Небольшого роста лысый человек входил в комнату, широко раскрывая обе руки, как бы намереваясь вас обнять и, улыбаясь, говорил по-русски с сильным местечковым еврейским акцентом: «Здравствуйте, меня зовут Соломон Израилевич». И с этой минуты начиналось волшебство. Внешне это выглядело очень просто и буднично: никаких знаков свыше, таинственной музыки и прочих атрибутов. Просто заполнялись некоторые бумаги, оговаривались определенные условия, вы что-то подписывали, а потом… потом по обе стороны Атлантики миллионы людей аплодировали высокому искусству, наслаждаясь всем лучшим, что было в советской и американской культурах. И все это стало возможным лишь потому, что некто входил в комнату и говорил: «Здравствуйте, меня зовут Соломон Израилевич».

Из высказываний о Юроке:

Невозможно перечислить все имена, ибо каждому исполнителю, коллективу Сол Юрок отдал свое большое сердце, свое тепло, сделав их еще более знаменитыми.

Да, это было, очевидно, срежиссировано кем-то свыше, кто-то очень мудро избрал на высокую роль посланника от культуры никому ранее не известного эмигранта из еврейского штеттл Пожар на Украине.

Соломон Израилевич Гурков и известная во всем мире компания S. Hurok Presents – это один и тот же человек.

Как же сложилась жизнь этого фантастического человека? Как он смог совершить этот огромный путь, далеко не всегда усыпанный розами?

Он сам замечательно рассказывает о своей жизни. Будучи человеком по натуре широким и творческим, он и в свои рассказы привносил много новых элементов. Поэтому они изобиловали всякий раз новыми подробностями, о которых он уже и сам не помнил.

Ван Клиберн, один из его самых любимых и удачливых «детей», как он называл своих артистов, как-то сказал: «Юрок никогда дважды не рассказывал свои истории одинаково. У него были свои любимые рассказы, и он их варьировал в зависимости от настроения и аудитории».

Итак, вернемся в городишко Пожар, где в 1880 году, как Юрок сам уверял, он родился. Местечко находилось где-то между Россией, Украиной и Белоруссией. Его жители говорили на смеси трех языков, сдобренных бытовым идиш. Вот этот красочный и колоритный язык Соломон сохранил до конца жизни.

Скрипач Исаак Стерн, большой друг Юрока в течение многих лет, как-то сказал о нем: «Юрок знает шесть языков, и все они – идиш».

Его родное местечко было зеленым и живописным, с большими шумными воскресными базарами, на которых все поражало воображение: большие окорока, горы яблок, зелени, всевозможной снеди. Отец Соломона Израиль держал на базаре небольшую лавчонку, продавая скобяные изделия. Он никогда не был успешным лавочником, но еда в доме была всегда. Отец был по-библейски мудр, и передал сыну некоторые жизненные постулаты. В будущем они пригодились бизнессмену Солу. Одно из правил, которое он усвоил, было: «Всегда старайся угодить заказчику. Не спорь, не ссорься. Радуйся тому, что ты заработал. Завтра будет еще один день».

Эта «пожарская философия» станет манхеттенским кредо Юрока.

Внимательный читатель, вероятно, уже заметил, что мы несколько раз обозначили фамилию Юрока как Бурков. Это действительно так. Его фамилия происходит от просторечного украинского слова «гурок», по-русски «огурец». Когда семья прибыла в Нью-Йорк, иммиграционные власти американизировали фамилию Бурков, написав ее Hurok. Вот и получилось: Юрок.

Решение эмигрировать в Америку Израиль Бурков и его жена Сима приняли нелегко. Как собраться такой большой семье в дорогу – с девятью детьми, множеством скарба, где взять деньги? Вопросов было очень много, ответов – мало. Однако пришлось собираться, и вот огромная семья на палубе, в окружении таких же бедняков, пустившихся в путь в поисках счастья и лучшей доли. Вместе с Гурковыми ехала и Тамара Шапиро, давняя знакомая Сола, которая в скором времени станет его женой. Сойдя с корабля на твердую нью-йоркскую землю, новоиспеченный Соломон Юрок тащил на себе перевязанные веревкой фибровые чемоданы, две пуховые подушки и три рубля денег. Оставив Тамару у ее сестры в Бруклине и обменяв три рубля на один доллар двадцать пять центов, Юрок купил билет в Филадельфию, где жил его старший брат. От покупки билета у него осталось десять центов, но это не смутило юношу – ведь впереди его ожидала прекрасная жизнь!

В Филадельфии он жил полгода, поменяв восемнадцать работ за это время. Что он делал, чтобы заработать деньги? Все! Продавал газеты и бегал по поручениям, работал в булочной и кондитерской, подметал улицы и мыл окна.

Спустя полгода он поехал в Нью-Йорк проведать старых друзей. Увидел Тамару, и они начали «встречаться». Это продолжалось два года, а затем они поженились. К тому времени Сол уже накопил достаточно денег для того, чтобы купить себе костюм за восемь долларов и начать работать в скобяном магазине, вспоминая уроки, данные ему отцом. Жили Сол и Тамара в Браунсвилле – нью-йоркском районе, где в основном селились иммигранты из России и других стран Восточной Европы. Там редко звучала английская речь, разговаривали на смеси нескольких языков. Образ жизни почти не отличался от того, к которому привыкли обитатели гетто.

