Прижав к фитилю зажигалки сигару, Кавендиш изо всех сил пытался ее раскурить, но у него ничего не получалось.

Оставив свои попытки, Кавендиш разразился проклятиями в адрес торговцев, которые продают всякую дрянь. Затем он принялся ругать тех, кто, выращивая табак, собирает его несозревшим, думая лишь о том, как бы побыстрее набить свои карманы. Досталось также нынешним зажигалкам и кремням, которые были не чета прежним и давали крохотные, еле заметные искорки. Отведя душу, разведчик тяжело вздохнул, посмотрел наверх и от неожиданности чуть было не проглотил свою сигару.

На уступе крутой скалы, нависавшей над дорогой, сидело огромное количество обезьян. Еще несколько минут назад, когда путники остановили машину, чтобы заменить пробитое колесо, на карнизе сидели только две обезьяны. -

Разведчик обеспокоенно нахмурился: обезьян было около пятидесяти, и к ним постоянно прибывали новые.

Машинальным движением Кавендиш сунул сигару в карман рубашки, продолжая внимательно следить за животными. Их поведение казалось неестественным и поэтому настораживало.

Сидевшие на карнизе бабуины обычно вели себя более раскованно. В привычной им среде они шумели, прыгали, играли друг с другом, и часто молодым обезьянам удавалось втянуть в свои игры более взрослых.

На сей раз обезьяны сидели молча, внимательно наблюдая за машиной и людьми, копошащимися внизу.

Плавным жестом, чтобы не спугнуть животных, Кавендиш стер пот со лба: то, что он видел, начинало серьезно его беспокоить.

Позади машины послышался резкий скрежещущий звук, и Кавендиш вздрогнул. Впрочем, он тут же понял, что беспокоиться не о чем — просто Джаг отогнул, наконец, старый проржавевший рычаг, с помощью которого было закреплено запасное колесо. Толкая колесо перед собой, Джаг приблизился к разведчику и, заметив, что тот чем-то обеспокоен, тоже посмотрел наверх. От удивления Джаг даже присвистнул.

— Вот это да! А что они тут делают?

— А черт их знает! Уверен, что ничего хорошего они не замышляют. Я вообще никогда не видел такого скопления обезьян.

— Думаешь, они могут броситься на нас?

Кавендиш пожал плечами и уклончиво ответил:

— Знаешь, когда никаких законов больше не существует, то все возможно.

— Но они же не хищники.

Кавендиш опять пожал плечами.

— Насколько мне известно, нет, но сейчас все очень быстро меняется. Вполне возможно, что это какие-нибудь мутанты. Кроме того, ты же сам видишь, что здесь нет никакой растительности. Эти обезьяны могли привыкнуть жрать все, что попадается им на пути. Не забывай, что мы сейчас на их территории.

Обезьяны продолжали прибывать, и их количество, кажется, уже удвоилось.

— Думаю, нам надо побыстрее сматываться отсюда, — проворчал разведчик. — Я из личного опыта знаю, что если всякие твари собираются вместе, они потом обязательно на кого-нибудь нападут.

Поглядывая на обезьян, путешественники принялись менять колесо.

Высунув от напряжения язык и, как обычно, проклиная все на свете, разведчик пытался прикрутить болтами колесо, которое Джаг придерживал руками.

— Черт бы подрал эти ржавые болты и всех проклятых продавцов старых автомобилей, — рычал разведчик.

— Успокойся. Если мы сумели открутить болты, то сумеем и закрутить их, — урезонил его Джаг.

— Вот-вот! Ты еще скажи, что у меня руки из задницы растут!

— Да нет, с руками у тебя все в порядке. Ты просто нервничаешь.

— Я нервничаю? Из-за этой жалкой кучки макак?! Да я видел вещи и пострашнее!

Сказав это, разведчик поднялся и, насвистывая, спокойно пошел к заднему борту грузовика.

— Куда это ты? — обеспокоенно спросил Джаг.

— Хочу захватить большие плоскогубцы, которые ты не принес. К тому же мне еще и пописать надо, я всегда нервничаю, когда у меня полный мочевой пузырь.

Оставшись один, Джаг окинул взглядом стаю обезьян, и сразу же увидел огромного бабуина, сидящего в центре. Обезьяна было очень старой, и шерсть на ее обвислых губах уже побелела. Создавалось впечатление, что это вожак стаи. Его шерсть поблескивала седыми волосками, но в целом оставалась по-прежнему густой и темной. Остальные обезьяны, похоже, его слушались. Тихонько постукивая ладонью по скале, он как будто сдерживал нетерпение своих сородичей.

Джаг не находил объяснений происходящему. Никогда в жизни он еще не видел такого скопления обезьян на небольшой площадке.

Подавив дрожь, Джаг решил сам закрепить колесо и тем самым ускорить отъезд, но только сейчас обнаружил, что Кавендиш забрал болты с собой.

— Ты там уснул, что ли? — обеспокоенно спросил он.

— Как я могу уснуть, если занят столь ответственным делом! — мгновенно отозвался разведчик. — Да не суетись ты, в конце концов! Неужели тебя так напугали несколько бабуинов?

На ходу застегивая брюки, он быстро подошел к переднему колесу.

— Вот теперь совсем другое дело! Так всегда бывает, когда отольешь! — прокомментировал он, опустившись на колени рядом с Джагом.

На сей раз Кавендишу удалось почти мгновенно закрутить болты.

— Когда мочевой пузырь переполнен, сосредоточиться на чем-либо просто невозможно. Это мне моя бабушка говорила, а она была очень умной женщиной. Кроме того, если человек хочет писать, от него исходят какие-то нездоровые волны. Животные их улавливают и становятся агрессивными. Зато теперь нам нечего бояться, поскольку в моей душе царит полная гармония…

Буквально сразу после его слов стая обезьян пришла в движение.

Подошвы сапог двух путников постоянно скользили на отполированной гальке, отчего им приходилось идти очень медленно.

Джаг и Кавендиш сосали маленькие камешки, чтобы заставить работать слюнные железы, но, несмотря на эту хитрость, во рту ощущалась сухость.

Небо потемнело. На гребне оврага время от времени появлялись бабуины. Они бесшумно сопровождали путников и, видимо, были уверены, что их жертвы никуда не денутся.

— Интересно, чего они ждут? — пробурчал разведчик.

Джаг выплюнул камешек. Ему казалось, что его язык прилип к небу, а губы, сухие, как бумага, склеились одна с другой.

— Может быть, они ждут, когда совсем стемнеет? — хрипло предположил он. — А может, овраг — это граница их территории? Эти обезьяны, по-моему, слишком хорошо организованы…

Кавендиш резко нагнулся, взял небольшой камень почти круглой формы и изо всех сил швырнул его вверх на гребень оврага. Этот жест отчаяния вызвал волну резких криков среди обезьян.

— Да, да, — проворчал Джаг. — Научи их новой тактике. Ты ведь прекрасно знаешь, что они великолепно подражают.

У Джага резко испортилось настроение, и он, ускорив шаги, быстро обогнал своего попутчика.

— Давай, давай, ты можешь даже побежать, если хочешь! — бросил ему вслед разведчик. — А мне уже все осточертело. Я прямо здесь остановлюсь и не сдвинусь с места.

Джаг обернулся и удивленно спросил:

— Что с тобой?

— Просто мне надоело выслушивать твои дурацкие замечания.

Удивленный Джаг молчал, и разведчик продолжил:

— Ты все решаешь за пас обоих, даже распоряжаешься моей жизнью. А кто ты, собственно, такой?

Джаг пожал плечами и ответил:

— Честное слово, ты бредишь! Видимо, твои раны оказались гораздо серьезнее, чем мне показалось.

— Да нет, я в здравом уме. Сам знаешь, что от маленькой шишки на голове и дырки в плече человек не теряет рассудка.

Брови Джага вопросительно изогнулись.

— Ну и что ж такого я сделал?

— Прекрати унижать меня перед обезьянами и вообще выказывай мне больше уважения… В конце концов, по возрасту я тебе в отцы гожусь.

— Так чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты извинился.

Ничего не понимая, Джаг переспросил:

— Чтобы я извинился?

— Разумеется.

— Ну, если это доставит тебе удовольствие, то я согласен. Извини меня, — тихо сказал Джаг.

— Громче, я хочу, чтобы это услышали обезьяны.

Джаг досадливо поморщился.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Прекрати сбивать меня с мысли!

— Я извиняюсь перед тобой! — заорал Джаг, сознавая всю глупость ситуации. — Ну, теперь ты доволен? Мы можем идти дальше?

Разведчик сердито покачал головой.

— Конечно, нет. У тебя в голосе не было искренности. Ты сказал это просто так, чтобы выполнить мою просьбу.

— Послушай, Кав, мне кажется, что ты зашел уже слишком далеко.

Кавендиш хмыкнул:

— Ты великолепно это сказал. Я действительно зашел слишком далеко и больше не сделаю ни одного шага, потому что мне надоело идти за тобой.

— Ты идешь не за мной, а мы вместе идем к воде, к нашему спасению.

— Вот именно! Инстинкт подсказывает мне, что воду надо искать в противоположном направлении. Поэтому я и пойду в другую сторону.

— Ладно, перестань, — примирительно произнес Джаг. — Если вода где-нибудь и есть, то за ней надо идти вниз по течению. Ты сам видишь, что здесь кругом все сухо.

— Я не пойду против своего инстинкта, а он подсказывает, что вода за нами, а не перед нами.

— Я же тебе сказал, что ты бредишь.

Разведчик снова неопределенно хмыкнул.

— Болтай дальше. Но я уверен в своем инстинкте. Ты, видимо, забыл, что я чуть было не превратился в тритона, когда на мою спину посадили эту чертову медузу!

Джаг надул щеки.

— Я был в таком же положении, как и ты, однако не лишился здравого смысла!

— Здравый смысл не имеет к этому никакого отношения, у меня просто остались некоторые склонности, свойственные животным, которые чувствуют запах влаги. Это просто дар, и ничего больше.

Речь Кавендиша взволновала Джага. Когда амазонки захватили их в плен, то большую часть времени они проводили в затопленных водой галереях колоссального метеорита. Вода в его полостях была отравленной и, чтобы предохранить людей от воздействия яда, им между лопатками сажали паразитов, похожих на медуз. Их щупальца проникали в спину человека с обеих сторон позвоночника, и таким образом медузы паразитировали на человеке. Взамен они давали ныряльщикам возможность превратиться в амфибий, однако, при длительном симбиозе с людьми поражали нервную систему на клеточном уровне, изменяли структуру клеток, вызывая чудовищные мутации, в результате которых ныряльщики превращались в тритонов.

Кавендиш был на волоске от такого превращения, да и Джаг тоже чувствовал, что с ним происходит что-то неладное. Избавившись сначала от своей медузы-паразита, он затем спас и Кавендиша.

Впоследствии им пришлось пережить трудный период. Они не выносили дневного света, и малейший луч солнца вызывал у них ожоги.

Но теперь все это было уже позади. Померкли даже тяжелые воспоминания. Но, может, в организме разведчика продолжали развиваться какие-то изменения? Может, продолжает сказываться действие медуз?

Размышляя об этом, Джаг вдруг увидел, как впереди вспучился длинный бугорок камней. Камешки заколыхались, потом опали, и что-то огромное проступило из-под земли совсем рядом. Галька у ног путников приподнялась, и под песком зашевелилось нечто похожее на длинную спину.

— Песчаная мурена! — крикнул Кавендиш.

Они оба тотчас же отбежали подальше от русла высохшей реки и поднялись на склон оврага. Бабуины на гребне громко закричали и нетерпеливо запрыгали на месте, взметая тучи пыли.

В том месте, где несколько секунд назад стояли путники, вдруг образовалась воронка, втягивая в себя песок и мелкие камешки. Потом движение прекратилось, и между камнями блеснуло серебристое тело мурены.

— Ее длина около трех метров, — произнес разведчик.

— Она что, пожирает людей? — спросил Джаг, который совершенно ничего не знал об этом существе.

Разведчик задумчиво поскреб подбородок.

— Не совсем так, — сказал он. — Все гораздо интереснее. Она просто убивает людей или животных, вспарывает им брюшную полость и откладывает туда икру. Молодые особи питаются трупом, пока развиваются… — Он кивнул в сторону мурены. — Мне кажется, что она как раз ищет, куда бы отложить икру. И она не уйдет отсюда, пока мы стоим на месте.

Джаг криво усмехнулся. Сейчас они находились между бабуинами и муреной. Ситуацию можно было назвать безвыходной. Конечно, они могли попробовать подняться чуть выше по склону, но это было опасно. Рыхлая почва могла в любой момент осыпаться под ногами, и путники рисковали скатиться прямо в пасть мурены.

— Сколько времени она может вытерпеть без воды? — спросил Джаг.

Покачав головой, Кавендиш произнес:

— Значительно дольше, чем мы с тобой. Однажды я повстречал такую тварь у горного хребта. До ближайшей реки от того места надо было скакать на лошади часов шесть. Говорят, что мурены способны пересекать пустыни, чтобы добраться до океана. Это очень настырные твари, но на это у них имеется веская причина. Если мурена вовремя не найдет себе жертву и не отложит в ней икру, из икринок вылупятся мальки, вопьются в ее собственное тело и начнут пожирать мать живьем.

— У нее замечательное потомство, — буркнул Джаг, не отрывая взгляда от чудовища, которое, казалось, пристально следило за двумя путниками.

Проведя пальцам по шраму на щеке, Джаг задумчиво произнес:

— Кажется, у нас есть шанс.

Разведчик обеспокоенно взглянул на него. Оказавшись в сложной ситуации, Джаг, как правило, всегда предлагал вариант выхода, осуществить который было весьма непросто.

— Можно попробовать схватить одну обезьяну и швырнуть ее мурене, — быстро объяснил Джаг. — Если нам это удастся, мы получим фору.

Разведчик усмехнулся.

— Неужели ты рискнешь подняться наверх и с голыми руками напасть на бабуинов? Тебя же моментально разорвут на части.

— А разве ты мне не поможешь?

— На меня не рассчитывай! — решительно произнес Кавендиш. — Я слишком хорошо знаю бабуинов: они не станут дожидаться, когда ты на них нападешь, а бросятся на тебя первыми. Даже если ты и убьешь нескольких, стая растерзает нас обоих. В итоге, мурене предстоит выбирать, в чье же именно брюхо отложить свою икру.

— А я думаю, что они не намного опаснее, чем Сумасшедшие с Плато, — невозмутимо заметил Джаг.

Этими словами он напомнил разведчику о давней стычке с двумя приматами-мутантами. В том бою Джаг даже сломал себе руку, ударив одну из обезьян. Впоследствии сломанная рука причинила Джагу массу неудобств, когда он, оказавшись в Эдеме, городе Бессмертных, принял участие в смертельных состязаниях.

— Ты ошибаешься, — возразил Кавендиш. — Они гораздо опаснее, чем Сумасшедшие с Плато. — К тому же те обезьяны просто играли и не хотели на тебя нападать. А вот бабуины явно жаждут нашей крови.

— У тебя есть другое предложение? — спросил Джаг.

Поднявшись немного вверх по склону, разведчик попинал ногой огромный плоский камень, проверяя, хорошо ли тот держится. Удовлетворенный осмотром, Кавендиш снял ремень и закрепил его за корень, торчавший из земли. Потом улегся на камень и подложил руки под голову.

— Я буду спать, — спокойно сказал он. — А завтра мы решим, что делать.

Джаг удивленно смотрел на него, не понимая, как вообще можно думать о ночлеге в таких условиях.

— Ты что, действительно собираешься провести здесь ночь? — недоверчиво спросил он.

— А почему бы и нет?

— Неужели ты забыл про бабуинов и мурену?

— Нет, но я надеюсь, что они забудут обо мне. Да и ты тоже.

— Ты прекрасно знаешь, что они не оставят нас в покое!

— Интуиция подсказывает мне, что следует подождать.

Джаг сердито хмыкнул.

— К черту твою интуицию! Она уже подсказывала тебе, что воду следует искать, двигаясь против течения высохшей реки! Куда это годится?

— А мне плевать на твои сомнения, — буркнул разведчик.

Желая показать своему компаньону, что им больше не о чем разговаривать, он закрыл лицо широкополой шляпой, на тулье которой сверкали серебряные монеты, недавно купленные у бродячего торговца.

Джаг растерялся. Еще никогда разведчик не вел себя столь неосмотрительно. Подобную беспечность можно было объяснить либо тем, что Кавендиш окончательно свихнулся, либо тем, что на сей раз его интуиция и впрямь подсказывала нечто дельное. Устав размышлять над этой дилеммой, Джаг пожал плечами, тоже прилег на камень, закрыл глаза и почти мгновенно уснул.

Джаг ничего не видел, не слышал и не чувствовал. В нем слабо трепыхалась искорка сознания, то затухая, то вспыхивая, словно пламя свечи на ветру.

Своего тела он почти не ощущал. Казалось, он весь состоял из нервных узлов, дрожащих от напряжения после пережитого. От чрезмерных усилий и полученных ударов мышцы и сухожилия Джага получили серьезные повреждения. Все его тело покрывали синяки и ссадины, одна из ключиц была сломана. Джаг лежал совершенно неподвижно, будто парализованный.

Он лежал на столе в довольно странной операционной, освещаемой лучами лазеров.

Зеленоватые лучи быстро ощупывали тело Джага, отыскивали малейшие повреждения и, обнаружив их, немедленно устраняли.

На экране контрольного монитора то и дело вспыхивали разноцветные точки, обозначая полученные травмы и их характер. По мере восстановления организма эти точки гасли одна за другой.

Сказочная эффективность лазерной терапии была настолько необычной, что, казалось, речь идет не о восстановлении поврежденного тела, а о создании совершенно нового организма. Чудодейственные лучи лазеров полностью излечили Джага.

Разумеется, операция ничего нового не прибавила к великолепно развитой мускулатуре Джага, но ко всем его мышцам вернулась их прежняя сила. Тело Джага было основательно промыто и очищено: из него удалили все шлаки, скопившиеся за годы бурно прожитой жизни.

Когда Джаг пришел в сознание, он почувствовал себя настолько сильным, что ему показалось, будто он не лежит на носилках, а парит над ними. Это было поистине пьянящее ощущение.

Страшный шрам на его щеке бесследно исчез, пропали также все прочие рубцы и отметины, свидетельствовавшие о пережитых в прошлом приключениях. Теперь кожа Джага была гладкой и свежей, как у новорожденного.

Хотя вся операция длилась чуть больше десяти минут, ее результаты оказались просто ошеломляющими. Можно было с полным правом говорить о втором рождении человека.

Словно впитав в себя новые жизненные силы, Джаг ощущал небывалый прилив бодрости. Он хотел было вскочить со стола, но прочные зажимы из никелированной стали не позволили ему даже пошелохнуться.

— Лежите спокойно, — послышался чей-то голос. — Мы проверили и восстановили каждый мускул, каждое сухожилие, каждую связку в вашем теле. Сначала вам необходимо привыкнуть к новым ощущениям. Ваш организм должен немного поработать в спокойном состоянии. Потерпите, это не займет много времени.

Теперь Джаг полностью пришел в себя и вспомнил все, что с ним произошло. В его сознании яркой вереницей замелькали картины пережитого. Он вновь увидел, как его тащит страшный поток, на секунду почувствовал тяжесть онемевших рук, вспомнил, как угасало его сознание и как он медленно погружался в небытие.

Потом он вспомнил стальной город с его функциональной архитектурой, лишенной всяких излишеств. Этот город Джаг заметил, когда уже совсем отчаялся и не верил в спасение. Он хотел повернуть голову, чтобы осмотреться и разглядеть окружавших его людей, но в этот момент странного вида прибор, из которого вырывались зеленые лучи, вдруг погас, а затем снова вспыхнул, испуская оранжевое свечение. Интенсивный, теплый свет словно бы обволок обнаженное тело Джага.

Он ощутил радость и небывалый прилив энергии. Внезапно возникшее желание вызвало стойкую эрекцию, которая прошла сама по себе сразу после того, как оранжевые лучи погасли.

Стальные браслеты разжались, освободив Джага. Чувствуя себя необычайно сильным и бодрым, он медленно поднялся, прислушиваясь к своему обновленному телу.

Встав на ноги, Джаг увидел людей, тела которых были покрыты странной позолотой. Они смотрели на Джага внимательно и сосредоточенно. Их было пятеро, все широкоплечие, мускулистые, совершенно обнаженные, как и Джаг, но покрытые каким-то изолирующим веществом золотистого цвета. Каждый из них был словно вылеплен по одному и тому же образцу: широкие плечи, идеально развитая мускулатура, но на удивление крохотный член, не превышавший размером фалангу мизинца.

Взгляды странных существ устремились в одну точку: на мужское достоинство Джага, которое, хотя и пребывало в спокойном состоянии, все же сохраняло значительные размеры.

Смутившись, Джаг откашлялся и тихо произнес:

— Кем бы вы ни были, огромное вам спасибо.

Все пятеро посмотрели ему в глаза.

— За что вы нас благодарите? — четко выговаривая слова, спросил один из них. — Не дать угаснуть жизни — это одна из первейших заповедей нашего города. Если человек еще не умер, то он должен жить!

Несколько смущенный прямолинейной логикой ответа, Джаг спросил:

— А где Кавендиш?

Лица его собеседников удивленно вытянулись, и Джаг уточнил:

— Это мой друг. Тот, который был со мной.

Пятеро золотистых мужчин обменялись улыбками. — Кавендиш! — повторил один из них, стараясь не рассмеяться. — У вас еще сохранились имена? Такие же, как названия рыб, которых приносит нам вода.

Джаг удивленно поднял брови.

— Не понимаю вас…

— Постепенно вы привыкнете, — ответил один из спасителей. — Как вы успели заметить, мы все очень похожи. Нашим медикам удалось устранить те несовершенства, из-за которых мы отличались друг от друга. Поэтому имена нам больше не нужны. Кроме того, у нас ведь нет женщин.

Джаг ничего не понял из этого объяснения, но не стал настаивать и прекратил расспросы. Он еще не знал, куда его забросила судьба, и решил действовать осторожно. К тому же, в словах его собеседников явно проскальзывало скрытое раздражение.

— Вашего приятеля, — продолжил человек с позолоченным телом, — мы восстановили раньше вас.

Его положение было совсем плохим — череп проломлен в двух местах плюс почти полная потеря крови. Такой сложной операции в нашей практике не было со времени последних состязаний на Спирали…

Джаг опять ничего не понял, но был счастлив слышать, что Кавендиш жив. Все остальное сейчас не имело значения. Джаг был уверен, что постепенно разберется в ситуации.

— Где он? Могу я его видеть?

— Разумеется, он у нашей королевы! хором ответили все пятеро. — Где же ему еще быть?!

Жители города обладали не только фантастическими знаниями в области медицины. Их архитектура была изумительно приспособлена к окружающей среде, да к тому же горожане оказались еще и великолепными кулинарами.

Ни Джаг, ни Кавендиш не могли припомнить, когда они сидели за столом, уставленным таким количеством самых разнообразных блюд.

Они оба уже давно привыкли жевать вяленое мясо, жадно глотать похлебку из черепах или стервятников, есть бурду, запах которой был настолько непереносим, что вызывал рвоту. Свои желудки они очищали раствором травяного пепла. Теперь же они сидели за удобным столом и не могли прийти в себя от изумления, видя такое количество великолепно приготовленной еды.

Жители стального города с восторгом наблюдали, с какой скоростью их гости поглощали содержимое тарелок. Горожане оказались людьми предупредительными и очень внимательными, они постоянно предлагали друзьям что-нибудь новое, уносили уже ненужные блюда, подливали вино, обновляли посуду и приборы и, действительно, казались совершенно счастливыми от того, что доставляют удовольствие своим гостям.

Компаньоны были немало удивлены тем обстоятельством, что жители города изготовляли все из металла.

Действительно, все, начиная от зданий и кончая мебелью, было сделано из стали или сплавов. Внимание Кавендиша привлекли тарелки. Он удобно устроился в литом кресле, взял одну из них в руки, тщательно осмотрел, даже понюхал и, уважительно хмыкнув, поставил ее на стол. Потом он внимательно рассмотрел приборы, блюда и кубки, в которые им наливали вино, и принялся с удовольствием есть.

Плотно пообедав, он откинулся в кресле, с наслаждением потянулся и вдруг сказал:

— Я отказываюсь от своих слов. Эти люди действительно умеют принимать гостей.

— Так когда ты уезжаешь? — спросил Джаг, решив подразнить товарища.

Разведчик примирительно поднял руку.

— Не будем спешить, — заявил он. — Нас здесь неплохо приняли, и нам некуда торопиться. Ты прав: у нас есть время. В конце концов, надо смотреть чуть дальше собственного носа и изучать жизнь других.

— Смотри-ка, как ты заговорил!

— Но ведь это правда! Есть разные общества, разные цивилизации, и всегда полезно понаблюдать за тем, как живут другие люди.

— А ты знаешь, что у некоторых народов есть обычай отрубать руки у воров? — вдруг спросил Джаг.

Разведчик на секунду застыл от изумления.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Да просто так, чтобы ты был в курсе. Ты об этом не думал?

— Нет.

— Есть и другие наказания, — продолжал Джаг. — Кроме рук, можно еще отрезать ноги или выколоть глаза…

— Тьфу, какое варварство! — вздрогнул разведчик.

— Да, именно так поступают с бессовестными ворами, которые не оправдывают доверие своих хозяев.

— Это действительно свинство с их стороны и большая подлость, — чуть слышно прошептал Кавендиш.

Решив изменить тему разговора, он спросил:

— Что тебя здесь больше всего удивило?

— Здесь все сделано из металла, простого или драгоценного.

Разведчик отрицательно покачал головой.

— Да нет, я не об этом!

— А о чем?

— Разве ты не заметил? С момента нашего приезда мы не встретили ни одной женщины. Обезьяну я, разумеется, не считаю. Они что, их прячут?

Не зная, что ответить, Джаг лишь пожал плечами.

То, что он слышал в операционной, и то, что сейчас сказал Кавендиш, увязывалось друг с другом. Похоже, в городе не было ни одной женщины.

Действительно, все жители города, покрытые специальной золотой мазью, являлись мужчинами. Правда, их мужское достоинство было каким-то недоразвитым. Хилые и слабые члены вызывали у Джага сочувственную улыбку. Впечатление однополости жителей усиливалось еще и тем, что все они были одного цвета. Джаг не мог избавиться от чувства, что в городе царит какая-то странная, нездоровая, почти патологическая атмосфера.

Любезность и предупредительность позолоченных горожан не могли развеять этого тяжелого ощущения.

Кавендиш, всегда тяготевший ко всяким экстравагантным выходкам, вытащил свой черный бархатный кошелек и высыпал его содержимое на скатерть.

Жители города подошли поближе и с удивлением уставились на алмазы и жемчуг.

— Что вы об этом скажете? — спросил разведчик, обращаясь к окружающим.

— А что это такое? — спросил один из горожан.

Кавендиш чуть не задохнулся от изумления.

— Как, что это такое?! Да откуда ты свалился? Ты что, нарочно это сказал? Даже не надейся меня одурачить! Ты же специально прикидываешься, чтобы сбить цену. Но я не клюну на твою удочку! Я человек бывалый, меня не проведешь.

Жители города удивленно переглядывались, рассматривая камни, и разведчик сказал Джагу:

— Черт бы их побрал. Похоже, они и впрямь ничего не смыслят ни в бриллиантах, ни в жемчуге. Жаль, что у меня нет фальшивых камней, чтобы расплатиться с ними…

Брови Джага поползли вверх.

— А что ты хотел купить?

Кавендиш нерешительно пожал плечами.

— Не знаю. Может, что-нибудь подвернется под руку. Например, сувениры.

— Ты и сувениры?! С чего бы это ты стал таким сентиментальным?

— Это я так сказал, — отмахнулся Кавендиш. — Нам придется купить средство передвижения. Не вечно же мы будем торчать в этом городе. К тому же нам потребуется оружие. Я не люблю путешествовать с голыми руками.

— Оружие? — удивился один из позолоченных горожан. — Вам нужно оружие?

Разведчик утвердительно кивнул, отчего его длинные светлые волосы разлетелись в стороны.

— Разумеется, я хотел бы купить оружие, — сказал он. — Но боюсь, мне нечем будет с вами расплатиться. У меня нет ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

Его собеседник весело рассмеялся.

— Платить? А кто вам сказал, что надо платить? Вы можете выбрать себе любое оружие, какое захотите!

— А если мне понадобится что-нибудь еще? — вкрадчиво спросил разведчик.

Его собеседник лишь пожал плечами.

— Все, что есть у нас, принадлежит вам. В нашем городе гостеприимство является законом. Идите за мной и выбирайте сами!

Потирая руки от удовольствия, Кавендиш повернулся к Джагу.

— Ты пойдешь? — спросил он, вставая из-за стола.

Джаг из простого любопытства решил сходить с ними.

