Был третий час ночи, когда почтовая карета свернула на Хилл-Стрит, и ночной сторож, совершающий свой обход вокруг Беркли-Сквер, монотонно возвещал, что ночь стояла славная. Свет уличных фонарей был почти незаметен при полной луне, плывущей в безоблачном небе; и даже на Пелл-Мелл, как отметил про себя единственный пассажир кареты, керосиновые светильники были заменены газовым освещением. Факельщики, кареты и свет, льющийся из открытой двери дома в восточной части Беркли-Сквер, указывали на то, что не все высшее общество покинуло Лондон; однако в конце июня сезон заканчивался, и пустота Хилл-Стрит нашего пассажира не удивила. Его бы не удивило, если бы дверной молоток на двери некоего дома в северной части улицы отсутствовал, но когда карета остановилась, одного беглого взгляда было достаточно, чтобы успокоить его: городской дом лорда Денвилла еще не опустел на лето. Пассажир, молодой человек в украшенном кисточками польском пальто в рубчик и касторовой шляпе с плоской тульей, выпрыгнул из кареты, вытащил объемистую дорожную сумку, поставил ее перед парадным входом и достал кошелек. Расплатившись с кучером, он подхватил сумку, поднялся по ступеням к парадной двери и дернул за шнурок железного колокольчика.

К тому времени, когда последний отзвук колокольчика затих, карета исчезла, но никто не ответил на звонок. Путник позвонил еще раз, причем более энергично. Он слышал, как колокольчик звенит где-то в глубине дома, однако, подождав несколько минут, вынужден был заключить, что ему не удастся разбудить ни одного из слуг милорда.

Он стал обдумывать создавшееся положение. Возможно, хотя и маловероятно, что домочадцы покинули Лондон, не сняв с двери молоток или не закрыв окна ставнями. Чтобы проверить это, он возвратился на каменную дорожку и принялся внимательно разглядывать дом. Он не только не обнаружил ставен на окнах, но увидел, что одно из них, на первом этаже, приоткрыто на несколько дюймов. Это окно, как ему было известно, выходило в столовую, достигнуть его для гибкого молодого человека не составляло никакого труда. Сняв с себя пальто и будучи уверенным в том, что ночной сторож не успеет вернуться со своего обхода вовремя, чтобы увидеть, как он тайно проникает в дом, молодой человек продемонстрировал равнодушной луне, что у полковника Дана Маккиннона был ловкий соперник.

Впрочем, Кристофер Фэнкот не думал о полковнике Маккинноне, поскольку не был знаком с ним, и он не считал, что добраться до подоконника является чем-то опасным или трудным. Он легко дотянулся до нижней оконной рамы и спрыгнул в комнату. Через пару минут он появился в холле, где на столике с мраморной доской стояла слабо горящая лампа, позади которой была незажженная свеча в серебряном подсвечнике. Заметив эти предметы, мистер Фэнкот заключил, что знатный владелец дома сказал своим слугам, чтобы они не ждали его прихода и ложились спать. Парадная дверь оказалась незапертой, и это подтвердило его предположение.

Открыв дверь, чтобы внести свои вещи с крыльца в дом, он, усмехнувшись, подумал, что когда его светлость вернется наконец домой, то найдет свою постель занятой неожиданным посетителем.

С этой мыслью, которая сопровождалась шаловливой улыбкой, играющей в уголках рта, он зажег свечу от лампы и направился к лестнице.

Он тихо поднимался вверх, держа в одной руке подсвечник, в другой ― сумку, пальто его было накинуто на плечо. Ни одна ступенька не скрипнула, однако, когда он миновал второй пролет, открылась дверь этажом выше и раздался голос, в котором слышалось беспокойство:

― Ивлин?

Он взглянул вверх. Слабый ночник в тонкой руке осветил женскую фигуру в облаке кружев, стянутых лентами из светло-зеленого сатина. Из-под ночного чепчика очаровательного покроя выбилось несколько локонов. Джентльмен на ступенях сказал с восхищением:

― Какой очаровательный чепчик! Женщина тяжело вздохнула, однако сказала с журчащим смехом:

― Ты глупый мальчик! О, Ивлин, я так благодарна тебе, что ты приехал, но что все-таки так задержало тебя? У меня было плохое предчувствие!

В глазах джентльмена сверкнул насмешливый огонек, однако он произнес с упреком:

― Ну, ну, мама!..

― Тебе легко говорить «Ну, ну, мама», ― возразила она, ― но когда ты обещаешь возвратиться не позже чем… ― Она прервала речь, пристально глядя вниз на него с внезапным сомнением.

Оставив сумку, джентльмен сбросил пальто со своего плеча, снял шляпу и в два прыжка преодолел оставшиеся ступеньки.

― Нет, в самом деле, мама! Как ты можешь быть столь бессердечной? ― сказал он еще более укоризненно.

― Кит! ― пронзительно закричала мать. ― О мой любимый, мой дорогой сын!

Мистер Фэнкот, прижав мать к груди, крепко обнял ее и сказал, давясь от смеха:

― О, что за наглая ложь! Я не твой любимый сын!

Став на цыпочки, чтобы поцеловать его худую щеку, ― при этом воск с наклоненной свечи капал на рукав его пальто, ― леди Денвилл ответила с достоинством, что она никогда не отдавала ни малейшего предпочтения ни одному из своих сыновей-близнецов.

― Конечно, нет! Как бы ты могла это делать, если ты нас не различала? ― сказал мистер Фэнкот, предусмотрительно забирая у нее подсвечник.

― Я умею вас различать! ― заявила она. ― Если бы я ждала тебя, я сразу бы тебя узнала! Дело в том, что я думала, ты в Вене.

― Нет, я здесь, ― сказал мистер Фэнкот, улыбаясь и нежно глядя на нее. ― Стюарт дал мне отпуск: ты довольна?

― О нет, ничуть! ― сказала она, взяв его под руку и ведя в свою спальню. ― Дай мне посмотреть на тебя, мой озорник! О, мне плохо тебя видно! Зажги все свечи, дорогой. Ох, сколько денег тратится на свечи в этом доме! Никогда бы не подумала, что это возможно, если бы Динтинг не показала мне оплаченный счет торговца свечами. Должна сказать, лучше бы она мне его не показывала. Скажи, пожалуйста, Кит, зачем мне знать стоимость свечей? В конце концов, свечи нужны, и даже твой отец никогда не требовал, чтобы я покупала сальные свечи.

― Я думаю, следует зажигать меньше свечей, ― заметил Кит, зажигая от своей свечи полдюжины других, стоявших в двух подсвечниках на туалетном столике.

― Нет ничего более унылого, чем слабо освещенная комната! Зажги те, что на камине, мой дорогой! Ну, так намного лучше! Теперь иди сюда и расскажи все о себе!

Она пододвинулась на прекрасной тахте и призывно похлопала по ней, но Кит не подчинился немедленно ее приглашению. Оглядываясь вокруг, он воскликнул:

― Как так, мама? Ты обычно жила в розовом саду, а теперь можно подумать, мы находимся на дне моря.

Так как именно этого она и добивалась, когда за громадную сумму меняла обивку стен в комнате на всевозможные оттенки зеленого, ей это доставило большое удовольствие. Она сказала одобрительно:

― Совершенно верно! Я не могу представить себе, как я терпела эти банальные розы так долго ― особенно когда бедный мистер Браммелл давно сказа мне, что я одна из немногих женщин, которым зеленый цвет идет больше, чем любой другой.

― Это действительно так, ― согласился он. Он опустил взгляд на кровать и сощурил уголки глаз, когда увидел волнистое покрывало из газовой материи:

― Слишком франтовато! И не очень подходит. Она разразилась очаровательным серебристым смехом.

― Чепуха! Так как ты находишь комнату? Он сел, поднял ее руки к губам, пытаясь поцеловать ее ладони:

― Совсем как ты: прелестная и нелепая!

― И такая же, как ты! ― отпарировала она, думая, что нет на свете более красивых мужчин, чем ее сыновья-близнецы.

В высшем свете, к которому они принадлежали, тоже отмечали, но сдержанно, что близнецы Фэнкоты красивы, но не так, как их отец. Они не унаследовали классической правильности его черт; скорее, они были похожи на мать. И хотя она была признанной красавицей, беспристрастные люди считали, что ее очарование объясняется не столько совершенством лица, сколько ее живым обаянием. Это обаяние, как утверждали ее наиболее преданные обожатели, было сравнимо с очарованием первой жены пятого герцога Девоншира. Были и другие черты сходства между ней и герцогиней: она обожала своих детей и была безрассудно расточительна.

Что касается Кита Фэнкота, в свои двадцать четыре года он был хорошо сложенным молодым человеком, немного выше среднего роста, с развитыми плечами и красивыми ногами в модных панталонах в обтяжку. Он был темнее матери, его блестящие локоны можно было назвать скорее каштановыми, чем золотистыми, в очертаниях губ чувствовалась твердость характера, которая отсутствовала у нее. Но глаза у них были одинаковые: живые, цвет между голубым и серым; в них так и прыгали смешинки. У него была такая же очаровательная улыбка, которая вместе с его приятными искренними манерами делала его всеобщим любимцем. Они были похожи со своим братом, как две капли воды, и лишь очень близкие знакомые были в состоянии различать их. В их фигурах не было заметного различия, если только они не стояли рядом, когда можно было заметить, что Кит чуть выше Ивлина, а волосы последнего сильнее отливают золотом. Только очень проницательный человек мог обнаружить существенное различие между ними, так как оно было достаточно тонким и заключалось в выражении их глаз: глаза Кита были добрее, глаза Ивлина ярче; оба они чаще смеялись, чем хмурились, но Кит мог печалиться из-за таких пустяков, которых Ивлин даже не замечал. Ивлин мог внезапно перейти от веселья к отчаянию, тогда как Киту с его более ровным характером такие смены настроения были чужды. В детстве они могли ссориться из-за ерунды, но тут же объединялись против любого вмешательства в их выдумки. В отрочестве именно Ивлин затевал наиболее возмутительные подвиги, а Кит придумывал, как из них выпутаться. Когда они стали мужчинами, обстоятельства разлучили их на долгое время, но ни расстояние, ни различный склад характеров не ослабили связи между ними. Они ничуть не страдали от разлуки, у каждого были свои собственные интересы, но когда братья встречались после многих месяцев, казалось, что они не виделись всего лишь неделю.

По возвращении из Оксфорда они не много времени проводили друг с другом. В их семье было обычаем, чтобы младший сын избирал политическую карьеру, и Кит поступил на дипломатическую службу под покровительство своего дяди Генри Фэнкота, который за успехи на дипломатическом поприще только что получил титул барона. Кита послали сначала в Константинополь; однако, поскольку его назначение на должность младшего секретаря совпало с мирным периодом в истории Турции, он вскоре вознамерился убедить своего отца купить ему пару цветных лент; и даже постарался ― с оптимизмом человека, не достигшего совершеннолетия, ― убедить его светлость в том, что ошибся в выборе своей профессии.

В Европе в это время происходили бурные события; и горячей молодежи, посвятившей себя служению стране, казалось невыносимым прозябать в тихой заводи. К счастью, покойный граф был не самым упорным из родителей, и Кита перевели в Санкт-Петербург до того, как скука первого назначения побудила его к мятежу. Если началу дипломатической карьеры он был обязан своему дяде, то отец был ответственным за второй шаг: лорд Денвилл был твердым, однако его искренняя привязанность к Киту не позволила твердости перерасти в черствость. Здоровье его было подорвано, и в течение нескольких лет его участие в политике было невелико. Однако он сохранил связи и нескольких хороших друзей в администрации.

В конце 1813 года Кита послали в штаб генерала Кэткарта, и после этого у него не было ни времени, ни повода жаловаться на скуку. Кэткарт был не только посланником при царе, но также британским военным комиссаром, прикомандированным к армии, и в его свите Киту довелось повидать большую часть успешной кампании 1814 года. Что касается Кэткарта, он принял молодого человека без энтузиазма и уделял бы ему не больше внимания, чем любому из своих секретарей, если бы Кит не подружился с его сыном. Джордж Кэткарт, молодой лейтенант 6-го гвардейского драгунского полка, служил в качестве военного адъютанта своего Отца. Он много времени проводил, развозя почту английским офицерам, прикомандированным к русской армии, однако всякий раз возвращаясь в штаб-квартиру, он сразу же разыскивал своего единственного сверстника в посольстве. Кит, таким образом, неизбежно попадал на глаза его светлости и вскоре снискал его расположение. Кэткарт считал его симпатичным малым, отзывчивым, с приятными манерами: как раз тот тип благовоспитанного юноши, чьи качества бесценны для переутомленного почтенного дипломата, обязанного устраивать пышные приемы. Кит был тактичен и ловок, и при всей своей обаятельной беззаботности обладал подсознательным тактом. Когда его светлость поехал в Вену на конгресс, он взял с собой Кита. И Кит там остался. Отнесясь к нему с безразличным равнодушием ради дяди-барона, лорд Кастлерей представил его вновь назначенному послу. Кит пришелся по душе лорду Стюарту, которого на конгрессе непочтительно называли лордом Пумперниккеллем[1]. И хотя его огорчила разлука с Кэткартом, он был доволен, что не вернется в Санкт-Петербург после окончания войны. К тому времени он уже не завидовал судьбе Джорджа Кэткарта, который был назначен в штаб Веллингтона, когда тот находился при Ватерлоо. Кит настолько увлекся запутанной мировой политикой, что Санкт-Петербург казался ему столь же отдаленным от центров, где вершились судьбы мира, как и Константинополь.

В последние два года он дважды встречался с Ивлином за границей, а в Англию заехал лишь один раз, на похороны отца: ранней осенью 1816 гола лорд Денвилл внезапно умер. С этого времени, примерно пятнадцать месяцев, леди Денвилл не видела своего младшего сына. Сначала она подумала, что он совсем не изменился и сказала ему об этом. Затем она исправилась и сказала:

― Нет; это глупо! Ты выглядишь старше, конечно! Видишь ли, дело в том, что Ивлин тоже повзрослел, и я к этому привыкла. Ты по-прежнему похож на него, как две капли воды. Дорогой, мне хотелось бы, чтобы ты рассказал, как случилось, что ты так внезапно появился? Ты приехал с депешей? Ты курьер?

― Нет, ― ответил он серьезно. ― Я приехал, чтобы заняться своими неотложными личными делами.

― Боже мой, Кит, я никогда не знала, что у тебя есть такие дела! ― воскликнула она. ― Ты шутишь!

― Да, у меня действительно есть неотложные личные дела! ― запротестовал он. ― На самом деле я стал состоятельным человеком: ты можешь назвать меня толстозадой важной персоной.

― Я не могу называть тебя так вульгарно! Кроме того, это не правда!

― Почему ты так говоришь, если мой крестный отец был настолько любезен, что оставил мне свое состояние! ― ответил он укоризненно.

― А, ты это имеешь в виду? Но это не состояние, Кит! Мне бы хотелось, чтобы это было состоянием. Должна признаться: я тоже так думала, поскольку о мистере Бембридже всегда говорили, что он оставит неплохое наследство, но это оказалось не так, и он обладал лишь тем, что Адлстроп, отвратительное создание, называл достатком. Бедный! Я полагаю ― это не его вина, так что ты не должен упрекать его за это!

― Я и не упрекаю! Очень неплохой достаток, мама!

― Достаток, ― заявила ее светлость уверенно, ― нельзя называть неплохим! Ты говоришь, как Адлстроп, а я не хочу, чтобы ты это делал!

Кит знал, что человек, ведающий делами семьи, никогда не пользовался благосклонностью его матери, но эти раздраженные слова в его адрес, по-видимому, требовали объяснения.

― Что сделал Адлстроп, чтобы вызвать твое раздражение, мама? ― спросил он.

― Адлстроп… О, не будем говорить о нем! Такой скряга и такой злобный! Зачем я вспоминаю о нем! Разве потому, что, когда мистер Бембридж умер, он сказал мне, что тебе не нужно приезжать домой, так как нет никакого наследства, о котором нужно хлопотать. Только эти отвратительные ценные бумаги! И умоляю, не спорь, Кит, потому что ты иногда говорить бессмыслицу! Я вполне понимаю, что они священны, но я, со своей стороны, никогда не вложила бы деньги во что-нибудь столь глупое!

― Конечно, ты бы не стала этого делать! ― согласился Кит. ― Деньги никогда не задерживаются в твоем кошельке настолько долго, чтобы успеть вложить их во что-нибудь.

Она немного подумала, затем вздохнула и сказала:

― Да, это правда! И это крайне неприятно. Я часто пытаюсь экономить, однако, по-видимому, я не способна на это. Все Клиффы такие. Ужасная вещь, Кит, эта привычка к расточительству!

Он громко захохотал, однако, она сказала серьезно:

― Однажды я купила дешевое платье, поскольку папа не пожелал оплатить один из векселей; однако оно оказалось столь ужасным, что я вынуждена была отдать его Римптон, ни разу не надев. А когда я распоряжалась приготовить экономный ужин, папа вставал из-за стола и отправлялся прямо в Кларендон, самый дорогой отель в Лондоне! Да, ты можешь смеяться, но у тебя нет опыта в таких делах. Уверяю тебя, как только ты решишься экономить, то обнаружишь, что тратишь намного больше, чем раньше.

― Нет, неужели? Может быть, я лучше немедленно продам все ценные бумаги и начну транжирить деньги!

― Абсурд! Я прекрасно знаю, что ты не для этого вернулся домой! Но для чего, дорогой? Я убеждена, что не из-за отвратительных дел, не пытайся обманывать меня!

― Да, не совсем, ― согласился он. Он заколебался, покраснев немного, а затем сказал, отвечая на ее вопросительный взгляд:

― По правде говоря, у меня в голове засела мысль, ― глупая, признаюсь, но я не могу отделаться от нее, ― что у Ивлина какие-то неприятности или, возможно, какие-то хлопоты, и, может быть, я ему нужен. И я воспользовался моими наследственными делами, чтобы получить отпуск. Теперь докажи мне, что я фантазер! Хотелось бы посмотреть, удастся ли тебе это!

Вместо этого она сказала изумленно:

― У тебя и сейчас бывают такие предчувствия? Как будто недостаточно своих собственных забот!

― Я знаю, что это не фантазии. Что происходит, мама?

― О, ничего. Кит! То есть ничего, что ты смог бы исправить и ничего вообще, если Ивлин вернется завтра ― Вернется? Где он?

― Я не знаю! ― призналась она. ― Никто не знает!

Он смотрел удивленно и в то же время недоверчиво. Затем вспомнил, что, когда она увидела его и приняла за Ивлина, в ее голосе звучало странное облегчение. Она не была беспокойной матерью; даже когда он и Ивлин были детьми, их отсутствие не нарушало ее безмятежности; а уж когда они выросли и не возвращались ночью домой, она всякий раз убеждала себя, что попросту забыла об их просьбе не искать их в течение одного или двух дней, и не беспокоилась. Он сказал шутливо:

― Сбежал тайком, не так ли? Почему это так сильно беспокоит тебя, мама? Ты ведь знаешь, каков Ивлин?

― Да, я полагаю, в любое другое время я бы даже и не заметила его отсутствия. Однако он заверил меня, когда покидал Лондон, что возвратится через неделю, а его нет уже десять дней!

― И что?

― Ты не понимаешь. Кит! Все зависит от его возвращения! Завтра у него обед на Маунд-Стрит, и он должен быть представлен старой леди Стейвли! Она специально приехала из Беркшира, чтобы с ним познакомиться. Будет ужасно, если он не приедет! Мы окажемся в дурацком положении, так как она, ты знаешь, жутко чопорна, и, по словам Стейвли, ей это все заранее не нравится.

― Что не нравится? ― прервал Кит, совершенно сбитый с толку. ― Кто она и какого черта она хочет познакомиться с Ивлином?

― О дорогой, разве Ивлин не говорил тебе? Да, видимо, письмо могло до тебя не дойти. Дело в том, что он сделал предложение мисс Стейвли; и хотя Стейвли был очень доволен, а сама Кресси вполне благосклонна, все зависит от старой леди Стейвли. Ты должен знать, что лорд Стейвли испытывает нелепый страх перед ней и может дать обратный ход, если только она посмотрит неодобрительно на этот брак. Он до смерти боится, что она может оставить свое состояние его брату. Я должна сказать, Кит, я почти радуюсь, что у меня нет состояния. Как бы я могла вынести, если бы моих сыновей бросало в дрожь от одной мысли обо мне?

Он слегка улыбнулся в ответ.

― Я не думаю, что с нами такое может случиться. Но эта помолвка… как случилось, что Ивлин ни разу даже не намекнул на нее? Я не могу вспомнить, чтобы он упоминал имя мисс Стейвли в каком-либо из своих писем. Ты тоже этого не делала, мама. Это случилось совершенно неожиданно, не правда ли? Я могу поклясться, Ивлин и не думал о женитьбе, когда писал свое последнее письмо, а это было не более месяца тому назад. Что, мисс Стейвли очень красива? Он влюбился в нее с первого взгляда?

― Нет, нет! Я думаю, он был знаком с ней в течение… о, долгого времени! Трех лет, по крайней мере.

― И только сейчас сделал ей предложение? Это на него не похоже! Я не знал, что он когда-либо влюблялся, но если с ним это произошло, то это должна быть любовь с первого взгляда. Не хочешь ли ты сказать мне, что он в течение трех лет сосредоточивал свое внимание на этой девушке?

― Нет, конечно, нет. Ты не понимаешь. Кит! Это не один из его… его флиртов!

Она увидела, как в его глазах запрыгали смешинки, и постаралась сохранить серьезный вид, но не смогла. Ее глаза блестели с озорной веселостью, но она сказала притворно сурово:

― Это совсем не то! Он бросил эти глупости!

― В самом деле? ― спросил мистер Фэнкот вежливо.

― Во всяком случае он намеревается изменить свой образ жизни! И теперь, когда он будущий глава семьи, следует подумать о наследстве, ты ведь знаешь.

― Вот в чем дело! ― воскликнул пораженный Кит. ― Какой же я болван! Ну, да, если бы с ним произошел несчастный случай, я бы унаследовал его комнату! Он будет, естественно, лезть из кожи вон, чтобы вывести меня из игры. Я удивлен только, почему это никогда раньше не приходило мне в голову!

― О Кит, почему ты такой отвратительный! Ты очень хорошо знаешь…

― Вот именно, мама! ― сказал он, когда она стала запинаться и замолчала. ― А что если ты расскажешь мне правду?

Наступило короткое молчание. Она встретила его взгляд, тяжело и огорченно вздохнула:

― Это вина твоего дяди Генри. И твоего отца! ― Она помолчала, потом сказала печально:

― И моя! Как бы я не старалась, я не могу отрицать этого, Кит! Разумеется, я полагала, что после смерти твоего отца смогу выплатить некоторые из моих долгов и быть совершенно спокойной. Но это было до того, как я ознакомилась с положением дел насчет моей доли. Дорогой мой, ты знаешь, что это сплошной обман? Ну, откуда тебе знать! Но это так! И, более того, ― добавила она убежденно, ― один из кредиторов на самом деле знал это! Что меня удивляет, так это то, что они вбили себе в голову настойчиво требовать от меня уплаты долгов именно теперь, когда я стала вдовой, и в значительно более неприятном тоне, чем когда отец был жив. Мне это кажется совершенно идиотским, если не сказать жестоким!

Кит недолго жил дома будучи взрослым, однако это открытие не было сюрпризом для него. Насколько он мог припомнить, финансовые трудности бедной мамы всегда вызывали в их доме беспокойство. Это были мучительные эпизоды, которые причиняли леди Денвилл большие страдания, и приводили к холодности в семейных отношениях, отчужденности и даже скрытности.

Граф был человеком честных принципов, однако его нельзя было назвать отзывчивым, ему недоставало живости и гибкости ума. Он был на пятнадцать лет старше жены и принадлежал, как по темпераменту, так и по возрасту, к поколению, привыкшему к соблюдению строгого этикета. Лишь один раз он позволил своим чувствам одержать верх над здравым смыслом, когда поддался очарованию прекрасной леди Амабел Клифф, недавно вырвавшейся из школьной комнаты, чтобы стать притчей во языцех всего света, и сделал ей предложение. Ее отец, граф Бейверсток, был обладателем обедневших имений и многочисленного потомства; он принял предложение с благодарностью. Но те самые качества, которые очаровали Денвилла в девушке, раздражали его в жене, и он решил их искоренить. Его попытки были безуспешны и лишь внушили ей страх навлечь на себя его неудовольствие. Она оставалась тем же самым нежным безответственным созданием, в которое он когда-то без памяти влюбился. Она щедро дарила любовь своем сыновьям-близнецам и делала все возможное, чтобы утаивать от мужа результаты своих опрометчивых поступков.

Близнецы обожали ее. Неспособные обнаружить под непреклонной педантичностью своего отца глубокую, хотя и сдерживаемую, любовь, они в раннем возрасте стали на сторону матери. Она играла с ними, смеялась с ними, горевала с ними, прощала их шалости и помогала им в затруднениях; они не могли видеть ее недостатков и, когда подросли, направили всю энергию на защиту ее от отца.

Мистер Фэнкот поэтому не был ни удивлен, ни потрясен, обнаружив, что его мать обременена долгами. Он просто сказал:

― Неприятности, дорогая? Как обстоят дела?

― Я не знаю. Милый мой, как можно запомнить все, что одалживала год за годом? Это его немного удивило.

― Год за годом? Но, мама, когда ты была вынуждена рассказать моему отцу о тяжелом положении, в которое ты попала, ― три года тому назад, не так ли? ― он не спрашивал тебя про общую сумму твоих долгов и обещал, что они будут выплачены?

― Да, он действительно так говорил, ― ответила она. ― А я и не рассказала ему про все. Я сама не знала. Признаться, я бы не рассказала, если бы даже и знала. Я не могу объяснить это тебе, Кит, и если ты хочешь сказать мне, что я поступила очень плохо и малодушно, не делай этого, так как я полностью отдаю себе отчет в этом! Только когда Адлстроп записал все, что я сказала…

― Что? ― воскликнул Кит. ― Ты говоришь мне, что он присутствовал?

― Да! О да! Твой отец полностью полагался на него, и это именно он, как ты знаешь, управлял всем, так что…

― Недурно со стороны того, кто придавал такое большое значение чувству пристойности! ― прервал он, в его глазах отразилось волнение.

― Разрешать управляющему присутствовать на таком объяснении!..

― Признаюсь, мне не хотелось, чтобы он его допустил, но, я полагаю, он обязан был так сделать. На том лишь основании, что наше состояние может выдержать, и…

― Адлстроп ― очень хороший человек по-своему, и я не сомневаюсь, он близко к сердцу принимает наши интересы, но он скряга, и отец должен был это знать! Если хоть фартинг был истрачен на что-нибудь неподобающее, он вел себя так, как будто мы все должны будем кончить жизнь в нищете!

― Да, Ивлин говорит то же самое, ― согласилась она. ― Возможно, я сказала бы все папе, если бы он не ввел Адлстропа в курс дела ― то есть если бы я знала, что это означает. В самом деле, я не хотела ничего от него скрывать! Но несмотря на мои недостатки, я не… ханжа, Кит, так что я не пытаюсь вводить тебя в заблуждение! Я не думаю, что смогла бы быть откровенной с твоим папой. Ну, ты знаешь, что случалось всякий раз, когда он был кем-либо недоволен, не так ли? Но если бы я знала, что мои несчастные дела лягут на, плечи Ивлина, я должна была собраться с духом и полностью открыться ему.

― Если бы ты знала все это! ― продолжил он непреклонно.

― Да, если бы я могла заставить себя отдать мои дела в руки Адлстропа.

― Боже мой, нет! Это должно было оставаться между тобой и моим отцом. Но для тебя нет причины унывать из-за того, что твои дела легли на плечи Ивлина: он всегда интересовался ими, ты знаешь, и для него нет разницы, оплатил ли отец твои долги или оставил сделать это ему.

― Но ты совершенно не прав! ― возразила она. ― Большая разница. Ивлин не может оплатить их!

― Вздор! ― сказал он. ― У него не больше понятия об экономии, чем у тебя, однако не пытайся сказать мне, что он ухитрился за год с небольшим промотать наследство! Это было бы слишком!

― Разумеется, нет! Я не имела это в виду. Сколько бы твой отец ни считал его легкомысленным, у него и в голове этого не было. И должна сказать. Кит, я считаю очень несправедливым со стороны папы, что он оставил все в таком неудобном виде, сказав твоему дяде Генри, что сделал так потому, что Ивлин такой же ненадежный, как я! Ведь он никогда не знал о двух самых тяжелых переделках в жизни Ивлина! Один раз ты спас его от ловушки, в которую его завлекла эта гарпия, вонзившая в него свои когти вскоре после того, как вы вернулись из Оксфорда, а я заплатила его картежные долги, когда его затащили в какой-то притон в Пелл-Мелл. Он был тогда слишком зеленым, чтобы понимать, что делает! Я продала мое бриллиантовое колье, и ваш папа ничего об этом не узнал! Так почему же он сказал твоему дяде, что…

― Ты сделала ― что? ― прервал ее Кит, вздрогнув.

Она безмятежно улыбнулась ему.

― Конечно, я сделала с него копию! Я не такая простофиля, чтобы не подумать об этом! Эта копия выглядела совершенно так же, и почему я должна заботиться о бриллиантах, если один из моих сыновей на мели? ― Однако это фамильная драгоценность!

― Я не понимаю, что такое фамильная драгоценность, ― сказала ее светлость спокойно. ― Если ты хочешь сказать, что она принадлежит Ивлину, я знаю это, но, скажи мне, какая польза для него от этой вещи, если все, что было нужно бедняжке, доведенному до полного отчаяния, ― это деньги для оплаты картежных долгов? Я говорила ему об этом впоследствии и уверяю тебя, он ничуть не был против!

― Надо думать! А как насчет его сына? ― спросил Кит.

― Дорогой, ты слишком глуп! Как сможет он возражать, если он ничего не будет знать об этом?

― Были ли у тебя?.. Распорядилась ли ты другими фамильными драгоценностями? ― спросил он, глядя на нее с благоговением и даже некоторым невольным изумлением.

― Нет, не думаю. Но ты же знаешь, моя память никуда не годится. В любом случае это неважно, поскольку что сделано, то сделано, и у меня есть более важные вещи, над которыми следует ломать голову, чем кучка паршивых фамильных драгоценностей. Дорогой, умоляю тебя, не будь легкомысленным!

― Я и не думаю быть легкомысленным, ― сказал он мягко.

― Ну, так не задавай мне глупых вопросов о наследстве и не говори ерунду, будто для Ивлина заплатить мои долги так же легко, как для вашего папы. Ты должен был прочитать это ненавистное завещание! У бедного Ивлина не больше власти над состоянием папы, чем у тебя! Все оставлено на усмотрение твоего дяди!

Кит слегка нахмурил брови.

― Я помню, что мой отец создал что-то вроде попечительства, но не думаю, чтобы оно распространялось на доход с имущества. У моего дяди не было ни возможности утаивать этот доход, ни права подвергать сомнению расходы Ивлина. Насколько мне помнится, Ивлину запрещалось без согласия дяди распоряжаться какой-либо частью своего капитала до достижения тридцатилетнего возраста, если только до этого срока дядя не решит, что тот избавился от… от легкомыслия (не терзай меня, мама!), и тогда попечительство может быть снято и Ивлин станет бесспорным владельцем своего состояния. Я думаю, мой отец не должен был выбирать ― тридцать лет в качестве рубежа: двадцать пять было бы намного более разумно. Ивлин был, конечно, оскорблен ― кто бы остался равнодушным? ― но, в конце концов, для него это было безразлично. Ты сказала, что он не намеревался проматывать свой капитал. Ты знаешь, мама, доход очень значителен!

Более того, дядя сказал ему, что готов согласиться на продажу некоторых ценных бумаг, чтобы оплатить его долги, какими бы большими они ни оказались, так как он считал несправедливым, что доход может быть сведен до мелкого денежного пособия, до уплаты долгов.

― Да, ― согласилась она, ― он действительно так сказал, и это сильно удивило меня, так как в общем он очень скрытен.

― Нет, мама, он не то чтобы скрытен, он, не склонен к чрезмерной откровенности. Но дело в том, что он не желал, чтобы Ивлин получил наследство, обремененное долгами, и если бы ты сказала ему о затруднительном положении, в которое ты попала, я убежден, он покрыл бы твои долги вместе с остальными.

Она бросила на него изумленно-недоверчивый взгляд.

― Генри? Ты с ума сошел. Кит! Когда я думаю о том, как он осуждает меня и обзывает Ивлина повесой, ― а его долги ничто по сравнению с моими… О, нет, нет! Лучше умереть, чем отдаться на его милость! Он навязывал мне самые оскорбительные условия: жить остаток моих дней в этом ужасном Дауер-Хауз в Рейвенхерсте! Или еще хуже!

Несколько минут он хранил молчание. Зная, что Генри, лорд Брамби, считал свою очаровательную невестку неисправимой мотовкой. Кит понимал, что в ее словах есть доля истины. Он помрачнел и резко сказал:

― Какого черта Ивлин не сказал ему? Ему было гораздо легче договориться с дядей, чем тебе!

― Ты так думаешь? ― сказала она с сомнением. ― Но он не знал точно, как обстоят мои дела, потому что я никогда не говорила ему об этом. Ну, как я могла предположить, что почти каждый, кому я задолжала, начнет внезапно требовать уплаты долга, а некоторые из них самым грубым способом? Я не должна была надоедать Ивлину своими трудностями, когда он и сам попал в беду с Генри.

Я надеюсь, ты меня лучше знаешь, чтобы думать, что я могу быть такой эгоисткой! Улыбка тронула его губы.

― Так, мама! Я хочу, чтобы ты рассказала мне, как думаешь устраивать свои дела.

― Ну, я не думала, что мне следует это сделать, ― объяснила она. ― Я хочу сказать, я никогда этим не занималась, только время от времени, понемногу, когда меня очень уж просили, так что можешь себе представить, как я была потрясена, когда мистер Чайлд категорически отказал ― хотя и в очень вежливой форме ― одолжить мне три тысячи фунтов стерлингов, которые помогли бы мне в тот момент выкрутиться. И даже не разрешил превысить кредит в банке ни на одну гинею ― как будто бы я не платила проценты!

Мистер Фэнкот, сильно озадаченный, прервал ее:

― Но почему ты упомянула о Чайлде, мама? Мой отец никогда не вел с ним банковских дел!

― О, разумеется, нет, но это делал мой отец. А теперь, когда твой дедушка умер, дядя Бейверсток имеет с ним дела. Я знакома с мистером Чайлдом целую вечность ― он очень достойный человек, Кит, и всегда был очень добр ко мне! ― и вот поэтому открыла счет в его банке!

Мистер Фэнкот попытался разузнать более подробно о характере счета его матери в банке Чайлда. Как он понял из ее объяснений, счет в банке возник благодаря значительной ссуде, выданной матери одураченным мистером Чайлдом. Он слушал ее со все возрастающим смятением, и что-то в выражении его лица заставило ее прервать рассказ. Положив ладонь на его руку, она сказала умоляюще:

― Наверное, ты должен знать, как это происходит, когда кто-то оказывается ― как это Ивлин называет?.. ― за бортом! Я полагаю, что это похоже на петушиный бой: он так же отвратителен и вульгарен! Кит, у тебя не было долгов?

Он покачал головой.

― Нет, боюсь, что нет!

― Ни одного? ― воскликнула она.

― Да, ни одного, который я не мог бы выплатить! Я могу одалживать по пустякам здесь и там, но…о, не смотри на меня так! Уверяю тебя, я не слабоумен!

― Как ты можешь быть столь глуп? Это выглядит так необычно… Но я думаю, у тебя просто не было возможности влезть в долги, пока ты жил за границей, ― сказала она снисходительно.

Он вздохнул и пробормотал:

― Т-точно, мама! ― и неудержимо расхохотался, уронив голову на руки и вцепившись в свои каштановые локоны.

Она ничуть не была обижена, но, посмеиваясь в ответ, сказала:

― Теперь ты снова стал самим собой! Ты знаешь, на секунду ― только на секунду ― ты был похож на своего отца. Ты не можешь представить себе чувство, которое мной овладевает!

Он поднял голову.

― Неужели? Разве это плохо? Постараюсь не повторять этого. Но скажи мне: когда Чайлд не дал тебе кредита, ты сказала об этом Ивлину?

― Нет, хотя, думаю, что я, может быть, должна была это сделать. Но как-то ночью мне пришло в голову обратиться к Эджбастону за ссудой. Не странно ли, дорогой, как часто трудные вопросы решаются именно ночью?

― Обратиться в лорду Эджбастону? ― воскликнул он.

― Да, и он согласился одолжить мне пять тысяч фунтов стерлингов ― под проценты, конечно! Так я снова оказалась при деньгах. О Кит, не хмурься! Ты думаешь было бы лучше, если бы я обратилась к Бонами Рипплу? Я не могла, потому что он в то время уехал в Париж, а дело было срочным!

Сколько Кит себя помнил, этот пожилой и очень богатый денди постоянно находился в их доме и служил объектом для насмешек со стороны Кита и Ивлина, а их отец относился к нему с полным безразличием. Он был одним из многих поклонников леди Денвилл, и, когда она вышла замуж за лорда Денвилла, стал ее самым преданным чичисбеем. Многие считали, что он остался холостяком из-за нее; но так как его фигура больше всего напоминала переспелую грушу, а на лице постоянно было лишь выражение бессмысленного дружелюбия, даже самые заядлые сплетники не могли обнаружить здесь ничего, кроме преданности. Близнецы, приученные к его частым появлениям на Хилл-Стрит, принимали его с тем же самым презрительным терпением, какое они выражали бы разжиревшей комнатной собачке, любимице матери. И хотя при малейшем намеке о неприличии такой преданности сэра Бонами Кит готов был грубо рассмеяться, он и подумать не мог, чтобы его мать обратилась к нему за помощью в решении ее финансовых проблем. Он так и сказал ей:

― Боже мой. Кит, как будто я не делала это много раз! ― воскликнула она. ― Это самое удобное, так как он настолько богат, что не беспокоится, сколько моих облигаций у него, и никогда не требует процентов! Я убеждена, мысль об уплате долгов никогда не приходила ему в голову. Он, может быть, нелеп и становится с каждым днем все жирнее, но я привыкла многие годы во всем рассчитывать на него… Именно он продал для меня мои бриллианты и затем сделал с них копии. Кроме того… ― она вдруг резко остановилась. ― О, мне бы не хотелось когда-нибудь упоминать о нем! Я все это вспомнила! Именно поэтому Ивлин уехал из дома!

― Риппл? ― спросил он в полном недоумении.

― Нет, лорд Силвердейл, ― ответила она.

― Ради Бога, мама!.. ― запротестовал он. ― О чем ты говоришь? Какое, черт побери, отношение имеет ко всему этому Силвердейл?

― У него моя брошь, ― сказала она, внезапно впадая в уныние. ― Я поставила ее на кон, когда он не захотел поверить мне на слово, и продолжала играть.

Что-то подсказывало мне, что удача должна вернуться, и это было бы так, если бы Силвердейл не прекратил игру. Не то чтобы я беспокоилась о потере броши, мне всегда она не очень-то нравилась, и я не могу понять, зачем я ее купила. Я предполагаю, что она меня чем-то привлекла, но не припомню чем.

― Не затем ли Ивлин уехал, чтобы выкупить ее? ― прервал он. ― Где Силвердейл?

― В Брайтоне. Ивлин сказал, что у него нет времени, чтобы выкупить брошь, так что он отправился на перекладных ― по крайней мере, он поехал сам в своем фаэтоне с новой упряжкой серых лошадей и сказал, что намеревается заехать сначала в Рейвенхерст, что он, правда, и сделал…

― Минутку, мама! ― вмешался Кит, снова нахмурив брови. ― Почему Ивлин считал необходимым ехать в Брайтон? Разумеется, он был обязан выкупить твою брошь ― Силвердейл ожидал, что он сделает это! ― но я полагаю, что письма Силвердейлу с чеком было бы достаточно.

Леди Денвилл подняла на него свои огромные удивленные глаза.

― Да, но ты совершенно не понимаешь, что произошло, дорогой. Удивляюсь, как я могла оказаться такой безмозглой, но когда я поставила ее, то совсем забыла, что это одна из вещей, с которых я делала копию! Со своей стороны, я считаю, что Силвердейл получил по заслугам за то, что он такой насмешник и не поверил мне на слово, но Ивлин сказал, что очень важно завладеть этой проклятой вещицей раньше, чем Силвердейл обнаружит, что это подделка.

Мистер Фэнкот громко вздохнул.

― Еще бы он так не сказал!

― Но, Кит! ― сказала ее светлость серьезно. ― Это самый недальновидный поступок, какой я могла только совершить! Я поставила эту подделку за пятьсот фунтов, однако копия не стоит и ничтожной доли этого! Чертовски расточительно со стороны Ивлина тратить такую сумму на дешевую подделку!

У мистера Фэнкота на секунду мелькнула мысль объяснить своей сумасбродной матери, что она, мягко говоря, не права. Но только на секунду. Он был разумным молодым человеком и почти мгновенно представил, что любая такая попытка будет напрасной тратой слов. И поэтому он всего лишь сказал, как только к нему вернулся дар речи:

― Ну, хорошо, не обращай внимания на это!

Когда Ивлин уехал?

― Дорогой, как ты можешь быть таким невнимательным? Я сказала тебе! Десять дней тому назад!

― Ну, это поручение не заняло бы десяти дней, если бы Силвердейл был в Брайтоне. Должно быть, Ивлин узнал, куда он уехал, и решил последовать за ним.

Она обрадовалась.

― О, ты думаешь, что дело было так? Меня измучили дурные предчувствия! Однако, если Силвердейл уехал в свое поместье в Йоркшир, то понятно, что Ивлин еще не мог вернуться. ― Она остановилась, обдумывая создавшееся положение, и затем покачала головой. ― Нет, Ивлин не поехал в Йоркшир. Он провел одну ночь в Рейвенхерсте, что и собирался сделать, по его словам, а затем поехал в Брайтон. Об этом я действительно знаю, так как его грум сопровождал его; однако, нашел ли он там Силвердейла или нет, я не могу сказать, так как, разумеется, Челлоу не знал об этом. Но он вернулся в Рейвенхерст в тот же день и остался там на ночь. Я полагала, он должен был остаться там на несколько дней, так как говорил мне, что у него были там дела. Однако он покинул Рейвенхерст на следующее утро и при весьма странных обстоятельствах!

― Почему странных, мама?

― Он взял с собой только небольшую сумку и отослал Челлоу обратно в Лондон с остальной одеждой, сказав, что она ему не понадобится.

― О! ― воскликнул Кит. Его тон был задумчивым, но не удивленным. ― Он сказал Челлоу, куда он отправился?

― Нет, но меня беспокоит другое обстоятельство.

― Не стоит беспокоиться, ― сказал он с задумчивым блеском в глазах. ― А камердинера он также отправил в Лондон? Я полагаю, что Фимбер все еще с ним?

― Да, отправил, и это еще одно, что не дает мне покоя! Он не взял Фимбера в Сассекс: он сказал, что для него нет места в фаэтоне, что, разумеется, верно, хотя это рассердило Фимбера. Я должна признаться, мне бы хотелось, чтобы место для него нашлось, потому что, я знаю, Фимбер никогда бы не допустил, чтобы с ним что-нибудь произошло. Челлоу также очень хорош, но нет ― он не такой преданный! Наибольшим утешением для меня было бы знать, что они оба с Ивлином, когда он отправляется в одну из своих поездок.

― Я уверен, что это так, мама, ― сказал он серьезно.

― Но это как раз не так! ― подчеркнула она. ― Никого из них с ним нет. Кит, это не смешно! Я убеждена, что с ним произошел несчастный случай или он попал в неприятное положение! Как ты можешь смеяться?

― Я бы не смеялся, если бы думал, что все так, как ты предполагаешь! А теперь, оставь эти мрачные мысли, мама! Я никогда не думал, что ты такая наивная! Что, по-твоему, может случиться с Ивлином?

― Ты не думаешь, что он встретился с Силвердейлом и поссорился с ним, и уехал один в тот же день, чтобы увидеть его снова?

― Взяв вместо слуги небольшую сумку! Боже мой, нет! Ты сама себе портишь настроение, дорогая! Насколько я знаю Ивлина, он уехал по личному делу и не хотел, чтобы ты знала что-либо об этом! Он понимал, что ты узнала бы, если бы он взял с собой Фимбера или Челлоу. Для тебя это утешение, а ему порой одни хлопоты. Что касается несчастного случая ― чепуха! Тебя известили бы, если бы что-нибудь случилось: можешь быть уверена, он не отправился бы к Силвердейлу без своей коробки для визитных карточек!

― Конечно, это правда! ― согласилась она. ― Мне это в голову не пришло! ― У нее мгновенно поднялось настроение, но тут же испортилось вновь. Ее прекрасные глаза затуманились; она сказала:

― В такой момент. Кит! Когда так много зависит от его завтрашнего появления на Маунт-Стрит! О нет, он не мог пуститься в одно из своих приключений!

― Не мог? ― сказал Кит. ― Удивительно! Я хочу, чтобы ты немного больше рассказала мне о его помолвке, мама. Ты сказала, что у него не было времени рассказать мне об этом, но это не правда, дорогая! Возможно, письмо с рассказом о помолвке не дошло до меня, но он ни разу не упомянул даже ее имени в последнем полученном мной письме, не говоря уж о возможности скорой женитьбы; и это, ты знаешь, так непохоже на него, что, если бы кто-либо, кроме тебя, сообщил мне эту новость, я бы подумал, что это выдумка. Послушай, я знаю лишь одну причину, которая могла бы заставить Ивлина скрывать от меня что-то. ― Он остановился, сощурив глаза, как будто пытался разглядеть что-то вдалеке. ― Если бы он попал в какое-нибудь затруднительное положение, если бы он был вынужден делать что-то отвратительное…

― О нет, нет, нет! ― закричала леди Денвилл. ― Это не отвратительно, и его не заставляли делать это! Он обсуждал все со мной самым обстоятельным образом, говорил, что лучше всего заключить брачный контракт старым способом, без оскорбления чувств с каждой стороны. И должна сказать, Кит, я думаю, он совершенно прав, так как женщины, в которых он влюблялся, никогда не подходили для него ― они на самом деле были чрезвычайно неподходящими! Более того, он такой влюбчивый, бедный мальчик, что для него было очень важно договориться о женитьбе на благоразумной и хорошо воспитанной девушке, которая не разобьет его сердца или не станет выяснять отношения каждый раз, когда обнаружит, что у него есть подружка.

― Очень важно!.. ― воскликнул он. ― Для кого угодно, но не для Ивлина! Самое важное, если она будет достаточно равнодушна и тактична. Она может быть рябой или косоглазой, или…

― Наоборот! Само собой разумеется, она вовсе не внушает Ивлину отвращение; они должны нравиться друг другу.

Он вскочил, воскликнул:

― О Боже мой! Твой брак был такой же! И ты" желаешь этого Ивлину?

Она ответила не сразу, слегка сдавленным голосом:

― Мой брак был не такой, Кит. Твой отец влюбился в меня. Фэнкоты говорили, что его одурманили, но ничто не могло заставить его изменить решение жениться на мне. А мне ― да, мне было семнадцать, а он был красив, как принц из волшебной сказки! Однако Фэнкоты были правы: мы плохо подходили друг к другу.

Он сказал изменившимся тоном:

― Я не знал, извини меня, мама! Я не должен был так с тобой говорить. Но ты раньше мне не рассказывала. Какая-то чушь говорить о том, что Ивлин решил жениться, как будто ему тридцать четыре, а не двадцать четыре!.. Вздор!

― Я сказала тебе правду! ― заявила она возмущенно, но, прочитав недоверие на его лице, поправилась. ― Ну, во всяком случае, частично!

Он не смог удержаться от улыбки.

― Скажи мне всю правду! Чуть раньше ты сказала, что это ошибка моего дяди, а также твоя, ― но каким образом вы могли заставить Ивлина заключить брачный контракт? Ивлин не зависел от дяди и ни перед кем не должен был отчитываться. Единственная власть, которой тот обладал, заключалась в праве разрешить или отказать ему истратить некоторую часть его капитала.

― Но это именно то, что ему хотелось сделать! ― ответила мать. ― По крайней мере, я могу предположить, что для него было бы большим облегчением освободиться от всех хлопот, связанных с моими долгами.

― Твои долги! Но разве мисс Стейвли ― богатая наследница, и разве Ивлин совсем сошел с ума и воображает, что он будет иметь право распоряжаться ее имуществом, как ему захочется? Разве это возможно?

― Нет, он и не думает этого делать, даже если бы было возможно. Он предполагает уплатить мои долги из своего собственного состояния. Он говорит ― и ты тоже говорил, Кит, ― что отец должен был это сделать, и поэтому, если он сам это сделает, то он как бы выполнит долг перед отцом. Кроме того, он говорит, что решительно против того, чтобы ваш дядя узнал об этом. Итак, он поехал, чтобы увидеться с ним, попытаться убедить его снять попечительство ― напирая на свой возраст и то, как ему неприятно, когда с ним обращаются как с мальчишкой-школьником. И это правда. Кит!

― Да, я знаю! И что дядя ответил на это?

― Ну, он не очень-то много сказал Ивлину ― только то, что ему хотелось бы отделаться от попечительства и он охотно снял бы его, как только Ивлин остепенится. Но после этого он пришел ко мне. Он отзывался об Ивлине с большой добротой, говорил, что у него много прекрасных качеств, что, несмотря на излишнюю беззаботность и беспорядочность, он не позволял себе дурных поступков и не связывался с сомнительными компаниями, что (по словам Генри) становится повальным увлечением среди некоторых молодых людей. Далее он сказал, что был бы счастлив видеть его женатым на девушке с характером, так как уверен, что женитьба помогла бы ему сформироваться и побудила бы его стать более степенным и ответственным ― хотя, возможно, и не таким образцовым, как ты!

― Премного обязан ему! Что дернуло его сказать такую чепуху? Но ты задала ему за это? Она засмеялась:

― Нет, я скорее была склонна его обнять за то, что он так хорошо к тебе относится. Кроме того, я знаю, это правда. О, я не думаю, что ты ― образец добродетели, но ты не должен выглядеть так…

― Прескверно? ― подсказал ей неблагодарный отпрыск.

― Отвратительное создание! Все, что я хочу сказать ― и твой дядя тоже! ― это то, что ты более надежен, чем Ивлин. Ты всегда был такой. Я желаю, чтобы ты перестал шутить: это очень серьезно! ― Она посмотрела на него, печально улыбаясь. ― Я знаю, я легкомысленна. Кит, но не в том случае, когда это касается моих сыновей, уверяю тебя! Я готова на любую жертву! Правда, я все думаю, надо ли снова изменить эту комнату и сделать ее всю голубой, или розовой, или бледно-желтой, ― не имеет значения. Говорят, что зеленый цвет несчастливый, и ты знаешь, мне месяцами удивительно не везло, а это ни в коей мере не было полезно для бедного Ивлина. Я думала, что если бы я только могла выиграть состояние, все его неприятности закончились бы. Все так и было бы, если бы удача хоть когда-нибудь улыбнулась мне? И вот что меня озадачивает: почему-то все говорят о людях, проигравших свое состояние, но никогда не слышно, чтобы кто-то выиграл целое состояние. Это мне кажется очень странным. Куда подевались все проигранные состояния?

― Никоим образом не в твой карман, мама, ― это все, что я знаю! Итак, умоляю тебя, не меняй обивку в своей комнате! Я полагаю, это будет стоить еще одного состояния.

― Да, но я не собираюсь жалеть ни одного пенни из него! ― сказала она и добавила резко:

― Не понимаю, почему ты затеваешь шум?

― Не волнуйся, мама! Только не жертвуй ничем ради Ивлина! Я убежден, он не будет признателен за эти жертвы!

― Меня это не беспокоит. Это не имеет значения! Я не думаю о состоянии и долгах, когда я говорю тебе, что это серьезный вопрос: по правде говоря, я не понимаю, как мы пришли к разговору о таких тривиальных вещах! Кит, я бы не стала говорить это твоему дяде, но от тебя я не могу скрывать ничего! Ты думаешь, что мной движет корысть, когда я устраиваю эту свадьбу. Но это не так! Желание, чтобы ему было спокойно, в чем же здесь корысть? Ведь Генри говорит, что опека будет ликвидирована, как только он благополучно женится. Он сообщил мне, что никогда не считал, что Денвилл был прав в этом вопросе, но считал для себя долгом чести выполнить его волю. Да, было бы бессмысленным отрицать, что для Ивлина крайне необходимо свободно распоряжаться своим наследством, но это не имело бы значения для меня, если бы я не чувствовала правоту Генри. Правда, я даже не думаю об этом! ― Она заколебалась, между бровями появилась складка. ― Никто так не понимает Ивлина, как ты. Кит, но ты так долго был за границей, что, я думаю, что ты не знаешь… ты совсем не в курсе дел… О, мой дорогой, так трудно объяснить это тебе!

Взгляд его стал серьезным и внимательным. Он снова сел около нее и ободряюще пожал ей руку.

― Я знаю. Я не могу объяснить тебе чувство, которое у меня появилось уже давно, будто что-то неладно. Но что это могло быть, я никак не мог понять, и поэтому думаю, что не произошло ничего серьезного.

― О нет! ― сказала она быстро. ― Но он такой беспокойный и необузданный! Нет, я не правильно выразилась. Он называет это быть всегда готовым к шумному веселью, но иногда мне кажется, что он безумствует от скуки, оттого, что не может найти себе занятия. И когда Генри заговорил о том, что он остепенится, я сразу поняла, что он совершенно прав. Я думаю, если бы он удачно женился и смог бы управлять своими имениями, не говоря уж о детях, ― хотя мысль о том, чтобы стать бабушкой, сама по себе неприятна, но, может быть, я решилась бы на это, ― он стал бы более спокойным. У него появились бы дела, которые бы его занимали, и ты знаешь, каков он, Кит! ― он никогда не сможет быть счастлив, пока не найдет себе каких-нибудь занятий! А в теперешнем положении он не может делать ничего, кроме как проказничать, к чему я отношусь совершенно безразлично, ― лишь бы только это забавляло его! Но я не думаю, что это надолго, не так ли. Кит?

― Конечно, нет. То есть, я не знаю, но понимаю, что ты имеешь в виду.

Она с благодарностью сжала его руку.

― Я знаю, ты должен понять! И ты поймешь, что, когда Генри заговорил о женитьбе как о чем-то, содействующем взрослению Ивлина, я начала тотчас же раскидывать умом и, естественно, подумала о Кресси.

― Кресси?

― Крессида ― мисс Стейвли! Во всех отношениях, это то, о чем можно мечтать. Кит! На первый взгляд, молодая женщина, отнюдь не школьница, полная романтических идей! У нее хорошо уравновешенный ум, как говорит Генри, хотя она, уверяю тебя, не синий чулок. Я не могу сказать, что она красавица, но считаю ее очень хорошенькой. Кроме того, она хорошо сложена и имеет действительно утонченный вкус. Она поразительно подойдет для своего положения, ― намного больше, чем когда-то я, ― ее поведение идеально и она никогда не даст Ивлину повода стыдиться ее!

― А как же случилось, что такое сокровище осталось не востребованным? ― спросил он скептически.

― О ней нельзя так сказать! Конечно, ей двадцать, что дает тебе повод предположить, что ей никогда не делали подходящих предложений, но это совсем не так! Ей делали несколько предложений, когда бабушка стала вывозить ее в свет, но она отказала всем, потому что считала своим долгом оставаться с отцом. Она говорила, что не встретила никого, кто бы ей нравился больше Стейвли, но дело заключается в том, что она его единственная дочь и все домашнее хозяйство было на ней с шестнадцати лет. Он души в ней не чаял.

― Что побудило его разлюбить ее?

― О, я полагаю, он все еще безумно любит ее, но боится, что его жизнь испортит их отношения. И ничего удивительного, что, несмотря на преклонный возраст, он связал себя с женщиной, ненамного старше Кресси, и женился на ней! Я никогда не была высокого мнения о его уме ― он питал страсть ко мне, ты знаешь, когда я впервые начала выезжать и вела себя как безумная, ― но я полагала, что он повзрослел и стал благоразумным! Но дать себя окрутить Албинии Гиллифут!.. Он, должно быть, рехнулся! Она заставляла его все время ходить перед ней на задних лапках, и он очень скоро пожалел о своей глупости. Она ревнива, как кошка, особенно к бедной Кресси.

― О, так вот почему бедная Кресси согласилась принять предложение Ивлина, не правда ли?

― Конечно! На самом деле, это просто подарок судьбы!

― Я надеюсь, она думает так же!

― Нет, однако так думаю я и твой дядя тоже! Когда я упомянула ему имя Кресси, он почти одобрил меня! ― Ее глаза заискрились весельем. ― Он сказал, что никогда не ожидал найти во мне столько здравого смысла! Он назвал ее безупречной и сказал, что у нее сильный характер!

― А как Ивлин называет ее? ― спросил Кит с вежливым интересом в голосе.

― Ивлин сказал мне, что она та самая женщина, которую он имел в виду. Ты не должен думать, что я как-то на него давила, Кит! На самом деле, я просила его не делать ей предложения, если он чувствует, что она ему не нравится; но он заверил меня, что она ему в самом деле нравится. Он не очень хорошо был знаком с ней, хотя она часто посещала меня, и я вывозила ее на балы, так как я ее крестная, а ее мать была моим самым лучшим другом. Но он никогда не уделял ей особого внимания.

― Не в его стиле, да?

― Он уверяет, что они прекрасно могут ладить друг с другом, и я так думаю! Он не хочет чувствовать себя закованным в кандалы, а она не станет особенно волноваться по пустякам из-за его любовных интрижек. Она должна будет привыкнуть к таким вещам. Я могу назвать тебе имена, по крайней мере, трех любовниц Стейвли, и, будь уверен, Кресси была хорошо осведомлена о том, что он является чуть ли не первым сердцеедом города. Кит, я знаю, тебе не нравится это, но я должна сказать, что Ивлин принял решение жениться. Мне не нужно говорить тебе, что нельзя заставить его отказаться от намеченной цели, когда на его лице появляется особое выражение упорства. Я не знаю, что произошло между ним и Кресси, когда он сделал ей предложение, но он сказал после этого, что считает, что ему очень повезло. У него и в мыслях не было отказываться от этого! Послушай, он даже сказал, что предполагает возвратиться из Рейвенхерста вовремя, чтобы навести на себя лоск для встречи со старой леди Стейвли! И если он не вернется завтра, его песня будет спета, поскольку леди Стейвли воспримет это как обиду ― и ее трудно за это осуждать! Только подумать, какая это будет наглость с его стороны! Тогда ему придется сделать предложение совсем не такой подходящей девушке, и он будет терпеть ужасные неудобства всю свою дальнейшую жизнь! О Кит, что мне делать? Если с ним ничего не случилось, я боюсь, что у него просто выскочил из головы этот прием на Маунт-Стрит. Ты не можешь отрицать, что он бывает такой забывчивый!

Поскольку он думал в точности так же, мистер Фэнкот не попытался отрицать, а сказал просто сердечным тоном:

― Ну, если он не вернется вовремя, ты должна сообщить Стейвли, что он внезапно заболел.

― Я сама думала об этом, но этого нельзя делать, Кит! Если Ивлин мог послать письмо мне, он мог бы послать его также и на Маунт-Стрит.

― Слишком болен, чтобы писать! ― сказал он быстро. ― Один из слуг сообщил тебе это!

― Да такой совет можно дать, обладая только куриными мозгами! ― воскликнула она. ― Если бы это было так, я бы немедленно заложила карету и отправилась в Рейвенхерст, а я и не подумала сделать это! Более того, Кит, если бы я распустила слух об этом, Ивлин приехал бы в Лондон на следующий же день, будь уверен! Живой и здоровый, раздавая приветствия направо и налево и тому подобное.

Он ухмыльнулся.

― Да, вполне вероятно! Это испортило бы все дело!

― О, Кит, не шути! Я схожу с ума! Он обнял ее.

― Нет; нет, не сходи с ума, мама! Если случится самое худшее, я всегда смогу заменить Ивлина, не так ли?

Эти необдуманные слова, произнесенные с единственной целью прогнать скорбное выражение с лица леди Денвилл, имели неожиданный результат. Внезапно она села и, глядя на него широко открытыми глазами, прошептала:

― Кит, это то, что надо! Он сказал встревоженно:

― Я ведь только пошутил, мама! Она не обратила на это внимания, но принялась его нежно обнимать, приговаривая:

― Мне следовало знать, что ты придешь на помощь! Какая я простофиля, как это я сама не додумалась? Дорогой Кит Мистер Фэнкот слишком поздно понял, что допустил просчет и поспешно бросился исправлять положение.

― Не думай об этом, это ведь нелепость! Я сказал это, чтобы тебя рассмешить! Разумеется, я не могу заменить Ивлина!

― Ты мог бы. Кит! Ведь вы часто это делали!

― Когда мы были сорванцами и затевали всякие проказы! Мама, ты, конечно, понимаешь, что это совсем другое дело! Даже если оставить в стороне все другие доводы, как я могу надеяться выдать себя за Ивлина в таком многолюдном собрании?

― Нет ничего легче, ― ответила она.

― Мама, умоляю тебя, подумай! Я полагаю, что на этом званом вечере будут все члены этой семьи. Хорошо, предположим, я знаком со Стейвли, но никого другого я не смогу узнать ― ив последнюю очередь саму девушку, с которой я якобы помолвлен!

Она без колебаний отмела это возражение.

― Ты узнаешь Кресси, потому что она будет встречать тебя вместе с отцом и его новой женой. А что касается всех остальных, то Ивлин тоже их не знает.

― А сама мисс Стейвли? ― спросил он. ― Можешь ли ты поверить, что она не обнаружит обмана?

― О, я убеждена, что нет! ― беспечно ответила миледи. ― Вспомни, что она не слишком близко знакома с Ивлином! Единственный раз они виделись с Ивлином наедине, когда он сделал ей предложение. К тому же, она тоже не предполагает увидеть тебя вместо Ивлина. Это очень важно!

― Конечно же, она не предполагает! Однако…

― Нет, нет, ты не понимаешь, что я имею в виду, мой дорогой! Никому не должно прийти в голову, что ты не Ивлин, потому что никто не знает, что ты вернулся. Все было бы гораздо сложнее, если бы ты постоянно жил здесь. Ты не можешь не помнить, как это было до твоего отъезда за границу! Ведь люди, которые знали вас с колыбели, привыкли говорить, когда кто-нибудь из вас входил в комнату: «Ну, а это который из них?» Вот тогда всегда имелся шанс, что тот, про которого думали, что он Ивлин, на самом деле оказывался тобой, так что, естественно, люди рассматривали вас внимательно, пытаясь установить, кто есть кто. Но ты вот уже три года как за границей, и никто больше не задумывается, действительно ли Ивлин ― это Ивлин. Он не может оказаться тобой, ты ведь в Вене. Мой дорогой, это само провидение устроило так, что ты явился в этот немыслимый час и ни слова не написал, чтобы предупредить о своем приезде! Ни одна душа не заподозрит, что ты уже здесь!

Мистер Фэнкот бы склонен полагать, что не провидение, а его злой гений здесь постарался, но оставил подобное размышление при себе, вместо этого приложив все усилия, чтобы изложить своей матушке всевозможные причины, которые делают этот замысел невыполнимым. Но все было безуспешно. Чем больше леди Денвилл рассуждала об этом, тем больше ей нравился этот замысел, и когда Кит сказал ей, что это экстравагантно, она ответила с энтузиазмом:

― Не правда ли? Вот почему это так замечательно! Никому и не приснилось бы, что мы осмелились сделать что-либо необычное!

― Не необычное! Возмутительное! Она посмотрела на него с беспокойством и сказала:

― Знаешь, Кит, когда ты поступил на дипломатическую службу, я находилась в постоянном страхе, что ты можешь стать похожим на Генри, когда вырастешь. И мои опасения оправдались! Дорогой, мне очень не хочется говорить тебе такие вещи, но я не смогла бы вынести, если бы ты стал чопорным и скучным!

― О мама! ― сказал Кит с испугом. ― Я чопорный и скучный? Я и не подозревал!

― Нет, мой дорогой, ― ответила она, гладя его по руке. ― Конечно же нет, и поэтому я считаю своим долгом предупредить тебя, чтобы ты преодолел склонность к этому. Ты пока не похож на Генри, но когда ты произнес «возмутительное» с таким осуждением, ты мне сразу его напомнил. Ты нисколько не беспокоился о том, что совершаешь возмутительные поступки, до тех пор пока он не настоял на том, чтобы ты стал дипломатом, и никогда бы ты не высказал такие глупые возражения!

― Я тогда был на три года моложе, мама.

― Так же, как и Ивлин, но он-то не изменился! На твоем месте он бы ни секунды не колебался, не думал бы о пристойности и не боялся бы капельку рискнуть! Я не понимаю, что с тобой стало. Кит!

― Дипломатическая служба и недостаток мужества. Увы, ты дала жизнь мягкосердечному созданию, мама!

― Я этому никогда бы не поверила, ― заявила она.

― Спасибо, мама! Мне не хотелось бы тебя разочаровывать, но когда я думаю о визите в дом Стейвли под видом Ивлина, я начинаю дрожать как сливочное желе!

Она засмеялась:

― О нет. Кит! Это не так уж страшно. Я уверена, что ты не боишься, просто, по-видимому, ты слишком осторожен! ― Она ласково потрепала его по щеке. ― Не подшучивай надо мной, скажи правду, шалун ты этакий! Ты думаешь, что не сможешь этого сделать?

Он задумался. Затем сказал резко:

― Да. На один вечер, в компании людей, не слишком хорошо знакомых с Ивлином, я уверен, что смогу сделать это. И я пока еще не такой чопорный и скучный, чтобы не получить от этого удовольствия!

― Наконец-то! ― сказала она с торжеством. ― Я знала, что ты не мог так сильно измениться!

― Нет, мама, но одно дело разыгрывать шутки в кентерберийском духе над людьми, которые смогли бы оценить юмор, если бы меня разоблачили. Но проделать такую мистификацию, чтобы получить из нее выгоду, это совсем другое! Ты только подумай, мама, какое это унижение и оскорбление для мисс Стейвли!

― Я так не думаю. Хотя бы потому, что она этого не узнает, да и к тому же она еще больше будет унижена, если ты не заменишь Ивлина! Ведь подумай! Можешь ли ты себе представить что-нибудь более унизительное, чем объяснять всем своим родственникам, которые приглашены на помолвку, что жених просит извинить его за то, что он уехал на другую вечеринку? ― Она взяла его руку и сжала ее. ― Кит, ради Ивлина! Он бы сделал это для тебя!

Это было неоспоримо. Ивлин сделал бы это с наслаждением, подумал Кит, и эта мысль его внезапно развеселила.

― Только на один день! ― уговаривала леди Денвилл.

― Если бы можно было на это надеяться! А что, если это затянется? Я не смогу поддерживать подобный обман: я буду вынужден сталкиваться с его близкими друзьями, может быть, некоторых я даже не узнаю!

― О, если Ивлин не вернется через день или два, мы скажем, что тебе нездоровится, либо ты вынужден уехать из города по делам! Но он приедет, Кит! В самом деле, у меня предчувствие, что он вернется завтра.

― Дай Бог! ― сказал Кит горячо.

― Да, но мы должны быть предусмотрительны, дорогой, и готовы к каким-нибудь неприятным неожиданностям. И, знаешь ли, я вдруг подумала, что это очень хорошо, что именно ты вынужден идти на этот званый вечер! Я очень опасаюсь, что старая леди Стейвли наслушалась сказок о нем и подозревает, что он совсем необузданный, взбалмошный, что, конечно, вовсе не так, или, во всяком случае, непомерно преувеличено. И хотя он имеет представление о том, как следует себя вести, я думаю, что ты гораздо лучше справишься с этим, поскольку ты дипломат и знаешь, как надо выглядеть на официальных приемах. А у Ивлина об этом нет ни малейшего представления. Не буду от тебя скрывать, Кит, что если тетушки и дядюшки, кузины и кузены Кресси окажутся кучкой зануд, что крайне вероятно, ― вспомни собственных родственников, ― я очень опасаюсь, что Ивлин может не сдержаться и как-нибудь оскорбить их или сбежать слишком рано. А это было бы непоправимо!

― Если Ивлин не вернется завтра, ― с чувством сказал Кит, ― я сверну ему шею, как только он попадется мне на глаза! А если он вернется, то ни он, ни ты, моя дорогая мама, не уговорите меня пойти вместо него на этот вечер! Ничто, кроме самой крайней необходимости, не заставит меня это сделать!

― Да, дорогой, и мы должны надеяться, что такой необходимости не будет, ― сказала она бодро. ― Но в случае, если это произойдет, ты не откажешься ненадолго стать Ивлином, не правда ли? А если он все-таки не приедет, то было бы крайне неразумно вводить слуг в курс дела.

― Господи, мама, не думаешь ли ты, что они меня не узнают?

― Да, горничные не узнают, и лакей тоже, а также и Бригг не узнает, потому что он стал совсем близоруким и глухим. Нам следует нанять молодого дворецкого, но когда Ивлин только намекнул ему, что он должен уйти на очень недурную пенсию, он впал в такое уныние, что Ивлин был вынужден оставить все как есть.

― А что миссис Динтинг? ― вставил Кит.

― Ас чего бы ей что-нибудь подозревать? Если ты встретишь ее, просто поздоровайся, как сделал бы Ивлин, совсем небрежно, ты знаешь. Ей и в голову не придет, что это ты. Она бы никогда не поверила, что ты можешь вернуться домой спустя столько месяцев и не заглянуть к ней в комнату поболтать. И если ей скажут, что Ивлин дома, почему она должна в этом сомневаться?

― Кто ей скажет подобную ложь? Ты?

― Нет, глупыш! Слуги увидят, что свечи, оставленные в холле для Ивлина, взяты, и еще до того, как ты проснешься, все домочадцы будут считать, что он вернулся.

― И даже Фимбер? Я понимаю так, что он меня тоже не узнает? Мама, спустись с облаков! Человек, который был слугой у нас обоих тогда, когда мы были еще подростками!

― Я вовсе не на облаках! ― сказала она возмущенно. ― Я как раз хотела сказать, когда ты меня перебил, что мы должны ему все рассказать.

― А также и Челлоу, твоему кучеру, второму конюху, всем другим конюхам…

― Ерунда, Кит! Может быть, Челлоу, но зачем же другим говорить!

― А затем, мамочка, что есть фаэтон и четыре лошади, и все это следует учесть.

С минуту она обдумывала, что он сказал.

― Очень правильно. Да, мы должны довериться Челлоу. Ты думаешь, он не способен на это? Но вспомни, как убедительно он лгал, когда папа допытывался у него, чем ты занимался во время своих отлучек из дома!

― Мама, ― сказал Кит, ― я пошел спать! Я не отступил, не думай так, но если я буду продолжать спорить с тобой сегодня ночью, у меня голова закружится!

― О бедный мальчик, конечно же, ты, должно быть, смертельно устал! ― воскликнула она. ― Ничто так не утомляет, как длительное путешествие. Это происходит из-за огромного количества трудностей в пути. Иди в постель, мой дорогой, когда ты проснешься, ты почувствуешь себя лучше.

― Полным отваги, чтобы не сказать ― наглости, да? ― сказал он со смехом. Он поцеловал ее и встал. ― Это чистое помешательство с твоей стороны, но не думай, что я тебя не люблю!

Она безмятежно улыбнулась ему, и он пошел забирать свои вещи с лестничной площадки, чтобы отнести их в спальню Ивлина.

Он так устал, что вместо того, чтобы обдумать возникшую перед ним задачу, как собирался, он заснул через пять минут после того, как погасил свечу. Несколько часов спустя его разбудил звук раздвигаемых штор. Он приподнялся, какое-то время пытаясь понять, где находится. Затем все вспомнил и снова откинулся на подушку, ожидая событий с некоторым озорным чувством. Полог кровати был раздвинут столь безжалостно, что для посвященных служило явным признаком того, что предполагаемый обитатель кровати чем-то сильно провинился перед своим преданным слугой. Кит зевнул и пробормотал:

― Доброе утро, Фимбер, который час?

― Доброе утро, милорд, ― холодно ответил Фимбер. ― Одиннадцатый час, но, как я понимаю, ваша светлость вернулись поздно ночью, и я думаю, лучше было не будить вас рано.

― Да, я очень поздно вернулся, ― подтвердил Кит.

― Я знаю это, милорд, просидев до полуночи в ожидании, что вам понадобятся мои услуги.

― Ну и дурак! Тебе следовало бы знать, ― сказал Кит, наблюдая за ним сквозь ресницы.

Выражение холодной суровости на лице Фимбера усилилось. Он ответил, подбирая слова:

― Возможно, вашей светлости неизвестно, что ваше продолжительное отсутствие вызовет беспокойство.

― Черт! Нет! Почему?

Неосторожный ответ превратил лед в огонь.

― Милорд, где вы были? ― спросил Фимбер, отбросив свою уничижительную официальность.

― Ты бы хотел знать?

― Нет, милорд. Я ― нет. Но я полагаю, что вы не были бы так озабочены тем, чтобы я с вами не ездил, если бы дело было таким безобидным, как вы меня уверяли. И вы не отослали бы Челлоу обратно! Вам должно быть стыдно за то, что вы находились где-то и не послали ее светлости хотя бы словечко, чтобы ее успокоить! Ведь она уже думала, что вы, должно быть, умерли! Ну, скажите мне, милорд, не пытаясь меня дурачить, ведь вы отлично знаете, что это невозможно, ― вы попали в переделку?