Маленькие лавчонки, грязные мостовые, множество людей на улице, крики мальчишек, продающих газеты, звуки шарманки – все напоминало о тех местечках, откуда приехали Юроки и такие же эмигранты, как они.

Однако, несмотря на некоторую изоляцию, «огни большого города» проникали в Браунсвилль. Нью-Йорк звал, манил, соблазнял, обещал нечто таинственное. Подземка соединила Бруклин и Манхеттен в 1908 году, и обитатели Браунсвилла могли приехать туда, где всю ночь кружилась электрическая реклама. Конечно же, Сол отправился туда. Один. Он не хотел ни с кем делить радость открытия Нового Мира.

Два храма покорили его, не давая спать ночами. Первый – это Виктория, театр на Таймс-сквер, второй – Метрополитен-опера. О, с каким трепетом он входил в роскошные вестибюли этих театров. Он, маленький еврейский парень из местечка Пожар, чувствовал себя покорителем Вселенной. Иногда он себя спрашивал, не снится ли ему все это, что он в своем единственном приличном костюме за восемь долларов и велюровой шляпе находится в нарядной толпе? Ему нравилось даже то, что его толкают и не извиняются, наступив на ногу, значит, считают своим! Он жадно вдыхал воздух, насыщенный парами бензина, сигарным дымом и духами – это был воздух свободы, воздух успеха, к которому он стремился!

Однажды он решился и купил билеты на галерку. Давали «Мефистофель», оперу Бойто. Пел Федор Шаляпин. Сол слышал о нем, читал газетные заметки, и вот он – в Метрополитен-опера. Ну не сказка ли это? С тех пор Шаляпин стал его иконой. Сол, сидя на галерке, переслушал все оперы с его участием. И вот тогда родилась мечта стать импресарио, привезти самому Шаляпина еще раз в Америку, познакомиться с ним, а может быть – совсем невероятно – подружиться!

Это стало его самым большим желанием. И вот, как-то выходя из Метрополитен-опера, находясь под сильным впечатлением от спектакля, Сол сказал, обращаясь к своему знакомому: «Когда-нибудь я привезу Шаляпина в Америку. Мой офис будет в этом здании». Это было сказано с решительностью пророка Моисея, проповедующего на горе Синайской. Медленно, но уверенно Сол начал постигать азы ремесла импресарио. Сначала он устроил музыкальные вечера в Браунсвилльской коммьюнити. Люди остались довольны, и Юрок немного заработал. Юрок прекрасно знал менталитет своих зрителей, – они любили европейскую музыку, с удовольствием принаряжались в выходные дни и всей семьей отправлялись на концерт. Для них это был луч света в тяжелой иммигрантской жизни. Юрок понял, что нельзя скупиться на рекламу и продавать слишком дорогие билеты. Рассчитывая на самую широкую публику, он давал объявления на многих европейских языках: русском, идиш, немецком, польском, и всегда прилагал подробное описание, как доехать до места, где проводится концерт. И самое главное: он предлагал только самый лучший товар! Этим правилам Юрок следовал всю жизнь. Расчет оказался верным. Люди шли пешком, ехали подземкой и автобусами, держа смятую газету, чтобы не заблудиться, они стояли в очередях за билетами, и не было более радостного зрелища для Юрока-импресарио.

Юрок прибегал к маленьким хитростям. Так, рекламируя концерт блестящего бельгийского скрипача Исайи, он использовал факт пребывания в Америке бельгийских принца и принцессы. Объявление выглядело следующим образом: Было крупно набрано:

Билеты были раскуплены моментально, но принц и принцесса, естественно, не появились.

Юрок понимал, что он необходим обеим сторонам – публике и артистам. Музыканты приезжали в Америку, где их никто не знал. Им был нужен переводчик, консультант в житейских вопросах. Это был великий шанс для Юрока, и он его использовал.

Вторым после Шаляпина потрясением для Юрока было появление великой балерины Анны Павловой. Пять месяцев подряд, каждый вечер с необыкновенным постоянством, он посещал все спектакли с ее участием. Сол знал на память каждое па, каждый нюанс. Он наслаждался запахом театра, воздухом кулис и был вознагражден за свое терпение, когда однажды его друг, тоже начинающий импресарио, предложил познакомить его с Павловой. Это был счастливейший день для Юрока. Он тысячу раз пытался представить себе эту встречу, репетировал вступительные слова, даже пытался записать начальную фразу: «О мадам, вы так прекрасны и чисты. Вы нуждаетесь в сильной поддержке. В моем лице вы найдете человека, который позаботится о том, чтобы у вас было все, что нужно богине».

И вот, наконец, настал этот миг. Он находился в костюмерной своего кумира, а она, увенчанная маленькой короной Лебедя, улыбаясь, протянула ему обе руки. Конечно же, все оказалось совсем не так, как он себе представлял. Было намного проще, естественнее. После спектакля они вместе ужинали в веселой компании. Этот день положил начало дружбы, которая длилась до последнего дня великой балерины.

К 1916 году Нью-Йорк стал крупным городом, который привлекал внимание европейских деятелей искусства. Все чаще приезжали с гастролями музыканты, композиторы, дирижеры. Американцы сходили с ума от Сергея Рахманинова, Сергея Прокофьева, Миши Левицкого, Осипа Габриловича.

