С востока на запад, с севера на юг, от края до края опустошенной земли глазам открывается одно и то же печальное зрелище: полное запустение и разруха. Планета превратилась в обожженный и зараженный шар, одну гигантскую помойку.

Отчаянные сорвиголовы, еще храня надежду в сердце, упорно идут вперед в поисках волшебного Эльдорадо, а вместо него видят все новые и новые загаженные долины, бесплодные горы, опаленные леса и превратившиеся в развалины города, наспех окруженные бетонными блоками, утыканными заостренной ржавой арматурой и осколками битых бутылок. Такая защита пока еще способна удержать на почтительном расстоянии стаи одичавших собак и орды дикарей.

Дороги ведут в никуда. Лишайники и дикий плющ сплелись плотным ковром, пожирая асфальт шоссе и автострад, у которых нет завтрашнего дня. Тупик…

Наступило время упадка и регресса. Стремительная, почти совершенная эволюция высокотехнологической цивилизации дала трещину и пошла кодну. Она умирала, если так можно выразиться, естественной смертью, без огненного апокалипсиса, без чудовищных ядерных грибов, витающих над землей, без космических катаклизмов. Мрачные пророчества, которыми испокон веку пугали впечатлительное человечество, не сбылись. Цивилизация умирала, потому что люди, населяющие Землю, просто отказались жить по-прежнему.

Начало хаосу было положено невероятным явлением природы, высокопарно названным истинными верующими, живущими в постоянном страхе перед Господом, Синдромом Восьмого Дня, что на нормальном языке звучало более прозаически: «Бог дал, Бог взял».

Что касается астрономов, которые первыми заметили признаки надвигающейся катастрофы, то они знали, что имели дело с «эффектом БольшогоВзрыва».

Проще говоря, это означало, что Вселенная, какой мы ее знали, родившаяся из космического взрыва более двадцати миллиардов лет назад (пресловутый «Большой Взрыв»), замедлила скорость своего разлета и… начала сжиматься! Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, стремясь вернуться к своему первичному состоянию — сгустку праматерии, готовому взорваться еще раз. Поначалу людьми владел здоровый скептицизм, но когда даже в примитивные телескопы стало возможным увидеть сотни доселе неизвестных галактик, человечество поверило ученым.

Воцарилось всеобщее смятение, которое переросло в панику, что совершенно смешно, стоит лишь подумать о средней продолжительности жизни человека. Безумие овладело людьми, потерявшими всяческую надежду и веру в будущее. Их морально сломила мысль о том, что их планета бесповоротно приговорена к гибели.

Считая, что у них нет будущего, народы мира все разом «ушли в отставку», отказавшись участвовать в агонии эфемерной, временной системы, по которой уже прозвонил колокол.

Развитие мировой экономики замедлилось, а потом прекратилось вообще. Рождаемость упала до нуля. Политики попытались было вдохнуть новую жизнь в угасающую цивилизацию, но, избрав путь принуждения, сделали это так неловко, что разразились грандиозные бунты и восстания, а вместе с ними пришел конец нашей Эры.

Человек, который в душе всегда был волком среди себе подобных, лишился тонкого налета цивилизации, в нем пробудились дремавшие до сих пор глубоко в подсознании темные силы, он вновь обрел свои смертоносные инстинкты.

Началась эра Постцивилизации… Эра насилия и жестокости, мракобесия и обскурантизма. Выжить могли только те, кто был в состоянии постоять за себя.

Гонимые неистовым западным ветром облака рассеялись, открывая яркое голубое небо.

Сидя на перроне под палящими лучами солнца, Джаг и Кавендиш не обменялись ни единым словом в течение почти целого часа.

Местечко, где они находились, называлось станцией Барага — довольно помпезное название, если учесть, что там находилось лишь несколько деревянных бараков, два-три пакгауза из гофрированного железа да пара старых вагонов, снятых с колес. Все это располагалось вокруг древнего вокзала в стиле рококо и цистерны с водой, установленной на сваях. Чувствуя свинцовую тяжесть в ногах и бесконечную апатию, Джаг наслаждался последними минутами свободы. Вскоре подойдет поезд и он снова станет заложником серебряного ошейника с изумрудами — дьявольской Шагреневой Кожи, которую за редким исключением носили все подданные Супроктора Галаксиуса. Под страхом мучительной смерти от удушья она никому не позволяла выйти за пределы строго ограниченных рамок.

В данный момент станция Барага напоминала бойню. Ярко-красная бронированная дрезина, на которой они приехали сюда, выглядела как странный гибрид огромной жабы и пузатого лесного жука. Неподалеку от нее в луже крови лежал растоптанный труп Шера, неосторожно выскочившего из кабины в самом конце схватки. Чуть дальше валялись тела Грега и Стила, а также семерых воинов Костяного Племени, прозванного так из-за особого пристрастия его членов к человеческому мясу. Дикарей было восемь человек, но одному из них удалось сбежать на черном жеребце, затоптавшем по дороге Шера — водителя дрезины.

Патруль, прибывший на станцию на разведку, наткнулся на прекрасно подготовленную засаду. Живыми остались только Джаг и Кавендиш…

Разведчик был обязан Джагу жизнью. Сам он не носил ошейника, но все равно прекрасно представлял, чем может отблагодарить своего спасителя. Кавендиш предложил Джагу свободу. Пока поезд был еще далеко, Джаг должен был уйти, чтобы снова не попасть под контроль машины, управляющей Шагреневой Кожей.

Однако Джаг отклонил соблазнительное предложение и решил остаться.

Так и ждали они в тишине, изредка нарушаемой посвистом ветра.

Кавендиш был похож на статую с торчащим из левого плеча дротиком. Джаг безуспешно пытался вытащить его и в конце концов сломал пополам. Чтобы скоротать время и заглушить боль, разведчик скурил уже полдюжины своих любимых тонких сигар-медианитос.

Несколько раз Джаг чувствовал на себе тяжелый взгляд Кавендиша, однако не стал бы утверждать, что тот видел его: в глазах разведчика ничего не отражалось — мысленно он был очень далеко от станции Барага.

Во всяком случае, Кавендиш не проявлял по отношению к нему никаких особых эмоций — может быть, потому, что Джаг отказался от предложенной им свободы.

В силу характера Джагу были присущи сомнения, а сомнения, как известно, порождают молчаливость. Правда, сначала он говорил слишком громко, задавал массу вопросов, сам же и отвечал на них, призывая в свидетели своего коня, потом привык к тишине и замкнулся в коконе молчания.

Все свои принципы Джаг унаследовал от приемного отца и наставника Патча, который учил его науке выживания в новом диком мире.

Старик был скуп на слова, но если дело касалось воспитательных целей, то его красноречию мог позавидовать любой оратор. Тогда его просто невозможно было остановить. Однако, когда речь заходила о его личной жизни, из него невозможно было выдавить ни звука. Он ограничивался лишь ворчанием или гримасой.

Как и все дети, Джаг часто страдал от своей любознательности. Открывая мир, он задавал старику кучу вопросов и, не получая на них ответов, самостоятельно учился размышлять, рассчитывать, анализировать свои действия и поступки.

Совершенно бессознательно Джаг копировал манеру поведения старика, он стал таким же молчуном и, путешествуя бок о бок по горам, долинам и пустыням, два этих человека научились понимать друг друга с полуслова.

Кавендиш относился к той категории людей, которые знают цену своим словам и попусту их на ветер не бросают. В некоторой степени он был похож на Патча. Как и старика, его отличали выносливость и умение переносить боль. Украдкой наблюдая за ним, Джаг не замечал маски страдания на его лице, хотя боль, должно быть, была просто невыносимой: как-никак, плечо разведчика было пробито дротиком насквозь. Лоб Кавендиша покрылся тонким слоем пота, глаза блестели, но лицо его оставалось по-прежнему непроницаемым, и ничто не изменилось в его поведении.

В целом же по складу характера Кавендиш и Патч были совершенно разными людьми, можно сказать, диаметрально противоположными. Патч никогда ни перед кем не преклонялся. Так, по крайней мере, казалось Джагу. Он был немного интриганом, немного мошенником, торговал живым товаром, но всегда действовал только в своих интересах, хотя и связался со сбродом без стыда и совести.

Этих мелочных, недалеких и жестоких бандитов возглавлял Баском — человек, лишенный каких бы то ни было моральных принципов. В конечном итоге между ним и Патчем возникли серьезные разногласия, приведшие к разрыву. Финал же драмы произошел в захолустном борделе на самой границе Великой Соляной Пустыни: банда Баскома наконец-то настигла его, и Патча пристрелили в постели юной проститутки.

Джага Баском забрал с собой в качестве прислуги, а затем обменял на мула: не на чем было везти награбленное. Прошло несколько лет, и судьба снова столкнула Джага с бандой Баскома. На сей раз убийца Патча продал его в Тенессии Супроктору Галаксиусу, но все же Джаг отомстил за себя и за старика. В ожесточенном поединке на арене цирка он убил Баскома и его четырех помощников.

После этого знаменательного поединка Джаг стал новым подданным Супроктора Галаксиуса — личности весьма популярной и неординарной. Он отличался нонконформизмом, нестандартностью мышления и любовью к напыщенным виршам, которые сам же и сочинял. Официально Галаксиуса величали Властелином Империи на Колесах, потому что он постоянно обитал в своем поезде и, таким образом, мимолетно правил каждым дюймом территории, по которой проезжал его поезд. Но теперь его авторитету и влиянию мог быть нанесен сильный ущерб каннибалами Костяного Племени.

Обычно они не отличались враждебностью по отношению к Галаксиусу, так как за проезд по их территории он исправно платил дань — целый вагон специально откормленных женщин и детей. Но на сей раз сделка могла и не состояться, ибо в ходе короткого, но жестокого боя Кавендиш убил одного из сыновей вождя Племени.

По словам разведчика речь шла о ренегате, который покинул свой клан и возглавил банду грабителей и убийц. Так оно было или нет, суть дела от этого не менялась: скорее всего, кровные узы возьмут верх над разумом, и вождь Костяного Племени постарается отомстить за смерть сына.

По меньшей мере, Джаг надеялся на это… Сильный порыв ветра пронесся над станцией и качнул колокол, подвешенный под крышей веранды, сохранившейся с незапамятных времен. Над землей тягуче поплыл тоскливый звон.

Застигнутые врасплох, Джаг и Кавендиш вскочили на ноги, затем, убедившись, что опасность им не грозит, облегченно переглянулись.

— Ты это сделал нарочно. Я уверен, что ты это сделал нарочно, — неожиданно произнес Кавендиш, словно с него только теперь сняли колдовские чары. Видя растерянность Джага, он пояснил: — Я уверен, что ты мог прикончить того дикаря, который сбежал!

— Все произошло очень быстро, слишком быстро…

Кавендиш с сомнением покачал головой.

— Я видел, как ты стрелял во время нападения Пиявок, уж я-то знаю, чего ты стоишь!

— Обстоятельства тогда были совсем другие: Пиявки скакали со скоростью поезда, и требовалось лишь подстрелить их лошадей.

— А что мешало тебе подстрелить лошадь в этом случае?

Джаг опустил глаза и уклончиво ответил:

— Я как-то не подумал об этом.

— Нет! Ты сознательно дал дикарю уйти!

— С какой стати?

Кавендиш прищурился, взгляд его стал острым и необычайно проницательным.

— Хорошо! Предположим, ты не успел вовремя выстрелить, хотя я этому никогда не поверю. А как расценить твой отказ от свободы, когда я тебе предложил ее?

Джаг ничего не ответил, и разведчик продолжил:

— Твои поступки тесно взаимосвязаны, хотя, на первый взгляд, связь между ними не столь уж очевидна. По-моему, тебя удерживает у поезда нечто более сильное, чем все шагреневые кожи мира! Скажи-ка, уж не Роза ли это?

Роза была своего рода ошибкой природы. Женщина по менталитету и на девять десятых по облику — у нее была шикарная грудь и красивые длинные ноги — получила в «дар» от природы маленький комочек плоти — пенис, размером не больше, чем у новорожденного, и этот факт ставил под сомнение ее принадлежность к женскому полу.

В течение нескольких лет она была фавориткой Галаксиуса, но потом, пресытившись ею, Супроктор отдал ее своим людям.

Джаг относился к Розе с симпатией, и в данный момент они жили в одном вагоне в мире и согласии, причем он не скрывал, что рассчитывает на ее помощь в раскрытии тайны Шагреневой Кожи.

Вместо ответа Джаг только пожал плечами.

— Речь идет не только о Розе, — сказал он после долгого раздумья.

— А о ком еще?

— Я видел, что произошло с жившими здесь людьми. Я до конца жизни не забуду это кошмарное зрелище — куски человеческих тел, висящих на крючьях в холодильнике…

Замолчав, он указал пальцем на валявшуюся в песке рядом с ним детскую голову с застывшей на лице маской ужаса и пустыми глазницами, набитыми камешками, измазанными экскрементами.

— Как можно согласиться с подобным варварством, — снова заговорил Джаг. — Как можно позволить дикарям так хладнокровно убивать людей? Я не могу допустить этого!

Кавендиш глухо рассмеялся.

— Если ты хочешь стать народным заступником, то ничего у тебя не выйдет! Лично я живу только для себя. А что касается тебя, то твое положение не так блестяще, чтобы ты мог позволить себе беспокоиться о судьбе других!

Джаг оскалился.

— Плевал я на то, что вы думаете! И я не намерен выслушивать советы наемника! Будь я свободен, я бы никогда не позволил продать себя кому бы то ни было, а уж тем более этому липовому императору! Сколько вам платят за каждого возвращенного беглеца?

Разведчик надул щеки.

— В каждом случае по-разному. Хотя на самом деле это не входит в мои обязанности. Я нанимался для обеспечения безопасности поезда при прохождении самых опасных участков дороги. Все остальное я делаю во внерабочее время за дополнительную плату. Все зависит от ситуации, от возраста беглеца и от отношения к нему со стороны Галаксиуса. Например, ты обошелся бы ему в кругленькую сумму — монет пятьсот, а может, и тысячу. При условии, конечно, что я верну тебя живым. Мертвые не стоят ничего, я привожу их просто так, для спортивного интереса.

— И вы чувствуете себя нормально? Совесть не мучает? Как вам спится?

— Лучше, чем тебе, упрямцу, задумавшему взвалить на свои плечи все несчастья мира!

— Я никогда не смогу сознательно закрыть глаза на то чудовищное преступление, которое замыслил Галаксиус! Да! Единственная ценность, по-моему, — это свобода и право каждого человека самому распоряжаться своей судьбой. Мне только непонятно, почему я говорю эти вещи именно вам…

Оба замолчали, высказав свою точку зрения на жизнь. Джаг охотно продолжил бы спор, но его собеседник имел вполне сложившиеся взгляды: стремление переубедить его — то же самое, что мочиться против ветра. Кроме того, Джаг был недоволен самим собой. Он ничего не добился. Став жертвой незнакомого прежде чувства, он даже стыдился его. Из головы не выходила фраза, сказанная разведчиком: «По-моему, тебя удерживает у поезда нечто более сильное, чем все шагреневые кожи мира»? Кавендиш был тысячу раз прав, но как вот так с ходу признаться, что он остался из-за женщины, о которой он не знал ничего, кроме имени? Как объяснить необъяснимое, особенно такому практичному приземленному человеку, как Кавендиш?

Такие мысли мучили Джага до тех пор, пока на ветке, ведущей к станции Барага, не показался локомотив, опутанный паром и облаком черного дыма.

Галаксиус спрыгнул с подножки вагона, едва поезд остановился у перрона. Он даже не вспомнил о своем незыблемом принципе передвигаться только на богато украшенном троне, который носили четыре раба.

Не гнушаясь ступать по презренной земле, — обычно перед августейшей особой расстилали толстый красный ковер, призванный защитить его от разных напастей, поднимающихся из земных глубин, — Супроктор торопливо направился к Джагу и Кавендишу, которые встали и шагнули ему навстречу, порядком удивленные такой инициативой Галаксиуса.

Ошеломленный представшим его глазам зрелищем, Галаксиус то и дело останавливался, и тогда его свита едва не наступала Супроктору на пятки. Растерянные слуги топтались сзади, не зная что им делать с тяжеленными троном и рулоном красной ковровой дорожки на металлическом барабане, в спешке извлеченными из вагона.

Забыв об этих мелочах, Супроктор растерянно крутил головой из стороны в сторону, словно не в состоянии понять, что здесь произошло. В длинной белой тоге и щегольских высоких сапогах из кожи красной ящерицы он выглядел на фоне станции также нелепо, как орхидея в зарослях крапивы.

— Что случилось? — встревожено спросил он, как только Джаг и Кавендиш подошли к нему.

— Мы появились здесь не вовремя, — пояснил Кавендиш. — Пришлось защищаться.

— Но… у нас же есть соглашение! Я всегда хорошо платил за право проезда! К тому же, мы еще далеко от территории этих проклятых каннибалов!

— Это была лишь вооруженная банда отступников. Они перебили всех, кто был на станции.

— Если Серасальмо не способен обуздать своих воинов, это его проблемы, но я не намерен платить за его оплошности! Я потерял трех человек, весь персонал станции, ранен мой лучший разведчик! Просто так я этого не оставлю! Я готов платить дань, но на справедливой основе! На сей раз я вычту стоимость своих потерь! Эти проклятые пожиратели падали еще увидят, с кем имеют дело! Еще никто и никогда не нападал на Галаксиуса, не поплатившись за это!

Действительно, за время существования Империи на Колесах не было такого случая, чтобы хоть одна серьезная засада помешала ее движению. Случалось, конечно, вступать в отдельные стычки, например, с Пиявками или с бандами грабителей, но подобное произошло впервые.

Кавендиш откашлялся.

— Боюсь, что все не так просто, — сказал он, переворачивая носком сапога тело одного из убитых дикарей. — Этого типа зовут Мекатина, он — младший сын Серасальмо.

— Ты уверен?

— Да, я имел с ним дело во время нашего последнего проезда. Он считал своего отца слишком мягким и утверждал, что не следует довольствоваться только подношениями, ибо пришло время расширить границы охотничьих территорий и, тем самым, увеличить владения Племени. Серасальмо не позволил ему продолжать и дальше высказываться в том же духе в присутствии посторонних, но по его взгляду можно было понять, что он гордится темпераментом своего младшего сына. Нисколько не сомневаюсь, что, получив весть о его смерти, Серасальмо придет в ярость и попытается отомстить нам…

Галаксиус нахмурился, его выпуклый лоб избороздили глубокие морщины.

— Не будем переживать из-за того, что нам пока еще не известно. Было бы глупо приносить свои соболезнования этой акуле Серасальмо. Разве я не прав?

Кавендиш подбородком показал на разбросанные там и сям трупы.

— Их было восемь, к несчастью, одному удалось сбежать.

При этом известии лицо Галаксиуса мгновенно помрачнело, на нем застыло выражение крайнего разочарования.

— Очень плохо! Вы что, действительно ничего не могли сделать, чтобы помешать этому?

Прежде чем ответить, Кавендиш бросил короткий взгляд на Джага.

— Всем очень хотелось остаться в живых, можете мне поверить, он был не единственным. Кстати, если бы не Джаг, то меня бы уже не было в живых, и никто не смог бы изложить вам ситуацию!

Галаксиус довольно хмыкнул.

— Я выложил за него кругленькую сумму и, как вижу, не прогадал, — сказал он, даже не взглянув на юношу.

Было совершенно очевидно, что в этот момент он думал совсем о другом.

— Скажи-ка, — снова заговорил он, обращаясь к Кавендишу, — можно ли перехватить этого дикаря, прежде чем он доберется до цитадели?

Джаг насторожился. Разговор становился все более интересным. Наконец-то он узнает, правильно ли поступил, отпустив дикаря.

Кавендиш с сомнением покачал головой.

— Можно попробовать, но я сомневаюсь в успехе такой операции: мы на чужой территории, местность сильно пересеченная. На очень сложных участках мы потеряем очень много времени.

— А если воспользоваться дрезиной?

— Неизвестно, как далеко придется ехать. Даже при максимальной заправке топливом я не уверен, что мы доберемся до цели.

— А на лошади?

— Тогда придется идти по его следу. В этом случае беглец легко сохранит свое преимущество. К тому же я не в лучшей форме, — ответил разведчик, морщась от боли.

Сочувственно кивнув, Галаксиус решил отложить разговор.

— Сложившаяся обстановка не требует от нас скороспелых решений, — заявил он. — Сделаем здесь вынужденную остановку, нужно как следует обдумать наши дальнейшие действия. Вернемся к этому разговору, когда ты почувствуешь себя лучше. Я пришлю человека за тобой и за Джагом — мы должны выслушать все мнения. Пока!

На этом Галаксиус развернулся и зашагал прочь в окружении своих приближенных, оставив Кавендиша и Джага на месте недавнего сражения.

Обстановка здесь совершенно не изменилась.

Ванная комната, как и прежде, была устлана цветастой фарфоровой плиткой, а по периметру ее тянулся орнаментальный фриз в кричащих тонах.

Первой его заметила Мира, отличавшаяся от подруг своей полнотой.

— Сестры, посмотрите, кто к нам пришел! — воскликнула она. — Да это же Джаг!

Все девушки тут же обернулись к двери и, позабыв про свои дела, побежали навстречу гостю.

Как и в первый раз, Максимилиана взяла инициативу в свои руки.

— Джаг, мы счастливы снова видеть тебя, — торжественно сказала она. — Мы узнали о твоей победе в Марафоне и рады поздравить тебя с успехом.

Ее слова потонули в радостных криках, теплых приветствиях и веселом щебете.

Девушки-сервиклоны гурьбой набросились на него и потянули к центру комнаты, где располагалась огромная ванна в виде лебедя, украшенная фигурками задастых ангелочков, держащих в руках натянутые луки и стрелы, напоминающие формой фаллосы.

В одно мгновение они раздели его, и пока готовили ванну, Джаг рассматривал свое отражение в огромном зеркале во всю стену. Его тело без преувеличения можно было сравнить с телом крупного хищника. Оно являлось сплетением тренированных мышц, железных нервов и сухожилий. Каждая частичка этого могучего тела подчинялась его малейшему приказу и была готова к любым нагрузкам и испытаниям.

Сколько воды утекло со дня его первой встречи с Патчем, когда он был еще худеньким и тщедушным мальчишкой!

Тяжкий труд постепенно изменил его облик. Продолжительные тренировки под надзором непреклонного Патча, долгий бег за лошадью, нечеловеческое испытание ярмом, когда он без конца таскал плуг, повозки, корчевал огромные пни и выполнял любую другую работу вместо тяглового животного, — все это отразилось на внешности Джага.

Работа под ярмом способствовала развитию спинных мышц, сформировала могучий плечевой пояс, накачала большую зубчатую мышцу. Особенно впечатляюще выглядели грудные мышцы и брюшной пресс. Их рельеф мог привести любого человека в тихое замешательство. То же самое можно было сказать и о мощных бицепсах, обвитых сетью выступающих вен и сухожилий. Ноги, под бронзовой кожей которых катались тугие шары мышц, были под стать всему остальному.

— Ты — прекрасное животное! — неожиданно произнесла Максимилиана, отвлекая Джага от зеркала.

В ответ Джаг только слегка улыбнулся. Животное! Вряд ли можно найти другое, более подходящее слово. Да и кем еще он мог быть с этим дьявольским ошейником на шее? Чем он лучше домашних животных, которых пасут, перегоняют с места на место, а затем убивают? Какие преимущества имел он перед ними? Ах, он умел думать! Эка невидаль! Кто смеет утверждать, что животное не думает? Джаг тысячу раз слышал, что нет более глупого животного, чем лошадь. Но он провел в седле немало времени и имел право утверждать как раз обратное. У него были разные кони: одни — упрямые и своенравные до крайности, другие — умные и преданные, обладавшие высокоразвитым инстинктом, заменявшим им разум. Да и сам он зачастую действовал повинуясь лишь инстинктивным порывам. Как иначе объяснить принятое им решение остаться, когда Кавендиш предложил ему свободу, можно сказать, поднес ее на блюдечке? Почему у него сладко ныло сердце всякий раз, когда перед глазами возникал образ Мониды — женщины, с которой он не обменялся ни единым словом? И почему, в конце концов, он решил вновь навестить девушек-сервиклонов, этих загадочных созданий ростом чуть больше метра и лишенных тех отверстий, которые свойственны настоящим женщинам? Ведь он делал все возможное, чтобы избежать встреч с ними с того самого дня, когда они «подготовили» его к особой вечеринке у Галаксиуса.

Препоручив Кавендиша заботам личного врача Галаксиуса, Джаг вернулся к себе в вагон, снедаемый противоречивыми мыслями. Проходя вдоль состава, он не сводил глаз со второго вагона, который постоянно охранялся часовыми и допуск куда был закрыт для всех. Этот вагон хранил секрет механизма управления Шагреневой Кожей.

Роза была в купе. Ползая по рулонам ткани, развернутой прямо на полу, она сметывала новые модели по выкройкам из крепированной бумаги.

Джаг молча наблюдал за ней, не переставая удивляться ее поведению. Гордая своим новым положением, она с головой ушла в работу и, казалось, совсем не замечала его, быстро забыв опалу, пребывание в «холодильнике» и отведенную ей роль объекта сексуальных устремлений.

Увлеченная своим новым делом, Роза едва взглянула на него, когда Джаг заговорил с ней. Во рту у нее было полно булавок, поэтому она отвечала только ворчанием и односложными словами.

Вряд ли стоило рассчитывать на ее помощь в серьезных делах. Несмотря на разочарование, Джаг решил все же довести до конца начатое дело. Он изначально допустил ошибку, забыв, что его свобода зависит только от него самого и что каждый человек всегда возвращается в свой маленький ограниченный мирок.

Чувствуя себя уязвленным до глубины души, Джаг принял решение нанести визит девушкам-сервиклонам. Он испытывал неосознанную тревогу, страх и неуверенность, поэтому идея довериться опытным рукам этих странных маленьких созданий показалась ему спасительной. Но теперь, находясь среди них, Джаг отдавал себе отчет в том, что он пришел еще и с другой целью…

Над ванной, наполненной лазурной водой, вился легкий парок. Ступив в воду, Джаг лишь неимоверным усилием воли заставил себя не выскочить из ванны: вода оказалась такой горячей, что у него даже перехватило дыхание.

— Расслабься, Джаг. Для того, чтобы вывести тебя из этого состояния, нужно сначала разогреть твое тело до красноты, — сказала Максимилиана.

— Из какого состояния? — удивленно спросил Джаг.

— Возможно, ты сам не замечаешь, до какой степени закрепощен физически и морально. Ты — на пределе своих возможностей. Твоя душа мучается и ни на миг не находит успокоения, а если болит душа, то страдает и тело. Тебе требуется настройка, как, скажем, любому музыкальному инструменту.

Диагноз был поставлен на удивление точно, и Джаг, стиснув зубы, опустился в горячую воду. Сначала ему казалось, что он долго не выдержит, но совсем скоро ванна оказала на него свое магическое воздействие. Нежная истома овладела Джагом, и ему показалось, будто он парит между небом и землей. Не теряя своей остроты, все проблемы представились ему в розовом свете, и теперь он мог оценивать их с некоторой долей равнодушия и отстраненности, как бы со стороны.

В первую очередь Джага больше всего мучил вопрос о продолжении путешествия. Вряд ли Галаксиус найдет общий язык с вождем Костяного Племени, но можно ли быть в этом полностью уверенным? Ведь человек так непредсказуем…

— Хочешь Дакара? — неожиданно спросила Максимилиана, стараясь предвосхитить малейшие желания своего гостя.

Джаг молча отказался, покачав головой. С него хватило одного раза. Тогда этот галлюциноген, изготавливаемый из красных ящериц, водившихся только в горах Лейбница, не оказал на него ожидаемого воздействия. Вместо того, чтобы успокоить, вселить в него уверенность, красный порошок отделил его сознание — а может, душу? — от телесной оболочки, и это чуть было не закончилось для Джага трагически. Однако он отчетливо помнил, как его сознание покинуло бренное тело и вырвалось на свободу, унеслось за пределы поезда, обретя способность оценивать окружающий мир с высоты птичьего полета.

Но сейчас было не подходящее время для подобного рода фантазий. Джаг понимал, что должен сохранить ясность ума и гибкость мышления: скоро придется принимать серьезные решения. И вдруг Джага словно громом поразило. Боже мой! Как же он об этом раньше не подумал?! Ведь Дакара, способная отправить его сознание в незримый полет в пространстве, минуя всякие барьеры и преграды, — это идеальное средство для того, чтобы проникнуть во второй вагон, считающийся недоступным!

— Что-то не так? — встревоженно спросила Максимилиана, заметив, как изменилось лицо Джага. — Неужели так горячо?

— Нет, нет, наоборот! Все в полном порядке! Скажи-ка, а как можно раздобыть немного Дакара?

— Мне показалось, что ты отказался от нее.

— Пока она мне не нужна, но могу ли я найти ее позже?

— Конечно! Дакара есть почти у всех. Это самое распространенное успокаивающее средство. Если хочешь, можешь взять целый флакон.

— Не откажусь, если это возможно.

— Мелибе приготовит его тебе. Может, хочешь что-нибудь еще? У нас есть более сильные средства, которые многократно усиливают и обостряют чувства, стимулируют сексуальные способности…

А это был уже камень в его огород — напоминание о том, что прошлый раз он отверг их предложение удовлетворить его сексуальные потребности, обнаружив, к своему изумлению, что у девушек-сервиклонов нет свойственных любой нормальной женщине отверстий. Кроме того, они утверждали, что им всего по пять лет и появились они на свет в одном и том же месте — Великой Матке.

Тогда все это моментально отрезвило его, ведь он уже научился с недоверием относиться ко всему необычному и непривычному.

И все же он вернулся. Вернулся, чтобы очиститься физически и духовно, скрасить одиночество и освободиться от мучительных мыслей, гнетущих душу.

Приободренный открывшейся перспективой проникнуть в тайну второго вагона, Джаг потянулся к Максимилиане и с таким пылом привлек ее к себе, что она со смехом упала в ванну и позвала на помощь своих сестер.

Вскоре ванна оказалась слишком тесной для всей развеселой компании и тогда, к огромному удивлению Джага, шесть пар рук подхватили его, подняли из воды и отнесли на устланное мехом широкое ложе.

Как по команде, сбросив с себя трико, шестеро девушек набросились на Джага с урчанием мартовских кошек.

С этого момента он уже не принадлежал себе. Не забыв о нанесенном им прошлый раз «оскорблении», девушки по-своему собирались отомстить Джагу, не давая ему времени ни передохнуть, ни перехватить инициативу.

В одно мгновение его перевернули с такой легкостью, словно он был тюк соломы, и Джаг оказался верхом на животе Миры, самой пышной и фигуристой девушки из всей шестерки, а его до боли напрягшийся член уютно устроился между полушариями ее великолепных тугих грудей. Он почувствовал горячее дыхание и прикосновение ее губ.

Остальные девушки вцепились в Джага и принялись ритмично раскачивать его вперед-назад, так что налитая кровью головка его члена то скрывалась среди стиснутых вместе грудей, то прикасалась к мягким полуоткрытым губам Миры, голову которой поддерживала одна из девушек. Одновременно Джаг почувствовал, как ловкие пальцы, легкие и нежные, словно крылышки бабочек, пробежали по всему его телу, опускаясь все ниже и ниже.

Не помня себя от возбуждения и охватившего его восторга, Джаг хотел было ускорить движения, но руки, раскачивавшие его, пресекли любые проявления самостоятельности, и он вынужден был сохранить прежний ритм. Кто-то заставил Джага нагнуться, и его губы встретились с горячими губами Миры.

Прошло всего несколько минут, но под сумасшедшим напором множества рук, губ и языков Джаг не выдержал и взорвался огненным, оглушающим фейерверком фантастических, давно забытых ощущений. Струи спермы растеклись по шее и груди Миры, она тут же извернулась и жадными губами пленила по-прежнему тугую колонну плоти, которая короткими судорожными толчками продолжала выбрасывать возбуждающий, солоноватый сок жизни. Втягивая щеки, с выражением гурмана на лице, Мира не упустила ни одной капли…

Но это была только прелюдия. Каждая из девушек проявляла чудеса изобретательности, чтобы в кратчайший срок привести его в рабочее состояние, и затем все начиналось сначала. И уже тогда, когда Джаг исчерпал все свои возможности, они шаловливо и чуть насмешливо предложили ему располагать ими как ему заблагорассудится.

Удовлетворенный, Джаг почувствовал, что не в состоянии шевельнуть даже пальцем, и запросил пощады. Глядя на этот раз на лукаво поблескивающие глаза девушек и их притворно сердитые лица, он понял, что ему все-таки удалось загладить свою вину перед ними.

Ласковые и внимательные, они снова перенесли его в ванну и, как пчелы, захлопотали вокруг, возвращая его утомленному телу силу и бодрость.

На удивленный вопрос Джага, откуда они так хорошо знают анатомию человеческого тела и безошибочно умеют находить его самые чувствительные зоны и жизненно важные точки, девушки ответили, что они созданы для выполнения такой специфической задачи, в некотором роде, рождены для этого.

Со слов девушек Джаг узнал также, что по воле их хозяина Галаксиуса они носят имена звезд, а Мира — самая пышная и аппетитная из всей шестерки — получила новое имя, потому что ее вес время от времени колебался в весьма широком диапазоне, как светимость звезды из созвездия Кита — в течение года она изменялась от второй до десятой величины.

Эти объяснения вернули Джага к реальности, они живо напомнили ему слова Психа, странного типа из банды Баскома, который утверждал, что звезды сближаются, и человек начинает превращаться в зверя.

Джаг понял также, как много он не знает. Стремление жить в изоляции от общества, озабоченность Патча проблемами выживания привели к тому, что Джаг оказался безоружным перед лицом важных реалий такой многообразной и опасной жизни.

Мало-помалу Джаг начал понимать, что нельзя пренебрегать даже самым малым, напротив, нужно глубоко вникать в суть проблем, чтобы впоследствии исключить всякую неприятную неожиданность.

Пока девушки-сервиклоны мыли его с ног до головы, брили, смазывали волосы душистым маслом, прежде чем вымыть их красной глиной, Джаг пообещал себе изменить свое отношение к окружающему миру.

После массажа девушки привели к порядок его прическу: расчесали волосы, уложили их, а в две косички вплели жемчужные нити. Максимилиана надела ему на голову, повязку из мягкой кожи и сказала:

— Вот и все! Теперь ты снова в полном порядке! Дорогу к нам ты знаешь, а мы всегда рады видеть тебя…

Преисполненный нежностью, на которую он, как ему казалось, не был способен, Джаг заключил малышек в могучие объятия и поцеловал их с любовью и признательностью. Затем, захватив бесценный флакон с Дакара, он вышел из ванной комнаты с непередаваемым ощущением, будто идет по облакам.

Возвращаясь в свое купе, Джаг с удивлением заметил, что уже стало совсем темно. Он даже не почувствовал, как быстро пролетело время в компании девушек-сервиклонов. Последние лоскутки светлого неба на горизонте таяли на глазах, поглощаемые ночными сумерками.

Как только Роза ушла с рулонами ткани под мышкой, Джаг занялся поисками укромного места для флакона с Дакара. Ему не терпелось снова испытать на себе действие наркотика, но пока он не мог сделать этого, так как Галаксиус должен был с минуты на минуту прислать за ним своего человека.

Снедаемый противоречивыми чувствами, он покрутился на одном месте, оглядывая купе и, наконец, решил спрятать флакон в маленьком кожаном кошельке, висевшем у него на поясе, — в случае необходимости, Дакара всегда будет под рукой.

В конце концов, полагаться ему было не на кого — у Розы появились свои интересы и рассчитывать на нее теперь не приходилось. Джаг подумал, что ему придется испытать порошок несколько раз, начиная с малых доз, — необходимо выяснить, до какой степени была высока его чувствительность к наркотику.

В первый раз его пришлось «возвращать» с помощью похлопывания по щекам и нюхательной соли. Вряд ли ему стоило повторять попытку в одиночку, ведь если учесть его состояние после приема Дакара, то малейшая ошибка могла бы стать для него последней. Кто даст гарантию, что его сознание не растворится в пространстве, не превратится в вечного странника? Навсегда… Если это смерть, то она выглядит совсем не страшно, ее можно и не бояться. Главное — не превратиться в стороннего наблюдателя, разве что это состояние не окажется трамплином к другим высотам…

Потоптавшись без толку по купе, Джаг решил выйти из вагона, чтобы пройтись и подышать свежим воздухом.

Ветер стих, стоял теплый погожий вечер, и все обитатели поезда высыпали из вагонов, за исключением Галаксиуса и его окружения.

С тех пор, как поезд выехал из Тенессии, это была первая внеплановая остановка, сделанная не с целью заправки водой и топливом. У Джага мелькнула мысль, что, если бы не его пассивность в конце схватки на станции Барага, поезд продолжал бы мчаться вперед.

Он спрыгнул с подножки вагона и направился к локомотиву, где провел незабываемые, дьявольски тяжелые дни.

Потреро, все в том же черном кожаном шлеме с наушниками и выцветшей накидке, встретил его весьма дружелюбно.

— Эй, Чико! Ты пришел вовремя! Меня, человека-машину, держат в полном неведении! Заставляют держать машину под парами, но не говорят, надолго ли! Может, ты знаешь что-нибудь?

— С каких это пор орел должен отчитываться перед червяком? — насмешливо парировал Джаг, вспоминая те недавние времена, когда машинист отвечал ему таким же образом, если он имел наглость задавать якобы неуместные вопросы.

Раздосадованный, Потреро замер на мгновение, раздумывая, верить ли своим ушам, как вокруг грянул громкий смех сервиклонов, занимавшихся обслуживанием локомотива: одни выполняли смазочные работы, ползая повсюду с масленками в руках, другие прочищали дымовую коробку, мыли фары, надраивали путеочиститель, а третьи ползали под осями вагонов, проверяя их исправность.

Разъяренный машинист набросился на них, обзывая обезьянами, бездушными лягушками, сатанинскими эмбрионами и недоносками. Затем он перенес свой гнев на Джага, которого обозвал проклятым Рамоной, никчемным болтуном, возомнившим себя шишкой на ровном месте.

Потреро завелся не на шутку и, не в силах остановиться, продолжал ругаться на понятном только ему языке, к великой радости сервиклонов, расхохотавшихся пуще прежнего.

Оставив Потреро, продолжавшего метать громы и молнии, Джаг повернулся и пошел вдоль состава. В глаза ему бросилась цепочка часовых, охранявших пути и склоны насыпи впереди поезда.

Шагая в хвост поезда, Джаг не переставал удивляться такому количеству народа. Никогда раньше он не видел во время стоянок столько людей и такого ажиотажа.

Продолжая путь, он вдруг понял, откуда такой гам — каждый шумел за двоих. Ключ к решению проблемы заключался не в количестве людей, а в их поведении. Непредвиденная остановка раскрепостила подданных Империи на Колесах, и всеобщее веселье овладело пассажирами поезда. Всех захлестнул дух анархии, а выпитое спиртное и хорошее настроение помогли создать атмосферу всеобщего празднества.

Там и сям горели костры, освещая вагоны неверным мерцающим светом, а их тепло сменялось приятной прохладой, стоило лишь удалиться от освещенного круга.

На самодельных вертелах жарились целые воловьи и бараньи туши, и в чистом вечернем воздухе далеко разносился щекочущий ноздри аппетитный запах доходящего до готовности мяса.

Как ни странно, эти ароматы вызвали у Джага тошноту, которую он подавил с огромным трудом. Вид мяса, облизываемого языками пламени, ассоциировался у него с расчлененными телами Мониды и Энджела. Перед его внутренним взором вставали кошмарные видения изрубленных на куски тел обитателей станции Барага. Потребуется еще немало времени, чтобы его память избавилась от этих апокалипсических картин.

Несколько раз он отводил в сторону протянутые к нему руки со стаканами сника, неочищенной самогонки или густого терпкого вина с чаем. Сейчас ему ничего не лезло в горло.

Перешагивая через тела пьяных, обходя коров и овец, щиплющих пыльную траву на насыпи, Джаг добрался до своей цели — вагона с живым товаром, предназначавшимся Костяному Племени.

Здесь, как и всюду, народ гудел вовсю. Огромные толстухи сгрудились вокруг полудюжины овечьих туш, насаженных на вертела, которые медленно вращали над огнем дети.

Сидевших прямо на земле женщин, одетых в длинные легкие шелковые накидки, которые едва прикрывали их безобразные формы, окружала живая стена зевак, наблюдавших за тем, как они пожирали сочные пататы, фаршированные мелкими, еще не оперившимися птенцами.

Шесть бараньих туш, жарившихся на медленном огне и истекавших янтарным жиром, выглядели не более чем закуской. Под одобрительные возгласы насмешливой толпы, толстухи устроили настоящее состязание: эти набитые салом бурдюки наперегонки таскали из огня обжигающие пататы и, наскоро очистив их, совали в рот, которого почти не было видно среди пухлых отвислых щек. Они так старались опередить друг друга, что глотали пищу не пережевывая, давясь и обжигаясь.

Подстегиваемые хохотом и подбадривающими криками зрителей, живые горы мяса и сала, не чувствуя боли от ожогов, продолжали свою жалкую дуэль. Они не успевали вытирать горячий жир, текущий по их многоэтажным подбородкам и, не понимая того, что являются объектом неприкрытой насмешки и издевательства, искренне радовались, что хоть кто-то проявляет к ним интерес.

Джага от отвращения передернуло, и он вздохнул свободнее только тогда, когда увидел, что Мониды нет в этой компании. Его без конца точила одна мысль: в своем стремлении нарушить планы Галаксиуса и в плену новых чувств он упускал какую-то существенную деталь. Почему Монида оказалась среди этих откормленных на убой гусынь? Ведь с ними ничего общего! Какая судьба уготована ей?

Оставив позади огни костров с веселящейся толпой, Джаг отправился на поиски Мониды и вскоре оказался возле импровизированного загона для лошадей, которые бродили за оградой из глубоко вбитых в землю кольев, с натянутыми на них веревками.

Джаг машинально подошел к загону, чтобы приласкать своего коня, которого назвал Заком в память о верховой лошади Патча.

И тогда он увидел объект своего поиска.

Держа на руках Энджела, она направлялась к перрону старого вокзала.

Ноги Джага словно приросли к земле, и, чтобы не упасть, он схватился за веревку загона. В душе он проклинал себя за эту слабость, но ничего не мог с собой поделать. С бешено бьющимся сердцем он смотрел, как Монида, величественная и стройная, подошла к ступенькам вокзала, села под верандой с ребенком на коленях и огляделась вокруг себя. В ее взгляде читались одновременно любопытство и снисходительность.

Спрятавшись в тени, Джаг имел возможность беспрепятственно наблюдать за ней.

У нее было правильное лицо с тонкими чертами, слегка вздернутый нос и зеленые умные глаза. Длинные и черные как смоль волосы ниспадали ей на плечи, придавая вид истинной дикарки.

По правде говоря, она находилась далековато, чтобы можно было подробно рассмотреть ее, но образ Мониды никогда не покидал Джага.

Впервые за долгое время у него появилось желание жить. Теплая волна прокатилась по всему его телу с головы до пят, он почувствовал себя таким счастливым, каким не был никогда. Ему показалось даже, что прикоснулся к счастью.

Он знал, что не смог бы долго довольствоваться ролью наблюдателя, что в один прекрасный день ему следовало бы первым сделать шаг навстречу, завязать более тесные отношения, заговорить с ней, но боялся, что слова могут все испортить.

В действительности же он боялся столкнуться с реальностью. Всеми фибрами своей души он чувствовал, что любит ее, но боялся, что она не ответит на его порыв. Более того, он опасался, что она будет насмехаться над ним.

Неожиданно Энджел повернул голову в его сторону.

Джаг уже свыкся с его обликом и не вздрагивал при виде его огромного непропорционального лба, занимавшего половину лица. У него не было ни глаз, ни, естественно, бровей и ресниц. Иногда Джаг сравнивал его лицо с фасадом дома без окон.

На месте ушей у Энджела виднелись два отверстия, окаймленные кожистыми складками. Нос выглядел как небольшое утолщение на лице, нормальный же рот с великолепно очерченными губами никак не вписывался в этот комплекс ошибок природы.

Однако аномалии на этом не заканчивались: у ребенка не было рук, а длинные тонкие ноги, казалось, были лишены плоти и обтянуты одной кожей. Спину его деформировали два горба, но Энджел пытался держаться как можно прямее и постоянно крутил головой справа налево, словно опасался окружающего его мира, воспринимать который он мог только на звук.

Этот ребенок был одной из причин треволнений Джага. Он не знал, кем дитя приходится Мониде — сыном или, быть может, братом, и поэтому считал неприличным ухаживать за ней в его присутствии.

В этот момент огромный лоб Энджела был обращен к Джагу, его красивые губы шевельнулись, и ребенок что-то сказал молодой женщине, которая тут же повернулась в сторону Джага, и хотя тот находился в тени, он отпрянул назад, словно мальчишка, попавшийся на чем-то недозволенном.

Еще долго головы ребенка и Мониды были обращены в сторону наблюдательного поста Джага. Также долго оставался неподвижным и Джаг, затаивший дыхание, словно боясь быть обнаруженным. То, что произошло на его глазах, поразило его до глубины души. Как следовало понимать? Это случайность или?.. Ведь он прекрасно видел, что именно ребенок первым заметил его присутствие, обратив к нему свое слепое лицо. Не зная, что и думать, Джаг решил уносить ноги и начал медленно отходить назад, стараясь все время держаться в тени.

Он обогнул загон для лошадей и хотел уже вернуться к поезду, как вдруг перед ним возник чей-то силуэт.

Это был Кавендиш.

Разведчик вновь обрел свою прежнюю выправку.

Он был одет в новую кожаную куртку с бахромой и чисто выбрит. Из-под неизменной широкополой шляпы поблескивали льдинки его бледно-голубых глаз. Он смерил Джага таким взглядом, будто видел его первый раз.

— Так вот оно что! — протянул он. — А я-то думал, что ты увлекся Розой! — Не дожидаясь ответа, Кавендиш продолжил: — Только не говори мне, что ты остался из-за этой девчонки и ошибки природы, которую она таскает на руках.

Охваченный холодным бешенством, Джаг точным прямым ударом в подбородок свалил Кавендиша на пыльную землю и, бросившись на него, схватил его за горло. Но разведчик стремительным движением выхватил из кобуры револьвер, и холодный ствол уперся в лоб Джага.

— Спокойно, Джаг, спокойно! — прошептал Кавендиш. — Я слишком дорого заплатил сегодня за свою жизнь, так что не вынуждай меня идти на крайние меры.

Видя, что его угроза не погасила огонь ненависти, сверкавший во взгляде противника, он посоветовал:

— Подумай о них, кто защитит их? Во всем поезде не найдется другого такого сумасшедшего, как ты.

Такой аргумент пришелся как нельзя кстати, и Джаг отпустил горло разведчика. Противники поднялись с земли и отряхнули запыленную одежду.

— Ты сошел с ума! — сказал Кавендиш, пряча револьвер в кобуру. — Тебе ничего не светит. Чтобы выжить, нужно быть сильным, а сильный человек — только тот, который отвечает сам за себя. Когда ты начинаешь заботиться о ком-то еще, ты становишься уязвимым.

— Если бы я думал только о себе, вы были бы уже дважды мертвы!

Кавендиш промолчал — возразить ему было нечем. Джаг действительно дважды спас ему жизнь. Первый раз во время налета Пиявок, а второй — всего несколько часов назад: он вовремя подоспел разведчику на помощь, когда один из дикарей, которому Джаг сознательно дал сбежать, уже собирался размозжить Кавендишу кастетом голову.

— Я напоминаю об этом вовсе не для того, чтобы поставить вас в затруднительное положение, в этом плане мы квиты, просто я хочу дать вам понять, что иногда наступает такой момент, когда испытываешь потребность в другом человеке. — Кивком головы он указал на Мониду и Энджела. — Я знаю, что физически они не окажут мне никакой помощи, но их присутствие придает мне силы. С ними я совсем другой человек. Я знаю: моя жизнь легче не станет, но это так.

Кавендиш промолчал, затем улыбнулся краешком губ и произнес:

— Если бы ты дважды не выручил меня, то к этому времени был бы уже мертв. Никто в жизни не смел поднять на меня руку и остаться в живых. Пользуйся случаем, другого раза не будет!

— Это будет не так просто сделать, как вам кажется!

— Все просто, когда знаешь, чего хочешь, проблема только в выборе средств. Ну, да ладно, пошли. Галаксиус ждет нас!

— Я обязан идти?

Кавендиш пожал плечами.

— Поступай, как знаешь, но твое отсутствие будет плохо истолковано. На твоем месте я бы избегал необдуманных действий. Или тебе так хочется вернуться в хвостовые вагоны?

Последний аргумент подействовал на Джага, и он уступил.

По пути к голове поезда они встретились со Спиди, который стоял, прислонившись спиной к одному из вагонов. Увидев Джага, негр подчеркнуто зло плюнул ему под ноги, выражая тем самым свое презрение.

— Не реагируй на подобные провокации, — сказал Кавендиш, заметив колебания Джага. — Ты ничего не выиграешь от стычки с ним.

— Он еще подумает, что я боюсь его!

— Пусть думает, что хочет, ты найдешь случай рассчитаться с ним.

Подходя к месту чудовищного пиршества, Джаг промолвил:

— Меня волнует одна деталь, один вопрос, на который я не могу найти ответа…

— А именно?

— Речь идет о Мониде, женщине с ребенком… Все другие женщины кошмарно толстые, почему она не такая?

— Поспеши немного, мы уже опаздываем, — уклонился от ответа Кавендиш, ускоряя шаг.

— Эй! Подождите! — закричал Джаг, догоняя его. — Что это на вас нашло?

— Я тебе уже сказал, что нас ждет Галаксиус.

— Он не тот человек, чтобы беспокоиться по этому поводу, тут что-то совсем другое!

— Только то, что мне уже осточертело слушать твою болтовню. Врач накачал меня обезболивающим и теперь, чтобы разогнать сонливость, мне нужно больше двигаться.

— Вас поставил в затруднение мой вопрос. Вы уходите от ответа!

Разведчик хмыкнул.

— Ты слишком много мнишь о себе!

— Тогда ответьте мне!

