На сегодня существует несколько критических линий разлома, по которым будет наносится удар для осуществления первой фазы выполнения поставленной перед США задачи. Стоит отметить, что каждая из этих проблем сама по себе фундаментальна и способна при наступлении неблагоприятных условий вызвать процесс обрушения российской государственности. Однако без должных внешних и/или внутренних усилий процесс носит слишком неопределенный характер, чтобы наши противники и в первую очередь США оставили их без своего внимания.

Крушение коммунистической идеологии и последующий вакуум в целеполагании привел к исчезновению единой этической базы, по которой в обществе существует принципиальное и консенсусное согласие. Этика – обобщённо – создание определений для Добра и Зла в самом широком смысле этого слова. Без согласия по этим базовым понятиям неизбежно категорическое неприятие целей тех, кто не разделяет твои ценности. Простейший пример – спор вокруг проблемы абортов, смертной казни, владения оружием и тому подобные проблемы. Очевидно, что наличие различных базовых ценностей делает аргументацию противостоящих в споре сторон бессмысленной. Такой спор может быть прекращен лишь волевым решением власти. Если спорящие признают право власти на подобное решение.

Отсутствие единой системы базовых ценностей делает невозможным согласие общества с едиными целями, которые станут одинаково бесспорными для всех слоев, страт и групп общества. Отсутствие безусловной легитимности и авторитета власти делает решение этой кардинальной проблемы невозможной. Именно для этих целей периодически в обществе разжигаются бессмысленные по своей сути дискуссии, разделяющие стороны и не дающие им прийти к единому мнению – такие проблемы могут разрешаться только в правовом поле решением власти. Ожесточение таких дискуссий подогревается искусственно – и единственным результатом их является продление разделенности общества и раздражение недееспособностью власти, которую также провоцируют на половинчатые решения. Характерные примеры таких дискуссий – отношение к смертной казни, абортам, владению огнестрельным оружием.

Распад Советского Союза помимо очевидного экономического и политического крушения Империи привел к тому, что значительная часть общества заняла непримиримые позиции по отношению к самому факту распада и по последствиям, вытекающим из этого катастрофического события. Не считая той части, которая равнодушно отнеслась к распаду СССР (хотя эта часть на самом деле вряд ли подавляюща даже по прошествии 20 лет), две противоположные позиции – положительно оценивающие сам факт распада и его последствий и ностальгирующие по имперскому прошлому.

Вторая группа крайне болезненно относится к сложившейся на территории бывшего СССР ситуации и готова поддержать любого лидера вне зависимости от степени его радикализма, который призовет к возрождению России в границах СССР. Первая же группа категорически противится этому сценарию и главное – вполне положительно оценивает сам опыт распада, предлагая его дальнейшее распространение. Лозунги «Хватит кормить Кавказ!» и аналогичные ему типа «Хватит кормить Москву!» по сути имеют под собой сепаратистскую основу и крайне востребованы именно центробежными силами, рассчитывающими на ослабление или развал центральной власти.

Листовка митинга «Хватит кормить Кавказ!» «Хватит кормить Москву!»

По линии этого разлома при умелом разжигании тех и иных настроений можно поддерживать чувства ненависти и разделять население страны по региональным признакам, дробя само понятие российского народа на региональные и национальные группы – москвичи, кавказцы, сибиряки, уральцы, дальневосточники, татары, чеченцы… При этом упор делается на якобы непреодолимые противоречия между этими группами.

Вплотную к этой линии разлома примыкает как сепаратизм, так и очень опасный его инструмент – радикальный исламизм.

Несмотря на реальную опасность, исходящую от радикальных исламистских организаций на территории России, их опасность на самом деле в значительной степени демонизирована – причем в этой демонизации заинтересованы как центральные власти, так и сами сепаратисты. Парадокс – и поэтому есть смысл вкратце объяснить его.

С разной степенью интенсивности радикальный исламский фактор использовался в Чечне, Башкирии и Татарстане – основных исламских регионах России. Однако как ни странно, но исламские фундаменталисты нетрадиционного для России ханбалитского толка в течение 20 лет с момента появления их миссионеров (в том числе и вооруженных) практически не получили значимой поддержки среди населения этих регионов. Даже в Чечне, где присутствие арабских радикалов носило наиболее явный характер, они были использованы исключительно как инструмент, с помощью которого местные сепаратистские элиты могли сносить действующую власть либо шантажировать её такой возможностью. Традиционное неприятие чужаков, сильные националистические настроения среди коренного населения этих регионов никогда не позволят салафитам получить доступ к реальной власти. Собственно, именно это и произошло в той же Чечне, где традиционное суфийское направление довольно быстро взяло верх, как только сепаратизм был признан нецелесообразным на текущем этапе.

Рост влияния исламистов в Татарстане носит также во многом искусственный характер. Только благодаря откровенной поддержке местных властей представители ханбалитского направления получают доступ к культовым учреждениям, открывают учебные заведения, проводят вербовочную работу среди явно маргинальных слоев населения. Власти вполне резонно полагают, что ситуация полностью находится под их контролем – однако в условиях существенного ослабления центральной власти используют деятельность радикальных исламистов исключительно с точки зрения давления на Москву, представляя себя и только себя единственно способной силой, способной удержать распространение заразы. На этом фоне местные элиты позволяют себе откровенно сепаратистские и фрондерские действия, направленные на ослабление влияния федеральной власти.

Тем не менее, опасность неконтролируемого распространения идей радикального ислама вполне реальна. Наплыв гастарбайтеров и разделение страны на пассивное коренное население и агрессивных пришельцев, не ассиммилирующихся и не желающих становиться частью российского общества, ведет не сколько к врастанию этой многочисленной группы живущих на территории страны лиц в наше общество, столько к замещении ею коренных популяций на важных экономических уровнях. Так, сегодня основная мелкая розничная торговля, транспорт, значительная доля строительства, системы ЖКХ критически зависима от приезжей рабочей силы.

Недовольство, вызванное наплывом и всё более агрессивным поведением пришельцев, структурирующихся в неподконтрольные этнические группировки самого разного характера – включая и откровенно криминальные – создаёт еще одну линию разлома, которая старательно поддерживается как властью, так и СМИ. Именно в мигрантской среде, которая практически неподконтрольна в своей внутренней деятельности, радикальные идеи крайне востребованы – ощущая социальную несправедливость, враждебное отношение коренного населения, мигранты ищут объединяющие их признаки. Ислам дает им объединяющую идею, а радикальные его направления – простые методы разрешения проблем.

И эта опасность совершенно реальна и наиболее критична в регионах, в которых мигранты составляют значительную долю населения, равно как и в депрессивных регионах, в которых агрессивное поведение позволяет некоренным популяциям отвоевывать за счет сплоченности ключевые сферы деятельности, приносящие доход – в том числе и власть, как основной источник доступа к ресурсам. Внедряя своих представителей во властные структуры, некоренное население ускоренно получает российское гражданство и создает малоконтролируемые извне анклавы. Особую опасность в этом смысле представляют критически важные северные регионы и места добычи стратегических ресурсов – нефти и газа.

Наконец, последняя в списке – но не по значению – линия, по которой проходит разлом – это сам характер российской власти. Она слишком уж напоминает рухнувшие арабские режимы, чтобы не замечать аналогий и угроз, исходящих из них.

Во-первых, традиционная несменяемость власти и её склонность к ригидности, застою ведут к обособлению правящей элиты, отчуждению её от народа и вообще от страны.

Во-вторых, власть традиционно уповает на рефлекторность и интуитивность принимаемых решений, скептически относясь к планомерному и системному подходу к решению любых проблем. Волевые решения, выглядящие эффектно, практически никогда не бывают эффективными – что усугубляет существующие десятилетиями проблемы и создаёт новые.

Деградация российской науки, выразившаяся наиболее наглядно в недавних скандалах вокруг покупки докторских и кандидатских диссертаций и коррумпированность самой системы ВАК до самого её верха, привела к тому, что наука перестала служить государству. Научный подход к решению сложнейших многофакторных проблем подменяется вполне волюнтаристскими решениями власти, выгоды от которых краткосрочны, но при этом создают целую цепь новых неразрешимых проблем.

Наиболее характерный пример – даже тогда, когда «сланцевая революция» в США уже привела к тектоническим сдвигам в мировой газовой отрасли, когда рынок сжиженного природного газа стал развиваться стремительными темпами, руководство крупнейшей российской компании «Газпром» продолжало утверждать и убеждать, что никаких опасностей для его нормальной обычной деятельности не существует. Только в конце 2012 года президент Путин, наконец, потребовал представить ему новую стратегию развития газовой отрасли страны в свете новых реалий. На момент написания этой книги стратегия так и не была ни представлена, ни озвучена, ни хотя бы сформулирована.

Надежда на лидерские качества как источник волевых и рациональных решений присуща не только власти, но и значительной части общества. Поэтому здесь создается противоречие между разными группами общества. Одна часть требует смены лидера – причем зачастую вне конструктивных предложений, другая часть требует предоставить действующему лидеру свободы принятия решений, совершенно не представляя существования групп влияния, принимающих те или иные решения. Некоторые требуют полного переформатирования политического поля, рассчитывая на внезапное появление из ниоткуда новых лиц и новых лидеров – в общем, на этом направлении существует настолько богатый перечень разломов, что сама по себе эта объективная причина способна развалить государственный строй при наступлении благоприятных условий чуть ли не одномоментно.

Крайне незначительными представляются голоса, которые требуют или предлагают полностью изменить саму систему выработки и принятия решений – как стратегических, так и на тактическом уровне. Систему, не зависящую от личности руководителя, сбалансированную существованием различных институтов как вертикальной иерархической, так и горизонтальной сетевой структуры. В этом случае смена руководителей на любых уровнях не будет являться катастрофой для страны. Но наш прежний опыт, опыт Китая, Индии, того же Ирана – которые довольно похожи на Россию своим историческим развитием и способами решения проблем – совершенно не востребован на нынешнем этапе существования страны.

Эти критические проблемы не являются корректно исчисляемыми, не являются чисто рациональными. Видимо, именно поэтому, несмотря на их объективный и глубинный характер, они во всей своей совокупности практически не освещаются как критические. Вульгарные материалистические воззрения весьма скептически относятся к столь нерациональным величинам, и это не позволяет заострять на них внимание общества и власти. Они в таком случае отвлекаются на последствия, вытекающие из существования этих проблем, и уже поэтому методы, предлагаемые для их разрешения, не могут дать желаемого положительного результата – так как причины, их вызывающие, остаются вне принимаемых решений.

Экономика, которая, безусловно, является базой существования страны, должна иметь цель, правильно и согласованно разделяемую обществом. Не решив иррациональных и казалось бы несущественных проблем иррационального толка – таких, как общая этика, национальная идея, характер и цели деятельности власти – экономика будет действовать по наиболее архаичным правилам дикого рынка – что мы, собственно, и наблюдаем последние десятилетия. Дикая и примитивная экономика будет воспроизводить все с более ухудшающейся динамикой архаичную и дикую структуру общества и власти – что в конечном итоге позволит противникам России, воздействуя на неё точечными уколами в критических точках, произвести демонтаж страны, как субъекта мировой и региональной политики и экономики. Закрыв перед ориентированными на возрождение страны группами дорогу к власти, Запад перейдет ко второй фазе – сборке желаемой для него конструкции власти и общества. Отвечающих его целям в предстоящем конфликте.

