Это веселенькое местечко называлось Юнионвилль. Собственно говоря, городом его трудно было назвать, ибо речь шла о лабиринте казематов, бесконечном множестве наспех сколоченных бараков, дырявых времянок и рядах палаток, в которых обитали бродяги всех мастей.

Здесь находили временное пристанище вечные странники, которые время от времени все же нуждались в обществе себе подобных, чтобы обменяться новостями, передохнуть, либо, если особо сильно прижимала нужда, найти какого-нибудь щедрого работодателя.

Стало совсем темно. Небо, затянутое низкими свинцовыми облаками, освещалось вспышками близких молний, которые на краткие мгновения выхватывали из темноты трущобы, заливая их мертвенным голубоватым светом.

— Юнионвилль, это же надо! — презрительно сплюнул себе под ноги Кавендиш. — В этом клоповнике надо держать ухо востро и не забывать оглядываться. Да!

Перешагнув через здоровенную крысу величиной с таксу, которая неторопливо переходила дорогу, Джаг указал стволом винчестера на более приличное, по сравнению с другими, здание.

— Должно быть, это здесь, — сказал он. — Туг горит свет и играет музыка.

— И ты называешь это музыкой? М-да, тебе легко угодить, дружище!

Приглушенные стенами и густым, насыщенным влагой воздухом, звуки пианино временами перекрывал пьяный гомон и взрывы хохота.

По мере приближения к кабаку шум становился все громче и громче и наконец окончательно забил дребезжащие аккорды. Вместе с тем стали давать о себе знать запахи.

— Черт меня побери! — замурлыкал разведчик. — Ты чувствуешь?

— Запах падали, да?

Кавендиш бросил на Джага косой взгляд.

— Это же божественный аромат, Джаг! Тебе что, нос заложило?

— Нет, просто я занимаюсь самовнушением. Понимаешь, все зависит от силы воли. Если мне удастся убедить самого себя, что я чувствую вонь, считай, я своего добился. Тогда, возможно, желудок оставит меня в покое, и ночь я проведу без особых проблем.

— Еще бы! Кто спит, тот ест. Однако не можем же мы дрыхнуть всю жизнь!

— Вероятно, ты прав, но мне совсем не хочется пускать слюни, глядя на столы, уставленные жратвой, не имея при этом ни гроша в кармане!

Кавендиш остановился, словно налетел на невидимое препятствие.

— Мне не нравятся твои намеки и я больше не желаю их слышать, — с оскорбленным видом произнес он. — Мы же договорились об этом не вспоминать…

— Ну вот, на воре и шапка горит, — не удержался от едкого замечания Джаг.

— Ну и что! Со своим имуществом я могу делать все, что хочу. А алмазы и жемчуг принадлежали мне, не так ли?

— Верно, но только не машина. «Единорог» принадлежал нам обоим, ты не имел права играть на него!

Слова Джага относились к специальному автомобилю, белому болиду, подаренному им кланом женщин, уцелевших при падении старинной орбитальной станции.

— Я был абсолютно уверен в успехе, — сказал в свою защиту разведчик.

— С чем я тебя и поздравляю!

— Те ребята выглядели, как лохи из пригорода, откуда мне было знать, что я сел за стол с бандой шулеров? И потом, у меня на руках был полный королевский фул!

— Однако этого явно недостаточно, чтобы сыграть против карре тузов.

— Ах, негодяи! Они играли в один карман, на их удочку попался бы любой. И ты первый!

— Нет. Ты же знаешь: я никогда не играю.

Кавендиш ухмыльнулся.

— На твоем месте я бы не очень гордился этим! Нужно уметь развлекаться, мозг нуждается в разрядке. Жить в постоянном напряжении — вредно для организма!

— Если бы я играл, то только на свои деньги, — уточнил Джаг.

— Я хотел только разделить с тобой свое состояние и ничего другого, — нагло заявил разведчик. -

Надеюсь, ты не собираешься упрекать меня в щедрости и великодушии!

Перед лицом такого откровенного цинизма Джаг на некоторое время потерял дар речи.

— К тому же иметь машину в наше время — весьма накладно, — продолжал разведчик. — Прежде всего, она является объектом зависти, а кроме того, нужно постоянно ломать себе голову, где взять бензин. Но теперь у нас больше нет этой головной боли!

— У нас ничего нет! — с горькой усмешкой заметил Джаг.

Пожав плечами, Кавендиш потряс своим любимым карабином «аншутц-сэвидж» с оптическим прицелом. Им он дорожил больше всего на свете.

— И все же, кое-что у нас осталось! — примирительно сказал он.

Действительно, шулеры оказались настолько великодушными, что оставили им оружие, хотя Кавендиш, рассчитывая сорвать банк, самонадеянно поставил на кон и его.

— Съедим твой карабин или мой? — мрачно спросил Джаг, указывая на свой винчестер.

Разведчик успокаивающе взмахнул рукой.

— Я понимаю, что ты огорчен, но после драки кулаками не машут. Все уже позади. Уверен, мы найдем чего-нибудь поесть в этом паршивом кабаке!

— А за какие шиши?

— Ну, есть немало способов, — уклончиво ответил Кавендиш, — возможно, придется сжульничать. У трактирщиков глаз на затылке нету… Главное — уметь уходить, не попрощавшись!

— Если честно, то я не в восторге от этих фокусов, — признался Джаг.

— Я тоже, но иногда приходится поступать вопреки своей натуре. При этом я не сбрасываю со счетов возможности найти подходящую для нас работу. В таких трактирах полно всяких вербовщиков: сам понимаешь — с пьяным легче договориться…

Замолчав, приятели зашагали к обшарпанному зданию, где помещался кабак.

Поднялся ветер. Его холодные, пронизывающие порывы поднимали тучи охристой пыли, швыряли в лицо пригоршни мелкой, колючей щебенки.

— Собачья погода! — чертыхнулся Кавендиш, поднимая воротник длиннополого вельветового пальто. — В течение двух часов температура упала как минимум на десять градусов! Ну, не свинство ли? — поскольку Джаг никак не реагировал на его жалобы, разведчик обеспокоенно спросил: — Что-то не так? Снова болит?

— Нет, Кав. Я абсолютно ничего не чувствую. Старик был прав, я, действительно, словно бы и не спускался в тот проклятый котел. Меня, скорее, беспокоит желудок. А тебя?

На остатки денег компаньоны решили как следует поесть, но им хватило лишь на блюдо вареного в воде козельца с редкими кусочками жилистого мяса, о которое они едва не сломали зубы. Однако, несмотря на сомнительное качество пищи, Джаг и Кавендиш подчистили тарелки в пять секунд, рассчитывая на добавку, которой — увы! — так и не дождались.

— Тяжесть в желудке нам не грозит! — проворчал разведчик. — В этой дыре живут одни скупердяи! Не дать дополнительной пайки хлеба после того представления, что ты им устроил, — это ли не подтверждение их черной неблагодарности? Слава Богу, ты еще производишь благоприятное впечатление на прекрасный пол: мы заслужили право на замечательное зрелище!

Разведчик намекал на небольшое представление, устроенное девицами заведения, возбужденными подвигом Джага в котле. Речь шла о том трюке, который предлагала Кавендишу Молли. Посоветовавшись с товарками, танцовщица согласилась продемонстрировать свой уникальный номер.

— Вот это передок! — восхищенно хихикнул Кавендиш, вспомнив номер Молли. — Мне еще ни разу не доводилось видеть ничего подобного, а я немало помотался по свету!

На глазах у изумленных приятелей танцовщица, расставив ноги, опустилась на литровый пивной бокал, содержимое которого постепенно исчезло в бездонных глубинах ее чрева.

— Настоящий насос! — продолжал разведчик. — Никогда не думал, что такое возможно! Я видел девок, которые ложились под кабанов, ослов, даже жеребцов, но ни одна не была способна пропустить вовнутрь предмет такого калибра! Эта Молли — настоящая прорва!

Вспышка молнии разорвала сгущавшиеся сумерки, высветив на мгновение жутковатый декор автомобильного кладбища.

— Не нравится мне эта свалка — настоящая западня! — проворчал Кавендиш, обеспокоенно озираясь по сторонам. — Боюсь, как бы этот ржавый хлам не свалился нам на головы!

Джаг нервно проглотил слюну и промолчал. Ему не хотелось сознаваться, что примерно те же мысли крутились и у него в голове. Его серьезно тревожили джунгли из искореженного, скрученного металлолома.

Старые автомобильные кузова, сложенные высокими штабелями, походили на стены, ощетинившиеся рваными, острыми краями металла и стремящиеся сдавить, погрести под собой узкую тропу.

В довершение ко всему, порывы пронизывающего ветра жутко завывали в ржавых автомобильных остовах и время от времени хлопали болтающимися дверцами и капотами.

Молнии, сверкавшие в темноте, придавали и так мрачному окружающему пейзажу впечатление чего-то дьявольского, доисторического. Казалось, то тут то там открывались чудовищные пасти неведомых монстров, требующих плату за проход по запретным местам, которые они сторожили.

Разбитые фары мимолетно аккумулировали вспышки молний или бледное сияние луны, временами просачивавшееся сквозь облачность, и отражали плененный свет, напоминая своим блеском глаз дьявольских созданий, порожденных самой преисподней.

— Ну, уж нет! — пробормотал Джаг. — На эту удочку нас не возьмешь. Назад мы не повернем! Кто знает, может быть, это своеобразный тест на выяснение нашей реакции. Что скажешь, Кав?

Кавендиш что-то неразборчиво пробормотал. У него не было определенного мнения на этот счет. Просто он чувствовал, что покрывается гусиной кожей в окружении завалов старого ржавого металлолома.

Без лишних слов Джаг и Кавендиш углубились в лабиринт, сложенный из бесчисленного множества старых автомобильных кузовов. Тут было все, начиная с самой банальной малолитражки и кончая самыми разнообразными военными машинами. То тут то там виднелись выпотрошенные корпуса броневиков, танковые башни с согнутыми орудийными стволами и смятые фюзеляжи боевых самолетов.

— Это какой-то кошмар! — бормотал разведчик, с осторожностью пробираясь по тропинке, вьющейся среди разнородного лома. — Ты знаешь, Джаг, мне иногда кажется, что здесь находится автомобильный ад! Все эти механические трупы собраны здесь во искушение грехов, совершенных ими на автострадах и полях сражений!

— Помалкивай и шевели ногами! — процедил сквозь зубы Джаг. — Ты лучше прислушайся к тому, что творится вокруг. Если мы попадем под обвал этого старого железа, от нас останется только мокрое место!

Разведчик чувствовал себя и так не в своей тарелке. А после слов Джага и вовсе помрачнел. Его напарник был прав. Они находились в странном мире. Ржавые, изъязвленные непогодой автомобильные дверцы громоздились высоченными штабелями, и их острые, зазубренные края блестели в темноте, как ножи гильотины. Достаточно было более мощного порыва ветра, чтобы эти груды металла превратились в смертоносную лавину, сплетающую все на своем пути.

Храня молчание, компаньоны осторожно продолжали путь, готовые к любой неожиданности. Под ударами ветра лабиринт издавал жуткий скрежет, от которого кровь стыла в жилах. Сверху постоянно что-либо падало: то изъеденные ржавчиной обтекатели зеркал заднего вида, то другие плохо закрепленные и истлевшие детали.

— Если ветер усилится, от нас останется только фарш, — чертыхнулся Кавендиш. — Надо как можно скорее выбираться из этой мышеловки!

Внезапно от одного из кузовов отвалился тяжелый бампер и, как палица, прочертил воздух поперек тропы на уровне груди Джага. Тот успел броситься на землю, и этот же маневр не замедлил повторить идущий следом Кавендиш.

Хромированный бампер зацепился за кузов длинного, наполовину сплющенного лимузина и перегородил тропу, как шлагбаум.

Компаньоны, стиснув зубы и прерывисто дыша, проползли под блестящим препятствием, ожидая, что оно вот-вот свалится им на спины.

Как ни осторожен был Джаг, но, вставая, он едва не попал под яростный удар погнутой дверцы, которую, словно оконную ставню, мотал из стороны в сторону ветер. Джаг почувствовал, как заостренные заусеницы больно царапнули его по предплечью, и с ужасом подумал, что на этом кладбище старых автомобилей не иначе, как обитает злой дух…

Перед лицом новой опасности Кавендиш протяжно присвистнул и заявил:

— Думаю, нам не следует надолго задерживаться здесь. Ты поступай как хочешь, но я бегу к выходу, это единственный способ вырваться отсюда живым и в одном куске!

Джаг согласно кивнул, и они со всех ног помчались вперед.

После этого краткого совещания Джаг и Кавендиш направились к воротам.

Чем ближе они подходили, тем заметнее становилось, что парусина шапито была старой, местами продранной и залатанной — этакое лоскутное одеяло, похожее на огромную, нелепую шахматную доску, сложенную из парусов целой армады потерявших мачты клиперов.

Шапито напоминало штопанную палатку, сшитую из множества разноцветных клочков, в которые иногда превращает паруса буря. Несмотря на изношенность, полотно было жестким, словно просоленным морскими водами и ветрами.

Звериный запах усилился, стал почти одуряющим.

Ступив под навес, полотнища которого хлопали под ударами ветра, словно бич в руках дрессировщика, Джаг подумал, что попал в зверинец.

