С востока на запад, с севера на юг, от края до края опустошенной земли глазам открывается одно и то же печальное зрелище: полное запустение и разруха. Планета превратилась в обожженный и зараженный шар, одну гигантскую помойку.

Отчаянные сорви-головы, еще храня надежду в сердце, упорно идут вперед в поисках волшебного Эльдорадо, а вместо него видят все новые и новые загаженные долины, бесплодные горы, опаленные леса и превратившиеся в развалины города, наспех окруженные бетонными блоками, утыканными заостренной ржавой арматурой и осколками битых бутылок. Такая защита пока еще способна удержать на почтительном расстоянии стаи одичавших собак и орды дикарей.

Дороги ведут в никуда. Лишайники и дикий плющ сплелись плотным ковром, пожирая асфальт шоссе и автострад, у которых нет завтрашнего дня. Тупик…

Наступило время упадка и регресса. Стремительная, почти совершенная эволюция высокотехнологической цивилизации дала трещину и пошла ко

дну. Она умирала, если так можно выразиться, естественной смертью, без огненного апокалипсиса, без чудовищных ядерных грибов, витающих над землей, без космических катаклизмов. Мрачные пророчества, которыми испокон веку пугали впечатлительное человечество, не сбылись.

Цивилизация умирала, потому что люди, населяющие Землю, просто отказались жить по-прежнему.

Начало хаосу было положено невероятным явлением природы, высокопарно названным истинными верующими, живущими в постоянном страхе перед Господом, Синдромом Восьмого Дня, что на нормальном языке звучало более прозаически: «Бог дал, Бог взял».

Что касается астрономов, которые первыми заметили признаки надвигающейся катастрофы, то они знали, что имели дело с «эффектом Большого Взрыва».

Проще говоря, это означало, что Вселенная, какой мы ее знали, родившаяся из космического взрыва более двадцати миллиардов лет назад (пресловутый «Большой Взрыв»), замедлила скорость своего разлета и… начала сжиматься! Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, стремясь вернуться к своему первичному состоянию — сгустку праматерии, готовому взорваться еще раз.

Поначалу людьми владел здоровый скептицизм, но когда даже в примитивные телескопы стало возможным увидеть сотни доселе неизвестных галактик, человечество поверило ученым.

Воцарилось всеобщее смятение, которое переросло в панику, что совершенно смешно, стоит лишь подумать о средней продолжительности жизни человека. Безумие овладело людьми, потерявшими всяческую надежду и веру в будущее. Их морально сломила мысль о том, что их планета бесповоротно приговорена к гибели.

Считая, что у них нет будущего, народы мира все разом «ушли в отставку», отказавшись участвовать в агонии эфемерной, временной системы, по которой уже прозвонил колокол.

Развитие мировой экономики замедлилось, а потом прекратилось вообще. Рождаемость упала до нуля. Политики попытались было вдохнуть новую жизнь в угасающую цивилизацию, но, избрав путь принуждения, сделали это так неловко, что разразились грандиозные бунты и восстания, а вместе с ними пришел конец нашей Эры.

Человек, который в душе всегда был волком среди себе подобных, лишился тонкого налета цивилизации, в нем пробудились дремавшие до сих пор глубоко в подсознании темные силы, он вновь обрел свои смертоносные инстинкты.

Началась эра Постцивилизации… Эра насилия и жестокости, мракобесия и обскурантизма. Выжить могли только те, кто был в состоянии постоять за себя.

Резкий скачок жеребца вывел Джага из оцепенения. Он на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и быстрым взглядом попытался оценить обстановку. Внешне, кажется, ничего не изменилось. Все та же покрытая мхом и лишайниками тундра с пронизывающим северным ветром, гнавшим сплошную стену колючего снега, дыхание которого пробирало до самих костей. Одежда Джага уже давно покрылась ледяным панцирем.

Стараясь получше укрыть Энджела, Джаг привязал его к животу, укутав в оцелотовую шкуру, а сам прикрылся лишь монашеской накидкой. Изнемогая от холода, он обернулся назад в поисках Кавендиша, который с трудом продвигался по бездорожью на видавшем виды электромобиле, купленном на окраине Эдема у одного из каменотесов. Скорость движения машины зависела от рельефа местности. На относительно ровной поверхности Кавендиш с легкостью обгонял Джага, а двигаясь по пересеченной местности, он постоянно лавировал и, естественно, сильно отставал. Так получилось и сейчас. Маневрируя между большими обледеневшими валунами, электромобиль Кавендиша остался где-то далеко позади.

Так ничего и не разглядев в снежной мгле, Джаг, решив подождать разведчика, принялся до боли в глазах всматриваться вперед — туда, куда им предстояло продолжить путь. Джаг чертыхнулся: вдали он разглядел очертания хвойного леса. Местность, по которой они двигались, постоянно менялась: тундра переходила в непроходимые пихтовые леса, потом опять тянулась тундра, пока не упиралась в очередной лесной массив. Силы спутников были уже на исходе.

Наконец Джаг дождался Кавендиша, и они обсудили дальнейший маршрут. В самом начале путешествия Джаг полностью доверился Кавендишу, своему многоопытному спутнику, и именно из-за него они оказались в этом снежном аду.

Покидая долину Эдема, они еще имели возможность выбора маршрута. Одна из дорог вела в сторону плато, где обитали хищные обезьяны, но на этот путь ушло бы много времени. Кроме того, просто не хотелось возвращаться назад. И объяснялось это не страхом перед обезьянами, а вполне понятным стремлением двигаться только вперед. Ведь общеизвестно, что тот, кто возвращается назад, рискует никогда не достичь намеченной цели.

Можно было, конечно, двинуться через пустыню, но приходилось считаться с Пустынными Медузами. Эти гнусные твари с многочисленными щупальцами обращали в паническое бегство даже свирепых обезьян.

Существовал также путь через горные долины к Нижнему городу, но там машина Кавендиша застряла бы, не пройдя и сотни метров.

И последний вариант — старое шоссе, ведущее на север. Кавендиш выбрал именно его. Джаг полностью доверял своему спутнику, но не переставал удивляться его выбору. От былого шоссе осталось одно название, но, правда, по нему можно было кое-как проехать. Кроме того, вероятность встретить на этом пути какое-нибудь поселение практически отсутствовала.

— Там есть только одна опасность, — добавил Кавендиш. — Это излюбленное место для разного сброда и грабителей, которые рыщут в поисках добычи. Они вполне могут наброситься на нас, словно мухи на свежий навоз!

— Если бы у нас не было ценностей, — заметил Джаг, указывая на мешки с золотом на заднем сиденье машины, — нам нечего было бы бояться…

— Поверь мне, золото здесь не при чем. Грабители всегда найдут себе добычу, — чуть улыбнувшись, ответил Кавендиш. — В конце концов, они просто могут позариться на сочное человеческое мясо.

Холодные мурашки пробежали по телу Джага, и он замолчал, вспоминая страшный бой с людоедами из Костяного Племени. В том бою погибла Мони-да — единственная женщина, которую Джаг любил, а теперь безуспешно пытался вычеркнуть ее из своей памяти. Но разве можно было ее забыть, если на руках у Джага остался пятилетний Энджел, которого воспитала Монида?

Итак, путешественники взяли курс на север. Более трех недель пробирались они по бескрайней тундре, покрытой мхом и лишайником, где кое-где сиротливо торчали отдельные деревья и кустарники. Бесконечная смена декораций зависела от высоты над уровнем моря. Еще больше, чем постоянная усталость, путников донимал холод. Засыпая вечером, никто из них не был уверен, что завтра проснется живым…

Джаг не переставал спрашивать, когда прекратится этот собачий холод, но Кавендиш только пожимал плечами. Сам он никогда не бывал в этих местах и только со слов очевидцев знал о жестоких полярных морозах. Джаг не мог простить Кавендишу его безразличия по отношению к Энджелу. Как можно было решиться на такой поход, совершенно не беспокоясь о больном ребенке? Нельзя же быть таким безответственным! В ответ на упреки Джага Кавендиш лишь хмурился и изредка огрызался. Он отвечал краткими колючими фразами и в конце концов заявил, что роль няньки ему не подходит.

На этом их спор закончился, и в дальнейшем они заговаривали только тогда, когда возникала необходимость обсудить дальнейший маршрут. Ну, еще, конечно, по вечерам у костра, когда тепло огня разогревало кровь и развязывало языки.

Джаг дул на замерзшие пальцы. Благодаря припаркам, которые он делал в течение трех недель, восстановилась подвижность его правой руки, сломанной во время боя с обезьянами на плато. Но свежесросшиеся кости были еще очень чувствительны к холоду, и Джагу казалось, что рука окаменела от ужасного мороза. Даже когда температура воздуха держалась около нуля, пронизывающий ветер делал свое дело, и создавалось впечатление, что стоит мороз градусов под тридцать.

Беспокоясь за Энджела, Джаг сунул окоченевшие пальцы под шкуру, в которую был завернут ребенок, и удивился, что внутри так тепло. Энджел уже неоднократно поражал Джага своей необъяснимой способностью приспосабливаться к окружающей среде, и Джаг подумал, что, наверное, он зря так беспокоится о ребенке.

Неожиданно мелкий град перешел в снег, покрывая землю пушистым ватным одеялом. Одновременно утих ветер, и наступила удивительная тишина.

Жеребец уже подходил к опушке елового леса, когда Джаг заподозрил неладное. Размышляя об Энджеле, он совершенно выпустил из виду, что уже давно не слышит шума электромобиля Кавендиша. Обернувшись, Джаг увидел, что машину развернуло поперек дороги, а Кавендиш возится рядом, безуспешно пытаясь ее завести. Повернув коня, Джаг подъехал к машине, двигатель которой работал с перебоями, потом натужно кашлянул и, словно задохнувшись, умолк.

— Лучше бы ты сел на мула, — мрачно посоветовал Джаг.

Кавендиш смерил его презрительным взглядом и, молча подняв капот, принялся осматривать двигатель. Увидев столь сложную механику, Джаг даже несколько оробел. Его всегда изумляли всяческого рода механизмы, а сейчас он впервые получил возможность заглянуть в нутро автомобиля.

— Ты умеешь ремонтировать машины? — восхищенно спросил он у Кавендиша, который, наклонившись, копошился в переплетениях проводов.

Пораженный способностями своего приятеля, Джаг соскочил с коня и, подойдя к машине с любопытством заглянул под капот. Ловкие движения пальцев Кавендиша казались ему чуть ли не священнодействием.

Закончив осмотр двигателя, Кавендиш сел за руль, прикурил сигару от зажигалки и нажал на стартер.

Сначала двигатель затрясся, потом зарычал и, отрывисто рыкнув, словно гиена, зачихал и затих. Из-под капота вырвался сноп искр.

— Хана? — спросил Джаг.

— Да, мертвых не лечат! — проворчал Кавендиш, выбираясь из машины. С грохотом захлопнув капот, он выпрямился, озираясь по сторонам.

Снег продолжал валить крупными хлопьями, образовав сплошной занавес между небом и землей.

Подув на посиневшие от мороза руки, Джаг выгрузил из машины мешки и принялся навьючивать своего рыжего коня.

— Что ты делаешь? — буркнул Кавендиш.

— Разве ты сам не видишь?

Выплюнув на землю сигару, Кавендиш раздавил ее каблуком и резко бросил:

— Я тебя ни о чем не просил!

— Знаю, — спокойно ответил Джаг. — Если бы попросил, я бы наверняка отказался. Не люблю, когда меня о чем-нибудь просят.

— Но ты же помог мне в Эдеме! Ты спас меня.

— Случайность, — небрежно ответил Джаг, не прерывая своего занятия и думая об Энджеле, состояние которого внушало ему серьезные опасения. — В Эдеме я просто оказался в нужный момент в нужном месте. А вот ты, Кавендиш, в последнее время что-то стал слишком важничать.

— Ты ничего не понял! Я взял тебя с собой, чтобы использовать в своих целях. Плевать я хотел на твоего урода! Я решил любой ценой сжечь и утопить в крови этот город! Для этого все средства хороши. Я готов был нанять в помощники кого угодно, что, кстати, и сделал!

Пораженный услышанным, Джаг замер. Его глаза сузились и стали похожими на бойницы, лицо исказила гримаса гнева. Взгляды путников, пронзив завесу из хлопьев снега, на мгновение скрестились.

Заставив себя успокоиться, Джаг продолжил навьючивать коня и произнес:

— После смерти брата ты, видимо, тронулся умом. Ты не отдаешь отчета своим словам. Прими мой дружеский совет, Кавендиш. Не смей больше дурно отзываться об Энджеле. Моему терпению тоже есть предел.

После этого он взял коня под уздцы и тронулся в путь. Метров через десять Джаг остановился. Прислонившись к машине, Кавендиш так и не двинулся с места. Его уже полностью покрыло снежным одеялом, и он здорово смахивал на снеговика.

— Ты идешь или нет? — крикнул Джаг. — Самое страшное уже позади! Не в каждом же городе у тебя братья! Если же ты окончательно свихнулся, я уйду вместе с твоим золотом!

Последние слова подействовали на Кавендиша. Сдвинув указательным пальцем шляпу, он стряхнул с бороды снег и каким-то странным голосом произнес:

— А ведь раньше, оказавшись в подобной ситуации, я убил бы тебя, чтобы завладеть конем.

— Я знаю! Но вряд ли я позволил бы тебе сделать это! Ладно, пошли. Хватит корчить из себя обиженного. В этой пурге очень легко затеряться.

— Да, ты прав. Наверное, я начинаю стареть, — пробормотал он, покачав головой.

Кавендиш достал фляжку со спиртом, глотнул из нее и поплелся за Джагом, держа в руках неразлучный карабин «аншутц-сэвидж» с телескопическим прицелом.

Судорожно вращая верньер резкости бинокля, старик Гарри подумал, что у него, наверное, начались галлюцинации. Тщательно протерев линзы, он вновь приставил бинокль к глазам и едва не вывалился из кабины крана, находящейся на высоте более двадцати метров. Гарри отчетливо видел двух мужчин и лошадь. Голова у старика закружилась, коленки задрожали. «Бог мой! — подумал он. — Сколько же лет я уже не видел лошади?» Он попытался вспомнить, но не смог.

Сдвинув на затылок меховую шапку-ушанку (он не снимал ее даже перед сном), Гарри задумался о том, что ему следует предпринять в связи с появлением здесь двух незнакомцев.

Север со своим суровым климатом и твердой, словно камень, почвой вынуждал людей в буквальном смысле бороться за существование. Здесь царили крутые нравы, и, чтобы выжить, человек должен был постоянно находиться начеку. Любой незнакомец, появившийся в округе, таил в себе потенциальную угрозу — таково было неписаное правило, которому следовал всякий здравомыслящий местный житель.

Когда-то аборигены попытались объединиться в племена, надеясь таким образом выстоять в постоянных и неизбежных стычках с соседями, чтобы сохранить за собой право распоряжаться своими жалкими, насквозь промерзшими земельными наделами. Эти попытки были самым решительным образом пресечены с помощью карательных экспедиций, в результате чего ряды местных жителей значительно поредели. Какое-то время то там, то здесь еще вспыхивали восстания, но потом большинство уцелевших жителей эмигрировали в южные районы, где, во многом благодаря своей северной закалке, сумели приспособиться и дать достойный отпор местным кланам.

На своих прежних землях остались жить очень немногие, но это были самые стойкие и бесстрашные воины. В ходе длительных боев более слабые были уничтожены, и впоследствии на всех спорных территориях установилось зыбкое, но все-таки перемирие. Над бескрайними полярными просторами наконец-то воцарилось спокойствие, готовое, впрочем, взорваться от любой случайной искры. Аборигены из осторожности, а также по привычке, убивали всех чужеземцев, по глупости оказавшихся в этих местах. Различного рода проходимцы и авантюристы обходили здешние территории стороной, и поэтому вполне можно было понять изумление старика Гарри, увидевшего двух путников, которые приближались к никогда не замерзавшему ручью, который облюбовали для зимовки бекасы и прочие птицы.

Суровый местный климат позволял заниматься практически только охотой. Именно она обеспечивала аборигенов продуктами питания. Мелкую живность старались ловить силками или капканами, чтобы не испортить ценные шкурки. Во всех северных краях меха пользовались особым спросом, и, кроме того, в случае необходимости, их можно было использовать в качестве денег.

В пищу употребляли мясо более крупных животных, например, таких, как пумы, которые были настолько быстры, что могли запросто поймать на взлете птицу. Опасаясь в открытую нападать на большие загоны для домашнего скота, пумы, тем не менее, частенько уволакивали в лес отбившихся от стада баранов.

Почти все свое свободное время Гарри сидел в кабине крана, высматривая дичь. Под рукой у него всегда были карабин «экспресс» с двумя вертикально расположенными стволами 30-го калибра и полуторалитровая фляга. Гарри был неважнецким стрелком и поражал цель в основном с третьего выстрела. Вообще-то карабин «экспресс» предназначался для охоты на крупных хищников, но модель, которой располагал Гарри, была выпущена позже и годилась лишь для стрельбы с небольшого расстояния.

Приставив бинокль к глазам, Гарри внимательно разглядывал незнакомцев. Кроме них, до самого горизонта не было видно ни единой живой души.

Гарри хотел было подстрелить обоих, но, подумав, отказался от этой затеи. Он не был уверен, что сумеет двумя выстрелами уложить путников одного за другим. Одного он, наверное, еще смог бы завалить, но приходилось считаться со вторым, который мог оказаться первоклассным стрелком. В этом случае старику не поздоровилось бы.

Гарри решил проявить осторожность и добиться своего более надежным способом. У него были все шансы на выигрыш, и, усмехнувшись, Гарри подумал, что двух чужаков послало ему само провидение.

Повесив на шею бинокль, Гарри закинул карабин за спину и очень аккуратно, стараясь не поскользнуться, принялся спускаться по длинной металлической лестнице. Перекладины ее покрывала толстая корка льда, и любое неловкое движение могло привести к падению. Такой вариант никак не устраивал старика.

Спустившись, Гарри вышел на середину площадки между двумя ангарами разрушенного завода, сунул в рот грязные пальцы и тихонько свистнул. Из ветхих лачуг тут же выскочили три перепуганные женщины и заспешили к Гарри. Неопределенного возраста, они настолько походили друг на друга, что с первого взгляда их можно было принять за сестер-близнецов. Чтобы защититься от пронизывающего холода, женщины напялили на себя столько одежды, что казались невероятно толстыми. Их лица, покрытые специальной теплозащитной мазью, напоминали жуткие оплывшие восковые маски. У всех троих волосы были зачесаны назад, собраны в пучок и перевязаны обрывками электрических проводов в цветной изоляции. Вообще, эти женщины больше смахивали на мужчин-воинов в уродливых старинных шлемах. Лишь с близкого расстояния в их суровых лицах можно было обнаружить мягкие женские черты.

Гарри окинул их хмурым взглядом. Самая старая уже давно болела цингой, лишилась всех зубов, и ее подбородок был постоянно измазан сукровицей, сочившейся из гнилых десен. Самая молодая была очень горячей, быстрой, как лань, и сильной, словно дровосек. Третья не выделялась ничем, особенным. Все трое были грязными, будто трубочисты.

Построившись в ряд, женщины замерли по стойке «смирно», ожидая от Гарри указаний. Его свист означал, что, возможно, состоится большая охота. Иногда сюда забредали даже медведи, справиться с которыми в одиночку было сложновато. Все три женщины были опоясаны патронными лентами, вооружены револьверами, охотничьими ножами и даже гранатами.

Тоном полководца Гарри сообщил своему «войску» новость:

— Сюда идут двое мужчин и лошадь.

Реакция женщин на это известие проявилась незамедлительно. Старуха, ощерив беззубый рот, принялась облизывать потрескавшиеся губы, и две другие радостно захихикали и стали пританцовывать на месте, предвкушая обильный ужин. Судьба лошади ни у кого из них уже не вызывала сомнений.

Укрывшись за углом здания, сбоку от входных ворот, Гарри выругался. Теперь он видел только одного из путников, который медленно приближался, все время стараясь держаться позади коня. Он явно отвлекал внимание от своего приятеля, который спрятался в лесу, намереваясь, видимо, зайти с тыла. Судя по тому, как незнакомцы действовали, они были весьма опытными и опасными воинами, способными доставить своим противникам кучу неприятностей.

Гарри пожалел о том, что не открыл по ним огонь сразу, как только увидел. Теперь было уже поздно. Тем более, что три женщины, которым он дал четкие указания, сдерут с него шкуру, если он вздумает палить прямо сейчас. Этим он сорвал бы план, предложенный им самим.

Самая молодая из женщин уже спокойно шла к воротам, выразительно виляя бедрами. Проходя мимо Гарри, она подмигнула, и он ответил ей страшной гримасой. Чтобы выглядеть более женственной и привлекательной, она сняла весь свой обычный арсенал и даже немного привела себя в порядок. Две другие с оружием укрылись в засаде и внимательно следили за ходом событий.

Покинув свое укрытие, Гарри быстро промчался вдоль ангара и проворно вскарабкался по лестнице на крышу одной из террас. Приставив к глазам бинокль, он направил его на опушку леса.

Обычно, следуя классической тактике штурма и вполне понятной логике, противник старался обойти завод с фланга, так как атака в лоб представлялась ему более опасной. Самые опытные охотники всегда огибали завод с запада, учитывая, что солнце в этом случае будет светить обороняющимся в глаза. Как правило, атака начиналась ближе к вечеру, поскольку в сумерках наступавшим было легче оставаться незамеченными.

Гарри внимательно осмотрел все возможные направления атаки, но не заметил ничего подозрительного. Предположив, что штурм будет проходить не так, как обычно, старик не на шутку разволновался…

Цокнув языком, Джаг остановил коня и, укрывшись за ним, стал рассматривать медленно приближающуюся фигуру девушки, о возрасте которой трудно было сказать что-либо конкретное. Она щеголяла в неимоверно старом и рваном рубище, не годившемся, пожалуй, даже для чистки сапог. Все это отрепье состояло из ветхих лоскутков, прихваченных друг к другу жилами или кусочками латунной проволоки. На ногах у девушки были унты, сшитые из шкуры, снятой с лап бурого медведя. Своей походкой она напоминала неуклюжего толстолапого щенка, хотя и стремилась придать своим движениям грациозность, без устали раскачивая задом.

Несмотря на то, что Джаг уже больше месяца не имел женщину, чучело, которое к нему направлялось, не вызывало у него ни малейшего желания. Правой рукой он нащупал рукоять кинжала и стал ожидать дальнейшего развития событий. Следовало быть готовым ко всему. Хлопья снега ослепляли Джага, и он с трудом различал в этой сплошной белой пелене огромные двустворчатые ворота.

Остановившись шагах в десяти от коня, уродливая фигура стала переминаться с ноги на ногу.

— Добро пожаловать, чужеземец! — прокричала она жутким голосом, напоминавшим больше воронье карканье.

Джаг не шелохнулся. Еще ни разу в жизни его не встречали подобным образом. В этом мире любой незнакомец таил в себе потенциальную угрозу и никак не мог считаться желанным гостем где бы то ни было. Поэтому, еще больше насторожившись, Джаг решил, что никому не позволит усыпить свою бдительность. Вокруг не было ничего такого, что хотя бы отдаленно соответствовало рассказам его приемного отца Патча о земле обетованной, о земном рае.

— Меня зовут Кристаль, а тебя? — прохрипела карикатура на женщину.

Услышав из уст замарашки столь благозвучное имя, Джаг непроизвольно усмехнулся и ответил:

— А меня Джаг.

— Джаг, Джаг… — несколько раз повторила она восторженным голосом, будто смаковала конфету. — Это здорово! Джаг и Кристаль! Нам будет хорошо вместе, да? А почему ты прячешься за своего коня? Боишься меня? Ты, наверное, голоден и замерз? Откуда ты идешь?

«Слишком много вопросов», — подумал Джаг.

Кристаль с восхищением пялилась на него. Затем, указав на его вздувшийся живот, она поинтересовалась:

— А что ты там носишь?

— Ребенка.

— Какого ребенка? — изумилась она и замерла с раскрытым ртом, переваривая неожиданную новость, потом, не отрывая взгляда от живота Джага, неуверенно пробормотала:

— Неделю назад мы убили большого оленя и засолили мясо. Оно уже готово. Мы с радостью поделимся обедом с тобой и твоим ребенком.

— Кто это мы? — насторожился Джаг.

Кристаль улыбнулась, показав красивые, ровные, словно выточенные из слоновой кости зубы, и ее лицо показалось Джагу не столь отталкивающим.

— Я, моя мать и сестра, — весело объяснила она. — Мы приглашаем тебя. Здесь так долго никто не появлялся…

Джаг напрягся, словно струна. Слова этой девицы встревожили его. Ему вообще не нравился ее слащавый и нарочито вежливый голос. Да и каким образом три женщины сумели выжить в столь суровых условиях? Такого просто не может быть! Наверняка те люди, которые прятались в руинах, видели Кавендиша перед тем, как он юркнул в лес. Почему же тогда она ничего не спросила о нем? От ее радушного приглашения сильно попахивало ловушкой.

Сохраняя спокойствие, Джаг решил притвориться, будто поверил девушке. Похоже, при себе у нее не было оружия. Но Джаг был почти уверен, что находится под прицелом ее невидимого сообщника. Если бы он сейчас повернулся и направился прочь, тот немедленно пустил бы ему пулю в спину.

Пристально вглядываясь в серые здания, Джаг пытался определить, где именно притаился сообщник девушки. Опасность, казалось, исходила отовсюду — из кабины крана, с крыш, из окон и даже с деревьев. Джаг мог, конечно, захватить девушку в заложницы, но отказался от этой идеи, решив, что вдвоем с Кавендишем они сумеют как-нибудь выкрутиться. В прошлом они не раз попадали и в более сложные ситуации. Тем более, что разведчик, наверное, уже вплотную подобрался к территории завода.

— Хорошо, я иду за тобой, — наконец вымолвил Джаг.

Радостно захлопав в ладоши, Кристаль повернулась и направилась к распахнутым воротам. Джаг осторожно пошел за ней, сжимая правой рукой рукоятку кинжала и буквально каждой клеточкой тела чувствуя близкую опасность.

Две коптящие керосиновые лампы создавали в помещении таинственный полумрак с причудливыми сочетаниями теней и пляшущих световых пятен. Гнетущая тишина нарушалась лишь потрескиванием огня в камине да возней хозяев дома.

Они спокойно занимались своими делами, но Джаг и Кавендиш прекрасно видели, что за их напускной раскованностью кроется постоянная готовность к решительным действиям. Не было ни малейшей надежды на то, что эти четверо хоть на секунду ослабят бдительность и оставят без внимания своих пленников.

Через определенные промежутки времени женщины по очереди сменяли друг друга на посту, передавая винтовку из рук в руки. При этом они даже не разговаривали, и их ловкие, умелые движения свидетельствовали о том, что они знают толк в подобных делах.

Пленники сидели у стены, занавешенной мешковиной, и покорно ожидали решения своей участи. Джаг попытался было вполголоса заговорить с Кавендишем, но старуха, грозно прикрикнув, выхватила из жаровни раскаленную добела кочергу и поводила ею перед их лицами. Над жаровней уже шипели, брызгая жиром, нанизанные на шампуры куски мяса убитого жеребца.

Свыкшиеся за свою жизнь с опасностями и готовые к любым неожиданностям, Джаг и Кавендиш отчетливо сознавали всю серьезность своего нынешнего положения. Они оказались в руках безумцев, и их в любой момент могли прирезать, словно домашний скот. Кроме того, Джаг очень беспокоился за Энджела. Три стервы могли запросто убить его.

В данный момент ребенок лежал у камина, рядом со стариком Гарри, который удивленно разглядывал его.

— Что это за штуковина? — изумился старик, когда Джаг по его приказу распеленал Энджела. — Это что, ребенок?

Джаг уже давно привык ко всевозможным расспросам и насмешкам относительно Энджела, но его сердце при этом всякий раз сжималось от негодования. Даже Кавендиш, впервые увидев Энджела, назвал его «ошибкой природы». У Энджела был широкий покатый лоб, плавно переходящий в щеки. Ни глаз, ни ресниц, ни бровей не было. Лицо ребенка можно было сравнить с фасадом дома, в котором отсутствовали окна. Вместо ушей у него были небольшие отверстия, окруженные кожными наростами, а вместо носа — какая-то отвердевшая припухлость. При всем этом Энджел имел вполне нормальный рот с очень красивыми губами, отчего выглядел еще более нелепо.

Но физические аномалии Энджела на этом не заканчивались. У него совсем не было рук, а ноги — длинные и тонкие кости, обтянутые кожей, — были совершенно не приспособлены для ходьбы. У него были узкие покатые плечи, а на спине рос двойной горб.

Когда Энджел был в сознании, он старался держаться прямо и все время вертел головой, видимо, прислушиваясь и таким образом получая информацию об окружающем мире.

Сейчас он пребывал в летаргическом сне. По мнению одного врача из Эдема, для волнений не было абсолютно никаких оснований. Необычный организм Энджела таил в себе мощные резервы и был способен выдержать неимоверные нагрузки.

— Это твой сын? — спросил Гарри.

— Я забочусь о нем, а это одно и то же.

— Ты не похож на няньку, — заметила старуха. — Может, покачаешь меня и пощекочешь в одном месте?

Сказав это, она высунула свой длинный красный язык, чем вызвала бурю восторга у двух других женщин.

— По-моему, ты слишком одичал, красавчик, — продолжала куражиться старуха. — Может, мне приласкать тебя?

Представив себе такую перспективу, Джаг брезгливо поморщился.

Старуха широко улыбнулась, а затем вдруг набросилась на своих товарок, осыпая их грязными ругательствами. Ее беззубая пасть извергала столь жуткий набор арабских, французских, испанских, итальянских и других словечек, что даже Кавендиш почти ничего не понял, хотя и знал несколько языков, местных диалектов и наречий.

Старый Гарри, не обращая на крики никакого внимания, сидел у огня и продолжал разглядывать Энджела.

Женщины, понукаемые старухой, вынудили Джага и Кавендиша подняться, перевели их в другое место и толкнули на кучу какого-то тряпья.

Взглянув на приятеля, Джаг удивился: тот, устроившись поудобнее, закрыл глаза и как будто впал в прострацию. Предположив, что Кавендиш притворился спящим, чтобы исподтишка наблюдать за происходящим, Джаг решил последовать его примеру.

Прикрыв веки и оставив лишь узенькие щелочки, он замер и стал следить за действиями женщин. Самой активной была старуха. Несмотря на преклонный возраст, она без устали металась по комнате, поворачивала шампуры с мясом, часто подходила к длинной угловой плите, где стояло несколько кастрюль и чугунков. Помешивая половником содержимое этих посудин, старуха время от времени пробовала свое варево на вкус.

Дочери вели себя поспокойнее. Кристаль, застыв у осколка зеркала, прикрепленного к стене, неторопливо прихорашивалась. Другая женщина, держа в руках ружье, смотрела на пленников тупым, отрешенным взглядом.

