — растерялся Миша.

— В солнечный Магадан. По десятке на жало… — Катаев строго посмотрел на обоих, но, увидев, что его не понимают, рассмеялся, — да шучу я… Это лет пятьдесят назад так было бы… После плена — на зону, для профилактики… Да не ссытесь! Сталин умер давно.

Он похлопал по плену сидящего ближе Гену и, увидев, что все расселись-расставились, сунул свою кружку под руку разливающего.

— Дверь-то закрыли? — Рябинин, получив свою порцию первым, поднялся для торжественного спича.

— Обижаешь… — Кочур растянулся в улыбке, — даже растяжку изладили.

— Какую растяжку? Рехнулись что ли? — Серёга вернул кружку на стол.

— Не то подумал, Серый, — Кочур продолжал жизнерадостно лыбиться, — два ящика по стенам, на каждом по гире шестнадцатикилограммовой, их связали между собой… Лампочку я выкрутил. Кто к нам пойдет, сначала в проходе «подорвётся» и только потом стучаться будет…

— А если Миша с Жоганюком? Или ещё какая-нибудь шишка?

— Мы же не знаем, кто так пошутил. Может омоновцы… или Лавриков.

— Кстати, может их обоих позвать? — повернулся Рябинин к Катаеву.

— Давайте выпьем, Сергей Алексеевич, — Косте очень хотелось вмазать, чтобы окончательно растопить полные остатки стресса, — вздрогнем и схожу… Только, вон, подрывника этого с собой возьму…

И понеслась душа в рай. Опера выпили, потом ещё и ещё. И еще. Солдатиков с непривычки разнесло так, что минут через сорок их уже укладывали спать на свободные койки.

Вспомнив о своём обещании сходить за Кутузовым и Лавриковым, Костя выволок из-за стола Кочура и они, нетвёрдым шагом, двинулись по тёмному коридору. Кочур, пробираясь первым и бормоча «где-то здесь, рядышком», в итоге своротил свою растяжку, учинив несусветный грохот от которого у него случился приступ икоты.

Кутузов и Лавриков, не ломаясь и не жеманясь, приглашение приняли. Вновь приглашенные на сабантуй выпили полумерно и аккуратно. С ходу урезонили разгулявшихся оперов, напомнив, что Куликов уже в Моздоке и завтра до обеда будет в расположении Центра.

Набравшийся Бескудников принялся проповедовать философию пофинизма, открыв диспут на тему: «Кто такой Куликов и что он мне сделает?» По причине того, что Бес на каждой пьянке поднимал подобные темы, внимания на него никто не обратил и вопрос, трансформировавшись в риторический, повис в воздухе.

Катаев, завладев магнитофоном, принял на себя функции ди-джея и начал миксовать, выстраивая музыкальный фон. Кочур, в очередной раз предлагал всем потягаться с ним на руках, но не нашёл поддержки. В конце концов, тяжесть выпитого, достигнув дна памяти, ворохнула воспоминания о Сашке Таричеве. Лавриков и Кутузов, к этому времени откланявшись, ушли к себе. Бес, прихватив со стола пол-пузыря, отправился на поиски собеседников в другие подразделения.

Гапасько и Липатов привычно расположились перед телевизором, осоловело пялясь на голые задницы порноактрис. На кухне остались лишь Рябинин, Долгов, Поливанов и Катаев, затеявшие пьяно-тяжелый разговор о памяти, мести и мужских понятиях. Кочур, мельтешащий между телевизором и кухней, в разговоре участия не принимал, появляясь лишь в момент розлива спиртного по посудинам. Разговор, как часто бывает в таких случаях, побродив по многочисленным примерам из жизни и, зацепив краем теорию борьбы добра и зла, зашел в тупик.

Один за одним из обоймы беседующих выбыли Катаев, Поливанов, Долгов. Рябинин, оставшись в одиночестве, смолил сигарету за сигаретой, задумчиво глядя в серую стену и не слыша «охов» и «ахов» доносившейся из телевизора порнухи. Опрокинув остатки водки на дне кружки и, удавив последний окурок в консервную банку, майор с непонятной злостью, катнув желваки, выцарапал ножом на деревянной столешнице цифру «8». Распрямившись над столом, он резким ударом, вогнал нож в зарисовку и, хрипло шепнув: «Мало, бл… ь!» вышел из кухни. Проплыв сквозь туман сигаретного дыма, не глядя на телевизор и не пожелав страстотерпцам счастливой ночи, Серёга, прямо в одежде, завалился на кровать и мгновенно заснул.

С утра, отдышав на планёрке перегаром и выслушав установки на день, большей частью, связанные с приездом руководства, опера разошлись по своим делам. Их состояние нестояния Жоганюк не заметил.

Липатов и Гапасько спустились на первый этаж, в рабочий кабинет оприличить розыскные дела, Поливанов с Кочуром направились в прокуратуру с целью сезонного сбора ненужных бумаг для наглядной демонстрации проделанной работы. Дежурившие в этот день Катаев и Долгов зашли в дежурную часть объявиться и узнать текущее состояние обстановки.

В целом, весь Центр Содействия напоминал муравейник, в который малолетний дебил сунул толстую палку. Поднявшись ещё в шесть утра, штабные носились по этажам комендатуры и между подразделениями, отдел обеспечения полным составом мёл двор, остальные — стоявшие не постах, несмотря на жару, были обряжены в каски, бронежилеты, плотный уставной камуфляж и высокие шнурованные ботинки. В обычные дни эти парни представляли собой смесь Рэмбо, Арнольда из «Коммандо» и лейтенанта Тарасова из «Зоны особого внимания».

Подразделение МОБа в своих кубриках дожидалось прихода вэвэшной бронетехники, чтобы выдвинуться на показательную зачистку мини-рынка на Первомайке.

ОМОН готовился к сопровождению водовозной машины, одним отделением тусуясь около «Урала», другие два наводили порядок в кубриках.

На этом фоне верноподданического ожидания высших сил, Бескудников и Рябинин, негромко посетовав на отсутствие в столь ранний час пивной палатки, с исключительным цинизмом завалились на койки в кубрике досыпать.

К обеду, когда утренняя суета улеглась и жизнь Центра вошла в привычную колею, во двор въехали навороченная (кондиционер, стробоскопы, мигалка, кенгурятник) «Газель» и БТР сопровождения. Приехавший полковник Куликов, подтянутый и свежий, молодцевато выскочил из-за отодвинутой дверцы.

Вытянувшийся перед ним рядок руководителей Центра, был представлен докладом Жоганюка. Выслушав его, Куликов быстро пожал всем руки, коротко представил приехавших с ним двух офицеров Мобильного отряда — бурдюкообразного подпола и «чахоточного» капитана, съёмочную бригаду НТВ — бородатого оператора и, спортивного вида, одетую в стиле «милитари», девушку. Отдав команду старшему сопровождающего БТРа, он прошел со всеми приехавшими и встречающими в здание комендатуры.

Проспавшиеся Рябинин и Бескудников, наблюдали эту сцену, сидя на скамеечке при входе в жилое здание.

Дежурные опера Катаев и Долгов выехали на обнаруженную в районе Университета, сгоревшую «пятёрку». По большому счёту, это событие можно было оставить без внимания прокуратуры и Центра Содействия, если бы автомобиль не был изрешечен пулевыми пробоинами калибра 7,62, а в фойе восстанавливаемого Университета не лежало бы два обгоревших трупа.

Другие оперативники, проявив минимальную политическую лояльность, исправно строчили бумаги в рабочем кабинете.

Оживившийся от приезда незнакомый девушки, Бескудников отлип от стены и посмотрел на, вытянувшего в полудрёме ноги, Рябинина:

— Серый, чего за тёлочка?

— Жена Куликова, — лениво, не открывая глаз, процедил тот.

— В натуре, что ли? — изумился Бес, стряхнув остатки расслабухи.

— Да откуда я знаю… — Рябинин открыл глаза. — Оно тебе надо? Кто? К кому? Какие сиськи?

Бескудников встал и назидательно гляда на Сергея торжественно произнес:

— Вот, не дай Бог, до такого дожить. Только не дай мне до такого дожить. За месяц впервые живую русскую тёлку увидеть и… А-а-а… — он махнул рукой, — на разведку схожу…

И не утруждая себя спуском по ступенькам, он спрыгнул с пандуса. Меж тем первые оголодавшие сотрудники Центра потянулись в столовую. Раздача обеда происходила в двухчасовой промежуток с двенадцати до двух, поэтому времени ещё было навалом и Сергей решил дождать выехавших на происшествие или зависших за писаниной, чтобы пообедать в компании.

Первыми объявились Катаев и Долгов.

— Приехало? — первым делом поинтересовался про руководство Костя. Получив утвердительный кивок, он уходя в здание, чтоб сбросить амуницию, добавил:

— Серёга, подожди… Я сейчас выйду.

Через минуту, выйдя из помещения, он присел рядом:

— Ну что, ещё пара «жмуров»… слава Богу, не наши…

— А кто? — разминая сигарету пальцами, Рябинин пытался чиркнуть выдохшейся зажигалкой.

— Вроде «чехи»… На, держи, у меня случайно завалялась, — некурящий Катаев достал из бокового кармана штанов потрёпанный «Крикет». — Там стрельба ночью была сильная…

— Она каждую ночь такая… — выпустив дым из ноздрей, хмыкнул Сергей, — блокпосты от нечего делать патроны переводят…

— Там до ближайшего блока, как до Китая раком, во дворах стреляли, там спальные районы. То в одном дворе, говорят, побабахало, то в другом…

— В «жмурки» играли, — со смешком затянулся Рябинин.

— А утром, около центрального корпуса ЧТУ нашли проигравших, — в этом же тоне подхватил Катаев, — непонятно кто, но «жмуров» погоревших из машины вытащили и в фойе универа оставили… Может сторож ночной или, ха-ха, студенты… Короче, там мы их и осматривали…

— А из прокурорских кто был?

— Магомед… Он же мусульманин, блин… Когда родня прибежала, бабы, там шумы подняли, заблажили, он давай с мужиками о чём-то глиптеть, те шапочки на головы понадевали, рожи скуксили… А я смотрю молодёжь какая-то стрёмная появляться начала. А Магомед чешет, всё по херу… Мне ещё, говорит, надо бы дворы осмотреть, мол, народ сообщил там ещё трупы есть… Я из фойе вышел на улицу, чувствую тишина нехорошая образовалась, знаешь как это бывает обычно… Если рынок рядом, перед подрывом торговля сворачивается, народ куда-то пропадает…

— Знаю, — кивнул Рябинин, — кажется, что и птички улетают…

— Вот и я об этом, — продолжил Костя, — студенты на улице семечки лупили, раз и пропали куда-то, народ не идёт на машину пялиться…

— Машину-то сильно? — опять прервал его Сергей.

— Ушивать нечего… Как решето, да и сгорела нормально, — Катаев махнул рукой, — у Долга глаза как блюдца, он тоже вкурил, то это ж-ж неспроста, водила с участковым к УАЗику жмутся… Жопа, короче… Малдер по рации орёт, снимается, на хрен! Да я и сам на измене лютой… Бегу к Магомеду, а он, сука, шапочку такую же надел и с родней суру читает… Я думаю, во влипли, как бы по нему сейчас читать не начали… На ухо ему, Магомед, говорю, проблемы у нас, может будут… Он мгновенно в себя пришёл, шапчонку сдёрнул и на выход…

— А местные-то где? Ну, эти судмедэксперты, менты?

— Серый, вот в чём весь гемор-то! Ты ещё не врубился?! Им раньше чем нам сообщили, а они не едут… — Костя плюнул в пыль и растёр плевок подошвой кроссовкой, — и тишина, только мёртвых с косами не хватает…

— Как с Тарой получилось, — вспомнил Сергей, — «жмура» на дорогу и ждут… Здесь такая же херня. Если их ночью завалили, трупы к десяти утра по-любому убрали-бы… И что дальше?

— Ну что… Выскочили мы на улицу, там Малдер уже с ума сходит, чуть по нам с Магомедом с пулемёта не засадил… В машины запрыгнули и ходу, на Победу выскочили и сюда…

— А Саня-то где?

— А мы пока ехали ему, ему в голову светлая мысля пришла… Машина-то сгоревшая на нашей «земле», а корпус универа уже Фабричный район. Вот он и дунул карту смотреть…

— Хулиганку или поджог нам, а фабричным двойную «мокруху», — с улыбкой догадался Рябинин.

— Было бы время и машину к ним утолкали бы, — Катаев, вздохнув, поджал губы, — и здесь этой хернёй приходится заниматься.

— А сейчас-то там что?

— Да ничего… Мы местным откричались, что осмотр закончили и уехали, за вами, мол, судмедэксперт… Бумаги или его в прокуратуру привезёте. Вот так красиво съехали, сами пусть «жмуров» осматривают… — Костя потянулся, — Ты-то чего один сидишь? Пацаны-то где? Дрыхнут?

— Работают, деятельность перед Куликовым исполняют.

— Он один приехал?

— Нет, с телевизора парочка, ещё двое каких-то, то ли фэйсы то ли москвичи…

— И Бес работает? — В это Костя не мог поверить.

Рябинин усмехнулся:

— Ага. В поте лица… Он девку увидел, телевизионщицу и в комендатуру нарезал, аж затрясся…

— Симпатичная? — Катаев руками обозначил пределы симпатичности.

— Не разглядел я… Они сразу в здание ушли. — Серёга встал и, катнув комья мускулов на спине, прошелся до угла здания, — вон, «Газель» стоит, а вон «бэха» с охраной…

Костя поднялся следом и осмотрел, стоящие за коробками здания, машины.

— А охрана чья?

— Собры какие-то, вроде с Моздока…

— О-о, Сашка чешет, — увидев, вышедшего из комендатуры Долгова, Костя помахал рукой.

— Как я и предполагал, — начал Саня, подходя к операм, — не наши это «жмурики»… Фабричные пусть разбираются, а то расслабились, я и в дежурку сообщил и Кутузову доложил.

— Теперь в фаворе будешь, — дал щелбана по грудной пластине бронежилета Рябинин.

— Ага… Там девочка симпотная по кабинетам шастает, и мужик с камерой.

— Это к которой Бес убежал, — мотнул головой в сторону комендатуры Костя.

— Бес там вообще ни о чём… — скептически усмехнулся Саша, — там замкоменданта ужом увивается и Жоганюк за экскурсовода…

— А Куликов где? — спросил Рябинин.

— Он с «Удавом» в кабинете пока базарит, но как я понял скоро сходняк звёздный будет, а после обеда с нами, ну, с народом…

— С чего это вдруг? С нашими-то свиными рылами да в калашный ряд, — сварливо сказал Рябинин.

— Не знаю, — Саня пожал плечами, — но Миша сказал, чтобы мы готовы были, он, прикинь, сам дела подшивает… Меня ещё хотел подключить и Беса. Я на дежурство съехал…

— А Бес? Подшивает?

Катаев и Рябинин удивились одновременно.

Сань засмеялся:

— Он руку забинтовал, говорил, готов, но не могу, а сам дверь в коридор приоткрыл и, когда корреспондентка мимо шла, такую рожу страдальческую скорчил… Даже я чуть не заплакал…

— А корреспондентка чего? — весело спросил Рябинин.

— Ей до фени по-моему… Мимо прошла… Я Бесу говорю, ты стихи почитай. Голова повязана, кровь на рукаве, а он вякнул что-то и в дежурку пошёл… Энтэвэшники, вроде, пленных снимать собираются. По крайней мере, Жоганюк ей что-то про уникальную операцию под его руководством причёсывал…

— Что я и говорил, — напомнил Костя, — народ узнает своих героев.

— Пойдём жрать, а? — проводив очередную группу мобовцев глазами, сказал Рябинин.

— Меня подождите, я броник сброшу, — Долгов исчез в проёме.

Когда Катаев, Долгов и Рябинин заканчивали трапезу, в столовую, с видом принцесс, вырвавшихся из лап пиратов, зашли затворники рабочего кабинета. Последним шёл Бескудников. Повязки на его руке не было.

— В четыре часа оперативное совещание, — сообщил Гапасько, присаживаясь за стол с тарелкой борща, — Костян, дай солонку…

— Отдалась? — ехидно поинтересовался Долгов у подошедшего последним Беса.

— Отдастся… — разламывая хлеб над тарелкой, невозмутимо ответил тот.

— Вань, по какому поводу сбор? — передавая солонку, спросил Катаев у Гапасько.

— А ты как думаешь… ой, бл! — лишней соли просыпал в борщ Ваня.

— Все солонки делятся на две категории, — наставительно произнёс Липатов, забирая у него солонку, — на «ой, бл» и на «ну, бл»… Поэтому предварительно надо спрашивать.

— Там Куликов Жоганюка жёстко вздрючил, — пока Липатов и Гапасько разбирались со вкусовыми добавками, сказал Поливанов, — Кутузыч за шашлыками дунул… Обед у Жоганюка в кабинете накрывают. Там ещё эти из Мобильника… Тоже на совещании будут, типа, кураторы наши.

— А телевидение зачем приехало? К Бесу? — снова подколол Долгов кореша.

— Девочка борзая такая, строит там всех. Дежурку засняли, Жоганюка… сейчас она пленных наших взяла и к БТРу, вместе с оператором почесала… Вроде, как на фоне брони снимать будут…

— Как раз там, где мы «чехов» расстреляли, — вмешался Костя, — я же говорю, историческое место…

— Пацанов, кстати, эти, из Мобильника заберут, скорей всего, сегодня, — Поливанов внимательно осмотрев кусок мяса, выловленный в супе, отправил его в рот, — на БТРе обратно уедут…

Катаев первым закончил обед. Встав из-за стола, обратился к Долгову:

— Саня, я пойду на массу давану малёха… Ты-то где будешь, если на выезд дёрнут?

— А где все… — Саня кивнул на сидящих за столом, — в курилке, на солнышке погреюсь.

— Ну, понял, — Катаев, чувствуя себя обожравшимся и потяжелевшим, пошёл на выход. Проходя по территории, вдали, на заднем дворе он разглядел камеру на треноге, обоих пацанов около БТРа, бородатого оператора, вышагивающего взад-вперёд, и Николая Ивановича, деловито объясняющегося с девушкой — корреспондентом.

Поспать полноценно Косте не удалось. Разбудили его, по-хозяйски громкие шаги и гомон голосов. Полагая, что это вернувшиеся опера, Катаев решил глаза не открывать, перевернувшись набок.

Однако, в ту же секунду, сквозь возвращающийся сон, явственно различил звонкий тембр женского голоса. Костя сел на кровати и разглядел в центре кубрика делегацию, состоящую из Жоганюка, девушки-журналистки, оператора и обоих освобожденных пленников.

— Вот здесь и живут мои оперативники, — полковник, стоя в центре группы, обвел вокруг руками, — а вот и один из участников операции, — увидел он хмурого, с отпечатком подушки на щеке, сидящего на кровати, опера.

— Катаев, подойди, не будь скромником, — поманил он его рукой.

— Ходют, ходют… Чего ходют… — пробурчал себе под нос Костя и встал с кровати.

— Что ты там бормочешь? — нахмурился Жоганюк.

— Товарищ полковник! Старший лейтенант милиции Катаев по вашему приказанию прибыл! — молодцеватым дурачком вытянулся Костя.

Вот только щёлкать каблуками не позволила мягкая «найковская» подошва. Да перекошенная рожа портила бронзовость анфаса.

Девушка негромко прыснула. Вблизи, Катаев разглядел её получше. Невысокого роста, лет двадцати пяти, с правильными чертами лица, с гибкой фигурой, присущей спортсменкам. Одета она была в штормовку и штаны свободного покроя, цвета «хаки». На шее повязан какой-то легкомысленный платочек. Тёмные волосы были собраны под крупную, в виде черепахи, заколку, один локон, непокорно выбившись, обрамлял левую половину лица.

— Ну-ну… — поморщившись Жоганюк, повернулся к девушке. — Вот, Карина, можете и с оперативником побеседовать… Он, непосредственно, в реализации моего плана участвовал… Где вам удобней?

— Нам удобней на улице, где света больше, — вмешавшись, пробасил оператор.

— Может у старшего лейтенанта спросим, готов ли он к интервью? — белозубо улыбнулась Карина, взглянув на Катаева.

Хотевший отказаться или переадресовать интервьюера к Бесу (извините, за каламбур), Костя, внезапно очаровавшись этой, пусть и профессиональной улыбки, резко передумал:

— Я не против, но разделяю мнение оператора насчёт улицы, — вежливо ответил он, пускать съёмочную группу в загаженную остатками вчерашнего застолья, кухню в его планы не входило.

— Отлично… Вы, в таком случае, Карина Ашотовна идите пока на улицу, мы вас догоним… — Жоганюк, проводив взглядом корреспондента и оператора, шагнул к Катаеву.

— Лишнего не наболтай, она любит провокационные вопросики задавать. За базаром, следи…

— Я про ПХД расскажу, да про «зачистки» на рынках, Николай Иванович… С этими — то, что? — Костя кивнул на, нерешительно застрявших в дверном проёме, Мишу с Геной.

— После совещания они уедут в Ханкалу, потом в часть… Идите-ка на кухню, — приказал им Жоганюк, — когда офицеры обратно соберутся, вас позовут…

— Парни, видик посмотрите пока, — придержал, потянувшихся на кухню, пацанов Катаев, — вот боевики, вот про любовь кассеты.

— Ты хоть футболку свою драную смени, — Жоганюк одной рукой потянул со спинки кровати тельняшку, — а то, как из жопы…

— Времени нет, Николай Иванович, постираться, — Костя скинул футболку через голову, — не надо тельник, я куртку наброшу.

Когда Катаев и Жоганюк вышли из помещения, девушка нетерпеливо прохаживалась вдоль стены мешков с песком. Оператор, утирая пот, сняв с головы бейсболку, кофр с камерой он зажал между ног, сделавшись похожим на ветерана первой Конной армии.

Проходившие мимо менты и «комендачи» откровенно пялились на Карину.

— Вы готовы?! — с вопросительно-наглой интонацией выстрелила она в Катаева.

— Ну, наверное… — Костя давал интервью в первый раз и не знал как себя вести.

— Кеша, — повернулась Карина к оператору, — давай другой фон выберем для съемки, а потом мы с… как вас зовут? — уже к Катаеву обратилась она.

— Костя.

— А потом мы с Константином коротко переговорим, о чём он рассказывать будет…

Кеша, выволок из-под себя кофр и, пожав плечами, вздохнул:

— Ну какой тебе ещё фон нужен… Тут везде одно и тоже. На БТРе уже были…

— Можно, вон, за угол пройти и с другой стороны на задние дворы, — предложил Костя, — там батарея миномётная… Море армейского очарования.

— Костик… — прицелилась, на американский манер, пальцем Карина, — вы гениальны… Ведите…

Катаев обернулся, Жоганюк, сдавший корреспондентов быстрым шагом чесал в комендатуру.

— Идёмте, — Костя спрыгнул с пандуса и, увидев, что Карина собирается повторить, галантно подал ей руку.

Кеша с дорогостоящей аппаратурой предпочел спуститься по ступенькам.

Невольно, от него оторвавшись, Катаев с Кариной, почти под ручку, вывернули за угол жилого корпуса.

Пересекая территорию, они собрали на себя взгляды тусующихся в курилке оперов, выходящих из столовой омоновцев и столпившихся около УАЗов водителей.

Боковым зрением, Костя увидел, аж вставшего со скамейки Беса и, скалящих вокруг него зубы оперов. Чуть отпустив вперёд себя девушку, Костя обернулся и помахал им рукой. Все ответили ему тем же, за исключением Беса, изобразившего неприличным жестом акт любви.

— И что со мной будет? — спросил Костя.

— Что-то, типа, мини-интервью, с одним вопросом, — Карина поправила прядь волос за ухо, — знаешь, бывает на улице человека останавливают и спрашивают его мнение о проблеме шаманизма на Крайнем Севере.

— A-а… Видел… Человек, которого остановили, обычно на микрофон как кролик на удава смотрит, — засмеялся Катаев, — осторожней, здесь по краю надо, — направил он девушку, чтобы та не залезла в лужу, натёкшую из умывальных сосков.

— А где батарея-то ваша?

— Да вот… — Костя указал на зачехлённые миномёты.

— Мда… — покривив татуажные губы, протянула Карина, — я-то думала, тут пушки… Как в войну. А с них хоть чехлы-то снять можно?

— Сейчас попробуем… Вы с комендантом познакомились уже? — спросил у неё Костя.

— С Сергей Сергеевичем? — несколько фамильярно уточнила она, — такой пузатенький…

— Ну да… Подождите немного… — Костя понял, что надо делать, — я сейчас.

И направился к маячившему невдалеке часовому.

Убедив «контрабаса», что съёмка согласована с комендантом, он с его помощью расчехлил пару миномётов, стоящих на переднем плане. Кеша в это время установил камеру, а Карина размотала шнур микрофона. Когда всё было готово, Костя отдался в профессиональные руки трудяг от телевидения. Карина повертев им так и эдак, в итоге установила в нужное положение. Хорошо обсудив с ней свой текст, Катаев одёрнул камуфляжную куртку и пригладил стриженые волосы. Замер перед объективом.

Короткий кивок, стоящей за оператором, Карины, обозначил начало съёмки. Внезапно оробев и чувствуя в ногах противную слабость, еле сдерживая, нахально лезущие в речь, слова-паразиты, начал:

— В ходе проведенной спецоперации на территории одного из районов Чеченской республики… при поддержке спецподразделения внутренних войск «Визирь» оперативниками МВД были освобождены двое военнослужащих федеральных сил., э-э.. — Костя на секунду завис, не зная как покрасивей закончить. — Большой вклад в успех мероприятия внесли местные жители… Это говорит о том, что республика… в настоящее время… — красный огонёк работающей камеры, строго и требовательно смотрел на Катаева, — э-э… окончательно переходит на мирные рельсы и проявляет всё большую лояльность к… федеральным силам…

Он замолчал, не зная, что делать дальше. Оператор оторвался от видоискателя и вопросительно вскинул голову, поняв, что Костя закончил вещать в камеру. Карина негромко похлопала в ладоши, сняла с подставки микрофон, нацеленный на опера.

— Константин, мне бы ещё хотелось каких-нибудь подробностей. Ну, или случаев из боевого опыта. Вы, понимаете?

— На камеру что ли рассказывать? — спросил её Костя, — так это не ко мне… в штабе подвигайтесь там желающих достаточно будет… Даже очень.

— Ну, если не хотите на камеру, давайте так поговорим, — пропустив мимо ушей понтовитый «съезд» Катаева, сказала журналистка. — Я ещё печатаюсь. Иногда даже в «Форбс», — немного стеснительно улыбнулась Карина. Как будто «Форбс», что-то не очень приличное, вроде «Спид-инфо».

— А для «Плейбоя» фотосессий не делаете, — осмелев, нахально бухнул Костя, — с вашей-то внешностью, — и чтобы его правильно поняли, добавил, — это комплимент.

Карина, продолжая улыбаться, но, заметно похолодев, ответила:

— Спасибо, конечно… Вообще-то, я достаточно зарабатываю, чтобы не сниматься для «Плейбоя».

Поняв, что упорол косяка, Костя, смутившись, извинился. Всё-таки не его это метод, постоянно используемый Бесом, очаровывать наглостью, помноженной на нахрапистость. А может девушка другого формата, утешил он себя. Тем не менее, Карина, рассмеявшись, сказала:

— Ничего, я к комплиментам покруче и понаглее привыкла. Да и к предложениям тоже… Вот только кавалеры сразу же скучнеют, когда мою настоящую фамилию узнают.

Она бросила микрофон в раскрытый футляр, куда Кеша уже уложил камеру и треногу.

— А с вами, Костя, интересно поговорить. Косноязыких полковников и генералов у меня уже кассет десять, наверное…

— Народного гласа не хватает? — умыкнул Катаев.

— Этого тоже достаточно… Они, правда, в основном «хочу передать привет своей жене Гхалине..» или маме с папой, — состроив зажатую улыбку и изобразив механическое помахивание ладошкой, ответила Карина, — Кешу, вот, опять по Грозному катать повезут, он наснимает… Верно, Кеш?

— А что делать, — защелкнув замки на кофре, поднялся оператор, — они же с оружием все… нервные.

— А вы… не поедете что ли? — Катаев посмотрел на Карину.

— Не берут меня, — с лёгким вздохом сожаления ответила она, — говорят, баба к несчастью…

— Ну, где-то, они правы… Война дело не женское. Да и небезопасно.

— Я могла бы привести вам миллион примеров…

— Валькирия, Жанна д’Арк, Зоя Космодемьянская… — улыбнувшись, упредил её Костя.

— Ну, хотя бы…

Кеша, прервавший их разговор, подняв с земли аппаратуру, произнёс:

— Карина, давай ты там, в штабе поговоришь… Броневик обратно в Ханкалу сейчас уедет и я редакционное задание не выполню… Опять архив поднимать…

— Всё — всё… Идём…

Они втроём, скобой обогнув лужу, направились к комендатуре.

— А вы сегодня в Ханкалу не поедете? — непонятно на что надеясь, спросил Костя.

— Нет, наверное… Не успеем… Мне ещё надо сходить в дом правительства, — Карина неопределённо поводила, вытянув руку в сторону, — он же где-то рядом здесь:

— А ночевать мы будем в пресс-городке, — разом обломал Кеша, — у правительства, охраняемый… Там, ещё строители какие-то живут… И МЧС вроде.

— Знаю, — кивнул Костя и, увидев оперов, в полном составе тусующихся у входа в жилое помещение, вспомнил про оперативку, — Карина, у меня же сейчас собрание, типа, комсомольское… Может после него? Где-нибудь, в районе пяти вечера…

— Вариант… — посмотрела на Кешу девушка, — я пойду к Сергею Сергеевичу, он меня в правительство сопроводить обещал, а ты покатайся… По — моему они не уехали ещё.

Оператор, посмотрев в сторону, разглядел «Газель» и БТР:

— Я тогда к ним пошёл… Чего время-то тянуть… Через часик встретимся. И пошагал к стоянке.

Карина и Костя остались одни. По странному стечению обстоятельств, друг напротив друга.

— Где тебя найти? — ненавязчиво перейдя на «ты» и, судя по искоркам в глубине глаз, смеясь над двусмысленностью ситуации, спросила Карина.

— Я буду в «Голдэн Пэлас», — пошутил Костя, вспомнив первое, пришедшие на ум название из московской индустрии развлечений, — в баре…

Странно посмотрев на него и, видимо смутившись, она улыбнулась уголком рта.

— Либо в спортгородке, это около миномётов, — пояснил Костя, — мы только что оттуда, либо в кубрике, ну там ты тоже была…

— О’кей… — кивнула она ему, легким мотыльком упорхнув в комендатуру.

Катаев, встреченный овациями оперов, покраснел как пожарная машина и, оправдываясь, попытался съехать на Жоганюка, мол, приказ, чем ещё больше развеселил парней.

— Да, ладно, Костян, — приобнял его за плечи Кочур, — знаешь, как мы за тебя переживали, — подмигнул он сидящим на скамейке Рябинину, Гапасько и Липатову.

— Вдруг у тебя не встанет! — гоготнул Бес, — нам идти выручать.

— Послушай, парень, — перенимая манеру грубого мужского юмора и, подражая Джиму Керри из «Маски», подбоченился Костя, — ты неплох, парень, совсем неплох, но пока я здесь, ты всегда будешь вторым номером…

Взрыв смеха, заставил на этот раз покраснеть Бескудникова. Просмеявшись, Долгов спросил Костю:

— В общем хоть как? Нормальная? Без понтов?

— Вроде ничего… Без пафоса московского…

— Странно… — покачал головой Поливанов, — вон, собры к нам подходили, ну с которыми они приехали… Так они говорят, что папа у неё, чуть ли не в учредителях НТВ… И каких-то казино московских хозяин…

Косте стало понятно её секундное замешательство:

— И чего ей в Чечне надо? С таким-то папой?

— Хрен знает… С жиру бесятся, — непонимающе вздёрнул брови Поливанов.

— Романтика большого члена! — внёс свою версию в обсуждение Бес.

— То-то я смотрю, что комендант, что Жоганюк перед ней как ужи насолидоленные стелятся… — усмехнулся Рябинин.

— Время-то уже сколько? — Катаев оставил свои часы в кубрике.

— Сейчас пойдём скоро, — не глядя на циферблат своих часов, ответил Сергей, — Кутузов где-то нарисоваться должен…

…Кроме того, сложность работы по раскрытию особо тяжких преступлений обуславливается слабыми оперативными позициями, коротким сроком пребывания, отсутствием спецаппарата.

Голос Жоганюка монотонно гудел и, в сочетании с духотой кабинета, в который набилось пятнадцать человек, действовал как психологическое истязание.

За шефским столом восседал полковник Куликов, что-то задумчиво чертивший в блокноте, за приставленным столом сидели Жоганюк и Кутузов, с другой стороны расположились офицеры Мобильного отряда. Их не представили, один был с погонами капитана, потоньше и посуше, второй, подполковник, внешне напоминал борова, как лицом, так и фигурой. Всем своим видом, он демонстрировал превосходство, некое тайное знание, апломб профессионала. Оба, как выяснилось впоследствии, оказались москвичами. Оперсостав разместился на стульях вдоль стен кабинета, у каждого на коленях, как того требует сам факт посещения руководства, лежал блокнот или ежедневник.

Лишь Бескудников, закинув ногу за ногу, периодически позёвывал.

Когда Жоганюк закончил доклад о причинах нулевой раскрываемости-выявляемости и прочих оперативно-служебных проблемах, все молча уставились на Куликова.

Однако, вместо него слово взял «мобильный» подполковник:

— Это всё, лично я, за свою жизнь слышу не первую тысячу раз, — откинувшись на спинку стула начал он, — а конкретных предложений по улучшению ситуации я никогда не слышу… Заметьте, конкретных! — его толстый палец взвился вверх. — болтология «расширим-углубим» она у всех одна и та же… Я здесь, в Чечне, уже одиннадцатый раз и знаю, что к чему… Что в 95-ом, когда я работал в ГУОШ, что сейчас в Мобильном… Приезжая в подразделения я наблюдаю одну и ту же картину.

Сколько вы направили информаций в местный отдел? Нормальной? Объективно подтверждённой? На реализацию?

В этом месте Катаев и Рябинин переглянулись. Какой дурак будет отдавать информацию, которую можно реализовать? Да ещё и в местный отдел? Лучше уж сразу в унитаз…

— А как у вас идёт отработка информации, которая поступает от «смежников»[39]? Или из других районов?

Здесь подпол опять чего-то не того говорит, подумал Катаев, информация от «смежников» поступает только та, которую они сами не хотят «работать» ввиду бесперспективности. Либо она настолько неконкретная, что не всегда поймёшь о каком населенном пункте идёт речь.

— А вечное оправдание про отсутствие вербовок?! «Мало времени находимся в республике…» Да у вас под носом торговля на площади — любого берите, протокол оформляйте и давите на него… Они тут все чего-то знают…

Дальше подполковник мог и не продолжать. И дело даже не в некомпетентности как таковой, видимо есть установка — вздрючить так, чтобы шуба завернулась, как выражается Бес «по-человечачьи». Да и как агентуру за месяц завести? Если только левак оформлять…

Подтверждая размышления, в невесёлые думы Катаева прорвался голос подполковника:

— До вас которые были… э-э… тоже вначале «бекали» да «мекали», а потом ничего… Пошло дело. И агентура появилась и показатели.

Теперь уже ясно давали понять — гоните левак, работайте на бумагу. Хорошо хоть по рынку ползать не надо, заниматься административной практикой.

Ещё минут десять проверяющий поупражнялся в красноречии. Вспомнил какие-то случаи из его практики, как они готовились к атаке боевиков, но та так и не состоялась; как по его личной информации поднимались серии терактов, но следствие всё «просирало»; как у него чётко поставлено взаимодействие с ГРУ и ФСБ, но примеров почему-то не привёл.

Заканчивая своё словоблудие, он хлопнул ладонью по стопке бумаг, пояснив, что этот блок информации сегодня официально передан полковнику Жоганюку (тот преданно кивнул) и с завтрашнего дня отдел КМ Фрунзенского ЦС займётся её отработкой. Второй офицер, добавил, неожиданно тонким голосом, что он назначен куратором во Фрунзенский Центр по линии похищений людей и будет периодически наезжать для проверки.

Сидящий дальше всех от стола Бескудников, шёпотом, но все услышали, на ухо принялся рассказывать Поливанову как он дома, в УВД писал справки о проделанной работе, не выходя из кабинета, часто с пивом.

— Бескудников!!! — рявкнул Куликов. — Ты высказаться хочешь!!?

— Никак нет, товарищ полковник! Виноват, товарищ полковник! Извините, товарищ полковник! — вскочив со стула, стрункой вытянулся Бес.

— Сядь! И заткнись! Шут гороховый! — рыкнул полковник.

Бескудников, с видом оскорблённой добродетели, опустился на место. Промолчавший всё совещание Куликов, кроме «стоп-крана» в адрес Беса, больше ничего не проронил. Только, когда Жоганюк объявил об окончании и опера повернулись на выход, он негромко попросил:

— Рябинин, Катаев! Дождитесь меня на улице…

Отделившись от опермассы, направившейся в кубрик, Рябинин и Катаев, притормозили, подойдя к постовым, дежурившим на КПП. Болтая с ними на разные темы, опера поглядывали на выход, чтобы не прозевать полковника Куликова. Ждать пришлось достаточно долго, мимо них уже прошли Гапасько с Липатовым на переговорник, Кутузов, хмурый и сосредоточенный ушел к себе, Долгов, не дождавшись Катаева, отправился в спортзал в одиночестве. Наконец, сопровождаемый обоими кураторами, в дверях показался Куликов.

С ними, что ли, разговаривать, подумалось и Косте и Сергею, но их опасения не оправдались.

— Так, вашей «коробочки» ещё нету, — прощаясь за руку, сказал Куликов «борову».

— Он на подходе, мы по рации запрашивались, — подполковник, экипированный по последнему писку спецназовской моды, прилаживал чёрный берет на голову. Второй офицер был ему под стать, только без наколенников. А так и разгрузка «буря в пустыне», и бронник в мелкий квадрат, и мягкие берцы стильно сочетались с АПСами на боку и АКСУ-хами на плече. По-крайней мере, расхристанные вологодские оперативники, могли похвастать лишь возрастом до тридцати, и то не все, да менее запущенными фигурами. Но элегантносуровый внешний вид «псов войны» всё равно был вне конкуренции.

— «Железа» только не хватает, — шепнул Рябинин, его обуревали те же чувства, что и Костю, — для другой публики берегут, наверное…

— А может нету? — усмехнулся Катаев.

— Хорош… Нету… У таких-то, да после одиннадцати ходок… — Рябинин зло скривил рот, — у нас в Афгане, такие, бл, красавчики со звёздами Героев уезжали, поверь мне, и сейчас ни хера не изменилось.

Меж тем, пожав руки «мобильникам», Куликов направился к операм, а капитан с подполковником вышли за ворота.

— Прогуляемся, — предложил Куликов, указав направление в сторону задних дворов.

Неторопливо пройдя несколько шагов, Куликов начал:

— Я задам один конкретный вопрос и хочу услышать конкретный ответ… Вы сможете поднять убийства Крылова и Таричева? Да или нет?

— Олег Саныч, это дело, скорей всего, времени и возможностей, — Серёга немного стушевался, — но ни того, ни другого у нас нет…

— Зато понтов у вас выше крыши, — оборвал его Куликов, — «распальцовка», «базар — вокзал» и «бычка»… Хорошо… — поддав ногой, попавший на пути камешек, продолжил он, — что вам надо для работы? ОМОН? СОБР? «Коробочки»? Ещё оперов?

— Нам надо не мешать, — собравшись с духом, сказал Костя.

Куликов даже остановился, чтобы посмотреть на оперативника повнимательней.

— Количество не всегда влияет на качество, — сбиваясь от волнения, погружался Костя в прорубь инициативы, — даже за столь короткий срок можно получать информацию, но очень часто источники требуют оплаты несоизмеримой с деньгами, выделяемыми на оперрасходы…

— Больше всё равно нельзя, — возобновил прогулку полковник, — химичьте, крадите… Не мне же вас учить… А что касается конкретной информации, — он на секунду замолчал, — за информацию о тех, кто наших завалил, можете обещать любую машину УАЗ, два… Хоть «Урал» из нашего автопарка, не жалейте… На боевые, если что спишем…

— А гражданской машины, товарищ полковник, нельзя прислать для розыска? — попросил Сергей, — на «козлах» да на «буханках» многого не высмотришь…

— Я у вас какую-то «пятёрку» красную видел, — вытянул в сторону автопарковок руку, Куликов, — где-то между «водовозкой» и «Уралом» стояла…

— По делу изъятая, — подтвердил Рябинин.

— А-а-а… — хитро улыбаясь, протянул полковник, — и выдавать надо месяца через два, да?

— Ну как-то так…

Некоторое время все трое шагали в молчании.

— Да ещё вот что, — обратился к Рябинину Куликов, — ты опять игры с пленными начал?

— По возможности, Олег Саныч… — было заметно, что Серёга напрягся, — а что, кому-то мешает?

— Мне нет, — быстро ответил Куликов, — а вот кое-кому твое рвение непонятно в этой, э-э, непрофильной, для уголовного розыска, тематике…

— Так ведь жалко пацанов-то, Олег Саныч, — как мимо такого пройти? А скидывать «смежникам» душа не позволяет…

— Вот им-то и непонятно всё это… Делают удивленные глаза и спрашивают, а чего это угрозыск куда ему не следует лезет. Ведь ему это в показатели не идёт…

— А я жизни человеческие показателями не измеряю, — потемнев лицом, резко перебил его Рябинин.

— Ты, голос-то, не повышай, — тоже не елейным тоном посоветовал Куликов, — в этих вопросах ты по грани ходишь… Это пока, у тебя всё получалось. Стоит один раз ошибиться, ни я, ни генерал тебя не вытащит. Да ещё, вон, — он кивнул на Костю, — «золотую молодежь» за собой утянешь.

— Мы добровольно, товарищ полковник, — Костя в силу возраста, не совсем понимал его намёков на проблемы, ведь хорошее дело — пленных доставать и почему это кому-то не нравится, — общим решением.

Куликов слегка поморщился и жестом осадил Катаева. Они, дойдя до конца территории, просто стояли на месте.

— Я все понял… — Рябинин в упор посмотрел на Куликова, — эти двое из ларца, поэтому нас всякой хернёй решили загрузить? Да ещё и по линии похищений покурировать?

— Заметь, я тебе этого не говорил… — с нажимом произнёс Куликов и развернулся на каблуках, — ну, идём обратно…

— Я здесь пробуду ещё несколько дней, — зачем-то посмотрел на часы, полковник, — обращайтесь по любым вопросам… С сегодняшнего дня я распорядился чтобы на вызова ездил «Урал», пока, правда, самодельноукреплённый, и в опергруппе будет только один оперативник… Руки у тебя, Рябинин, развязаны… Как в родном Череповце, — усмехнулся Куликов, — работайте круглые сутки… Основная задача, хотя бы получить информацию о том, кто причастен к нападению на наш УАЗ… если сами реализоваться не сможете, я отдам информацию куда надо. Там будьте уверены… — и он замолчал, очевидно, посчитав, что сказал достаточно.

— Если вы, Олег Саныч, имеете в виду не процессуальные действия, — негромко произнёс Рябинин, — Таричев наш друг, а не чей-то там ещё… Мы сами реализуемся… В любом случае…

— Я должен знать об этом, понятно?! — голос полковника тяжело звякнул.

— Так точно.

Поняв, что маршрут прогулки подходит к концу, Куликов резюмировал:

— В общем, забрасываете все дела и работаете только по этой теме… Все моменты, по крайней мере, пока я здесь, замыкаете на меня… Когда я уеду, Жоганюку, но в минимальных рамках… Только, Рябинин! — палец Куликова уткнулся Серёге в грудь, — это не значит, что его надо посылать на хер! В целом, он должен быть в курсе…

— А как быть с этим… ну… с комсомольскими поручениями, — показал на ворота, за которые недавно вышли кураторы, Катаев.

— Во-первых, Бескудников что-то там бухтел про ваше умение писать справки о проделанной работе, не выходя из кабинета… Кстати, Сергей, а он не бухает?

— Что вы, Олег Саныч… Каждый день на турнике… Пробежки…

— А то мне в городском УВД сказали, что за пару дней до отъезда он, пьяный в дугу, грозился по возвращению подбить кабинет Пестова…

— Какой кабинет? — не поняли опера.

— Ну, своего начальника КМ… — со смешком пояснил Куликов, — из гранатомёта, а может из «Мухи»… Так что, народ здесь у вас подобрался весёлый, так сказать с огоньком… Аккуратней, Рябинин…

— Это не ко мне, товарищ полковник… Надо мной целых два начальника… Пусть у них голова болит…

— Вот у них и болит… Приехать не успел только и слышу: Рябинин да Бескудников… Ну, этого иногда поминают, — кивнул он Костю, — а когда начнёте по нашей теме работать много всего прилипнет и отлипнет… Не первый раз оба здесь, сами всё знаете… Поэтому и говорю только с вами…

Эти слова он договаривал уж в дверях комендатуры. Пожав оперативникам руки и, бросив на прощание: «Если что, я на втором этаже в гостевой», — застучал тяжелыми ботинками по лестнице.

— Что скажешь? — спросил Костя Сергея, когда они остались одни.

— Те же яйца, только в профиль… — выбив сигарету из пачки, ответил тот. — Ты, что, Костян совсем не догоняешь?

— Нормальный, вроде, мужик… Без понтов, общается без закидонов, вон, помощь обещал.

— То же, что и всегда… Вы делайте, а мы посмотрим, если всё хорошо, мы в теме… Если в жир вляпаетесь — вас предупреждали… Только всё более красиво объяснено, под своего парня.

— Ну, я не знаю… — Костя пожал плечами, — значит аккуратней надо… Чтобы в жир не въехать…

— Но рискуем-то мы! Хотя лично мне, — Рябинин, сделав пару затяжек, бросил недокуренную сигарету в урну, — без разницы кто какую карьеру себе на этом сделает… Я хочу за парней ответку выписать… Пусть и звучит это как в кино… В ментовке же у нас, сам знаешь, либо жернова разотрут, либо сам жерновом станешь… Вот, Олег Саныч, говорят, неплохим опером был, жулики у него в кабинете с оплеух не слезали… А стал жерновом и пару оперов с четвертого отдела, за пару пощечин наркобарыге, под оэсбэшные молотки отдал… В прошлом году дело было…

— А тебя что растёрли жернова?

— Я выскочить хочу успеть… Хотя зацепило, конечно… И под «заказ» приходилось людей закрывать… Ладно. Вон, тебя ждут, по-моему, — кивнул он в сторону КПП.

У выходной калитки, уперев руки в боки и склонив голову набок, в выжидательной позе стояла Карина.

— Молодой человек! — сверкнув белой полоской зубов, улыбнулась она, — очень неэтично заставлять даму ждать… Я, — она распрямила плечи, демонстрируя крепкую балетную грудь, обозначившуюся сквозь штормовку, — полковникам отказала, лейтенанта жду, а он…

Даже вечно хмурый Рябинин, заулыбался, глядя на веселящуюся корреспондентку.

— Куда вас пригласить? — галантно шагнул к ней навстречу Катаев, — в кубрик, столовую, кабинет…

— Скучный выбор, офицер, — Карина, своим фирменным жестом, убрала прядь волос за ухо, — давайте лучше я вас приглашу…

— Куда? — искренне удивился Костя.

— В прессгородок…

Сзади засмеялся Рябинин. Для него слово «пресс» ассоциировалось, в основном, с незаконными методами ведения следствия, а не со средствами массовой информации.

— А можно? — Костя знал, что прессгородок располагается между правительством, МЧС, Центром Содействия и отделом ФСБ по Грозному. И его усиленно охраняют — там часто бывают представители иностранных СМИ.

— Мне можно… И по тебе я решу, только до комендантского часа вам надо будет обратно уйти…

Ага, следующего дня, хотел пошутить Катаев, но, вспомнив её отношение к фривольным шуткам, осёкся.

— Там у нас монтажная, телефон спутниковый… Кеша материал перекидывает…

— Серый… — повернулся Костя к Рябинину, — ну ты…

— Иди, иди я тебя прикрою, — очень понимающе усмехнулся тот, — пароль только спроси у постовых, а то мало ли что…

— Скажи, что я Бесу велел кланяться, — засмеялся Костя, — ну всё… до вечера…

Подойдя к Карине, Костя решил рисануться:

— Are you ready?

— Follow me… — в тон ему ответила та, с чистейшим, на фоне катаевского, произношением и толкнула дверь КПП.

Преодолев все препятствия тройного кольца охраны, Костя и Карина оказались на вип-территории прессгородка. Пропуск, документы об аккредитации, карточку-удостоверение НТВ Карина рассовала по карманам и застегнулась, Косте пришлось повторить все манипуляции. Минутой ранее, охрана, не взирая ни на какие документы, прошлась металлоискателем как по ней так и по нему.

— Нам туда, — показала Карина на три, отдельно стоящих, вагончика.

Наверное, вагончиками несколько рядов минидомиков назвать можно было условно. Даже на первый взгляд, небесно-голубого цвета, коробочки жилых модулей производили евровпечатление. Над входной дверью каждого модуля присутствовал кондиционер, окна отливали зеркальным нанесением, а стенки укреплены — проходя мимо одного из них, Костя проверил ударом костяшек пальцев — титановыми листами.

В проходах между «вагончиками» были вделаны металлические столбы — трубы на которые сходились провода, убегая, в свою очередь, в самый конец территории, где, скорее всего, находилась электростанция. Именно там, на открытой площадке, дополнительно охраняемой по внутреннему периметру, громоздилось несколько огромных спутниковых тарелок.

Косте стал понятен тактический смысл расположения, в самом центре силовых подразделений, городка для СМИ и других делегаций. Такое количество объектов космической связи действительно нуждалось, не только в тройном кольце охраны, но и в гарантированной удалённости от возможных подходов. Если только с одной стороны, вип-городок, помимо охраны по периметру, прикрывался территорией ЦС, с его системой защиты и минными полями, то пресса может спать спокойно.

— У вас тут, как в трамвае — копируя Полиграф Полиграфыча, обвел рукой, пугающую чистоту асфальтного покрытия, Костя, — ни окурка, ни плевка…

Действительно, вся территория городка была закатана в асфальт и нигде не было видно даже намёка на захламлённость.

— Наверное, дворникам хорошо платят… Я не в курсе… Вот мы и пришли, — девушка взялась за ручку двери модуля, — о-о, открыто… Проходи…

Небольшой, квадратом коридор, при входе в который сразу же упираешься в санузел, расходился направо и налево в две небольшие комнаты.

Карина свернула налево и они оказались в светлом и уютном, типа вагона СВ, отсеке. С двух сторон располагались мягкие, скорее всего раздвижные, диваны. Между ними был пристроен стол, с нависающим от стены светильником. Окна с двух сторон, перекрёстно красили пространство комнаты увалами наступающего майского вечера.

— Кеша, наверное, в монтажку убежал, — присела, откинувшись на спинку дивана, Карина, — дверь открыта. Я сейчас. Схожу к нему в комнату, сумку разворочу, у него там много запасов… Кофе напою тебя, я его в Колумбии покупала… Супер…

Костя с любопытством осматриваясь, опустился на диван. Его развеселил этот миниатюрный уголок цивилизации. Небольшой телевизор над входом, кондиционер, холодильник с мини-баром, правда, пустым, жёсткое, но всё-таки ковровое, покрытие.

Он готов был поспорить, что в санузле присутствует душевая кабина, не чета их, обколоченной фанерой и бочкой сверху, помывочной.

— Включи телевизор, — Карина подшагнула к сидящему на диване Катаеву, запах сандалового дерева, из другой, мирной жизни, пробивался сквозь, насыщенный дизельной отработкой, воздух, — пульт от тебя справа, под рукой…

Чувствуя, что голос может предательски соскочить на фальцет, Костя молча кивнул и, пошарив рукой по велюровой обивке, нащупал пульт.

Девушка, постояв на пару секунд дольше, чем требовала ситуация, после оживления экрана, улыбнувшись чему-то своему, подошла к выходу из комнаты.

— Буду через пять минут… Если Кеша успел ваших пленников заслать, то скоро покажут… Ну всё… Я за кофе…

Карина вернулась минут через двадцать. Очевидно, она выходила из модуля — было слышно как хлопала, выпуская и впуская, входная дверь. Катаев даже успел немного подзаскучать. Щелкая кнопками на пульте, он несколько нервно перебирал немногочисленные каналы. Само по себе совместное нахождение с красивой девушкой в условиях ограниченного пространства его не смущало, однако представительница женского пола не была похожа ни на одну из его знакомых. И дело, конечно, не во внешности, хотя и в ней тоже. Карина, как бы это правильнее выразиться, была малость не его полета птица, что ли. Чуть старше его, она вела себя как знающая себе цену женщина. При чем немалую. В тоже время Костя чувствовал, что не профессиональная потребность, ну не только она, обусловила его появление в журналистском вагончике. Карина тянула к себе, с ней хотелось разговаривать, совпадать взглядами на жизнь, ловить одобрительную улыбку и постепенно подсаживаться ближе. В тоже время страх быть осмеянным, «мальчик, ты чего?», сковывал все мышцы, не позволяя пошевелиться. Как мультяшный киногерой, замер и хлоп-хлоп глазками.

— Не успеем сегодня посмотреть, — Карина присела напротив, — Кеша все отправил, но передача уже… В общем, не судьба, солдатик…

Она улыбнулась, глядя через глаза прямо в душу Катаеву. Кипяток из электрочайника, смешавшись с ароматным кофе, наполнял атмосферу флюидами иной жизни. Красивая девушка, умиротворяющая тишина, откровенность уединенной обстановки — все это не расслабляло, а еще больше напрягало молодого оперативника.

— Хороший кофе, — бухнул он, не зная, что говорить в этой ситуации.

— Разбираешься в кофе? — Карина обеими ладонями сжимала кружку, словно грея руки.

— Нет, — честно ответил Костя, — ни в чае, ни в кофе не разбираюсь…

— А почему ты тогда решил, что кофе хороший? — журналистка откинулась на спинку, вновь подарив Катаеву мимолетную улыбку.

— А я и не пил никогда такого, — Костя сделал небольшой глоток несладкой горечи, — да и мне кажется, что ты-то точно разбираешься…

— Что есть, то есть…

Карина, скинув кроссовки, взобралась с ногами на диванчик. Ее спортивные бедра, даже сквозь джинсовую ткань, приковывали внимание глаз молодого изголодавшего организма. Катаев, желая слегка стабилизироваться, сделал еще пару глотков горячего напитка. Небо и пищевод обожгло, но мысли вернулись из розовых далей в объективную реальность.

— Приступим… — девушка поставила кружку на стол и, взяв пульт, скатала громкость на экране до минимума.

— К чему? — Костя с трудом сглотнул комок волнения, чувствуя, как организм начинает выдавать его желания.

— К интервью, — еще шире улыбнулась Карина, — а ты что подумал?

— Это и подумал… — буркнул Катаев, ощущая заполыхавшие уши, — только без диктофона и прочих ваших прибамбасов…

— О кей, господин министр…

Карина, глядя на Катаева, задумчиво покачалась всем корпусом, словно оценивая его возможности.

— Послушай, Кость, — пытливо подалась она вперед, — вот ты не очень похож на омоновца какого-нибудь… Или на военного, типа, «бей-беги», да и возраст у тебя пока еще способный воспринимать информацию адекватно… Вот зачем ты сюда приехал, а?

— Карина, — перебил ее Катаев, — я этих вопросов наслушался еще, когда у себя в отделе руку поднимал, ну, как бы правильно выразиться, добровольцем… А тут…

— А я и ответов много слышала, — в свою очередь перебила его Карина, — разных, от тупых до смешных…

— А от меня какой хочешь услышать?

— От тебя? — девушка вновь взялась за кружку, — интересный… Чтоб ты мне не про «боевые» ваши рассказывал или про борьбу бобра с ослом, тьфу, добра со злом… А про себя, про свои личные ощущения, понимаешь?

— А я не знаю почему поехал… — Костя искренне пожал плечами, — глупо, конечно, но с детства мечтал… Когда к нам в школу афганцы приходили я больше всех им вопросов задавал. Фотки их, военные дольше всех рассматривал… А потом, когда войска вывели даже чуть не плакал, так воевать хотелось…

— Получается это твоя хрустальная мечта? — без тени улыбки спросила девушка, — и она исполнилась? Ты счастливый человек…

— Не думаю, — Катаев принял ее заинтересованность, — все-таки воевать за родину и воевать здесь это большая разница… Да и я не имбецил инфантильный, который в войнушку играет. Просто получается, что ты на хрен здесь не нужен. Когда я в первую командировку приехал, здесь война шла такая, что неба видно не было. Вот представь, заезжаем мы на «броне» в Грозный, а он горит. Весь, от одного края горизонта до другого… Взрывы, стрельба… Жутковато, конечно… Вот там все понятно было — кто первый «Минутку» возьмет. Мы, «Восток», или группа армии «Запад». И задачи ясны — освободить город от «духов». Страшно, конечно, но цель конечная видна… А сейчас…

Катаев, разойдясь, слегка матюгнулся. От пристально-серьёзного взгляда Карины немного стушевался. Стало стыдно за несдержанность и откровения перед гражданской персоной. Правда, симпатичной.

— Ну а что сейчас? Ведь не в бирюльки играете? Вон, пленных освободили…

Надо отдать должное, журналистом Карина была классным. Тонко чувствуя на что надо давить, она технично подтягивала молодого опера на откровенность.

— Так ведь это не надо никому! — сорвался тот, — ни в статистику сраную не идет, ни в показатели! Наоборот глухари вешаем. Ведь тех, кто их похищал не задерживаем… Да и вообще, получается, что не в свое дело нос суем… Понимаешь, здесь у меня впечатление складывается, что мы статисты. Четко в определенном периметре. Подрыв — выезд-фиксация. Зачистка-выезд-съемка. Никаких результатов, но планы поставленные выполнены. И всем плевать, что результаты нулевые, а «чехи» про эти зачистки за неделю знают. Номер отбыли и домой…

— Значит тебе, Костя больше всех надо, — продолжала профессионально дергать струны душевного равновесия Карина, — вот только вернемся к началу разговора… Зачем?

— Просто я считаю, что так правильно… И не я один, — Катаева задел этот, в общем-то справедливый вопрос, — если ты должен убийц искать, то ищи, а не жопу в кабинете грей… Сюда ни одного силком не пригнали, да и у нас никто, в принципе, не ссытся… Так, руководство только за показатели переживает, чтоб количество приехавших совпало с количеством уехавших… Уже не совпадет…

Он замолчал, поняв, что наговорил лишнего. Придя сюда, Костя рассчитывал на легкий треп с возможным переходом на флирт. Ну и может быть…

Сейчас же получалось, что темы их узких оперских посиделок озвучились не совсем в подходящем месте. По — крайней мере, не для журналистских ушей эти мысли. Честь мундира, есть все-таки такое понятие.

— Мне кажется, — Карину зацепила молодая и порывистая искренность Катаева, — это не ваша война… Ну, не таких как вы… Подставят вас или сольют. Я бы еще поняла, элементы тщеславия, когда вы наперегонки перед нашей камерой скакали бы… Так ведь нет… Тебя вообще, как медвежонка из берлоги достали, спал и плевал на четвертую власть… Поэтому прислушайся, офицер, к внутреннему голосу, не кажется ли тебе, что не нужна вам эта война…

— Знаешь, Карина, — Катаев вместе с приливом гнева вдруг ощутил нарастающую волну желания, — я считаю, если ты погоны надел, то не хер рассуждать правильно или неправильно… Ты приказ выполняет должен, а не рассуждать о высокой морали! Раз опер — работай! Они людей убивают, похищают, пытают — вперед, за гриву их и в камеру! Не хотят по-хорошему, давай по-плохому! Лучше сразу по-плохому…

Скрывать мужскую реакцию организма стало непросто и Костя, как можно ближе, наклонился к столу. Девушка, слегка покраснев от повышенного тона последних фраз, почему-то также подалась вперед. Неожиданно для себя Катаев протянул руку и положил ладонь на тонкие пальцы. Этот нахальный жест не вызвал негативной реакции, она лишь вскинула глаза на оперативника. Где — то в самой их глубине Катаев разглядел тот самый любопытный женский страх. Когда хочется и колется.

— Ты красивая… — еле выдавил он из себя, — это не комплимент, Карина…

Она засмеялась низким грудным смехом, но руку не убрала. От происходящего слегка кружило голову, а мурашки вдруг атаковали предплечья. Костя чувствовал, как подрагивает кисть девушки под его шершавой ладонью, подталкивая к настойчивости мужских шагов. Не выпуская ее руки, он сместился с диванчика на корточки, оказавшись лицом к стройным ногам. Карина улыбалась уже по-другому. В ее взгляде сквозил чисто женский интерес, она, развернувшись корпусом навстречу Катаеву, полушепотом произнесла:

— Девять с половиной недель… Сцена, когда Микки Рурк и Ким Бэссинджер мирятся… Мой любимый фильм…

— Сто раз смотрел… — также шепотом ответил Костя и, обнаглев, скользнул ладонями по джинсовой ткани.

Карина ответно прошлась рукой по стриженой голове оперативника, слегка задержав его поступательное движение.

— Какой ты пацан все же… — покачала головой девушка и потянула Катаева на себя.

Их губы не встретились. Входная дверь, открывшись, колыхнула, как им обоим показалось, весь модуль. Карина отпрянула, жестом указав Катаеву на место напротив. Костя разочаровано пересел и зло уставился на вошедшего. Это был оператор Кеша.

— Я на минуту, Карин, — тот был немного озабочен, — ОРТэшники приехали, панорамы свежей просят… Где вчерашние съемки?

— А я все кассеты к тебе в комнату закинула, — слегка дрогнувшим голосом сказала журналистка, — на холодильнике лежат…

Кеша кивнул головой и, погремев в соседнем отсеке, вышел.

Карина, дождавшись, когда стихнут увесистые шаги оператора, встала из-за стола. Катаев поднялся ей навстречу.

— Знаешь, опер, — она уперла ему в грудь обе ладони, — ты, наверное, единственный мужчина в моей жизни, с которым я очень хотела, но не стала…

— А что так? — Катаев криво усмехнулся, — уровень не тот?

— Ты лучше меня, — Карина легонько оттолкнула офицера от себя, — по-крайней мере, пока… Когда с мое в грязи изваляешься, приезжай, интересно будет…

— В Москву? — понимая, что ничего уже не срастется, Костя немного ерничал, — в гости?

— Да, — просто ответила она, — вот визитку возьми…

Карина вытащила из заднего кармана джинсов бело-зеленую карточку и протянула ее Катаеву.

— А как я пойму достаточный уровень загрязнения? — Костя уже откровенно валял дурака.

— Когда все, что ты мне здесь про офицерский долг наговорил сопливой лирикой считать будешь, но при этом любого блатного за слово «мусор» сломаешь… Когда крышевать коммерсантов начнешь, но в Чечню все равно добровольцем ездить будешь… Когда…

Внезапно Карина подалась вперед и поцеловала Катаева в губы. Тут же отпрянув, она остановила, дернувшегося было оперативника:

— Достаточно. Ты должен идти… Пока…

Карина отвернулась к окну, обхватив себя за плечи.

— Ты очень хорошая… — Костя вдохнул в себя, словно запоминая, запах ее волос и, не оборачиваясь, вышел из модуля.

Потратив день на изучение информации, предоставленной «волкодавами» из Мобильного отряда, Рябинин выделил несколько сообщений, заслуживающих проверки. Жоганюк, на удивление, спокойно выслушав его соображения разрешил отработать выбранные адреса. Сам же, сослался на занятость, избавив тем самым оперов от необходимости согласовывать с ним каждый шаг.

Всё происходило так, как и озвучил полковник Куликов, в рамках приличия и минимальной субординации. Доложить результат, Рябинин пообещал сразу же по окончании мероприятий.

Кутузов окончательно погрузился в пучину сложных бумажно-статистически-бюрократических отношений с прокуратурой, МВД, ОГВ(с) и интереса к деятельности подчинённых не проявлял.

Оперативники, в свою очередь, коротко посовещавшись, решили на следующий день прокатиться до хуторка, названного Исой, с целью проверки места возможного укрывательства боевика. Параллельно с этим не исключалась и проверка других адресов, указанных в бумагах офицеров-«мобильников».

Тимур опять не появился и Костя, просто отвернувшись от Залпы, даже не попросил передать что он его ждёт. Опыт ему подсказывал, что агент пропадает в двух случаях, когда ему нечего сообщить либо когда ему ничего сообщать не хочется. Применительно к Чечне, конечно, возможен и третий, летальный вариант, но Катаев, просмотревший все сводки по городу за последние дни, подходящих под описание, трупов не видел.

Да ещё вчера добавил маслица в огонёк размышлений, Ваня Гапасько.

Поболтав по телефону на переговорном пункте, он с Липатовым отправился шляться по рядам мини-рынка. На выезде с площади опера заприметили БТР Мобильного отряда и чуть в стороне самих кураторов, беседующих с каким-то местным жителем. Из соображений оперативного характера и банального любопытства, Гапасько и Липатов, спрятавшись за палаткой, успели разглядеть аборигена при прощании, опознав в нём, с немалым удивлением, Ису. Их, как они считали, «человек» очень тепло расстался с «мобильниками» и, воровато оглянувшись по сторонам, нырнул в зеленую «девятку», тут же сорвавшуюся с места.

Рябинин эту информацию воспринял спокойно, прокомментировав, что очень часто «чехи» «стучат» во все структуры, особенно на «кровников». Вот только на свой же собственный вопрос, почему Иса не дёрнул никого из оперов на встречу, как это обговаривалось, Серёга крепко задумался.

И в том, и в другом случае агентурная работа если и не потонула, то, как минимум, дала серьёзную течь.

На следующий день, Костя, сразу же после «инженерки» умотал с опергруппой на выезд — снайпер убил постового тринадцатого блокпоста, точным попаданием в глаз, когда тот, нарушив условия безопасности, вышел из укрытия на дорогу, желая рассмотреть какие машины едут к посту. С чердачного помещения пятиэтажного дома, расположенного метрах в двустах от блокпоста, сухо треснул одиночный выстрел и боец, беззвучно свалился в дорожную пыль.

Приехавшей опергруппе оставалось только допрашивать сослуживцев погибшего и осматривать место происшествия, а подразделениям внутренних войск и ОМОНу, дислоцирующимся в этом районе, при поддержке, примкнувших бойцов блокпоста, безуспешно «зачищая», трясти район пятиэтажек.

Пока Катаев вместе с череповецкими омоновцами, осматривал чердак пятиэтажки, оставшиеся на базе опера, двумя экипажами выехали в город.

Один из адресов, где, по сведениям из Мобильного отряда, должны были скрываться боевики из группы Бараева, оказался пустырём, на месте, сгоревшего ещё в первую чеченскую, частного дома. Второй объект возможного дислоцирования лиц, причастных к НВФ, представлял собой здание детского садика, подвергшегося двум или трём прямым попаданиям авиабомб.

Осмотрев закопчённые стены, проросшие сорной травой корпуса с полным отсутствием дверей и рам, опера пришли к выводу, что если тут кто и живёт, то, явно не «эмир, обеспечивающий поставку фальшивых долларов», как было указано в справке. А проверять эти развалины следует только совместно с сапёрами. Тут же, на месте, было принято решение пожертвовать обедом и проехать в Староремесленный район, посмотреть на хуторок с боевиком.

Никто не был против, кроме закипевшего, ещё после первого адреса, Беса, который вместо хутора предложил доехать до Ханкалы и «начистить рыло подполу», типа, «за базар надо отвечать». В любом случае, Бес оказался в меньшинстве и УАЗики, попрыгивая на ухабах, покатили в Староремесленный район.

Там, информация оказалась более правдоподобной. Командовал парадом Ваня Гапасько, руливший головной машиной и ориентирующийся по рисунку-схеме, изготовленному Исой. Помотавшись пару раз туда-сюда по линейке Староремесленного шоссе и, в конце концов, угадав нужную отворотку, машины, выехали за город.

Около двух километров проехали по пустынной просёлочной дороге, когда перед их глазами, из-за холма, показались дома. Первый, самый ближний к дороге, был крупнее и находился от всех остальных на расстоянии двухсот — двухсотпятидесяти метров. По уверениям Псы, именно этот дом и был тем самым объектом ваххабитского подполья.

Кроме, непосредственно дома, во дворе находились многочисленные хозпостройки, а сама территория была обнесена высоким забором.

— Ну, Володя, что скажешь? — ехавший за рулём второго УАЗа, Рябинин, обратился к «Малдеру». Омоновец был специально прихвачен операми для проведения рекогносцировки.

— Можно разворачиваться, что надо я уже увидел, — пробормотал Малдер, наклонившись к лобовому стеклу, внимательно рассматривая двор и постройки, — работаем только в ближнем?

— Ну да… Всех мужиков от 16 до 50, — ответил Сергей, наблюдая за манёврами Гапасько, затеявшего разворот на дороге и, тормозя принялся выворачивать руль, — там один или двое… По-крайней мере, такая информация.

По приезду на базу, опера с Малдером расстались, забившись встретиться и всё обсудить после вечерней проверки. Предварительно, было решено проведение мероприятия наметить на шесть утра.

Катаев, вернувшийся с убийства на блокпосту, не успел толком перекусить, как поступила новая команда на выезд. В университете, при проведении оперативных мероприятий, застрелили двух сотрудников УФСБ по Грозному.

Как позже выяснилось, оба убитых были прикомандированы из Рязанской области на полгода. Отрабатывая какую-то свою информацию, они, в сопровождении СОБРа, подъехали к одному из корпусов университета, тому самому, куда, не так давно, уже выезжала опергруппа на обгоревшие трупы. «Собры» остались на входе, а четверо фэйсов, не ожидая сюрпризов в храме науки — им всего-навсего необходимо было переговорить с одним из преподавателей — спокойно вошли внутрь.

По окончании беседы, спускавшимся по лестнице оперативникам в спину загрохотали выстрелы. Внезапная подлость нападавших была бесспорна — двое скончались на месте. Ещё один, получив тяжёлое ранение, сразу же потерял сознание. Четвёртый же успев заскочить за лестничный пролёт, открыл ответный огонь. Нападавших было двое, один из них, словив пулю из эфэсбэшного АПСа, смог добежать до окна, разбить его и кулем вывалиться со второго этажа на кучу земли, смягчившей его падение.

Второй, невредимый, со спринтерской скоростью, коридорами пронзил учебный корпус насквозь и, выбив окно, скрылся во дворах спального района. Собровцы, среагировав на стрельбу, закрепили лежащего без сознания «духа» и оказали первую помощь раненому эфэсбэшнику.

До приезда подмоги бойцы, матюгами и пинками согнали почти всех преподавателей и студентов в одну аудиторию. Так как учебный день давно закончился, эвакуировать, а заодно и придержать возможных свидетелей было необходимо.

Следственно-оперативная группа Центра Содействия в этот раз прибыла быстрее всех подразделений, обычно стягиваемых на такие резонансные преступления.

Костя с парой участковых, узнав местных оперов, что-то перетиравших с гаишниками около машины, подошёл поинтересоваться ситуацией.

На место, кроме вологодского «Урала» и грозненских гаишников с операми, постепенно прибывали и другие машины. С учётом двух «буханок» фэйсов становилось тесновато. В один из немногих на весь Грозный реанимобиль грузили раненого офицера, пара «девяток» и «Нива», судя по номерам, принадлежали чеченскому ОМОНу и РУБОПу, а все прибывшие на них в решительных позах застыли рядом.

Костя, повертел головой, ища глазами прокурорских и, никого не увидев, решил, что те работают в здании.

У входа, двое собровцев, зачем-то спросили куда он направился, Костя, удивившись, стандартно буркнул: Свои, ждут меня… «Маски», переглянувшись, пропустили его внутрь и опер оказался в просторном холле учебного корпуса. Естественно, никаких студентов здесь уже не было и Катаев, пройдя через фойе, оказался в коридоре, расходившемся в разные стороны. Прямо перед ним оказалась лестница с пятнами крови на верхних ступеньках.

Её никто не осматривал, из чего Костя сделал вывод, что ни прокуратура, ни опергруппа ещё не работала. А трупы своих фэйсы наверняка увезли. Странно, конечно, почему не шерстят этажи, подумалось ему, да и эта стража у входа. Катаев собирался выходить, когда его внимание привлёк непонятный шум в правом конце коридора. Секунду поколебавшись — посмотреть самому или крикнуть поддержку по рации — он, как ни странно, выбрал первое. Аккуратно сдвинув предохранитель на положение автоматического огня, опер, стараясь ступать потише, двинулся по коридору.

Громкий вскрик прорезался за одной из дверей учебных аудиторий. От неожиданности Костя чуть не нажал на спусковой крючок, мгновенно пришедшим в голову решением было выскочить на улицу и позвать «собров», но в этот миг за невнятными шорохами он явственно расслышал:

— Тихо, бл… ь! Тихо! Вафельник заткни этой твари черножопой!

Гадая кто же это мог быть, Катаев, приблизившись к двери, из-за которой уже чётче звучали русская речь, сдавленные вопли и шорохи, громко сказал:

— Ку-ку! Кто работает?!

На всякий случай отшагнул в сторону.

Почти одновременно, дверь под мощным ударом распахнулась, но никто оттуда не выходил.

— Чего надо?! — раздался грубый голос. — Работает ФСБ!

— Свои… — понимая, что бояться вроде нечего, но, не опуская оружия, ответил Костя.

Выглянув в дверной проём на полкорпуса, он увидел высокого плотного парня, в погранцовом маскхалате, бронежилете и с АКСУ в руках. За его спиной, между раздвинутых парт, кто-то лежал на полу, но кто — понять было нельзя, потому что две крепкие камуфлированные фигуры практически сидели на лежащем. Ещё один, лет сорока пяти, седой, короткостриженный с глубокими залысинами мужчина, приближался к дверям.

— Мор, ты почему не в коридоре? — строго бросил он открывшему дверь, — кто вас допустил в здание? — уже к Катаеву обратился седой.

Костя хотел было взбрыкнуть, но узнал в нём одного из выезжавших на подрыв «Урала» у «Красного Молота» руководителя из ФСБ. Опер даже смутно припомнил, как наворачивал перед тем позвоночником Николай Иванович.

— Я из опергруппы… Мы на осмотр приехали… — начал было он объяснять.

— Ваше звание? Фамилия? — перебил его эфэсбэш-ник.

— Старший лейтенант… Катаев… — машинально ответил Костя, но тут же придя в себя и, скинув остатки трепета перед суровой организацией, дерзко спросил сам:

— А ваше? Представьтесь, пожалуйста…

Уловив биоволну угрозы от молодого, судя по поехавшему вниз углу рта, собравшегося матерно, а может и физически, выставить забуревшего мусорка, Костя спокойно посмотрел в глаза седому.

— У нас товарищей убили, — мягко, но в тоже время решительно, каким-то образом, оказался «фобос» вместе с Катаевым в коридоре, — мы с задержанным работаем… Он умирает, у него ранение и… кровопотеря… его, э-э… допросить срочно надо… Понимаешь?

Глаза его, оказавшиеся близко к Костиному лицу, мазнули холодом кладбищенской оградки.

Сглотнув комок досады, оттого, что влез не в своё дело, Костя отступил назад.

В аудитории вновь послышались вскрик, возня, звук удара, мычание. Молодой, стоящий на пороге, захлопнул дверь. Катаев и седой остались в коридоре одни.

— Не мешай нам, братан, — протянул руку эфэсбэшник, — и… если сможешь, придержи прокурорских. Нам минут десять ещё надо…

Костя молча кивнул и пожал протянутую руку. Рассыпаться в уверениях, клятвах и обещаниях не стоило. Сцепившимися взглядами, терявших своих на войне, мужчины поняли друг друга без лишней патетики.

Прокуратура, эксперт и местная опергруппа прибыли позже всех, ещё минут десять Катаев вводил их в курс дела. Между тем в районе разворачивалась войсковая операция, к университету приезжали всё новые и новые машины. Узнав в вышедших из дверей корпуса фэйсов, работавших в учебной аудитории, Костя указал Яше — тот сегодня дежурил от прокуратуры — на седого:

— Иваныч, вон, старший у эфэсбэшников, ты бы с ним переговорил… Он и по месту сориентирует и скажет куда «двухсотых» увезли…

Как оказалось впоследствии (Костя читал материал об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников ФСБ), раненого, выпавшего из окна, офицеры ФСБ занесли в здание для оказания медицинской помощи, но тот, к прискорбию, скончался до приезда врачей, скорее всего, от болевого или геморрагического шока…

Оба «мобовца» и даже водитель приняли участие в «зачистке» жилых массивов, а Катаев, добровольно взвалив на себя функции общественного помощника, взял оформление части прокурорских бумаг на себя, благо при таком количестве личного состава и техники, работающего в округе, осматривать место происшествия было комфортно и безопасно.

Проработав до четырёх часов вечера, опергруппа, как обычно с нулевыми результатами, вернулась в расположение ПВД.

На следующее утро, ещё в темноте, участники предстоящей операции по задержанию, омоновцы и опера, кучковались около двух «буханок» и одного «козла», ожидая совещавшихся старших экипажей.

В первую машину, помимо четырёх бойцов ОМОНа, планировались Липатов и Гапасько, во второй, с рулевым Рябининым едут исключительно опера, а в третью — к омоновцам грузятся Катаев и Кочур. В омоновских «буханках» старшими едут Малдер, проводивший рекогносцировку и Луковец, никогда не пропускающий боевые выезды.

По обоюдному согласованию было решено, что опера работают на периметре, учитывая не маленькую площадь усадьбы, а омоновцы непосредственно в доме, их опыт по такого рода мероприятиям, как правило, на порядок выше оперского.

Наконец, занимавшийся рассвет со скрипом отворил ворота и колонна пошла в город.

В предрассветных сумерках побитые дома и здания казались ещё более запущенными и безжизненными, чем при свете дня.

Тем оазисней выглядело здание «Грозэнерго», подсвечиваемое со всех сторон шарами локального уличного освещения. Улицы были пустынны и, шедши первым УАЗ Рябинина предупреждал блокпосты по «боевому» каналу о приближении колонны. Правда, пару раз пришлось тормознуться и объясниться, прежде чем автомобили выскочили на оперативный простор пригородной дороги.

Прокравшись пару километров с выключенными фарами и, вынырнув из-за холма, машины остановились. Работая вместе не первый раз, с чётким распределением ролей бойцы и опера, быстро и бесшумно выбрались наружу. Дорожная насыпь возвышалась над полем, посреди которого, метрах в стапятидесяти располагался нужный объект. Утренний туман уйдя из города, всё ещё сохранялся в низине и, дальние хутора пропадали в мутной дымке.

Омоновцы, двумя группами, с замыкающими оперативниками, цепочками пошли в обхват дома.

Костя занял свой пост на углу забора и, пристроенному к нему, сараю. Двигавшийся следом Кочур, осмотрев хозпостройку, скрылся за изгибом ограждения и выставился на охранение, оказавшись на самой дальней точке.

Катаев, держа автомат в боевом положении, посматривал на дорогу, уползающую меж холмов в гротескные очертания города. Остальные опера, также рассосались по своим точкам. Вместе с бойцами групп захвата в дом пошли Рябинин и Гапасько.

Из-за забора, куда перемахнули омоновцы, пока ничего не доносилось. Тишина тянулась несколько секунд.

Хриплый лай собаки и на её фоне треск выламываемых дверей вкупе со звоном вышибаемых стекол подтвердили факт проникновения ОМОНа в «адрес». Ещё через минуту рация крякнула: «Выход!» и послышались звуки освобождаемой от засова калитки. Женские вопли-возгласы разнеслись по двору — Катаев увидел уходящие группы, волокущие, закованных в наручники двоих полураздетых мужчин.

Один из отходящих в аръегарде (судя по фигуре Рябинин — все были в масках), держа автомат стволом в небо, скомандовал в рацию отход. Продублировав команду круговым жестом руки, он побежал вслед за омоновцами. Костя по старому маршруту дернул к дороге. Хутор, судя по доносившимся в спину звукам, просыпался. В дальних домах залаяли собаки, захлопали двери и к воплям во дворе «отработанного» дома присоединились крики с других дворов. Взбежав на дорожное полотно, тяжело дыша (двенадцать килограммов амуниции ощутимо добавили нагрузки), Костя последним запрыгнул в чрево «буханки». Все были в сборе, на полу, свернувшись в клубок, с пакетом на голове и скованными сзади руками, лежал мужчина в майке и спортивном трико. Костя даже отметил про себя наличие одного шлёпанца на ноге. Шумно сопя, бойцы закатывали маски на лоб, переглядываясь между собой.

Луковец, вывернувшись с переднего сиденья в салон, окинул подчиненных взглядом и, скорее для себя сказал-спросил:

— Все?!

Бойцы дружно закивали в ответ, Луковец, в свою очередь, хлопнул водилу по плечу. Тот, не переспрашивая, стронул машину с места.

— Стой!! — заорал Костя. Только сейчас он понял, что рядом нет Кочура. Желание свалить поскорей и без потерь, слегка затемнило сознание:

— Стой! Сани нет!

Луковец, качнувшись вперёд от резкой остановки, выдернул рацию и запросил, оторвавшиеся вперёд другие машины:

— У вас всё?!

С интервалом в секунду оба экипажа подтвердили наличие личного состава.

— Не гони! На месте все! — раздражаясь, крикнул Сергей оперу. Понять его было можно, он отвечал за своих, а залогом безопасности как раз и являлся быстрый уход от места спецоперации. «Буханка» снова тронулась.

Но Костя был уверен, что Кочур никогда не сел бы в другую машину — это было отклонением от жёсткого плана, поэтому вывод напрашивался сам собой. Забыли. Вжикнув молнией разгрузочного жилета, Костя сбросил его как балласт кому-то из бойцов на колени и, схватив правой рукой автомат за цевьё, левой рванул ручку дверцы.

— Куда?! Куда, бл… ь?!! — в спину донесся крик Луковца. Засипели тормоза.

Это был лучший показатель в спринте за всю Костину жизнь. Рискуя каждую секунду сломать ноги в давно необрабатываемом поле, он летел обратно к дому. Занимавшийся рассвет позволил рассмотреть, как от дальних домов движутся мужские фигурки, с отчётливо видимым оружием в руках.

Понимая, что влип и проблем, скорее всего, избежать не удастся, Костя закричал, что есть мочи:

— Саня!!! Саня!!!

Прыгающая перед глазами картинка — поле, дома, рассвет, люди — от крика на выдохе, заметалась ещё сильней, поэтому он не сразу увидел, как тёмный силуэт поднялся из высохшей проймы и, полусогнувшись, побежал ему навстречу.

Вскинув автомат, Костя, с нервяка, чуть не прошил восставшего как феникс из пепла, Кочура.

— Бл… ь!! Саша!! — клокочущие комки застревали в горле, не давая ни кричать, ни дышать, да и времени на общение совсем не было.

Оба опера во весь опор понеслись к дороге, стараясь держаться вместе, чтобы дом переднего края прикрывал их от людей, бегущих из дворов основного хутора.

На дороге сиротливо стояла одинокая «буханка». Омоновцы, рассевшись на колено, целили автоматы в сторону домов. Вскарабкавшись на насыпь, Костя почувствовал, что вот-вот задохнётся. Сделав пару шагов к машине, он ввалился прямо на задержанного «чеха» и, перевалившись через него, ничего не видя — в глазах разом выключился свет — откинулся в угол. Он, практически вырубившись, не видел и не слышал как Кочур, залетев следом, отвалился в сторону и захрипел. Как на ходу бойцы запрыгивали в УАЗ. Как вдалеке раздалось несколько одиночных выстрелов. Резкий поворот за придорожный холм избавил автомобиль от их последствий.

Луковец, решивший не учинять разборок по Кочуру, в присутствии задержанного, молчал. Не доезжая до базы с километр-два, он увидел, что передние машины остановились и стопорнул водиле.

— Тормозни… Что ещё-то?

Луковец с Катаевым, уже отдышавшиеся и пришедшие в себя, вылезли наружу. Навстречу, с озабоченными лицами к ним спешили Малдер с Рябининым.

— Что у вас за стрельба под занавес приключилась? Всё нормально? — спросил Рябинин.

Они стояли на обочине со стороны пустыря с каким-то недостроем и могли не опасаться, что их услышали.

С другой стороны дороги буйствовали заросли ивняка за которыми почти неразличимо темнело длинное одноэтажное здание.

Луковец махнул рукой:

— А-а-а… Твои потом сами расскажут…

Сергей и Малдер, не заинтересовавшись, переглянулись и Володя выдал:

— Проблема у нас… Не тех взяли.

Мгновенно озаботились Катаев и Луковец:

— Как не тех? А кого? — непонимающе спросил Костя.

— Вовка говорит, что тот, который у них… это командир взвода ППС Фрунзенского РОВД…

— Бл… Попадос… — протянул Костя.

Луковец, сжав губы, посмотрел на Рябинина. Нехорошо покачал головой. Последствия таких ошибок могли быть серьёзными — от официальных разборок до кровавых.

— Серый, это точно? — всё ещё не верил Костя, — Володь, может ты ошибся?

— Точно. Его и из ваших кто-то узнал. Мешок снимали…

— Хм… значит, ошибся «человек», — Костя посмотрел на свою «буханку», — интересно второй тогда кто?

— Да хер с ним! Со вторым-то! — не сдержался Луковец, — делать-то что будем?! Это же менты… Извинимся и обратно повезём?!

Молчавший до этого момента Малдер покачал головой.

— Нам местные потом такую жизнь райскую устроят… Сами же знаете, сольют, суки, а потом на месте происшествия похахатывать будут…

— Может их… ну…? — шутя или якобы шутя, не договорив, предложил Луковец.

Рябинин нервно кусал усы и губы, судорожно ища выход из стрёмной ситуации.

— Вдруг их родня уже с местными мусорами связалась… может блоки уже перекрыли, — продолжил негативить ситуацию Костя.

Сам того не предполагая он подкинул Рябинину оптимальный вариант.

Серёга вскинул глаза:

— Короче… Делаем так… Сейчас их к херам выкидываем где-нибудь, ну, типа, не опознали… Базарим как десантура белоглазая… И уходим по отдельности на Ханкалу. Если что и будут потом пробивать, то, максимум, дознаются про УАЗики, которые на «пыльный»[40] город ушли.

— Нормально… хотя… Ладно… — Луковец осмотрелся, — уходить-то как будем?

— По Жуковского… Садовой, — загнул пальцы Рябинин, — ну, можем, ты ещё какие-нибудь маршруты знаешь…

— Сейчас, с утра на Садовой все фугасы на себя собрать можно… бл… автобус уже какой-то с утра плетётся… — выглянув за Малдера, сплюнул Луковец, — Мы уходим по Жуковке, этого чёрта выкинем в гаражах там… Вы, по своему сами решайте, мы погнали, времени нет… Встречаемся за блокпостом на выезде.

Скороговоркой выпалив и не дожидаясь ответа, Луковец быстрым шагом направился к «буханке». Костя, секунду постояв и, получив кивок Рябинина, двинулся следом.

В машине, Серёга, подавая пример, натянул маску. Бойцы повторили. Кочур хотел было задать вопрос, но Костя упредил его, приложив палец к губам и покачав головой.

Лежащий на полу, закряхтел и что-то промычал. Костя, оставляя в его памяти ложный свет, легонько ткнул кроссовкой в бок и сказал грубым голосом:

— Лежи, сука! Сейчас на тебя кэп посмотрит. Если узнает — конец тебе… Заткнись…

Луковец, сидя рядом с водителем, полушёпотом и жестами указывал новый путь.

Перед частным сектором на улице Жуковского находился гаражный кооператив, естественно, не функционировавший. Недалеко заехав в его лабиринты, автомобиль остановился. Хромающего на одну ногу чеченца вытащили к кирпичной стене, поставив на колени. Катаев стянул с его головы пакет. Всклоченная голова с кляпом во рту и круглыми от страха глазами вертелась от одного бойца к другому.

Никаких нашивок, распространённая «горка», автоматы, маски. Понять кто это и что от тебя хотят было сложно.

В круг бойцов, обступивших задержанного, зашёл Луковец (естественно, в маске).

— Не тот… Эх, рэксы[40], опять ошиблись, — глухим голосом сказал Сергей, — браслеты снимите с него…

В душе не понимая подобных приказов, но привыкшие подчиняться командиру, бойцы освободили мужчину от наручников.

— К стене! — скомандовал Луковец.

Когда пленника развернули, не поднимая с колен, к стенке, Сергей указал бойцам на «буханку».

Очевидно, считая, что командир остался один на один с чеченцем для последнего аргумента, те беспрекословно заняли свои места. Так же по-видимому, подумал и задержанный. Крупная дрожь при двадцатиградусной температуре летнего воздуха с неба не появляется.

Встав чеченцу в затылок, глухо, скорее всего, зажав зубами ткань маски, Луковец проговорил:

— Ты стоишь здесь… считаешь до ста. Если встанешь раньше — завалим… Всё сделаешь как я сказал — пойдёшь домой… Кляп пока тоже не трогай. Живи, бл… ь и радуйся… [41]

Мужчина прижался лбом к кирпичной кладке и закрыл глаза. Сзади хлопнула дверь и «буханка», заскрежетав передачей, уехала, оставив задержанного наедине со своими мыслями.

— В Ханкалу! Ходом! — как только подъехали к улице Жуковского, приказал Луковец водителю и, тут же без перехода, повернулся в салон:

— Костян, что за херня-то?! Что за подставы?! Я уж забыл про этого мудака, который в деревне решил остаться, но с ментами вы борщите!

Все находившиеся в машине бойцы непонятливо вертели головами то на Катаева, то на Луковца, то на, также как и они ничего не понимающего, Кочура.

Косте оправдываться не хотелось, но, понимая справедливость упрёков, сдержанно ответил:

— Информация не моя. Мы разберёмся… Серый, от криков всё равно ничего не изменится…

— Еб… Костян… — уже отходя и на пару тонов тише, протянул Луковец, — ну, хоть как-то проверяйте. Сам же знаешь, с местными и так по лезвию… А тут ещё…

— Нам сверху скидывают — мы отрабатываем, — решил спихнуть всё на вышестоящих кураторов Костя, — а проверять… Как? Сам же понимаешь… только с колёс работать и приходится…

УАЗ притормозил около блокпоста. Подошедший боец заглянул к водителю:

— Куда собрались-то, парни? До «инженерки-то»?

Луковец хохотнул:

— В баню… С утра, чтоб без очереди…

Постовой махнул и заграждение оттащили в сторону. Теперь на выезд из города вела прямая дорога.

За пределами города, после последнего блокпоста, машины снова построились в колонну и, отъехав ещё несколько километров, остановились. В пределах видимости находился блок, где «Визири» крепили Турпала и Саламбека.

Съехав с обочины, автомобили скучились в чахлом кустарнике. Все, включая водителей, вышли размяться. Рябинин и Луковец отошли в сторону от, разбившихся на группки, оперов и омоновцев, обсудить создавшееся положение. Костя, наслушавшийся от Луковца ещё в машине, пошёл к компании оперативников. Подойдя, услышал оконцовку рассказа возбуждённого Кочура:

— … я думаю всё… Вилы… Машины уже пошли, а до дороги ещё метров сто бежать… оглядываюсь — смотрю от домов «чехи» бегут… — он перевел дух, — до сих пор на посрать пробивает… Ну, я в борозду какую-то залёг, гранаты, там, выложил, автомат…

— А личина играет… — Костя сзади похлопал рассказчика по плечу.

Тот размашисто улыбнулся и обнял его за шею:

— А тут этот бежит, орёт, как потерпевший… Только рот один и видно…

Парни, стоявшие в кружок, дружно рассмеялись.

Бескудников, уперев ногу в колесо «козла», качнулся и спросил Кочура:

— Слышь, а там ещё стрелял кто-то? Это ты обороняться начал?

— Да нет… это когда мы в машину уже лезли, кто-то из местных шмалял…

Кочур, как и все остальные был в курсе о «технической» ошибке в объекте задержания.

— Самое главное чтобы эта стрельба не продолжилась, — заметил Катаев. Ему надоело держать автомат на весу и он прислонил его к машине, рядом с пулемётом Долгова, — вы-то своего где десантировали?

— Почти на «Минутке», — зевнул Бес — в пятиэтажке раздолбаной… Хотя лично я, в местной мусарне его не видел… Ты, Ваня, часом не мог ошибиться? — повернулся он к Поливанову.

Тот отрицательно покачал головой:

— У него шрам, такой, на шее… как от ожога, даже волос на затылке в этом месте нет… Я из-под мешка увидел и задрал его дальше. Ну и охренел… Как-то на одном из выездов этот пассажир оцеплением командовал… Да и Малдер…

— А может они параллельно и подрывы мастырят? — задумчиво почесал в затылке Долгов, — одно другому не мешает…

— В чём разница-то? Даже если они «духи» по совместительству? — стоящий рядом с ним Гапасько скептически скривился, — у нас что доказухи вагон? По-любому прессовать бы пришлось…

— А мне один хрен, хотите пойдём ментов резать, хотите разбежимся кто куда… — на манер бандита из фильма про чёрную кошку, ухмыльнулся Бес.

— Бескудников, — это диагноз, — констатировал Костя, — да, через час такая бы заваруха началась… Забыл про студентов-то?

В самые первые дни пребывания в Грозном, отдел МОБ выехал на локальное мероприятие в район драм-театра. Вместе с ними работали коллеги из Фабричного Центра Содействия. Безопасность обеспечивали срочники внутренних войск, прибывшие в командировку несколько дней назад.

Череповецкого ОМОНа, ввиду отъезда водовозки и опергруппы, нуждавшихся в огневом сопровождении, на «зачистке» не было. Если короче, то ни одного подразделения с опытом, на том мероприятии не оказалось. Опера в это время как раз скучали за блокпостом на «Трёх дураках», ожидая встречи с Исой.

И гремучая смесь сработала. Ретивые участковые устроили разгон стихийного рынка (несколько палаток вдоль дороги), затем поползали по соседним домам и, когда молодой сержантик ВВ указал на четырёх студентов ЧГУ, наблюдавших за их действиями, перекинулись на физические объекты.

«Чехи» — молодые, наглые и накачанные ребята, поплёвывая семечки, стояли около новенькой «девятки». Менты, трансформировав своё раздражение от их внешнего вида в подозрение к причастности к НВФ, зуботычинами, выворачиванием рук и матом приземлили «золотую молодёжь» в кузов «Урала». Слетевшая спесь и жалобные крики о том, что они просто так остановились в месте проведения мероприятия, значения уже не имели. Их привезли в Центр Содействия и загрузили в камеры. Через полчаса площадь перед комплексом зданий федеральных структур была заполнена автобусами, перевозящими студентов из районов, женщинами, как правило причитающими, и просто сочувствующими.

Силовые ведомства заняли оборону, но участники незапланированного митинга активных действий не предпринимали. Чуть позже в комендатуру прибыла делегация из мэрии. В здании прокуратуры прошли переговоры, на которых испуганный Жоганюк представил четыре протокола за мелкое хулиганство и заверил, что к задержанным больше никаких претензий нет.

Предмет обсуждения был исчерпан и стороны разошлись. Студентов выпустили, толпа рассосалась. Прокуратура, проверив законность действий МОБа, вынесла официальное предупреждение в адрес руководства. В свою очередь, начальник МОБа Чугунов, по прозвищу Чугун, так и не дознался, чья же была инициатива по доставлению студентов в КПЗ.

Все запомнили этот случай надолго, именно поэтому, сомнений в правильности сегодняшних действий ни у кого не возникало. Ещё минут десять все дружно пытали Ваню Гапасько по вопросу ошибки в адресе при получении информации от источника или её неправильного применения на местности. Ваня клялся и божился, что несколько раз переспрашивал и даже заставил Псу изобразить адрес схематично на бумажке, которой и потряс в качестве вещественного доказательства.

Закончивший своё конфиденциальное общение с Луковцом, примкнувший к ним Рябинин сообщил о принятом решении. Первой уходит машина Малдера, на разведку, узнать нет ли шухера в конторе. Остальные через минут тридцать — сорок подтягиваются в город на расстояние приёма носимых станцией. Если всё тихо, оставшиеся экипажи возвращаются на базу…

— А если нет, то будем решать на месте, — закончил Сергей.

На этом и разбежались по машинам. Первой ушла «буханка» Малдера, а через полчаса двинулись остальные. Откричавшийся по рации Володя, уверил в отсутствии проблем и экипажи неудачной вылазки, успев к завтраку, вернулись на ПВД.

Опера и омоновцы похоронив провальную операцию в своих рядах, лишь на всякий случай обговорили легенду о, якобы, пустом адресе.

В этот же день при выходе из Центрального рынка были убиты двое сотрудников чеченского РУБОПа. До этого дня организация, если и не считалась неприкосновенной, то практически не несла потерь. На место, помимо фрунзенцев, выехала и опергруппа Фабричного Центра. Дежурным опером был Гапасько и, в связи с этим происшествием, он исчез на весь день. Липатов, Поливанов и Кочур влились в ряды МОБа и ОМОНа, выехавших на уничтожение очередного нефтезавода.

Практически официально, информацию слил хозяин подобного производства, только в Староремесленном районе, снизив для себя уровень конкуренции. Опера, узнав, что проведение мероприятия проходит в районе, где в одном из «адресов» может скрываться разыскиваемый «крадун», сочли возможным проверить под шумок информацию.

Поливанов и Долгов скрывались в прохладе рабочего кабинета, находившегося не на солнечной стороне, а с заложенным кирпичами окном. Служебная сознательность, внезапно проснувшись, отправила их поднапихать бумаг в накопительные дела, закреплённых за ними линий работы. Бескудников, лет пять назад попрощавшийся с такими понятиями как «служебное рвение», «штабная культура» и «секретное делопроизводство» призывы друзей проигнорировал и завалился спать. Сиеста у меня, резюмировал он.

Катаев, все эти дни мучимый вопросами по Тимуру, решил посоветоваться с Рябининым. Тем более «человек» пропал окончательно. В очередной раз сходив к лотку с полотенцами, Костя увидел там другую женщину — седую чеченку лет шестидесяти.

— Серый, пойдём покурим, — Костя отложил книжку и встал с кровати.

Рябинин, перебиравший видеокассеты около телевизора, поднял удивлённые глаза:

— Ты же не куришь?

— Поговорить надо…

Рябинин бросил кассету с «Криминальным чтивом» обратно в кучу:

— Пойдём…

В курилке, как назло, тусила отдыхающая омоновская смена. Зомби, отошедший от ожогов, что-то увлеченно рассказывал.

— Пойдём, вон, у бани на досках посидим… — предложил Костя, вспомнив о штабелях, когда давал интервью.

Баня была почти готова.

Прапорщик ОМОНа Горынцев, тот самый, которого Куренной суеверно сослал на строительство, о чём-то деловито «тележил» с двумя плотниками-добровольцами из числа отделения охраны.