Толстый слой опилок покрывал земляной пол и деревянный настил в клетках, теснившихся вокруг круглой площадки, на которой когда-то проходили представления. Высота некоторых клеток достигала добрых десяти метров. За решетками металось самое разнообразное зверье, не столько напуганное непогодой и лязгом, доносившимся с автомобильного кладбища, сколько неожиданным появлением двух чужаков.

Тут были собаки, волки, различные представители семейства кошачьих, хватало и пернатых. Огромное их количество щелкало клювами и хлопало крыльями в небольших квадратных клетках, обтянутых сеткой, другие, размерами побольше, перепархивали с места на место в больших, густонаселенных вольерах. К удивлению Джага, голуби мирно соседствовали с такими хищниками, как ястребы, луни, орлы.

Как ни странно, вся живность суетилась в клетках в полной тишине, не издавая ни писка, ни рыка.

Неподалеку копошился мальчуган в потрепанном комбинезоне. Держа в руке ведро, он разбрасывал по полу свежие опилки.

В центре арены вокруг большого стола столпились занятые какой-то работой люди в серых потертых халатах.

Не веря своим глазам, Джаг подошел ближе, сопровождаемый неотступно следующим за ним Кавендишем.

Служащие работали с быстротой и точностью роботов, что выдавало долгую практику, когда каждое движение оттачивалось до автоматизма.

Один доставал из большого брезентового мешка письма, сворачивал их в тонкие трубочки и вставлял в никелированные патроны с завинчивающимися крышками. Второй с необычайной ловкостью прикреплял эти своеобразные контейнеры к шеям больших серых крыс, которых подавал ему помощник с исцарапанными руками.

Джаг и Кавендиш недоуменно переглянулись.

Все грызуны были удивительно спокойны и покладисты, и у каждого на боку виднелось овальное клеймо с буквами «М.Т.» внутри.

Едва дрыгая лапками, они безропотно позволяли прикрепить за головой маленький металлический контейнер с письмом, после чего возвращались в свою клетку, чтобы снова приняться за высохшие корочки сыра.

Приблизившись еще ближе, компаньоны различили на головах животных странные черные коробочки размером не больше наперстка.

— Не знаю, во что мы вляпались, но лично я не хочу, чтобы мне вставили в башку ящик Пандоры! — проворчал Кавендиш.

— Странное место! — согласно кивнул Джаг. — Как ты думаешь, что может означать «М.Т.»?

— Международный транзит! — вдруг раздался у них за спиной громкий глухой голос. — Это мой фирменный знак! Он означает, что я, Вольфганг Зун, ручаюсь за доставку чего угодно куда угодно! Согласитесь, это кое-что да значит в наши нестабильные времена.

Захваченные врасплох, Джаг и Кавендиш резко обернулись, словно ужаленные.

Перед ними стоял толстяк с феской на голове, одетый в вышитый жилет и просторные, пышные шаровары. В одной руке он держал веер из слоновой кости, украшенный удивительно тонкой резьбой, и небрежно помахивал им, другой рукой он поглаживал перламутровую рукоять большого револьвера, заткнутого за широкий красный кушак, обмотанный вокруг солидного живота, на котором болтался инфракрасный бинокль.

— Я видел, как вы шли через «сито» — так я называю автомобильное кладбище, — сказал Зун, покачивая головой с видом ценителя. — Большинство из тех, кого ко мне отправляют, отказываются идти через него и возвращаются назад, другие глупо погибают, пройдя половину пути. Чтобы добраться сюда, нужно быть храбрым и ловким. Я наблюдал за вашей «прогулкой» и хочу отдать вам должное — вы не из робкого десятка, ребята! — видя их удивление, он добавил, ткнув большим пальцем куда-то вверх: — Да, да, у меня есть собственный наблюдательный пункт!

Подняв головы, Джаг и Кавендиш увидели под куполом шапито густую сеть всяких трапов, переходов и мостков, сплетавшихся в настоящую паутину, в центре которой висел стеклянный шар — великолепный наблюдательный пост.

— Нам бы хотелось понять, — сказал Кавендиш, не любивший, когда его гладят по шерстке, — что все это значит?

Вольфганг Зун обвел интерьер шапито широким жестом веера. Он выглядел умиротворенным и очень довольным.

— Я возглавляю процветающее предприятие, — произнес он громким, напыщенным голосом профессионального оратора, привыкшего убеждать слушателей. — В этом районе, как, собственно, и в любом другом, у нас больше нет горючего, и традиционный транспорт годен разве что для пополнения моей коллекции на автомобильном кладбище, как вы уже могли видеть! Нет больше ни грузовиков, ни самолетов, и, тем не менее, как и прежде, необходимо обеспечивать перевозку грузов и доставку почты. Люди в основном робки и нерешительны, мало кто может похвастаться вашей закалкой. Пустыня и бандиты наводят на них страх. Больше никто не хочет заниматься доставкой почты или перевозкой товаров. Не скажу, что они неправы — пустыня полна естественных ловушек и кишит хищниками. Лично я потерял там немало своих людей…. Зыбучие пески, змеи, скорпионы, жажда… Засыпаешь в тени кактуса и вдруг — раз! — тебя кусает гремучая змея… Или песчаный тарантул подвернется, или солнце сведет с ума. А есть еще и миражи! Не буду говорить о них, это самое ужасное. Короче, я лишился возможности нанять добровольцев для перевозки и сопровождения грузов, хранящихся у меня на складе. И тогда меня осенила блестящая идея — использовать для связи с труднодоступными и опасными районами животных! А как вы сами знаете, сейчас таковыми являются все территории…

— Животных? — с удивлением переспросил Джаг, поднимая брови.

— Конечно! — воскликнул Зун. — Раньше, например, с этой целью использовали голубей, так почему бы не распространить старый добрый метод на всю фауну? В пределах возможного, разумеется. Животные, в особенности хищники, обладают потрясающим шестым чувством, позволяющим им обходить любые ловушки! Зверь из семейства кошачьих никогда не попадет в зыбучие пески, крыса никогда не станет жертвой ядовитого паука или скорпиона. Почему, спросите вы. Да потому, что ими движет инстинкт! Волшебный инстинкт самосохранения.

— Значит, вы изобрели волков-путешественников и крыс-почтальонов! — хмыкнул Кавендиш.

— В некотором роде, да! Чем опаснее животное, чем больше оно приспособлено для боя, тем больше шансов, что письмо или бандероль попадут в руки адресата. Более выносливое, чем человек, животное легче переносит голод, жажду и, что самое главное… никогда не требуют прибавки жалованья! — Зун звучно расхохотался, довольный собственной шуткой. — У меня есть животные всех размеров для перевозки любых грузов, — продолжил он, успокоившись. — Все зависит лишь от того, какую сумму готов заплатить отправитель, чтобы обеспечить безопасность отправляемой посылки. Для доставки обычной почты — эпистолярной болтовни — я использую крыс, потому что они невероятно хитры и могут проскользнуть в любую щель. Я пометил их клеймом, чтобы моих крошек не перепутали с обычными крысами и по ошибке не убили. Я люблю, когда к моим животным относятся уважительно. Я становлюсь чрезвычайно злым и мстительным, когда моим компаньонам причиняют вред…

— Ваши… звери совершают челночные рейсы между городами? — озадаченно спросил Джаг, обводя взглядом ряды клеток.

— Да, да! — с восторгом ответил Вольфганг Зун. — Все они способны выполнять эту работу! Они преодолевают многие десятки километров, чтобы доставить удовольствие их доброму папочке Вольфгангу! Обычно они носят пакеты, соответствующие их размерам. Иногда случается доставлять целое состояние. В таких случаях, конечно, лучше отправить бандероль с диким зверем, например, с волком. Это более надежно!

— А что это за коробочки у них на головах? — с подозрением проворчал разведчик.

Зун расплылся в лучезарной улыбке.

— О, это еще один признак моего гения! — триумфально объявил он, вращая выпученными глазами. — Вы знаете не хуже меня, что у любой дрессировки есть свои пределы. Животное можно сделать послушным, можно научить его понимать жесты, выполнять какие-либо команды, воспитать у него определенную манеру поведения, но как заставить его отправиться из одной точки в другую, чтобы оно не воспользовалось при этом предоставленной свободой и не сбежало? Это невозможно! С помощью моего ветеринара я разработал методику, основанную на понятии наслаждения. Имплантаты — так называются крошечные коробочки, которые вы видите на голове у животных, — напрямую соединены с участками мозга, ведающими различными формами наслаждения. Я не стану сейчас вдаваться в технические подробности, ибо это дело скучное и не всегда приятное, но вам достаточно знать, что с помощью специальной аппаратуры создается волновой коридор, соединяющий исходную и конечную точки маршрута. Эта своеобразная направляющая линия воздействует на имплантат, вызывая более или менее сильное возбуждение в зависимости от того, приближается или удаляется от нее животное. Совершенно очевидно, что любое живое существо, лишенное мазохистских наклонностей, скорее предпочтет купаться в атмосфере эйфории и экстаза, чем в болоте стресса. Животные сделаны из того же теста, что и мы, таким образом я могу сохранять полный контроль над их передвижениями! Гениально, не так ли?

Если Вольфганг Зун рассчитывал вызвать восторг у своих слушателей, то он просчитался. Джаг нахмурился и ушел в себя. Он еще отчетливо помнил эпизод из своей жизни, когда ему приходилось носить на шее жуткий ошейник, называвшийся Шагреневой Кожей среди подданных Империи на Колесах, возглавляемой жестоким и порочным Властителем, носившим помпезное имя Галаксиус. Ошейники управлялись сложной электроникой, и люди, носившие их, при всей видимости свободы не могли удалиться от поезда больше, чем на дозволенное расстояние. В противном случае чудовищный ошейник начинал сжиматься, разрывая кровеносные сосуды и раздавливая хрящи, что приводило к быстрой и страшной смерти. Горе беглецам и тем несчастным, которых по разным причинам выбрасывали из вагонов мчавшегося на полном ходу состава. Именно при таких обстоятельствах Джаг познакомился с Кавендишем. Это было единственное светлое пятно того периода жизни, а в остальном она была мрачной, как бездонный колодец, и Джаг частенько просыпался в холодном поту, хватаясь за горло и считая себя пленником былого кошмара. С тех пор он опасался всякой техники, особенно, если ее принцип действия основывался на принуждении, независимо от того, шла ли речь о человеке или о животном. Джаг уже побывал в шкуре раба: его покупали, продавали, покупали снова, и он поклялся, что больше никогда не будет принадлежать кому бы то ни было.

Что касается Кавендиша, то он тоже не испытывал особого энтузиазма.

— Все это очень хорошо, — сказал он, — но какова тут наша роль? Если речь идет о том, чтобы складывать ваши записочки в трубочки и цеплять их на шею вашим подопечным, то на нас можете не рассчитывать. Не надейтесь также, что вам удастся прицепить нам на головы ваши дурацкие коробочки.

Мы уже достаточно большие и способны сами доставить себе удовольствие!

— Но разве я говорил о чем-то подобном? — возмутился Зун. — Сразу видно, что вы — люди действия, мне бы и в голову не пришло предложить вам нечто подобное…. Нет, речь идет о работе совсем другого рода. Я должен доставить груз через пустыню Имако при весьма специфических условиях. Дело в том, что те животные, которые способны пересечь пустыню и остаться живыми, слишком тупы, чтобы самостоятельно отправиться в путь! На них невозможно оказать серьезное воздействие, поскольку их мозг едва ли больше горошины в сравнении с их размерами. Животные, о которых я говорю, относятся к классу пахидермов, и их мозг не реагирует на директивы имплантатов. Мне нужны люди, чтобы… направлять, «пилотировать» их, понимаете? Конечно, я мог бы отказаться от этого заказа, но это противоречит моим принципам и наносит ущерб моей репутации.

— Короче говоря, — перебил Зуна разведчик, — вам нужны погонщики…

— Скорее, сопровождающие, — с улыбкой возразил Зун. — Вам только и надо будет устроиться на спине животных и время от времени поглядывать на компас. Вот и все!

Джаг метнул быстрый взгляд на своего компаньона и тот едва заметно качнул головой. Они оба почувствовали, что Зун чего-то недоговаривает и насторожились.

— Судя по вашим словам, — недоверчиво хмыкнул Джаг, — эта работа ничем не отличается от прогулки на свежем воздухе. Мы можем взглянуть на животных?

— Конечно, конечно, — сладко замурлыкал Зун. — Идите за мной, только не подходите слишком близко к клеткам: реакция некоторых животных иногда бывает непредсказуема.

С блестящим от пота лицом и масляными глазками Вольфганг Зун проводил Джага и Кавендиша до порога гигантского шапито.

— Хорошенько расслабьтесь, ребята, — по-отечески напутствовал он компаньонов, довольно потирая руки. — Но не забудьте вернуться на рассвете. К тому времени караван будет уже готов к отправке!

Попрощавшись с Зуном, Джаг и Кавендиш направились к ограде.

— Он все еще там? — озабоченно спросил разведчик, подходя к воротам.

— Нет, ушел, — ответил Джаг. — Теперь можно где-нибудь спрятаться и подождать… Если я не ошибаюсь, ты хотел именно этого?

— Ты попал прямо в точку! — кивнул разведчик. — Этот Зун почему-то не внушает мне доверия.

— Тут слева есть кузов автоцистерны, — шепнул Джаг, громко лязгая воротами, — с него все отлично видно. Только нужно поторопиться, чтобы добраться до него раньше, чем наш новый босс до своего наблюдательного поста.