Джаг осторожно скосил глаза на старика Гарри. Этот тип, безусловно, был странной личностью. Хотя он и являлся членом этой безумной общины, создавалось впечатление, что он здесь лишний. Сначала Джаг подумал, что Гарри близок со старухой, так как они были примерно одного возраста, но кое-что в их поведении заставило его усомниться в верности такого предположения. Скорее всего, они просто терпели вынужденное соседство. Это угадывалось по их жестам, словам, мимике. Сожительство, видимо, имело место, но ни о сговоре, ни тем более о любви говорить не приходилось. И все же с присутствием старика следовало считаться. Лежа у камина, он то и дело машинально дотрагивался до приклада своего карабина. Застать Гарри врасплох, пожалуй, было невозможно.

Итак, ситуация складывалась довольно неблагоприятная. Вспомнив старину Патча, Джаг задумался о том, как бы тот действовал в подобной обстановке. Скорее всего, Патч вообще избежал бы незавидной участи пленника. Джаг прекрасно помнил его заповеди: «Как чумы опасайся всех, кто не похож на тебя. Обходи стороной все города, деревни и маленькие поселки. Держись подальше от скоплений людей, ничего хорошего ты от них не дождешься! Самое главное — это движение. Возьми за правило — никогда не оставаться больше двух дней на одном месте, иначе ты рискуешь к кому-нибудь привязаться, станешь уязвимым и тогда вряд ли попадешь в рай!» Вспомнив это, Джаг невольно улыбнулся. Для старика Патча раем считалось то место, где есть красивые девочки и можно ложиться спать с уверенностью, что проснешься наутро живым. Место, где очутился Джаг, не имело с раем ничего общего. Но можно ли вообще жить, строго следуя определенным правилам? Джагу это казалось невозможным, по крайней мере, в нынешнее жестокое время. И кроме того, если постоянно передвигаться с места на место, на пути будут неизбежно попадаться селения. Иначе и быть не может. Может, следовало где-нибудь осесть и пустить корни вместо того, чтобы всю жизнь бродить по свету? После смерти Патча Джаг никогда не оставался слишком долго на одном месте, однако имел от этого лишь одни неприятности.

— Если я выберусь отсюда, то в первом попавшемся месте воткну в землю свой посох и пущу там корни! — прошептал он еле слышно.

— Да, да, — тихо пробормотал Кавендиш в ответ. — А когда вырастет дерево, под его ветвями ты построишь себе дом.

Джаг удивленно взглянул на него, но разведчик даже не пошелохнулся. Пожав плечами, Джаг решил, что ему, наверное, почудилось, и, убаюканный своими мыслями, незаметно заснул.

Энджел, ни разу в жизни не видевший солнца, лежал на том же месте, где его оставили.

Но теперь все его тело покрывал легкий белый пух, словно паук опутал его тонким и плотным кружевом. Незатронутой осталась лишь голова, и это производило еще более странное впечатление.

Джаг невольно вскрикнул и бросился извлекать Энджела из пушистого кокона, но Кавендиш остановил его.

— Не спеши! Посмотри на его спину!

Двойной горб, росший на лопатках ребенка, вдруг стал медленно разделяться на половинки. Кожа между ними мягко разошлась, словно кожура спелого фрукта. Под образовавшейся прозрачной пленкой пульсировал зеленый огонек.

— Похоже на гусеницу, — нахмурившись, неуверенно произнес Гарри.

Джаг с удивлением наблюдал за происходящей метаморфозой. Вдруг он вспомнил слова врача из Эдема: «Не исключено, что здесь мы имеем дело с какой-то стадией перевоплощения». Такой вывод он сделал после осмотра ребенка, который пребывал в состоянии глубокой комы. Неужели с Энджелом и впрямь происходит нечто подобное?

Сердце Джага учащенно забилось, когда он увидел, как половинки горба приподнимаются, пленка между ними разрывается по вертикальной линии и над спиной распрямляются влажноватые крылья. Тело ребенка спазматически сжалось.

— Потрясающе! — прошептал Кавендиш.

Энджел вдруг стал медленно и неуклюже выпрямляться. Разворачивая крылья, он разрывал слабый кокон, и внезапно из его красиво очерченного рта вырвался слабый крик.

Ошеломленные и потрясенные происходящим, трое мужчин не могли оторвать глаз от этого фантастического зрелища.

Неожиданно взмахнув крыльями, Энджел обрызгал людей капельками жидкости красновато-коричневого цвета с золотистым оттенком. Затем он замер, словно устав от проделанной работы, и через мгновение вновь замахал крыльями, но уже более уверенно. Его широко расставленные черно-бежевые крылья были такими мощными, что, казалось, способны разорвать на части слабый торс.

Энджел вдруг приподнялся над землей на несколько сантиметров, продержался в воздухе долю секунды, а затем мягко приземлился и сложил крылья вдоль тела.

— Энджел! — едва дыша прошептал Джаг, чувствуя необычайное волнение и такое счастье, какого он еще никогда не испытывал. Его переполняла гордость — гордость отца за любимого сына. Образ Мониды, воспитавшей ребенка, вдруг возник перед его мысленным взором. Если бы она могла видеть это!

— Клянусь богом! Я думал, он улетит! Где вы нашли такое чудо? — ошарашенно воскликнул старик Гарри.

Усевшись у огня, Энджел вновь стал совершенно неподвижным, будто опять впал в кому. Теперь он был похож на нелепое чучело, изготовленное сумасшедшим мастером.

Неожиданно в голове Джага запульсировала нестерпимая боль. Его лицо, спазматически исказившись, застыло в страшной гримасе. Ощущение было такое, будто кто-то, просверлив ему череп, высасывает оттуда мозги. Сжав виски ладонями, Джаг застонал и рухнул на колени. Внезапно боль исчезла, и вместе с ней рассеялась черная вуаль, опутывавшая мозг. Джаг с необычайной отчетливостью увидел «их»…

Они величественно планировали в лазурном небе, собирались вместе и вновь разлетались, образуя дивные узоры и порою полностью закрывая солнце своими огромными крыльями.

Их движения были легки и грациозны, они свободно использовали ветер и воздушные потоки, а иногда вдруг выделывали головокружительные кульбиты, озоруя, словно дети, неожиданно получившие способность летать.

То и дело они срывались в стремительное пике и, сложив крылья вдоль тела, прорезали пространство, а потом резко взмывали ввысь и вновь отдавались плавному скольжению в восходящих воздушных потоках.

Их полет рождал у Джага чувство зависти и восхищения одновременно. Постоянно меняющиеся узоры в воздухе успокаивали, умиротворяли, вызывали приятное ощущение полного единения человека и его планеты. Эти существа в воздухе — крылатые люди — казались венцом творения вселенной.

Их лица были такими же, как и у Энджела, — гладкие, без глаз, с улыбкой на губах.

Но вдруг прогремел выстрел, эхом многократно отразился от возвышающихся вокруг скал, и один человек-птица, издав пронзительный крик, камнем полетел вниз.

Его собратья кинулись к вершинам скал, пытаясь укрыться там, но в этот момент небо взорвалось оглушительным стаккато автоматных очередей. Почти половина стаи была перебита.

На земле раненые люди-птицы тщетно махали крыльями, пытаясь вновь подняться в воздух. Подоспевшие охотники быстро отсекали им головы, ловко вскрывали черепные коробки, извлекали пальцами еще трепещущий живой мозг, выуживали оттуда коралловый треугольник и бросали его в свои ягдташи. Лоснящиеся от пота лица охотников светились нетерпением и торжеством.

Закончив свое черное дело, они ушли прочь, оставив под открытым небом кучу трупов…

С искаженным от ярости лицом Джаг медленно встал на ноги.

— Что с тобой? Тебе плохо? — озабоченно спросил Кавендиш.

Медленно и долго массируя виски, Джаг, наконец, повернулся к Энджелу. Тот оставался на своем прежнем месте, не сдвинувшись ни на миллиметр.

— Он разговаривал со мной, — кивнул Джаг на ребенка.

— Конечно! Это совершенно очевидно! — улыбнулся Кавендиш. — Только в следующий раз попроси его говорить погромче, чтобы я тоже мог слышать.

— Он говорил со мной… — Джаг замялся, подыскивая нужное слово. — Образами!

— И что интересного поведал тебе этот воробышек?

— Энджел не один такой, — вздохнул Джаг, не отрывая глаз от ребенка. — Их много. Целый народ! Раса мутантов!

— Только этого нам не хватало!

— Я видел их в полете, беззаботных и спокойных, пока не пришли охотники, которые перебили их всех одного за другим. На земле им отрубали головы, разбивали черепа и доставали оттуда мозг… Это было ужасное зрелище!

— Ну, успокойся, — произнес Кавендиш. — Теперь уже все позади. Это, вне всякого сомнения, галлюцинации от выпитого нами чертова зелья. Я тоже чувствую себя еще не совсем в порядке.

— Я тебе повторяю еще раз, я видел их! — вспылил Джаг. — Они существуют! Это факт!

— Ну хорошо, я согласен, что они существуют. По крайней мере, они существовали в твоем видении. Но что это меняет?

Не ответив, Джаг подошел к Энджелу, нежно взял его на руки и вынес во двор. Кавендиш и Гарри последовали за ним, удивленно переглядываясь.

На улице уже почти рассвело. Снегопад прекратился.

Джаг очень осторожно положил Энджела на землю, предварительно очистив от снега небольшую площадку. В неверном утреннем свете ребенок выглядел еще более хрупким и слабым, чем в доме.

— Те, которых я видел, планировали, словно птицы, — сказал Джаг, выпрямившись.

— Если это дитя природы и взлетит, то это будет, скорее всего, полет навозной мухи! — рассмеялся Кавендиш, вынимая сигару из нагрудного кармана.

Джаг не отреагировал на реплику. Кавендиш никогда не принимал всерьез Энджела. Он всегда рассматривал его как обузу и не мог понять, почему Джаг так привязался к ребенку. Особенно к такому уроду. По правде говоря, Джаг давно подозревал, что цинизм Кавендиша объяснялся страхом, что когда-нибудь Энджел проявит себя с совершенно неожиданной стороны.

Джаг уже хотел отойти в сторону, как вдруг Энджел начал расправлять крылья. Они казались слишком большими для его хрупкого тела.

— Ну и чудеса! — прохрипел старик Гарри. — Вы только посмотрите, что делается!

Энджел стремительно понесся к одному из ангаров. Казалось, что через мгновение он врежется в стену, разобьет себе череп и сломает крылья. Все уже приготовились зажмуриться, чтобы не видеть этого, но Энджел неожиданно взлетел и стрелой взмыл в небо. Подхваченный ветром, он быстро поднимался все выше и выше.

От изумления Кавендиш выронил изо рта сигару.

Сделав пару кругов, Энджел устремился в северном направлении и исчез в облаках.

Воцарилась полная тишина: Люди были поражены до такой степени, что не верили собственным глазам. Первым опомнился старик Гарри.

— Я рад, что не один видел это чудо! — почесывая голову прямо через шапку, произнес он.

— У вас не найдется чего-нибудь выпить? — спросил вдруг Кавендиш. — Только не эту б… микстуру, от которой встанет даже у мертвого!

— У меня есть спирт, выгнанный из опилок и картошки, но боюсь, он может повлиять на зрение.

— Все блекнет перед тем, что я только что видел, — ответил Кавендиш, поправляя свою шляпу. — Пошли!

Джаг стоял в центре двора и продолжал смотреть в небо. Ему казалось, будто часть его самого унеслась куда-то в облака. Джаг чувствовал себя опустошенным и совершенно одиноким. Он всматривался в небо до тех пор, пока на глаза не навернулись слезы.

Гарри и Кавендиш, уже изрядно захмелев, шумно и путанно общались друг с другом, когда к ним присоединился Джаг.

Картофельный самогон, который они лакали, словно воду, пах мочой и старыми тряпками. Его крепость явно пришлась им обоим по душе.

— А я тоже могу летать! — решительно заявил старик Гарри, перебивая своего собеседника. — Я птица и могу улететь отсюда, когда захочу!

— Твое вонючее пойло, оказывается, влияет не только на зрение…

— Смейся, смейся! — заявил старик, тряся головой. — Ты будешь меньше смеяться, когда я помашу тебе крыльями с высоты! Тебе — муравью, который способен лишь ползать!

— Так почему ты торчишь в этом захолустье, если действительно можешь летать? — прохрипел Кавендиш, опрокинув в себя еще одну порцию вонючего пойла.

Получив отпор, Гарри на несколько секунд задумался, подыскивая достойный ответ.

— Потому что здесь я у себя дома! — резко сказал он. — Я прожил здесь всю свою жизнь! На этом заводе работали мой дедушка, мой отец и их родственники. Это дает мне кое-какие права, не так ли? Теперь, когда все уехали, завод принадлежит мне! А что есть у тебя?

Кавендиш только пожал плечами.

— Дорога? — продолжал старик. — Так дорога принадлежит всем!

— Все не так просто. Все зависит от места, которое ты занимаешь на этой дороге. Можно идти одним и тем же путем, но иметь разные результаты. Обладать чем-либо — еще не означает, что ты можешь пользоваться этим себе на благо. Мои чувства не может украсть никто на свете. Весь секрет заключается в том, чтобы научиться смотреть на вещи не так, как все остальные!

— А твое золото! — вспылил Гарри, наклонившись над столом. — Оно принадлежит всем, господин Философ?

— Нужно жить красиво, — рассуждал далее Кавендиш, одним глотком опорожнив очередную чарку. — На золото можно купить продукты, оружие, лошадей, мулов, женщин…

— А самолет? — перебил его старик с огоньком в глазах. — Ты можешь купить самолет?

Огорошенный вопросом, Джаг резко откинулся назад, аж заскрипела спинка стула.

— Самолет? — повторил он задумчиво. — Вряд ли хоть один остался на земле. Невозможно купить то, чего не существует.

Тогда старик Гарри постучал указательным пальцем себе в грудь и с гордостью заявил:

— А у меня самолет есть!

Прищурившись, Кавендиш взглянул на старика так, словно увидел его в первый раз.

— Ты шутишь?

— Никогда в жизни, когда речь идет об авиации! — высокопарно выпалил Гарри. — Пойдем посмотрим!

Совершенно растерянный, Джаг пошел следом за ними. Со стороны процессия выглядела комично. Джаг уже стал жалеть, что вышел на улицу, так как мороз все крепчал. Наконец, Гарри открыл ворота ангара и гордо ткнул пальцем в направлении какого-то монстра, словно пришедшего из другой эпохи.

Это действительно был самолет. Новехонький, сияющий, словно только что с конвейера.

В голове Джага пронеслась волна смутных образов. Он вдруг вспомнил о заросшем озере и о зеленом фюзеляже, торчащем из тины, словно абстрактная статуя. Над трясиной виднелись только хвост и часть крыльев дельтовидной формы. Мало-помалу эрозия и вода разъедали самолет, и время от времени на поверхность вырывались огромные воздушные пузыри. В памяти Джага пронеслась вереница странных забытых видений, которые сейчас напомнили о себе. Он увидел, как в небе в строгом строю летели огромные «летающие крепости». С оглушительным ревом они так медленно двигались, что казалось, вот-вот рухнут на землю. В тот день, испугавшись, Джаг забился под большой вывороченный пень и несколько часов просидел там, трясясь и лязгая зубами от страха. С тех пор он никогда больше не видел самолетов.

— Какой красавец, а? — воскликнул Гарри. Его глаза сияли.

Кавендиш был просто потрясен увиденным. Указательным пальцем он сдвинул шляпу на затылок и вместе с Гарри медленно двинулся вдоль фюзеляжа.

— Черт бы меня побрал, — пробормотал он. — У этого старика действительно есть самолет.

— Правда, он хорош? — не унимался Гарри. — Я чищу его каждый день. На всей земле не найдешь самолета в таком прекрасном состоянии.

И действительно, корпус самолета, изготовленный из дюраля, блестел, как новенький.

— Я никогда не видел такого самолета, — сказал Кавендиш. — Он сделан, конечно, очень давно. Наверное, еще твоим прадедом, да?

Старик укоризненно глянул на него.

— Вопрос на засыпку: ты смог бы отличить биплан от дирижабля? — указав пальцем на самолет, он объяснил:

— Это «Юнкерс-87Б». Он построен не здесь! Кресты, которые ты видишь на крыльях и фюзеляже, являются эмблемой Третьего рейха. Это очень интересная модель. Она была гвоздем нашего музея. После остановки конвейера все самолеты вывезли, за исключением этой старой кукушки. С него сняли только вооружение, а все остальное оставили.

Джаг с восторгом смотрел на самолет. Он всегда восхищался всякого рода механическими устройствами. Нерешительно положив руку на носовую часть фюзеляжа, он удивился, что металл такой холодный. Заметив его волнение, Кавендиш произнес:

— Подойди поближе, он не кусается! Антикварная вещь! Ты можешь ласкать его, но не дождешься, чтобы он отблагодарил тебя рокотом мотора!

— Для этого сначала нужно научиться гладить его по шерсти, — вмешался старик Гарри. — Только я могу заставить его заработать.

Кавендиш застыл на месте.

— Не хочешь ли ты сказать, что мотор работает?

Гарри даже поморщился от такого неуважительного отношения к себе.

— Работает, да еще как! — проворчал он. Ты, конечно, не поверишь, однако, я не только чищу его, но и обслуживаю все узлы! Самолеты не любят грязи, насекомых, паразитов… и особенно невежд!

Возмущенно глянув на Кавендиша, старик ухватился руками за винт и, тяжело дыша, начал его вращать.

— Перед запуском нужно сдвинуть поршни с мертвой точки и провернуть вал, — прокомментировал он.

Затем Гарри нырнул под крыло и по самодельной лестнице влез в открытую кабину. Усевшись на место пилота, Гарри жестом показал, чтобы все посторонние отошли подальше. Джаг попятился, а Кавендиш, нахально скрестив руки на груди, вызывающе воззрился на старика.

И вдруг винт медленно тронулся с места, мотор пару раз чихнул, а потом все его 1100 лошадей довольно заржали. В ангаре раздался мощный рев, сопровождаемый неудержимым потоком воздуха. Шляпа с головы Кавендиша слетела и колесом покатилась по полу.

В одно мгновение ангар наполнился дымом, который медленно поднимался к металлическим фермам перекрытий, на которых держалась крыша.

Устроившись в кабине летчика, Гарри весело улыбался, словно шестилетний мальчишка, нашедший под елкой подарок от Деда Мороза. Шум мотора, гул ангара и мелкая вибрация фюзеляжа доставляли ему огромное удовольствие.

Удовлетворенный впечатлением, произведенным на Джага и Кавендиша, Гарри сбросил газ, заглушил двигатель и высунулся из кабины самолета, разгоняя ладонью клубы дыма, которые заполнили ангар.

— Ну как, ребята, что вы теперь скажете? — закричал он, спрыгивая на землю.

Когда под сводами ангара стихли раскаты эха, Кавендиш поднял шляпу, несколько раз ударил ею по ноге, чтобы выбить пыль, и наконец сделал заключение:

— Клянусь, я съем свою шляпу, если этот летающий гроб сможет оторваться от земли!

Набычившись и побагровев от ярости, Гарри возмущенно заорал:

— Летающий гроб?! Это же гордость люфтваффе! Никогда в жизни не слышал ничего более глупого! у тебя меньше мозгов, чем у сундука! Это великолепный самолет, и он летает!

Кавендиш замотал головой и, прикурив сигару, заявил:

— Что касается меня, то лучше я выпью целый котел твоей проклятой настойки, чем хоть одной ногой ступлю в кабину этой старой колымаги.

Внезапно раздался резкий, пронзительный свист, заставивший всех вздрогнуть. Джаг со всех ног бросился к выходу из ангара.

Энджел вернулся!

Планируя на высоте около пятидесяти метров, он описывал широкие круги над заводом.

Ошалев от радости, Джаг козырьком приставил руку ко лбу, чтобы получше рассмотреть своего любимца. Теперь Энджел летал уверенно и грациозно. Он и выглядел уже совсем иначе. Стадия перерождения завершилась, жутковатые аномалии исчезли, и теперь в небе парил гордый человек-орел.

Острая боль опять пронзила мозг Джага, и он схватился обеими руками за голову. Перед его мысленным взором вновь замелькали картинки из жизни летающих людей…

Джаг видел, как одетые в кожу охотники преследовали людей-птиц вплоть до самых гор, стреляя короткими очередями, чтобы выбить их из небольших укрытий и заставить снова подняться в воздух. Существа, подобные Энджелу, со сломанными крыльями в ужасе метались по скалам. А охотники отрубали им головы, вскрывали черепа и извлекали загадочный коралл, оставляя все остальное на съедение хищникам. Повсюду слышались крики о помощи, а бойня неумолимо и безнаказанно продолжалась.

На фоне ужасной бойни вдруг появилось гладкое лицо Энджела, и Джагу, наконец, все стало ясно.

— Он зовет нас на помощь! Его народ в опасности! — закричал в отчаянии Джаг.

— Что он говорит? — недоуменно спросил Гарри.

— Ничего, он начинает бредить, — ответил Кавендиш, на что старик понимающе кивнул головой.

— О эти взрослые дети! В конце концов они становятся самыми слабыми. Он слишком много пережил за последнее время. Испытания, выпавшие на его долю, помутили его разум. Будем надеяться, что рассудок вернется к нему.

— Будем надеяться, — кивнул Кавендиш.

— Ладно, у меня свои проблемы, мне нужно похоронить женщин. Не хочу, чтобы их сожрали крысы…

Когда Гарри ушел, Кавендиш подошел к Джагу и положил ему руку на плечо.

— Ты совсем не спал, тебе нужно отдохнуть. — Я должен пойти за Энджелом!

— Ты пойдешь за Энджелом? — вздохнул Кавендиш. — И куда же? Как ты собираешься это сделать? Он же умеет летать. Ему наплевать на леса, горы, долины и орды убийц, которых больше, чем грязи! А у тебя нет ничего, кроме собственных ног. Нет даже коня!

— Меня это не интересует! — отрезал Джаг. — Я все равно пойду за Энджелом!

— Ты сначала хорошенько подумай, — посоветовал Кавендиш. — Ведь у тебя нет абсолютно никакой информации, кроме твоих галлюцинаций.

— Я уже решил. И это — не галлюцинации!

— У тебя ничего не выйдет, Джаг. Ты обязательно потеряешь Энджела из виду, заплутав в каком-нибудь дремучем лесу.

— Я возьму его с собой!

— Вы умрете от голода или от холода, а может быть, от того и от другого. А ты подумал о том, сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до того места, куда тебя зовет Энджел? Если хочешь знать мое мнение, ты совершенно зря проделаешь долгий путь: охотники успеют уничтожить всех крылатых людей, и ты увидишь только горы трупов.

Джаг был вынужден согласиться с этими доводами. Он и сам сомневался в успехе своего похода, но не мог смириться с фатальной безысходностью, с ролью стороннего наблюдателя.

Осознав свое бессилие, Джаг принялся нервно расхаживать по ангару, пока не наткнулся взглядом на фюзеляж «юнкерса». И тут в его голове родилась блестящая идея.

— Самолет! — закричал он.

— Какой еще самолет? — не понял Кавендиш.

— На самолете я смогу сопровождать Энджела!

— Ты соображаешь, что несешь? — возмутился Кавендиш. — Этот старый соловей просидел на ветке уже много лет и никогда не взлетит! Ты не хуже меня слышал, что это всего лишь музейная реликвия! А в музеях хранятся только отжившие свой век вещи!

— Он взлетит! — глухим голосом упрямо произнес Джаг. — Если хочешь, можешь остаться здесь! Я тебя насильно за собой не тащу.

И, не дожидаясь ответа, он решительно направился к старику Гарри, который упаковывал трупы в пропитанную гудроном бумагу.

— Никто меня не переубедит! — закричал ему вслед Кавендиш. — Я никогда никому не уступал! И еще не родился тот человек, который уговорит меня сесть в это корыто! — он швырнул на землю окурок сигары, сердито растоптал его каблуком сапога и выкрикнул: — И вообще, с какой стати я должен помогать какой-то эскадрилье бекасов, которых я никогда в жизни не видел и на которых мне наплевать!

Кавендиш уныло рассматривал пустую коробку из под сигар. Это конец! Не осталось ни одной сигары! И нет ни малейшего шанса найти на этой промерзшей земле хотя бы один листочек табака. Сдерживая раздражения, он закрыл коробку, сунул ее в нагрудный карман и обратился к Джагу:

— Ты не имел права разговаривать с ним в таком тоне! В целом, он неплохой старик. А ты угрожал ему, словно злейшему врагу. Если бы не он, ты был бы подстилкой у трех тигриц. А теперь, вместо благодарности, ты собираешься угнать его собственный самолет!

Джаг и впрямь чувствовал себя неловко. Теперь он понимал, что поступил несправедливо по отношению к Гарри. Джаг старался понапрасну никогда не прибегать к насилию. Конечно же, Кавендиш прав. Однако Джаг ничего не мог с собой поделать, это было выше его сил. Несколько раз он выбегал на улицу, чтобы убедиться, что Энджел все еще сидит на камне, и встретить старика, заканчивавшего захоронение трупов. Поскольку Джаг ничего не ответил, Кавендиш решил снова убедить его отказаться от своей затеи.

— Ты больше не принадлежишь самому себе, Джаг! Ты отдаешь себе отчет в том, что собираешься сесть в самолет, о котором не имеешь ни малейшего понятия? Ты хочешь лететь, не зная куда и зачем! По-моему, это уже слишком! И все из-за каких-то галлюцинаций!

Джаг вздрогнул, откинул назад черные волосы, посмотрел в заросший паутиной потолок и медленно заговорил:

— Если бы мы с тобой находились в разных частях света, и если бы Энджел передал мне сигнал, что ты попал в беду, я бросил бы все и помчался к тебе на помощь. Лучше считаться сумасшедшим, чем трусом!

Кавендиша задели эти слова, но не убедили.

— Ну пойми же, что кроме седла ты не касался своей задницей ничего другого! Ты даже не умеешь крутить баранку самой простейшей машины! А тут сразу решил сесть в самолет! Ты хоть понимаешь, что задумал? Ладно бы это был современный самолет, который, насколько мне известно, может летать почти самостоятельно, но ведь это самолет эпохи древних войн! Или ты забыл об этом? Чтобы сесть за штурвал и подняться в воздух, летчики тренировались месяцами! А ты хочешь вот так просто взлететь, наслушавшись басен старого чудака, мозги которого высушены вонючей самогонкой? Пойми, что эта машина более чувствительна и капризна, нежели молодой мустанг! Разница состоит в том, что, если самолет выйдет из твоего подчинения, ты гробанешься с высоты намного большей твоего роста! Ты полетишь в пропасть глубиной не менее 500 метров! Ты хоть представляешь, что это такое? Поэтому стоит хорошенько подумать, не так ли? И потом я никак не возьму в толк, зачем тебе это? Что тебя заставляет ходить по лезвию бритвы? Ведь Энджел находится рядом, и ему ничто не угрожает!

— Энджел ждет меня, — вздохнув, прошептал Джаг. — Если я не последую за ним, он улетит один. С этого момента он полностью принадлежит крылатым людям. Он один из них и обязательно полетит догонять стаю, даже если это будет грозить ему смертью. Вот поэтому я должен быть с ним.

Совершенно сбитый с толку такими доводами, Кавендиш решил сделать последнюю попытку.

— Этот цинковый гроб не поднимался в воздух уже целую вечность. Он только снаружи блестит, как начищенный пятак, а внутри весь проржавел. Боюсь, конструкция не выдержит полетных нагрузок. И ты же сам слышал, как работает мотор. Нет никаких сомнений, что его вскоре заклинит. И тогда ты грохнешься на землю, словно мешок с дерьмом.

— Он не грохнется на землю! — неожиданно прозвучал хриплый голос Гарри, появившегося у входа в ангар. Старик крепко хватил по случаю похорон. Неуверенным шагом он подошел к Джагу и заявил:

— Я полечу с тобой! Я сам сяду за штурвал «юнкерса»!

— Ну теперь у вас полный экипаж! — захохотал Кавендиш. — Один идет воевать с воображаемыми охотниками на крылатых людей, а другой — набравшаяся до бровей старая перечница! Прекрасная парочка!

— Чтобы опьянеть, мне нужно еще столько же и даже больше, — бормотал старик. — Пока я копал промерзшую и жесткую, как камень, землю, мне показалось, что я немного задержался здесь. Я являюсь последним представителем династии авиастроителей, поэтому имею полное право пожить как следует. Вот потому-то я решился подняться в небо, посмотреть на новые земли, увидеть солнце, и немножко замочил это дело!

Решительно прервав пьяную болтовню, Джаг взял старика за плечи, развернул его и вывел во двор, сопровождаемый насмешливым взглядом Кавендиша.

Взмыв высоко в небо, Энджел издал призывный крик и устремился на север.

А на земле «юнкерс» проскочил первый флажок. Гарри изо всех сил старался держать самолет в колее. Полностью открыв заслонку газа, он ждал момента, когда можно будет взять штурвал на себя.

Скрючившись позади кабины, Кавендиш чутко прислушивался ко всем звукам, которые до него доносились.

— Что там происходит? — заволновался он. — Джаг, что ты видишь?

— Ничего, кроме снежной бури, заметающей наши следы.

— Мне наплевать, что делается сзади! Что впереди? Гарри, все нормально? — закричал он.

Гарри взмок от напряжения. Самолет потянуло влево, и старику потребовались неимоверные усилия, чтобы вернуть его в колею, не снижая скорости.

— Только что прошли второй флажок, — объявил Джаг.

— Говори мне обо всем, что видишь, — нервничал Кавендиш. — А почему не отвечает этот старый хрен?

Вцепившись в штурвал, Гарри, казалось, ничего не слышал. Пот градом катил по его лбу и, проникая под очки, заливал глаза. Стена леса неумолимо приближалась.

— Мы никогда не взлетим! — панически выкрикнул Гарри.

Пары алкоголя из него уже выветрились, энтузиазм иссяк, и старик, трезво оценив ситуацию, здорово перепугался.

Джагу тоже было не по себе, но он старался не поддаваться панике.

— У нас ничего не получится! — выл старик, трясясь мелкой дрожью.

Положив руку ему на плечо, Джаг ободряюще сжал его.

— Все будет хорошо! — громко крикнул он, стараясь перекричать рев мотора. — Все получится!

Вот и оранжевый флажок! Они проскочили мимо него с такой скоростью, что Джаг даже не сразу понял, что роковая черта осталась позади. Взлетная полоса впереди уменьшилась до размеров носового платка. Зеленая стена леса угрожающе надвигалась, стремясь зажать самолет в гигантские смертельные тиски.

— Действуй! — сильно встряхнул старика Джаг.

Гарри изо всех сил потянул на себя штурвал, но самолет не слушался. Простояв на земле долгие годы, это коллекционное «жесткокрылое насекомое», казалось, полностью утратило свои летные качества.

Тело Джага охватила противная мелкая дрожь. С необычайной отчетливостью он вдруг понял, что произойдет через секунду. Развив такую скорость, самолет уже не сможет остановиться, и они разобьются, не оторвавшись от земли ни на сантиметр.

Но вдруг толчки прекратились, а стена леса резко ушла вниз. Джаг судорожно ухватился за стенки кабины. «Юнкерс», оторвавшись от взлетной полосы, едва не зацепил колесами верхушки деревьев и взмыл над лесом. Громкий вздох облегчения вырвался из груди Джага, а Гарри издал громкий торжествующий вопль.

Кавендиш, сидя в тесном отсеке фюзеляжа, не мог даже пошевельнуться. В результате перегрузки его прижало к днищу отсека, и он застыл в скрюченной, неподвижной позе, словно зародыш во чреве матери.