— Как ты думаешь, у них здесь только ножи и пращи или есть что-нибудь получше? — издевательски бухтел разведчик, когда они шли по длинному коридору, освещенному яркими белыми фонарями, свет которых больно резал глаза.

Внезапно карикатурный образ заговорил, даже не поздоровавшись с вошедшими. В тот же миг металлическая тарелка начала медленно вращаться.

— В нынешнее время анахронизм слишком дорого нам обходится, — высокопарным тоном произнес Прорицатель. — История потребовала, чтобы мы создали вещи из стали для настоящей индустрии войны. Мы могли бы стать победителями, но сочли это бесполезным занятием и отказались от этой мысли. Ускорение движения планет и звезд потребовало от нас более решительных действий. Мы не хотим безнадежно отстать от жизни и прекрасно понимаем, что целиком и полностью зависим от нашего окружения. Здесь действует принцип: все во всем! Но мы отказались и от него. Взгляните же на нас, чужестранцы!

Мы превратились в хрупкий и вымирающий народ, сгрудившийся вокруг Спирали. Посмотрите на меня — я продукт современной медицины, которая оказалась неспособной излечить страшную болезнь!

Два золотистых горожанина, которые привели Джага и Кавендиша к Прорицателю, вежливо зааплодировали. Этим они внесли хоть какое-то разнообразие в монотонную музыку, давящую на уши.

Тарелка стала вращаться быстрее, и жалкий клоун, стоявший в центре, несколько раз присел, разминая ноги.

Джаг испытывал отвращение, глядя на то, как этот урод крутится все быстрее и быстрее. Превозмогая головную боль, Джаг раздраженно буркнул:

— Вы что, не можете остановить эту штуковину?

— Прекращение движения равнозначно смерти, — отозвался Прорицатель. — Если я сделаю хоть шаг в сторону, центробежная сила вышвырнет меня и обратит в ничто. Чтобы поспевать за ритмом жизни, чтобы существовать, нужно быть в центре, в самом центре!

Кавендиш подошел к Джагу, постучал указательным пальцем по своему виску и пробормотал:

— Этот тип такой же идиот, как и все остальные. Ты хотел его увидеть, и ты его увидел. Чего ты еще хочешь? Посмотри на него, он же сумасшедший! Мы попали в город психов! Чем быстрее мы смотаемся отсюда, тем лучше!

— А мне казалось, что ты хотел узнать что-нибудь новенькое и присмотреться к жизни других цивилизаций.

— Я уже насмотрелся!

— Так из чего же сделана посуда и приборы?

— Из платины, — прошептал разведчик. — Из чистой платины без всяких примесей. А почему ты об этом спросил?

— Просто мне показалось, что тебя заинтересовала эта посуда.

Кавендиш пожал плечами.

— Ты сам все слышал. Мы с тобой можем взять все, что нам понравится. И я плевать хотел па тот вздор, который несет этот вертящийся дервиш. Но если честно, то я не люблю, когда мне что-нибудь достается слишком легко. В этом нет никакого удовольствия. Для меня важно не иметь что-нибудь, а доставать это. Здесь же все дают бесплатно. Кстати, я не говорил, что уйду отсюда с пустыми руками. Ну что, сваливаем?

— Потерпи, торопиться некуда. Мы еще ничего не узнали.

— А что ты хочешь узнать? Мы с тобой попали в заповедник придурков! Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше для нас.

— И куда же пойдем?

— Куда-нибудь, только подальше отсюда. Поверь, в любом другом месте нам будет лучше, чем здесь. Во всяком случае, мне не хотелось бы проснуться с членом бабуина, пришитым между глаз.

Джаг весело хмыкнул:

— Не обращай на это внимания. Это всего лишь видимость, своего рода маска, чтобы как-то выделиться и отличиться. Таким способом он желает поразить воображение и придать себе хоть какую-нибудь значимость. Все целители, экстрасенсы и прочие шарлатаны всегда действуют подобным образом. Лично я не вижу в этом ничего страшного. Нас хорошо кормят, к нам неплохо относятся, нам ни с кем не надо воевать. За чем же уходить отсюда?

Клоун, вращавшийся в центре тарелки, поднял к небу свои протезы и обеспокоенно произнес:

— О чем вы спорите? Спрашивайте у меня! Я знаю ответы на все вопросы.

Джаг шагнул к краю вращающегося металлического диска.

— Мы не знаем обычаев вашего народа. Нам неведомы механизмы, управляющие городом, — сказал он. — Поэтому мы чувствуем себя несколько неуютно. Куда подевались ваши женщины? Зачем нужна эта золотая мазь на ваших телах? Что это за Спираль? Откуда взялись единороги Риан?

Прорицатель стоял, широко расставив ноги. Вращение диска постепенно замедлилось. Вытянув руку с клещами, словно останавливая Джага, Прорицатель хрипло выкрикнул:

— Я отвечаю лишь на один вопрос в день! Память следует беречь, а не растрачивать понапрасну!

Кавендиш скептически хмыкнул.

Джаг, не обратив на это внимания, тут же спросил:

— Так что же стало с вашими женщинами?

— Их уничтожила ржавчина, — грустно произнес Прорицатель. — Золотая мазь больше не предохраняла их. Последняя женщина моего народа умерла семнадцать красных лун тому назад. Болезнь сделала их неспособными к деторождению еще задолго до их исчезновения. Золотое покрытие, хотя и уберегло наших мужчин, но не спасло их от импотенции. Вот почему лишь кто-то чужой может оплодотворить нашу королеву…

Сказав это, Прорицатель опустил голову и, казалось, погрузился в свои мысли.

— Я устал, — пробормотал он. — Дайте мне отдохнуть.

— Подождите! — крикнул Джаг. — Скажите мне, почему…

— Дайте мне отдохнуть! — заорал монстр, размахивая руками, отчего члены на его теле задергались, словно шутовские колокольчики.

Эхо повторило его слова, усилив звук и сделав его оглушающим.

Оба горожанина немедленно повернулись к нашим друзьям.

— Нам нужно идти, — извиняющимся тоном произнес один из них. — Прорицатель должен много спать. В противном случае память отказывает ему.

Кавендиш пожал плечами и с ухмылкой пробормотал:

— Ну как же, много спать! Просто у этого кривляки началось головокружение.

Потом он быстро подошел к Джагу.

— Слушай, как думаешь, этот тип не врал, когда говорил о золоте? — с горящими глазами спросил разведчик.

Джаг и Кавендиш вошли в кабину скоростного лифта и через несколько секунд вознеслись на крышу здания. Двери кабины открылись, и на путешественников повеяло жарким, почти обжигающим воздухом.

Несколько жителей города стояли у широкого металлического ограждения и, вооружившись биноклями и подзорными трубами, смотрели куда-то вниз.

Дав время привыкнуть легким к горячему воздуху, Джаг и Кавендиш подошли к парапету. Джаг нагнулся, и у него захватило дух от открывшейся внизу картины… Гигантская шахта, около километра в диаметре, уходила вертикально вниз на немыслимую глубину. На дне светилось огнедышащее пятно лавы, от которого поднимался насыщенный парами углерода раскаленный воздух. Это пятно переливалось, сверкало, подрагивало и казалось живым существом.

Гладкие стены кратера пересекала, устремляясь вниз, серпантинная дорога, похожая на аккуратно нарезанную резьбу огромной гайки.

Так вот она, Спираль…

Четырехполосная дорога, спускавшаяся к раскаленному пятну лавы, была ограждена со стороны пропасти хрупкими на вид металлическими перилами. Эти перила, вероятно, должны были бы предохранить от падения в адский котлован тех сумасшедших, которые рискнули бы въехать на эту самоубийственную трассу.

В общем, так называемая Спираль в действительности представляла собой серпантинную дорогу, на добрый десяток километров уходившую в недра планеты.

Автомобиль, въехавший на эту трассу, неминуемо устремился бы вниз со все возрастающей скоростью.

Пораженные фантастическим зрелищем, Джаг и Кавендиш молча смотрели в зияющую шахту, на дне которой клокотало озеро лавы. Гигантский, уходящий в глубь планеты кратер был залит ярким оранжевым светом. Этот свет, исходивший от пятна лавы, отражался гладко отполированными металлическими стенами и совершенно не давал теней. У смотревших вниз людей рождалось жутковатое и гнетущее ощущение абсолютной незащищенности. Человек, попавший в этот сверкающий цилиндр, не смог бы нигде спрятаться, и ничто не воспрепятствовало бы его неумолимому падению в адское пекло.

Въехав на дорогу, с нее уже невозможно было свернуть. Лишь добравшись по виткам Спирали до самого низа, до пятна, называемого «Немеркнущим Глазом», можно было остановиться и предпринять попытку проделать обратный путь.

Облокотившись на парапет, Джаг и Кавендиш с опаской смотрели вниз.

— Вот это да! — выдохнул разведчик. — В жизни не видел ничего подобного. Знаешь, на что это похоже? На пушку! Да, да, на нарезной ствол пушки. И у меня такое чувство, что эта пушка направлена на нас. А тебе так не кажется?

Джаг молча рассматривал несколько автомобилей, которые медленно скользили по первому кольцу, не решаясь двинуться вниз. Не имея бинокля или подзорной трубы, Джаг не имел возможности в деталях рассмотреть машины, но даже издали было ясно, что они представляют собой настоящее чудо техники. Спереди и по бокам автомобили были защищены толстыми стальными дугами. Супермощные двигатели оставались открытыми и располагались сзади. Из раструбов, к которым подходили армированные шланги, то и дело вырывались клубы белого пара. Все машины имели несимметричную форму, были утяжелены на одну сторону, что, видимо, позволяло им компенсировать центробежную силу при скоростном спуске по Спирали.

— Странные машины, — сказал Кавендиш, проследив за взглядом Джага. — Наверное, танком управлять легче, чем таким автомобилем.

— Тебе виднее, — усмехнулся Джаг. — Ты даже обычный грузовик умудрился загнать в кювет.

— На нас же напали бабуины! — возмутился Кавендиш. — Посмотрел бы я на тебя на моем месте!

— Ты обязан был сохранять спокойствие, — невозмутимо заметил Джаг. — Ты не имел права на ошибку. А теперь я даже не знаю, стоит ли тебе доверять руль…

Кавендиш изумленно вскинул па пего глаза.

— Ты на что это намекаешь? Может, думаешь, что я сяду в один из этих гробов?

Джаг неопределенно хмыкнул:

— Не знаю, не знаю… Разве не ты хотел спуститься в шахту?

Вопрос застал Кавендиша врасплох. Разведчик, видимо, уже забыл о своем желании.

— Кстати, если ты боишься, — лукаво продолжал Джаг, — тебе останется платиновая посуда. Правда, для такого человека, как ты, это сгодится лишь на крайний случай. Ты ведь не любишь довольствоваться тем, что дается слишком легко.

Получив отпор, Кавендиш с каменным лицом молча уставился на витки спирали, а потом, словно оправдываясь, произнес:

— Я ведь не сказал, что отказываюсь от этой мысли. Просто я не люблю действовать наугад. Прежде следует хорошенько изучить все детали.

Вокруг Джага и Кавендиша уже почти никого не было — крыша башни постепенно пустела по мере того, как солнце клонилось к линии горизонта.

Джаг обернулся и случайно перехватил взгляд одного из жителей города.

В этом взгляде явно сквозила ненависть…

Учитывая сложившуюся ситуацию, мысль, высказанная Кавендишем перед началом драки, казалась не столь уж и плохой.

Вскоре друзья достигли башни и впрыгнули в ближайшую кабину лифта. Они оба тяжело дышали, а их сердца, казалось, вот-вот выскочат из груди.

Вообще-то Джагу и Кавендишу следовало бы разделиться и занять две кабины лифта, тем самым уменьшив количество свободных кабин, которыми могли воспользоваться преследователи. Но друзья не захотели расставаться, и тем более, они не были уверены в том, что лифты работают по ночам.

Резко ударив кулаком по кнопке подъема лифта, Джаг с удовлетворением отметил, что выпуклые плексиглазовые дверки кабины мягко закрылись.

— Слава богу, одно дело сделано! — буркнул разведчик, переводя дыхание после быстрого бега.

Однако передышка оказалась недолгой. К кабине лифта на огромной скорости несся один из преследователей. Джаг и Кавендиш оторвались от него всего на какой-то десяток метров.

Не успев затормозить, размалеванный молодчик со всего размаха врезался в прозрачные двери кабины. Краска с его искаженного злобой лица оставила расплывчатый отпечаток на стеклянной двери.

Лифт тем временем медленно пополз вверх, и обезумевший от бешенства преследователь принялся колотить кулаками по дверям лифта. Один из шипов браслета пробил органическое стекло и сантиметров на десять вошел в кабину.

Джаг обеими руками схватил длинный шип и, нажав на него, заблокировал руку человека в тот самый момент, когда кабина пошла вверх.

Словно приклеенный к прозрачному яйцу, нападавший заорал от ужаса, и звук его крика, отразившись от огромного фасада здания, эхом прокатился по улице. Под весом человека оргстекло угрожающе затрещало и пошло трещинами.

Когда кабина поднялась метров на тридцать, Джаг разжал пальцы. Длинный стальной шип, застрявший в стекле, пошел наперекос под весом тела, потом стекло кабины лопнуло, и нападавший с воплем полетел вниз. С глухим звуком он рухнул на землю у подножия башни.

Остальные члены банды в растерянности остановились, не зная, что предпринять: преследовать беглецов или срочно доставить своего товарища в хирургический центр. Вряд ли упавшему с такой высоты человеку можно было чем-то помочь, но других, получивших менее серьезные ранения, еще можно было спасти.

Однако жажда мести оказалась сильнее, и, разразившись проклятиями, пестро раскрашенная толпа устремилась к башне.

Посчитав, что они уже выкрутились, Джаг и Кавендиш вдруг поняли, что все еще только начинается: кабина лифта, дернувшись, замерла метрах в двадцати от крыши здания.

Снизу послышались звуки ударов по тросам лифта, эхо от которых разносилось, казалось, по всему городу.

— Что они еще выдумали? — проворчал Кавендиш, ухватившись за алюминиевую арматуру кабины.

Джаг посмотрел вниз и сразу же все понял. От увиденного кровь застыла у него в жилах.

— Они рубят тросы лифта, — глухо произнес он.

Разведчик разразился потоком брани. Разумеется, он и раньше оказывался в сложных ситуациях, но среди них не было ни одной, в которой он чувствовал бы себя абсолютно беспомощным.

— Проклятый город! — процедил он. — И какого черта я тебя послушался? Ведь интуиция ясно мне подсказывала, что. отсюда надо сматываться и как можно быстрее!

— Прихвати посуду из платины, — напомнил Джаг.

— А почему бы и нет? Мы же все потеряли! Я не вижу ничего дурного в том, чтобы обзавестись предметами первой необходимости!

— Значит, ты уже забыл о шахте с золотом?

— Да, я забыл о ней! Считай, что она вычеркнута из моей памяти! И я вырву язык первому, кто мне о ней напомнит!

Преследователям удалось перерубить один из канатов, который со свистом, похожим на шипение гремучей змеи, разрезал воздух. Кабина зашаталась. Джаг и Кавендиш упали на пол. Банда подонков внизу радостно заулюлюкала. Их крики и хохот разносились по пустым улицам стального города.

Реакция Джага была молниеносной. В самый последний момент, вылетая из кабины лифта, он вцепился в то, что подвернулось ему под руку — в сапог Кавендиша.

— Прекрати этот цирк! — захрипел разведчик. — Отцепись от моей ноги! Ты вытянешь ее сантиметров на десять.

— Ничего страшного, на другую ногу ты будешь одевать сапог с платформой, — ответил Джаг, раскачиваясь в воздухе. — Так ты будешь выглядеть гораздо привлекательнее. Женщины любят высоких мужчин.

— Твоя наглость когда-нибудь тебя погубит! Впрочем, мне приятно, что у тебя сохранилось чувство юмора. Честно говоря, я уже не надеялся тебя увидеть.

— Растопырь пальцы, а то сапог съедет у тебя с ноги!

— Этого никогда не произойдет! У меня высокий подъем. Это отличительная черта всех Кавендишей.

Ловким движением Джаг забросил ногу в кабину лифта, и через секунду уже стоял рядом со своим товарищем. Тяжело дыша, Джаг потряхивал руками, чтобы снять напряжение. Внезапно лопнул третий трос, и яйцеобразная кабина лифта, пролетев метров десять, резко остановилась. Джаг и Кавендиш рухнули на пол. Дверки наполовину прикрылись, а арматура кабины заскрипела.

— Я думал, что это наша последняя секунда жизни, — почти беззвучно прошептал Кавендиш.

— Ты был недалек от истины, — сказал Джаг.

Он взялся за раму, вывернув кисти к себе, сделал подъем переворотом и очутился наверху кабины. Теперь Джаг мог воочию убедиться, в каком опасном положении они находились. Друзья действительно были на волосок от гибели — кабину лифта можно было сравнить с тяжелой наковальней, висевшей на тонкой нити.

— Ну и как наши дела? — спросил Кавендиш.

— Не блестяще, — ответил Джаг, протягивая ему руку. — Поднимайся скорее.

Разведчик ухватился за руку друга и уже через секунду стоял рядом с ним. Теперь он сам мог оценить опасность ситуации, в которой они оказались.

Лифт был снабжен автоматическим тормозом, который сработал в момент падения кабины. Тем не менее тормозной барабан почти вырвался из направляющих полозьев, и кабина лифта лишь каким-то чудом держалась на весу.

Стало ясно: как только лопнет последний трос, кабина полетит вниз.

— Ну и влипли же мы, — хрипло произнес разведчик. — Вряд ли нам удастся выпутаться!

Джаг показал на один из перерубленных тросов, который спускался сверху вдоль фасада, и Кавендиш недовольно буркнул:

— Да он же весь промаслен! По нему невозможно подняться.

Уже больше не сомневаясь в том, что это их единственный шанс, Джаг подпрыгнул, ухватился за трос и, работая руками, быстро поднялся метров на десять. Потом остановился и взглянул вниз на своего компаньона.

Кавендиш, все еще не решаясь последовать примеру Джага, поплевывал на ладони, нервно тер их, бросая по сторонам растерянные взгляды.

— Давай скорее, а то свалишься! — крикнул Джаг.

Кабина вновь заскрежетала, и Кавендиш решился: медленно присел и, подпрыгнув, ухватился за трос, болтавшийся в пустоте.

Он сделал это вовремя — кабина лифта вырвалась из направляющих полозьев, отделилась от фасада здания и, медленно вращаясь, полетела вниз. Ударившись о покрытую металлом улицу, она буквально взорвалась, рассыпавшись на тысячу кусков, словно переспелый арбуз.

Джаг был уже на пол пути до края крыши. Поджав ноги, он продолжил подъем на руках. Он поднимался ровно и спокойно, умело пропуская сгустки масла, висевшие на тросе.

В отличие от своего приятеля, Кавендиш с трудом полз вверх, помогая себе ступнями ног и даже коленями, чтобы удержать трос, который вертелся в его руках, словно угорь.

Джаг поднимался, конечно, аккуратно, но все же его движения раскачивали трос, затрудняя и без того нелегкий подъем разведчика.

— Перестань дергаться, а то я сорвусь! — прохрипел Кавендиш, внезапно соскользнув метра на два вниз.

Джаг остановился и подождал, когда трос перестанет раскачиваться. Он решил было дождаться Кавендиша, но тут же отказался от этой мысли. Глянув вниз, он увидел, что их преследователи разделились на несколько групп и бросились к свободным кабинкам лифтов.

Требовалось спешить. Если бандиты успеют подняться на террасу раньше, Джага и Кавендиша ожидает неизбежный конец. Чтобы получить шанс на спасение, нужно было идти ва-банк.

Не обращая внимания на проклятия Кавендиша, Джаг быстро заработал руками, добрался до карниза крыши и перевалился на террасу.

В результате столь быстрого подъема Джага, трос сильно раскачался, и Кавендиш соскользнул почти к самому его концу. Еще два или три подобных толчка, и разведчик непременно бы сорвался…

Джаг, решив, что время не терпит, бросился к соседнему лифту, вырвал из гнезда пульт управления и отшвырнул его в сторону. Подача электроэнергии в цепь управления лифтом прекратилась, и кабина замерла примерно на середине пути.

Башню обслуживало шесть лифтов. Повторяя эту операцию, Джаг сумел заблокировать четыре из них, но на большее у него не хватило времени, и последняя, пятая кабина поднялась на террасу с двумя молодчиками в боевой раскраске.

Даже в ровном шуме кондиционеров Джагу чудилась какая-то враждебность. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку ситуация, в которой оказались Джаг и Кавендиш, заставляла предполагать самое худшее.

Если быть точным, то проблемы так и остались неразрешенными: смерть последнего из нападавших ничего не изменила, просто у двух приятелей появилось несколько минут передышки, не более.

Джаг перегнулся через парапет крыши и посмотрел вниз. Да, действительно, с каждой минутой их положение только осложнялось.

Внизу, на улице стального города собралась огромная толпа вооруженных людей, чьи позолоченные тела были расписаны яркими красками. На головах вновь прибывших молодчиков красовались шлемы, но Джага больше всего насторожило то, что на плечах у некоторых сидели ловчие птицы с капюшонами на головах. Среди пернатых хищников он заметил кречетов, грифов, ястребы, пустельг и соколов всех видов.

Люди прибывали со всех сторон группами или поодиночке, но явно с одной и той же целью: подняться на крышу башни.

Кавендиш, окончательно очухавшись, присоединился к Джагу. Взглянув вниз, он произнес:

— Уж очень они нервничают. По-моему, эта банда чересчур перевозбуждена. Может, не стоило швырять вниз их приятеля? Наверное, они обиделись.

— Не понимаю, чего им от нас надо и почему они нас преследуют с таким упорством, — задумчиво произнес Джаг. — Мы же ничего плохого им не сделали.

— Просто этот город — ловушка для дураков, — сказал разведчик. — Мне очень хочется вернуться в ту комнату, где сидит тот клоун с пересаженными членами, которого называют Прорицателем. Я бы развязал язык этому шуту. Мне уже осточертел весь их цирк.

— То, что мы сейчас видим, всего лишь начало, — отозвался Джаг, внимательно наблюдавший за действиями толпы.

— Но не будем же мы здесь торчать до второго пришествия?! — проворчал разведчик.

— Человек, с которым мы говорили через ставни, сказал, что наш единственный шанс — продержаться до рассвета.

Кавендиш хмыкнул и недовольно буркнул:

— А что нового принесет нам день? Мы будем торчать тут на крыше, под нещадно палящим солнцем и умрем от жажды.

Джаг пожал плечами.

— Но он сказал именно так.

— Скажи, а мы ничем не рискуем? Вдруг лифты заработают?

— Нет, они не заработают.

— Хорошо, что у этой башни нет внутри лестниц. Остается лишь поблагодарить архитектора, который ее спроектировал.

— Это просто обзорная вышка, — сказал Джаг. — Ее построили специально для зрителей.

— Наверное, жителям этого города просто нечем заняться, — буркнул Кавендиш.

— Да, эти люди живут не так, как мы, — рассеянно отозвался Джаг.

— Они ничего не делают! — возмутился разведчик. — Как ты думаешь, они смогут сюда взобраться?

Джаг пожал плечами.

— Вроде бы нет. Впрочем, все зависит от того, чем они располагают.

Разведчик быстро осмотрел пустую террасу и проворчал:

— Лучше бы им не удалось сюда залезть. Ведь нам даже нечем в них бросить.

Джагу надоело смотреть на беснующуюся толпу, тем более, что это занятие казалось ему совершенно бесполезным. Он прошел по крыше, приблизился к парапету и внимательно взглянул на Спираль. Но напрасно он всматривался в верхнее кольцо дороги, напоминавшей резьбу на гайке. Он так и не понял, каким образом гоночные машины выезжают на этот серпантин.

Внезапный крик Кавендиша отвлек Джага от мыслей о дороге. Он обернулся и увидел, что разведчик вытянул руку и показывает на небо, в котором плавно парил темный силуэт птицы. Медленно кружась, птица пролетела над башней. Вскоре рядом с ней появилась вторая.

Не веря собственным глазам, Джаг подбежал к Кавендишу, взглянул вниз, и у него сразу же пересохло в горле. Случилось то, чего он так боялся. Хищные птицы, одна за другой, слетали с плеч своих хозяев и садились им на перчатки. Стоявшие рядом люди что-то проделывали с когтями птиц и снимали с их голов колпачки-капюшоны. Хозяева подбрасывали птиц и они, получив сигнал к атаке, взмывали вверх и начинали кружить метрах в ста над крышей башни.

Джаг, хоть и был не из робкого десятка, все же несколько оробел. Когда-то давно ему уже приходилось иметь дело с целой стаей стервятников. От той встречи у Джага остались очень неприятные воспоминания. Тогда ему удалось выжить лишь благодаря вовремя подоспевшей помощи, и сейчас он вовсе не жаждал вновь оказаться в подобной ситуации.

— Интересно, они видят нас в темноте? — спросил Джаг скорее для того, чтобы просто снять напряжение, нежели из желания получить точный ответ.

— Если ты их видишь, то и они тебя видят, — тут же ответил Кавендиш. — У птиц очень острое зрение. Ястреб, например, видит в восемь раз лучше, чем человек. Кстати, когда орел охотится, он летает на высоте не менее полутора тысяч метров. Нужны тебе еще какие-нибудь справки?

— Спасибо, хватит и этого, — ответил Джаг.

Он быстро подбежал к тому месту, где оставил холодное оружие, и выбрал какой-то странный гибрид, напоминающий тесак и мачете одновременно. Потом Джаг бросился к терминалу лифта и поднял на крышу трос, по которому они с Кавендишем взобрались на башню.

Высвободив трос из системы блоков, Джаг разложил его на крыше башни, предварительно промеряв шириной захвата рук.

Ничего не понимая, Кавендиш с удивлением смотрел на него.

— Что ты делаешь? — озадаченно спросил он, глядя, как Джаг аккуратно раскладывает трос.

Не прекращая своего занятия, Джаг быстро ответил:

— Если мои расчеты верны, то этого куска хватит, чтобы спуститься на первое кольцо Спирали.

Некоторое время Кавендиш молчал, мучительно что-то обдумывая.

— Наверное, я тебя плохо расслышал, — произнес он, когда до него дошел смысл сказанного Джагом.

— У нас нет другого выхода, — отозвался Джаг, рубанув острым лезвием по тросу. — Пожалуй, нам не хватит около десятка метров, но если добавить к длине троса длину наших с тобой тел, то будет не хватать только шести метров, а шесть метров — это высота, с которой можно прыгать безбоязненно.

Разведчик покрутил пальцем у виска и заметил:

— Ты что, совсем спятил? Да я больше никогда в жизни не возьмусь за промасленный трос! Я из-за него чуть не погиб!

Джаг пожал плечами.

— Как хочешь, конечно, но речь идет о твоей жизни.

— Что ты прицепился к моей жизни? Опять решил меня учить? Да ты просто бредишь! Этот трос так промаслен, что скользит в руках, словно угорь! И потом, я никогда не рискну пойти на такую авантюру, потому что не доверяю твоим расчетам. Как только мы попали в этот проклятый город, ты стал вести себя, словно дурак! Размышляешь вслух, с умным видом несешь какую-то ерунду, что-то подсчитываешь, а я должен слушать и выступать в качестве подопытного кролика, да?! Я не буду спускаться в эту дыру! Прыгать с шести метров — это безумие! Можно запросто сломать себе ноги! А ведь шесть метров — это только для нижнего! Тому, кто висит сверху, придется прыгать с восьми метров! Да и то, если ты не ошибся в расчетах, ученый гусь! Я не собираюсь очертя голову бросаться в очередную авантюру!

Джаг невозмутимо продолжал рубить трос, и лезвие его мачете уже изрядно притупилось. Казалось, слова Кавендиша совершенно не трогали Джага.

— Только не дуйся на меня, — проворчал Кавендиш, видя такую реакцию своего приятеля. — Не забывай, сколько мне лет. В моем возрасте вредно подвергать себя таким нагрузкам. Зачем мне спускаться в эту пропасть, если можно спастись как-нибудь по-другому?

— Речь идет о твоей жизни, — повторил Джаг, нанеся удар, после которого трос лопнул.

Взяв трос, грубо смотанный, в бухту, он подтащил его к парапету и, закрепив один конец, опустил другой в шахту.

— Но ведь нам и тут неплохо, — не очень уверенно произнес Кавендиш, когда Джаг вернулся к тому месту, где оставил оружие своего последнего противника. — Почему бы нам не дождаться рассвета здесь, на крыше?

Джаг исподлобья взглянул на него.

— Ты сам недавно говорил, что рассвет не принесет нам ничего хорошего. После восхода солнца мы просто умрем от жажды.

— Я был немного не в себе, — шмыгнув носом, сказал разведчик. — Просто меня обуяла жажда деятельности, вот я и нес всякий вздор. Теперь же я уверен, что нам не следует действовать необдуманно. По-моему, нам и здесь неплохо. Сюда никто не сможет залезть, и мы…

Резкий нарастающий свист крыльев прервал его объяснения. Огромное облако хищных птиц пикировало прямо на террасу.