Дела Сола Юрока постепенно шли в гору, он стал признанным импресарио. Он устраивал замечательные концерты музыкантов-исполнителей, но была одна область искусства, в которой ему не было равных. Балет был его истинной страстью. Когда слава Айседоры Дункан достигла апогея, Юрок решил познакомиться с ее искусством. Дункан, рожденная в Америке балерина, демонстрировала новое искусство. Экзальтированная и увлеченная своей идеей, балерина была новатором в танце, танцевала босиком, в греческой тунике. Дункан была невероятно популярна, но мнения и взгляды на ее искусство были различными. Сторонники «естественности» были в восторге от ее непосредственности и экзальтации, а приверженцы классической школы ее совершенно не воспринимали. Дягилев и Баланчин, увидев ее в России в 1920 году, были возмущены и шокированы. «Я не понимаю, – говорил Баланчин, – почему люди в восторге от ее представления. По-моему, это совершенно неприемлимо, когда пьяная толстая женщина катается по полу, как свинья».

Сказано чересчур сильно, не так ли? Мы с вами не можем судить. Поэтому доверимся очевидцам.

В 20-е годы Дункан жила в России. Пережив немало разочарований в личной и творческой жизни в Америке и Западной Европе, Дункан, будучи неисправимой идеалисткой, решила «работать для светлого будущего России». Почти сразу же по приезде в Москву она познакомилась на одной из вечеринок с Есениным. Сергей, тогда двадцатишестилетний синеглазый модный поэт, весь вечер не отходил от Айседоры, а в конце вечера положил свою кудрявую голову ей на колени и сказал: «Я твой верный пес».

Они составляли весьма экзотичную пару: оба неуравновешенные, безусловно, талантливые, влюбленные друг в друга и в свое творчество. Они разговаривали на дикой смеси русского и английского языков, однако отлично понимали друг друга. Весной 1922 года они поженились. Сергей Есенин был первым мужем танцовщицы-босоножки.

Тогда же, весной 1922-го, задумав покорить вновь Америку, а, главным образом, из желания показать Есенину свою страну, Дункан отправила телеграмму Солу Юроку: «Предлагаю турне сроком 12 недель. Приезжаю с великим русским поэтом Есениным. Привожу с собой двадцать человек. Минимум четыре концерта в неделю.

Оплата – тысяча пятьсот долларов за концерт. Вы оплачиваете все гостиничные и транспортные расходы. В больших городах нужен оркестр, в маленьких – рояль. Айседора».

В ответ полетела телеграмма следующего содержания: «Предлагаю пятьдесят концертов по семьсот долларов. Оплачиваю пароход из Риги, железную дорогу в Америке. Оркестры – Нью-Йорк, Бостон, Чикаго. Остальное – пианист. Начало – октябрь. Вышлите программу, фото, прессу. Юрок».

Айседора приняла предложение Юрока, несмотря на то, что он значительно изменил условия и снизил расценки. На гастроли они выехали вдвоем с Есениным – правительство не отпустило детей. Когда мистер и миссис Есенины сошли с борта парохода первого октября, их в порту ожидал Сол Юрок.

С самого начала все складывалось не очень удачно. Таможня устроила им форменный обыск, заставив снять все, вплоть до нижнего белья, искали запрещенную коммунистическую литературу. Айседора была вне себя от возмущения, Есенин кричал и матерился. Юрок заявил протест. Однако все кончилось благополучно, Айседора надела свое роскошное каракулевое манто, Есенин – костюм в русском стиле, и они отправились в отель «Уолдорф-Астория», где состоялся банкет, на котором новоприбывшие «отвели душу».

Три тысячи человек явились на концерт этой странной «леди-босоножки». Она танцевала под Шестую симфонию Чайковского, в развевающихся одеждах. Вся – порыв, вся – стремление.

В конце представления она обратилась к публике со словами: «Я люблю Россию, я протянула ей руку. Призываю вас сделать то же самое». Этот призыв не встретил отклика у консервативно настроенной аудитории – они пришли на концерт, а не на политический митинг.

Дункан танцевала под «Марш славянки», пытаясь расшевелить публику, однако попытки оказались тщетными. Ее молодой супруг, которого Дункан представляла как «русский Уолт Уитмен», привлек внимание прессы бесконечными пьяными дебошами в дорогих отелях.

Так, однажды во время выступления Айседоры в Бостонском Симфони-холл он побежал вдоль рядов, размахивая красным флагом с криком «Да здравствует большевизм». Айседора, поддерживая любимого, обратилась к залу: «Смотрите на флаг. Он – красный. Я – тоже».

Это, нужно сказать, было сильным испытанием для публики. На втором концерте зал оказался полупустым, газеты были полны сплетен об интимной жизни Айседоры и ее супруга, который был на 18 лет моложе ее. Однако это не смущало отважную танцовщицу. Она продолжала гастроли. Правда, Юрок потребовал отказаться от политических лозунгов и запретил Есенину показываться в пьяном виде в зале. Айседора явно переоценила свои силы, подписывая столь длительный контракт. Она устала от бесконечных переездов, а больше всего от дебошей и скандалов, которыми изобиловал ее союз с поэтом. Он тоже не сдерживал себя ни в чем и однажды заявил в интервью журналистам: «Я не люблю Америку. Тут все «нельзя». Ему вторила и Айседора, утверждая, что американцы не в состоянии оценить настоящее искусство. Эти заявления не способствовали популярности, и Айседора выглядела и чувствовала себя, как «загнанное животное». Все больше и больше шампанского она выпивала в антрактах, все меньше и меньше зрителей оставалось в залах. А тут еще случилась некрасивая история, когда Есенин, напившись на очередном приеме, назвал известного еврейского писателя, профессора Эммануила Лейба «жидом».