— Валера, мы на штабелёк присядем? — крикнул ему Рябинин, — поболтать, да на красоту вашу посмотреть…

Горынцев, а проще Горыныч, обернулся и, узнав Рябинина, кивнул, мол, мог бы и не спрашивать.

— Ну что у тебя? — забравшись на штабель и, разрывая ногтем обёртку на пачке сигарет, поинтересовался Рябинин, — … садись давай…

— Да я постою, — Костя упёрся ногой в доску и облокотился на колено.

— Насчёт Псы погонять хочешь? — выпустил дым через ноздри Сергей.

— Ну и насчёт него тоже… Ты ему вообще-то доверяешь? Он откуда взялся-то?

— Была ситуация одна… Такая… не очень правильная… «Визири» искали одного «духа» из Бамута, называть его не буду… не помню уже… Он парня у них завалил, причём не с подрыва или с засады, а так, в нахалку…

Пацан разведчиком был, офицером, общался с этим «духом». Вот на одной такой встрече, где-то в коровниках, что ли, «душара» и завалил «визирёнка»… С глушаком, сука, работал… С трупа забрал оружие и берет «краповый» из-за пазухи вытащил. Когда бойцы страховавшие заглянули, командир их остывал уже.

— А «чех» куда делся? Да и как так боец подставился-то?

— Они общались с 95 года… в каждой командировке… Что-то типа дружбы было…

— Так может не он, а…

— Он, — коротко перебил Рябинин и щелчком отправил окурок в сторону, — за «краповика», разведчика, да ещё и офицера ему такие бабки заплатили… Так вот… Я тогда с Ромкой в Бамут к главе администрации приехал… Короче, когда мы у здания сельсовета стояли, ко мне какой-то парнишка подъехал. С ходу спросил как найти «Визирь», я его конечно, за жабры… За такие-то вопросы… Я так думаю на это и рассчитывалось — он мне сразу же сказал, что есть человек, который знает, кто убил их бойца…

— Как-то сложно всё… — Костя поменял опорную ногу на штабеле.

— Наоборот… Им гарантированно нужна была встреча… Пацанёнок, ему лет шестнадцать где-то было, сказал, что человек готов встретиться с командиром «Визиря»… Ну… — Рябинин нахмурил лоб, — там-то, там-то… Завтра, мол, в десять утра… Я этого гаврика в заложники и к «Визирям», мы тогда плотно общались… Кстати, пацан и не против был…

— A-а, вот зачем этого почтальона прислали, чтоб вы поверили в серьёзность встречи… А если бы он шахид оказался?

— Я на эту тему не грузился особо… Знаю, что утром на «стрелу» приехал Иса, а дальше… короче, не моё дело.

— Так сдал он иудушку-то?

Рябинин достал ещё одну сигарету и, словно не слыша, продолжил:

— Приезжаю я как-то в Урус-Мартан, у Ромки, там, кореш из Кузнецка… Вот… Подходит ко мне дед, седой такой, еле дышит. Предлагает три тысячи долларов за то, чтобы я со своими кунаками его «кровника» завалил… Я так ещё осмотрелся… Ромка в Центре Содействия, вокруг никого, только постовые на КПП. Я деду говорю: «Ты чего, рехнулся, старый? Если он «душара», то базара нет, рыпнется — завалим… Только информацию давай стопроцентную…

— Ну а чего? Совместил бы приятное с полезным, — хмыкнул Костя, — деньги на крайняк, вон бабкам русским в Грозном раздал бы…

— Да не в деньгах дело! — внезапно разозлился Сергей, — аксакал говорит, мол, месяц назад его знакомый через какие-то свои связи, хрен пойми какие, вышел на меня по похожему вопросу… В Бамуте… И кровничек через недельку исчез… Причем кровник этот, такой матёрый был, даже говорят «краповиков» мочил…

— Охренеть, — задумчиво покачался на ноге Костя, — под вас, по ходу, денег взяли…

— Был бы дедок помоложе, я бы из него душу вынул… Но тут возраст, сам понимаешь…

— Какой прок от кровной мести, если никто не узнает, как и за что уедет к Аллаху кровник…

— Не важно… Он так и сказал, мне всё равно… Главное чтобы его не стало… Я, говорит, старый, умру скоро, а он сына убил, одни бабы остались… Мстить некому.

— Ну а в итоге-то что?

— В итоге я его с деньгами послал…

— Правильно, конечно, — язвительно буркнул Костя.

— Адресок взял, — не обратил внимания Сергей, — мы с «Визирями» поработали… ну… в общем…

Сергей замялся.

— Но это совсем другая история… — улыбнувшись, помог ему Костя. Он всё понял.

— Да… А с Саней Щепёткиным я потом поговорил, объяснил ситуёвину… Вкурили мы, конечно, что Иса и нам помог и бабла срубил. Саня обещал с ним потом профбеседу провести. Вот такой вот… Иса…

— М-да… А потом-то с ним работали?

— Вроде «Визири» тёрли с ним какие-то темы. Я не уточнял.

— А сам-то ты по сегодняшнему моменту что думаешь? Случайность или подстава? — Косте надоело стоять и он начал вперёд-назад похаживать перед сидящим на досках Рябининым.

— Он сам ошибиться мог… Может этого мента с оружием срисовал случайно… Может ему кто-нибудь самому слил… — пожал Серёга плечами, — в конце концов, его корешок Тимур тебе-то верняк зарядил.

— Вот по Тимуру я и хотел с тобой поговорить, — Костя решился, — помнишь день, когда наших на Садовофугасной завалили?

— Ну?

— Мы же приехали где-то через час… Все наши как раз туда выскочили, помнишь?

— Да помню, помню…

— Помнишь, я Тимура на рынке срисовал, он ждал меня… я с ним остался… А вы в контору заехали…

— Не томи! — не сдержавшись, рыкнул Рябинин.

— Я тогда внимания не обратил, точнее обратил, но значения не придал… У него рука, кисть, забинтованная была… Похоже на свежак было. Он мне про разборки на базаре какие-то наплёл… А Антонио рассказывал, короче, что «духов» на Садовой было двое и он одного в руку подстрелил…

— Ты думаешь, они отстрелялись и сразу на рынок, к нам? Засветиться?

— Я пока ещё ничего не думаю… Ласту бы его проверить…

— Так-то толково… — размышлял вслух Серёга, — алиби железное, не подумаешь на него… А с другой стороны контачит с нами… Ты, кстати, плётку-то не отдал ему ещё?

Костя опустил голову:

— Отдал…

— Охренеть… А если…

— «А если!» «А если!» — Катаев дал волю чувствам, — я понимаю, что «если»! Но ты же сам говорил: обманывать нельзя и всё такое! А сейчас я получается дебил, да ещё и крайний!

— Да не ори ты! — Рябинин достал третью сигарету, случайно сломал её и полез ещё за одной. — Кто об этом кроме нас-то знает?

— Тимур, кто…

— Это понятно… Да и выхода на тот момент другого не было… В конце концов через этого Тимура мы солдат вытащили…

— Надо его как-то отловить… — проследил взглядом за полётом погасшей спички, Костя, — на встречи он не приходит, загасился… связную поменял…

— Через Ису вытащим, — Рябинин глубоко затянулся, — он-то, вроде, пока не шхерится. И вообще, до «Визирей» надо бы прокатиться, ещё про Ису поузнавать… Я же говорю, не особо с ним контачил.

— Можно и Тимура параллельно поузнавать, — предложил Костя, — Машину его мы знаем. В лицо тоже… Я даже на всякий случай, номер «девятки» срисовал, на которой он в крайний раз приезжал… Где-то на бумажке записано…

— Я думаю пока рановато… Во-первых народу раз-два и обчёлся, во-вторых может и сам проявится… Время пока есть… Хреново что ты сразу не врубился, если бы всё в цвет было, такое бы раскрытие было… Как бытовуха ножевая, пьяная. Через полчаса после совершения.

— Мы тогда вообще никакой информации не имели… Как наскипидаренные понеслись, вспомни…

— Если Тимур при делах, он, конечно, отмороженный… После такой делюги в контору… Хотя… наглость — второе счастье… Ладно… — Рябинин встал с досок и отряхнул штаны, — пойдём кино посмотрим… Пацаны приедут, решим, что и как делать…

— Я на турник схожу, — Костя выдернул портупею из штанов, чтобы не мешала и не давила при упражнениях, бросил её Сергею, — брось мне на кровать, я через часик буду…

Вечером, отдежуривший Ваня Гапасько рассказал о происшествии на центральном рынке. Оперативники чеченского РУБОПа вчетвером, одной машиной, приехали на рынок. Не работать, так по своим делам. Двое остались у входа, двое пошли к рядам. Оставшиеся, прислонившись к машине, болтали между собой, не заботясь о безопасности. В Грозном уважали, нет, скорее боялись, две правоохранительные организации — РУБОП и ОМОН. Правда, как выяснилось, не все.

Слишком поздно, рубоповцы заметили, притормозившую метрах в десяти от них тёмно-синюю «девятку». Выскочившие из неё, трое человек в масках, не дав ни единого шанса, кинжальным огнём расстреляли оперативников. Десять секунд грохота и машина, ревя мотором, унеслась с места происшествия. Прибежавшие на стрельбу, с оголенными стволами, рубоповцы обнаружили на асфальте лишь мёртвых друзей с многочисленными огнестрельными ранениями. «Зачистку» прилегающих домов в полном составе, с похвальной быстротой прибывшие на место провели республиканские подразделения ОМОНа и РУБОПа. Федеральные структуры были допущены лишь, что называется на подтанцовки. А Ваня Гапасько вообще ползал по тротуару, собирая гильзы и помогая следователю в написании протокола осмотра места происшествия.

— Кстати, гильзы тэтэшные были… — сказал Ваня с многозначительной интонацией.

Вечерний разговор, традиционно, проходил в курилке.

— А, кроме как, около нашего УАЗика, их, вроде, и не было нигде, — заметил Катаев, — по-крайней мере, я не помню, сколько не выезжал…

Он посмотрел на всех собравшихся. Никто из оперов также не смог вспомнить ничего.

— Кто завтра дежурит-то? — спросил Рябинин.

— Я, вроде… А чего? — Бескудников предпочитал еврейскую манеру ответов.

— Да так… ничего… Мы завтра к «Визирям» едем, значит не попадаешь… — добродушно пояснил ему Рябинин.

— А если я… Ах, да… Ну нет, так нет… — Бескудников, спохватившись, вспомнил негласное правило не меняться дежурствами.

— Так они «начистили» хоть чего? — обращаясь к Гапасько, возобновил разговор об убийстве РУБОПовцев Бес.

— Хрен знает… Но то что сейчас «мочилово» начнётся, так это к бабке не ходи… Их там аж трясло всех…

Опера, ещё минут двадцать поприкидывав возможные последствия сегодняшей бойни, дежурно промыв кости руководству, разошлись по своим делам. Кто в спортзал, кто по пиву, а кто по бабам, в смысле, к телевизору. В ближайшие несколько дней добраться до Ханкалы так и не удалось.

В один из дней, к Рябинину приехал Сулейман. Он вызвал Сергея на КПП и тот ушел на встречу на добрые два часа.

Пока Рябинин разговаривал с посредником, Ваня Гапасько отрыл в бумагах розыскного дела адрес, где стопроцентно должен был находиться, разыскиваемый за хранение анаши двадцатилетний наркоман. Ваня за пять минут взбаламутил всех свободных от дел оперов. Катаев слегка охладил его пыл, напомнив о последних ошибках, и предложил для начала прокатиться на разведку. А то вдруг окажется что и дома-то такого нет. Предложение было оценено как здравое и опера дружным кагалом полезли в машину.

Рябинин всё ещё встречался с Сулейманом, а Бескудников уехал на обнаруженное около мэрии взрывное устройство.

Гапасько сел за руль, Катаев с картой города (адрес находился где-то в лабиринтах частных домов) упал рядом, задние сиденья заняли Липатов с Кочуром, на прикрытии устроились Поливанов и Долгов, с неизменным пулеметом. Выехав одной машиной, достаточной для разведмероприятий, они нырнули в зеленые квартала частного сектора.

Нужную улицу опера нашли лишь с третьей попытки, а, оказавшись на ней, выяснили, что искомый адрес находится в самом конце. Отсчитывая дома по чётной стороне, Костя указал Ване:

— Вон, тот, по ходу… Ну, колонка где… — и сверился с картой, — точно, скинь скорость…

Ваня и Костя, припав к стеклу, увидели, что по улице, навстречу, неторопливо, с любопытством вглядываясь в их УАЗ, идут двое молодых чеченцев.

— Во! Да это ж наш бегунок! — воскликнул Гапасько, чуть не слетев с дороги. — Точно! Я же его фотку в деле видел!

Машина катилась со скоростью 20–30 километров в час, парни нисколько не тревожась, спокойно шли по обочине.

— Чего делаем? Берём? — с заднего сиденья подтянулись Кочур и Липатов.

Костя нервно глянул в зеркало заднего вида, потом вперёд:

— Хрен знает…

— Чего думать-то, Костян! — Ваня «загорелся», — хлопнем по-бырому и свалим… Тихо кругом-то!

— Ладно… — нервяк Костю не отпускал. Это не было похоже на обычный мандраж перед задержанием, — работаем…

УАЗ, скрипнув затормозил, выскочившие Катаев, Кочур и Липатов свалили «чехов» на землю. Долгов и Поливанов контролировали улицу.

Автоматическим движением, Костя защёлкнул браслеты разыскиваемому и, загнув ему руки под лопатку, погнал к машине.

Вторую ошибку в задержании (первая — работа без прикрытия) допустили Кочур с Липатовым, не взяв в машину второго. Потыкав в стороны автоматами, они просто запрыгнули в машину. Когда машина дёрнулась вперёд, Костя обернулся на них:

— А где второй-то?!

— На хер он нужен? — Кочур придерживал рукой лежащего между ним и Липатовым задержанного. — И так места нет…

Костя только покачал головой, увидев в зеркало, как второй чеченец, вскочив на ноги, словно лось ломанулся сквозь кусты.

— В дом какой-то заскочил! — с места прикрытия крикнул Поливанов.

— Чёрт… — Катаев выпростал из-под себя карту. — Так… Ваня, гони прямо, там, в конце улицы можно на параллельную выехать…

Казалось бы, основное правило о невозвращении дорогой по которой заехал было выполнено, но метров через двести, почти перед самым перекрёстком дорога обрывалась в буквальном смысле.

Бетонная плита с отверстиями люков, служивших доступом к канализационной развязке была, обрушена. Скорее всего, может ещё в первую войну, какая-то бронетехника прошлась по плите и та, не выдержав тяжести, обнажила зев дорожного провала.

По краям дороги перед рядами домов росли тополя, между которыми УАЗу было не проехать.

Растерявшийся Гапасько посмотрел на не менее растерявшегося Катаева:

— Ну, что… я разворачиваюсь… здесь не проехать…

Пятясь и подёргиваясь, машина в несколько приёмов пыталась развернуться на узкой улочке.

— Там движуха какая-то! — донеслось от прикрывающих. Чей голос Костя понять не мог. Сам он в зеркале заднего вида ничего не видел. Ване удалось, наконец, развернуть УАЗ и он, насколько позволяли конструктивные характеристики, попытался его разогнать.

В это время, чуть дальше, из дворов одного из домов правой стороны, задом на дорогу выехала белая «шестёрка», перегородив проезд.

— Опа! — Ваня резко нажал на тормоз. Машина застонала. — Влипли, по ходу…

— Пацаны! Прыгайте! — крикнул Костя сидящим на запятках.

Со снятой сзади дверцей, из практически остановившегося автомобиля опера могли беспрепятственно десантироваться и, тем самым, избежать участи быть расстрелянными в железной коробке.

За «шестёркой» показалась мужская фигура с поднятой вверх рукой.

Катаев, удовлетворённо услышав один за другим прыжки, соскочивших оперов, посмотрел на Гапасько:

— Хотели бы завалить, сразу бы завалили, — неуверенно и хрипло сказал тот.

Костя молчал, держась одной рукой за ручку двери, он чувствовал как жаба из груди попрыгивает к горлу.

— Слышь… — полушепотом произнес Кочур, — по тротуарам… смотрите…

Вдоль дороги, за тополями и кустарниками мелькали камуфляжные силуэты.

«Неужели пи… ц…» — мелькнула глуповато-страшная мысль у Катаева в голове.

— Лежи, сука! — выдохнул Кочур на попытавшегося шевельнуться под ним «чеха».

Липатов, клацнув затвором автомата, потянул ручку дверцы. Тем временем, мужчина вышел из-за «шестёрки» и, подняв обе руки вверх, спокойно шел на УАЗ. Одет он был в натовские, оливкового цвета штаны, камуфляжный свитер и модную разгрузку «лифчик», набитую автоматными рожками.

Из-за деревьев, на края обочины выступило ещё двое, с оружием, правда, стволами вниз. Водитель «шестёрки», приоткрыв дверцу, выставил камуфляжную ногу в высоком ботинке на дорогу.

— Бл… ь! Сзади! — Гапасько посмотрел в зеркало.

Костя со своего места не видел, что там происходит — достаточно было картины переднего плана. Несмотря на охвативший внутренний колотун, он с удивлением обнаружил, что руки не трясутся. Продолжать тупо сидеть в машине смысла больше не было.

— Оставайтесь в машине, двери приоткройте, — коротко сказал Катаев.

Спихнув с колен автомат, свалившийся между стульями, он вытащил из нагрудной кобуры разгрузочного жилета ПМ, передёрнул затвор и сунул его в карман штанов.

— Если начнётся… э-э… Тарань, на хер, это ведро и сваливай… — открыв дверцу, шепнул он Гапасько, — я даст Бог, дворами убегу…

На ватных ногах, стараясь казаться уверенным и спокойным, Костя вышел навстречу остановившемуся метрах в десяти от их УАЗа рослому чеченцу.

Тот стоял, широко расставив ноги, невозмутимо разглядывая идущего к нему опера. Боковым зрением Костя насчитал с каждой стороны обочины, как минимум пятерых человек. Все были с автоматами и особо не прятались.

— Вы кто?! «Фэдералы»? — резко, «ни здрасте, ни до свиданья», начал разговор чеченец.

Внутренне напрягшись и приготовившись к самому хреновому развитию событий, Костя, ощущая в кармане приятную тяжесть оружия, так же дерзко ответил:

— А вы кто?! «Ваххабисты»?

— Если бы мы были «ваххабисты» вы бы умэрли, — на тон спокойнее сказал «чех». — Зачэм плэмянника маего забырали?

— Мы из Фрунзенского Центра. Он в розыске… — Катаев решил на всякий случай обозначиться, большей частью для ответного вопроса:

— А вы откуда?

Тот, вместо ответа, слегка вышел из-за Кости, словно хотел что-то увидеть за его спиной. Что-то крикнул по-чеченски. Опер сунул руку в карман. Этот жест не ускользнул от внимания его визави.

— Эта нэ Ханкала! Волорэчэнские! — продублировал он по-русски.

Костя обернулся за взглядом чеченца. За УАЗиком, метрах в пяти, стояли Долгов и Поливанов, вооружённые пулемётом и автоматом, выглядели они неважно. Почти из-за каждого дерева на них пялились «чехи» с оружием в руках. Да и весь экипаж, надо признаться, оказался в глупом положении. Это если не задумываться о последствиях.

— Я из Фабричного РОВД, начальник внэвэдомственной охраны, — он протянул руку, — Зелимхан.

— Олег, — на всякий случай соврал Костя.

— Карочэ, я нэ знал, что он в розыске, — за панибрата обратился Зелимхан к Катаеву, — давай, скажи куда нада я его привэзу.

Прекрасно понимая, что никогда никуда он его не повезёт, а возможно и сам имеет к милиции спорное отношение, Костя ответил:

— Не вопрос, забирай… Повестку выпишем сейчас…

Чеченец осклабился:

— Сылово даю… Он прыдёт…

Обстановка разрядилась, но Катаева не покидало подлое чувство страха, он искусственно спокойным голосом произнёс:

— Только момент один… Машину убери… Мы чуть проедем и его высадим…

Лицо Зелимхана снова насупилось. Глянув сверху вниз — он был на голову выше Кости — чеченец возразил:

— Э-э… ты чыто, нэ давэряешь мынэ?..

Бл… ь, лучше бы я руку из кармана не доставал, подумал Костя, а вслух сказал, улыбаясь как можно безмятежней:

— Ну также как и ты мне… Ты за своего отвечаешь… я за своих… И потом, если мы обманем, вы наше ведро за три секунды догоните…

Внимательно глядя в лицо Катаеву, Зелимхан качался с пятки на носок. Возникла ненужная пауза. Костя понимал, что их положение практически безнадёжно и «чехи» не превращают УАЗ в решето, только из-за племянника.

— Давай так… — предложил Костя. Затянувшееся молчание не сулило ничего хорошего, а подрагивающие коленки могли выдать, — ты даёшь моим проехать метров сто, а мы с тобой прогуляемся пешочком… можем даже все вместе, — имея в виду кунаков по обочинам, закончил он.

Зелимхан, очевидно, оценив присутствие духа, или, как минимум, его элементов, отдал водителю «шестёрки» какое-то распоряжение на чеченском языке: Машина медленно съехала с дороги в открытые ворота, освобождая проезд. Костя, вполоборота повернувшись, крикнул:

— Саша! Подойди на секунду!

Долгов, с напряженным лицом, не глядя по сторонам, торопливо подошел к Катаеву.

— Саня, грузитесь в машину, метров через сто тормозните… Я подойду, парня выпустите.

— А ты? — Саша упорно смотрел только на Костю.

— А я прогуляюсь, вон, с Зелимханом, — мотнул он головой.

— Костян…

— Саша иди, иди… Торопимся все…

Костя и, криво улыбающийся, Зелимхан отошли на обочину. УАЗ, куда нырнули Долгов с Поливановым, медленно протарахтел мимо. Как шерочка с машерочкой, опер с чеченцем двинулись за ним. Краем глаза, Костя заметил, что за ними никто не пошёл.

— Бэспрэдэла многа, Костэ, — хмыкнув, сказал Зелимхан. Одну руку он тоже держал в кармане штанов, — приезжают с Ханкалы… увозят парной и всё… Кто? Куда? Нэизвэстна, кароч…

— Мы так не делаем… Можешь проверить, к себе даже не везём… Сразу к следаку, — Катаеву не хотелось оправдываться, но и подобных розыскных дел он тоже начитался, — он, правда, племянник твой?

— Да… Плэмянник… Мы его в Ингушетию хатим свэзти, лэчить, в общэм…

Когда они приблизились к УАЗу, оттуда вышли все пассажиры, кроме оставшегося за рулём Гапасько. Между операми, трусливо улыбаясь, жался задержанный наркоман.

Зелимхан и Костя остановился в нескольких шагах от группы из УАЗика.

Как в кино про резидента, отметил неуместную похожесть ситуации, Костя.

— Ну, давай, Костэ. Всэго тэбэ доброго от Бога и лу-дэй… — Зелимхан протянул руку.

— И тебе удачи, Зелимхан, — пожал её Костя. Никто ни словом не помянул про повестку или явку к следователю. Лишнее.

Катаев разошелся по дороге с отпущенным «чехом» и, на подрагивающих ногах, запрыгнул на свое место.

— Валим… — каркающим голосом выдавил он из себя, закрыл глаза и откинулся на спинку, почувствовав как отжатая таким образом, сырая от пота футболка пустила по спине ручейки. Машина сорвалась с места.

Сзади возбужденно обсуждали происшествия Кочур и Липатов, иногда прорывался, сквозь гул, голос Поливанова.

Гапасько, нервно вихая руль, искоса посмотрел на Костю:

— Вот уж никак не думал, что тебя на какого-то торчка сраного менять будем…

— Вань… высади меня на рынке, я водки возьму. На сегодня с меня приключений хватит…

Вечером Катаев и Бескудников, перелив коньяк (он составил альтернативу водке) в бутылку из-под «Кока-колы» и поставив её меж собой на скамейке, сидели в курилке. Омоновцы играли в футбол с командой Центра и опера вяло болели за своих. Правда, так до конца и не определились, кто для них свой.

Рябинин, слегка поиздевавшись над неудачным задержанием, с остальными оперативниками уехал. Необходимо было оставить на Первомайке вызов для Исы, а потом заскочить в Куйбышевский Центр Содействия.

По словам Кутузова, отправившего их, у начальника УР имеется информация по «Стингеру» и «Сейфулле», которой он готов поделиться.

В связи с легким неврозом, Костя от поездки отказался, Бескудников же дежурил. Их томящиеся души встретились на рынке и приняли решение о совместном распитии алкоголя. К началу футбольного матча они ополовинили вторую бутылку «Кока-колы».

Перед тем как уехать, Рябинин вкратце рассказал о встрече с Сулейманом. По его мнению, информация об обмене, скорее всего «утекла» от родственников Саламбека и Турпала. За день до обмена, узнал Сулейман, в село приезжали какие-то парни на «девятке», представились знакомыми, сообщили, что видели как братьев повязали «федералы». Предлагали помощь, но отец Саламбека ответил, что уже всё порешали, мол, меняем на солдат. Те, вроде, без претензий и уехали.

В Шали, по словам Сулеймана, очень много разговоров про бойню на заправке, но, большей частью, слухи и предположения.

Никто в селе не знает убитых, а это означает только одно — погибли не местные. Кто-то правда вспомнил, но тоже не точно, вроде за пару дней до ЧП в Шали появлялись менты-чеченцы из Грозного.

Информация исчерпывающая. Больше ничего узнать не удалось. Сулейман пообещал ещё поузнавать, по возможности появится в городе дня через три.

Попивая мелкими глотками коньяк и наблюдая за игрой, Бескудников рассказал о выезде в мэрию.

Оказывается в этот день в мэрии планировалось совещание силовых структур и руководства города. Естественно, сапёры здание перед приездом звёздных людей тщательно обследовали. Одними из первых прибыли начальники районных отделов, за ними то ли МЧСники, то ли пожарники. Ждали РУБОП, когда постовой случайно заметил в урне чёрный пакет, пять минут назад которого не было. Пулей ушмыгнув обратно в здание, он поднял тревогу. РУБОПовцы, получив сообщение по рации, развернулись на базу. Район оцепили, конечно, никого не нашли.

При таком шухере, надо полагать, все причастные свалили далеко и надолго.

В пакете оказалось полкилограмма тротила с радиоуправляемым детонатором и примотанными скотчем болтами и гвоздями.

— По ходу, РУБОП караулили… — глотнув «кока-колы» заключил Бес. — я уши «погрел», там, местные менты между собой на эту тему чесали…

— Кузьмич, ты что по-чеченски говоришь? — спародировал генерала из «Особенностей…» Костя.

— Кто финн? — приняв подачу, хмыкнул Бес, — нет, они просто между собой яца-хоца, рубопа, хоца-яца… через слово, короче…

К концу первого тайма и бутылки с «кока-колой», на трибуне появились приехавшие опера. Опоздав на ужин, не желая пропускать игру, они притащили с собой лаваш, сыр, какие-то пожухлые огурцы и ещё одну бутылку «кока-колы».

Костя, понимая, что продолжение коньячной терапии приведёт его к нокауту, освободил место на скамейке Сане Кочуру. Рябинина на игре не было и Костя пошел в кубрик, рассчитывая его встретить. Штормило не по-детски и общение с Серёгой он рассчитывал совместить с кофейным приёмом.

Однако на свою беду встретил Жоганюка. Стараясь казаться естественным, он кивнул, бормотнув: «доброе утро, Николай Иванович», хотел пройти мимо. Полковник остановился, оказавшись в шлейфе, тянувшегося за опером, выхлопа.

— Катаев, ты куда направляешься? — в спину, строгим голосом спросил он.

Костя повернулся и из последних сил фокусируя взгляд, ровным голосом выдал единственно правильный вариант:

— В кабинет, с бумагами поработать… А то весь день занят был, сейчас только освободился…

И чувствуя, что вот-вот поведёт, с рабочим выражением лица, уставился на полковника.

Очевидно в этот день изменчивая девка-фортуна была на катаевской стороне.

— Иди… — подозрительно кивнул полковник.

Наплевав, что подумает о нем непосредственный начальник, Катаев завернул к кубрику.

На входе он столкнулся с Рябининым. Тот также не сразу вкурил, что Костя практически «на рогах» и начал выкладывать ему информацию, полученную от «куйбышевских» — ярославских. Они сообщили, что к нападению на опергруппу причастна, скорее всего, группа Стингера.

— Это мы и без них знали… ик… — Костю немного качнуло, — с другой стороны, информация, подтверждённая из двух источников…

— Знаю… знаю… Но только если это разные источники, — не дождавшись конца его теоретических выкладок перебил Сергей, — понимаешь, нет?

— Серый, я, пожалуй, посплю… потом… обсудим… — Костю окончательно поволокло в сон, — а то я… не… в адеквате…

Рябинин улыбнулся:

— Это точно… Иди… проспись…

Два следующих дня прошли в вынужденных рамках пассивных мероприятий. С одной стороны Рябинин рвался в Ханкалу, к «Визирям» — с момента последней встречи прошло достаточное количество времени и какой-то информацией по шалинским «заморочкам» они наверняка располагали. С другой стороны необходимо было на постоянке находиться в Грозном — должен был появиться Сулейман со своими новостями. Ко всему этому, надо было ждать Ису, которому оставили «маяк» на встречу.

В связи с этим, опера разделились. Катаев ожидал в расположении Центра Сулеймана, а Рябинин и несколько парней торчали на месте встречи около блокпоста на «Трёх дураках».

У Жоганюка в эти дни появилась игрушка. Чеченские рубоповцы изловили какого-то невзрачного мужика, очевидно, хотели подтянуть его к своей теме (тот постоянно болтался на рынке, при себе имел рацию и отзывался на «погоняло» «Воробей»), но, по всей видимости, оказался пустым или не при делах. Однако, пять грамм героина в карман засунуто, дело возбуждено и получена санкция на арест. Не доверяя КПЗ Фрузнен-ского РОВД, рубоповцы скинули его, до отправки в Чернокозовское СИЗО, в камеру Центра Содействия.

Заполучив первого живого полубоевика в свои руки, Жоганюк и Кутузов с утра засели с ним в кабинет. Колоть на причастность и качать информацию на раскрытие.

Сначала, как и положено, «Воробей» включил «дурака» и заладил «делов не знаю», «мамой клянусь», «ни за что ни про что». Миша Кутузов, как более приземлённый, привел Бескудникова, оставив их наедине. Минут через десять «Воробей» пожелал общаться исключительно с Жоганюком, подтверждением чего были его истошные вопли за дверью:

— Иваныч! Иваныч!

Бес, как тот мавр, ушел, а руководители только успевали записывать рассказы перепуганного вусмерть «чеха».

Конечно, информация большей частью была пустой, если не сказать надуманной (Катаев пару раз подходил к дверям и «грел уши»), однако, Жоганюк пропал с горизонта и всех это очень радовало.

В первый день выездов не было, зато на следующий, где-то после обеда, в районе Маяковского раздались автоматные очереди, рёв двигателей, взрывы. Эта «музыка» прокатилась вдоль территории «Красного Молота», дальше мимо других зданий и, не став вечной, закончилась прощальным взрывом в самом конце.

«Точка» тут же откричалась по рации на дежурку, что имело место преследование двумя «девятками» одной «Нивы», со взрывом последней. Бойцы с «Точки» огонь не открывали, опасаясь зацепить испуганно остановившиеся случайные машины и немногочисленных разбегающихся прохожих.

Опергруппе в общем и Серёге Липатову, (он дежурил) в частности, пассажиры и водители «девяток» на месте происшествия продемонстрировали рубоповские «ксивы». Старший по званию пояснил, что он и его подчиненные пытались задержать «проклятых ваххабистов». Врезавшаяся в дерево и, получившая в зад выстрел из под ствольного гранатомета, «Нива» тихо догорала.

Её пассажир пытался спастись — он успел открыть дверцу и выпрыгнуть. И всё. Его скрючившаяся фигура, с взлохмаченной от автоматных очередей курткой на спине, неподвижно лежала в придорожной травке. «Нива» от удара в дерево, с зажатым за рулем водителем практически полностью сгорела. Ввиду очевидности ситуации, Магомед, «на коленке» набросал осмотр и, пригласив участников задержания в прокуратуру, откланялся. Липатов тоже не горел желанием «отсвечивать» на улице и скомандовал отход.

Оригинальней всех поступили сотрудники местной милиции. Взяв обуглившуюся «Ниву» на жёсткую сценку и, забросив туда труп второго «духа», они, не мудрствуя лукаво, притащили всё это великолепие на площадь к прокуратуре. Руководил операцией по доставке начальник уголовного розыска, тот самый, который уже доставлял труп в кабинет Яши-следователя. Таким образом, подтверждая поговорку — с больной головы на здоровую, вопрос со «жмурами» ненавязчиво предлагалось решить федеральным структурам.

Все сделали вид, что не заметили почерневший остов автомобиля, за рулем которого сидела ужарившаяся до размеров куклы, черная мумия. Второй труп всё-таки опознали и, к вечеру его увезли в морг девятой горбольницы. «Нива» же так и осталась стоять на ночь, а утром когда пошла инженерная разведка, «жмура» в машине уже не было. И на эту ситуацию нашлась поговорка — «баба с возу — кобыле легче».

Всё это прошло фоном раздражающего ожидания и на третий день, когда группа во главе с Рябининым, в очередной раз собралась на место встречи с Исой, приехал Сулейман. Не один, вместе с Али.

По лихорадочному блеску их глаз, чувствовалось, что привезли они какие-то важные новости. Катаев с Рябининым торопливо вышли за КПП, как, истомившиеся по невестам, женихи. Али и Сулейман ринулись к ним.

Рябинин притормозил их порыв, указав в сторону — те были готовы выкладывать информацию в присутствии постовых и посетителей прокуратуры.

— Сэргэй у нас такое дэло к вам… — начал первым Сулейман, — мы узнали гыдэ сэйчас может быть «Граф» и его люди…

— «Граф»? — хором спросили Катаев и Рябинин.

— Да, Сэргэй… — Сулейман успокоившись, обрел привычную степенность, — мы увэрэны, что они хатэли убить нас там, на запыравке… Вот, Али тебэ расскажэт…

Али, оглянувшись по сторонам, вытер со лба пот и негромко произнёс:

— Сэргэй, «Граф» кароч, это мэнт, но я нэ знаю бывший или нэт… Он сам с Грозного, маладёжь вэзде сабирает… у нас, в Аргунэ… Мынэ случайно сказали, что скоро будэт свадьба в Старой Сунжэ, аднаго из его людэй… Кого-то из братьев Агиевых, Имрана или Харона… Сэгодня там сабэрутся, как бы, эта, друзья жэниха… гаварит про падгатовку, карочэ…

— Информация проверенная? — Костя пытливо заглянул в глаза собеседнику.

— Я нэ знаю. Но адин пацан, кароч, сэгодня уехал в Старую Сунжу, узнавать, кагда машину гатовить к свадьбе…

Рябинин решил прервать этот поток красноречия:

— Стоп! Али, давай по порядку… Где этот дом, — это раз, сколько там человек, — это два… И не фуфло ли тебе втюхали — это три…

— Нэт — нэт! — вмешался Сулейман, — мы узнали от нашэго человэка, мы знаем улицу в Старой Сунжэ, дом прымэрно… Если «Визырь» или спэцназ вазмёте, всэх там завалить сможэте…

— Они долго там будут? — Сергею передалось возбуждение чеченцев.

— Часа два гдэ-то ещё, — Али взглянул на свои «Картье», ани же нэ пьют, так пагаварят и разъедуться… Нэ в тарах вэдь…

— А что за дом?

— Там двэ жэнщины вродэ живут, — Али снова смахнул пот со лба, — я так думаю родствэнники… Ваххабисты, там можэт начуют, а патом в другое мэсто… Агиевы эти с Сунжи, но насколько ани там замазаны я нэ знаю… Наш, этот, с Гудэрмэса каторый, хвастался, кароч, это с крутыми людьми пазнакомился, типа, его даже на свадьбу пригласыли…

— Сулейман, извини, — Рябинин прижал руку к груди, — мы отойдём…

— Да-да, канэчно, — согласно закивал тот в ответ.

— Чего скажешь? — Сергей скусил кусочек кожицы с губы и сплюнул.

— Сумбур какой-то, — Костю тоже зацепило, но в последние дни было много неудач, — да и толку-то, всё равно никого поднять не успеем… Не Жоганюка же курсовать… ОМОН с водовозкой уехал…

— Да-а… — Рябинин что-то быстро соображал, — но и бросать тему нельзя… Хоть проверить как-то… «Граф» этот…

— Ну а толку? Подъехать и гранатами закидать. Так они все мирные жители, еб…

— РУБОП этой фишкой вообще не парится, — парировал Рябинин.

— … да из села этого потом не выехать будет… Если только просто проехать… Попялиться…

— Ну-ка, ну-ка… Как ты сказал? Попялиться? — внезапно вскинул брови Сергей, — это мысль.

— Не понял… — Костя всем своим видом требовал объяснения Серёгиных бормотаний.

— Хлопнуть мы их не успеем, так?

— Ну…

— А вот проскочить, срисовать их рожи… или машины, это без проблем… На «козла» «Грозсвязь» прилепим и вперёд…

— Погоди-ка… — Костя тоже увидел выгоду, которую можно извлечь из ситуации, — возьмём камеру и заснимем… Можно и близко не подъезжать…

— Слышь… А зачем, кстати, «козла» брать? У нас же «семёра» есть, — улыбнулся Сергей, — тонированная…

Дальше тратить время на разговоры не стоило.

Коротко объяснив замысел «своим» чеченцам (те разочаровались отсутствием спецназа и соответствующими последствиями), опера принялись трясти у них координаты и адреса. Али, видимо, всё ещё чувствуя себя виноватым в неровностях последнего обмена, категорично заявил:

— Я павэду машину, я буду с вами… Всё пакажу…

Такая позиция вызывала уважение, все реально представляли, что может ожидать в случае провала.

Не теряя времени, Катаев и Рябинин почти бегом «дунули» собираться. На ходу, особо не раздумывая, определились взять Долгова и Бескудникова, выпросить видеокамеру у Лаврикова. Дополнительным, крайне разумным решением было переодеться в «гражданку». Вот тут и возникла первая проблема. Если небритый Долгов, тёмный от природы, легко мог сойти за «чеха», Катаева с обритой «под станок» головой, перебитым носом, в тюбетейке и спортивном костюме, с натяжкой можно было притянуть к Северному Кавказу, то Рябинин с щёточкой русых усов и типичной «рязанской рожей» никак не соответствовал внешнему виду гордого горца.

Девяностопроцентного альбиноса Бескудникова вычеркнули без обсуждения. В спешном порядке провели замену — вместо Рябинина поехал Кочур.

Второй проблемой стало неожиданное отсутствие Лаврикова. Полчаса назад он и Миша Кутузов уехали в Ханкалу.

Близкий к неконтролируемым нервным вскрикам, Катаев побежал в штаб, к инспектору Серёге Нестерову. Тот помимо своих служебных обязанностей, ещё исполнял функцию пресс-службы, снимая на камеру «зачистки» и облавы. За что и получил прозвище Нестор-летописец.

Давать камеру в шаловливые руки оперативников он отказался и, будучи по натуре, человеком не из пугливых, поставил условие своего личного участия. На споры и убеждения времени уже не оставалось и Костя согласился, напомнив Серёге о «дресс-коде» и минимуме оружия.

Выскочив из кубрика, Катаев обнаружил, стоящую под парами «семёрку», за рулём которого сидел Долгов. Оперсостав, как партийная делегация, напутствующая космонавтов, выстроился у выезда. Костя коротко, по ключевым моментам, обрисовал ситуацию с оператором Рябинину и, через пять минут он, Долгов, Кочур и Нестеров рванули в распахнутые ворота.

Сразу после «змейки», Долгов пустил Али за руль, на которого, чуть испуганно глянул Нестеров и машина, наконец, укомплектовавшись, направилась в Старую Сунжу.

Али, впервые увидевший оперов в таком виде, с любопытством поглядывал в зеркало заднего вида. Нестеров с камерой на коленях сидел впереди, а сзади, создавала «братанское» настроение, троица оперов в спортивных костюмах, небритых, с оружием. Для кавказского колорита, Али включил магнитолу из динамиков которой заблажил какой-то араб.

Оставив город с последним блокпостом позади, машина въехала в Старую Сунжу. Окна пришлось закрутить до упора, плохие дороги, снижение скорости и близость к искомому объекту заставляли задуматься о светомаскировке. Любой, случайно заглянувший в салон абориген мог поднять кипиш с непредсказуемыми последствиями. В селе не было никаких федеральных подразделений, кроме блокпостов при въездах.

— Вон, глядите! — Али вобрал в себя столько встревоженности, что говорил шепотом и втянул голову в плечи.

«Семёрка» въехала на очередной перекрёсток и, повернув налево, неспешно покатила по улице. Большей частью аккуратные дома, без богатых ворот ютились по сторонам. Зелёные кроны фруктовых деревьев за заборами, казалось, не таили никакой опасности. Пасторальная акварелька.

Вот на таком идиллическом фоне по левой стороне улицы, съехав на обочину кучковалось несколько автомобилей. Воротца небольшого двора, в глубине которого виднелся отштукатуренный домик, были распахнуты настежь. Со двора тянуло дымом, между воротами и машинами стояли, прохаживались или сидели на корточках молодые мужчины, преимущественно в спортивной одежде.

— Сэйчас я праеду мима них, вы снимайте… — облизывая сухие губы, хрипло прошептал Али.

В его черных бровях скопились капельки пота. По небритым щекам, оставляя канальчики, текли струйки.

Нестеров, не совсем понимая суть мероприятия и звериные натуры документируемых людей, деловито наладил видеокамеру.

Держа её на весу, дождавшись, когда машина поравнялась с местом сбора он начал съёмку. Катаев разглядел две «шестёрки» и «Ниву». Во дворе, где, скорее всего, курился мангал, мелькнула зеленая «девятка». К сожалению, номер он разглядеть не успел (по последней чеченской моде, автомобили не были оборудованы задними госзнаками). Все, находившиеся около машин, тусовавшиеся во дворе и сидящие у забора на корточках подозрительно впились взглядами в проезжающую «семёрку». Казалось, что на загривках шерсть встала дыбом. Костя в последний момент на выходе из ворот успел разглядеть очертания знакомой коренастой фигуры, но машина прошла, не оставив возможности для стопроцентной идентификации.

Напряжение скученных на заднем сиденье оперов передалось и Нестерову. Он положил камеру на колени и, развернувшись, тревожным взглядом, проводил удаляющееся место зафиксированного раута.

— Это хоть кто, а? — вытерев лоб рукавом джинсовой рубашки, спросил он у Кости.

— Милейшие люди, местный бомонд, — Катаев шутками пытался спихнуть с себя нервное напряжение, — Али, сейчас куда? Обратно?

— Нэт-нэт, — Али обернулся на секунду, затем снова уставился поверх руля, — к сыраям сэйчас праедэм и нах… на выезд…

— На повороте тормозни, — сказал Костя в затылок Али.

— На секунду… — протянул он руку к Нестору-летописцу, — дай-ка аппарат…

— Аккуратней… — нехотя передал ему камеру Серёга.

В конце улицы, на Т-образном перекрёстке Али притормозил. Костя кивнул на заднее стекло и Кочур отстегнул шторку. Максимально увеличив картинку рычажком приближения, медленно, стараясь не трясти рукой, Костя повел объективом по плоскости, освобожденного заднего стекла. Успел ещё раз запечатлеть машины на дороге и, на удачу, двоих вышедших на дорогу, очевидно, поглазеть на странную «семёрку», «чехов». Убедившись, что их рожи попали на плёнку, Костя скомандовал отход. Али, ждать себя не заставил и, автомобиль, на грани быстрой, но не привлекающей внимание, езды, покинул посёлок.

Проезжая мимо блокпоста, отделяющего Старую Сунжу от города, все участники вылазки, незаметно друг от друга, но, практически синхронно, вздохнули с облегчением. Кто-то перекрестился.

Оставшиеся в расположении оперативники, ждали их на улице. Увешанные оружием, в бронежилетах и разгрузках они кучковались около КПП, готовые каждую минуту выскочить на подмогу. Или на констатацию смерти. В целях конспирации они за «семёркой» не поехали, оставаясь на радиосвязи. Когда машина, ведомая Али, повернула на площадь, опера полубегом пересекли площадь к ней навстречу. Высадив Али, Кочура и Катаева, Долгов, чтобы не отсвечивать «конфискатом» на площади и вернуть Нестерова в штаб, погнал «жигули» на территорию. Али торопливо со всеми попрощался и нырнул в свою «шестёрку», Сулейман, отсалютовав взмахом руки, уселся за руль и они уехали. По всей видимости, всё необходимое с Рябининым он обсудил.

Кочур и Катаев, смущая болтающихся по рынку вояк и ментов, тюбетейками, спортивными костюмами и автоматами, направились к воротам, на ходу рассказывая друзьям о прошедшем мероприятии. Катаевское сообщение о возможном присутствии там Исы, Рябинин выслушал спокойно, лишь, пошедшие по шее и щекам, красные пятна, выдали его состояние.

— Вариантов много… может он информацию оттуда тащит — зайдя на территорию и, дождавшись когда все уйдут вперёд, — сказал он Косте, — как по-другому ещё ему работать…

— Там ещё кое-что… Запись потом посмотрим, я «девятину» зелёную срисовал, — Костя стянул с головы тюбетейку, — уж очень она на бекхановскую похожа… ну, этого, который, тогда Тимура привозил.

— Ладно… Саня кассету принесёт, после обеда посмотрим… Да и выставляться на «Три дурака» надо… Вдруг Иса всё-таки нарисуется…

— Ага… Со всей этой шоблой, — Костя вслед за Рябининым запрыгнул на пандус, — «графовской»…

— А может это «травокуры» простые… Кружок по интересам, — Рябинин пожал плечами и зашел в кубрик.

Просмотр записи добавил вопросов, а не расширил горизонт ответов. Несколько секунд видеозаписи через тонированное стекло позволяли разглядеть лишь характерные очертания мужских фигур, лица были плохо различимы. Правда, в человеке, мелькнувшем в воротах, Псу всё же опознали, что уже радовало. Кроме того, неплохо вышла финальная съёмка. При покадровом просмотре, вышедших на дорогу можно было без проблем опознать. Знать бы только кем. По окончании записи всем операм без исключения, захотелось почесать в затылке и овопроситься: «Ну и что с этим делать?».

Первым объявился Бескудников. Сидя верхом на стуле он заявил:

— Всё! Завтра можно выставляться на посты и хлопать этих ослов по одиночке…

— И чего? — спросил Рябинин, — особенно если они пустые будут?

— Ну, это не проблема, — засмеялся Бес, — упакуем до полной лейки…

— А колоть-то и на что будем? — Гапасько встал, дожидаясь, когда перемотается кассета, — на знакомство с Геббельсом?

— Да навалим чего-нибудь! — заартачился было Бес, но его перебил Рябинин:

— Кассету надо показать знающим людям…

— Нее, например… — негромко и по делу поддел Долгов.

— Подумаем кому, — сдерживаясь, не обращая внимания на неприятный подкол, продолжил Сергей, — пока же, в любом случае, будем ждать Ису… День, два, три…

— А к «Визирям» поедем? — спросил Поливанов, — с обмена не виделись…

— Завтра-послезавтра… — Рябинин встал с табуретки, — ну, кто со мной сегодня к «трём дуракам» выставится?

— Я не поеду, — сразу определился Костя, — я лучше в бумагах пороюсь, которые «мобильники» привезли, может какие ещё адреса всплывут. Чувствую Пса долго не проявится, может параллельно с утречка подёргаем кого…

— Только не как в прошлый раз, — напомнил Сергей, усмехнувшись, — а то Ису точно не дождёмся.

— Поэтому я и собираюсь досконально всё проработать…

— Ну что, жрать и по коням!? — соскочил со стула Бескудников. Покой нам только снится…

Ещё несколько дней канули в рутину фронтовой жизни. В городе продолжались подрывы и нападения на силовиков — опергруппа дисциплинированно выезжала на места происшествия. Проверили один из адресов по информации из Мобильного отряда. Домик, действительно, оказался интересным. Как обычно, в шесть утра, с двумя машинами череповецкого ОМОНа, опера выехали на адрес. Домишко был невелик и, по этой причине, оцепили его малыми силами.

Часть оперов участвовала в захвате, даже Кочур, к которому, с лёгкой руки Серёги Луковца, прилепилось погоняло «Проблемный». Самое интересное, в этом мероприятии ему удалось это оправдать.

Дом был обнесён забором, из сплошных листов железа, к окончаниям, которых были приварены художественного стиля штыри.

Первыми через забор, естественно, перелетели бойцы ОМОНа, опера следом. Саша Кочур достаточно легко перемахнул через препятствие, однако, приземлиться не смог. Зацепившись карманом разгрузки за штырь на конце, он, беспомощной куклой, повис на заборе. Было бы Саше совсем грустно, иди он последним (омоновцы, выломав дверь, были внутри дома). Пришлось бы ему всю операцию провисеть как списанному Арлекину.

От позора спас верный друг Серёга Липатов. С ходу, правильно оценив, сложившуюся патовую ситуацию, он подтянулся на руках и ножом полосонул по злополучному карману разгрузочного жилета. Успели они это проделать до возвращения бойцов и история получила огласку, лишь в узком оперском кругу.

Дом, хоть и оказался пустым, но его аскетичная обстановка наводила на мысль о некой перевалочной базе. Шесть кроватей вдоль стен, стол, четыре стула. Окна заколочены досками, но следы пребывания, как минимум, трёх-четырёх человек очевидны. В шкафу пара комплектов камуфляжа, банки с тушенкой (говядина, естественно), галеты.

Инициаторы малость огорчились от таких раскладов — логичней было бы понаблюдать — может кто появится. Но что сделано, то сделано и группы ушли также стремительно как и пришли. Повторно за забор Кочур не зацепился.

Дошла информация о попытке прорыва смертницы на заламинированном «Урале» в расположение чеченского ОМОНа. Бдительные бойцы на охране периметра, находящиеся «по жизни» в боевой готовности, открыли ураганный огонь по кабине прущего по «змейке» грузовика. «Урал» с убитой женщиной застрял между блоков и заряд сработал в десяти метрах от КПП. От осколков погиб один боец, ещё трое получили ранения. База ОМОНа не находилась на территории, обслуживаемой вологодским Центром — сообщение о теракте прошло по спецсвязи.

В Грозном накалялась атмосфера, постоянство обстрелов и подрывов носило явно целенаправленный характер. В Фабричном районе убили семью сотрудника УФСБ, чеченца по национальности. Будучи грозненцем с рождения и представителем серьезного тейпа, он, конечно, придерживался мер безопасности, но, в большей мере, полагался на силу рода и оберег кровной мести. Почти два года это хранило его от покушений, но, в конце концов, какие-то ваххабитские отморозки добрались до него.

Естественно, и раньше случались нападения на чеченцев-силовиков, но до сих пор это не было такой широкомасштабной акцией. Проводимые в ответ спецоперации ОМОНа и РУБОПа по задержанию подозреваемых в нападениях, заканчивались, как правило, ликвидацией при попытке сопротивления.

Однако, эти меры, как оказывалось впоследствии, не имели практического смысла.

Убийства чеченских ментов продолжались — папка спецсообщений в дежурной части Центра Содействия пухла с каждым днем.

Пса на связь не выходил. Рябинин, вернувшись с очередного «порожняка», в состоянии крайнего нервного возбуждения, зайдя в кубрик, зло швырнул автомат на койку:

— Всё, бл… ь! Мне надоело! Завтра деда волочем сюда и будем ждать, когда внучек заявится!

Опера молча избавлялись от пыльной амуниции, не поддерживая и не возражая. Чуть позже, когда парни ушли мыться, Костя остановил Рябинина в дверях и озвучил сформировавшуюся ещё в машине мысль:

— Серый, у меня другое предложение есть… менее радикальное…

— Какое? — Сергей вернулся в кубрик и сел на койку.

— Напротив рынка есть дом, такой, нежилой… Вроде и недостроенный ещё, — Костя аккуратно обтирал от пыли поверхность автомата, — к нему гараж пристроен… я его ещё в первый раз срисовал, снайперов выглядывал…

Из коридора внутрь вернулся Бескудников и Долгов. Они не успели далеко уйти и, услышав рационализаторские идеи, решили поприсутствовать.

— Перед этим гаражом, как раз, дерево такое, — придурковато улыбнувшись, он сымитировал Федю Ермакова из «Джентельменов удачи», — за ним ни хрена не видно…

— И мужик в пиджаке, — гоготнул Бес. Он тоже сидел на койке, вытянув ноги в тапках, шевелил пальцами.

— Если залезть на гараж и залечь, можно и мужика в пиджаке увидеть… — Костя обвёл друзей взглядом, — а, как только он появится, маякнуть и сразу подъехать, типа, привет-привет, пока-пока…

— Я понял о каком доме ты говоришь… — Долгов попробовал руками изобразить конструктив здания, — его с параллельной улицы видно… Можно сзади подойти, через канаву… она пересохшая вроде…

— И сколько там можно просидеть? — скептически усмехнулся Рябинин.

— А какая разница где сидеть? У «Трёх Дураков» или там? — Катаев решил отстоять свою идею.

Бескудников пожал плечами, мол, как решите, так и я…

— Можно заодно движуху на рынке понаблюдать, — одобрительно кивнул головой Долгов.

Костя, почувствовав поддержку, продолжил:

— Меняйся каждый час… остальные в машинах… Ну, в конце концов, можно и разделиться… добрать ОМОНом — один на гараж, другие на «стрелку»…

— Да за один, впустую просиженный день тебя Куренной или Луковец на сувениры разорвут… — зарубил идею Рябинин, — они двух часов не просидят… Чешежопица начнётся…

Рябинин поднялся:

— Ладно, давай завтра твой вариант попробуем… Глядишь и срастётся…

Наверное, так было угодно судьбе, чтобы предложивший оригинальный вариант встречи с Исой, Катаев и срисовал его появление на Первомайском рынке.

Время наблюдения разделили на три смены по два часа. Рынок начинал оживать часам к десяти утра, а после четырёх, оперативникам желательно возвратиться на базу.

УАЗ, не доезжая до рынка, свернул в сквозной короткий переулок, очень удачно выходивший метров через стопятьдесят на расположение сводного отряда ППСМ Московской области. Первые двое наблюдателей, Кочур и Липатов, выбрались из автомобиля и, огибая остов сгоревшего здания, спустились на дно иссохшей проймы. Пройдя по ней, пластуны скрылись в высокой траве и зарослях кустарника, предварявших доступ к дому — наблюдательному пункту.

Когда рация хрипнула, всё в порядке, бойцы на точке, Рябинин отвёл машину к КПП подмосковных ментов. Там было и безопасней, и логичней, исключая какие-либо подозрения.

Первую пару, отсидевшую впустую, сменили Бескудников и Поливанов. Вернувшиеся наблюдатели, рассказали, что дедок на месте, движуха на рынке тухлая, в кустах они нашли смятые картонные коробки, которые приспособили на крыше как «поджопники».

Третья смена — Катаев и Долгов, пробиралась по кустам, с начинающимся разочарованием и чувством голода.

Бескудников и Поливанов, оставив рацию и бинокль на крыше, спрыгнули вниз и, молча покачав головой, ушли проторенной по зарослям дорожке. Сменщики вскарабкались на гараж, по приставленным к стене полусгнившим доскам. К припавшим на форму репейникам и комочкам добавились полосы кирпичной пыли.

Лицевая стена гаража выходила за уровень крыши, где-то на полметра, тем самым, прикрывая засевших оперативников. Да и без этого развесистые лапы деревьев закрывали строение со стороны улицы. Конечно, это создавало препятствие и для наблюдения, но очень скоро парни приноровились к шевелению ветвей, просматривая между ветками рыночный пятачок.

Знакомый Катаеву дедок, всё в той же согбенной позе скучал за своим лотком. Изредка, словно черепаха, он выдвигал из плечей свою голову и поводил ею из стороны в сторону. Никто из потенциальных покупателей к нему не подходил, торговля шла, преимущественно, у женщин да к, стоящему с другого конца, шашлычнику подъехала пара «буханок» с какими-то омоновцами. Сгрудившись около мангала, они ожидали, когда тот нажарит мяса. Очевидно, решили что-то отмечать.

Костя обратил внимание на излишне громкий ржач и развязные движения. Оголодавший в засаде опер, напитавшийся виртуальным запахом жареной баранины, чуть не прозевал появление долгожданного агента. Да и приехал тот не на ожидаемой «шестёрке», а на зеленой «девятке». Машина, проехав мимо связника, остановилась метров через двадцать.

Костя подал знак Долгову и тот, прилипнув к окулярам бинокля, через пару секунд закивал головой. Перебравшись за выступающую стену, Костя вытащил рацию и вызвал Рябинина. На отзыв, Костя бросил в микрофон одну фразу: «Олень в стойле». Ещё через пять минут он с Долговым наблюдал сердечную встречу двух друзей.

Иса, увидев решительно шагающего к нему Серёгу, разулыбался, как халдей VIP-клиенту.

Бекхан, словно по команде, сел обратно в машину. Разговор Рябинина с Исой был коротким и не эмоциональным. Чеченец что-то быстро говорил, косясь на дорогу, майор, сдвинув брови, кивал. Минут через пять, оба автомобиля разъехались. Встреча, о которой так долго говорилось в оперском кубрике, состоялась.

Костю смутила скоротечность и он, на всякий случай, запросил своих. Его успокоили, сообщив, что встречу, в целях конспирации, решили провести в другом месте.

Ещё минут через тридцать им велели выходить к точке сбора.

— Ну, чего?! — не забравшись в машину полностью, Костя дал разрядку двум часам ожидания.

Сидящий впереди, рядом с Рябининым, Бес нетерпеливо замахал ему рукой:

— Давай! Давай! Залезай быстрей!

Поливанов, находившийся сзади, подвинулся и, перепачканные кирпичной крошкой, в шишках и репейниках, наблюдатели бухнулись на сиденье.

— Он сдаёт «Сейфулу», — ровным и спокойным голосом сообщил Серёга, когда УАЗ набрал скорость.

— Привезёт в контору? — поиронизировал Костя Рябинин, не отрываясь от дороги, потёр могучую шею ладонью и всё так же спокойно продолжил:

— По его словам, Сейфула, возможно даже не один, будем отсыпаться в одном очень интересном адресе…

Бес не выдержал и, завертевшись егозой, перебил:

— Адрес, тот который мы уже проверяли! Ну, где жратва, там, форма… ну, по «мобильной» информации… Помните?

— Это где Саня на заборе висел? — Долгов обернулся на задний отсек, где, свесив стволы наружу, следили за тылом Кочур и Липатов.

Из-за шума они разговор не слышали и участия в нём не принимали.

Бес со смешком кивнул:

— Да-да…

Поливанов подался вперёд, чтоб его лучше слышали Бескудников и Рябинин:

— Слышь, мужики, мы ж там разворотили всё… Как бы палева не получилось.

— Я так, аккуратно, провентилировал у Псы на эту тему… ну, не в кипяток… — руля одной рукой, а второй чуть помаячив, сказал Рябинин, — это такой адрес, ну, где все кому не лень могут затусить… И потом, как я понял, этот Сейфула, типа, полубомжа что-то… По хер ему, где какие хавиры…

— А про «Графа» не спросил его? — продолжать сыпать вопросами Катаев.

— Ну, он так сказал, мол, что-то слышал… Слухи… сплетни… Типа, РУБОПу за беспредел, война объявлена… и всё такое, еб! — УАЗ тряхнуло на кочке, — я уж не стал у него внагляк спрашивать какого хрена он в Старой Сунже забыл…

— А когда в норе этой он появится? — уцепившись за переднее виденье, чтобы снова не взлететь, спросил Долгов.

— Послезавтра… До вечера должен там гаситься. Они по ночам шакалят, а с утра по шхерам дрыхнуть расползаются… кстати, нам сподручней днём-то работать… И что ценно, адрес этот мелькал уже в «шкурах»[42], — за лобовым стеклом нарисовались родные стены пункта временной дислокации. — Ладно… Дома обсудим, приехали уже…

— Наконец-то первый день не порожняковый… — откинулся Костя на спинку, — только вот перемазались как чмошники…

К предстоящей операции по задержанию отморозка, на этот раз, готовились с особой тщательностью. На совместной встрече с руководством ОМОНа, Луковцом и Куренным, поимённо определились с участниками, оружием, транспортом и конкретными действиями каждого. Накануне мероприятия Луковец и Малдер лично прокатились мимо адреса.

Находился он почти в самом конце Первомайской, которая заканчиваясь, обращалась в круговую площадку, где в советские времена, на конечной остановке, разворачивались рейсовые автобусы. Чтобы не привлекать особого внимания, так любимого Жоганюком БТР-шоу, на задержание определились выдвинуться в районе двенадцати дня двумя машинами — оперским «козлом» и омоновской «буханкой».

Пятерых оперов и шестерых омоновцев должно было хватить на нейтрализацию одно-двух отмороженных ублюдков. К тому же этот адрес уже один раз штурмовали и все технические нюансы были учтены. А заявивший о своем обязательном участии Кочур, «почему-то» отказался от бронежилета и разгрузки, нацепив подсумок на ремень, как солдат-срочник.

О столь ответственном мероприятии, наверное, нужно было бы предупредить начальствующий элемент, но полковник Куликов уехал в Вологду, а Жоганюк с Кутузовым, не проведя планёрки, убыли в Ханкалу решать вопрос о начислении «боевых». Такое святое дело не должно смущать никакими помехами.

Дежурный опер Поливанов, умотал на очередное происшествие. Сразу же после «инженерки», кто-то «шарахнул» из «Мухи» по одному из блокпостов Фрунзенского района. Вышедшая на пост смена, к такому развитию дежурства, готова не была, поэтому одного из троих «трёхсотых», в тяжелом состоянии, «вертушкой», отправили из госпиталя «Северный» в Моздок.

Катаев, Долгов, Бескудников, Кочур и Рябинин стояли напротив Луковца и Малдера, добивая, в сотый раз, детали предстоящего захвата.

Наконец, подготовительная часть закончилась и Луковец с Малдером, посуровев лицами, пошли к своей машине. Опера, взглянув друг на друга, попрыгали на месте и, не говоря ни слова, полезли в УАЗ. Костя, украдкой от всех, быстро перекрестился и коснулся кончиками пальцев, вшитой мамой в наплечный карман, иконки ангела-хранителя.

С, пристроившейся в зад, «буханкой», оперУАЗ выкатился за ворота. Операция началась. «Козлик», по традиции, пылил первым номером, выбирая оптимальный маршрут движения и приемлемую скорость. Правда, на этот раз всё было просто — пару километров по прямой, до Первомайской, потом поворот и снова прямо, никуда не сворачивая, почти до конца.

Оперативники ехали молча. В этот раз почему-то не говорилось, только, развалившийся на заднем сиденье, Бескудников мурлыкал песню из мультика: «Какой хороший день, какой хороший я и песенка моя…»

Скорее всего, Саша, в очередной раз, напялил маску пофигизма, чтобы скрыть внутренний напряг.

Первое несоответствие этому музыкальному шедевру Костя заметил при повороте на Первомайку, но не придал этому значения.

Мини-рынок на обочине был практически пустой. Из двух десятков прилавков, занято было лишь два самых дальних. Обычно, в это время торговля идёт полным ходом. Лёгким штрихом эта неувязка мелькнула в голове Катаева, занятой ответами на многочисленные «а если?», и тут же пропала. Но всё же, пресловутое шестое чувство, «чуйка», немотивированно заставило откинуть в сторону солнечный день, хорошую погоду и убаюкивающую тишину зеленеющей улицы.

Мгновенно, зверино обострившиеся органы восприятия, вдруг вывернули эту картинку наизнанку. На всей улице, а она представляла собой двухполосную трассу (двигаться, правда, можно было только по одной), с разделительной аллеей, давно заброшенной и запущенной, не было ни одного автомобиля. Ее начальную стадию предваряли частные дома, дальше, по стороне, где катили УАЗы, шла линия индивидуальной застройки, переходящая в микрорайон панельных девятиэтажек.

Все «панельки» были нежилые (опера не раз участвовали в зачистках этого района) из-за сильнейших атак с воздуха в период последнего штурма. Хоть эти дома и не были, так называемыми «кораблями», однако, в каждом из них торчало не менее пяти парадных.

Карманные дорожки — «рукава», заросшие травой, уходили в глубь микрорайона от Первомайской улицы после каждого дома.

Все опера, сидящие в салоне УАЗа, отметили про себя пустынность проезжаемых окрестностей. Лёгкая встревоженность, словно инфекция, по-тихому проникая в голову, опускалась в грудь и отзывалась иголочным трепетом в конечностях.

Может, праздник какой, мусульманский, теша себя надеждой, что все обойдется, подумал Костя.

Эта попытка успокоиться набрала было ход, когда он «срисовал» двух пацанят, лузгающих семечки. Как только дуэт УАЗов пролетел мимо них, оба подростка, сорвавшись, побежали в сторону рынка. Проводив их мелькающие в деревьях спины, Костя понял, что успокаиваться рано.

— Серый, что-то тревожно… — он посмотрел на Рябинина. Рука машинально сдвинула флажок предохранителя, — пацанва куда-то, как наскипидаренная, сдёрнула…

Серёга рулил, нахмурившись, бросая острые взгляды по сторонам.

Бес подался к ним, автомат уже не валялся рядом, а крепко сидел в напряженных руках:

— Машины ни одной нету… Блуд какой-то… — Рябинин снова глянул поверх Костиной головы и, вдруг, крикнул назад, Долгову:

— Саня! Что там оранжевое в кустах мелькнуло!?

— Хрен знает! Не успели мы! — донеслось из «собачника».

— Чёрт! — сплюнул Серёга, но Костя, опережая его, уже вызвал Луковца по рации:

— Видели кого?!

Секунда, показавшаяся ожиданием ночного троллейбуса, и ответ:

— Там «дорожники» или «водоканальщики» ползают… Как понял?

Катаев с Рябининым воткнулись друг в друга глазами, не вообразимый калейдоскоп, колотившийся между ними, расколол Бес:

— Бл… ь! Это «чехи»!

Всё встало на свои места. Тишина торговых рядов, пустынность улицы, беготня малолеток и оранжевые жилеты работников жилищно-коммунального хозяйства.

Рябинин, резко тормозя, ушел на обочину, захватывая больше пространства для обратного разворота — если успеть, можно застать «духов» на месте закладки. Или не «духов», но оставлять такое в тылу нельзя.

Пока Серёга разворачивал негуттаперчивое изделие ульяновского автозавода, а Бескудников, перекинувшись к отсеку прикрывающих, коротко и матерно, озвучивал проблему, Костя кричал в рацию, забыв правила радиоэфира:

— Серёга! Уходим обратно! Жилетки проверить срочно! Давай за нами!

— Понял!

Судя по чёткой и жёсткой интонации, старший штурмовой группы действительно всё правильно понял.

УАЗик с оперативниками полетел обратно. Противный комок по-хозяйски подошел к горлу, а колотящееся сердце привычно завалилось за диафрагму. Отстранясь от этих ощущений, Костя всматривался вперёд. Длинная «девятиэтажка» закончилась и он увидел, как по карманной дороге, между домами — «панельками» бегут трое мужчин, готовые вот-вот скрыться за стеной.

Чётко их разглядеть мешал дикорастущий кустарник и, поросшая травой, идущая вдоль дома, насыпь. Последний из бегущих на ходу сдирал с себя оранжевую ткань.

— Серый! Вот они! — чуть не выбив стекло, заорал Костя. Охотничий азарт карабкался вверх, подавляя инстинкт самосохранения.

— Вижу! — резко перекинув передачу, Сергей, уходя с трассы, залетел на дорогу без покрытия.

Оказавшись в «рукаве», Рябинин проехал метров двадцать. «Работяги», убегавшие от дороги, целенаправленно неслись к светлой «шестёрке», стоящей метрах в ста, мордой на УАЗ. Один из бегунов, полураз-вернувшись, вытянул руку в сторону оперативной машины.

Уже вылетая в распахнутую дверцу, Костя услышал хлопки пистолетных выстрелов.

Он же стреляет в меня! — бешено загуляла в голове единственная мысль.

Сзади, шумно выпрыгивали в разные стороны остальные опера. Отбегая в сторону, Костя на ходу передёрнул затвор. Слева, ему показалось над ухом, загрохотала автоматная очередь. Стоящий на колене Бескудников, не прицельно, длинными очередями высаживал рожок. Подстёгнутый Катаев, упав на землю, не глядя, пластанул короткую очередь. На другой стороне УАЗа, тоже начали стрелять в несколько стволов.

Костя, уже по науке, выхватил на прицел, стоящую на месте «шестёрку». В мгновение прицеливания, периферийно, он успел заметить, что один из троих пытаясь убежать вправо, но тут же, словно споткнувшись, падает — в него попали. Двое других, испуганными оленями, неслись мимо своего автомобиля, очевидно, надеясь добежать до конца дома. Чуть не нажав на спусковой крючок автомата, выделившего спины беглецов, Костя, накрытый волной грохота ещё нескольких автоматов (это присоединился ОМОН), увидел как в «шестёрке», словно грудная мишень, появился силуэт водителя. По всей видимости, он лежал на сиденьях и зачем-то (при таком-то огне) поднялся. Не раздумывая ни секунды, адреналиново вмазанный Костя вколотил две очереди подряд в лобовое стекло «жигулей». Грудная фигура упала.

Один из убегавших всё-таки заскочил за угол, а вот второй, не дотянув всего несколько метров, закувыркался в сорняке.

Костя обернулся назад. Бескудников, опершись спиной о колесо УАЗа, угловатыми движениями менял магазины. Около него, раскинув ноги лежал Долгов, погромыхивая скупыми очередями в сторону измочаленной «шестёрки». Рядом с ним, на одном колене, уже не стреляя, стоял Луковец. По другой стороне, на насыпи, как два тетерева, сидели Малдер и Кочур. Стрелял только Кочур, запальчиво вытягивая шею. Володя же, подняв голову на «девятиэтажку» шарил стволом по окнам.

Из-за машины Рябинина не было видно. Очевидно, залег где-то рядом.

— Уходим!!! — рывком вскочил на ноги Луковец.

Костя кинул взгляд вперёд. Действительно, можно уходить. Расстрелянная машина являла собой жалкое зрелище, оба, лежащих в траве, были недвижны. А вот убежавший, может вынырнуть с любой стороны, не исключено, что и не один.

Катаев поднялся и, пригибаясь, засеменил к машине — с другой стороны уже хлопнула водительская дверца. Заскочивший в салон Рябинин, выжав сцепление, воткнул передачу.

— Работайте по окнам! — тыкая в сторону «девятины» пальцем, прокричал, прикрывающим со стороны Первомайки бойцам, Луковец.

Те, разбившись на пары, веерно разошлись по краям «рукава» и замолотили по оконным проёмам мёртвой девятиэтажки.

Катаев, одновременно с Бескудниковым, рванул дверцы, втискиваясь в машину. В задний отсек Долгов закинул пулемёт и, подтянувшись на руках, забрался сам.

То, что произошло в следующие секунды с Саней Кочуром, добавило к прозвищу «Проблемный» титул «в квадрате».

Сбежав вместе с Малдером с насыпи, он вслед за Долговым подбежал к заднему отсеку. Малдер, инстинктивно пригибаясь, от долбящих за его спиной, по окнам автоматов, нацеливал своё оружие в сторону убежавших «духов». Располагался он за машиной, ближе к насыпи.

Кочур, вспомнив, что один израсходованный рожок он при смене оставил в траве, дернул от УАЗа к насыпи, за казённым имуществом.

Малдер же, заметив подозрительное шевеление в бурьяне, недолго думая, полосонул туда очередью. Действия Кочура и Малдера, как обычно в жизни бывает, совпали по времени до доли секунды.

— А-а-а-а!! Бля-а-а!! — выгнувшись дугой, рухнул в траву опер.

— Саня! Саня! Куда?! — Малдер, закинув автомат за спину, упал рядом с ним на колени.

Лицо Кочура исказилось, но он приподнялся на руках:

— Спина… еб… больно…

Малдер, трясущейся рукой полез за пазуху, за промедолом. Перчатка, цепляясь за липучки бронежилета, тормозила её ход. Из-за руля УАЗа, вылетел Рябинин и, посекундно оглядываясь на «шестёрку», аккуратно пропальпировал, набухающую кровью камуфляжную спину Кочура:

— Ногами пошевели!

Кочур, подвывая, чуть двинул конечностями, Сергей с облегчением выдохнул:

— Уф-ф… Позвоночник цел…

Малдер, вызволивший наконец шприц-тюбик, коротко ткнул Кочура в левую ягодицу.

Всё ещё испуганно глядя, пробормотал:

— Сейчас пройдёт, погоди…

Стрельба по окнам закончилась. Бойцы, не зная, что делать топорщились автоматами на округу.

Обежавшие машину Катаев и Долгов, «гарцуя», остановились около сидящих рядом с раненым. Бес открыл изнутри заднюю дверцу:

— Давай грузите его! Быстрей! Валить надо!

И вытянул для приёмки руку.

— Что ещё у вас!? — уже убежавший к «буханке», Луковец, вернулся обратно. За ним, тяжело бухая снаряжением, бежало двое бойцов.

— Серьёзно?! — увидев, поднимаемого Малдером и операми, Кочура, спросил он на выдохе.

Рябинин, забираясь за руль, бросил в ответ:

— Ластами вроде, шевелит…

Бескудников принял Кочура, втащив на сиденье. Очевидно, промедол начал действовать, Саня даже не пикнул. Долгов, с его автоматом, запрыгнул в «собачник».

Не теряя более ни секунды, машина сорвалась задним ходом с этого проклятого места. Первыми в этот раз уходила «буханка» ОМОНа, за ней, вылетев на трассу и, по-полицейски развернувшись, погнал УАЗ оперов. Руководствуясь поговоркой, что маслом каши не испортишь, Катаев вколол, притихшему Кочуру ещё одну дозу обезболивающего. После этого, Бескудников аккуратно стянул с него куртку и закатал к затылку пропитанную кровью тельняшку.

Надорвав один индпакет зубами, он осторожно счистил кровь со спины и определил место кровотечения. В скачущей по колдобинам машине сделать это было архитрудно. Но после этого прояснился и характер ранения. Суеверие, не надевшего в этот раз злополучный броник, Кочура сыграло в этот раз в его команде.

Пуля из автомата Вовки Малдера прошла вскользь, оставив только глубокую борозду под лопатками. Будь Саня в бронежилете, пуля калибра 7.62, вероятнее всего, отрикошетив ушла бы ему в грудную полость. Услышав о том, что ранение касательное, Кочур перестал постанывать и полностью отдался Бескудникову и Катаеву, бинтовавшим его перепачканный кровью торс. А чуть позже, дурман двойной порции промедола пригрузил его окончательно.

Рация в кармане разгрузки, вызывая, зашипела голосом Луковца. Придерживая одной рукой сползающий бинт, Костя выдернул её свободной рукой и протянул вперёд, Рябинину. Серега, поймав коробочку на своем плече, нажал тангенту приёма:

— Слушаю тебя! Говори!

— Как «трёхсотый»? — вопрос омоновца был логичен, — через пару сотен метров отворотка на госпиталь в аэропорту Северный.

— Нормально! Лёгкий, движение на «стакан»!

— Домой? — переспросила рация с гражданским уточнением, — домой?

Рябинин, мельком глянув в зеркало заднего вида, с полуулыбкой облегченно повторил:

— Да-да! Домой! Как понял?

— Понял! — отозвался Луковец. С перекрёстка машины повернули на ПВД.

Освобождённый от куртки и тельника, полуголый и перемотанный бинтами, Кочур жалобным голосом попросил воды — естественная реакция организма на промед ол.

— Терпи! — одёрнул его Бес, — сейчас домой приедем, пива влупишь… Холодненького…

Кочур, покачиваясь, сидел между Катаевым и Бескудниковым и, облизывая сухие губы, в целом, не производил впечатление умирающего.

На территории ПВД Рябинин повёл «козла» следом за «буханкой», на сторону здания, где располагался вход в помещение ОМОНа. Чуть не тюкнув, резко затормозивших омоновцев, оперской УАЗ, подняв облако пыли, остановился. К водительской двери, ещё не избавивщись от чувства вины, подбежал Володя Малдер и, стараясь заглянуть на заднее место, скороговоркой выпалил:

— Ну как он? Нормально? Давай к нам, в кубарь… Фельдшер посмотрит на него.

Накинув катаевскую куртку на плечи, Кочур, поддерживаемый Бесом и Малдером, осторожно ступая, поковылял в дверной проём. Катаев, Долгов и Рябинин, стоя около УАЗа, молча провожали взглядами раненного, омоновцев и Беса. Послеобеденное время в Центре Содействия почти всегда спокойное. По территории никто не шастает, многие на выездах, отдыхающие смены, как и положено, «давят на массу», офицеры управления и штаба работают в кабинетах комендатуры. Только лишь с заднего двора доносились звуки банной стройки, да с улицы, изредка, грохотала тяжёлая техника.

Опера, ни слова ни говоря, смотрели друг на друга. Сказать хотелось о многом в такой степени, что самостоятельно рот не открывался. Чудовищное напряжение последних минут, тихо сползая с головы, по спине, ногам, юркнув, растворилось в колючей чеченской пыли. Прежде слов, из груди рвалось пацанячье желание смеяться и хлопать друг друга по спинам. Они снова обманули милую старушку с косой через плечо и безносой улыбкой, приведенную кем-то под ручку к обочине улицы Первомайской.

А вот задумываться кем, специально под них или случайно, пока не хотелось. Даже дурацкое ранение Кочура, в иной раз, быть может и расценённое как ЧП, добавляло долю веры о том, что всё, слава Богу, закончилось. На пороге показался Бескудников. Мягко спрыгнув с пандуса, он беззаботно ухмыльнулся:

— Всё нормально у нашего Санчеса, кожу только ободрало… Был бы в бронике весь ливер в фарш бы… — и, словно что-то вспомнив, рассмеялся — ха-ха-ха, прикиньте, когда его «лепила»[43] смотрел он всё ныл, попить да попить… Ну, а Зомби ничего другого не придумал, как ковш вина домашнего ему подать… хе-хе… А, Кочур, на промедоле-то, и засадил его одним махом… Во, его сейчас поволочём… ха-ха-ха…

Заразительное ржание Бескудникова передалось и остальным операм.

— Мда… Вот и посмотрим, что сильней бухло или «марафет»[44] — со смешком добавил Костя, — Кочура сейчас же развезёт в дрова…

— Бляха-муха, парни, Вы как хотите, а мне стресс надо снять… — призывно оглядел друзей Бескудников, — кто «за?».

В принципе, Бес озвучил то, что давно вертелось у всех на языке, да и лёгкая пьянка отдаляла неприятный, нежелаемо-необходимый разговор на тему: «кто виноват и что делать?». Однако, расслабляться рановато.

— Давай так… — Рябинин открыл дверцу и выволок автомат, — я сейчас к Луковцу, на героя нашего гляну… С ним решим что докладывать… Выехали-то без санкции…

— Да кому, ёб… — встрепенулся было Бес, но на полдороге смолчал.

— Саня, — обратился Рябинин к Долгову, — ты сам… или Поливаныча найди, он сегодня дежурит… Короче, в дежурке потусуйтесь, жалом поводите чего там в эфире творится.

— Угу… — понимающе кивнул тот в ответ.

— Я на разведку схожу, — внёс свою лепту в распределение обязанностей Костя, — посмотрю не приехал ли кто… Жоганюк, там, или Кутузов… может еще кто…

— Ага… давай, — согласился Серёга и обернулся на томящегося градусолюбителя.

— … А я затарюсь для банкета… — пританцовывая сказал тот, — бабки у меня есть, потом на всех раскинем…

Рябинин обреченно махнул рукой.

— Давай… Не спались только… День ещё на улице…

На том и порешили. Рябинин, не заходя в оперской кубрик, сразу же ушёл к Луковцу. Остальные, сбросив «латы», разбрелись по своим назначениям.

Бескудников растолкал, дремавшего на койке в кубрике Липатова. Тот, так и не поняв спросонья, куда его волокут, покорно пропал с организатором банкета на рынке.

Долгов столкнулся с Поливановым при входе в комендатуру. На вопрос, как обстановка, Ваня заверил, что всё спокойно. Вот только на Первомайке — прошло по эфиру — стоит какая-то расстрелянная «шестёрка», вроде без «жмуров».

— Ну, я дежурному сказал, раз уж трупаков нету, чего нам ездить-то? Может не криминал… — Поливанов почти протиснулся мимо Долгова, намереваясь идти в кубрик, — местные посмотрят и доложат…

Саша придержал его за рукав:

— Вано, надо съездить… — глядя ему в глаза, с нажимом сказал он, — посмотреть на месте… Что-почём… Понимаешь?..

Теперь Ваня понимал. Понизив голос, не убирая взгляда, уточнил:

— Вы? Что-то не срослось?

Крыльцо комендатуры было явно не местом для обсуждения подобных тем.

— Вань, всё потом… — тихо произнёс Долгов, — ты не тяни, поезжай… нормально там всё сделай…

Поливанов закивал и быстро пошагал обратно. Стоя около входа, Саша услышал его голос.

— Василии! Не надо местных! Давай мы сами скатаемся, вдруг начальник спросит… Поднимай ОМОН…

Не слушая, что ответит невидимый Василии, Саша, посчитав свою миссию выполненной, направился, в надежде прихватить что-нибудь из остатков обеда, в столовую.

Катаев, трудолюбивым муравьём, обежал все кабинеты прокуратуры и комендатуры, жилые помещения и другие места возможного появления руководства.

Ни где не обнаружив их присутствия, Костя попёрся в «обитель зла» — кабинет инспекторов штаба. Там, он напрямую спросил, нелюбимого всеми операми, за постоянные попытки аннексирования видеомагнитофона, майора Калугина, о местонахождении высших сил Центра Содействия.

Майор, покривив рожей на грязную футболку (между прочим «Найк») оперативника, сообщил, что полковник Жоганюк и майор Кутузов останутся ночевать в Ханкале. Чуть не подпрыгнув от такой хорошей новости, Костя скатился вниз по лестнице и, обуреваемый трепетным ожиданием разрядки, умотал в кубрик.

Часам к шести, когда стопроцентно стало ясно, что командования не будет в оперских настроениях завихрились анархические бурунчики.

Вернувшийся к этому времени Ваня Поливанов обстоятельно рассказал о ситуации на Первомайке. На место происшествия, помимо них, всё-таки приехала местная опергруппа. По странному стечению обстоятельств, в её составе оказался (зачем-то, раньше без особого приглашения его не бывало) инженер-взрывотехник. Он и обнаружил в придорожной канаве, в зарослях сорняка, присыпанный каким-то мусором, впритирку к обочине танковый снаряд. Даже не специалисту было видно, что фугас не готов до конца к подрыву. Комок пластиковой взрывчатки одиноко серел на гладком туловище, дуэт провода и электродетонатора лежал чуть в стороне. В этом месте Ванькиного рассказа все участники скоротечной схватки радостно — нервно переглянулись. Забежавший на огонёк Серёга Луковец, не таясь, перекрестился. Божий промысел, а для кого-то «чуйка» не подвели — «духи» убегали, получая свинцовые пинки под крестец, не смонтировав адскую машину.

«Шестерку» Ваня осматривал лично. Никого в ней не было. Он пытался несколько раз сосчитать пробоины, но на двадцать девятой сбился и больше не начинал. Передние сиденья были заляпаны кровью, в промежутке между ними, рядом с открытой дверцей валялись свежие — судя по кисловатому запаху — гильзы ПМ или АПС. В радиусе двухсот метров не было ни раненных, ни убитых. Лишь оранжевая жилетка нашлась в бурьяне. Её Ваня, на всякий случай, захватил с собой.

Один из местных ментов сползал в соседние дома, расположенного на другой стороне улицы, частного сектора. Кто-то из жильцов, без протокола, нашептал про какие-то «федеральные» УАЗики. Но что, как и куда — неизвестно. Вот, в принципе, всё что наработала сдвоенная оперативная группа.

Вологжане уже собирались уезжать, когда на место происшествия прилетели две «девятки» чеченского РУБОПа.

— Они эту «шоху» всю облазили, — рассказывал, не успевший раздеться Поливанов, новости были «горячие» — багажник расковыряли, под капот, везде… По-своему побазарили, «ведро» это сфоткали и уехали..

Разговор происходил на кухне. До начала настоящих посиделок, мужчины, чтобы унять мятежные души, уже вмазали по стакану. Как выразился Бескудников «апперитивнулись». Тенью отца Гамлета, маявшийся по коридору, кухне и кубрику, алкогольно-наркотический Кочур, вскоре заснул на липатовской койке. Лезть на второй ярус, к себе ему было ещё тяжело.

Обсудив с Луковцом ранение Кочура, решили этот факт огласке не предавать, а для тех, кто что-нибудь заметит, придумали басню о гвозде, строительстве бани и неудачном падении. Естественно, со свидетелем — Малдером.

Луковец, дослушав Ванькин рассказ, ушёл к себе, пообещав забежать на праздничный ужин после вечерней сходки в ОМОНе. Дальнейшее развивалось по типовому сценарию тяжелой ментовской пьянки. Все, за исключением дрыхнувшего Кочура, в грамотном темпе закинулись «беленькой». Запили пивом. И так несколько раз.

В этот раз, однако, вновь выскочившие из липких лапок, души требовали более масшабного разгула.

Гапасько сбегал за Серегой Нестеровым, который помимо репутации нормального мужика, душевно играл на гитаре. Не манерничая, он присоединился к застолью, а через полчаса, под «Что такое осень» суровые парни пустились в пляс. Хореографическая пластика, равно как и музыкальное сопровождение оставляли желать лучшего, но, в силу душевности исполнения, эти номера никого не оставляли равнодушными. Даже Рябинин, так и не встав из-за стола, с раскрасневшимся лицом, изображая рок-ударника, хлопал в такт ладонями о колени. Этот адский рок и привлек внимание находившихся на улице. Постепенно, в кухню набились парни из конвойного отделения, пэпээсники, участковые. Под занавес, с пузырём коньяка, заявился водитель начальника тыла, прозванный за свой лихозаломленный берет «спецназом ХОЗУ»[45]. Кишащая людская масса, зажатая стенами кухни, тем не менее, уживаясь по углам отдельными кучками, несинхронно и невпопад выпивая, поднимала градус алкогольного загула.

Пьянка из локальной грозила перейти в глобальную, это неизбежно привело бы к массовому невыходу на утреннее построение.

Раздухарившийся Бес, с пятьюстами водки во лбу, был в центре внимания, в пьяном угаре призывал всех «по капле выдавливать из себя раба» и посылать начальство на хер. Гости, знакомые с майором Бескудниковым, что называется, шапочно, внимали разинув рты. Многие, с пьяным согласием, кивали. Кое-кто горлом поддерживал оратора, кое-кто, чеканя профиль, вздымал кружки: «За погибших в горах пацанов».

Катаев, в замедленном алкогольном дурмане, отмечал про себя нехорошую тенденцию этих разговоров. А когда, как гусеницы в червивое яблоко, полезли фразы, типа: «а, не слабо до Грозэнерго прошвырнуться?» «а, может до Косиора долететь, там «духи» тусуются, завалить всех?», Костя, пьяно соскальзывая сознанием, попытался выкарабкаться на трезвую сушу. Обсуждение подобных тем чрезвычайно опасно, особенно в первом часу ночи. В городе Грозном, в 2001 году.

В его пьяной памяти всплывали картины осмотров мест происшествий. Убитые «комендачи», вышедшие ночью за водкой. Две большие куклы, раскинувшись лежали на разбитом асфальте, натёкшие бурые лужицы под их телами, контрольные дырки — у одного во лбу, у другого в левой скуле, сивушный, ещё не выветрившийся, дух смешивался с запахом застоявшейся крови, несколько сотенных купюр, слипшись, не выпали из скрюченных безжизненных пальцев. Метрах в двадцати, на углу пятиэтажки, россыпь автоматных гильз. Очевидно, «духи» отстрелявшись, добили «коменда-чей» контрольными и забрали их оружие. Большего, с расхристанных вояк (один, вообще, был в шлёпанцах) брать было нечего. Плёнка жизни, попестрев кадрами, остановилась на сарае в селении Исти-Су.

Два калужских «пэпса», либидо охваченные, повелись на обещания большой и чистой любви, благо импровизированный бордель находился в ста метрах от их блокпоста при въезде в Гудермес. Уйдя в секс-тур они уже не вернулись. Лишь через пару дней, когда командиры, дислоцированных в Гудермесе, «СОБРов» пообещали устроить чеченский вариант Хатыни в близлежащих сёлах, кто-то из местных «шепнул» про этот сарай. Оба бойца, переодетые в новенькую форму (старую так и не нашли), чистые и омытые, восковыми фигурами мадам Пюссо, лежали на цветном одеяле в дальнем углу. Рваные борозды соединяли шеи с приставленными головами, перекошенные в мертвом оскале лица свидетельствовали о том, что резали парней ещё живыми. Отряхнув эту расплывчатую картинку, Костя попытался протестовать по поводу дурной бравады, но его слабые возражения потонули во всеобщем гвалте. Поддержать здравый смысл в центре пьяной карусели было некому.

Саня Долгов ушёл спать. Танковоспокойный Поливанов вообще ни на что не реагировал, слушая музыку, Липатов и Гапасько второй час курили на улице. Рябинин, способный своим авторитетом поставить точку в любой полемике, в разговорах не участвовал — сидя в конце стола, он с пьяной настойчивостью что-то вырезал ножом на столешнице.

Конец этой вакханалии положили — за что им Катаев был благодарен — Луковец с Куренным. С ходу оценив состояние большинства и поняв, что репрессивными мерами здесь ничего не решить, они наплели, что комендант, по просьбе Жоганюка, шляется по кубрикам, вычисляя нарушителей дисциплины. Сие мероприятие необходимо для урезания, ограниченного объёма «боевых» трудодней — «залётчикам» в их снижении можно не объяснять причин.

Раздухарившиеся гости, разом протрезвев, сдулись, словно пушинки порывом урагана. Да и опера, за исключением недовольно бубнящего Беса, расползлись по своим койкам, заснув, под аккомпанемент ежевечерней автоматической стрельбы, тяжелым сном, отмотавших пару караванных дистанций верблюдов. Обсуждение версий неудавшейся «духовской» засады (а то, что это была именно засада никто не сомневался) состоялось на следующий день. На удивление, утро почти все участники попойки встретили с лёгкой и ясной головой. Скорее всего, пережитый стресс просто «сжёг» все побочные явления алкогольной интоксикации организма.

Рябинин дождался, когда Катаев с Долговым придут от умывальников, где те обливались холодной водой. Образовавшуюся вчера проблему, опера решили обсудить интимным кругом экипажа, подвергшегося покушению. Двое его членов, правда, обещали подтянуться позже. Кочур ушел к фельдшеру на перевязку, а Бескудников, дежуривший в этот день, по служебной надобности тёрся в дежурной части.

День начинался чуть пасмурно — под утро зарядил мелкий дождь, но со стороны предгорий уже вынырнула бело-голубая полоска чистого неба. Оперативники ушли из курилки — там, после завтрака набилось много народа — и направились к поредевшим штабелям, сложенных для завершения строительства бани, досок.

Чертыхаясь, Рябинин пытался разжечь отсыревшие спички. Костя, не дожидаясь, когда тот закурит, начал диспут:

— Ну, чего, Серый, кого первого валить будем? Твоего или моего?

Долгов, будучи не совсем в курсе подозрений в отношении Тимура, сидя на досках, непонимающе переводил взгляд с одного на другого.

Рябинин, раскуривший наконец сигарету, глубоко затянулся:

— Кто, сука, первый попадётся…

— Ну так пора отстрел начинать! — по-хрущёвски тряхнул кулаком Костя.

— А вдруг это случайность… ну, совпадение… — Саня, всё из-за той же слабой информированности, сомневался в подставе, — «нашему» какой смысл палиться так?…

— «Нашему»… — передразнил его Рябинин, — ты, Саня, забыл как Иса с мудаками из мобильника шкуру тёр? Или, ты думаешь, откуда у калужских информация про нападение на опергруппу? Про всё тех же «Стингеров» и прочих дебилоидов?

— Хочешь сказать, он на два фронта работает?

— Саня, Саня… — Рябинин покачал головой, — в этой грёбаной местности все на всех работают… Я, вот только, одного не понимаю, зачем он именно нас на подрывников этих зарядил…

— И Тимур, если по нашим в теме… — включился Костя в разговор, — вообще рыбина непонятная…

— Мне про Тимура кто-нибудь объяснит! — Долгову надоело быть непонимающим.

— Тимур, тварь, скорее всего, участвовал в нападении на наш УАЗик, — пояснил ему Катаев, — по-крайней мере по этому поводу к нему много вопросов…

— Вот теперь я вообще ни хрена не понимаю… — Долгов спрыгнул со штабеля и встал напротив Кости, — он же в этот день около конторы тёрся, тебя ждал… Ты забыл что ли, мы из Гуд ера как раз приехали…

— Это-то я как раз хорошо помню, — невесело усмехнулся Катаев, — и Тимур тогда только-только приехал, а не с утра пораньше ждал… И лапа у него забинтованная была…

— Мандец какой-то… — Саня потёр переносицу и полез обратно на доски.

— Хотите забьёмся? — спросил Рябинин поочередно посмотрев на оперов.

— О чём? — Катаев лениво сплюнул.

— Что сегодня Жоганюк с Кутузовым приедут из Ханкалы с новой информацией…

— …о том, что к нападению на опергруппу причастен «Сейфулла» и «Стингер», — закончил за него Костя.

— Вот тогда станет ясно, что Иса — парагвайский разведчик, — мрачно пошутил Долгов.

— Он целенаправленно закидывает всем эту информацию… Пытается отвести от Тимура, а может и от себя подозрения в нападениях… — развивал тему Рябинин.

— А зачем ему вообще светиться-то? — Костя придерживался рябининской версии, но не хотел чтобы оставались неразрешимые сомнения, — валил бы всех направо-налево, «федералов» и местных, его и знать бы никто не знал…

— Помнишь, я тебе историю рассказывал про убитого «краповика», — Серёга вопросительно воздел брови, — он, с этим «чехом», — который его завалил обнимался при встрече… А «краповик», не лох чилийский был… С 95-го на этой войне… А у Псы, здесь, ставки повыше будут… Мы их за полудебилов держим, фанатизм и всё такое… На самом-то деле головы у некоторых получше наших варят…

— С пеленок на войне… — вставил Долгов в монолог Рябинина.

— Тот же Иса… смотрит, общается, анализирует… Мы же всегда ищем суперагента в наших рядах, а на деле, мы все по чуть-чуть сливаем… Вот Иса то тут ухватит, то там посмотрит… И делает правильные выводы…

— … и выгода, всегда, в материальном плане есть… — шилом в мозг кольнуло Костю воспоминание о проё… подаренном АПСе.

— И это тоже… — Рябинин, по-стариковски вздохнув, полез за сигаретами.

В наступившей паузе слышались матюги из курилки и рокот «Урала» по другую сторону корпуса.

— Ну и чего теперь делать? — проследив за процессом закуривания, спросил Долгов у Рябинина.

— Решать по существу… — выпустил тот струю дыма.

— Серёга, я думаю сейчас точно пора на посты выставляться, — разогнал рукой сизое облако, Костя, — неделю убьём, месяц… В конце концов, не мегаполис, кого-нибудь рано или поздно отловим…

Рябинин посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом и, вдруг усмехнувшись, сказал:

— А если «борова» попросить чтобы он Ису на «стрелу» вытащил?

— Или калужских? — парировал Костя.

— Тогда их всех курсовать придётся… — вторую струю, задрав голову, Сергей пустил в небо, — Да и почему ты решил, что тебе его отдадут…

— Ни хера себе! — возмутился Долгов, — сами возьмём! Я за Тару… этого Ису на куски разрежу! Без всякого разрешения!

— Блин, Саша, ты Бесу-то не уподобляйся… — поморщился Рябинин, — думаешь, кому-то есть дело до наших пацанов, когда такой ценный агент на них работает? Да и доказухи у нас никакой нет… Словоблудие одно…

— Слышь, Серый, я вот всё про рубоповцев чеченских думаю, — Катаеву надоело стоять и он, вскарабкавшись на доски, сел рядом с Рябининым, — у них когда пацанов около рынка «зачехлили», ведь тоже «тэтэшные» гильзы были… Может к ним сгонять, типа, предложить объединение усилий…

— Им наши усилия до задницы… Тут как-то по-другому надо… Понимаешь, Костян, это их город, их земля… Информации у них в тысячу раз больше, чем у нас и всех «мобильников» вместе взятых, — критическим тоном проговорил Сергей, но судя по блеснувшим глазам, идея его зацепила, — нам у них если и просить помощи, то как-то в уровень надо, типа, есть и у нас кое-что. Может видео из Сунжи засветить, мол, не узнаете никого? Если они в адеквате или эта тусовка предсвадебная имеет отношение к «стрелкам», то они заинтересуются по-любому. Они же опера… И получится, что мы не с пустыми руками пришли, как это обычно наши «шёптанники» делают.

— Мысль… А, вообще, мне, парни, по херу кто этих уродов замочит, мы или рубоповцы… Я, как тот дед из Урус-Мартана, — Костя вскинул головой на Серегу, напоминая рассказ про аксакала и кровную месть, — спать спокойней буду, если эти ублюдки небо коптить перестанут…

— А у нас есть выходы на РУБОП-то? — спросил Долгов.

— Ну, я не знаю, — Катаев пожал плечами и бросил взгляд на Рябинина, — кто-то из наших, вроде Поливаныч или Гапасько, пересекались на выездах…

— Нет, тут по-другому надо, — возразил Сергей, — «чехи» любят, когда через начальство заходят… Так что в эту тему надо бы по уму Колю-Ваню или Кутузыча подключить.

— Лучше Кутузыча… — отреагировал Костя, — он попроще, да и вопросов дебильных не задаёт.

— Ну, вот ты и решишь с ним этот вопрос, — аккуратно загрузил Рябинин младшего товарища, грамотно использовав его инициативу… Бляха-муха, где Кочур с Бесом-то!? — поднялся он на досках, высматривая территорию.

— Да хрен с ними! — дёрнул его за штанину Долгов, — садись, Серый… Никуда не денутся…

Рябинин опустился обратно и снова зашелестел пачкой.

— Чего с «Визирём» — то? Поедем, нет? А то получается в блуд втравили и в нору… — перевел разговор в другое русло Катаев.

— Да им этот блуд в охотку, — засмеялся Рябинин, — хлебом не корми, дай пострелять…

— Но один хрен некрасиво, — легонько пихнув локтем в бок Сергею, улыбнулся Долгов.

— Ладно… После обеда схожу в дежурку, попробую по общему каналу доораться… Если получится, забьёмся в гости…

— А если нет?

— А если нет, то будем решать, — похлопал Рябинин Долгова по плечу.