Кавендиш остановился так же резко, как секунду назад ускорил шаг, и обернулся к своему собеседнику.

— А-а-а, ты хочешь все знать? — прошипел он. — Хорошо, я скажу тебе правду! Но ты пожалеешь об этом, поверь мне!

— Я готов ко всему.

— Ну, как хочешь! Серасальмо — пожиратель тухлятины, но он прежде всего — мужчина! И женщины ему небезразличны. По этой причине приходится поставлять ему самых красивых женщин. А это не очень приятно для них, так как Серасальмо весит более 200 килограммов, его сексуальные вкусы весьма своеобразны. И это самое мягкое, что можно сказать о его наклонностях.

— Хватит! — выкрикнул Джаг, побелев, как мел.

Кавендиш упрямо качнул головой.

— Ну нет! Ты хотел знать правду, и я выскажусь до конца. Как бы то ни было, лучше, если ты будешь в курсе. У Серасальмо есть следующее пристрастие: когда женщины, которые делят с ним ложе, беременеют, он терпеливо ждет роста плода до последнего месяца. А затем велит сварить женщин живьем. Ты слышишь — сварить! Живыми! Их бросают в котел с кипящей водой и варят до готовности, пока кожа не станет полностью красной…

— Хватит! — отшатнувшись от разведчика, повторил Джаг.

Но железная рука Кавендиша удержала его на месте.

— Нет! Ты должен знать все до мелочей! Возможно, это поможет тебе в трудную минуту! Если ты хочешь взвалить на себя заботу о ней, ты должен знать, что тебе придется превзойти самого себя, вероятно, принимать чрезвычайно важные решения. Так вот, слушай: в этом процессе Серасальмо больше всего интересует не сама женщина, а выношенный ею и заключенный в ее чреве плод. Плоть от плоти его. Он пожирает нерожденного младенца вместе со всеми косточками, а распотрошенное тело матери отдает на съедение своим людям. Он считает, что таким образом останется вечно молодым.

— Боже мой! — пролепетал Джаг, не веря своим ушам, — не может этого быть, это неправда.

— Истинная правда, — отчеканил Кавендиш, тряся Джага, как грушу.

— И вы допустите, чтобы произошло такое ужасное преступление?

— Иногда на некоторые вещи нужно закрывать глаза, чтобы не нарваться на неприятности.

— Скорее я убью ее, чем допущу, чтобы над ней так надругались! — прошептал Джаг.

— Это, пожалуй, самое лучшее, что могло бы произойти с ней, — подтвердил Кавендиш. — А теперь слушай мой совет: не показывай вида, что тебе все известно. Ни с кем не разговаривай о женщине и ребенке. Постарайся сделать так, чтобы никто из окружающих ничего не знал о твоих проблемах. Это единственный способ избежать неприятностей.

Салон Галаксиуса снова обрел свой привычный, роскошно-кричащий вид и великолепие. Не осталось ни малейшего следа побоища, учиненного Джагом во время недавней вечеринки у Супроктора, в результате которого он оказался в кабине локомотива рядом с Потреро. Стычка со двором Галаксиуса закончилась травмой самого Супроктора, серьезными неприятностями для его фаворитов, смертью борца Беара и ранением Эмори — его тренера.

Все было тщательно убрано, мебель заменена, и вагон-салон вновь стал похож на конфетницу, однако теперь в нем царила атмосфера нервозности, которая как-то не вписывалась в утонченную обстановку. Приглашенные собрались около длинного стола, заставленного блюдами с различными яствами и бутылками с разнообразными алкогольными напитками.

Присутствующие почтительно следили за хозяином вагона, сосредоточенно мерявшим шагами пространство между мягкой софой и фортепьяно, сквозь прозрачный корпус которого виднелось сложное переплетение струн и фетровых молоточков.

Едва в салон вошли Джаг и Кавендиш, как Галаксиус остановился и обернулся к ним.

— Не хватало только вас, — заявил он, жестом приглашая их к столу.

Следуя за Кавендишем, Джаг оглядел немногочисленных участников совещания. Тут был неизменный Донк, правая рука Галаксиуса, Отис, отвечающий за рабов, Эмори — тренер борцов-чемпионов Галаксиуса — и два совершенно незнакомых Джагу человека: бронзовокожий молодой парень с прямыми черными как смоль волосами, постриженными спереди на уровне глаз и спускающимися до затылка сзади, и пожилой, убеленный сединой болезненно-бледный старик. Он был худой, весь какой-то сморщенный и сутулый. Неподалеку от него стоял старый знакомый Джага — Потреро, или человек-машина, как он сам себя называл.

Его присутствие удивило Джага, и это, видимо, было заметно, потому что машинист смерил его взглядом, в котором читалось снисходительное превосходство.

— Вы все знаете, по какой причине я собрал вас, — заговорил Галаксиус. — Необходимость созыва этого военного совета вызвана рядом непредвиденных обстоятельств… — Супроктор замолчал, обвел острым взглядом собравшихся и продолжил: — Мы находимся в состоянии войны, и вы должны понять это! Костяное Племя нарушило перемирие, и мы вынуждены дать ему достойный отпор! — Он снова выдержал паузу, чтобы дать возможность присутствующим проникнуться его заявлением, и продолжил свою мысль: — Прежде всего вы должны понять, что об отходе не может быть и речи! Еще никто и никогда не диктовал мне свои условия, не будет этого и на сей раз! Конечно, проще всего было бы дать задний ход, вернуться в Томболл Пойнт и пойти по другому маршруту — на Восток или на Запад, — который привел бы нас к месту назначения в обход Сьерры. Это был бы самый простой выход, но он не решил бы нашу проблему. Мгновенно распространится новость, что Империя на Колесах потерпела поражение, а это неизбежно породит у других кланов и племен ошибочное представление о нашей слабости, в результате мы никогда не будем чувствовать себя в безопасности. Более того, смена маршрута приведет к слишком большой потере времени, и мы не успеем в Королевство Драгна к открытию Великих Игр. Таким образом, ситуация вам ясна, и теперь я хотел бы услышать ваши соображения. Но перед этим было бы совсем неплохо более четко представить себе саму проблему. С этой целью я пригласил сюда нашего ученого Торнтона, чтобы он изложил историю Палисады — цитадели и логова Костяного Племени.

Торнтоном был морщинистый седой старик.

— Он никогда не кажет носа из своего вагона, — шепнул Кавендиш Джагу, удивленному тем, что никогда раньше на замечал этого старичка. — Это книжный червь. Все, что происходит снаружи, абсолютно не интересует его. Он считает, что от настоящего нельзя ждать ничего хорошего. По его мнению, наше будущее осталось позади. Это он пишет поэмы для Галаксиуса.

Подойдя к Супроктору, Торнтон водрузил на нос очки в белой металлической оправе и повел неторопливый подробный рассказ об истории древних цивилизаций с незапамятных времен, о миграции народов и многочисленных нашествиях, которые заставили местных жителей строить города-крепости, типичным образцом которых является Палисада.

Затем старик заострил внимание на мастерстве древних строителей. Он долго восхищался их знаниями и методами строительства, о которых доподлинно ничего не известно до сих пор, но которые позволяли древним мастерам соединять огромные каменные глыбы без раствора и цемента исключительно за счет тонкой подгонки стыков и массы блоков.

По мнению Торнтона, работа строителей в те времена граничила с подвигом, поскольку колеса тогда еще не изобрели, а им все же удавалось доставлять из карьеров к месту стройки огромные каменные блоки весом в сотни тонн и высотой более шести метров.

Наконец он затронул проблему ресурсов города и объяснил, что крепость была построена таким образом, чтобы на ее территории находились месторождения соли, золота, серебра, меди и даже свинца.

Посчитав эту преамбулу вполне достаточной, а экономические оценки не совсем уместными в данных обстоятельствах, Галаксиус прервал словоизлияния ученого мужа.

— Хорошо! Теперь у нас есть общее представление о Палисаде, — вмешался Галаксиус, снова беря инициативу в свои руки. — В первую очередь нас интересует, как проскочить через территорию, контролируемую Серасальмо.

Прислонившись спиной к стене и еще не придя в себя от рассказа Кавендиша, Джаг вмешался в разговор, не совсем понимая, зачем его пригласили на совет.

— Зачем нам нужен этот город? — спросил он. — Неужели он имеет для нас такое значение? Допустим, Костяное Племя выбрало Палисаду своей цитаделью. Ну и что? Мы же не собираемся атаковать крепость. Можно обойтись и без штурма.

— Нет, — мрачно возразил Галаксиус. — И знаешь почему? Потому что железная дорога проходит прямо через Палисаду!

Это сообщение привело Джага в замешательство. По насмешливым взглядам присутствующих он понял, что только он не знал этой детали.

— В этом-то и кроется вся сложность нашей задачи, — сказал Галаксиус, снисходительно глянув на юношу. — На самом деле ситуация усложняется еще и тем, что помимо стен высотой более десяти метров, город защищен двумя огромными стальными воротами, одни на входе, а вторые на выходе из крепости. Эти двустворчатые ворота имеют высоту, такую же, как стены, и толщину около метра. А с учетом того, что город в поперечнике достигает трех километров, наша задача выглядит не самой простой… Вот такие дела! Теперь у вас есть над чем подумать. Но прежде, чем ломать головы, давайте подкрепимся. Перед нами стол, так воздадим же ему должное!

Размышляя обо всем услышанном, Джагу показалось, что он очутился между Сциллой и Харибдой.

— Но это же безумие, — шепнул он Кавендишу. — Я не вижу, каким образом мы можем выкрутиться из создавшегося положения.

— И я тоже, однако надо попробовать.

Джаг недоверчиво уставился на него.

— Вы это серьезно?

Кивком головы Кавендиш указал на Галаксиуса.

— Он не оставит тебе выбора.

— А как же вы, он же с вами считается!

— Нет. Галаксиус всегда делает то, что считает нужным.

— Тогда зачем ему ваше мнение?

Кавендиш грустно улыбнулся.

— Чтобы закрутить дело. Это его способ заставить людей принять самые безумные планы. Высказывая свое мнение, ты как бы поддерживаешь их.

— Но это же дохлый номер! Если крепость действительно такова, как ее описали, нам никогда не удастся взять ее!

— Положение еще хуже, чем тебе кажется, малыш!

— Тогда почему не сказать ему об этом? Нужно убедить Галаксиуса отступить!

— Лучше не говорить ему этого прямо, он встанет на дыбы. Подождем, пока не выскажется каждый. А там видно будет. И потом, не забывай, что эта ситуация сложилась по твоей вине. Так что заткнись, приятель!

Упрямо отказываясь от еды, Джаг предпочел держаться в стороне от стола, чтобы переварить новую информацию.

В общем-то, несмотря на всю сложность обстановки, он оценивал ее как благоприятную. Галаксиус даже не упоминал о переговорах с Серасальмо, и этот момент был весьма существенным. Напротив, он выкопал топор войны, и при сложившихся обстоятельствах это можно было расценивать как своего рода гарантии для Мониды и Энджела. Конечно, лучше, если бы Галаксиус вообще отказался от продолжения своего путешествия или, по крайней мере, сменил маршрут.

Но каким бы ни был выбранный путь, он обычно приводит к конечной цели. И тогда живой товар будет продан на рынке рабов либо подарен Сумасшедшему Суверену Драгны.

В любом случае это лучше, чем стать закуской людоедов Костяного Племени, но проблема оставалась по-прежнему не решенной. Хотя из двух бед надо выбирать меньшее.

Джаг вздрогнул. Он не видел света в конце туннеля. Но всему свое время. Стоит ли пытаться решить все проблемы одним махом? Нужно выделить для себя главные задачи и решать их постепенно, одну за другой.

Гости Супроктора толпились вокруг стола. Очевидно перспектива стычки с каннибалами Серасальмо ни у кого не отбила аппетита.

— Послушай, Джаг, уж не решил ли ты совсем отказаться от еды? — вдруг обеспокоено произнес Галаксиус, приближаясь к нему с блюдом жареной дичи в руке.

Вместо ответа Джаг, оторванный от своих мыслей, с трудом изобразил на лице пародию на улыбку.

— Тебе нужно подкрепиться, мой мальчик, — продолжал его словоохотливый собеседник. — Ты должен поддерживать в идеальном состоянии свои мышцы и нервы, весь этот сложный биологический механизм, иначе он просто перестанет работать. Ты должен поддерживать хорошую форму. Посмотри, как заправляются все остальные! Тебе следует последовать их примеру, так как нам предстоит тяжелая работа. Ну, давай, попробуй что-нибудь, а аппетит придет во время еды. Или на столе нет ничего, что тебе нравится? Ты любишь мясное рагу с грибами?

Видя нерешительность и растерянность Джага, Галаксиус пояснил:

— Это блюдо готовится из разных сортов мяса с овощами, трюфелями, грибами и артишоками. Мой повар великолепно готовит его.

Джаг вежливо отказался, и тогда Галаксиус протянул ему свою собственную тарелку.

— Попробуй, это так вкусно, — настаивал он. — Это же «архиерейский нос», самое нежное и деликатесное мясо, какое только есть на свете. Лучше ножек и филе! Ничего нет более сочного и вкусного у птицы, чем полоска мяса возле самой гузки. Вкус его просто несравненен! Это блюдо тебе понравиться, это же истинное наслаждение! Попробуй, и ты убедишься в этом сам!

Джаг упрямо стоял на своем и снова отказался от угощения, ссылаясь на временное недомогание. Однако Галаксиус не оставил его в покое и предложил выпить бокал шампанского или рюмочку водки, или бокал елового пива, а еще лучше стакан можжевеловки для снятия боли в желудке.

— Слушай, а ты часом не струсил? — неожиданно спросил Галаксиус. — Может, у тебя расстройство желудка от страха перед предстоящим боем?

— Страха не знают только сумасшедшие, — не растерявшись, парировал Джаг. — Сумасшедшие или те, кто видит бой со стороны.

Галаксиус хохотнул:

— Как прикажешь понимать твой ответ? — произнес он. — Как философию или дерзость?

— В нем нет ничего, кроме мудрости, — вмешался в разговор Кавендиш. — Наш молодой друг имеет обостренное чутье, позволяющее ему сделать правильный вывод в самой сложной обстановке. Что касается остального, то он просто не знает, что капитаны никогда не покидают свои корабли, и что в случае наступления вы останетесь на борту Империи на Колесах.

— Ты не только смелый воин, Кав. Оказывается, при необходимости ты можешь быть даже красноречивым. Нашему другу Джагу не найти лучшего адвоката.

— Мне часто приходилось работать языком, чтобы выходить живым и невредимым из разных переделок.

— А я считал, что ты предпочитаешь заботиться только о себе…

— Я только так и поступаю. Джаг уже дважды спас мне жизнь, а так как наступают горячие деньки, мне бы очень хотелось заслужить его благосклонность. Говорят «Бог троицу любит», поэтому я рассчитываю на него!

Остроумная шутка рассмешила Галаксиуса. Проглотив один за другим полдюжины «архиерейских носов», он вдруг обеспокоено спросил:

— А как твоя рана? Ты выглядишь вполне здоровым.

— Ваш врач — настоящий чародей. Он заставил меня выпить приготовленное снадобье, которое называет «жидким золотом», и боль как рукой сняло. Он вытащил из плеча наконечник копья, как обычную занозу, после чего положил на рану бальзам, смазал мазью и присыпал медным порошком, заверив при этом, что у меня не будет никаких осложнений, а плечо станет крепче, чем раньше!

Удовлетворенный таким ответом, Галаксиус отошел в сторону и завязал разговор с другими приглашенными.

— Как это ни странно, но я не могу ненавидеть его, — сказал Джаг, когда они остались одни.

— Галаксиус — весьма любопытная личность, это нужно признать, — согласился Кавендиш. — Он непонятен и непредсказуем. Он умеет балансировать между двумя крайностями, и в этом его сила. Однако лучше не дразнить его. В данный момент ты нужен ему, но это не надолго.

— Вы боитесь его?

— Я остерегаюсь его, вот и все.

— Вы не носите Шагреневую Кожу, что же удерживает вас здесь? Вы могли бы смыться хоть сейчас, верно?

— Мог бы, но поступить так мне не позволяет совесть. Я дал слово и никогда его не нарушу. К тому же, срок моей работы на Галаксиуса близится к завершению. Я уйду, как только мы доберемся до Драгны.

Странно, но эта новость ошеломила Джага. Ему и в голову не приходило, что Кавендиш однажды покинет Империю на Колесах, в которой он занимал видное место.

Растерявшись, Джаг попытался представить свою жизнь без него, но вынужден был отложить это занятие на более позднее время, так как Галаксиус вновь позвал всех к себе.

— Прежде чем начать, я позволю себе напомнить каждому из вас, что не может быть и речи об отказе от задуманного, — с ударением произнес Галаксиус. — А теперь я жду ваших предложений. Итак, господа, слово за вами!

Наступила тишина. Никто не спешил высказаться. Нужно было как следует подумать.

Голова Джага гудела от избытка новой информации, и он, так же как и его компаньоны не был готов выступить со своими соображениями. Но поскольку он был наиболее заинтересованным лицом, поэтому начал первым.

— Большинство из вас лучше меня знают город, так как посещали его уже не один раз. Но насколько я могу судить на основании полученных сведений, взять его приступом не удастся.

Тишина в вагоне еще более сгустилась. Никто не произнес ни звука, хотя Джаг в двух словах выразил то, что думали все собравшиеся на совет.

— Поясни свою мысль подробнее, — спокойно, без тени раздражения произнес Галаксиус.

— Насколько я понял, нам остается только одно — взять город штурмом!

— Но мы хотим только пройти через город и ничего больше! — возразил Донк.

Джаг пожал плечами.

— Если крепость такова, какой нам ее описали, — с неприступными стенами и непробиваемыми воротами, то у нас нет другого выбора!

— Каково твое мнение? — обратился Галаксиус к Кавендишу.

— Нам придется проникнуть в Палисаду, и это возможно. Вся сложность состоит в том, как потом выйти из города. Войти в него несложно, потому что Племя заинтересовано в том, чтобы завлечь нас в крепость. Настоящие проблемы начнутся позже. Три километра по территории, которую проклятые каннибалы знают как свои пять пальцев, — это много. Можно не сомневаться, что они сумеют воспользоваться своим преимуществом. Выездные ворота могут стать для нас роковыми!

— Как действуют эти ворота? — спросил Джаг.

Ответ пришел не сразу.

— Проблема состоит в том, что мы практически ничего не знаем о жизни в этой чертовой крепости, — отозвался наконец Кавендиш. — При каждом прошлом посещении Палисады мы оставались внутри не более получаса — ровно столько, сколько нужно, чтобы договориться об условиях проезда. За это время очень сложно что-либо разузнать.

— У этих ворот электрический привод, — раздался вдруг голос Потреро. Не замечая, казалось, всеобщего удивления, он продолжил: — Я хорошо знаю Палисаду, так как она находилась на моем маршруте, когда я работал машинистом на этой линии, а город еще не был захвачен Серасальмо и его бандой. Как я уже говорил, ворота приводятся в действие электродвигателями и системой зубчатых реек. Это необходимо, так как створки слишком массивны. Однажды произошла какая-то поломка или что-то в этом роде. Так для того, чтобы закрыть ворота, потребовалось не менее 100 человек и куча времени!

— А что нас ожидает, если удастся войти в город? — спросил Джаг.

Потреро скривился.

— Все зависит от того, ждут нас там или нет. Обычно путь открыт, и следует опасаться только стрелок, которые могут направить нас в зону отбела чугуна или к литейному заводу.

— Сколько таких стрелок имеется в городе?

Потреро надул щеки.

— Я никогда не считал, но их немало. Прежде все они управлялись с различных диспетчерских, но я не знаю, в каком состоянии теперь находится аппаратура. Движение транспорта внутри города, должно быть, сведено до минимума. Возможно даже, что оно и вовсе блокировано.

Тогда Джаг обратился к Галаксиусу:

— Вы считаете, что поезд достаточно вооружен, чтобы противостоять Костяному Племени?

Супроктор задумался. На помощь ему пришел Кавендиш.

— Не думаю, что вопрос техники играет здесь главную роль. Если мы сможем проскочить без остановки, все будет в порядке, в противном случае, мы станем жертвами превосходящего по численности противника. У нас нет выбора: нам нужно проскочить город с ходу!

В вагоне повисла гнетущая тишина. Чем дальше в лес — тем больше дров. Собравшиеся на совет лихорадочно искали выход из тупика, и Джаг, больше, чем другие, заинтересованный в поиске оптимального решения — на карту была поставлена не только его жизнь, — после непродолжительного раздумья произнес:

— Если я правильно понял, нашим единственным козырем является внезапность. — С молчаливого согласия совета он продолжил: — Только неожиданное нападение может дать положительный результат. Первые ворота нужно взорвать непосредственно перед въездом в крепость. Такой вариант был бы…

— Предположим, что нам это удастся, но мы упремся во вторые ворота, если нас не остановят по дороге, — возразил ему Кавендиш.

Джаг взмахом руки отверг его аргумент.

— Если нам удастся взорвать первые ворота, то сможем поступить также и со вторыми. Нужно только правильно скоординировать наши действия!

— Мне бы не хотелось охлаждать ваш наивный оптимизм, — вмешался Потреро, — но Палисада расположена на совершенно открытой равнине с плоской, как стол, местностью. Наше приближение не останется незамеченным, и тогда прощай эффект внезапности!

Незаметно страсти начали накаляться, каждый старался отстоять свое мнение, к огромной радости Галаксиуса, который в начале собрания рассчитывал на худшее.

— Мы смогли бы действовать ночью, — предложил Джаг, который чувствовал, что наклевывается верное решение. — Мы создадим две группы коммандос, задачей которых будет взрыв обоих ворот в установленное время!

Кавендиш покачал головой.

— Прекрасная идея, но я сомневаюсь, что она осуществима.

На сей раз забеспокоился сам Галаксиус.

— Почему? — проворчал он.

— Я не специалист по взрывчатым веществам, — ответил Кавендиш, — но учитывая размеры ворот, не думаю, что их можно взорвать, не повредив при этом рельсы или не образовав завал на железнодорожных путях!

Это замечание было абсолютно справедливым. Оно охладило пыл присутствующих и погасило волну зарождающегося возбуждения.

И тогда в этой почти гробовой тишине неожиданно прозвучал голос Джага:

— Если дело обстоит так, то подойдем к этой проблеме с другой стороны: вместо того, чтобы пытаться любой ценой открыть ворота, мы помешаем закрыть их!

Заметив недоверчивость в глазах присутствующих, он объяснил:

— Я пока не знаю, как это сделать, но нужно проникнуть в Палисаду, овладеть пультом управления воротами, открыть их, а потом взорвать электропривод!

— Гениально! Просто гениально! — завопил Галаксиус, хлопая в ладоши.

Совершенно очевидно, что остальные не разделяли энтузиазма Супроктора. Предложение Джага, каким бы соблазнительным оно не казалось, требовало существенной доработки.

— Стены очень высоки, — напомнил Кавендиш, — просто так мы через них не переберемся, тем более, что нам придется тащить на себе оружие и взрывчатку.

— Неужели нет других выходов, кроме этих двух ворот? — спросил Джаг. — Не открывают же они каждый раз главные ворота?

Ему ответил Потреро:

— Насколько мне известно, других выходов нет. Маленькие двери врезаны в створки ворот, и их открывают для въезда и выезда отдельных всадников. Это все. Однако мне нравится твоя идея, Чико, и, по-моему, единственным местом для проникновения в Палисаду является плотина.

Джаг в замешательстве застыл как столб.

— Какая еще плотина? — пробормотал он.

Сообщение Потреро произвело на остальных членов совета эффект разорвавшейся бомбы: люди изумленно поглядывали друг на друга, не в силах произнести ни слова.

— Какая плотина? — рявкнул Галаксиус, в бешенстве поворачиваясь к Торнтону.

Сидевший в стороне старик подскочил и оказался рядом с Супроктором.

— Это старое сооружение, которому больше века, — пробормотал он дрожащим голосом. Плотина была построена, чтобы обеспечить полную автономию города. Она подписывается водой из соседнего ледника и обеспечивает электроэнергией весь город.

Эти уточнения мало продвинули дело вперед, требовались конкретные детали. Поэтому Джаг повернулся к Потреро и спросил:

— Вы лично видели эту плотину?

— Так же, как вижу сейчас вас всех! Перед ней — довольно крупный водоем, где, кстати, я часто купался. Вода, конечно, довольно холодная, но это единственное место, где можно поплавать, не опасаясь подцепить какой-нибудь заразы!

— Как мы сможем попасть туда?

Решив, что лучше показать, чем объяснять на словах, Потреро подошел к столу и начал сооружать макет местности из тарелок, бутылок и прочей посуды.

— Вот это гора, — указал он на бутыль с вином, — а это Палисада, — продолжал он, ставя большой квадратный поднос с остатками куриного филе. — Сначала город строился на ее склоне. Позднее его территорию расширили, чтобы вырыть водоем для приема вод многочисленных ручьев и речушек, текущих с гор. Таким образом, подойдя с востока и двигаясь вдоль стены, вы доберетесь до горы и подниметесь по ее склону на высоту верхней кромки стены, затем спуститесь вниз к самой воде.

— Там есть какой-либо мост?

— Нет. Ширина искусственного озера не менее трехсот метров, а это многовато. По самой дамбе проходит кольцевая дорога, но она охраняется. Вам придется продвигаться по воде, так как с той стороны нападения будут ждать меньше всего.

— А нельзя ли взорвать эту плотину? — спросил Донк.

Джаг смерил его язвительным взглядом.

— Ну и что это даст? Нас тут же засекут! Это водохранилище — настоящее благословение, и мы воспользуемся им! Есть ли на берегу озера охрана?

Машинист с сомнением покачал головой.

— Должна быть, но, как всегда случается, текучка засасывает и дисциплина падает. К тому же, каннибалы далеки от мысли, что найдется сумасшедший, который напал бы на них!

Это заявление вызвало бурю всеобщего хохота. Атмосфера в салоне улучшалась на глазах, тем более, что большинство присутствующих не собиралось участвовать в рейде по территории противника.

Но тут Кавендиш добавил в бочку меда свою ложку дегтя.

— Груженные оружием и взрывчаткой, мы вряд ли сможет перебраться через озеро вплавь, — заметил он неожиданно.

— Это замечание следует обдумать, — признал Джаг. — Но для этого мы здесь и собрались. Придется построить плот или что-то в этом роде. Возможно, это будет индивидуальное плавсредство, на котором человек сможет лежать и грести руками.

В этот момент заговорил второй незнакомец, который до сих пор не произнес ни звука, — смуглый человек, стриженный под горшок.

— Думаю, что смогу оказать вам помощь, — сказал он.

Прежде чем он продолжил, Галаксиус представил его собравшимся.

— Этого человека зовут Салтилло, — сообщил Супроктор. — Он не из этих мест, но живет в условиях, сходных с теми, в которых нам придется действовать. Ему хорошо известна флора и фауна данного региона, и в нужный момент он может оказаться очень полезным. Впрочем, он, кажется, уже внес свою лепту в строительство нашего здания.

Смутившись, Салтилло несколько раз кивнул, прежде чем продолжить свою мысль:

— Мы можем сделать лодки из тростника. На изготовление одной обычно требуется два-три дня, однако, ее можно сделать гораздо быстрее, всего за пару часов. Лодка получится не очень красивая, но достаточно прочная, чтобы перевезти нас на небольшое расстояние. Кроме того, такая лодка очень легкая, и два человека свободно могут нести ее. Вот пока все, что я хотел вам предложить.

— Великолепно! — воскликнул Галаксиус. — Просто великолепно! Ну, теперь держись, Костяное Племя! Предлагаю поднять тост за наш успех!

Видя, что его план в общих чертах принят, Джаг на этот раз согласился выпить.

Когда он поднес стакан к губам, перед ним возник улыбающийся Потреро.

— За союз орла и червяка! — сказал он.

— Без вас ничего бы не получилось. Вы мне здорово помогли.

— Нужно всегда помогать умным и смелым людям, Чико. Я видел тебя в деле и знаю, чего ты стоишь. Если задуманный план не удастся осуществить тебе, значит, его не выполнит никто другой.

Следом за машинистом к Джагу подошел Кавендиш.

— Прекрасно задумано, малыш. Я искренне рад за тебя. Твой план очень ловок и умен. Не думаю, чтобы мне пришло в голову нечто подобное.

— Вы же знаете: на то у меня есть свои причины, — ответил Джаг. — Мне кажется, что сейчас я смог бы придумать все, что угодно.

— Что ты и сделал, не так ли?

— И это говорите мне вы? Человек, который, должно быть, принял участие не в одной подобной безумной операции!

— Я пошутил! Твой план может выгореть именно потому, что он слишком безумен. Однако нам еще рано праздновать победу, нам предстоит уточнить кучу деталей. Прежде всего, нужно подобрать надежных людей, таких, на которых можно положиться. Затем необходимо будет четко скоординировать наши действия с графиком движения поезда. Я сейчас же поговорю об этом с Галаксиусом. Все остальные вопросы желательно обсуждать в узком кругу. По-моему, спать нам сегодня не придется!

Оставшись один, Джаг вдруг почувствовал острое ощущение тревоги и беспокойства. Оглянувшись, он быстро понял причину своего состояния: с него не сводил полных ненависти и злобы глаз Эмори, тренер борцов Галаксиуса, правая рука которого была в гипсовой повязке.

Освещенные пляшущими языками пламени четырех костров, разложенных по углам импровизированного ринга, борцы начинали схватку, подбадриваемые криками многочисленной толпы. Несмотря на позднее время, никто не шел спать.

Тела противников блестели от покрывавшего их пота и масла. Их тяжелое дыхание напоминало сипение кузнечных мехов. Они настороженно следили за малейшим движением друг друга, ни секунды не стояли на месте, выбирая наилучший момент для атаки.

Малый военный совет, о котором упомянул Кавендиш и в который вошли Галаксиус, Потреро, Донк и Джаг, состоялся незамедлительно и прошел без сучка и задоринки. С учетом всех замечаний удалось выработать вполне приемлемый план совместных действий.

Палисада находилась в четырех днях хода, поэтому было решено выступить послезавтра утром и пройти этот отрезок пути за максимально короткое время, чтобы не дать Серасальмо и его людям возможности успеть организовать оборону.

Перспектива столкновения с Империей на Колесах, вероятно, не очень пугала каннибалов, и благодаря быстрым и решительным действиям можно было избежать слишком больших неприятностей.

На импровизированном ринге оба борца все еще нерешительно топтались на месте под громкие крики толпы, которой уже начала надоедать их чрезмерная осторожность.

У одного из борцов, настоящего мастодонта с бритым черепом и одним ухом, вся грудь была испещрена шрамами.

— Вот этот мог бы вам подойти, — заметил Отис, к которому Джаг и Кавендиш обратились с просьбой подобрать людей для двух штурмовых групп коммандос.

В этот самый момент его противник бросился в атаку и свалил здоровяка на землю прекрасно выполненным приемом.

— Сначала пусть выиграет, если хочет, чтобы мы заинтересовались им, — ответил Джаг.

— Я бы предпочел взять того, кто наделал ему столько шрамов, — добавил Кавендиш. — На мой взгляд, вряд ли оба эти парня подойдут нам. Вообще-то, по здравому размышлению, я не совсем уверен, что нам нужны подобные типы.

— Тогда кто вам нужен? — заинтересованно спросил Отис, приглаживая волосы рукой.

— Специалисты, — ответил Джаг.

Отис озадаченно посмотрел на него.

— Какие специалисты?

— По бесшумной смерти, среди прочих, — ответил Кавендиш, прикуривая сигару-медианитос от зажигалки с трутом.

— Плюс эксперт по взрывчатке, — добавил Джаг.

— Хотелось бы иметь ударную силу, людей решительных и отважных, — подсказал Кавендиш.

— Таких, которые в случае неудачи способны взять себя в руки и продолжить начатое дело, — закончил Джаг.

Отис не успевал переводить взгляд с одного на другого.

— Стоп! Стоп! — закричал он, маша руками. — Достаточно! Я вас понял! Только давайте не будем торопиться. Не все сразу! Пока остановимся на взрывчатке! Мне кажется, у меня есть такой человек. Его зовут Бумер. Пошли со мной!

Пришлось обойти три вагона, чтобы отыскать того, о ком говорил Отис. Бумер, свернувшись калачиком, спал под кучей одеял в самодельном гамаке, из которого главный надсмотрщик вытряхнул его без особых церемоний.

— Пошел вон, дерьмо! Это моя неделя, я заплатил за нее! — завопил соня, вскакивая на ноги и одновременно выдергивая нож из-за голенища сапога. — Первому, кто подойдет, я продырявлю брюхо!

Кавендиш обернулся к Отису.

— Так это и есть твой эксперт? Ты уверен, что не перепутал?

— А ты что хочешь, чтобы он угрожал тебе динамитовой шашкой? — пожал плечами Отис и обратился к типу, который держал их на расстоянии:

— Эй, Бумер! Ну-ка, поостынь! Нам нет дела до твоей постели. Эти парни пришли смотреть не на твою заспанную морду, а на виртуоза взрывчатки! Возможно, им потребуются твои услуги!

Ничего не соображая, Бумер некоторое время нерешительно мерил взглядом расстояние от кончика своего ножа до собеседника.

— Это ты что ли, Отис?

— А кто же еще?

— Не сердись на меня, — вздохнул Бумер. — Я пью отвар из трав, чтобы избавиться от проклятого насморка, который мучает меня вот уже несколько лет, но он оказывает такое же действие, как и снотворное. Так по какому поводу вы пришли?

Обитатели вагона, недовольные тем, что их разбудили, начали шуметь, проклиная непрошеных гостей, но Кавендиш, не обращая на них внимания, спросил:

— Я слышал, ты разбираешься во взрывчатке? Я слушаю тебя!

Бумер рукавом утер сопли, ручьем бегущие из носа, подумав, спрятал в сапог свой нож и уставился на разведчика.

В мерцающем отблеске костров, горевших на насыпи, он выглядел совсем невзрачным, этаким жалким замухрышкой. Он был худ, невысок и бледен. Острые, выпирающие скулы, казалось, вот-вот прорвут тонкую кожу на лице. Канадка, в которую был одет Бумер, лоснилась от грязи, а из дырявых шерстяных перчаток торчали худые, давно не мытые пальцы. Каждый его вздох сопровождался свистом и сипением заложенного носа.

— Я… я не уверен, правильно ли вас понял, — заговорил наконец он. — Когда-то я был пиротехником и работал на шахте. Однажды взрыв произошел раньше времени, я не успел укрыться и меня контузило. С тех пор я стал хуже видеть и слышать. Мне еще повезло, а вот многие нашли под землей свою могилу. Около недели я проторчал в затопленной галерее по горло в ледяной воде. Именно там я и подхватил болезнь. С тех пор я не могу согреться, мне всегда холодно. Вы не находите, что сейчас холодно?

Разочарованный, Кавендиш бросил на Отиса ледяной взгляд.

— Однако он специалист, — защищался Отис. — Иначе Галаксиус уже давно перестал бы возиться с ним!

— Ты соображаешь, что говоришь? Он же слепой и глухой! Тоже мне, специалист!

Не обращая внимания на своих спутников, Джаг подошел к Бумеру и потянул его в сторону.

— Э, нет! Это моя неделя пользоваться гамаком! — обеспокоено завопил Бумер. — Его заберут у меня, а я заплатил!

— Как ты смотришь на то, чтобы поспать в тепле, в настоящей кровати? — предложил ему Джаг, и пока тот раздумывал с ответом, неуверенно поглядывая на него, продолжил: — Что ты знаешь о взрывчатке?

Последовала долгая пауза, прежде чем вопрос дошел до сознания заморыша. И внезапно его глаза засветились внутренним огнем.

— Существуют два основных типа взрывчатых веществ: детонирующие и воспламеняющиеся со взрывом. Срабатывают они по-разному. Детонирующие действуют быстрее и имеют большую мощность. Лично я лучше всего знаю азотно-кислую взрывчатку. Но широко используются также тротил, мелинит, динамит, нитроглицерин…

— Хорошо, достаточно! — прервал его Джаг. — Ты заслужил право провести ночь не в этом дворце сквозняков, а в более приличном месте. Отис, найдите ему настоящую кровать в настоящей комнате!

— Но… я не знаю…

— Уступишь ему свою, если надо будет! — вмешался Кавендиш. — С этого момента ты отвечаешь за него головой. Может быть, ты не отдаешь себе в этом отчета, но без Бумера нам не выполнить свою задачу. Не знаю, что нас ждет в Палисаде и как сложится ситуация, но только он способен решить, что можно сделать, а что нет. На месте нам понадобится не дилетант-любитель, работающий на авось, а человек, способный самостоятельно разобраться в обстановке и взять на себя инициативу, рассчитать вес зарядов, определить наиболее подходящее место для их установки и осуществить подрыв. В этом рейде может случиться все, что угодно, нас не будут встречать хлебом-солью, и каждый должен рассчитывать только на себя. Нам нужны люди — специалисты своего дела, профессионалы. А так как Бумер хорошо знает свое ремесло, нужно изменить отношение к нему и поставить его на ноги как можно скорее. Первое, что ты должен сделать — срочно отвести Бумера к врачу Галаксиуса. Затем ты накормишь его и уложишь спать! Он должен встать в строй как можно быстрее. Я рассчитываю на тебя!

Восприняв возложенную на него задачу без особого энтузиазма, Отис решил потянуть время.

— Да, но мы еще не решили другие проблемы, а как быть со специалистами по бесшумной смерти?

Кавендиш, спрыгнувший с подножки вагона вслед за Джагом, обернулся.

— Каждому овощу свое время! Этим мы займемся завтра, на свежую голову. Немного сна нам не повредит, а ты в любом случае не забудь заняться Бумером!

Больше нигде не задерживаясь, они направились в голову поезда. Вагон с данью для Костяного Племени был закрыт. Джаг не сдержался и, проходя мимо, бросил на него долгий взгляд.

— Ты сделаешь все, что в твоих силах, — успокоил Джага Кавендиш, заметив в его взгляде озабоченность и тревогу.

— До победы еще очень далеко!

Разведчик пожал плечами, при этом его лицо скривилось от боли.

— Придется выпить еще один флакон «жидкого золота», — сказал он, — боль в плече снова усилилась.

— Рана сильно беспокоит?

— Это мелочь по сравнению с тем, что мне пришлось испытать в жизни. Если рассказать, то не поверишь, малыш.

— А что вы думаете о Бумере?

— Ясно одно: он давно не занимался своим ремеслом, но, похоже, он настоящий пиротехник. Посмотрим, сможем ли мы найти завтра лучшего.

Подойдя к своему вагону, они расстались: Кавендиш направился в свое купе, а Джаг решил побыть еще немного на свежем воздухе.

— На твоем месте я бы навестил малышек-сервиклонок, — посоветовал ему Кавендиш перед тем, как подняться на третью ступеньку подножки.

— Я уже был у них перед советом.

— Я бы вернулся снова!

— Это ничего не даст.

— Возможно, но это позволит тебе расслабиться. Ты напряжен, как натянутая тетива лука. Поверь мне, во что бы то ни стало ты должен иметь светлую голову, в ближайшие дни она пригодится тебе. Ты сможешь помочь Мониде и ребенку только в том случае, если останешься в живых!

С этими словами он скрылся в вагоне, и Джаг остался один. Кавендиш прав, он сделал все, что мог, но это не устраивало его. Он чувствовал себя беспомощным, идущим вслепую, действующим не по строгому плану, а по обстоятельствам.

Не в силах подавить беспокойство, Джаг бесцельно побрел вдоль состава и вскоре оказался возле скопища рабов и охранников, которые, разомлев от тепла и сытости, сбились в одну кучу и тихо напевали под плач губной гармошки и бренчание дешевых гитар.

Уступая немым приглашениям, улыбкам и взглядам, Джаг втиснулся в круг, уселся поудобнее, и, незаметно для себя, начал подпевать, охваченный чувством братства и единения, неизвестным ему до сих пор, но которое теперь заставило его иначе смотреть на жизнь.

Звено этой живой цепи, Джаг вдруг подумал, что, если бы все рабы, собравшиеся здесь этим вечером, объединили свои усилия, то Галаксиус вряд ли смог бы устоять. Конечно, не стоит сбрасывать со счетов охранников, но вряд ли они будут лезть из кожи вон, защищая Супроктора и его Империю — ведь и у них на шеях поблескивали ошейники из Шагреневой Кожи. Супроктор хорошо разбирался во всех слабостях человеческой натуры и, надев на своих солдат эти проклятые ошейники, он гарантировал себя от возможного дезертирства.

Какое-то время Джаг испытывал соблазн встать и обратиться с торжественной речью к рабам и их сторожам, чтобы внушить и тем и другим вкус бунтарства и свободы. Однако в последний момент благоразумие взяло верх над эмоциями, и он отказался от своей идеи. Бесполезно. Никогда ему не убедить ни одних ни других. В глазах окружавших его людей Джаг видел полную пассивность и безразличие. Они навсегда отказались от борьбы, стали частью племени коленопреклоненных, согласных гнуть спину на других. Одних задавила судьба, других держала на привязи эфемерная надежда заработать. И потом, невозможно ничего сделать до тех пор, пока не известен принцип действия механизма, управляющего Шагреневой Кожей.

Разочарование было так сильно, что Джаг даже не заметил, как отдался во власть ностальгии. Мысли его потекли по другому руслу, вызвали из памяти иные образы, заставив его окунуться в воспоминания о прошлом, вновь оказаться рядом с Патчем, его духовным отцом и наставником.

С болью в сердце Джаг снова увидел себя скачущим верхом бок о бок со старым искателем приключений, услышал его нескончаемые советы и поучения.

То была счастливая пора, такой она и осталась навсегда. Неужели такова жизнь? Неужели золотые деньки принадлежат только прошлому? Неужели о счастье теперь можно только вспоминать?

Устав от горьких размышлений, Джаг поднялся и пошел к составу. Он уже почти добрался до своего вагона, как вдруг его окликнул голос, заставивший юношу вздрогнуть.

Резко обернувшись, он увидел перед собой Мониду.

Она стояла чуть в стороне от вагона, стройная и неподвижная, одетая в легкую белую накидку, которая не скрывала ее восхитительных женственных форм. Волосы ее были заплетены в длинную косу, переброшенную вперед через левое плечо, что делало ее значительно моложе и придавало вид девочки.

Когда прошло первое ошеломление, Джаг быстро огляделся вокруг, схватил Мониду за руку и увлек за собой между двумя вагонами.

Она с испугом смотрела на него, поэтому Джаг объяснил:

— Я не хочу, чтобы кто-либо увидел нас вместе, кое у кого это может вызвать ненужные подозрения. Но что вы здесь делаете в такой поздний час? Я думал, что ваш вагон заперт.

— Дверь просто прикрыта. Я пришла сюда потому, что вы сами не решаетесь подойти, значит, первый шаг навстречу должна сделать я.

— У меня были на то причины, — пробурчал Джаг. — Все не так просто, как кажется!

Тут он заметил, что до сих пор держит ее за руку, а она не делает попыток высвободить ее. Она шагнула к Джагу и прижалась к нему, и юноша почувствовал, как ее твердые груди обожгли его.

— Ты знаешь, возможно нам больше никогда не представится другой такой случай, — шепнула она.

Потрясенный справедливостью ее слов и тем, что она обратилась к нему на ты, он так крепко прижал ее к себе, что она чуть не задохнулась.

Они долго стояли, слившись в объятиях, отвечая лаской на ласку.

Ими овладело неистовое влечение друг к другу, губы их слились в крепком, неумелом и лихорадочном поцелуе.

— Не стоит оставаться здесь, — решил Джаг, бросив вокруг себя осторожный взгляд.

Подхватив Мониду на руки, он перебрался с нею через систему сцепки вагонов на другую, более темную сторону состава.

Шагая вперед в поисках надежного укрытия, Джаг чувствовал, как в нем борются противоречивые чувства. До сего момента его любовь к девушке выражалась в желании защитить и сберечь ее. Теперь же его чувства быстро меняли окраску, становились более конкретными и плотскими.

Не в силах сдерживать себя, он положил ее на мягкий серый песок и опустился рядом, сгорая от желания и сожалея, что до сих пор знал лишь платную любовь, которая низводила его до уровня временного сексуального партнера.

Сбросив с себя накидку, Монида притянула Джага к себе, положив конец его последним колебаниям. Она сама направила его и только попросила быть нежным и ласковым.

Как бы отвечая на ее просьбу, он осторожно вошел в ее горячую плоть, следя за выражением ее бездонных зеленых глаз. В тот момент, когда она прикусила губу, Джаг остановился, но, яростно качнув головой из стороны в сторону, Монида заставила его продолжать и, обхватив руками за шею, всем телом подалась вперед, чтобы теснее слиться с ним и почувствовать наполнявшую ее живую силу.

Спаянные в одно целое, они некоторое время лежали неподвижно, а потом устремились в яростную обоюдную схватку.

Уткнувшись лицом между ее упругих грушевидных грудей, Джаг бессознательно ускорял ритм. Он обрушился на девушку, словно хотел пронзить ее, раствориться в ней и исчезнуть из этого дьявольского мира.

Наконец он почувствовал, как Монида напряглась, ее дыхание участилось и с губ сорвался легкий стон, прозвучавший, как сигнал. Знакомые мурашки пробежали по телу Джага, превратились в приятное легкое тепло, которое вскоре переросло во всепожирающее пламя. И тогда он ускорил темп. Обвив его ногами, молодая женщина со стонами забилась под ним. Джаг ощутил, как мышцы ее лона начали сокращаться, не выпуская его из сладкого плена, и, будучи не в состоянии и дальше контролировать себя, он взорвался в ней сладостным, животворящим фейерверком. Монида отпрянула назад, но он грубо схватил ее за косу и притянул к себе, не желая, чтобы молодая женщина ускользнула от него в кульминационный момент. Их губы встретились, и тела снова забились во встречных движениях. Не насытившись, они вскоре опять потянулись друг к другу, только на этот раз их ласки были более глубокими и интимными… Теперь мелодия их любви звучала не печальной, а торжественной фугой.

— Что будем делать? — озабоченно спросил Джаг, когда они вынырнули их нирваны.

— Зачем думать о завтрашнем дне?

— Если мы сами не подумаем о будущем, за нас подумают другие, — сказал Джаг. — Мне надоело, когда за меня думают другие! А тебе нет?

Монида уклончиво пожала плечами.

— Лично я считаю, что лишнее волнение не приведет ни к чему хорошему. Наша судьба предначертана заранее, как и линии на наших руках.

Джаг почувствовал, что начинает покрываться гусиной кожей.

— Это не так! — возмутился он. — Неужели ты веришь в эту чушь?

— Конечно. Когда я была ребенком, старики вечерами на посиделках рассказывали разные истории. В одной из них речь шла о человеке, который хотел избежать смерти. Однажды ему показалось, что он видел ее в городе и потому уехал подальше, в другое место. Однако напрасны были его старания: смерть ожидала его в другом городе. Рассчитывая убежать от нее, он, наоборот, пошел ей навстречу.

— Все это вздор и ерунда! Человек сам творит свою жизнь! Нигде ничто не предписано! Судьба — это не что иное, как выдумка рабских душонок!

— Я не пытаюсь убедить тебя в этом, Джаг, это всего лишь мое видение мира.

Выбитый из седла, Джаг хотел было на фактах доказать ей обратное, рассказать об уготованной ей доле и как он изменил ее будущее, отпустив людоеда. Но ему показалось, что такое лекарство хуже самой болезни, и отказался от своей затеи. В конце концов, она имеет право думать так, как ей хочется, и лучше будет, если он заставит ее изменить свои взгляды на жизнь несколько позже. Кроме того, он не хотел продолжать разговор, который мог привести к конфликту. Он любил ее, а все остальное не имело никакого значения. Он еще не признался ей в своем чувстве, а она во время их любовных утех уже несколько раз повторяла о том, что любит его. Джаг инстинктивно боялся некоторых слов, ведь слово не воробей, выпустишь — не поймаешь! Он сгорал от желания признаться ей в любви, но ждал более благоприятного момента. Неожиданно он спросил:

— А где Энджел? Он не будет беспокоиться?

— Он в вагоне и крепко спит, — успокоила его Монида.

— Он знает, что ты здесь, со мной?

— Энджел всегда все знает.

По крови, отметившей их первые любовные объятия, Джаг понял, что ребенок не мог быть сыном Мониды. Следовательно, оставалась другая версия.

— Он твой брат?

Она отрицательно покачала головой.

— Энджел — сын моей соседки, ставшей жертвой Осадков. Она умерла перед самыми родами, и потребовалось кесарево сечение, чтобы извлечь ребенка из живота матери. Он родился раньше срока, но это нисколько не повлияло на его внешний вид. Он был таким уже в зародыше. Его отец отказался от него, и тогда я взяла малыша к себе. Вообще-то, это он выбрал меня. О нем хотели заботиться и другие женщины, но своим поведением он отбивал у них всякую охоту иметь с ним дело. Со мной же он всегда тих и послушен, просто очарователен.

Джаг воздержался от комментариев, но про себя подумал, что Энджела можно назвать как угодно и кем угодно, но только не очаровательным…

Не желая обижать Мониду, он не стал больше расспрашивать ее о ребенке, а углубился в изучение ее восхитительного тела. Именно этого, казалось, им и не хватало, чтобы снова погрузиться в омут всепоглощающей страсти.

Позже, уже рано утром, Джаг со всеми предосторожностями проводил Мониду до ее вагона.

Едва они расстались, как Джагу показалось, будто чья-то ледяная рука сжала его сердце.

Джаг отвел в сторону фляжку, протянутую ему Кавендишем.

— Это же вода, — усмехнулся разведчик. — От нее хуже не станет! Если не хочешь пить, можешь вылить ее себе на голову: это тебя взбодрит, ты не перестаешь зевать с самого утра.

— Я плохо спал, — уклончиво ответил Джаг. — И потом, на улице стоит собачий холод. Удивляюсь, как это вас может мучить жажда.

И в самом деле, на жару трудно было пожаловаться. Небо сияло голубизной до самого горизонта, но солнцу никак не удавалось компенсировать ледяное дыхание северного ветра, гулявшего по отрогам горного хребта.

— Хорошо, что с нами нет Бумера, которому холодно даже в парилке! — добавил Джаг.