Наутро история была распечатана во всех газетах, разукрашена подробностями. Самое интересное, что Лейб не отнесся к этому серьезно, отдавая себе отчет в том, что Есенин был пьян в стельку и, вообще, отличался весьма неуравновешенным характером.

Однако выводы были сделаны, и Юрок сократил гастроли. В понедельник 15 января 1923 года Айседора давала прощальный концерт в полупустом зале Карнеги-холл. Она танцевала «Интернационал» и «Марсельезу» и на прощание, в экстазе, разорвала на себе красную тунику, обнажила грудь, и, показывая ее публике, воскликнула: «Вот это – настоящая красота. Можете ли вы это понять?»

Результатом этих гастролей было лишение Дункан американского гражданства.

Трагична история жизни этой «нимфы танца». Пережив смерть троих детей, она погибла в Ницце, когда ее любимый шарф, развеваясь на ветру, запутался в колесе автомобиля и задушил ее.

Юрок бережно хранил фото Айседоры. Он искренне любил всех «своих» актеров, понимая их мятежные души, сочувствуя и сопереживая.

Даже в самые трудные и насыщенные дни Сол Юрок не забывал об обещании, данном самому себе. Когда он впервые услышал пение Шаляпина в Метрополитенопера, он сказал: «Мой офис будет находиться в этом здании, и Шаляпин приедет ко мне». Его словам суждено было сбыться. Офис Юрока действительно располагался в здании Метрополитен-опера. Оставалось выполнить еще одну, очень непростую задачу: пригласить Шаляпина в Америку. Время было трудное, в экономике царил хаос. Однако Юрок решился связаться с великим певцом, он верил в успех своего предприятия.

Шаляпин прекратил зарубежные гастроли в 1914 году. Семь долгих лет он не выезжал из России. Певцу хотелось знать, помнят ли его за рубежом, поэтому письмо с приглашением от Юрока пришло вовремя. О письме певца известил Луначарский, он же помог оформить паспорт, выездную визу – словом, сделал все для того, чтобы Шаляпин благополучно выехал из России.

«И вот в августе 21-го я уехал из России, взяв с собой только театральные костюмы, грим и поношенный, латаный-перелатаный концертный фрак. На мне были совершенно не подходившие друг к другу пиджак, жилет и брюки», – вспоминает Федор Шаляпин.

Путешествие оказалось долгим и довольно приятным. Шаляпин ненадолго остановился в Англии, где дал несколько концертов в престижном Альберт-холле. Половина сбора была направлена в пользу голодающих русских. Затем на роскошном пароходе «Адриатик» он отплыл в Америку. Во время путешествия он познакомился с композитором Рихардом Штраусом и писателем Гербертом Уэллсом. В приятных беседах, музыке и пении время пролетело быстро, и Шаляпин прибыл в Нью-йоркскую гавань. Его встречала большая толпа поклонников и среди них тот, кто устроил этот праздник – Сол Юрок.

К сожалению, по приезде в Нью-Йорк Шаляпин заболел – воспаление гортани. Отчаянию певца не было предела. Пришлось отменить несколько концертов, он болел почти полтора месяца. «Моих устроителей очень позабавило, – рассказывал Шаляпин, когда в ответ на слова моего слуги, старавшегося ободрить меня: «Ничего, Федор Иванович, все поправится с Божьей помощью», я почти заорал: «Бога не интересуют мои концертные дела!»

Однако концерты состоялись. Первые из них он пел не в полный голос, но публика устроила настоящую овацию, и этот горячий прием плюс первоклассная медицинская помощь – все вместе подействовало чудотворно. Шаляпин запел во всю богатырскую силу. Концерты произвели фурор.

Вместе они являли комическую пару: огромный, вальяжный Шаляпин и невысокого роста человечек с подпрыгивающей походкой, забегающий всегда вперед – Сол Юрок.

Вершиной гастролей был спектакль «Борис Годунов» в Метрополитен-опера. Когда на сцену вышел Шаляпин-Борис, сверкающий золотым шитьем своего царского облачения, зал встал. Овация длилась восемь минут, Шаляпин не мог начать петь. Люди приезжали со всех концов Америки послушать «дивный русский бас». Зрителей поражал не только голос Шаляпина, его певческая манера, но, прежде всего – искусство перевоплощения, актерское мастерство. Он действительно излучал царскую силу и мощь, исполняя партию Бориса. Как он был естествен, как страшен во гневе!

Газеты захлебывались от восторга, назвав оперу «Борис Годунов» лучшим спектаклем года.

Вскоре после американских гастролей Шаляпин отправился в Россию, где пробыл недолго, и с женой, дочерьми эмигрировал из СССР.

Юрок спустя несколько лет отправился в Европу на «поиск новых талантов». Впервые он путешествовал первым классом на лайнере Majestic. Впереди его ждали замечательные встречи, незабываемые впечатления. Он нашел себя в этой жизни!