В несколько прыжков, поднимая фонтаны брызг, приятели домчались до остова автоцистерны и проскользнули в лишенную стекол кабину.

Огромная цистерна была заполнена дождевой водой, собиравшейся во время ливней через три открытых наверху люка. Вода плескалась в емкости при малейшем толчке, и Джаг с Кавендишем с содроганием думали о том, что произойдет, если изъеденная ржавчиной цистерна даст течь: их с головой накроет поток застойной и, скорее всего, токсичной жижи. Такая перспектива не улыбалась ни одному, ни другому. И хотя эта возможность была чисто гипотетической, атмосфера автомобильного кладбища давала простор безудержному полету фантазии.

Кавендиш устроился на остатках сиденья водителя и машинально положил руки на погнутую баранку.

Неподвижные и молчаливые люди словно растворились в ночной тьме, набросившей на них свой камуфляж. Гроза прошла стороной и теперь громыхала где-то в отдалении, так что ни одна вспышка молнии не нарушала густой непроглядный мрак.

Так прошло около получаса. Один из служащих Зуна вышел на порог шапито с клеткой в руках и резким движением вытряхнул из нее крыс-почтальонов, которые с недовольным писком мгновенно разбежались по заданным маршрутам, позвякивая привязанными к шеям металлическими гильзами-пеналами с почтой.

— Вот счастливчики, — ухмыльнулся Кавендиш. — За работу с ними рассчитаются многосерийным оргазмом!

— Этот Зун — хитрая бестия, — сказал Джаг. — Не удивлюсь, если он попытается обвести нас вокруг пальца…

— Он слишком быстро уступил, когда я потребовал вполовину увеличить наш гонорар, — подтвердил разведчик. — Подозрительно быстро. Либо он вообще не намерен нам платить по возвращении, либо он сам получил астрономическую сумму…. а это лишний раз свидетельствует о ценности или опасности груза, а то и того, и другого вместе! Как бы нам не пришлось жалеть, что мы ввязались в это дело…

Чуть позже в поле зрения приятелей появился волк с двумя большими кожаными сумками на спине. Зверь принюхался, и его сверкнувшие зеленью глаза немедленно остановились на остове автоцистерны.

— Он нас учуял, — пробормотал Джаг. — Надеюсь, от нас не исходят никакие волны.

Но волк тут же потерял к ним всякий интерес и, развернувшись, одним прыжком скрылся в лабиринте автомобильного кладбища.

Джаг обхватил плечи руками. Липкая, всепроникающая влажность просочилась под одежду и леденила тело до мозга костей.

Прошло еще много времени, прежде чем из темноты донесся приглушенный шум приближающегося каравана, возвестивший конец долгому ожиданию Джага и Кавендиша.

— Вот они, — шепотом произнес разведчик, пригибаясь к приборной доске.

Джаг немедленно последовал его примеру.

В круге света у ворот шапито появились мокрые верблюды, которых вели караванщики в халатах без рукавов и черных тюрбанах. Все они были вооружены автоматическим оружием, перевиты патронными лентами и увешаны гроздьями ручных гранат.

Ноги верблюдов подкашивались от усталости и тяжести длинных темных деревянных ящиков, прикрепленных с обоих сторон их горбов.

Погонщики рассыпались полукругом, взяв оружие на изготовку и организовав таким образом оборону. Они бросали по сторонам беспокойные взгляды, обмениваясь отрывистыми фразами на гортанном языке, которого ни Джаг, ни Кавендиш никогда в жизни не слышали.

Из шапито вышли служащие в серых халатах, заставили верблюдов опуститься на колени и принялись снимать с них таинственные ящики. Они обращались с ними с крайней осторожностью, избегая ставить на влажную землю.

Прищурившись, Джаг попытался увидеть, есть ли на боках ящиков какие-либо надписи.

Караванщики в тюрбанах, казалось, торопились избавиться от доставленного груза. Некоторые из них были на скорую руку перевязаны, и это недвусмысленно давало понять, что их ранили в ходе недавней стычки.

Что же касается верблюдов, то они едва шевелились, истощенные долгими безостановочными переходами.

— Глядя на них, можно подумать, будто всю дорогу за ними гнался сам сатана, — пробормотал Кавендиш.

Атмосфера у шапито была накалена до крайности. Караванщики явно нервничали и настороженно вглядывались в темноту, готовые открыть огонь в любой момент.

Когда груз исчез в шапито, вышел Вольфганг Зун и вручил начальнику каравана большой, туго набитый, кошель. Расчет занял не более пары секунд, тотчас же караванщики подняли верблюдов на ноги и караван быстро исчез в ночи, словно его и не было.

— Ну? — прошептал разведчик. — Что ты об этом думаешь?

— Все эти люди находятся на грани нервного срыва и чем-то чертовски напуганы… Некоторые были ранены, животные слушаются команд, отданных только на их языке… Короче, они выглядели так, словно вернулись из ада!

— Не знаю, какой из этого можно сделать вывод, — задумчиво произнес разведчик. — В этих длинных ящиках без надписей может быть все, что угодно. Например, оружие… Пулеметы, легкие безоткатные орудия.

Джаг поморщился.

— В любом случае, ящики слишком длинные для обычных винтовок. Кстати, ты видел, как осторожно люди Зуна обращались с ними? Я думал, они наложат в штаны от страха.

Приятели замолчали, переваривая полученную информацию.

— Придется взглянуть на них поближе, — решил Джаг. — Нельзя же отправляться в дорогу вслепую, ничего не зная о характере груза. А это очень важный момент. Одно дело, когда ты везешь артиллерию, снаряды, ракеты, и другое, когда у тебя на руках нитроглицерин.

— Ты прав, — поддержал его Кавендиш. — Только, если речь идет о нитроглицерине, на меня можешь не рассчитывать… Либо Зуну придется как следует раскошелиться! И потом: нам следует поторопиться, чтобы не дать ему времени спрятать содержимое ящиков…

Джаг непонимающе уставился на него, и разведчик пояснил:

— Не знаю, хорошо ли ты рассмотрел тех монстров, которые вместе с нами отправятся в путь, но на них где угодно можно устроить тайники. Оружие или что-либо еще легко зашить в кожных складках, сделав надрез в их шкуре, можно устроить тайник в жировых отложениях. И завтра, когда мы явимся к отправке каравана, Зун сделает из нас дураков. Он откроет один из ящиков и покажет, что в нем нет ничего, кроме мехов и шелка, либо еще чего-либо столь же безобидного. Я уверен, что он попытается провести нас, как пацанов.

Без долгих разговоров Джаг выскользнул из кабины автоцистерны. Кавендиш последовал за ним. Пригнувшись, они пересекли открытый участок и, стараясь не попадать в свет фонарей, освещавших шапито, перебрались через ограду. Прижавшись спиной к мокрому полотну, они замерли, прислушиваясь к скучному разговору служащих, вновь собравшихся вокруг «сортировочного» стола. Через некоторое время, когда голоса стихли, Джаг вытащил из-за голенища сапога нож и вспорол парусину шапито.

Джаг, а следом за ним Кавендиш осторожно нырнули в пятидесятисантиметровую брешь и оказались в узком проходе между двух клеток с крысами-почтальонами. Грызуны запищали и забегали в своих клетках, но их возню никто не услышал из-за завываний ветра, который и не думал утихать, несмотря на то, что гроза уже кончилась.

Встав на ноги, Джаг с удивлением констатировал, что длинные черные ящики были уже закреплены на спинах чудовищных тварей, дремавших в глубине цирка. Ящики окружали своеобразные закрытые паланкины, формой и размерами напоминавшие фургоны пионеров Дикого Запада. По бокам животных висели веревочные лестницы, позволявшие взобраться на их спину.

Сбитые с толку, компаньоны в нерешительности остановились. Их несколько озадачил тот факт, что Зун не сделал ни малейшей попытки спрятать содержимое больших контейнеров. Но раз уж они явились, чтобы выяснить истину, то оба, не сговариваясь, решили идти до конца и проскользнули между толстыми металлическими прутьями загона.

Животные не обратили на пришельцев ни малейшего внимания. Их красные глаза казались потухшими.

Джаг взялся за одну из веревочных лестниц и начал карабкаться наверх по боку зверя. Его толстая бородавчатая кожа была жесткой, словно мертвой, и чрезвычайно неприятной на ощупь. Джагу показалось, будто он взбирается на выброшенного на берег и высушенного солнцем кита.

Встав на спину животного, Джаг вдруг сообразил, что теперь его отделяют от земли по меньшей мере метров пятнадцать. Он протянул руку Кавендишу и помог ему преодолеть последние ступеньки ходящей ходуном веревочной лестницы: разведчик никогда не отличался хорошей акробатической подготовкой.

Джаг нагнулся и заглянул под брезентовый полог паланкина. Там в образцовом порядке были уложены два спальных мешка, коробки с провизией, запас питьевой воды в канистрах, две автоматические винтовки, патронташи, а также куча промасленных пакетов с солониной или копченым мясом.

Покопавшись среди тюков, Джаг нашел то, что искал — большой жестяной ящик с инструментами, и извлек из него ломик.

Джаг вернулся к разведчику, который, сидя на корточках, дожидался его у одного из ящиков. Стоя над ним, Джаг подумал, что вблизи контейнеры выглядят куда более крупными.

Они были сделаны из сосновых досок и обмазаны смолой, чтобы через щели внутрь не проникала вода. Джаг осторожно, чтобы не оставить слишком заметных следов, завел плоский конец ломика под край крышки и нажал на рычаг. Но, несмотря на все его предосторожности, крышка подалась с пронзительным скрежетом, который прозвучал в тиши шапито, как удар грома. В воздухе повисло облако мелкой древесной пыли, запахло чем-то пресным и не очень приятным.

Кавендиш нетерпеливо поднял крышку, вытянул шею, да так и замер, окаменев от изумления. Джаг заглянул через его плечо… и застыл с отвисшей челюстью, не в силах произнести ни звука. Он ожидал увидеть в ящиках упакованные в промасленную бумагу автоматы, боеприпасы, взрывчатку — все, что угодно, но только не это!

— Черт возьми! — наконец выдавил из себя Кавендиш… — Это же не ящики; а…

— Гробы! — договорил за него как громом пораженный Джаг.

Обоим понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Обитый внутри белым шелком, ящик служил последним прибежищем покойнику, одетому в безнадежно устаревший черный костюм.

Рубашка с накрахмаленным воротником, галстук и костюм выглядели крайне ветхими и несли на себе печать времени. Туфли тоже потеряли товарный вид: потрескавшийся лак местами полностью облупился, отклеившиеся подошвы повело и они стали напоминать лопасти винта.

В руках покойник держал смешной головной убор — шляпу в виде котелка, слегка примятую крышкой.

— Странный тип, — пробормотал Кавендиш, нахмурившись. — Я бы сказал, что он похож на субъектов, которых видишь время от времени на старых фотографиях… Или на страницах модных журналов двухсотлетней давности…

Джаг выглядел не менее озадаченным, чем разведчик.

— Вид у него, действительно, необычный, — признал он.

Внешность покойника и в самом деле плохо сочеталась с его благопристойным нарядом. Его голый череп блестел, словно бильярдный шар, а желтоватое, жесткое лицо несло на себе зловещий отпечаток звериной жестокости. Выдающиеся вперед челюсти придавали его облику неприятные обезьяньи черты. Все черты лица его казались неестественно напряженными, словно покойник с трудом сдерживал душивший его гнев.

— Отвратительная рожа, — пробормотал разведчик. — Свежевыбритая горилла да и только.

Джаг только кивнул в ответ. Руки трупа соответствовали его внешности: огромные лапищи были испещрены шрамами, а фаланги пальцев покрывал толстый слой ороговевшей кожи, как у старых мастеров, практикующих боевые искусства.

— Он выглядит как-то неестественно, — заметил Джаг. — Этот скромный прикид на таком типе напоминает мне маскарадный костюм…

Протянув руку, Кавендиш коснулся пальцем щеки усопшего.

— Он твердый, как камень, — сообщил разведчик. — Это уже не труп, а, скорее, статуя.

— Совершенно верно, господа, его мумифицировали! — внезапно раздался откуда-то сверху громкий голос Вольфганга Зуна.

Огромные животные, покачиваясь, втянулись в узкую ложбину между невысокими песчаными дюнами.

Собственно говоря, пустыня Имако не была пустыней в традиционном понимании этого слова. Ее обширные пространства постоянно изменяли свой облик: на смену длинным песчаным холмам приходила спекшаяся, почти остекленевшая и изрезанная трещинами бесплодная поверхность; черная рыхлая земля, там-сям утыканная полуокаменевшими карликовыми деревцами и чахлыми кустиками. Между ними мутно поблескивали большие тинистые лужи, на поверхности которых с неприятным жирным бормотанием лопались зловонные пузыри.

Джаг предпочел не выходить из брезентового паланкина, который раскачивался из стороны в сторону, как утлый челн на волнах неспокойного моря. Спина тальмока напоминала дорогу, вымощенную большими круглыми камнями, этакую горную тропу, размытую потоками воды, по которой нужно идти зигзагом, ища, куда бы поставить ногу без риска оступиться и сломать себе шею. Единственная, но существенная разница заключалась в том, что в данном случае «тропа» шевелилась!