― Я не знаю, ― честно ответил Кит, ― надеюсь, что нет.

― Но это возможно, милорд! В такой момент! Если вы серьезно, скажите мне, и мы посмотрим, что можно сделать.

― Я не могу тебе сказать того, чего я сам не знаю, Фимбер.

― В самом деле, милорд? ― сказал Фимбер угрюмо. ― Я надеялся, ваша светлость знает, что мне можно доверять, но, видимо, я ошибся.

Глубоко оскорбленный, он повернулся и направился через всю комнату к тому месту, где стояла открытая дорожная сумка Кита. Кит лишь вынул из нее ночную рубашку, оставив содержимое сумки в беспорядке. Неодобрительно бормоча что-то себе под нос, Фимбер наклонился, чтобы распаковать ее. Он поднял жилет, взглянул на него и быстро обернулся к Киту. С минуту он недоверчиво глядел на него, а затем охнул.

― Мистер Кристофер!

Кит засмеялся и сел, сняв с себя ночной колпак.

― Я думал, что ты единственный, кого мы не могли бы провести! Как твое здоровье, Фимбер?

― Вполне крепкое, спасибо, сэр. Вы не смогли бы долго меня дурачить. Подумать только, для всех это такой сюрприз. Миледи уже знает?

― Да, она услышала, когда я входил, и встала, надеясь встретить моего брата.

― О, ничего удивительного! Но я уверен, что она была рада вас видеть, сэр. Должен заметить, что и я тоже.

Он критически осмотрел жилет, который держал в руках, и хмыкнул.

― Вы никогда не заказывали этого для себя в Лондоне, мистер Кристофер. Вы не будете это носить здесь, конечно. А остальной багаж вы тоже привезли с собой, мистер иностранец?

― Нет, он будет доставлен транспортным бюро. Я не взял с собой Франца. Я знал, что смогу рассчитывать на тебя. Ты же будешь за мной ухаживать?

Не получив немедленного ответа, он произнес удивленно:

― Не хочешь ли ты мне сказать, что я не могу, на тебя рассчитывать, Фимбер!

Слуга, казалось, очнулся от глубокой задумчивости.

― Прошу прощения, сэр! Я задумался. Заботиться о вас? Конечно, буду!

Отложив забракованный жилет в сторону и взяв пальто, брошенное Китом на кресло, он добавил:

― Разве я раньше этого не делал, мистер Кристофер? Эти польские пальто совсем вышли из моды. И к тому же вы не можете носить эту шляпу в Лондоне: теперь в моде высокие тульи.

― Оставь в покое мою вышедшую из моды одежду! ― сказал Кит. ― Что, черт побери, делает мой братец?

― Я знаю не больше вас, сэр, и от этого меня бросает в дрожь: возможно, что этот отъезд ― каприз, приступ дурного настроения, но в то же время мне кажется, что нет. Миледи сказала вам, что он в некотором роде скоро женится?

― Она сказала, но мне он ни разу даже не намекнул об этом, ― мрачно ответил Кит. ― Что-то есть в этом чертовски странное! Но, если кто-нибудь и знает правду, то это ты, и поэтому расскажи ее мне, не надо ничего скрывать.

― Нет, готов поклясться, нет! ― ответил Фимбер. ― Никто лучше меня не может предвидеть, что он выкинет в таком настроении, но он не стал бы пускаться в загул, уже сделав предложение молодой леди! Он же не шутил, когда сказал мне, да и ее светлости, что вернется через неделю, поскольку приказал мне пригласить на сегодня парикмахера. Он будет здесь в полдень, сэр.

― А какое это имеет отношение ко мне? ― спросил Кит, глядя на него с недоверием.

― Мне пришло в голову, сэр, что вы носите слишком длинную прическу. Его светлость предпочитает коринфскую стрижку.

― О, неужели? Ну, а теперь прекрати рассказывать басни и скажи мне, как ты думаешь, смогу ли я заменить брата сегодня вечером?

― Ну, сэр, ― сказал Фимбер сконфуженно, ― эта мысль уже приходила мне в голову. Похоже на то, что никто не видел, как вы вернулись домой. Не надо беспокоиться и об одежде, поскольку у его светлости ее предостаточно и хватит на вас обоих. Да и не впервой вам подменять его, ох, не впервой!

― Раньше было совсем другое дело. Я уже говорил об этом маме.

Фимбер обратил к нему свою возмущенную физиономию.

― Вы сказали миледи, что не сможете помочь его светлости? Вот те раз! Вы всегда были готовы на все ради него, мистер Кристофер! Как и он ради вас, и не думали, что из этого может получиться.

― Я знаю это. И ни минуты не сомневался бы, как бы опасно это ни было, если бы я был убежден, что делаю именно то, чего он хочет. Но вот ведь где собака зарыта, Фимбер: я сильно подозреваю, что меньше всего на свете он хочет жениться на мисс Стейвли. Если это так, то мне лучше было бы попытаться избавить его от этого.

― Вы не должны так поступать, сэр! Ведь он же сделал ей предложение! Вы не сделаете его обманщиком по отношению к бедной молодой леди, ― он бы так никогда не поступил! Я не буду отрицать, он частенько своими выходками доставляет окружающим беспокойство, но я не знаю случая, чтобы он вел себя не по-джентльменски. Ни разу за все годы, что я прислуживаю вам!

― Пожалуй, меня больше интересует, как бы убедить мисс Стейвли отказаться от помолвки. Я хочу, чтобы ты был откровенным со мной. Не пытайся меня убедить, что Ивлин не расстроен этим, я знаю, что это так!

― Ладно, сэр, раз уж вы меня спрашиваете, я думаю, что он не выглядел таким расстроенным до того, как… ― Фимбер внезапно замолчал в смятении.

― До того, как что? Продолжай же! ― сказал Кит нетерпеливо.

Фимбер начал с преувеличенной аккуратностью складывать раскритикованное пальто. Ответ его был уклончив:

― Мне не полагается, мистер Кристофер, рассуждать об обстоятельствах, которые, по-видимому, послужили причиной того, что его светлость сделал предложение мисс Стейвли, однако он пришел к этому решению, как говорится, не в мгновение ока. Так что не думайте, что он сделал это под влиянием момента, а затем пожалел, потому что это не так. Я не хочу сказать, что это был его выбор, потому что все чаще он говорил, что его не привлекает быть всю жизнь чьей-либо собственностью, поскольку он никогда не встречал женщины, которая бы ему смертельно не надоела через месяц или два. Ну, я не слишком-то обращал внимания на эти слова, особенно вначале, думая, что с возрастом он станет более рассудительным, как это случилось с вами. ― Он замолчал, нерешительно глядя на Кита. Затем сказал с неохотой:

― Мистер Кристофер, я еще ни одной живой душе не говорил это, только вам, но я постоянно о нем беспокоюсь! Не говоря уж том, что он всегда прожигал жизнь, теперь он это делает более беспорядочно, чем тогда, когда заработал репутацию самого первого повесы и начал уже водить компанию с прекрасным полом, ― вот что меня больше всего волнует!

Кит кивнул головой, но проговорил неодобрительно:

― По-моему, он просто скучает или у него плохое настроение. Он тогда становится тихим. Но почему?

― Я не могу сказать наверняка, сэр. Может быть, он чувствует себя одиноким.

― Одиноким? Бог ты мой, у него куча друзей.

― В некотором роде можно сказать так, сэр. Однако я не назвал бы их близкими друзьями, ― такими, кому можно излить душу так, как вам. Он никогда не был прежним после вашего отъезда, хотя и трудно объяснить, что я имею в виду. Кто не знал его так хорошо, как я, ничего не заметил. Я бы сказал, это оттого, что вы близнецы. Вы всегда были так близки, что вам не нужны были друзья. Его светлость ни с кем не откровенничал, кроме вас, и, думаю, и не будет, разве только с женой. Может, у вас это по-другому, но…

― Нет, ― медленно сказал Кит. ― Я об этом не задумывался, но у меня не по-другому. Но у меня слишком много дел, а у него их нет.

― Именно так, мистер Кристофер, и именно в этом заключается беда, о чем, я не сомневаюсь, вам расскажет миледи.

― Она мне рассказала. Но я сильно сомневаюсь, можно ли его вылечить женитьбой на девушке, на которую ему наплевать.

― Конечно, сэр, никто об этом и не помышлял бы, но если так будет продолжаться, он никогда не женится. Более того, если лорд Брамби узнает, с какой компанией он связался, то он не прекратит опеку и на день раньше положенного срока. Простите, что я так говорю, сэр, ваш отец задумал это с лучшими намерениями, но он оказал вашему брату плохую услугу, когда так плохо обошелся с ним!

― Он принял это слишком близко к сердцу, не правда ли? Именно тогда он перестал быть откровенным со мной. Он почти об этом не говорил. Я опасаюсь, что это его мучило.

― Да, сэр, именно так и было! Бесполезно было пытаться убедить его, что единственный выход ― это доказать милорду Брамби, что он может прекрасно управлять своими делами. Вы ведь знаете, мистер Кристофер, каков он, когда попадает в настоящую переделку! Ни капли интереса к своим поместьям; он даже редко посещает их, и не удивительно, поскольку он не имеет власти что-либо там делать без разрешения дяди, и я себе хорошо представляю, насколько это его унижает.

― Неужели до такой степени? Проклятье! Я жалею, что меня не было дома. Возможно, я смог бы примирить его с дядей. Они никогда друг другу не нравились, но мой дядя захотел бы дать возможность Денвиллу свободно распоряжаться своим состоянием, если бы тот пожелал.

― Этого было бы недостаточно для его светлости, сэр. Он хочет все или ничего. Минуту или две Кит молчал.

― Значит, чтобы он получил во владение свое наследство, мы помогаем ему в этом браке без любви? Не так ли?

― Вы можете понимать это и так, если вам нравится, сэр, но многие из таких браков оказывались хорошими. Как я слышал, мисс Стейвли ― очень приятная молодая леди, вовсе не ветреная девица и имеет голову на плечах. Меня не удивило бы, если бы его светлость полюбил ее.

― Действительно, это было бы здорово!

― Да, сэр, это точно. Я сейчас принесу ваш завтрак, мы ведь не хотим рисковать, и уместно было бы заметить, что вам не следует показываться внизу, пока мистер Клент не подстрижет вас по-другому. Очень удачно, что не придется подгонять одежду его светлости для вас, что было бы весьма сложно, учитывая, что для этого у нас очень мало времени.

― Да, это большая удача для моего братца, ― ответил Кит, ― но ни в коей мере не для меня!

Незадолго до восьми часов вечера городская карета милорда Денвилла, внушительный экипаж с гербом его светлости на дверце, остановилась на Маунт-Стрит, чтобы высадить своего единственного пассажира, настроенного крайне хмуро.

По его внешнему спокойствию нельзя было узнать, каких совместных усилий матери и слуги стоило отправить его на этот, как он сам продолжал называть его, возмутительный маскарад.

Фимбер и мистер Клент хорошо поработали. Мистер Клент, настоящий артист своего дела, соорудил мистеру Фэнкоту модную коринфскую стрижку, приняв без всяких дальнейших разговоров, что длина блестящих локонов его светлости объясняется длительным отсутствием в Лондоне. Битый час Фимбер показывал, как следует завязывать галстук на любимый манер его светлости. Он сказал, что этот фасон известен под французским названием «Тronе d'amour», что вызвало у раздраженного мистера Фэнкота едкое замечание, что этот стиль особенно уместен в данном случае. Мистер Фэнкот также протестовал против очень умеренного, хотя и сильно накрахмаленного воротничка, заявив, что его братец заделался ужасным денди. Но Фимбер, обращаясь с ним строго, но с большим терпением, описал с такими ужасающими подробностями высоту и твердость воротничков, требуемых последней модой, что тот уступил с благодарностью, что его не принуждают надевать эти «шоры». Он добавил, что если бы знал, что ему придется облачаться в такое одеяние, более подходящее для бала, чем для семейного обеда, то ни за что не дал бы маме себя уговорить. Леди Денвилл безуспешно внушала ему необходимость соблюдать крайнюю церемонность в обращении с пожилой леди, которая с неприязнью отнеслась бы к любому джентльмену, явившемуся на вечерний прием одетым неподобающим образом. Наконец Фимбер, рассудив, что пора положить конец пререканиям, решительно низвел его до положения школьника, сурово объявив, что достаточно всей этой ерунды, и он будет делать то, что ему скажут. В качестве решающего довода он добавил, что мистеру Кристоферу не стоит морочить ему голову насчет того, что он не привык быть при полном параде шесть дней из семи. Кроме того, ни он, ни миледи не желают слушать дальнейшие разговоры о том, чтобы идти пешком на Маунт-Стрит: мистер Кристофер поедет в карете, как обязывает его положение.

Итак, когда Кит, приехав с большой помпой на Маунт-Стрит, вошел в дом лорда Стейвли, он выглядел безукоризненно. Мало того, что на нем была рубашка с жабо, фрак, бриджи и шелковые чулки, что представляло собой модный костюм джентльмена, он еще нес под мышкой складную треуголку, а в кармане у него была одна из табакерок его брата, причем Фимбер всучил ему ее в последний момент, напомнив, что милорд слывет большим любителем нюхать табак.

Поручив треуголку неустанной заботе слуги, мистер Фэнкот поднялся по лестнице и вошел в гостиную вслед за дородным дворецким, который громко его представил.

С первого же мгновения он почувствовал, что его сверлят пятьдесят пар глаз. Впрочем, позже он обнаружил, что это было явным преувеличением. Хозяин дома, единственная персона, которую он узнал, беседовал, стоя в небольшой группе людей; он сделал шаг навстречу, чтобы приветствовать гостя, и то же самое сделали две дамы. Фэнкот понял, что его недостаточно проинструктировали: у него не было ни малейшего представления, которой из них он предложил свою руку и сердце. На какое-то мгновение он почувствовал, что пол уходит у него из-под ног; затем он увидел, что та, что повыше, роскошно одетая дама с искусно сделанной прической и бесспорно симпатичным лицом, была в интересном положении. Едва сдержав вздох облегчения, он поклонился ей с холодной уверенностью, которой вовсе не ощущал. Затем он повернулся к ее компаньонке, улыбаясь и поднося протянутую ему руку к губам. Он подумал, что Ивлин, будучи опытным кавалером, поступил бы так же, но поцеловав ей руку, он был озадачен новой проблемой: как, черт побери, он должен к ней обращаться? Звал Ивлин ее Кресси или до сих пор был с ней в официальных отношениях? До этого момента у него не было случая взглянуть на нее повнимательнее, однако у него создалось впечатление, что она держится слегка неловко: возможно, застенчива и безусловно сдержанна. Не красавица, но очень симпатичная девушка, сероглазая, с каштановыми волосами и хорошо сложена. Вполне хороша, но скорее незаметна, и совсем не тот тип женщины, который, по-видимому, всегда привлекал Ивлина.

В тот момент когда он отпускал руку мисс Стейвли, пожилая старая дева, наблюдавшая за ним с жадным интересом, сообщила дородной матроне слишком громким голосом, характерным для глухих: «Очень красивый! Я должна это признать!"

Удивленный и далеко не польщенный. Кит поглядел в ее сторону, нечаянно встретив взгляд мисс Стейвли. В ее глазах промелькнула мгновенная признательность, и внезапно он подумал, что она более очаровательна, чем показалось вначале. Он улыбнулся, но прежде чем он заговорил, вмешался лорд Стейвли со словами: «Идемте, Денвилл, моей матушке не терпится с вами познакомиться». Он направился через всю комнату к тому месту, где в большом кресле восседала вдовствующая леди Стейвли, хмуро наблюдавшая за их приближением.

Выслушав от своей матери устрашающее описание, Кит бессознательно составил себе представление о вдовствующей леди как о массивной даме с крючковатым носом и внушительным бюстом. Он понял, что его воображение сыграло с ним злую шутку: вдова была маленькой, худощавой, с прямым носом и плоской грудью. В ее облике была обманчивая хрупкость, а тонкие пальцы были скрючены подагрой. В выражении лица не было и тени желания познакомиться с лордом Денвиллом. Когда ее сын весьма торжественно представил ей Кита, она пренебрежительно хмыкнула и критически оглядела его с головы до ног, перед тем как протянуть руку. Это пробудило его чувство юмора, и в его глазах запрыгали смешинки. Он сказал скромно:

"Это большая честь для меня, мадам!» ― и вежливо склонился над ее рукой.

― Вздор! ― произнесла она. ― Итак, вы сын Уильяма Денвилла, не так ли? Вы не столь красивы, как ваш отец.

Лорд Стейвли неодобрительно закашлял, бесцветная леди неопределенного возраста с суетливыми манерами, стоящая рядом с креслом вдовы, умоляюще посмотрела на Кита и издала слабый дрожащий звук. Он почувствовал напряжение, царившее среди собравшихся членов семейства, и это очень сильно его позабавило. Он ответил:

― О, конечно! Но ведь мой отец был исключительно красив, не правда ли, мадам?

Она взглянула на него и сделала еще одну попытку вывести его из равновесия:

― И как я слышала, вы не так благонравны, как он?

― Он был также исключительно благонравным, ― ответил Кит.

Кто-то сзади него издал приглушенный смешок, бесцветная дама, побледнев, произнесла голосом, в котором угадывалось ожидание строгого нагоняя:

― О мама, прошу…

― Чего просишь? ― резко спросила вдовствующая особа.

Лорд Стейвли, выведенный из ступора женой с помощью удара локтем, поспешил броситься в прорыв:

― Я должен вас представить моей сестре Кларе, Денвилл! Я думаю, вы раньше не встречались, хотя полагаю, вы знакомы с моей старшей сестрой леди Эбчестер.

Окинув быстрым взглядом комнату, Кит увидел, что одна из присутствующих дам средних лет одарила его слабой улыбкой и наклоном головы, украшенной тюрбаном, и быстро сказал:

― О да, конечно! Но… ― он поклонился тому, что считал весьма безопасным объектом. ― Я до сих пор не имел удовольствия быть знакомым с мисс Кларой Стейвли. К вашим услугам, мадам!

― А вот и мой брат, ― сказал Стейвли, направив Кита в сторону от того места, где восседала вдовствующая особа.

― Позвольте мне представить мистера Чарлза Стейвли, Денвилл!

― Это липшее, Джордж, ― сказал тот ворчливо. ― Я знаком с Денвиллом с тех пор, как он начал выезжать. ― Он кивнул Киту и подал ему два пальца, заметив, что давно не встречал его в клубе.

Поняв, что слишком положился на беззаботную уверенность матери в том, что Ивлин не знаком ни с кем из членов семьи, кроме отца своей нареченной, Кит теперь увидел, что ему следует действовать с еще большей осторожностью. Он ответил, что его давно не было в городе, и прошел дальше, чтобы его представили двум дамам, одна из которых сказала, что они встречались раньше, но, без сомнения, он забыл, по какому случаю. Как и любой джентльмен, привыкший подобно Киту к раутам, балам и официальным приемам, он с легкостью вышел из положения. А затем вмешательство леди Эбчестер избавило его от дальнейших представлений: она крепко пожала ему руку и язвительно заявила своему брату, чтобы он не морочил голову бедному молодому человеку, заставляя знакомиться с каждым членом семейства.

― Они все знают, кто он такой, ― сказала она с сарказмом, ― а если он не знает, кто мы такие, тем лучше для него! Если бы я могла предположить, что ты намерен пригласить всю семью, со всеми чадами и домочадцами, я бы не пришла сюда сегодня, да и он, я полагаю, тоже. Только болваны не понимают, что это лишь сделает маму злющей как собака! Она жестом отстранила его и обратилась к Киту:

― Не стоит бояться! Я не знаю, какая блажь пришла в голову моему братцу, но, скорее всего, вы никогда больше не встретите этих старых зубоскалов? Как здоровье вашей матушки?

― Очень хорошо, мадам, и она желала передать вам привет.

― Очень мило с ее стороны и с вашей! ― ответила она. ― Наше знакомство всегда было лишь шапочным. Итак, вы собираетесь жениться на моей племяннице! Я желаю вам счастья: если нет, это будет не ее вина.

― Мы будем счастливы, мадам, поскольку я убежден, что и моей вины не будет.

― У вас всегда наготове изящный ответ, ― сказала она, намекнув на его ответы вдовствующей особе. ― Я вижу, молодой Лактон что-то хочет сказать вам. Бог знает, что он здесь делает, он ведь очень отдаленный родственник! Тем не менее, я полагаю, что вам приятно увидеть знакомое лицо!

Она раскланялась, а он повернулся и увидел перед собой франтоватого молодого человека, который топтался совсем рядом и приветствовал его широкой улыбкой. Он оттащил его в сторону, говоря:

― Я предупреждал тебя, Ден! Чертовщина, не правда ли? Почти уехал сегодня утром в Брайтон! Не могу понять, почему все же не уехал!

― Не хватило мужества!

― Нет, нет, не то! Старуха ничуть не интересуется мной. На самом деле я хотел поговорить с тобой. Ты не забыл, о чем я тебе начал говорить?

― Нет, но, по правде говоря, я был слишком занят, чтобы думать об этом.

― Что ты за человек! ― сказал мистер Лактон. ― Не хочу тебя торопить, но ты сказал, что дашь ответ через день!

― О Боже, неужели? ― сказал Кит, первый раз в жизни с благодарностью думая о широко известной забывчивости своего брата-близнеца. ― Меня внезапно вызвали из города, и это вылетело у меня из памяти.

― Ах, я так и думал, и поэтому ничего не предпринял в этом направлении. Не хочу тебя торопить, Ден, но мне надо, чтобы ты принял то или иное решение!

― Да, конечно, но ведь не сию же минуту! ― возразил Кит. ― Не здесь и не сейчас.

― О, конечно! ― недовольно сказал мистер Лактон. ― Тогда я загляну к тебе завтра. Хотя должен сказать…

Звук обеденного гонга прервал его дальнейшие рассуждения, и в этот момент вошла леди Стейвли и завладела Китом.

За обеденным столом Кит оказался между хозяйкой дома и мисс Крессидой Стейвли. Он с облегчением отметил, что почтенная вдова сидит на другом конце стола, и был бы очень рад, если бы такое же расстояние отделяло его и от Крессиды.

Первые десять минут его внимание было полностью занято леди Стейвли, которая развлекала его потоком оживленной болтовни. Это не представляло для него опасности, поскольку она не давала ему вставить слово, задавая самые банальные вопросы, на которые любой смог бы ответить. К счастью, она больше заботилась о том, чтобы произвести эффект, чем вызвать на разговор своих гостей, и он нашел ее пустой, ее непрерывное хихиканье раздражало: он ничуть не пожалел, когда она отвернулась от него, чтобы завести разговор с мистером Чарлзом Стейвли.

Рано или поздно придется заговорить с Крессидой, и он подумал, что лучше начать за столом: это поможет избежать разговора наедине. Он посмотрел на нее. Слушая, что говорил ей сосед с другой стороны, она слегка отвернула голову от Кита. Ему бросилось в глаза, что, в отличие от своей мачехи, она полна уверенности в себе. Леди Стейвли «переигрывала» в роли светской хозяйки; она слишком долго находилась в положении дочери, которая не может поймать себе мужа, чтобы новая роль ей удалась сразу. Нетрудно было понять, почему она завидует Крессиде, которая так уравновешенна, так привыкла управлять хозяйством своего отца и обращаться с гостями. Она казалась поглощенной разговором со своим соседом, но, должно быть, заметила, что леди Стейвли перенесла внимание на своего деверя, поэтому ловко закруглила свой разговор и повернулась к Киту с легкой улыбкой:

― Очень жаль, что этот званый вечер такой скучный: должно быть, вы смертельно скучаете!

― Вовсе нет, ― ответил он.

Она насмешливо взглянула на него:

― Великое удовольствие, в самом деле?

― Ну, я не стал бы говорить об этом именно в этих выражениях, ― согласился он, ― но, знаете ли, по-настоящему скучные вечера ― это официальные сборища, когда приходится говорить любезности даже тем, с кем вообще не хотел бы разговаривать.

Она была удивлена.

― Но я думала, что вы никогда не ходите на такие приемы!

― Не хожу, когда могу избежать этого, ― сказал он, исправляя свою оплошность.

― Что обычно вам удается! А когда вы не можете избежать, ― задумчиво добавила она, ― вы стараетесь меньше скучать, приходя поздно и уходя рано, не правда ли?

― Грубая клевета! Она засмеялась:

― Не думаете ли вы, что если я не очень привыкла посещать такие сборища, то я и не знаю вашей репутации? Вы горе для всех хозяек!

― Вы наслушались сплетен.

Она улыбнулась, но покачала головой.

― Во всяком случае, вы сможете рано уйти сегодня. Моя бабушка не засиживается допоздна.

Но все же я опасаюсь, что она захочет продолжить разговор с вами. Сможете ли вы это выдержать?

― С легкостью! Я считаю, что ей меня оговорили. Я был склонен ожидать, что она язвительная, но не думаю, что она Медуза Горгона, превращающая всех в камень.

― Но я вам этого не говорила! ― сказала она поспешно. ― Я никогда такого не говорила о бабушке!

Мистер Фэнкот, чья отвага была подкреплена замечательной едой и винами, спокойно ответил:

― О да, но исходя из ваших слов, можно было прийти к такому выводу! Не так ли? Вместо ответа она воскликнула:

― Что вы за странное создание, милорд! Можете ли вы отрицать, что насчет этого вечера у вас были самые дурные предчувствия? Вы сказали мне, что одна мысль о том, чтобы пройти сквозь строй моей семьи, приводит вас в дрожь!

― Это оттого, что меня ввели в заблуждение, ― сказал Кит твердо.

Она посмотрела на него с улыбкой, но удивленно подняла брови.

― Но вы ведь не дрожали до того как решили, что вас ввели в заблуждение. Я полагала, что бабушка приведет вас в замешательство, но этого не произошло.

― Честно говоря, она добилась этого, но я подумал, что было бы ужасно, если бы я выдал свою растерянность.

― Да, совершенно верно, она ни в грош не ставит людей, которых может запугать. Вы дали ей отпор, и очень возможно, этим ей понравились.

― А вас она может запугать? ― спросил он. 

― О нет! То есть, я бы тоже дала отпор, но случая не представилось: она всегда очень добра ко мне. ― Несколько секунд она молчала, а когда снова заговорила, ее тон стал более официальным; казалось, что она тщательно подбирает слова. ― Лорд Денвилл, когда вы оказали мне честь, попросив меня выйти за вас замуж, мы обсуждали это очень откровенно. Но, как я полагаю, вы помните, что нас прервали, и с тех пор не было случая закончить нашу беседу. ― Она подняла на него глаза. ― Мне бы хотелось сделать это до того, как я приму окончательное решение.

Он смотрел на нее сквозь бокал с вином, но при этих словах поставил его и вопреки своей воле произнес:

― Я думал, что вы уже приняли решение! Как же так?

Она ответила извиняющимся тоном:

― Боюсь, что дала вам повод так думать. И действительно, в тот момент я так полагала. Я не могу вам это сейчас объяснить. Я надеялась, что снова увижу вас перед этим вечером, но вы уехали за город, а Албиния ― леди Стейвли ― разослала приглашения, не предупредив меня.

Он бросил быстрый взгляд на хозяйку, чтобы убедиться, что ее внимание по-прежнему обращено на ее деверя, а затем спросил напрямик:

― Вы хотите отказать, мисс Стейвли?

Нахмурившись, она задумалась:

― Вы будете считать меня совершеннейшей дурой, Денвилл, но, по правде сказать, я не знаю! Если бы Албиния не вошла в комнату, когда…

― Так неудачно! ― согласился он.

― Да, и так глупо! Если бы только она это знала, бедненькая! Конечно, была какая-то неловкость в нашем разговоре, но мы уже начинали друг друга понимать, или мне так казалось. Еще тогда я почувствовала, что очень многое осталось недосказанным. Я думаю, вы тоже это почувствовали. Когда вошла Албиния, вы как раз сказали, что должны оговорить одно особое условие, но не успели сказать мне, что это за условие.

― Бог мой, неужели я позволил себе такую бестактность? ― спросил он, пораженный.

― Нет, нет, вы не были бестактны! Вспомните, я заклинала вас быть со мной попроще!

― Похоже, я использовал в полной мере предоставленную мне свободу, если и в самом деле заговорил об условиях.

― Я думаю, вы употребили именно это слово, но, может быть, я все-таки ошиблась. Но…

― Я полагаю, что вы действительно ошиблись, потому что у меня нет ни малейшего воспоминания об этом!

― Но вы не могли забыть, что вы сказали! ― возразила она удивленно. Он засмеялся.

― Но я забыл, и это доказывает, что то был какой-нибудь пустяк. Если бы только нас так не вовремя не прервали!

― Вот именно! Мы оба почувствовали, что это поставило нас в неловкое положение. Не могли бы вы заехать ко мне завтра после одиннадцати утра? Мы можем не опасаться того, что нам помешают, поскольку Албиния собирается сразу после завтрака ехать по магазинам со своей матерью, а бабушка никогда не выходит из своей комнаты раньше полудня.

Ей показалось, что он колеблется, и она добавила, слегка покраснев:

― Наверное, я не должна была об этом упоминать, но мое положение несколько сложно. Надеюсь, не будет неуместным, если я в моем возрасте и в моем положении приму вас наедине?

― Неуместно! Конечно, нет! ― немедленно ответил он. ― Я буду в четверть двенадцатого! Если только не обнаружу, что перед входом стоит экипаж, ожидающий леди Стейвли. Тогда я спрячусь за фонарным столбом, пока она не отъедет.

― Придавая таким образом утреннему визиту оттенок интрижки! ― сказала она со смехом.

Затем ее внимания потребовал кузен, сидевший с другой стороны, и на несколько минут Китом снова завладела хозяйка.

Когда дамы удалились и со стола убрали скатерть, лорд Стейвли подсел к Киту и, таким образом, сам того не подозревая, спас его от мистера Лактона, который намеревался сделать то же самое. Беседа стала общей, и поскольку Лактон был слишком застенчив, чтобы возвышать свой голос в обществе людей, старших его по возрасту, а мистер Чарлз Стейвли, которому было уже под пятьдесят, был только поверхностно знаком с юным лордом Денвиллом, то Кита не подстерегали никакие ловушки. Он был бы рад оставаться в столовой и дальше, но лорд Стейвли распорядился не засиживаться за вином, и вскоре они присоединились к дамам.

В гостиной будущий жених, естественно, стал предметом оживленного обсуждения. Мнения разделились: одна партия, под предводительством леди Стейвли, превозносила его внешний вид и находчивость, другая предостерегала Кресси, что неразумно выходить замуж за человека, имевшего репутацию ветреника, а третья, возглавляемая леди Эбчестер, утверждала, что это очень хорошая партия, что Кресси уже двадцать лет и с приданным только в двадцать пять тысяч фунтов стерлингов она сделала бы глупость, отказавшись от нее.

Это вызвало яростные нападки на леди Эбчестер со стороны вдовствующей особы. Сидя в своем кресле, подавшись вперед и опираясь на палку черного дерева, почтенная леди напоминала колдунью из старинной сказки. Ее глаза сверкали, когда, уставившись на свою дочь, она произнесла:

― Помимо того, что я могу ей оставить! Эти слова поразили леди Эбчестер, но она сказала:

― О, хорошо, мама, это ваше дело, конечно, но вряд ли вы оставите большую сумму Кресси, когда у вас есть сыновья, которые являются вашими непосредственными наследниками. Не говоря уж о ваших дочерях, хотя с моей стороны я ничего и не жду, но, полагаю, Элиза ждет. А также Каролина и бедная Клара…

― О, прошу тебя, не надо, Огаста! ― умоляла мисс Клара Стейвли со слезами на глазах. ― Так неуместно, так неприятно для милой Кресси!

― Не плачь, тетя, ― сказала Кресси весело. ― Если бабушка оставит свое состояние мне, я обещаю вернуть его семье немедленно.

Вдовствующая особа весело фыркнула:

― Ты хочешь начать гражданскую войну, девочка?

― Ни в коем случае. И если тетя Огаста не знает, что это невозможно, то я знаю! ― бойко ответила Кресси, подмигнув ей.

В этот момент глухая кузина, весьма смутно представлявшая, о чем шла речь, кивнула Кресси и заявила тоном, в котором звучала решимость отстаивать свое мнение до конца:

― Ну, дорогая, я говорила это раньше и скажу снова: он очень красив!

При этих словах Кит и вошел в комнату, пропускаемый вперед хозяином, и получил возможность еще раз услышать это суждение. Ему удалось сохранить серьезное выражение лица, но его глаза встретились с глазами Кресси, и он был вынужден крепко сжать губы. Кресси отступила в дальний угол комнаты, при этом ее плечи дрожали, а матрона в кресле, сообщив глухой кузине, что она глупа, приказала Киту подойти и сесть рядом с ней. Он послушался и придвинул стул. Старуха резко предупредила Клару, чтобы та не вертелась вокруг нее, и сказала остальной компании, что они могут продолжить свою обычную болтовню. Справедливо рассудив, что это запрещение любого вмешательства в ее разговор с главным гостем, родственники послушно отошли прочь и расположились маленькими группами в разных концах комнаты.

― Все они пустозвоны! ― сардонически сказала вдовствующая особа, наблюдая за их усилиями поддержать поток болтовни. Она перенесла свой пронзительный взгляд на Кита и сказала:

― Ну, молодой человек, что вы о себе скажете?

― Я не думаю, что должен о себе что-то говорить, мэм. Я опасаюсь, что обо мне также подумают, что я пустозвон, если я стану говорить о себе, ― ответил он.

― Чушь! ― сказала она. ― У вас очень хорошо подвешен язык, сэр!

Он улыбнулся ей:

― Хорошо, что же вы желаете, чтобы я вам сказал, мэм? Не можете же вы ожидать, что я перескажу вам список моих пороков, а что касается моих достоинств, не думаете ли вы, что с моей стороны было бы лучше не упоминать о них?

― Есть ли у вас хоть одно? ― спросила она.

― Да, несколько, и куча благих намерений, ― ответил он.

― По-видимому, что-то вроде этого ваш дядя Брамби и сказал моему сыну. Но у меня очень хорошая память, и я припоминаю, что он как-то сказал, что ваш брат стоит дюжины таких, как вы!

Если бы Кит выслушал подобную речь до обеда, она бы его сильно потрясла, но теперь он был достаточно подкреплен и оказался в состоянии ответить на это с веселой легкостью:

― Да, мой дядя очень любит моего брата. Знаете ли, мэм. Кит его подопечный.

Казалось, она была удовлетворена ответом, потому что оставила эту тему и сказала, задумчиво окинув его взглядом:

― Ну что ж, у меня свои привычки, и я вам в глаза скажу, что я не в восторге от этого брака. Поймите, я не испытываю к вам неприязни. На самом деле, вы оказались лучше, чем я ожидала. Но стать мужей моей внучки ― это совсем другое дело!

Прекрасно зная Ивлина, он в душе согласился с нею, и мог бы прибавить, что мисс Стейвли вовсе не относится к той разновидности девушек, которые могли бы привлечь капризное внимание Ивлина. Он сказал:

― Я могу только надеяться, мэм, что мне удастся доказать, что вы ошибаетесь. Я сочту это своим долгом, обещаю вам.

― Вот что я вам еще скажу, ― заметила она сухо. ― Вы обладаете поразительной находчивостью. Это говорит в вашу пользу, а также в пользу людей моего поколения. Я ненавижу ужасающие манеры, которыми щеголяет нынешняя молодежь! Брамби сказал моему сыну, что у вас нет таких недостатков, которые нельзя бы было исправить подходящей женитьбой, но, как я слышала, Денвилл, вы слишком непостоянны! Я не сужу слишком строго, но, если называть вещи своими именами, некоторые уверены, что вы склонны к распущенности.

― Неужели? ― сказал Кит, сдвинув брови. ― Я этого не знаю, мэм, и это не правда!

― Не стоит так взрываться! ― ответила она. ― Я не придаю значения такого рода сплетням. Сколько вам лет? Двадцать четыре? Боже, что станется с миром, если мужчинам вашего возраста не будет дозволено несколько амурных приключений без того, чтобы кучка бездельников не начала сплетничать? Меня выводит из себя подобное ханжество!

Он засмеялся:

― О, благодарю вас, мэм! Она пристально посмотрела на него:

― Все хорошо, молодой человек, но если вы женитесь на моей внучке, то вы положите конец своему волокитству. Она разумная девушка, и я не сомневаюсь, что она восприняла бы это сдержанно, но ей не понравилось бы это, а я не хочу, чтобы она испытывала неудобство, уж в этом будьте уверены!

― Я тоже не хочу этого, мэм, будьте уверены! ― быстро ответил он, почувствовав, как в нем закипает гнев. Должно быть, его братец слишком активно прожигает жизнь; наверно, он неосторожен, даже легкомыслен; несомненно, он забывчив, но не бесчувствен; и Кит готов был поклясться, что, если бы он женился на мисс Стейвли, он никогда бы не позволил себе ее обидеть, никогда бы не ранил ее самолюбия, начав открыто волочиться за какой-нибудь другой женщиной. Быть верным ей ― это другое дело, это, конечно, было сомнительно, однако он устраивал бы свои любовные дела с осторожностью. По всей видимости, мисс Стейвли хотя и не гувернантка, но разумная женщина, совершенно открыто соглашающаяся на брак по расчету, была готова ко всяким уступкам и потребует от Ивлина не более чем видимости супружеской верности.

Вдовствующая особа увидела вспышку в глазах Кита и это ей понравилось. Однако она сказала только:

― Легко сказать, Денвилл! ― Затем снова погрузилась в молчание. После долгой паузы она резко произнесла:

― В моей молодости наши браки устраивались за нас нашими родителями. Я могла бы назвать вам дюжину женщин, которые были едва знакомы со своими женихами. Я не знаю, хорошо ли это. ― Она снова посмотрела Киту в лицо. ― Если вы рассчитываете на то, что я дам вам благословение за вашу бойкую речь и обходительные манеры, то вы обманулись в ожиданиях! Прежде чем я сделаю это, я хочу вас лучше узнать и хочу, чтобы Кресси вас тоже лучше узнала. А сейчас я устала; скажите моей дочери Кларе, что я готова идти спать! И вы можете сказать вашей матушке, чтобы она навестила меня как-нибудь утром! Спокойной ночи!

Мистер Фэнкот возвратился на Хилл-Стрит пешком вскоре после полуночи и как раз вовремя, чтобы наблюдать за прибытием своей родительницы, которую несли по улице в портшезе. Ее сопровождали три кавалера средних лет и один совсем юный джентльмен, шедший вплотную к портшезу и имевший вид человека, раздираемого одновременно любовью и ревностью.

Мистер Фэнкот, в ожидании стоявший в дверях, вполне оценил это весьма впечатляющее зрелище. Миледи несли два здоровенных лакея, одетые в красивые ливреи, при свете фонаря стало видно, что ее портшез обит бледно-зеленым бархатом и весьма элегантен. Кавалеры были учтивыми мужчинами, и когда портшез опустили на землю, один открыл дверь, второй помог леди Денвилл вылезти, а третий предложил ей руку, чтобы помочь преодолеть несколько ступенек, ведущих к парадной двери. Юного поклонника просто оттерли в сторону, когда он попытался первым дотянуться до дверей, и он грустно топтался на месте, пожирая взглядом удаляющуюся богиню. Однако, прежде чем исчезнуть, она остановилась и, обернувшись назад, воскликнула своим нежным голосом:

― О, мой веер! Я, должно быть, забыла его в портшезе. Мистер Хорнинг, будьте так любезны, посмотрите, там ли он?

Павший было духом мистер Хорнинг мгновенно ожил. Он кинулся к портшезу, нашел веер и передал с низким поклоном ее светлости, расплывшаяся по его лицу улыбка показалась Киту идиотской. Она мило его поблагодарила, дала ему поцеловать свою руку и сказала:

― А теперь ступайте по домам, потому что здесь меня ждет Денвилл, и мы должны многое обсудить. Вы знаете, он только что вернулся.

Тем временем Кит узнал двоих из поклонников и обменялся с ними приветствиями; леди Денвилл назвала ему имя третьего, сказав:

― Это лорд Чейсли, он желал знать, почему тебя не было в Эскоте. Проказник, ты должен был прийти к нему на вечер.

Кит стукнул себя ладонью по лбу:

― Боже милостивый, я совсем забыл вам написать и объяснить, почему я не смог быть у вас. Прошу прощенья, сэр!

― Обманщик вы, юный плут! ― сказал Чейсли. ― Вы и про свою помолвку тоже забыли?

― Нет, что вы! ― запротестовал Кит.

― Но, Чейсли, неужели вы думали, что он мог забыть об этом? ― спросил другой джентльмен.

Третий джентльмен также внес свою лепту в общую болтовню. Было совершенно очевидно, что они и не подозревают, что подшучивают над Китом, а не над Ивлином. Как только дверь захлопнулась, леди Денвилл воскликнула:

― Видишь, Кит! Я говорила тебе, как все будет! Ньюлин и сэр Джон Стритли знакомы с вами с тех времен, когда вы носили короткие штанишки, и если уж они ни о чем не догадались, то ты можешь быть спокоен!

― Тем не менее, я не спокоен, ― возразил он. ― А что до тебя, я удивляюсь, как ты решилась назвать меня проказником. Мама, ты неисправима! Кто, черт подери, этот придурок, которого ты поработила?

Она заразительно рассмеялась своим серебристым смехом.

― Не правда ли, он такой смешной, бедный мальчик? Но будь с ним полюбезнее: ты знаешь, ведь он поэт!

― Ах, это, конечно, все объясняет! ― сердечно сказал он. ― Я полагаю, что ты его Муза?

― Ну да, в настоящее время его Муза ― я, ― призналась она. ― Но это долго не продлится ― я думаю, что он способен в любой момент безнадежно влюбиться в какую-нибудь девчонку, ― возможно, совсем неподходящую! ― и совсем забыть о моем существовании. И должна тебе сказать, с одной стороны, это будет большим облегчением, потому что ужасно скучно выслушивать стихи, даже если они посвящены тебе. Но, с другой, ― о Кит, ты не можешь понять, ― но в сорок три года все еще привлекать глупых мальчиков, это так приятно!

― Мама, ты не должна произносить этого вслух! Никто не поверит, что тебе больше тридцати трех, а может и меньше!

Это было так, но леди Денвилл, немного поразмыслив, сказала:

― Нет, ведь каждый, у кого есть голова. Кит, в состоянии сообразить, что мне никак не может быть меньше сорока трех, если всему свету известно, что тебе и Ивлину по двадцать четыре! Вот в чем вся беда! Но это не имеет значения. Что произошло сегодня на Маунт-Стрит? Я так тревожилась весь вечер, что даже уехала домой раньше обычного!

― О, из-за этого? В самом деле, я был поражен, когда понял, что роскошный портшез, появившийся на улице еще до полуночи, принадлежит тебе.

― Да, не думаю, что я когда-либо покидала званый вечер так рано ― особенно когда я в выигрыше! ― сказала она простодушно.

― О, ты выигрывала! Но это меня изумляет, мама! А что с твоим прекрасным рыцарем? Как случилось, что он позволил другому ― четырем другим! ― провожать тебя вечером домой? Не говори только, что его страсть растаяла!

Она снова издала серебристый смешок.

― О, бедный Бонами! Как у тебя хватает жестокости даже предположить, что он проделает пешком весь путь от Албемерл-Стрит? С ним приключился бы апоплексический удар, если бы он только попытался это сделать! А что касается его страсти, то у меня есть мрачное подозрение, что моей соперницей является его кухарка: весь вечер сегодня он надоедал мне рассказом о том, как готовить чирка под соусом «пуаврад». Ну ладно, довольно шуток, скажи мне, что происходило у тебя?

― О, очень хороший обед, а компания ― хм ― верх изысканности! Не совсем в моем стиле, может быть, но, безусловно, высшего класса!

― Они чрезмерно старомодны? ― спросила она сочувственно. ― Я тебя предупреждала, что так будет.

― Ты предупреждала, но не сказала мне, дорогая мама, что двое из них знакомы с Ивлином!

― О нет, кто это. Кит?

― Мистер Чарлз Стейвли, который, по-видимому…

― Ах, этот! ― прервала она. ― Весьма вероятно, что они могли быть знакомы, но совсем немного, так что это не будет иметь никаких последствий!

― Совершенно верно, но если Ивлин не вернется вовремя, чтобы спасти меня от Лактона, я пропал! Он один из закадычных друзей Ивлина?

― Молодой Лактон? Избави Бог, нет! Не хочешь ли ты сказать, что и он был приглашен на этот прием?

― Именно это я имею в виду, мама! Более того, я предполагаю, что Ивлин вступил с ним в какие-то деловые отношения, о характере которых я ничего не знаю, и что-то подсказывает мне, что ты знаешь не больше.

Она покачала головой.

― В самом деле нет. Как это было тягостно для тебя!

― Не правда ли? ― согласился он. ― Особенно, если он заявляет, что придет ко мне завтра узнать, какое я принял решение! Это я называю ― вызывать волка разговором о нем.

― Очень досадно! ― сказала она беспечно. ― Но ты не беспокойся, мой мальчик! Может, Ивлин вернется, а может, Фимбер знает, чего хочет это глупое создание. А если и не знает, то Бригг скажет, что тебя нет дома. Я не вижу трудностей в том, чтобы отделаться от Лактона.

― Мама, милая, в этом я не сомневаюсь! Но даже мой ужасный братец не мог бы согласиться принять человека по делу, а потом заявить, что его нет дома!

― Но, Кит, какой ты глупый! ― сказала она с упреком. ― Ты должен был от него отделаться!

― Я бы так и сделал, если бы он не заявил мне прямо, что я с ним плохо обхожусь, избегая его уже в течение десяти дней. Но, осмелюсь сказать, с этим я как-нибудь справлюсь, а что меня действительно пугает, ― это то, что мисс Стейвли попросила меня прийти к ней завтра утром, чтобы закончить прерванный разговор, который был у нее с Ивлином в день, когда он попросил ее руки.

― Да, это неприятно, ― воскликнула она в смятении.

― Не то слово, мама. Одно дело, переодеться Ивлином на один вечер, но совсем другое ― выслушивать признания мисс Стейвли под видом ее жениха.

― Я понимаю, что ты имеешь в виду, ― согласилась она, морща лоб. ― Но, скорее всего, ты зря волнуешься. Я бы удивилась, если бы узнала, что она может сообщить Ивлину что-то очень секретное, потому что она вовсе не так уж близко с ним знакома и, кроме того, весьма сдержанна. Поверь, ты не услышишь ничего такого, что могло бы привести в замешательство. Действительно, чем больше я думаю об этом, тем с большей уверенностью считаю, что это, скорее всего, какая-нибудь банальность, иначе Ивлин рассказал бы мне, что их прервали. И более того. Кит, если он думал, что Кресси хочет сообщить ему что-то важное, он бы не уехал из Лондона, не повидав ее снова.

― Ей показалось, что это он собирался сообщить нечто важное. Похоже, он хотел поставить какое-то условие.

― Условие? О чем он, Боже ты мой, думал? Должно быть, он лишился разума! Если только… ― она замолчала, глаза ее расширились. Затем она произнесла:

― Я знаю, что он намеревался ей сказать, и очень рада, что его прервали, потому что я говорила ему, чтобы он ни в коем случае этого не делал. Он рассчитывал на то, что мы все будем жить вместе, а это вовсе не входит в мои намерения, так как подобные опыты очень редко бывают успешными. Ты знаешь, я всегда считала большой удачей для себя, что родители твоего папы умерли до того, как я вышла за него замуж. Если Кресси поднимет вопрос, скажи ей, что ты передумал, или забыл, или что она тебя не правильно поняла!

― Я едва ли смогу это сделать, мама, ― возразил он. ― Ясно, что Ивлин не это хотел сказать.

― Это именно то, что я говорю! ― пылко ответила она. ― Я намерена задать ему очень серьезный нагоняй, и если ты будешь смотреть на меня таким отвратительным взглядом, то и тебе тоже! Расскажи мне о старой леди Стейвли. Она тебя напугала?

― Она пыталась это сделать, но я попробовал на ней эффект вежливого отпора, и это сработало очень хорошо.

Леди Денвилл поразилась:

― Кит, какой ты храбрый!

― Да, не так ли? Ну, ладно, мама, ты же меня знаешь! Храбрец до мозга костей! Она засмеялась.

― Ну, я никогда бы не осмелилась сделать подобную вещь.

― Ты должна попытаться: она будет третировать тебя, если ты не попытаешься!

― О, я намерена держаться от нее подальше! Она приехала в Лондон, чтобы познакомиться с тобой, а теперь, когда это сделано, я полагаю, она вернется в Беркшир через день или два! ― ответила ее светлость резко.

― Ты ошибаешься, милая мама! ― сказал Кит, хитро глядя на нее. ― Она остается в Лондоне до следующего месяца, а затем она собирается, как сказала мне леди Эбчестер, поехать на лето в Уэртинг и берет с собой Кресси. Она попросила меня передать тебе, чтобы ты ее навестила как-нибудь утречком!

― Нет! ― вырвалось у нее с неподдельным ужасом. ― Кит, ты это придумал!

― Нет! Она буквально так и сказала.

― О, ты ужасное создание! Почему ты не сказал ей, что я нездорова, уехала за город или что-нибудь еще? Она никогда меня не любила. Когда Стейвли увивался за мной, она была готова на любые крайности, лишь бы отговорить его делать мне предложение, хотя в этом и не было ни малейшей необходимости, потому что ваш дедушка никогда бы не согласился на этот брак, ведь было так много других предложений! О Кит, как мог ты подвергнуть меня такой пытке? Она меня уничтожит!

― Ничего подобного! Ты должна постоянно помнить, что Ивлин ― завидный жених, и это придаст тебе чувство превосходства.

Но хотя леди Денвилл и признала, что Ивлин представляет собой большую ценность для невесты, это ее не утешило. Она сообщила Киту, что если грозная старая леди знает кого-то с колыбели, то подобные соображения на нее не действуют. И подбирая блестящие складки своего платья, чтобы подняться по лестнице, она добавила трагическим тоном:

― Я знаю из верных источников, что она описывала меня как хорошенькую дуру! А когда она смотрит на меня своим пронзительным взглядом, я начинаю чувствовать себя действительно дурой.

― Но очень хорошенькой! ― вставил ее сын.

― Да, но ей на это наплевать! ― ответила ее светлость. Она поднялась до середины лестницы и добавила:

― И не навлекай на себя неприятностей, говоря, что я занимаю более высокое положение, чем она, потому что на это ей тоже наплевать!

С этими словами, полными горечи, она поднялась на второй этаж. Он догнал ее и сказал с обидой, что, если она уйдет спать, не поцеловав его на ночь, он не сможет заснуть ни на минуту. Это вызвало у леди Денвилл приступ смеха, и когда сын заметил, что испытание, ожидающее ее, ничто по сравнению с тем, что перенес он, она полностью растаяла, сказав:

― Нет, в самом деле, мой бедный дорогой мальчик, можешь на меня рассчитывать, я окажу тебе любую поддержку! Чего бы только я не сделала для любого из моих сыновей!

Поцеловав ее с поразительной сердечностью, он поблагодарил ее, и они расстались очень довольные друг другом. Фимбер ожидал его в спальне. Помогая ему освободиться от сюртука Ивлина, он спросил тоном человека, знающего заранее, узнал ли его кто-нибудь. Услышав, что никто, он произнес:

― И не следовало ожидать, что кто-нибудь узнает, сэр. Когда я помогал вам одеваться нынче вечером, мне пришла в голову мысль, что я бы и сам ни о чем не догадался. Вы просто слепок с его светлости, мистер Кристофер!

На вопросы о мистере Лактоне он строго и весомо сказал:

― У этого молодого джентльмена все показное, сэр, можно было бы сказать, липовое!

― Можешь называть как хочешь, ― сказал Кит, расстегивая рубашку, ― но не знаешь ли ты, что за предложение он сделал моему брату, ответ на которое ожидал получить на следующий день?

Надолго задумавшись и освободив Кита от его жилета, Фимбер, наконец, сказал:

― Нет, сэр, об этом его светлость мне не сообщил. Но по тому, что я знаю о мистере Лактоне, я осмелился бы предположить, что он хотел продать его светлости одну из своих охотничьих собак.

― Кому придет в голову покупать охотничью собаку в это время года? ― спросил Кит скептически. ― Не моему же брату?

― Нет, сэр, совершенно верно! Но его светлость славится своим хорошим характером: ему трудно сказать «нет», а мистер Лактон очень часто в долгах. Мы выясним, что может знать об этом Челлоу, когда он явится за поручениями завтра утром. Я должен поставить вас в известность, мистер Кристофер, что я взял на себя смелость сообщить Челлоу о последних событиях. Я полагаю, вы одобрите меня.

― А если нет, больно это тебя расстроит! ― заметил Кит. ― Будем надеяться, что он знает, чего ждет Лактон от моего брата! Если нет, я окажусь в тяжелом положении!

Но Челлоу, появившись на следующее утро, оправдал ожидания своего обеспокоенного хозяина.

Это был коренастый человек с седеющими волосами и слегка кривоватыми ногами, какие часто бывают у тех, кто с детства привык к седлу. Он научил близнецов ездить на их первых пони, он выручал их после бесчисленных проказ, но в то же время умел решительно воспротивиться их более опасным затеям, и хотя на людях он держал себя почтительно, наедине по-прежнему обращался с ними, как со школьниками. Он, приветствовал Кита широкой улыбкой, в ответ на предложение «дать свою лапу» пожал протянутую руку Кита и сказал:

― Ну, хватит, мистер Кит, сколько раз я вам говорил, чтобы вы следили за вашими выражениями, а не то ее светлость услышит, какие вульгарные словечки вы употребляете! А кого в этом будут винить, скажите на милость?

― Конечно, тебя ― по крайней мере, ты всегда это говорил нам, хотя я не думаю, чтобы мама или папа когда-нибудь винили тебя за то, что мы говорим! Челлоу, я попал в чертовскую переделку!

― Все в порядке, сэр: не станете же вы беспокоиться из-за пустяков! ― весело ответил Челлоу. ― Не буду отрицать, что происходит редкая путаница. Но не падайте духом! Клянусь жизнью, все уладится! Не вижу причин, чтобы вы не справились, не говоря уж о том, что вы всегда действуете наверняка. Если бы Фимбер мне не сказал, я бы не узнал, что вы не его светлость, то есть, конечно, издали не узнал бы! 

― Я хотел бы знать, что с моим братом?

― Я точно так же хотел бы это знать, мистер Кит. Раньше я очень беспокоился, воображал всяческие ужасы, но теперь я пришел к выводу, что его светлость как кошка: его можно бросить как угодно, он всегда встанет на ноги! А сейчас я вижу, что вы спокойны, и я готов дать письменное показание, что он цел и невредим. ― Он скосил умные глаза на Кита и усмехнулся. ― Боже, сэр, за какого болвана вы меня держите? Меня, который знал вас, когда вас еще водили на помочах! Если у его светлости неприятности или ― или хуже, это тоже пришло мне на ум, ― вы должны это знать? Не так ли?

Кит кивнул.

― Да, я думаю. Я не сказал этого маме, но могу поклясться, что около недели тому назад с ним произошел какой-то несчастный случай. Поэтому-то я и приехал домой так внезапно. Я решил вернуться, потому что был неспокоен, ― ну, это неважно! С ним, должно быть, что-то случилось, но я не думаю, что он в смертельной опасности. Я даже в этом уверен: если бы он был мертв или в безнадежном состоянии, я бы почувствовал это.

― Я тоже так думаю, ― согласился с ним Челлоу. ― Он не умер! Скорее всего, попал в какую-нибудь историю! Я не должен был отпускать его, но он буквально сбил меня с толку, мистер Кит. Не думал, что он отправится искать приключений, после того как согласился дать себя оженить. Нам только остается помочь ему здесь, пока он не вернется, сэр, и это все, что мы можем сделать! А теперь, если желаете сегодня ездить верхом, то здесь есть замечательная лошадка, которая вам прекрасно подойдет! Или парный двухместный экипаж и пара превосходных лошадей: прекрасные лошади, с хорошим ходом, как раз такие, с которыми можно показаться в Гайд-Парке! Или можете взять новое тильбюри[2] ее светлости: на этих тильбюри сейчас все прямо помешались!

Но Кит коротко и ясно дал понять, что в его намерения никак не входит показываться в парке или где-нибудь еще, отклонил все эти предложения и спросил, что известно Челлоу о таинственном деле Лактона.

― Этот! ― сказал Челлоу с презрением. ― Пытается продать его светлости лошадь, которую тот не хочет покупать: она не подходит для наших конюшен!

― Но если его светлость не хочет покупать эту лошадь, почему он это не сказал мистеру Лактону?

― Вы знаете его светлость, сэр! Она стоит половину тех денег, которые за нее просят. Но мистер Лактон не такой человек, которому можно просто так отказать, он вцепляется словно клещами. Он помахал нам в парке, его светлость остановился, и тогда он принялся расхваливать свою гнедую с плоскими боками, которую он недавно приобрел, пытаясь обмануть милорда и заставить его поверить, что эта лошадь как раз для него. Не говоря уж о том, что никому не нужна лошадь, купленная мистером Лактоном, эта гнедая не стоит и половины того, что он за нее просит. «Она замечательно берет препятствия», ― сказал он милорду. ― «Прыгает высоко», ― сказал он. Да, думаю я про себя, хотелось бы мне ее видеть! И я легонько толкнул милорда локтем, и он сказал мистеру Лактону, что подумает и даст ответ на следующий день, имея в виду, как он объяснил мне, что напишет ему отказ. Я полагаю, он забыл об этом, потому что на следующий день мы уехали в Рейвенхерст. Так что вам не следует беспокоиться, мистер Кит.

― Как же не беспокоиться! Мистер Лактон придет завтра за ответом! Полагаю, я должен буду купить это создание. Сколько он просил?

― Мистер Кит, ни в коем случае! Он сказал его светлости сто шестьдесят фунтов, но я скажу, что красная цена восемьдесят фунтов!

― Я предложу ему сто, а если он откажется, тем лучше для нас. Не могу же я сказать, что не хочу лошадь, после того как человек ждал десять дней! Я дам ему чек в мой банк! О, черт побери! Я ведь не могу этого сделать! Ну, хорошо, ты для меня сходишь в банк, Челлоу, и возьмешь деньги наличными. Я дам тебе чек. Лучше возьми двести фунтов, мне самому понадобится некоторая сумма. Смотри, чтобы тебя не ограбили!

― Это вас собираются ограбить, сэр! ― сказал Челлоу с глубоким неодобрением.

― Не меня! Я покупаю лошадь от имени брата и оказываю ему услугу! ― сказал Кит.

Несколько позже он отправился пешком на Маунт-Стрит, облачившись в городской костюм строгого, но модного покроя. Сюртук из превосходной темно-синей ткани Ивлин совсем недавно сшил у Уэстена и еще ни разу не надевал. Батистовая рубашка была по моде строгой, без гофрировки, но застегивалась на простые пуговицы; в жилете роскошь сочеталась со скромностью, а шляпа с высокой конусообразной тульей, надетая чуть набекрень на его блестящие кудри, была почищена щеткой и сильно отличалась от приземистой ворсистой касторовой шляпы, против которой так возражал Фимбер. Только ботфорты на нем были его собственные. Попытавшись в течение десяти минут натянуть на себя сапоги Ивлина, Кит приказал Фимберу забрать из его багажа всю обувь. Фимбер, питавший предубеждение против венского слуги Кита, с пристрастием изучал его ботфорты, но не нашел изъяна ни в фасоне, ни в ослепительном глянце. Накрахмаленные уголки воротничка рубашки были умеренной высоты, завязанный с математической точностью галстук, перчатки из собачьей кожи, элегантный брелок и тросточка из ротанга дополняли туалет мистера Фэнкота и вызвали у его мамы восклицание восторга. Подготовившись таким образом, он спокойно отправился на свидание с мисс Стейвли.

На полпути к Джон-Стрит его душевное равновесие было нарушено встречей с незнакомцем, возмущенно спросившим, почему он его не замечает. Кит выпутался из щекотливого положения, сославшись на задумчивость, но поскольку ему было невдомек, кто этот незнакомец, и он не имел ни малейшего представления о последних сплетнях, на которые сей светский франт неясно намекал, состоявшийся между ними разговор потребовал от него изрядной изворотливости. Он закончился настойчивым приглашением в тот же вечер присоединиться к друзьям Ивлина, собиравшимся вечером в гостинице Лиммера. Кит отказался под предлогом того, что обещал сопровождать свою мать на светский прием, и расстался с этим беззаботным молодым человеком, проникшись решимостью, не теряя ни минуты, искать прибежища в Рейвенхерсте. Ему стало ясно, что продолжительное пребывание в столице было не только крайне утомительно, но неотвратимо вело к катастрофе.

В доме Стейвли его встретил дворецкий, который позволил себе, насколько допускало его представление о приличиях, пожаловать его взглядом заговорщика, а затем проводил в маленькую гостиную в задней части дома. Там его ожидала мисс Стейвли, со вкусом одетая в утреннее платье из кисейного жаконэ[3], с закрытой шеей и застегнутыми на запястьях рукавами, украшенное по подолу широкой вышитой оборкой. Когда он церемонно наклонился к ее руке, дворецкий, наблюдавший эту сцену с отеческим и растроганным видом, издал довольно громкий вздох и удалился, бесшумно затворив за собой дверь.

В манерах мисс Стейвли чувствовалась некоторая натянутость, однако вздох дворецкого зажег озорной огонек в ее глазах и она невольно произнесла:

― Ах, Боже мой! Бедный Дарсли убежден, что он присутствует при романтической встрече! Не смущайтесь! Дело в том, что и он, и вся старшая прислуга, к несчастью, считают своим долгом бороться за то, что они называют моими интересами!

― К несчастью, ― сказал он.

― О да! Я была бы чудовищем, если бы меня не тронула их преданность, но я всем сердцем желаю убедить их принять Албинию в качестве моей преемницы! Вы не можете себе представить, как это неприятно нам обеим! Они исполняют только мои приказы, они упорно приходят ко мне за подтверждением ее распоряжений. Я искренне ей сочувствую, ее положение невыносимо!

― А ваше? ― спросил он, ― оно выносимо?

― Да, ― призналась она с кривой улыбкой, ― вы это знаете! Это ― именно это ― и есть та причина, почему я принимаю ваше предложение, милорд!

― Во всяком случае, это откровенно! ― заметил он.

Она улыбнулась в ответ.

― Мы согласились, не правда ли, что только честность с обеих сторон может сделать наш предполагаемый союз терпимым для вас и для меня? Причина, по которой вы желаете жениться, ― это очень понятное с вашей стороны стремление к независимости от вашего дяди; моя же причина ― это то, что я чувствую насущную необходимость уехать из этого дома ― из любого дома моего отца!

― Познакомившись с вашей мачехой ― продолжив с ней знакомство, ― сказал Кит, ловко поправившись, ― я отлично понимаю ваши мотивы и сочувствую вам!

― Нет, нет, вы не правильно меня понимаете! ― сказала она поспешно. ― Скорее вы должны сочувствовать Албинии! Ей должно быть действительно тяжело оказаться в доме, годами управляемом ее падчерицей почти одного с ней возраста. К тому же после смерти моей матери я была другом и в некотором роде наперсницей отца и… и очень трудно разрывать подобные отношения. Албиния, конечно же, чувствует, что она вынуждена делить папу со мной.

― А вы?

― Да, ― сказала она откровенно. ― Я чувствую то же самое ― может быть, даже еще острее, ― и это меня очень огорчает, потому что мне никогда не снилось, что я могу быть такой гадкой. Папа чувствует себя несчастным, разрываясь между нами. Я ненавижу Албинию так же, как и она меня, и, что греха таить, я вижу, что не смогу играть вторую скрипку там, где привыкла быть хозяйкой. ― Затем она добавила, стараясь свести все к шутке:

― Вы должны сделать для себя выводы, Денвилл! В последнее время я узнала о себе очень много такого, о чем и не подозревала, и пришла к печальному выводу, что я властная женщина и привыкла задавать тон!

Он ответил с улыбкой:

― Я не боюсь вас. Но скажите мне ― если уж я должен это у вас спросить, ― не будет ли вас раздражать жизнь в одном доме с моей матерью?

Она с изумлением взглянула на него, а затем воскликнула, поскольку ее осенила догадка:

― Об этом условии вы говорили? Боже мой, как вы могли быть таким глупым? Вы подумали, что я потребую выкинуть ее из дома? Какой же злодейкой вы меня считаете? Мою дражайшую, обожаемую крестную маму! Позвольте мне сказать, милорд, что я надеюсь, она примет меня в ваш дом с такой же любезностью, какую всегда ко мне проявляла!

― Спасибо! ― тепло сказал он. ― Но должен вам сказать, что она строго запретила мне даже заикаться вам о такой возможности. Она говорит, что из этого никогда ничего хорошего не выходит. На самом деле она сообщила мне, что всегда считала удачей, что ее собственные свекровь и свекор умерли задолго до того, как она вышла замуж за моего отца!

Она заморгала и сказала с признательностью:

― Я прямо-таки слышу, как она это говорит, ― очень серьезно, ничуть не сомневаясь в этом! Пожалуйста, прошу, убедите ее, что я не стала бы подобным же образом относиться к ее смерти!

― Я не осмелился бы признаться, что нарушил уговор и рассказал об этом вам. Она обещала мне суровую трепку, если я сделаю это!

― Не удивительно, что вы боитесь! ― согласилась она. ― Всегда боишься того, чего не знаешь! Он засмеялся:

― Откуда вам известно, что я не знаю, мисс Стейвли?

― Я не думаю, что обладаю исключительной сообразительностью, ― ответила она, ― но я уже взрослая! ― Она посмотрела на него с любопытством. ― Могу ли я узнать, почему я снова низведена до мисс Стейвли? Вы звали меня Кресси, когда делали мне предложение, но, может быть, вы забыли?

― Ни в коем случае! ― сказал он поспешно. ― Просто ваша привычка обращаться ко мне «милорд» заставила меня опасаться, что я перехожу границы.

― Это вопиющая ложь! ― заметила она. ― Я припоминаю, что вчера вечером бабушка сказала мне, что у вас хорошо подвешен язык.

― Хотелось бы думать, что она сказала это в качестве комплимента!

― С бабушкой никогда нельзя быть уверенной, но она сказала, что вы ее приятно удивили!

― О, это ободряет! Могу я надеяться, что она согласится на наш брак?

― Не знаю. Я ее не спрашивала, но пока что она заявила, что хотела бы вас получше узнать.

― Я хотел бы, чтобы вы мне сказали, Кресси, имеют ли для вас значение ее решения? Она покачала головой.

― Нет. Я сама принимаю решения. ― Она подумала с минуту, а затем сказала с нотками лукавства:

― Я могла бы представить ее решение как отговорку.

― О нет, я не думаю, что вы так поступите! Вы же не обманщица, ― ответил он холодно.

― Откуда вы это знаете? ― спросила она, и ее удивленный взгляд встретился с его взглядом. Он улыбнулся:

― Нетрудно это видеть: не требуется исключительного ума, чтобы понять, что вы человек правдивый. В вашем разговоре нет цветистых общих мест, и вы не боитесь говорить по существу. ― Он помолчал. ― Поэтому скажите без обиняков то, что вы хотите мне сказать. Не думаю, что вы пригласили меня только для того, чтобы выяснить, в чем состоит мое условие.

― Да, ― согласилась она.

Она слегка покраснела и с некоторым смущением произнесла:

― Я едва помню, зачем попросила вас прийти. Вы подумаете, что я далеко не так уж правдива.

Знаете, когда вы сделали мне предложение, я была в ужасной ссоре с Албинией. Вульгарная женская ссора. Больше всего я желала бежать отсюда, не только потому, что была обижена и разозлена, но потому, что увидела, что оставаться мне никак нельзя. Албиния стремится отделаться от меня, и я не могу ее за это осуждать, я обнаружила, что превращаюсь в отвратительную особу, которая никогда не забывает обид и выходит из себя по пустякам. И когда я сделала действительно ужасное открытие: я надеюсь на то, что ребенок Албинии будет не мальчиком, в чем она уверена, а девочкой, ― только чтобы выбить у нее почву из-под ног, ― я поняла, что должна бежать прочь отсюда! ― Она прижала руки к своим пылающим щекам. ― Так постыдно! ― воскликнула она сдавленным голосом.

― Но очень естественно, ― сказал Кит. ― Сын, который должен подставить подножку вам, не так ли?

Она кивнула.

― Да, это так. Но дать себя вовлечь в перебранку, поддаться приступу злобы!..

― Я думаю, вам делает огромную честь, что ваша постыдная мечта не стала известна. Она заставила себя улыбнуться:

― Я не до такой степени откровенна.

― Если хотите, то можно и так считать: я должен был сказать, что вы не так уж нуждаетесь в руководстве!

― Благодарю вас, это очень мило с вашей стороны!

― Нет, только справедливо. Вы были раздражены в тот момент, когда я делал вам предложение? Я не догадался об этом.

― О нет, не тогда! Просто была полна решимости положить конец этой несчастной нелепой ситуации, но не могла придумать, как это сделать, ― она заколебалась и продолжала с некоторым затруднением:

― Я никогда не предполагала оставаться здесь после того, как мой отец снова женился.

Я думала, надеялась, что бабушка пригласит меня жить с ней. Однако она этого не сделала. Полагаю, вы понимаете, что я и не подумала ее об этом просить.

― Конечно! Значит, поскольку бабушка не поспешила на выручку, я был послан вам самим провидением!

― Да, действительно, ― ответила она откровенно. ― Я не хочу сказать, что согласилась бы на любое предложение. Но хотя я так мало знакома с вами, вы мне очень нравились, и я знала, по словам леди Денвилл, что вы милый, и доброжелательный и…

― Стоп! ― прервал он ее. ― Бедная моя девочка, как вы могли позволить себя так обмануть? Если вы имеете в виду, что согласиться на брак со мной вас побудила характеристика моей матери, вас ожидает ужасное разочарование! Из всех, кого я знаю, она наиболее ослеплена материнской любовью и не видит ни в одном из своих сыновей ни малейшего недостатка!

Она засмеялась:

― О, я знаю это! Но ведь и вы ее слепо любите и так к ней внимательны, что я не представляю, как она могла бы обнаружить ваши недостатки. Мне это тоже в вас нравится. И хотя я бы и не думала о замужестве, если бы бабушка пригласила меня жить с ней, я знаю, это было бы нелегко, потому что я уже поняла, что если в течение четырех лет держишь бразды правления в своих руках, как я здесь, у Стейвли, то очень трудно стать потом просто молодой леди, подчиняющейся приказам старших. Вы знаете, я такой никогда не была. И поэтому, когда вы сделали мне предложение, Денвилл, я подумала, что нужно быть дурой, чтобы отказать вам из-за того, что я вас не люблю или вы меня не любите. Вы не были мне неприятны: я очень люблю вашу маму, и вы предложили мне не только свою руку, но и положение, к которому я привыкла. ― Она замолчала и, подумав минуту, продолжала:

― И если быть честной, после стольких насмешек над моим возрастом, это был мой последний шанс, и, кроме того, меня привлекает возможность отхватить самый большой приз на ярмарке женихов! Он покачал головой:

― Весьма постыдно!

― Да, правда же? ― согласилась она, отвечая на смешинки в его глазах забавным подмигиванием. ― Но очень естественно ― не так ли?

― Ну, для меня это слишком лестная оценка…

― О, что за вздор! ― воскликнула она. ― Вам должно быть это прекрасно известно. Но, конечно, это все чепуха: когда вы меня покинули в тот день и у меня была возможность поразмыслить, я поняла это. ― Она изучающе посмотрела ему в лицо и насупилась, ― Я не знаю почему, но когда вы пришли сюда вчера вечером, я ― я почти уже решила сказать вам, что ничего не выйдет. Я думала об этом и не видела вас с того прерванного разговора, который сам по себе содержал много неловкости, не так ли? И у меня было достаточно времени, чтобы спокойно подумать ― у меня было дурное предчувствие, ― я начала уже думать, что мы не подходим друг к другу, что я приняла ваше предложение в помрачении ума! И когда вчера вечером я снова увидела вас и… ― она замолчала и еще сильнее нахмурилась. Он ждал, не говоря ни слова, и она посмотрела на него своим открытым взглядом и выговорила:

― Вы мне понравились даже еще больше, чем раньше!

Он по-прежнему молчал, потому что не знал, что ответить. В его голове теснились противоположные мысли: что Ивлину больше повезло, чем он думает; и что та роль, которую он, Кит, играет, еще более отвратительна, чем он мог предполагать заранее; что он немедленно должен убираться подальше от нее; что, когда Кресси снова увидит Ивлина, она, безусловно, убедится, насколько тот лучше него.

― А сейчас я не знаю! ― призналась она. ― Со мной никогда в жизни не случалось такого и я не понимаю, что творится у меня внутри! У меня этого раньше не было, потому что вообще я всегда знаю, что со мной происходит!

― Могу в это поверить, ― сказал он. ― У вас весьма решительный взгляд! Я могу предположить, что, если вы уж приняли какое-то решение, вы от него не отступите!

― Да, боюсь, что это так, ― ответила она серьезно. ― Надеюсь, что я не стану высокомерной: этакая сверхнадменная дама, которая потом уподобляется моей бедной бабушке!

