Это было похоже на чудо: разноцветные стекла, собранные рукой Мастера в единое целое, вдруг засветились, заговорили, рассказывая удивительные библейские истории: вот Илья, взмывающий в небеса на огненной колеснице, вот Яков, охраняемый Архангелом, а это – Давид, входящий в Иерусалим.

Все пришедшие на торжественное открытие витражей в новой резиденции президента Израиля: мужчины во фраках, дамы в вечерних туалетах, аплодировали высокому, стройному, моложавому на вид человеку с гривой седых волос. А он, как бы смущаясь своего таланта, лишь неловко раскланивался, желая сократить аплодисменты и поздравления.

Он, 76-летний Рейвен Рубин, и его верная Эстер знали, как сложен и труден был путь, приведший подростка из Бессарабии в этот роскошный зал, как невероятно сложно было ему, приближающемуся к восьмому десятку лет жизни, принять решение, освоить совершенно неизвестную ему ранее технику витража, работать по двенадцать часов одновременно на трех станках. Однако эта работа была ему в радость – он Мастер, всегда любящий экспериментировать, был счастлив видеть плоды своего труда. «Радость души – в творчестве», – Рейвин любил повторять эти слова Шекспира. Он посвятил свою жизнь и творчество своей нации, своей стране – Израилю.

«Я рисовал всегда лишь то, что любил: свою семью, страну, свой народ». Это темы, к которым он всегда возвращался в своем творчестве, это то, с чего он начал свою жизнь художника.

О, эти маленькие еврейские местечки – штеттл, как их называют! Они так похожи – в какой бы стране мира не находились: Польше, Белоруссии, Украине или Румынии, где родился Рейвен Рубин. Маленькие домики, одна главная улица, мощенная булыжником, синагога, хедер. Вот в таком штеттл 13 ноября 1893 года в семье раввина Зеликовича родился внук. Фаня Зеликович, дочь раввина, была доброй, преданной семье женщиной. Ее муж Джойл обладал красивым голосом – он был гордостью синагоги и ее прихожан, а дедушка – раввин Зеликович, был старейшиной местечка. К нему шли за советом, в радости и горе.

Восьмой ребенок в семье, Рейвен уже в три года пошел в хедер. Там он проявил удивительные способности к рисованию, гуманитарным наукам и пению. Он был первым в семье, кто говорил и писал по-румынски и по-русски. Растущая дороговизна и другие обстоятельства привели к тому, что Зеликовичи поменяли место жительства. Семья из Румынии переезжает в молдавское местечко Фальтичени. Там находилась многочисленная родня Зеликовичей. Там они чувствовали себя спокойнее и увереннее.

Фальтичени – удивительно живописное местечко. Оно навсегда запомнилось Рейвену как «зеленый рай». «Там я пас коров, выгоняя их из стойла рано утром и загоняя поздно вечером. Пока они жевали траву, я лежал под деревом в тенистой прохладе и рисовал», – вспоминает художник. Его постоянным спутником была Библия, которую он уже знал наизусть. Персонажи Библии стали даже большей реальностью для него, чем окружающие его люди. Его мечтой стало попасть в Палестину, и мальчик мечтал об этом еще и еще раз, рисуя персонажей Библии. Шли годы. Мальчик превратился во взрослого юношу, который уже твердо знал, что станет художником. Он откладывал деньги, заработанные на выпасе коров, ездил в Бельцы, покупал там краски, бумагу. И вот однажды, заворачивая краски в обрывок газеты, он увидел объявление о конкурсе на лучший рисунок. Какова же была его досада, когда он увидел, что газета обрывается на том месте, где должен был быть адрес! В результате поисков газету все-таки удалось раздобыть. Там был и адрес – Иерусалим, Сионистский конгресс.

Трудно в это поверить, но случилось так, что через год, когда ему было семнадцать, он получил письмо из Вены. Автор письма сообщал, что он увидел рисунки Рубина в Сионистском конгрессе и хочет их купить. В письмо были вложены две золотые монеты. Автор, так и оставшийся неизвестным благодетелем, советовал Рубину отправиться в Иерусалим и начать обучение в Школе рисунка и живописи, которую основал профессор Борис Шац.