— Что за шум? — проворчал он, когда Джаг, изловчившись, помог ему принять более удобное положение.

— Нам удалось! Мы поднялись и теперь летим!

С огромными усилиями Кавендиш все же умудрился дотянуться до стекла кабины. Наверное, увиденное ничуть не вдохновило его, поскольку он тут же юркнул обратно, заняв свое прежнее место.

— Ты не голоден? — спросил его Джаг.

— С чего это вдруг я должен проголодаться? — изумился Кавендиш.

— Ты обещал съесть свою шляпу, если самолет взлетит…

— Обещал, точно обещал! — захохотал Гарри.

— Взлететь — это еще полдела. Главное — сесть. Вот тогда и поговорим! Правда, если нам удастся сделать это…

— Энджел летит прямо по курсу, недалеко от нас, — доложил Гарри. — Он летит строго на север. Наверное, он каким-то образом умеет безошибочно определять направление. Кстати, не желаете ли взглянуть на чистое голубое небо?

Не дожидаясь ответа, он потянул штурвал на себя. Самолет круто взмыл вверх. Вскоре стекло кабины покрылось каплями: самолет вошел в дождевое облако.

Джаг потерял равновесие и, чтобы не упасть в «нору» Кавендиша, вцепился руками в борта самолета. Его сиденье было снабжено специальными ремнями безопасности, но Джаг не захотел сковывать ими свои движения. Видимость была почти нулевая, и в белом тумане едва различались лишь крылья «юнкерса». Неожиданно корпус самолета завибрировал. Джаг увидел, что одна из заклепок в кабине готова вот-вот вывалиться из своего гнезда. Сердце его сжалось.

— Может, не следует подниматься так высоко? — неуверенно спросил он у Гарри.

— Я хочу увидеть солнце! — улыбаясь, ответил старик. — Я много лет мечтал об этом!

— Увидишь потом, когда прилетим на место. Не потеряй из виду Энджела!

— Я хочу сейчас! Я слишком долго ждал этого момента! — упорствовал Гарри. — Не волнуйтесь, я справлюсь с управлением. А если вам что-то не нравится, я никого не держу. Можете выходить!

Кавендиш сердито ткнул Джага кулаком в плечо.

— Летающий гроб с сумасшедшим пилотом, — проворчал он. — И какого черта я с вами связался? Если мы приземлимся живыми, обещаю, что брошу курить!

Охотники разбили лагерь в одном из ущелий, рядом с небольшим озерцом, образованным множеством ручейков, стекавших с гор.

В центре лагеря, между палатками высился наспех сколоченный дощатый барак, крытый гофрированной кровельной жестью.

— Здесь мы все делаем вместе, — объяснила Сибилла, указывая на лагерь. — Мы привезли с собой химика, специалиста по переработке кораллов. Таким образом, вместо того, чтобы продавать сырой замороженный товар, мы договариваемся напрямую с покупателями и поставляем им уже готовое к употреблению концентрированное масло. А раньше владельцы лабораторий Нижних городов просто-напросто разоряли нас.

Совершенно обескураженный, Кавендиш механически кивал головой, слушая рассказ Сибиллы, хотя ничего не понимал ничего из ее объяснений. Осторожности ради он предпочел скрыть свою некомпетентность. Всему свое время…

Среди охотников, находящихся в лагере, Кавендиш увидел несколько знакомых лиц.

Закоренелые авантюристы, наемники, слетающиеся на золото, как стервятники на запах падали, они проводили свою жизнь в бесконечных поисках наживы, продаваясь более богатым и защищая интересы более сильных. Эти люди считались самыми неустрашимыми и отъявленными головорезами, они воплощали собой все мыслимые пороки, главным из которых являлась алчность. Как правило, они работали поодиночке, но иногда объединялись в довольно крупные отряды.

Кавендиш вполне допускал, что эти охотники имеют прямое отношение к гибели собратьев Энд-жела, но решил не высказывать вслух свои предположения. Взяв Сибиллу под руку, он предложил ей сходить проведать Джага, который уже должен был прийти в себя.

Достав из кармана носовой платок (этим платком Кавендиш пытался остановить кровь, потекшую у него из носа, когда самолет резко набрал высоту), он склонился над Джагом и, делая вид, будто промокает ему лоб, тихо шепнул:

— Держи язык за зубами! Ситуация пока не ясна, но про Энджела — никому ни слова!..

Затем он резко выпрямился и шагнул в сторону. Перед ошеломленным взором Джага предстала прекрасная Сибилла. Кавендиш представил их друг другу, и втроем они тут же направились к лагерю охотников.

Проходя вдоль горного ручья, Джаг наклонился, освежил лицо чистой холодной водой и, выпрямившись, взглянул на женщину.

— Признаюсь, я восхищена вашей идеей преследовать икаров на самолете, — заметила она. — И где вы только его откопали?

Кавендиш нарочито громко рассмеялся. Одна-единственная маленькая ошибка могла погубить все. Чтобы не раскрыть себя, им с Джагом требовалось быть очень и очень осторожными. К счастью, Джаг все понял и, не моргнув глазом, спокойно ответил:

— Самолет мы раздобыли на Севере, оттуда и летели.

— На Севере? — удивилась Сибилла. — Впервые слышу, что и там есть икары. Наши наблюдатели утверждают, что они обитают только здесь.

С сомнением покачав головой, Джаг вздохнул, прошелся взглядом по зазубренной горной гряде и небрежно поинтересовался:

— И много их осталось в этих местах?

— Не больше пятидесяти. Примерно столько же нам удалось сбить! — рассмеялась она, обманутая притворством Джага, затем повернулась к Кавендишу: — На этот раз, ты прибыл слишком поздно, приятель. Но если остальные не будут возражать, ты сможешь поучаствовать в последней охоте. Мы засекли место, где гнездятся икары. Видишь плато между двумя вершинами? Именно там они приземляются, пролетая по коридору между двумя скалами. Завтра утром мы атакуем их.

Стиснув зубы и с трудом сдерживая себя, Джаг посмотрел в направлении, указанном женщиной. Вероятно, Энджел уже прилетел к своим собратьям. Чтобы погибнуть там? Джаг поклялся не допустить кровопролития.

Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, он увидел, как Сибилла с откровенной соблазнительной улыбкой разглядывает его. Превозмогая ненависть и отвращение, Джаг улыбнулся в ответ.

Из всех охотников лишь Сибилла заметила отсутствие Джага. Усевшись по-турецки возле скалы, она вонзила зубы в кусок жирного горячего мяса. С аппетитом уписывая кабанину, она спросила у Кавендиша:

— А куда делся твой друг?

Ее вопрос не явился для Кавендиша неожиданностью. Он был абсолютно уверен, что Джаг ушел в горы к Энджелу, и поэтому заранее продумал ответ.

— Он странный парень, — пожал плечами разведчик. — Больше всего на свете он любит одиночество. Охота — это не его хобби, он, скорее, мечтатель.

Понимая, что такой ответ неубедителен, Кавендиш отложил в сторону кусок мяса, вытер губы тыльной стороной ладони и придвинулся к своей собеседнице.

— Может, лучше поговорим о нас с тобой? — прошептал он.

— О нас? — хитро улыбнулась Сибилла.

— Да, о тебе и обо мне, — ответил Кавендиш, положив руку на ее обнаженную спину.

Легким движением Сибилла отбросила за спину золотистые волосы. Ее грудь приподнялась, и патронные ленты разошлись в стороны. Глазам Кавендиша открылась соблазнительная картина, подействовавшая на него лучше всякого спирта, настоенного на особых кореньях.

— Значит, о тебе и обо мне? — повторила молодая женщина, вопросительно глядя на него.

— Я всегда думал о тебе, — зашептал Кавендиш, хотя на самом деле вычеркнул ее из памяти на следующий же день после их первой и единственной встречи.

После этих слов разведчик привлек Сибиллу к себе и стал целовать в шею, но красотка, мягко отстранившись, спросила:

— Ты не беспокоишься о своем друге?

— Ты что, хочешь положить его между нами? — грубо проворчал Кавендиш. — Он, конечно, моложе меня и более крепок, но сейчас здесь нахожусь я, а не он! Впрочем, если ты так загорелась, поищи его где-нибудь возле водопада!

По открытой улыбке Сибиллы он понял, что удачно сыграл роль ревнивца. Польщенная словами Кавендиша, охотница прижалась к нему, и ее глаза призывно заблестели. Их губы встретились в долгом и нежном поцелуе. Руки Кавендиша скользнули под патронные ленты и принялись ласкать упругие груди Сибиллы. Однако она решительно высвободилась из его объятий.

— Подожди немного! — прошептала она.

— Какого черта? — уже действительно рассердился Кавендиш.

Вместо ответа, Сибилла вынула из пояса своих шорт маленькую капсулу, наполненную густым золотистым нектаром.

— Это для личного пользования, — пояснила белокурая бестия, подмигнув Кавендишу.

— Что это? — заинтересованно спросил тот.

По недоуменному выражению лица Сибиллы он тут же понял, что совершил ошибку. Только теперь до него дошло, что содержимое капсулы непосредственно связано с лабораторией и кораллами, извлекаемыми кз черепов крылатых людей. Однако было уже поздно — Сибилла смотрела на него с нескрываемым подозрением.

— Ты действительно хочешь принять это? — невозмутимо спросил Кавендиш.

— Полное блаженство возможно при слиянии не только тел, но и душ! — резким голосом ответила девушка. — Разве тебе это не нравится?

— Ну почему же… — пробормотал Кавендиш, с трудом подавив в себе приступ тошноты.

Теперь он понял, с какой целью охотники уничтожают крылатых людей. Добываемые столь варварским способом кораллы использовались для изготовления какого-то наркотика!

Стараясь не выказать своего удивления и отвращения, он внимательно наблюдал за своей партнершей, которая, вылив капельку масла на тыльную сторону ладони, принялась осторожно вдыхать его аромат.

Потом Сибилла протянула флакон ему, и Кавендиш был вынужден повторить ее действия. Аромат масла был тяжелым, опьяняющим и напоминал запах крупных цветов мальвы, растущих в районе Длинных Долин.

Внезапно Кавендиш почувствовал легкое головокружение. Перед глазами у него все поплыло, а шум ближайшего водопада показался прямо-таки оглушающим.

Кончиком языка Сибилла слизнула с руки капельку масла и нежно прижалась к Кавендишу. Чтобы подыграть ей, он также попробовал масло на язык.

В следующее мгновение его череп словно бы раскололся. Мир взорвался ослепительной вспышкой, и сознание Кавендиша, покинув тело, унеслось в заоблачную даль.

Джаг осторожно дотронулся до лба и понял, что рана, полученная при падении самолета, вновь открылась. Вытирая кровь рукавом, он огляделся по сторонам. Вокруг никого не было. Волки в страхе разбежались, а камнеголов в агонии куда-то уполз и забился в кусты.

Джаг осторожно встал на ноги и, поиграв мышцами, проверил, нет ли переломов. Все было нормально, за исключением правого плеча, которое пронзила резкая боль.

Джаг уже мысленно порадовался, что легко отделался, как вдруг земля зашаталась под его ногами, и, чтобы не упасть, он ухватился за высохшее дерево. Слишком тяжелыми оказались эти последние часы. Две травмы головы и возбудитель старика Гарри сделали свое черное дело. Джаг чувствовал себя слабым, как новорожденный ребенок. Он открыл глаза и замер от ужаса. Гора показалась ему огромной и неприступной. Ощутив свое бессилие, он понял, что не сможет подняться на вершину.

Однако образ Энджела вновь возник в его сознании, отогнав прочь все сомнения. Джаг, как сомнамбула, начал подниматься вверх по извилистой тропинке.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Дыхание становилось прерывистым, ноги наливались свинцом, и Джаг вынужден был сделать передышку, затем еще одну. Как только он садился, на него наваливались усталость и безразличие. Несмотря на все его усилия, веки закрывались сами собой. Жутко хотелось спать, и голова безвольно опускалась на грудь. Собрав последние остатки сил, Джаг выругался и принялся с остервенением карабкаться наверх, кляня себя за то, что сделал остановку. Он понимал, что следующая передышка может оказаться для него роковой.

Притаившись в верхней части тропы, Джага поджидала безволосая пантера. Это был редчайший экземпляр животного мира, чудом уцелевший после катастрофы, вызванной падением гигантского астероида. Никто не знал причин появления этого редкого вида кошачьих с совершенно голой розовой шеей и плотным черным мехом, покрывавшим тело зверя.

Время диссертаций по зоологии давно уже кануло в лету, и сейчас все знали лишь то, что данный вид кошачьих никогда не нападал на человека. А если кто-то и имел несчастье встретить агрессивную пантеру, он неизбежно погибал в результате молниеносной и жестокой атаки.

Несмотря на страшную усталость и заторможенность всех рефлексов, Джаг все же учуял близкое присутствие хищника. Он понял, что за ним наблюдают, хотел было выхватить кинжал, но ножны оказались пусты — Джаг потерял нож во время борьбы с камнеголовом. Это являлось лишним подтверждением его безмерной усталости. В обычной ситуации он никогда бы не тронулся в путь, не убедившись в наличии оружия.

Оказавшись безоружным, Джаг заволновался, не зная, на что решиться. Снизу поднимался плотный туман, и вечерние сумерки медленно окрашивали горы в однообразный серый цвет. В этих местах ночь опускалась на землю постепенно, а не резко, как в пустыне.

Джаг понимал, что ему следует двигаться наверх, но в то же время он знал, что нельзя пренебрегать нависшей над ним опасностью.

После недолгих раздумий он решил во что бы то ни стало двигаться только вперед. Его друзья обитали на верху, а единственным средством защиты были голые руки.

Легкая дрожь пробежала по мускулистому телу пантеры. Ее жертва остановилась. Расстояние было слишком большим, чтобы преодолеть его одним прыжком, поэтому пантера начала медленно выходить из укрытия. Глухое рычание, вырвавшееся из пасти огромной кошки, насторожило Джага. Увидев, как длинный черный силуэт оторвался от скалы и бросился в его сторону, Джаг метнулся в сторону и скатился в овраг.

Пантере достался лишь лоскут кожи с бедра Джага, и она взвыла от ярости. Стараясь не закричать от боли, Джаг сжал зубы. Он катился вниз, хватаясь за корни деревьев, которые обрывались, не выдерживая его веса.

Буквально в двух метрах от края пропасти Джаг сумел ухватиться руками за древовидный плющ и повис над бездной.

Сверху медленно подходила пантера…

Видимо, золото оказалось прекрасным лекарством, поскольку охотник вернулся в лагерь, почти не хромая. Его воспаленные глаза горели отраженным светом драгоценного металла.

Он подошел к Кавендишу, глядя на него с нескрываемым уважением.

— Ты сказал правду, я нашел в самолете две сумки и карабин, а также скорчившегося мертвого старика.

— Мы вылетели втроем, — ответил Кавендиш.

— Сначала я подумал, что ты дурачишь меня. Я еще никогда не видел золото в таком виде.

— Дареному коню в зубы не смотрят! — усмехнулся Кавендиш. — В любом случае все идет к лучшему. Ты заслужил его.

У охотника расширились зрачки. За такую плату он готов был круглые сутки подавать пленнику кабанину и вонючую водку.

— А остальные? — не удержавшись, спросил охотник.

— Кто остальные?

— Ну, остальные мешки с золотом! Что с ними будет? Кому они достанутся?

— Не знаю. Возможно, моему другу, если ему повезет, конечно.

— Это исключено! Он не выберется оттуда живым! В ущелье полным-полно хищников. А ночью вообще никто не сможет добраться до подножия горы! У твоего приятеля нет ни одного шанса! Мои компаньоны отправились за ним на конях, и в любом случае они его скоро поймают.

— Значит, золото достанется тому, кто его найдет. Или же оно навечно останется там, где я его спрятал…

Охотник аж скривился от отчаяния. Он прекрасно знал, что после финальной охоты ему заплатят лишь так называемые «больничные» из-за вывиха ноги. Что привезет он из экспедиции?

— Это далеко отсюда? — спросил он и, увидев, что Кавендиш не понимает вопроса, пояснил: — Я говорю о месте, где зарыто это богатство.

— Примерно в трех днях хода отсюда. На севере.

Хромой колебался лишь пару мгновений. Ему казалось, что под ногами у него раскаленные угли. Оглянувшись по сторонам, он хрипло спросил:

— Если я освобожу тебя, мы поделим все золото?

— Хм… Что ж, лучше иметь половину, чем ничего. Но твои дружки кинутся за нами в погоню!

— Если мы уйдем прямо сейчас, они за нами не пойдут. Штурм горы назначен на завтрашнее утро, а потом они сразу уйдут в Нижние города. Это к югу отсюда. Там их ждет большая работа. Да и зачем им преследовать нас? Это же бессмысленно, они ничего не знают о золоте!

— В таком случае теперь мы в одной связке, — улыбнулся Кавендиш.

Охотник торопливо распутал тонкий металлический трос, связывающий Кавендиша. Сам удивленный тем, что так быстро перешел на сторону противника, он, тем не менее, оставался настороже и постоянно поглядывал на дверь лаборатории.

Но беда приходит оттуда, откуда ждешь ее меньше всего. Кавендиш нанес охотнику мощный удар сапогом в подбородок. Охнув, тот закачался и упал, а Кавендиш еще пнул его как следует в висок.

— Я никогда ни с кем не делюсь, разве что в самой критической ситуации! А с такими типами, как ты, — вообще ни при каких условиях!

Он наклонился над охотником, достал из его пояса флакон с наркотиком, разжал алчному подонку зубы и вылил в рот содержимое флакона.

Кавендишу хватило одной капли, чтобы стать обладателем всей вселенной, а здесь…

— Теперь весь мир принадлежит тебе. Мечтай, дерьмо!

Зал был похож на облицованный мрамором собор, купол которого возносился на высоту не менее пятидесяти метров и был окутан белесой дымкой.

С обеих сторон по бортам этого окаменевшего корабля возвышались высокие статуи — каменные идолы с незрячими глазами, направленными в небеса, как бы моля об освобождении из гранитного рабства.

Из разинутых в беззвучном крике ртов идолов, казалось, веяло ледяным, пронизывающим холодом. Таким было бы дыхание мертвецов, если в они умели дышать…

Охваченный противоречивыми чувствами, Джаг осторожно приближался к центру собора.

Тысячи искусных мастеров должны были трудиться многие годы, чтобы создать внутри горы этот храм-некрополь, этот склеп для еретических цивилизаций.

В ногах статуй, одетых в манто из птичьих перьев, спали икары, в три раза превышающие ростом Энджела.

Поначалу Джаг принял их за мертвых, но потом понял, что они действительно спят. Они никак не отреагировали на появление Джага — во всяком случае, он не заметил ни малейшего движения.

Если бы охотники ворвались сюда, то устроили бы настоящую резню.

Чувство благоговейного восхищения, возникшее у Джага с момента входа в храм, сменилось гневом и возмущением. Стоило ли так рисковать жизнью, поднимаясь на плато, чтобы оказаться среди совершенно апатичных мутантов!

И тут Джаг увидел Энджела. Ребенок лежал в небольшом углублении на пьедестале справа от клироса. Забыв обо всем на свете, Джаг кинулся к нему.

— Энджел! Это я, Джаг! Вам надо немедленно улетать отсюда! Охотники уже близко!

Но Энджел никак не отреагировал — лишь его крылья вздрогнули от нежного прикосновения Джага.

Застыв от изумления, Джаг осмотрелся по сторонам. Ничего не изменилось — все икары остались на своих прежних местах.

Джагом овладело чувство полного бессилия. Ему никогда не удавалось войти в контакт с Энджелом. Инициатива всегда исходила от него, а Джаг только слушал и смотрел.

Он снова склонился над ребенком и погладил его по нежному и хрупкому плечу.

— Энджел, я знаю, что ты меня слышишь! Охотники совсем рядом! Я пришел, чтобы предупредить вас!

Энджел оставался неподвижным. Тогда Джаг повернулся и, обращаясь ко всем его собратьям, закричал:

— Ну почему вы спите? Охотники идут за мной по пятам! Они уничтожат вас всех! Улетайте немедленно! Вы умеете летать или нет? Поторопитесь, вы еще можете успеть!

Его зов был подобен безответному гласу в пустыне. Джаг решил еще раз обратиться к Энджелу.

— Энджел, я рядом с тобой! Ты же сам хотел, чтобы я полетел за тобой и помог тебе, а теперь не признаешь меня! Ну, что я могу сделать для тебя? Чего ты ждешь?

— Он не ответит вам! — неожиданно прозвучал голос из-за клироса.

Джаг резко обернулся и замер от удивления. Перед ним стоял человек-птица. Его серо-голубые крылья развернулись и вновь сложились.

Он отличался от своих соплеменников более развитой мускулатурой и тем, что на его безглазом лице явственно выделялись надбровные дуги. Кроме того, в нем чувствовалось еще какое-то более существенное отличие, которое Джаг смутно улавливал, но не мог четко определить.

— Мы не говорим человеческим языком, — медленно произнес человек-птица. — И зрение у нас не такое, как у людей…

— Люди убьют вас, если вы немедленно не улетите! — перебил его Джаг. — Они уже на подходе к карнизу!

Человек-птица медленно взмахнул голубоватыми крыльями, словно бы подчеркивая безысходность создавшегося положения.

— Мы не улетим отсюда, — вздохнув, произнес икар. — Пока он не родится…

— Он? Кто это «он»? — спросил Джаг.

— Первый ребенок в стае крылатых людей! — торжественно ответил икар, и Джаг поежился от эха, которое разнеслось под сводами храма.

Оглянувшись, он вдруг увидел, что все безглазые лица спящих икаров медленно повернулись в сторону алькова, закрытого ветвями дерева, растущего прямо из стены.

Пройдя через весь зал, Джаг раздвинул листву и в нерешительности остановился. Открывшееся его взору помещение освещалось зеленоватой флюоресцентной дымкой.

Только сейчас Джаг сообразил, что раньше видел лишь икаров мужского пола. Теперь же, затаив дыхание, он впервые открыл для себя крылатую женщину.

Увидев его, она выпрямилась и слегка качнулась, словно подхваченная течением водоросль. Она была красивее самой очаровательной из земных женщин.

Ее тело, казалось, было предназначено для пары прозрачных крыльев с великолепным цветным оперением, а ее прекрасные губы будто специально были вылеплены для поцелуев, а уж вовсе не для того, чтобы произносить неискренние и глупые слова.

Она воплощала собой абсолютную гармонию, и Джаг, оробев, вдруг почувствовал себя глупым и смешным мальчишкой. Ему стало стыдно за то, что он принадлежит к роду людей, которые ради наживы способны на любые преступления.

Джаг заплакал и опустился на колени.

Словно бы в ответ на проявление его чувств женщина улыбнулась и чуть приподнялась.

И тут Джаг увидел яйцо…

Обхватив основание каменной статуи, Джаг попытался сдвинуть ее с места. Но статуя словно приросла к затвердевшей почве. Титанические усилия ни к чему не привели, и Джаг, выпрямившись, обошел вокруг каменного идола, пытаясь хоть приблизительно определить его вес и примериваясь, с какой стороны лучше ухватиться. Он прекрасно понимал, что если переоценит свои физические возможности, то будет попросту раздавлен этой каменной глыбой.

Присев перед статуей, он обхватил руками ее ледяные ноги и, поднатужившись, попытался встать. Из груди Джага вырвался хриплый рев, каменный истукан зашатался, роняя на землю куски затвердевшей глины. Ноги Джага дрожали от дикого напряжения, связки натянулись, словно струны, готовые лопнуть в любой момент. Наконец, основание статуи оторвалось от грунта, Джаг медленно привстал, взгромождая непомерную тяжесть себе на плечо.

Часть работы можно было считать выполненной, но оставалось самое главное — не потеряв равновесия, подтянуть статую к самому краю плато и установить ее вертикально над узким карнизом…

Когда каменный идол стал, наконец, над пропастью, Джаг разогнулся и почувствовал себя таким легким, что ему показалось, будто теперь он сам может летать не хуже крылатых людей.

Все мышцы Джага ныли от напряжения, но он, не теряя времени, помчался обратно в туннель, чтобы принести вторую, а потом и третью статую. Закончив титанический труд, полуслепой от непосильной нагрузки, шатаясь от усталости и еле дыша, Джаг опустился на землю.

Через некоторое время он с трудом поднял голову и, повернув побледневшее лицо к обступившим его икарам, еле слышно произнес:

— Нам нужно одновременно опрокинуть все три статуи. Я осилю только одну. Не смогли бы вы опрокинуть две другие?

— Мы попробуем, — ответил икар с голубыми крыльями.

Джаг лег у самого края плато и осторожно высунул голову.

Охотники были уже так близко, что Джаг испуганно отпрянул. Идущий первым держал в руках арбалет и подходил уже к последнему изгибу карниза.

Джаг подивился мощному и разнообразному вооружению охотников: от зенитного пулемета, который несли двое здоровенных мужчин, до лука на плече красавицы Сибиллы. Замыкал цепочку Кривой, вооруженный великолепным охотничьим ружьем с двумя вертикально расположенными стволами.

Они были уже не более чем в десяти метрах от места, выбранного Джагом для атаки. Перекатившись на бок, Джаг прошептал:

— Всем приготовиться! По моему сигналу все вместе толкаем статуи!

Говорящий икар согласно кивнул, но слова Джага, кажется, поняли и все остальные. Они мгновенно разделились на две группы и встали за двумя гигантскими идолами, расправив свои крылья.

Ширина карниза в лучшем случае не превышала одного метра, поэтому охотники двигались довольно медленно. Со своего наблюдательного пункта Джаг заметил страх в глазах убийц, они тяжело дышали, у многих кружилась голова, и они буквально жались к скале, чтобы не свалиться в пропасть. Каждый шаг давался им с великим трудом.

Глядя на своих преследователей, Джаг не смог сдержать улыбки, вспомнив, как преодолел этот участок бегом. Джаг уже стал верить в успех задуманной операции, которая из почти невозможной превращалась, кажется, в реально выполнимую.

Как только первый охотник добрался до места, над которым возвышались статуи, Джаг поднялся и навалился плечом холодную спину каменного идола. Закрыв глаза, он про себя отсчитал несколько секунд и громко крикнул:

— Вперед!

Внезапно воздух наполнился шумом хлопающих крыльев. Икары, зависнув в горизонтальном положении, изо всех сил упирались в каменные глыбы, пытаясь сдвинуть их с места.

Джаг тоже поднажал, и, наконец, как в прекрасно поставленном балете, статуи заскользили по кромке плато и полетели вниз.

Эффект внезапности, на который рассчитывал Джаг, превзошел все ожидания. Охотники оказались в положении муравьев, находящихся между наковальней и молотом кузнеца.

Они в ужасе смотрели на падающие сверху каменные глыбы, не в силах сдвинуться с места. Уж чего-чего, а такого они никак не ожидали!

Рухнув на карниз, статуи сразу же снесли половину группы. От мощного удара карниз обрушился на участке длиной около десяти метров, увлекая за собой все, что находилось на нем. Каменная лавина полетела в пропасть глубиной более пятисот метров. Эхо от диких воплей тех, кого увлек за собой камнепад, еще долго отражалось соседними скалами.

Итак, гора напилась крови.

В живых остались лишь трое охотников, замыкавших шествие. Они открыли беспорядочную стрельбу, ни в кого не целясь, а просто ради того, чтобы убедиться, что еще могут стрелять. Йотом, ошалев от страха, они пулей помчались вниз.

Группу возглавлял Кривой. Такого ужаса он не испытывал еще ни разу в жизни. В панике он бросил свое ружье, думая лишь о том, как унести ноги из этого ада. Он уже почти достиг конца карниза и облегченно вздохнул, как вдруг услышал выстрелы.

Резко остановившись, он обернулся и увидел, как оба его компаньона кубарем катились вниз по тропе. Кривой настороженно завертел головой, не понимая, почему убили не его, а тех, кто бежал следом за ним.

И только заметив на опушке леса Кавендиша с карабином в руках, Кривой понял, что уцелел не случайно. Он медленно спустился к Кавендишу и процедил сквозь зубы:

— Я должен был убить тебя сразу же.

— На этот счет у меня другое мнение, — с улыбкой ответил Кавендиш, и, увидев, что Кривой продолжает приближаться, добавил: — Мне кажется, ты спешишь на тот свет…

— Неужели ты выстрелишь в безоружного человека?

— А ты сомневаешься? Может, поспорим?

— Что ты предлагаешь? — спросил Кривой, остановившись.

— Ничего. Я просто убью тебя без всяких условий.

— Давай драться по-честному, без оружия…

Кавендиш рассмеялся:

— Не используй слов, смысла которых не знаешь!

— Но ведь можно договориться…

Кавендиш ответил ему ледяным взглядом, и Кривой не на шутку испугался.

— Я отдам тебе все! Все, что я накопил! И, если хочешь, буду работать на тебя…

— У тебя ничего нет. Я уничтожил все ваши запасы кораллового масла.

— Тогда чего ты ждешь? — заорал Кривой, шагнув вперед. — Стреляй, если решил!

Прогремел выстрел, и пуля калибра 7x57 отбросила гориллу назад.

— Я должен был убить тебя первым, — хрипло выдохнул он.

— Нет, не меня, моего друга Джага. Он один сумел уничтожить вас всех. Он ненавидит таких подонков, как ты… А я тем более! — добавил Кавендиш, нажимая на спусковой крючок.

Над «кладбищем» охотников поднялась плотная туча пыли.

Собравшись на краю плато, икары, трепеща крыльями, издавали звуки, в которых легко угадывались радостные интонации.

Наконец-то перевел дыхание и Джаг. Он чувствовал себя так, словно с него живого содрали кожу. Вытирая лоб тыльной стороной ладони, он увидел кровь. Вновь открылась рана, и Джаг, промокнув ее рукавом, снисходительно взглянул на икаров, которые праздновали окончательную победу.

У Джага радость победы уже сменилась чувством полного спокойствия и какого-то странного ожидания. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, Джаг медленно направился в туннель. Он пересек зал, подошел к алькову и раздвинул прикрывающие его ветви.

Женщина-птица сидела на краю гнезда. Она улыбалась, и, казалось, от ее улыбки исходит какой-то внутренний свет. Джагу показалось, что она ждала его.

— Все закончилось благополучно, — прошептал он, нарушив томительное молчание. — Вам больше нечего бояться: почти все охотники убиты, а оставшиеся в живых сбежали в долину.

Он мельком глянул на яйцо, ждущее своего часа.

Неожиданно женщина-птица поднялась, и Джаг ощутил, как кровь приливает к его лицу. Их лица сблизились, а губы встретились в нежном и чистом, как у детей, поцелуе.

Не сумев сдержать свои чувства, Джаг вытянул руку и слегка погладил шелковистое, покрытое легким пухом тело. В ответ женщина прижалась грудью к телу Джага, они обнялись и замерли в поцелуе.

Первой отстранилась женщина, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Джаг не мог оторвать глаз от ее прекрасного тела, которое словно осветилось новыми яркими красками. Вздохнув, он вышел из алькова.

Чуть в стороне его ждал икар с голубыми крыльями.

— Человек-солнце, может быть, ты останешься? — предложил он.

— Я бы с удовольствием, — прошептал Джаг, — но это невозможно. — Мне будет тяжело смотреть, как вы летаете, зная, что сам я навечно обречен оставаться на земле.