― Не думаю, что вам следует этого опасаться! ― весело сказал он.

― Надеюсь, что вы правы! Безусловно, я дала вам повод считать, что у меня путаница в голове! Но в этом вы сами виноваты, ― сказала она шутливым тоном. ― Я думаю, что и у вас бывают странные капризы! То я чувствую, что у меня сложилось верное впечатление о вашем характере, а в другой раз, что я ничего о вас не знаю, ― и надо сказать, это приводит меня в совершенное замешательство!

― Прошу меня простить! Ну и что?

― А то, что бабушка права, когда говорит, что я должна лучше вас узнать, прежде чем приведу в порядок свои мысли. ― Ее глаза были опущены, и она старательно крутила кольцо на пальце, но внезапно она подняла их и бесстрашно встретила его взгляд. ― Дадите ли вы мне немного больше времени для размышления? Чтобы получше познакомиться друг с другом? Я полагаю, вы собираетесь ехать в Брайтон, ведь в это время года в Лондоне остается так мало знакомых: вы ведь так всегда делаете, не правда ли?

― О да! Я привык сопровождать туда маму! В этом году я считаю, что должен ехать в Рейвенхерст. Не знаю, надолго ли и поедет ли мама со мной, ― ответил он.

― А, ну, Рейвенхерст совсем недалеко от Уэртинга, не правда ли? Дело в том, Денвилл, что я уезжаю в Уэртинг с бабушкой на следующей неделе на все лето и думаю, что, может быть, вы изредка будете нас там навещать.

― Чтобы мы смогли лучше узнать друг друга? Будьте уверены, я буду приезжать к вам. Надеюсь, что вы станете скучать в Уэртинге среди всех этих благородных вдов, и на их фоне мое общество покажется вам приятным.

― Очень может быть, ― согласилась она с гримасой. ― Но должна вас предупредить, что я привыкла к такого рода скуке: я езжу туда каждый год!

― Могу с уверенностью обещать, что, если я женюсь на вас, вам никогда не придется больше туда ездить! ― при этом, он рассмеялся, представив себе Ивлина на этом респектабельном курорте.

Мистер Фэнкот прибыл к своему подъезду как раз в тот момент, когда дворецкий Бригг открывал дверь, чтобы выпустить из дома юного обожателя леди Денвилл. Мистер Хорнинг, одетый с продуманной небрежностью, включая платок, кое-как завязанный вокруг шеи, и ненакрахмаленные уголки воротника, остановился и драматично произнес:

― Милорд!

― Здравствуйте, ― вежливо ответил Кит. Он окинул оценивающим взглядом каждую деталь туалета поэта. Он отметил также, ― и это его позабавило ― легкую враждебность мистера Хорнинга, и заключил из этого, что Ивлин не поощрял слепой одержимости молодого человека. Поэтому он сказал с глубокой учтивостью:

― Вы приходили навестить меня? Чем могу вам служить?

Слегка подавшись назад, мистер Хорнинг сказал с вызовом:

― Я нанес визит леди Денвилл, милорд!

― О, в самом деле? ― сказал Кит. ― Как это мило с вашей стороны!

― Мило? ― повторил мистер Хорнинг безучастно.

― Если только ваш визит не был слишком утомительным для нее. В ее возрасте и с ее болезнью кишок…

― Я полагаю, милорд, что у вас имеются какие-то возражения против моих визитов! ― прервал его мистер Хорнинг, глядя на него.

― Ни малейших! ― сердечно сказал Кит. ― Вы читаете ей, и я полагаю, что такое спокойное занятие ― это то, что ей нужно! Очень трудно заставить ее отдохнуть, но в ее возрасте, вы знаете…

― Лорд Денвилл! Я считаю, что ее светлость ― настоящий ангел! ― благоговейно произнес мистер Хорнинг.

― О нет, нет, вы слишком пессимистично смотрите на ее состояние! ― уверил его Кит. ― Мы надеемся, если она будет следить за собой, то еще несколько лет будет с нами, и в неплохом здравии.

С этими жизнелюбивыми словами он любезно улыбнулся окаменевшему поэту и вошел в дом.

Решив доставить матери удовольствие рассказом об этой встрече, он по дороге к себе заглянул в гостиную, и был вознагражден за это тем, что нашел ее там, одетую в очаровательное платье из желтовато-бежевого шелка с тройным плиссированным воротником из кружева, и в кружевную французскую шляпку, украшенную букетиком цветов и очень красиво смотревшуюся на ее блестящих золотых волосах. Она выглядела элегантной, грациозной и невероятно молодой: это заставило Кита хихикнуть, когда он сказал:

― Я только что встретил твоего дурачка, мама! Когда он придет к тебе в следующий раз, пусть захватит не поэму, а компресс!

― Компресс? ― спросила она удивленно.

― Да, дорогая, ― для твоих кишок! ― шаловливо произнес он. ― Я сказал ему, что мы все же надеемся, что ты проживешь еще несколько лет. Это когда он назвал тебя ангелом ― менее подходящий эпитет трудно себе представить.

Она рассмеялась.

― О, что ты за отвратительное создание! Ну входи же, Ивлин. Мы с Бонами только что говорили о тебе!

Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, он увидел, что его мама не одна: огромная туша сэра Бонами Рипла занимала почти всю софу напротив ее кресла. Кит бросил вопросительный взгляд на свою мать, поскольку, хоть он и не слишком высоко оценивал умственные способности сэра Бонами, все же не мог поверить, что человек, знающий его и Ивлина с колыбели, не обнаружит разницы между ними. Но леди Денвилл была совершенно спокойна. Она ангельски улыбнулась Киту:

― Дорогой, Бонами сообщил мне, что твоя предполагаемая женитьба на Крессиде Стейвли стала самой важной светской новостью в Лондоне!

― Что, зубоскалы уже за работой? ― сказал Кит, пожимая руку гостю.

― Разумеется, ― сказал сэр Бонами своим звучным голосом, который хорошо сочетался с его массивной фигурой. ― Как дела? Слышал, ты был за городом. Я не видел тебя на скачках в Эскоте, ― он внимательно посмотрел Киту в лицо и добавил:

― Ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Я тогда сказал, что тебе пора немного отдохнуть. А сейчас ты в некотором роде уже вот-вот будешь закован в цепи. Я желаю, чтобы ты был счастлив, мой мальчик.

― Благодарю вас, сэр, но вы слегка опережаете события! Дело еще не решено, знаете ли. Кто распространяет такие слухи?

― Конечно, леди Стейвли! ― сказала его мать. ― Пытается вас обоих подтолкнуть, этой идиотке надо всюду совать свой нос!

Высокие и жесткие уголки воротничка и широченный восточный галстук не давали сэру Бонами ни покачать, ни кивнуть головой. Когда он желал выразить свое согласие, он был вынужден наклонять всю верхнюю часть своего тела движением, полным достоинства, что зачастую приводило его собеседников, и так уже изрядно напуганных его размерами и великолепием, в полное замешательство. Он и сейчас проделал то же самое, но поскольку Фэнкоты были хорошо знакомы с его привычками, ни Кит, ни его мать не были смущены. Леди Денвилл пристально на него посмотрела и воскликнула:

― Бонами! Это вы издаете такой скрипящий звук? Совсем как Регент!

Он выглядел столь удрученным, что Кит вмешался и спросил, как он съездил в Эскот. Но хотя Бонами и были огорчен, он ни в коей мере не был смущен нелицеприятным высказыванием хозяйки.

― О, так себе, ― сказал он в ответ на вопрос Кита, а леди Денвилл объяснил, что дело в том, что его новый корсет ― точная копия корсета, который носит Регент, только, пожалуй, пошире. ― По правде говоря, Амабел, я несколько располнел, ― серьезно признался он.

В ее глазах прыгали смешинки.

― Что вы говорите? Я скажу вам, что вы должны делать: вы должны полностью отказаться от бисквитов и газированной воды, как поступал лорд Байрон!

Он заметно побледнел, но ответил с большой галантностью:

― Ах, моя милая, если бы я мог надеяться, наконец, вас завоевать, я бы даже на это пошел!

― Если это предложение руки и сердца, я должен вас оставить, ― сказал Кит.

― Она меня не желает, ― мрачно сказал сэр Бонами. Он тяжело сдвинулся со своего места, чтобы можно было видеть Кита, который сидел немного в стороне и не попадал в его поле зрения.

― Но я скажу тебе, Ивлин! Ты счастливчик, что тебе удалось приковать к себе девочку Стейвли! Говорят, она очень симпатичная и милая. Конечно, она в подметки не годится твоей матери, но я не встречал женщины, которая выдержала бы сравнение с ней, ― вот почему я остался холостяком на всю жизнь. Я никогда не мог и подумать о другой женщине. И никогда не смогу! И вот я теперь одинок, некому обо мне позаботиться и никому нет до меня дела!

Поскольку он представлял собой зрелище довольного жизнелюбца. Кит лишился дара речи. Однако леди Денвилл не потеряла присутствия духа. В порыве, который впоследствии ее непочтительный сын охарактеризовал как полное отсутствие пристойности, она воскликнула:

― Ну! Что за наглая ложь!.. Как будто я не знаю о… о райских птичках, которых вы то и дело брали под свое покровительство все эти двадцать пять лет! А некоторые из них, как я припоминаю, были в полном смысле слова особами легкого поведения и намного более прекрасными, чем я когда-либо была!

― Ни одна не была прекраснее вас, любовь моя, ― сказал сэр Бонами просто. Он издал глубокий вздох, что заставило его корсет тревожно скрипнуть, но почти тотчас же повеселел, излагая Киту цель своего визита на Хилл-Стрит, ― просить его сопровождать леди Денвилл на небольшой обед, который он намеревается устроить в отеле «Кларендон» перед своим отъездом в Брайтон на все лето.

― Они умеют готовить жареного карпа лучше, чем все, что готовит мой Альфонс, ― с жаром сказал он. ― Вы режете карпа на большие куски, кладете на сковороду масло, нарезанный лук, тмин, петрушку, грибы, конечно, перец и соль, ― это всем известно! Но в «Кларендоне» добавляют что-то еще, и это дьявольски здорово, хотя я пока не дознался, что именно! Это не щавель, потому что я уже приказал Альфонсу его положить, и получилось совсем другое блюдо. Я подумал, может быть, это чуть-чуть кервеля и, может быть, один или два листика эстрагона? ― Он быстро повернулся, чтобы нежно улыбнуться леди Денвилл. ― Вы догадаетесь, я полагаю, моя красавица! Я думаю, я прикажу убрать его, когда принесут телячье филе. У нас должны быть куропатки: это само собой разумеется, ― и утята, и кроме этого только «сладкое мясо», и пирог из дрожжевого теста. А на второе ― гусенок с цветной капустой и французской фасолью и горошком, потому что, я знаю, вы не любите большие обеды. Поэтому я добавлю только приправленного омара и немного спаржи, и несколько желе и кремов, и корзинку с печеньем, чтобы вам было что грызть. Вот так, ― сказал он с лучезарной улыбкой, ― я представляю себе хороший маленький обед.

― Это звучит восхитительно, сэр, ― согласился Кит. ― Но только одно…

― Да, да, я знаю, что ты хочешь сказать, мой мальчик! ― прервал его сэр Бонами. ― Это не пойдет для большого приема! Но я намерен пригласить еще только троих, так что за столом нас будет не больше шести. И будут еще закуски: задняя нога оленя и тушеная ветчина, может быть. Или блюдо телячьих отбивных: я должен посмотреть, что больше подходит. ― В его голосе появилась нотка досады:

― Я не считаю, что это подходящий сезон для действительно отличных обедов, ― сказал он серьезно. ― Несомненно, мало что может сравниться с свежесрезанной спаржей, не говоря уж о корзине земляники, которую, я обещаю вам, моя красавица, вы получите! Но только подумайте, насколько было бы лучше, если бы можно было получить несколько жирных куропаток и парочку тушеных фазанов!

― Да, действительно, но я хотел сказать не это, сэр! Для меня не было бы большего удовольствия, чем сопровождать маму на ваш обед, но обстоятельства складываются так, что я вынужден почти немедленно вернуться в Рейвенхерст.

― Почему, что вы там собираетесь делать? ― спросил сэр Бонами, широко раскрыв свои маленькие глазки.

― Очень многое, обещаю вам, ― с легкостью ответил Кит. ― Если мисс Стейвли окажет мне честь и выйдет за меня замуж, мой дядя, как, я полагаю, мама вам рассказала, намерен снять попечительство. Надо сделать много распоряжений ― очень много вещей надо уладить, прежде чем я отважусь привезти мою невесту в Рейвенхерст.

― Почему, что вы там собираетесь делать? ― спросил сэр Бонами, широко раскрыв свои маленькие глазки.

― Очень многое, обещаю вам, ― с легкостью ответил Кит. ― Если мисс Стейвли окажет мне честь и выйдет за меня замуж, мой дядя, как, я полагаю, мама вам рассказала, намерен снять попечительство. Надо сделать много распоряжений ― очень много вещей надо уладить, прежде чем я отважусь привезти мою невесту в Рейвенхерст!

― Так ты не собираешься быть в Брайтоне этим летом? ― спросил очень удивленный сэр Бонами. ― Я думал, что ты раздобыл тот же дом на Стейне, который снимал в прошлом году!

― Да, мне удалось, и, конечно, он в мамином распоряжении. Я рассчитываю вскоре присоединиться "к ней. Я не знаю, какие у нее планы, но думаю, она не нуждается в моем эскорте, чтобы прибыть к вам на обед, сэр! Ее поэт будет счастлив занять мое место!

― Если ты имеешь в виду этого глупого молодого петуха, которого я выслал отсюда не более чем за десять минут до твоего прихода, Ивлин, я не хочу его видеть на моей вечеринке! ― сказал сэр Бонами, невольно приходя в гнев. ― Парень, который ничего лучше не придумал, как прийти в гости к леди одетым кое-как и с носовым платком, завязанным вокруг шеи!.. Ай, и что ты думаешь он делал, когда я вошел? Он читал ей стихи! Ну, что за дурак! Я хочу тебе сказать, мой мальчик: в мое время мы нашли бы что-нибудь более подходящее, чем доводить хорошенькую женщину почти до летаргического сна!

― Я не заснула летаргическим сном! ― заявила ее светлость. ― Ни одной женщине моего возраста не может наскучить поэма, написанная в ее честь!

Особенно когда поэт настолько любезен, что сравнивает ее с нарциссом! ― С нескрываемым удовольствием, она отметила, что на лицах обоих мужчин было написано отвращение, и добавила с душой:

― «Как нимфа, летящая с ветром!» ― Она разразилась смехом и наконец выговорила:

― Признайтесь, Бонами, вы никогда не говорили мне таких прекрасных вещей!

― Молокосос! ― сказал Бонами, и глаза его загорелись. ― Нарцисс! Боже правый! Ну, я действительно не написал в жизни ни одной стихотворной строчки: это не в моей натуре! Но если бы я стал писать о вас, я не назвал бы вас жалким нарциссом! Я сравнил бы вас с розой ― одной из этих желтых роз с темно-золотистой сердцевиной и сладким ароматом! ― сказал сэр Бонами, входя во вкус предмета.

― Ерунда! ― резко сказала она. ― Вы скорее назвали бы меня жирненькой куропаткой или испанским пончиком! А что касается вашего обеда, это мне больше всего нравится, и крайне досадно, что Ивлину вздумалось снова ехать в деревню, потому что, естественно, я должна ехать с ним. Ведь в Рейвенхерсте так тоскливо одному: конечно, я там никогда не бывала одна, но я часто думала, как грустно мне было бы, если бы пришлось там остаться в одиночестве. Так что вы будете заезжать из Брайтона к нам на обед, если захотите! Я полагаю, что мы сможем раньше вас приготовить утят, хотя, конечно, не перепелок. Но омаров и спаржу, безусловно!

Такое быстрое согласие с его решением искать прибежища в Рейвенхерсте удивило Кита. И только когда сэр Бонами уехал, он узнал его причину.

― Дорогой, так ты уже знаешь? ― спросила его мать, когда он вернулся, проводив ее обожателя до кареты.

― Знаю что, мама?

― Как! То, что дядя Генри приезжает в Лондон по делам! Бонами сказал мне, что слышал, как кто-то говорил, что он приезжает, и сказал, что пригласит его на свой обед! Надо сказать, Бонами не мог припомнить, от кого он это слышал, но я этому вполне верю, потому что подобная выходка как раз в духе Генри! Когда всем известно, что он поселился в Ноттингемшире, ― или я имею в виду Нортгемптоншир? О, конечно, это не имеет значения, ты знаешь! Неважно, где он купил поместье, когда решил уйти от дел! Мой мальчик, я знаю, ты питаешь к нему нежные чувства, но должен признать, что подобное начало ничего хорошего не сулит! Однако не думаю, что он сможет узнать тебя, а ты?

― Напротив! ― сказал Кит с чувством. ― Он узнает меня через пять минут после того, как увидит! Когда он приезжает в Лондон?

― О, не раньше следующей недели! ― уверила она его. ― Не надо хмуриться, Кит!

― Не надо будет, если я смогу вырваться из города! ― сказал он, глядя на нее со смешанным чувством изумления и раздражения. ― Мама, я вижу, ты совершенно не представляешь, насколько эта ситуация опасна! Я встретил по дороге к Маунт-Стрит какого-то приятеля Ивлина и проскочил мимо! Бог знает, кто это! Я выкрутился ― сказал, что замечтался, и он это проглотил. Но что было бы, если бы он догадался, что я не Ивлин? Ну и попал бы я в переплет, не правда ли?

― Тем не менее, он не догадался, и я убеждена, что никто не догадается, кроме твоего дяди или какого-нибудь твоего близкого друга, но их ты с легкостью можешь избежать. Однако ты совершенно прав, уезжая из Лондона, и я прекрасно понимаю, что очень утомительно постоянно быть настороже, как бы не встретить друзей Ивлина. И не потому, что я думаю, будто кто-нибудь из них заподозрит обман. Ну хорошо, возьмем хотя бы Бонами. Я была уверена, что он узнает тебя и дала тебе войти в комнату специально, чтобы посмотреть на его реакцию. Если бы он и узнал тебя, ничего страшного не случилось бы: мне пришлось бы признаться ему во всем, он, конечно, никому бы и словом не обмолвился, но ведь он не догадался! ― Ее глаза изучали Кита, пытаясь проникнуть в его мысли. Она протянула ему руку и, когда с полной раскаяния улыбкой он взял ее в свою, спросила, стремясь его задобрить:

― Дружочек, почему ты так смотришь? Тебе все это так неприятно?

― Да, мама, мне это неприятно! ― ответил он с достойной восхищения сдержанностью.

― Мальчик мой, ― вздохнула она, ― я не думала, что тебе будет настолько тяжело! Тебе же всегда нравилось разыгрывать людей! Так же как и Ивлину! И если иногда вас разоблачали, то всегда именно по его вине, а не по твоей!

Он сжал ее руку.

― Мама, будь же рассудительна! ― взмолился он. ― Раньше мы просто валяли дурака, но мы никогда не использовали эти проказы в серьезных целях! Ну, а теперь подумай, мамочка! Что если бы тот парень, которого я сегодня встретил, узнал меня? Ты можешь сказать Рипплу правду, но как я мог довериться первому встречному, который, как я догадываюсь, всего лишь случайный знакомый Ивлина? Тогда эта история была бы уже известна всему городу, и что почувствовала бы мисс Стейвли, когда это дошло бы до нее?

Она выслушала все это и кивнула головой.

― Совершенно верно! Ничего бы не получилось, не правда ли? Так трудно было бы придумать удовлетворительное объяснение! Не думаешь ли ты, что Кресси что-то подозревает?

Он отрицательно покачал головой.

― Нет, потому что она едва знакома с Ивлином. Но она не дура, мама, и если она получше узнает меня, то обнаружит обман, как только снова встретит Ивлина.

― Да, но она не узнает тебя лучше. Ты немедленно покинешь город и уедешь в Рейвенхерст, и если к тому времени Ивлин не вернется, ― хотя наверняка он вернется, ― я приеду к тебе на следующей неделе. Знаешь, показалось бы очень странным, если бы я вдруг срочно покинула Лондон.

― Конечно, и я прошу тебя не делать этого! Тебе вообще не надо ехать в Рейвенхерст, мама, ты там будешь скучать до смерти!

― Кит, как ты можешь считать меня такой бессердечной негодяйкой? ― возмущенно сказала она. ― Ведь именно по моей вине ты вынужден отправиться в деревню, и самое малое, что я могу сделать, это составить тебе компанию! Это все равно, как если бы у тебя в Англии была подружка, ― что, конечно, было бы гораздо приятней для тебя, ― хотя я сомневаюсь, что ты взял бы ее с собой в Рейвенхерст, если бы даже она у тебя была.

― Нет, ― сказал он нерешительно, ― вряд ли! ― С него слегка слетела серьезность, и он рассмеялся, восклицая:

― О мама, что ты еще скажешь? Сначала про корсет Риппла, а теперь про мою подружку! Где твое воспитание, хотел бы я знать!

― Чепуха, Кит! Какой бы я была наивной, если бы считала, что ты совсем незнаком с прекрасным полом! Конечно, ты знаком с ним, хотя и не так хорошо, как Ивлин, и слава Богу! Господи, Кит, что же могло случиться с Ивлином? Где он находится?

Он перестал смеяться, обнял ее и одобряюще прижал к себе.

― Не беспокойся, мама! Я знаю о нем не больше чем ты, но совершенно уверен, что он цел и невредим. А что касается его местонахождения, то поскольку последнее известие от него было из Рейвенхерста, возможно, я найду ключи к тайне, если сам поеду туда. Так что не унывай, пожалуйста! Обещаешь?

Она подняла руку и потрепала его по щеке с нежной улыбкой.

― С тобой так спокойно, мой мальчик! Я постараюсь сохранить бодрость, но это будет очень сложно, когда ты уедешь. А когда я вспоминаю, что должна нанести визит старой леди Стейвли, я готова заплакать.

Разрешив Фимберу следовать за ним с той частью гардероба брата, какую тот считал необходимой, Кит направился в Сассекс в экипаже Ивлина, взяв с собой Челлоу. Последний, не теряя времени, принялся отметать один за другим планы розысков Ивлина, которые наметил Кит. На правах старого и преданного слуги он называл их, не стесняясь в выражениях, дурацкими, добавляя сурово, что, за исключением его светлости, он еще не видел человека с такими причудами, как у мистера Кита.

― Поскольку вы сами сейчас представляете собой его светлость, вы ничего не сможете предпринять, чтобы его найти. Хорошенькое дело, если вы станете ездить по окрестностям и спрашивать о нем!

Привыкший к суровой критике преданного оруженосца, Кит сказал мягко:

― Не сочти за хвастовство, но на самом деле я не такой безмозглый, как ты думаешь! Стал бы я расспрашивать о том, куда направлялся брат, ― я знаю очень хорошо, что этим все испорчу. Но…

― Да, сэр, испортите. А если вы хотите сказать, что я могу сделать это вместо вас, так это тоже ерунда. Вы что, воображаете, что никто ничего не заподозрит, если я начну наводить справки о моем господине, когда известно, что он в Рейвенхерсте! О нет! Только круглый дурак это проглотит! И не обманывайте себя, думая, что это не породит никаких слухов, мистер Кит, поскольку что бы ни случилось в Рейвенхерсте, об этом сразу заговорят по всей округе! Вам следует также время от времени выезжать из дома, ведь вы не хотите, чтобы казалось, будто вы прячетесь: это сразу вызовет подозрения!

― Да, я знаю все это, ― сказал Кит. ― Я думаю о почтовых дворах и заставах.

― Ну, сэр, надо сказать, я и сам думаю об этом, ― признался Челлоу. ― По-моему, не стоит там выведывать. Я знаю, что его светлость выехал через главные ворота, но куда он после повернул, я не знаю, и, если даже я выясню это каким-либо хитрым образом у Тагби в сторожке у ворот, это нам мало что даст. Если он повернул налево, то, видимо, выбрался на лондонскую дорогу, но полагаю, что это не так, потому что я сам проехал по ней всего через пару часов после отъезда его светлости, и смотритель заставы на почтовом тракте, который хорошо знает и его, и меня, поднимая передо мной шлагбаум, ни словом не обмолвился о том, что видел милорда. Наиболее вероятно, что после развилки он повернул направо, но это нам тоже ничего не дает. Вы не хуже меня знаете, мистер Кит, что эта дорога кончается через пять миль, а там уже два шага до деревни. Если бы я начал расспрашивать о милорде на этой заставе, это дало бы пищу для сплетен, что ему бы не понравилось.

― На дороге есть и другие заставы, ― сказал Кит кратко.

― Конечно, есть, сэр, и эта дорога очень оживленная, ― согласился Челлоу. ― Не думаете ли вы послать меня в оба направления на все заставы, которые слишком удалены от Рейвенхерста, для того чтобы смотрители могли вспомнить его светлость? Это без толку, мистер Кит! Кто может припомнить фаэтон, проезжавший приблизительно две недели тому назад? Ах, и даже если я получу известие о его светлости, как я узнаю, не свернул ли он где-либо с почтового тракта? Я говорю вам, сэр, это нам ничего не дает, он может быть где угодно!

― Я это понимаю, ― ответил Кит, глядя перед собой. ― Я не смог бы его найти, даже если бы не выдавал себя за него, потому что не знаю его привычек, компаний, в которых он бывал. А ты тоже не знаешь, Челлоу? ― Грум не ответил, и через секунду Кит взглянул на него и увидел, что тот нахмурился.

― Ну, давай, выкладывай! ― скомандовал он. ― Ты же не думаешь, что мой брат хотел бы, чтобы ты что-то скрывал от меня!

― Не в этом дело, мистер Кит, ― сказал Челлоу, качая головой. ― Беда в том, что я не знаю, действительно не знаю! Это не значит, что у меня, да и у Фимбера, нет подозрений, однако когда его светлость отправлялся на одну из своих пирушек, он никого из нас не брал с собой и не говорил, куда едет. Меня удивляет, почему он ускользал от нас таким образом, мы ведь все равно не смогли бы его удержать.

Кит не ответил. Он не видел ничего странного в желании Ивлина избавиться от своих любящих, но придирчивых опекунов, которые решительно и громогласно осуждали его проказы, но поскольку было совершенно бессмысленно это обсуждать, он просто сказал:

― Он мог не говорить тебе, куда отправляется, но я готов поклясться; что ты всегда это знал!

― Не могу полностью отрицать это, сэр! У меня есть основания думать, что в Брайтоне у него имеется одна возлюбленная, а в Танбридж-Уэллсе ― другая. Когда он один уехал из Рейвенхерста, мне пришло на ум, что его отъезд как-то связан с этим. Ну, вам я могу признаться, сэр, что, когда он не вернулся в Лондон, где его искали, к тому же учитывая все эти хлопоты ее светлости, разговоры у милорда Стейвли, я решил заскочить на станцию и посмотреть, не смогу ли я что-нибудь разузнать о нем в Уэллсе. Я ничего не сказал об этом ни ее светлости, ни вам, мистер Кит, потому что, ― могу поклясться, ― милорда там нет и не было. Его не видели ни в Сассексе, ни в Кентише, ни даже в Нью-Инн: это несомненно! Я поговорил с конюхами, потому что оставь милорд в какой-либо гостинице своих серых лошадей, их бы запомнили, даже если бы забыли его. Вы еще не видели их, но даю вам слово, на этих лошадей нельзя не обратить внимания. Какое совершенство! Четверка лучших лошадей, каких вы когда-либо видели, сэр!

― А как насчет частных конюшен? ― прервал его Кит.

― Нет, сэр, их не было ни в одной из тех конюшен, в которых он мог бы оставить их со спокойной душой. Конечно, я сразу подумал о том, что он мог ночевать и не в гостинице, а лошадей оставить в частной конюшне. ― Он сдержанно кашлянул и добавил извиняющимся тоном:

― Не слишком ли я распускаю язык, мистер Кит?

Кит не обратил на это никакого внимания, но сказал нахмурившись:

― Мой брат не сделал бы этого в такое время.

― Так и я думаю, сэр! ― сказал Челлоу. ― Не похоже это на него ― не говоря об опасности такого поступка! Танбридж-Уэллс! Боже мой, я своими собственными глазами видел там с полдюжины людей, которых его светлость знал хорошо!

Кит кивнул головой и снова замолчал. Проблема местонахождения его сумасбродного брата казалась неразрешимой, поскольку единственное объяснение, которое пришло ему на ум, заключалось в том, что Ивлин, отправившись выкупать брошь леди Денвилл, не обнаружил лорда Силвердейла в Брайтоне и решил следовать за ним в его йоркширское поместье. Однако не успела эта мысль прийти ему в голову, как он понял ее абсурдность. Поскольку было известно, что Ивлин очень торопился, то, предприняв это путешествие, он не отправился бы в путь в фаэтоне. Кроме того, непонятно было, почему он решил избавиться от своего слуги. Маловероятно также, чтобы он не захотел поставить леди Денвилл в известность о своем намерении. Конечно, он мог направиться в Лондон (но тогда почему он не взял с собой Челлоу?) и уехал отсюда в почтовой карете; но то, что он поступил иначе, доказывается отсутствием в конюшне его серых лошадей.

Челлоу отвлек Кита от его размышлений и представил ему новую проблему.

― Прошу прощения, мистер Кит, ― сказал он с достоинством, ― но что вы намереваетесь делать в Рейвенхерсте?

― Что делать? ― повторил Кит, единственной мыслью которого до сих пор было выбраться из такого опасного места, как Лондон. ― Я не знаю, что буду делать! Ловить рыбу, стрелять диких голубей и зайцев!

― Ох, ― сказал Челлоу тоном человека, заранее знающего ответ. ― Разумеется, мне не хочется нарушать ваши планы, сэр, но, если вы хотите, чтобы вас принимали за его светлость, вы не должны ловить рыбу! Это отнюдь не соответствует представлению его светлости о спорте!

Кит, который на мгновение забыл о нелюбви Ивлина к рыбалке, почувствовал сильное желание чертыхнуться в адрес его светлости. Он подавил его, но сказал с оттенком раздражения:

― Чтобы окончательно сокрушить меня, тебе остается только добавить, что, поскольку я далеко не такой хороший стрелок, как мой брат, я не должен браться за ружье! Не трать на это времени, лучше скажи, черт возьми, что мне остается делать!

― Ну, ну! ― снисходительно проворчал Челлоу. ― Вам нечего раздражаться, мистер Кит! Я хотел сказать только, что если вы возьметесь за ружье, вам не следует никого брать с собой, ― ни заряжающего, ни мистера Уилли, нового лесника милорда. Вы с ним еще не знакомы, и он не отличит вас от милорда, если только не увидит, как вы стреляете!

― Благодарю! ― сказал Кит, натянуто улыбаясь. ― Пощади мое самолюбие и скажи, кто может узнать меня в Рейвенхерсте?

― Я думаю об этом, сэр, и мне кажется, никто, кроме миссис Пиннер, и зная, что она живет в домике около западных ворот, я полагаю, вы должны избегать этой дороги.

В его голосе звучало сомнение, но зато Кит не сомневался в том, что избежать встречи с его старой няней нет никакой возможности. Он воскликнул:

― Избегать встречи с Пиши? И не подумаю! Если нельзя доверять ей, то я не могу верить никому, даже моей матери!

― Это, без сомнения, верно, ― согласился Челлоу. ― Более того, сэр, если кто-либо и мог бы заподозрить, что вы не его светлость, ― не то чтобы я считал, что кто-то мог бы, поскольку новый дворецкий, которого милорд нанял год тому назад, когда старому мистеру Бриггу стали тяжелы поездки из Лондона и обратно, никогда не видел вас, а также не очень хорошо знает его светлость, так как, кроме пары ночей, которые мы провели в Рейвенхерсте две недели тому назад, милорд не был в этих краях с ноября, когда он приезжал сюда с гостями на охоту, ― так вот, говорю я, если бы даже он оказался хитрее, чем я предполагал, он и тогда ничего не заподозрил бы, если я, и Фимбер, и миссис Пиннер делали бы вид, что все в порядке. Ну, как он может подозревать что-либо, мистер Кит? Никто их тех, кто не знает вас, как мы, не может даже предположить, что вам взбредет в голову откалывать такие номера!

Кит открыл было рот, чтобы опровергнуть предположение, что это ему в голову пришла такая идея, но закрыл его, вспомнив, что именно своими легкомысленными словами он навел леди Денвилл на эту мысль.

Видя, что выражение лица его молодого господина становится все более хмурым, Челлоу сказал ободряюще:

― Ну, вам не следует впадать в уныние, сэр, только потому, что я наговорил вам с три короба о всяких опасениях. Вы примете меры, и все будет в порядке!

Когда они достигли Рейвенхерста, все, казалось, подтверждало его правоту. Так как Кит прибыл неожиданно, он обнаружил, что большие ворота закрыты, Тагби, которого он знал всю свою жизнь, вышел из сторожки, глядя удивленно на Челлоу, дувшего пронзительно в свой рожок, но как только увидел Кита, поспешил открыть ворота, восклицая:

― Милорд! Какая неожиданность!

― Ты не ожидал увидеть меня снова так скоро, не так ли? ― сказал Кит весело.

― Нет, не ожидал, милорд! Но я очень рад, что вы вернулись. Мы в последнее время так редко вас видим. ― Он широко распахнул одну створку ворот и вернулся, чтобы открыть другую, глядя на Кита и говоря:

― А есть ли у вас известия от мистера Кристофера, милорд? Я надеюсь, он здоров?

― Да, он в полном порядке и шлет приветы всем свои старым друзьям.

― О, мы мечтаем, чтобы он вернулся домой, не так ли, милорд? ― сказал Тагби. ― Жаль, что вам приходится здесь быть без него.

Проезжая через парк вдоль хорошо ухоженной подъездной аллеи. Кит подумал то же самое. Рейвенхерст был домом его детства, и он любил его; но вся память о нем была настолько неразрывно связана с его братом, что без него это место казалось пустым и даже немного чужим.

Поймав себя на сентиментальных размышлениях, Кит слегка устыдился и попытался стряхнуть с себя уныние и вместо этого порадоваться, что, хотя он редко бывал здесь после смерти отца, все содержалось в полном порядке. Но когда он вошел в дом, ощущение пустоты снова овладело им и заставило пожалеть, что он вернулся сюда один. Он осознал, что дело не в Ивлине. Когда вся семья постоянно жила здесь, в доме было не меньше двадцати слуг, и он не мог припомнить момента, когда бы здесь не принимали гостей; а поскольку домочадцы всегда знали, когда ожидать приезда милорда и миледи, он никогда раньше не видел чехлов на мебели в залах и гостиных. Он подумал, что одно это может повергнуть в уныние самого веселого человека, и желал знать, как долго он будет обязан оставаться здесь. Он усмехнулся при мысли о том, как долго вынесет это его мать. Она не любила деревенскую жизнь, и единственным, что делало ее жизнь в Рейвенхерсте терпимой, был непрерывный поток посетителей, а также его близость к Брайтону.

Его прибытие привело уменьшенный штат прислуги в некоторое замешательство, но ни у нового дворецкого, ни у его жены не возникло ни малейших сомнений на его счет. В беззаботной манере Ивлина он заметил, что, видимо, забыл предупредить их о своем намерении вернуться через несколько дней, и добавил между прочим, что ее светлость присоединится к нему на следующей неделе. Эти новости, по-видимому, ошеломили дворецкого, но миссис Нортон с хозяйственным блеском в глазах тотчас же стала строить планы приема миледи и задавать столько вопросов о количестве слуг, которых миледи намеревается привезти с собой из Лондона, что Кит очень скоро сбежал из дома и направился через парк навестить свою старую няню.

Как он и ожидал, она узнала его, если не сразу же, то в тот момент, когда он заговорил с ней. Она нежно приветствовала его, задала несколько обстоятельных вопросов о его здоровье, напомнив ему о перенесенных в детстве болезнях, о которых он уже давно забыл, и, кивнув головой и неодобрительно прищелкнув языком, признала ловкость, с которой он выдавал себя за Ивлина. Но когда она узнала, что его принудило к этому маскараду внезапное исчезновение брата, то проявила гораздо больше участия к нему, чем любой из трех других заговорщиков. Она воскликнула:

― Никогда не встречала такого живого, непоседливого, совершенно непослушного мальчишки! Не огорчайся, мистер Кит, дорогой мой! Я задам ему хорошую трепку, когда увижу его! В его-то возрасте выкидывать такие номера, да еще когда он собирается жениться! Не волнуйся, мой дорогой: никто не узнает тебя, а что касается его светлости, то тебя не проведешь и ты не станешь о нем беспокоиться! Если даже он и в беде, попомни мои слова, он всегда выйдет сухим из воды и вернется домой невредимым, благослови его Господь!

Кит не удивился, что няня знает о супружеских планах Ивлина, но когда он узнал от Фимбера, которого застал в спальне Ивлина за распаковыванием багажа, что и остальные домочадцы были также хорошо информированы, то засомневался, сможет ли вообще что бы то ни было остаться секретом от слуг, в особенности такое рискованное дело, как его собственное. Фимбера, казалось, сомнения не тревожили, но он сказал, расставляя щетки на туалетном столике, что обдумывает этот вопрос и пришел к некоторым выводам.

Наблюдая за ним с недоверием, Кит спросил:

― Какие же это выводы?

― Ну, сэр, ― ответил Фимбер, ― следует напомнить, что посещение Рейвенхерста его светлостью дело необычное, так что ваше сегодняшнее прибытие вызвало большое любопытство. При обычных обстоятельствах, я тотчас же сделал бы Нортонам строгий выговор, но в этом случае я чувствую, что стоит им все же намекнуть.

― Намекнуть на что? ― спросил Кит с еще большим недоверием.

― На вашу приближающуюся свадьбу, сэр, ― предполагается, что вы его светлость, ― сказал Фимбер, заботливо укладывая кипу рубашек в один из платяных шкафов. ― Естественно, слухи об этом событии достигли Рейвенхерста несколько раньше, но я до сих пор не подтверждал их.

― В самом деле?

― Нет, сэр, ― сказал Фимбер невозмутимо. ― Не в моих правилах выходить за границы обычной вежливости в разговоре с Нортонами. Очень приличные люди, но всего лишь новички здесь. Я предвидел, что они попытаются узнать от меня, что вас привело в Рейвенхерст, и я приготовился выразить в ответ удивление, если не сказать недоверие, мистер Кристофер.

― Что же, черт возьми, ты сказал им?

― То, что вы желаете посмотреть, как здесь обстоят дела, сэр, ― как и договорились перед тем, как вы покинули столицу. Каждому известно, что именно дядя милорда здесь управляет и что во всяком случае милорд может не беспокоиться о том, что не является его собственностью. Так что я обязан, мистер Кристофер, намекнуть, что скоро, здесь, в Рейвенхерсте, ожидаются перемены.

― Это удовлетворило Нортонов?

― О да, сэр! Они были очень взволнованы, надеясь, что юная миледи сможет полюбить это место и уговорить милорда открыть все комнаты, как и должно быть и как было всегда, когда покойный господин был жив ― хотя им известно об этом только по слухам. Если я смею советовать, сэр, вы должны сказать миссис Нортон, чтобы она приготовила комнаты ее светлости для вашего внимательного осмотра, как будто вы предполагаете заново меблировать их, сэр.

Кит ничего не возразил на это, но посмотрел подозрительно на Фимбера, понимая, что четкость его речи и суконная манера говорить предвещают нечто менее приятное. Он сказал:

― Я с легкостью сделаю это, но ты немедленно расскажешь мне, что еще у тебя на уме.

― Прошу прощения, сэр!

― Не ходи вокруг да около! ― приказал Кит. ― Тебе не удастся меня провести, и не думай! Выкладывай, что у тебя на уме?

― Совершенно не понимаю, на что вы намекаете, сэр. Мне просто пришло на ум, что было бы хорошо, если бы вы послали за судебным приставом, чтобы обсудить с ним все, касающееся поместья. Но, без сомнения, вы уже подумали об этом.

― Ни о чем я и не думал! ― решительно сказал Кит. ― Послать за Гудлеем ― который не мой судебный пристав, ― чтобы обсуждать с ним дела моего брата? Благодарю! Это уж слишком!

― Стало быть, вы сразу идете на попятный, мистер Кристофер: ни один человек не поверит, что вы вернулись домой, чтобы разобраться в делах, если вы даже не вникаете в них! ― возразил Фимбер, возвращаясь к своей обычной манере. ― Именно это и вызовет недоумение! Не стоило и огород городить! Почему бы вам не поговорить с мистером Гудлеем об имении и, может быть, проехаться с ним верхом? Если вы хотите сказать мне, что его светлость обидится, то я могу лишь возразить, что не вам обвинять меня в лицемерии, сэр! Вы знаете не хуже меня, что милорд предложил бы вам поступать так, как вы сочтете нужным, и был бы вам только благодарен!

― Да, я согласен, но…

― Вы в ужасной хандре, мистер Кристофер, вот что плохо! ― прервал Фимбер бодро. ― И это неудивительно, когда дом как вымерший, а вам не хватает его светлости, я в этом уверен! Вы почувствуете себя лучше, если поужинаете. По-видимому, милорд, когда был здесь, пользовался только комнатами, находящимися в этом крыле, так что я сказал Нортонам, что вы сделаете так же. Библиотека для вас приготовлена, и ужин будет подан в зеленом зале, сэр, и будьте спокойны!

Легкий, но прекрасно приготовленный ужин, несомненно, улучшил настроение Кита, однако не увеличил его желания погрузиться в записи судебного пристава, что должно было бы придать правдоподобие его приезду сюда. Ему трудно было разобраться в причинах своего душевного состояния, ведь он ничем не рисковал и не хуже Фимбера понимал, что Ивлин не только не стал бы возражать против его действий, но, вероятнее всего, изумился бы, узнав о его сомнениях. Однако ощущение неудовольствия не проходило, и, если бы не крайняя необходимость, он избежал бы встречи с судебным приставом.

Однако этот достойный человек сам появился в доме на следующее утро, когда Кит заканчивал завтрак. Кит вынужден был присоединиться к нему в библиотеке, и тот приветствовал его, радостно улыбаясь и извиняясь за то, что не смог посетить Рейвенхерста во время приезда милорда. Он сказал, что, когда он положил квартальные счета перед лордом Брамби, лорд сообщил ему (с приятной доверительностью), что надеялся вскоре отказаться от попечительства, и поручил ему сделать все, что было в его власти, чтобы милорд Денвилл был введен в курс всех подробностей, касающихся управления его сассекским имением. Он добавил, глядя с сияющей улыбкой на Кита, что, если бы тот предупредил заранее о своем прошлом приезде, он не преминул бы нанести ему визит.

― Поскольку, позвольте мне сказать, милорд, я и, думаю, все, кто работает в Рейвенхерсте, страстно ждут того дня, когда вы возьмете на себя управление наследством, не имея при этом ни малейшего желания умалить заслуги милорда Брамби! Трудно найти человека более педантичного в исполнении своих обязанностей, чем мистер Генри ― лорд Брамби, должен я сказать! ― но все же это совсем другое дело, сэр! Вы и мистер Кит росли на наших глазах, от самой колыбели! А как дела у мистера Кита, милорд?

Мистер Кит, смиряясь с неизбежным, сказал, что у него все в порядке; он принял поздравления по случаю предстоящей женитьбы его брата и выразил намерение провести остаток солнечного летнего утра, изучая скучные документы, принесенные Гудлеем. К счастью, Гудлей не догадался, что его знатный господин более интересуется имуществом, завещанным покойным графом его младшему сыну, чем своим собственным обширным наследством.

В течение двух последующих дней скуку Кита разгоняли поездка верхом вокруг поместья с Гудлеем и церемониальный визит священника. На третий день немногочисленная прислуга в Рейвенхерсте пришла в возбуждение, а он сам явственно ощутил надвигающуюся опасность, ― когда из Лондона прибыли два экипажа со слугами, управляющим, ливрейными лакеями милорда и миледи и нанятым за грабительскую плату величественным господином, управлявшим кухнями в городском доме милорда на Хилл-Стрит. Через некоторое время появился большой фургон, в котором находились, помимо горы сундуков, несколько горничных, два официанта, два кухонных лакея и некоторые предметы обстановки, необходимые миледи для полного комфорта. Затем к главному входу подъезда подъехал элегантный фаэтон. Ступеньки были опущены, и по ним спустилась величавая женщина, видом напоминавшая почтенную вдову из высшего сословия, на самом же деле то была мисс Римптон, напыщенная камеристка миледи; за ней минутой позже последовала сама миледи, отнюдь не величавая, но очаровательная в шелковом платье цвета зеленых яблок, подчеркивавшем ее стройную фигуру; на голове ее была шляпка наимоднейшего фасона: великолепное изделие с высокой тульей, громадным выступающим вперед полем, лентами и пучком вьющихся страусиных перьев того же оттенка, что и платье. Мистер Фэнкот, появившийся на сцене как раз вовремя, чтобы помочь этому видению спуститься из фаэтона, услышал выбившее его из колеи известие.

― Дорогой мальчик, произошло самое ужасное! ― произнесла взволнованным шепотом ее светлость, бросаясь в его объятия и говоря ему на ухо:

― Мне не оставалось ничего, как немедленно упаковываться и ехать, чтобы помочь тебе! И умоляю тебя, не ставь мне это в вину, Кит, потому что я никак не могла предвидеть этого, я и так уже в полном смятении!

Прошло немало времени, прежде чем Кит смог оторвать свою мать от многочисленных старших слуг, которые либо спрашивали, либо получали инструкции от нее; наконец, он ухитрился увести ее в библиотеку. Закрыв дверь перед крутящейся поблизости мисс Римптон, он сказал с нервным смешком:

― Ради Бога, мама, скажи мне самое худшее! Я не могу вынести неизвестности ни одной минуты! Что за ужасная причина привела тебя сюда на пять дней раньше намеченного срока? Зачем все эти слуги? Зачем так много багажа?

― О мой мальчик, дай мне только освободиться от этой шляпки, прежде чем забрасывать меня вопросами! ― взмолилась она, развязывая тесемки. ― У меня от нее заболела голова, что очень досадно, так как она совершенно новая и очень дорогая! На самом деле, если бы она не была мне так к лицу, я бы не стала ее покупать. Кроме того, если ты была должна модистке громадную сумму денег, лучшее, что можно сделать, это заказать ей еще несколько шляпок. Я купила также самую прелестную кружевную шляпку, какую только можно вообразить! Ты увидишь ее сегодня вечером и скажешь мне честно, если тебе покажется, что она мне не идет. ― Она сняла шляпку с головы и критически ее осмотрела. ― Эта идет мне тоже, по-моему, ― сказала она. ― Это очень модная шляпка, Кит! Как раз то, что ты или Ивлин назвали бы в высшей степени замечательным! Но от нее у меня разболелась голова. ― Она вздохнула и добавила печально:

― Мои неприятности не кончаются: не одно, так другое! И все сразу, что меня совершенно сломило.

Подчиняясь необходимости, Кит ответил сочувственно:

― Я знаю, мамочка! Они приходят целой чередой, не так ли?

― Это звучит как цитата, ― сказала ее светлость недоверчиво. ― Я только сразу предупреждаю тебя. Кит, что, если ты намереваешься после всего, что я перенесла, читать мне стихи, чем я, вообще говоря, не увлекалась даже в лучшие времена, со мной случится припадок ― каковы бы они ни были! Не странно ли это? ― спросила она, уцепившись за эту любопытную мысль. ― Очень часто говорят, что с кем-то случился припадок, но видел ли ты когда-нибудь человека, с которым бы это произошло?

― Слава Богу, нет!

― И я тоже не видела, хотя, я думаю, с некоторыми детьми это случается! С моими детьми никогда ничего подобного не было. По крайней мере, насколько я знаю. Надо бы спросить Пиннер.

― Да, мама, ― согласился он, взяв шляпку из ее рук и положив ее осторожно на стол. ― Однако ты совершенно уверена в том, что в твоей головной боли виновна эта прекрасная шляпка? Не может ли это быть результатом путешествия? На самом деле, тебе же никогда не нравилось ездить в закрытой почтовой карете, не так ли?

― Конечно, нет! ― воскликнула она, пораженная этой идеей. ― Наверное, ты прав. Она ведь прекрасна, правда?

― Совершенно очаровательная! ― заверил он ее. ― Ты приобрела ее, чтобы вознаградить себя за те неприятности, которые на тебя свалились? Какая же из них привела тебя сюда в такой спешке?

― Кит! ― произнесла ее светлость. ― Эта ужасная старуха собирается посетить нас на следующей неделе и привезти с собой Кресси!

Она ждала, когда он заговорит, однако, поскольку он был, по-видимому, ошарашен и стоял, вытаращив на нее глаза, она опустилась на стул и продолжала:

― Я так и знала: что-нибудь случится, когда мне пришлось посетить ее! Да, я знала, ничего хорошего из этого выйти не может, но настолько тяжелого удара я не предвидела. Если бы я могла хоть в малейшей степени подозревать это, я бы сказала, что собираюсь задержаться в Бейверстоке ― и, более того, я бы действительно задержалась, несмотря на все отвращение, которое я питаю к твоей тете! Но я уже проболталась, что еду сюда, ― это была неосторожность с моей стороны. После этого я уже не могла сказать, что не еду! Ты должен понять, что это было невозможно!

― Мама! ― прервал ее Кит, снова обретя дар речи. ― Ты думаешь, что леди Стейвли собирается навестить нас по дороге в Уэртинг?

― Нет, нет, что случилось бы, если бы они заглянули на денек? Она и Кресси приезжают сюда на неделю или две!

― Неделю или две? Но это невозможно! Этого нельзя допустить! Боже мой, как ты могла согласиться на это? Ты, разумеется, не приглашала их?

― Конечно, нет! ― сказала она. ― Леди Стейвли сама напросилась.

― Но, мама, как могла она это сделать?

― Боже мой, Кит, я думаю, что пяти минут в ее компании достаточно, чтобы понять, чего она не могла бы сделать. Она попросту заманила меня в ловушку. Она самая отвратительная старая ведьма на свете и всегда брала верх надо мной, с тех пор как я была ребенком, и я всегда боялась ее! Ох, до чего она противна! Ты веришь? ― она, увидев меня, заявила, что я начала красить волосы! Я никогда не была так потрясена, поскольку это была совершенная чепуха! Нельзя сказать, что я крашу волосы, если я просто восстанавливаю их цвет, когда они немного выгорают! Я, конечно, отрицала это, но она противно рассмеялась, и я почувствовала, что сейчас упаду в обморок, можешь себе представить!

― Нет, не могу! ― сказал выведенный из себя Кит с необычной грубостью. ― Почему ты должна принимать близко к сердцу все, что говорит леди Стейвли? Это же совершенно абсурдно!

Прекрасные глаза его матери вспыхнули.

― В самом деле? ― сказала она резко. ― Я удивляюсь, как у тебя хватает наглости так говорить, в то время как ты прекрасно помнишь, что твоей двоюродной бабушке Огасте требовалось не больше двух минут, чтобы привести тебя и Ивлина в состояние умопомрачения!

Припомнив свою грозную (и, к счастью, умершую) родственницу, мистер Фэнкот любезно отрекся от собственной резкости.

― Меньше! ― признался он. ― Прошу прощения, мамуля! Что случилось затем?

Наградив его всепрощающей обворожительной улыбкой, леди Денвилл заговорила:

― Ну, затем, заставив меня почувствовать себя робкой девчонкой, ― уверяю тебя, Кит, я никогда не была такой, ― она внезапно стала очень вежливой и говорила мне о тебе с поразительной добротой! Это свидетельствует только о ее коварстве! Поскольку, даже если она заставила меня чувствовать себя малолетней дурочкой, она прекрасно понимала, что, произнеси она хоть одно дурное слово о ком-то из моих сыновей, я ― я убью ее и у меня не дрогнет рука!

Широко ухмыляясь, мистер Фэнкот вставил:

― Браво!

Леди Денвилл приняла это одобрение с подобающей скромностью.

― Ну, мой милый, конечно, я бы разъярилась, потому что больше всего меня бесит несправедливость. Я могу быть легкомысленной простофилей, но я не настолько глупа, чтобы не понимать, что ни у кого не было таких двух сыновей, как мои! Однако леди Стейвли ничего не сказала о тебе обидного. Она заявила, что хотя вполне сознает, что Ивлин ― прекрасная партия, она пришла к выводу, что брак между людьми, которые не… не очень знакомы друг с другом, может оказаться несчастливым. Она выразила убеждение ― ничуть не оскорбительно, но с истинной добротой ― что я того же мнения. Что я могла возразить. Кит? Затем она призналась мне, что ей очень хотелось пригласить Кресси пожить с ней, когда Стейвли женился на Албинии Гиллифут. Кит, она не любит Албинию даже сильнее, чем я! Мы замечательно отвели душу, поговорив о ней), но она не сделал этого, потому что считает себя слишком старой, чтобы вывозить ее в гости, а что станет с Кресси, когда она умрет? Она сказала, что тогда ей придется жить с Кларой Стейвли, и она превратится в старую деву. Вот почему она желает, чтобы Кресси вышла замуж. Затем она сказала, что, по ее мнению, несмотря на все мои недостатки, я поистине предана моим детям, и поэтому не хуже нее понимаю, что, перед тем как принять окончательное решение, Ивлин и Кресси должны лучше узнать друг друга. Ну, мой мальчик, мне не оставалось ничего иного, как согласиться с ней! Особенно когда она заявила, что мне следует больше других стремиться сделать моего сына счастливым, ― ведь я на себе испытала тяготы несчастного замужества. Я должна признаться. Кит, это меня очень тронуло!

Его веселые серые глаза смотрели пристально в ее глаза, и он увидел в них некоторый намек на улыбку.

― Скажи мне, мама, ты действительно бывала так несчастна?

― Часто! ― заявила она. ― У меня часто бывали страшные приступы уныния, и если бы я была склонна к меланхолии, я, вероятно, погибла бы под тяжестью переживаний, выпавших на мою долю. Но я не могу долго грустить, поскольку всегда случается что-нибудь, что заставляет меня смеяться. Ты можешь назвать меня легкомысленной, но я думаю, ты должен быть доволен этим, потому что нет ничего более отвратительного, чем женщина, у которой глаза на мокром месте и которая по малейшему поводу плачет, и вечно в плохом настроении. Как бы то ни было, я совершенно не такая! Но как только я согласилась, что для Ивлина и Кресси лучше было бы поближе познакомиться друг с другом, леди Стейвли сразила меня, сказав, что, поскольку я намереваюсь присоединиться к тебе в Рейвенхерсте, было бы прекрасно, если бы она приехала сюда с Кресси навестить нас. Я надеюсь, на моем лице ничего не отразилось, но боюсь, она что-то заметила, так как она спросила в своей резкой манере, есть ли у меня возражения. Дорогой Кит, что мне оставалось делать, как только воскликнуть, что это восхитительный план, и я удивлялась, как это мне самой не пришло в голову? Я, возможно, легкомысленна, но не груба!

― Можешь ли ты придумать какие-нибудь извинения! Уверен, ты что-нибудь придумаешь!

― Мне приходили на ум некоторые вещи, но ни одна из них не подходит. В самом деле, я чуть было не сказала, что один из слуг здесь заболел ветрянкой, но вовремя сообразила, что в таком случае ты сам не должен был приезжать сюда. Вначале я собиралась даже сказать, что ветрянкой болен ты, но почувствовала, как невыносимо для тебя было бы оказаться запертым здесь на неделю. И мы должны помнить. Кит, что Ивлин может вернуться в любой момент! Ты ведь знаешь его! Мы никогда не сможем убедить его заболеть ветрянкой вместо тебя.

― Мама, ради всего святого, почему ветрянка? Скарлатина в деревне подошла бы гораздо лучше, если ты считаешь, что болезнь может служить причиной отказа!

― Да, но мне не пришло в голову ничего, кроме свинки, а леди Стейвли и Кресси, вероятно, уже болели ею.

Глубоко задумавшись, он начал расхаживать взад и вперед. После небольшой паузы он сказал:

― Я уеду обратно в Вену, мне пора туда возвращаться довольно скоро!

― Уедешь? ― воскликнула она в сильнейшем испуге. ― Ты не можешь так поступить, когда Стейвли приезжает специально, чтобы увидеть тебя! Это уж слишком!

― Можно найти легкое объяснение. Я заболел в Вене или со мной случился серьезный несчастный случай ― что-нибудь очень плохое! Никто не удивится, что Ивлин немедленно отправится ко мне!

― Да, хорошенькая мысль! Может быть, ты скажешь, что никто не удивится, если я останусь в Англии при таких обстоятельствах!

― Поедем со мной! ― сказал он лукаво.

В ответ на это ее лицо засветилось озорством.

― Ой, как это забавно! ― вырвалось у нее. Затем она покачала головой. ― Нет, мы не можем так сделать. Кит. Только подумать, в каком дурацком положении мы все окажемся, когда Ивлин вернется. Он не будет знать, куда я делась, и станет повсюду меня искать. Дорогой, ничего не остается, как выбрать наименьшее из всех зол. И должна сказать тебе, я уже сделала это.

― Это совершенно невозможно, мама. Мы окажемся с Кресси в такой ситуации, которая неизбежно приведет к сближению, а этого в любом случае следует избегать. Господи, ведь именно поэтому я и уехал из Лондона: ей не следует близко знакомиться со мной!

― Да, я отлично понимаю, как неприятно тебе контролировать каждое свое слово. Но не все так плохо, как ты думаешь! По удивительной случайности, когда я вернулась после посещения леди Стейвли на Хилл-Стрит, меня ожидал Космо.

― Космо? ― повторил Кит безучастно.

― Да, Кит, Космо! ― ответила ее светлость с непреклонной настойчивостью. ― Мой брат Космо ― твой дядя Космо! Дорогой, что ты стоишь как чурбан? Ты же не мог забыть его!

― Нет, конечно, я не забыл его! Но я не могу понять, почему ты считаешь, что твоя случайная встреча с ним на Хилл-Стрит является для нас удачей?

― Послушай, ― сказала мать с торжеством. ― Это показывает, что ты гораздо более легкомысленный, чем я! Потому что Космо ― это как раз то, что нам нужно! И Эмма, конечно, тоже! Мой дорогой, он, должно быть, послан нам провидением ― это часто случается, когда находишься в отчаянном положении. Например, когда я считала себя окончательно разоренной, я вспомнила, что могу обратиться к Эджбастону за ссудой. Сейчас, когда я ехала домой с Маунт-Стрит, я ломала себе голову, как в разгар сезона собрать здесь гостей; я осознавала, что это было бы крайне необходимо, чтобы уберечь тебя от компании Кресси. Я не смогла найти никого, кроме, разумеется, бедного Бонами. И дело не в том, что мне не хватило времени ― нельзя же приглашать людей просто так, ты понимаешь, если они не родственники или не очень близкие друзья, ― кому охота тащиться в деревню летом! Бывают, конечно, и такие, которые любят путешествовать, любоваться горами, ущельями и красотами природы, что является самым изнурительным и некомфортным делом, какое только можно себе представить, уверяю тебя, Кит! Я не могу описать тебе страдания, которые я испытываю, но, по-видимому, в этом году он не уедет, так как твоя тетя Бейверсток не хочет, чтобы он приезжал. Я должна сказать, что как бы отвратительно это не показалось с ее стороны, ее нельзя за это упрекать. Ведь он и бедная Эмма будут неделями подряд крутиться в доме. Я всегда сама избегала приглашать их, хотя не так грубо, как Амелия. Но в данном случае именно они нам нужны! Только подумай, дорогой! Мы почти никогда не видимся с ними, так что они не отличают тебя от Ивлина! И играют в вист! По маленькой ставке, конечно, что как раз подходит для леди Стейвли. Итак, я сказала Космо, что он может приехать, ― я пригласила его и Эмму и сказала им, что нам доставит удовольствие видеть также и Эмброуза. Он может пригодиться для развлечения Кресси.

― Я ничего не могу сказать против приезда дяди и тети: на самом деле, это хорошая идея, мама; но, когда я в последний раз видел кузена Эмброуза, он был самым отвратительным маленьким хвастуном, какого я только встречал в жизни! ― заявил Кит.

― В самом деле? ― безразлично осведомилась ее светлость. ― Но он был тогда только школьником, в конце концов. Я полагаю, он мог исправиться. В любом случае, мы обязаны пригласить его, потому что Космо намерен присматривать за ним, бедняжкой, в течение всех летних каникул, чтобы не дать ему истратить ни пенса до тех пор, пока он не уедет обратно в Оксфорд в октябре, поскольку он влез в огромные долги. Космо так говорит, но я полагаю, что речь идет лишь о нескольких сотнях. Кроме того, его временно исключили из университета в последнем семестре. Но в общем впечатление такое, что он, похоже, исправляется. Не так ли? Я не знаю, почему его исключили, ― Космо как будто воды в рот набрал, когда я спросила его, так что я сделала вывод, что здесь замешана женщина. Но я помню, как ты и Ивлин были исключены в конце одного зимнего семестра, и тогда даже твой папа счел, что это просто-напросто хорошая шутка!

Мистер Фэнкот, как зачарованный, глядя на нее, громко вздохнул.

― Нет, мама, я не думаю, что он исправился! Наоборот, создается впечатление, что он становится все более беспутным! И должен сообщить тебе, что когда меня и Ивлина исключили из университета, это случилось не из-за каких-то юбок! Просто это был один из наших розыгрышей ― лучшее из всего, что мы когда-либо проделывали!

― Все это пустяки, мой дорогой! ― сказала она кротко. ― Без сомнения, все было именно так, как ты говоришь! Я просто подумала, что если он залез в долги, то, по крайней мере, стал больше похож на члена семьи Клиффов, чем сам Космо, ― тот ведь такой скряга, что можно подумать, что его в детстве подкинули. Но это не имеет никакого значения: в самом деле, будем надеяться, что Эмброуз не слишком исправился: совсем ни к чему, чтобы Кресси вдруг воспылала к нему нежными чувствами. Ты видишь, что все не так уж плохо?

― Конечно! ― ответил он с подозрительным жаром. ― Ты все сделала наилучшим образом, мама! Нам остается только надеяться, что леди Стейвли найдет моих дядю и тетю столь нестерпимо надоедливыми, что захочет побыстрее откланяться.

Она встала и взяла шляпку со стола. Поглаживая подбородок Кита перьями, она возразила:

― Напротив, еще очень много дел, которые нужно сделать, ― хотя я прекрасно знаю, что ты не будешь заниматься всеми этими приготовлениями, ужасное ты создание! И хотя, я полагаю, леди Стейвли действительно сочтет Космо и Эмму смертельно скучными, она будет довольна, увидев Бонами, не правда ли? Она знакома с ним сто лет, и он очень хороший игрок в вист!

Кит открыл рот от изумления.

― Боже мой, я не предполагал, что все реально! Не хочешь ли ты сказать, что тебе удалось убедить Риппла покинуть Брайтон, чтобы приехать в деревню, которую он терпеть не может так же, как и ты, и играть в вист по маленькой с леди Стейвли?

Она подняла брови:

― Почему ты думаешь, что пришлось его убеждать, господин Грубиян?

― Прошу прощения, мама! Он тебе действительно предан!

Она радостно засмеялась:

― Да, кроме того он чрезвычайно добродушен и годами привык думать о том, что любит меня даже больше, чем обед. Это, конечно, не так, но я никогда не дам ему повода подозревать, что знаю об этом. Поэтому я должна позаботиться, чтобы ему готовили его любимые блюда. Надо поговорить с поваром, чтобы каждый день посылали в Брайтон за свежей рыбой. Ну, раз уж мы в Рейвенхерсте, я полагаю, мы должны устроить открытый прием, которого не устраивали в прошлом году из-за траура по папе. О, дорогой, какую уйму дел мы должны сделать! Я не удивлюсь, если лишусь сил к приезду гостей!

В течение следующих нескольких дней все домочадцы, разумеется, сбивались с ног, а миледи участвовала во всех приготовлениях раздачей большого количества несовместимых друг с другом приказов, составлением множества неудачных планов приема гостей, затем их отменой и отправкой младших слуг с поручениями, которые в дальнейшем оказывались необязательными. Но никто не был на нее в претензии, так очаровательно она отдавала свои приказы и так мило благодарила каждого, кто прислуживал ей. Вместо этого лондонские и деревенские слуги во всем обвинили друг друга, и гражданская война в доме велась до тех пор, пока Кит твердо не объявил, что не желает больше слышать никаких жалоб и склок.

Только два человека оставались безучастными: мисс Римптон, которая высокомерно держалась в стороне от любого вопроса, не касающегося непосредственно гардероба миледи и ее собственной утонченной персоны, и повар, который слушал с величайшей вежливостью приказы и напоминания и продолжал управлять своим королевством так, как считал нужным.

В течение этого, к счастью, короткого, периода напряженности Киту представилась возможность лучше, чем когда-либо, увидеть, насколько расточительна его родительница.

Перед ее приездом он был удивлен, обнаружив, что новая элегантная четырехместная коляска, которую он увидел на подъездной аллее, была одним из ее последних приобретений. В нее была запряжена пара красивых гнедых; кучер, остановившись и коснувшись шляпы, сказал ему, что он только что привел их после ежедневных упражнений. Кит, мысленно оценив этот выезд в триста фунтов, если не более, был сильно озадачен не только тем, что не знал об этом приобретении, но также тем, что в каретном сарае в Рейвенхерсте было несколько экипажей, и в том числе ― комфортабельное изящное небольшое ландо. Как позднее объяснил ему Челлоу, ландо вышли из моды, и нельзя было ожидать, что миледи будет использовать устаревшую вещь даже во время пребывания в деревне. Когда же Кит отважился намекнуть своей маме, что, строго говоря, несколько расточительно приобретать дорогой экипаж и пару лошадей только для ее коротких и нечастых наездов в Рейвенхерст, она заверила его, что он ошибается, и убедительно доказала, что гораздо экономнее иметь запасное ландо и пару лошадей (с кучером) в Рейвенхерсте, чем беспокоиться и тратиться на то, чтобы доставлять свой собственный экипаж в Сассекс.

Поскольку перед отъездом с Хилл-Стрит с ней случился один из ее, к счастью редких, хозяйственных приступов, миссис Нортон и мистер Долиш, самый компетентный повар миледи, были изумлены и оскорблены прибытием посыльного, разгрузившего из своего громадного фургона ошеломляющее число коробок, в которых содержалось, среди других необходимых в доме предметов, сорок восемь фунтов восковых свечей, два бочонка настоящего спермацетового масла от фирмы «Баррет», два вестфальских окорока, несколько фунтов китайского зеленого чая, ванилин высшего сорта, сахар-рафинад от Питера ле Мойна с Кинг-Стрит в зеленой фирменной коробке, большое количество вафель от Понтера, а также полдюжины странных, но явно дорогих предметов, названных ее светлостью подставками для цветов, которые она когда-то увидела во время одной из поездок по магазинам и тут же поняла, что это именно то, чего ей не хватает в Рейвенхерсте. Она объяснила Киту покупку свеч и бакалейных изделий очень разумной причиной: как она могла быть уверена, что миссис Нортон, которая стала экономкой в Рейвенхерсте лишь недавно, запасла эти товары в достаточном количестве?

Кроме того, она воспитана в уверенности, что истинная экономия заключается в покупке всего самого лучшего, а так как ее неискоренимое убеждение, что самое лучшее можно приобрести только в Лондоне или Париже, простейший здравый смысл подсказал ей запасти все это в шкафах и кладовой миссис Нортон. Но поскольку миссис Нортон гордилась своими способностями и предусмотрительностью, ее чувства были серьезно оскорблены, пока леди Денвилл не объяснила со своей очаровательной улыбкой, что она заказала все это только потому, что знает, как порой бывает досадно, когда невозможно что-то достать для гостей именно в тот момент, когда возникает необходимость, и поэтому она, настолько, насколько может, старается избавить свою экономку от хлопот. Мистер Долиш, знавший свою госпожу значительно лучше, принял ее извинения с вежливым поклоном, однако сказал, что предпочтет приготовить вафли сам, ― хотя вафли от Понтера очень даже пригодятся для открытого приема, ― и что если ее светлость будет столь любезна, чтобы сообщить ему название и адрес фирмы, которой она заказала черепашье мясо, он немедленно аннулирует заказ, так как уже договорился о доставке в Рейвенхерст прекрасного черепашьего мяса. Более того, он сам лично выбрал и привез с собой из Лондона один йоркский окорок и один вестфальский, которые, он осмеливается предположить, удовлетворяют всем требованиям.

― Только что же ее светлость хочет, чтобы я делала со всем этим спермацетовым маслом, Боже мой? ― спросила встревоженная миссис Нортон. ― В доме нет ни одной масляной лампы, за исключением той, что висит в кухне, и обычное масло, которое горит в ней, не спермацетовое, стоит всего семь шиллингов и пять пейсов за галлон!

Уладив, как мог, этот и другие неприятные вопросы, мистер Фэнкот столкнулся с другой задачей, как убедить свою маму, что посылать грума на Хилл-Стрит для получения от миссис Динтинг или от Бригга сотни пригласительных билетов, которые она забыла взять с собой в Рейвенхерст и которые можно найти во втором ящике ее стола, ― или, если не там, то в одном из пяти тайных мест, ― будет намного дороже, чем заказать новые торговцу канцелярскими принадлежностями в Брайтоне. Ему это удалось, но не без труда, потому что леди Денвилл была немного обижена тем, что он не смог оценить ее попытку быть экономной. Ему оставалось только тактично намекнуть на ухо управляющему, что набросанный миледи список распоряжений прежде чем выполняться должен быть доставлен ему. Сама миледи в это время, откинувшись на кружевную подушку у себя в спальне, принимала легкий завтрак.

Также Киту пришлось просмотреть различные счета за проезд и продукты, разложенные перед ним мистером Долишем. Этот мастер своего дела, быстро сообразивший, что милорд ― без сомнения, вследствие предстоящей женитьбы, ― изменил своим легкомысленным привычкам, не теряя времени, извлек из этого выгоду. Никто не был более предан ее светлости, никто не знал лучше, какие блюда возбуждают ее аппетит, никто больше него не изводил себя работой в ее интересах; но в минуту снисходительности, как он сообщил миссис Нортон, когда приходилось планировать ряд хороших обедов, он предпочитал делиться своими предложениями с милордом, который не только не переворачивал все вверх ногами и не требовал к столу дичи, недоступной в это время года, вместо нежной индюшатины, но, бегло ознакомившись с ними, подписывал. «Однако, ― сказал мистер Долиш снисходительно, ― миссис Нортон не должна беспокоиться: если бы она была знакома с миледи так долго, как он, она бы знала, что ее рвение закончится через день или два».

Так оно и случилось. К тому времени, когда во вторник прибыли первые гости, миледи снова была сама собой. Ее бурная активность закончилась спокойной прогулкой по цветникам; держа в руках маленький зонтик, чтобы сохранить белизну лица от солнца, она показывала главному садовнику цветы, которые ей хотелось бы разместить в шести новых подставках. Она была уверена, что все будет как надо, поскольку садовник был знатоком аранжировки и, главное, поскольку она наблюдала его за работой, то и дело подавая ему ветку или цветок из корзины, которую держал один из его помощников. Она также внесла множество предложений и к концу утра была убеждена, что все сделала сама, а он лишь ей немного помогал.

Первыми прибыли почтенный Космо с миссис Клифф, а также мистер Эмброуз Клифф, их единственный оставшийся в живых потомок. Они приехали в несколько старомодной коляске, запряженной парой лошадей; это обстоятельство заставило миледи воскликнуть:

― Боже мой, Космо, вы взяли напрокат этот изумительный экипаж или это ваш собственный? Интересно знать, видел вас кто-нибудь в такой колымаге?

Мистер Клифф, высокий худощавый человек, на несколько лет старше своей сестры, ответил, покорно целуя ее щеку, что почтовый налог был бы слишком тяжел для его скромного кошелька.

― Не всем нам так благоприятствуют обстоятельства, как вам, моя дорогая Амабел, ― сказал он.

― Ерунда! ― ответила ее светлость. ― Я полагаю, ваш кошелек толще моего, поскольку вы никогда и четырех пенсов зря не потратите. Просто ужасно, что Эмма тряслась и прыгала в этой ужасной старой карете, сильно смахивающей на карету моего дедушки, в которой мою бабушку всегда укачивало! Дорогая Эмма, как я вам соболезную и как рада вас видеть ― хотя и не такой крепкой, как хотелось бы! Я проведу вас сейчас же в вашу спальню и хочу, чтобы вы легли в постель отдохнуть перед ужином.

Миссис Клифф, дряблая женщина с выцветшими голубыми глазами и болезненным цветом лица, ответила с неопределенной улыбкой и странно безжизненным голосом, что она хорошо себя чувствует, за исключением легкой головной боли.

― Я не удивляюсь, если каждый дюйм вашего тела болит! ― сказала миледи, провожая ее в дом.

― О нет, в самом деле нет! Лишь бы Эмброуз не простудился!

― Моя дорогая Эмма, можно ли простудиться в такой день?

― У него слишком слабое здоровье, ― вздохнула миссис Клифф. ― Он сидел впереди, и я знаю, что там сквозило. Возможно, если бы он проглотил несколько капель камфоры, ― у меня есть немного в моем несессере…

― Я бы на вашем месте не поощряла его заниматься самолечением, ― сказала леди Денвилл искренне.