Внешне все казалось весьма благополучным – дела у S. Yurok Inc. шли как нельзя лучше, и слава об удачливом импресарио разнеслась по обе стороны Атлантики.

Однако лишь сам Сол и его преданные сотрудники знали, чего это стоило. Внутри компании шла напряженная работа. Агенты, надрываясь, кричали в телефонные трубки, проклиная плохую слышимость и почти полное отсутствие связи с Восточной Европой, необязательность тамошних менеджеров, медлительность почты и многое другое. Юрок практически дневал и ночевал в офисе, вникая в малейшие подробности. Результатом титанических усилий явились гастроли Московского художественного театра. Это было огромное культурное событие. Сам Станиславский приехал в Нью-Йорк. Он давал мастер-классы, встречался с американскими актерами. Эти встречи были плодотворны – американцы осознали, что им есть чему поучиться у русских коллег. Спектакли «Синей птицы» шли при полных аншлагах. Благодаря антрепризе Юрока состоялись гастроли еврейского Habima Jewish Theater, которым в те времена руководил один из учеников Станиславского Евгений Вахтангов. Спектакли этого театра были близки еврейской американской коммью-нити, которую составляли в основном выходцы из стран Восточной Европы. Песни, разговоры, шутки – все было таким близким и понятным. Сам Юрок, сидя в зале, частенько доставал носовой платок, утирая набежавшую слезу.

Юрок часто бывал в России, познакомился с Луначарским и другими функционерами. Был даже подписан договор на эксклюзивное право представлять советских музыкантов Давида Ойстраха и Льва Оборина, однако он был выполнен лишь через двадцать пять лет. Отношения между Россией и Америкой были напряженными, осложнений можно было ожидать каждый день. Все это влияло на бизнес, на личные контакты.

В Россию Юрока влекли и личные переживания. В Ленинграде он встретил свою будущую жену Эмму Рыбкину – женщину, которая навсегда стала владычицей его сердца, которой он поклонялся всю жизнь, исполняя малейшую ее прихоть.

Эмма родилась в состоятельной еврейской семье петербургского адвоката. Она училась в консерватории в одном классе с Яшей Хейфецом. Революция в корне изменила ее жизнь. Эмма с семьей иммигрирует в Германию, там она выходит замуж за очень состоятельного человека, банкира и адвоката, который умирает, оставив ей большое состояние, троих детей и фамилию Перпер. Оставшись одна, Эмма вначале растерялась. Но вскоре она обретает бывшую форму и выходит замуж за Осипа Руниха – красавца-мужчину, роль которого он играл до конца жизни. Он был партнером Веры Холодной в немых фильмах, но найти актерскую работу в Берлине ему не удалось. Он постепенно спивался, злоупотреблял кокаином, пропивая состояние Эммы.

Юрок впервые увидел свою будущую жену в спектакле «Синяя птица». Роль ее была невелика – закутанная в цыганские шали, Эмма стояла у рояля, курила сигареты с длинным мундштуком, позвякивала браслетами и пела: «Не уезжай ты, мой голубчик». Затем садилась за рояль и весьма темпераментно исполняла «Очи черные». Вот именно эти «очи черные» и сгубили Юрока. Он моментально влюбился в нее раз и навсегда. Эмма была женщиной образованной, стильной, знала, как покорять мужчин, сознавала свои чары. Юрок всегда называл ее весьма почтительно: «Эмма Борисовна» или «мадам Юрок». Всем было понятно, что пленило его в ней, но почему столь яркая, экстравагантная женщина остановила свой выбор на этом низеньком, кругленьком, лысом человеке? Надежность и щедрость – вот ключевые слова. Она устала от красавца-мужа с его вечными капризами, от пересчитывания денег в пустом кошельке. Юрок был надежной пристанью, мужчиной, на которого всегда можно положиться.

Итак, брак состоялся. Тамара, первая жена, покорно приняла решение мужа, тем более, что он кругленькой суммой подсластил горькую пилюлю.

Любовь любовью, а бизнес требовал неусыпного внимания. Соломон продолжает свои деловые поездки в Советский Союз, но уже вместе с мадам Юрок.

В конце 30-х годов они вместе поехали в Ленинград, где Эмма Борисовна встретилась со своим братом, а Юрок сделал еще одну попытку посетить родные места. Он обратился к правительству с просьбой разрешить ему поехать в местечко Пожар, встретиться с родными, но ему было строго отказано. Однако после настойчивых просьб ему разрешили поехать в Минск, куда приехали его близкие родственники. Они жили два дня в гостинице, однако радость встречи была омрачена недавней смертью отца Сола. Его арестовали во время кампании против мелких лавочников и кулаков. Факт ареста настолько его потряс, что он умер от разрыва сердца.

После возвращения из Минска Сол регулярно высылал денежные переводы, но, увы, никакого ответа не поступало. Переписка оборвалась…

В годы жестоких сталинских репрессий Юрок не приежал в Россию, однако всегда хранил в душе любовь к русскому искусству. Он стал знаменит, открыл для американского зрителя «черную жемчужину» – необычайной красоты сопрано – певицу Мэрион Андерсен, скрипачей Исаака Стерна и Яшу Хейфеца, Катрин Дюнем и ее балетную труппу.

