Первым делом я чувствую свое отчаянно колотящееся сердце. Оно стучит до того сильно, что мне больно. «Зачем ему биться с такой скоростью?». Делаю глубокий вдох носом и открываю глаза на выдохе. И шарахаюсь назад.

К счастью, я сижу на кровати, поэтому падаю на матрас. Затем откатываюсь от парня, внимательно наблюдающего за моими действиями, и встаю на ноги. Прищурено смотрю на него и пячусь. Он тоже на меня смотрит, но не двигается с места. Это немного успокаивает мое скачущее галопом сердечко. Немного.

Он молод. Еще не мужчина, скорее юноша лет двадцати. Мне хочется бежать. Дверь… надо найти дверь, но если я повернусь спиной, он может…

— Ты кто такой, черт возьми?! — спрашиваю я. По сути, это неважно. Мне просто нужно отвлечь его, пока я соображу, где выход.

Пару секунд он, молча, меня разглядывает.

— Я хотел задать тебе тот же вопрос.

Его голос заставляет меня замереть. Тихий… спокойный. Очень спокойный. Может, я слишком драматизирую? Только я собираюсь ответить — что считается вполне разумным действием, когда тебя спрашивают, кто ты такой — как понимаю, что не могу.

— Я первая спросила.

«Почему мой голос кажется неродным?» Я поднимаю руку к горлу и ощупываю шею.

— Я… — мешкает он. — Не знаю?

— Не знаешь? — недоверчиво повторяю я. — Как это возможно?

Я наконец-то замечаю дверь и начинаю пятиться в ее сторону, не сводя глаз с незнакомца. Он стоит на коленях на кровати, но все равно смотрится высоким. На нем белая рубашка, плотно обтягивающая широкие плечи. Если он нападет, вряд ли я смогу отбиться. Мои запястья кажутся такими тонкими… «Кажутся?! Почему я не знаю наверняка, что они тонкие?»

Время пришло. Я должна это сделать.

Я бросаюсь к двери, — она всего в паре метров от меня, — если открою ее, то смогу позвать на помощь. Но кричать я начинаю еще загодя, и от этого душераздирающего звука кровь стынет в жилах. Я хватаюсь за дверную ручку и оглядываюсь на парня.

Он стоит на месте и смотрит на меня с поднятыми бровями.

— Чего орёшь-то?

Я останавливаюсь.

— А почему… почему ты не гонишься за мной?

Я прямо под дверью! По факту, я могу открыть ее и выбежать еще до того, как он встанет с кровати. Я это знаю, он это знает, так почему же не пытается меня остановить?

Незнакомец трёт лицо и качает головой, после чего тяжко вздыхает.

— Как тебя зовут?

Я только собралась сказать, что это не его дело, как поняла, что и не знаю. «Я не знаю своего гребаного имени!»

В таком случае…

— Дилайла.

— Дилайла…?

В комнате довольно темно, но могу поклясться, он улыбается.

— Да… что-то не нравится?

Он качает головой.

— Прекрасное имя. Слушай,… Дилайла. Я не знаю, что мы здесь делаем, но прямо за твоей головой на двери висит записка. Можешь оторвать ее и прочитать?

Я боюсь, что если обернусь, он воспользуется моментом и нападёт. Не глядя тянусь за спину и нащупываю бумажку. Снимаю ее с двери и подношу к лицу.

Чарли! Не открывай пока эту дверь! Тому парню, что с тобой в комнате, ты можешь доверять. Вернись к кровати и прочти все записки. Они всё объяснят.

— Кажется, это тебе. Ты — Чарли? — оглядываюсь на парня на кровати. Он тоже что-то читает. Затем поднимает голову и протягивает мне небольшую белую карточку.

— Глянь-ка.

Я делаю шаг вперед, потом второй, потом третий. Это водительские права. Я окидываю изучающим взглядом фотографию, затем его лицо. Это один и тот же человек.

— Если тебя зовут Силас, то кто тогда Чарли?

— Ты, конечно.

— Я?!

— Да.

Он наклоняется и поднимает листочек с кровати.

— По крайней мере, так тут написано, — он передает лист мне, а я возвращаю ему водительские права.

— Чарли ведь не женское имя.

Я приступаю к чтению записок, и всё остальное отходит на задний план. Тяжко опускаюсь на край кровати.

— Какого черта?!

Силас тоже читает. Его взгляд бегает по бумаге, которую он держит близко к лицу. Я незаметно кошусь на него, и мое сердце начинает биться быстрее. Возвращаемся к чтению. Мысли путаются всё больше и больше. Предположительно, эти записки написаны мной и этим парнем, но они не вносят никакой ясности. Я хватаю лежащую рядом ручку и переписываю записку с двери, чтобы проверить, действительно ли это я ее написала.

Почерк абсолютно идентичен.

— Стоп, стоп, стоп! Это бред какой-то! — я откладываю бумагу и качаю головой. Как это может быть правдой? Впечатление, будто я читаю какой-то роман. Потеря памяти, отцы, предавшие свои семьи, магия вуду. «Боже мой!» Меня внезапно тошнит.

«Почему я не помню, кто я такая? Что я вчера делала? Если в этих записках правда…»

Только я собираюсь озвучить эту мысль, как Силас вручает мне очередное послание.

У вас всего 48 часов. Не думайте, почему вы ничего не помните, или как это всё странно. Сосредоточьтесь на том, чтобы во всем разобраться прежде, чем вы снова всё забудете.

~ Чарли

И снова мой почерк.

— А я умею убеждать.

Парень кивает.

— Итак, где мы? — я поворачиваюсь кругом, замечая следы от недавно съеденной еды на столе. Силас указывает на одну из бумажных табличек на тумбочке — «Отель в Новом Орлеане». Просто супер!

Я подхожу к окну, планируя выглянуть наружу, когда в дверь номера раздается стук. Мы оба замираем и смотрим в ее сторону.

— Кто там? — кричит Силас.

— Я! — отвечает голос.

Силас указывает мне встать в другой части комнаты — подальше от двери. Так я и послушалась! Я знаю себя всего пару минут, но могу с уверенностью заявить, что мне не занимать упрямства.

Силас отодвигает засов и приоткрывает дверь. В щели появляется парень с взъерошенными каштановыми волосами.

— Привет, — здоровается он. – Я вернулся. Ровно в 11:30, как ты и просил.

Его руки спрятаны в карманах, а лицо красное, словно он бежал. Я перевожу взгляд с него на Силаса. Они похожи.

— Вы знакомы?

Младшая версия Силаса кивает головой.

— Мы братья, — громко отвечает он и смотрит на Силаса. — Я — твой брат.

— Ты уже говорил, — усмехается тот. После чего поочередно оглядывает меня и парня. — Не против, если я взгляну на твои документы?

Тот закатывает глаза, но достает портмоне из заднего кармана.

— Душевно глаза закатываешь, — хвалит Силас, открывая бумажник.

— Как тебя зовут? — интересуюсь я.

Он склоняет голову и прищурено на меня смотрит.

— Лэндон, — отвечает, как нечто само собой разумеющееся. — Один из двух братьев Нэш. Тот, что посимпатичнее.

Я прячу улыбку, а Силас разглядывает документы Лэндона. «Он хороший паренёк, это видно по глазам».

— Итак, — начинаю я, глядя на Силаса. — Ты тоже не знаешь, кто ты такой? И мы вместе пытаемся в этом разобраться? И через каждые 48 часов мы снова всё забываем?

— Ага. Где-то так.

Всё это кажется сном. Не реальностью.

И тут до меня доходит. Я сплю! Меня распирает от смеха. Лэндон передает мне сумку, и, судя по его виду, моя реакция застала его врасплох.

— Что это? — спрашиваю я, раскрывая сумку.

— Ты просила привезти тебе какую-нибудь одежду.

Я осмотрела свою больничную рубашку.

— А почему я в этом?

Тот пожимает плечами.

— В этом ты была прошлой ночью, когда Силас нашел тебя.

Старший Нэш открывает передо мной дверь в ванную комнату. На одежде бирки, и, оторвав их, я начинаю переодеваться. Миленький черный топ с длинными рукавами и джинсы, словно сшитые под заказ. «Кому еще могла достаться новая одежда в своем сне?»

— Обожаю этот сон! — кричу я через дверь.

Закончив, открываю ее и хлопаю в ладоши.

— Ладно, мальчики, вперед! Куда отправимся? 

Когда Чарли и Лэндон выходят из номера, я провожу её беглый осмотр. Хватаю пустой мусорный кулек из небольшой корзины под столом и запихиваю в него все наши послания. Убедившись, что я всё собрал, выхожу за ребятами.

Когда подхожу к машине, Чарли всё ещё продолжает расплываться в улыбке. Она и вправду решила, что всё это сон, а мне не хватает духу указывать на ее ошибку. Это не сон. Это настоящий кошмар, в котором я живу уже больше недели.

Лэндон садиться в машину, но Чарли ждет меня у задней двери.

— Хочешь поехать на переднем сидении со своим «братом»? — спрашивает она, показывая кавычки пальцами.

Я качаю головой и тянусь ей за спину, чтобы открыть дверцу.

— Нет, можешь садиться.

Она начинает поворачиваться, но я беру ее под локоть. Затем наклоняюсь к ее уху и шепчу:

— Ты не спишь, Чарли. Всё происходит на самом деле. С нами что-то случилось, и ты должна воспринимать это всерьез, чтобы мы могли во всём разобраться, понимаешь?

Когда я отодвигаюсь, ее глаза округляются. Улыбка сходит с лица, и девушка даже не кивает в ответ. Просто садиться в машину и закрывает дверцу.

Я занимаю место на заднем сидении и достаю из кармана телефон. На экране висит напоминание, и я его открываю.

Первым делом езжай в полицейский участок. Достань свой рюкзак и прочти как можно больше посланий и записей из дневника… и как можно быстрее.

Я закрываю приложение, просчитав, что в следующие два часа получу еще около пяти таких напоминаний. И знаю я это,… потому что помню, как настраивал каждое из них прошлой ночью. Я помню, как писал все записки из этого небольшого мусорного пакета, который я крепко держу в руках. Я помню, как взял лицо Чарли в руки за секунду до того, как часы отбили одиннадцать вечера. Я помню, что прошептал ей «никогда-никогда» прямо перед тем, как поцеловал. И я помню следующие десять секунд после того, как соприкоснулись наши губы… Чарли отпрянула и совершенно забыла, кто я такой. Она не помнила последние сорок восемь часов.

Тем не менее, я помнил каждую минуту последних двух дней.

Но я просто не могу сказать ей правду. Не хочу ее пугать. Заставить ее поверить, что мы в одинаковом положении, показалось мне более подходящим вариантом.

Понятия имею, почему на сей раз я остался при памяти, а она — нет. Мне стоило ощутить облегчение, что для меня этот ад кончился, но ничего подобного. Я разочарован. Я бы предпочел снова потерять память вместе с ней, чем позволить ей разбираться с этим в одиночку. По крайней мере, когда мы были в одном положении, то знали, что сможем вместе преодолеть эту неприятность.

Но сия традиция отныне нарушена, и, как мне кажется, от этого всё стало только сложнее. Почему меня «пощадили» на этот раз? Почему Чарли — нет? Почему мне кажется, что я не могу быть с ней откровенным? Всегда ли на мне лежал таким пластом груз вины?

Я всё ещё не знаю, кто я такой и кем был. В моей памяти запечатлелись лишь последние 48 часов, — что не густо. Но это всё равно лучше, чем получасовые воспоминания Чарли. Мне стоит быть с ней честным, но я не могу. Не хочу, чтобы это её спугнуло. И без того похоже, что единственное, что ее сейчас утешает, это понимание, что она — не одинока.

Лэндон постоянно оглядывается то на меня, то бросает взгляд на Чарли. Наверняка думает, что мы окончательно потеряли рассудок. В каком-то смысле так и есть, но точно не в его интерпретации. Мне он нравится. Утром я сомневался, придет ли он, как я того просил, учитывая, что он не верил в нашу историю. Но я рад, что, несмотря на все сомнения, его верность мне победила доводы разума. Мало кто обладает подобным качеством.

С самого начала дороги в полицейский участок мы были не особо-то разговорчивы, но неожиданно Чарли поворачивается к Лэндону и окидывает его сердитым взглядом.

— Откуда ты знаешь, что мы тебе не врем? С чего вообще нам подыгрывать, если только ты не имеешь отношения к случившемуся с нами?

К нему она относится с большим подозрением, чем ко мне. Лэндон крепче хватается за руль и косится на меня в зеркало заднего вида.

— Я не знаю, что вы не лжете. Как по мне, вы вообще меня разыгрываете. Я на 90% уверен, что вы оба — придурки, которым больше нечем заняться. На остальные же 5% я полагаю, что вы, возможно, говорите правду.

— В сумме это 95%, — вклиниваюсь я.

— Потому что еще на 5% я подозреваю, что это я свихнулся!

Чарли смеется.

Мы заезжаем на парковку у полицейского участка, и Лэндон находит свободное место. Прежде чем он успевает выключить двигатель, Чарли произносит:

— Давайте обсудим, что мне нужно говорить? Я пришла за своим рюкзаком?

— Я пойду с тобой, — отвечаю я. — В записке сказано, что все считают тебя пропавшей, а меня подозревают в твоем похищении. Если мы зайдем вместе, то у них не будет оснований продолжать расследование.

Она выходит из машины, и мы вместе шагаем к участку.

— Почему бы просто не рассказать им правду, что мы ничего не помним? — спрашивает девушка.

Я хватаюсь за дверную ручку и останавливаюсь.

— Потому что. В записках было чётко сказано этого не делать. Я бы предпочел довериться тем версиям себя, которых мы не помним, чем людям, которые совершенно нас не знают.

— Логично, — кивает она, затем склоняет голову набок. — Интересно, а ты умный?

Это вызывает у меня легкий смешок.

В вестибюле никого. Я подхожу к окошку. За столом никого нет, но рядом стоит громкоговоритель. Нажимаю кнопку, и из него раздаются шумы.

— Эй? Здесь кто-нибудь есть?

— Уже бегу! — кричит женщина. Через пару секунд она подходит к своему рабочему месту. Увидев нас, настораживается.

— Чарли?

Та кивает, нервно выкручивая руки.

— Да. Я пришла за своими вещами. Рюкзаком…

Женщина смотрит на нее пару секунд, затем опускает взгляд на ее руки. Поза Чарли выдает ее беспокойство,… словно она что-то скрывает. Женщина говорит, что сейчас этим займется, и уходит.