― Да, дорогая, но ваши сыновья намного крепче, не так ли? ― сказала миссис Клифф, глядя на нее с робким сочувствием, Однако, поскольку ее светлость была не из тех матерей, которые считают, что болезненность придает детям утонченность, сочувствие пропало попусту.

Она сказала весело:

― Да, слава Богу! Они никогда не болели, хотя в раннем детстве перенесли корь и коклюш. Возможно, у них была и ветрянка, но я не могу припомнить этого.

Миссис Клифф обожала свою прекрасную невестку, но не могла не отметить про себя, что она, должно быть, бессердечная мать, если забыла о таком событии в жизни ее сыновей.

Но когда леди Денвилл удобно устроила ее на тахте, набросив на ноги шаль, смочила ее носовой платок своим очень дорогим одеколоном и позаботилась, чтобы шторы были плотно задернуты, она решила, что такая добрая, внимательная особа не может быть бессердечной, какой бы светской она ни была.

Между тем. Кит провел дядю и кузена в гостиную на первом этаже, где их ожидали различные освежающие и подкрепляющие напитки. Хотя закоренелое скряжничество побуждало Космо держать в своем собственном погребе лишь дрянные вина, его вкус не был столь испорчен, чтобы он не мог отличить хорошее вино от плохого. Пустив в ход сначала обоняние, а затем сделав маленький оценивающий глоток, он почти подобрел и выразил Киту свое одобрение возгласом «Ах!».

― Довольно хороший херес, кузен! ― сказал Эмброуз, стараясь не выказывать излишнего восхищения.

― Больно много ты понимаешь в этом! ― сказал отец насмешливо. ― Скажешь тоже, херес! Это один из сортов малаги ― Маунтин, который твой дядя запасал, ― дай-ка вспомнить ― ух, это было тринадцать или четырнадцать лет тому назад! Еще один-два года, Денвилл, и оно бы достигло наилучшего качества, поскольку чем дольше испанские вина выдерживаются, тем лучше они становятся. Это очень вкусное вино! Увы, то, что сейчас продается как малага, всего лишь пародия на Маунтин моей молодости! ― Он сделал еще один глоток и одарил своего племянника улыбкой. ― Я полагаю, мой дорогой мальчик, что вскоре буду иметь случай выразить тебе мои поздравления. Очень хорошо! Очень правильно! В настоящее время я живу уединенно, но понимаю, что мисс Стейвли ― совершенная женщина; я предвкушаю знакомство с ней. Твоя дорогая мать говорит мне, что этот брак одобрен Брамби, так что я должен предположить, что приданое мисс Стейвли значительно?

― Я сожалею, сэр, что не могу ничего вам сообщить по этому поводу, поскольку не имею представления, какое у нее может быть приданое, ― сказал Кит, неодобрительно глядя на него.

Космо удивился и сказал после минутного размышления:

― Однако нельзя предположить, что твой дядя Брамби одобрил бы этот брак, если бы это было не так! Разумеется, ты владеешь значительным состоянием, Денвилл, но все это должно стоить больших денег ― очень больших денег ― поддерживать такое хозяйство, как это, и дом в Лондоне, не говоря уж о небольшом именьице, которым ты владеешь в Лестершире. Кроме того, твой отец, я полагаю, вполне сносно обеспечил также и твоего брата, а это означает существенное сокращение твоих доходов.

― Как будто у Денвилла не было достаточно денег, ― буркнул молодой мистер Клифф в свой стакан.

К счастью, Космо не услышал этого замечания. Он, по-видимому, почти столько же интересовался финансовым положением своего племянника, как и своим собственным; и за время, пока он успел выпить три стакана вина, он продолжал размышлять о возможном доходе с состояния милорда, числе слуг, необходимых для содержания в порядке такого большого особняка, стоимости ухода за такими обширными цветниками и о грабительских налогах на недвижимость в Мейфейре. Надо отдать ему должное, его интерес и энергичные меры, предлагаемые для уменьшения расходов племянника были полностью альтруистическими: почти так же, как ему нравилось сберегать свои деньги, он любил разрабатывать планы, каким образом сохранить деньги других людей. Племянник слушал его вежливо, а сын ― со смесью злобы и смущения. Вскоре после того как Космо вышел из комнаты, этот молодой джентльмен опрометчиво попросил Кита не обращать на него внимания.

― Он всегда говорит так, как будто вымогает деньги ― так уж он устроен! И дома-то это терпеть невозможно, но в гостях ― это уж сверх всего!

Кит посочувствовал ему, так как легко мог представить, что для девятнадцатилетнего, неуверенного в себе юноши, стремящегося стать светским денди, выносить Космо, должно быть, весьма тяжело; но Кит понимал, что слова кузена чрезвычайно неприличны, и несколько раз резко менял тему разговора. Но это было бесполезно. Эмброуз продолжал горько сетовать на своего отца, подробно описывая его скупость, пока Кит не потерял терпения и не сказал ему напрямик, что его жалобы не делают ему чести.

― Я не удивляюсь тому, что мой дядя обижается на тебя! Боже мой, неужели ты не нашел в Оксфорде ничего лучшего, чем посещать публичные дома? Что касается исключения из университета, разреши мне сказать тебе, крикун, что Ив… ― он замолчал и быстро изменил имя, чуть не сорвавшееся с губ, ― что и я, и Кит были исключены, потому что мы одевались в старое платье! Что касается хвастовства насчет того, что какая-то несчастная возлюбленная заснула на твоем плече…

― Я не хвастаюсь этим! ― выпалил мистер Клифф, густо покраснев от смущения. ― Я только сказал…

― О, да, ты сказал! ― прервал его Кит сурово. ― Я бы на твоем месте помалкивал об этом, юноша!

Сильно встревоженный, Эмброуз пробормотал:

― Ну, ты тоже не святой, Денвилл! Каждый знает об этом!

― Нет, но я не чудак, а ты скорее в него превратишься, если не одумаешься! ― сказал Кит с веселой грубостью. Внезапно он засмеялся. ― Идем, не будь таким простофилей, Эмброуз! Ты заставил меня забыть, что ты мой гость.

― Ладно, учитывая, что в Оксфорде все еще продолжают обсуждать ваши с Китом проделки, хватит меня мучить! ― обиженно сказал Эмброуз.

― До сих пор? Значительно! ― сказал Кит, и в его глазах внезапно вспыхнул смех. ― Клянусь, они не говорят, что мы зря тратили время, охотясь за юбками!

Во второй половине следующего дня в Рейвенхерст прибыла вдовствующая леди Стейвли; ее дорожная коляска была еще старомоднее и тяжеловеснее, чем у мистера Клиффа. Ее свита состояла из внучки, горничной и личного лакея. Мистер Фэнкот, несмотря на все свое желание оказаться как можно дальше от любого из членов семьи Стейвли, приветствовал их появление с почти безграничным радушием, сдерживаемым только страхом, что в какой-то момент он забудется и выдаст себя. В этом в огромной мере были повинны те двадцать четыре часа, что он провел в обществе материнской родни. После того, что леди Денвилл ехидно назвала уютной вечерней беседой, последовал крайне скучный и временами трудный день. Космо, будучи сам владельцем скромного имения, пожелал объехать верхом владения своего племянника. Во время этой поездки, в которой Кит был вынужден его сопровождать, Космо задал множество деловых вопросов, на которые Кит, будучи младшим сыном и никогда не вникавшим в проблемы ведения хозяйства или доходов имения своего отца, мог ответить с большим трудом. Ему пришлось стерпеть унижение от своего дяди, который с сожалением пришел к выводу, что слухи о том, что шестой лорд Денвилл ― легкомысленный молодой человек с претензиями, оказались верны. К счастью, для репутации отсутствующего Ивлина после весьма плотного полдника мистер Клифф уединился в библиотеке, прикрыл лицо носовым платком и погрузился в глубокий сон. Перед Китом встала задача развлекать своего кузена: это было нелегко, поскольку единственным желанием юного мистера Клиффа было, как он сам выразился, умчаться в Брайтон. На вопрос, что он хочет делать в Брайтоне, он туманно выразился, что они могли бы совершить променад или, может быть, заглянуть в бильярдную. Но поскольку Кит в теперешних обстоятельствах был намерен обходить стороной этот фешенебельный курорт и в любом случае не появляться в компании этого денди, который на его пристрастный взгляд был лишь жалким подобием пижона, этот проект был отвергнут в зародыше. Кит ответил, что ему надлежит находиться поблизости, когда приедут Стейвли, а если Эмброуз желает играть на бильярде в летний послеполуденный зной, то в Рейвенхерсте имеется прекрасный стол. В конце концов, когда Эмброуз заявил, что он не знает, действительно ли ему хочется играть на бильярде. Кит проводил его наверх, чтобы он сменил облегающий сюртук, сизые панталоны и венецианский жилет на более подходящее для деревни одеяние, а затем взял его с собой стрелять зайцев. Эмброуз пошел неохотно, говоря с нервным смешком, что он не такой блестящий стрелок, как его кузен. Но после того, как ему посоветовали не носить охотничье ружье под крайне опасным углом, показали, как заряжать его и как стрелять, с него слетела натянутость и неестественность, и он стал получать удовольствие. С большим облегчением Эмброуз обнаружил, что его кузен вполне доброжелательный, потому что он испытывал перед Ивлином трепет с прошлого визита в Рейвенхерст, когда был еще школьником. Тогда Ивлин нашел, что у него нет ни склонности, ни способностей ни к какому виду спорта, и обращался с ним весьма презрительно, а потом вообще перестал обращать на него внимание. Ему показалось, что за прошедшее время Ивлин исправился, и вскоре, осмелев от терпеливого одобрения с его стороны, признался, что ему кажется, что он хотел бы научиться хорошо стрелять.

― Знаете, все дело в том, что у меня никогда не было случая научиться, ведь мой папаша ― неспортивный парень.

Впервые осознав, что Эмброуз вырос в неблагоприятных условиях, в которые он сам никогда не попадал. Кит предложил, чтобы тот, пока находится в Рейвенхерсте, поступил в обучение к главному егерю, который будет рад получить ученика. Мысль оказалась удачной; а так как вскоре после этого последовал выстрел, и Эмброуз прикончил зайца, то он вернулся домой вне себя от гордости, поскольку был убежден, что попал именно в того зайца, в которого целился, и что в самом скором времени будет признан знаменитым стрелком.

Через полчаса после того, как они вернулись домой и Кит успел переодеться в строгий костюм, внушительная коляска вдовствующей леди Стейвли подъехала ко входу. Нортон с помощью лакея леди и двух своих помощников бережно извлек ее из коляски. Кит появился как раз вовремя, чтобы услышать, как она гневно отчитывала своих помощников; он заключил из этого, что она находится в дурном расположении, и не удивился, когда вместо приветствия получил выговор за состояние подъездной дороги.

― Тем не менее, ― великодушно согласилась она, ― у вас здесь довольно хорошее место ― действительно, вполне приличное! Я здесь никогда раньше не бывала, так что я рада видеть это. ― Своим пронзительным взглядом она внимательно осмотрела пестрый фасад. ― Хм-м, да! Я бы не назвала его великолепным, но место очень приличное. Вы должны вырвать с корнем все эти рододендроны вдоль подъездной аллеи ― противные, мрачные кусты! Я их не выношу!

― Но представь себе, как они прекрасны, когда цветут, бабушка! ― сказала Кресси, которая как раз в этот момент появилась из коляски.

― В это время все, кроме самых бедных, находятся в Лондоне, и кому тогда это нужно? ― быстро сказала леди Стейвли. Она увидела, что хозяйка дома спускается по широким каменным ступеням и поклонилась ей. ― Здравствуйте. Я только что говорила Денвиллу, что он должен приказать вырвать те рододендроны на аллее: они слишком ее затеняют.

― Да, действительно, ― согласилась леди Денвилл. ― Как будто спускаешься в преисподнюю. Позвольте мне провести вас в дом, мэм, солнце просто обжигающее.

Вдовствующая особа издала возглас удивления:

― Вы озабочены цветом своего лица? Когда вы доживете до моего возраста, вы перестанете об этом заботиться. В наше время мы мазали лицо размятой клубникой, чтобы уберечь его от загара. А также прикладывали ломтики сырого мяса: от морщин. Надо сказать, я этого никогда не делала: возиться не хотелось. Я полагаю, вы используете все эти новые лосьоны, но они помогают не больше, чем наши старомодные средства.

Леди Денвилл, которая каждый вечер делала примочки из дистиллированной воды, настоянной на зеленых ананасах, чтобы сохранить свой изумительный цвет лица, а днем защищала лицо кремом «Божественная роса», не моргнув глазом ответила, что это совершенно верно, и, ведя свою гостью по ступеням, предложила ей опереться на ее руку. Это было отвергнуто, и вдовствующая особа заявила, что предпочитает услуги своего лакея. В ответ на предложение провести ее прямо в отведенную ей комнату, она заявила, что она пожилая женщина и не в состоянии продолжать подъем по лестнице, пока не отдышится и восстановит остаток сил.

― Тогда вы можете пройти в синий салон, в котором замечательно прохладно, мэм, ― ответила леди Денвилл с неизменным добродушием. ― Я прикажу подать вам чай, и это вас ободрит.

― Ну нет, я не стану его пить! ― отрезала вдовствующая особа. ― Я выпью чашку чая только после обеда. Я не намерена полоскать кишки в это время дня! Чего бы я хотела ― но это не имеет значения, если у вас не найдется, ― так это стакан негуса.

― Ну, конечно! Какая же я глупая! ― воскликнула леди Денвилл, устремив вопрошающий взгляд на своего управляющего.

― Одно мгновение, миледи! ― сказал он, оказавшись на высоте положения.

Кресси, до тех пор стоявшая на верхней ступени, с печальной улыбкой подняла глаза на Кита и тихо сказала:

― Вы знаете, она устала, а это всегда делает ее колючей! Мне очень жаль! Но ей сейчас станет лучше.

Он улыбнулся ей в ответ:

― Я точно помню, что где-то, ― в одной из кладовок, наверное, ― есть инвалидное кресло, которым пользовался мой дедушка, когда у него случались приступы подагры. Не думаете ли вы?

― Не думаю! ― ответила она, рассмеявшись. ― Есть шанс, что она воспримет это как оскорбление. Лучше оставить ее заботам вашей мамы: будьте уверены, она выведет ее из плохого настроения. Я думаю, она смогла бы всех злых людей привести в хорошее настроение, не так ли? А бабушка не такая, правда!

― Конечно, нет! Исключительно грозная пожилая леди, которая внезапно завоевала мое уважение. Ну, что вы хотите делать? Хотите, я отведу вас к мистеру Нортону, который проводит вас в вашу спальню, или желаете пройти со мной на террасу?

― Благодарю вас! Я предпочла бы последнее. Подъезжая, я увидела что-то вроде озера, и хотела бы получше его рассмотреть.

― С террасы открывается замечательный вид на него, ― сказал он, предлагая ей руку. ― Жаль, что вы не видели его, когда цветут рододендроны. Даже ваша бабушка, увидев их отражение в воде в солнечный день, изменила бы свое мнение о них.

― Вы ошибаетесь на ее счет, Денвилл! Ничто бы не заставило ее это сделать! ― Она повернула к нему голову, глядя слегка застенчиво, но прямо. ― Мне бы хотелось, чтобы вы сказали мне: наш визит желателен вам?

Он немедленно ответил:

― А разве может быть иначе?

― О, еще как! Глупо было задавать вам такой вопрос, вы же вынуждены дать учтивый ответ! Дело в том, что у меня есть основания предполагать, что бабушка вынудила леди Денвилл пригласить нас.

― Я полагаю, что именно она натолкнула маму на эту мысль, но уверяю вас, что маму это привело в восторг. Надеюсь, вы не станете сомневаться, что я тоже в восторге.

― Стану! ― неожиданно ответила она. ― Меня мучит мысль, что, еще не приняв окончательного решения, я не спросила, может быть у вас тоже есть опасения. Когда вы уехали из Лондона, мне пришла в голову эта мысль, и я все время продолжаю удивляться, почему… О Боже, что-то я много говорю! Знаете, я понимаю, насколько это должно быть вам неприятно, если вы уже жалеете, что сделали мне предложение? Так что не надо соблюдать условности, скажите мне, если вы чувствуете, что мы должны расстаться, и предоставьте мне все уладить ― я сделаю это, обещаю вам, без малейшего шума и лишних волнений!

Он положил свою руку на ее, лежащую на его локте.

― Очень мило и предусмотрительно с вашей стороны! ― серьезно сказал он.

― Понимаете, я знаю, насколько трудно для джентльмена отказаться от своего слова, ― объяснила она. ― Мне всегда это казалось чудовищной несправедливостью, потому что вы так же легко можете ошибиться, как мы, женщины, что мы и делаем так часто!

― Совершенно верно! То есть, у меня еще не было случая подумать на эту тему, но чувствую, что вы правы.

Она улыбнулась:

― Давайте без болтовни, пожалуйста! И не бойтесь меня обидеть! Скажите мне правду!

― Правда, мисс Стейвли, и без всякой болтовни, состоит в том, что чем больше я вас вижу, тем больше убеждаюсь, что вы достойны лучшего человека, чем я!

Она нахмурила брови:

― Это вежливый способ сказать мне, что вы хотели бы отказаться от помолвки?

― Нет. Это способ сказать вам, что вы замечательная девушка, ― сказал он, поднеся ее руку к своим губам и целуя ее.

Эти слова вылетели у него помимо его воли и с такой искренностью, что вызвали краску на щеках Кресси. Он отпустил ее руку и подумал: «Я никогда еще не видел подобной девушки. Надо быть осторожнее». Вслух же он произнес:

― Если вы не боитесь пройтись по траве в ваших тонких сандалиях, я покажу вам наш розарий. Он сейчас изумителен ― а я, кроме того, кажется, чувствую приближение моего юного кузена! Если мы останемся здесь, он, без сомнения, присоединится к нам, а я бы не хотел ни за что на свете подвергать вас этому испытанию, во всяком случае, пока вы не отдохнули с дороги!

Ее внезапный румянец исчез, она засмеялась и пошла рядом с ним.

― Да, конечно! Я думаю, мы проехали больше тридцати миль! А что, ваш кузен столь ужасен?

― Да, наполовину фальшивый, наполовину взбалмошный! ― ответил Кит, помогая ей преодолеть вымощенные каменными плитами неровные ступени и спуститься на подстриженный дерн. ― Мы привыкли ― мой брат и я ― считать его полным ничтожеством и всегда обращались с ним крайне грубо в тех редких случаях, когда встречались.

― Мне кажется, что вы до сих пор так поступаете.

― Вовсе нет! Я брал его с собой охотиться на зайцев сегодня! Для одного дня это вполне достаточно. В самом деле, он надоедливый юнец, и, если бы я разговаривал с кем-нибудь из мужчин, а не с вами, я бы назвал его иначе.

Она сказала признательно:

― Ну, конечно, не со мной! А как бы вы охарактеризовали его мне?

― Как трепача ― и развязного притом! Но теперь я начинаю думать, что не вся вина за это лежит на нем. Знакомы ли вы с его отцом? Моим дядей Космо?

Она покачала головой.

― Ну, тогда это для вас будет еще одним испытанием! Это один из маминых братьев, но она подозревает, что его подменили в детстве. Не удивляйтесь, если он спросит вас, сколько вы заплатили за ваше платье, а затем объяснит вам, где вы смогли бы сшить его гораздо дешевле!

Это ее очень развеселило.

― Я не удивлюсь! Вы не представляете, какое облегчение я испытываю, когда узнаю, что у вас тоже есть родственники, которые вводят вас в краску. Каждый раз, когда я вспоминаю ту ужасную вечеринку на Маунт-Стрит, на которой бедная тетя Мария привела вас в замешательство, когда громким шепотом на весь Лондон объявила, что вы очень красивый, я не могу преодолеть смущения; а этот отвратительный тип, Остин Лактон, который пытался разговорить вас своими глупостями! Мой отец был до смерти оскорблен, когда услышал, что он-таки сплавил вам свою лошадь! Она совсем беспородная? Папа сказал, что Остин никогда ничего не понимал в лошадях.

― О, не беспородная, ― ответил Кит. ― Немножко низковата в холке! Вы сами сможете в этом убедиться: я привез ее сюда и уже ездил на ней верхом.

― Что на вас нашло, зачем вы ее купили? Я боюсь, что ваша репутация знатока сильно пострадает!

Он тихо усмехнулся:

― В самом деле? Ну, ну! ― Он прочел вопрос в ее взгляде и добавил:

― Нет, это не так. По правде говоря, я был вынужден купить это животное, поскольку заставил вашего кузена слишком долго ждать моего решения. Кресси, вы любите ездить на охоту?

Она покачала головой.

― Нет, к сожалению, нет. Раз или два я была с папой, но не в центральных графствах. Как я знаю от папы, вы относитесь к разряду заядлых охотников на лис! Я надеюсь, вы не станете требовать, чтобы я пыталась вас сопровождать. Я уверена, что не смогу. Я люблю ездить верхом, но не умею прыгать через препятствия. По правде говоря, я даже представить себе не могу, чтобы прыгнуть через живую изгородь, и ненавижу рвы!

― Превосходно! ― сказал он весело. ― Что до меня, я ненавижу женщин-всадниц! В последние годы мне не часто приходилось… ― Он спохватился и закончил весьма гладко:

― Встречать среди женщин отличных охотников. ― Он посторонился, чтобы пропустить ее в увитую красными розами арку из дикого камня. ― Вот, мисс, мы входим в наш знаменитый розарий! Он вам нравится?

― О, он прекрасен, великолепен! ― воскликнула она, приостановившись на мгновение, чтобы получше разглядеть новый сорт, который только что расцвел.

― Скажите это Ньюбиггину ― это наш садовник ― и вы приобретете себе раба на всю жизнь! Хочу вас, однако, предупредить, что моя дорогая мама твердо уверена, что это все ее ― и только ее ― рук дело! И это сущая правда, что она все это задумала. Она была погружена в планы, когда я уезжал в Константинополь, но…

― Когда вы уезжали в Константинополь? ― повторила она, кинув на него быстрый взгляд.

― Навестить брата, ― сказал он бойко.

― О, вы туда ездили? Как я вам завидую!

― Вам нравятся путешествия за границу?

― Я не совершила ни одного путешествия ― только читала в книгах! ― сказала она. ― Это была моя самая большая мечта, немного повидать мир, но папа не любит иностранцев, и я никогда не могла его убедить съездить хотя бы в Париж. Вы ведь ездили к вашему брату и в Вену, не правда ли? Мне бы хотелось, чтобы вы мне об этом рассказали.

С этим у него не было никаких трудностей, и пока они мирно прогуливались по тропинке между розовых кустов. Кит быстро убедился, что Кресси очень начитана. Она жадно слушала, время от времени задавала вопросы, а Кит иногда останавливался, чтобы сорвать для нее какую-нибудь красивую розу. Когда они шли обратно к дому, в ее руках уже был целый букет, и она сказала:

― Если бы сейчас встретили вашего садовника, он бы стал моим врагом, а не рабом! Скажите мне, Денвилл, ваш отец в молодости ездил в Европу для завершения образования? Не хотели бы и вы посмотреть, как живут люди в других странах?

― Отец говорил, что это его путешествие состоялось в очень раннем возрасте, и он шагу не мог ступить без наставников. Как явствовало из его рассказов, он переезжал из одного большого города в другой, запасшись рекомендательными письмами в высший свет, и проводил время между балами и раутами, что мог с большим успехом делать и не выезжая из Лондона!

Она задумчиво произнесла:

― Да, но у меня есть печальное подозрение, что наши отцы, ― и более того, наши деды, ― очень мало внимания обращали на красоту природы, и еще меньше ― на нравы и обычаи народа. Мой собственный дедушка вел дневник своего путешествия, и он целиком состоит из упоминания известных имен и тех великосветских обязанностей, которые он выполнял. Я была сильно разочарована, когда папа дал мне его почитать! Ведь он путешествовал по таким замечательным местам!

― А записал он в своем дневнике, что на перевале в Альпах не забыл надеть белье из овечьей шерсти?

Она рассмеялась.

― Да, конечно! О Господи! Как печально, что наши родственники имели такие возможности и так бездарно ими воспользовались!

К этому времени они уже подошли к террасе. Поднимаясь по ступеням. Кит сказал:

― Вы теперь вместо тети Клары помогаете своей бабушке, Кресси? Моя мама не была уверена полностью, будет ли вас сопровождать тетя Клара.

― О, мне жаль! Я должна была бы ей сказать! Да, я всегда езжу с бабушкой в Уэртинг в конце летнего сезона, чтобы Клара получила отпуск, как мы называем это в кругу семьи. На самом деле она уехала помогать по дому моей тете Каролине, и, скорее всего, она будет присматривать за детьми, если только я хорошо знаю мою тетю Каролину! ― она улыбнулась. ― Не возмущайтесь! Должна вам сказать, что тетя Элизабет, самое любезное существо на свете, считает отвратительным, так же, как и вы, что Клара стала просто приживалкой! Однажды она пригласила ее провести лето в Хертфордшире, убежденная, что та будет наслаждаться отдыхом. Кларе ничего не приходилось делать, за ней ухаживали и развлекали ее, и она впала в хандру (как она позже мне сама рассказывала), пока тетя Каролина не попросила ее немедленно приехать к ней на помощь, потому что один из ее детей покрылся сыпью, а старший сын, мой кузен Генри, упал с лошади и сломал руку, а ее дворецкий был вынужден уволиться, не предупредив заранее, чтобы ухаживать за своей больной матерью, которую разбил паралич. Тетя Элиза рассказала мне, что Клара мгновенно отправилась в Линкольн. Я догадываюсь, сколько у нее сейчас дел в Линкольне» знаю, как требовательна тетя Каролина, но когда она снова займет свое место при бабушке, она будет чувствовать себя полностью отдохнувшей!

Он улыбнулся, выслушав эту веселенькую историю, и сказал:

― Да, у меня тоже есть тетушка, которая, по словам моей мамы, получает большое удовольствие, жертвуя собой ради семьи. Но я надеюсь, что вы не будете пытаться меня надуть, внушая что вы сами такая же!

― Ни в малейшей степени! ― ответила она. ― И в жертву я себя не приношу. Худшее, что я могу испытать в Уэртинге с бабушкой, ― это скука! Но и это рассеивается бабушкиным язычком. ― Он открыл дверь, ведущую из террасы в комнаты, и она сказала, остановившись перед порогом:

― Спасибо за розы! Здесь в Рейвенхерсте вы соблюдаете сельский распорядок дня? Попросите одного из слуг проводить меня в мою комнату. Я хочу подготовиться к обеду.

― Найдем маму, ― ответил он. ― Я не сомневаюсь, что она захочет сама проводить вас в вашу комнату.

Леди Денвилл не пришлось долго искать, потому что она уже спускалась им навстречу. Она выглядела слегка обеспокоенной, но когда увидела Кресси, ее лицо засияло, и она поспешила заключить ее в свои объятия.

― Дорогая детка! Я удивлялась, куда ты подевалась, я же с тобой и парой слов не обменялась!

― Прошу прощения, мэм! Денвилл повел меня показывать ваш розарий и был так любезен, что нарвал мне этих прекрасных цветов. Что за чудо, посмотрите! Розарий тоже замечателен! Ничего подобного у нас в Стейвли нет!

― Он красив, не правда ли? ― согласилась леди Денвилл. ― Так много пришлось поработать над этим! Кресси, я должна тебя предупредить, что здесь скучнейшая компания. Меня буквально давит мысль, что мне пришлось пригласить вас, бедное дитя! И мой брат, который всем надоест своими скучными разговорами и нравоучениями, и Эмма, которая становится все более бесцветной, не говоря уж об Эмброузе, которого можно принять за дамского угодника…

― Вы меня не приглашали, крестная! ― смеясь, прервала ее Кресси. ― Я прекрасно знаю, что меня вам навязали! И считаю, что любое общество, в котором присутствуете вы, не может быть скучным.

― Да, но я уже чувствую себя без сил, ― сказала ее светлость. ― И была вынуждена приказать Нортону перенести обед, потому что ваша бабушка очень не хотела засиживаться допоздна. Таким образом, мы будем обедать в шесть, моя дорогая. Только я не понимаю, почему нужно обедать при дневном свете лишь потому, что ты в деревне! Однако это будет не так уж плохо, так как я приказала подать ужин в одиннадцать; после того как леди Стейвли удалится спать.

― Вы не можете сказать, Кресси, что я вас не предупредил, что у меня тоже есть родственники, которые заставляют меня краснеть! ― вставил Кит.

― О Боже! ― воскликнула леди Денвилл. ― Ну, видите, насколько я невнимательна! Но Кресси знает, что ее бабушка всегда приводит меня в содрогание.

― Да, я знаю! ― заверила Кресси, глядя на нее изумленными глазами. ― Она не очень взволнована, мэм? Вы не сердитесь на меня, что я сдала ее в ваши руки? Я прошу простить меня, но вам с ней будет проще, если меня не будет поблизости. Вы тоже это понимаете?

― Я не думаю, ― сказала леди Денвилл, подумав немного. ― Но признаюсь, что, когда я ее проводила несколько минут назад в ее комнату, она уже не была такой беспричинно злой! Я не хочу сказать, что у нее было очень хорошее настроение, но, к счастью, она заметила, что парчовые занавеси в голубом салоне выцвели ― я никогда бы не подумала, что за это можно благодарить. К… Ивлин, потому что я их выписала из Лиона, и их цена привела твоего папу в ужас. На самом деле я очень рассердилась, когда увидела, как они ужасно выгорели! Но бывает, что все неожиданно оборачивается к лучшему: у леди Стейвли значительно улучшилось настроение, когда она смогла сказать мне, какую глупость я в свое время совершила. Дорогая Кресси, я думаю, мы с тобой немедленно пойдем в твою комнату, потому что мы не должны заставлять твою бабушку ждать обеда! Мне сказали, что ты не взяла с собой свою горничную, поэтому я пошлю к тебе Римптон, и не позволяй ей, дорогая, строить из себя светскую даму! Я порой удивляюсь, почему я ее терплю, но она замечательная горничная!

Хотя мисс Стейвли и не сомневалась в способностях мисс Римптон, она отклонила ее услуги, сказав, что Джейн, прислуга бабушки, сделает все, что необходимо, потому что речь шла лишь о том, чтобы надеть очень идущее Кресси платье из оранжевого крепа. Это и было сделано в комнате вдовствующей особы и при ее неусыпном наблюдении. Она снизошла до сдержанного одобрения платья, однако заметила, что юбка слишком узка, добавив, что не знает, во что превратится мир, если женщины станут выглядеть как палки. Пренебрегая модой, сама она была одета в платье из жесткого черного шелка, надетого на вышитый серебряными нитями чехол, накрахмаленный чепец из черного кружева и митенки. В одной руке она держала веер. В отличие от своей внучки, которая носила легчайшие шелковые сандалии, она выбрала из своей обширной коллекции старомодной обуви пару туфель с высокими каблуками и пряжками. Кресси с озорством заметила, что ей не хватает только мушки на щеке.

― Мушки вышли из моды еще до твоего рождения! ― уничтожающе ответила вдова. ― Теперь ты можешь идти, Джейн. Погоди, дай мне трость ― ту, из черного дерева! Да, эту. И скажи Уильяму, чтобы он сейчас же пришел поддержать меня на этих скользких ступенях! ― Она повернулась, чтобы оглядеть Кресси, как только дверь захлопнулась за служанкой. ― А где же ты была, мисс? ― спросила она.

― Гуляла по розарию с лордом Денвиллом, мэм! ― сказала Кресси, ничуть не смущенная резкостью вопроса.

― Хм-м! ― Миледи внимательно изучила свое лицо в зеркале, взяла скрюченными пальцами пуховку и нанесла на свои щеки последний слой пудры. ― Даже и не спросила, нужна ли ты мне!

― Я знала, что не нужна, бабушка, ― ответила Кресси, неустрашимо глядя на нее. ― Ты сказала, чтобы я не вертелась перед носом, если только не хочу вывести тебя из терпения, чего я, даю слово, не хотела! Кроме того, бабушка, я полагала, что если о тебе заботится леди Денвилл, мне нет ни малейшей нужды оставаться здесь.

― Амабел Денвилл ― настоящая дурочка! ― откровенно заявила вдовствующая особа. ― Она всегда такой была ― и будет! ― она задумчиво пожевала челюстями. ― Когда-нибудь она станет похожа на меня ― старый мешок с костями! Но вот что я тебе скажу, девочка! Если бы хоть одна из моих дочерей обладала десятой долей ее очарования, я бы поблагодарила Бога за это! Помоги мне встать из этого кресла! Я должна бы лежать в постели со своей жидкой овсяной кашей! А вместо этого я спускаюсь обедать и, если смогу, после этого еще сыграю партию в трик-трак[4] с Космо Клиффом. Но, пожалуй, не смогу: я слишком стара, чтобы трястись по деревенским дорогам! И уверена, что выдержала это только ради тебя!

Эта злобная речь не предвещала ничего хорошего, да и настроение вдовствующей особы не стало более благодушным, пока все общество не село обедать. Тогда она немного смягчилась. За это хозяйка должна была благодарить мистера Долиша. Не зря этот гений потребовал непомерную плату: он также хорошо знал, что предложить очень старой леди, как и то, каким образом сервировать большой обед из двух полных перемен, состоящий из полдюжины следующих друг за другом блюд и более тридцати гарниров и салатов. Вдовствующая особа, ожившая после супа со свежим горошком, позволила уговорить себя попробовать кусочек палтуса, за которым последовали несколько кусочков нежного молодого оленя, поданных с соусом шеврей; обед она заключила блюдом из спаржи, срезанной и поданной в кухню огородником за десять минут до приготовления. Спаржа была такой сочной, что она пожелала сделать Киту комплимент за его повара. В своей откровенной манере она сообщила, что слишком сильно наелась и, вероятно, ночью не сможет сомкнуть глаз; но все заметили, что когда она покидала столовую, то смогла обойтись без посторонней помощи и выглядела уже не такой дряхлой.

Хотя Кит был склонен согласиться, что Космо мог бы развлечь вдовствующую особу игрой в карты, он никак не мог себе представить, что она вынесет плоские банальности его тетушки.

Велико же было его удивление, когда, войдя несколько позже вслед за своим дядей и кузеном в гостиную, он обнаружил этих двух дам сидящими рядом на софе и оживленно беседующими. Кит узнал причину столь внезапной и необычайной дружбы только тогда, когда он зашел перед сном к матери, чтобы пожелать ей спокойной ночи. «Это было невероятное везение! ― заявила ее светлость. ― Бедная Эмма рассказывала какую-то скучнейшую историю и обронила имя, которое внезапно заставило леди Стейвли навострить уши. После исчерпывающего обсуждения, в ходе которого они перебрали почти все благородные семейства страны и большую часть мелкопоместного дворянства, было установлено, к взаимному удовлетворению обеих дам, что они в некотором роде родственницы».

― Но умоляю, не спрашивай меня, каким образом, дорогой! ― попросила леди Денвилл. ― Я не могу перечислить тебе всех кузенов, браки и просто знакомства, которые были раскопаны: ты не представляешь себе, как это скучно! Но это привело к тому, что ужасная старуха полюбила Эмму, и я очень надеюсь, что нам удастся свалить ее на твою тетку!

Надежда леди Денвилл в некоторой степени осуществилась. То ли от того, что миссис Клифф оказалась отдаленной родственницей почтенной вдовы, то ли почувствовав в этой кроткой леди прекрасную замену своей дочери Кларе, та удостоила ее милостивого внимания и, не теряя времени, сделала ее своей основной компаньонкой. К некоторому удивлению леди Денвилл, бедная Эмма выразила готовность принять на себя эти обязанности. Они оказались не столь трудными, как можно было предполагать, поскольку вдовствующая особа и не позволяла входить в спальню никому, кроме горничной, и никогда не покидала ее до полудня, возвращаясь обратно за два часа до ужина, и проводила вечер за игрой в вист, пикет[5] или трик-трак с теми, кого она считала достойными противниками или партнерами. Миссис Клифф среди таковых не числилась, и в течение трех дней, пока сэр Бонами Риппл не присоединился к остальным гостям, четвертое место за карточным столом занимал Кит. Он был умелым, если не сказать блестящим игроком, и после того как он понял разницу между долгим вистом, который предпочитала вдовствующая особа, и коротким, к которому, будучи представителем молодого поколения, привык он, у нее не осталось серьезных причин придираться к нему. Но поскольку в игре леди Денвилл известное мастерство соседствовало со странными промахами (из-за того, что, по ее словам, она в неподходящий момент погружалась в свои мысли), вскоре по молчаливому соглашению играющие составили две постоянные пары ― почтенная вдова и Космо Клифф против леди Денвилл и ее сына.

Таким образом, Эмме приходилось лишь составлять компанию вдовствующей особе в ее свободное время, а также сопровождать ее в послеобеденных поездках по окрестностям, если позволяла погода. Подобный образ жизни весьма соответствовал ее нраву, так что никто не считал ее достойной сочувствия.

Эмброуз, все еще питая надежду стать знаменитым стрелком, проводил утренние часы с главным егерем, кротким человеком, сообщившим Киту по секрету, что если он обучит мастера Эмброуза попадать точно в дверь амбара с расстояния в двенадцать ярдов, то это будет более чем он ожидал.

Космо проводил лучшую часть дня либо за изучением лондонских газет в библиотеке, либо разъезжая по имению и задавая язвительные вопросы судебному приставу и фермерам и сообщая Киту замеченные им признаки расточительства. Киту же оставалось только развлекать мисс Стейвли. В солнечные дни они катались верхом или играли в волан, когда шел дождь, играли на бильярде или беседовали, усевшись в каком-нибудь уютном уголке. Однажды по ее просьбе он проводил ее в длинную картинную галерею, развлекая непочтительными историями о своих предках, портретами которых были завешены стены. Она отвечала тем же и после его хвастливого рассказа о некоем непокорном священнике (родственнике по боковой линии) даже перещеголяла его, поведав об одном из Стейвли, который запятнал свое имя, увязнув в долгах так сильно, что ему ничего не оставалось, кроме как заняться разбоем.

Кит, отдав должное этому рассказу, полюбопытствовал, преуспел ли этот предприимчивый отпрыск древнего рода в увеличении своего состояния, но получил ответ, что его вопрос неуместен, потому что этот замечательный человек безвременно окончил свои дни на плахе под именем Благородного Дика.

― Ну, ладно, ― сказал он. ― Но посмотрите на этого старого рыжеватого типа. Одного из моих троюродных дедушек. Говорят, он убил свою первую жену. Вот она, позади него!

― Конечно, ― сказала Кресси, вглядываясь в портрет печальной женщины. ― Не удивительно, если он это действительно сделал. Видно, что это унылая женщина, подверженная меланхолии, плаксивая. Кроме того, я могу утверждать, что рыжеволосые люди отличаются неуравновешенностью и несдержанностью.

Однако наибольший интерес у мисс Стейвли вызвал портрет близнецов Фэнкотов, написанный Хоппнером, когда они были школьниками.

― До чего вы похожи! ― заметила она, внимательно изучая портрет, который Кит считал одной из лучших работ Хоппнера. ― Но когда вглядываешься более тщательно, замечаешь различие. У вас волосы светлее, а ваш брат немного выше. Что-то 9 выражении тоже…

― Вы так думаете? Я думаю, что кажущаяся разница в росте зависит просто от положения, в котором мы находились. А что до выражения, то этот портрет нельзя отнести к удачным вещам кисти Хоппнера, ― сказал Кит, безжалостно жертвуя репутацией покойного художника. ― Пройдемте дальше и посмотрим на портрет моей матери, написанный Лоренсом.

Она позволила провести ее вперед, однако перед тем, как покинуть галерею, бросила еще один взгляд на портрет Хоппнера, а затем посмотрела исподтишка, но испытующе, на Кита. Впрочем, она ничего не сказала, ни тогда, ни позднее, когда почтенная вдова высказала мнение, что лорд Брамби был несправедлив к своему старшему племяннику.

Вдовствующая особа была возмущена его светлостью.

― Вот увидишь, Кресси, он становится сплетником! Со старыми холостяками это бывает часто. Он души не чает в другом мальчике, и это отражается на его отношении к юному Денвиллу!

― Он не сказал папе ничего предосудительного о Денвилле, мэм, ― осмелилась вставить Кресси. ― Он ведь говорил только, что, хотя Денвилл немного необуздан, он верит, что нет ничего лучше, чем подходящая женитьба, которая сможет сделать его…

― Вздор! ― воскликнула леди Стейвли, зажмурив глаза. ― Генри Брамби ― старая баба, и я ему об этом скажу! Это выдумка, что мальчик ― распутник, он никогда им не был! Думаю, что приключения у него были: не без этого! Но я приобрела жизненный опыт задолго до того, как Брамби приобрел свой, и если он думает, что я не раскушу Развратника, он глубоко ошибается! Ничего подобного я не замечаю в Денвилле, и ты можешь мне верить, девочка! Мне он нравится. А тебе?

Этот внезапный вопрос слегка обескуражил Кресси, но пытаясь оттянуть ответ, она сказала, немного покраснев:

― Да, мне тоже. Много… много больше, чем с самого начала. Но…

― Но… что? ― задала вопрос почтенная леди, когда Кресси заколебалась. Кресси покачала головой.

― Ничего, мэм! То есть… да нет, ничего!

Почтенная вдова пристально взглянула на нее и через мгновение изрекла:

― Впрочем, еще рано! Я не хочу настаивать и больше об этом не говорю. Ты не относишься к разряду глупеньких барышень, поэтому вполне можешь оценить преимущества этого брака. Ты знаешь также, что Денвилл ― завидный жених, я и раньше так думала. Таким был и его отец, и маленькой дурочке Амабел Клифф очень повезло, когда она поймала его!

Она села, раздумывая секунду, затем резко изменила предмет разговора:

― Я полагаю, что Бонами Риппл собирается приехать сюда завтра. Ну и толст же он! Однако я буду рада видеть его, потому что он хорошо играет в вист и знает все последние сплетни.

Она снова замолчала, а затем нехотя добавила:

― Что до Амабел, то суметь увезти Риппла из Брайтона в это время года ― это, скажу тебе, много значит.

Но когда на следующий день сэр Бонами при помощи двух здоровенных лакеев выбрался из дорожной коляски, никто не мог предположить по его поведению, сколь нетрудно было заставить его покинуть Павильон и привезти в уединенный Рейвенхерст. Излучая добродушие, он схватил руку Кита своими коротенькими и толстыми руками и воскликнул, что это великолепно! Немного отдышавшись после усилий, затраченных на спуск из коляски, он стоял, осматриваясь: внушительная, если не нелепая, фигура в изящнейшем деревенском одеянии с накинутым на плечи громадным пальто тускло-коричневого цвета и в касторовой шляпе с низкими полями, лихо надетой набекрень на вьющиеся и напомаженные локоны.

― Очень приятно! ― воскликнул он. ― Прекрасный вид! Ты знаешь, мой мальчик, я никогда раньше не видел этого летом! Прекрасно! Как раз то, что надо для восстановления здоровья! Я уже чувствую себя свежим, как букет цветов.

В глазах Кита мелькнул огонек.

― Я счастлив приветствовать вас здесь, сэр!

Маленькие круглые глазки сэра Бонами на секунду впились в него:

― Премного обязан! Красиво сказано!

С опозданием вспомнив, что его брат с трудом выносил преданного обожателя их матери. Кит небрежно произнес:

― Однако я должен предупредить вас, что прелести сельской жизни, возможно, выбьют вас из колеи! Мы обедаем в шесть, сэр!

― Не стоит предупреждать меня, ― сказал сэр Бонами, медленно поднимаясь по ступеням. ― Я знаю сельские привычки! Но у вас прекрасный повар, и, получив кусочек-другой в полдник, можно спокойно ждать до шести часов, ― а на ужин довольствоваться легкой закуской.

― О, мы предложим вам нечто большее, чем легкую закуску! ― пообещал Кит. ― Вам, без сомнения, потребуется подкрепить силы после игры в вист по вечерам с вдовствующей леди Стейвли!

― Да, это так! ― сказал сэр Бонами, останавливаясь наверху лестницы, чтобы перевести дыхание. Его огромная фигура задрожала от смеха. ― Теперь я понимаю, почему вы счастливы приветствовать меня! Очень хорошо! Прекрасно! Вы предоставите старую леди моему вниманию! Ах!

Последнее восклицание было вызвано появлением хозяйки дома, которая подала им обоим руки и сказала с обольстительной улыбкой:

― Дорогой Бонами, я знала, что могу рассчитывать на вас! Стыдно приглашать вас в такую ужасную компанию, но я нуждаюсь в вас!

Целуя ее руки и удерживая их в своих, сэр Бонами сказал нежно:

― Ну, ну, моя душечка!.. Вы знаете, как счастлив я слышать это! И вы прекрасно знаете, что я не могу считать компанию, которую украшаете вы, ужасной! Все, что в моих силах, так это обещать повиноваться вам с готовностью. Ивлин только что сказал мне о том, что вы предоставите моему попечению Корнелию Стейвли.

― Да, но это ужасно! ― заключила ее светлость. ― Я знаю, я должна была предупредить раньше, но не отважилась, так как боялась, что вы откажетесь приехать.

― Нет, нет! ― ответил он, отпуская одну ее руку и поглаживая другую. ― Ничто не могло бы остановить меня! Даже если бы вы пригласили сюда самого скучного человека!

― Да, это как раз то, что я сделала, ― сказала она искренне. ― Это Космо!

― Ваш брат Космо? ― спросил он.

― И его жена, и его сын! ― чистосердечно призналась она.

― Да, да! ― произнес он кротко. ― Я с ними не знаком, но полагаю, что Клиффы не будут очень беспокоить меня. Однако он тупой малый! Но в конце концов не стоит обращать на него внимания!

― Я знала, что могу положиться на вас! ― сказала леди Денвилл, беря его под руку. ― Теперь вы должны пройти в гостиную и выпить стакан вина, пока ваш слуга будет распаковывать чемоданы: вы расскажете мне все последние криминальные новости.

Кит, понимая, что его присутствие нежелательно, вышел, чтобы разыскать мисс Стейвли. Он нашел ее после долгих поисков в длинной столовой; она расставляла свежие цветы в две новые вазы, привезенные его матерью. Он немедленно поинтересовался, кто заставил ее делать такую работу.

― Никто, ― ответила она, раздумывая, куда поместить длинную лилию. ― Я спросила миссис Денвилл, могу ли я сделать это для нее, и она мне разрешила, так что, вы видите, я не вмешиваюсь не в свое дело и не покушаюсь на чужие права!

― Вы знаете, я не это имел в виду. Но вы не должны заниматься этим! Мама уверяла меня, что нет ничего более утомительного!

Она засмеялась.

― Да, мне она тоже так говорила. Однако я считаю это занятие очень приятным делом. Особенно здесь, где такое изобилие цветов. Утром я с огромным удовольствием отбирала и срезала их.

― Я рад, однако мне хотелось, чтобы вы разрешили одному из слуг доделать за вас эти букеты!

― Конечно, нет! Зачем?

― Чтобы поехать со мной кататься верхом, ― убеждал он ее. ― Сегодня не так жарко ― и маминой кобыле нужна тренировка!

― Дорогой Ивлин! ― вздохнула она. ― Это замечательно, но… Нет, я не могу! Из Брайтона доставили пригласительные карточки, и я должна помочь леди Денвилл разослать их, потому что она назначила прием на следующую неделю и нельзя терять времени.

Он предложил было свои услуги, но вспомнил, что его почерк очень сильно отличается от каракулей Ивлина, и сдержался, сразу осознав эту новую опасность. Рано или поздно, подумал он, один из его гостей попросит его франкировать[6] письмо. Он может написать только одно слово ― «Денвилл», удовлетворительно имитируя почерк Ивлина, но написать полное имя и адрес будет свыше его сил. Его отец, человек очень дотошный, всегда делал это.

Кит удивлялся, может ли каждый пэр и член парламента придерживаться строго буквы закона. Он скорее предполагал, что большинство из них распределяет свои франки очень свободно, с другой стороны, смутно припомнил, что читал в какой-то газете, что франки подвергаются тщательному изучению почтовым учреждением для проверки злоупотреблений этой привилегией. Он надеялся, что подпись Ивлина еще не очень хорошо известна местным почтмейстерам, и решил, что если случится худшее, он извлечет пользу из неразборчивого почерка Ивлина и посоветует просителю франка надписать письмо самому, чтобы обеспечить его безопасное прибытие.

Кресси отступила назад, критически огладывая свою работу.

― Я надеюсь, леди Денвилл это понравится, ― сказала она. ― Я думаю, это вполне терпимо, правда?

― Сойдет! ― сказал он вежливо. Она засмеялась.

― Разрешите мне, сэр, немного привести себя в порядок после аранжировки цветов.

― Конечно, пожалуйста. Если вы не хотите поехать верхом, не погулять ли нам в саду?

Она бросила взгляд на каминные часы и взяла свою простую соломенную шляпку.

― Да, с удовольствием ― на полчаса? Он кивнул. Они вышли и спустились с террасы на лужайку. По ней они достигли ряда мелких уступов, укрепленных с одной стороны широкими бордюрами из цветов, а с другой ― невысокими каменными парапетами. Кресси вздохнула:

― Как жалко, что моя дорогая крестная не любит сельской жизни! Здесь так прекрасно!

― Нет, мама умирает от скуки, если дом не наполнен гостями.

После минутного колебания он спросил:

― А вам очень нравится сельская жизнь, Кресси?

Она задумалась, нахмурив лоб, и эта гримаска делала ее очаровательной. Затем она сказала с усмешкой:

― Это ехидный вопрос! Когда я здесь в такую восхитительную пору, я диву даюсь, как можно жить в Лондоне! Тем не менее у меня есть грустное подозрение, что в глубине души я городской житель! ― Она бегло взглянула на него, лукаво подняв брови. ― Это повергает вас в уныние? Я вспоминаю, вы сказали мне при первой встрече, что если бы вы осознавали себя здесь хозяином, то проводили бы все время, кроме весенних месяцев, в Рейвенхерсте или Лестершире. Не тревожьтесь! Я обещаю вам, что не буду роптать!

Минуту он молчал, так как в голове его мелькнула мысль, что он приближается к разрешению волнующей его проблемы. Ивлин гораздо более спортивный, чем он сам, всегда любил Рейвенхерст за всевозможные развлечения, которые тот предоставлял. А быть может, это объяснялось естественной склонностью к сельской жизни или же сознанием того, что однажды он станет владельцем имения, во всяком случае, в отличие от Кита, он всегда интересовался проблемами управления Рейвенхерста.

Однако его пылкий властный темперамент не позволял ему хладнокровно выносить положение, когда он был хозяином только на словах. Вероятно поэтому он окунулся в бурную эксцентричную жизнь франта с Бонд-Стрит. Объективно Кит сознавал, что это ребячество, но принимал его как данность, которую невозможно было ни критиковать, ни исправить, поскольку это была натура Ивлина. При всем том. Кит ясно понимал, что необходимо любым путем снять попечительство. Однако в его голове несколько дней тому назад промелькнула ― и, более того, прочно укоренилась ― мысль, что мисс Стейвли не должна служить средством достижения этой цели.

Наблюдая за ним, Кресси спросила вежливо:

― Вы сердитесь, сэр?

Он сумрачно посмотрел на нее, но встретив ее взгляд, засмеялся:

― Нет, совсем нет!

― Немного беспокоитесь?

― Да, ― признался он. ― По причине, которую я не могу в настоящий момент открыть вам. Прошу вас, потерпите!

― Ну, конечно! ― Она прошла рядом с ним несколько шагов. ― Так вы хотели сказать мне что-то важное, когда попросили меня пойти с вами в сад?

― Нет ― то есть, я должен рассказать вам о многом очень важном, но не сейчас! ― Он внезапно замолчал, с особой ясностью представив себе всю бедственность своего положения. Он был в замешательстве, испытывая непреодолимое желание раскрыть Кресси правду, но сделать это при существующих обстоятельствах и не будучи уверенным в ее чувствах означало бы поставить в тяжелое положение не только самого себя, но также и Ивлина.

Он видел, что она по непонятной для него причине оказывает ему предпочтение перед его братом, однако своих достоинств не преувеличивал. Ему казалось, что по всем качествам, необходимым для покорения женских сердец, не говоря уже о положении и состоянии, Ивлин превосходит его. С самого начала, когда он согласился исполнять роль Ивлина в тот роковой вечер, ему было ясно, что Кресси равнодушна к его брату. Ни при каких других обстоятельствах он не прибегнул бы к подобному обману. Соглашаясь выйти замуж по расчету, Кресси выразила готовность принять предложение, которое высший свет считал блестящим. С точки зрения Кита, это было благоразумно: невозможно иметь все в этом несовершенном мире, и если уж ты лишена наилучшего, безрассудно отказываться от предложения, сулящего спокойствие и положение в обществе. Чувствуя себя влюбленным в Кресси, Кит считал невероятным, чтобы девушка, по всей видимости, нечувствительная к обаянию Ивлина, ответила взаимностью ему. Он определенно ей нравится, но требуется нечто большее, чем простая симпатия, чтобы преодолеть отвращение, которое, скорее всего, вызовет у нее признание в этом возмутительном обмане. Ему и в голову не могло прийти, что ей не надо об этом рассказывать. Он был полон решительности открыть ей правду, как только позволят обстоятельства, причем с ведома Ивлина, и тогда, когда Кресси уже не будет гостьей Рейвенхерста. Он ничуть не удивился бы, если Кресси, узнав об обмане, рассказала бы все бабушке и немедленно покинула бы Рейвенхерст, оставив в стороне свои собственные планы. Кит подумал, что окажет Ивлину медвежью услугу. Если гости разъедутся так внезапно, это вызовет пересуды и домыслы, и хотя маловероятно, что члены семейства Стейвли захотят обнародовать эту историю, на сдержанность слуг надеяться невозможно. Если бы хоть один человек в Рейвенхерсте заподозрил истину, скандальная сплетня, возможно, искаженная до неузнаваемости, распространилась бы со скоростью лесного пожара. Лучше всего было бы предоставить Ивлину самому выпутываться из этой ситуации, которая оказалась гораздо более трудной и неприятной, чем предполагалось. Кит и не думал добиваться взаимности и руки Кресси, однако его преданность брату не заходила настолько далеко, чтобы помогать тому вступить в выгодный брак с девушкой, которую он сам любит. Разумеется, Ивлин и не стал бы требовать этого, но он вправе был ожидать ― если можно так сказать о живущей в каждом из них неколебимой вере друг в друга ― что его брат сможет выдержать любое неприятное положение.

Голос Кресси нарушил его размышления, она сообщила, что прибывшие с утренней почтой лондонские газеты вывели из равновесия одного из гостей. Она говорила очень серьезно, однако он не был захвачен врасплох и ответил быстро:

― Не томите меня! Скажите мне самое худшее! Ее губы дрогнули.

― Дело серьезное, предупреждаю вас! Ваш дядя увидел в «Газетт» и «Морнинг Пост» заметки о том, что ваша мама покинула Лондон и поехала в Рейвенхерст-Парк, а это выбило его из колеи!

Он знал, что леди Денвилл посылала это сообщение в две газеты, которые имели наибольшие шансы попасться на глаза Ивлину, но каким образом это затрагивает Космо, он не имел никакого представления. В ответ на его немой вопрос Кресси сказала, укоризненно и решительно сверкая глазами:

― Вероятно, крестная сочла уместным упомянуть, что она пригласила в Рейвенхерст гостей, среди них…

― Почтенный Космо и миссис Клифф, и Эмброуз Клифф, и всех их хозяйка предпочла бы видеть где-нибудь в другом месте!

― По всей видимости, он считает, что заметка должна была быть составлена иначе, ― сказала она задумчиво.

Он засмеялся.

― Думаю, что вы правы! Он почувствовал какое-то пренебрежение, не так ли? Но почему, черт побери, это так важно для него? Не думаете ли вы, что его самолюбие задето этой заметкой?

― Я думаю, это потому, что он младший сын в семье.

― Нет, не из-за этого! ― воскликнул он, оскорбленный.

Она посмотрела на него, размышляя.

― Младший сын ревнует старшего к его положению, а сам он ничего собой не представляет, ― исправилась она.

К этому времени Кит взял себя в руки и сказал просто:

― Нет, это происходит из-за капризного нрава и избытка самомнения.

Она ответила, что он слишком суров, и легко перешла к разговору на нейтральную тему. Они оживленно болтали, пока Кресси, услышав бой часов, не вспомнила об обещании, данном хозяйке, и почувствовала угрызения совести, оттого что заставила себя ждать, по крайней мере, двадцать минут. Она ужаснулась и, несмотря на утверждения Кита, что его мать, наверняка давно забыла о своих прежних планах, настояла на поспешном возвращении домой. Кит пошел с ней, предложив ей пари, что его мать окажется в своей гостиной. Она оказалась именно там, и в голове у нее не было даже мысли о приглашениях. Она стояла перед позолоченным зеркалом, висевшим над камином, с очевидным неодобрением разглядывая собственное отражение. Разбросанные по полу измятые куски оберточной бумаги, открытая шкатулка на столе и ожерелье из прекрасных топазов филигранной работы рядом с ней указывали на то, что она получила из Лондона ценную посылку, посланную, быть может, за умеренную плату с ньюхейвенской почтовой каретой, но скорее всего, как думал Кит, доставленную специальным курьером за большие деньги.

Непонятно было, почему леди Денвилл не удовлетворена своим видом ― на ней было платье темно-золотистого цвета, очень гармонирующее по цвету с ее волосами, поверх него туника из светлого муслина ― все это было ей весьма к лицу и выглядела она очень эффектно. Однако она быстро объяснила, что случилось.

― Ну, какая досада! ― обратилась она к ним. ― Я купила эти ужасные бусы, поскольку мне показалось, что они как раз подходят к этому платью, и даже нанизала их заново на нить точно такой длины, которая мне, была нужна, а теперь они мне разонравились! Теперь они кажутся мне ужасными!

― О, нет, нет! ― воскликнула Кресси. ― Такой прекрасный чистый янтарь! Как вы можете называть их ужасными, мэм? Вы выглядите очаровательно!

― Нет, Кресси, я не выгляжу очаровательно! ― сказала ее светлость твердо. ― Я не знаю, в чем тут дело, да это и не важно, дорогая, но что-то есть в этих бусах такое, что производит впечатление попытки скрыть нищету. Если я надену их, даже Эмма решит, что я купила готовое платье в галерее Кранбурн.

Сама эта мысль казалась абсурдной, но ни Кит, ни Кресси не рискнули высказать этого вслух. Кит, взяв ожерелье из топазов, спросил с замиранием сердца, купила ли она его одновременно с янтарными бусами.

― О нет, дорогой! Я купила его намного раньше! ― ответила она, на короткое время воспрянув духом. ― Несколько недель тому назад, когда я выбирала шелк для этого платья! Но ты, может, видишь сам, что камни выглядят безвкусно, если их надеть с желтым платьем этого оттенка. Я подозревала это, но колье было так прекрасно, что я все-таки купила его. Если бы у меня были подходящие серьги, я могла бы носить его с бледно-желтым вечерним платьем, правда? Но эти янтарные бусы я не хочу надевать!

― Конечно, нет! ― сказал Кит. ― Отошли их обратно ювелиру!

Она подумала, но не согласилась.

― Нет, у меня есть предложение получше! Я отдам его твоей кузине Кэт Я думаю, ты помнишь ее: она вторая дочь Бейверстока, бедняжка никогда не имела ничего хорошего, потому что эта ужасная тетя Амелия гроша лишнего на нее не истратит, пока не поймает мужа для Мэри ― а я не думаю, что ей это когда-нибудь удастся, ведь та уродина и выезжает уже три сезона. ― Она расстегнула янтарные бусы, отложила их в сторону и, ослепительно улыбаясь, сказала:

― Итак, в конце концов, все оказалось к лучшему, и мне придется носить мой жемчуг, пока я не найду именно то, что мне нужно! У вас ко мне какое-нибудь дело, мои дорогие?

― Что я тебе говорил? ― спросил Кит, посмеиваясь над Кресси. ― Нет, мама. Кресси думала, что ты хочешь, чтобы она помогла тебе рассылать приглашения.

― Я знала, что должна что-то сделать сегодня утром! ― сказала ее светлость, любуясь собственной забывчивостью. ― О мой мальчик, какая это тоска! Я не понимаю, почему я не привезла с собой миссис Вудбери, то есть я, конечно, знала, что буду с ней здесь делать, ведь не будет же она обедать в комнате для прислуги, и все же… Однако она замечательная личность, пишет все приглашения и отвечает на письма и никогда не забывает напомнить мне о том, что я должна сделать!

В глазах Кресси запрыгали искры, и она сказал:

― Не волнуйтесь, мэм! Дайте мне указания, и я буду не хуже нее выполнять обязанности секретарши! Вы составили список людей, которых хотите пригласить?

― Да, составила! Не могу сказать, что я хотела бы пригласить всех их, потому что открытый прием ― это самая утомительная вещь, какую только можно вообразить! Однако было бы очень невежливо не устраивать его, поэтому мы должны постараться, чтобы он прошел как можно лучше. Дорогая Кресси, как замечательно, что ты мне напомнила, чтобы я составила этот список! Нужно только вспомнить, куда я положила его, а дальше заставлять тебя делать все. Ты только поможешь мне! Куда все-таки я положила этот список? Лишь бы в надежное место ― иначе ни за что не отыщешь! Дорогой К… конечно, Ивлин! ― исправилась она, не теряя уверенности, ― если у тебя нет срочных дел, ты тоже можешь отправить несколько приглашений!

― Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, мамочка! ― ответил он, думая о том, сколько же еще раз его безответственной матери удастся вывернуться. ― Однако меня ждут в другом месте, и ты прекрасно знаешь, что только ты и Кит способны разобрать мой почерк!

Остаток дня прошел гладко. Кресси, которой иногда помогала леди Денвилл, подписывала пригласительные билеты, а сэр Бонами и Космо, после весьма внушительного полдника, проспали остаток дня в библиотеке, накрыв лицо носовыми платками. Почтенная вдова беседовала по обыкновению с миссис Клифф, а Кит, найдя скучающего кузена в одной из гостиных, безжалостно потащил его за собой погулять в окрестностях фермы и осмотреть конюшни, где накануне родился породистый жеребенок.

Вечер прошел более оживленно благодаря приезду сквайра, сэра Джона Тэтчема, его супруги и двоих детей: мистера Эдварда Тэтчема, завершившего свой второй год в Кембридже, и мисс Энн, живой привлекательной девушки, чей первый светский сезон ознаменовался несколькими очень респектабельными приглашениями.

Можно было предположить, что обед в столь разношерстной компании, включавшей вдовствующую особу, сэра Джона и леди Тэтчем, а также сэра Бонами Риппла, заранее обречен на провал, потому что вдовствующая особа, присвоившая себе привилегию пожилых людей соблюдать светский этикет лишь в той мере, в какой ей удобно, почти наверняка могла наговорить колкостей Тэтчемам. Однако благодаря несравненному искусству леди Денвилл принимать гостей, отмеченному Кресси с глубоким уважением, обед прошел весьма удачно. Один лишь Космо был не на шутку разочарован, когда обнаружил, что сестра не включила его в число игроков в вист, стол для которого был разложен, к удовольствию почтенной вдовы, в маленьком салоне, примыкавшем к длинной гостиной. Сообщив, что Тэтчемы большие любители виста, но предпочитают играть в паре, леди Денвилл поместила их за столом против вдовствующей особы и сэра Бонами. По непринужденному поведению сэра Бонами никак нельзя было сказать, что он привык играть в вист в компании герцога Йоркского по пять фунтов за очко и по двадцать пять за роббер ― ведь только тогда игра имела смысл. Остальные члены компании, кроме Космо, заявившего, что он слишком стар для подобного времяпрепровождения, собрались за большим столом в длинной гостиной, чтобы играть в различные настольные игры, которые трое младших членов компании, будь они у себя дома, сочли бы приличествующими лишь школьникам. Но леди Денвилл, применив весь свой талант, сумела убедить гостей, что она по-настоящему счастлива участвовать в их забавах, и быстро заставила всю компанию искренне увлечься такими невинными занятиями, как игра в фанты, вопросы и ответы и даже бирюльки. Время шло весело и непринужденно, и когда дело дошло до игры в предложения, Эмброуз поразил всех неожиданными способностями, делая весьма хитрые ходы и совсем забыв о том, что надо сохранять томный вид, приличествующий молодому денди, а Космо придвинул к столу свой стул, чтобы удобнее было давать советы неосмотрительно играющей жене.

В десять часов старая леди Стейвли, проявлявшая большую энергию и сообразительность, выиграв несколько шиллингов и выговорив сэру Бонами за якобы совершенные им ошибки в игре, внезапно прекратила игру и объявила, что устала и должна идти спать. Как только она появилась в дверях салона, опираясь на руку сэра Бонами, леди Денвилл встала из-за стола и подошла к ней, спрашивая своим нежным красивым голосом:

― Собираетесь идти спать, мэм? Я надеюсь, что вам не мешал наш шум!

― Нет, я провела приятный вечер, ― вежливо ответила вдовствующая особа. ― Не стоит из-за меня прекращать игру! ― Она кивнула Кресси. ― Оставайтесь на месте, дитя мое! Я вижу, ты довольна, и ты мне не нужна.

― Довольна! Ничего подобного, бабушка! Я оказалась между двух акул и из-за них лишилась состояния. То, что не отнял у меня мистер Эмброуз Клифф, перешло в руки Денвилла. Я удивляюсь, как вы можете оставить меня во власти такой въедливой парочки! ― весело отвечала Кресси.

― Я думаю, вы разберетесь без меня, ― сказала вдовствующая особа. Она позволила леди Денвилл занять место сэра Бонами и попрощалась со всеми кивком головы.

― Желаю всем вам спокойной ночи. Очень рада была с вами познакомиться, леди Тэтчем. Вы очень неплохо играете в карты, в самом деле, очень неплохо! ― С этими милостивыми словами она удалилась, одной скрюченной рукой опираясь на палку черного дерева, а другой вцепившись в руку леди Денвилл. Она снизошла до того, что шутливо посоветовала Киту, открывшему перед ней дверь, не очень обижать Кресси, но несколько раздраженно объявила леди Денвилл, когда они вышли в широкий коридор, что не понимает, почему та беспокоит себя, провожая ее в спальню.

― О каком беспокойстве речь? ― ответила леди Денвилл. ― Мне хочется пойти с вами, мэм, чтобы убедиться, что у вас все в порядке. Вдруг вам пришлют молоко с пенками или нагреют постель раньше, чем нужно?

― Боже мой, Амабел, моя служанка обо всем позаботится! ― пренебрежительно сказала леди Стейвли и добавила недовольным тоном:

― Все же вы доброе создание, и я этого никогда не отрицала!

Она некоторое время шла молча, но когда они добрались до верхнего коридора, внезапно сказала:

― Вы это хорошо придумали, заставить молодежь играть в глупые игры! Не часто мне приходилось видеть внучку в таком ударе. Дома ей несладко приходится.

― Милая Кресси! Слышали бы вы ее шутки! Она привела в восторг всех и даже увлекла моего мрачного племянника!

Почтенная вдова хмыкнула:

― Ах, этого! Я не терплю ничтожеств, особенно напыщенных. ― Она остановилась у двери своей спальни. ― Но хочу сказать вам, Амабел, мне нравится ваш сын.

― Благодарю вас! ― воскликнула леди Денвилл. Слезы навернулись ей на глаза. ― Ни у кого, ни у кого нет таких двух сыновей, как у меня!

― Ну, не будьте дурой! ― ободряюще сказала вдовствующая леди. ― Хотелось бы мне знать, из-за чего тут плакать! Я была бы рада, если бы он понравился Кресси настолько, чтобы выйти за него замуж, потому что он был бы мужем, о котором большинство из нас мечтают и которого немногим удается заполучить. А теперь идите, потому что можете понадобиться остальным, ну а Риппл не думает ни о чем, кроме еды.

Каковы бы ни были тайные помыслы сэра Бонами, он был слишком хорошо воспитан, чтобы дать им выйти наружу. Леди Денвилл нашла его за светской беседой с леди Тэтчем, которая под влиянием его добродушия быстро пришла к заключению, что мнение ее мужа о нем, как и о всяком члене свиты Регента, было несправедливым. Игра в предположения пришла к концу, и Кресси вернула часть своего проигрыша: этим она была обязана вмешательству Космо, который обошел весь стол и сел рядом с ней. Хотя ставки были ничтожными, Космо не мог вынести, чтобы она проматывала свои фишки из-за недостатка, как он выразился, здравого смысла и того, что позже его непочтительный племянник определил как торговую жилку.

Непринужденность царила и за ужином, обильная трапеза помогла хозяевам уговорить Тэтчемов, которым предстояла еще дорога в семь миль, остаться в Рейвенхерсте до утра. Представленные Долишем блюда ― от омаров до тортов, желе и кремов, которые младшие члены компании поглощали с нескрываемой прожорливостью, сделали бы честь любому официальному приему. Тэтчемы раскланялись, мистер Эдвард, глядя на хозяйку с юношеским обожанием, сообщил, что он провел восхитительный вечер и почтительно поцеловал ей руку. Леди Денвилл проводила свою невестку и Кресси до их спален, а Кит возвратился в столовую, где три оставшихся джентльмена сидели за столом, заставленным остатками блюд. Эмброуз дулся, потому что в отсутствие Кита отец успел отчитать его за выпитую рюмку выдержанного коньяка. Космо произносил монолог, адресованный сэру Бонами, а последний наслаждался букетом своего бренди и изредка поддакивал, миролюбиво желая заставить Космо поверить, что он его внимательно слушает. Он поднял свои маленькие круглые глазки на Кита и сказал:

― Отличный ужин! Очень приятный вечер!

― Спасибо, сэр! Но это целиком заслуга моей мамы, ― сказал Кит.

― Совершенно верно! Совершенно верно! Удивительная женщина! Единственная в своем роде, мой мальчик! ― сказал сэр Бонами, порывисто вздыхая. Он приподнялся в своем кресле, пытаясь достать из кармана табакерку. ― И так хороша к тому же! Выглядит точно так же, как в день нашей первой встречи, ничуть не старше! Тебя еще тогда не было!

Кит, припомнив одно из фимберовых наставлений, достал табакерку, которую тот положил в его карман, открыл ее и предложил сэру Бонами, сказав:

― Не хотите ли попробовать моего табака, сэр? Он тут же понял, что совершил какую-то ошибку. Невыразительный пристальный взгляд сэра Бонами несколько секунд не отрывался от табакерки, но сэр Бонами сказал только:

― Красивая табакерка, ты купил ее в Париже, когда ездил встречаться с братом?

― Кажется, да, ― согласился Кит, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Сэр Бонами взял понюшку.

― От Бернье, ― сказал он. ― Ты показывал мне, когда вернулся.

Он ничего не сказал больше, но когда позднее пришел к Киту в огромную комнату, традиционно служившую спальней графам Денвиллам, Кит все еще находился в некотором замешательстве. Фимбер как раз снимал с него сюртук, но сэр Бонами уже успел освободиться от крепких объятий своего корсета и от жесткого воротничка и облачиться в халат из плотной парчи такой необыкновенной расцветки и такого просторного фасона, что его фигура, и вообще-то величественная, стала просто-таки грандиозной.

― Пришел немного поговорить с тобой, ― объявил он.

Фимбер с каменным лицом удалился в гардеробную, а Кит, чувствуя, что он лишился своей последней поддержки, сказал:

― Ну, конечно, сэр! Что-нибудь не так?

― Этот твой табак слишком сух! ― сказал сэр Бонами, глядя на него тяжелым взглядом.

― Боже мой, сэр, неужели? Прошу меня простить.

― Я хочу тебя предостеречь, мой мальчик! ― сказал Бонами, игнорируя его деланное удивление. ― Я не знаю, что за представление ты затеваешь и не прошу мне рассказывать, потому что это не мое дело, но если ты хочешь одурачить людей, чтобы они поверили, что ты ― действительно молодой Денвилл, не предлагай им сухой табак и не открывай табакерку двумя руками!

― Так вот оно что! ― сказал Кит. ― Я подозревал, что выдал себя, но не понял как!

― Черт возьми, Кит. Ивлин научился обращаться с табакеркой способами Бруммелла! Одной рукой и всего одно движение большого пальца, чтобы открыть ее! Запомни это!

― Я запомню, сэр, ― обещал Кит. ― Спасибо! Вы, должно быть, считаете, что я обязан вам объяснить…

Сэр Бонами предостерегающе поднял руку.

― Нет, я не считаю! ― произнес он поспешно. ― Я уже сказал, что это не мое дело! И я доволен, что это так, потому что оно мне кажется очень сомнительным.

― Не такое сомнительное, как может показаться, ― сказал ему Кит.

― Если даже наполовину такое сомнительное, как кажется, я ничего не хочу иметь общего с ним! ― ответил сэр Бонами без обиняков. ― И насколько я знаю тебя и Ивлина, я не для этого приехал сюда, чтобы валять с тобой дурака. Если Ивлину не удалось выжить меня за все те годы, что он пытался это сделать, то уж тебе и подавно не удастся!

― Но я этого вовсе не желаю, сэр! ― произнес Кит.

― Теперь, когда я думаю об этом, ― согласился сэр Бонами, ― я вспоминаю, что ты никогда не проявлял такого недовольства при виде меня, как твой озорник братец, так что я полагаю, что ты говоришь искренне. На самом деле именно это и вызвало у меня подозрение: ты не должен был делать вид, что рад меня видеть! Тебе должно быть известно: юный Денвилл достаточно хорошо воспитан, но слегка задается.