Невозможно было представить юношу, воспитанного в строго ортодоксальной еврейской семье, занимающимся живописью. Однако судьба распорядилась иначе, и спустя недолгое время он получил письмо от профессора Шаца, уведомляющее его, что он принят в студенты Школы рисунка и живописи.

Легко сказать: юноша из штеттл едет учиться в Иерусалим – Землю Обетованную!

По этому поводу был созван семейный совет. Заседали несколько дней, но, в конце концов, решили послать Рейвена в Палестину.

Когда Рубин прибыл в Иерусалим в 1912 году, это был небольшой, сонный восточный город, с числом жителей около 6 тысяч и, конечно, ни о какой живописи на высоком уровне не могло быть и речи.

Школа рисунка оказалась маленькой комнаткой, да к тому же «шефа» не было – Борис Шац уехал в Америку. Рейвен был горько разочарован. Он оказался один в незнакомой стране, обманутый в своих надеждах и ожиданиях. Однако не время было унывать – каждый день стоил денег. Рейвен взялся вырезать шкатулки из слоновой кости – пошел в ученики к местному мастеру.

Неизвестно как бы сложилась его дальнейшая судьба, возможно, мир так никогда бы и не узнал о великом таланте Рейвена Рубина, если бы не случай. Турист из Германии, купив шкатулку, выполненную молодым резчиком, был восхищен работой и пожелал познакомиться с мастером. Разговорившись с Рейвеном, спросил, зачем он попусту тратит время в мастерской, обладая таким талантом. «Тебе нужно ехать в Париж, учиться живописи», – сказал он Рубину.

Идея учиться в Париже всегда владела Рубиным, но как осуществить эту мечту, откуда взять деньги для далекого путешествия?

Одно было безусловно: оставаться в Палестине было бессмысленно. И вот Рейвен пускается в далекое трудное путешествие. Оно осложнилось еще и тем, что на корабле началась холера. Всех пассажиров поместили в карантинный барак в Порт-Саиде. Те, кто имели деньги, смогли откупиться, а таких как Рубин, безденежных, поместили в тюрьму до дальнейшего выяснения личностей.

Рейвену удалось привлечь внимание прохожих своими песнями, которые он громко распевал в камере.

Он разговорился с одним из них, рассказал о своем тягостном положении, и тот согласился взять его на поруки. Застряв в Порт-Саиде, Рубин начал рисовать возле дешевого ресторана. Он продавал свои рисунки за гроши, но смог себя прокормить и отложить деньги на продолжение пути. Было ему тогда девятнадцать лет.

«О Париж! Город Искусства и Света! Как я мог жить без твоих стен, без твоих красок!» – напишет в своей первой поэме Рейвен Рубин, провинциальный юноша, который до того времени видел лишь еврейские местечки да восточные базары.

Париж оглушил, ошеломил юношу. Да и было чему поражаться: Пикассо выставлял свои полотна, одно загадочнее другого, Матисс экспериментировал со светом, Шагал, прибывший на три года раньше, уже заявил о себе в своем творчестве. Модильяни и Паскин были стержнем художественной богемы… Однако для Рейвена все это было еще неведомо. Он, застенчивый еврейский юноша, мечтал об одном: стать художником.

Куда идти учиться? Он открыл телефонную книгу, нашел понравившееся название «Школа изящных искусств» и отправился по адресу.

Профессор Коли, директор школы, видел своего ученика дважды: при знакомстве и прощании. Однако он дал совет будущему художнику: идти в Лувр и смотреть там живопись. Рубин так и поступил. «Лувр был моим учителем, – пишет он в своей книге «Моя жизнь, мое искусство». – Рубенс и Рембрандт, Фра Анжелико и Эль Греко были моими учителями. В это время Париж был переполнен голодными художниками, поэтому я был благодарен своему другу, который пристроил меня работать в ресторан. Там я за рисунок мог получить тарелку горячего супа. Наверное у хозяев собралась неплохая коллекция, потому что вместе со мной обедали Пикассо с Модильяни и Паскиным».