— В любом случае, спасибо тебе за все.

— Они гнались за мной по пятам, и я был вынужден защищаться. Просто наши интересы целиком совпали.

— Не только это. Ты не нуждался в нашей помощи, чтобы столкнуть статуи вниз. Ты просто захотел поддержать нас и попросил тебе помочь. У многих из нашего племени ты пробудил чувство ответственности за свою судьбу.

Кивком головы он указал на крылатых людей, не скрывавших своей радости.

— Вряд ли ты их поймешь. Сейчас уже трудно остановить этих молодых птенцов! Они искренне верят, что внесли свой вклад в общую победу.

— Им нужен был лишь первый толчок. Я счастлив, если смог им помочь…

Тяжело дыша, с карабином на плече, Кавендиш поднимался по карнизу навстречу Джагу. Вдруг он остановился как вкопанный, не веря своим глазам.

Он увидел светловолосую голову Сибиллы и бросился к ней, отложив карабин в сторону. Из-под основания статуи торчали только ее голова и плечи. Нагнувшись над девушкой, Кавендиш сначала подумал, что она мертва, но потом уловил еле слышное дыхание. Несмотря на посиневшее лицо, Сибилла оставалась все такой же красивой.

Будто почувствовав присутствие Кавендиша, она открыла глаза.

— А, это ты, старый бродяга, — с трудом прошептала она, и из уголка ее рта потекла струйка крови.

Ухватившись за каменную глыбу, Кавендиш попытался приподнять ее, чтобы освободить Сибиллу, но очень скоро понял, что никогда не сможет в одиночку сдвинуть статую с места. Кроме того, это ничем не поможет несчастной девушке, у которой наверняка был полностью раздавлен таз. Каким-то чудом она все еще жила, но было ясно, что через несколько минут для нее все будет кончено.

Кавендиш улыбнулся ей, пытаясь успокоить и приободрить.

— Мы освободим тебя, — нагнувшись, произнес он. — Другим повезло меньше, чем тебе!

— Не мели вздор, бродяга, — прошептала она. — Скажи лучше, зачем ты сюда пришел?

Кавендиш не поверил собственным ушам и подумал, что, наверное, просто плохо расслышал. Тогда Сибилла продолжила:

— Ты прибыл сюда не ради защиты этих проклятых мутантов. Здесь кроется какая-то другая причина…

Кавендиш, прикусив губу, покачал головой.

— Ты же прекрасно знаешь, что мы оказались здесь случайно!

Глаза Сибиллы вдруг вспыхнули ярким огнем.

— Скажи мне, что там у них на плато?

Заметив колебание Кавендиша, она предположила:

— Золото, да? Очень много золота! Икары жили в золотых пещерах, так? И ты знал это, — вздохнула она. — Ты всегда все узнавал раньше других… Ничего другого, кроме золота, а?

— Нет, там много и других ценностей, — улыбаясь, подтвердил Кавендиш. — Стены украшены крупными драгоценными камнями. Они лежат повсюду, стоит только протянуть руку, чтобы поднять их. Много и других вещей. Золотые и платиновые подсвечники, люстры, посуда. Древние люди сносили туда все драгоценности и хранили их в строжайшей тайне.

Воодушевившись, Кавендиш нес что попало, валил в кучу все, что знал, нисколько не заботясь о правдивости своих фантазий.

Сибилла улыбалась. Ее лицо постепенно принимало естественный цвет, но потом она глубоко вздохнула, ее веки затрепетали и навеки закрылись.

Кавендиш замер, склонившись над прекрасным, безжизненным лицом.

— Боже, зачем я молол всю эту чушь? — простонал он, когда пришел в себя. — Она умерла, так и не узнав правды… Впрочем, она все равно не поверила бы, скажи я, что Джаг просто решил спасти мутантов от истребления. Так мог ли я говорить правду? Имел ли я на это право?

Бормоча что-то себе под нос, Кавендиш вновь двинулся вперед. Внезапно он остановился и выдал полный набор всех известных ему ругательств. Карниз впереди был полностью разрушен, и до ближайшего скального выступа было не менее десяти метров.

Все крылатые люди собрались, чтобы попрощаться с Джагом. Их триумфальное шествие замыкал Энджел.

Поравнявшись с ним, Джаг остановился, почувствовав, как учащенно забилось его сердце. Он нежно обнял ребенка, и они на мгновение замерли, тесно прижавшись друг к другу.

— Ну что ж, сын, пришло время расставания. Наши пути расходятся, но ты навсегда останешься в моих мыслях и делах. Теперь ты начнешь свою собственную жизнь. Не забывай меня. И потом, Энджел, в этом мире только гора с горой не сходятся, а человек с человеком встретятся обязательно.

Он поднял Энджела на руки, нежно поцеловал его в огромный лоб и подбросил высоко вверх.

Развернув крылья, ребенок на мгновение завис в воздухе, а затем с радостным криком устремился в голубое небо.

Джаг проводил его взглядом, повернулся к икарам и, помахав им на прощание рукой, удалился, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Он остановился на краю пропасти и с улыбкой взглянул на Кавендиша, который в растерянности топтался у провала.

— Слушай, приятель, чего ты тянешь время? — спросил Кавендиш. — Я уже начал беспокоиться.

— Ты поднимешься сюда или мне спуститься к тебе? — рассмеялся Джаг, указывая на зияющую под ногами бездну. Глядя на озадаченного разведчика, он спросил: — Ты действительно не хочешь подняться ко мне?

— У тебя, наверное, крыша поехала, — проворчал Кавендиш, покрутив указательным пальцем у виска.

— Ну хорошо, тогда я начну спускаться.

— Каким образом?

— Я просто прыгну вниз!

— У тебя, видимо, выросли крылья. А, может, ты еще прыгаешь со связанными ногами?

Не говоря ни слова, Джаг вернулся вверх по карнизу метров на двадцать и крикнул:

— Если я до тебя допрыгну, ты согласен весь год готовить пищу и мыть посуду?

— Ей-богу, ты сошел с ума! — мягко ответил Кавендиш.

Тогда Джаг разбежался, прыгнул на отвесную скалу и, цепляясь за крохотные трещинки и выступы, быстро, как паук, перебрался на другую сторону провала и приземлился прямо перед Кавендишем.

— Итак, ты готовишь еду и моешь посуду весь год, — мимоходом напомнил Джаг, обогнал разведчика и устремился в темноту.

Пораженный увиденным, Кавендиш застыл на месте, качая головой.

— Это колдовство! Ты совсем не уважаешь старого друга! — заревел он, опомнившись. — Откуда мне было знать, что твоя мать зачала тебя от ящерицы?

В ответ он услышал громкий смех Джага…

Тело лежало на правом боку прямо под окаменелым пнем.

— Где-то рядом должна быть и его лошадь, — сняв широкополую шляпу и вытирая лоб рукавом, сказал Кавендиш.

Джаг машинально осмотрелся. Его острый взгляд скользнул по окружавшему их пейзажу, но так ни за что и не зацепился.

Разодранный в клочья, истерзанный, лишенный кожи, полуобглоданный труп был почти невидим в океане молокоподобной пены, окружавшей путников и простиравшейся вдаль насколько хватало глаз.

В этой однородной массе, из которой то там, то здесь торчали почерневшие стволы деревьев или ветки с ороговевшими листьями, понятие расстояния совершенно теряло свой смысл.

— Я вот думаю, от чего он умер? — задумчиво обронил Кавендиш, осматривая безбрежье беловатой и жирной на вид массы.

— Судя по его внешнему виду, поставить правильный диагноз уже невозможно.

И действительно, часть тела, выступавшая из белесой пены, выглядела просто ужасно: из-под истлевшей ткани торчал плечевой сустав — сочленение розоватых от крови костей с редкими кусочками плоти на них. Лишенные кожи и мышц бок и грудь представляли собой отвратительное зрелище: грудная клетка походила на пустой грот — под полукружием ребер в средостении не осталось никаких внутренностей, кроме сердца и вилочковой железы. Впрочем, их скорая участь не вызывала никаких сомнений.

— Мы прервали их пирушку, — заключил Кавендиш, показывая на пасмурное небо, где, тяжело взмахивая крыльями, неутомимо кружили стервятники.

— Я никогда не видел такого скопления стервятников, — сказал Джаг, запрокинув голову. — Грифы-урубу, кондоры, белоголовые грифы, бородачи… Чего они ждут, как ты думаешь?

Кавендиш неопределенно пожал плечами.

— Прежде всего, что им позволят закончить обед. Но я не уверен, что еды хватит на всех. Причина кррется в чем-то другом.

— В нас, да?

Кавендиш надул щеки.

— Вряд ли их шабаш объясняется нашим появлением.

— Но есть еще наши лошади.

— Этого недостаточно… Причиной такого скопления является, несомненно, что-то другое. Но я готов отдать голову на отсечение, если хоть что-то понимаю.

Озадаченный, Джаг решил помалкивать… Уж если сам Кавендиш, натерший седлом мозоли на заднице, терялся в догадках, значит, происходящее и впрямь выходило за рамки обыденного.

Как далеко ни уносили Джага воспоминания, он не мог припомнить, чтобы прежде видел нечто подобное. Да и старый Патч, его приемный отец, никогда ни о чем похожем не рассказывал. А уж он-то наглотался пыли дальних дорог.

Воспользовавшись непредусмотренной остановкой, Джаг отстегнул от пояса фляжку и утолил жажду. Затем налил в ладонь немного теплой воды и поднес ее к мягким губам своей лошади. Он повторил это несколько раз, и гнедая лишь довольно пофыркивала.

— Может, он умер от жажды? — неожиданно предположил Джаг, показав на растерзанные останки.

Разведчик поморщился.

— Если это так, я бы искренне удивился. Здесь слишком влажный воздух. Но есть верный способ проверить твое предположение.

С этими словами он вытащил из кобуры, болтавшейся у бедра, револьвер, прицелился в бурдюк, висевший на сучке окаменелого дерева, и нажал на спусковой крючок.

Буквально взорвавшись от точного попадания, кожаный мешок мгновенно опустел, обрушив на землю поток воды.

— Вот и ответ, — сказал Кавендиш, пряча оружие.

— Возможно, он был тяжело ранен или болен? — не успокаивался Джаг.

— Вполне вероятно, — эхом отозвался Кавендиш, с прищуром вглядываясь вдаль. — Но, скорее всего, дело совершенно в другом…

— В чем, например?

Кавендиш снова пожал плечами.

— На этот счет у меня нет никаких предположений. Сейчас я подумал, не лучше ли нам возвратиться назад?

Джаг нахмурил брови.

— Как это, возвратиться назад? Что мы от этого выиграем?

— Выберемся из этой сметаны, что само по себе не так уж плохо!

— Из нее можно выбраться, двигаясь и вперед, разве нет? Эта пена неизбежно где-то закончится.

— Мы так думали, когда первый раз ступили в это дерьмо, помнишь? Вот только до сих пор ему не видно конца. Согласись, мы уже давно сбились с дороги в этой молочной каше. И кто во всем этом виноват?

Не найдя, что возразить, Джаг погрузился в воспоминания о недалеком прошлом.

Уже несколько дней они ехали по бескрайнему плоскогорью, усыпанному мелким трахитным камнем.

Огромное пустынное пространство было усеяно отполированной временем галькой и покрыто твердой пленкой, сверкавшей на солнце, как бриллиант — результат испарения минеральных растворов, поднявшихся по мельчайшим трещинам из недр земли.

Жесткое, скользкое покрытие стало трудным испытанием для лошадей, и зачастую путешественникам приходилось покидать седла и продолжать путь пешком, ведя лошадей под уздцы.

К счастью, погода испортилась, и солнце затянула серая дымка, иначе отражение солнечных лучей от гладкой поверхности плоскогорья сделало бы передвижение просто невыносимым.

— У меня такое впечатление, будто мы идем по чешуе. Что ты на это скажешь? — спросил Джаг, выделывая замысловатые па, чтобы попасть ногой на крохотный пятачок нескользкой почвы.

— Некоторые называют эту корку «кожей ящерицы», — буркнул в ответ Кавендиш. — Настоящая мерзость! Видел бы ты себя со стороны: балерина, да и только!

— Не я выбирал направление! Ты говорил об оазисе, райском уголке…

Разведчик пожал плечами.

— Не все сразу, малыш. Мы переживаем трудный час, в этом я с тобой согласен, но… терпение… Наступит время радости.

Питая надежды на лучшее будущее, они продолжали, продвигаться вперед, оставляя за собой бескрайние пустынные пространства, мрачные каменистые гряды, выжженную дотла землю, покрытую стекловидной коркой и лишенную признаков жизни.

Вечерами, остановившись на ночлег, Джаг обычно делился накопившимися за день мыслями и впечатлениями, ибо лишь перед сном Кавендиш позволял втянуть себя в разговор.

В течение всего дня он только и делал, что ругался, кого-то проклинал, обрушивая свое негодование в большинстве случаев на воображаемого собеседника или на свою лошадь, в которой поочередно обнаруживал все мыслимые отрицательные качества, начиная от вялости и медлительности и заканчивая нервозностью и излишней резвостью. Иногда он изливал желчь на Джага, но делал это не прямо, а ограничивался нескончаемым брюзжанием. Когда Джаг отставал или просто замедлял ход, разведчик бурчал по поводу слишком медленного темпа, который, по его мнению, лишь продлевал их муки, а если Джаг вырывался вперед, он обвинял его в том, что тот взял сумасшедший темп и несется, словно подгоняемый страхом.

Вечерами же, сидя в темноте, поскольку дров для костра не было на многие мили вокруг, Джаг, не переставая жевать копченое мясо, ненавязчиво затевал разговор: вначале односложно говорил о себе, затем высказывал очевидные истины и избитые мысли, не умолкая до тех пор, пока его спутник, изнервничавшись от пустопорожней болтовни, не прерывал его громовым возгласом:

— Да когда ты, наконец, закончишь стрекотать? Ты так любишь звук своего голоса, что начинаешь думать вслух, где бы ни оказался!

— Говорят, что любой орган человеческого тела нормально функционирует лишь при условии его постоянной тренировки, — ответил Джаг. — Вот я и тренирую свой язык. Я разговариваю, чтобы не превратиться в глухонемого. И тебе предлагаю заняться тем же самым.

— Чепуха! Врожденные или приобретенные способности не забываются!

— Этого не скажешь, послушав, как ты чертыхаешься через каждую секунду… Ты знаешь эту местность, так почему же мы не можем выбраться отсюда, а?

— К памяти это не относится. Нет ничего более обманчивого, чем память. Время уничтожает запах падали, разрушает препятствия. А воспоминания приукрашивают прошлое, смягчают серые тона… Позже ты сам убедишься, что память сохранит только хорошее. В моих мозгах воспоминания о «коже ящерицы» не задержались!» Черт бы побрал эту скользкую пустошь! Мы уже почти неделю по ней топаем!

Действительно, уже шесть дней они продвигались по ровной, будто покрытой лаком, пустыне.

Далеко позади остались другие опустошенные районы, редкие леса, несколько покинутых жителями деревень, где путники останавливались, чтобы дать возможность лошадям восстановить силы.

— Может, лучше повернем назад? — спрашивал Джаг на каждом привале.

Кавендиш только отрицательно покачивал головой.

— Мы идем правильно, я в этом уверен. Более того, я это чувствую.

После такого заявления разведчик извлекал из своих скудных запасов любимую сигару медианитос, неторопливо раскуривал ее и, сделав пару затяжек, продолжал:

— Вполне естественно, что в последний раз, проезжая через эту местность, я не знал, что вскоре снова окажусь здесь. Может, поэтому дорога мне и не запомнилась. А если учесть, что тогда я был молод и нетерпелив…

И тут же, как обычно, следовал вопрос Джага:

— Что мы увидим в конце пути? Город? Одно из тех поселений с высокими домами, которые поднимаются выше облаков? А может людей? Или море, о котором мне так много рассказывал Патч?

Сделав затяжку и с наслаждением выдохнув дым, Кавендиш отвечал всегда одно и то же:

— К чему стремиться все разложить по полочкам? Зачем торопиться заглянуть в будущее? Иногда надо уметь ждать. К тому же, слова нередко бывают бесполезными и по отношению к действительности звучат фальшиво. Кроме того, нужно быть искусным рассказчиком, а я такими способностями не обладаю. Я так и не сумел научиться жонглировать словами.

После этого Джаг умолкал. Он сам чувствовал себя не в своей тарелке, когда возникала необходимость что-то объяснить. Он был способен на чувства, переживания, но ему казалось, что все беды мира обрушиваются на него, если ему приходилось облекать свои чувства в слова. Он отчетливо осознал этот свой недостаток, когда начал встречаться с Монидой, единственной женщиной, которую когда-либо любил. Как только он ее увидел, он уже не сомневался в своих чуствах, но ему не хватило духа сказать ей об этом. В конце концов молодой женщине пришлось взять инициативу на себя и подтолкнуть его к объяснению. Джаг чувствовал себя ужасно неловко. Инстинкты были развиты в нем сильнее, нежели красноречие.

И тогда в наступившей плотной тишине, обхватив голову руками, Джаг погружался в воспоминания. Он видел себя верхом на лошади рядом с Патчем, приемным отцом, человеком, который научил его едва ли не всему, что он сегодня знал и умел. Картины сменяли одна другую… Джаг снова переживал смерть Патча, убитого в жалком борделе на краю Солонки, вспоминал свою рабскую жизнь, когда его использовали в качестве тягловой силы, нацепив на шею тяжелое ярмо, вспоминал и то сражение на арене, когда он одержал победу над Баскомом и его лизоблюдами… Память продолжала высвечивать все новые эпизоды. После победы в цирке Тенессии Джага купил Супроктор Галаксиус, который жил и передвигался в поезде — Империи на Колесах. Всей своей жизнью Галаксиус пытался доказать, что везде, где бы он ни появлялся, он находится у себя дома.

Став рабом Галаксиуса, Джаг получил отличительный знак принадлежности к Империи на Колесах — ошейник, который называли Шагреневой кожей за то, что он, сжимаясь, душил того, кто пытался бежать. Именно там Джаг встретил Мониду и Энджела, ребенка-монстра, ошибку природы. Чуть позже всем подданным Галаксиуса пришлось вступить в сражение с каннибалами из Костяного Племени и одним из героев схватки стал Джаг, обеспечив падение Палисады — цитадели мерзких любителей человеческой плоти.

Впервые за последние годы Джаг, наконец, обрел свободу, но остался один: Монида погибла во время кровавой резни в Палисаде.

Тогда, взяв с собой Энджела, Джаг отправился куда глаза глядят, не имея абсолютно никаких планов на будущее. Позже его нагнал Кавендиш, бывший разведчик Галаксиуса, человек загадочный, немногословный и вовсе не такой уж циник, как это сразу показалось Джагу. Вместе с Кавендишем Джаг оказался в конце концов под куполом Эдема, города Бессмертных, где был втянут в кровавую историю, которая чуть было не стоила ему жизни и из которой он выпутался благодаря участию в Играх Орла. Тогда ему пришлось помериться силами с Белыми Гигантами, опасными морскими хищниками весом в полтонны каждый. Затем — и это было еще очень свежо в памяти — с Энджелом начали происходить фантастические мутации, в результате которых ребенок превратился в поразительного человека-птицу. Джаг уловил тревожный призыв Энджела и бросился в бой против целой орды профессиональных охотников, которые, толкаемые жаждой наживы, безжалостно истребляли икаров — крылатых существ новой эры — ради особых кристаллов, находившихся у них в мозгу и служивших сырьем для производства сильнейшего наркотика.

В такие моменты Кавендиш всегда прерывал воспоминания Джага. Он знал, что тот сильно переживает разлуку с Энджелом, глубокой занозой засевшую в его сердце. Интуитивно улавливая состояние Джага, Кавендиш всегда старался вырвать своего приятеля из бездны печали.

Подняв глаза к небу, глядя на Луну или на звезды, мерцающие в разрывах облаков, он говорил:

— Странная погода! Невозможно вспомнить, когда в последний раз мы видели чистое небо. Спрашивается, наступит ли когда-нибудь такое время?

Действительно, с тех пор, как горы остались позади, они лишь изредка, и то ненадолго, видели синее небо и ярко сияющее солнце. Все остальное время небо оставалось затянутым низкими облаками, и это ввергало путников в мрачное настроение. Тяжелая, гнетущая атмосфера, казалось, проникала в души обоих путешественников.

Отвлекшись от грустных воспоминаний, Джаг заговорил о том, что больше всего волновало его:

— Я знал человека, который совершенно серьезно утверждал, что звезды сближаются и мы стремительно несемся в небытие, что все вещи и само время скоро сожмутся в точку. И еще он предсказал мне судьбу вечного бродяги.

— Стоит только взглянуть на тебя, и сразу становится ясно, что у тебя никогда не будет собственного очага. В сегодняшнем мире любой человек может сыграть роль прорицателя. Впрочем, что касается звезд, твой знакомый недалек от истины.

— Они действительно сближаются? Падают?

— Такие слухи ходят…

— Но мне они кажутся неподвижными, никакого перемещения я не замечаю.

— Чтобы это заметить, необходимо обладать более острым зрением, чем у нас. В любом случае, доля правды в словах твоего знакомого есть. Наши предки, начав освоение космического пространства, сконструировали настоящие летающие города, которые, теоретически, должны были вечно висеть между звездами и Землей. И что же? Они преспокойно падают, как и все то, от чего люди хотели избавиться, используя космос как помойную яму. В конце концов, все возвратится на Землю: и холодные звездные города и контейнеры, набитые химическими и радиоактивными отходами. Затем наступит очередь звезд. Но это произойдет еще не скоро, и нас это не касается.

— Почему?

— Потому что к тому времени нас уже не будет… Ладно, пора спать. Чем раньше мы тронемся завтра в путь, тем скорее выберемся из этого гнусного места. Если будем тянуть резину, рискуем в скором времени остаться без воды.

Утром они оседлали лошадей и через два часа выехали, наконец, из необозримой, казавшейся бесконечной, зоны вулканического происхождения. Перед ними простиралась всхолмленная, похожая на многочисленное стадо барашков, местность. Склоны холмов не уступали по твердости скальным породам, и путники, продвигаясь вперед, были вынуждены изрядно попетлять.

Джаг, совершенно ошарашенный сложностью маршрута, по-настоящему терялся несколько раз, когда надо было проходить через ущелья, больше напоминавшие туннели. Он замирал в нерешительности, и тогда ему на помощь приходил Кавендиш.

— Вначале это была небольшая трещина, затем песчаные ветры, проникая в нее, мало-помалу подтачивали камень и образовали в конце концов естественный свод. Бояться нечего, потолок крепкий, и нет никакой опасности, что он рухнет на нас. Такое возможно лишь в одном случае из миллиона. Но мы этого не увидим. Нас здесь уже не будет.

Поборов первоначальный страх, Джаг свыкся с мыслью, что нужно двигаться, а не стоять на месте. Но страх, конечно, не исчез полностью. После каждого прохождения через узкие каменные коридоры, высверленные ветром, тело Джага покрывалось гусиной кожей.

Выехав из очередного туннеля, он не поверил своим глазам, увидев совершенно другой ландшафт: до самого горизонта простирался зеленый пейзаж с разбросанными там-сям зеркальными блюдцами водной глади.

Смена декораций произошла так неожиданно и стремительно, что Джаг замер с широко открытым ртом.

— Производит странное впечатление, да? — усмехнулся Кавендиш, наблюдая за реакцией Джага. — Я тоже обалдел, когда увидел это в первый раз.

Показав на свинцовое небо, он добавил:

— Все это не то, смотреть надо при солнышке! Совершенно другое впечатление!

— Никогда не видел ничего подобного, — выдохнул Джаг. — Эта растительность… эти озера… что-то невероятное…

— Когда-то очень давно здесь часто шли дожди. Вода уходила в землю, образуя огромные подземные резервуары, которые питали озера, различные водные источники, давали влагу почве. Район очень плодородный и к тому же на какое-то время защищен…

— Защищен? — удивленно переспросил Джаг. — Что ты имеешь в виду?

Разведчик показал на естественные коридоры, из которых выползали песчаные языки, направленные в сторону роскошного зеленого оазиса.

— Пустыня постепенно наступает… Трещины расширяются и ветер задувает песок все дальше и дальше. Это неотвратимый процесс. Пустыня всегда двигалась вперед. Когда-нибудь вся планета станет желтой от песка. Не будет ни деревьев, ни травы. Один песок!

— А океаны? Ты забыл об океанах!

Кавендиш с сомнением нахмурился.

— Возможно… Останутся вода и песок. До чего же прекрасные будут пляжи!

После такого вывода путники направили лошадей к озеру, озираясь и постепенно привыкая к новой обстановке. Наплававшись в озере и устав от этого непривычного для них занятия, они разлеглись на берегу, наслаждаясь приятной тяжестью в теле.

— А почему бы нам не остаться здесь? — неожиданно предложил Джаг. — О таком уголке можно только мечтать. Есть цветы, деревья, дичь, рыба… Можно было бы жить в свое удовольствие. Лучшего места нам все равно не найти! Ты был прав! Теперь я понимаю, почему ты ничего не хотел мне говорить. Такой красоты я еще не видел. Патчу очень понравилось бы это место!

— Даже так?

— Конечно! Здесь есть все! Все, что он искал.

— Неужели ты думаешь, что он никогда не оказывался в подобных местах за всю свою бродячую жизнь?

Джаг на секунду задумался.

— Полагаю, что нет.

В горле разведчика заклокотало — он смеялся.

— А я утверждаю обратное! Вот только человек редко живет в согласии со своими желаниями. Есть желание и есть действие. Разве ты остался бы здесь, зная, что где-то растет более зеленая, более высокая и более густая трава?

— А почему бы и нет?

— Ты не прав.

— И это говоришь ты? Ты, который прожужжал мне все уши медовыми речами и громкими обещаниями? К чему тогда были все твои туманные намеки?

— Разве я похож на человека, сошедшего от радости с ума при виде кусочка цветущей земли?

Джаг озадаченно наморщил лоб.

— Что ты хочешь этим сказать? — наконец проворчал он.

— Я хочу сказать следующее. Все, что тебя окружает — всего лишь прелюдия к тому, что тебя ожидает в будущем. А сейчас, если хочешь остаться здесь, ты — свободен. Обещаю, что никому не скажу, где ты находишься. Построй себе халупу и живи в ней спокойно до конца своих дней. Ты можешь даже заняться полезным делом, пытаясь перекрыть путь песку. Но тебе, помнится, предсказали бродячую жизнь.

Джаг пожал плечами.

— Я не тот человек, который подстраивается под предсказания, — возразил он. — Если я решу поставить в угол свои сапоги, то сделаю это, невзирая на досужие домыслы какого-то шарлатана.

— Ты прав, надо быть хозяином своей судьбы. Я оставлю тебе патроны для охоты, но будь экономным, не пали налево-направо, потому что в этих местах может не оказаться оружейной лавки. Для разведения огня воспользуйся кремнем, его здесь предостаточно. Я оставил бы тебе свою зажигалку, но это создаст мне неудобства. В твоем снаряжении есть лопата? Очень нужная вещь, если придется отбрасывать песок. Одна у меня есть, она — твоя. Мне она вряд ли понадобится. Ладно, с этим все, а теперь мне нужно собираться в дорогу.

Сказав это, он встал, почесал заросшие густыми, рыжеватыми волосами грудь и плечи, и начал одеваться, поглядывая в сторону горизонта.

Заметив, что Джаг тоже взялся за одежду, он поинтересовался:

— Тебе стало вдруг холодно?

Джаг не ответил, и Кавендиш проговорил:

— Только не говори, что ты собрался ехать со мной.

— Я решил посмотреть, что тебя гонит вперед. Может, это и мне придется по вкусу… К тому же… Впрочем, если мне не понравится, я всегда смогу повернуть обратно. Или приехать сюда еще раз, зная, что на свете существует уголок, который во всем меня устраивает.

Они неторопливо ехали по волшебной, почти сказочной земле, утопающей в белых маргаритках, желтых одуванчиках и незнакомых пурпурных цветах.

Спустя некоторое время океан одуванчиков сменился розовым ковром вербены. Пейзаж продолжал меняться: появились кусты, колючий кустарник, цветы алоэ, похожие на початки кукурузы, и кактусы во всех своих разновидностях — варварская смоковница, кактус-бочка, загнутые иглы которого вполне могли служить рыболовными крючками, кактус-леденец, из которого делали конфеты и сигуаро, гигантский кактус, достигавший в высоту пятнадцати метров и содержащий в себе больше тонны воды.

Потрясенный Джаг не прекращал восторгаться увиденным и засыпал Кавендиша вопросами. Польщенный разведчик щеголял своими познаниями, с удовольствием пускаясь в объяснения.

Наконец наступил вечер. Путники развели костер и зажарили на нем зайца-кенгуру, которого Кавендиш подстрелил по пути. Этот широкозадый зверек был способен совершать пятиметровые прыжки, что делало его практически недосягаемым для хищников.

После ужина они неторопливо поболтали о жизни, потягивая крепкую брагу, которая буквально оглушила Джага, не привыкшего к возлияниям.

Достаточно трезвый Кавендиш обошел бивуак, убедился, что лошади надежно привязаны, подбросил в костер сучьев и улегся спать.

Утром Джаг проснулся первым. Он уже брился, когда поднялся Кавендиш.

Зевая, разведчик проклинал свои мышцы и суставы, которым, по его словам, требовалось все больше и больше времени, чтобы размяться; честил по чем попадя боль в затылке, которая сжимала виски; ругал последними словами небо, покрытое тучами, мешавшими солнцу прогреть его старые кости. Облегчив таким образом душу, Кавендиш отошел в сторону, чтобы облегчить мочевой пузырь.

Он тщательно выводил букву «Н» в своем имени, которое ритуально выписывал струей мочи каждое утро, утверждая, что это приводит в порядок мысли, как вдруг, прервав свое занятие каллиграфией, разразился потрясающим залпом проклятий. От неожиданности Джаг вздрогнул и чуть было не отхватил себе нос бритвой.

— Черт возьми! Что это еще за хреновина? — озабоченно проворчал Кавендиш, закончив материться.

У Джага, проследившего за взглядом разведчика, перехватило дыхание.

В нескольких сотнях метров от них пенилась беловатая масса, которая простиралась насколько хватало глаз, похоронив под собой всю растительность.

— А ты бреешься! Мир превратился черт знает во что, а ты скребешь свою харю! Не мог меня разбудить?

— Когда я проснулся, было еще темно. Что я мог увидеть? У меня же не фары, а глаза!

— Существуют не только глаза, есть еще и инстинкт. Само тело должно предупреждать тебя об опасности, а уж ты обязан разобраться, что к чему! Боль, которая сейчас сверлит мой череп, — сигнал! Его нужно только суметь расшифровать!

— Вероятно ты прав, но твоему сигналу есть простое объяснение: не следовало злоупотреблять самогонкой. Аналогичный сигнал я получал в течение всей ночи.

— Чепуха! Маленькая чашка согревающего никогда и никому не приносила вреда. Спиртное убивает глистов и уничтожает микробов!

Высказав свое мнение, разведчик покопался в дорожных мешках и извлек оттуда раздвижную подзорную трубу. Быстро приведя ее в рабочее состояние, он приставил окуляр к глазу.

— Что там? — нетерпеливо спросил Джаг. — Что ты видишь?