— Может они сами ещё сто раз заедут, — предположил Костя, — есть у них такая фишка — «нежданчиком»…

— Гадать не будем… Давай для начала с РУБОПом определимся, а уж потом с «Визирём», чтоб накладок не получилось.

— Ну что? Расход? А то мне чего-нибудь в топку закинуть охота, — спросил Катаев, вместо похмелья на него с утра навалился жор.

— Вы идите… — Рябинин от окурка прикурил ещё одну сигарету, — я посижу ещё.

Оставив Серёгу дымить, Долгов и Катаев ушли в кубрик добивать остатки вчерашнего банкета.

После обеда из Ханкалы приехал полковник Жоганюк со своей челядью. Сам Николай Иванович находился в обычном бодряке, с элементами социальной озабоченности, чего нельзя было сказать про его окружение. Причина этого дисбаланса была проста — «боевых» удалось закрыть всего три дня в месяце. Полковнику это, в принципе до фени (его всё устраивало), а вот для подавляющего большинства сотрудников эта весть была траурной. 950 рублей в сутки — единственный стимул для командировки в зону боевых действий.

Один из помдежей, пятидесятилетний прапор из какого-то райотдела, на посиделках постоянно твердил, что приехал сюда заработать дочери на свадьбу. Другой, водила из конвойного отделения, одурев от атак жены и тёщи по поводу его копеечных заработков, плюнув, накатал рапорт на командировку.

Был в стане откомандированных вологодских милиционеров один сотрудник у которого известие о «зарубленных» «боевых» вызвало злорадную усмешку.

Саша Кочур не собирался ни в какую командировку. У него не так давно родила жена. Тёща, на радостях, добавила денег на расширение жилплощади. Купленная двухкомнатная квартира требовала ремонта и, соответственно, мужского, то есть Сашиного, присутствия.

В один из холодных февральских дней Кочур сел за руль служебной «шестерки», за которым, увы и ах, не был закреплён. Причина была банальна — водитель к концу рабочего дня оказался «на кочерге», да так, что рулить не мог, чисто физически. Саше же отзвонился «барабан» и сообщил адрес, где скрывался, находящийся в розыске за разбой очень нехороший гражданин. Искали его уже полгода, справедливо полагая о причастности ещё к паре-тройке «глухарей» на обслуживаемой территории.

До жулика Саша так и не доехал, перевернув автомобиль на гололёде. В хлам.

Вызванному под светлые очи начальника ОМ-4 оперуполномоченному Кочуру было предложено восстановить «шестёрку» за свой счёт. Саша, ссылаясь на крайнюю необходимость при задержании преступника, вины не признавал. Руководитель, в свою очередь, юридическую грамотность Александра обозвав «ересью» и «бредом сивой кобылы», пригрозил страшными карами. Кочур хорохорился, но в душе побаивался угрозы увольнения — недавно он взял кредит, а без стабильной зарплаты его было не потянуть.

В итоге спорящие стороны пришли к консенсусу. Кочур добровольцем едет в Чечню (в ОМ-4 как раз не хватало одного человека по разнарядке), а из заработанных «боевых» восстанавливает служебную машину. Морально-этические аспекты этого соглашения не обсуждались.

Поэтому, услышав траурную новость, Саша только гаденько похихикал и мысленно сложил в холёное лицо своего шефа мосластый кукиш.

Катаев нашёл Кутузова в его клетушке. Тот с Лавриковым, развалившись на кроватях, что-то живо обсуждали. На столе, играя солнечными бликами, нестройным рядком выстроились запотевшие бутылки «Оболони».

— Михаил Анатольевич, ну средь бела дня-то… Какой пример для подчинённых… — с шутливой укоризной пожал Костя протянутые руки.

— Да, достало всё! — Миша встал с кровати и, схватив бутылку, жадно всосался в её горло, — Уф-ф… Когда сюда зазывали золотые горы сулили, а на самом деле…

— Ты по поводу «боевых»? Насчёт «кидка»? — догадался Катаев, — так никто не говорил, что будет легко.

— Видишь ли, Костя, Анатольич на пенсию хотел уходить, а его в УВД уболтали, — дополнил Лавриков в своей полуинтеллигентной манере, — и звание, и «боевые», и день затри…

Он аккуратно перелил остатки пива из бутылки в кружку и, неопрятно, роняя капли, выпил.

— А-а… — Кутузов легонько катнул бутылку под кровать. Там что-то звякнуло, — Будешь пива, Костя?

Катаев отрицательно мотнул головой:

— He-а… Я, Анатольич по делу к тебе… Дело есть на миллион…

Кутузов оторвался от процесса перемещения пенной жидкости из сосуда в желудок и, деликатно рыгнув, заинтересовался:

— Излагай… На миллион коли…

— Ты с РУБОПом контачишь? Знаешь кого там? — Костя присел на край кровати.

— Ну, приходил в прокуратуру начальник какого-то отдела… Седой такой, вроде Ильяс Алиевич, хрен поймёшь.

— Послушай… Давай к ним сгоняем… тема есть хорошая, если помогут, можно реализоваться… Ну как бы не совсем ещё точно.

— Да не тяни ты кота за яйца! — очевидно, новая бутылка пива была не второй и не третьей, если Миша Кутузов начал бросаться непарламентскими выражениями, — ты дело говори!

— Короче, есть у нас кассетка одна, на которой «духовский» сходняк заснят, но мы никого опознать не можем. Ни одной знакомой рожи, а информаторы пустые… мы им даже показывать не хотим, слить могут…

— Так, давай начальнику КМ покажем, Турпалу, э-э, Алиевичу… Контакт у меня с ним рабочий.

— Ты, Анатольич, в нём уверен?

— Ну-у… А рубоповца-то я вообще раз, может, два видел… — Миша взболтнул пиво в бутылке, чтобы ощутить объём, — да и какая разница кому показывать…

Одна даёт, другая дразнится, чуть не слетело у Кости с языка.

— Есть разница… возможно на этой записи, те, кто их сотрудников около рынка валил…

— Ну, тогда вообще смысла нету! — махнул на Костю рукой Кутузов, — если так окажется, то они их перехера-чат и никаких реализаций с показателями…

Закинув голову, он задвигал кадыком, жадными глотками употребляя пиво.

— Да хер с ними, с реализациями! — с плохо скрываемым раздражением возразил Костя, — нам теперь что, солить кассету, что ли?

В глубине души Михаил Анатольевич понял, что перегнул в гонке за «палками», но из ситуации вышел с достоинством:

— Я ведь прежде всего о деле думаю… Рубоповцы как начнут у нас на «земле» бойню устраивать, да ещё и подставят потом… Помяни моё слово.

Добив остатки, Миша снова убрал бутылку под кровать. Костя понял, что вопрос решён, осталось чутка «лизнуть»:

— Вот поэтому, Анатольич, я к тебе и пришел… Чтобы все более или менее официально было, не леваком. Да и к тому же, если этот «чех», ну который на совещания ходит, увидит, что вопрос через тебя решался, скажет своим, чтоб с ума не сходили, — с горячей убеждённостью выпалил Катаев, хотя совсем не был уверен в этом.

— Жоганюка курсуем? — деловито поинтересовался Кутузов.

Костя еле сдержал улыбку — Миша, очевидно, решил «побородить» своего начальника.

— Анатольич, сам решай… Но моё мнение, не стоит, вдруг что не так срастётся, опять крайними окажемся.

— Согласен… — Кутузов, с помощью зажигалки, сковырнул пробку с новой бутылки. Искоса посмотрел на Лаврикова: — А ты и не слышал ничего…

— Конечно. Я записывал, — хохотнул тот, — потом послушать дам.

— Ну, когда вопрос-то провентилируешь? — снова обратился Костя к Кутузову.

— Так… — забарабанил Миша по горлышку бутылки пальцами, — ага… послезавтра в прокуратуре снова совещание по особо тяжким, — Значит, он стопроцентно приедет… Можно, конечно, и завтра к ним махнуть…

— А если не будет его? — Костя поднялся с койки, — давай рисковать не будем, спокойно послезавтра дождёмся…

— Погоди… — Миша тоже встал и вышел на середину комнаты, — а мне-то кассету покажите?

— Вечером занесу, идёт?

— Идёт… — Миша отсалютовал Косте бутылкой, — не прощаемся.

Утро следующего дня ознаменовалось оперативным совещанием при Жоганюке. Зарядившись в Ханкале энергией, поддержкой и информацией он с ходу принялся «драть» оперов. Размявшись по поводу внешнего вида, в частности, отсутствия однообразия формы одежды, и неспортивного поведения капитана Гапасько (пару дней назад тот угрожал физической расправой начальнику штаба Калугину, в очередной раз пытавшемуся изъять видеомагнитофон), Николай Иванович перешёл к основной теме:

— Есть какие-нибудь подвижки в деле о нападении на опергруппу? — взвился он вороном над собравшимися, — Информация? Мысли? Предположения на худой конец?

Все угрюмо молчали. Миша Кутузов как-то астрально пристроился к парящему над грешной землёй полковнику и строго посматривал на кислый личный состав.

— Хорошо… — ушёл на «ленинский» прищур Жоганюк, — а как отрабатываются сообщения от «смежников»?

— А никак, товарищ полковник, — кашлянув в кулак, озвучил общее мнение Катаев, — проверили четыре адреса, три из них пустышки, а одного вообще в природе нету…

— Ты хочешь сказать, что нам дают дерьмо, а не информацию? Я тебя правильно понял? — Николай Иванович вцепился в единственного оппонента.

— Я только констатирую факты, товарищ полковник… не более.

— Ты пытаешься свалить вину на других… Это у вас, — он невротично потыкал пальцем в сторону сидящих по смене оперов, — общая позиция?! Что сделано за эти десять дней «особых полномочий»?! Вы, по-моему, используете это только для того, чтобы уклоняться от участия в спецоперациях в зачистках и общевойсковых мероприятиях!

— Я что-то не понял… — тихо, сжимая кулаки и багровея, произнёс Рябинин, посмотрев полковнику в глаза, — вы нас что, в трусости обвиняете?..

Слегка стушевавшись, но, не теряя апломба, владеющего ситуацией босса, Жоганюк продолжил:

— Вас пока никто ни в чём не обвиняет, но в настоящее время дело о нападении на опергруппу стоит на месте. Ничего вразумительного мне никто из вас сказать не может… Что ж…

Он вздохнул, выдерживая мхатовскую паузу и, сопроводив её взглядом старого мудрого хирурга после пятичасовой удачной операции, выдал «сенсационное» сообщение:

— В нападении на наш УАЗик участвовали «Стингер» и «Сейфулла». Информация железобетонная… Так что…

По всей видимости, Николай Иванович планировал закончить фразу словами: «не обессудьте», но, чувствуя, что его как-то неправильно воспринимают, осёкся:

Если Катаев и Рябинин ещё смогли удержать на своих лицах выражение невозмутимости, то Бескудников расплылся в наглой ухмылке. Озвученное вчера предположение о «тройном» агенте, сегодня приобрело абсолютно конкретное подтверждение. Поняв, что по какой-то причине подчинённые с иронией относятся к его гиперинформации, полковник сорвался на «давящего лыбу» Беса:

— Я сказал смешные вещи!? А, может быть, у вас есть какие-то возражения?! Ну, я слушаю! Говорите!

— Да, упаси Бог, товарищ полковник, — с деланной ленцой ответил Бескудников, продолжая сидеть, закинув ногу за ногу, чем разозлил Жоганюка ещё больше:

— В таком случае уберите свои идиотские улыбочки и слушайте старшего по званию! — несвежая шея пошла пятнами, — Я двадцать два года на оперативной работе и любому из вас могу показать как надо работать! Вам ясно?!

Крылья носа трепетали, рот зло кривился, прокуренный палец полковника вытянулся в грудь борзеющему оперу.

Бескудников, не меняя позы, спокойно, с расстановкой, глядя своему визави в глаза, произнёс:

— Товарищ полковник… я всего двенадцать лет проработал в уголовном розыске города… Города… — он подчеркнул это слово, — и серийные кражи поросят в селе Вынога я раскрывать не умею и, наверное, уже и не научусь…

Происходи дело в театре, — Саня сорвал бы овацию. Однако, здесь, под одобрительные взгляды друзей, он получил гневный выкрик взвинченного Жоганюка:

— Я вас, Бескудников, и не собираюсь учить! — красный как пожарное ведро с томатной пастой, звеняще выпалил руководитель, — после совещания, вы, под роспись, получите инициативное сообщение из Мобильного отряда о Сейфуле! Завтра! С утра! В письменном виде подготовите план ОРМ по розыску этого боевика! После утверждения, вы, лично, будете отвечать за исполнение! Соответственно, в случае нереализации, ответственность также будет персональна! Я внятно изложил?!

Вся фигура Бескудникова выражала дикое желание ринуться в словесную рубку, но, нежелавший из-за этого не терять времени, Рябинин незаметно пихнул его локтем в бок.

— Есть! Так точно! — выкатив глаза, проорал, вскочив со своего стула Бескудников, — разрешите исполнять!

Понимая, откровенность издевательства, раздувая ноздри, полковник раздражённо бросил:

— Пока просто сядьте и помолчите!

Опративное совещание было скомкано, свёрнуто с оси, офоршмачено. Глобально-триумфального подавления ерепенистого оперсостава у Жоганюка не получилось. Минут пять послушав скороговорку Кутузова о заведённых — поступивших — списанных делах и, дежурно напомнив о личной безопасности, начальник, устало потирая виски, объявил расход.

Катаев в этот день дежурил и как только все вышли от Жоганюка, он, обнаруженный помдежем, был отправлен на выезд.

Выехать пришлось в городок энергетиков, восстанавливающих в Грозном разбитые подстанции. Городок из вагончиков охранялся, так называемой, стрелковой ротой, состоящей исключительно из чеченцев и до этого нападениям не подвергался. Всеобщая электрификация необходима была всем. Жизненно.

Однако, этой ночью какие-то злодеи обстреляли территорию из подствольных гранатометов, используя их в миномётном назначении. Из рабочих никто не пострадал. Внутрь периметра угодило девять или десять зарядов ВОГ — два из них попали в будку КПП. Постовой получил легкое, но непопулярное ранение в ягодицу. Ещё один изображал контузию, очевидно, рассчитывая в перспетиве на какие-то выплаты. Если бы этот городок не был под крышей РАО ЕЭС — «федеральная» структура (Центр Содействия) на такой пустяк не выехала бы. Принадлежность к могучей организации читалась на лице чеченца, представившегося главным инженером и требовательно, ходившего по пятам сотрудников опергруппы.

Поболтавшись по территории, посчитав воронки от ВОГов и, клятвенно заверив энергетика в жестоком наказании виновных, Катаев с остальными участниками выезда вернулся в контору. Больше в этот день никаких событий, слава Богу, не случилось и Костя, воспользовавшись этим, до вечера просидел в рабочем кабинете, отдавая дань необходимой бумажной рутине, присутствовавшей в деятельности каждого оперативника.

Дописывая очередную справку в очередное дело, Катаев услышал непонятный шум в коридоре. Через пару секунд донесся мат, чьё-то сопение, возня и глухие звуки ударов по человеческому телу. Выглянув, Катаев увидел столпотворение камуфлированных фигур при входе в здание. Матерщина звучала качественная, в три этажа, а в эпицентре кого-то то ли били, то ли волокли. Опознав в одном из людей, по мощному, в складках затылку, заместителя коменданта (имени-отчества не помнил), Костя прислонился к косяку и с любопытством наблюдал за происходящим. Помимо замкоменданта ещё два офицера комендатуры тащили за вывернутые назад руки какого-то, судя по форме, военнослужащего. Тот особо не упирался, его просто мотало из стороны в сторону, «корма» не попадала в проём, затрудняя движение. «Захомутанный» воин, помимо всего, издавал утробные сопливо-плаксивые звуки. Подполковник схватил скрюченного человека за волосы и, приподняв голову, со всего маху смазал по физиономии. Голова мотнулась в сторону, смачный кровавый ошметок впечатался в стену коридора. За то мгновение, пока лицо было задрано вверх, Костя узнал командира узла связи, вечно «вдетого» старлея.

— Дежурный! — зычным зовом повернулся замкоменданта к окошку дежурной части, — ключи от камер!!

Выскочивший из дверей дежурки, небольшой щуплый майор, протягивая связку амбарных ключей, испуганно спросил офицера:

— Вот, пожалуйста, а… для какой надобности? Мне в журнал кого записывать?

Подполковник подбросил на широкой, как сапёрная лопатка, ладони связку ключей и, коротко, без замаха, пнул под рёбра, висящего на руках у офицеров, связиста.

По-бабьи охнув, тот провис ещё ниже.

— Говно это запиши! Старший лейтенант Жулебин! Комвзвода связи! За убийство!

Размашисто пройдя мимо ошарашенного майора, замкоменданта заскрежетал ключами в замке железной двери камеры № 1. Когда «комендачи» закинули, начинающего приходить в себя, старшего лейтенанта в камеру, подполковник повернулся к дежурному:

— Вторая тоже свободная?

— Да… пустая… — закивал тот.

Подполковник на два шага отошел от камеры, пока офицеры захлопывали решетчатый отсекатель двери и, о чём-то подумав, направился в сторону молчаливо стоявшего в дверях кабинета Катаева.

— Вы, случайно, не дежурный дознаватель?

— Дознаватель в местном ОВД… Я оперуполномоченный уголовного розыска, — ответил Костя, ожидая объяснения интереса к своей персоне.

— Хорошо… — подпол, явно не был силён в уголовно-процессуальном законодательстве, — но бумаги-то необходимые вы можете оформить?

— А что случилось-то, товарищ подполковник? — опер отлип от косяка и вышагнул в коридор, — Кто кого убил?

Как-то жалко вздохнув, замкоменданта вытянул руку в сторону камер, около которых скучились двое его подчиненных и дежурный по Центру Содействия:

— Эта мразь полчаса назад застрелил солдата… срочной службы… И… в общем… — не договорив, он махнул рукой, — пойдёмте… тебе… там всё объяснят…

Костя забросил бумаги в нижний ящик стола и, всунув пистолет в набедренную кобуру, вышел из кабинета.

— А вторая-то для кого… — проходя мимо, брякнул костяшками пальцев в дверь камеры № 2, Катаев, — их, что, двое?

— «Двухсотого» туда положим… — не оборачиваясь, буркнул подполковник, шагая на выход, — завтра в Ростов отправим… Оттуда домой…

Через сорок минут Костя уже сидел в кабинете и строчил необходимые бумаги для регистрации преступления в журнале учёта информации. Оставалось только взять объяснение с главного виновника трагических событий.

Страшная и банальная на войне история. Таких случаев в условиях постоянного контакта с оружием сотни. Вот только официальная статистика не любит указывать эти потери отдельной строкой. Лучше, стыдливо, в общей массе, хоть и погибает от неосторожного обращения с оружием до сорока процентов всех «двухсотых».

Старший лейтенант Жулебин Иван Александрович с самого утра маялся похмельем. Его взвод связи, почти целиком состоящий из срочников, в руководящей составляющей особо не нуждался. В расположении комендатуры подразделение простояло около девяти месяцев, и каждый солдат конкретно знал свои обязанности. Отдельно стоящая за зданием комендатуры палатка, мощная антенна да «шишига»[46] с кунгом, где жил Жулебин и находилась аппаратура, существовали своей жизнью. Никаких выездов на «зачистки», построений или участия в общевойсковых мероприятиях. Исключительно обеспечение чёткой и бесперебойной связи. Чем солдаты и занимались в этот день.

Потусовавшись со своими приятелями из Центральной комендатуры у шашлычной и пивных палаток, старлей, решив для себя, что сердце пивом не обманешь, купил бутылку водки. К этому времени, его кореша уже уехали и он, неприкаянным странником, поплёлся в кунг.

В кунге Жулебин выжрал пузырь в одно лицо и, совершенно естественно, при его шестидесятипяти килограммах живого веса, выпал из окружающей действительности. Обратно он вернулся лишь к вечеру и, дурея от головной боли, лежал на откидном топчанчике. Никого из солдат в кунге не было, а самому старлею за опохмелкой на рынок идти не хотелось и не моглось. Всё также, не вставая, он вытащил из поясной кобуры пистолет, больно давивший ему на бедро. Повертев «ствол» в руках и пощёлкав предохранителем, командир взвода нажал на спусковой крючок. Когда он успел достать патрон в патронник, Жулебин подполковнику не сказал или не вспомнил. Как бы то ни было, пистолет в его руках бабахнул, прострелив стенку кунга. Жулебин мгновенно пришел в себя и сел на ложе. Разрядив оружие трясущимися руками (скорее от похмелья, чем от переживаний), он, ещё ничего не подозревая, решил сходить осмотреть повреждение обшивки снаружи.

То, что он увидел окончательно прояснило ему мозги. Около колеса «шишиги», как раз под выходным отверстием, с простреленной шеей, лежал рядовой Рыбников. Этот солдат, имея на руках, в силу демобилизации, проездные документы, дожидался попутки до Моздока, что и заставило его прожить, а вернее дожить, в палатке своего взвода несколько дней. Как пояснили соседи по спальному месту, Гена Рыбников просто пошел в туалет. Тропинка к отхожему месту как раз пролегала мимо кунга с аппаратурой связи.

Однако Жулебин на достигнутом не остановился. Несмотря на абстинентный синдром, он быстро сообразил, что свидетелей происшествия нет и, схватив убитого солдата за ноги, поволок его подальше от кунга. Чего он хотел этим добиться — рассчитывал, что бойца спишут на мифического снайпера? Или будут проверять всех владельцев личного оружия? — так и осталось неизвестным. На его несчастье из сортира шёл подполковник Тузов, тот самый замкоменданта, который, можно сказать, и «раскрыл» это преступление по «горячим следам».

Всё сразу поняв, подпол, будучи мужчиной крупным, долго месил Жулебина руками и ногами, после чего вызвал по рации офицеров комендатуры, приказав им бросить убийцу в камеру. Чуть позже, на одеяле солдаты занесли во вторую камеру тело своего сослуживца.

— Костя, заводить? — всунулась в приоткрытую дверь веснушчатая голова постового ИВС[47].

— Давай… — Катаев отложил ручку в сторону и потянулся.

Изрядно помятый, со всклоченными косицами волос, разбитым носом и набухающим фингалом, источая ароматы сивушных масел и нечистот, Жулебин осторожно ступая, похрамывая, зашел в кабинет.

— Всё, Колян, можешь идти… — махнул конвоиру опер и, не выказывая никаких эмоций, кивнул старлею на стул, — садись, Иван Александрович…

— Допрашивать будете? — из-за попаданий в челюсть его голос звучал не очень внятно.

— Нет, пока только объяснение… — Катаев придвинул к себе чистый бланк.

— Я пока говорить ничего не буду, — отреагировал старлей, — меня набили, у меня голова болит… э-э…

— Голова у тебя с пережора болит, — перебил его Костя, — чего же ты в неё не шмальнул?

— Мог бы и в неё… — очевидно, уже отойдя от накала страстей и, трезвея, спокойно ответил связист, — случайность… или как это у вас… э-э… Непреднамеренное убийство… Эх-х, всяко в жизни бывает…

— Грамотный… — разговаривать с этой похмельной скотиной Катаеву расхотелось, — просчитал уже всё…

Тот неопределенно пожал плечами, мол, кто знает…

— Ладно… — Костя боялся сорваться и, как это часто с ним бывает «напороть» в горячке «косяков», поэтому решил побыстрее закончить необходимую процедуру, — давай твои данные, я напишу, что в соответствии со статьей 51 Конституции, ты отказываешься от дачи показаний…

— Это что ещё за статья такая? — чуть всполошился старлей. Юшка сползала по носогубной складке, он неаккуратно зашмыгнул её обратно.

— Статья 51 Конституции России даёт право не свидетельствовать против себя, — пояснил ему опер.

— А-а-а… — протянул тот и осел на стуле, — пиши тогда.

Быстро набросав анкетные данные, Костя сунул Жулебину бланк для написания строчки об отказе от дачи показаний.

— Всё? — вопросительно поднял он глаза на Костю, закончив писать. Положив ручку на стол, офицер ещё раз хлюпнул носом.

— В принципе, да… — Катаев пробежал текст глазами и перед тем как отправить задержанного в камеру не удержался:

— Слышь, а ты всё-таки хоть чуть-чуть себя виноватым считаешь?

Жулебин, не намного старше Катаева, секунду подумав, произнёс наставительным тоном:

— Понимаешь… В своё время, один умный человек мне сказал, что настоящий мужчина должен пройти войну и тюрьму… Поэтому, ко всему сейчас происходящему я отношусь по-философски… Войну я уже прошел, что ж… тюрьма так тюрьма…

Костя смотрел в его сорочьи глаза, плохо отмытое от крови лицо, на старлеевские звезды, пытаясь увидеть что-нибудь человеческое — каплю раскаяния или долю сожаления. Напрасно. Этот спивающийся ублюдок уже забыл о загубленном солдате, примеряя сложившуюся ситуацию к своей дальнейшей судьбе. Ему было наплевать на коченеющее тело в соседней камере. Прикинув максимальный срок — «трёшку» посёлка[48] — он готовил себя к новому жизненному «испытанию». Катаеву жутко захотелось избить эту сволочь. Не так как это делал подпол — вразмашку и по рабоче-крестьянски, а жёсткими боксерскими хуками и апперкотами. Хотелось свалить на пол и методично опускать почки, отбивать печень, прошибать селезёнку, ломать ногами рёбра…

Ручка в пальцах сломалась и Катаев, сатанея от переполнившей его злобы, тихо сказал:

— Какая война, чмо? Что ты видел на этой войне? Пиво пополам с водкой?! Блевотину в сральнике?!

Жулебин непонимающе заморгал, вроде всё хорошо было…

Костя встал и, разминая затёкшие от писанины пальцы, продолжил, повышая градус:

— Ты, сука, дальше ларька пивного не выходишь… Воин, бл… И про тюрьму ты сейчас понтуешься, потому что думаешь, что дадут тебе по 109[49] годик и по УДО[50] ты с половины уйдёшь…

Катаев обошёл стол и, сев на столешницу, навис над связистом:

— Вот только хер тебе в педаль! — сорвался он на крик, — Понял! А не 109!

Наклонившись и вместе с перегаром, рвотными массами и кровью, впитывая в себя «зашаевший» уголёк животного страха, быстро и зло зашептал:

— Я сейчас половину ментов своих допрошу, что они видели как ты, сука, беспричинно, из хулиганских побуждений этого солдата застрелил! Вкуриваешь, юрист! Трёх свидетелей тебе, козлу, хватит, чтобы на «двадцатку» уехать!

— Так это… эт… — старлей потерялся, мудрость восточного философа улетучилась, оставив в глазах только бездонный ужас, — ведь так нельзя…

— Нельзя?! — Катаев схватил его за ворот, но, испачкавшись кровью и песком, оттолкнул обратно, — а пацана за пару дней до дома на тот свет отправить можно?!

У Жулебина задрожали губы, откуда-то снизу вырвался приглушенный неконтролируемый звук.

— Но я же не хотел… Я ведь случай… но…

— А мне насрать! — отрезав, Костя вернулся за стол. — Сидит тут говно какое-то, понтуется… Я мужик… Война-тюрьма… — он деловито собирал бумаги в кучу, — сейчас я по-быстренькому доказушку сляпаю… поверь, я умею, завтра тебя прокуратура арестует и лет через двадцать ты вернёшься другим человеком… если не сдохнешь, где-нибудь у нас, на острове Огненном…

Конец фразы Катаев договорил со зловещим спокойствием. Однако это подействовало на старлея, видимо наложившись на похмельный синдром, сильнее чем львиные рыки. Он закрыл лицо руками и плечи его мелко затряслись.

— Так нельзя… так нельзя… — доносилось из-под ладоней.

Костя, удовлетворённо взглянув на плачущего офицера, встал и подошёл к двери:

— Коля, забери этого «жмуродела»! — крикнул он в коридор.

Жулебин оторвал руки от лица и плаксиво попросил:

— Мне в туалет надо…

— Это не ко мне… — не глядя, ответил Костя, — с конвоиром обсуждай…

Когда задержанного увели, Катаев увидел сырое пятно на лакированной поверхности стула. Воин, философ и арестант обмочился.

Ничего из того, что Костя нагородил Жулебину он не собирался делать. Просто хотелось, чтобы хоть самую малость этот алкоголик прочувствовал что это, когда твоя судьба от тебя не зависит. Может быть этот оперской накат, незаконный и аморальный, заставит Жулебина задуматься (ох, как высокопарно) о человеческой душе. Возможно эти пару суток — на большее никто не закроет — он просидит, думая не о собственной крутости, а об ужасе человеческой потери, что в полной мере в ближайшее время испытают родители убитого им рядового Рыбникова.

Дверь снова скрипнула и в кабинет, грузно, зашёл подполковник Тузов. Его крупногабаритная фактура как-то незаметно заполнила свободное пространство кабинета.

— Не садитесь туда, товарищ подполковник! — заметив его движение в сторону опаскуженного стула предупредил Костя, — на другой, вон, лучше… А то ваш «мокрушник» обоссался малость.

Брезгливо осмотрев предложенный стул, Тузов, придвинув его к столу, сел напротив опера.

— Все материалы у тебя? — глянув на стопку листов воспалёнными глазами, устало поинтересовался он. На «ты» он перешёл ещё во время водворения Жулебина в камеру.

— Да… вот… — Костя двинул ему пачку навстречу, — осталось зарегистрировать и всё… Можно передавать в военную прокуратуру…

Своей медвежьей лапой, подполковник сгрёб бумаги себе подмышку:

— Не надо регистрировать. Мы сами… по своему ведомству проведем… — он тяжело встал и протянул руку, — благодарю за помощь.

Машинально пожав, Костя взглядом проводил уносимые подполковником, скрученные в трубку бумаги.

— На «боевые» спишете?

Тузов, царапнутый неприкрытым сарказмом, обернулся в дверях, секунду посмотрел поверх Костиной головы, куда-то на, заложенное мешками, окно и вернулся к столу.

Катаев почуял запах алкоголя, скорее всего, чистого спирта, и на его фоне физически ощущаемые волны злобной агрессии. На всякий случай, встал и чуть подобрался. Весовые категории с Тузовым у них были разные.

— Знаешь, мент, считай меня кем хочешь… Мне плевать… — подполковника заметно отпускало, в его покрасневших глазах злоба пополамилась с сожалением, — иногда лучше на «боевые» с орденом списать, чем как баба причитать потом, «ах, какая глупая смерть…» Пусть он для матери героем погибнет… Школу его именем назовут… а-а…, — Тузов махнул рукой и, разом поникнув, вышел из кабинета.

Жулебина выпустили на следующий день. Его, оставили в должности командира взвода, навсегда отобрав личное оружие. Труп рядового Рыбникова, с формулировкой «героически погиб, обороняя пункт временной дислокации при нападении боевиков» в цинковом гробу был отправлен в город Луга Ленинградской области. Представление о посмертном награждении орденом Мужества ушло в Министерство обороны первой спец-почтой.

Кутузов нашёл Катаева в спортгородке, где тот вместе с Долговым вышибал пыль из самодельных боксёрских мешков. Дождавшись, когда его заметят, чтобы не входить самому в зону мельтешащих рук и ног, Миша отвёл Катаева в сторону.

— Константин, я договорился с РУБОПом, — Кутузов прямым ходом пришёл с прокурорского совещания, подмышкой он зажимал чёрную кожаную папку, — я бы не сказал, что этот Ильяс горит желанием, но на встречу согласился… Сказал, завтра, часам к двум подъезжать…

Костя, ещё толком не отдышавшийся, молча кивнул.

— Они обосновались недалеко от нас, на Староремесленном шоссе, — продолжал Михаил, — одной машиной спокойно мотанём и прикрытия брать не надо…

— Анатольич, ты кассету не забудь посмотреть, — напомнил Костя, — да и Саня пусть копию сделает.

— Уже… — улыбнулся Кутузов, — так что завтра едем… не пропадай…

Миша ушёл, а опера продолжили тренировку.

В этот же день Рябинину удалось дозваться в эфире до позывных «Визиря». Сергей узнал, что в ближайшие три-четыре дня у спецназа никаких плановых мероприятий не намечается и отряд в полном составе будет находиться в Ханкале. Если, конечно, не приключится форс-мажорных обстоятельств.

Возвращаясь со спортгородка, около столовой, Костя увидел столпотворение сотрудников милиции общественной безопасности — «мобовцев». Почти все они были в пыли или грязи, по полной боевой выкладке, с оружием. При этом бурно и анимационно обсуждали выезд, очевидно с которого только что вернулись, на очередную «зачистку».

Как оказалось, не успели их «Уралы» доехать до места начала спецоперации, как на дороге по которой они двигались, метров за двести до колонны кто-то привел в действие взрывное устройство.

Спешившиеся мобовцы и солдаты внутренних войск открыли по, стоящей недалеко от взрыва одинокой, пятиэтажке такой ураганный огонь, что в радиоэфре понеслись запросы из штаба ОГВ(с). В частности, оттуда нервно интересовались не входят ли в город боевики, как это было в 1996 году. «Отшелушив» таким образом «хрущёбу», вэвэшники взяли её в кольцо, а командовавший мобовцами капитан Синицын, уважительно называемый Фёдорыч, повёл подчиненных на «зачистку» здания. С комсомольским задором облазив все этажи, побросав гранаты в подвалы они никого не обнаружили — дом был давно нежилым, запущенным и выхолощенным всеми ветрами.

Несолоно хлебавши они собирались загружаться в кузова, как один из участковых случайно заметил слабое шевеление в кустах на другой, противоположной дому, стороне улицы.

Там оказался шестнадцатилетний контуженный подросток. Подрывник-самоучка. Заложив заряд он не успел далеко убежать. СВУ[51], сработав самопроизвольно, просто смело его взрывной волной в заросли придорожной канавы и тяжело контузило. Выволакивающих его участковых он облевал, да и на штанах его сырело мокрое пятно. По всей видимости, со слов вэвэшного сапёра, взрывное устройство представляло собой небольшое ведро с парой тротиловых шашек, присыпанных сверху болтами и гайками. Не найдя на месте никаких проводов, сапёр сделал вывод о том, что фугас, приводился в действие через реле электронного будильника и очень удивился практически не пострадавшему подрывнику.

Пацанёнка выволокли, приплюсовали к его контузии перелом носа и, скрутив подручными средствами, доставили в Центр Содействия. Как понял из их разговоров, Костя, «грёбаного фугасника» в настоящее время мурыжил у себя в кабинете Жоганюк. Отметив про себя это обстоятельство как положительное, памятуя, что, занимаясь «Воробьём» полковник не тревожил оперов почти неделю, Катаев отправился на поиски Бескудникова, чтобы сообщить «залётчику» эту приятную новость. Тот, со вчерашнего дня, извращаясь на все лады, составлял план мероприятий по поимке Сейфуллы, включая туда такие пункты, как: «проведение спиритических сеансов» в рамках альтернативных методов розыска или «содействие авианесущего крейсера «Адмирал Кузнецов» для перекрытия возможных путей отхода через Чёрное море.

Очевидно, Саша находился в творческом экстазе, поэтому он никак не отреагировал на сообщение Катаева. Лишь кивнул затуманенным взором, покусывая кончик авторучки. Более не тревожа писателя, Костя ушёл обедать.

Узнав о намеченной на завтра встрече с рубоповцами, Рябинин здорово расстроился:

— Бляха-муха, я же дежурю!

Разговор происходил в столовой, все опера сидели за одним столом, работая ложками.

— Ну, давай махнёмся… — неуверенно предложил сидящий напротив Кочур, стремительно выходящий на поправку.

— Не надо… — отмахнулся Серега, — давай, Костян, сгоняй… знаешь сам, чего нам от них примерно надо…

— Разберёмся, Серый… не парься… — перегнувшись через стол, Костя подтянул к себе тарелку с хлебом, узурпированную Кочуром, — жалко, конечно, что ты не сможешь… но я думаю, это не последняя встреча…

— Стороны рассчитывают на долгосрочное сотрудничество! — тоном телевизионного диктора, состроив дебильную рожу, провозгласил Кочур.

Опера негромко рассмеялись.

— А чего, там, с этим… Ну, которого участковые притаранили? — спросил Костя сидящего в конце стола, дежурившего сегодня, Долгова.

Саша уже набил желудок и, попивая чай, катал хлебные шарики.

— A-а… Как обычно… Жоганюк его к себе забрал, никого не подпускает… хе… утечки боится… — Долгов улыбнулся, — ему, короче, не сказали, что пацан контуженный… Коля-Ваня, походу, думал, что его отбуцкали просто… давай орать…

Саша щелчком запустил колобка в Поливанова, уминавшего картошку, напротив. Тот уклонился.

— …Ну чеченёнок хлопнулся в обморок… — продолжил Саша, — а Жоганюк выскочил в коридор и давай орать: «Доктора! Доктора!»… Подумал, что тот помер.

— И что теперь? — Рябинин отодвинул от себя пустую тарелку и забренчал обратной стороной ложки в стакане с чаем.

— Что… — глотнув угарной черноты, слегка поморщился Долгов, — откачал его доктор, но велел пока не беспокоить… В камеру запихнули и часового поставили, а Жоганюк у себя в кабинете сидит, бумаги о задержании херачит… Меня отправил Лавра искать, чтоб тот его сфоткал на видео…

— Я так думаю он уже представление к госнаграде рисует, — добавил Поливанов, — шутка ли… «духа» взял.

— Что вообще-то за фрукт подрывник этот? — не отпускал, собиравшегося вставать из-за стола Долгова, Костя.

— Да хрен его знает… Я же тебе говорю, Жоганюк эмбарго наложил на общение с ним… — Саша встал, смахнув с «комка» крошки, одёрнулся, — ты лучше у Лаврикова узнай, он его фоткал… Может тот ему данные свои сказал…

— Я тогда уж лучше в ИДИ[52] сбегаю, там наверняка, такие на учёте…

— Не скажи… — ёрничая подхватил Кочур, — может он только-только в поле зрения появился. Знаешь, как у малолеток бывает… Подрывал, подрывал и попал в милицию…

Дружный смех здоровых мужиков заглушил все звуки столовой.

Вечером Костя зашёл к Лаврикову и Кутузову забрать кассеты, а заодно поинтересоваться задержанным подрывником.

Чеченцу, действительно, на вид было не больше шестнадцати лет, по-русски он не разговаривал или делал вид, что не разговаривает, но, судя по реакциям, всё прекрасно понимал. На предпринятые попытки общения начинал лепетать по-чеченски либо, если дело пахло рукоприкладством, бухался в обморок.

После чего его приводили с помощью нашатыря в чувство и снова пытались вывести на разговор.

— Завтра опера с местного отдела приедут и на родном языке с ним пообщаются, — подал голос Миша. Он, лёжа на застеленной койке, читал «Реквием PQ-17».

— Лишь бы Николай Иванович его местным не отдал, — сказал Катаев, — а то…

Тут засмеялся Миша Кутузов:

— Да ты что, Костя! Его Иваныч теперь и министру не отдаст… Он уж в УВД по этому поводу отзвонил, доложился, что в ходе ОРМ боевика задержал… Лично…

— Рискуя жизнью… — воздел палец к потолку Лавриков.

— Ну, тогда я спокоен… — Костя встал, решив откланяться, — значит, Михаил Анатольич, завтра на два часа ориентируемся?.. Так?

Получив утвердительно-окончательный кивок, Катаев покинул командную клетушку.

Территория Чеченского РУБОПа охранялась на правительственном уровне. Первый периметр представлял собой глухой бетонный забор, составленный из плит перекрытия. Естественно, с заминированными подходами.

На первом КПП вологжан поморили минут пятнадцать, пока один из постовых (все дежурившие были увешаны оружием и не снимали чёрных масок) связывался с кем-то по радиостанции. Потом двое «вратарей» отворили тяжёлую металлическую калитку и попросили следовать ещё за одним «масочником». Пройдя совсем немного, Кутузов и Катаев (Долгов и Бескудников не вошли в лимит, разрешенный к пропуску на территорию) оказались перед вторым забором — высокие железные столбы, протянутые между собой трёхметровой рабицей. К пропускному пункту от здания к ним шёл плотносбитый, чуть выше среднего роста, седой чеченец в чёрных форменных штанах, заправленных в берцы (скорее бундесверовские, нежели американские) и зеленой камуфлированной футболке. Отпустив сопровождающего и пожав гостям руки, он пригласил их следовать за собой.

Здание РУБОПа находилось в стадии достроя. В перспективе оно должно было стать трёхэтажным, пока же в коробке из красного кирпича стеклопакеты красовались лишь на двух первых этажах. Около входа, с торца здания стояло несколько легковых автомобилей, большей частью «девятки» и «Нивы», и кучковались, поплёвывая семечки, бойцы Чеченского ОМОНа. Они легко узнавались по своей форме и новому, незатасканному оружию. Да и характерная манера поведения самоуверенных хозяев республики не оставляла сомнений в их принадлежности к силовой структуре.

Внутри прибранного и подметённого здания ощущение стройки не проходило. Свежие двери кабинетов, пахнущие краской стены и шум перфоратора где-то наверху.

— Я вас сэйчас с нашими парнями пазнакомлю, — Ильяс Алиевич продолжал увлекать за собой оперов по лестнице на второй этаж, — ани в городе всэх ваххабистов, знают, кароче…

Чеченская манера впускать слова-паразиты, типа: «короче» и «в общем» присутствовала и, в практически безакцентной, речи милицейского начальника.

— Ильяс Алиевич, — Костя поравнялся с рубоповцем, — нам бы только чтобы в кабинете видеомагнитофон был…

Шагая по коридору, тот, широко улыбаясь, махнул рукой вдоль стены, по которой чередовались двери:

— А у нас в каждом кабинэте видик-шмидик… На слэдующей неделе и компьютеры должны привезти…

Костя мысленно присвистнул, у них, даже в областном УВД, в оперативных подразделениях компьютеры были только у начальства. Да и то такие, на которых ещё неандертальцы мамонтов считали.

— Захадите… пришли… — он толкнул одну из дверей и опера оказались в большом неуютном кабинете.

Скорее всего, он производил такое впечатление из-за широкого окна без каких-либо элементов защиты, пустых голых стен и расставленных по углам столов, при полном отсутствии другой мебели. За двумя из них, развалясь на офисных стульях, сидело двое мужчин в чёрной рубоповской форме.

На появление Ильяса Алиевича они особо не отреагировали, только тот, что посуше и помоложе, снял ноги со стола.

— Мовлади… — обратился Ильяс Алиевич к старшему, — вот, парни, кароче, с Фрунзэнского Центра. Опэративники… Ну, я тебе гаварил… у них информация какая-то для нас есть…

— А-а-а… помню, помню… — Мовлади встал из-за стола, оказавшись невысоким кубиком с ломаными борцовскими ушами… — садытэсь за сталы… на сталы…

Он обвёл рукой убранство кабинета.

— Я буду у себя, Мовлади, — Ильяс Алиевич подошел к выходу, — как закончите, пазовёте.

Миша присел за стол, оказавшись в другом конце кабинета. Катаев, решив, что на таком расстоянии общаться на интимные темы будет не очень комфортно, вытащил из-за одного из столов, стоящих на противоположной от чеченцев стороне, стул и приставил его к столу Мовлади.

— Ах, да, забыл, — Костя протянул Мовлади руку, — я, Константин, а это Михаил.

— Магомэд! — не вставая из-за стола, поднял руку молодой.

Мовлади пожал руку Катаеву, кивнул, привставшему за столом Кутузову, давая понять, что такого представления достаточно.

Придвинулся грудью к столешнице, выложив свои, напонимающие крабов, кисти.

— Чэм памоч? Каго убить? — типа пошутил он.

Костя про себя усмехнулся, где-то я уже это слышал, и, не дождавшись инициативы от своего руководителя (тот молчаливо восседал за столом), начал сам:

— Мовлади… Такая ситуация у нас… Есть сырая информация, что наших парней завалил некий Сейфулла.

— Кто, кто? — подался за своим столом вперёд Магомед, — Сейфулла? Это гдэ было?

— На Садовой… где-то месяц назад… там из «Мухи» подбили УАЗик с опергруппой, а потом из автоматов и пистолетов достреляли…

— А пачэму рэшили что Сейфулла? — внимательно всмотрелся в Катаева Мовлади.

— Мы ничего не решили пока… Это первичная информация, — Костя был без разгрузки, в одном бронежилете, кассета лежала под грудной пластиной, но выкладывать этот козырь он пока не торопился, хотя понимал, что оперируя голой, а может и туфтовой информацией, выглядит глупо и малость по-лоховски, — на месте происшествия, ну, на Садовой, гильзы от «тэтэхи» обнаружили… я знаю, что, вроде, в ваших тоже из ТТ стреляли…

Мовлади кивнул, слегка сузив глаза:

— Всё так… И пра ваших мы знаем… Экспэртиза па гильзам в Ставрополе дэлается… А вы что ещё пра этого Сэйфуллу знаете? Ну, фамилия, там… Имя?

Костя, обернувшись на Мишу, пожал плечами:

— Больше ничего… Знаем, что он, вроде, со Стингером работает…

— Нэгуста, — Мовлади переглянулся с Магомедом, — а пра Графа что-нибудь слышали?

— Тоже ничего конкретного, — Катаев понял, что Сейфулла со Стингером им до фени, а вот вопрос о Графе отдавал живым интересом, — говорят мент бывший.

Магомед, о чём-то задумавшись, покачал головой. Кутузов сидел как теннисный рефери, молча переводя взгляд с одного чеченца на другого.

— А это нэ вы плэнных мэняли? — нарушил молчание Мовлади, — нэдэли три-чэтыре назад… Это ещё спэц-опэрацией по тэлэвизору назвали…

— Мы, — утвердительно кивнул Костя, — народ и начальство в Москве любят, когда красиво излагают.

Мовлади, как показалось Катаеву, немного брезгливо улыбнувшись, спросил:

— Чэрэз трупоеда мэняли? Чэрэз Сулеймана?

— Ну да… — снова кивнул Костя, понимая, что на этой площадке теряет очки в глазах борцов с организованной преступностью, — нам, знаешь, без разницы как пацанята домой попадут… через трупоедов или ещё через какую-нибудь экзотику.

— Да и мнэ бэз разницы, — отмахнулся Мовлади, — ваши дэла… Просто нэ любят Сулеймана многие.

— Слышь, а гдэ мэняли? — вмешался в разговор Магомед, — нэ в Шали?

— Нет, — не моргнув глазом, соврал Костя, — в Гудермесе.

Рубоповцы снова обменялись многозначительными взглядами.

— Мы, собственно, зачем приехали-то, — вытаскивая разговор в свою колею, сказал Костя, решив, что пора светить джокер, — у нас кассета есть, на ней люди засняты в Старой Сунже… Возможно, кто-то из них Сейфулла, кто-то Стингер, кто-то причастен и к вашим, и к нашим. Давайте посмотрим, может вы узнаете кого…

Костя отодрал липучку бронежилета и, вытащив видеокассету, положил её на стол перед Мовлади. Чеченец подвинул её к себе, заинтересованно вытянулся со своего места Магомед, словно без видеомагнитофона желая увидеть запись. Мовлади встал и, машинально обогнув светлый проём окна, подошел к пустому столу, от которого Костя взял стул. Из-под стола он вытащил и водрузил на стол запыленный моноблок.

— Дай газэту! — не оборачиваясь, сказал он Магомеду.

Тот, пошарив в ящике стола, подошел к Мовлади с двумя листами какой-то местной газетёнки.

Старший кивнул ему на экран, а сам, разматывая провод, состыковал вилку с розеткой.

Дождавшись, когда Магомед протрёт экран, а Мовлади настроит каналы, Костя подошел к ним и сунул кассету в щель проигрывателя.

Тридцатисекундный сюжет произвел на обоих рубоповцев сильное впечатление. Они о чём-то заговорили по-чеченски, жестикулируя и, тыча в изображение пальцами. Затем, Магомед перемотав, прогнал запись еще раз. Снова взрыв обсуждений на чеченском языке и наконец, Мовлади обернулся на Костю:

— Вы это гдэ взяли?

— Сами сняли… В Старой Сунже, — спокойно, подпустив в голос равнодушия, ответил Костя, — нас просто немного было, да и мероприятие чисто разведывательное… В другой ситуации может и впороли бы, этих пассажиров.

Мовлади задумчиво кивнул, затем обернулся на Магомеда, что-то сказал на чеченском. Тот зацокал языком.

— Вы нам пэрэписать дадите? — впервые за весь разговор Костя увидел в глазах Мовлади что-то похожее на уважение.

— Так вы скажите, кто здесь есть, — щёлкнул по вновь запущенному изображению Костя, — мы ведь тоже работаем…

Чеченец, помедлил, постукивая пальцами по, висящей на боку, деревянной кобуре с АПСом. Зверовато зыркнул оперу в глаза:

— Да мы и сами нэ знаем… Нэ поняли до конца, но лудишки интэрэсные, особэнно в кампании… Вам-то зачэм? Вы вэдь всё равно скоро уедете…

— Мовлади… — Костя почувствовал, как сгустилась атмосфера в залитом солнечным светом, кабинете, — выражение такое есть — «нам такой хоккей не нужен…».

Мовлади и, повернувшийся на Катаева, Магомед нахмурились. Взгляды их, словно лазерные лучи, выделив, взяли опера в перекрестье.

Миша продолжал «мудро» молчать.

Костя, чувствуя себя идущим по лезвию ножа, тем не менее, сдавать позиции не собирался. Он сюда приехал не для того, чтобы услужливо отдать кассету, из-за которой они рисковали жизнями.

— Парень, который на Садовой в машине сгорел, на соседней со мной койке спал… Я с ним не раз на «боевые» выезжал… — увереннее, будто воспоминание о Сашке Таричеве придало ему сил, продолжал Костя, — вы, парни, это точно должны понять… кассеты мне не жалко… забирайте… Но и нам хоть в чём-то помогите…

Магомед и Мовлади, выслушав Костю, снова затарахтели по-своему. Косте показателось, что пару раз он услышал «Сэйфул» и «Анзор». Затем Магомед вышел из кабинета. Мовлади, словно распустив внутри себя плотный сгусток негативной энергии, пружинисто вернулся к себе за стол.

— Вы Сэйфуллу харашо искали? — гораздо более миролюбивым тоном спросил он у Катаева, — Как он выглядит, знаешь?

— Приблизительно… — опять соврал Костя, — есть портрет словесный. Адрес один проверяли, где он отсыпаться мог.

— На Пэрвомайке?

Костя прикусил язык. Не решаясь подтверждать своё знание про перевалочный пункт, чтобы Мовлади не сопоставил это с исстрелянной «шестёркой» на «карманной» дорожке, он на пару секунд замолчал. Ещё не успев выбрать правильный вариант ответа, а Мовлади уже, воспользовавшись паузой, всунул:

— Ладно… ладно… Нэ помнишь так нэ помнишь…

Хех…

Теперь и в его тоне добавились уважительные нотки:

— Этта… На вашей записи, кароч, Сэйфуллы нэт… — вытянул руку в сторону моноблока.

— А кто есть? — под простачка спросил Катаев.

— Так… — чеченец улыбнулся, но в его улыбке Косте почудился звериный оскал, — шантрапа… в основном… Пэдэрасты…

— А-а-а, — понятливо кивнул опер.

— А к вашим погибшим они никакого атнашэния нэ имеют, кароч… — продолжил Мовлади, — да и ты сам гаваришь, что там Сэйфулла в тэме… А здэсь нэ те… нэт… Они к Сэйфулле или Стингеру никаким боком…

Костя понял, что изначально допустил ошибки, сообщив рубоповцам об имеющейся у него информации о причастности Сейфуллы к нападению. Но рядом был Миша Кутузов, которому не стоило знать, что опера давно просчитали источник «дезы» и по этой причине, в его присутствии, пришлось оперировать в разговоре официальными данными. А вот зачем сейчас Мовлади гнёт в сторону Сейфуллы, Катаев понять не мог.

— Но «тэтэхи» везде светятся… и у наших и у ваших, — возразил Костя, — да и почерк похож.

— Э-э-э, Канстантин! — эмоционально перебил его Мовлади, — знаешь, тэтэх сколько в городэ ходит… Морэ. У каждого втарого ваххабиста есть…

— Значит, вы нам пока ничем не поможете? — Костя обернулся на Кутузова. Тот всё сидел. Молчал.

— Пачэму нэ паможэм, — Мовлади встал, одернул на себе форменную куртку, — вы мужчины… я это сразу понял. Мы тут случайно, — в этом месте чеченец не сдержал хищной улыбки, — чэловэчка аднаго задэржали. Думали к нашим как-то причастэн… оказалось нэт… В Ханкалу хатэли его свэзти, в Мабильник сдать, но вижу вам он нужнее будэт… Пайдёмте, пакажу…

Подзагрузившиеся от его слов Катаев с Кутузовым, не поняли как оказались в коридоре, а Мовлади уже запирал кабинет с моноблоком и вставленной туда кассетой. Спросить про неё Костя посчитал неуместным — Мовлади заинтриговал. А кассета дело наживное, тем более копия есть.

Они спустились по пустынной лестнице на первый этаж. На вопрос заговорившего Кутузова об Ильясе Алиевиче, Мовлади дёрнул щекой, сказав, что лично проводит оперативников до КПП.

Омоновцев на улице уже не было, да и количество автотранспорта поредело. На крыльце стоял Магомед и ещё один, такой же высокий и спортивный, чеченец в рубоповской форме. Когда Мовлади и вологжане вышли из входных дверей на крыльцо, Магомед шагнул к ним навстречу и, за его спиной Костя увидел сидящего на ступеньках, прикованного к перилам наручниками, скрюченного человечка.

Вывалянные в бетонной пыли сине-зеленые джинсы, разношенные кеды, драная рубашка и чёрный пакет на голове. Всё его тело подрагивало словно от холода.

— Забирают? — кивнул Магомед на Катаева с Кутузовым.

— Пака нэ знаю… — Мовлади повернулся к подошедшим сзади операм. Выдержав, словно настоящий кавказский тамада, паузу он спросил, показав пальцем на прикованного:

— Сэйфуллу брать будэте?

Миша оторопел, Костя, хоть и ожидавший чего-то подобного, тоже слегка тормознул. Довольный произведённым эффектом, Мовлади спустился на ступеньку и сдёрнул пакет с дрожащей головы сидящего человека. Наверное, логичней было увидеть волчью морду со щёлкающей пастью, а не это распухшее от побоев молодое лицо. Соответствие словесному портрету определить было трудно — слишком обильны нанесённые телесные повреждения, а застывший в глазах страх не был похож на человеческий.

Скорее, напоминал испуг, загнанной в угол крысы.

— У вас наручники с сабой есть? — выступил вперед, из-за спины Магомеда, незнакомый рубоповец, — или падарить?

Кутузов, выдернув из одного из многочисленных карманов разгрузочного жилета наручники, шагнул к задержанному.

— Буйный? — кивнул он на сжавшегося «духа»

— Ужэ нэт… — засмеялся Магомед, уперев ногу в кованый узор перил, рядом с головой Сейфуллы, — аккуратной с ним, а то у нэго рёбра нэ все цэлые… он иногда сазнание тэряет.

Пока Кутузов с рубоповцем перестёгивали боевика, Мовлади, Магомед и Костя сошли с крыльца на, выложенную плиткой, дорожку.

— Документы по задержанию есть… ну, или паспорт его? — Костя так и не смог привыкнуть к особенностям правоприменительной практики уголовно-процессуального закона в республике, — как нам его оформить-то?

— Сам пришёл… сдался… Гаварит, хачу всё рассказать, карочэ… — улыбаясь, Магомед достал из кармана, сложенный вчетверо листок бумаги, — тут, в общэм, написано, что за ним есть… но вы с ним ещё пагаварите… можэт он и ваших вспомнит… кто знает… Нам он нэ нужэн болынэ…

— Паработайте с ним платнэй, — добавил Мовлади, — закрэпитесь… А за кассэту спасыбо… Можэт нам она и прыгодится…. А, Магомэд?

Магомед, изображая лицом озабоченность, проговорил:

— Нэ знаю… Всё равно спасибо…

Красиво, подумал Катаев, пожимая протянутые крепкие ладони, мы сейчас с этим Сейфуллой завязнем (в целом, спасибо, конечно, о таком «показателе» никто даже и не мечтал), а они всю старосунженскую компанию отработают… Кто же там на записи?

Мовлади и Магомед проводили оперов до первого КПП. Миша, фиксируя рычагом под локоть и уперев ПМ в затылок, конвоировал загнутого Сейфуллу. Эти меры были излишни, судя по еле передвигающимся ногам, общение с боевиком, было долгое и вдумчивое. Около ворот рубоповцы и «урики», чуть ли не сердечно, расстались, пообещав друг другу не пропадать.

— Мовлади! — вслед к уже уходящему чеченцу, крикнул Костя. Он решил проверить одно предположение, — а он давно у вас?

— Нэдэлю нэ болынэ! Его из Слэпцовска привэзли… гасился там, да он и сам вам всё расскажэт… — Мовлади на прощание помахал рукой.

Теперь Костя окончательно убедился в полном предательстве Исы и его принадлежности к «духам». Со слов, появление Сейфуллы в подставном адресе должно было произойти пять дней назад. Но, кто же всё-таки на кассете?!

— А это кто? — попинывающий колёса УАЗа, стоящего при въезде на рубоповскую территорию, Бескудников был искренне удивлен, увидев выводимого Катаевым и Кутузовым хромающего человека в мешке.

Сам по себе такой способ конвоирования, спокойный, не дверь в дверь, был непривычен для боевых условий.

Долгов, дремавший на заднем сиденье, поднялся и с любопытством уставился на конвоируемого.

— Давай, принимайте! Некогда базарить! — хоть и находились они в неприметном месте, Костя не испытывал желания устраивать объяснялки с Сейфуллой под мышкой.

Миша затолкал «духа» на заднее сиденье и сам сел рядом. Долгову, собравшемуся перелезать на прикрытие, он приказал остаться, чтобы зажать задержанного с двух сторон.

— Без прикрытия доедем… Недалеко… — коротко пояснил он.

Костя залез за руль, а Бескудников забрался рядом на пассажирское сиденье, посмотрев по сторонам, сложил, для удобства, приклад автомата.

— Как прошло? — решил он зайти с другого конца, — Есть что интересное?

Катаев подождал на выезде, пропуская по шоссе пару «Уралов» и «Газель» — маршрутку, вырулил в сторону ПВД.

— Знаешь, кого нам на сдачу дали? — весело спросил он, перекидывая, похрустывающие рычаги передач, — или три варианта дать?

Бес обернулся назад. Неулыбающийся Кутузов хранил молчание, Долгов, отстранившись от боевика, чтобы не испачкаться, на вопросительный взгляд Беса пожал плечами.

— Хорош, Костян… — Саня повернулся к Катаеву, — говори, давай…

— Сейфуллу… — как можно равнодушнее, глядя на дорогу, бросил Костя.

— Кого?!! — Бес непроизвольно открыл рот от удивления. Снова вертанулся назад, впялившись в тёмный пакет на голове «духа» — да ну, нах…

— Приедем — сам увидишь…

Всю дорогу до базы, Бескудников не мог спокойно сидеть на месте, периодически оборачиваясь то назад, то на Катаева.

Только когда УАЗ подъехал к воротам, он, в очередной раз обернувшись, обратился к Кутузову:

— Анатольич, будь другом, дай мне его к начальнику завести…

— Чтобы план не писать, да? — догадался Миша, — прорисоваться решил?

— Ну, Анатольич! — буквально взмолился Бес, — ну не обламывай! Давай вместе заведем! На шефа посмотрим, а!?

— Ладно… — буркнул Кутузов.

Делить эффектное появление в кабинете у начальника ему не очень хотелось, но и ронять достоинство перед коллективом не стоило, — только ты, это, давай без своих идиотских выходок…

— Как можно! — по-халдейски вскричал Бес, — Костян, давай прям дверь в дверь…

— Без тебя знаю…

Переехав «лежачего» у ворот, Костя подрулил к зданию комендатуры.

Бес, упросив Кутузова подождать пару минут, пробкой вытелел из УАЗа и понесся по зданию, узнавать в каком кабинете находится Жоганюк. Долго бегать ему не пришлось, — вышедший из рабочего кабинета на первом этаже Гапасько, на его вопрос «где Жога?» показал пальцем на дверь из которой только что вышел.

Развернувшись в тигрином прыжке, Бес метнулся обратно и, подбежав к УАЗу, помог Кутузову вытащить боевика наружу. Несколько развинченной походкой, придерживая Сейфуллу одной рукой (сзади страховал Кутузов), он зашел в здание. Позади процессии двигались Долгов и Катаев, пожелавшие посмотреть на реакцию начальника.

Жоганюк, стоя у стола, перебирал какие-то бумаги. Вскинув голову на заскрипевшую дверь и увидев Бескудникова в проёме, он открыл, скривившийся было рот, для произнесения гневной тирады. Саша Бескудников его опередил:

— Товарищ полковник, вы ещё долго здесь планируете?

От такой наглости полковник оторопел.

— … а то мне, — Бес втолкнул в кабинет закованного и замотанного боевика, — с Сейфуллой поработать надо.

Николай Иванович сморгнул и закрыл рот. Первой его реакцией было заорать на наглеца, разыгрывающего заслуженного работника МВД, но в коридоре маячил майор Кутузов и Жоганюк, исключив вариант постановки, осёкся. Миша, видя замешательство полковника, точнее ступор, выступил вперёд:

— Николай Иванович, это действительно, по всей видимости, подозреваемый в убийствах, с позывным «Сейфулла».

Для Жоганюка этого было уже слишком, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, он, протиснулся мимо оперов коридор и оттуда бросил:

— Михаил Анатольевич! Зайдите ко мне!

Окончание фразы фальцетно урезалось. Долгов и Катаев вытянулись по коридорной стене, еле сдерживая смех.

— Так, определяйтесь пока с ним… — Миша засуетился на выход, — я доложу и вернусь.

— Валерьянки, Анатольич, захвати, — засмеялся ему вслед Катаев.

Миша, не слыша, уже стучал каблуками по лестнице. Оставив Долгова и Беса разбираться с оформлением задержанного, Костя отогнал УАЗик на парковку и направился на поиски Рябинина, чтобы рассказать о результатах поездки.

Однако на базе его не было. Полчаса спустя, после отъезда оперов в гости к рубоповцам, Серёга уехал на место происшествия. В этот раз нападению подверглась колонна, уезжающего домой, Курганского ОМОНа. Четыре «Урала», без бронеприкрытия, но с привязанными к фаркому, вениками[53], двигалась по улице Жуковского на выезд из Грозного.

Подъезжая к старенькой, одиноко стоящей на обочине, «двойке», водитель головной машины, очевидно, находясь в эйфории возвращающегося домой, не придал этому обстоятельству (а также опустевшей улице) никакого значения. Поравнявшись с «Уралом» «двойка» жарко ахнув взлетела на воздух. Заложенный, по предварительным оценкам сапёров, танковый снаряд своротил кабину с рамы и щедро раздал горсти осколков по кузову. Досталось «на орехи» и другим машинам. Водитель и замкомандира отряда, находившиеся в кабине, погибли на месте. Располагавшихся в кузове бойцов спасли от осколков самодельно-закрепленные толстого железа листы на бортах. Правда, взрывная волна перетряхнула бойцов между ними — многие получили переломы и черепно-мозговые травмы.

Опергруппа в ходе осмотра нашла ниточки проводов, уходящие за заросший бурьяном пригорок. Там обнаружился небольшой мотоциклетный аккумулятор, с помощью которого инициировали подрыв. Самого подрывника, естественно, след простыл. Стандартнопустые мероприятия по «зачистке» близлежащих домов, силами подтянувшихся на «бэтэрах» солдат-вэвэшников и комендантской роты ничего не дали. Курганские омоновцы участия в этих мероприятиях не принимали. Наоборот, всячески торопили проводивших осмотр членов следственно-оперативной группы, а два, почти непострадавших, «Урала» командир отряда, вообще, отправил за пределы Грозного. Подальше от проклятых улиц, кварталов, микрорайонов. Это знакомое, любому, бывавшему в «горячих» командировках, чувство «сохранения», возникающее недели за две, за три до их окончания, не отпустило курганцев и после гибели у них на глазах товарищей. Понять командира, да и остальных бойцов было можно. До дома оставалось пять-шесть часов (они улетали военным бортом с Моздока) и выехав за последний блокпост Грозного, можно было уже особо не напрягаться. Трупы же их сослуживцев, изломанные, перепачканные кровавой пылью с неузнаваемыми мёртвыми оскалами немым криком приказывали уходить, уезжать, убегать из этого города.

Возвращающийся с выезда Рябинин, увидел фигуру Катаева около переговорного пункта и, сказав остальным участникам опергруппы что будет в дежурке через пять минут, спрыгнул с, притормозившего перед «змейкой», «Урала» на площади.

— Ну как съездили? — подойдя к Косте и стряхивая с разгрузочного жилета слои тяжелой дорожной пыли, поинтересовался он.

Катаев, употребивший бутылку углеводного коктейля — нефильтрованной «Оболони», находился в благодушном настроении. Жмурясь на, выглянувшее из-за тучи солнце, он приоткрыл на Серегу один глаз:

— Вава, ты сейчас упадёшь! — ответил он крылатой фразой из классической советской кинокомедии.

Хорошая погода, в целом, удачно провернутое дело, пивас и ещё один день без жертв настраивали малость подурачиться. Чего нельзя было сказать о Рябинине. Ещё не отошедший от осмотра покорёженно-побитой техники и изуродованных человеческих останков, он хмуро смотрел на расслабленного старлея.

— В этом РУБОПе я тебе, Серега, скажу такие рыбины плавают… — из-за бьющего в глаза солнечного света, Костя не замечал отсутствие реакции на свой полушутейный тон, — хрен оглушишь…

— Быкуют? — скривился Сергей и оглянулся по сторонам, — пойдём отойдём отсюда, что-то народу здесь до хрена…

На крылечке переговорного пункта галдела кучка «комендачей»; ожидая приёма в прокуратуру, шастали какие-то старики и старухи.

— Кассету, Серый, я поменял, — перешел к делу Катаев, когда они неспешным шагом двинулись через площадь к торговым палаткам, — на крепостного одного…

— Какого ещё крепостного? — не понял Рябинин.

От раздражения он уже отошел, но в своё обычное состояние спокойного питона ещё не вернулся.

— На Сейфуллу!

Более эмоционально стабильный, Рябинин отреагировал, тем не менее, примерно также как и неуравновешенный Бескудников:

— На кого?! Это что прикол такой??

— На Сейфуллу… — повторил Костя, — я же к ним с Мишей приехал, ну, и пришлось озвучивать офицальных подозреваемых по нашему делу…

— В смысле… Сейфуллу и Стингера?

— Ну, а кого же ещё-то… У нас же это точно установлено… из трёх «независимых» источников…

— А те что?

— Ну, те сначала равнодушно так гривами кивали, потом языками цокали… У нас, мол, у самих парней по беспределу убивают, короче, без эмоций так… Вот… потом я им кассету показал и их как подменили…

— Узнали знакомых? — Рябинин увидев, что они дошли почти до палаток, повернул обратно, — Или там Сейфулла был?

— Как раз нет… Точнее, да… тьфу, запутался… В общем, они меня клятвенно заверили, что никого на записи не знают… — Костя и Сергей недолго постояли, пропуская кавалькаду джипов, проезжающих к Дому правительства, — а потом, в такой ласковой, ненавязчивой манере, нам всучили этого Сейфуллу… С явкой в зубах… и долго уверяли, что мы на верном пути, мол, колите его, гада… Это сука, он ваших завалил… Так усердно это усердно мне наваливали, что я уверился в его полной непричастности…

— А кто на кассете тебе вообще не сказали?

— He-а… — Костя отрицательно помотал головой, — по-своему чего-то покаркали, яца, хоца, харион и всё… Потом чейндж…

— М-да… Что-то до хрена в последнее время мы менять стали, — остановившись, задумался Рябинин, — может, в натуре, в Старой Сунже этот Граф шкуру тёр…

— Вот только кто из них, не к ночи помянутый, Граф… — Катаев повернул к КПП, — пойдем, я сегодня ещё в футбол поиграть хотел…

— А Сейфулла-то где? — поправив сползающий с плеча АКСУ, тронулся за ним Рябинин.

— Сейфулла пока занят, — засмеялся Костя, изобразив руками оленьи рога, — Бесяра такое шоу перед Жогой устроил… тот как наскипидаренный наверх убежал… Потом оба с Кутузовым вернулись, хотели Беса из кабинета выгнать, ну, чтоб самим сливки-пенки с «духа» снять — он в раскладах…

— Конъюнктура… — хмыкнул Рябинин, — вот сейчас-то точно дождь из госнаград пойдёт… Ну и чего дальше?

— Короче, они Бесу, мол, давай, танцуй отсюда… А тот бумагу из Мобильника, с резолюцией жоганюковской, выволок и давай орать: не имеете права! Мне старший приказал! Так и сидят втроём…

— Охренеть… — Рябинин толкнул железную калитку КПП. Постовой в проходе пропуская их, посторонился, — во, боссам обломно… с кем, с кем, с Бесом орденами делиться… М-да…

После КПП они расстались, — Костя ушел гонять мяч, а Рябинин сдавать дежурство и, заодно, одним глазом взглянуть на знаменитого убийцу.

Жоганюк и Кутузов проработали с Сейфуллой, в миру Анзором Мальсаговым, до позднего вечера. Присутствовавший там же Бескудников, в тактику перекрёстного допроса, в исполнении руководства, не лез, ограничившись пассивной ролью стороннего наблюдателя. Задержанный рассказал, что дней десять-двенадцать назад, он и его друг Стингер, фамилии его он, якобы, не знал, только имя — Ризван, поехали в Алханкалу. В районе промзоны, почти на выезде из города, их «шоху» стали преследовать машины РУБОПа. Открывшие огонь рубоповцы, прострелили им все колеса, продырявили кузов и обоих подранили. Бросив машину, борцы за независимость дунули в разные стороны. Сейфулле, «словившему» пулю в бок, удалось потеряться в лабиринтах труб, заборов и корпусов промышленной зоны. Стингер, по его словам, раненый в руку, залег где-то в кустах и стал отстреливаться. Большего о его судьбе ничего не известно.

Продырявленный же Сейфулла перетерпел у кого-то ночь (…гдэ нэ помню, был виз сознания…), потом его увезли в Ингушению (тож нэ помню, вродэ такси…). Там боевика заштопали и подлечили (в домэ, корочэ, каком-та, сознание тэрял…). Спустя несколько дней приехали бойцы РУБОПа и, спеленав «героя», увезли в Грозный. Там, в конторе по борьбе с такими как он, с Сейфуллой много и долго работали. Несколько десятков синяков на спине сливались в одно большое, от ягодиц до шеи, сине-красное пятно. Трех зубов как не бывало, перелом носа привел к эффекту очков», сделав чеченца похожим на легендарного Зорро. Огнестрельное ранение заживало плохо, постоянно сочилась гнойная сукровица.

На листочке, который отдал Магомед, корявыми, печатными буквами, с чудовищными грамматическими ошибками, собственноручно Сейфуллой были накорябаны признания в убийствах. В частности, он излагал, что присутствовал на улице Тухачевского, когда Стингер убил русскую старуху (он, корочэ, сказал, что это учитэльница, ругала его в школэ… догнал её… в голову… в общэм выстрелил ей). Потом Стингер познакомил его с командиром (позывной его, Старый, кароч…), тот, в один из дней, показал ему на трёх русских женщин (лэт пятдэсят-шэстэдэсят), уходящих с Центрального рынка и, выдав пистолет, велел их застрелить. Что эта мразь и сделала недрогнувшей рукой (…сзади падбэжал… вэсь ражок выстрэлял, кароч, в размах…). После этого, Старый забрал у него оружие и выделил тысячу рублей на еду. Через несколько дней командира убили (…в «Нивэ» он сгарэл, кароч, амон на маяковскэ гнался…), а у Сейфуллы объявился новый босс (…Баграт, Багратом его, как бы, зывали все…), тот дал ему «Муху» и посадил в засаду, где-то в полуразрушенном пятиэтажном доме (кароч, сказали в любых фэдэралов стрэльнуть…). В этот раз, Сейфулла, оказанного ему «высокого» доверия не оправдал. Увидев мчащийся по дороге БТР, он разрядил гранатомёт, но в силу того, что это был его первый опыт, попал он не в машину, а в толстую ветку растущего у дороги тополя. Да и не заметил наш герой ещё три бронемашины, догоняющие головной БТР. От ответного шквального огня из четырёх КПВТ, горе-гранатомётчик еле унёс ноги. После этого, кроме пистолета ему ничего не доверяли. Поморщившись и повспоминав, Сейфулла как-то невнятно рассказал ещё об одном убийстве (я сидэл в кафэ на базаре, со Стингером, карочэ… зашел Баграт… паказал жэнщину лэт пятьдэсят сказал убить…), но вот, конкретно вспомнить, где и когда это происходило так и не смог.

Больше, как утверждал Сейфулла — Анзор, за ним ничего не было. Рассказ вольного чеченского стрелка порождал огромное количество вопросов. С чем, собственно, всей массой интеллектуального багажа, и обрушились на него Жоганюк и Кутузов. Однако, уже было ясно, что Сейфулла — это самое низшее звено в иерархии бандитского подполья.

Как правило, проявившему себя в стрельбе из стрелкового оружия, доверяют что-то более серьезное — гранатомёт или фугас. Сдавший первую ступень Сейфулла, с треском провалил экзамен на следующий уровень и, навсегда, остался в амплуа «стреляй-беги». Что-нибудь серьезное и значимое о схемах, людях, явках или паролях он знать не мог. Единственное, что он мог просветить — жизнеописание своего друга Ризвана-Стингера, такого же имбицила, как и он.

Грамотная «духовская» рекламная компания, выставляющая на первый план в качестве «звёзд» вот таких придурков, частично устрашала местное население и изменяла концентрацию усилий силовых структур, в ущерб работе по реальным полевым командирам.

Когда Жоганюк и Кутузов навалились на боевика, терзая его о нападении на опергруппу. Бес, прекрасно зная о его непричастности, заморенно зевнув, вышел на свежий воздух.

Уже стемнело, но вечерняя пальба ещё не началась и опер неторопливо пошагал к жилому корпусу, где у входа весело о чём-то похахатывали его коллеги. Не успел Бескудников сделать и пяти шагов, как в темнеющем небе раздался протяжный свист. Затем ещё… Первый взрыв ахнул за корпусами, примерно на месте театра Советской Армии (так оперативники в шутку прозвали место, где «кололи» Турпала и Саламбека), второй, более удачный, рванул перед входом в омоновский отсек. Бес, волочивший в руках автомат и бронежилет, как бабулька-марабулька с авоськами, опаздывающая на троллейбус, понёсся к входу в корпус. После первого же разрыва, сбиваясь в кучу и мешая друг другу, опера ввалились в спасительный коридор с бетонными стенами. Бескудников, забежавший последним, сразу же нарвался на окрик Рябинина:

— К стене, Саня! К стене!

Все остальные уже разлепились вдоль стен по коридору.

На начавшуюся миномётную атаку тут же отозвались все посты комендатуры Центра Содействия. Молотила из АГСа «Точка», бабахала «зэушка» на крыше комендатуры, огрызалась автоматно-пулеметным огнём «Скала».

Рябинин, прижавший к уху радиостанцию, комментировал разговоры, из тех, что можно разобрать, между дежуркой и постами. Выходило, что миномётный налет зачинили откуда-то из-за цеховых корпусов завода «Красный Молот». «Точка» корректировала огонь трассерами и матюгами в радиоэфире. Беспорядочная пальба длилась недолго, влезший в эфир «Удав», прекратил бессмысленную трату боеприпасов. В наступившей тишине, он, вновь выйдя в эфир, приказал любой огонь открывать после его разрешения через согласование с дежурной частью. Но и так было ясно, что всё закончилось. Тем не менее, из укрытий пока никто не выбирался.

— Сколько прилетело-то? — Рябинин, сидящий у входа первым обернулся на выводок оперов.

— Раз пять-шесть во дворе вроде бабахнуло… — сидящий напротив него Долгов неопределённо пожал плечами…

Нашедший приют около стены между Катаевым и Поливановым, Бес поднялся на ноги:

— Я пока шел два точно видел… потом как стрельба началась, так я чуть не оглох…

Вслед за ним принялись разминаться, вставать и проминать затёкшие ноги и все остальные.

— … ответь «Точке»! — ожила радиостанция в руках у Рябинина. Собравшиеся расходиться опера, заинтересованно замерли.

— Слушаю тебя, «Точка», говори! — дребезжащий голосок дежурного, откомандированного из далёкого райцентра, где часть населения всё ещё жила при советской власти, ответил бойцам выносного поста.

— Есть движение по промзоне! К улице Маяковского… в темноте не очень понятно… но похоже на людей с оружием… Разрешите открыть предупредительный огонь!

Всё понятно. Омоновцы с «комендачами» ещё не отошли — хотят пострелять Старая фишка с вымышленными, гордо вышагивающими с оружием и знаменем «За Масхадова», людьми.

Дежурка пару минут молчала. Очевидно, согласовывала по внутренней связи с комендантом.

— «Точка»?! — потревожил эфир «ментозаврик»

— Слушаю! — отозвался пост.

Ответ дежурного, до сих пор не понявшего где он находится, несёт службу и чем руководит, мысленно восседающего за пультом где-нибудь у себя в Усть-ужопинске, «убил» весь личный состав, слушающий радиоэфир. Колоритно акцентируя, жёсткое «о» он выдал:

— Хорошо… Открывайте… Только в прохожих не попадите…

Пауза, возникшая перед новой волной огневого налёта, была дольше обычной, скорее всего, бойцы от смеха не могли уверенно держать в руках оружие. Затем всё-таки душу отвели.

Отсмеявшись и утирая, выступившие слезы, опера, под грохот автоматной канонады ушли спать к себе в кубрик. День закончился на позитиве.

— Пора к «Визирям», — напомнил Костя Рябинину, когда утром, толком ещё не проснувшись, они выползли к туалету.

— Пора то, пора… — жадно делая первую утреннюю затяжку, ответил Серега, — как бы сейчас Жога с этим Сейфуллой нас по самые помидоры не загрузил…

— Разберёмся… А сгонять всё равно надо…

Из-за угла нежилого корпуса, за которым и находились сколоченные из досок общественные туалеты свободного падения, давясь от смеха, вышел командир ОМОНа Жора Куренной. Увидев Рябинина и Катаева он призывно замахал им рукой.

— Чего случилось, Петрович? — Рябинин хорошо знал омоновца, — в Череповце они постоянно пересекались по работе.

— Пойдём, парни, дурачка одного покажу…

Откуда-то из-за деревянной постройки (общественной уборной) доносились методичные звуки глухих ударов. Посмеиваясь, Куренной жестом руки манил оперов за собой. Те, заинтригованные, послушно шли за ним. Грубо сколоченные доски туалета закончились и любопытствующим открылась следующая картина.

Один из славной плеяды сотрудников милиции общественной безопасности, майор Вадик Тучков, более известный по погонялом «Тычок», а также общепризнано страдающий ложным пониманием служебного долга и гипермилитаристкими замашками. Тычок, сидя на корточках, с настойчивостью маньяка, лупил молотком по, разложенным перед ним на бетонном блоке, пультам от игровых приставок, типа «Сега» или «Денди».

Выражение его лица являло решимость чекиста расстреливающего контрреволюционную сволоту. Куренной, не выдержав, заржал во всю глотку. Катаев с Рябининым, тоже не удержавшись, присоединились к майорским перекатам. Вадик, с занесенным над головой молотком, обернулся на хохочущих, нисколько не смутившись, а лишь досадуя, что какие-то пустозвоны оторвали его от столь ответственного занятия.

— Вот знаешь… Ха-ха-ха… Вадик… — Куренной, давясь от смеха, сбивался, — Вот… в семь часов утра… бл… За э-этим занятием… ха-ха-ха… около параши… Вот… никого другого не ожидал… ха-ха-ха… увидеть… Честно…

С непередаваемым презрением на благородном челе, майор Тучков желчно ответствовал:

— Вот вы, командир ОМОНа, а не знаете элементарных вещей… С помощью таких пультов боевики взрывают наши колонны! Вот!

Позитив продолжался. На планерке Жоганюк, уже переживший финт, вывернувшегося в очередной раз, казалось бы из тупикового положения, Бескудникова, определял вехи по закреплению признательных показаний подозреваемого Мальсагова:

— Михаил Анатольевич, с прокуратурой определитель о «выводке» по числам, конкретно, по эпизодам… Какие, где, когда…

— Николай Иванович, так может сразу, оптом. С утра у «комендачей» «коробочку выпросим и выедем на день.

Кутузов понимал, что на несколько дней, на такие мероприятия «вояки» техники не дадут. Для них слишком мелок масштаб. Подумаешь, какой-то «мокродел» будет на месте тыкать пальцем, кто, как и где ходил-стоял. А то, что все участники следственного действия на время его проведения превратятся в мишени, военных особо не трогало.

— Таким орлам, — полковник насмешливо оглядел подчиненных, — ещё и «коробочки»? Возьмете ОМОН, из МОБа всех кто свободен и вперед…

То, что Николай Иванович малость не догонял в этом вопросе, было простительно. За два месяца командировки он только три раза съездил в Ханкалу, в сопровождении БМП или БТРа. В улицах города ориентировался исключительно на карте.

— Без «брони», Николай Иванович больше десятипятнадцати минут на одном месте стоять тревожно, — заметил со своего места Рябинин, — сразу какая-нибудь бль… гхм… боевик организуется. Из граника шарахнет или из автомата шмалять начнут… Как бы, на это наплевать, но запорем следственное действие… потом снова выезжать…

Жоганюк, словно спрашивая мнения Кутузова, посмотрел в его сторону:

— Всё верно, товарищ полковник… Вот, на Тухачевского точно с «броней» надо… Дурное место…

— Ладно… — черканул что-то в ежедневнике полковник, — схожу на поклон к Сергеичу… Сколько вам надо дней, на всё про всё?

Кутузов, зачем-то, обернулся на личный состав. Тот скучно молчал. Взворошив блокнот, он поднял голову на Жоганюка:

— Пока сказать не могу… От нас пока ничего не зависит… будем подстраиваться под прокуратуру…

— А у кого дело?

— Сегодня материал понесу… Мы же с вами вчера, Николай Иванович, до ночи засиделись… Да ещё обстрел этот… — со вздохом напомнил Миша.

— Понеси, понеси… — начальник покачался на стуле, — Рябинин, — прекратив раскачивания, обратился он к Сереге, — по нападению на опергруппу с Мальсаговым вы будете дорабатывать?

— Николай Иванович, — Сергей, как и все остальные, ожидал подобного вопроса, Сейфулла, после многочасового общения с руководством, все обвинения по Садовой отверг, — вы же, вроде, под себя тему забрали…

— Если бы у меня было три головы, я быть может и забрал! — с достоинством парировал Жоганюк, — или ты бы за меня бегал по прокуратурам, комендатурам и «мобильникам»… короче, сами определитель или мне назначить?

Оперативники отводили глаза по сторонам, инициативу, никто не проявлял.

Ха! — вспомнил Жоганюк и в его глазах вспыхнул мстительный огонёк, — Бескудников, ты же на себя персональную ответственность взял…

— Минуточку! — беспардонно перебил его Бес, — я подряжался только изловить! А не вашу непонятную информацию отрабатывать! Изловить я изловил… а колет пусть тот, кто «шкуру» про него написал!

Бескудников, скрестив на груди руки, с независимым видом, уставился в стену. Губы его сардонически кривились.

— Да ты… б…! — аж задохнулся начальник, — ты как, вообще, разговариваешь со старшим по званию! Михаил Анатольевич, они у вас совсем берега потеряли!

Михаил Анатольевич крутанулся на стуле, спиной к Жоганюку, лицом к Бесу и, состроив мимическую композицию: «Оно тебе надо!», ничего не сказал.

— Николай Иванович, — рассудительно вступился Рябинин, — мы считаем, что сначала лучше закрепиться по тем «мокрухам», что Сейфулла признает, а потом дорабатывать остальное… Чтобы не получилось как с этим… ну… с малолеткой…

От такого ненавязчиво-незаметного упрёка Николай Иванович слегка поутих. История с малолеткой, повязанного мобовцами после неудавшегося подрыва, мгновенно стала достоянием гласности. В первый же день, в перерывах между обмороками, пацаненок под грозные крики полковника, «на отвяжись» признался во всех подрывах в Грозном и близлежащих селениях. Причем в таких, которых никогда не было и быть не могло. Мало того, что он, в конечном итоге, запутался и в прокуратуре от всего отказался, так в итоге его возраст оказался в районе критической отметки в четырнадцать лет, плюс пол года назад «басаевюгенд» вышел из психушки с диагнозом «олигофрения глубоковыраженной степени дебильности».

Тактичный прокурор Грозного не стал хохотать в лицо Николаю Ивановичу, когда всё это вскрылось, а милостиво выписал малолетнему боевику арест на месяц, по секрету шепнув полковнику, что это всё что он может для него сделать. Перспектив у дела не было никаких.

Первое время Жоганюк ещё хорохорился, но, поняв, что все всё знают, заметно сдал и ходил как оплёванный. Инъекцией, вернувшеий его к жизни, стало задержание Мальсагова. Поэтому сейчас, усилием воли отодвинув вспышку гнева на второй план, он сухо произнес:

— В таком случае, вместе с Михаилом Анатольевичем определитесь по людям, датам и действиям… Завтра предоставите свои соображения мне.

Планерка закончилась как обычно — опера убрались, Кутузов остался.

Ничего в этот день спланировать не удалось. Фабричный Центр Содействия проводил оперативно-профилактические мероприятия в своем районе и, испытывая острую нужду в дополнительных силах (обещанная рота ВВ не смогла подтянуться из Ханкалы), обратился за помощью к соседям.

Все свободные от несения службы сотрудники, включая и оперсостав, были отправлены на благое дело — товарищам помогать. Мероприятие по отработке практически нежилого микрорайона, состоявшего из панельных пятиэтажек проходило буднично. Менты оцепляют — ОМОН «зачищает». Правда, в этот раз, в одном из домов, что бывает архиредко, омоновцы нарвались на вооруженных людей.

Штурмовая пара череповецкого ОМОНа, проверяя подъезд, на втором этаже наткнулась на запертую дверь. Полагая, что там возможно живут возвернувшиеся в город беженцы, один из бойцов вежливо постучал в обшитую дермантином дверь. Ногами, обутыми в тяжёлые десантные «гады». После достаточной, с точки зрения омоновской этики, паузы, он постучал более настойчиво. Вследствие этого, дверь, в районе петель, треснула, а из-под коробки посыпалась труха. Одновременно, с этим, из глубины квартиры захлопали одиночные пистолетные выстрелы. Один из бойцов получил пулю в грудь, прикрытую бронежилетом, и от удара слетел с лестничной площадки. Второй рванул по ступеням ведущим наверх и, с похвальной скоростью, всадил в дверь автоматную очередь. Стрельба из квартиры прекратилась.

Бойцы заняли оборонительные позиции — один наверху, второй, слетевший от попадания, но не пострадавший, естественно, внизу. Пока верхний докладывал обстановку и звал подмогу, нижний, не веря, щупал бронежилет и не таясь крестился.

Схема работы штурмовых групп и групп блокирования была следующая. На каждом торце пятиэтажек находилось по двое блокирующих, каждый из которых контролировал свою сторону. То есть, двое «пасли» лицевую часть дома с четырьмя подъездами, в которых скрылись штурмовые «двойки», а ещё пара бойцов наблюдала за домом с тыла. Район застройки был типичен для советского периода, как и всё в этом городе, застрявшем в эпохе СССР. Ряды «панелек» стройно, друг за другом, серели вдоль проезжей части. Отрабатывалось всего шесть домов одновременно (на большее не хватало людей), зона «зачистки» оцеплялась ещё и внешним кольцом.

Стоящие на окончаниях дома бойцы группы блокирования, с одной стороны Ваня Поливанов, а с другой — участковый Володя Скрынник, среагировали на глухие звуки выстрелов внутри дома. Ошарив взглядами тыльную сторону пятиэтажки, Ваня заметил хаотичное движение с выходом на один из балконов второго этажа. Одновременно с этим, рация, плотно всунутая в карман разгрузки, захрипела вызовом о помощи. Заметив в проёме балконной двери голубую джинсовую куртку, оперативник не стал раздумывать ни секунды и загрохотал по балкону и окнам второго этажа короткими очередями. Его примеру последовал и Скрынник, опасливо выглядывая из-за другого угла.

В считанные минуты штурмовые группы покинули «зачищаемые» дома. Куренной (в этот раз мероприятие проходило под его руководством) «откричался» по рации о ЧП всем подразделениям, координируя направления движений. Усилив блокировку оставленных домов частью штурмовых групп, командир подтянулся с остальными к «проблемной» пятиэтажке.

Стрелки в адресе затихарились. Крики о добровольной сдаче, скучившихся в подъезде омоновцев не возымели никакого действия. В квартире не отвечали, но и больше не стреляли. Катаев с Рябининым блокировали соседний дом. При начавшемся шухере они залегли на углах, получив неплохой обзор на расстоянии метров восьмидесяти до места предстоящей операции. Дом, который они блокировали, заняли омоновские снайпера и пулеметчики, перекрывавшие любые попытки сидельцев, в доме напротив, приблизиться к окнам или балкону.

Для качественной и прицельной стрельбы им не мешали даже тополя, растущие в дворовых промежутках череды пятиэтажек.

Всё дальнейшее развивалось по ленинскому принципу. Если враг не сдаётся, то его уничтожают.

Костя со спокойствием посредника на командно-штабных учениях наблюдал за действиями ОМОНа. Никаких эмоций, это безвариантное, законодательно прикрытое, соответствующее создавшимся условиям, уничтожение людей у него не вызвало.

Вначале, снайпера и пулеметчики открыли ураганный огонь из своих гнезд в доме напротив. Оконно-балконные проёмы, как показалось Катаеву, утонув в пыли, превратились в мочала. Что происходило внутри квартиры — «клетушки», стандартных совдеповких габаритов, не хотелось даже представлять. Костя, видя такой шквал огня, поёжился, вспомнив как по заводскому корпусу, где он с уральцами еще в первую командировку выиграл свой единственный и маленький бой, гуляли пули и осколки. А огонь там был гораздо меньшей плотности, из расчета на один кубический метр.

После огневого налёта (Костя даже слышал, что кто-то из снайперов сообщил по рации о «стопудовом» «двухсотом» в адресе), с окон верхнего этажа, придерживаемые и прикрываемые напарниками, два бойца, перевалившись через подоконники зашвырнули гранаты в штурмуемую квартиру. Мгновенно были втянуты обратно. Ухнувшие в адресе взрывы, добавили в облако бетонной, от акцентированного огня, пыли два жарких гранатных выдоха. Почти сразу же из квартиры потянулся дым. От сработавших гранат, на лестничную площадку вылетела дверь. Вслед за ней из дымно-пыльного пространства ничего не последовало.

Вернувшиеся с верхних и нижних лестничных пролетов, бойцы, профилактики ради, забросили в открывшийся проход ещё пару РГД-шек. Затем, переждав ахнувшие взрывы и оседающую пыль, осторожно вошли в квартиру. Там они обнаружили труп мужчины лет тридцати, сваленный снайперским попаданием в грудь — тот лежал в проходе на балкон. Выгнутая, словно в броске рука, слой пыли по всей длине, натекающая, вдоль ноги в черной штанине, густая липкая кровь. Рассмотреть черты лица было трудно. В квартире ещё не до конца осела труха, а дым дёргал в глазах слезные канальчики. На кухне, под подоконником тихо подстанывал в забытьи, посеченный осколками, истекающий кровью, но живой, парень лет двадцати. В противоположном от него углу валялся, с застрявшем в заднем положении затвором «народный» пистолет Макарова. Понятно. Все патроны бестолково выстреляны в дверь.

После таких бодрящих событий оперативно-профилактическое мероприятие решено было свернуть. На месте боестолкновения остались работать опера Фабричного Центра Содействия. Куренной и бойцы, бравшие адрес, дожидались около своих машин прокуратуру. Раненного «духа» увезли в девятую горбольницу, прибывшие по вызову сотрудники местной милиции. Вологжане, за исключением ОМОНа, за ненадобностью откланялись и умотали на базу.

С подозреваемым Мальсаговым весь день работал следователь Магомед. Оставшийся при нем в качестве прислуги за все, Миша Кутузов в этом амплуа чувствовал себя некомфортно. Надо было обеспечить присутствие конвоя при допросе, вымутить видеокамеру с оператором, найти чистую видеокассету, организовать Магомеду чай-кофе. Попытка свалить всё это на, оставшегося по причине дежурства в опергруппе, Ваню Гапасько, с треском провалилась. Сразу же после инженерной разведки, следом за уехавшим на «зачистку» личным составом, опергруппа выехала на, аккуратно сложенную в мешок, человеческую (скорее всего женскую) голову. Поэтому, когда машины вернулись с «зачистки», а за ними приехала опергруппа, обеспечивший к тому времени следователя всем необходимым, Миша, стоя на входе в здание комендатуры, только сплюнул и зло растер плевок пыльным ботинком.

В этот день никакого решения по делу Сейфуллы так принято и не было. Магомед, заявив, что продолжит допрос завтра, важно удалился в прокуратуру.

После такого суматошного дня, перед отбоем Катаев и Рябинин посетили Кутузова в его «спецотсеке».

Выслушав проклятия в адрес «гребаной прокуратуры», оперативники уверили его, что все «выводки» пройдут на «ура», будет техника и солдатики, о чем он может смело доложить, желательно без ссылки на источник. Для этого необходима самая малость — прикрыть их завтрашний отъезд в Ханкалу, на переговоры по этому поводу с ОСН ВВ МВД РФ «Визирь». После таких обещаний, Миша сделался похожим на Сизифа, втолкнувшего камень на вершину горы. Веселея на глазах, он назвал мероприятия по прикрытию их отъезда — «говно-вопрос» и договаривающиеся стороны ударили по рукам.

Конечно, опера могли пойти официальным путем. Написать рапорт, завизировать его, составить список выезжающих и табель вооружения, получить пропуск. Вот только, зачем, если всё это можно заменить крепким комсомольским рукопожатием.

Ханкала встречала огромным облаком пыли. Колонна бронированной техники выходила из палаточного города, поднимая за собой километровый шлейф в несколько метров высотой.

Оперативники в своем УАЗе нетерпеливо дождавшись, когда последняя БМП, вгрызаясь траками в асфальт, ушла в сторону Аргуна, нырнули в пыльную завесу. Ждать, когда пыль осядет терпения уже не хватало.

Все трое офицеров отряда были на месте, получив сообщение от дежурного по КПП, они вышли из палатки встретить гостей.

— Чего с машиной-то? Выкопали откуда-то что ли? — обнявшись с Рябининым, кивнув на покрытый толстым слоем пыли, автомобиль, Саша Щепёткин.

Приехавшие вместе с Рябининым Катаев, Долгов и Поливанов братались с Андреем и Алексеем.

— Да нет, — оглядывая «комок» на предмет запыления ответил Сергей, — после «бээмпэшек» в «фарватер» попали…

— Надолго к нам? — поинтересовался Андрей, — барана резать?

— А что есть? — весело удивился Костя.

— Тс-с… — приложил палец к губам Саша, — на эту тему рекомендуется говорить шёпотом. Есть парочка, мы, тут, недельку назад в горы съездили… И вот этот «баклан», который вам сейчас «телегу» разрисовывает, со своими опричниками трёх баранов и «зачистил»…

Стоящие вокруг Щепёткина опера повернулись к УАЗику. Алексей с хулиганской улыбкой, от усердия высунув кончик языка, выводил на запыленном крыле хрестоматийное «Менты-козлы!».

— Лёха, Лёха… — с шутливой укоризной, покачал головой Рябинин, — Давай, я тебя к нам в контору свожу, там таких УАЗиков штук десять… Даже кисточку с красками выдам… Натешишься…

Лёха разогнулся и засмеялся:

— Ага, знаю я вас, мусоров… Заманите солдатика, а потом в кутузку и пытать… Бедного спецназовца каждый обидеть может…

— Сань, мы ненадолго, — закончив с веселой прелюдией, обратился Рябинин к Щепёткину, — расскажите хоть чем в Шали-то закончилось? А то мы всё по этому поводу гоняем. Да и тема для обсуждения есть свежая…

— В таком случае… — церемонно растянул полог палатки, пародируя Татьяну Пельтцер из «Формулы любви», — Андрей, — сильву пле, дорогие гости, сильву пле…

Рассевшись за столом, опера и спецы какое-то время молчали, с улыбками переводя взгляды друг на друга.

— Ну что, кто первый начнёт? — прервал затянувшуюся паузу Щепёткин, — вы или мы?

— Давай вы, — предложил Рябинин, — у вас, чувствую интереснее…

— О’кей, — кивнул Саша, — давай, Андрюха, жги…

Андрей наморщил лоб, собираясь с мыслями.

— После того как вы уехали… — начал он, — такая свора налетела… Прокуратура, вояки, фэйсы… наши особисты, ещё какая-то хренотень… Вспоминать страшно.

Офицер «фирменно» улыбнулся.

— Наезжали на вас? — удивленно спросил Костя.

Он помнил чёткость и правильность действий отряда, к тому же по образованию был юристом и знал, что к спецназовцам в той ситуации придраться не к чему.

— Да нет… Прокуратура применение оружия признала законным… «Духи», слава Богу, оказались «духами», а не местными ментами… Так тоже бывает, знаешь… Больше всех усирались фэйсы и особисты, мол, откуда у вас информация? Почему именно здесь устроили засаду? Ну, и в этом ключе… Мы же тоже не пальцем деланные, говорим, стандартные РПМ… «духи», мол «засветили» стволы, мы пытались их остановить…

— Эти «духи» какие-то нужные оказались… или знакомые, — добавил Алексей, я как понял их фэйсы искали, они тех двоих, раненых сходу под себя забрали и уехали… Мы, правда, ещё до их приезда «девятку»-то ошмонали…

— Ничего особо интересного не нашли, — подхватил Андрей и тут же немного потемнел лицом, — кассету одну, сука… С расстрелом офицера-танкиста, свежая…

— Это типа «горлорезки»? — Рябинин вспомнил, ходившую по всей Чечне, да и за её пределами, видеозапись со сценами казней солдат в Ботлихском районе Дагестана. И много других, с офицерами, контрактниками и просто гражданскими. Как правило, такие кассеты распространяли сами боевики (иногда даже в свободной продаже на рынках под названием «Хроника чеченской войны») для наведения ужаса на личный состав федеральных сил.

— Я бы не сказал, — Андрей откачнулся от стола, — здесь несколько другое… Э-э… как бы объяснить…

— Никак! — не имеющий интеллигентного рафинада, Саша Щепеткин, тоже потяжелев, прервал друга, — запись отличная, не перекатанная, никаких красивых жестов, бл… к стене поставили и расстреляли… Всё… Да, вон, смотрите если охота…

Андрей, ближе всех сидящий к моноблоку, встал со своего места и, сунув руку за тумбочку (кассета лежала отдельно от видеотеки) вытащил тёмную коробочку и принялся колдовать с кнопками.