Любые технологии воздействия на общество и его группы должны иметь целевую аудиторию. Или фокус-группы. В зависимости от особенностей этих групп будут применяться разные методы и способы воздействия на них с целью получения нужного результата. Каждая из таких групп рассматривается как отдельное и значимое звено в планах демонтажа власти и государственности. В качестве примера можно взглянуть на три очень значимых для российских мегаполисов группы, на которых сосредоточено очень серьёзное внимание технологов демонтажа.

Очень серьёзная и во многом критическая линия разлома современной России сконцентрирована вокруг явления, которое обобщённо носит название «Белая лента» – по имени московского движения, стихийно возникшего после выборов в Госдуму 10 декабря 2011 года. Степень стихийности его, правда, разные люди оценивают по-разному – но в целом можно констатировать, что объективные факторы его возникновения явно превалируют над субъективными.

За разговорами и обвинениями о «руке госдепа» и «проплаченных нашистах», которыми вяло сопровождались перепалки сторонников и противников «Белой ленты», каких-либо попыток осмыслить причины, вызвавшие появление вполне приличной массы недовольных людей из относительно небедного слоя жителей мегаполиса, так и не случилось. Точнее, их было много, и даже с избытком – но как-то цельной картины этих причин так и не сложилось.

Митинг протеста на проспекте Академика Сахарова (г. Москва)

Проблема в том, что эти причины есть – вне зависимости от того, как к ним относиться, и насколько тщательно их игнорировать. Они не исчезли и не собираются исчезать. И уже поэтому протестная активность весьма немалого числа жителей стратегически важных мегаполисов страны никуда не делась. И именно эта группа населения является очень лакомой добычей технологов сноса страны.

Чудовищное преступление, произошедшее в начале 2013 года – убийство собственной жены-журналистки с последующим ее хладнокровным расчленением неким Кабановым – можно, безусловно, списать на неадекватную психику. Можно проигнорировать, а можно и попедалировать тему сочувствия Кабанова к движению «Белая лента», активным участником которой он был. Вспомнить о его активной деятельности в соцсетях. Но если отрешиться от неких эмоциональных и политических пристрастий, фигура Кабанова – если не знаковая, то предельно типичная и во многом адекватно отражающая суть того слоя, который и составляет основу массового протестного движения в мегаполисах. Либерально-западнического, националистического, левацко-радикального – неважно, к какому политическому течению оно себя относит.

Основная масса недовольных – это жители мегаполиса первого-второго поколения. «Понаехавшие», как их принято называть. Креативный класс, мобильные и во многом активные люди. Приехав из провинции или родившись в семье таких «понаехавших» – в основном на учебу в столичные вузы – они так или иначе, но остались, осели, нашли востребовавшую их работу – в основном офисную и в сфере услуг. Семья Кабановых в этом смысле – как раз из таких. Жена – гражданка Украины. Муж-убийца закончил в 1991 году среднюю школу в Азербайджане, в 1993 году закончил обучение в московском РГГУ. Много и довольно тяжело работая, так и не сумели скопить средств на квартиру. Перебивались относительно случайными заработками, собственный бизнес прогорел, попасть в крупные корпорации или госструктуры не могли. При этом по московским меркам не бедствовали – но и только. Трое детей окончательно лишили семью каких-либо перспектив. Существенная доля доходов уходила на аренду жилья, пропитание и детей.

К 40 годам жизни итог получился неутешительный – съемное жилье, прогоревший бизнес, случайные заработки. Плоская и скукоживающаяся экономика страны сделала этих людей фактически ненужными – сфера, в которой они нашли себя, съёживается, переизбыток подобных людей в мегаполисах создаёт между ними конкуренцию, в которой у «понаехавших» преимуществ значительно меньше, чем у коренных жителей столиц – либо у тех, кто успел на волне успеха укорениться. Давление со стороны миллионов гастарбайтеров не даёт возможность этим людям найти себя в менее креативных сферах. Недовольство копится и находит выход в поиске виновных. Ими становятся «чёрные», «зажравшиеся москвичи», «путинские воры», «попы-гундяевцы»… Неважно кто – важно то, что социальный протест объективен и готов к канализации в любом направлении.

Что характерно – в значительной степени этот протест не имеет конструктивной составляющей. Просто потому, что под недовольством нет и не может быть социального запроса на изменения. Есть запрос лишь на перераспределение. Недовольство вызывают москвичи – несправедливо по праву рождения владеющие недвижимостью, живущие на ренту от сдачи ее в непосильный наём. Недовольство вызывают «чёрные» с их низкими социальными запросами, вышибающие с рынка обладающих более высокими требованиями «креативных работников». Недовольство вызывает власть – обрубившая социальные лифты и не пускающая в себя никого со стороны. И уж тем более «понаехавших».

Митинг протеста на Болотной площади (г. Москва)

Поэтому не сформулированная, но явно выраженная цель протеста – перераспределение. Перераспределение власти и собственности. Без смены существующего строя, парадигмы развития, этики. Именно поэтому «белоленточное движение» удалось оседлать тем радикальным политическим группам, которые точно так же не имеют никакой вменяемой и конструктивной программы – но призывающие к перераспределению в свою пользу всего.

«Движение за честные выборы» – вот, собственно, основа для объединения. Любые выборы, на которых победят не они – нечестны.

Демократия понимается этим классом только так и не иначе.

Базовые основы экономики, общественного устройства, социальной политики эту группу населения вполне устраивают – её не устраивает лишь собственное место в них.

Проблема в том, что выхода для этой группы нет. В обычных условиях власть она не получит, экономические позиции не займёт, в социальном плане они обречены. Их единственный выход – бунт. Не революция – которая должна снести сложившуюся систему общественных, социальных и политических отношений – а именно бунт. В результате которого они смогут сменить стоящих сегодня у руля.

Митинг протеста на Болотной площади (г. Москва)

Проблема еще и в том, что власть не может этой группе дать ничего. Социальные подачки в виде пособий эту группу не интересуют. Она привыкла жить на вполне себе московские зарплаты – и никакое пособие не в состоянии их заменить. Подвинуться власть тоже не может – самой тесно. Съёжившийся во время кризиса пирог и возросшие аппетиты самой элиты вынуждают её саму проводить чистки внутри себя и создали ситуацию фактического разделения элиты и двоевластия – еще одна линия разлома страны.

Именно поэтому тлеющее недовольство весьма приличной части населения мегаполисов объективно. Оно безвекторно и готово поддержать любого, кто даст им надежду на «смену караула». Оно является одной из базовых групп, на которые будут опираться технологи сноса страны – неважно, что его нельзя использовать в качестве боевой силы. Важно то, что оно есть, оно готово к протесту, оно готово отвлечь на себя внимание и усилия власти в нужный момент.

Как именно и по какому именно поводу будет разогреваться недовольство этой группы – абсолютно неважно. Повод не играет роли. Роль играет лишь расшатывание ситуации. Создание «привычки бунтовать». При этом главное требование к поводу – его абстрактность. Что есть «честные выборы» – собирающиеся на Болотной представляют смутно и каждый по-своему. Что есть «протест против запрета на усыновление» – тем более непонятно большинству. Собственно, это никого и не интересует.

Понятно, что социальное устройство этой группы населения мегаполисов гораздо сложнее – в ней есть и коренные жители, и относительно успешные работники офисной сферы – но в целом эта группа населения уже сформировалась как социально активная часть общества, она недовольна существующим положением вещей и представляет из себя прекрасный протестный материал.

Вторая по значимости протестная фокус-группа мегаполисов – это, безусловно, некоренная популяция. Не просто «понаехавшие» жители провинции – а самые что ни на есть настоящие чужаки. Причины их появления различны, но в целом их можно определить как две основные. В процессе перераспределения власти и собственности начала 90-х этнические группы, как наиболее сплоченные и обладающие жесткой структурой традиционных связей и отношений, рекрутировали из родных мест «пехоту» для захвата наиболее лакомых мест и кусков оставшейся безхозной собственности. В результате криминальных войн 90-х годов они сумели отвоевать свое место под солнцем – и стали составной частью действительности мегаполисов. Этнически состав крупнейших городов страны существенно изменился.

При этом в руки и под контроль «чужаков» перешли целые сектора и отрасли экономики мегаполисов – от финансовых институтов до торговли, связи, транспорта, строительства. Неизбежно эта группа вошла во власть – и стала ее частью. Как раз сращивание этой части с властью и делает ее относительно безопасной для устойчивости страны – им есть что терять. Любая война, любое перераспределение власти опасно для них – приобрести можно немногое, потерять можно всё. Это не отменяет спорадически вспыхивающих межэтнических конфликтов в этой среде – но в целом это больше криминальная проблема, чем политическая и социальная.

Однако есть и вторая группа «чужаков» – трудовые мигранты. Приехавшие позже, не занявшие своё место в сложной социальной системе мегаполисов, готовые работать за гроши и уже поэтому объективно выдавливающие с трудового рынка местных. И вот у этой группы в существующей системе нет перспектив – в этом она совершенно точно сходится с «креативным классом» мегаполисов. Однако никакой классовой солидарности между этими социальными аутсайдерами быть не может – между ними слишком велики и практически непреодолимы культурные различия.

«Чужаки» второй группы не ассимилируемы и недоговороспособны. Им нет иного места, кроме жестко определенного низа социальной лестницы. И не будет в существующем устройстве. Именно это делает эту группу опасной для стабильности страны и государства, а полная культурная и ментальная несовместимость с коренной популяцией неизбежно накапливает агрессию, направленную как на неё, так и из неё.

Трудовые мигранты

Но вот внутри этой группы есть один объединяющий её признак – ислам. Основная часть «этночужаков» – выходцы из исламских регионов и стран. В значительной степени малограмотные, плохо образованные, с накапливающимся раздражением и ненавистью к местным жителям и власти. Положение пока спасает ротация этой группы – немалая часть людей приезжает на заработки, работает, уезжает. Затем возвращается вновь. Недовольство купируется определенным сбросом негатива вне мегаполисов. Тем не менее, как раз эта группа и является предметом интереса сторонников радикальных исламских идей.

Если отвлечься от демонизации исламских радикальных идей, то определенная здравая идея в них присутствует. Идея социального равенства и справедливости, возврата к изначальным ценностям, очищение от скверны бид'а (новшеств). Будь это идеология отшельнических общин в пустыне – возможно, они несли бы конструктивное начало. Более того – как раз эти идеи и стали идеологическим обоснованием для сборки целого государства – Саудовской Аравии, так что обвинять салафизм в неконструктивизме как минимум некорректно.