То, что потом началось, походило на светопреставление.

На Джага и Кавендиша обрушился настоящий вихрь из клювов и когтей. Пронзительно крича, птицы набрасывались на них, пытаясь вцепиться в лицо, вырвать глаза или кусок мяса.

Разумеется, Джаг ожидал этого, но пустопорожняя болтовня Кавендиша отвлекла его, и он оказался неподготовленным к схватке с пернатыми хищниками. Дурные предчувствия Джага оправдались.

Реальная опасность мгновенно пробудила в нем все бойцовские качества. Джаг схватил два кинжала и принялся отражать ими атаки хищных птиц.

Кавендиша нападение застало врасплох, и он, упав на террасу, скрючился и закрыл лицо руками.

Через несколько секунд наши герои буквально истекали кровью. Кровь хлестала из глубоких ран, нанесенных острыми клювами птиц. Кроме того, и Джаг и Кавендиш были с ног до головы перемазаны кровью самих птиц, которых Джаг, словно обезумев, разрубал пополам или протыкал насквозь. Ему приходилось беспрестанно уворачиваться и вертеть головой, чтобы уберечь глаза.

В воздухе кружилось целое облако из окровавленного пуха и перьев. Тела убитых, истекавших кровью птиц устилали всю террасу.

Горный орел, которому Джаг отсек правое крыло, вприпрыжку добрался до Кавендиша и, впившись когтями в его плечо, ударил клювом по затылку, намереваясь пробить череп. Разведчик, обезумев от боли и бешенства, схватил орла за голову и одним рывком оторвал ее. Потом он, наконец, схватил два ножа с острыми, сверкающими лезвиями.

Будто исполняя какой-то дикий танец, Джаг и Кавендиш прыгали, вертелись на месте и неистово размахивали ножами. Воздух оглашался хлопаньем крыльев, злобным клекотом птиц, воплями людей. Защищая собственные жизни, Джаг и Кавендиш действовали почти инстинктивно, как два прекрасно отлаженных механизма. Десятками убивая атакующих птиц, они уже не обращали внимания на свои кровоточащие раны.

Внезапно с улицы донеслись резкие пронзительные свистки, от которых зазвенело в ушах.

Оставшиеся в живых птицы мгновенно прекратили атаку и, тяжело вхмахивая крыльями, беззвучно растворились в ночи. Джаг и Кавендиш, удивившись внезапно наступившему затишью, замерли в нелепых позах, ожидая продолжения боя. Джаг первым пришел в себя, встряхнулся и, с ухмылкой взглянув на приятеля, произнес:

— А здесь и вправду хорошо. Прямо как в раю…

— С твоей стороны непорядочно напоминать мне о моих заблуждениях, — шмыгая носом, забубнил разведчик. — Я вполне мог ошибиться, ведь в этом проклятом городе все идет не так, как везде.

— Да, этот город смахивает на настоящий некрополь, где людей просто пожирают, — вздохнув, сказал Джаг. — И нам следует поторопиться, если мы не хотим, чтобы нас вынесли отсюда ногами вперед.

— Я согласен поторопиться, но что нам делать? Ведь у нас нет большого выбора…

Кивком головы Джаг указал на парапет.

— Есть возможность достойно отступить.

Лицо Кавендиша исказила гримаса отвращения.

Видимо, перспектива спускаться по тросу в шахту его совсем не прельщала. Разведчик никак не мог избавиться от неприятных воспоминаний, связанных с подъемом на крышу башни.

— Давай немного подождем, — не очень уверенно предложил он.

Отрицательно мотнув головой, Джаг решительно произнес:

— Время работает против нас. Отсрочка, которую мы получили, продлится недолго.

Словно подтверждая его слова, снизу, от подножия башни, донесся странный шум, похожий на жужжание, которое издают люди со сжатыми губами.

Не сговариваясь, Джаг и Кавендиш бросились к краю крыши. Их глазам предстала странная и жутковатая картина: по главной улице стального города двигалась колонна людей с зажженными факелами. В этой колонне виднелись металлические клетки на колесах с резиновым покрытием. Каждую такую клетку везли шесть человек.

— Это еще что такое? — буркнул Кавендиш, почесывая затылок.

— Какой-нибудь очередной неприятный для нас сюрприз, — спокойно ответил Джаг. — Давай-ка скорее сматываться отсюда.

Но они оба продолжали смотреть вниз, словно загипнотизированные.

Внизу происходило нечто Совершенно непонятное. Люди в толпе, казалось, что-то громко нашептывали, и этот шепот звучал, как некое тревожное предупреждение.

По спине Кавендиша пробежал холодок. Облизнув пересохшие губы, разведчик, чтобы хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу, произнес:

— Взгляни на свою руку. Ты здорово поранился…

В пылу боя они оба не обращали внимания на свои многочисленные раны. И сейчас они тоже не испытывали боли, а, скорее, просто усталость. Джаг взглянул на свою правую руку и с удивлением обнаружил глубокую кровоточащую рану на бицепсе. Оторвав от туники лоскут ткани, он быстро перевязал руку, чтобы остановить кровотечение.

— И зачем только они нас восстанавливали? — хмыкнул Джаг.

— Действительно, — отозвался Кавендиш. — Наверное, эти свиньи излечили нас только для того, чтобы потом разорвать в клочья. Возможно, они просто любят охотиться на сильных и здоровых… Не исключено, что они еще раз спасут нас и полностью восстановят.

— Как знать, — уклончиво ответил Джаг.

Учитывая ситуацию, в которой они оказались, это объяснение казалось вполне правдоподобным. От жителей этого города можно было ждать чего угодно.

— Но даже их медицина не всесильна, — продолжил разведчик. — Лично я предпочел бы остаться со своими синяками и шишками, но не попадать больше в их хирургический центр.

У подножия башни разворачивались непонятные события. Одну из железных клеток оставили в покое, три других продолжали куда-то катить. До слуха Джага и Кавендиша долетали обрывки каких-то приказов, смысл которых друзьям был непонятен.

Внезапно толпа принялась скандировать какие-то лозунги.

Разведчик первый разобрал, о чем идет речь.

— Птицы, — буркнул он. — Тебе это говорит о чем-нибудь?

Джаг задумчиво наморщил лоб.

— Кажется, горожане упоминали про птиц, когда говорили о Спирали, — ответил он.

Друзья напряженно вслушивались в неразборчивые выкрики, доносившиеся снизу. Было похоже, что одна часть толпы выкрикивает один лозунг, другая — другой.

— Летучие мыши, — разобрал Кавендиш.

— Птицы и летучие мыши, — тут же подхватил Джаг. — Я вспомнил! Нам говорили про какую-то машину, которую создали специально для состязаний…

Разведчик задумчиво поскреб подбородок.

— Конечно, механик из меня неважный, но эти ящики на колесах на машину никак не походят.

Теперь толпа разделилась на две группы, каждая из которых выкрикивала свой лозунг. Лица людей, обращенные друг к другу, пылали ненавистью.

— Пусть бы они начали драться между собой и забыли о нас, — сказал разведчик, глядя на обезумевшую толпу.

И вдруг события стали развиваться с головокружительной быстротой.

Прозрачные кабины заблокированных Джагом лифтов вдруг разлетелись вдребезги от ударов тех, кто находился внутри. Разукрашенные фигурки людей, выбравшись на крыши кабин, стали подниматься по тросам к крыше башни.

Трое горожан, уже поднявшись на значительную высоту, вдруг сорвались и полетели вниз. Остальные, не обращая внимания на смерть своих товарищей и не испытывая никакого страха, продолжали, словно обезьяны, карабкаться вверх.

— Их слишком много и нам не удастся удержать их, — сказал Джаг. — Решайся…

— Птицы! — вдруг заорала толпа.

В тот же миг верхние части двух ящиков открылись, выпустив какое-то странное облако. Это были птицы, крохотные существа со сверкающими перьями. На какую-то долю секунды они будто в нерешительности замерли, а потом устремились в небо и, зависнув метрах в ста над крышей, образовали гигантское облако, от которого исходил громкий птичий гомон.

Джаг и Кавендиш, удивленно подняв головы, смотрели на дрожащее многоцветное облако и думали, не снится ли им то, что они видят.

Их внимание привлекли крохотные пушистые комочки, которые, словно снежинки, стали падать на крышу.

Приятели приблизились к упавшим комочкам и увидели, что это крохотные птицы колибри. Их тела были еще теплыми.

Джаг и Кавендиш удивленно переглянулись. Падающих птиц становилось все больше, и теперь их массовое падение напоминало жутковатый дождь.

— У них не выдерживает сердце, — объяснил Кавендиш. — Эти крохотные птахи — очень хрупкие создания. Во время полета они тратят чрезвычайно много энергии. А старые птицы и вовсе не могут жить в неволе. К тому же в этом проклятом городе их явно кормят какой-нибудь дрянью.

Джаг слушал объяснения разведчика невнимательно — он рассматривал огромное живое облако, которое нависло над ними. На крыше уже лежало множество этих крохотных птиц, но они продолжали падать, и их количество в небе, казалось, вовсе не уменьшается.

— Да их здесь сотни тысяч, — прошептал Кавендиш. — Здесь колибри всех пород. Не понимаю, зачем их выпустили.

Потрогав пальцем клювы нескольких колибри, Джаг протянул Кавендишу труп колибри-дикобраза, клюв которой был в длину около десяти сантиметров, и буркнул:

— Когда в твое тело вонзятся десятки таких иголок, ты больше не будешь задавать вопросов.

В глазах разведчика промелькнул ужас.

— Неужели?! — воскликнул он. — Ведь это невозможно! Колибри совсем мирные птички и питаются цветочным нектаром!

— Горожане тоже мирные, — напомнил Джаг.

— Вот черт! — ругнулся Кавендиш, осматривая массу птиц, зависшую над их головами.

С неба продолжали сыпаться мертвые птицы. Теперь это напоминало настоящий ливень: птицы попадали в компаньонов, били их по головам и плечам.

Джаг и Кавендиш молча подошли к краю крыши, ступая по настоящему ковру из крошечных пушистых телец, которые под ногами приятелей сухо потрескивали.

У подножия башни толпа продолжала бесноваться. Людей, казалось, охватил какой-то экстаз. Их крики, будто подчиняясь невидимому дирижеру, то становились оглушающими, то затихали почти до шепота.

— Интересно, а что в оставшихся клетках? — спросил Кавендиш, указав вниз.

— Какая разница? — буркнул Джаг, наблюдая, как по тросам поднимаются фигурки людей.

Судя по темпу их подъема, через несколько минут первые нападающие должны были достичь крыши.

— Они постараются подняться на крышу одновременно, — сказал Джаг. — Мы не сможем сражаться со всеми сразу, нас просто сомнут. Кроме того, эти птицы… Мы нигде не сможем укрыться на этой террасе и долго не продержимся. Поступай, как знаешь, но я твердо решил спуститься на Спираль.

С этими словами он быстро направился к парапету, не обращая внимания на хруст птиц под ногами. Джаг уже взялся за трос, когда разведчик быстро подбежал к нему.

— Я тоже иду, — буркнул он. — Но при одном условии…

Джаг внимательно посмотрел на него.

— Я буду спускаться первым! — потребовал Кавендиш.

— Что от этого изменится?

— Не хочу болтаться между небом и землей, как это было, когда я поднимался.

— Сейчас мы собираемся спускаться, а это не одно и то же. Разведчик упрямо замотал головой.

— Я хочу спускаться первым. Имею я на это право?

Джаг пожал плечами и ответил:

— Ну давай, если хочешь…

Он отошел немного в сторону. Кавендиш осторожно взялся за трос и начал медленно спускаться.

— Только не торопись! Если будешь спешить, обдерешь кожу на ладонях, — напутствовал его Джаг.

Разведчик стиснул зубы, от чего его лицо словно окаменело, и начал спуск. Джаг, выждав несколько секунд, тоже полез вниз. Высоко в небе, описывая широкие круги, продолжали парить хищные птицы, оставшиеся в живых после первой атаки. Заметив их, Джаг решил немного задержаться и посмотреть, что будет дальше.

Внезапно, стремительно спикировав вниз, хищники расправили крылья и принялись лупить ими по цветастому облаку колибри. Будто влекомые мощным потоком воздуха, колибри выстроились треугольником, сделали широкий вираж и ринулись на террасу, ведомые огромным белым кондором.

Мгновенно сообразив, что произошло, Джаг поспешно перемахнул через парапет. Он знал, что через несколько секунд его атакует столько птиц, сколько он еще не видел в своей жизни. Джаг быстро скользил по тросу, обдирая руки и колени, то есть делал именно то, чего не советовал делать Кавендишу.

Глянув вниз, чтобы проверить, где находится разведчик, Джаг растерялся. Кавендиш был совсем рядом, не более чем в десяти метрах. Он спускался не торопясь, словно проделывал упражнение в гимнастическом зале.

Джаг вцепился в трос, чтобы не врезаться в своего приятеля, и почувствовал, как стальные пряди проволоки впиваются в кожу рук. Ощущение было такое, будто Джаг обхватил ладонями горящую головню.

Джага развернуло спиной к стене, и он увидел под собой бездонную шахту Спирали. Никогда не боявшийся высоты, на этот раз Джаг почувствовал себя неуверенно.

В следующее мгновение он заметил атакующих птиц, и его страх тут же улетучился. На огромной скорости, стремительно увеличиваясь в размерах, к нему устремился белый кондор. Джаг понял, что если хищник обрушится на него всей своей тяжестью, то удержаться на канате ему не удастся: он полетит вниз и разобьется о первый виток Спирали. Отразить атаку не представлялось возможным даже с помощью ножа. Кроме того, за кондором летела огромная стая других птиц.

Джаг лихорадочно искал выход из, казалось бы, безвыходной ситуации, как вдруг с удивлением увидел, что кондор выставил вперед огромные лапы с длинными кривыми когтями, веером распустил хвост, расправил крылья и в самый последний момент резко отвернул в сторону и взмыл вверх. За ним серебристыми стрелами промелькнули десять ястребов.

Кондор и ястребы, судя по всему, являлись вожаками мчащейся следом громадной стаи. Похоже, их хозяева приказали им не нападать самим, а направить в атаку многочисленных колибри.

Джаг с ужасом смотрел на огромное облако маленьких птичек, летевших на него. Трепеща крылышками и выставив острые клювы, нацеленные, казалось, прямо ему в голову, они неумолимо надвигались, сверкая крохотными бусинками глаз. Чувство страха в душе Джага уступило место жалости, которую он испытывал к этим безобидным птахам. Ведь на планете не было более миролюбивых существ, чем колибри. Люди вновь проявили себя злобными и агрессивными созданиями, превратив добродушных птичек в настоящих убийц.

На Джага вдруг навалилась слабость, и он почувствовал полнейшее ко всему безразличие. Зачем бороться за жизнь? Может, лучше отказаться от борьбы и одним движением ножа перерезать себе горло от уха до уха? Этим миром правят стервятники, так пусть бы они и остались в нем в обществе себе подобных…

Однако в последний момент инстинкт самосохранения возобладал над всеми остальными чувствами, и Джаг вновь почувствовал себя бойцом. Его мысли мгновенно приобрели ясность и четкость. В данной ситуации требовалось прибегнуть к пассивной защите, оставив птицам наименьшую площадь тела для атаки.

Инстинктивно Джаг выбрал самую верную позицию, увеличивающую его шансы на выживание. Нагнув голову, он втянул ее в плечи. Держась за трос левой рукой, он перехлестнул его вокруг ноги, а правой рукой прикрыл висок и затылок. Сжав зубы, Джаг приготовился к нападению.

Спустя секунду его поглотила огромная пушистая масса.

Колибри бросились на него, словно обезумев, и вонзили в тело свои острые клювы. Вскрикнув от боли, Джаг чуть было не выпустил из рук трос.

Трепещущее облако швырнуло его на стену шахты, и Джаг, ударившись, на некоторое время утратил способность дышать. Огромный океан разноцветных перьев ослепил его.

Джаг представлял собой весьма небольшую мишень для атаки, и поэтому большинство птиц ударялось о стену, мгновенно погибая. Смерть этих крохотных существ причиняла Джагу не меньшую боль, чем их острые клювы.

Многие птицы камнем падали вниз, другие, разбиваясь о стену, превращались в размазанные пятна из крови и перьев.

Болтавшемуся па стальном канате Джагу только и оставалось, что ждать окончания атаки. От непрекращающейся боли он утратил ощущение времени.

Из оцепенения Джага вывели злобные восклицания. Подняв голову, он увидел метрах в тридцати над собой искаженные яростью лица, глядевшие вниз из-за парапета.

Горожане, поднявшись на террасу и не обнаружив там своих врагов, обезумели от ярости.

Джаг вдруг осознал, что атака птиц закончилась. Вся внутренняя поверхность стены шахты была заляпана кровью и перьями. Джаг взглянул на свою правую руку и бок, густо утыканный телами птичек. Колибри, вонзая клювы в его тело, умирали со сломанными шеями, и теперь Джаг был покрыт странной шубой из мертвых птиц.

Впрочем, некоторые пичуги были еще живы. Их клювы, застрявшие в теле Джага, не позволяли им улететь, и они, трепыхаясь, усиливали и без того невыносимую боль.

Внезапно трос задрожал, и Джаг понял, что разъяренные горожане пытаются отвязать его.

Джаг тут же вспомнил о Кавендише. Бросив взгляд вниз, он чуть было не выпустил трос из рук. Кавендиш исчез.

Разведчика не было ни на тросе, ни на первом витке Спирали, который, казалось, был весь усеян трупами колибри.

— Кавендиш! — в отчаянии закричал Джаг.

Голос разведчика прозвучал будто из небытия:

— Спустись пониже. Здесь в стене есть небольшая ниша.

В тот же миг трос в руках Джага резко завибрировал. Не сумев отвязать натянутый трос от парапета, преследователи принялись раскачивать его, пытаясь стрясти Джага, словно яблоко с дерева.

Джаг понял, что долго не продержится, и быстро заскользил вниз, срывая с ладоней лоскуты кожи.

Трос раскачивался все сильнее, и Джаг стал ударяться о стенку тоннеля. Через секунду трос выскользнул из рук, Джаг полетел вниз, но тут же повис в воздухе, удерживаемый тросом, захлестнувшимся за ногу.

Раскачиваясь, Джаг висел вниз головой. От боли в ноге у него потемнело в глазах.

Медленно раскручиваясь и выскальзывая из петли, Джаг вдруг ударился головой о стену так, что из глаз у него посыпались искры.

Из последних сил, уже теряя сознание, он все-таки ухватился за трос. Продолжая раскачиваться, он ударился еще раз и совершенно обессиленный разжал руки.

Пролетая мимо ниши, в которой стоял Кавендиш, Джаг был уже без сознания.

С быстротой молнии разведчик выбросил правую руку вперед. Его пальцы, скользнув по брюкам Джага, зацепились за пояс и мертвой хваткой сжали его, остановив падение тела.

Рывок был таким сильным и резким, что Кавендишу на мгновение показалось, будто он вывихнул себе плечо. Не имея возможности за что-нибудь ухватиться свободной рукой, он балансировал на краю ниши, ожидая, что они с Джагом вот-вот свалятся вниз. Кавендиш прохрипел:

— Да помоги же мне, черт бы тебя побрал! Ты тяжелее, чем мертвая лошадь!

Джаг не приходил в себя. Ему все еще казалось, что его руки цепко держат канат, хотя в действительности его руки со скрюченными пальцами свободно болтались в воздухе.

— Джаг! — взревел Кавендиш. — Да очнись ты, наконец! Помоги мне, я не справлюсь один!

Но все было напрасно. В глазах Джага застыло бессмысленное выражение.

Внезапно подошвы разведчика заскользили по неровной поверхности пола. Кавендиш уперся носками сапог в торчащий край обшивки и, покраснев от напряжения, стал медленно клониться вперед.

— Я не смогу тебя удержать! — прохрипел он, чувствуя, как его тело подалось вперед. — Мне не справиться в одиночку! Неужели ты сдался, Джаг? Приди в себя! Хоть немного помоги мне! У нас с тобой все получится, только помоги!

— Я постараюсь, только держи крепче, — прошептал Джаг, к которому постепенно возвращалось сознание.

Ухватившись за трос, Джаг чуть подтянулся, и разведчик довольно легко втянул его в узкий тоннель. Совершенно обессиленный, Джаг растянулся на полу.

Тяжело дыша, Кавендиш склонился над ним.

— Теперь ты понял, почему я настаивал, чтобы спускаться первым? — наигранно веселым тоном спросил он.

Его взгляд остановился на правом боку Джага, усеянном трупами птиц.

— Да, странный у тебя прикид, — вздохнул разведчик и начал осторожно вытаскивать клювы колибри из тела Джага.

Некоторые птицы, до сих пор неподвижные, начинали бить крылышками и свистеть, едва попадали в руки разведчика, проклинавшего чертов город, его сумасшедших жителей и птиц, вздумавших поиграть в камикадзе.

— Сидели бы у себя в клетках, и все, — бормотал Кавендиш, продолжая удалять из тела Джага необычные «занозы». — Чего дергаетесь? Вам еще повезло, что вы напали на моего приятеля, у него очень нежная кожа. Если бы вы напали на меня, то обломали бы себе клювы о мою дубленую шкуру. И не трепыхайтесь, стоит мне сжать пальцы, и вы умрете. Кстати, не знаю, что меня удерживает от этого…

Тем не менее, Кавендиш отпускал живых птиц, выбрасывая их из тоннеля и предупреждая, чтобы они больше ему не попадались.

Короткие клювы легко выдергивались из тела, но длинные и загнутые, а также те, которые походили на рыболовные крючки, приходилось буквально выкручивать, причиняя Джагу дополнительные страдания.

Ловкие руки Кавендиша вскоре привели Джага в более-менее нормальный вид.

Некоторое время разведчик удовлетворенно рассматривал результаты своей работы. Он сделал все возможное, но тем не менее вся правая часть тела Джага напоминала сплошную рану. Удары клювов не были смертельными, но многие из них проникли на довольно значительную глубину.

Кавендиш хотел было сосчитать раны Джага, но вскоре отказался от этой затеи. Ран было слишком много, да и кровь, сочившаяся из них, делала невозможным какой-либо подсчет. Можно было лишь констатировать, что любой нормальный человек не выжил бы после такой атаки, он сорвался бы и разбился о нижние кольца Спирали.

Внезапно Кавендиш обеспокоенно нагнулся. Джаг, кажется, не дышал. Схватив приятеля за левое плечо, разведчик сильно тряхнул его.

— Джаг! — испуганно закричал он. — Ты слышишь меня?!

— Только глухой не услышал бы твоего рева, — пробормотал Джаг и, открыв глаза, сел. — Тебя, наверное, слышно на другой стороне земли. Прекрати меня трясти. Ты вывихнешь мне плечо!

Разведчик радостно рассмеялся.

— Слава богу! Как ты себя чувствуешь?

— Как подушка для иголок, — сказал Джаг, осматривая свой правый бок.

— Да, тебе здорово досталось, — согласился разведчик. — Я вырвал из твоего тела почти всех птиц. Но нескольких мне пришлось оставить. У них слишком длинные клювы, а у нас нет ничего, чем можно было бы обработать глубокие раны.

Кавендиш имел в виду нескольких колибри с десятисантиметровыми клювами, которые застряли между ребрами Джага.

— Они не мешают тебе дышать? — обеспокоенно спросил он.

— Нет, — ответил Джаг. — Просто мне кажется, что я сильно обжег правую сторону тела. Но раз я не харкаю кровью, значит, все нормально.

Разведчик пожал плечами.

— Ты потерял слишком много крови и кровотечение продолжается. Нам нужно немедленно вернуться в хирургический центр.

Джаг скептически хмыкнул.

— Об этом можешь и не мечтать.

— Но как же тогда выжить? — растерялся Кавендиш.

— Нам же с тобой сказали, что надо продержаться до рассвета…

— К черту такие советы! — возмутился разведчик. — К рассвету твоему сердцу будет просто нечего качать!

— Где мы находимся? — спросил Джаг, чтобы сменить тему.

Пожав плечами, разведчик проворчал:

— А черт его знает! Здесь была решетка, но я ее выбил ногой. Это похоже на тоннель или какую-то галерею. Понятия не имею, куда она ведет.

Джаг подтянул под себя ноги и поднялся. Зашатавшись, он облокотился о стену. По его лицу стекал пот, губы побелели, дыхание было прерывистым.

— Тебе не следует двигаться, — произнес Кавендиш. — В твоем состоянии это довольно опасно.

Разведчик еще ни разу не видел своего компаньона таким слабым. Легкое дуновение ветра, казалось, могло запросто свалить Джага с ног.

— Ты подождешь меня здесь, а я пойду и поищу кого-нибудь, кто сумел бы нам помочь, — сказал Кавендиш.

Джаг, держась за стенку, криво усмехнулся.

— Какая помощь! — хрипло проговорил он. — Ты, видимо, забыл, где находишься. Нас преследуют все жители города и даже птицы. Первый же человек, которого ты встретишь, попытается тебя убить.

— Я в этом не уверен, — буркнул Кавендиш. — Я согласен, что нас преследует толпа дикарей, но это не означает, будто все горожане жаждут нашей смерти. Человек, с которым мы разговаривали через закрытые ставни, тоже опасался этих дикарей. Я надеюсь встретить нормальных людей. Думаю, этот тоннель приведет меня в какое-нибудь безопасное место…

Джаг отрицательно покачал головой.

— Не может быть и речи о том, чтобы я остался здесь и ждал тебя, — решительно произнес он. — Мы пойдем вместе.

Кивком головы он указал на свисавший трос и объяснил:

— Они будут продолжать преследовать нас и, скорее всего, спустятся сюда. Долго мне не продержаться…

Доводы Джага убедили разведчика, и он подставил раненому свое плечо. Друзья медленно двинулись вперед, углубляясь в странный горизонтальный тоннель.

Свод тоннеля располагался достаточно высоко, но был затянут паутиной. Видимо, тоннелем давно никто не пользовался. Здесь было сыро и холодно, и это особенно сильно чувствовалось после жаркого воздуха Спирали.

— Я замерз, — вдруг сказал Джаг.

— Только этого нам не хватало, — проворчал разведчик. — Еще, не приведи Бог, простудимся. Я бы, наверное, отдал что угодно, лишь бы оказаться в пустыне, залитой солнцем. Подальше от этого проклятого города, удушающей ночи и раскрашенных дураков!

— А ты бы отдал за это свои бриллианты и жемчуг?

— Все отдал бы! Даже то, чего у меня нет. Мне надоело тыкаться здесь, словно слепому котенку. Я ничего не понимаю в происходящем, и мне это не нравится.

Глаза путников уже привыкли к темноте. Друзья продвигались вперед довольно быстро, хотя металлический пол под их ногами был неровным.

Раны доставляли Джагу не мало страданий, но он старался не показывать этого: лишь несколько стонов и тяжелых вздохов сорвалось с его губ. Джага шатало, словно пьяного, и он иногда всем телом наваливался на разведчика, рискуя свалить его.

В такт их шагам раздавалось странное хлюпанье, напоминавшее шаги человека, идущего по болоту.

Кавендиша это настолько сбило с толку, что он остановился, внимательно прислушиваясь. Джаг объяснил, видя его недоумение.

— Это кровь хлюпает у меня в сапоге.

Разведчик выяснил причину хлюпающих звуков, но легче ему от этого не стало. Они вновь двинулись вперед, сопровождаемые чавкающим шумом, звучавшим, словно глухой похоронный марш.

Внезапно тоннель свернул в сторону.

— Если эта труба повторяет контуры Спирали, то мы не скоро дойдем до конца, — проворчал Кавендиш.

Джаг, стараясь вообще говорить поменьше, на сей раз не удержался и съязвил:

— Зато придем прямо к сокровищнице с золотом.

— На это мне наплевать, — буркнул в ответ разведчик. — Единственное, что меня сейчас занимает, так это сокровищница твоей крови. Ты напрасно храбришься, ведь ты не сверхчеловек.

— Куда-нибудь мы все же дойдем, ведь эту галерею для чего-то построили…

— Не уверен, — нахмурился разведчик. — В этом городе все не по-людски.

По мере того, как они продвигались вперед, воздух в тоннеле становился все холоднее. Казалось, по этому нескончаемому коридору гуляли лишь одни сквозняки.

— Наверное, мы попали в вентиляционную трубу, — предположил Джаг, стараясь не стучать зубами от холода.

— Да, похоже на то, — согласился Кавендиш. — Во всяком случае, воздух здесь свежий.

Внезапно раздался какой-то тихий шелест, и путники замерли. Прислушиваясь, они пытались определить, откуда исходит этот странный звук.

— Если мы в вентиляционной трубе, то это, может быть, звук работающих вентиляторов, — сказал Джаг.

Более осторожный Кавендиш медленно поворачивал голову, словно хищник, пытавшийся определить, откуда исходит угроза.

— Машина не может производить такой шум, — произнес он наконец. — Ты действительно совсем плох, если думаешь, что это вентиляторы. Кроме того, источник звука находится за нашими спинами… — Помолчав немного, он добавил: — Мне кажется, мы скоро узнаем, что было в тех двух ящиках…

Обернувшись на звук, Джаг и Кавендиш увидели, как из глубины тоннеля на них накатывается черная волна. Звук постепенно усиливался, и теперь уже походил на шуршание бумаги или на треск сухих веток, пожираемых огнем.

Джаг и Кавендиш, оцепенев от ужаса, смотрели, как надвигающаяся на них темнота вдруг стала вспыхивать тысячами маленьких сверкающих огоньков.

— Господи! — прохрипел разведчик. — Это же летучие мыши!

В тот же миг стая летучих мышей атаковала их. Светящиеся точки превратились в глаза, горящие слепой и бездумной ненавистью. Со всех сторон надвигались приплюснутые морды с разинутыми ртами, в которых блестели влажные от слюны острые зубы.

Через секунду хлопающее крыльями облако полностью поглотило людей.

Охваченные внезапным страхом, всплывшим из глубин подсознания, ужасом, рожденным легендами об этих странных существах, Джаг и Кавендиш бросились бежать, втягивая головы в плечи, спотыкаясь и ударяясь о стены галереи, преследуемые шелестом крыльев, который, казалось, теперь шел отовсюду.

Разведчику, пострадавшему значительно меньше Джага, удалось вырваться из клубка летучих мышей. Он бросил взгляд назад и понял, что дела его друга совсем плохи: летучие мыши облепили его, как металлические опилки магнит.

Ослабев от потери крови, Джаг никак не мог вырваться из-под груза живой мантии, мгновенно окутавшей его. Он зашатался, не выдерживая огромного веса повисших на нем летучих мышей.

Разведчик мгновенно понял, в чем дело.

— Их привлекает запах крови! — крикнул он, приблизившись к товарищу.

Пересилив отвращение, он попытался помочь другу, но тут же оставил эту затею. Джаг полностью скрылся под шевелящейся мантией из мохнатых телец и кожистых крыльев, толщина которой достигала сантиметров тридцати.

Придавленный огромным весом, Джаг чудом держался на ногах. Но вскоре он не выдержал и рухнул на металлический пол тоннеля.

— Джаг, вставай! — взволнованно кричал Кавендиш, суетливо бегая вокруг шевелящегося холма. — Не сдавайся! Покажи им, что ты еще жив!

Разведчик растерялся и, не зиая, что делать, кричал, чтобы хоть чем-то поддержать приятеля.

В данный момент Кавендиш ощущал себя совершенно бесполезным, и это страшило его больше всего. Ему казалось, что он абсолютно бессилен перед таким количеством летучих мышей, которые все продолжали прибывать.

Вдруг Кавендиша осенила удачная, как ему показалось, мысль. Пошарив по карманам, он выхватил зажигалку. Огонь! Вот единственное средство, способное отпугнуть этих тварей!

Но тут он понял, что ему нечего жечь. У Кавендиша не было ни единого кусочка бумаги, ничего такого, что могло бы сразу загореться. Оторвав полу своей льняной рубашки, разведчик поднес ее к фитилю зажигалки.

Ткань стала постепенно разгораться. Сначала в ней прогорела довольно большая дыра, потом она вспыхнула. Размахивая ярко пылающей тряпкой, разведчик двинулся вперед, превозмогая собственный страх.

В дрожащем пламени факела Кавендишу открылась ужасная картина. И хотя душа разведчика закалилась за время долгих скитаний, ему пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы ринуться в бой.

Летучие мыши заполнили весь тоннель. Как Кавендиш и полагал, пламя заставило их отпрянуть. Хлопая крыльями, мерзкие твари пронзительно заверещали. Можно было лишь гадать, переговариваются ли они между собой, или просто пищат, испугавшись огня. Множество мышей, подхваченных воздушными завихрениями, возникшими от взмахов тысяч крыльев, падали на землю, ломая крылья и давя своих собратьев.

Первый успех ободрил Кавендиша. Теперь он более уверенно продирался сквозь шевелящуюся массу, которая доходила ему почти до груди. Летучие мыши, будто приклеившись друг к другу, колыхались, как океанские волны, скрывая под собой тело Джага.

Кавендиш с беспокойством взглянул на свой факел. Ткань горела слишком быстро, значит, действовать надо было еще быстрее. Но разведчик совершенно не представлял, где именно ему следует искать Джага.

— Джаг, помоги же мне! — вскричал он.

Его отчаянный крик был похож на мольбу.

Кавендиш прекрасно понимал, что у него слишком мало шансов на успех. Одежда сгорала чересчур быстро, да и огонь был не очень эффективным средством в борьбе с таким огромным скоплением летучих мышей. Адское видение, казалось, парализовало Кавендиша. Он довольно много знал о летучих мышах, но никогда не думал, что они могут представлять реальную угрозу для человека.

В дрожащем свете пламени разведчик узнал несколько видов летучих мышей. Размах крыльев некоторых из них достигал двух метров. Здесь были и насекомоядные, и плотоядные летучие мыши, но кроме них были и те, которых называли вампирами. Кавендиш успел заметить несколько особей, которые питались цветочной пыльцой. У них были длинные трубчатые язычки, придававшие приплюснутым мордочкам еще более отвратительный вид. Обычно этот язычок служит тварям лишь для того, чтобы втягивать в себя пыльцу. Абсолютное большинство летучих мышей — вполне миролюбивые создания, но людям удалось изменить их натуру, превратив беззлобных тварей в агрессивных хищников.

Внезапно безбрежная масса мышей зашевелилась, но не так, как раньше, когда по ней словно бы пробегали волны. На сей раз вся масса всколыхнулась, а потом вдруг оторвалась от земли.

— Джаг! — забормотал Кавендиш, пораженный странным зрелищем.

Вспыхнувшая надежда окрылила разведчика.

Придавленный к земле, Джаг собрал волю и силы в кулак и попытался встать вместе с окутавшим его живым одеялом. Такой вес мог бы свалить с ног любого человека, не говоря уже о раненом, ослабленном потерей крови. Кавендиш, мгновенно оценив ситуацию, нашел удачный способ помочь Джагу.

Присев на корточки, разведчик сунул горящую тряпку под пирамиду летучих мышей, которые сковали Джага, словно тяжелые рыцарские доспехи. Но огню, чтобы не погаснуть, требовалось побольше свободного пространства.

— Выше! — крикнул Кавендиш. — Выше, Джаг!

В колеблющемся свете разведчик увидел, как живая пирамида закачалась. Кавендиш ужаснулся, представив себе, какое усилие прилагает Джаг, чтобы приподнять всю эту массу. Ведь под таким количеством мышей можно запросто задохнуться!

Пирамида больше не двигалась, рубашка почти вся догорела, и разведчик решил толкнуть живую пирамиду на стену, хотя при одной мысли о прикосновении к ней, его охватывала дрожь. Именно в этот момент вершина пирамиды ударилась о свод галереи и частично рассыпалась.

— Держись, Джаг! Продержись еще немного! — закричал Кавендиш, сдирая с себя рубашку и поджигая ее от догоравшей тряпки.

Мышей было так много, что им потребовалось некоторое время, чтобы осознать опасность, исходившую от огня. Вскоре в галерее завоняло горелым мясом, и обожженные твари с паническим писком стали разлетаться в стороны.

Увидев, что рубашка вот-вот сгорит, разведчик на мгновение растерялся, но, быстро опомнившись, принялся лихорадочно расстегивать пояс на брюках…

Летучие мыши шарахались от огня. Визг тех, кто получил ожоги и корчился на земле, усиливал панику в их рядах. Поспешно разлетаясь, летучие твари исчезали во тьме.

В волнении Кавендиш наблюдал, как гигантская пирамида постепенно распадается снизу, словно вязанный пуловер, который потянули за нитку. Наконец глазам разведчика предстал сам Джаг.

Освободившись от страшного груза, он часто моргал, словно ослепленный пламенем факела. Друзья, будто после долгой разлуки, молча рассматривали друг друга.

Как ни странно, но Джаг, казалось, полностью пришел в себя, хотя его плечи и спина напоминали сплошную рану. Его глаза блестели, на губах появилась хищная улыбка.

— Похоже, что мы и на этот раз выкрутились, — сказал Кавендиш. — А я уже не надеялся тебя увидеть.

Улыбка на лице Джага стала еще шире.

— Никто не рассчитывал на твое секретное оружие, — с хитринкой в голосе произнес он.

Разведчик пожал плечами.

— Ну это было совсем просто, — скромно сообщил он. — Общеизвестно, что животные боятся огня.

Джаг скептически ухмыльнулся.

— Огонь тут ни при чем. Ты напрасно скромничаешь.

Кавендиш озадаченно наморщил лоб.

— Не понимаю, о чем ты.

Джаг внимательно осмотрел его с головы до ног. Обстоятельства вынудили разведчика сжечь свою одежду, и он остался только в трусах и сапогах.

— Они испугались твоего вида, — сказал Джаг. — Если бы ты имел возможность взглянуть на себя со стороны, то тоже испугался бы. Представь, каково было им…

Кавендиш возмущенно проворчал:

— Свинья ты неблагодарная! По-твоему, мне не надо было вмешиваться? Ты походил бы сейчас на куклу, из которой вытащили вату! Ты превратился бы в мешок с костями без единой капли крови! И вообще, без меня ты бы на этот раз не выкрутился!

Джаг улыбнулся.

— Как знать… Сначала я немного струсил, но должен тебе сказать, что их укусы взбодрили меня.

— Может быть. Но все равно, без меня ты пропал бы.

Джаг решил больше не дразнить приятеля, тем более, что в создавшейся ситуации было глупо тратить время на пустые разговоры.

— Согласен. Без тебя я, наверное, и впрямь погиб бы. Но если мы будем спорить, то жители города опять нападут на нас. Давай-ка пойдем дальше, пока мы еще можем это сделать.

Разведчик, продолжая ворчать, нагнулся, подобрал зажигалку, ножи и пошел за Джагом. Они вновь двинулись по темной галерее, стараясь идти как можно быстрее. Холодный ветер обдувал их тела, и почти обнаженный разведчик ругался, не переставая.

Коридор вывел их к решетке, закрытой на замок, перед которой валялось множество человеческих костей. Стало ясно, что Джаг и Кавендиш были не первыми, кто воспользовался этим коридором. За решеткой виднелась металлическая лестница, уходившая в глубь гигантской шахты.

Джаг сразу же занялся замком, пытаясь взломать его, а Кавендиш оторопело рассматривал кости, которые усеивали пол галереи.

Да, совершенно очевидно, что этим коридором уже пользовались…

— Нам повезло больше, чем им, — произнес Кавендиш, не отводя взгляда от костей. — Наверное, у тех, кто здесь погиб, не было такого надежного товарища, как я. Может быть, именно отсутствие человека, который, не задумываясь, сжигает свою одежду, чтобы обратить в бегство мышей, а потом рискует простудиться и получить воспаление легких, их и убило.

Джаг лукаво взглянул на него.

— Согласен. Ты — самый лучший товарищ для приключений подобного рода. Теперь ты удовлетворен?

— Разумеется, приятно, когда люди отдают должное твоим заслугам, — отозвался разведчик.

Щелкнув в руках Джага, замок, наконец, открылся. Сняв цепь, Джаг толкнул решетку, и она повернулась на заржавевших петлях со скрежетом, который, наверное, был слышен во всех уголках стального города.

— Пойдем посмотрим, что там дальше, — ухмыльнулся Джаг, шагнув на лестничную площадку.

Железные ступени лестницы гулко загудели под их шагами. Лестница привела путников в узкий и тесный коридор, упиравшийся в высокую стальную дверь.

— Кажется, мы уже пришли, — грустно произнес Кавендиш, рассматривая массивную дверь. — Наша прогулка закончится именно здесь. Место, конечно, неважное. Может, нам лучше притаиться в конце коридора, под лестницей?

Однако его пессимизм тут же бесследно улетучился. Джаг повернул штурвал, служивший запором двери, и она медленно распахнулась.

Яркий свет ослепил Джага. Прикрыв глаза ладонью, он с трудом разобрал, что свет исходит от длинного ряда прожекторов. Ощущая за спиной дыхание Кавендиша, Джаг шагнул вперед и вдруг услышал голос, от которого вздрогнул.

— Никогда не следует нарушать установленный порядок, господа! Все, что находится в башне, должно подчиняться общепризнанным законам! И закройте, наконец, эту проклятую дверь, я не выношу сквозняков!

Джаг и Кавендиш с ужасом переглянулись. Этот уверенный самовлюбленный голос мог принадлежать только одному существу в мире — Прорицателю.

Огромный ангар был залит ярким светом прожекторов, закрепленных на металлических двутавровых балках. Многочисленные электрические провода, свисавшие с потолка, напоминали рыбацкие сети, развешенные для просушки.

В ангаре находились гоночные автомобили, подобные которым Джаг и Кавендиш видели на первом витке Спирали, когда заглядывали в глубь шахты.

Прорицатель стоял у одной из таких машин. Он водил рукой по капоту так нежно, словно гладил женщину.

— Господа, перед вами новая торпеда! — гордо произнес он. — У нее сверхмощный и самый современный двигатель. Я всегда знал, что «Птицы» и «Летучие мыши» сумеют сделать ее, если только им удастся преодолеть свои глупые разногласия. Это самый современный автомобиль подобного типа, и я знаю, что говорю!

Джаг затряс головой, словно пытаясь избавиться от навязчивого видения. Происходящее казалось ему галлюцинацией. Рисковать жизнью, избежать стольких опасностей — и все ради того, чтобы выслушивать лекцию клоуна, во лбу которого торчал обезьяний фаллос?!

Джаг растерянно обернулся, надеясь на помощь и сочувствие со стороны разведчика. Но Кавендиш отошел в сторону и напяливал на себя голубой комбинезон, который до того висел на вешалке среди десятка ему подобных.

Взбешенный Джаг шагнул к Прорицателю и угрожающе произнес:

— К черту эту лекцию о механике! Немедленно объясните, что происходит в вашем городе! Сначала на нас напали какие-то психи с размалеванными физиономиями, потом атаковали хищные птицы, затем — колибри и, наконец, летучие мыши! Что все это значит?

Прорицатель повернул к нему белое шутовское лицо и пожал плечами. От этого движения фаллосы, торчавшие у него на лбу и груди, синхронно подпрыгнули.

— И вам удалось сюда добраться? — удивленно спросил он. — Такое случилось в первый раз.

— Это все, что вы можете сказать? — процедил Кавендиш, застегивая длинную молнию на комбинезоне.

Грустно взглянув на него, Прорицатель покачал головой.

— Ржавчина, — с тяжелым вздохом произнес он. — Во всем виновата проклятая ржавчина. Вам не следовало выходить на улицу…

— Но нас никто не предупредил, — бросил Джаг.

Прорицатель махнул рукой.

— Забывчивость, — вздохнул он. — Обычная забывчивость. Во всем виновата ржавчина. Она поражает даже души. Жители, которые запираются на ночь, ничем не рискуют и никого не убивают. Некоторые из них в приступе бешенства убивают себя. Но они не убивают других!

Туманное объяснение лишь разозлило Джага. Он уже собрался было схватить своего собеседника за горло и таким образом вытряхнуть из него признание, но Прорицатель, уловив настроение Джага, быстро добавил:

— Пары лавы сводят людей с ума! В течение всего дня мы фильтруем воздух, но ночью нам приходится открывать клапаны. Если бы мы этого не делали, то город взлетел бы на воздух. Днем золотое покрытие предохраняет кожу от проникновения паров в кровь, но ночью этого недостаточно…

Кавендиш растерянно произнес:

— Почему же тогда не все горожане запираются на ночь?

В глазах Прорицателя сверкнули искорки.

— Ржавчина побуждает людей к варварству, она делает их агрессивными и безрассудными.

Удивленно подняв брови, Джаг поинтересовался:

— Так ваши женщины умерли не от болезней?

Нахмурившись, Прорицатель погрузился в молчание.

— Их, видимо, убили в одну из таких безумных ночей? — настойчиво повторил Джаг свой вопрос.

Прорицатель отвел взгляд и опустил голову.

— Мы не смогли их защитить, — признался он. — Та ночь была самой страшной в истории нашего народа…

— Но испарения лавы не действуют ни на вас, ни на нас, — заметил Кавендиш.

Клоун грустно усмехнулся и произнес:

— Это потому, что люди умирают только один раз. У нас с вами есть память, а ржавчина ничего не может с ней поделать, она бессильна против памяти…

Так ничего и не поняв, разведчик быстро взглянул на Джага, словно передавая ему эстафету.

— А почему вы не уйдете из города? — спросил Джаг. — Ведь тогда вы могли бы избавиться от пагубного воздействия испарений из кратера.

Прорицатель отрицательно покачал головой. Обезьяний член на его лбу закачался из стороны в сторону, словно жалкая карикатура на хобот слона.

— Мертвые никогда не покидают кладбища, — хриплым голосом пробормотал он.

Внезапно он вздрогнул, и его протезы громко заскрипели. Одновременно с этим с обратной стороны двери послышался топот приближающихся шагов, потом раздались голоса, и ступени металлической лестницы загудели под тяжелой поступью множества ног.

— Они все-таки догнали нас, — вздохнул Кавендиш, который, похоже, и не думал, что такое возможно.

Джаг мгновенно прыгнул к двери, повернул штурвал и запер ее на все имевшиеся запоры. Разведчик подскочил к Прорицателю.

— Как выбраться отсюда? — крикнул он. — Как нам уйти из вашего проклятого города?

Он схватил Прорицателя за плечо и затряс его словно дерево. Но ответом была лишь глупая клоунская ухмылка.

— Прекратите суетиться, это ни к чему не приведет, — произнес, наконец, Прорицатель. — Раз уж вы попали в башню, значит, это предначертано вам судьбой. До рассвета остается около двух часов, и у вас нет никаких шансов выжить. Ваш конец близок.

Обезумев от ярости, разведчик схватил Прорицателя за шею и принялся его душить.

Добравшись до двери, горожане яростно заколотили по ней. Джаг всем телом налег на штурвал, стараясь удержать его в неподвижном положении.

Металлический протез Прорицателя неожиданно согнулся в локте. Из трубки, которая почти коснулась ребер Кавендиша, вылетела зеленоватая молния электрического разряда. Разведчик вскрикнул от боли и рухнул на пол. Болевой шок лишил Кавендиша возможности действовать, и разведчик беспомощно наблюдал, как Прорицатель надвигается на него, раскрыв страшные клещи второго протеза. Лицо клоуна исказилось гримасой ненависти и жажды убийства.

Джаг отпустил штурвал двери и выхватил из-за пояса метательный нож. Времени на то, чтобы подскочить к Прорицателю, не оставалось — металлические клещи протеза почти касались горла разведчика. Сделав глубокий вдох, Джаг задержал дыхание и метнул нож. Длинное лезвие с глухим стуком вонзилось между лопаток Прорицателя. Протез замер в нескольких сантиметрах от шеи Кавендиша.

Очень медленно Прорицатель распрямил спину и повернулся к Джагу. Рукоять кинжала, торчащая из спины, придавала его фигуре еще большую комичность. Гримаса боли исказила его лицо, покрытое белой краской.

— Я их память… Их живая память, — зашептал он. — Я не могу умереть…

На его губах запузырилась красноватая пена, и он закачался на своих кривых обезьяньих ножках, будто опьянев от крови, наполнившей его легкие.

Он медленно поднял руку с трубкой разрядника, целясь в Джага.

Прислонившись к двери, в которую продолжали барабанить преследователи, Джаг сжался в комок, ожидая обжигающего удара. Кавендиш, который по-прежнему лежал на полу, вдруг быстро перекатился и сделал клоуну подсечку. Прорицатель рухнул, словно подкошенный. Когда он ударился о землю, кинжал сломался как раз на уровне рукоятки, но лезвие осталось сидеть в спине. Прорицатель мелко засучил ногами, а челюсти его протеза защелкали в воздухе, словно клешни огромного перевернутого на спину краба.

Один из запоров на стальной двери с грохотом отлетел в сторону. Увидев это, Прорицатель ухмыльнулся. Через секунду по его телу пробежала дрожь, и он умер, устремив взгляд на прожекторы. Его смерть была достаточно театральной, но аплодировать финальной сцене было некому.

Кавендиш, удивляясь тому, что до сих пор жив, медленно поднялся и осторожно ощупал пальцами место ожога. Он чувствовал ноющую, тупую боль. Взглянув на убитого противника, разведчик, наконец, понял, что и на сей раз удачно отделался. Но когда Кавендиш поднял голову и осмотрелся, то волосы у него на голове встали дыбом: Джаг усаживался за руль торпеды, созданной «Птицами» и «Летучими мышами»!

Дистанция между единорогами и торпедой, кажется, больше не сокращалась, но три автомобиля, выстроившись треугольником, словно звено самолетов, мчались на огромной, почти не контролируемой скорости.

В любую секунду торпеда могла перевернуться и разбиться о стальную обшивку шахты. Джагу вдруг показалось, что в оглушительном реве двигателя он различает голос Прорицателя: «Нужно быть в центре всего, чтобы вас не вышвырнуло вон! Этот закон управляет космосом, управляет Спиралью, управляет нашим стальным городом, управляет планетой и даже всей вселенной!»

Совершенно не представляя, откуда возник этот голос, и что означают сказанные слова, Джаг бессознательно свернул к ограждению, которым была опоясана дорога, спускавшаяся к лавовому пятну. Центробежная сила, казалось, уменьшилась…

Перед глазами Джага, словно в страшном сне, мелькали пятна из света и теней. Сознание, казалось, отступило на второй план, и Джагу почудилось, что кратер — это огромный желудок, который поглощает все в него попавшее. Машина мчалась по пищеводу титана, а сам город с его кубическими зданиями был похож на оскаленную пасть со множеством острых зубов.

Видения Джага будто материализовались: теперь он видел множество скелетов, застрявших в металлической стене — ужасные скульптуры, жертвы Спирали, свидетели былых страшных сражений.

— Самое время смыть отсюда эту грязь, — снова прозвучал голос из динамика.

Однако, несмотря на угрозы, водители единорогов вели себя очень осторожно.

Машины превысили предел допустимой скорости, и теперь опыт мало чем мог помочь водителям. Возникший страх за собственную жизнь рождал сомнения и неуверенность в своих силах.

Кавендишу, вжавшемуся в спинку сиденья и крепко стиснувшему зубы, казалось, что Джаг обезумел.

Внезапно один из единорогов вырвался вперед. Белую машину стало бросать из стороны в сторону, но ее водитель упорно увеличивал скорость, пытаясь при этом срезать угол. Единорогу удалось выиграть несколько метров.

— Сталь против плоти! — торжествующе произнес голос из динамика.

Джаг понял, что столкновение неизбежно.

Золотисто-каштановые волосы, выскользнув из-под шлема, рассыпались по плечам молодой девушки. На ее почти детском лице сияли огромные зеленые глаза, в которых читались и страх, и вызов одновременно.

Изумленно глядя на девушку, Джаг никак не мог избавиться от чувства какой-то противоестественности. Мощный гоночный автомобиль не вязался с образом этой хрупкой девчушки, а шлем в ее руках с длинными изящными пальцами казался просто-напросто огромным.

Изготовившись к бою, Джаг вдруг почувствовал стыд и поспешно отбросил нож, который, звякнув о металл дороги, откатился в сторону.

Джаг подумал, что, наверное, сошел с ума. Перед ним была девушка, почти совсем ребенок… Но как она здесь очутилась, в самом центре стального города?!

— Чего вы ждете? — гневно процедила она, приоткрыв очаровательные губки и продемонстрировав ряд ровных белых зубов.

— Как, чего жду? — удивился Джаг.

Она нервно рассмеялась.

— Будто вы не понимаете, о чем речь! Вы же выиграли! Так пользуйтесь своей победой! Только не надейтесь, что я буду умолять вас о пощаде!

Джаг пожал плечами.

— Что мы выиграли? Вы хотели нас убить, а мы только защищались!

Кавендиш, выбравшись из машины, подошел к Джагу и остановился перед девушкой, рассматривая ее с головы до ног.

— Что за чертовщина? — буркнул он. — Откуда она здесь взялась?

— Мы думали, что в этом городе совсем нет женщин, — объяснил Джаг. — Может, вы все-таки объясните нам, кто вы, откуда и что здесь делаете? Или вы, как и те придурки наверху, способны нормально говорить лишь с наступлением рассвета.

Девушка, сосредоточенно нахмурив брови, долго рассматривала их обоих. Ее явно заинтересовало мускулистое израненное тело Джага, в боку которого все еще торчала пара мертвых колибри.

— Скажите, откуда вы? — наконец спросила она.

— Нас принесло в город потоком воды, — объяснил Джаг. — Когда наступила ночь, мы по неосторожности остались на улице. Вот и бегаем, спасаясь от банды раскрашенных убийц.

— И нам это уже изрядно надоело, — вставил Кавендиш.

Зеленые глаза молодой девушки, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

— Вы хотите сказать, что вы не из города?

Разведчик кивнул.

— Совершенно верно. И нам хочется как можно скорее оказаться подальше от него!

— Я вижу, вы нам не верите, — сказал Джаг.

Рассеянно кивнув, девушка произнесла:

— Пожалуй, так. Я хотела бы вам верить, но эта проклятая свинья, эта заразная крыса Прорицатель

уже множество раз пускался на различные хитрости, чтобы обмануть нас.

— Больше он никого не сможет обмануть, — спокойно сказал Джаг. — Он мертв.

Изумленно охнув, девушка отшатнулась.

— Вы убили Прорицателя? — тихо спросила она.

— Это не слишком большая заслуга. Нам пришлось выбирать: или он, или мы, — тут же отозвался Кавендиш.

Внезапно их внимание привлек шум: снизу по серпантинной дороге медленно поднимались шесть машин-единорогов.

— Если то, что вы сказали, правда, вам нечего бояться, — успокоила их девушка.

— Во всяком случае, у нас нет выбора, — вздохнул Джаг, с тоской взглянув на заклиненный мотор торпеды.

Девушка пошла навстречу приближавшимся автомобилям, а Кавендиш нагнулся к Джагу и зашептал:

— А малышка весьма недурна, верно?

— Да, симпатичная, — согласился Джаг.

— Она мне очень понравилась, — признался разведчик. — И я уверен, что тоже понравился ей. Ты видел, она буквально пожирала меня глазами?

— А ты не думаешь, что немного… — Джаг замялся. — Не слишком ли она молода для тебя, а?

Разведчик недовольно фыркнул.

— Ты еще скажи, что я совсем старик! Взгляни на меня! Я же крепок, как скала! Ты не найдешь у меня ни единого седого волоса!

Джаг молча подошел к торпеде, одним движением оторвал зеркало заднего вида и протянул его Кавендишу.

— Ну и что мне с ним делать? — буркнул разведчик.

— Посмотри в него.

Заинтригованный Кавендиш бросил взгляд в зеркало и тут же разразился бранью.

— Проклятье! — выдохнул он, перебрав весь набор ругательств. — У меня вся голова побелела! А все из-за тебя! Ты гнал машину, словно сумасшедший, и я поседел от страха! Черт бы тебя побрал!

— Многие девушки любят пожилых мужчин. С ними они чувствуют себя увереннее, — сказал Джаг.

— Что ты вообще понимаешь в женщинах, молокосос! — возмутился Кавендиш. — Я не желаю с тобой разговаривать! Ты эгоист! Ты разбиваешь мои мечты и попираешь мое достоинство!..

Разведчик мог бы продолжать подобный монолог бесконечно долго, но он замолчал, увидев, что к ним приближается группа женщин.

Молодую девушку с огромными зелеными глазами звали Марго. Выполняя свое обещание, она подробно ответила на все вопросы Джага. Делала она это с видимым удовольствием, используя предоставившуюся возможность побыть рядом с ним. Она даже решила устроить ему небольшую экскурсию, утверждая, что он должен все увидеть сам. В действительности, ей просто хотелось подразнить своих подружек, бросавших ревнивые взгляды на прогуливающуюся парочку.

Девушка подробно поведала историю людей, населявших стальной город.

Оказалось, что кратер вовсе не являлся вулканом, а образовался в результате падения межпланетной станции с романтичным названием «Четыре времени года». Это была самая большая межпланетная станция, построенная людьми. Там жили три тысячи человек, которые могли бы и дальше спокойно жить, если бы станция не рухнула на Землю. Половина обитателей станции погибла при пожаре во время прохождения плотных слоев атмосферы, а после удара о землю в живых осталось только сто три человека.

Эти люди, покрытые ожогами, ранами и синяками, практически ничего не знали о враждебном мире, в котором очутились, и сначала заботились лишь о том, как бы выжить.

Среди выживших оказался великий ученый, специалист по пересадке органов, доктор Дэв Сондерн. В результате страшной катастрофы он заболел параплегией. Будучи человеком мужественным и практичным, он заставил свой персонал ампутировать ему поврежденные органы и заменить их механическими протезами. Люди, жившие на станции, умели прекрасно обрабатывать сталь, обладали современной технологией и великолепно развитой медициной, но ничего не могли поделать с законами генетики. Очень быстро смешение крови привело к вырождению жителей города: все больше рождалось дебилов и прочих ненормальных. Поселившись вокруг кратера, люди стального города медленно умирали. Из экспедиций, которые отправлялись в разные стороны в поисках свежей крови, никто никогда не возвращался.

Дэв Сондерн, который возглавлял это небольшое сообщество, стал постепенно сходить с ума. Чтобы бороться с вырождением, он возобновил пересадки и начал использовать в подобных операциях органы животных, а точнее, обезьян, которые во множестве разгуливали вокруг города. После целого ряда неудач доктор все же научился воздействовать на гены новорожденных.

Люди, рождавшиеся из пробирок, были высокими, сильными и мускулистыми. Они, казалось, вполне могли бы возродить стальную цитадель, но, к сожалению, мужчины оказались не способными к оплодотворению. Мужской половой орган оказался попросту лишним отростком.

Эта неудача окончательно свела Сондерна с ума. Город неумолимо разрастался, и болезнь, пожиравшая его обитателей, привела, в конце концов, к довольно драматическому развитию событий.

Все эксперименты сумасшедшего доктора, направленные на то, чтобы вернуть горожанам утраченную способность к деторождению, не давали никакого результата: фаллосы мужчин постепенно уменьшались в размерах.

Вот тогда-то доктор и сотворил свое первое чудовище…

Вообще-то человеческий организм упорно отторгал пересаженные ему обезьяньи органы, что являлось подтверждением классической теории несовместимости. Отчаявшись, доктор Сондерн принял безумное решение пересадить гормональные железы самца бабуина в тело молодого человека после его клинической смерти. Этот подросток умер, ударившись виском о металлический куб. Его сердце еще работало, но мозг уже погиб от кровоизлияния.

Сондерн осуществил эту операцию, которая и привела к ужасным результатам… Дальнейшее развитие событий было еще более страшным.

Сондерн тщательно скрывал от окружающих результаты своих опытов. В дневное время люди, подвергшиеся пересадкам, были покорными и мирными, но ночью, с восходом луны, они превращались в животных, обуреваемых жестокими страстями хищников.

Мозг подопытных людей с трудом воспринимал информацию извне и нисколько не руководствовался прошлым опытом. Для таких людей прошлого вообще не существовало: они жили только настоящим, но каждое новое утро бесследно стирало все воспоминания о прошедшей ночи.

Сондерн, разобравшись в происходящем, запирал на ночь своих пациентов и отпускал их только утром.

Но однажды ночью мутантам удалось бежать. Впрочем, возможно, это сам Сондерн выпустил их, чтобы поиграть в могущественного владыку.

Бойня, которую они устроили, была ужасной. Первым делом получеловеки набросились на женщин. Они их насиловали, разрывали на куски, а иногда даже пожирали. Лишь сотне женщин удалось убежать и спрятаться в глубине кратера.

— С тех пор мы тут и живем, а озеро лавы нас охраняет, — закончила свой рассказ Марго.

Некоторое время Джаг молчал, лишившись дара речи.

— А зачем они мажут себя золотом? Я слышал про какую-то ржавчину…

Пожав плечами, Марго ответила:

— Со временем тела этих зомби покрываются фиолетовыми пятнами, которые вызывают гангрену. Золотая пыль, которой они натираются, скрывает следы пятен и, возможно, замедляет болезнь. Впрочем, это пока еще не доказано.

— А почему вы вообще не ушли из города?

— А куда нам было уходить? — горестно усмехнулась Марго. — Нас бы или убили бабуины, или захватили в плен орды варваров, которые бродят в округе. Тогда бы мы превратились в их рабынь. У нас не было шансов выжить. А здесь мы, по крайней мере, под защитой, да к тому же нам удалось создать эти машины…

Задумавшись, она остановилась. Джаг попросил ее продолжить, и девушка, грустно усмехнувшись, произнесла:

— В конце концов, безумие тех, кто живет наверху, предохраняет нас от вторжений. Вспомни, с каким трудом вы добрались до нас. Если бы вы вели себя агрессивно, мы сразу убили бы вас.

— А почему ваши машины называются единороги Риан? — спросил Джаг.

— Это в память об их создательнице, прекрасной женщине, Аби Риан. Она указала нам путь…

Уловив в голосе девушки грустные нотки, Джаг решил больше ни о чем ее не спрашивать. Он и так уже узнал вполне достаточно.

* * *

Минула неделя. Джаг и Кавендиш по-прежнему жили в металлических домиках, исполняя свои мужские обязанности по отношению ко всем женщинам нижнего города.

Поначалу Кавендиш был в восторге, но потом ему это все надоело.

— Мне кажется, я больше не прикоснусь ни к одной женщине до конца своей жизни, — признался Кавендиш, когда они остались вдвоем.

— Ну, в твоем возрасте это не слишком уж великая жертва, — ответил Джаг.

Да, в течение семи дней им пришлось оказывать услуги всем женщинам, многие из которых надеялись забеременеть от своих гостей.

Утром на восьмой день Джаг проснулся рано и обошел вокруг озера лавы, чтобы хорошенько запомнить этот неповторимый, неземной пейзаж. Когда он вернулся, то увидел Кавендиша, который к этому времени уже протирал глаза.

— Ну и как ты? — спросил разведчик, зевая.

— Думаю, сейчас самое время. Я уезжаю, — сказал Джаг.

Кавендиш задумчиво посмотрел на него.

— До сих пор не могу понять, где мы с тобой: в раю или в аду, — буркнул он. — Не могу разобраться, хочу я отсюда уезжать или нет.

— Решай сам, а я для себя все решил.

— А потом не будешь жалеть?

— Возможно, буду. Но чтобы узнать это, надо сначала уехать. Одно я знаю наверняка: мне нужен воздух и простор. Я не смогу жить в замкнутом пространстве, даже если под ногами у меня будет мостовая из чистого золота!

Кавендиш подумал, прокашлялся и спросил:

— Это намек в мой адрес?

— Нет, я просто так сказал.

— Пожалуй, мне следует ехать с тобой, — неожиданно произнес разведчик.

Джаг удивленно воззрился на него, и Кавендиш пояснил:

— Конечно, здесь много золота, но что с ним делать? Как его истратить в этом чертовом городе, расположенном в самом центре пустыни? Знаешь, больше всего мне нравится строить всяческие планы на будущее. Однако, если я не могу эти планы осуществить, мне становится скучно. В общем, я еду с тобой!

Как только Кавендиш ушел собираться к отъезду, к Джагу подошла Марго, которая, казалось, только и ждала того момента, когда он останется один.

— Сегодня опять моя очередь патрулировать Спираль, — сказала она. — Ты поедешь со мной?

Джаг грустно улыбнулся.

— Постарайся нас понять, Марго. Мы сегодня уезжаем, — произнес он.

В смятении выслушав его, девушка опустила голову.

— Я все прекрасно понимаю, — прошептала она. — Мы уже говорили об этом. Мы все прекрасно знали, что когда-нибудь вы уйдете от нас…

Джаг подошел к ней, мягко обнял ее за плечи и сразу же почувствовал, как она напряглась в его руках.

— Поехали с нами! — предложил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Ты должен ехать, а я должна остаться. Моя жизнь пройдет здесь, с моими сестрами. Мы нужны городу.

Подошел Кавендиш, и лицо девушки сразу стало спокойным.

— Мы приготовили для вас специальную машину, которая предназначена для езды по прямой. Это старая модель, и мы постарались привести ее в божеский вид. Думаю, на ней вы сможете пересечь пустыню. Ну, вы довольны?

— Просто счастливы, — заверил ее Джаг.

— Не стоило вам идти на такие большие жертвы, — спокойно произнес разведчик. — Пустыни, в конце концов, тоже кончаются.

Словно не расслышав его, Марго продолжила:

— Мы поднимем эту машину наверх, до конца Спирали. В салоне есть еда и два автомата.

Она вдруг шагнула к Джагу, обняла его за шею и горячо зашептала на ухо:

— Кажется, я забеременела от тебя. Надеюсь, у меня будет мальчик, я назову его Джагом, и он будет очень любить свободу. И пусть ему придется однажды уйти от меня, я понимаю, что хищники не должны жить в клетке!

Она поцеловала Джага и быстро побежала к ангару, где стояли единороги. Джаг с грустью смотрел ей вслед.

* * *

Увидев приближающегося горожанина, Джаг невольно вздрогнул. Его рука машинально легла на приклад автомата. Кавендиш, сидевший с другой стороны, инстинктивно сделал то же самое.

Житель города с улыбкой поклонился.

— Вы действительно не хотите остаться еще хотя бы на денек? — вежливо спросил он. — Река принесла много прекрасных песчаных мурен.

Джаг отрицательно покачал головой, и житель города произнес:

— Напрасно, их мясо очень вкусное. Не так уж часто к нам попадают мурены.

— Спасибо, но мы уезжаем, — вежливо ответил Джаг.

— Как хотите, счастливого пути! Заезжайте к нам, если окажетесь где-нибудь поблизости. Мы всегда будем рады встретить вас в нашем городе.

Как только он отошел, Джаг запустил двигатель и машина тронулась с места.

— Давай скорей! — поторопил его разведчик. — Жми на газ!

В зеркале заднего вида дома стального города постепенно уменьшались в размерах, и вскоре весь город превратился в едва различимую точку.

Задрав ноги на приборный щиток, Кавендиш скрестил на груди руки.

— Слушай, а тебе не смешно? — ухмыльнувшись, вдруг спросил он.

— Что смешно? — не понял Джаг.

— Думать о всех этих маленьких Джагах и Кавендишах, которые через несколько лет будут населять нашу планету.

Представив себе на секунду эту картину, Джаг от всей души расхохотался. Смех помог ему избавиться от тоски, которая холодными пальцами сжимала его сердце.

Это веселенькое местечко называлось Юнионвилль. Собственно говоря, городом его трудно было назвать, ибо речь шла о лабиринте казематов, бесконечном множестве наспех сколоченных бараков, дырявых времянок и рядах палаток, в которых обитали бродяги всех мастей.

Здесь находили временное пристанище вечные странники, которые время от времени все же нуждались в обществе себе подобных, чтобы обменяться новостями, передохнуть, либо, если особо сильно прижимала нужда, найти какого-нибудь щедрого работодателя.

Стало совсем темно. Небо, затянутое низкими свинцовыми облаками, освещалось вспышками близких молний, которые на краткие мгновения выхватывали из темноты трущобы, заливая их мертвенным голубоватым светом.

— Юнионвилль, это же надо! — презрительно сплюнул себе под ноги Кавендиш. — В этом клоповнике надо держать ухо востро и не забывать оглядываться. Да!

Перешагнув через здоровенную крысу величиной с таксу, которая неторопливо переходила дорогу, Джаг указал стволом винчестера на более приличное, по сравнению с другими, здание.

— Должно быть, это здесь, — сказал он. — Туг горит свет и играет музыка.

— И ты называешь это музыкой? М-да, тебе легко угодить, дружище!

Приглушенные стенами и густым, насыщенным влагой воздухом, звуки пианино временами перекрывал пьяный гомон и взрывы хохота.

По мере приближения к кабаку шум становился все громче и громче и наконец окончательно забил дребезжащие аккорды. Вместе с тем стали давать о себе знать запахи.

— Черт меня побери! — замурлыкал разведчик. — Ты чувствуешь?

— Запах падали, да?

Кавендиш бросил на Джага косой взгляд.

— Это же божественный аромат, Джаг! Тебе что, нос заложило?

— Нет, просто я занимаюсь самовнушением. Понимаешь, все зависит от силы воли. Если мне удастся убедить самого себя, что я чувствую вонь, считай, я своего добился. Тогда, возможно, желудок оставит меня в покое, и ночь я проведу без особых проблем.

— Еще бы! Кто спит, тот ест. Однако не можем же мы дрыхнуть всю жизнь!

— Вероятно, ты прав, но мне совсем не хочется пускать слюни, глядя на столы, уставленные жратвой, не имея при этом ни гроша в кармане!

Кавендиш остановился, словно налетел на невидимое препятствие.

— Мне не нравятся твои намеки и я больше не желаю их слышать, — с оскорбленным видом произнес он. — Мы же договорились об этом не вспоминать…

— Ну вот, на воре и шапка горит, — не удержался от едкого замечания Джаг.

— Ну и что! Со своим имуществом я могу делать все, что хочу. А алмазы и жемчуг принадлежали мне, не так ли?

— Верно, но только не машина. «Единорог» принадлежал нам обоим, ты не имел права играть на него!

Слова Джага относились к специальному автомобилю, белому болиду, подаренному им кланом женщин, уцелевших при падении старинной орбитальной станции.

— Я был абсолютно уверен в успехе, — сказал в свою защиту разведчик.

— С чем я тебя и поздравляю!

— Те ребята выглядели, как лохи из пригорода, откуда мне было знать, что я сел за стол с бандой шулеров? И потом, у меня на руках был полный королевский фул!

— Однако этого явно недостаточно, чтобы сыграть против карре тузов.

— Ах, негодяи! Они играли в один карман, на их удочку попался бы любой. И ты первый!

— Нет. Ты же знаешь: я никогда не играю.

Кавендиш ухмыльнулся.

— На твоем месте я бы не очень гордился этим! Нужно уметь развлекаться, мозг нуждается в разрядке. Жить в постоянном напряжении — вредно для организма!

— Если бы я играл, то только на свои деньги, — уточнил Джаг.

— Я хотел только разделить с тобой свое состояние и ничего другого, — нагло заявил разведчик. -

Надеюсь, ты не собираешься упрекать меня в щедрости и великодушии!

Перед лицом такого откровенного цинизма Джаг на некоторое время потерял дар речи.

— К тому же иметь машину в наше время — весьма накладно, — продолжал разведчик. — Прежде всего, она является объектом зависти, а кроме того, нужно постоянно ломать себе голову, где взять бензин. Но теперь у нас больше нет этой головной боли!

— У нас ничего нет! — с горькой усмешкой заметил Джаг.

Пожав плечами, Кавендиш потряс своим любимым карабином «аншутц-сэвидж» с оптическим прицелом. Им он дорожил больше всего на свете.

— И все же, кое-что у нас осталось! — примирительно сказал он.

Действительно, шулеры оказались настолько великодушными, что оставили им оружие, хотя Кавендиш, рассчитывая сорвать банк, самонадеянно поставил на кон и его.

— Съедим твой карабин или мой? — мрачно спросил Джаг, указывая на свой винчестер.

Разведчик успокаивающе взмахнул рукой.

— Я понимаю, что ты огорчен, но после драки кулаками не машут. Все уже позади. Уверен, мы найдем чего-нибудь поесть в этом паршивом кабаке!

— А за какие шиши?

— Ну, есть немало способов, — уклончиво ответил Кавендиш, — возможно, придется сжульничать. У трактирщиков глаз на затылке нету… Главное — уметь уходить, не попрощавшись!

— Если честно, то я не в восторге от этих фокусов, — признался Джаг.

— Я тоже, но иногда приходится поступать вопреки своей натуре. При этом я не сбрасываю со счетов возможности найти подходящую для нас работу. В таких трактирах полно всяких вербовщиков: сам понимаешь — с пьяным легче договориться…

Замолчав, приятели зашагали к обшарпанному зданию, где помещался кабак.

Поднялся ветер. Его холодные, пронизывающие порывы поднимали тучи охристой пыли, швыряли в лицо пригоршни мелкой, колючей щебенки.

— Собачья погода! — чертыхнулся Кавендиш, поднимая воротник длиннополого вельветового пальто. — В течение двух часов температура упала как минимум на десять градусов! Ну, не свинство ли? — поскольку Джаг никак не реагировал на его жалобы, разведчик обеспокоенно спросил: — Что-то не так? Снова болит?

— Нет, Кав. Я абсолютно ничего не чувствую. Старик был прав, я, действительно, словно бы и не спускался в тот проклятый котел. Меня, скорее, беспокоит желудок. А тебя?

На остатки денег компаньоны решили как следует поесть, но им хватило лишь на блюдо вареного в воде козельца с редкими кусочками жилистого мяса, о которое они едва не сломали зубы. Однако, несмотря на сомнительное качество пищи, Джаг и Кавендиш подчистили тарелки в пять секунд, рассчитывая на добавку, которой — увы! — так и не дождались.

— Тяжесть в желудке нам не грозит! — проворчал разведчик. — В этой дыре живут одни скупердяи! Не дать дополнительной пайки хлеба после того представления, что ты им устроил, — это ли не подтверждение их черной неблагодарности? Слава Богу, ты еще производишь благоприятное впечатление на прекрасный пол: мы заслужили право на замечательное зрелище!

Разведчик намекал на небольшое представление, устроенное девицами заведения, возбужденными подвигом Джага в котле. Речь шла о том трюке, который предлагала Кавендишу Молли. Посоветовавшись с товарками, танцовщица согласилась продемонстрировать свой уникальный номер.

— Вот это передок! — восхищенно хихикнул Кавендиш, вспомнив номер Молли. — Мне еще ни разу не доводилось видеть ничего подобного, а я немало помотался по свету!

На глазах у изумленных приятелей танцовщица, расставив ноги, опустилась на литровый пивной бокал, содержимое которого постепенно исчезло в бездонных глубинах ее чрева.

— Настоящий насос! — продолжал разведчик. — Никогда не думал, что такое возможно! Я видел девок, которые ложились под кабанов, ослов, даже жеребцов, но ни одна не была способна пропустить вовнутрь предмет такого калибра! Эта Молли — настоящая прорва!

Вспышка молнии разорвала сгущавшиеся сумерки, высветив на мгновение жутковатый декор автомобильного кладбища.

— Не нравится мне эта свалка — настоящая западня! — проворчал Кавендиш, обеспокоенно озираясь по сторонам. — Боюсь, как бы этот ржавый хлам не свалился нам на головы!

Джаг нервно проглотил слюну и промолчал. Ему не хотелось сознаваться, что примерно те же мысли крутились и у него в голове. Его серьезно тревожили джунгли из искореженного, скрученного металлолома.

Старые автомобильные кузова, сложенные высокими штабелями, походили на стены, ощетинившиеся рваными, острыми краями металла и стремящиеся сдавить, погрести под собой узкую тропу.

В довершение ко всему, порывы пронизывающего ветра жутко завывали в ржавых автомобильных остовах и время от времени хлопали болтающимися дверцами и капотами.

Молнии, сверкавшие в темноте, придавали и так мрачному окружающему пейзажу впечатление чего-то дьявольского, доисторического. Казалось, то тут то там открывались чудовищные пасти неведомых монстров, требующих плату за проход по запретным местам, которые они сторожили.

Разбитые фары мимолетно аккумулировали вспышки молний или бледное сияние луны, временами просачивавшееся сквозь облачность, и отражали плененный свет, напоминая своим блеском глаз дьявольских созданий, порожденных самой преисподней.

— Ну, уж нет! — пробормотал Джаг. — На эту удочку нас не возьмешь. Назад мы не повернем! Кто знает, может быть, это своеобразный тест на выяснение нашей реакции. Что скажешь, Кав?

Кавендиш что-то неразборчиво пробормотал. У него не было определенного мнения на этот счет. Просто он чувствовал, что покрывается гусиной кожей в окружении завалов старого ржавого металлолома.

Без лишних слов Джаг и Кавендиш углубились в лабиринт, сложенный из бесчисленного множества старых автомобильных кузовов. Тут было все, начиная с самой банальной малолитражки и кончая самыми разнообразными военными машинами. То тут то там виднелись выпотрошенные корпуса броневиков, танковые башни с согнутыми орудийными стволами и смятые фюзеляжи боевых самолетов.

— Это какой-то кошмар! — бормотал разведчик, с осторожностью пробираясь по тропинке, вьющейся среди разнородного лома. — Ты знаешь, Джаг, мне иногда кажется, что здесь находится автомобильный ад! Все эти механические трупы собраны здесь во искушение грехов, совершенных ими на автострадах и полях сражений!

— Помалкивай и шевели ногами! — процедил сквозь зубы Джаг. — Ты лучше прислушайся к тому, что творится вокруг. Если мы попадем под обвал этого старого железа, от нас останется только мокрое место!

Разведчик чувствовал себя и так не в своей тарелке. А после слов Джага и вовсе помрачнел. Его напарник был прав. Они находились в странном мире. Ржавые, изъязвленные непогодой автомобильные дверцы громоздились высоченными штабелями, и их острые, зазубренные края блестели в темноте, как ножи гильотины. Достаточно было более мощного порыва ветра, чтобы эти груды металла превратились в смертоносную лавину, сплетающую все на своем пути.

Храня молчание, компаньоны осторожно продолжали путь, готовые к любой неожиданности. Под ударами ветра лабиринт издавал жуткий скрежет, от которого кровь стыла в жилах. Сверху постоянно что-либо падало: то изъеденные ржавчиной обтекатели зеркал заднего вида, то другие плохо закрепленные и истлевшие детали.

— Если ветер усилится, от нас останется только фарш, — чертыхнулся Кавендиш. — Надо как можно скорее выбираться из этой мышеловки!

Внезапно от одного из кузовов отвалился тяжелый бампер и, как палица, прочертил воздух поперек тропы на уровне груди Джага. Тот успел броситься на землю, и этот же маневр не замедлил повторить идущий следом Кавендиш.

Хромированный бампер зацепился за кузов длинного, наполовину сплющенного лимузина и перегородил тропу, как шлагбаум.

Компаньоны, стиснув зубы и прерывисто дыша, проползли под блестящим препятствием, ожидая, что оно вот-вот свалится им на спины.

Как ни осторожен был Джаг, но, вставая, он едва не попал под яростный удар погнутой дверцы, которую, словно оконную ставню, мотал из стороны в сторону ветер. Джаг почувствовал, как заостренные заусеницы больно царапнули его по предплечью, и с ужасом подумал, что на этом кладбище старых автомобилей не иначе, как обитает злой дух…

Перед лицом новой опасности Кавендиш протяжно присвистнул и заявил:

— Думаю, нам не следует надолго задерживаться здесь. Ты поступай как хочешь, но я бегу к выходу, это единственный способ вырваться отсюда живым и в одном куске!

Джаг согласно кивнул, и они со всех ног помчались вперед.

После этого краткого совещания Джаг и Кавендиш направились к воротам.

Чем ближе они подходили, тем заметнее становилось, что парусина шапито была старой, местами продранной и залатанной — этакое лоскутное одеяло, похожее на огромную, нелепую шахматную доску, сложенную из парусов целой армады потерявших мачты клиперов.

Шапито напоминало штопанную палатку, сшитую из множества разноцветных клочков, в которые иногда превращает паруса буря. Несмотря на изношенность, полотно было жестким, словно просоленным морскими водами и ветрами.

Звериный запах усилился, стал почти одуряющим.

Ступив под навес, полотнища которого хлопали под ударами ветра, словно бич в руках дрессировщика, Джаг подумал, что попал в зверинец.

Толстый слой опилок покрывал земляной пол и деревянный настил в клетках, теснившихся вокруг круглой площадки, на которой когда-то проходили представления. Высота некоторых клеток достигала добрых десяти метров. За решетками металось самое разнообразное зверье, не столько напуганное непогодой и лязгом, доносившимся с автомобильного кладбища, сколько неожиданным появлением двух чужаков.

Тут были собаки, волки, различные представители семейства кошачьих, хватало и пернатых. Огромное их количество щелкало клювами и хлопало крыльями в небольших квадратных клетках, обтянутых сеткой, другие, размерами побольше, перепархивали с места на место в больших, густонаселенных вольерах. К удивлению Джага, голуби мирно соседствовали с такими хищниками, как ястребы, луни, орлы.

Как ни странно, вся живность суетилась в клетках в полной тишине, не издавая ни писка, ни рыка.

Неподалеку копошился мальчуган в потрепанном комбинезоне. Держа в руке ведро, он разбрасывал по полу свежие опилки.

В центре арены вокруг большого стола столпились занятые какой-то работой люди в серых потертых халатах.

Не веря своим глазам, Джаг подошел ближе, сопровождаемый неотступно следующим за ним Кавендишем.

Служащие работали с быстротой и точностью роботов, что выдавало долгую практику, когда каждое движение оттачивалось до автоматизма.

Один доставал из большого брезентового мешка письма, сворачивал их в тонкие трубочки и вставлял в никелированные патроны с завинчивающимися крышками. Второй с необычайной ловкостью прикреплял эти своеобразные контейнеры к шеям больших серых крыс, которых подавал ему помощник с исцарапанными руками.

Джаг и Кавендиш недоуменно переглянулись.

Все грызуны были удивительно спокойны и покладисты, и у каждого на боку виднелось овальное клеймо с буквами «М.Т.» внутри.

Едва дрыгая лапками, они безропотно позволяли прикрепить за головой маленький металлический контейнер с письмом, после чего возвращались в свою клетку, чтобы снова приняться за высохшие корочки сыра.

Приблизившись еще ближе, компаньоны различили на головах животных странные черные коробочки размером не больше наперстка.

— Не знаю, во что мы вляпались, но лично я не хочу, чтобы мне вставили в башку ящик Пандоры! — проворчал Кавендиш.

— Странное место! — согласно кивнул Джаг. — Как ты думаешь, что может означать «М.Т.»?

— Международный транзит! — вдруг раздался у них за спиной громкий глухой голос. — Это мой фирменный знак! Он означает, что я, Вольфганг Зун, ручаюсь за доставку чего угодно куда угодно! Согласитесь, это кое-что да значит в наши нестабильные времена.

Захваченные врасплох, Джаг и Кавендиш резко обернулись, словно ужаленные.

Перед ними стоял толстяк с феской на голове, одетый в вышитый жилет и просторные, пышные шаровары. В одной руке он держал веер из слоновой кости, украшенный удивительно тонкой резьбой, и небрежно помахивал им, другой рукой он поглаживал перламутровую рукоять большого револьвера, заткнутого за широкий красный кушак, обмотанный вокруг солидного живота, на котором болтался инфракрасный бинокль.

— Я видел, как вы шли через «сито» — так я называю автомобильное кладбище, — сказал Зун, покачивая головой с видом ценителя. — Большинство из тех, кого ко мне отправляют, отказываются идти через него и возвращаются назад, другие глупо погибают, пройдя половину пути. Чтобы добраться сюда, нужно быть храбрым и ловким. Я наблюдал за вашей «прогулкой» и хочу отдать вам должное — вы не из робкого десятка, ребята! — видя их удивление, он добавил, ткнув большим пальцем куда-то вверх: — Да, да, у меня есть собственный наблюдательный пункт!

Подняв головы, Джаг и Кавендиш увидели под куполом шапито густую сеть всяких трапов, переходов и мостков, сплетавшихся в настоящую паутину, в центре которой висел стеклянный шар — великолепный наблюдательный пост.

— Нам бы хотелось понять, — сказал Кавендиш, не любивший, когда его гладят по шерстке, — что все это значит?

Вольфганг Зун обвел интерьер шапито широким жестом веера. Он выглядел умиротворенным и очень довольным.

— Я возглавляю процветающее предприятие, — произнес он громким, напыщенным голосом профессионального оратора, привыкшего убеждать слушателей. — В этом районе, как, собственно, и в любом другом, у нас больше нет горючего, и традиционный транспорт годен разве что для пополнения моей коллекции на автомобильном кладбище, как вы уже могли видеть! Нет больше ни грузовиков, ни самолетов, и, тем не менее, как и прежде, необходимо обеспечивать перевозку грузов и доставку почты. Люди в основном робки и нерешительны, мало кто может похвастаться вашей закалкой. Пустыня и бандиты наводят на них страх. Больше никто не хочет заниматься доставкой почты или перевозкой товаров. Не скажу, что они неправы — пустыня полна естественных ловушек и кишит хищниками. Лично я потерял там немало своих людей…. Зыбучие пески, змеи, скорпионы, жажда… Засыпаешь в тени кактуса и вдруг — раз! — тебя кусает гремучая змея… Или песчаный тарантул подвернется, или солнце сведет с ума. А есть еще и миражи! Не буду говорить о них, это самое ужасное. Короче, я лишился возможности нанять добровольцев для перевозки и сопровождения грузов, хранящихся у меня на складе. И тогда меня осенила блестящая идея — использовать для связи с труднодоступными и опасными районами животных! А как вы сами знаете, сейчас таковыми являются все территории…

— Животных? — с удивлением переспросил Джаг, поднимая брови.

— Конечно! — воскликнул Зун. — Раньше, например, с этой целью использовали голубей, так почему бы не распространить старый добрый метод на всю фауну? В пределах возможного, разумеется. Животные, в особенности хищники, обладают потрясающим шестым чувством, позволяющим им обходить любые ловушки! Зверь из семейства кошачьих никогда не попадет в зыбучие пески, крыса никогда не станет жертвой ядовитого паука или скорпиона. Почему, спросите вы. Да потому, что ими движет инстинкт! Волшебный инстинкт самосохранения.

— Значит, вы изобрели волков-путешественников и крыс-почтальонов! — хмыкнул Кавендиш.

— В некотором роде, да! Чем опаснее животное, чем больше оно приспособлено для боя, тем больше шансов, что письмо или бандероль попадут в руки адресата. Более выносливое, чем человек, животное легче переносит голод, жажду и, что самое главное… никогда не требуют прибавки жалованья! — Зун звучно расхохотался, довольный собственной шуткой. — У меня есть животные всех размеров для перевозки любых грузов, — продолжил он, успокоившись. — Все зависит лишь от того, какую сумму готов заплатить отправитель, чтобы обеспечить безопасность отправляемой посылки. Для доставки обычной почты — эпистолярной болтовни — я использую крыс, потому что они невероятно хитры и могут проскользнуть в любую щель. Я пометил их клеймом, чтобы моих крошек не перепутали с обычными крысами и по ошибке не убили. Я люблю, когда к моим животным относятся уважительно. Я становлюсь чрезвычайно злым и мстительным, когда моим компаньонам причиняют вред…

— Ваши… звери совершают челночные рейсы между городами? — озадаченно спросил Джаг, обводя взглядом ряды клеток.

— Да, да! — с восторгом ответил Вольфганг Зун. — Все они способны выполнять эту работу! Они преодолевают многие десятки километров, чтобы доставить удовольствие их доброму папочке Вольфгангу! Обычно они носят пакеты, соответствующие их размерам. Иногда случается доставлять целое состояние. В таких случаях, конечно, лучше отправить бандероль с диким зверем, например, с волком. Это более надежно!

— А что это за коробочки у них на головах? — с подозрением проворчал разведчик.

Зун расплылся в лучезарной улыбке.

— О, это еще один признак моего гения! — триумфально объявил он, вращая выпученными глазами. — Вы знаете не хуже меня, что у любой дрессировки есть свои пределы. Животное можно сделать послушным, можно научить его понимать жесты, выполнять какие-либо команды, воспитать у него определенную манеру поведения, но как заставить его отправиться из одной точки в другую, чтобы оно не воспользовалось при этом предоставленной свободой и не сбежало? Это невозможно! С помощью моего ветеринара я разработал методику, основанную на понятии наслаждения. Имплантаты — так называются крошечные коробочки, которые вы видите на голове у животных, — напрямую соединены с участками мозга, ведающими различными формами наслаждения. Я не стану сейчас вдаваться в технические подробности, ибо это дело скучное и не всегда приятное, но вам достаточно знать, что с помощью специальной аппаратуры создается волновой коридор, соединяющий исходную и конечную точки маршрута. Эта своеобразная направляющая линия воздействует на имплантат, вызывая более или менее сильное возбуждение в зависимости от того, приближается или удаляется от нее животное. Совершенно очевидно, что любое живое существо, лишенное мазохистских наклонностей, скорее предпочтет купаться в атмосфере эйфории и экстаза, чем в болоте стресса. Животные сделаны из того же теста, что и мы, таким образом я могу сохранять полный контроль над их передвижениями! Гениально, не так ли?

Если Вольфганг Зун рассчитывал вызвать восторг у своих слушателей, то он просчитался. Джаг нахмурился и ушел в себя. Он еще отчетливо помнил эпизод из своей жизни, когда ему приходилось носить на шее жуткий ошейник, называвшийся Шагреневой Кожей среди подданных Империи на Колесах, возглавляемой жестоким и порочным Властителем, носившим помпезное имя Галаксиус. Ошейники управлялись сложной электроникой, и люди, носившие их, при всей видимости свободы не могли удалиться от поезда больше, чем на дозволенное расстояние. В противном случае чудовищный ошейник начинал сжиматься, разрывая кровеносные сосуды и раздавливая хрящи, что приводило к быстрой и страшной смерти. Горе беглецам и тем несчастным, которых по разным причинам выбрасывали из вагонов мчавшегося на полном ходу состава. Именно при таких обстоятельствах Джаг познакомился с Кавендишем. Это было единственное светлое пятно того периода жизни, а в остальном она была мрачной, как бездонный колодец, и Джаг частенько просыпался в холодном поту, хватаясь за горло и считая себя пленником былого кошмара. С тех пор он опасался всякой техники, особенно, если ее принцип действия основывался на принуждении, независимо от того, шла ли речь о человеке или о животном. Джаг уже побывал в шкуре раба: его покупали, продавали, покупали снова, и он поклялся, что больше никогда не будет принадлежать кому бы то ни было.

Что касается Кавендиша, то он тоже не испытывал особого энтузиазма.

— Все это очень хорошо, — сказал он, — но какова тут наша роль? Если речь идет о том, чтобы складывать ваши записочки в трубочки и цеплять их на шею вашим подопечным, то на нас можете не рассчитывать. Не надейтесь также, что вам удастся прицепить нам на головы ваши дурацкие коробочки.

Мы уже достаточно большие и способны сами доставить себе удовольствие!

— Но разве я говорил о чем-то подобном? — возмутился Зун. — Сразу видно, что вы — люди действия, мне бы и в голову не пришло предложить вам нечто подобное…. Нет, речь идет о работе совсем другого рода. Я должен доставить груз через пустыню Имако при весьма специфических условиях. Дело в том, что те животные, которые способны пересечь пустыню и остаться живыми, слишком тупы, чтобы самостоятельно отправиться в путь! На них невозможно оказать серьезное воздействие, поскольку их мозг едва ли больше горошины в сравнении с их размерами. Животные, о которых я говорю, относятся к классу пахидермов, и их мозг не реагирует на директивы имплантатов. Мне нужны люди, чтобы… направлять, «пилотировать» их, понимаете? Конечно, я мог бы отказаться от этого заказа, но это противоречит моим принципам и наносит ущерб моей репутации.

— Короче говоря, — перебил Зуна разведчик, — вам нужны погонщики…

— Скорее, сопровождающие, — с улыбкой возразил Зун. — Вам только и надо будет устроиться на спине животных и время от времени поглядывать на компас. Вот и все!

Джаг метнул быстрый взгляд на своего компаньона и тот едва заметно качнул головой. Они оба почувствовали, что Зун чего-то недоговаривает и насторожились.

— Судя по вашим словам, — недоверчиво хмыкнул Джаг, — эта работа ничем не отличается от прогулки на свежем воздухе. Мы можем взглянуть на животных?

— Конечно, конечно, — сладко замурлыкал Зун. — Идите за мной, только не подходите слишком близко к клеткам: реакция некоторых животных иногда бывает непредсказуема.

С блестящим от пота лицом и масляными глазками Вольфганг Зун проводил Джага и Кавендиша до порога гигантского шапито.

— Хорошенько расслабьтесь, ребята, — по-отечески напутствовал он компаньонов, довольно потирая руки. — Но не забудьте вернуться на рассвете. К тому времени караван будет уже готов к отправке!

Попрощавшись с Зуном, Джаг и Кавендиш направились к ограде.

— Он все еще там? — озабоченно спросил разведчик, подходя к воротам.

— Нет, ушел, — ответил Джаг. — Теперь можно где-нибудь спрятаться и подождать… Если я не ошибаюсь, ты хотел именно этого?

— Ты попал прямо в точку! — кивнул разведчик. — Этот Зун почему-то не внушает мне доверия.

— Тут слева есть кузов автоцистерны, — шепнул Джаг, громко лязгая воротами, — с него все отлично видно. Только нужно поторопиться, чтобы добраться до него раньше, чем наш новый босс до своего наблюдательного поста.

В несколько прыжков, поднимая фонтаны брызг, приятели домчались до остова автоцистерны и проскользнули в лишенную стекол кабину.

Огромная цистерна была заполнена дождевой водой, собиравшейся во время ливней через три открытых наверху люка. Вода плескалась в емкости при малейшем толчке, и Джаг с Кавендишем с содроганием думали о том, что произойдет, если изъеденная ржавчиной цистерна даст течь: их с головой накроет поток застойной и, скорее всего, токсичной жижи. Такая перспектива не улыбалась ни одному, ни другому. И хотя эта возможность была чисто гипотетической, атмосфера автомобильного кладбища давала простор безудержному полету фантазии.

Кавендиш устроился на остатках сиденья водителя и машинально положил руки на погнутую баранку.

Неподвижные и молчаливые люди словно растворились в ночной тьме, набросившей на них свой камуфляж. Гроза прошла стороной и теперь громыхала где-то в отдалении, так что ни одна вспышка молнии не нарушала густой непроглядный мрак.

Так прошло около получаса. Один из служащих Зуна вышел на порог шапито с клеткой в руках и резким движением вытряхнул из нее крыс-почтальонов, которые с недовольным писком мгновенно разбежались по заданным маршрутам, позвякивая привязанными к шеям металлическими гильзами-пеналами с почтой.

— Вот счастливчики, — ухмыльнулся Кавендиш. — За работу с ними рассчитаются многосерийным оргазмом!

— Этот Зун — хитрая бестия, — сказал Джаг. — Не удивлюсь, если он попытается обвести нас вокруг пальца…

— Он слишком быстро уступил, когда я потребовал вполовину увеличить наш гонорар, — подтвердил разведчик. — Подозрительно быстро. Либо он вообще не намерен нам платить по возвращении, либо он сам получил астрономическую сумму…. а это лишний раз свидетельствует о ценности или опасности груза, а то и того, и другого вместе! Как бы нам не пришлось жалеть, что мы ввязались в это дело…

Чуть позже в поле зрения приятелей появился волк с двумя большими кожаными сумками на спине. Зверь принюхался, и его сверкнувшие зеленью глаза немедленно остановились на остове автоцистерны.

— Он нас учуял, — пробормотал Джаг. — Надеюсь, от нас не исходят никакие волны.

Но волк тут же потерял к ним всякий интерес и, развернувшись, одним прыжком скрылся в лабиринте автомобильного кладбища.

Джаг обхватил плечи руками. Липкая, всепроникающая влажность просочилась под одежду и леденила тело до мозга костей.

Прошло еще много времени, прежде чем из темноты донесся приглушенный шум приближающегося каравана, возвестивший конец долгому ожиданию Джага и Кавендиша.

— Вот они, — шепотом произнес разведчик, пригибаясь к приборной доске.

Джаг немедленно последовал его примеру.

В круге света у ворот шапито появились мокрые верблюды, которых вели караванщики в халатах без рукавов и черных тюрбанах. Все они были вооружены автоматическим оружием, перевиты патронными лентами и увешаны гроздьями ручных гранат.

Ноги верблюдов подкашивались от усталости и тяжести длинных темных деревянных ящиков, прикрепленных с обоих сторон их горбов.

Погонщики рассыпались полукругом, взяв оружие на изготовку и организовав таким образом оборону. Они бросали по сторонам беспокойные взгляды, обмениваясь отрывистыми фразами на гортанном языке, которого ни Джаг, ни Кавендиш никогда в жизни не слышали.

Из шапито вышли служащие в серых халатах, заставили верблюдов опуститься на колени и принялись снимать с них таинственные ящики. Они обращались с ними с крайней осторожностью, избегая ставить на влажную землю.

Прищурившись, Джаг попытался увидеть, есть ли на боках ящиков какие-либо надписи.

Караванщики в тюрбанах, казалось, торопились избавиться от доставленного груза. Некоторые из них были на скорую руку перевязаны, и это недвусмысленно давало понять, что их ранили в ходе недавней стычки.

Что же касается верблюдов, то они едва шевелились, истощенные долгими безостановочными переходами.

— Глядя на них, можно подумать, будто всю дорогу за ними гнался сам сатана, — пробормотал Кавендиш.

Атмосфера у шапито была накалена до крайности. Караванщики явно нервничали и настороженно вглядывались в темноту, готовые открыть огонь в любой момент.

Когда груз исчез в шапито, вышел Вольфганг Зун и вручил начальнику каравана большой, туго набитый, кошель. Расчет занял не более пары секунд, тотчас же караванщики подняли верблюдов на ноги и караван быстро исчез в ночи, словно его и не было.

— Ну? — прошептал разведчик. — Что ты об этом думаешь?

— Все эти люди находятся на грани нервного срыва и чем-то чертовски напуганы… Некоторые были ранены, животные слушаются команд, отданных только на их языке… Короче, они выглядели так, словно вернулись из ада!

— Не знаю, какой из этого можно сделать вывод, — задумчиво произнес разведчик. — В этих длинных ящиках без надписей может быть все, что угодно. Например, оружие… Пулеметы, легкие безоткатные орудия.

Джаг поморщился.

— В любом случае, ящики слишком длинные для обычных винтовок. Кстати, ты видел, как осторожно люди Зуна обращались с ними? Я думал, они наложат в штаны от страха.

Приятели замолчали, переваривая полученную информацию.

— Придется взглянуть на них поближе, — решил Джаг. — Нельзя же отправляться в дорогу вслепую, ничего не зная о характере груза. А это очень важный момент. Одно дело, когда ты везешь артиллерию, снаряды, ракеты, и другое, когда у тебя на руках нитроглицерин.

— Ты прав, — поддержал его Кавендиш. — Только, если речь идет о нитроглицерине, на меня можешь не рассчитывать… Либо Зуну придется как следует раскошелиться! И потом: нам следует поторопиться, чтобы не дать ему времени спрятать содержимое ящиков…

Джаг непонимающе уставился на него, и разведчик пояснил:

— Не знаю, хорошо ли ты рассмотрел тех монстров, которые вместе с нами отправятся в путь, но на них где угодно можно устроить тайники. Оружие или что-либо еще легко зашить в кожных складках, сделав надрез в их шкуре, можно устроить тайник в жировых отложениях. И завтра, когда мы явимся к отправке каравана, Зун сделает из нас дураков. Он откроет один из ящиков и покажет, что в нем нет ничего, кроме мехов и шелка, либо еще чего-либо столь же безобидного. Я уверен, что он попытается провести нас, как пацанов.

Без долгих разговоров Джаг выскользнул из кабины автоцистерны. Кавендиш последовал за ним. Пригнувшись, они пересекли открытый участок и, стараясь не попадать в свет фонарей, освещавших шапито, перебрались через ограду. Прижавшись спиной к мокрому полотну, они замерли, прислушиваясь к скучному разговору служащих, вновь собравшихся вокруг «сортировочного» стола. Через некоторое время, когда голоса стихли, Джаг вытащил из-за голенища сапога нож и вспорол парусину шапито.

Джаг, а следом за ним Кавендиш осторожно нырнули в пятидесятисантиметровую брешь и оказались в узком проходе между двух клеток с крысами-почтальонами. Грызуны запищали и забегали в своих клетках, но их возню никто не услышал из-за завываний ветра, который и не думал утихать, несмотря на то, что гроза уже кончилась.

Встав на ноги, Джаг с удивлением констатировал, что длинные черные ящики были уже закреплены на спинах чудовищных тварей, дремавших в глубине цирка. Ящики окружали своеобразные закрытые паланкины, формой и размерами напоминавшие фургоны пионеров Дикого Запада. По бокам животных висели веревочные лестницы, позволявшие взобраться на их спину.

Сбитые с толку, компаньоны в нерешительности остановились. Их несколько озадачил тот факт, что Зун не сделал ни малейшей попытки спрятать содержимое больших контейнеров. Но раз уж они явились, чтобы выяснить истину, то оба, не сговариваясь, решили идти до конца и проскользнули между толстыми металлическими прутьями загона.

Животные не обратили на пришельцев ни малейшего внимания. Их красные глаза казались потухшими.

Джаг взялся за одну из веревочных лестниц и начал карабкаться наверх по боку зверя. Его толстая бородавчатая кожа была жесткой, словно мертвой, и чрезвычайно неприятной на ощупь. Джагу показалось, будто он взбирается на выброшенного на берег и высушенного солнцем кита.

Встав на спину животного, Джаг вдруг сообразил, что теперь его отделяют от земли по меньшей мере метров пятнадцать. Он протянул руку Кавендишу и помог ему преодолеть последние ступеньки ходящей ходуном веревочной лестницы: разведчик никогда не отличался хорошей акробатической подготовкой.

Джаг нагнулся и заглянул под брезентовый полог паланкина. Там в образцовом порядке были уложены два спальных мешка, коробки с провизией, запас питьевой воды в канистрах, две автоматические винтовки, патронташи, а также куча промасленных пакетов с солониной или копченым мясом.

Покопавшись среди тюков, Джаг нашел то, что искал — большой жестяной ящик с инструментами, и извлек из него ломик.

Джаг вернулся к разведчику, который, сидя на корточках, дожидался его у одного из ящиков. Стоя над ним, Джаг подумал, что вблизи контейнеры выглядят куда более крупными.

Они были сделаны из сосновых досок и обмазаны смолой, чтобы через щели внутрь не проникала вода. Джаг осторожно, чтобы не оставить слишком заметных следов, завел плоский конец ломика под край крышки и нажал на рычаг. Но, несмотря на все его предосторожности, крышка подалась с пронзительным скрежетом, который прозвучал в тиши шапито, как удар грома. В воздухе повисло облако мелкой древесной пыли, запахло чем-то пресным и не очень приятным.

Кавендиш нетерпеливо поднял крышку, вытянул шею, да так и замер, окаменев от изумления. Джаг заглянул через его плечо… и застыл с отвисшей челюстью, не в силах произнести ни звука. Он ожидал увидеть в ящиках упакованные в промасленную бумагу автоматы, боеприпасы, взрывчатку — все, что угодно, но только не это!

— Черт возьми! — наконец выдавил из себя Кавендиш… — Это же не ящики; а…

— Гробы! — договорил за него как громом пораженный Джаг.

Обоим понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Обитый внутри белым шелком, ящик служил последним прибежищем покойнику, одетому в безнадежно устаревший черный костюм.

Рубашка с накрахмаленным воротником, галстук и костюм выглядели крайне ветхими и несли на себе печать времени. Туфли тоже потеряли товарный вид: потрескавшийся лак местами полностью облупился, отклеившиеся подошвы повело и они стали напоминать лопасти винта.

В руках покойник держал смешной головной убор — шляпу в виде котелка, слегка примятую крышкой.

— Странный тип, — пробормотал Кавендиш, нахмурившись. — Я бы сказал, что он похож на субъектов, которых видишь время от времени на старых фотографиях… Или на страницах модных журналов двухсотлетней давности…

Джаг выглядел не менее озадаченным, чем разведчик.

— Вид у него, действительно, необычный, — признал он.

Внешность покойника и в самом деле плохо сочеталась с его благопристойным нарядом. Его голый череп блестел, словно бильярдный шар, а желтоватое, жесткое лицо несло на себе зловещий отпечаток звериной жестокости. Выдающиеся вперед челюсти придавали его облику неприятные обезьяньи черты. Все черты лица его казались неестественно напряженными, словно покойник с трудом сдерживал душивший его гнев.

— Отвратительная рожа, — пробормотал разведчик. — Свежевыбритая горилла да и только.

Джаг только кивнул в ответ. Руки трупа соответствовали его внешности: огромные лапищи были испещрены шрамами, а фаланги пальцев покрывал толстый слой ороговевшей кожи, как у старых мастеров, практикующих боевые искусства.

— Он выглядит как-то неестественно, — заметил Джаг. — Этот скромный прикид на таком типе напоминает мне маскарадный костюм…

Протянув руку, Кавендиш коснулся пальцем щеки усопшего.

— Он твердый, как камень, — сообщил разведчик. — Это уже не труп, а, скорее, статуя.

— Совершенно верно, господа, его мумифицировали! — внезапно раздался откуда-то сверху громкий голос Вольфганга Зуна.

Огромные животные, покачиваясь, втянулись в узкую ложбину между невысокими песчаными дюнами.

Собственно говоря, пустыня Имако не была пустыней в традиционном понимании этого слова. Ее обширные пространства постоянно изменяли свой облик: на смену длинным песчаным холмам приходила спекшаяся, почти остекленевшая и изрезанная трещинами бесплодная поверхность; черная рыхлая земля, там-сям утыканная полуокаменевшими карликовыми деревцами и чахлыми кустиками. Между ними мутно поблескивали большие тинистые лужи, на поверхности которых с неприятным жирным бормотанием лопались зловонные пузыри.

Джаг предпочел не выходить из брезентового паланкина, который раскачивался из стороны в сторону, как утлый челн на волнах неспокойного моря. Спина тальмока напоминала дорогу, вымощенную большими круглыми камнями, этакую горную тропу, размытую потоками воды, по которой нужно идти зигзагом, ища, куда бы поставить ногу без риска оступиться и сломать себе шею. Единственная, но существенная разница заключалась в том, что в данном случае «тропа» шевелилась!

Выступы гигантских позвонков двигались под серой кожей животного, и Джагу показалось, будто он наблюдает за признаками близящегося землетрясения, когда плиты дорожного покрытия внезапно разъезжаются под воздействием подземного толчка!

Бросив взгляд на наручный компас, Джаг невольно выругался: они отклонились от заданного маршрута! Теперь придется скакать с «камня» на «камень», чтобы добраться до покрытой диким волосом горки, являвшейся головой тальмока. Эта прогулка была весьма рискованной и опасной, поскольку животные постоянно потели, и требовалось смотреть в оба, чтобы не поскользнуться в жирной луже и не загреметь со спины чудовищного животного. Мрачная перспектива оказаться под ногами тальмока вряд ли кого могла порадовать — это все равно, что по своей воле броситься под дорожный каток или сунуть голову под паровой молот…

Джаг пристегнул карабин «пуповины» — страховочного троса — к кольцу на широком кожаном поясе, предусмотренном как раз для этой цели. Такая мера безопасности вовсе не казалась излишней, но снаряжение, предоставленное Вольфгангом Зуном, имело не самый лучший вид, и Джаг готов был биться об заклад, что при первом же более-менее сильном рывке страховочный трос лопнет и явится причиной больших неприятностей.

Сняв с одной из дуг, поддерживавших тент, большой артиллерийский бинокль, Джаг накинул его ремешок на шею и вышел из паланкина.

Спина тальмока находилась в постоянном движении, словно включенная лента конвейера, и сохранять равновесие при таких условиях представлялось просто немыслимым.

Джаг осторожно сделал несколько шагов. Лежащая у него под ногами дорога из серой кожи то поднималась, то опускалась, и эти бесконечные колебания не давали сосредоточиться на предстоящей задаче.

Джаг ловко прыгал с позвонка на позвонок, будто переходил вброд реку и, тем не менее, ему с трудом удавалось убедить себя, что он идет по хребту гигантского животного, а не по гребню сотрясаемой землетрясением горы.

Добравшись до головы тальмока, покрытой жесткими, в беспорядке торчащими во все стороны волосами, Джаг удобно устроился в глубокой кожной складке, после чего занялся «выправлением» курса. Для этого ему надо было включить один из двух генераторов ультразвука — небольших коробочек, вшитых в каждое ухо тальмока. В зависимости от того, в какую сторону требовалось повернуть, включался правый или левый генератор, и животное, подстегнутое вибрацией сверхвысокой частоты, изменяло направление движения. Как только тальмок возвращался на прежний курс, генератор отключался, и зверь самостоятельно продолжал идти в указанном ему направлении до следующей тревоги.

Как правило, единожды «включенные», тальмоки лишь незначительно отклонялись от заданного направления, и если это случалось, то только по причине сильно пересеченного рельефа местности. В дальнейшем животные сами возвращались на правильный курс. Но в таком случае крюки, сделанные животными, существенно удлиняли путь до цели, что было нежелательно при дефиците времени.

В силу этих обстоятельств Джаг решил постоянно быть настороже и корректировал направление движения всякий раз, когда в этом возникала необходимость.

В очередной раз покончив с этим делом, он поднес к глазам бинокль и быстро обвел взглядом линию дюн справа. Ему не понадобилось много времени, чтобы заметить вдали тонкие тени, сопровождающие тальмоков параллельным курсом. Силуэты людей и верблюдов струились в потоках горячего воздуха, и Джаг затруднялся однозначно сказать, был ли это настоящий караван или просто мираж.

Джаг не думал, что его чувства сыграли с ним злую шутку, но и поклясться в обратном тоже не мог. Пустыня, неиссякаемый источник колдовских чар, заставляла людей быть не столь категоричными в своих суждениях.

Внезапно над его головой что-то тонко свистнуло, и Джаг моментально сообразил, что в него стреляют.

Взобравшись на свой насест, Джаг первым делом осмотрел ремни, которыми гробы крепились на спине тальмока, и лишь затем забрался под полог паланкина. Теперь оставалось только одно: ждать, когда животное соизволит тронуться в путь.

В этом заключалась еще одна особенность тальмоков: они отправлялись в дорогу только тогда, когда им этого хотелось. В природе не существовало такой силы, которая могла бы заставить животных сделать хоть шаг вопреки их воле. Они начинали двигаться не раньше, чем такая идея приходила им в головы!

В этом случае компаньонам повезло: караван тронулся в путь всего лишь после двадцати минут ожидания.

Отдохнувший и напившийся воды, головной таль-мок поочередно выдернул из песка свои ноги-столбы и, покачиваясь, как корабль на волнах, зашагал вперед.

Не выдержав беспрестанной дьявольской качки, крепления «обстановки» паланкина сдали, и на Джага градом посыпалось содержимое полок, ящиков, а также разнообразная походная утварь и инструменты.

Предупрежденный таинственным шестым чувством, тальмок шел быстрее, чем прежде, словно опасался, что из-за обычной медлительности песок-бетон окутает его смертельным панцирем.

Джаг с грехом пополам выбрался из груды всевозможного барахла, свалившегося на него сверху, и поспешил как можно плотнее закрыть брезентовым пологом вход в паланкин.

Порывы ветра постепенно становились все более резкими и сильными. Под их ударами брезент гулко хлопал и трепетал, словно какой-то великан бомбардировал паланкин полными пригоршнями мелкого щебня.

Песок струился по брезенту с тихим шорохом, напоминавшим шум морского прибоя, накатывающего на скалистый берег. Ветер завывал все громче и громче, становился невыносимо пронзительным, как рев сирен.

Однако Джаг почти не обращал внимания на эту какофонию звуков. Он никак не мог забыть странной реакции Тании на сообщение о том, что один из гробов получил повреждение… Вольфганг Зун скрыл от них какую-то важную деталь, имеющую отношение к грузу, и эту деталь, несомненно, знала молодая женщина.

Внезапно лопнул кожаный шнурок, соединявший обе части полога, закрывавшего вход в паланкин. Брезентовые крылья, которые больше ничто не сдерживало, широко распахнулись под ударом ветра, пропуская в паланкин целую тучу песка-цемента.

Джаг инстинктивно прикрыл лицо рукой и упал на спину, испытывая такое чувство, будто его с ног до головы облили цементным раствором.

Удар ветра был так силен, что почти оглушил Джага, и тот, тряся головой, некоторое время неподвижно сидел на полу паланкина, потихоньку приходя в себя. Тем временем ветер продолжал задувать под полог укрытия предательский песок, который уже покрыл ноги Джага теплой, чертовски тяжелой коркой.

При первой же неудачной попытке подняться, он сообразил, что стал пленником горячей, твердеющей на глазах оболочки. Джаг рывком сел и, сплетя пальцы обеих рук, обрушил их на серый кокон, сковавший его колени. Бетонная корка треснула, словно панцирь гигантского краба.

Джаг в полной растерянности и смятении отбросил от себя затвердевшие куски сероватой массы, действительно напоминавшие застывший цемент.

Прикрывая предплечьем лицо, он добрался до распахнутого входного полога и попытался связать лопнувший шнур, но тот оказался до такой степени истертым в других местах, что говорить о его починке было просто смешно.

Мысли о том, как он будет расправляться с Зуном, который не только всучил им подозрительный груз, но еще и обеспечил негодным снаряжением, несколько отвлекли Джага от борьбы. На какое-то мгновение он в нерешительности замер, лихорадочно пытаясь найти выход из создавшегося положения. Его открытые руки очень быстро покрылись серой пеленой, вначале мягкой и влажной, но которая буквально через считанные секунды стала превращаться в горячие негнущиеся оковы, напоминающие заржавевшие рыцарские перчатки.

Джаг отчаянно зашевелил пальцами, стараясь избавиться от парализующей движения глины, но уже через пару секунд сообразил, что будет лучше, если он врежет скованными бетоном руками по краю оборвавшейся полки. Постепенно его начала захлестывать головокружительная волна отчаяния, и тогда Джаг по-настоящему испугался.

Тальмоку тоже приходилось не сладко. Ветер намел на его спине целые сугробы песка-бетона, и под его все увеличивающейся тяжестью животное едва переставляло ноги.

С помощью подвернувшегося под руки куска стальной проволоки Джагу с грехом пополам удалось закрыть вход в паланкин. Он уже собрался было перевести дух, как вдруг вспомнил совет молодой женщины и принялся колотить кулаками по дугам, поддерживающим брезентовый полог паланкина, чтобы помешать образованию на нем настоящего панциря.