— С самого утра я поинтересовался его состоянием у врача Галаксиуса Оруэлла, — сказал разведчик, цепляя на пояс фляжку. — По его мнению, Бумер страдает аспергиллезом.

Видя, что Джаг сморщил лоб, он пояснил:

— Это такой грибок в легких, мерзость страшная, но хуже всего то, что от этой дряни трудно избавиться. К тому же эта болезнь заразная, поэтому следует остерегаться мокрот Бумера.

— Врач сможет поставить его на ноги?

— На какое-то время — да, а как дальше пойдет дело — одному Богу известно. Пока Оруэлл лечит его порошком прополиса и, кажется, успешно.

— Никогда не слышал о таком лекарстве, — удивленно заметил Джаг.

— Это нечто вроде воска, которым пчелы запечатывают свои улья. Док сказал, что этот прополис помогает от многих болезней. Он называет его панацеей от разных бед!

— А как ваше плечо?

— Ничего, пройдет со временем. Смотри-ка, вот и они. Ты не займешься стрелкой?

Молча кивнув, Джаг спешился, подошел к рычагу перевода стрелки, разблокировал его и поставил на нулевую отметку, обеспечив таким образом движение состава по прямой.

С раннего утра они шли впереди поезда от стрелки к стрелке, проверяя состояние путей и обеспечивая безопасность Империи на Колесах от ловушек и засад.

Рельсы были проложены по склону большой горы, крутизна которой не позволяла преодолеть гору в лоб. Но инженеры справились с этой, казалось бы, неразрешимой проблемой, использовав прием возвратного движения поезда.

Речь шла о движении зигзагом. В каждой точке поворота прокладывалась тупиковая ветка, куда загоняли весь состав, прежде чем он менял направление движения и преодолевал следующий отрезок пути, на который переводила поезд уже пройденная им стрелка. Таким образом, локомотив то тянет, то толкает состав от одной точки поворота до другой. Это было гениальное инженерное решение, но для преодоления горного участка пути требовалось слишком много времени. Только теперь Джаг понял, почему Кавендиш заявил Галаксиусу о невозможности догнать всадника, которому удалось бежать.

На этом участке пути состав шел задом наперед. Джаг видел приближение хвостового вагона с будкой тормозного кондуктора, переоборудованной в наблюдательный пост, где постоянно дежурил охранник, вооруженный пулеметом.

Рядом с ним у привода индивидуальной тормозной системы находился также сервиклон-мужчина, готовый остановить поезд в случае неисправности локомотива.

Ту же картину можно было видеть на всех вагонах подобного типа, но Джаг не был уверен, что этого окажется достаточно, чтобы остановить состав в случае какой-либо аварии на локомотиве 141 Р. К сожалению, более надежного средства пока не было.

Весь состав миновал Джага и втянулся на тупиковую ветку, с которой отправится на штурм нового подъема, когда Джаг переключит стрелку.

Мимоходом он перебросился парой слов с Потреро, который места себе не находил от возмущения.

— Это бешеный ритм, — повторял он каждый раз, поравнявшись со своим бывшим кочегаром. — Они угробят мою машину! Послушай, как она надрывается! До этого она работала как часы, а теперь стучит везде! Из-за перегрева паровой котел взорвется! Они этого хотят, что ли? А вы, банда обезьян, вы будете пошевеливаться или нет?! — рычал он на сервиклонов, обслуживающих паровоз. Действуйте! Не жалейте смазки, иначе все заклинит и мы застрянем тут навсегда! Вы что, хотите, чтобы мы навечно остались на этом дьявольском склоне?

Всегда в хорошем настроении, сервиклоны хлопотали вокруг механизмов и только посмеивались в ответ на ругань машиниста. Их смех действовал на Потреро как красная тряпка на быка.

— Нет! Ты только послушай их! — распалялся он все больше и больше. — Стрекочут как сороки! Прекратите щебетать, вы, недоделки! Я не слышу как работает мой котел!

Затем Потреро принялся по очереди проклинать всех ответственных за эту безумную гонку по горам, и в списке его оказалось так много народу, что, когда поезд преодолел очередной подъем, он еще не закончил поминать их всех поименно крепким словцом. Но теперь его воркотню мог слышать только ветер.

Джаг перевел стрелку, открыв таким образом путь на подъем, а затем ловко вскочил в седло Зака, оказавшегося на редкость послушным и умным животным.

Легким нажатием колена Джаг направил коня в гору, к следующему повороту зигзага. Ширина пути не позволяла ехать бок о бок. Предпочтительней было пустить коня по колее, чем по узкой тропе, тянувшейся вдоль насыпи: вода и ветер постепенно сделали свое дело, и просто чудо, что до сих пор не просела щебеночная постель, на которой были уложены рельсы.

Пригнувшись к шее коня, чтобы компенсировать крутизну горы, Джаг подгонял Зака, поощрительно щелкая языком. Копыта коня ступали по шпалам, время от времени выбивая из щебеночной подушки между рельсов камни, которые, подпрыгивая, долго катились вниз по крутому склону.

Вдоль железнодорожного полотна там и сям стояли грубые покосившиеся кресты из дерева или ржавого железа. Заметив недоуменный взгляд Джага при виде этих неожиданных надгробий, Кавендиш пояснил:

— Кресты установлены в память о тех, кто погиб при строительстве этой дороги. Здесь, должно быть, приходилось не сладко…

— Неужели они похоронены здесь?

— Не под крестами, а под щебеночной подушкой. Это был наилучший способ отдать им должное!

Понукаемый Джагом, Зак быстро нагнал жеребца разведчика и теперь ступал за ним следом. Сам Кавендиш держался в седле подчеркнуто прямо и, уперев в бедро приклад карабина «аншутц-сэвидж», зорко поглядывал по сторонам.

Джагу снова достался превосходный «винчестер 30/30», который пришелся как нельзя кстати во время атаки Пиявок, но пока его оружие покоилось в седельной кобуре.

Они добрались до стрелки, открывающей въезд на новую тупиковую ветку, куда должен будет войти состав, прежде чем начать штурм очередного подъема.

По мнению Кавендиша этот участок пути идеально подходил для засады.

— Лучше места не придумать, — сказал разведчик. — Как только поезд войдет в тупик, может произойти все, что угодно. Стоит лишь взорвать рельсы перед стрелкой, и поезд окажется запертым, как птица в клетке. Если бы мне нужно было подготовить ловушку, я бы выбрал бы один из этих уголков, — заключил Кавендиш. — Рельеф для этого здесь прекрасный, а главное — повторяющийся, что самое страшное. Человеку свойственно бояться один раз, два, ну, три, а потом страх притупляется, исчезает, об осторожности понемногу забывают… и — хоп! — попадают в ловушку! Никогда не следует расслабляться, малыш, если хочешь остаться живым!

Они въехали в узкий тупиковый коридор, прорубленный в скалах взрывчаткой, потом и кровью.

Наступил самый ответственный момент.

Кавендиш возглавлял их маленький отряд. Он сменил карабин на автоматическое охотничье ружье «Косми» калибра 20 миллиметров с вентилируемой патронной коробкой — грозное оружие для ближнего боя, ствол которого был укорочен на треть от его первоначальной длины. Самодельные патроны для него начинялись нарубленными кусочками стальных пластин и толстой проволоки.

Ружье живо напомнило Джагу шикарный трехствольный «дриллинг», купленный ему Патчем, и исчезнувший после трагедии, разыгравшейся в «Последнем Эротическом Саду» — паршивом борделе на краю Великой Соляной Пустыни, где погиб Патч, едва успев посвятить Джага в тайны женского тела и плотских утех.

И на этот раз тупик не преподнес им неприятных сюрпризов.

— Опять пронесло, — засмеялся Кавендиш, успокаивая нервно бьющего копытом жеребца.

Выехав к началу тупиковой ветки, они стали ждать подхода поезда. Здесь хватало места, чтобы держаться рядом и вести разговор, глядя в лицо собеседника, а не в его затылок.

— Долго еще мы будем так ползти? — спросил Джаг, окидывая взором вершины гор.

Кавендиш не торопясь закурил «медианитос», пыхнул дымом и только тогда ответил:

— Мы прошли половину пути. А в чем дело?

— Не знаю, что со мной, но я испытываю очень неприятные ощущения.

— Звон в ушах, стук в висках, верно? Это симптомы горной болезни, а точнее, ее начала. Болезненное состояние будет обостряться по мере подъема к вершине.

Джаг озабоченно прикинул на глаз расстояние, которое им еще предстояло пройти. Кавендиш не сдержал легкой улыбки.

— Пока это восхождение больше похоже на прогулку, — предупредил он своего напарника. — Попытайся акклиматизироваться, потому что скоро начнутся по-настоящему высокие горы, и тогда тебе действительно придется не сладко! Ну-ка, зажми нос и попытайся сделать через него выдох. Это поможет тебе уравнять давление. Давай, действуй! Ну что, стало лучше?

— По крайней мере, не хуже. Эта болезнь гор — опасная штука?

— Случается, что от нее умирают, но такие случаи крайне редки. Она особенно опасна для стариков и людей с ослабленным болезнями организмом. Нужно следить за Бумером, как бы нам не потерять его!

— А на вас эта болезнь совсем не действует?

— Она не обходит никого, даже самых крепких.

— Но это же невыносимо!

— Ко всему можно привыкнуть. К тому же имеются разные травы и наркотики, которые заглушают боль. Люди из Империи на Колесах используют в основном Дакару.

— Вы тоже ее принимаете?

Кавендиш отрицательно качнул головой.

— Нет, просто я пытаюсь думать о другом. Все зависит от умения сосредоточиться.

— Не уверен, что у меня это получится.

— В крайних случаях используют кислород. Это, как бы поточнее выразиться, чистый равнинный воздух, сохраненный в железных баллонах. Поговаривают, что у Галаксиуса имеется его запасец для личного пользования. Попроси, может он даст тебе подышать, кто знает?

Не уловив сарказма, Джаг еще раз убедился, как много он еще не знает. Он никогда бы не подумал, что можно консервировать воздух. Затем его мысли перенеслись к Мониде, и его сердце лихорадочно затрепыхалось в груди. Как она вынесет это испытание? Что будет с Энджелом? Почти одновременно в голове Джага мелькнула мысль, уж не влияет ли на его поведение то, что произошло накануне между ним и Монодий? Неужели он теперь испытывает большее беспокойство? И да и нет.

Образ девушки вновь вернул его к земным заботам.

— Вы когда-нибудь любили женщину? — неожиданно спросил он Кавендиша.

Разведчик с удивлением воззрился на Джага.

— Случалось, — признался он. — С момента стягивания сапог до их надевания. Да и то, это зависело от обстоятельств!

Увидев разочарованный взгляд Джага, он продолжил:

— Ты знаешь, малыш, женщин никогда нельзя принимать всерьез. Я прекрасно понимаю: ты молод, а в твоем возрасте очень хочется любви, но не забывай, что я тебе скажу: ты должен научиться пользоваться женщинами, только тогда, когда у тебя закипают яйца, иначе это они будут пользоваться тобой!

— Вы говорите как Патч, мой приемный отец и учитель!

— Он был разумным и здравомыслящим человеком.

Джаг пожал плечами:

— Хорошенькое дельце! Он умер в борделе, пользуясь женщиной именно по вашему рецепту!

— Прекрасный конец!

— Но все же конец!

— Если бы он не придерживался этого золотого правила, он бы умер значительно раньше. Но ты сам должен знать, чего ждешь от жизни: одно дело заботиться только о своей собственной персоне, что не так уж мало в наше суровое время, другое — крутиться как белка в колесе и изматывать себя ради жены и детей. Жениться — значит принести себя в жертву дьяволу!

Беседа грозила перерасти в затяжной спор, как вдруг конец ей положила длинная пулеметная очередь.

Кавендиш мгновенно схватился за «аншутц-сэвидж», оснащенный телескопическим прицелом, отрегулированным на большую дальность стрельбы.

Джаг последовал его примеру и вскинул к плечу свой винчестер, но на этом все кончилось — стрельба оборвалась так же внезапно, как и началась.

Состав, влекомый пыхтящим локомотивом продолжал карабкаться в гору, окутываясь время от времени клубами пара. Он, казалось, жил своей жизнью, независимо от суетящихся вокруг шумных людишек.

Перекрывая лязг буферов и сипение задыхающегося паровоза, по составу, передаваемая из уст в уста, пролетела тревожная весть.

В окнах замелькали головы, в дверных проемах, открытых из соображений безопасности, возникли силуэты людей, готовых по малейшему сигналу тревоги покинуть вагоны.

— Что случилось? — обеспокоено спросил Джаг, встревоженный необычной суматохой.

— Побег, — коротко сообщил Кавендиш, пряча карабин в седельную кобуру. — Займись стрелкой, я скоро вернусь!

Оставив Джага в одиночестве, разведчик направил своего коня вниз, навстречу поезду. Сначала он добрался до последнего вагона и переговорил с часовым и сервиклоном, дежурившим на тормозной площадке. Оба они указали ему, в какую сторону убежал беглец. Затем Кавендиш пришпорил коня и поскакал в голову поезда, где перебросился несколькими словами с встревоженным Галаксиусом, после чего вернулся к Джагу. И вовремя: Потреро вновь разразился проклятиями и уже порядком надоевшей обвинительной речью. К счастью, паровоз в клубах пара быстро проехал мимо, что избавило обоих всадников от причитаний и жалоб машиниста.

— Ничего особенного, — сказал Кавендиш, отвечая на любопытный взгляд Джага. — Бежал один из рабов. Ну и пусть бежит!

— Это безумие! С Шагреневой Кожей на шее далеко не убежишь.

Разведчик устало надул щеки.

— Он, видимо, думал иначе. Охранник непроизвольно открыл огонь, и сейчас трудно сказать, попал он в беглеца или нет. Как бы там ни было, тратить на него время мы не будем! После этого подъема нам предстоит пройти еще один участок. Он будет более скоростной, чем этот, и мы должны любой ценой пройти его до наступления ночи!

— Потреро еще не кончил ругаться!

— Плюнь на это, его паровоз переживет нас всех, — посоветовал Джагу Кавендиш.

Мимо них проплыла открытая платформа, защищенная мешками с песком, за которыми находились вооруженные до зубов охранники. Джага вдруг осенило:

— Вы уже решили, кто будет нас сопровождать?

— Не совсем. Я прикидывал и так и этак, говорил с людьми и считаю, что нам нужны специалисты, владеющие холодным оружием, ведь мы должны добраться до цели незамеченными. Я уже нашел лучника. Это пока все. А что, у тебя есть какие-либо идеи?

— Я думал о другой стороне проблемы, о той ударной силе, которая нам потребуется, если вдруг дела пойдут не так, как нам хотелось бы…

— Ну и что?

— Не знаю, возможно ли это, но неплохо было бы иметь в своем арсенале огнемет. Что вы скажете об этом?

Кавендиш бросил на него удивленный взгляд.

— Я сказал бы, что это великолепная мысль, и ее нужно как следует проработать. Огнемет! Хотел бы я знать, где ты думаешь раздобыть его? Огнемет, хм! Он мог бы здорово выручить нас в случае каких-нибудь неприятностей. Я думал о ручном пулемете, но у тебя в десять раз больше воображения, чем у меня!

— Может, стоит взять с собой и то и другое, а?

— Хорошая мысль. Сегодня вечером поезд остановится для заправки водой, тогда-то мы, не торопясь, все и обсудим.

Когда хвостовой вагон прошел мимо, Джаг спрыгнул с коня и перевел стрелку, открыв поезду новый участок горной трассы, после чего вскочил в седло и поскакал вслед за Кавендишем, который уже гарцевал на своем жеребце метрах в десяти выше по склону.

— Ну, и как он работает? — спросил Кавендиш у охранника, приставленного к огнемету, который представлял собой баллон из хромированной стали с наплечными ремнями для переноски и коротким гибким шлангом с толстым наконечником и спусковым механизмом.

— Очень просто: находящаяся внутри баллона жидкость мгновенно воспламеняется при контакте с воздухом. Остается только выбрать цель и нажать на спусковой крючок. Вот и все.

— Какова дальность поражения? — спросил Джаг.

— От пяти до пятнадцати метров он бьет точно в цель. При большем расстоянии огненный факел отклоняется.

— Его тяжело носить? — поинтересовался Кавендиш.

— Это дело привычки, — улыбнулся охранник, — много значит и дальность транспортировки.

— А ты смог бы нести его в течение трех суток?

Самодовольная мина мгновенно исчезла с лица охранника. После некоторого раздумья выражение его лица изменилось.

— А что я от этого буду иметь? — спросил он. — Ведь меня нанимали только для охраны поезда…

Разведчик отмахнулся от его возражения, как от назойливой мухи.

— Это не имеет никакого значения, — сказал он, — ты получишь все, что захочешь… если сделаешь свое дело.

На лошадиной физиономии охранника расцвела широкая улыбка, которую совсем не портили его горбатый нос и выступающая вперед верхняя челюсть с длинными, как клавиши пианино, зубами.

Его взлохмаченную рыжую копну волос можно было сравнить разве что с лесным пожаром.

— Огнеметом никто не владеет лучше меня, — заверил он.

— Позволь уж мне самому делать выводы, — хмыкнул Кавендиш. — Ты умеешь ездить верхом?

— Конечно!

— Тогда, может быть, что-нибудь у нас и получится. Ты знаешь, куда мы собираемся?

— Кое-что слышал. В Палисаду, верно? В любом случае мы должны ее проезжать, ведь так?

— Ты не боишься каннибалов?

— Я бы солгал, сказав обратное, но если все хорошенько взвесить, то лучше, пожалуй, встретиться с ними, на их территории, чем ждать за этими мешками с песком!

— Ладно. Как тебя зовут?

— Кертис.

— Хорошо, Кертис, мы тебя берем!

Охранник кашлянул в кулак.

— Но мы еще не договорились о доплате…

— Твоя ставка удвоена. Тебя это устраивает?

— Согласен, но я хотел бы получить ее до выхода.

Удивленный такой странной просьбой, Кавендиш на какое-то время замолчал.

— Не подумайте, что я не доверяю вам, — объяснил Кертис, — но у меня есть кое-какие должки, и я хотел бы вернуть их до отправления в поход. Кто знает, что уготовила нам судьба, и мне бы не хотелось оставить о себе плохие воспоминания.

— Такой подход заслуживает уважения, — согласился Кавендиш. — Пойди к Отису и сошлись на меня: он немедленно заплатит тебе все до последнего гроша. А теперь, если у тебя есть с кем попрощаться, не теряй времени: мы выходим завтра утром на рассвете.

Огнеметчик занялся своими делами, а Джаг взялся за Кавендиша.

— Мы выступаем завтра утром, а я ничего не знаю! — вспыхнул он.

— Не беда. От того, что ты чего-то не знаешь, хуже не станет.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что последние дни ты и так перегружен, поэтому вряд ли стоит забивать себе голову мелкими деталями.

— Но ведь это мой план!

— Согласен, но претворять его в жизнь поручено мне!

Слова Кавендиша моментально успокоили Джага. Обстоятельства заставили его забыть о реальной жизни, о роли привилегированного раба. Вот его и поставили на место.

— Ты идешь? — сказал Кавендиш, заметив, что его собеседник не торопится последовать за ним.

— Если это не приказ, я предпочитаю вернуться к себе: поезд вот-вот отправится.

Джаг хотел воспользоваться оставшимся временем, чтобы повидаться с Монидой. За весь день он так и не смог подойти к ее вагону, и это угнетало его.

Поезд остановился, как и планировалось, для заправки водой из озера, подпитываемого стекающими с гор ручьями.

Эту остановку использовали, как обычно, для приготовления пищи и убоя скота: свежее мясо на ближайшие дни решили заготовить заранее, так как горная болезнь поражала не только людей, но и животных, делая их мясо временно несъедобным.

Еду — по два черпака овощной похлебки и миске отвратительной каши из кукурузной муки — для экономии времени раздали по вагонам.

Одновременно команда бойцов скота забивала коров, бычков и овец, и тут же разделывала еще свежие туши на куски.

Увидев, что Джага воротит от этого зрелища, которое напоминало ему виденную и предстоящую резню, Кавендиш увел его на поиски людей для штурмового отряда.

Первым в их списке стоял огнеметчик Кертис.

И тут Джаг вдруг начал нервничать.

— Не переживай, поезд не уйдет без нас, — сказал разведчик, заметив его беспокойство. — А теперь пошли! Считай, что это приказ!

Загнанный в угол, Джаг подчинился, но, тем не менее, пробурчал себе под нос:

— Я вам не нужен, вы не желаете считаться со мной. Можете набирать кого хотите!.. Эй! Куда вы?

Приложив палец к губам, Кавендиш заставил его замолчать и поманил за собой.

Пребывая в полной растерянности, поскольку тот двинулся в сторону опушки хвойного леса, окаймленной густыми зарослями крапивы, Джаг последовал за Кавендишем. Зайдя в подлесок, они остановились и, по знаку разведчика, присели на корточки.

— Что это еще за фокусы? — прошептал юноша, совсем сбитый с толку.

— Потерпи, ждать осталось совсем недолго.

Темень в лесу была такая густая, что хоть глаз выколи. В трехстах метрах едва просматривалась длинная гусеница состава, тускло освещенного призрачным светом нескольких костров, у которых заканчивали разделывать забитый скот мясники.

Притаившись в засаде в ожидании неизвестно кого и чего, Джаг снова оказался наедине со своими проблемами. Дела шли из рук вон плохо. Он чувствовал тяжесть, угнетенность, стук в висках, мысли путались и ему приходилось напрягаться, чтобы сосредоточиться и держать себя в руках. Снова давала о себе знать коварная горная болезнь. Она была тем более труднопереносимой, потому что Джаг не надеялся избавиться от нее с помощью Дакара. Кроме того, он ни на йоту не продвинулся вперед по пути разгадки тайны Шагреневой Кожи. Даже если они благополучно пройдут через цитадель Костяного Племени, для него ничего не изменится до тех пор, пока он носит на шее проклятый серебряный ошейник. А если попросить Галаксиуса избавить его от этого рабского украшения?

— На твоем месте, я бы выбросил эту идею из головы, — прошептал Кавендиш, к великому изумлению Джага, который, погрузившись в свои мысли, даже не заметил, как задал этот вопрос вслух.

— А если я пригрожу Галаксиусу, что не пойду с группой коммандос?

— Галаксиусу не угрожают. И потом, будешь ты включен в группу или нет — это не столь важно! При необходимости он найдет, кем заменить тебя.

— И вы пойдете без меня?

— С тобой или без тебя, я пойду все равно. Ведь мне за это платят. Так я жил до твоего появления, так буду жить и дальше!

— Вы забываете, что я спас вам жизнь!

— Я подарил тебе свободу, но ты сам отказался от нее.

— Вы прекрасно знаете, почему.

— Когда ты спас мне жизнь, тебя не интересовало, что я собираюсь делать. Я предложил тебе свободу, остальное меня не касается.

Джаг замолчал, так как на слова разведчика ему нечем было возразить. На него снова нахлынули воспоминания, и он в который уже раз увидел себя на песчаном перроне станции Барага среди еще теплых трупов — сосредоточенного и возбужденного жестоким боем… Он вновь услышал предложение Кавендиша уйти подальше от этих мест до прибытия поезда… Память тут же услужливо напомнила о том, как срабатывают ошейники при определенных обстоятельствах. Их действие зависит от расстояния…

— Скажите, а если…

— Ты когда-нибудь научишься молчать или нет? — прошипел Кавендиш. — Ты провалишь мне все дело!

— Какое дело?

— Ну, что ты еще от меня хочешь?

— Во время рейда на Палисаду наши ошейники будут отключены?

— Я же тебе уже говорил: все зависит от расстояния до поезда!

— А что будет потом?

— До тех пор, пока ты будешь находиться вне радиуса действия генератора, твой ошейник будет не опаснее мраморной плиты. Самое главное — держаться подальше от поезда. Но если ты приблизишься к нему или он к тебе, то ты опять попадаешь в зону действия генератора, твой ошейник начнет сжиматься, и ты снова окажешься пленником.

Получив такую ценную информацию, Джаг призадумался. В принципе, это ничего не меняло в его судьбе. Он мог бы уйти, если бы ничто не связывало его с Империей на Колесах. И даже его тщательно продуманный план не оставлял ему свободы действий, потому что гигантские ворота должны быть подорваны не раньше подхода поезда.

С какой стороны ни подойти, он оказывался в тупике. Оставался только один выход.

— Я хочу попросить вас об одном одолжении, — неожиданно сказал Джаг.

Кавендиш бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я хочу, чтобы вы дали мне какое-нибудь оружие до нашего выхода в рейд.

— Об этом не может быть и речи!

— Я обещаю, у вас не будет неприятностей. Можете не снаряжать полный магазин, достаточно двух патронов.

— Я понял.

— Для вас это ничего не стоит!

— Так говорят всегда, когда просят достать луну с неба.

— Пожалуйста… Я больше не попрошу вас ни о чем!

— Посмотрим.

— Посмотрим да или посмотрим нет?

— Ну, да, да! — сдался Кавендиш, взятый измором.

Внезапный хруст сломанной ветки заставил их замереть.

— Что это? — обеспокоено спросил Джаг.

— Кажется, кто-то только что обещал больше никогда не приставать ко мне!

Впереди, метрах в двадцати от засады Кавендиша, от буйной заросли крапивы отделилась чья-то тень и надолго застыла без движения.

Считая, что он в безопасности, неизвестный согнулся почти вдвое и побежал к поезду.

— Кто это? — чуть слышно спросил Джаг.

— Моя дичь.

— Человек Серасальмо? Тот, кого я отпустил на станции Барага?

— К сожалению, нет!

— Тогда кто же?

— Его зовут Мерсер.

— Вы даже знаете его имя?

— И еще много чего. Это наш утренний беглец.

Джаг был готов услышать все, только не это. Он бросил презрительный взгляд на своего собеседника.

— Если вы привели меня сюда, чтобы я помог схватить этого типа, то вы ошиблись! Свою премию за его поимку Вы должны зарабатывать сами! Впрочем, сейчас я даже предупрежу его об опасности, вы вернетесь ни с чем!

— Сохрани свой пыл для схватки с каннибалами Палисады, — невозмутимо парировал Кавендиш. — Конечно, мне платят за голову каждого беглеца, но я ловлю их еще и для того, чтобы сохранить им жизнь. Да, я возвращаю их назад, но они живы, а раз так, то есть возможность… Да что это я! Тебе ли мне рассказывать об этом!

И поскольку Джаг ничего не ответил ему, разведчик добавил:

— Мы торчим здесь только потому, что Мерсер может быть нам полезен. Я беседовал с его приятелями, кажется, он великолепно владеет пращой и отличается исключительной ловкостью. Я не вижу ничего плохого, если мы воспользуемся его способностями.

Джаг расслабился и с любопытством спросил:

— А как вы узнали, что он придет?

— На этих склонах поезд стоит практически на месте, поэтому с ним легко поддерживать контакт. И потом, именно в это время повара выбрасывают объедки. Сделать выводы — проще пареной репы!

Словно в подтверждение доводов разведчика, силуэт приближался к тому месту, где повара выбрасывали пищевые отходы.

— Интересно, на что он рассчитывал? — произнес Джаг.

— Просто-напросто он хочет поесть.

— Нет, я говорю о его побеге.

Пожав плечами, Кавендиш промолвил:

— Приступ дури — огромная усталость плюс горная болезнь. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Средненько… Пока нормально.

— Сегодня ночью тебе придется не сладко. На твоем месте, я бы раздобыл дакара.

— Кажется, у Розы этот порошок должен быть, — живо ответил Джаг, не желая распространяться на эту тему. — Скажите, почему вы позволили убежать этому типу, Мерсеру, это же не в ваших правилах?

— Потому что я знал, что он вернется сегодня вечером; такое уже случалось. Зачем терять время, организуя погоню, когда такого же результата можно добиться, пораскинув мозгами.

— Он возвращается! — прошептал вдруг Джаг, увидев, как расплывчатая тень возвращается к лесу.

— Его нужно взять внезапно! Следуй за мной!

И они свернули в редкий подлесок, где скудная растительность ограничивалась редким кустарником, растущим только в горах, и не способным скрыть кого бы то ни было, даже зайца.

Подгоняемые стремительным развитием событий, они разделились, чтобы спрятаться за стволами пихт, из которых на девяносто процентов состоял лес.

В лесу царила непроглядная тьма. Прижавшись к дереву, Джаг почти ничего не видел дальше своего носа.

— Вы его видите? — встревожено спросил он, напрягая зрение, чтобы хоть что-то рассмотреть в темноте.

Темнота ответила ему полным молчанием. Где-то вдалеке ухнула сова. Джаг нервно прислушался, стараясь услышать шум ветра в кронах деревьев или обрывки разговоров людей, беседовавших у состава. Однако он не услышал ни единого звука, который мог бы его успокоить.

Чувствуя себя крайне неуверенно, Джаг начал кружить вокруг дерева, стараясь найти более удобное место для наблюдения.

Неожиданно раздавшийся треск сухих веток заставил Джага замереть. Он застыл без движения, насторожился и про себя чертыхнулся, проклиная Кавендиша и его рискованные предприятия.

Из темноты вдруг донесся глухой удар, сдавленный хрип, и Джаг, не на шутку встревожившись, пошел в ту сторону, где несколькими минутами раньше исчез Кавендиш.

Наткнувшись на невидимый корень дерева, он с трудом удержался на ногах, чертыхнулся и, подойдя к дереву, за которым прятался Кавендиш, выругался еще раз, увидев его лежащее на земле тело.

Джаг тут же почувствовал, как покрывается гусиной кожей. Шестым чувством он ощутил присутствие чужого человека, приближение грозной опасности. Он обернулся, но было уже слишком поздно. Удавка туго сжала его горло. Джаг качнулся, стараясь устоять на ногах, и взмахнул руками, хватаясь за обвившуюся вокруг шеи веревку. Он хотел было крикнуть, но ни один звук не сорвался с его губ. Широко раскрытым ртом он хватал воздух, но все было напрасно: из горла рвался только глухой хрип, который лишь усугублял удушье.

В глазах у Джага потемнело, и он с ужасом понял, что, если сию же секунду ничего не предпримет, то умрет, задушенный таким же рабом, как и он сам. Подумать только, всего несколько минут тому назад он защищал его, выступая против Кавендиша, а теперь непонятно — жив сейчас разведчик или мертв! Напрягая кожные мышцы шеи, Джаг попытался не дать петле затянуться еще туже, но почувствовал, что его усилия безрезультатны.

Чувствуя, что слабеет, Джаг в отчаянии забросил руки назад и обхватил поясницу своего противника. Сверхчеловеческим усилием он сжал противника, как в настоящих тисках, и вскоре почувствовал, что дышать стало легче, живительный воздух потоком хлынул в измученные легкие.

Противник Джага любыми путями пытался вырваться из тисков, сжимающих его тело. Он потянулся было к глазам Джага, но тот отпустил противника, обернулся к нему с быстротой молнии и мощным крюком в голову уложил его на землю.

Пнув ногой инертное тело Мерсера, Джаг помассировал шею и лишь затем нагнулся над разведчиком. Убедившись, что тот всего лишь потерял сознание, Джаг облегченно вздохнул и принялся приводить его в чувство.

— Эй, Кавендиш! Проснитесь, черт возьми, мы можем опоздать к поезду!

Джаг резко встряхнул разведчика и похлопал его по щекам, чтобы привести в чувство.

— Это я, Джаг, вы меня узнаете?

— Потише ты! Еще немного и ты вытрясешь из меня душу!

Было по-прежнему очень темно, и хотя Джаг низко склонился над ним, Кавендиш не различал черт его лица.

— Ну как? Вам уже лучше?

— Если не считать, что у меня огнем горит шея и я почти не чувствую горла, то все в порядке. Что произошло?

— Это Мерсер. Оказывается, он не только великолепно владеет пращой, но и очень ловко управляется с удавкой. Очень способный человек! Вы были совершенно правы: такой человек необходим в нашей команде!

— Где он?

— Здесь, лежит рядом. Должно быть, я его оглушил. Надеюсь, что я приласкал его не очень сильно и завтра утром он будет в полном порядке.

— А я? По-моему, тебя не очень заботит мое состояние?

Джаг расхохотался.

— А что с вами будет? Вы крепки как скала!

— Это тебе только кажется, — прохрипел Кавендиш, растирая шею и нащупывая на земле шляпу.

С трудом поднявшись, он подошел к лежащему на земле Мерсеру и склонился над ним.

— Ты здорово над ним поработал, — проворчал разведчик, — у него сломан нос. Надеюсь, что когда он очухается, то не будет слишком сильно расстраиваться. Ладно, бери его за ноги, нам некогда ждать, пока он придет в себя. И поищи там его пращу. Поторопись, нам еще нужно кое с кем поговорить до отправления поезда.

Пока они шли к поезду, волоча Мерсера за ноги, Кавендиш не переставал расточать похвалы в его адрес.

— Этот малый чертовски ловок, — с восхищением сказал он. — Он умеет передвигаться бесшумно, как кошка, и прекрасно видит в темноте. Сильный парень, верно?

— Во всяком случае, сильнее вас, — ухмыльнулся Джаг. — Он свалил вас так быстро, что вы не успели даже шевельнуть пальцем!

— Но тебе тоже досталось!

— Постольку-поскольку: ведь мы несем его, а не меня!

— Тебе просто повезло.

— К счастью, для нас обоих!

— В том, что я упал, не его заслуга. Я хотел выскользнуть из его объятий и постараться сбить его с ног, но при падении я ударился о камень и временно отключился.

— Неужели?!

— И все же… Он очень ловко передвигается по лесу. Если он так же ловок в обращении с пращой, то… Эй, Джаг, в чем дело?

— Все! Я ухожу! Если этот душитель вам так дорог, то занимайтесь-ка им сами!

— Ну, ты и ревнив!

— Думайте, что хотите, а я возвращаюсь! Спокойной ночи!

— Подожди! Ты хочешь услышать от меня слова благодарности за то, что снова спас мне жизнь. Хорошо, хорошо, я ничего не имею против!

— Идите вы к черту!

Джаг уже отошел на добрый десяток метров, когда Кавендиш вновь окликнул его.

— Джаг! Если я не ошибаюсь, ты просил у меня оружие? Или мне изменяет память? Ну, да ладно, смотри, только не сбейся с пути!

— Значит, вы ничего мне не дадите? — возмущенно спросил Джаг, остановившись как вкопанный.

— Дам, дам! Но этот тип для одного все же тяжеловат!

Побежденный, Джаг вернулся.

— Это гнусный шантаж! — буркнул он. — Я уступаю угрозе, но этот позорный метод отнюдь не украшает вас!

— Я и так достаточно красив, — загоготал Кавендиш. — Ну, давай, берись, у нас еще много дел!

В это мгновение раздался гудок паровоза, возвещая опаздывающим о скором отправлении поезда.

Учащенное сердцебиение и страшные позывы к рвоте не давали Джагу заснуть, несмотря на убаюкивающий перестук вагонных колес.

Чтобы забыться, он начал упорядочивать воспоминания о событиях прошедшего вечера, пытаясь вместе с тем заглянуть в будущее.

Поняв намек Кавендиша, он помог ему дотащить беглеца до поезда, а затем отправился с ним на поиск новых людей, которые могли бы войти в состав группы коммандос. В результате удалось найти еще двоих человек, отвечавших нужным требованиям. Первый — Тимбер — раньше был дровосеком и превосходно метал в цель топоры. Другой служил охранником и считался отличным специалистом по огнестрельному оружию, в целом, и зенитному пулемету IMG 08/15, в частности. Вместе с сошкой и лентой на 250 патронов калибра 7, 62 миллиметра пулемет весил около двадцати килограммов, но Логан — так звали охранника — повсюду таскал его за собой. Чтобы убедиться в его компетентности, достаточно было посмотреть, с какой ловкостью и почтением он обращался с этим оружием.

Кавендиш не скрывал своей радости: теперь они располагали такой огневой мощью, которая позволит с честью выйти из любых передряг.

И, наконец, разведчик познакомил Джага с найденным им ранее лучником по имени Чонси — высоким, сухощавым и молчаливым человеком. За исключением полосы черных жестких волос по центру, его голова была начисто выбрита. Чувствовалось, что он всегда настороже и готов дать отпор кому угодно. Он явно играл на своей внешности, стремясь шокировать публику и отклонить возможные симпатии, и, нужно признать, его усилия увенчались успехом.

Завершив обход, Джаг вернулся в свое купе, рассчитывая как следует отоспаться — предыдущая ночь была одной из самых коротких.

Но мешала все более усиливающаяся горная болезнь. Борясь с дурнотой, Джаг без конца ворочался на расстеленном прямо на полу тонком матраце.

Неожиданно дверь распахнулась. Вспыхнул свет. Джаг открыл глаза и увидел Розу. Опершись о дверной косяк, бледная и растрепанная, она едва стояла на ногах. По всему было похоже, что она злоупотребила спиртным. Встретив взгляд Джага, она объяснила:

— Дела совсем плохи! И негде достать Дакара. Те, у кого она есть, берегут ее для себя, а те, кто продает, заламывают неимоверную цену.

Посочувствовав Розе, Джаг уже хотел было предложить ей дакара из своего запаса, как вдруг Роза добавила:

— Сегодня вечером болеют все! Горная болезнь не щадит никого! Галаксиус же собирается укрыться в своем особом вагоне, куда нет доступа никому. Интересно, что он будет там делать?

Словно подброшенный пружиной, Джаг моментально вскочил на ноги.

— Во втором вагоне?

— В нем самом, — ответила Роза, едва сдерживая икоту.

Чертыхаясь, Джаг торопливо оделся, застегнул на талии пояс, на котором висела кожаная сумочка с флаконом Дакара, и выскочил в коридор, проигнорировав недоуменные вопросы Розы, озадаченной его поведением.

Здесь он остановился. Требовалось найти такое место, где он мог бы уединиться и провести свой эксперимент без посторонних свидетелей. Роза была бы идеальной сообщницей, и в случае необходимости могла бы помочь ему прийти в себя, но после возвращения в окружение Супроктора их интересы разошлись, и Джаг больше не доверял ей.

Секунды летели, и нужно было как можно скорее принимать решение, чтобы не упустить шанса получить важную информацию. Недолго думая, Джаг заскочил в ближайший туалет.

Закрыв дверь на замок, он трясущимися руками стал рыться в кожаной сумке. Наконец, Джаг отвернул пробку, поднес флакон к правой ноздре и осторожно втянул в себя воздух. Безрезультатно! Порошок набрал влаги и затвердел.

Разразившись потоком ругательств, заимствованных у старого Патча, он стал лихорадочно встряхивать флакон, чтобы раздробить слежавшийся порошок.

Когда дакара снова превратилась в пудру, Джаг поднес флакон к носу и изо всей силы вдохнул, разом опустошив пузырек на три четверти.

В то же мгновение в голове его взорвался огненный шар. Выпустив из пальцев пузырек, который закатился за цветной фаянсовый унитаз, Джаг отлетел к стенке и ударился о нее спиной, чувствуя, что ему нечем дышать. Взгляд его упал на зеркало, поблескивавшее над умывальником, и то, что он увидел, ужаснуло Джага.

В зеркале отразилось его судорожно выгнутое, словно в приступе столбняка, тело, посиневшие, почти черные губы и неподвижные, ввалившиеся глаза на мертвенно-бледном лице с обострившимися чертами.

Словно электрический разряд, его пронзила страшная, ни с чем не сравнимая боль, и Джаг потерял сознание.

Буквально вынырнув из небытия и крича от страха, Джаг налетел на дверь. При такой скорости он должен был разбиться в лепешку, но этого почему-то не произошло. В мгновение ока он пронесся сквозь дверь, коридор, окно и оказался снаружи, вне стен вагона, на полной свободе. Одновременно Джага поразила тишина. Он кричал, но не слышал собственного голоса. Мелкий холодный дождь уныло моросил в темноте, заполняя бескрайнее пространство между небом и землей.

Как ни странно, Джаг не чувствовал ничего — ни сопротивления материи при прохождении сквозь стенки и стекла вагона, ни холода, ни влаги дождя.

Он парил в пространстве. Дакара вновь освободила его «я» от телесной оболочки, от условностей жизни и ее обстоятельств.

Проблеск сознания вернул его к реальности. Он должен во что бы то ни стало остановить свой полет или, по крайней мере, постараться так изменить его траекторию, чтобы вернуться к исходной точке.

Сконцентрировавшись, Джаг замедлил движение вперед, а затем повернул назад.

Постепенно, методом проб и ошибок Джаг обретал контроль над своими новыми возможностями. Однако промахов было куда больше и, несмотря на то, что Джаг уже почти разобрался в механизме перемещения в пространстве, основанном исключительно на его воле, он решил закончить свои вынужденные эксперименты.

Мало-помалу ему удалось вернуться внутрь поезда и пройти по коридорам, не отклоняясь от намеченного пути.

Все это произошло очень быстро, и Джаг успел перехватить Галаксиуса у входа в запретный вагон.

Пройдя сквозь охранника, вытянувшегося по стойке «смирно» на посту у входа в коридор, Джаг обогнал хозяина Империи на Колесах и шел впереди него до самой металлической двери, которую отличала одна характерная особенность: в ней не было замочной скважины.

Супроктор выглядел не лучшим образом. На его бледном лице выступила холодная испарина, дыхание было частым и сиплым. Держа на руках одну из своих собак с приплюснутой мордой, он медленно шел к двери, то и дело стирая со лба крупные капли пота.

Остановившись перед металлической преградой, Галаксиус нажал на выступающую головку одной из многочисленных заклепок, крепивших дверную коробку к стене. Раздался легкий щелчок, и на правой стенке на уровне плеча Супроктора открылась инкрустированная деревянная панель, за которой мягко засветился прямоугольник из полупрозрачного стекла. Галаксиус оглянулся и, убедившись, что никто не следит за ним, приложил к светящемуся окну правую ладонь.

Тяжелая металлическая дверь поползла в сторону. Супроктор вернул на место деревянную панель и вступил в свое святилище, дверь которого тут же захлопнулась.

Джаг испытал удивление, почти немедленно сменившееся разочарованием.

Он был удивлен, потому что никогда в жизни не смог бы додуматься до такой хитрости, и разочарован, поскольку все произошло так быстро, что он не успел пройти в святая святых вслед за Галаксиусом.

Джаг не сразу осознал беспочвенность своего расстройства, и когда, наконец, вспомнил, что не подчиняется всеобщим законам природы с того самого момента, как лишился своей физической оболочки, шагнул сквозь железную дверь.

Секретный вагон просто потряс его воображение. Вдоль стен тянулись многочисленные панели управления, усеянные контрольными лампочками, клавиатурой, светящимися экранами. На местах, не занятых приборами и перемигивающимися индикаторами, висели всякие схемы и карты.

Не обращая ни малейшего внимания на приборы, Галаксиус бросился на диван и прижал к лицу резиновую маску, соединенную гофрированным шлангом с большим белым баллоном, прикрепленным к стене.

В нем, должно быть, находился чистый равнинный воздух, который Кавендиш назвал кислородом. Во всяком случае, он оказался эффективным средством, так как щеки Супроктора заметно порозовели.

Вообще-то, Джага меньше всего беспокоило здоровье хозяина Империи на Колесах, и он принялся рассматривать то, ради чего сюда пришел: фантастическую аппаратуру, в которой он совершенно не разбирался и которая именно по этой причине впечатляла его еще больше.

Вне всякого сомнения, здесь находился центр управления Шагреневой Кожей.

Тут же Джаг заметил стенд с двумя десятками проклятых ошейников разных размеров. Все они были замкнуты.

Подчиняясь рефлексу, Джаг хотел было схватить один из ошейников, но это оказалось невозможным. Он был всего лишь сгустком сознания, наделенным разумом, дуновением ветерка, лишенным возможности физически влиять на материальные тела. Ему осталась только одна способность — наблюдать.

За стендом с ошейниками висела таблица, которая с помощью рисунков и схем кратко объясняла принцип действия Шагреневой Кожи. Как и говорил Кавендиш, ошейники функционировали либо в соответствии с общей программой, которую контролировал один из шкафов с мигающими световыми индикаторами, либо от портативного блока управления, величиной не превышавшего коробку для патронов. На клавиатуре этого пульта можно было набрать номер ошейника, который нужно дезактивировать или же, наоборот, заставить сжаться еще сильнее.

Джаг почувствовал горькое разочарование. Он узнал секрет этих сатанинских ошейников, но пользы от этого — никакой! Чтобы освободиться от ошейника, нужно завладеть одним из портативных пультов управления, а также знать свой личный номер. Проще, наверное, достать звезду с неба или укусить себя за локоть!

Существовал также другой способ: отключить всю систему. Но для этого нужно прежде всего проникнуть в вагон, что возможно только в том случае, если взять в заложники Галаксиуса или Донка. Помощник Супроктора имел, должно быть, портативный пульт, иначе как объяснить тот факт, что он смог нейтрализовать Джага в финале того пресловутого вечера, когда Галаксиус лежал без сознания и был не способен что-либо предпринять самостоятельно. Да! Если браться за дело, то начинать нужно с Донка…

Размышления Джага прервала собачонка Галаксиуса. Сначала она сдержанно зарычала, а потом, ощетинившись, как кошка, защищающая своих котят, вдруг злобно залаяла.

Одновременно Джаг ощутил сильнейший толчок, выбросивший его из вагона, словно камень из пращи.

Несмотря на свое нематериальное состояние, у Джага появилось неприятное чувство, будто он беспорядочно кувыркается в воздухе, удаляясь от поезда с головокружительной скоростью.

Он встревожено поискал взглядом Империю на Колесах и, увидев ее, запаниковал по-настоящему. Состав выглядел не больше длинной сороконожки, которая уменьшалась на глазах.

Джаг попытался сконцентрироваться и собрать в кулак свою волю, но у него ничего не получалось. Вращение усиливалось, скорость возрастала с каждой секундой все больше и больше, его словно засасывало в гигантский невидимый водоворот.

В памяти всплыли слова девушек-сервиклонов. Они говорили, что он «оборвал нить». Вот и теперь незримая нить, связывавшая его сознание с телом, становилась все тоньше и тоньше, грозя лопнуть в любой момент.

Произошло то, чего Джаг опасался больше всего: он потерял контроль над своим сознанием и на этот раз рядом не оказалось никого, кто бы мог протянуть ему руку помощи. Он растворялся в эфире, превращался в вечного странника и, что самое странное, это пугало его все меньше и меньше.

Со всей очевидностью он вдруг понял, что потерял страх. Перед его мысленным взором витали смутные образы Мониды и Энджела и тут же исчезали, неуловимые и эфемерные…

Внезапно все изменилось. Вокруг засверкали молнии, и Джаг окунулся в бездонную, умиротворяющую синеву вселенной. Его захлестнула волна приятного тепла, и в ушах зазвучал нежный, как песня, голос, призывающий к спокойствию и расслаблению.

Джагу хотелось задать тысячу вопросов, но голос посоветовал ему не напрягаться, прежде всего нужно было остановить процесс распада. Но, поскольку Джаг не внял ответам таинственного голоса, тот вступил с ним в прямой диалог.

— Если хочешь вернуться, делай так, как я прошу. Не бойся, это я, Энджел!

Энджел!

При других обстоятельствах Джаг, наверное, упал бы от изумления. Но сейчас его замешательство только еще более усилилось: он мог представить себе все, что угодно, только не это.

— Соберись, не предпринимай никаких действий, — продолжал голос. — В любом случае, мы не сможем общаться, так как ты выброшен в пространство посторонней силой. Просто чудо, что я смог тебя перехватить…

Джаг начал успокаиваться, и, к своему великому удивлению, вскоре увидал поезд. Прошло еще немного времени, и он слился со своим телом, вошел в него, словно клинок в ножны.

Сознание медленно возвращалось к нему, и вскоре Джаг почувствовал, что лежит на холодном полу туалета, приходя в себя после ошеломляющего путешествия в никуда.

Встав на ноги, он подумал, уж не приснилось ли ему происшедшее. В зеркале Джаг увидел свое отражение и провел по лицу рукой. Оно снова стало нормальным: губы порозовели, в глазах опять светился живой огонек, но выражение лица было непроницаемым и суровым.

Его взгляд упал на открытую сумку, висящую на поясе, затем переместился на флакон с Дакара, катающийся по полу и звякающий при столкновениях с перегородкой при каждом толчке поезда.

Нет, это был не сон.

Значит, Энджел действительно вмешался в самый критический момент, когда он растворялся в эфире, рискуя навсегда потеряться во времени и пространстве…

Джаг вспомнил эпизод возле загона для лошадей, когда ребенок обернулся и посмотрел в его сторону.

Какие же способности скрывались под страшной маской его нечеловеческого лица?..

Настороженно оглядываясь по сторонам, — он совсем не хотел, чтобы кто-то был свидетелем встречи, — Джаг шел к Мониде.

Она стояла среди рабов, толпившихся у походной кухни, и терпеливо дожидалась своей очереди получить утренний паек. Она была одна, без Энджела. Ребенок, видимо, еще спал. Другие подростки, занимавшиеся кормлением чудовищных обжор, бегали взад-вперед между походной кухней и своими ненасытными подопечными с полными котелками в руках.

Заметив Мониду, Джаг почувствовал, как бешено застучало его сердце. Каждый раз он словно открывал ее для себя заново, находил в ней все новые и новые достоинства и испытывал непреодолимое влечение к ней, хотя секунду назад чувствовал пресыщение. Как ей удавалось постоянно оставаться привлекательной и желанной в такой обстановке, живя в вагоне для скота, лишенного элементарных удобств, не имея под рукой никакой косметики? Как могла она оставаться такой приветливой и спокойной? Вероятно, ответ на эти вопросы крылся в ее особой философии, в соответствии с которой молодая женщина воспринимала жизнь такой, какова она есть. И все же… Как бы она себя вела, знай об уготованной ей судьбе?

Охваченный легким трепетом, Джаг взял себя в руки и подошел к ней вплотную.

— Держи, это тебе, — сказал он, протягивая Мониде буханку кукурузного хлеба.

Заметив ее удивленный взгляд, он добавил почти шепотом:

— Это хлеб с особой начинкой — внутри находится пистолет. Спрячь его, возможно, он понадобится тебе, когда поезд войдет в Палисаду, — Джаг замолчал, потом выпалил: — Я люблю тебя!