Проблема в том, что Россия – не Саудовская Аравия. И сторонники радикальных исламских идей сталкиваются с задачей внедрения себя в совершенно иные чуждые и враждебные им условия. Мало того – даже конфессионально близкие мусульмане иных мазхабов враждебны им ничуть не меньше – а во многом и гораздо сильнее. Внутривидовая борьба, как известно, всегда ожесточеннее межвидовой.

При всём при этом для России угроза распространения радикальных исламистских идей не выглядит фатальной. В традиционных исламских регионах привносимые извне идеи исламского радикализма практически нежизнеспособны – так как носят вненациональный характер. Сталкиваясь с жестким национализмом и идеями сепаратизма местных исламистов, вненациональные идеи неизбежно становятся аутсайдерами – и на примере Чечни можно сказать, что «ваххабизм» так и не сумел прижиться на её почве. Видимо, и в Поволжье угроза внешнего влияния радикальных идей слишком демонизирована – как и всё чуждое и непонятное. Местные элиты охотно используют угрозу радикального исламизма в борьбе с федеральной властью – однако при этом отдают себе отчёт в бесперспективности этих идей по сравнению с националистическими и местническими.

Единственная группа, распространение идей радикального ислама в которой выглядит угрожающей – это как раз этночужаки мегаполисов. Как раз для них национальные различия имеют меньшее значение (хотя оно существует и весьма велико), чем объединяющий признак единой веры. Во всяком случае, в столкновениях между собой национальный признак превалирует – и мы видим массовые драки узбеков и киргизов в Москве, однако в противостоянии с коренным населением национальные отличия уходят на второй план.

Ураза-байрам. Проспект Мира, г. Москва

Пока угроза со стороны этой группы невелика – однако продолжение кризиса вызывает выдавливание с рынка труда местных и увеличение конфронтации между этими двумя группами социальных аутсайдеров. Ожесточение будет только нарастать – и в этом случае сплоченность этночужаков вокруг объединяющих радикальных идей может оказаться решающим фактором для взрыва.

В этой среде активно и успешно работают запрещенные экстремистские организации. Пока реализуется лишь фаза структуризации и вербовки сторонников. Однако тревожные факты периодических арестов активных сторонников этих организаций, вооруженных не только экстремистской литературой, но и вполне вещественным оружием, становятся всё более привычным явлением.

Прекрасным примером, иллюстрирующим эту группу и опасность, исходящую от неё, является прошедшая в феврале 2013 года в Санкт-Петербурге операция по задержанию незаконных мигрантов на территории рынка «Апраксин двор». Подавляющая часть задержанных оказались незаконными мигрантами. Они были задержаны на территории неких «молельных комнат», где непонятные по происхождению «имамы» обрабатывали их в духе чуждой российскому традиционному исламу установок. По сути, вся страна стала свидетелем существования вербовочной, мобилизующей и мотивирующей ячейки – в которой происходила подготовка значительного количества этночужаков к последующим действиям в рамках, указанных этими «имамами». Этих людей можно послать в Турцию – где они пройдут подготовку как боевики и будут переброшены в Сирию. Этих людей можно перебросить в любой город России – как в качестве бессловесных рабов, так и в качестве боевой пехоты. Всё зависит от текущих потребностей их руководителей. Абсолютно понятно, что деятельность таких ячеек немыслима без связей во властных структурах – как через представителей своей этнической группы, так и через коррумпированных российских чиновников.

Апраксин двор. Спецоперация по задержанию нелегальных мигрантов. Февраль 2013 Апраксин двор. Февраль 2013. Вещественные доказательства

Несмотря на то, что ситуация в каждой стране и сами страны являются уникальными и уже поэтому нет ни малейшего смысла проводить прямые параллели и аналогии, стоит отметить, что из всех стран «Арабской весны» именно Сирия очень похожа на Россию. Это и многоконфессиональный и полиэтнический состав населения, это и многовековой успешный опыт совместного проживания, это и существенная доля городского населения, и довольно высокий образовательный уровень. Стоит отметить, что Сирия «открыла» для себя информационные сети приблизительно в то же самое время, что и Россия – и ее население вполне уверенно ориентируется в информационном пространстве.

Вероятно, именно сирийский сценарий во многом может быть использован и для нашей страны. Сделав ставку на исламский радикальный ислам в качестве ударной силы, западные технологи будут проводить такой сценарий, опираясь на небольшие и средние города, которые отвечают ряду принципиальных условий.

Во-первых, такой город должен быть густонаселен – лучше всего для этого подойдут города с новыми районами панельной застройки. В этом случае число потенциальных жертв на единице пространства существенно увеличивается. В таких городах госучреждения и полицейские участки обычно располагаются компактно – что облегчает их захват.

Во-вторых, в таких городах должно быть значимое количество возможных сторонников радикального ислама из числа мигрантов и местных жителей. Эти люди обеспечат на первом этапе проникновение в город и укрытие самих боевиков, боеприпасов, оружия, медикаментов и продовольствия.

В-третьих, город должен быть расположен в узловом месте схождения подъездных путей и магистралей – так в него легче проникнуть с разных направлений, не привлекая внимания.

В-четвертых, в городе и окрестностях должны быть масштабные и по возможности опасные производства, крупные электростанции, предприятия, снабжающие целый регион необходимой продукцией – для того, чтобы в последующем разрушение этих объектов вызвало экологическую, техногенную, гуманитарную катастрофу на максимально значимой территории.

Наконец, город должен иметь определенное историческое значение, быть легко узнаваемым хотя бы по названию – это даст дополнительный психологический эффект при освещении событий.

Параллельно должны быть проведены подготовительные работы в среде так называемой несистемной оппозиции – ее руководители должны получить существенные денежные вливания, должны быть заранее назначены и согласованы какие-то протестные мероприятия, повестку которых можно будет легко изменить. Естественно, эти протестные акции будут проходить в основном в Москве и Петербурге – и их руководители должны будут в режиме реального времени получать информацию с места терактов, чтобы максимально быстро информировать социальные сети и мировую прессу.

Наконец, должна будет развернута агитационная работа в подразделениях полиции и в армейской среде с призывом не идти против народа, не убивать мирных жителей, сделать все для мирного разрешения ситуации. Этим будут заниматься известные правозащитники, деятели культуры и узнаваемые личности.

Идеально, если одномоментно по всей территории страны пройдут несерьезные, но тем не менее громкие теракты, как отвлекающие внимание, так и создающие дополнительный психологический эффект воздействия.

Подобный сценарий способен буквально в несколько дней взорвать психологическую устойчивость населения и вынудить руководство страны принимать несогласованные и ошибочные действия, что опять-таки будет способствовать нагнетанию обстановки.

Совершенно не зря в известной по фильму «Анатомия протеста-2» сцене инструктирования заезжим эмиссаром Гиви Таргамадзе российского левофронтовца Удальцова сотоварищи Таргамадзе инструктирует их именно в этом ключе. Отвлекающие теракты на территории страны – с основными действиями в столице. Это уже вполне отработанная технология, которая прекрасно показала себя в других местах – и может быть перенесена на нашу почву.

Гиви Таргамадзе

Понятно, что решающего воздействия такой сценарий на крах системы власти иметь не может – однако его задачей является создание атмосферы паники и неуверенности.

В условиях существования многочисленных линий разлома по каждой из них будет развернута атака – общество должно оказаться расколотым, отделенным от власти, в самой власти должна резко усилиться борьба между кланами и группировками. Возможно, собственность какой-либо группировки будет целенаправленно атакована и дезорганизована ритмичная деятельность ряда ключевых предприятий и активов этой группы – что немедленно поставит ее в ущербное по отношению к другим положение и отказ от любого сотрудничества.

В таких условиях возможно начало разворачивания сценария асимметричной войны – то есть, войны, в которой существующие силовые инструменты в руках власти окажутся непригодными для эффективного противостояния противнику.

Опыт Арабской весны показывает, что массовые акции протеста должны сопровождаться усилением репрессий, что вызывает разрастание их масштаба – и это было достигнуто за счет провокаций в отношении как самих демонстрантов, так и органов правопорядка. Практически любая демонстрация в Сирии на начальном этапе сопровождалась стрельбой как по полиции, так и по демонстрантам. Это вынуждало полицию разгонять демонстрации силой – что вело к усилению активности.

Учитывая, что население мегаполисов во многом разбавлено приезжими, так и не вошедшими в общество, живущими отдельными группами – но при этом они же получили контроль над значимыми секторами экономики городов – транспортом, розничной торговлей, коммунальным хозяйством – нормальная жизнь мегаполисов может быть существенно дезорганизована саботажем со стороны этих групп. Закрытие розничных точек торговли, забастовки на транспорте или в системе ЖКХ могут создать тяжелейшую обстановку и вызвать ожесточение коренных жителей по отношению к приезжим. При этом городские власти не смогут быстро заменить этих людей и запустить вставшие сектора.

Исламисты-радикалы, латентно присутствующие в мигрантской среде, в такой обстановке начинают активную вербовку – и в первую очередь за деньги – добровольцев в дружины, охраняющие мигрантов от недоброжелательных местных жителей и «неправомерных» действий властей. В ответ неконтролируемо могут начать создаваться отряды уже коренных жителей. Буквально за месяц мегаполисы могут стать ареной столкновений таких группировок.

Естественно, всё это будет активно освещаться мировой и российской прессой. Соцсети и интернет будут наводнены ресурсами, описывающими происходящее – с постепенным переводом и акцентированием внимания на необходимость срочной смены власти.

Далее всё зависит от развития обстановки – но в целом весь смысл подобного сценария – в психологическом расколе общества и подготовке к камерному перевороту, который будет воспринят либо равнодушно, либо с одобрением запуганного населения.

Не вызывает сомнений, что весь сценарий будет сопровождаться актами жестокости, устрашения, сценами массового немотивированного насилия.

В случае, если власть будет способна удерживать ситуацию под контролем, события станут развиваться далее в направлении создания боевых группировок, усиления сепаратистских тенденций в регионах, попыток их отделения или автономизации. Всё это вчерне подготовлено уже сейчас. Наиболее вероятен сценарий усиления активности подконтрольных местным властям радикалов и избиение нетитульных национальностей, выдавливание их из региона, создание обстановки страха и неуверенности. Региональные власти при этом будут обвинять власть федеральную в неспособности ее институтов справиться с обстановкой и в конечном итоге постараются переподчинить себе все федеральные структуры – что фактически сделает территорию независимой от Москвы. При этом неизбежен захват собственности недружественных кланов и групп, шантаж «дружественных». Исламисты-радикалы в этом случае будут террористическим крылом сепаратистского руководства территорий, выполняющим грязную работу.

Когда будут созданы условия для переворота, ориентированная на Запад часть российской элиты постарается сместить своих противников и призовет мировое сообщество помочь России в обстановке хаоса взять под контроль особо опасные объекты на ее территории. К ним, безусловно, будут относиться ядерные объекты, стратегические объекты, важные промышленные и административные центры. Что особенно тревожит – так это вывод и высвобождение частей армии США с территории региона Ближнего Востока. По сути, в ближайшие два года армия США будет свободна для выполнения иных задач. При этом военная доктрина США после ее недавнего обновления требует от армии способности вести один полноценный локальный конфликт при сохранении глобального доминирования во всём мире. Россия вполне может стать тем местом, где армия США осуществит миротворческую миссию по прекращению нарушения прав человека и взятию под контроль опасных неконтролируемых объектов.