Выступы гигантских позвонков двигались под серой кожей животного, и Джагу показалось, будто он наблюдает за признаками близящегося землетрясения, когда плиты дорожного покрытия внезапно разъезжаются под воздействием подземного толчка!

Бросив взгляд на наручный компас, Джаг невольно выругался: они отклонились от заданного маршрута! Теперь придется скакать с «камня» на «камень», чтобы добраться до покрытой диким волосом горки, являвшейся головой тальмока. Эта прогулка была весьма рискованной и опасной, поскольку животные постоянно потели, и требовалось смотреть в оба, чтобы не поскользнуться в жирной луже и не загреметь со спины чудовищного животного. Мрачная перспектива оказаться под ногами тальмока вряд ли кого могла порадовать — это все равно, что по своей воле броситься под дорожный каток или сунуть голову под паровой молот…

Джаг пристегнул карабин «пуповины» — страховочного троса — к кольцу на широком кожаном поясе, предусмотренном как раз для этой цели. Такая мера безопасности вовсе не казалась излишней, но снаряжение, предоставленное Вольфгангом Зуном, имело не самый лучший вид, и Джаг готов был биться об заклад, что при первом же более-менее сильном рывке страховочный трос лопнет и явится причиной больших неприятностей.

Сняв с одной из дуг, поддерживавших тент, большой артиллерийский бинокль, Джаг накинул его ремешок на шею и вышел из паланкина.

Спина тальмока находилась в постоянном движении, словно включенная лента конвейера, и сохранять равновесие при таких условиях представлялось просто немыслимым.

Джаг осторожно сделал несколько шагов. Лежащая у него под ногами дорога из серой кожи то поднималась, то опускалась, и эти бесконечные колебания не давали сосредоточиться на предстоящей задаче.

Джаг ловко прыгал с позвонка на позвонок, будто переходил вброд реку и, тем не менее, ему с трудом удавалось убедить себя, что он идет по хребту гигантского животного, а не по гребню сотрясаемой землетрясением горы.

Добравшись до головы тальмока, покрытой жесткими, в беспорядке торчащими во все стороны волосами, Джаг удобно устроился в глубокой кожной складке, после чего занялся «выправлением» курса. Для этого ему надо было включить один из двух генераторов ультразвука — небольших коробочек, вшитых в каждое ухо тальмока. В зависимости от того, в какую сторону требовалось повернуть, включался правый или левый генератор, и животное, подстегнутое вибрацией сверхвысокой частоты, изменяло направление движения. Как только тальмок возвращался на прежний курс, генератор отключался, и зверь самостоятельно продолжал идти в указанном ему направлении до следующей тревоги.

Как правило, единожды «включенные», тальмоки лишь незначительно отклонялись от заданного направления, и если это случалось, то только по причине сильно пересеченного рельефа местности. В дальнейшем животные сами возвращались на правильный курс. Но в таком случае крюки, сделанные животными, существенно удлиняли путь до цели, что было нежелательно при дефиците времени.

В силу этих обстоятельств Джаг решил постоянно быть настороже и корректировал направление движения всякий раз, когда в этом возникала необходимость.

В очередной раз покончив с этим делом, он поднес к глазам бинокль и быстро обвел взглядом линию дюн справа. Ему не понадобилось много времени, чтобы заметить вдали тонкие тени, сопровождающие тальмоков параллельным курсом. Силуэты людей и верблюдов струились в потоках горячего воздуха, и Джаг затруднялся однозначно сказать, был ли это настоящий караван или просто мираж.

Джаг не думал, что его чувства сыграли с ним злую шутку, но и поклясться в обратном тоже не мог. Пустыня, неиссякаемый источник колдовских чар, заставляла людей быть не столь категоричными в своих суждениях.

Внезапно над его головой что-то тонко свистнуло, и Джаг моментально сообразил, что в него стреляют.

Взобравшись на свой насест, Джаг первым делом осмотрел ремни, которыми гробы крепились на спине тальмока, и лишь затем забрался под полог паланкина. Теперь оставалось только одно: ждать, когда животное соизволит тронуться в путь.

В этом заключалась еще одна особенность тальмоков: они отправлялись в дорогу только тогда, когда им этого хотелось. В природе не существовало такой силы, которая могла бы заставить животных сделать хоть шаг вопреки их воле. Они начинали двигаться не раньше, чем такая идея приходила им в головы!

В этом случае компаньонам повезло: караван тронулся в путь всего лишь после двадцати минут ожидания.

Отдохнувший и напившийся воды, головной таль-мок поочередно выдернул из песка свои ноги-столбы и, покачиваясь, как корабль на волнах, зашагал вперед.

Не выдержав беспрестанной дьявольской качки, крепления «обстановки» паланкина сдали, и на Джага градом посыпалось содержимое полок, ящиков, а также разнообразная походная утварь и инструменты.

Предупрежденный таинственным шестым чувством, тальмок шел быстрее, чем прежде, словно опасался, что из-за обычной медлительности песок-бетон окутает его смертельным панцирем.

Джаг с грехом пополам выбрался из груды всевозможного барахла, свалившегося на него сверху, и поспешил как можно плотнее закрыть брезентовым пологом вход в паланкин.

Порывы ветра постепенно становились все более резкими и сильными. Под их ударами брезент гулко хлопал и трепетал, словно какой-то великан бомбардировал паланкин полными пригоршнями мелкого щебня.

Песок струился по брезенту с тихим шорохом, напоминавшим шум морского прибоя, накатывающего на скалистый берег. Ветер завывал все громче и громче, становился невыносимо пронзительным, как рев сирен.

Однако Джаг почти не обращал внимания на эту какофонию звуков. Он никак не мог забыть странной реакции Тании на сообщение о том, что один из гробов получил повреждение… Вольфганг Зун скрыл от них какую-то важную деталь, имеющую отношение к грузу, и эту деталь, несомненно, знала молодая женщина.

Внезапно лопнул кожаный шнурок, соединявший обе части полога, закрывавшего вход в паланкин. Брезентовые крылья, которые больше ничто не сдерживало, широко распахнулись под ударом ветра, пропуская в паланкин целую тучу песка-цемента.

Джаг инстинктивно прикрыл лицо рукой и упал на спину, испытывая такое чувство, будто его с ног до головы облили цементным раствором.

Удар ветра был так силен, что почти оглушил Джага, и тот, тряся головой, некоторое время неподвижно сидел на полу паланкина, потихоньку приходя в себя. Тем временем ветер продолжал задувать под полог укрытия предательский песок, который уже покрыл ноги Джага теплой, чертовски тяжелой коркой.

При первой же неудачной попытке подняться, он сообразил, что стал пленником горячей, твердеющей на глазах оболочки. Джаг рывком сел и, сплетя пальцы обеих рук, обрушил их на серый кокон, сковавший его колени. Бетонная корка треснула, словно панцирь гигантского краба.

Джаг в полной растерянности и смятении отбросил от себя затвердевшие куски сероватой массы, действительно напоминавшие застывший цемент.

Прикрывая предплечьем лицо, он добрался до распахнутого входного полога и попытался связать лопнувший шнур, но тот оказался до такой степени истертым в других местах, что говорить о его починке было просто смешно.

Мысли о том, как он будет расправляться с Зуном, который не только всучил им подозрительный груз, но еще и обеспечил негодным снаряжением, несколько отвлекли Джага от борьбы. На какое-то мгновение он в нерешительности замер, лихорадочно пытаясь найти выход из создавшегося положения. Его открытые руки очень быстро покрылись серой пеленой, вначале мягкой и влажной, но которая буквально через считанные секунды стала превращаться в горячие негнущиеся оковы, напоминающие заржавевшие рыцарские перчатки.

Джаг отчаянно зашевелил пальцами, стараясь избавиться от парализующей движения глины, но уже через пару секунд сообразил, что будет лучше, если он врежет скованными бетоном руками по краю оборвавшейся полки. Постепенно его начала захлестывать головокружительная волна отчаяния, и тогда Джаг по-настоящему испугался.

Тальмоку тоже приходилось не сладко. Ветер намел на его спине целые сугробы песка-бетона, и под его все увеличивающейся тяжестью животное едва переставляло ноги.

С помощью подвернувшегося под руки куска стальной проволоки Джагу с грехом пополам удалось закрыть вход в паланкин. Он уже собрался было перевести дух, как вдруг вспомнил совет молодой женщины и принялся колотить кулаками по дугам, поддерживающим брезентовый полог паланкина, чтобы помешать образованию на нем настоящего панциря.

Куски уже схватившегося бетона трещали, как тонкий лед на реке, скованной морозом, под ногами рыбаков, и со звоном бьющегося стекла падали по обе стороны паланкина.

От этой работы, которую трудно было назвать каторжной, все тело Джага покрылось липкой испариной. Не то, чтобы он затратил слишком много энергии, просто при схватывании природного цемента поглощалось слишком большое количество кислорода.

Джаг быстро понял, что если в течение хотя бы четверти часа не будет сбивать с паланкина образующуюся корку, то станет пленником бетонного иглу и очень скоро задохнется от нехватки воздуха. Разобравшись в этих причинно-следственных отношениях, он удвоил усилия, не желая быть погребенным заживо.

Он волчком вертелся в своем укрытии, расшвыривая ногами валявшееся на полу барахло, и беспрерывно колотил по брезенту то ладонью, то локтем, то головой. Но взятый им темп оказался чересчур высоким, и Джаг очень скоро выдохся. Задыхаясь и умирая от жажды, он замедлил свой бешеный бег!

Везде, где песок попал на одежду, ткань превратилась в неудобную, негнущуюся броню, стесняющую движение. Джаг сбросил с себя рубашку и испытал ни с чем не сравнимое облегчение, словно избавился от тяжеленной кирасы.

Тысячи мыслей испуганными птицами метались в голове Джага. Постепенно, почти неощутимо, им овладевало чувство покорности судьбе и безразличия. Наступил такой момент, когда он задался вопросом, а не лучше ли бросить к чертовой матери всю эту возню и выйти из паланкина навстречу ветру и дьявольскому песку. Затем завывания ветра несколько изменили ход его размышлений и натолкнули на вопрос о продолжительности бури. Сколько еще времени она будет свирепствовать? Час? День? Следовало бы спросить об этом у Тании. Тут же Джаг вспомнил и о Кавендише. Интересно, как у него идут дела? Наверное, так же. Джаг на мгновение представил, как разведчик мечется по своему паланкину, кляня на чем свет стоит и Зуна, и пустыню, и проклятую песчаную бурю, и это ненадолго отвлекло его от собственных проблем. Что касается Тании, то она не была новичком в пустыне и, должно быть, справлялась со всеми трудностями, сохраняя полное хладнокровие.

Резкое изменение курса заставило Джага потерять равновесие. Он упал, и его тревога переросла в настоящую панику. Если по той или иной причине тальмок остановится, то не пройдет и часа, как он превратится в каменный холм!

Неожиданно какой-то снаряд, прилетевший извне, прошил брезентовую крышу паланкина и с глухим стуком вонзился в деревянный пол между ног Джага.

Завывания ветра резко утихли, и в небе снова ослепительно засияло солнце. В считанные минуты стало жарко, как прежде, а небеса приобрели привычный цвет расплавленного металла.

Джаг выполз из-под груды обрушившегося на него скарба и взобрался на хребет тальмока, который, отдуваясь, пыхтел как паровоз. В ушах у Джага стоял неумолчный звон, а язык был сухим и шершавым, словно терка. Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что буря уже улеглась, и без конца мучился вопросом, сколько же длился этот кошмар — пять минут или пять часов.

Внезапно до Джага донеслись какие-то неразборчивые, едва слышные звуки. Он не сразу сообразил, что это кричит Тания, которую отделяли от него метров сто. Стоя на спине своего тальмока, она что-то кричала в мегафон, но Джаг с трудом разобрал ее слова.

— Быстрее! — надсадно кричала она. — Нельзя терять ни секунды! Беритесь за инструменты и начинайте чистить животных, пока корка песка не схватилась и не приобрела прочность бетона! Если будете мешкать, тальмоки не смогут сделать ни шага!

Джаг ответил ей залпом витиеватых ругательств. Он устал как собака, едва держался на ногах и не имел никакого желания заниматься туалетом тальмока, хотя знал, что молодая женщина права на все сто процентов.

Проклиная все на свете, он выпрямился и выудил из кучи хлама кирку, после чего заковылял по спине толстокожего монстра, сбивая по пути огромные наносы песка-бетона, скопившегося между позвонками животного.

Точными, короткими ударами Джаг сломал шеи окаменевшим птицам, воткнувшимся в бока тальмока. Сероватая корка бетона не очень плотно прилегала к его коже, и Джаг относительно легко освободил ноги животного от множества сковывающих его застывших потеков.

Пока он, потея под палящим солнцем, махал киркой, к нему подошел Кавендиш. Борода разведчика, с набившимся в нее мерзким песком стояла торчком, как накрахмаленная, и напоминала изображение волосяного покрова на античных статуях. Вид приятеля развеселил Джага.

— Эй, Кав, — крикнул он вместо приветствия, — теперь тебе для бритья понадобится зубило!

Кавендиша всего передернуло.

— Не напоминай мне об этом! — прошипел он. — У меня такое чувство, будто к бороде прилипло полтонны глины!

— Похоже, тебе крепко досталось.