Все дни молодой художник проводил в Лувре и других музеях, где копировал лучшие образцы мировой живописи. Он учился рисовать маслом самостоятельно, делал массу ошибок, ходил вечно перепачканный масляными красками. Рейвен старался повесить свои картины в темных местах и повыше, чтобы не было видно ошибок и неточностей. Его поклонницей была консьержка дешевого отеля, где он жил – она собирала его работы.

Со временем пришла уверенность, мазок становился все точнее, картины – профессиональнее. Он отпустил длинные волосы, купил красивую рубашку, развевающийся длинный черный шарф – так он казался себе настоящим художником.

Рубин готовился к конкурсу на получение стипендии для поездки в Рим, когда началась первая мировая война, и он как иностранец должен был покинуть Париж. Его экзотическая внешность и необычный облик были слишком заметны на улицах Парижа. Друзья помогли собрать деньги на обратный путь домой, в Бессарабию.

Дома он не нашел особенных изменений. Дети выросли, родители постарели. «Странно, что я так много увидел за три года, а здесь, в Фальтичени, время как будто остановилось», – записал Рейвен в своем дневнике.

Очевидно, муза, которая вдохновляла художника, была по совместительству и музой дальних странствий. Рейвену пришлось побывать в Италии, увидеть работы Микельанджело, Джотто, Пьеро делла Франческо, Рафаэля. Он не придавал особого значения условиям, в которых он путешествует, поэтому он поехал в Швейцарию, оттуда во Францию. Полуголодный, в единственном потертом костюме, он впитывал в себя богатство и красоту европейской живописи. Способный к языкам, Рейвен вполне прилично общался на французском и итальянском, это помогало ему продавать свои рисунки.

После окончания войны Рубин возвращается в Бухарест, где застает развалины на месте прежних зданий. Однако с помощью друзей ему удается найти небольшую комнатушку с умывальником и водопроводом. Он начал заниматься скульптурой, ему необходима вода. Поработав в Бухаресте, Рубин переезжает в Черновцы – город, который называли буковинской Веной. Там издавались газеты и журналы, была местная интеллигенция, он познакомился с поэтами и художниками. В Черновцы переехал и давний друг Рубина – художник Артур Кольник, который был на пару лет старше Рейвена. Он дал ему несколько уроков живописи, и Рубин уже не чувствовал себя так одиноко.

В Черновцах Рубин прожил 18 месяцев, он постепенно начал продавать свои работы, у него появились поклонники, спонсоры. Ему уже хватало на одежду и оплату жилья. И вот однажды в его студию пришел некто, оказавшийся любителем его работ, и задал очень простой вопрос: «Почему бы Рубину не поехать в Америку?»

В 1921 году Рейвен Рубин и Артур Кольник, собрав необходимую сумму денег, достаточную для путешествия и проживания на первый месяц, уехали в такую далекую, так много обещающую Америку.

Рубин рассказывал, что, попав впервые в Нью-Йорк, он растерялся, чувствуя себя как бы потерянным в дремучем лесу среди небоскребов и высотных зданий.

Не зная никого из мира художников, не имея денег, связей, не зная в достаточной степени английского языка, он часами бродил улицами Нью-Йорка, делая быстрые зарисовки в небольшом альбоме.

Как-то, зайдя в кафе, он познакомился с молодыми людьми, двое из которых оказались еврейскими писателями. Конечно это было громко сказано, однако их небольшие рассказы уже печатали в газетах, они были уроженцами Нью-Йорка и чувствовали себя уверенно в этом городе.

Именно они помогли Рейвену снять на летние месяцы старый деревянный дом на берегу океана, где они вместе с Артуром Кольником много рисовали и даже устроили небольшую выставку в местной школе.

Позже, войдя в круг молодых представителей интеллигенции, Рейвен имел возможность выставляться в небольших нью-йоркских галереях, его заметила пресса. Это было неплохое начало. После американского дебюта Рубин отправился в столь милую его сердцу Палестину, прибыв в Яффу ранней осенью 1922 года.