Из внутреннего конфликта Россия выйдет не просто ослабленной – она выйдет в виде искусственно собранных воедино теперь уже враждебных и враждующих территорий, разделенных как административными, так и экономическими и культурными барьерами. Вполне возможно создание в исламских регионах клерикальных практически независимых автономий, возможна реализация выдвинутой недавно Михаилом Прохоровым идеи создания на месте современной России сети из нескольких десятков замкнутых на себя агломераций, между которыми будут пролегать «серые территории» безвластия и бесконтрольности. В этих агломерациях будет создан жесткий авторитарный режим с минимальной социальной ответственностью, на «серые территории» будут изгоняться несогласные. Контроль над этими территориями будет осуществляться лишь по путям коммуникаций плюс организацией карательных экспедиций в места возникновения угроз. «Серые территории» будут максимально деиндустриализованы и лишены минимальных источников развития.

Для России сирийский сценарий противодействия практически непригоден – в Сирии до сих пор сохраняется устойчивость власти, факты предательства локальны и несистемны. Мы же будем вынуждены противостоять любым подобным угрозам, изначально исходя из неизбежности предательства значительной части правящей элиты на всех уровнях. Поэтому контрсценарии противодействия технологиям демонтажа страны должны опираться на этот непреложный факт.

БПЛА RQ-4 Global Hawk

По своему характеру такая война будет:

• высокоинтенсивной и высокотехнологической, поскольку каждая из указанных выше стран будет стремиться нанести первый обезоруживающий удар высокоточным оружием по нашим стратегическим ядерным силам, системам разведки, управления и связи в космосе, воздухе и на земле;

• с массированным применением обычных сил и средств и высокоточного оружия в первом эшелоне атаки (по принципу «всё или ничего»), чтобы за кратчайший срок нанести поражение нашим войскам и выполнить основные задачи до принятия решения о нанесении ответного ядерного удара и делая его невозможным или до начала политических переговоров.

При этом на стратегическом уровне такому конфликту может предшествовать период нарастания конфликтного потенциала между странами, что позволит силами и средствами разведки своевременно вскрыть военные приготовления и провести необходимые мобилизационные мероприятия.

По своему характеру такой конфликт будет:

• скоротечным, ввиду ограниченности военных задач, и стремлением решить их без втягивания противоборствующих сторон в «полноценную» войну;

• локальным: район боевых действий будет ограничен рамками непосредственной конфликтной зоны (спорные территории, анклавы проживания той или иной народности и т. п.).

При этом, началу конфликта также может предшествовать заметный период нарастания конфликтного потенциала, что позволит провести России необходимые военные приготовления.

По своему характеру такой конфликт будет:

• вялотекущим: противник сделает ставку на диверсионную войну и тактику «булавочных уколов», то есть изматывания федеральных силовых структур террористическими атаками и локальными ударами;

• продолжительным, т. к. победа в таком конфликте возможна только при критической усталости одной из воюющих сторон, разочарованием в целях конфликта вовлечённого в него населения и изоляцией района боевых действий, перекрытием финансовых и ресурсных источников, подпитывающих одну из сторон конфликта;

• не имеющим полноценных боевых столкновений.

При этом, как в начале подобного конфликта, так и в процессе его развития Россия будет иметь необходимые и достаточные возможности по укомплектованию войск, ведущих боевые действия.

Таким образом, становится очевидной сложность задач отечественного военного планирования, поскольку сегодня мы принципиально не можем ранжировать имеющиеся угрозы на первостепенные, и второстепенные т. к. состояние наших Вооружённых Сил таково, что позволяет лишь достаточно уверено решать задачи парирования террористической угрозы и ограничено – регионального конфликта.

Адекватный ответ на перечисленные выше угрозы требует активных и упреждающих мер военного строительства, формирования отвечающих стандартам «войн нового типа» Вооруженных Сил, подготовки современных кадров военнослужащих, разработки новых систем вооружений. Особая роль в этом принадлежит науке и оборонно-промышленному комплексу.

В этих условиях ключевой проблемой становится своевременное вскрытие и информирование высшего политического руководства о критическом нарастании существующих конфликтных потенциалов всех уровней задолго до этапа открытой конфронтации, когда конфликт уже переходит в открытую фазу и требуется немедленная мобилизация ресурсов для его разрешения.

Выявление угрожающих факторов и тенденций на раннем этапе развития конфликта позволит получить стратегический выигрыш во времени для наилучшей подготовки к такому конфликту, инициативы в выборе времени, места, сил и средств для его разрешения.

В тексте действующей Военной доктрины РФ (пункт 6-а), в частности, утверждается, что «особенность современных военных конфликтов – непредсказуемость их возникновения». Мы полагаем данный тезис неправомерным и, более того, не соответствующим действительности, представляющим всю мировую политику в виде хаоса беспричинных и случайных событий. Очевидно, что буквальное следование этому тезису резко снижает ответственность разведывательного сообщества России за упреждающую и систематическую работу по обеспечению заблаговременного предупреждения об угрозе внезапного нападения.

Между тем, анализ деятельности разведывательных структур по снижению фактора внезапности, столь остро проявившегося в годы Второй мировой войны и позже, вплоть до южно-осетинского конфликта 08.08.2008, заслуживает особого внимания и соответствующих практических рекомендаций.

Сегодня в США сложилась организационная система стратегического предупреждения, которая функционирует постоянно, вне зависимости от уровня напряженности обстановки в мире. Итоговым результатом деятельности этой системы является представление президенту США сводных аналитических докладов – «меморандумов предупреждения об угрозе США». Эти документы готовятся при возникновении угрозы вооруженных конфликтов различного масштаба и характера: от локальных войн и военных акций до ракетно-ядерной войны. В последние годы к особо опасным ситуациям, требующим специального предупреждения, отнесены и масштабные террористические акты против США.

«Меморандумы предупреждения» разрабатываются на основе полной совокупности информации, которой располагают все компетентные ведомства этой страны, прежде всего спецслужбы. Их подготовка осуществляется специальным подразделением экспертов высшей квалификации (Группа стратегического предупреждения), имеющих неограниченный допуск к секретным материалам всех ведомств и действующим в аппарате Совета национальной безопасности США. Группа организационно «завязана» на специальный центр оперативной обработки информации для нужд президента США, так называемую «ситуационную комнату» Белого дома. Непрерывное функционирование такого подразделения является стабилизирующим фактором, поскольку дает политическому руководству обоснованную уверенность в том, что никакие опасные в военном отношении действия потенциальных противников не застанут их врасплох, а потому геостратегическая инициатива находится в их руках.

Об организации целенаправленной работы в СССР, аналогичной американской системе стратегического предупреждения, известно немногое. Такая работа, несомненно, велась, однако носила не постоянный, а эпизодический характер, т. е. определенные сводные аналитические документы, касающиеся назревающих военных угроз, время от времени докладывались «наверх» совместно всеми компетентными ведомствами.

Исключение составляет пожалуй только ситуация рубежа 1970-80-х годов, связанная с развертыванием советских ракет средней дальности СС-20 на европейской части страны и ответными мерами НАТО по размещению американских ракет «Першинг-2» в Европе. Короткое, до 8-10 минут подлетное время этих ракет до важнейших целей на территории СССР, включая Москву, заставило советское руководство всерьёз задуматься над проблемой заблаговременного предупреждения о военном нападении и факторе внезапности.

Встал вопрос о несоответствии возможностей средств радиотехнической разведки – в частности, отечественной системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН) – реальной угрозе и организации мер противодействия этой угрозе. Весь упомянутый комплекс технических средств был подведомствен Министерству обороны СССР и обеспечивал, следуя американской терминологии, лишь тактическое предупреждение, т. е. сообщал об ожидаемом месте и времени падения головных частей уже стартовавших ракет противника. Всё это давало руководству страны на анализ ситуации и принятие решения лишь несколько минут, которых могло бы не хватить для адекватного реагирования на такую угрозу. Таким образом, было признано, что использование только технических средств разведки не могло обеспечить высшее политическое и военное руководство СССР необходимым временем предупреждения.

В результате было принято решение о целесообразности создания единой информационно-аналитической структуры, обобщающей критическую информацию, поступающую как от военного, так и от других компетентных ведомств. Эта структура должна была в непрерывном режиме оценивать поступающую к нему информацию, формируя на выходе стратегическое предупреждение, другими словами – заблаговременно уведомляя о появлении реальной угрозы внезапного нападения, критическом нарастании кризисных, террористических и иных особо опасных военно-политических ситуаций.

Такой центр стратегического предупреждения был создан в 80-х годах при управлении разведывательной информации Первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Однако в начале 90-х годов данная линия работы была свернута. Произошло это из-за не поддающейся рациональному объяснению убежденности тогдашнего высшего политического руководства в исчезновении для страны каких-либо внешних угроз и веры в надежность вновь обретенных союзников.

Сегодня стала вполне очевидной настоятельная необходимость конкретных мер по ограничению влияния фактора внезапности на принимаемые политические решения. Критический анализ американского и советского опыта в этой сфере мог бы принести определенную пользу. Речь идет о возможном создании при руководстве России некоего аналога американского информационного механизма стратегического предупреждения. Это мог бы быть замкнутый на Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами РФ центр кризисного предупреждения и анализа военно-политической обстановки, развернуть который представляется целесообразным на базе ситуационного центра Кремля и организационно включить в аппарат Совета безопасности либо Администрации Президента РФ.

Несмотря на то, что под боевыми отрядами сирийской оппозиции Запад в основном понимает Свободную Сирийскую Армию (Free Syrian Army FSA), скороговоркой произнося «ипримкнувшиекним исламисты», на самом деле ситуация постепенно начинает выглядеть совершенно обратным образом – именно исламистские группировки и отряды начинают играть всё более весомую роль в сирийском конфликте – и более того – речь идёт о транснациональных иррегулярных формированиях, отбор в которые идет по самым разным признакам – и гражданство не является определяющим.

На первые позиции среди наиболее одиозных и на самом деле опасных группировок однозначно выдвигается «Фронт поддержки народа Сирии» Джабхат аль-Нусра ли Ахль аш-Шам ( ﻢﺍﺵﻝﺍ ﻝﻩﺃﻝﺓﺭﺺﻥﻝﺍ ﺓﻩﺏﺝ Jabhat al-Nusrah li-Ahl al-Sham)

Как у любой террористической группировки, начальные следы аль-Нусры во многом противоречивы и недостоверны. Основатель и руководитель Фронта некий Абу Махмуд аль-Джуляни по одним сведениям, сириец, по другим – араб иракского происхождения, причем имя, скорее всего, вымышленное. Сам Джуляни никогда – даже на встречах с соратниками – не показывает своё лицо, абсолютно недоступен для общения с посторонними.

Из того, что известно о нём и зарождении Фронта аль-Нусра, сам Джуляни был одним из приближенных лиц к Заркауи во время американской оккупации Ирака. Дважды – в 2006 и в 2008 годах – сообщалось о его гибели, в Ираке и Сирии соответственно.

Будучи приближенным к Заркауи, Джиляни воевал вместе с ним на территории Афганистана, в начале 2000 годов прибыл вместе с ним и рядом сирийцев в Ирак, где и участвовал в террористической войне иракской Аль-Каиды против шиитов Ирака и американских войск.

Учитывая подозрения в связях ЦРУ и иракского отделения Аль-Каиды можно предположить, что создание в начале 2012 года «Фронта аль-Нусры» в Сирии (формально первое упоминание о ней состоялось чуть более года назад – 24 января 2012) стало одним из звеньев стратегии США по использованию исламистского террористического движения для свержения суверенных государств. Творцами этой стратегии считают бывший внешнеполитический блок администрации США Клинтон-Петреус-Панетта.

Аль-Нусра немедленно и очень профессионально принялась за работу – из 60 терактов с использованием смертников на территории Сирии в 2012 году Фронт взял на себя ответственность за 49. На этой почве у боевиков Аль-Нусры существуют очень жесткие разногласия с руководством FSA, которое протестует против методов Фронта. Разногласия всё чаще выливаются столкновения и реальные боевые действия между боевыми отрядами сирийской оппозиции.

Фронт обладает очень серьёзными мобилизационными возможностями – в первую очередь опирающимися на возможности иракских коллег. Буквально в первые же месяцы своего существования Аль-Нусра сумела нарастить свою численность примерно до 5 тысяч человек и держит её приблизительно на этом уровне, очень быстро восполняя потери. Скажем, буквально неделю назад боевики Фронта понесли очень тяжелые потери в бою с Сирийской армией под сирийским городом Сфира юго-восточнее Алеппо. Они составили более 200 человек. И вот уже день назад пришла информация о переброске под Дамаск приблизительно тысячи боевиков, прибывших из Ирака для пополнения отрядов Аль-Нусры под Дамаском.

При всём при этом Аль-Нусра – не просто боевое подразделение профессионалов-моджахедов. Очень серьёзное внимание её идеологи уделяют теоретическому основанию борьбы и созданию целого пласта разъясняющей литературы. Существуют сформулированные планы стратегического порядка и видение послевоенного устройства Ближнего Востока. Эти планы отражены в небольшой по объёму, но вполне информационно насыщенной брошюре «Аспекты региональной стратегии борьбы в Сирии».

Штабное планирование группировки можно считать вполне грамотным и убедительным. Отдавая отчет в невысоком уровне теоретической подготовки своего командования, Аль-Нусра не допускает разрастания своих отрядов, дробя их в случае увеличения до относительно компактного уровня каждого отряда. При этом осуществляется очень четкое взаимодействие между отрядами – как тактическое на поле боя, так и оперативное – в разных регионах Сирии. Обычная численность тактической группы Аль-Нусры редко выходит за 100 человек. Таким образом, одновременно на территории Сирии действует порядка 50 боевых тактических групп Фронта – что позволяет командованию Аль-Нусры присутствовать практически на всех фронтах сирийской войны.

Запредельная жестокость и абсолютное равнодушие к своим собственным потерям выделяют Фронт даже среди «коллег по цеху», не страдающих гуманизмом. Именно причастность «Джебхат аль-Нусра» к наиболее громким и жестоким преступлениям в Сирии, расстрелам мирных жителей, пленных солдат и терактам заставили президента Башара Асада заявить, что борьба с Фронтом будет продолжаться до полного истребления этой группировки до последнего её бойца.

Заявленная цель «Братьев-мусульман» заключается в том, чтобы Коран и Сунна стали «единственным ориентиром для… устройства жизни мусульманской семьи, отдельного человека, общины… и государства»[1]. Движение официально выступает против насильственных методов достижения своих целей, исключения составляют израильско-палестинский конфликт и его попытки свергнуть правление партии Баас в Сирии. Шарон Оттерман описывает его недавнюю историю:

«Братья-мусульмане» не участвовали активно в событиях января-февраля 2011 г., требования изменений высказывались светскими средствами массовой информации и гражданским обществом. Действительно, многие наблюдатели считают, что эта ситуация была новым стратегическим вызовом как для Братства, так и для «Аль-Каиды»: требование демократических прав, а не шариата (исламского права) было равнозначно оскорблению «Аль-Каиды» и отрицанию ее тезиса о том, что мусульманский народ мечтает об обществе, где установлен шариат. События в Тунисе, Бахрейне и Иордании свидетельствуют, что «Братья-мусульмане» и «Аль-Каида» потерпели неудачу и в этих странах.

Основная миссия «Братьев-мусульман» заключается в том, чтобы обращать людей в свою веру путем проповедей и предоставления социальных услуг. Сеть организации охватывает территории Египта, Иордании, Палестины, Кувейта, Судана, Йемена, Сирии и Туниса, то есть она базируется преимущественно в арабских странах, а отделения «Братьев-мусульман» в этих странах практически подчиняются центру, находящемуся в Египте. «Братья-мусульмане» являются спонсорами национальных организаций, таких как Движение исламской направленности в Тунисе, «Справедливость и милосердие» в Марокко, ХАМАС в Алжире и Движение арабской молодежи в Малайзии, группы, близкой как к «Братьям-мусульманам», так и к малазийской Джамаат-е-Ислами в 1971 г.[3] Из литературы, посвященной этой теме, можно понять, что афганский лидер моджахедов Бурхануддин Раббани воспринял идеи «Братьев-мусульман» во время своего студенчества в университете Аль-Азхар в 1950-х гг.[4]

«Братья-мусульмане» и «Аль-Каида» выражали свое мнение относительно исламских движений сопротивления в регионе в связи с той проблемой и возможностями, которые они создавали для политического ислама. Однако есть разница между двумя организациями, как об этом пишет Марван Бишара, арабский палестинский политический обозреватель и ученый:

В последнее десятилетие ни одна организация не имела такого влияния на политические устремления во всем мусульманском мире, как «Аль-Каида». Она является авангардом глобального движения салафитов, которое включает многие родственные группы, разделяющие одну идеологию. В соответствии с салафитской идеологией джихада правительство Саудовской Аравии, например, является неисламским режимом, который следует очистить от его настоящих руководителей[6].

Объявляя джихад, Усама бен Ладен использовал образ исторического исламского сопротивления европейским крестовым походам, описывая противника как «альянс иудеев, христиан и их агентов» и обвиняя их в «резне в Таджикистане, Бирме, Кашмире, Ассаме, на Филиппинах, Фатани [транслитерация], в Огадене, Сомали, Эритрее, Чечне, Боснии и Герцеговине»[7]. В фетве провозглашалось:

Интересно, что «Аль-Каида» выдвигает концепцию, которая не базируется на основных доктринах исламского богословия, но создает новую идеологическую отправную точку, применив исламские принципы к социально-политическим изменениям. Бен Ладен представляет джихад как личную обязанность всех мусульман воздать отмщение за кровь невинных мусульман, особенно мусульманских детей в Ираке и Палестине[9].

Что отличает «Аль-Каиду» от «Братьев-мусульман», так это идеологическая сплоченность, которая просто пересекает границы, объединяя культуры, этносы и людей. «Братья-мусульмане» демонстрируют свой политический прагматизм, принимая реформистский подход в странах, где они действуют. Организация не противопоставляет себя демократическому процессу и не запрещает своим членам участвовать в выборах, считая, что выполняя свою основную миссию, она признает и мирную борьбу за политическую власть. Это, возможно, также является причиной региональных разногласий и конфликтов внутри сети «Братьев-мусульман». В связи с этим Оливер Рой выдвигает очень убедительный аргумент, а именно:

В отличие от этого, те группы, которые придерживаются основной идеологии «Аль-Каиды», редко демонстрируют разногласия и единодушны в вопросе достижения своих политических целей путем открытого насилия, такого как взрывы смертников. Они игнорируют, например, прагматизм «Братьев-мусульман» (участие в парламентских выборах) и убеждены, что сила – это единственное средство исламизации общества и прекращения иностранной оккупации мусульманских земель (Саудовской Аравии, Кувейта, Ирака, Афганистана и Палестины).

«Аль-Каида» действует в десятках стран, включая Соединенные Штаты, Великобританию, Испанию, Германию, Йемен и Сомали. Перенеся ставку своего главного командования в Афганистан во время правления «Талибана», организация ввела метод использования террористов-смертников как в афганский, так и в пакистанский «Талибан», а также в связанные с ними группы в Ираке, Йемене и Северной Африке.

Даниел Бенджамин из американского Института мира, находящегося в Вашингтоне «мозгового центра», отмечает, что «терроризм, приходящий из Йемена, является главной причиной обеспокоенности Соединенных Штатов. Но ядро „Аль-Каиды“ в Пакистане остается крайне угрожающей и опасной организацией, которая по-прежнему основной своей мишенью считает Соединенные Штаты»[11].

Когда далее в этом разделе мы будем говорить о Джамаат-е-Ислами, то попытаемся объяснить, как местные партии служат прикрытием или обеспечивают обоснование для глобальной миссии «Аль-Каиды», несмотря на тот факт, что только ограниченная часть населения поддерживает «Аль-Каиду» и симпатизирует ей. В феврале 2008 г. опрос, проведенный вашингтонской некоммерческой группой «Terror Free Tomorrow» (Завтра без террора), показал, что только 24% пакистанцев положительно относились к бен Ладену по сравнению с 46% в августе 2007 г. Аналогичным образом популярность «Аль-Каиды» упала с 33% до 18%.

Идеология Хезболлы основывается на концепции джихада и мученичества. Это часто демонстрируется действиями ее террористов-смертников. 11 ноября 1982 г. первый смертник Хезболлы, Ахмад Казир, подорвал себя в израильском военном штабе в Тире, убив 76 офицеров (на сайте Хезболлы говорится о 75). Эта дата и сейчас отмечается Хезболлой в честь Казира как День мученика[12].

Хезболла также позиционирует себя как панарабское и панисламское движение и проводит практическую политику под религиозной маской. Ее взаимоотношения с Ираном имеют политико-идеологические и политико-стратегические основы (панисламизм), а с Сирией базируются на этно-национальной идентичности (панарабизм)[13].

Подготовка даже суннитских и неисламских группировок, таких как «Тамильские тигры», являлась частью стратегии Хезболлы по распространению идеи мученичества на другие территории. Обращаясь к военным подразделениям организации в декабре 2002 г., лидер Хезболлы Сайед Хасан Насралла сказал: «Операции мучеников – взрывы смертников – должны экспортироваться за пределы Палестины. Я призывают палестинцев распространить действия смертников по всему миру. Не бойтесь делать это»[14].

Организации Южной и Юго-Западной Азии:

Со времени своего основания в 1941 г. Джамаат-е-Ислами Пакистана сопротивлялась разделению Индии. Позже, после появления Пакистана в качестве нового государства на карте мира, она изменила свою позицию и решила привлечь себе сторонников в новом государстве. В отличие от других исламских движений она демонстрирует более масштабный и прагматичный исламский подход, он выражается в привлечении большого числа чаще всего образованных политических активистов, преподавателей, профессуры, научных сотрудников и интеллигенции из низшего и среднего классов. Организация сосредоточивает свое внимание на политической борьбе за установление исламского государства, не тратя энергию на отдельных лиц с целью сделать из них совершенных мусульман.

Джамаат-е-Ислами Пакистана открыто руководит национальным движением за исламизацию государства. Однако она разделяет исламскую политическую идеологию и программу с другими политическими партиями (такими как Джамаат-е-Ислами Бангладеш или Хезб-и-Ислами Афганистана). В то же самое время она поддерживает идеологическую связь с «Аль-Каидой» и, в частности, с теми лицами и группами, которые когда-то были частью «Братьев-мусульман», но сейчас являются преданными активистами «Аль-Каиды». Эта связь придает Джамаат-е-Ислами транснациональный характер, дающий ей возможность проникать через границы отдельных стран или регионов. Тот факт, что несколько человек, связанных с «Аль-Каидой», например Халид Шейх Мохаммед, один из тех, кто спланировал события 11 сентября, были арестованы в домах лидеров Джамаат-е-Ислами в различных частях Пакистана, также подтверждает наличие связи, которая существовала между «Аль-Каидой» и Джамаат-е-Ислами в Пакистане.

Будучи прагматичной суннитской исламистской партией, Джамаате-Ислами поддерживает и хорошие рабочие отношения с шиитами в Иране. Несмотря на то, что это чисто суннитское движение, оно рассматривается как единственная суннитская партия, которая не верит в сектантство и не имеет противоречий с мусульманами-шиитами. Говорят даже, что Гульбеддин Хекматияр, глава Хезб-е-Ислами, который был традиционно близок к Джамаат-е-Ислами, не раз укрывался в Иране в 1990-х гг. и даже после того, как Соединенные Штаты начали «глобальную войну с терроризмом» в Афганистане после событий 11 сентября. В своем последнем послании мусульманам после Рамадана, накануне праздника Ид-аль-фитр, Хекматияр, например, советовал, в частности, пакистанскому и иранскому правительствам не поддерживать Соединенные Штаты в ущерб афганскому народу. Не подвергайте опасности ваши интересы, продолжая поддерживать войну в Афганистане, убеждал он оба правительства[15]. Когда я посещал Афганистан в начале 1990-х гг. и в начале XXI века, боевики Хезб-е-Ислами часто рассказывали о своих контактах и приключениях в Боснии и Герцеговине, в Чечне и особенно в Кашмире. Они упоминали аз-Завахири, потому что эти неарабские мусульмане связаны с египетским доктором исходной идеологией «Братьев-мусульман».

Более десяти организаций работают непосредственно или опосредованно под эгидой пакистанской Джамаат-е-Ислами. Две из них являются политическими, четыре – джихадистские и одна представляет собой союз богословов. Есть также четыре молодежных и студенческих организации, которые ассоциируют себя с ДИ или вдохновляются ее идеологией[16]. Фонд Аль-Кидмат, заметная организация, находящаяся под контролем Джамаат-е-Ислами Пакистана, например, действует как благотворительная неправительственная организация (НПО), которая старается предоставить услуги жертвам войны или любого стихийного бедствия или катастрофы, которые происходят в стране. В последние годы Фонд быстро расширил сферу своей деятельности, охватив территорию всей страны: «Согласно докладу Джамаат-е-Ислами за 2001 г., Фонд Аль-Кидмат истратил на различные программы в предыдущем году приблизительно 40 млн рупий»[17]. Во время августовских наводнений в 2010 г. Фонд снова участвовал в борьбе со стихией, мобилизовав несколько миллионов рупий и тысячи добровольцев для оказания помощи при спасении миллионов людей, изгнанных из своих домов разбушевавшимися водами Инда, и доставки им необходимых продуктов.

Джамаат-е-Ислами Джамму и Кашмира (ДИДК) была основана как независимая политическая организация в 1952 г. Она позиционировала себя в качестве организации, поставившей перед собой цель создать в Кашмире исламское государство, основанное на шариате, используя при этом для достижения своих целей демократические методы мирного убеждения[18]. Однако в конце 1980-х гг. ДИДК начала вооруженную борьбу против индийского правления. В 1989 г. она дала указание своим членам ассамблеи подать в отставку и присоединиться к борьбе. Лидеры ДИДК, включая Сайеда Али Джилани, главного идеолога, утверждают, что силы неверных, таких как Израиль, западный мир и Индия, объединились, чтобы противостоять мусульманскому миру путем заговоров и силовых методов. Джилани заявляет, что «всегда, когда мусульмане пренебрегали принципами ислама, для которого не существует границ, они теряли свою силу и становились похожими на любую другую общину». Территориальный национализм, пишет он, оказался гибельным для мусульман, поскольку он разделил их по различным государствам и тем самым заставил их уклониться от выполнения задачи по «изменению условий всего человечества»[19].

Кроме групп, ассоциируемых с Джамаат-е-Ислами в Кашмире, находящемся под управлением Индии, такие группы, как Лашкар-е-тайба, Техрик-уль-Муджахеддин и Харкат-уль-Муджахеддин также действуют в сотрудничестве друг с другом; это подчеркивает транснациональный характер исламистских реформистов, которые считают применение силы законным орудием для достижения своих целей.

Таблиги Джамаат – наиболее влиятельная религиозная организация в Пакистане. У нее есть центры в каждом районе, где ее члены собираются для изучения ислама; кроме того, время от времени она организует специальные собрания для привлечения людей из различных частей страны. Ежегодно она устраивает трехдневные встречи в Райвинде, недалеко от Лахора (Пакистан), и в Танджи (Бангладеш), куда приезжают, как правило, почти два миллиона мусульман со всего мира. Это второе по численности собрание мусульман после ежегодного хаджа (паломничества) в Мекку.

Таблиги Джамаат появилась на севере Индии в 1920-х гг., став наследницей нескольких поколений улемов [исламских богословов и религиозных лидеров], ассоциирующихся с Деобандом. Маулана Мухаммад Ильяс (умер в 1944 г.) считается основателем Таблиги Джамаат [20]. После разделения субконтинента в 1947 г. движение получило новый заряд энергии, что более всего чувствовалось в Мевате, районе, где оно зародилось и где индусы начали безжалостную «этническую чистку»[21]. У Таблиги Джамаат нет официальной бюрократической структуры, это сильно децентрализованное добровольное движение, не имеющее официального названия. Во главе стоит нехаризматичное руководство, и, в принципе, не имеется склонности к культу личностей. Название «Таблиги Джамаат» является общепринятым, но не используется официально. У организации нет офисов и архивов, и не имеют места заседания за закрытыми дверями[22].

Несмотря на свою пацифистскую позицию Таблиги Джамаат появлялась на периферии многочисленных расследований террористической деятельности. Она оказалась в центре внимания общественности и средств массовой информации, особенно в Великобритании, когда объявила о своем намерении построить там самую большую мечеть в Европе. Имея свою международную штаб-квартиру в Низамуддине (Дели), организация располагает несколькими национальными центрами для координации своей деятельности более чем в 80 странах, она осуществляет присутствие в Северной Америке, Европе, Африке и Центральной Азии.

В политическом отношении Таблиги Джамаат имеет разногласия с другими исламскими организациями:

Как в Пакистане, так и в Бангладеш Таблиги Джамаат использует определенные средства взаимодействия с политической структурой. Линия разделения проходит не между политическими и аполитичными движениями, но между двумя способами понимания политики. Если исламисты действуют через национальное государство, то другие группы не замечают границ; «ставя политику чаще всего в скобки, они прежде всего создают отдельных лиц и институты, которые с течением времени могут оказывать более продолжительное политическое влияние»[24].

Таблиги Джамаат не имеет видимых источников финансирования. Она полностью зависит от благотворительности и пожертвований своих членов и других лиц. Донорам строжайшим образом запрещается обнародовать свое финансовое участие. По словам одного из членов Таблиги, хвастаясь финансовой поддержкой, которую вы оказываете на пути Господа, можно испортить и исказить вашу цель и, таким образом, будет утрачен смысл практики ислама[25].

Между тем критики клеймят Таблиги Джамаат как самую крупную организацию апологетов радикальных исламистов ваххабистского/салафитского толка. На самом деле она предоставляет безопасное укрытие для воинствующих исламистов всех оттенков. Во время своего посещения бурного и приведенного в боевую готовность пакистанского региона Южный Вазиристан я, например, натолкнулся на дневник, который, возможно, был оставлен кем-то из посетителей на территории семинарии, которую боевики использовали для политического промывания мозгов активистам со всего Пакистана. Написанный на урду, национальном языке Пакистана, дневник содержал комментарии и воспоминания о многих боевиках, которые прошли через этот лагерь. По крайней мере дюжина записей касалась посещения автором этой статьи Райванда, штаб-квартиры Таблиги Джамаат в Пакистане на окраинах Лахора, второго по величине города страны. Почти во всех записях говорилось, что «пребывание [в Райванде] – это наполненный духовностью и замечательный эмоциональный опыт». Это явное свидетельство того, что мусульмане везде относятся к данному месту с огромным почтением и, таким образом, оно становится почти неприступным убежищем для тех, кто является противником общественно-политической системы и существующих в Пакистане условий и хотел бы на какое-то время укрыться от закона и допросов. Здесь фанатики погружаются в медитацию, продолжающуюся неделями, отрезая себя от внешнего мира, в уверенности, что тем самым они поднимаются ближе к Богу.

Даават-е-Ислами – еще одна школа учения Таблиги, основанная в 1984 г. Мауланом Ильясом Кадри, суннитским богословом барелви. Очевидно, она замысливалась для разбавления все возрастающего влияния Таблиги Джамаат, особенно в Пенджабе. Даават-е-Ислами также обычно направляет свои делегации на молитвенные собрания, но у нее нет той глобальной притягательности, которой обладает Таблиги Джамаат. В основном область ее распространения ограничивается центральным Пенджабом Пакистана и южной провинцией Синд. Значение, придаваемое работе Маулана Ильяса Кадри «Faizan-e-Sunnat» в Даават-е-Ислами, равнозначно значению, придаваемому книге Мауланы Закариа «Fazail-i-Amaal» в Таблиги Джамаат [26]. Хотя сфера влияния Даават-е-Ислами ограничена, послание ее носит глобальный характер. Она в основном получает средства от местных бизнесменов, торговцев, землевладельцев и т. д. Однако значительную финансовую поддержку ей оказывает диаспора барелвийцев в США, Великобритании и других частях Европы и Ближнего Востока.