― Неужели? Я собью с него спесь! ― сказал Кит со смехом. ― В любом случае я не должен был этого делать: я так благодарен вам, что вы приехали поддержать нас! Я знал также, что мне нечего опасаться, даже если вы меня узнаете.

― Нет, нет, вовсе нечего опасаться! ― заверил его сэр Бонами. ― Но я уже не столь молод. Кит, и не надо думать, что если ты очертя голову прыгнул в омут, я прыгну вслед за тобой, потому что я этого не буду делать! Поэтому ничего мне не говори! Если твоя мать пожелает, чтобы я знал, она мне очень скоро все расскажет сама, благослови ее Господь! ― С беспокойством он добавил:

― Нет нужды ее подталкивать, чтобы она мне рассказывала, запомни!

Кит заверил его в этом, и он ушел, чувствуя, что сделал для своего юного друга так много, как только можно ожидать от человека его возраста и положения.

Когда на следующее утро леди Денвилл узнала об этом инциденте, она не только расхохоталась, но проявила не совсем приличное озорное желание втянуть своего злополучного обожателя в неразбериху, которую с гордостью считала делом своих рук.

― Нет, мама! ― твердо сказал Кит. ― Ты этого не сделаешь! Мы весьма обязаны этому старому придворному чудаку, и я не хотел бы над ним насмехаться. Никто не может осудить его за то, что он хочет держаться подальше от этого дела: если бы нам удалось выпутаться из нашего положения, никого больше не вовлекая в этот скандал, я был бы счастлив.

― Я не сделаю ничего, что бы тебе не понравилось, мой мальчик! ― обещала она. ― Но ты не должен падать духом!

― Я не то что падаю духом, я просто стал малодушным!

― О, нет, Кит! ― возразила она, расстроенная таким признанием. ― Только не это! Кроме того, с чего это ты стал малодушным? Я признаю, что нас могут ожидать сложности, и, конечно, положение бывает крайне затруднительным, но выход найдется!

― Почему ты так уверена, мамуля? ― спросил он, глядя на нее с нежным упреком.

― Всегда находится выход, и в особенности когда кажется, что тебе уже пришел конец. Только подумай, сколько раз я попадала в неприятное положение! Я всегда придумывала, как выйти из него, даже если оно казалось безнадежным! Послушай, почему ты смеешься, проказник? Это чистая правда! Нет никакого смысла беспокоиться о том, чего нельзя поправить. Надо всегда надеяться, что что-то произойдет, или мне внезапно придет какая-нибудь идея, и мы благополучно решим наши проблемы. Мне часто приходят такие идеи ― действительно очень удачные.

― Я не знал, что часто, ― сказал он. ― Только умоляю, сразу же говори мне!

― Дорогой мальчик, нельзя же быть таким дурачком! Я буду просто вынуждена сказать тебе, потому что если я придумаю умную комбинацию, то для тебя в ней будет отведена не последняя роль!

― Именно этого я и опасаюсь! ― откровенно признался он.

― Тебе не по себе, и я знаю почему, ― объявила она. ― Это омар. Я сама почувствовала себя немного нездоровой посреди ночи, но у меня есть замечательный порошок, его мне дал доктор Эйнсли, я его тут же приняла, и моментально мне стало лучше. Пойдем со мной в спальню, бедняжка, я тебе приготовлю порцию.

― Нет, мама, это не омар!

― Ну, хорошо, Кит, дорогой, я не буду к тебе приставать, хотя я тебя уверяю, этот порошок совершенно не противный. Не беспокойся, ладно? Когда Ивлин возвращается домой, все всегда становится на свое место, вспомни!

― Ты знаешь, мама, мы это твердим с самого начала этого маскарада, и один Бог знает, как я хочу, чтобы он вернулся домой! Но разве тебе не приходит в голову, что, когда он и в самом деле вернется, мы попадем в еще более сложное положение?

― И все-таки это омар! ― воскликнула ее светлость.

Он засмеялся и сказал:

― Нет, пожалуйста, подумай, мама, милая! Если бы Ивлин вернулся сегодня, что мы стали бы делать? Я бы, допустим, исчез, но даже Эмброузу хватило бы получаса, чтобы обо всем догадаться ― точно так же, как и леди Стейвли! Одно дело обманывать людей в течение вечера, совсем другое ― делать это при наших обстоятельствах. В самом начале никто из них не знал меня хорошо, а леди Стейвли не знала вовсе. Но теперь-то все они меня знают. Они не могут встретиться со мной за завтраком, а с Ивлином за обедом и не заметить между нами разницы.

― Конечно, нет! ― сказала она испуганно. ― Это в самом деле опасно! Я удивляюсь, почему это не пришло мне в голову? Мы не должны терять времени, пытаясь строить предположения. О, я знаю, как преодолеть эту трудность! Конечно, Ивлин должен прикинуться тобой!

Объяснив, что теперь ему надо заняться счетами, мистер Фэнкот удалился, предварительно позаботившись о развлечении своих гостей мужского пола. Как и вдовствующая особа, сэр Бонами покидал свою спальню раньше полудня только в экстраординарных случаях. Так что, когда Кит узнал от Нортона, что мистер Клифф уехал вместе с Эмброузом посмотреть, каких успехов тот добился под руководством егеря, его мысли обратились к дамам. Поиски тетушки нельзя было бы назвать иначе, чем поверхностными, но ему сильно повезло: стоя посреди холла и обдумывая, где искать мисс Стейвли, он заметил, что она спускается по широкой лестнице. Она была одета в простое, но очаровательное платье с закрытым воротом из французского муслина, и как раз в тот момент, когда он отметил, как она хороша, он вдруг заметил, что лицо у нее расстроенное и брови нахмурены. Он быстро спросил:

― Что случилось, Кресси? Вы чем-то огорчены? Она остановилась, глядя на него сверху, и, прежде чем ответить, некоторое время молчала. Затем озабоченное выражение исчезло с ее лица и она, улыбнувшись, спустилась вниз и сказала:

― Пожалуй, да. Точнее сказать, огорчена, но не так сильно, как бабушка. Я боюсь, что она в бешенстве, но я ее убедила, что глупо во всем обвинять бедную крестную! Или папу! Никто из них не сделал бы такого. Конечно, это одна из выходок Албинии ― она пытается подтолкнуть события. Я полагаю, вы еще не видели лондонских газет?

Он покачал головой, и она протянула ему газету, которую держала в руке. Взглянув на нее, он обнаружил, что она раскрыта на странице, посвященной светской хронике, объявлениям и изложению сплетен. Он вопросительно взглянул на Кресси. Она только с отвращением наморщила нос и указала пальцем на одну из колонок. Там после перечисления различных персон, которых можно встретить на природе в Уэртинге, говорилось, что вдовствующая леди Стейвли, хорошо известная своим пристрастием к сему элегантному курорту, в этом сезоне изменила своим привычкам и, взяв с собой внучку, почтенную Крессиду Стейвли, отправилась в Рейвенхерст-Парк, главную резиденцию лорда Денвилла, где их принимает именитый хозяин и его мать, вдовствующая графиня. Пишущий эти строки предполагает, что в скором времени следует ожидать интересного объявления.

― Моя мама никогда не отправляла ничего подобного в газету, ― воскликнул Кит, покраснев от досады, ― и ничего такого, что могло бы дать пищу для подобных наглых сплетен.

― Нет, конечно же, нет. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что это дело рук Албинии ― она пытается навязать мне свою волю. К тому же, ― подумав, мрачно добавила Кресси, ― я бы не удивилась, если бы обнаружила, что она приложила все усилия, чтобы убедить отца напечатать в газете объявление о моей помолвке с лордом Денвиллом! Что у нее за куриные мозги! Должна была бы его лучше знать. Можете себе представить, насколько это вывело бабушку из себя? ― Она рассмеялась. ― Я не знаю, от чего она сильнее пришла в ярость: от отвратительно подлого намека или от нахальства Албинии, которая решила, что имеет право сообщать в «Пост» подробности о ее, бабушкиных поездках!

В глазах Кита запрыгали искорки:

― И она подумала, что мама, мама смогла бы…

Она прервала его, положив руку на его локоть, и быстро добавила:

― О, прошу вас, не надо бередить старые раны, Денвилл! ― Кресси негромко рассмеялась. ― Даже в приступе гнева она отдала крестной справедливость, сказав, что никогда бы о ней такого не подумала, а уж что она сказала по поводу бедного папы, когда решила, что это его рук дело! Она заявила, что это в его духе. Однако я уверяю вас: это не так.

Сердитое выражение исчезло с лица Кита, но когда он снова взглянул на сообщение в газете, его губы презрительно сжались.

― Невыносимо! Вашей мачехе следовало бы свернуть шею! И заодно тому мерзкому сплетнику, который написал этот шедевр! ― он отбросил газету в сторону. ― Заметьте, он позаботился о том, чтобы не написать ничего такого, за что я мог бы привлечь его к ответу! ― Когда он снова повернулся к ней, его лицо смягчилось. ― Я не знаю, почему я должен так возмущаться, ведь это вы жертва ― исключительно из-за вас, моя бедная девочка, я легко могу себе представить, в какое замешательство это вас привело! Не допустите, чтобы это нарушило ваш покой или повлияло на ваше решение!

На миг в ее глазах неожиданно мелькнула веселая искорка.

― Нет, я не буду обращать внимания! Что касается Албинии, я предоставлю бабушке написать ей. Можете быть уверены, что это будет грозное письмо! Я полагаю, что она скорее дала бы свернуть себе шею, чем получить такое письмо! По правде говоря, мне почти жалко ее, потому что мой отец будет ужасно рассержен, и хотя вообще он снисходителен к чужим ошибкам, но если кому-нибудь удается вывести его из себя, его гнев бывает еще страшнее, чем бабушкин! Подобная сплетня его поразит. Я бы не хотела, чтобы это привело к серьезной ссоре с Албинией!

― В самом деле? Я не такой жалостливый!

― Ну, она столь глупа! ― объяснила Кресси. ― Нельзя же ее осуждать за то, что она глупа или, быть может, ревнива. Ей скорее надо посочувствовать или, по крайней мере, попытаться посочувствовать, потому что у нее и так хватает неприятностей.

Но леди Денвилл не разделяла этого взгляда на вещи. Прочитав заметку, она просто потеряла голову. Лицо ее покраснело от гнева, глаза засверкали. Она подняла их на Кита и спросила дрожащим голосом:

― Как они посмели? Кто стоит за этой отвратительной вульгарной выходкой?

― Кресси полагает, что это ее мачеха. Я не меньше тебя возмущен этим, мама, но единственное, что мы можем сделать ― не обращать на это внимания.

― О, эта женщина! ― воскликнула леди Денвилл. ― Я должна была бы сама догадаться! Ты посмотри, как она обозвала меня! Вдовствующая графиня! Вдовствующая!

Он был захвачен врасплох.

― Ну да, но…

― И я знаю почему! ― продолжала бушевать ее светлость. ― Она ревнивая злобная жаба, и она знает, что Стейвли когда-то делал мне предложение и до сих пор испытывает ко мне нежность! Я была бы очень довольна, если бы ее поставили на место. Очень довольна. Я хочу, чтобы она знала, что если я не влюбилась в Стейвли, когда он был молод и, возможно, красив, то теперь я этого не сделала бы и подавно! Ей очень подходит муж, который готов броситься за любой юбкой, как только ему наскучат ее чары!

Несколько обеспокоенный такой необычайной злобой, Кит сделал безрезультатную попытку смягчить ее. Она прервала его, приказав не выводить ее из терпения, и удалилась прочь, смяв в руке оскорбительную газету. Подойдя к спальне вдовствующей особы, она нетерпеливо постучалась. Поскольку ничто так не раздражало леди Стейвли, как неожиданные визиты до того часа, когда она пожелает покинуть свою комнату, Кит приготовился к катастрофе. Но ее не произошло. Дамы оставались в закрытой комнате целый час, с пользой для себя обменявшись мнениями по поводу характера Албинии Стейвли. Единственная нота несогласия была внесена леди Стейвли, которая без обиняков объяснила своей любезной хозяйке, что она действительно вдовствующая графиня и разумно было бы уже привыкнуть к этому титулу.

― А я не смогу, Кит! ― заявила позже леди Денвилл трагическим тоном. ― Все знают, что я привыкла выносить напасти, но такой удар ― это уж слишком!

С материнской родней Кит разделался быстро и решительно. Своей тетушке, которая заявила, что она с самого начала поняла, как обстоят дела, он ответил, что если его маме могло лишь присниться, что визит ее любимой крестницы будет истолкован столь превратно, она никогда не пригласила бы ее в Рейвенхерст; а когда его дядя в плохом настроении начал выговаривать ему за то, что новость о его бракосочетании доходит до его родственников через прессу, он тут же положил конец дальнейшим сетованиям, сказав с холодной и уничижительной вежливостью:

― Можете быть уверены, сэр, что, когда я вознамерюсь жениться, я сочту за честь лично поставить вас в известность.

От Эмброуза, которого недостаток такта подталкивал к расспросам. Кит отделался без особой изысканности, а когда ему удалось поговорить наедине в Кресси, он сказал ей, чтобы она больше не ломала себе голову и что эта неприятность, хотя и досадная, скоро забудется.

― Я думаю, что мы об этом больше не услышим, ― заключил он.

В этом убеждении он оставался не более суток. На следующее же утро, загнанный в дом непогодой, он играл на бильярде с Кресси, когда в комнату вошел Нортон и невыразительным голосом спросил у него, не может ли он уделить ему немного внимания.

― Да, в чем дело? ― ответил Кит.

Нортон прокашлялся и посмотрел на него многозначительно. К несчастью. Кит наблюдал за Кресси, которая критически оглядывала шары на столе, держа в руках кий. Их расположение не внушало ей никакой надежды.

― Какая неудачная позиция, ― пожаловалась она. ― Не вижу, что тут можно сделать.

― Попробуйте карамболь через борт, ― посоветовал он. В ответ на новый приступ кашля он нетерпеливо сказал:

― Ну что там у тебя, Нортон?

― Могу ли я поговорить с вашей светлостью? ― повторил Нортон.

Кит сурово посмотрел на него:

― Ты прерываешь игру.

― Прошу вашу светлость меня простить, ― сказал Нортон, а его обычно тусклый взгляд почти засверкал. ― Один человек желает видеть вашу светлость.

― Ну и что? Скажи ему, что сейчас я занят, и попроси его изложить свое дело.

Кресси подняла глаза от стола на дворецкого и сказала:

― Идите, Денвилл! Я охотно уступаю вам эту игру, я уже вдребезги разбита! ― Она улыбнулась Нортону. ― Я чувствую, что дело важное!

― О да, мисс! ― с благодарностью произнес Нортон.

Теперь Кит наконец обратил внимание на Нортона и понял, что тот хочет ему что-то сообщить. Поскольку Фимбер заверил его, что дворецкий и не подозревает об отсутствии своего благородного хозяина, он терялся в догадках, о чем же Нортон хочет его предупредить. Он поставил на место кий, извинился перед Кресси и вышел из комнаты в сопровождении Нортона.

― Ну, кто это? ― спросил он, как только дворецкий закрыл за собой дверь. ― Какое у него дело ко мне?

― Об этом, милорд, я не могу сообщить ничего, эта особа не пожелала ничего сообщить. ― Он бесстрастно встретил вопросительный взгляд Кита, но все-таки разъяснил:

― Наверное, я должен был упомянуть, милорд, что особа, о которой мы говорим, не является мужчиной.

Кит не повел и бровью и вежливо спросил:

― Ее имя?

― Она называет себя Алпертон, милорд, ― ответствовал Нортон, подчеркивая своим тоном социальный статус посетительницы. ― Миссис Алпертон ― это не молодая девушка, милорд. ― Он посмотрел куда-то поверх плеча Кита и решился сделать еще одно заявление. ― Я полагаю, что лучше провести ее в голубой салон, милорд, сэр Бонами и мистер Клифф сейчас в библиотеке, как обычно в этот час, а она пренебрегла моими заверения, что вы не принимаете гостей, и заявила мне о своем намерении оставаться здесь до тех пор, пока вы не сочтете возможным ее выслушать.

Киту стало ясно, что, войдя в салон, он подвергнется атаке убойной силы. Сначала он заподозрил было, что его ожидает одна из птичек Ивлина, набравшаяся нахальства появиться в Рейвенхерсте, но отбросил эту мысль, услышав сообщение дворецкого. Облегчение, которое он испытал, поняв, что ему не придется столкнуться с близкой подружкой Ивлина, позволило ему сохранить хладнокровие и сказать:

― Очень хорошо, я приму ее там. Нортон поклонился.

― Да, милорд. Желаете, чтобы я велел кучеру подождать?

― Кучеру?

― Наемной кареты, милорд, с парой лошадей.

― О! Отошли их в конюшню, там за ними присмотрят.

Нортон еще раз поклонился и направился через зал и широкий коридор к дверям голубого салона. Он открыл их, и Кит вошел в комнату с бесстрастным выражением лица, ни в коей мере не соответствующим его внутреннему состоянию.

Посетительница сидела на маленькой софе. Она приветствовала его взглядом василиска и сказала с чудовищной иронией:

― Ну, наконец! Все-таки вы были дома, милорд! Он медленно дошел до середины комнаты. Его первая мысль была: «Ну и овечка! Ну и девочка у Ивлина!», а вторая, что миссис Алпертон могла бы служить живой пародией на пожилую, почтенную аббатиссу. Подобное впечатление объяснилось ее нарядом. Кит не обращал ни малейшего внимания на женские туалеты: если бы его попросили описать, как была одета в то утро его мать, он вряд ли сумел бы это сделать, но даже он сразу понял, что пестрый наряд миссис Алпертон не могла бы надеть ни одна респектабельная женщина средних лет, не говоря уже о настоящей леди. Несмотря на массу искусно завитых золотистых локонов, выпущенных из-под шляпы с высокой тульей, лихо заломленной кверху и украшенной страусиным пером, изогнутым и касающимся лба, он мог бы ей дать лет пятьдесят. На самом же деле она была лишь на несколько месяцев старше леди Денвилл, но хотя лицо ее сохранило следы замечательной красоты, злоупотребление косметикой в придачу к пристрастию к алкогольным напиткам, пагубно отразилось на его цвете. Придирчивый наблюдатель мог бы счесть, что его портил также жадный блеск ее глаз, но лишь сугубый поклонник стройных женщин мог бы придраться к ее сильно затянутой пышной фигуре.

Независимо от мнения о вкусе миссис Алпертон, приходилось признать, что туалет ее был тщательно продуман для визита в усадьбу знатного человека: она надела свое лучшее платье, и мантилью. Кит надеялся лишь, что успеет отделаться от нее до того, как она попадется на глаза кому-нибудь из гостей, потому что сиреневая мантилья, разукрашенная шнуром и эполетами, накинутая на сильно декольтированное платье из розового атласа, произвела на него ужасающее впечатление. Розовые ботиночки и перчатки, сиреневый шелковый зонтик и несколько брелоков дополняли ее наряд, к тому же она щедро опрыскала себя духами. Кит остановился у стола посреди комнаты, пристально глядя на нее.

― Итак, мэм, могу ли я узнать, что привело вас сюда?

Ее грудь поднялась.

― Можете ли вы узнать? Конечно, у вас нет никакого понятия, не правда ли? О, ни малейшего! Стоите тут, гордый как индюк и задираете нос перед тем, кто водил компанию с джентльменами высшего разряда! У меня были более важные слуги, чем этот ваш надутый дворецкий, которые обслуживали меня как рабы, милорд! Я здесь, чтобы сказать вам, что вы не должны разбивать несчастное невинное женское сердце! Вы должны за это заплатить! Я вам это говорю!

― Чье же сердце я разбил? ― спросил Кит. ― Ваше, мэм?

― Мое? С ума сойти можно, ― воскликнула она. ― Если оно не разбилось из-за маркиза, который обращался со мной как с принцессой, никогда не упрекнул меня ни за один потраченный на меня пенс, не считая прекрасного подарка при расставании, поскольку мы расстались, и ни одного слова упрека ни с той, ни с другой стороны, он-то знал, что пристало леди… ― Она замолчала, не в силах снова найти нить своего рассказа, и спросила:

― На чем я остановилась?

― Вы говорили, ― пришел на помощь Кит, ― что ваше сердце не разбилось из-за маркиза.

― Нет, не разбилось! И маловероятно, что оно разобьется из-за мальчишки, едва выросшего из коротких штанишек, как вы, даже если бы я была на десять лет моложе, ― выпалила она, оценивая свой возраст весьма приблизительно. ― Вы разбили не мое сердце, а Кларино, хотя и мое тоже кровоточит из-за нее. Поэтому я здесь, милорд, и для меня не слишком-то больше удовольствие испытывать все эти толчки и рывки, путешествуя в этой желтой колымаге, мне, которая привыкла ездить в собственном экипаже, обитом бархатом и запряженном четверкой лошадей, вы нанесли удар моим чувствам, потому что я вынуждена унижаться, и только материнские чувства заставляют меня идти на это!

Эти последние слова окончательно избавили Кита от желания выяснить, кто этот маркиз, так роскошно содержавший миссис Алпертон. Он начинал было думать, что это дело, в чем бы оно не заключалось, не окажется слишком серьезным: но теперь понял, что был излишне оптимистичен. Когда миссис Алпертон, пошарив в кармане своей мантильи, протянула вырезку из газеты, ему, и не заглядывая в нее, стало ясно, что это такое. Но одно мгновение в его голове промелькнула ужасная мысль, что Ивлин, с присушим ему безрассудством, сделал неведомой Кларе предложение, и призрак судебного иска за нарушение обещания жениться неумолимо возник перед ним.

― Вы змей! ― объявила миссис Алпертон. ― Гнусный обманщик, городской житель, который соблазнил бедное невинное существо ложными обещаниями!

― Чепуха! ― отрезал Кит, обретая спокойствие.

― Ах, чепуха! А сейчас вы заявите, что и не избегаете ее?

Кит не колебался с ответом, потому что, какое бы безумство Ивлин ни совершил, нельзя было поверить, что он соблазнил невинную барышню, или, скорее, что дочь миссис Алпертон отвечала подобному описанию.

― Именно это я и заявляю, ― твердо выговорил он.

― Когда вы приняли мою дочь под свое покровительство, милорд, вы обещали, что будете о ней заботиться!

― Так что же?

Краска залила ее щеки, придав им оттенок, близкий к цвету ее мантильи, но вступивший в противоречие с румянами, к которым она явно испытывала слабость. Глаза ее сузились и она сказала угрожающе:

― Пытаетесь меня одурачить? А я вам говорю, дорогой сэр, не делайте этого! Вам удалось вскружить голову этому нежному, милому ягненку, но я хочу, чтобы вы знали, что мне уже не семь лет и меня не проведешь никакими хитростями!

― Я в этом не сомневаюсь! ― ответил он, слегка улыбнувшись.

На ее лице появилась некоторая тревога, но после нескольких секунд молчания она овладела собой и произнесла, внезапно перейдя от драматического тона к деловому:

― Поговорим начистоту, если позволите! Вы избегали Клары около месяца, а когда она написала вам ― а она это сделала, ей Богу, то не получила в ответ ни слова, и обуреваемая дурными предчувствиями, может, вы заболели или с вами случилось несчастье, ― она сама слегла, бедняжка! Вы не снизошли хотя бы до простого намека, дабы отвести от нее подобный удар. Видели бы вы ее ошеломленный взгляд, когда она подняла свои глаза от газеты. С ней в момент приключилась истерика, и она только и думает о том, что вы некогда наговорили ей!

Заключив из всего этого, что лично миссис Алпертон не имеет матримониальных планов в отношении Ивлина, и несколько успокоившись, Кит ответил:

― Эти сплетни, мэм, были опубликованы без моего ведома.

Он чуть было не добавил, что они к тому же безосновательны, но вовремя прикусил язык, не будучи уверенным в том, что может предпринять Кресси, и не решаясь поэтому говорить что-либо определенное. Вместо этого он сказал:

― Клара должна знать, что я не силен в писании писем, хотя я должен был бы написать ей, чтобы успокоить, раз уж я не мог сделать этого лично. Обстоятельства сложились так, что я был вынужден отложить свой визит к ней.

― Да, и каждый дурак понимает, что это за обстоятельства! ― прервала его миссис Алпертон. ― Чего уж больше, даже младенец не поверил бы подобной чепухе. Вы пытаетесь улизнуть, не заплатив денежки, вот что вы делаете, а сами живете тут как у Христа за пазухой!

― Это не так, но вы можете сказать Кларе…

― Нет, это так! ― отчеканила миссис Алпертон ледяным тоном. ― Зря стараетесь, милорд, вам не удастся одурачить нас сказками о том, что у вас прохудились карманы. Тут уж мы заставим вас пойти на попятную. Ваш папочка жил припеваючи, и я готова поспорить, что после себя он оставил порядочный куш. А я в свое время была с ним знакома, потому что знала множество важных персон, и многие из них с большим удовольствием пользовались моим гостеприимством, скажу я вам. ― Затем она добавила с достоинством. ― Было это до того, как я удалилась на покой. Мои обеды считались первоклассными, и я готова поклясться, что так оно и было ― с французским шеф-поваром, на расходы не скупились. Маркиз не только не жалел денег, но, наоборот, всегда приказывал покупать все самое лучшее, а в погребе постоянно держал хороший запас своих вин.

Прервав поток ее воспоминаний, Кит проговорил:

― Вы заблуждаетесь, мэм. У меня не было ни малейшего намерения улизнуть и, собираясь жениться, я не премину сообщить об этом Кларе.

― Ну да, это именно то, чего вы не сделали! ― возмущенно завопила она. ― Позволить ей самой прочесть об этом в газетах! Только человек с каменным сердцем мог сделать такое!

― Но я уже сказал вам: то, что она прочла, просто сплетни, и…

― Да, и я буду вам благодарна, если вы побережете мои уши и не станете повторять одно и то же! ― свирепо выпалила миссис Алпертон. ― И не будете утверждать, что пребывание мисс Стейвли в этом доме ― тоже простые сплетни!

― Мисс Стейвли, мэм, ― крестница моей матери и живет здесь в качестве ее гостьи, а не моей!

― Ну, уж конечно! Я именно так и подумала!

Вряд ли она приехала бы, если бы ваша мама ее не пригласила. И она должна считать, что ей страшно повезло, ведь ей уже двадцать, а ждать от Стейвли, что он на нее раскошелится, не приходится. Он никогда не выглядел человеком, охотно расстающимся с деньгами. Но узнай она, как вы обошлись с моей Кларой, милорд, она вряд ли сочтет себя настолько везучей!

Кит внутренне подобрался, поняв по злорадной улыбке миссис Алпертон, что это не просто упреки. Целью ее приезда в Рейвенхерст был шантаж. Это ставило его в крайне опасное положение. Разоблачение его предполагаемого вероломства могло бы расстроить финал, на который она рассчитывала. Кит уже понял, что она плохо владеет собой, и поэтому, откажись он исполнить какое-либо ее требование, она, не колеблясь, приведет в исполнение свои угрозы. Вероятно, именно под влиянием эмоций голос ее стал пронзительным, так что не одна Кресси имела шансы услышать ее откровения. И как избавиться от нее, не дав ей возможности устроить сцену, при одной мысли о которой он содрогнулся, ― этого он придумать не мог. Он был бессилен заткнуть ей рот суммой, которая удовлетворила бы ее, потому что не мог выдать ей чек ни со счета Ивлина, ни со своего. Не было никакой возможности узнать ни размер обязательств Ивлина перед Кларой, ни то, действовала ли миссис Алпертон по наущению дочери или же по собственной инициативе. Он подозревал, что ни пенса из тех денег, которые он мог бы ей выдать, не попадет в руки Клары. Кроме того, он был почти уверен, что, какую бы сделку Ивлин ни заключил с Кларой, ее мать в ней не участвовала. Во-первых, это было совершенно непохоже на Ивлина, а кроме того, рассуждения миссис Алпертон также наводили на подобную мысль. Это заставило Кита не давать опрометчивых обещаний от имени своего брата.

Должно быть, эти размышления отразились на его лице, поскольку миссис Алпертон, пристально наблюдавшая за ним, сказала, повысив голос:

― А она все узнает, предупреждаю вас, милорд!

― Скажите, миссис Алпертон, ― с легкой насмешкой поинтересовался Кит, ― вы думаете, я поверю, что вы говорите от имени Клары? Это на редкость на нее не похоже!

Это было сказано наугад: вдруг, вопреки его представлению, Клара унаследовала темперамент своей матушки? Но по лицу миссис Алпертон он понял, что попал в точку. Она бросила на него злобный взгляд, но ответила почти без заминки:

― О нет, милый мой! Вы прекрасно знаете, что это нежное создание, любя вас так искренне, скорее позволит втоптать себя в грязь, чем воспрепятствовать вашим намерениям, если даже это ее убьет, а я боюсь, что так и случится. Я никогда прежде не видела ее такой слабой и расстроенной. Едва она отрывает голову от подушки, как начинает плакать. Не удивлюсь, если она совсем зачахнет.

Кит покачал головой.

― Вы потрясли меня, мэм. Я не имел понятия о том, что она настолько глубоко страдает!

Он вновь стал обретать уверенность. Его воображение было потрясено тем, что Ивлин мог питать хоть какие-то нежные чувства к столь слезливому существу. По-видимому, он опять попал в цель, так как миссис Алпертон с еле сдерживаемой яростью сообщила ему, что он не знает ни о том, насколько сильны переживания Клары, ни о том, чего ей стоило все время улыбаться в те моменты, когда он ее навещал.

― Если это так, то она должна быть счастлива освободиться от меня, ― заметил Кит, не в силах подавить непроизвольный смешок.

Увидев, что миссис Алпертон вот-вот разразится новыми обвинениями, он сделал нетерпеливый жест.

― Нет, нет, достаточно, мэм. Вы выполнили свою миссию! Мне ужасно жаль слышать о страданиях Клары, и я молю вас вернуться к ее постели как можно скорее. Передайте ей мои глубокие извинения за то, что я явился невольной причиной ее болезни, и уверяю вас, что как только смогу, я поспешу нанести ей визит.

Какое-то время не было ясно, чья взяла, но миссис Алпертон была не робкого десятка. Оставив притворные переживания по поводу разбитого сердца дочери, она грубо выкрикнула:

― Не раньше чем вы раскошелитесь. Знаю я таких! Обычный выскочка ― вот вы кто! Но вам не удастся лишить мою дочь того, что ей причитается, нет, не удастся! Пока я жива и способна защитить ее!

― Миссис Алпертон, ― холодно произнес Кит, ― вы делаете ошибку. Я не дам обобрать себя как липку. Поговорим с вами напрямик, если позволите! Я буду щедр с Кларой, но какое бы соглашение мы с ней ни заключили, оно будет касаться только ее и меня и никого больше!

― Да неужели? ― воскликнула она. ― Уж будто бы? Раз вы так заговорили, милорд-наглец, то я не покину этот дом, пока не выложу все мисс Стейвли. Ну, попробуйте-ка выставить меня отсюда, если у вас хватит смелости. И не говорите мне, что она ушла и ее не будет до глубокой ночи, потому что, если я вам и поверю, ― а я, конечно же, не поверю, ― я буду ждать до полуночи и даже дольше!

В этот самый момент совершенно неожиданно послышался голос:

― Как удачно, что я еще не ушла! ― сказала мисс Стейвли. ― Вы хотели меня видеть, мэм?

Поскольку Кит стоял спиной к двери, загораживая ее таким образом от миссис Алпертон, то никто из них не заметил, как дверь тихонько приоткрылась и мисс Стейвли проскользнула в комнату. Миссис Алпертон вскочила, уронив на пол свой зонтик. Кит обернулся, безразличие на его лице сменилось ужасом.

Широко ему улыбнувшись, Кресси вошла в комнату. Непроизвольно он протянул руку, чтобы оставить ее, но она не обратила на это внимания и прошла прямо к креслу, сев напротив миссис Алпертон около камина.

― Прошу меня простить, что я прерываю вас, ― вежливо произнесла она. ― Но вы, мэм, говорили довольно громко, и я не могла кое-что не услышать. Я так понимаю, вы хотите мне что-то сообщить?

― Нет! ― воскликнул Кит.

Краска сошла с лица миссис Алпертон, и она вопросительно на него посмотрела, прежде чем перевести взгляд на Кресси. Взгляд ее был неуверенным, и было очевидно, что она не может решить, принесет ли ей появление Кресси какую-нибудь денежную выгоду или же полностью расстроит ее планы. Чтобы выиграть время, она медленно проговорила:

― Так вы и есть девочка Стейвли? Вы не очень на него похожи, насколько я его помню.

Спокойно приняв подобную фамильярность, Кресси ответила:

― Нет, все считают, что я похожа на свою мать. Итак, что же вы хотели мне сообщить?

― Что до этого, ― сказала миссис Алпертон, ― то я не могу сказать, что хочу что-либо сообщить вам, или вынашиваю какой-то злой умысел, или рассказываю сказки ― меня толкают на это.

Она перевела взгляд на Кита и добавила:

― Может, вы предпочли бы, чтобы я помалкивала, милорд?

― Но я этого не хочу, ― вмешалась Кресси. Не обратив на нее никакого внимания, миссис Алпертон продолжала злобно смотреть на Кита. Он встретился с ней глазами. Взгляд его стал жестким.

― Я желал бы этого бесконечно, ― сказал он, ― но я вас уже предупредил, что вы не сможете ощипать меня как цыпленка. Будьте осторожны с тем, что вы собираетесь сделать, миссис Алпертон! Ваши козни не удались: вы сами рубите сук, на котором сидите.

― Но сначала я выведу вас на чистую воду! ― заявила она язвительно. ― И сделаю это с удовольствием, ведь я сама мать, и мое материнское сердце разрывается при виде невинной обманутой девочки, такой же, как моя бедняжка Клара! О, моя дорогая, вы себе представить не можете, что за гнусный мошенник опутал вас сетью своих соблазнов.

Смирившись, Кит прислонился к стене и скрестил на груди руки.

― В самом деле? ― спросила Кресси. ― А Клара ― это ваша дочь, мэм?

― Моя дочь! ― подтвердила миссис Алпертон дрожащим голосом. ― Этот негодяй соблазнил ее и бросил умирать голодный смертью, даже не попрощавшись.

― Какой ужас! ― воскликнула Кресси. ― Надо сказать, я просто поражена! Я бы никогда не подумала, что он способен вести себя так низко.

Миссис Алпертон была ошеломлена, равно как и Кит. Он надеялся, что Кресси поставит под сомнение большую часть этой истории, но в любом случае все произнесенное не годилось для ушей благовоспитанной девицы. Он ничуть не сомневался, что она испытывает жестокое потрясение и окажется в мучительном замешательстве. Ни Кит, ни миссис Алпертон не учли особых обстоятельств и ее детства, когда девочке доводилось быть свидетельницей многочисленных и не слишком скрываемых любовных похождений отца.

― Это действительно очень дурно, ― продолжила Кресси. ― Мне искренне жаль ее и вас тоже, мэм, потому что ничто, по-моему, не может быть неприятнее, чем быть вынужденным напоминать лорду Денвиллу о его обязательствах.

― Да, ― пробормотала ошеломленная миссис Алпертон. ― Да, действительно.

― Но, может, здесь какое-то недоразумение? ― с надеждой предположила Кресси. ― Видите ли, дело в том, что он ужасно забывчив. Я убеждена, что теперь, когда ему об этом напомнили, он сделает все, что полагается. Правда, сэр?

― Все, что полагается! ― подтвердил Кит.

― Да, честное слово! ― с трудом выдавила миссис Алпертон. ― Я никогда в жизни этого не делала. Я же говорю вам, мисс, что он распутник.

― Да, но почему вы решили сообщить мне, мэм? ― робко спросила Кресси. ― Я прекрасно понимаю, что вы говорите это ему, но причем здесь я, ведь меня это меньше всего касается ― хотя мне искренне жаль вашу дочь.

― Я должна была это предвидеть, ― произнесла миссис Алпертон каким-то странным тоном. ― Да окажись он убийцей, вам и тогда было бы все равно. О, это греховная лживость мира! Стоило мне жить для того, чтобы услышать от дамы высшего света, и к тому же незамужней, такие дерзкие и бесстыжие слова! Раньше девушки, может, и думали что угодно, но не смели так говорить. Во всяком случае те, которые считали себя верхушкой знати. И очень правильно делали, что не смели. ― Казалось, она готова распространяться на эту тему и дальше, но внезапно передумала и вместо этого сказала в своем обычном стиле:

― А я-то пришла предупредить вас, думая, что вы всего лишь невинный ребенок! Мое сердце разрывалось при мысли, что вы можете выйти замуж за подобного типа! Вы еще будете сожалеть, моя девочка, что вышли за него замуж, польстившись на титул и показную роскошь!

― Боже милостивый, о чем вы, в самом деле! ― воскликнула Кресси. ― Выйти замуж за лорда Денвилла? Но мне и в голову это не приходило!

Миссис Алпертон стремительно теряла контроль над ситуацией, но храбро пыталась отвоевать свои позиции.

― Ах, не приходило! Тогда, может быть, вы скажете мне, мисс Стейвли, что значит вот это?

Выражение лица Кресси при виде протянутого ей клочка газеты стало совершенно недоуменным.

Затем ее нахмуренный лоб разгладился, и она рассмеялась.

― Теперь я все поняла! ― объявила она. ― Вы знаете, мэм, я ведь ломала голову, почему вы решили поговорить именно со мной. Это было очень странно! Но теперь все встало на свои места. Вы прочли это абсурдное сообщение в «Морнинг Пост», поднявшее вокруг нас такую шумиху. Но, дорогая миссис Алпертон, ничего нелепее этого и быть не может. ― Усилием воли заставив себя выглядеть серьезно, она добавила:

― Прошу простить меня, мэм. Нехорошо с моей стороны смеяться, когда какой-то негодяй-сплетник, написавший подобную чушь, причинил вам столько боли и неудобств! Как исключительно любезно было с вашей стороны прийти повидать меня! В самом деле, я крайне вам обязана и просто потрясена самой мыслью о том, что вы бесплатно взяли на себя такую неприятную миссию.

― Вы не собираетесь выходить за него замуж? ― недоверчиво проговорила миссис Алпертон. Она перевела взгляд на Кита. Он смотрел в этот момент на Кресси, и в его глазах была усмешка, заметив это, миссис Алпертон произнесла довольно резко:

― Притворство! И я делаю вывод, что он не сходит по вас с ума.

― О нет. Я, по крайней мере, искренне надеюсь, что нет, поскольку убеждена, что мы не подходим друг другу.

― Звучит красиво! ― воскликнула миссис Алпертон с презрительным смешком. ― Вы меня так просто вокруг пальца не обведете. Но ведь каждый может увидеть…

― Прошу вас, ни слова больше! ― взмолилась Кресси, на которую внезапно напал приступ девичьей стыдливости. ― Мой брак с лордом Денвиллом совершенно невозможен, и вы меня поймете, если я скажу, что мои чувства уже отданы другому.

На мгновение воцарилось ледяное молчание. Казалось, миссис Алпертон сейчас умрет на месте.

Кит отвел взгляд от Кресси и тихонько вышел из комнаты, чувствуя, что она не нуждается в поддержке и что надо, не теряя времени, вызвать экипаж миссис Алпертон к подъезду. Он поручил это лакею, приказав одновременно прислать к нему Челлоу.

Этот достойный человек прибыл очень быстро. Резкие вопросы хозяина не вызвали у него ни малейшего удивления и он ответил:

― Да, сэр, я знаю, откуда она приехала. По словам кучера, экипаж взяли напрокат в Танбридж-Уэллсе. Он, конечно, обычный нахал, но у него нет никаких причин лгать мне. Кроме того, по его словам, особа, нанявшая его, поругалась с Нортоном, который не впускал ее в дом, и утверждала, что его светлость до конца дней своих будет раскаиваться, если не повидается с ней. Все это заставило меня насторожиться ― сами понимаете ― ведь из того, что этот парень говорит, ясно, что эта особа есть не что иное, как старая ведьма, и совсем не похожа на пассию его светлости, ― прошу прощения, хозяин, если я слишком дерзок.

― Да, это не пассия, а ее мать! ― сказал Кит нахмурившись.

― Не может быть! ― в изумлении воскликнул Челлоу. ― Что ей тут понадобилось, сэр?

― Кажется, его светлость не навещал ее дочь где-то около месяца. Она считает, что он ее бросил. Я надеялся, что, может быть… Но если она приехала из Уэллса, то мы не сдвинулись с мертвой точки, ведь мы и так знаем, что он отправился не туда.

― Руку дам на отсечение, что нет, ― заявил Челлоу, ― и очень хорошо, если он бросил и эту! Похоже на то, хозяин, что вы опять влипли в какую-то неприятную историю, если она хоть наполовину такая стерва, какой ее описывал кучер. По-моему, вам нужно бросить эти ваши затеи.

Кит перестал хмуриться, и в его глазах промелькнула усмешка.

― Да, мне тоже кажется, что это неприятная история, ― признал он. ― Я на самом деле думал, что мне пришел конец, но был спасен как раз вовремя. А наша стерва вот-вот уедет: она потерпела полное поражение!

Вернувшись в голубую гостиную, Кит было подумал, что миссис Алпертон пичкает Кресси ностальгическими воспоминаниями о своей былой славе. Но выражение сочувственного интереса на спокойном лице мисс Стейвли пробудило в нем надежду, что столь часто декларируемая миссис Алпертон забота о невинных девушках побудила ее держать при себе некоторые самые яркие эпизоды своего жизненного пути, а также обстоятельства своего достаточно близкого знакомства с лордом Стейвли. Он не ошибся: миссис Алпертон несколько раз прерывала свое повествование извинениями за то, что позволила себе увлечься более чем нужно; кроме того, она заверила Кресси что, хотя она и принимала не раз лорда Стейвли на своих вечеринках, их отношения не выходили за рамки того, что она сама назвала «случайным знакомством». Когда Кит вошел, она как раз описывала эти вечеринки, объясняя, что джентльмен даже самого высокого происхождения мог на них присутствовать, когда ему хотелось немного развлечься. Кресси действовала на нее успокаивающе, но при виде Кита она вновь вспомнила о всех своих обидах. Она замолчала на полуслове и уставилась на него.

― Денвилл, как вы могли догадаться, миссис Алпертон стремится вернуться к своей дочери, ― сказала Кресси, прежде чем дама начала снова военные действия. ― Она мне также сообщила, что ей очень трудно нести дорожные расходы, и я взяла на себя смелость утверждать, что вы сочтете возможным снять с нее это бремя, поскольку все хлопоты и расходы, на которые она была вынуждена пойти, были вызваны только вашей глупой забывчивостью.

― Разумеется, ― ответил Кит. ― Я уже уладил этот вопрос. Экипаж у подъезда, мэм. Окажите мне честь и позвольте проводить вас к нему.

Миссис Алпертон поднялась с дивана и ответила ему высокомерным кивком, признавая с большой долей горечи, что эта жалкая подачка ― самое меньшее из того, на что она могла рассчитывать. Любезно попрощавшись с Кресси, она громко фыркнула на Кита, придерживавшего для нее дверь, и прошествовала из комнаты.

Он проводил ее до выхода и галантно усадил в экипаж, попросив заверить огорченную Клару в том, что она не забыта и не будет обречена на голодную смерть.

Но миссис Алпертон, изнуренная столькими усилиями и эмоциями, потеряла всякий интерес к горестям своей дочери и, перед тем как забиться в угол экипажа и закрыть глаза, молча одарила Кита взглядом, полным ненависти.

Кит вернулся в голубую гостиную. Кресси все еще была там, стоя на том же месте, где он ее оставил, спиной к камину. Как только он вошел, она серьезно сказала:

― Знаете, ей нужно было предложить что-нибудь освежающее. Я думала об этом, но боялась, что в любой момент кто-нибудь мог услышать наши голоса и войти сюда, леди Денвилл, к примеру, или миссис Клифф.

― Не думаю, что бы мама была более огорчена, чем вы, но Боже упаси, чтобы мой дядя учуял это! ― Он закрыл дверь и остановился, глядя через всю комнату на Кресси.

― Кресси, что вы имели в виду, когда сказали этой старой карге, что вы уже не свободны в своих чувствах?

Щеки ее слегка порозовели, но она ответила, не задумываясь:

― Ну, она так много всего наговорила ― прямо как в плохой пьесе, что я и сама увлеклась. А кроме того, нужно же было сказать что-нибудь, чтобы успокоить ее! Она ведь не поверила мне, когда я сказала, что не собираюсь выходить замуж за вашего брата.

Глубоко вздохнув, он положил руки ей на плечи и проговорил:

― Вы не представляете, как я хотел рассказать вам всю правду! Кресси, дорогая, простите меня! Как отвратительно я вел себя с вами, но я вас так люблю!

Мисс Стейвли при этих словах вскинула на Кита глаза.

― Это правда. Кит? ― спросила она. ― Вы говорите правду?

Мистер Фэнкот, предпочитая словам действия, ничего не ответил на это, а просто заключил ее в свои объятия и поцеловал. Мисс Стейвли, всегда считавшая его мягким и вежливым, поняла теперь, что ошибалась: он крепко обнимал ее, игнорируя слабые протесты. Она не привыкла к такому обращению и сильно подозревала, что бабушка осудила бы ее за покорность, но, поскольку мистер Фэнкот был глух ко всем правилам приличия, спорить с ним было совершенно бесполезно.

Минуту спустя, сидя в объятиях Кита на диване, она произнесла:

― Зачем вы это сделали. Кит? Ведь это ужасно!

― И кроме того, отвратительно! Я прошу прощения, хоть и не сожалею, что сделал это. Если бы той ночью я не вернулся домой, я узнал бы вас только женой Ивлина!

Эта ужасная мысль заставила его непроизвольно сжать ее в объятиях. Кресси утешила его поцелуем и сказала:

― К тому времени, как я встретила вас, я уже почти раздумала выходить замуж за Денвилла. Потом, когда вы его подменили, решила, что, пожалуй, выйду. Но зачем вы меня обманули?

― Я это сделал, чтобы вывести Ивлина из затруднительного положения, ― признался он. ― Никто, кроме мамы, Фимбера и Челлоу, не знал, что я здесь, а не в Вене. А в детстве мы часто выдавали себя друг за друга, и только те, кто знал нас очень хорошо, могли обнаружить обман. Таким образом, я был вполне уверен, что смогу это сделать. Когда я занял место Ивлина на том первом ужине, мы думали, что это будет всего лишь один эпизод. Если бы я знал, что должен буду продолжать обман, ничто не заставило бы меня поддаться маминым уговорам.

Ее глаза заблестели.

― Я знала это! Это она уговорила вас!

― Да, но должен признаться, ― сознался Кит, ― что высказал эту идею я, хотя и в шутку. Ивлин опаздывал на этот ужин, ну я и сказал, смеха ради, что придется мне занять его место. Я думал, что он опаздывает из-за какой-то ерунды, поэтому и согласился разыграть комедию, хоть это и было мне не по душе. Вы понимаете? Это было ради того, чтобы не нанести вам оскорбления, если бы Ивлин не явился на этот прием, устроенный специально для того, чтобы вы познакомились с ним.

― Конечно, я вас понимаю! ― ответила она немедленно. ― И вовсе не обвиняю вас ― я даже благодарна вам за то, что вы избавили меня от такого унижения! Что же задержало Ивлина?

― Я не знаю.

Она сидела, прижавшись к его плечу, но при этих словах выпрямилась.

― Вы не знаете? Но где же Ивлин?

― Этого я тоже не знаю. И это хуже всего, ― откровенно признался он. ― Вначале я думал, что он не забыл о своей помолвке на Маунт-Стрит, а просто перепутал дату.

― Очень вероятно, ― согласилась она. ― Его рассеянность ― предмет постоянных шуток, и я даже знакома с одной дамой, которая взяла себе за правило присылать ему письменные напоминания в дни своих званых обедов.

Он печально улыбнулся:

― Да, но не на этот раз. Он отсутствует слишком долго. Я думаю, с ним что-то случилось. Именно поэтому я спешно вернулся домой. Я не могу вам этого объяснить, но каждый из нас чувствует, когда с другим происходит беда. Год назад он точно так же почувствовал неладное, я тогда сломал ногу. И срочное письмо, которое я ему послал, застало его как раз, когда он уже выезжал в Дувр, чтобы сесть на ближайший пакетбот и ехать ко мне.

― Я помню, ― произнесла она. ― Крестная сказала, что в этом состоит неудобство быть близнецами. И вы сейчас чувствуете нечто подобное?

Он слегка нахмурился.

― Да, я это чувствовал. Несколько дней я… Но теперь это чувство прошло. По-видимому, у меня просто разыгралось воображение. Возможно, что-то и случилось с ним, но, думаю, это не несчастный случай и не помрачение рассудка.

― Как это было, когда он набрался мужества и сделал мне предложение, ― сказала Кресси, не в силах устоять перед искушением подразнить Кита.

― Да, в самом деле, любимая моя! ― согласился мистер Фэнкот, не желая продолжать словесную игру.

― Противный, бессовестный тип! ― Она сдвинула брови. ― Да, но я до сих пор не понимаю, почему, решившись на такой шаг, он исчез в последний момент?

― Насколько мне известно со слов слуг, ― ответил Кит, осторожно подбирая слова, ― он отправился в Брайтон, чтобы выкупить у лорда Силвердейла брошь, которую моя мама проиграла ему в карты.

― О! ― сказала Кресси с сомнением.

― Наверно, я должен вам объяснить, ― сказал Кит мягко. ― Когда мама поставила эту безделушку вместо кругленькой суммы в пятьсот фунтов, она совершенно забыла, что это, была всего лишь копия той броши, которую она продала несколько лет назад. Но не думайте, пожалуйста, что Ивлин столь поспешно отправился к Брайтон по маминому наущению! Это совсем не так! Она считала глупой расточительностью выкупать за пятьсот фунтов то, что стоит всего несколько гиней. Кресси разразилась смехом:

― Еще бы Я почти слышу, как она это говорит! Где еще найдешь столь неразумное и очаровательное существо, как моя крестная?

― Позвольте заметить вам, мисс Стейвли, ― шутливо-строго сказал Кит, ― что это не развлекательная история! Вы когда-нибудь бываете серьезной?

― Да, у себя дома. А среди Фэнкотов ― никогда! И никто не смог бы! С тех пор как я приехала в Рейвенхерст, мне постоянно хочется смеяться, и вы даже представить не можете, как мне это нравится! Крестная как-то сказала мне, что из двух братьев здравомыслящий ― вы, но когда я вспоминаю об этом сумасшедшем маскараде…

― Но это совершенно верно! ― подтвердил он. ― Именно я здравомыслящий! Мама, должно быть, сказала вам, что я стал чопорным и скучным, даже похожим на дядю Брамби! Видите ли, мне ничего другого не оставалось: ведь я должен был помочь Ивлину выбраться из затруднения?

― Конечно, вы были вынуждены это сделать. Ну, а он вернул брошь?

― Мы не знаем. Бесспорно лишь то, что он поехал в Брайтон и вернулся сюда на одну ночь, затем отослал Челлоу на Хилл-Стрит со всеми вещами, кроме самого необходимого, сказав ему, что отправится за ним дня через два. Он уехал из Рейвенхерста неизвестно куда и сам правил лошадьми в своем фаэтоне ― это последнее, что о нем слышали.

Она воскликнула:

― Господи, что же могло с ним случиться? Вы так и не смогли обнаружить его следов?

― Я и не пытался. Я сюда приехал, чтобы искать его, оказалось, что у меня, как и у всех нас, были связаны руки! Не могли же мы наводить справки об Ивлине, в то время как все думали, что я ― Ивлин!

― Я об этом не подумала. Но неужели ничего нельзя сделать?

― Ничего не приходит в голову. Я надеялся, что смогу выяснить что-нибудь в разговоре с миссис Алпертон, но этот след оказался ложным и привел только в Танбридж-Уэллс, где Челлоу уже побывал. Кресси, я и не поблагодарил вас за то, что вы избавили меня от этой ведьмы! Я не знаю, что бы я делал, если бы вы не вмешались, хотя меньше всего мне хотелось, чтобы вы участвовали в подобных сценах! Что заставило вас войти в комнату?

― Ну, я услышала, как она отчитывала вас! Признаюсь, я что-то заподозрила, когда Нортон настаивал, что должен поговорить с вами наедине и так многозначительно на вас смотрел!

― Неужели? ― удивленно воскликнул он. Она слабо улыбнулась.

― Да! Видите ли, я не так наивна, как может показаться. Женщины типа миссис Алпертон мне не в диковинку. Я уже встречалась с такими особами. Правда, совершенно случайно, и папа ничего не знает. Дело в том, что, когда мама умерла, папа не позволил воспитывать меня ни одной из моих тетушек, потому что очень любил меня, мы были лучшими друзьями с тех пор, как я себя помню. Я осталась жить на Маунт-Стрит с мисс Найт, моей гувернанткой ― чудным созданием, а как только мне исполнилось шестнадцать и я окончила школьный курс, я начала управлять домом и ухаживать за папой. Мы с ним вместе проводили много времени, я старалась его утешить, так как ему было плохо после смерти мамы. Поэтому я очень рано узнала о тех вещах, о которых обычно девушкам знать не полагается. ― Она внезапно рассмеялась. ― Я была бы круглой дурой, если бы не сообразила по намекам тети, что папин образ жизни не слишком респектабелен! Полагаю, они всерьез боялись, что он мог поселить одну из своих пассий на Маунт-Стрит. Бабушка моя далеко не глупа, она достаточно прямолинейно сказала мне, что иногда даже самые лучшие джентльмены ведут себя не слишком достойно, и объяснила, как настоящая леди должна держать себя при любых обстоятельствах. Я должна признать, ― задумчиво добавила она, ― что хотя я очень люблю папу, но теперь понимаю, почему мама была подвержена приступам уныния, и я бы предпочла не выходить замуж за человека, склонного к волокитству.

― Это спутало мне карты, ― уныло заметил Кит.

― Да, боюсь, это так, ― ответила она. Ее глаза сузились от смеха. ― Видели бы вы свое лицо, когда я вошла в комнату! Вы полагали, что я должна была упасть в обморок?

― Нет, только не это, ― ответил он, улыбаясь, ― но я подумал, что вы должны здорово удивиться.

― О, нет, я знала, что Денвилл, как говорит папа, знаток по женской части! Но я подумала, что, поскольку вы не Денвилл, положение у вас непростое.

― Так оно и было! ― вставил он. Она улыбнулась, повторив его собственные слова:

― Таким образом, что я должна была делать, кроме как помочь вам выпутаться из неприятностей?

Он поднес ее руку к своим губам.

― О, Кресси, вы такая прелесть! Не думайте плохо о моем брате! Я знаю, может показаться, что он ужасный ветреник, но я даю вам слово, что это не так!

― Нет, конечно же, он не такой! Не предполагаете же вы, что я поверила во всю ту высокопарную чушь, которую несла тут эта миссис Алпертон, что он бросил бедную Клару умирать с голоду! Или что он ее соблазнил? На мой взгляд, более правдоподобно, что эта Клара его соблазнила! Кит, я знаю, мне совсем не подобает вас спрашивать, но кто был этот маркиз?

― Дорогая, я не имел ни малейшего понятия об этом и не решился спросить. Я только знаю, что он давал ей эскорт, который сопровождал ее экипаж, и поставлял ей вино из своих подвалов.

― Я сама хотела бы спросить, но она сказала, что он теперь уже герцог, что она на него не сердится и поэтому не выдаст его имени.

― Вот жалость! Полагаю, что мы никогда не узнаем! ― Он сидел нахмурившись минуту-другую. ― Я думаю, не поехал ли Ивлин к Силвердейлу? Его имение где-то на севере. Хотя нет, он не сделал бы этого, не сообщив маме.

― Разумеется, нет! Вчера сэр Бонами говорил о Силвердейле мистеру Клиффу. Он рассказал о тех людях, которые остались в Брайтоне в Павильоне. Он упомянул лорда Силвердейла ― я слышала это. Кит, подумайте, где еще Денвилл мог бы быть? Вы должны постараться выяснить, что с ним и где он. Нельзя же продолжать этот обман до бесконечности!

― Разумеется, нельзя! ― ответил он. ― Он вернется! Я не верю ни в какие ужасы. Если бы случилось что-то, я бы знал. Он наверняка вернется, но Боже, ведь это нисколько не облегчит наше положение, Кресси!

― Но почему? Это будет небольшая неприятность, не более того. Ведь не было объявлено о нашей помолвке с Денвиллом, а эта ужасная сплетня в равной мере может относиться как к вам, так и к нему! Мы договоримся со всеми членами наших семей держать в секрете, что он делал мне предложение! Хотя нет, я забыла об этом злосчастном приеме, но, в конце концов, моим теткам и дядьям не обязательно знать, что вы сыграли такую шутку. Мы можем сказать правду: мы встретились с вами, и я поняла, что вас люблю больше!

Он слегка улыбнулся и покачал головой.

― Не в этом дело. Мы гораздо глубже завязли, чем вы это себе представляете, моя любимая. Даже в случае, если ваш отец согласится.

― Он согласится: уж об этом Албиния позаботится!

― Я не смел на это надеяться. Он должен считать меня плохой заменой Ивлину! У меня нет ни его титула, ни его владений, не забывайте этого! Его состояние велико, мое же всего лишь неплохое.

― Едва ли папа будет возражать: мое приданое тоже всего лишь неплохое. Конечно, он может быть разочарован, когда узнает, что я не стану графиней, так что сразу решайте, какой титул вы возьмете, когда станете пэром, как ваш дядя! Это должно его утешить, не так ли?

― Честно говоря, ― сказал он извиняющимся тоном, ― боюсь, он усомнится, что я способен заслужить такое звание.

― Папа не настолько глуп. Пусть вы и не так богаты, как Денвилл, но у меня нет и тени сомнения, что вы способны достичь в жизни большего, чем он. Быть может, я должна вам признаться, что, предпочтя вас ему, я руководствовалась отчасти и своим честолюбием. Со временем вы станете секретарем по иностранным делам…

― Через год-другой, ― любезно вставил мистер Фэнкот.

Ее губы дрогнули, но она продолжала:

― И я останусь в истории хозяйкой знаменитого политического салона!

― Как вы думаете, вы можете стать серьезной хоть на несколько минут, моя любимая? Она скромно сложила руки на коленях.

― Я попытаюсь, сэр! ― Взглянув на него, она увидела, что за его улыбкой скрывается какое-то беспокойство, и взволнованно спросила:

― В чем дело? Скажите мне! Он положил ладонь ей на руку и вместо ответа спросил:

― Что вам сказал Ивлин, Кресси? Вы сказали, что он был с вами откровенен. Насколько?

― Я полагаю, полностью. Мне в нем это понравилось ― то, что он не притворялся, что влюбился в меня. Он тем не менее был очень любезен. Ну, вы знаете, как он это умеет! Он объяснил мне, как неудачно сложились у него обстоятельства и что лорд Брамби снимет попечительство, если он женится подходящим образом. Я думаю, вполне понятно, что теперешнее положение безумно злило его.

― И это все, что он сказал вам?

― Да, а что, была еще какая-нибудь причина?

― Не совсем. Безусловно, его целью было снятие попечительства, которое раздражало его больше, чем я мог предположить. Но я его знаю, Кресси. Ох, так же, как самого себя! И я уверен, что он никогда не пошел бы на брак по расчету только ради того, чтобы избавиться от источника раздражения. Как я понимаю, он был вынужден пойти на это из-за необходимости завладеть основным капиталом.

― Вы имеете в виду, что у него долги? ― спросила она, весьма удивленная. ― Я уверена, что вы ошибаетесь. Отец говорил мне, что доход, который он получает, очень велик. Мог ли он настолько глубоко увязнуть в долгах, чтобы ему потребовалось затронуть основной капитал?

Он покачал головой.

― Нет! Не Ивлин, а мама.

― О, бедная леди Денвилл! Да, я понимаю. Мне следовало бы догадаться. Но ходило столько всяких сплетен! Такая гадость! Я знала, что крестная немного побаивалась лорда Денвилла, и, разумеется, я знаю о ее невозможном расточительстве! Она сама мне рассказывала, что настолько завязла в долгах, что ей не выпутаться, но она это сказала так странно, что я подумала, она шутит. А когда ваш отец умер, я предположила, сама не знаю почему, что ее дела уладились.

― Не уладились. Справедливости ради надо сказать, что отец ничего не знал об истинном положении дел. Но он сам был в этом виноват! Она никогда не рассказывала ему ― не осмеливалась.

― В самом деле виноват! ― сказала она мягко. ― Прошу вас, расскажите мне все! Вы можете мне доверять! Не забывайте, что я тоже ее люблю! Все очень плохо?

― Вы думаете, если бы я вам не доверял, я бы сказал вам хоть слово обо всем этом? Я вам безоговорочно доверяю, но не могу сказать, насколько плохо обстоят дела, пока не повидаю Ивлина. Бесполезно было бы пытаться узнать что-нибудь от мамы, потому что я подозреваю, что она и сама не имеет ни малейшего понятия о размере своего долга. Совершенно ясно только, что сумма выше всех наших предположений.

Она сказала нерешительно:

― Не сочтет ли лорд Брамби возможным выплатить ее долги?

― Да, я думаю он мог бы, но… ― Кит сделал паузу, нахмурившись. ― Именно эта мысль пришла и мне. Не то, что мама должна обратиться к дяде, но что Ивлин мог бы. Но она сказала, что мой дядя не любит ее, и я понял, что ни Ивлин, ни я не обратимся к нему. Это было бы предательством. ― Он взглянул на нее. ― Понимаете, мы не можем это сделать. Она бы никогда нас не предала ― и… ну, мы очень ее любим! Теперь вы видите: мы на самом деле в затруднении.

Она кивнула.

― Конечно! Это чрезвычайно неприятно, и я не вижу, что тут можно сделать. Разве только ваш брат женится на другой подходящей девушке.

― Это и мне пришло в голову, ― согласился он. ― К несчастью, моя дорогая, в глазах нашего дяди вы самая подходящая из всех женщин! Без сомнения, он знал, что Ивлин намеревался сделать вам предложение, и очень вероятно, что Ивлин или мама сказали ему, что он сделал это, и предложение было принято ― с одобрения вашей бабушки! Каково бы ни было его мнение об Ивлине, он считает возможным, чтобы она не одобрила брак с главой его рода! Он считает Ивлина неисправимо легкомысленным и недостойным того, чтобы управлять собственным состоянием. И даже если его можно было бы склонить на нашу сторону ― нет, я не могу представить моего брата, вступающего в брак по расчету. Вот куда мы пришли, моя дорогая! В тупик.

Она кивнула задумчиво, почти такая же взволнованная, как и он. Потом подняла к нему глаза и сказала:

― Вы, ничего не сможете сделать, пока Ивлин не вернется, не так ли? А потом?

― Мы должны разобраться. Если бы я знал, сколько должна мама… Только подумайте, какой поднялся бы скандал, если бы я внезапно объявил, что все это время всех обманывал! Легко вообразить восторг вашей бабушки! Мне пришлось бы исчезнуть как Ивлину.

― Пришлось бы, ― согласилась она. ― Хотя с ней нельзя быть ни в чем уверенным. Вы ей нравитесь, так что, вполне вероятно, она может счесть это удачной шуткой. В конце концов ей придется ведь узнать правду.

― Да, но не раньше, чем Ивлин объявится и объяснит, почему он был вынужден вести себя так некрасиво.

Она подумала, что было бы намного лучше, если бы Клиффы никогда не узнали, что они были обмануты.

― Намного лучше! Но как от них отделаться? Это еще одна наша проблема. У меня есть неприятное подозрение, что они намеревались провести в Рейвенхерсте остаток лета.

Она засмеялась.

― Да, но я вполне уверена, что крестная этого не допустит! Кит, сколько человек знают правду?

― Кроме тех, кого я уже назвал, только моя старая няня и Риппл. Но как вы догадались? Я себя выдал как-нибудь? Риппл, который знает меня всю мою жизнь, и то не узнал бы меня, если бы только я не сделал что-то, что уж совсем не вязалось с Ивлином.

― О нет! Вы себя ничем не выдали сознательно. Я едва понимаю, как это получилось, не считая того, что вы все-таки не полностью похожи на Ивлина, хотя всем кажется, что вы его копия. Когда я впервые вас встретила, то подумала, что, должно быть, у вас переменчивый характер. Я бы вас все равно не разгадала, если бы не увидела тот портрет и если бы при мне крестная чуть было не назвала вас Китом.

― Я подумал, что вы не заметили этой оговорки. Я обожаю свою мать, но более рассеянного создания не встречал! Скажу вам, любовь моя, что ее последняя блестящая идея ― очень ценная ― состоит в том, что, если Ивлин внезапно вернется, он должен будет делать вид, что он ― это я!

Это вызвало у нее припадок смеха.

― О, она великолепна! Вы собираетесь рассказать ей обо всем? Я думаю, мы должны, не правда ли?

― Нет, категорически! ― сказал Кит, заключив ее снова в свои объятия. ― Мы будем хранить это в секрете, пока не вернется Ивлин!

Следующий день остался в памяти мистера Фэнкота как один из самых несчастливых. Леди Денвилл устроила пикник для развлечения Кресси, Эмброуза, молодых Тэтчемов, старшей дочери викария и самого Кита, во время которого пришло письмо из Лондона от сэра Брамби.

Оно было адресовано Ивлину и не оставляло никаких надежд на разрешение проблемы, хотя и было написано в дружеском тоне. Лорд Брамби читал заметку в «Морнинг Пост» и строго осудил ее за неуместность, тем не менее он был рад, что дела его племянника продвигаются. От своего старого друга Стейвли он получил лестный отчет о превосходном впечатлении, которое Ивлин произвел на Маунт-Стрит, и выражал уверенность, что оно еще укрепится во время пребывания мисс Стейвли в Рейвенхерсте. Возможно, его поздравления преждевременны, писал он, но он полагает, что было бы в самом деле странно, если бы его дорогой Денвилл, который, без сомнения, обладает даром быть очень обходительным, если только захочет (подчеркнуто), не сумел завоевать сердце леди, которая уже благосклонна к его ухаживанию.

В этом месте Кит одобрительно усмехнулся. Дальнейшее тоже было неплохо, будь письмо адресовано ему, а не Ивлину. Лорд Брамби восхвалял мисс Стейвли. По его мнению, это была самая подходящая невеста. Ее состояние хотя и невелико, но вполне достойно; ее происхождение безупречно; и по всему тому, что он видел или слышал, она чрезвычайно подходила своему будущему положению. Его светлость отважился предсказать своему племяннику семейное счастье, не нарушаемое тем юношеским легкомыслием, за которое он в прошлом его осуждал.

Он заканчивал свое послание коротким сообщением, которое в иных обстоятельствах могло бы весьма польстить мистеру Фэнкоту. «Не могу не сообщить вам, дорогой Денвилл, что получил очень хороший отзыв о вашем брате от Стюарта, который пишет о нем в таких выражениях, которые должны, я в этом уверен, доставить вам такое же удовольствие, как и мне».

Мистер Фэнкот отложил письмо дяди и уныло отправился наблюдать за последними приготовлениями к поездке в Эшдаун-Форест.

Для Кита эта поездка была испорчена с самого начала тем, что дочка викария не умела ездить на лошади; кроме того, как всегда в таких случаях неожиданно пошел дождь. Дочку викария пришлось везти на пикник в ландо, в которое кроме нее погрузили корзины с провизией. Устроительница поездки леди Денвилл составила ей компанию, что было актом величайшего самопожертвования, вызвавшем восхищение мистера Фэнкота.

Обед, состоявшийся сразу по возвращении из этой экспедиции, довел его до изнеможения. В своем похвальном стремлении сделать визит вдовствующей леди Стейвли в Рейвенхерст как можно более приятным, леди Денвилл пригласила к обеду лорда и леди Дерсингхем. Она отрекомендовала эту пару как милых старомодных чудаков, принадлежащих к тому же кругу, что и леди Стейвли.

Это решение оказалось не самым удачным; что заранее предсказал сэр Бонами, когда узнал об их прибытии.

― Мария Дерсингхем? ― воскликнул этот жизнелюб, и глаза его чуть не вылезли из орбит. ― Нет, нет, моя красавица! Вы, наверное, шутите! Ведь они же просто старые варвары!

Справедливость этой аттестации подтвердилась через пять минут после приезда Дерсингхемов. Медоточивые приветствия, любезные улыбки и замечания, которыми обменивались старые леди, вызывали у присутствующих содрогание. Лишь миссис Клифф не обратила на это внимание, пребывая в уверенности, что ее единственный отпрыск скоро умрет от воспаления легких, которое он подхватил в Эшдаун-Форест во время дождя. Остались довольны обедом только обе старые леди, которые вели за столом словесную дуэль и чрезвычайно оживлялись при каждом удачном выпаде, вызывая этим тревогу у окружающих.

В состоянии близком к помешательству Кит отправился спать вскоре после одиннадцати часов. Он слишком устал, чтобы ломать голову над своими проблемами, и заснул сразу после того, как Фимбер задернул занавеси.

Часом позже он был вырван из глубокого сна: чья-то рука трясла его за плечо. Затем он услышал голос:

― Ну, проснись же, Кестер! Кестер! Только один человек на свете звал его так. Все еще в полусне он машинально пробормотал:

― Ив!..

― Проснись же, простофиля!

Он открыл глаза и в свете свечи увидел перед собой смеющееся лицо своего брата. С минуту он таращил глаза, потом улыбнулся и слегка заплетающимся языком пробормотал:

― Я знал, что ты не мог скопытиться! Брат сжал его протянутую руку.

― Я и не сомневался, что ты знаешь, ― сказал Ивлин. ― Какими судьбами ты дома? А известно ли тебе, что я чуть было не отдал Богу душу?

― Да, ты попал в какую-то переделку. Рукопожатие стало еще крепче.

― Кестер, я так рад снова тебя видеть!

― И я, ― сказал Кит. ― Черт тебя подери! ― добавил он.

― Извини меня, я бы отправил тебе письмо, если бы не потерял сознание, ― виновато сказал Ивлин.

Стряхнув с себя остатки сна, Кит увидел, что Ивлин держит его руку в своей левой руке, а его правая рука подвязана.

― Так, значит, с тобой-таки произошел несчастный случай? ― заметил он. ― Руку сломал?

― Нет, плечо и пару ребер. Ну, это ничего!

― Как это произошло?

― Повернул на слишком большой скорости, и фаэтон перевернулся.

― Лихач! ― сказал Кит, садясь. Он отпустил руку Ивлина, зевнул, потянулся, скинул ночной колпак, потер голову и сказал:

― Так лучше! ― и свесил ноги с кровати. Ивлин, зажигая свечи, которыми леди Денвилл уставила спальни в доме, сказал:

― У вас вчера, должно быть, была куча народа. Ты так утомился, что я не мог тебя разбудить целых пять минут.

― Если бы ты знал хотя бы половину того, что я был вынужден для тебя проделать, ты, бездельник, постарался бы не сердить меня, ― сказал Кит, надевая элегантный халат. ― Когда я думаю, в какую неразбериху я попал и что вынес, и все ради этого сумасшедшего, по которому веревка плачет…

― Ну, если уж на то пошло, ― возмущенно воскликнул его брат, ― я не толкал тебя на эту неразбериху. Более того, я хотел бы тебе заметить, что на тебе мой новый халат, воришка!

― Пусть тебя не беспокоит эта мелочь! ― ответил Кит. ― Единственное из твоих вещей, что я не ношу, так это твои сапоги.

Затянув потуже пояс халата и засунув ноги в шлепанцы, Кит подошел к брату, схватил его за здоровое плечо и повернул к свету.

― Дай мне посмотреть на тебя! ― С минуту он изучал лицо брата. ― Ты попал в историю, не так ли? Все еще не можешь прийти в норму! И не только из-за нескольких сломанных костей. Ив, может, ты поделишься своим беспокойством?

Ивлин снял руку Кита со своего плеча и сказал, криво улыбаясь:

― Это к тебе не имеет отношение, Кестер. Мама тебе говорила?

― Да, конечно. А что касается того, что это не имеет ко мне отношения…

― Как она? ― перебил его Ивлин.

― Она ничуть не изменилась.

― Храни ее Господь! Наконец-то я узнал, что она не волнуется!

― Она не волнуется, потому что я сказал ей, что знаю, что ты жив. Но когда я приехал в Лондон, она чертовски взволновалась, ― сказал Кит несколько сурово.

Ивлин удивленно поднял брови.

― Неужели? Слишком сильно сказано, Кестер! Я не помню, чтобы мама беспокоилась о чем-нибудь более десяти минут кряду.

― Я тоже, ― согласился Кит. ― Но это было нечто из ряда вон выходящее! Какого дьявола ты не послал ей письмо?

― Не мог: я много дней находился без сознания, а когда пришел в себя, не мог и подумать, чтобы послать о себе весточку. Если бы у тебя когда-нибудь было сотрясение мозга, ты бы знал, что я чувствовал в то время!

― Значит, вот в чем дело? Садись! Нам не помешало бы немного бренди, я сейчас схожу и принесу графин.

― Я захватил его с собой, а также пару стаканов! ― сказал Ивлин, кивнув в сторону сундука у стены. ― С тобой все в порядке, старик?

― Да, за исключением того дурацкого положения, в которое мы попали, ― ответил Кит, наливая себе и брату по доброй порции старого, выдержанного коньяка. Он протянул бокал Ивлину и уселся на софе. ― Откуда ты появился? И как, черт возьми, ты проник в дом?