В мрачные годы маккартизма и «охоты на ведьм» Юрок находился в черном списке подозреваемых в симпатиях к коммунистам. Это объяснялось многими факторами: иммигрант, еврей, связи с красными Советами, частые поездки в Москву. Юроку пришлось пережить нелегкие годы оправдания перед чиновниками ФБР.

Со смертью Сталина изменились к лучшему отношения между двумя великими странами, приподнялся уголок «железного занавеса». Юрок воспрянул духом и почувствовал – нужно опять ехать в Москву! Состоялись переговоры на уровне министра, в то время этот пост занимал Николай Михайлов, и советская сторона предложила организовать гастроли выдающихся советских артистов – Эмиля Гилельса, Давида Ойстраха, Галины Улановой и фольклорного танцевального ансамбля Игоря Моисеева.

Американская сторона предложила в качестве культурного обмена оперу Гершвина «Порги и Бесс», гастроли оперных звезд Мэрион Андерсен и Леонтины Прайс, выступления скрипачей Яши Хейфеца и Исаака Стерна. Это послужило поводом для знаменитой шутки Стерна: «Что такое советско-американский культурный обмен? Это когда они нам присылают своих скрипачей-евреев из Одессы, а мы им посылаем наших скрипачей-евреев из Одессы».

Первыми, кто пробился сквозь «железный занавес», были пианист Эмиль Гилельс и скрипач Давид Ойстрах. Их искусство потрясло Америку. 39-летний Гилельс играл с Филадельфийским симфоническим оркестром Первый концерт Чайковского. Дирижировал Юджин Орманди. Они обйздили всю Америку, сразу же, вслед за Гилельсом, приехал Давид Ойстрах. «Достать билеты на его концерт было несбыточной мечтой», – говорил американский скрипач, родившийся в Одессе, Наум Мильштейн. Зал Карнеги-холл был заполнен до отказа, дамы в бриллиантах сидели на приставных стульях. Слух о великом советском скрипаче облетел всю Америку, и во время второго концерта в Карнеги-холл в первых рядах сидели те, кто был прижизненной музыкальной легендой: Исаак Стерн, Яша Хейфец, Фриц Крейслер, Натан Мильштейн, Миша Эльман, Сэм Душкин, вокалисты Элизабет Шварцкопф, Поль Робсон.

Одним из самых памятных событий того сезона была американская премьера Первого скрипичного концерта Шостаковича. Давид Ойстрах исполнил его с Нью-йоркским симфоническим оркестром под управлением знаменитого Димитрия Митропулоса. Это было крупнейшее событие в культурной жизни Америки. Написанный Шостаковичем в 1947–1948 годах как отклик великого композитора на антисемитскую кампанию в Советском Союзе концерт никогда там не исполнялся. Давид Ойстрах, близкий друг композитора, открыл миру это произведение.

Концертные турне двух великих музыкантов Эмиля Гилельса и Давида Ойстраха явились не только сенсациями, они также показали американцам, что в Советском Союзе, несмотря на правительственную антисемитскую политику, есть настоящие музыканты-виртуозы. Обаяние личностей Гилельса и Ойстраха и их высочайший профессионализм сделали концертные сезоны 1955–1956 годов незабываемыми.

«Юрок встречал нас в аэропорту, – рассказывал Игорь Моисеев. – Когда мы, уставшие от многочасового перелета, не веря самим себе, ступили на американскую землю, ко мне подошел невысокий господин плотного телосложения и сказал так, как будто мы в Москве: «Здравствуйте, я – Соломон Израилевич». Это прозвучало так дружески-обыденно, что моментально испарилась боязнь и волнение. Мы почувствовали себя увереннее на чужой земле. Юрок сразу же предоставил нам все, что было нужно: необходимое количество репетиций, прекрасный отель, он заботился о том, чтобы наши танцоры хорошо питались. Ведь известно, что они предпочитали откладывать мизерный гонорар, чтобы привезти домой подарки, и ходили, вернее, танцевали, полуголодными».

Гастроли ансамбля Игоря Моисеева начались 14 апреля. И именно в тот же день газеты принесли ошеломляющую весть: в московском международном конкурсе музыкантов имени Чайковского первое место занял американский 23летний пианист Ван Клиберн, который немедленно стал любимцем публики по обе стороны Атлантики.

Мельчайшие детали его жизни – от рождения в небольшом американском городке Шревепорт до уроков с Розой Левиной, русской пианисткой – ученицей Рахма-нинова, стали известны каждой домохозяйке.

Популярность Клиберна в России была ошеломляющей. Его называли Ванюшка. Первый концерт Чайковского в его исполнении немедленно стал хитом. Клиберн завершил выступление исполнением «Подмосковных вечеров» и говорил, что он никогда не чувствовал себя настолько дома, как в Москве.

Впоследствии Клиберн стал любимым «сыном» Юрока.

…Балет был всегдашним увлечением Соломона Юрока. Еще со времен Анны Павловой, когда его пронзила стрела Амура, импресарио мечтал пригласить в Америку балет Большого театра.

Спустя тридцать лет его мечта сбылась. Да, «русские пришли», вот они здесь, в Америке, «члены партии и комсомольцы на пуантах, агенты КГБ в балетных пачках», – как только не изощрялись журналисты бульварной прессы. На самом деле все было намного проще и интереснее. Американская публика, веря «гениальному импресарио», как они называли Юрока, с нетерпением ожидала приезд Большого. Цены на билеты были взвинчены в двадцать раз по сравнению с обычными. Но и их невозможно было достать. Люди ночевали на улице в ожидании открытия билетных касс. Было продано около 120 тысяч билетов. А требовали еще и еще! Большой театр привез четыре балета – два из них новые для Америки: прокофьевские «Ромео и Джульетта» и «Каменный цветок», и два из классического репертуара – «Жизель» и «Лебединое озеро». Звездой сезона была несравненная Галина Уланова.

Юрок создал все условия для творчества. Он не жалел ни денег, ни усилий. Все было направлено на то, чтобы сезон состоялся. «Мы были настолько непритязательны, – рассказывала Галина Сергеевна, что в Америке нас все восхищало. Юрок торжественно пригласил меня в мои апартаменты. Первое, что я увидела – был огромный рояль и зеркало во всю стену с балетным станком. Он специально оборудовал так мой номер, чтобы я могла там делать свои упражнения. Мой холодильник был забит банками с черной икрой и бутылками шампанского, а также массой вкусных вещей, о существовании которых я и не подозревала. Повсюду стояли живые цветы, которые менялись ежедневно. Все было продумано до мельчайших деталей. Какое счастье работать с таким импресарио! Впервые я почувствовала себя не «крепостной балериной», а настоящей примой!»

Открытие гастролей Большого в Метрополитенопера было триумфом Соломона Юрока. 6 апреля 1959 года был великим днем в его жизни. Наконец-то скромный еврей из местечка Пожар покорил Новый Свет, заставил всех этих важных богатых господ восхищаться, аплодировать, плакать от счастья встречи с Искусством.

Эпоха 60-х годов была значительной не только для Советского Союза, но также и для Америки. Культурный обмен между двумя странами позволил открыть новые возможности, узнать талантливых исполнителей. Юрок познакомил Америку со Святославом Рихтером – «неулыбающимся пианистом из Советов», как тотчас же окрестила его пресса. Успех превзошел все ожидания. На очереди были гастроли Мариинского – Кировского театра оперы и балета. Все было тщательно подготовлено, как вдруг перед гастролями в Америке 23-летний солист театра Рудольф Нуреев попросил политического убежища прямо в парижском аэропорту Ле Бурже. Это был первый прорыв советского артиста. К счастью для Юрока, это не случилось в Америке, иначе последствия были бы непредсказуемыми. Юрок говорил: «Если у кого-нибудь из советских артистов будет расстройство желудка в Америке, Хрущев непременно обвинит меня».

Нуреев также понимал, что, отступись он от своего решения, его по возвращении в Россию ждут большие неприятности. Он бы поставил крест на своей карьере танцовщика, и, возможно, его упрятали бы в «психушку». Нуреев мечтал познакомиться с Юроком – он много слышал о нем еще в период учебы в Вагановском училище. Их встреча состоялась в Америке, и начавшаяся дружба переросла в творческое содружество.

…Осень 1962 года была необыкновенно плодотворной для культурной жизни обеих стран – Советского Союза и Америки. Большой театр совершал свой второй гастрольный тур по Америке, в Союзе гастролировали выдающиеся музыканты и коллективы: оркестр Бенни Гудмена, пианисты Ван Клиберн и Байрон Дженис, New York City Ballet, оркестр Роберта Шоу.

Гастроли по обе стороны Атлантики устраивал Соломон Юрок. Он был счастлив – никогда Америка столь сердечно не принимала гастролирующих артистов, как принимали Bolshoi Ballet.

Глава клана Кеннеди, Роза Кеннеди, пригласила двадцать пять артистов труппы в свое имение, там был дан торжественный концерт в их честь и отпраздновано тридцатипятилетие Майи Плисецкой, которая была «звездой» труппы. Не только Роза и Эдвард Кеннеди были покорены талантом и обаянием великой балерины, сенатор Роберт Кеннеди, родной брат президента, посещал буквально все концерты и спектакли. Он окружил Майю такой заботой и вниманием, что начали циркулировать слухи о «романе». Один из ассистентов Юрока рассказывал позднее, что он был свидетелем небольшого спора между Юроком и Кеннеди, они «сражались» за право пригласить Майю на обед после репетиции. Юрок в качестве аргумента сказал, что Майя не может надолго уходить, потому что у нее завтра спектакль. На что Роберт Кеннеди запальчиво ответил: «Мистер Юрок, вы забываете, что артисты уже не в России, а в Америке. Им предоставлена полная свобода действий».

Руди Нуреев тоже прибыл в Нью-Йорк посмотреть на выступления Большого. Он преподнес Майе огромную корзину цветов, галантно поцеловал ей руку, чем окончательно добил «искусствоведов в штатском» из КГБ. К тому времени Нуреев стал международной знаменитостью, он потряс Нью-Йорк в «Жизели», «Корсаре», танцевал сольные партии в лучших спектаклях, в Американском национальном балете, королевской трупе Великобритании. Нуреев был великим танцовщиком, и это оценили при его жизни.

Гастроли сменяли друг друга – планы Соломона Юрока были расписаны на десять лет вперед. Он абсолютно точно знал – когда, кого и куда он пригласит через пять лет в любой день недели. Это был настоящий гигант шоу-бизнеса, благодаря которому Америка услышала и увидела лучших мастеров сцены.

Тогда же, в 60-е, он организовал гастроли театра, одинаково любимого взрослыми и детьми – Кукольного театра Сергея Образцова.

Тур начинался 2 октября в Бродвейском театре Нью-Йорка и длился до 23 ноября. Образцов, как и многие другие артисты, был покорен вниманием и щедростью импресарио. Юрок присутствовал на всех спектаклях театра. На премьере он стоял за кулисами и страшно волновался, успокоившись только тогда, когда услышал гром аплодисментов.

Уже на втором спектакле к Образцову подошел невысокий человек спортивного сложения и представился – Роберт Кеннеди. «Мы приглашаем вас в Нью-Йорк, – сказал он. – Президент хочет посмотреть ваш спектакль». «Я не ослышался? – переспросил Образцов. – Это правда, что Джон Кеннеди хочет посмотреть наш спектакль?» «Конечно. Он обязательно придет, а вместе с ним Жаклин с детьми».

Спустя несколько дней Образцов с женой зашли в магазин купить новогодние поздравительные открытки. Вдруг услышали слова: «Техас, Техас, убит». Еще не понимая о чем речь, они увидели растерянное лицо продавщицы. Она сказала, что президент был ранен. Образцовы сели в такси и поехали в гостиницу. Там им сказали, что президент скончался.

На следующей неделе Образцов с театром поехал в Вашингтон – спектакль был отменен. Они купили белые хризантемы и поехали на Арлингтонское кладбище к могиле Кеннеди. «Мы, все еще не воспринимая случившегося – уж очень быстро все произошло, – прошли мимо гроба с белыми цветами в руках. Затем положили их на крышку. Слезы застилали глаза…», – рассказывал Сергей Владимирович Образцов в своей книге воспоминаний.

Даже простое перечисление имен, которые Сол Юрок открыл зрителям и слушателям обоих континентов, заняло бы несколько страниц. Он был рожден стать импресарио.

«Я посвятил мою жизнь служению той простой идее, что Искусство – важнейшая часть жизни каждого человека. Никто не может обойтись без него, как бы богат человек ни был, он все равно беден без искусства». Соломон Юрок умер 5 марта 1974 года в возрасте восьмидесяти пяти лет, Церемония прощания состоялась на сцене Карнеги-холл. Зал был полон знаменитостями. Они приехали из разных стран мира сказать последнее «прощай» тому, кто их так любил и опекал.

Он умер не так далеко от того места в Нижнем Манхеттене, куда он, никому не известным юношей Соломоном Гурковым, прибыл в 1906 году из белорусскоукраинского штеттл Пожар. Прибыл, чтобы завоевать Америку, научить ее понимать и ценить настоящее Искусство. Пришел, чтобы стать из Гуркова Соломоном Юроком.

Впервые увидев спектакль на Бродвее, ослепленный его огнями, атмосферой праздника, он дал себе слово стать главным участником этого Вечного Действа – и сдержал его. Он стал виртуозом искусства импресарио, блистательным исполнителем роли Хозяина Вечного Праздника. Его имя стало синонимом и гарантией успеха. За этим именем слышится шум нарядной толпы, звуки настраиваемых инструментов, легкое постукивание дирижерской палочки и затем – занавес, который стремительно взвивался вверх. Один лишь раз спектакль ему не удался – занавес навсегда опустился над ним.

Однако осталось Имя. Имя Последнего импресарио – Соломон Юрок.

«Жизнь в борьбе и фресках. Бен Шан»

«Русская муза парижской богемы. Маревна»

«La Divina – Божественная. Мария Каллас»

«Виртуоз от Бога. Исаак Стерн»

«Загадка доктора Барнса. Доктор Альберт Барнс»

«История великих коллекций. Пегги Гуггенхейм»

«Династия филантропов. Мозес и Уолтер Анненберг»

«Творец за дирижерским пультом. Леонард Бернстайн»

«Его называли «живой легендой». Владимир Горовиц»

«Еврейский певец негритянского народа. Джордж Гершвин»

«Он песней восславил Америку. Ирвинг Берлин»

«Его скрипка плакала и пела. Иегуди Менухин»

«Король джаза. Бенни Гудмен»

«Великий скиталец – покоритель звуков. Артур Рубинштейн»

«Еврей из Витебска – гордость Франции. Марк Шагал»

«Из Смиловичей в парижские салоны. Хаим Сутин»

«В граните и в бронзе. Яков Эпштейн»

«Прометей, убивающий коршуна. Жак Липшиц»

«Первая леди американской скульптуры. Луис Невелсон»

«Пластика ожившего дерева. Леонард Баскин»

«Путь к славе и гибели. Марк Роцко»

«Из туземных хижин в музеи мира. Морис Стерн»

«Певец земли израильской. Рейвен Рубин»

«Мастер пластики и его Маргарита. Уильям Зорач»

«Великий портретист из Ливорно. Амадео Модильяни»

«Музыка, воплощенная в камне. Эрик Мендельсон»

«Великий шоумен из маленького штеттл. Эл Джолсон»

«Шоу, любовь и… сигары. Джордж Барнс»

«И жизнь, и песни, и любовь… Эдди Фишер»

Елена Аркадьевна Мищенко – профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр – Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг – архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.