Джамаат-уд-Дава представляет школу Аль-е-Хадис, черпая идеологическую, политическую и финансовую поддержку из источников в Саудовской Аравии. Последователи Аль-е-Хадис практически отвергают фикх (исламскую юриспруденцию), и это единственный пункт, который отличает их от деобандистов. Школа Аль-е-Хадис примыкает к салафитскому исламу, известному своей яростной оппозицией суфизму[27] и устоявшимся школам исламской юриспруденции. Ее отличает твердая уверенность в том, что мусульмане должны вернуться к изначальным источникам вдохновения: Корану и Хадису (высказывания и описания поступков Пророка Мухаммада). Значительное влияние эти взгляды по-прежнему имеют среди большинства арабов в Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах, Йемене, Катаре, Египте, Палестине, Иордании и Кувейте. У них, например, одна и та же философия джихада, вот почему они почитают Усаму бен Ладена и «Аль-Каиду»[28]. Кроме того, Джамаат-уд-Дава распространяет по всему миру идеи, согласующиеся с заявленной миссией и задачами «Аль-Каиды».

Ее предшественника, Марказ Даават-уль Иршад (Центр проповеди и руководства), ушедшего своими социальными и доктринальными корнями в школу Аль-е-Хадис, основали в Муридке, недалеко от Лахора, в 1986 г. два пакистанских университетских профессора, Хафиз Мухаммад Саид и Зафар Икбал. Эта организация, благодаря своей яростной воинственной кампании в Кашмире, находящемся под контролем Индии, стала ключевым игроком на сцене джихада, особенно в 1990-е гг. Комплекс Марказ Даават-уль Иршада, где расположен центр Джамаат-уд-Дава, занимает несколько кварталов, предназначенных для религиозного образования. Джамаат-уд-Дава имеет также несколько сотен школ в Пенджабе и некоторых частях провинции Синд.

После правительственного запрета на деятельность шести военизированных организаций в январе 2002 г., включая Лашкар-е-Тайба, Марказ Даават-уль Иршад переименовал себя и стал называться Джамаат-уд-Дава; основные игроки остались теми же. Вот почему Джамаат-уд-Дава и Лашкар-е-Тайба считаются двумя сторонами одной и той же медали[29].

Джамаат-уд-Дава через различные местные организации в Европе и Америке создала обширную сеть и использует свой призыв к джихаду, а также уважение к делу «Аль-Каиды» для мобилизации средств. Ее сотрудничество с разными сетями джихада в Пакистане, Афганистане и Кашмире также придает ей транснациональный характер. Хотя она базируется в центральном Пакистане, у нее очень хорошие связи с афганскими военизированными группировками, такими как Хаккани, которая действует в районах между пакистанским Вазиристаном и западным Афганистаном.

Все возрастает обеспокоенность пакистанских служб безопасности в связи с этими связями. «Хотя они, может быть, и слушают нас и воздерживаются от насилия в Кашмире, их крепнущие отношения с арабскими, афганскими и другими группировками превратились в угрожающую проблему», – сказал мне высокопоставленный чиновник из службы безопасности[30]. Это похоже на беспомощность перед лицом организации, которая считалась легко управляемой пешкой в политике Пакистана в Кашмире, но сейчас из-за ее контактов с транснациональными группами, кажется, вышла из-под контроля[31].

«Техрик-е Талибан-е Пакистан», или «Движение талибов Пакистана», возникло как мощная новая организация в 2007 г. в условиях целого ряда военных операций – ракетных ударов США, с одной стороны, и вторжения пакистанской армии в район Мехсуда южного Вазиристана – с другой. До того времени большая часть составляющих его группировок была очень свободно организована и имела связи с афганским «Талибаном». Его лидер, Байтулла Мехсуд, был убит во время удара, нанесенного беспилотным самолетом США 5 августа 2009 г., и Хакимулла Мехсуд стал его преемником в том же месяце. Изначально во главе организации стояла центральная Шура (ассамблея), состоящая из 40 членов, которые были представителями всех семи органов ТПФУ – то есть Территории племен федерального управления со значительной автономией на северо-западе Пакистана. Ее лидеры регулярно встречались до смерти Байтуллы Мехсуда, но нападения беспилотников США, а также пакистанская военная операция на юге Вазиристана разрушили командную структуру организации, заставив ее членов рассредоточиться в различных направлениях в поисках убежища.

«Техрик-е Талибан-е Пакистан» использует современную, более смертоносную технику и действует с помощью целого ряда групп талибов на большинстве пакистанских племенных территорий, где царит беззаконие и которые находятся на границе с Афганистаном. Эти группы «Талибана» по большей части характеризуются антиамериканскими настроениями и решимостью ввести шариат. Создание «Техрик-е Талибан-е Пакистан» знаменовало собой новое и более угрожающее событие, ставшее результатом того, что большинство местных и иностранных боевиков осознали необходимость главного командующего, который мог бы преодолеть племенные разногласия. В Байтулле Мехсуде, а затем в Хакимулле Мехсуде они нашли эту объединяющую силу. Вдохновленные «Аль-Каидой» Усамы бен Ладена большинство воинственных группировок в племенных регионах имеют одну и ту же идеологию и противостоят международной коалиции, направленной против терроризма. Их общей целью является изгнание иностранных сил из Афганистана и насильственное введение шариата везде, где это возможно. Они также хотят, чтобы Пакистан прекратил сотрудничество с США и силами НАТО, базирующимися в Афганистане, и требуют, чтобы шариат заменил существующую правовую систему, которую эти боевики осуждают как «безнравственную и репрессивную»[32].

Бенджамин замечает связи между «Техрик-е Талибан-е Пакистан» и «Аль-Каидой»:

В поле зрения законодателей США «Техрик-е Талибан-е Пакистан» попал после того, как Файзал Шахзад, которому не удалось осуществить взрыв на Таймс-сквер, признавая свою вину, сказал, что у него есть связь с этой организацией [34]. Признание Шахзада подтвердило транснациональный характер «Техрик-е Талибан-е Пакистан». Это подтвердило и предварительные выводы о том, что организация стала частью сети, которая перешла границы Вазиристана и Афганистана и начала сотрудничать с «Аль-Каидой», афганской сетью Хаккани (Вазиристан и восточный Афганистан) и Исламским движением Узбекистана (ИДУ), а также с пакистанскими группами, являющимися вспомогательными организациями «Аль-Каиды» – Лашкар-е-Тайба и Лашкар-е-Джангви.

С точки зрения жителей Южной Азии Хезб ут-Тахрир начала распространяться из западного космополитического города Лондона и только позже дошла до региона Пакистана-Афганистана. Ее истоки можно проследить до Палестинского исламистского движения в 1953 г. Основанная в Восточном Иерусалиме Такиуддином аль-Наббани, исламским богословом и судьей апелляционного суда из Палестины, организация, согласно имеющимся сведениям, действует приблизительно в 40 странах Африки, Азии, Европы, а также в России. Хотя официально она не призывает к насилию, ее идеи крайне радикальны, особенно потому, что она выступала за немедленное восстановление халифата[35].

Сегодня Хезб ут-Тахрир осуществляет свою деятельность в западной Европе и Соединенных Штатах, но запрещена в большинстве мусульманских стран. Она считает, что исламская умма (мусульманский народ) является единым целым для ее деятельности, и отрицает национализм. Хезб ут-Тахрир имеет план действий, состоящий из трех этапов: 1) воспитание отдельных лиц; 2) взаимодействие с уммой; и 3) установление исламского государства и всеобщее исполнение исламских законов. В более широком контексте транснациональной исламской мобилизации она попадает, довольно двусмысленно, в категорию нео-фундаменталистского лагеря в отличие от исламистского лагеря. Она не согласна с тем, что надо захватить государство, а затем заставить общество принять ислам, предпочитая убедить общество принять ее идеи, которые, как она утверждает, приведут затем неизбежно к изменению режима[36].

После октября 2001 г. Хезб ут-Тахрир быстро развернула свою сеть в Пакистане и использует ее теперь для того, чтобы направлять ежедневно СМС сообщения, электронные послания и факсы со своими заявлениями в газеты, журналистам, ведущим колонки в печатных изданиях, писателям и телевизионным журналистам, призывая их «исправить свой путь, отказаться от дружбы с США и следовать Корану». Она использует такие даты, как мусульманские традиционные праздники Рамадан и Ид уль-фитр и годовщины со дня событий 11 сентября для распространения своих заявлений и комментариев, подобных тем, что распространяют другие исламские сети, например, «Аль-Каида» и «Братья-мусульмане».

По некоторым сведениям, в тех странах, где Хезб ут-Тахрир объявлена вне закона, организация партии крайне централизованна, а ее центральное руководство находится в Палестине. Уровень ниже представлен национальными организациями, или вилайа, обычно возглавляемыми группой из 12 человек, которые контролируют сеть местных комитетов и ячеек. Она по-прежнему действует в Великобритании, хотя и продолжаются жаркие споры относительно того, не следует ли ее запретить из-за ее радикальных взглядов[37].

Вряд ли в Пакистане или Афганистане можно найти открытые офисы Хезб ут-Тахрир, потому что США определили ее как иностранную террористическую организацию. Тем не менее благодаря своим электронным посланиям она, кажется, повсеместно присутствует в Пакистане. Серьезную проблему Хезб ут-Тахрир представляет из-за своих радикальных взглядов и риторики, которая у нее общая с транснациональными организациями. Может быть, она и не прибегает к насилию, но ее заявления легко подпитывают недовольство простых и неграмотных пакистанцев.

Хотя влияние Хезб ут-Тахрир в Пакистане и Афганистане ограничено, организация проникла и в Центральную Азию. Она стала действовать в Узбекистане в середине 1990-х гг., где ее первые ячейки, как представляется, были созданы иорданскими миссионерами, которые приезжали проповедовать ислам в Центральную Азию: «К концу 1990-х гг. Узбекистан стал центром деятельности Хезб ут-Тахрир в Центральной Азии, и ислам там пустил корни глубже, чем, например, в соседнем Казахстане»[38].

Известный политолог, секретарь партии «Нур Отан», а ранее руководитель антитеррористического центра Ерлан Карин выделяет следующие этапы развития терроризма в стране:

Десять лет назад проблема терроризма для Казахстана в большей мере связывалась с тем, что на территории республики могли скрываться беглые, или так называемые «чужие», террористы – лица, преследуемые собственными государствами за участие в незаконных вооруженных формированиях. Также имело место мнение, что территория Казахстана использовалась как транзитный участок. Однако фактически эти утверждения не подтверждались. Тем не менее, казахстанские спецслужбы регулярно задерживали «чужих террористов», которых затем передавали своим коллегам из других стран.

Так, к примеру, в 2000–2004 годах правоохранительными органами Казахстана было задержано и выдано узбекской стороне 8 граждан Узбекистана, скрывавшихся на территории нашей страны от преследования за террористическую деятельность. В 2004–2005 годах задержаны и экстрадированы в Россию, Узбекистан и ряд других стран 11 лиц. В 2006 году задержано и экстрадировано 13 человек, уличенных в причастности к терроризму – в Россию, Узбекистан, Турцию и Китай.