— Не то слово. Мой тальмок решил прикинуться страусом и зарылся головой в дюну. Он совершенно выбился из сил и, как мне кажется, мы сможем тронуться в путь не раньше, чем завтра, — он помолчал и, почесав затвердевшую спутанную бороду, добавил: — Буря ни для кого не прошла даром. В пустыне полно окаменевших животных. Есть грифы, песчаные лисы, мелкие грызуны… Да кого там только нет! Пошли посмотрим…

Взяв Джага под руку, Кавендиш увлек его на гребень дюны, откуда хорошо были видны полузанесенные песком окаменевшие животные. По их позам не составляло никакого труда представить себе, как отчаянно они сражались за жизнь. Усеянная каменными истуканами, пустыня являла собой странное зрелище — этакий естественный музей под открытым небом.

— Это мелочи, — раздался вдруг у них за спиной голос Тании. — В нескольких километрах отсюда я вам покажу полностью окаменевший лагерь кочевников. Там вы увидите их палатки тверже камня и статуи людей — мужчин и женщин, — ставших пленниками своей одежды, враз затвердевшей и обретшей прочность стали. Настоящее бетонное кладбище. Даже верблюды превратились в статуи. Буря накинула каменное покрывало на все, что было открыто ее смертоносному дыханию. Впрочем, скоро вы увидите все сами. Издалека можно подумать, что это настоящий лагерь, и только приблизившись, замечаешь статуи часовых и бетонных верблюдов, стоящих на ногах, которые служат им теперь только в качестве пьедесталов.

— Хватит, — оборвал девушку Кавендиш. — Теперь мы знаем, как это бывает!

— У людей, как правило, короткая память, — пробормотала Тания. — Заканчивайте чистку животных, ночевать нам придется здесь. Это место ничуть не хуже любого другого, к тому же мы все чертовски устали.

— А гробы? — спросил Джаг.

При упоминании о них Тания аж подскочила.

— Что? Что случилось?!

— Я говорю о грузе, о фобах, — повторил Джаг. — На них намело немало этой дряни… Их чистить или как?..

— Оставьте так, как есть, — не раздумывая, ответила девушка. — Бетонная оболочка защитит их от ударов.

— Но это же дополнительный вес, — заметил Кавендиш.

— Тальмоки могут нести гораздо больше… Чистим только животных! — она неуверенно улыбнулась дрогнувшими губами и поспешила к своему «кораблю пустыни».

Кавендиш скорчил ей вслед рожу и с досадой сплюнул.

— У-у, чертова баба! — проворчал он. — Если бы ты знал, как она мне действует на нервы! А тебе нет?

— Похоже, она знает, чего хочет.

— И все же, согласись: ее словно бы радует эта… дополнительная упаковка.

— Должно быть, на то есть основания.

— Но больше всего меня раздражает то, что я никак не могу раскусить ее…. Она и в самом деле такая суеверная либо только прикидывается? Она действительно боится привидений или все же эти ящики таят в себе реальную опасность?

Джаг пожал плечами и снова взялся за кирку. Сам того не желая, он обернулся и взглянул на гробы.

Занесенные толстым слоем затвердевшего песка-бетона, они напоминали надгробные камни.

— Не сомневаюсь, что корень проблемы заключен в них, — заявил Кавендиш, указывая на эти мрачные саркофаги, — вот только никак не пойму, с чем они ассоциируются…

Прежде чем снова приняться за работу, Джаг внимательным взглядом окинул близлежащие барханы. Вечерний сумрак постепенно накрывал пустыню своим бархатным крылом, а вместе с ним приходила и долгожданная прохлада. Тания неподалеку ставила общую палатку, и Джаг непроизвольно вздрогнул, вспомнив печальную участь кочевников, заживо похороненных в своих походных жилищах, превратившихся в бетонные глыбы.

Джаг поспешил отогнать от себя дурные мысли и вскинул над головой кирку. Под ногами у него глухо заворчал тальмок…

Разбуженный каким-то шестым чувством Джаг проворно выбрался из палатки, словно змея, скользнув под прикрывающим вход пологом.

Он сразу же заметил темные силуэты людей, которые короткими перебежками рассредоточивались между дюнами. Захваченные Джагом врасплох, они, уже не прячась, бросились к вершине песчаного холма — стратегической точке, доминировавшей над лагерем и удаленной от него метров на пятьдесят.

— Подъем! — заорал Джаг. — Скорее, к нам пожаловали гости!

И не дожидаясь ответа, он помчался к дремавшим животным, силуэт которых четко вырисовывался на фоне звездного неба.

На вершине дюны троица налетчиков в масках суетилась вокруг длинной черной трубы, в которой Джаг тут же признал базуку. Ее черная пасть была нацелена прямо на тальмока-вожака, дремавшего в стороне от своих собратьев.

Совершенно очевидно: налетчики знали, что делали. Они хотели уничтожить вожака и тем самым положить начало самоуничтожению тальмоков.

Джаг перекатился через себя и спрятался за песчаный холмик. Он одним движением сорвал с пояса осколочную гранату, дернул за кольцо и… ничего не произошло! Чека взрывателя осталась на месте, намертво прихваченная шапкой окаменевшего песка.

В это же мгновение атакующие открыли огонь. Из базуки вырвалась огненная стрела, со свистом прочертила в воздухе светящийся след и, едва задев спину тальмока, взорвалась в нескольких сотнях метров от цели.

Грохот взрыва с неприятным металлическим отзвуком прокатился по пустыне, и у Джага от него зазвенело в ушах.

К счастью, тальмоки сохраняли полную невозмутимость. Они даже не шелохнулись и остались на месте, словно вросли в землю своими могучими ногами-колоннами.

Наконец-то из палатки выскочил Кавендиш с автоматом в руке. Он открыл огонь, не целясь, от бедра, и выпустил весь магазин в направлении расчета базуки. Стрелять ему пришлось снизу вверх из неудобного положения. Естественно, он ни в кого не попал, зато слегка спугнул налетчиков. Джаг видел, как пули, выпущенные разведчиком, взбивают песчаные фонтанчики на самой вершине дюны, у них под ногами.

Джаг прикинул, что его собственная позиция тоже оставляет желать лучшего, зато, если он взберется на спину тальмока, то сразу займет господствующую высоту, откуда нападающие будут видны, как на ладони.

Джаг решительно вскочил и длинными скачками помчался к неподвижному животному, которое не сдвинулось с места ни на йоту, несмотря на то, что реактивный снаряд пронесся всего в считанных сантиметрах над его спиной.

Налетчики сконцентрировали огонь на лагере, чтобы подавить сопротивление Кавендиша, огрызавшегося короткими очередями.

Джаг в фантастическом прыжке взлетел над землей и ухватился за веревочную лестницу, висевшую на боку тальмока. Торопливо цепляясь за перекладины, он стремительно полез наверх. Кто-то выстрелил в него, но не попал. Одна очередь пчелиным роем пронеслась над головой Джага, другая с сочным чмоканьем впилась в толстую кожу животного, чего, собственно говоря, оно даже не почувствовало.

Джаг заполз на спину тальмока и, пригибаясь, побежал к паланкину. Ударами каблука он начал крушить тонкую серую корку, равномерно покрывавшую все, что находилось под дырявым брезентовым пологом, проклиная себя за то, что не сделал этого раньше, когда ситуация была не столь критичной.

Тонкая цементная пыль вскоре заполнила весь внутренний объем паланкина, вызывая неудержимый надсадный кашель. Но Джаг все же достал свой винчестер, однако затвор, забитый песком-бетоном, отказывался работать. Взвыв от бессилия, Джаг отбросил ставшее бесполезным оружие.

Выглянув наружу, он увидел, что обстановка практически не изменилась. Окопавшихся на вершине дюны налетчиков Тания и Кавендиш поливали беспрерывным огнем, ни на секунду не давая им поднять головы. Как бы между прочим, Джаг отметил, что молодая женщина держится с уверенностью профессионального воина, привыкшего ко всяким перипетиям походной жизни.

Внезапно разведчик покатился в сторону, открывая огонь лишь тогда, когда оказывался в удобном положении. Джаг понял, что Кавендиш менял огневую позицию, рассчитывая выйти во фланг непрошенным гостям.

В стане налетчиков, окопавшихся на вершине дюны, произошло временное замешательство, вызванное разделением цели. Но они быстро разобрались в приоритетах, и Джаг был неприятно поражен, увидев, что черный зев базуки снова поворачивается в его сторону.

Доски гробов, большей частью превращенные взрывом в щепы, выглядели как дуршлаг — так они были изъедены червями. Некоторые куски дерева едва не рассыпались в пыль, стоило их чуть сильнее сжать в пальцах.

В свете зарождающегося дня Джаг и Кавендиш озадаченно рассматривали собранные обломки.

— Не знаю, что ты об этом думаешь, — пробормотал Кавендиш, — но эти фобы кажутся мне очень старыми… Слишком старыми! — а поскольку Джаг промолчал, он добавил: — Обычно фобы делают по заказу, верно? Я хочу сказать, что они являются современниками тех, кто в них лежит. Так вот, эти, по-моему, сделаны из обломков Ноева ковчега!

— Что это такое? — поинтересовался Джаг.

Разведчик вздохнул.

— Я все время забываю о твоем низком культурном уровне, — ядовито поддел он своего компаньона. — Ковчег — это такое судно, которое построил один тип по имени Ной. По сути дела, это подобие орбитальных станций наших прапрадедов. Размерами корыто Ноя не уступало целому городу.

— Ну и что?

— В ту эпоху уже поговаривали о возможном конце света, о грандиозном потопе, который обрушится на землю, чтобы наказать людей за их глупость. Ной, который на полном серьезе верил всем этим россказням, вбил себе в голову, что должен построить огромный корабль, чтобы погрузить на него свою семью, а также по паре всех животных, достойных спасения…

— И что потом?

— А потом зарядил проливной дождь. Не какой-то там паршивый дождик, а настоящий ливень, как из ведра! Он лил, не переставая, дни, месяцы, возможно годы. Результат налицо: утонули все до единого, кроме Ноя и его зверинца, высадившихся на вершине горы. Они дождались, когда спадет вода, и снова заселили землю. Так что, Ной — это наш дедушка!

— Это правдивая история или твоя очередная выдумка?

Кавендиш надулся.

— Может, это и выдумка, но я к ней не имею никакого касательства! Как бы там ни было, этой истории уже несколько тысяч лет, а отсюда следует, что, если наши гробы были сделаны в ту же эпоху, то логично предположить, что их обитатели уже тогда находились в них… Естественно, я немного преувеличиваю, но от этого суть дела ничуть не меняется!

— И наводит на мысль о том, что эти… мумии кочуют на спинах верблюдов и прочей вьючной скотины уже с незапамятных времен! — завершил его мысль Джаг.

— Вот ты и попал в точку, сынок! — кивнул разведчик. — Ясно как день, что их никогда не предавали земле. Они не пахнут землей, а на одежде покойников нет ни малейших следов влаги, она скорее пересохла от времени!

Мужчины замолчали и некоторое время в глубокой задумчивости шли молча, понимая, что их умозаключения не только не прояснили ситуацию, но наоборот, еще более запутали ее.

— Мы все равно не пришли к какому-либо конкретному выводу, — чертыхнулся Джаг после непродолжительного молчания.

— Я считаю, что фрукту следует помочь упасть, — заявил Кавендиш. — Всего-то и нужно, что потрясти дерево.

— Она рассмеется нам в лицо. У нас же нет никаких доказательств.

— Как это нет?! Жмуры пуленепробиваемы, словно сделаны из композитных материалов, способны выдержать прямое попадание ракеты, а ты считаешь, что у нас нет оснований потребовать объяснений!

— Нам заплатили, притом по-королевски, за сопровождение трупов, а не за то, чтобы мы задавали вопросы. Мы с самого начала знали, что здесь что-то нечисто…

— Однако никто и словом не обмолвился, что в нас будут стрелять!

Джаг устало пожал плечами.

— Брось, Кав! Мы живем в такое время, когда жизнь человека стоит не больше, чем жизнь комара, и убить могут всего лишь за пару сапог. В этих условиях знаешь заранее, чем рискуешь, какой бы груз не сопровождал.

Не соглашаясь с приятелем, Кавендиш яростно потряс головой.

— Это не сделка, а надувательство! — крикнул он. — Соглашаясь сопровождать простые трупы, я даже предположить не мог, что в меня будут палить из базуки! Налицо злоупотребление доверием! Нам нанесен моральный ущерб!

— Все верно, ты потребуешь возмещения убытков по прибытию, если мы вообще прибудем куда-нибудь…

— Можешь быть уверен, об этом я позабочусь!

Глядя на торчащие из песка фигуры, Джаг нахмурился и пробормотал:

— Хотел бы я все-таки знать, что за этим кроется.

— Ничего особенного, — тут же отозвался разведчик, — если не считать, что наше передвижное кладбище кочует с места на место со дня смерти этих ребят!

Джаг почесал затылок.

— Не вижу никакого смысла в том, чтобы таскать покойников по планете, вместо того, чтобы похоронить их!

Разведчик развел руками с выражением полнейшего бессилия на лице.

— Именно это я хотел тебе предложить, — сказал он. — Но сейчас будет лучше, если мы соберем груз, прежде чем эта проклятая баба-коновал придет подгонять нас! Меня раздражает ее голос!

Джаг и Кавендиш взобрались на спину головного тальмока. Небо над дюнами, казалось, кровоточило. Фантастически длинные черные тени протянулись через всю пустыню от горизонта до горизонта.

Под ногами разведчик увидел крохотное тельце птички. Он машинально нагнулся и подобрал еще теплый пушистый комочек.

— Готова, — мрачно сказал Кавендиш Джагу, протягивая ему на ладони мертвую пичугу. — Она с таким остервенением долбила клювом этот танк, что, должно быть, сломала себе шейные позвонки!

Разведчик еще некоторое время рассматривал комок перьев, лежащий на его широкой ладони, затем вздрогнул, словно кто-то толкнул его в спину, и выпустил из пальцев мертвую птичку, исчезнувшую в сгущавшихся сумерках. Вот, значит, что ожидало их, вдохни они хоть раз эту отраву!

— Мы готовы, — заключил Кавендиш металлическим голосом. — Можешь поспать, если хочешь. Я подежурю первым, потому что все равно не засну. Что-то нервишки начали пошаливать в последнее время.

Оглушенный усталостью, Джаг вытянулся на полу паланкина и мгновенно провалился в черную беспросветную бездну.

На рассвете дыхание тальмоков выровнялось и стало прежним, а это означало, что караван вышел из ядовитого облака газа.

Проснувшись, Кавендиш некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь определить изменения, происшедшие в воздухе. Плотность его заметно уменьшилась, исчезла характерная жирная влажность, насыщавшая воздух ночью.

Убедившись, что все в порядке, разведчик расстегнул ремешки противогаза и, с облегчением сняв его, отправился будить Джага. Тот открыл глаза, потянулся и, в свою очередь, избавился от порядком надоевшей резиновой маски. Если не считать зуда на месте красных следов от туго затянутых ремешков и плотных краев маски, он чувствовал себя совершенно нормально, чего нельзя было сказать о Кавендише. Сон не принес ему желанного покоя, он не чувствовал себя отдохнувшим. Странные ночные галлюцинации продолжали серьезно тревожить его. Разведчик подумай, что еще никогда раньше сны, какими бы кошмарными они не были, не оставляли такого яркого ощущения реальности происходящего. Чертыхаясь вполголоса, он принялся готовить кофе.

— Ты плохо провел ночь? — участливо спросил Джаг, разминая затекшую шею.

Вместо ответа разведчик уклончиво пожал плечами.

Спустя полчаса тальмоки замедлили ход и, наконец, стали, погрузившись в сон. Обычно они преодолевали без отдыха многие мили, но переход сквозь газовое облако существенно истощил их организмы, потому-то фаза покоя наступила значительно раньше. Для восстановления сил животным требовалось не так уж много времени, но, как бы то ни было, остановка была необходима.

Воспользовавшись представившейся возможностыо, компаньоны спустились на землю, чтобы размять ноги.

Внизу они встретили Танию, которая едва ответила на их приветствие, торопясь проверить состояние груза на спине второго тальмока. Кавендиш скорчил ей вслед страшную рожу и отошел в сторонку, чтобы «расписаться», как он обычно делал каждое утро. Он на полном серьезе уверял Джага, что, выводя на песке струйкой мочи свое имя, он тем самым приводил в порядок свои мысли.

Солнце только-только показалось из-за горизонта, и предутренний ветерок казался почти морозным. Кавендиш уже заканчивал свой шедевр и собирался поставить точку над «1», когда раздался пронзительный крик. От неожиданности рука Кавендиша дрогнула, и вся его работа пошла насмарку.

Кричала Тания, выскочив из паланкина, в котором лежали упакованные накануне мумии. Глядя на нее, можно было подумать, что она увидела дьявола во плоти. Размахивая руками, она что-то сбивчиво говорила, мечась по скользкой от утренней росы спине тальмока.

— Ну, что там еще? — недовольно пробурчал Джаг. — Она хочет свернуть себе шею?

Кавендиш ничего не ответил, в горле у него моментально пересохло, и он почувствовал, как в сердце черной змеей заползает страх. Он догадался, что скажет молодая женщина, и эта уверенность мгновенно превратила его в ледяную глыбу.

— Давай! — заорал Кавендиш, бросаясь ничком в песок.

У каждого из нападавших на боку висела тяжелая сума, как у гранатометчиков древних войн.

Джаг, бдительно следивший за их малейшим движением, заметил, как они что-то выхватили из своих сумок и отвели назад руки, изготовясь к броску. В полной уверенности, что сейчас в него и Кавендиша полетит целая туча гранат, Джаг открыл огонь.

Первая же короткая очередь попала одному из метателей прямо в грудь. Под ударами пуль он отлетел назад и рухнул на землю, обливаясь кровью.

Второй метатель добежал до середины склона и остановился, чтобы лучше бросить фанату. Эта остановка стала для него фатальной: пуля попала ему точно в лоб. На какое-то мгновение атакующий замер, сохраняя неустойчивое равновесие, словно его чем-то здорово удивили, затем, кувыркаясь через голову, покатился вниз по склону.

Третьего налетчика пристрелил Кавендиш, успевший избавиться от своей ноши. Получив пулю в шею, нападавший молча, не издав ни единого звука, рухнул в песок и лицом ткнулся прямо в свалившуюся у него с плеча сумку с боеприпасами. Стычка длилась не больше пяти-шести секунд. Казалось бы, все кончилось, но Джаг не торопился подниматься с земли. Стиснув зубы, он ждал, когда рванет граната с выдернутой чекой, цепко зажатая в пальцах убитого.

Так, в напряженном ожидании, прошла целая минута, прежде чем Кавендиш дал о себе знать тихим покашливанием.

— Кажись, пронесло, — произнес он, — я не знаю запалов с таким замедлением… Скорее всего, парни не успели выдернуть чеки из своих лимонок. Это единственное объяснение…

— Тогда какого черта они хотели их в нас бросить? — возразил Джаг.

Разведчик только развел руками.

— Ладно, нечего здесь торчать: еще немного и мы пустим корни! — решительно произнес Джаг. — Поблизости могут быть дружки убитых, и я не совсем уверен, что во второй раз нам повезет точно так же. Пойду посмотрю, что там!

— Будь поосторожнее!

Не теряя времени, Джаг пополз по склону дюны к ближайшей жертве перестрелки. Это был человек, которого подстрелил Кавендиш, и он, судя по всему, одной ногой уже стоял в могиле. Раненый часто дышал, в груди его сипел воздух, словно в рваных кузнечных мехах, а на губах пузырилась кровавая пена. Увидев склонившегося над ним Джага, умирающий с трудом приподнял голову и чуть слышно прошептал какое-то слово, потом еще и еще раз. Из уголка его рта потекла струйка крови, он дернулся всем телом и затих.

— Что он сказал? — спросил подоспевший разведчик.

Джаг поморщился.

— Я не совсем понял. Что-то о погребении или могиле… Черт возьми! Взгляни-ка на это!

Кавендиш уже увидел то, что так поразило Джага, и сам от удивления отпрянул назад: пальцы убитого сжимали не гранату, чего опасались компаньоны, а простой комок земли!

Убаюканные волнообразными движениями спины тальмока, компаньоны долгое время молчали.

Первым не выдержал Кавендиш. Он со злостью хлопнул себя ладонью по ляжке и взорвался:

— Мне не нравится наглость этой девицы! Неужели она и в самом деле принимает нас за умственно отсталых?

Джаг даже бровью не повел, и Кавендиш продолжил:

— Я думал, ты сделаешь все возможное, чтобы вырвать у нее правду! А ты вместо этого мурлыкал, словно влюбленный кот!

Джаг пожал плечами.

— Она не из тех, кого можно заставить делать то, что ей не хочется, — вздохнул он.

— Ах, да! Я и забыл о твоей пресловутой теории зрелого фрукта!

— Мы от нее ничего не добьемся, она скажет только то, что посчитает нужным сказать. Она еще не настолько напугана…

— Во всяком случае, она белеет от страха, когда слышит слово «земля», и это, на мой взгляд, вряд ли можно считать нормальным!

— В этом деле вообще нет ничего нормального.

— Зато есть покойник… Ты видел, где мы его нашли?

— Точно в том месте, где он упал в твоем… сне.

— Верно!

— Значит, это был не сон…

— Именно в это я начинаю верить сам, пусть даже вопреки всякой логике. По-моему, девка дурит нам голову из-за того, что боится, как бы мы не бросили ее посреди пустыни с ее проклятым грузом! Вполне возможно, что Зун каким-то образом держит ее на крючке и не простит ей утери «товара»… Что ты об этом думаешь?

Но Джаг не слушал его. Уже в течение тридцати секунд он сосредоточенно наблюдал за дюнами, между которыми заметил какую-то подозрительную возню.

— Думаю, сейчас мы сделаем шаг к истине, — прошептал Джаг. — Нас ждет целый комитет по встрече… Смотри прямо по курсу, на один час… Приготовься…

С этими словами Джаг потянул к себе автомат, щелкнул затвором и распластался на спине тальмока, устанавливая целик прицела на нужную дальность стрельбы.

Кавендиш занял позицию у порога паланкина, прижавшись плечом к деревянной дуге, поддерживавшей латанный брезентовый тент.

Тальмок невозмутимо продолжал свой путь и, казалось, не существовало силы, способной остановить его. И по мере его продвижения из-за линии дюн появлялась целая шеренга катапульт, сделанных наспех из подручного материала — стволов пальм, в изобилии росших неподалеку!

Неуместность этих устройств, появившихся словно из глубины веков, поразила Джага и Кавендиша больше, чем все остальное. Они ожидали увидеть минометы, базуки, даже легкие орудия, но не эти анахронические приспособления!

За линией дюн прозвучала команда, рычаги катапульт, вибрируя, взметнулись в воздух и выбросили в направлении каравана странную рассеянную субстанцию. Джаг сразу же понял, что это было.

— Земля! — закричал он. — Снова начинается то же самое! Они бомбардируют мумии землей!

Тания выдержала продолжительную паузу, прочистила горло, словно то, что она собиралась рассказать, стоило ей неимоверных усилий, и заговорила:

— Вы знаете легенду о титане Антее?

Захваченные врасплох, мужчины озадаченно переглянулись, затем удивление Джага сменилось глубочайшим изумлением, когда он увидел, как Кавендиш наморщил лоб и ответил:

— В общих чертах. Если память мне не изменяет, он был одним из противников Геракла в античной мифологии… Во всяком случае так рассказывал мне старый Джонсон в те времена, когда я отирался возле него. Это так?

— Так, — кивнула Тания. — Антей был сыном богини земли. Кажется, ее звали Гея. Каждый раз, когда он касался земли, его силы восстанавливались… Чтобы победить Антея, Гераклу пришлось оторвать его от земли и задушить в своих руках, следя за тем, чтобы он не коснулся земли… Вы понимаете, что я хочу сказать? Антея нужно было поднять над землей… так, чтобы его ноги не касались почвы и он не мог получить нового заряда силы…

Джаг недоверчиво взглянул на Кавендиша, но, увидев бесстрастное лицо разведчика, со страхом спросил:

— Уж не хотите ли вы сказать, что… что…

— Что земля может оживить перевозимых нами мертвецов? — закончил за него разведчик.

В некотором роде это так, нравится вам или нет, — прошептала Тания. — На самом деле они не мертвы, а находятся в состоянии своеобразной каталепсии или гибернации, если угодно.

Джаг нервно рассмеялся.

— Лично мне безразлично, как называется их состояние, но я хотел бы знать все до мельчайших подробностей. А ты, Кав?

— Конечно, вы мне не верите, — вздохнула молодая женщина. — Теперь вы понимаете, почему я ничего не хотела вам говорить!

Разведчик ободряюще похлопал ее по плечу.

— Давайте дальше, — проворчал он. — Мы сами разберемся, где тут правда, а где ложь!

Глубоко вздохнув, Тания продолжила рассказ:

— Эти… в общем, существа, которых мы перевозим, зовут Торами… Они принадлежат к расе воинов, созданной путем генетических скрещиваний более века тому назад…

— Генетических скрещиваний? — недоверчиво переспросил Кавендиш.

— Генетических скрещиваний или колдовства! — взорвалась, выходя из себя, молодая женщина. — Откуда мне знать! Зун считает, что это големы — нечеловеческие существа, созданные из почвы какого-то проклятого уголка Земли… Возможно, он прав. Как бы там ни было, они неразрушимы…

— Как тальмоки, — прервал ее Джаг. — Однако с помощью хорошей базуки…

Тания пожала плечами.

— Им неведом ни страх, пи усталость, ни жажда, ни голод, — продолжала она. — Они могут без передышки сражаться в течение месяца, пересекать замерзающие реки, находиться в центре пожара… Нет предела их боевой мощи… при соблюдении одного-единственного условия…

— Какого? — хором спросили компаньоны.

— Их босые ноги должны постоянно соприкасаться с землей. Ноги, или любая другая часть тела. Им нужна эта… волшебная связь. Если они слишком долго не касаются земли, то впадают в каталепсическое состояние и засыпают на десятки, сотни лет.

— Однако же они не дышат, — процедил сквозь зубы Джаг. — И сердце у них не бьется. Мы бы заметили это, когда несли того, который свалился с тальмока!

— Но они ведь не люди. Мы абсолютно ничего не знаем о силе, которая вдыхает в них жизнь!

— Значит, если я правильно понял, чтобы вывести их из состояния… гибернации, достаточно восстановить их контакт с землей, верно? — спросил Кавендиш.

Тания молча кивнула.