После большого перерыва Рубин почувствовал разительные перемены – Иерусалим уже не был прежним сонным азиатским городом, выросли первые высотные здания, прокладывались скоростные дороги.

Среди увеличивающегося еврейского населения было немало представителей интеллигенции, а среди них – музыканты и художники. Рубин подружился с известным скульптором Аароном Мельником, который приехал в Иерусалим в 1918 году, чья мастерская стала центром, притягивающим художников и артистов города.

«Я чувствую, что после долгих лет разлуки вернулся, наконец, домой, – говорил Рубин, – воздух, деревья, плоды, люди – все близкое и родное. Мне легко дышится, интересно работается».

Одной из его первых работ в Иерусалиме было полотно «Девушка с гранатом». Художник был очарован восточной красотой юной жительницы Иерусалима, ее огромными миндалевидными глазами, черными, струящимися по плечам волосами. Ярко-красные сочные плоды граната, юная девичья краса, причудливо изогнутые деревья на заднем плане – все это производило неповторимое впечатление, поэтому реакция зрителей и критики на эту работу была восторженной.

Сейчас эта работа находится в лондонском музее изобразительных искусств.

После нескольких месяцев, проведенных в Иерусалиме, Рубин переезжает в Тель-Авив. В то время численность населения города достигла 15 тысяч, и Рубин чувствовал себя великолепно среди тех, кто начал обустраиваться в молодом городе. Рубин в это же время начинает готовиться к персональной выставке. Он задумал провести ее в старинной иерусалимской цитадели, известной под названием Башня Давида. Заброшенная, наполненная мусором, башня представляла собой настоящую свалку, однако ее внутренний зал был настоящим сокровищем для выставок – он был большой, красивой формы, с верхним светом. Рубин с друзьями привели все в порядок, вытащили горы мусора, вымыли и почистили помещение, затем написали приглашения и расклеили афиши. Приглашения были написаны на трех языках – английском, иврите и арабском.

Открытие состоялось в начале марта. Рубин был первым художником, который устроил выставку в Башне Давида. Впоследствии, с его легкой руки, это помещение стало постоянным местом выставок Ассоциации палестинских художников.

Выставка стала громким событием. Интересно было наблюдать, как ортодоксальные евреи в длинных сюртуках, черных шляпах приходили смотреть выставку. Далеко не у всех хватало денег на покупку входного билета, поэтому люди складывались и затем тянули жребий – кто же будет тот счастливчик, который увидит выставку.

Выставка произвела впечатление бомбы – ведь многие из посетителей впервые видели изображение людей на холсте и бумаге. Рубин стал местной знаменитостью. Ободренный успехом, Рейвен, взяв полотна, едет в Париж. Его мечта – устроить персональную выставку в Париже – осуществилась. Выставка была успешной, хозяин галереи предложил ему пятилетний контракт, однако Рубин не мог остаться жить в Париже. Он был убежден – на земле есть лишь одно место, где ему легко и хорошо дышится: Палестина. Он уезжает туда и создает целый ряд работ, которым суждено было занять видное место в мировой живописи.

Холст был выставлен в 1926 году и награжден Пулитцеровской премией. Сейчас он в коллекции Тель-авивского музея, как, впрочем, и большинство картин Рубина. Представляя художника, замечательный поэт Хаим Бялик написал в каталоге выставки Рубина: «Земля Израильская, представленная на картинах Рубина, плодоносная и огромная. Зеленая и коричневая, с плодами разных цветов, созданными матерью-природой. Рубин показывает нам горы и долины, реки и ручейки, знакомит нас со стариками и молодыми девушками, все прекрасно на его полотнах».

Американский критик Джордж Хеллман, увидев его работы, назвал Рубина «палестинским Гогеном». И впрямь, оба они – Гоген и Рубин открыли и воспели в своих работах невиданные доселе земли, опоэтизировали и заставили полюбить Таити и Палестину всех, кто знакомился с их искусством.

Ранней весной 1929 года Рубин, будучи в Нью-Йорке, решил отправиться в Палестину океанским путем. «Наверное, это решение подсказал мне Господь», – впоследствии признался он. Это путешествие изменило его жизнь, наполнило новым смыслом. Он встретил прелестную девушку – Эстер, которая впоследствии стала его женой.