— Попытайся расслабиться, — шепчу я. — У тебя такой вид, будто я заставил тебя сюда прийти. Я и так под подозрением.

Девушка скрещивает руки на груди, кивает, а затем подносит большой палец ко рту и начинает покусывать его подушечку.

— Я не знаю, как выглядеть расслабленно. Я нервничаю! И чертовски запуталась.

Женщина всё не возвращается, зато из-за двери слева выходит полицейский. Он оглядывает нас с Чарли и указывает следовать за ним.

Мужчина заходит в свой кабинет и садится за стол. Кивает на два кресла напротив, чтобы мы тоже сели. Вид у него отнюдь не довольный, когда он наклоняется и прочищает горло.

— Юная леди, вы хоть представляете, сколько людей вас сейчас ищут?

Чарли напрягается. Я буквально чувствую исходящие от нее волны недоумения. Поскольку она всё ещё пытается понять, что происходило последние пару часов, я отвечаю за нее:

— Нам очень жаль, — полицейский еще несколько секунд разглядывает Чарли, а затем переводит взгляд на меня. — Мы поссорились. Она решила исчезнуть на пару дней, чтобы всё обдумать. Чарли не ожидала, что ее объявят в розыск.

Похоже, я ему уже наскучил.

— Я ценю вашу способность отвечать за свою девушку, но мне бы хотелось послушать мисс Винвуд, — полицейский встает и указывает на дверь. — Подождите снаружи, мистер Нэш. Я бы хотел побеседовать с Чарли наедине.

Черт! Не хочу оставлять ее одну. Я мешкаю, но Чарли обнадеживающе кладет руку поверх моей.

— Всё нормально. Дождись меня снаружи.

Я пристально смотрю на нее, но вид у нее уверенный. Резко встаю, и ножки стула противно царапают пол. На полицейского я даже не оглядываюсь. Выхожу в пустой коридор, закрываю за собой дверь и начинаю мерять шагами пол.

Парой минут позже Чарли выходит с рюкзаком за плечом и с самодовольной улыбкой на лице. Я улыбаюсь в ответ, понимая, что не должен был сомневаться, что она сможет преобладать над своим беспокойством. Ей уже в четвертый раз приходиться импровизировать на ходу, и все предыдущие разы она отлично справлялась. В этом плане ничего не изменилось.

Теперь девушка отказывается занимать переднее сидение. Когда мы подходим к машине, она говорит:

— Давай вместе сядем назад и просмотрим вещи.

Лэндон уже и так злиться из-за нашего «розыгрыша», а теперь ему ещё и приходиться быть нашим шофёром.

— Куда теперь? — спрашивает он.

— Просто покатайся по округе, пока мы подумаем, что делать дальше, — отвечаю я.

Чарли открывает рюкзак и начинает копаться в его содержимом.

— Думаю, нам надо в тюрьму. Может, у моего отца есть какое-то этому объяснение.

— Опять? — отзывается Лэндон. — Мы с Силасом уже пытались вчера. С ним запрещено видеться.

— Но я его дочь, — Чарли смотрит на меня, словно ждет одобрения.

— Поддерживаю, — говорю я. — Поехали к её отцу.

Братец тяжко вздыхает.

— Не могу дождаться, когда это всё кончится, — бормочет он, резко выезжая с парковки полицейского участка. — Глупость какая.

Затем он включает радио на полную громкость, лишь бы не слышать наши разговоры.

Тем временем мы вытаскиваем все вещи из рюкзака. Я помню, как несколько дней назад сортировал их в две отдельные кучки. Одна с полезной информацией, другая — нет. Я вручаю Чарли дневники, а сам принимаюсь за письма, надеясь, что она не заметит, как я откладываю те, что уже были прочитаны раньше.

— Дневники исписаны от корки до корки, — говорит она, пролистывая странички. — Если я так много и часто писала, разве не должен существовать дневник, относящийся к недавним событиям? Я не вижу среди них записей этого года.

Отличное замечание! Когда я копался в ее вещах на чердаке, то не заметил ни одного дневника, который выглядел бы так, словно им активно пользовались. Пожимаю плечами.

— Может, мы пропустили его, пока собирали эти.

Она наклоняется и перекрикивает музыку:

— Я хочу домой! — обращается Чарли к Лэндону. Затем откидывается на сидение и прижимает рюкзак к груди. К письмам и дневникам она теряет интерес, просто молча смотрит в окно, пока мы подъезжаем к ее району. Когда мы останавливаемся у нужного дома, девушка мешкает, прежде чем открыть дверь машины.

— И здесь я живу?

Уверен, не это она ожидала увидеть, но не могу ее предупредить о том, что ждет ее внутри. Она ведь думает, что я тоже потерял память.

— Хочешь, я зайду с тобой внутрь?

Чарли качает головой.

— Наверное, это не самая лучшая идея. В посланиях говорилось, что ты должен держаться подальше от моей матери.

— Твоя правда, — отзываюсь я. — Ну, в записках также говорилось, что все вещи мы нашли на твоем чердаке. Может, на этот раз лучше проверить спальню? Если у тебя был дневник нынешнего года, то он наверняка рядом с кроватью.

Она кивает, выходит из машины и двигается по направлению к дому. Я наблюдаю, как она исчезает за дверью.

Лэндон смотрит на меня с подозрением через зеркало заднего вида. Я избегаю его взгляда. Он и без того нам не верит, а стоит ему узнать, что я помню последние 48 часов, он определенно решит, что я вру. И перестанет нам помогать.

Я нахожу одно из непрочитанных писем и начинаю разворачивать его, как тут открывается дверца в машину. Чарли запихивает внутрь коробку, и я с облегчением замечаю, что она нашла новые вещи, включая очередной дневник. Девушка садится в машину, и одновременно с этим открывается передняя дверь. Повернув голову, я вижу, что к нам присоединилась Джанетт.

Чарли наклоняется ко мне, и мы касаемся плечами.

— Кажется, это моя сестра, — шепчет она. — Не похоже, что я ей нравлюсь.

Джанетт захлопывает дверь, тут же разворачивается в сидении и сердито на меня смотрит.

— Спасибо, что сообщил, что моя сестра жива, придурок!

Она снова поворачивается вперед, а Чарли подавляет смех.

— Ты серьезно? — спрашивает Лэндон, глядя на девчонку. Похоже, ее компания его отнюдь не радует.

Та закатывает глаза и ворчит.

— Ой, да ладно тебе! Мы уже год как расстались. Подумаешь, придется посидеть со мной в одной машине — не помрёшь! Кроме того, я не собираюсь торчать весь день дома со свихнувшейся Лаурой.

— Чёрт возьми! — восклицает Чарли, подавшись вперед. — Вы встречались?

Лэндон кивает.

— Да, но о-о-очень давно. И всего неделю, — отвечает он, дав задний ход.

— Две недели, — уточняет Джанетт.

Чарли поднимает брови и смотрит на меня.

— Становится всё интересней и интересней…

Лично мне кажется, что присутствие ее младшей сестренки будет только мешать делу. Лэндон хотя бы в курсе происходящего. Джанетт же не похожа на человека, который поверит в нашу историю. Она достает блеск из сумочки и начинает красить губы, глядя в зеркало.

— Итак, куда мы едем?

— Повидаться с Бреттом, — непринужденно отвечает Чарли, копаясь в коробках на заднем сидении.

Девочка резко разворачивается.

— Бретта? В смысле папу?! Мы едем повидаться с папой?!

Чарли кивает и достает свой дневник.

— Ага. Если ты имеешь что-то против, мы можем вернуть тебя домой.

Джанетт замолкает и медленно поворачивается обратно.

— Ничего не имею. Но я не собираюсь выходить из этой машины. Не хочу его видеть.

Чарли снова поднимает брови, после чего откидывается на сидение и открывает дневник. Из него выпадает сложенное письмо, с которого она и начинает чтение. Делает глубокий вдох, а затем смотрит на меня и говорит:

— Ну что ж. Приступим, Малыш Силас. Пора нам познакомиться поближе.

Я открываю новое письмо и усаживаюсь поудобнее.

— Приступим, Малышка Чарли. 

Чарли была подозрительно тихой, пока читала дневник. Она не делала никаких замечаний и не говорила, что нашла что-то полезное. В какой-то момент я заметил, как она вытирает глаза, но если это и были слёзы, то она хорошо их скрывала. Из-за всего этого мне стало любопытно, что же такое она читает, потому я попытался незаметно заглянуть в дневник. Там написано о ночи, когда мы расстались. О том, что произошло с нами всего неделю назад или около того. Больше всего мне хочется подвинуться поближе и дочитать запись вместе с ней, но тут девушка просит Лэндона остановиться, так как ей надо в туалет.

Он останавливается у заправки, находящейся примерно в часе езды от тюрьмы. Джанетт остается сидеть в машине, а Чарли идет со мной в магазин. Или это я иду с ней. Меня всё не покидает желание защищать ее. Более того, оно лишь усиливается. Тот факт, что я помню всё случившееся за последние два — почти три — дня усложнили мне задачу забыть, что я, якобы, ее не знаю. И не люблю. Все мои мысли занимает наш утренний поцелуй — когда мы думали, что забудем друг друга. Когда она позволила мне поцеловать себя и обнять, пока не перестала быть собой.

Я едва не рассмеялся, когда она сделала вид, что знает свое имя. Дилайла?! Даже несмотря на отсутствие памяти, она всё та же упрямая Чарли. Поразительно, как некоторые частички ее личности продолжали проявлять себя как вчера, так и сегодня. Интересно, похож ли я на того Силаса, которым был до начала всего этого?

Вскоре девушка выходит из уборной. Мы подходим к холодильникам, и я беру воду. Чарли хватает Пепси, и я чуть не пробалтываюсь, что она предпочитает Колу, судя по прочитанному вчера в одном из писем, но я ведь не должен об этом помнить. Мы берем напитки и ставим их на кассу.

— Интересно, мне вообще нравится Пепси? — шепчет она.

Я смеюсь.

— Вот поэтому я и взял воду. Перестраховка.

Она берет с витрины пачку чипсов и отдает кассиру. Затем еще одну пачку Читос. И хрустяшки. И Доритос. И так на прилавке собирается гора пачек. Я скептично поглядываю на них, когда Чарли оборачивается и пожимает плечами.

— Перестраховка. 

К тому времени, как мы возвращаемся в машину, у нас набралось десять пачек различных чипсов и восемь банок содовых. Увидев количество купленной еды, Джанетт удивленно поглядывает на сестру.

— Силас очень проголодался, — поясняет Чарли.

Лэндон всё так же сидит на водительском месте и нервно подёргивает ногой. Постучав пальцами по рулю, он говорит:

— Силас, ты же помнишь, как водить?

Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что у тротуара припарковались две полицейские машины. Чтобы выехать, нам придется проехать мимо них, и я не до конца понимаю, почему Лэндон так нервничает. Чарли уже не числится пропавшей, потому нам нет причин боятся властей.

— А почему ты не можешь вести? — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне.

— Мне только исполнилось шестнадцать. У меня есть разрешение водить, но не права.

— Великолепно, — бормочет Джанетт.

Если учесть всё произошедшее, вождение без прав не находится в начале списка моих проблем.

— Мне кажется, у нас есть проблемы и серьезнее, чем штраф, — говорит Чарли, озвучивая мои мысли. — Силасу нужно помочь мне разобраться во всем этом дерьме, а не на машине кататься.

— Вряд ли можно назвать важным копание в старых любовных письмах, — возражает Джанетт. — Если Лэндону выпишут штраф, он не получит права.

— Значит, сделай так, чтобы тебя не останавливали, — говорю я. — У нас еще два часа дороги в тюрьму и три обратно. Я не могу потратить впустую пять часов только потому, что ты волнуешься за свои водительские права.

— Почему вы так странно себя ведёте? — спрашивает младшенькая Винвуд. — И зачем перечитываете свои старые письма?

Чарли опускает голову в дневник и отвечает, не задумываясь:

— Мы страдаем от очень необычного случая амнезии и не помним, кто мы такие. Я даже не знаю, кто ты. А теперь развернись и займись своими делами.

Джанетт закатывает глаза, фыркает, но всё же отворачивается.

— Чудаки.

Чарли улыбается мне и тычет в дневник.

— Я собираюсь прочесть самую последнюю запись.

Я убираю коробку, стоявшую между нами, и придвигаюсь к ней, чтобы тоже это увидеть.

— Тебе не странно делиться со мной записями из своего дневника?

Она неуверенно качает головой.

— Вовсе нет. У меня такое впечатление, что я читаю о совсем других людях. 

Тюрьма выглядит не совсем так, как я ожидала. Да и как я ее себе вообще представляла? Каким-нибудь мрачным, гниющим зданием на фоне серого неба и пустынной земли? Я не помню, как сама выгляжу, но при этом думаю, что знаю, как должна выглядеть тюрьма. Я смеюсь при выходе из машины, расправляя одежду. Здание из красного кирпича вырисовывается ярким пятном на фоне голубого неба. На газонах растут цветы, колыхающиеся при легком ветерке. Единственное, что портит данную идиллию, это колючая проволока, тянущаяся вдоль забора.

— Здесь не так уж плохо, — говорю я.

Силас, выйдя за мной, поднимает брови.

— Особенно когда это не ты здесь заперт.

Мои щеки краснеют. Может, я и не знаю, кто я такая, но я точно уверенна, что с моей стороны было глупо так говорить.

— Да уж. Видимо, Чарли та ещё стерва.

Он смеется и берет меня за руку прежде, чем я успеваю возразить. Я оглядываюсь на машину — Джанетт и Лэндон наблюдают за нами через боковое окно. Вид у них как у грустных щеночков.

— Останься с ними, — говорю я. — А то подростковая беременность сейчас в моде.

Силас хихикает.

— Шутишь? Разве ты не видела, как они цапались всю дорогу сюда?

— Сексуальное напряжение, — припеваю я, открывая дверь в приёмную.

Внутри воздух спёртый. Я морщу носик и спешу к окошку. Передо мной стоит женщина с детьми, которые дергают ее за руки. Она ругает их, прежде чем рявкнуть своё имя секретарше и передать ей свои документы.

«Чёрт! Сколько мне должно быть лет, чтобы просить аудиенции с заключенным?» Я ищу документы и дожидаюсь своей очереди. Силас сжимает мне руку, и я слабо ему улыбаюсь.

— Следующий, — раздается голос. Я подхожу к окошку и говорю женщине с суровым лицом кого я пришла навестить.

— Вы есть в списке? — спрашивает она. Я киваю. В письмах говорилось, что я навещала отца пару раз после его заключения в тюрьму.

— А он? — она смотрит в сторону Силаса, достающего свои права. Спустя минуту их возвращают обратно. — Его нет в списке.

— О…

У нее уходит ещё пара минут на то, чтобы ввести все данные в компьютер, а затем она вручает мне карточку посетителя.

— Оставьте сумку своему другу, — говорит женщина. — Он может подождать здесь.

Мне хочется закричать. И не хочется идти туда одной и говорить с каким-то мужчиной, который предположительно мой отец. Силас всегда кажется таким собранным… Было бы лучше, если бы он пошёл со мною.

— Я не уверена, что смогу это сделать. Я даже не знаю, что спрашивать!

Он берет меня за плечи и наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Чарли, судя по его письмам, этот мужчина — тот еще козёл. Не поддавайся его чарам. Добейся ответов и уходи, ясно?

Я киваю.

— Хорошо, — оглядываю тусклую приёмную: желтые стены и ужасающие растения в горшочках, которые явно были куплены с целью придать этому месту шарма, — но ничего не вышло. — Ты будешь ждать здесь?

— Да, — тихо отвечает он. Парень смотрит мне в глаза, и его губы расплываются в едва заметной улыбке.

У меня такое чувство, словно он хочет меня поцеловать, и это пугает. Опасность неизведанного. Вот только я уже знаю, каково его целовать. Просто вспомнить не могу.

— Если это надолго, то возвращайся в машину к ребятам. Как я уже говорила, подростковая беременность и всё такое.

Он обнадеживающе улыбается.

— Ладно, — заканчиваю я, делая шаг назад. — Увидимся по другую сторону.

Я пытаюсь придать себе грозный вид, проходя через металлоискатели, потом охранник обыскивает меня. У меня подкашиваются коленки. Оглядываюсь на Силаса, стоящего с руками в карманах и наблюдающего за мной. Он кивает головой, поторапливая меня, и я чувствую прилив храбрости.

— Я смогу, — бурчу себе под нос. — Просто коротенький визит к папочке.

Меня отводят в комнату и просят подождать. В ней стоят двадцать причудливых столов. Женщина, стоявшая передо мной в очереди, сидит за одним из них, уперевшись головой в ладони, пока ее дети играют в углу, собирая кубики. Я сажусь на максимальном расстоянии от них и прожигаю взглядом дверь. В любую минуту через нее пройдет мой так называемый отец, а я даже не знаю, как он выглядит. Что, если я ошибусь? Я подумываю уйти — просто убежать и сказать остальным, что он не пожелал меня видеть — как вдруг он приходит. Узнаю я его потому, что он мгновенно находит меня взглядом, улыбается и направляется в мою сторону. «Идёт» не совсем подходящее слово, чтобы это описать. Он вальяжно прогуливается. Я не встаю.

— Привет, Бусинка, — говорит он, после чего неловко меня обнимает. Я же чувствую себя натянутой как струна.

— Привет, …пап.

Мужчина садится на стул напротив меня, улыбка не сходит с его лица. Я могу понять, почему так его обожала. Даже в тюремном комбинезоне он выглядит здесь не к месту. Его белоснежные зубы и аккуратно уложенные светлые волосы кажутся неправильными. Джанетт была права. Мы, наверное, похожи на маму, потому что я не вижу никакого сходства с отцом. Может, у меня его губы. Но не бледный цвет кожи. Не его глаза. Увидев свою фотографию, первым делом я обратила внимание именно на них. Мой взгляд на фото довольно грустный. Его же глаза выдают веселье, взгляд живой, хотя вряд ли отцу есть из-за чего веселиться. Это меня подкупает.

— Тебя не было две недели, — говорит он. — Я уж испугался, что вы оставили меня здесь гнить.

Я тут же отмахиваюсь от мыслей о его очаровании. «Самовлюбленный придурок!»

Я уже раскусила его, хотя познакомилась с ним лишь минуту назад. Он говорит с искрящимся взглядом и улыбкой на лице, но его слова действуют хуже удара хлыста.

— Ты оставил нас без ничего. У нас проблемы с машиной, и мне трудно преодолеть такой долгий путь. А еще моя мать — алкоголичка. Мне кажется, что я злюсь на тебя за это, но, увы, не помню.

Он смотрит на меня с минуту, улыбка застывает на его лице.

— Мне жаль, что ты так себя чувствуешь.

Затем он складывает руки на столе и наклоняется вперед. Смотрит на меня изучающим взглядом. Это вызывает дискомфорт — такое впечатление, что он знает меня лучше, чем я себя. Хотя, в данной ситуации, это, наверное, правда.

— Сегодня утром мне звонили, — говорит он, откидываясь на спинку стула.

— Да? И кто же?

Он качает головой.

— Неважно кто. Главное, что они рассказали. О тебе.

Я никак это не комментирую. Похоже на уловку.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Шарлиз?

Я склоняю голову. Что за игру он ведёт?

— Нет.

Он слабо кивает, а затем поджимает губы, ставит ладони треугольником и упирается в них подбородком, пристально глядя на меня.

— Мне сказали, что ты проникла на частную территорию. И что есть причины полагать, что ты находилась под действием наркотиков.

Я отвечаю не сразу. «Кто мог рассказать ему об этом? Гадалка?» В конце концов, я была именно в ее доме. Насколько мне известно, мы никому не рассказывали о случившемся. Просто поехали прямиком в отель, если верить запискам.

Столько событий крутится в моей голове и я пытаюсь в них разобраться.

— Что ты делала в нашем старом доме, Чарли?

Мой пульс учащается. Я встаю.

— Можно что-нибудь выпить? — спрашиваю я, осматривая комнату. — Жажда мучает.

Я замечаю автомат с содовой, но у меня нет денег. Тут папа засовывает руку в карман, достает горсть мелочи и кладет её на стол.

— Вам позволяют держать при себе деньги?

Он кивает, посматривая на меня с подозрением. Я беру монеты и иду к автомату. Засовываю их в прорезь и оглядываюсь. Отец на меня не смотрит. Его взгляд направлен на свои сложенные руки.

Я жду, когда моя банка упадет в нишу, и даже после продолжаю тянуть время, пока открываю ее и делаю глоток. Этот мужчина заставляет меня нервничать, и я не знаю почему. Понятия не имею, почему Чарли так его обожала. Наверное, будь у меня о нем воспоминания, я бы вела себя иначе. Но их нет. Я сужу лишь по тому, что вижу сейчас, и вижу я преступника. Бледное подобие мужчины с глазами-бусинками.

Я чуть не роняю содовую. Каждый мускул моего тела слабеет от пришедшей в голову мысли. Я вспоминаю наше с Силасом описание Креветки из записок. Описания Коры.

«Ее зовут Креветкой из-за черных глаз-бусинок и кожи, которая розовеет на десять тонов, когда она говорит».

Черт. Черт, черт, черт. Бретт — отец Коры?

Он недоуменно смотрит на меня, наверное, гадая, почему я так долго не возвращаюсь. Дойдя до стола, я пристально смотрю ему в глаза. Затем сажусь и облокачиваюсь на стол с твердой решимостью не позволить и капли волнения просочиться сквозь мою напускную уверенность.

— Давай сыграем в игру.

Он насмешливо поднимает бровь.

— Ну, давай.

— Представь, что я потеряла память. Я — чистый лист. И я сама восстанавливаю своё прошлое, но, глядя на него под другим углом, вижу то, чего раньше не замечала из-за предвзятого отношения к тебе. Улавливаешь ход моих мыслей?

— Не особо.

Вид у него недовольный. Наверное, не привык, что люди не падают к его ногам от одной его улыбки.

— Ты случайно не породил еще одну дочь? Не знаю, может, в паре с какой-нибудь шизанутой мамашей, которая держала меня против воли?

Его лицо становится белым. И он тут же начинает всё отрицать, отворачивается от меня и называет сумасшедшей. Но я замечаю панику на его лице и уверена, что на верном пути.

— Ты расслышал последнюю часть моего предложения или был слишком сосредоточен на соблюдении приличий? — на этом он поворачивает ко мне голову, но в его глазах не осталось и тени доброты. — Она похитила меня. И заперла в комнате в своем — нашем — старом доме.

Он сглатывает и задумывается над ответом.

— Она обнаружила тебя, когда ты забралась на участок, — наконец заявляет он. — Сказала, что ты вела себя неадекватно, что понятия не имела, где находишься. Она решила не вызывать полицию, поскольку была уверенна, что ты на наркотиках, и держала тебя взаперти. Я дал на это согласие, Чарли. Она позвонила мне, как только нашла тебя в своем доме.

— Я не на наркотиках, — возражаю я. — И кто в здравом уме станет держать человека против его воли?

— Ты бы предпочла, чтобы она сдала тебя полиции? Ты несла полную чепуху! И вломилась в чужой дом посреди ночи!

Я уже не знаю, чему верить. Моё единственное воспоминание о случившемся основано на собственных записках.

— Та девочка — моя сводная сестра? Кора?

Смутившись, он опускает взгляд в стол. Так и не получив ответа, я решаю играть по его правилам.

— В твоих же интересах быть со мной честным. Мы с Силасом наткнулись на документы, которые отчаянно искал Кларк Нэш еще до суда.

Он даже не моргает. Его лицо — идеальная маска. Папа не спрашивает о документах. Просто говорит:

— Да, она твоя сводная сестра. Много лет назад у меня была интрижка с её матерью.

Такое впечатление, что всё это происходит с персонажем телевизионного шоу. Интересно, как бы восприняла эту новость настоящая Чарли? Разрыдалась бы? Встала и убежала бы? Врезала бы этому чуваку по лицу? Судя по тому, что я слышала, последний вариант правильный.

— Ух ты. Мама в курсе?

— Да. Она узнала, когда мы потеряли дом.

«До чего же он жалкий!» Сначала он изменил маме, обрюхатил другую женщину, скрыв это от жены и детей, а потом был пойман на горячем.

— Господи, неудивительно, что она стала алкоголичкой, — я отклоняюсь на спинку стула и смотрю в потолок. — Ты никогда не заявлял прав на отцовство? Девочка знает?

— Знает.

Меня обжигает ярость за Чарли; за эту бедную девочку, которой приходится ходить в школу со сводной сестрой и наблюдать за жизнью, которая могла бы быть у нее; за всю эту глупую ситуацию.

Я пытаюсь взять себя в руки, а отец сидит в молчании. Хотелось бы мне сказать, что он страдал от чувства вины, но не уверена, что этот мужчина вообще способен испытывать подобное чувство.

— Почему они живут в моем доме? Ты отдал его им?

От данного вопроса его лицо загорается красным. Челюсть напрягается, а глазки бегают в разные стороны. Он тихо отвечает, чтобы только я могла его услышать:

— Эта женщина была моей клиенткой, Чарли. И ошибкой. Я порвал с ней годы назад, за месяц до того, как она узнала о беременности. Мы пришли к общему соглашению, что я буду принимать финансовое участие в жизни ребенка, но не более. Так было лучше для всех.

— Значит, ты купил ее молчание?

— Чарли… я совершил ошибку. Поверь, я уже за нее поплатился. Она использовала все деньги, которые я ей присылал, чтобы выкупить наш дом в аукционе. Просто чтобы позлить меня.

А она мстительная… И, возможно, немного сумасшедшая. И в этом виноват отец!

«Господи. Моя жизнь становится всё хуже и хуже!»

— Ты действительно сделал то, в чем тебя обвинили? Поскольку мы тут откровенничаем, мне кажется, у меня есть право знать.

Он оглядывает комнату на случай, если кто-то подслушивает.

— С чего вдруг столько вопросов? — шепчет он. — Это на тебя не похоже.

— Мне семнадцать. Я меняюсь.

«Ну и папочка...» Мне хочется закатить глаза, но сначала надо добиться ответов.

— Это Кларк тебя подговорил? — спрашивает он, выражая негодование, как в словах, так и лицом. — Ты снова встречаешься с Силасом?

Он пытается перевести стрелки на меня, но этот номер не пройдёт.

— Да, папуля, — мило улыбаюсь я. — Я снова с Силасом. Мы влюблены и очень счастливы. Спасибо, что поинтересовался.

На его висках вспухают вены. Руки гневно сжимаются в кулаки.

— Чарли, ты же знаешь моё мнение по этому поводу.

Его реакция меня задевает. Я встаю, и мой стул громко скользит по полу.

— Дай-ка мне сказать, что я думаю по этому поводу, папа, — делаю шаг от стола и указываю на мужчину. — Ты многим испортил жизнь. Думал, что деньгами можно откупиться от ответственности. Твои решения довели мою мать до алкоголизма. Ты оставил собственных дочерей ни с чем, даже без хорошего примера для подражания. Это уж не говоря о людях из твоей компании, у которых ты украл деньги. При этом ты винишь кого угодно, кроме себя. Потому что ты — жалкий человек. И еще более жалкий отец! Я плохо знаю Чарли и Джанетт, но, думаю, они заслуживают лучшего.

Я разворачиваюсь и ухожу, кинув лишь напоследок:

— Прощай, Бретт! Счастливо оставаться! 

Я сижу на капоте машины, прислонившись к лобовому стеклу, и делаю записи о новых событиях, как вдруг появляется она. Чарли провела в тюрьме больше часа, потому я прислушался к ее совету и вернулся, чтобы понаблюдать за нашими родственниками. Увидев её, я тут же выпрямляюсь. Не спрашиваю, узнала ли она что-нибудь; просто жду, пока девушка что-нибудь скажет первая. Но у нее такой вид, словно ей не до разговоров.

Чарли идёт прямиком к нам. Быстро встречается со мной взглядом. Я наблюдаю, как она проходится к задней части машины, а потом обратно. И опять к багажнику. И снова к капоту. Ее руки при этом сжаты в кулаки. Джанетт открывает дверь и выходит из машины.

— И что же сказал наш самый лучший папочка-заключенный в мире?

Чарли резко останавливается.

— Ты знала о Коре?

Джаннет качает головой.

— О ком? Кто такая Кора?

— О Креветке! — кричит она. — Ты знала, что он ее отец?

Джанетт широко открывает рот, а я слезаю с капота.

— Погоди, что?! — спрашиваю я, подходя к Чарли.

Она трет руками лицо, затем сжимает пальцы и плавно вдыхает.

— Силас, похоже, ты был прав. Это не сон.

Из нее так и сочится страх. Страх, который не проявлял себя с тех пор, как она в очередной раз потеряла память пару часов назад. Наконец до нее начало доходить.

Я делаю осторожный шаг в ее сторону и протягиваю руку.

— Чарли, всё хорошо. Мы со всем разберёмся.

Она быстро отходит и качает головой.

— А что, если нет? Что, если это будет происходить снова и снова? — она снова начинает мерить шагами парковку, сложив руки за головой. — Что, если это будет продолжаться до самой смерти?! — ее грудь быстро вздымается от участившегося дыхания.

— Да что с тобой? — спрашивает Джанетт и поворачивается ко мне. — Я чего-то не знаю?

Лэндон походит ко мне, и я обращаюсь к нему:

— Я немного прогуляюсь с Чарли. Можешь пока объяснить Джанетт, что с нами случилось?

Он поджимает губы и кивает.

— Да. Но она подумает, что мы лжём.

Я хватаю Чарли за руку и веду за собой. По щекам девушки стекают слезы, но она гневно вытирает их.

— Он вёл двойную жизнь. Как он мог так с ней поступить?

— С кем? — спрашиваю я. — С Джанетт?

Она замирает.

— Нет, не с Джанетт. И не с Чарли. И не с нашей мамой. С Корой. Как он мог знать о существовании ещё одного ребенка и отказаться от него? Он ужасный человек, Силас! Как Чарли этого не видела?

Она волнуется за Креветку? Девочку, которая помогала держать ее взаперти целый день?

— Сделай глубокий вдох, — отвечаю я, хватая ее за плечи и заставляя посмотреть на меня. — Вряд ли ты знала об этой его стороне. С тобой он был хорошим отцом. Ты любила того, кем он притворялся. И ты не можешь жалеть эту девочку, Чарли. Она помогала своей матери похитить тебя.

Она яростно качает головой.

— Они не причиняли мне вреда. Это было четко понятно по моему письму. Да, она была грубой, но ведь это я вломилась в их дом! Должно быть, я последовала за ней в тот вечер, когда не села в такси. Он думала, что мы на наркотиках, так как ничего не помнили, и не мне ее винить! А потом я снова всё забыла, и она, наверное, запаниковала. — Девушка резко выдыхает и умолкает на секунду. Когда она поднимает на меня взгляд, вид у нее уже более спокойный. Она поджимает губы и облизывает их. — Не думаю, что она имеет какое-то отношение к происходящему. Она просто сумасшедшая и злобная женщина, которая ненавидит моего отца и, вероятно, хотела отомстить за то, как я относилась к ее дочери. Но это мы загнали их в угол. Всё это время мы косо смотрели на других людей, пытались свалить на них вину. Но что, если… Что, если мы сами виноваты?

Я отпускаю её. Чарли садиться на обочину и хватается руками за голову. Мы ни за что не могли поступить так друг с другом намеренно.

— Не думаю, что это возможно, — говорю я, присаживаясь рядом. — Как бы мы это сделали? Как два человека могут одновременно всё забыть? Это свыше наших возможностей.

— Если это свыше нас, тогда и свыше моего папы. И Коры. И ее матери. И моей мамы. И твоих родителей. Если мы на это не способны, то и не другие вряд ли.

— Знаю, — киваю я.

Она на секунду подносит большой палец ко рту.

— Итак, если виной этому не другие люди, то что бы это могло быть?

Я чувствую, как напрягаются мышцы моей шеи. Завожу руки за голову и поднимаю взор на небо.

— Нечто большее?

— Что? Вселенная? Бог? Это начало апокалипсиса? — она встает и начинает шагать взад-вперед. — Как думаешь, мы вообще верили в Бога? До того, как это случилось.

— Понятия не имею. В последние дни я молился чаще, чем, наверное, за всю свою жизнь. — Я встаю и беру ее за руку, направляясь в сторону машины. — Я хочу знать всё, что сказал твой отец. Давай вернемся, и ты запишешь, что узнала, пока я повезу нас дальше.

Она переплетается со мной пальцами и идёт к машине. По нашему возвращению мы обнаруживаем Джанетт стоящей у пассажирской двери. Она прожигает нас взглядом.

— Так вы серьезно ничего не помните? Оба? — всё её внимание сосредоточено на Чарли.

Я указываю им с Лэндоном сесть назад. Когда я открываю дверь с водительской стороны, Чарли отвечает:

— Да, не помним. Клянусь, я говорю это не ради смеха, Джанетт. Не знаю, какой я была тебе сестрой, но, клянусь, я ничего не выдумываю.

Она разглядывает Чарли и говорит:

— Последние пару лет ты была отвратительной сестрой. Но, если всё, что рассказал мне Лэндон правда, и вы действительно ничего не помните, это объясняет, почему никто из вас, редких козлов, не поздравил меня с днём рождения, — она садиться на заднее сидение и хлопает дверью.

— Ой, — говорит Чарли.

— Ага. Ты забыла о дне рождения своей маленькой сестрички? Как эгоистично с твоей стороны, Чарли!

Она игриво бьет меня в грудь. Я хватаю девушку за руку, и между нами пролетает искра. Всего на секунду. Девушка смотрит на меня так, словно чувствует то же, что питала к Силасу старая Чарли.

Но затем она моргает, отдёргивает руку и садится в машину. 

Это ведь не моя вина, что вселенная решила меня наказать. Нас. Силаса и меня.

Постоянно забываю, что ему «повезло» так же, как и мне. Наверное, я слишком самовлюблённая. Замечательно! Я думаю о сестре, сидящей со мной в машине и переживающей, вероятно, худший день рождения в своей жизни. И о сводной сестре, которая живёт в моём старом доме со своей свихнувшейся мамашей. Судя по записям в дневнике, я издевалась над ней много лет. Я — плохой человек и ужасная сестра.

«Мне вообще нужны мои воспоминания?»

Выглядываю в окно и наблюдаю, как мы проезжаем мимо других машин. Я лишена воспоминания, но я могу устроить Джанетт хоть какое-то подобие праздника.

— Эй, Силас, — зову я. — Можешь вбить одно место в свой модный навигатор?

— Ага, — кивает он. — Какое?

Я совсем не знаю эту девушку на заднем сидении. Она спокойно может быть фанаткой ролевых игр.

— Игровой центр, — отвечаю я.

У Джанетт и Лэндона явно поднимается настроение. «Есть!» — поздравляю я себя. Все подростки обожают видео-игры. Это модно.

— Не самое подходящее время для игр, — говорит Силас. — Тебе не кажется, что нам стоит…

— … поиграть в игры, — перебиваю я. — Потому что сегодня день рождения Джанетт.

Я многозначительно округляю глаза, чтобы он понял — это не обсуждается. Когда до него доходит, его губы складываются буквой «О», и он показывает мне «класс» большими пальцами. Чарли ненавидит этот знак, судя по мгновенной реакции ее тела.

Силас находит неподалёку игровой центр. По прибытию он достаёт кошелёк и вытаскивает кредитную карточку. Джанетт стыдливо смотрит на меня, но я лишь пожимаю плечами. Я едва знаю этого парня. Какая разница, если он потратит на нас немного денег? Кроме того, своих у меня нет. Наш отец всё потерял, в отличие от папы Силаса, так что это справедливо. «Я не только самовлюблённая, но ещё и с легкостью нахожу себе оправдания».

Нам насыпают жетоны в бумажные стаканчики, и как только мы заходим в центр, Джанетт и Лэндон уходят по своим делам. Вместе. Я снова многозначительно кошусь на Силаса, как бы говоря: «Вот видишь!».

— Пошли, — улыбается он. — Закажем пиццу. Пусть детки поиграют.

Он подмигивает, а я пытаюсь не расплыться в ответной улыбке.

Мы находим свободный столик, и я сажусь на диван, обхватив руками колени.

— Силас, что, если это и дальше будет продолжаться? Этот бесконечный цикл забвения. Что мы будем делать?

— Не знаю, — отвечает он. — Находить друг друга снова и снова. Это не так уж плохо, верно?

Я оборачиваюсь посмотреть, не шутит ли он.

Это не так и плохо. А вот наша ситуация — просто ужасна.

— Кто захочет провести свою жизнь в неведении о собственной личности?

— Я могу провести каждый день, узнавая тебя заново, Чарли, и вряд ли мне это когда-нибудь надоест.

По моему телу проходит волна жара, и я быстро отвожу взгляд. Девиз дня: не смотри на него, не смотри на него, не смотри на него.

— Ты дурак, — говорю я. Хоть это и неправда. Он романтик, и его слова несут в себе большую силу. А вот Чарли — не такая. Но я также могу сказать, что она хотела бы такой быть. Чарли отчаянно хочет, чтобы Силас доказал, что всё это не ложь. Каждый раз, когда она смотрит на него, то чувствует невыносимую тягу к этому парню. И каждый раз, когда это происходит, я хочу прервать эту связь.

Я вздыхаю и разрываю пакетик с сахаром, высыпая порошок на стол. До чего же утомительно быть подростком! Силас молча наблюдает, как я рисую узоры на сахаре, но затем берёт меня за руку.

— Мы справимся, — заверяет он. — Мы на верном пути.

Я вытираю руки о джинсы.

— Хорошо.

Но я знаю, что это ложь. Мы в таких же потерях, как и при пробуждении в отеле.

Я ещё и врунья. «Самовлюбленная, оправдывающаяся врунья».

Джанетт и Лэндон находят нас как раз когда приносят пиццу. Они со смехом садятся за стол, их щеки порозовели. За весь тот день, что я знаю Джанетт, я никогда не видела её смеющейся. Теперь я ещё больше ненавижу отца Чарли. За то, что так испортил жизнь маленькой девочке. Двум девочкам, если считать себя. Ну… трём, учитывая Кору.

Я наблюдаю, как Джанетт ест пиццу. Так быть не должно. Если я смогу разобраться с этой… штукой… то позабочусь о ней. Буду лучшей сестрой. Ради нас обеих.

— Чарли, — обращается она, откладывая пиццу. — Поиграешь со мной?

— Конечно, — улыбаюсь я.

Ее лицо светится от радости, и моё сердце тает. Когда я оглядываюсь на Силаса, он смотрит на меня мечтательными глазами. Уголок его губ приподымается в улыбке. 

На улице уже стемнело, когда мы подъезжаем к дому Чарли и Джанетт. Наступает неловкий момент: судя по всему, я должен проводить Чарли до двери. Но на обратном пути Лэндон и Джанетт всё время флиртовали, а вчетвером мы выйти не можем.

Джанетт и Лэндон открывают двери, и мы с Чарли остаемся ждать в машине.

— Они обмениваются номерами, — говорит она, поглядывая на младшеньких. — Как мило.

Мы молча наблюдаем, как они щебечут, пока Джанетт не исчезает в доме.

— Наш черед, — говорит Чарли, открывая дверь. Я медленно иду с ней по дорожке, надеясь, что ее мама меня не заметит. У меня нет сил разбираться с этой женщиной. Невольно начинаю сочувствовать Чарли.

Она нервно крутит руки. Я знаю, что она медлит, потому что не хочет оставаться одной. Во всех её воспоминаниях мы всё время были вместе.

— Который час? — спрашивает она.

Я достаю из кармана телефон.

— Начало одиннадцатого.

Девушка кивает и оглядывается на дом.

— Надеюсь, мама спит… Силас…

Я перебиваю:

— Чарли, я не думаю, что нам стоит разделяться.

Она снова встречается со мной взглядом. Вид у нее такой, словно она испытывает облегчение. В конце концов, я единственный человек, которого она знает. Последнее, что нам сейчас нужно, это, наверное, отвлекаться на незнакомцев.

— Хорошо. Я как раз это и собиралась сказать.

Я киваю головой на дверь позади.

— Нам стоит хотя бы сделать вид, что ты вернулась домой. Иди внутрь. Притворись, что идешь спать. Я отвезу Лэндона домой и вернусь за тобой через час.

Она соглашается.

— Встретимся в конце дороги. А где переночуем?

Я задумываюсь. Полагаю, будет лучше, если мы останемся у меня, чтобы поискать что-нибудь полезное в комнате, что мы упустили раньше.

— Я незаметно проведу тебя наверх в свою комнату. Нам нужно многое успеть за эту ночь.

Чарли опускает взгляд.

— Наверх? — спрашивает она с любопытством. Затем медленно вдыхает, и я слышу, как втягивается воздух сквозь ее сцепленные зубы. — Силас? — прищурено на меня смотрит с обвиняющим выражением лица. Понятия не имею, что я сделал, чтобы его спровоцировать. — Ты же не стал бы мне врать, да?

Я склоняю голову, усомнившись, не послышалось ли мне.

— В смысле?

— Я замечала некоторые мелочи…

Моё сердце ухает вниз. «Что же я такого сказал?»

— Чарли,… не уверен, что понимаю тебя.

Она делает шаг назад. Прикрывает рот на секунду, а затем указывает на меня:

— Откуда ты знаешь, что твоя спальня наверху, если ты ещё не был дома?

Чёрт!

Покачав головой, она добавляет:

— И в тюрьме ты кое-что сказал… О том, что в последние дни молился чаще, но мы же помним только сегодняшний день. А утром,… когда я сказала, что меня зовут Дилайла? Я видела, что ты пытался не улыбнуться. Потому что знал, что я вру, — ее голос одновременно выражает подозрение и испуг. Я обнадеживающе поднимаю руку, но девушка начинает пятиться к дому.

Это проблема. Не знаю, что ей и ответить. Мне не нравится, что она бы предпочла убежать в дом, который еще пять минут назад вызывал в ней ужас, чем остаться со мной. «И зачем только я наврал ей этим утром?»

— Чарли, пожалуйста, не бойся…

Но я вижу, что уже слишком поздно.

Она кидается к входной двери, но я догоняю и обхватываю девушку, прижимая ее к груди. Она начинает истошно кричать, и я зажимаю ей рот ладонью.

— Успокойся, — шепчу ей на ухо. — Я не причиню тебе вреда.

Последнее, что мне нужно, это чтоб она перестала мне верить. Чарли хватается обеими руками за мою ладонь, пытаясь высвободиться из моей хватки.

— Ты права, Чарли, ты права. Я соврал. Но если ты успокоишься хоть на две секунды, я объясню почему.

Она поднимает ногу, опираясь на меня спиной. Затем со всей силы отталкивается ею от дома, и мы оба падаем назад. Я выпускаю ее из рук, и она начинает уползать, но мне удается в последний момент ухватить ее и прижать к земле. Девушка поднимает голову и смотрит на меня круглыми глазами, но уже не кричит. Я прижимаю ее руки к земле.

— Перестань! — приказываю я.

— Зачем ты соврал? — говорит она на повышенных тонах. — Зачем притворялся, что с тобой происходит то же самое?!

Она снова брыкается, но я усиливаю хватку.

— Чарли, я не притворяюсь! Я тоже всё забывал! Но сегодня этого не произошло. Не знаю, почему. Я помню лишь последние два дня, всё! Клянусь, — я смотрю ей в глаза. Девушка продолжает бороться, но как-то неохотно, словно хочет услышать мое объяснение. — Утром я не хотел, чтобы ты меня боялась, потому сделал вид, что это случилось вновь. Клянусь, до сегодняшнего утра это происходило с нами обоими.

Она успокаивается, опускает голову на землю и закрывает глаза от усталости. Эмоциональной и физической.

— Почему это происходит, — шепчет она, примирившись с поражением.

— Не знаю, Чарли, — говоря это, я отпускаю одну ее руку. — Не знаю. — Убираю волосы с ее лица. — Сейчас я тебя отпущу. Затем встану и сяду в машину. После того, как отвезу Лэндона, я вернусь за тобой, ладно?

Она кивает, но глаз не открывает. Я отпускаю вторую руку и плавно поднимаюсь. Освободившись, Чарли быстро садится и отодвигается от меня, прежде чем встать.

— Я врал, чтобы защитить тебя. А не чтобы навредить. Ты же мне веришь, да?

Она трет место на руке, где я ее держал. Затем слабо кивает и, прочистив горло, говорит:

— Возвращайся через час. И никогда больше мне не ври.

Я жду, пока она зайдёт в дом, прежде чем направиться к машине.

— Что это, чёрт возьми, было?! — интересуется Лэндон.

— Ничего, — отвечаю я, глядя в окно, пока мы проезжаем мимо дома Винвудов. — Просто пожелал ей спокойной ночи. — Я тянусь на заднее сидение за нашими вещами. — Я собираюсь вернуться в «Jamais Jamais» за Ленд Ровером.

Братец смеется.

— Вчера мы немного его покорёжили. Помнишь, мы ворота сносили?

Помню. Я там был.

— Но он всё ещё может ездить. Попытаться стоит, да и не могу я постоянно пользоваться. А чья это вообще машина?

— Мамина, — отвечает он. — Утром я написал, что мы сдали твою в мойку, и нам нужна ее тачка.

Я знал, что он хороший парень.

— Значит… Джанетт, да? — спрашиваю я.

Лэндон отворачивается к окну.

— Заткнись.

Капот Ленд Ровера был смят до такой степени, что превратился в массу искореженного металла и осколков. Но, судя по всему, повреждения были только внешними, поскольку машина завелась с первого раза.

Мне так и хотелось снова зайти за ворота и накричать на ту безумную женщину, что сбила нас с верного пути, но я не стал этого делать. Папа Чарли и так перевернул ее мир с ног на голову.

Я неторопливо еду к дому Чарли и жду ее в конце дороги, как мы и договаривались. Отправляю ей сообщение с описанием этой машины.

Пока жду ее, начинаю мысленно продумывать различные теории. Единственное объяснение нашей ситуации, которое мне удалось найти, имело сверхъестественный характер.

Проклятье.

Похищение инопланетянами.

Путешествие во времени.

Опухоль головного мозга?

Бредятина полная.

Тем не менее, все эти идеи я записываю, и в этот момент открывается пассажирская дверь. Меня обдувает порыв ветра, и Чарли садится внутрь. Мне невольно захотелось, чтобы этот ветерок принёс её прямиком в мои объятия. Ее волосы влажные, а одежда свежая.

— Привет.

— Привет, — она застегивает ремень безопасности. — Что пишешь?

Передаю ей блокнот с ручкой, а затем выезжаю со двора. Девушка читает мой краткий список.

Затем говорит:

— Это полный бред, Силас. Мы поссорились и расстались за ночь до того, как это случилось. На следующий день мы ничего не помнили, кроме всяких мелочей, типа книг и фотографии. Так происходит неделю, пока я опять не теряю память, а ты — нет. — Она подбирает под себя колени и стучит ручкой по блокноту. — Что мы упускаем? Что-то важное. Я ничего не помню до сегодняшнего утра, значит, вчера случилось что-то, из-за чего ты перестал забывать. Что вчера было?

Я отвечаю не сразу. Обдумываю ее вопрос. Всё это время мы предполагали, что к этому имеют отношение другие люди. Например, Креветка и ее мама. С какой-то период я думал на отца Чарли. Но, возможно, мы ошибались. Может, всё дело в нас самих.

Когда мы доезжаем до моего дома, к правде мы не приблизились ни на шаг. Ни ближе, чем сегодняшним утром. Ни ближе, чем два дня назад. Ни ближе, чем неделю назад.

— Войдем через заднюю дверь, а то родители могут еще не спать.

Последнее, что нам сейчас нужно, это чтоб они увидели, как я тайно провожу Чарли к себе в комнату. Если войдем через заднюю дверь, то сможем обойти кабинет отца.

Она оказывается открытой, и я захожу первым. Убедившись, что внутри никого нет, я беру Чарли за руку и спешно веду ее по лестнице в свою комнату. К тому времени, как я закрываю за нами дверь, мы оба тяжело дышим. Девушка смеется и падает на мою кровать.

— Это было весело! Могу поспорить, мы и раньше так делали.

Она садится и с улыбкой убирает волосы с глаз. Затем оглядывает комнату, в очередной раз видя её впервые. В моей груди зарождается тоска по тем ощущениям, которые накатили на меня в отеле, когда она заснула на моих руках. По чувству, что я сделаю абсолютно всё, чтобы вспомнить, каково было её любить. «Господи, как я хочу всё вернуть. Почему мы расстались? Почему позволили ссоре наших семей встать между нами? Глядя на нас со стороны, я даже верю, что мы были родственными душами, пока не разрушили наши отношения. С чего мы взяли, что можем перечить судьбе?»

Я замираю.

Взглянув на меня, Чарли сразу понимает, что мне в голову пришла идея. Она придвигается к краю кровати и склоняет голову набок.

— Ты что-то вспомнил?

Я сажусь на кресло и качусь к ней. Беру ее за руки и сжимаю их.

— Нет. Но… у меня появилась одна теория.

Девушка выпрямляется.

— Что за теория?

Уверен, вслух это прозвучит более безумно, чем в моей голове.

— Ладно, итак,… наверное, это покажется тебе глупым. Но прошлой ночью,… когда мы были в отеле…

Она кивает, как бы позволяя мне продолжать.

— Последняя мысль, промелькнувшая в моей голове перед сном была о том, что, пока ты считалась пропавшей, я не чувствовал себя целым. Но, найдя тебя, я впервые ощутил себя Силасом Нэшом. До того момента я никем себя не чувствовал. И я помню, как поклялся себе, что больше никогда не позволю нам разделиться. Поэтому… я подумал… — отпускаю ее руки и встаю. Пару раз обхожу комнату, пока Чарли тоже не встает. Мне не должно быть стыдно произнести следующую часть вслух, но, увы. Это глупо. Как и всё остальное, что происходит сейчас в нашей жизни.

Я нервно потираю затылок и смотрю Чарли прямо в глаза.

— Чарли? Что если,… когда мы расстались,… то пошли наперекор судьбе?

Я жду, что она рассмеется, но вместо этого руки девушки покрываются мурашками. Она трет их и плавно опускается обратно на кровать.

— Бессмыслица, — бормочет она. Но в ее речи нет убежденности, а значит, часть её считает эту теорию достойной рассмотрения.

Я тоже сажусь в кресло и придвигаюсь к ней.

— Что, если мы должны были быть вместе? А своим поведением мы спровоцировали своего рода,… не знаю,… раскол.

Девушка закатывает глаза.

— То есть, ты хочешь сказать, что вселенная стёрла наши воспоминания, потому что мы расстались? Звучит немного самовлюблённо.

Я качаю головой.

— Знаю. Но да. Гипотетически… представь, что родственные души существуют. И когда они сходятся, им уже нельзя расставаться.

Она складывает руки на коленях.

— И как это объясняет, что ты на этот раз ничего не забыл?

Я снова начинаю мерять шагами комнату.

— Дай мне минутку на раздумья.

Она терпеливо ждет, пока я брожу туда-сюда. Затем поднимаю палец.

—Обещай меня выслушать, ладно?

— Я слушаю.

— Мы любили друг друга с детства. Между нами определенно была связь, длиной во всю нашу жизнь. До того момента, как на нашем пути не возникли внешние факторы. Ссора отцов, ненависть наших семей. Ты точила на меня зуб, потому что я считал твоего папу виновным. Здесь есть некая схема, Чарли. — Я беру блокнот и просматриваю список вещей, которые мы не забыли. — Мы помним то, что определяло нашу личность. Наши страсти и увлечения. Ты помнишь книги. Я помню, как работать с фотоаппаратом. Помним тексты наших любимых песен. Исторические и общеизвестные факты. Но мы забыли то, что навязывали нам другие. Например, я забыл, как играть в футбол.

— А люди? — спрашивает она. — Почему мы забыли всех знакомых?

— Они имплицируют слишком много побочных воспоминаний. Мы бы помнили, как познакомились с ними, какой отпечаток они оставили на нашей жизни. — Снова чешу затылок. — Не знаю, Чарли. Многое из этого кажется бредом. Но прошлой ночью я снова почувствовал с тобой связь. Словно я любил тебя годами. А этим утром… я не потерял память, как ты. Это должно что-то значить.

Чарли встает и начинает шагать по комнате.

— Родственные души? — бормочет она. — Это почти так же глупо, как проклятье.

— Или как синхронная амнезия у двух человек?

Она прищуривается. Я вижу, как крутятся шестерёнки в её голове, пока она жует подушечку большого пальца.

— Хорошо, тогда объясни, как ты влюбился в меня всего за два дня? И если мы родственные души, то почему я не влюбилась в тебя? — она останавливается и ждёт моего ответа.

— Большую часть времени ты провела взаперти в своём старом доме. Я же весь этот час искал тебя. Читал наши любовные письма, копался в твоём телефоне, читал твои дневники. Когда я нашел тебя, то уже чувствовал, будто мы знакомы. Пока я читал записи из нашего прошлого, то снова ощутил себя связанным с тобой, словно вернулась часть моих былых чувств. Для тебя же я был практически незнакомцем.

И снова мы сидим, думаем. Пытаемся представить возможность, что в этом есть какая-то логика.

— Значит, ты предполагаешь,… что мы были родственными душами. Но затем внешние факторы уничтожили наши личности, и мы перестали любить друг друга?

— Да. Возможно. Думаю, что да.

— И это будет продолжаться, пока мы не вернём всё обратно?

Я пожимаю плечами, поскольку не чувствую никакой уверенности. Это просто теория. Но пока она самая логичная из всех других наших объяснений.

Пять минут никто из нас не говорит ни слова. Наконец, Чарли ложится на кровать и тяжко вздыхает.

— Знаешь, что это значит?

— Нет.

Она приподнимается на локтях и смотрит на меня.

— Если это правда,… у тебя есть всего тридцать шесть часов, чтобы снова влюбить меня в себя.

Не знаю, на верном ли мы пути, или остаток времени мы ещё больше заведём себя в тупик, но я улыбаюсь, поскольку готов пожертвовать следующими тридцатью шестью часами на эту теорию. Я подхожу к кровати и опускаюсь рядом с Чарли. Мы оба смотрим в потолок, затем я говорю:

— Что ж, малышка Чарли. Пора начинать.

Она закрывает рукой глаза и стонет.

— Я плохо тебя знаю, но могу точно сказать, что ты получаешь от этого удовольствие.

Я улыбаюсь, ведь она права.

— Уже поздно. Нужно попытаться поспать, поскольку завтра твоё сердечко будет усиленно работать.

Я ставлю будильник на шесть утра, чтобы мы проснулись и убрались из дома до пробуждения родителей. Чарли ложится у стены и засыпает в считанные минуты. Я же вряд ли засну в ближайшее время, потому достаю из рюкзака один из ее дневников и решаю прочесть какую-нибудь запись. 

— Ладно, и что конкретно ты задумал? — спрашиваю я по дороге к машине. — Будем плавать в лодке по протоке, пока мелкие зверушки будут петь «Поцелуй девушку»?[1]

— Не умничай, — улыбается Силас. Затем, когда мы почти доходим до автомобиля, тянет меня за руку. — Шарлиз, — смотрит на мои губы, затем в глаза. — Если ты дашь мне хоть небольшой шанс, я сделаю так, что ты влюбишься в меня.

Я прочищаю горло и пытаюсь не отвернуться, хоть и хочется.

— Ну,… начало положено неплохое.

Он смеется. До чего же мне неловко! Не знаю, что с собой делать, потому притворяюсь, что чихаю. Силас даже не говорит мне «будь здорова». Просто улыбается, будто знает, что я всего лишь делаю вид.

— Перестань на меня пялиться, — говорю я.

— Но в этом и весь смысл, Чарли. Посмотри мне в глаза-а-а.

Я разражаюсь смехом.

— А ты игрок, Силас Нэш.

Иду к своей стороне машины.

Пристегнувшись, Силас поворачивается ко мне и говорит:

— Судя по твоему письму, наш первый секс был…

— Нет. Я не хочу это обсуждать. Где ты его нашел? Я же его спрятала!

— Плохо прятала, — ухмыляется он.

Мне нравится, когда он со мной флиртует. Даже если завтра мы снова всё забудем, по крайней мере, мы заслужили один хороший день.

— Поехали веселиться, — лишь говорю я. — Не помню, когда делала это в последний раз.

Мы одновременно начинаем смеяться. Он мне нравится, правда. С ним легко найти общий язык. Единственное — это то, что он слишком много смеется, как для человека, который оказался в столь затруднительном положении. А не помешало бы и побеспокоиться! Да чего уж там, он даже у меня вызывает смех, когда стоило бы думать о более серьезных вещах.

— Ладно, — оглядывается он на меня. — Я бы, правда, предпочел отправиться в то место, о котором ты упоминала в письме, где я виртуозно работал языком, но…

Это получается рефлекторно — наверное, Чарли часто так делала — но стоило ему начать говорить, как я шлёпаю его по руке. Он ловит меня за запястье прежде, чем я успеваю отвести руку, и прижимает ее к груди. Это движение тоже кажется привычным, чем-то, что принадлежит им — Чарли и Силасу — а не мне и этому парню.

Меня утомляет наш тактильный контакт, даже несмотря на то, что он всего лишь держит меня за руку. Уставать нельзя, потому я отдергиваю руку и отворачиваюсь к окну.

— А ты всё упрямишься, — говорит Силас. — От этого теряется весь смысл.

Он прав. Я вновь беру его за руку.

— Вот, я влюбляюсь в тебя. Глубокой, душевной любовью.

— Интересно, ты была такой же глупышкой при памяти?

Я включаю радио свободной рукой.

— Вполне вероятно.

Мне нравится вызывать у него улыбку. Для того чтобы уголки его губ приподнялись — много не надо, а вот для улыбки во все 32 зуба еще надо постараться. Сейчас он широко улыбается, выезжая на трассу, и я пользую моментом, чтобы незаметно понаблюдать за ним. Мы ведём себя так, будто знаем друг друга, хоть наши сознания это и отрицают. Почему так?

Тянусь к рюкзаку, чтобы поискать ответы в письмах и дневниках.

— Шарлиз, — зовёт Силас. — Там нет ответа. Просто будь со мной. Не волнуйся ни о чём.

Я опускаю рюкзак. Понятия не имею, куда мы едем. Не уверена, что Силас это знает. В итоге мы заезжаем на парковку, и в этот момент начинается дождь. Машин поблизости нет, а ливень идёт с такой силой, что я не могу разглядеть здания.

— Где мы?

— Не знаю, — отвечает Силас. — Но пора выходить из машины.

— Но там дождь.

— Ага. Силас говорит «выходи из машины».

— «Силас Говорит»? Как «Саймон Говорит»?

Он просто смотрит на меня в ожидании. Я пожимаю плечами. Да и что мне терять? Открываю дверь и выхожу под дождь. А он тёпленький! Поднимаю голову и позволяю каплям омыть меня.

Слышу звук захлопывающейся двери. Силас обходит машину и становится передо мною.

— Силас говорит «оббеги машину пять раз».

— Ты в курсе, что ты странный?

Он просто смотрит на меня. Я снова пожимаю плечами и пускаюсь в бег. Это приятно, будто с каждым шагом напряжение покидает моё тело.

Пробегая мимо парня, я не оглядываюсь, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы не споткнуться. «Может, Чарли занималась бегом?» Пробежав пять кругов, я останавливаюсь перед Силасом. Мы оба промокли насквозь. Капельки воды стекают с его ресниц на загорелую шею. И почему мне вдруг хочется слизать эти водяные дорожки?

«Ах да!» Мы же были влюблены. Или это потому, что он чертовски сексуален...?

— Силас говорит «иди в этот магазин и закажи хот-дог, а когда тебе скажут, что его нет, сильно топни ногой и закричи, как утром в отеле».

— Какого…?

Он скрещивает руки на груди.

— Силас говорит!

Какого чёрта я вообще это делаю? Окидываю Силаса своим самым сердитым взглядом и ухожу в направлении нужного магазина. Оказалось, это страховое агентство. Я распахиваю дверь, и три недовольных взрослых отрываются от своих занятий, чтобы поглядеть на посетителя. Одной из них даже хватило наглости сморщить нос при виде меня. Будто я сама не знаю, что с меня стекают лужи воды!

— Я хотела бы заказать хот-дог.

На меня смотрят ошалелыми взглядами.

— Вы пьяны? — спрашивает секретарша. — Помощь нужна? Как вас зовут?

Я топаю ногой и испускаю истошный крик, при котором все трое роняют всё, что держали в руках, и переглядываются.

А я пользуюсь моментом неожиданности и убегаю. Силас ждёт меня за дверью. Ему настолько смешно, что он согнулся пополам. Я бью его по руке, и мы оба бежим к Роверу. Мой смех растворяется в его. Это было весело! Мы запрыгиваем в автомобиль и отъезжаем как раз, когда Ворчун Один, Два и Три выходят наружу.

Силас проезжает пару миль, прежде чем заехать на следующую парковку. На сей раз я вижу неоновый знак с рекламой: «ЛУЧШИЙ КОФЕ И ОЛАДЬИ В ЛУИЗИАНЕ!»

— Мы промокли с ног до головы, — говорю я, уже даже не пытаясь стереть улыбку со своего лица. — Ты хоть представляешь, какой беспорядок мы устроим, пока будем есть оладьи?

— Силас говорит «съешь десять оладий», — упорно твердит он.

— Тьфу! Тебе обязательно говорить механическим голосом, когда ты играешь в эту игру? Это меня пугает.

Он не отвечает. Мы занимаем столик у окна и заказываем кофе, а также два десятка оладий. Официантку не смущают ни наша мокрая одежда, ни тот факт, что Силас изображает робота.

— Она считает нас милыми, — говорю я Силасу.

— Так и есть.

Закатываю глаза. Мне весело. «Интересно, было бы весело Чарли?»

Когда нам приносят оладьи, я уже проголодалась до такой степени, что вовсе позабыла о мокрых волосах и одежде. Я приступаю к поглощению еды, постанывая, когда теплое тесто оказывается в моём рту. Силас с интересом меня разглядывает.

— Что, так вкусно?

— На самом деле — отвратительно. Просто я тебе подыгрываю.

Мы съедаем столько, сколько в нас помещается, пока не оказываемся все в сахарной пудре. Перед уходом Силас измазывает мне ею лицо и волосы. Я отвечаю ему той же монетой. Господи, этот парень такой веселый! Я начинаю понимать, что в нём нашла Чарли. 

Ей нравится. Последние пару дней она редко улыбалась, зато сейчас не может остановиться!

— Куда теперь? — спрашивает девушка, хлопая в ладоши. В уголках её губ всё ещё виднеются остатки сахарной пудры. Я смахиваю ее большим пальцем.

— Во Французский квартал. Там много романтичных местечек.

Она закатывает глаза и начинает копаться в телефоне.

— Интересно, как мы раньше веселились? Помимо того, что делали сэлфи.

— Они хотя бы удачные.

Чарли смотрит на меня с жалостью.

— Такого явления, как «удачные сэлфи», в природе не существует.

— Я видел твои фотографии. Позволь мне не согласиться.

Она опускает голову и смотрит в окно, но я вижу, как ее и без того розовые щечки начинают краснеть. 

Я паркую машину, но чёткого плана у меня так и не появилось. Мы съели столько оладий на завтрак, что Чарли вряд ли готова к обеду.

Первую половину дня мы гуляем по улочкам, заглядывая практически в каждый магазин. Такое впечатление, что нас настолько очаровали местные пейзажи, что мы совсем позабыли о сегодняшней цели! Я должен влюбить её в себя. Она должна влюбиться в меня. «Возвращайся к делу, Силас».

Мы выходим на Дафни-стрит и проходим мимо книжной лавки. Чарли оборачивается и тянет меня за руки.

— Пойдём же! Уверена, путь к моему сердцу лежит через эту лавку.

Книги были повсюду, занимая пространство от пола до потолка. Некоторые из них использовались как полки для других книг. Справа за кассой сидит мужчина, которого практически не видно за стопками. Он кивает нам в знак приветствия. Чарли тут же идёт вглубь лавочки. По пути она проводит пальцами по корешкам книг, крутя головой во все стороны. Дойдя до конца прохода, она кружиться от радости. Девушка определенно попала в свою стихию, независимо от того, что она о себе помнит.

Затем она останавливается в углу и достает с полки красную книгу. Тогда я подхожу сзади и даю очередное задание:

— Силас говорит… «открой книгу на любой странице и прочти первое попавшееся предложение».

Она смеётся.

— Это легко.

— Я не закончил… Силас говорит прокричи предложение громко.

Тогда она поворачивается ко мне лицом и округляет глаза. Но тут ее губы расплываются в ехидной ухмылке. Девушка выпрямляется и подносит книгу к лицу.

— Ладно. Сам напросился. — Она прочищает горло, а затем начинает зачитывать так громко, как только может: — «МНЕ ЗАХОТЕЛОСЬ НА НЕЙ ЖЕНИТЬСЯ! ЗАХОТЕЛОСЬ КУПИТЬ ЕЙ ВОЛШЕБНЫЙ САМОЛЁТ И УЛЕТЕТЬ В МЕСТО, ГДЕ НИКОГДА НЕ ПРОИСХОДИТ НИЧЕГО ПЛОХОГО! ЗАХОТЕЛОСЬ ВЫЛИТЬ СЕБЕ НА ГРУДЬ КЛЕЙ И ЛЕЧЬ НА НЕЁ СВЕРХУ, ЧТОБЫ МЫ ВСЕГДА БЫЛИ ВМЕСТЕ. А ЕСЛИ ПОПЫТАЕМСЯ РАССТАТЬСЯ, НАМ БУДЕТ ЧЕРТОВСКИ БОЛЬНО!»

Чарли заканчивает читать и хохочет. Но стоит ей обдумать, что она только что прочла, как смех затихает. Девушка проводит пальцами по предложениям, словно они обрели для неё большее значение.

— Это было очень мило. — Она переворачивает пару страниц, пока не останавливается на новом абзаце. Затем зачитывает едва различимым шепотом: — «Судьба — это магнитное притяжение наших душ к людям, местам и вещам, для которых мы созданы».

Чарли с секунду смотрит в книгу, после чего захлопывает её и ставит обратно на полку, но при этом убрав с дороги другие книги, чтобы эта больше бросалась в глаза.

— Ты в это веришь?

— Во что именно?

Она прислоняется к полке и смотрит мне за плечо.

— Что наши души притягиваются к людям, для которых мы созданы.

Я тяну её за локон волос, наматывая его на палец.

— Не знаю, верил ли я раньше в родственные души, — начинаю я. — Но в следующие 24 часа я готов поставить свою жизнь на то, что это правда.

Чарли покрутила плечами, оказавшись прижатой к стене из книг. Сейчас я бы совершенно точно поставил свою жизнь на судьбу. Каким-то образом я испытываю к этой девушке больше чувств, чем способно в меня вместиться. Больше всего мне хотелось бы, чтобы это было взаимно. Чтобы мы хотели одного и того же. Что… в данный момент… значит хотели поцелуя.

— Чарли… — я выпускаю ее локон и кладу ладонь на щеку, нежно поглаживая её пальцами вдоль скулы, после чего дыхание девушки учащается. — Поцелуй меня.

Она слегка прильнула ко мне, и ее глаза начали закрываться. На секунду я действительно поверил, что она это сделает. Но затем ее страстное выражение лица сменяется улыбкой.

— Силас не говорил.

В следующий момент она ныряет мне под руку и исчезает в соседнем ряду. Я не следую за ней. Беру под мышку книгу, которую она читала, и направляюсь к кассе.

Она поняла, что я хочу сделать, и всё то время, пока я стоял у кассы, наблюдала за мной из-за полок. Купив книгу, я выхожу на улицу, закрыв за собой дверь. Жду пару секунд, чтобы проверить, не пойдёт ли она за мной — но нет. Упрямица Чарли!

Затем снимаю рюкзак с плеча, прячу там книгу и достаю фотоаппарат. Чарли так и не выходит из лавочки следующие полчаса. Я не против. Она ведь знает, что я всё ещё здесь. Я делаю фотографию за фотографией, поглощенный проходящими мимо людьми и наблюдая за тем, как солнце исчезает за зданиями, откидывая тени на всё вокруг. Когда Чарли, наконец, появляется, у меня почти села батарея.

— Где моя книга? — спрашивает она, подойдя ко мне ближе.

Я демонстративно закидываю рюкзак на плечо.

— Я купил её для себя, а не для тебя.

Девушка фыркает и следует за мной по улице.

— Не самый удачный ход, Силас. Ты должен быть вдумчивым, а не эгоистичным. Я хочу влюбиться в тебя, а не разгневаться.

Я смеюсь.

— Что-то мне подсказывает, что у тебя эти чувства идут в комплекте.

— Ну, ты меня знаешь дольше, чем я себя. — Она неожиданно хватает меня за руку, тем самым остановив. — Смотри! Раки! — тянет меня в сторону ресторана. — Мы любим раков? Я так проголодалась! 

Оказывается, мы не любим раков. К счастью, в меню была курица в панировке. Вот она-то нам пришлась по душе.

— Надо это где-то записать, — говорит Чарли, идя задом наперёд по улице. — Что мы ненавидим раков. Не хочу проходить через это испытание второй раз.

— Стой! Ты сейчас… — Чарли падает на пятую точку до того, как я успеваю закончить фразу, — …упадёшь в яму.

Я наклоняюсь, чтобы помочь ей встать, и обнаруживаю, что ее штаны безнадёжно испорчены. Только мы высохли после дождя, как Чарли снова намокла. На сей раз от грязной воды из лужи.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, пытаясь не рассмеяться. «Пытаясь» — ключевое слово. Давно меня так не распирало от смеха!

— Да-да, — отвечает девушка, пытаясь стереть грязь с рук и штанов. Я всё ещё смеюсь, когда она прищуривается и указывает на лужу. — Чарли говорит сядь в лужу, Силас.

Я качаю головой.

— Ни за что. Игра называется «Силас говорит», а не «Чарли говорит».

Она выгибает бровь.

— Что, правда? — и делает шаг ко мне. — Чарли говорит сядь в лужу. Если Силас послушается, Чарли сделает всё, что Силас скажет.

Это намёк? «Мне нравится кокетливая Чарли». Опускаю взгляд на лужу, — она не такая уж и глубокая. Поэтому я поворачиваюсь и опускаюсь в грязную воду, занимая позу лотоса, при этом не сводя взгляда с лица Чарли, так как не желаю видеть реакцию прохожих на это шоу. Чарли пытается подавить смех, но я-то вижу, как она довольна.

Так я и сижу в луже, пока Чарли не начинает смущаться. Через пару секунд упираюсь локтями назад и скрещиваю ноги. Кто-то делает снимок меня в луже, и Чарли указывает мне встать.

— Поднимайся, — говорит она, оглядываясь по сторонам. — Быстрее.

Я качаю головой.

— Не могу. Чарли не говорила.

Она со смехом тянет меня за руку.

— Чарли говорит поднимайся, идиот! — Затем помогая мне встать, хватается за рубаху и прижимается лицом к моей груди. — Господи, на нас все смотрят!

Я обнимаю её и начинаю плавно покачиваться, что наверняка стало для неё неожиданностью. Девушка поднимает голову, всё ещё сжимая в кулаках мою рубашку.

— Можно мы уже уйдём?

Я качаю головой.

— Силас говорит «танцуй».

Её брови сводятся к переносице.

— Ты же не серьезно?!

На улице собралось несколько зрителей, и те начали нас фотографировать. Не мне их винить. Я бы тоже фотографировал идиота, который добровольно уселся в лужу. Я убираю руки Чарли с рубашки и заставляю взять меня за ладони, чтобы танцевать под несуществующую музыку. Поначалу она была словно деревянной, но затем веселье превозмогло над стыдом. И вот мы танцуем по Бурбон-стрит, врезаясь в людей. И всё это время девушка беззаботно хохочет.

Через пару минут мы находим проём в толпе. Я перестаю её кружить и прижимаю к груди, медленно качаясь взад-вперед. Она поднимает взгляд и качает головой.

— Ты сумасшедший, Силас Нэш.

Я киваю.

— Отлично. За это ты меня и любишь.

Её улыбка тает, и я останавливаюсь. Чарли опускает ладонь на моё сердце и смотрит на неё. Я знаю, что она не чувствует сердцебиения. Оно больше похоже на барабанный бой во время марша. Мы снова встречаемся взглядами. Чарли приоткрывает губы и шепчет:

— Чарли говорит… «поцелуй Чарли».

Я бы поцеловал её даже без этой команды. Запутываюсь рукой в её волосах за секунду до того, как наши губы соприкасаются. Когда она их приоткрывает, меня охватывает впечатление, что эта девушка пробила дыру в моей груди и сжимает в кулаке моё сердце. Это больно и приятно одновременно; прекрасно и ужасно. Мне хочется, чтобы так было вечно, но если поцелуй продлится ещё хоть секунду, у меня закончится воздух. Я скольжу рукой вокруг её талии, и девушка тихо стонет. «Господи!»

Единственная мысль, которая в данный момент крутится в моей голове, это стойкая уверенность, что судьба существует. Судьба… родственные души… путешествия во времени… называйте как хотите. Всё это существует. Вот, что навевает мне её поцелуй. Существование.

Мы на секунду разъединяемся, когда в нас врезается какой-то прохожий. Хоть наши губы больше не соприкасаются, нужно время, чтобы освободиться от нахлынувших на нас чувств. До меня вновь начинает доноситься музыка из открытых магазинчиков. Свет, люди, смех, — все внешние факторы, которые отсутствовали в течение тех десяти секунд нашего поцелуя, начали вновь возвращаться. Солнце заходит, сумерки превращают улицу из одного мира в другой. Больше всего мне хочется увезти Чарли. Но ни один из нас не может даже пошевелиться. Моя рука словно потяжелела на десять килограмм, когда я тянусь за её ладонью. Девушка переплетается со мной пальцами, и мы молча направляемся к парковке.

За всю дорогу мы не произносим ни слова. Усевшись в машине, я жду пару секунд, прежде чем завести двигатель. Всё кажется слишком тяжелым. Я не хочу садиться за руль, пока мы не выскажем друг другу всё, что нужно. Подобные поцелуи нельзя просто так игнорировать.

— Что теперь? — спрашивает Чарли, глядя в окно.

Я наблюдаю за ней, но она не оборачивается, словно окаменела. Замерла во времени между прошлым поцелуем и следующим.

Я пристёгиваю ремень и завожу машину. «Что теперь?» Понятия не имею. Я хочу поцеловать её еще миллион раз, но каждый закончится так же, как и этот. С чувством страха, что я не вспомню его завтра.

— Нужно вернуться домой и хорошенько выспаться, — говорю я. — И оставить записки на случай… — я умолкаю.

Чарли пристёгивается.

— На случай, если родственных душ не бывает, — заканчивает она. 

Во время нашей поездки домой к Силасу я обдумываю всё, что мы узнали за сегодняшний день. Думаю об отце, и что он нехороший человек. Часть меня боится, что это могло передаться мне по наследству. Я достаточно прочла о своём прошлом, чтобы знать, что я плохо относилась к людям. Включая Силаса. Остаётся надеяться, что та, кем я стала — результат внешних факторов, а не что я такая от рождения. Мстительная, изменчивая пустышка.

Открываю рюкзак и берусь за чтение записок, пока Силас ведёт машину. Нахожу информацию о документах, которые он украл у своего отца, и его подозрения, что они могут засадить моего папочку в тюрьму. С чего бы Силасу красть их у своего папы? Если Бретт виновен, что, мне кажется, правда, то зачем скрывать эти документы?

— Как думаешь, почему ты украл документы у своего отца? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Единственное, что приходит в голову, я спрятал их, потому что сочувствовал тебе. Вдруг я не хотел продлять срок заключения твоего папы? Это разбило бы тебе сердце.

Звучит вполне в стиле Силаса.

— Они всё ещё в твоей комнате?

Он кивает.

— Думаю, да. По-моему я где-то читал, что хранил их у кровати.

— Когда вернёмся к тебе, ты должен вернуть их отцу.

Силас оглядывается на меня.

— Уверена?

Я киваю.

— Он испортил много жизней, Силас. И должен поплатиться за это. 

— Чарли не знала, что они были у тебя?

Я стою за дверью в кабинет отца Силаса. Когда мы зашли в дом, и он увидел меня, я сначала подумала, что он ударит Силаса. Но тот попросил дать ему пять минут, чтобы всё объяснить. Затем побежал наверх и принёс документы отцу.

Я не могу разобрать весь разговор. Силас рассказывает, что спрятал их, чтобы защитить меня. Просит прощения. Его папа молчит. А затем…

— Чарли? Можешь зайти, пожалуйста?

Этот мужчина пугает меня. Не так, как мой отец. Кларк Нэш устрашал, но вид у него был отнюдь не злой. Не как у Бретта Винвуда.

Я захожу в кабинет, и он указывает мне сесть рядом с Силасом. Сажусь. Он пару раз проходит вдоль стола и останавливается. Поворачивается к нам и смотрит мне прямо в глаза.

— Я обязан извиниться перед тобой.

Уверена, он заметил шок на моём лице.

— Да?

Он кивает.

— Я был груб с тобой. То, что сделал мне твой отец — вернее, нашей компании — не имеет никакого отношения к тебе. Тем не менее, я винил тебя, когда пропали документы, поскольку знал, как яростно ты его защищала. — Он смотрит на Силаса и продолжает: — Я совру, если не скажу, что разочарован в тебе, Силас. Вмешиваться в федеральное расследование…

— Пап, мне было шестнадцать. Я не понимал, что делал. Но сейчас понимаю, и мы с Чарли хотим всё исправить.

Кларк кивает, обходит стол и садится.

— Значит ли это, что мы будем чаще тебя видеть здесь, Чарли?

Я кошусь на Силаса, а затем снова на его отца.

— Да, сэр.

Он слабо улыбается, прямо как его сын. Этому мужчине стоит чаще это делать.

— Очень хорошо.

Мы с Силасом сразу понимаем намёк, что пора уходить. Когда мы поднимаемся по лестнице, Силас театрально падает, ложась на верхних ступеньках, и хватается за грудь.

— Господи, до чего же страшный этот мужчина!

Я смеюсь и поднимаю его на ноги.

Даже если завтра удача нам не улыбнётся, мы сделали хотя бы одно доброе дело. 

— Чарли, ты проявила себя молодцом сегодня, играла по-спортивному, — говорит Силас, кидая мне футболку. Я сижу на полу, скрестив ноги. Ловлю ее и разглаживаю, чтобы увидеть картинку спереди. Это футболка с лагеря. Штаны не прилагаются.

— Так ты со мной флиртуешь? — спрашиваю я. — Делаешь спортивные комплименты?

Силас кривится.

— Оглянись. Видишь здесь что-нибудь, относящееся к спорту?

Его правда, — по комнате видно, что больше всего его интересует фотография.

— Но ведь ты член футбольной команды.

— Да, но я не хочу в ней быть.

— Чарли говорит выйди из команды.

— Может, я так и поступлю.

После этого он открывает дверь комнаты. Я слышу, как он перепрыгивает через две ступеньки, спускаясь по лестнице. Жду с минуту, чтобы увидеть, что он задумал. Вскоре парень возвращается, закрыв дверь, он мне улыбается.

— Я только что сказал отцу, что бросаю футбол, — гордо заявляет он.

— И что он ответил?

Пожимает плечами.

— Не знаю. Должно быть, я его боюсь, поскольку, стоило мне это выпалить, как я сразу убежал. — Силас подмигивает. — А ты что бросаешь, Шарлиз?

— Отца, — ответ дается легко. — Чарли должна распрощаться с тем, что мешает её эмоциональному росту.

Силас замирает и смотрит на меня. У него странный взгляд. Он мне незнаком.

— Что?! — я принимаю защитную позу.

Он качает головой.

— Ничего. Просто это была хорошая идея.

Я обхватываю руками колени и опускаю взгляд на ковёр. Почему от одного его комплимента моё тело словно оживает? Не может же его мнение быть настолько важным для Чарли! Для меня. Тогда я наверняка бы об этом помнила. Да и вообще, на чьё мнение мы обязаны полагаться в жизни? Родителей? «У меня-то они откровенно хреновые». Парня? «Если не встречаешься со святошей, типа Силаса Нэша, это может плохо закончиться». Задумываюсь, что бы ответить Джанетт, если она когда-нибудь задаст подобный вопрос.

— Доверяй своим инстинктам, — говорю я в голос.

— Ты о чём? — интересуется Силас. Он копается в коробке, найденной в шкафу, но садится на корточки и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Доверяй своим инстинктам. Не сердцу, потому что оно угождает нашим желаниям, и не разуму, так как он слишком полагается на логику.

Он медленно кивает, не сводя с меня глаз.

— Знаешь, Шарлиз, ты выглядишь очень сексуально, когда углубляешься в философию и говоришь подобные вещи. Так что, если, конечно, ты не хочешь сыграть в ещё один раунд «Силас говорит», то лучше оставь философию на потом.

Я откладываю футболку и смотрю на парня. Думаю о сегодняшнем дне. О нашем поцелуе. Я буду вруньей, если не признаюсь в своих надеждах, что он снова поцелует меня вечером. На сей раз наедине, без множества зрителей. Я опускаю взгляд и тяну за ниточку ковра. Моё лицо начинает краснеть.

— Что, если я хочу сыграть ещё один раунд?

— Чарли… — начинает он, словно моё имя служит каким-то предупреждением.

— Что бы сказал Силас?

Мы одновременно встаём. Я наблюдаю, как он проводит рукой по затылку. Мое сердце стучит так быстро, словно пытается высвободиться и сбежать из комнаты раньше, чем до него доберётся Силас.

— Уверена, что хочешь сыграть? — спрашивает, глядя пронизывающим взглядом.

Я киваю. А почему бы и нет? Судя по нашим письмам, нам не впервой это делать. И вероятность такова, что мы не вспомним об этом завтра.

— Абсолютно, — отвечаю я, пытаясь говорить более уверенно, чем есть на самом деле. — Это моё любимое занятие.

Внезапно Силас становится более серьёзным, словно попал в свою стихию. За этим увлекательно наблюдать.

— Силас говорит… сними футболку.

Я поднимаю брови, но повинуюсь, снимая футболку через голову. Слышу, как он резко втягивает воздух, но стесняюсь посмотреть ему в глаза. Бретелька моего лифчика соскальзывает с плеча.

— Силас говорит… опусти вторую бретельку.

Мои руки слегка дрожат при этом. Парень делает плавный шаг в мою сторону, глядя на мою грудь, прикрытую рукой. Затем смотрит мне в глаза. Уголки его губ приподымаются. Думает, что я вот-вот откажусь от игры? Это видно по нему.

— Силас говорит… расстегни лифчик.

Застёжка находится спереди. Пока я её расстёгиваю, то смотрю Силасу прямо в глаза. Он сглатывает, когда я снимаю лифчик и беру его кончиком пальца за бретельку. Прохладный воздух и его взгляд вызывают у меня желание отвернуться. Он прослеживает, как лифчик падает на пол. А затем смотрит на меня с улыбкой. И в то же время нет. Не знаю, как он это делает, — выглядит одновременно таким счастливым и таким серьёзным.

— Силас говорит подойди.

Я не могу отвернуться, когда он так на меня смотрит. Подхожу к нему, и он протягивает ко мне руку. Кладёт её мне на затылок и запутывается пальцами в волосах.

— Силас говорит…

— Заткнись, Силас, — перебиваю я. — Просто поцелуй меня.

Он наклоняется и страстно целует меня в губы, а я поднимаю лицо ему навстречу. Парень нежно ласкает меня губами раз, два, три, прежде чем приоткрыть мне губы языком. Целуемся мы ритмично, словно делали это больше одного раза. Его рука крепко сжимает мои волосы, и у меня подгибаются коленки. В лёгких заканчивается воздух, а глаза накрывает пелена.

Доверяю ли я ему? «Доверяю».

— Чарли говорит сними рубашку, — шепчу я у его губ.

— Игра называется «Силас говорит».

Я провожу ладонями по тёплой коже его живота.

— Уже нет. 

— Малышка Чарли, — шепчу я, закидывая на неё руку. Прижимаюсь губами к изгибу её плеча. Она ёрзает, а затем натягивает одеяло на голову. — Чарли, пора просыпаться.

Она поворачивается ко мне лицом, но остаётся под одеялом. Я тоже натягиваю его себе на голову. Девушка открывает глаза и хмурится.

— От тебя хорошо пахнет. Так не честно.

— Я принял душ.

— И почистил зубы?

Я киваю, и она хмурится сильнее.

— Так не честно. Я тоже хочу почистить зубы.

Я поднимаю одеяло, и Чарли тут же прикрывает глаза и стонет.

— Тогда поторопись, чтобы вернуться и поцеловать меня.

Она вылезает из постели и идет в ванную. Я слышу, как поворачивается кран, но звук воды заглушается шумом снизу. Звон кастрюль и сковородок, стук закрывающихся ящиков. Похоже, кто-то затеял уборку. Я смотрю на часы, — уже почти 9. «Ещё два часа».

Дверь в ванную открывается, и Чарли бежит через комнату, запрыгивает на кровать и быстро натягивает на себя одеяло.

— Там холодно! — говорит она дрожащими губами. Я притягиваю её к себе и целую в губы. — Уже лучше, — бормочет она.

Этим мы и занимаемся, пока я изо всех сил пытаюсь потерять счёт времени. Целуемся и обнимаемся.

— Силас, — шепчет она, пока я ласкаю её шею. — Который час?

Тянусь к тумбочке, чтобы посмотреть на телефон.