— Кончилось тем, что создатели этих монстров сами испугались своих творений. Торов больше не удовлетворяли выигранные сражения, их охватила неудержимая страсть к разрушению. Они убивали всех, кто попадался им на пути, подвергали свои жертвы жесточайшим пыткам, которые всегда заканчивались смертью. За это их прозвали «Экстерминаторами». Они больше не делали никакой разницы между друзьями и врагами, главным для них стал процесс убийства. Создатели и хозяева «Экстерминаторов» поняли, что потеряли контроль над существами-убийцами и серьезно запаниковали. Чтобы избавиться от них, они пошли на хитрость: погрузили Торов на корабль якобы для участия в заморской кампании, и продержали его в море ровно столько времени, сколько было необходимо для того, чтобы Торы, лишенные контакта с землей, ослабли и впали в каталепсию. После этого их уложили в гробы…

— В гробы, которые нельзя было закопать! — заметил разведчик, яростно скребя свою короткую бородку.

— Да, — кивнула Тания. — В этом-то вся трагедия! Торов необходимо было навсегда лишить контакта с землей, иначе они могли ожить, и тогда бесконечная резня продолжилась бы с новой силой. Сначала Торов хотели запереть в трюме корабля, но, подумав, отказались от этой идеи, ведь судно могло пойти ко дну во время шторма. А морское дно — та же земля… В общем, поскольку Торов не могли ни сжечь, ни обратить в пыль каким-то другим способом, оставалось только одно решение…

— Не спускать с них глаз, пока существует человечество! — тихо произнес Джаг.

— Больше того: следить, чтобы их гробы никогда не касались земли, и чтобы даже горсточка перегноя не попала под крышку. В течение последних ста лет проблему Торов пытались решить по-разному: гробы устанавливали «а вершине башни, в центре пирамиды, на бетонных сваях посреди озера, в топке постоянно действующей доменной печи, тела погружали в цистерны, заполненные кислотой… Чего только не предлагали хранители тел и тайны! Каждое их поколение стремилось найти более надежную и эффективную технологию консервации монстров, но — увы! — все было напрасно… Времена менялись, а Торы продолжали спать, неуязвимые и неразрушимые, в ожидании своего часа.

— Может быть, их следовало отправить в космос? — предположил Кавендиш. — Люди уже давно превратили его в помойку…

— Такие предложения были, — утвердительно кивнула Тания, — но вы знаете не хуже меня: все, что туда выбрасывают, рано или поздно возвращается обратно.

— Раньше люди меньше всего думали об этом! Не проходит и месяца, чтобы одна из их космических станций не свалилась на Землю, заражая огромные территории химической или атомной чумой!

Молодая женщина пожала плечами.

— В отношении всего, что связано с Торами, никто не хотел рисковать.

— Тогда как объяснить бессмысленное бегство на верблюдах, тальмоках? — спросил Джаг. — Ведь это все равно, что искать приключения на свою голову!

— Дело в том, что какие-то сумасшедшие вбили себе в голову, что должны оживить Торов! — объяснила Тания. — Они видят в них инструмент божественного гнева, ангелов Апокалипсиса, призванных наказать человечество, погрязшее в роскоши, безбожии и пороке. Они хотят оживить их, чтобы наказать всех остальных, заставить ни в чем не повинных людей искупать вину всего человечества. Теперь вы знаете, что за безумцы преследуют нас в пустыне.

— Они и в самом деле хотят оживить эти… мумии? — удивился Джаг.

Тания живо кивнула.

— Да! Несмотря на всю бессмысленность этого желания! Но их задачу серьезно затрудняет песок. Он не содержит перегноя — гумуса, это чистый кремнезем и сухая бесплодная пыль. А для того, чтобы оживить Торов, нужен гумус — плодородный слой почвы, чернозем…

— Они — в некотором роде люди-растения, — пробормотал Джаг.

Кавендиш бросил на него стеклянный взгляд.

— Чтобы остаться в живых, придется соблюдать особую осторожность, — сказал он. — Мир изменяется, но, к сожалению, не в лучшую сторону. То, что казалось раньше невероятным, стало обыденным. Кто бы мог предположить, что тебе когда-нибудь придется иметь дело с людьми, превратившимися в тритонов, драться с собственным двойником или воспитывать крылатого «сына»…

— Ты прав, — признал Джаг. — С таким случаем столкнулись впервые, и все же мне с трудом верится, что эти… мертвецы могут ожить лишь от одного соприкосновения со щепоткой земли.

— Люди жертвовали жизнью только ради того, чтобы бросить горсть земли на один из этих трупов. Есть над чем задуматься, не так ли? И это еще не все: ты сам показывал нам пулю, расплющившуюся при ударе о тело покойника. Это тоже о чем-то говорит. Я уж не говорю о своей «галлюцинации», об этом… Торе, который на моих глазах спрыгнул с тальмока и встал на ноги, как ни в чем не бывало…

— А вспомните взрыв, который разнес в щепы гробы, но не нанес никакого ущерба находившимся в них телам, — напомнила Тания. — Кстати, именно тут следует искать причину «воскрешения». Этот Тор упал в песок, как и другие, но он, видимо, попал на более плодородную почву — ведь мы находились неподалеку от оазиса. Вполне вероятно, что этот кратковременный контакт вывел его из состояния каталепсии. Начался процесс пробуждения сознания, и ночью, собрав те немногие накопленные силы, он попытался бежать. Однако уйти далеко Тор не смог: бесплодный песок не обеспечил его «энергией», и он упал на вершине дюны, там где вы его и подобрали рано утром.

Тания замолчала, давая собеседникам время осмыслить полученную информацию.

— Теперь вы все знаете, — заговорила она после паузы, — и не обязаны верить мне на слово, но для нашего же общего блага будет лучше, если вы хотя бы сделаете вид, что понимаете суть проблемы, ибо главные трудности еще только начинаются. Фанатики пойдут до конца. Пока они придерживаются тактики беспокоящих действий, но рано или поздно предпримут настоящий, хорошо организованный штурм. Они ни за что не откажутся от своих планов, скорее пойдут на смерть до последнего человека. Эти безумцы проповедуют очистительный огонь апокалипсиса. По их представлениям Торы — это ангелы возмездия, которые призваны превратить планету в чистилище. Если мумии попадут им в руки, это будет означать начало настоящей бойни, катастрофы, которая не пощадит никого! Торы с утонченной жестокостью уничтожат все формы жизни…

— Соглашаясь на эту работу, мы принимали на себя обязательства, связанные с определенным процентом риска, — сказал Кавендиш.

— И мы тоже пойдем до конца, — заявил Джаг. — Мы оказывали сопротивление и отвечали ударом на удар, но когда караван выйдет за пределы пустыни, я ничего не гарантирую.

— Караван возьмет курс на другую пустыню, — сообщила Тания, — и так будет продолжаться до тех пор, пока не будут уничтожены все члены секты. Только тогда Торы обретут постоянное место «захоронения», как это было в прошлом. А теперь я бы попросила вас помочь мне избавиться от этой земли, а то, не ровен час…

Компаньоны без лишних слов принялись за работу.

Убаюкиваемые бесконечной качкой, компаньоны внимательно следили за окружающим пейзажем.

Второй тальмок был вычищен сверху донизу, в паланкине не осталось и крупинки земли, а четыре мумии, тщательно завернутые в несколько слоев толи, заняли в нем свое привычное место. Закончив работу, Джаг и Кавендиш вернулись на спину тальмока-вожака с напутствием удвоить бдительность.

Вооружившись биноклем, Джаг и Кавендиш по очереди несли утомительную вахту.

— Кончится тем, что я окончательно окосею! — пробурчал разведчик, — комически сводя зрачки. — Держи, твоя очередь!

Машинально протянув руку за биноклем, Джаг зевнул и сказал:

— Зря надрываемся. Если они снова собираются атаковать, то сделают это ночью!

— Так поступили бы мы с тобой, и именно так, по их мнению, мы представляем дальнейшее развитие событий… А раз так, то они могли бы атаковать и днем!

— Что мне в тебе нравится, так это способность ясно излагать свои мысли.

— Стратегия никогда не будет уделом пустоголовых!

Джаг пропустил выпад Кавендиша мимо ушей, приложил окуляры бинокля к глазам и весь ушел в наблюдение за холмистым пейзажем. Но не прошло и десяти секунд, как разведчик вскрикнул, словно наступил на змею.

— Спрячь свою игрушку, Джаг! Самое интересное происходит у нас под носом!

Перегнувшись через борт паланкина, Джаг глянул вниз и, к своему изумлению, увидел там толпу донельзя оборванных гномов с кожей оливкового оттенка и вытянутыми бритыми черепами. Они, как тараканы, лезли из-под земли, где до поры до времени сидели в грубо вырытых щелях под присыпанными песком листами стали.

Вооруженные кольями с множеством вбитых в них крючьев, топорами, арбалетами, короткими мечами и кинжалами, они в полнейшей тишине разбегались по тропе и, волоча тяжелые бухты тросов, исчезали под брюхом тальмока-вожака. А пропав из виду, они практически становились недосягаемыми.

— Лестница! Нужно поднять лестницу! — заорал Джаг и сам бросился исполнять свой приказ.

Пока он рывками подтягивал ее наверх, Кавендиш помчался к паланкину, скрылся под пологом и через пару секунд появился снова с двумя автоматами и брезентовыми сумками с запасными магазинами.

— Хорошо, если б у них еще были изогнутые стволы! — рявкнул Джаг, хватая, тем не менее, свой автомат. — Что мы можем сделать?

— Прежде всего, мне бы хотелось знать, что собираются делать эти гномы?

Высунувшись из паланкина, Джаг заглянул назад, но не увидел ничего, что могло бы встревожить его. Тропа была пуста, и второй тальмок шел вперед без помех.

— Сзади никого нет! — объявил Джаг. — Этих карликов почему-то интересует наша скотинка!

— Естественно, — ответил Кавендиш. — Если они остановят головного тальмока, то встанет весь караван. Но если они хотят вскарабкаться на второго, то пусть не стесняются, милости просим! — и он красноречиво передернул затвор автомата.

Кроме того, в качестве особой меры предосторожности, разведчик заминировал паланкин с мумиями целой связкой гранат.

— Интересно, знает ли Тания о том, что здесь происходит?

— Может, дадим очередь в воздух, чтобы предупредить ее?.. — предложил Кавендиш.

— Базука справа на два часа! — вдруг донесся до них усиленный мегафоном голос молодой женщины. — Цель — головной тальмок!

— Не стоит, она и так в курсе, — пробормотал Джаг.

Он плашмя бросился на спину животного, его примеру тут же последовал Кавендиш, а спустя долю секунды с близлежащей дюны базука плюнула в них длинным языком огня.

Со сноровкой, свидетельствующей о большом опыте в подобных делах, смуглокожий маленький народец устроился под тальмоком и ловко шнырял между ног монстра.

Глядя на них, Джаг тут же понял, что гномы вовсе не были воинами в прямом смысле этого слова и, скорее всего, не имели ничего общего с безумцами, которые поклонялись Торам. Скорее всего, последние просто наняли их, прознав о том, что оливковолицые коротышки обладают потрясающей техникой охоты на тальмоков.

Великолепно изучив анатомию этих животных, они знали, что их единственное уязвимое место находилось в районе трехметрового полового органа, скрытого в брюшной полости кожистыми складками.

Здесь кожа мутантов была значительно тоньше и уязвимей. И сейчас именно на этом месте тальмока сконцентрировалось все внимание охотников.

Карлики работали без суеты и лишних разговоров, расположившись на сборном настиле из стальных плит с шарнирными соединениями. Вся конструкция висела под брюхом тальмока на сложной системе тросов, крепившихся к трехгранным кольям, крючья которых впились глубоко в шкуру животного.

При виде охотников, занятых своим делом, Джаг вспомнил сервиклонов — другой маленький народ, только искусственный, мужская половина которого занималась техническим обслуживанием поезда Империи на Колесах Супроктора Галаксиуса. Гибкие и ловкие, они, словно муравьи, днем и ночью хлопотливо сновали по всему составу, на ходу устраняя возникающие неисправности.

Но на этом все сходство заканчивалось. Если сервиклоны были созданы для поддержания поезда в рабочем состоянии, то смуглые гномы видели свою задачу в уничтожении.

Двое из них с топорами в руках, словно дровосеки, «трудились» над передними ногами тальмока. Стоя спиной к спине, они согласованно, по очереди обрушивали острую сталь на конечности мастодонта. Каждый удар сопровождался хриплым хеканьем, напоминавшим те звуки, с которыми мясник разделывает свежую тушу.

Большая группа карликов, орудовавшая под паховой сумкой тальмока, заканчивала перерубать густое сплетение сухожилий, удерживавших колоссальных размеров орган животного в кожистой полости.

Буквально зачарованный тем, что происходит у него на глазах, Джаг увидел, как член тальмока выпал из паховой сумки прямо на стальной настил, образовав своеобразный мостик, покрытый серым пушком, вверх по которому, размахивая мачете, моментально устремился босоногий охотник.

Джагу хватило буквально одной секунды, чтобы охватить взглядом все детали представшего перед ним фантасмагорического зрелища. Сбросив с себя оцепенение, он выбрался из песка и откатился в сторону — , подальше от задних ног тальмока.

Как ни странно, маленький народец не заметил его присутствия. С головой погрузившись в работу, гномы ни на миг не отвлекались от своей основной задачи. Трое арбалетчиков обеспечивали линию обороны, но и они, казалось, были загипнотизированы действиями компаньонов.