Эстер Дэвис выиграла всеамериканский конкурс, написав сочинение о Палестине. Наградой стало путешествие в эту страну. Рубин был очарован большеглазой прелестной Эстер с первой встречи, однако прошло более года, прежде чем они поженились. Родители Эстер побаивались отдать дочь в далекую страну малоизвестному художнику…

Однако любовь победила, Рейвен и Эстер поженились в марте 1930 года и в день свадьбы уехали в путешествие, которое длилось довольно долго. Они посетили несколько стран – от Египта до Франции, а затем – Англия и Нью-Йорк, где молодые и прожили шесть лет. «Я рисовал небоскребы и Гудзон, а душа моя была там, в Палестине», – говорил Рубин. К себе на родину он смог попасть лишь в 1946 году после окончания второй мировой войны.

Образование государства Израиль стало огромным событием в жизни художника. Он был счастлив вернуться на родину, к своему мольберту, своим краскам, дышать легким воздухом, напоенным горным ароматом, быть окруженным близкими ему по духу и воззрениям людьми.

Рубин к тому времени стал первым художником Израиля, представляющим свою страну за рубежом. Он был активным деятелем, гражданином своей независимой Родины.

Последующие годы жизни художника наполнены творческими путешествиями, поездками, выставками. Даже короткое перечисление дает представление о том, сколь популярен и плодовит был этот художник. Его работы экспонировались в Швеции, Швейцарии, Франции, Голландии, Японии, Англии. Они в частных коллекциях, музеях, престижных галереях.

К его 70-летию, которое широко отмечалось в Тель-Авиве, он получил правительственный адрес, в котором отмечалось, что «Рубин – не только первый художник Израиля, он – скульптор, писатель, общественный деятель, Рубин – человек, подобный художникам эпохи Итальянского Возрождения. Пришедший из бедности, достигший всего своими силами, своим талантом, Рубин – блестящий пример гражданина государства Израиль».

Рейвен Рубин – певец земли Израиля, остался в памяти благодарных потомков, как исключительно яркий самобытный художник, отдавший всю силу своего таланта своему любимому народу.

«Жизнь в борьбе и фресках. Бен Шан»

«Русская муза парижской богемы. Маревна»

«La Divina – Божественная. Мария Каллас»

«Виртуоз от Бога. Исаак Стерн»

«Загадка доктора Барнса. Доктор Альберт Барнс»

«История великих коллекций. Пегги Гуггенхейм»

«Династия филантропов. Мозес и Уолтер Анненберг»

«Творец за дирижерским пультом. Леонард Бернстайн»

«Его называли «живой легендой». Владимир Горовиц»

«Еврейский певец негритянского народа. Джордж Гершвин»

«Он песней восславил Америку. Ирвинг Берлин»

«Его скрипка плакала и пела. Иегуди Менухин»

«Король джаза. Бенни Гудмен»

«Великий скиталец – покоритель звуков. Артур Рубинштейн»

«Еврей из Витебска – гордость Франции. Марк Шагал»

«Из Смиловичей в парижские салоны. Хаим Сутин»

«В граните и в бронзе. Яков Эпштейн»

«Прометей, убивающий коршуна. Жак Липшиц»

«Первая леди американской скульптуры. Луис Невелсон»

«Пластика ожившего дерева. Леонард Баскин»

«Путь к славе и гибели. Марк Роцко»

«Из туземных хижин в музеи мира. Морис Стерн»

«Мастер пластики и его Маргарита. Уильям Зорач»

«Великий портретист из Ливорно. Амадео Модильяни»

«Музыка, воплощенная в камне. Эрик Мендельсон»

«Последний импрессарио. Сол Юрок»

«Великий шоумен из маленького штеттл. Эл Джолсон»

«Шоу, любовь и… сигары. Джордж Барнс»

«И жизнь, и песни, и любовь… Эдди Фишер»

Елена Аркадьевна Мищенко – профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр – Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг – архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.