― О, у Пинни до сих пор хранится ключ от детского крыла! Я был у нее в коттедже и вышел, когда это было уже безопасно. Я приехал, когда уже стемнело и никто меня не видел.

― Приехал откуда? ― спросил Кит. Ивлин поболтал свой бокал, наблюдая за бликами света, игравшими на нем.

― Это место называется Вудленд-Хауз. Ты его не знаешь: оно находится несколькими милями южнее Кроуборо. Принадлежит мистеру и миссис Эскхем.

― Кроуборо? ― воскликнул Кит. ― Ты хочешь сказать, что все это время находился в десяти милях от Рейвенхерста?

Ивлин кивнул и бросил на брата озорной и в то же время виноватый взгляд.

― Да, но я же сказал тебе, что у меня было сильное сотрясение мозга.

― Я это уже слышал, ― мрачно сказал Кит. ― Сегодня утром тебе стало лучше, ты вскочил с кровати и тотчас же отправился домой, живой и здоровый как всегда. С каких это пор ты стал со мной хитрить. Ив?

― Нет, нет, я вовсе с тобой не хитрю! Просто это длинная история, и я думал, с чего начать!

― Ладно, начни с того, как тебя занесло в Кроуборо.

― О, я ехал не в Кроуборо. Я ехал в Нетворт. Ты знаешь, Кестер, это деревня недалеко от Натли, где живет наш бывший кучер Джон со своей замужней дочерью, после того, как наш отец отправил его на пенсию. Когда я был здесь, Гудлей сказал мне, что он становится все слабее и все время спрашивает о нас с тобой. Я поехал повидать беднягу. Господи, ты помнишь, Кестер, как он обычно ставил один из экипажей во дворе, сажал нас на кучерское место и учил держать вожжи?

― Конечно, помню. Но если бы ты поехал навестить старого Джона, ты бы не стал отделываться от Челлоу.

― Ох, нет. Это было по пути, а направлялся я в Танбридж-Уэллс и думал, что смогу просто повернуть на боковую дорогу из Акфилда…

― Клара! ― выкрикнул Кит.

― Да, верно, но как, черт подери, ты узнал? Если от этого сплетника Челлоу, то будь я проклят, если стану и дальше его терпеть! Меня бесит, что они с Фимбером кудахчут надо мной как две наседки!

― О Кларе я узнал не от него. Он сказал только, что у тебя в Танбридж-Уэллсе есть любовница, но не знал, кто она и где живет. У него бы сильно испортилось настроение, если бы он узнал, что она слегла оттого, что ты разбил ее сердце! ― Ивлин рассмеялся.

― Клара? Хотелось на это посмотреть! Она из-за меня и слезинки не прольет! И ни из-за кого другого.

― Наоборот. Она не прекращает лить слезы с тех пор, как узнала о твоем вероломстве. У нее сразу началась истерика.

― Ты прекратишь рассказывать басни? Не смеши меня: мне больно смеяться! Клара ― самая веселая маленькая задорная курочка на свете, и ей на всех наплевать. А что касается разбитого мной сердца, я готов биться об заклад, что мое место в ее сердце уже занято. И я полагаю, что знаю кем. Кто тебе наговорил такой чепухи?

― Ее любящая родственница, и я тебе за это очень благодарен, братец!

― Что? ― Ивлин так резко выпрямился в кресле, что поморщился от боли. ― Ты хочешь сказать, что эта свирепая мошенница приходила сюда, чтобы меня разыскать? Кестер, ты, надеюсь, не дал себя в обиду?

― Только оплатил почтовую карету.

― Ладно, слава Богу! Господи, Клара разнесла бы ее на клочки, если бы узнала об этом. Я встретил ее лишь один раз, и с меня достаточно!

― С меня тоже, ― сказал Кит.

― Бедный брат! ― с сожалением сказал Ивлин. ― Тебе пришлось с ней повозиться. ― В его глазах запрыгали смешинки. ― Я бы дал пятьсот фунтов, чтобы на тебя посмотреть. Она тебе поведала о своих славных временах?

― И еще как! Кто был тот маркиз, который содержал ее на широкую ногу?

― Не знаю. Судя по тому, что я слышал, мог быть каждый. Трудно представить, что она была птицей высокого полета, не правда ли? А ведь она была: старый Флайкстон рассказал мне, что в молодости она была первой куртизанкой. Дьявольский характер, но такая же забавная, как и Клара. До теперешнего состояния ее довела бутылка: вот почему она сейчас на мели, но, по словам Клары, когда ее карьера закончилась, она была неплохо обеспечена. Клара с ней не жила, но заботилась о ней. Это напоминает мне, что я так и не попал в Танбридж-Уэллс, хотя должен был. Я обязан Кларе за те приятные минуты, которые мы провели вместе. Теперь все кончено, и я полагаю, она это знает, но я скажу ей об этом сам, ― усмехнулся он. ― Что за веселая белочка, лучше и не пожелаешь! Написала, чтобы я прислал ей письмо, если умру, чтобы она облеклась в траур. ― Он допил остаток бренди и поставил бокал. ― Что же, собственно, меня сбило с пути, когда я направлялся к Кларе?

― Ты свернул к Нетворту, чтобы навестить кучера Джона.

― А, да! Я свернул с главной дороги у Паудгейта. Там-то я и перевернулся ― не более чем в пятидесяти ярдах от Вудленд-Хауз. Как раз в это время миссис Эскхем вышла за ворота. Она велела занести меня в дом, где я и находился все это время. ― Он посмотрел на Кита размягченным взглядом. ― Они не могли бы сделать для меня больше, даже если бы я был одним из их сыновей, Кестер. Я не могу тебе описать, какие они хорошие, какие добрые! Я уже после узнал, что мистер Эскхем сам поехал верхом за врачом и даже сам завел лошадей в конюшню и следил, чтобы за ними хорошо ухаживали, пока они там находились.

― Ладно, все это хорошо, но почему он не сообщил об этом сюда? Он должен был понимать, как все мы беспокоились!

― Но он не знал кто я. Я не мог ничего сказать. Миссис Эскхем все время переживала, представляя, что бы она испытывала, доведись ее Джеффри или Филиппу попасть в такое же положение. Это ее два старших сына. Я не видел Джеффри: он священник, но Филипп был там ― очень хороший парень! Он поступил в Кембридж. А еще есть Нед. Он еще в частной школе Рагби, но помешан на армии. И еще в детской…

― Да, без сомнения, ― сказал Кит, безжалостно прерывая его восторженные перечисления. ― Но я хотел бы знать, почему эти замечательные люди не догадались заглянуть в твою коробку для визитных карточек! Если ты направлялся на встречу с Силвердейлом, ты не мог не взять ее с собой!

― Да, я действительно взял ее с собой! ― заверил его Ивлин. Он снова бросил виноватый взгляд на брата, но его глаза искрились от смеха. ― Дело в том, что в ней не было ни единой карточки! Ну, Кестер, не ругай меня! Я спешил, черт побери, не смотри на меня так! Я твой старший брат и глава семьи, так что помолчи немного.

― Храни Господь эту семью! ― быстро ответил Кит, и его глаза тоже заискрились от смеха. ― О пустая башка! И у тебя не было ничего, что могло бы помочь Эскхемам установить твою личность?

― Нет, а что же это могло быть? У меня был лишь мешок со спальными принадлежностями. Не думаешь ли ты, что моя спортивная коляска, в которой я разъезжаю по окрестностям, украшена фамильным гербом?

― Нет, не думаю. Но когда ты пришел в себя, они должны же были спросить твое имя.

― Да, миссис Эскхем спросила, когда я впервые пришел в себя. Но и они сказали, что я снова потерял сознание, успев сообщить лишь, что меня зовут Ивлин. Во всяком случае когда я окончательно пришел в себя, я обнаружил, что все меня называют мистер Ивлин. Вначале я не обратил на это внимания. Но потом, когда я узнал, как долго там нахожусь, я понял в какую историю влип со Стейвли. Но тогда это уже не имело значения. Знаешь, Кестер, я был не в себе, и они не слишком-то много со мной говорили, потому что доктор Элстед предупредил их, чтобы они меня не тревожили. А позже я не захотел им говорить. ― Он замолчал, изучая свою правую руку, лежавшую на перевязи, и тихая улыбка блуждала в уголках его губ. Через минуту, поскольку Кит ждал в некотором удивлении, он поднял голову и первый раз в жизни посмотрел на своего брата застенчивым взглядом. ― Кестер, когда я очнулся во второй раз, осмотрелся, не понимая, где, черт подери, я нахожусь, ― я увидел ангела!

― Ты увидел что?

― Сидящего в кресле и глядящего на меня ангела, ― сказал Ивлин с восторгом. ― С голубыми как небо глазами, сияющими ― я не могу тебе их описать! И нежнейшие, мягкие губы и бледно-золотые волосы как ореол! Я почти решил, что уже умер и нахожусь на небесах! И тогда она встала с кресла и сказала своим прелестным мягким голосом: «О, вам уже лучше», ― с такой улыбкой, какая бывает только у ангелов!

― В самом деле? ― сказал Кит. ― И что же еще она сказала?

― Ничего, ― просто ответил Ивлин. ― Она исчезла!

Это было уже слишком даже для такого преданного брата.

― Прекрати! ― скомандовал он угрожающим тоном. ― Если ты не перестанешь молоть чепуху, Ивлин, я завтра же уеду в Вену и предоставлю тебе самому разбираться во всей этой путанице.

― Кестер ― воскликнул Ивлин с упреком. ― Довольно!

Ивлин засмеялся.

― Ну хорошо: мне показалось, что она исчезла! Она вышла, чтобы позвать миссис Эскхем. Она сидела около меня, пока сиделка обедала, а миссис Эскхем вышла из дома. Они не оставляли меня одного. После этого случая я видел Пейшенс только раз, когда она принесла мне стакан молока или что-то другое, и то лишь одно мгновение. Разумеется, наедине мы никогда не виделись, потому что миссис Эскхем ее очень строго охраняет. Наконец, этот проклятый хирург ― нет, я не должен так говорить, он отличный малый, наконец, он разрешил мне вставать. Джеймс ― слуга миссис Эскхем, обычно помогал мне одеваться и поддерживал меня, пока я спускался вниз. Я долго был очень слаб и ни на что не способен, кроме как лежать на софе, которую для меня выносили в сад, и наблюдать, как играют дети!

― И беседовать с ангелом, как я понимаю? ― сухо сказал Кит. ― Она дочь Эскхемов?

― Старшая. Да, вот тогда я смог разговаривать с ней, но всегда в присутствии миссис Эскхем либо сиделки, либо детей! В тот же миг, когда я увидел ее, я понял, что со мной произошло. Но она сама невинность, Кестер, и я не мог предположить, что она чувствует то же самое! Они могли бы спокойно оставить нас одних на многие часы: я ни словом бы ее не обидел. Она такая застенчивая маленькая птичка… Нет, не застенчивая, если точнее! Такая открытая, такая доверчивая! Такая естественная, такая…

― Невинная, ― подсказал Кит, поскольку его очарованный брат не находил слов.

― Да, ― согласился Ивлин. ― Встречал ли ты когда-либо девушку, которая заставляла тебя чувствовать, что единственное, что ты хочешь в жизни, это защищать ее, ограждать от всех опасностей?

― Нет, ― ответил Кит и тактично добавил:

― Пока нет!

― Надеюсь, ты встретишь! ― сказал Ивлин искренне. Но в следующий момент он нахмурился и покачал головой. ― Нет, не встретишь! Это не в твоем духе!

― А по-моему и не в твоем, ― вставил Кит. В ответ он получил лучезарную улыбку.

― И я так думал, пока не увидел Пейшенс! Еще бы! Я никогда не встречал девушки, хотя бы отдаленно на нее похожей!

На это, по-видимому, ничего нельзя было возразить. Кит лишь спросил:

― Эскхемы до сих пор считают, что ты мистер Ивлин?

― Нет. Перед тем как уехать, я открылся мистеру Эскхему. Я рассказал ему об этом проклятом попечительстве и о том, каким образом я хочу положить ему конец. Я рассказал ему многое, кроме того, конечно, что касается мамы. Тебе может показаться странным, что я так поступил, но ты бы так не подумал, если бы встретился с ним, Кестер! Он человек строгих принципов, весьма гордый, но способный чувствовать. С ним можно говорить, как с родным отцом. Хотя с нашим отцом мы не могли ни о чем говорить, кроме общих мест, не правда ли? В общем, ему все это совсем не понравилось, но в конце он сказал, что хотя они с миссис Эскхем никогда не желали бы Пейшенс неравного брака ― такая глупость! ― он не будет запрещать мне приезжать к ним в дом, если я всерьез привязался к Пейшенс и если он убедится, что она чувствует что-либо подобное. На большее я и не надеялся. Я думаю, что миссис Эскхем станет моим другом, хотя она и задала мне дьявольскую трепку! Я хотел покинуть Вудленд-Хауз как можно скорее, чтобы увидеть тебя, но миссис Эскхем и слышать об этом не желала, потому что врач сказал ей, что я должен оставаться в покое, день или два.

― Так еще значит, ты знал, что я здесь?

― Господи, Кестер! ― воскликнул Ивлин. ― Возможно, что ты умнейший из близнецов, но это не значит, что все мозги в семье ― у тебя! Конечно, я знал это с того момента, как увидел заметку в «Морнинг Пост». Если старая леди Стейвли и Крессида уехали в Рейвенхерст к лорду Денвиллу, то ясно как день, что ты приехал домой и влез в мою шкуру! ― Внезапно его голос изменился и настроение тоже. ― Я знаю, почему ты это сделал: только для того, чтобы выручить меня. Ты не мог поступить иначе, но, Господи, как бы я хотел, чтобы ты этого не делал! И до этого было плохо, но я бы мог пойти к Кресси и рассказать ей правду! Между нами не было недомолвок, и в ней много здравого смысла ― она не из падающих в обморок женщин! Но теперь, когда она остановилась в Рейвенхерсте, и эта проклятая газетенка раззвонила об этом на весь свет!.. И даже если бы этого не произошло, следует принимать во внимание маму! Кестер, что мне делать?

― Я не знаю, ― откровенно сказал Кит. ― Но могу тебя успокоить. Я плохо исполнил твою роль. Я собираюсь жениться на Кресси.

Ивлин опустил лоб на сжатые кулаки, но при этих словах поднял голову, глядя на Кита, как будто он не верил своим ушам.

― Ты собираешься… Значит она знает, что ты ― не я?

― Да, конечно, знает. Она это узнала гораздо раньше, чем я предполагал. И позвольте мне сказать вам, милорд, что, когда я занял ваше место на званом обеде, от которого вы изволили уклониться, ей не очень трудно было передумать и отказаться от вашего лестного предложения! При всем обаянии вашей светлости! Ты не можешь себе представить, насколько выросло мое самомнение, когда я узнал, что кто-то предпочитает меня моему обаятельному брату!

― Я сказал, что у нее много здравого смысла! ― ответил Ивлин, смеясь. ― Я мог бы кое-что сказать и о других, но ты так раздулся от гордости, так что не буду!

Ивлин задумался и медленно произнес:

― Да, Кресси в твоем вкусе. И, брат, я желаю вам счастья и я вижу, что вы подходите друг другу! Она самая приятная девушка. Мне самому она очень нравится, хотя я и не могу представить, как ты мог в нее влюбиться!

Кит открыл рот, чтобы ответить как полагается, но закрыл его снова. До сих пор он без раздумья рассказывал все Ивлину, но теперь обнаружил, что их отношения неуловимо изменились. Связь между ними оставалась такой же прочной, как всегда, но некоторые мысли они уже не могли произносить вслух. И он сказал лишь:

― Не думаю, что это все. Не слишком обольщайся, Ивлин. Мы можем развязать всего один узел в этом клубке, но мне кажется, что мы все еще в трудном положении. Я знаю, что ты бы не сделал предложение Кресси, если бы не думал, что это единственный выход. Хотел бы я знать, до какой степени мама завязла в долгах?

Лицо Ивлина снова помрачнело.

― Около двадцати тысяч фунтов ― примерно столько я смог установить.

Наступило молчание. Затем Кит встал и взял графин.

― Я думаю. Ив, ― сказал он с осторожностью, ― что нам стоит выпить еще немножко коньяку!

Ивлин поднял свой бокал.

― Я полагаю, что ты в этом нуждаешься больше, чем я, ― заметил он. ― Мне не следовало бы сразу огорошивать тебя такой суммой.

― Когда ты об этом узнал?

― Уже довольно давно, однако не все сразу. Я не знаю, вся ли это сумма, но я не думаю, что сильно ошибаюсь.

― Какая часть из этой суммы долг торговцам?

― Наименьшая ― хотя достаточно много она должна «Рэндел и Бридж» и неизвестно, сколько она еще могла задолжать своему портному. «Рэндел и Бридж» не настаивают на уплате долга: они слишком хитры. Я думаю, что графы Денвиллы с давних пор пользовались услугами ювелиров, не так ли? Они, наверное, думают, что если мама не платит им сейчас, то позднее им заплачу я! Я не могу рассказать ей о Селесте: ты же понимаешь, Кестер, бедная мама этого не поймет! Деньги просто текут у нее сквозь пальцы. Она не знает, на что они идут, и будь я проклят, если я знаю это сам! В любом случае никогда не известно, что она еще сделает! Мы всегда знали, что она в долгах, но только после смерти отца я обнаружил, насколько сильно она увязла. Она годами одалживала деньги! ― Он невесело рассмеялся. ― Бедняжка! Если завтра дать ей сто фунтов, то очень вероятно, что она отдаст эти деньги одному из своих старых нуждающихся друзей. Она измучена, а этот хищник, который делает ей шляпы, настойчиво требует уплаты долга. Отдай она даже самые неотложные долги, все равно ее дела останутся запутанными. Ты, должно быть, не знаешь этого ― я тоже года два тому назад не знал и никому на свете, кроме тебя, я не мог бы рассказать об этом.

― Разумеется. ― Кит хмуро уставился на свой бокал, который он держал в руках. ― Но я узнал о многом, с тех пор как нахожусь в твоей шкуре. Кстати, Ив, не приходит ли тебе в голову, что в этом больше виноваты обстоятельства, чем бедный папа?

― Нет! ― вспыльчиво произнес он. Кит бросил взгляд на Ива и в его глазах увидел неукротимую ненависть, которая его потрясла.

― Ладно, не набрасывайся на меня! ― быстро сказал он. ― Я только имел в виду…

― Я знаю, что ты имел в виду! Это не пришло бы тебе в голову, если бы ты знал то, что я узнал от матери, когда все это впервые свалилось мне на голову! Ей было семнадцать, когда отец женился на ней! Она была такой же невинной, как Пейшенс, но не так окружена заботой. О, что она мне порассказала об этом домашнем хозяйстве!.. Единственное, о чем беспокоилась бабушка Бейверсток, ― это привить своим дочерям изысканные манеры, чтобы они смогли сделать хорошую партию! Что касается ведения дел, то только Космо из всех Клиффов знает в этом толк. Мой отец был намного старше мамы ― он вообразил, что влюблен в нее! Любовь?! Он был очарован ее личиком, а влюбился не больше чем я в Крессиду Стейвли! Но это скоро кончилось! Ему не нравилось все, что делало маму такой привлекательной! Холодный, эгоистичный, он извел ее, принимая чопорный вид, если она выражала свою любовь к нему со свойственной ей импульсивностью! Леди Денвилл не пристало, видите ли, давать повод окружающим подозревать, что у нее есть сердце! Не удивительно, что она отвернулась от него, втянулась… Ладно, не важно! Ты не понимаешь этого, Кестер, но я понимаю и говорю тебе, что какие бы ошибки и глупости ни совершала мама, во всем этом виноват отец!

― Успокойся! ― сказал Кит. ― Я полностью согласен с тобой в том, что папа виноват, но как бы сильно я не любил маму, я могу себе представить, насколько она должна была раздражать такого человека, как он! Ты считаешь, что папа мог научить ее вести домашнее хозяйство: может быть, ты прав, но я сомневаюсь в этом. Не стоит спорить! Сегодня это уже не имеет значения: это уже невозможно исправить. То, что мы должны сейчас сделать. Ив, это найти способ вытащить ее из этого затруднительного положения. Я знаю, что у нее долг Эджбастону, Чайлду. Она кому-нибудь еще должна деньги?

― Да, нескольким людям, включая Риппла.

― Ну, он, во всяком случае, не будет настойчиво требовать уплаты, ― задумчиво сказал Кит.

Ивлин было успокоился, но затем его снова охватил гнев.

― Какая разница! Не считаешь ли ты, что я допущу, чтобы мама оставалась ему должна? Или кому-нибудь еще? Ты согласился бы не обращать внимания на такие долговые обязательства?

― Нет, ― признался Кит. ― Разумеется, они должны быть уплачены, но не все сразу. Это чудовищная сумма. Ив!

― Вздор! Я сделал бы это в мгновение ока, лишь бы убедить моего дядю снять попечительство! Кит покачал головой.

― Ты должен знать, что он этого не сделает. Ему не понравится этот твой предполагаемый брак.

― Ему должно понравится! С того дня, как умер мой отец, он читает мне нравоучения! Если я стану менее легкомысленным человеком, то он с радостью снимет попечительство. Если он не притворяется, ― а я думаю, что он искренен, ― то он должен приветствовать мой брак с такой девушкой, как Пейшенс!

― К сожалению, ― сделав гримасу, сказал Кит, ― он в восторге от твоего брака с Кресси. Сегодня утром пришло от него письмо. Я дам его тебе.

― Я не хочу. Как он может думать, что моя женитьба на Кресси сделает меня менее легкомысленным, когда мое сердце принадлежит Пейшенс?

Кит вопросительно взглянул на него.

― Он думает. Ив, что ты такой же легкомысленный, каким был всегда, и что скоро тебя увлечет очередная женщина!

― Он ошибается! Я не отрицаю, что много раз воображал себя влюбленным, а потом очень скоро все эти интрижки мне надоедали. По правде говоря, когда я сделал предложение Кресси, я знал, что я легкомысленный человек! Потом была Клара и еще несколько женщин! А потом я встретил Пейшенс и понял, что никогда раньше не был влюблен. Она совсем не эффектная, не яркая, не такая уж веселая и остроумная, и полагаю, что ты согласишься, что она вовсе не такая уж красавица. Но я все время проводил с ней, и даже мысль, что она может когда-нибудь мне наскучить, кажется фантастической. О, я не могу объяснить это тебе, Кестер!

― Послушай, Ив, ― сказал Кит. ― Тебе не нужно мне это объяснять! Я знаю, а если бы даже не знал, то это не имеет никакого значения! Единственное, что нас должно беспокоить, это то, как посмотрит на это дядя. Мы никогда друг от друга ничего не скрывали, и я хочу прямо сказать тебе, что дядя с Эскхемом будут едины во мнении, что это в высшей степени неравный брак. И, судя по тому, что ты мне рассказал, он на самом деле таков, если смотреть на дело с общепринятой точки зрения.

― К черту, Кестер! Она, может быть, не самого благородного происхождения, но из хорошей семьи. Эскхемы не светские люди, но они имеют связи в высшем свете, так что если ты представляешь себе, что это семья… опустившихся провинциалов, то ты далек от истины. Эскхем ― культурный человек, его жена ― превосходнейшая женщина, а сама Пейшенс так же недосягаема для меня, как какая-нибудь звезда на небе. Что касается состояния, то мой дядя сам сказал, что это неважно!

Кит, прекрасно зная, что его брат-близнец слишком вольно интерпретировал слова лорда Брамби, спросил напрямик:

― А какое у нее состояние? Ивлин покраснел:

― У нее нет никакого состояния! По крайней мере такого, которое мой дядя счел бы достойным упоминания! Эскхем не богат. Можно сказать, что у него средний достаток. Он обеспеченный человек, но у него большая семья. Он откровенно сказал мне, что приданое, которое он может дать Пейшенс, покажется мне ничтожным. Я также откровенно сказал ему, что не стремлюсь жениться на девушке из богатой семьи и что буду счастлив завоевать любовь Пейшенс, даже если бы у нее не было ни гроша за душой!

― Я полагаю! Но если ты думаешь рассказать обо всем этом дяде, то это чистое безумие! Боже милостивый, его представление о твоей партии, имея в виду положение в обществе, такое же, как у папы и…

― К черту мое положение в обществе! Если бы речь не шла о снятии опеки с моего состояния, мне было бы совершено безразлично мнение дяди!

― Я думал об этом, ― сказал Кит. ― У тебя же нет собственных долгов, а?

― Разумеется, нет! Я не до такой степени легкомыслен! ― резко сказал Ивлин.

― Тогда вопрос заключается просто в долгах мамы, и я думаю, что…

Он замолчал из-за внезапного смеха своего братца.

― Мне нравится слово «просто», ― сказал Ивлин.

― …И я думаю, ― повторил Кит, ― что лучший выход из этого положения ― мне заплатить их.

Прошла минута, прежде чем изумленный Ивлин спросил:

― Ты что, сошел с ума, Кестер? Ты не мог так опьянеть от нескольких бокалов бренди!

― Я не пьян и не сошел с ума. Это пришло мне в голову только минуту назад и думаю, что тебе тоже это приходило в голову. Мы забыли о моем наследстве. Ив! ― Он направился в другой конец комнаты и поставил бокал, затем снова подошел к шезлонгу. ― Я пока еще не разговаривал с адвокатами, но наследство составляет приблизительно двадцать тысяч фунтов. Для его получения нет никаких оговорок, так что…

― Как все просто! Удивительно, что я сам до этого не додумался. Назовем это свадебным подарком, а?

Кит улыбнулся.

― Не будь простофилей, братец! Если ты…

― Я ― простофиля? ― изумленно сказал Ивлин. ― Вот это да!

― Хватит нести чепуху! У меня такие же права, как у тебя.

― Нет это не так, и ты это знаешь! Это были обязательства отца, и они перешли ко мне! Можешь показывать свои фокусы кому-то другому, но не своему брату, ты, бессовестный обманщик!

― Назовем это ссудой! ― предложил Кит. ― Помни, это просто наследство, которое как с неба свалилось! Отец прекрасно обеспечил меня, и я не нуждаюсь в этих деньгах. В конце концов, ты можешь вернуть их мне, когда тебе стукнет тридцать!

― О, перестань нести чепуху, Кестер! ― попросил Ивлин. ― Я никогда не соглашусь на такое! А ты согласился бы на моем месте?

― Нет, не думаю, ― признался Кит.

― Ну вот, я знаю, что ты не согласился бы, ― Ивлин встал. ― Я должен идти, а то бедняжке Пинни не удастся и глаз сомкнуть: она должна раздеть меня! Кестер, не мог бы ты мне назавтра одолжить Челлоу? Я хочу, чтобы он отвез меня в Брайтон. Знаешь, я не видел Силвердейла и должен с ним встретиться. Он чертовский интриган, и если узнает правду об этой броши, то через неделю об этом будет известно всему Лондону.

― Ты не видел его! Я надеялся, что, по крайней мере, это дело уже улажено.

― Я не смог с ним увидеться! Он был у Регента. С самого начала непредвиденная трудность! Я за всю мою жизнь обменялся всего несколькими словами с Регентом. Это было на приеме, куда нас с Силвердейлом потащил отец! По-видимому, я с ним знаком, хотя он годится мне в отцы. Я никак не думал, но на деле это оказалось чертовски славно ― особенно когда я обнаружил, что у меня нет с собой визитной карточки. Я не удивился бы, если бы они подумали, что я самозванец! Так или иначе мне объявили, что его светлость поехал за город. Я не знаю, сказали они правду или нет, но не имело смысла спорить, так что я с надменным видом попросил их сообщить его светлости, что мне очень жаль, что не застал его и надеюсь иметь счастье увидеться с ним, когда примерно через неделю вернусь в Брайтон. Ты понимаешь, что я не мог оставаться в Брайтоне: перед тем как вернуться в Лондон, я хотел навестить Клару и времени у меня было в обрез. Кестер, пришли ко мне завтра Фимбера, ладно? Я хочу одеться, взять с собой свой нюхательный табак и несколько визитных карточек! Он поможет мне одеться.

― Я пришлю его, но тебе не понадобятся твои визитные карточки и тебе не понадобится Челлоу. Ты не поедешь в Брайтон, и не думай об этом. Во-первых, два Денвилла, ― один из которых с перевязанным плечом, ― не могут спокойно разгуливать по улицам. Во-вторых, ты ни в коем случае не должен ехать в карете! Поеду я, если ты мне скажешь в точности, что хочешь сообщить Силвердейлу и каким образом я должен выкупить брошь. Если чеком, то выпиши его сам.

― Только наличными, так как я действую от имени мамы, и поэтому, она как бы сама должна выкупить брошь. У меня есть деньги, и Фимбер завтра принесет их тебе. Кестер, ты сделаешь это для меня? Я не должен, конечно, перекладывать дела на тебя, но в Брайтоне, наверное, полно знакомых, и мне не следует быть в двух разных местах одновременно ― и к тому же в одном из них со сломанной рукой. И я думаю, ― добавил он, ― что ты знаешь намного лучше меня, как проникнуть в королевскую резиденцию!

― Это одна из моих главных обязанностей, ― согласился Кит. ― Садись. Я оденусь, пойду с тобой в коттедж Пинни и помогу тебе улечься спать. Заодно ты можешь дать мне свои деньги.

― Будет намного лучше, если ты сам пойдешь спать, ― сказал Ивлин, садясь на ручку кресла. ― Ты же знаешь, я прекрасно справлюсь. Но я бы предпочел, чтобы раздел меня ты, а не Пинни ― и нам еще чертовски много чего надо обсудить!

― Мы сегодня больше ничего не будем обсуждать, ― сказал Кит, швыряя свой халат на кровать, ― слишком поздно и ты смертельно устал, Ив!

― О нет! Я только немножко выбился из колеи! Я пойду разбужу маму!

― Нет, не надо! Ты с ней проговоришь до утра. Как только она проснется, я все расскажу ей, и думаю, она будет у Пинни задолго до завтрака!

― Нет, нет, Кестер! Мама выходит из своей комнаты только через час после завтрака!

― Она выходит раньше, когда с нами завтракает тетя Эмма, ― улыбаясь, ответил Кит, надевая штаны, ― моя тетя ― ранняя пташка! Разве Пинни не сказал тебе, что мы имеем редкое счастье принимать ее, дядю и нашего любезного кузена?

― Она мне сказала об этом! И будет еще этот Риппл! Какого черта надо было приглашать этого толстого болвана в Рейвенхерст? ― спросил Ивлин.

― Я его не приглашал. Это мама, но я не возражал. Ты знаешь, он не такой уж болван, как мы привыкли думать. Он и Кресси единственные ― кроме, разумеется, Фимбера и Челлоу, ― кто меня разгадал! Ив, ты должен научить меня твоему способу открывать табакерку! Из-за моей неловкости табак в ней высох!

― О, как жаль! ― воскликнул Ивлин. Он достал из кармана табакерку и щелчком открыл ее. ― Вот так!

― О, очень ловко, ― одобрительно сказал Кит, ― да еще левой рукой!

― Боже милостивый, братец, я никогда для этого не пользуюсь правой рукой, ― возмущенно сказал Ивлин.

Кит хихикнул и, завязывая платок на шее, сказал:

― Почему ты так не любишь этого старика? Я понимаю, мы привыкли думать, что он просто болтун, но, по-моему, он вовсе не злой. Ты не можешь не признать, что он добродушный человек!

― Рядом с ним мама выглядит смешно, ― возмущенно сказал Ивлин.

― О, по-моему, ты не прав! Может быть, у него толстое брюхо, но одет он щеголем! Когда вспоминаешь о его высоком общественном положении, о его ошеломительном богатстве, то, по-моему, это больше чем очередная победа мамы, которая все эти годы держит его под каблуком! ― весело сказал Кит. ― Я одно тебе скажу. Ив! Я предпочитаю, чтобы за ней волочился он, а не какой-нибудь из этих лизоблюдов, которых я видел на Маунт-Стрит! Как, например, этот Лоут! Я готов убить на месте этого бездельника!

― Да, я готов был бы сделать то же самое, но между ними ничего нет, Кестер, ― быстро сказал Ивлин. ― И ничего не было и тогда, когда мы были еще детьми, а она была так одинока и несчастна. Она сама мне сказала, прося не судишь ее строго! Это я-то сужу ее строго!..

Кит вопросительно посмотрел на него:

― Метлок?

― Да. Ты не знал?

Кит покачал головой.

― Нет. Бедная мама! Как можем мы осуждать ее, когда она любит нас всем сердцем? Дядя знает об этом?

― У тебя есть на этот счет какие-то сомнения? ― резко сказал Ивлин.

― Пожалуй, нет. Что бы мы ни делали, чтобы выпутать ее из этого положения, он не должен ничего знать.

― Я согласен с тобой! Но, Кестер… ― он внезапно замолчал, бросив на брата полный раскаяния взгляд. ― Мне не надо было говорить тебе об этом! Не могу понять, зачем я тебе это сказал. Я забыл, что ты все время был в отъезде, после того как мы вернулись из Оксфорда. Я хочу, чтобы ты забыл мои слова. Сможешь? ― Выражение раскаяния исчезло, и на его лице появилась неизменная улыбка. ― Она так поступила! Разумеется, если вдруг случайно ей что-нибудь напомнит об этом, то она вспомнит, но никак не иначе. В конце концов, дорогой, ― продолжил он, в точности подражая капризному голосу матери, ― это произошло так давно, и слезами горю не поможешь!

Леди Денвилл все же не зашла к своему блудному сыну до завтрака, поскольку Кит настойчиво убеждал ее не делать этого на том основании, что она нарушит его глубокий сон, вызванный отчасти усталостью и отчасти целебным отваром кормилицы Пиннер, рецепт которого был известен только ей.

Кит зашел к матери, когда она еще была облачена в воздушный пеньюар. Важная мисс Римптон тщательно укладывала ее локоны на парижский манер, и хотя она слегка присела перед ним в реверансе, как бы признавая отчасти права сына вторгаться к матери во время утреннего туалета, все-таки ее лицо выражало суровое неодобрение. Леди Денвилл хотела было сердечно приветствовать его светлость, но, по мнению мисс Римптон, ни один джентльмен, каким бы близким родственником он ни был, не должен был видеть ее госпожу, пока она не закончит свой утренний туалет.

― Будьте добры, ваша светлость, одну минуту, ― сказала она и с такой неторопливостью продолжала закалывать волосы своей госпоже, что это должно было поставить Кита на место. Как только мисс Римптон вышла, попросив его светлость звонить, когда ей понадобятся дальнейшие услуги, он воскликнул:

― Знаешь, мама, эта женщина до смерти пугает меня!

― Да, она отвратительная, ― согласилась леди Денвилл, ― но она гений своего дела! Что ты хочешь, дорогой? Только не говори мне, что случилось что-нибудь ужасное!

― Ничего подобного, мама, ― улыбаясь, ответил он. ― Догадайся.

― Ах, ты скверный мальчишка! Как я… Кит! Не имеешь ли ты в виду… О, это Ивлин? ― Она вскочила со стула, как только он кивнул. ― О, слава Богу! Где он? Когда приехал?

― Прошлой ночью, после того как мы все уже пошли спать. У него был ключ Пинни. Он хотел разбудить тебя, но я не позволил ему сделать это.

― О Кит, как ты мог? Ты должен был знать, что я была бы только рада, если бы меня разбудили.

― Да, мамочка, я знал это, но я знал также и то, что если он тебя разбудит, то понадобится несколько часов, прежде чем я смогу отправить его спать! Я так решил, потому что он не слишком хорошо выглядит. Не нужно волноваться ― его фаэтон перевернулся и он сломал плечо, несколько ребер и, кажется, получил довольно сильное сотрясение.

― О бедняжка! ― воскликнула она. ― Где он? Немедленно скажи мне, где он. Кит!

― Он у Линии. После полуночи я пошел с ним туда, помог ему раздеться, и, уверяю тебя, она прекрасно о нем заботится.

― Да, да, разумеется, но я сейчас же должна пойти к нему! Позвони Римптон, дорогой! Извинись перед моей тетей: скажи, что у меня болит голова и что я все еще в постели! Да, еще эти перепелки! Долиш привез их из Брайтона, потому что Бонами их особенно любит, так же как и Ивлин, и наверное, он захочет их съесть, даже если больше ничего не пожелает есть. Так что скажи Долишу, чтобы он положил в корзину две перепелки, немножко спаржи и…

В этот момент Кит прервал ее и очень любезно, но твердо объявил, что, во-первых, присутствие Ивлина должно держаться в секрете, во-вторых, любое подобное распоряжение неизбежно приведет к тому, что его присутствие будет обнаружено, в-третьих, что также нельзя говорить Долишу, что перепелки и спаржа ― это для кормилицы Пиннер; и, в-четвертых, что кормилица очень просила, чтобы никто не беспокоил Ивлина, пока он не проснется.

― Так что садись, мама, и позволь мне рассказать тебе о том, что произошло с Ивлином! ― сказал он. ― Ты сможешь побыть с ним намного дольше, если пойдешь туда после завтрака, сказав тете, что должна зайти к Пинни, так как она чувствует себя неважно. Тогда никто ничего не заподозрит. Кроме того, насколько я знаю Ивлина, он захочет побриться, перед тем как будет принимать посетителей! Час назад я послал Фимбера в коттедж с некоторыми вещами Ивлина, так что они: и Пинни, и Фимбер, присмотрят за ним и можешь быть абсолютно уверена, что он не останется неухоженным.

― Я нужна ему, чтобы его защитить! ― улыбаясь, сказала она.

Тем не менее она снова села, и Кит начал подробно излагать слегка приукрашенную версию приключений своего брата-близнеца.

"Ты сможешь сделать это намного лучше меня, Кестер», ― уговаривал его вчера Ивлин.

Эта уверенность оправдалась. Мистер Фэнкот, будучи дипломатом, опустил все упоминания о Танбридж-Уэллсе, ловко обошел молчанием странное поведение братца, который избавился от своего конюха; ему удалось вызвать такой живой интерес леди Денвилл к подробностям несчастного случая, что ей и в голову не пришло удивляться, чего ради Ивлин выбрал окольный путь в Лондон вместо прямой главной дороги. Задолго до того, как Кит отважился упомянуть о мисс Пейшенс, ее светлость прониклась такой благодарностью к миссис Эскхем за нежную заботу, проявленную ею по отношению к Ивлину, что, казалось, она не сможет удержать свой импульсивный порыв поехать в Вудленд-Хауз даже прежде свидания с Ивлином.

― Я должна немедленно поехать и поблагодарить ее, ― сказала она с блестящими от слез глазами. ― Смогу ли я когда-либо отблагодарить ее? О, она, должно быть, самое благородное создание на свете! Если бы не она, он мог бы умереть, Кит!

Хотя Кит и не разделял такого крайнего взгляда, он не стал ее разубеждать и постарался вставить пару слов, чтобы убедить леди Денвилл, что мистер Эскхем ― культурный человек и имеет почтенных предков. Она сказала, что абсолютно не сомневается в том, что он и его жена превосходные люди.

Ее ничуть не удивило, что Ивлин забыл проверить наличие в коробке визитных карточек. Она сказала, что это именно такая неудача, которая может постигнуть каждого в самый неподходящий момент, и что она ничуть не удивлена тем, что он назвался Ивлином, а не Денвиллом.

― Ты же знаешь, дорогой, что очень многие называют его Ивлином! Такой уж у него характер в отличие от его отца, которого никто никогда не называл Уильямом! Ты же помнишь, что до смерти отца только самые далекие знакомые называли Ивлина Мартинхоу? Ах, Кит, если бы только Эскхемы знали, что он Денвилл! Они тут же сообщили бы нам, и тебе не пришлось бы притворяться и никто не ждал бы Ивлина на этот званый обед, когда он лежал без сознания! О Кит, дорогой, я хотела как лучше, но видишь, что получилось! И как бы я ни старалась, у меня нет ни малейшей уверенности в том, что Кресси не обнаружит разницу между вами. Даже если мне удастся объяснить, почему у него перевязано плечо. Так что вместо того, чтобы спасти его, вполне вероятно, что я погубила его!

Мужественно подойдя к самому трудному месту своего рассказа, мистер Фэнкот сказал:

― Нет, мама, ты его не погубила. Я как раз собирался сказать тебе, что он уже не хочет жениться на Кресси. Дело в том…

― Кто она? ― прервала его она голосом, выдававшим ее дурное предчувствие.

― Она мисс Эскхем, мама. Ивлин по уши влюбился в нее и намеревается жениться на ней; наверное, он должен был бы сам сказать тебе об этом, но, кажется, она само совершенство!

― О нет, Кит! ― умоляюще произнесла она. ― Он же уже сделал предложение Кресси! Дорогой, не думай, будто я хочу помешать ему, никто не знает лучше меня, какие вы оба безупречные. Мне было всегда очень жалко тех родителей, чьи сыновья были, к сожалению, хуже моих. Мне только жаль, что Ивлин так часто влюбляется и почти всегда в таких неподходящих девушек!

― Да, мама, ― согласился он, глядя на нее с нежным изумлением, ― но, представь себе, как сложно найти девушку, которая стоила бы нас!

― А теперь ты говоришь глупость, ― с большим достоинством сказала ее светлость. Он рассмеялся.

― По правде говоря, мамочка, я абсолютно уверен, что это любовное приключение Ивлина сильно отличается от его предыдущих ухаживаний. Я верю, что это прочная привязанность, и ты тоже убедишься в этом, когда поговоришь с ним. Из того, что он мне рассказал, ясно, что мисс Эскхем абсолютно не похожа на его прежних подружек ― у нее нет тех свойств, которые до сих пор его так привлекали. Он сказал мне, что она не эффектна и не остроумна, но мысль о том, что она может ему когда-нибудь наскучить, кажется ему невероятной. Мама, мне самому… нравятся другие девушки, но когда я слушал Ивлина, у меня в голове мелькнула мысль, что, может быть, мисс Эскхем та самая девушка, которая нужна ему. Я больше ничего не скажу по этому поводу, ты сама составишь себе мнение. А что касается приемлемости этого брака с точки зрения света, ― ни в коем случае! Это будет воспринято как мезальянс, хотя Ивлину и не придется краснеть ни за мисс Эскхем, ни за ее семью. Они не богаты и не занимают высокого положения в обществе, но они, бесспорно, достойные люди.

Леди Денвилл недоверчиво и внимательно выслушала все это и с беспокойством сказала:

― Кит, а ты не думаешь, что они на самом деле знали, кто такой Ивлин, и… и заманили его?

― Нет, мама, ― решительно сказал он. ― Признаться, это была первая мысль, которая пришла мне в голову, но если бы это входило в их намерения, то они выбрали слишком странный путь для их осуществления! Миссис Эскхем ни на минуту не оставляла Ивлина наедине с ее дочерью с тех пор, как он пришел в себя, и, кажется, Эскхем не больше приветствует этот брак, чем… чем мой дядя Генри! Ивлин чистосердечно признался ему в своих чувствах к его дочери, и хотя он не препятствовал приходить к ним в дом, он все-таки запретил просить руки его дочери, пока его дела находятся в таком запутанном положении.

― О, это свидетельствует в его пользу, ― быстро сказала ее светлость. ― Хотя мне вовсе не нравится, что Ивлин хочет жениться на девушке настолько ниже его по положению, но я отношусь с безразличием к высокому положению! А что касается твоего дяди Генри, то это совершенно его не касается, и я посмотрю, хватит ли у него наглости возражать против брака, который будет одобрен мною! Единственное, что… ― Она сделала паузу, заколебавшись на мгновение, и насупилась. Затем, с надеждой посмотрев на Кита, сказала:

― Дорогой, как ты отнесешься к тому, чтобы самому жениться на Кресси? Когда я размышляю о том неловком положении, в которое она попала, мне кажется, что один из вас должен жениться на ней. Кит расхохотался, а она добавила:

― Я не собираюсь на тебя давить! Мне просто часто приходит в голову, что вы замечательно друг с другом поладите!

― Мама, это нам тоже пришло в голову, ― не совсем твердо ответил он. ― Я хочу жениться на Кресси, и поскольку она тоже не безразлична ко мне, то я надеюсь, это произойдет. Я как раз собирался сказать тебе об этом!

― Значит, Кресси уже знает. О скверный мальчишка, ты не сказал мне раньше! ― воскликнула ее светлость, и выражение ее лица изменилось. ― Дорогой, ничто не могло больше обрадовать меня! Она именно та девушка, которую я выбрала бы для тебя, если бы не выбрала раньше для Ивлина, что было большой глупостью, но, слава Богу, это ошибка, которую можно исправить! Я знала, что произойдет что-то, и все встанет на свои места! О мой дорогой Кит, я желаю тебе большого счастья!

Кит поблагодарил ее, но отважился подчеркнуть, что ее поздравления слегка преждевременны, так как некоторые трудности все еще мешают счастливому исходу. Она признала правоту его слов, но, тем не менее, с радостью сказала:

― Все это пустяки! Мы должны прежде всего рассказать леди Стейвли, и я думаю, мы можем надеяться, что это не вызовет у нее раздражения. Конечно, мы можем скрыть это от нее, но, я думаю, это будет неправильно.

― Да, мама, я тоже так думаю, ― согласился Кит.

Она кивнула.

― Я знала, что ты так скажешь. Женитьба Ивлина на мисс Эскхем, конечно, огорчит леди Стейвли, особенно если она узнает о его помолвке из газет. И разумеется, самому Стейвли это не слишком понравится, но ты можешь рассчитывать на то, что это мерзкое создание Албиния Гиллифут уж позаботится о том, чтобы он дал свое согласие.

― Да, мама, весьма вероятно. Но перед нами есть еще более сложное препятствие, ― нежно сказал Кит. ― Когда ты говоришь, что дядя не имеет никакого отношения к женитьбе Ивлина, то не забываешь ли ты о тех обстоятельствах, которые побудили его сделать предложение Кресси?

Она уставилась на него, и замешательство на ее лице медленно сменилось испугом. На мгновенье она выглядела ошеломленной, но сразу же пришла в себя, когда он с чувством раскаяния протянул ей руку. Она сжала ее и, улыбаясь, сказала:

― Ты не забываешь о моих ужасных долгах? О, дорогой, вы не должны ни минуты думать о них! Как будто я могла быть такой жестокой, чтобы из-за, таких пустяков нарушить счастье моих сыновей! Кроме того, я на протяжении многих лет живу с долгами и совершенно к этому привыкла! Я сама разберусь. Ну, разумеется, я разберусь! Я всегда умудрялась это делать, даже когда положение казалось безнадежным! ― Она одобрительно похлопала его по руке. ― Теперь, дорогой, когда мы это уладили, тебе нужно идти, поскольку уже, наверное, десять часов, а я еще не одета к завтраку.

Мистер Фэнкот был не из тех людей, которые тратят время на бесполезные споры. Он решил не напоминать своей матери о размерах и срочности ее долгов. Нежно обняв ее, он сказал, что очень любит ее и, уходя, передал ее заботам мисс Римптон.

Он застал Клиффов и Кресси за завтраком в маленькой гостиной. То что он, непринужденно ведя беседу со своими родственниками, в то же самое время обдумывал две другие проблемы, не вызвало ни малейшего подозрения даже у Кресси и говорило о его блестящих дипломатических способностях.

Первая проблема, которую нужно было решить как можно скорее, заключалась в том, чтобы получить доступ к лорду Силвердейлу, и он решил ее. Вторая же казалась неразрешимой.

Леди Денвилл, присоединяясь к завтраку, пожелала всем доброго утра и со свойственным ей нежно-заботливым видом выразила надежду, что ее будущая сноха спала хорошо. Усаживаясь за стол, она сказала:

― Дорогая Кресси, сегодня после полудня мы с тобой восхитительно поболтаем вдвоем!

Так как эти слова сопровождал сверкающий взгляд, одновременно выразительный и шаловливый, Кит решил вмешаться, спросив как хозяин, который искренне заботится о своих гостях, чем они хотели бы заняться утром.

Разумеется, все внимание гостей перешло от леди Денвилл к нему. Ответы, которые он получил, должны были бы разочаровать заботливого хозяина. Но так как его единственным желанием было прервать отдельную беседу матери с Кресси, то он был полностью удовлетворен. Его кузен уныло сказал, что не знает, что он хочет делать. Космо, которого прекрасно устраивала однообразная загородная жизнь, сказал, что пока не придет почта, он будет читать и писать письма, а Кресси, с большим трудом старавшаяся удерживаться от смеха, сидела с опущенными глазами и не выказывала никакого желания говорить. Миссис Клифф, с беспокойством наблюдавшая за своим сыном, не ответила на вопрос, но внезапно объявила, что Эмброуз может говорить все что хочет, но она уверена, что у него на шее образовался фурункул. Все невольно взглянули на Эмброуза, который покраснел, бросил негодующий взгляд на свою мать и сердито сказал, что ничего подобного не произошло. Он добавил, что у него болит голова.

― Бедняжка! ― сказала леди Денвилл, нежно улыбаясь. ― Я думаю, что если ты немножко погуляешь, то боль быстро пройдет.

― Амабел, прошу вас, не нужно советовать Эмброузу, чтобы он выходил на воздух! ― сказала миссис Клифф. ― На дворе ветер, и я уверена, что это восточный ветер, потому что у меня самой начинается невралгия, а это бывает со мной только при восточном ветре. Поскольку Эмброузу нездоровится, то для него опасно выходить из дома. Вы же знаете, что с его слабым организмом любое расстройство здоровья приведет к тому, что он заболеет на две недели!

― Правда? ― сказала леди Денвилл, глядя на своего племянника с благоговейным интересом человека, рассматривающего редкий экспонат. ― Бедняжка, как ужасно должно быть для тебя оставаться дома при восточном ветре!

― Ладно, ладно, не нужно делать из мухи слона, ― раздраженно сказал Космо. ― Я не отрицаю, что у мальчика слабый организм, но…

― Чепуха! Космо, как ты можешь так говорить? ― воскликнула его сестра. ― Я уверена, что у него крепкий организм, даже если у него немножко болит голова! ― Она ободряюще улыбнулась Эмброузу, нисколько не осознавая того, что обидела всех троих Клиффов: Эмброуза, потому что, как бы его ни расстраивало упоминание о появившемся фурункуле, он все-таки гордился своими головными болями, из-за которых приковывал к себе общее внимание; Космо, потому что он привык соглашаться с мнением жены, находя в болезненности Эмброуза предлог для оправдания того, что тот не проявлял никакого интереса к мужественным видам спорта; Эмму, потому что любой намек на то, что ее единственный ребенок не находится в плачевном состоянии, она воспринимала почти как оскорбление.

― К сожалению, ― сказал Космо, ― Эмброуз не отличается таким крепким здоровьем, как его кузены.

― Дорогой, твоя сестра, вероятно, не понимает проблем, которые возникают у людей со слабым здоровьем, ― сказала Эмма. ― По-моему, близнецы никогда ни дня не болели!

― Да, действительно, ― с оттенком гордости ответила леди Денвилл. ― У них было очень крепкое здоровье! Разумеется, они перенесли свинку и коклюш, но я не могу припомнить, чтобы они болели чем-нибудь еще. Когда у них был коклюш, один из них, ― это был ты, сынок, ― полез в каминную трубу за гнездом скворца!

― Нет, это был Кит, ― сказал мистер Фэнкот.

― Ну да, конечно, ― подмигивая ему, сказала она.

― Как ужасно! ― воскликнула Эмма.

― Разве? Когда он вылез из трубы, то был похож на негра. Он принес в комнату столько копоти, что, казалось, все было покрыто ею. По-моему, я никогда в жизни так не смеялась!

― Смеялась? ― изумленно сказала Эмма. ― Смеялась, когда один из ваших детей мог упасть и сломать шею?

― Ну, я не думаю, что это могло произойти, хотя считаю, что он мог сломать себе ноги или застрять в камине. Я на самом деле помню, что мы задавали себе вопрос, как вытащить его оттуда, если он там крепко застрянет. Однако беспокойство за них заняло бы уйму времени, так как они все время падали или с деревьев или со своих пони или падали в озеро, и ничего страшного никогда с ними не происходило, ― невозмутимо сказала леди Денвилл.

Миссис Клифф только вздрагивала от такого бесчувственного равнодушия, в то время как Эмброуз, ошибочно предположив, что эти воспоминания были адресованы ему, чтобы подчеркнуть его менее мужественный путь, явно впал в дурное настроение.

Леди Денвилл, позавтракав, встала из-за стола и, извинившись, сказала:

― А теперь я должна покинуть вас, поскольку кормилица Пиннер чувствует себя неважно и было бы слишком невнимательно с моей стороны не навестить ее. Думаю, мне нужно отнести ей что-нибудь, чтобы пробудить у нее аппетит.

― Фруктов! ― быстро сказал Кит. Она слегка хихикнула от удовольствия и, не удержавшись, сказала:

― Да, дорогой! Никаких перепелок!

― Перепелки! ― воскликнул изумленный Космо. ― Амабел, перепелки для твоей старой кормилицы!

― Нет, Ивлин считает, что будет лучше отнести ей фрукты!

― Я думаю, что хорошо было бы ей отнести аррорута[7] или питательного мясного бульона! ― сказала Эмма.

Глаза ее неисправимой снохи игриво заблестели.

― О нет, уверяю тебя, что это ей не понравится! Особенно аррорут, который она ненавидит! Дорогая Эмма, как бы невежливо это ни было с моей стороны, я все-таки должна идти! Но убеждена, что вы понимаете меня! ― Она с очаровательной улыбкой взглянула на своего раздраженного младшего сына. ― Дорогой, я оставляю на тебя гостей! Я думаю, что неплохо было бы взять бутылку портвейна, а? Это намного полезнее, тем мясной бульон! Так что, пожалуйста, позаботься.

― Мама, не волнуйся, ― прервал он, придержав для нее дверь. ― Я позабочусь об этом!

― Конечно, мне следовало бы знать, что ты сделаешь это, ― сказала она, не обращая абсолютно никакого внимания на его сердитый взгляд. ― Наверное, ты знаешь, что подойдет лучше всего.

― Иногда мне кажется, ― сказал Космо неодобрительно, когда Кит закрыл дверь за ее светлостью, ― что твоя мать совершенно рехнулась, Денвилл!

Капризы матери, вероятно, привели мистера Фэнкота в ярость, а это замечание было последней каплей.

― Вам действительно так кажется, сэр? ― с угрожающей любезностью сказал он. ― Тогда мне доставит большое удовольствие возможность успокоить вас!

Мистер Клифф не обладал большой сообразительностью, но только круглый дурак не увидел бы вызова, скрытого за милой улыбкой, сопровождающей эти слова. Покраснев, он сказал:

― По-моему, нет ничего предосудительного в том, что я осмелился высказать замечание по поводу поведения особы, которая является моей сестрой!

― Вы так думаете, сэр! ― еще более любезным тоном сказал Кит.

Мистер Клифф в большом волнении встал и направился к двери, заявив, что он не настолько глуп, чтобы позволить спровоцировать себя своему заносчивому племяннику, который подобно многим другим наглым отпрыскам всегда готов нагрубить. После этого он удалился удовлетворенным.

Кит затем обратился к своей тете, вежливо спросив ее, как она желает развлекаться. Она обидчиво ответила, что весь день будет заниматься накладыванием лимонных корок на лоб своего сына, готовить жженый сахар, а если головная боль не пройдет, ― прикладывать горчичники к его ногам. Он серьезно выслушал этот унылый план и с заботливостью, от которой мисс Стейвли едва не потеряла самообладание, а Эмброуз с бессильной злостью посмотрел на него, заметил, что в критических ситуациях часто употребляют компресс на лоб. По-видимому, посчитав свои обязанности выполненными, он пригласил мисс Стейвли прогуляться вместе с ним по аллее. Мисс Стейвли осторожно, избегая смотреть ему прямо в глаза и сохраняя серьезность, согласилась; а ему в это время доставила удовольствие мысль, что она в высшей степени подходит быть женой посла: она сдерживала переполняющее ее желание рассмеяться, пока они не скрылись из виду, и лишь затем дала волю веселости; ее кавалер тут же присоединился. Мистер Фэнкот первым оправился от смеха и сказал:

― Кресси, уверяю вас, нам не до смеха. Мы находимся в таком затруднительном положении! По-моему, вы уже догадались, что мой отвратительный братец снова появился?

― О да! ― сказала она. ― В тот момент, когда моя крестная, бросив на вас выразительный взгляд, сказала: «Никаких перепелок!"

Мистер Фэнкот ухмыльнулся и сказал, что ему не понятно, почему никто до сих не убил его любимую маму. Мисс Стейвли вскрикнула, услышав такое чудовищное высказывание. Рассказ о приключениях Ивлина она выслушала более спокойно. Она лишь слегка потерялась, узнав, что ее благородный жених с облегчением вздохнул, освободившись от своих обязанностей. Однако она быстро поняла все трудности, связанные с новой невестой его светлости, брак с которой строгий и неподатливый дядя, конечно же, не одобрит.

― О милый, ― расстроенно сказала она. ― Какая неприятность! Что можно сделать? Он ответил откровенно:

― Понятия не имею! Дорогая, вы думаете, как решить эту проблему? В настоящее время я думаю лишь о том, как вернуть обратно эту злополучную брошь!

Она кивнула.

― Да, действительно. Я тоже считаю, что это нужно сделать в первую очередь. Я сама не знакома с лордом Силвердейлом, но из всего того, что я когда-либо слышала о нем, следует, что ваш брат совершенно прав: он ужасно злой человек! Папа однажды сказал мне, что он беден, как церковная мышь, но всегда может заказать самый дорогой обед. И если он один из гостей принца-регента ― Кит, вы знаете, как добиться личной встречи с ним?

― Нет! ― весело ответил Кит. ― Но мне кажется, я знаю, кто может помочь мне в решении этой проблемы!

― Сэр Бонами! ― воскликнула она и на мгновение нахмурилась, стараясь догадаться.

― Точно! ― сказал Кит. Затем он гордо добавил:

― Не зря же я сын моей матери! У меня тоже бывают удачные мысли!

Ленч, состоящий из холодных блюд: ветчины, пирога, желе и фруктов, ― всегда подавали в полдень в комнате, которая называлась маленькой столовой. Кит намеревался подождать, когда сэр Бонами выйдет из своей комнаты, чтобы по дороге поговорить с ним, прежде чем они присоединяться к другим гостям. Но время пробежало так быстро, что мистер Фэнкот и мисс Стейвли не успели оглянуться, как часы пробили двенадцать. Они поспешили домой, где обнаружили всех, кроме вдовствующей особы, уже беседующими после ленча. Хотя мистер и миссис Клифф отметили, что современные девицы теперь позволяют себе такое, что считалось недоступным в их время, никто больше не обратил внимания на запоздалое и одновременное прибытие прогуливающейся пары, лишь леди Денвилл улыбнулась им.

Миссис Клифф уговорила Эмброуза немного поесть, чтобы поддержать свои силы; вдовствующая особа через горничную передала извинения и сообщила, что появится позднее.

― Не нужно волноваться, ― сказала леди Денвилл Кресси. ― Ее горничная сказала, что она провела бессонную ночь и поэтому чувствует себя немножко утомленной.

― Думаю, что она действительно устала, ― сказал сэр Бонами, поднося к глазам свой монокль, чтобы лучше рассмотреть пирог с цыпленком. ― Прошлой ночью все время шла какая-то возня.

Он поднял взгляд и с нежным упреком посмотрел на хозяйку дома.

― Вам не нужно было приглашать Марию Дерсингхэм, миледи!

― Мне ужасно жаль, Кресси!

Но Кресси с веселостью, которую миссис Клифф сочла весьма неприличной для внучки, заверила леди Денвилл в том, что хотя радость встречи с ее старым союзником и теперешним врагом означает слишком много для нее, она, несмотря на это, осталась очень довольна вечером.

― Так что она получила удовольствие! ― кивнул сэр Бонами. ― Не забывайте, к тому моменту, когда мы начали есть телячьи уши, положение висело на волоске! И вот она взяла инициативу в свои руки. Моя дорогая мисс Стейвли, у вашей бабушки прекрасная память! ― Его огромное тело затряслось от громкого смеха. ― Уж задала она жару этой Марии Дерсингхэм! Между прочим, миледи, ваш повар приготовил к телячьим ушам превосходный итальянский соус!

― Да, но что произошло с телячьими ушами, Бонами?

― Нет, нет, ― ответил он, по-прежнему сотрясаясь от смеха. ― Я не доносчик, миледи, и не буду сплетничать! Я вот возьму кусочек пирога и маленький ломтик ветчины!

Вольно интерпретируя эту просьбу, Кит передал ему большой кусок пирога и полдюжины ломтей ветчины. Миссис Клифф, которая всегда поражалась его аппетиту, изумленно посмотрела на свою сноху. Та строго сказала сэру Бонами, что немножко фруктов и кусочек пирога (если он голоден) ― это все, что ему следовало бы позволить себе поесть в полдень. Она добавила, что сама вообще редко ест ленч.

― Да, но вам не обязательно так строго придерживаться этих правил! ― сказал сэр Бонами, побледнев при мысли о таком лишении.

― Ну, если бы вы так не объедались, вам тоже не нужно было ограничивать себя! ― заметила она.

Ее брат, с большим неодобрением слушавший эту откровенную беседу, раздраженно взглянул на нее и круто сменил тему разговора, сказав, что он полагает, что у кормилицы Пиннер нет ничего серьезного.

― Надеюсь, она не заразна?

― О нет, она просто неважно себя чувствует! ― ответила леди Денвилл.

― Заразное?! ― воскликнула миссис Клифф. ― Моя дорогая, откуда вы можете знать, что у нее нет ничего заразного? Как неосмотрительно было с вашей стороны заходить к ней! Вам не следовало этого делать!

― Ерунда, Эмма! Просто боли в животе! Казалось, миссис Клифф успокоилась. Кит увидел, что его мать вдруг стала несколько задумчивой, и какое-то предчувствие заставило его внутренне содрогнуться. Никогда, размышлял он, она не выглядит более безмятежной, чем в тот момент, когда замышляет какой-нибудь дьявольский план. Он попытался перехватить ее взгляд, но она смотрела на Кресси, которая, закончив ленч, спокойно сидела, сложив руки на коленях.

― Дорогая, я знаю, что ты хочешь пойти наверх к своей бабушке! ― сказала она. ― Ты же знаешь, что мы не очень строго соблюдаем этикет, так что можешь идти к ней! Передай ей мой сердечный привет и скажи, что я очень хочу ее видеть, а затем зайди в мою гостиную, разумеется, если леди Стейвли сможет обойтись без тебя! ― Она подождала, пока Кресси покинет комнату, и затем обратилась к Киту:

― Дорогой, твой дядя спросил меня, заразна ли болезнь Пинни, и мне в голову пришла одна мысль, которую я хотела бы с тобой обсудить, а также, пожалуй, и с Эмброузом! Я не хотела упоминать об этом в присутствии Кресси ― не потому, что это могло напугать ее, она здравомыслящая девочка, ― а из-за того, что она могла сказать об этом леди Стейвли, а я бы ни за что на свете не хотела волновать ее! Это все чушь, но я бы не хотела, чтобы кто-либо из вас ходил в деревню! Если это заразная болезнь, то один из слуг может заразиться и распространить ее по всему дому. Однако…

Но в этот момент ее прервала миссис Клифф, спросив дрожащим от страха голосом:

― Какая болезнь? Ради Бога, Амабел, скажите мне немедленно?

― Нет никакой болезни, Эмма! ― смеясь, ответила ее светлость. ― Это одна из сказок Пинни! Просто из-за того, что один или два крестьянина пожаловались на боль в горле, она придумала, что они заразились скарлатиной! Такая чушь!

― Скарлатина!..

― О, моя дорогая Эмма, ни у кого из нас нет ни малейшего повода для беспокойства! ― серьезно сказала леди Денвилл. ― Пинни всегда считает, что если у человека что-то серьезнее насморка, то он уже смертельно болен! Ведь она однажды сказала, что в деревне сыпной тиф! ― Она сморщила лоб и замолчала. ― Ну, теперь-то я прихожу к мысли, что она была абсолютно права! Но это совершенно другой случай, и я очень прошу вас не пугаться!

Однако этого было уже достаточно. Миссис Клифф, мертвенно-бледная от испуга, объявила, что никакая сила не заставит ее задержаться в этом зараженном месте. Она может показаться Амабел пугливой и невежливой, но все должны понять, что для нее самое главное ― уберечь своего единственного сына от опасности.

Леди Денвилл вызвала глубокое восхищение Кита тем, что, ничуть не преуменьшая опасность, смогла все-таки уговорить миссис Клифф не покидать Рейвенхерст; Космо, когда его попросили остаться, заколебался; Эмброуз, которого против его воли привезли в Рейвенхерст и который, едва переступив порог дома, все время рвался поскорее уехать, воспользовался предоставившимся ему удобным случаем и выразил полную поддержку матери. Он сказал, что воздух в Рейвенхерсте ему не кажется целебным, и хотя он раньше об этом не упоминал, но вот уже несколько дней, как чувствует себя неважно. Намек на то, что несколько недель, проведенных в Брайтоне, могут оказать благотворное влияние на его здоровье, был с одобрением воспринят миссис Клифф, но натолкнулся на категорический отказ со стороны Космо, который пришел в ужас от одной мысли о том, чтобы отдыхать на таком дорогом курорте. В конце концов они после долгого спора решили, что им нужно ехать в Уэртинг, где, по словам вдовствующей особы, было несколько превосходных пансионов, в которых можно было устроиться за очень умеренную цену с наибольшим комфортом. Там они будут защищены холмами Даунс от прохладного дуновения северных и восточных ветров, и у Эмброуза будет возможность купаться или скакать на лошади, не опасаясь схватить воспаление легких. Там также есть три приличные библиотеки, две из которых регулярно утром и вечером получают свежие газеты и журналы, и там есть по крайней мере один очень хороший доктор, о котором восторженно отзывалась вдовствующая особа, что редко бывало с нею.

Если было бы возможно, то Космо с женой и сыном вернулся бы в свой дом; но поскольку он любезно предоставил его на летние месяцы своему не очень обеспеченному дальнему родственнику, который был чрезвычайно благодарен, получив бесплатно достаточно обширную летнюю резиденцию для своего многочисленного семейства, путь назад был отрезан. С крайней неохотой и лишь после того, как жена объявила ему, что он может остаться в Рейвенхерсте, если хочет заразиться скарлатиной, но ничто не заставит ее подвергать такой опасности своего сына, он согласился в тот же день переехать в гостиницу Уэртинга, ― но лишь при условии, что немедленно по прибытии в эту первоклассную гостиницу они найдут менее дорогое местечко.

Трудно было рассчитывать на то, что мистер Эмброуз Клифф, тоскующий по развлечениям Брайтона, будет рад провести лето в маленьком местечке, постоянными обитателями которого были по большей части пожилые люди, любившие шумную жизнь Брайтона. Но поскольку он не слишком рассчитывал переубедить своего отца и знал, что Уэртинг находится всего лишь в десяти или одиннадцати милях от Брайтона, он не стал возражать.

Все время обсуждения, которое изредка прерывалось очень милыми и столь же неискренними просьбами леди Денвилл остаться в Рейвенхерсте, невзирая на слухи, которые ― и она была уверена в этом ― совершенно необоснованны, сэр Бонами с непоколебимым спокойствием поглощал разные блюда, стоявшие на столе. Только когда миссис Клифф повернулась к нему, чтобы попрощаться, он встал со стула и проявил некоторый интерес к слухам, которые распространила хозяйка.

Леди Денвилл заявила, что она поможет дорогой Эмме укладывать чемоданы, и проводила троих Клиффов в их комнаты; но сама сразу вернулась назад, сказав, что забыла свой редикюль[8], а на самом деле, чтобы сообщить сыну и чичисбею, что все это розыгрыш и она просто решила выпроводить Клиффов.

― Да, да, моя милая, я знал, что ты их надувала! ― любовно сказал сэр Бонами. ― Я всегда был уверен в том, что ты не сможешь вынести своего брата больше недели. Я же говорил тебе, что он чертовски скучный малый!

― Не в этом дело! Я пригласила его ради того, чтобы Киту было спокойнее, но вышло наоборот; когда Ивлин вернулся, его присутствие стало обременительным. Я не могу больше оставаться и объяснять тебе все, это сделает Кит!

Она вернулась к миссис Клифф, и сэр Бонами, снова опустившись на стул, придвинул к себе тарелку с персиками и нектаринами. Перед тем как приступить к ним, он сообщил Киту, что нет нужды ему что-либо объяснять.

― Меня все это не касается! ― сказал он, деликатно пощипывая один из персиков.

― Я не буду, ― обещал Кит. ― Но я хотел поговорить с вами, сэр! Я уверен, что вы в состоянии помочь мне.

Бросив на него крайне подозрительный взгляд, сэр Бонами сказал:

― Я так не думаю. Я вовсе так не думаю, если это касается той сомнительной шутки, которую вы затеяли.

― Вовсе нет, ― обнадеживающе ответил Кит. ― Просто передо мной встала одна социальная проблема, по поводу которой, я уверен, вы сможете дать мне ответ.

― О, если дело в этом… ― облегченно сказал сэр Бонами. ― Очень рад быть тебе полезным, мой мальчик! Ты обратился по адресу!

― Вот именно, ― согласился Кит. ― Это пустячное дело, но меня оно озадачивает. Если вы были бы в моей шкуре, а скорее в шкуре моего брата, и хотели бы нанести визит кому-то, кто остановился в Павильоне, то как бы вы поступили?

Сэр Бонами оторвал взгляд от персика, который он уже начал очищать от кожицы, и очень пристально взглянул на Кита.

― Кому? ― спросил он.

― Одному из гостей принца-регента, сэр.

― Я бы не пошел туда, ― сказал сэр Бонами, снова обращая взор к своему персику. ― Ты же не хочешь впутать меня в это дело. Ты не смог бы, даже если бы захотел. Я единственный друг принца, которого ты знаешь, так что же тебе может понадобиться от других?

― Одно пустячное дело.

― Ну если это так, то мой совет подождать, пока этот человек покинет Павильон, ― сказал сэр Бонами, тщательно разрезая персик.

― К сожалению, это дело не терпит отлагательства, сэр.

― Правда? У меня создается впечатление, что твой брат попал в затруднительное положение. Не играл ли он в карты с каким-нибудь джентльменом оттуда?

― Нет, если бы он играл, вы знали бы об этом лучше меня! ― невольно холодно ответил Кит.

Сэр Бонами кивнул, отправляя в рот четвертинку персика:

― Я так и думал, но никто не может знать, что эти азартные молодые люди выкинут в следующий раз! Они слишком непредсказуемы! Ладно, ты не должен обижаться на меня! С кем же ты хочешь встретиться в Павильоне? Я не смогу тебе помочь, если не буду знать его имени!

― С лордом Силвердейлом. По делу, как я уже сказал.

Сэр Бонами медленно проглотил оставшуюся часть персика.

― Ну, если бы я был на твоем месте, то сказал бы Ивлину, чтобы он не имел никаких дел с Силвердейлом. Тебе не нужно объяснять, что среди друзей принца есть очень странные! Он один из них. Ужасно скользкий тип, мой мальчик! Не имеет ни гроша за душой и обладает чертовски гадким языком. Он за вечер успевает перемыть косточки большему числу людей, чем я бы смог за целый год!

― И тем не менее, сэр, мне необходимо с ним встретиться.

Сэр Бонами несколько секунд пристально смотрел ему прямо в глаза.

― Ну, теперь послушай меня, мой мальчик! Если речь идет о той рубиновой броши, которую твоя мать ему проиграла, то будет лучше, если ты оставишь эту затею! И скажи своему брату, чтобы он сделал то же самое!

― Выходит, что вам об этом известно, сэр?

― Да, да, разумеется, мне об этом известно, ― сказал сэр Бонами. ― Я был там и видел, как она поставила на кон свою брошь, и все остальные тоже это видели. Глупый поступок, когда не везет, но я не вижу в этом ничего такого, из-за чего Ивлину стоит ломать копья! Все было сделано честно, и все подшучивали над ней, говоря, что это совершенно в ее духе ставить драгоценности, когда кончаются деньги! Ведь даже сам Силвердейл не смог из этого состряпать скандала. Так что забудь об этом. Кит, и скажи Ивлину, чтобы он не делал из этого истории!

― Я не могу этого сделать, сэр. Я, так же как и Ивлин, абсолютно уверен в том, что брошь надо выкупить.

― О, я бы не пытался сделать этого! ― сказал сэр Бонами, возвращая на блюдо нектарин, который он забраковал.

― Но вы должны понять.

― Нет. Если ты хочешь спросить меня, то я скажу: очень хорошо, что твоя мама проиграла ее! Она нисколько ей не подходила. На самом деле я не могу понять, почему ей понравилась эта брошь; обычно ей не свойственно совершать ошибки такого рода. Она не должна носить рубины! Все что угодно, но не рубины или гранаты! Перестань пытаться получить обратно эту брошь! Скажи Ивлину, чтобы он купил ей другую ― с сапфирами или с изумрудами. Ей она понравится не меньше.

― Наверное, даже больше, ― улыбаясь, согласился Кит.

― Ну, вот! ― сказал сэр Бонами. ― Черт возьми. Кит, ты уже взрослый! Не трать понапрасну времени! Глупо, что ты рассчитывал выкупить брошь, поскольку Силвердейл продал ее несколько недель тому назад!

― Я абсолютно уверен, что он не мог этого сделать, ― сказал Кит.

― Ты ничего об этом не знаешь! Дела Силвердейла идут из рук вон плохо, а эта брошь стоит пятьсот фунтов!