С бешено бьющимся сердцем Джаг видел, как гном с мачете в руке исчез в складках паховой сумки. И тогда те, кто остался внизу, принялись сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее скандировать одно слово, смысла которого Джаг не понял, но догадался, что таким образом они подбадривали своего соплеменника.

Буря громких криков ознаменовала падение большого лоскута розоватой мягкой кожи, а затем из прорезанного отверстия на свет божий появился какой-то белый полупрозрачный мешок, который медленно раздувался, словно чудовищная грыжа, заставляя отступить человечка с мачете.

Это был мочевой пузырь тальмока.

Четкий удар мачете, нанесенный уверенной рукой, вспорол огромный шар, из которого, словно водопад, хлынул поток желтой и едкой мочи. Вонючий душ, обрушившийся вниз, вызвал новую волну радостных воплей.

Захваченный невероятным зрелищем, в котором были задействованы странные актеры, Джаг неожиданно для себя превратился в стороннего наблюдателя.

К действительности его вернула вторая ракета, которая со свистом пронеслась у него над головой и угодила в грудь второго тальмока.

Джаг встряхнулся, словно сбрасывая с себя чары, и увидел на гребне ближайшей дюны трех типов в тюрбанах, которые суетились вокруг базуки и полного ящика ракет. Сделав удачный выстрел, они сворачивали огневую позицию.

Длинная очередь Кавендиша расстроила их планы. Щедро нашпигованные свинцом, номера расчета выронили базуку, и она скатилась к подножию дюны.

Но в себя пришел не только Джаг. Часовые под тальмоком наконец-то заметили присутствие чужака и истошно завопили, привлекая всеобщее внимание. Десятки глаз остановились на Джаге, арбалетчики направили на него свое оружие, а виновник переполоха подумал, что его песенка на этот раз, кажется, спета.

Короткая толстая стрела злобно запела в воздухе, но Джаг ухитрился уклониться от нее, отпрыгнув в сторону. Арбалеты повернулись следом за ним, и Джаг услышал, как басовито загудела тетива, посылая в его сторону жуткую смерть в виде небольших стрел с острыми четырехгранными наконечниками…

Падение метров с трех не причинило Джагу никакого ущерба, тем более, что еще в глотке тальмока он сгруппировался, защищаясь от ударов о всякие наросты, живо напомнившие ему пороги на реке. Вскочив на ноги, он тут же принялся стирать с себя песком крупные куски слизи, приставшей к лицу, волосам, одежде.

Уже задним числом он прикинул имевшиеся у него шансы на спасение и содрогнулся: он мог остаться внутри мертвого животного, запросто попасть под мачете потрошителя или оказаться раздавленным чудовищной тушей. Однако у Джага поубавилось оптимизма, когда он вспомнил о провале своей миссии.

Оглядевшись, он заметил, что вокруг никого нет, и задал себе самый логичный вопрос: сколько же времени он провел внутри тальмока?

Джаг прислушался, но не услышал никаких звуков, которые напоминали бы о недавней яростной перестрелке.

Он осторожно подошел к опрокинутому паланкину, порылся в куче хлама, рассыпанного рядом, и, к превеликой радости, нашел свой винчестер, а также полдюжины осколочных гранат.

Джаг успел сделать всего несколько шагов по тропе, когда впереди из-за волнистой линии песков вынырнула массивная туша тальмока. Это было последнее животное, замыкавшее караваи. Тания сидела на пороге паланкина, а Кавендиш шел внизу, время от времени оборачиваясь назад.

Второго тальмока нигде не было видно.

Дойдя до Джага, животное остановилось само по себе, без всякой команды.

— Что тут произошло? — спросил Джаг, помогая молодой женщине спрыгнуть с последних ступенек веревочной лестницы.

— Нам пришлось поделиться грузом, — скривившись, как от зубной боли, ответила Тания.

— После твоего ухода я спустился вниз, и мы попытались заткнуть чертову трубу, торчавшую из груди второго тальмока, — объяснил Кавендиш. — Вот тогда-то и началось настоящее светопреставление! Психи! Демоны! Они плевали на смерть! Мы попытались отбить атаку гранатами, но чем больше атакующих падало наземь, тем больше их рвалось на штурм! Мне даже показалось, что их ничуть не меньше, чем песка в этой проклятой пустыне! Тогда мы перешли на последнего тальмока, и нас тут же оставили в покое, словно мы и не существовали в природе!

— Им тоже пришлось поделиться, — сообщила Тания. — На втором тальмоке было больше всего Торов — восемь штук — и они решили, что им пока хватит и этого количества.

— Они дали нам уйти, не сделав ни малейшей попытки остановить, — продолжил разведчик. — Мы их абсолютно не интересовали. По меньшей мере в тот момент. Завладев восемью разрушителями, они положили начало своей очистительной армии, и для фанатиков это было самым главным. Должно быть, они считали, что остальных четверых отобьют уже без особых затруднений. Возможно даже, они подумали, что мы их сами бросим! — затем, указав на мертвого тальмока-вожака, Кавендиш добавил: — А ты действительно был у него внутри?

Джаг молча кивнул, потом неохотно произнес:

— Да. Но только все оказалось напрасно! Я не смог помешать потрошителю!

— И ты выбрался наружу! — с восхищением присвистнул разведчик.

Джаг хмыкнул.

— Внутри, знаешь ли, было не очень здорово! Правда потрошитель остался там.

— Он никогда не возвращается, — объявила молодая женщина. — Он всегда остается внутри. Таков обычай. Убив тальмока, потрошитель умирает внутри животного. Считается, что таким образом душа охотника смешивается с душой зверя, и в своей следующей жизни человек оказывается неуязвимым.

— Странный обычай, — сплюнул Кавендиш.

— Какие у вас планы? — спросил Джаг у Тании. — Здесь вы командуете, вам и решать.

Молодая женщина пожала плечами.

— А что мы можем сделать?

— Мы с Кавендишем не из тех, кому можно диктовать, как себя вести. Верно, Кав?

Разведчик скорчил смешную мину.

— Ну, если ты так считаешь…

— Вы ничего не сможете противопоставить Торам, — пробормотала Тания.

— Но мы могли бы попробовать.

— Ваша часть работы сделана…

— Не совсем, — вмешался Кавендиш. — Мы брали на себя обязательство провести караван до пределов пустыни Имако.

Джаг указал на последнего тальмока.

— Чего нам от него ожидать? — озабоченно спросил он. — Драться ему вроде не с кем…

— Он будет стоять здесь столько, сколько нам понадобится. Оставшиеся животные послушны, как овцы.

— Если мы вернем наш груз, он сможет унести его?

— Он смог бы унести и тяжелый танк, не то что наших Торов!

— Хорошо, — сказал Джаг. — Очень хорошо. А не перекусить ли нам, прежде чем мы возьмемся за дело?

* * *

Тания, Джаг и Кавендиш возвращались к месту схватки, идя параллельно тропе, протоптанной тальмоками.

Перед выходом в путь они, не торопясь, перекусили и сняли с тальмока гробы с телами последних четырех Торов, которых решили закопать в песок где-нибудь в сторонке, чтобы не оставлять их совсем уж на виду у первого встречного.

На пустыню опускался вечер. Тени постепенно удлинялись и обитатели песков выходили из своих дневных убежищ на ночную охоту.

Компаньоны шли по линии водораздела и время от времени взбирались на дюну повыше, чтобы определить свое местонахождение.

Когда они добрались до трупа второго, совершенно обескровленного тальмока, Джаг присвистнул.

— Ничего себе, — сказал он. — Кто бы мог подумать, что мой тальмок уйдет так далеко!

Вскоре они пришли к месту стычки. Кавендиш не преувеличивал, говоря об ожесточенности боя: десятки трупов устилали землю.

Идя по следам, оставленным победителями, Компаньоны углубились в дюны и, наконец, остановились перед довольно большим вымершим палаточным лагерем. Там и сям на земле между палатками валялись золотые блюда и кубки, кроваво посверкивавшие в последних лучах заходящего солнца, иная домашняя утварь, а также обломки кое-какой мебели. В тентах большинства палаток зияли огромные дыры.

Оставив Танию сзади для прикрытия, Джаг и Кавендиш со всей осторожностью вошли в лагерь и увидели там ужасающее зрелище. Под тентами палаток вповалку лежали выпотрошенные трупы мужчин и женщин, животы которых были вспороты от паха до грудины. Между ними попадались расчлененные трупы детей, а Кавендиш нашел тело беременной женщины, у которой ребенок был вырван из живота и удушен собственной пуповиной…

— Какой ужас! — только и смог вымолвить разведчик, стравив все, что не так давно съел. — Кто мог устроить такую гнусную резню?

За палатками валялись мертвые тела собак, верблюдов, лошадей. Земля везде была красной от крови. И уже отовсюду к месту пиршества устремились хищные насекомые, плотоядно поводя усиками и ища, во что бы вонзить свои жвала.

Внезапно поднялся ветер и ощутимо повеяло холодом.

— Скорее, друзья, чем враги, — сказал Джаг. — Эти безумцы так хотели воскресить Торов!

— Теперь-то ты в это веришь?

— Вряд ли человеческое существо способно так обойтись с себе подобными.

Дикий крик заставил их похолодеть от ужаса. Компаньоны бросились назад и едва не сбили с ног бледную как смерть Танию, бежавшую им навстречу.

— Торы! Там Торы! — в изнеможении пискнула она.

Монстры, действительно, находились метрах в ста позади нее. Они стояли в ряд, плечом к плечу, и их массивные силуэты четко вырисовывались на огненном фоне заката.

— От них веет злом, — с содроганием произнес разведчик.

И в самом деле, в каждом их жесте, в каждом повороте и наклоне головы, в мимике чувствовалась угроза. От этих черных силуэтов исходила столь же черная волна страха и неумолимости. Они олицетворяли собой Смерть.

Джаг выдернул чеку из гранаты.

— Это ничего не даст, — попыталась остановить его Тания.

— Я хочу убедиться в этом сам, — ответил Джаг.

Он отдавал себе отчет, что до сих пор по-настоящему так и не верил во всю эту историю, несмотря на множество подтверждающих ее фактов. Даже теперь, когда Торы стояли перед ним, Джаг не мог до конца избавиться от сомнений.

Без всяких эмоций, совершенно с бесстрастным лицом он метнул гранату, которая взорвалась под ногами у Торов, не причинив им ни малейшего вреда.

— Ну что? — спросила Тания.

— Мне это нужно было, — улыбнулся ей Джаг.

— А что теперь? — мрачно поинтересовался Кавендиш. — Очень умно! Ты же их разозлил!

Сильный порыв ветра подхватил с земли крупный песок и забарабанил им по тентам палаток.

Бросив вокруг себя испытующий взгляд, Джаг сорвал чеку со второй гранаты и бросил ее в группу экстерминаторов, на которых это, как и ранее, никак не отразилось.

— Ты чего добиваешься? — недоуменно спросил разведчик.

— Бегите! — шепнул Джаг. — Возвращайтесь к тальмоку! — затем, обращаясь к Торам, он крикнул: — Эй, вы! У нас есть еще четыре ваших приятеля! Но, если хотите, за ними придется сходить!

— Не слушайте его! — завопил Кавендиш. — Он просто не может, чтобы не повыпендриваться!

— Торы, вы трусы! — крикнул Джаг, и эти слова стали той последней каплей, которая переполнила чашу терпения монстров.

Не произнеся ни звука, все восемь экстерминаторов, как один, бросились в погоню за обидчиками.

* * *

Троица быстро мчалась по тропе, протоптанной тальмоками, сохраняя неизменным расстояние между собой и бандой Торов, которые бежали как-то неровно, механически.

— Что это на тебя нашло? — взорвался разведчик, когда они добежали до обескровленного тальмока.

— Я хотел убедиться, что они в самом деле живые.

— Ну, теперь-то ты это знаешь! Они живее, чем мы трое вместе взятые! Как, по-твоему, сколько времени мы сможем вот так бежать?

— Самое главное, — бежать дольше, чем они.

Разведчик чуть не поперхнулся.

— Они же неутомимы!

— На земле, возможно, но не на песке.

— Но они же проснулись!

— Свойства земли не постоянны. Рано или поздно они растратят весь свой запас энергии, к тому же гумус, которым их оживили, определенно потерял свои качества за время перевозки.

Очередной сильный порыв ветра принес с собой ощутимую сырость.

— Черт возьми! Сейчас еще и дождь начнется! — чертыхнулся Кавендиш.

— Не дождь, а буря, — поправил его Джаг.

— Бетонная буря, — подчеркнула Тания. — И не слабая. Нам стоит поднажать, если мы не хотим украсить дюны своими статуями.

Бегущие позади Торы начали отставать. Их движения становились медленными и тяжелыми. Расстояние между ними и людьми увеличивалось на глазах. Кое-кто из Торов уже едва переставлял ноги.

— Мы оставили их на дороге! — улыбнулся Джаг. — Буря застанет их еще тепленькими. Нам останется только вернуться и погрузить их, когда все закончится!

— А о нас-то кто позаботится? — забрюзжал Кавендиш.

— Мой паланкин достаточно велик, чтобы вместить всех троих, — решительно заявила Тания, — а двое мужчин сразу меня еще никогда не пугали!

И ветер унес вдаль их громовой хохот.