Куски уже схватившегося бетона трещали, как тонкий лед на реке, скованной морозом, под ногами рыбаков, и со звоном бьющегося стекла падали по обе стороны паланкина.

От этой работы, которую трудно было назвать каторжной, все тело Джага покрылось липкой испариной. Не то, чтобы он затратил слишком много энергии, просто при схватывании природного цемента поглощалось слишком большое количество кислорода.

Джаг быстро понял, что если в течение хотя бы четверти часа не будет сбивать с паланкина образующуюся корку, то станет пленником бетонного иглу и очень скоро задохнется от нехватки воздуха. Разобравшись в этих причинно-следственных отношениях, он удвоил усилия, не желая быть погребенным заживо.

Он волчком вертелся в своем укрытии, расшвыривая ногами валявшееся на полу барахло, и беспрерывно колотил по брезенту то ладонью, то локтем, то головой. Но взятый им темп оказался чересчур высоким, и Джаг очень скоро выдохся. Задыхаясь и умирая от жажды, он замедлил свой бешеный бег!

Везде, где песок попал на одежду, ткань превратилась в неудобную, негнущуюся броню, стесняющую движение. Джаг сбросил с себя рубашку и испытал ни с чем не сравнимое облегчение, словно избавился от тяжеленной кирасы.

Тысячи мыслей испуганными птицами метались в голове Джага. Постепенно, почти неощутимо, им овладевало чувство покорности судьбе и безразличия. Наступил такой момент, когда он задался вопросом, а не лучше ли бросить к чертовой матери всю эту возню и выйти из паланкина навстречу ветру и дьявольскому песку. Затем завывания ветра несколько изменили ход его размышлений и натолкнули на вопрос о продолжительности бури. Сколько еще времени она будет свирепствовать? Час? День? Следовало бы спросить об этом у Тании. Тут же Джаг вспомнил и о Кавендише. Интересно, как у него идут дела? Наверное, так же. Джаг на мгновение представил, как разведчик мечется по своему паланкину, кляня на чем свет стоит и Зуна, и пустыню, и проклятую песчаную бурю, и это ненадолго отвлекло его от собственных проблем. Что касается Тании, то она не была новичком в пустыне и, должно быть, справлялась со всеми трудностями, сохраняя полное хладнокровие.

Резкое изменение курса заставило Джага потерять равновесие. Он упал, и его тревога переросла в настоящую панику. Если по той или иной причине тальмок остановится, то не пройдет и часа, как он превратится в каменный холм!

Неожиданно какой-то снаряд, прилетевший извне, прошил брезентовую крышу паланкина и с глухим стуком вонзился в деревянный пол между ног Джага.

Завывания ветра резко утихли, и в небе снова ослепительно засияло солнце. В считанные минуты стало жарко, как прежде, а небеса приобрели привычный цвет расплавленного металла.

Джаг выполз из-под груды обрушившегося на него скарба и взобрался на хребет тальмока, который, отдуваясь, пыхтел как паровоз. В ушах у Джага стоял неумолчный звон, а язык был сухим и шершавым, словно терка. Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что буря уже улеглась, и без конца мучился вопросом, сколько же длился этот кошмар — пять минут или пять часов.

Внезапно до Джага донеслись какие-то неразборчивые, едва слышные звуки. Он не сразу сообразил, что это кричит Тания, которую отделяли от него метров сто. Стоя на спине своего тальмока, она что-то кричала в мегафон, но Джаг с трудом разобрал ее слова.

— Быстрее! — надсадно кричала она. — Нельзя терять ни секунды! Беритесь за инструменты и начинайте чистить животных, пока корка песка не схватилась и не приобрела прочность бетона! Если будете мешкать, тальмоки не смогут сделать ни шага!

Джаг ответил ей залпом витиеватых ругательств. Он устал как собака, едва держался на ногах и не имел никакого желания заниматься туалетом тальмока, хотя знал, что молодая женщина права на все сто процентов.

Проклиная все на свете, он выпрямился и выудил из кучи хлама кирку, после чего заковылял по спине толстокожего монстра, сбивая по пути огромные наносы песка-бетона, скопившегося между позвонками животного.

Точными, короткими ударами Джаг сломал шеи окаменевшим птицам, воткнувшимся в бока тальмока. Сероватая корка бетона не очень плотно прилегала к его коже, и Джаг относительно легко освободил ноги животного от множества сковывающих его застывших потеков.

Пока он, потея под палящим солнцем, махал киркой, к нему подошел Кавендиш. Борода разведчика, с набившимся в нее мерзким песком стояла торчком, как накрахмаленная, и напоминала изображение волосяного покрова на античных статуях. Вид приятеля развеселил Джага.

— Эй, Кав, — крикнул он вместо приветствия, — теперь тебе для бритья понадобится зубило!

Кавендиша всего передернуло.

— Не напоминай мне об этом! — прошипел он. — У меня такое чувство, будто к бороде прилипло полтонны глины!

— Похоже, тебе крепко досталось.

— Не то слово. Мой тальмок решил прикинуться страусом и зарылся головой в дюну. Он совершенно выбился из сил и, как мне кажется, мы сможем тронуться в путь не раньше, чем завтра, — он помолчал и, почесав затвердевшую спутанную бороду, добавил: — Буря ни для кого не прошла даром. В пустыне полно окаменевших животных. Есть грифы, песчаные лисы, мелкие грызуны… Да кого там только нет! Пошли посмотрим…

Взяв Джага под руку, Кавендиш увлек его на гребень дюны, откуда хорошо были видны полузанесенные песком окаменевшие животные. По их позам не составляло никакого труда представить себе, как отчаянно они сражались за жизнь. Усеянная каменными истуканами, пустыня являла собой странное зрелище — этакий естественный музей под открытым небом.

— Это мелочи, — раздался вдруг у них за спиной голос Тании. — В нескольких километрах отсюда я вам покажу полностью окаменевший лагерь кочевников. Там вы увидите их палатки тверже камня и статуи людей — мужчин и женщин, — ставших пленниками своей одежды, враз затвердевшей и обретшей прочность стали. Настоящее бетонное кладбище. Даже верблюды превратились в статуи. Буря накинула каменное покрывало на все, что было открыто ее смертоносному дыханию. Впрочем, скоро вы увидите все сами. Издалека можно подумать, что это настоящий лагерь, и только приблизившись, замечаешь статуи часовых и бетонных верблюдов, стоящих на ногах, которые служат им теперь только в качестве пьедесталов.

— Хватит, — оборвал девушку Кавендиш. — Теперь мы знаем, как это бывает!

— У людей, как правило, короткая память, — пробормотала Тания. — Заканчивайте чистку животных, ночевать нам придется здесь. Это место ничуть не хуже любого другого, к тому же мы все чертовски устали.

— А гробы? — спросил Джаг.

При упоминании о них Тания аж подскочила.

— Что? Что случилось?!

— Я говорю о грузе, о фобах, — повторил Джаг. — На них намело немало этой дряни… Их чистить или как?..

— Оставьте так, как есть, — не раздумывая, ответила девушка. — Бетонная оболочка защитит их от ударов.

— Но это же дополнительный вес, — заметил Кавендиш.

— Тальмоки могут нести гораздо больше… Чистим только животных! — она неуверенно улыбнулась дрогнувшими губами и поспешила к своему «кораблю пустыни».

Кавендиш скорчил ей вслед рожу и с досадой сплюнул.

— У-у, чертова баба! — проворчал он. — Если бы ты знал, как она мне действует на нервы! А тебе нет?

— Похоже, она знает, чего хочет.

— И все же, согласись: ее словно бы радует эта… дополнительная упаковка.

— Должно быть, на то есть основания.

— Но больше всего меня раздражает то, что я никак не могу раскусить ее…. Она и в самом деле такая суеверная либо только прикидывается? Она действительно боится привидений или все же эти ящики таят в себе реальную опасность?

Джаг пожал плечами и снова взялся за кирку. Сам того не желая, он обернулся и взглянул на гробы.

Занесенные толстым слоем затвердевшего песка-бетона, они напоминали надгробные камни.

— Не сомневаюсь, что корень проблемы заключен в них, — заявил Кавендиш, указывая на эти мрачные саркофаги, — вот только никак не пойму, с чем они ассоциируются…

Прежде чем снова приняться за работу, Джаг внимательным взглядом окинул близлежащие барханы. Вечерний сумрак постепенно накрывал пустыню своим бархатным крылом, а вместе с ним приходила и долгожданная прохлада. Тания неподалеку ставила общую палатку, и Джаг непроизвольно вздрогнул, вспомнив печальную участь кочевников, заживо похороненных в своих походных жилищах, превратившихся в бетонные глыбы.

Джаг поспешил отогнать от себя дурные мысли и вскинул над головой кирку. Под ногами у него глухо заворчал тальмок…

Разбуженный каким-то шестым чувством Джаг проворно выбрался из палатки, словно змея, скользнув под прикрывающим вход пологом.

Он сразу же заметил темные силуэты людей, которые короткими перебежками рассредоточивались между дюнами. Захваченные Джагом врасплох, они, уже не прячась, бросились к вершине песчаного холма — стратегической точке, доминировавшей над лагерем и удаленной от него метров на пятьдесят.

— Подъем! — заорал Джаг. — Скорее, к нам пожаловали гости!

И не дожидаясь ответа, он помчался к дремавшим животным, силуэт которых четко вырисовывался на фоне звездного неба.

На вершине дюны троица налетчиков в масках суетилась вокруг длинной черной трубы, в которой Джаг тут же признал базуку. Ее черная пасть была нацелена прямо на тальмока-вожака, дремавшего в стороне от своих собратьев.

Совершенно очевидно: налетчики знали, что делали. Они хотели уничтожить вожака и тем самым положить начало самоуничтожению тальмоков.

Джаг перекатился через себя и спрятался за песчаный холмик. Он одним движением сорвал с пояса осколочную гранату, дернул за кольцо и… ничего не произошло! Чека взрывателя осталась на месте, намертво прихваченная шапкой окаменевшего песка.

В это же мгновение атакующие открыли огонь. Из базуки вырвалась огненная стрела, со свистом прочертила в воздухе светящийся след и, едва задев спину тальмока, взорвалась в нескольких сотнях метров от цели.

Грохот взрыва с неприятным металлическим отзвуком прокатился по пустыне, и у Джага от него зазвенело в ушах.

К счастью, тальмоки сохраняли полную невозмутимость. Они даже не шелохнулись и остались на месте, словно вросли в землю своими могучими ногами-колоннами.

Наконец-то из палатки выскочил Кавендиш с автоматом в руке. Он открыл огонь, не целясь, от бедра, и выпустил весь магазин в направлении расчета базуки. Стрелять ему пришлось снизу вверх из неудобного положения. Естественно, он ни в кого не попал, зато слегка спугнул налетчиков. Джаг видел, как пули, выпущенные разведчиком, взбивают песчаные фонтанчики на самой вершине дюны, у них под ногами.

Джаг прикинул, что его собственная позиция тоже оставляет желать лучшего, зато, если он взберется на спину тальмока, то сразу займет господствующую высоту, откуда нападающие будут видны, как на ладони.

Джаг решительно вскочил и длинными скачками помчался к неподвижному животному, которое не сдвинулось с места ни на йоту, несмотря на то, что реактивный снаряд пронесся всего в считанных сантиметрах над его спиной.

Налетчики сконцентрировали огонь на лагере, чтобы подавить сопротивление Кавендиша, огрызавшегося короткими очередями.

Джаг в фантастическом прыжке взлетел над землей и ухватился за веревочную лестницу, висевшую на боку тальмока. Торопливо цепляясь за перекладины, он стремительно полез наверх. Кто-то выстрелил в него, но не попал. Одна очередь пчелиным роем пронеслась над головой Джага, другая с сочным чмоканьем впилась в толстую кожу животного, чего, собственно говоря, оно даже не почувствовало.

Джаг заполз на спину тальмока и, пригибаясь, побежал к паланкину. Ударами каблука он начал крушить тонкую серую корку, равномерно покрывавшую все, что находилось под дырявым брезентовым пологом, проклиная себя за то, что не сделал этого раньше, когда ситуация была не столь критичной.

Тонкая цементная пыль вскоре заполнила весь внутренний объем паланкина, вызывая неудержимый надсадный кашель. Но Джаг все же достал свой винчестер, однако затвор, забитый песком-бетоном, отказывался работать. Взвыв от бессилия, Джаг отбросил ставшее бесполезным оружие.

Выглянув наружу, он увидел, что обстановка практически не изменилась. Окопавшихся на вершине дюны налетчиков Тания и Кавендиш поливали беспрерывным огнем, ни на секунду не давая им поднять головы. Как бы между прочим, Джаг отметил, что молодая женщина держится с уверенностью профессионального воина, привыкшего ко всяким перипетиям походной жизни.

Внезапно разведчик покатился в сторону, открывая огонь лишь тогда, когда оказывался в удобном положении. Джаг понял, что Кавендиш менял огневую позицию, рассчитывая выйти во фланг непрошенным гостям.

В стане налетчиков, окопавшихся на вершине дюны, произошло временное замешательство, вызванное разделением цели. Но они быстро разобрались в приоритетах, и Джаг был неприятно поражен, увидев, что черный зев базуки снова поворачивается в его сторону.

Доски гробов, большей частью превращенные взрывом в щепы, выглядели как дуршлаг — так они были изъедены червями. Некоторые куски дерева едва не рассыпались в пыль, стоило их чуть сильнее сжать в пальцах.

В свете зарождающегося дня Джаг и Кавендиш озадаченно рассматривали собранные обломки.

— Не знаю, что ты об этом думаешь, — пробормотал Кавендиш, — но эти фобы кажутся мне очень старыми… Слишком старыми! — а поскольку Джаг промолчал, он добавил: — Обычно фобы делают по заказу, верно? Я хочу сказать, что они являются современниками тех, кто в них лежит. Так вот, эти, по-моему, сделаны из обломков Ноева ковчега!

— Что это такое? — поинтересовался Джаг.

Разведчик вздохнул.

— Я все время забываю о твоем низком культурном уровне, — ядовито поддел он своего компаньона. — Ковчег — это такое судно, которое построил один тип по имени Ной. По сути дела, это подобие орбитальных станций наших прапрадедов. Размерами корыто Ноя не уступало целому городу.

— Ну и что?

— В ту эпоху уже поговаривали о возможном конце света, о грандиозном потопе, который обрушится на землю, чтобы наказать людей за их глупость. Ной, который на полном серьезе верил всем этим россказням, вбил себе в голову, что должен построить огромный корабль, чтобы погрузить на него свою семью, а также по паре всех животных, достойных спасения…

— И что потом?

— А потом зарядил проливной дождь. Не какой-то там паршивый дождик, а настоящий ливень, как из ведра! Он лил, не переставая, дни, месяцы, возможно годы. Результат налицо: утонули все до единого, кроме Ноя и его зверинца, высадившихся на вершине горы. Они дождались, когда спадет вода, и снова заселили землю. Так что, Ной — это наш дедушка!

— Это правдивая история или твоя очередная выдумка?

Кавендиш надулся.

— Может, это и выдумка, но я к ней не имею никакого касательства! Как бы там ни было, этой истории уже несколько тысяч лет, а отсюда следует, что, если наши гробы были сделаны в ту же эпоху, то логично предположить, что их обитатели уже тогда находились в них… Естественно, я немного преувеличиваю, но от этого суть дела ничуть не меняется!

— И наводит на мысль о том, что эти… мумии кочуют на спинах верблюдов и прочей вьючной скотины уже с незапамятных времен! — завершил его мысль Джаг.

— Вот ты и попал в точку, сынок! — кивнул разведчик. — Ясно как день, что их никогда не предавали земле. Они не пахнут землей, а на одежде покойников нет ни малейших следов влаги, она скорее пересохла от времени!

Мужчины замолчали и некоторое время в глубокой задумчивости шли молча, понимая, что их умозаключения не только не прояснили ситуацию, но наоборот, еще более запутали ее.

— Мы все равно не пришли к какому-либо конкретному выводу, — чертыхнулся Джаг после непродолжительного молчания.

— Я считаю, что фрукту следует помочь упасть, — заявил Кавендиш. — Всего-то и нужно, что потрясти дерево.

— Она рассмеется нам в лицо. У нас же нет никаких доказательств.

— Как это нет?! Жмуры пуленепробиваемы, словно сделаны из композитных материалов, способны выдержать прямое попадание ракеты, а ты считаешь, что у нас нет оснований потребовать объяснений!

— Нам заплатили, притом по-королевски, за сопровождение трупов, а не за то, чтобы мы задавали вопросы. Мы с самого начала знали, что здесь что-то нечисто…

— Однако никто и словом не обмолвился, что в нас будут стрелять!

Джаг устало пожал плечами.

— Брось, Кав! Мы живем в такое время, когда жизнь человека стоит не больше, чем жизнь комара, и убить могут всего лишь за пару сапог. В этих условиях знаешь заранее, чем рискуешь, какой бы груз не сопровождал.

Не соглашаясь с приятелем, Кавендиш яростно потряс головой.

— Это не сделка, а надувательство! — крикнул он. — Соглашаясь сопровождать простые трупы, я даже предположить не мог, что в меня будут палить из базуки! Налицо злоупотребление доверием! Нам нанесен моральный ущерб!

— Все верно, ты потребуешь возмещения убытков по прибытию, если мы вообще прибудем куда-нибудь…

— Можешь быть уверен, об этом я позабочусь!

Глядя на торчащие из песка фигуры, Джаг нахмурился и пробормотал:

— Хотел бы я все-таки знать, что за этим кроется.

— Ничего особенного, — тут же отозвался разведчик, — если не считать, что наше передвижное кладбище кочует с места на место со дня смерти этих ребят!

Джаг почесал затылок.

— Не вижу никакого смысла в том, чтобы таскать покойников по планете, вместо того, чтобы похоронить их!

Разведчик развел руками с выражением полнейшего бессилия на лице.

— Именно это я хотел тебе предложить, — сказал он. — Но сейчас будет лучше, если мы соберем груз, прежде чем эта проклятая баба-коновал придет подгонять нас! Меня раздражает ее голос!

Джаг и Кавендиш взобрались на спину головного тальмока. Небо над дюнами, казалось, кровоточило. Фантастически длинные черные тени протянулись через всю пустыню от горизонта до горизонта.

Под ногами разведчик увидел крохотное тельце птички. Он машинально нагнулся и подобрал еще теплый пушистый комочек.

— Готова, — мрачно сказал Кавендиш Джагу, протягивая ему на ладони мертвую пичугу. — Она с таким остервенением долбила клювом этот танк, что, должно быть, сломала себе шейные позвонки!

Разведчик еще некоторое время рассматривал комок перьев, лежащий на его широкой ладони, затем вздрогнул, словно кто-то толкнул его в спину, и выпустил из пальцев мертвую птичку, исчезнувшую в сгущавшихся сумерках. Вот, значит, что ожидало их, вдохни они хоть раз эту отраву!

— Мы готовы, — заключил Кавендиш металлическим голосом. — Можешь поспать, если хочешь. Я подежурю первым, потому что все равно не засну. Что-то нервишки начали пошаливать в последнее время.

Оглушенный усталостью, Джаг вытянулся на полу паланкина и мгновенно провалился в черную беспросветную бездну.

На рассвете дыхание тальмоков выровнялось и стало прежним, а это означало, что караван вышел из ядовитого облака газа.

Проснувшись, Кавендиш некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь определить изменения, происшедшие в воздухе. Плотность его заметно уменьшилась, исчезла характерная жирная влажность, насыщавшая воздух ночью.

Убедившись, что все в порядке, разведчик расстегнул ремешки противогаза и, с облегчением сняв его, отправился будить Джага. Тот открыл глаза, потянулся и, в свою очередь, избавился от порядком надоевшей резиновой маски. Если не считать зуда на месте красных следов от туго затянутых ремешков и плотных краев маски, он чувствовал себя совершенно нормально, чего нельзя было сказать о Кавендише. Сон не принес ему желанного покоя, он не чувствовал себя отдохнувшим. Странные ночные галлюцинации продолжали серьезно тревожить его. Разведчик подумай, что еще никогда раньше сны, какими бы кошмарными они не были, не оставляли такого яркого ощущения реальности происходящего. Чертыхаясь вполголоса, он принялся готовить кофе.

— Ты плохо провел ночь? — участливо спросил Джаг, разминая затекшую шею.

Вместо ответа разведчик уклончиво пожал плечами.

Спустя полчаса тальмоки замедлили ход и, наконец, стали, погрузившись в сон. Обычно они преодолевали без отдыха многие мили, но переход сквозь газовое облако существенно истощил их организмы, потому-то фаза покоя наступила значительно раньше. Для восстановления сил животным требовалось не так уж много времени, но, как бы то ни было, остановка была необходима.

Воспользовавшись представившейся возможностыо, компаньоны спустились на землю, чтобы размять ноги.

Внизу они встретили Танию, которая едва ответила на их приветствие, торопясь проверить состояние груза на спине второго тальмока. Кавендиш скорчил ей вслед страшную рожу и отошел в сторонку, чтобы «расписаться», как он обычно делал каждое утро. Он на полном серьезе уверял Джага, что, выводя на песке струйкой мочи свое имя, он тем самым приводил в порядок свои мысли.

Солнце только-только показалось из-за горизонта, и предутренний ветерок казался почти морозным. Кавендиш уже заканчивал свой шедевр и собирался поставить точку над «1», когда раздался пронзительный крик. От неожиданности рука Кавендиша дрогнула, и вся его работа пошла насмарку.

Кричала Тания, выскочив из паланкина, в котором лежали упакованные накануне мумии. Глядя на нее, можно было подумать, что она увидела дьявола во плоти. Размахивая руками, она что-то сбивчиво говорила, мечась по скользкой от утренней росы спине тальмока.

— Ну, что там еще? — недовольно пробурчал Джаг. — Она хочет свернуть себе шею?

Кавендиш ничего не ответил, в горле у него моментально пересохло, и он почувствовал, как в сердце черной змеей заползает страх. Он догадался, что скажет молодая женщина, и эта уверенность мгновенно превратила его в ледяную глыбу.

— Давай! — заорал Кавендиш, бросаясь ничком в песок.

У каждого из нападавших на боку висела тяжелая сума, как у гранатометчиков древних войн.

Джаг, бдительно следивший за их малейшим движением, заметил, как они что-то выхватили из своих сумок и отвели назад руки, изготовясь к броску. В полной уверенности, что сейчас в него и Кавендиша полетит целая туча гранат, Джаг открыл огонь.

Первая же короткая очередь попала одному из метателей прямо в грудь. Под ударами пуль он отлетел назад и рухнул на землю, обливаясь кровью.

Второй метатель добежал до середины склона и остановился, чтобы лучше бросить фанату. Эта остановка стала для него фатальной: пуля попала ему точно в лоб. На какое-то мгновение атакующий замер, сохраняя неустойчивое равновесие, словно его чем-то здорово удивили, затем, кувыркаясь через голову, покатился вниз по склону.

Третьего налетчика пристрелил Кавендиш, успевший избавиться от своей ноши. Получив пулю в шею, нападавший молча, не издав ни единого звука, рухнул в песок и лицом ткнулся прямо в свалившуюся у него с плеча сумку с боеприпасами. Стычка длилась не больше пяти-шести секунд. Казалось бы, все кончилось, но Джаг не торопился подниматься с земли. Стиснув зубы, он ждал, когда рванет граната с выдернутой чекой, цепко зажатая в пальцах убитого.

Так, в напряженном ожидании, прошла целая минута, прежде чем Кавендиш дал о себе знать тихим покашливанием.

— Кажись, пронесло, — произнес он, — я не знаю запалов с таким замедлением… Скорее всего, парни не успели выдернуть чеки из своих лимонок. Это единственное объяснение…

— Тогда какого черта они хотели их в нас бросить? — возразил Джаг.

Разведчик только развел руками.

— Ладно, нечего здесь торчать: еще немного и мы пустим корни! — решительно произнес Джаг. — Поблизости могут быть дружки убитых, и я не совсем уверен, что во второй раз нам повезет точно так же. Пойду посмотрю, что там!

— Будь поосторожнее!

Не теряя времени, Джаг пополз по склону дюны к ближайшей жертве перестрелки. Это был человек, которого подстрелил Кавендиш, и он, судя по всему, одной ногой уже стоял в могиле. Раненый часто дышал, в груди его сипел воздух, словно в рваных кузнечных мехах, а на губах пузырилась кровавая пена. Увидев склонившегося над ним Джага, умирающий с трудом приподнял голову и чуть слышно прошептал какое-то слово, потом еще и еще раз. Из уголка его рта потекла струйка крови, он дернулся всем телом и затих.

— Что он сказал? — спросил подоспевший разведчик.

Джаг поморщился.

— Я не совсем понял. Что-то о погребении или могиле… Черт возьми! Взгляни-ка на это!

Кавендиш уже увидел то, что так поразило Джага, и сам от удивления отпрянул назад: пальцы убитого сжимали не гранату, чего опасались компаньоны, а простой комок земли!

Убаюканные волнообразными движениями спины тальмока, компаньоны долгое время молчали.

Первым не выдержал Кавендиш. Он со злостью хлопнул себя ладонью по ляжке и взорвался:

— Мне не нравится наглость этой девицы! Неужели она и в самом деле принимает нас за умственно отсталых?

Джаг даже бровью не повел, и Кавендиш продолжил:

— Я думал, ты сделаешь все возможное, чтобы вырвать у нее правду! А ты вместо этого мурлыкал, словно влюбленный кот!

Джаг пожал плечами.

— Она не из тех, кого можно заставить делать то, что ей не хочется, — вздохнул он.

— Ах, да! Я и забыл о твоей пресловутой теории зрелого фрукта!

— Мы от нее ничего не добьемся, она скажет только то, что посчитает нужным сказать. Она еще не настолько напугана…

— Во всяком случае, она белеет от страха, когда слышит слово «земля», и это, на мой взгляд, вряд ли можно считать нормальным!

— В этом деле вообще нет ничего нормального.

— Зато есть покойник… Ты видел, где мы его нашли?

— Точно в том месте, где он упал в твоем… сне.

— Верно!

— Значит, это был не сон…

— Именно в это я начинаю верить сам, пусть даже вопреки всякой логике. По-моему, девка дурит нам голову из-за того, что боится, как бы мы не бросили ее посреди пустыни с ее проклятым грузом! Вполне возможно, что Зун каким-то образом держит ее на крючке и не простит ей утери «товара»… Что ты об этом думаешь?

Но Джаг не слушал его. Уже в течение тридцати секунд он сосредоточенно наблюдал за дюнами, между которыми заметил какую-то подозрительную возню.

— Думаю, сейчас мы сделаем шаг к истине, — прошептал Джаг. — Нас ждет целый комитет по встрече… Смотри прямо по курсу, на один час… Приготовься…

С этими словами Джаг потянул к себе автомат, щелкнул затвором и распластался на спине тальмока, устанавливая целик прицела на нужную дальность стрельбы.

Кавендиш занял позицию у порога паланкина, прижавшись плечом к деревянной дуге, поддерживавшей латанный брезентовый тент.

Тальмок невозмутимо продолжал свой путь и, казалось, не существовало силы, способной остановить его. И по мере его продвижения из-за линии дюн появлялась целая шеренга катапульт, сделанных наспех из подручного материала — стволов пальм, в изобилии росших неподалеку!

Неуместность этих устройств, появившихся словно из глубины веков, поразила Джага и Кавендиша больше, чем все остальное. Они ожидали увидеть минометы, базуки, даже легкие орудия, но не эти анахронические приспособления!

За линией дюн прозвучала команда, рычаги катапульт, вибрируя, взметнулись в воздух и выбросили в направлении каравана странную рассеянную субстанцию. Джаг сразу же понял, что это было.

— Земля! — закричал он. — Снова начинается то же самое! Они бомбардируют мумии землей!

Тания выдержала продолжительную паузу, прочистила горло, словно то, что она собиралась рассказать, стоило ей неимоверных усилий, и заговорила:

— Вы знаете легенду о титане Антее?

Захваченные врасплох, мужчины озадаченно переглянулись, затем удивление Джага сменилось глубочайшим изумлением, когда он увидел, как Кавендиш наморщил лоб и ответил:

— В общих чертах. Если память мне не изменяет, он был одним из противников Геракла в античной мифологии… Во всяком случае так рассказывал мне старый Джонсон в те времена, когда я отирался возле него. Это так?

— Так, — кивнула Тания. — Антей был сыном богини земли. Кажется, ее звали Гея. Каждый раз, когда он касался земли, его силы восстанавливались… Чтобы победить Антея, Гераклу пришлось оторвать его от земли и задушить в своих руках, следя за тем, чтобы он не коснулся земли… Вы понимаете, что я хочу сказать? Антея нужно было поднять над землей… так, чтобы его ноги не касались почвы и он не мог получить нового заряда силы…

Джаг недоверчиво взглянул на Кавендиша, но, увидев бесстрастное лицо разведчика, со страхом спросил:

— Уж не хотите ли вы сказать, что… что…

— Что земля может оживить перевозимых нами мертвецов? — закончил за него разведчик.