В этом периоде отмечается учащение случаев вовлечения и участия граждан Казахстана в террористической деятельности, как на территории сопредельных стран, так и в странах дальнего зарубежья.

Самый громкий случай – ликвидация отечественными спецслужбами террористической группы «Жамаат моджахедов Центральной Азии», на счету которой целая серия террористических актов, организованных весной-летом 2004 года в Узбекистане. В данную группу входили граждане Казахстана, которые действовали преимущественно против властей Узбекистана, которые, по их мнению, ущемляют права мусульман.

Также появлялась информация, что граждане Казахстана участвовали в деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Афганистана и ряда других стран (одним из заключенных тюрьмы Гуантанамо был гражданин Казахстана). Поэтому в 2005 году известная американская неправительственная организация «Национальный разведывательный совет» презентовала аналитико-прогностический доклад «Карта глобального будущего», где Казахстан, наряду с Россией, Азербайджаном и Туркменистаном, был отнесен к регионам базирования ячеек и групп радикальных исламистов и проживания «профессиональных бойцов джихада», имеющих спецподготовку и опыт участия в террористических акциях. Иными словами, Казахстан, считавшийся наименее подверженной угрозе терроризма страной, в этот период начал упоминаться в различных экспертных сводках.

Растет число казахстанцев, привлекаемых к уголовной ответственности за совершение преступлений, связанных с экстремизмом и террористической деятельностью уже на территории нашей страны. Так, в частности в 2008–2009 годах, по официальным данным, в стране было предотвращено 7 терактов. Поэтому проблема терроризма, когда-то казавшаяся нам далекой и виртуальной, сегодня приобретает характер прямой угрозы национальной безопасности. Этот период характеризуется также резким учащением случаев участия граждан Казахстана в террористической деятельности на территории других стран:

• Так, в июле 2009 года во время спецоперации, проведенной в Дагестане, было убито 8 боевиков, у 5 из которых, по данным источников в правоохранительных органах, обнаружены казахстанские паспорта.

• 19 июля 2009 года кыргызские спецслужбы задержали 18 человек по подозрению в причастности к террористической деятельности в Бишкеке и на юге страны, среди которых – граждане Кыргызстана, Узбекистана и Казахстана.

• 19 сентября 2010 года во время спецоперации в Раштской долине Таджикистана у одного из убитых боевиков таджикские силовые органы обнаружили паспорт гражданина Казахстана Артура Набиева.

• С начала 2011 года на территории России задержаны и убиты 6 граждан Казахстана, причастных к терроризму.

• 19 января 2011 года МИД Казахстана подтвердил задержание одного гражданина Казахстана по подозрению в организации терактов в Бишкеке.

• В феврале 2011 года в Махачкале были задержаны двое подозреваемых в участии в незаконных вооруженных формированиях, которые являются гражданами Казахстана, – Альберт Абдикаримов, 1989 года рождения, и Раинбек Ержанов, 1990 года рождения.

С 2011 года надо отметить, что начался новый этап – то есть открытое противостояние государства и террористического подполья. При этом государство знало о тенденции роста, но оказалось к нему не готово.

В конце 2010 года Председатель КНБ Нуртай Абыкаев сообщил, что:

Одним из ключевых вопросов является – были ли рассматриваемые происшествия 2011 года терактами или просто криминалом или социальным протестом?

Можно признать в качестве основных 2 нижеследующих определения терроризма:

• идеология насилия и практика воздействия на общественное сознание, на принятие решений органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий;

• предумышленное, политически мотивированное насилие, совершаемое против мирного населения или объектов субнациональными группами или подпольно действующими агентами, обычно с целью повлиять на настроение общества.

Исходя из этого, можно сказать, что теракт – это акт насилия с целью устрашения объекта или влияния на него. Теракт не имеет своей целью получение прибыли, имеет демонстративный характер и насилие может быть неограниченным. К терактам также можно причислить аресты групп террористов, как правило, они сопротивляются силовикам. Кроме того, так как теракт является сложной организационно и технически операцией, поэтому он часто бывает неудачным, что также надо фиксировать.

Также террор отличается от диверсии, которые могут осуществлять как организации, так и другие государства. Отличия террора от диверсии (в том случае, если террор направлен на население):

• Психологическое воздействие вместо реального;

• Акцент на информационный фон вместо нарушения работы экономики;

• Массовость жертв вместо выбора людей, принимающих решения.

В этом отношении наиболее показателен пример Максата Кариева в Таразе, который после убийства сотрудников КНБ дальше продолжал убийства и пошел на штурм здания ДКНБ, хотя мог спокойно покинуть город и вряд ли бы его удалось задержать.

Надо также понимать, что объектами террористов в Казахстане не является собственно население страны, объектами устрашения в настоящее время являются только силовые органы, а конкретнее МВД и КНБ. С чем связана такая акцентуация террористического подполья? На наш взгляд, это связано со следующими причинами:

• Тактика террора против населения принята или против иностранных оккупантов и мигрантов или принята, чтобы заставить демократическое правительство выполнить свои требования. В случае, если население свое, а правящий режим недемократичен теракты против населения работают против самих террористов, лишая их поддержки и только укрепляя правящий режим.

• Для массового распространения и закрепления своих идей салафитам ихванистам, которые и представляют основную массу террористов, необходимо время и непрепятствие своим идеям. В настоящее время этому мешают как раз МВД и КНЮ. Поэтому террор направлен на запугивание сотрудников данных органов.

Развитие ситуации вокруг Сирии продолжает оставаться одним из наиболее важных элементов глобальной политики на Ближнем Востоке. Здесь фокусируется внимание мировых держав – ведущих стран НАТО, России, Китая и региональных центров силы – Турции, Ирана, Израиля, монархий Персидского залива, а также соседних с Сирией арабских стран.

При наличии внутренних проблем, социально-экономическая ситуация в Сирии отличается в лучшую сторону по сравнению с Тунисом и Египтом, где имел место системный кризис. По данным CIA на 2011 г., ВВП на душу населения в Сирии составляет $5,100, прирост ВВП – 2,3%. Уровень безработицы – 12,3%, а среди молодежи в возрасте от 15 до 24 лет – 19,1%. Достаточно высок образовательный уровень сирийского общества – процент грамотных среди лиц старше 15 лет достигает 86% (для мужчин) и 73,6% (для женщин). Продолжительность жизни составляет 74,92 года. Инфляция колеблется в пределах 4,8%. Таким образом, ситуацию в Сирии нельзя определить как внутренний социально-экономический и политический кризис.

Однако необходимо признать, что в Сирии действительно существуют социально-экономические и политические проблемы. После проведенных руководством страны рыночных реформ в сирийском обществе углубляется расслоение. С одной стороны, появляются обеспеченный слой населения, с другой – увеличивается число неимущих. В Дамаске и Хаме можно видеть бедные кварталы наряду с великолепно обустроенными районами, где проживает государственно-политическая и деловая элита. Часть населения недовольна правящим режимом. Определенные группы интеллигенции, в том числе творческой, выступают против авторитарного, с их точки зрения, характера власти, – например, против сосредоточения всей полноты власти в руках президента. Глава государства в Сирии, являясь председателем правящей Партии арабского социалистического возрождения (ПАСВ), не избирается на всеобщих выборах, а занимает свой пост по результатам всенародного референдума; срок мандата президента составляет 7 лет, число мандатов не ограничивается. Нынешний президент Башар Асад получил свой второй мандат в 2007 г. Несмотря на то, что в Сирии формально существует многопартийная система и в сирийском парламенте представлены семь политических партий, партия ПАСВ по конституции является правящей, и все другие партии должны поддерживать ее политический курс. Можно добавить, что социально-экономический аспект среди причин протестных выступлений в Сирии, как и в Ливии, не является основным. На первое место выходит недовольство всевластием алавитского семейства Асадов, стоящих во главе государства более 40 лет, и, соответственно, протекционизмом и коррупцией во властной верхушке (размах которых все же меньше, чем в Тунисе и Египте при прежних режимах), а также отсутствием реальных демократических свобод. Правящая ПАСВ, доктрина которой представляла собой синтез арабского национализма, ислама и элементов социализма, уделяла достаточное внимание решению социально-экономических проблем.

Показателем того, что значительная часть сирийских граждан выступает за сохранение существующего режима, стали прошедшие в конце марта и в июне 2011 г. в различных городах страны, в том числе в Дамаске, многочисленные митинги в поддержку Башара Асада, собравшие десятки тысяч человек. Социально-экономическая ситуация в Сирии лучше, чем в Тунисе и Египте, где имел место системный кризис.

Вместе с тем, очевидно, что положение, при котором одна политическая или этноконфессиональная группировка стоит у власти десятки лет и пользуется всеми властными привилегиями, естественно способствует развитию коррупции, злоупотреблениям властных структур, а также отрыву и неспособности чиновников видеть насущные интересы общества. Наряду с этим, необходимо признать, что сирийское руководство пыталось решать назревающие в обществе проблемы. Речь идет о шагах по демократизации экономической и общественно-политической жизни, предпринимавшихся руководством Башара Асада в начале 2000-х гг. Тогда по инициативе молодого президента Б. Асада (род. в 1965 г.), избранного на высший государственный пост в 2000 г. после смерти его отца Хафеза Асада, была провозглашена политика «открытости и гласности», направленная на демократизацию политической жизни. Были предприняты также ряд мер по проведению рыночных реформ, которые дали импульс для оживления частного бизнеса в экономической и финансово-банковской сфере. В то же время стимулирование свободного рынка наряду с определенным положительным эффектом имело и свои негативные результаты. А именно, рост безработицы, повышение цен, расслоение общества, что вело к усилению социальной напряженности. На волне политики открытости в Сирии стали появляться независимые общественно-политические организации – форумы национального диалога. Всего в Сирии в начале 2000-х гг. было создано 21 форум, в которых участвовали сотни представителей сирийской интеллигенции, в основном творческой и гуманитарной. Причем такие руководители форумов, как Рияд Турк и Рияд Сейф пытались превратить их в политические партии. В свою очередь представители курдской общины стали заявлять о необходимости предоставления им больших прав. Оживились также сирийские Братья-мусульмане, деятельность которых была запрещена после организации ими в 1982 г. в г. Хама вооруженного мятежа. В 2002 г. они провели свой съезд в Лондоне и опубликовали воззвание, призывающее к политической борьбе. В США бизнесменами сирийского происхождения были созданы две политические партии – «Сирийская партия реформы» в 2003 г. и «Национально-демократическая партия возрождения» в 2005 г., которые пытались создать политическую оппозицию сирийским властям. Однако все эти организации не пользовались какой-либо массовой поддержкой, поскольку их идеологическая платформа – ни либерально-демократическая, ни исламистская – не имели значительного влияния в сирийском обществе. Таким образом, «сирийская весна» начала 2000-х гг. не получила дальнейшего развития, чему способствовала также позиция многих членов сирийского руководства – представителей «старой гвардии», а также опасения, что ускоренное проведение радикальных реформ может привести к дестабилизации режима.