— Лёшь, а кто это вообще-то были? — спросил Рябинин, — с каких они радостей-то нарисовались там?

— Серый, нам ведь много-то же не объясняли… — пожал плечами Алексей, — мы кто? Мясо! Фэйсы забрали их и сразу увезли…

— А вы сами не успели с этими двумя, ну, которые раненые, пообщаться? — Серёга переводил взгляд с Алексея на Сашу.

— Какое там! — усмехнулся Алексей, — одному молодёжь чавку сломала, я без смеха смотреть не мог на его рожу… второй, которому ходули прострелили орал как укушенный, пока сознание не потерял… Короче, в говне оба, в крови…

— Я слышал, когда их фэйсы в машины грузили, — Андрей встал с корточек и постукивал корпусом кассеты о ладонь, — то между собой разговаривали про какого-то «Графа»…

Катаев, Рябинин, Долгов и Поливанов хаотично переглянулись друг с другом.

— А ты не вспомнишь поточнее о чём? — с надеждой посмотрел на Андрея Рябинин.

— Хм-м… Я не особо вслушивался… но, вроде, типа того, как, мол, они здесь оказались… не их, мол, территория… A-а! Вот ещё вспомнил! — Андрей щелкнул пальцами, — один другому говорил нету ли здесь Графа… а тот ему, хрен знает как этот Граф выглядит…

— Получается у них такая же пустая информация про этого Графа, как и у нас, — задумчиво посмотрел Костя на Рябинина.

— Сейчас-то может и побольше, — тоже, словно размышляя, ни к чему конкретно не обращаясь, сказал Долгов, — Двоих-то они взяли…

— Может вас с контразведкой свести? — неопределённо ткнул себе за спину большим пальцем Саша Щепёткин, — они хоть и фэйсы, но не фэйсы, попроще будут… Без понтов, да и работали мы с ними пару раз…

— А они-то вам ничего не говорили? — спросил его Костя, — ну, про этих, которых на заправке и на дороге положили…

— Да нам, Кость, это особо ни к чему, — широко улыбнулся Саша, — голову-то зачем лишним забивать… Мы и так в неё едим…

— А контрразведчики ваши где? В городе или здесь? — поинтересовался Рябинин.

— Здесь… Недалеко… — Щепёткин упёр ладони в колени, разведя локти в стороны, сделавшись похожим на огромного добродушного паука, — Пошли?

— Погоди… — остановил, собравшегося вставать спецназовца, Рябинин, — я пока просто спросил… Давайте кассету вначале посмотрим.

— Давайте… — вздохнул Андрей и повернулся к аппаратуре, — тяжеловатая она…

На экране зарябило, потом резко выскочила картинка — чьи-то ноги в кроссовках «Адидас-80», передвигающиеся по пыльному, то ли дорожному, то ли цементному покрытию. Гул непонятных голосов, Костя понял, что камера висит на груди, объективом вниз. Обладатель камеры шагает за кем-то, чьи голоса слышны впереди. На несколько секунд изображение поменялось — камеру подняли. Экран показал две спины в форме ППС, между ними шел невысокий мужчина с дорожной сумкой, в джинсах и короткорукавной рубашке. Картинка сместилась на обувь оператора, но Костю не отпускало ощущение чего-то очень знакомого. Он с лихорадочной скоростью перебирал слайды памяти, чувствуя, что вот-вот найдёт нужный.

На записи замелькали железные ступеньки и более отчетливо послышались мужские голоса. Можно было разобрать, что говорят по-чеченски.

— Стань сюда! — резко сказал кто-то по-русски, без акцента, за кадром.

Изображение взлетело — на экране по пояс появилась фигура мужчины, стоящего на фоне серой бетонной стены. Откуда-то сверху падал солнечный свет, освещая лицо человека. Летящая выборка картинок, как на древних вокзальных автосправках, остановилась. Костя узнал мужчину.

— Остановите! — резко встал он с табуретки. — Андрей!

Спецназовец нажал кнопку паузы и все недоуменно уставились на возмутителя спокойствия.

— Его убьют, — не спрашивая, а утверждая, сказал Катаев.

— Ты её, что видел уже? — озадаченно спросил Саша. — Или знакомый?

Катаев почувствовал, как взмокла спина — он единственный не скинул бронежилет. Остальные опера разоблачились ещё в машине. Рванув липучку, он стянул его через голову и, аккуратно поставив, прислонил к ножке стола. И опера, и спецы терпеливо ждали объяснений.

— Месяца полтора-два назад, мы с Тарой, царствие небесное, выезжали на труп… ну, который на рынке на «зачистке» нашли, помните? — обратился он к своим, — в павильоне нерабочем?

— Ну и…? — нетерпеливо подался вперёд Долгов.

— Это — «труп», — указал на экран Костя, — только лежал он не у стены, а у лестницы, видать, его оттащили…

А расстреляют его, по ходу, как раз на этом месте… вся стена в отметинах была… Так? — уже к спецназовцам обернулся он.

— Да, — коротко и хмуро кивнул Андрей, — смотрим?

Запись пошла дальше.

— Фамилия? Имя? Отчество? — всё тот же безакцентный голос раздался за кадром.

Мужина, с напряженной улыбкой опустил на пол дорожную сумку, ремешок которой продолжал нервно перекладывать из рук в руки. Затем полез в нагрудный карман рубашки, глядя куда-то мимо камеры. В кадре показалась спина, обтянутая серой тканью милицейской куртки. Сзади, да ещё в форменной кепке, рассмотреть лицо было невозможно. Мент перехватил руку мужчины, взявшуюся за карман и небрежно-раздраженно откинул её в сторону. Выудив пачку каких-то бумаг и документов, он, полуразвернувшись, шагнул за камеру. Часть лица, показавшаяся на мгновение, вновь всколыхнула багаж памяти в костиной голове. Да, что за чертовщина такая, подумал Катаев, из наших что ли кто? Из «пэпсов»?

Однако, остальные опера, никак не реагируя, продолжали смотреть на экран. Костя, озадаченно убрал мента в сторону. Ладно, досмотрим… За кадром послышались голоса нескольких мужчин, говорящих по чеченски. Оператор отошел в сторону, — картинка расширилась. Очевидно, ему разрешили съёмку других участников.

На первом плане, широко расставив ноги, стоял высокий молодой чеченец в кожаной куртке, чёрной бейсболке и оливкового цвета штанах типа «милитари». За ним, тоже крупный, но пониже ростом, в кожаной жилетке на белый свитер чеченец лет тридцати листал документы, отобранные ментом у мужчины, стоящего у стены. Периодически в кадре появлялось ещё двое, но их мелькание было кратковременно — разглядеть их лица не получалось. Ментов видно не было, скорее всего, они отходили за спину оператора, чтобы не попасть в кадр.

Качок в бейсболке что-то сказал по-чеченски в сторону. Откуда-то из-под среза картинки вынырнул парнишка лет двенадцати и подбежал к будущему «покойнику». Схватив у его ног сумку он отошёл к противоположной стене. Мужчина, дёрнувшись было за ним, был остановлен чьим-то гортанным окриком. Из-за спины, листающего документы «жилеточника» вышел ещё один чеченец. Его лёгкая светлая куртка ощутимо топорщилась под рукавом.

— Стой на мэстэ, билять! Понял?!

На дальнем фоне «бейсболист» прошел к малолетке, копошащемуся в бауле и, отодвинув того в сторону, сам принялся за шмон.

— Сержант… — с растерянной улыбкой, взглянул поверх камеры русский, — в чём дело-то? Ты же сказал только документы посмотреть…

За кадром послышалась чеченская речь, камера дёрнулась, расширяясь в сторону «бейсболиста», роящегося в сумке. Тот же голос, неуловимо знакомый Катаеву, по-русски, чисто раздался где-то в стороне от камеры и оператора.

— Обычная процедура… Пять минут не можешь спокойно постоять?

Камера вернулась к задержанному, около него стоял мент, но не тот, который забирал документы, а другой, пониже ростом и пошире в плечах.

— Сыними рубашку, покажи, кароче…

Этот говорил с явной примесью чеченского диалекта. Мужчина начал раздеваться.

Что-то радостно, по-животному заорал «бейсболист». Камера укрупнила его, трясущего какими-то бумагами. «Жилеточник» и молодой в светлой куртке направились в его сторону. У молодого из-под полы вывалился ствол АКСУ. Тот не обратил внимания. Втроём они сгрудились около сумки, разглядывая какие-то бумаги. Между мужскими фигурами шнырял малолетка, изредка корча рожицы в объектив.

Картинка отъехала в сторону русского и мента. Задержанный уже надевал ботинки. Рубашку он держал в руках, на нём оставалась майка-тельняшка. Слева от камеры послышался шум и голоса. Объектив повернулся, уткнувшись в плечо «жилеточника». Сместившись, оператор начал снимать через плечо бумаги, которые тот держал в руках. Чуть подёрнувшись, картинка замерла. Весь экран занял лист бумаги с текстом.

— Прэдставление к гасударствэнной награде! — громко прочёл «жилеточник».

Листок, подрагивая, стоял недолго, но Костя успел прочитать Никулин Анатолий Степанович, командир танкового взвода, старший лейтенант. Съёмка вновь сфокусировалась на происходящем около стены. Русский остался стоять, не одевая рубашку. Мент отошел в сторону. За кадром голос «жилеточника» перечислял:

— «Нагрудный знак за отличие», «Справка аб участии в баевых дэйствиях…», «удастовэрение к гасударствэнной награде»…

Неуловимая печать обреченности проступала сквозь неверящую улыбку старшего лейтенанта. В ещё непотухших глазах явственно теплилась надежда, что сейчас всё закончится. Благополучно. Шутки это всё. Розыгрыш. Съёмка на секунду прервалась. Возобновилась с другой точки. Теперь камера снимала метров с пяти, прямо напротив старлея. Он стоял один. Фигура танкиста, в майке-тельняшке, застыла напротив стены, на которой эксперт будет осматривать пулевые выбоины. Катаевым овладело безумное желание выключить эту адскую машину времени. Украдкой взглянув на своих товарищей, он увидел их окаменевшие лица. Сидящий рядом с ним Долгов, темнея, играл желваками. Усилием воли Костя перевёл взгляд на экран. Картинка стала устойчивой, глаза старлея, поблуждав, замерли где-то за камерой.

— За то, что ты убивал наш народ! — раздался пафосный голос «жилеточника», — атбирал у нас свабоду, бамбил наши города…

— Кого я бомбил… — в паузе пробормотал офицер.

Ненужная, уже потерянная улыбка застыла у него на губах. Глаза потухли. Надежда на то, что он сейчас проснётся исчезла.

Через секунду зрители документального видео поняли почему. На заднем фоне заклацали затворы пистолетов, явственно стукнул автоматный.

— Закурить хоть дайте, — чуть склонив, но, не опуская головы, севшим голосом попросил старлей.

Исказившееся от боли лицо на долю секунды мелькнуло в кадре, грохот выстрелов, казалось, вырвался с экрана и заполонил пространство брезентовой палатки.

Танкиста отбросило к стене, кадр услужливо укрупнился, приблизив лежащее тело. Выстрелы звучали уже не общим нестройным залпом, а, словно, по очереди. Тело старлея дёргалось от каждого попадания, вскидывались, сгибаясь в локтях руки, разгибались в коленях ноги. Наконец всё стихло.

— Двадцать восемь, бл… — звенящим шёпотом сказал Саша Щепёткин, отвернувшись от экрана, — сейчас ещё одна мразь…

Он не договорил. Картинка чуть отъехала и в кадр, где-то по колено, влезли ноги в милицейских штанах и высоких ботинках. Наполовину невидимый мент, подошёл к лежащему офицеру и вытянул руку с «пээмом» в сторону его головы. Камера ещё немного отошла — мент был почти полностью в кадре. Вне его оставалась лишь голова. Однако было понятно, что это тот же самый сержант, к которому обращался убитый и который говорил без акцента.

— Как у них гаворят… — раздался его голос, только уже с неуловимыми вкраплениями чеченского наречия, — бэрежёного Бог бэрежёт…

Костя вздоргнул не от контрольного выстрела, который мент произвел в голову старлея, а от слияния, казавшегося знакомым голоса и непередаваемого акцента. Мелькнувшее в одну сотую доли секунды лицо с тенью от козырька кепки, когда эта тварь забирала документы у ещё живого офицера таким же контрольным выстрелом сложила мозаичную картинку.

Опер закрыл глаза. Он узнал убийцу в ментовской форме. Казалось, что голова сейчас лопнет от перенапряжения. Старый знакомецком в горле, привычно забуривался в дыхательные пути. Запись, так и не показав лицо «пэпса», закончилась. Повисла гнетущая тишина и в её вязких отёках раздался резкий выдох.

— Костян, ты чего? — немного непонимающе-встревоженно спросил Катаева Рябинин.

Все остальные тоже перевели взгляды от рябящего экрана на опера. Никто из них не мог и подумать об эмоциональном потрясении от просмотра какой-то, пусть и жутковатой, видеозаписи. Тем более, опера, видевшие Костю в ситуациях гораздо экстремальней.

Катаев открыл глаза и, со злой горечью, очень тихо, но услышали все, произнёс:

— Это Тимур.

Спецы непонимающе пожали плечами, но заинтересованно переглянулись.

— Ты уверен? — первым нарушил молчание Рябинин.

— Да. — Костя уже собрался, — Андрей, отмотай назад, на то место, где «мусор» у него документы забирает. Он там морду засветил на секунду…

Андрей не двинулся.

— Парни, вы нам-то объясните в чём хоть дело… — обронил он, — а то как-то непонятненько…

— Помните вы двоих пассажиров на «пятёре» или «семёре» брали здесь… на блоке? — вопросительно перевел взгляд с Андрея на Алексея Костя, — которых мы потом на пленных махнули…

«Визири», с разницей в секунду, кивнули. Костя продолжил:

— Информацию про этих «чехов» скинул вот этот любитель милицейской формы…

— Я думал Иса… — Щепёткин посмотрел на Рябинина.

— Это, типа, его кадр, — прокомментировал тот, — наркотой в Грозном банчит.

Саша покачал головой:

— Ахренеть как у вас заплелось…

Андрей в ускоренном режиме прогонял запись. Старлей снова был живой, а все остальные участники съёмки комично бегали на экране. Попрыгав с кнопки на кнопку, спецназовец остановил картинку в нужном месте.

— В натуре, похож… — Рябинин обернулся к другим операм.

— Вроде он… — Долгов ещё раз всмотрелся, — я не сильно его запомнил-то…

Поливанов, видевший Тимура один раз, да и то издалека, просто развел руками.

— Ещё кого узнали? — спросил Алексей.

— Первый раз вижу… — отрицательно мотнул головой Костя, — ещё и пацанёнок какой-то…

— Я тоже никого не узнал… — Серёга достал сигареты, — пойдём перекурим…

Все, курящие и некурящие, встав из-за стола, вышли на свежий воздух.

— Берём и валим! — сделав первую затяжку и выпустив через ноздри дым, с ходу предложил Щепёткин.

— Знать бы ещё где… — Рябинин отвёл глаза, — пропал он, сука. Дезу закинул… вкурил, что спалился и пропал.

— А Пса? — некурящий Лёха не стоял на месте, стараясь не попадать в плавающие слои дыма.

— Пса… — усмехнулся Сергей, посмотрев на зло сплюнувшего Костю, — Пса это такая животина, которую надо было завалить ещё год назад… В Бамуте…

Молчание «Визирей» можно было истолковать как ожидание объяснений.

— Он работает на все разведки мира, — продолжил Сергей, — и нашим и вашим стучит… и сливает и наших и ваших…

— И давно вы это поняли? — поинтересовался Андрей.

Каждый из них понял серьёзность и обоснованность серёгиных утверждений.

— Окончательно? — Рябинин, плюнув на окурок, бросил его в ведро около палатки — … когда нас на Первомайке к Аллаху чуть не отправили… Одним «трёхсотым» отделались… Почти случайным…

— М-да… — Щепёткин тоже бросил окурок, — и чего делать?

— Будем искать… — интонацией Семён Семёныча из «Бриллиантовой руки» разрядил обстановку Костя.

— Найдёте — не забудьте нас позвать, — очень серьёзно сказал Андрей.

— Кассету переписать дадите? — попросил Рябинин, — дальше нас не уйдёт. Слово даю.

— Без вопросов, Серый, — согласно кивнул Щепёткин, — только, как бы сказать… э-э… мы одну копию «контрикам» отдали… Имейте в виду.

— Тогда организовывай встречу, — решился Рябинин, — может, что полезное извлечём.

— Танцы с волками устроим, — улыбнулся Костя, — кто из кого больше вытащит.

— А чего устраивать-то? — удивился Саша, — вы английский знаете?

— Ну так… — неопределенно ответил Катаев, — не понимая куда клонит «Визирь», — в рамках школьной программы.

— Тогда, соме on! — ленинским жестом указал куда-то в сторону Щепёткин.

— Да погоди ты! — осадил его Сергей, — куда погнал — то?

— Тут через дорогу они стоят… там всегда кто-то есть…

Сергей посмотрел на оперов, потом на Алексея с Андреем.

— Давай так, мы, с Костяном, до «смежников» дойдем, а вы с этих качков, — он кивнул на «Визирей», — копию стеребите…

— Зачем так-то, Серый, — кривляясь, скорчил плаксивое лицо, Лёха, — мы и без лещей все отдадим.

Под дружный гогот Рябинин и Катаев направились на выход, за Щепёткиным. Всё-таки до контрразведки топать было прилично. Шагая по дороге и глотая пыль, Щепёткин, взяв на себя роль гида, рассказывал и показывал, кто где дислоцируется. Пару раз мимо пролетали бээмпэшки и офицерам приходилось пережидать, когда уймутся облака пыли. Потом их обогнал строй солдат, мотающих кросс и, под занавес, метрах в двадцати над головами прошли два «крокодила»[54], заставив невольно пригнуться.

Контрразведчики располагались в двух модулях, похожих на те, в которых жили журналисты около Дома правительства. Охрана, по всей видимости, знала Щепёткина в лицо и двое бойцов, молча пропустили офицеров на территорию.

— Жопа в мыле, рожа в ветках — это наша контрразведка! — без стука, оглашая помещение поговоркой, завалился Щепёткин в первый модуль.

В отличие от репортёрских вагончиков, здесь не было никаких санузлов, внутри, по каждой стороне стояли четыре кровати со столом посредине. На одной из них, под окном, лежал высокий мужчина в десантской тельняшке и спортивных штанах, своей рыжей бородой, сильно смахивающий на Кузьмича из «Особенностей…». Он, без интереса листал глянцевый «Форбс» на английском языке. За столом что-то писал худощавый парень лет двадцати семи, в накинутой на голое тело «афганке».

— О-о-о, спешал форсес! — машинально перевернув бумаги, поднялся он навстречу вошедшим.

«Кузьмич», отложив журнал, сел, шуруя под своим ложем ногами в поисках шлёпанцев. Поздоровавшись, Саша представил Костю с Серегой.

Контразведчики (высокого звали Олег, худощавого Евгений), неожиданно радушно, для контрразведки-то, элиты, приняли оперов уголовного розыска (в иерархии спецслужб, вроде как, ниже некуда).

— Присаживайтесь парни, чайку? Кофейку? — гостеприимно суетился Женя.

Олег, широко улыбаясь, выволок из-под кровати канистру:

— Вино есть домашнее… как компот… Будете?

— Давайте вина! — махнул лопатообразной ладонью Щепёткин, — а то с чая энурез скоро заработаю. Комиссуют на хер.

Опера и Саша расселись за столом. Олег разлил вино в, выставленные Женей, разномастные кружки.

— У нас Макс с Лёней «в поле»… уже дня три как… — занимая своё место за столом сказал Олег, — Бараева «работают»…

— Кстати, Саша, имей в виду… — Женя, обращаясь к Щепёткину, тоже сел за стол, — мы вас на реализацию заказывать будем, если Арби объявится…

— С нашим удовольствием, — кружка с вином потонула в огромном кулаке «Визиря», — а то он оборзел совсем, по городу в открытую катается… даже менты жалуются…

— За встречу, — скомандовал Олег, пропустив мимо ушей последние слова спецназовца, и все, сдвинув кружки тут же разнесли их содержимое по желудкам.

— Неплохо… — Щепёткин повертел пустую посудину — типа Сангрии…

Ещё минут пять пообсуждав достоинства местных вин, общую политику на Северном Кавказе и ситуацию с «боевыми» перешли к основной теме.

— Олег, мы парням кассету показали, — Саша поиграл кружкой, — я так тебе скажу, это по их информации мы у Шали засаду делали… Доверие стопроцентное, я за них ругаюсь…

— Да не вопрос, Саня, — Олег посмотрел на Катаева и Рябинина, — чем помочь, мужики?

— Я выезжал на этот труп, — отозвался Костя, — ну, на кассете который… Позже у нас была информация, что это сработали люди Графа (в этом месте Катаев виртуозно врал — не говорить ведь, в самом деле, что мысль эта пришла лишь после просмотра), потом мы узнали, что они какую-то акцию в Шали планируют и скинули мужчинам, — Костя кивнул на Щепёткина, — ну, а дальше вы уже знаете.

— А что за тема у них была в Шали? — вроде равнодушно, но с едва уловимой надеждой, спросил Женя.

Значит, про обмен не дознались, подумал, почему-то с облегчением, Костя, а вслух спросил:

— Я у вас хотел узнать, Саша сказал, что на месте двоих «духов» взяли…

— А-а-а! — Олег эмоционально встал и снова вытащил канистру, — один сдох от кровопотери, а второй, сука, упёрся и в отказ…

— Как в отказ? — удивился Щепёткин, — нам бы его вернули…

— Его грушники под себя взяли, — разливая вторую порцию, сообщил Олег, — потом отдали… Хер знает кому! — в голосе контрразведчика засквозили нотки злобы, — он и умер…

— Как умер? — не понял Катаев.

С такими же лицами сидели Щепёткин и Рябинин.

— Насовсем… — невесело пошутил Олег, задвинув ногой канистру под кровать, — первый раз что ли в Ичкерии?

— Нет, — Костя посмотрел на Рябинина. Тот, видимо, уже догадался, — второй.

— Запытали его… Ночью, разведчики, которым его для работы передали… Бл… ь, просто покошмарить!!! — неожиданно разозлившись, он резко поставил на стол, взятый было стакан. Капли разлетелись по газете, покрывающей стол. Свои бумаги Женя заблаговременно убрал в тумбочку.

Костя уже догадался, что скажет Олег.

— Нажрались и борщанули. Им друзья из Чеченского ОМОНа посоветовали «духу» в жопу трубку вставить, а в неё, внутрь, кусок колючей проволоки… Трубку достать, а, типа, проволоку он сам пусть вытаскивает… Ладно, вспоминать неохота… Мы с грушниками после этого, до сих пор особо не разговариваем. Давай.

Снова все выпили и Олег, не сдержавшись закончил:

— Короче, умер он от внутреннего кровоизлияния… Хорошо бумаг на него оформить не успели. Закопали, на хрен.

— А грушники что? — спросил Рябинин.

— Урок получили, что нельзя ничего на самотёк пускать, — Олег, наконец, сел на стул, — короче, последнюю ниточку потеряли.

— А «жмуров» не установили? — Костя катал в руках Серёгину зажигалку, — документы же должны были при них быть.

— Левак, — коротко ответил Женя, — двое правишек нашли, никогда нигде не выдавались… ксиву мусорскую, сейчас уже не помню на какую фамилию, тоже туфтовая… В Шали их никто не опознал, правда, фоток сейчас нашлёпали может агентура и узнала кого… мы пока не в курсе. Мы уже неделю как на Бараева ориентированы… команду дали, сказали что «можно»…

— У нас ещё информация проскакивала — сказал Рябинин, что Граф этот от Аль-Валида работает… Вам это неинтересно? Вроде ваша тема-то, арабы…

— Думаешь, он напрямую с ним контачит? — чуть снисходительно усмехнулся Олег, — они с гор только в Грузию ходят… и больше никуда… Хотя если этого Графа прихватить, то пообщаться можно.

— Олег, а о чём на записи разговаривают? — задал Костя, мучивший его с начала просмотра, вопрос, — вам перевод не делали? Может имена-фамилии какие-то называют…

— Имён вроде не было… — Олег взъерошил свою подстриженную бороду — хотя… Жень, посмотрим-ка у себя…

Евгений встал из-за стола и принялся рыться в прикроватной тумбочке.

— Вот… — он вытащил истрёпанный блокнот, — я тут записывал немного.

Женя сел за стол и начал лохматить страницы. Все, словно завороженные, следили за их мельканием. Олег крякнул и полез за канистрой в третий раз.

— Ага… — загнул один лист Женя, — короче, разговор ни о чем… получается, что его тормознули в маршрутке на Назрань… менты… или под ментов, — он оторвался от чтения, — вроде, один по-русски чисто говорит… Может из «федералов»? — он пожал плечами, — так… угу… в «жилетке» говорит другому, посмотри сумку… тот отвечает найду миллион, заберу себе… ага… за кадром говорят, зачем тянуть-то, давайте убъем сразу, вдруг люди зайдут… Тот кто смотрит сумку кричит… Я нашёл приговор… Смеются, что русский дурак как и все они… Один говорит давай голову отрежем, другой времени нет… ну… вроде всё… — Женя оторвался от чтения — потом убили… всё.

— Понятно… — Костя сопоставил пересказанное с увиденным и злоба захлестнула его вязкой волной, — твари, бл…

— Давайте третий… — Олег встал, за ним остальные, — за тех, кто не с нами…

Выпили не чокаясь. Не садясь, Рябинин предложил:

— Может покурим?

— Мы не курим… — улыбнулся Олег, — но компанию поддержим… Пошли…

На крылечке разговор вновь сошёл на общие темы. Опера, теперь уже точно, поняли, что Граф Олега с Женей особо не интересовал. Да и из их объяснений выходило, что у грушников тоже негусто в этом направлении с информацией.

— Мужики, спасибо вам большое… — Рябинин решил, что пора попрощаться.

— За что? — искренне удивился Олег.

— За вино! — рассмеялся Щепёткин.

— Если честно, мы другого приёма ожидали… — признался Катаев… — я, лично, думал, что через губу общение будет… с понтами…

— Костя, мы давно в структуре, — серьезным тоном ответил Женя, выглядевший не намного старше Катаева, — переболели уже…

— Не хотелось бы в долгу оставаться, — по лицу Рябинина, Костя увидел, что тот принял какое-то решение, — как говорится, алаверды. Мы Саше кассету оставим, там секунд тридцать-сорок всего, но все заснятые — это люди Графа… это уж точно. Мало ли попадутся где, нас курсаните….

— Конечно… — Олег и Женя заинтересованно переглянулись, — а запись откуда?

— В Старой Сунже сходняк был… Мы ехали мимо и случайно сняли… — весело ответил Сергей, — как папарацци.

— Бодрые вы парни… «Случайно»… — Олег покачал головой, — и давно?

— С неделю где-то…

— Пригодится, чего уж… — Олег ступил на крыльцо, — добьём канистру-то?

— Нет, вы уж извините, ехать надо, — Сергей приложил руки к груди.

— Мы зело на самолёт опаздываем… — якинским книксеном из «Ивана Васильевича…» отшутился Костя.

— Ну, приятно было познакомиться! — Олег и Женя потянули руки для прощания.

— Хоть раз в жизни живых контрразведчиков увидел, — пожал Костя протянутые ладони.

— Ну и шуточки у вас, господа милиционеры, — пробурчал Олег.

— Деньги будут — заходите ещё! — Женя засмеялся.

Как сказали бы в программе «Международная панорама» на этой мажорной ноте лидеры государств расстались.

Возвратившись в палатку к «Визирям», опера и Саша Щепёткин узрели картину с идиллическим названием: «У самовара я и моя Маша». Уголовный розыск и спецназ сидели в палатке, о чём-то мирно беседуя, дули горячий чай вприкуску с пряниками, печеньем и конфетами, грудой вываленными на столе.

Коротко пересказав результаты посещения «смежников» и честно признавшись в употреблении алкоголя, Рябинин и Катаев, в свою очередь, поинтересовались копией.

— Обижаете вы нас постоянно, товарищ майор, — Алексей укоризненно улыбнулся, — мы вам даже в подарок кассету со свадьбой отдаём, у нас ещё есть…

В подтверждение его слов, Саша Долгов похлопал себя по боковым карманам камуфляжных штанов, куда были втиснуты футляры с видеокассетами. Костя и Серёга от чая отказались — жидкости в организме было предостаточно и поторопили чаёвников.

Трогательная процедура прощания тоже не затянулась. Саша Щепёткин пообещал, по первому зову, выделить на следственные действия «коробочку» и пару отделений, взяв взамен обещание на реализацию по Тимуру.

В конторе, когда они вернулись, царил небольшой шухер. Один из офицеров МОБа, Коля Глотов, чей трёхдневный запой технично прикрывался другими участковыми начудил в переговорном пункте.

В корягу пьяный, он, разговаривая с женой, вдруг, ни с того ни с сего, начал прощаться. С пьяной слезливостью объяснял, что не может смотреть на пустую кровать Ромы Крылова и сейчас, после сеанса связи, пойдёт в кубрик и застрелится. Дверь в телефонную кабину была открыта и оператор-женщина услышала этот пьяный бред. Перепугавшись, она, оставив вместо себя пятнадцатилетнюю дочку, побежала на КПП. Там, на несчастье Глотова, находился Жоганюк, который за какой-то «залёт» «драл» дежурную смену. Выслушав сбивчивый рассказ женщины, он организовал «приёмку» участкового, который, к слову сказать, и стреляться-то не собирался, а попросту решил «взбодрить» жену.

Но наказывают не за то, что пьёшь, а за то что попадаешься. Поэтому, когда, поражая всё живое вокруг сивушным выхлопом, Коля, качаясь как маятник, вернулся в расположение Центра, судьба его была решена.

Попавшему в заботливые руки Николая Ивановича, Глотову было предложено написать объяснение и рапорт об увольнении по собственному желанию. Однако, оставленный один на один с бумагами в кабинете, пьяный участковый банально заснул и свалился на пол.

К приезду оперов, он вытрезвлялся в одной из камер в здании комендатуры. Назавтра планировалась его отправка в Вологду, где с ним и решили бы вопрос по существу.

Болтающийся без дела по двору Бескудников, кроме этого, рассказал приехавшим коллегам, что следователь Магомед засел с Сейфуллой практически сутра и завтра будет определяться с «выводкой». Гапасько с Липатовым тусовались при допросе в качестве конвоя, а Кочур валялся в кубрике на койке в ожидании вызова, будучи дежурным.

Беса посвятили в детали общения с «Визирями» и контрразведкой, подробно остановившись на роли Тимура на видеозаписи. Услышав об этом, Бес готов был прямо сейчас ехать в город и отлавливать агента-оборотня. Остановить его смог лишь вопрос Рябинина о том, куда конкретно он поедет. Саня зло отмахнулся и ушел в комендатуру, где его ждали Липатов и Гапасько.

Следующий день был наполнен событиями, правда, в основном, кулуарно-политического характера.

С утра «вскипел» на выезд, дежуривший в опергруппе, Липатов. Фэйсы, как оказалось, проводили операцию по задержанию троих «духов», по всей видимости, причастных к нападению в Университете. Штурмовали адрес в точечном доме на шестом этаже, в «Олимпийском» районе. Застать врасплох боевиков не удалось и те принялись отстреливаться через дверь. Спецназовцы 21 ОБРОНа, не желая тянуть переговорную резину, с благословления инициаторов задержания, сначала взорвали дверь, а затем забросили в квартиру несколько гранат. Погибло двое боевиков и молодая женщина, вероятно, чья-то жена. Ещё один «душара», оглушенно-посеченный, остался жив. Опергруппа с прокурорским следаком занялась осмотром, а фэйсы, наспех замотав в бинты легкораненого боевика, приехали во Фрунзенский Центр Содействия. Как оказалось, в эфэсбэшной конторе была всего одна камера, в данный период битком забитая задержанными.

Залебезивший перед ними Жоганюк, освободил свой кабинет для работы и заверил, что для привезенного «духа» завсегда местечко найдётся. Даже готов был предоставить под арестанта свой рабочий кабинет. Не извольте беспокоиться.

Кутузов и Магомед определялись у прокурора по предстоящим следственным действиям по делу Сейфуллы. Жоганюк ещё с утра предупредил оперативников, чтобы те никуда не пропадали, так как после обеда планируется проведение совещания. По причине этой неопределённости в кубрике царила нервозная обстановка.

Рябинин без конца гонял чаи и курил на выходе, Бес, поцапавшийся с Кочуром, с недовольным видом, лёжа на кровати, читал затёртый «Плэйбой». Поливанов и Долгов ушли загорать на крышу, а Гапасько уволок за собой Кочура, чинить забарахливший накануне УАЗик.

Катаев, томимый ожиданием какого-нибудь исхода, стаскался на переговорник, но тот оказался закрытым.

Возвращаясь обратно, он заметил курившего около входа в комендатуру того самого моложаво-седоватого эфэсбэшника, с которым его свело двойное убийство в Университете.

— Здорово, старлей! — приветливо окликнул его «фобос».

Костя, никак не думавший, что тот его запомнил, чуть не прошел мимо. Остановившись, он повернулся. Подошедший фэйс подал ему руку.

— Здравствуйте… — ответил Костя на рукопожатие.

— Как служба, солдатик? — с легкой улыбкой спросил он.

— «Деды» замучили, — тоже отшутился Костя и, в свою очередь, поинтересовался: — захомутали кого-то?

— Не всех… — с нескрываемым сожалением ответил фэйс, — но, может быть, так и лучше…

Костя, знавший об операции по задержанию перешедшей в бойню, усмехнулся:

— Бумаги, как минимум, меньше исписать придётся… — и закинул на удачу, — «графовские»?

Седой внимательно, с прищуром, посмотрел в лицо оперу:

— Типа того… Не совсем, правда, но то что контачат это точно… А ты откуда про Графа знаешь?

Стараясь «закосить» под лоховатого мусорка, Костя развел руками:

— Так… Слышал просто… он, говорят, мочит чеченцев, перешедших на работу в милицию…

По глазам эфэсбэшника было понятно, что в игру опера он ни на грамм не поверил. Достав из пачки «Давидофф» ещё одну сигарету, он, сунув её в рот, предложил, Катаеву:

— Угощайся.

— Не курю.

— А-а… — чиркнув зажигалкой, фэйс глубоко затянулся, — меня зовут Олег Михайлович, а что касается «чехов»-ментов, то тут непонятно кто кого больше мочит. Про Старую Сунжу слышал?

— He-а… — отрицательно мотнул головой Костя, внутренне напрягшись в ожидании чего-то неприятного, — «зона» не наша… А что там?

— Атам… неустановленные лица… — замешкавшись с формулировкой ответил Олег Михайлович, — под утро дом жилой спалил на хер… И пару трупов оставили, говорят, увезли ещё кого-то… раненных…

— А Граф-то тут причем? — спросил Костя, запоздало поняв, что малость спалился в своем знании обсуждаемой темы.

— Вот и я думаю причем… — остро ткнул взглядом эфэсбэшник, — ты, часом, не знаешь?…

— Откуда… — под таким взглядом Косте захотелось поёжиться, — у нас уровень не тот… Нам, Николай Иванович обычно ЦУ раздаёт… его спрашивать надо, он всё знает…

Едва заметная ухмылка скользнула по губам Олега Михайловича:

— М-да… Николай Иванович… Ну ладно, старлей, — он бросил для прощания ладонь, — мало ли на другой уровень случайно занесёт и что-то по этой теме появится мы по соседству стоим, около Дома правительства… на проходной меня спросишь… понятливый, вроде, парень.

Костя пожал протянутую руку:

— А как этот Граф выглядит-то? У вас случайно фотки нет? Мало ли увидим где…

— Если бы у нас была его фотка, он бы, вон, — Олег Михайлович ткнул пальцем в сторону комендатуры, — вместе с «Помидором» сейчас в кабинете блеял… Ну, бывай, опер…

И офицер ФСБ ушёл в здание. Костя, перебирая в голове полученную информацию, анализируя и раскладывая её по полочкам, побрел в кубрик. Какая-то нездоровая ситуёвина сложилась, думал он, всё крутится рядом да около, около да рядом, а конкретики нет… Хотя почему нет, теперь стопроцентно ясно, что Тимур боевик. Вот только где он так научился по-русски чесать, ни за что не подумаешь, что «чех» «Танкист», наверное, на это и повёлся… А что? Подходит мент, русский, «федерал» и отзывает в сторонку, документы проверить… потом мочат… Сулейман, как раз, про такую схему рассказывал, мол, для арабов. И деньги хорошие… «Фобос» этот ещё как-то странно себя ведёт… пробивает что-то… А рубоповцы, конечно, красавцы, вообще не заморачивались — дом сожгли и всех кто там был завалили…

А вам, ребята, вот, Сейфулла полудебильный… занимайтесь…

От хоровода мыслей Костя не заметил, как давно прошел вход в кубрик и оказался около миномётной батареи. Ностальгически вздохнул, вспомнив Карину. Выключил, заигравшего в голове Джо Кокера, развернулся и поплёлся обратно.

… Самый интересный здесь — это Иса… Кто он? Суперагент? Дезинформатор? Причём масштабный… Азеф, блин, Евно Фишелевич… Ломит-то он и в Мобильник, и соседям-калужанам… а может и фэйсам… Правда, его последние сообщения такая туфта… Стоп, стоп, стоп… В начале он наводил нас на ментов в хуторке. Если сейчас прикидывать, то получается, только для того, чтобы поссорить нас и местных. А ссоры здесь тихие. И если бы вскрылось, что это менты, да ещё и у нас в конторе. М-да, даже думать не хочется. Местные такого не простили бы, точно… Ага… А потом он сливает нас на Первомайке. Здесь тоже интересно получается, мы его нахватили, а он сообразил, что надо чего-нибудь сдать… Значит адрес этот перевалочный он заранее знал… Опа! А первоначальная информация про адресок-то из Мобильника пришла поэтому почти достоверная получилась. Теперь понятно… Он и в Мобильник это слил, видимо, адрес уже на хрен никому ненужный был, а Иса ведь не мог предполагать, что именно мы его уже отработали. На рынке, значит, он не успел до конца правильно сориентироваться, сука, и пихнул, а потом подрывников зарядил. Кто же он всё-таки такой? С Тимуром понятно, стрелок-радист. Бекхан ещё какой-то… на расстреле его, правда, нет. Старая Сунжа… Ну-ка, ну-ка… Давай назад! В Старой Сунже была «девятка», похоже, его. Иса там же засветился. А рубоповцы на эту запись Сейфуллу разменяли, может в Псе дело, а? Он, сука, везде и нигде…

Оказавшись перед входом в здание, Катаев заходить передумал и опустился на скамейку. Мимо взад-вперёд проходили какие-то люди, но он их не замечал.

С обменом тоже непонятки. Сулейман говорил, что какие-то люди к родне Саламбека приезжали, предлагали помощь, а те им сказали, что решили уже, типа меняем. А потом «подстава» в Шали и если бы не «Визири»… Однако, Саламбека с Турпалом Тимур конкретно и красиво, в цвет, слил… Схема… Нашим и вашим, в смысле «духам»… Рябина про похожие моменты в Бамуте и Урус-Мартане рассказывал… Кукловод какой-то за ниточки дёргает. Иса? Тимур? Третий невидимый?

Костя вынырнул из водоворота размышлений и встал со скамьи.

— Истина где-то рядом, — пробормотал он и ушел в кубрик.

После обеда в Центр Содействия пожаловали «волкодавы» из Мобильного отряда. В этот раз «боров» был один и совещание в его присутствии ни несло никаких признаков агрессии.

Отбубнившего очередную серию «мыльной оперы» об улучшившихся показателя Жоганюка, сменил подполковник Слюняев (такой оказалась фамилия куратора). Избранная им в этот раз тактика отца-командира никоим образом отношение оперсостава к нему не поменяло. Дело в том, что сейчас всё стало ещё понятней чем в первый раз.

Все занимаются угодными высшим силам делами. Отрабатывают «левак» из Мобильного, заводят «липовую» агентуру, не занимаются освобождением пленных. Задержано несколько членов НВФ, вследствие чего были раскрыты серийные убийства. Всё это, в своей совокупности, существенно улучшило показатели Фрунзенского Центра Содействия.

— Парни… Вы поймите, — как батя-комбат вещал Слюняев, — самое главное это взаимодействие, чёткая расстановка сил и постоянный контакт между подразделениями.

Вот, интересно было бы глянуть на его реакцию, подумал Костя, — если рассказать ему как мы повзаимодействовали с РУБОПом… Посмаковать про Старую Сунжу…

— По результатам первых трёх месяцев будут подготовлены наградные документы на отличившихся. На сегодняшний день, Ваш руководитель Жоганюк Николай Иванович уже представлен к государственной награде… ордену Мужества…

Куратор замолчал, ожидая реакции народа. Жоганюк скромно тупил глаза, народ безмолвствовал.

— На данном этапе, по отработке причастности Мальсагова к другим преступлениям, в частности, к нападению на УАЗ Фрунзенского Центра Содействия, — Слюняев скорбно-строго взглянул на сидящего напротив Кутузова, — непосредственное руководство будет осуществляться лично мной. Любые соображения по этому поводу прошу докладывать незамедлительно… По моей информации, Мальсагов замешан и в других терактах, возможно, на территории Ингушетии и Дагестана.

— Разрешите вопрос, товарищ подполковник? — успел влезть в паузу Рябинин.

— Да, да… пожалуйста, — дружелюбно закивал Слюняев, — слушаю вас…

— Информация по Сейфулле насколько свежая? Ну, чисто по времени…

— На сегодняшний день, — коротко обронил подполковник, — оперативную информацию я качаю ежедневно.

Молодец, Серёга, мысленно похвалил Катаев, допетрил как этого павлина за вымя пощупать. Получается ещё вчера Иса был жив.

— Ещё вопросы?

Вопросов пока ни у кого не было.

— В таком случае я продолжу, — подобрав животик, Слюняев поменял позу, — отработав Сейфуллу, при грамотном подходе, можно выйти на всю верхушку бандитского подполья, что и обуславливает моё участие в его разработке… Как я понял со слов Михаила Анатольевича, задержание Мальсагова стало следствием взаимодействия с чеченским РУБОПом. Что ж, могу только похвалить, но на достигнутом останавливаться не надо… Необходимо продолжить совместную деятельность…

Ага, кассету с Тимуром, я им точно не отдам, съязвил про себя Катаев, сами эту тварь отловим.

— Сегодня я отъеду в Ханкалу, а денька через два вернусь. К этому времени, Михаил Анатольевич, — обратился он к Кутузову, — определитесь с людьми, которые будут непосредственно работать по Мальсагову, избавив их от других дел. Насколько я помню, такую же позицию занимал и замначальника вашего УВД Куликов.

— Так точно, — кивнул Кутузов.

— В таком случае перейдем к обзору особо тяжких за этот месяц, — Слюняев придвинул Мише несколько листов с отпечатанным текстом, — зачитайте, Михаил Анатольич…

Обзор убийств, терактов и нападений для человека несведущего напоминал сводку с театра военных действий, но опера, уже втесавшиеся в ритм горячей точки, чётко заметили определенную тенденцию.

На фоне неснижаемых потерь федеральных сил, в городе Грозном увеличилось число нападений на местных ментов и, как следствие этого, количество неопознанных гражданских трупов с признаками насильственной мерти. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что преступления в отношении чеченской милиции раскрываются в республике с маленькими особенностями. Как правило предусмотренными пунктом 8 статьи 5 УПК РФ[55].

То есть получается, что кто-то действительно занёс мешочек денег в «духовский» стан, сопроводив это доходчивой просьбой, в связи, с чем несколько сместились акценты. Идеологи ваххабизма, возможно, посчитали, что, запугав чеченцев в погонах, приостановят поток желающих напялить фуражки и мундиры. Однако более древний закон кровной мести возобладал над всеми адатами джихада. Главной ошибкой, конечно, были нападения на РУБОП и ОМОН. Наверное, стоило отдать должное и тем, кто решился на противостояние с этими структурами. В 2001 году, в республике таких отчаянных людей вряд ли было много. И РУБОП и ОМОн работают только по одному принципу, сформулированному лет шестьдесят назад: «Смерть шпионам!».

Когда Миша закончил чтение и личный состав был отпущен на волю, боссы остались втроём. Все опера, не сговариваясь, направились на место неформальных сходок. Ряд услышанных моментов требовал интимного обсуждения.

— Скоро начальства больше чем подчиненных будет… — ещё не доходя до места, прокомментировал прошедшее совещание Бескудников, — вот им неймётся-то.

— Перспектива проклюнулась, — остановился Рябинин на углу недействующего корпуса, — все же слышали про ордена-медали…

— А мне один хрен кажется, что нас как-то уж очень в конкретные рамки поставить хотят, — Саша Долгов запрыгнул на пандус и присел на корточки, оставаясь на одном уровне глаз, со стоящими внизу друзьями.

— Вот — вот, — поддержал его Поливанов, — он вместе с Кочуром примостился на, оставшемся от прошлых сходок, деревянном ящике, — а с наградами — это замануха. Мол, в работу все, в работу…

— И чего он так в этой Сейфуллу вцепился, — сказал Гапасько, — я день просидел пока его Магомед допрашивал. Так чуть крышей не поехал… у этого дебила через слово «корочэ», «нэ знаю» да «билять», — передразнил Ваня, — на какую верхушку он вывести может, если «плётку» ему чуть ли не под расписку выдавали.

— А Слюняй с пьяной настойчивостью присел: давай, долбите его… — Бескудников упёр ногу в пандус, покачиваясь, — я с этим Сейфуллой в первый день когда базарил, то сразу въехал, что его рубоповцы всего выдоили… Всё в чём он признался это предел… можно его не прессовать…

Костя кивнул в знак согласия:

— Мне его этот рубоповец, как его, Мовлади, когда отдавал, так наваливал, мол, исполнитель по УАЗику, что я уже тогда понимать начал, что лажа какая-то.

— И чего получается, что Слюняев на боевиков работает? — вступил в разговор хмурый Липатов, — хочет, сука, чтобы мы никем другим не занимались, кроме Сейфуллы этого сраного.

Рябинин передал Бесу зажигалку и, попыхивая сигаретой, поправил Липатова:

— Нет, Серый, тут другое… Этот подпол такой же пустой как и мы. И стукач у него один — Иса, наш общий друг. Заметь, почти вся информация у Слюняева по Фрунзенке… ну и про Сейфуллу, а разница между нами только в одном, мы поняли, что Иса тварь и «душара», Слюняй всё ещё нет…

— Вот рванут его, дурака, когда-нибудь, тогда поймёт, — ударил кулаком в ладонь Катаев.

— Тогда поздно будет… — глубоко затянулся сигаретой Рябинин.

— Слышь, мужики, а если нам этого Ису из-под «борова» захватить, — предложил Гапасько, просияв от догадки — помните, мы их «стрелку» срисовали… Попасем подпола, а когда они расстанутся, и накроем Ису — сту-качка…

— И куда ты его денешь? — возразил Рябинин, — в контору повезешь, под светлые очи руководителя оперативной бригады по раскрытию или может в РУБОП слить, так те и разбираться не будут — хлопнут и Ису и Слюняева прямо на «стреле»…

— А может чисто по-мужски взять да разложить всё Слюняеву, — Ваня Поливанов ещё не растерял похвальную веру в людей, — так и так, мол, это сука…

— Вань… — перебил его Рябинин, — мы же не знаем их отношений, может они гомосеки и любят друг друга… да и что мы предъявим? Тусовку в Старой Сунже?… Которую рубоповцы расстреляли и сожгли. Наоборот, получается, что Иса пашет в поте лица, а мы, мудаки, всю масть портим…

— Втёрся, падла… — почти прошипел Бескудников, — может его к Аллаху?

— Да хрен с ним! — Рябинин выщелкнул окурок через плечо за спину, — понту сейчас нету за ним гоняться, а то можно ещё куда-нибудь влипнуть или окончательно в немилость впасть. Вон, Костян, от Кутузова слышал, что Жога уже в Вологду отзвонил о первом подозреваемом по нашему делу… А теперь прикиньте, что сообщит тот же Коля-Ваня, если мы этим Сейфуллой не будем заниматься…

— Саботаж! — Костя, схватившись обеими руками за голову, изобразил ужас полковника Жоганюка, — отказываются подчиняться, — примите меры!

— Примерно так… — Рябинин качнулся, разминая затекшие ноги.

— И что? Нам теперь в их веру обратиться, на побегушках у Слюняя оформиться? — недовольным тоном спросил Долгов, вставая с корточек, — а те, кто пацанов завалил дальше похахатывать будут…

— Вот что, пацаны, чтобы без обид ненужных, — Рябинин закончил покусывать кончики усов, приняв для себя какое-то решение, — надо разделиться. Кто-то перед глазами боссов постоянно маячит, изображая активность по делу Сейфуллы, тем самым, — Сергей вскинул руку, останавливая Беса, что-то порывающегося сказать, — прикрывают тех, кто работает нашу версию.

— Давай по-другому малость, — Бескудников догадался, когда Рябинин закончит, — у Катая предложение было… вроде там и меняться получалось и у этого стада, — он махнул рукой в сторону комендатуры, — будто ощущение всеобщей мобилизации… Костян, чего ты там рассказывал про мосты и дороги?

— Ничего особенного, — Костя достал из кармана камуфлированной куртки упаковку мятных леденцов и закинул одну шайбочку в рот. Упаковка тут же была расхватана окружившими его коллегами, — у нас, в Вологде, когда «семёра»[56] «клиента» теряет, то не носится, как угорелая, по всему городу, а тихо-мирно встаёт около основных мостов…

Бескудников нетерпеливо закивал:

— Они почти все в центр ведут… из разных районов…

— Всё верно… Как правило, если «потеряшка» в движении, то его через час-полтора засекают, — Костя, оглядывая коллег, выдержал паузу, — и всё.

— Так ведь здесь мост только один, ну, конкретный, — не до конца понял Костину мысль Гапасько, — и «романовский»[57] ещё…

— Зато блокпостов сколько хочешь, — продолжил свою речь Костя, — осталось только выбрать основные и ждать… Морды мы знаем, машины, примерно, тоже… Когда-нибудь нарисуются, тут и примем.

— «Когда-нибудь»… Ни ОМОН, ни «Визирь» с тобой на блоке неделями сидеть не будут, — резонно заметил Рябинин, — имей в виду…

— Я об этом думал… схема чуть-чуть длиннее получится, — Костя не выглядел смущенным — определим штук шесть блоков… с утра нас по одному разбросают и денёк там тусуемся… Смотрим кто через них ездит, «наших» срисовываем и фиксируем… Дней через десять будет понятно, где они чаще отсвечивают… тогда уже можно будет засаду выставлять…

— Долго… — Бескудников разочарованно оглядел оперов, — а если они вообще загасились?

— Я просто предложил… — пожал Костя плечами, — может у кого другие есть предложения…

Других предложений не было. Мыслительные процессы отражались на лицах парней, Гапасько для стимулирования даже почесал в затылке.

— Идёт… — за всех решил Рябинин, — всё равно пустота одна пока… а Тимур по-крайней мере к убийству видеозаписью железобетонно привязан… Давайте по дням распределяться… кто на блокпост, а кто верноподданнические чувства демонстрировать.

Верноподданические чувства пришлось демонстрировать нескоро. Следователю Магомеду, готовому к проведению следственных действий, Мишей Кутузовым было предложено «мальца обождать». В нынешней ситуации Миша был не волен без санкции Слюняева участвовать в каких-либо мероприятиях, касаемых Мальсагова.

Подполковник же, уехав в Ханкалу, велел без него ничего не предпринимать. В свою очередь он обещал по возвращению взять на себя всю организацию обеспечения проверки показаний на месте происшествия. Магомед, на предложение Кутузова, недовольно буркнув: «потом будете сами за мной бегать», взял себе небольшой отпуск на несколько дней и уехал в родной Дербент.

По этой причине последующие дни, оперативники старались использовать с максимальным КПД. Катаев с Рябининым прикинули восемь основных блокпостов, более или менее имеющих стратегическое значение. Конечно, это было много, но и после общего собрания к снижению количества прийти не удалось. Вероятность появления «клиентуры» высока на любом из них. С учётом того, что оперативников насчитывалось тоже восемь, о полном перекрытии и речи быть не могло. Как минимум, один опер оставался дежурить и ещё паратройка должна «отсвечивать» перед ясными очами руководства.

Конечно, можно было привлечь кого-нибудь из отдела МОБ, но те работали по своему плану. Жгли бензиновые мини-заводы, трясли рынки и периодически отправлялись на усиление постов по охране периметра. При таком графике ни на одного из них нельзя было рассчитывать. ОМОН тоже в расчет не брался — сидеть часами на горячем и пыльном посту наблюдения, да ещё и постоянно мониторить людей и машины, бравым парням, работающим по схеме «Бей-беги», было бы невмоготу.

И общее собрание решило: за пару-тройку дней самим оттусить на отмеченных блоках, на местах определить самые перспективные и, после этого уже в плотном формате, выставляться на местах наиболее вероятного появления фигурантов.

Катаева в первый день закинули на блокпост в Староремесленном районе. Расположен он был на шоссе — единственной транспортной артерии, связывающей северо-западный пригород с Грозным.

Местные жители прозвали этот блокпост «коммунистическим»: вместо российского флага над ним развевалось алое полотнище с серпом и молотом. Парни, Петрозаводский ОМОН, оказались беспроблемными и компанейскими. Попытавшемуся объяснить цель своего присутствия на блоке Катаеву, они просто махнули и определили идеальное для наблюдения место — маленький закуток между плитами и мешками с широкой бойницей, куда упиралась любая машина, лавирующая по «змейке»: Для фиксации номера и лиц за рулем этого было предостаточно. Из опасения, что и у этих омоновцев, Тимур может быть агентом, либо «дилером», Костя его фотографию, любезно напечатанную с видеоизображения Сашей Лавриковым, показывать не решился.

Первые два часа сидения прошли относительно легко. Машин было немного, да и воздух ещё не прогрелся. Однако, где-то к обеду, когда солнце вошло в зенит и поток транспорта увеличился втрое стало по-настоящему тяжело. Приходилось всё время стоять, чуть пригнувшись, около бойницы, потому что машины шли одна за другой и пропускать никого было нельзя. Глаза от постоянного всматривания заслезились и воспалились, а ноги, даже периодически разминаемые, затекли. Прихваченная с собой бутылка холодной минералки моментально нагрелась и освежаться ей стало невмоготу. Представлялась ассоциация с мочой, в связи с этим начались забеги «до ветру». Потом захотелось жрать. Обращаться к бойцам, тащившим на посту службу, Косте было неудобно, к тому же они каждые два часа менялись и после обеда дежурили уже не те, с которыми Костя познакомился утром. Сглотанное еще утром, на голодный желудок «Рондо», только усилило чувство голода.

Бронежилет и разгрузка, создававшие дополнительный довесок на позвоночник, давно валялись в углу закутка. Но и это помогло лишь отчасти. Самое тяжелое в этом ожидании было полное отсутствие, не только нужных, но и других, представляющих оперативный интерес, автомашин. В основной массе это были разнокалиберные маршрутки, набитые женщинами и стариками, «убитые» «жигули» и «волги», военные грузовики. Несколько раз проскакивали легковушки с молодежью, но никого, даже отдаленно напоминающих фигурантов с видеозаписи, Костя не заметил. Омоновцы из Карелии, подтверждая статус установленного на крыше блокпоста стяга, мзду с водителей не брали. А может быть Костя, изолированный от них, в конуре на переднем крае, этого не видел.

Часам к четырем дня, когда полуторалитровая бутылка минералки была частично выпита и вылита на голову, стало совсем худо. Солнце перелезло на другую сторону дороги и немилосердно било через щель наблюдения прямо в глаза, а поднятая с дороги тяжелая пыль забивала носоглотку. Сплёвывалось уже вязкой серой слюной, голова кружилась, ноги гудели.

Наконец, за Костей приехала «буханка» из Центра Содействия. Рулил Ваня Гапасько, из резервных в автомобиле находился лишь Серёга Липатов. Двое омоновцев, выделенных Куренным, сидели на прикрытии сзади. Запрыгивая на сиденье, Костя обнаружил там горизонтального Поливанова. Вид у Ваньки был настолько мученический, что Катаев просто подвинул его ноги и присел с краю. Поливанов тусовался на блокпосту, расположенном около «романовского» моста. Дислоцировался на нем ОМОН из какого-то подмосковного города. Мнительные «подмосквичи» посчитали Поливанова особистом, приставленным на пост для негласного надзора за ними и ни в какую не хотели пускать его без официальных бумаг, позволяющих находиться на режимном объекте. С горем пополам Рябинин и Поливанов втолковали омоновцам, что если бы опера и были засланными, то уж точно все бумаги у них соответствовали. Дело дошло до командира, который чуть поломавшись, соблазнился перспективой получения с первой «гуманитарки» бочонка вологодского масла и милостиво разрешил нахождение Поливанова на блокпосту. Правда, место ему определили не такое «валютное» как Катаеву, а просто, на открытом пространстве, сразу же за блокпостом. И тусил там Ваня, почти семь часов на солнцепеке, с хорошей долей вероятности словить «подарок» от снайпера, лишь изредка скрываясь в тени бетонной стены. Однако его район, был довольно интересным и Ване удалось записать с десяток подозрительных машин. Однако, нужных или с разыскиваемыми лицами, он так и не узрел. Всё это Поливанов рассказал лёжа, не поднимаясь с сиденья. Мероприятия, изначально казавшиеся пустяковыми, по нагрузке, нервной и физической, переплюнули все остальные.

Другие наблюдатели первого дня — Долгов, Кочур и Бескудников, собранные с блокпостов после Катаева и Поливанова, также выглядели неважно, вызывая в памяти словосочетания «выжатый лимон» или «пьяный марафонец». Информации у всех троих было с гулькин нос, а менее усидчивый Бескудников, пялясь в боковое стекло, что-то бухтел.

Сквозь шум дороги и работу двигателя слышалось: «порожняк», «борода» и «в жопу». Последнего с блокпоста на Жуковского забрали Рябинина. Тот, в пику всем, чувствовал себя отлично и выглядел бодрячком. Его жизнерадостный настрой операм не передался, а наоборот усилил общее раздражение. Но Серёга рассказал о результатах своего бдения и весь негатив прошедшего дня сняло как рукой.

Во-первых, ему повезло с командиром Ивановского СОМа[58]. Тот, как и Рябинин оказался заядлым охотником. Во-вторых, родственная душа «лесного брата», не позволила оперу неприкаянно болтаться непосредственно на посту, на жаре и духоте, предложив подняться на второй этаж кирпичного коттеджа, к которому примыкал блокпост. Как раз с этой точки, вооружившись биноклем, и время от времени общаясь с соратником по хобби, Рябинин и вёл наблюдение. Место оказалось не только комфортное, но и очень ценное. Возвышаясь над развязкой нескольких улиц, можно было видеть машины, двигающиеся непосредственно на блок, но и другие, снующие к микрорайонам и обратно. Некомфортно заставляла себя чувствовать лишь пятиэтажка, расположенная напротив. Именно с неё, месяц назад, снайпер застрелил бойца на блокпосту. Тем не менее, список автономеров, записанных Рябининым в его «заслуженный» блокнот, почти равнялся количеству, собранному всеми операми.

— Я заметил фишку интересную, — перекрикивая свистящий в открытое окно воздух, громко рассказывал Сергей, — некоторые машины выкидывают пассажиров метров за сто-сто пятьдесят до блока и уезжают. А те садятся в маршрутки… и уже на них дальше едут…

— Проверил кого-нибудь? — поинтересовался Костя.

— Смысла нет… — отмахнулся Рябинин, — я и так видел, что это, в основном бабы разных возрастов да аксакалы за шестьдесят…

— Получается, водилы через пост ехать не хотят… — разбуженный и стеснённый вновь прибывшими, Ваня Поливанов потирал лицо ладонями, — чего-то боятся…

— Ага! — Бес отвернулся от воздушного потока, обдувающего из открытой створки, — если раз пять-шесть через блок проехать, то рублей на пятьсот «прилипнуть» можно. Особенно, если машину до 99 года покупал…

— Это точно… Вот на котором я стоял, можно в день… — начал было Кочур, но был прерван Рябининым:

— Дайте закончить! Успеете ещё от зависти к постовым да омоновцам умереть… Так вот… почти все тачки я записал и там… Костя, смотри, — Рябинин протянул листок, покрытый столбиком цифр.

Катаев, с трудом поймал взглядом, в трясущемся салоне, написанный в середине столбца госномер: Т.131СТ.

— Зеленая «девятка», на литых дисках? — поднял он глаза на Серегу.

Тот кивнул:

— Вот только на пост она не поехала, девку молодую высадила и ушла на Тухачевского…

— А девка-то симпатичная? — окончательно «ожил» Бескуд ников.

— Кто про что, а вшивый про баню, — Рябинин сложил листок и сунул его в карман, — ну так… около дела…

— А куда она потом делась? — Долгов, сидевший около бойцов прикрытия, подобрался поближе к разговаривающим, чтобы лучше слышать, — ну, девка? В какой адрес ушла?

— Да? Куда? — изобразив, что болеет за дело, а не за свое либидо, поддакнул Бес.

— В том-то и дело, что никуда… Минут пять на обочине постояла, я даже пожалел, что Саню-Ухо не взяли, её реально сфоткать можно было… Потом подошла маршрутка, на Университет и она в неё села…

— Я тебя правильно понял, — нагибаясь поближе к Рябинину уточнил Костя, — через пост она уже на маршрутке проехала?

— Угу… — Рябинин достал сигареты, но увидев, что до Центра осталось совсем немного, убрал их обратно, — и было это утром… А вот до четырех я просидел и больше ни девки, ни «девятки» не видел…

— Непонятно, то ли она на маршрутке обратно проехала, то ли вообще не вернулась, — озвучил общее предположение Долгов. «Буханка» засипела тормозами — впереди возникла «змейка» к ПВД.

— Вань! Тормозни я на рынке выйду! — крикнул Рябинин Гапасько и обратился к операм, — со мной пойдёт кто?

С ним вместе засобирались Долгов, Бескудников и Катаев. Ваня Поливанов пожелал вернуться в горизонтальное положение в кубрике, а Кочур изнывал от банального позыва в уборную. Гапасько и Липатов торопились на продолжение шоу «Активная жизнедеятельность на виду». Собирая наблюдателей, они и так потратили времени больше, чем рассчитывали.

После тяжкого дня, с изматывающим сидением на блокпостах, оперативники решили ублажить угнетённые души пивным бальзамом.

Пока Бес и Рябинин рассчитывались за брэнд №i чеченского пивного рынка — «Оболонь», Катаев привычно прогулялся в конец ряда и, к своему удивлению обнаружил полное отсутствие торговли полотенцами. Размышляя о том, чтобы это значило, он нашел взглядом, примостившихся в сторонке от торговых рядов, оперов и направился к ним. Подойдя, он получил в руки, уже открытую бутылку тёплого пива и присоединился к беседе.

— Чего ждать-то, Серый? — как всегда горячился Бес, — завтра всей бандой выставляемся на твой блок и хлопаем эту сладкую парочку…

— Ты такой простой Саня, — отхлебнув пару глотков, возразил ему Рябинин, — а если там вообще левые люди будут? Может это другая машина? Или продал он её? Я же не видел кто за рулем сидел…

— Даже если и Бекхан, то куда его волочь-то? — Саня Долгов тоже был против скоропалительных действий, — по «официалке» его не закроешь… оснований нет.

— Можно его, конечно, в Ханкалу свезти, — решил не оставаться в стороне Костя, — но на блоке принимать его не будешь, место бойкое… Пацанов потом всю ночь долбить будут… И все последующие.

— Да-а… Подставлять ивановских не надо, — кивком головы поддержал его Рябинин.

— Ну, как тогда его, козла, выманить!? — Бес выбросил опорожнённую бутылку в кусты, — «стрелку» забить?

— Так он и приехал… — съязвил Костя — вон, не то, что Залпы и полотенцами-то никто не торгует…

— Затихарились как мыши под веником… Чувствуют, что вилы скоро… — посмотрел в сторону, где раньше стояла Залпа Долгов.

— Я о чем вам и говорю! — сковырнул пробку со второй бутылки Бескудников, — досидим, бляха, пропадут все без вести…

— И дорогая-а не узна-а-ет, какой у парня-а был конец… — со смехом пропел Костя.

— Не, ну, а что я неправильно говорю?! Серый?! — изобразив непонимание, хлопал глазами, глядя на Рябинина, Бес.

Он был прав, ни одному из них не хотелось отдавать «духов», убивших их товарищей. Да ещё и на финишной прямой. Хотя, наверное, может было бы проще — постоять, посмотреть, слить в РУБОП, подарить кассету, а потом скататься на очередной труп (Бекхана-Тимура-Исы) и, опознав его, отчитаться о раскрытии. Как подвести статус подозреваемого, а потом списать дело в связи со смертью, вопрос был чисто технический. И в статкар-точках, в графе раскрытие автоматически выросли бы показатели по особо тяжким преступлениям.

Вот только сделать этого не позволяют Сашкины глаза на фотографии, которая стоит на тумбочке, возле его кровати. Да ещё, пожалуй, та черта характера в той или иной мере, присутствующая у каждого офицера КМ Фрунзенского Центра Содействия, которую кадровик из областного УВД, презрительно назвал «безголовостью». В общем, нельзя было отдавать этих «мокрушников» никому, кроме самих себя.

— Короче, так… — Рябинин вслед за Бесом осушил бутылку, но, в отличие от него, аккуратно поставил её на землю, — в любом случае я предлагаю не пороть горячку. Никакой агентурной подсветки у нас нет и не будет, поэтому всё придётся делать самим. Сегодня вечером прикинем на каких постах есть смысл работать, но не более трёх, за основной будем держать Жуковский… Поработать надо минимум дня четыре.

— А чего так до хрена-то? — опять возмутился Бескудников.

— Если он появится там хотя бы в течении трёх-четырех дней, можно попробовать в этой движухе график вычислить… а если он есть, то и планировать «приёмку» в сто раз легче…

— Ну ладно… — проворчал Бес, — я согласен… хотя при импровизации результаты всегда интереснее…

— Могут быть такими интересными, — криво усмехнулся Долгов, — что ты о них не узнаешь, но память о тебе будет жить в наших сердцах вечно…

— Сплюнь, дурак, — суеверно посоветовал ему Бескудников, — накаркаешь ещё…

К вечеру определитесь с наиболее перспективными точками. Все, единогласно признали, что семишестичасовое торчание на посту без подмены, испытание не из лёгких, поэтому распределились следующим образом.

На Жуковского выставляются сразу двое, чтобы держать обзор сверху и контролировать ситуацию на посту. Кроме этого, решили оставить в работе блоки в Старых ремеслах, где тусовался Катаев и около «Минутки». На этих постах решено было выставлять по одному наблюдателю, а с обеда их менять, чтобы не доводить до сегодняшнего «убитого» состояния.

«Светившийся» в этот день перед начальством Гапасько и дежуривший Липатов, рассказали, что Жоганюк и Кутузов опять на полдня выдёргивали Сейфуллу и морили его на причастность к подрывам и нападениям. Раздухарившийся Жоганюк даже «выписал» подзатыльник человеку с перспективой пожизненного заключения и прошедшему обработку чеченским РУБОПом, чем несказанно его удивил.

Липатов тоже выдал сенсационную новость. Эфэс-бэшники приволокли в прокуратуру человека, признавшегося в нападении на машину начальника Фрунзенского ОВД. И всё бы ничего, можно хлопать в ладоши, вот только в показаниях своих он назвал «заказчиком» этого нехорошего дела — начальника КМ Фрунзенского ОВД, всеми уважаемого Турпала Алиевича. Целый день следаки перепихивали этот материал друг другу, пока, в конце концов, прокурор лично не допросил задержанного. Даже после этого, следствие не сдвинулось с места, а прокурор попросил у чекистов тайм-аут для согласования с вышестоящим руководством. Фэйсы утащили «стрелка» обратно к себе, ожидая дальнейшего развития событий. Всё это делалось в условиях жёсткой конспирации, однако, за считанные часы стало секретом Полишинеля.

Утром следующего дня Беса и Рябинина закинули на Жуковку, а Гапасько и Липатов засели на блокпостах меньшей значимости. Сменить их должны были Кочур и Долгов. Катаев дежурил в следственно-оперативной группе, а Поливанов изображал видимость кипучей деятельности.

Во второй половине дня поступил вызов об обнаруженном трупе, предположительно гражданском. Катаев хотел было это дело проигнорировать и уже собрался оплетать нитями убеждения дежурного, как по рации услышал о местонахождении — рынок на Первомайской. Собрал за пять минут группу и выехал.

Убили деда, того самого аксакала, торговавшего алкоголем. Правда, никогда не проявлявшего интереса к бизнес-процессу. На это происшествие не выехало море бронетехники и не завертелась операция по прочёсыванию прилегающей территории. Всё было буднично, как в мирных городах.

Равнодушный судмедэксперт, что-то торопливо пишущий на капоте «Нивы» следователь, пара куривших местных оперов и, жмущиеся в стороне, пугливые понятые. Кстати, по сложившейся практике, у понятых временно отобрали паспорта, на всякий случай, чтобы не сдёрнули.

Опергруппа Центра Содействия приехала, когда судмедэксперт осмотрев тело, что-то надиктовывал следователю в протокол. Прокурорский следак был из недавно прибывших, его Костя не знал.

Старик лежал на спине, закинув голову в безвольном оскале. Раскладной стульчик, заломленный, валялся рядом. После осмотра судмедэкспертом, одежда на трупе была расстёгнута, обнажая восковую, поросшую седыми волосами, старческую грудь, а штаны с трусами, вытарчивая мохнато-седое естество, приспущены до колен. Прилавок с бутылками стоял нетронутый — стреляли в аксакала, подойдя сзади-сбоку. Одна пуля, попавшая в голову, вышла над бровью, оставив зияющее выходное отверстие. Всё лицо, до ложбинки под кадыком, было залито кровью. Вторая, своим выходом отметилась на правой стороне груди, где точно, Костя не видел — смазанные буро-красные потёки уходили в подмышку. Чуть в стороне, Катаев заметил женщину, лет сорока, цепко следящую за его передвижениями.

— Вы — свидетель? — шагнул Костя к ней навстречу.

Та испуганно поджалась, но не сдвинулась с места.

— Нет, я хозяйка товара, — отрывисто ответила она.

— Вас допрашивали? — уточнил Костя, — или вы только что пришли?

— Я ничего не знаю, — она посмотрела куда-то Косте за спину, — я всё рассказала, вон, милиции…

Проследив её взгляд, Костя увидел как один из местных оперативников, — он узнал его, вместе волокли мешок с останками малолетнего подрывника, — направился к ним.

Тьфу ты, забыл как его зовут, мысленно сплюнул Костя и пошел навстречу.

Беседа вышла без эмоций, но более-менее содержательная. По словам опера (как его зовут, Костя так и не вспомнил), дед сидел за прилавком, никого не трогал, продавал своё пиво. Сзади, с обочины спокойным шагом подошёл какой-то парень в чёрной бейсболке с длинным козырьком, надвинутой на глаза. Как бы походя, он дважды выстрелил в старика и запрыгнул в подъехавшую «девятку» тёмно-синего или черного цвета. Как предположил мент-чеченец, она всё время по-тихому ехала за ним, а когда тот отстрелялся, просто ускорилась. У Кости так и вертелся на язык вопрос, найдена ли при убитом радиостанция, но обнаруживать своё знакомство с убитым не решился. Могут неправильно истолковать.

— Сам-то что думаешь? — спросил он, когда оперативник закончил, — кому такой доходяга нужен-то? «Кровник» чей-то?

Чеченец невозмутимо пожал плечами:

— Он, гаварят, из Бамута, кароч… Радных в горадэ нэту… ваабщэ стариков у нас нэ убивают… Можэт ваши?

Настала очередь Катаева пожимать плечами.

— Нашим-то кому он на хрен нужен? Даже на самого сраного «стрелка» не тянет… Если, конечно, это не Бен Ладен переодетый…

Как надоели эти игры в шпионов, пожимая руки, думал про себя Костя, вот и расходимся подозревая друг друга, а ведь каждый из нас что-то знает…

Уточнив у следователя какое оружие было на этот раз (ПМ, не ТТ) и, дождавшись, когда тот закончит писанину, опергруппа вернулась на базу.

Труп старика, всё также неприлично полураздетый, остался лежать на обочине. Чеченские опера, поплёвывающие семечки и беседующие о чём-то весёлом, остались дожидаться труповозку.

Собравшись вечером на кухне, вологжане подводили итоги дня. Посты на «Минутке» и в Старых ремеслах опять показали нулевые результаты, нужных автомобилей зафиксировано не было.

Жуковский же пост ещё раз подтвердил свою стратегическую значимость. «Девятка» вновь засветилась на выезде из микрорайонов.

— Только в этот раз она не обратно ушла, а срулила на Садовую, — отметил Рябинин.

— А девка его опять в маршрутку села, — влез Бескудников, судя по жестам рук и ног, его распирало от информации, — мы её с бойцами тормознули… я на посту службу тащил, пока Рябина наверху чаи гонял.

— Ты тоже гонял! — погрозил кулаком Рябинин, — хорош мученика из себя строить, мы постоянно менялись.

— А я спорю? — Бес развел руками, словно призывая всех присутствующих за столом в свидетели, — я просто говорю, что маршрутку тормознул и документы у всех проверил…

— И у девки? — недоверчиво покосился на него Долгов.

— А как же… Неплохая, кстати, тёлочка… дичилась, правда, как кошка лесная… Я для понту, у неё у самой последней проверял, типа, как всё надоело, устал без женской ласки…

— Ну и кто такая? Записал? — Катаев и другие опера впились глазами в, развалившегося на стуле, Бескудникова.

— Мне, в отличие от вас, ничего и никогда записывать не надо… — Бес любил покуражиться, когда от него что-то зависело… — у меня память как у Цицерона…

— Слышь, Цицерон! — одёрнул его Кочур, — достал!

— Короче, запомнил я её данные, — нормальным «рабочим» тоном продолжил Бес, — Басалаева Мадина Руслановна, 1981 года рождения… прописана на Косиора, это наш район… соответственно паспорт выдан в ПВС[59] Фрунзенского ОВД…

— Вот бы туда сунуться, форму № 1[60] всех Басалаевых посмотреть, а? — вырвалось у Гапасько, — может муж или брат…

— Сольют, — коротко и сухо изрёк истину Липатов, — сразу же…

— Вы такие умные, парни… Почему только не такие богатые… — опять перешёл на ёрническую манеру Бес, — конечно, сольют… А как вы хотели? Придёте на цырлах к местным и объявите: Вах, Басалаевых, хотим…

Бескудников орлом оглядел всех присутствующих. Рябинин, сидя рядом, предвкушая, очевидно, известную только ему развязку, улыбался.

— Каждый месяц местный отдел шлёт в наш Центр списки выданных паспортов, правда, без фотографий, но в нашем случае они хоть и желательны, но необязательны… В штабе, в компьютере я посмотрел всех Басалаевых, которым были выданы паспорта.

Эффектная поза гения ОРД, в которой, встав со стула застыл Бес, разрешилась не менее эффектным припечатыванием листа бумаги к столешнице.

— Вот! Из всего стада Басалаевых я выбрал одного… — Бес отпустил ладонь которой прижимал лист, — Константин, ознакомьте личный состав, — посмотрел он на Катаева.

— Басалаев Бекхан Русланович, 1979 года рождения… — Костя не дочитав, оторвался от оглашения текста, — был бы ты посимпатичней, я бы тебя поцеловал.

И передал бумагу дальше.

— Тьфу! — ухмыльнулся Бес, — товарищ старший лейтенант бросьте вы эти педерастические замашки!

— А меня поцелует кто-нибудь, — Ваня Поливанов, тоже выудил из нагрудного кармана камуфляжа какую-то бумажку, — а то, что это всё Бесу-то?

— А у тебя что? — Рябинин протянул руку к подрагивающему на сгибах листку.

— Доказательство того, что я тоже не дурак, — Поливанов не отдавал бумагу, придерживая её у себя, — похожая светлая мысль пришла мне в голову, пока вы на блокпостах дохли… В местное ГАИ тоже ведь нет смысла соваться, ведь сдадут… Так?

— Так… — кивнул Рябинин.

Хождение бескудниковской бумажки по рукам временно прекратилось. Все ждали доброго фокуса и от Вани.

— Но такую же информацию как и ПВС, гаишники кидают нам… — Поливанов, наконец, отдал бумагу Рябинину, — здесь список всех зеленых «девяток» и «девяносто девятых»… с номером T131CT нету ни одной… Зато, я там дописал ручкой, такой номер висит на «Москвиче-412», зарегистрированном на Басалаева Руслана Ахматовича, 1957 года рождения, прописанного на Косиора…

— Всё в цвет, — передал листок Катаеву Рябинин, — всё в цвет… Отец получается, а они брат и сестра…

— Может, закончим наблюдать и займёмся делом? — совсем не манерно соскочил со стула Бескудников, — чего ещё ждать-то?

— Я считаю, что рано, — сказал Костя, посмотрев на оперов, — ещё бы попасти, в конце концов, данные теперь есть, далеко не денется…

— Не скажи, Костя… — Гапасько разделял точку зрения, Беса, но был менее категоричен в утверждениях, — а если он сквозанёт завтра…

— Завалят или загасится… — добавил Бес.

— А если завтра или послезавтра он через пост поедет и с ним Тимур будет? — парировал Костя.

Повисла вязкая тишина. Все ждали, что скажет Рябинин. Тот, понимая, что в принципе от его решения зависят все дальнейшие движения, задумчиво тянул давно остывший чай.

— А мне один хрен, хотите мусоров пойдём резать, хотите разбежимся кто куда… — шуткой ослабил натянутость ситуации Поливанов. Рябинин улыбнулся и отставил пустую кружку:

— Короче, я считаю надо сделать так… Ещё день-два смотрим, это по-любому надо… А если он будет сворачивать на Садовую, там его и хлопнем…

— В смысле завалим? — ровным голосом уточнил Липатов.

— В смысле задержим… — хмыкнул Сергей и продолжил, — там есть место… воронка от какого-то подрыва осталась, метров через пятьдесят-шестьдесят где наших завалили. На легковой только ползком можно, он скорость по-любому сбросит… А мы их же методом и закрепим…

— Из кустов выскочим? — Косте идея понравилась, — толково… Можно в упор все колёса прострелить и на ходу из машины вытащить…

— Не так, конечно… — не дослушал его Рябинин, — но мыслишь в правильном направлении…

— А как? — закусился Катаев, — фугас рвануть?

— Тебе с Бесом надо в одной команде играть… Вам бы только жечь и резать…

— А чего сразу Бес-то? — с детсадовскими интонациями вскричал Бескудников.

Рябинин отмахнулся, устало поморщившись:

— Дадите договорить, а? На хрен стрельбу устраивать? А если он не один, да со стволами… Я по-другому думаю… У мобовцев есть целый мешок «ёжиков», где-то «пригрели».

— Серый, извини, перебью, — вежливо, «стопорнув» ладонью, сказал Долгов, — а что за «ёжики»?

— Это такие маленькие шипы сантиметров по пять-шесть, из электродов, сваренные между собой как противотанковые «ежи», ну, в миниатюре, заточенные как шило… На дороге рассыпать, в пыли и грязи их не видно будет… лучше, конечно, ночью… Легковушки, УАЗики, даже грузовики, если без подкачки, на раз шипы пробивают…

— A-а! Вспомнил! — Гапасько сложил на пальцах, что-то отдалённо напоминающее «ёжика», — вот такие вот… я их у Тычка видел, полные карманы носит…

— Точно, — улыбаясь, кивнул Сергей, — этих «ёжиков» мы и зарядим на разбитом участке. Как только с поста маякнут, что он порулил к Садовой, сеем «ёжиков» и в кусты… Он стопудово тормознёт, тут мы его и хлопнем…

— В смысле задержим? — также ровно, как и в первый раз уточнил Липатов.

— Да, Серёжа, задержим… — развеселился от этой невозмутимости Рябинин, — вот, ты завтра с Гапасько на пост загрузишься и будешь поляну сечь… А мы, все кто свободен, вылезем на Садовую и осмотрим, что там и как…

— Луковца надо взять, — вставил Костя, — с ними же работаем…

— Ах, да! — хлопнул легонько по столу Рябинин, — Серёгу обязательно… Или Малдера, ну, они сами определятся…

— Ваше слово, господин Бескудников? — изображая корреспондента, сунул ему ложку под нос Ваня Поливанов, — говорите, вы в эфире.

— Я остаюсь при особом мнении, — минорным тоном ответил Бес и сделал «официальное лицо», — но подчинюсь воле коллектива.

— Вот и чудненько, вот и прекрасненько… — Рябинин поднялся из-за стола, — я тогда в ОМОН… со мной идёт кто?

Вызвался Гапасько, рассчитывающий выцыганить у бойцов каких-нибудь видеокассет для вечернего просмотра. Остальные расползлись по обыденным вечерним делам.

Катаев, Долгов и Поливанов ушли в спортзал, Кочур и Бескудников к мобовцам, как выразился последний, за «ёжиками» на рассаду. Липатов же остался на кухне. Разложив на газетах автомат для чистки и технического осмотра, он углубился в его внутренности. Капитан Липатов очень аккуратно относился ко всему, что ему принадлежало.

Луковец предложил другой способ осмотреть место планируемого задержания. Чтобы лишний раз, без причины, не «светить» свои машины рекогносцировку было решено совместить с утренней инженерной разведкой.

Сапёры БРОНа дополнительным бойцам прикрытия будут только рады, а опера и омоновцы смогут совершенно открыто и, самое главное тщательно исследовать места для будущей засады.

И вот, ярким солнечным утром, четверо оперативников (Катаев, Бескудников, Долгов и Рябинин) и двое омоновцев (Луковец и Малдер), разойдясь по трое на обочины, медленно шли за бойцами инжерено-сапёрного взвода и ползущим по Садовой, БТРом.

Около нужного места разведка, по предварительной договорённости, задержалась. Опера и омоновцы, не сговариваясь, нырнули по кустам. Кустарник и ивовые заросли росли, в основном, в низине. Вдоль побитой кирпичной стены бывшего таксопарка, поросшая сорняком, тянулась узенькая тропинка. Да и в самом заборе периодически зияли проломы, через которые легко можно было пройти в полный рост. Костя, весь пейзаж, снимал на небольшую видеокамеру, выклянченную у Лаврикова.

Луковец и Рябинин, негромко переговариваясь, заглядывали в проломы, раздвигали кусты, пробовали ногами почву в придорожной канаве. На другой стороне, этим же занимались Долгов, Бескудников и Малдер.

Выбравшись из зарослей, вологжане дошли с инженерной разведкой до окончания Садовой, где их дождалась омоновская «буханка». Сапёры, равнодушно кивнув на слова благодарности, ушли дальше, а опера и омоновцы, не теряя времени, уехали в расположение Центра, планировать операцию на бумаге. К вечеру, когда примерный план был составлен, прибыли двое наблюдателей с блокпоста — Липатов и Гапасько.

В этот день искомая машина появилась снова и, как по заказу, ушла на Садовую. Единственным моментом, смутившим оперов, было то, что появление автомобиля и высадка девушки в этот раз происходила не с утра, а где-то в районе обеда. В конце концов, решили посчитать это несущественным препятствием и разместить засаду с десяти утра до трех часов дня.

Миша Кутузов, бившийся вторые сутки с Сейфуллой, зашел в оперской кубрик, сообщить о назначенной на завтра «выводке» по первому эпизоду. Мероприятие планировалось по убийству, совершенному ещё до приезда вологжан, практически в соседнем от ПВД квартале. По этой причине, большого количества сил и средств привлекать не имело смысла. Опера, хоть и относившиеся к Мише с большей симпатией, нежели к Жоганюку, тем не менее, не хотели посвящать его в свои планы. И не потому, что он мог «слить» или наложить вето. Дело в том, что по судьбе Бекхана не было принято окончательного решения. Можно сказать, что оно, как и жизнь Бекхана, повисло в воздухе.

Михаилу Анатольевичу этого знать было ни к чему. В отношении убийц Сани Таричева и Ромки Крылова, друзья считаться с уголовно-процессуальными нормами не планировали.

Увидев нерешительность мявшихся подчиненных, которые не могли определиться с желающими сопровождать следственное действие, Миша, поняв, что те опять что-то замышляют, но по какой-то причине не вводят его в курс, тактично обронил, что сходит в ОМОН.

Таким образом, операм было предоставлено право самим определиться по кандидатурам на завтрашнее мероприятие. После коротких дебатов решено было делегировать Гапасько и Липатова, учитывая что после их сегодняшнего сидения есть смысл их на новое ожидание не определять. Дежурным на завтра числился Бескудников, чьё желание участвовать в задержании было настолько велико, что он чуть было не нарушил негласное правило не меняться в графике дежурств. Понамекав о своей незаменимости и, поняв, что ничего не получится, Бес смирился с судьбой.

Утром, сразу после короткой планерки, не дождавшись приезда кураторов из Мобильного отряда, пара машин ОМОНа и УАЗик оперов выдвинулись к блокпосту.

В этот раз, на блокпост отрядили одного лишь Кочура, который с верхней позиции должен был сообщить о появлении и направлении движения фигуранта. Помимо этого, ему вменялись и обязанности водителя. Высадив оперативников в месте засады, он за рулем УАЗика уехал на блокпост. Тот же манёвр повторили и омоновские машины. Выгрузившиеся бойцы занимали места, согласно плана, в кустах и за забором таксопарка. В случае удачной реализации, все участники, вольные и невольные, загружаются в машины и исчезают.

Разбитый участок дороги, где водитель просто обязан сбрасывать скорость, для маскировки семейства «ёжиков» был просто идеальным. Широкие трещины на асфальте, углубление от укатанной воронки, взлохмаченная обочина надёжно скрывали от обзора водителя двигающегося автомобиля, россыпи самодельных спецсредств останавливающего свойства.

Катаев, Долгов и четыре бойца ОМОНа под командованием Малдера, заняли позиции на стороне дороги к которой примыкала территория таксопарка. Долгов засел в низинке, практически у обочины, с грузом «ёжиков». После сообщения о повороте ожидаемой машины с микрорайонов к перекрёстку, он должен был успеть засеять все впадины и неровности на дорожном пятачке, пока фигурант не выбрался на Садовую и не увидел подготовительные мероприятия. С учётом того, что от поворота до засады дистанция составляет метров триста, времени у Долгова было совсем немного. С другой стороны, эту же функцию выполнял Рябинин. Ему было несколько сложнее, в отличие от противоположной стороны, кусты и ивняк, где засела его команда, были подальше от проезжей части. Отработав эту нехитрую процедуру, обоим операм (Рябинину и Долгову) предписывалось уходить назад, предоставляя право «первой ночи» бойцам череповецкого ОМОНа.

Катаев, метрах в ста от места засады, со стороны подъезда, с биноклем, наблюдал за движением. Он должен был подтвердить сигнал от Кочура, тем самым, давая команду о готовности номер один.

Шли часы. Никаких сообщений от блокпоста не поступало. Движение по Садовой не отличалось интенсивностью. Иногда проскакивали военные грузовики, мелькали маршрутки, тарахтели «удавленные» жигули, раза три проехали гужевые повозки, с заморёнными лошадьми в упряжках.

Оборзевшее комарье, хоть и не могло совладать с титаном бронежилета и камуфляжной тканью, но убойно надоедало постоянным жужжанием над головой. От дневной жары спасала тень кирпичного забора, но постепенно, с движением солнца, уменьшилась и она. Пот пока не ручьями, но довольно обильно, проступал на лбу, спине, груди. Раздражающий зуд под бронежилетом, отвлекая, мешал сосредоточиться. Посматривая в бинокль на авторазвязку, где периодически мелькал различный транспорт, Костя заметил, или скорее ощутил, какое-то движение в траве.

Отогнувшись на коленях назад, он разглядел как в низину меж травы скользнуло змеиное тело. Костя совсем не разбирался в змеях, но по виду этот экземпляр был крупней, увиденной им ещё в детстве, гадюки раза в три. Замерев и не зная, что же делать, Костя потянул нож из разгрузки.

Сжимая взопревшем кулаком рукоятку ножа, он, с перекошенным как у голливудского Индианы Джонс, лицом воздел руку над головой.

А вот со змеями воевать ещё не приходилось, мелькнула в голове не совсем уместная мысль. Посидев изваянием несколько минут, Костя услышал, как в траве раздался шорох, постепенно удаляющийся по ложбине в сторону перекрёстка. Облегченный вздох ушел следом, и Костя вытерся рукавом. В этот же момент он услышал в гарнитуре голос Саши Кочура.

Поехали! Костя бросился грудью на край ложбины и, только подняв бинокль к глазам, прислушался к радиопереговорам.

— Краб-первый! Не будет сегодня никого… как понял? — вопрошал Кочур.

— Не понял тебя! Повтори! — отрывистый голос Рябинина звенел от напряжения.

Понять его было можно — просидевшему четыре часа в кустах, с риском обнаружения, такое утверждение никогда с первого раза непонятно. С другой стороны все сроки появления нужной автомашины вышли.

— Краб-первый, сегодня суббота… как меня понял? Суббота…

Катаев немного оторопел. Причем здесь суббота? Кочур забухал там что ли с постовыми? В честь субботы и решил болт на всё положить? Очевидно, похожие мысли одолевали и Рябинина. На его стороне эфира повисла пауза. Но если Кочур больше ничего не объясняет, значит это для эфира лишнее. Суббота, суббота… В принципе, ещё час-полтора можно подождать… для очистки совести, думал Костя, отчего такая уверенность на сворачивание засады?

Наконец рация хрипнула:

— Краб — семь, давай, колеса… Снимаемся.

Через несколько минут, отчаянно пыля, подлетели УАЗы. Стараясь не задерживаться ни секунды, оперативники и омоновцы перекинулись из кустов в машины. Ещё через секунду, колонна, вспахивая обочины, развернулась и тронулась на базу.

— Саша. Если ты. Не аргументируешь… — подбирая политкорректные слова и утираясь вывернутой кепкой, начал Рябинин — какого…

— Серый! — оборвал его Кочур и оглянулся на Катаева, одиноко сидящего на заднем сиденье. Долгов и Поливанов заняли привычные для себя места прикрывающих, — на универ сегодня маршруток в три раза меньше… потому что там выходной… А за три дня, можно было понять, что в одно и то же время, девочка на маршрутке с табличкой «Университет» может ездить только на учёбу…

— М-да… — протянул Рябинин, — с этой войной грёбаной я и забыл, что у людей даже здесь выходные бывают… Перевоевал…

Костя тоже подивился такому простому и логичному объяснению. Наклонившись между водителем и пассажиром он, улыбаясь, процитировал Билли — Караченцева из «Человека с бульвара Капцинов».

— Живут же люди, влюбляются… Ходят в библио… теки…

Обстановка разрядилась, однако ощущение очередного порожняка чуть-чуть свербило где-то под мозжечком.

В столовой, за оперским столом, как одинокий тополь на Плющихе, восседал Саша Бескудников, без аппетита хлебая рассольник. Завидев рано возвратившихся, скучных товарищей он разом «ожил»:

— A-а! «Борода» по ходу у вас!

Он похлопал, присевшего рядом с ним Рябинина, по плечу:

— Я же говорил, Сергофан, без меня у вас мазы не будет!

— Достаточно… — хмуро остановил его тот, погружая ложку в тарелку, — у людей сегодня выходной день, а ты орёшь…

Оголодавшие из-за тупого лежания в траве да на свежем воздухе, опера жадно и шумно «утрамбовывали» в желудки холодные остатки обеда. На глумящегося Беса внимания никто не обращал.

— А где наши-то? — Костя встал с опустошенной тарелкой, рассчитывая сходить к поварам и выпросить добавки, — на «выводке» ещё?

— Да они уехали всего с полчаса назад, — ответил Бес, взглянув на свои часы, — Слюняй такую бодягу развел… Вон, видели ни пэпсов, ни участковых почти нет…

— Их припахал? — оглядев пустое помещение столовой, спросил Рябинин.

— Кого поймать успел… — усмехнулся Бес, — Хе-хе-хе… Медаль побещал…

Продолжая торопливо есть, опера только качали головами.

— А сам, вы бы видели… — Бес выскочил из-за стола, — я Дрэдд… я судья… — роботообразно изображая то ли судью Дрэдда, то ли робокопа двигал он конечностями, — … короче, замотался в платки, напялил сферу с очками горнолыжными… наконечники, бл… какие-то… Кино, в общем…

— Так там нормально хоть всё? — имея в виду мероприятие, спросил Поливанов, — Тихо?

— Если меня не дёргают… — Бес постучал костяшками пальцев сначала по дереву, потом по своей голове, — значит, нормально…

— Ладно, вы, кишкоблуды, жрите, — Бескудников взял с пустого стула кепку, ощупал кобуру с пистолетом, — я в курилке буду…

Внезапно всплывшие выходные отметились относительным спокойствием. Первая «выводка» с Сейфуллой прошла в штатном режиме. Боевик уверенно указывал на место убийство, обозначал свои действия и пути отхода. Правда, почему-то шестидесятилетнюю старушку он называл «жэнщина, лэт сорак». Само следственное действие, по времени, продолжалось совсем недолго. Разошедшийся Слюняев загорелся желанием проехать на центральный рынок, чтобы «мокрушник» показал, в каком именно кафе он отдавал оружие и получал деньги. Остановить подпола было трудно — спокойная улица и тридцать человек личного состава, почему-то определили для него уровень достаточной безопасности. А может, он такими малыми силами еще не совался в район Центрального рынка. Вкуривший невеселые перспективы Кутузов, воспользовавшись заминкой, пока подполковник что-то втирал молчаливым понятым про гражданский долг и общественную сознательность, припал на ухо следователю Магомеду и поведал о планах руководителя оперативной бригады по раскрытию.

Магомед, хоть и никогда не принимавший участия в боестолкновениях, твёрдо знал, что незванных гостей, ещё и без бронетехники, на рынке не любят и пытаются взорвать или подстрелить.

Поэтому, когда Слюняев, потирая руки, обратился к нему с вопросом: «Едем на Центральный?», следователь, захлопнув папку и не выходя из салона «буханки», сухо ответил:

— Проверка показаний, в части Центрального рынка, значения для расследуемого эпизода, не имеет… К предмету доказывания не относится! Едем в прокуратуру, много чего еще оформить надо.

Рвущемуся в бой куратору пришлось подчиниться. Гапасько и Липатов, наблюдавшие эту короткую кулуарную интрижку, молча, в знак солидарности, пожали Кутузову руку.

Дежурившего в этот день Бескудникова так никто и не потревожил и он провел его в трёх состояниях: — Жрал, спал, курил.

На другой день в Куйбышевском районе города случилось ЧП. Достаточно серьёзное — соседи вызвали подмогу. Трое пэпээсников из СОМа Московской области, решили съездить на переговорный пункт позвонить домой. Ближайший к их расположению переговорник оказался закрытым, поэтому они отправились на Центральный телеграф.

К тому же одному из них в этот день исполнялось двадцать пять лет и желание пообщаться с родными именно сегодня было естественным. Уболтав знакомого чеченца — тот на своей «девяностодевятой» подвозил товар к лоткам около места дислокации отряда — менты загрузились в его машину и поехали в центр города.

Центральный переговорный пункт также оказался закрытым, но не надолго. На дверях белела пришпиленная бумажка: «Обед с 14.00 до 15.00». До окончания обеденного перерыва оставалось минут пятнадцать и жаждущие общения «пэпсы» решили подождать. При этом они, видимо в предвкушении предстоящего празднования, забыли где находятся. Не выходя из машины, развалившись на сиденьях, сержанты опустили стёкла для притока свежего воздуха. Курортно — расслабленные, вывалив руки в раскрытые окна, менты вяло перебрасывались фразами. Ещё через минуту раздалось характерное «пш-ш-ш» и в салоне замелькало баночное пиво.

Поэтому никто не заметил тихо подъехавшую и остановившуюся сзади белую «пятёрку». Из неё, не хлопая дверьми, почти бесшумно вынырнуло четыре человека. Людей на улице было немного, да и «девяностодевятая» с сомовцами стояла чуть в стороне от тротуара, в тени тополей. Четверо «духов», во мгновение ока, окружили машину, наставив на её пассажиров оружие. Судя по гильзам, найденным на месте, это были три «пээма» и один «Калашников» 5.45.

Крикнув ментам, чтобы те сидели на месте и не дергались, боевики выволокли из-за руля, что-то заорав по-чеченски, трясущегося водителя. Тот пытался отвечать, но, получив два раза рукояткой пистолета по лицу, свалился, словно сдувшись, на грязно-пыльное дорожное покрытие. Оцепеневший именинник с двумя друзьями тупо смотрели на происходящее. Закончив с водителем, «духи», с исключительным спокойствием, расстреляли всех находившихся в «девяностодевятой». Убегая, с прихваченным трофейным оружием, обратно в машину, кто-то из них зашвырнул в окровавленный салон «эргэдэшку». Взорвавшийся сгусток тротила — железа вспучил крышу и сорвал двери. Иссеченный осколками водитель, оставляя размазанную на асфальте кровь, отполз к деревьям, где и дождался приезда оперативной группы.

Однако с её приездом кошмар не закончился. Прибывшие на место сотрудники Куйбышевского центра тут же нарвались на обстрел. Огонь вели два автоматчика из развалин детского сада, расположенного на другой стороне дороги по диагонали от переговорника. Один из подъехавших оперативников получил ранение, другие сотрудники Куйбышевского Центра и бойцы Иркутского ОМОНа позалегали за естественными укрытиями и своим «Уралом», открыв огонь и крича в радиостанции о помощи.

Интенсивную перестрелку и так услышали все подразделения в округе. Когда по «боевому» каналу прошли первые вызовы о подмоге в дежурной части Фрунзенского Центра Содействия, помимо дежурной смены, находились Куренной и Луковец, просматривающие суточную сводку за последние дни. Всегда отличавшийся желанием повоевать Луковец, тут же, с благословления командира отряда, сформировал «бригаду интенсивной терапии» и улетел на помощь. Вернуться ему пришлось с неизрасходованным боекомплектом — к их приезду бой закончился и бойцы ограничились лишь «зачисткой» прилегающей территории.

Вечером, накануне второй попытки по организации засады к операм забежал Луковец уточнить время и схему действий. Ничего кардинального не изменилось и, попросив «чтоб в этот раз без динамы» замкомандира отряда, отказавшись от чая-кофе-пива, ушел к себе.

Костя занырнул на разведку к Мише Кутузову, от которого узнал, что на завтрашний день никаких следственных действий с Сейфуллой не планируется. Слюняев с утра, вместе с Жоганюком, сформировав колонну из «Урала» и БРДМа в охранение, уезжают в мэрию на какой-то руководящий силовой сходняк. В данный же момент, подполковник, ночующий в гостевой комнате, организовывает небольшой бордельеро для углубления знакомства. Приглашены первые лица Центра Содействия и комендатуры. В том числе и Михаил Анатольевич. Поэтому, с собирающимся на гулянку Кутузовым, проблем по мероприятию не возникло. Схема старая, но всех устраивающая. Если что — он прикроет, если влетите — сами виноваты.

На этот раз место на блокпосту занял усидчивый и дотошный Липатов. В секрет вместе с бойцами череповецкого ОМОНа пошли Рябинин, Катаев, Бескудников и Долгов. Остальные опера остались на базе, готовые с резервной группой ОМОНа выскочить из расположения в случае возникновения форс-мажорных обстоятельств.

Смотавшийся ещё на прошлой неделе к каким-то своим знакомым вэвэшникам Луковец, заверил, что в случае удачного исхода и машину и задержанных можно спрятать в воинской части, расположенной поблизости от Садовой. До поры. С учётом первой попытки (нынче она воспринималась как репетиция), по обозначенным местам распределились быстро, чётко и технично.

Время, смешиваясь со струйками пота под бронежилетом, медленно ползло в томительном напряжении. Как не ожидал Костя сообщения в эфире от Липатова на позывной Рябинина, оно всё равно оно резануло слух неожиданно, заставив вздрогнуть:

— «Краб-первый»! Есть «карандаш» для вас! Как понял? Принимайте!

— Понял! — также резко прозвучало в ответ.

Катаев приник к окулярам бинокля, почти сразу же различив одинокое зеленое пятно в начале улицы, обретающее формы «девятой» модели «Жигулей». Не видя, что происходит за спиной, он был уверен в посеве «ежиков».

— «Краб-один»! «Карандаш» вижу! Как у вас?

— В норме! — голос Рябинина нервно подрагивал и срывался.

«Девятка» приблизилась — Костя разглядел за рулем водителя. Больше в салоне никого не было. Убедившись в этом, он сразу погрузился в травяные заросли, не предпринимая попыток поднять голову, пока автомобиль не проедет дальше. Интуитивно чувствуя, как двигатель сбрасывает обороты и срабатывают тормоза перед препятствием, Костя услышал через пару секунд шипящие выдохи проткнутых покрышек.

Подняв голову, первое, что он ожидал увидеть — это рванувшихся из кустов бойцов. Но их не было. Ещё не успевшее заныть от тревоги сердце вернулось в нормальный ритм. Он просто-напросто прозевал выход группы захвата — бойцы были уже около машины и без каких-либо лишних движений, «пеленали» выдернутого из-за руля водителя. В наушнике гарнитуры понеслось:

— «Карандаш» в стакане! Срочно «колесики»!

Выкарабкавшись на бочину, Катаев с автоматом наизготовку занял ранее определенное ему место для задержки любого транспорта двигающегося по Садовой. С другой стороны ту же функцию исполнял Бескудников. К счастью, дорога была пустынна. Обернувшись назад, Костя увидел, как «спеленутого» кулем водителя с мешком на голове оттаскивают в кусты. Рябинин нырнул за руль остановленной машины, а Долгов, загребая ботинками пыль, сшибал на обочину оставшихся «ёжиков», чтобы Сергей, отгоняя «девятку» не пробил оставшиеся целыми задние колеса. В клубах поднятой пыли показались УАЗы. Чтобы машины не проскочили мимо, Костя, обозначая себя, замахал им рукой. Первыми неслись «буханки» ОМОНа, замыкал Липатов на оперском «козле». Чётко следуя плану, Катаев запрыгнул в притормозивший около него, последний УАЗ. Бескудников, подбежав, вслед за Рябининым сел в «девятку». Сорвав с неё номера, Долгов остался на обочине — он должен был запрыгнуть, как паж на запятки кареты, в отсек прикрытия оперской машины. Омоновцы, без суеты, перетащив водителя из кустов в одну из «буханок, распределились в салоне по своим местам. Взревев двигателями, машины покинули место засады.

Костя, отметил про себя лихую чёткость и слаженность действий. Даже вспомнились строчки из «Похождений бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека: «Всё произошло быстро, как в сказке, когда чёрт приходит за человеком». Колонна шла бы быстрее, но, едущая практически на ободах, легковушка балластом сдерживала ход УАЗов. Тем не менее расстояние до войсковой части сокращалось. Вот уже показался Л-образный перекрёсток, по правой стороне мелькнуло многострадальное здание административного корпуса консервного завода. Машины заскочили в отворотку и головной УАЗ, в котором ехал Серёга Луковец, остановился возле двухэтажного особняка, обнесенного кирпичным забором.

До войны здесь размещался магазин и аптека, а на втором этаже, как это принято в южных республиках, проживала семья хозяина. Тот, в свою очередь, очень сильно заботился о безопасности. Выстроенный трёхметровый забор, был поврежден (можно сказать война обошла его стороной) лишь в нескольких местах. Эти прорехи заботливо уложили мешками с песком, загромоздили фундаментными блоками и заминировали с внешней стороны. За зданием дома расположились добротные кирпичные склады. В настоящее время в них, чуть проломав входную группу, запарковали два БТРа. Это подразделение внутренних войск, являлось тактической группой оперативного реагирования.

Порушенные и сгоревшие вокруг частные дома, по всей видимости, натуральным образом были «зачищены» военной техникой для улучшения обзора и снижения вероятности скрытного подхода.

Их уже ждали. Луковец только скрылся за железной калиткой, открытой часовым, как через несколько секунд ворота, засипев и вибрируя, отворились, впуская прибывшие автомобили. Последним заехал оперской УАЗик, ехавшая передней захваченная «девятка», последние метры буквально доковыляла. От покрышек на передних колесах остались одни резиновые лохмотья. Следуя за головной омоновской машиной, вся колонна объехала здание и остановилась перед складским помещением. Из-за дома быстрым шагом вышли Луковец и какой-то невысокий рыжеватый капитан в «афганке». За ними едва поспевал долговязый прапорщик, что-то жующий на ходу.

— Вова, бл… ь, почему ворота не открыты, — повернувшись, закричал на него офицер, — я же предупреждал!

Прапорщик Вова, сглотнув, наконец, так и не прожеванный кусок, размахивая руками, принялся оправдываться:

— Так думали пообедаем и сразу откроем! Я ж не знал, что через три минуты надо! Сейчас всё сделаю в лучшем виде!

Фронтальная часть склада имела широкие ворота, с проломленным верхним сводом, куда, очевидно, заезжал танк — настолько они были широки. Пара железных дверей на одинаковом расстоянии друг от друга располагались на левой стороне. На плоской крыше склада-гаража гнездилась пулеметная точка, оборудованная из стройблоков и мешков с песком.

Прапор пропал в одной из дверей, капитан остался около больших ворот, а Луковец подошел к водительской стороне «девятки». Костя вылез из УАЗа узнать дальнейшие планы.

— Серый, сейчас загоняйте это «ведро» внутрь, там где-нибудь между «бэтэрами» воткнёте. Всё будет в сохранности — Луковец разогнулся от дверцы и замахал своим «буханкам» рукой:

— До забора отъезжайте! До упора!

Потом сунулся к Рябинину, уже выжавшему оцепление при виде открывающихся ворот:

— С «духом»-то что делать? К Аллаху?

Сергей, катнув желваками, воткнул передачу:

— Будем решать…

Луковец и Катаев отошли от легковушки и та, карябая голыми ободами асфальт, заехала в ангар. УАЗы, меж тем, отъехав в сторону, уткнулись мордами в кирпичный забор.

Рябинин, чуть щурясь от резкого перехода, солнечный день — ангар — снова солнечный день, вышел из ворот, попросив прапорщика, пока не закрывать ворота. Бесу нужен был свет для беглого досмотра. Сам же Серега, присоединившись к Катаеву и Луковцу, отозвал их в сторону.

Достав сигарету из предложенной Луковцём пачки, Рябинин, прежде чем закурить, сказал:

— Серёга, мы тебя интриговать не будем… не на детском утреннике… Этот пассажир, скорее всего, причастен к нападению на наших…

— Нормальное кино… — омоновец, чиркнув зажигалкой, дал прикурить оперу, — а этот… как его… Сейфулла?

— Это официальная версия… — пояснил Костя, — для народа и руководства…

— Так тогда что? — Луковец переводил взгляд с одного оперативника на другого, — по законам военного времени?…

— Рано… — Рябинин посмотрел в открытые ворота. — Бескудников и прапор примеряли монтажки к заклинившему багажнику, — он, сука, ещё до хрена рассказать должен…

— А где будем с ним работать? — спросил Костя, — здесь или к нам?

— К нам точно не повезём, — покачал головой Рябинин, — вечером к «Визирям» попробуем вывезти…

— Да зачем!? — оборвал его Луковец, — за Юрьича я ручаюсь, — он кивнул в сторону, прохаживающего вдоль ворот, капитана, — можно прямо здесь начать и… — он очень нехорошо улыбнулся, — закончить…

Рябинин задумчиво потер переносицу. Костя тоже застыл в нерешительности. Опять везти незаконноудерживаемого гражданина РФ — подвергать себя риску. Неизвестно, что за птица этот Бекхан. Костя вспомнил недавнее задержание наркомана, с его последующим освобождением в частном секторе. С другой стороны, Серёга Луковец уверен в своих друзьях-вэвэшниках.

— Вы, короче, думайте, а я пока у Юрьича тему прозондирую, — Луковец, шагнув, на секунду остановился, — он, Серёга, как и ты… за «речкой» был… так что… — и, не договорив, ушел.

— Что делать будем, Серёг? — Костя отвлек Рябинина от раздумий, — повезем к «Визирям?»

— Давай здесь начнём… — Сергей обернулся на УАЗы. Опера, неспеша шли от них к зданию склада-гаража, — Нас пятеро, так? Значит, меняясь каждый час, можно долбить его в две смены…

— А театр будем устраивать?

— Выездной… — словно через силу выговорил Рябинин, — не здесь…

— На историческое место что ли? — не совсем понял его Костя, — к нам?

— Не к нам, но на историческое… Скатаемся — покажу… Всё поймёшь…

Рябинин «добил» сигарету до фильтра:

— Ладно, пойдем пацанам разложим…

Быстро распределили роли и действия.

Командир вэвэшной части оказался действительно толковым и конкретным. Предоставив ремзону складского помещения в распоряжение оперов, Юрьич, сказав напоследок: «Можете даже поорать ему разрешить… здесь звукоизоляция хорошая» ушел в жилое здание. Прапорщик Вова очень хотел остаться, но под хмурыми взглядами вологжан вынужден был ретироваться.

Омоновцы решили слетать до расположения Центра. Во-первых их отсутствие уже затянулось, во-вторых обед. Как шутил Луковец: «Без обеда ОМОН не работает».

С ними отправился и Липатов, который доведет информацию до оставшихся в ПВД оперативников. После обеда, часам к трем, Луковец одной машиной обещал вернуться обратно.

За это время, оставшиеся в вэвэшной части, Рябинин, Катаев, Долгов и Бескудников попытаются что-нибудь вытрясти из пленника. Всё дальнейшее по ситуации. Почти все бойцы войсковой части, где предстояло работать операм, выехали на крупную армейскую операцию по блокированию Арби Бараева в Грозненском районе. Оставшиеся солдаты несли службу по охране сутки через сутки. Так что праздношатающихся на территории не было.

Взлохмаченная голова, с испуганными глазами и, проступающими под ними синяками, беспомощно вертелась в разные стороны. Бекхан сидел на колесе от БТРа с закованными назад руками и, перехваченными скотчем, щиколотками.

Был он ниже среднего роста, но спортивный и плотный.

В настоящий момент это значения не имело — страх уже заполз в его сознание и хлопающие глаза это красноречиво подтверждали. Первыми с ним начали работать Катаев и Рябинин. Бескудников и Долгов, перекусив консервами из сухпайка, кемарили в УАЗе.

Костя стоял сбоку от боевика и комкал в руках пакет, снятый с его головы. Рябинин, опершись спиной на «девятку», внимательно, в упор рассматривал съёжившуюся фигуру. К слову заметить, беглый осмотр машины никаких результатов не дал. Более тщательное обследование решили отложить. Пока же, кроме пары-тройки кассет с арабскими песнями, Бес больше ничего не вытащил.

— Здравствуй, Бекхан… — наконец произнес Рябинин, — дорогой ты наш.

— Зыдырав… ствуйте, — шевельнул тот, пересохшими губами, зачем-то кивнув головой.

— Ты по-русски нормально понимаешь? — на всякий случай уточнил Сергей.

— Да… да… панымаю.

— Вот и хорошо… — Рябинин отпрянул от машины и, подойдя вплотную к задержанному, поставил ногу на покрышку, нависнув над ним. Теперь Бекхану приходилось смотреть на опера задрав голову.

— Сейчас, дорогой, от тебя зависит домой ты вернёшься или к Аллаху полетишь… Понимаешь? — повысив голос рыкнул Рябинин.

Бекхан тут же кивнул. В полутьме (всю ремзону освещала лишь маленькая шестидесятиваттная переноска, светившая от дизельного генератора, тарахтящего за стеной) понять выражение его лица было сложно, заметно было лишь как часто-часто моргали глаза.

— Ну и что ты понимаешь? — раздражаясь, спросил Рябинин, — А? Не слышу?!

— Эт… та… ну… что нада… — Бекхан сипел, — Клянусь, высё расскажу…

— Так, бл… ь, рассказывай! — не выдержав, рявкнул Костя.

Он зашел боевику за спину и теперь тот чувствовал себя не очень уютно, не зная, что ожидать от невидимого сзади опера.

— А… ну… этто… вы гаварите, что нада…

— Про убийство офицера-танкиста на старом базаре, про подрывы, про засады, — перечислял Рябинин, — про всех кого знаешь с гор… Про оружие… Ну?!

— Ээ… Клянусь… я нэ знаю пра эта ничэго… — затряс головой Бекхан, — чэстно…

Костя хлёстко, дважды ударил его по почкам. Охнув от боли, «дух» повалился на грязный бетонный пол. Ещё два жёстко — жестоких удара заставили его согнуться от боли и завыть.

— Ты что, животина, ещё ни хрена и не понял?! — Костя присел около него на корточки, — ты же уже сдох, сука… Но у тебя есть шанс воскреснуть, если молчать не будешь!

— Ыыы… я нэ знаю… — он не договорил — выхваченный по печени хук сменил вой на харкающий спазм.

— Сука… — Катаев отшагнул от лежащего в сторону, — На «машине времени» хочешь покататься!

Нога, обутая в кроссовок, смачно впечаталась под рёбра. Взвыв и пытаясь защититься, Бекхан скрючился ещё больше.

— Погоди пока… — Рябинин присел на колесо, с которого свалился Бекхан, — может договоримся ещё…

«Машиной времени» в оперотделе Центра содействия называли полевой телефон, чья работа была основана на принципе динамо-машины. Накручиваешь ручку, вырабатываешь ток в 12 вольт и на другом конце идёт вызов. В сегодняшнем случае другого конца не было бы и в помине. Оголенные провода от аппарата крепятся на различных участках тела задержанного: руках, голове, гениталиях. Пытка жестокая, но не смертельная. И эффективная. Этот «передовой» опыт «федералы» переняли у структур шариатской безопасности, действовавших в Ичкерии с 1996 по 1999 годы. Там этот «метод ОРД», был практически официально разрешен, наряду с тривиальными избиениями обвиняемых и подозреваемых.

— Ведь мы же убьем тебя, Бекхан, — шипя процедил Рябинин, — казним, как вы казнили танкиста… Это ты понять можешь?

— Я нэ знаю танкиста… — сквозь всхлипы твердил тот, — кылянусь… нэ дэлал ничэго…

Костя поднял с пола стонуще-всхлипывающего «духа», не давая ему сесть, спросил:

— Ты хочешь домой?

— Хачу… очэнь хачу… у мэня жэна… Жасмин, — балансируя на связанных ногах и кривясь от боли, ответил Бекхан, — я, клянусь, ничэго нэ знаю…

— А Тимур? Где твой кореш Тимур?

— Какой Тимур? Скажы какой?

В Косте вновь начала закипать неуемная злоба:

— С которым ты, сука, ко мне приезжал! Пятого мая! Забыл, бл… ь!?

Держа боевика за шиворот, Костя почувствовал как тот на секунду, при упоминании Тимура, сжался, но потом снова заладил:

— Я нэ знаю Тимура… Я такси иногда работаю…

Апперкот убойной силы в незащищенное солнечное сплетение не дал ему закончить. Хватая воздух ртом, с выпученными как у морского окуня глазами, скрючившись, Бекхан начал стремительно оседать. Всё ещё придерживая, Костя успел засадить один раз ему по печени. Глаза боевика закатились и он, скручиваясь в позу эмбриона, завалился набок.

Рябинин, встав с колеса, мотнул Косте головой:

— Отойдём…

В другом углу помещения, держа лежащего «духа» в поле зрения, Сергей закурил:

— На такую тупую схему «плохой-хороший» он не поведётся…

Катаев, ещё раз посмотрев в сторону допросного угла, был вынужден согласиться:

— Н-да… Тупо физикой его не возьмешь… Может, в натуре, запытать. «Машину» привезти, иголки… Трубку с проволокой, а?

Рябинин на это хмыкнул:

— Ты профессиональный инквизитор? Или Бес в садюгу маньячного превратился?

— Когда-то нужно начинать. Из этого животного надо всё вытрясти… не зря же мы затеяли всё это, — Костя потёр сбитый кулак, — не отпускать же…

— А если он копыта откинет?

— «А если»… «а если»… — раздражаясь, психанул Костя.

Ему тоже хотелось поиграть в «хорошего», но он уступил эту роль старшему товарищу. Вышибать ливер, изображая тупого «быка», у него не лежала душа, — сюсюкать за правое сознание с ним что ли?! Он и так только одно лепит… «Больно» да «клянусь»…

Заметив, что кряхтящий боевик, зашевелившись, пытается подняться, Костя быстрым шагом пересек гулкое пространство гаража. Выхватив из кобуры пистолет, он, лязгнув затвором, вжал ствол под челюсть «духа».

— Только пошевелишься, гнида, я тебе башню снесу! Лежать, сука!

С последним словом он рубанул рукояткой пистолета по заросшей черными волосами шее. Боевик занял исходное положение.

— Можно было бы театр устроить, — вернувшись к дымящему Рябинину, предложил Костя, — так не с кем… Если кого из наших «расстреливать».

Серёга о чем-то сосредоточенно думал, по привычке кусая кончики усов. Катаев, решив его не отвлекать, молчал. Наконец, отряхнувшись от своих мыслей, Рябинин пробормотал:

— Есть один вариант… Типа, «театра», действительно…

И снова замолчал. Затем, остро взглянув на Костю, уже тверже произнес:

— Надо будет проехать в одно место… Там и решим…

— Чего решим-то? — заинтересованно спросил Костя.

— Расскажу… — Рябинин, присев затушил об пол окурок, — этого не бей пока… Я с ним про любовь и жизнь поговорю… тет-а-тет…

— Давай… — Костя, не поняв до конца, что же всё-таки задумал Серёга, пожал плечами и пошел к выходу.

Не доходя до дверей, он, обернувшись к Рябинину, усаживающему Бекхана на колесо, спросил:

— Присмотреть?

Сергей, утвердив чеченца в сидячей позиции, отмахнулся:

— Не надо… Справлюсь, если что…

Костя вышел из гаражного помещения на воздух. Яркий солнечный свет тут же резанул по глазам. Поморщившись и проморгавшись, он направился к УАЗику. На территории стояла тишина, только на дальней стороне кирпичной стены. Прапорщик Вова у КПП что-то втирал двум караульным. Стараясь не потревожить, дремавших в машине Долгова и Бескудникова, Костя осторожно полез в пакет с продуктами. Повалившиеся банки с «тушняком» и кашами, гремя и звеня, всё равно разбудили оперов.

— Раскололи уже? — не поднимаясь с заднего сиденья среагировал Бес, — отмечать собрались?

Спящий на переднем сиденье Долгов просто открыл глаза.

— Ни хрена… — вспарывая ножом банку с тушёнкой, ответил Костя, — молчит как Зоя Космодемьянская.

Бескудников сел, потер лицо ладонями и, свесившись между передних кресел, обратился к Катаеву, раскладывающему натюрморт на водительском месте, — лаваш, консервы, минералка.

— «Прессануть» его, козла! — изобразил руками удушающий приём Бес.

— Уже… — аккуратно выкладывая волокна мяса на лаваш ножом, кивнул Костя, — всё равно молчит…

— Эх-х… Всему-то вас учить надо, — Бескудников взялся за дверцу, — пойду мастер-класс проведу…

— Подожди… — тормознул его Катаев, — Рябина с ним по душам тел ежит… Просил не мешать…

— Тьфу! — сплюнув в открытую дверцу, Бескудников вернулся в обратное положение, — шнягой какой-то занимаетесь… Ещё права ему зачитайте…

Костя, ничего не ответив, принялся за армейский гамбургер.

— О, глядите… — Долгов посмотрел через голову Катаева, — чего-то к нам дикий прапор чешет…

Костя обернулся, прапорщик Вова приближался, дружески улыбаясь:

— Парни! Уж вы извините что мы накормить забыли… Совсем не по-русски получается, пойдём-те ко мне, повар борща нальёт.

— Да нет, спасибо, — Костя кивнул на свой импровизированный стол, — мы уже разложились…

— Разве это еда! — всплеснул руками прапор, — желудок запорете, парни!

Его желание накормить гостей было настолько искренним, что Костя, в отличие от Беса и Долгова, ещё не набивший живот сухомяткой, решился:

— Борщ — это хорошо, — он вопросительно посмотрел на оперов, — пошли?

Однако, те, все ещё клевавшие носом, отказались. Костя, скидав остатки лаваша в пакет и взяв с собой початую банку тушняка, ушел вместе с прапорщиком в солдатскую столовую.

Когда он, заметно потяжелевший, вернулся обратно, около оперского «козла» уже припарковалась «буханка» ОМОНа. Луковец и четверо его бойцов о чем-то разговаривали с вышедшими из машины Бесом и Долговым. Рябинина всё ещё не было.

— Ну, как там дела, Серый? — подойдя к беседующим, поинтересовался Костя у Луковца, — ищут нас? Нет?

— Да кому вы нужны! — Луковец всей своей фигурой изучал беззаботность, — ваше руководство на пиве сидит после вчерашнего… Куренного я курсанул, так что хоть до завтра можно не возвращаться…

— До завтра это ты загнул… — прогудел стодвадатики-лограммовый водитель Гена, — а ужинать где?

Луковец не успел ответить, как его опередил Костя.

— Гена, здесь кормят как в ваших «Тополях»… Я только что из столовой, наверное, лопну…

— Вот, а ты боялась, — улыбнувшись, хлопнул командир по плечу водителя, — Костян, Рябина там долго ещё?

Катаев неопределенно помахал рукой и посмотрел на Беса:

— Вы не проверяли? Может «дух» его замочил уже давно?

— Ага, — осклабился Бес, — и съел…

— Пойду, гляну, — Костя направился к входу в здание, — чего он там завис-то?

До дверей он дойти не успел, от удара изнутри те распахнулись и, прикрывая глаза ладонью от солнца, на пороге появился Рябинин.

— A-а, Костян, заходи, — взмахом руки пригласил он, — я, как раз, тебя хотел звать…

Костя, вслед за Серегой, шагнул в сумерки гаража, Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что Бекхан всё также сидит на колесе, только руки его в наручниках перестёгнуты вперёд, а ноги освобождены от скотча. Низко опустив голову, «дух» шумно и прерывисто дышал.

— Разжалобил он тебя что-ли? — негромко спросил Рябинина Костя.

— Меня? — усмехнулся Сергей, — Ну ты даёшь… У нас спор с ним вышел небольшой. Воды нет у тебя?

— Вот… — Костя вытащил из бокового кармана штанов поллитровую бутылку с компотом от гостеприимного прапора, — компот есть, сладкий, правда…

— Пойдёт… — Рябинин двумя мощными глотками осушил половину. Потом прошел к Бекхану и передал остатки. Тот схватил бутылку и жадно присосался к горлышку. Дождавшись, когда тот допьет, Серега отобрал бутылку и зашвырнул её в темноту дальнего угла. Затем вернулся к Катаеву.

— Короче, Костя, сейчас надо проехать в одно место, — Рябинин обернулся на Бекхана, — пока без него, — потом обратно… Если меня всё устроит, снова поедем, но уже с ним… ОМОН подъехал?

— Угу. Серега и четыре бойца…

— Отлично… Зови Долга и Беса, пусть караулят, а мы с ОМОНом слетаем…

— Куда летим-то? Объясни?

— В машине… — Рябинин подошел к Бекхану, — ну что дорогой, скоро ты встретишься с ним…

Ничего не поняв, Костя вышел во двор и передал Серёгины слова операм и омоновцам.

— Далеко? — уточнил Луковец.

— Не думаю, — ответил Костя, уходя вслед за операми, — да он сам сейчас всё объяснит…

Рябинин, не вдаваясь в патетику, торопливо попросив Беса не лупить задержанного, а только общаться, увлек Костю на выход.

Уже на улице, отозвав в сторону Луковца, он пояснил ему и Катаеву, что надо сгонять в пригород Грозного, в село Петропавловское, где ему нужно осмотреть кое-какие развалины.

— А на хера? — удивился Луковец.

— Информацию проверить, которую мне этот пассажир сообщил, — уклонился от прямого ответа Рябинин.

— Он тебе ещё и сообщил что-то? — настала очередь Катаева удивляться.

— Так немного…

Село Петропавловское располагалось на выезде из города в сторону Надтеречного района. Гена, зло и уверенно, вел «буханку» на большой скорости. Снова пришлось ехать по Садовой, мимо блокпоста. Каких-либо признаков шухера заметно не было. Всю дорогу до села Рябинин молчал. Отчасти из-за того, что он перекусывал, привезенным Луковцом хычином и давился тёплой «пепси-колой».

Не доезжая до села, Серега указал Гене на просёлочную дорогу, уходящую через поле к промзонам на окраине Грозного. «Буханка» послушно повернула и, где-то через полкилометра, Рябинин попросил остановиться. По обеим сторонам дороги сквозь дикий кустарник, как обломки гигантских зубов, торчали железобетонные остатки каких-то сооружений. Выскочив первым, Рябинин принялся прохаживаться вдоль обочины и вертеть головой по сторонам. Омоновские пары, разойдясь по сторонам, контролировали дорогу. Около машины остались лишь Катаев и Луковец. В последний раз оглянувшись, Рябинин подошел к ним.

— Надо, вон, за те кусты пройти, — показал он на заросли метрах в двадцати от дороги. Там, возвышаясь над лохмотьями кустарника, выглядывал обгоревший остов ларька или торгового павильона.

— А что там? — с интересом вглядываясь в объект, спросил Луковец.

— Да он говорит схрон там, — Рябинин почему-то замешкался, подбирая слова, — … с оружием… то ли был… то ли есть…

— А-а-а… — Луковец оторвался от разглядывания подходов, — а чего его самого сюда не привезли?

— Я ему не верю особо… — Рябинин сошел с обочины в траву, — да и катать его лишний раз ни к чему…

Луковец жестом обозначил подчиненным «смотреть вокруг» и, осторожно раздвигая высокую траву, двинулся вслед за оперативниками. Неожиданно, после кустов открылась асфальтная площадка, поросшая, сквозь трещины, бурьяном и крапивой. Сгоревшее сооружение когда-то было остановочным комплексом, а площадка местом для разворота. Густозаросшая подъездная дорога к ней говорила о том, что заброшено это место было ещё до первой чеченской.

Рябинин, выйдя на площадку и дождавшись когда выберутся Луковец и Катаев, объявил:

— Пацаны, здесь постойте, вдруг там заминировано, лучше я один посмотрю.

— Да, хорош, Серый, — Луковец дёрнулся за ним, — куда гнать-то? Давай я сейчас Пепла-взрывника свистну…

— Не парься… — Рябинин, успокаивающе остановил ладонью омоновца, — я в Афгане, только одних растяжек штук тридцать снял.

Луковец в нерешительности остановился и посмотрел на Костю. Тот не двинулся с места. Он знал, что если по какой-то причине Рябинин желает лезть за остановку один, то лучше ему не препятствовать. Потом сам всё объяснит.

— Мы тут попасем, — глядя вслед забирающемуся в кусты Сереге, сказал Костя и повернулся к Луковцу, — он заговоренный и проспиртованный… не случается с ним ничего.

Луковец хмыкнул и, поправив автомат, присел на корточки. Костя последовал его примеру. Минут через пять из-за павильона вылез Рябинин. Немного мрачный и, как-то чересчур брезгливо, оттирающий руки носовым платком, который тут же выбросил в сторону.

— В говне испачкался, — в ответ на удивленные взгляды, пояснил он, — нет там ни хрена.

— Напарил? — Луковец встал с корточек.

— Надо сюда его, сучонка, привезти и носом натыкать, — решительным шагом направился к проложенной тропе Рябинин.

— Я же говорил, что надо было его сразу сюда везти, — по привычке попадая след в след за Серегой, бубнил Луковец, — сейчас и воспитали бы фуфломёта…

Когда они вышли к «буханке» Рябинин, придержав Луковца за рукав, серьезным тоном произнес:

— Серый, сюда, на самом деле, надо ещё раз приехать… С этим ублюдком…

Луковец непонимающе уставился на него:

— Да ты чего рехнулся?! Мы что такси маршрутное?! Чего сразу-то его не взяли?!

Рябинин набычившись, но, сдерживаясь, ответил:

— Серега, пойми! Надо! Я же не учу тебя, как ласты ловчее заворачивать… Для расколки надо его сюда! Чтобы развалить до жопы!

Луковец, также, не давая выплеснуться кипятку раздражения из котла приличия, укоризненно покачал головой:

— Надо так надо… Вы люди ученые, мы попроще… Хотя дали бы его моим, Антонио, Лопесу или Генке и возить никуда не надо было бы… Всё бы, сука, рассказал…

— Рассказал бы, — расслабляясь, заулыбался опер, — что сказали бы, то и наплел бы. Например, что фугасы закладывает Жоганюк, да?

— А что? Это мысль! — засмеялся, отходя, Луковец.

Напряг ушел как молния в землю через громоотвод. Жестом отдав команду грузиться, Луковец запрыгнул на переднее пассажирское сиденье.

В расположении вэвэшной части всё было по-старому. Тихо, без шума и пыли. Перед воротами гаража прохаживался Бес, меряя лицевую часть здания. Он разоблачился от амуниции и отсвечивал своей знаменитой черной футболкой с эмблемой группы «Короля и Шута».

Завершали образ героя тёмные очки а-ля Терминатор. Увидев омоновскую машину, он остановился на манер американского копа — ноги пошире, руки за спину.

— Ну, как пассажир? — первым из машины подошел к нему Костя.

— Тупит, пока, — Бес выпростал руки из-за спины, — но я думаю под покровом ночной темноты…

— Саня там?

— У него терпения больше… Я минут через десять после этих «мамой клянусь» вышел…

— Понятно. — Костя обернулся на «буханку». Рябинин и двое бойцов, отряжённых Луковцом, шли к дверям ангара, — Саня, помогите мужчинам подготовить пациента к эвакуации.

— А чего такое? — завертел головой Бес, — в контору везем?

— Нет, в другое место. По дороге объясним…

— Лады…

Бескудников, подняв очки на лоб, двинулся вслед за бойцами.

— А куда Серега? — спросил Костя у затормозившего перед ним Рябинина.

Луковец быстрым шагом удалялся в сторону жилого здания.

— К Юрьичу своему пошел, — мотнул головой вслед омоновцу Рябинин, — сейчас вернется. Пойдём Костян, в сторону отойдём, — помедлив и повертев в руках пачку сигарет, тихо сказал Рябинин, — обсудить кое-что надо.

Они стояли почти у КПП. Костя чувствовал, что Сергей порывается сказать что-то важное и существенное, но не знает с чего начать. Не понимая о чем пойдет речь, Костя то же молчал, наблюдая как омоновцы, загнув головой вперед, ведут к своей «буханке», обряженного в темный мешок, боевика. Долгов и Бескудников, стоя около распахнутых дверей УАЗика, облачались в бронежилеты.

— Слышь, Костян, — хрипло начал Рябинин и, прокашлявшись, продолжил, — мы туда, ну, за остановку вдвоём пойдем… Ну и Бекхана, конечно, прихватим.

Рябинин говорил через некоторое усилие, но Костя слушал его внимательно, ничего не уточняя и не перебивая.

— Я, в натуре, его мордой натыкать хочу… Только не в говно… а в трупешник годовалый… воняет он покруче, кстати…

Тут выдержка Косте изменила:

— Трупешник? Гхм… чей… трупешник?

Рябинин, перестав, наконец, вертеть пачку, вытянул оттуда сигарету, прикурил и затянулся:

— Да «духа» одного, однорукий Джо его все звали… год назад…

— Что значит однорукий?

— То и значит… Кисти у него левой не было, протез в перчатке. Да она ему и на хрен не нужна была, он и с одной рукой из пистолета как снайпер садил и на машине не хуже Шумахера гонял…

Сергей в три затяжки прикончил сигарету:

— Завалил я его год назад. На этой остановке… Мы с Ромкой его вывезли и всё. Ромыч тоже хотел поучаствовать, но я ему не дал… Молодой ещё, грех не стоит брать, пусть дети сначала народятся. А мразь эту даже судить нельзя… Он ещё в Кизляре с Радуевым был, когда больницу захватили… потом здесь, в Курчалое у главы администрации сына замочил… правда, перед этим, лично, на его глазах жену и ребенка зарезал…

— Бл… ь… — Костя, вроде не особо и впечатлительный, вздрогнул, — а он, что кровной мести не боялся?

— Во-первых он не чеченец, во-вторых отморозок. То ли таджик, то ли афганец, то ли пуштун… Здесь появлялся, только когда война шла…

— А вам-то он как попался?

— A-а… Долго рассказывать, — Рябинин махнул рукой, криво улыбнувшись, — деньжат хотел на шару срубить в одно жало… Героин вёз, за который даже предоплату получил… Тридцатку «зелени», вроде… А покупашка остальные деньги отдавать передумал… Короче, не об этом сейчас…

Он снова закурил.

— Эта тварь, у таких вот молокососов, типа авторитета… Как черный плащ, еб… Приехал-уехал… Вот они и думают до сих пор, что он тему какую-то отработал и в Эмиратах отдыхает. Жопу нагреет и появится.

— Так ты хочешь Бекхана разуверить? — начал догадываться Костя, — и, типа, рядом положить?

— Он мне не поверил, когда я ему сказал, что таких, бл… ь, «великих» людей мы на раз убиваем, а уж тебя…

— Ты думаешь он его видел в лицо? А если и видел, то узнает? Год прошел, там по ходу черви всего сожрали…

— Знает или не знает, наплевать… Труп мы в брезентуху завернули, во-первых… А во-вторых, Бекхану достоточно его ласту показать с протезом в коричневой перчатке, с клеймом «джи»… Джо, типа…

— Н-да… — неопределенно протянул Костя.

— Ладно… — увидев, возвращающегося Луковца, скруглил разговор Рябинин, — это мои проблемы. Ты же теперь третий, кто об этом знает… Я хочу, чтоб в тебе это и умерло. Понял?

Рябинин цепко и внимательно посмотрел Катаеву в глаза.

— Не первый год замужем, — буркнул Костя, — за чмошника не держите, товарищ майор…

Не сказав друг другу больше ни слова, оба опера направились к машинам, где их ожидал готовый к выезду личный состав.

На этот раз, проезжая мимо блокпоста, оперативники заметили некоторое оживление. Вплотную к первому рубежу блока стояла «гаишная» «девятка», чуть дальше гражданская «шестерка» бежевого цвета. Двое гаишников-чеченцев о чем-то разговаривали с постовыми, водитель «шестерки», невысокий, лысовато-седой мужчина лет пятидесяти, облокотившись на открытую дверцу, наблюдал за их разговором.

— Не по его ли это душу? — показал Костя пальцем на столпотворение, сидящему за рулем Рябинину.

Разговаривать можно было на любые темы, — закованный Бекхан находился в следующей за оперским «козликом», омоновской «буханке».

— Похоже на то, — ответил Сергей, когда отворотка на блокпост исчезла из вида, — Да и хрен с ними… Бойцы блока им абсолютно честно скажут, что никого не видели… предъявить нечего.

— Дай Бог… — Костя привычно уставился в лобовое стекло, стараясь высмотреть любые проявления опасности.

Когда машины остановились около, уже знакомых Катаеву, развалин, Рябинин первым вышел из-за руля и быстрым шагом направился к Луковцу, раздающему команды боевому охранению.

— Серега, мы туда вдвоем с Катаем пойдем, — сообщил Рябинин омоновцу, — так надо, без обид, ладно…

Луковец удивленно воздел брови и спросил, понизив голос:

— Вы чего… его валить собираетесь?

— Нет-нет… — Рябинин торопливо замотал головой, — просто так надо… ну, чисто технический момент оперативной работы…

— Не догоняю я, конечно, ни хрена… — глядя в лицо оперу, сказал Луковец, — Дело ваше… я всё равно, двоих со стороны заезда поставлю. Ну, с этого, заросшего, мало ли…

Рябинин вернулся к своим и, внимательно всех осмотрев, ещё раз напомнил:

— Парни, вы у машин остаетесь… Костян, ты лопату взял?

— Угу, — показал, выволоченную из заднего отсека, сапёрную лопатку, Костя, — я, в принципе, готов.

Малость надувшиеся Бес и Долгов, старались выглядеть равнодушными, что от опытного физиономиста Рябинина не ускользнуло.

— Пацаны, по честняге, там больше чем двоим делать нечего, — несколько извиняющимся тоном произнес он, — места мало…

Сереге, на самом деле, было неприятно оскорблять друзей недоверием, но в данном случае уместна поговорка, — «меньше знаешь, крепче спишь». И он повторил:

— Без обид… Ладно…

Костя принял из рук Гены, трясущегося Бекхана и, передав лопатку Рябинину, повел боевика в заросли кустов. Сергей, расчищая путь ударами лезвия, пёр впереди как крейсер.

— Сними с него пакет, — обернувшись, сказал майор, когда они оказались за павильоном.

Около обгоревшей задней стены сорняк рос помельче, нежели тот, который уходил к кустам. Да и был повыдерган, — Костя понял, что это последствия первого визита, когда Рябинин проверял правильность расположения захоронения. Катаев убрал шуршащий комок пакета в боковой карман штанов. Бекхан осторожно озираясь и периодически встряхиваясь, пытался оглядеться.

Его зеленая футболка насквозь пропиталась потом, облегая крепкое тело. Руки были закованы впереди, ноги развязаны.

— Копай! — сунув в руки лопатку, подтолкнул его к прореженному сорняку у стены павильона, Рябинин.

Катаев сделал шаг назад и лязгнул затвором. Мало ли что можно ожидать от этого, хоть и испуганного, но спортивного парня.

— 3-зачэм-м? — держа лопатку за основание черенка, еле слышно, спросил он у Рябинина.

Тот, молча вытащил пистолет из кобуры на бедре и, дослав патрон в патронник, абсолютно без эмоций повторил:

— Копай.

И показал оружием на место, освобожденное от травы. Подстегиваемый точечными зрачками двух стволов, Бекхан, неловко прихватив скованными руками инструмент, приступил к раскопкам. Спина его мелко дрожала. Текли минуты. Холмик земли увеличивался, придавливая бурьян. Костя постепенно начал ощущать знакомый запах трупного разложения.

— «Краб», как у вас? — прошипела рация голосом Луковца.

— Всё в норме у вас?

— Тоже. Отбой.

Сергей убрал рацию в карман. Запах всё более и более усиливался. Бекхан в нерешительности остановился и, как побитая собака, посмотрел на Сергея.

— Там… эт… — заикаясь, попытался он что-то сказать.

— Что?! — исказилось от ярости лицо Рябинина, — что там?! Ты же мне, сука, не верил?!

Воткнув пистолет обратно в кобуру, Сергей зло выхватил лопатку из рук боевика.

— Смотри внимательно, мразь! — в несколько энергичных движений он углубил яму почти наполовину.

Стоящий сзади Катаев ударил Бекхана ногой под колени и тот, не удержавшись упал. Упёршись скованными руками в край ямы, он распрямился, оставаясь на коленях. Его колотило как припадочного. А трупный запах всё явственней обволакивал дыхательные пути. Костя поддёрнул из-под бронежилета ворот футболки, натягивая её до глаз. Дышать становилось невыносимо. Лопатка ткнулась во что-то твердое. Через взлохмаченную макушку Бекхана Костя увидел на дне неглубокой, не больше полуметра, ямы брезентовую ткань. Бекхан, по рачьи, попятился назад, тряся головой:

— Нэ-эт… нэ надо… Нээт..

— Что?! — взревел Рябинин, — Не надо?! Да ты, сейчас, сука, сам сюда ляжешь!!

Сильным ударом вогнав штык лопаты в землю, он выдернул из разгрузки нож. Левой рукой Серега схватил Бекхана за волосы и силой пригнул к земле. Косте даже показалось, что затрещал волосяной покров. Засучившие было ноги, Костя, наступив на щиколотки, придавил своим весом. Боевик взвыл от боли, но на высокой ноте оборвав крик, повалившись лицом в землю, зарыдал. Рябинин, превозмогая отравляющую вонь, потянулся ножом к присыпанному брезенту и раскроил его вдоль, сантиметров на семьдесят. Костя успел увидеть мозаично перепутанную ткань натовской куртки, голый чернушно-ввалившийся живот, серо-желтую руку с кляксой коричневой перчатки на окончании. Большего он видеть не захотел. Рванувшийся на воздух, из-под разрезанной ткани, смрад вызвал тошнотворный спазм в горле. А Рябинин, словно ничего не замечая, тянул Бекхана за волосы к разворошенной могиле.

— Смотри, сучка, вот твой герой! К нему вали в отряд! Давай, бл… ь!

Отчаянно скуля, как слепой щенок, боевик всеми силами пытался противиться. Он упирался руками в землю, но та, предательски крошась, втягивала его в страшную яму. Даже Косте стало не по себе. Перекошенное злостью лицо Сереги налилось тёмной кровью — нож ласково скользнул под кадык боевика.

— За наших пацанов! За Сашку! Ромку!

— А-а-а! — закричал Бекхан, но Рябинин хлестко, с оттяжкой ударил его рукояткой ножа по челюсти. Боевик захлебнулся.

— Ноги держи! — приказал Рябинин Катаеву. Костя, закинув автомат за спину стволом вниз, коленями и, помогая руками, удавил ноги «духа» в травянистую почву.

Рябинин за волосы, резким рывком поддел голову Бекхана вверх.

Убьет! Мелькнуло у Кости в голове. В этот момент новая лапа ядовитых газов гниющего трупа схватила за кадык. Костя, еле сдерживая рвотные позывы, продолжал давить всей массой на дёргающиеся конечности.

— Я… высё… высё сыкажу… — выдохами выталкивал Бекхан.

Рябинин чуть ослабил хватку — боевику этого хватило. Поток буро-жёлтой рвоты из его рта хлынул в могилу на разлагающееся тело кумира ваххабитской молодежи. Сергей, разжав кулак и отпустив волосы, выпрямился в рост. Бекхан, корчась, отползал от ямы, извергая с каждым приступом новые дозы блевотины. Костя, бледный, дрожащими руками, вытянув автомат по-боевому, отступил на пару шагов. До состояния Бекхана ему было не очень далеко. Оба, и Рябинин и Катаев только сейчас обратили внимание на надрывающуюся рацию:

— Что у вас?! Что у вас?! — скакал голос Луковца.

— Всё… — Рябинин выдохнул в сеточку микрофона, — всё хорошо… как понял?

— Понял!

— Хватит… нах… — Рябинин вытер рукавом вспотевший лоб и убрал рацию в одно из отделений разгрузочного жилета. Костя только сейчас заметил, что руки у Сергея подрагивают, — он так тут до утра ползать будет. Шагнув к Бекхану, майор дернул его за шиворот:

— Рассказывай.

Поднятое на Рябинина зареванное лицо принадлежало другому человеку. Вместе с блевотиной из него вышел какой-то стержень, пусть и не благородной стали, но позволяющий терпеть боль и тупо твердить «нэ знаю». Если бы Костю попросили составить прямо сейчас его фоторобот, он, наверное, вспомнил бы только широко раскрытые глаза и, трясущиеся от мелких кивков, растрепанные волосы. Глядя то на Сергея, то на могилу «дух» силился что-то сказать, но звук не шел.

— Понятно… — Сергей всунул клинок в ножны на разгрузке и, приподняв под мышки облёванное тело боевика, поставил на ноги, — пойдем отсюда, Бекхан…

Тот согласно закивал и, кривясь, как столетний старик, поддерживаемый под руку Рябининым, поплелся к кустам.

— Кость… — на миг обернулся Серега и глазами показал на яму. Костя понятливо кивнул.

Вытащив из земляного холмика лопатку, преодолевая отвращение, Костя стал сгребать в могилу, разваленную по краям, землю. Он старался не смотреть вглубь, но всё равно, с каждой рухнувшей лопатой земли, ощущал вздымаемый смрад и слышал шлепок о гниющее тело. Абстрагировавшись от всего окружающего, опер механически восстанавливал захоронение. Костя, по своему опыту, знал, что вид трупа вызывает рвотный рефлекс только у впечатлительных людей, не сталкивающихся с этой проблемой. Того же, кому по роду деятельности приходится осматривать, ворочать или грузить мёртвые тела, как правило, стошнить может только от удушающего запаха.

Катаев на всю жизнь запомнил, как в июле 1997 года, ещё курсантом, помогал участковому отрабатывать жилмассив в Невском районе Санкт-Петербурга. На плоской крыше одной из девятиэтажек они обнаружили труп бомжа. Точнее, то, что от него осталось. Жара, солнце и вороны сделали своё дело. Тело на крыше пролежало около трех недель. В общем, спускали его по частям и в вёдрах. Следователь прокуратуры с десятилетним стажем в конце осмотра вежливо извинился и отошел на другой конец крыши опорожнить желудок. К тому времени, участковому и Косте блевать уже было нечем.

Наспех забросав могилу, он развеял на месте раскопок вывороченные Рябининым стебли. Выходя из зоны зловония, увидел, что Рябинин сидит на корточках перед, устроившимся задницей прямо на земле, Бекханом. При этом боевик сидел так, что кроме лица Сергея и окружающих кустов ему ничего не было видно. Он что-то торопливо говорил, а опер изредка кивал головой и односложно переспрашивал. Решив не рушить эту идиллию своим присутствием, прекрасно понимая, что процесс пошел, Костя присел на корточки в стороне от беседующих. От лопатки всё ещё воняло, будоража воспоминания о случившемся. Повертев её в руке, Костя протер черенок сорванным лопухом и зашвырнул её подальше в кусты. После этого он достал из разгрузки рацию и настроил на рабочий канал.

— «Краб-три», это «Краб-два», ответь, — вызвал он Бескудникова.

— Слушаю! Что у вас?! — с ходу откликнулся тот.

— У нас всё хорошо… процесс пошел, скоро будем… Отбой.

— Понял.

Тем временем день неумолимо катился к завершению. Пора бы и честь знать, подумалось Косте, да и место уютное и тихое, в самый раз для внезапного нападения. И чего, там Рябина резину тянет. Костя повертел головой, осматриваясь. Вроде тихо. За этими манипуляциями он не заметил, что Сергей закончил и встал с корточек. Тихим свистом привлек внимание Катаева. Тот вскочил и в быстром темпе покрыл расстояние до кустов. Ни слова не говоря, Сергей показал пальцем на, торчащий из бокового кармана Костиных камуфляжных штанов целлофановый пакет. Костя передал его Сергею и тот, доброжелательно улыбнувшись серозеленому Бекхану, натянул пакет ему на голову.

— Пойдем, Бекхан, — Рябинин подцепил его за локоть, — вставай, аккуратнее.

Подивившись про себя, такой отеческой заботе, Катаев, по-боевому взяв автомат, двинулся следом.

Дожидавшиеся на дороге опера и Серега Луковец уже не находили себе места. Когда из зарослей донеслись первые крики, Бес был готов, как лось в период гона, ринуться в чащу. Спокойный по жизни Долгов поймал его за задний карман разгрузочного жилета. На пару с Луковцом они объяснили горячему товарищу, что если в кустах кто-то кричит, значит это кому-нибудь нужно. Вмешиваться в это точно не стоит. К тому же изобрели рацию. Вызови и узнай. Поэтому, когда процессия показалась на выходе из кустов, все трое, не сговариваясь, молча помогли выбраться на дорожную насыпь Рябинину и Бекхану.

— Куда? — в спину Рябинину спросил Луковец, — к нам или… не к нам?

— На базу, — обернулся Сергей, — он со мной в машине поедет.

Все трое оперов и омоновец напряженно глядя не давали Рябинину возможности просто так отвернуться. Их взгляды он понял правильно и, на секунду закрыв глаза, утвердительно кивнул. Луковец, радостно осклабившись, хлопнул Беса по плечу и ушел собирать бойцов с боевого охранения. Опера, не спеша, друг за другом прошли вслед за Рябининым к своему УАЗу. Радости не было. Прыгать и орать «мы это сделали» не хотелось. Рваный, насыщенный событиями день эмоционально выжег изнутри всех участников оперативного квартета.

Слишком резкая смена декораций, фактуры и людей. А у Кости до сих пор перед глазами стояла картина эксгумации с возможным захоронением нового трупа. Получив от Рябинина подтверждение, что все, о чем они догадывались, обрело реальные формы, опера восприняли это как должное. Как констатацию факта. Даже где-то подспудно мелькнула мысль, что ещё до хрена работы по закреплению, процессуальному оформлению и дальнейшему розыску соучастников. Ещё не было известно, что сообщил Бекхан, какова его роль во всем этом, в каком статусе пойдут его признания, а ощущение ещё одного дорожного столбика необъявленной войны отложилось в багаже памяти.

Рябинин, вместе с задержанным, залез на заднее сиденье, Костя сел за руль, а Бес зажал Бекхана, сев с другой стороны. Прикрывать остался один Долгов.

— Все готовы? — повернулся Катаев к пассажирам.

Бес, быстро обмотнув скотчем ноги боевика, распрямившись кивнул:

— Теперь готовы.

Первой ушла «буханка» ОМОНа, Катаев стронул «козла» следом. Опустив передние стёкла, опера наслаждались тёплым летним ветерком. Ехали в окружную, чтобы миновать блокпост, возле которого производили задержание и заодно снизить количество встреч с нежелательными автомобилями местной милиции.

Во двор Центра они заехали в разрыв — первыми опера, через пять минут омоновцы. Не останавливаясь около комендатуры, Костя прогнал УАЗ почти до конца территории ПВД. Решив для начала разведать обстановку, он, оставив товарищей караулить «духа», пошел к зданию комендатуры.

Только что закончилось время ужина и по территории шлялось большое количество народа. Кто-то сидел в курилках, кто-то сновал через КПП на рынок и обратно, но большая часть подтягивалась на другую сторону жилого корпуса, ожидая футбольный матч между ОМОНом и комендатурой.

— Константин! — окликнул опера Миша Кутузов, когда тот входил в здание комендатуры.

— Вы откуда? — подойдя поближе и понизив голос, спросил он, — привезли кого-то?

— Ну да… — Костя огляделся, пытаясь понять причину такой конспирации, — случилось что-то?

— Отойдем…

Они прошли за здание комендатуры к калитке связистов.

— Кого привезли? — повторил Миша.

— Пятьсот эскимо! — огрызнулся Костя, — что случилось-то, Анатольич?!

— Приходил начальник ОБЭП Фрунзенского РОВД, — Кутузов оглянулся, — интересовался, не задерживали ли мы кого…

— Ну… а вы что?

— Мы сказали, что нет… Но я то сразу понял, что вы неспроста на весь день пропали… Так кто там у вас?

— Соучастник убийства Крылова и Таричева, — обыденно, словно речь шла о каком-нибудь «кухонном боксере»[61], ответил Костя, — ну, как минимум, соучастник…

Видимо, тон оперативника несколько разошелся с озвученной информацией, поэтому Кутузов слегка обозлился:

— Меня когда-нибудь одолеют твои приколы, Костя. Я серьёзно спрашиваю…

— Анатольич… — Костя вздохнул, — ты не тот человек, которому я стал бы задвигать фуфло. Я просто уработался не меньше твоего… Сейчас мы его привезем и ты сам всё узнаешь…

Кутузов продолжал недоверчиво смотреть на Катаева. В это время заскрипели ворота и омоновская машина, вкатившись на территорию, улетела к оперскому УАЗику.

— И Луковец с вами был? — догадался Миша.

— Всё в соответствии с приказом, работаем только с прикрытием.

— Только без доклада, — буркнув, попрекнул Катаева Кутузов, — ну и где ваш задержанный?

— Он в машине, — Костя махнул в конец территории рукой, — не знаешь, кабинет свободен?

— Нижний свободен… Гапасько только что ушел… Жоганюк наверху…

— А этот… Слюняев где?

— Сказал, что у него срочная встреча с конфидентом и уехал, — Миша чему-то усмехнулся, — сегодня-завтра его не будет… Мол, в Ханкале много информации скопилось, обработать надо…

— Всё ясно. — Костя вытащил из разгрузки рацию, идти к машинам было лень.

— «Краб-первый»… Это «Краб-два»… Всё чисто, подъезжайте…

— А чего этот «бэпник» хотел-то? — сунув радиостанцию обратно в разгрузку, спросил Костя.

— Да так… пробивал просто, — Миша, увидев подъезжающий УАЗ, повернулся в сторону входа, — мол, какие-то родственники и всё такое…

Рябинин из двери в дверь вытолкал задержанного в комендатуру. За ними выпрыгнули Долгов и Бескудников. Коротко поздоровавшись с Кутузовым, они все вместе набились в рабочий кабинет на первом этаже. Рябинин пихнул Бекхана в угол на стул, тот неуклюже присел, вертя пакетированной головой.

— Сиди спокойно, Бекхан! — одёрнул его Рябинин, после чего повернулся к Катаеву и Кутузову, — Мужики, нам с другом полчасика надо, чтобы все точки над «ё» расставить и на бумагу записать.

— Хоть рожу мне его покажите, — насупился Михаил Анатольевич.

— А если нам обратно его везти придётся, а? — шепотом спросил Серега, — да в одну сторону? А он тебя в лицо увидит? Давай, потом.

Костя понял, что никуда уже Бекхан не поедет. Контакт налажен, а Рябинин просто не хочет пока никого впускать в их тесный, на двоих, мирок. Кутузов сразу же понятливо кивнул и вышел из кабинета. Костя повернулся следом.

— «Краб-два»! — окликнул его Рябинин.

— Ну? — притормозил Костя. Долгов и Бес, не дожидаясь, затопали на выход из здания.

— Штаны какие-нибудь старые принеси… И пакет… на выброс… У человека проблема небольшая образовалась.

Сергей ткнул пальцем на мокрое пятно, проступившее на модных, с вставками, джинсах Бекхана. Только сейчас обоняние Катаева, «убитое» трупным запахом, уловило оттенки детсадовских проблем. Оказывается, боевик не только облевался.

— Найду… — усмехнулся Костя.

Костя покинул кабинет, смачно захлопнув дверь. В коридоре он успел увидеть, шагнувшего на лестницу второго этажа Кутузова.

— Анатольич! Ты куда? — окриком остановил он, спешащего на доклад, майора.

— К Жоганюку… — остановился тот, держась за перила.

Костя подошел поближе и практически интимно сказал:

— Миша, не торопи события… Давай дождемся, что он вообще расскажет, а потом мы с тобой посоветуемся… — в этом месте Костя поднажал — … и определимся, что сказать Николаю Ивановичу…

— Да я вовсе не поэтому поводу пошел, — плохо сыграл равнодушие Кутузов, — но я тебя понял… По результатам забегайте ко мне, чайку попьем, порешаем…

Они вместе вышли из здания комендатуры. Луковец и его команда отсутствовали. Катаева же у входа дожидались Бескудников и Долгов. Кутузов направился на начавшийся футбольный матч, а опера к себе в кубрик посбрасывать амуницию и собираться в душ. Косте это было необходимо в первую очередь. Помимо грязи, пота и пыли он испытывал непреодолимое желание избавиться от могильных впечатлений.

— А где вы его отловили-то? — спросил Кутузов, шагающего последним, Бескудникова, перед тем, как опера отвернули к жилому корпусу.

— Там, — указал пальцем куда-то на северо-восток Бес и, не дожидаясь дополнительных вопросов, запрыгнул на пандус.

В кубрике оказался один лишь Липатов, читающий «Золотого теленка», все остальные присутствовали на «матче века». Пока оперативники переодевались, Сергей рассказал, что в их отсутствие ничего глобального не произошло. Слюняев уехал ещё утром, Жоганюк весь день маялся похмельем и на люди не показывался. Кутузов пару раз пытался выяснить, где «Рябина и его бригада» и заметно нервничал, получая лаконичный ответ: «На ОРМ». Выезд был за весь день только один, куда-то на конечную остановку маршрутного такси. Двое гаишников, из местных, остановили «Газель», а водитель, не говоря ни слова, из пистолета выстрелил в одного из них и убежал, потерявшись в лабиринтах частного сектора. Раненого отвезли в девятую городскую, но, говорят, шансов мало. Почему водитель «Газели» это сделал непонятно, в машине ничего не обнаружили. Гильзы на месте не нашли. Пистолет, якобы, беглец забрал с собой. Возможно, он был в розыске, а, скорее всего, гаишники чего-то темнят. Сегодня же торжественно открыли баню и почти все уже её опробовали.

Один из руководителей грандиозного проекта, сержант ОМОНа Горынцев, демонстрируя дымоход железной печи, упал и сломал себе ключицу.

— Левую? — уточнил Костя, вспомнив рассказ Луковца о злом роке, преследующем отряд.

— Вроде да.

От судьбы не уйдешь, банально подумалось Косте и он, вкратце пересказав Липатову историю с Бекханом, ушел вслед за Бесом и Долговым обновлять баннопрачечный комплекс.

Футбол давно закончился. Все оперативники, напарившись в бане и насидевшись в курилке, лениво переговариваясь, вяло играли на кухне в карты. Пару раз заглядывал Кутузов, но, так и не дождавшись прихода Рябинина, ушел спать. И только когда в наступившей ночи раздалась дежурная стрекотня автоматных очередей, в кубрик вернулся Рябинин, волочивший в руках, словно убитый жизнью челнок, автомат, броник и разгрузку.

— Ну, наконец-то! — вскочил из-за стола Бескудников, — ты там не «женил»[62] его случайно?

Рябинин хмуро махнул рукой и присел за стол. Игра в дурака прервалась, Кочур смешал карты в колоду. Все ждали, что скажет Сергей.

— Выпить есть что? — спросил он в никуда.

— Так мы только тебя и ждем… Вань, давай, — подал знак Поливанову Бес.

Ваня, ближе всех сидящий к ящику с гранатами, приспособленному под бар-тайник, полез за гуманитарным спиртом. Кстати, история его появления в фабрично упакованных бутылках из-под питьевой воды «Серебряная роса», неразрывно связана со славным именем Саши Кочура. Когда после прихода первой гуманитарной помощи из Вологды руководство опрометчиво распределило спиртное по подразделениям, несколько дней обстановка в Центре Содействия малость дестабилизировалась. Если похмельные рожи подчиненных командиры и начальники ещё могли терпеть, то когда зазвучали матерные посылы по известным адресам, была произведена «зачистка» остатков и наложено эмбарго на спиртное в гуманитарной помощи.

Первое время «богатыри» по этому поводу закручинились (пить 25-градусную чеченскую «палёнку» не очень хотелось), но вовремя вспомнили о поговорке «голь на выдумки хитра». В частности, Саша Кочур отзвонился своим друзьям из родного отдела милиции и поплакался на судьбу. На другом конце провода его успокоили, пообещав найти выход. Он и был найден в максимально короткие сроки. Один из оперов Сашиного отдела обслуживал административный участок, на котором располагался цех по розливу питьевой воды. Интимно поболтав с мастером линии розлива, друзья-коллеги Кочура притаранили в цех пару канистр изъятого спирта, забрав на выходе три упаковки полуторалитровых бутылок «Серебряной росы» со всеми фабричными прибамбасами.

Подписанные «4 ОМ А.Кочур» упаковки следующим грузом гуманитарки были доставлены адресату.

Одна из таких бутылок сейчас встала во главу стола. Липатов и Гапасько с пристеночных полок выставляли банки с тушенкой, засохший лаваш и овощи.

— До умывальника схожу, — Рябинин тяжело встал, — ополоснусь по пояс… а то мхом прорасту скоро.

Пока Серега ходил мыться, Бескудников не удержался и «вмазал». Для премедикации, пояснил он. Костя предпринял попытку дойти до Кутузова, считая, что лучше сегодня рассказать ему то, что будет предназначено для официальной версии событий, но свет у него уже не горел, а стучаться опер передумал. Катаев вышел на пандус и, вдыхая ночной воздух, смотрел в чёрное южное небо. Стрельба практически прекратилась, лишь где-то на окраине изредка тявкал пулемет. Дождавшись Рябинина около входа в корпус, он вместе с ним вернулся на кухню.

Несмотря на свою двужильность, Сергей был выжат, как лимон в стиральной машине. После первой же кружки разведенного спирта, майора повело и он, с видимым усилием, рассказывал о результатах общения с Бекханом Басалаевым.

— Он в темах, но он «шестерка», — оторвав, наконец, взгляд от поверхности стола, сказал Рябинин, — и, кстати, он не Бекхан…

— А кто? — Бес, тянувший в рот кусок лаваша с жироволоконным пластом тушенки, замер, — «Граф»?

— Да нет… — Серёга усмехнулся, — он Руслан… Руслан Русланович Басалаев… ну, а дальше всё верно, по паспорту, кроме даты рождения…

— Ну и на хрен этот маскарад? — удивился Костя, — ради строчки в паспорте «палиться»?

— Тут другое… Парни, я закурю… — не дожидаясь ничьего разрешения, Рябинин вытащил из кармана измочаленную пачку «ЛМ», — а то на улицу идти сил нету. Был у него брат, Бекхан на пару лет старше. Наркоманил по «ханке»[63]… Потом в Нальчик уехал зачем-то и там, говорит, кеды склеил, короче, торчок «системный»… А вот Руслан, то есть, наш уже знакомец, он с 97 по 99 работал в охране шариатского суда, а потом, когда вторая война началась, в Ингушетию сдернул, типа, беженцем…

— Путает, сука! — не удержался Бес, — так я ему и поверил! Охранник шариатского суда и никого не убил!

— Да и хрен с ним, Саша! — устало оборвал его Рябинин, — не это сейчас нам надо… что он делал в суде и где ошивался… согласитесь?

Опера вразнобой закивали. Бес, изображая отличную точку мнения, взялся за бутылку, индифферентно разливая спирт по второму кругу.

— Вот… А когда брат к Аллаху дунул, — взяв наполненную кружку, продолжил Рябинин, — он с ним именем и поменялся, а паспорт получил новый, как и положено… Ну… давайте…

Вторая порция заметно мазнула Серегу по глазам — он начал часто смаргивать.

— Ты сейчас по ходу утухнешь, — заметил его состояние Липатов, — давай-ка, чаю крепкого заварим… почифирим…

— Давай… — согласился с ним Рябинин и, щёлкнув зажигалкой, прикурил, — короче, после получения «красной книжицы» и появился в его жизни наш общий кореш. Иса… Примерно с полгода назад… В общем, он его дёрнул, напомнил настоящее имя, славное шариатское прошлое, а чтобы закрепить дружбу, показал ему фотку, на которой наш Бекхан-Руслан нашего солдата караулит, с автоматом наперевес… Его потом, как оказалось, у «трех дураков» расстреляли.

— А что за солдат? — спросил Долгов.

— Он, типа, не помнит, мол, много кого караулил.

— И он испугался разоблачения? — съязвил Бескудников.

— Саня, я вам пересказываю с его слов, — к усталости в голосе Сергея добавились нотки раздражения, — напарил он нас или нет… это потом выяснять будем… Дай мне договорить и я баиньки… Или может завтра дорас-скажу?

Опера, чуть не повыскакивали из-за стола:

— Нет, нет!

— Бес не мешай!

— Серый, давай сейчас!

Парни всполошились не на шутку. Итог, к которому они шли почти два месяца, рискуя жизнями, прогибаясь перед начальством и лавируя между «вашими-нашими» и «не нашими» требовал немедленного оглашения. Бес засопел, насупившись на одёрнувших его товарищей, и замолчал, скрестив руки на груди.

— … Ну и стал он «шестерить» для Исы… туда сгоняет, сюда. Как таксист, машина почти новая, жена молодая, сестра в Универе, папа какую-то торговлю в Старой Сунже держит… Короче, по жизни мальчик особо не заморачивался. Признался, что пару раз стрелял по блокпосту у Старой Сунжи… ну по ночам…

— Разминался, — вставил Катаев.

— Ага… Оружия своего у него нет… обычно Иса давал или Тимур… Теперь Тимур, — Рябинин вдавил окурок в банку, — Хотя нет, про него потом… Как-то раз, короче, Иса спросил Бекхана есть ли у него видеокамера, мол поснимать кое-что надо, тот, говорит, есть. Взял её в машину, как Иса велел и возил с собой… У Исы, кстати, Нива есть, вернее, уже нету. Вроде ты, Бес, выезжал или кто? Помните, в дерево въехала и её расхерачили… Вот её Иса и давал кому-то покататься.

— А структура-то какая у них? Ну, там, звенья, двойки, тройки? — «прибаливающий» по теории Костя пока не совсем понимал роль Бекхана в непоследовательном пересказе его показаний.

— Какая нах… структура?! Думаешь, он в ней разбирался? Я же говорю, он «шестой» не более… Он, конечно, врёт местами, особенно где его роли касается, но, в целом, — Рябинин тряхнул головой, отгоняя сон, — ну не он нам нужен! А кого надо он вломил… Слушайте дальше. Болтался он на базаре, подходит к нему Иса и спрашивает с собой ли у него камера, тот, мол, с собой, он ему, бери и иди к мясному павильону. Бекхан короче, туда приходит, а там двое, одного он знал, как я понял по описанию, это тот здоровый, в бейсболке, ну, сумку шмонал который.

— Да помним, помним, — Бес обрушил свою неприступность и жадно впитывал каждое слово.

— Те ему говорят, сейчас «федерала» приведут, мол, наши люди его с маршрутки сняли, наверняка с «боевыми»… Изобразим ментов, осмотр с видео… Заберем все.

— А Бекхан, типа, и не знал, что убивать будут… — иронически-чернушно заметил Костя.

— В этом эпизоде лучше железный свидетель, чем херовый подозреваемый… Зато почти всех знаем верно? — Сергей дал всем понять свою мысль по дальнейшему развитию событий, — ну и ничего не ведающий Бекханушко дождался, когда привели этого парня… Потом заснял, кстати, сам он все в цвет, вернее, в кадр рассказывает…

— Назвал кого? — Гапасько забывшись, машинально полез в нагрудный карман за ручкой.

— Назвал… — вздохнул Рябинин, — Ну Тимур наш, естественно… В бейсболке, здоровый, Магомед… фамилию записал, уже ни к чему… Три дня назад его рубоповцы в Алдах убили… Второй, в ментовской форме, Султан какой-то… Кто, откуда, ладно позже… Пацаненка мелкого не знает, говорит вроде его привел тот, молодой с автоматом. Его кликуха Самец, зовут Исмаил, но не точно… Иса прибежал, когда всё закончилось, кассету из камеры забрал и Тимуру передал… ещё, мол, спросил цены те же? Напомнил, что за офицера на десять дороже.

— А в жилетке кто? Ну, рулил который? — спросил Костя, вспоминая видеозапись подробнее.

— Этот самый интересный персонаж… Бекхан его не знает, но, по его словам, перед ним все стелились.

— Может Граф? — с надеждой вырвалось у Поливанова.

— Хрен знает, — Рябинин сам взялся за «полтарашку», — давай… третья…

— Граф или не Граф, — оторвав зубами от лепешки лаваша полоску, продолжил Сергей, — Бекхан его не назвал… С ним особо не базарил, не в уровень. Он только Самцу и Магомеду велел тело оттащить и сбросить вниз, но там у них на рынке движуха какая-то пошла… то ли проверка, то ли зачистка и они разбежались кто куда… Бекхан в машине дождался Ису и Тимура с Султаном, те уже переоделись и без оружия были, поехали дальше раскатывать. Потом, говорит, жил несколько дней спокойно, с отцом в Аргун ездил… Дальше… Приезжает к нему Пса опять, позвал, говорит, Граф, приказал на Садовой отработаться, там палачи» должны поехать…

— Какие ещё «палачи» — удивленно перебил Липатов.

— Это которые в Ханкалу увозят и там без суда и следствия казнят, типа, «спецзондеркоманда». Как сказка про Бабайку. Ну, и, типа, к Аллаху их надо, за погибших друзей и всё такое. Дал ему рацию и показал в начале Садовой, сразу после блока, в развалины какие-то вроде, дом был частный. Бекхан думал взрывать будут, а оказалось засада… Вот он сидит, час, другой… Ему Пса сказал про федеральную машину, мол, должна пойти, а его задача на Тимура сообщить, куда она двинет на Садовую, прямо или в микрорайоны, но, Пса сказал, что должна, вроде как, на Садовую, УАЗик — «буханка». Ну, короче, Бекхан видит УАЗик обычный, «козелок», сворачивает на Садовую, он передает Тимуру, один, мол, федеральный УАЗик…

— Да-да-да! — зачастил, вынырнувший из себя Гапасько, — я по делу читал, там, ОМОН что-то затупил на «змейке» и отстал.

— Ну и всё… Он передал и свалил с места, потом после взрыва, стрельбу слышал, ещё удивился, вроде фугас хотели закладывать… Бл… ь… — Серёга достал из лежащей на столе пачки сигарету, — ну потом на Косиора, где он их ждал, прилетели на тимуровской «шестере» Иса, Султан и Тимур. Наверное, они все и были в засаде… Тимур в руку был ранен, в кисть, навылет… Оружие в «шестерку» в багажник сбросали, потом Тимур с Исой начали между собой спорить, кому из них ехать на рынок, перед нашей конторой отсвечивать. Тимур кричит, я раненый, они поймут, а Иса, наоборот, мол, ни за что не подумают. В конце концов, Султан с Исой уехали, а Тимур с Бекханом к нам.

— А если бы нас не было в конторе? — неприятные воспоминания вновь забродили у Кости в голове.

— Там был план засветиться… как ты правильно догадался, он бы к КПП просто подошел, спросил бы у постовых, лясы поточил бы… Ему, может, вообще не в масть, что ты на месте оказался, да ещё и ласту его простреленную срисовал.

— М-да… — слегка впечатленные опера переглянулись друг с другом, лишь Бескудникову всё было мало:

— А ещё что за ними есть?

— Поначалу он лопотал бодрее, а сейчас сникать начал, понимает, что завяз, тем более, я его заставил всё это на бумаге изложить собственноручно и вообще темп спал маленько.

— А про Шали ничего не говорит? Не их тема? — негромко спросил Долгов, — его там случайно не было?

Рябинин снова инициативно взялся за бутылку:

— Подставляйте… Нет, про Шали я его не спрашивал пока, а вот про Тимура и Султана… Ну давайте… — наполнив всем кружки, он поднял свою, — дёрну для красноречия…

Хрустко закусив огурцом ядерную смесь, Сергей, чуть отдышавшись, выдал:

— Они не чеченцы!

— Как это? — глупый вопрос диссонировал с вечной гиперуверенностью Беса.

— Так это… Бекхан их как огня боится. Пса, по ходу, тоже. Они, видимо, с гор и завязаны на арабов. Оружие периодически привозят в смазке, например, недавно двадцать «тэтэх» китайских привезли, ни разу нестрелянных… вроде раритеты, а не отследить, доллары, скорее всего фалыпак, но в качестве, на рынке меняют. Кассеты забирают и для связи туда-сюда мотаются.

— Это всё тебе Бекхан наговорил? — вопросом прервал его Костя.

— Про «тэтэхи» и доллары да, а до остального я сам додумался. Вот смотри, что получается, есть Граф, типа, местный авторитет, под ним бригада, работают по всем темам. Бензин, фугасы, похищения… вдруг раз! Начинают хлопать РУБОП, ОМОН, администрацию, но это уже политика, тут сила должна стоять.

— Или деньги, — глубокомысленно заметил Долгов.

— Или всё вместе… И этих бандюшат подтягивают, но не арабы, а такие вот полушныри вроде Тимура и Султана. Травой банчат, ксивы мастерят, а кто они на самом деле только пара человек и знает. К слову, Бекхан, того же Тимура «шестёркой» считает, только отмороженным на всю голову. Просто у него мозгов не хватает понять, что если человек с кассетами и баблом мутит, в горы мотается, то доверие к нему двухсотпроцентное…

— Ты так и не сказал кто они, Тимур и Султан? — напомнил, опять задымившему сигаретой Рябинину, Долгов.

— Ах, да… Тимур — русский, а Султан…

— Чего-чего?! — Катаев аж пристал от удивления, — какой, на хер, русский!

— Да сядь ты! — Бес дёрнул Костю вниз, хотя секунду назад готов был также сорваться с места.

— Тут вот какие мысли есть, — помолчав, Рябинин продолжил, — как-то раз Бекхан и Тимур поехали в Кизляр, что-нибудь из шмотья прикупить… Когда они проезжали через Хасавюрт, мимо какой-то воинской части, Тимур вжался в сиденье, чтоб голова из-за стекла не торчала и, типа, пошутил, надо было, мол, машину «савушкиных» снарядов прихватить.

— Я знаю эту часть! — чуть не заорал Костя, — я с уральцами в прошлой командировке недалеко стоял, там ещё столовка классная рядом.

— Это очень хорошо, — кивнул Серега, — я сразу же спросил у Бекхана, а не дезертир ли, часом, наш Тимур. Он, говорит, не знаю, но по-русски без акцента вообще шпарит… да и по-чеченски спокойно.

— Значит, всё наоборот получилось… Там, — Поливанов показал в угол спального помещения, где темнел пустой экран телевизора, — на записи, мы думали «чех» по-русски базарит, а тут…

— Погодите-ка! — Гапасько как ужаленный вскочил со своего места, — Серый, где ключи от кабинета?! — внешнее состояние его было таково, что, казалось, опер закричит «Пожар!».

— В дежурке.

— Я скоро! — уже в дверях крикнул Ваня и загрохотал ботинками по уснувшему жилому корпусу.

— Чего это с ним? — недоуменно вопросил Рябинин.

— Заболел может… — вечный ванин напарник Серега Липатов, пожав плечами, не смог объяснить рывок друга.

— Хрен с ним, — махнул рукой Рябинин, — может Тимур и вправду дезертир, но второй из Грузии, скорее всего… Бекхан сказал, он постоянно «щэни дэда» ругается.

— Бл, сборная СНГ какая-то, — вытер, проступивший на лбу пот Бескудников, — чего с этим Бекханом делать-то будем? По официалке?

— Я уже оформил, — Сергей встал из-за стола и с хрустом в позвоночнике потянулся, — свидетелем по танкисту сделаем.

— Каким на хер свидетелем! Ты чего охренел в атаке!? — пережитое за сегодняшний день не позволяло Косте сдерживать эмоции от таких новостей.

Рябинин, ожидая такой реакции, спокойно, в усы, улыбнулся и с нажимом произнес:

— Только по танкисту… я ему обещал, а через три, точнее, уже через два дня мы возьмем Тимура или Султана и будем решать по нашей теме…

— Ну-ка, ну-ка… — собиравшийся поддержать Катаева Бес присел вслед за Рябининым.

Тот, усталым движением руки сгреб к себе бутылку со спиртом и, разливая, пробормотал:

— Крайняя.

Снова выпив и, почти не закусив, опера ждали очередных сенсаций от Рябинина.

— У них установка… ик… — икнул Сергей, — если в течении трёх дней кто-то не появляется в бильярдной, он мне объяснил, есть какая-то там в микрорайонах, то все на время разлетаются из города… После расстрела «Нивы» они так и сделали… — Рябинин утухал на глазах, — И Самец, и Тимур, и Пса и «жилетка». Как и куда гасится вся эта шобла, Бекхан не знает, сам он, вместе с женой, к родне в Беной уезжал… Хм… А вот когда вернулся и с Тимуром встретился, то тот ему хвастался, что через посты на УАЗике проехал, в мусорской форме и табличкой «Грозсвязь»…

— Сучонок! — шарахнул кулаком по столу Бес, — Плагиатор, бл… ь!

Смеяться сил уже не было, «сонная» доза алкоголя брала свое, поэтому опера лишь улыбнулись негодованию Беса, в свое время, первым предложившему лепить такие таблички.

— Ещё и Султан по ходу с Тимуром был. Так что… — Рябинин встал, — с завтрашнего дня можно смело выставляться на посты…

— На все что ли? — спросил Кочур, весь вечер зачарованно слушавший рассказ Рябинина.

— Зачем на все. Только на два, которые в горы ведут.

— Это около Ханкалы и в Фабричном районе? — уточнил Липатов.

— Угу… Ладно… Парни, я Бекхана в первую камеру закрыл по протоколу, пока до выяснения… — Сергей, зевая, стоял в дверном проёме, держась за косяк, — имейте в виду, если я завтра на планерку не встану… Кость, подойди, пожалуйста, у меня в разгрузке бумаги… я тебе отдам…

Катаев и Рябинин, оказавшись в спальном отсеке, прошли к койке Сергея.

— Вот протокол, вот явка, вот объяснение… — одну за другой вытаскивал бумаги из кармана разгрузочного жилета, висящего на спинке кровати, — ты к нему никого не допускай, кроме следака… а то тут.

Посмотрев на двери, кухонные и входные, Сергей зашептал, в последнем, перед провалом в сон, рывке:

— Так и есть, как мы с тобой прикидывали. Пса «барабанит», как сказал Бекхан, на какую-то «шишку» из Ханкалы, а у того, по ходу, недержание. Даже Пса ржал, мол, непонятно, кто на кого стучит… Понял?

Костя кивнул.

— Слюняю эти два три дня лучше не знать, что Бекхан у нас, пока Тимура не заловим… это самое главное… надо решить со следаком, чтобы, кроме меня и тебя, к нему никого не допускали… Сделаешь? — Сергей тяжело опустился на кровать и, с трудом сволакивал с ног кроссовки.

— Попробую… С Яшей завтра переговорю, может под себя возьмем, — неуверенно ответил Костя, — Кутузыча, по-любому, в курс малость поставить придется…

— Скажи ему про танкиста, про наших закинь, что пока рано… а Бекхана к себе забери, общайся тет-а-тет, потом я, потом следак… Нельзя его от себя отпускать… — куртка полетела на спинку кровати, Серёга остался в десантной майке и камуфляжных штанах, — протянем, я думаю, в камеру он записан как Джугашвили Иосиф, а послезавтра Тимура захерачим…

Не расправляя кровати, только коснувшись подушки головой, Рябинин заснул. Колоссальное эмоциональное напряжение, державшее весь день, всё-таки свалило витязя от уголовного розыска в анабиоз сонного забытья. Костя, не читая, сложил листы бумаги вдвое и сунул под свою подушку. Под аккомпанемент раздавшегося богатырского храпа взглянул на наручные часы. 2:43. Самому тоже не мешало бы завалиться, подумалось ему.

Торопливые шаги в коридоре материализовались во влетевшего Ваню Гапасько. Даже в полутьме спального кубрика было заметно как полыхнули позитивом его глаза.

— Костян! — начал было он.

Катаев махнул на Ваню рукой и показал на спящего Рябинина. В принципе, тому было до фени.

— Пойдем на кухню, — полушепотом сказал он и пошел вслед за, бодро вышагивающим, Гапасько.

— Мужчины! — обратился Ваня к сидящим за столом оперативникам. Нарезавшие очередную порцию овощей Липатов и Поливанов подняли головы, Бескудников приостановил изготовление коктейля спирт+вода, Долгов поставил кружку с чаем на стол, а Кочур даже привстал на своем конце стола, чтобы лучше видеть, что за бумаги белеют в руках Гапасько.

— Бачьте! — украинизировано объявил Ваня и выложил на стол пару листков, — не подвела меня память, вот списки всех военнослужащих, пропавших за последние два года в Чечне, Дагестане, Ингушетии и Осетии… Ему сколько лет, Костян? — обернулся он на, прислонившегося к косяку, Катаева.

— Тимуру-то? Не больше моего.

— Вот! Из всех кого я выбрал подходят двое… По Дагестану… «Вэчэ»-З3701, её батальоно-тактическая группировка, место дислокации город Хасавюрт… так тут перечисляются номера полков, батальонов… дальше… 23 сентября 1999 года. При боевом переходе из города Буйнакс пропало без вести двое военнослужащих срочной службы — Ваня, заломив один из листочков читал мелконапечатанный текст — ага… вот рядовой Алексеев Евгений Андреевич, 1980 года рождения и рядовой Мешков Родион Маратович, 1979 года рождения. Короче, ни примет, ни обстоятельств, это сообщение — телефонограмма, но хасавюртовская часть только здесь упоминается… Вот вторая телефонограмма… 17 мая 2000 года в котловане при строительстве кафе «Вдали от жён» в пригороде Хасавюрта был обнаружен труп неустановленного мужчины в военной форме… Впоследствии, в морге города Ростов-на-Дону был опознан как Е.А. Алексеев, военнослужащий срочной службы, рядовой, воинская часть 33701…

— Непонятка какая-то… вдвоем свалили, одного убили, — мрачно срифмовал Кочур, — или как?

— Чего же тут непонятного, — Бес взболтнул «коктейль» в кружке, — судя по замашкам, этот Родион и есть наш Тимур… Кореша замочил и к «духам»… Фоток нет?

— Я ж говорю это даже не сводки, так три строчки, — с сожалением вздохнул Ваня, садясь за стол и принимая кружку с «огненной водой» — вообще прошлогодние, я в накопительном деле отрыл…

— Завтра туда поеду, — заявил Костя, — я знаю, где эта часть, там и фотку его раздобудем.

— За это надо выпить, — поднабравшийся Бес потянулся чокаться, — я с тобой поеду.

— Тогда на сегодня всё, — Костя отставил выпитую кружку, — давайте приберемся, а то четвертый час утра уже…

Утром Костя, настроив себя на предельную нагрузку, первым делом, ещё до всяких построений-планерок, отыскал в прокуратуре следователя Яшу. Тот, даже нечесаный и неумывшийся, в тему въехал сходу и пообещал позаниматься Бекханом. По велению судьбы в его производстве и находилось дело по неустановленному трупу в рыночном павильоне. Выслушав от опера версию участия гражданина Басалаева во всяких нехороших делах, он пообещал для подстраховки (что оперативникам было на руку) взять его на месячишко-другой под стражу по убийству танкиста.

— Но! — Яша воздел к бледно-зеленому потолку своего кабинета толстый палец — я займусь мальчиком, не раньше чем через полтора часа, сам понимаешь, мне надо выпить кофе.

— Принять ванну, почитать свежую прессу! — весело закончил за него Костя и приложил руки к груди, — Яков Иваныч! Все будет путиком! Задержанный дождется вас в готовом к употреблению виде…

Таким образом, получив добро на участие прокуратуры, Костя пулей понесся на поиски Кутузова. Перехватить его удалось в интимном месте, на выходе из уборной. Дозированно слив информацию об участии Басалаева в расстреле танкиста, Костя объяснил, что по остальным эпизодам напрягать его пока не стоит.

— Пускай сначала прокуратура допросит, закрепит, оформит…

— Так… А по остальному когда? — глаза Михаила Анатольевича азартно блеснули, — много ещё чего за ним?

— Думаю не мало… — Костя старался говорить спокойней и равнодушней, — просто он на нерве сейчас, сам понимаешь, беседовали с ним по перваку жёстко… Пока давить не стоит, с ним Долгов и Рябинин потихонечку работают — он лепечет… А если шеф заметит? Начнет интеллектом грузить, подзатыльники и оплеухи выписывать… тот вдруг опять замкнется.

— Но ведь шефа проигнорировать тоже нельзя, — Миша сделал несколько задумчивых шагов от полевого санузла к комендатуре. Костя двинулся за ним, — человек сидит, хрен пойми как, ну ладно, я знаю, ты знаешь. А если Иваныч спросит что ему сказать?

— Там и скажи, дал операм указание работать по «жмуру» в павильоне рыночном. В настоящее время прокуратура доступ к задержанному ограничила, можно даже ФСБ приплести.

— У Николая Иваныча в ФСБ всё прихвачено — пробьёт… — возразил Кутузов.

— Хрен с ними, без ФСБ, — легко отказался от минилегенды Костя, — короче, прокуратура работает, мы на побегушках, по ходу будем докладывать.

Миша покусывал кончики усов:

— Ну ладно… Доложу… Но как только начнете его по нашей теме подтягивать, тут я должен буду стопроцентно в курсе. Дело-то, сам знаешь, у кого, — Кутузов воздел глаза к небу, затем скосил на погон, — на контроле…

— Вопросов нет, Анатольич, как только по трупу закрепимся, он твой!

— Ну тогда пойдем, Константин, а то место мы с тобой выбрали, — Миша брезгливо покривился, обернувшись на грубосколоченный длиннорядный сортир, — не для оперативных совещаний…

Как мне надоело между всеми вами барахтаться, «шестерить», халдеить и мальчика конъюнктурного изображать, с внезапной злобой, из-за прогибок и прорисовок, подумал Костя, плюнуть бы на всех и в ОМОН!

— А, чуть не забыл! — Костя забежал перед решительно шагающим на доклад Кутузовым, — мы с Бесом до Хасика слетаем, дела кое-какие надо доделать. До пяти вернемся…

— Сегодня так-то «зачистка» на Олимпийской, — остановился в раздумье Кутузов, но через секунду махнул рукой, — без вас справимся, только до пяти вернитесь… Но я вас отпускаю только в пределах района.

— Конечно, конечно, — понимающе улыбнулся Костя и изобразил книксен, — как приедем доложусь.

Очередной десятиминутный напряг езды по улицам Грозного и оперской УАЗик выскочил на пыльную трассу по маршруту Грозный — Хасавюрт.

В этот раз за рулевого сидел Гапасько, Катаев расположился на переднем пассажирском, прикрывали Поливанов и Бескудников. Долгов, оставшийся на базе, заперся в кабинете и кормил Бекхана консервами, попутно влезая в его кающуюся душонку. Рябинин, продрав глаза, производил действия, связанные с завтраком, туалетом и курением. Именно они должны сдоить остатки информации с боевика, прежде чем тот перейдет под полную юрисдикцию прокуратуры. Кутузов же после отъезда оперов, зашел к Жоганюку, с солидно опухшей кожаной папкой и пока оттуда не выходил.

Катаев задумчиво смотрел на мелькающие за окном картинки. Кладбище, всё утыканное пиками с зелеными флажками газавата, рядок шашлычных в начавшемся пригороде Аргуна, вечные мужские тусовки около ворот частных домов. Костя вспомнил, как заезжая в одно горное село, ещё в прошлую командировку, наблюдал подобные картины. Мужчины небольшими группками лузгали семечки около ворот, глазея на колонну из БМП, а женщины таскали на коромыслах воду, что-то копали, возились со скотом. Женьке Казанцеву это так не понравилось, что он не выдержал и заорал во всё горло:

— Ахтунг! Ахтунг! На регистрацию! На регистрацию!

При этом он привстал с брони и скроил истинно арийскую рожу. Самое интересное, все, и мужчины и женщины, побросали свои занятия и уныло поплелись за колонной.

Невольно улыбнувшись воспоминаниям, Костя обратил внимание на зловеще нарисовавшуюся «зеленку» Джалкинского леса. Машинально прижал автомат сбоку к ноге, цепко осматривая кусты и заросли на обочинах. Незаметным выдохом окончился и этот участок дороги.

На Герзельском мосту как обычно наблюдалось некое подобие пробки. Наверное, только так можно было назвать хаотическое скопление легковушек, маршруток, кричащих женщин и рокочущей бронетехники, прорывающейся сквозь этот гвалт с территории Дагестана. С горем пополам, нарушая правила вождения и законы аэродинамики, Гапасько удалось проскочить через посты. До искомой воинской части оставалось совсем недалеко.

— Почти приехали, — Костя увидел очертания Хасавюрта, — предлагаю следующую схему — Ваня, вы с Поливанычем останетесь в машине, здесь можно оборону не занимать… или в столовку занырните, мантов попробуйте, — Костя показал на замаячившее впереди грязнорозовое здание столовой, — лично я таких никогда не пробовал.

— Вообще-то тема про вояк моя, — с ноткой обиды в голосе сказал Ваня и, сбросив рычаг коробки на нейтралку, накатом направил УАЗ к обочине.

— Без базара, Иван! — Костя дождался полной остановки и открыл дверцу, — ставь мужчинам задачу и догоняй…

Костя выпрыгнул из машины и, забыв, что Хасавюрт, в целом, мирный город, настороженно принялся осматривать окрестности. Серо-зеленый забор воинской части тянулся по противоположной от столовой стороне улицы.

После короткой перепалки, к Катаеву всё-таки присоединился Гапасько, для пущей убедительности взяв картонную папку со сводками, а Бес и Поливанов, скрылись за стеклянными дверьми общепитовской точки.

Недолгое ожидание на КПП и, минут через десять, особист, представившийся Юрием Сергеевичем, сопроводил их к себе в кабинет на втором этаже штабного корпуса. Кстати, пока шли до здания штаба, Костя на территории части никаких гаубиц или САУ не заметил. Пара корпусов, плац, длиннющий ряд кирпичных ангаров. Ещё дальше, среди растущих деревьев, темнели тентованные «Уралы».

— Можно просто Юра, — особист был плотно-сбитым сгустком энергии с погонами майора и неопределенным возрастом, — располагайтесь…

Опера присели на стулья, придвинув их к обшарпанному столу, а сам хозяин кабинета, пройдя за него, бахнулся в расхристанное кресло типа: «Здравствуй 1970 год!». Убранство кабинета, в общем, соответствовало «уставшей» армейской структуре.

— Есть тема, Юра… — Костя кивнул Гапасько, тот, дергая, принялся расшнуровывать папку (оперские удостоверения и вкладыши-пропуска майор изучил ещё на КПП), — от вас то ли убежали, то ли были похищены полтора года назад двое солдатиков.

Юра подался к столу, глаза его заинтересованно забегали по разложенной папке.

— Рядовые Мешков и Алексеев… — зачитал Ваня.

— А-а-а… — майор Юра снова откинулся на спинку кресла, — Было такое дело… Не при мне, правда, тогда Гена Селиванов прикомандирован был, но тему я в общих чертах знаю… Вы сначала скажите, с какой целью интересуетесь?

— У нас посредник есть по обмену пленными, — Костя решил не говорить правду, эмвэдэшные и военно-эфэсбэшные оперативные подразделения никогда не страдали взаимной откровенностью, — мы ему сводки периодически подбрасываем, а он по своим каналам пробивает. Иногда срастается — мы меняем на тех кого можно… Вот месяца два назад, двух дурачков стройбатовских из зиндана вытащили, по НТВ сюжет показывали.

Юра неопределенно кивнул:

— Ну понял… Что от меня-то хотели?

— Обстоятельства исчезновения солдат, их кореша…

— Фотографии если есть… — вставил Гапасько.

— Да-а фотографии обязательно, — Костя постучал по столешнице пальцами, — ну и твое, Юра, мнение…

— Насчет бойцов-корешов сразу мимо, — особист встал и подошел к окну, — дембельнулись все… А дело примерно было так…

Он вновь сел за стол и, придвинув к себе лист бумаги, изрисованный квадратиками-кружочками, взял ручку:

— Короче, шли «эмтэлбэшки» с боевого выхода и одна из них крякнула, не помню причины. Время к ночи, в колонне ещё БМПэшки, «Урал», ну, с запчастями. Группа ездила присматривать… ну, неважно… — он добавлял на лист кружки и квадратики. — Вот… в принципе, можно было зависнуть одной, «бэшкой» на охранении, ремонт, как положено, начать… Но до части совсем недалеко, встали в черте города и ротный, фамилии не помню, уволен из рядов, оставил только двух часовых, мол, доберемся до базы и кучу «механов» вышлем.

— А почему «бэху» не оставили? — Ваня служил в мотострелковых войсках ещё Советской армии и нынешнего разгильдяйства не понимал.

— Всем хотелось в часть побыстрее, — майор заштриховывал зарисовки — ротному, «дедам», вот и решили, что если «механ» с бойцом останутся на охранении, то от них не убудет… Ну и, по исконной русской традиции, по приезду забыли обо всем. Вспомнили только утром, отправили рембригаду — бойцов нет… вот, собственно, всё… — особист отложил ручку и посмотрел на Костю.

— А они с оружием были? — на всякий случай спросил тот, прекрасно понимая, что боевое охранение никто с голыми руками не оставит.

— Ну, естественно! — снисходительно улыбнулся майор, — АКМ у каждого, по два БК[64], гранаты…

— А труп Алексеева какие-нибудь телесные повреждения имел? — Костя старался не замечать налет эфэсбэшно-армейского превосходства особиста — огнестрельные, ножевые, от воздействия тупых предметов?

— Ножевые… — майор уловил ход Костиной мысли, — в горло и под сердце… поэтому основная версия — похищение…

— А Мешкова, думаешь, в другом месте прикопали?

— Кто знает… Генокок тогда всю часть выгнал, в радиусе нескольких километров прочесали. Пусто. Материалы сейчас все в военной прокуратуре, официально они числятся потеряшками… — Кабы не труп Алексеева, оформили бы их «бегунками», проще.

— Чем проще?

— У вас свои показатели, у нас свои… — снова встал к окну особист, — в плане розыска… проще… все-таки оружие ушло… Ладно, не забивайте голову… Личных дел у меня их нету, — присев на корточки, Юра порылся в ящиках стола, — обзорная справка селивановская где-то была, там обе фотки есть.

Минуты две опера слушали шорох, перебираемых в столе бумаг, изредка разбавляемый легким матерком Юрия Сергеевича.

— Хм, нету… — майор в задумчивости встал, — погодите, у замполита же должен быть экземпляр…

И резвым колобком выкатился из кабинета.

— Не договаривает чего-то, — покосился на открытую дверь Гапасько, — мутит…

— Мы тоже, — усмехнулся Катаев, — в этом и есть суть любого взаимодействия…

Через пять минут особист вкатился обратно.

— Вот! — прихлопнул он затасканный листок бумаги на стол перед операми, — эта посвежее, на одного Мешкова… Алексеева к этому времени уже нашли.

«В/ч 3370! 23 сентября 1999 в года в городе Хасавюрт пропал без вести рядовой Мешков Родион Маратович, 16.01.1979 года рождения уроженец города Набережные Челны РТ, одет был в полевую форму одежды, при себе имел автомат АКМС и две гранаты Ф-i», прочитал про себя Костя.

— Негусто… — он взглянул на ксерокопию, фотография был не очень хорошего качества и, не знай, что это Тимур — Родион опознание могло не состояться. Худая шея, торчащие уши, словом, типичное лицо солдата-срочника первого года службы. Не верилось, что этот сосунок, через каких-то полтора-два года будет хладнокровно закладывать фугасы, устраивать засады и добивать в упор.

— Он русский или татарин? — пробежав глазами ориентировку, спросил Гапасько, — а то тут только место рождения указано.

— Точно не знаю, — наморщил лоб Юра, — но вроде русский… хотя Набережные Челны… и Маратович…

Ещё минут десять ушло на пустые, но необходимые разговоры о «боевых», жратве, сроках командировок и прочих, сопутствующих окончанию встречи, вещах.

Тепло попрощавшись с Юрием Сергеевичем, который любезно отксерокопировал ориентировку и справку в нескольких экземплярах, оперативники обнаружили своих коллег в состоянии пивной нирваны.

— Ну, как делищи? — обдал веянием благородного «Миллера» подошедших, сидящий на переднем пассажирском сиденье и свесивший вниз ноги, Бескудников, — в цвет?

— В цвет, — кивнул Костя, — у вас смотрю тоже.

— Костян! — Саша тяжело выбрался из машины, дремавший на задних сиденьях Поливанов зашевелился, — Костян, я впервые за два месяца пожрал нормально, засадил ледяного «Миллера», взял пару бутылок в дорогу и ни разу не оглянулся за спину…

Хасавюрт, конечно, совсем уж мирным и тихим городском назвать было нельзя, но, в сравнении с Грозным, здесь действительно не приходилось страховать друг друга, озираться по сторонам и носиться на УАЗе по улицам, как угорелым. Мимо них проезжали вполне цивилизованные автобусы, проходили беспечные дети и женщины, не грохотала военная техника. А блюда, которые готовили в столовой, как помнил Костя, в первые же минуты настраивали на домашний и умиротворенный лад. Так что Катаев понимал «вдетого» Бескудникова и, задремавшего от сытнообильного обеда, Поливанова, а может и сам разделил бы с ними праздник желудка.

Но проклятый цейтнот и, рыщущий где-то в Грозном, волчара расслабляться не позволяли. Поэтому, пока парни рассаживались по местам, Костя только успел сбегать в столовку и купить в дорогу пакет чебуреков.

За время их отсутствия в конторе воцарилась нервозная обстановка. Слюняев, ни с того, ни с сего решил проверить законность содержания задержанных в камерах Центра. Наткнувшись на запись в журнале о доставленном за нарушение комендантского часа гражданине Джугашвили, он потребовал привести того в кабинет начальника.

Рябинин и Долгов, работавшие с этим «Джугашвили», поняли, что полковнику, очевидно, хочется проверить полученную от своего бесценного агента, информацию о беспредельно-беззаконном задержании «невиновного» человека.

Пока, вызванный к Жоганюку, дежурный лопотал что-то невразумительное о гражданине, которого он не видел в глаза («опера приволокли его ночью, досмотрели сами, утром забрали»), Рябинин и Долгов, объяснив возникшую проблему, Луковцу, перепрятали Бекхана в ОМОНовский кубрик. Суровые парни из спецподразделения, истолковав по-своему оперскую просьбу, спрятать понадежней, замотали чеченца скотчем по всему телу, всунули кляп в рот и положили этот куль под чью-то кровать, привалив, для надежности, бронежилетами.

Слюняев пошел по цепочке. Дойдя до Рябинина, как доставившего гражданина Джугашвили, он попытался добиться правды, но в ответ получил запутанное объяснение про ссыкуна, мочившегося на УАЗик и, в целях профилактики, посаженного на сутки.

В настоящее время зассанец отпущен, протокол составлен, инцидент исчерпан. Не поверив ни единому слову, ни мятому бланку протокола, Слюняев холодно попрощался с оперативником и заперся в кабинете с Жоганюком. Назавтра планировалось состыковать общевойсковую «зачистку» Центрального рынка со следственными действиями по проверке показаний обвиняемого Мальсагова.

К обеду, чуть не задохнувшегося и сопревшего Бекхана перевели в прокуратуру, отдав в заботливые руки двух омоновцев-конвоиров и Яши-следователя для официального допроса. Видеокассету оформили выемкой, как вещдок, полученный в ходе оперативно-розыскных мероприятий. Следственная машина, заскрипев, сдвинулась с места.

На обратном пути из Хасавюрта оперативники завернули в Ханкалу. Планируемая в ближайшие два дня деятельность не могла осуществляться без, уже привычной, поддержки ОСН «Визирь».

Двухметровый Саша вертел кренделя на турнике. Услышав шум заезжающей машины (бойцы с КПП узнавали оперов в лицо), он соскочил на землю и, поигрывая пластами мускулатуры, пошел навстречу.

— С Рябиной что-то? — встревожено нахмурился спецназовец, увидев отсутствие среди прибывших Сереги.

— Нет, всё в порядке, — пожимая теннисные ракетки его накачанных рук, успокоил Костя, — мы просто по пути заехали… да и халтурка для вас есть по профилю.

Саша мгновенно оживился и, встряхивая остальных рукопожатиями, заинтересованно спросил:

— Кого берем? Сколько? С возвратом?

— Да есть тут пара зверьков, — Костя решил главную новость немного потомить в печи ожидания, — твои-то где?

— А-а-а… — махнул, недовольно покривив губы, рукой Саша, — «жопу»[65] из министерства до Моздока сопровождают. Только завтра будут здесь… Блин, а чего мы стоим-то? Пойдем в хату, — широким жестом, казалось охватив всех четверых, Саша пригласил в палатку.

Бес дернулся, но Костя его опередил:

— Саш, времени у нас мало, давай, вон, в спортгородке на скамейках обсудим, да мы домой двинем, извини уж…

— Ну ладно… Нам больше достанется, — улыбнулся Саша и они дружно пошагали к спортсооружениям.

На территории ОСН, как обычно было тихо. Никто не шлялся, только у одной из палаток человек десять бойцов, разложившись на раскладном длинном столе, чистили оружие. Деловито, споро, профессионально.

Саша присел на скамейку, положив вытянутые ноги на зацепы для упражнений для пресса. Опера расселись рядом, Бес остался стоять, свесив локти на брусья.

— В общем, Саня, — Костя сорвал травинку и сунул в рот, — нам необходимо завтра, край послезавтра перекрыть пару блоков… На Комсомольское и на Алханкалу…

— Ну? — Саша ждал продолжения и пока никак не реагировал.

— Хлопать будем мразей с видеозаписи…

— Вычислили что ли? — шумно удивился «Визирь». -Не ожидал! Хотя… — он уже открыто во весь рот скалил зубы, — с Рябиной можно и не в такую жопу забраться… Уважаю, пацаны!

От переизбытка эмоциональной искренности, Саша спрыгнул со скамейки и, хлопнув ладонями, показал большой палец.

— А кого конкретно? Не малолетнего, надеюсь?

Костя, тоже не усидев, встал перед ним:

— Мусоров… Даст Бог, может и ещё кто-нибудь попадется…

— Вот это да! — Саша всё ещё не отошел от новостей и хлопал себя по бёдрам, — вот это тема!

Оперативники, наблюдая неподдельную радость мамонтобразного громилы, невольно заулыбались.

— А может не брать, а? — вдруг слетела улыбка с Сашиного лица, — может развалить к херам прямо в тачках? Как в Шали, а? Пацаны?

Катаева, знавшего о Тимуре-Родионе гораздо больше, чем все присутствующие вместе взятые, такой вариант устраивал, если бы не одно банальное «Но».

Катаев был опером. По масти. Это значит, что ради крупицы любой информации, даже из самого конченого ублюдка, не заслуживающего права коптить, пусть и грешное, чеченское небо, рискуя жизнью, хочется ухватить ниточку, чтобы двигаться по ней дальше. Пускай это не их дело, и задачу, поставленную себе после гибели Крылова и Таричева, они выполнят, пусть это не уровень ментов из провинциальных «уголовок», отбывающих номер в полугодовой командировке и, по всем понятиям, обязанных лишь писать пустую документацию для проверяющих и охранять самих себя, всё равно, возможность зашагнуть дальше, чем тебе определили «знающие», неуступчиво давила в спину. Азарт охотничьего гона совокупился с эфемерным понятием офицерского долга. Зародившаяся на войне внутри Катаева новая сущность требовала очередных, по лезвию, рисковых поступков.

Поэтому, спокойно подавив в себе злобно-веселый порыв, подобно Сашиному, и от этого, почувствовав себя тем, кто принимает решения, Костя, успокаивающе выставил ладони вперед.

— По возможности нужны живыми… Они завязаны на горы, а это, сам понимаешь…

Ему показалось, что по лицу спецназовца мазнули мокрой кистью. «Уставная», на ширину приклада, улыбка съежилась, вздернутые брови вернулись на свое место, литые плечи опустились. С видимым сожалением Саша вздохнул:

— Ну, живыми, так живыми. Давай схему…

Костя, коротко, на пальцах разъяснил «Визирю» диспозицию. Всё стандартно, как и в прошлый раз с Турпалом и Саламбеком.

Только сейчас неизвестна марка автомобиля, но фигуранты известны в лицо. По этой причине придется тормозить все едущие из Грозного машины и заглядывать в салон. Причем на постах это придется делать Катаеву, лучше всех знающего Тимура, или Рябинину, также видевшего боевика вблизи.

— Тогда вам надо будет маски надевать, — прогудел, вставая с корточек, Саша, — чтоб они вас не срисовали и раньше времени не задёргались.

— Само собой, — кивнул Костя.

У «Визирей» всего на ходу было четыре БТРа. Два ушло в Моздок, два осталось в расположении. Договорились, что к восьми утра опера одной машиной приезжают в Ханкалу. Катаев и ещё кто-нибудь одним БТРом становятся на блокпост у отворотки на Комсомольское, ещё двое уходят с другим бронетранспортером к выезду на Алханкалу.

— Вспомнил! — Бескудников хлопнул по трубе спортивного снаряда ладонью, — думаю, что меня не отпускает-то… Завтра же в городе, после обеда «общевойсковичек» намечается и наши боссы хотят под это дело Сейфуллу вывезти на «уличную».

— Тьфу, — задумался Костя, — с народом могут быть проблемы, придется опять что-то мутить. Как всё это заколебало!

— Слышь, — наклонился к Долгову спецназовец, — а что такое «уличная»?

— Это когда «мокрушник» на месте показывает как и где убивал, — пояснил опер.

— А-а-а… — Саша погладил мощный подбородок, — а убежать не пытаются, нет?

— Нет, к сожалению, — Долгов усмехнулся, — наоборот, суки, жмутся…

— Жалко…

Костя сбросил взгляд на часы:

— Короче, Сань, чтобы не случилось — две «коробочки»… Сможешь?

— Ради такого дела… — Саша нехорошо улыбнулся, — могу и пару танков с вертушкой…

— Много… много, — изобразил Костя аптекаря из «Неуловимых».

Опера повставали со своих скамеек и, прощаясь, пожали «Визирю» руку.

— Завтра в восемь! — Костя скрепил свою ладонь с Сашиной последним.

— На святое дело пойдем, — серьезным тоном добавил тот.

— Удачи, парни! — Саша не пошел их провожать, оставшись у турников.

Садясь в машину и, глядя на его несокрушимую фигуру, Косте вспомнилось: «Гвозди бы делать из этих людей, крепче б не было в мире гвоздей…»

Через двадцать минут их УАЗик без приключений проскочив тревожные улицы Грозного, въехал на территорию ПВД Офицеры не успели толком переодеться и рассказать результаты своей поездки, как прибежавший взмыленный Кутузов позвал всех на оперативное совещание. Заговорщически взяв Катаева за рукав пыльной куртки, он вывел его из кубрика в коридор.

— Константин, я доложил Слюняеву о задержанном по убийству неустановленного мужчины в павильоне, — приглушенно сообщил Михаил Анатольевич, — тот поскакал в прокуратуру, а следак ему в разрешении на беседу отказал. Слюняев в бешенстве… Ваша работа?

Молодец, БронеЯша! подумал Костя, но вслух сказал.

— Да ну… Меня вообще с утра не было, ты сам знаешь… Рябина дрых до обеда. Непонятно, с чего это вдруг Яков Иваныч такую позицию занял… Всю дорогу нормальный был.

— Да… уж… — деревянно поддакнул Миша, — вот, Слюняев и орет, как потерпевший.

— А что ты ему про Бекхана рассказал?

— Как что? Вы работали, доставили, мне доложили, всё официально… Я дальше по инстанции…

Ай да, Миша! Всё правильно сделал… Костя не переставал удивляться техничным изворотам начальника отдела уголовного розыска, значит, драть сегодня будут нас, а не его…

— Понятно… — буднично и деловито кивнул Костя, — Анатольич, мы доложимся уже по конкретике… Сейчас переоденусь и подойдём…

На оперативке Катаев и Рябинин решили «включить дурака» и дальше стандартных фраз в докладе не распространяться.

Однако сделать это нужно было так, чтобы с завтрашним утренним выездом проблем не возникало.

Разминки в виде тарахтящее-бубнящего Жоганюка не было. Слюняев сразу взял слово.

— Мне в вашем коллективе кое-что непонятно, — по-змеиному водя головой, сушил он воздух, — создается впечатление, что каждый оперативник занимается своими делами, наплевав на согласование с руководством.

Совершенно верно, хотелось брякнуть Катаеву, но ещё большее желание он испытывал быстрее закончить это совещание. Поэтому смолчал.

— Михаил Анатольевич, вы можете мне внятно объяснить откуда появился в прокуратуре этот Басалаев, подозреваемый в убийстве на рынке?

Миша, негромко кашлянул в кулак и, с достоинством, съехал:

— В ходе ОРМ, проводимых группой старшего оперуполномоченного Рябинина, был задержан гражданин Басалаев Бекхан Русланович, житель Грозного, и доставлен в прокуратуру…

— Кто из вас Рябинин?! — прекрасно зная всех и в лицо, и по именам, взъярился полковник.

Не поднимаясь со своего места, Сергей спокойно ответил:

— Майор милиции Рябинин Сергей Алексеевич…

— Ну, расскажите нам, Сергей Алексеевич, каким образом и где был задержан Басалаев? — всем корпусом развернулся в его сторону Слюняев.

Сергей, погрузив себя в анабиоз пофигизма, всё тем же тоном ответил:

— В ходе ОРМ, в районе рынка перед пунктом временной дислокации Фрунзенского Центра Содействия, реализуя информацию, оперативных источников, был задержан гражданин Басалаев Бекхан Русланович.

— А машина его где?! — всё-таки никудышный был опер, полковник Слюняев. Сорвался, спалил свое общение с Исой.

— Какая машина? — деланно удивился Рябинин, — у Басалаева, что, ещё и машина есть?

Слюняев, поняв свой чудовищный косяк, что-то невразумительно бормотнул, мол, все они на машинах ездят. Тем самым дал слабину.

В эту брешь кинулся, давно бивший копытом, Саша Бескуд ников.

— Товарищ полковник! — проникновенно вскричал он. — Да какая разница откуда и почему? Мы все вместе, единым и цельным оперфронтом изловили соучастника убийства! — пять бутылок «Миллера» делали его красноречивым, — отрабатывая, в том числе и вашу информацию по Первомайке! А следак этот, он по жизни такой, бык траншейный, пока не оформит «жулика» операм не отдаст! Через денек-другой заберем и отработаем… Это прокуратура здесь такие правила установила! Вот где уж! — Бес резанул себя по горлу ладонью.

Слегка опешившим от таких пассажей начальникам, оставалось только глуповато маякнуть головами. Пыл Слюняева заметно спал, да и, проговорившись про машину, он сам старался уйти с этой скользкой темы.

— Хорошо… Поверю… В первый и последний раз, — отечески улыбнувшись, он погрозил сарделевидным пальцем. Глаза оперов выражали отсутствие, — … теперь по завтрашнему мероприятию, Николай Иванович, вам слово…

Проверку показаний с обвиняемым Мальсаговым планировалось начать через час-полтора после старта общевойсковой «зачистки» на Центральном рынке. Два УАЗика с операми и омоновская «буханка» со следаком и Сейфуллой выдвигаются к месту проведения «уличной».

За пятнадцать-двадцать минут, пока рынок практически пуст, снимается видеоклип «один раз из жизни Анзора Мальсагова». Наличие в округе большого количества живой силы и бронетехники гарантирует полную безопасность следственного действия. В тоже время, Жоганюк, очевидно посчитав претензии Слюняева за командную установку, заявил, что в «уличной» будут участвовать все оперативники, включая дежурного. Точка. Это несколько расходилось с планами Катаева и Рябинина, но они, быстро переглянувшись, решили бучу в кабинете не поднимать. Сергей лишь уточнил у начальника:

— На какое время планируется выезд, Николай Иванович?

Тот снял очки, уставшим жестом потер переносицу и, глянув на Слюняева, ответил:

— На десять — десять тридцать приблизительно…

— Ясно.

Слюняев вновь взял слово:

— Михаил Анатольевич, — Кутузов всей фигурой обратился вслух, — как только, этот ваш, деревянноголовый следователь закончит, обеспечьте мне возможность для беседы с задержанным… Кое-какую информацию свою хочу проверить по подрывам в Алдах…

— Будет сделано… — Миша пометил в блокноте, — я сегодня же провентилирую этот вопрос…

Слюняев оглядел явно скучающий, личный состав и повернулся к Жоганюку:

— У меня всё… У вас что-нибудь еще будет?

— Я завтра с утра кое-какие диспозиции ещё обозначу… Доложу, а на сегодня, — Николай Иванович развел руками, как Иван Демидов из «Музобоза» — больше ничего нет.

Оперативники вывалились в душный, предгрозовой июньский вечер. Тут же, не отходя от входной группы, сомкнулись в кружок. Курящие задымили.

— Саня, что у Яши? — обратился Рябинин к Долгову.

— Должен уже заканчивать… Он Бекхана по всем эпизодам сразу допрашивает, но закреплять, как и договаривались, будет пока только павильон…

— Ну, понятно, там с доказухой красивей, — кивнул понимающе Сергей, — а так он, конечно, молодец… Хорошо «звездных» побородил…

— Серый, мы тоже нормально съездили… — Гапасько нетерпеливо лапал карман куртки, пытаясь выдрать документы, — и за Тимура пробили и фотку надыбали…

— Вань, погоди… — коротко бросил ему Рябинин, — давайте по Бекхану определимся.

В это время в дверях возник Слюняев в «модной» форме и ушитом черном берете, за ним маячили Жоганюк и Кутузов. Всё ещё отравленный клубным американским пивом, Бес расшаркался перед ними глумливыми полупоклонами. Сделав вид, что ничего не заметили, а, скорее всего, решив не связываться с главным скандалистом Центра Содействия, боссы промаршировали в сторону столовой.

— Как вы думаете, — обратился Рябинин к Катаеву и Бесу, когда опасность начальственных ушей миновала, — почему особо ценный агент нашего «борова» так за «девятку» Бекхана переживает?

Не дождавшись ответа, он перевел взгляд на других оперов, остававшихся сегодня в Центре. На Кочура, Липатова и Долгова. Те понимающе усмехались.

— Бекхан сегодня продолжил каяться и вспомнил, что машину надо осмотреть повнимательней… Парни сгоняли и из-под обшивки извлекли кучу фотографий.

— С бабами? — даже без пивного усиления этот вопрос мог быть задан только одним человеком.

— Нет, Саша, не с бабами, — засмеялся Рябинин.

Бес развел руками, мол, извиняйте.

— Папа у Бекхана, когда началась в 1999 году вторая заваруха, — посерьезнев, продолжил Рябинин, — «пригрел», пользуясь, так сказать, случаем, пару ларьков «Кодак»… ну, такие, знаете, проявка-печать… Для дома, для семьи… Аппараты для печати в целости, с расходниками, правда, беда, но решаемо. Нашему новому другу, Бекхану наш старый друг, Иса дал пару пленок проявить и по одному кадру распечатать… а забрать всё это должен Тимур. Сегодня вечером…

— Так давайте хлопнем его! — решительно вклинился Бес.

— Не получится… Во-первых, точного времени они не обговаривали, так, как индейцы, по солнцу, во-вторых, станок этот у папаши в доме, в Старой Сунже, туда не сунешься… Но тут уж стопудово Тимур завтра уходить будет, когда узнает, что Бекхан у нас.

— Может уже узнал, — буркнул Поливанов.

— Сегодня не уйдет, скоро комендантский час, — Липатов негромко добавил веский аргумент, затем ещё один, — я весь день за Слюняем следил, он не выходил никуда…

— Думаешь не слил? — усомнился Гапасько.

— Если только через голубиную почту, — хмуро отшутился Липатов.

— Гарантий нет, вдруг на этого, худого, который первый раз с ним приезжал Иса вышел, — предположил Долгов, — у «духов» кожа покруче нашей на спине ходит…

— Хрен знает… — Липатов поджал губы.

Все молчали.

Нервозность, почти физически ощущаемым вьюном ползала, ощупывая, по фигурам оперативников. В воздухе, всё убыстряясь, тикал невидимый метроном. Рябинин мял в зубах сигарету, Долгов угрюмо молчал, Бес зло сплевывал и подошвой кроссовка растирал в пыли плевки. Гапасько теребил в руках ориентировки, привезенные из Хасавюрта, Поливанов без конца щелкал зажигалкой. Кочур с Липатовым стоя лицом к палатке связистов, наблюдали, как двое солдат сматывали бухту полевого телефона.

Катаев сорвался:

— Бл… ь, как надоело всё это, Серый! — желваки катнулись у него на скулах, — как в тылу врага, еб! Туда нельзя, здесь подстава, там не ваш уровень! На хер вообще сюда ехали?! Запереться в четырех стенах и по ночам от страха в разные стороны палить!?

Видя, что его, не перебивая, слушают, Костя, на злом выдохе, говорил дальше:

— Я на завтра с «Визирем» договорился, и я там утром буду, потому что другой возможности взять этого Тимура не будет! Серёга, мы всё просираем из-за этих грёбаных ведомственных интриг! Давай думать, как хотя бы мне одному завтра с «Визирями» на блоке встать, хотя бы на одном! Шансов больше не будет, ты сам это знаешь!

— Да знаю я всё! — треснула глыба серёгиной выдержки, — но нельзя им этого показывать, нельзя! Этот Слюняй грёбаный, агентуре своей сраной верит больше, чем нам, а переубедить его нет никакого времени! Ты, Костян, ещё фоток не видел, которые, вон, парни, — он кивнул на Кочура и Липатова, — сегодня из бекхановской машины привезли… Там даже мы с тобой засняты… Тут уж, в натуре, хрен поймешь, кто на кого охотится!

— Завтра край… — тихо напомнил Долгов, — с эмоциями повремените. Надо что-то придумать…

Однако думать пока ни у кого не получалось. Клокочущее у каждого в разной степени состояние выдавало лишь ненужные мысли революционной направленности.

— Короче, так… — взял себя в руки Рябинин, — обращаясь к Долгову, — Саня, ты забирай Бекхана в камеру, если его уже допросили… Я к Луковцу, попрошу бойца, чтобы к Бекхану никого не допускали… в дежурке посидит…

— Фотки покажите, — Костя тоже успокоился и начал кое-что прокручивать в голове.

Бес ему поддакнул.

— Они у меня, идем в кубрик, — отозвался Кочур.

— Ваня, — Рябинин тронул за локоть Гапасько, — расскажешь, что про Тимура наездили…

Появившиеся заботы незаметно вернули выплеснутые мозги в спокойное рабочее русло и оперативники разошлись по своим делам. Точно зная, что к вечеру, когда все соберутся на кухне, решение будет найдено.

Катаев уже второй час рассматривал фотографии. Всего было семьдесят два снимка. Скорее всего, две плёнки по тридцать шесть кадров. В кипе снимков попадались запечатленные куски улиц, отдельным планом обочины и придорожные кусты, несколько блокпостов/ (похоже на Алды или Черноречье). Один снимок — заснятое здание Фрунзенского Центра, но как-то сбоку и расплывчато, видимо, снимали в движении и «мыльницей». Пара «чехов» с оружием, в «натовке», но с нашивками на спине и груди «РУБОП» около светлой иномарки, похоже на «Ауди-80». Опять проезжие части очень знакомых улиц. А вот и фотография, о которой говорил Рябинин. Сфотографировано издалека, чуть сверху, — Рябинин и Катаев подходят к УАЗу с табличкой «Грозэнерго».

Костя вспомнил, очевидно, после первой встречи с Исой и Тимуром около «площади трех дураков». Потом опять зарябили дома, улицы, перекрестки. Костя понял, — это места возможных закладок. Что ж, архивчик ценный, только вот как им распорядиться. Может, контрразведка? Так им город до фени, им важнее арабы в горах. РУБОПУ? Тем интереснее самому фотографу дыню прострелить, а не аналитикой заниматься…

Отдать в Мобильный отряд, Слюняеву? Там в дело красиво подошьют, оформят как годовалую разработку и медаль получат… Вот ситуация… Можно предотвратить большое количество смертей, но никому это не надо… Может в местные отделы? Вообще не вариант, лучше сразу боевикам… Костя собрал фотоворох в стопочку и поднялся со своей кровати. С минуты на минуту должны появиться из ОМОНа Гапасько с Рябининым и пора определяться по завтрашнему дню. Внезапно опер вспомнил седого фэйса, предлагавшего перейти на другой уровень. А может им отдать? Легкой птичкой надежды вспорхнула мысль. Они, конечно, тоже не Павки Корчагины, но теракты их тема, да и движуху наводят конкретную… Костя вспомнил, как «смежники», практически в его присутствии, перевели задержанного в Универе «духа» в разряд «недвижимости». Да и, как любят говорить начальники, им всё это в показатели идет… Надо будет обсудить с Рябиной… Костя убрал фотографии в прикроватную тумбочку и пошел на кухню. Он как раз успевал к закипевшему чайнику. Все опера были в сборе, кроме Рябинина и Гапасько. Те пропали в ОМОНе, обсуждая предстоящий на завтра выезд. Как оказалось не только их.

Первым на кухню залетел Гапасько, хитро улыбаясь в свои реденькие кошачьи усишки. За ним как два медведя — шатуна ввалились Луковец и Рябинин.

— Чаи гоняете? Икру жрете? — укоряя загремел Луковец, — и братву не зовете?

Бескудников встал и торжественно протянул свою поллитровую, с надписью «Boss» кружку:

— Брат! Возьми и прости!

Посмеиваясь, Рябинин и Луковец присели за стол.

— Костян, мы нашли решение проблемы, — сказал Рябинин. Это был уже прежний, уверенный и конкретный мужик, — вот только операцию по задержанию тебе придется отработать одному…

— Без «Визиря» что ли?! — Костя аж поперхнулся чаем.

— Да нет, — улыбаясь, успокоил его Сергей. — Без нас… Один со спецназом на блок встанешь.

Идея принадлежала Луковцу и была проста, как весь омоновский подход к делу.

Сегодня вечером Косте «ломают» руку. Не на самом деле, хотя здоровяк Гена, для чистоты эксперимента, предлагал свои услуги. Фельдшер ОМОНа удостоверяет «перелом», гипсует руку и вешает её на перевязь. Таким образом, Катаев на «уличную» не попадает, а остается в расположении ПВД. Суть замысла заключается в том, что как только, то есть через полчаса, фельдшер наложит гипс, Костя «засвечивается» перед руководством с песней Вадима Казаченко «Больно, мне больно!» и получает законное освобождение от участия в запланированных мероприятиях. Рано утром, Катаева, как единственного, хорошо знающего Тимура в лицо, опера забрасывают к «Визирям», а сами уезжают обратно. Кстати, решили, что логичней выставляться позже семи утра.

Во-первых, вдруг появится необходимость показаться на глаза руководству утром, во-вторых боевики будут вероятнее всего, уходить ближе к полудню, когда транспортные потоки более плотные.

Конечно, очень всё скомкано и с ходу, но шанс, пусть и один из миллиона, необходимо использовать.

Опера и омоновцы, отработав «уличную», которую никому не скинуть — весь МОБ «работает» «зачистку» — сразу же едут к выезду на Алханкалу, на второй блок, где и ожидают «друзей». План реальный и осуществимый, хоть и отдает авантюрой. Дело за согласием Катаева.

Через три минуты Костя сидел в кондейке фельдшера и гипсовал левую руку. Попутно эскулап инструктировал его по симптоматике. В дверях стоял Серега Луковец и травил омоновские байки. Периодически заглядывал Гена и тяжеловесно шутил:

— Эх, надо было сломать… Вдруг проверят…

Ещё через полчаса, Костя стоял в кабинете Жоганюка и, на голубом глазу, врал про падение с брусьев.

— Как же это ты так, а? — почти искренне интересовался Николай Иванович, пытаясь служебными бумагами прикрыть «Плэйбой», — и надолго тебя в гипс?

— Случайно получилось, товарищ полковник, — виноватился Костя, — брусья сырые оказались… Фельдшер говорит, дней через десять и снимать вроде можно…

— В любом случае от завтрашней «уличной» я тебя освобождаю… но писать-то ты можешь? Правша?

— Так точно!

— Ну, вот и подработаешь номенклатурное[66] дело по НВФ. На тебе какой том?

— С третьего по пятый, — наугад ляпнул Костя.

Кроме аккуратистов Липатова и Гапасько, никто не знал своих томов. Да и те ничего туда не писали, а совали всякую макулатуру, вроде старых сводок и ориентировок.

— Ну, вот я тебе поляну и определил. Иди, сынок…

— До свидания, папаша… — последнее слово Костя обронил в дверях. Жоганюк сделал вид, что не расслышал из-за захлопывающейся двери.

День задержания 7:30. ПВД

Приятной озоновой прохладой после ночного дождя дышал утренний воздух. Это особенно ощущалось в ожидании предстоящего дня. Который, по всем прогнозам, — поднимающееся солнце и небо без облачка, долгожданная «точечная» засада и общевойсковая спецоперация — обещал быть жарким.

Стараясь не шуметь, Катаев и Рябинин вышли на улицу, до построения оставалось полчаса, большая часть народа находилась в кубриках, готовясь к масштабным событиям. По вчерашней договоренности, до Ханкалы Костю сопровождал Сергей, «буханка» ОМОНа с выключенным двигателем стояла у ворот.

Двое бойцов, раздвинув препятствия на «змейке», ожидая команды, попинывали колеса машины. Луковец ждал оперов внутри.

— Всё по плану? — не оборачиваясь, спросил он севших назад оперативников.

Водитель Гена отмахнул своим бойцам у КПП и те, в свою очередь, кивнув постовым на ворота, запрыгнули в «буханку» на места прикрытия.

— Как рука, Сеня? — пробасил Гена, трогая машину с места в открывающиеся ворота.

— Боюсь застудить… — в тон ему отшутился Костя, разматывая бинт, чтобы избавиться от гипсовой обузы на время операции.

Пока ехали до Ханкалы, не теряя времени, ещё раз закрепили пройденное, пробежав по основным моментам. Костя и «Визири» стоят на блокпосту, в ожидании фигуранта. Опера и омоновцы завершают эпопею с Сейфуллой последними «уличными». По возможности, как следственное действие закончится, одна из оперских машин с Сейфуллой и следаком пристраивается в общую колонну ВВ и двигает на базу. Второй УАЗик с операми и одна машина ОМОНа, скорее всего та на которой они едут, уходят на алханкалинский блокпост. «Коробку» «Визиря» решено, ввиду большой вероятности «порожняка», не подключать. Связь можно держать напрямую, пока Рябинин и Луковец работают в городе, а по уходу на окраину, придется «окрикиваться» через дежурку или по «проблемному» общему каналу.

У «Визирей» давно всё было готово. Саша встречал друзей на первом КПП Ханкалы, куда он добежал в рамках утренней разминки. Пока ехали до расположения отряда, пышущему здоровьем спецназовцу коротко обрисовали все проблемы и, достаточно условные, варианты их решений. Саша, как человек бывалый, не разбирающийся в тонкостях оперативно-ведомственных перепитий, для себя уяснил одно — его подразделение работает только на Комсомольском направлении, по возможности живьем, с утра до комендантского часа.

— А всё остальное, Рябина, мне до задницы! — прощаясь, хлопнул он по плечу своего друга.

Придерживающиеся того же мнения бойцы череповецкого ОМОНа, весело хохотнули и «буханка», фыркнув выхлопной трубой, попрыгала по, разбитой бронетехникой, дороге обратно.

— Сейчас «коробка» от наливника подъедет — будем выдвигаться, — сказал Саша, шагая рядом с Костей к своей палатке.

— А что, Лёха с Андрюхой ещё не приехали? — поинтересовался Костя, когда Саша, отогнув полог, пусть его в пустую палатку.

— Они только через час с Моздока выйдут, — Саша с размаху шмякнулся на койку и принялся стаскивать кроссовки, — как я понял нам и одного бэтээра хватит?

— Ну да… работаем на одном блоке, — потемнев лицом от вчерашних нервяков, Костя положил автомат на табуретку.

— Костяныч… вот чего… — Саша, что-то вспомнив, осмотрел опера с головы до ног, — надо тебя переодеть, а то ты, как прыщ на залупе, среди нас торчать будешь. Ты, как я понял, будешь в тачки заглядывать, а мы рядом сторожить…

— Типа того… — кивнул ему Костя, — если наш клиент, — я говорю «попутного ветра», ну а вы…

— Поэтому если там тревожные будут ехать, то сразу поймут, что среди красивого армейского однообразия, — он широко, по-доброму, ухмыльнулся, — болтается оперок с галимыми нарушениями формы одежды.

— «Комок», — между прочим, я за свои мозольные покупал, — Костя вытянул обе руки вперед, — американский «Вудланд», не хрен собачий…

— Вот, я и говорю, непатриотично ни хера, — Саша встал и прошел к телевизору, на котором в гнезде зарядки, торчала радиостанция.

— Леший-семь, зайди ко мне, — коротко, безо всяких «как слышишь — прием», бросил он в сеточку микрофона, сразу же вернув брусок с антенной на место.

Через минуту в палатку заглянул белобрысый боец в камуфляже с погонами сержанта.

— Мережин! Вот этого мужчину, — показал на Костю Саша, фасуя гранаты и магазины по разгрузке, разложенной на койке, — надо одеть по боевому, как бойца отряда спецназначения «Визирь»! В течение пяти минут… Задача ясна?!

Костя встал, чтобы сержант смог оценить его, не совсем спецназовские, габариты…

— Берет краповый? — уточнил, выходя из палатки, боец.

— Сдавать будешь? — весело глянул на опера Саша.

Тот отрицательно замотал головой:

— Пожить ещё хочется.

Саша, как товарищ Сухов, кхекнул и сказал вслед Мережину:

— По-боевому… Маску и сферу, понял?

Молчаливый кивок и полог палатки за старшиной опустился.

Через десять минут из командирской палатки вышли Катаев и Щепёткин. Несмотря на разницу в размерах, выглядели они почти одинаково. На оперативнике была ладноподогнанная «горка», штатный спецназовский бронежилет и утянутая разгрузка-«лифчик». Хлопчатобумажную черную маску Костя закатал на макушку, автомат повесил на грудь, по-боевому, сферу, не торопясь надевать, держал в руке. Штурмовое отделение дожидалось их, взгромоздившись на, работающий, источающий запах соляры, БТР.

— С Богом! — Саша посмотрел в небо, на бронетранспортер, на бойцов, на Катаева и, веря, перекрестился.

— С Богом! — что-то светлое и теплое опахнуло душу, — Костя тоже осенил себя крестным знамением.

ПВД 9:0

После завтрака опера потянулись на планерку. Жо-ганюк, как и обещал, с ходу принялся за расклад своих соображений. Слюняева не было, ввиду участия в совещании по взаимодействию с войсками у коменданта, поэтому Николай Иванович, очевидно, с высшего благословления, разливался соловьем. Обозначенное красивым словом диспозиция, на деле явилось обычным изложением хода следственного действия, в учебниках по криминалистике, именуемое проверка показаний на месте преступления. Опера, с кислыми минами, слушали эту ахинею, а сидящий в дальнем углу Липатов, под конец даже всхрапнул. Гапасько тычком в бок привел его в чувство и тот прикрыл свою оплошность интеллигентским покашливанием.

— Кстати, где Катаев? — вопрошающе оглядел собравшихся Жоганюк.

Первым среагировал Бескудников:

— В ОМОНе, на перевязке…

— Ах, да… Он заходил вчера, — пробормотал полковник себе под нос и углубился в бумаги. Опасность миновала.

Прошло ещё минут десять ненужного словоизвержения и Жоганюк распустил личный состав. Время «Ч» назначили на 11:30.

Рябинин и Долгов, пользуясь тем, что нижний рабочий кабинет свободен, выдернули Бекхана — ему нельзя было давать расслабляться, да и лишняя возможность прогнать его ещё раз по всем обстоятельствам не помешала бы. Кутузов, прицепив к себе ординарцами Липатова и Гапасько, отправился в прокуратуру к Магомеду для объявления о готовности оперсостава. Оставшиеся втроем, Бескудников, Кочур и Поливанов, стоя на пандусе возле входа в жилой корпус, поплевывая и покуривая, наблюдали за сценой, собирающихся на «зачистку» комендачей и мобовцев. Бес, по своей привычке, комментировал действия мельтешащих солдат и офицеров.

— Флаг! Флаг забыли! — проорал он офицеру штаба Калугину, которого тихо ненавидел весь уголовный розыск за постоянные попытки отжать видеомагнитофон.

Тот, необычайно серьезный, старался держаться около Сереги Нестерова, в чьи обязанности входило хроникально-документальное видеосопровождение мероприятия. Калугин, увешанный ножами, гранатами и ракетницами, стоял на широкораставленных ногах и, по-казачьи топорща усы, таращился то на «Урал», то на БРДМ. Услышав окрик Беса, он сердито зыркнул:

— Какой нах… флаг?! Пьяный, бл… ь?!

Бескудников, нисколько не смутившись, сохраняя серьезное выражение лица, ответил:

— Жопяной! Я это, по-твоему, шучу что ли?! Иди к подполковнику Слюняеву, куратору из Мобильника, он у Жоганюка! У каждого подразделения должен быть флаг, скажи Серёга! — крикнул он Нестерову, копошащемуся в своей камере.

Тот, не слыша и не слушая, кивнул, чтоб отстали.

— Вот! — торжествующе заблажил Бес, — не веришь, бля! У нас Гапасько давно уже на машину крепит… Эх, ты! Штабной! — и театральным жестом махнув рукой, демонстративно отвернулся.

Туповатый Калугин, потоптавшись на месте (рядом с ним в «Урал» грузились только офицеры МОБа, относившиеся к нему с такой же симпатией, что и опера), ещё раз недоверчиво посмотрел на, выражающую презрение, спину Беса, нерешительно пошел в сторону комендатуры.

Гадливо улыбаясь, Бес сказал Кочуру и Поливанову:

— Сейчас Слюняй ему даст… Барабан на шею.

Блокпост 9:00

— Здорово, парни! — сто десять килограммов живого веса и «пятнашка» снаряжения практически бесшумно соскочила с борта БТРа на землю.

Саша, широко улыбаясь, поздоровался с двумя омоновцами, дежурившими на первой линии блокпоста.

— Мы тут пошалим у вас? — обратился он к старшему по возрасту. Броневик, рокоча двигателем, выворачивал на исходный рубеж, как в случае задержания Саламбека и Турпала. Бойцы, спрыгнув, кучковались за блокпостом. Костя выбрался из десантного отсека и подошел к омоновцам и офицеру «Визиря».

— Сильно? — также улыбчиво поинтересовался омоновец, — если с шумом и стрельбой, то лучше к командиру сходите.

Саша обернулся на опера:

— Шуметь будем?

Костя пожал плечами:

— От нас особо не зависит…

— Ты тогда сходи, курсани начальство, а я пока бойцов на месте сориентирую…

Костя, сопровождаемый одним из омоновцев, ушел в отдельно стоящее жилое здание, типа «прорабки», обложенное ящиками с песком, Саша же, свистом собрав вокруг себя подчиненных, тихим голосом объяснял задачу, расстановку и прочие нюансы.

Машин на трассе пока не было, утро выдалось не туманным и не влажным, поднимающееся солнце обещало угарный день. Командир отряда, занимавшего блокпост, ещё спал. Его заместитель, вышедший проверить несение службы, оказался бывшим курсантом вологодской школы милиции. Поэтому, узнав из какого подразделения (с географической точки зрения) Катаев, какой спецназ будет работать и, что предстоит провернуть, он, компанейски бросив «без базара», пригласил на чай-пиво-водку. Из опасения пропустить первые утренние машины, Костя был вынужден отказаться, уйдя к грозненскому рубежу блока.

Замкомандира отряда Дима, пообещав через полчаса подойти тоже вернулся в свою хижину. По общей договоренности с дежурной сменой ОМОНа, Костя и кто-нибудь «Визирей» стоят за переднеплановой плитой, осматривая, движущиеся из города, автомобили. Не заинтересовавший их транспорт, они спокойно пропускают по «змейке» дальше, на волю омоновцев. Любая машина, вызвавшая интерес, тормозится Костей при въезде на зигзаг дорожки меж каменных блоков. Дальнейшие действия оперативника и бойцов спецназа для омоновцев не раскрывались. В случае успеха увидят сами. Саша, рассредоточив подчиненных, притащил из БТРа ведро, чтобы наблюдавшим можно было по очереди, отдыхать, сидя на импровизированном пуфике.

— Костя, ты, конечно, уже в курсе, — проводив взглядом «Волгу» с пожилым чеченцем за рулем, сказал Саша, — но на всякий случай. Как маякнёшь, что это они, уходи в сторону… Мы в случае сопротивления, не бодаемся… Валим, на хер…

— Я помню… — без улыбки ответил Костя, — вы хотя бы одного оставьте… очень надо…

Саша молча проверил крепления сферы на Костиной голове, подутопил в ножны торчащую рукоятку ножа в его разгрузке и, отвернувшись на сектор наблюдения, вздохнул:

— Врать не умею, поэтому обещать не буду…

ПВД 10:30

В воздухе все ещё висел газ дизельных выхлопов, несмотря на то, что «Уралы» ушли почти полчаса назад. В кабинете первого этажа работал Магомед и Лавриков. Первый производил обязательный, перед «выводкой» допрос, второй фиксировал все это на видеопленку.

Фоном допроса служил обязательный Михаил Анатольевич по полной боевой. Всё равно, в кабинет больше никто не влезал. Слюняев и Жоганюк, заложив руки за спину прогуливались по импровизированной аллее между зданий.

На радиостанции в дежурке, будучи ещё и дежурным опером в этот день, ожидая сообщения от Куренного об «очищенном» пространстве, сидел Ваня Поливанов. Гапасько и Липатов обновляли на крыле УАЗа надпись про родную Украину. Остальные оперативники наблюдали за художественным процессом. Бес, изредка подкидывал другие варианты, Господа оформители игнорировали. Отделение ОМОНа, оставленное для огневого прикрытия, вместе с командиром, в этот раз Володей Малдером, полным составом, прямо в форме, дремало у себя в кубрике. Понять парней было можно — час назад они «слезли» с «Точки», где оттянули круглосуточную вахту.

Со стороны ушедших колонн ни взрывов, ни стрельбы слышно не было. Что очень радовало. Из-за угла здания показался постовой КПП. Увидев тусующихся в кубрике оперов, крикнул:

— Парни! Дойдите кто-нибудь до КПП, там к вам приехали!

Липатов бросил кисточку в банку, сдирая на ходу нитяные перчатки, молча пошел за постовым. Оказалось, что прибыли коллеги из Калуги, составлявшие отдел криминальной милиции Фабричного Центра Содействия. Липатов дал знак старшему КПП и пара УАЗиков вкатилась на территорию Фрунзенского Центра. Услышав шум двигателей, опера покинули инсталляцию Гапасько и вышли навстречу гостям. Большей частью калужане и вологжане знакомы не были.

Только Рябинин, Липатов и кто-то ещё разок-другой заезжали к соседям для обмена информацией. Сергей, как радушный хозяин, несмотря на скорый выезд, пригласил калужан на чаёк в кубрик. Из десятка приехавших, только трое были операми, остальные являлись офицерами штаба. Именно они везли отчеты в Ханкалу, инициатива заскочить к вологжанам принадлежала одному из сопровождавших оперов — Коле Белобровкину. Тому самому, который делился информацией по Сейфулле. Вообще, работа оперподразделений Фабричного Центра отличалась от деятельности вологжан, как ход двухсотлетней черепахи от галопа арабского жеребца.

Общая установка начальника УВД Калужской области, в целом правильная, домой должны вернуться все. Живыми и здоровыми. И поэтому на сегодняший день, Фабричный Центр Содействия, участвуя лишь в операциях с войсковым прикрытием, не имел в своих рядах ни одного легкораненого. В то время как в Вологду отправилось три цинка, а в госпиталях числилось с десяток «трёхсотых». Всё это было взаимосвязано — тихоспокойно волоча лямку командировки, не теряя своих, калужане не приобретали болевой злобы, толкавшей на резкие и рисковые действия, переходящие в расплату по личному.

Не отказавшись от чая и пряников, Белобровкин с двумя коллегами, присели за кухонный стол. В ходе чайной церемонии соседи, не удержавшись от привычного оперского зуда, поинтересовались успехами. Рябинин их сдержанно порадовал, сообщив, что их информация по Сейфулле подтвердилась — «дух» захомутан, правда, за другие грехи.

После этого калужане, с возросшим уважением посматривая на хозяев, заинтересовались методами работы. Вологжане не хотели растрачивать собранность перед выездом на мероприятие, к тому же у всех на задворках памяти держалась засечка про «Визирь», Катаева и блокпост. Только Бескудников не преминул поучить коллег уму-разуму. Однако, разошедшегося лектора, притормозил Рябинин, напомнив о приближении времени «Ч». И гости, и хозяева, закончив с чаепитием, вышли из помещения, на дорожку закурив.

— А чего это за таблички у вас на машинах? — Белобровкин показал на два оперских УАЗика, подготовленных к выезду.

Как обычно, на лобовых стеклах белели надписи «Грозсвязь» и «Грозэнерго».

— Оперативная смекалка, — отреагировал Бес, — вот у вас все тачки завешаны бронниками… колесо какое-то непонятное сбоку — сразу ясно или менты или вояки.

A y нас, почти гражданские, пока «духи» разбираются… мы уже тю-тю…

— Мы вот так вот по две машины и не гоняем, сегодня исключение… отчеты горят, — пыхнул сигаретой калужанин, — обычно, колоннами, а там пожирней «колеса» есть, плюс «прикрышка»… А вообще идея прикольная, сейчас тоже себе залепим.

— За авторские права занести не забудьте, — потряс Бес указательным пальцем, — а то есть тут некоторые…

— На обратном пути, — засмеялся Белобровкин и, подчинившись энергичным призывам, рассевшихся по местам штабистов, торопливо пожал всем операм руки, — Ну, пока…

Блокпост 10:30

Саша так и не покинул Катаева и они вдвоем продолжали вести наблюдение. Воздух, до тридцатиградусной жары, ещё не прогрелся, однако все равно, пот, проступив по всему телу, изредка стартовал коротенькими ручейками.

Для Кости ношение сферы было делом непривычным и страдал он, большей частью, из-за этого. Приходилось периодически прислонять голову к бетону, чтобы шея хоть немного отдыхала. Саша, сосредоточенно глядя на дорогу, умудрялся травить короткие армейские байки, перемежая их с запросами обстановки у бойцов засады и подхода Андрея — Алексея из Моздока. Костя, в свою очередь, ещё раз более подробно пересказал причины перекрытия только одного блокпоста, коротко обрисовав ситуацию — «свои среди чужих, чужие среди своих». Изложил предполагаемую героическую биографию Тимура — Родиона, которого предстояло задерживать.

— Куда везём? — выслушав до конца, задал Саша вопрос. Глаза его нехорошо потемнели, — в «официалку»?

— Решение, как я тебе ещё вчера говорил пока не принято… — через силу ответил Костя.

Разговаривать со спецназом, у которого есть только черное и белое, на эту тему было сложно. Конечно, Саша прекрасно понимал, что захваченного «духа» придется информационно выпотрошить, но вот дальше у оперов решения не было. А у Саши было.

— Ну-ну…

На дороге, сквозь пыль, проступили очертания «девятки». Тонировка не позволяла разглядеть находящихся в салоне.

— Выход! — Саша катнул маску из-под сферы ровно до носогубной складки, став «Зорро» Костя раскатал полностью.

«Девятка», пройдя первый этап «змейки», остановилась. Из-за руля выскочил невысокий, плотный чеченец лет сорока, мельтеша документами. Костя принял левой рукой паспорт и пластиковые карточки, заглядывая водителю за спину, спросил:

— Следуете один?

— Нэт-нэт… С жэной… — он услужливо повел рукой к машине. Костя подошел к открытой дверце и заглянул в салон. Нагибаясь, он заметил за обочиной, торчком вставшие сквозь сорняки и кусты, маковки сфер. Саша стоял наискось, за опером, свесив автомат, в полуленивой позе. Однако, Костя знал цену этой лже-вальяжности. В салоне сидела пожилая женщина, испуганно хлопая глазами. Открыв вторую пассажирскую дверь, Костя больше никого не увидел.

— Багажник открыть? — хозяин был не новичок.

— Если возможно… — вежливо кивнул Костя.

Чеченец заслужил такого отношения. Багажник был пуст, лишь в углу ютилась котомка с гаечными ключами.

Вернув водителю документы, Костя и Саша ушли с дороги за плиту, освобождая проезд. Грибы касок, незаметно утонув, скрылись в зарослях. На посту опер и спецназовец вновь вперились в дорогу.

— Как вы в этих гирях ходите? — утирая влагу с висков, спросил Костя.

— У нас один деятель из контрактников умудрился, не снимая сферы, телку трахнуть, когда с учений на базу возвращались, — хохотнул Саша, — заволок в «бэху» и вперед… А ты всего пару часов таскаешь…

— Телку… — Костя аж прижмурился, — я бы трех в таких сомбреро изловчился… Третий месяц уже…

— Третий это не страшно, — скалил зубы Саша, — я, вот, через полгода приезжаю и как карбюратор мопедный…

— В смысле? — не понял Костя.

— Два такта и впрыск! — уже в голос заржал «Визирь».

Проемеявшись, Саша вгляделся вдаль:

— Вроде нет никого… Давай-ка освежимся…

Они поставили сферы на землю. Косте показалось, что за ушами воздушные шарики поднимают его голову. Саша, за несколько секунд, обернулся до БТРа и обратно, притащив две полтарашки» прохладной минералки. Костя, сделав несколько жадных глотков, по примеру спецназовца, вылил на голову с поллитра. Мурашками пробежали пузырьки по макушке, шее, ключицам, скользнув за шиворот.

— Всю не выливай, оставь, — Саша закрутил пробку и бросил бутылку в ноги, — сейчас башка просохнет за пару минут, пока тихо, маски напялим и дальше ждем…

Утерев, обритую наголо голову носовым платком, Костя натянул скатанную маску, стало гораздо комфортней.

— Пора… — Саша поднял с земли средство индивидуальной защиты. Вдали пылилось облачко приближающейся машины, — едет кто-то…

ПВД 11:00

— Ну что надо собираться потихоньку, — сказал Ряби-нин, когда за калужанами захлопнулись ворота, — а вон и Лаврик чешет.

Из комендатуры по направлению к операм, с камерой в руках, шагал Саша Лавриков. Вид у майора был, как у бурлака, дотолкавшего баржу от Астрахани до Ярославля. В кабинете, очевидно, было душно и жарко.

— Саня вы всё? — не сходя с пандуса спросил его Ря-бинин.

— Ага, — кивнул тот, тяжело поднимаясь по ступенькам, — Анатольич просит собираться… ОМОН зовите, с рынка откричались, что плацдарм расчищен… можно ехать…

— А Поливаныч где? — поинтересовался Бес, пока Лавриков не скрылся в своей клетушке.

— Он и Анатольич Сейфуллу в комок переодевают… вас ждут…

— Я к Малдеру! — Бескудников спрыгнул с пандуса и побежал к омоновцам.

Остальные опера, толкаясь в узком проходе между мешков с песком, отправились обряжаться в броню, разгрузочные жилеты и оружие.

Гулкий отзвук недалекого взрыва влетел в пространство кубрика, заметавшись в поворотах и аппендиксах, когда оперативники заканчивали экипировку. Едино вскинулись друг на друга глазами и на секунду замерли. Ещё через секунду картинка распалась. Рябинин схватил, лежащую перед ним на койке, единственную на весь уголовный розыск, радиостанцию с «общим каналом» и принялся судорожно вертеть тумблер настройки.

— Бл, где-то рядом совсем… — растерянно, продолжая вслушиваться, пробормотал Долгов.

Кочур, закинув автомат за спину, убежал в дежурку. Не говоря больше ни слова, опера, всей массой, потянулись на выход. Рябинин шел последним, приложив рацию к уху. Около входа в комендатуру скученно толпились сотрудники Центра, из числа незадействованных в спецоперации. Из-за угла появились Бес и Малдер, полубегом направляющиеся к зданию комендатуры.

— Вовка что там?! — окликнул Малдера Рябинин. Омоновская «федеральная» радиостанция была мощнее оперской.

— Хер знает… — на ходу бросил тот, — подрыв… Вроде на Жуковке…

Опера, гуртом попрыгав с пандуса, торопливо пошли за ними.

Из дверей комендатуры вылетели, чуть не сбив Беса и Малдера с ног, Кочур с Поливановым.

— Калужских взорвали!!! — стеганул по замершим мозгам выкрик Кочура.

Поливанов, ухватив Гапасько за рукав, и, пресекая вопросы «где» и «как», прохрипел, сорвавшимся голосом:

— Ваня, машину!

Тот, не колеблясь, бросился к месту стоянки.

Малдер, заметив вышедших на угол своих бойцов, тоже закричал:

— На выезд! Машину!

Захрипела «федеральная» рация в руках Рябинина, но её никто не слушал — все сгрудились вокруг Поливанова, блочно выдававшего информацию:

— На Жуковке… Фугас… Километра полтора от нас… До блока не доехали… Одна машина проскочила, вторую… — он передохнув, сглотнул, — вроде все «двухсотые»… Просят помощи…

Опера были собраны, с оружием, поэтому, подлетевшие и, с визгом затормозившие машины Гапасько и ОМОНа, тут же набились добровольцами. Но из комендатуры уже высыпали Жоганюк, Кутузов и Слюняев.

— Куда?! — Жоганюк первым среагировал на, грузившихся без разрешения, оперов и омоновцев.

Стоящий ближе всех к командному трио Липатов, раздельно произнес, в упор глядя на начальника Центра Содействия:

— Там нужна помощь, товарищ полковник. Мы практически рядом…

И шагнул к омоновской «буханке».

— Команды не было! — загремел Слюняев, выходя перед машинами, — На засаду нарваться хотите!

Рябинин, распахнув дверь, выскочил с переднего сиденья:

— Дайте команду, товарищ полковник! Вы же боевой, а не штабной!

Немного растерявшись от такой грубой лести или льстивой грубости, подпол оглядел себя, Жоганюка и Кутузова. По-боевому укомплектован был лишь Михаил Анатольевич. Но тот и сам, пару секунд поборовшись с вколоченным за пятнадцать лет службы, постулатом о наказуемости инициативы, обнажился сержантом морской пехоты, отдавшим интернациональный долг братской республике Куба.

— Я поведу группу! — быстро и четко обратился он к Слюняеву, — будем обеспечивать подход техники с Центрального рынка!

Слюняев, которому картой легло разрешение проблемы, кивнул Мише:

— Выполняйте!

И отвернувшись от, втискивающегося в «буханку» майора, приказал Жоганюку:

— Николай Иванович! Вы в дежурку подкорректируйте подход «коробочек» к месту подрыва… Я к замкоменданту, поднимать разведвзвод и отдыхающие смены!

Последние слова заглохли в шуме, срывающихся УАЗов и грохоте, распахиваемых ворот. Улица Жуковского была пустынна. Выскочившие на нее машины вологжан были единственным транспортом, поднимавшем пылевую завесу на трассе. Водитель первого автомобиля Ваня Гапасько, заметив увеличивающиеся серозеленые очертания, стоящего на обочине, в оседающей пыли, УАЗа, резко сбросил скорость и, съехав накатом на край дороги, остановился. Тишина стояла только вокруг места подрыва, инородные звуки, словно встречая невидимую стену, гасли где-то дальше. Оперативники и омоновцы присели по обочине, ожидая команды. Малдер, гусиным манером обойдя всех бойцов, приблизился к Рябинину и Кутузову.

— Я по общему скричался, — зачем-то полушепотом сказал он, — первая проскочила… сейчас на блоке… Оттуда выходят группы… нам навстречу «коробочки» тоже идут… Пока тихо… может рискнём? — он кивнул в сторону, стоящего в ста метрах, УАЗика, — вдруг кто живой?

— Тут не хер рассуждать… — хрипнул Рябинин. — давай, тактику рисуй…

Кочур, Поливанов, Гапасько и Липатов по одному перебежали на противоположную сторону улицы, к частным домам. Им, Малдером была поставлена задача, двигаться параллельно основной группе, которая идёт вдоль обширного поля-пустыря, примыкающего к дороге с другой стороны. Так как омоновцам, сквозь заросли, будет трудно контролировать пятиэтажные дома, окаймляющие пустырь, то прикрывать их и должны перебежавшие опера. На всю подготовку к выходу ушло не более тридцати секунд.

Оба калужских УАЗика на приемлемой для этого города скорости неслись по проезжей части. Интервал между машинами также был выбран правильно.

Логика подрывника, как всегда, осталась непонятна. Фугас замкнули на втором УАЗе. На этот раз его заложили прямо в траве, очевидно наспех, незадолго до сработки. Два часа назад по Жуковского прошла инженерная разведка, ничего не обнаружив. Фугас «духи» изготовили из осколочного снаряда, поэтому вологжане, подобравшись к машине, увидели последствия взрыва, отличные от предыдущих. УАЗ, пронзенный десятками осколков, проскочил после подрыва ещё метров тридцать и, на осевших колесах, врылся в рыхлую обочину.

Водитель, вылетел на дорогу и, оставив бурую борозду в пыли дорожного покрытия, дополз до противоположной стороны дороги, где и остался лежать, потеряв сознание. Оставшимся четверым членам экипажа повезло меньше.

Точнее, совсем не повезло. Основной разлёт осколков совпал с задней частью УАЗа. Вывешенные на боковые стекла пластины бронежилетов оказались рваноизломанными, словно плитки шоколада в обёртке. Лобовое стекло вылетело. Весь салон автомобиля, освещаемый лучами солнечного света, пробивающимися сквозь прорванные осколками отверстия, был избрызган кровавыми всполохами и ошмётками. Трое, ехавших сзади, вповалку лежали у водительского борта.

В этой машине, по устоявшейся милицейской практике, блокировалась задняя левая дверца. Спинка второго ряда сидений, для удобства прикрывающих, была срезана. Одному из них, крупным осколком снесло половину черепа и он, нелепо скривясь всем телом, забился под заднее сиденье. Сидевший напротив него боец, запрокинув голову, оскалясь, лежал на спине, согнутые в коленях, перебито-измочаленные, ноги безвольно завалились на располовиненную голову убитого товарища.

Того, кто сидел на заднем сиденье, тоже не сразу увидели. Черная, венозная кровь, залившая половину салона, словно примазала его к полу за спинками передних сидений.

Большая её часть, очевидно, хлестанула из разорванного горла, сидевшего впереди Коли Белобровкина. Он, вытянувшись, застрял между своим и водительским сиденьем.

Свиснув назад, его, залитая кровью, державшаяся лишь на остатках мышечных волокон шеи, голова жутковато покачивалась.

Когда череповецкие омоновцы окружили подбитый УАЗик, живых в нём никого не было.

Водителя, хрипло и тяжело дышащего, решили не трогать. Подошедшие со стороны блока бойцы и, оставшиеся в живых, пассажиры первого УАЗика сообщили, что реанимобиль будет через три-четыре минуты. Кровь у водителя сочилась лишь из рассеченного лба, других, более серьезных ранений в глаза не бросалось. Было похоже, что сознание он потерял от взрывной волны, всю основную массу железа принял в себя, сидевший на стороне взрыва опер Коля Белобровкин.

Подбежавшие, чуть позже вологжан, калужане, сунулись в изуродованную машину. Двое, сразу же потерянно отшагнули обратно, у одного с плеча соскользнул автомат, с лязгом ударившись об асфальт. Ещё один, шепча пересохшими губами: «Колян… Колян… дрожащими руками вытащил на траву труп оперативника и, не выдержав, скрививлся, закрыв лицо руками, сел рядом с ним.

Рассредоточившиеся метрах в десяти от УАЗа омоновцы, контролировали мрачные и побитые пятиэтажные здания. Со спины, их замершие на одном колене фигуры, напоминали невозмутимых сфинксов. Лишь изредка, кто-нибудь из них, обернувшись назад, растерянно прятал глаза и возвращался к своему сектору.

Постепенно, как это всегда бывает, охваченное жиденькой омоновско-оперской цепью, место происшествия заполнялось прибывающими подразделениями.

Ревущий реанимобиль, под сопровождением «Урала» с калужскими пэпсами, приехавшими на место одними из первых, умчался с раненым водителем УАЗа в госпиталь Северный. Оцепление профессионально выставила рота внутренних войск, перекрыв дорогу с двух сторон бронетранспортерами. Появились на месте и Слюняев с Жоганюком, сразу же отведя Кутузова в сторонку на доклад. На осмотр приехали следаки прокуратуры и ФСБ. Попутно, видимо, для официальной констатации смерти и выполнения функций судмедэксперта привезли хирурга из девятой горбольницы.

От участников следственных действий сразу же стало тесно.

Рябинин и Бес, как самые опытные в этих делах, совершенно здраво рассудив, что от их присутствия уже ничего не изменится, закурив, отошли от эпицентра человеческого коловращения.

— Что-то новое, — задумчиво обронил Рябинин, — в день общевойсковой «зачистки» такое отчебучить…

— Может не знали, что «зачистка», — Бес обернулся на УАЗ и, суетящихся вокруг него, людей.

— Ага, «залетные»… Не смеши… — Рябинин в три затяжки «убил» сигарету, — не знали, бл…

— Давай-ка лучше к домам отойдем… — Бес кивнул на противоположную сторону улицы, где около забора на траве сидели Липатов и Гапасько. Остальные опера крутились около растерзанной машины.

— Пошли…

Перейдя пыльную проезжую часть и, ступив на, поросшую невысокой травой, обочину они почти подошли к хмурым друзьям, как под ботинком Рябинина что-то хрустнуло. Нагнувшись, Сергей увидел УАЗовский козырек от солнца для лобового стекла. Ударная волна сорвала его и, вслед, а может и вперед водителя выкинула на другую сторону проезжей части.

Однако не это заставило Сергея поднять заоловянившие глаза в спину, идущего Беса и, разом охрипнув, позвать:

— Саня!

Обернувшийся Бескудников, не сразу понял, что протягивает ему Рябинин. Лишь взяв в руки обтянутую дермантином картонку, он внял причину бледности, далеко не трусливого мужика.

На козырьке, с двух сторон прихваченный скотчем, крепился лист бумаги с надписью «Грозэнерго».

— Бл… ь… — Бесу изменило присутствие духа, но чувство юмора не покинуло, — ребята, на его месте должен бытья…

— Посоветовали… — Рябинин уже по-другому рыск-нул глазами на недалёкие пятиэтажки, частные домишки и полотно дороги, — уходить надо…

— Я до Костяна дозваться не могу, — Бескудников щёлкнул по торчащей антенне из наплечного кармана, — не берет отсюда…

— Пойду по «общему» попробую, может на «Визирь» выйду, — Рябинин повернул в сторону оставленных машин, — а ты, давай, пацанов собери… и подтягивайся… уходить надо… — ещё раз повторил он, — уходить на хер…

Блокпост 11:00

Ещё одна машина, остановленная для проверки, оказалась не той, которую с таким нетерпением, ожидали, изнывающие от жары, засевшие в пыльных зарослях бойцы спецназа. Костя и Саша вернулись на исходную.

Поток транспорта со стороны города заметно возрос. Скорее всего, это явилось следствием проводимой в городе «зачистки», парализовавшей деятельность Центрального рынка. Большую часть автомашин, оперативник и командир спецназа, не останавливая, пропускали мимо себя. Саша принес мощный полевой бинокль из БТРа и уже метров за сто до блокпоста они могли видеть водителя и пассажиров. Возникающие сомнения разрешались остановкой автомобиля и его беглым досмотром.

Каждый раз, когда Костя выходил к рубежу остановки, сердце противно ныло, но начавшаяся процедура быстро снимала тремор.

Саша, как всегда, располагался наискосок, около задней двери, предваряя распахнутую водительскую и заставляя шофера ощущать дискомфорт от присутствия за спиной двухметрового громилы в маске. В случае нахождения нужных людей в салоне, Саша должен нейтрализовать водителя в одиночку.

Остальных, если таковые будут, берут на себя, затаившиеся в бурьяне бойцы штурмового отделения. Костина роль сводилась к минимальному — громко сказать «Попутного ветра!» и если что, быть рядом. Так прошло около часа. Выход, короткий прихват нервных окончаний, досмотр, отход.

— У меня голова скоро спечется, как яйцо в мешочек, — простонал Костя, отстегнув застежку, — невмоготу уже…

— Хочешь историю расскажу… — Саша тоже стянул сферу. Вдали, на дороге маячил лишь одинокий трактор, — … поехали мы в Алды, ещё в прошлую командировку… Был у меня один прапор, его в этот раз я не взял — жена второго родила, — Саша поднял с земли бутылку с водой и плеснул себе за шиворот, — Уф-ф… Хорошо… Он, короче, не признавал ни бронника, ни сферы. А в Алды выезд показушный был, мы «жопу» обслуживали из командования ОГВ на экскурсию… Ну и всех обрядили в сферы и бронники, как положено… Его отделение шло на последней «бэшке», Женя, ну, прапор, сидел в десантном отсеке и в «бэху», в задницу, короче, из «Мухи» выстрелили… Попали не в корпус, а так, под гусеницу. Но всё равно, пацаны все кувырком, как в цирке… поломало, малёха, а прапора, ну, Женьку, кидануло внутри отсека и он, со всей дури, впечатался головой в борт… вот… Был бы без сферы — мозги наружу…

Саша замолчал, оглядев протарахтевший по «змейке» трактор.

— Ну а так что? — Косте было интересно, чем всё закончилось.

— А так живой… только башку до сих пор по институтам лечит… Да сознание иногда теряет…

«Визирь» взял с бетонного выступа бинокль и всмотрелся в приближающуюся «шестерку»:

— Вроде не наш клиент… Всё равно пойдём посмотрим.

Пожилой чеченец с двумя дочерьми. Одна, очевидно, замужняя в платке и с колючим взглядом. Вторая молоденькая, симпатичная, с правильными чертами лица, Похожа на студенток, которых Косте приходилось видеть в университете. Её чёрные глаза с любопытством ощупали, затянутые масками, лица, задержавшись на монументальной фигуре Саши Щепёткина.

Костя вернул документы и легковушка завиляла по «змейке». Костя и Саша в очередной раз вернулись на рубеж ожидания. С момента начала дежурства прошло около трех часов, однако, усталость уже приобняла Катаева своей тяжелой рукой. Он присел на ведро, привалившись спиной к нагретому бетону, Саша вполоборота посматривал в сторону Грозного.

— Слышь, Костян… — начал было он, но договорить не успел, — где-то в городе гулко ахнул взрыв. Костя, как подброшенный подскочил с ведра. Спецназовец резко развернулся и припал к окулярам бинокля.

Бойцы, охранявшие блокпост тоже вышли на дорогу, вглядываясь в городской горизонт. Замкомандира, с которым Костя разговаривал утром, не спеша направился в их сторону.

— Не видно ни хрена… — Саша опустил бинокль, — вроде где-то в стороне Садовой-Жуковки-Жидовки пыль поднялась.

Костя рассеянно кивнул. Его больше напрягало то, что он не мог докричаться по рации до Рябинина или дежурки. Видимо, его не слышали, а значит и он услышать не мог.

— Что это так бумкнуло? — невесело пошутил подошедший омоновец и представился Саше, а заодно и ещё раз Косте:

— Дмитрий. У нас «боевой» канал жопой гавкнул, — пояснил он причину визита, — у вас-то как?

Саша бросил взгляд через плечо на трассу. Машин не было.

— До «коробочки» мотанусь, — сказал он и быстрым шагом покинул пост наблюдения.

— Как у вас? — поинтересовался Дима-омоновец у опера.

— Пока пусто…

— Не зае… лись? — концентрация мата в речи, проведшего на блоке большую часть командировки, омоновца была предельной.

— Есть немного, — Катаев утёрся рукавом, — терпимо пока…

— Совсем х… во станет — заходите к нам, — Дима показал на «прорабку» — у нас там от «дырчика» два вентилятора х… чат…

— Спасибо… — Костя взял бинокль и всмотрелся в облако пыли на дороге. Не доезжая до блокпоста, три «Урала» повернули на Ханкалу. Наблюдая за дорогой, Костя не заметил, как к ним за стену скользнул Саша.

— Чей позывной «Яуза»? — оторвал Костю от наблюдения Сашин вопрос.

Дима пожал плечами:

— Хрен знает…

— Погоди-ка, — Костя, вороша, перебирал что-то в памяти, — это же Фабричный Центр! Что там у них?!

— Подорвали их «колеса» на Жуковке… есть «двухсотые», — Саша наморщил лоб, — вроде фугасная тема… Короче, там все загалдели… на помощь понеслись, хрен разберешь… И «Минск» вроде ваш…

— Хм, калужских… — Костя покачал головой, вспомнив их кредо, — все должны вернуться домой. Точка. Живыми. Точка, — как же они так… Ведь дальше рынка не вылезали… на зачистки только с танками…

— Знаешь там кого? — спросил Дима.

— Так… Шапочно… — Костя снова обернулся на дорогу.

Даже такое сообщение не могло стать препятствием для наблюдения.

— Парни, я двинул, — Дима понял, что оперативно-спецназовский дуэт вновь ушел в работу, — на жаре охренеете, давай к нам… освежитесь…

Саша кивнул в знак благодарности. Костя «спасибнул», не отрываясь от бинокля.

— Минут через двадцать схожу ещё раз, послушаю, что там нового, — сказал Саша и дал щелчка по, лежащей на выступе оперской радиостанции, — до своих-то не докричался?

— Не-а… — Костя повернул к Саше взопревшее лицо, — я думаю, они сами на связь выйдут… При таком шухере в городе они, наверняка, «уличную» проводить не будут…

Ул. Жуковского — ПВД — Рынок 12:00

В гнетущей тишине грязный солнечный козырек, с прилепленной бумажкой, прошел по рукам, собравшихся около УАЗа, оперов. Присутствовали все, кроме Поливанова, как дежурный опер, он «халдеил» при прокурорском следователе. В ста метрах от оперкружка бурлила деятельность по осмотру, сапёры исследовали пустырь, один БТР, с облепившими его солдатами, ушёл на Садовую. На близлежащем блокпосту всё руководство Фрунзенского и Фабричного Центров, представители ВВ и ФСБ решали вопрос о резкой передислокации сил, задействованных на Центральном рынке в район Косиора, Садовой, Тухачевского и Жуковского.

— Бл… ь, но как они узнали?! — Сане Долгову козырек попал последнему.

— Ты хочешь спросить какая сука слила? — жестко поправил его Рябинин, сузив глаза в тихой злобе.

Саша в ответ промолчал, дёрнув щекой и хмуро отвернувшись в сторону суеты места происшествия.

— Тут дебилу ясно! — горячо воскликнул Бес, — Бекхан конкретно говорил, кто у нас метлой метет! А, пацаны?! — он обвел глазами стоящих в кружке оперативников.

— Я думаю и мы тут замазаны, — тихо прозвучал голос Липатова — … и знаете почему?

Все жадно уставились на обычно молчаливого Серегу.

— Ну!? — Бес даже пританцовывал от переизбытка эмоций.

— Потому что мы сами внаглую светили эти грёбаные вывески, — глухо выговорил Липатов, — лезли везде, светились везде… — пока за нами охотиться не начали… Мы выпали из общего ряда, кто из «духов» нас хоть раз видел, тот уже точно знал, что мы менты, причем чересчур активные. Мало нам было Шали, Первомайки, Садовой, Старой Сунжи…

— Серый, ты прав! Базара нет! — резко перебил его Рябинин, — мы сами сделали себя мишенью… Пленных меняли, с РУБОПом якшались, засады лепили… Но в этот день, в этот конкретный час, кто-то ждал именно нас на этом маршруте! Нас просто перепутали! Разница во времени всего десять минут! Вот это мандец!!!

Последние слова Рябинин почти выхаркнул. Опера понимали, что такое, когда в Грозном ты становишься мишенью. Даже залегание «на сохранение» не поможет — домой, в Россию всё равно через город поедешь…

— Интересно как у Катая дела? — разрядил обстановку Кочур, — вестей не было?

— Не до него сейчас, — буркнул Рябинин, — ладно… Сейчас доистерим, друг друга начнем подозревать… пора дела заканчивать и «на сохранение»…

— Слышь, парни, — Бес зачем-то оглянулся на блокпост, где находилось руководство, — а давай сейчас вместе с Сейфуллой на рынок дёрнем, «уличную» проведем… Магомед-то, один хрен, в прокуратуре ждёт и по сегодняшней делюге особо не в курсе…

— Я краем уха слышал, что всех вояк с рынка сюда перекидывают, — неуверенно сообщил Долгов.

— Ну и что?! — было заметно, что своей идеей Бес пытается зацепить товарищей, вытягивая их из болота депрессивной истерии — из «духов» точно никто не подумает, что после «маски-шоу» на рынке кто-то появится.

Решение ждали от Рябинина, тот пару раз зыркнул глазами и, сплюнув в пыль, махнул рукой:

— Погнали! Надо за сегодня все дела в этом сраном городе закончить!

Принятое решение сдернуло вязкую паутину непонятного ожидания — опера разом повеселели. Хотя повода, если честно, не было никакого.

Рябинин дозвался Малдера по рации. Тот, через три минуты, грузился, со всем своим отделением, в «буханку». Из передового спасательного отряда за Сейфуллой на ПВД полетели все, кроме Поливанова, работавшего на месте происшествия, и Кутузова, участвовавшего в экстренном совещании руководства.

Вкатившись в облаке пыли на территорию Центра автомобили, не уезжая далеко от ворот, скрипнув тормозами, остановились у входа в комендатуру. Бескудников и Рябинин побежали в соседнее здание за Магомедом, двое омоновцев и Долгов отправились забирать Сейфуллу из камеры.

Лавриков, избранный для производства фотосопровождения следственного действия, вышел из своей клетушки, облаченный в форму и бронежилет, с перекинутой через плечо камерой и автоматом в руках.

— Что там произошло? — обратился он к Гапасько, стоявшему к нему ближе всех.

— Подрыв… Калужских… четверых… на глушняк… — ответил Ваня, — давай, Саш, грузись, надо успевать, пока «зачистка» идёт…

— А Миша где? — сбежал по ступенькам Лавриков.

— Там… — неопределенно махнул рукой Гапасько.

Посвящать в авантюру мероприятия майора Лаврикова не стоило. Мог заартачиться и не поехать. Из входного проёма вывели ряженого в «комок» и с завязанными глазами Сейфуллу.

— К нам! — шедший перед задержанным и конвоирами, Долгов указал на оперской УАЗик.

Степенный Магомед подошел с эмоциональным Бескудниковым. Накрытый постоянным словесным потоком, что-то скороговоркой ему объясняющего, оперативника, он, не пытаясь уточнить детали, полез в омоновскую «буханку» с зажатым под мышкой пухлым портфелем.

Рябинин появился минуту спустя, на своем УАЗе, лихо вывернув из-за угла жилого корпуса. В кабине, кроме него, находилось ещё двое омоновцев, толком не проснувшихся после суточной смены на «Скале». Их поднял Малдер, рассчитывая, хоть как-то увеличить численность групп огневой поддержки. Да и вместо двух автомобилей, лучше три. Спонтанная погрузка неуловимо переросла в чёткое тактическое действие.

Малдер, матюгами и замахами, распределил всех по местам, сформировал колонну и, прыгнув на переднее сиденье «буханки», отдал команду на выезд. По рации он вышел на связь с Луковцом, который отстегнул «Урал» со своим отделением от перебрасываемых подразделений, заблокировав локальный район проведения следственного действия. Всего в его распоряжении находилось с десяток бойцов, но он заверил, что до прибытия «малдеровских», ничего форс-мажорного не произойдет.

УАЗы на высокой скорости летели к рынку, зло и нервно бросаясь на тормозах, если попадалось какое-нибудь препятствие. Рябинин зацепил передним крылом отъезжающую от обочины маршрутную «газель», но, не обращая внимания на скрежет сминаемого металла, гнал дальше. Выскочивший было из маршрутки водила, даже не успел воздеть в праведном гневе руки (он не был виновником — своевременно подал знак «по-воротником»), как моментально успокоился, увидев удаляющийся, но такой реальный ствол РПК, направленный в его сторону сидящим на прикрытии, Долговым. Один раз мини-колонне пришлось выскочить на тротуар — навстречу с рынка на Жуковского шла тройка БТРов. Подпрыгивая и вздыбливаясь на неровностях асфальта, лавируя между деревьев и разбегающихся людей, оперативная бригада, наконец, вывернула к одной из подъездных к рынку улиц.

Работающий «Урал» стоял прямо в проезде к рынку. Из-за него, к выскакивающим из УАЗов, спешило двое бойцов в масках.

— Малдер! Давай своих по левому краю! — голосом Луковца закричала одна из «масок», — Серый! Трех-четырех человек, вон в ту кафешку поставь! В темпе, мужчины!

Еще не отошедший от масштабных маневров бронетехники, торговый люд держался от бойцов, блокирующих вспомогательный въезд на рынок, подальше и встревать не собирался. «Уличная» началась.

Блокпост 12:00

Вернувшийся с очередного сеанса связи Саша сообщил, что подорван УАЗ, есть один «трехсотый», четверо «двухсотых». Идет «зачистка» района.

— До наших не дозвался? — дурея от жары, поинтересовался Костя.

— Там такой гомон в эфире стоит… — Саша покачал сферой, — и пытаться не стал. Погоди, вроде клиент…

Он взял лежащий на кромке стены бинокль. Костя сидел на ведре, привалившись спиной к стенке. Мысли были только об одном — быстрей бы вечер, чтобы безумная жара, схлынув, позволила расплавленным мозгам собраться. Сейчас он уже не думал о Тимуре, захвате, подрыве. Действия перешли в разряд автоматических. Выход-досмотр-отход. Саша, в целом, выглядел получше, но и его спецназовское здоровье давало трещину. Вот и сейчас, попялившись в окуляры, он опустился рядом с Костей на корточки.

— Маршрутку смотреть будем? — скребнув шлемом по бетону, повернул он голову.

— Без нас досмотрят по всей строгости закона, — намекнул Костя на второй рубеж блокпоста, где стояли омоновцы, — да и наши люди в булочную на маршрутках не ездят.

За последующие минут сорок они тормознули лишь «Ниву» с двумя молодыми, катаевского возраста, чеченцами. Судя по документам, проживали они в Исти-Су, пригороде Гудермеса. Ехали с рынка домой.

Один из бойцов «Витязя» притащил на пост своему командиру пару армейских пайков, однако, при такой духоте есть совсем не хотелось. Еще минут через десять пришел омоновец и передал от Димы две бутылки запотевшего «Нарзана». По прилипшим комочкам земли Костя понял, что стратегический запас минералки бойцы блокпоста хранят где-то глубоко в недрах земного шара.

— Смотри не простынь, — предупредил Саша, наблюдая как опер переводит холодный «Нарзан» внутрь, за шиворот и на голову, — а то пневмонию с такого перехода на раз зацепишь.

Спецназовец стоял, выложив локоть на кромку плиты, вполоборота к дороге. Лениво поводя головой, Саша на секунду замер. Затем поднял к глазам бинокль. Костя, закинув голову, смотрел на него, ожидая реакции.

— Слышь… — Саша улыбнулся и опустил оптику вниз — по ходу Рябина не утерпел… Сам к нам прется.

Костя поднялся — действительно, в клубах пыли приближался УАЗик.

— Дай-ка… — протянул он руку к биноклю. Саша сунул ему прибор и, отстегнув ремешок шлема, сделал несколько расслабленных глотков из бутылки:

— Пойду встречу… Хех… С хлебом-солью.

Костя смотрел в окуляры на покачивающуюся уазов-скую морду, однако, за бликующим лобовым стеклом не мог различить лиц водителя и пассажиров. Правда, в верхнем углу на водительском козырьке белела какая-то табличка, рассуждая по логике, своего рода вологодская «опознавашка». Скорее всего, «Грозэнерго» или «Грозсвязь». Но все-таки что-то его смущало. Во-первых, не должно здесь быть Рябинина и парней, во-вторых, что-то тревожное вдруг заворочалось, заупиралось под сердцем. Костя не мог отдать себе отчет, зачем он так делает, губы произнесли сами:

— Саша не выходи… Погоди…

«Визирь», почти вышагнувший за плиту, остановился и, недоумевая, посмотрел на оперативника. Костя молчал, не отрываясь от оптики.

Расстояние от блокпоста до УАЗика становилось все меньше. Теперь Костя знал уже точно, что это, как минимум, не их машина. Вологодские УАЗы представляли собой списанные «ведра», как выражался Юра Окунев, из «зеленого ряда», здесь же уверенно пер новенький «Хантер». Еще, в память Кости, иголкой ткнулась матерная реакция Беса на какой-то важный момент в «покаянке» Бекхана… Вот только какой…

«Грозсвязь», прочитал он надпись на козырьке и тут же вспомнил: «он хвастался, что все блоки проезжает в форме… и с «Грозсвязь». Уронив бинокль на землю, Катаев катнул маску из-под сферы до подбородка:

— Работаем, Саша!..

Ему хотелось добавить «это они», но в последний момент, полудетский страх быть осмеянным в случае ошибки, снял слова с языка.

Саша, не говоря ни слова, расчетливым движением застегнул сферу и что-то бормотнул в гарнитуру радиостанции. Выходивший на рубеж остановки, Костя не расслышал. Изображая ленцу, присущую армейско-милицейским подразделениям, несущим службу на блокпостах, он, стараясь унять противную дрожь в коленях, поставил одну ногу на фундаментный блок.

УАЗ, сбросивший скорость, пошел по «змейке». Костя, чувствуя спиной, прикрывавшего сзади Сашу, шагнул с останавливающим жестом. Сквозь замызганное стекло он разглядел, вначале незнакомое, молодое лицо в милицейской кепке и, вскинутые к ее козырьку пальцы. Большинство «федералов», в особенности ментов, проезжая через блоки, таким жестом приветствовали дежуривших бойцов. Те, в свою очередь, завидев открытую славянскую улыбку, пропускали транспорт беспрепятственно. Вот и сейчас, мелькнула у Кости дурацкая, но, вроде снимающая все проблемы, мысль: «Ошибся!» Однако через боковое стекло, остановившегося УАЗа, он уже узнал рядового российской армии Мешкова Родиона Маратовича. Темные усы и впалые щеки старили его лет на пять — семь, а сержантские лычки на серой милицейской форме довершали образ заурядного «пэпса» из какого-нибудь железножопского СОМа. Рядом с ним, тоже в ментовской форме, сидел плотный, гладковыбритый парень. Ему, конечно, было далековато до светлого милицейского образа, но в компании с Тимуром-Родионом, да на служебном «козле», смотрелся он вполне органично.

— В чем дело, спецназ? — улыбаясь и открыв дверцу, на чистейшем русском, спросил Тимур. Двигатель он не заглушил, — Усиление, что ли? Из-за «общевойсковика»?

Катаев, покашливая и понижая голос, во избежание узнавания, ответил:

— Гхм… Допсилы… хм… документы дайте… ваши…

Тимур чересчур внимательно глянул Косте в глаза и медленно потянулся к нагрудному карману. На его руках, по последнему писку милицейско-чеченской моды, были натянуты кожаные полуперчатки, обычно используемые бодибилдерами при тренировке на тренажерах. С боевой точки зрения, они были удобны — в жару голыми ладонями фиксировать рукоятку оружия некомфортно. Перчатки навороченные, в дырочках и с арочным вырезом на тыльной стороне ладони. Именно сквозь него, в коротком движении от кармана, Костя и успел разглядеть лучик затягивающегося пулевого ранения. Сердце забухало о диафрагму с утроенной силой. Пассажир Тимура уже тянул через водительское сиденье красную книжицу милицейского удостоверения. Тимур тоже вытащил «ксиву» и, сложив обе в стопочку подал оперу:

— Мы из Казанского СОМа, едем с Урус-Мартана в Хасавюрт, за подарками… Через неделю домой уезжаем…

Возможно своей излишней болтливостью, он пытался усыпить бдительность непонятных ему бойцов в масках, может что-то заподозрил и хотел вытянуть проверявших на разговор, но Костя, молча взял удостоверения. Одно, тимуровское, передал Саше. Это был знак «приготовиться».

Загудаев Ильшат Рустамович, сержант милиции, милиционер ППСМ… Печать МВД республики Татарстан, пробежал глазами содержание «ксивы» Катаев. Все также молча, он вернул документ Тимуру. Безразлично отошел в сторону, освобождая место для Саши. В этот момент Костя боялся только одного, что гулкие удары сердца о пластину бронежилета привлекут внимание ряженых «духов». Они оба, чуть напряженно улыбаясь, смотрели на читающего тимуровское удостоверение Сашу. Пассажир УАЗа заталкивал «ксиву» во внутренний карман. Костя, стоя перед капотом, боковым зрением фиксировал напряженно торчащие макушки зеленых сфер из бурьяна.

— Попутного ветра! — весело, в голос, улыбнулся он водителю и похлопал по капоту. Тот, сквозь муть лобового стекла, видимо, учуяв в голосе что-то знакомое, вскинул на Катаева глаза.

Саша с неожиданной для мощной комплекции пластикой, подсев, резко выкинул свое тело в проем открытой дверцы. Крабом жесткой пятерни он захватил форменную куртку на груди Тимура и выдернул его на себя. Все еще храня на лице удивленную улыбку, боевик с хряском впечатался головой в купол спецназовской сферы, словно невзначай подставленной под короткую траекторию его полета. В тоже мгновение, пока Саша нейтрализовывал Тимура, а Костя, направляя в лобовое стекло, вскидывал ствол автомата, волна бойцов «Визиря» захлестнула УАЗ с другой стороны. Тряпичной куклой вылетел второй боевик, пропав в дорожной пыли, тут же закрепленный спецназовцами. На рывок распахнулись оставшиеся дверцы — больше в в автомобиле никого не было. Двое бойцов, обежавших УАЗ, резкими и точными движениями затянули пластиковые наручники на конечностях, распластанного без сознания, под коленом их командира, Тимура. Одним движением накинув мешок на голову, они подхватили «духа» под мышки и поволокли вслед за пассажиром к традиционно выкатившемуся на дорогу БТРу.

УАЗик с распахнутыми дверцами и свисающими на ремнях до земли автоматами задержанных, потерянно стоял на «змейке», словно жертва сексуального насилия со спущенными трусами.

Омоновцы, досматривающие маршрутку, шедшую в Грозный, принялись разворачивать ее к обочине, чтобы пассажиры не смогли из-за здания блокпоста увидеть происходящее.

— Закончили! — рявкнул Саша.

Подцепив одной рукой свисающий автомат Тимура, он с силой зашвырнул его в салон. Затем полез за руль УАЗа. Костя подобрал выпавшую при спецназовской атаке «ксиву» и, отсалютовав омоновцам рукой, прыгнул на соседнее сиденье. БТР, поглотив в свою утробу бойцов и пленников, уходил в сторону Ханкалы. Пока Саша, корячась задом, пихая блоки и цепляясь за углы плит, выворачивал машину на дорогу, Костя успел разглядеть на лицах омоновцев вполне объяснимое выражение безмерного удивления. Костя и Саша тоже не ожидали, что «крепить» придется боевиков, переодетых в милицейскую форму, на «козле», да с родной надписью «Грозсвязь». В конце концов, УАЗик оказался мордой на дорогу и Саша погнал его вслед уходящему БТРу.

Рынок — ПВД. 13:00.

— Всем оставаться на своих местах! — с интонациями Глеба Жеглова провозгласил Бескудников, когда с Липатовым, Гапасько и Кочуром ввалился в чайхану напротив товарного въезда на рынок. Помещение небольшого размера, вмещало шесть столов, испуганно замершего за барной стойкой, хозяина и, сидящих за столиком в углу, двоих пожилых чеченцев. Красивый фаянсовый чайник, пара кружек — больше на столе ничего не было.

— Хохол на кухню! — указал на дверь за спиной хозяина Бес.

Гапасько и Кочур, кивая на лепет зачастившего хозяина, вместе с ним промаршировали на кухню. Липатов остановился посередине кафе и, своим спокойным, размеренным тоном, ни к кому конкретно не обращаясь, произнес:

— Мы не надолго. Побудем минут десять и уйдем… Беспокоиться не надо…

Чаевники особо не беспокоились, видимо, привычные ко всему, они меланхолично смотрели в окно и неспешно тянули горячий напиток. Бес остался в дверях, удерживая взглядом происходящее на улице.

Бойцы ОМОНа, руководимые Луковцом и Малдером, профессионально и грамотно охватывали место «выводки». Расставленные машины загородили от любопытных, которых и было то немного, происходящее следственное действо. «Урал» забил тушей своего кузова въезд, «буханка» перегородила сужающуюся часть проулка, а два «козелка» закрыли подъезд со стороны проезжей улицы. Около чайханы в момент развертывания сил и средств, парковалась древняя «Волга» с двумя мужчинами, которые, завидев большое количество «масок», бронежилетов и автоматов, благоразумно решили не выходить. Однако, оказались они здесь весьма кстати. Подошедшие к ним Долгов и Рябинин, одни из немногих участников, не скрывавших свои лица под масками, вежливо попросили паспорта. Получив требуемое, они, также вежливо, попросили их покинуть автомобиль и проследовать в указанном направлении. Ошалевших от такого нажима, водителя и пассажира подвели в эпицентр расчищенного пространства. Опера отдали паспорта сидевшему в «буханке» следователю Магомеду, таким образом, присвоив чеченцам статус понятых.

Сама по себе «уличная» лишь схематично напоминала следственное действие, проводимое в мирных городах. Сейфуллу рывком выдернули из машины и стащили повязку с глаз. Не дожидаясь пока он проморгается от внезапно хлынувших на него потоков солнечного света, его подтащили к месту убийства.

— Здесь?! — придерживающий Долгов тряхнул боевика за рукав.

Мальсагов, разлепив наконец зажмуренные веки, полушепотом ответил:

— Да… Зыдэсь…

Тут уже вмешался Магомед. Подойдя почти вплотную к задержанному, сказал:

— Показывай… Показывай…

— Саша, еб…! — Рябинин увидев, что Сейфулла тянет руку, указывая местоположение при совершении убийства, замахал зазевавшемуся Лаврикову.

Тот, встрепенувшись, ждать себя не заставил и запечатлел Сейфуллу, Магомеда и понятых.

— Женщины, женщины, где были? — вторым вопросом перебил Магомед Сейфуллу.

Тот, озираясь, повертел головой и зажато кивнул:

— Там… вот…

— Сергей… — Магомед, заметно нервничая, обратился к Рябинину, — побудьте статистами…

Долгов передал Сейфуллу стоящему рядом омоновцу, а Рябинин махнул рукой, застрявшему в дверях кафе Бескудникову. Тот бегом, громыхая разгрузкой о бронежилет, сорвался с крыльца.

Напряжение постепенно нарастало, людей за машинами скапливалось все больше и больше. Бубнеж на чеченском языке перерастал в недовольный ропот. Бойцы оцепления встревожено вертели головами. Водитель «Урала» периодически рыкал перегазовкой. Да и сам Сейфулла нервничал не меньше — что такое Центральный рынок и прилегающие к нему улицы он знал как никто другой.

— Куда вставать? — быстро спросил у боевика Магомед, когда трое оперов, Рябинин, Долгов и Бескудников, скучились напротив.

— Туда… — указал метрах в пяти от себя Сейфулла, — лыцом к воротам были, карочэ…

Оперативники, послушно вертясь, словно проститутки на Тверской-Ямской, выстроились в указанном месте.

— Так? — уточнил Магомед. Папка с бумагами в его руках мелко подрагивала.

— Да… — не опуская руки, негромко подтвердил боевик. Лавриков мгновенно сделал несколько снимков.

— Как стрелял? — Магомед сунул ему в руку, заранее приготовленный макет пистолета, смастеренный Липатовым, специально для этой выводки.

— Ну, в сыпины… в голаву…карочэ… — тыкал деревяшкой Сейфулла, — в размах, в общэм…

Фотокамера работала, щелкая как кастаньеты.

— Достаточно! — с полувздохом облегчения громко объявил Магомед.

— Уходим? — уточняя, повернулся к нему Рябинин.

— Да… — следователь замялся и, не глядя на понятых, попросил, — Сергей, понятых с собой возьмите… Протокол я в кабинете напишу…

— Понял — Рябинин кивнул Долгову и Бескудникову на понятых, а сам, выдернув рацию из нагрудного кармана, сообщил на Луковца:

— Снимаемся! Как поняли!

Луковец и все остальные участники поняли. Вихрь команды на отход разметал личный состав по машинам. Омоновцы, под командованием Луковца, прикрывая друг друга, полезли в кузов «Урала». Малдеровское отделение контролировало погрузку следователя, эксперта, задержанного и, вялоупирающихся, понятых.

Первым, заревев мотором, попер «Урал», ледоколом разгоняя прибывающих зевак, за ним, ощетинившись автоматами и пулеметами, пошли УАЗы. «Уличная» закончилась.

На «площади трех дураков» операм пришлось расстаться с Луковцом. На своем «Урале» его группа ушла к месту «зачистки» после подрыва калужских.

На базе прибывшие с «уличной» разделились. Двое бойцов ОМОНа и Долгов с Кочуром взялись сопровождать Магомеда, понятых, Лаврикова и Сейфуллу в прокуратуру для процессуального завершения следственного действия. Рябинин и Бескудников двинулись в дежурную часть, попытаться выйти на связь с Катаевым или «Визирем». Омоновцы, пользуясь перерывом в бешеном темпе этого дня, раздевшись в «буханке» по пояс, отправились к бане, где их, со шлангом в руках, дожидался загипсованный Горыныч.

Липатов и Гапасько, памятуя о том, что сейчас придется гнать на блокпост в Фабричном районе, где можно зависнуть до вечера, нырнули в столовую, спи… нет, выпросить какой-нибудь жратвы на вынос.

Отбивая штаны и рукава пропыленной формы, Бес первым прилип к стеклу, ограждающему дежурного от коридорной суеты. Разлепив лицо по гладкой поверхности и придав ему негроидную форму, Бес, куражась, промычал:

— Министр меня не спрашивал?

Озабоченный дежурный к шуткам расположен не был. Координировать передвижения сил и средств у человека, полжизни занимающегося регистрацией мелких краж и бытового мордобоя, не получилось. Поэтому, раздраженно посмотрев на оперуполномоченного Бескудникова, у которого, очевидно, все в жизни было хорошо и просто, он хмуро бросил:

— Хрен поймешь… Какие-то Лешие… для Краба, — он вопросительно глянул на появившегося за спиной Беса Рябинина, — это ты Сергей?

Тот кивнул и приблизился к стеклу.

— Вот… — дежурный, порывшись на столе, взял обрывок бумажки — просили передать… э-э… Бес так давил на стекло, что, казалось, оно вот-вот лопнет — … что… какой-то олень в стойле…

Ханкала 13:00

— Бл… ь! Пропускай давай! — заорал Саша на солдата, не поднявшего шлагбаум, а настороженно зашагнувшего за кирпичное здание КПП.

Грубость Сашиного выкрика была вполне понятна — бывало он, беспрепятственно, по несколько раз в день, мотался через этот пост и, вдруг, какое-то муравьиное сопротивление. Еще один боец, высунувшись из дверного проема КПП, юркнул обратно.

Костя все понял и чуть не засмеялся. УАЗ без номеров, невнятная надпись в углу лобового стекла и, самое страшное, две закованные в железо головы в черных масках.

— Саша! — Костя толкнул спецназовца в бок и, на его глазах, демонстративно закатал черную ткань под каску.

— A-а, еб! — со смехом повернулся «Визирь» к бойцам КПП, обнажая лицо, — как не захерачили с таким маскарадом…

И широко улыбаясь, замахал над рулем ладонью.

Солдаты, наконец, узнав командира ОСН «Визирь», облегченно выползли на дорогу. Один поднял шлагбаум, второй, ответно, с улыбкой, отмахнул рукой, третий вышел из обложенного блоками и мешками пулеметного гнезда.

УАЗик, с по-дилетантски брошенным сцеплением, скакнул вперед и покатил к палаткам отряда. Водитель Саша был еще тот — за километр с небольшим до расположения он умудрился собрать все неровности, кочки и колдобины.

На территории подразделения Саша сразу же увел машину к месту стоянки, где два месяца назад «отстаивалась» «семерка» Саламбека. Место удобное, между двух палаток, прикрываемое с тыльной стороны какими-то забытыми полевыми кухнями, водовозным баком и хранящимися «про запас» бетонными блоками.

— Саша, машину не пакуйте, — сказал Костя, когда они покинули УАЗик.

— Стволы только заберу — Саша сгреб в одну руку оба АКСУ, валявшихся на заднем сиденье.

— Прибери! — полубросил-полупередал одному из подбежавших бойцов оружие Саша.

— «Олени» где? — спросил он второго.

— В «коробочке»…

— Значит так… — Саша дернул вправо-влево головой — одного в баню, другого в «президент-отель»! И без «палева»!

— В «президент-отель» длинного… — обращаясь к Саше, но, предназначая для бойцов, попросил Костя.

Еще со времен Турпала и Саламбека, опер знал, что «президент-отель» — это спецоборудованная палатка для работы с задержанными.

— Всё слышали!? — командный голос у Щепёткина был что надо.

— Так точно! — тела бойцов, как по уставу, слегка наклонились вперед.

— Выполнять!

Оба солдата умчались к БТРу, а Костя и Саша стянули, наконец, с голов запыленные сферы.

— Бог есть! — Саша вытянул взгляд в бездну голубого неба и перекрестился — как мы их, а? — не удержался он от довольной улыбки.

Улучшившееся после задержания настроение свежим ветерком снимало головную боль, ломоту в суставах и вой в мышцах.

— Ай да, «Визирь», ай да, сукин сын! — от переизбытка положительных эмоций Костю потянуло на классику.

Не смущало даже то обстоятельство, что вскоре положительное начало придется заменить на негативное продолжение при работе с захваченными боевиками, судьба которых, кстати, до сих пор не решена.

Костя и Саша неторопливо пошли к командирской палатке, предвкушая избавление от нескольких килограммов железа и встречу с холодной водой.

— Короче, делаем так… — Саша сбрасывал с себя на койку одно за другим: автомат, разгрузку, бронежилет, куртку — сейчас по-быстрому сполоснемся… ты тачку глянешь, хотя… Вы по официалке все-таки будете? — словно дернув ручник на ходу своей речи, спросил Саша.

— Не решили пока… — в который раз ответил Костя.

Высунув руку за полог палатки, он потряс бронежилет, избавляя его, насколько возможно, от въевшейся пыли, — Рябина придет…

— Ладно — не дослушал Саша, при упоминании о Рябинине, его мысли как будто скакнули в сторону — короче, посмотришь машину, а я до рации дойду… покричу и твоих и моих. Балдеют где-то, а командир отдувается — по-доброму изобразил он административный гонор.

Содрав липнувшую к телу майку, Костя, вслед за Сашей, вышел из палатки.

— А что за баня-то? — так и не вспомнив на территории ничего схожего, поинтересовался он — настоящая или прикол какой?

— Думали баня будет… — подходя к флейтообразной трубе с сосками, ответил Саша — а получился прикол…

Он на полную открутил вентили и вода, шипя и отрыгивая, побежала по трубе.

— Лёха в книжках про войну начитался — сунув свою могучую спину под струю воды, пояснил Саша — что, мол, в землянках можно баню сделать… Уф-ф… Хорошо…

Костя, следуя его примеру, сунул голову и плечи под обжигающие струи холодной воды, сразу же оказавшись в другом измерении. Спроси его сейчас, из чего состоит счастье, он, не задумываясь, ткнул бы пальцем в ржавую трубу армейского умывальника, присвоив ей первый номер в списке составляющих.

— …В общем, вырыли мы эту грёбаную землянку, — «Визирь» уже привык к воде и тихо балдел под её струями, не фыркая и не охая, — кое-где «зачистили» досок… печку сварили… трубу… — вертел он свои метровые плечи, — первое время нормально было… парок такой… около дела… Но через какое-то время всё-таки земля из-под пола полезла.

Он разогнулся и, скинув обувь, закатал штаны по колено. Настало время охладить ноги.

— Короче, в целом мыться в этой бане можно, но в ботинках…

— Это как?

— Вот так… — Саша зажмурился, шевеля пальцами ноги под струёй, — раздеваются догола… ха… натягивают «гады» и пошли мыться… В бане-то жульк-жульк по полу, между досок…

Костя улыбнулся, представив суровых парней из спецподразделения нагишом и в одних армейских ботинках. Член да берцы…

— И что теперь?

— Ну, молодняк иногда парится… А мы к контрразведке ходим… там срубик такой путёвый… по уму…

Саша, стряхнув воду, как кошка лапы, натянул носки и снова залез в кроссовки.

— А в остальное время мы эту баню, как зиндан используем… например, как сейчас… Ну, всё я к рации, а ты пошарь в машине, ок?

— Ок.

Костя затянул шнурки на первом кроссовке, когда Щепёткин, отойдя метров на семь, крикнул:

— A-а, Костян! Оружия вроде у них не было, да?!

Что тут ответишь… Костя поднял голову на остановившегося в вполоборота спеца.

— Пустые как барабаны! — понимающе подтвердил он вставая.

Саша удовлетворённо кхекнул и скрылся между палаток.

Костя выжал постиранную под краном майку и, перекрутив, повесил её на шею. Ощущение затхлого ковра в хреновой финской сауне исчезло, освободив место ленивой приятности. Костя знал, что расслабляться в ближайшие сутки не стоит — сумасшедшим усилием воли он вернул себя в предстартовое состояние и зашагал к захваченному УАЗу. Внутренние динамики включились на «ах, как много выпало снега, да как же когти рвать по утру…»

Костя, задумчиво встал перед машиной, решая с чего начать. Под одной из раздолбанных полевых кухонь он увидел скомканный кусок брезента. В прошлый раз им укрывали машину Саламбека. В точности скопировав действия своего детского кумира — героя книги «Момент истины», старшего лейтенанта Таманцева, опер вытащил брезент и расстелил его возле досматриваемого объекта. Первыми на тёмно-зелёный ковёр полетели «ксивы», предъявленные ещё блокпосту. Затем, из багажника, по законам жанра, легла сапёрная лопатка. Порывшись в багажнике ещё, Костя продолжил — пакет в проводами, ключ-баллоник, домкрат, две спортивные куртки ярко-синего цвета, с белой надписью «PUMA» во всю спину. Катаев усмехнулся, вспомнив этот хрестоматийную приём всех киллеров. Никто ничего не запомнит, кроме «PUMA». Так, что ещё… Грязная камуфляжная куртка, на погонах следы от звёздочек, вроде старлей… Нашивки спороты, карманы пусты. Больше в багажнике ничего не было. Задние пассажирские места оказались чистыми, только на полу валялись две бутылки «Меркурия». Одна пустая, другая полупустая. Костя, на всякий случай, понюхал. Вода. На брезент. В стыке спинки и сиденья нашёл ножны от армейского штыка. Специально засунули или случайно попали? Непонятно. В общую кучу. В дверцах пусто, коврики отсутствуют. На покрытии заметны песочные разводы, значит совсем недавно кого-то возили. Машину чисто вымытой не назовёшь, но и загрязниться она особо не успела. Вообще, состояние УАЗа было практически новое, не идущее ни в какое сравнение с рыдванами, на которых гоняли вологодские опера. Так, самое интересное, места водителя и пассажира. Плюс бардачок или, как его благородно называют, перчаточный ящик. Здесь улов оказался значительнее. В бардачке Костя обнаружил отлично сработанное свидетельство о регистрации транспортного средства. Правда, в графе собственник значилось «МВД републики Татарстан», видимо, тот кто «мастерил» эту липу в момент набора надписи овеялся французскими настроениями. Отсюда репюблик — република. Несколько бумажных пачек с патронами для автомата. Костя надорвал одну, всё правильно — 545. Просунув руку под пассажирское сиденье, он нащупал рубчатое тельце Ф-1 и тут же инстинктивно отдёрнулся. Выработанная на войне привычка держаться от всего взрывоопасного подальше заставила его отскочить на пару метров. Глупо, конечно, это расстояние в случае взрыва не спасёт, но рефлекс, воспетый в свое время академиком Павловым и закреплённый на практике, никуда не делся.

Костя вспомнил один случай, о котором никогда никому не рассказывал. Вернувшись из первой командировки, он с друзьями в один из вечеров, точно не помнил (они тогда слились в двухнедельный загул) оказался в ресторане. В каком тоже не помнил. После череды возлияний, Костя вышел подышать свежим воздухом. Как это обычно бывает, резко захотелось в туалет, а обратно, в душное помещение, не хотелось. Недолго думая, по исконно русской традиции, его понесло на задворки здания. Проходя вдоль стены, Костя случайно зацепился ногой за какую-то проволоку. Следующим было воспоминание о том, что он лежит в апрельской грязи, закрыв голову руками. Рубашку и джинсы после зачётного реагажа на возможную растяжку пришлось выкидывать. А пьянку прервать на поездку домой и переодевание.

Вот и сейчас, пересидев за колесом секунд десять, он осторожно заглянул под сиденье. Одинокая «эфка», без излишних проводочков и проволок, скучала в пыли подпорожного пространства. Вытащив гранату на свет, Костя выкрутил запал и разложил их подальше друг от друга. Нашёлся и штык-нож — лежал в кармане передней дверцы. Памятуя о тайнике в «семёре» Саламбека, Костя несколько раз потыкал им в спинки сидений. Ничего не ощущалось. Ещё раз, тщательно пошарив ладонью под креслом и ничего не обнаружив, перешёл на другую сторону. Здесь улов оказался чуть богаче. Два набитых магазина, «эргэдэшка» и, самое интересное, затерявшийся под одной из крепёжных трубок сиденья электро детонатор. В дверце подсыхал надкушенный лаваш и пылился свёрнутый в трубочку атлас автомобильных дорого Северо-Кавказского региона. Горка автобарахла росла на куске брезента, но ответов никаких не давала. Хотя нет, ответ на основной вопрос Катаев получил за несколько секунд до того, как Тимур превратился в бесформенный куль с затянутыми конечностями. Пулевое ранение левой кисти, увиденное мельком при задержании, ставило жирную точку в некрологах Таричеву и Крылову. Мы нашли тех, кто вас убил, пацаны.

Для очистки совести, Костя задрал капот, но было это не более чем обязательным жестом автодосмотра. Захлопнув его обратно, опер вытер пыльные ладони о штанины и, перекидав всё найденное в спортивные куртки, соорудил из них два узла-котомка. Матерясь, пачкаясь и подпрыгивая, он, с горем пополам, покрыл задержанную машину брезентом.

Когда Костя собрался уже уходить на повторные водные процедуры, увидел родную оперативную машину. Влетев, словно футбольный мяч в штрафную противника, УАЗ, с Рябининым за рулём, заметался между палаток. Очевидно узрев уставшего, но довольного Катаева с двумя узлами в руках, Серёга, дёрнув машину на рывок, проскочил последние метры и остановился, выдав убойную порцию пыли.

— Взяли?! — вылетел из распахнутой двери Рябинин, упредив, уже открывшего рот и толчком сорвавшегося со своего сиденья, Бескудникова.

Костя бросил узлы на землю и, отмахиваясь от оседавшей пыли, ощущая не спадающее напряжение этого дня, всё же не сдержал улыбки:

— Взяли… Лопух… Хех…

С задних мест набегали Долгов и Кочур. Услышав катаевские слова, они расплылись в сдержанных улыбках.

— А я думаю, кто здесь такой шухер устроил?! — раздался голос Щепёткина, подошедшего с другой стороны.

Сердечно обнявшись с операми, он, совершенно резонно, попенял на взбаламученную пыль и потащил всех в палатку «держать совет».

— Чего у вас? — первым овопросил, рассаживающихся вокруг стола, оперов Щепёткин.

— Может сначала, что у вас? — Рябинин, сбросив автомат на пустующую сетку кровати. Последним присел за стол.

— В принципе, у нас короче… — Костя бросил взгляд на «Визиря» и улыбнулся — всё как обычно… Работаем! Бац! Бац! Тресь! Тресь! — ударил пару раз кулаком о ладонь Катаев, — Уходим!..

— Одного Тимура? — за всех, жадно смотревших на Катаева, парней спросил Рябинин.

— Нет… Ещё одного, я, думаю, Султана… или хрен знает, как на самом деле… — Костя посмотрел на ловящих каждое слово оперов и решил не «тянуть кота за яйца» — короче, протусовались мы часа четыре на этом блоке…

— Чуть не охренели там от жары — добавил красок Саша.

— Мы сначала подумали, что вы едете… УАЗик… «Грозсвязь» и «менты» за рулём… Саня с хлебом-солью встречать попёрся…

— Ну, я, в натуре, думал, что это вы… — бормотнул, стараясь не перебивать, Саша.

Оперативники невесело, о чём-то своём, переглянулись.

— …А потом в бинокль повнимательней глянул… Ну, точно думаю, это не Бес и Рябина… если только имидж сменили…

Костя выдержал короткую паузу, мысленно возвратившись на блокпост.

— Вышел… тормознул… и чуть не заорал от радости! Тимур, родненький… в форме, с ксивами, автоматом… Короче, типичный «мусорок» в командировке… Ну, а потом, действительно… Бац! Бац! Уходим!

— А сейчас-то они где? — не утерпел Бескудников.

— Где и положено… — хмыкнул Саша — в надёжном месте… Упакованные по рукам и ногам…

— Ну и хера мы тут делаем?! — вскочил Бес, — Надо работать!

— Тормозни! — оборвал его Рябинин — «работать»… Ещё не определились, как с ними поступить…

— Да и вы не рассказали, что там у вас в городе приключилось… — напомнил Щепёткин.

Опера заметно понурились. Рябинин коротко рассказал о произошедшем подрыве калужан, об ошибке в объекте покушения, о проведённой в формате «слалома» «уличной». Своё повествование он закончил, сообщив, что руководство не знает, куда они сорвались, так как до сих пор объединёнными силами «вэвэшников» и всевозможных СОБРов — ОМОНов, ловят подрывника с улицы Жуковского.

— Не весело ни хрена… — в наступившей тишине качнул головой спецназовец — таких совпадений не бывает… Думаете на кого из своих? Или местных?

— Да из местных и не знал никто… — глядя в стол, ответил Рябинин — хотя Магомед-т вроде «даг»?.. А, Кость?

— Из Дербента… — механически кивнул Катаев. От полученных новостей он слегка «тупил».

— Сейчас у этих спросим! — зло сказал Бескудников, — освежим воспоминания!

— Думаешь, они в курсе? — Саша зачем-то обернулся на вход в палатку, затем снова на Беса.

— Тут есть нюанс, Саша… — Рябинин снижал градус разговора, говоря негромким голосом, — мы тебе объясняли… «Мобильники» могли проболтаться… так… невзначай…

— Ну, так скинуть информацию фэйсам! Пусть займутся! — Саша удивлённо предложил наилучший, по его мнению, вариант.

— Ага… — кивнул Рябинин рассудительно — и заодно «духов» в подтверждение отдать… занимайтесь…

— А там окажется, что они их агентура глубокого внедрения… — вышедший из ступора Костя закончил логическую связку.

— А-а-а… — «Визирь» в задумчивости вернулся к своему любимому жесту — поглаживанию могучей пятернёй литого подбородка.

Тяжесть молчания придавила всех собравшихся. Решения не было. Точнее сказать, оно дрейфовало на поверхности, но, занырнувшие вглубь мыслительной впадины опера всплывать и хвататься за этот спасательный круг не спешили. Саша-спецназ, вообще, равнодушно сидел на берегу, казалось, прекрасно понимая, что рано или поздно точка будет поставлена. Он знал какая и куда.

— Ладно… — отогнувшись назад, Саша вытащил нож из валявшейся у кровать разгрузки — мне один хрен, хотите мусоров пойдём резать, хотите разбежимся…

Выразительно, глаза в глаза, посмотрев на Рябинина, он криво улыбнулся. Нож, крутанувшись меж пальцев, вбился в столешницу.

— Совещайтесь… — Саша встал — пойду, посты проверю…

Ещё раз, глянув на засмурневшего Серёгу, он по-медвежьи вышел из палатки.

Оперативники, не сговариваясь, проводили спецназовскую спину, несколько секунд ожидая, когда шаги удалятся.

Над самой палаткой, словно вынырнув из ниоткуда, прохлопал вертолёт.

— Серёга, ну чего решаем?… — первым очнулся Бес.

— Пока ничего… — думая о чём-то своём ответил Ря-бинин и, как будто встряхнувшись, по-деловому определил, — давайте так, мы с Костяном идём к Тимуру… Вы ко второму, к этому… как его…

— Султану… — подсказал Катаев.

— Жестко? — имея в виду формат общения, уточнил Кочур.

— Пока нет… — Сергей жестом остановил открывшего было рот Беса — пока нет… после общения, минут через тридцать-сорок выходим сверяемся… Дальше по ситуации…

Кочур и Костя одновременно кивнули. У Беса были вопросы.

— А если тупить будут? Или «курирующего» хором звать?

— Саша… — Рябинин, слегка раздражаясь, повёл головой вбок — у тебя фактуры херова гора… Начни хотя бы с танкиста, он там на записи есть, потом потихоньку Садовую закинь… Мне тебя что, учить?..

— Не надо… недовольно буркнул Бес — чего орать-то… сразу бы и сказал, что прессовать нельзя…

— Ну как-то так… — словно через силу, улыбнулся Рябинин — короче, Саня, вы перед клиентом рожи не светите… В масках общайтесь, мало ли…

— А мы? — не удержался Костя — меня-то он один хрен по голосу узнает…

— А мы и не будем шифроваться — Рябинин встал и вжикнул молнией разгрузки — лишнее снимите здесь… Чтоб гранат случайно не оказалось под рукой…

Опера последовали его примеру, скинув разгрузки, все четверо остались лишь в бронежилетах. Кочур и Бескудников выудили из уложенных на пустую койку разгрузочных жилетов чёрные хлопчатобумажные маски. Костя, раздевшийся ещё по приезду с блока, бронежилет одевать не стал, чтобы не портить ощущение свежести, а лишь переложил пистолет из кобуры в карман штанов.

— Готовы? — Рябинин, стоя у выхода, осмотрел оперов. Не дожидаясь ответа, рукой с зажатой в кулаке радиостанцией отодвинул полог палатки и шагнул вперёд, — пообщаемся с долгожданными…

Четырёхоконная палатка, по задумке штабная, находилась на самом краю расположения в отдалении от всех остальных. При беглом осмотре она не угадывалась в промежутке радийного кунга ГАЗ-66 и остовом разукомплектованного БТРа с эмблемой «гвардия» на борту. Сразу за броневиком пролегал глубокий противопожарный ров, окаймлённый наброшенной на край «путанкой». До следующего подразделения, очевидно, бронетанкового было метров сто.

— Вам, пацаны, вон туда… — широкошагавший Щепёткин остановился, указывая Бескудникову, Кочуру и Долгову в сторону спортплощадки — … там баня… вас ждут, фамилия бойца Мережин, если что…

— Ясно… — Бескудников и компания отстыковались от основной группы, направляясь в указанный сектор.

— Мы в этой «четырёхоконке», типа, штаб сначала хотели замутить — пошагав дальше объяснял Саша — до нас тут, ещё во время штурма, мотострелки стояли, вот мы по их образцам и устраивались. А по жизни-то, все совещания либо в поле, либо у «заказчиков»… — он остановился перед палаточным тамбуром.

Из-под полога встрял боец в полной выкладке — … поэтому пришлось переделать в «пыточную» — закончил Саша.

— Происшествий не случилось — негромко отрапортовал солдат, дождавшись, когда на него обратят внимание.

— Бди… — кивнул ему командир, пропуская оперов вперёд себя.

Рассеянная темнота (клапана палаточных оконец были застёгнуты снаружи) зашедшим со света показалась кромешной. Первым в палатку зашёл Рябинин и, встреченный чёрным зевом, остановился в нерешительности. Костя, словно мультяшный персонаж из «Вини-Пуха», ткнулся в его широкую спину. Мини столпотворение не смутило шедшего замыкающим Сашу и он, бульдозером, сдвинул замявшихся на входе оперов. Пока глаза привыкали к темноте, Саша, очевидно, отлично ориентирующийся в палатке, сделав пару шагов, оказался около стола. Одна за другой, вытащенные из Сашиных карманов свечи осветили палаточную утробу. Наконец, Костя разглядел две хаки-фигуры с чёрными масками на головах, рассевшиеся на сборных табуретах около стола, неопрятную груду подставок и стендов в дальнем углу, штабель тёмно-зелёных армейских ящиков под рамкой затворенного оконца. В другом углу, прямо на деревянном настиле пола, лежал Тимур. Стянутый пластмассовыми хомутами по рукам и ногам, с мешком на голове, расхристанный и раздавленный, он, своей долговязой фигурой, напоминал пойманного обкуренными юннатами кузнечика. Саша, втиснувший свечи в полые зэушные гильзы, отшагнул от стола. Взглянув на вопросительные знаки в прорезях чёрных масок подчиненных, он, кивком головы, отправил их на воздух.

Замшелый палаточный дух, смешиваясь с непередаваемыми испарениями оружия, запахом свежего пота и едкой дорожной пылью, привнесённой извне, незаметно обволакивал дыхательные пути. Рябинин, на секунду заслонив танцующий свет свечей, шагнул вперёд и присел на дальнюю табуретку. Костя, наверное, больше всех ждавший этой встречи, не зная, куда себя деть, остался стоять на месте. Рука бессмысленно, бессознательно теребила пистолетную кобуру.

— Ну что «душок»… — Саша грубо схватил лежащего за ворот милицейской куртки. Даже при слабом свечном освещении было заметно, как Тимур инстинктивно сжался, — подъём, бл… ь!

Словно Арлекин на нитках, неестественно-нелепый, боевик принял сидячее положение. Саша, придерживая его левой рукой, правой потянул тёмный целлофан вверх. Пакет, очевидно, излишне крепко затянутый у горла, не поддавался. Задержанный, засучив связанными ногами, захрипел. Не обращая внимания, спецназовец, перехватив целлофановый ком ближе к затылку, тягуче, разорвал его. Смахнул плёнку с лица, высвобождая лохматую голову. Как Костя не старался, так и не поймал, тот ожидаемый момент встречи глаза в глаза. Не получилось. Налившийся после встречи со спецназовской сферой синячище, половинил усатое лицо, лишая возможности ухватить разом, поймать обзорный стоп-кадр. Тимур-Родион опустил голову вниз и, поводя взад-вперёд плечами, глухо сказал:

— Парни, что случил ось-то?.. Хоть объясните… Перепутали с кем, по ходу…

Костя, доселе чётко слышавший только чеченский вариант тимуровского голоса, поразился этой речевой метаморфозе.

— Нет, Родик, не перепутали… — неожиданно трескуче раздался голос Рябинина — в этот раз точно не перепутали.

Костя физически ощутил по-волчьи зашедший загривок боевика — метровые мурашки посеменили по коже. Щурясь единственным глазом — второй безнадежно заплыл — Тимур-Родион вскинул голову. Саша, спокойно наготове, сделал шаг назад, пустив дёргающий свет на сцену моноспектакля.

— A-а… Кост… — сглотнув окончание, дёрнулся пленник — э-э…

— Ты уже не рассчитывал на встречу? Да? — прервав его зависшее «э-э», спросил Серёга — думал о нас теперь только крест на Жуковке напоминать будет…

Один глаз Тимура лихорадочно отсверкивал в темноте, второй, с лопнувшим капиллярами, покойницки темнел. Косте на мгновение стало жутко. С его стороны сидел обречённый, уже закопавший себя в сырую глинистую землю, воин джихада, а, ближе к Серёге, изворотливый ум тройного агента пытался схватить единственно правильный вариант в пучке маловероятных возможностей.

Саша с равнодушной и от этого страшной злобой смотрел сверху вниз на боевика.

— К-какую Ж-жуковку?… — еле выдавил из себя Тимур.

— Ладно… — Рябинин махнул рукой… — Костян, это твой кадр… тебе решать.

Катаев шагнул вперёд. Вопросов было столько, что он не знал о чём спрашивать. Запнулся о табурет, боевик, неловко подогнув ноги, отполз к брезентовой стене.

— Далеко не уползай… — зловеще одёрнул его Саша, — за палаткой бойцы… сразу на поражение работают.

Саша единственный находился в маске, поэтому его негромкое предупреждение, в сочетании с пульсирующей мощью тулова и блеснувшими на чёрной голове белками возымело действие. Боевик замер. Костя, поставив ногу на подвернувшийся табурет, оперся на колено:

— Тимур… или как тебя там… Родион. Ответь мне только на один вопрос…

Неугрожающий тон обманул пленника и его вторая, лихорадочно ищущая выход, половина, в надежде вскинулась. В этот момент Косте удалось, наощупь, в нервном свете парафиновой свечи, поймать взгляд того с кем он, в душе труся, одержимо искал встречи.

— Кость, карочэ… этта… чэ палучилось тогда… — с усилием двигая повреждённой челюстью, «зачеченил» Тимур — этта… клянусь…

— Хорош! — оборвал его Костя, обретая уверенность.

Вид повергнутого, лепечущего врага, опять обернувшегося мелкотравчатым «пушером», придал ему сил.

Тимур стал Тимуром. И он был в его власти. Оборотнический мистицизм прошёл. Темнота, свечи, Сашина маска не впечатляли. Где-то вдалеке, засвиристев движком, запустился Т-80.

— Я тебя ещё ни о чём не спросил! И вякать тебе не разрешал! Уяснил?

Тимур послушно кивнул, тут же сморщившись от боли. Кончик языка, отсверкнув на огонь, царапнул пересохшие в крови губы.

— Один вопрос… — чувствуя как тяжелеет атмосфера, продолжил Костя, — … Зачем? Зачем всё это?… — злясь от этого неуместного, мучавшего второй месяц, вопроса, повторил Костя — зачем ты всё это делал? Сбежал из армии?.. Убивал своих?.. Взрывал?.. Зачем?

Он действительно хотел это понять, он торопился это понять. Недвусмысленные взгляды, которыми обменивались Рябинин и Щепёткин, их общее прошлое, спецназовская постановка решения вопросов подводили, нет, подвели его к мысли о предстоящей развязке. Костя давно уже не был впечатлительным курсантом, познал настоящий страх, настоящую боль, видел человеческую мерзость и смерть. И сам убил, теша потом себя мыслью «он в меня стрелял и я стрелял». Будучи уверенным в виновности, без садизма, лупил задержанных и мутил с доказухой. Но здесь его вопрошающий наивняк вылез наружу, скорее всего, испугавшись, что человека, которого они отыскали и стреножили, пусть и трижды виновного, сейчас убьют. Застрелят. Задушат. Зарежут. Дурацкое «перед смертью», попрыгав впереди вопроса, так и не вышло, оставшись хлебным мякишем в горле.

Саша недовольно покосился на Катаева. Стоял, скрестив руки на груди, продолжая каменеть.

— Руки… больно… — севшим голосом попросил боевик — … затекли… ослабьте…

— Ага… — не поднимаясь со своего места, кивнул Ря-бинин, — только стаканы протру и скатерть поменяю…

Он тоже не понимал смысла катаевских вопросов. Вообще, Серёга от патетики был человеком далёким. Проще всё гораздо, примитивнее. Но «человек» Катаева, ему и банковать.

— Тимур… — позвал, повернувшегося на Рябинина «духа», Катаев. Тот осторожно повёл в его сторону головой, — давай так… ты нам расклады все, а мы подумаем, как тебя из этого говна вытаскивать… По хорошему…

— А по-плохому как? — скалясь, словно каждый издаваемый им звук причинял нестерпимую боль, хрипло спросил Тимур — убьёте, да?

Дерзкий ответ обречённого «духа» вызвал приступ звериной злобы, погнав потоки тёплой крови к голове.

— А ты как думаешь? — Костю уже не пугала определяемая Тимуру участь, где-то глубоко внутри он внезапно зажелал этого, — или три варианта дать?

Пленник вновь свесил голову вниз. Тихий мычащий стон глухо протянулся к полу.

— Бл, он так до утра дуру включать будет… — Саша посмотрел на Рябинина, — долго ещё?

Серёга, ни на кого не глядя, осмотрел уходящий в темноту купол палатки. Тяжело, словно постарев, встал.

— Я скажу… — Тимур поднял голову на Серёгу — тебе одному… других не надо…

Саша молча смотрел на Рябинина, ожидая только его реакции. Костя неожиданно почувствовал облегчение. Оперская сущность на время покинула его. Колоть «духа», вытягивать из него крупицы информации, составлять и анализировать не хотелось. На хер. Пусть всё кончится, как кончится.

— У тебя есть пять минут… — словно перевернув склянку песочных часов, обронил Рябинин, — и чистосердечное, бл…, признание…

Саша, приобняв Катаева за плечи, подтолкнул его к выходу. Попав рукой в разрез полога, опер вышел на свежий воздух.

Сзади скрипнули кроссовки под Сашиным центнером. Рябинин и Тимур остались одни. Время пошло.

— Слышь, Саня… — от хлынувшего потока свежего воздуха Костя слегка поплыл, а может, сказался сброс груза принятия решения — я до умывальни схожу… Что-то душно…

— Давай… — ухмыльнулся Саша, очевидно, подумав о чём-то другом — а я пока до бани прошвырнусь…

Более не задерживаясь, Костя побрёл к источнику холодной воды. Саша, что-то втолковав дежурившим около палатки бойцам, быстрым ходом молодого медведя направился в сторону спортплощадки.

Около трубы Костя провёл больше времени, чем требовалось для взбадривания. Раз семь нырял под струи головой, несчетное количество окатывал спину, полоскал рот. В общем, делал всё, чтобы оттянуть возвращение к штабной палатке. Всё-таки решив идти, он снял майку с кончика трубы и утёр лицо.

— Не зацвёл ещё? — натягивая майку, услышал он голос Долгова.

— Не-а… — повернулся Костя к подошедшему со спины Саше — чего-то перегрелся сегодня… как бы не затемпературить…

— Под холодянкой быстрее затемпературишь… — Долгов наклонился к струйке, ловя её ртом.

— Вы закончили уже? — глядя на бритый затылок друга, спросил Костя.

— Ух… — Саша оторвался от своего занятия, разогнувшись, — мы и не начинали…

— В смысле? — оторопел Катаев, — а чего делали-то?

Будто не слыша, Саша краем тельняшки вытирал мокрое лицо.

— Бык… — наконец сказал он — тупое, бл… животное… и боли не боится… Еле впятером удержали…

Костя только сейчас заметил набрякшие фаланги Сашиных кулаков и смазанную полоску крови на белом кроссовке.

— Вы его «прессанули» что ли? — поднял он глаза на Долгова — на хрена?

— Скорее он нас… — усмехнулся Саша и, присев, принялся оттирать кровь, цепляя из-под крана серебряную нитку журчащей воды.

До Катаева понемногу начало доходить.

— Развязали его что ли? Или явку писать напрягали?

Смыв розовые разводы с ладоней, Саша повернулся и невесело произнёс:

— Только пакет сняли, он, сука, зарычал, задёргался… Бесу лапу прокусил до кости… Чуть эти грёбаные наручники не разорвал. Хорошо пацаны заскочили, прикладами его вырубили… Беса в ПМП увели, а этого…

— Что? — спросил замолкнувшего Сашу Катаев.

— Ничего… Вот пришёл тебя позвать, решать надо… Времени почти нет… — Долгов кивнул на уползающий за хребет солнечный диск — Рябина и Саня нас ждут…

Опять решать. Вновь подходить к черте, которая, при таком крутом замесе, должна была появиться. В очередной раз, теперь уже реально, при жёстком цейнтно-те времени, выбрать что же необходимее. Дальнейшая оперативная игра или уравнивание потерь. В первом случае маячит, как выразился эфэсбэшник Олег Михайлович, переход на другой уровень. Во втором, будет, что сказать пятого мая в памятники Крылову и Таричеву.

— Сань… — негромко позвал Костя Долгова, когда они подошли к командирской палатке.

— Да? — обернулся тот, не заходя в тамбур.

— Ты убивал?

— Да… — просто ответил Саша — В Гуд ере, в девяносто пятом… Метров со ста «чеха» завалил. Потом два дня смотрел, как он между «пятихаток» валялся…

— Я, наверное, нет… — также буднично сказал Костя. На мгновение замаячившая Заводская улица, грязь, запрокинутая бородатая голова, толкнувшись, не встала перед глазами, — как-то не получалось…

— Всё впереди ещё… — улыбнулся Долгов и зашагнул в палатку.

Рябинин и Щепёткин что-то обсуждали. Как только опера зашли внутрь, они мгновенно свернули разговор, придав лицам выражения удавов. Саша откинулся на стуле, единственном в семье походных сидений, а Серёга улыбнулся чуть фальшиво, облокотившись на столешницу. Улыбка ему не шла.

— Беса ещё не зашили? — спросил Долгов, пододвигая табуретку к столу.

— Я, думаю, он сейчас в жопу штук десять уколов выхватил, — засмеялся Саша, — вдруг у «душары» бешенство…

— Скорее у Беса, — Костя сел напротив Рябинина, — что поговорил-то?

— Поговорил малёха… — увернулся от его взгляда Сергей, — артист разговорного жанра, бл…

Костя понял, что, по крайней мере, сейчас, он от Рябинина ничего не услышит. От Щепёткина тоже.

— Парни, пожрать, наверное, не помешает? — нарочито громко и чересчур эмоционально предложил Саша, — здесь засухомятимся или в жральню двинем?..

— Я пока не хочу… — отказался Катаев. Вода под завязку булькала в желудке, да и аппетита не было.

— Мы когда к вам ехали в машине пожрали, — тоже покачал головой Долгов — спасибо…

Рябинин смолчал.

— Ну, тогда не буду вам мешать… — Саша встал из-за стола, по привычке одёрнув портупею, — поеду закинусь, заодно и Лёху с Андрюхой встречу, к Грозному подъезжают… Да и вам, по ходу, поговорить надо…

Брезент за его могучей спиной опустился. «Не стреляй воробьёв, не стреляй голубей…» — удаляясь, пропала напеваемая спецназовцем песня Шевчука.

— Вам-то чего? Ноль? — опережая оперов, Рябинин первым спросил у Долгова, — совсем ни о чём?

— Совсем… — кивнул Саша, — по рукам и ногам связанный, визжит… сопли в разные стороны… Бес думал прикидывается… дал ему по бороде, а тот…

— Клиника… — вздохнул Серёга.

— А Тимур? — Косте удалось поймать ускользающий взгляд Рябинина — он же вроде облегчиться хотел…

— Гонит… — Сергей отвёл глаза, — лечит и изворачивается, мразь…

— Вообще не в тему?.. — не веря, переспросил Костя.

— Я что тебе врать буду?! — спокойно, без видимых признаков срыва, бросил Рябинин, — чушь всякую мелет… я не я, жопа не моя… И су, мол, спрашивайте… Сейфуллу ловите… короче, фуфел сраный…

Опера замолчали. Долгов исследовал распухший кулак, Катаев покачивался на табуретке, Рябинин вертел зажигалку. Ждали Беса из санчасти, Саню с ужина, парней из Моздока. Где-то вдали рокотала техника, кто-то командно покрикивал, гулко мазнул по небу низколетящий штурмовик. Ждали решения.

— Это… пацаны… — жёлтая зажигалка прекратила кувыркаться в потрескавшихся пальцах Рябинина, — короче, вы езжайте на базу… я утром с «Визирями» приеду… прикройте меня, в общем…

— Тебе-то зачем оставаться? — Долгов сжал-разжал кулак, — тут вопрос чисто технический… «Визири» сделают…

— По понятиям, Саша… — Сергей встал из-за стола, потягиваясь, — по понятиям…

— Тогда и мне надо оставаться… — Костя, зная, что Серёга ему этого не позволит, да и, наверное, надеясь в душе на отказ, поднялся следом.

— Тебе сколько лет? — Рябинин знал его возраст.

— Двадцать четыре…

— Вот будет двадцать пять, тогда и останешься… — килограммовая лапа легла старлею на плечо, вернув на табуретку.

Серёга улыбался. Не деланно и не вымученно. Можно сказать по — доброму.

— Всё. На этом закончим. — Рябинин вытащил пачку сигарет из кармана и вышел из палатки. Катаев и Долгов, не глядя друг на друга, поплелись следом.

День догорал. Ещё далеко было до комендантского часа. В разных концах палаточного города, периодически, от проезжающей техники вздымались клубы пыли, где-то гудел локомотив, тени от палаток удлинялись, однако, первые признаки прощания с жарой уже проявлялись. Воздух не душил, а ласково, тепло обволакивал, различались запахи, пьянила соляра. Чуть заметный дымок полевой кухни вызвал приступ слюны.

Быстрые шаги застучали по другую сторону палатки и, перед сидящими на привходной скамейке, появился Бескудников. Его правая рука, туго замотанная бинтом от локтя до запястья, покоилась в кармане камуфлированных штанов.

— Сука! — с ходу разродился Бес, — отморозок, бл..!

Хмуро куривший Рябинин и также хмуро наблюдавшие за таянием сигареты Катаев с Долговым невольно заулыбались.

— Представление готовь… — усмехнулся Костя — на орден Мужества… Укушенная рана… таких за всю войну раз-два и обчёлся…

— Смешного мало… — сбросил обороты Бес — кровищи хлестануло… Я, главное, его ладошкой по лбу… успокоить хотел… Сань, скажи… А это чмо как вцепится! Ну, думаю…

— Доктор чего говорит? — прервал его излияния Рябинин, — столбняк или бытовой сифилис не подхватишь?

— Хрен его знает… — неуверенно оглянулся Бес, — промыли перекисью, воткнули пол тюбика, ещё в задницу чего-то… типа, понаблюдать надо…

— Он за тобой понаблюдает… — Рябинин затушил окурок о край вкопанного ведра, — сразу в дурку отправит…

— Ладно… — здоровой рукой отмахнулся Бескудников, — чего порешаем-то?

— Домой едем… — за всех ответил Костя.

— Как… домой?.. А эти?.. — не понял Бес.

— А эти не едут… — Рябинин достал вторую сигарету и протянул Бескудникову пачку, — угощайся.

— Ага… — машинально выудил тот одну и прикурил, — молчат, короче?..

— Типа того… — через ноздри выгнал дым Серёга.

— В расход? — первым назвал вещи своими именами Бескуд ников.

— Ты против? — не глядя в его сторону, спросил Рябинин, — или Кочур? Где он, кстати?

— У фельдшера остался, спину свою показывает — механически ответил на последний вопрос Бескудников и тут же включился, — нет, ну давайте «прессанём»… Или на «машину времени»… — он попеременно посмотрел на Катаева и Долгова, — информашки хоть вымутим…

— А она нужна? — отвечая на свои же вопросы, спросил его Костя, — станешь отрабатывать?

— А что лишняя будет? — ощетинился Бес, — или её у нас до хрена?

— Мне достаточно того, что эти ублюдки наших завалили, — далеко не елейным тоном ответил Костя, — а отрабатывать я больше ничего не буду и не хочу. Наотрабатывался, нах…

— Я тоже… — поддержал Долгов, — завтра же «на сохранение» залягу…

Бескудникову, по привычке, захотелось вразумить молодых товарищей, не потому что они были не правы, а по причине вечной оппозиции, но его скакнувший взгляд затормозился на Рябинине.

— Всё правильно, Саня… — прикрыв глаза, откинулся тот на шершавый брезент за спиной, — не надо нам от них ничего… Сработать не сможем, подставимся только… Если уже обеими ногами в жир не въехали… Короче, закрыли тему…

— Погодите… — всё никак не мог угомониться Бес, — мы же толком не поработали!.. Может хоть…

— Хватит того, что есть! — резко оборвал его Рябинин, встав со скамейки, — собирайтесь… Вам успевать надо, скоро комендантский час… и где Кочур?!

Видя, что «надутость» Беса грозит перейти в нервный выпад, Серёга спокойнее добавил:

— Всему своё время. Вам сейчас срочно надо на базе засветиться и меня прикрыть… так что, жопы в горсть и двигайте… И без обид, — хлопнул он Беса по плечу.

Тот недовольно буркнув, нырнул в палатку, Долгов за ним.

— Серый, мы точно не нужны? — задержался Костя.

— Точно, — ответил Рябинин, — там и я не нужен… для контроля просто. Завтра расскажу.

Сборы были не долгими. Костя аккуратно сложил взятую на прокат «горку» и облачился в своё. Долгову и Бесу требовалось лишь набросить бронники и разгрузки. На прибежавшего из санчасти Кочура все дружно зашипели, реализуя сумятицу, царившую в головах. Рябинин всё это время просидел снаружи, изредка сплёвывая тяжёлой никотиновой слюной.

— Кто за руль? — встал он со скамьи, когда опера, вооружившись и облачившись, вышли из палатки.

— Я, наверное… — Костя протянул руку за ключами, — Бес укушенный, Саня с пулемётом, Кочур ещё за отделовский УАЗик не рассчитался…

— Ты, кстати, забинтоваться не забудь… — напомнил ему Серёга, вкладывая связку в раскрытую ладонь, — или скажешь, что с Бесом махнулся?..

— Не забуду… — Костя подкинул связку вверх, — как приедем, забинтуюсь и спать завалюсь…

— Пожрать надо, — заметил Кочур.

— Поехали уже, кишкоблуд… — Бес пританцовывал на месте, — цигель, цигель…

— Сашка-то где?… — сделав шаг по направлению к машине, спросил Костя, — попрощаться надо…

— Примета дурная… — подтолкнул его в спину Долгов, — успеем ещё.

— Давайте… — Рябинин пожал всем руки — аккуратнее, если что я на связи, через «боевой»…

Вечерний Грозный сильно отличался от дневного. Машин практически не было и Костя пулей долетел до площади «Минутка». Первый блокпост на въезде в город он успел проскочить, пристроившись в хвост к двум БМП и «Уралу», на втором и третьем также не задержались. А вот после «Минутки», вынырнув из-под «романовского» моста на Проспект Победы, он увидел замерший посреди проезжей части БТР. Трое солдат и молоденький лейтенант суматошно метались вокруг пятнистой туши, ещё двое, один впереди, второй сзади, занимали оборону. Не доехав метров тридцать, Костя остановил машину.

— Саня, — бросил Катаев сидевшему рядом Кочуру, — рассредоточьтесь, я спрошу, в чём дело.

Бескудников и Долгов встревожено выглядывали из «собачника». Когда Костя, прихватив автомат, пошёл к бронетранспортёру, опера, быстро уяснив причину остановки, выбрались вслед за ним наружу.

Как оказалось, у мотострелков внезапно заглох двигатель. Чем это чревато в вечерние часы в «миролюбивой» столице Чеченской республики догадаться несложно. Особенно, с учётом территориального положения застрявшего экипажа. Разбитые, нежилые многоэтажно-подъездные дома с обеих сторон оптимизма не прибавляли. Опера, из-за вынужденной остановки, тоже не чувствовали себя уютно, но принцип, «сам погибай, а товарища выручай», всё ещё работал. Пока Бес, Долгов и Кочур тревожно изучали стволами параллельные дома, Костя пообщался с летёхой.

Тот, нервно дёргаясь в разные стороны, матерясь и срываясь на подчинённых, спросил рацию с «боевым» каналом. По ЗАСу[67], установленному на борту, они связаться не могут. Единственная оперская рация осталась у Рябинина и Костя, в свою очередь, предложил лишь добросить командира до ближайшего расположения частей Министерства обороны. Лейтенант Володя, ни на секунду не задумываясь, отказался и, выискав взглядом самого молодого и щуплого солдата, приказал грузиться в УАЗ к оперативникам.

— Спасибо, дружище… — пожал он руку Катаеву и вдруг вытащил из разгрузки осветительную ракету, — вот, подгон босяцкий, с парашютом, осветиловка…

— Да, ладно… — попытался отказаться опер.

— Бере, бери… у нас этого добра навалом… — щербато улыбнулся Володя, на секунду утратив боевую сосредоточенность, — пригодится… Я, если честно, впервые таких ментов встречаю… застенчивых…

— Точно не заведёте? — уточнил Костя, — а то мы бы ещё постраховали…

— Вряд ли… — покачал каской лейтенант, — восемьдесят шестого года «коробочка»… не впервой уже встаёт… Давай, спасибо ещё раз…

И побежал к бронемашине, на ходу что-то покрикивая, звонким, почто мальчишеским, фальцетом. Костя поёжился под мёртвыми глазницами «девятины» и махнул своим к машине.

Солдатика Веню, нахохлившимся воробьём, усадили на заднее пассажирское сиденье. Его подразделение временно располагалось на позициях какого-то ОМОНа, около драмтеатра, в шаговой доступности от Фрунзенского Центра Содействия. Домчали попутного пассажира до пункта назначения минут за десять. По дороге боец рассказал, что БТР и его отделение сопровождали троих старших офицеров на пьянку в Заводскую комендатуру и, возвращаясь во временный приют, встали. Что-то с электрооборудованием. Целиком их батальонно-тактическая группа располагается в Ханкале. Сегодня же, они были приданы для усиления мероприятий по общевойсковой «зачистке». Костя, напоследок вспомнив, что под пассажирским сиденьем лежит початая бутылка осетинской водки (после прибытия «гуманитарки» из Череповца и Вологды, надобность в употреблении «палёнки» отпала) великодушно презентовал её солдату срочной службы. Тот благодарно закивал и, обнаглев, стрельнул сигарет у Кочура. В итоге «угроза НАТО» довольная и светящаяся, десантировавшись около КПП, засеменила к железным воротам поднимать подмогу к сломавшейся технике.

Маленькое доброе дело, в боевых условиях неоценимое, смягчило привкус принятого в Ханкале решения. Глядя в прыгающую на спине бегущего солдатика амуницию, в Косте словно надорвался, продолжая лопаться по волокнам, канат воспоминаний, удерживающий его в тёмной палатке «Визирей». В той самой, где на деревянном настиле, под автоматами троих бойцов, остался сидеть, наверное, на что-то надеясь, бывший солдат Российской Армии рядовой Мешков Родион Маратович.

Преодолев последнюю преграду — блокпост на «Трёх дураках», машина с операми подрулила к родным воротам. Апатия к возможным репрессиям за самовольную отлучку, очередной обман руководства, несанкционированные действия (а возможно такое санкционировать?) была настолько велика, что Костя долго и нагло гудел сигналом, пока ворота не открылись.

Видимо, небо сегодня точно было на их стороне — незамеченный ни одним из высоких руководителей оперской УАЗ приткнулся на своё парковочное место. Немногочисленные сотрудники на насиженных местах заядлых курильщиков заинтересованно поглазели на забинтованного Беса, но ничего не сказали. Оперквар-тет, устало закинув оружие на плечи, поковылял в свой кубрик. Даже Бес, вечно хохмящий и всех подкалывающий, шагал угрюмый и молчаливый.

— Привезли кого? — вопросом встретил вошедших в кубрик оперов восседающий по-турецки на своей койке Липатов.

Кто-то ещё находился на кухне — там негромко играла музыка и доносились голоса.

— Нет… — ответил Бескудников, проходя мимо Липатова к своему спальному месту.

Тот, проводив его взглядом, выпрастал из-под себя ноги и встал с кровати.

— Что случилось-то? Костян? — Серёга повернулся к сбрасывающему с себя хитиновый слой (бронник-разгрузку) Катаеву, — вроде взяли кого-то?

Из кухни, на голоса, вышли Поливанов и Гапасько. Молча, в ожидании новостей, встали около косяков.

— Спирт остался? — Бес разоблачился первым.

— Мы же не алкоголики… — посторонился, пропуская того на кухню, Гапасько, — у вас-то как?

— У нас всё хорошо… — Кочур вторым номером протопал между Поливановым и Гапасько.

Чтобы не обижать парней ненужной загадочностью и втупую не интриговать, Костя, переобув «выходные» кроссовки на тренировочные, встал с кровати:

— Всё нормально… сейчас расскажем… У вас как?

— У нас… — усмехнулся Поливанов, — тоже нормально.

Дождавшись Долгова, аккуратиста, дольше всех развешивающего оружие, бронник, разгрузку, Костя и ожидающие объяснений оперативники прошли на кухню.

Пока на плитке «шкворчали» банки с кашами из сухпайка, Костя, в очень отформатированном виде, пересказал события на блокпосту и в Ханкале. Подробности, во избежание «ушей» Саши Лаврикова, он оставил для уличного обсуждения. Поэтому повествование выглядело примерно так: задержали-ошиблись-оставили в Ханкале до выяснения — Рябина на контроле — завтра с «Визирями» приедет — сообщит результат. При этом оба Ивана и Сергей всё поняли. Не говоря ни слова, Гапасько перехватил «полтарашку» со спиртом у Бескудникова и, выражая молчаливое одобрение принятого друзьями решения, разлил по первой.

Наконец, прорвало. Приехавшие, опрокинув в желудок алкогольные угольки, принялись жадно, не прожёвывая, давясь, жрать. Сметалось всё. Гречневая, перловая, рисовая каши. Подвялившиеся огурцы, просроченные «гуманитарные» шпроты, подплесневевший лаваш. Утолив первый, на нервной почве, голод, мужчины подняли вторую. Потом, сразу же, без перехода, стоя, третью.

— Ну, как у вас? Жалуйтесь… — сыто отвалившись от стола, поинтересовался Бес.

«Влупив», он снова возвращался в привычное для себя амплуа эсквайра от уголовного розыска, — как успехи? Как наши руководители с большими звёздами?

— Про тебя, Костян, не спрашивали… — обратился к Катаеву Гапасько — забыли, по ходу… Мы с Серёгой как с «уличной» приехали, в основном, между прокуратурой и комендатурой болтались…

— Светились… — вставил Липатов, цепляя ложкой в масляных недрах консервной банки одинокую шпротину.

— Магомед всё оформил, завтра-послезавтра Сейфуллу увезут в Чернокозово — продолжил Ваня — Яков Иваныч в поряде… сказал, что с Бекханом выводку тоже придётся делать… на рынке и на Садовой… — Гапасько замолчал, оглядывая прекративших жрать оперов.

Бес вернулся в обратное положение, навалившись на столешницу.

— М-да… — Саша Долгов среагировал первым на прокурорское пожелание, — во второй раз нас точно взорвут…

— Да ещё и на рынке… — Бес почесал в области затылка, — ему, что кассеты мало?

— Мы с ним на эту тему особо не тёрли — пожав плечами, хлебнул остывший чай Ваня Гапасько, — сказал и сказал… Он ведь не в курсе наших геммороев…

— Ладно, до Рябины отложим, — соскрёб остатки гречи со стенок банки Костя, — а боссы-то где?

— Боссы-то? — инициатива рассказчика перешла к Поливанову — отдыхают, скорей всего… мы же приехали час-полтора назад…

— А, ты ведь дежурил… — вспомнил Кочур, — ну-ну?..

— Долго оформляли калужских, — Поливанов встал из-за стола и выглянул в дверной проём, — показалось, будто зашёл кто-то… Так вот… Описали всё… куча всяких звезд понаехало… ФСБ, РУБОП, местные… Потом понеслась «зачистка» Олимпийской, Садовой, микрорайонов… Я, под шумок, к нашим «комендачам» на броню залез, к разведчикам. Тоже по пятиэтажкам поползал, не шестерить же на прокурорских…

— Поквартирный обход, — утвердительно воздел указательный палец Бескудников.

— Ага… — Поливанов опять сел за стол, — в общем, ничего интересного, только разведчики в одном подвале жмура обнаружили прикопанного… без башки…

— А куда она делась? — удивился Кочур.

— То ли отрубили, то ли отрезали… так и не нашли — вздохнул Ваня — короче, опять прокуратура, осмотр, сбегай-подай-принеси…

— От судьбы не уйдёшь… — Липатов развёл руками.

— Типа, судьба такая, шестерить? — на грани съязвил Поливанов, — да?..

— Я про голову… — поправил Липатов — чего сразу бычить-то?

— Давайте ещё по одной, — плеснув спирта по кружкам, загасил конфликт Гапасько.

— А чей трупешник? Мужик? Баба? — перед тем, как закинуть поинтересовался Костя.

— Мужик… голый полностью, — Поливанов, сморщившись, проглотил спиртягу, — бр-р… вроде чурка, волосатый… Больше я не смотрел, где-то двухнедельный… запашина, ёб..

Секунд тридцать бряцали ложки, скрёбся нож о консервную жесть, слышалось чавканье — опера тушили вспыхнувший в желудках пожар.

— Ну вот… — Поливанов смахнул выступившую от выпитой порции слезу, — анархия, короче, полная… Кто-то «зачищает», кто-то осматривает, кругом омоновцы, «собрики», вояки. Наши участковые и «пэпсы» какую-то машину дербанят, типа, бесхозную… потом подожгли её зачем-то…

— Тычок? — уточнил Костя.

— Вроде он был… — неуверенно ответил Ваня, — по крайней мере, больше всех руками махал… Много их там, короче, болталось. Ладно, это не самое главное…

Поливанов выдержал паузу, дождавшись, когда все, в первую очередь, терзавший засохший лаваш, Катаев, поднимут на него глаза.

— Я возвращался уже не на броне, а на прокурорской «буханке»… — глаза Вани маслянились от выпитого. Да и остальных развезло, лишь желание удержать нить Ванькиного рассказа не позволяло сползти в сонливое состояние, — … постовой на воротах говорит, вон, мол, дед какой-то Рябинина спрашивает или из оперов кого-нибудь… Я выхожу, смотрю, рожа знакомая, говорю, Сулейман? Он, да… а ты опер? Я, ну, типа того… Он спрашивает про Серёгу, говорю, на выезде… Может передать чего? Он, мол, ехал просто мимо, заскочил проведать… Ну, раз нет его, поеду… Короче, я вспомнил, что ещё утром с Липатычем разговаривали за малолетку этого, ну, дебила…

— A-а… подрывника… — вспомнил Костя — и чего?

— У него же срок ареста через три дня заканчивается… Вот я Сулейману и говорю, есть один пассажир, прямо на делюге взяли, террорист, хотим спецназу отдать… Он заинтересовался, мол, давай данные, поузнаю, может родня при деньгах есть… Может выкупят солдата, да поменяем, мол, повремените…

— Данные дал?

— Угу… сгонял в дежурку на бумажку списал… передал…

— А когда приедет? — разгоняя алкогольную паутину, потряс головой Бескудников, — сам говоришь, три дня осталось…

— Обещал завтра-послезавтра… — Поливанов, перекинув ноги через скамью, вышел из-за стола — вроде всё… Я же дежурю сегодня, пойду до комендатуры схожу… Пошукаю…

— Пошукай, хлопче… — улыбнулся ему Гапасько, — что ещё по одной?

— Я в минус… — сразу объявил Костя, понимая, что завтра может и не встать.

— И я, и я того же мнения… — мультяшно пропел Долгов, поднимаясь.

— Вано, а я дерябну… — Бес потянул кружку.

— Я и не сомневался… — Гапасько обнёс его, себя, Липатова и меланхолично жующего стебель черемши Кочура.

— Саня… — Костя, следом за Долговым, почти вышел из кухни, но, вспомнив про свою больничную легенду, обратился к Кочуру, — у тебя где-то бинты, пакеты, вата были…

— Костян, возьми в тумбочке… — пьяненько помахал рукой тот, — вроде в нижнем ящике.

— До Луковца или Малдера дойдите кто-нибудь, маякните, что у нас всё ровно, — Костя, держась за косяк, наполовину был в спальном помещении, — а то мне даже бивни в падлу почистить… спать вырубает…

— Эх, молодёжь… — услышал он, уходя, голос Бескудникова, — никак не могут научиться бухать…

Тяжёлый, будто свинцовый, груз свалил Костю на кровать. Запахнув ноги одеялом и, не снимая штанов с майкой, он, словно провалился в илистую донную впадину. На соседней койке, по-уставному, дважды скрипнув, засопел Саня Долгов. Так рано спать опера ещё не ложились.

Утро следующего дня выдалось не напряжённым. Поверку-планёрку провёл Кутузов, методам личного посещения кубрика подчинённых. Поэтому ему легко соврали, что Рябинин, очевидно, ушёл в рабочий кабинет, где дожидается начала утреннего сходняка, коротая время за написанием справок. Миша, на расслабоне, поверил и, в свою очередь, сообщил, что Жоганюк вместе с Слюняевым сразу же после утренней «инженерки» уезжают в Ханкалу на совещание по итогам вчерашних мероприятий. Дежурно поинтересовавшись у Катаева «как рука?», Кутузов объявил сегодняшний и завтрашний дни выходными и откланялся.

Невыспавшиеся после вчерашних возлияний Ко-чур, Гапасько и Липатов расползлись по кроватям докемаривать, а Долгов, числившийся дежурным пошёл в рабочий кабинет. Катаев и Поливанов, в ожидании Рябинина, вышли на улицу, решив отдаться утреннему солнцу на входных скамейках.

Вскоре выяснилась причина мишиного расслабона и скоротечности планёрки. Тему сдал Саша Лавриков.

Навьюченный двумя сумками, он прошествовал мимо Катаева и Поливанова. На вопрос о непонятных сборах, Саша, абсолютно искренне, ответил, что они с Анатольевичем «падают на хвост» автоколонне «мобильников» и едут до Ханкалы. Дальше Саша не удержался и поведал, что с ними едет Магомед, который в «пыльном городе» воссоединяется со своими прокурорскими корешами и продолжает путешествие на малую родину, в Дербент. Самое интересное, вместе с ними двигаются и Миша с Сашей.

— Там у Анатольича, в Ханкале, с Магомедом общие друзья, — Саша прикурил от поливановской сигареты, — ну и нас пригласили на Каспий, на рыбалку…

А что тут-то делать? Два дня выходных, плюс суббота-воскресенье…

— А Жога едет? — с надеждой спросил Костя.

— На хрен он нам нужен? — затянулся Саша, на всякий случай обернувшись на комендатуру — он в Ханкале, вроде к фэйсам собрался… Завтра вернётся…

Докурив сигарету до половины Саша, поняв, что своими жизнерадостными перспективами слегка раздражает насупившихся оперов, выкинул её в ведро и, нацепив дежурную маску озабоченности, ушёл в сторону автопарка.

— Во, бляха-муха, у людей командировка! — первым не выдержал Костя, — как сыр в масле!

— Может их в Дербенте пленят… — задумчиво сказал Ваня — менять поедем…

— Ага… — согласился Катаев — на дебила, одного к двум, по курсу…

— С другой стороны эта шобла сейчас уедет, Рябина приедет спокойно, — сощурился, от вынырнувшего из-за облака солнца, Поливанов, — без палева, вечером в баню, потом торжественный ужин…

— Нестерова надо позвать… — соблазнился Костя нарисованной картиной, — на гитаре поиграет, песни поорём…

Торжественного ужина не получилось. После обеда, мрачно-пьяный, на «броне» «Визирей» в Центр приехал Рябинин. На территорию ПВД вместе с ним прошли спецназовцы Саша и Андрей. Явно выпивший Саша, слегка покачивался, словно Останкинская башня, а Андрей на запыленном лице демонстрировал свою белозубую улыбку. Правда, одними губами. Чересчур спокойные глаза выдавали ее неискренность.

Опера, практически в полном составе (за исключением Долгова, выехавшем на подрыв смертника около КПП чеченского ОМОНа), расположились на кухне. Для пьянки время еще было ранее, а заниматься чем-нибудь общественно-полезным никак не хотелось.

— О, Шура пришла! — дурашливо пародируя Юрского из фильма про голубей, воскликнул Бескудников, когда Рябинин с офицерами зашагнул на кухню.

Сергей, ни на кого не глядя пьяными глазами, тяжело опустился на край скамьи. Спецы, более приветливые, потянули руки оперативникам для рукопожатий.

— Как дела? — навязчиво — дежурно прозвучало катаевское приветствие.

— Нормально, — буркнул Рябинин. Он выложил на стол свои крабистые кисти и поднял голову на Беса, — выпить осталось чего?

Бескудников нырнул под полки с консервами и загремел посудой на нижних ярусах. Оперативники молчали. Расспрашивать коллегу о том, о чем все уже все поняли, никому не хотелось. Но и сидеть негостеприимными жлобами тоже неправильно.

— Саша, дружище, садись, — Катаев потянул на свое место, подпиравшего косяк, главного «Визиря». Андрей же оседлал стул еще по приходу.

Саша Щепеткин, мазнув мутным взглядом Костю, вдруг счастливо, по-пацанячьи, улыбнулся:

— Сесть я всегда успею!

Эта улыбка, не очень органично сочетающаяся с монументом Командора, чуть-чуть разбавила глухой негатив, пришедший в оперской кубрик вместе с пропыленными офицерами. Бес, жестом Амаяка Акопяна, заполнил все стоящие на столе кружки. При этом, не особо разбираясь, кому в чай, кому в недопитый кофе. Кочур, в последний момент успел отдернуть чашку с химическим бульоном и подсунуть раскладной стакан. Липатов же, пока Бескудников фокусничал, взрезав банки с тушенкой и сосисочным фаршем, выставил их перед прибывшими.

— Парни, вы бы хоть кожуру скинули, — сказал Ваня Поливанов, — а то как в буфете.

— Мы на пять минут, — Андрей подтянул к себе кружку с водкой, — вот мужчину вам доставили и обратно…

— Да мы еще и не спали, — пробасил Саша, — всю ночь котов душили, душили…

И, не дожидаясь тостов, закинул в себя содержимое посудины. Костя, про себя подивившись спецназовскому знанию классика, посмотрел на Рябинина. Тот уже выпил вологодского «антидепрессанта» и поставил круж-icy на стол. Неопрятная струйка пробежала по пыльному подбородку. Серега по-прежнему молчал, только глаза, малость ожившие, прошлись по лицам товарищей.

— На вторую ногу и мы погнали, — тусанул кружку на край стола, к «банкующему» Бесу, Щепеткин, — нам еще в Мобильник заскочить надо, верноподданнические чувства засвидетельствовать…

Костя вновь удивился резко изменившемуся формату сашиной речи. Или может алкогольное опьянение сняло дурацкую солдафонскую маску, которую тот с таким усердием натягивал. Андрей, ковыряя ножом в банке, также не остался в стороне:

— Да уж…!

— Бл…, Саша, наливай нормально! — наконец разморозился Рябинин, — как детям, ей-Богу!

В свою очередь Бес насупился:

— Пажалста!

До краев наполненный стакан оказался перед Сергеем. Катаев хотел было что-то возразить — в Рябинные, судя по состоянию, было не меньше литра — но был одернут Сашей. Да и, в упор глянувший на него, Андрей, показал, что так будет лучше.

Пока опера смотрели аттракцион «Сережа Рябинин пьет без закуски», Андрей перегнулся через стол и шепнул Косте:

— Поспать ему надо… У нас просто водка кончилась…

Сидящие рядом Гапасько и Поливанов, понимающе переглянулись. Саша, поставив пустую кружку на стол, поднялся:

— Поехали, короче, мы… В коммуне остановка.

Андрей встал следом:

— Серый, давай как договорились… Еще пол ложечки и отбой…

Рябинин поднял на офицеров глаза:

— Сына моего, как договаривались… К себе пристроите… Когда в армию пойдет… Ик..

И протянул для прощания руку.

— Наше слово кремень, — то ли пожал, то ли удержался за рябининскую ладонь Щепеткин, — до генерала дослужится…

Серега кивнул и вновь пихнул Бескудникову кружку:

— Еще!

Андрей, попрощавшись со всеми за руку, кивнул Катаеву на выход:

— Проводи нас…

Остальные опера тоже изъявили желание сопроводить гостей до ворот, но были остановлены Андреем, жестом указавшим на излишнее внимание к своим персонам. К тому же Рябинин, уже агрессивней воздел кружку:

— Что тормозим-то?! Выпьем за пацанов! Чтоб добрались без геморроя!

Костя и «Визири» молча прошествовали до КПП. Уже за территорией Андрей и Саша остановились. Катаев молча смотрел на БТР с «визиревской» эмблемой, ждал что скажут спецы. Саша повернулся в сторону, рассредоточившихся бойцов, отдавая команды к отходу. Андрей хлопнул опера по плечу:

— Вы главное сейчас Рябину спать уложите, а то он крестей налупить может… Разошелся малость…

— Чем вчера закончилось-то? Хотя, в принципе, понятно…

Катаеву очень сильно не хотелось выглядеть в глазах спецназовцев полу пугливым первоходом, поэтому он постарался придать своему голосу максимум равнодушия.

— Тебя способ интересует?

— Да нет… — Костя слегка запнулся, — скорее хотел услышать, что все кончилось… можно ли на сохранение залегать?

— Залегайте…

Развернувшийся обратно Саша перебил Андрея:

— На хер залегать-то? Давай еще что-нибудь замутим!

Костя постарался улыбнуться посуровей:

— Есть еще мысли на крайнюю тему одну… Даст Бог, изладим…

— Вот! Слова не мальчика, но мужа!

Саша продолжал сыпать цитатами.

— Ну тогда, до встречи… — первым протянул руку Андрей.

— Счастливо доехать… — ответил на рукопожатия Костя.

— Там, кстати, у Рябины для тебя подарочек… — отходя вслед за Сашей, добавил Андрей.

— Что за подарочек?

— Уши!!! — захохотал на всю площадь Щепеткин и махнул рукой, — на золотой цепочке!

Костя проводил взглядом зеленую тушу бронемашины, отмахнув в ответ, сидящим на борту офицерам. Почему-то не хотелось идти к друзьям в кубрик, узнавать у Сереги чем же все-таки закончилось, тяжело напиваться и не обсуждать случившееся.

Когда он зашел в помещение столовой, то гвалта, присущего каждому милицейскому сабантую он не услышал. Парни молча смотрели на Серегу, скупо роняющего короткие фразы.

— В общем… Нормально как и хотели… Собакам. Собачья смерть…

Казалось, что каждое слово весит невыносимо много. Серегина голова клонилась к груди все ниже и ниже. При виде Катаева он малость воспрянул духом:

— О-о, Костян!.. А у меня для тебя посылка… Попросили передать…

Он встал, качнулся и сделал шаг навстречу. Глаза, правда, оставались неподвижными.

— Серый, давай, может покемаришь… — неуверенно предложил Костя.

— Этта… само собой…

Рябинин отодвинул Катаева в сторону и перешагнул порог спального помещения. Костя, оставшись на кухне, вопросительно посмотрел на оперов. Почти все синхронно пожали плечами. Лишь Бескудников хмыкнул и опрокинул в горло содержимое своей кружки.

В спальне что-то загрохотало. Костя выглянул. Это бронежилет, разгрузка и автомат полетели с серегиных плеч на пол. Сам он, держась за спинку кровати, манил Катаева пальцем к себе. Понимая, что ничего вразумительного он сейчас не услышит, Костя подошел к грузно осевшему на одеяло Рябинину.

— Здесь… — Рябинин вяло ткнул носком грязного ботинка в комок разгрузки, — от Тимурчика… Тебе… подгон…

И повалился на подушку.

Катаев поднял тяжелую амуницию. Бронежилет приставил к спинке, автомат, отстегнув магазин и проверив патронник, повесил с краю. Сжав пыльную ткань разгрузочного жилета, он уже понял, что находится в заднем, самом объемном, кармане.

Автоматический пистолет Стечкина. Снаряженная масса 1,22 кг, калибр 9 мм, скорострельность 650 выстрелов в минуту. Должок с того света.

Катаев, отойдя к своей кровати, выволок пистолет из камуфляжного плена. Видевший это оружие даже во сне, мучимый своим правильно-неправильным поступком, Костя сразу узнал его. Завороженный магией машинки для убийства, оперативник еще несколько секунд ощупывал ствол глазами. Проведя ладонью по пыльной поверхности затвора и поймав взглядом воронение, Костя обернулся на спящего Рябинина и сунул пистолет под матрас своей кровати.

— Слышь, парни, — заглянувший в оперской кубрик постовой с КПП, столкнулся в дверях с Долговым и Катаевым, — там дед какой-то облезлый Серегу Рябинина спрашивает…

Долгов, шедший вторым, обернулся на кровать майора. Окутанный сивушным выхлопом, Рябинин спал. Вчера, ближе к ночи, он проснулся, переоделся, умылся, а затем молча нажрался с Бескудниковым водки и снова заснул. Желание не вставать к утреннему построению было очевидным. Да и руководство, слава Богу, занималось примерно тем же в окрестностях Дербента.

— Занят Серега, — подвытолкнул в коридор бойца Катаев, — скажи, сейчас мы выйдем…

— Скорее всего, Сулейман, — дождался Костя, когда постовой ушел, — по малолетке, наверное…

— Пойдем, сходим… Все равно Рябина не подъемный, — направился Долгов, а за ним и Катаев, к выходу.

Сулейман, как всегда радушно-приветливый, отпочковавшись от своей «шестерки», поплыл операм навстречу. Сегодня он был один.

— Здыраствуете, дарагие, — ухватился за протянутые ладони чеченец, — а гыде Сэргей?

— На выезде он, — соврал Костя, — сдернули на мероприятие…

— A-а, понятыно…

Сулейман неспеша пошел в сторону машины, как бы приглашая офицеров, отойти подальше от КПП. Те молча за ним последовали. Пройдя несколько шагов и не услышав от них ни слова, посредник, очевидно, почувствовав исходящее напряжение, сразу перешел к делу.

— Пасматрэли парнишку вашэго… — он зачем-то, словно сверяясь, достал из нагрудного кармана рубашки листок бумаги, исписанный поливановским почерком, — радни у нэго намного, но тут другие люди заынтэресовались… Типа, знакомые…

В этом месте, Костя, последние несколько суток живший на обостренном чувстве опасности, заметно напрягся.

— Сказали радня дальняя, — заметив нервяк оперативников, поправился Сулейман, — мол, жалка его… маладой савсэм…

— Нам — то от их жалости… — зло хмыкнул Долгов.

— Кароч, есть тры варианта, — окончательно поняв, что разводить китайские церемонии не стоит, продолжил чеченец, — вот…

Он передал Катаеву все тот же лист бумаги, только перевернув обратной стороной. Костя и Саша молча уткнулись в чернильные судьбы.

Рядовой Лягушкин Иван Борисович, разведчик. Рядовой Майоров Андрей Юрьевич, разведчик. Старший лейтенант Чалый Николай Васильевич, внутренние войска. Больше на куске измятой бумаги ничего не было.

— Всех? — не веря, внезапно охрипшим голосом, спросил Катаев.

— Нэт, нэт… — поспешно зачастил Сулейман, воздев к груди ладони, — любого из траих…

Катаеву вдруг стало невыносимо плохо. Захотелось схватить «чеха» за горло и душить пока не захрустит старческий кадык под пальцами. По всей видимости, что-то похожее испытывал и Долгов. По крайней мере, его светло-серые глаза разом потемнели.

Сулейман, обжигаемый биоволнами ненависти, прижав руки к груди, горестно вздохнул:

— Э-э, была бы мая воля я бы сэбя на них памэнял… Паймите, эта нэ мои решэния… И гдэ и кто дэржит ребят я нэ знаю… Я каждый раз, кагда на встрэчу еду, с жэной и дэтьми прощаюсь…

Произнесенные слова слегка охладили мартены в головах оперативников, уступая место профессиональным навыкам.

— Еще по ним какая-нибудь информация есть? — Катаев пытливо заглянул в глаза посреднику.

— Гаварят, лейтенант плахой савсэм, балеет или ра-нэн… — покачал сединами Сулейман, — а солдаты, как я понял, гыдэ-то в другом мэсте, атдэльно…

Долгов и Катаев быстро переглянулись. Решение необходимо было принимать резко, к тому же дрейфовало оно на поверхности.

— Скорее всего офицера, — сказал Катаев, — но нам время нужно, на согласование… Схема та же?

— Тоже нэ знаю пака, — Сулейман пожал плечами, — им точно нада сказать, каго и кагда…

— После обеда сможешь подъехать, Сулейман? — Долгов убрал в карман штанов бумагу, — нам ведь тоже пробить пленных надо… Вдруг чего не так…

— Давайте я завтра к этому же врэмени падъеду… И вы узнаете высе, и Сэргей может будэт…

— Вариант… — Костя посмотрел на Сашу, — Серега, наверное, точно будет.

— Тагда, рэбята до завтра… — Сулейман пожал руки оперативникам и с достоинством погрузился в машину, — удачи вам…

Уже в открытое стекло кивнул он, отъезжая.

Решение вопроса об обмене осложнялось отсутствием руководства, похмельно-пьяным состоянием Рябинина и незнанием точных планов прокуратуры по судьбе малолетнего подрывника. Если две последние проблемы были решаемы (Рябинин потихоньку приходил в себя, а прокурорский следак Яков Бовыкин всегда был вменяем), то с разрешением первой возникали осложнения. Кутузов, через которого запускалась нужная концепция, уехал балдеть в Дербент, а Жоганюк, ни с кем более не контактировавший, вообще завис в Ханкале. Поэтому на первоначальном этапе Катаев сгонял в прокуратуру и уточнил виды в отношении малолетки. Они остались неизменны — пинком под зад через два дня. Рябинин же к обеду восставший из хмельного пепла отпивался «Оболонью».

Опера, по обыкновению обсуждения острых тем, собрались на заднем дворе разбитого складского корпуса. Рябинин и Бескудников, как страдающие, постелив куски картонных коробок, расселись с пивом на пандусе, остальные скучились вокруг импровизированного президиума.

— Хрен с ним, с Жоганюком, — глотнув пенного напитка, начал Бес, — щегла этого в «буханку» омоновскую загрузим и свезем…

— В выходные никто не хватиться, — поддержал идею Гапасько.

— Омоновцы могут меньжануться, «сохранение» у них по ходу началось, — Рябинин, щурясь сквозь бутылочное стекло, посмотрел на выскочившее из-за облака солнце.

— Ну и ладно, сами свезем, — махнул рукой Бес.

— Ты особо-то не разгоняйся, — тормознул его Катаев, — схемы-то нет пока… Или она всегда одна и та же, а Серег?

— По-разному… — Рябинин, отставил в сторону пустую тару, — могут и прям с трассы перекинуть…

Решение пока не приходило. Магическое, как заклинание, слово «сохранение» подействовало даже на вечно духарившегося Бескудникова. Никому, под занавес командировки, с выданным убийцам расчетом, за две недели до возвращения домой, не хотелось рисковать. Однако, в данном случае иная ситуация. Еще одна жизнь.

— Давайте пацаненка часа за три-четыре до окончания ареста под себя заберем… — Катаев решился первым озвучить предложение, — если что, скажем, что отпустили… Домой ушел…

— А куда его денем? — этот вопрос мог задать только всегда скептически настроенный Липатов.

— Мало что ли мест, — Костя искренне удивился, — в спортзал, к комендачам, к омоновцам…

— В местный отдел, — гоготнул Бескудников.

— Костян, идея здравая… — Рябинин увесисто подытожил, — завтра Сулейман приедет, схему обмена озвучит и дебилоида этого сразу под себя забираем… А там решим, что и как…

Отлагательное условие в данном случае всех устраивало, поэтому опера разбрелись с места сходки, как обычно, по своим делам. Кто в спортзал, кто за пивом, кто работать.

Однако, к вечеру ситуация осложнилась. Из Ханкалы вернулся Жоганюк. Как обычно бодрый, знающий и желчный. Наорав на дежурного по Центру Содействия, прикемарившего за столом, он проскочил в рабочий кабинет и вызвал к себе, выезжавшего на подрыв смертника, Долгова.

Саша, вернувшийся через полчаса, сообщил, что Николай Иванович владеет информацией по личности взорвавшегося боевика. С его слов, это несовершеннолетний (уже не первый), завербованный ваххабитской романтикой. Велел плотно подключить агентуру (на 90 % «левую»), подготовить мероприятия в рамках предстоящих «зачисток» района и поработать с, содержащимся в ЦС, малолетним подрывником.

— Так, говорю, у него же срок завтра истекает, — Долгов обвел взглядом, собравшихся за вечерним чаем, коллег, — да и не знает он ни хрена…

— Это может и к лучшему, — постепенно приходящий в себя, Рябинин хрустко потянулся, — заберем его к себе и махнем…

— Жоганюк, если узнает, вой поднимет, — заметил Липатов.

— Да и черт с ним! — Бескудников беззаботно рубанул рукой, — бойца вытащим от «чехов», он себе еще одно представление сбацает!

— В нашу схему так-то красиво вписывается, — Ваня Поливанов переглянулся с, сидящими рядом с ним, Кочуром и Гапасько, — можно и рыбку съесть, и на хер не сесть…

Опера, разом повеселев, продолжили бытовые разговоры. Лишь Катаев, почему-то не чувствовал себя спокойным. Как таковых «гонок» не было, но неприятное ощущение «чего-то не так», не отпускало. Какая-то недосказанность после приезда Рябинина от «Визирей» (а нужна ли она, досказанность?), в масть выписавшийся обмен, удачно складывающиеся планы руководства и интересы оперсостава. Все это накладывало отпечаток ненужной гладкости, правильности. Не бывает так. А может обычная мнительность, страх, имплантированный войной, что все не будет хорошо. В конце концов, Катаев мысленно махнул на все это рукой, вспомнив, что завтра он еще и дежурный оперативник.

— Значит так, Катаев, — полковник Жоганюк был сух и конкретен, — сейчас, пока идет «инженерка», работаешь с Тужаевым (оказывается такой была фамилия у подростка), долбишь его на все… Явки, вербовки, адреса, точки! Чтоб до жопы он раскололся! Чтоб сдал все, что ему известно о планируемых терактах и подготавливаемых смертниках!

Костя, будучи дежурным опером, придя утром на развод, был сразу же затребован в кабинет руководителя, где получил первые ЦУ. Руководитель Центра, усадив подчиненного за стол и прохаживаясь по периметру кабинета, похлопывал в ладонь свернутыми бумагами.

— Так вы же, Николай Иванович, вроде все из него выдоили, — стараясь скрыть гадливую улыбку, напомнил Костя, — да и срок у него сегодня ночью истекает…

— Я знаю, когда у него срок истекает! — оборвал старлея Жоганюк, — вот наша задача и состоит в том, чтобы он не ушел без первички по вчерашнему смертнику!

— Так откуда он знать-то может, — попытался возразить Костя, — он же месяц у нас сидит…

— А может их в одном лагере готовили? — не унимался полковник, — может, в одном месте вербовали?

— Все может быть, — решил не спорить Катаев, — разрешите выполнять?!

— Работать будешь в моем кабинете, — Жоганюк бросил на стол бумаги, — здесь сводки по всем подрывам со смертниками… Их данные… Если дернут на выезд, вызовешь второго… Кто, кстати?

— Бескудников…

— Этого идиота не надо, — скривился Николай Иванович, — вызовешь Липатова или Гапасько… Ясно?

— Так точно! — Костя вскочил со стула.

— Работай.

Дверь за полковником закрылась.

Пока Катаев, ощущая себя инспектором детской комнаты милиции, нянчился с начинающим боевиком, Ря-бинин и Долгов прогуливались перед КПП в ожидании Сулеймана. Сухое летнее утро обещало знойный день, поэтому опера нервно вглядывались в каждую машину, проезжающую мимо ПВД. Томиться на начинающемся солнцепеке никому не хотелось.

«Шестерка» Сулеймана появилась почти через час. Уже готовый психануть и уйти, Рябинин с ходу, игнорируя «как дэла» и «давно нэ видэлись», потянул посредника на рельсы конкретики. С его слов, получалось, что боевики готовы к обмену малолетнего подрывника на раненого офицера по следующей схеме. Сулейман забирает себе на борт интересующую чеченскую сторону персону и выдвигается на блокпост в районе села Курчалой. Где дожидается некоего человека (кароч, падайдет ат них кто-та…), который сообщит о местонахождении пленного федерала. Как пояснил Сулейман, это связано с тем, что состояние офицера плохое и, очевидно, трясти по дорогам его не хотят (па ходу вытащат куда-ныбудь на край лэса, там, в сарай какой или еще куда…). Как только выскочившая группа удостоверится в наличии пленника, Сулейман отпускает в село боевика-малолетку. По словам чеченца, авторство этого пункта плана принадлежало ему (чтоб нэ кинули и нэ подставили, как в прошлый раз…).

— Когда надо быть на блоке? — коротко и сухо спросил Рябинин.

— Я нэ знаю… Чэм быстрей тэм лучше, — Сулейман пожал плечами, — думаю часов с двэнадцати, как инжэнэрка прайд ет можна…

Рябинин, на секунду задумавшись, бросил взгляд в сторону КПП. Долгов озабоченно почесал бритый затылок.

— Давай так, Сулейман, — Сергей, очевидно, принял решение, — жди нас перед Гудермесом к часу дня, заодно все движения наведешь, узнаешь, что по чем… Мы с нашим подскочим и на блок сразу. Если что, там и заночуем, мало ли по времени какие проблемы будут…

— Харашо, — Сулейман ощутил нерв майора и, по всей видимости, решил воздержаться о лишних вопросов, — я паехал тагда, буду вас ждать… Али скажу чтобы сразу в Курчалой ехал…

— Добро, — Рябинин тряхнул Сулеймана за руку и быстрым шагом направился к КПП.

Долгов последовал его примеру. Чеченец полминуты постояв, посмотрел им в спины и, по-стариковски загребая пыль сандалиями, пошел к машине.

Через десять минут после встречи с посредником, Катаев, скинувший подрывника в камеру, слушал в курилке не очень стройный план Рябинина по процедуре обмена.

— Короче, Костян мы сейчас этого пассажира забираем, — ломая спички, пытался прикурить Сергей, — и везем к Гудермесу. Нам, кровь из носу, надо к двенадцати дня уже на блоке курчалоевском быть…

— А что я Жоге скажу, — неуверенно оглянулся на административное здание Катаев, — он взбелениться, если узнает, что я его раньше срока отпустил…

— Тебе не по хрен! — Рябинин искренне удивился, — что он тебе сделает-то?!

— На родину с волчьим билетом отправит…

Катаеву, в силу возраста и вдолбленной в военном училище субординационной подчиненности, такие пассажи принимать было тяжело. Не то чтобы он действительно боялся полковничьего гнева, но некоторую неправильность майорских слов его мозг не принимал. Он как сильный, но молодой пес заметался взглядом от курилки до штаба.

— Скажи, что я его на беседу взял, — ухмыльнулся Рябинин, видя нерешительность молодого коллеги, — типа, он со мной только пооткровенничать решил…

— На самом деле, — поддержал майора Долгов, — с нас и взятки гладки. А когда пленного привезем, он от радости, что еще одну железяку выпишет, про эти моменты вообще забудет…

— Ну ладно… — Костю царапнули элементы собственной нерешительности, — когда заберете?

— Минут через сорок, — последней затяжкой добил окурок Рябинин, — соберемся, с народом определимся и погнали…

— Как раз «инженерка» закончится, — добавил Долгов.

Катаев первым спрыгнул с пандуса и торопливо направился в административный корпус. Рябинин и Долгов, чуть помедлив, не спеша пошагали в кубрик.

— Собирайся, «душок», — как можно суровей исполнил роль выводного на казнь Костя, когда постовой ИВС завел в кабинет малолетнего подрывника.

Тот, вжав голову в плечи, заморгал угольками глаз. Катаев ухмыльнулся и, захлопнув ежедневник, встал из-за стола.

— За тобой мама приехала, — подтолкнул он к выходу подростка.

Выглянув в коридор и убедившись в тишине, Костя пропустил пленника первым.

— А этта… — попытался что-то спросить он.

— Все потом… — старлей уже ощутимей толкнул в спину, — не ссы, солдат ребенка не обидит…

Катаев, решил реабилитироваться за свою нерешительность перед друзьями и, не дожидаясь, этапировать объект обмена в кубрик. Помимо всего коробило сознание собственного неучастия в предстоящей операции и этот маленький акт хоть чуть-чуть, но делал его причастным.

Опера в спальном помещении понемногу собирались на выезд. Долгов добивал патроны из пачек в дополнительные магазины, Гапасько с Липатовым шнуровали «берцы», Кочур что-то искал в разложенной на койке «разгрузке». С кухни доносился гогот Бескудникова.

Костя провел пацаненка через кубрик и заглянул внутрь кухонного пространства:

— Серый, куда его?

Рябинин, Поливанов и Бескудников обернулись, отвлекшись от бурной беседы.

— Давай сюда пока… — Рябинин похлопал по лавке рядом с собой, — сейчас Луковец с Малдером подтянуться, к ним перекинем… Еще времени вагон, пусть у них гасится, чтоб здесь не отсвечивать.

Подросток все также молча и покорно опустился на скамью. Бескудников положил перед ним изломанную гуманитарную плитку шоколада. При этом он сильно походил на немецкого оккупанта.

Катаев, улыбнувшись про себя этому дурацкому сравнению, вышел из кухни. Его роль в мероприятии на этот раз обозначалась шестнадцатым номером. За клиентом смотреть. То бишь за Жоганюком.

Возвращаясь в здание комендатуры, Костя как-то неуловимо ощутил сгустившуюся атмосферу. Вроде тот же двор, начинающаяся дневная жара, гомонок стихийного мини-рынка за забором, те же постовые… Хотя, стоп. Постовые другие…

Катаев по инерции продолжал движение к штабу, однако сознание автоматически зафиксировало явно нементовскую «будку» бойца у КПП. Светло-зеленая «горка», коротыш АКСУ… В полутьме коридора, после солнечного двора идти пришлось на ощупь. Тем не менее, оперативник остановился точно напротив двери рабочего кабинета. Толкнув ее, Катаев обнаружил нети-личную картину. За одним из столов, по-хозяйски расположившись, восседал «чахоточный» капитан-куратор из Мобильного отряда. Рядом, подперев костистым задом обломанный подоконник, с видом халдея из дорогого кабака, возвышался Жоганюк. Оба они радушие явно не излучали.

— Присаживайтесь, Катаев… — с ленцой снайпера в расстрельной команде, процедил капитан.

— Я постою… — неуверенно ответил опер.

— Ну, постой… — хмыкнул Жоганюк, отвернувшись от Катаева и преданно уставившись на «мобильного».

Тот, очевидно, никуда не спешил. Разминая тонкие кисти рук, демонстративно выказывал брезгливое равнодушие. Костя молчал, не зная к чему все это. В коридоре, судя по всему от лестницы второго этажа, послышались тяжелые шаги, овеянные увесистым баритоном. Дверь рабочего кабинета нешироко распахнулась и за порог шагнул уже известный Катаеву эфэсбэшник Олег Михайлович. За ним в кабинет втиснулась бочкообразная фигура Слюняева. В помещении сразу же стало невыносимо тесно.

— Вот и главный герой сегодняшнего кордебалета, — Слюняев умудрился незаметно оплыть «фейса» и тяжелой ладонью удавить Катаева в стул, — молодой да ранний…

Олег Михайлович, скрестив руки на груди, прислонился плечом к стене, не отрывая немигающего взгляда от оперативника. Бугры мускулов значимо подчеркивали ткань камуфляжной куртки, а впившиеся ремни наплечной кобуры добавляли монолитного рельефа. Слюняев наоборот сунул руки в карманы, сделавшись похожим на старого спившегося гопника. Костя, чтобы не упираться взглядом в ширинки, шумно отодвинулся вместе со стулом к стене.

— В общем так, старлей, — подполковник качнул животом, — ты сейчас быстро, коротко и честно рассказываешь про организованный вашей кодлой бизнес-уголок и спокойно служишь дальше… В соответствии с данной присягой. Я понятно излагаю?

— Нет… — Катаев, на самом деле не понял сути вопроса, — о чем рассказывать-то?..

Слюняев, кривя рот, обернулся сначала на «фейса», затем на своего подчиненного.

— Ты, бл… тупого-то не включай! — взвизгнул капитан, — о том, как вы с посредником бабки пилите, вся Чечня уже знает! Как пленных по десять тысяч долларов продаете! Как с боевиками сюсюкаете!

— Ты пойми, сынок, — наклонившись, ласково зажурчал застарелым перегаром, Слюняев, — у тебя вся жизнь впереди, карьера… Свобода, в конце концов…

Жоганюк понимающе-авторитетно покачивал головой. Эфэсбэшник тяжело молчал.

— Что рассказывать-то?! — Катаев, все еще не понимая, переводил взгляд от одного офицера к другому, — Какие доллары?! Какие посредники?!..

— Непонятливый какой… — тормознув жестом, вскочившего было капитана, уже жестче обронил Слюняев, — ты, видимо, считаешь, что мы все тут поржать собрались? Делать нам не хер!?

Он шумно развернулся в сторону дверей:

— Мы сейчас досматриваем камеру, где еще почти сутки должен содержаться арестованный Тужаев, потом составляем нужные бумаги… При этом ты, как лицо его вызвавшее, сидишь здесь до выяснения…! Нормальный расклад?! А?! Для начала 286-ая на уши! Потом посмотрим, что ваши чеченские кореша петь будут!

— Так у него сегодня срок выходит… — понимая, что блеет как баран накануне ураза-байрама, попытался нивелировать Костя, — вот и выпнули пораньше… Постановления о продлении все равно не будет, чего с ним возиться…

— Какой вы, Катаев, ясновидящий… — заиграл второй скрипкой капитан, — постановление о продлении срока содержания под стражей вот в этой папочке…

Узкая и сухая, как вобла, ладонь ласково похлопала по непрозрачному файлу.

Катаев опустил глаза в пол. Мысль, словно сворачивающаяся в клубок змея, единолично заполняла черепное пространство. Влипли.

— Я правильно понял, — подал голос, молчавший до сего эфэсбэшник, — Тужаева в расположении ПВД в настоящее время уже нет?

Костя лихорадочно соображал. Ляпнуть, что малолетка, где-то на территории, типа, в туалет отошел, мол, сейчас приведу… Глупее нет объяснения. Сказать, что уже отпущен восвояси?.. Можно, но где гарантии, что опергруппа ФСБ не торчит у входа в кубрик в ожидании команды на осмотр жилых помещений…

— Отпустил я его, — глухо ответил оперативник, — лень было ахинею его слушать… Дел своих навалом, дело номенклатурное по НВФ в порядок надо привести…

Катаев поднял голову и зло посмотрел на своего начальника. Жоганюк, не выдержав его взгляда, отвернулся.

— Послушай меня еще разок, — вновь задушевно начал Слюняев, — еще раз оцени, кхех, масштаб своей проблемы… Вот сидишь ты сейчас, Зою Космодемьянскую из себя корчишь, а ведь по-любому ты в жопе…

Подполковник начал загибать пальцы в пухлый кулачок:

— «Духа» ты забрал, раз. С «чехом» — посредником вчера ты контактировал, два. У нас «квитанции»[68], кстати, даже есть. В прокуратуре усиленно интересовался окончанием срока содержания, три. Что еще нужно, чтобы спокойно сесть в тюрьму?

— За что в тюрьму-то?! За то, что солдат из плена вытащить хотели?!

— А может, ты ошибаешься, а? — перешел на вкрадчивый полушепот подполковник, — может ты-то и хотел пленных вытаскивать, а вот твои старшие товарищи деньжат решили по-легкому срубить?..

— Как это? — Костя уже начал понимать, куда клонит куратор, но решил еще немного «поизображать тупого».

— Я тебе объясню…

Слюняев взял со стола ту самую непрозрачную папочку:

— Вот здесь у нас материалы по вашим схемам. Объяснения родственников Увалатова и Бадалаева… О том, какие деньги и за что они заплатили посреднику… Ну и их самих, разумеется. О незаконных методах дознания, пытках и прочее… Все это, в первую очередь, касающееся тебя, через полчаса может оказаться в прокуратуре…

— Там написано, что я какие-то деньги брал что-ли? — Катаев почувствовал, как противно затяжелел подбородок и упрямая злоба вот-вот плеснет на холеного подпола, — или меня «духи» опознали за оплеуху?

— Ты что быкуешь-то?! — опередил своего шефа капитан, — тебе пока по — хорошему предлагают!

— Что предлагают-то?! — сорвался опер, — пока только в жулики меня записываете! Что мы сделали — то никак не пойму? Все оперслужбы на таких схемах работают!

— Все работают, да не все бабки с «чехами» делят! — рубанул Слюняев, — а только ваша бригада! Детективы провинциальные!

— Я тебя, Катаев, предупреждал… — скрипнул из своего угла Жоганюк.

Внимания на него никто не обратил. Также как никто и не вспоминал, что в представлении на орден Мужества, Николаю Ивановичу поставили в заслугу «руководство спецоперацией по освобождению военнослужащих федеральных сил».

— Короче, старлей, слушай расклад, — вновь сунул руки в брюки Слюняев, — или ты сейчас даешь подробные показания как Рябинин и Сулейман пилили деньги, полученные за пленных, как вовлекли в эту схему тебя и что планируется по сегодняшнему малолетке… Или мы реализуемся по тебе. Конечно, не хрен показатель, но ты сядешь… Уяснил?

В кабинете из-за большого количества крупных мужских тел, дышать становилось невыносимо. Капли липкого пота медленно сползали под камуфляжной курткой. Косте показалось, что и за пределами штабного здания атмосфера, сгустившись, упруго давит на стены.

Ему ясно давали понять стоимость собственной свободы. Показания, не соответствующие действительности. Он — не основная цель этой псевдоразработки, он вообще не цель. Он — слабое звено, через которое уберут неугодного системе, занимающегося непрофильными мероприятиями, Рябинина. В подтверждение этих мыслей, видимо истолковав его молчание согласием, Слюняев ухмыльнулся:

— Да не переживай ты так. Никто крови-то не хочет… Условняк твой Рябинин выхватит и на пенсию с Богом пойдет…

Жоганюк и капитан ответно разулыбались. Лишь фэйс продолжал бурить взглядом бритую голову Катаева.

Сердце, поначалу мелко молотившее где-то внизу, вдруг заухало боксерским молотом. Медленно поднимая глаза на старших офицеров, Костя уже знал, что прозвучит из пересохшего горла.

— Не знаю я ничего… Ни про деньги, ни про посредников… — темнея лицом, еле выговорил он, — пацанов мы без всяких денег вытаскивали… Вам, товарищ подполковник, по ходу этого не понять… А малолетку за ворота я лично вывел, где он сейчас мне неизвестно…

— Понятно… — протянул Слюняев и повернулся в сторону эфэсбэшника, — ну что, Олег Михайлович, начнем, так сказать, официальные мероприятия…

Фэне отпрянул от стены и задумчиво потер подбородок. Все милицейские чины выжидательно пялились на его, наливающееся сурьмой, лицо.

— Товарищ подполковник, — непонятно к кому обращаясь, обронил Олег Михайлович, — разрешите мне с товарищем старшим лейтенантом тет-а-тет пообщаться… Минут пять, больше не понадобится…

Капитан живенько вскочил из-за стола, Жоганюк также подал корпус вперед, лишь Слюняев, перед тем как выйти, уточнил:

— Группу попридержать пока, или…

— Никаких движений не предпринимать, — резко ответил Олег Михайлович, — ждите меня в кабинете начальника.

Косте показалось, что Слюняев и компания, изобразив сценический поклон, словно упорхнули с балетной сцены. Так наиграно это выглядело.

— Ну что, опер, — присел напротив эфэсбэшник, когда дверь за милицейским руководством закрылась, — еще раз про другой уровень поговорим? Может чего и срастется?

Катаев прислушался к интонациям. Злорадства, угрозы или фальши он не услышал. Перед ним сидел здоровый уставший мужик. Вот только швейцарские часы «Лонжин» на мощном запястье слегка смущали.

— Коммерс один подарил, — перехватил его взгляд Олег Михайлович, — лет пять назад, когда мы его от «дагов» вытащили… Денег все хотел дать… Смешной…

Он остро глянул в глаза Катаеву:

— Послушай, опер, на эту минуту все против вас. Однако я еще не принял для себя никакого решения… Такое, кстати, со мной очень редко бывает. Вроде все на мази, материал собран, следаки готовы, «тяжелые»[69] копытами землю бьют… Но вот хочется с тобой потолковать, прояснить один важный момент… Ты свежий, меня обмануть не сможешь…

— Я и не собираюсь, я…

— Подожди, — поморщился от молодой поспешности фэйс, — мне не оторопь на голубом глазу нужна, а нормальная мужская правда… С четким и ровным объяснением. Не будет ее — сядете все, обещаю. Ясно?

— Да за что сядем-то!? — приглушенно взорвался Катаев, оценивший человеческий подход к своей персоне, — объясните, в чем мы накосячили!?

— Я попробую, — не подхватив его эмоциональной эстафеты, ответил Олег Михайлович, — Вот смотри: десяток оперов уголовного розыска, хрен знает из каких вообще городишек, вдруг, ни с того ни с сего, начинают плевать на четкие указания своего руководства, на поставленные задачи… В конце концов, даже на обслуживаемую территорию! И лезут в такую ж…, что поневоле задумаешься: а зачем? Что им надо-то? Помереть по-быстрому? Или орденов заработать? Так не заработали, сам знаешь…

— Прислонившиеся заработали… — буркнул Костя.

— Правильно, прислонившиеся… Но тогда вам-то чего надо было? Объяснить сможешь, а? У меня пока одно объяснение, совпадающее с мнением твоего руководства… Бабки легкие и быстрые. Хотя ты-то может и в темную двигался…

Катаев уже не задыхался от бессмысленной злобы. Он начал понимать, что для этих прожжённых полковников, майоров и капитанов версия заработка на пленных единственно верная. А его вскрики-всхлипы с места не более чем еще одно подтверждение продуманности и изворотливости виновных. Однако отступать он не собирался, понимая, что другого шанса не будет. Когда пойдет реализация, равнодушный следователь зафиксирует его показания и отправит в камеру, мол, суд разберется. Да и ошибиться в выборе объяснительной тактики нельзя. Тут как в хлеву — шаг в сторону и в дерьмо вляпаешься.

— Олег Михайлович, — начал Костя внезапно севшим голосом, — мне, наверное, трудно будет вам что-то доказать… Но я попробую… В конце концов, там, в университете, я вас с ходу понял и вопросов не задавал. Кстати, до законности в той аудитории тоже далековато было… А сейчас, ваша очередь мне поверить…

— Вера, я где-то слышал, это нравственная категория… — уже, смягчаясь, хмыкнул эфэсбэшник.

Катаев начал рассказывать. Стараясь, излагать подробней и спокойней, он технично обошел источник получения информации по Саламбеку и Турпалу. Скрыл историю о «кровавой бане» на заброшенной шалинской дороге. Естественно, ни словом не обмолвился об участии «Визиря». Правда, эти маленькие погрешности он с лихвой компенсировал историей об обмене Сейфуллы на видеокассету в чеченском РУБОПе. В этом месте, Олег Михайлович заинтересованно вскинул глаза на оперативника.

— Копия кассеты, надеюсь, осталась? — быстро спросил он и, получив утвердительный кивок, вновь погрузился во внимание.

Изложение уже подходило к концу. Костя видел, что фэйсу импонирует его искренность и тот заметно меняет свое отношение к их коллективу. Оставалось лишь правильно поведать о сегодняшнем обмене малолетки на раненного офицера. Костя, сделав паузу, задумался. Сомнение в ответной искренности Олега Михайловича покусывало. Никаких гарантий, что тот внимает оперативнику без диктофона, не было. Как и непрогнозируемое отношение Рябинина к катаевским попыткам остановить эфэсбэшно-мобильный навал на отдел уголовного розыска Фрунзенского Центра Содействия МВД ЧР.

Из коридора послышался неясный шум. Раздались быстрые шаги и в распахнувшуюся дверь просунулась нахохлившаяся голова «мобильного» капитана.

— Олег Михайлович, там у фигурантов движения непонятные начинаются, — он скосил глаза в сторону Катаева, — может, начнем уже?..

— Что там? — подполковник резко поднялся из-за стола.

— Ну как бы, сказать… — замялся капитан, — на минутку выйдете?

Фэйс вышел за дверь. Катаев, «гонимый» неизвестностью, хотел было послушать приглушенные голоса, но решил не дергаться. Если бы застали за этим занятием — ситуация явно повернулась бы не в его пользу.

Прошло минут десять. Голоса, перемежаясь с дробью поступи, удалились. Лишь отдаленно, видимо около лестницы на второй этаж, кто-то продолжал разговаривать. Где-то в районе ворот, на улице, рыкнул БТР. Костя встал, подошел к двери. Все-таки попытался прислушаться к шуму за дверью, однако услышав торопливые шаги, вернулся на свое место.

Дверь распахнулась. Все тот же капитан из Мобильного отряда, на этот раз молчаливый и озабоченный вошел в кабинет. Катаев, не глядя на него, перебирал четки, обнаружившиеся боковом кармане камуфляжных штанов.

— Совсем с ума посходили… — застарело обронил капитан, присаживаясь за стол.

Костя ничего не понял, но продолжал с независимым видом молчать. В таком затихшем состоянии оба визави провели еще около десяти минут. Капитан, постукивал сухими пальцами по столу, Катаев перекидывал четки.

Наконец, тяжелая тишина была нарушена. Где-то около входной группы раздались увесистые мужские голоса на повышенных тонах. Катаев успел лишь определить голос Рябинина, как этот гомон оказался у дверей в кабинет. Капитан вскочил, но дверь распахнулась уже без его участия.

В проеме, словно в усеченной картинной раме, Костя увидел набычившегося Серегу Рябинина, похожего на нашкодившего кота, Жоганюка и, вновь помрачневшего, эфэсбэшника.

Капитан, изображая супергероя из ковбойского кино, положил руку на кобуру с пистолетом. Рябинин криво, одним уголком рта, хмыкнул и шагнул вперед.

— Костян, нормально все?

— Жив пока, — дружеская поддержка, пусть и чреватая последствиями в подобного рода ситуациях, помогла Катаеву улыбнуться.

Рябинин прошел внутрь кабинета, медвежьим боком сдвинув «мобильника» в сторону. Тот, очевидно не зная, что делать посмотрел вглубь коридора. На Олега Михайловича и, угадываемого за его спиной, Слюняева. Кто стоял еще дальше, Костя в полумраке разглядеть не мог.

— Молодой здесь не причем, — загородив Катаева от дверного проема, жестко обозначил Рябинин, — ОМОН не причем, опера не причем! Темы мои. Мне вопросы свои сраные и задавайте! И бойцов своих от ворот уберите! Так бы борзо «духов» крепили…

— Да и «духов» крепим бывает… — негромкий голос эфэсбэшника плавным поветрием поглотил сгусток эмоций майора Рябинина.

Все примолкли, ожидая явно не мелодраматической развязки. Олег Михайлович преступил порог кабинета. Наверное, лишь один Костя почувствовал, что влезшая в фэйса частичка симпатии не позволит ему рубить с плеча и командовать на задержание. Мощные фигуры двух боевых офицеров были чем-то схожи, как и, очевидно, их жизненные пути. Только в разных уровнях. Их встретившиеся взгляды напомнили Катаеву не прицелы ненависти, а, скорее, промо-сессию боксеров перед боем.

— Ну, если не причем, пускай идет службу несет, — кивнул Олег Михайлович на Костю.

Капитан вскинул глаза за спину фэйса, в коридор.

— А заодно и все остальные сочувствующие, — уже громче, видимо, для тех, кто толпился в коридоре, обозначил тот, — руководство Центра также меня дожидается на рабочих местах. И «тяжелые» за воротами пускай остаются…

Повернувшись к дверям, эфэсбэшник посмотрел на Слюняева. Костя, не дожидаясь повторного приглашения и опередив капитана, первым вывалился в коридорную полутьму. Солнечный свет, бивший от входа по всему продолу, слепил, не позволяя разглядеть лица, держащихся на расстоянии от руководства, людей. Однако по нагло-дерзкой манере держаться, Катаев узнал в первом силуэте Бескудникова. За ним, уже приблизившись, Костя разглядел хмурые лица Долгова, Поливанова и Кочура. Еще дальше, почти на выходе, стояло двое незнакомых ему офицеров, явно контролирующих спины оперативников. Одного из них Костя видел в Университете, когда «фэйсы» прессовали раненного боевика.

— Костян, ты куда загасился?! — Бескудников, приобнял молодого коллегу за плечи, — пойдем домой, а то тебя потеряли все… Вон, даже «тимуровцев» на поиски позвали…

Бескудников язвил явно на грани фола. Сквозь ткань куртки Катаев чувствовал, как подрагивает его рука. Эфэфсбэшники, посторонившись, молча пропустили оперскую процессию, которая прошествовала в сторону жилого корпуса.

— А Серега, что… — начал было Костя.

— Серега разберется, — Бескудников обернулся на здание штаба, — разрулит…

При кажущейся будничности дня, двор ПВД напоминал некое статис-поле. Особенно площадка перед входом в оперские кубрики. Немногочисленные сотрудники, мелькавшие по своим надобностям, неуловимым образом умудрялись огибать проблемную зону и растворяться в загустевшем воздухе. Чуть дальше от входного пандуса жилого корпуса застыли напряженные фигуры омоновцев. Катаев успел разглядеть Луковца, Куренного и Малдера. Что-то обозначив им кивком головы, Бес легонько подтолкнул Костю в спину:

— Двигай, Костян… Не тормози, все потом…

Весь личный состав уголовного розыска, по полной боевой выкладке, разве, что за исключением касок, сидел за «обеденным» столом. На первый взгляд казалось, что парни собираются на выезд или «зачистку», однако, чуть растерянные лица не соответствовали молчаливой собранности присущей боевому выходу. Катаев молча опустился на скамью и вопросительно мазнул глазами по физиономиям друзей.