В некотором роде это так, нравится вам или нет, — прошептала Тания. — На самом деле они не мертвы, а находятся в состоянии своеобразной каталепсии или гибернации, если угодно.

Джаг нервно рассмеялся.

— Лично мне безразлично, как называется их состояние, но я хотел бы знать все до мельчайших подробностей. А ты, Кав?

— Конечно, вы мне не верите, — вздохнула молодая женщина. — Теперь вы понимаете, почему я ничего не хотела вам говорить!

Разведчик ободряюще похлопал ее по плечу.

— Давайте дальше, — проворчал он. — Мы сами разберемся, где тут правда, а где ложь!

Глубоко вздохнув, Тания продолжила рассказ:

— Эти… в общем, существа, которых мы перевозим, зовут Торами… Они принадлежат к расе воинов, созданной путем генетических скрещиваний более века тому назад…

— Генетических скрещиваний? — недоверчиво переспросил Кавендиш.

— Генетических скрещиваний или колдовства! — взорвалась, выходя из себя, молодая женщина. — Откуда мне знать! Зун считает, что это големы — нечеловеческие существа, созданные из почвы какого-то проклятого уголка Земли… Возможно, он прав. Как бы там ни было, они неразрушимы…

— Как тальмоки, — прервал ее Джаг. — Однако с помощью хорошей базуки…

Тания пожала плечами.

— Им неведом ни страх, пи усталость, ни жажда, ни голод, — продолжала она. — Они могут без передышки сражаться в течение месяца, пересекать замерзающие реки, находиться в центре пожара… Нет предела их боевой мощи… при соблюдении одного-единственного условия…

— Какого? — хором спросили компаньоны.

— Их босые ноги должны постоянно соприкасаться с землей. Ноги, или любая другая часть тела. Им нужна эта… волшебная связь. Если они слишком долго не касаются земли, то впадают в каталепсическое состояние и засыпают на десятки, сотни лет.

— Однако же они не дышат, — процедил сквозь зубы Джаг. — И сердце у них не бьется. Мы бы заметили это, когда несли того, который свалился с тальмока!

— Но они ведь не люди. Мы абсолютно ничего не знаем о силе, которая вдыхает в них жизнь!

— Значит, если я правильно понял, чтобы вывести их из состояния… гибернации, достаточно восстановить их контакт с землей, верно? — спросил Кавендиш.

Тания молча кивнула.

— Кончилось тем, что создатели этих монстров сами испугались своих творений. Торов больше не удовлетворяли выигранные сражения, их охватила неудержимая страсть к разрушению. Они убивали всех, кто попадался им на пути, подвергали свои жертвы жесточайшим пыткам, которые всегда заканчивались смертью. За это их прозвали «Экстерминаторами». Они больше не делали никакой разницы между друзьями и врагами, главным для них стал процесс убийства. Создатели и хозяева «Экстерминаторов» поняли, что потеряли контроль над существами-убийцами и серьезно запаниковали. Чтобы избавиться от них, они пошли на хитрость: погрузили Торов на корабль якобы для участия в заморской кампании, и продержали его в море ровно столько времени, сколько было необходимо для того, чтобы Торы, лишенные контакта с землей, ослабли и впали в каталепсию. После этого их уложили в гробы…

— В гробы, которые нельзя было закопать! — заметил разведчик, яростно скребя свою короткую бородку.

— Да, — кивнула Тания. — В этом-то вся трагедия! Торов необходимо было навсегда лишить контакта с землей, иначе они могли ожить, и тогда бесконечная резня продолжилась бы с новой силой. Сначала Торов хотели запереть в трюме корабля, но, подумав, отказались от этой идеи, ведь судно могло пойти ко дну во время шторма. А морское дно — та же земля… В общем, поскольку Торов не могли ни сжечь, ни обратить в пыль каким-то другим способом, оставалось только одно решение…

— Не спускать с них глаз, пока существует человечество! — тихо произнес Джаг.

— Больше того: следить, чтобы их гробы никогда не касались земли, и чтобы даже горсточка перегноя не попала под крышку. В течение последних ста лет проблему Торов пытались решить по-разному: гробы устанавливали «а вершине башни, в центре пирамиды, на бетонных сваях посреди озера, в топке постоянно действующей доменной печи, тела погружали в цистерны, заполненные кислотой… Чего только не предлагали хранители тел и тайны! Каждое их поколение стремилось найти более надежную и эффективную технологию консервации монстров, но — увы! — все было напрасно… Времена менялись, а Торы продолжали спать, неуязвимые и неразрушимые, в ожидании своего часа.

— Может быть, их следовало отправить в космос? — предположил Кавендиш. — Люди уже давно превратили его в помойку…

— Такие предложения были, — утвердительно кивнула Тания, — но вы знаете не хуже меня: все, что туда выбрасывают, рано или поздно возвращается обратно.

— Раньше люди меньше всего думали об этом! Не проходит и месяца, чтобы одна из их космических станций не свалилась на Землю, заражая огромные территории химической или атомной чумой!

Молодая женщина пожала плечами.

— В отношении всего, что связано с Торами, никто не хотел рисковать.

— Тогда как объяснить бессмысленное бегство на верблюдах, тальмоках? — спросил Джаг. — Ведь это все равно, что искать приключения на свою голову!

— Дело в том, что какие-то сумасшедшие вбили себе в голову, что должны оживить Торов! — объяснила Тания. — Они видят в них инструмент божественного гнева, ангелов Апокалипсиса, призванных наказать человечество, погрязшее в роскоши, безбожии и пороке. Они хотят оживить их, чтобы наказать всех остальных, заставить ни в чем не повинных людей искупать вину всего человечества. Теперь вы знаете, что за безумцы преследуют нас в пустыне.

— Они и в самом деле хотят оживить эти… мумии? — удивился Джаг.

Тания живо кивнула.

— Да! Несмотря на всю бессмысленность этого желания! Но их задачу серьезно затрудняет песок. Он не содержит перегноя — гумуса, это чистый кремнезем и сухая бесплодная пыль. А для того, чтобы оживить Торов, нужен гумус — плодородный слой почвы, чернозем…

— Они — в некотором роде люди-растения, — пробормотал Джаг.

Кавендиш бросил на него стеклянный взгляд.

— Чтобы остаться в живых, придется соблюдать особую осторожность, — сказал он. — Мир изменяется, но, к сожалению, не в лучшую сторону. То, что казалось раньше невероятным, стало обыденным. Кто бы мог предположить, что тебе когда-нибудь придется иметь дело с людьми, превратившимися в тритонов, драться с собственным двойником или воспитывать крылатого «сына»…

— Ты прав, — признал Джаг. — С таким случаем столкнулись впервые, и все же мне с трудом верится, что эти… мертвецы могут ожить лишь от одного соприкосновения со щепоткой земли.

— Люди жертвовали жизнью только ради того, чтобы бросить горсть земли на один из этих трупов. Есть над чем задуматься, не так ли? И это еще не все: ты сам показывал нам пулю, расплющившуюся при ударе о тело покойника. Это тоже о чем-то говорит. Я уж не говорю о своей «галлюцинации», об этом… Торе, который на моих глазах спрыгнул с тальмока и встал на ноги, как ни в чем не бывало…

— А вспомните взрыв, который разнес в щепы гробы, но не нанес никакого ущерба находившимся в них телам, — напомнила Тания. — Кстати, именно тут следует искать причину «воскрешения». Этот Тор упал в песок, как и другие, но он, видимо, попал на более плодородную почву — ведь мы находились неподалеку от оазиса. Вполне вероятно, что этот кратковременный контакт вывел его из состояния каталепсии. Начался процесс пробуждения сознания, и ночью, собрав те немногие накопленные силы, он попытался бежать. Однако уйти далеко Тор не смог: бесплодный песок не обеспечил его «энергией», и он упал на вершине дюны, там где вы его и подобрали рано утром.

Тания замолчала, давая собеседникам время осмыслить полученную информацию.

— Теперь вы все знаете, — заговорила она после паузы, — и не обязаны верить мне на слово, но для нашего же общего блага будет лучше, если вы хотя бы сделаете вид, что понимаете суть проблемы, ибо главные трудности еще только начинаются. Фанатики пойдут до конца. Пока они придерживаются тактики беспокоящих действий, но рано или поздно предпримут настоящий, хорошо организованный штурм. Они ни за что не откажутся от своих планов, скорее пойдут на смерть до последнего человека. Эти безумцы проповедуют очистительный огонь апокалипсиса. По их представлениям Торы — это ангелы возмездия, которые призваны превратить планету в чистилище. Если мумии попадут им в руки, это будет означать начало настоящей бойни, катастрофы, которая не пощадит никого! Торы с утонченной жестокостью уничтожат все формы жизни…

— Соглашаясь на эту работу, мы принимали на себя обязательства, связанные с определенным процентом риска, — сказал Кавендиш.

— И мы тоже пойдем до конца, — заявил Джаг. — Мы оказывали сопротивление и отвечали ударом на удар, но когда караван выйдет за пределы пустыни, я ничего не гарантирую.

— Караван возьмет курс на другую пустыню, — сообщила Тания, — и так будет продолжаться до тех пор, пока не будут уничтожены все члены секты. Только тогда Торы обретут постоянное место «захоронения», как это было в прошлом. А теперь я бы попросила вас помочь мне избавиться от этой земли, а то, не ровен час…

Компаньоны без лишних слов принялись за работу.

Убаюкиваемые бесконечной качкой, компаньоны внимательно следили за окружающим пейзажем.

Второй тальмок был вычищен сверху донизу, в паланкине не осталось и крупинки земли, а четыре мумии, тщательно завернутые в несколько слоев толи, заняли в нем свое привычное место. Закончив работу, Джаг и Кавендиш вернулись на спину тальмока-вожака с напутствием удвоить бдительность.

Вооружившись биноклем, Джаг и Кавендиш по очереди несли утомительную вахту.

— Кончится тем, что я окончательно окосею! — пробурчал разведчик, — комически сводя зрачки. — Держи, твоя очередь!

Машинально протянув руку за биноклем, Джаг зевнул и сказал:

— Зря надрываемся. Если они снова собираются атаковать, то сделают это ночью!

— Так поступили бы мы с тобой, и именно так, по их мнению, мы представляем дальнейшее развитие событий… А раз так, то они могли бы атаковать и днем!

— Что мне в тебе нравится, так это способность ясно излагать свои мысли.

— Стратегия никогда не будет уделом пустоголовых!

Джаг пропустил выпад Кавендиша мимо ушей, приложил окуляры бинокля к глазам и весь ушел в наблюдение за холмистым пейзажем. Но не прошло и десяти секунд, как разведчик вскрикнул, словно наступил на змею.

— Спрячь свою игрушку, Джаг! Самое интересное происходит у нас под носом!

Перегнувшись через борт паланкина, Джаг глянул вниз и, к своему изумлению, увидел там толпу донельзя оборванных гномов с кожей оливкового оттенка и вытянутыми бритыми черепами. Они, как тараканы, лезли из-под земли, где до поры до времени сидели в грубо вырытых щелях под присыпанными песком листами стали.

Вооруженные кольями с множеством вбитых в них крючьев, топорами, арбалетами, короткими мечами и кинжалами, они в полнейшей тишине разбегались по тропе и, волоча тяжелые бухты тросов, исчезали под брюхом тальмока-вожака. А пропав из виду, они практически становились недосягаемыми.

— Лестница! Нужно поднять лестницу! — заорал Джаг и сам бросился исполнять свой приказ.

Пока он рывками подтягивал ее наверх, Кавендиш помчался к паланкину, скрылся под пологом и через пару секунд появился снова с двумя автоматами и брезентовыми сумками с запасными магазинами.

— Хорошо, если б у них еще были изогнутые стволы! — рявкнул Джаг, хватая, тем не менее, свой автомат. — Что мы можем сделать?

— Прежде всего, мне бы хотелось знать, что собираются делать эти гномы?

Высунувшись из паланкина, Джаг заглянул назад, но не увидел ничего, что могло бы встревожить его. Тропа была пуста, и второй тальмок шел вперед без помех.

— Сзади никого нет! — объявил Джаг. — Этих карликов почему-то интересует наша скотинка!

— Естественно, — ответил Кавендиш. — Если они остановят головного тальмока, то встанет весь караван. Но если они хотят вскарабкаться на второго, то пусть не стесняются, милости просим! — и он красноречиво передернул затвор автомата.

Кроме того, в качестве особой меры предосторожности, разведчик заминировал паланкин с мумиями целой связкой гранат.

— Интересно, знает ли Тания о том, что здесь происходит?

— Может, дадим очередь в воздух, чтобы предупредить ее?.. — предложил Кавендиш.

— Базука справа на два часа! — вдруг донесся до них усиленный мегафоном голос молодой женщины. — Цель — головной тальмок!

— Не стоит, она и так в курсе, — пробормотал Джаг.

Он плашмя бросился на спину животного, его примеру тут же последовал Кавендиш, а спустя долю секунды с близлежащей дюны базука плюнула в них длинным языком огня.

Со сноровкой, свидетельствующей о большом опыте в подобных делах, смуглокожий маленький народец устроился под тальмоком и ловко шнырял между ног монстра.

Глядя на них, Джаг тут же понял, что гномы вовсе не были воинами в прямом смысле этого слова и, скорее всего, не имели ничего общего с безумцами, которые поклонялись Торам. Скорее всего, последние просто наняли их, прознав о том, что оливковолицые коротышки обладают потрясающей техникой охоты на тальмоков.

Великолепно изучив анатомию этих животных, они знали, что их единственное уязвимое место находилось в районе трехметрового полового органа, скрытого в брюшной полости кожистыми складками.

Здесь кожа мутантов была значительно тоньше и уязвимей. И сейчас именно на этом месте тальмока сконцентрировалось все внимание охотников.

Карлики работали без суеты и лишних разговоров, расположившись на сборном настиле из стальных плит с шарнирными соединениями. Вся конструкция висела под брюхом тальмока на сложной системе тросов, крепившихся к трехгранным кольям, крючья которых впились глубоко в шкуру животного.

При виде охотников, занятых своим делом, Джаг вспомнил сервиклонов — другой маленький народ, только искусственный, мужская половина которого занималась техническим обслуживанием поезда Империи на Колесах Супроктора Галаксиуса. Гибкие и ловкие, они, словно муравьи, днем и ночью хлопотливо сновали по всему составу, на ходу устраняя возникающие неисправности.

Но на этом все сходство заканчивалось. Если сервиклоны были созданы для поддержания поезда в рабочем состоянии, то смуглые гномы видели свою задачу в уничтожении.

Двое из них с топорами в руках, словно дровосеки, «трудились» над передними ногами тальмока. Стоя спиной к спине, они согласованно, по очереди обрушивали острую сталь на конечности мастодонта. Каждый удар сопровождался хриплым хеканьем, напоминавшим те звуки, с которыми мясник разделывает свежую тушу.

Большая группа карликов, орудовавшая под паховой сумкой тальмока, заканчивала перерубать густое сплетение сухожилий, удерживавших колоссальных размеров орган животного в кожистой полости.

Буквально зачарованный тем, что происходит у него на глазах, Джаг увидел, как член тальмока выпал из паховой сумки прямо на стальной настил, образовав своеобразный мостик, покрытый серым пушком, вверх по которому, размахивая мачете, моментально устремился босоногий охотник.

Джагу хватило буквально одной секунды, чтобы охватить взглядом все детали представшего перед ним фантасмагорического зрелища. Сбросив с себя оцепенение, он выбрался из песка и откатился в сторону —, подальше от задних ног тальмока.

Как ни странно, маленький народец не заметил его присутствия. С головой погрузившись в работу, гномы ни на миг не отвлекались от своей основной задачи. Трое арбалетчиков обеспечивали линию обороны, но и они, казалось, были загипнотизированы действиями компаньонов.

С бешено бьющимся сердцем Джаг видел, как гном с мачете в руке исчез в складках паховой сумки. И тогда те, кто остался внизу, принялись сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее скандировать одно слово, смысла которого Джаг не понял, но догадался, что таким образом они подбадривали своего соплеменника.

Буря громких криков ознаменовала падение большого лоскута розоватой мягкой кожи, а затем из прорезанного отверстия на свет божий появился какой-то белый полупрозрачный мешок, который медленно раздувался, словно чудовищная грыжа, заставляя отступить человечка с мачете.

Это был мочевой пузырь тальмока.

Четкий удар мачете, нанесенный уверенной рукой, вспорол огромный шар, из которого, словно водопад, хлынул поток желтой и едкой мочи. Вонючий душ, обрушившийся вниз, вызвал новую волну радостных воплей.

Захваченный невероятным зрелищем, в котором были задействованы странные актеры, Джаг неожиданно для себя превратился в стороннего наблюдателя.

К действительности его вернула вторая ракета, которая со свистом пронеслась у него над головой и угодила в грудь второго тальмока.

Джаг встряхнулся, словно сбрасывая с себя чары, и увидел на гребне ближайшей дюны трех типов в тюрбанах, которые суетились вокруг базуки и полного ящика ракет. Сделав удачный выстрел, они сворачивали огневую позицию.

Длинная очередь Кавендиша расстроила их планы. Щедро нашпигованные свинцом, номера расчета выронили базуку, и она скатилась к подножию дюны.

Но в себя пришел не только Джаг. Часовые под тальмоком наконец-то заметили присутствие чужака и истошно завопили, привлекая всеобщее внимание. Десятки глаз остановились на Джаге, арбалетчики направили на него свое оружие, а виновник переполоха подумал, что его песенка на этот раз, кажется, спета.

Короткая толстая стрела злобно запела в воздухе, но Джаг ухитрился уклониться от нее, отпрыгнув в сторону. Арбалеты повернулись следом за ним, и Джаг услышал, как басовито загудела тетива, посылая в его сторону жуткую смерть в виде небольших стрел с острыми четырехгранными наконечниками…

Падение метров с трех не причинило Джагу никакого ущерба, тем более, что еще в глотке тальмока он сгруппировался, защищаясь от ударов о всякие наросты, живо напомнившие ему пороги на реке. Вскочив на ноги, он тут же принялся стирать с себя песком крупные куски слизи, приставшей к лицу, волосам, одежде.

Уже задним числом он прикинул имевшиеся у него шансы на спасение и содрогнулся: он мог остаться внутри мертвого животного, запросто попасть под мачете потрошителя или оказаться раздавленным чудовищной тушей. Однако у Джага поубавилось оптимизма, когда он вспомнил о провале своей миссии.

Оглядевшись, он заметил, что вокруг никого нет, и задал себе самый логичный вопрос: сколько же времени он провел внутри тальмока?

Джаг прислушался, но не услышал никаких звуков, которые напоминали бы о недавней яростной перестрелке.

Он осторожно подошел к опрокинутому паланкину, порылся в куче хлама, рассыпанного рядом, и, к превеликой радости, нашел свой винчестер, а также полдюжины осколочных гранат.

Джаг успел сделать всего несколько шагов по тропе, когда впереди из-за волнистой линии песков вынырнула массивная туша тальмока. Это было последнее животное, замыкавшее караваи. Тания сидела на пороге паланкина, а Кавендиш шел внизу, время от времени оборачиваясь назад.

Второго тальмока нигде не было видно.

Дойдя до Джага, животное остановилось само по себе, без всякой команды.

— Что тут произошло? — спросил Джаг, помогая молодой женщине спрыгнуть с последних ступенек веревочной лестницы.

— Нам пришлось поделиться грузом, — скривившись, как от зубной боли, ответила Тания.

— После твоего ухода я спустился вниз, и мы попытались заткнуть чертову трубу, торчавшую из груди второго тальмока, — объяснил Кавендиш. — Вот тогда-то и началось настоящее светопреставление! Психи! Демоны! Они плевали на смерть! Мы попытались отбить атаку гранатами, но чем больше атакующих падало наземь, тем больше их рвалось на штурм! Мне даже показалось, что их ничуть не меньше, чем песка в этой проклятой пустыне! Тогда мы перешли на последнего тальмока, и нас тут же оставили в покое, словно мы и не существовали в природе!

— Им тоже пришлось поделиться, — сообщила Тания. — На втором тальмоке было больше всего Торов — восемь штук — и они решили, что им пока хватит и этого количества.

— Они дали нам уйти, не сделав ни малейшей попытки остановить, — продолжил разведчик. — Мы их абсолютно не интересовали. По меньшей мере в тот момент. Завладев восемью разрушителями, они положили начало своей очистительной армии, и для фанатиков это было самым главным. Должно быть, они считали, что остальных четверых отобьют уже без особых затруднений. Возможно даже, они подумали, что мы их сами бросим! — затем, указав на мертвого тальмока-вожака, Кавендиш добавил: — А ты действительно был у него внутри?

Джаг молча кивнул, потом неохотно произнес:

— Да. Но только все оказалось напрасно! Я не смог помешать потрошителю!

— И ты выбрался наружу! — с восхищением присвистнул разведчик.

Джаг хмыкнул.

— Внутри, знаешь ли, было не очень здорово! Правда потрошитель остался там.

— Он никогда не возвращается, — объявила молодая женщина. — Он всегда остается внутри. Таков обычай. Убив тальмока, потрошитель умирает внутри животного. Считается, что таким образом душа охотника смешивается с душой зверя, и в своей следующей жизни человек оказывается неуязвимым.

— Странный обычай, — сплюнул Кавендиш.

— Какие у вас планы? — спросил Джаг у Тании. — Здесь вы командуете, вам и решать.

Молодая женщина пожала плечами.

— А что мы можем сделать?

— Мы с Кавендишем не из тех, кому можно диктовать, как себя вести. Верно, Кав?

Разведчик скорчил смешную мину.

— Ну, если ты так считаешь…

— Вы ничего не сможете противопоставить Торам, — пробормотала Тания.

— Но мы могли бы попробовать.

— Ваша часть работы сделана…

— Не совсем, — вмешался Кавендиш. — Мы брали на себя обязательство провести караван до пределов пустыни Имако.

Джаг указал на последнего тальмока.

— Чего нам от него ожидать? — озабоченно спросил он. — Драться ему вроде не с кем…

— Он будет стоять здесь столько, сколько нам понадобится. Оставшиеся животные послушны, как овцы.

— Если мы вернем наш груз, он сможет унести его?

— Он смог бы унести и тяжелый танк, не то что наших Торов!

— Хорошо, — сказал Джаг. — Очень хорошо. А не перекусить ли нам, прежде чем мы возьмемся за дело?

* * *

Тания, Джаг и Кавендиш возвращались к месту схватки, идя параллельно тропе, протоптанной тальмоками.

Перед выходом в путь они, не торопясь, перекусили и сняли с тальмока гробы с телами последних четырех Торов, которых решили закопать в песок где-нибудь в сторонке, чтобы не оставлять их совсем уж на виду у первого встречного.

На пустыню опускался вечер. Тени постепенно удлинялись и обитатели песков выходили из своих дневных убежищ на ночную охоту.

Компаньоны шли по линии водораздела и время от времени взбирались на дюну повыше, чтобы определить свое местонахождение.

Когда они добрались до трупа второго, совершенно обескровленного тальмока, Джаг присвистнул.

— Ничего себе, — сказал он. — Кто бы мог подумать, что мой тальмок уйдет так далеко!

Вскоре они пришли к месту стычки. Кавендиш не преувеличивал, говоря об ожесточенности боя: десятки трупов устилали землю.

Идя по следам, оставленным победителями, Компаньоны углубились в дюны и, наконец, остановились перед довольно большим вымершим палаточным лагерем. Там и сям на земле между палатками валялись золотые блюда и кубки, кроваво посверкивавшие в последних лучах заходящего солнца, иная домашняя утварь, а также обломки кое-какой мебели. В тентах большинства палаток зияли огромные дыры.

Оставив Танию сзади для прикрытия, Джаг и Кавендиш со всей осторожностью вошли в лагерь и увидели там ужасающее зрелище. Под тентами палаток вповалку лежали выпотрошенные трупы мужчин и женщин, животы которых были вспороты от паха до грудины. Между ними попадались расчлененные трупы детей, а Кавендиш нашел тело беременной женщины, у которой ребенок был вырван из живота и удушен собственной пуповиной…

— Какой ужас! — только и смог вымолвить разведчик, стравив все, что не так давно съел. — Кто мог устроить такую гнусную резню?

За палатками валялись мертвые тела собак, верблюдов, лошадей. Земля везде была красной от крови. И уже отовсюду к месту пиршества устремились хищные насекомые, плотоядно поводя усиками и ища, во что бы вонзить свои жвала.

Внезапно поднялся ветер и ощутимо повеяло холодом.

— Скорее, друзья, чем враги, — сказал Джаг. — Эти безумцы так хотели воскресить Торов!

— Теперь-то ты в это веришь?

— Вряд ли человеческое существо способно так обойтись с себе подобными.

Дикий крик заставил их похолодеть от ужаса. Компаньоны бросились назад и едва не сбили с ног бледную как смерть Танию, бежавшую им навстречу.

— Торы! Там Торы! — в изнеможении пискнула она.

Монстры, действительно, находились метрах в ста позади нее. Они стояли в ряд, плечом к плечу, и их массивные силуэты четко вырисовывались на огненном фоне заката.

— От них веет злом, — с содроганием произнес разведчик.

И в самом деле, в каждом их жесте, в каждом повороте и наклоне головы, в мимике чувствовалась угроза. От этих черных силуэтов исходила столь же черная волна страха и неумолимости. Они олицетворяли собой Смерть.

Джаг выдернул чеку из гранаты.

— Это ничего не даст, — попыталась остановить его Тания.

— Я хочу убедиться в этом сам, — ответил Джаг.

Он отдавал себе отчет, что до сих пор по-настоящему так и не верил во всю эту историю, несмотря на множество подтверждающих ее фактов. Даже теперь, когда Торы стояли перед ним, Джаг не мог до конца избавиться от сомнений.

Без всяких эмоций, совершенно с бесстрастным лицом он метнул гранату, которая взорвалась под ногами у Торов, не причинив им ни малейшего вреда.

— Ну что? — спросила Тания.

— Мне это нужно было, — улыбнулся ей Джаг.

— А что теперь? — мрачно поинтересовался Кавендиш. — Очень умно! Ты же их разозлил!

Сильный порыв ветра подхватил с земли крупный песок и забарабанил им по тентам палаток.

Бросив вокруг себя испытующий взгляд, Джаг сорвал чеку со второй гранаты и бросил ее в группу экстерминаторов, на которых это, как и ранее, никак не отразилось.

— Ты чего добиваешься? — недоуменно спросил разведчик.

— Бегите! — шепнул Джаг. — Возвращайтесь к тальмоку! — затем, обращаясь к Торам, он крикнул: — Эй, вы! У нас есть еще четыре ваших приятеля! Но, если хотите, за ними придется сходить!

— Не слушайте его! — завопил Кавендиш. — Он просто не может, чтобы не повыпендриваться!

— Торы, вы трусы! — крикнул Джаг, и эти слова стали той последней каплей, которая переполнила чашу терпения монстров.

Не произнеся ни звука, все восемь экстерминаторов, как один, бросились в погоню за обидчиками.

* * *

Троица быстро мчалась по тропе, протоптанной тальмоками, сохраняя неизменным расстояние между собой и бандой Торов, которые бежали как-то неровно, механически.

— Что это на тебя нашло? — взорвался разведчик, когда они добежали до обескровленного тальмока.

— Я хотел убедиться, что они в самом деле живые.

— Ну, теперь-то ты это знаешь! Они живее, чем мы трое вместе взятые! Как, по-твоему, сколько времени мы сможем вот так бежать?

— Самое главное, — бежать дольше, чем они.

Разведчик чуть не поперхнулся.

— Они же неутомимы!

— На земле, возможно, но не на песке.

— Но они же проснулись!

— Свойства земли не постоянны. Рано или поздно они растратят весь свой запас энергии, к тому же гумус, которым их оживили, определенно потерял свои качества за время перевозки.

Очередной сильный порыв ветра принес с собой ощутимую сырость.

— Черт возьми! Сейчас еще и дождь начнется! — чертыхнулся Кавендиш.

— Не дождь, а буря, — поправил его Джаг.

— Бетонная буря, — подчеркнула Тания. — И не слабая. Нам стоит поднажать, если мы не хотим украсить дюны своими статуями.

Бегущие позади Торы начали отставать. Их движения становились медленными и тяжелыми. Расстояние между ними и людьми увеличивалось на глазах. Кое-кто из Торов уже едва переставлял ноги.

— Мы оставили их на дороге! — улыбнулся Джаг. — Буря застанет их еще тепленькими. Нам останется только вернуться и погрузить их, когда все закончится!

— А о нас-то кто позаботится? — забрюзжал Кавендиш.

— Мой паланкин достаточно велик, чтобы вместить всех троих, — решительно заявила Тания, — а двое мужчин сразу меня еще никогда не пугали!

И ветер унес вдаль их громовой хохот.