— 9:15.

Она вздыхает, и я понимаю, что думаем мы об одном и том же.

— Я не хочу об этом забывать, — говорит девушка, глядя на меня глазами, похожими на два разбитых сердца.

— И я.

Она нежно целует меня. Я чувствую, как колотится её сердце в груди, и знаю, что это не из-за наших забав под одеялом. Чарли боится. Хотел бы я избавить её от страхов, но… увы. Я просто обнимаю её. И с радостью делал бы это вечность, но у нас есть дела поважнее.

— Мы можем надеяться на лучшее, но нужно приготовиться к худшему, — говорю я.

Она кивает у моей груди.

— Знаю. Ещё пять минут, ладно? Давай просто полежим и сделаем вид, что мы влюблены как раньше.

Я вздыхаю.

— Чарли, мне уже не нужно притворяться.

Она улыбается и прижимается губами к моей груди. «Дам ей пятнадцать. Пяти минут мало».

Когда наше время заканчивается, я вылезаю из постели и поднимаю Чарли.

— Нужно позавтракать. Таким образом, когда стукнет одиннадцать, и мы снова начнём психовать, у нас будет пару часов в запасе, чтобы не беспокоиться о еде.

Мы одеваемся и спускаемся вниз. Когда заходим на кухню, Эзра убирается после завтрака. Увидев, как Чарли трёт сонные глаза, она поднимает бровь. Думает, что я испытываю судьбу, приводя её в дом.

— Не волнуйся, Эзра. Папа дал мне разрешение снова её любить.

Женщина улыбается.

— Вы голодны?

Я киваю.

— Да, но мы сами можем приготовить себе завтрак.

Эзра лишь отмахивается.

— Ерунда! Приготовлю твоё любимое блюдо.

— Спасибо, — улыбается Чарли. На лице женщины отображается удивление, прежде чем она уходит в кладовую.

— Господи! — выдыхает Чарли. — Неужели я была настолько ужасна, что она приходит в шок, услышав от меня банальное «спасибо»?

В этот момент на кухню заходит моя мама. Она резко останавливается, увидев Чарли.

— Ты здесь ночевала?

Вид у неё недовольный.

— Нет, — вру я вместо Чарли. — Я привёз её утром.

Мама прищуривается. У меня нет воспоминаний о ней, посему я не знаю, насколько она подозрительна.

— А почему вы не в школе?

Мы оба молчим с секунду, но затем Чарли быстро говорит:

— Сегодня гибкий день!

Мама молча кивает. Идёт в кладовую и начинает общаться с Эзрой.

— Что ещё за гибкий день? — шепчу я.

Чарли пожимает плечами.

— Понятия не имею, но звучало неплохо, — смеётся она. — Как зовут твою маму?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу вспомнить.

— Не знаю. Не уверен, что писал об этом в письмах.

Мама выглядывает из кладовой.

— Чарли, присоединишься к нам за ужином?

Девушка переводит взгляд с меня на маму.

— Да, мэм. Если не забуду.

Я смеюсь, а Чарли улыбается, и на долю секунды я забываю, через что нам придётся вскоре опять пройти.

Замечаю, что Чарли косится на часы на плите. Беспокойство читается не только в её глазах, но и в каждом движении тела. Я беру её за руку и слегка сжимаю.

— Не думай об этом. У нас ещё час. 

— Не представляю, как кто-то мог забыть, насколько это великолепно, — говорит Чарли, съедая последний кусок блюда, которое приготовила для нас Эзра. Кто-то мог бы назвать это завтраком, но оно заслуживает отдельной категории.

— Ещё раз, как оно называется? — интересуется Чарли.

— Тост с «Нутеллой», — отвечает Эзра.

Чарли записывает на бумажке «Тост с нутеллой» и ставит рядом два сердечка. Затем дописывает: «Ты ненавидишь раков, Чарли!!!».

Прежде чем вернуться ко мне в спальню, Чарли крепко обнимает женщину.

— Большое спасибо за завтрак.

Эзра замирает на секунду, прежде чем обнять её в ответ.

— Не за что, Шарлиз.

— Сможешь приготовить мне его в следующий раз? Даже если я не вспомню, что мы сегодня ели?

Та пожимает плечами.

— Наверное.

Пока мы поднимаемся по лестнице, Чарли вдруг говорит:

— Знаешь что? Мне кажется, деньги нас озлобили.

— О чём ты? — мы доходим до комнаты, и я закрываю дверь.

— Похоже, мы были очень неблагодарными людьми. Испорченными. Не уверена, что родители научили нас быть приличными. Так что, в каком-то смысле,… я благодарна за всё, что с нами случилось.

Сажусь на кровать и тяну девушку себе на колени. Она кладёт голову мне на плечо и поднимает лицо.

— Кажется, ты всегда был добрее меня. Но не думаю, что мы можем гордиться тем, кем были раньше.

Я чмокаю её в губы и прислоняюсь к стене.

— Нас испортила данная среда. Но по своей сути мы хорошие люди. Может, мы снова потеряем память, но внутри мы всё те же. Где-то в глубине мы хотим творить добро. Быть хорошими. В глубине души мы любим друг друга. Сильно. И что бы с нами ни происходило, это никак нас не изменит.

Она переплетается со мной пальцами и сжимает их. С какое-то время мы сидим молча. Периодически я поглядываю на телефон. Осталось десять минут, и ни один из нас не знает, как провести это время. Записок мы оставили больше, чем можно осмыслить за последующие 48 часов.

Остаётся только ждать. 

Моё сердце колотится так быстро, что выбивается из ритма. Во рту пересохло. Я хватаю бутылку воды с тумбочки Силаса и делаю щедрый глоток.

— Это ужасно, — говорю я ему. — Мне бы хотелось прокрутить следующие пять минут и, наконец, покончить с этим.

Он выпрямляется и берёт меня за руку.

— Сядь передо мной.

Я слушаюсь. Мы оба сидим в позе лотоса на кровати, прямо как пару дней назад в отеле. Когда я вспоминаю то утро, мне становится тошно. Я не хочу признавать возможность, что через пару минут я забуду, кто он такой. В этот раз я должна верить. Так не может продолжаться вечно. «Ведь правда?» Закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание. Силас тянется и смахивает волосы с моих глаз.

— Чего ты боишься забыть больше всего? — спрашивает он.

Я открываю глаза.

— Тебя.

Он проводит пальцем по моим губам и наклоняется за поцелуем.

— И я. Люблю тебя, Чарли.

Я отвечаю без раздумий:

— И я люблю тебя, Силас.

Когда его губы касаются моих, я перестаю бояться. Потому что знаю — что бы ни произошло в следующие пару секунд,… то же произойдёт и с Силасом, и это меня утешает.

Он вновь переплетает наши пальцы и говорит:

— Десять секунд.

Мы оба делаем глубокий вдох. Я чувствую, как дрожат его руки, но мои дрожат и того сильнее.

— Пять… четыре… три… два…

Единственное, что я слышу, это хаотичное биение своего сердца. В остальном же вокруг царит гробовая тишина. Мои губы всё ещё нежно касаются её. Наши колени впиваются друг в друга, глаза закрыты, дыхание смешивается, и я жду, прежде чем сделать свой следующий шаг. Я точно знаю, что не потерял память. Уже второй раз подряд,… но я не уверен насчёт Чарли.

Медленно открываю глаза, чтобы увидеть её. Она сидит с закрытыми. Наблюдаю за ней несколько секунд, ожидая хоть какой-то реакции. «Вспомнит ли она меня? Будет ли знать, где находится?»

Чарли плавно отодвигается, её веки трепещут и поднимаются. На её лице застыло выражение страха и удивления. Она отодвигается ещё дальше и изучает меня. Затем поворачивает голову и рассматривает комнату.

Когда она снова сосредотачивается на мне, моё сердце ухает вниз, как якорь. «Она понятия не имеет, где мы».

— Чарли?

Её глаза начинают слезиться, и она быстро прикрывает рот ладонью. Похоже, ей хочется закричать. Надо было оставить записку на двери, как в прошлый раз.

Она опускает взгляд на кровать и кладёт руку себе на грудь.

— Ты был в чёрном, — шепчет она.

Затем указывает на подушку рядом со мной.

— Мы были прямо здесь. На тебе была чёрная футболка, и я смеялась, потому что она слишком тебя обтягивала. Я сказала, что в ней ты похож на Саймона Коуэлла. Ты прижал меня к матрасу, а затем… — мы встречаемся взглядом. — Ты меня поцеловал.

Я киваю, потому что,… каким-то чудом я помню каждое мгновение.

— Это был наш первый поцелуй. Нам было по четырнадцать. Но я мечтал поцеловать тебя с двенадцати лет.

Она снова прикрывает рот. От всхлипов всё её тело сотрясается. Девушка кидается вперёд и обнимает меня за шею. Я усаживаю нас на кровати, и воспоминания начинают накатывать на нас волнами.

— Ночь, когда тебя поймали у меня в спальне? — спрашивает она.

— Твоя мама гоняла меня с ремнём в руках. Мне пришлось выпрыгнуть прямо из окна твоей комнаты.

Чарли одновременно плачет и смеётся. Я прижимаю её к себе, уткнувшись лицом ей в шею. Закрываю глаза и копаюсь в своей памяти: в хороших воспоминаниях, в плохих, во всех ночах, когда она плакала у меня на руках из-за того, как сложились обстоятельства между её мамой и папой.

— Телефонные звонки, — тихо говорит она. — Каждую ночь.

Я в точности понимаю, о чём она. Я звонил ей каждую ночь, и мы болтали целый час. Когда наши воспоминания нас покинули, мы не могли разобраться, зачем мы так долго общались, если наши отношения рушились.

— Джимми Фэллон, — говорю я. — Мы оба любили Джимми Фэллона. И я звонил тебе каждый раз, как начиналось его шоу, чтобы мы смотрели его вместе.

— Но мы никогда не говорили. Просто молча смотрели телевизор, а затем шли прямиком спать.

— Потому что я любил слушать твой смех.

Ко мне возвращается не только память, но и чувства. Всё, что я когда-либо чувствовал к этой девушке, раскрывается передо мной, и на долю секунды я сомневаюсь, что смогу выдержать такой поток ощущений.

Мы крепко держимся друг за друга, роясь в воспоминаниях, накопившихся за всю жизнь. Проходит несколько минут: мы оба смеёмся с хороших воспоминаний и пытаемся осмыслить плохие. Боль, которую принесли нам действия наших родителей. Боль, которую мы причинили друг другу. Боль, которую мы причинили другим людям. Мы чувствуем всё разом.

Чарли сжимает мою футболку в кулаки и закапывается лицом мне в шею.

— Мне больно, Силас, — шепчет она. — Я больше не хочу быть этой девушкой. Как убедиться, что мы больше не те, кем были до начала всего этого?

Я провожу рукой по её волосам.

— Но мы и есть они. Мы не можем стереть прошлое, Чарли. Но мы властны над тем, кем станем теперь.

Я поднимаю её голову со своего плеча и держу её обеими руками.

— Чарли, ты должна мне кое-что пообещать, — смахиваю слёзы с её глаз. — Обещай, что никогда не перестанешь меня любить. Я больше не хочу тебя забывать. Ни единой секунды, проведённой с тобой.

Она качает головой.

— Обещаю. Я никогда не перестану любить тебя, Силас. И никогда не забуду.

Я наклоняю голову, пока наши губы не соприкасаются.

— Никогда-никогда.

Силас привез нам ужин. Я жду его у кухонного окна, пока делаю вид, что мою овощи для салата. Мне нравится притворяться, что я что-то мою у раковины, просто чтобы увидеть, когда он заедет во двор.

Спустя десять минут он паркует машину; мои пальцы уже сморщились от воды. Я хватаю полотенце, чувствуя, как затрепыхались чёртовы бабочки в животе. Они никогда не исчезают. Судя по тому, что я слышала, это редкое явление спустя столько лет брака.

Первыми из машины выходят дети. Джесса, наша дочь, и её парень Гарри. Обычно я сразу же переводила взгляд на Силаса, но на сей раз что-то заставляет меня присмотреться к молодой паре.

Джесса пошла в меня: упрямая, острая на язычок и замкнутая. Я бы расплакалась, но чаще она вызывает у меня смех своими остротами. Гарри мне нравится; они вместе с девятого класса и планируют поступать в один колледж после выпуска, который будет через год. Как правило, они являют собой воплощение подростковой любви, - с мечтательными глазами и нежными прикосновениями. Когда-то и мы с Силасом были такими. «Такими и остались». Но сегодня Джесса стоит сбоку от тротуара, и её руки скрещены на груди.

Гарри выходит из машины и становится рядом с ней.

«Наверное, поссорились», — думаю я.

Джесса любит иногда пофлиртовать с соседским мальчиком, и Гарри это расстраивает.

Через минуту в дом заходит Силас. Он хватает меня сзади, обнимает и целует в шею.

— Привет, малышка Чарли, — говорит он с придыханием. Я прижимаюсь к его груди.

— Что это с ними? — спрашиваю я, наблюдая за детьми из окна.

— Не знаю. Они как-то странно вели себя по дороге домой. Почти не разговаривали.

— Ой-ой. Наверное, опять из-за соседа. — Я слышу, как хлопает входная дверь, и зову дочь на кухню: — Джесса, подойди!

Она медленно бредёт к нам, оставив Гарри позади.

— Что случилось? — спрашиваю я. — У тебя расстроенный вид.

— Разве?

Мы с Силасом переглядываемся, и он пожимает плечами.

— Где Гарри?

Она указывает себе за спину.

— Там остался.

— Ладно, идите готовьтесь к ужину. Я вас позову, как только будет готов салат.

Она кивает, и, могу поклясться, на её глаза наворачиваются слёзы.

— Эй, Джесса, — зову я, как только она собирается уходить.

— Да?

— Я тут подумала, может, съездим в Майами на твой день рождения через месяц? Как тебе такая идея?

— Круто, — отвечает она.

Когда девочка уходит, я поворачиваюсь к Силасу. Его брови сведены к переносице.

— Я не знал, что мы собираемся в Майами. Вряд ли мне удастся так быстро отпроситься с работы.

— Силас! — резко говорю я. — Её день рождения только через полгода!

Складочка между его бровями разглаживается.

— О, точно. — И тут до него доходит. — Ой. Ой! — поднимает руку к затылку. — Чёрт, Чарли! Только не опять!

‘Kiss the Girl’ – песня из диснеевского мультфильма «Русалочка».