Когда Катаев, сдав малолетнего подрывника с рук на руки, удалился в штабное здание, опера, не шатко не валко, принялись собираться на выезд. «Формат сохранения», присутствовавший уже на постоянной основе в подсознании, подтормаживал само желание выбираться за ворота, однако адреналиновое предвкушение будущего обмена убавляло неприятных ощущений. Подросток чавкал сгущенкой, Рябинин с Бесом лениво перекидывались фразами, а остальные офицеры разбрелись (в пределах кубрика) по своим делам.

Эту предвыездную идиллию нарушил Ваня Гапасько. Он, всегда с особым трепетом относившийся к своему служебному УАЗу, увешавшись амуницией, раньше всех вышел из жилого помещения. Ваня планировал не торопясь выкурить сигарету и провести техосмотр автомобиля перед выездом, сиречь попинать колеса. Пуская дым в реденькие кошачьи усишки, Гапасько направился к автостоянке.

— Опять кого-то вязать поехали? — озадачил майора вопросом, шествующий в столовую участковый Володя Скрынник, — с «фобосами»?

— С какими «фобосами»? — не понял вопроса Иван.

— Не знаю, — пожал плечами мобовец, — БТР перед «змейкой» «фэйсовский» стоит, там человек десять — пятнадцать «масок», да и на КПП всех наших Жога заменил, типа, секретная операция будет…

Ваня Гапасько большую часть своей жизни прослужил в небольшом райцентре, оперуполномоченным по линии подростковой преступности и, даже в принципе, не представлял схемотехники межведомственных интриг, однако не зря служба в Чеченской республике рассчитывалась день за три. За пару месяцев Ваня, по этой теме, наверстал упущенное за все предыдущие годы.

— Ну-ко, стой, — придержал он за локоть Володю. Где-то в животе противно засосало под ложечкой, — о чем базарили не слышал?

Не-а, — покачал головой участковый, — я на переговорнике был, а они тусуются около «брони», еще две «буханки» там… А, с ними этот, худой такой из Мобильника, что-то перетирал… Потом в комендатуру убежал…

Гапасько на секунду, что называется «залип». Крепко задумавшись, он не обратил внимания на, недоуменного отошедшего, Скрынника. С минуту «покубатурив», Ваня быстрым шагом ушел в жилой корпус.

Рябинин, ухватив суть изложения и не дослушав версий Гапасько, мгновенно помрачнел. Очевидно, он понимал, что многим переходит дорогу своими обменами, лишая возможности засветиться, заработать или «омедалиться». Опытный и рисковый опер, он сегодня впервые не подстраховался. Еще год назад, когда уголовно-процессуальные рамки если и были, то считались эфемерными, когда обменами занимались даже офицеры-мотострелки, которые сразу после выпуска оказывались в горниле войны, освобождение пленных происходило без каких-либо согласований, докладов и санкций. Однако очень быстро все изменилось. Любая операция по вызволению из «духовского» зиндана вдруг становилась общественно значимой, героической и эфэсбэшно-прерогативной.

— Короче, так, — Сергей агрессивно подобрался, — пусть кто-нибудь по-тихому в комендатуру сползает, Катая посмотрит… Бес ты пока не оделся, глянь пасут нас от КПП или просто выход перекрыли…

Он хмурым взглядом окинул, набившихся в кухню оперативников. Взгляд упер на, ужавшегося в угол, малолетку:

— Ваня, я у тебя баул видел большой, типа, «мечта оккупанта»…

— Есть такое дело, — кивнул Поливанов.

— Этого туда запакуйте, — кивком показал на подростка Рябинин, — и уволоките куда-нибудь в спортзал… Но только после того, как Бес убедится, что «палева» нету…

— Серый, а почему шухер-то такой? — Саня Долгов первым задал вопрос, вертевшийся у всех на языке, — вроде нормальная тема…

Рябинин, уже было вставший из-за стола, вновь присел.

— В свой второй приезд Куликов намекал мне малость, — прикурил он, — про недовольных из «конторы», про, вдруг с неба свалившихся, кураторов по линии похищений из Мобильника… Я, конечно, все понял, но вот только никак не думал, что они до банальной подставы опустятся…

— Да кто они-то? — за всех спросил Долгов.

— «Недовольные»! — резко ответил Сергей, — все эти в беретах и наколенниках! Которые сюда за выслугой, орденами и «боевыми» едут! Те кто, шнурку этому, по какой-нибудь «левой» дел юге срок ареста продлили, а Катая на показания сейчас долбят! А «собры» только команды ждут, чтобы «оборотней» схомутать!

— Но ведь Сулейман… — Долгов обернулся на криво улыбающегося Бескудникова.

— Нет никакого Сулеймана, — Рябинин встал из-за стола, — вместо него агент какой-нибудь уже допрошен как тебе, мне или, вон, от Бесу долю засылал… Хорош базарить, времени нет совсем… Давай, Саня, прошвырнись до КПП…

— Я до комендатуры, — вызвался Гапасько, — меня Жоганюк хотел видеть, дело какое-то дать изучать…

Минут через десять картина стала еще более прозрачной. Бескудников, вернувшийся от КПП, подтвердил наличие, по его выражению, «тревожных эфэсбэшных рож», Гапасько в здание комендатуры вообще не пустили. При входе находился замкоменданта Тузов с парой «дерзких и неместных» офицеров. Мотивировали запрет на вход установкой засекреченной аппаратуры связи.

После столь нерадостных известий Рябинин принял решение «нарываться на скандал». Это был отчаянный и единственный вариант противодействия. Если такой достаточно длительный промежуток времени Катаева все еще «морят» в кабинете, то, скорее всего, нужный инициаторам разработки, результат, все еще не достигнут.

— В общем, парни, — Рябинин подытожил, — используем метод чеченских баб. Сейчас Саня сгоняешь до ОМОНа, введешь в курс Луковца и Малдера. Они мужики правильные и проверенные, пусть сюда подтягиваются. Мы же, как только они приходят, всем кагалом валим в комендатуру, на прорыв… Борзеем, хамим, нарываемся. Омоновцы, пока все внимание на нас, выволокут из кубаря малолетку в бауле и в баню загонят. Когда все рамсы поутихнут, попробуем что-нибудь наврать, мол, обгадился малой, подмыться попросился… Короче, Бес на него наорал…

— Чуть что сразу, Бес… — буркнул Бескудников, обернувшись на выход в жилое здание. Разговор происходил в коридоре, во избежание ушей подростка, ну, и на всякий случай, «лавриковских насекомых».

Дальнейшее действо развивалось стремительно. Как всегда, по обыкновению экстренно прибывшие, омоновские старшаки, существо проблемы ухватили сразу и лишних вопросов не задавали. Пацаненка, окончательно потерявшегося от завихрений этого дня, аккуратно и бережно упаковали в брезентовую сумку. Бескудников не упустил случая схохмить: «каждый год, 31 декабря мы с друзьями из ОМОНа ходим в баню…».

Разыгранная сцена получилась с первого дубля. Столпотворение, гвалт и личная борзость Бескудникова сделали свое главное дело. Выскочившее из своих кабинетов руководство Центра, Мобильного отряда и комендатуры с, присоединившейся к ним группой поддержки из ФСБ, не обратили внимания на перемещение клетчатого баула силами двух бойцов череповецкого ОМОНа. Однако последующая покладистость, явно основного, персонажа ФСБ смутила всех. Рябинина, в первую очередь. Локомотив его гнева, разогнавшийся, но еще не набравший своей мощи, вдруг уперся в возможность выбора пути. Отдавший Катаева подполковник из ФСБ не очень походил на своих лощеных московских коллег. Поэтому дверь кабинета, где они остались один на один, негромко закрылась.

— Ну а теперь как Рябина с фэйсами договорится, — резюмировал Долгов, утерев влажный лоб, — вариантов, правда, немного…

— От тебя-то чего хотели, Костян, — прервал повисшую паузу Бескудников. Он стоял спиной к коллективу, роясь в нижних полках, — душу продать?

Сделав смачный глоток минералки из «баклашки», он медленно повернулся к Катаеву. Синхронно с ним, в ту же сторону, повернулись головы остальных.

— Да так, — Костя, чувствуя вину, посекундно тянул время, — то сибоси, келешь-мелешь…

Его лайт-ответ никто не принял. Парни все также молча, но уже явно требовательней ждали объяснения.

— К сожительству склонял, — пытаясь сохранить легкую полуулыбку, продолжил он, — мол, расклад даешь и лучшим другом становишься…

Костя обвел всех взглядом:

— Я и дал… Вот только он у нас с ним разным оказался. Эти идиоты, Жоганюк и Слюняев, всем «смежникам» такой ахинеи наплели… И бабки мы с Сулейманом делили, и невиновных прессовали, и…

— Я не понял, Кость, — Бескудников, перебив, посмотрел сверху вниз на Катаева, — ты темы наши слил что-ли?..

— Ты что, Бес, — Костя, еще не отошедший от недавних эмоций, поднялся, — охренел в атаке?

Опера притихли. Все они, за исключением Долгова, в командировке были первый раз. Поэтому вставшим друг напротив друга «второходам», никто не препятствовал. Бескудников, несмотря на свою гиперборзость, не был уверен в своей правоте. Про «слив» он ляпнул скорее по привычке, пытаясь доминировать, на правах «вытащившего из плена», ну и, старшего по званию.

Катаев же, напротив, «включил быка», будучи убежденным в правильности своих поступков.

— Стволы еще друг на друга наставьте, — голос Луковца разрядил душное пространство, — или за ножи возьмитесь…

Он стоял, прислонившись к косяку. То напряжение, овеявшее его фигуру еще полчаса назад, исчезло. Он конечно не лыбился в 32 зуба, но уже излучал, присущую ему уверенность.

— Фэйсы от ворот снялись… — омоновец зашел в кухню, — изменилось, по ходу, что-то…

Весь оперсостав неорганизованной гурьбой вывалил на входной пандус. От КПП к комендатуре меланхолично прочесал «мобильный» капитан, выражением своего лица напоминающий кота после кастрации. Непосредственно у ворот один из молодых «фобосов», демонстративно, явно рисуясь, отстегнул магазин от своего автомата. Мол, необходимость отпала. Замкоменданата Тузов, вышедший из штабного корпуса, не глядя ни на оперативников, скучившихся у своей входной группы, ни на прошмыгнувшего куратора, пошагал в сторону жилого корпуса комендантского разведвзвода.

— Вся руководящая гопота в кабинете собралась, — за спинами оперов произнес Луковец, — Рябина все еще с «фэйсом» трет… Мы с Малдером у переговорника были, слышали как у кого-то на «броне» по рации отобой прошел… Ну мы и на территорию сразу…

— А этот, ну, дебилоид-то где? — Бес повернулся к Сереге.

— Где и положено… В бане…. Подмывается…

Прошло еще какое-то время. Время, очевидно, бывает разное. Конкретное и какое-то. В первом случае ты точно знаешь единицы измерений или событий, во втором этой ясности нет. Не было ясности и в этот раз. Внезапный отбой, но не разрядившаяся обстановка, диссонируя, подкручивали общий нервяк, не давая ему путей отхода.

Рябинин появился внезапно. По крайней мере, Катаев увидел его уже подходившим к пандусу. Парни, не зная как реагировать на его выход из штабного корпуса, десантировались навстречу. Столпившись вокруг майора, они притормозили его неторопливую поступь.

— Все нормально, — сразу, не ожидая ничьих вопросов, подал Рябинин, — представление продолжается…

Роль пофигиста Бескудникова ему не шла. При кажущейся легкости роняемых фраз, потемневшие глаза и красные пятна, гулявшие по шее разрушали амплуа комического героя. Двустрочного объяснения о произошедшем было явно недостаточно. Это, очевидно, понимал и сам Рябинин. Поэтому он, выискав глазами Катаева, приобнял его за плечи и подтолкнул к жилому кубрику:

— Пойдем, пацаны в кубарь покубатурим…

Опера также синхронно как и спрыгнули, полезли обратно. Рябинин же, чуть отстав, негромко сказал своему молодому коллеге:

— Молодец, Костян… Не забздел…

Перед самым входом, Сергей остановился и обернулся к, шедшему последним, Луковцу:

— Серег, пусть твои бойцы этого утырка обратно в камеру отведут…

— В бауле этапировать? — Луковец, почти серьезно спросил взводный.

— Да нет, — улыбнулся с примесью горечи Рябинин, — ножками…

— Ситуация, пацаны следующая… — начал Рябинин, когда оперативники заняли свои места за кухонным столом, — тему с обменом мы забываем, точнее, отдаем ее «смежникам»…

— Это этим петухам из Мобильника?! — не сдержался, естественно, Бес, — ни хрена себе…

— Во-первых, не им, а фэйсам, хотя разница небольшая…

— Те же яйца, только в профиль… — хмыкнул Бес.

— Во-вторых, — продолжил Сергей, не обращая внимания на реплики Бескудникова, — на сейчас это единственный вариант, чтобы от нас вся эта грядка отцепилась и мы спокойно завалились бы на «сохранение»… Ну, а в-третьих, это все-таки возможность вытащить пленного бойца…

— И что они ради этого такой спектакль устроили? «Маски», спецы, «броня»… — Долгов озадаченно поглядел на Рябинина, а затем и на всех остальных.

— Да нет, по ходу тут основную роль наш Николай Иванович сбацал… — Рябинин тяжело поднялся, протянув руку к полке, где хранились сигареты, — покоя ему, уроду, движения не давали… Да и, по всему видно, хочется Куликову доложить, что все наши темы на бабки завязаны…

— Ага… И параллельно орден за освобождение пленных выхватить… — Бес даже малость задохнулся, — козел помойный, еще по Сейфулле, помните…

— Помним… — полуулыбкой притормозил раздухарившегося Беса Рябинин, — не об этом сейчас речь…

— Так о чем ты с фобосом-то так долго базарил? — спросил Долгов Рябинина, когда тот, взяв пачку сигарет, вернулся к столу.

— Технические моменты в основном обсуждали, — Рябинин глубоко затянулся, — что да как… Я как понял, их подтянули для того чтобы жути нам привить… А подпол этот эфэсбэшный, Олег, что ли, сразу вкурил, какие для себя пироги поиметь сможет… Да и Костян, вон, ему, по ходу, еще до меня все красиво разложил…

Автоматически головы всех присутствующих повернулись в сторону Катаева. Тот, чувствуя, как кровь приливает к лицу, буркнул:

— Как учили так и сказал… При слабой-то постановке голоса…

Бескудников, по обыкновению своему, хотел что-то ляпнуть, но, не отошедший еще от недавнего зародыша ссоры, Катаев хмуро вскинул на него глаза. Бес решил смолчать.

— В общем, сейчас фэйсы со своим руководством решают, как будут двигаться по обмену. То ли сами Сулеймана дернут, то ли сейчас на блок в Курчалой поедут… — Рябинин говорил равнодушно, но удушливое чувство, знакомое каждому рисковому оперу, у которого из-под сердца вырывают выстраданную реализацию, угадывалось в третьей за три минуты сигарете.

— А ты им сказал, что офицер раненный? — Катаев вспомнил слова Сулеймана, — что его «духи» просто куда-то к дороге выволокут?

— Да сказал… — Рябинин «добил» окурок в цинк-пепельницу, — сейчас Серега малолетку в камеру сдаст, а я минут через десять опять пойду… Разговоры разговаривать…

Опера молчали. Почти все они впервые столкнулись с интригами подобного формата. Дома, в райотделах, конечно же, каждый из них был знаком и с самодурством царьков-начальников, и с неизменным «стуком» коллег, но здесь… Человеческие жизни вдруг становятся разменной монетой для очередного звания или ордена, из красивой оперкомбинации грязно мастырят мошенничество, только для того чтобы хапнуть под себя… Даже опытный и старший по возрасту Рябинин заметно тяжелея взглядом, обвел друзей глазами и поднялся.

— Вы, парни, пока здесь посидите, — он поднялся из-за стола, — не надо петушков наших раздражать…

Все ответили молчаливым согласием. Даже Бескудников воздержался от своих дурацких комментариев. Рябинин вышел, прихватив с собой пачку сигарет.

Время меланхолично двигалось. Противное чувство пропущенной пощечины не отпускало. Бескудников пару раз брался за баклашку гуманитарного спирта, но был остановлен единогласным отказом коллектива. Катаев ушел в спальное помещение и завалился на кровать. Долгов и Поливанов взялись за нарды, Кочур, будучи официальным «самоделкиным», принялся чинить электроплитку. Остальные опера оставались сидеть за столом, изредка перекидываясь фразами.

Минут через двадцать зашел Луковец. Рассказал, что сдал мини-боевика конвоирам ИВС, затем его зачем-то дергал Жоганюк. Попросил посидеть в кабинете, подождать. Сам же куда-то ушел. Затем прибежал, сказал Сереге, что тот уже не нужен. Омоновец матюгнулся и вышел на воздух.

— Рябину видел, — не отказавшийся от чая взводный, шумно отхлебнул, — он с фэйсом за ворота почесал… Я ему, мол, Серый куда? Он махнул, типа, приду скоро…

— В плен взяли, по ходу… — поболтал в руке игральные кости Долгов.

— Завербовали… — изобразил ужас Нины Гребешковой из «Бриллиантовой руки», Бескудников.

Еще минут десять поупражнялись на тему «Куда уходит Рябинин». От бытового «с фобосом по разам пошел» до политического «пригласили на работу в Кремль». Луковец, сообщив что «будет в расположении и всегда в вашем распоряжении», откланялся.

Костя заметно нервничал. Он соскакивал с кровати и заходил на кухню. Постояв там с минуту уходил обратно. Он помнил слова Сулеймана «лэйтенант плахой сав-сэм, ранэн…». Именно поэтому они и решили в таком цейтноте на проведение обмена. Только по этой причине «душка» раньше срока выволокли из камеры. И тупо подставились. А сейчас драгоценное время уходит на то, чтобы по-халдейски красиво, простите, спасая свою задницу, передать тему всегда правильным «смежникам».

Наконец в коридоре раздались тяжелые шаги Рябинина. То что это именно он, Катаев не сомневался. Слишком долго и нервно ждал, чтобы ошибиться.

— Собирайся, — объявил он вскочившему ему навстречу оперу.

— На выезд? — в суматохе дня Костя забыл, что является дежурным опером, — подрыв где-то?

— Нет, — Сергей остановился перед своей койкой, где была разложена амуниция, — ты снят с дежурства… Едешь со мной и фэйсами на обмен, в Курчалой…

Бескудников, услышав окончание фразы, выглянул из кухни:

— Все, едем? Нам собираться?

— Нет, — покачал головой Рябинин, — рулят фэйсы, едет их спецура и опера… Ну и мы с Костяном… По ходу чтобы за базар отвечать…

— Я вместо Катаева никуда не поеду, — Бескудников, будучи вторым дежурным оперативником, деланно изобразил испуг, — я истерику закачу…

Столпившиеся за спиной коллеги, наддав массой, вытеснили его в основное помещение кубрика. Долгов, вышедший первым номером, оперся о спинку кровати:

— Серега, объясни нормально в чем дело-то? Что мутка какая-то?

Рябинин сел на кровать и принялся шнуровать кроссовки:

— Нет, Саня никакой мутки… Я этих фэйсов деловых «на мужика» взял. Пока вы, говорю, яйца чешете обмен к херам собачьим сорвется… Давайте, говорю, мы сами все сделаем, малолетку увезем и бойца привезем, а вы в сводке отметитесь… Вы же, один хрен, за карьеру рубитесь…

— Нормальный ход… — Бес обернулся на парней, — я сразу хотел им это сказать, чтоб не борзели…

— В общем, они, конечно, покривились, но деваться некуда на сбор скомандовали, — Сергей перешел к броннику с разгрузкой, — меня для связи с Сулейманом, по ходу, захватить решили, а Костяна их главный распорядился… И чего он это в тебя такой влюбленный?..

— А он просто красивый парень, — гоготнул Бес, — нравиться эфэсбэшникам и московским телкам!

— Посмотрю я на тебя, шутник, когда вместо меня на выезд поедешь, — хмуро пошутил Катаев и тут же постучал по деревянному цевью автомата, — тьфу-тьфу-тьфу…

— Сергей, а Сулейман не свалил с блока-то, — как всегда пессимистически настроенный Липатов, скрипнул из своего угла, — времени-то сколько прошло… Уже первый час, а мы на двенадцать договаривались, еще и ехать сколько…

— На крайняк в Гудермес к нему сгоняем, — Рябинин встал и затянул разгрузку, — один хрен делюгу доделать надо… Костя, ты готов?

— Готов, — Катаев попрыгал, прислушиваясь.

— На святое дело идете, — без улыбки хлопнул Катаева по спине Бес, — удачи…

Блокпост на курчалинской дороге был типичен. Как и типичны были его обитатели — омоновцы из какого-то сибирского города. Когда к блоку, пыля и порыкивая, подлетела эфэсбэшная колонна, из-за стены мешков навстречу спокойно-уверенно вышел старший смены — небритый прапорщик с АКСУ наперевес.

Фэйсы, в отличие от вологодских оперов, надо отдать им должное, в амплуа освободителей пленных выглядели предпочтительней. В их колонне, помимо БРДМа и БТРа, двигалась пара бронированных УАЗов. На «броне» находился, прикомандированный ЦФО-шный СОБР, в УАЗы загрузились оперативники. Рябинин и Катаев восседали на заднем сиденье в одном из них, зажав подростка. Рядом со стокилограммовым водилой, на пассажирском месте расположился Олег Михайлович. Большую часть дороги молчали. Водитель хмуро давил на гашетку, фобос цепко окидывал глазами окрестности. Пару раз он что-то незначительное спрашивал то у Рябинина, то у Катаева. По прибытию на блок, Олег Михайлович, выскочив из автомобиля, отошел в сторону, предоставляя Рябинину свободу действий. Его опера, большей частью крепкие спортивные парни, смешались со спешившимися «собрами». Объект обмена остался под присмотром водителя.

— Здорово, земляк, — Рябинин протянул руку прапору, — уголовный розыск, Фрунзенский ЦС…

— Вологодские? — ответно подал ладонь тот.

— С Череповца… — в серегином ответе уместилось вечное непризнание Вологды Череповцом, — тут дедок такой, на белой «шохе» не отсвечивал?

— Чех?

— Ага… Может с сыном был… Здоровый такой…

— Оба были, — прапор обернулся в сторону змейки, где за укрытием присело двое бойцов, — Ваня! Подгреби сюда!

Подошедший боец поведал, что около одиннадцати утра к блоку со стороны Гудермеса приезжала белая «шестерка», судя по описанию, в ней и находился Сулейман с Али. Они поинтересовались не было ли оперативников из Вологды. Естественно, были посланы по известному адресу. Отъехав метров за пятьдесят, какое-то время стояли на обочине. Затем уехали в сторону Курчалоя.

— Старый приезжал недавно, — Ваня посмотрел на наручные часы, — минут тридцать назад… Какой-то вздрюченный, опять к нам сунулся за оперов вологодских… Опять послали…

— И где он? — Рябинин встревоженно посмотрел сначала на Катаева, затем назад, в сторону фэйсов, — куда уехал?..

— Вроде обратно… — омоновец пожал плечами, — в Курчалой…

Коротко матюгнувшись, Рябинин и Катаев отошли от собеседников. Напряг этого дня усилился стократно. Цепочка нелепо-дебильных случайностей продолжала расти, стремясь к абсолютной величине. И плевать было на то, что фэйсы решат, что их кинули с обменом. Угнетало другое, из-за одного завистливого идиота рушилась, филигранно закрученная, оперативная комбинация по спасению раненного офицера.

— Бл…, по ходу, сорвался Сулейман, — Рябинин, повернувшись спиной к, стоящим неподалеку, фэйсам прикурил сигарету, — да еще из-за нас и геммор выхватил…

— М-да… — Катаеву к собственному взвинченному состоянию добавилось тихое бешенство Рябинина, — пятый час уже… А должны были в двенадцать…

Сергей, недокурив сигарету, швырнул ее в пыльную грунтовку и решительно подошел к Олегу Михайловичу.

— Слышь, старшой, — на грани хамства обратился к нему Рябинин, — проблема небольшая у нас… Посредник в Курчалое, скорее всего, зависает… Надо бы прошвырнуться туда. Машину не дашь?

— Что-то ты темнишь, майор, — фэйс скрестил руки на груди, — сам же говорил до блока доедем, «душка» отдадим и бойца заберем… Теперь какой-то Курчалой нарисовался…. Через час, глядишь, Тбилиси тебе подавай…

— Титьки долго мяли, — грубо ответил Рябинин, — а его, вон, бойцы от блока отогнали… Я бы тоже отогнал, если бы около меня «чехи» часами висели…

Олег Михайлович изучающе посмотрел в глаза Сергею. Вытащив неизменный «Давидофф», закурил:

— Я, конечно, понимаю, что вы меня швырнуть не хотите, но если вся эта движуха делается, чтобы видимость проблемы создать…

— Старшой, не надо… Мы не черти, — Рябинин тоже закурил, — сейчас реально одно дело делаем…

Катаев продолжал себя чувствовать статистом. Два старших офицера ощутимо сходились краями электрических разрядов. Трудно было бы представить, как развивались бы события пойди они в открытую конфронтацию.

— Мор! — фэйс обернулся в сторону своих бойцов, — возьми пару «тяжелых» и на «бардаке», вон, с операми до Курчалоя смотайся!..

Тот самый бычок, знакомый Катаеву еще по ситуации в университете махнул рукой ближайшим бойцам СОБРа. В два легких шага преодолев расстояние до БРДМа, они взлетели на его борт.

Катаев последовал их примеру. Рябинин же на секунду задержался и кивнул своему визави:

— Спасибо… За то что поверил…

— Я вообще всем верю… — Олег Михайлович выщелкнул окурок на обочину и тяжело пошел к своему УАЗу.

Бойцы СОБРа равно как и оперативник ФСБ были экипированы как надо. Удобные броники, «Стечкины» — АКСУ, «горка», защитные очки. Однако, как только БРДМ отъехал от блокпоста и порывы ветра швырнули первые горсти песка и пыли, Рябинин, встав практически в полный рост, закричал, высунувшемуся по — походному, водителю-механику:

— Стой! Тормози!

Остальные бронепассажиры, ничего не поняв, встревожено завертели головами, вскидывая оружие. Катаев, готовый десантироваться с борта, вытянув голову поверх серегиного плеча, увидел пылившую им навстречу белую «шестерку». Рябинин, поняв, что водила сбавляет ход, махнул, сидевшему рядом с ним эфэсбэшнику:

— Посредник наш! Посеки поляну, пока базарить буду!

Не дожидаясь полной остановки, Сергей прыгнул на дорожное покрытие. Собровцы, разделившись оккупировали обочины. Мор — фэйс прикрыл тыл. Все это они проделали быстро и слаженно. «Бардак» скрипнул тормозами и остановился. Пулемет, покряхтев, уставился в приближающуюся легковушку. Катаев малость помедлил и пристроился в хвост к решительно шагавшему по встречке Рябинину.

Это действительно был Сулейман. Другой Сулейман. Таким Катаев, да и, пожалуй, Рябинин его еще не видели. Бледность, проступающая даже сквозь шестидесятилетний загар, серые губы и потерянный взгляд. Он вылез с водительского сиденья как космонавт, вернувшийся из многомесячного пребывания в невесомости. С трудом перебирая ногами, шел навстречу Рябинину.

— Ты приэхал, Сэргей… — глаза чеченца подернулись влагой, — ты нэ падставил…

Рябинин, не понимая, посмотрел на подошедшего Катаева. Тот в не меньшем смятении уставился на посредника. Оба оперативника замерли. Чеченец протянул руку:

— Ани аставили у сэбя Али… Пусть чай-май папьет сказали… Ани забэрут его если нэ будэт обмэна…

— Обмен будет, Сулейман, — словно охотничьим тесаком кусок трясущегося студня отхватил Рябинин, — успокойся и расскажи что случилось…

Со слов Сулеймана, явно много недоговорившего, он с Али приехал в Курчалой еще рано утром. По обычной схеме посредник всегда у себя держал объект обмена от федералов. Однако, в этот раз ему пришлось разговаривать с противной стороной, без твердой уверенности (…Сэргэй, я первый раз так работаю…). Там, очевидно, «духи» оказались нервные и резкие. Общение строилось на коротких встречах с разными людьми и в разных местах (.. Нэпонятно кто, чэго, кароч…). По всей видимости, такой риск сулил хороший куш, иначе Сулейман не стал бы связываться (…но я всэ равно навязал им нашу схэму…). Дальнейшее развивалось по непрогнозируемому сценарию. Так как время «Ч» было определено на 12.00–13.00, то после 14.00 бизнес-партнеры Сулеймана начали нервничать. Сначала дали срок до 15.00, потом сообщили, что Али пока посидит с ними, за чаем, во дворе одного из курчалинских домов (…Приедэшь, объявишь, что все харашо, паезжайте дамой…). Когда Сулейман смотался до блока и, в очередной раз, не увидел вологодских оперов, он почувствовал себя нехорошо (…Сэргей, пайми я всякое падумал…). Вернувшись в Курчалой на место последнего рандеву он застал лишь старую женщину, сообщившую ему, что в доме никого нет, а его, Сулеймана, будут ждать с положительным решением вопроса на окраине села, около разбитого коровника (…Я ездыл туда, там нэт никаго, па ход, слэдят за блокпастом…).

— Схема та же? — Рябинин заметно напрягся, проигнорировав слова об Али, — работаем?

Сулейман втянул голову в плечи и мелко закивал:

— Да, Сэргей, да…

Катаев не узнавал мудрого и седого аксакала. Еще пару дней назад это был уверенный в себе, опытный и многознающий кавказец. Сейчас же Костя видел лишь задроченного жизнью старика. Рябинин, видимо, переживал те же эмоции:

— Сулейман, ты чего гоняешь так? У тебя тейп как сталь, несгибаемый…

Старый чеченец собрал в складках лба всю многовековую скорбь своего народа:

— Там арабы…

На секунду стало тихо. Тихо настолько, что рокот БРДМа, работающего на нейтральной передаче, терзал жаркий воздух как гром майское небо.

— Бл…, — Рябинин сплюнул тягучей слюной в придорожную пыль, — это не моя вина, Сулейман… Я здесь, я в теме… Работаем, а за задержку прости… Не наш косяк…

Эти слова словно вбросили в старика заряд энергии. Его глаз сверкнули не слезливым туманом, а чеченской дерзостью:

— Гыде ваш плэнный, Сэргей?

— Как и договаривались, Сулейман, на блоке… — Рябинин махнул рукой назад, — а где офицер?

Сулейман импульсивно подался вперед:

— Ты поэзжай к блокпасту, а я к этим шакалам… Если все нарамальна будэт прыеду забэру пацана и скажу гыде ваш солдат…

— Времени мало, Сулейман, — Рябинин посмотрел на часы, — скоро «стоп-колеса» врубят…

— Ждитэ на блокпасту! — со скоростью двадцатилетнего, Сулейман впрыгнул в машину и с прогазовкой ушел на разворот в сторону села.

Рябинин заметно «гонял». Он катнул желваками, зло посмотрев в сторону, ни в чем не повинного, боевого охранения:

— Бл…, если сорвется… — недоговорив, майор пошел к «бардаку».

Прибыв на блокпост, Рябинин отошел в сторону с Олегом Михайловичем. Собровцы и опер ФСБ, скатившись с «брони» растворились в хаки-массе своих товарищей. Катаев, как неприкаянный, присел около «бардака», опершись спиной о колесо.

Полчаса, прошедшие с момента их прибытия на блок, тягуче протянулись на пару полновесных дней. Рябинин, перетерев с фобосом, маячил вдоль обочины, словно пожизненник по камере. Уже хватанувшие лени, «собры» расслабились на боевом охранении и не зыркали стволами в сторону предгорья. Олег Михайлович вообще погрузился в УАЗ, демонстрируя свое равнодушие к происходящему. Катаев пытался задремать, но ему не позволило это сделать метрономно колотящее сердце. Да и жидкий транспортный поток на этом направлении несколько увеличился, заставляя при каждом проезде вскидывать голову.

Сулейман появился неожиданно. Очевидно пристроившись в хвост расхристанному ПАЗику он, прямо со змейки, зарулил на пятачок после блока.

— Сергэй, высе готово, — на ходу, выскочив из машины, закричал он, — с Али все харашо! Можна дэлать дэло!..

Олег Михайлович, к этому времени вылезший из УАЗа, лишь хмыкнул и вопросительно посмотрел на Рябинина. Тот, не обращая внимания на, вытянувших шеи собровцев, ускорился навстречу чеченцу:

— Где будет передача?!

— Ани сказали, что сначала парэнька вэзи… — Сулейман стушевался, — Сергэй, клянусь, я нэ отдам его пака они нэ укажут гыде солдат… Я сыном своим атвечу…

Рябинин жестко, очень жестко взглянул в глаза старику. Весь огненный шар злобы, ожиданий, унижений, казалось, колыхнулся на чеченца. Сулейман, поежившись под этим взглядом, приложил руки к груди:

— Мы никогда нэ абманывали друг друга, Сергэй… Я клянусь тэбе…

— Хорош…

Рябинин подошел к УАЗу и, не спрашивая Олега Михайловича, дернул заднюю пассажирскую дверцу:

— Малой, на выход!..

— Майор! — придержал его фобос, — надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что ты делаешь? И как отвечать будешь если что не так?..

— Я отвечу, — Рябинин за запястье вытянул сощурившегося на солнце подростка, — давай подпишу если что надо…

— Не… Не надо… — полулениво отвернулся от него фэйс, — «душара», вон, за старлеем записан… Не беспокойся…

Катаев, удавив противный комок в горле, прошагал вслед за Рябининым и малолеткой к «шестерке» Сулеймана.

— Дывадцать мынут! — словно чертик, обратно в табакерку, погрузился посредник в автомобиль вместе с предметом мены, — Аллахом клянусь…

Короткий антракт и вновь та же картина зала ожидания курчалоевского блокпоста. Лишь, как это обычно бывает, собровцы забурчали по поводу пропускаемого в расположении горячего ужина. Даже хруст вскрываемых сухпайков не заглушил ропота о самой болезненной теме бойцов всех спецподразделений.

Рябинин вышел на площадку перед змейкой блока и, игнорируя все меры безопасности, присел на корточки. Положив автомат на колени, он смолил сигарету за сигаретой. Катаев, словно прилип к колесу бронетранспортера, унимая удары всей кровеносной системы.

Наверное, ему удалось задремать, если он пропустил приезд Сулеймана. Вернул его в действительность громкий голос Рябинина:

— Старшой! Командуй по машинам!

Все пришло в движение. Рябинин, бегущий от змейки к машинам, Катаев, уцепившийся за броневыступы «бардака», воспрянувшие от полудремы «собры». Лишь Олег Михайлович, человек без фамилии и должности, оставался спокоен. Он, уперев ногу в колесо УАЗа, курил тонкую сигарету.

— Не так… — выставил ладонь вперед эфэсбэшник, — давай сюда «чеха» своего… С нами поедет…

Катаев, узрев в бликах лобового стекла звероватую рожу Али на пассажирском сиденье, понял всплеск эмоций всегда спокойного Рябинина. Не подставился Сулейман. Перед чеченцами Серега слово свое сдержал. Теперь дело за ними.

— Давай так, старшой, — Рябинин разом посмурнел. Наметившееся разрешение проблемы вновь прихватилось трясиной недоверия, — если ты своими людьми рисковать не готов, мы с Катаевым и «чехами» сами сгоняем… Вы на связи будьте просто…

Эфэсбэшник опять, как тогда в кабинете, тяжело молчал. Что-то прокачивал в своей голове.

— Это тема уже моя… — наконец произнес он, — поэтому я порядок определяю… Ты, майор, вместе вон с тем «душарой» габаритным садишься ко мне в «козла», а старлей в машину к посреднику… Ну и пара моих бойцов, естественно…

— До сих пор думаешь, что я с Сулейманом бабки пилить буду… — Рябинин полубрезгливо усмехнулся, — ты, старшой или во корень продуманный или душа у тебя черная, если такое…

— Продуманный, — перебил его фэйс, — не хочу твоему Жоганюку повода давать… Тебе же лучше, чтоб он дуло свое залепил…

— А мне по х… на него, — Рябинин отшагнул, развернувшись в сторону «жигулей» чеченца, — я за идею… Костян, идем…

Короткая рокировка и Катаев с двумя оперативниками ФСБ погрузился в салон самого яркого представителя отечественного автопрома. Али, после короткого объяснения с Рябининым, покорно отправился в эфэсбэшный УАЗ. Особой грусти Костя на его челе не разглядел, очевидно, в машине с фэйсами, тот чувствовал себя уютней, нежели в чайхане с арабами.

«Шестерка» тронулась первой. Сулейман, нервничая, не с первого раза попадал в передачи, поэтому движение получалось рваным и дерганым. Сидевший на переднем пассажирском месте, Катаев, скосив глаза, заметил как эфэсбэшник, ненавязчиво уткнул ствол автомата в водительское кресло. Сквозь тарахтенье двигателя отчетливо щелкнул предохранитель в положение автоматического огня. Чеченец этого демонстративно не услышал. Лишь остро глянул в зеркало заднего вида на пассажира сзади. Следующего щелчка Катаев ждал за своей спиной. Его пока не было.

Сразу следом за «жигулями» пылил БРДМ, за ним шел УАЗ. Замыкал колонну БТР.

— Далеко еще? — подал голос Мор. Он как раз и сидел за спиной Сулеймана.

— Нэт… — Сулейман подался вперед что-то разглядывая, — мы не сказали у дороги, в заброшэнном каровнике…

— Щука-один, — бросил в рацию оперативник, — ориентир коровник… Где-то у дороги… Как понял меня?

— Тебя понял… — прохрипел искаженный динамиком голос Олега Михайловича.

Практически сразу же после этого короткого диалога «бардак» обошел «шестерку» и, подняв тучу песка и пыли в ней и исчез.

— Скорость сбрось, — грубо сказал Мор чеченцу.

— Итак елэ еду… — ответил Сулейман, прижимаясь к обочине.

Пыльное облако проредилось и Катаев разглядел, остановившийся примерно в полукилометре, БРДМ. Фигурки бойцов рассыпались вдоль дорожного полотна. На фоне истово зеленеющей сопки угрюмо выделялся серочерный разбитый коровник. Еще дальше, через обширную поляну, начиналась густая предгорная «зеленка».

— Из машины не выходим… — Мор раскатал маску на лицо, — до команды…

Его товарищ последовал примеру и как только «жигули», сипнув тормозами, остановились, оба фэйса выскочили на дорогу. Безымянный остался стоять на колене, зыркая стволом в разные стороны, Мор побежал застывшему УАЗу. Катаев же из чувства самосохранения и принципа неповиновения вышел из машины и присел у обочины. Сердце поколачивало от адреналина, но он, следуя примеру Рябинина, присел на корточки, положив автомат на колени. Это было глупо и неуместно, но противное ощущение «побритого» вынуждало на подобные поступки.

Сыпанувшие с БТРа бойцы грамотно разбросили сети боевого охранения. Однако Олег Михайлович, Рябинин и водитель, все равно, выйдя из машины, старались держаться за ее бортом, прикрываясь от зоны перелеска.

Катаев не слышал их разговора, но ветер доносил обрывки фраз, из которых можно было понять о чем идет речь. Фобос настаивал на том, что необходимо провести инженерку и разведрейд по округе и лишь потом идти в здание коровника. Он в своей аргументации ссылался на участие непредсказуемых арабов. Рябинин, судя по всему, давил на отсутствие времени и тяжелое состояние пленного, предлагая сразу двигать внутрь. При этом по его напрягшейся спине Катаев видел, что ощущение опасности уже давно перешагнуло границу с реальностью. «Вы нас прикройте, мы вдвоем сходим…» донеслось до Катаева. Олег Михайлович хмуро отвернулся от Рябинина и что-то бросил в гарнитуру радиостанции. Рябинин быстрым шагом, держа оружие по-боевому, двинулся к Катаеву.

Костя понял — настало время «Ч». Он поднялся в полный рост навстречу своему другу. Приземистое разбитое здание, уцепившись за боковое зрение, одновременно манило и пугало. Как ожидание смерти. Хочется узнать что там, но не хочется туда попасть. Этим страхом накрыло сразу всех. Коровник мог взлететь на воздух, похоронив как пленного, так и освободителей. Равно как и пленного могло вообще там не оказаться. А в качестве замены встретил бы кинжальный огонь. Могла быть заминирована обочина и вся колонна пошла бы под свинцовые молотки. Но и вероятность удачного исхода не особо затиралась. Короче, шансы равны.

«Псы войны» — собровцы ЦФО нахрен забыли про все свои ужины и обеды, скинув предохранители и дослав патроны в патронники. Сулейман, вышел из машины и, положив руки на крышу, заметно подрагивал кистями. Олег Михайлович, не отрывая взгляда от точки обмена, что-то быстро говорил Мору. Рябинин со зло исказившимся лицом подходил к Катаеву.

— Пойдем, Костя… — глухо сказал Рябинин, — чему быть тому не миновать…

И, внимательно глядя себе под ноги, начал спускаться по склону в придорожную канаву. Катаев прошелся взглядом назад. Словно прощаюсь, подумалось ему. Уперев автомат в плечо, шагнул вслед за Рябининым.

До коровника было около ста метров. Скорее всего, раньше здесь были еще какие-то постройки, потому что приходилось перешагивать через поросшие травой бетонные блоки, балки и обугленные столбы. Стараясь шагать за Рябининым след в след, Катаев обостренной, всегда в таких случаях, «чуйкой» ощутил движение сзади. Резко присев, он развернулся, готовый разрядить магазин. Потный палец осклизло нырнул к спусковому крючку. Только подсознательное понимание того, что сзади должны быть свои, не позволило ему шарахнуть очередью в камуфлированную фигуру. Уходящее солнце слепило, но он узнал Мора. Почему этот молодой эфэсбэшник пошел за ними Костя так и не понял. Был ли это приказ старшего по званию, или играли амбиции молодости — Мор, судя по всему, был ровесником Катаева — так и осталось неизвестным.

— Двигай, — полушепотом хрипнул фэйс, — вдвоем не втроем… Прорвемся…

Входной группы, как таковой, в коровнике не было. Зев горелого провала с торца здания отталкивал сумеречной пустотой. Когда-то светло-серый силикатный кирпич давно почернел, порушенная крыша осела вглубь, буйная растительность по — змеиному лезла на стены. Рябинин остановился и поднял руку. Катаев и, шедший за ним Мор, замерли. Чуть заметная тропа помятой травы ясно давала понять, что совсем недавно здесь кто-то был. Или все еще есть.

Сердце припадочно заколотилось. Катаев почувствовал, как от напряжения разом пересохло во рту, перебросив мокроту во вспотевшие ладони. Рябинин обернулся назад. Бледное лицо очерчено выделялось на фоне входа в коровник. Нервный тик заметно терзал левый глаз.

— Пацаны, — севший голос в формате шепота был еле различим, — здесь стойте…

Катаев быстро, да и, наверное, преждевременно, кивнул. Поганое чувство страха рулило реакциями. Жесты первичны, слова вторичны, вспомнились лекции по психологии. Затем пришел стыд. Катаев попытался сделать шаг вперед. Рябинин резко мотнул головой, показав «смотри периметр». Костя опустился на колено, приникнув к прикладу. Боковым зрением увидел грамотное смещение страхующего эфэсбэшника.

Рябинин начал осторожное движение ко входу. Перед самым заходом он еще раз обернулся на Катаева:

— Костян, если…

И недоговорив, сглотнул ком.

Еще два осторожных шага и майор, нырнув под провисшую балку, скрылся в полутьме.

Катаев понимал, что решение Сергея оставить их на подстраховке, продиктовано не желанием выглядеть героем. Не демонстрацией (здесь точно неуместных) понтов для оформления наградных документов. Не стремлением хапнуть тему под себя.

Рябинин, скорее всего в силу своей жизненной постановы, совершенно четко для всех определил, что нарваться на фугас, растяжку или засаду лучше одному. Лучше ему. Он посчитал, что так будет правильно.

Тихий свист прошелестев, заставил вздрогнуть. До предела натянутые нервные окончания разом завибрировали. Катаев обернулся на фэйса. Тот напряженно вглядывался во входной проем, сильно сжимая автомат. Побелевшие костяшки кулака, выглядывающие из-под вентилирующих отверстий боевых перчаток, наводили на мысль, что на боевой путь тот встал совсем недавно. И подсознательное желание спросить совета у кого-нибудь поопытней проскользнуло в его взгляде, брошенном навстречу Катаеву.

Костя, не желая выглядеть беспомощным, а может, понтуясь амбициями, первым двинулся на свист Рябинина.

Ствол автомата он сместил немного вниз, тем самым получив возможность для более четкого обзора. Повторив нырок старшего товарища под потолочную балку, Костя чуть не споткнулся об ржавую трубу, проходившую под сгоревшей лестницей входа. В полосках проникающе-заходящего солнца опер разглядел общие очертания типичного обиталища колхозной живности. Естественно с обязательными элементами прошедшей войны. Закопченные стены, обугленные остовы, осколочно-пулевые отметины.

Практически посредине прохода, метрах в десяти, на корточках, около темной кучи сидел Рябинин. Катаев, уже не зажимаясь, приблизился. Чуть наклонившись над его плечом, разглядел то, что привлекло внимание.

На грязном бетоне лежал человек. Скорее усохшая желтая мумия. Грязный черно-серый спортивный костюм облекал скрюченную фигуру, словно наспех наброшенная мешковина. Свалявшиеся комья русых волос закрывали лоб по самые брови. Рыжая борода на впалых щеках воскового цвета выглядела приклеенным гримом. Резкий запах перебивал даже вонь заброшенного коровьего стойла.

Рябинин сунул руку за ворот спортивной куртки. В разрезе молнии Катаев успел увидеть заскорузлый серо-желтый бинт, перехвативший грудную клетку.

— Живой!.. — резко выдохнул Сергей.

Он, не таясь, поднялся с колена. Еле заметный нитевидный пульс освобожденного пленника вернул майору жёсткость и сухость.

— Мор, или как тебя там… — через голову Катаева обратился он к подошедшему фэйсу, — фельдшера сюда тащи с носилками… Костян, иди, на входе встретишь… Работаем! В темпе!

Оба молодых оперативника беспрекословно метнулись выполнять указания старшего. Это была ЕГО тема.

Дюжие бойцы повышенным темпом вынесли носилки с раненным из коровника и погрузили ношу в утробу БТРа. Фельдшер скомандовал на выезд, захлопнув люк. Не теряя, ни минуты, колонна двинулась в обратный путь. Рябинин наспех пожал руки чеченцам и запрыгнул на броню БРДМа. Катаев, успев только растерянно махнуть рукой, увлекаемый Мором оказался в УАЗе. Все происходило скомкано-дергано, абсолютно диссонируя с предшествующими мероприятиями. Нервяк оперов, животный страх чеченцев, желчная межведомственная интрига все, казалось, осталось позади. Катаев, просветлевшим взглядом покачивался в такт корме БТРа, пульсируя одной мыслью. Только бы выжил, только бы не умер. Он не знал ничего об освобожденном офицере, он лишь верил, что этот выстраданный обмен не должен закончиться трагически.

Не доехав до Гудермеса, БТР остановился. Фельдшер, сорокалетний крепкий мужик, вылез на обочину и, зло оторвав фильтр от сигареты, закурил. Водитель УАЗа, резко затормозил, обернувшись на своего шефа. Тот, сжав губы, вымахнул на дорогу и быстрым шагом двинулся к фельдшеру. Остальные оперативники повторили его действия. Лишь Костя, все понял по исказившемуся лицу собровца. Фельдшер боролся за жизнь офицера как за свою. Но старуха с косой в этот раз его переиграла.

Катаев, резко потяжелев на сто килограммов, с трудом пошагал за эфэсбэшниками. Хотелось волочить автомат за ремень по пыльной дороге, выкинуть, на хер, весь боекомплект и, стянув бронежилет, сбросить его в канаву. Вот так, наверное, ломаются и раскисают, подумал он с равнодушной констатацией.

Две пары бойцов, автоматически, отделились от колонны, обозначив охранение тыла и фронта. Олег Михайлович почти подошел к эскулапу, однако его опередил Рябинин.

— Один вопрос, братан, — сузившиеся глаза требовали правды, — если бы мы забрали его с утра он бы выжил?…

— Шансов было бы больше… — фельдшер, не глядя ни на кого, затянулся, — у него, понимаешь…

— Мне неинтересно… — Рябинин резко повернулся и пошел обратно к «бардаку». И добавил вслух, но про себя, — доигрались в героев, бл…, сволочи…

Эфэсбэшник лишь покачал головой, глядя вслед майору.

— Он в сознание приходил? — обратился он к фельдшеру.

— Нет, — покачал тот головой и выбросил окурок, — поехали, товарищ подполковник, на базу пора… Я там рапорт подробный напишу…

В тяжелом и молчаливом следовании назад Олег Михайлович только один раз обернулся на потухшего Катаева:

— Делов не наворотите… К вам претензий нет и не будет больше… На сохранении балдейте и домой…

Это как получится, вспомнились Катаеву бешеные глаза Рябинина. Ничего обещать не могу, товарищ подполковник. Оперативник безучастно отвернулся в бойницу бокового стекла.

Обоих оперов высадили около ПВД. Словно сбросили в придорожную канаву накопившийся в целлофановом пакете мусор. Лишь пара собров и фельдшер попытались как-то обозначить свое участие в прощании со спрыгнувшим с борта Рябининым. Катаев же просто, как пассажир маршрутки, покинул, тормознувший следом за БТРом, УАЗ. Ни тебе здравствуй, ни до свидания.

Пока Костя глотал придорожную пыль, поднятую уехавшей колонной, Рябинин быстро, не считая, сунул комок купюр уличной торговке и взял с прилавка две бутылки водки.

— Серега, давай после проверки… — Катаев на самом деле опасался гнева этого, в общем-то, терпеливого мужика, — на хрен сейчас палиться-то?..

— Перед кем? — риторически спросил майор, — перед этой мразью в полковничьих погонах?

Он с хрустом свернул пробку и запрокинул бутылку в горло. От такого зрелища молодого коллегу малость передернуло. Впрочем, их настроения совпадали.

— Дай и мне тогда… — Костя протянул руку, когда пузырь опорожнился наполовину.

Сергей вытер пыльным рукавом рот и протянул водку Катаеву. Тот не так лихо, но в целом достойно отпил свою долю.

День уже давно перешел в вечер и большая часть торгового люда свернулась. Однако те, кто остались, с любопытством и страхом поглядывали на двух вооруженных людей, жрущих из горла водку. Пара офицеров из комендатуры, Катаев их смутно помнил, прошлись вдоль палаток, мазнув пьяными взглядами оперативников.

— Пойдем, Серег… — Катаев покачнулся и зацепился за бронежилет майора, — пацаны же ждут…

Рябинин развернулся и зашвырнул пустую бутылку в ивняк. Вытащив из бокового кармана парочку леденцов «Зула», с налипшей табачной крошкой, он, очевидно в виде закуски, закинул одну в рот:

— Для пленного захватил… Как тогда, в Шали, помнишь… Думал примета теперь такая будет…

Костя взял протянутую конфету и последовал примеру старшего товарища. Лимонный вкус перебил сивушное послевкусие, но шторм под ногами не прекратился.

— Ладно… — Рябинин отстегнул магазин от автомата и, пьяным движением, засунул его в разгрузку, — хватит лирику распедаливать… В натуре, парни ждут…

Парни ждали. Они полным составом, облепив скамейку около входа в жилой корпус и наплевав на запрет курения вне отведенных мест, смолили сигареты. Судя по заполненному цинку, давно и много. Увидев, зашедших на территорию ПВД, друзей их напряженные лица просияли, однако тут же, как подсолнухи на ускоренной сьемке, свялились и посерели. Агрессивная и пьяная походка Рябинина, неулыбчивый Катаев дали понять, что что-то пошло не так.

— Сигарету дайте, — Рябинин смял и выбросил пустую пачку и без перехода ответил на немые вопросы всех присутствующих, — не успели, ни хера… Пока вола канифолили, умер боец…

— Бл… ь — за всех отреагировал Бескудников.

— И что теперь? — спросил Долгов, дождавшись пока Рябинин, жадно в три затяжки, убил сигарету, — нам-то что будет?..

— Нам ничего, — Костя попытался плавно интегрироваться в разговор, — ну, мне, по крайней мере, фэйсы так сказали…

— У других проблемы будут… — Рябинин вытащил из бокового кармана второй пузырь.

Он вновь хрустнул пробкой. Его никто не останавливал, пока содержимое перетекало из бутылки в желудок. Лишь Бескудников, воспользовавшись секундным тайм-аутом, потянул майора в жилое помещение:

— Серый, хорош бухать на виду у всех… Пошли в человеческих условиях нажремся…

— Мы, правда, к другому поводу готовились, — хмуро вставил Долгов.

Рябинин сопротивляться не стал и вся опермасса переместилась на кухню.

Очередная тяжелая ментовская пьянка. Минимум разговоров — максимум спиртного. Стопки за упокой трансформируются в тезисы виновности, вынимающая душу злость подталкивает, нет, бьет с разбега, к вопросам глаза в глаза. Общий порыв един и целостен, вот только кто-то воспринимает это как личное, а кто-то, отведя взгляд, посчитает, что «этих козлов» накажет Бог.

В какой-то момент, в силу глобального алкогольного опьянения, все разговоры вдруг стали риторическими, темы, вися в табачном пространстве, озвучивались фоном сборника ДДТ. В общем, никто никого не слушал. Все устали от этих потерь, подстав и ненужности собственных усилий.

В какой-то момент Катаев, потянувшись кружкой за новой порцией разливаемой водки, в кругу оперских кулаков не заметил рябининского. Подняв, тяжелеющие глаза, он не увидел за столом и самого Сергея. Алкоголь еще не замыл память о его словах, потемневших глазах и злобы, биоволны которой шатали даже опытного подполковника ФСБ.

— А Рябина где? — обратился Костя к столующимся.

Кто-то пропустил его вопрос мимо ушей, кто-то пожал плечами. Долгов неуверенно кивнул на выход:

— Перекурить, по ходу, вышел…

Как будто кого-то смущал табачный смог, повисший в кухонном помещении. Катаев аккуратно выпростал ноги из-под стола и вышел в спальник.

Койка Рябинина была нетронута. В самом же помещении вообще никого не было.

В слабой надежде, что Сергей курит при входе, Катаев вышел на пандус. И здесь мимо.

Уже холодея и понимая, что непоправимое вот-вот произойдет, он побежал к штабному корпусу, на втором этаже которого проживало руководство Центра.

Катаев, из обрывков разговоров Бескудникова, да и одного своего знакомого из штаба УВД, слышал, что карьерная лестница для Рябинина была заколочена давно и наглухо. Причина тому принципиальная прямота в решении скользких и конъюнктурных вопросов, перманентное озвучивание, несмотря на должности и звания, мудаков мудаками, собственное мнение, не всегда совпадающее с линией начальства. Да и того, что Костя насмотрелся здесь, было достаточно для прогнозов на ближайшие пять минут. Разговор явно назрел. Мудака назовут мудаком.

Катаев, в душе этого желая и ощущая себя утлой посудиной, плыл по фарватеру агрессии, оставленному Рябининым. Он безошибочно, при входе в здание, повернул на лестницу второго этажа, уже услышав тяжелые шаги и хлопающие двери.

Рябинин, не знал в какой комнате квартировал Жо-ганюк, поэтому грубо дергал все двери подряд. Рванув ручку, он, не заходя окидывал чугунным взглядом, присутствующих и, не узрев искомого, шарахал обратно.

Когда Костя появился в коридоре, Сергей стоял на пороге последнего кубрика.

— Где Жоганюк?! — не увидев объекта розыска, рявкнул тот вглубь.

Оттуда что-то невразумительно мяукнули. Это как раз и было спальное помещение штаба.

— Бл… ь!!! — грохот захлопываемой двери заглушил финальную реплику.

— Серег, пойдем домой… — Катаев, с трудом пробирался сквозь стену злобы, окружившей товарища.

Рябинин вскинул глаза на друга, коротко сплюнул себе под ноги и повернулся на выход.

В это время скрипнул люк, ведущий на крышу, к зенитной установке. Сначала показались уставные тапочки на босу ногу, затем, висящие мешочком на заду, камуфляжные штаны и, наконец, по лестнице вниз, соскользнул начальник Центра Содействия Фрунзенского района города Грозного Николай Иванович Жоганюк. Очевидно, полковник проверял посты на крыше здания и, так кармически сложилось, появился на арене за секунду до ухода Рябинина.

Сергей резко развернулся на звук хлопнувшего люка. Суровый полковник, разом взбледнул и свялил свою начальственную поступь.

— Ты чего, Рябинин, пьяный что ли? — попытался сохранить хорошую мину при плохой игре Николай Иванович, — распорядок нарушаешь…

— Слышь, пи… р, — Рябинин вплотную приблизился к начальнику. Тот уже на явном испуге отпрянул, — ты на хера все это затеял?…

— Рябинин… Ты эт… — Жоганюк через плечо Сергея испуганно затаращился на Катаева, — ты чего…

Первое желание молодого опера было продиктовано так называемым «инстинктом ППС-ника» — вмешаться. Однако суровая жизненная правда быстро скрутила этот неуместный порыв, и Костя отвел глаза от тонущего взгляда когда-то грозного полковника.

Жоганюк попытался отшагнуть от страшных тихим бешенством глаз майора, но не успел. Тяжелый, как омоновская кувалда, кулак Рябинина впечатался в скулу начальника.

Хрясь!

Полковник акробатически неверно исполнил фляк назад, провернувшись через левую сторону. Реально гремя всеми костями, он отлетел в конец коридора, точно под чердачную лестницу, по которой только что триумфально спустился.

Рябинин решительно двинулся в сторону отлетевшего тела, но тут уж Катаев, как более трезвый, понимая границы зла, прыгнул на литую станину серегиной спины. Наверное, семьдесят пять килограмм живого веса на плечах не стали бы препятствием для стокилограммового старшего опера, однако на шум из кубриков начал выходить встревоженный люд. Штабные робко жались ближе к дверям, наблюдая поверженное руководство, а мобовцы, знавшие Рябинина лично, бросились на помощь Катаеву, представляя, что может наворотить вошедший в такой кураж взвинченный опер.

Жоганюк, кряхтя поднимался, зажимая, на глазах распухшее лицо. Рябинин, что-то зло выкрикивал в его адрес, перекрывая голоса успокаивающих офицеров. Общими усилиями, Катаеву и мобовцам удалось выпихнуть Сергея на первый этаж, где тот и успокоился. Не сникнув и не обмякнув, как это обычно происходит с людьми после психологической адреналиновой разрядки, майор с силой провел ладонями по лицу и, чуть подрагивающим голосом, произнес:

— Все, парни, хорош… Домой я пошел… спать…

Офицеры расступились, и Серега медленно пошел на выход.

Катаев вместе со всеми молча постоял еще с минуту, а затем, таким же медленным шагом пошел вслед за своим другом. Думать о том, что теперь будет совсем не хотелось…

ОМОН выполнять приказ вышестоящего руководства отказался. Куренной и Луковец, вызванные под опухшие очи начальника, смогли убедить последнего не делать резких движений. Слишком непредсказуемы могли быть последствия в наэлектризованном, мужском и вооруженном коллективе. Да и тот, начавший понимать свое фиаско, не горел желанием реализовать зов мести.

Все-таки двадцатипятилетняя служба в органах научила Николая Ивановича тонко чувствовать конъюнктуру. Будь то реагаж генералитета или же общее настроение коллектива. Сейчас он понимал, что общественное мнение явно не на его стороне и устраивать разбор полетов, на ночь глядя, не следует. В то время как с утра можно спокойно провести медосвидетельствование хоть всего оперсостава и выслать неугодных на родину. Ну а вот уже там…

В общем, Жоганюк повелел командирам ОМОНа лишь разоружить Рябинина и, если тот продолжит буянить, изолировать в камеру.

По итогу оба офицера пришли к операм в кубрик, где и изложили в трех словах ситуевину.

— По хер, — устало махнул рукой Рябинин и тяжело поднялся со скамьи, — я спать… Мой ствол, вон, в разгрузке, автомат на спинке… Забирайте…

— Серый… — попытался остановить его Луковец.

Рябинин, не слушая, вышел в проем. Через пару секунд под ним хрустнула койка.

— М-да… — Куренной покачал головой, — натворили дел…

Все присутствующие за столом опера хмуро молчали.

— А Серега прав… — скрипнул из своего угла всегда молчаливый Липатов, — просто он может козлу этому табло разбить, а мы нет… За «боевые» свои трясемся, да за пенсию сраную…

Он взял со стола кружку и опрокинул в себя оставшуюся на дне водку.

— Ну и кому от этого легче-то стало? — горько усмехнулся омоновец, — ему? Так ведь завтра с волчьим билетом на родину вышлют… Или пленному вашему, погибшему?..

— Нам всем… — Липатов также тяжело, как и Рябинин поднялся из-за стола, — И если его завтра домой вышлют, то я тоже рапорт накатаю…

Это было единое решение. Молчун Липатов озвучил то, что так долго и мучительно вертелось у всех на языке. Да, опера уже ничем не могли помочь своему другу. Неминуемость начальственной расправы была очевидна и прогнозируема. Но Серега был цементом, скрепившим их коллектив, он был единой идеей. У них гибли друзья, в них стреляли «духи», их разрабатывали «фэйсы», но они, как шнекороторный вездеход, перли и перли по трясинам ненависти, страха и предательства. И когда, казалось бы, выползли на сушу, та, вдруг став очередной кочкой, ушла под воду и потянула на дно их товарища. А бросить его они уже не могли.

Омоновцы ушли. Только Куренной дежурно напомнил о мерах безопасности при обращении с оружием при алкогольном опьянении — «на хер не трогайте». Мрачные, как не пожравшая саранча, опера расползлись по своим койкам.

Так закончился еще один день командировки.

Тусклое утро. Оперативники угрюмо пробуждались, автоматически выполняя стандартный набор утренних движений. Кто-то ушел в туалет — умывальник, кто-то готовился к построению. В вялой тишине оперского законырка, не к месту зазвучали четкие, регламентированные шаги нескольких человек в тяжелой обуви. Предвходное пространство заполнилось. По-уставному затянутая портупеями, с оружием, на пороге нарисовалась штабная бригада, так сказать, ответственная за депортацию «залетчиков» на родину. Старший — майор Калугин, за его спиной пара рыбин помельче, кадровик и особист, начальник медчасти и кто-то еще, теряющийся в сумраке коридора.

— Майор Рябинин! — Калугин был на порядок наглее обычного, — нам необходимо провести ваше медосвидетельствование. Собирайтесь, пойдете с нами.

Рябинин, еще минуту назад хмуро сидевший на койке, медленно поднялся. Вчерашняя агрессия, улетучившись вместе с парами алкоголя, оставила после себя безразличие кайтэна[70].

— Давай ты мне здесь нальешь, штабной, — Сергей тяжело паснул взглядом в могучую кучку, — я за твое, бл…, здоровье выпью и доктора дергать не надо…

Подтанцовкой к этой фразе, со своих мест поднялись Долгов и Катаев, из кухонного помещения вышел Липатов с Кочуром, перекошенный ото сна, шумно спрыгнул со второго яруса Бескудников.

Гости почувствовали себя неуютно. Все они, наверное, за исключением Калугина, были неплохие мужики, и к своей миссии относились без фанатизма. Высылая алкоголиков за пределы зоны боевых действий, они, быть может, спасли не одну жизнь от глупой смерти при неосторожном обращении с оружием или пьяном выходе на ближайший рынок.

В этот раз ситуация была другая. Все знали сплоченный оперской коллектив, видели результаты их реализаций, знали уровень риска, на который те сознательно шли. Поэтому на сегодняшний рейд по выявлению нарушителей дисциплины они отправились неохотно.

— Не усугубляйте свое положение, Рябинин, — видимо у Калугина напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, — я требую, чтобы вы последовали за нами!

— Пошел на хер, — Серега спокойно отвернулся от официальной делегации и прошел на кухню.

— Рябинин! — майор штаба по-арийски шагнул вслед.

Что-то темное и нехорошее зашевелилось вдруг у Катаева внутри. Раньше подобные приступы, если можно так выразиться, проявлялись, но в сочетании с объяснимым чувством страха, злобы или ненависти. Сейчас же это было желание крови в чистом виде.

— Далеко собрался? — он перегородил дорогу Калугину.

— Ты-то куда, старлей? — инспектор продолжал демонстрировать необъяснимую потерю нюха, — на родину захотел?! От тебя, кстати, тоже разит нехреново!

Костя так и не понял, как в его руке оказался пистолет. Наверное, дьявол, услужливо расстегнув кобуру, всунул во вмиг вспотевшую ладонь.

— Я тебе сейчас яйца отстрелю, чертила… — очень тихо сказал он.

Все услышали.

Калугин, словно ощутив гениталиями щелчок предохранителя, застыл. Видимо, наконец-то стало доходить, что парни не боятся его административного ресурса. Как-то стыдно, после всего того, что произошло в их жизни за эти несколько месяцев, блеять от ужасной перспективы увольнения из органов.

Долгов, Липатов и Кочур ненавязчиво подобрались за спиной Катаева. Бескудников, в своем амплуа, демонстративно взял со спинки кровати автомат. Ни у кого из них не было и мысли одернуть Катаева или подчиниться Калугину.

Комиссия в полном составе переминалась с ноги на ногу. Чувствуя себя не совсем правыми, офицеры, тем не менее, не могли себе позволить позорно свалить, не выполнив служебную задачу.

Калугин видел налитые кровью глаза молодого оперативника, чувствовал в нескольких сантиметрах ствол ПМа и понимал, что выстрел может прозвучать.

А Катаев это знал точно.

— Э-э, хорош, парни! — голос Луковца растолкал столпившихся на входе, — вы чего охренели в атаке?!

Грубо пихнув плечом инспектора, он оказался лицом к лицу с Катаевым. Жесткая ладонь легла холодный металл и машинка смерти перекочевала в карман омоновца. Затем он развернулся к гостям и, словно милосердный миротворец, поднял обе руки вверх:

— Господа офицеры! Все нормально, требуемый персонаж придет к вам через двадцать минут… Не накаляйте обстановку!

Это был выход. Хотя бы на время. Замкомандира ОМОНа пользовался авторитетом и на него, в случае чего, можно было сослаться.

— Под вашу ответственность, капитан, — в голос Калугина вернулась прежняя начальственная эрекция, опавшая после непосредственного контакта со стальным партнером, — в медчасти его будут ждать фельдшер и начальник медчасти… А ты, старлей…

— Так точно, товарищ майор! — Луковец перебил неумного инспектора во избежание развития конфликта, — Все будет исполнено! Под мою ответственность!

Комиссия ретировалась.

— И на хрена ты все это наобещал? — Рябинин, к концу разборки вышедший из кухни, привалился плечом к косяку, — я не пойду никуда…

— Серый, — Луковец обращался к Рябинину, но оглядел всех оперов, в том числе пришедших из умывальни Поливанова и Гапасько, — все будет нормально… Там у тебя кровь брать будет из вены наш фельдшер, доктор отвернется, мы это решим, а кровушку Генахи подсунем… Он лет пять как не пьет…

— Спасибо, брат, — Рябинин прошел к прикроватной тумбочке, — за заботу и внимание, но я еще вчера все решил…

Сергей порылся в тумбочке и выудил несколько смятых листов А4 формата:

— Надоело все… Домой хочу.

Похожее состояние накрыло, еще вчера, и всех остальных оперативников. Ощущение несмываемой блевотины под ногами исключало попытки от нее избавиться. Лучше уехать. А там будь, что будет.

— Еще бумага есть? — Катаев первым нарушил тишину после серегиных признаний.

Запасливый Липатов из-под матраса выдернул пачку:

— Все пишем? Или кто не готов?

Опера молча потянулись к раздаче. Даже Бескудников не острил, не цеплялся и не балагурил.

— Херней маетесь… — Луковец махнул рукой, бросил катаевский пистолет на койку и, с явной обидой, покинул помещение.

Через десять минут Липатов унес всю стопку рапортов в дежурную часть. На эту миссию вызывался добровольцем Бескудников, но коллектив этому единогласно воспротивился и избрал ходоком нордического Липатова. Бес мог набедокурить лишнего, хотя казалось бы куда…

Опера ждали немедленной реакции, но ее не было. Они также со всеми вместе ходили в столовую, курили в отведенных местах или посещали спортзал. Никто из сотрудников других подразделений, интуитивно чувствуя настроение оперов, вопросов не задавал. Хотя многие смотрели с сочувствием, как на обреченных.

Катаев механически фиксировал происходящее. Ему в меньшей степени, чем всем остальным представлялось недалекое будущее. Он не знал другой жизни кроме этой. В силу возраста, небольшого жизненного стажа и своей личной цели — служить. Постепенно страх увольнения, как перманентная навязчивая идея, все же добился своего. Сиюминутный пофигизм отошел, оставив извечный русский вопрос — «Что делать?». Костя чувствовал, что все они заложники чьего-то замысла, что от этого кого-то и зависит дальнейшая судьба каждого. Причем реальных форм вершитель судеб не обретал. Наверное, если бы это было возможно, он бы попытался объяснить все произошедшее, как тогда, фэйсу, но в этот раз такой возможности не представлялось.

К вечеру с уик-энда приехали Кутузов и Лавриков. Встреченные новостью, они от КПП, ходом, прошли в штабное здание. О чем они там беседовали, так и осталось для всех неизвестным, но Миша, выйдя оттуда, к оперативникам не зашел. Посланный на разведку Гапасько лишь выяснил, что из Вологды выехал полковник Куликов и, очевидно, к утру будет в Грозном. О том с проектами каких решений он едет, известно не было. Ясным оставалось одно — подобная ситуация в УВД расценивается как серьезное ЧП. Тем не менее, служба текла своим чередом. Опергруппы в полном составе выезжали на места подрывов и убийств, посты сводились-разводились, обед по распорядку.

— Майор Рябинин!

Голос дежурного офицера по Центру вибрировал множеством интонаций. Присутствовал страх перед заговоренно-обреченным, оберег «моя хата с краю» и наличие копеечного командного ресурса. Лысеющий майор из Богом забытого района, всю свою сознательную жизнь считавший, что есть кто-то всегда умнее его, зашел в центр мировой оппозиции — оперской кубрик.

Сергей сидел на своей койке, пытаясь заштопать прохудившийся кроссовок. В кубрике помимо него присутствовал еще Кочур и Липатов, гоняющие по доске нарды. При словах дежурного все они прекратили свои занятия, ожидающе-недобро уставившись на незваного гостя.

— И что..?

Сергей сбросил на пол обувь.

— Вас вызывает полковник Куликов! — словно гонец, принесший плохую весть, дежурный тут же покинул помещение.

Лишь чересчур быстрый перестук каблуков дал понять, что он все-таки был.

Рябинин хмыкнув, принялся натягивать свежезаштопанные кроссовки. Подмигнув, напряженно глазевшим на него друзьям, спокойно вышел из кубрика.

Первая половина дня изобиловала происшествиями. На Жидовке обнаружили два женских трупа, а на территории «Красного молота» проводилась масштабная инженерная разведка. Соответственно дежуривший в опергруппе Бескудников выехал на трупы, а Долгов, Поливанов, Гапасько и Катаев усилили группу огневого прикрытия на «Красном молоте».

Кочур и Липатов, не сговариваясь, вышли следом за майором. Зачем они и сами не знали. Просто вышли и присели на скамейку у входа в жилой корпус. Ожидать возвращения Рябинина. Большего они все равно сделать не могли.

Постепенно к ним присоединился, вернувшийся с выезда Бес. Еще через час, прямо с оружием и в бронниках, на скамью добавились «огневики». Рябинин все еще не выходил. Лишь спустя полтора часа из штаба появился Миша Кутузов, направившийся к подчиненным.

— Меня-то хоть бить не будете? — он по-отечески улыбнулся, — а, бандиты?

Кто-то улыбнулся ему в ответ, кто-то смолчал. Как всегда отметился Бескудников:

— Тебя-то за что, папаша?..

Его хамство всегда очень трудно отличать от панибратских шуток. Михаил Анатольевич сделал ставку на второй вариант:

— Вы найдете… Хех…

Он закурил вместе со всеми. Правда, опера отчужденно молчали и доброго разговора под сигаретный дымок не получалось. Все-таки начальник УР, пока они бодались с фэйсами и пытались вытащить пленного, наслаждался красотами Каспия и ароматами дербентских коньяков. Миша, недокурив и до середины сигареты, бросил окурок в цинк:

— Нормально все будет…

Произнеся столь загадочную фразу, он ушел к себе. Оперативники продолжали молчать. В то же время каждый из них переваривал мишино поведение и его последние слова. Все же в правильном конъюнктурном чутье ему трудно было отказать. Еще ни разу на их памяти Михаил Анатольевич не просчитался. И если бы сегодня, после массовой подачи рапортов, оперов ждали репрессии, Кутузов не приблизился бы к ним ни на метр. А тут и покурил, и поулыбался. Конечно, светлеть ликами еще было рано, однако полоска света сквозь антрацитовые начальственные тучи, продернулась.

Наконец, когда, казалось, что ожидание никогда не закончится, в выходном проеме показался узнаваемый кряж серегиной фигуры. Он, почти по Есенину, держа в своей походке безразличный покой, чуть заметно улыбнулся вскочившим с насиженных мест друзьям.

— Пацаны, к нам сейчас гость придет, — приблизившись, Рябинин жестом отказался от предложенной сигареты, — надо бы чай-кофе сварганить…

— А что за гость? — полюбопытствовал Бес.

— Барин… — Сергей усмехнулся уголком рта, — почитай год ждали… Полковник Куликов, как всегда сочетая начальственную вальяжность и близость к народу, не давал возможности коллективу определиться с линей поведения. То ли вскакивать по стойке «смирно», то ли обниматься как с фронтовым однополчанином. Сошлись на среднем.

Когда замначальника УВД зашел в кубрик, оперативники поприветствовали его стоя, а тот со всеми поздоровался за руку. Покончив с формальностями, полковник скомандовал к столу.

— То что произошло, не может считаться нормой, — стараясь взглядом проникнуть в каждого, Куликов посмотрел на собравшихся, — вы согласны со мной..?

Кто-то неуверенно пожал плечами, кто-то отвел взгляд.

— Я сейчас говорю и о выходке Рябинина, и о поведении Катаева, — ему удалось задавить Костю взглядом, — и о просчетах руководства… Нельзя выносить сор из избы, к тому же без ведома вышестоящего командования… Это я сейчас о неуместной инициативе Николая Ивановича. Но и нельзя бить морду начальнику или угрожать оружием своим коллегам! Расчувствовались, герои?! В жизни всегда есть место подвигу, да?

На его вопросы никто, естественно, не ответил. И дело не в их риторичности. Оперативники понимали, что не поорать пришел к ним в гости целый замнач УВД. Не спускать три шкуры или воспитывать. Все ждали решение, которое уже принято по череде случившихся инцидентов.

Полковник брезгливо взглянул на замызганную кружку с чаем, но подержав паузу в своей речи, все-таки придвинул ее к себе.

— Я ставлю вам всем задачу, — он чуть пригубил и речь интонационно пошла на спад, — с сегодняшнего дня вы работаете четко в режиме боевого распорядка. Это значит, опергруппа, бумаги, внутренние мероприятия. Все. Никаких мероприятий. Достаточно на эту смену событий. Полковник Жоганюк отстранен от руководства Центром и выведен за штат до особого распоряжения…

Эта новость поразила всех. Даже, общавшегося с почти три часа с Куликовым, Рябинина. Он, до этого момента равнодушно смотревший в столешницу, поднял глаза.

— Исполнять его обязанности до окончания командировки вашей смены буду я, — полковник словно придавил бетонной плитой, — поэтому озвучиваю свои решения… Так как ваших рапортов я не видел, и никто не знает были ли они вообще, по этим моментам я ничего пояснить не могу… В общем, все остается как есть. За исключением…

Все напряглись и замерли. Эмоционально нестабильный Бескудников, заерзав на скамье, своротил коробку с тушенкой. Пауза, однако, была короткой.

— Старший лейтенант милиции Катаев и майор Рябинин, исходя из полученных оперативных данных, отправляются в распоряжение УВД Вологодской области…

Катаев почувствовал, как противно заныло в подреберье. Помимо воли задрожавшие губы, чуть не задали плаксивый вопрос «За что?». Он беспомощно прошелся взглядом по коллегам, остановившись на Рябинине. Тот успокаивающе моргнул.

— Это не по залету, — Куликов упредил общую реакцию на свои последние слова просторечивостью слога, — просто согласно инициативному сообщению из ФСБ, чеченскому подполью стали известны данные этих оперативников… Именно их двоих, как непосредственных участников, причастных к ликвидации банды Графа, в том числе его самого…

Это сообщение поразило оперов сильнее, чем отстранение Николая Ивановича. «Душара», который для них так и не материализовался, все-таки прекратил свое ублюдочное существование. Вот только причем здесь оперативники Фрунзенского Центра Содействия?

— Так изложено в инициативке, — ответил на все немые вопросы Куликов, — объявлены кровниками, назначена плата за головы и тому подобное… Короче, приятного мало и рисковать их жизнями мы не имеем права. Вам, господа офицеры, вечер на сборы и прощания — вертолет завтра утром от площадки Дома Правительства. Остальным продолжать несение службы, согласно озвученным диспозициям. Засим разрешите откланяться. Честь имею.

Катаев машинально, за всеми остальными, встал из-за стола, провожая Куликова. Все прозвучавшее за последние десять минут, отдавалось в голове переливами многотонных колоколов. Скачущая синусоида эмоций, пройдясь по всему телу, оставила вату в ногах, мерцание перед глазами и пустотелость грудной клетки.

— Серый, давай уже разжуй что за херня творится? — Бескудников, не дожидаясь пока стихнут полковничьи шаги, шарахнулся на скамью и непонимающе уставился на Рябинина.

Выражение его лица мало чем отличалось от остальных. Разве что Катаев выглядел, по понятным причинам, более подавленным.

Рябинин, все также легко и спокойно, присел на свое место. Он полуулыбкой оглядел всех за столом, и скомандовал Гапасько:

— Ваня, наливай! Хоть раз без повода выпьем!

— Ни хрена себе без повода… — Костя начал постепенно приходить в себя, — тут поводов раздавать можно…

— Это уже не поводы, — Рябинин принял «полтарашку» от Гапасько, — так, пена… Давайте вмажем я, этта, все прокомментирую…

Пауза в мощном потоке сброса информации заполнилась алко-брейком. Все стандартно. Выпили-закусили, еще налили. Помолчали. Еще раз выпили. Вот только прежде эта процедура завершала какой-нибудь миниэтап в их жизни. На этот раз, по-видимому, открывала.

— Из меня, конечно, оратор хреновый, — начал Сергей, когда молчание явно затянулось, — поэтому постараюсь как-нибудь попроще… У тебя, Костян, все нормально, ты не гоняй, а то по глазам вижу уже место себе на гражданке ищешь… Бумага на самом деле существует, ее к приезду Куликова доставили, я даже читал. Там совокупность каких-то шкур эфэсбэшных с выводами о том, что за нами охота началась… Как я понял, это от кореша твоего, Олега Михайловича…

— Какой он мне кореш!.. — Костя вспыхнул, — я его всего один раз до этого в жизни видел!

— Не перебивай старших… — Рябинин, очевидно поняв, что перегибает с шутками, примиряюще улыбнулся, — сейчас все по порядку изложу… Короче, когда Жоганюк по жалу выхватил, на следующий день в ФСБ побежал. Мол, так и так, за родину пострадал… Там его выслушали и посоветовали не дергаться. Типа, вызывай руководство, будем сообща решать. Скорее всего, как мало-мальски ценный источник, он для них уже интереса не представлял. Пустым оказался… А Куликов, как приехал в Грозный, первым делом к фэйсам сунулся… Ну, а что там они нарешали — вот на выходе и получилось. А вот, почему они так решили я только догадываться могу…

— Давайте третий, — Долгов занял возникшую паузу.

Опера встали. Выпили.

— А Жоганюка на хрен слили-то? — выпивший без эмоций Бескудников, первым задал вопрос, оставили бы дальше на руле…

— Тут политика уже начинается, — Рябинин отхлебнул стылого чая, — Куликов понимает, что на сегодня вроде как все поставленные задачи выполнены. Сейфулла сидит, расклады дает. Бекхан тоже показатели подправил, кучу тяжких в раскрытие ставить можно. Ну, пленных освободили… Так, для представления на орденок сойдет… А Граф зажмурившийся, вообще статистику поправит, на него все последние полгода повесить можно… Поэтому отдавать такую красоту Жоге, ну никак не хочется. Лучше самому на руль сесть. И ЧП похерить, и домой с красивыми результатами вернуться. Осталось — то десять дней до конца смены…

— Насчет Графа я вообще прогон подумал… — Долгов задумчиво покачал головой, — тем более мы тут причем…

— Труп Графа нашли фэйсы, — продолжил Сергей, — по информации местного РУБОПа…

— Так они его и зачехлили, — криво гоготнул Бес.

— А почему решили, что это он? — Катаеву все еще не верилось, что Граф покинул грешную чеченскую землю.

— Я тоже сомнения высказал, — Рябинин потянул нагрудный карман куртки, — Куликову ведь вообще до фонаря кто здесь кто. Но он фотку этих жмуров у фэйсов прихватил… И я поверил…

— Он что там, не один что ли? — Катаев, сидевший к Рябинину, ближе всех взял, сложенный вчетверо, лист бумаги.

Опера, не дожидаясь когда фото пойдет по рукам, столпились у Катаева за спиной.

Распечатанная на принтере фотография оказалась не слишком высокого качества, но все сразу узнали одного из распростертых на потрескавшемся асфальте мужчин.

— Иса… — чуть не хором выдохнул первый ряд.

Очевидно, обоих убитых выволокли на асфальтовое покрытие, специально для фотосессии. Вытянутые вверх руки, задранная под подбородок одежда, уходящие за обрез снимка, мазки крови. Иса, несмотря на запрокинутый оскал, узнавался сразу — чересчур характерная борцовская фактура. Убит он, судя по всему, был в спину — вся грудная клетка подернулась запекшейся кровью. Лицо оставалось относительно чистым, разве что налипшие травинки пятнали посмертный анфас чеченца.

Второй труп, на порядок крупнее Исы, лежал чуть на боку, вывернув голову в страшной смертной ухмыле. Ему досталось намного больше — натовские штаны, рваные пулевыми попаданиями, окрасились в бурый цвет, в груди, на левой скуле и под подбородком темнели отверстия, а черные волосы слиплись от напитавшей их крови.

— Иса, все-таки и есть Граф… — осторожно предположил Долгов.

— Ни хрена, — покачал головой Рябинин, — Граф вот этот, второй… Замбиев Зелимхан, сотрудник милиции, ОВОшник вроде бы… А Иса, как неустановленный прошел.

Катаев, не отдавая фотографию, всматривался в застывшие фигуры. Он краем уха слушал слова Рябинина о том, что Графа и Ису обнаружили где-то на Олимпийской позавчера, что трупы были еще относительно свежие и оружия при них не было. Лишь у Графа обнаружено удостоверение сотрудника УВД по ЧР. Якобы рубоповцы информацию о его второй сущности получили два дня назад, но, вот какая незадача, задержать не успели. Кто-то их опередил.

Зелимхан, Зелимхан… Крутилось в голове это, отдающее ядом кобры, имя. Где он могло зацепить сектор памяти? Костя внимательней вслушался в речь Рябинина.

— …Скорее всего, они действительно сами их и завалили, а по своим дырявым информационным базам запустили, что это мы исполнили, — голос Рябинина еле заметно дрогнул, — козлы, бл… под чужие грехи нас подводят, чтобы самим немного почище казаться… Наверняка вся их система знает, что мы с графовскими всерьез закусились, вот и добавили маслица…

— Похоже на то… — Бескудников, взявшись за кружку, посерьезнел лицом, — красивая схема. Сначала мы Бекхана хлопаем, потом вместо нас калужских взрывают… Следующий, бл… сюжет — Султан с Тимуром к Аллаху уезжают, а нас в итоге где-нибудь все же замочат…

— Все верно говоришь, — Рябинин задел своей кружкой его, — самое паскудное, что весь этот мокрушный напряг технично на нас переведется, а потом все и забудут с чего началось…

Опера, рассевшись на свои места, выпили. Лишь Катаев все мусолил в руках фотографию, не обращая внимания на разговоры друзей и процесс возлияния. Что-то не позволяло ему вернуть бумажку обратно Рябинину. Какая-то мысль, словно хирургический трефин, пыталась проникнуть в сознание, финишируя процесс мучительного возвращения памяти.

— Кость, а Кость, — Рябинин слегка толкнул задумавшегося друга, — а ведь эфэсбэшники подарок нам с тобой сделали… Домой на десять дней раньше приедем и не по залету…

— М-да, Куликов интриган старый, — Бескудников принялся разливать очередную порцию, — а народу объявит, что два пассажира за свои синие выходки на родину отправились…

— И так будет с каждым! — Кочур взял со стола кружку, — Пацаны самое главное, что мы выстояли во всем этом дерьме, как мушкетеры кардинала!

— Короля… — улыбнулся начитанный Долгов.

Минимальное прояснение на всех подействовало освежающе, словно холодное пиво под горячую солянку с жесткого похмелья. Постепенно маски тусклой хмурости сползали, оставляя лишь какое-то равнодушие ко всему происходящему. Словно кино закончилось, титры пошли, но свет в кинотеатре еще не включили. И вроде на выход пора, но никто не встает, ожидая соседской реакции.

— Костян, а ты вообще фартовый, — поплывший от алкоголя и от, в принципе достойной развязки, Кочур похлопал Катаева по плечу, — как ты этого Калугина шуганул! Я подумал, точно бубенцы ему отстрелишь!

— Да… — добавил Долгов, — я так не стремался с того дня как мы тебя на героинового меняли… Помнишь, тогда на…

— Стоп! — Костя аж подскочил, — Все! Вспомнил!

Он потряс уже изрядно мятой бумагой. Затем припечатав ее к столу, наконец, опрокинул в себя кружку с водкой. Друзья с любопытством, нет, скорее с оторопью, смотрели на, еще минуту назад о чем-то «гонявшего», коллегу.

— Мы ведь встречались с ним! — Костя был похож на дзюдоиста, сорвавшегося с удушающего приема, — вспомните! Именно когда торчка брать ездили! Я с ним еще как с корешем прогулялся, вспомните! Он как раз Зелимханом представился и сказал, что в ОВО службу тянет!

— Точно фартовый, — Кочур пьяненько подхикикнул, — как блатные говорят: фартовый — это тот, кто на дело ходил, но судимостей не имеет…

С этого момента началась отвальная. Пусть внезапно свалившийся отъезд Катаева и Рябинина не был таким уж приятным событием, но накипь последних дней требовала эмоциональной разрядки. Рябинин не рассказал друзьям, о чем он так долго беседовал с полковником Куликовым. Опера так никогда и не узнали, что цена счастливой развязки их общего поступка, «не совместимого с требованиями, предъявляемыми к сотрудникам органов внутренних дел», — рапорт на пенсию, написанный старшим оперуполномоченным в начальственном кабинете. Одним из условий его написания, было обещание полковника не применять репрессий в отношении Катаева. Кроме этого, Рябинин отдал Куликову свои оперативные позиции и каналы информации, наработанные за все командировки в Чеченскую республику. Этот оперативный багаж был очень нужен новому начальнику Центра Содействия.

Серега же реально устал. Сбрасывая со своей души все, что связывало его с этой войной, он решил вычеркнуть из памяти всю грязь, скопившуюся под ногами на этом пути. Оставить в себе лишь те светлые моменты, ради которых приходилось убивать или умирать. Цепляться за службу для того, чтобы опять услышать выводы руководства о неправильности поступков по совести? Наверное, не стоит она того. Попрощаемся уже.

А опера, смягчив зачерствевшие души алкоголем, постепенно возвращались к жизни. Бог войны, собрав их, веселых и грешных, пригоршней швырнул в жаровню чеченского пекла. Пьяные вагоны, весело доставившие их в обугленный город, не стали дожидаться обратных билетов. Их здесь не выдают. Каждый вытягивает свою путевку самостоятельно. Кого-то взрывают, кого-то снайпер или автоматчик, кто-то погибает, просто оказавшись не в том месте, не в то время. Некоторые тянут служебную лямку: зачистка-инженерка-пост, наиболее удачно устроившиеся, умудряются, не выходя дальше мини-рынка, стопроцентно закрывать «боевые» и привозить госнаграды. И лишь немногие зачем-то лезут на рожон и иногда остаются в живых.

Так получилось, что все они разношерстно-разновозрастные, соприкоснувшись, как круги Эйлера, нашли единый сектор правильного понимания жизни. И пусть эта их жизнь продолжалась всего 90 суток, а для кого-то гораздо меньше, они прожили ее, глотая одну колючую пыль, терпя одну боль и довольствуясь одним на всех возмездием. Самое интересное, что ехали они на войну теми же мотивами, что и все остальные. «Боевые-окопные-командировочные». Но так получилось, что судьба сбацала злобную шутку. Отобрав у них товарищей, она наполнила эту командировку настоящим жизненным смыслом, а не шкурными интересами. Помимо оперского заболевания, известного как «чешежопица», возник еще и вирус личной, а точнее, кровной мести. Видимо местность такая… Способная спокойных северных мужиков развернуть на 180 градусов. И уже не надо ничего земного, дайте только до горла добраться. Как для того старого и седого горца. Жизни нет, пока кровник где-то чистым воздухом наслаждается. Все иное…

Катаев встал из-за стола и незаметно вышел в спальник. Шумно и весело бухающий коллектив не обратил на него внимания.

Медленно, превозмогая себя, дошел до койки. Под матрасом, несмотря на все бури, бушевавшие в этом помещении, мирно тяжелел килограмм железа. Последнее материальное напоминание о прошедшей трехмесячной жизни. Пережитого страха, выблеванной злости, гипертрофированной лжи и, оставшейся навсегда, боли. Стальной канатик, связавший два, навсегда расставшихся берега. Который должен когда-нибудь лопнуть.

Костя, нащупав тяжелый сверток, вытащил автоматический пистолет наружу. Секунду мучимый желанием распаковать драную наволочку и еще раз погладить воронение, он сунул его за пазуху. Пистолет манил своей приятной тяжестью, но оперативник уже относился к нему как к покойнику в закрытом гробу. Не надо тревожить.

На улице начинало темнеть. Пришедший со стороны предгорий дождь, отменил вечернее построение, разогнав подразделения по кубрикам. Костя, чувствуя, как противные капли проникнув за шиворот, дарят телу неприятную свежесть, быстрым шагом прошел к длиннорядному сортиру. Там, убедившись в отсутствии справляющих нужду, он, без сожаления, опустил ненужную реликвию в первое же отверстие.

На следующий день вертолет МЧС, приняв на свой борт, взвод дембелей 22 ОБРОНа, четырех кинологов с овчарками, десяток гражданских и двух оперов уголовного розыска, взял курс на Моздок.

Винтокрылая машина, с трудом проминающая злое чеченское небо, поднималась над, ощерившимся закопченными зданиями, городом. Он угрюмо смотрел в улетающую стальную стрекозу, провожая недобрым взглядом.

Расставание зэка и вертухая, не произнесших друг другу за все совместно проведенное время ни одного доброго слова, не может быть сердечным и сентиментальным.

200 — убитый.

300 — раненый.

АГС — автоматический гранатомёт станковый.

АКСУ — автомат Калашникова складывающийся укороченный.

АПС — автоматический пистолет Стечкина.

Барабан — агент, секретный сотрудник, завербованный, конфидент.

БК — боекомплект (к АКМ — 4 магазина по 30 патр.).

БМД — боевая машина десанта.

БРДМ — боевая разведывательная десантная машина.

БРОН — бригада оперативного назначения,

ВДД — воздушно-десантная дивизия.

Волына — пистолет.

Горка — разновидность формы спецназа (форменной одежды).

ГУОШ — главное управление штабов.

Директриса — направление огня.

ДШБ — десантно-штурмовая бригада.

Женить — убить.

Жопа — высокопоставленный чиновник.

ЗАС — засекреченная аппаратура связи.

Зелёный ряд — списанная техника (сленг).

ЗУ — зенитная установка.

ИВС — изолятор временного содержания,

ИДН — инспекция по делам несовершеннолетних.

Кайтэн — японский камикадзе, помещаемый в управляемую торпеду.

Квитанции — фотографии, сделанные скрытно, как правило, оперативными сотрудниками.

КМ — криминальная милиция.

КМБ — курс молодого бойца.

Крокодил — вертолет МИ-24.

Кухонный боксер — привлекаемый по ст. 116 УК, бытовой дебошир.

Лепила — доктор.

Марафет — наркотик.

МОБ — милиция общественной безопасности.

Насекомые — скрытые микрофоны.

НВФ — незаконное вооруженное формирование.

Номенклатурное дело — накопительное дело.

НОН — незаконный оборот наркотиков.

НП — наблюдательный пункт.

ОГВс — объединённая группировка войск (сил).

ОРМ — оперативно-розыскные мероприятия.

ОСН — отряд специального назначения,

ПВД — пункт временной дислокации.

ПВС — паспортно-визовая служба.

ПК — пулемёт Калашникова.

Подкидыш — мини-состав или вагон, цепляемый к поездам попутного направления.

Полпиджака — неполное служебное соответствие.

Посёлок — колония-поселение

ППС — патрульно-постовая служба.

Привязанные к фаркопу веники — традиция, для уезжающих домой. Типа, заметания следов на удачу.

Пушер — мелкий торговец наркотиками, пхд — парково-хозяйственный день.

Пыльный город — Ханкала.

РГН — ручная граната наступательная.

Романовский мост — мост-тоннель, на проспекте Победы в Грозном. В 1996 году под ним взорвали машину с генералом Романовым.

РПК — ручной пулемёт Калашникова.

РПМ — разведывательно-поисковые мероприятия.

Рэкс — разведчик экстра-класса.

Сада! Иль ту харион! — Стой! Стрелять буду! (чеченский).

СВУ — самодельное взрывное устройство.

СВУ — снайперская винтовка укороченная.

Семёра — ОПУ (оперативно-поисковое управление), осуществляющее наружное наблюдение, подразделение МВД.

Следы на руках — от пороха либо от затвора.

Смежники — иные правоохранительные структуры: ФСБ, ГРУ, СВР, контрразведка, армейская разведка.

СОМ — сводный отряд милиции.

Ст.109 УК РФ — убийство по неосторожности.

Стационар — система аудиоконтроля помещения со стационарным питанием.

Три гуся — ст. 222 УК РФ.

Трусы и носки — ваххабиты не носят.

Тяжелые — бойцы спецназа ФСБ.

УР — уголовный розыск.

УДО — условно-досрочное освобождение.

УРСН — учебная рота спецназначения.

Форма № 1 — анкета с фото, заполняемая при получении паспорта.

Ханка — опий-сырец.

ХОЗУ — хозяйственное управление.

ч.8 ст.5 УПК РФ — в связи со смертью обвиняемого.

Чаша Гены — напольный унитаз.

Шишига — ГАЗ-66.

Шкурки — секретные справки или иные документы.

Шкуры — оперсообщения от источников, как правило, секретные.

МОБ — милиция общественной безопасности.

КМ — криминальная милиция.

ур _ уголовный розыск.

200 — убитый. 300 — раненый.

Подкидыш — мини-состав или вагон, цепляемый к поездам попутного направления.

Зелёный ряд — списанная техника (сленг).

пвд — пункт временной дислокации.

ППС — патрульно-постовая служба.

ОРМ — оперативно-розыскные мероприятия.

ЗУ — зенитная установка.

нон — незаконный оборот наркотиков.

ПХД — парково-хозяйственный день.

ОСН — отряд специального назначения.

РПМ — разведывательно-поисковые мероприятия.

Барабан — агент, секретный сотрудник, завербованный, конфидент.

ОГВс — объединённая группировка войск (сил).

ДШБ — десантно-штурмовая бригада.

АГС — автоматический гранатомёт станковый.

СВУ — снайперская винтовка укороченная.

БРДМ — боевая разведывательная десантная машина.

НВФ — незаконное вооруженное формирование.

Три гуся — ст. 222 УК РФ.

ГУОШ — главное управление штабов.

Пушер — мелкий торговец наркотиками.

БРОН — бригада оперативного назначения.

Следы на руках — от пороха либо от затвора.

Трусы и носки — ваххабиты не носят.

РПК — ручной пулемёт Калашникова.

АПС — автоматический пистолет Стечкина.

АКСУ — автомат Калашникова складывающийся укороченный.

Насекомые — скрытые микрофоны.

Стационар — система аудиоконтроля помещения со стационарным питанием.

Полпиджака — неполное служебное соответствие.

Волына — пистолет.

Горка — разновидность формы спецназа (форменной одежды).

Шкурки — секретные справки или иные документы.

Саца! Иль ту харион! — Стой! Стрелять буду! (чеченский).

КМБ — курс молодого бойца.

Смежники — иные правоохранительные структуры: ФСБ, ГРУ, СВР, контрразведка, армейская разведка.

Пыльный город — Ханкала.

Рэкс — разведчик экстра-класса.

Шкуры — оперсообщения от источников, как правило, секретные.

Лепила — доктор.

Марафет — наркотик.

Х03У — хозяйственное управление.

Шишига — ГАЗ-66.

ИВС — изолятор временного содержания.

Посёлок — колония-поселение.

Ст. 109 УК РФ — убийство по неосторожности.

удо — условно-досрочное освобождение.

СВУ — самодельное взрывное устройство.

идн — инспекция по делам несовершеннолетних.

Привязанные кфаркопу веники — традиция, для уезжающих домой. Типа, заметания следов на удачу.

Крокодил — вертолет МИ-24.

ч.8 ст.5 УПК РФ — в связи со смертью обвиняемого.

Семёра — ОПУ (оперативно-поисковое управление), осуществляющее наружное наблюдение, подразделение МВД.

Романовский мост — мост-тоннель, на проспекте Победы в Грозном. В 1996 году под ним взорвали машину с генералом Романовым.

СОМ — сводный отряд милиции.

ПВС — паспортно-визовая служба.

Форма № 1 — анкета с фото, заполняемая при получении паспорта.

Кухонный боксер — привлекаемый по ст. 116 УК, бытовой дебошир.

Женить — убить.

Ханка — опий-сырец.

БК — боекомплект (к АКМ — 4 магазина по 30 патр.)

Жопа — высокопоставленный чиновник.

Номенклатурное дело — накопительное дело.

ЗАС — засекреченная аппаратура связи.

Квитанции — фотографии, сделанные скрытно, как правило, оперативными сотрудниками.

Тяжелые — бойцы спецназа ФСБ.

Кайтэн — японский камикадзе, помещаемый в управляемую торпеду.