Кит заколебался, но затем сказал.

― Я думаю, что могу быть с вами откровенным. Она стоит не больше двадцати пяти фунтов стерлингов, если не меньше. Это подделка, копия настоящей броши.

― Чушь? ― раздраженно сказал сэр Бонами.

― Хотелось бы, чтобы было так, но боюсь, что…

― Это чушь! Боже мой, неужели ты думаешь, что Силвердейл ― дурак, а? Что он не догадался проверить брошь?

― По-моему, это не пришло ему в голову, потому что если бы это была подделка, то мама не поставила бы…

― Нет, дело не в этом! ― прервал его Бонами. ― Я же говорил тебе, что я был там! И если ты думаешь, что я позволил бы ей ставить на кон какую-нибудь подделку, то ты скорее похож на глупца, чем на умного человека! Единственный мой совет: скажи молодому Денвиллу, чтобы он прекратил поднимать шум!

Он бросил на Кита сердитый взгляд и обнаружил, что Кит пристально смотрит на него.

― Мама сказала мне, что продала эту брошь, сэр, ― сказал Кит. ― Более того, я припоминаю, она говорила, что несколько раз вы продавали для нее ее дешевые украшения.

― Я не продавал эту брошь.

― Вы когда-нибудь продавали какие-либо ее драгоценности, сэр?

― Послушай, Кит. Я уже сыт по горло твоими попытками пронюхать то, что тебя не касается, ― сказал сэр Бонами угрожающим тоном. ― Будь я проклят, если ты не становишься таким же скверным мальчишкой, как твой братец! Ладно, с меня достаточно! Я сразу понял, что вы пара безрассудных мальчишек, когда увидел вас, маленьких сопляков с бессмысленными физиономиями в одной люльке! Я никак не мог понять, что находит в вас ваша мать!

Кит не смог удержаться от смеха и сказал:

― Это все очень интересно, сэр, но вы же понимаете, что сейчас дело не в этом.

Сэр Бонами, выглядевший раздраженным и утомленным, полез за своей табакеркой и подбодрил себя большой понюшкой табаку.

― А теперь послушай меня, мой мальчик! ― сказал он. ― У тебя нет никаких причин вмешиваться, и у твоего брата тоже! Никто ничего не знает об этом деле и никогда не узнает, так что если ты боишься, что начнется скандал…

― Поверьте мне, сэр, я нисколько не боюсь этого, так же как и Ивлин!

― Ради Бога, Кит, не рассказывай об этом Ивлину! ― попросил встревоженный сэр Бонами. ― С меня довольно и того, что я терплю твое любопытство. И я не желаю, чтобы тот другой молодой нахал беспокоил меня как надоедливая муха! Я знаю твою маму, еще когда тебя не было, точнее, когда ты еще не был даже задуман; более того, если бы не Денвилл, то я мог бы быть твоим отцом! Хочу тебе сказать, что я чертовски рад, что этого не случилось, поскольку ты самый худший из всех этих самонадеянных, заносчивых, ветреных молодых нахалов!

― Да, сэр, ― смиренно сказал Кит, ― но вы не должны рассчитывать на то, что мы позволим нашей матери оставаться у вас в долгу!

Бонами устремил на него свои маленькие глазки, и его щеки порозовели.

― О, я не должен? Ты наглец, мой мальчик! В следующий раз ты попросишь, чтобы я предъявил тебе счет! Должен тебя огорчить: я не сделаю этого. И не стоит надоедать твоей маме расспросами об этом, потому что, видит Бог, она ничего не знает!

― Сэр, мы не можем все это так оставить!

― Ладно, ты будешь учиться на своих ошибках! Можешь сказать Ивлину, что это не его дело, потому что все произошло еще до того, как умер ваш отец. И не пытайся заплатить мне за эту несчастную брошь, потому что я не возьму! Боже милостивый, мой мальчик, на кой черт мне какие-то жалкие пятьсот фунтов стерлингов!

― Если это вы купили фамильное ожерелье Денвиллов, то мама вам должна несколько тысяч фунтов!

― Это для меня ничто! Я думал, тебе известно!

― Все знают, что вы богаты, как Крез, но дело не в этом…

― Нет, в этом! ― раздраженно сказал сэр Бонами. ― Ты не имеешь права запрещать мне тратить мои деньги так, как я этого хочу!

― Сэр, я прошу вас…

― Нет, нет, придержи, язык. Кит! Ты можешь заговорить до смерти? Прекрати болтать чепуху! Ивлин не виноват, что твоя мама оказалась в затруднительном положении, он ничего не смог бы сделать, когда она была близка к разорению! Я тоже не очень-то мог выручить ее, поскольку она ни за что бы не взяла от меня ни пенса. Но поскольку положение ее было все же безвыходным, я предложил ей ссуду под процент!

― Которой вы никогда не требуете!

― Разумеется, нет! Но я вовсе не уверен, что мне следовало бы так поступить, ― задумчиво сказал сэр Бонами. ― Она абсолютно ничего не смыслит в делах, но не любит быть кому-либо обязанной. Это беспокоит ее больше, чем ты думаешь. ― Он хихикнул. ― Господи, она полагает, что все в порядке, если она может платить проценты! Она рассказывает мне не больше, чем раньше твоему отцу, и я подозреваю, что она занимала деньги не только у меня. Собственно, я даже знаю об этом и это-то меня и смущает, потому что она не возьмет у меня денег, чтобы заплатить долги, а я не могу выплатить их, не поднимая шума. Она вбила себе в голову, что гораздо лучше занимать деньги под проценты у ростовщиков, чем у меня. Спорить с ней бесполезно: она несет всякую галиматью насчет того, что обременяет меня своими проблемами. И когда я говорю ей, что ради нее готов сделать все что угодно, она заявляет, что ей это известно, но от этого только хуже! ― Он вздохнул. ― Может тебе это не понравится, но я люблю ее, всегда любил и всегда буду любить ― но в этом я отказываюсь ее понимать!

― А я прекрасно понимаю, почему мама не хочет этого. Вы ошибаетесь, если думаете, что мне не нравится, что вы влюблены в нее: мы правда ревновали к вам, но думаю, что это было тогда, когда мы были сопляками с бессмысленными лицами! После того, что я узнал сегодня, у нас нет других чувств, кроме глубочайшей благодарности за ваше отношение к ней.

Эти слова доставили радость сэру Бонами, но он все-таки резко сказал:

― Ты говоришь от своего имени, мой мальчик! Ты не должен говорить от имени Ивлина! Если ты полагаешь, что он думает так же, как и ты, значит, ты не так уж хорошо его знаешь.

― Я его знаю, как себя самого, ― ответил Кит. ― И я могу говорить от его имени. Я не сказал, что это ему понравится: это ему не понравится так же, как и мне. Он не сможет это принять. Боже милостивый, сэр, как мы можем спокойно согласиться с таким положением дел? Мой отец должен был выплатить долги мамы. Он этого не сделал. Ивлин скажет нам, что унаследовал его обязанности, так же как и его состояние.

― А я буду рад, если он помолчит, ― ответил сэр Бонами. ― Я не желаю, чтобы он тоже разражался тирадами. Более того, это будет просто сотрясение воздуха, потому что он еще не унаследовал состояние твоего отца, и я не думаю, чтобы Брамби согласился снять попечительство хотя бы на день раньше срока. И еще я хочу сказать тебе, Кит, что, когда он станет хозяином состояния, у него будет достаточно хлопот, чтобы выплатить все долги твоей мамы, не считая тех денег, которые она взяла у меня!

Больше он ничего не смог выведать у сэра Бонами, который удалился, чтобы, как обычно, насладиться дневным сном в библиотеке, радуясь, что ему больше не придется делить помещение с этим суетливым юнцом Клиффом. Кит не стал его удерживать. Все чувства в нем протестовали против того, чтобы позволить матери быть в таком большом долгу перед человеком, на которого она не имела никаких прав, который не принадлежал к их семье. Но пока Кит не видел другого выхода, кроме как заставить сэра Бонами признаться, сколько она ему должна, и возместить долг.

Клиффы уехали через час после завтрака. Кит проводил их, после чего отправился через парк к коттеджу кормилицы Пиннер.

Он нашел Фимбера, которого ранее послал туда с бутылками вина, более агрессивно настроенным против Пиннер, чем обычно, поскольку благородный объект его ревности впервые с момента ее отставки был окружен нежной и деспотичной заботой кормилицы, Фимбер отыгрался на том, что вместо Пинни оказал его светлости помощь при одевании, но был вынужден уступить ей право перевязать его, поскольку она превосходно умела это делать; затем он вынужден был молча сносить ее резкие, не терпящие возражения замечания и распоряжения, когда он снимал с его светлости рубашку и сюртук, и скрывать свою ярость из-за отказа его светлости выставить ее на то время, пока он его одевал. Она все время суетилась, во все вмешивалась и обхаживали своего питомца с той же нежностью, как в детстве.

Когда Кит вошел в маленькую гостиную, Фимбер поклонился ему и сразу же сообщил, что его светлость находится в саду. Затем, понизив голос, сказал, что он находит, что его светлость немножко нервничает.

― Боже милостивый, чего же вы хотите?! ― с презрением воскликнула кормилица Пиннер. ― Вы идете к нему, мистер Кит? Если он вечером отправится к ее светлости, то потом вы можете привести его обратно; впрочем, в этом нет необходимости: я помогу ему раздеться лучше, чем вы или Фимбер. Я не желаю также, чтобы Фимбер суетился тут ночью, не давая ему заснуть до рассвета. Никто, кроме него, не чистит одежду с таким шумом!

― Ладно, поговорим об этом позже, Пинни, ― сказал Кит успокаивающим тоном, и, бросив взгляд на возмущенного слугу, добавил:

― Фимбер, отправляйтесь теперь домой, а то Нортон подумает, не случилось ли с вами чего-нибудь.

Затем он пробрался в маленький огороженный садик, находящийся позади коттеджа, где нашел Ивлина, который задумчиво брел по узкой тропинке между кустами смородины. Кормилица вынесла наружу стул и поставила его под яблоней. Рядом лежали открытая книга, куча газет и журналов.

Кит весело сказал:

― Я бы ни за что не хотел оказаться на твоем месте, братец! В этом доме идет настоящая битва! Ивлин выглядел задумчивым, но рассмеялся.

― О, меня это не волнует! Они сражаются из-за меня с тех пор, как ты прислал сюда Фимбера. Дело в том, что каждый раз, когда он начинает на меня ворчать, Пинни входит в комнату, так что он вынужден умолкать, поскольку, слава Богу, они не делают мне нагоняи друг при друге. Удалось маме выпроводить Клиффов? Она сказала, что собирается это сделать, если только найдет способ.

― Ты в этом сомневаешься? Я только что попрощался с ними.

― Мама ― замечательная женщина! Каким образом она умудрилась отделаться от них?

― Сказала им, что в деревне нет эпидемии скарлатины. Этого было достаточно. Если ты вечером придешь в дом, то лучше встретиться в том крыле, где детская. Леди Стейвли ложится спать в десять часов, и после того, как чайный поднос уносят из гостиной, слуги туда уже не заходят.

Ивлин кивнул.

― Ладно, Кестер, думаю, что я завтра поеду в Танбридж-Уэллс. Есть одно дельце, которое нужно уладить, а если я еще немного времени проторчу здесь взаперти, то сойду с ума!

― Это вполне возможно, ― согласился Кит. ― Но что бы ты ни говорил, ты не можешь поехать в Танбридж-Уэллс.

― О, ради Бога, Кестер, только не надо нравоучений насчет моего сломанного плеча! ― раздраженно воскликнул Ивлин.

― Я не имел в виду твое плечо. Дело в том. Ив, что ты не можешь нигде появляться, пока я не исчезну. Как ты туда поедешь? Челлоу не сможет отвезти тебя в экипаже, так как, во-первых, тебя могут увидеть и узнать, а кроме того, он не сможет выехать незаметно.

― Но ты можешь приказать вывести экипаж и приехать на нем сюда, ― заметил Ивлин с озорным блеском в глазах. ― Затем, дорогой братец, ты можешь занять мое место здесь, а я отправлюсь в Танбридж-Уэллс!

― Предоставить гостей самим себе! Я бы на это пошел, только если бы случилось что-то чрезвычайное. Но поскольку все спокойно, то я не буду этого делать!

Ивлин вздохнул.

― Я согласен с тобой. Но тебе придется оставить их, если ты собираешься поехать в Брайтон вместо меня.

― Я не намереваюсь туда ехать. Я пришел, чтобы поговорить с тобой об этом, ― сказал Кит. ― Давай сядем!

Он придвинул стул Ивлина к деревянной скамейке и сел на нее.

― Тебе это не понравится, ― предупредил он, ― но ты должен об этом узнать. ― Он вытащил из кармана пачку банкнот и передал ее Ивлину. ― Возьми свои бумажки, они не нужны. Эта брошь настоящая. Я сомневаюсь, что среди маминых драгоценностей есть подделки; даже то ожерелье, которое она продала для тебя.

Ивлин хмуро посмотрел на него, слегка покраснев:

― О чем, черт возьми, ты говоришь? Она сама сказала мне, что продала брошь и сделала с нее копию!

― Да, то же самое она сказала мне. Но она мне также сказала, что несколько раз поручала это делать Рипплу. Я полагаю, что тебе об этом неизвестно.

― Можешь быть уверен, что я не знал об этом.

― Все дело в том, Ивлин, что Риппл никогда ничего не продавал для нее. Он вернул деньги, саму брошь и сказал, что это копия.

Ивлин оцепенел и так сильно сжал сверток с деньгами, что побелели костяшки пальцев. На мгновенье его глаза сверкнули, затем он опустил голову.

― Тогда почему ты не отдал ему эти деньги? Кит, слегка улыбаясь, пожал плечами.

― Попробуй ты это сделать, у меня не получилось.

― Кестер, он не имеет права…

― Не имеет.

― Это невыносимо! ― срывающимся голосом сказал Ивлин. ― Сколько мама ему должна?

― Я не знаю. Он мне не сказал.

― Мне он скажет!

― Нет, Ив. Он никому этого не скажет. Я думаю, тебе лучше выслушать, что у нас с ним произошло.

Когда Кит все ему рассказал, взгляд Ивлина немного смягчился, хотя он все еще хмурился. Потом он горько усмехнулся и сказал:

― Мой отец оставил мне еще одно, о чем я забыл, ― это унижение! И так будет до тех пор, пока не расплачусь с Рипплом!

― Ты не в силах с ним расплатиться, братец.

― Пока нет. Но я смогу это сделать, когда мне стукнет тридцать, а может и раньше. Я должен поговорить с ним.

― Разумеется, но он просил меня передать тебе, что это тебя не касается, поскольку все произошло еще при жизни отца. И кроме того, ― подмигнув, сказал Кит, ― он не хочет, чтобы ты жужжал вокруг него, как надоедливая муха. Ивлин печально рассмеялся.

― Нет, нет, как это могло прийти ему в голову?

― Ну, он знает, что не нравится тебе! Он также сказал, что поскольку тебе не удалось за все эти годы избавиться от него, хотя ты все время старался, то маловероятно, чтобы и я смог бы это сделать!

Ивлин сделал гримасу.

― Он вовсе не так уж глуп. На самом деле, я не могу сказать, что он мне не нравится, или точнее, я мог бы его терпеть, если бы он не волочился за мамой, не называл ее своей красоткой и не говорил о том, что любит ее, когда даже ей известно, сколько у него любовниц! Но я всегда сомневался в его искренности. Я думал, что он ее обманывает, притворяется, что испытывает к маме неизменную привязанность, поскольку ему льстит быть ее любимым чичисбеем.

― Я тоже так думал, ― согласился Кит. ― Однако теперь я считаю, что он по-своему предан ей. Он добродушный и, несомненно, щедрый человек, хотя он сам говорит, что несколькими тысячами больше или меньше для него не имеет значения.

― Я должен увидеться с ним! ― сказал раздраженно Ивлин. ― Я чувствую себя обязанным и прекрасно это осознаю. Я должен поговорить с ним и прямо сказать, что поскольку отца нет, я несу ответственность за долги мамы.

― Ты сделаешь так, как сочтешь нужным, ― спокойно сказал Кит. ― Нам всем ― тебе, маме и мне ― нужно обсудить, куда ты можешь поехать, пока я здесь. Нельзя все время сидеть взаперти, а пока леди Стейвли находится в Рейвенхерсте, ты не можешь уехать ни в Лондон, ни в Брайтон.

― Жалко, что я не сломал себе шею вместо плеча. Это решило бы все наши проблемы, ― заметил Ивлин. Он повернул голову, взглянул на Кита и быстро добавил:

― Нет, нет я не это имею в виду! Я пошутил, Кестер!

― Не слишком веселая шутка, ― заметил Кит.

― Знаю, знаю! ― с досадой сказал Ивлин. ― Дело в том, что я в полном отчаянии! Кит кивнул:

― Вполне возможно. Разумеется, мы оба попали в очень затруднительное положение, но мы выберемся! Нам же всегда это удавалось!

Ивлин улыбнулся.

― Верно! Не будем говорить о моих делах. Я укроюсь в Лестершире. Лучше поговорим о твоих! Я полагаю, что ты не можешь немедленно объявить о своей помолвке с Кресси, но я абсолютно уверен, что тебе необходимо встретиться с мистером Стейвли и получить его согласие до того, как ты вернешься в Вену. Я думал об этом и считаю, что должен пойти вместе с тобой на Маунт-Стрит.

― Я не знаю, стоит ли идти туда вместе, но согласен с тобой, что должен повидаться с мистером Стейвли как можно скорее. Но мои дела проще, чем твои, и не требуют обсуждения. Ив.

― А моим делам никакие обсуждения не помогут, ― ответил Ивлин. ― У меня было много времени на размышления, и я вижу, что мое дело безнадежно. Ведь ты то же самое сказал прошлой ночью?

― Я этого не говорил и не думаю так.

― Ну, ты сказал, что дядя будет возражать против моей женитьбы на Пейшенс Эскхем, а это то же самое. У меня была надежда, что он не будет против, но, разумеется, он будет. Как я могу просить Пейшенс ждать шесть лет? Если бы я даже был абсолютно уверен, что она любит меня! В моем положении я не пытался привлечь ее внимания. Даже если бы ее отец и разрешил мне объясниться ей в любви, я не должен этого делать!

― Я тебя не узнаю! ― шутливым тоном воскликнул Кит. ― Ты то в восторге, то в полном отчаянии! Чудак, еще не все пропало! Я повидаюсь с дядей, перед отъездом из Англии, и можешь рассчитывать, что в моем рассказе ты будешь выглядеть совершенно святым.

― Если ты собираешься его надуть, он немедленно разоблачит тебя, ― невольно рассмеявшись, прервал его Ивлин.

― Вовсе нет! Я скажу ему, что пожертвовал своими интересами ради твоих, в это он поверит. Не имеет смысла говорить ему о мисс Эскхем, и я не собираюсь этого делать. Ты должен немного подождать, перестать совершать, как он выражается, экстравагантные поступки. Проводи больше времени здесь, братец, и вникай в дела имения! К тому же вникай достаточно глубоко, чтобы он был только рад передать тебе свои полномочия! Настаивай на усовершенствованиях в имении, требуй информацию ― словом, надоедай ему! Прикинься разочарованным меланхоликом, и ставлю десять против одного, что он с облегчением приветствует твою помолвку с мисс Эскхем!

Кит говорил так убежденно, что поднял настроение Ивлина, хотя сам и не разделял его. Он достаточно хорошо знал несговорчивый характер дяди, чтобы рассчитывать легко переубедить его. Он не надеялся, что дядя благосклонно отнесется к женитьбе Ивлина на девушке, которая, по его мнению, ничего собой не представляет. Зная же своего братца, Кит не думал, что Ивлин сможет даже короткое время вести себя так, как он ему посоветовал. Ивлин впадет в тоску и будет искать облегчение в кутежах и попойках.

Из-за этого Кит с некоторым беспокойством оставил своего брата и медленно направился обратно в дом, ломая голову над тем, как преодолеть все эти трудности. Ему передалось подавленное настроение Ивлина. В качестве утешения Нортон протянул ему газету ― некоторое время тому назад принесли почту.

Для Ивлина писем не было, но было несколько писем для леди Денвилл и два письма от лорда Стейвли, адресованных матери и дочери.

Кресси вошла в гостиную леди Денвилл, держа в руках полученное ею письмо и закрыв за собой дверь, сказала:

― Крестная, я получила такие хорошие вести от папы! Во вторник Албиния родила сына! Папа так рад! Он пишет очень коротко ― только сообщает мне, что это очаровательный ребенок и что Албиния быстро поправляется, несмотря на тяжелые роды. ― Она внезапно замолчала, так как увидела, что леди Денвилл плачет. Она быстро подошла к ней, опустилась на колени рядом со стулом ее светлости и сказала:

― В чем дело? Дорогая крестная, что произошло?

Леди Денвилл сделала огромное усилие, чтобы взять себя в руки, и с героической улыбкой ответила:

― Господи, абсолютно ничего, детка! Что ты сказала? У твоего отца родился сын? Ну, это чудесно ― по крайней мере, кажется, так принято говорить, хотя сама-то я думаю, что он может быть доволен своей дочерью, ведь у него есть братья, которые могут стать его наследниками, и я не думаю, что сын Албинии Гиллифут может быть отвратительным ребенком.

Кресси невольно хихикнула, но сказала:

― Не стоит из-за этого волноваться! Только скажите мне, что вас огорчило, мэм! ― Она бросила взгляд на плотно исписанный лист бумаги, который лежал на столе перед леди Денвилл. ― Вы получили неприятные новости? Я надеюсь, речь не идет о чьей-нибудь кончине. Одной из ваших сестер, или ваших братьев?

― О, нет ничего такого, ― заверила ее леди Денвилл. ― Намного, намного хуже! Разумеется, мне было бы чрезвычайно жаль узнать о смерти кого-то из них, но я не стала бы плакать по этому поводу, поскольку я почти с ними не вижусь, а Бейверсток и Амелия мне решительно не нравятся. Говоря по правде, я очень расстроилась, когда сегодня утром увидела Ивлина. И это после того как Кит так обрадовал меня! Дорогая Кресси, я, конечно, очень довольна! Ты самая подходящая жена для моего дорогого Кита, и я думала об этом всю прошлую неделю.

Освободившись из надушенных объятий ее светлости, Кресси покраснела, рассмеялась и сказала:

― Спасибо вам, мэм! Я надеюсь, что не обману ваших ожиданий! Я знаю только, что он самый подходящий муж для меня! Но почему вы расстроились, когда увидела Ивлина? Вы полагаете, что он пострадал серьезнее, чем думает Кит?

― О нет, я так не думаю! Конечно, он действительно выглядит неважно, бедный мальчик, но это ничего! Кресси, Кит сказал тебе о мисс Эскхем?

― Конечно, сказал! Я считаю, что она прекрасная… и добрая девушка!

― Да, возможно, ― с сомнением сказала леди Денвилл. ― Но ведь ее зовут Пейшенс!

― Как мило! ― одобряющим тоном сказала Кресси. ― Квакерское имя и довольно необычное!

― Ты так думаешь? ― сомнение леди Денвилл усилилось. ― Но я опасаюсь, что она в самом деле из квакеров, и как бы мне этого ни хотелось, я не уверена, что она подойдет Ивлину! Ты же знаешь, дорогая… ― я теперь могу сказать тебе, ничего не скрывая, ― что все девушки, в которых влюблялся Ивлин, были веселые и эффектные!

Кресси улыбнулась.

― Но он очень быстро охладевал к ним, не так ли, мэм? Может быть, поскольку сам он такой щеголь, ему больше подойдет тихая, добрая девушка. Я думаю, что так часто бывает.

― Да, именно это говорит и Кит. Он считает, что на этот раз Ивлин влюбился надолго, и, безусловно, он знает его лучше, чем кто-либо другой. Но если ему нужна тихая девушка, то я не могу понять, почему он не мог влюбиться в тебя, дорогая! Это с его стороны какой-то каприз! Это не значит, что я ревную тебя к Киту, потому что Ивлин не мой любимчик, что бы ни говорил Кит. Я одинаково люблю их обоих, и он это знает! Дело в том, что с Ивлином у меня более тесные отношения, чем с Китом, поскольку мы все время жили вместе, но на Кита можно положиться во всем, и он для меня самая большая опора! И я уверена, ― непроизвольно добавила она, ― что он будет прекрасным супругом.

― Да, я тоже в этом уверена, ― согласилась Кресси, в ее глазах было радостное оживление. Она пожала руку леди Денвилл и отважилась высказать свое мнение:

― Я думаю, что и мисс Эскхем будет очаровательной женой.

― Нет, ― задумчиво сказала ее светлость, ― очаровательной ― нет, Кресси! Я полагаю, что она будет хорошей женой, я уверена в этом, и это-то меня расстраивает, потому что, сдается мне, она скучная девушка!

Кресси погладила ее руку.

― О нет, я уверена, что вы измените свое мнение! Я думаю, что она просто застенчивая!

Леди Денвилл посмотрела на нее с благоговением:

― Кресси, ее воспитали в самых строгих правилах, ее мать ― сама пристойность, и Ивлин говорит, что они все по-настоящему хорошие и праведные. На самом деле, по его описанию, Пейшенс просто ангел! Дорогая, я нисколько не отрицаю, что это… это достойно восхищения, но я испытываю смущение в присутствии праведников и не могу жить с ангелом!

― Но разве вам обязательно жить с ней?

― Нет, и я не собираюсь. Я так и сказала Ивлину, когда он сделал тебе предложение, что это никогда добром не кончается. Только когда я начала размышлять о том, как жить отдельно. Кресси, ты думаешь, я могу себе это позволить? Ведь я буду вынуждена купить дом, поскольку не думаю, что стоит снимать его, и я не могу жить в каком-то отвратительном, захудалом районе или где-нибудь в провинции, как, например. Верхний Гроувенор, куда переехала бедная Огаста Сэндхейз после того, как Сэндхейзы потеряли большую часть своих денег на лондонской бирже, и говорят, они вынуждены сами все делать по дому. Я думаю о жалованьях слугам, о расходах на экипажи и обо всех этих вещах, за которые я никогда не платила! ― Ее глаза наполнились слезами. ― И мне пришло в голову, что если мне никогда не удавалось жить без долгов, хотя я не платила за все это, то как я обойдусь без них, когда я буду вынуждена за все платить?

На этот вопрос невозможно было ответить. Кресси с задумчивым выражением лица встала, но ничего не сказала. Правдивость слов леди Денвилл задела за живое. Она раньше никогда об этом не задумывалась, но довольно хорошо знала ее светлость, чтобы понять: доход, к которому та привыкла, далеко превосходил ее возможности. Поскольку она была здравомыслящей девушкой, она также поняла, что было бы глупо предполагать, что ее крестная сократит свои расходы: она была не способна на это.

Леди Денвилл словно прочла мысли Кресси:

― Бесполезно говорить мне, что я должна экономить, потому что я не умею этого делать! Всякий раз, когда я старалась сэкономить, это приводило только к более крупным расходам. Сестра Денвилла ― в высшей степени неприятная женщина, моя дорогая, кроме того, она скряга, а быть скупой ― это намного хуже, чем быть расточительной, потому что это всем доставляет неудобства из-за того, что она не нанимает второго лакея и у нее подают ужасные обеды, и она всегда меня мучила и давала мне советы, как быть экономной, и тогда я поняла, что никогда не смогу экономить. Должна признаться, что я была рада, когда она умерла, мы почти не общались, но однажды она спросила меня о цене моего платья, а затем сказала, что я могла бы заказать платье более чем в два раза дешевле. Я знаю, что могла, но никогда бы этого не сделала. Понимаешь, Кресси, с тех пор как я выезжаю в свет, люди говорят, что я одеваюсь лучше всех женщин в Лондоне, и всякий раз, когда я езжу на приемы, они разглядывают, как я одета, какая у меня прическа и… и подражают мне. Я была законодательницей мод, я по-прежнему остаюсь ею, поэтому я не могу теперь выезжать на приемы безвкусно одетой. Не думай, что я тщеславна, ― по крайней мере, я думаю, что это не так, ― но я не могу этого тебе объяснить! Ты можешь не понять, несмотря на то, что ты сама всегда очень изящно одета, дорогая!

― Я прекрасно вас понимаю, ― сказала Кресси. ― Да, и я, так же как Ивлин и Кит, не вынесла бы, если бы вы хотя бы на чуточку были менее элегантной. Крестная, вы не должны менять своих привычек! Даже если бы вы сочли возможным так поступить, я убеждена, что вам бы это не понравилось. Подумайте, как вам будет не хватать джентльмена, который ухаживал бы за вами и сопровождал на приемы.

― Ну, этого не произойдет, ― откровенно заявила ее светлость, ― поскольку всегда будет толпа джентльменов, желающих меня сопровождать!

― Да, но у вас нет хозяина для ваших собственных приемов? ― заметила Кресси.

― Да, ― согласилась леди Денвилл, ― это самое ужасное для вдовы. Но, с другой стороны, я нахожу, что быть вдовой очень приятно. В самом деле, намного приятнее, чем быть женой! По крайней мере, для меня, но, разумеется, не для тебя, дорогая! ― поспешила она добавить, очаровательно улыбаясь.

Затем улыбка исчезла: внезапно в ней произошла перемена, она показалась постаревшей и усталой. Она сказала:

― Я забываю. Это не имеет значения. Ее глаза стали влажными, и две большие слезы скатились по ее щекам. Она грустно произнесла:

― Я была такой плохой матерью, но так сильно люблю их обоих!

Кресси рассмеялась:

― Крестная! Извините меня, но это абсолютная чепуха! Ведь они обожают вас.

Леди Денвилл осторожно вытерла слезы.

― Я знаю это и не могу понять, за что они должны любить меня, хотя я не думаю, что разрушила жизнь Кита. Но когда сегодня я увидела Ивлина, я поняла, какая я отвратительная мать!

― Он никогда этого не говорил!

― Конечно, нет, дорогая! Но он попросил меня простить его за… за то, что мы оказались в таком затруднительном положении, и за то, что он не может помочь мне, и это почти разбило его сердце, потому что, если бы не мои огромные долги, то он мог бы хоть завтра жениться на Пейшенс. Я умоляла его не думать о них, но, хотя он рассмеялся и отшутился, он прекрасно понимает, что обязан думать о них и… и ждать годы, пока сможет жениться на Пейшенс, если это вообще ему удастся. Поскольку, ты знаешь, что глупо предполагать, что его дядя Брамби одобрит этот брак. А затем он попытался подбодрить меня, сказав, что это вовсе не моя вина, а его, что отец посчитал его слишком легкомысленным и не доверил ему вести дела, и этого я уже не могла вынести, Кресси! Только когда он увидел, насколько я расстроилась, он со свойственным ему обаянием начал шутить, сказав, что, мы оба расстроились и что дела не так уж плохи, даже несмотря на то, что он, возможно, в настоящий момент не в состоянии выплатить мои долги, но уверен, что сможет прийти к соглашению с моими кредиторами или сделать что-нибудь в этом роде, так что нам не о чем беспокоиться. Ты можешь подумать, что глупо с моей стороны поверить в то, что он сможет это сделать, но… но когда Ивлин начинает убеждать меня в чем-то, то он говорит так живо и убедительно, что невозможно ему не поверить! И я действительно поверила, что, может быть, что-нибудь можно сделать, если люди будут знать, что им заплатят, как только Ивлину исполнится тридцать лет, так что у меня было довольно веселое настроение, когда мы расстались. А затем принесли почту и… и это ужасное письмо! ― Она начала рыдать, приложив платок к глазам. ― Мистер… не важно, как его зовут! Ты его не знаешь, но он одолжил мне довольно крупную сумму денег несколько лет тому назад, когда я почти уже была в тупике. Я надеялась, что смогу вернуть ему деньги через три месяца, когда получу назначенное мне содержание, но все получилось иначе. На самом деле, это оказалось абсолютно невозможным, и мне пришлось объяснить ему все. Мне удалось выплатить ему проценты, и я пригласила его дочь на один из моих приемов, кроме того, я два раза возила ее в моем экипаже в Гайд-Парк и познакомила с кучей людей, чего же больше я могла для нее сделать? А теперь я получаю от него длинное письмо, в котором он пишет, что очень сочувствует мне, но не может больше ждать, поскольку у него были большие расходы, которые совершенно истощили его кошелек, и, таким образом, он вынужден с крайней неохотой просить меня выплатить ему ту сумму, которую он мне одолжил. Но что больше всего вывело меня из душевного равновесия, так это то, что он не оплатил свое письмо, а это бросает тень на его благовоспитанность, потому что мне пришлось заплатить два шиллинга! Во всяком случае, кто-то это сделал, вероятно, Нортон, но это одно и то же ― за все заплатит бедный Ивлин вместе со всеми хозяйственными счетами. Кресси серьезно ответила:

― Конечно, это бестактно с его стороны, мэм!

― Именно! Знаешь, он вообще-то очень воспитанный человек. ― Она вздохнула. ― Мне придется вернуть ему долг, но Ивлин ничего не должен об этом знать. И Кит тоже, запомни это, Кресси! Я уверена, что ты не скажешь ему об этом!

― Хорошо, мэм, но… но вы в состоянии выплатить эту сумму?

― Да, ― ответила леди Денвилл. ― Все мои долги, ― все до одного!

Она встала, взяла причинившее ей такую боль письмо, отнесла его к своему причудливо украшенному письменному столу и спрятала в один из ящиков. Потом сдавленным голосом сказала:

― Я совершенно смирилась с этим. Мне следовало бы так поступить, когда умер Денвилл, но я не смогла заставить себя. Но теперь я могу и сделаю это, потому что, какой бы плохой матерью я ни была, нет ничего на свете, чего бы я не сделала ради моих любимых сыновей! А сейчас я тебя очень прошу, Кресси, не говорить Киту о том, что я немножко плакала!

Кресси встала с колен.

― Крестная, я не скажу ему ничего такого, чего бы вы не желали ему говорить, но не скажете ли вы мне, каким образом собираетесь выплатить ваши долги и… и почему это так сильно вас огорчает?

― Ну, честно говоря, дорогая, только одна мысль о том, чтобы жить за границей с компаньонкой приводит меня в чрезвычайно плохое настроение. Но я полагаю, что скоро привыкну к этому! ― улыбаясь, сказала ее светлость.

― Жить за границей с… но почему? ― в замешательстве спросила Кресси.

― Генри будет на этом настаивать. Я знаю, он будет настаивать! Однажды, когда близнецы были маленькими, он и Луиза ― его сестра ― убедили Денвилла в том, что единственное, что нужно сделать со мной, это… о, тогда было так много причин, но это было очень давно и не произошло, потому что на континенте из-за Наполеона стало небезопасно, и поэтому я не могла испытывать такую сильную неприязнь к Наполеону, как другие! Но теперь война окончена, и люди, которым пришлось бежать, подобно бедному Браммелу, теперь живут в глухих дырах, где нет ни приемов, ни игр, ни скачек и не с кем словом перемолвиться!

― Но лорд Брамби не может быть таким жестоким! ― возмущенно сказала Кресси.

― Может, ― ответила ее светлость. ― Либо это, либо Дауер-Хауз здесь, и похоже на то, что он, может быть, даже не предложит мне Дауер-Хауз, потому что он слишком близко от Брайтона, и кроме того, я смогу ездить в Лондон, когда мои долги будут выплачены.

― Ну, ясно одно, ― с загоревшимися глазами сказала Кресси, ― что ни Ивлин, ни Кит не одобрят этого!

― Конечно, ― согласилась ее светлость, ― если они будут знать об этом, и это не очень-то утешительная мысль! Но я бы хотела поехать за границу на некоторое время, когда Ивлин женится. И возможно, мне удастся навестить тебя и Кита, что не так уж плохо!

После короткой паузы Кресси медленно произнесла:

― Я думаю, что это будет очень плохо. Это вовсе не для вас, крестная! Жизнь с респектабельной компаньонкой для вас будет смертельно скучной!

― Я знаю, ― вздохнув, сказала леди Денвилл. ― А если это будет моя сестра Хэриет, то это хуже, чем просто скука!

― О нет, вовсе не обязательно это делать! ― решительно сказала Кресси. Она взглянула на ее светлость и слегка улыбнулась. ― Ни с какой женщиной вам жить не нужно, мэм! Подумайте, вы же всегда жили с джентльменом! Я сама знаю, что, когда случается бывать в женской компании, к этому трудно привыкнуть. Поэтому, даже несмотря на то, что я не любила Ивлина, я была готова принять его предложение.

― Да, но… ― леди Денвилл замолчала с остановившимся взглядом.

Наблюдая за ней, Кресси увидела лукавый огонек, который зажегся в ее глазах. Внезапно она рассмеялась журчащим смехом, обернулась и импульсивно обняла Кресси.

― Дорогая, ты навела меня на мысль! Это слишком абсурдная мысль, и я вовсе не уверена… но даже если… ладно, я должна подумать! А теперь иди, дорогое дитя, и не говори никому ни слова о нашем разговоре!

― Я никому не скажу, я обещаю, ― сказала Кресси, ― в течение часа мы с бабушкой уезжаем. Папино письмо ее очень обрадовало! Она на седьмом небе и даже готова простить Албинии то, что отец женился на ней. Я абсолютно уверена, что теперь настало время сказать ей, что Кит это Кит, а не Ивлин, и если она будет оставаться в столь же добродушном расположении духа, я, безусловно, это сделаю!

Проснувшись после дневного сна, сэр Бонами зевнул, вздохнул и освежил себя щепоткой нюхательного табаку. Затем он взял с ночного столика «Морнинг Пост» ― знак внимания Нортона, на цыпочках прокравшегося в комнату во время его сна, и бросил сонный взгляд на газетные столбцы. Единственное, что его интересовало, ― это светская хроника, а поскольку в июле Лондон был почти безлюден, то в ней рассказывалось о всякой ерунде типа того, что леди X, со своими тремя дочерьми посещает Скарборо или что герцогиня Б, принимает ванны в Танбридж-Уэллсе. Большая часть материалов была посвящена новостям из Брайтона, и сэр Бонами с грустью обнаружил, что пропустил званый обед, устроенный Его Королевским Высочеством принцем-регентом в Павильоне для избранного общества. После обеда имел место изысканный музыкальный вечер. Не то чтобы сэр Бонами разделял любовь своего высокородного друга к музыке, но обед, на который он, вне всяких сомнений, получил бы приглашение, мог доставить ему большое удовольствие. Затем он прочел, что в конце недели ожидают прибытия Его Королевского Высочества герцога Йоркского, и, затосковав еще сильнее, решил, что в конце недели в Павильоне увидят также и сэра Бонами Риппла.

Он без колебаний принял приглашение леди Денвилл, польщенный им и готовый в силу природного добродушия выполнить ее малейший каприз. Он предвкушал приятный тет-а-тет с хозяйкой, знал, что ее повар уступает только его собственному, и в глубине души надеялся, что остальная компания будет состоять из приятных людей, с которыми можно будет каждый вечер играть в вист по большой. Привязанность к ее светлости стала его второй натурой, так что он не отказался бы от приглашения, даже зная, что у нее соберется чуждое ему и совсем несветское общество. Однако настолько маленькая и скучная горстка людей в гостях у одной из самых блестящих дам Лондона ошеломила его и выбила из колеи.

Сэр Бонами не принадлежал к поклонникам буколического образа жизни и посещения деревни ограничивал обычно несколькими неделями, проводимыми зимой в различных больших усадьбах, где можно было рассчитывать на приятное общество и прием, подобающий пожилому растолстевшему денди. Ему оказалось достаточно нескольких дней в Рейвенхерсте, чтобы отчаянно заскучать по прелестям Брайтона. У леди Денвилл развлечений было мало, игра в вист по малой быстро надоела, а обнаружив невольно, что стал участником маскарада, он почувствовал себя чрезвычайно неловко. Не говоря уж о том, в какую переделку могли ввязаться эти близнецы Фэнкоты и в какой скандал втянуть его ― при мысли об этом его бросало в дрожь.

Он отложил в сторону «Морнинг Пост» и стал придумывать отговорку для леди Денвилл, которая Помогла бы ему сократить свой визит. В этот момент дверь тихо открылась и она заглянула в комнату.

Увидев, что он проснулся, она улыбнулась и сказала:

― А, вот вы и проснулись! Дорогой Бонами, давайте прогуляемся! С того дня, как вы приехали, нам не удалось побыть вместе более пяти минут.

Пока он поднимался со стула, она пересекла комнату своей мягкой грациозной походкой и выглядела так молодо, что он воскликнул:

― Честное слово, Амабел, вы выглядите ничуть не старше чем тогда, когда я увидел вас впервые! Она рассмеялась и мечтательно сказала:

― Вы всегда говорите мне такие милые вещи, Бонами! Но, увы, вы мне льстите!

― О нет, ― заверил он, целуя ей руку. ― Нисколько, моя милая! Вы выглядите точно так же!

― Но я старше на много лет, ― вздохнула она. ― Мне страшно их сосчитать! Вы не хотите пойти со мной в сад? Кресси уехала вместе со своей бабушкой, так что наконец-то я свободна! Дорогой, каким ужасно скучным стал Космо! Спасибо вам, что вы с таким благородством его терпели! Я не знаю, что бы я делала без вас!

― О дорогая, какая глупость! ― сказал он, нежно улыбаясь. ― Я всегда рад служить вам! А что касается Космо… ну я признателен вам за то, что вы избавили меня от него! ― Он громко рассмеялся. ― Ну конечно же, скарлатина! Я-то опасался, что вы переигрываете, но. Бог ты мой, он, оказывается, самый глупый человек на свете, а еще думает, что умнее всех! ― Он просунул ее руку под свою и погладил ее.

― Если бы он знал вас так же хорошо, как я, то не попался бы на эту удочку!

― Я думаю, что ни он и никто другой не знает меня так хорошо, как вы, ― заметила она.

Он покраснел от удовольствия и красноречиво вздохнул, сжав ее руку. Леди Денвилл вывела его из дома и освободила руку, чтобы открыть свой легкомысленный зонтик. Затем она снова взяла его под руку и, медленно направляясь с ним к пологим ступеням, ведущим с террасы в сад, сказала:

― Замечательно! Ведь это так тяжело ― постоянно следить за собой, чтобы не пасть духом, а беседа с вами, моим лучшим другом, всегда помогает мне.

― А меня поддерживает возможность видеть вас, моя милая, ― ответил он галантно, но с легким беспокойством в глазах.

― Дорогой Бонами, ― тихо сказала она. ― Я пригласила вас провести время в такой ужасающе скучной компании! Я знала, что вы не подведете меня, и это так нехорошо с моей стороны злоупотреблять вашей добротой! Простите меня!

― О, что за чушь! Я рад был оказать вам поддержку! ― успокаивающе сказал он.

― Я уверена, что вам не терпится вернуться в Брайтон, ― вздохнула она, ― меня это не удивляет. Я только хотела бы тоже поехать туда, поскольку я не люблю деревню, разве что совсем ненадолго!

― Ну, так в чем же дело, Амабел? Разумеется, вы поедете в Брайтон! ― убеждал он ее. ― Вы сами мне сказали, что Ивлин снял тот же дом на улице Стейн, который вы снимали в прошлом году!

― Да, но разве это не расточительство? Ивлин не сможет туда поехать, пока плечо не заживет… вы же знаете, несчастный случай, и поэтому Кит был вынужден заменить его ― он говорит, что поедет в Лестершир в Кроум-Лодж, и как это тоскливо для него, бедного мальчика, ехать туда в такое время года! Я должна поехать вместе с ним. Кроме того, у него плохое настроение, потому что… но я не хочу обременять вас моими проблемами!

― Вы нисколько меня не обременяете! Нет ничего на свете, чего бы я не сделал ради вас, Амабел, но дело в том, что Ивлину не понравится, если я вмешаюсь в его дела. Лучше не говорите мне, в какую переделку он попал, вы же знаете, что он меня недолюбливает, и я уверен, что если он узнает, что вы посвятили меня в ваши секреты, то придет в ярость! ― твердо сказал сэр Бонами.

― Боюсь, что даже вам не удастся распутать этот клубок, ― снова вздохнув, согласилась она.

― Я даже уверен, что это мне не удастся! Оставьте это дело Киту, моя милая! Он умный малый!

Удивительно, ― сказал он с внезапным всплеском искренности, ― каким он стал проницательным человеком! Мне всегда казалось, что ваши близнецы один другого стоят, но я не удивлюсь, если Кит окажется надежным человеком.

Ее светлость уже собиралась горячо выступить в защиту своего любимого старшего сына, но в последний момент решила этого не делать и кротко ответила, что из двух братьев Кит всегда был более надежным. К этому моменту они уже пересекли газон и достигли садовой скамейки в тени большого кедра, где она предложила ему присесть, чтобы укрыться от солнечных лучей. Сэр Бонами с энтузиазмом приветствовал это предложение, поскольку ему уже было достаточно жарко и, кроме того, он опасался, что при такой температуре обвиснут жесткие уголки его воротничка. Он опустился на скамейку рядом с ее светлостью и вытер лоб. Леди Денвилл, выглядевшая восхитительно, невозмутимо закрыла свой зонтик и откинулась назад, заметив, что нет ничего более утомительного, чем прогулка в подобную жару. Затем она замолчала и лицо ее стало настолько грустным, что сэр Бонами заволновался. После долгой паузы он положил свою пухлую руку на ее и сказал:

― Моя милая! Вы не должны унывать! Уверяю вас, Кит все уладит!

Она слегка вздрогнула и повернула голову, чтобы улыбнуться ему.

― Я думала не об этом. Я… О, вспомнила! Вы когда-нибудь оглядываетесь назад на прошедшие годы, Бонами? Это немного печально: прошло столько лет! Столько ошибок! Столько несчастий! Но, разумеется, есть и приятные воспоминания! Помните нашу первую встречу?

― О, как будто это было вчера! Я буду помнить ее до конца моей жизни! Вы были в белом, моя красавица, с вашими роскошными золотыми волосами, сверкающими под светлой пудрой, а ваши глаза сияли как сапфиры! Я влюбился в вас с первого взгляда и поклялся, что добьюсь вашей руки или останусь холостяком. Что я и сделал! И более того, я никогда не нарушал эту клятву! Мужчина, который когда-нибудь был в вас влюблен, моя дорогая, ― серьезно сказал сэр Бонами, для собственного удобства забывая, с каким трудом сохранял он свою добродетель, ― не может питать нежные чувства ни к какой другой женщине.

Леди Денвилл, припомнив Незнакомку и еще по меньшей мере трех ночных бабочек, пользовавшихся покровительством сэра Бонами, тихонько хихикнула и простодушно сказала:

― А папа выдал меня замуж за Денвилла! Мы вместе танцевали, и на следующий день вы прислали мне букет белых и желтых роз… их было так много, что невозможно было сосчитать! Это приятное воспоминание, но мне хочется плакать, когда я об этом думаю. Но, конечно, не в буквальном смысле этого слова, ― добавила она, и в ее глазах вспыхнули озорные искры, ― нет ничего более скучного, чем женщина, заливающаяся слезами! Я никогда этого не делала, а?

― Никогда! ― подтвердил он, поднося ее руку к своим губам ― Ну, я надеюсь, что на Страшном суде это мне зачтется, и даже уверена в этом, поскольку жизнь моя не была счастливой. Не пристало плохо говорить о покойниках, и я прекрасно понимаю, что бедный Денвилл вынужден был терпеть столько же, сколько и я… ну, почти столько же! Правда состоит в том, что мы оба не оправдали ожиданий друг друга и нам не нужно было вообще вступать в брак! ― Она нахмурилась. ― Я часто задавала себе вопрос, почему он считал, что влюблен в меня, при том, что относился ко мне ужасно, был так холоден и так официален со мной, что даже сейчас от простого воспоминания меня бросает в дрожь.

― О, моя бедняжка! ― взволнованно произнес сэр Бонами. ― Если бы вы вышли за меня замуж, как же мы были бы счастливы!

Она весело поддразнила его:

― Ну, возможно, стань я вашей женой, я раздражала бы вас так же, как и Денвилла. Не забудьте, что я ужасно расточительна и очень люблю играть, а мои страшные долги!..

Сэр Бонами воздел руки к небу:

― Что за вздор! Ваши долги? О… это проще простого! Позвольте мне уладить это! Сколько раз я вам говорил, что могу позволить вам поступки более сумасбродные, чем те, о которых вы когда-либо мечтали, моя дорогая. И не думайте, что я просто болтаю, словно какой-нибудь лавочник или нувориш. Вы сами понимаете, что я отнюдь не нувориш: мое состояние я унаследовал и не могу вам точно сказать, сколько у меня денег, да это и не важно, поскольку вы не сможете истратить даже половину!

― Боже милостивый! Бонами, вы, должно быть, очень богаты, ― вставила она.

― Да, это так, ― просто сказал он. ― Я самый богатый человек в королевстве, но какая мне от этого польза! Я веду достаточно скромный образ жизни, потому что не на кого тратить деньги, Амабел, и они не помогли мне получить то единственное, чего я желал в моей жизни. Так что можно смело сказать, что они не имеют никакого значения.

Прекрасно зная о том, что он жил с большой роскошью и, кроме особняка на Гровенор-Сквер, имел дома в Брайтоне, Ньюмаркете, Йорке и Бате ― время от времени он посещал этот уже вышедший из моды курорт, чтобы оздоровить свой организм, ― а также был владельцем превосходных стад крупного рогатого скота, которые он держал не менее чем в пяти графствах страны, и делал умопомрачительные ставки как в Уотере, так и в Оутлендсе, резиденции своего расточительного друга герцога Йоркского, она не испытывала сильного желания спорить с ним. И хотя ее губы насмешливо дрогнули и голос прозвучал приглушенно, она ответила, покачав головой:

― Как это грустно, мой дорогой друг! Как пуста была ваша жизнь! Вы были так одиноки.

― Да, ― согласился он, внезапно почувствовав правдивость этого сочувственного замечания. Он снова взял ее руку и, сжав ее своей теплой и слегка влажной рукой, очень серьезно сказал:

― Единственная польза от моего богатства заключалась в том, что я тратил его на вас, моя дорогая! Вам стоит только попросить, и так будет и дальше! Только позвольте мне заняться вашими долгами! Позвольте мне…

Она прервала его, взглянув на него своими прекрасными глазами, и спросила:

― Бонами, вы… после всех этих лет просите меня выйти за вас замуж?

Наступила ужасная пауза. Сэр Бонами изумленно смотрел на нее своими круглыми глазами. Они никогда не были выразительными, но сейчас казались еще более пустыми, чем обычно; ею висячие щеки заметно побледнели. Двадцать шесть лет тому назад он сделал ей предложение; на протяжении всего ее замужества он был ее постоянным и преданным cavahere servente[9], и все эти годы у них были очень хорошие отношения. Она действительно была единственной женщиной в его жизни, на которой он хотел бы жениться; но несмотря на жестокое разочарование, испытанное им, когда покойный лорд Бейверсток предпочел ему графа Денвилла, понадобилось не так уж много времени, чтобы его разбитое сердце позволило ему не только оценить преимущества своего холостяцкого положения, но и вступить в связь с некой очаровательной, хотя и легкомысленной и в некоторой степени алчной особой. Тем не менее все время, пока длилась эта сомнительная связь и те, которые последовали за ней, он сохранял преданность очаровательной графине Денвилл, заслужив зависть своих менее удачливых соперников, а также репутацию мужчины, который, отдав сердце одной женщине, остается слепым к очарованию других (с его-то огромным состоянием!). Через пару лет даже самая настойчивая матрона с дочерьми на выданье рассматривала как пустую трату времени любую попытку женить его, а его легкий элегантный флирт воспринимала безо всякой надежды.

Такое положение вещей в точности соответствовало его добродушному и жизнелюбивому нраву. Он вжился в роль состоятельного холостяка, наслаждающегося всей роскошью, какую только могло позволить его богатство, быстро стал близким другом принца Уэльского и его почти столь же расточительного брата герцога Йоркского; он перестал бороться со склонностью к ожирению, и благодаря безупречному происхождению, приятным манерам, щедрому гостеприимству, а также искусству своего портного и благосклонности самой очаровательной женщины на свете достиг положения законодателя моды и гостя, желанного в любом доме.

Поверив в поддержанную обществом легенду о своей неумирающей страсти к первой возлюбленной, он и не помышлял о том, чтобы обратиться с собственному сердцу; и если бы ему сказали, что прежняя влюбленность медленно, но неизбежно превратилась в простую нежность, он был бы глубоко оскорблен. Но теперь, когда он изумленно глядел в глаза леди Денвилл, перед ним словно в калейдоскопе замелькали прекрасные картины его уютного, ничем не стесняемого существования.

Легкий смех леди Денвилл вернул его к действительности. С нежным упреком она произнесла:

― О, Бонами, ну что вы за человек! Настоящий ханжа! Вы ведь не хотите на мне жениться, не правда ли?

Он взял себя в руки и героически заявил:

― Это единственное мое желание!

― Ну, по вашему виду этого не скажешь! Признавайтесь! Все эти годы вы притворялись, что любите меня?

Он с горячностью отверг это шутливое обвинение:

― Нет, конечно! Как вы можете так говорить, Амабел! Разве не ради вас я остался холостяком?

В уголках ее губ мелькнула манящая улыбка, казалось, она его изучала.

― Это все слова, но уверены ли вы, что сделали это не ради себя самого, мой дорогой гнусный льстец?

Тень сомнения, брошенная на его верность, так возмутила его, что кровь бросилась ему в лицо и он почти гневно посмотрел на нее.

― Нет! Я имел в виду, что, разумеется, я абсолютно уверен в этом! Клянусь честью, Амабел!.. Разве я когда-нибудь выказывал преданность какой-либо женщине, кроме вас? Разве я…

― Часто! ― искренне сказала она. ― Сначала было это обаятельное создание с черными вьющимися волосами и блестящими глазами, любившее ездить в Гайд-Парк в ландо, запряженном превосходными вороными лошадьми, которые, по общему мнению, стоили вам целого состояния! Затем была красавица с томным взглядом… та с соломенными волосами, которая тоже, несомненно, имела разорительные привычки! А потом…

― Довольно! ― вмешался сэр Бонами, ошеломленный столь точными сведениями. ― Такова холостяцкая жизнь! Боже милостивый! Амабел, вы же знаете, что эти легкомысленные связи ничего не значили для меня ведь ваш собственный отец… ладно, ладно, не будем об этом!

Улыбка погасла в ее глазах, она отвернулась от него и тихо сказала ― И Денвилл. Разве это ничего не значило? А мне казалось, что это значит так много! Какой же я была дурой!

― Амабел! ― произнес сэр Бонами, с большим трудом контролируя себя. ― Я никогда не позволял себе говорить ничего неодобрительного о вашем муже. Я и теперь буду держать язык за зубами, но если бы вы вышли за меня замуж, даже самой ослепительной райской птичке не удалось бы меня соблазнить!

― Слишком поздно, ― печально сказала она. ― Вы растратили на меня свою любовь, мой бедный Бонами! Это написано у вас на лице и, разумеется, это меня не удивляет!

― Ничего подобного! ― решительно сказал он. ― Вы меня не правильно поняли. Я привык к мысли о том, что мое положение безнадежно, ― почему же вы удивляетесь, что я так ошарашен? У меня просто замерло сердце! Я спросил себя, неужели возможно, чтобы самое сокровенное мое желание когда-нибудь исполнилось? После мгновения восторга я снова упал духом, поскольку понял, насколько абсурдно надеяться, что в моем возрасте можно получить то, чего я не смог добиться, когда был молод, и ― смею думать ― не таким уж безобразным.

― Совершенно верно! Уже тогда вы модно одевались, а немного позднее стали первым модником!

― Ну, ладно, ладно, ― сказал он. ― Я явно польщен. Я всегда стремился к тому, чтобы все у меня было самого лучшего качества, но вы же знаете, что утонченный вкус вырабатывается с годами! Увы, это так!

― Чепуха! ― живо сказала она. ― Вам пять-десять три года, вы всего на десять лет старше меня! Очень подходящий возраст!

― Но за последние годы я стал несколько тучным! Вы же знаете, что я больше не езжу верхом и стал быстро уставать. Кроме того, я чувствителен к сквознякам и в любой момент могу протянуть ноги, ведь у меня сильное сердцебиение!

― Да, вы слишком много едите, ― она кивнула головой, ― мой бедный дорогой Бонами, давно пора о вас позаботиться! Мне всегда казалось, что у вас должно быть железное здоровье, если вы выдерживаете подобный рацион, и я очевидно права, потому что, в отличие от Денвилла, вы даже не страдаете подагрой, а выпиваете в два, ― если не в три, ― раза больше, чем он!

― Нет, нет! ― слабо запротестовал сэр Бонами, ― не в три, Амабел! Я признаю, что ем больше Денвилла, но не забывайте, что он был слабого телосложения! Поймите же, я человек крупный и должен много есть, чтобы поддерживать силы!

― Просто вам так хочется, ― с ангельской улыбкой сказала она, ― но будьте осторожны, как бы не получить апоплексический удар!

С ужасом уставившись на нее, он решил использовать свой последний козырь.

― Ивлин, ― произнес он, ― вы забываете об Ивлине, моя дорогая! И о Ките тоже, хотя я полагаю, что он относится ко мне с большей симпатией, чем Ивлин! Но вы должны понимать, что Ивлин не перенесет этого! Он от одного моего вида изменяется в лице! Разве я не знаю, что вы души не чаете в своем сыне, и могу ли я послужить причиной вашего разлада с ним!

Такая благородная самоотверженность не произвела никакого впечатления на леди Денвилл, и она ответила:

― Вам не следует этого опасаться! Кроме того, он собирается жениться!

― Что?! ― на мгновение потеряв самообладание, воскликнул он. ― Но ведь ясно как день, что она по уши влюблена в Кита!

― Да, и это восхитительно! Милая Кресси! Она просто создана для Кита! Ивлин влюблен в другую девушку, по его словам, на этот раз серьезно. Кит предполагает, а я так почти уверена, что она из квакеров. Дочь простого провинциального джентльмена… очень благородного, но вы можете себе представить, как отнесется к этому выбору Брамби! Это одна из тех бледных девиц, которые воспитаны в самых строгих правилах!

― Вы, наверное, шутите? ― с трудом выдавил Бонами, потрясенный такой новостью.

― Нет, я серьезно! ― заявила она, и ее глаза наполнились слезами. Она поспешно вытерла их. ― Ивлин думает, что я полюблю ее, но я абсолютно убеждена в обратном, Бонами! И более того, я не думаю, чтобы она меня полюбила, а?

― Нет, ― искренне ответил Бонами, ― думаю, что не полюбит, если она из квакеров! Вы вообще не сможете ладить друг с другом!

― Совершенно верно! Я знала, что вы меня поймете! Ивлин говорит, что я должна переехать и жить на Хилл-Стрит, но я не собиралась этого делать, даже если бы он женился на Кресси! Я совершенно смирилась с тем, что должна переехать в другой дом и вести жизнь простой вдовы, но когда вы, мой дорогой друг, приехали сюда по моей просьбе, в то время как вам совершенно не хотелось покидать Брайтон (и я прекрасно знаю, что это так), меня как молния осенила мысль о том, что вы всегда были искренне преданы мне и никогда не получали ― и не пытались его получить ― никакого, хотя бы малейшего, вознаграждения за всю доброту и благородство, с которыми относились ко мне!

― Я понял, в чем дело! ― воскликнул он. ― Кит проболтался вам, что я не сделал копию с вашей броши, очень глупо с его стороны! А теперь выкиньте это из головы, моя милая! Да, да, вы считаете, что должны принести себя в жертву, но я вам этого не позволю!

Изумленно уставившись на него, она прервала его:

― Вы не сделали копию ― вы хотите сказать, что я проиграла Силвердейлу настоящую брошь? И вы дали мне пятьсот фунтов, сказав, что продали ее… Бонами, вы хоть что-нибудь продали из моих драгоценностей? Кит не говорил ни слова об этом! Бонами… ответьте мне!

― Нет, разумеется, я ничего не продал! ― взволнованно ответил он. ― А теперь я, наверное, позволю вам продавать ваши драгоценности и заменять их подделками! Амабел, это был пустяк для меня, так что, если Кит не говорил вам об этом, то забудьте это и вы меня этим очень обяжете!

― О, Бонами! ― воскликнула она, импульсивно протянув к нему руки, ― какой вы хороший!

Инстинктивно он подался вперед и через мгновение уже прижимал к груди благоухающую леди Денвилл. Не без труда прильнув к его внушительной груди, она соблазнительно подняла к нему лицо. В порыве чувств сэр Бонами еще крепче прижал ее к себе и поцеловал в губы. В глубине души он подумал, что потом будет сожалеть о том, что поддался соблазну, и у него возникло предчувствие, что утонченные развлечения его жизни находятся в опасности, но никогда еще он не отваживался на большее, чем пожатие руки или ― в редких случаях ― поцелуй в щеку и сейчас был опьянен.

Он спустился на землю, когда она, нежно высвободившись, сказала:

― Как приятно сознавать, что ни одному из нас не придется стареть в одиночестве. Я всегда думала об этом, как о самой унылой перспективе будущего!

По выражению его лица нельзя было сказать, что его эта перспектива очень пугала, но он героически ответил:

― Вы сделали меня счастливейшим человеком на земле, моя дорогая!

Она рассмеялась тем неудержимым смехом, который унаследовали от нее сыновья:

― Нет, я сделала не это: я повергла вас в уныние! Но я сделаю вас счастливым! Только подумайте, насколько разные у нас вкусы и насколько хорошо мы знаем друг друга! Бесспорно, сначала это покажется непривычным. Вы же так привыкли к холостяцкой жизни. По правде говоря, и я не думала, что снова выйду замуж, поскольку мне ужасно нравится быть вдовой! Но я убеждена, что так будет лучше для всех! Особенно для Ивлина!

― Я надеюсь, что он будет того же мнения! ― уныло сказал сэр Бонами.

― Его мнение не имеет никакого значения, потому что так действительно будет лучше для всех нас. Я думаю, что это его не очень-то волнует теперь, когда он поглощен только своей ангельской Пейшенс. Так или иначе сейчас он в безвыходном положении из-за моих ужасных долгов, которые он решил выплатить, однако, если он женится на Пейшенс, то не сможет сделать этого, пока ему не исполнится тридцать лет, потому что, уверяю вас, этот брак крайне не понравится Брамби. Впрочем, его мнение не имело бы значения, если бы он и не был обязан выплачивать мои долги, и хотя я обещала ему, что никогда больше не буду брать у вас деньги взаймы, он не сможет отказать вам в праве выплатить мои долги, если я буду вашей женой, не так ли?

― Ну, если он даже будет против, это совершенно невозможно, ― сказал сэр Бонами, без обиды принимая не очень-то лестную причину предложенного ему брака и глядя на свою будущую невесту с известной долей цинизма. ― Мне следовало знать, что за всем этим стоят ваши пустозвоны!

― Да, но какое счастье, что мои дела дошли до такой точки, когда мне пришлось подумать о пользе, которую принесет мне брак с вами! Если бы не мое тяжелое положение, я никогда бы об этом не задумалась! ― сказала она откровенно. ― И не осознала бы, насколько удобной станет моя жизнь, если я выйду за вас замуж! Быть вдовой прекрасно, но мысль о том, что, когда я состарюсь, буду вынуждена прикрывать свою шею потому, что она будет очень похожа на шею петуха, и это не оставит мне никаких шансов для флирта, действует угнетающе! И, подумав об этом, я, разумеется, вспомнила и о вас, мой бедный Бонами, и мое сердце забилось. У меня, по крайней мере, есть два любимых сына, и я, наверное, буду окружена моими внуками… хотя это мне кажется невероятным и не очень-то меня ободряет… но с кем, мой дорогой, останетесь вы, когда ваши друзья исчезнут?..

― Что? ― воскликнул изумленный сэр Бонами.

― Или умрут? ― неумолимо продолжала ее светлость. ― И вы останетесь один, и никто не будет заботиться о вас, кроме ваших отвратительных кузенов, которые, весьма вероятно, вгонят вас в могилу!.. И вся ваша жизнь будет прожита понапрасну! Дорогой Бонами, я не могу выносить эту мысль!

― Нет! ― пламенно сказал он, ― разумеется, нет!

Она очаровательно улыбнулась ему.

― Ну, вот, вы же видите, что и для вас так будет намного лучше!

― Да, ― согласился он, придя в ужас от нарисованной ею картины, ― ей-Богу!

Потребовалось всего несколько минут, чтобы Кресси, которая, выполняя свой долг, сопровождала вдовствующую леди Стейвли на прогулку в открытом экипаже, поняла, что это не очень-то подходящее место для конфиденциального разговора. Старая дама, не обращая никакого внимания на кучера и, лакея, сидевших напротив нее на козлах, и забыв всякую сдержанность, завела разговор о рождении наследника барона. Как глава рода, которая произвела на свет полдюжины детей безо всякой суматохи или сложностей, она с шокирующей откровенностью осудила изнеженных молодых женщин, которые воображают себя больными задолго до срока, а затем рожают при поперечном положении плода или других осложнениях. Что до нее, с нею таких глупостей не случалось.

Но вопреки высказанной ею пламенной надежде на то, что, наследник не будет похож на свою мать, было очевидно, что Албиния (несмотря на трудные роды) значительно возвысилась в ее глазах. Первую жену лорда Стейвли она выбрала сама и, хотя называла ее всю жизнь образцом добродетели и любезности, в глубине души так и не простила ей, что та не смогла родить лорду наследника. Зато Албиния, на которой лорд Стейвли женился, не спрашивая материнского согласия, родила (если верить восторженному письму его светлости) здорового мальчика весом почти в девять фунтов, и этот подвиг, несмотря на то, что роды совсем обессилили ее, значительно поднял ее репутацию в глазах свекрови. Это, разумеется, не помешало вдовствующей леди Стейвли осудить невестку за предполагаемую неспособность кормить грудью собственного ребенка. Она любила подчеркнуть, что каждая мать должна сама кормить своего отпрыска; это убеждение сложилось у нее с тех пор, как кормилица, нанятая для ее второго сына (ныне, к несчастью, покойного), была уличена в пристрастии к крепким напиткам. Старая леди сообщила своей внучке, что уже написала письмо, в котором рекомендовала Албинии теплое светлое пиво и имбирь.

Кресси слушала ее невозмутимо, но когда бабушка, внезапно прервав разговор о правильном питании достопочтенного Эдварда Джона Фрэнсиса Стейвли, предупредила ее, что появление этого юного джентльмена вынуждает Кресси переехать с Маунт-Стрит и жить отдельно, она положила руку на колени своей слишком откровенной собеседницы и сделала предостерегающий жест в сторону одетого в ливрею флегматичного кучера, сидевшего на козлах ландолета[10].

Леди Стейвли, по-видимому, оценила уместность этого жеста, воскликнув:

― Черт бы подрал эти открытые экипажи! Я их не выношу! Кучер! Езжай обратно в Рейвенхерст!

Она подкрепила свою команду, ткнув кучера в спину тросточкой, но он воспринял это добродушно, давно уже решив, что его хозяйка представляет собой редкую разновидность решительной и отважной старухи.

― Я хочу поговорить с тобой, Кресси, ― бесцеремонно заявила она, ― тебе давно пора все мне рассказать! Так что мы поедем обратно, и ты зайдешь ко мне в комнату и расскажешь мне обо всем, до того, как я вздремну!

― Да, мэм, безусловно! ― хладнокровно улыбаясь, ответила Кресси.

Старуха бросила на нее испытующий и благосклонный взгляд, но воздержалась от комментариев. Остаток пути она строила радужные планы касательно карьеры будущего лорда Стейвли, в чем ее активно поддерживала Кресси. Это привело старую леди Стейвли в хорошее настроение, но тем не менее, когда Кресси сняла свою украшенную кисточкой из собольего меха шляпу и уселась в кресло, которое заботливая хозяйка велела поставить в ее спальне, она суровым голосом приказала внучке рассказать ей обо всем и без всяких околичностей.

― И оставь эту глуповатую жеманную улыбку, девочка, потому что я ненавижу это, ― резко прибавила она.

― Послушай, бабушка, это совершенно несправедливо! ― сказала глубоко задетая Кресси. ― У меня множество недостатков, но я не глупая жеманница!

― Да, я знаю, ― согласилась леди Стейвли, которая обычно смягчалась, встречая бесстрашное сопротивление, ― ты не такая! Иди сюда, дитя мое!

Кресси повиновалась, села у ее ног, с притворной кротостью сложила руки и ясным взглядом посмотрела на свою грозную бабушку.

― Да, мэм, ― невинно сказала она.

― Распутница! ― сказала вдовствующая особа ни в малейшей мере не обманутая ее кротостью, но смягчая грубость своего замечания тем, что ущипнула Кресси за щеку. ― А теперь слушай меня, детка! Этот сопляк Албинии расстроил все твои планы, так что послушайся моего совета, прекрати все эти твои плутовские игры и прими предложение Денвилла. Я обещала, что не буду давить на тебя, и держу свое слово: но я знаю Албинию и хочу втолковать тебе, что если еще до рождения ребенка тебе было трудно ладить с Албинией, то теперь она совсем задерет нос и будет просто невыносима! Более того, она не успокоится, пока не избавится от тебя: не забывай об этом! Твой отец тебя очень любит, но встать на твою сторону не сможет: он слабый человек ― ни у кого из моих сыновей не было ни капельки мужества! К сожалению, в этом они пошли в своего отца! Одна хитрость, больше ничего ― в этом все они.

― А я и не хочу, чтобы папа вставал на мою сторону, мэм, более того, я считаю, что совершенно не правильно подстрекать его к этому!

― Ничего у тебя не вышло бы, если бы ты и попыталась! Я абсолютно уверена в том, что Албиния ― это настоящая мегера!

― Не может быть! ― смеясь, сказала Кресси. Ее бабушка свирепо сверкнула глазами и сказала:

― Я не потерплю вашей наглости, мисс! Я прекрасно знаю, что редко ошибалась, потому что не дожила бы до этих лет, если бы не научилась разбираться в людях. ― Ее взгляд смягчился, и она посмотрела Кресси в лицо. ― Ладно, не дуйся! Я люблю тебя больше, чем кого бы то ни было, моя девочка, и хочу видеть тебя счастливой и устроенной. Я говорила тебе перед поездкой сюда, что положение и состояние Денвилла меня не волнует, даже если он и вправду такой легкомысленный молодой человек и все у него напускное, как утверждает Брамби. Но он завидный жених, и с тех пор, как он начал выезжать в свет, все невесты только и мечтают о нем! Я прожила достаточно долгую жизнь, чтобы понимать, как трудно поймать на удочку большую рыбу, и если бы ты выбрала жениха менее завидного, то не услышала бы от меня ни слова упрека ― разумеется, если бы он по своему происхождению подходил тебе.

― Бабушка, он тебе нравится, а? ― сказала Кресси.

― Да, разве это не ясно! Очень приличный человек, говорю я, твердо стоит ногами на земле и не боится открыто высказывать свое мнение! ― ответила почтенная вдова с сухим смешком. ― У него нет недостатка в мужестве, несмотря на его изысканные манеры! Но я хочу знать, моя девочка, нравится ли он тебе?

― О да! По-моему, он всем нравится, ― ответила Кресси. ― Он очень обаятельный!

― Я была убеждена, что ты думаешь именно так! ― саркастически заметила вдовствующая леди Стейвли.

― О, конечно! Но вы же знаете, что пока я не очень-то хорошо его знаю, ― задумчиво сказала Кресси.

― Не хочу слушать подобные глупости! ― заявила почтенная вдова и взглянула на нее, нахмурив брови. ― Насколько хорошо вам нужно узнать его, мисс?

― Намного лучше, мэм! Но главное, что я все равно никогда не выйду за него замуж!

― Ну, честное слово! ― сверкая глазами, произнесла ее бабушка, ― ты что, девочка, рехнулась или ты просто кокетка? Ты жила с ним бок о бок больше недели, вы вместе вдыхали весенний воздух! И вам обоим было очень приятно, я это видела! Вначале я не была сторонницей этого брака и прекрасно знаю, Кресси, что ты тоже находилась в нерешительности! Именно поэтому я привезла тебя сюда! Пожалуйста, скажи мне, почему, если вначале ты была почти готова принять его предложение, то потом передумала? Ради всего святого, какой же муж тебе нужен, дурочка? Красавец такой, что и глаз не отведешь, вполне сложившийся, с прекрасными манерами, хорошо воспитан, такт, которому и более зрелый человек может позавидовать, и улыбка, перед которой и я не устояла бы, будь я молодой девушкой, а ты несешь какую-то чепуху! Боже милостивый, Кресси, что это за фантазии! Ты сказала мне, что смирилась с браком по расчету, но если ты не видишь, что он без ума от тебя, то ты, наверное, сумасшедшая, и я умываю руки!

Кресси с радостным и виноватым выражением лица сжала бабушкину руку и прижалась к ней щекой.

― Я вовсе не сумасшедшая, бабушка! ― сказала она, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. ― Более того, я сказала тебе правду! Я на самом деле думала, что лучше согласиться на этот брак, чем оставаться на Маунт-Стрит, и Денвилл никогда не притворялся, что питает ко мне более теплые чувства, чем я к нему! А что касается того, что он без ума от меня, то это не правда, он никогда не был и не будет помешан на мне! И я этому ужасно рада, потому что безумно влюбилась в его брата и собираюсь выйти замуж за него, чтобы ни говорили вы, папа или кто-нибудь еще!