И, не дав ей возможности произнести хоть слово в ответ, он прикоснулся к ее руке, резко повернулся и, не оглядываясь, быстро зашагал к голове поезда, ошеломленный тем, что осмелился произнести эти слова, которые стоили для него больше, чем жизнь.

Спрятанный в хлеб маленький пистолетик — не весть какая военная хитрость, но в данный момент это было лучше, чем ничего. К тому же, чаще всего лучший результат дают старые испытанные трюки.

Не теряя времени, Джаг подошел к локомотиву, где уже завершались сборы остальных членов штурмовой группы перед выходом в поход.

Дождь, зарядивший еще с ночи, прекратился. Сухой свежий ветер разогнал облака, и небо светилось яркой голубизной. День обещал быть ясным, но прохладным.

Еще на рассвете состав миновал перевал, и теперь горная болезнь начала отступать.

Лошадей вывели из вагонов часом раньше. Конюхи выгуляли их, вычистили, накормили и оседлали.

Теперь животные стояли в сторонке и ждали своих хозяев.

Вьючных лошадей решили не брать. Каждый член группы отправлялся со своим грузом, и, кроме того, на всех поровну распределили взрывчатку, количество которой рассчитал Бумер, по информации, полученной от Кавендиша.

Несмотря на ранний час, провожающих было предостаточно. Тесными рядами они выстроились за Галаксиусом и с любопытством наблюдали за последними приготовлениями. В их глазах светился болезненный интерес: они пришли приветствовать тех, кто шел на верную смерть.

Перед тем, как присоединиться к группе коммандос, Джаг задумался о степени своей ответственности за проведение предстоящей операции. Это подразделение создано по его инициативе. Именно его идеи легли в основу плана кампании. Именно ему обязаны участием в этой безумной авантюре все члены группы, будь они рабы или наемники Супроктора. Одних привлекла двойная оплата, других — обещания лучшей доли. И то и другое, в конечном итоге, стояло под большим вопросом, ибо шансы на успех были ничтожными, а к обещаниям Галаксиуса следовало относиться весьма скептически. Несомненно одно: в случае благополучного исхода дела предстояло серьезно побороться за обещанные блага.

Группа еще не успела отправиться в поход, а первый сюрприз уже поджидал Джага: на полпути между отъезжавшими и провожающими стоял Спиди, экс-чемпион по марафону, которого Джаг победил во время последнего забега.

Негр держался подчеркнуто прямо, скрестив на груди руки и высокомерно поглядывая по сторонам.

Заметив его, Джаг остановился.

— А этот что здесь делает? — спросил он у Кавендиша, занятого проверкой заготовленного продовольствия.

Поскольку он задал вопрос так, чтобы его услышали все собравшиеся, то первым ответил Галаксиус.

— Он будет вас сопровождать. Эта замечательная идея пришла в голову Эмори. Действительно, если с вами что-либо случится, было бы неплохо оповестить нас об этом. Для этой цели Спиди пригодится как нельзя лучше: он способен пробежать длинную дистанцию и найдет нас где бы мы ни были.

— Я бегаю так же быстро, как и он, — возразил Джаг.

— Возможно, но ты сражаешься куда лучше, поэтому в ходе боя принесешь больше пользы, чем Спиди. На него возлагаются лишь функции связного.

Аргументы Галаксиуса показались Джагу неубедительными, и он выжидательно бросил взгляд на Кавендиша, рассчитывая на его поддержку. Они оба знали, что Спиди не смирился со своим поражением, и Джагу ни в коем случае не следовало подставлять ему спину. Это были происки Эмори, который также мечтал свести счеты с Джагом. Ну и ну! Славная парочка — союз змеи со скорпионом!

Понимая, что против воли Галаксиуса не попрешь и что прямой и решительный отказ от участия Спиди в операции только взбесит его, Кавендиш склонился к компромиссному решению.

— Гонцу не нужно оружие, — заявил он, — пусть идет так, как стоит.

Спиди согласно кивнул головой, тряхнув густой шевелюрой, заплетенной в множество косичек, украшенных бисером.

— Я согласен, — улыбнулся он, — нет проблем… — А затем, глядя прямо в глаза Джагу, продолжил: — Для убийства мне не нужно оружие. Я так же хорошо могу сделать это руками или ногами, если только мне не нанесут удар в спину…

Стоя за спиной Галаксиуса, улыбался и Эмори, поддерживая загипсованную руку.

Точку в этой пикировке поставил Кавендиш.

— Я считаю, что он слишком разжирел, — сказал разведчик Супроктору, указывая пальцем на Спиди. — Ему нужно немножко сбросить лишний вес. Пусть идет пешком, это позволит ему приобрести хорошую форму!

Хозяин Империи на Колесах тут же согласился с, этим предложением, и улыбки мгновенно исчезли с лиц Эмори и Спиди.

Это была жалкая победа, но в создавшейся ситуации на большее рассчитывать не приходилось. И потом, если хорошенько поразмыслить, мера предосторожности, предложенная разведчиком, вовсе не казалась такой уж безобидной. Она несколько охладит мстительные замашки чернокожего и собьет с него спесь. Если только за долгий путь он не раздует еще сильнее огонь своей ненависти и не возжаждет крови Джага еще больше? Ну что ж, время покажет…

Кавендиш обошел всех членов штурмовой группы, чтобы в последний раз убедиться в их готовности к походу. Затем он подробно повторил план операции и расписал действие каждого бойца. Снова были уточнены дата и место встречи: через три дня на рассвете Империя на Колесах будет находиться в туннеле, выходящем на плато, где раскинулась Палисада. Туннель никогда не охранялся, так как расстояние от него до ворот крепости было достаточно большим, а местность открытой и ровной, как сковорода, что исключало возможность скрытого подхода к городу и лишало нападающих фактора внезапности. К тому же, крепость была построена так удачно, что ее защитники могли отразить любой штурм…

Если все сложится нормально, то штурмовая группа должна будет проникнуть в Палисаду несколькими часами раньше, и, если повезет, овладеет приводными механизмами обоих ворот.

Ровно в семь часов Империя на Колесах покинет свое укрытие и на всех парах помчится к цитадели, отделенной от туннеля одним километром железнодорожных путей.

В это же время Кавендиш со своей группой должен открыть ворота и взорвать электродвигатели, приводящие их в действие.

Весь план строился на полнейшем взаимодействии обеих сторон.

Всем членам группы смертников были выданы часы, сверенные до секунды между собой и с часами, по которым предстояло ориентироваться Галаксиусу и машинисту Потреро.

На первый взгляд удалось предусмотреть все.

Оставалось только соединить теорию с практикой.

Прокладывая путь, Кавендиш двигался во главе отряда. Следом за ним ехал Салтилло.

Разведчик ориентировался по карте, которую ему дала старая библиотечная крыса Торнтон, и время от времени советовался с молодым горцем, когда отдельные ориентиры, указанные на карте, не совсем точно совпадали с реальной обстановкой на местности.

Отряд шел след в след по каменистым оползням, сорвавшимся с отвесных скал. По этим козьим тропам предстояло спуститься вниз, в ровные, местами заболоченные долины, которые вели к невысокому плато, где возвышались стены Палисады.

В колонне Джагу было отведено место замыкающего, и ему вменялось в обязанность следить за тем, чтобы никто из членов группы не отстал, и обеспечивать охрану колонны с тыла. Кроме того, ему приходилось присматривать за Спиди, которого как следует обработал Эмори, будучи не в силах простить Джагу как смерть своего лучшего борца, так и свою сломанную руку. Да и без его науськиваний негр не испытывал особой любви к Джагу. Еще утром он демонстративно выразил ему свою ненависть, напомнив, что способен разделаться с обидчиком даже голыми руками, если ему представится подходящий случай. Этим он, должно быть, намекал на свою стычку с Джагом во время их первой встречи, когда тот отделал негра на глазах его дружков. Нельзя было сбрасывать со счета и события марафона, когда Джаг сначала уступил, а затем, воспользовавшись хитрой тактической уловкой, стремительным рывком вырвал у Спиди победу на самом финише. Короче, у нефа была тысяча причин, чтобы ненавидеть Джага, и можно было не сомневаться, что, как только подвернется подходящий момент, он постарается нанести ответный удар. Вряд ли он рискнет схватиться с Джагом в честном поединке, скорее всего он воспользуется суматохой боя, когда никто не сможет указать на него, как на явного убийцу своего соперника.

А пока негр неутомимо трусил в своих кожаных мокасинах с резиновой подошвой впереди Джага, перепрыгивая через выбоины и оставляя в стороне груды камней, перекрывавших тропу в местах естественных осыпей.

Время от времени Спиди оборачивался и глядел Джагу в глаза с насмешливой ухмылкой на губах. Ему нравилось давить на психику того, кого он считал своим главным врагом.

Сначала Джага раздражали выходки негра, но потом он перестал обращать на них внимание. Как только Спиди начинал провоцировать его, он углублялся в созерцание часов, украшавших его запястье. Таких он еще никогда не видел — с цифровой индикацией и звуковым сигналом, запрограммированным на срабатывание ровно в семь часов утра, через три дня после начала операции.

В который уже раз Джаг убедился в своем вопиющем невежестве. Он и представить себе не мог, что существует такая модель часов. Старый Патч всегда говорил ему, что для определения времени настоящий странник в часах не нуждается. Даже в песочных. К черту все эти механические штучки! Днем время можно узнать по солнцу, а ночью по звездам! А если поднимется туман или небо затянут тучи, можно положиться на собственный желудок. Он стоит всех часов вместе взятых!

Эти размышления натолкнули Джага на воспоминания о событиях прошедшей ночи — об отделении от телесной оболочки, о проникновении в загадочный вагон и возвращение в материальное состояние с помощью Энджела. Что нового он узнал на основании этого опыта? Во-первых, то, что дверь в вагон открывается только тогда, когда Галаксиус прикладывает руку к прямоугольнику матового стекла, во-вторых, что ошейники могут функционировать в двух различных режимах, и, в-третьих, что Энджел, эта ошибка природы, наделен необыкновенными способностями, которыми он, похоже, прекрасно умеет пользоваться. Этого было одновременно и много и мало. Особенно в том, что касалось Шагреневой Кожи. Уж не явится ли, при здравом размышлении, взрыв второго вагона наилучшим способом обрести свободу?

Такие вот мысли занимали Джага, когда Кавендиш решил устроить привал, воспользовавшись тем обстоятельством, что отряд вышел на широкую каменистую площадку.

Всадники спешились. Одни тут же принялись шарить по седельным сумкам в поисках копченого мяса, другие припали к фляжкам с водой и пили длинными жадными глотками, третьи просто ходили между лошадей, разминая затекшие от долгой езды ноги.

Завершая короткий привал, Кавендиш обратился к членам группы:

— Перед выходом я хотел бы снова напомнить вам о некоторых непременных условиях нашего похода. В первую очередь, нам нужно остаться незамеченными. Это вопрос жизни и смерти. Чтобы соблюсти данное условие, нам нужно держаться лесных массивов и, по мере возможности, обходить пустынные участки местности, где нас легко обнаружить. Естественно, наш маршрут от этого короче не станет, но это не имеет никакого значения. У нас в запасе есть целых три дня — срок, обусловленный графиком движения поезда. Ему предстоит преодолеть довольно сложные по рельефу участки местности, и не исключено, что состав подойдет к туннелю перед Палисадой только ночью на исходе третьих суток. Поэтому мы можем позволить себе выбрать наиболее надежный маршрут. Костры нельзя разжигать ни в коем случае, иначе нас сразу же засекут. Стрельба из огнестрельного оружия крайне не желательна. Огонь можно открывать лишь в экстренных случаях и только с моего разрешения. Если придется вступать в бой, противников в живых не оставлять: достаточно, чтобы сбежал хоть один человек, и тогда нас ждут серьезные неприятности. В случае стычки каждый выбирает себе противника и доводит дело до логического конца.

— А если придется пострелять? — спросил Логан.

— Эта возможность не исключена, но, повторяю, открывать огонь можно только в крайнем случае. Ладно, а теперь перейдем к самому главному. Вы знаете, что мы идем в лагерь каннибалов, чтобы открыть путь Империи на Колесах, а это возможно лишь в том случае, если нам удастся взорвать огромные ворота, закрывающие доступ в город, или, по крайней мере, помешать закрыть их, когда они будут распахнуты. Эта задача возложена на одного из вас — на специалиста по взрывному делу Бумера…

Поскольку все взгляды тут же обратились в сторону Бумера, он встал и поклонился. По-прежнему одетый в свою засаленную канадку и драные перчатки, он выглядел не лучшим образом. Что же касается здоровья, то на лицо было существенное улучшение его состояния, так как сопли почти перестали течь у него из носа, а дыхание уже не напоминало звук пилы, режущей полено, нашпигованное гвоздями.

— Бумер — основное звено нашей операции, — продолжал Кавендиш, когда интерес к маленькому человечку поостыл. — Я не хочу сказать, что мы не справимся с задачей с помощью имеющихся средств, но с ним мы обязательно добьемся успеха. Поэтому самым главным для всех нас является прикрытие Бумера от любых неожиданностей. Это задача первостепенной важности. Во время всего похода он должен находиться в середине колонны, где он менее всего уязвим. Если в пути что-то случиться, например, мы попадем в засаду, нужно следить, чтобы даже волос не упал с его головы. Поскольку предвидеть ход событий практически невозможно, я никому не ставлю персональную задачу по его защите, но каждый, кто в случае опасности окажется ближе всего к Бумеру, должен во что бы то ни стало обеспечить его защиту. Вот, кажется, и все. Больше мне нечего сказать. Теперь, прежде чем сесть в седла, задавайте вопросы, если они у кого-либо возникли…

И хотя Кавендиш высказался четко и ясно, Спиди задал вопрос, который, видимо, больше всего его беспокоил.

— Мне непонятно, как я смогу защитить Бумера или перехватить убегающего, если у меня нет оружия!

Кавендиш пожал плечами.

— Никто не заставлял тебя идти вместе с нами, ведь ты совсем недавно заявил, что можешь убить противника голыми руками. Так в чем же трудности?

— Я говорил о поединке и вовсе не имел в виду общее сражение!

— Это твои проблемы. Для меня ты просто связной и ничего более.

На губах негра зазмеилась нехорошая улыбка.

— Как бы вам об этом потом не пожалеть, — процедил он. — Если дело примет дурной оборот, вы недосчитаетесь лишнего воина, способного принести немалую пользу! Спросите об этом у Бумера и остальных парней!

По сути дела, Спиди был прав. Один лишний воин способен решить исход боя, перетянув чашу весов в сторону победы. Однако же Спиди мог воспользоваться обстоятельствами, чтобы свести личные счеты с Джагом и убить его, тогда операция рискует закончиться полным провалом, поскольку Джаг был настоящим бойцом, грозным противником и такая потеря была бы невосполнимой, как в плане стратегическом, так и в личном, поскольку между ним и Кавендишем уже установились тесные дружеские связи.

— Если бы все зависело от меня, то твоего и духу не было бы среди нас. Впрочем, если ты чувствуешь себя не очень уверенно, поворачивай оглобли и возвращайся обратно, от этого мне не будет ни жарко ни холодно. Наоборот, я буду очень рад. Что касается остальных, то они здесь не для того, чтобы размышлять, а чтобы выполнить поставленную задачу и подчиняться моей воле. Поэтому не рекомендую тебе мутить воду! Если ты хоть раз попытаешься внести смуту, я без лишних слов прикажу снести тебе голову мачете! Так что, вот тебе мой совет: сиди тихо и сделай так, чтобы я забыл о твоем существовании. А если хочешь защитить Бумера, ничто не мешает тебе закрыть его своим телом… если ты не сделаешь ноги при первом же выстреле!

С этими словами Кавендиш вскочил в седло, давая тем самым сигнал к отправлению.

Весь день они пробирались узкими горными тропами. Стоило лошади сделать один неверный шаг, и она скрылась бы вместе с всадником в бездне глубокого черного ущелья.

Несколько раз при прохождении особо опасных участков людям приходилось спешиваться и вести коней под уздцы, отворачивая их головы в сторону отвесной стены и не давая смотреть в бездну, — сами животные идти отказывались.

Лошадей ласкали, тихонько дули им в ноздри, шептали на ухо ободряющие слова, и только так, в гробовой тишине, изредка нарушаемой стуком падающих камней, продвигались вперед. Резкие порывы ледяного ветра — могучее дыхание гор — с завыванием врывались в узкое ущелье и заставляли всадников пригибаться к шеям лошадей, чтобы удержаться в седлах. Сами животные, напуганные беспрестанным ревом ветра, пряли ушами и приседали на задние ноги.

К счастью, вскоре ущелье осталось позади. Тропа расширилась, и теперь люди даже могли наслаждаться прекрасными пейзажами, разворачивавшимися у них перед глазами.

Глядя на простиравшиеся внизу долины, настоящие океаны зелени, пересеченные прозрачными реками, воды которых словно золото сверкали на солнце, Джаг подумал, что старому Патчу этот райский уголок пришелся бы по душе. Это был не тот рай, который он надеялся найти за Соляной Пустыней, но и этот край дышал покоем и негой. Хотелось верить, что здешние женщины пахнут травами и медом, а между ног у них — настоящее сокровище, а не гладкая пустота, как у девушек-сервиклонов.

Долины, похожие одна на одну, как две капли воды, тянулись бесконечной чередой и вскоре наскучили Джагу — повторение убивает интерес.

К вечеру отряд достиг подножия Сьерры. Впереди их ожидал еще один подъем, но это будет позже: сейчас им предстояло пересечь обширный равнинный участок, изобиловавший пустынями и болотами. Заметив естественную пещеру, Кавендиш отдал приказ спешиться и устраиваться на ночевку. Они должны были провести ночь в этом, самой природой устроенном, укрытии — оно идеально отвечало всем требованиям безопасности: один человек мог надежно обеспечить спокойный отдых всей группы.

Уставшие и опьяневшие от чистого свежего воздуха, люди без лишних слов занялись устройством лагеря. Лошадей быстро расседлали, стреножили и накормили, лишь после этого члены группы занялись собой. Не разжигая костра, они молча принялись за еду. Танцующее пламя костра всегда магически действует на людей, разогревает кровь и развязывает языки. В темноте же разговор как-то не клеился.

Кавендиш назначил караульных и определил время смены. Первым на пост заступил Клаймер — раб без специальности, которому было поручено заниматься лошадьми: когда штурмовая группа двинется к Палисаде на лодках, ему придется отвести лошадей за крепость в заранее установленное место.

Покончив с едой, каждый завернулся кто в спальный мешок, кто в шерстяное одеяло и почти мгновенно погрузился в глубокий целительный сон.

Джаг нервничал и держался начеку. Привыкнув к темноте, царившей в пещере, он не спускал глаз со Спиди, опасаясь, что тот решится приступить к активным действиям. Но у негра, вероятно, были другие планы, и, судя по его ровному дыханию, он уже крепко спал.

Несколько успокоившись, Джаг решил встать и сменить Клаймера. Раз уж его мучает бессонница, то пусть она принесет пользу другому.

Он расположился у самого выхода из пещеры и напряженно вглядывался в темноту, как вдруг почувствовал рядом чье-то присутствие. Это был Кавендиш. Он присел рядом, вытащил из нагрудного кармана сигару-медианитос и сунул ее в рот, но прикуривать не стал.

— Тоже не спится? — спросил Джаг.

— Я думаю о завтрашнем дне. Нам придется идти по открытой местности, а мне это не нравится.

— С одной стороны, это не так уж и плохо.

— Что ты хочешь этим сказать?

— По крайней мере, мы будем застрахованы от внезапного нападения.

— Слабое утешение, — заметил Кавендиш, сплевывая крупинку табака, попавшую на язык. — Больше всего я боюсь, что нас поджидают в хорошо замаскированной засаде, а на этой равнине мы будем заметны как муха, попавшая в стакан молока!

— Тогда, может быть, нам следовало бы двигаться всю ночь, а привал устроить уже в лесу…

— Я уже думал об этом, но неизвестно, что ждет нас в лесу, поэтому будет лучше, если мы доберемся до леса отдохнувшими и готовыми к любым сюрпризам.

После непродолжительной паузы, Джаг заговорил снова:

— Наверное, мне следует поблагодарить вас за поддержку в конфликте со Спиди.

— Это было единственно правильное решение. Но заранее всего не предусмотришь. Он будет ждать удобного момента. На твоем месте, я бы с ним не церемонился. Я бы спровоцировал его и прикончил. Никто тебя в этом не упрекнет.

Джаг нахмурился.

— Это не в моих правилах.

— Тогда он убьет тебя!

— Едва ли это ему удастся, ведь я решил жить.

Затем, без всякой логической связи с предыдущим разговором, Джаг неожиданно спросил:

— А что вы собираетесь делать потом?

— Когда потом?

— Когда мы доберемся до территории Драгна — владений сумасшедшего монарха.

— Во-первых, трудно сказать, попадем ли мы туда вообще, а во-вторых, ты слишком любопытен.

— Человек вашей закалки никогда не оставит седло. Мне трудно представить вас живущим только на доходы от ренты.

— И что из этого следует?

— Я думаю, что если вы покинете Галаксиуса, то только для того, чтобы заняться чем-то другим. Полагаю, вы скопили достаточно денег, чтобы найти себе занятие по душе.

Кавендиш надул щеки.

— Будем считать, что это твой и только твой взгляд на будущее.

— Вы не тот человек, чтобы закрывать глаза на царящий вокруг беспредел. Не думаю, чтобы вы с безразличием взирали на то, что творится в Империи на Колесах. Человек с такой независимой натурой, как ваша, не может ничего не чувствовать, ежедневно общаясь с рабами. Тем более, что нормальный человек вряд ли согласится с практикой поставки людей, специально откормленных для орды людоедов.

— Говори только за себя.

— Нет! Вы пошли на это неспроста, вами двигала какая-то другая, более важная в ваших глазах идея. Или я ошибаюсь?

— Это мое дело, а твои проблемы меня не касаются.

Джаг прочистил горло.

— А разве нельзя устроить так, чтобы наши интересы совпали?

— К чему ты клонишь?

— Вы помогаете мне порвать с Империей Галаксиуса, а я помогу вам в осуществлении ваших замыслов. По-моему, так будет справедливо, а?

— Вполне, если ты так считаешь.

— Значит, вы согласны?!

Но Кавендиш охладил пыл Джага.

— Я не видел еще никого, кто ушел бы, не простившись с Галаксиусом. По крайней мере, никого, кто носит Шагреневую Кожу. Разве что тех, кого выносят ногами вперед.

— С вашей помощью мне это удастся. Достаточно будет нейтрализовать Донка и заставить Галаксиуса…

— Нет! Я тебе уже говорил, что верен своему слову. Я также сохраняю верность своим работодателям и никогда не выступаю против тех, кто мне доверяет. Таков мой принцип, правило, которое я никогда не нарушаю. Я хочу открыто смотреть людям в глаза и не презирать себя всю оставшуюся жизнь. А ты предлагаешь мне как раз обратное.

— Я считал, что вы относитесь ко мне по-дружески, и мы могли бы составить прекрасную команду.

— Так оно и есть, ты мне нравишься, — признал Кавендиш, смягчаясь, — но пока наши пути не пересекаются. Если ты сумеешь освободиться, я с удовольствием возьму тебя с собой.

— Если бы я мог освободиться сам, я бы обошелся и без вас!

— Вот видишь — наши пути-дорожки никак не сходятся!.. Кстати, ты передал оружие, которое я дал тебе сегодня утром?

Разведчик имел в виду маленький пистолетик «дерринджер хай-стандарт» 22-го калибра, который Джаг спрятал в буханке кукурузного хлеба и передал Мониде.

Джаг молча кивнул, и Кавендиш добавил:

— Его называют «оружием последней надежды». Надеюсь, оно подтвердит свое название, — помолчав, он продолжил: — Даже освободившись из-под ига Галаксиуса, ты не станешь свободным. Этого не произойдет, пока ты будешь трястись за судьбу кого-то другого. Поверь мне, ты сам роешь себе яму.

— Я сумею освободиться сам, — отрезал Джаг. — Только сам. И не убегая от Галаксиуса, как вы мне предлагали сделать на станции Барага. Я добьюсь своего, даже если мне придется взорвать вагон, начиненный электроникой, управляющей шагреневыми кожами!

— Позволю себе дать тебе один совет: выбрось эту идею из головы, — сказал Кавендиш, поднимаясь, чтобы вернуться в пещеру. — Я точно не знаю, как работают эти ошейники, но могу сказать тебе со всей определенностью, что в случае взрыва блоков управления все шагреневые кожи моментально сожмутся до предела! Вот так-то, а теперь я иду спать. Постарайся не заснуть, и до завтра!

Оставшись один, Джаг попытался переварить полученную информацию, но вскоре ему стало ясно, что он окончательно запутался и просветов в вопросе ошейников не видно.

Единственным утешением для него было то, что Монида с Энджелом их не носили.

Рано утром их ждал сюрприз. Над всей долиной бушевал ураганный ветер, неся с собой тучи мелкой черной пыли.

— Это небольшая буря, — пояснил Салтилло. — Она возникает довольно часто из-за большого перепада дневной и ночной температур. Обычно она длится не более одного-двух часов.

— А откуда эта черная мука? — волновался Бумер, которого привела в шоковое состояние сама мысль о том, что ему придется дышать подобной дрянью.

— Это вулканический пепел из действующего в горах вулкана. Пепел скапливается в разных местах, а затем разносится сильными порывами ветра.

Эвфемизмы Салтилло отличались необычайным изяществом. То, что было для него маленькой бурей, порывом ветра, другим казалось чуть ли не ураганом.

— Продолжительность бури никогда не превышает двух часов? — спросил Кавендиш.

— В принципе, да. Иногда она длится дольше, иногда меньше.

— А какова максимальная длительность?

— Ветер может держаться целый день, но не больше.

Разведчик озабоченно покачал головой. Он не мог позволить себе потерять целый день. У них еще был запас времени, но не такой большой. Нужно было также учитывать, что впереди их могут поджидать и другие препятствия.

— Нужно выступать, — решил наконец он. — Прикройте лица шарфами, платками и подумайте также о защите лошадей! Чтобы не отбиться от группы, всем держаться за развернутую веревку!

Исполнив приказание Кавендиша, члены штурмовой группы покинули показавшееся теперь уютным убежище в скале и окунулись в настоящий ад.

Словно недостаточно было хлестких, сбивающих с ног порывов ветра, время от времени то там, то сям возникали бешено крутящиеся вихри, сдерживающие даже медленное продвижение вперед.

Мельчайшая пыль проникала всюду, набиваясь в рот и нос, оседала вокруг глаз густой кашей, которая тут же затвердевала, склеивая ресницы и веки.

Джаг все также замыкал колонну. Он старался не выпускать из поля зрения Спиди, так как боялся, что он воспользуется ситуацией, чтобы выполнить задачу, которую перед собой поставил.

В вихре черной мути трудно было различить даже кончик собственного носа, поэтому Джаг полагался только на натяжение веревки, соединявшей всех членов группы, а поскольку Спиди шел пешком, пеньковый канат опускался почти к самой земле. Только на этом основании Джаг мог сделать вывод, что Спиди находится на своем месте.

Испуганные лошади фыркали, ржали, и требовалось приложить немало усилий, чтобы успокоить их. В самый разгар бури лошадь Бумера дернулась в сторону и встала на дыбы. Подрывник вылетел из седла, как камень из пращи, но, слава Богу, лошадь не понесла, и инцидент был быстро исчерпан.

Буря стихла так же внезапно, как и обрушилась на долину. В считанные секунды небо очистилось, и яркое солнце вновь засверкало в голубой бездне.

Словно материализовавшись из небытия, колонна оказалась на обширной равнине с потрескавшейся землей. Кашляя, чихая, отплевываясь и протирая глаза, члены штурмовой группы с изумлением посмотрели друг на друга и неожиданно разразились громким хохотом. Все были черными с головы до ног, только белоснежные белки глаз да зубы сверкали на потемневших лицах. Насмешек избежал только Спиди — на нем последствий бури заметно не было.

Как только веселье поутихло, все принялись стряхивать с себя пыль, и группа снова окуталась черным облаком.

Опасаясь, что в кромешной мгле колонна могла отклониться от курса, Кавендиш сверился с компасом и дал сигнал к отправлению.

Теперь группа двигалась мелкой рысью, так как Кавендиш спешил добраться до опушки густого непроходимого леса, тянущегося в обе стороны на сколько хватало взгляда и покрывавшего влажным зеленым ковром склоны плоских гор. Там Кавендиш рассчитывал сделать более продолжительную остановку, чтобы дать людям возможность привести себя в порядок.

Кавендиш на ходу внимательно осматривал пейзаж в бинокль, прикрыв стекла таким образом, чтобы они не бросали предательские блики.

Не заметив ничего подозрительного, он пришпорил коня, и вскоре вся группа втянулась под зеленые своды леса. Спиди бежал легким размеренным шагом и не отставал от всадников.

Выколотив одежду и смыв с лиц черную вулканическую пыль, они углубились в лес. Пока деревья росли не слишком часто, группа продвигалась довольно быстро, но очень скоро ветви деревьев и кустарников слились в густую зеленую стену, что существенно замедлило темпы продвижения отряда.

Раскидистые кроны деревьев сомкнулись над головами, полностью закрыв небо, и только отдельные лучи солнца изредка проникали в глубь леса. Многочисленные попытки найти более проходимые участки закончились ничем, и отряду пришлось прорубаться сквозь заросли с помощью мачете.

Колонна рассыпалась. Теперь каждый прокладывал путь самостоятельно, пробивая туннель для себя и своей лошади. В зеленоватом полумраке слышалось хриплое дыхание, поблескивали покрытые потом лица, да холодно вспыхивала в редких лучах солнца отточенная сталь мачете.

Припав к шеям своих лошадей, всадники осторожно продвигались вперед, прикрывая лица от ударов упругих веток и колючих лиан.

Окруженные со всех сторон буйной растительностью, люди старались не делать лишних движений, чтобы окончательно не запутаться в упругих петлях бесчисленных лиан, которые то ли спускались с крон деревьев к влажной земле, то ли, наоборот, тянулись вверх, к солнцу.

Обвивая стволы деревьев, пробиваясь между их корней, растительные щупальца вели неслышное наступление и, казалось, затягивали свои жертвы в безразличное чрево зеленого равнодушного монстра. Время от времени сверкающая сталь мачете перерубала гибкое тело слишком любопытной змеи. Где-то неподалеку какое-то крупное животное мчалось напролом через чащу, заставляя людей нервно вздрагивать и хвататься за оружие.

Лес наполнился голосами потревоженных животных. Отовсюду неслись рычание, вой, тявканье и какое-то подозрительное сопение. Вся эта какофония звуков свидетельствовала о том, что лес изобилует невидимой и оттого еще более опасной фауной. Скопища огромных мохнатых пауков, черных и красных, копошились в коконах, похожих на большие сетки, и свисавших с веток деревьев, как некие чудовищные плоды.

Привлеченные шумом, запахом людей и лошадей, ядовитые твари дождем посыпались вниз в надежде забраться под рубашку, вцепиться в волосы человека или в конскую гриву, чтобы потом подобраться к яремным венам, к которым их толкал инстинкт.

Даже когда пауки падали на землю, это еще не означало, что опасность миновала, ибо они умели высоко подпрыгивать, а значит, атака продолжалась. Кавендиш быстро нашел правильное решение этой проблемы. Он подозвал к себе Кертиса и приказал:

— Ну-ка, очисти нам дорогу! Только осторожно! Не подожги лес, приятель, иначе мы поджаримся первыми!

Будучи мастером своего дела, Кертис точными ударами из огнемета поджег только коконы, кишевшие пауками. Гнусные бестии корчились и тут же превращались в угольки, источавшие отвратительный запах.

Вскоре местность изменилась, потянулись заросли низкорослых деревьев и чахлого кустарника, исчезли лианы и комочки. Идти стало легче.

Все чаще отряд пересекал хоженые тропы, и Кавендиш приказал усилить меры безопасности. Тропы были проложены людьми, и никто не мог дать гарантии, что сейчас ими никто не пользовался.

По мере продвижения отряда различные находки посыпались, как из рога изобилия. В самой чащобе группа наткнулась на настоящий город, точнее, на небольшой поселок из глинобитных домиков, крытых соломой, дома поприличнее были построены из высушенного на солнце кирпича, скрепленного глиной.

Выбившись из сил, группа сделала привал, решив, однако, держаться подальше от городка, пока окончательно не прояснится обстановка.

— Это города-призраки, — пояснил Салтилло. — В этих местах они встречаются довольно часто. Их построили еще тогда, когда здесь работали шахты. Но по мере их выработки народ покидал насиженные гнезда и перебирался в другие места, более богатые и перспективные.

— Что за шахты здесь были? — спросил Кертис.

— Всякие, — ответил Салтилло, — тут добывали медь, серебро, серу… Этот район очень богат полезными ископаемыми.

Упоминание о золоте и серебре вызвало оживление и блеск в глазах у большинства членов штурмовой группы. Чтобы не дать своим людям расслабиться, Кавендиш задал вопрос:

— Значит, сейчас здесь никого нет? — он махнул рукой в сторону поселка, спрятавшегося под кронами деревьев.

— Возможно. Довольно часто в таких местах остаются доживать свой век старики. Они живут тем, что выращивают для себя овощи, немного охотятся, собирают грибы и ягоды.

— Может, проведем ночь здесь? — предложил Бумер, соблазненный видимостью некоторых удобств.

Но Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Об этом не может быть и речи, — отрубил он. — Здесь все видно, как на ладони, к тому же сегодня вечером мы должны быть в районе озер. Однако в поселок мы все-таки заглянем!

Разбившись на группы и прикрывая друг друга, коммандос осмотрели один за другим все дома. Бумера с собой не взяли, оставив под надежной охраной, чтобы не подвергать его возможной опасности.

Салтилло был прав в отношении стариков. В деревне их было двое — муж и жена. Джаг нашел их по запаху разложения, который нельзя спутать ни с чем. У обоих были раздроблены черепа, отрублены руки и ноги и распороты животы. Множество ящериц и насекомых уже копошились внутри, предаваясь жуткому пиршеству. Не пройдет и суток, как от трупов останутся только скелеты.

Вычислить виновников этого преступления не составляло большого труда. На злодеянии стояла печать Костяного Племени.

— Похоже, они начали расширять зону своего влияния, — мрачно прокомментировал Кавендиш. — Придется удвоить бдительность: людоеды были здесь не больше двух дней тому назад.

Выходя из дома, Джаг заметил висевшую над дверью закупоренную бутылку с живой змеей внутри. Должно быть, на его лице отразилось искреннее удивление, поэтому Салтилло пришел ему на помощь.

— Считается, что это приносит счастье в дом, — пояснил он.

Ударом сабли Джаг перерубил веревку, предварительно вытащив пробку из бутылки.

— Ты находишь, что в природе недостаточно бедствий? — ухмыльнулся Спиди, проходя мимо.

— Настоящее бедствие — это человек, независимо от цвета его кожи! — спокойно ответил Джаг и присоединился к основной группе, которая уже собиралась тронуться в путь.

Чтобы добраться до озер, где планировалось приступить к строительству камышовых лодок под руководством Салтилло, группе предстояло пересечь довольно обширную заболоченную низменность.

Настороженно оглядываясь, люди медленно спускались к трясине, обходя редкие высокие деревья, кочки, поросшие хвощом и купы редколистного кустарника. Из вонючей застойной воды торчали короткие стволы полусгнивших деревьев со скрюченными ветвями и трухлявые коряги, похожие на уродливых сказочных гномов. Над коричневой жижей, затянутой болотной ряской, стелились белесые клочья тумана, которые ветер медленно сносил в сторону.

Ступая след в след, коммандос осторожно шли по узкой полоске суши, тянувшейся посреди трясины. Что и говорить, местечко было не из приятных. Тысячи мерзких болотных тварей кишели в высокой траве, пожирая друг друга и издавая отвратительные звуки, от которых мурашки бежали по коже. Время от времени илистая вода местами начинала бурлить, что-то шлепало по ее поверхности и по мутной жиже расходились широкие круги.

Копыта лошадей отрывались от илистой почвы с утробным чавканьем. Периодически со дна поднимались большие пузыри и с неприятным бульканьем лопались на поверхности зацветших вод, распространяя вокруг болотные миазмы и запах метана.

— Главное — не сойти с тропы, — обернувшись, сказал Кавендиш. — Здесь почти везде зыбкое дно и трясина затянет вас в одно мгновение! Достаточно одной минуты, чтобы засосало лошадь!

Памятуя наставления разведчика, члены группы следовали строго друг за другом. Не составлял исключения и Спиди. С видимым отвращением на лице он шел небольшими шажками, словно салонный шаркун, боящийся испачкать ноги в этом вонючем дерьме.

Всем хотелось только одного: как можно скорее оказаться подальше от бездонной трясины.

Пейзаж незаметно изменился. Вода стала более прозрачной, а в растительности возобладал желтый цвет — цвет бескрайних зарослей тростника, простиравшихся до самого горизонта.

Салтилло на ходу вырвал несколько тростинок и поднял их над головой.

— Если хочется есть, — сказал он, — удалите внешнюю оболочку — сердцевина является съедобной. Только не увлекайтесь, а то могут возникнуть проблемы с желудком!

Впереди из зарослей тростника неожиданно вспорхнула обитательница камышей овсянка. Следом с тревожным криком, далеко разнесшимся по зеркальной глади воды, тяжело взлетал кулик.

Прищурившись, Кавендиш проводил его взглядом, и вдруг резко скомандовал:

— Всем немедленно рассредоточиться! Рассредоточиться! И не забудьте: за Бумера каждый отвечает головой!

В ту же секунду неизвестно откуда пущенная стрела вонзилась в горло Салтилло, ее окровавленный наконечник показался у него из затылка, и юноша как подкошенный рухнул в воду.

Пригибаясь к шеям лошадей, члены группы разлетелись во все стороны, словно стайка воробьев, а над самыми головами всадников со свистом пронеслась туча оперенных стрел.

— Не оставляйте меня! Не оставляйте меня! — завопил Спиди, неожиданно оставшись в одиночестве.

Не раздумывая, Джаг повернул Зака назад. Следом за ним последовал вечно молчаливый лучник Чонси.

И вовремя: новичок в плане верховой езды, к тому же совершенно растерявшийся, Бумер крутился на одном месте, не зная, в каком направлении двигаться. Только чудом он был еще цел и невредим. Но такие подарки судьба делает не часто: конь Бумера свалился наземь, сраженный толстой стрелой, выпущенной из арбалета и угодившей ему прямо в грудь.

Джаг жестом приказал Чонси подобрать Спиди, так как тот находился ближе к нему, а сам занялся спасением Бумера.

Попискивая от страха, как мышка, маленький подрывник с трудом освободился от стремян и, покачиваясь, встал на ноги. В этот момент Джаг подскакал к нему, схватил за ворот канадки и перебросил через луку седла.

Чонси тоже посадил Спиди на круп своей лошади, и, неся на себе двойной груз, животные во весь опор помчались к спасительным зарослям тростника.

Джаг лихорадочно осматривался вокруг, стараясь определить количество нападавших, но не видел никого.

Стена тростника расступилась под напором лошадей, а потом снова сомкнулась за ними. Лишь примятые стебли свидетельствовали о том, что секунду назад здесь кто-то был.

А за тростниковой зарослью глазам всадников предстало ужасающее зрелище: на деревянных кольях были насажены, словно на вертел, или прибиты гвоздями десятки трупов — все жители крохотного селения, которые раньше жили прямо на воде в низких тростниковых хижинах, построенных на плавучих островках, сделанных из того же материала.

Джаг почувствовал, как леденеет его сердце при виде обезображенных полуобглоданных трупов с вспоротыми животами, из которых вывалились внутренности, облепленные теперь несметным количеством жирных зеленоватых мух.

Бешеная ярость заклокотала в груди Джага, и из его горла непроизвольно вырвался страшный протяжный крик.

Приблизившись к этому чудовищному некрополю, Джаг увидел, что он стал местом обитания сотен различных птиц. Жирные, пресытившиеся пернатые не только питались разлагающейся плотью, но и вили в ней свои гнезда. Они нагло поглядывали по сторонам, защищая прожорливое потомство, которое кормили мухами, выхваченными из жужжащей тучи, клубящейся над зловонной бойней.

Не в силах сдержать себя, Джаг взметнул над головой клинок мачете, но этот его жест поднял с мест только небольшую стайку воробьев и сорок.

Оглядевшись вокруг, Джаг не заметил ничего, что могло бы подсказать ему, как складывается обстановка. Кругом было пустынно и тихо, словно в этом аду не осталось ни друзей, ни врагов.

Скорее всего, все всадники спешились и залегли, чтобы не служить мишенью невидимым агрессорам. Это была разумная мера предосторожности. Джаг тоже соскочил на землю. Бумер по-прежнему лежал поперек шеи Зака, не подавая никаких признаков жизни, и на первый взгляд могло показаться, что он мертв. К счастью, с ним все было в порядке. Джаг стащил его с коня и потряс, приводя в чувство. Только сейчас он заметил стрелу, засевшую в одной из седельных сумок, и резко вырвал ее, недовольный тем, как оборачивались события. Бумер связал его по рукам и ногам. Будь он один, то немедленно вступил бы в бой, а так вынужден выполнять роль няньки! И чего это ему пришло в голову связаться с Бумером! Было бы в сто раз лучше, если бы на его месте оказался Спиди! По крайней мере, теперь бы он знал, где находится негр, с которым тоже приходилось считаться.

Размышляя таким образом, Джаг услышал вдруг тихую мелодию, которую безошибочно узнал бы среди тысяч других, — «Тинтс», гимн Костяного Племени! Прощание с теми, кто вскоре должен умереть. Именно этот очаровательный мотивчик, сыгранный на человеческой бедренной кости, он слышал не так давно на станции Барага.

Как ни странно, жуткая мелодия вселила в Джага уверенность. Перехватив вопросительный взгляд Бумера, он решил ничего ему не говорить, чтобы лишний раз не пугать.

Держа в одной руке нож и мачете в другой, Джаг дал Бумеру знак следовать за ним, и они углубились в заросли высокого тростника.

Сначала Джаг двигался на звуки музыки, но вскоре понял, что они исходят из разных мест, и мелодию подхватывают другие музыканты, чтобы сбить противника с толку и запугать его.

Настало время поразмыслить над сложившейся ситуацией. С его точки зрения дела обстояли не так уж плохо. Мелодия не пугала его, беспокоило же совсем другое — необходимость отвечать за жизнь других людей. Джаг непроизвольно вспомнил о Мониде и Энджеле. Если бы они попали в эту засаду, он бы умер от ужаса и бессилия помочь им. Бумер повис у него камнем на шее, но уже по другим соображениям. Джаг вспомнил слова Кавендиша: «Взять на себя ответственность за чужую жизнь — значит стать заложником несчастья». И он был прав. Но не каждый же день попадаешь в засаду, устроенную в болотах бандой людоедов!

Одновременно Джаг подумал, куда подевался разведчик. А если он убит, и другие тоже? Черт возьми, все пошло не так, как было задумано! То, что так хорошо выглядело на бумаге, на поверку не стоило и выеденного яйца. Холодное оружие для бесшумного боя — это хорошо, но, видимо, не в этих условиях. Тем более, что до цели еще идти и идти.

Сабли, лук, праща и топоры — оружие несомненно эффективное в обычной обстановке, но только не в этом случае, когда приходится иметь дело с бандой сумасшедших выродков, да еще в таком необычном месте, как эти камышовые заросли.

Справа послышался какой-то шорох. Джаг замер, потом присел на корточки и жестом приказал сделать то же самое Бумеру. Сердце его лихорадочно забилось, и он приготовился к бою.

Стебли камыша раздвинулись, и Джаг увидел одного из дикарей, обвешанного отрезанными ушами, пальцами и мужскими членами. Между его ног болталась высушенная человеческая голова, привязанная за длинные волосы к поясу.

Дикарь шагнул вперед, вытаращив безумные глаза, но Джаг не дал ему времени опомниться. Он распрямился, как туго сжатая стальная пружина, и всадил ему нож в грудь. Не сделав ни малейшей попытки отразить атаку, каннибал рухнул лицом вниз как подкошенный.

Только теперь Джаг понял причину его бездействия: между лопатками дикаря торчал боевой топорик — Тимбер сделал свое дело. Чисто машинально Джаг схватил топорик и попробовал его на вес.

В этот момент сзади по-заячьи заверещал Бумер. Джаг мгновенно обернулся и увидел трех дикарей, появившихся словно из-под земли. Не раздумывая, Джаг размахнулся и изо всей силы метнул топор, который полетел, вращаясь, как бумеранг, и ручкой вонзился в левый глаз одного из каннибалов.

Двое других с воплями бросились на Джага. Тот не стал ожидать их, а сам ринулся навстречу нападавшим. Одним мощным ударом мачете он развалил голову до подбородка тому, кто был справа, а второму всадил кинжал точно в сердце.

После этого фантастического дубля, Джаг схватил за шиворот Бумера, который упал на колени, прикрывая руками голову, и потащил его за собой.

Проходя мимо корчившегося в воде дикаря — своей первой жертвы — он добил его ударом ножа в затылок.

Пробираясь через камышовые заросли, Джаг то и дело натыкался на трупы каннибалов со стрелами, торчащими в груди, и размозженными черепами. Он заметно повеселел и подумал, что Кавендиш все же сумел подобрать подходящих людей!

В сопровождении трясущегося от страха Бумера, Джаг выбежал на поляну, где тростник был вырублен и уложен в несколько слоев, образуя своеобразный настил, по которому можно было ходить, не моча ноги в воде. На этом же настиле стояли и две низкие тростниковые хижины с двускатными крышами, на которых было разложено для просушки какое-то тряпье.

Джаг осторожно подошел к ближайшей хижине и подумал, что лучшего места для обеспечения безопасности Бумера ему не найти. Он собирался спрятать здесь маленького подрывника и ждать возможного нападения других дикарей. Местность вокруг была открытой, и подойти к хижинам незамеченным было просто невозможно. Оставалось только убедиться в том, что здесь их не поджидают никакие неприятные сюрпризы.

Первая хижина оказалась пустой, зато едва Джаг ступил на порог второй, той что была побольше размером, как к нему метнулась какая-то большая серая масса. Джаг с трудом увернулся от огромных клыков здоровенного короткошерстного сторожевого пса, щелкнувшего челюстями всего в нескольких сантиметрах от его горла.

Развернувшись на месте, Джаг приготовился к отражению второго броска. Теперь он смог по достоинству оценить своего нового противника. Это было превосходное животное, грозное и обученное убивать.

Собака неторопливо пошла по кругу, наблюдая за Джагом из-под полуопущенных век и не проявляя никакой агрессивности.

Напрягшись, Джаг внимательно следил за каждым движением пса, пытаясь угадать, в какой момент он бросится в атаку. Незаметно, шаг за шагом, животное сужало свои круги. Так же медленно Джаг начал пятиться назад. Внезапно его нога провалилась в сплетение тростника, и он упал на спину, выпустив при этом из рук свое оружие.

Собака не замедлила воспользоваться оплошностью человека. Одним прыжком она набросилась на Джага и, положив лапы на плечи, придавила всей своей массой, стараясь вцепиться ему в горло.

Джаг схватил пса за шею и попытался сбросить его с себя. В отчаянной борьбе он перекатился на левый бок, оттолкнул разъяренное животное и, схватив мачете, снес ему половину черепа.

Поднявшись на ноги, Джаг бросил быстрый взгляд на Бумера, который, съежившись, стоял рядом в своей грязной канадке и с ужасом смотрел на растекающийся у его ног серо-фиолетовый мозг собаки.

Готовый на этот раз к любой неожиданности, Джаг вернулся ко входу во вторую хижину. В ней царил мягкий полумрак. На некоем подобии кровати лежала какая-то белесая масса. Присмотревшись, Джаг увидел человека, похожего скорее на огромную белую личинку. Его необъятный живот напоминал оплывшую белую гору, спускавшуюся чуть ли не до колен. С ног до головы он был усыпан гнойниками, из которых сочилась сукровица. Еще больше было поражено лицо этого человека-монстра. Оно представляло собой скопление зеленоватых фурункулов, часть которых уже лопнула и испускала густой вонючий гной почти черного цвета. Живыми в этой бесформенной массе оставались только глаза, которые с беспокойством обратились в сторону вошедшего.

Но на этом ужасы не заканчивались. Изо рта этого живого трупа выходила тонкая прозрачная трубка, которая тянулась в глубь хижины к некоему подобию стеллажа. Подойдя ближе, Джаг увидел на самой верхней полке тело подростка, лежащего на спине со связанными руками и ногами, а прозрачная трубка более чем на три сантиметра была введена в вену правой руки юноши. Чтобы исключить потерю крови, место ввода трубки было залеплено густой черной грязью. Не веря своим глазам, Джаг с ужасом проследил взглядом, куда тянется эта трубка. Да, эта хищная личинка в облике человека медленно сосала кровь несчастного подростка.

Не помня себя от бешенства, Джаг шагнул вперед, чтобы прекратить это дьявольское переливание крови, но неожиданно услышал за спиной знакомый голос:

— Стой! — крикнул разведчик. — Не трогай его!

Руки и куртка Кавендиша были в крови. Судя по всему, ему пришлось выдержать тяжелый бой. Он перерезал веревку, которой было стянуто запястье подростка, не сделавшего даже попытки шелохнуться, затем согнул ему руку в локте и только тогда обрезал трубку.

Видя раздосадованное лицо Джага, он пояснил, указав на стеллаж:

— Если бы ты попытался снять его оттуда, он бы умер. Все устроено так, чтобы он не мог шевелиться. Иди сюда, взгляни… Видишь: ему сделали на животе небольшой надрез, вытянули кусок кишки и обмотали его вокруг крюка. Это самый верный способ удержать кого-либо на месте без движения.

— Черт возьми! — пробормотал Джаг, совершенно потрясенный подобной жестокостью. — В каком мире мы живем? Этих дикарей нужно уничтожить всех до единого!

— Сегодня мы должны войти в Палисаду, а я не знаю, как это сделать без Салтилло. Может, этот парнишка знает, как строить лодки, — сказал Кавендиш, кивая в сторону все так же неподвижно лежащего подростка. — Сначала освободим его, а потом будет видно!

— А что будем делать с этим? — спросил Джаг голосом, не обещающим ничего хорошего, и ткнул пальцем в умирающего монстра.

— Его-то я меньше всего ожидал здесь встретить. Хотелось бы мне знать, что с ним произошло.

— Вы знаете его?

— Немного, — ответил разведчик. — Это Серасальмо, вождь Костяного Племени.

В этот момент снаружи раздался крик, подхваченный еще несколькими глотками.

— Беглец! Беглец!! Бегле-е-ец!!!

— Черт возьми! — зло выругался Кавендиш, увлекая Джага за собой. — Только этого нам не хватало! Бумер, не отставай!

Пробираясь через стену тростника, они наткнулись на Мерсера, который объяснил им, что один из каннибалов, которого считали покойником, оказался вдруг неожиданно резвым и вскочил на лошадь Салтилло. Находившийся рядом Чонси попытался достать беглеца стрелой, но лошадь шарахнулась в сторону, и стрела угодила ей прямо в голову.

— Где всадник? — крикнул Кавендиш бегущему навстречу лучнику.

— Ушел через болото. Кажется, Спиди бросился за ним вдогонку.

Разведчик повернулся к Джагу.

— Спиди умеет бегать, но что касается рукопашного боя, то ему до тебя далеко. Отправляйся в погоню, старик, и постарайся привести беглеца живым. Похоже, что в Костяном Племени произошли серьезные перемены, но я не уверен, что Серасальмо сможет нам что-либо рассказать. Во что бы то ни стало, приведи беглеца живым!

Без лишних разговоров Джаг бросился в погоню.

Джаг огромными прыжками бесшумно мчался мимо купин высокого тростника, поскрипывающего на ветру. До ночных сумерек было еще далеко, но небо затянули тяжелые черные тучи и стало почти совсем темно.

Чтобы выиграть время, Джаг выбрался из болота на твердую почву. Если Спиди сидит у беглеца на хвосте, то ему следует обойти их посуху, чтобы потом вновь свернуть в болото и взять беглого дикаря в клещи.

Не замедляя бега, Джаг размышлял о событиях последних часов. Как объяснить появление Серасальмо в этих местах, так далеко от Палисады? Что произошло на самом деле? И не ставит ли это под сомнение удачный исход их операции? Что, если Костяное Племя уже покинуло крепость? А тут неожиданная смерть Салтилло, без которого невозможно сделать эти проклятые лодки. Пожалуй, его нужно было охранять так же, как Бумера.

Отогнав от себя эти отвлекающие от главной задачи мысли, Джаг сконцентрировался только на беге, постепенно увеличивая его темп.

— Я не смог привести его живым, — сказал Джаг, входя в хижину, где его ждал Кавендиш. — Вопрос стоял однозначно — либо он, либо я.

Разведчик сидел на полу рядом с ложем умирающего и раскуривал тонкую сигару.

— Так это действительно Серасальмо? — спросил Джаг.

— Он самый. К тому же он оказался более разговорчивым, чем я думал. Ты ранен?

— Так, мелочи. А как дела у парнишки, он в порядке?

— Его зовут Квапав, и он чувствует себя нормально. Кишки ему вправили на место, а Бумер сделал перевязку. Эта картина оказалась куда более захватывающей, чем все остальное.

— Хорошо. Теперь другой вопрос: как будем решать проблему с лодками?

— Да их здесь навалом, но мы не станем пользоваться ими.

— Неужели операция отменяется? — заволновался Джаг.

Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Конечно, нет, но наш бравый Серасальмо подсказал мне, как иначе можно проникнуть в Палисаду: прямо в город ведет штольня заброшенной серебряной шахты.

— А вы не боитесь ловушки?

— Нет. Посмотри на него: он болен и доживает свои последние часы, но перед смертью хочет отомстить тем, кто изгнал его из крепости, воспользовавшись его болезнью.

— А что с ним?

Разведчик фыркнул.

— А кто его знает. Видимо, сожрал кого-то не совсем свежего. Кажется, заболел не один он. Остальных убили, а ему удалось уйти с личной охраной.

— Выходит, мы проделали весь этот путь зря?

— Нет. Новый вождь еще более крут. Племя больше ни с кем не хочет сотрудничать. Теперь у нас совсем нет выбора.

— А если это все же ловушка? — настойчиво повторил Джаг.

— Нет. Перед лицом смерти человек никогда не лжет. Сейчас мы для него — последняя надежда отомстить. Кроме того, похоже, что все подходы к Палисаде заминированы.

— А как мы найдем эту подземную галерею?

— Серасальмо все подробно объяснил мне, тут особых проблем нет. Зато у нас появились проблемы с Бумером.

— Где он? С ним что-нибудь случилось? — встревожился Джаг.

— Нет, но он заявил, что ни за что на свете не полезет больше ни в какую шахту. После аварии, которую ему пришлось пережить, он категорически отказывается спускаться под землю. Думаю, что даже после своей смерти он попортит немало крови тем, кто будет его хоронить!

— В таком случае, ему не надо ничего говорить, и все будет нормально.

— Да, только что будет в критический момент? Неужели ты думаешь, что тебе удастся убедить его, будто подземная галерея — это коридор борделя.

Джаг поморщился.

— А может, его напоить? — предложил он.

— У нас есть довольно мерзкое пойло, а питок из него — никудышный. Боюсь, мы не сможем привести его в чувство в нужный момент.

— А какова длина штольни? Где она выходит на поверхность? И вообще, она проходима или нет?

— Проходима, — заверил Джага разведчик. — Можешь мне поверить, об этом я поинтересовался в первую очередь. Серасальмо утверждает, что штольня завалена только перед самым выходом на поверхность уже на территории крепости. Вход в штольню, по его словам, надежно скрыт валунами и кустарником, пробраться в нее не составит труда.

Кавендиш поднялся с поля и вслед за Джагом вышел из хижины. Медленно наступала ночь. На горизонте виднелся только краешек багрового солнечного диска. На востоке же небо скрыли мрачные тяжелые тучи, и со стороны озер потянуло ночной свежестью.

Все члены штурмовой группы были на месте, и каждый занимался своим делом. Квапав, белея широкой повязкой поперек живота, сидел на корточках рядом с Логаном и восхищался пулеметом, с которым тот нянчился, как с новорожденным.

Джаг заметил несколько новых лиц. Это были местные жители, вернувшиеся после уничтожения банды Серасальмо. Они готовили пищу и расставляли различные блюда на длинную красную скатерть, расстеленную прямо на земле.

— Ты видишь, всегда кто-либо остается, — заметил Кавендиш. — Они сбежали, но вернулись назад, когда все стало спокойно, и теперь просто боготворят нас.

— Лучше бы они дрались с каннибалами, — ответил Джаг.

— Бой — это не их стихия. Они мирные люди, большинство из них раньше жили в Палисаде. А когда пришло Костяное Племя, им пришлось покинуть город и устроиться здесь.

— А потом, когда сюда прибыл Серасальмо, они снова сбежали.

— История — это вечное повторение пройденного, — пробормотал Кавендиш.

Джаг отрицательно покачал головой.

— Если мне удастся избавиться от Шагреневой Кожи, то больше никто и никогда не сделает из меня раба! — отчеканил он.

Проведя ночь в камышах, отряд выступил рано утром: всем хотелось поскорее выбраться из болот и ощутить под ногами твердую почву.

Перед отправлением Кавендиш зашел в хижину, чтобы взглянуть напоследок на Серасальмо. Бывший вождь Костяного Племени умер ночью. Кто-то помог ему переступить порог ада, перерезав глотку от уха до уха.

Кавендиш уже вставил ногу в стремя, собираясь вскочить в седло, когда увидел, что к группе его бойцов приближается Квапав, в сопровождении оставшихся в живых жителей озерной деревушки. Юноша полностью преобразился. Теперь его тело украшала красно-черная боевая окраска. Ноги он обернул тряпками и лианами, обрезал волосы под горшок и выкрасил их спереди красным воском. Какой-то предмет, отдаленно напоминавший швабру, был прикреплен к широкому полотняному поясу красного цвета, прикрывавшему рану. Вокруг глаз юноши была грубо намалевана черная полумаска, а сам он весело подпрыгивал на месте, как беззаботный ребенок.

— Чего он хочет? — удивленно спросил Кавендиш.

— Мне кажется, он собрался сопровождать нас, — с улыбкой ответил Джаг. — Он хочет стать вождем своего народа и войти с нами в Палисаду, чтобы вернуть мощи какой-то святой, которую почитали все жители Сьерры. Квапав знает, где они закопаны. Он утверждает, что добыв эти святыни, вернет честь и лицо своего народа.

Несколько озадаченный, Кавендиш обвел взглядом своих компаньонов, ожидая их реакции на появление неожиданного подкрепления. И поскольку никто не возразил против участия Квапава в походе, разведчик заявил:

— Ладно, пусть идет, если ему так хочется. По крайней мере, он составит компанию Спиди!

Его слова потонули в возгласах одобрения, и колонна, наконец, тронулась в путь.

Погода резко изменилась. Стало пасмурно и похолодало, хотя температура упала всего на пару градусов.

Засада, устроенная каннибалами, никак не пошатнула моральный дух небольшого отряда, наоборот, она сплотила людей и заставила их поверить в свои силы. Но настоящую радость вызвало сообщение о том, что не придется тащить на себе лодки, какими бы легкими они не были.

Чтобы избежать ненужных проблем, Кавендиш помалкивал о происшедших изменениях в плане похода, и никто из отряда не настаивал на том, чтобы он выложил все карты сразу. Для этого еще будет достаточно времени. К тому же, все были убеждены: разведчик знает, что делает.

К полудню отряд добрался до первых отрогов горного хребта. Кавендиш дал команду остановиться, чтобы отдохнуть и заморить червячка. Здесь же предстояло расстаться с лошадьми, и члены группы начали перераспределять груз, главным образом, взрывчатку Бумера. У всех груз должен был быть примерно одинаковым. Отряд потерял Салтилло, но Квапав настоял, чтобы его доля ноши досталась ему. Закончив подгонку снаряжения и закрепив оружие так, чтобы оно постоянно было под рукой, отряд под предводительством Кавендиша вышел на штурм крутых горных склонов.

Шли очень споро и скоро почувствовали разницу между маршем по равнине и ползаньем в горах. Лица людей блестели от пота, слышалось только хриплое прерывистое дыхание да стук катящихся вниз камней.

За время перехода ничего существенного не произошло, и к ночи отряд добрался до входа в заброшенную штольню. Сведения, полученные от бывшего вождя Костяного Племени были точными. Кроме того, Серасальмо сообщил Кавендишу, что на путь по подземной галерее потребуется от силы часа два, а разборка завала у выхода займет не больше часа. Это значило, что в запасе у них оставалось достаточно времени, чтобы освежить память всех членов группы и напомнить им об их обязанностях. Если они выйдут из штольни за три часа до подхода поезда, то у них еще останется время для отдыха и подготовки к бою.

Бумер начал подавать голос, когда члены группы по одному стали протискиваться в узкий лаз, ведущий в штольню. Кавендиш попытался успокоить его, но все его усилия были тщетны.

Бумер визжал как резаный. Опасаясь, что его вопли привлекут внимание каннибалов, и не видя иного выхода, разведчик отключил Бумера точным и сильным ударом в подбородок, после чего потащил его за собой в темный лаз.

Джаг предусмотрительно заготовил смоляные факелы, которые ярко вспыхнули в кромешной темноте и осветили стены древней, невесть когда пробитой в горе штольни. В туннеле пахло плесенью, между ног со злобным писком метались крысы, а эскадрилья летучих мышей носилась над самыми головами людей, время от времени задевая их лица бархатистыми крыльями. Люди, в свою очередь, шарахались назад и изрыгали потоки самых замысловатых ругательств. Иногда путь преграждали скопления паутины, которую приходилось, выжигать факелами.

До завала они добрались меньше чем за два часа, и Кавендиш разрешил перевести дух. Тут же кто-то захрапел, а кто-то зачавкал, разжевывая кусок копченого мяса — каждый веселился по-своему.

Пробираясь по туннелю, разведчик напряженно обдумывал дальнейшие действия группы и пришел к выводу, что выходить в город за три часа до прихода поезда — слишком рано. И действительно, чем дольше они будут торчать в крепости, тем больше риск обнаружить себя. А если вдруг объявят тревогу, то приблизиться к воротам будет практически невозможно.

Исходя из этих соображений, Кавендиш решил ждать до последнего момента и выходить из укрытия не раньше, чем за час до подхода поезда — в шесть часов утра. Таким образом, появилось свободное время, которое каждый мог использовать по своему усмотрению.

Наконец-то очухался Бумер. Он окинул ошалелым взглядом нависшие над ним каменные своды и открыл было рот, чтобы снова заорать, но разведчик вовремя заткнул ему рот скомканным платком и предупредил: людоеды находятся прямо над нами. Если тебе так хочется предупредить их о своем присутствии, то давай, открывай свою пасть! Запомни: никому не нравится сидеть в этой дыре. Но все терпят — это необходимо, так что не усложняй нам жизнь. Кстати, тебе есть чем заняться, на твоем месте я бы начал собирать свою технику и приводить ее в рабочее состояние.

Смирившись со своей долей, Бумер притих и занялся осмотром вещмешков со взрывчаткой. Работа была для него лучшим лекарством. Все, кто не спал, время от времени переглядывались, но ни у кого не возникло желание начать разговор. Время тянулось невероятно медленно до того самого момента, пока не настала пора приниматься за разборку завала. Этим занялись Джаг, Квапав и Чонси, и вскоре свежий воздух ворвался в туннель. Оживился и Бумер, почувствовал, что близится конец его мучениям.

Кавендиш еще раз напомнил ключевые моменты операции, и коммандос начали выбираться наружу.

Штольня выходила на поверхность в промышленной зоне среди старых металлических ангаров. По земле веером расходились рельсы, по которым когда-то сновали вагонетки, груженные рудой. Кругом возвышались терриконы пустой породы, мало-помалу зараставшие дикой травой и плющом, уже затянувшим зеленой вуалью старые цеха отбелки чугуна.

— Здесь ничего не надо взрывать? — деловито поинтересовался Бумер, вновь обретя уверенность в себе.

Кавендиш нервно замотал головой. Он никак не мог сориентироваться в незнакомом месте, да еще ночью. А до рассвета оставалось еще добрых два часа.

Джаг, напротив, был спокоен, как никогда.

— Плотина находится перед нами, а ледник наверху. Нам нужно идти в другую сторону!

Короткими перебежками, постоянно прикрывая друг друга, коммандос двинулись вперед, прячась за ржавыми вагонетками, остовами металлических конструкций и полуразрушенными стенами пакгаузов.

Вскоре индустриальный пейзаж сменился городской застройкой. Появились бетонные и каменные здания, с оштукатуренными стенами и сводчатыми черепичными крышами. То там, то сям мерцали тусклые фонари, слабо освещая пустынные перекрестки.

— И здесь ничего не нужно взрывать? — опять спросил Бумер.

Поскольку его вопрос не был адресован к конкретному человеку, он, естественно, остался без ответа.

После очередной перебежки рядом с Джагом оказался Квапав. Джаг мельком глянул на него и спросил:

— Так как насчет твоих реликвий?

— Я заберу их на обратном пути. А сейчас я с вами!

Оставив позади обширный пустырь, группа коммандос вышла, наконец, к железнодорожному пути.

— Нужно проверить все стрелки, — сказал Джаг.

Вдоль холодно поблескивающих рельсов они направились к воротам, которые выводили из города. Начать решили именно с них.

По всей видимости, их здесь не ждали. Если в городе и опасались нападения, то уж никак не изнутри крепостных стен.

Охрана осуществлялась двумя раздельными постами. Один находился на внутренней сторожевой вышке и позволял контролировать ситуацию вокруг ворот. Второй располагался в здании, откуда осуществлялось управление гигантскими створками ворот.

Чонси метким выстрелом снял часового. Стрела попала ему точно в ухо и пробила голову насквозь, так что он упал замертво, не издав ни единого звука.

Бумер тут же вбежал в пристройку, где находились электродвигатели, и установил под ними заранее подготовленные заряды.

Кавендиш глянул на часы. До выхода поезда из туннеля оставалось еще полчаса. Ровно столько времени требовалось, чтобы добраться до других ворот. Разведчик окинул взглядом свою немногочисленную группу и с сожалением подумал, что ему придется оставить здесь как минимум двух человек, ибо суть разработанного плана сводилась к тому, что въездные и выездные ворота должны быть открыты и взорваны одновременно. На одного человека возлагалась задача обеспечить прикрытие второго, того, кто откроет ворота и зажжет бикфордов шнур для подрыва зарядов, установленных на электродвигателях. Другого выхода не было.

Кавендиш угрюмо насупился и еще ниже надвинул на глаза широкополую шляпу. Не зная, как дальше будут развиваться события, он предпочел бы иметь при себе всю группу. В принципе, можно было сформировать два самостоятельно действующих отряда, но при этом никто бы не дал гарантии, что они решат поставленные перед ними задачи. А для успешного осуществления операции во что бы то ни стало нужно было взорвать ворота крепости одновременно. При этом Кавендиш хотел лично участвовать в обеих акциях.

— Не будем ждать, — решительно произнес он. — Открываем ворота и немедленно взрываем их!

Все удивленно посмотрели на него, и разведчик объяснил, чем вызвано такое неожиданное решение:

— Здесь все спокойно, но я не знаю, что ждет нас у въездных ворот, поэтому хочу на всякий случай подстраховаться. Я не могу обойтись без вас, и вы должны быть довольны этим!

Вернулся Бумер, сияя довольной улыбкой.

— Я заложил двойной заряд и заминировал все аккумуляторные батареи, — похвастался он. — Здесь у нас проблем не будет!

— Поворачивай обратно! Мы с Джагом идем с тобой!

Мягко взвыли электромоторы, и створки ворот начали медленно раздвигаться в стороны. Пока Бумер поджигал бикфордов шнур, Кавендиш посвящал Джага в основы электротехники.

— Смотри, он показал на пульт управления, — если требуется разорвать электрическую цепь, нужно нажать на эту красную кнопку. Остальные кнопки служат для других целей. Запомни как следует: питание вырубается здесь, этим выключателем.

Заметив непонимающий взгляд Джага, разведчик пояснил:

— Шагреневая Кожа питается энергией, вырабатываемой фотоэлектрическими элементами, но принцип остается тот же. Если хочешь отключить питание, делай так, как я говорю! Все, пора уносить ноги, Бумер уже поджег шнуры!

Они опрометью бросились вон из аппаратной, время от времени оглядываясь в ожидании апокалипсического взрыва.

Они пробежали не более пятиста метров, когда сзади гулко громыхнуло, и к небу взметнулся ослепительный фонтан огня.

— Похоже, я малость переборщил со взрывчаткой, — хихикнул Бумер. — Долгое бездействие отрицательно сказывается на профессиональных навыках!

Не успел он закончить фразу, как вдруг разом вспыхнули фонари, установленные вдоль железнодорожного полотна.

Бойцы Кавендиша остановились, растерянно озираясь по сторонам.

— Нужно было взорвать еще и электростанцию! — чертыхнулся Кавендиш. — Или даже плотину!

Едва они свернули в первый попавшийся темный переулок, как вдали завыла сирена, лихорадя и без того натянутые нервы.

— Всем рассыпаться! — скомандовал Кавендиш. — Впереди бегут Кертис, Логан, Джаг и я, остальные обеспечивают защиту Бумера! Что касается тебя, Квапав, то мне кажется, сейчас самое время забирать коробку с этими вашими святыми мощами и делать ноги!

— Я остаюсь с вами! — заупрямился юноша. Кавендиш пожал плечами. В конце концов, парнишка был, можно сказать, почти у себя дома.

Путь отряду преградила гигантская машина, которая, словно динозавр, пришла из давних времен. Это был огромный роторный экскаватор, способный рыть траншею шириной в двадцать метров. Его стальные ковши могли перелопачивать до трех тысяч кубометров грунта за день. Этот монстр прочно стоял на двух гусеничных платформах, соединенных мостовой конструкцией с ленточным конвейером внутри.

Механический динозавр времен, строительства плотины служил теперь в качестве примитивной опоры для подвешивания выпотрошенных трупов и других «развлечений» подобного рода. Здесь, несомненно, заканчивали свой жизненный путь больные и противники нового режима!

Стряхнув с себя оцепенение, коммандос помчались дальше, забыв про усталость и страх. Бумер с трудом поспевал за остальными, и Спиди то и дело приходилось подталкивать его в спину, чтобы он не отстал.

Кавендиш снова взглянул на часы. До выхода поезда из туннеля оставалось немногим больше пятнадцати минут. Они не смогут ждать так долго. В отдалении продолжала завывать сирена. Внезапно перед маленькой группой возникла целая толпа каннибалов, вооруженных дротиками и тесаками, жутко поблескивающими в свете уличных фонарей.

Кавендиш на бегу вскинул свой «косми» двадцатого калибра и двумя залпами картечи смял первую цепь людоедов.

Вскоре впереди показались въездные ворота, но, как это ни странно, никто не спешил оказывать им сопротивления.

Однако на сторожевой вышке, преграждавшей доступ к воротам, имелось автоматическое оружие, и, как только группа оказалась в зоне поражения, часовой открыл огонь, поливая коммандос длинными очередями. К счастью, стрелял он очень плохо, но, тем не менее, зацепил Квапава, который упал с перебитой ключицей.

— Твоя очередь, Логан! — скомандовал Кавендиш.

Резко остановившись на широко расставленных ногах, Логан сбросил с плеча пулеметную ленту и открыл огонь, уперев приклад пулемета в живот.

Рой злобно гудящих свинцовых шмелей моментально разнес в щепы наблюдательный пост на вышке, а сам часовой, почти перерезанный пополам пулеметной очередью, тяжело рухнул на землю.

Под прикрытием этого огненного шквала коммандос беспрепятственно добрались до пульта управления въездными воротами, который оказался точной копией взорванного.

Соблюдать тишину и осторожность больше не требовалось, и Бумер справился со своей работой в рекордно короткие сроки. Когда створки ворот открылись, Бумер швырнул связку из шести динамитных шашек внутрь аппаратной и быстро отбежал в сторону, где его ожидали остальные. Опираясь на руку Джага, к группе присоединился и Квапав.

Мощный взрыв обрушил помещение аппаратной и пристройку с электродвигателями, а взрывной волной снесло остатки сторожевой вышки.

До подхода поезда оставалось десять минут. На площадь перед воротами нахлынула новая волна каннибалов. На этот раз верховых.

Необходимо было не допустить обхода противника с флангов. Понимая, что окружение равносильно смерти, Кавендиш приказал своим людям отойти под прикрытие крепостной стены и открыть огонь.

Свинцовый град буквально скосил слишком плотную цепь атакующих. В одно мгновение площадь оказалась заваленной трупами людей и лошадей, но дикари спешивались и, прячась за трупами своих соплеменников, засыпали бойцов штурмовой группы дротиками и стрелами. К счастью, огнестрельного оружия у каннибалов практически не было.

Кавендиш поискал взглядом Кертиса и жестом приказал ему выкурить дикарей с площади. В то же мгновение длинный огненный язык прорезал темноту и лизнул самых неосторожных, высунувшихся из-за мертвых тел, чтобы метнуть в пришельцев очередной дротик. Несколько каннибалов с душераздирающими воплями бросились прочь, пытаясь сбить охватившее их пламя, но густая и липкая горючая смесь растекалась и горела все жарче и жарче.

После отражения этой атаки над площадью повисла необычная тишина.

Время от времени каннибалы выпускали, не целясь, несколько стрел, которые попадали в стену и ломались.

— Хотелось бы мне знать, что они задумали, — пробормотал Джаг. — Они выбрали странную тактику. У меня складывается впечатление, будто они любой ценой хотят удержать нас здесь.

В этот момент из-за стен Палисады донеслись густые протяжные гудки, пролившиеся бальзамом на сердце всех членов штурмовой группы. Это давал сигнал Потреро, выводя состав из туннеля. Ему оставалось пройти не более километра.

В это же мгновение у всех одновременно запикали наручные часы, вызывая изумленные восклицания, тут же сменившиеся всеобщим вздохом облегчения: пробило ровно семь часов.

Операцию удалось осуществить точно в установленные сроки.

Внезапно под ногами людей задрожала земля, и где-то неподалеку раздался рев могучего двигателя.

Джаг и Кавендиш озадаченно переглянулись, видно, им в голову пришла одна и та же идея.

Неужто заработала та огромная машина, на которую они наткнулись по пути к воротам?

— Прежде ее там не было, — сказал Кавендиш. — Они пригнали ее совсем недавно. Уверен, они хотят разрушить железнодорожное полотно. Как бы то ни было, машина в рабочем состоянии, и они умеют управлять ею!

— Состав прибудет с минуты на минуту, нужно помешать им поставить эту громадину на рельсы!

Не теряя времени, Джаг бросился вперед, а за ним и все остальные члены группы.

Джаг мчался напролом, одной рукой стреляя из винчестера, а другой размахивая окровавленным мачете, снося головы подвернувшимся каннибалам.

Позади него бежал Кертис и расчищал правую сторону железнодорожного пути своим огнеметом, отбрасывая все новые и новые волны атакующих, которыми буквально кишела вся крепость.

Спиди стал вторым номером пулеметного расчета. Он бежал рядом с Логаном и подавал ему ленты с патронами. Логан же практически не снимал палец со спускового крючка и пачками косил всех, кто попадал в его сектор стрельбы.

Группа прорвалась к экскаватору в тот момент, когда дикари заканчивали установку гигантской машины поперек рельсов. Более того, путь в этом месте был уже разворочен гусеницами ведущей платформы, и, даже если бы экскаватора не было, поезд здесь не смог бы пройти.

Пьянея от бешенства, Джаг понесся к стрелке с ручным управлением, чтобы перевести поезд на ветку, уходящую в сторону промышленной зоны. Неожиданно резкая боль в бедре оглушила его и бросила на землю — дикари тоже умели обращаться с пращой. В верхней части бедра Джага образовалась гематома величиной с кулак, но перелома, к счастью, не было.

Бой разгорался с новой силой. Лежа на земле, Джаг видел сотни ног, бегущих в разном направлении, а затем услышал, как загудели рельсы, возвещая о прибытии Империи на Колесах, а вместе с ней и Мониды. Джаг понял, что любой ценой должен добраться до стрелки.

И совершенно неожиданно на помощь ему пришел Спиди.

— Работа уже наполовину сделана, — скривился от боли Джаг, с трудом вставая на ноги.

— Твой час еще не пробил, приятель, — ответил Спиди. — Ты можешь идти?

— Я разделаюсь с тобой позже! Главное сейчас — стрелка!

Позади них Логан выкашивал каннибалов плотным пулеметным огнем, но они с воем и криками упорно продолжали продвигаться вперед, не считаясь с огромными потерями.

В воздухе витал запах пороха, горелого мяса и свежей крови.

Подбежав к стрелке, Джаг и Спиди попытались совместными усилиями перевести ее на боковую ветку, но рычаг стрелки не сдвинулся с места ни на йоту, словно был приварен намертво.

Прилагая неимоверные усилия, сжав зубы и напрягшись так, что вены на шее вздулись пульсирующими узлами, Джаг навалился на неподатливый рычаг, как на постромки плуга, которым когда-то вспахивал каменистую бесплодную почву. Неожиданно рычаг стрелки с хрустом переломился у основания, а Джаг и Спиди, не удержавшись на ногах, рухнули наземь. Негр приподнялся первым и тут же откинулся на спину — из груди его торчала длинная стрела, попавшая прямо в сердце.

Поезд появился под дьявольский стук колес и гудки локомотива, к этому шуму добавился душераздирающий визг и скрип тормозных башмаков — Потреро включил экстренное торможение, заметив на путях неожиданное препятствие.

Скользя по рельсам и выбрасывая из-под колес фонтаны искр, локомотив Потреро остановился наконец перед перегородившим дорогу экскаватором.

В одно мгновение группа коммандос оказалась отрезанной от поля боя чередой вагонов.

— Обойдем состав спереди, так будет быстрее! — закричал Кавендиш. — Только не лезьте между вагонами, это верная смерть!

Первое, что они увидели, подбежав к паровозу, это лежавшую в жухлой траве голову Потреро в его неизменном шлеме с наушниками.

Джаг почувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку. Бедняга Потреро! Но его мысли тотчас же переключились на Мониду и сердце заныло в предчувствии непоправимой беды.

В кабине паровоза орудовали два каннибала, вдребезги разнося кувалдой все, что попадало им на глаза. Под ногами у них хрустело стекло разбитых манометров, а из разорванных трубопроводов со свистом вырывался перегретый пар.

Двумя выстрелами в упор Кавендиш прикончил дикарей, но локомотиву был нанесен непоправимый ущерб, исправить который в подобных условиях было невозможно.

Другой конец состава являл собой сущий ад. Несмотря на упорное сопротивление охраны, Костяное Племя продолжало штурм вагонов.

В надежде отбросить атакующую волну, Кавендиш призвал на помощь Логана. Тот открыл огонь с платформы локомотива, кося людоедов десятками, но ничто не могло заставить их отступить. Они лезли изо всех щелей, словно муравьи на каплю меда.

Это было настоящее безумие.

На крыши вагонов полетели кошки с острыми крючьями, и дикари с визгом ринулись наверх. Некоторое время охранникам удавалось сдерживать их натиск, но вскоре они уступили перед превосходящими силами противника. Отвоевав поле боя, людоеды стали топорами взламывать крыши, надеясь таким образом проникнуть внутрь вагонов. Обойдя вокруг паровоза, пустил в ход огнемет Кертис, но толпа свалила и его, а самый ловкий дикарь завладел огнеметом. Бешено хохоча, он помчался вдоль вагонов, поливая их горючей смесью, и вскоре вся Империя на Колесах превратилась в сплошной костер.

— Монида! — вскрикнул Джаг, но Кавендиш остановил его.

— Сначала подумай о себе, — сказал он. — Если второй вагон сгорит, тебе конец, равно как и всем остальным, кто носит ошейник. Так запрограммирована система управления. Твой единственный шанс получить свободу — обесточить ее. Любые действия, направленные на уничтожение электронных блоков, приведут только к гибели многих людей. Действуй, а девчонкой и ребенком я займусь сам!

Уступая здравому смыслу, Джаг забрался на тендер, где лежал со вспоротым животом один из сервиклонов, перескочил на крышу первого вагона, пригнувшись, побежал ко второму. На бегу он размозжил прикладом винчестера головы паре дикарей, взламывавших крышу вагона, и сбросил их с поезда. Заметив людоеда, резвившегося с огнеметом Кертиса, Джаг прицелился в резервуар с горючей смесью и выстрелил. Пуля пробила стенку баллона, и липкая густая жидкость вырвалась наружу, обливая дикаря с ног до головы. Через долю секунды он превратился в ярко пылающий факел, а спустя еще мгновение, резервуар огнемета взорвался, оросив плотную толпу каннибалов огненным дождем. Ряды атакующих дрогнули и рассыпались, и это минутное замешательство сыграло не последнюю роль в исходе кровавой битвы.

Через дыру в крыше Джаг проник в головной вагон. Дикари уже были там. Выстрелами в упор Джаг свалил двоих в коридоре, а третьего пристрелил в тот момент, когда он собирался впиться зубами в еще трепещущее сердце, вырванное из груди убитого охранника.

Галаксиуса Джаг нашел без особого труда: один из каннибалов держал под мышкой его отрезанную голову и по-детски радовался свалившейся на него удаче.

Опережая его, Джаг всадил ему кинжал под подбородок, направив удар снизу вверх. Клинок с хрустом пронзил язык, небо дикаря и погрузился в мозг.

Не теряя времени, Джаг устремился в вагон, из которого дикарь только что вынес голову Галаксиуса. В вагоне все было залито кровью. В тамбуре на полу лежал обезглавленный и четвертованный труп Супроктора со вспоротым животом и выпущенными кишками. Звери в человечьем обличье не пожалели даже собак и живьем содрали с них шкуры. Одна была еще жива и, конвульсивно подергивая лапами, чуть слышно скулила. Ударом приклада Джаг положил конец ее страданиям и лихорадочно стал искать правую руку Галаксиуса. Эта кошмарная работа не отняла у него много времени, и через минуту Джаг уже стоял перед загадочной дверью без замков. Память его работала великолепно — Джаг с первого же раза нашел нужную кнопку, замаскированную под заклепку и, нажав на нее, привел в действие механизм, открывающий матовый стеклянный прямоугольник. Джаг приложил к нему еще теплую руку Галаксиуса, послышался щелчок, и дверь в святая святых Империи на Колесах открылась, пропуская его вовнутрь.

Не обращая внимания на знакомую уже обстановку, Джаг прямиком направился к гудящим пультам с перемигивающимися сигнальными лампочками и нашел то, что искал, — красную кнопку, о которой ему говорил разведчик. Едва сдерживая волнение, Джаг прикоснулся к ней дрожащим пальцем…

Тишина, обрушившаяся на Джага, просто оглушила его. Вся аппаратура отключилась, и лихорадочно мигавшие лампочки погасли.

Ошейник завибрировал, с тихим щелчком раскрылся и свалился на пол к ногам Джага.

Кусая губы, он с трудом сдержал слезы, он снова был свободен!

Джаг понял Кавендиша без лишних слов.

— Не может быть, — побледнев, произнес Джаг, — она жива.

— Извини… — угрюмо покачал головой разведчик. — Думаю, тебе лучше не видеть ее… В таком виде. Сохрани ее в памяти такой, какой ты видел ее в последний раз.

Совершенно подавленный, Джаг молча стоял среди шумной суетливой толпы, и страшное, тягостное ощущение одиночества переполняло его душу. Ради чего он лез из кожи вон? Ради чего рисковал своей жизнью? Он свободен, но зачем ему нужна теперь эта свобода? Без Мониды свобода, да и сама жизнь, больше не имели для него никакого смысла.

А кругом царило всеобщее ликование. Оставшиеся в живых поздравляли друг друга с двойной победой: они остались живы и избавились от проклятых ошейников, которые валялись теперь на земле рядом с трупами. Какое страшное сочетание: свобода и смерть!

— Все-таки мы победили, — пробормотал Кавендиш, нащупывая в кармане свои любимые сигары-медианитос. — Часть дикарей погибла при взрыве огнемета, других уложил Логан с помощью остальных ребят. Конечно, кое-кому удалось ускользнуть, но им уже никогда не справиться. Эта победа по полному праву принадлежит тебе, Джаг!

Не в силах произнести ни звука, борясь со спазмом, перехватившим горло, Джаг обвел взглядом лица друзей и знакомых. Увидев Квапава, он, наконец, хрипло произнес:

— Город освобожден, малыш. Пусть твои святые реликвии остаются здесь, у тебя дома. Теперь весь твой народ может вернуться в свои дома… — Кивком головы Джаг указал на чудом уцелевших Донка и Эмори. — И больше никогда не позволяй таким типам взять над собой верх. Никогда!

Замолчав, он повернулся к догорающим останкам Империи на Колесах и, больше не сдерживая слез, дал волю переполнявшим его чувствам.

— Ее нужно похоронить, — неожиданно сказал Джаг прерывающимся голосом, взглянув на Кавендиша. — Должно быть много цветов, море цветов… И Потреро тоже. Не забудь про Спиди, только сначала снимите с него ошейник. Я рассчитываю на вас.

— Ты не будешь присутствовать на похоронах?

— Нет. Я ухожу. Только заберу Зака.

— Может, мы еще встретимся?

— Возможно. Во всяком случае, я благодарен вам за все.

Шагая прочь от погребального кострища, в которое превратилась Империя на Колесах, Джаг вдруг вспомнил о Розе. Если она жива, то не пропадет…

Он не прошел и ста метров, как его окликнул Кавендиш.

— Джаг!

Джаг резко обернулся и посмотрел в ту сторону, куда показывал Кавендиш. И сердце чуть не выскочило из груди: на каменной глыбе одиноко сидел Энджел, сидел там, где его оставили.

Они долгое время смотрели друг на друга, затем Джаг шагнул навстречу ребенку, и Энджел, который никогда не видел солнечного света, улыбнулся ему.

Джаг резко передернул затворный рычаг винчестера и дослал пулю в ствол.

Потом, ни о чем не размышляя, он выстрелил в воздух, просто так, не прицеливаясь.

Грохот выстрела вспугнул нескольких стервятников, самых трусливых, а может, не самых голодных, и они тяжело поднялись в воздух. Правда, большая часть огромной стаи как ни в чем не бывало продолжала ужасное пиршество.

Испытывая брезгливость и отвращение к увиденному, Джаг достал второй патрон, прицелился в голую шею одного из стервятников и отстрелил ему голову. Не в силах остановиться, он убил еще одного, а потом подстрелил и третьего, как раз на взлете, когда из клюва твари еще свисали внутренности жертвы.

Внезапно он понял всю абсурдность своего поведения: он неверно отреагировал на обстановку и должен был как можно быстрее взять себя в руки. Зачем стрелять в этих хищных птиц? В лучшем случае, он убьет несколько штук, а остальные подождут, пока он проедет дальше, а потом вернутся и продолжат свое грязное дело. Ведь те из них, кого отогнал первый выстрел, отлетели в сторону и спокойно ждали его ухода. К тому же, он напрасно тратил патроны, а их ему может не хватить, так как неизвестно, сколько продлится его путешествие.

Порывом ветра до него донесло ужасающую вонь разложения. Будь у него полный желудок, его непременно вывернуло бы наизнанку. Хорошо, что в последнее время он почти совсем ничего не ел. Чувство голода больше не мучило его, и Джаг ограничивался небольшим куском сушеного мяса, который он долго пережевывал и механически глотал становившийся безвкусным комок клетчатки.

В последнее время он ставил ловушки или охотился только для того, чтобы накормить своего спутника, Энджела, мальчика лет пяти или шести. Джаг не знал точной даты рождения ребенка. Он взял его с собой после падения Палисады, крепости, в которой обитали каннибалы из страшного Костяного Племени. Им удалось остановить «кочующую империю» — поезд Супроктора Галаксиуса, но фортуна повернулась лицом к Джагу и его соратникам, и каннибалы были разбиты.

В жестокой бойне Джагу удалось, рискуя жизнью, обеспечить перевес людям Галаксиуса. Правда, эта победа была для него горше поражения: хотя он и сумел избавиться от Шагреневой Кожи — ошейника, с помощью которого Галаксиус управлял его поступками и держал в своей власти. Джаг потерял Мониду — женщину, которую любил. После этого у Джага пропал всякий интерес к жизни, и он, как человек, лишившийся цели, решил пойти куда глаза глядят, порвав все отношения с теми, кто был рядом с ним.

Правда, в последний момент он все же взял с собой Энджела, ребенка, за которым ухаживала Монида. Энджел не был ей ни сыном, ни родственником. Мать его умерла при родах, и Монида заботилась о нем по доброте души.

Если уж быть честным до конца, то лучше бы случилось наоборот: пусть бы мать осталась жива, а ребенок умер.

Ребенок…

Однажды, заведя о нем разговор, Кавендиш, служивший у Галаксиуса разведчиком, назвал мальчика «ошибкой природы».

В тот момент Джаг не сдержался и ударил своего собеседника. Сделал он это скорее всего импульсивно, потому что в глубине души понимал правоту разведчика. Просто не всякую правду приятно слушать…

Энджел и в самом деле был ошибкой природы. При первом взгляде на ребенка поражали размеры его головы. Она казалась огромной из-за того, что его высокий, выпуклый лоб переходил прямо в щеки. У Энджела не было ни глаз, ни бровей, ни ресниц. Его лоб был гладким, как ладонь, и напоминал глухой фасад здания без окон.

Вместо ушей у него имелись два отверстия, окруженные выпуклыми кожистыми валиками, крохотный носик торчал на лице, как странный нарост, а совершенно нормальный рот с красиво очерченными губами выглядел абсолютно неуместным на том, что едва ли можно было назвать человеческим лицом.

Однако на этом аномалии у ребенка не кончались: у Энджела отсутствовали руки, а длинные, тонкие ножки походили на палки, обтянутые кожей, и не держали тельце ребенка. Из-за того, что на его спине, на месте лопаток, торчали два горба, Энджел сильно сутулился, хотя старался держаться прямо и все время вертел головой по сторонам, словно пытаясь познать мир, который мог воспринимать только на слух.

Ошибка природы…

Так казалось на первый взгляд. Так подумал и сам Джаг, когда в первый раз увидел ребенка на руках Мониды. Однако в действительности все оказалось куда сложнее: дело в том, что Энджел видел! Разумеется, он не различал цветов, но вполне мог определить расположение предметов в пространстве. Однажды ночью он первым заметил Джага, хотя тот был довольно далеко и, к тому же, прятался. Когда он уходил из Палисады, произошло то же самое: ребенок поворачивал голову, словно следил за Джагом, и улыбнулся ему, когда тот подошел к мальчику, чтобы взять его с собой.

Ошибка природы? В этом еще следовало разобраться…

Из головы у Джага никак не шла история, связанная с перемещением в пространстве. Однажды он принял довольно сильный наркотик Дакара — порошок, приготовленный из красной ящерицы с Холмов Лейбница. Обычно его принимают, чтобы подавить неосознанное чувство тоски и тревоги. Джаг же воспользовался дакара, чтобы покинуть свое тело, превратиться в дух — нематериальную субстанцию. Раньше он никогда не пользовался порошком и не знал, что ему свойственна повышенная чувствительность к Дакара. Втянув порошок в себя, он добился отделения сознания от своей телесной оболочки и немедленно воспользовался этим, чтобы проникнуть в запретный вагон, где находилась электроника, управляющая Шагреневой Кожей. Но Джаг не справился с вновь обретенными чудесными способностями и вместо того, чтобы вернуться в свое тело, почувствовал вдруг, как его увлекает все дальше и дальше от поезда. Небеса притягивали его к себе, словно магнит, и ему грозила страшная участь: раствориться в эфире и стать вечным странником. Но в критический момент, совершенно неожиданно для себя, Джаг услышал голос Энджела. Ребенок сначала успокоил его, а потом привел обратно к поезду и помог бесплотному духу обрести свое тело.

С тех пор Джаг часто думал, уж не приснилось ли ему все это — до такой степени безумным и нереальным казалось происшедшее с ним.

Он много раз пытался разговорить ребенка, но с момента, как они уехали из Палисады, Энджел не издал ни одного звука. Джаг часами разговаривал с мальчиком, пытаясь расположить его к себе, расспрашивал его порой грубо, почти жестоко, но без всякого результата: мальчик так и не открыл рта. Джаг даже подумал, что ребенок глухонемой, однако, он был уверен, что видел, как Энджел разговаривал с Монидой. Да и у него самого в ушах все еще звучал голос ребенка — Джаг помнил, как тот успокаивал его, когда они оба общались на уровне сознания.

Устав от бесполезных попыток установить контакт с малышом, Джаг принял единственно верное решение — считать мальчика молчуном и скупцом на слова. В конце концов, так было даже лучше, потому что дети ужасно болтливы. Джаг прекрасно помнил, что он сам в детстве был очень разговорчив и просто засыпал беднягу Патча вопросами.

Прежде чем двинуться дальше по долине, кишевшей пирующими стервятниками, Джаг взглянул на мальчика. Тот отдыхал, сидя в сетке из вожжей и поводьев, которую Джаг сплел для того, чтобы подвешивать ребенка у себя на груди и путешествовать без помех.

На каждой остановке Джаг подвешивал сетку с Энджелом на луку седла, и ребенок удобно висел на боку Зака, спокойно дожидаясь, пока спутник приготовит бивуак и, наконец, достанет его из сетки и посадит ближе к огню.

Глаз у ребенка не было, и внешне определить, спит он или бодрствует, поначалу показалось Джагу очень сложной проблемой, но вскоре он мог уже точно сказать это, прислушиваясь к дыханию мальчика. К тому же, заснув, Энджел не держал голову прямо, а ронял ее на плечо.

Сейчас малыш бодрствовал. Тошнотворный запах разложения, должно быть, встревожил его и держал в напряжении.

Джаг двинулся дальше, проходя между трупами. Вонь стала совершенно невыносимой.

Потревоженные им стервятники лениво отскакивали в сторону, слегка распустив свои огромные крылья. Настороженно поглядывая по сторонам, Джаг убедился, что здесь кормятся не только одни стервятники: вокруг роились тучи больших черно-синих мух, а по земле ползали полчища муравьев-легионеров, мощные челюсти которых позволяли им за несколько часов «очистить» скелет целой лошади.

Джаг старательно обходил их тропы: ему говорили, что эти проклятые муравьи при укусе выделяют яд, который сначала замедляет двигательные рефлексы жертвы, а потом приводит к полному параличу.

Внимательно глядя себе под ноги, он обошел бойню, нигде не задерживаясь. Ничего нового ему не удалось узнать: все покойники похожи один на другого, особенно, когда они уже не первой свежести. Трупы мужчин, женщин и детей лежали вперемешку. Различить их можно было разве что по одежде или длине волос. Во всем остальном они выглядели одинаково: почерневшая, полуразложившаяся плоть, в которой копошились толстые полупрозрачные гусеницы. Повсюду валялись отрубленные руки, ноги, головы, за обладание которыми не на жизнь, а на смерть сражались стаи мелких грызунов и насекомых.

Куда ни кинь взгляд, землю устилали трупы с вспоротыми животами, отрубленными головами, черепами, проломленными ударом дубины или разрубленными топором.

Джаг внимательно осмотрелся — эта долина, зажатая между склонами гор, представляла собой неплохое место для засады. Однако здесь можно было организовать и хорошую оборону: разделившись на две группы и взяв под защиту женщин и детей, мужчины имели прекрасную возможность успешно отбивать атаки или, по крайней мере, оказать серьезное сопротивление. Но, судя по печальной картине, открывавшейся его глазам, тут никто и не думал защищаться. Скорее всего, людьми овладела паника, они сбились в кучу и лишь облегчили задачу нападавшим.

Джаг вполголоса выругался. Какими нужно быть дураками, чтобы безропотно дать изрезать себя на куски?

Он чертыхнулся еще раз, но теперь уже досадуя на себя самого: стреляя в стервятников, он действовал необдуманно — грохот выстрелов выдавал его присутствие промышлявшим здесь грабителям. Конечно, он представлял собой не ахти какую ценную добычу, но тот, кто замахнулся на большее, вполне может довольствоваться и малым. Разумеется, без боя он не сдастся, но ему придется уступить превосходящим силам противника, а судя по разложившимся останкам, нападавших было немало.

Джаг решил, что ему не следует задерживаться в этих краях, и подошел к лошади. Первым делом он перезарядил винчестер, то и дело поглядывая на склоны близких гор. Затем, больше по привычке, чем по необходимости — ведь пока еще было не очень жарко, — он смочил губы Зака мокрой тряпкой и напился сам. Энджел не захотел пить, хотя Джаг и поднес горлышко фляги к его губам.

Джаг в последний раз обвел взглядом место бойни и, закрепив на груди сетку, оплетавшую ребенка, вскочил в седло.

Он сразу же пустил Зака в галоп. Располагая конем и оружием, — а именно это чаще всего и привлекает грабителей, — не стоило лишний раз испытывать судьбу.

Цокая языком, Джаг подбадривал коня, которому приходилось взбираться по крутой каменистой тропе. По таким кручам с трудом пробираются даже горные козы, хотя они по праву считаются признанными скалолазами.

Правда, на сей раз тропа оказалась слишком крутой. Карабкаться по ней — все равно, что взбираться на стену!

Джаг сам выбрал этот путь по гребням гор, вместо того, чтобы ехать по темным и холодным ущельям, где на каждом шагу могла подстерегать засада.

Перед его глазами все еще стояла картина страшной бойни: мужчины, женщины и дети были убиты без всякой цели, просто по чьей-то прихоти. Устилавшие землю трупы — вот все, что осталось от каравана пионеров. Джагу совсем не хотелось пополнить число жертв неизвестных убийц, поэтому он предпочел пусть трудную, но относительно безопасную дорогу.

То и дело из-под копыт коня срывались камни, и тогда Зак, испуганно заржав, начинал нервно перебирать ногами в поисках надежной опоры.

Однако им управляла твердая рука опытного наездника, и Зак, успокоившись, без устали шел вперед.

Постепенно склон становился все более пологим и подниматься стало легче.

По мере продвижения, окружающий воздух становился плотнее и тяжелее. У Джага возникло ощущение, будто они попали в жарко натопленную баню. Стояла такая невыносимая духота, что с него ручьями потек пот. Даже конь мгновенно вспотел, и только у мальчика кожа оставалась по-прежнему сухой и свежей.

— У тебя все не как у людей, — буркнул Джаг, обнаружив это новое отклонение от нормы. — До сих пор не могу понять, как ты устроен…

Окружающий пейзаж внезапно изменился: вместо покрытых лишайниками камней, впереди раскинулась поросшая вереском равнина. Насколько хватало взгляда просматривались поросшие мхом холмы. То там то сям виднелись высокие вересковые деревья. Их перекрученные ветви покрывала бахрома темной зелени, поэтому они издали напоминали ели.

Оставив позади холмистую равнину, Джаг углубился в заросли древовидных папоротников и дикорастущих фруктовых деревьев, перевитых зелеными и желтыми лианами, которые Джаг поначалу принял за огромных змей.

Скоро папоротники уступили место бамбуковой роще, и Джагу пришлось спешиться, чтобы прорубать себе дорогу с помощью мачете. Стволы бамбука смыкались высоко над головой, образуя почти сплошной зеленый свод, под сенью которого царили вечные сумерки.

Тропой, должно быть, уже давно не пользовались. Если она еще местами виднелась на мшистых участках, то здесь заросли бамбука скрыли ее полностью, и Джагу пришлось почти у самой земли рубить молодые побеги. Бамбук вырастает почти на метр в день, может вырасти метров на тридцать в течение двух месяцев, по этой причине трудно было бы сказать, когда последний раз люди проходили этим путем.

Джаг остервенело махал мачете и уже не чувствовал рук, когда бамбуковая роща, наконец, закончилась. С нескрываемым облегчением он вздохнул, вытирая со лба пот.

Однако радоваться было рано — перед ним простиралась мрачная болотистая равнина, над которой клубился густой туман, скрывавший небо. У Джага даже возникло ощущение, что он движется в каком-то огромном коконе.

В колеблющемся от движения коня тумане то тут, то там возникали призрачные тени. Временами на пути попадались поваленные деревья, покрытые зеленовато-оранжевым мхом, тонкие, словно древко копья, лобелии или шероховатые стволы древовидного крестовника, которые в белесой мгле можно было принять за часовых, охранявших мрачное болото.

Зак осторожно ставил ноги между частыми кочками, заросшими осокой, громко фыркал, и из его ноздрей шел пар.

От холода Джаг покрылся гусиной кожей, а конца болоту все еще не было видно. Чтобы окончательно не замерзнуть, он накинул на плечи руп — застегивающийся на груди плащ из плотной ткани, который он выменял несколько дней назад у пастухов-кочевников на полдюжины пикасов. Пикасы — заросшие густым мехом зверьки, похожие на кроликов, — весьма ценились любителями нежного мяса.

Джаг хотел укрыть и Энджела, но обнаружив, что тельце ребенка очень теплое, почти горячее, ворчливо произнес:

— Не надо было с тобой связываться. Я смотрю, ты и сам неплохо со всем справляешься! Только не вздумай заговорить со мной!

Чуть дальше в тумане появились разрывы, сквозь которые, словно светящиеся стрелы, впивались в болото солнечные лучи.

Наконец туман рассеялся, и Джаг выехал на залитую солнцем каменистую долину, покрытую коричневым мхом и черным лишайником.

Джаг решил немного передохнуть. В голубом небе не было ни одного облака, он снял плащ и, довольный тем, что ему удалось выбраться из мрачного болота, напился воды. Джаг опять предложил Энджелу попить, но мальчик вновь отказался, и тогда Джаг решил не обращать на него внимания. Он взял Зака за повод и спокойно повел к небольшому горному озеру, гладь которого сверкала в отдалении, словно зеркало. С покрытых вечными снегами вершин в озеро лениво сбегали ручьи.

Пока конь пил, Джаг внимательно осмотрелся. Это место ему понравилось, к тому же, казалось маловероятным, чтобы кто-то мог устроить здесь засаду, надеясь подстеречь случайных путников. Конечно, пришлось проделать длинный и трудный путь, но ведь дорога была безопасной, а для Джага время не играло большой роли. Если уж ты решил идти куда глаза глядят, то два лишних часа для тебя ничего не должны значить. Лучше потерять пару часов, если это снижает риск нарваться на неприятности. Конечно, будь Джаг один, он ни за что не пошел бы в обход, но теперь он отвечал за ребенка, хотя Энджел, похоже, вообще не испытывал к нему никаких чувств.

Солнце было уже высоко, и Джаг решил немного подкрепиться и накормить Энджела. Джаг нарезал сушеное мясо белки, смешал его с пригоршней орехов и начал кормить мальчика, пользуясь лезвием ножа, словно ложкой. Вскоре Джаг заметил, что Энджел нервничает: он непрерывно вертел головой. Это быстро надоело Джагу:

— Давай, давай! Сейчас ты разрежешь себе рот от уха до уха. Вот тогда ты, может быть, заговоришь, потому что у слов будет больше места и им будет легче вырваться из тебя. Правда, может, ты считаешь меня недостойным собеседником?

Ребенок, по традиции, молчал, и Джаг, который уже привык к такому поведению мальчика, быстро вымыл посуду. Сам он не очень-то сильно хотел есть, да и поведение Энджела перебило ему аппетит.

Они поехали дальше, перебрались через яркую долину, где росли пурпурная гречавка, лютики, низкорослый львинохвостый мак, лавровые деревья, анафалисы и сольданеллы.

Постепенно долина стала совсем ровной, и каменистая почва сменилась потрескавшейся красной землей, на которой ничего не росло. Это место было похоже на настоящую пустыню, и у Джага возникло ощущение, будто он попал в пекло.

Постепенно начался спуск, и твердая земля сменилась песком. Становилось все жарче, и над почвой, изменяя контуры предметов, появилось и задрожало марево.

Впервые, как они уехали из Палисады, солнце жгло так сильно, что Джаг даже пожалел, что у него нет шляпы. Его густые и довольно длинные волосы укрывали голову и затылок, но он вполне мог и перегреться, и, к тому же, теперь с ним был Энджел.

Взглянув на ребенка, висящего у него на груди, Джаг увидел, что тот очень возбужден и начинает сильно нервничать. Мальчик непрерывно крутил головой из стороны в сторону, словно пытаясь понять или осмотреть что-то, хотя у него и не было глаз. Кожа Энджела посинела, стала тусклой, мертвенно-бледной и покрылась мелкими прыщами.

Джаг уже начал беспокоиться, обнаружив эти новые отклонения от нормы в поведении мальчика, но окружающая их местность быстро отвлекла его внимание от ребенка.

Сейчас конь и два всадника оказались на огромном плато, опоясанном обрывистыми скалистыми горами.

По всему плато были вертикально расставлены странные продолговатые камни, покрытые голубоватым мхом.

Джаг ни разу в жизни не видел ничего подобного. Да и старина Патч, который немало попутешествовал по белу свету, никогда на рассказывал ни о чем похожем.

Зачарованный необычным зрелищем, Джаг спешился, подвесил Энджела к луке седла и подошел к странным камням.

Он обошел вокруг одного из гигантских монолитов, отошел подальше, чтобы окинуть взглядом как можно больше камней, и задал себе вопрос, зачем их здесь расставили?

Первое впечатление оказалось верным: эти огромные каменные зубы появились тут не сами по себе. Джаг покопал под ними песок и убедился, что у них нет никакой опоры. Было похоже, что камни заранее кто-то обтесал и вертикально расставил по какой-то схеме, образовав геометрический узор, хотя Джаг никак не мог понять, что за узор получился.

Он поднес руку к голубоватому мху, росшему на монолитах, и мгновенно одернул ее, словно обжегся.

Мох был живой!

От легкого касания мох сжался, как это делают моллюски, а на камне осталась тонкая пленка мелкой сиреневой пыли.

Джаг из любопытства набрал немного этого вещества в ладонь. За исключением цвета, оно очень напоминало дакару.

Он опять повторил свое движение. Всякий раз, как он прикасался ко мху, тот сокращался, словно движущиеся рожки слизняков, оставляя на камне несколько граммов сиреневого песка.

Джаг недовольно нахмурился: прямо на его глазах происходили совершенно необъяснимые вещи. Он переходил от камня к камню, повторяя свои действия, и каждый раз получал тот же результат.

В конце концов, Джагу это надоело и он уже решил было оставить бессмысленное и бесполезное занятие, но вдруг услышал знакомый звук, от которого замер на месте. Это был звук трещотки, и Джаг тут же заозирался, пытаясь взглядом отыскать змею. Однако звук изменился, превратившись в резкий, почти непереносимый свист.

Чтобы не оглохнуть, Джаг поспешно зажал уши руками, как вдруг понял, что оглушительный этот звук издает Энджел.

Ребенок откинул голову назад, широко раскрыл рот и, неподвижно застыв в сетке, издавал этот жуткий непереносимый свист.

В три прыжка Джаг оказался рядом с мальчиком.

— Остановись! — закричал он. — Хватит! Что с тобой? Ты хочешь меня оглушить?

Ребенок прекратил свистеть, но его голова по-прежнему осталась откинутой назад.

— Да что же с тобой? Тебе плохо? У тебя что-то болит?

Мальчик молчал, и Джаг, потеряв терпение, схватил его за плечи и начал трясти.

— Я знаю, что ты умеешь разговаривать, так как сам слышал это! Объясни, в чем дело! Скажи хоть что-нибудь!

Внезапно ему стало стыдно за себя: уродливая голова ребенка раскачивалась из стороны в сторону на тоненькой шейке. А ведь именно Джаг теперь отвечал за жизнь Энджела! Должно быть, всему виной жаркое солнце и странная загадочная атмосфера, пронизывающая это плато.

— Поедем дальше! — резко сказал он.

— Они уезжают, — вдруг произнес неизвестно откуда раздавшийся голос, прекрасно передавая интонацию Джага.

Джаг вздрогнул, словно его ударило током, выхватил кинжал и широко расставил ноги. Он мгновенно приготовился к схватке. Его опыт наглядно доказывал: если хочешь выжить, будь готов защитить себя. Это была единственная возможность хоть как-то продлить свою жизнь в этом новом диком измерении.

На этот раз опасности в непосредственной близости не было: лишь далеко справа, на самом гребне кручи Джаг разглядел двух странных существ.

Наклонившись вперед, они замерли под углом 45 градусов к земле, опираясь на скалы длинными, покрытыми густой шерстью руками с огромными мускулами. На Джага они смотрели довольно мирно.

Потом, продолжая опираться на руки и почти не отрывая ног от земли, эти два существа стали медленно спускаться. Прищурившись, Джаг внимательно разглядывал их.

Сразу бросался в глаза контраст между их лицами розового цвета, без малейших признаков растительности, и телом, покрытым густой длинной рыжей шерстью.

Внезапно на Джага нахлынули воспоминания: в детстве ему приходилось проезжать по великолепным густым зеленым лесам. Там по ветвям деревьев прыгали, оглашая воздух криками, маленькие обезьянки. Если не принимать во внимание огромные размеры двух странных существ, то они, как две капли воды, походили на обезьян!

Правда, на этом изолированном плато не было почти никакой растительности, и эти два существа совсем не кричали. Но Джагу почему-то показалось, что между собой они разговаривают.

Он пытался понять, откуда здесь взялись эти пришельцы. На плато можно было попасть лишь двумя путями: спустившись с гор (по этой дороге Джаг и сам сюда пришел), и — через долину, которую все еще скрывали облака тумана. Однако Джаг был готов поспорить, что эти загадочные существа пробрались сюда по какому-то третьему, только им известному пути. В обоих других вариантах Джаг давно заметил бы пришельцев, так как их рыжая шерсть издали бросалась в глаза. Неужели же они преодолели головокружительные обрывистые склоны?!.

Приученный к осторожности и всяческим неожиданностям, Джаг, не спуская глаз с пришельцев, поудобнее перехватил рукоятку кинжала.

Большие обезьяны медленно подходили к нему.

Они остановились метрах в шести, и Джаг получил возможность рассмотреть их получше. У существ были удивительно короткие ноги и огромные, непропорционально развитые грудные клетки и руки. Обе обезьяны оказались самцами и их большие половые органы почти волочились по земле.

— Они уезжают, — вдруг сказала стоящая справа обезьяна, — ты точно слышал, что он так сказал?

— Конечно, слышал, — ответила вторая, — именно это он и произнес.

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Он ничего не понял и мы должны объяснить ему.

— Я не уверен, что у нас получится. Уж больно у него тупой вид.

— Он, к тому же, еще и злой! Сам видишь, что у него в руке.

— Ну это только для того, чтобы попугать нас, и все.

— Ну и как, ты боишься?

— Не больше, чем ты! А вот он — боится, и я думаю, что у него на это есть основания.

Джаг смотрел на них и ему казалось, что он видит какой-то страшный сон. Обезьяны спокойно переговаривались друг с другом! Но, ко всему прочему, они, похоже, ничуть не боялись Джага, словно перед ними стоял не воин, вооруженный кинжалом, а беспомощный ребенок с игрушкой в руках. От их неторопливого диалога явно исходила какая-то угроза для Джага.

Джагом овладела сильная тревога. Нельзя сказать, что он испугался, но, попав в непривычную для себя и довольно странную ситуацию, Джаг чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Он старался казаться спокойным, но в его голове уже созрел план отступления; ему нужна лишь секунда, чтобы вскочить в седло. Зак с места пустится вскачь и они сумеют оторваться от преследователей. Конечно, у него не будет времени, чтобы закрепить ребенка у себя на груди, но это можно сделать и позже, когда они окажутся на более безопасном расстоянии.

— Он, действительно, хочет уехать, — вдруг сказала первая обезьяна.

— Наверное, мы ему очень не понравились.

— Так что будем делать? Позволим ему ускакать?

— Дадим ему возможность попробовать!

Джаг решил включиться в разговор и спросил:

— Кто вы и что вам нужно?

— Кто вы? Что вам нужно? — хором повторили две обезьяны.

В душе Джага беспокойство сменилось яростью: теперь он ненавидел этих обезьян с их красными рожами, похожими на унылые маски.

— Я уезжаю! — резко бросил он.

Не сводя глаз с этих странных существ, Джаг спокойно сел в седло и левой рукой прижал к груди тельце ребенка.

Он повторил еще раз:

— Я уезжаю!

Затем ударил пятками по бокам коня, и тот сразу же рванулся вперед.

Оба примата не двинулись с места. Джаг отъехал от них на приличное расстояние и уже было подумал, что эту странную встречу можно отнести к разряду воспоминаний, как вдруг обе обезьяны, заулюлюкав, бросились вдогонку. Джаг понял, что все еще только начинается.

Быстро отталкиваясь руками от земли, приматы, делая огромные прыжки, передвигались с немыслимой скоростью.

Они почти мгновенно настигли всадника!

Один самец схватил Зака за хвост; и конь заржал от испуга, а второй бросился вперед, чтобы перекрыть дорогу, ведущую в долину.

Обезумев от боли, конь встал на дыбы, и Джаг, чуть не вылетев из седла, все же успел в последний момент ухватиться за гриву. Энджела пришлось выпустить, и ребенок упал на землю.

Обезьяна, державшая коня за хвост, забавы ради звонко хлопала Зака по крупу и ловко уворачивалась от ударов копыт, перепрыгивая с места на место.

Второй примат, забежавший вперед, подскакивал и улюлюкал. Его прыжки и ужимки являлись, видимо, признаками бурного проявления радости.

Зак неистово взбрыкивал и совсем не слушался команд Джага, который делал все, чтобы конь случайно не наступил на лежащего на земле ребенка.

После одного из своих прыжков, обезьяна неосторожно приблизилась к Джагу, оказавшись справа от него. Он мгновенно притянул к себе ее голову, захватив ногой за шею, и резко ударил кинжалом в глаз.

Неугомонная злобная тварь была убита на месте и умерла, еще не успев упасть на землю.

Второй примат, громко закричав, одним мощным прыжком преодолел метров десять и сильным ударом руки выбил Джага из седла.

Рухнув на землю и подняв тучу пыли, Джаг быстро кувыркнулся через голову, вскочил на ноги и хотел выхватить винчестер, но обезьяна, резко оттолкнув его, схватила винтовку и, без всяких усилий согнув ствол пополам, отшвырнула далеко прочь.

Джаг был обезоружен и ему оставалось лишь одно — вновь попробовать воспользоваться своим кинжалом, который сейчас торчал из глаза валявшегося в пыли примата. Подскочив к нему, Джаг крепко сжал рукоять, резко дернул и тут же отшатнулся от хлынувшего потока крови вперемежку с частичками мозгового вещества.

Быстро повернувшись к противнику, Джаг вдруг почувствовал, как у него похолодело в груди.

— Нет! Не надо! — выдохнул он.

Примат держал на руках ребенка! Положив его на сгиб локтя, обезьяна с любопытством таращилась на Энджела своими черными круглыми глазищами. Словно загипнотизированный необычайным лицом мальчика, самец, казалось, забыл обо всем, что происходило вокруг.

— Брось его! — закричал Джаг.

Будто очнувшись, обезьяна подняла голову:

— Сам брось его! — с ухмылкой произнес самец, указав подбородком на кинжал.

На мгновение задумавшись, Джаг решил подчиниться.

— Ладно, — сердито буркнул он и отшвырнул кинжал. — Разберемся вдвоем, без оружия!

Примат торжествующе заулюлюкал, отбросил ребенка в сторону и запрыгал на месте, подняв облако пыли.

Не двигаясь с места, Джаг задавался массой вопросов. Прежде всего, как чувствует себя Энджел? Он сильно ударился, когда упал с коня, и, может быть, конь даже наступил на него. А теперь еще и обезьяна отбросила его, как тряпичную куклу…

Джаг подумал, что его шансы победить в схватке с приматом весьма незначительны. Если судить по огромной силе и скорости реакции противника, то он почти обречен. Достаточно вспомнить, как легко, словно бамбуковая папка, был согнут ствол винчестера. Значит, Джагу нельзя допускать ни малейшего промаха. Ему нужно было уходить от ударов и захватов, выжидая удобного момента, чтобы нанести решающий удар самому. Кроме того, Джаг совершенно не знал о том, как его противник «держит» удар.

Внезапно примат бросился на Джага. С перекошенной ярко-красной рожей он подскочил к человеку, и Джаг, увернувшись в самый последний момент, изо всей силы нанес удар кулаком в брюхо.

Удар был очень силен, и Джагу на мгновение показалось, что его кулак натолкнулся на гранитную стену. Сильная боль пронзила руку до плеча, перед глазами поплыли огненные круги, и ему пришлось сжать зубы, чтобы не закричать.

Обезьяна, по-прежнему улюлюкая, стояла в нескольких метрах и с любопытством смотрела на Джага. Видимо, удар не причинил ей никакого вреда.

— Разберемся вдвоем, — ухмыльнулся примат и опять принялся подпрыгивать.

Джаг был в отчаянии: он ударил так, как никогда еще не бил, а все, чего он добился, — серьезно повредил свою руку. Она посинела и прямо на глазах стала быстро опухать. Теперь малейшее движение рукой причиняло Джагу невыносимые страдания, а схватка еще только началась. Если дела и дальше так пойдут, противник легко с ним расправится.

На секунду какой-то шум отвлек Джага от мрачных мыслей: его конь, испугавшись, рванулся и понесся к вершинам гор. Джаг выругался, потому что теперь его шансы на победу стали еще меньше. В седельных сумках лежал тесак, которым можно было бы воспользоваться, ведь в сложившихся обстоятельствах Джагу позволялось играть без правил: рука болела все сильнее, а значит, он стал слишком легкой добычей.

Джаг огляделся в поисках кинжала и увидел его слева сзади от себя. Он нагнулся за оружием, но в этот момент примат бросился на него.

Джаг метнулся в сторону и, упав на землю, ловко перекатился через голову, чтобы избежать столкновения с противником. В следующее мгновение, готовый к самому худшему, он пружинисто вскочил на ноги.

Но примат бросился вовсе не к нему: схватив кинжал, он отбросил его далеко в сторону. Когда самец повернулся, его морда почернела, приобретя цвет запекшейся крови, щеки раздулись, а выдвинутые вперед челюсти хищно разомкнулись, обнажив огромные зубы, которые клацали, словно волчьи клыки.

Джаг почувствовал, как им овладевает паника. На сей раз ему не удастся победить. Видимо, его путь закончится здесь, на этом выжженном солнцем плато, где в беспорядке расставлены странные камни.

Он внимательно смотрел на противника, пытаясь найти хоть одну уязвимую точку в этой горе мышц.

Он нашел ее как раз в тот момент, когда противник бросился в атаку, размахивая огромными ручищами, словно двумя гигантскими цепями.

Джаг весь напрягся и внимательно следил за приматом. В последнее мгновение он нырнул в сторону, едва избежав смертельного удара. Очутившись за спиной проскочившего мимо самца, Джаг прыгнул, схватил левой рукой его член и сильно рванул вниз.

Потерявший равновесие примат упал навзничь, взметнув тучу пыли. Не успел противник прийти в себя, как Джаг уже взгромоздился на него и, превозмогая боль в правой руке, словно тисками сжал мошонку примата.

Обезумев от боли, примат захлопал руками по земле, как стучат по ковру борцы, когда хотят показать, что они сдаются.

Не обращая внимания на острую боль, пронизывающую всю руку, Джаг продолжал сжимать кулак. Вдруг он почувствовал, как под его железными пальцами нежная ткань мошонки лопнула, словно перезрелый плод.

Противник был невероятно силен, и Джаг отлично понимал, что добился лишь временного преимущества. Поэтому он мгновенно вскочил на ноги, схватил обезьяну за загривок и, рывком приподняв ее, бросился к ближайшей скале.

От удара о камень, губы животного разбились и зубы вылетели.

Обезумев от жестокости и боли, Джаг бил головой примата о скалу, словно хотел раскрошить эту глыбу. Странный голубоватый мох на скале всякий раз сжимался.

Наконец, Джаг решил нанести последний удар: крепко сжатым кулаком здоровой левой руки он изо всех сил врезал по затылку обезьяны. Примат тяжело рухнул на землю и, застонав, остался неподвижно лежать.

Тяжело дыша и все еще удивляясь, что ему удалось одолеть такого сильного противника, Джаг решил хоть немного передохнуть.

Сотрясаемое конвульсиями тело примата лежало на земле. Обезьяна слабо стонала, и песок вокруг ее головы медленно пропитывался кровью. Джагу на секунду показалось, что животное может опять вскочить и броситься в бой: сам факт, что примат был еще жив после того, что с ним случилось, свидетельствовал о необычайной выносливости его организма. От такого противника можно было ожидать любого сюрприза.

Посматривая на обезьяну, Джаг подошел к Энджелу: обернутый в свой кокон из ремней, ребенок, скрючившись, лежал на боку, а его худенькая грудь вздымалась от неровного с присвистом дыхания. Кожа мальчика была синеватой и холодной.

Джаг осторожно поднял ребенка и осмотрел его. Он искал большой синяк или какую-нибудь рану, но ничего не обнаружил и расстроился еще больше. Естественно, Джаг не имел ни малейшего понятия о химических процессах, управляющих существованием организма, но догадывался, что смерть может наступить и от внутреннего кровоизлияния.

Огорченный тем, что произошло, он прижал ребенка к себе и внимательно осмотрелся. Он был совершенно один на затерянном в горах выжженном солнцем плато, без коня, без еды, на руках с ребенком, о здоровье которого ему было трудно судить, потому что мальчик не разговаривал, а отсутствие глаз на его лице не позволяло ни о чем догадаться.

— Энджел, ты не должен умереть, — тихо сказал Джаг.

Им овладело состояние полнейшей апатии и безысходности, но в тот же миг его правая рука напомнила о себе: на мгновение забытая боль вернулась вновь. Каждый прилив крови от удара сердца вызывал острую ломоту в руке.

Закусив губу, чтобы не закричать, Джаг попытался подвести итоги. Его дела были далеко не блестящи: конь ускакал и сам никогда не вернется. Трудно было даже предположить, сколько он проскачет, пока остановится… если вообще остановится, ведь Джагу приходилось видеть напуганных лошадей, которые бежали до тех пор, пока у них не останавливалось сердце.

Во всяком случае, возвращаться не имело смысла. С тех пор, как Джаг уехал из Палисады, он не встретил ни одного города или деревни. На его пути лишь изредка попадались хижины, построенные в труднодоступных пустынных местах. Значит, нужно двигаться вперед, пройти сквозь туман и спуститься в долину. Возможно, там окажется какой-нибудь город, где есть медикастры.

Джаг попытался стряхнуть с себя усталость: нужно немедленно двигаться дальше. Ушибленная рука могла подождать, а вот ребенок — нет.

Осознав во всей полноте сложность ситуации, в которой оказался, Джаг понял, почему некоторые люди, хотя они и очень любят свободу, предпочитают попасть под командование Властелина или идут служить в армию: одиночкам трудно выжить в этом мире!

Волна гнева охватила его — нет, никогда он не будет принадлежать к расе послушных! Он никому не позволит решать свою судьбу, какой бы она ни была! Он сам будет ее хозяином и сам будет планировать свое будущее!

Ведь он поклялся никогда больше не быть ничьим рабом!

Прежняя энергия вернулась к Джагу, и он решил продолжить путь, оставив ненужные размышления. Джаг подобрал свой кинжал, очистил лезвие, воткнув его несколько раз в песок, а потом вложил в ножны, закрепленные на голенище сапога.

Склонившись над ребенком, он внезапно услышал чьи-то шаги. Может быть, вернулся Зак? Джаг захотел свистнуть и позвать коня, но из осторожности промолчал, схватил Энджела на руки и спрятался за первым же монолитом. Сердце бешено колотилось в его груди, и Джагу казалось, будто за целую милю вокруг слышно, как громко он дышит.

Джаг напряг слух и понял, что к нему приближаются две лошади. По стуку копыт он определил, что на одной из них едет всадник, а вторая свободна. Тогда он положил ребенка в тени за камнем, и, достав кинжал, поудобнее взял его в левую руку. Конечно, удары левой у него менее сильны и точны, но он во что бы то ни стало решил добыть себе коня. Теперь это был вопрос жизни или смерти.

Стараясь унять дыхание, Джаг, скрываясь за камнем, выглянул и бросил осторожный взгляд в сторону извилистой тропы, ведущей с гор.

Солнце светило прямо в глаза, поэтому Джаг почти ничего не разглядел. Пришлось ждать, когда обе лошади спустятся со склона и поедут по плато, — тогда, возможно, удастся хоть что-нибудь рассмотреть.

Наконец, на фоне ярких солнечных лучей, словно тень от китайского фонарика, появился силуэт всадника.

Всадник был в длинном плаще, похожем на пыльник, полы которого укрывали его сапоги, а высоко поднятый воротник закрывал затылок. Из-под широкополой шляпы виднелись пряди светлых волос, ниспадавших на плечи. Конем он управлял только с помощью ног, оставив руки свободными. В левой руке всадник держал уздечку запасной лошади, скакавшей в нескольких метрах позади него, а в правой сжимал карабин, приклад которого упирался в бедро.

Джаг обрадованно шагнул навстречу всаднику.

— Кавендиш! — хриплым от волнения голосом воскликнул он. — Никак не ожидал встретить вас здесь!

Всадник остановился, и мгновенно черный ствол карабина «Севедж» калибра 7,57 мм с телескопическим прицелом был наведен на Джага.

— Для начала, — произнес всадник, — меня нашел не ты, а, скорее, наоборот, ведь так? И скажи-ка мне, разве ты видишь мое лицо?

Джаг пристыженно опустил глаза: поля шляпы и яркие лучи солнца, действительно, не позволяли ему ясно различить, с кем он имеет дело.

— Нет, — слегка смутившись, ответил он. — Но я вижу ваш силуэт, лошадей, ваше оружие с оптическим прицелом и слышу ваш голос.

Его собеседник ухмыльнулся в ответ.

— Мой голос ты услышал позже! Когда я заговорил с тобой, ты уже вышел из укрытия.

— Ну и что?

— А то, что тебя мог убить любой человек, который украл бы мою лошадь, мой карабин и одел бы мою одежду.

— Чтобы одеть ваши шмотки, нужно вас убить, а чтобы убить вас, с вами пришлось бы побороться. После этого, думаю, вся ваша одежда будет изодрана в клочья.

— У тебя, как всегда, на все есть ответы, — буркнул Кавендиш, посылая ударом ног лошадь вперед.

Джаг с улыбкой смотрел, как он подъезжает. Кавендиш был здесь, рядом! Он появился как раз в тот момент, когда Джагу казалось, что уже все потеряно. И, ко всему прочему, Кавендиш привел с собой его коня.

— Когда я увидел твоего Зака, я даже глазам своим не поверил, — сказал разведчик, спрыгнув на землю. — Потом я подумал, что ты, должно быть, попал в беду, а может быть, и убит…

— Этого чуть было не случилось, вздохнув, сказал Джаг.

Он вложил кинжал в ножны и покосился на туго набитые седельные сумки, висящие по обеим сторонам крупа одномастной лошади его собеседника.

— На что ты так уставился? — спросил Кавендиш, прикуривая свою любимую тонкую сигару.

— Ну и нагрузились же вы!

Кавендиш похлопал по седельным сумкам, которые были набиты так, что казалось, вот-вот лопнут, и ответил:

— Это плата за мои услуги. Галаксиуса не было на месте, чтобы расплатиться со мной, и мне пришлось обслужить себя самому.

— Вижу, ваши услуги не всем по карману!

Разведчик пожал плечами.

— Не нужно судить по объему! В пуэнтах или в золотых монетах это было бы в десять раз меньше.

— А что же тогда в сумках?

— Водопроводная система «кочующей империи» — сифоны, трубки, краны — словом, все наиболее ценное. Вот почему мой груз занимает так много места.

Джаг улыбнулся, вспомнив, как он сам изумился, обнаружив, что все водопроводные трубы вагона сделаны из золота.

— Я взял, разумеется, только то, что мне причитается, — сказал Кавендиш.

— Никак не думал, что так скоро встречусь с вами.

— Я тоже, поскольку предположил, что ты поедешь куда-нибудь на юг.

— Сначала я и хотел так сделать, но передумал. А что стало со всеми остальными?

Разведчик пожал плечами, показывая, что ему на это наплевать.

— Кто-то остался в Палисаде, кто-то из них опять пошел наниматься на службу, ведь у каждого свой путь! Ну а где же твой… компаньон по путешествию?

— Там, в тени, за камнем. Он плохо себя чувствует, потому что упал и сильно ударился. Мне нужно как можно быстрее показать его медикастру. Скажи-ка, есть ли какой-нибудь город в этой долине?

— Возможно, — уклончиво ответил разведчик. — Покажи-ка мне твою руку. Что с ней случилось?

— Я слишком сильно ударил одну из двух каких-то странных обезьян, которые мешали ехать мне дальше. Как раз в это время Зак и удрал от меня.

В глазах Кавендиша мелькнуло беспокойство.

— Ты сказал, обезьяны? Я их что-то не вижу.

Они подошли к первому примату, которого Джаг мгновенно убил кинжалом. Рыжая шкура обезьяны прекрасно сливалась с песком такого же цвета, а вот залитая кровью рожа и частички мозгового вещества были ясно различимы.

— Это Сумасшедшие с плато, — передернувшись, сказал разведчик. — Прекрасная работа, а где же второй?

— Вон там, чуть дальше. Я думаю, что он еще жив.

Кавендиш молча подошел к другому животному. Обезьяна жалобно стонала. Носком сапога он перевернул ее тело: из ран на почти черном лице с каждым ударом сердца лилась кровь. А остекленевшие глаза примата позволяли предсказать близкую смерть.

— Может быть, ему еще можно помочь? — сказал Джаг, нагнувшись над телом.

Кавендиш предостерегающе крикнул:

— Держись от него подальше! Даже в таком состоянии он может надвое перерезать тебя своими когтями!

— Какими это когтями?

— Они втягиваются, и ты не всегда можешь их видеть. Однако, поверь мне, они есть! У взрослых особей они иногда достигают размера твоей руки. А тебе просто повезло. Ты столкнулся с двумя молодыми самцами, а они еще не очень агрессивны.

— С молодыми?

— Да. Им бы еще расти и расти. По сути, это еще дети, и они, должно быть, играли где-нибудь, носились друг за другом, пока не увидели тебя. Они очень подвижные, как и все маленькие обезьяны.

Джаг почувствовал приступ тошноты.

— Дети? — совершенно расстроившись, переспросил он.

Он сразу вспомнил их прыжки и ужимки, то, как они повторяли все, что он говорил, подражая его голосу, и даже их не очень-то враждебные действия. Пожалуй, действительно, то, что он принял за агрессивность, было игрой. Значит, он убил двух детенышей!

— Надо сматываться отсюда, — сказал Кавендиш. — Если сюда придут их родители, то нам придется туго.

По телу Джага пробежала холодная дрожь: и вправду, если «дети» обладали такой силой, то какими же должны быть их родители?!

— Обычно Сумасшедшие появляются только вечером, в сумерках, потому что их глаза плохо переносят яркий свет.

— Почему «Сумасшедшие»?

Разведчик растерянно надул щеки.

— Откуда я знаю? Может, потому, что они и на самом деле ни секунды не могут усидеть на месте. Просто их так называют: «Сумасшедшие с плато». И все. Они охраняют порошок жизни, этерну, и работают на Владельцев Бессмертия.

Увидев недоверчивое лицо Джага, Кавендиш подошел к камню, протянул руку к голубому мху и заставил его сжаться. Джаг и сам уже видел это явление.

— Этот порошок дороже золота, — сказал Кавендиш, набрав сиреневой пыли в ладонь. — Его можно найти только на залитых солнцем горных плато, на скалах, обтесанных Сумасшедшими…

Он замолчал, сдул порошок с ладони, стряхнул пепел сигары и продолжил:

— Сумасшедшие собирают его для Владельцев Бессмертия.

— А зачем все это?

Разведчик на секунду задумался, потом тихо сказал:

— Ты все поймешь, когда мы спустимся в долину.

У Джага внезапно возникло непреодолимое желание немедленно двинуться в путь: Энджелу нужно было срочно оказать помощь, да и опухшую руку полезно было бы показать специалисту.

— Поедем скорее, — сказал он. — Мы и так потеряли много времени. Кстати, вы мне так и не ответили, есть ли там внизу, в долине, какой-нибудь город?

Кавендиш ухмыльнулся.

— Разумеется, есть, и я как раз туда еду.

— А там смогут вылечить Энджела и меня?

— Если и тебя, и его не вылечат там, то, значит, вас не вылечат нигде.

— Так чего мы ждем?

— Я не уеду отсюда, не набрав порошка этерны, — произнес разведчик. — Я за этим сюда и явился.

— Да ведь у вас есть золото, разве этого мало?

— В долине золото расходуют только для того, чтобы купить этот порошок, — обернувшись к коню, ответил Кавендиш. — Если ты так спешишь, поезжай вперед, а если нет, то помоги мне, чтобы мы тронулись в путь пораньше.

Из кармана одной из седельных сумок он достал полдюжины свиных мочевых пузырей и две металлические треугольные пластины. Не дожидаясь ответа, разведчик протянул Джагу металлический треугольник, два пузыря и сказал:

— Тебе нужно соскребать порошок со скалы и собирать его в пузырь. Сам понимаешь, что это совсем просто.

Спустя некоторое время разведчик закрепил набитые сиреневым порошком пузыри к передней луке седла, а тяжелые сумки с золотом к задней, облегчив таким образом ход своему коню и приготовив его к крутому спуску в долину. Только потом он спросил:

— Скажи-ка, как ты справился с Сумасшедшими?

— Первого я убил кинжалом, а со вторым пришлось драться голыми руками.

— Драться? — подскочив от удивления, воскликнул Кавендиш. — Ты что, убил Сумасшедшего в драке?

— Да ведь это детеныш, — расстроенно произнес Джаг.

— Ну и что? Ни один человек, живущий в этих горах, не может похвастаться тем, что он одолел даже детеныша Сумасшедших в честном бою. Я знаю несколько городов, расположенных за меридианом Тобиаса, где очень ценят борцов. Ты мог бы там быстро разбогатеть.

Джаг покачал головой.

— Я больше не буду продаваться или выставлять себя напоказ, для удовольствия богатых.

Разведчик пожал плечами и с деланным разочарованием тихо произнес:

— Очень жаль, а то я мог бы заняться твоей карьерой.

— Я больше никому не позволю распоряжаться моей жизнью и теперь буду делать только то, что мне нравится, — ответил Джаг.

Он спокойно подошел к обезьяне, которая продолжала тихо стонать, и ударом кинжала в сердце положил конец страданиям животного.

Потом он направился к коню и осторожно прикрепил бледное и холодное тельце ребенка к своей груди.

Уже сидя в седле, Кавендиш внимательно наблюдал за ним своими бледно-голубыми глазами и задумчиво теребил короткую бородку.

— Нужно же делать хоть что-то, чтобы выжить, так чем ты хочешь заняться? — настойчиво спросил он, наблюдая за тем, как Джаг вдевает ногу в стремя.

— Я хочу быть свободным и больше ничего, — ответил Джаг.

— Ты выбрал самое трудное, — буркнул разведчик.

Он развернул своего коня и поскакал к долине.

Кавендиш спускался первым, управляя лошадью одной рукой и не выпуская карабина из другой.

Выжженное солнцем плато сменилось зарослями ежевики и густыми колючими кустарниками, между которыми вилась узкая каменистая тропа. Долину по-прежнему невозможно было рассмотреть: она была закрыта плотным занавесом клубящегося тумана, похожего на хлопья ваты со странными испарениями, которых Джаг никогда еще не видел.

Чистокровная лошадь разведчика была явно перегружена и так часто спотыкалась, что Джагу давно хотелось предложить своему спутнику взять на себя часть его груза. Правда, он знал характер Кавендиша и его явное нежелание просить или принимать чью-либо помощь. К тому же, Джаг опасался, что такой жест может быть дурно воспринят: ведь его спутник мог подумать, будто Джаг хочет завладеть частью груза. Вот почему он отказался от этой мысли — в конце концов, первый шаг должен был сделать сам Кавендиш. Джаг очень страдал от молчания — у него слишком долго не было настоящего собеседника, и он завел разговор со своим спутником:

— А что это за город, в который мы едем?

Разведчик помолчал, а потом довольно грустно ответил:

— Я все объясню тебе, когда мы приедем, если только нам удастся добраться туда.

Джаг озадаченно нахмурил брови: Кавендиш был циником, но пессимизм никогда не был присущ его характеру.

Однако сейчас разведчик часто бросал встревоженные взгляды на заходящее солнце, которое опускалось к гребням гор, окружавшим плато. Одновременно Кавендиш погонял пятками своего коня, жестко удерживая его уздечкой в нужном направлении.

Окружающий их пейзаж постепенно менялся: зеленая растительность стала гуще. Они въехали в тенистые заросли, и, по мере продвижения, Кавендиш все более внимательно всматривался в окружавшие их стены зелени. Он заметно нервничал, с недовольным видом вертел головой из стороны в сторону и походил на флюгер, который крутится под порывами ветра. Одновременно он смахивал и на молодого барашка, ожидавшего нападения волка.

Джаг тоже встревожился — тропа, по которой они ехали, казалось, становилась все более опасной. Он почувствовал, как мышцы на его спине и затылке напряглись, а пальцы руки, сжимавшей уздечку коня, побелели от напряжения. Джаг предчувствовал какую-то скрытую угрозу: в самом воздухе было нечто настораживающее, даже шум листвы, которую теребил легкий ветер с плато, казался подозрительным.

Кавендиш вдруг сказал, не поворачивая головы:

— Сейчас справа появится полоса красной земли. Как только мы подъедем к ней, пускай лошадь в галоп!

Тропинка становилась все более неровной и узкой: теперь оба всадника ехали под сводом древесных растений с толстыми стеблями, на которых топорщились оранжевые колючки.

— Не дотрагивайся до них, — предупредил Кавендиш. — Смерть покажется избавлением, по сравнению с тем, что тебе придется испытать, если ты уколешься одной из этих колючек. Они выделяют отравленный сок, и кровь человека от него словно закипает: я видел, как люди из-за одного такого укола сдирали с себя кожу, стараясь обнажить мясо.

Странно, но это предупреждение успокоило Джага: ведь если эти заросли были столь опасны, то в них никто не мог спрятаться. Даже Зак, который обычно любил хватать на ходу листья или траву, на этот раз шел посередине тропы и его бока слегка подрагивали, словно конь боялся чего-то. Кавендиш продолжил объяснения, и Джаг вновь почувствовал себя неуютно.

— Этот яд не действует только на Сумасшедших с плато, для них такой укол — словно ожог крапивой.

Джаг с трудом проглотил слюну — он напрягся, словно натянутая струна, и погрузился в воспоминания о своей схватке с двумя обезьянами. Он совсем не хотел причинять им зло, просто, посчитав их поведение опасным для собственной жизни, он защищался, вот и все. Так сложились обстоятельства! Ведь он не мог предположить, что приматы играют с ним, да и сейчас не знал, чем бы закончилась такая игра. В юности он иногда позволял себе довольно жестокие игры: поджигал муравейники, надувал с помощью соломинки жаб, пока они не становились раза в три больше, обрывал крылья мухам, разрезал на части земляных червей — и все это вовсе не казалось ему варварством. Он просто играл, не задумываясь над последствиями таких игр. Какое ему было дело до того, что игры подобного рода кончались трагически для тех, кто был их объектом? Наверное, и обезьяны могли так же сыграть с ним.

Внезапно мысли Джага сами собой перешли к вещам более прозаическим: он почувствовал явное беспокойство от того, что ему, возможно, предстоит встретиться со взрослыми обезьянами, а у него не действует правая рука и вооружен он только ножом. Конечно, было бы намного спокойнее, если бы с ним был его винчестер. Воспоминания об оружии, сломанном с такой легкостью, лишь усилили его тревогу. Джаг тут же вспомнил о тесаке в седельной сумке и на всякий случай потрогал его рукоятку.

Джаг даже подумал, что Кавендиш сам виноват в том, что сейчас с ними происходит: они потеряли слишком много времени из-за того, что разведчик решил во что бы то ни стало набрать этого порошка. Ну а теперь им приходилось двигаться чересчур медленно, потому что Кавендиш явно перегрузил своего коня. Зачем ему был нужен этот порошок? Он что, хочет продать его? Разве ему мало золота, которое он везет с собой?

Джаг так и не сумел найти ни одного ответа. Путники подъехали к разветвлению дороги, и под копытами их коней зазвенела сухая глинистая земля. Внезапно из густых лесных зарослей возник огромный силуэт какого-то животного, которое вырвалось на тропу, словно летящий на всех парах паровоз.

— Это их мать! — закричал Кавендиш, пришпоривая своего чистокровного коня.

— Мать? — удивленно спросил Джаг.

Если это разгневанное животное, похожее на гору мышц, было их матерью, то каков же тогда отец?

Джаг ударил коня пятками и сразу же прищелкнул языком, посылая Зака вслед за мчавшимся по тропе Кавендишем. За ними по пятам неслись обезьяны — целая толпа приматов, каждый из которых был вдвое выше и шире, чем те, с кем пришлось иметь дело Джагу. Они соскакивали с деревьев, разрывали зеленый занавес леса и мчались за беглецами, издавая пронзительные вопли.

Джаг быстро убедился в том, что Сумасшедшие постепенно и неотвратимо сокращали расстояние, нагоняя их. Они неслись вперед, отталкиваясь мощными руками, которые били глинистую почву, словно отбойные молотки. Создавалось впечатление, что обезьяны мчатся, почти не касаясь земли.

Джаг склонился к голове коня, подбадривая его голосом и стремясь ускорить бег, хотя Зак и так уже несся, как ветер. Перегруженный конь разведчика не мог развить такую же скорость, и Джаг вскоре догнал его.

Разведчик, отпустив повод, обернулся и дважды выстрелил. Две обезьяны, убитые им, покатились по земле, однако это лишь подхлестнуло остальную часть стаи — приматы ускорили бег и приблизились к ним.

Джаг вдруг увидел, что легко обходит своего компаньона. Вырвавшись на полкорпуса вперед, он был вынужден сдержать своего коня, чтобы не ускакать дальше.

— Сбросьте сумки с золотом! Они слишком тяжелые! — прокричал он.

— Ну уж нет! — буркнул Кавендиш, сделав еще два выстрела. — Не говори мне под руку, ты мешаешь стрелять!

— Тогда бросьте порошок, а то они догонят нас! — предложил Джаг.

Обезьяны действительно были очень близко! Теперь можно было легко рассмотреть их гладкие, покрасневшие от ярости морды. Приматы неслись молча, их тонкие губы раздвинулись, обнажив огромные страшные клыки. Осознав, наконец, близость и реальность смертельной опасности, Кавендиш решился: с недовольным лицом он отцепил от седла один из пузырей и швырнул его. От удара об землю пузырь лопнул и из него вылетело густое фиолетовое облако.

— Еще! — настаивал Джаг — Нужно бросить все!

На губах у разведчика появилась мучительная улыбка, словно у него болело сердце, и он грубо бросил в ответ:

— Им вовсе не нужен порошок, они хотят убить нас!

— И они это сделают, если вы не избавитесь от лишнего груза, — буркнул Джаг.

Яростно скрипнув зубами, разведчик все же решился и сбросил все пузыри, набитые сиреневым порошком. Его конь сразу значительно ускорил бег, и всадники стали довольно быстро удаляться от преследователей.

— Куда мы скачем? — спросил Джаг.

— Не знаю! Я никогда не ездил по этой дороге, но уверен, что она не ведет нас ни к чему хорошему.

Джаг едва сдержался, чтобы не выругаться. Хорошо еще, что эта тропа не походила на тупик, как предыдущая. Она, напротив, расширялась, и теперь окружавшая путников растительность стала реже. Копыта коней зацокали по твердой песчаной почве.

Внезапно раздался резкий звук трещотки, похожий на шум, производимый гремучей змеей. Это опять начал кричать Энджел. Кавендиш гневно взглянул на него и спросил:

— Чего он так верещит? Что с ним такое?

Вместо ответа звук трещотки мгновенно сменился резким свистом, от которого даже кони сложили уши. Кавендиш рассерженно крикнул:

— Заткни ему рот или брось его!

Джаг испуганно оглянулся: обезьян не было видно — тропа постоянно извивалась, и, к тому же, теперь им действительно удалось оторваться от приматов. На коротком отрезке дороги Сумасшедшие могли развить скорость, даже большую, чем у лошадей, но им явно не хватало выносливости.

Местность вокруг преобразилась: то тут то там, по обеим сторонам тропы, появились довольно крутые скалы.

Внезапно Джаг резко остановил своего коня. Кавендиш, с явным неудовольствием, последовал его примеру — проскакав еще с десяток метров, тоже остановился.

— У тебя что, крыша поехала? Чего ты ждешь? Они же вот-вот догонят нас!

Энджел перестал кричать, и над ними нависла давящая тяжелая тишина.

— Нам придется избавиться от лошадей, — вдруг сказал Джаг.

Кавендиш покрутил указательным пальцем у виска и пробурчал:

— Ты просто псих! Тебя послушать, так надо избавляться от всего. По-моему, ты перегрелся на солнце, пока торчал на плато!

Джаг молча спрыгнул на землю, проверил, хорошо ли ребенок привязан к груди, быстрым движением потрепал коня по шее и звонко шлепнул его по крупу. Зак удивленно заржал, рванулся вперед и скрылся за поворотом.

— Ну и что, теперь ты доволен? — проворчал Кавендиш. — Скажи-ка мне, а ты, случайно, не Сумасшедший?

Он удивился еще больше, когда увидел, что Джаг пошел к скале, затирая за собой следы.

Обезьяны были уже близко: пока еще они не появились из-за поворота, но топот их шагов слышался все отчетливее и напоминал усиливающийся перестук отбойных молотков.

Грязно выругавшись, Кавендиш спрыгнул с коня, снял седельные сумки и взвалил их себе на плечи. Потом, ударив коня прикладом карабина, быстро подошел к Джагу, тоже затирая на ходу следы.

— Мы оторвались от обезьян, — бурчал он, снимая с плеч увесистые сумки и тяжело дыша. — У нас же все карты были на руках, а ты вдруг бросаешь игру! У тебя точно мозги отказали! Да и я хорош! Какого черта я тебя послушал?

Джаг поднял руку, призвав к молчанию. Показавшись из-за поворота, обезьяны помчались мимо укрытия беглецов, сильно отталкиваясь от земли, которая, казалось, дрожала от ударов их лап. Когда они пробегали мимо, Джаг насчитал двадцать приматов.

— А теперь объясни, в чем дело, — буркнул Кавендиш, вытирая пот со лба. — Наши кони не смогут убегать бесконечно. В конце концов, Сумасшедшие раскусят наш маневр. Тогда они вернутся, и нам придется туго. Ты что, меня не слышишь?

Джаг забрался на вершину скалистого склона и теперь мог спокойно следить за развитием событий. Примерно через сто метров тропа выходила на широкую равнину красноватого цвета. Это была пустыня, песчаные дюны которой простирались до самого горизонта.

— Где же наши кони? — удивленно спросил Кавендиш, подойдя к Джагу и вглядываясь в пустынную равнину.

И действительно, коней видно не было, хотя спрятаться им здесь было негде.

Внезапно показались обезьяны, ворвались на пустыню, пробежали несколько шагов по красному песку, и тут Джаг с Кавендишем все поняли: из песка стремительно взметнулись зеленые тонкие стебли, которые со свистом захлестнулись вокруг лап обезьян, мгновенно остановили их, а некоторых свалили на песок.

Обезьян охватила паника, и они, обезумев от страха, громко завопили. Предпринимая отчаянные усилия, они судорожно дергались, стараясь сбросить с себя эти странные щупальца, неожиданно появившиеся из-под песка.

Однако, едва приматам удавалось разорвать одно или несколько щупалец, как тут же выскакивали десятки новых и обвивали визжащих обезьян со всех сторон, валили их на песок, где продолжалась яростная, но бессмысленная борьба. Обезьяны барахтались, словно рыбы в воде, и затихали, погружаясь в песок, заполнявший их легкие.

Одному из Сумасшедших все же удалось вскочить на ноги, и он бросился было бежать, но тут одно из щупалец обвилось вокруг его полового органа. Обезьяна мгновенно выпустила те страшные когти, о которых говорил Кавендиш, и попыталась перерезать щупальце. Однако ничего не получилось: щупальце явно не поддавалось, и тогда примат решился на крайнюю меру: одним ударом своих острых когтей он отсек себе половой член. Струей захлестала кровь, животное, казалось бы, обрело свободу (только нужную ли теперь?), как вдруг опять из песка взметнулись щупальца и буквально спеленали все тело обезьяны. Через секунду она исчезла в волнах песка. Лишь только нога животного еще некоторое время торчала, словно страшная шевелящаяся вешка, потом и она резко ушла вглубь. Пейзаж вновь приобрел свой прежний вид — мирная пустыня, красный кварцевый песок.

Жутковатое зрелище длилось не больше минуты.

— Черт возьми! — хрипло выдохнул обливавшийся потом Кавендиш. — Это же Песчаные Медузы! Я был уверен, что их нет, а все, что о них рассказывают — просто враки.

Потом он с любопытством взглянул на Энджела, по-прежнему неподвижно висящего на груди Джага.

— Вот это да! Слушай, это просто совпадение или он на самом деле предчувствовал опасность?

— Все, что угодно, только не совпадение, — подтвердил Джаг. — Он точно так же отреагировал перед появлением двух обезьян, которые напали на меня на плато. Просто у него есть способности, которых нет у нас.

— Это прекрасно и для него, и для нас, — задумчиво проговорил Кавендиш, словно заново открывая для себя ребенка, которого раньше считал просто бесполезным и ужасным уродом.

Кавендиш буквально валился с ног от усталости, когда решил, наконец, устроить небольшой привал. Остановившись, он первым делом сбросил с плеч седельные сумки, рухнул на землю и сразу закурил одну из своих тонких и длинных сигар, которые так любил.

Еще ни разу в жизни Кавендишу не приходилось так сильно жалеть об утрате коня, как сейчас. Ему казалось, что он не сможет подняться, и что все его вещи стали в тысячу раз тяжелее, особенно, сапоги, плащ и даже шляпа. Его ноги дрожали от напряжения, и он, кривясь от боли, массировал мышцы икр. Но больше всего разведчика раздражал Джаг, который, казалось, совсем не чувствовал усталости: его шаг был плавным и мягким, он не спотыкался и шел вперед с точностью хорошо отлаженного механизма.

— Я совсем не чувствую ног, — ухмыльнулся Кавендиш, увидев, что Джаг все еще стоит и пытается на глаз определить расстояние до тропы, ведущей в долину. — Слушай, из какого материала ты сделан? Ты что, никогда не устаешь?

— У меня есть железное правило, — ответил Джаг. — Я ношу с собой ровно столько, сколько могу поднять!

Разведчик натянуто улыбнулся.

— Хорошее правило, — буркнул он. — И много у тебя еще таких в запасе? Чего ты торчишь передо мной? Садись, а то у меня голова закружится на тебя глядя!

Джаг отрицательно покачал головой:

— Чем быстрее мы дойдем, тем быстрее я смогу оказать помощь Энджелу, а мы оба обязаны ему жизнью.

После того, как Энджел предупредил об опасности, он опять погрузился в оцепенение, что очень беспокоило Джага.

— Кроме того, у меня дико болит рука! Боюсь, что она сломана, поэтому и тороплюсь!

Сказав это, Джаг легко поднял с земли седельные сумки и вскинул их на свои широкие плечи.

— Я тебя ни о чем не просил, — сказал Кавендиш.

— Я тоже, — ответил Джаг.

В эти смутные времена, царящие на Земле, существовало неписанное правило: каждый сам несет свою поклажу, из чего бы ни состоял груз — из еды или из более ценных вещей. Если владелец груза по той или иной причине прибегал к помощи постороннего лица, то, чтобы расплатиться с ним, он отдавал половину своей поклажи. Этот закон дороги знали все без исключения.

— Я уже говорил, что больше всего ценю свободу, — продолжат Джаг. — Так что золото мне ни к чему, оно лишь свяжет меня.

— Не следует относиться к золоту с пренебрежением, — ответил разведчик. — Свобода слишком дорого обходится. И вообще, за все, что тебе нравится, приходится платить, а золото везде берут с удовольствием.

— Мне от вас ничего не надо. Просто я хочу, чтобы мы побыстрее двинулись в путь.

Кавендиш покачал головой:

— Я мог бы дать тебе кран или сифон, ведь медикастры — совсем не филантропы, и за их услуги надо платить.

— Мне ничего не надо, я сам разберусь, когда мы будем на месте.

— Я знавал одного организатора боев, который говорил, что чем сильнее человек, тем он глупее, — усмехнулся Кавендиш, тяжело поднимаясь с земли и опираясь на приклад карабина. — Теперь я могу сказать, что он был прав!

Джагу совсем не хотелось спорить, и он пошел вперед, а разведчик был вынужден двинуться за ним. При этом он бормотал проклятья, ругая все на свете: свои сапоги, которые стали слишком узкими для его отекших ног, неровности дороги, солнце, жару и сумасшедшую скорость передвижения, которую ему навязывал его бестолковый попутчик.

Они быстро вернулись туда, где им пришлось свернуть, и снова оказались под сводом густой листвы в своеобразном тоннеле из деревьев с отравленными колючками. Тропа была усеяна камнями разных размеров, и Кавендиш с трудом шел по ней, постоянно спотыкаясь. Джаг, привыкший к гораздо более тяжелым нагрузкам, легко продвигался вперед и, казалось, совсем не чувствовал тяжести мальчика и седельных сумок, набитых золотыми трубами.

Лучи солнца никогда не проникали под густой свод листвы деревьев, поэтому воздух там был влажным и насыщенным какими-то кислотными испарениями, что делало его весьма своеобразным. На кончике каждой колючки дрожала капелька странного желеобразного сока. Падая, эти капли протачивали в земле неглубокие выемки.

— Когда я был здесь в прошлый раз, по тропе легко могли пройти рядом два человека, — пробормотал Кавендиш. — Теперь ясно, что когда-нибудь эти чертовы заросли совсем сомкнутся и до плато уже не доберешься.

Капельки густой росы на листьях переливались всеми цветами радуги, отчего на лицах обоих путешественников постоянно возникали и исчезали странные цветовые пятна.

— Нам нужно попасть в город до того, как стемнеет, — сказал вдруг Кавендиш.

— А он далеко? — спросил Джаг, замедлив шаг, чтобы разведчику было проще догнать его.

— Да нет, уже близко!

— А что это за город и как он называется?

Кавендиш ненадолго задумался.

— Некоторые называют его Эдемом, — произнес он наконец. — Но уверяю тебя, что ничего райского в нем нет. Для очень многих этот город — настоящий ад. Правда, Властелины всего мира буквально расталкивают друг друга, чтобы попасть туда.

— А почему только Властелины?

— В этом городе рады только богатым людям. Даже для того, чтобы войти в Эдем, нужно много денег. А ты думаешь, зачем я тащу с собой весь этот хлам?

— Ну сейчас его тащу я!

— Ты или я — какая разница? К тому же, ты сейчас зарабатываешь на входной билет: без золота тебя не впустят в город. Там все стоит страшно дорого, и только за воздух, которым ты дышишь, не надо платить. Там очень быстро просаживаются огромные состояния, и каждый день туда стремятся новые люди, а Эдем выплевывает из себя столько же неудачников. Это очень жестокий город. Ничего более варварского ты еще не видел. Джаг встряхнул головой и сказал:

— Ничего не понимаю. Зачем же люди рвутся туда, если этот город пожирает их, словно чудовище?

Голубые глаза разведчика затуманились и приобрели серо-стальной оттенок.

— Эдем — это самая древняя мечта человечества, — прошептал он.

Секунду помолчав, Кавендиш хрипло добавил:

— Бессмертие!

Густой туман, висевший над долиной, был ни чем иным, как испарениями, которые вырывались из-под купола, воздвигнутого над городом. Это и было дыхание Эдема, огромного города, построенного под прозрачной полусферой, напоминавшей шляпку гигантского гриба. Город был окружен болотами, поросшими чахлыми деревцами и кустарниками.

Наружная десятиметровая стена служила для защиты города. По всей ее длине тянулись переплетения из черных труб, а с четырех сторон, соответствующих сторонам света, имелись огромные ворота.

По всему периметру городская стена была окружена рвом со стоячей водой. Все ворота были снабжены большими подъемными мостами, по которым можно было пересечь ров.

О болотистой равнине, на которой был выстроен город, ходило множество самых неправдоподобных слухов. Впрочем, в смутные времена любые легенды могут оказаться реальностью, а мифы превратиться в традицию.

По всей поверхности болота, больше похожего на грязную клоаку, располагались десятки грузовых платформ из толстых, изъеденных червями деревянных брусьев. Над болотом постоянно роились тучи насекомых, а в мутной жиже копошились змеи.

У южных ворот располагался огромный костер, на котором сжигали людей, изгнанных из Эдема. Костер горел постоянно, распространяя черный едкий дым и запах жженого мяса. Этот страшный символ вполне мог считаться гербом города, возвышающегося над затхлой водой.

По вечерам Стражи Эдема собирались у подъемных мостов со стороны болот, где жарили шашлыки из змеиного мяса, передавая друг другу бурдюки с вином. Некоторые раздевались до пояса, ложились на обломки брусьев и, ковыряя в вонючей тине лезвиями ножей, выуживали оттуда маленьких, очень вкусных моллюсков, которых поедали тут же, запивая лавовым вином.

Умирали в Эдеме, в основном, либо на костре, либо в пасти Белых Гигантов. Белые Гиганты жили в мутных водах болот и реки. Внешне они были похожи на акул или на сомов, но в действительности это был совершенно новый вид мутантов — уродливые млекопитающие, белого, словно крыса-альбинос, цвета, лишенные конечностей и глаз. Они достигали в длину от четырех до пяти метров, и самое маленькое такое животное весило около трехсот килограммов.

Страшные плотоядные хищники были лишены органов зрения, но имели длинные, тонкие усы — своеобразные осязательные антенны, которыми пользовались как радаром, и, к тому же, у них было великолепное обоняние. Поведение Белых Гигантов было непредсказуемым: их невозможно было приручить и, следовательно, проконтролировать. Говорили, что когда они голодны, то способны разрушить все подземные коммуникации города, и поэтому Стражи каждый день бросали в болото много тонн мяса, которое Белые Гиганты с удовольствием пожирали.

Увидеть этих хищников было довольно трудно. Правда, иногда в водах реки, словно призрак, мелькало огромное белое тело, но, не поднимаясь на поверхность, оно тут же уходило в глубину мрачного потока.

Джагу и Кавендишу повезло — они подошли к городу как раз во время кормления, улеглись в траву и принялись с интересом наблюдать за этим захватывающим зрелищем.

На один из подъемных мостов въехал самосвал, при появлении которого Стражи почтительно расступились и образовали вокруг машины нечто вроде шумного и нестройного почетного караула. Самосвал задом подъехал к краю понтона. Медленно поднял кузов и стал вываливать в ров груды окровавленного мяса.

Грязь сразу же забурлила мощными водоворотами: щелканье челюстей и удары хвостов взболтали тину, и вода в болоте окрасилась в мутно-алый цвет.

Джаг заметил, как из кузова соскользнул вниз труп целой лошади с торчащими ногами и успевшей одеревенеть спиной. На нее сразу же набросилась адская свора, разорвала труп на части и буквально за несколько секунд сожрала под прибаутки Стражей.

— Так это и есть ваш рай? — вздрогнув от отвращения, спросил Джаг.

— У каждой медали своя обратная сторона, — ответил Кавендиш.

Джаг вытянул руку в сторону города и гневно произнес:

— Но вы же сами видели, что в кузове были трупы людей! Какой же Проктор управляет этим некрополем?

— Эдемом никто не управляет, — спокойно ответил разведчик.

— Откуда же тогда трупы?

Кавендиш щелкнул пальцами.

— Эти люди умерли своей смертью.

— Так я в это и поверил!

— Они умерли от старости, — пояснил Кавендиш, настраивая карманную подзорную трубу.

Джаг удивленно замолчал, и разведчик воспользовался паузой, чтобы внимательно осмотреть через подзорную трубу здания города.

— Мы пришли слишком рано, — наконец пробурчал он. — Теперь нам придется ждать…

— Ждать чего? — удивился Джаг. — Энджел болен, у нас каждая минута на счету!

Состояние ребенка, действительно, не улучшалось: его тело было холодным, мышцы напряжены, а кожа приобрела неприятный серый цвет. Дыхание мальчика было таким слабым, что угадывалось лишь по еле заметным движениям грудной клетки.

— В Эдем так просто не войдешь, — сказал Кавендиш. — Его строгие правила и ограничения…

— Вы что, там уже были?

Разведчик отрицательно покачал головой.

— Никогда, но я знаю об этом проклятом городе столько, словно я там прожил всю жизнь.

— Так чего же мы ждем?

— Ждем, когда наступит нужное время, — прошептал Кавендиш. — Ты бы лучше смотрел вокруг, а не болтал. Научись сначала наблюдать, а уж потом задавать вопросы.

Красивый желтый купол, висящий на городом, вдруг завибрировал. Сразу же послышалась тихая мелодия — что-то похожее на ровный гул, на фоне которого можно было услышать хор женских голосов.

— Это Песня Сирен, — объяснил Кавендиш. — Они объявляют, что пришел Красный Час и Эдем сейчас закроется. В городе начнется цикл обновления…

Стражи лихорадочно забегали, послышались отрывистые команды, и мосты быстро поднялись. Через мгновение уже казалось, будто город, покрытый куполом, весь вымер.

Внезапно мелодия стихла, и купол над городом засветился ярко-красным цветом.

— А что нам теперь делать? — спросил Джаг.

— Ждать.

— И как долго?

— Пока купол над городом не станет серым, мы не сможем войти в Эдем. Нам придется подождать часа два.

— Что-то мне не очень хочется туда заходить, — буркнул Джаг.

Кавендиш ухмыльнулся:

— Многие отдали бы свою жизнь только за то, чтобы вступить на землю этого города, а ты капризничаешь!

Джаг пожал плечами и пробормотал:

— Они и так отдают там жизнь. Я это видел собственными глазами, а вы еще говорили о бессмертии…

— Говорил! Но ведь за бессмертие надо платить! Если у тебя есть золото, много пуэнтов или драгоценных камней — ты смело можешь войти в Эдем. Твое богатство — это и есть твой входной билет.

Владельцам Бессмертия не нужны люди с пустыми кошельками, и этот город совсем не место для прогулок. Туда приходят поразвлечься на одну ночь, а для того, чтобы там жить, нужно доказать, что ты богат, иначе Стражи не пропустят тебя.

— Какое отношение ко всему этому имеют трупы, которые мы с вами видели?

— Для того, чтобы жить и быть вечно молодым в Эдеме, надо каждый день принимать дозу этерны, того самого порошка фиолетового цвета, который Сумасшедшие охраняют на плато. Кстати, его принимают как раз в это время, во время Красного Часа, и при этом нужно находиться в поле действия купола. Только не спрашивай у меня, почему, я и сам не знаю, просто это необходимо, вот и все. Если ты хоть раз попробовал этот порошок, тебе необходимо продолжать принимать его. Этот процесс необратим, и только при таком условии ты получишь вечную молодость. Как ты сам понимаешь, порошок стоит очень больших денег. В Эдеме все стоит дорого, и у некоторых людей деньги кончаются. А раз у тебя больше нет золота, то ты не получишь и порошка. А если у тебя нет порошка, и ты нигде не можешь его достать, то ты умираешь. Красный Час — это страшное время, одни кончают жизнь самоубийством, другие выбирают костер, а третьи — умирают от старости. В Эдеме есть целая бригада Чистильщиков, которые все время ездят по улицам и собирают трупы.

— Для человека, который там никогда не был, вы знаете слишком уж много!

— Я знаю все, что я должен знать.

Некоторое время Джаг молча разглядывал своего компаньона так, словно видел его впервые.

— Я что, стал таким красивым, что ты не можешь отвести глаз?

— Я просто думаю о вас.

— И что же ты думаешь, позволь узнать?

— Теперь я понимаю, почему вы согласились работать на Галаксиуса. Только для того, чтобы попасть в Эдем. Вам захотелось разбогатеть за очень короткое время, так ведь?

— Да, ты понял все правильно.

— Но все равно на вас это не похоже! Вы же любите простор, и я не представляю, что вы будете делать в четырех стенах! Ведь вы хотите добровольно запереться в них!

— Ты забыл о бессмертии, малыш!

Задумчиво покачав головой, Джаг ответил:

— Нет, просто я видел вас в деле. Ведь мы вместе сражались на станции Барага, когда на нас напали людоеды. Да и в укрепленном пункте Костяного Племени, в Палисаде. Я был рядом с вами и знаю, что вы не боитесь смерти. Нет, вы не похожи на человека, который собирается прожить жизнь под куполом.

— Ну и что же из этого следует? — спросил Кавендиш, закуривая сигару.

— Может, у вас и есть причина, которая толкает вас в этот город. Но мне туда совсем не хочется.

— А я думал, что ты хочешь вылечить Энджела, да и свою руку тоже. У меня хватит золота на нас всех.

— Вы ведь сами сказали, что уж если начал принимать порошок, то его придется принимать всю жизнь.

— Я тебе сказал, что в Эдем можно войти и провести там только одну ночь. Главное — это выйти из города до Красного Часа. Значит, у нас в запасе более 20 часов. За такое время можно сделать очень много.

Его аргументы, казалось, не действовали на Джага, и он добавил:

— Тебе следует знать, что следующий город, пожалуй, самый близкий, находится примерно в тридцати днях пути отсюда. Я, разумеется, говорю о тридцати днях пути на лошади.

Это сообщение оглушило Джага, словно удар дубинкой. Через тридцать дней Энджел может умереть, да и к тому же, у Джага не было лошади, и купить ее было не за что. Он, конечно, мог бы попытаться украсть коня в хижинах, окружавших город, но это не решило бы никаких проблем: ребенок все равно не выдержал бы столь длинного перехода.

Джаг оказался в безвыходном положении, но все же попытался выпутаться из него:

— Не могли бы вы дать мне денег на покупку лошади? — спросил он.

— Этим я окажу тебе медвежью услугу: мальчик скорее всего, умрет, а твоя сломанная рука срастется неправильно, и ты останешься инвалидом.

У Джага уже был готов новый вопрос:

— Зачем же вам столько золота, если вы хотите провести в городе только 20 часов? И, кстати, что вы собирались делать с тем порошком, который мы соскребали на плато?

— В таком городе, как Эдем, нужно быть очень предусмотрительным. Я мог бы продать порошок на черном рынке и чувствовал бы себя более независимым. Эдем очень коррумпированный город: здесь все продается и покупается. Деньги, вырученные мною от продажи порошка, позволили бы мне обойти множество препонов, хотя и могли бы навлечь кучу неприятностей. Владельцы Бессмертия контролируют продажу порошка и очень не любят, когда в их дела вмешиваются посторонние.

— А вы говорили, что Эдемом никто не управляет, — мрачно заметил Джаг.

— Это правда! Владельцы Бессмертия не живут в самом городе, просто продажа этерны — их монополия. Они не любят бродяг, которые приносят им малую прибыль, но все же терпят их, ибо даже небольшие деньги увеличивают доход города.

Его сигара потухла, и разведчик, вновь прикурив ее, спросил:

— Ну так что ты решил?

Прежде чем ответить, Джаг довольно долго смотрел на яркий купол над городом: его сердце сжималось от дурных предчувствий. Этот город совсем не привлекал Джага, и, будь он один, он продолжил бы свой путь, не обращая внимания на больную руку, но теперь в его руках была жизнь ребенка.

— Я пойду вместе с вами, — сказал он наконец, сравнив Эдем в своих мыслях со спящим хищником. — Только предупреждаю, что я войду туда и сразу же выйду. Так что не рассчитывайте на мою помощь, если у вас есть еще какие-то планы.

— Я всегда сам делаю свои дела, — буркнул Кавендиш, сдвигая подзорную трубу. — К тому же, напоминаю тебе, что я ехал сюда один и встретил тебя совершенно случайно. Ты абсолютно свободен и можешь идти куда хочешь. Я даже готов купить тебе лошадь, если ты так пожелаешь. Мое богатство от этого не уменьшится.

— Я иду с вами, — подтвердил Джаг.

— Прекрасно, тогда нам с тобой нужно найти Проводника.

— Какого еще Проводника? — удивился Джаг.

— Обыкновенного Проводника, — повторил Кавендиш. — Ты сам прекрасно видишь линии платформ, которые пересекают болото. Так вот, как минимум 8 из 10 этих платформ рассыплются, если ты просто плюнешь на них. Ведь они постоянно находятся под воздействием кислотных испарений. В зависимости от того, откуда дует ветер и какая влажность воздуха, дерево превращается в пыль или становится твердым как мрамор. Эти условия меняются каждый день, и рано утром, в Белый Час, Проводники идут к своим участкам и разрабатывают новый маршрут. Он всегда отличается от того пути, по которому они шли вчера, а иногда бывает, что он меняется каждый час, в зависимости от погодных условий. Вот зачем нам нужен Проводник.

— Почему они не построили мосты и не связали оба берега с городом? Тогда пройти было бы намного проще.

— Слишком просто, пожалуй! Такой богатый город, как Эдем, всегда привлекает к себе внимание, а эта система делает бесполезной любую попытку атаки. Нападающие обречены с самого начала.

— А что, у Проводников не бывает ошибок?

— Почти никогда. Они знают, как это делается, и такая работа не каждому по плечу. У них своя, особая корпорация. Ремесло Проводника передается от отца к сыну. Здесь требуется очень длительная подготовка, которая начинается с колыбели. Им изменяют структуру стопы — ноги помещаются в особый ящик и свод стопы становится плоским, как поверхность озера, что впоследствии позволяет Проводникам чувствовать брусы платформ всей стопой. У всех Проводников стопа становится длиннее и шире, чем у нормальных людей, и по земле они ходят довольно странной походкой. Однако и это не все: они каждый день принимают специальные растительные ванны, которые сжигают им кожу стопы — она становится сверхчувствительной, и любая песчинка кажется им раскаленным угольком. Когда они ступают на брусы платформ, происходит какой-то странный симбиоз человека и дерева — они прекрасно понимают друг друга. Дерево выдает им свои секреты, и Проводники знают, можно ли идти дальше или следует переставить ногу в другое место. Чтобы не потерять чувствительность ног, Проводники очень редко ходят по земле — их переносят помощники. Теперь ты понимаешь, почему у них почти не бывает ошибок?

Разведчик, не дожидаясь ответа собеседника, засунул в карман подзорную трубу, вскинул на плечи тяжелые седельные сумки, взял в руки карабин и начал спускаться по склону, ведущему к городу.

Запах вони и разложения был совершенно непереносим. Эта вонь, распространяемая порывами ветра, раздражала горло и, казалось, могла вот-вот парализовать дыхание. Обоим путникам пришлось прикрыть лица кусками дубленой кожи.

— Очень неприятное место, — буркнул Джаг. — Похоже, их профессия не приносит больших доходов.

Они проходили рядом со свалкой, представлявшей собой настоящую гору гниющих отбросов, вывезенных из города. Свалка была расположена на небольшом островке западной окраины Эдема.

— Старайся не обращать внимания, — ответил Кавендиш. — Лучшие Проводники живут отнюдь не во дворцах. Да и к тому же, здесь спокойное место, и на нас никто не будет глазеть.

Огромные, как кошки, крысы и муравьи кормились в этой клоаке, постоянно снуя вверх-вниз по горам отбросов.

Внезапно на свалку налетело черное облако больших мух, комаров и долгоножек. Жужжание их крыльев было оглушающим. Громадные, как кулак, слепни тяжело и неуклюже перелетали с места на место, а ящерицы с головами, делавшими их похожими на огромных жаб, постоянно ловили их. Ящерицы внезапно выстреливали свои длинные липкие розовые языки, достигавшие около трех метров в длину, и мгновенно заглатывали этих двукрылых насекомых.

Казалось, что даже из-под куч мусора раздается странный шум, производимый челюстями миллионов скакунов, жуков-оленей и других насекомых, которыми кишело это липкое и грязное месиво.

Экология в Эдеме была воистину странной и удивительной. Город располагался между огромной помойкой, служившей колонией для всевозможных паразитов, гигантским костром с его приторно-сладковатой чадящей вонью и чавкающим прибежищем Белых Гигантов.

По мере того, как путники продвигались по задворкам таинственного города, Джаг все еще задавал себе один и тот же вопрос: почему Кавендиш с таким упорством и холодной решимостью стремится попасть в Эдем?

Наконец, они нашли того, кого искали: этот человек сидел в кресле-качалке под тентом латаного-перелатаного каравана. Мужчина был одет в огромное черное пончо, спускавшееся с плеч прямо на землю, что делало его похожим на перевернутый цветок вьюна.

Судя по голове, торчащей из накидки, это был очень хитрый человек. У него был покатый лоб, острые уши и быстрые живые глаза, которые постоянно перебегали с предмета на предмет. Казалось, этот человек постоянно настороже. В целом же, весь его облик делал его похожим на гигантского грызуна, какие во множестве обитали в этих местах.

Кавендиш не стал тратить время на ненужные приветствия и прямо сказал:

— Нам нужно перебраться на ту сторону.

Человек, к которому он обратился, внимательно рассмотрел их с головы до ног, задержал свой взгляд на мощной фигуре Джага, но, увидев Энджела, откинулся назад и быстрее закачался в кресле. Только после этого он ответил:

— Еще слишком рано. Нужно подождать Серого Часа.

— Мы подождем ровно столько, сколько нужно, но не больше, — буркнул Кавендиш. — Так ты согласен или нам поискать кого-нибудь другого?

Рассмеявшись резким, неприятным смехом, человек произнес:

— Раз уж вы здесь, то у вас на это есть причина, потому что просто так сюда не приходят.

— Но ведь ты не единственный Проводник.

— Нет, конечно. Но зато я не болтлив, как многие другие.

— Это еще надо доказать, — нетерпеливо перебил его Кавендиш. — Так ты согласен или нет?

— Это зависит…

Ничего не говоря, разведчик сунул руку в седельную сумку и, достав из нее что-то, бросил этот предмет на колени Проводника. На коленях у мужчины сверкнул большой смеситель одной из ванн «кочующей империи».

Проводник сначала удивился, а потом, взяв кран, принялся внимательно рассматривать его, вертя в своих кривых, деформированных от полиартрита, пальцах.

Сначала он не поверил своим глазам и начал царапать металл длинными грязными ногтями, потом даже лизнул кран, словно его язык мог помочь ему в определении подлинности различных металлов.

— А это и вправду золото, — наконец, произнес он. — Только в форме крана, чего я еще до сих пор не видел.

— Ну и что ты решил? — поторопил его Кавендиш.

Проводник поднял руку, показав два пальца в виде латинской буквы V.

— Мне нужен еще один такой же, — потребовал он. При этом его глаза алчно сверкнули.

Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Хватит и одного, — жестко ответил он. — Это и так больше, чем тебе положено за услуги.

Проводник неуверенно улыбнулся.

— Слушай, а ты что, уже был в Эдеме? — обеспокоенно спросил он и завозился в кресле, пытаясь лучше рассмотреть черты лица Кавендиша, которые затенялись широкополой шляпой.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — уклончиво ответил Кавендиш. — Просто я никогда не плачу за товар вдвое больше того, чего он стоит. Так что придется тебе довольствоваться тем, что тебе дали.

Наступила тяжелая тишина, которую прервал проводник, часто зашмыгавший носом, а потом высморкавшийся на землю.

Джаг удивленно смотрел на эту сцену, не понимая, почему его спутник так легко расстается с золотом сейчас, когда несколько часов тому назад он не хотел избавиться от него даже ради спасения собственной жизни.

— О чем еще ты хочешь узнать? — спросил вдруг разведчик, плавно подняв ствол карабина и как бы случайно задержав его на уровне рта Проводника.

Проводник сразу же отрицательно замотал головой.

— Значит, ты проводишь нас, — твердо произнес Кавендиш.

— Ну это вряд ли, — раздалось в ответ.

Однако, увидев, что палец разведчика, лежащий на курке карабина, побелел от напряжения, Проводник тут же добавил:

— Я уже давно никого и никуда не вожу.

С этими словами он приподнял пончо: вместо ног у него были две ужасные культи. Одна нога была отрезана чуть выше колена, а другая — на половине бедра. Раны гноились, и через грязное белье, покрывавшее культяшки, сочилась розовая жидкость.

— Это работа Белого Гиганта, — тихо сказал Проводник. — Как-то ночью я выпил слишком много лавового вина…

Он икнул и продолжил:

— Я провел больше пяти тысяч человек через эти чертовы болота! Я мог бы пройти по ним с закрытыми глазами, кстати, так и было, когда я переводил людей во время сильного тумана. В ту ночь меня подвела хмельная голова… если бы я вновь мог попытаться…

Его голос задрожал. Подавив рыдания, он сунул руку за пазуху и вытащил из прорези пончо кусок белой ткани, которую тут же протянул Кавендишу.

— Это поможет вам перейти на другую сторону, — заверил он.

Кавендиш взял в руки кусок тряпки, похожий на платок: на грубом плане были изображены купол города, болото и платформы. Путь, по которому следовало идти, был отмечен красной линией.

— Мне это совсем не нравится, — сказал разведчик, протягивая план Джагу. — Почему я должен доверять этим каракулям? — Он повернулся к Проводнику. — Да и как ты сумел нарисовать этот план, не вставая с кресла?

— Само дерево не имеет от меня секретов, — уверенно произнес Проводник. — Вся чувствительность моих ног перешла к моим ушам: утром меня выносят на край болота, и я слушаю его, а дерево само говорит со мной. Я знаю, куда нужно ступать.

— И ты думаешь, что мы этому поверим?

— Поверите или нет, но это правда. Кстати, ко мне сегодня приходили уже три клиента. К тому же, у вас нет выбора: до меня дошли странные слухи о том, будто все Проводники получили жесткие инструкции… Говорят, сегодня двое неизвестных хотели украсть порошок на плато. Они будто бы даже убили много Сумасшедших. Приказ очень простой: всех необходимо сталкивать в болото. Однако я думаю, что люди, которые вступили в схватку с обезьянами с плато и даже победили их, найдут способ пробраться под купол.

Кавендиш переглянулся с Джагом и спросил:

— А описание их внешности тоже есть?

Проводник закивал головой и ответил:

— Да, и такое подробное, что у меня возникает подозрение, будто вы одели их одежду. Думаю, вам необходимо ее сменить. У меня есть то, что вам нужно. Правда, у меня одежда только отличного качества, а за качество нужно платить.

— И сколько же? — тихо спросил Кавендиш.

Проводник поднял руку с оттопыренным большим пальцем.

— Еще одну такую деталь, — спокойно сказал он. — Мне нужно поменять у себя всю водопроводную систему. План, сведения, одежда — всего за две детали. Это же почти даром! Мои коллеги взяли бы с вас столько же, но вы были бы уже мертвы.

— Почему же ты это делаешь? — спросил Джаг впервые за время всего разговора.

Проводник внимательно взглянул на свод купола над городом и с ненавистью произнес:

— Я ненавижу этот город, из-за него я потерял ноги и теперь вынужден жить на этой свалке, а каждый день, который я провожу здесь, еще больше усиливает мою злость к нему!

— Ну и что же? — недовольно буркнул Кавендиш.

— У меня сложилось впечатление, что вы тоже не очень-то любите этот город. Значит, нас с вами кое-что сближает. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы я помог вам. По моему плану вы доберетесь до западного входа, а как только вы туда попадете, спросите Корта и скажете, что вас прислал Крыса. Он поможет вам, правда, не бесплатно, но зато с ним вы будете спокойны.

Кавендиш вопросительно взглянул на Джага.

— Заплатите ему, — сказал Джаг. — Я с Энджелом пойду первым, ну а вы останетесь здесь и, если со мной что-нибудь случится…

Он не договорил фразу, ибо и так все было ясно. Кавендиш нерешительно надул щеки. Потом согласно кивнул и тихо сказал:

— Ладно, сделай так, как он говорит, и не жди меня у ворот: мы вдвоем можем привлечь к себе ненужное внимание. Как только войдешь в город, пойдешь в квартал Орла и подождешь меня у бассейна.

Произнеся это, разведчик лукаво улыбнулся и добавил:

— Ожидание будет не очень утомительным, ты сам все скоро увидишь… Ну а сейчас, давай-ка переоденемся.

Переглянувшись, они взяли кресло за ручки и понесли Проводника в его караван.

Джаг прекрасно запомнил путь, который ему предстояло проделать, но все же несколько раз он останавливался, чтобы свериться с планом, начертанным Крысой. Все балки, по которым приходилось ступать, были удивительно похожи одна на другую.

Джаг выругался: под его ногами в грязи болота раздавалось чавканье и временами мелькали беловатые тени, словно предупреждая, что смерть поджидает здесь путника на каждом шагу.

С седельной сумкой за спиной и с Энджелом на груди Джаг осторожно двигался по брусам платформ.

Некоторые балки выглядели, как новые, словно их положили только сегодня утром. И осторожность, и инстинкт самосохранения требовали шагать именно по ним, но они не были отмечены в плане.

Приблизившись к краю платформы, Джаг в нерешительности остановился. Прямо перед ним темнел на воде покрытый мхом брус, который, казалось, ни за что не выдержит его веса. Однако на плане Проводника была отмечена именно эта балка.

Словно усиливая сомнения Джага, под брусом с быстротой молнии промелькнули одна за другой три белесые тени.

На секунду у Джага возникло желание вернуться обратно и как следует потрясти этого несчастного Проводника, но тут его взгляд упал на неподвижно лежавшего на его груди ребенка, и Джаг успокоился.

— В случае опасности, ты бы предупредил меня, — прошептал он, чтобы придать себе смелости.

Вместо ответа в уголке губ мальчика показался маленький пузырек слюны.

Сначала Джаг принял это за знак согласия, но потом у него мелькнула мысль, что ребенок, заболев, возможно потерял свое таинственное шестое чувство, и что именно этим сигналом он и хотел предупредить Джага об опасности.

Но надо было действовать, и Джаг, глубоко вздохнув, шагнул вперед.

Балка сразу же прогнулась, раздался неприятный треск, и Джаг почувствовал, как его ноги коснулись поверхности болота. Замерев на мгновение, он с трудом удержался от огромного желания отпрянуть, сделать несколько прыжков и найти другой переход, метрах в десяти рядом с этим. Ловушка заключалась именно в таком решении. Проводник предупреждал: что бы ни случилось, нельзя паниковать и делать резкие движения. Двигаться нужно медленно и осторожно, строго по плану.

Джаг заставил себя успокоиться и медленно, стараясь идти плавным перекатом, двинулся вперед, чуть касаясь ногами поверхности болота. Если бы Джагу это было под силу, он стал бы сейчас легким, как перышко.

Вокруг него в стоячей воде мелькали спинные плавники Белых Гигантов, постоянно карауливших возможную добычу.

Когда он дошел до конца балки, ему показалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Его мышцы перенапряглись, в горле пересохло, а спина словно одеревенела. Но наконец он добрался до следующей платформы!

Остальная часть пути была похожа на прогулку: вскоре Джаг поднялся по ржавой лестнице, ведущей на набережную, где крепился подъемный мост.

Когда Джаг ступил на подъемный мост Западных ворот города, он был облачен в накидку из органсина, вытканную золотой и серебряной нитью.

По совету Проводника он переоделся в обычную форму Старшин Кратера. Эта корпорация, по словам Крысы, пользовалась почетом и уважением, потому что именно они и занимались производством и торговлей лавовым вином. Этот густой ликер производили из маленьких черных дынь, которые росли только на большой высоте, причем, лишь на склонах вулканов, засыпанных пеплом.

Стражи встретили Джага очень холодно: они были затянуты в черные униформы, на головах носили полицейские шлемы с плексигласовой защитой для лица, а их вооружение состояло из крупнокалиберных охотничьих браунингов и револьверов. Одним словом, они не выказали ни малейшего признака гостеприимства.

Правда, они весьма любезно обратились к Джагу, чему, действительно, способствовала форма его корпорации. Хотя Старшины Кратера и относились ко временной клиентуре Эдема, но, тем не менее, их ценили не только Стражи, но и все остальные обитатели города. У Старшин была устоявшаяся репутация гуляк с веселым характером, которые тратили деньги, не считая, и, при определенных обстоятельствах, были очень щедры.

В Эдеме к их услугам, кроме широкого выбора различных удовольствий, были еще и самые красивые девушки со всей планеты, которых собирали в этом месте для того, чтобы навеки сохранить столь ненадежный капитал, как красота.

Кем бы эти женщины не были — женами Владык или простыми проститутками, — все они каждую ночь страстно желали продать кому-нибудь свое тело, для сохранения которого были готовы на что угодно.

К услугам жителей города было все: спиртные напитки, наркотики всех видов, шлюхи и целая толпа покорных и на все готовых юношей, красавцев или уродов, на любой вкус. В борделях города можно было удовлетворить любое, самое извращенное желание. В целом, жизнь Эдема походила на нескончаемую оргию, и те, у кого имелись деньги, могли неограниченно распоряжаться судьбой тех, у кого ничего не оставалось. Вот почему люди смертельно боялись, что им не хватит денег заплатить за порошок этерны к следующему Красному Часу и соглашались на любые условия, чтобы заработать.

Стражи прервали игру в кости, поприветствовали Джага, взглянули, есть ли у него с собой деньги, сказали, где он может найти человека, которого ему рекомендовал Крыса, и снова погрузились в игру. Разумеется, Джага обыскали, потому что в город было запрещено входить с оружием: жители Эдема страшно боялись смерти, ведь приобрести бессмертие — вовсе не означало застраховать себя от несчастного случая или нападения.

Джаг пересек коридор, который вел к куполу города, вошел в раздевалку для Стражей и там увидел Корту.

За столом, заставленным грязной посудой, сидел страшно неопрятный человек и жадно поедал шашлык из змеи. Джаг никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь столь быстро заглатывал пищу. Мужчина, сидевший перед ним, глотал куски, не разжевывая их, и запивал каждый кусок большим глотком тростникового пива, которое он наливал себе в кружку из железного бочонка с краном.

— Ну в чем там еще дело? Пожрать спокойно не дадут! — буркнул Страж, вытирая рукой блестевшие от жира губы.

Он вылез из-за стола и внимательно уставился на Джага злыми глазами.

— Если ты, — сказал он, ткнув в сторону Джага концом пустого шампура, — так вот, если ты — один из этих проклятых виноделов, то я больше не Корта.

Он подошел почти вплотную к Джагу, заглянул ему в лицо, отошел немного назад, чтобы обозреть гостя в полный рост, и сердито буркнул:

— Ты одет так, как одеваются торговцы лавовым вином, но ты не из них! Я знаю в лицо всех Старшин Кратера, ясно тебе?

— Меня прислал Крыса, — спокойно ответил Джаг.

В глазах полупьяного Стража мелькнул алчный огонек, и он полуприкрыл их опухшими ресницами, словно утаивая что-то.

— А, так ты пришел, чтобы продать это маленькое чудовище! — вдруг закричал он, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, и показал на Энджела. — С такой рожей, как у него, тебе легко будет это сделать! Правда, у него есть рот, как и у всех… но, в конце концов, это даже хорошо: он прекрасно сможет отсасывать! А это как раз то, что надо клиентам, а то они уже и не знают, чем бы развлечься! Да, в этот раз им крупно повезло, я еще ни разу не видел такую жертву аборта!

Джаг побледнел от ярости и едва сдержался, чтобы не разбить кулаком голову этой свиньи, а он с удовольствием сделал бы это, даже своей больной рукой. Сейчас он очень жалел о том, что с ним рядом нет Кавендиша, который был более дипломатичен и умел вести переговоры. К тому же, Кавендиш, казалось, знал почти все о жителях этого города, их нравах и обычаях, а также о том, как лучше договориться с ними.

— Мне необходимо добраться до квартала Орла, — произнес Джаг в ответ. — Крыса сказал, что я могу рассчитывать на вашу помощь, и я готов заплатить вам столько, сколько нужно.

Корта надолго задумался. Казалось, что слова Джага с трудом доходят до сознания полупьяного Стража. Его кожа с красными и синими прожилками, толстый отечный нос, глаза с покрасневшими белками — все свидетельствовало о том, что перед Джагом стоял настоящий пьяница.

— У меня достаточно золота, чтобы заплатить вам, — еще раз повторил Джаг.

Корта махнул рукой, показывая, что это его не интересует.

— Это мне ни к чему! Золото слишком быстро уходит! Я хочу, чтобы ты дал продать мне твоего придурка!

— Об этом не может быть и речи! — резко ответил Джаг.

— Я отдам тебе все деньги. Все, что мне нужно, так это, чтобы я был посредником, и эту сделку записали на мой счет. Сколько ты за него хочешь? Во всяком случае, мне дадут больше, чем тебе!

— У меня много золота! — стараясь быть спокойным, произнес Джаг.

— Оставь его себе! Для меня очень важно продать твою жертву аборта: я за нее смогу получить постоянный пропуск во все заведения Шона, а это означает, что я буду пить и трахаться бесплатно до конца моей жизни! Не говоря уж о благодарности Шона, а он самый влиятельный человек в Эдеме и напрямую связан с Владельцами Бессмертия. Продав Шону твоего уродца, я доставлю ему огромное удовольствие, а то его бардакам для извращенцев становится все труднее угодить клиентам.

Левая рука Джага непроизвольно дернулась вперед, но напрасно: хотя Корта и был пьян, у него была великолепная реакция. Он отскочил в сторону и мгновенно выхватил крупнокалиберный револьвер, который тут же нацелил на ребенка.

— Если ты пошевельнешься, то я пристрелю вас обоих! — заржал он. — Знаешь, что я тебе скажу — ты ведь один из тех двоих, которых Проводникам приказали столкнуть в болото. Мне наплевать на то, что тебе надо, но если разрешишь мне продать твоего придурка, то ты пройдешь, а если нет, то пойдешь на обед Белым Гигантам!

Джаг лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Ситуация зашла в тупик, и он не знал, как действовать дальше. Ему уже давно надо было убить Корту. Страж легко мог поднять тревогу, и Джага схватили бы. Если ему удастся скрыться, вбежав в город, то далеко он все равно не уйдет: его слишком легко обнаружить из-за ребенка. Вернуться назад тоже невозможно — он будет спешить и не сумеет выбрать нужные для перехода балки, да, к тому же, Стражи начнут стрелять, а ведь самый худший из них легко попадет в крысу с тридцати метров. Значит, Джаг будет очень легкой мишенью для них. Остается только одно: убрать Корту, но в данный момент у того на руках все козыри.

— На твоем месте я и не раздумывал бы, — сказал Корта. — Если ты чуть-чуть поломаешь голову, то поймешь, что я прошу тебя об очень маленькой услуге — я просто вместо тебя продам твоего монстра, вот и все!

— А как будет с деньгами? — спросил Джаг.

— Я отдам их тебе! Я ведь уже говорил, что они мне не нужны. Ну так как?

— Не знаю…

— Кроме того, я буду твоим гидом и охранником, — сказал Корта. — Все торговцы, которые приходят поразвлечься в наш город, нанимают телохранителей. Так они чувствуют себя в большей безопасности, ведь золото может привлечь чье-то внимание. Если же торговец отправляется на прогулку один, его запросто могут найти мертвым с ножом в спине.

— А я думал, что под куполом, в закрытой части города, запрещено носить оружие.

Страж расхохотался.

— Ну хорошо, это может быть не нож, а вилка или какое-нибудь другое оружие. Его очень просто сделать из того, что у тебя под рукой. Да на тебя могут просто напасть с голыми руками.

— Я умею защищаться, — возразил Джаг.

— Не сомневаюсь, но нельзя же все время быть в состоянии напряжения. Такие попытки нападения у нас, поверь мне, происходят почти каждый день. Ты хочешь остаться жить в городе или только провести здесь ночь?

— Я пока еще не решил… Это будет зависеть от тех денег, которые я… которые вы получите от продажи ребенка, — ответил Джаг.

— Ладно, — удовлетворенно хмыкнул Корта, по-прежнему держа Джага под прицелом. — Теперь я вижу, что ты избрал верный путь! Я переоденусь и проведу тебя. Подожди меня за дверью.

Скрипя сердцем, Джаг согласился.

Кавендиша очень утомила дорога до Эдема — у него болели ноги, ныли от напряжения руки и спина, поэтому он быстро встал на движущийся тротуар.

Люди, обитавшие под куполом города, при встрече с ним стыдливо опускали глаза — это было в обычае, кроме того, таким образом они показывали, что осознают свои вину. Конечно, Моралистов не очень ценили, но, тем не менее, их уважали.

— Что ты собираешься сделать со мной? — простонал Крыса.

Кавендиш надул щеки и произнес:

— Честно говоря, даже не знаю. Во всяком случае, тебе лучше всего вести себя спокойно: здесь, правда, нет Белых Гигантов, но я совершенно спокойно удавлю тебя, если ты попытаешься помешать мне. Скажи-ка лучше, а ты не думал о том, что тебе нужно лечиться?

— Конечно, думал, но ведь все медикастры Эдема занимаются только Бессмертными, они отказываются оказывать услуги тем, кто заходит сюда на время, даже если это и завсегдатаи города. Вот если бы я поселился под куполом, тогда они занялись бы мной. Только и это меня не спасло бы. Медикастры, возможно, вылечили бы меня, но я все равно был бы обречен — для того, чтобы выжить в Эдеме, нужно много денег, а у меня столько нет. Я всегда тратил то, что зарабатывал, может быть, как раз для того, чтобы у меня не возникло соблазна поселиться здесь…

Он на секунду задумался и продолжил:

— Ты вполне мог бы оставить меня здесь, ведь ты уже в городе, а я сам вернусь назад и ничего никому не скажу.

Кавендиш зацокал языком.

— Нет, нам с тобой нельзя расставаться, — сказал он.

Крыса вздохнул, выражая несогласие или осуждение, и спросил:

— А зачем ты пришел в Эдем?

— Этого я еще не решил.

— Странно, но мне все время кажется, что я уже где-то видел твое лицо. Скажи, мы с тобой когда-нибудь встречались? Ты ведь уже бывал в городе, потому что знаешь, куда и как нужно идти.

Кавендиш согласно кивнул головой, отчего его светлые волосы рассыпались по плечам.

— На оба вопроса я могу ответить утвердительно. Ты сам уже проводил меня через болото, правда, у тебя тогда были целые ноги.

— Так это было давно?

— Пять лет назад, и нас тогда было двое.

По мере приближения к кварталу Орла, архитектура Эдема, на окраинах напоминавшая стиль барокко, постепенно преображалась.

Появились миниатюрные соборы с башенками и аляповатыми водосточными трубами, огромные световые панно, указывающие направления к разного рода увеселительным заведениям. Их было очень много — похоже, что в городе собрали все, что только можно придумать, чтобы развлечься. В этой широкой гамме развлечений соседствовало лучшее и худшее.

В квартале Орла жили самые богатые горожане, поэтому тут царила атмосфера легкой беспечности.

Мужчины и женщины, населявшие квартал, были моложе и красивее, чем в других местах.

Правда, сам квартал и его обитатели создавали впечатление единообразия и скуки, возведенных в ранг философии.

В самом центре квартала, над огромным круглым бассейном, возвышался орел из золота. Вокруг бассейна на мраморных скамьях лежали сотни Бессмертных с прекрасными, гармонично развитыми, телами. В подсоленной воде, светившейся от неоновой подсветки, плавало несколько человек.

От всего этого места веяло спокойной торжественностью, хотя раз в неделю именно здесь и проходили очень жестокие игры.

Хозяин квартала Орла — Шон и остальные богачи, которым всегда не хватало острых ощущений, раз в неделю устраивали для себя зрелище, на которое стремились попасть все жители города. Люди стекались со всех концов, и им не хватало даже скамеек.

Тому, кто сумеет пересечь бассейн, предлагали целое состояние. Правда, в бассейн предварительно выпускали двух-трех Белых Гигантов, пойманных в окрестных болотах. Попав в замкнутый бассейн, животные становились в десять раз опаснее.

Кандидатов, готовых совершить этот подвиг, всегда было очень много, но их тщательно отбирали.

Одной быстроты для этого было явно недостаточно: в городе бытовало мнение, что преуспеть в этом смертельном состязании можно только воспользовавшись правилом из трех составляющих: во-первых, нужно было, чтобы вам повезло, во-вторых, чтобы вам повезло, и, наконец, в-третьих, чтобы вам повезло!

Никогда еще ни одному человеку не удавалось выйти целым из бассейна, правда, кое-кто сумел добраться до его противоположного края.

Во время этих жестоких забав вода в бассейне становилась красной и он напоминал озеро крови.

Они прошли к верхнему ряду скамеек из мрамора, и Кавендиш внимательно осмотрел толпу, пытаясь найти взглядом Джага, который уже давно должен был ждать его.

Несколько молодых, обворожительных женщин нерешительно посматривали на разведчика — его одежда Моралиста и присутствие Крысы явно охлаждали их пыл.

Джаг, одетый в форму Старшин Кратера, видимо, уже подвергся их милым атакам и сейчас, наверное, был под одним из матерчатых куполов, предназначенных для того, чтобы уединиться от любопытных взглядов.

Кавендиш был искренне рад за него — Джагу нужно было слегка развеяться, слишком уж серьезным и сосредоточенным был этот юноша. Ему давно пора было познакомиться с удовольствиями жизни, перечеркнуть свое прошлое и забыть ту молодую женщину, которую убили каннибалы из Палисады.

— Скажи-ка, а завтра состоятся игры? — внезапно спросил Кавендиш, тряхнув Крысу, который с удовольствием рассматривал всех этих милых девиц.

— Что? Ах, игры, да, они состоятся завтра, а зачем тебе это знать?

— Для большей уверенности. А Шон на них всегда присутствует?

Проводник вздрогнул от неожиданности.

— Ты знаешь и это?

— Я знаю все об этом проклятом городе, — холодно ответил разведчик. — Ну так как же?

— Конечно, он на них всегда присутствует, ведь это его игры.

— Вот и прекрасно.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что пришел сюда только для того, чтобы поприсутствовать на играх?

— Не только для этого, — тихо прошептал Кавендиш. — Я пришел сюда, чтобы убить Шона.

Когда охранники Шона унесли Энджела, Джагу показалось, будто у него вырвали сердце. В его взгляде отразилось столько ненависти, что насмерть перепуганный карлик резко отступил. Однако в ту же секунду охранники направили на Джага свои пистолеты-арбалеты.

— Если ты сделаешь хоть одно резкое движение, мы убьем ребенка, — с угрозой в голосе сказал карлик.

Он повернулся к охране и приказал:

— Отведите-ка его вниз! Заприте в подвал Азелии и прикуйте цепями к стене. Там он подождет, когда Шон им займется.

Джага повели вниз по лестнице. Охрана подталкивала его вперед, когда он шел по узкой кишке коридора, со стен которого сочилась вода. На одинаковом расстоянии друг от друга к стене были прикреплены смоляные факелы, тускло освещавшие своды.

Джагу несколько раз показалось, будто за покрытыми плесенью перегородками раздаются какие-то странные звуки, напоминающие хрипы и стоны. Под ногами хлюпала вода, и этот монотонный шум навевал удручающую тоску. Эдем был построен в самом центре болот, на гигантских сваях, и поэтому вода просачивалась повсюду.

Джага вели по длинному коридору, по обеим сторонам которого были расположены камеры, закрытые раздвигающимися решетками.

Пройдя коридор, Джаг оказался перед тяжелой стальной дверью, с глазком посередине.

— Ну вот и твои новые апартаменты, — сказал один из тюремщиков, открывая три металлических засова, каждый из которых почти на пол-локтя заходил в очень толстую каменную стену. — Вообще-то, маловероятно, что ты когда-нибудь сумеешь пройти этой дорогой назад.

— Кто такая Азелия? — спросил Джаг.

Охранник неопределенно хмыкнул:

— Скоро узнаешь!

Джага втолкнули в камеру, мгновенно раздели догола и приковали к стене. Теперь он стоял с разведенными в сторону руками, а на его запястьях и лодыжках были закреплены тяжелые металлические браслеты.

Наконец, церберы покинули камеру, дверь которой со скрипом захлопнулась, а три стальных стержня зловеще щелкнули, войдя в гнезда. Наступила оглушающая тишина.

Джаг попытался осмотреться. В камере было холодно и сыро, но, главное, в воздухе ощущалось омерзительное зловоние, представлявшее собой смесь запаха гниющего мяса и экскрементов. Джаг, опасаясь, что его может вырвать, стал дышать только ртом.

Понемногу глаза Джага привыкли к темноте, но, пожалуй, лишь благодаря инстинкту он понял, что в камере есть кто-то еще. Джаг напряг зрение и увидел в углу, слева от себя, странную скрючившуюся фигуру, укрытую каким-то покрывалом. Оттуда раздавалось прерывистое, почти бесшумное дыхание.

Джаг осмотрел всю камеру: в глубине ее он увидел колоду, сделанную из ствола огромного дерева, которая стояла у стены. На стене были развешаны различные орудия пыток. Джаг узнал клещи, жгуты, тиски, различного вида «испанские сапоги», повязки для сжимания головы, приспособления для разрывания барабанных перепонок, специальные груши, предназначенные для того, чтобы помешать жертве кричать. Остальные орудия пыток были Джагу не известны, однако он чувствовал, что скоро познакомится с ними…

Вскоре пронизывающий холод камеры заставил Джага задрожать. Цепи, приковывавшие его к стене, зазвенели.

Джага охватил страх, он закрыл глаза и заставил себя долго и ровно дышать, мысленно повторяя, что не должен бояться.

Наконец он успокоился и принялся раздумывать над своим положением, которое казалось безвыходным. Теперь, после всего того, что произошло, Джаг подумал, что было бы лучше попытаться сбежать раньше, когда они с Кортой шли по Эдему. Он не сделал этого из-за Энджела. Побег с ребенком был явно невозможен! И вот результат! Больше всего на свете Джаг жалел о том, что не свернул шею этому Корту. Образ Стража стоял у него перед глазами, вызывая одновременно отвращение и страстное желание выбраться из этой мышеловки, чтобы убить мерзавца. Последнее чувство оказалось самым сильным. Ему, действительно, было необходимо освободиться и выйти на поверхность. Для этого Джаг был готов на любые жертвы.

Внезапно он подумал о Кавендише — разведчик уже давно был под главным куполом города. Что он будет делать, когда не обнаружит Джага в условленном месте? О чем он подумает? Может быть, о том, что Джаг попросту удрал, захватив с собой его золото? Во всяком случае, сам Кавендиш пришел в город с какой-то определенной, вполне конкретной целью, и вряд ли он будет отклоняться от нее. Значит, в создавшейся ситуации приходилось рассчитывать только на свои силы. К тому же, разведчик и сам мог попасть в какую-нибудь передрягу.

Джаг решил действовать и для начала попробовал, насколько прочны его цепи: их звенья были толщиной в большой палец, а ручные и ножные кандалы были шириной в ладонь.

Джаг схватил рукой одну из цепей, прогнулся, словно натянутый лук, сжал зубы и изо всех сил потянул ее. От усилия на его лбу и шее выступили вены.

Звено цепи, вделанное в каменную стену, неожиданно подалось на несколько миллиметров — из-под него на пол посыпалась мелкая белая пыль. Джаг сразу понял, что следует делать, — надо раскачивать цепь в том месте, где она вделана в стену. Видимо, с годами влажность разрушила цемент, которым цепь была закреплена в стене.

Джаг попытался удвоить усилия, но тут в коридоре послышались шаги, которые приближались к камере.

Бесформенное существо, скрючившееся под покрывалом в углу камеры, принялось стонать.

Кавендиш посмотрел на маленький купол (такие купола были на всех увеселительных заведениях города) и вздрогнул — наступил Голубой Час.

Дни Бессмертных разделялись на пять условных частей неравной длительности, отличающихся цветом. Эти цвета окрашивали купол Эдема, и им подчинялся ритм жизни его обитателей.

Джаг и Кавендиш вошли в город во время Серого Часа — незначительного переходного периода между Красным Часом, во время которого город полностью закрывался и погружался в цикл регенерации, и Голубым Часом, который соответствовал обычному ночному времени.

Затем шел Белый час и, наконец, Желтый Час, который непосредственно предшествовал Красному Часу. После этого все начиналось сызнова.

Итак, наступил Голубой Час. Кавендиш испугался: отпущенное ему время уменьшалось, словно шагреневая кожа, а ведь еще нужно было найти Джага и Энджела, а затем убить Шона. К тому же, необходимо было успеть выйти из города до наступления Красного Часа. Таким образом, Кавендишу предстояло сделать очень много!

Сейчас следовало немедленно, не возбуждая никаких подозрений, заняться Кортой.

Посетителей вокруг стало меньше — выпив свое, они отправились развлекаться в другие места. Но Кавендиш считал, что их все-таки еще слишком много.

Крыса сидел слева от него и беспрестанно зевал. Нужно было решить, что с ним делать. Кавендиш считал, что ни на секунду не имеет права выпустить его из виду. Разведчик никак не мог придумать, как выполнить поставленную задачу, но вдруг Корта медленно съехал со своей скамейки и растянулся на облицованном плиткой полу.

Он ударился не сильно, но, кажется, мгновенно пришел в себя.

— Я… я сейчас приду, — сказал он, кивнув на коридор, ведущий к туалетам.

Как только он скрылся из виду, Крыса беспокойно заерзал на месте и взволнованно прошептал:

— Надо немедленно убираться отсюда.

— Я не могу уйти без него, потому что мне нужна форма Стража, — спокойно ответил Кавендиш.

— Зачем она тебе?

— В нужное время ты это поймешь.

Проводник нагнулся над столом, и его голова оказалась совсем рядом с головой собеседника.

— Похоже, что я уже ничего не успею понять, — взволнованно прошептал он. — Как ты думаешь, зачем он побежал туда? — с этими словами Проводник указал на пустое место, где только что сидел Корта.

— Он пошел пописать или сделать что-нибудь другое, или оба дела вместе. Откуда мне знать? А почему это тебя так интересует?

Крыса отрицательно покачал головой.

— Ты что, не видел, как он вдруг сразу заторопился? Поверь мне, ни в какой туалет ему не надо, просто он упал и увидел твои седельные мешки, а они точно такие же, какие он отобрал у твоего друга. Надеюсь, что теперь ты понял, почему нам надо сматываться отсюда?

Кавендиш грязно выругался: Проводник был прав. На всех седельных сумках были выжжены инициалы Кавендиша. Именно этим и объяснялось быстрое отрезвление.

Не теряя ни секунды, Кавендиш поднялся, взял нож, который лежал на столе рядом с тарелкой рагу, и быстро пошел по коридору.

Повернув за угол, он увидел Корту, который набирал номер, нажимая на кнопки клавиатуры телефона. Видимо, дозвониться ему не удалось — он выругался и попытался набрать номер еще раз, когда Кавендиш подошел к нему сзади.

Почувствовав, что за его спиной кто-то стоит, Корта обернулся и с перекошенным от злобы лицом потянулся за револьвером. Разведчику ничего не оставалось, как бросить нож, схватить Стража за кисть правой руки и резко вывернуть ее за спину Корта, чтобы не дать тому возможности воспользоваться оружием.

Одновременно Кавендиш ударил его свободной рукой по затылку и, сильно толкнув вперед, стукнул головой о стену.

Сжав зубы от напряжения, он бил Корту головой о стенку до тех пор, пока тело Стража не обмякло в его руках. Только тогда разведчик оглянулся: рядом никого не было, видимо, на сей раз ему просто повезло.

Не теряя ни секунды, он потащил тело Стража в туалет и заперся с ним в первой попавшейся свободной кабинке. Там было очень тесно, однако Кавендишу все же удалось снять форму Корты и надеть ее на себя. Форма немного стесняла движения, но с этим приходилось мириться.

Заполучив форму, Кавендиш столкнулся с новой проблемой — нужно было срочно спрятать труп Стража. Не мог же он, в самом деле, оставить его в туалете! Слишком много людей видели их вместе и могли потом вспомнить об этом.

Кавендиш осторожно вышел из туалета и пошел искать место, куда можно было бы спрятать труп.

Он нашел это место на кухне. Было уже поздно, посетителей больше не обслуживали, и поэтому на кухне никого не было. Кавендиш обнаружил прикрытый крышкой широкий люк, куда сливали грязную воду и выбрасывали отходы. Люк был прорезан в полу, как раз над болотом. Когда разведчик открыл его, то увидел, как далеко внизу подрагивает болотная жижа. Место было подходящим.

Взвалив тело Корты на плечи, Кавендиш вдруг понял, что тот все еще жив, просто находится в бессознательном состоянии. Тогда он положил Стража рядом с открытым люком и вылил ему на лицо немного уксуса из бутылки, стоявшей на этажерке.

Веки Корты задрожали, он что-то забормотал и, наконец, пришел в себя. Разведчик спокойно произнес:

— Ты хотел получить бессмертие? Ты его получишь…

И с этими словами он столкнул Стража головой в люк.

Тщательно закрыв крышку люка, Кавендиш вернулся в зал, где Крыса, ерзая от нетерпения, ждал его.

— Ты не сбежал, а дождался меня. Очко в твою пользу.

— А где Корта? — удивленно спросил Крыса.

— Он отправился в лучший мир, — невозмутимо ответил разведчик, водружая себе на плечи седельные сумки. Теперь идем отсюда. Я надеюсь, ты в прекрасной форме?

— Я хочу домой, — заскулил Крыса. — Ты можешь быть спокоен, я никому ничего не скажу. Ведь если бы я захотел, я мог бы позволить Корте вызвать подмогу.

— Охотно верю, — ответил Кавендиш. — Но ты мне еще нужен. Я решил продать тебя!

— Продать меня? — одурев от удивления, переспросил Крыса.

В холле борделя с уродцами протекали два ручейка, вода которых распространяла приятный мягкий запах.

На стенах, обтянутых пурпурным бархатом, виднелись огромные гравюры, на которых были изображены безобразные уродливые существа, предававшиеся оргии.

Из динамиков лилась мягкая приятная музыка, в которую были вмонтированы резкие крики, животные вздохи, сопение и другие признаки оргазма. Монтаж был сделан качественно и постепенно готовил клиентов к тому, что предстояло испытать им самим.

Кавендиш почувствовал себя неуютно в этом шикарном холле. Ему казалось, что все смотрят только на него. На мгновение разведчику стало стыдно, но он быстро заставил умолкнуть чувство стыда, ведь он пришел сюда вовсе не как клиент.

Кавендиш устроился за стойкой, где было окошко, в котором можно было видеть толстого, бледного евнуха. На вращающейся сцене, закрытой полукруглым стеклом, подсветка которого менялась, постоянно двигались уродцы. Несколько групп богатых жителей города с рюмками в руках спокойно обсуждали то, что разворачивалось у них перед глазами. Среди них были и женщины, прекрасные, совершенно здоровые создания, которые прыскали со смеху, толкали друг друга локтями и без стеснения показывали пальцами на тех, кто казался им наиболее интересным. Их спутники в полный голос отпускали комментарии, перечисляя различные уродства людей, которых они видели. Казалось, то, что происходит, для них совершенно естественно.

Крыса, окаменев от страха, замер под мышкой у разведчика. Он едва решался дышать, опасаясь привлечь к себе внимание и оказаться по ту сторону стекла, среди ужасных манекенов, служивших для удовольствия развращенной публики. Вращаться там, ожидая, что тебя выберут, и ты попадешь в руки совершенно больного человека, который жадно ищет каких-нибудь необычных ощущений, было поистине кошмарным испытанием.

Евнух поднял голову и взглянул на странную пару. Когда он узнал форму Стражей Эдема, в его глазах мелькнуло осуждение. Однако он любезно сказал:

— Чем могу быть полезен?

Кавендиш взглянул на эту гору жира и слегка приподнял защитные очки своей каски.

— Мы пришли сюда лишь навести справки, — ответил он.

Их собеседник высокомерно улыбнулся: на эту удочку он не попался, ведь он слышал такое каждый день, когда был на работе. Большинству людей стыдно сознаваться в своих пороках.

— Слушаю вас, — спокойно произнес он, слегка подавшись вперед и навострив уши, словно готовясь услышать исповедь.

— Есть ли у вас здесь дети?

Толстяк широко улыбнулся.

— У нас есть все, абсолютно все, — заявил он. — Если уж быть до конца откровенным, то все упирается только в цену. Кстати сказать, я посоветовал бы вам сначала познакомиться с нашими расценками, а уж потом принимать какое-нибудь решение…

— Вы не отпускаете товар в кредит, на это вы намекаете?

Толстяк пожал плечами. Его щеки и подбородок затряслись.

— Да, мы не работаем ни в кредит, ни под вексель, — сухо сказал он.

Некоторые Стражи, пользуясь тем, что являются защитниками города, иногда бесплатно посещали злачные места. Правда, многие заведения подобного рода были им недоступны, и дом свиданий с уродцами как раз входил в число таких заведений.

— Я вполне способен заплатить вам, — спокойно заявил Кавендиш.

Он посадил Крысу на ближайший диван, покопался в одной из своих седельных сумок, достал оттуда сверкающий сифон и подал его удивленному евнуху.

— Ну и что мне с этим делать? — пропищал толстяк.

— Это чистое золото, — тихо сказал разведчик.

В глазах толстяка вспыхнули алчные огоньки.

— Золото? — недоверчиво переспросил он, взвешивая сифон в руке.

Кавендиш кивнул головой.

Пока его собеседник внимательно рассматривал сифон, разведчик окинул взглядом ненормальных клиентов этого заведения. Потом его взгляд скользнул по уродливым существам, изувеченным руками хирургов, — безобразным, неуклюжим, изуродованным, кривоногим или вообще безногим, горбатым — одним словом, по всему этому сборищу людей, несчастных от природы, или тех, которые нанесли себе увечья сами, только для того, чтобы с наибольшим успехом продавать свое тело и получать за это необходимую ежедневную порцию этерны.

Кровь прилила к голове разведчика, и у него возникло непреодолимое желание сломать и разрушить этот проклятый дом, где люди, страдающие физическим уродством, были отданы в руки умственным калекам.

Кавендиш с трудом подавил приступ гнева и взял себя в руки. Всему свое время. Разумеется, он еще успеет сжечь этот проклятый муравейник, даже если ему придется погибнуть при этом. Однако, это можно сделать и позже. Начинать следовало с самого главного — сейчас его интересовала судьба Энджела, потом он займется Джагом и, наконец, Шоном, балетмейстером этой дьявольской оперы, человеком, виновным во всех бедах и несчастьях города, во всем этом разврате. Судьба Шона была уже решена.

— Ну и как? — обратился он к евнуху, который водил по сифону кусочком картона с наклеенной на него мелкозернистой наждачной бумагой. Этим подобием напильника евнух обычно пользовался, чтобы приводить в порядок свои ногти, покрытые лаком черного цвета.

— Да, это действительно золото, — нехотя согласился евнух.

— Надеюсь, его достаточно, чтобы получить взамен кое-какие сведения?

Предложение было настолько неожиданным, что глаза толстяка от удивления вылезли из орбит.

Кавендиш криво ухмыльнулся: его собеседник был жаден, и расчетливость ясно читалась на его одутловатом лице. В прейскурант борделя с уродцами не входила плата за услуги подобного рода — справки обычно давались бесплатно. Значит, данный кусок золота мог считаться подарком или чаевыми и, естественно, проходил мимо казны заведения.

Пухлые пальцы с черными ногтями проворно схватили сифон, и он исчез под прилавком.

— Чем могу быть полезен? — любезно проворковал толстяк.

— Я ищу одного ребенка, — сказал Кавендиш. — У него нет глаз, очень маленький носик и нет рук. Он только что поступил. Как вы думаете, он уже здесь? В таком случае, я хотел бы быть первым…

Его собеседник неуверенно надул щеки.

— Я только что заступил на смену, — произнес он. — Моего коллеги здесь нет, и спросить не у кого…

— Очень жаль, — буркнул Кавендиш.

Евнух, услышав нотки недовольства в голосе щедрого клиента, немедленно поспешил на помощь.

— Если он у нас, то, значит, он внесен в каталог, — быстро заговорил толстяк. — Вам нужно посмотреть каталог, и тогда вы все увидите на экране. Садитесь за пульт управления, который с правой стороны от вас. На клавиатуре есть цифры от единицы до двенадцати, с помощью которых вы сможете сделать предварительный выбор. Вы сказали, что это ребенок, так сколько ему лет?

— Лет пять-шесть.

— В таком случае нажмите кнопку 10.

— Ребенок был не совсем здоров и чувствовал себя плохо. Это как-нибудь учитывается в вашем каталоге?

— В таком случае, переключитесь на двенадцатый канал. Вы найдете его здесь — это как раз тот каталог, в который занесены наши лежачие больные.

Подавив в себе отвращение, Кавендиш молча подошел к экрану.

— Когда закончите, нажмите на красную кнопку у изголовья кровати, — учтиво произнес толстяк. — Я буду где-нибудь неподалеку и сразу же приду за вами.

Кавендиш машинально кивнул головой.

Послышался щелчок замка, дверь открылась, и в комнате зажегся приятный оранжевый свет.

Кавендиш медленно вошел. У него было такое чувство, будто он в данный момент оскверняет чью-то гробницу.

Дверь закрылась с тем же характерным щелчком. Разведчик осторожно двинулся вперед, словно боясь разбудить того, кто лежал на кровати.

Подойдя к кровати, Кавендиш поставил на пол седельные сумки, положил ружье и снял каску. По его щекам потекли слезы. Стиснув зубы, разведчик молча плакал.

Нужно было обладать очень богатым воображением, чтобы представить себе, будто то, что сейчас лежало на круглой кровати, когда-то было человеком.

Обожженное тело больше походило на бесформенную массу, на паука, у которого оторвали лапки.

Рядом с кроватью стоял кислородный баллон, который позволял несчастному дышать, а по двум прозрачным трубкам, вшитым в шею, в тело поступали сыворотка и углеводы, поддерживавшие в нем жизнь.

Кавендиш вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Но ненависть пересилила все остальные чувства и помогла ему собраться с духом. Он знал, что именно теперь не имеет права на малодушие, на проявление слабости перед своим младшим братом… — Здравствуй, Энди, — тихо сказал он, опускаясь на колени. — Это я, Кав.

Страдающий комок мяса, казалось, сжался, и в ритме его дыхания послышались изменения. Даже голова слегка дернулась, однако рот с искореженными губами оставался закрытым. Кроме всего прочего, прозрачная трубка зонда, входившего в трахею, не позволяла Кавендишу надеяться, что он хоть что-нибудь услышит в ответ.

Сердце Кавендиша будто сжала стальная рука. Он задрожал от сотрясавших его рыданий, и слезы еще сильнее потекли из его глаз.

Самое страшное заключалось не в том, что он видел перед собой, а в том, чего он как раз не видел, о чем мог лишь догадываться и что сейчас разрывало ему сердце. Это были убийственно грязные сцены, скотские видения, которые теснились в голове и которые теперь навсегда останутся в памяти.

Разведчик содрогнулся от ненависти и охватившего его ужаса. Господи! Да он предаст этот город очистительному огню, зальет его кровью по самые крыши! Шон еще горько пожалеет о том, что родился на свет! В самом начале пути Кавендиш поставил себе целью убить его и пришел в город только за этим.

Спазм перешел в легкую дрожь, и у Кавендиша даже закружилась голова. Он понял, что без помощи случая, который привел его в это заведение, он никогда бы не узнал правды о тех страшных условиях, в которых выжил его брат. Ведь он-то считал, что его младший брат мертв! Об этом ему сообщил такой же разведчик, как и он сам, не вдаваясь в детали и подробности. Правда всегда вещь сухая, и лишние слова ничего к ней не добавляют: они только смягчают обстоятельства или оправдывают какое-нибудь действие или решение. В их «корпорации молчунов» разглагольствования были не приняты. Слова, которые произносят разведчики, подобны сухому судебному приговору. Однажды жарким солнечным днем в маленькой деревне, состоявшей из нескольких хрупких хижин, Кавендиш узнан эту страшную новость. Он прибыл туда, пропахший потом, посеревший от пыли, грязный, жаждущий больше всего на свете выпить стакан вина и принять ванну. А другой разведчик, его старый знакомый, как раз покидал деревню, ведя с собой нескольких горемык, которые на свои скудные деньги решили предпринять длинное путешествие, надеясь, что в конце далекого пути их ожидают счастье и благополучие. Два добрых знакомых встретились под верандой обшарпанной гостиницы, пожали друг другу руки, и тогда Кавендиш узнал эту ужасную новость: Энди мертв, он покончил жизнь самоубийством, бросившись в костер Эдема. Он предпочел умереть, а не продолжать жить так, как жил до этого, получая деньги за то, что сам себе отрезал ноги. Друг Кавендиша ушел, оставив разведчика окаменевшим и совершенно уничтоженным.

— Как же долго мы не виделись с тобой, Энди, — прошептал разведчик, возвращаясь из своих воспоминаний в действительность. — А ведь раньше мы всегда были вместе. Помнишь, люди говорили, будто даже двери не закрываются за одним из нас, зная, что сейчас неизбежно придет другой. Но, к сожалению, это не могло продолжаться вечно, поскольку каждому из нас судьба уготовила свой путь. Однажды Эдем разлучил нас, но и это получилось не навсегда. Я вернулся, Энди. Теперь мы больше никогда не расстанемся, и двери опять не будут закрываться, когда мы будем проходить в них…

Закусив до крови губу, чтобы не разрыдаться, Кавендиш поднялся на ноги, дрожащей рукой отключил кислородный баллон и вырвал из тела оба зонда.

Тело, лежащее на кровати, несколько раз дернулось и замерло.

— Прощай, малыш, — удивительно спокойным голосом произнес Кавендиш.

Он нагнулся над останками своего брата, поцеловал его в губы и повторил:

— Прощай, малыш. Если бы я все это знал, я бы пришел раньше. Не знаю, как бы я проник под этот проклятый купол, но даю тебе слово, меня ничто не остановило бы. Ох и поплясали бы они у меня! Но успокойся, они еще попляшут!

Он отошел от кровати, поднял с пола седельные сумки и ружье, не тронув каску, которая больше была ему не нужна.

Подойдя к изголовью, Кавендиш нажал на красную кнопку, о которой говорил толстяк. Потом, приблизившись к двери, обернулся и сказал в последний раз:

— Мы никогда не расстанемся, Энди, и ты всегда будешь здесь. — С этими словами разведчик дотронулся пальцами до своего лба, а потом резко передернул подствольный затвор, дослав патрон в ствол ружья.

Доктор — человек среднего возраста — был одет в темный костюм из грубой ткани.

У него были близко посаженные маленькие темные глаза, острый носик, круглый, как вишенка, рот и большие уши, обильно заросшие волосами. Его наполовину лишенный растительности лоб был окружен своеобразной короной длинных, серых, жирных волос. Он больше напоминал куклу, нежели человека столь артистической профессии.

Он долго ощупывал раздувшиеся, почти черные пальцы Джага и, наконец, криво ухмыльнувшись, сказал:

— На первый взгляд, у вас просто перелом длинной фаланги большого пальца и сильный вывих. Может быть, у вас есть и другие травмы, но, чтобы сказать более точно, мне необходимо тщательно вас обследовать. В любом случае требуется немедленно зафиксировать руку в неподвижном положении.

Джаг отрицательно помотал головой.

— Об этом не может быть и речи.

Медикастр удивленно приподнял свои брови.

— Но почему? Ведь вы рискуете получить осложнения.

— Он ждет Желтого Часа, чтобы попытаться пересечь бассейн, — пояснила Азелия. — Для этого ему понадобятся обе руки.

Врач надул щеки и опустил плечи, видимо, почувствовав на себе груз ответственности.

— Две руки или полное отсутствие рук — что это меняет? — со вздохом спросил он. — Невозможно быть быстрее, чем Белые Гиганты. Последний из тех, кто доплыл до другого края бассейна, был без половины левой ноги и с разодранным боком. Я присутствовал на празднике и впервые в жизни видел человека, который плыл бы так быстро. Говорил, что он тренировался целыми месяцами от Белого Часа до Красного Часа. Вот почему он совершенно спокойно бросился в воду бассейна. Он был убежден, что ему ничто не грозит, поскольку его скорость позволит обогнать этих хищников. Парень плыл очень быстро, но ему все равно не хватило одного метра, чтобы доплыть до края. Позвольте вас спросить, на что вы надеетесь? На то, что Шон будет снабжать вас этерной до конца ваших дней? Глядя на вас, этого не скажешь. К тому же, я никак не могу вспомнить, чтобы я видел вас где-нибудь раньше.

— Он просто хочет выйти из этого города, — с улыбкой сказала Азелия.

— Может быть, лучше было бы, чтобы вы сюда никогда не входили? — тихо произнес врач. — Ну а почему вы не хотите выйти из города так, как все люди?

— Это наше дело, — холодно ответила Азелия. — Не забывайте о том, кто вы такой.

Медикастр скупо улыбнулся.

— Я пришел в Эдем, чтобы никогда не стареть, — объяснил он. — Но вовсе не для того, чтобы просто оставаться молодым и красивым. Я хотел всю свою жизнь посвятить научным изысканиям. Понятно, что мне необходимо было время. Однако постепенно моя надежда на успех улетучилась. Видя, что творится вокруг, я понял, что ошибался: лечить надо не тела, а души. Как только я сделал это открытие, я стал ждать… Ждать, когда, наконец, ко мне придет мужество, чтобы встретить Красный Час, не принимая этерны. Дело в том, что городской костер слишком страшен для меня и броситься туда — выше моих сил. Надеюсь, что когда-нибудь я все же решусь на это.

— Хватит хныкать, — перебила его Азелия. — Прекратите жаловаться на судьбу и займитесь… ребенком!

Энджел лежал на столе, укрытый большим платком из белого шелка.

Медикастр склонился над ребенком, и в его глазах появилось выражение профессионального любопытства.

Джаг, задержав дыхание, наблюдал, как доктор ощупывает Энджела, переворачивает и тщательно осматривает его. Медикастр долго простукивал две выпуклости на спине ребенка и, наконец, произнес:

— Удивительный пациент. Я был бы счастлив, если бы вы оставили его мне…

— Об этом не может быть и речи, — резко ответил Джаг. — Ребенок болен, постарайтесь вылечить его.

— А чем же он болен? — спросил врач, прикладывая к уху стетоскоп.

— Его кожа совершенно холодная, и вы сами видите, что он едва дышит.

— Так это же прекрасно! Вы что, его отец?

— Нет, я просто воспитываю его.

— Скажите, а что с ним случилось?

— Он упал с лошади.

Доктор надул щеки.

— Похоже, что падение ему ничего не повредило. Сколько ему лет?

— Года четыре или пять. Я не уверен, но его мать называла именно такой возраст.

— Понятно. В таком случае, должен вам сказать, что при осмотре я не обнаружил ничего страшного. У ребенка летаргия, а не кома. Мне приходилось наблюдать несколько случаев подобного рода.

— Он будет жить? — дрогнувшим голосом спросил Джаг.

Доктор вытянул губы трубочкой.

— Ну, конечно же, будет, просто его организм защищается от воздействий внешней среды. Сейчас его здоровье лучше, чем у вас или у меня, однако не исключено, что его организм войдет в стадию трансформации… Во всяком случае, сейчас он вне опасности.

Успокоенный этим диагнозом, Джаг почувствовал себя значительно лучше.

Медикастр серьезно спросил:

— Могу ли я попросить вас об одном одолжении?

— Если возможно, постараюсь быть вам полезным, — ответил Джаг.

— Если с вами что-нибудь случится, я бы очень хотел взять этого ребенка к себе. И мне хотелось бы получить ваше согласие на это.

Джаг широко улыбнулся:

— Очень сожалею, доктор, но я убежден, что сумею выйти из города.

У скамеек вокруг бассейна теснилась плотная и пестрая толпа. Люди хотели как можно быстрее занять места.

Бессмертные с веселым видом проходили на места под охраной Стражей, которым предстояло противостоять натиску крикливой толпы.

Из громкоговорителей лилась мягкая музыка, и на белом куполе постепенно стали появляться золотистые отблески.

Приближался Желтый Час.

Ни один житель Эдема ни за что в жизни не хотел бы пропустить праздник Орла. Конечно, не всегда игры были очень интересными, но все упрямо посещали их из простой боязни прозевать необычное, волнующее зрелище…

Тысячи Бессмертных в праздничной одежде уже расселись на скамейках. Арена вокруг бассейна напоминала огромный муравейник, в котором жили разноцветные насекомые.

Солнце, поднявшееся над куполом города, делало воздух удушливым, поэтому фляги с лавовым вином переходили из рук в руки. Старшины Кратера могли спать спокойно — их будущее было обеспечено.

Сначала к бассейну привезли тех, кого должны были принести в жертву. Клетку с несчастными поставили на подиум, построенный специально для этой цели у самого борта бассейна. В клетке находилось двенадцать человек: воры, убийцы, а также Кавендиш с Крысой.

Вся толпа внимательно смотрела на них.

Потом зрителям представили тех, кто рискнул совершить этот безумный подвиг.

На трибунах воцарилась тишина. Все уже знали, что среди участников предстоящего заплыва находится тот, кто бросил вызов самой Азелии. Толпа с любопытством рассматривала его.

Участников было трое, и они спокойно взошли на самую высокую ступеньку подиума.

Кроме Джага, тело которого было тщательно натерто маслом, плыть собирались еще два молодых человека, развитые мускулы и широкие плечи которых ясно указывали на то, что речь идет о пловцах. Однако их физическое развитие сильно отличалось от развития Джага.

После процедуры представления, на трибунах опять поднялся шум, который объяснялся нетерпением и количеством выпитого.

В криках толпы Джаг вдруг уловил знакомый голос. Он с удивлением обернулся и чуть было не свалился в бассейн, когда увидел Кавендиша. Разведчик со связанными впереди руками находился чуть ниже, позади него. Крыса тоже был там, привязанный к спине Кавендиша широкими кожаными ремнями. Вместе они напоминали странное двугорбое существо, стоявшее на двух ногах. Эффект был поразительный!

— Кавендиш! — воскликнул Джаг. — Вот уж никак не ожидал встретить тебя здесь! Что с тобой случилось?

Разведчик расхохотался.

— Я объясню тебе позже, когда мы встретимся в аду! — крикнул он. — Тот из нас, кто прибудет туда первым, подождет другого! Жаль, что я позволил тебе уйти одному! Ты сразу же начал откалывать свои номера!

— Да, действительно, нам нельзя было разлучаться, — ответил Джаг. — Вдвоем мы бы выкрутились.

— Я пришел сюда для того, чтобы убить Шона, — неожиданно для самого себя признался разведчик. — Он тысячу раз заслуживает этого. Правда, все это мне придется объяснить тебе в аду. Кстати, должен тебе сказать, я убил Корта и забрал обратно свои седельные сумки. Скажи мне, где Ангел?

— Я укрыл его в надежном месте. Потом заберу.

Лицо Кавендиша исказила гримаса.

— Потом… — тихо прошептал он.

Внезапно музыка из динамиков зазвучала громче, и разговаривать стало практически невозможно.

Золотой Орел, возвышавшийся над бассейном, не спеша раскрыл крылья, и наступила тишина.

Высоко над головами всех остальных зрителей, рядом с Орлом, сидели Шон и Азелия.

Желтоватый купол, отражая яркие лучи, мешал рассмотреть эту парочку, и Джаг козырьком приставил ко лбу свою сломанную руку.

Шон оказался чернокожим человеком огромного роста. Его грудь украшала татуировка, мощные руки от бицепсов до кистей были унизаны драгоценными браслетами, а на лбу сверкал огромный бриллиант в форме звезды. Вместо серег в мочки ушей Шона были вставлены маленькие золотые кинжалы, отблески которых отражались на его бычьей шее.

Шон поднял руки в виде латинского V и поздоровался со взволнованной толпой. Вновь наступила тишина.

— Сегодня у нас великий день! — торжественно произнес Шон. — Бессмертные, сегодня в честь Орла мы приносим в жертву двенадцать еретиков, которые забыли, что бессмертие связано с душой человека. Никогда не забывайте, что наше с вами тело лишь оболочка. Что бы вы ни делали, чем бы ни занимались, — только чистота вашей души позволяет вам надеяться на бессмертие. Готовьтесь к этому, пока вы живы, и никогда не пытайтесь противостоять законам Эдема. Иначе вас неминуемо накажут. Владельцы Бессмертия внимательно следят за вами, ничто не может укрыться от их взора, постарайтесь усвоить это, всегда живите в соответствии с правилами города, и вы будете счастливы!

В его речи явственно слышалась угроза. Зрители, сидящие на скамейках, боязливо молчали. Даже Бессмертные, казалось, постарели и превратились в дряхлых стариков. В их рядах, расположенных непосредственно над ареной, можно было видеть тех, кто остался без места. Сейчас они сгоняли со скамеек детей, пришедших на праздник.

Шон прекрасно знал, какое впечатление произведет его речь. Сделав паузу, он продолжил:

— У нас есть три претендента, решивших сразиться с Белыми Гигантами, которые сейчас вступают в игру.

Поведение Бессмертных тут же изменилось — они принялись болтать без умолку, подняв оглушительный шум.

В глубине бассейна открылась клетка, откуда мгновенно выплыли два белесых силуэта: пара Белых Гигантов.

Толпа, на мгновенье притихнув, разразилась бурными аплодисментами.

Взглянув на двух огромных хищников, которые беззвучно скользили по мраморному дну бассейна, Джаг на секунду растерялся и замер, словно окаменев. Его напарники тем временем интенсивно трясли руками и ногами, чтобы согреть мыщцы. Не прозвучало никакого подготовительного сигнала, а значит, и не было возможности отказаться в последний момент.

Просто верхняя ступенька подиума резко повернулась, и все трое участников оказались в воде.

Толпа зрителей заорала, но Джаг полностью сосредоточился на поставленной задаче, и многолетний гул доносился до него, словно отдаленное эхо.

Инстинктивно, в отличие от двух других атлетов, которые быстро разрезали воду, устремившись к противоположному краю бассейна, Джаг глубоко нырнул и поплыл почти у самого дна.

Белые Гиганты, от природы лишенные возможности видеть, передвигались, в основном, благодаря своим усикам-антеннам, которые чутко улавливали все колебания воды.

Их атака была стремительной: словно две торпеды, они пересекли бассейн и атаковали первого пловца.

В бассейне расплылось огромное пятно крови, и Джаг, воспользовавшись тем, что оба хищника набросились на труп первого пловца, проплыл примерно десять метров, прижав руки к телу и мягко работая ногами. Он медленно приближался к финишу, обозначенному двумя веревками со свинцовыми грузилами. Именно до этого места и должен был доплыть пловец.

Зрители на трибунах вопили изо всех сил. Второй пловец проплыл примерно половину дистанции, когда Белые Гиганты, кромсавшие на части тело первого пловца, вдруг оставили свое занятие.

Второй пловец, почувствовав, что, возможно, счастье и улыбнется ему, еще быстрее заработал руками и ногами. Его мускулистые руки работали, словно весла.

Кавендиш с беспокойством вглядывался в воду бассейна. Джага нигде видно не было.

Толпа хлопала в ладоши, подбадривая второго пловца. Однако, когда один из хищников внезапно развернулся и бросился на несчастного, все смолкли.

Потом раздался крик ужаса.

Пловец внезапно ушел под воду, словно его сильно дернули за ноги. Он исчез с поверхности в тот самый момент, когда был уже метрах в пяти от края.

Вдруг он вынырнул метрах в десяти от того места, где был раньше, а на поверхности воды опять расплылась красная пленка. Пловец, буквально разрезанный надвое на уровне бедер, продолжал механически перебирать руками.

Несколько секунд Белый Гигант играл с пловцом, подобно тому, как дельфины играют с мячом, а потом раздался сухой звук сомкнутых челюстей, положивший конец этому ужасу.

Пловец исчез, и поверхность красной воды стала ровной, как зеркало. Лишь пузырьки воздуха, идущие снизу, образовывали круги.

Теперь бассейн был заполнен жутким коктейлем из воды и крови.

Это была настоящая бойня.

Зрители, сидевшие у самого бассейна, вдруг стали вставать. Сначала по одному, потом по нескольку человек и, наконец, целыми рядами. Они напряженно и молча всматривались в воду.

Бойня не завершилась, так как оставалась неясной участь последнего пловца. Широко раскрыв глаза, Кавендиш внимательно смотрел на бассейн. Помимо воли он вдруг приоткрыл губы и произнес слово, которое стал повторять, словно молитву, стараясь отвести жестокие удары судьбы подальше от своего друга.

— Джаг, — тихо сказал он. — Джаг! Джаг!

Он замолчал, но его шепот подхватил Крыса, а вслед за ним и все те, кто ждал на подиуме своей участи жертвы.

Шепот разведчика превратился в яростный и возмущенный крик.

Его подхватил один Бессмертный, затем другой, затем целая сотня.

Это имя скандировали. Происшедшее было подобно взрыву.

Все зрители в единодушном порыве повторяли имя Джага.

Оно перекатывалось с трибуны на трибуну, словно рокот грома. Кавендиш удивленно огляделся. Когда он понял, что не ослышался, что все это происходит в действительности, он с нечеловеческим усилием разорвал ремень и, размахивая свободной рукой, стал кричать, как и все, рискуя сорвать себе голос.

— Джаг! Джаг! Джаг!

Люди на трибунах вскинули руки, и этот живой лес явился наилучшим украшением арены.

Его имя гремело под сводами купола, но Джаг этого не знал.

Он как раз пытался определить, где находятся два белых хищника, что было очень нелегкой задачей.

Белые Гиганты заканчивали свою ужасную трапезу, пережевывая куски тел и заглатывая оторванные члены.

В воде бассейна было много крови, и хищники не могли воспользоваться своим обонянием. Пока Джаг оставался неподвижным, он ничем не рисковал.

Ему казалось, что его легкие вот-вот взорвутся. Джаг чуть-чуть шевельнул ногами, чтобы медленно подняться на поверхность.

Один из хищников мгновенно среагировал на это движение. Он отбросил оторванную руку пловца, которая медленно кружась, словно падающий лист, стала опускаться на дно, и повернулся к Джагу. Видимо, его усики-антенны передали ему сигнал, что где-то рядом движется довольно значительная масса.

Взмахнув хвостовым плавником, хищник стремительно бросился в сторону, где обнаружил движущийся предмет.

Увидев, как огромный Белый Гигант стрелой несется к нему, Джаг резко дернулся и сумел увернуться. Когда хищник со скоростью торпеды проносился мимо, у Джага внезапно мелькнула мысль схватить его за ушные отверстия. Быстрый рывок причинил больной руке адскую боль, но Джаг, не обратив на это внимания, словно пиявка, присосался к животу Белого Гиганта.

От неожиданности хищник выпрыгнул из воды, а потом резко ушел в глубину, мощной волной окатив зрителей, сидевших в первом ряду.

Бессмертные словно лишились дара речи: там внизу, в воде бассейна, человек оседлал Белого Гиганта! Никогда прежде никто не видел ничего похожего, и ни один человек даже не пытался совершить подобный подвиг.

Имя Джага вновь загремело под сводами купола.

Шон и Азелия сидели у скульптуры Орла, не веря собственным глазам.

Под водой продолжалась борьба. Ухватив глоток воздуха, Джаг изо всех сил вцепился в Белого Гиганта. Ослаблять хватку было нельзя ни в коем случае.

Хищник, подобно стреле, пересек весь бассейн. Он летел, словно чистокровный скакун, яростно колошматя хвостом по воде. Его челюсти щелкали, хватая пустоту. Животное пришло в бешенство. Пытаясь освободиться от своего наездника, оно несколько раз выпрыгнуло на поверхность, а потом опять помчалось вперед.

Затем Белый Гигант принялся бросаться на стенки бассейна, и Джаг понял, что надо немедленно найти другое решение. Иначе очень скоро его голова или грудная клетка лопнут, словно гнилой орех.

Джаг, насколько мог, глубоко просунул руки в уши животного и изо всех сил рванул на себя. Он тянул ушные отверстия, сжав зубы, чтобы не закричать от боли в сломанной руке. Наконец, с огромным облегчением Джаг почувствовал, что хрящи животного начали подаваться.

Из ушей Белого Гиганта потекла густая черная кровь, на запах которой мгновенно бросился другой Белый Гигант.

Это было столкновение двух титанов.

Джаг оторвался от Белого Гиганта как раз в тот самый момент, когда другой хищник зубами рванул бок своего собрата.

То, что началось в бассейне, походило на ад: два Белых Гиганта рвали друг друга, обезумев от запаха собственной крови, которая текла из их ран.

Имя Джага скандировали все трибуны, а он тем временем спокойно пересек бассейн и вылез из него с другой стороны.

Когда он встал на ноги, толпа наконец осознала, что произошло. Хрупкое в общем-то создание — человек, состоящий из мяса и костей, пересек бассейн и остался целым. Испытав одновременно восторг и изумление, толпа смолкла, отдавая герою молчаливую дань уважения.

Кавендиш плакал.

Удивленный неожиданной реакцией зрителей, задыхающийся Джаг выждал несколько мгновений, а потом пошел вперед.

Он медленно обошел бассейн, стал под статуей, прямо между когтями огромного Орла, поднял кулак сломанной руки и крикнул:

— Шон, я выиграл!

Это прозвучало сигналом. Вновь поднялся шум, и люди в восторге взметнули вверх руки со сжатыми кулаками.

Эдем приветствовал своего чемпиона.

Шон немного выждал, потом встал с кресла, и Бессмертные успокоились. Шум постепенно утих, хотя слышались обрывки разговоров и отдельные возгласы все еще носились над ареной.

Наконец все стихло, и в наступившей тишине раздавалось лишь неприятное постукивание браслетов на руках Шона.

— Я согласен, ты выиграл. Так скажи же, чего ты хочешь? — спросил чернокожий гигант.

— Свободы! — закричал Джаг. — Я требую свободы для себя и для ребенка, который пришел сюда вместе со мной.

Потом он повернулся к людям, которых должны были принести в жертву.

— Свободы и для них тоже!

Шон даже подпрыгнул.

— Ну уж никогда! Они все — осквернители! Ты сам побывал в запретной зоне, нашкодил на плато и убил много обезьян. Ты совершил преступление перед законами Эдема и замахнулся на Владельцев Бессмертия, наших богов!

— Совершил преступление против богов? — переспросил Джаг.

Он обвел всю арену глазами и обратился ко всем Бессмертным сразу:

— Против каких таких богов? Можно ли поклоняться идолам, которые заставляют бедных наносить себе увечья, продавать себя и кончать свою жизнь на костре?

Джаг показал рукой на Шона.

— Он говорит вам о чистоте души и о презрительном отношении к телу, ну а кому эти глупые догмы приносят пользу? Только ему одному! Владельцев Бессмертия нет, это лишь глупая сказка!

Джаг замолчал, чтобы не вызвать возмущения у всей толпы. Бессмертные молчали, видимо, испытывая беспокойство.

Шон победно улыбнулся.

— Чужак! Ты завоевал исполнение только одного желания. Ты хочешь уйти из Эдема? Хорошо. Я докажу тебе, что я благороден: ты можешь забрать ребенка с собой.

Джаг обернулся, отыскал на подиуме Кавендиша и взглянул в его голубые глаза.

— Я отказываюсь от своего желания, — вдруг сказал он.

По всей арене пробежал шепот: никто ничего не понимал.

— А ты сам-то знаешь, чего хочешь? — резко спросил Шон.

Джаг кивнул головой.

— Я вызываю тебя на смертный бой.

Глаза всех Бессмертных заблестели от возбуждения.

— Ты что, трусишь? — сознавая свое преимущество, громко крикнул Джаг.

Ничего не сказав в ответ, Шон молча спустился по лестнице, ведущей к бассейну.

— Лучше бы ты промолчал, чужак, — буркнул он, подходя к Джагу.

Внезапно, без всякого предупреждения, сильным ударом в подбородок он сбил Джага на пол. Слегка оглушенный, Джаг увидел, как его противник спокойно, словно на параде, подходит к нему.

Подойдя поближе, чернокожий гигант дважды ударил внешним краем своего правого сапога по мраморному полу: послышался щелчок, и из носка сапога выскочило стальное лезвие длиной с большой палец, но отточенное, как бритва.

— Лезвие короткое, но, думаю, тебе и его хватит, — сказал Шон, перехватив взгляд Джага. — Этот клинок покрыт ядом гремучей змеи и его ударом можно убить сотню людей, так что тебе должно быть достаточно.

Уверенность Джага в своей победе стала ослабевать — на этот раз не все складывалось в его пользу. Он не сводил взгляда с носка сапога и ждал рокового движения.

Внезапно Шон двинул ногой, Джаг перехватил ее на уровне лодыжки, но его сломанная рука не позволила ему удержать захват. Ногу противника пришлось выпустить. Джаг перекатился и оказался довольно далеко от своего противника, но тот снова пошел на него.

На арене царила такая тишина, что можно было услышать даже писк комара.

Отработанные рефлексы Джага едва позволили ему спастись от следующей атаки: лезвие промелькнуло всего в сантиметре от колена его правой ноги. Джаг понял, что его уловки не дают ему никакого преимущества. Нельзя испытывать судьбу, постоянно уворачиваясь от атак противника.

Джаг быстро нашел нужный вариант ведения боя и решил немедленно перейти к действиям: шансов у него было немного, однако от них нельзя было отказываться.

Он позволил Шону приблизиться, и внезапно сам перешел в атаку. Джаг сделал финт, изобразив, будто хочет оказаться с правой стороны от Шона. Его противник автоматически перенес всю тяжесть тела на левую ногу и приготовился нанести удар правой ногой.

Джаг только этого и ждал: он резко переместился влево, оказался за спиной у Шона, зажал его шею локтем правой руки и резко дернул назад, чтобы избежать смертельного удара ногой.

Не останавливая движения, левой рукой Джаг схватил маленький кинжал, который висел на ухе Шона, рванул его вниз, оторвав вместе с мочкой уха, и тут же, по самую рукоятку, вонзил клинок в затылок черного гиганта.

Шон дернулся, его тело затряслось от спазмов, а потом он выскользнул из рук Джага. Он умер сразу, на месте, еще не коснувшись пола.

Сначала на арене царило безмолвие, вызванное испугом осознания исчезновения фактического хозяина Эдема.

Потом опять, последовав примеру Кавендиша, который танцевал от радости, не обращая внимания на Крысу, болтавшегося за спиной, все люди зааплодировали, приветствуя победителя.

* * *

— Ну вот, скоро наступит Красный Час, — сказал Крыса.

Джаг обернулся и взглянул на огромный купол, который постепенно менял свой цвет. Внезапно его мысли вернулись во вчерашний день: ведь они подошли к городу примерно в такое же время. Сколько событий пришлось им пережить за 24 часа!

Бессмертные скандировали его имя, эхо которого докатилось до всех четырех ворот города. Теперь оно останется навсегда в памяти и сердцах людей. Это имя превратится в городскую легенду, и каждый человек, попавший в город, будет слушать рассказы о приключениях того, кто победил двух Белых Гигантов и вернул немного человеческого достоинства всем обитателям Эдема.

Городской костер скинули в болото: впредь не будет ни жертвоприношений, ни членовредительства.

Азелия, лишившись защиты Шона, должна будет сама решать свои проблемы. Правда, для этого у нее были очень убедительные аргументы. Когда возбужденная толпа принялась поносить ее, сразу же нашлось несколько Бессмертных, мужчин и женщин, которые выступили в ее защиту. Видимо, ей удастся выпутаться…

— Они опять поднимают мосты, — дрожащим голосом сказал Проводник.

Джаг внимательно осматривал все платформы, но нигде не видел знакомого силуэта.

— Может быть, он все-таки решил остаться, — предположил Крыса.

— Возможно, — задумчиво ответил Джаг.

— Там ему будет лучше, чем здесь, — буркнул Крыса, указывая подбородком на огромную свалку, куда они вновь вернулись.

— Не надо бояться грязи, которую вываливают наружу: та грязь, которая сидит внутри нас, более гибельна, — с задумчивым видом изрек Джаг.

Внезапно послышалась грустная песня сирен. Великолепная лошадь рыжей масти с белыми ногами, стоящая рядом с Джагом, зафыркала. Этот конь был подарком города: Джаг не захотел остаться среди Бессмертных, и город подарил ему нового коня, которого он сам выбрал у торговца лошадьми, живущего в Бидонвиле, рядом с городским куполом.

— Успокойся, Зак, успокойся, — сказал Джаг, лаская шею коня левой рукой. Он опять назвал своего коня Заком, в честь лошади своего приемного отца Патча.

Животное успокоилось, и Джаг привязал Энджела к своей груди. Ребенок по-прежнему пребывал в состоянии летаргического сна, но медикастр, еще раз осмотрев его, сказал, что нисколько не беспокоится за его здоровье. Нужно было только ждать, ничего не опасаясь и ничего не предпринимая. Вывихи Джага были вправлены, а рука обернута согревающим компрессом из глины, который полагалось менять два раза в день. После такого лечения у Джага не останется никаких осложнений, и через пару недель рука полностью заживет.

Наконец Джаг, завершив последние приготовления, вставил ногу в стремя и вскочил в седло.

— Думаю, мне пора ехать.

Крыса, сидевший в своем кресле-качалке, поправил широкое пончо и с удивлением взглянул на Джага.

— Ты не будешь его ждать?

— Я бы хотел закончить путь до наступления ночи. Прощай, Крыса. Будь здоров!

Он уже собрался развернуть коня, когда его резко окликнули:

— Эй, Джаг, подожди!

Он обернулся и увидел Кавендиша, который подъезжал к ним в маленьком электромобиле. Машина бесшумно и быстро ехала по свалке, взметая колесами вихри мусора.

— Меня убедили, что я могу на этом драндулете доехать до ближайшего города, — с удивлением сказал разведчик, подъезжая к ним. — Я купил эту машинку у одного из охранников южных ворот.

Джаг опять успокоил своего коня, испуганного появлением столь странного экипажа. В глаза Джагу бросились пряди белоснежных волос, выбившиеся из-под шляпы Кавендиша.

— Что с твоими волосами? — удивленно спросил он.

Разведчик пожал плечами. Его волосы стали белоснежными, а борода, на удивление всем, не изменила свой цвет.

— Знаю, — с притворным стыдом вздохнул он. — Понимаешь, я немножко задержался под куполом.

Потом он подмигнул своим собеседникам и показал на седельные сумки с золотом, лежавшие на заднем сиденье машины.

— Не мог же я им оставить все свое состояние! — ухмыльнулся разведчик.

Все трое расхохотались, и раскаты их смеха, казалось, докатились до самого купола Эдема.