— Ничего, кроме странного белесого ковра… Похоже на снег… И он везде, до самого горизонта. Никогда не видел ничего подобного. Интересно, откуда оно взялось так внезапно и неслышно?

— Думаешь, упало с неба?

По лицу Кавендиша пробежала тень сомнения.

— Это меня удивило бы! Если эта дрянь свалилась с неба, то почему она не продолжает падать и сейчас?

— А что, если эта дрянь вышла из земли?

— Может быть…

— А если это просто оптический обман? Световой эффект, мираж, галлюцинация… Это вполне допустимо, ведь наши лошади совершенно спокойны. В пустыне можно наблюдать очень странные явления. Часто случается видеть такое, чего в действительности нет.

— Лучший способ удостовериться в этом — отправиться туда и все посмотреть на месте, — сделал вывод разведчик, складывая подзорную трубу. — Шевелись, едем!

Спустя полчаса они окончательно убедились в том, что речь идет не о мираже, а о самой настоящей и тревожной реальности.

Спешившись в пятидесяти метрах от границы белесого безбрежья, они пошли вперед, бросая тревожные взгляды на небо и внимательно посматривая по сторонам.

С первых шагов Кавендиш начал принюхиваться в надежде уловить какой-нибудь знакомый запах, но тщетно.

Вооружившись палками, мужчины присели на корточки и стали исследовать странное вещество.

Десятисантиметровый слой белого, вязкого и пузырчатого, как слюна, вещества состоял из подобия мелких шариков размером с виноградную косточку, которые объединялись в крупные гроздья, покрытые студенистой оболочкой, и в свою очередь были погружены в пенистую субстанцию.

— Ничего подобного я еще не видел! — раздраженно проворчал Кавендиш. — А ты?

Джаг поморщился.

— А я тем более. Похоже на взбитые сливки, на пену…

— А эти странные гроздья, напоминающие яйца?..

— Чьи яйца?

— Понятия не имею. В принципе, это маловероятно… Чтобы появились яйца, нужна соответствующая фауна. А здесь, помимо зайца, которого я вчера подстрелил, животных не наблюдается.

— Что будем делать? — с растерянным видом спросил Джаг, беспрестанно поглядывая по сторонам.

Судя по выражению лица, разведчик тоже не имел определенного мнения на сей счет.

— Если честно, то я затрудняюсь ответить на твой вопрос, — озадаченно признался он. — У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Выбор у нас небольшой: или идем дальше, или возвращаемся назад. Можно, конечно, попытаться обойти это препятствие, но неизвестно, как далеко это нас заведет.

Разведчик окинул унылым взглядом окружающий пейзаж. Любитель путешествий, неутомимый покоритель дорог, он неоднократно оказывался в самых сложных ситуациях, но никогда не сталкивался ни с чем, хотя бы отдаленно напоминавшим эту пену. Обычно, интуиция подсказывала Кавендишу, что его подстерегает опасность, но теперь, как разведчик не прислушивался к своему внутреннему голосу, тот молчал.

— Благоразумие подсказывает, что лучше бы нам вернуться, — произнес, наконец, он после долгих раздумий. — Эта мерзость ни о чем мне не говорит, я ее не чувствую.

— А твой всемогущий инстинкт?

— В том-то и дело, что он никак себя не проявляет. И мне это кажется ненормальным.

— Как думаешь, насколько далеко это может тянуться? — спросил Джаг, показывая на белесый океан.

— Намного дальше, чем мы можем видеть, но это еще ни о чем не говорит.

— А где находится твой рай?

— Прямо по курсу. Но что касается расстояния, ничего сказать не могу, сейчас я потерял все ориентиры.

— Мне не очень-то хочется снова оказаться на «коже ящерицы», — сказал Джаг и направился к своей лошади.

Сев в седло, он похлопал лошадь по шее и направил ее вперед. Кавендиш недоуменно смотрел ему вслед.

Приблизившись к краю белой массы, животное замедлило шаг, остановилось, но лишь для того, чтобы повести ноздрями над слоем пены. Позволив ей вволю надышаться, Джаг легким движением послал животное дальше. Не проявив ни малейшего колебания, гнедая вошла в пенистую массу, оставляя за собой борозду, которая довольно быстро затягивалась странной субстанцией.

Проехав метров сто, Джаг остановил лошадь и крикнул Кавендишу, который недоверчиво смотрел на него, не двигаясь с места:

— Инстинкт никогда не подводит животных!

— Глупости! Я видел, как целые стада быков и овец бросались в пропасть! Лошади тоже шли в зыбучие пески и оставались в них навсегда!

— Кто тебе сказал, что они не знали, что делают?

— А кто тебе сказал, что твоя гнедая не решила таким вот образом покончить с собой?

— Лошадь — точная копия своего всадника. А я, можешь мне поверить, не собираюсь умирать. Долго ты будешь там торчать и пялиться на меня? Чего ты ждешь? Пока эта пена не переварит нас?

В конце концов слова Джага убедили разведчика, и тот, ворча и еле передвигая ноги, направился к своей лошади.

Путники, войдя в белую массу, двинулись навстречу неизвестности.

— Я вот думаю, а не счастливее ли он нас? — неожиданно спросил Кавендиш, указав на истерзанный труп.

— Как это? Что ты несешь? — забеспокоился Джаг, хмуря брови.

Будучи фаталистом, разведчик пожал плечами.

— Дорога для него закончилась, и ему нет необходимости принимать решения… Он избавился от условностей этого грустного мира.

— Что ты называешь «условностями»? — спросил Джаг.

— Он освободился от всех забот, — продолжал Кавендиш, занятый своими мыслями. — Как думаешь, он тоже доверился инстинкту своей лошади?

— Не знаю! Слушай, если бы мы поворачивали назад всякий раз, когда перед нами возникало препятствие, мы все время двигались бы только в обратном направлении. Ладно, в эту патоку тебя затащил я, но позволь напомнить тебе, что в самом начале пути ты лез из кожи вон, обещая показать мне лучший из миров, нечто особенное, чего я раньше никогда не видел. Сейчас, глядя на тебя, я думаю, имел ли ты представление, куда держишь путь?

На лице разведчика появилось кислое выражение.

— А каким образом мне ориентироваться в этой пене? — проворчал он. — Тем более, что воспоминания зачастую неточные, а если еще природа все время перетасовывает карты!.. Мне действительно начинает казаться, что мы ходим по кругу. Чем дальше мы продвигаемся вперед, тем меньше изменений вокруг.

— А что ты собираешься найти? Теперь-то ты можешь это сказать?

— Поля хлеба, — выдохнул разведчик, будто выдавая ужасную тайну.

Нахмурив лоб, Джаг недоверчиво переспросил:

— Хлеба?

Кавендиш кивнул:

— Океан зерна. Безбрежные поля хлеба. Империя злаковых! Зерновые во всех своих разновидностях, одних сортов пшеницы не счесть. Проскакав верхом целый день, ты не увидишь конца и края хлебным полям.

Оглушенный откровением своего товарища, Джаг на какой-то миг лишился дара речи.

— Хлеб… Ты хочешь сказать, что из-за хлеба притащил меня сюда, обещая золотые горы? — пробормотал он, приходя в себя.

— Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? Есть еще рожь, суржа, обычный и ранний ячмень, овес, гречиха, просо…

Кавендиш замолчал, широко обведя рукой белесое пространство, окружавшее их.

— По моим расчетам, мы должны сейчас плыть по океану зерна. А на деле, мы барахтаемся в этом пюре, появившемся неизвестно откуда. Согласись, у меня есть уважительные причины, в силу которых я не могу добраться до нужного места!

Видя, что Джаг остается глух к оправданиям, он добавил:

— Ну, будет тебе дуться! Это стоило увидеть, клянусь тебе. Там растет еще кукуруза, сорго и даже рис. У тебя осталось, хоть немного воображения? Рис! И картошка! Гектары картошки! Я уже не говорю о фруктах! В этом смысле мы ни в чем не будем испытывать нужды! Есть все! Ты увидишь фрукты, о которых не имеешь ни малейшего представления! Они добились успеха во всех областях. Хочу заметить, что благодаря подземным водам, работа сильно упрощается.

— Они? Кто они? — спросил Джаг, вдруг оживившись.

— Те, кто живет там, естественно. А ты думал, что все это просто так вылезает из земли?

— Ты ведешь меня к крестьянам? — воскликнул Джаг, вытаращив глаза. — Я правильно тебя понял? Нет, я ослышался! И для того, чтобы притащить меня к фермерам, ты недели напролет подслащивал мне пилюлю?

У Джага сохранились самые неприятные воспоминания о пребывании у крестьян, которые использовали его в качестве тягловой силы, поэтому он испытывал к ним острую неприязнь. Но не потому, что они относились к нему, как к рабу, а потому, что показали себя покорными, смирившимися со своей участью людьми. Они ничего не хотели видеть, кроме своего клочка земли, который давал ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не умереть с голода, да и то при самых благоприятных условиях.

— Я знаю, что твое сердце не лежит к крестьянскому образу жизни, поэтому предпочитал молчать до поры, до времени, — объяснил разведчик, увидев отчужденность на лице Джага. — Стоило мне коснуться этой темы, и ты бы сразу же отказался идти со мной… и был бы неправ. Не все фермеры такие, каких ты знаешь. Те, о которых я говорю, сохранили знания и приемы современного возделывания земли и не впали в обскурантизм, как некоторые… Они используют технику, настоящих механических монстров, которые способны заменить труд сотен человек. Они умеют собирать по нескольку урожаев в год. Чтобы в это поверить, надо увидеть своими глазами.

Видя недоверие на лице Джага, Кавендиш уточнил:

— Люди в этом районе никогда не прекращали работать. Секреты земледелия они передают из поколения в поколение, строго следя за тем, чтобы их знания не изчезли вместе с ними. Конечно, вынужденные следовать сегодняшним обстоятельствам, они вооружились, организовали свою защиту от орд грабителей, но прежде всего их отличает гостеприимство. Они доброжелательно встречают таких странников, как ты и я, и предлагают им кров и пищу взамен выполнения мелких работ или вообще просто Так. Это тихий островок в бушующем море. Именно туда я хотел тебя привести. Но, увы! Человек предполагает, а Бог располагает. Теперь, когда ты все знаешь и хочешь излить свою желчь, не стесняйся…

Настроение Джага существенно изменилось. В его глазах замерцал огонек интереса. С давних пор очарованный всяческими механизмами, он не мог сдержать дрожь от осознания того, что имеет шанс оказаться рядом с механическими машинами прошлого.

— Мы уже достаточно долго находимся в пути и должны быть где-то недалеко от цели, — сказал он. — Все не могло исчезнуть. Обязательно должны остаться следы, пусть это будут всего лишь руины…

Надев шляпу, из-под которой выбивались преждевременно поседевшие волосы — результат затянувшегося пребывания под куполом Эдема, города Бессмертных, — Кавендиш мрачным взглядом обвел далекий горизонт.

— Я больше ничего не знаю… — секунду помолчав, произнес он. — И, кроме того, мне уже на все наплевать. А тебе?

Джаг удивленно уставился на него. Он еще никогда не видел своего компаньона в таком состоянии. В сущности, разведчик не отличался особым оптимизмом, но до сего момента его отличало ровное, свойственное ему поведение, лишенное заметных перепадов настроения. Время от времени для разрядки он любил посквернословить, но делал это ради проформы, беззлобно, даже с каким-то лукавством. Но в последние минуты его уравновешенность без всякого перехода скатилась в бездну пессимизма, тем самым серьезно озадачив Джага, которого такое поведение разведчика поставило в тупик.

— Мы в любом случае должны выбраться отсюда, — сказал Джаг. — Но если будем распускать нюни, стоя на месте, то из этой западни нам никогда не выбраться. Вперед!

Вопреки всякому ожиданию Кавендиш лишь покачал головой.

— Зачем? — тихо спросил он. — Почему всегда нужно куда-то бежать? Для чего, кстати?

Встревоженный Джаг внимательно посмотрел на своего друга. Его замкнутое лицо выглядело отрешенным, затем на нем появилось выражение глубокого разочарования.

— Мы никогда не дойдем до конца этой дряни… — пробормотал Кавендиш. — Никогда! Ничего подобного я еще не видел. Эта белесая мерзость не такая уж помеха, но ведь непременно существует нечто другое… Здесь все зачахло, выжжено, превращено в камень… Есть что-то другое, помимо пены…

— Огонь? — предположил Джаг, пытаясь вклиниться в монолог.

— Нет.

— Что другое?

В глазах разведчика вспыхнули искорки просветления.

— Уран, — тихо произнес он. — Только он. Подобное однажды случилось в Западных Долинах. Одна из этих проклятых космических станций упала в русло реки, которая протекала через весь район. И тогда появилась какая-то зараза, похожая на лепру. Она начала пожирать всю растительность! Вначале эта напасть ограничивалась районом падения станции, затем неудержимо начала распространяться, и через несколько месяцев весь край лишился зелени. Остались лишь полчища тараканов да какой-то вид вьюнка, усыпанного колючками.

Дрожь пробежала по телу Джага. Он непроизвольно бросил испуганный взгляд на серое небо.

Иногда ему вспоминался эпизод из далекого детства: в голубом небе одновременно повисли солнце и луна. В те дни все поголовно прятались в укрытиях, откуда с опаской следили за движением небесных светил, помня древнее предсказание, утверждавшее, что Земле придет конец, когда они столкнутся.

В конце концов, опасность пришла вовсе не оттуда, откуда ее ждали. Человек сам выкопал себе могилу. Так было всегда. Так повторилось вновь!

— Дальше я не еду, — неожиданно заявил Кавендиш. — Я сяду у этого пня и буду ждать. Мне надоело размахивать руками. Пустая трата времени.

Озадаченный, Джаг повернулся к своему спутнику. Тот, опустив плечи, устремил перед собой неподвижный, застывший взгляд своих светлых глаз. Ноги Кавендиша, надежно вставленные в стремена, слегка подрагивали от напряжения, а сама посадка всадника в седле выдавала его неуверенность.

Кавендиш был не похож на самого себя.

Эта необычная картина подстегнула Джага, стряхнула с него странное оцепенение, которое туманило сознание.

Подъехав к другу, он показал на раздутые чересседельные сумки, закрепленные на крупе его пегой лошади.

— Свою «сантехнику» ты оставишь стервятникам?

В сумках находилась зарплата Кавендиша за весь период его работы у Галаксиуса, монарха Империи на Колесах, убитого во время чудовищной резни, начавшейся при попытке пересечь Палисаду — цитадель и столицу Костяного Племени. Кавендиш сам выдал себе «зарплату», наложив лапу на сантехническое оборудование поезда. Он снял краны, сифоны, сгоны, небольших размеров трубы… Все эти «железки» были отлиты из чистого золота.

Не жадный по натуре, но не упускавший случая поживиться, Кавендиш весьма дорожил своей добычей. Из-за того, что он хотел любой ценой вывезти свои сокровища из Эдема и слишком долго пробыл в городе, его волосы в одночасье поседели.

Для него золото было важнее всего.

Но на сей раз на его лице не отразилось ничего, кроме безразличия.

— Моя сантехника, — пробормотал он. — Плевал я на нее. Честное слово! Ты можешь ее забрать, если хочешь. Бери, пользуйся!

В голове Джага прозвучал сигнал тревоги.

— Едем! — решительно бросил он и потянул пегую лошадь Кавендиша за узду. — Сейчас же!

Монолитная фигура Кавендиша даже не шелохнулась. Он лишь бросил на товарища взгляд, полный скуки и почти враждебный.

— Ехать? — спросил он. — Зачем? Куда?

Сердце Джага сжало, словно тисками. Он снова обвел взглядом жирную плесень, которая их окружала. Чувство опасности с каждой минутой становилось все более ощутимым, пронизывало его острой болью.

Внезапно лошадь зашаталась под ним и сделала попытку лечь.

Теряя равновесие, Джаг ухватился за луку седла с такой силой, будто хотел раздавить ее. Это непроизвольное движение стоило ему огромной затраты энергии. Оно буквально опустошило его. Джаг почувствовал невероятную слабость и весь покрылся липким потом.

— Я остаюсь, — стоял на своем Кавендиш. — Мой путь закончился здесь.

Он говорил монотонным голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски.

— Нет! — закричал Джаг. — Здесь нельзя оставаться! Нельзя! Встряхнись! Не раскисай!

Кавендиш недовольно вздохнул.

— Поезжай, если хочешь. Дорога перед тобой, — зевая, сказал он. — Делай, как считаешь нужным, но только не шуми. Езжай, я тебя догоню чуть позже.

С искаженным лицом, чувствуя себя совершенно обессиленным и почти невесомым, Джаг с огромным трудом дотянулся до хлыста, висевшего сбоку на седле. Затем, собрав в кулак остатки воли, он изо всех сил обрушил хлыст на круп пегой лошади.

Не привыкшая к такому обращению, чистокровка заржала, взбрыкнула и сорвалась в галоп.

И тогда первый раз в жизни такой искусный наездник, как Кавендиш, выпал из седла и тяжело рухнул на землю.

Мягко говоря, инициатива Джага едва не закончилась трагично.

Увидев Кавендиша лежащим на спине и скачущую во весь опор лошадь, он поначалу растерялся. Однако бойцовский характер и пылкий темперамент одержали верх, и Джаг бросился в погоню за чистокровкой.

Удар хлыста прошелся раскаленным железом по крупу пегой, и она неслась так, словно ее преследовала свора разъяренных собак.

Джаг мчался следом за ней, обхватив свою гнедую за шею. Ему пришлось изрядно попотеть, чтобы догнать лошадь Кавендиша. Сокращая расстояние метр за метром в этой бешеной скачке, он настиг ее только на вершине уступа.

Джаг накрепко привязал повод пегой к задней луке своего седла и внимательно осмотрелся по сторонам.

Никаких изменений. Насколько хватало взора, картина была одной и той же: пустыня.

Невозможно было представить, что когда-то здесь колосились хлеба и росли фруктовые деревья.

Странная белесая пена, казалось, существовала здесь вечно. Кавендиш явно ошибся, выбрав эту дорогу.

Еще раз взглянув в сторону горизонта, Джаг поехал назад. Кавендиш по-прежнему лежал на спине. Увидев его неподвижно лежащим в липкой массе, Джаг не на шутку встревожился: разведчик мог получить серьезные повреждения.

Спрыгнув с лошади, Джаг приблизился, присел на корточки… и увидел перед собой черный зрачок револьвера.

— Может, ты поймешь этот язык! — прошипел Кавендиш.

Ошарашенный, Джаг замер.

— Что на тебя нашло? Это же я, Джаг.

— Джаг или не Джаг, я хочу, чтобы меня оставили в покое! — рыкнул Кавендиш, и его зубы блеснули в зверином оскале, готовые укусить. — Мне надоело смотреть, как ты все время путаешься у меня под ногами! Я хочу остаться один, ты слышишь?

Растерявшись, Джаг неуверенно повел рукой в сторону пегой.

— Я привел твою лошадь, — пробормотал он. Кавендиш несколько раз согласно кивнул головой.

— Хорошо, это хорошо, — пробормотал он. — А сейчас отвяжи ее и убирайся.

Не понимая больше, на каком он свете, Джаг вдруг услышал необычный гул. Он поднялся и приложил ладонь к глазам, вглядываясь в небо. Смотреть против света было неудобно, но Джаг без труда заметил подобие механического насекомого, висевшее между небом и землей.

В данной обстановке Джаг уже готов был увидеть всякую чертовщину и он попятился назад, но, узнав странную летающую машину, тут же успокоился.

Вертолет! Джагу никогда не приходилось видеть его в действии. Память хранила отрывочные воспоминания о корпусах этих машин, которые Джаг видел на свалках или на крепостных стенах, где шарообразные кабины иногда служили для часовых наблюдательными постами.

— Смотри! — закричал он, отчаянно размахивая руками. — Это за нами! Они прилетели нас забрать!

— Я никого не хочу видеть, — буркнул Кавендиш. — Если они приблизятся, я угощу их свинцом.

— Они спасут нас! — с облегчением сказал Джаг. — Может, это фермеры, о которых ты говорил? У них действительно есть техника!

— Фермеры или нет, я прострелю им мозги, — проворчал разведчик. — Позаботься, чтобы они держались от меня подальше.

Выведенный из себя, Джаг прекратил бесполезный спор и двинулся к лошадям, которые, услышав рокот вертолета, нервно вздрагивали.

Проглядывая сквозь редкие разрывы в облаках, красноватое солнце освещало на горизонте гряду невысоких дюн.

Это было необыкновенно красивое зрелище, но Джаг не имел возможности оценить его по достоинству. С каждым пройденным километром гнедая проявляла все большую строптивость. Джаг уже не вел лошадь, а буквально тащил ее за собой. До предела напрягая мышцы спины и ног, обливаясь едким, разъедавшим кожу потом, который, попадая в глаза, вызывал нестерпимую резь, Джаг снова видел себя рабом крестьян. Когда-то давно он с такими же усилиями тянул осточертевший плуг, лемех которого позвякивал, задевая мелкие камни, каких было множество на безлюдных полях.

Куда он направляется? И, главное, зачем?

Нужно быть действительно сумасшедшим, чтобы, потеряв голову, принять на веру слова человека, направившего на тебя ружье. Сумасшедшим или потерявшим всякую надежду, а возможно, одновременно и тем, и другим.

Вскоре белая масса стала более плотной.

Джаг тащился в ней, с трудом выдирая ноги из густой каши, сопровождая каждый шаг, каждый пройденный метр отрывистым хриплым стоном, который, словно равномерный звук метронома, определял ритм бессмысленного продвижения вперед.

Временами Джаг ощущал головокружение. Желание уступить усталости просачивалось в него, разрасталось, становилось все более и более настойчивым. Он чувствовал, как воля медленно покидает его, и ему хотелось сделать остановку, последнюю и окончательную…

И в то же время в глубине сознания Джага что-то продолжало упрямо сопротивляться малодушному желанию сдаться и все бросить. Несколько клеток его мозга настойчиво сигналили об опасности, распространяя вокруг себя волны беспокойства, заглушавшие сладкое пение сирен и заставлявшие Джага двигаться вперед все дальше и дальше.

Внезапно гнедая остановилась как вкопанная. Джаг недовольно заворчал, машинально поправил на плече поводья, поудобнее ухватился за них и потянул изо всех сил.

Сопротивляясь, лошадь присела на задние ноги. Борьба между ней и Джагом привела к тому, что гнедая задрожала всем телом, словно в приступе лихорадки.

Мотая головой, она попыталась вырваться из рук хозяина, но вдруг рухнула в уже начавшую темнеть плесень.

Высоко в небе послышались торжествующие крики стервятников.

Кавендиш, свалившись с лошади, рухнул в пенистую гниль, где и остался лежать, не приходя в сознание. Выбившийся из сил Джаг попытался привести его в чувство, но разведчик по-прежнему не подавал признаков жизни.

Лежа на боку, чуть подтянув под себя ноги, гнедая смотрела в небо округлившимися, неподвижными глазами.

Голова у Джага закружилась, он пошатнулся, но тут же взял себя в руки и, встряхнувшись, выругался. Он был уверен, что если позволит себе хоть немного расслабиться, то уже никогда не двинется дальше.

Помня о неудаче с лошадью Кавендиша, Джаг даже не попытался заставить подняться свою гнедую. Он знал, что помочь ей уже невозможно.

Джаг снял с плеча рюкзак, подаренный негром, и достал оттуда банку консервированного супа. Неловко вскрыв ее ножом, он выпил содержимое: тепловатую жидкость с кусочками мяса и затвердевшего жира. Мясо было жестким, и Джагу пришлось тщательно жевать его. На вкус оно показалось ему исключительно неприятным.

Процесс еды в такой ситуации мог показаться полной нелепостью, однако желание насытиться соответствовало не только примитивному рефлексу, но и основному, которому Джаг подчинился, не задавая себе лишних вопросов. Он уже давно уяснил, что пища имеет значение горючего, и не хотел, чтобы в экстремальной ситуации его организм испытывал недостаток ее. Если судить по простиравшемуся вдаль однообразному ландшафту, Джагу предстояло идти еще очень долго.

Поглотив скудную пищу, Джаг взвалил Кавендиша на плечи и двинулся вперед, к горизонту, окрашенному заходящим солнцем в кровавый цвет.

По мере продвижения, Джаг постепенно приспособился не распылять свое внимание, а, наоборот, концентрировать его на какой-нибудь воображаемой точке пространства — так он делал и тогда, когда тянул за собой плуг, прокладывая прямолинейные борозды.

Джаг шагал как автомат, в полубессознательном состоянии, не чувствуя усталости и, наверное, смог бы идти и дальше, но тут неожиданно заявил о себе Кавендиш.

Транспортируемый, словно мешок с зерном на спине мула, разведчик воспринял ситуацию как поистине пикантную, поскольку его первой реакцией был смех, безумный хохот, перешедший в нервную икоту.

— Давненько я так не веселился, — выдавил он, переводя дух. — С тобой все в порядке?

— Я был вынужден бросить твою «сантехнику», — раздраженно ответил Джаг, решив прощупать настроение разведчика.

— Очень правильно сделал. Я и не думал тебя за это ругать. И еще, ты совершенно правильно поступил, избавившись от лошадей. Ненужное лишь прибавляет хлопот.

Джаг осторожно вздохнул. По-видимому, ждать улучшения пока не приходилось.

— Почему ты идешь? — неожиданно удивился разведчик. — Разве тебе еще не надоело топать куда глаза глядят? Отпусти меня! Дальше я не хочу идти. Это место меня вполне устраивает.

— Хочешь поесть? — спросил Джаг.

— Поесть? — поперхнулся Кавендиш. — Странная идея. Я ничего не хочу: ни есть, ни пить. Я никогда не чувствовал себя так хорошо…

— Может, хочешь закурить? — не отставал Джаг.

Кавендиш наморщил лоб, в нерешительности помолчал и, наконец, произнес:

— Честно говоря, нет. Я действительно ничего не хочу, если не считать одного… Сними меня с себя.

— Об этом не может быть и речи! — отрубил Джаг. — И если не хочешь, чтобы я снова тебя вырубил, ты немедленно прекратишь болтать!

Буквально несколько минут назад у Джага возник серьезный повод для беспокойства, и разглагольствования Кавендиша мешали ему сосредоточиться.

Словно подстегиваемые наступлением ночи, стервятники снизились и летали сейчас над самой землей по кругу, радиус которого постепенно уменьшался. Самые смелые и нетерпеливые покидали круг и с омерзительными криками имитировали подобие атаки.

Джаг из опыта знал, что стервятники по своей природе трусливы и совсем не воинственны. Они имели привычку выжидать, избегали прямого нападения, а единственное проявление их агрессивности совершенно не представляло опасности, поскольку заключалось в том, что обожравшись падали, они срыгивали на своих противников.

Но в последнее время обстановка выходила за рамки обыденного, и требовалось быть предельно осторожным.

Хотя Джаг старался не терять бдительности, он все же проморгал момент, когда один из стервятников — либо самый отважный, либо самый голодный — камнем бросился вниз, пикируя прямо на него.

Джаг резко отпрянул в сторону, однако не сумел избежать удара, и здоровенный королевский гриф зацепил острым крючковатым клювом левое плечо Кавендиша, разорвав в клочья одежду. Все произошло так быстро, что разведчик даже не вскрикнул.

— Все в порядке? — забеспокоился Джаг. — Не очень больно?

Ответом ему была тишина. Широко раскрыв глаза и блаженно улыбаясь, Кавендиш созерцал какой-то потаенный мир, принадлежавший только ему.

Не на шутку перепугавшись, Джаг осторожно опустил Кавендиша на землю и склонился над ним. Разведчик еще дышал, но, похоже, не отдавал себе отчета в том, что происходит вокруг, и вообще пребывал в состоянии, близком к коме. Рана, нанесенная стервятником, была не очень серьезной. Скорее всего, состояние Кавендиша объяснялось той странной болезнью, действие которой ощущал на себе и Джаг. Определенно, болезнь неумолимо вела к летальному исходу, но поскольку Кавендиш был все еще жив, Джаг не терял надежды…

Впрочем, его и без того весьма относительный оптимизм в следующую секунду основательно пошатнула новая атака стервятников.

Издавая пронзительные крики и хлопая крыльями, стервятники вдруг прервали свое величественное кружение и один за другим стали стремительно пикировать вниз.

Настоящие бомбы в перьях!

С самого начала Джаг неверно оценил ситуацию. Привыкнув к спокойным маневрам стервятников, он не сумел вовремя перестроиться, чтобы подготовиться к резкой перемене в их поведении.

Стоя в полный рост, он развел руки в стороны: ни дать, ни взять — человек-семафор. Джаг был уверен, что сработает добрый старый образ огородного пугала.

И он ошибся.

Стервятники устремились прямо на него, словно мотыльки на огонек свечи, не отклоняясь от своего курса ни на пядь.

Пораженный таким развитием событий, Джаг едва увернулся от удара первого стервятника, который с яростным клекотом исчез в грязно-белой пенистой массе. Зато второй, гриф-урубу, расшибся о затылок Джага, сорвав при этом кожаную ленточку, которой были перевязаны волосы. С переломанной шеей — вот результат самоубийственного пике! — стервятник скатился на землю.

Взвыв от нестерпимой боли, оглушенный, Джаг зашатался и с трудом удержался на ногах. Перед его глазами засверкали молнии, а в голове загрохотали громовые разряды. Очередной удар в солнечное сплетение согнул Джага пополам, и он рухнул на колени, тем самым уклонившись от других атак. Птицы, пикировавшие на огромной скорости, уже не могли свернуть и с глухим стуком разбивались о землю. Слой белой пены был недостаточно толстым, чтобы смягчить удар.

Джага охватила паника. Смертельный страх проник в каждую его клеточку, и он в ужасе заорал, будучи не в состоянии понять и объяснить происходящее.

А вокруг беспорядочным роем продолжали разбиваться стервятники, вздымая фонтаны сероватой пены.

Джаг получил еще один удар, затем второй. Третий пришелся ему в правый бок, и Джаг почувствовал, как хрустнуло ребро. Сильная боль пронзила позвоночник, огнем взорвалась во всем теле.

Втянув голову в плечи и прикрыв руками голову, Джаг, затаив дыхание, ждал конца бешеной атаки. Он стонал от каждого удара и все больше сжимался в комок, стремясь сделаться совсем маленьким, микроскопическим, незаметным для летающих камикадзе.

И вдруг наступила тишина. Джаг было подумал, что дьявольский налет закончился, и все самое страшное уже позади… Но уже через несколько секунд все пространство вокруг наполнилось волнами бархатистых звуков, непрерывного шуршания, легкого воздушного шороха, который бесконечно повторялся, словно многократное эхо. Изумленный, страшась своей догадки, Джаг взглянул наверх и похолодел от ужаса. Небо над ним стало черным от океана распростертых крыльев. Считая, что человек уже мертв, стервятники готовились наброситься на него, растерзать и приступить к пиршеству.

Являясь в своем большинстве дневными птицами, они, желая ускорить события и успеть попировать до наступления темноты, применили массированную атаку, посылая на верную смерть обреченных, тех, кому осталось недолго жить.

Казалось, весь мир наполнился ужасным, мягким, сверлящим звуком. Совершенно обессиленный, Джаг приподнялся, ясно осознавая свое отчаянное положение…

Несколько стервятников инстинктивно отвернули в сторону, но остальные, более агрессивные и решительные, не желая давать своей жертве передышки, ринулись вниз, выпустив когти.

Перекатившись на другой бок, Джаг протянул руку к правому сапогу и выдернул из-за голенища нож. Вытянув вверх руку, он принялся неистово полосовать воздух длинным блестящим лезвием.

Игнорируя опасность, стервятники продолжали спускаться. Они набросились на Джага, не обращая ни малейшего внимания на острый, как бритва, нож, который отсекал крылья, вспарывал тела, срезал головы с голых морщинистых шей. Все это происходило под черным пологом распростертых крыльев. Забрызганный кровью, облепленный перьями и птичьими внутренностями, Джаг вскоре почувствовал на своем теле жжение тысяч костров: когти и клювы пернатых хищников рвали его одежду, царапали кожу, добираясь до плоти.

Атакуемый со всех сторон, Джаг был вынужден воспользоваться единственным оставшимся в его распоряжении средством обороны: он начал кататься по земле, пытаясь освободиться от вцепившихся в него стервятников.

Некоторые из них, самые упрямые и злобные, предпочитали быть раздавленными телом Джага, нежели разжать свои когти.

Другие, может, и пытались спастись, но оказывались недостаточно ловкими и расторопными, и их постигала та же участь.

Однако, это ничем существенным Джагу не помогло, поскольку вместо одного погибшего стервятника появлялось несколько новых.

Джагу больше ничего не оставалось, как перекатываться с боку на бок и следить, чтобы острый клюв не пробил ему череп.

В конце концов, в результате беспорядочных перекатов Джаг наткнулся на Кавендиша. Разведчик лежал, вытянувшись во весь рост, и, совершенно безучастный к происходящему вокруг, смотрел в небо неподвижным, застывшим взглядом.

У Джага мелькнула безумная мысль, что в самом крайнем случае ему придется пожертвовать товарищем, чтобы выжить самому.

Парадоксально, но стервятники до сих пор не обратили на Кавендиша никакого внимания.

И тут Джага осенило. Револьвер! У разведчика был револьвер! Все произошло настолько неожиданно и быстро, что Джаг даже не успел о нем подумать.

Перевернув тело Кавендиша, Джаг принялся лихорадочно ощупывать его и вскоре нащупал полированную рукоятку оружия.

Джаг торопливо вытащил револьвер из кобуры и, повернувшись, выстрелил.

Испуганные оглушительным грохотом, стервятники вмиг разлетелись в разные стороны, тем самым разорвав покрывало из крыльев, под которым находился Джаг. Тот еще дважды выстрелил наугад, желая разогнать стаю.

Получив передышку, Джаг поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам.

Стервятники, тяжело хлопая крыльями, опустились на землю метрах в двадцати от него. Образовав живой круг, они следили за Джагом своими маленькими, сверкающими глазками.

Звук далеких приглушенных выстрелов заставил сидевших за столом вздрогнуть.

Дан, которого все называли Патриархом, замер, поднеся ложку к раскрытому рту.

Спустя секунду он обвел взглядом удивленные лица сотрапезников. Все они прервали еду, кроме одного, который продолжал жадно поглощать прозрачный бульон, не обращая внимания на то, что в нем полоскались несколько прядей его длинных рыжих волос. Бульон обычно всегда подавался на стол вместе с жареным мясом стервятников.

— Кто-то остался за пределами базы? — хриплым голосом обеспокоенно спросил Дан.

Все недоуменно переглянулись, и он добавил:

— Вы все здесь. Никто, кроме вас, не умеет управлять вертолетом, разве не так? Я не говорю о том, что для охоты время уже позднее.

— Возможно, это вертолет из Спады? — высказал предположение один из пилотов. — Вероятно, они увлеклись и забыли о времени.

Патриарх гневно сверкнул глазами.

— С наступлением ночи запрещаются полеты как в Спаде, так и здесь! — суровым голосом напомнил он. — Из Спады сегодня вылетел только Огден со своим стрелком. Они приземлились здесь для ремонта своей «мельницы». Вы не заметили ничего странного во время патрулирования?

Нерешительность пилотов длилась не более доли секунды.

— В восточном секторе все было спокойно, — заявил мужчина с острыми чертами лица. Я ничего особенного не заметил.

— Такая же ситуация и у меня, — обронил второй пилот. — Не стоило даже лететь, чтобы взять то, что мы привезли.

Остальные молчали.

— А что скажешь ты, Огден? — обеспокоенно спросил старый Дан. — Ты летал в северный сектор, так?

— Да, — ответил рыжеволосый, не поднимая носа от тарелки. — И там мы поживились… Обычно наш экипаж всегда…

Он оборвал фразу на полуслове, но, поняв унизительный намек, остальные пилоты помрачнели.

Между пилотами Робеля и Спады, двух баз, расположенных на одной территории, существовало негласное соперничество, которое проявлялось при всяком удобном случае.

Раздраженный Патриарх ударил кулаком по столу. Задребезжала посуда, и рыжеволосому пришлось оторваться от тарелки.

— Хватит играть в детские игры! — загрохотал Патриарх. — Есть дела поважнее, а вы распускаете хвосты друг перед другом! Выясняете личные отношения! Скажи, Огден, в чем секрет такой удачной охоты?

Прижатый к стене, рыжеволосый долго облизывал губы, прежде чем раскрыл причину своего везения.

— Приблизительно в пятнадцати километрах от источника воды мы обнаружили трех человек, — наконец произнес он. — Двое из них были живы, третий — мертв.

В глазах присутствующих отразилось изумление.

— Вообще-то, — снова заговорил рыжеволосый, — вполне здоровым выглядел только один… Второй лежал, как и обе их лошади… Что ж, с ближайшей охоты доставим стервятников пожирнее.

Эта острота вызвала нестройную вспышку смеха, который смолк, едва Дан резко встал, опрокинув свой стул.

— И ты только сейчас нам говоришь это? — в бешенстве заорал он. — Все пилоты без исключения обязаны представлять отчеты о необычных явлениях, замеченных во время полета! Ты сделал это?

Рыжеволосый недовольно поморщился.

— Я собирался этим заняться после ужина, — буркнул он. — Никакой срочности тут нет. В конце концов в пустыне постоянно погибают толпы всяких бродяг.

— Здесь только я решаю, что важно, а что нет! — прогремел старый Дан, нависнув над столом. — Мы выработали свои законы, и именно потому, что следуем им, еще живы сегодня. И будь ты из Спады или Робеля, это ничего не меняет. — Неожиданно смягчив тон, он тихо сказал: — Если верить твоим словам, они были мертвы или почти мертвы… Но вот сейчас они открыли пальбу где-то совсем неподалеку. Для умерших они мне кажутся чертовски резвыми, — он выдержал паузу, чтобы придать словам больший вес, и продолжил: — До сих пор никому не удавалось пересечь пустыню и добраться до наших мест: Как ты объяснишь, что они сделали то, чего не смогли другие? Они — первые живые люди, обнаруженные в пустыне, а ты этому ничуть не удивляешься, находишь это вполне естественным.

Заметив устремленные на него взгляды присутствующих, Огден смахнул со стола стоявшую перед ним тарелку, выругался и вышел из комнаты.

Старый Дан окликнул его, но тот не остановился. Продемонстрировав свой норов, пилот покинул столовую и зашагал по коридору в направлении спален.

— Не стоит на него злиться, — сказал кто-то из его коллег. — Инкубационный период подходит к концу, и мы знаем, что большинство из нас умрет. В такой ситуации совсем непросто сохранять хладнокровие…

Некоторое время Патриарх оставался неподвижным, глядя куда-то перед собой, затем резко выпрямился и подошел к окну. Прижав выпуклый лоб к холодному стеклу, он спросил:

— Кто летал сегодня вместе с Огденом?

— Брукс или Родди, — раздался чей-то голос.

— Родди, — уточнил пилот с острыми чертами лица.

— Приведите его сюда! — приказал старик.

В его черных зрачках плясали язычки пламени. Однако не только гнев, читался в его глазах…

А в это самое время, расположившись вокруг лагеря, женщины сдерживали продвижение белесой гнили, выжигая ее огнеметами.

За ощущением полной гармонии последовала тошнотворная вялость, которая усиливалась от интенсивного проникающего жжения, не щадившего ни миллиметра тела.

Лежа, вытянувшись во весь рост, Джаг ничего не видел, кроме мигающего над ним света. Совершенно ослабевший, он был не в силах даже шевельнуться.

Сквозь затуманенное сознание пробивались обрывки какого-то разговора, неясное бормотание, которое, должно быть, ему всего лишь чудилось.

— Реакция сетчатки нормализуется… Можно убрать легочный зонд… Замерьте тонус…

— Через какое время он сможет говорить?

— Он невероятно быстро восстанавливается… С подобным экземпляром я встречаюсь впервые…

— Анализ крови?

— Отрицательный. По крайней мере, по тем позициям, которые нас интересуют. Характерных антител не обнаружено. Кровь обладает сопротивляемостью, в десять раз превышающей норму.

Внезапно у Джага закружилась голова, и он снова погрузился в полукоматозное состояние, в мир, населенный непонятными существами, чьи лица таяли в воздухе.

Шагая по центральной аллее, Дан мрачным голосом детально описывал состояние дел в лагере и за его пределами. Будучи вновь на ногах, находясь в полном здравии, Джаг внимательно слушал его.

Кавендиш оказался прав: причиной страшного опустошения явился уран. Огромная орбитальная станция с ядерными двигателями упала на западной окраине пустыни.

Радиоактивность нанесла значительный ущерб фауне и флоре района и явилась причиной непредсказуемых и крайне драматических последствий.

Разговаривая, они подошли к сторожевой вышке метров в двадцать высотой, сооруженной из неотесанного дерева. С площадки на вершине вышки велось наблюдение за окрестностями базы.

— Радиоактивность не пощадила и нас, — сказал Патриарх, берясь за перила лестницы, которая вела наверх. — Мы похоронили много людей… Оставшиеся в живых обосновались вокруг двух еще действующих нефтяных скважин. Место, где мы находимся, называется Робель. База Спада расположена восточнее, в десяти километрах отсюда. Худо-бедно мы реорганизовались и, за исключением нескольких неприятных инцидентов, все у нас идет неплохо…

Кивнув на лестницу, он спросил:

— Чувствуешь ли ты себя достаточно сильным, чтобы подняться наверх?

Джаг утвердительно кивнул. Он чувствовал, что полностью восстановился. В постели он пролежал только четыре дня с того момента, как пришел в сознание, хотя ему казалось, будто прошла целая вечность. Временами его охватывала слабость, но это было преодолимо.

Конечно, он мог бы еще некоторое время поваляться в кровати, наслаждаясь бездельем и заботливым уходом, но такое поведение было не свойственно Джагу. Тем более, что его мучило любопытство. К тому же Джаг почти полностью истощил весь запас ухищрений для отражения опасных атак девушки. «Как-цветок-только-без-буквы-я» начала находить подозрительным систематический перевод разговора на другую тему, стоило лишь ей поинтересоваться, какую главу он уже читает. Общение позволило Джагу лучше узнать ее и расставить ловушки для решительного штурма, который он собирался предпринять в подходящий, с его точки зрения, момент.

Свой первый визит он сделал, естественно, к Кавендишу и вышел от него потрясенный.

Привязанный к кровати, с зондами в носу и во рту, с какими-то тонкими трубочками, вставленными в вены худых рук, Кавендиш являл собой кошмарную картину, которая привела Джага в полуобморочное состояние.

Бледный как полотно он вышел из палаты и прислонился к стене коридора, не способный идти дальше.

Там его и нашел Дан.

— Не надо терять самообладания, мальчик, — тихо сказал он, дружески сжав его руку. — Прошло много времени, а он все еще живет. Это хороший признак. Не придавай большого значения тому, что увидел. Это впечатляет, но на самом деле не все так ужасно, как кажется. Его привязали, чтобы он не повредил аппаратуру. А все эти трубочки нужны для того, чтобы кормить его, поддерживать в нем жизнь, заставить организм функционировать. У него почти полностью отсутствуют рефлексы. Их надо улавливать, усиливать и восстанавливать. Необходимо активизировать его волю к жизни. Мы насильно лечим его, малыш. Мы вынуждены идти против его тяги к смерти, потому что воли к жизни у него больше нет. А сейчас все, успокойся. Пошли посмотрим, что тебя ждет. Ты ведь хотел узнать, почему мы не уходим из этого района, вот и наступил момент объяснить тебе это.

Они вышли из госпиталя и пошли по территории лагеря… Убедившись, что Джаг уверенно следует за ним, Патриарх быстро вскарабкался по лестнице на смотровую площадку. Вскоре к нему, тяжело дыша, присоединился Джаг.

Дан дал ему отдышаться и снова заговорил:

— Все произошло слишком быстро. Наша борьба за жизнь обречена на поражение. В скором времени Робель и Спада превратятся в два кладбища…

Джаг с ужасом взглянул на него.

Повернувшись, Патриарх указал пальцем на беловатую массу, окружавшую лагерь.

— Вот наш первый враг, — нервно рассмеявшись, сказал он. — Лягушачья икра, если хочешь, назови ее яйцами…

Заметив недоумение в глазах Джага, он начал объяснять:

— Именно так, лягушачьи яйца! Радиоактивность не только несет смерть, в некоторых случаях она вызывает еще и мутацию у некоторых видов земноводных, которые водятся у нас в болотах. Вместо того, чтобы погибнуть, лягушки семейства Дандробат начали размножаться с невероятной скоростью. Неприятность заключается в том, что даже в обычных условиях Дандробаты относятся к тем земноводным, к которым не следует прикасаться, так как их кожа выделяет опасный алкалоид. Попав в кровь, он может привести к летальному исходу. В ходе мутации эти качества у них не исчезли, а наоборот… Новые особи Дандробатов стали втрое крупнее, неожиданно у них появилась склонность к агрессивности, а токсичность увеличилась во много раз. После контакта с ними возникает нестерпимый зуд, кожа воспаляется до такой степени, что люди начинают заживо сдирать ее с себя. Затем отекают конечности, тело распухает и, если сердце крепкое, наступает смерть от удушья.

На растерянном лице Джага отразилось сомнение.

— Мы не заметили ни одной лягушки, — хрипло произнес он.

— Закончив откладывание яиц, самки и самцы зарываются в землю, чтобы там умереть. Поведение совершенно необычное, но мы установили его достоверность.

— А… это подобие пены, что это такое?

— Покрывало. Защитная оболочка. Накануне откладывания яиц самки выделяют что-то вроде слизи, которую самцы взбивают задними лапками. В результате образуется странная густая пена, достаточно плотная, куда самки откладывают яйца. Не прекращая свою работу, самец оплодотворяет их своим семенем, и яйца уже буквально через секунду оказываются окруженными пеной. Спустя какое-то время на поверхности образуется пенная корочка, которая защищает яйца от высыхания и хищников.

Патриарх сделал паузу и долго смотрел на белесое безбрежье.

— В нормальных условиях такого размаха откладывания яиц никогда не наблюдалось, — снова заговорил он. — Но здесь законы природы нарушены… Нет больше естественного равновесия. Не осталось и естественных врагов лягушек, способных затормозить их безумное размножение. Нет больше птиц, за исключением, разумеется, мерзких стервятников. Нет змей, грызунов, рыбы, водяных насекомых… короче, нет ничего, что помешало бы белой икре завоевывать все новые и новые пространства…

Объяснение Дана не рассеяло сомнений Джага. Патриарх показался ему излишне мрачным и пессимистичным в своем видении проблемы. Джаг не разделял его опасений.

— Вы не первые, кто вынужден бороться с бедствием, — сказал он. — Я не понимаю, почему вы так обеспокоены. Перспектива сразиться с полчищем головастиков не представляется мне опасной. Нет причин видеть будущее в черном цвете.

В горле Патриарха забулькал смех.

— Нарушена цепочка, — сказал он. — Эти мерзкие лягушки больше не подчиняются традиционному циклу. Они перепрыгивают одно звено, развиваются более ускоренными темпами. Нет больше переходной ступени между стадиями эмбриона и взрослой лягушки. Естественно, инкубационный период удлиняется, но они все равно довольно быстро проходят состояние, когда бывают слабыми и уязвимыми. Они появятся на свет уже взрослые, величиной с кулак, и очень активные, если можно так выразиться. Они полезут со всех сторон. Это будет океан, цунами. Против них мы ничего не сможем сделать. Нам останется только одно: спрятаться в убежище и ждать, пока не умрем с голода.

Еще окончательно не вникнув в проблему, Джаг уже начал прорабатывать идею спасения в создавшейся обстановке. Но оставалось еще множество неясных моментов.

— А чего, собственно, вы ждете? — спросил он. — Не до такой же вы степени привязаны к этой земле, чтобы остаться здесь умирать. Соберите вещи и уходите! Свое будущее вы устроите в другом месте. На планете есть много гостеприимных уголков!..

— Мы не против перехода на новое место, — ответил Патриарх, — но мы загнаны в тупик. Синдром «манной каши», как это мы называем, не дает нам уйти. Мельчайшие частицы слизи, превращенной в пену, исключительно легко попадают в воздух. Любое движение, любое нарушение покоя пенистой массы поднимает настоящий вихрь микроскопической пыльцы, которая проникает повсюду, в рот, в нос, в легкие и, в конце концов, в кровь. В какой-то момент организм оказывается перенасыщенным этой гадостью, и процесс начинается. Человеком овладевает глубокое опустошение, безразличие, и все, что казалось важным, даже жизненно необходимым, превращается в ненужное и лишенное всякого смысла… Хочется только одного, сесть на задницу и ждать. Это единственное желание, еще сохранившееся в нас. Не двигаться и с благоговением ожидать смерти. Вот поэтому мы никуда и не двигаемся.

Откровения Дана взволновали Джага, потому что напомнили ситуацию, которую он пережил сам. Он выкарабкался из нее без особых трудностей, но Кавендишу не повезло.

— У вас есть вертолеты, почему вы ими не воспользуетесь?

Патриарх покачал головой.

— Когда все еще только начиналось, у нас был такой шанс, — признался он. — Только никто не знал, какая опасность нам угрожает. Все казалось безобидным, не представлявшим реальной угрозы. Так, феномен местного значения… Спустя какое-то время самки начали более активно откладывать яйца, которые увеличивались в размерах, раздвигая границы океана пены. Когда мы пришли в себя, было уже слишком поздно. Вообще-то большого волнения мы не испытывали, потому что ничего не знали о пыльце и последствиях, которые она вызывала, попадая в кровь человека, — Патриарх вздохнул, — а когда узнали… ловушка уже захлопнулась. Нам потребовалось какое-то время, чтобы понять, что происходит с нашими товарищами, впадавшими в прострацию и депрессию. Между тем, болото разрасталось и протянулось на недоступное глазу расстояние. Масса продолжала захватывать все новые площади, особенно активизируясь ночью. Никто не знает, почему именно в темное время суток пена быстрее увеличивается в объеме.

В голове Джага замелькали картины недавнего прошлого…

Он увидел то раннее утро, когда Кавендиш обнаружил белое безбрежье. Джаг в тот момент брился. Накануне вечером земля до горизонта была чистая…

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ведь это он настоял на том, чтобы двинуться дальше. Конечно, он доверился лошади, ее животному инстинкту. Но опасность была слишком необычной, очевидной угрозы не чувствовалось… Белесая пена искусно подготовилась…

Голос Патриарха отвлек Джага от невеселых мыслей.

— Дело в том, что у вертолетов ограниченный радиус полета и они не приспособлены для перевозок. В конечном счете, мы задействуем их, но в самый последний момент, непосредственно перед тем, как начнут появляться лягушки. Но вертолеты смогут эвакуировать не более тридцати человек, а нас — двести пятьдесят. Придется тянуть жребий. Мерзкое решение, но другого выбора у нас нет.

Перед глазами Джага возникло лицо медсестры, которая за ним присматривала. Сколько у нее шансов оказаться среди счастливых победителей в этой мрачной лотерее?

— Должно ведь быть какое-то решение проблемы! — с отчаянием в голосе произнес Джаг.

— В это долго верили, — обронил Патриарх и горько усмехнулся. — Если ты его найдешь, никто тебя не осудит…

— Я не претендую на то, что умнее вас всех, — сказал Джаг в свою защиту. — Но часто мы лезем в окно, забывая, что существует дверь.

— Такое случается, — согласился Дан. — Немного свежей крови не причинит нам вреда.

— Ничто не может устоять перед огнем, — сказал Джаг. — Вы могли бы, наверное, выжечь пустыню…

— Пытались и успешно… Только мы недостаточно производим бензина и не можем выжигать большие площади. Нам нужно горючее, чтобы заправлять огнеметы, которыми мы сдерживаем натиск «манки», для работы электростанции и для ежедневных полетов за продовольствием. Кроме того, нужно сделать запас для отъезда тех, кому улыбнется судьба.

С вихрем идей в голове Джаг молча наблюдал за оживленной жизнью в лагере. В данной ситуации казалось удивительным, что повсюду идет нормальная, активная жизнь. Стайки детей с криками бегали друг за дружкой, словно не существовало никакой опасности. Вообще-то ничего удивительного в этом не было, дети очень быстро адаптируются к самым суровым условиям. Более странным, например, было видеть взрослых, занятых будничной работой. Джаг был поражен, когда увидел двух мужчин, красивших фасад здания.

Заметив его изумление, Патриарх объяснил:

— Мы решили жить так, как если бы нам ничего не угрожало. Это единственный способ не впасть в уныние. Не всегда это легко, но все же лучше, чем безропотно подчиниться судьбе.

— Вы очень мужественные люди, — сказал Джаг.

— Мы боролись все время и продолжаем бороться…

Неожиданно внимание Джага привлекла огненно-рыжая шевелюра шагавшего по дорожке мужчины. Что-то щелкнуло у него в мозгу, и перед глазами побежали картинки, до этого глубоко таившиеся в подсознании.

— Тот мужчина с рыжими волосами… не он ли тогда пилотировал вертолет?

— Его зовут Огден. Очень строптивый человек… Он приписан к базе Спада, но задержался здесь по причине ремонта вертолета.

Джаг нахмурил брови, пытаясь уловить ту деталь, которая сначала не бросилась ему в глаза, но теперь, по прошествии времени, дала о себе знать.

— На нем была маска! — выпалил он. — Да! Он был в противогазе, в то время как его спутник обходился без нее! Почему так?

— Еще одна необъяснимая аномалия, — ответил Патриарх. — Белые люди чувствительны к пенной пыли, а негры — нет. Превратности судьбы!

— Разве маски не защищают от пыльцы?

— Да, но недостаточно надежно. Они лишь отодвигают проявление последствий, вызываемых пыльцой. На земле они обеспечивают десять минут неуязвимости. Затем нужно менять фильтр. Это очень неудобно, не дает стопроцентной гарантии и, в любом случае, у нас очень мало.

Порыв Джага угас. Он думал, что нащупал что-то радикальное, но был вынужден остудить свой пыл. Гора родила мышь. Все его предложения аргументированно разбивались в пух и прах. Ситуация действительно казалась тупиковой…

Раздосадованный, Джаг снова прошелся взглядом по территории базы и задержал его на огромном металлическом механизме — настоящем монстре, контурами напоминавшем монашескую мантию, который качал нефть, совершая бесконечные возвратно-поступательные движения.

В любое другое время работа этого динозавра отжившей эпохи загипнотизировала бы Джага на долгие часы. Он бы восхищенно любовался им, но сейчас ему было не до того. Голова Джага раскалывалась от противоречивых мыслей.

Разозлившись на свою никчемность, неспособность повлиять на ход событий, он принялся мысленно ругаться, понося природу, судьбу, клеймя позором людей старого мира, создавших разрушительную технологию.

Наконец он успокоился, мрачным взглядом окинул беловатую массу и задумался над тем, сколько времени потребовалось Кавендишу и ему, чтобы добраться сюда. По всем прикидкам выходило менее трех суток непрерывного продвижения вперед. Они прошли около трехсот километров… Нет, больше, так как следовало учитывать рост яиц — параметр, существенно влиявший на продвижение массы.

— Вы думаете, что ваши вертолеты смогут пересечь… «манку»? — спросил он резким тоном.

Дан утвердительно кивнул.

— Полной заправки хватает обычно на пятьсот километров полета. Думаю, что этого будет достаточно для полета в одну сторону. Впритык, но достаточно.

— Пятьсот километров, — подавленно прошептал Джаг. — Спасение вне досягаемости для обычного человека. Нам же не от кого ждать помощи. Пятьсот километров! Но есть ли уверенность, что не возникнут другие проблемы?

— Стопроцентной уверенности нет, — ответил Патриарх.

Сняв с крючка, вбитого в стойку перил, огромный бинокль, он протянул его Джагу и показал на юг.

— Посмотри-ка туда и ты увидишь еще одних наших врагов.

Увидеть невооруженным глазом что-либо, кроме расплывчатой темной полоски, было абсолютно невозможно.

Джаг поднес к глазам бинокль и от изумления едва не свалился с вышки. Там, далеко впереди, тянулась сплошная стена из танков — бронированный заслон, скопище стальных монстров.

Это нелепое, неправдоподобное зрелище заставило Джага выругаться. Не веря своим глазам, он надолго приник к окулярам бинокля, предварительно тщательно протерев их замшей.

Обман зрения исключался.

Танки выстроились в четкую линию по всей длине горизонта. Огромные жуки-навозники в черных матовых панцирях. Стволы их орудий смотрели в сторону пустыни и, казалось, были наведены на единственную цель — на базу.

— Что это? — озадаченно спросил Джаг, опустив бинокль.

Дан только пожал плечами.

— Если бы я знал. Они появились в скором времени после падения орбитальной станции, но точной датой мы не располагаем. В то время мы как раз были заняты устранением последствий радиоактивного заражения. Тогда погиб весь наш урожай, все фруктовые деревья, вымер скот, умерли наши друзья и родные… Однажды утром кто-то случайно их обнаружил, но никто не может утверждать, что они не появились там вечером или раньше…

— Их обнаружили до появления лягушачьей икры или позже?

Патриарх пожал плечами.

— Трудно сказать, потому что точно неизвестно. Этот процесс начался в зоне рисовых плантаций, откуда мы ушли в первую очередь. Видишь ли, я действительно не могу тебе дать точную информацию.

Столкнувшись с очередной загадкой, Джаг не знал, что сказать. Любопытство будоражило его, но он чувствовал, что уже устал. Едва он успел оценить масштабы одной угрозы, как возникла другая, не менее необычная.

Хотя, если хорошо подумать, танки никоим образом не усложняли и без того тревожную ситуацию.

На долю секунды Джагу вдруг захотелось оказаться в кровати и там ждать момента созревания яиц в пустыне. Но его неуемный характер быстро одержал верх, и в голове Джага завертелись тысячи вопросов, которые он тут же начал задавать старому Дану.

— Вы видели эти танки раньше? Я хочу сказать, где-нибудь в другом месте, за пределами вашей территории?

Патриарх покачал головой.

— Нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду, но нет! Есть свалки, кладбища боевой техники, оставшиеся на полях былых сражений. Ничего подобного в нашем районе нет. К тому же брошенная техника никогда не выстраивается в такую безукоризненно прямую линию… Эти танки приготовились к атаке.

Весь вид Джага выражал растерянность.

— Кого и что атаковать?! Это абсурд! На каком расстоянии отсюда они находятся?

Патриарх задумался.

— Километрах в пятнадцати…

— Они могут обстрелять лагерь с этого расстояния?

— Нет. Им потребовалось бы намного продвинуться вперед.

— Они не приближаются?

— С тех пор, как появились, не сдвинулись ни на метр. Стоят на месте и все.

Джаг в замешательстве долго чесал затылок.

— Напрашивается предположение, что они появились здесь, чтобы перекрыть дорогу и помешать вам уйти в южном направлении… Но это полная чепуха!

Дан вздохнул.

— Да, это, похоже, единственное правдоподобное объяснение. Мы пришли к выводу, что можем выбрать любое направление для эвакуации, кроме этого. И мы решили узнать, что скрывается за этой угрозой на юге. С этой целью мы направили туда два вертолета, дав им задание пролететь над танками и даже углубиться за их линию, чтобы выяснить, что скрывается за этой бронированной армадой.

— И что же?

— Оба вертолета разбились.

Глаза Джага почти вылезли из орбит.

— Оба?

— Да. Связь с ними нарушилась за несколько секунд до катастрофы. Но один из пилотов успел сообщить, что стрелки приборов взбесились, в работе двигателя появились перебои… Затем обе машины рухнули вниз. Летели они высоко, поэтому никаких шансов остаться в живых при ударе о землю у пилотов не было.

— Их сбили танки?

— Нет. Мы наблюдали за ними отсюда, и я могу с твердой уверенностью сказать, что ни один танк не открыл огонь. Вертолеты упали сами по себе, без чьего-либо вмешательства. Со стороны могло показаться, будто у них закончилось горючее.

— Но ведь этого не могло быть?

— Нет, конечно, хотя вертолеты никогда не взлетают с полными баками, чтобы не провоцировать пилотов на всякие авантюры… Но топлива обычно хватает более чем на час полета, а в тот раз они были заправлены под завязку.

— Из танков кто-нибудь выходил, чтобы оказать помощь пилотам? Возможно, они были еще живы?

— Из танков никто не выходил, — заявил Дан с горечью в голосе. — За все время мы не заметили никакого движения рядом с танками, и вовсе не по причине плохого наблюдения, можешь мне поверить… — он замолчал и показал на бинокль, который Джаг держал в руках. — Эта штука позволяет видеть даже ночью. Мы не пренебрегали этой возможностью, но безрезультатно. Никакой активности замечено не было. Позже мы отправили к танкам три группы разведчиков — сильных и опытных мужчин… Никто из них не вернулся…

Джаг машинально поднес бинокль к глазам.

— В таком вот положении мы и находимся, — сказал Патриарх. — Окружены миллиардами яиц с ядовитыми земноводными внутри и блокированы невидимой пылью, превращающей нас в зомби. Я уже не говорю об этом кордоне танков, выползших, словно огромные стальные жабы, невесть откуда. Если хочешь знать мое мнение, Джаг, вы с другом прошли через испытания только для того, чтобы очутиться в волчьей пасти.

— Поздно звать на помощь, прострелив себе голову, — ответил Джаг. — Только я еще слишком молод, чтобы умирать… — и тут же спросил серьезным тоном: — Что случилось с разведчиками?

— Они дошли до танков без осложнений, — мрачным тоном ответил Патриарх. — Но когда они скрылись за этой бронированной стеной, мы тут же потеряли с ними связь.

— А они не могли сбежать? — предположил Джаг. — Может, спасение находилось как раз за танками?

Болезненная гримаса исказила лицо Дана.

— Нет, — тихо сказал он. — В это поверить я не могу. Это невозможно. У них всех остались здесь семьи, жены, дети, друзья. Мой сын был в составе второй группы… Я уверен, что он возвратился бы… если бы мог. Не могу поручиться за других, но его-то я знаю хорошо. Я уверен, что он мертв, я чувствую это каждой клеточкой своего тела…

Уважая естественное волнение своего собеседника, Джаг облокотился на ограждение смотровой площадки и долго осматривал пустыню, покрытую вспененной слизью.

— Когда начнут вылупляться лягушки? — неожиданно спросил он.

— Дня через три-четыре. Но это не более, чем предположение. В принципе, это может произойти в любой момент. Точно сказать трудно…

— Но у нас есть, по крайней мере, день в запасе?

Патриарх согласно кивнул.

— Без вопросов. В какой-то степени нам сопутствует удача: погода на нашей стороне. Уже давно мы не видели настоящего солнца, иначе жара ускорила бы события…

Джаг молчал, задумчиво всматриваясь в горизонт.

Наконец он глубоко вздохнул и сказал:

— Я думаю сходить к танкам и узнать, что там происходит.

— Это безумие! — воскликнул Дан. — Ты ищешь смерти.

— Умирать так умирать, рисковать так рисковать! Но я твердо намереваюсь возвратиться!

— Дюжина мужчин погибла, приблизившись к танкам. Я уже не считаю экипажи вертолетов.

— Дюжина мужчин исчезла, — уточнил Джаг.

— Это ничего не меняет! Они не возвратились, а физически чувствовали себя лучше, чем ты на сегодняшний день. Ты еще не полностью выздоровел, позволю тебе напомнить. Стоило тебе подняться по этой лестнице, и ты запыхтел, как зимняя вьюга.

— Я прошел через всю пустыню, — сказал Джаг, — а этого до меня не удалось сделать никому. Теперь же я буду соответствующе экипирован и совершу почти оздоровительную прогулку.

Поколебавшись, Патриарх не нашел, что возразить.

— Знаете, — заговорил Джаг, — здравому смыслу часто мешает предубеждение. Дюжина ваших товарищей исчезла, отправившись посмотреть, что скрывается за танками, и этого оказалось достаточно, чтобы заморозить ход ваших мыслей. Ничто никогда не бывает окончательным. Что делает ситуацию неразрешимой, так это вера в ее неразрешимость.

— Я иду с тобой, — неожиданно заявил Дан.

— Нет, — возразил Джаг. — Ваше место здесь, среди своих. Вы нужны им. В некоторых случаях смелость заключается не в том, чтобы идти навстречу неизвестному, а в том, чтобы остаться с теми, кто в вас нуждается.

— Ты слишком молод, чтобы всегда быть правым, — пробурчал Патриарх, принимая притворно рассерженный вид.

— Я слишком молод, чтобы умирать, — сказал Джаг. — Поэтому я должен пойти туда и посмотреть, что находится за линией танков.

Сначала Джаг хотел идти в разведку один, но Дан настоял на том, чтобы он взял с собой еще хотя бы двух человек, чтобы, в случае несчастья, кто-нибудь смог вернуться в лагерь и сделать подробный отчет.

Аргумент звучал не слишком убедительно, если принять во внимание результаты предыдущих экспедиций, более многочисленных, чем эта. Джаг согласился лишь потому, что не умел водить машину. Когда-то Кавендиш приложил немало усилий, пытаясь усадить его за руль электромобиля. Это было после того, как они покинули Эдем. Постигать эту премудрость сейчас не было времени.

Поскольку солнце уже стояло в зените, было решено выехать завтра, на рассвете. Отсрочка давала Джагу возможность спокойно подготовиться и составить список того, что могло понадобиться в пути.

Право выбора напарников Патриарх оставил за Джагом.

— В дорогу отправляешься ты, — сказал он, — и я не хочу навязывать тебе попутчиков. Мои критерии отбора могут не совпасть с твоими. В конце концов, пора уже, наверное, ломать традиции…

Чтобы не испортить дело в самом начале, Джаг решил не устраивать общее собрание с длинными выступлениями и призывами. Он попросил Дана просто пустить соответствующий слушок.

— Мне нужны убежденные люди, — объяснил свою идею Джаг. — Если собрать народ и обратиться к добровольцам, некоторые, в силу ряда причин, почувствуют себя вынужденными сделать шаг вперед. Этого не избежать. Но если распространить слух, тогда ничто не будет давить на людей, и каждый останется свободным в своем выборе.

Джаг возвратился к себе и, ожидая новостей, принялся наводить порядок в своих мыслях. Ему нужно было все разложить по полочкам, чтобы не упустить на первый взгляд несущественную мелочь, которая потом могла оказаться решающей.

Первым соискателем оказался Родди, негр, державший Джага под прицелом в пустыне.

Он сразу же приступил к делу.

— Я слышал, ты собираешься прогуляться в пустыню и посмотреть, что происходит за бронированной стеной, — сказал он. — Эта затея мне нравится, и я хотел бы составить тебе компанию.

Несколько ошарашенный столь стремительным началом, Джаг молча смотрел на своего собеседника, стараясь понять мотивы его поступка.

— Ты ничего мне не должен, — наконец сказал он. — Не нужно мучиться угрызениями совести из-за того, что ты оставил нас в пустыне. Ты вовсе не обязан сопровождать меня.

— Бывают моменты, когда меня самого подмывает сходить туда и узнать, что за всем этим кроется, — проворчал негр. — Но после трех неудачно закончившихся экспедиций Патриарх ни о чем таком и слышать не желает. Кроме этого, он считает меня лучшим стрелком и говорит, что я нужен здесь для успешного обеспечения полетов за продовольствием.

— Это правда?

— Что?

— Ты лучший стрелок?

— Если это имеет какое-то значение, тогда да. В принципе, я очень редко не попадаю в цель, и не важно, движется она или нет. А все потому, что я умею не торопиться. Поэтому Патриарх сомневается, что я смогу быть таким же метким, оказавшись в роли дичи, за которой гонится охотник.

— Ты умеешь водить машину? — неожиданно поинтересовался Джаг.

— Да, — ответил негр, сбитый с толку.

— Тогда ты в деле.

— Вот как! И это потому, что я умею водить машину?

Джаг улыбнулся.

— Не только. Во-первых, мне кажется, что свое решение ты принял не с бухты-барахты, а основательно все продумав; во-вторых, ты умеешь стрелять, а это немаловажно. Более того, ты знаешь себе цену, качество, которое не часто встречается. И чтобы подвести черту… Ты умеешь водить машину — это нужно. Ты чернокожий, а это значит, что ты безбоязненно сможешь везде передвигаться. Этих качеств более чем достаточно для одного человека.

Собираясь выйти из комнаты, негр в последний раз обратился к Джагу:

— Возле твоей двери скачет странное насекомое. Оно уже было здесь, когда я пришел. Мне кажется, оно боится постучать в дверь. Тебя это должно насторожить…

Заинтересовавшись, Джаг подошел к двери и выглянул в коридор. Там стоял комичный персонаж, одетый в рубашку с короткими рукавами и во что-то отдаленно напоминавшее шорты, размеров на десять большие, чем требовалось их владельцу.

Присмотревшись, Джаг понял, что размеры одежды здесь ни при чем. Все дело было в поразительной худобе того, кто ее носил.

— Ты хотел меня видеть? — удивленно спросил Джаг.

— Меня зовут Армиан, но для всех остальных я Кузнечик, — едва слышно произнес новый гость. — У меня нет необходимости объяснять вам, почему…

Естественно, в объяснениях Джаг не нуждался. Никогда в жизни ему не приходилось видеть более тощего человека. Этот парень состоял из кожи и костей, а каждый его сустав, словно раздутый рахитом, выпячивался, словно специально демонстрируя брак, допущенный природой. Глядя на него, Джаг не мог не вспомнить Энджела. Вот только Армиан был уже далеко не ребенок, о чем убедительно свидетельствовал его невероятный рост, еще острее подчеркивавший худобу тела.

При росте в сто девяносто сантиметров Джаг относился к числу людей, считавшихся высокими. Армиан же был намного выше Джага.

Кроме того, у него была бесконечно длинная шея, украшенная выпирающим адамовым яблоком, которое безостановочно летало вверх-вниз, создавая впечатление движения горошины, прижимаемой к сильно натянутой коже. Голову прикрывала панама, из-под которой торчали всклоченные пряди светлых волос.

В его лице не было ничего привлекательного, за исключением удивительного взгляда прекрасных светло-зеленых глаз, которые ошеломляли океаном спокойствия, безмятежности и бесконечной доброты.

Но в мире, где никого по-настоящему не интересовала душа, взгляд Армиана не имел никакого шанса компенсировать неудачную шутку, которую сыграла с ним природа, наградив столь гротескной внешностью.

— Входи, — сказал Джаг, отступая в сторону.

Армиан натянуто улыбнулся, но эта улыбка осветила его пергаментное лицо.

— Может, не стоит… — с сомнением произнес он. — Мне не хотелось бы отнимать у вас время.

— Если ты скажешь…

— Я… я пришел, чтобы… но я понимаю, что из этого ничего не получится…

Так как Кузнечик начал уже откланиваться, Джаг схватил его за руку, остановив тем самым поспешное бегство.

— Если ты нашел время прийти сюда, я найду его, чтобы тебя выслушать, — сказал он. — Входи!

Джаг настойчиво, но соблюдая осторожность, втянул гостя в комнату. Больше всего он опасался повредить хрупкую архитектуру его скелета.

— Ну так что? — резко спросил Джаг, когда они оказались в комнате.

Тут вдруг ему стало стыдно за свое грубоватое поведение, и он пригласил гостя присесть на единственный стул в комнате, а сам устроился на краешке кровати.

— Родди едет со мной, — сказал Джаг, как только они уселись. — Он умеет водить машину, прекрасно стреляет и может передвигаться по пустыне без противогаза. Скажи, обладаешь ли ты какими-то качествами, которых нет у него?

— Я… я тоже умею водить машину, но это уже дублирование… — ответил Кузнечик и умолк.

Тишину разорвал громкий голос Джага:

— Это все?

Армиан обхватил голову руками, безнадежно роясь в памяти в поисках того, что продвинуло бы его вперед. От напряжения мысли его впалые щеки втянулись еще больше, придав скулам погребальный вид.

— Ты стреляешь? — поинтересовался Джаг.

— Не очень хорошо…

— Может, ты умеешь драться?

— Такое мне даже в голову не приходило.

— Чем ты занимался раньше?

— Когда раньше?

— До всего этого… Когда здесь еще колосились хлеба, зрели фрукты…

— Слушал, смотрел, учился, пытался поделиться знаниями, которые накопил… Не будучи способным к тяжелым работам, я учил детей в школе.

Глаза Джага загорелись интересом.

— Ты умеешь читать?

— Это, пожалуй, единственное, что я умею хорошо делать. Когда я был маленький, дети относились ко мне не очень дружелюбно, и я уединялся с книгой, мечтал… Я читал все, что мне попадалось под руку: сказки, научно-популярные журналы, романы… Можно сойти с ума от того, о чем любили писать предки.

— Ты мог бы научить читать?

— Я научил читать всю детвору двух баз.

— А взрослого человека?

Армиан выпрямился на стуле и растерянно взглянул на собеседника.

— Ребенок или взрослый, какая разница? Научиться можно в любом возрасте.

— Это… Это я говорю о моем друге Кавендише, — торопливо произнес Джаг. — Он делает вид, что умеет читать… Человек он чувствительный, и я не хочу задевать его самолюбие. Ты думаешь, что смог бы чему-нибудь его научить?

— Нужно иметь элементарное желание. Хотеть, это уже почти знать.

— В таком случае, договорились, — сказал Джаг, вставая. — Ты едешь со мной.

— Это… это правда? — пробормотал Армиан, распрямляя, словно складной метр, свое бесконечное тело.

— Выезжаем завтра на рассвете. Сегодня вечером соберемся, чтобы подготовить все необходимое в дорогу.

— А если не вернемся? — спросил Армиан.

Джаг пожал плечами.

— Я уверен, что вернемся, — сказал он. — В противном случае, все окажемся в лучшем из миров, и у тебя будет вечность, чтобы выполнить свое обещание.

Джип пересек территорию базы и, перевалив через черную полосу выжженной огнеметами «манки», поехал по пустыне.

В воздухе стоял едкий запах гари и бензина. Шины с глубокими протекторами с отвратительным хлюпающим звуком рассекали белесую слизь. Раздавленные яйца разлетались в стороны, как выдавленные из виноградин косточки.

Надев маски еще на территории лагеря, Джаг и Армиан истекали потом. Сидевший за рулем Родди творил чудеса, стараясь удержать машину на прямой.

— Эта мерзость никогда не прекратит разбухать, — злобно бросил он. — У меня создается впечатление, что я еду по океану дерьма.

— Через день-другой они созреют, — процедил сквозь зубы Джаг. — Не хотелось бы мне оказаться в пустыне, когда эти твари начнут вылезать из яиц.

Негр пожал плечами.

— Здесь или в другом месте… Убежать от этого никому не удастся.

Джаг промолчал. В принципе, Родди был прав. Зачем бороться, размахивать руками, как выразился бы Кавендиш, если в любом случае спасения не было.

Джаг повернулся к Армиану, сидевшему за его спиной. Устроившись на ящике, накрытом одеялом (колени упирались ему прямо в подбородок), Армиан как никогда соответствовал своему прозвищу «Кузнечик».

— Как ты думаешь, почему вертолеты не смогли приблизиться к танкам?

— Я не могу утверждать с полной уверенностью, но это очень похоже на одну вещь, о которой я читал, и которую предки называли электромагнитным импульсом.

— Что это такое?

— Электромагнитный импульс возникает при ядерном взрыве. Образуется электрическая петля, которая через воздух проходит в землю и снова выходит в воздух, создавая направленное магнитное поле. А так как после взрыва возникает электрическое поле, комбинация двух полей рождает электромагнитный импульс.

— Ты не мог бы объяснить это попроще? — прохрипел из-под маски Джаг.

— Грубо говоря, все, что функционирует от электрического тока, мгновенно приходит в негодность, как только подвергается воздействию импульса.

— Откуда он может идти?

Армиан пожал плечами.

— Откровенно говоря, я ничего об этом не знаю. В принципе, это только предположение, попытка объяснить происходящее. Я не думаю, что этот направленный электромагнитный эффект может быть устойчивым во времени, то есть продолжительным. Танки могли стать его жертвой, тогда это объяснило бы их неподвижность, но это не относится к вертолетам, которые появились там позже. Должно быть, существуют другие причины.

— Короче, ты ничего не знаешь, — хмыкнул Джаг.

— Не много, — согласился Армиан. — Поэтому у меня возникло желание отправиться туда, чтобы понять…

— А люди, — оживился Джаг. — Экипажи танков? Они мертвы?

Армиан заколебался, его взгляд соскользнул с пулемета и перенесся на черную линию танков.

— Возможно, внутри никого нет, — наконец сказал он.

— Никого? — повторил изумленный Джаг.

— Не слушай его, — вмешался в разговор Родди и покрутил указательным пальцем у виска. — Это в его голове ничего нет!

Джаг прошел мимо гусеницы машины и медленно двинулся в коридор, образованный двумя стоящими рядом танками.

Внезапно, ощутив странное недомогание, он остановился. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух небольшими порциями. В атмосфере явно произошли изменения, но Джаг не мог определить, какие именно. Воздух стал горьким, едким… В ушах стоял непонятный шум.

Охваченный беспокойством, Джаг огляделся по сторонам в поисках рационального объяснения происходящему. Напрасно.

Застыв в неподвижных позах в пятнадцати метрах позади, Родди и Армиан следили за его продвижением вперед. Негр держал под прицелом башню стального монстра, в то время как Кузнечик, негнущийся, словно кол, стоял с открытым ртом, сжимая в руке ремень от металлического ящика с зажигательными гранатами, который он тащил за собой.

Неожиданно внимание Джага привлекло потрескивание, которое, как ему показалось, доносилось из танка. Он подошел и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к фальшборту над гусеницей и, вскрикнув, быстро отдернул их.

Позади его товарищи вздрогнули и, как эхо, повторили крик. Родди едва сдержался, чтобы не нажать на спусковой крючок.

Оторопевший, сбитый с толку Джаг растерянно посмотрел на кончики своих пальцев, затем на то место, к которому прикоснулся. Острая боль встряхнула его, усилилась и распространилась на все запястье. Шевеля пальцами, к которым постепенно возвращалась подвижность, Джаг пытался сообразить, что же с ним только что произошло.

Поначалу он готов был сказать, что обжегся: по крайней мере это соответствовало его ощущению. Смущало только то, что ожогу предшествовал невероятный холод…

Не переставая массировать фаланги пальцев, Джаг попятился. Пальцы одеревенели, их пронизывало болезненное жжение; согласно этим ощущениям танк являлся настоящей ледяной глыбой, олицетворением космического холода. Но, находясь в его власти, машина не была даже покрыта тонким слоем инея, что выглядело не вполне естественно.

Осторожный, переполненный неясными подозрениями, Джаг вытащил из ножен свой излюбленный нож и поискал глазами точку на танке, на которой можно было бы кое-что проверить. Он остановил свой выбор на головке огромного болта одного из колес и прикоснулся к ней острием ножа.

Буквально через несколько секунд лезвие начало приобретать синеватый оттенок, покрываясь созвездием микроскопических белых звездочек.

Внезапно оно резко, с хрустальным звоном сломалось.

На мгновение Джаг замер, глядя на обломок ножа, затем двумя пальцами, совершенно не прилагая усилий, докрошил его маленькими кусочками до рукоятки, словно речь шла о пересохшем табачном листе.

— Невероятно! — выдохнул он, вставая.

Случившееся не укладывалось у него в мозгу: закаленное лезвие, сработанное из лучшей стали, не могло вот так просто рассыпаться в пыль!

Джаг с опозданием подумал о том, что могло бы случиться с его рукой да и с ним самим, и у него закружилась голова.

— Джаг! — с волнением в голосе крикнул Родди. — Что стряслось? Неприятность?

Жестом руки Джаг подал ему знак замолчать.

Вывод напрашивался сам собой. Было очевидно, что никто не мог находиться внутри машин, если только все они были такими же, как этот танк. Это было то, в чем можно было быть совершенно уверенным. Пока что этот вывод являлся единственным результатом, полученным от похода Джага. В остальном, все оставалось по-прежнему. Впрочем, нет… Все стало казаться еще более запутанным.

Значит, сначала Джаг испытал обжигающий холод своими пальцами, затем опробовал его действие ножом… Внезапно у Джага возникло тревожное предчувствие, и он, решив довериться инстинкту, попятился назад.

Легким свистом он привлек внимание своих товарищей и крикнул:

— Можете подойти! Но ни в коем случае не прикасайтесь к танкам.

Бросив свой груз, Армиан первым оказался рядом с Джагом. Более подозрительный Родди шел с такой осторожностью, словно брел по логову гремучих змей. Его темное лицо с каждой секундой серело все больше и больше и блестело от обильно проступившего пота.

Когда они оба оказались рядом, Джаг поделился с ними своими личными соображениями, что оказалось не таким уж простым делом, принимая во внимание необычный характер его открытий, а также неудобства, которые создавала маска.

Скептически настроенный Армиан собрался было пройти за танки, но Джаг резко осадил его криком:

— Ни с места!

Увидев, что у Родди глаза полезли из орбит, он принялся объяснять.

— Парни, которые побывали здесь до нас, исчезли, перешагнув линию танков, — сказал он. — Не лишним будет проявить осторожность.

С этими словами Джаг швырнул то, что осталось от ножа, в сторону кормы танка. Рукоятка закувыркалась в воздухе, окуталась искрящимся облачком, а затем просто-напросто исчезла, словно проглоченная невидимым ртом.

При виде такого зрелища мужчины замерли, затем обменялись ошеломленными взглядами. В глазах друг друга они, словно в зеркале, могли прочитать собственное потрясение.

— Это… Это невозможно! — прохрипел Армиан. — Он исчез? Нож… Он испарился!

Внезапно вокруг распространился сильный горький запах и воздух наполнился странным потрескиванием.

— У меня такое ощущение, будто муравьи ползут по ногам, — вдруг пожаловался Родди.

— Будет лучше, если мы как можно быстрее унесем отсюда ноги, — поморщился Джаг.

Не мешкая ни секунды, они пошли прочь от танка и, не останавливаясь, шли до тех пор, пока не исчезло неприятное ощущение дрожи в теле.

— Черт возьми, я забыл гранаты! — воскликнул Армиан и, повернувшись, шагнул назад.

Джаг схватил его за руку и не пустил дальше, тем самым сохранив Кузнечику жизнь.

Метрах в тридцати от них возникло странное голубое сияние, которое окружило ящик с гранатами. Металлическая упаковка задрожала под воздействием сильнейших электрических разрядов. Ее контуры завибрировали, потеряли четкость, и вдруг ящик взорвался.

— Дерьмо! — рявкнул Родди. — Что это может быть?

Светящаяся сфера взмыла вверх и стремительно ушла за линию танков, где тут же исчезла, не оставив следа. Ящика больше не было, но на неповрежденной слизи остался, тем не менее, прямоугольный отпечаток, свидетельствуя, что увиденное людьми не было сном.

— Вероятно, так погибли разведчики из предыдущих экспедиций, — сказал Джаг. — В некотором смысле, их поглотила эта стена.

— Какая стена? — спросил негр с тревогой в голосе.

— Это я так выражаюсь… — ответил Джаг, поднося к глазам бинокль.

— Стена или не стена, но здесь что-то много неясного, — пожал плечами Родди.

Джаг протянул ему бинокль.

— Внимательно посмотри на землю на линии последнего звена гусеницы танка, — посоветовал он.

Негр ничего не обнаружил и зло выругался.

— Смотри лучше, — потребовал Джаг.

Покрутив верньер наводки на резкость, негр в конце концов заметил…

— Такое впечатление, что пустыня не везде одинакова по цвету.

Армиан тоже навел бинокль на указанное Джагом место и завопил:

— Да, это так! Слой слизи заканчивается точно на линии последнего звена… Дальше пошло что-то менее пенистое и более белое… — несколько секунд он колебался, а затем добавил: — Это снег.

Негр покрутил указательным пальцем у виска.

— Снег здесь? — хохотнул он. — Ты в своем уме? В этих краях не выпало ни одной снежинки с тех пор, как здесь обосновались мои предки. А это было очень давно. И никогда раньше снега тут не было. Что ты несешь?

— Он говорит правду, — сказал Джаг. — Это действительно снег. Я готов спорить на что угодно.

Не скрывая раздражения, Родди в сердцах швырнул ружье в белую пену.

— Каких только глупостей я не наслушался, но такие слышу первый раз в жизни! Вы хоть знаете, какая здесь температура воздуха днем? Тридцать градусов! И при этом солнце закрыто облаками! Где вы видели снег при таком климате?

Отняв бинокль от глаз, Армиан оставил его висеть на своей чахлой груди. У него был задумчивый вид, но глаза лихорадочно блестели.

— Эти танки появились из другого времени, — заявил он, пристально вглядываясь в линию бронированных монстров.

Он смотрел на них как зачарованный.

Джаг и Родди недоуменно взглянули на него, не совсем уверенные, что все правильно поняли.

— Что ты такое болтаешь, Кузнечик? — пробормотал неф.

— Я говорю, что эти танки появились из другого времени, — убежденно повторил Армиан.

Негр нахмурился, долго чесал затылок, потом поднял глаза к небу.

— Если хочешь знать мое мнение, парниша, уже пора менять фильтр. Джаг, это относится и к тебе. Когда начинают видеть снег при тридцати градусах выше нуля, это говорит о том, что мозги начинают плавиться.

Армиан пожал плечами и возразил:

— Это единственно правдоподобное объяснение, даже если оно кажется тебе безумным. Танки появились из прошлого и не принадлежат сегодняшнему дню.

— Каким образом? — заинтересованно спросил Джаг.

— А почему не из будущего? — ухмыльнулся Родди.

— Потому что эти машины устарели. Они — отражение старой эпохи.

— Но как они оказались здесь и именно в таком построении? — спросил Джаг.

Армиан ответил, не задумываясь:

— Речь, вероятнее всего, могла бы идти о трещине во времени, — установилась мертвая тишина, которую Кузнечик сам же и нарушил: — О разрыве пространственно-временного континуума, если это вас больше устраивает.

Негр сочувственно посмотрел на него.

— Меня ничего не устраивает и особенно — несуразные объяснения! Разрыв произошел в твоей голове! Это точно! И боюсь, что никакие фильтры не смогут его соединить!

Жестом руки Джаг поставил в споре точку, заставив гиганта замолчать.

— Продолжай! — потребовал он, обращаясь к Кузнечику. — Выскажи свою мысль до конца!

Армиан медленно покачал головой и, подбирая слова, заговорил:

— Время — это бесконечная череда мгновений! Таким мы его воспринимаем… Но в действительности оно сравнимо с вещами, окружающими нас… Оно связано с пространством, с движением… В принципе его нужно рассматривать как четвертое основное измерение. Мы знаем длину, высоту и ширину. К этому мы должны присовокупить время, которое тоже относится к параметрам существования материи…

Джаг, словно околдованный, слушал Армиана. Ему не всегда удавалось понять смысл того, о чем говорил Кузнечик, но он обнаружил в себе жажду знаний, которые — какие тут могут быть сомнения! — просто не способны навредить человеку. Возможно, старый Патч не был достаточно подкован в этом плане… Хотя, если хорошенько поразмыслить, то Джаг смог добраться сюда лишь благодаря знаниям, полученным от старика. Армиан был почти одного возраста с Джагом, но он всегда жил в безопасности и не испытывал необходимости драться с противником не на жизнь, а на смерть. Таким образом, их знания могли дополнить друг друга. Джаг знал технику борьбы, приемы выживания, а парнишка…

Дойдя в мыслях до этого момента, он отметил, что все время считает Армиана подростком, тогда как они почти одногодки.

— Как только начинаешь рассматривать время, как обычный параметр, все становится более понятным, — продолжал Армиан. — Время материально, почти осязаемо, и вполне можно допустить возможность катастрофы. Например, сдвиг или трещина…

— Понадобится черт знает какое количество всякого материала, чтобы заделать эту щель, — ухмыльнулся Родди.

— Откуда же все это на нас свалилось? — спросил Джаг.

Армиан наморщил лоб.

— Я могу это объяснить только падением орбитальной станции…

— Она упала на западной окраине! — пожав плечами, сказал негр.

— Я предлагаю лишь гипотезу, но пренебрегать ею не стоит. Я читал истории, в которых описывались приблизительно такие же ситуации. Только в данном случае происходит обратное: все исчезает, попадая в некую брешь.

— Получается, что эти танки исчезли из прошлого? — с недовольным выражением на лице спросил Родди.

Пожав плечами, Армиан показал на стену из танков и произнес:

— Этим танкам, как минимум, лет сто и, естественно, делать им здесь нечего, тем не менее, они как ни в чем ни бывало стоят перед нами, — он сделал паузу и продолжил: — Нельзя исключать и такую возможность: разведчики предыдущих групп не погибли, а просто оказались по другую сторону временной трещины.

— Где, где? — удивился Родди.

— По ту сторону трещины.

— И что же за ней есть? — занервничал негр.

Армиан протяжно вздохнул, и стекла его противогаза тут же запотели.

— Есть только один способ узнать это…

— Ты рискнешь отправиться туда? — спросил Джаг.

— Если у меня не останется выбора, да.

— А кто тебе сказал, что ты вернешься невредимым? — допытывался Джаг. — Танки холоднее льда, а их экипажи мертвые.

— Танки еще не вышли из темпоральной трещины, — объяснил Армиан. — Они еще находятся почти в газообразном состоянии. В бинокль хорошо видно: у кормовой части танков достаточно расплывчатые контуры. Надо освободить один и продвинуть его на несколько метров вперед.

— Для чего? — выкрикнул Родди.

— Экипаж танка мог бы нас во многое посвятить, рассказав, кто они, откуда взялись и какая опасность поджидает нас по ту сторону трещины…

Джаг едва заметно поморщился.

— Располагай мы даже самой мощной лебедкой, нам и тогда не удалось бы осуществить твой план, — сказал он убежденно. — Этот дикий холод превратил бы тросы в стеклянные… И нельзя бросаться очертя голову в ту брешь, не представляя себе, на что там можно нарваться.

— Еще немного потрепите языками, и все разговоры прекратятся сами собой, — сказал Родди, подбирая из слизи ружье.

В ответ на вопрошающие взгляды товарищей он ткнул указательным пальцем в какой-то черный комок, который неловко выбирался из клейкой слизи.

— А вот и наша первая лягушка! — объявил он. — Или это «недоношенная» тварь, или они «полезли». Если так, то эти «красивые цветы» вскоре расцветут по всей пустыне.

В пятидесяти метрах от них барахталось безобидное на вид земноводное, выбираясь из защитной оболочки.

Вскинув ружье к плечу, негр вдребезги разнес тварь и быстрым взглядом окинул пустыню.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Джаг.

Родди пожал плечами.

— Трудно сказать… Поначалу они выползают не очень быстро, и их можно сдержать. Затем хлынут, как прилив. Пейзаж оживет, зашевелится… Они будут повсюду… Все будет покрыто их телами. Полезут друг на дружку и в конце концов образуют слой пятидесятисантиметровой толщины. Никому не удастся скрыться от них.

Пораженный этой апокалипсической картиной, Джаг от отвращения передернул плечами.

— Лучше совершить прыжок в неизвестное, чем оставаться здесь, — заявил он негру и, посмотрев на Армиана, сказал: — Иди к джипу и расскажи по рации Патриарху о том, что мы обнаружили. Скажи ему, что есть возможность выйти отсюда, но мы не знаем, куда приведет нас этот выход. Дан должен найти способ доставить сюда всех людей или, по крайней мере, тех, кто этого захочет. Еще попроси у него оснащение и технику для буксировки и побыстрее.

— Что именно?

— Передвижную лебедку, тросы, крюки… И пусть вертолетом нам подбросят три огнемета.

Негр с недоумением посмотрел на него.

— Огнеметы? — переспросил он.

Джаг утвердительно кивнул головой и сказал:

— Попытаемся разморозить один из этих танков.

Когда Джаг и Армиан уже заканчивали смену фильтров в своих масках, рядом с джипом опустился вертолет. Родди продолжал наблюдение за пустыней, время от времени открывая огонь из ружья. На данный момент он уже поразил шесть целей.

После мучительных размышлений Джаг все же решил принять на веру гипотезу Армиана. Эти танки вполне могли появиться из другого времени. Если это действительно так, было бы весьма неплохо допросить экипажи танков, если танкисты, конечно, не погибли от холода или от чего-то другого.

Чтобы выяснить это, следовало вытащить хоть один танк из западни темпоральной трещины. А пока танк существовал в виде чрезвычайно плотного газа, температура которого была на пару сотен градусов ниже точки замерзания воды.

Пилотом вертолета оказался старый знакомый — рыжеволосый Огден.

— Скоро подъедут грузовики, — сказал он, когда Джаг и Армиан подошли к вертолету, чтобы выгрузить инструмент. — Ну как, нашли решение проблемы?

— Еще нет, — ответил Джаг, — ищем…

Рыжий демонстративно громко вздохнул.

— Мне пора возвращаться, — буркнул он сквозь маску. — Эти мерзкие лягушки начали появляться в восточном и северном секторах. Жеребьевку уже провели… Менее чем через час счастливчики покинут базу.

У Джага чесался язык спросить, достался ли выигрышный номер Лили, но он решил не привлекать к молодой женщине излишнее внимание посторонних ради удовлетворения своего любопытства.

— Возможно, нам удастся найти выход для всех… — помолчав, произнес он.

— Я не думаю, что ваш трюк получит большую поддержку, — сказал пилот. — Никто не захочет подвергать себя неизвестной опасности. Люди считают, что лучше возвести высокую стену вокруг лагеря. Они полагают, что это в достаточной мере их обезопасит.

— Глупость! — бросил Джаг, словно сплюнув. — Под слоем слизи скрываются миллиарды яиц! Дандробаты сметут лагерь в одно мгновение.

Огден безразлично пожал плечами.

— Такое не исключено, но большинство придерживается противоположного мнения. Ладно, мне надо лететь. Я привез вам еще запасные фильтры. Удачи!

Когда он направился к вертолету, пустыня украсилась фонтанами белесой пены: приближались грузовики.

Грохот выстрела и свист снаряда разорвали тишину пустыни. Первый грузовик вспыхнул огненным шаром. Языки пламени взметнулись вверх, словно старась лизнуть странно неподвижные облака.

Башня танка дрогнула и пошла в сторону. Раздался очередной выстрел, и второй грузовик превратился в кучу искореженного металла, из которой повалил густой, черный дым.

Стальной монстр внезапно ожил: взревел запущенный двигатель, и танк тронулся с места, превращая слизь под гусеницами в мелкую белую пыль.

Загипнотизированный этим зрелищем, Джаг стоял как вкопанный. И только увидев Армиана, вытянувшегося во весь свой громадный рост прямо на пути танка, он сбросил с себя оцепенение, парализовавшее волю, сознание и тело.

Когда танк был всего лишь в нескольких метрах от парня, Джаг с криком прыгнул вперед. Он упал рядом с Армианом, вцепился в него, и вместе с ним, словно шар, выкатился из-под гусениц танка.

Танк наехал на огнемет, и из-под гусениц вылетел сноп малинового пламени.

Все еще находясь в объятиях Джага, Армиан неожиданно открыл глаза и спросил:

— Что произошло?

И тогда, впервые с того момента, как он пришел в сознание, Джаг заметил, что они без масок. Смерч сорвал их, когда они боролись с безумной воздушной стихией.

— Где остальные танки? Где Родди? — спросил Армиан, окончательно приходя в себя.

Джаг сильно сжал его руку и показал на танк, остановившийся в нескольких метрах от них. Экипаж танка явно намеревался уничтожить все, что находилось в пределах его досягаемости. Но пейзаж пустыни, вероятно, озадачил танкистов, и они пытались сориентироваться, попять, где находятся…

Прижав Армиана к себе, Джаг перекатился с ним ближе к правой гусенице танка. Основываясь на своих наблюдениях, Джаг сделал вывод, что экипаж лишен бокового обзора, а это означало, что опасность с этой стороны являлась наименьшей.

— Мы… без масок, — вдруг выдохнул Армиан, осознав, наконец, очевидный факт.

— Этим займемся позже, — бросил Джаг. — Сейчас наибольшую опасность представляет экипаж танка. Они, наверное, совершенно растерялись в своей консервной банке. С минуты на минуту полезут наружу…

Армиан согласно опустил веки. Они бесшумно поднялись и проскользнули за корму танка. Смерч унес в бездну весь их инструмент и оружие. Джаг вытащил нож из-за голенища сапога. Кузнечик решил тоже вооружиться и начал лихорадочно расстегивать ремень своих брюк.

Поначалу такое средство защиты показалось Джагу довольно сомнительным, но его мнение изменилось после того, как Армиан показал, что речь идет о праще. Кузнечик порылся в карманах и извлек несколько блестящих стальных шариков размером с голубиное яйцо.

— Этой штукой я убивал даже грифов, — решительным тоном уточнил он.

Джаг попытался изобразить улыбку. Да, вооруженные ножом и пращой, они выглядели не слишком грозно.

И вдруг в тишине послышался щелчок замка башенного люка. Джаг и Армиан затаили дыхание.

От Робеля до Спады время прекратило свой бег, превратив пустыню в монолитную массу, а ее обитателей — в статуи окаменелой плоти, застывшие в самых неожиданных позах. Странный некрополь освещался каким-то неестественным, мертвым светом.

Вросшие в землю, каменные женщины, словно языческие символы, окружали лагерь, делая вид, что сдерживают огнеметами продвижение слизи, которая больше не двигалась.

Армиан медленно вел джип среди неподвижных фигур с застывшими в толще времени взволнованными лицами.

Смотровую площадку сторожевой вышки украшал мраморный часовой.

Потрясенные Армиан и Джаг ехали по лагерю, напоминавшему музей восковых фигур.

Джип остановился у самой грустной из сцен: перед вертолетами, которые должны были доставить людей на иллюзорную землю обетованную, застыла цепочка женщин и детей.

Сидя за рулем, Армиан беззвучно плакал, то и дело вытирая рукавом слезы, словно боялся быть уличенным в неблаговидном проступке.

— Но почему мы не превратились в таких же, как они? — растерянно повторял он.

Джаг только пожимал плечами.

— Я ни черта не понимаю, — пробормотал он. — Мы были ближе всех к темпоральной трещине в тот момент, когда это началось… Надо было оказаться вне зоны пониженного давления…

Джаг нес ахинею, чтобы только не молчать, только не слышать гнетущую, мертвую тишину. Ему казалось, что застывшие глаза людей-статуй осуждающе смотрят на него. И он понимал, что творцом катастрофы был только он и никто другой.

Джаг вышел из машины и направился в санчасть, где нашел Кавендиша в том же положении, в котором видел его в последний раз: оплетенного трубочками, подключенными к аппаратуре жизнеобеспечения.

Джагу показалось, будто его обдало арктическим холодом. Ему захотелось сесть у постели разведчика и ждать конца света. Но чего еще ждать? Конец света уже наступил! Совершенно подавленный, Джаг вышел из реанимационной палаты, медленно побрел по коридору и вышел на улицу.

Там он увидел Армиана. Парень нашел своего отца, сел рядом и что-то тихо и безостановочно говорил, вспоминая, видимо, свое далекое детство. Всеми отвергнутый, он часто давал себе обещание пережить своих обидчиков. И теперь, когда судьба исполнила его желание, вместо чувства удовлетворения он испытывал горечь.

В окне одного из домов Джаг увидел картину, всколыхнувшую его сердце.

— Как-цветок-только-без-буквы-я, — прошептал он.

Молодая женщина что-то искала в ящике стола.

В отличие от многих других людей, которые застыли в неуклюжих и неестественных позах, молодая женщина по-прежнему оставалась красивой и безгранично желанной.

Джаг долго смотрел на нее, затем стряхнул оцепенение и присоединился к Армиану, который постепенно приходил в себя.

— Ты думаешь, они еще живы? — спросил он у Джага. — Может, в них еще осталась искорка жизни? Думаешь, они видят? Слышат?

— Вряд ли, — ответил Джаг. — Впрочем, я могу и ошибаться.

— Что будем делать?

Вместо ответа Джаг только поморщился.

— Ты думаешь, такое везде? — не унимался Армиан. — Даже за пределами пустыни?

— Трудно сказать. Все возможно… Чтобы знать, нужно увидеть. Однако, что бы мы там ни увидели, это не решит проблему людей в этом лагере.

Внезапно Джаг умолк. В его голове будто что-то щелкнуло, и решение созрело немедленно. В душе Джаг не мог согласиться с тем, что увидел в лагере. Он считал, что просто обязан вступить в схватку со Временем, даже если у него нет ни одного шанса уцелеть. Он обязан сделать это ради плененных временем людей, ради Как-цветок-только-без-буквы-я, ради Кавендиша, ради самого себя, наконец.

— Я возвращаюсь обратно, — внезапно сказал он.

Армиан с недоумением взглянул на него.

— Куда?

— К танку.

— Зачем?

— Трещина не могла закрыться полностью, — ответил он. — Время остановилось лишь потому, что не все возвратилось обратно. Возможно, достаточно отправить танк и экипаж в их время, чтобы все стало, как раньше.

— Как ты надеешься найти трещину?

— Торопиться мне некуда… В конце концов я найду ее.

— Но ты должен будешь находиться в танке. Об этом ты подумал?

— Разберусь на месте.

— Я читал, что никому не удалось обнаружить танки «дивизии призраков».

— За исключением нас, — улыбнулся Джаг. — Послушай, а что, собственно, ты пытаешься вдолбить мне в голову?

— Ты знаешь, вполне может быть и так, что те, кто проскочил в разрыв пространственно-временного континуума, нигде не приземлились. Ни в другом месте, ни в другой эпохе. Они могли навечно стать пленниками времени.

Джаг пожал плечами.

— Я не могу сидеть, сложа руки, — сказал он. — Это наш единственный шанс. Ты поведешь машину до выезда из лагеря, затем за руль сяду я.

Армиан бросил на него косой взгляд.

— А не лучше ли мне поехать с тобой?

Джаг отрицательно покачал головой.

— Но ведь кому-то надо вести танк, его необходимо поставить на прежнее место! — запротестовал Армиан.

Джаг кивнул на блондинку, лежавшую на заднем сиденье.

— Она сделает все необходимое, — сказал он. — Ты останешься здесь.

— Я никогда не чувствовал себя уверенно в этом мире, — задумчиво произнес Армиан. — Я не способен к полевым работам… В любом другом месте я, пожалуй, чувствовал бы себя гораздо лучше.

Джаг посмотрел на Кузнечика и взял его за плечи.

— Ты должен остаться, — тихо сказал он. — Никто не знает, что произойдет, но твое место здесь. Ты становишься хранителем лагеря.

— А если ничего не изменится?

— Тогда поступай по своему усмотрению. А сейчас следи за тем, чтобы здесь ничего не нарушилось. И если все станет как прежде, ты объяснишь, что произошло.:.

— Но если все станет как прежде, полезут лягушки! — воскликнул Армиан.

Джаг широко развел руками.

— Возможно и такое… Возможно, нет… — сказал он. — Риск есть, ты прав. Я об этом думал, но иного пути у нас нет.

Он указал рукой на готовые к взлету вертолеты, на очередь женщин и детей.

— Даже если спасутся только они, это уже кое-что значит, разве не так? Мир принадлежит тем, кто двигается. И они имеют на это право. Ладно, поехали. Я понимаю, что время не имеет сейчас никакого значения, но нет смысла и тянуть резину…

Армиан остановил джип на окраине лагеря, и Джаг пересел на место водителя.

— Не грусти, парень, — сказал он, кладя руку на рычаг переключения скоростей. — Я твердо намерен возвратиться и даже не прощаюсь с тобой.

Он с непривычки резко бросил педаль сцепления, и джип, дернувшись, помчался назад к танку.

Армиан мрачно смотрел ему вслед.

Джаг чувствовал, как огонь проникает в каждую клеточку его тела.

Расплавленный свинец наполнял его артерии. Лопались внутренние органы, дробились суставы…

Происходило уничтожение материи, ее расщепление на атомы.

Он пересек океан желчи, наполнивший его душу горечью.

Он увидел лицо Смерти, гигантская коса которой разом сносила миллионы голов.

Лишенный рта, он, между тем, слышал свой крик.

Это было странно, потому что у него отсутствовали уши.

Тогда он заплакал, как ребенок, без глаз, без слез.

В пасти вселенной кишмя кишели черви.

Своими руками он, словно божество, сокрушал рождающиеся бури, разводил в стороны грозовые облака.

Но были ли у него руки? Ведь он представлял собой всего лишь вихрь сознания.

Он пересек Небытие, где, как шары, наполненные гелием, летали разведчики, ушедшие из лагеря раньше него, парил Родди, десятки танков.

И тогда он понял, что невинная кровь никогда не исчезает бесследно.

Он пересек галактики, оцепеневшие от ужаса.

Он отдыхал в тени крестов.

Засыпал и видел сны…

Он сделал все, чтобы танк упал, но и сам не смог избежать падения.

Он упал в неизвестность.

Трещина поглотила его.

Джаг умер…

— Эй! Ты долго еще собираешься дрыхнуть? Не забывай, дорога предстоит неблизкая!

Он открыл глаза и, ослепленный светом утренней зари, захлопал веками.

Первое, что он увидел — голову гнедой, которая дружелюбно фыркнула, словно радуясь его пробуждению.

Оттолкнув чистокровку, он встал и осмотрелся. Равнинный зеленый пейзаж, простиравшийся до горизонта, был усеян зеркальными блюдцами озер.

На костре вот-вот должен был закипеть кофе.

В нескольких метрах от него стоял Кавендиш и, опорожняя мочевой пузырь, ритуально выписывал свое имя.

— Кавендиш? — тихо произнес Джаг.

Разведчик обернулся и, не скрывая удивления, посмотрел на него.

— Естественно, это я, — пожал он плечами. — А кого ты ожидал увидеть? Королеву Пустыни?

Словно оглушенный мощным ударом, Джаг несколько секунд не мог прийти в себя.

Он закрыл глаза, подумывая, уж не стал ли жертвой галлюцинации, но когда открыл их снова, то увидел тот же пейзаж и заставил себя поверить, что это, действительно, реальность.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Кавендиш, заметив волнение Джага. — У тебя такой вид, словно ты упал с лошади. Я вот говорю себе, не в твоих привычках так долго дрыхнуть. Ты…

Конец фразы растворился в неясном бормотании. Джаг отключился. В его голове все смешалось. Неужели он видел сон? Нет, это невозможно! Он не мог находиться здесь, а Кавендиш тем более… мочиться и философствовать. Нет! Джаг оставил его далеко-далеко, на расстоянии многих дней верховой езды, лежащего в постели, в окружении сложной аппаратуры, опутанного шлангами, обратившегося в камень в силу странного каприза времени. Кавендиш просто не может находиться здесь и болтать с ним на отвлеченные темы!

— Где мы?

Разведчик нахмурил брови.

— Как это… где? Ты хочешь меня подразнить или у тебя на уме что-то другое? Я развел костер, сварил кофе… Уж не знаю, от какой еще работы тебя избавить! Осталось только с аппетитом поесть и отправиться в путь.

— Где мы? — настоятельно повторил Джаг.

Кавендиш пожал плечами.

— Если тебе хочется похохмить… — пробормотал он. — Мы прошли участок под названием «кожа ящерицы» и прибыли в цветущий край, преддверие рая. Если ты собираешься продолжить свою игру, я предвосхищаю твой очередной вопрос: куда мы направляемся? Мы направляемся в житницу мира. Там, куда я тебя веду, на бескрайних полях колосятся хлеба, зерновые любого вида… Таких ты еще не видел. Прояви чуточку воображения…

Монолог Кавендиша снова перешел в невнятное бормотание. Джаг ничего не хотел слышать. Эту сцену он уже однажды пережил. Не все совпадало до мельчайшей детали, но и принципиальной разницы не было. Кавендиш не может находиться здесь в данную минуту. В конце концов, не приснилась же ему белесая масса, стервятники, танки, падение в темпоральную трещину… Он все это пережил наяву!

Глубоко вздохнув, Джаг попытался привести свои мысли в порядок.

Белесая пенистая масса. Ее первым обнаружил Кавендиш. Кстати, на этом же месте. Различие только в том… Джаг прикусил губу. Сон! Нет, он не мог все это увидеть во сне и в знак своей правоты был готов положить руку на малиновые угли костра. Вдруг он вспомнил о сильном ожоге, который получил, цепляясь за трос, в борьбе с вихрем, увлекавшим его и Кузнечика в темпоральную трещину.

Джаг медленно поднес к глазам правую ладонь и вздрогнул, не обнаружив даже следа какой бы то ни было раны.

Глядя на Джага, который остолбенело рассматривал свою руку, Кавендиш шутливо заметил:

— Ты так старательно ищешь свою шерсть? У тебя, должно быть, глаза повернуты внутрь, раз ты ее не видишь!

Пропустив мимо ушей шутку разведчика, Джаг снова погрузился в свой ад. Белесая масса, или «манка», как ее назвал Дан, начала распространяться намного раньше… Только вот Кавендиш обнаружил ее в то утро, поливая землю мочой.

Джаг встал на ноги. Приложив руку к глазам, он внимательно вглядывался в пейзаж, не обнаруживая ничего, кроме яркой разнообразной растительности и торчащих там-сям огромных кактусов, похожих на часовых этой цветущей долины.

— В этой позе ты очень похож на бензоколонку, — пошутил Кавендиш. — Ты слышал шум? Не едут ли к нам гости? В таком случае поторопимся позавтракать, у меня нет желания делиться. А если нам потребуется вступить в рукопашный бой, я предпочитаю это сделать с сытым брюхом. Натощак боец из меня никудышный.

— Я… Я не хочу есть, — выдавил из себя совершенно растерянный Джаг.

— Заставь себя.

Джаг безропотно согласился. Он знал настойчивый характер разведчика, перед которым лучше было капитулировать, нежели держать осаду.

Погрузившись в свои мысли, он, выпил чашку кофе, как стакан воды, не ощутив вкуса, потом свернул одеяла, пересмотрел сбрую и упаковал вещи, беспрестанно поглядывая в сторону горизонта. Он словно поджидал беду, которая все никак не надвигалась.

— Если хочешь знать мое мнение, тебе не пошла брага, — заметил Кавендиш. — Дает о себе знать отсутствие тренировки. Надо научиться в меру нагружать печень, если не хочешь больше испытывать такого жуткого похмелья.

Джаг машинально кивнул, соглашаясь. Да, вчера вечером он немного выпил под рагу из зайца-кенгуру.

А если это так? Если он и в самом деле видел всего лишь кошмарный сон?

Все время, пока они собирались в дорогу, Джаг уговаривал себя, что речь идет именно о кошмарном сне, но в последний момент, когда он уже сидел в седле, сомнения вдруг возвратились к нему, а еще через пару минут Джаг обрел полную уверенность в том, что все его воспоминания основаны на реальных событиях.

— Я не еду туда, — заявил он Кавендишу.

Поджав губы, Кавендиш пристально посмотрел на него.

— Начинаешь капризничать? — сердито произнес он. — Какая муха тебя укусила с самого утра?

— Я не поеду туда, — стоял на своем Джаг. — Не поеду за все золото мира.

— Да ты сошел с ума, честное слово! Что с тобой происходит? Я хочу показать тебе край, подобного которому ты еще не видел в своей собачьей жизни, а ты хочешь повернуть назад!

— Там мне не понравится, — схитрил Джаг.

— Главное, что там нравится мне, — возразил разведчик. — Я по горло сыт твоими вывертами! Не знаю, в какую игру ты собираешься играть, но за твой стол я не сяду. Поступай, как знаешь, а я отправляюсь дальше.

Он резко стеганул лошадь кнутом и быстро поскакал на юг, в направлении проклятой пустыни.

С тяжелым сердцем Джаг следил, как разведчик, не оглядываясь, удалялся все дальше и дальше. Он, должно быть, считал его капризным, взбалмошным типом. Но как ему все объяснить, не прослыв при этом сумасшедшим?

Впервые в жизни Джаг испугался. Хуже того, он испытывал неописуемый ужас при мысли о том, что может еще раз пережить этот кошмар. Все, что он помнил, действительно произошло с ним. Сон не оставил бы таких глубоких и неизгладимых следов в его мозгу.

Джаг остался, борясь со страхом, который жадно запустил в него когти. Ему хотелось просто лечь и умереть. То, что ждало его на юге, было страшнее смерти.

Гнедая, не понимая что происходит, проявляла нетерпение и, пофыркивая, била землю копытом.

Джаг погладил ее по шее.

— Ты тоже хочешь туда? — прошептал он. — Но я видел, как ты умирала в пустыне и как тебя рвали стервятники.

От этого воспоминания Джаг содрогнулся. Гнедая подняла голову, покосилась на него лиловым глазом и шумно втянула ноздрями воздух.

Джаг скупо улыбнулся.

— Хорошо, — вздохнул он. — Хорошо. Но ты уже во второй раз выбираешь ад.

Он сжал коленями бока лошади, и та устремилась в погоню за пегой кобылой Кавендиша.

Рожь перекатывалась мягкими волнами под ласковыми прикосновениями восхитительно теплого бриза. Пелена сплошных облаков разорвалась, и на смену серому пришло чистое голубое небо.

За золотистым морем пшеницы на тысячи гектаров раскинулись пастбища, где спокойно паслись тучные стада коров и овец.

Как и говорил Кавендиш, жители этого района не поддались панике из-за далекой перспективы космической катастрофы. Они продолжали с прежним усердием добывать нефть, выращивать хлеб и крупный рогатый скот.

Положив руку за луку седла, восхищенный Кавендиш с умилением взирал на пейзаж, попыхивая сигарой.

— Ну, — бесконечно повторял он, — что ты об этом скажешь? Я был не прав? Я рад, что ты прислушался к голосу разума. Ты хоть понимаешь, чего мог лишиться?

Джаг всякий раз соглашался с ним.

Он был очарован красотой окружающей природы, ее величием, и постепенно страх перед возможной катастрофой отступил.

В течение долгих часов, проведенных в седле, он постоянно вспоминал фантасмагорические картины пережитого кошмара, но никак не мог провести параллели между тем миром и этим.

Не было превращенных в пустыню полей, яиц ядовитых лягушек, отравляющей слизи, скопища стервятников…

Но одна заноза накрепко засела в сердце Джага: Лили, Как-цветок-только-без-буквы-я… Он вновь и вновь вспоминал их ночь перед отъездом в экспедицию к танкам. И тут его озарило: он вспомнил о цепочке, которую молодая женщина повесила ему на шею. Цепочка с миниатюрным крестиком! Сердце Джага затрепетало, и он тут же провел ладонью по шее.

— Ты, должно быть, очень сладкий, — пошутил Кавендиш, заметив его жест, — и тебя любят комары. Да не кривись, не кривись, от них еще никто не умирал!

Джаг вздрогнул — цепочки на шее не было, а вместе с ней и крестика. Еще одним доказательством меньше.

Голос Кавендиша отвлек его от размышлений.

— Поработаем здесь несколько дней, — сказал он. — Местным жителям всегда требуются рабочие руки. Им нужны крепкие парни и хорошие наездники, чтобы охранять стада. Расседлаем лошадей и малость передохнем от дороги. Ты увидишь новые лица и почувствуешь себя гораздо лучше. А еще, у здешних крестьянок очень нежные бедра…

Цокнув языком, разведчик направил свою лошадь вперед, предвкушая удовольствия, ожидающие их в поселке.

Джаг поехал следом, настороженно посматривая по сторонам. Он не мог поверить, что все было так просто, как выглядело на первый взгляд. Несмотря на то, что в синем небе мелькали только черные молнии стрижей, кошмар должен был начаться рано или поздно…

Следуя за разведчиком, он вскоре увидел деревянные дома, окруженные заборами. Во дворе одного из них лежала дюжина бычьих и коровьих туш. Мужчины торопливо посыпали их известью, другие заканчивали рыть неподалеку широкую и глубокую яму.

Завидев всадников, один из них отбросил лопату, взял в руки двуствольное охотничье ружье и вышел навстречу.

Увидев груду безжизненных туш, Кавендиш остановился. Джаг последовал его примеру, чувствуя, как бешено заколотилось его сердце.

Мужчине было около пятидесяти лет. По его обнаженной волосатой груди струился пот, отчего его торс блестел, словно смазанный маслом.

— Я ничего не имею против вас, парни, — сказал он, когда они подъехали ближе, — но прошу вас ехать своей дорогой.

Хорошее настроение Кавендиша мгновенно улетучилось.

— Мы не бандиты, — запротестовал он. — Мы ищем работу…

— Работы нет, — отрезал мужчина.

Сплюнув себе под ноги, он продолжил:

— Животные заболели, а большая часть урожая гниет на корню… Сейчас не самый удачный момент для найма рабочих.

— Что произошло? — взволнованно спросил Кавендиш.

— А то, что один из этих проклятых спутников свалился на западной окраине нашей территории, и та дрянь, которой он был начинен, отравляет сейчас все живое. Вот что случилось!

Джагу показалось, будто он замерзает. Его начала бить сильная дрожь, и он приложил максимум усилий, чтобы справиться с нею. Странно, но он с облегчением воспринял эту новость. Значит, с рассудком у него все-таки все в порядке!

— Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросил Кавендиш.

Мужчина покачал головой.

— Нас достаточно много, чтобы справиться самим, спасибо, — ответил он.

— Ладно… Мы уезжаем, — сказал разведчик.

— Вы счастливее нас… потому что у вас нет домашнего очага, — сделал вывод мужчина. — Надо быть сумасшедшим, чтобы что-то строить в нынешнее время.

— О нашем счастье никому неизвестно, — ответил Кавендиш. — Ну что ж, продолжим поиски счастливых…

— Советую вам объехать стороной нефтяную скважину Робель. Сейчас Дан проводит там собрание. Обсуждается вопрос распределения здорового поголовья скота и пока еще не зараженных земель. Не уверен, что ваше появление придется ему по вкусу…

— Объедем… — согласился разведчик. — До свидания!

Он тронул свою пегую, а Джаг обратился к мужчине:

— Скажите, вы знаете парня по имени Армиан?

На лице мужчины появилась кислая гримаса.

— Кузнечика? Конечно, знаю. Но я не в восторге от знакомства с ним. Что вам нужно от этой жерди?

— Ничего особенного, — пожал плечами Джаг. — Просто, мне рассказывали о нем.

Мужчина хрипло засмеялся.

— Естественно, ничего хорошего. Он и раньше-то был не очень общительным, а после того, как свалился поганый спутник, и вовсе замкнулся в себе. Он все время гоняется за лягушками. Если бы он занимался этим для пропитания, я не имел бы ничего против, но лягушки в наших краях несъедобны. Ну, да ладно, в конце концов, людей надо воспринимать такими, какие они есть.

— Вы не подскажете, где я могу его найти? — спросил Джаг.

— Если направитесь на юг, вы обязательно встретите его на рисовых плантациях. Место это выжжено и сейчас пустынно, но он проводит там большую часть своего времени.

— Спасибо, — поблагодарил Джаг. — Надеюсь, все неприятности уладятся.

— Это вопрос времени, — ответил мужчина. — Удачи вам! Приезжайте в следующем году. Мы окончательно со всем разберемся, и тогда работы будет предостаточно. А так как выглядите вы не хилыми…

— Я не знаю, где буду через год, но обещаю, что не забуду о вашем предложении, — сказал Джаг и поскакал вдогонку за Кавендишем.

Путь до рисовых плантаций оказался не близким. К счастью, они находились в том же направлении, куда двигались всадники, и Джагу не пришлось просить Кавендиша изменить маршрут. Что касается разведчика, так тот, не умолкая, на чем свет стоит проклинал орбитальную станцию, рухнувшую на цветущий край, науку и все человечество в целом.

Взобравшись на вершину холма, они увидели гладь обширного водного пространства, разгороженного на многочисленные квадраты, так что весь ансамбль напоминал собой шахматную доску.

В одной из клеток по колено в воде бродил высокий человек, в котором Джаг мгновенно узнал Армиана!

Сердце Джага гулко застучало в груди. Ему захотелось пришпорить коня и предстать перед молодым человеком во плоти и крови, но он не мог так поступить в силу многих причин.

Во-первых, потому что Кавендиш ничего бы не понял, и засыпал его грудой вопросов, на которые, следует признаться, было бы трудно ответить так, чтобы разведчик не принял его за полоумного. А во-вторых, Джага точил страх.

Армиан был его единственным свидетелем, единственной ниточкой, связывавшей его с пережитым кошмаром. Джаг узнал его сразу, но вот как среагирует на его появление Кузнечик? Какой-то необъяснимый парадокс времени отбросил его назад, в прошлое, задолго до того, как события приняли трагический оборот… На что мог рассчитывать Джаг в данных обстоятельствах?

На Армиане была все та же рубашка с короткими рукавами и огромные, не по размеру, шорты. Он, как цапля, неутомимо вышагивал по делянке, высоко поднимая длинные и худые ноги в болотных сапогах.

За собой он таскал плоскодонку, в которой лежал огнемет, присоединенный к стальному резервуару кубической формы. Он шел, уставившись глазами в мутную воду, увлеченный поиском, который имел смысл только для него.

Топот копыт привлек его внимание, и он пошел навстречу всадникам, без особой спешки поджарив на ходу лягушку, выглянувшую из воды.

— Ты играешь в странную игру, малыш, — сказал Кавендиш.

Вместо ответа Армиан положил огнемет в плоскодонку и, уперев кулаки в бедра, посмотрел на всадников.

— Можно узнать, чем ты занимаешься? — спросил разведчик.

Ответа не последовало. Парень молча рассматривал их. Разочарованный Кавендиш повернулся к Джагу.

— Сегодня нам решительно не везет, — вздохнул он. — Не будем терять времени. Поехали.

Пегая нетерпеливо перебирала ногами.

Армиан подошел к гнедой, погладил ее по холке и посмотрел на Джага черными глазами.

— Привет, Джаг, — тихо сказал он.

От этих слов у Джага закружилась голова и по телу разлилось необыкновенное тепло. У Него перехватило дыхание, и на глаза навернулись слезы.

— Армиан, — выдохнул он.

Они замерли, вглядываясь друг в друга — единственные свидетели невероятного приключения.

— Я ждал тебя, — сказал Армиан.

— Я же сказал тогда, что вернусь.

— Это было не очень трудно?

Джаг вздохнул.

— Тяжелее всего было потом… Я все время спрашивал себя, не сон ли это был?

— То же самое происходило и со мной, — согласно кивнул Армиан. — Я буквально во всем сомневался. Думал, а не приснилось ли мне все это? Теперь это только наш секрет. Мир ведь спасли мы, не так ли?

Джаг улыбнулся.

— Ну, не только мы вдвоем… Расскажи, что произошло у вас, начиная с того момента, как я ушел в темпоральный разлом.

— Все стерлось. Вначале был сплошной мрак, а затем мы оказались в том отрезке времени, когда упала орбитальная станция. И, в некотором смысле, все началось с нуля. Никто ничего не помнил, и мне не оставалось ничего другого, как пытаться убедить людей в грозящей опасности. Но никто не поверил в предстоящее наступление лягушек и появление «манной каши». Тогда я занялся этим на свой манер. Меня принимают за психа, но другого выбора у меня нет.

— А что с Родди? — неожиданно спросил Джаг.

— Он возвратился и живет среди нас. Возвратились все разведчики. Сын Дана тоже возвратился. Жизнь вошла в прежнее русло…

Глаза Джага потемнели. Значит, Как-цветок-толь-ко-без-буквы-я встретила своего мужа? Все уладилось?

— Ты едешь дальше? — спросил Армиан.

Джаг утвердительно кивнул головой.

— Да, сказал он. — У каждого свой путь… Нельзя до бесконечности ставить мир с ног на голову.

— Подожди, — прошептал Армиан.

Он бросился к плоскодонке и тут же возвратился назад с пакетом в руке, который протянул Джагу.

— Это тебе, возьми, — сказал он.

— Что это?

Глаза Армиана заблестели.

— Метод обучения чтению с помощью картинок. Специально для тебя…

— Ты… Ты знал?

— Твоей неграмотности не заметил бы только слепец. Учись и вспоминай меня, Джаг.

Они обменялись долгим рукопожатием и, не оглядываясь, разошлись в разные стороны.

Когда Джаг нагнал Кавендиша, тот поинтересовался:

— Что ты там забыл?

— Ничего, — ответил Джаг. — Камень застрял в копыте лошади.

— И только-то! А мне в какой-то момент показалось, что ты решил научить разговаривать того глухонемого! — не дождавшись ответа, он продолжил:

— Это очень на тебя похоже. Ты обладаешь редким даром влезать в самые невероятные истории!

Они сделали большой крюк, оставляя в стороне нефтяной участок Робель, и направились дальше, в другой мир…