Почтенная вдова зажала своей скрюченной рукой руку Кресси.

― Что? ― спросила она. ― Брат Денвилла? Кресси поднялась, глаза ее сверкали, когда она смотрела на бабушку.

― Да, его брат, бабушка. Вы никогда не видели Денвилла. Кит так на него похож, что вначале даже я ошиблась! Но их нельзя сравнивать! Я… я почувствовала разницу, когда он приехал на Маунт-Стрит вместо Денвилла, чтобы встретиться с вами, именно поэтому я и хотела приехать сюда вместе с вами!

Она поднесла руку старой леди к губам и поцеловала ее.

― Вы почувствуете разницу, потому что вы такая мудрая и такая проницательная, мэм! О, вы не можете себе представить, как я счастлива оттого, что вы такого хорошего мнения о Ките!

― Убирайся! ― резко прервала ее почтенная вдова, выдергивая руку.

― Наглец! ― произнесла она. ― Значит, он выставил меня на посмешище, а? В жизни не слышала о таком чудовищном надувательстве!

Кресси ласково улыбнулась ей:

― Он уверен, что вы дадите свое согласие. Он участвует в этом против своей воли и давно прекратил бы этот обман, если бы вы не предложили поехать к леди Денвилл! Я должна попытаться объяснить вам эти обстоятельства ― узы, которые его связывают с Денвиллом! Но я думаю, что человеку, у которого нет близнеца, не так-то просто понять… прочность этой связи!

― Что я поняла и весьма просто, это то, что он подлый обманщик, который знает, как обвести тебя вокруг пальца, дурочка! ― ответила ее бабушка, ничуть не успокоенная.

― Ну, он вовсе не пытался сделать это, но я нисколько не сомневаюсь в том, что если бы он захотел, то достиг бы успеха, ― беззастенчиво сказала Кресси. ― Я не лучше вас, бабушка, знаю, что такое иметь близнеца, но понимаю, что если они так близки, как Кит и Ивлин, то каждый из них чувствует, когда другой оказывается в беде или заболевает, и не колеблясь ни минуты любой ценой придет брату на помощь. Кажется, ― медленно сказала она, хмуря брови, ― что они просто не могут иначе!

― В самом деле? ― фыркнула почтенная вдова. ― Ну, тогда объясни мне, милая моя, в какую такую неприятность попал Денвилл, что его брату понадобилось разыграть этот отвратительный спектакль!

― Да, разумеется, я вам все объясню, мэм! ― сказала Кресси с обезоруживающей искренностью. Она хмыкнула. ― Это совершенно невероятная история, ничего подобного я в своей жизни еще не слышала! Только Фэнкот мог пуститься в такое безумное приключение и только Кит мог выполнить это с такой решительностью. Мужества ему не занимать, бабушка!

― Перестань меня уговаривать! ― приказала леди. ― Я хочу только услышать, что там произошло.

Устроившись поудобнее возле бабушкиного кресла, Кресси изложила события, ловко обходя острые углы, но в целом не уклоняясь от истины. Почтенная вдова слушала ее молча. Нельзя сказать, что выражение ее лица смягчилось, но щеки несколько раз явственно вздрагивали, а когда Кресси, зная ее любовь к пикантным историям, отважилась описать встречу с миссис Алпертон, у нее начался приступ удушья, который она, пристально глядя на свою внучку, приписала астме. По окончании рассказа она заявила, что ничего более постыдного никогда не слышала, и резко прибавила:

― Я заметила, что в своем рассказе ты совсем не упоминаешь эту хорошенькую балбеску, которую почему-то называешь «моя дорогая крестная». Ты что, пытаешься одурачить меня, а? Зря стараешься, Кресси! Я не дурочка и никогда ею не была, так что если ты пытаешься доказать мне, что она не стоит за всем этим, то можешь не трудиться!

― Ну, разумеется, она участвует в этом! ― сказала Кресси с невинным выражением широко раскрытых глаз. ― Это была ее идея, чтобы Кит на один вечер только заменил Ивлина, спасая его репутацию! Я же именно это вам и сказала!

― А, ты мне сказала, ― язвительно ответила почтенная вдова, ― а вот ты не сказала ― отчего это для Денвилла так важно, чтобы сняли попечительство!

― Почему вас это удивляет, бабушка? Только подумайте, насколько это должно быть ему неприятно!

― Не пытайся заморочить мне голову, детка! ― раздраженно оборвала вдовствующая леди. ― Я из достоверных источников знаю, что его доходы составляют не меньше шестнадцати тысяч фунтов стерлингов в год, и сам Брамби говорил мне, что долги Денвилла после смерти его отца были выплачены из доходов с имения! ― Она прищурила глаза. ― Долги его матери! Ты можешь не трудиться отрицать это! Всем известно, что многие годы она находилась в ужасно трудном положении! Он собирается выплатить ее долги, не так ли? Прекрасно, я не вижу в этом ничего плохого, но никогда не пойму, даже если доживу до ста лет, чем эта вертихвостка и неудержимая мотовка заслужила такую любовь своих сыновей!

Скрюченными пальцами она перебирала складки своей шелковой юбки, Кресси промолчала, и через мгновение она бросила пронзительный взгляд на девушку.

― Вы неплохо со всем этим справились, не правда ли? ― язвительно сказала она. ― Поймите меня, мисс! Я не желаю, чтобы наше имя было замешано в каком-нибудь скандале! Боже милостивый, наверняка всему свету уже известно о том, что ты была почти помолвлена с Денвиллом! Ты не задумывалась над тем, что скажет твой отец, когда узнает об этом?

― Он будет ждать вашего решения, бабушка, ― невозмутимо ответила Кресси. ― Вам известно об этом так же, как и мне! Я надеюсь, что ваше решение будет в мою пользу ― в пользу Кита, потому что я люблю вас обоих, и если я выйду замуж без вашего одобрения, то это омрачит мое счастье. ― Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза почтенной вдове. ― Но меньше чем через двенадцать месяцев, мэм, я достигну того возраста, когда ни вы, ни папа не будете в состоянии помешать мне выйти замуж за Кита!

― Если бы, ― после тяжелого молчания выговорила почтенная вдова, ― я когда-нибудь посмела так разговаривать с моей бабушкой, меня бы хорошенько высекли и на неделю заперли бы в спальне на хлеб и воду!

Кресси повеселела:

― Неужели посмели бы, мэм? Ваши родители были, должно быть, очень славными людьми!

― Дерзкая девица! ― сказала вдовствующая леди, поднося руку ко рту, чтобы скрыть, как дрожат ее губы. ― Ты думаешь, что можешь так дерзко разговаривать со мной! Позвони в колокольчик! Ты выводишь меня из терпения и до смерти утомляешь! Посмотри, который час! Я должна была лечь в постель полчаса тому назад! Меньше чем через час уже пора будет готовиться к обеду, а я из-за тебя ― несдержанной, бессердечной и неблагодарной распутницы, до сих пор не сомкнула глаз! Убирайся! И не льсти себя надеждой, что ты получила мою поддержку, потому что ты ее не получала!

Осторожно выйдя из комнаты и начиная спускаться по лестнице в поисках мистера Фэнкота, Кресси с облегчением закрыла лицо. Хотя она не подавала виду, но разговор с почтенной вдовой дался ей не без душевного трепета. Пока результат ее откровенности был более обнадеживающим, чем она ожидала. Она не могла себе представить, что ее властная бабушка сразу же даст свое согласие на брак, который, помимо того, что был менее блестящим, чем представленный на ее одобрение вначале, грозил также стать источником скандальных сплетен, весьма неприятных для такой пожилой и благородной леди. Она очень опасалась, что, придя в неистовую ярость, почтенная вдова в тот же день заберет ее с собой и помчится в Уэртинг. Она, безусловно, очень рассердилась, и это было вполне объяснимо; но своим наметанным глазом Кресси увидела, что у нее и мысли не было прибегать к крайним мерам. Наиболее показательным ― к великому облегчению Кресси ― было то, что вдовствующая леди Стейвли не потребовала к себе хозяйку дома для объяснений по поводу такого вероломства. Вместо этого она жалобным голосом, больше подобающим рассерженной и озадаченной старой леди, чем разъяренному деспоту, обругала свою заблудшую внучку не за то, что та позволила впутать себя в этот розыгрыш, а за то, что из-за нее она потеряла тридцать минут сна. Бабушке, подумала Кресси, нужно время для размышления, и одного этого обстоятельства достаточно для того, чтобы проникнуться оптимизмом. Битва, несомненно, была выиграна, но, несмотря на это, договориться с бабушкой может оказаться очень трудно. Правда, ее позабавили некоторые моменты рассказанной ей возмутительной истории; кроме того, ей, несомненно, очень понравился мистер Кристофер Фэнкот. По мнению Кресси, все теперь зависело от того, найдет ли сей находчивый джентльмен благоразумный выход из ситуации, которая, по всей видимости, даст высшему свету повод для нескончаемых сплетен и догадок.

Она нашла Кита в библиотеке, но, окликнув его, обнаружила, что там же находился сэр Бонами, и, пробормотав какое-то извинение, хотела выйти.

Кит стоял, опираясь рукой на спинку стула, напротив сэра Бонами, который со смиренным выражением лица сидел на диване, сложив руки на коленях. Обернувшись, Кит довольно странным голосом произнес:

― Не уходи, Кресси! Сэр Бонами знает правду о нас, и я думаю, он не будет против, если я раскрою тебе секрет… неожиданную новость, которую он мне только что сообщил.

― Нет, конечно, ― сказал сэр Бонами и сделал движение, чтобы подняться с дивана. ― Я ничего не имею против этого. Запомните мои слова: не успеешь оглянуться, как об этом будет известно всей стране.

― Пожалуйста, не вставайте, сэр! ― сказала Кресси, пересекая комнату и жестом призывая его оставаться на месте. ― Какая новость? Кит, не мучьте меня, не держите в неизвестности! Я вижу, что это приятная новость!

Мистер Фэнкот подозрительно прищурился и сказал ровным тоном:

― Сэр Бонами сообщил мне, что моя мама приняла его предложение выйти за него замуж.

― Не может быть! ― воскликнула Кресси. ― Это правда? О мой дорогой сэр, позвольте мне первой поздравить вас!

― Очень благодарен! У меня голова кружится от радости, и я думаю, мне не надо говорить вам о том, что я самый счастливый человек на свете! Это, ― упрямо сказал сэр Бонами, ― ясно и без слов!

― Разумеется! Это должно быть для вас как волшебная сказка!

― О да, именно так! Это нечто, о чем и не мечтаешь. Я имею в виду, что, ― он поспешно поправился, ― я потерял уже всякую надежду.

Кит казался мрачным, но Кресси, украдкой взглянув на него, с облегчением обнаружила, что фигура уныния, которую представлял собой удачливый поклонник его матери, развеселила его, складки вокруг его губ смягчились, а в глазах снова появились искры смеха. Но он с полной серьезностью сказал:

― Вам, должно быть, трудно осознавать свое счастье, сэр.

― Да, конечно! ― признался сэр Бонами. ― Ты же понимаешь, в моем возрасте к таким вещам довольно трудно привыкать!" Да и еще одна вещь! Не могу не спрашивать себя, будет ли ваша мама счастлива, выйдя за меня замуж! А теперь скажи мне. Кит, как ты думаешь, она не будет сожалеть об этом?

― Нет, ― сказал Кит. ― Я абсолютно убежден, сэр, что ни она, ни вы не будете сожалеть об этом.

― Ну, я должен сказать. Кит, что это очень благородно с твоей стороны ― на самом деле благородно! ― воскликнул сэр Бонами, явно удивленный. ― Без сомнения, я ни в коем случае не буду сожалеть, но черт меня побери, если я мог предположить, что услышу от тебя подобные слова! По правде говоря, я думал, что ты разозлишься!

― Я не мог бы пожелать более доброго и снисходительного мужа для нее! ― улыбаясь, произнес Кит. ― Вы будете до смерти баловать ее!

― О да! Но ты не хотел, чтобы она вышла замуж за кого-нибудь другого?

― Разумеется, не за кого-нибудь, а именно за человека, который любил бы ее и заботился бы о ней! Чего не хочу, так это, чтобы она сама вела хозяйство… и запутала дела Бог знает до чего!

― О нет, ей Богу! ― воскликнул сэр Бонами. ― Я не думал об этом, но ты абсолютно прав, мой мальчик! Этого не должно быть! Во всяком случае, я должен буду об этом побеспокоиться!

― Вам не о чем будет беспокоиться! ― заверила его Кресси. ― Не сочтите за дерзость, если я скажу, что никогда еще ни один рыцарь не был так достоин дамы своего сердца, как вы, дорогой сэр!

― Нет, нет, ― запротестовал взволнованный сэр Бонами. ― Чушь! Я очень благодарен вам за такие слова, но это не так! В конце концов, я баронет.

― Вы, ― сказала Кресси, избегая взгляда Кита, ― всегда казались мне рыцарем прежних времен!

― Что?! Одним из тех парней, которые повсюду скакали на своих лошадях в поисках драконов! С чего это вам взбрела в голову такая глупая мысль, моя дорогая девочка! Еще и закованный в броню! Послушайте, меня от одной мысли об этом бросает в жар! Уверяю вас, это совсем не в моем духе!

― О, вы меня не правильно поняли! Я имела в виду не драконов, а вашу непоколебимую преданность крестной! Все эти годы вы были ее верным рыцарем!

― Баронетом, ― вкрадчиво вставил Кит.

― Я так часто думала о том, как вам, должно быть, одиноко, ― продолжала Кресси, не обращая внимания на эту вольность. ― В вашем огромном доме, совершенно один, вам должно было казаться, что уже нечего ожидать от жизни!

― Совершенно верно! Хотя, как вы знаете, человек со временем привыкает ко всему, да к тому же я не живу в полном одиночестве.

― Разумеется, у вас есть слуги, но что они значат для вас? Этого же так мало!

Сэр Бонами, содержавший огромный штат, в том числе и трех поваров, которые были совершенно необходимы для его комфорта, считал, что они значат для него довольно много, но воздержался высказывать свое мнение по этому поводу.

― Но теперь все будет абсолютно иначе!

― Да, я знаю, ― согласился он, глубоко вздохнув.

― О, и как вам будут завидовать! ― сказала Кресси, поспешно меняя тему. ― Они будут готовы убить вас, все эти разочарованные поклонники крестной! Я не могу удержаться от смеха, представляя себе огорчение, которое испытает кое-кто из них при вести о том, что вы увели ее у них из-под носа!

Было ясно, что такая мысль еще не приходила в голову сэру Бонами. В ответ он слегка надул щеки, как делал всегда, когда что-то доставляло ему удовольствие.

― Да, ей-Богу! ― сказал он. ― Они будут готовы убить меня! Самая обаятельная женщина высшего света, у которой больше всех поклонников, и она выбрала меня! Триумф, а? Боже, я готов заплатить пятьсот фунтов, чтобы увидеть лицо Лоута, когда он прочтет об этом в газете! Пожалуй, он действительно готов будет убить меня!

Тут его осенила неприятная мысль и он мрачно добавил:

― Да, и я знаю еще одного человека, который рад был бы выпустить мне кишки, это молодой Денвилл! Я забыл про него. Кит, если этому браку суждено быть причиной размолвки между ним и его матерью, то это разобьет ее сердце, и я скорее откажусь от нее, чем допущу такое!

― Не беспокойтесь, сэр, этого не произойдет! ― ответил Кит. ― Я не могу обещать вам, что Ивлин придет в восторг от этого брака, но опасаться нечего! Он примирится с этим и ни при каких обстоятельствах не станет разрывать отношения с мамой. В этом вы можете быть уверены.

― Что ж, я полагаю, что в данном случае вам виднее, ― сказал сэр Бонами, смиряясь с судьбой. Он тяжело поднялся. ― Пора мне пойти наверх и переодеться!

― Сегодня не обязательно переодеваться, сэр: час тому назад приехал генерал Оукеншоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение моей матери, и она уговорила его остаться с нами пообедать.

― Неужели?! Ба, я думал, что этот старый кровопийца уже несколько лет как удалился на покой, ― воскликнул сэр Бонами. ― Ну и ну, что за день сегодня! Один сюрприз за другим! Я не собираюсь надевать вечерний костюм, но должен сменить сюртук и хочу немножко отдохнуть до обеда, чтобы собраться с силами.

― И наверное, выпить немножко наливки? ― посоветовал Кит.

― Нет, нет, я не хочу наливки! Дело в том, что я очень разволновался сегодня, что мне вообще-то несвойственно, и чувствую себя немного усталым. Короткий сон снова вернет мне бодрость!

― Как вам угодно, сэр, ― сказал Кит, пропуская его перед собой в открытую дверь.

Закрыв дверь, он обернулся и увидел, что Кресси повалилась на стул, хохоча до упаду. В паузах между приступами смеха она произносила:

― О Кит! О Кит! Я думала, что умру! Бедный, бедный сэр Бонами!

― А ты-то с твоим рыцарем! ― сказал он. Это вызвало у нее новый приступ смеха.

― Баронеты! ― простонала она. ― Какой же ты негодник! Я чуть было не умерла со смеху! Не смеши меня больше! У меня все болит!

Она сделала гримасу.

― Но это будет счастливый брак, не правда ли? Когда он привыкнет к этой мысли?

― Думаю, что так и будет, если он только сможет на это решиться.

― Меня интересует, моя дорогая, чья это была мысль, ― твоя или мамина? Ну, выкладывай!

― Кит, неужели ты думаешь, что я осмелилась бы советовать крестной выходить замуж за сэра Бонами или за кого-нибудь другого!

― Конечно, я так не думаю. Но сильное подозрение, что именно ты навела ее на эту мысль, у меня есть! Ну?

Она перестала смеяться.

― Не совсем так. Однако, говоря по правде, эта мысль пришла ей в голову во время разговора со мной. Ты сердишься на меня?

― Не знаю. Нет, разумеется, я не сержусь, но… Кресси, она это делает ради Ивлина?

― Не только ради него. Я думаю, в одинаковой мере ради себя и ради него. Я не могу тебе сказать, о чем мы с ней разговаривали, поскольку я обещала держать это в тайне. Я только скажу тебе, что застала ее сильно расстроенной и узнала, что она собиралась… О, идти на ужасную жертву ради Ивлина!.. а когда я уходила, выражение лица у нее было игривое! Кит, я действительно искренне верю в то, что она будет счастлива! Ты же знаешь, она очень привязана к сэру Бонами, и ей с ним всегда очень уютно, и, кроме всего прочего, она не должна жить одна! Ты сам это говорил. Ты думал о ее неисправимом мотовстве, а я больше думала о том, что она будет очень несчастна.

― Да, я тоже так считаю. Ну, а как насчет Риппла? Ты же не скажешь, что он сияет от счастья, а?

Она рассмеялась.

― Ну, возможно, и не сияет! А теперь умоляю тебя, не надо снова смешить меня! Дело в том, что он всю жизнь был абсолютно доволен своей судьбой и внезапно понял… я так думаю… что у него нет ни малейшего желания менять свой образ жизни. Это, наверное, было для него ужасным потрясением, но очень скоро он смирился с этой мыслью, ведь ты же знаешь, что он действительно без ума от нее! Он будет очень гордиться ею и, несомненно, получит массу удовольствия, тратя на нее огромные суммы денег. О дорогой, посмотри который час, я должна идти, иначе я опоздаю к обеду! Кит, кто этот генерал, которого крестная пригласила на обед? Жаль, что она его пригласила, потому что я должна еще кое о чем рассказать тебе. Я сказала бабушке, что ты не Денвилл.

― Боже милостивый! Тебе что, больше нечего делать? Я думал, мы договорились, что это сделаю я!

Она покачала головой.

― Поверь мне. Кит, ты бы не смог ее уговорить!

Он пристально взглянул на нее.

― Да? Если я правильно тебя понял, значит, твои усилия оказались успешными?

― Ну, я не знаю… и должна признаться, что этот генерал явился очень некстати! ― ответила она серьезно. ― Это неминуемо выведет ее из себя, поскольку ей придется весь вечер держать язык за зубами, а я думаю, что она решила обрушиться на тебя. Однако нельзя отрицать, что она испытывает к тебе явную симпатию, и я очень надеюсь, что она смягчится, если ты сможешь придумать, как нам всем выпутаться из этой неразберихи, чтобы никто не догадался о случившемся.

― Наверное, ты права!

Она вопросительно посмотрела на него.

― Должна признаться, что это мне кажется довольно трудной задачей, но я думаю, что у тебя в голове уже сложился какой-то план? Не правда ли?

― Откровенно говоря, нет, моя дорогая!

― О, ― слегка разочарованно сказала она. ― Что до меня, то я в полном замешательстве, потому что я действительно рассчитывала, что ты придумаешь, как ловко выйти из этого положения!

― Я вижу, ― ответил он, глядя на нее виновато и с удивлением. ― Поверь мне, дорогая, мне крайне не хочется разбивать твои надежды! Но рано или поздно правда выйдет наружу! Я полагаю, что лучше сразу же сказать правду! Кресси, дорогая, если ты решила стать женой блестящего дипломата, то тебе придется заранее от этого отказаться, поскольку я сам нахожусь в растерянности, ― такой же, как и ты!

Ее серьезность сменилась смехом.

― О Кит, какое же ты отвратительное создание! Ты что же, думаешь, я такая дура, что питаю иллюзии! Я просто знаю, что тебе удастся ловко выйти из этого положения!

Мистер Фэнкот, должным образом восприняв трогательную веру любимой девушки в его высокие интеллектуальные способности, любезно произнес, по-прежнему держа ее под руку:

― Конечно, мне это удастся! В конце концов у меня есть еще двадцать минут на размышление, перед тем как выйти к обеду. Что касается того, чтобы сообщить Иву о предстоящей свадьбе мамы… да еще уговорить его сделать, по крайней мере, любезное лицо… Я полагаю, что мне достаточно будет и двадцати минут!

Мисс Стейвли расхохоталась, но ответила с нескрываемым восхищением:

― Более чем достаточно… Мой дорогой, мой дорогой!

Обед в Рейвенхерсте в тот вечер нельзя было причислить к разряду наиболее удачных приемов леди Денвилл. Но хозяйку утешала мысль о том, что никто из людей, чьим мнением она дорожила, ничего о нем не узнает. Она сама блистала в своем обычном великолепии, но ее утомленный сын проявлял признаки беспокойства; мисс Стейвли все время вздрагивала; почтенная вдова, достаточно умная, чтобы в присутствии постороннего человека, этого неисправимого бродяги, сидевшего рядом с ней во главе стола, не давать выхода своим чувствам, кипела от переполнявшего ее негодования и резко обрывала разговор, если кто-либо имел глупость обратиться к ней; а генерал Оукеншоу с возмущением обнаружил, что его старый соперник (которого он клеймил разными прозвищами, типа «губошлеп», «толстобрюхий», «бочонок с жиром», «болванка для парика») был не только почтенным гостем в Рейвенхерсте, но и находился, по-видимому, в близких отношениях с его хозяйкой.

Единственным человеком, который получил удовольствие от обеда, оказался сэр Бонами Риппл.

Он присоединился к остальной компании, не ожидая от предстоящего вечера ничего хорошего. Сон, на который он рассчитывал, чтобы собраться с силами, не пришел к нему ― он не смог даже сомкнуть глаз. Поднявшись со своего неудобного дивана в плохом настроении, он даже склонялся к подозрению, что получил сигнал с того света. Но когда он вошел в гостиную, где уже собрались гости, настроение у него поднялось. Леди Денвилл была очаровательна в своем золотистом атласном платье, она направилась к нему, пленяя его своей прелестной улыбкой и, протянув обе руки, сказала:

― Мой дорогой Бонами!

― Амабел! ― с придыханием произнес он. ― Клянусь честью, вы просто восхитительны, моя милая! Восхитительны!

Его охватило чувство такого восторга, что он не смог больше выговорить ни слова и вынужден был выразить его тем, что поцеловал обе протянутые ему руки. Когда он выпрямился, его камберлендский корсет отвратительно заскрипел и он, увидев генерала Оукеншоу, с удовольствием отметил, что сей уважаемый джентльмен наблюдал за этой сценой с явным отвращением. С этого момента ему стало ясно, что вечер обещает быть чрезвычайно приятным. Поднеся в глазам монокль, он воскликнул:

― Господи помилуй! Оукеншоу!

Затем, уронив монокль, он направился к нему и, протянув руку, воскликнул примирительным тоном, который никого не мог обмануть:

― Мой дорогой сэр! Вы должны простить меня за то, что я не разу вас узнал! Но вы же знаете, что, когда человек стареет, его память ослабевает! Сколько лет прошло с тех пор, как я последний раз имел удовольствие пожимать вашу руку? О, лучше не будем углубляться в этот вопрос, а?

― У меня память не ослабела! ― возразил генерал. ― Я вас узнал сразу же, как только вы вошли в комнату! Я вижу, что вы столь же толсты, как и прежде.

― Нет, нет, мой дорогой старый друг! ― весело вскричал сэр Бонами. ― Это вы сказали по своей доброте, но я намного толще, чем тогда! Но вы ни на йоту не изменились! Теперь, когда я гляжу на вас с более близкого расстояния, я вижу, что вы такой старый… как там вас называли? Плут! Нет, нет, что это я придумал? Это не то? Старый скряга! О, как я мог забыть об этом? Старый скряга!

Этот взаимный обмен любезностями, весьма взбодривший сэра Бонами, не доставил удовольствия никому, кроме, пожалуй, почтенной вдовы. Она издавала резкий смех, но было неясно, что является его причиной ― веселье или желанье сорвать свою злобу на ком угодно, будь то ее знакомый ― как и в этом случае ― или же человек, с которым она никогда в жизни не встречалась.

К тому времени, когда обед подошел в концу, даже леди Денвилл, которая без видимых усилий все время держалась с восхитительной беззаботностью, почувствовала, что чем раньше ее галантный, но престарелый воздыхатель уедет, тем лучше будет для всех; и она тихо дала указание Нортону подать чай не позднее половины девятого. Поскольку у Кресси не было возможности предупредить ее о том, что почтенной вдове известна ее позорная тайна, она не была готова встретить нападки этой замечательной восьмидесятилетней старухи, с которыми та набросилась на нее, едва только закрылась дверь гостиной, и не смогла сделать ни малейшей попытки защититься. Она лишь склонила свою прелестную головку перед этой бурей и смиренно произнесла:

― Я знаю, я знаю, но я в самом деле не думала, что это может быть источником стольких неприятностей! Это моя ошибка… я виновата во всем! Говорите все, что хотите про меня, мэм, но, пожалуйста, пожалуйста, не вините в этом Кита!

В конечном итоге подобная тактика сослужила ей хорошую службу, и Кресси, уже бросившаяся было на ее защиту, поняла это. Престарелая леди раздраженно воскликнула:

― Ради Бога, не начинайте плакать, Амабел! Вы просто дурочка и всегда были такой, в этом все дело! А что касается вашего драгоценного Кита, то пусть он сам решает свои проблемы! У него на все хватит наглости!

Из этого Кресси, всеми силами развлекавшая генерала, пока во время обеда вдовствующая особа обменивалась краткими, но язвительными репликами с мистером Фэнкотом, сделала вывод, что он не окончательно упал во мнении ее бабушки.

― Я должна вам кое-что сказать, молодой человек, ― говорила вдовствующая леди тихим голосом, который не звучал от этого менее угрожающе.

― Я знаю, мэм, ― отвечал он. ― Я желал бы одного ― сказать вам больше, чем «простите». Но, увы, ничего больше я сказать не могу!

― По-моему, ― сказала она, бросив на него свирепый взгляд, ― вы воображаете, что стоит вам только улыбнуться мне, и этого будет достаточно, чтобы обвести меня вокруг пальца!

― Разумеется, нет, ― удивленно ответил он.

― С таким же успехом у вас хватит наглости сказать мне, что вы сожалеете о вашем поступке!

― Нет, мэм! Вы слишком хорошо разбираетесь в жизни, чтобы поверить в такую наглую ложь! Как я могу сожалеть об этом?

― Да я просто, ― сообщила она ему, ― дала бы вам затрещину, господин нахал!

На этом их разговор прервался. В испепеляющем взгляде, который она бросила на мистера Фэнкота, не было никаких признаков того, что она хоть немножко смягчилась; но позднее, когда сей развратный джентльмен вошел в длинную гостиную, по ее глазам было заметно, что она несколько оттаяла.

Генерал не был расположен злоупотреблять гостеприимством леди Денвилл. Сославшись на то, что ему нужно проехать еще пятнадцать миль, он удалился, как только выпил чашку чая. Кит проводил его вниз к экипажу и уже собирался сказать Нортону, чтобы тот прислал к нему Фимбера, когда увидел, что верный хотя и деспотичный оруженосец ожидает его на площадке лестницы.

― Прекрасно! Ты мне нужен! ― сказал он, быстро поднявшись по ступеням и беря Фимбера за руку. ― Фимбер, я должен поговорить с моим братом! ― шепотом сказал он. ― Мы договорились встретиться в десять часов, но ее светлость приказала, чтобы чай подали немножко раньше, чем обычно, и через несколько минут все будет спокойно. Иди в коттедж и приведи его светлость в мою комнату!

― Мистер Кристофер, его светлость, ― сказал Фимбер, ― я и собирался сказать вам об этом, уже находится в вашей комнате… или, точнее, в его собственной комнате. ― Высказав этот упрек, он выпрямился и по секрету добавил:

― Я его предупредил, что это очень неосмотрительно с его стороны, сэр, но, зная его характер, вы этому не удивитесь, и миссис Пиннер ужасно изводит его и обращается с ним будто с ребенком и постоянно воспитывает его, и я абсолютно уверен, что это совершенно не правильно!

― Ну, это что-то новенькое! ― ответил Кит. ― Дай мне знать, когда Нортон унесет чайный поднос, ты, старый притворщик!

Он застал своего брата задумчиво перелистывающим страницы последнего номера журнала «Джентльменз Мэгэзин».

Ивлин поднял глаза, с его лица исчезло хмурое выражение и он улыбнулся.

― Только не начинай ругать меня, Кестер! Меня уже достаточно обругал Фимбер! Мне пришлось выслушивать длинные скучные нравоучения! Но когда дело дошло до стакана горячего молока в восемь часов утра, мне уже не оставалось ничего другого, как сбежать от Пинни!

Он встал и начал беспокойно ходить взад и вперед по комнате.

― Я все время думал, как найти выход, но, Кестер, это безнадежно!

― О, вовсе нет! ― ответил Кит. ― Случилось кое-что, что полностью меняет ситуацию. Скажи мне одну вещь, Ив! Если бы ты не был обременен долгами нашей драгоценной мамы и был бы волен жениться на мисс Эскхем, ты готов был бы терпеть попечительство до тех пор, пока наш дядя не убедится, что ты в состоянии сам вести свои дела?

― Думаю, что да, но поскольку я обременен…

― Нет, братец, ты больше не обременен! ― прервал его Кит.

― Ох, о чем ты говоришь! ― сверкнув глазами, воскликнул Ивлин. ― Я уже говорил тебе, Кестер, что ни при каких обстоятельствах не позволю тебе взваливать на себя мои обязательства, это только мои обязательства!

― Я не собираюсь взваливать на себя твои обязательства, так что успокойся! А теперь слушай меня, Ивлин! У меня есть новости, и я уверен, что они тебе не понравятся, но ты должен их переварить. Мама приняла предложение Риппла выйти за него замуж.

― Что? ― выкрикнул Ивлин. ― Этого не может быть!

― Ты бы отнесся к этому еще более скептически, если бы присутствовал при том, как он объявил мне об этом. Боже мой, Ив, жаль, что ты не видел этого. Даже если бы его приговорили к смерти, он не был бы столь угнетен! Я думаю, что это не он сделал предложение, а мама.

― О Боже мой, нет! ― содрогаясь, сказал Ивлин. ― Как она могла сделать это? Как ты мог подумать, Кестер, что я позволю ей пойти на подобную жертву? Как ты можешь думать, что я такой ничтожный трус! Перестань меня щадить!

― Не буду, если ты перестанешь строить из себя героя трагедии! ― ответил Кит. ― Ради Бога, братец, успокойся! Мне тоже это ничуть не нравится, но ты же понимаешь, тут ничего не поделаешь. Я не так долго жил с мамой, как ты, но этого было вполне достаточно, чтобы понять, что она приспособлена к самостоятельности не больше, чем грудной ребенок! Я знаю, ты думаешь, что она будет жить вместе с тобой, но имей в виду, она на это никогда не согласится. Ну, а что получится, если она поселится отдельно?

― Я знаю, я знаю, Кестер, но…

― Я могу себе представить, что ты знаешь! А теперь подумай, как она заживет замужем за Рипплом!

Глаза их встретились; Ивлин пристально смотрел на брата, и Кит спокойно встретил его взгляд. Он первый нарушил молчание.

― Мы с тобой всегда думали, что он тупица, не правда ли. Ив? Ну, он и есть тупица, но он очень близкий друг мамы! Он сейчас уже не влюблен в нее, но Кресси права, когда говорит, что он души в ней не чает! Не так уж много он может для нее сделать, но чем больше его денег она потратит, тем больше радости доставит ему. Кроме того, братец, он сможет получше нас с тобой позаботиться о ней! Я полагаю, что такой беспутный человек, как Лоут, поспешно обратится в бегство!

Наступило долгое молчание.

― Если бы я знал, что она будет счастлива… О нет, Кестер, нет! Она делает это, чтобы развязать мне руки ― и только!

― Да, я тоже так думаю, ― невозмутимо согласился Кит. ― Но если ты думаешь, что она приносит себя в жертву, то ошибаешься! Это Риппл ее жертва: мама в полном порядке! Ив, я совершенно серьезно хочу сказать тебе, что если ты намерен ставить ей палки в колеса, то ты окажешь ей наихудшую услугу, которая только возможна!

― Кестер, ты же знаешь, что я не буду этого делать… ― Он остановился, так как дверь открылась и Фимбер вошел в комнату, а затем раздраженно сказал:

― В чем дело?

― Чайный поднос унесли, сэр, ― сказал Фимбер, подчеркнуто обращаясь к Киту. ― Я сказал Нортону, что вы, мистер Кристофер, приказали ему отнести бутылку коньяка в библиотеку. Сегодня вечером у него не будет возможности еще раз зайти в длинную гостиную. Он сообщил мне, что леди Стейвли не ушла, она играет в пикет с сэром Бонами. Я готов в надлежащее время проводить его светлость в коттедж миссис Пиннер.

― Вот увидишь, ― с горечью сказал Ивлин, как только Фимбер вышел из комнаты, ― что я вынужден терпеть! Что нам теперь делать, Кестер?

― Теперь, ― отвечал Кит, ― ты пойдешь к леди Стейвли, да поможет тебе Бог! Ты также поздравишь старого бедного Риппла; и, наконец, тебе нужно попытаться выйти из этого затруднительного положения так, чтобы об этом не стало известно всему высшему свету!

― Но это невозможно!

― Выход должен быть! ― твердо сказал Кит. ― От этого зависит счастье всей моей жизни!

― Тогда ты и ищи выход, ― посоветовал ему Ивлин, ― ведь из двух близнецов умный ― ты. Кестер, что нравится старой леди? Как мне нужно вести себя с нею?

― Веди себя смело! Она настоящая мегера!

― О Боже, лучше бы я не возвращался домой! ― сказал Ивлин. ― Не смей бросать меня! Я и так уж весь дрожу!

― Мужайся, братец! ― произнес Кит, открывая дверь длинной гостиной.

Они вместе вошли в гостиную и на мгновенье остановились на пороге. Вдовствующая леди только что взявшая карты, розданные сэром Бонами, положила их обратно и изумленно уставилась на близнецов. Она не издала ни звука, но глаза ее внезапно сверкнули, и ее внучка поняла, что зрелище, которое, сами того не сознавая представляли собой близнецы Фэнкоты, не оставило ее равнодушной.

Каждый из них мог по праву считаться весьма привлекательным молодым человеком; но вместе при свете свечей, кидавших неверные блики на их лица, они произвели на почтенную вдову неизгладимое впечатление, и пораженная леди признала, что это самые красивые мужчины, каких она когда-либо встречала.

― Ивлин, дорогой! ― радостно воскликнула леди Денвилл. Вскочив с дивана и протянув к нему руки, она грациозной и легкой походкой направилась к двери.

Он взял ее руку и поцеловал, злобно бормоча:

― Ты сегодня очень элегантна! Разоделась как рождественская елка!

Она хихикнула и хотела было пропустить его вперед, но он мягко отстранил ее и направился туда, где сидела вдовствующая леди. Если он и дрожал, то заметить это по его манере держаться было невозможно. Он поклонился и с обезоруживающей улыбкой, как выразился бы Кит, произнес:

― Я должен попросить у вас прощения, леди Стейвли. Но на самом деле это не моя вина!

Против своей воли она скривила губы и протянула ему руку.

― Значит, это вы, Денвилл, а? ― сказала она. ― Гм, вы лучше попросите прощения у моей внучки, молодой человек!

― Да, конечно, ― согласился он, в глазах у него появилось материнское озорство, и он повернулся к Кресси, протягивая ей руку. ― Прошу простить меня, Кресси… но вы уже избавились от меня!

Она встала и, протягивая ему руку, рассмеялась, он поцеловал ее руку, а затем в щеку и сказал:

― Я желаю вам всяческого счастья, моя дорогая!

― Спасибо! Могу ли я пожелать вам того же? ― серьезно спросила она.

По его улыбке было ясно, что он понял этот хитрый намек, но смело ответил:

― Разумеется, я ужасно рад, что у меня появится такая сестра!

Он повернул голову:

― Кестер!

Кит приблизился, глядя при этом на Кресси с горячей признательностью, и Ивлин спросил:

― Если я имел какие-нибудь права на эту руку, то могу ли я передать их моему брату, мисс Стейвли? Он более достоин вас, чем я… но об этом мне не нужно вам говорить!

― Спасибо, близнец, все будет в порядке, ― сказал Кит, беря Кресси за руки и крепко сжимая ее.

Ивлин рассмеялся и повернулся в сторону сэра Бонами. Он посмотрел на него, перестал смеяться, и на его губах появилась натянутая улыбка:

― Кит сказал мне, что я могу вас поздравить.

Сэр Бонами, глядя на него с такой же опаской, с какой человек смотрит на кобру, сказал:

― Да, да! Очень тебе признателен, Денвилл! Значит… у тебя нет возражений!

― Что? ― воскликнула почтенная вдова. Она резко перевела взгляд с сэра Бонами на леди Денвилл. ― Значит, вот в чем дело! Ну и ну!

― Да, мэм, ― весело подтвердила леди Денвилл, ― именно так! Сэр Бонами оказал мне честь, предложив мне свою руку, и я приняла его предложение.

― Вы приняли его предложение? Ну, ― язвительно сказала вдовствующая леди Стейвли, ― если это так, то это единственный разумный поступок из тех, о которых мне известно, Амабел!

Сэр Бонами, не обращая внимания на это замечание, воспользовался удобным случаем, чтобы высказаться, и вполголоса серьезно произнес:

― Возможно, тебе это не понравится, Денвилл! Разумеется, это мое самое сокровенное желание, но ты не должен обижаться! Ты должен просто сказать мне об этом! Потому что я ни за что на свете не встану между тобой и твоей мамой!

На мгновение злорадные взгляды близнецов встретились над его бедной головой. Суровость исчезла из глаз Ивлина.

Он достал из кармана табакерку, ловко открыл ее и, протянув ее сэру Бонами, сказал:

― Не хотите ли понюшку? В самом деле, попробуйте моего табака, сэр!

― Это не совсем то, что мне сейчас надо, но, ― спасибо, мой мальчик! Я часто думал, что у тебя за смесь ― немного старого «Гаврского», я полагаю, и щепотка, не больше, «Французского отборного», конечно, смешанного с…

― Совершенно верно, сэр, и он не покажется вам сухим!

Беря понюшку, сэр Бонами вдруг затрясся в приступе неудержимого смеха.

― А, вот здесь я как раз и оказался немножко более проницательным, чем предполагал Кит, он тебе об этом рассказал, нет? Он не умеет даже открывать табакерку твоим ловким приемом!

― О, он никогда этому не научится! ― сказал Ивлин. ― Он любит курить сигары.

― О нет! ― воскликнул глубоко потрясенный сэр Бонами.

Почтенная вдова раздраженно вмешалась в разговор:

― А теперь слушайте меня, ― скомандовала она, властным жестом ударив своей тросточкой по ковру. ― Вы очень мило тут беседуете, но если вы думаете… любой из вас!.. что я дам свое согласие на это сомнительное дело, то вы глубоко ошибаетесь!

― Но, бабушка! ― возразила Кресси, отпуская руку Кита и садясь рядом с почтенной вдовой. ― Вы же неоднократно говорили мне, что Кит вам нравится! Ведь вы же сами сегодня сказали мне, что он подходящий муж для меня и что вы готовы съесть меня, если я не соглашусь на его предложение! Вы сказали, что я просто сумасшедшая!

― Попридержи язык, девчонка! Я должна сказать вам, что имя Стейвли никогда не было замешано ни в одном скандале, и я ни в коем случае не разрешу вам впутать его на сей раз! Хотя вы прекрасно поработали!

― Ну, разумеется, это неприятно, ― согласилась леди Денвилл, ― но я полагаю, что об этом скоро все забудут!

― Такое высказывание, ― сказала престарелая дама, сопроводив свои слова испепеляющим взглядом, ― может принадлежать только такой безмозглой особе, как вы, Амабел!

Кровь хлынула Ивлину в лицо, но, прежде чем он успел заговорить, вмешался сэр Бонами.

― Совершенно верно, ― произнес он, уставившись на вдовствующую леди Стейвли своими круглыми глазами. ― Я еще никогда не слышал о скандале, который очень скоро не был бы вытеснен другим! Более того, ― прибавил он, направив в ее сторону свой короткий палец и помахав им, ― если бы не эта чертовски дурацкая заметка в «Морнинг Пост», ни одна душа ничего об этом не узнала бы.

― Верно! ― вмешался Ивлин. ― Кто несет ответственность за эту заметку? Не ты, мама?

― Разумеется, нет! ― возмущенно ответила леди Денвилл. ― Может быть, я безмозглая особа, но меня никто не обвинит в вульгарности.

― Никто этого и не говорил! ― на сей раз теряя самообладание, воскликнула почтенная вдова. ― Всем известно, что за это несет ответственность Албиния! Конечно, ее вина не доказана, но я не из тех, кто не замечает очевидного. Это ее рук дело, и в этом нет ни тени сомнения! Я тотчас написала ей, что знаю об этом, и она даже не посмела ничего ответить! И если она воображает, что родив наследника лорду Стейвли, ничего больше не услышит об этом деле, то очень скоро поймет свою ошибку! Но, ― продолжала старая леди, ― я была бы вам очень обязана, если бы вы припомнили, что вся моя семья убеждена, что именно Денвилл был приглашен в дом моего сына и что это он сделал предложение!

― Ну и что из того? ― спросил сэр Бонами, продолжая действовать ей на нервы своим пустым взглядом. ― Я полагаю, они не станут рассказывать каждому встречному о том, что их обманули! Они сделают так, как вы им прикажете, миледи!

― Но не все! ― неожиданно ответила леди Стейвли. ― Стейвли собрал всех своих родственников с их чадами и домочадцами, и там было несколько отпрысков, которых я никогда раньше не видела и видеть не желаю!

― Вот, вот, совершенно верно! ― сказала леди Денвилл. ― Хотя бы тот надоедливый молодой человек, который приставал к Киту, чтобы он купил лошадь, которую, я знаю, бедный Ивлин не хотел покупать.

― Лактон! ― воскликнул Ивлин. ― Кестер, неужели ты это сделал?

Кит, сидевший в стороне от всей остальной компании, коротко ответил:

― Что же мне оставалось делать?

― Простофиля! ― сказал Ивлин. ― Такая ужасная кляча! Почему ты не посоветовался с Челлоу?

Кит, нахмурившись и погрузившись в задумчивость, ничего не ответил. Он не принял участие в последовавшей за этим живой дискуссии, но чтобы показать, что он не совсем безразличен к спору, пару раз поднимал голову и бросал задумчивый взгляд на того или иного спорщика.

Престарелая леди, непоколебимо равнодушная к общепринятому мнению, была бы рада видеть свою внучку замужем за Китом, невзирая на его вероломство, но считала, что высокое положение ее семьи обязывает отстаивать правила приличия.

Леди Денвилл была абсолютно убеждена в том, что необходимо скрыть от общества (пока неизвестно как) правду об этом деле; понимая, какое отрицательное, если не роковое, действие может оказать подобный скандал на карьеру его брата, Ивлин с неохотой встал на сторону вдовствующей леди и привел в смятение сэра Бонами вопросом о том, как он, такой опытный представитель светского общества, может искренне заявлять, что этот обман будет воспринят как милая шутка.

― Но вы же и раньше устраивали нечто подобное! ― настаивала Кресси. ― Неужели общество будет сильно удивлено?

― Я все-таки думаю, что оно будет шокировано! ― резко ответил Ивлин. ― Боже милостивый, Кресси, я был лучшего мнения о вашей сообразительности! Разумеется, мы делали это и раньше, но только для потехи! А это совсем другое дело!

― О дорогой, это именно то, что говорил Кит! ― воскликнула с виноватым видом леди Денвилл. ― Мне не следовало просить его делать это! Это моя ужасная ошибка… Только я была абсолютно убеждена, что ты сделал бы то же самое ради него!

Изменившееся выражение его лица сразу выдало разницу между его пылким темпераментом и уравновешенным характером Кита. Тревога в его взгляде сменилась дерзостью и удивлением, глаза засверкали, и он рассмеялся.

― Ты была права, мама! ― воскликнул он. ― Разумеется, я сделал бы то же самое! Запросто! ― Он бросил вызывающий взгляд на почтенную вдову. ― Порицать моего брата за то, что он пришел мне на помощь, все равно, что запретить ему дышать, мэм: он не мог иначе! Я тоже не смог бы! Но он, насколько я знаю, с крайней неохотой занял мое место в тот вечер и сделал это только ради меня; тогда как случись это со мной, я вовсе не испытывал бы никаких угрызений совести. Не знаю, смог бы я проделать все столь же ловко, как это, по-видимому, удалось ему, но я, безусловно, получил бы удовольствие от этого веселого приключения, а ему это, несомненно, не доставило такой радости.

― Без сомнения! ― резко ответила леди Стейвли. ― Ваш дядя Брамби мог бы не рассказывать мне о том, что ваш брат намного лучше вас, молодой человек!

― О, это всякий мог бы сказать вам, мэм! ― весело ответил он. ― Я знаю только двух людей, которые стали бы отрицать такую очевидную истину: это сам Кестер и моя мама, для которой мы оба выше всякой критики, хотя это, конечно, не так. Но поверьте, леди Стейвли, что ни он, ни я не пошли бы на такой обман, если бы знали, что он когда-нибудь раскроется или что продолжать его придется так долго! Мой брат отправился в этот вечер к вам, уверенный, что либо я забыл дату помолвки, либо случилось что-то, задержавшее меня, и я непременно появлюсь в ближайшее время. А я, в результате несчастного случая, несколько дней пролежал без сознания. Когда я пришел в себя и понял, что день моей помолвки уже прошел, я думал, что разрушил свою жизнь и, сказать по правде, я был слишком слаб и разбит, чтобы об этом заботиться. Если бы я знал, что мой брат находится в Англии и отчаянно старается спасти мою честь… но я не знал этого, пока не увидел заметку в газете! К этому времени он не только был вынужден продолжать притворяться, потому что, став однажды на путь обмана, он уже не мог с него сойти, боясь, что это навредит мне еще сильнее… но также влюбился в Кресси, а она в него. Но я хочу, чтобы вы поняли, мэм, что, когда он решился на это, у него была только одна мысль ― спасти мою честь.

― И мою тоже! ― вставила Кресси. ― Я думала об этом и крестная тоже, и чем бы дело ни кончилось, я должна быть благодарна им за то, что они избавили меня от унижения, которое я испытала бы, если бы в этот вечер Кит не заменил своего брата!

― Очень благородно! ― сказала почтенная вдова. Затем она добавила жалобным тоном усталой старой леди:

― Я не желаю больше слушать ваши бойкие россказни! Найдите выход из этого ужасного неприятного положения, чтобы не дать повода для сплетен, и Кресси может выйти замуж за вашего брата с моего одобрения! И это мое последнее слово!

― Ну, если так, то выход должен быть найден, ― сказал Ивлин. ― Но единственный выход, который я вижу для Кестера, это продолжать играть мою роль, а для меня ― его роль!

Вдовствующая леди бросила на него презрительный взгляд; Кресси рассмеялась; сэр Бонами не обратил на это никакого внимания. Но леди Денвилл серьезно сказала:

― Нет, нет, дорогой, об этом не может быть и речи! Только подумай как трудно будет тебе в Вене выдавать себя за Кита, ведь, я думаю, ты ничего не смыслишь в иностранных делах, даже не знаешь, кто есть кто!

― Ради Бога, не будь такой дурой! ― резко оборвала ее почтенная вдова, снова раздражаясь. ― Если ты, Денвилл, в таком затруднительном положении ничего не можешь придумать, кроме дурацких шуток…

― Вовсе нет! ― упрямо сказал Ивлин. ― Кестер мог бы без труда играть свою роль, но мама вовсе не дурочка! Она ухватила главное! Я ничего не смыслю в политике…

― Так же как и я, ― вставил, поднимаясь Кит, ― в управлении имениями!

Он вышел вперед и, обращаясь к вдовствующей особе, спросил:

― Можно вам дать совет, мэм? Я понимаю, что вы, должно быть, устали, но… но, возможно, выход из этой запутанной ситуации есть.

― Ax! ― вздохнула Кресси, поднимая на него глаза, полные доверия. ― Я знала, что ты найдешь выход… О, я знала это, мой дорогой!

― Ну, будем надеяться, что он его нашел! ― раздраженно сказала старая леди.

― О, разумеется, он его нашел! ― сказал Ивлин, пораженный таким отсутствием веры в изобретательность своего братца.

― Продолжай, Кестер! Расскажи нам!

Кит не смог удержаться от смеха, но слегка покраснел и сказал:

― Я расскажу, но боюсь, что мой план несколько кустарный. Я думаю, что так можно решить все проблемы, хотя я, возможно, учел и не все детали: самое неприятное ― это то, что их много. ― Он поглядел вокруг. ― Ну… мне кажется, самая неотложная задача ― восстановить Ивлина в его законном положении. Это не может быть сделано здесь, но я не вижу необходимости в том, чтобы он похоронил себя в Лестершире: ему не нужно ехать дальше Хилл-Стрит. Бриг ничего не заподозрит, потому что он слишком близорук, и думаю, что Димтинг тоже, так как я позаботился о том, чтобы держаться подальше от нее, когда сам был на Хилл-Стрит.

― А как насчет моего плеча? ― вмешался Ивлин.

― Откуда лондонским слугам знать, когда или как ты сломал его? Здесь они это знают, поэтому завтра по дороге в Лондон ты перевернешь свой фаэтон… что объяснит твой приезд а наемном экипаже!

― Минуточку, Кестер! ― сказал Ивлин. ― Что, черт побери, я должен делать? Кататься по лондонской дороге, когда известно, что я здесь развлекаю гостей? Черта с два, даже мой дядя не поверит, что я такой сумасброд!

― Ты поедешь в Лондон встретиться со мной, братец. Завтра я пошлю Челлоу, чтобы он забрал письма с почты и он принесет мне письмо, которое я послал себе сам. И тогда мама придет в восторг, а я, подражая твоей всем известной импульсивности, Ив, отправлюсь в Лондон в твоей двуколке, взяв с собой Челлоу, и заеду в коттедж Пинни. Там ты сядешь на его место и будем надеяться на Бога, что мы сможем доехать до Ист-Гринстеда так, чтобы нас никто не узнал!

― Я надвину шапку себе на лоб и закутаю подбородок шарфом, ― обещал Ивлин. ― А почему именно Ист-Гринстед?

― Ты там никогда не останавливаешься для смены лошадей, не правда ли?

― Зачем, ведь это в шести-семи милях отсюда! Разумеется, нет!

― Если тебя знают на заставе, то наверняка не знают на почтовой станции. Я предлагаю тебе оставить двуколку на одной из почтовых станций и оставшийся путь продолжать в наемном экипаже. Как только начнет темнеть, Челлоу пойдет пешком в Ист-Гринстед и завтра отвезет двуколку в Лондон. Фимбер поедет за нами с твоим багажом: с этим не будет никаких проблем! Между прочим, надо не забыть сказать ему, где он должен оставить мой собственный багаж. Когда мы приедем в Лондон, вы высадите меня и ты поедешь один на Хилл-Стрит, куда я тоже приеду через некоторое время, со стороны побережья в дилижансе.

― Не в дилижансе, а в почтовой карете, ― перебила его Кресси.

― Да, так будет намного лучше! ― согласился Кит. ― Спасибо, дорогая!

― А что будет потом? ― спросила она.

― Я должен увидеться с твоим отцом и рассказать ему правду. Если я смогу убедить его в том, чтобы он простил мне этот обман и дал свое согласие на брак, то тогда все будет в порядке. Если же нет… ― Он сделал паузу и через минуту продолжил:

― Я не могу даже подумать о такой возможности.

― Ну это неважно! ― сказала вдовствующая особа, которая все это время внимательно его слушала. ― Он сразу даст свое согласие, когда узнает, что я согласна!

― Могу ли я сказать ему о том, что вы дали свое согласие, мэм?

― Я сказала, что одобрю ваш брак с Кресси, если вы сможете найти выход из этого идиотского положения так, чтобы не дать повода для сплетен, и я всегда держу свое слово! Как вы намереваетесь это сделать?

Он улыбнулся.

― Не знаю, мэм: я не в силах решить такую задачу!

― Это никому не под силу, мой мальчик, ― сказал сэр Бонами. ― Об этом обязательно станет известно, этого не избежать!

― Вовсе нет, сэр. Единственная вещь, которую нужно сделать, это кинуть приманку ― прошу извинить меня, мэм! ― поместить в газете какую-нибудь небылицу, которую сплетники начнут обсасывать, забыв о нас.

― Еще одни ваш обман, а? Так я и думала! ― сказала вдовствующая особа, кидая на него хмурые, но не лишенные уважения взгляды.

― Это будет в последний раз, я обещаю вам! ― сказал он. ― И только с вашего одобрения, мэм!

― Вы такой же наглый, как ваш брат! ― отрезала она. ― Ну, давайте, выкладывайте!

― Да, мэм! Хотя, быть может, мало кому из вас это известно, но я уже давно люблю Кресси.

Я встретился с ней, когда последний раз был в Англии, и уже тогда страстно влюбился в нее, хотя я хранил это в глубине моего сердца!

― Но почему? ― удивленно спросила Кресси.

― Я знал, что это безнадежно. Твой отец не одобрил бы моих ухаживаний. Кроме того, я считал, что не смог бы создать тебе те условия жизни, к которым ты привыкла.

― Ты выглядишь скромным, а? ― сказал Ивлин.

― Конечно! Ты не согласен, что я также выгляжу благородным?

― Нет, ― откровенно ответил Ивлин. ― Ты производишь впечатление тупицы!

― Дорогой, Ивлин совершенно прав! ― сказала леди Денвилл. ― Ты не мог быть таким простофилей! Уверяю тебя, всем должно быть известно, что, когда ваш отец умер, ты получил довольно приличное состояние!

― Оставьте мальчика в покое! ― скомандовала вдовствующая особа. ― Стейвли решил, что оно недостаточно: я позабочусь об этом! Продолжайте!

― Очень вам признателен, мэм! Так вот, я отказался от нее, не подозревая, что мое чувство взаимно, и этим разбил все надежды Кресси.

― О Кит, нет! ― умоляюще произнесла Кресси. ― Не говори мне, что у меня не хватило ума "отказаться от соблазна.

― Нет, нет! ― заверил он ее. ― Ты была слишком скромна для этого! И слишком горда, чтобы поведать кому-либо свою тайну. Ты твердо решила забыть меня.

― Нет: я подумала, что, может быть, подойдет Ивлин. И в конце концов, он так похож на тебя!

― Хорошая мысль, ― одобрительно сказал Кит. ― А теперь мы подошли к тому месту, где у нас имеется неопровержимый довод. Умер мой крестный, оставив мне все свое состояние. Я построил всю историю вокруг этого обстоятельства, потому что это действительно произошло! Разумеется, это придает всему делу другой оттенок. Полный надежд, я вернулся домой и обнаружил, что ты собираешься обручиться с моим братом. Мы встретились, и наши чувства оказались слишком сильны, чтобы ими можно было управлять, и ― либо Ивлин застал нас в нежных объятиях, либо мы сами рассказали ему нашу трогательную историю… выбирай сам. Ив!.. ― Им овладел приступ благородства, и он великодушно ретировался.

― Но только в том случае, если я тоже слишком горд, чтобы никому не рассказывать о моем секрете! ― сделал оговорку Ивлин. ― Даже ради тебя я не смогу принять томный вид человека с разбитым сердцем, Кестер!

Сэр Бонами, который с восторженным вниманием слушал эту сказку, сказал:

― Я и не подозревал. Кит, что у тебя такие способности. Ба, я не удивлюсь, если ты напишешь книгу, пьесу или что-то в этом роде! ― С удивлением он услышал, как Кресси хихикнула. ― Должен сказать, что не вижу в этом ничего смешного: по-моему, мой мальчик, ты придумал чертовски трогательную историю! Знаешь, Амабел, я начинаю думать, что у него блестящее будущее!

― Я в этом и не сомневалась! ― гордо ответила она. ― Я часто говорила тебе, что равного Киту трудно найти!

При этих словах губы Кита подергивались, но он смотрел на вдовствующую особу.

― Что вы скажете, мэм?

Она, не обращая на него внимания, не соизволила ответить. Он подождал, после небольшой паузы она резко сказала:

― Я напишу Стейвли: не стоит полагаться на волю случая! Вы отдадите ему письмо и позаботитесь о том, чтобы он его прочел! Никогда в своей жизни я не слышала более отвратительного и глупого рассказа! Но после всего того, что я здесь насмотрелась, я должна это одобрить. В противном случае вы придумаете что-нибудь еще более возмутительное! Кресси, дай мне твою руку! Я иду спать, поскольку до смерти устала!

Она мимоходом пожелала доброй ночи остальной компании, но сказала Киту, который придерживал для нее дверь, что не хотела бы дожить до того момента, когда его повесят, чтобы не испытать позора от того, что тоже замешана в этом обмане. Затем она позволила ему поцеловать ей руку и, тяжело опираясь на Кресси, удалилась.

― Кестер, если ты на самом деле собираешься разнести эту историю, то мы должны придать ей новый оттенок! Мы не можем рассказывать ее в таком виде. Любой, кто знает нас, догадается, что это обман.

― Боже милостивый, мы не собираемся разносить ее! ― ответил Кит. ― Ведь мы не должны были бы этого делать, если бы это была правда. Вовсе не нужно приукрашивать ее. Мы должны только в общих чертах рассказать об этом Фимберу и Челлоу. Пусти Челлоу на полчаса к его друзьям в «Бегущего Пехотинца», и готов держать с тобой пари на любых условиях, что в тот же день дюжина разных вариантов будет гулять по всему Лондону. Вспомни, сколько раз приносил Челлоу тебе сплетни? Если Стейвли даст свое согласие на брак Кресси, то он будет только рад принять эту версию, и я не собираюсь говорить маме, какой оттенок мы придадим этому рассказу.

― О да, ― согласилась леди Денвилл. ― Я знаю, что говорить, если кто-нибудь задаст мне вопрос после выхода объявления о помолвке! Разумеется, на это отважатся только мои близкие друзья. Но достаточно одного ― и я знаю, кто это!

― Что касается меня, ― решительно сказал сэр Бонами, ― то я не болтлив!

― Как раз то что нужно, сэр! ― улыбаясь ему, сказал Кит. ― Вы сможете их отшить!

― Да, но не думаете ли вы, что это вызовет у людей подозрения? ― сказала леди Денвилл. ― Можете ли вы хотя бы сказать, что это… такой трогательный роман?

― Да, я так и сделаю, ― согласился сэр Бонами, подумав.

― Кит, что, по-твоему, должен говорить Ивлин? ― тревожно спросила ее светлость.

― Ничего, ― ответил он.

― Какая удача! ― заметил его брат.

― Все, что должен сделать Ивлин, ― сказал Кит, отвечая на немой вопрос в глазах ее светлости, ― это вести себя так, как он вел бы себя, если бы эта история была правдой! Принять сдержанно-любезный, высокомерный вид, ― ты ведь знаешь, какой он бывает, когда в ударе, мама!

― А как, ты, спесивый ханжа, собираешься отвечать любопытным? ― спросил Ивлин.

― Если вашей светлости угодно, ― или неугодно, ― ответил Кит, ― я не обязан им отвечать, потому что к тому времени, как новость распространится, я буду в Вене! Ну, не ругай меня! Прежде чем я совершу бегство, я собираюсь обнародовать мою апокрифическую историю для тех, кому она в основном предназначается. И если ты воображаешь, Ив, что… ― он замолчал и быстро оглянулся, потому что дверь открылась.

Это была Кресси, вошедшая в комнату для того, чтобы только пожелать им спокойной ночи и сказать, что ее бабушка хихикала, когда они расставались.

― Я сказала, что вы наделаете шуму в свете, и это ее взорвало; она заявила, что у нее нет ни малейшего сомнения в этом, и у нее сделался такой приступ удушья, что я испугалась, как бы он не свел ее в могилу! Кит, только один из Фэнкотов мог придумать такую историю! Боже мой ― нет, я не хочу снова начать смеяться! ― Она всплеснула руками. ― Когда я снова тебя увижу? ― спросила она, глядя ему в лицо.

― Завтра, любовь моя, ― ответил он, улыбаясь.

― А после того?

― Как только мне это удастся. Я должен кое-что обсудить с твоим отцом. Если отвратительную Албинию можно успокоить тем, что она теперь сможет обдумывать путешествие за границу. Но мы не должны связывать все наши надежды только с этим! Я уверен, что Стюарт снова даст мне отпуск в августе.

― Это не так уж долго! Мы сразу же уедем в Уэртинг. Хотя я думаю, что ты не сможешь, ― нет, конечно, нет!

Он покачал головой.

― У меня еще остались дела, любимая, я и так уж слишком задержался.

― Кресси, дорогая, прости меня, я убегаю! ― вмешалась леди Денвилл. ― Я внезапно вспомнила кое-что очень важное, что должна сказать Ивлину, пока он не ушел назад к Пинни.

Ивлин, тут же правильно поняв это как предлог для того, чтобы удалиться, поспешил оставить Кита наедине с его будущей невестой. Сэр Бонами был немного недогадлив, и ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что ее светлость пытается передать ему некое безмолвное сообщение. После этого у, него наступило мгновенное просветление.

― О! ― сказал он, вставая, ― да, да, моя красавица! Без сомнения! Спокойной ночи, дорогая мисс Стейвли! Это был утомительный день, знаете, чертовски тяжелый!

― Да, в самом деле! ― сказал Кит. ― Ив, подожди меня!

― Конечно» Кестер! Что для меня какой-то час? Не бойся меня разбудить, если я засну! ― ответил его брат, удаляясь вслед за сэром Бонами и закрывая за собой дверь.

Однако всего через несколько минут Кит присоединился к нему.

― Дьявольщина! ― сказал он. ― Ив, я ломал голову, как ускорить твое дело, но ничего не придумал! Единственный способ добиться чего-нибудь в этом направлении, это мне жениться на Кресси до того, как дядя узнает о существовании мисс Эскхем.

― Я должен был ожидать от тебя удара в спину! ― мрачно сказал Ивлин. ― Сначала ты узурпировал мое имя, затем ты похитил мою невесту. Кестер, вспомни про мое плечо, вспомни, я глава семьи, ты, чудовище!

― Ты будешь серьезным? ― гневно спросил Кит.

― Клянусь, что буду, если только ты перестанешь говорить глупости! Господи, ты негодяй, я еще ничего не сделал в интересах Пейшенс!

― Я это знаю, но и тебя я тоже знаю, брат!

Однако здесь ничем не поможешь, и если ты теперь присоединишься к маме в Брайтоне, ты будешь не слишком далеко и сможешь навещать Эскхемов, не правда ли?

― Нет, Кестер, не смогу. Ладно, выбрось это из головы, давай займемся твоими делами! У меня есть подозрение, что ты должен был быть в Вене уже несколько дней тому назад. Да?

― Да, ― согласился Кит. ― Я не думаю, однако, что Стюарт сильно огорчится, так что не волнуйся! Я воспользовался тем, что умер мой крестный, и попросил отпуск, и более основательного предлога трудно придумать. Он буквально приказал мне продлить отпуск до тех пор, пока я не улажу все мои дела. А так как у меня не было ни малейшего представления, где ты и когда появишься, я на всякий случай написал ему перед отъездом из Лондона, что нашел мои дела в полном беспорядке. Но это неважно! Когда Кресси вошла в комнату, я собирался тебе сказать, что, как только утрясу все со Стейвли, я сразу изложу дяде мою волнующую историю. И все будет в порядке!

― В порядке!.. Ты все испортишь!

― Ничего подобного! ― сказал Кит весело. ― Если ты не можешь иметь с ним дела, то уже думаешь, что и никто не может! Но ты ошибаешься! Предоставь его мне, но, ради Бога, не забудь свою роль в нашей истории! Может быть, лучше было бы, если бы я записал ее для тебя?

― Может быть, и лучше, ― согласился Ивлин. ― Послушай! Это шаги не Фимбера!

Когда в дверь постучали, он встал и приготовился спрятаться за пологом кровати.

Кит подошел к двери и открыл ее сэру Бонами, уже надевшему ночной колпак, его освобожденное тело было закутано в роскошный халат.

― О, это вы, сэр? ― сказал Кит. ― Входите! Что-нибудь стряслось?

― Нет, нет, я не сказал бы, что что-то стряслось! ― ответил сэр Бонами. ― Дело в том, ― он замолчал, когда его взгляд упал на Ивлина. ― Я думал, что ты один! ― сказал он Киту. ― Ну ладно, это не имеет значения! Это неважно!

Ивлин, под впечатлением чудовищных форм сэра Бонами в «дезабилье», слабо произнес:

― Не обращайте на меня внимания, сэр, или, может, мне лучше уйти?

― Нет, нет! У меня нет никаких секретов! Вы, наверное, решите, что это ерунда. Ну, может и так. Просто такая мелочь, которая лезет в голову по ночам. Да нет, это же ерунда! Черт возьми, именно из-за этого я мучился бессонницей прошлую ночь! Никогда не испытывал подобного! Я должен поговорить с тобой. Кит, до того, как ты уедешь в Вену. Ну, ты был очень вежлив и любезен и имеешь значительное влияние на свою мать, так что если ты сейчас скажешь ей пару слов, я буду чертовски тебе обязан! Видишь ли, я бы не сказал, что меня не привлекает мысль жениться на ней, мне эта мысль нравится. Но ведь она настаивает на том, чтобы я питался содовой водой и печеньем!

― А она настаивает на этом? ― спросил Ивлин.

― Конечно, нет! ― возразил Кит.

― Именно, так, ― сказал сэр Бонами. ― Ты разве не помнишь, как она сказала, что я должен питаться печеньем и содовой водой!

― Не могу сказать, что помню, сэр, но если она так сказала, то она просто пошутила, уверяю вас!

― Ах, никогда не известно, что женщина может вбить себе в голову! Кроме того, они упрямы и всегда поступают по-своему! Спроси Ивлина, если ты не веришь мне! Я думаю, сам-то ты не слишком разбираешься в женщинах.

― Не очень, сэр! ― признался Кит. ― Однако я вам верю и обязательно поговорю с мамой!

Весьма тронутый, сэр Бонами тепло пожал ему руку и поблагодарил с сердечной искренностью, сказав, что после того ночного кошмара думает о постели с содроганием. Затем он двинулся из комнаты ― как раз в тот момент, когда леди Денвилл, похожая на наяду в своем пеньюаре из нескольких слоев прозрачной зеленой ткани, появилась из своей спальни. Он инстинктивно сжался, она отпрянула, воскликнув:

― Господи помилуй. Бонами! Преодолевая замешательство, он сказал, храбрясь:

― Я без корсета, потому что вам они не нравятся, вы мне сами это сказали!

Придя в себя, она подбежала к нему и положила свою тонкую руку на его плечо:

― Дорогой друг, вы, наверное ошибаетесь! Как я могла сказать такое?

― Нет, я не ошибся, ― подтвердил сэр Бонами, пристально глядя на нее. ― Вы убедили меня отказаться от тугой шнуровки!

― Я, должно быть, сошла с ума! ― сказала ее светлость.

― И еще, ― продолжал сэр Бонами, ― вы сказали, что я скриплю!

― Ну, это я припоминаю! Но не обращайте внимания, мой дорогой! Я уже к этому привыкла! Никогда не отказывайтесь от своего камберлендского корсета, прошу вас!

― Знаете, моя дорогая, ― сказал сэр Бонами, и озабоченное выражение сошло с его лица, ― вы сняли камень с моей души! Проклятье! Я счастливейший из людей! Благослови вас Господь, моя любимая!

Леди Денвилл, спокойно освободившись из его объятий, выпроводила сэра Бонами в его спальню и, вернувшись к сыновьям, сказала:

― Бедный Бонами! Я очень расстроена! Ведь я только сейчас осознала, насколько он нуждается в моей заботе!

― Я не думаю, что он это понимает, мама, ― сказал Кит.

― Еще не понимает, но я обещаю, что поймет! Конечно, это будет для него ужасным ударом, но он уже становится бодрее! Негодники! Вы не должны над ним смеяться!

― Только позволь мне сказать ему, что ты не будешь его кормить одним печеньем и содовой водой ― воскликнул Кит.

При этих словах она не могла удержаться от приступа заразительного смеха.

― О бедный ягненочек! Как будто я могу быть столь бесчеловечной! Я должна была бы понимать, что это его убьет! Скажи ему, что я не буду вмешиваться в его меню! То есть, я, конечно, буду, но он никогда об этом не узнает, поэтому без всяких угрызений совести можешь ему это сказать, мой милый!

Больше всех смеялся Ивлин, но внезапно он оборвал смех и сказал решительно.

― Не делай этого мама, не делай! Ты не должна это делать!

Она ответила ему совсем серьезно ― Я раньше думала точно так же, но теперь приняла решение, и я это сделаю! И знаешь, мой милый, чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что я определенно буду очень довольна, если выйду замуж за Бонами! Я и пришла к вам для того, чтобы сказать это, потому что знаю, что вам это не нравится, а у меня не было случая перекинуться с кем-нибудь из вас и парой слов с тех пор, как все это случилось! Мне внезапно стало ясно, что я в конце концов не буду вдовой! Вы не можете себе представить, какое это для меня облегчение! ― Она пригнула к себе голову Ивлина и поцеловала его. ― А теперь, мой дорогой, скажи Фимберу, чтобы он отвел тебя к Пинни, и ни о чем не беспокойся, потому что теперь уже не о чем беспокоиться! Кит пришел к тебе на помощь, как он всегда… как он всегда… ― ее голос задрожал, и она быстро повернулась, чтобы сжать в объятиях своего младшего сына. ― О мой дорогой! Спасибо тебе! Я больше не скажу ни слова, потому что заплачу, а когда я плачу, я выгляжу отвратительно! Спокойной ночи, мои драгоценные!

Близнецы остались одни.

― Ты привыкнешь к этому, Ив, ― сказал Кит, слегка улыбаясь. ― Она будет довольна, выйдя за него замуж!

― Да, ― признал Ивлин.

― Ну, возблагодарим Бога за это! ― сказал Кит.

― Вот именно! Я надеюсь, что нам никогда не придется говорить друг другу что-либо иное!

― А зачем, черт подери, мы стали бы это делать?

― Понятия не имею. Позвони, Кестер! Я иду спать! Как говорит наш будущий отчим, это был утомительный день!

― Дьявольски утомительный! ― тут же ответил его брат.

Хлеб из грубой ржаной муки (нем.).

Легкий открытый двухколесный экипаж.

Жаконэ ― род батиста; кисея ― чрезвычайно легкая, прозрачная хлопчатобумажная ткань.

Трик-трак (фр. trictrac; tric-trac) — французская игра (с XV века) восточного происхождения, где шашки по доске передвигают по числу очков, выпавших на костях; в русском языке — синоним игры в нарды.

Пикет (франц. Piquet) — карточная игра, изобретение которой приписывается французам (1390). Колода для этой игры содержит 32 карты. Несмотря на простоту процесса покупки, розыгрыша и записи, Пикет очень замысловат, в чем главным образом и состоит его занимательность.

Оплатить пересылку и доставку

Аррорут (англ. arrowroot — крахмальная мука) — это крахмал, изготовленный из маранты, тропического растения из Южной Америки. Аррорут используется в кулинарии, а также обладает общеукрепляющим действием, нормализует обмен веществ.

Ридикюль (лат. reticulum, фр. réticule) — женская сумочка на длинном шёлковом шнуре, украшенная вышивкой; надевалась на руку. Появилась в начале XIX века. В женских платьях карманов не было, поэтому и вошли в моду сумочки в виде корзиночки или мешочка; они получили название «ретикюль» (в переводе с латинского — «сетка», «плетёная сумка»), но в насмешку были прозваны «ридикюлями» (в переводе с французского «смехотворные»).

Верным рыцарем (ит.).

Ландолет ― облегчённое ландо со складным тентом только над задним сиденьем (ландó — лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей).