Некоторые дела надо выполнять с особой тщательностью и осторожностью — и это тем сложнее, чем крепче у вас связаны руки…
На поблекших фотографиях пятнадцатилетняя Бетти Нокс смотрится вполне обычно. На ней скромные юбки и блузки, а под очками с темной оправой, не сказать что модной даже по сомнительным канонам середины шестидесятых, плохо прячется нормальная подростковая неуверенность. Так и набивается мысль, будто этот синий чулок не расстается с учебниками, хотя на снимке ни одной книжки нет.
У нынешней же пятнадцатилетней Бетти настороженность спрятана отменно, и пусть, глаза те же самые, они теперь вовсю стреляют по сторонам и попадают в одноклассников. Впрочем, в отличие от других мальчишек и девчонок у нее движения не разболтанные, а осторожные, собранные, как будто, она лучше сверстников ежеминутно сознает, что нужно делать и как себя держать. Либо эти движения, подумалось Джеймсу Джонсу, выдают отсутствие привычки к опрятной школьной блузке, юбке миди и неброским туфелькам.
Уроки закончились, ученики брызнули в разные стороны, и только Бетти твердым, энергичным шагом двинулась по тротуару к дому. Вот тут-то к ней бочком-бочком присоседился Джим.
— Кхе-кхе… Привет, что ли…
Она стрельнула глазами.
— Ну, привет.
— Я Джим.
— А то я не в курсе… Энциклопедия Джонс.
Бетти, пожалуй, слишком уж легко поддалась, ей бы малость посмущаться, поволноваться и похихикать, как-никак к ней клеится ровесник, которого она и знать не знает — за исключением того обстоятельства, что он учится в ее школе. Вместо этого Бетти развеселилась: сколько было нахальных попыток ее закадрить, уже и счет потерян, но эта, совсем неуклюжая, отчего-то порадовала.
Однако Джим ее игривого настроения не разделил; раздраженный, он решил перейти к сути.
— А я в курсе, что после Джонсона президентом станет Ричард Никсон. Потом Форд. Кто следующий?
Веселья как не бывало, вернулась настороженность, да вдобавок изрядно окрепшая.
— Картер, — буркнула Бетти. — Джимми Картер.
— А после него Рейган. Ну вот, теперь нам обоим известно, кто мы.
— Ты… за каким чертом сюда приперся?! — воскликнула Бетти, забавно и мило тряхнув аккуратным перманентом. — Не успела прибыть, как уже новых шлют! И о чем только эти дураки…
Джим нарочито кашлянул, и Бетти осеклась. Виноватым взглядом повела окрест.
— Если совсем коротко, — заговорил он, — то нас забросили как можно ближе к вашим пунктам прибытия, потому что пропала первая волна.
— К нашим пунктам? Первая волна?.. — у Бетти сперло дыхание. — Пропала?
Возможно, кому-нибудь из взрослых, смотревших со стороны, эти двое казались самыми обычными школьниками: идут себе по улице с грузом учебников и рассуждают о новой музыке; вон, за границей объявилась еще одна певчая команда с чудным названием «Битлз». Но Джим вблизи видел более позднюю Бетти — к ней принято обращаться «доктор Нокс».
— Каждый из вас исчезает через несколько месяцев после намеченной даты прибытия, — объяснил он. — Как правило, не оставляя следов. Убери немногочисленные документальные свидетельства до того, как будут переведены в цифру и внесены в базы данных старые газеты и аудиозаписи, — и ты словно вовсе на свет не рождалась. Не найдено никаких признаков, говорящих о том, что вы, ребята, пытались влиять на ход вещей. Удалось лишь узнать, что двое из вас вскоре после расчетной даты прибытия оказались в розыске как сбежавшие из своих семей. А уже после этого октября — вообще никаких сведений.
— А что насчет наших тел? Я имею в виду настоящие тела.
— В смысле старые, оставленные там? Никто не вернулся, если ты об этом. Домики на месте, но в них пусто.
— Куски мяса, — пробормотала Бетти.
— Ладно, не надо пафоса. — Джиму не понравилась возникшая перед глазами картинка, вполне применимая и к нему самому, только вовсе не юному.
— Джим, я генетик, — отрезала Бетти суровым тоном доктора Нокс. — Ты из «когда»?
— Две тысячи сороковой.
— Через год после нашей отправки?
— Надо было найти людей, которые с вами знакомы и способны опознать в юном возрасте. Еще потребовалось время на отбор и подготовку.
Бетти подошла к свободной скамье на автобусной остановке, села и уткнулась взглядом в одну точку.
— Скажи, зачем ты здесь? Выяснить, что именно пошло не так? Попробовать какой-нибудь другой способ? Узнать, не сцапал ли первую группу патруль времени, чтобы не допустить коррекции?
Джим, севший рядом, пожал плечами.
— Все перечисленное. Твое путешествие в прошлое — самое далекое из предпринятых до сих пор. А вдруг оно сказалось на психике? И перенеслась ли ты на самом деле? Ну да, вижу: ты здесь и выглядишь психически стабильной.
— Насколько вообще может быть стабильной психика у пятнадцатилетней девчонки.
— Вот только в патруль времени никто не верит. Да как такое вообще может быть?
— Никак. — Бетти опустила взгляд на свои вытянутые ноги. — Что случилось с остальными? Со мной? Я до сих пор не успела привыкнуть. Взгляни на мои ноги. Уже и забыть успела, как они выглядели в пятнадцать лет. Тогда они казались мне слишком короткими и толстыми. А впрочем, они такие и есть, если сравнивать с ножками Барби.
Джим пощупал свой плоский, твердый живот.
— Да, и вправду непривычно. Я себе все еще кажусь девяностолетним. И хотя для этого возраста сохранил неплохую форму, она, конечно, ни в какое сравнение…
— А столь далекий перенос, на несколько десятилетий в прошлое, как влияет на человека? — спросила Бетти. — Может, процесс и впрямь расшатывает психику? Удалось ли выяснить после моей отправки, как это вообще работает? Для меня, правда, прошло только две недели…
— Две недели? Нет, разобраться с физикой переноса не удалось. Что-то перемещается в предшествующее время, и это происходит в пределах конкретной человеческой жизни. Но что именно переносится, ученые пока не выяснили.
— Ну и почему бы не назвать это попросту душой? — грустно спросила Бетти.
— Чересчур метафизично. У них по-прежнему под запретом слово «душа». Обучавшие меня обычно называли это личностью, сущностью, своим «я».
— Какое лицемерие! Наконец-то ученые установили, что человек — это не только его физическое тело, однако предпочли не докапываться до сути явления. — Бетти вздохнула, глядя на другую сторону улицы и не фокусируя взор ни на чем. — Итак, мы стоим перед фактом: путешествовать во времени можно, но только в пределах прожитой человеком жизни, и поэтому никто не способен очутиться в прошлом еще до того, как вся эта каша заварилась всерьез. И никого нельзя заслать в девятнадцатый век, в Германию, пока там еще не начато строительство гигантских химических заводов!
Гадать о том, что из этого вышло бы, Джим счел бесполезным.
— А ты еще не пыталась выполнить задание?
— Задание? — Бетти резко повернулась к собеседнику: в глазах — нехороший блеск. Джима удивила столь резкая смена настроения. — Мистер Энциклопедия Джонс, я, между прочим, всего-навсего девчонка. В тысяча девятьсот шестьдесят четвертом кто нас, девчонок, слушает?
Ответ легко угадывался по ее тону.
— Никто?
— Никто! И девчонкой здесь считается женская особь в любом возрасте! — Бетти сорвалась со скамьи. — Ладно, пойдем. Не могу говорить о таких вещах, сидя на лавочке.
Джим прибавил шагу, чтобы поравняться с ней.
— У тебя походка доктора Нокс.
Поморщившись, Бетти укоротила шаг.
— До чего же противно притворяться… Тряпки эти ненавижу. Мне бы футболку, джинсы и удобные кроссовки — вот тогда я бы и двигалась как нормальный подросток. — Она вдруг подпрыгнула, а затем метнула в Джима еще один сердитый взгляд. — Вчера на физкультуре играли в баскетбол. Женский баскетбол, представляешь? И я сделала первый мяч. — Она изобразила четкий бросок сверху. — Все ахнули, а тренерша заявляет: это не женская игра! Только мальчишки, мол, так скачут, и если я не поостерегусь, то травмирую матку.
— Да ты что?!
— Серьезно! Я и забыла, что виды спорта, которые у нас считаются нормальными и даже полезными для девочек, в шестьдесят четвертом усеивали оторванными матками все стадионы. — Ее гнев угас так же быстро, как и загорелся. — А теперь к делу. Мало-мальски очухавшись после переноса, я рискнула затронуть кое-какие темы в разговоре с отцом: он по профессии врач, причем неплохой. Услышав от меня пару-тройку фактов из области эпигенетики, папуля сделал сочувственное лицо и сказал: ничего, скоро поступишь в колледж, там узнаешь и о Ламарке, и о том, в чем он заблуждался. А мамуля добавила: может, вместо колледжа тебе лучше замуж? Пришлось ответить: успею и то, и другое. И тут понеслось! Вообще-то оба моих брака кончились разводом — пожалуй, мама не так уж и не права…
— Тут, как я понял, ничего не смыслят в эпигенетике?
— Тут и в генетике почти ничего не смыслят! Мне бы забраться еще дальше в прошлое и поговорить с Менделем… — Бетти печально покачала головой. — Однако куда девать «девчонку»?.. Ламарк ошибался, но в более тонком смысле он был прав, просто современники не могли его правоту осознать. Человечеству следует придумать эпигенетику на несколько десятилетий раньше, если мы хотим, пока еще не поздно, остановить влияние губительных факторов на человеческий геном. Сегодня и в ближайшие десятилетия наука будет колебаться между теориями Дарвина и Ламарка; ей пока неизвестно о том, что у эволюции не один-единственный путь. Например, радиоактивное излучение влияет на мутации гораздо сильнее, чем переменчивая окружающая среда. — Бетти удрученно взглянула на Джима. — Так что процесс обещает быть долгим. Для начала я вручную напечатаю письма и разошлю их под чужими, мужскими именами, чтобы направить кое-кого на нужный курс.
— Вот последнее письменное свидетельство о существовании Бетти Нокс, которое удалось обнаружить Проекту. Школьная тетрадь, датированная концом сентября шестьдесят четвертого. И, как выяснилось в две тысячи сороковом, ты так и не отправила эти письма, ни одного. Даже если предположить психическое расстройство по причине переноса в далекое прошлое, должны были остаться медицинские записи. Вывод: кто-то явился по твою душу.
Она резко остановилась, повернулась к юноше, посмотрела в упор.
— Так ты мой телохранитель? Угадала?
— Ну, как сказать… Я тебя нашел, и ты в своем уме. — Джим согнул в локте тонкую руку. — Тут еще есть над чем поработать, но я худо-бедно умею драться без оружия. Не припомню, чтобы наши дорожки после школы пересекались: ты, наверное, не знаешь о моей службе в морской пехоте.
— Не припомню, чтобы мы и в школе хотя бы раз словечком перекинулись. Ну надо же, Энциклопедия Джонс — морпех! А кстати, где словарь? Ты же с ним не расставался, и вчера он был при тебе. Делаю вывод: ты прибыл не раньше вчерашнего дня.
Джим ухмыльнулся.
— Угу, нынче утром… Да и не словарь это был. Просто не хотелось, чтобы узнали… — Он понял, что Бетти ждет продолжения. — Правила ролевой игры. Я ее тогда разрабатывал.
— Игра? Так ты у нас геймер? За полвека до того, как это стало считаться нормальным явлением?
— А разве игровая зависимость когда-то считалась нормальным явлением? — проворчал Джим. — На ней кое-кто из нашего брата сделал хорошие деньги, и мы здорово повлияли на культуру, но все равно это за гранью добра. У Энциклопедии Джонса, если помнишь, не было ни одной подружки.
— А сколько дружков, по-твоему, было у меня?
Дом Бетти, к которому они приблизились, был Джиму знаком — не по воспоминаниям детства, а по недавнему инструктажу.
— Необходимо обсудить все версии случившегося, которые возникли в две тысячи сороковом, — заявила Бетти. — А еще мне надо как-то связаться с двумя парнями, живущими в нынешнем времени, и узнать, все ли у них в порядке. Буду откровенна: меня очень беспокоит случившееся с другими и совсем не хочется, чтобы это произошло со мной…
— Бетти!
Джим повернулся на оклик и увидел в дверном проеме женщину.
— Отчего бы тебе не пригласить молодого человека? — спросила та. — Я печенья напекла.
Доктор Бетти Нокс залилась краской, как настоящая пятнадцатилетняя девчонка.
— Ох, гадство!.. Мать тебя, похоже, приняла за моего потенциального кавалера. Она считает: мне нужно поменьше знаний и побольше ветрености.
— Ты и при ней такие речи ведешь?
— Черта с два! Хотя при мамаше «черта с два» не скажешь, это же шестьдесят четвертый. — Бетти беспомощно пожала плечами. — Ладно, телохранитель, идем. Хоть объяснение будет, почему мы болтаемся вместе.
Джим вдруг понял: после того как Бетти Нокс сказала о своих ногах, он подспудно думает о ее теле, прикрытом скромным нарядом.
— Ты о чем? — хмыкнул пристыженный «кавалер». — Нам же только пятнадцать.
— То-то и оно… Созревающие тела, полные энергии и подростковых гормонов, и изощренные умы распутных старцев. Меня не предупредили насчет того, как подобное сочетание усложняет жизнь. Ты заметил, что нелегко сосредоточиться на чем-то одном? Мысли так и разбегаются на все четыре стороны…
— Знаешь, что-то похожее чувствую и я.
— Твоему телу сейчас пятнадцать. Этот возраст влияет на твое «я»; то же самое относится и ко мне. — Сделав долгий, глубокий вздох, она добавила: — И еще как влияет. Не исключено, что опасность кроется в нас самих.
Бетти и Джим посидели за печеньем с молоком, разрабатывая стратегические планы. Беседовали они тихо. Выходя, юноша случайно перехватил понимающий взгляд матери Бетти: а о чем еще может подумать взрослый, глядя, как двое подростков долго шепчутся голова к голове?
Бетти особо настаивала, чтобы он вел теперь прежнюю, мальчишескую жизнь.
«Джим, нельзя нам отличаться от себя пятнадцатилетних, — убеждала она. — Не переварит этого здешнее общество, и прежде всего родители. Отправляя меня сюда, Проект дал на сей счет жесткое распоряжение, и я это понимаю. Ты должен и задачу выполнять, и жить нормальной жизнью Энциклопедии Джонса».
И вот Джим поднялся по весьма смутно помнившемуся крыльцу, отворил почти стершуюся из памяти заднюю дверь и застал мать на кухне.
— Где же ты так задержался? — спросила она.
— У приятеля в гостях.
— А-а… Ну, тогда ладно.
Как же изменился мир! В 2040-м ничто не мешает родителям постоянно отслеживать местонахождение ребенка с помощью микрочипа GPS и психовать при малейшем отклонении от тщательно запланированной, стопроцентно безопасной, всегда открытой для взрослого недреманного ока жизни после школьных занятий. Однако это забавно: общество года 1964-го, оказывается, предоставляло ребенку куда больше свободы.
— Может, помочь, мам? — напросился Джим на недоуменный взгляд.
— Спасибо, не надо… Ты вот что, садись-ка да смотри телевизор, а будет готов ужин, позову.
Он побрел в гостиную, стараясь двигаться как подросток. Потратил чуть ли не минуту на машинальный поиск «дистанции» и наконец спохватился: никто таковую пока не изобрел. Тогда Джим приблизился к громоздкому ящику, шириной почти с его настенный телеприемник, оставшийся в 2040-м, вот только экран от силы двенадцатидюймовый, и, поэкспериментировав с ручками регулировки, добился щелчка.
Ящик тихонько загудел, а больше ничего и не произошло. Джим решил подождать, но вскоре потерял терпение и заглянул через вентиляционную решетку. Внутри светились оранжевым электронные лампы. Сколько же им положено разогреваться? Воспоминания были расплывчаты: сказались и время, и привычка к тому, что давно уже стало обыденным.
Наконец Джим сдался и отошел. Когда он вольготно развалился на диване, рот сам собой растянулся в блаженной улыбке: все-таки вернуть себе физическую юность — это здорово! Но улыбку как рукой сняло, едва в комнату вошла его маленькая сестра. Мэри остановилась и сердито посмотрела на него.
— Эй, ты чего?
— Да ничего… Я просто рад тебя видеть.
Мэри скоропостижно скончалась в 2006-м от болезни сердца, не поддавшейся диагностике.
— А почему за завтраком на меня как на чокнутую смотрел?
— Ерунда, тебе показалось. Я правда очень рад.
В 1964-м он оказался спозаранку и потому основательно «поплыл». Трудно было не разрыдаться, снова увидев Мэри. Его предупреждали: надо вести себя осмотрительно, избегать ненужного влияния на прошлое… впрочем, в будущем никто и не представляет себе толком, насколько это прошлое неподатливо к переменам. Но ведь позаботиться о том, чтобы недуг Мэри был вовремя распознан, Джим, безусловно, может.
С подозрением взглянув на брата, Мэри подошла к телевизору и вскоре добилась черно-белого изображения. Она пощелкала переключателем, но большинство каналов оказались пустыми. NBC, ABC, CBS, NBC, ABC, CBS… и все! На третьем круге она остановилась. Джим глазам своим не поверил: на экране отплясывала пачка сигарет. Телевизионная реклама табака! Что это, если не пропаганда массовой тяги к самоотравлению? Вспомнился рассказ инструктора: до того как в США запретили неочищенный бензин, в воздух, почву и воду попало семь миллионов тонн свинца. И это только поддавшееся учету количество, и лишь из выхлопа автомобилей!
— Ничего путного, — с гримаской отвращения констатировала Мэри.
Сколько раз на своем веку Джим произнесет те же слова, впустую пройдясь по сотням телеканалов? Он напряг память: а ну-ка, когда в семье появился первый цветной телик? Не ламповый, а транзисторный? Уже после того как он, не желая попасть под мобилизацию, записался добровольцем. Надо быть редкостным дурнем, чтобы пойти в морпехи из боязни угодить в сухопутные войска… Это скажет Мэри. У нее тогда будут длинные волосы и пацифистский значок на жакетке.
— И куда же ты пялишься? — возмутилась сестра.
Он спохватился, что опять смотрит на нее. Вспоминая, что было, гадая, что могло бы быть, и спрашивая себя, что будет. Из путешествия в прошлое вернуться можно, но только одним способом, самым простым и старомодным: проживать день за днем. Снова в морскую пехоту? Во Вьетнаме ему повезло, отделался несколькими легкими ранениями и горой воспоминаний, с которыми потом, ох, как нелегко было справиться… Но сместись он тогда самую малость, и вражеская пуля прошила бы сердце, а не куснула плечо. Он уже не мальчишка, убежденный, что смерть всегда обойдет его стороной и приберет кого-то другого. Если он снова рискнет, погибнуть во Вьетнаме будет проще простого.
И как смотреть в глаза старым друзьям на вербовочном пункте Корпуса морской пехоты в Сан-Диего, зная, кто из них не вернется домой? Он хотя бы разок задумывался прежде, что за отрывок прошлого намерен «воспроизвести»? Какую ответственность собрался взвалить на свои плечи? Вообще-то задумывался, но тогда все это казалось абстрактным. А теперь стало реальным — это прошлое, обернувшееся настоящим, и другого настоящего для него уже не существует.
— Кто-то тут не на шутку углубился в раздумья, — заметила мать. — А ведь ужин готов, кассероль по-франкфуртски, специально для тебя.
Джим сел за обеденный стол, с улыбкой глядя на некогда любимое и почти забытое блюдо. Но улыбку согнала опасливая мысль: а что в этой еде содержится? Впрочем, тревога, пожалуй, беспочвенна: основная дрянь пролезла в человеческую пищу тихой сапой (а то и внаглую) под барабанный пропагандистский бой гораздо позже. У Бетти еще есть время добиться перемен.
Когда Джима пригласили в Проект, ему был девяносто один год. И в отличие от позднейших поколений, отягощенных уймой заболеваний, он на здоровье пожаловаться не мог: ни одной серьезной хвори, просто тело сильно состарилось. Он знал, что может умереть в любой день, и с тревожной решимостью принимал это как неизбежное. Джим уже тогда казался себе путешественником во времени, перенесшимся далеко вперед, в эпоху, когда никто не помнит, чем жил в юности, и не задумывается, отчего теперь выглядят важными совершенно иные вещи. Инструкторы объяснили: от Джима очень многое зависит, поскольку он учился восемьдесят лет назад в одной школе с девочкой, которая стала весьма уважаемым генетиком и сейчас нуждается в помощи.
Он снова посмотрел на мать, борясь с назойливым неверием в происходящее. Надо же, она жива. Здорова. Просто в голове не укладывается… хотя в пятнадцать лет воспринималось как само собой разумеющееся. Мать умерла от рака в 1984-м. Позднее ученые разобрались с этой болезнью: ее вызывают кое-какие химические элементы, пластмассы и отходы промышленности, которая в середине двадцатого века без преувеличения травила людей, точно насекомых. Этот патогенный натиск на человечество усиливали бактерии и вирусы, обзаводясь иммунитетом к любому средству против них — опять же по причине бездумного злоупотребления таковыми средствами. В конце концов общество задумалось о том, какую угрозу несут его собственные изделия и отходы, но казалось, исправить уже ничего нельзя.
Тем не менее очередное научное открытие дало надежду на выход из тупика или хотя бы на ограничение ущерба. Первая попытка не принесла результатов, она просто растворилась во времени, и теперь Джиму предстоит выяснить причину неудачи, а также помочь Бетти с коррекцией истории. Ее неявные, малозначительные, на первый взгляд, вмешательства однажды сложатся воедино и породят великие перемены.
Назавтра был урок химии. Джим во все глаза смотрел на живые серебристые шарики — их учитель раздал всем ученикам. На этом занятии присутствовала и Бетти, она села в другом ряду и едва не отшатнулась в ужасе от своей порции ртути. Остальные ребята веселились и играли с веществом, окунали в него авторучки и любовались остающимся на латуни налетом, дробили на кругляши помельче, способные шустро кататься и сливаться друг с дружкой. Том Фаранд даже макнул палец и хвастливо завертел им, серебряно-блестящим, над головой.
— Мистер Фаранд, не забудьте вымыть руки, перед тем как полезете этим пальцем в рот, — строгим тоном предупредил учитель.
Бетти покачала головой с таким видом, будто едва оправилась от потрясения, а затем вскинула руку.
— Сэр, разве ртуть не является крайне ядовитым химическим веществом?
— Ядовитым? — Учитель кивнул и рассудительно ответил: — Да, она не прибавит здоровья, если попадет внутрь организма. Просто не надо ее глотать.
— А парами дышать можно? Как насчет проникновения через кожу? Ведь даже малое количество ртути способно вызвать серьезные проблемы неврологического характера.
Теперь уже все ученики таращились на Бетти, пихая локтями друг дружку и хихикая. Заметив это, она слегка покраснела. Надо было ее выручать, и Джим поднял руку.
— Сэр, я тоже об этом читал. Ртуть чрезвычайно опасна для нервной системы, и даже крошечная доза, попадая в организм человека, приводит к психосенсорным расстройствам.
— Энциклопедия Джонс и его заумные речуги, — ехидно прошептал кто-то.
— Мистер Джонс, мне об этом ничего не известно, — насупился преподаватель. — И ваши слова, мисс Нокс, для меня новость. Если проводились научные исследования и вы не прочь заработать наше общее уважение, отчего бы не подтвердить столь любопытные высказывания документально?
Смешки прекратились; ребята теперь поглядывали на ртутные шарики с опаской.
Выйдя из класса, Бетти повернулась к Джиму.
— Спасибо, а то очень уж, тоскливо одной в пустыне. Ничего, шажок за шажком, и мы придем к цели. Нашими стараниями люди на несколько лет раньше задумаются о ртутной проблеме, а там, глядишь, и покатится снежный ком.
— Эти исследования уже проводились? — спросил Джим.
— Я не в курсе. Данная область знаний никогда не была для меня приоритетной. Перед отправкой запомнила кое-какие институты, занимающиеся сейчас чем-то подобным, и имена некоторых ученых. Но главная беда в том, что нынешний уровень технологии не позволяет точно определять воздействие сверхмалых доз… Кстати, Джим, у тебя какая специальность?
Ну вот, дождался!
— Да никакой, пожалуй. Ни степеней, ни званий. Кое-чего нахватался… можно сказать, у меня приличная общая подготовка в науке и технике. Но Проекту приглянулся в основном потому, что мы с тобой одновременно учились в этой школе и я ухитрился дожить до второй волны.
— Понятно. — Вместо надменной снисходительности, с какой иная высокообразованная особа откликнулась бы на подобную новость, Джим получил улыбку. — Ничего, я знавала самых круглых болванов, увешанных самыми крутыми научными регалиями. Давай после уроков увидимся.
Джим провожал ее взглядом, тихо радуясь предложению, и вдруг на плечо упала чужая рука, да так тяжело, что он пошатнулся.
— Энциклопедия, да ты, похоже, втюрился? — спросил Том Фаранд, и его свита дружно заржала.
— Мы просто договорились вместе позаниматься химией, — ответил Джим.
— Позаниматься химией? С девкой? Ты в своем уме?
— А что такого?
Вопрос как будто привел Фаранда в тупик.
— Да ведь она — девка!
Вот об этом-то и говорила вчера Бетти. Джим весьма смутно помнил, как жилось в пору его юности женщинам: к 2040 году мир изменился настолько, что прошлое казалось почти нереальным. Но вот оно предстало перед ним во всей своей неказистости, и можно лишь догадываться о том, сколь тяжело Бетти заново претерпевать давние унижения. Заступиться за нее сейчас было бы верхом неблагоразумия…
Но тут заговорили подростковые гормоны — не дожидаясь, когда их пылкую речь отцензурирует престарелое «я».
— Глупее ничего не мог сказать? И впрямь эта ртуть — страшная отрава, вон как мозги разъела.
У Фаранда побагровели щеки.
— Энциклопедия, ты чего это?! — И его правая рука вскинулась, чтобы свалить Джима мощным регбистским толчком в плечо.
Тот махнул левой, легко блокируя удар движением, которое будет отработано лишь десяток лет спустя. Фаранд и его приятели остолбенели от удивления.
— Извини, не хотел тебя обидеть, — спокойно проговорил Джим. — Но тебе не следует обижать девочек. Больше никогда не пытайся меня ударить.
Джим повернулся и пошел на следующий урок, запоздало осознав, что совершил поступок, не свойственный пятнадцатилетнему мальчишке.
В тот день, выйдя из школы, он увидел Бетти в окружении сверстниц; почти все трещали как сороки. Бетти заметила Джима и покинула компанию, которая вовсю хихикала и показывала на него пальцами.
— Представляешь, о чем спор? — тихо спросила Бетти, когда они пошли домой. — Кто из битлов самый красивый. Я думала, умом тронусь.
— Мне всегда нравился Пол, — отозвался Джим.
— Пол — супер. Я им сказала, что самый сексуальный Джон, так меня чуть не побили. — Бетти хлопнула себя по лбу. — Все, хватит об этом.
— Года через два можно будет с ними поспорить, кто притягательнее — Мак или Кот.
— Мик или Кит, — машинально поправила Бетти и снова шлепнула себя по голове. — Я ничего не забыла, но вернулись эмоции пятнадцатилетней. Дома есть граммофон, и вчера я допоздна слушала сорокапятки. Ну почему у меня хранится пластинка с «It's My Party» Лесли Гор? Как я могла от нее тащиться, спрашивается?
— А ее диска «You Don't Own Me» у тебя нет? — спросил Джим.
— Может, это анахронизм? Разве в шестьдесят четвертом он уже есть? Если да, я должна его заполучить! — Вновь она спохватилась и рассердилась на себя. — Нам уже начинает нравиться то, чем мы занялись! Не пойдет! Воспоминания — это одно, а действительность — совсем другое.
— Правильно. Это у меня из-за сегодняшней чепухи… из-за гражданской обороны.
Бетти грустно рассмеялась.
— Ты насчет совета под партой спрятаться? Хлипкая фанерка спасет от ударной волны… Неужели здесь в это верят?
— «Пригнуться и найти укрытие», — процитировал Джим. — Курам на смех. Но я о другом: как люди пришли к пониманию того, что атомная бомба — это не просто самое мощное взрывное устройство? Кто-то писал книги, кто-то снимал фильмы об атомном взрыве, и мало-помалу отношение людей к ядерному оружию изменилось… Помнишь картину «На берегу»? Когда все гибнут от радиации? Мне потом кошмары снились. Понимаешь теперь? Через несколько лет в обществе появится нешуточный страх перед радиацией и мутантами. Помнишь, я говорил про мою игру? Вчера просмотрел уже сделанное — такая каша… Это потому, что в пятнадцать лет я о разработке ролевух ничего не знал. Зато теперь могу все организовать как надо, повторить, к примеру, «Подземелья и драконы». Но не стану повторять, конечно, ведь однажды кто-нибудь другой до этого додумается, а я не хочу красть идеи, даже еще не возникшие.
— В самом деле? — искоса глянула на него Бетти. — В строгом понимании ты не можешь украсть то, что еще никем не создано.
— Вот потому-то я и не пошел в адвокаты, — ухмыльнулся Джим. — «Строгое понимание» меня не устраивает. Оно, скорее всего, ошибочное. Но зато я могу разработать игру про то, как человечество задохнется в две тысячи сороковом.
— Джим, нам нельзя демонизировать технологию. В этом, если помнишь, Проект обвиняли некоторые его противники. Без технологии никак не обойтись, она создает проблемы, но также предлагает и решения.
— А то я не знаю?! Моя игра не про то, как паранормальное зло порождает для нас врагов, а о побочных продуктах хайтека. Победа достигается в боях, и часть добычи — это знания. Всякие новшества, чтобы помогать другим, защищаться от ядов, которые продуцирует и вываливает на тебя окружающая среда… И если не соблюдать осторожность, твое оружие принесет только новые неприятности…
Бетти слушала его и улыбалась до ушей.
— Блестяще. И с точки зрения этики тоже. Ты охраняешь меня и содействуешь в выполнении задания. Я, со своей стороны, могу сосредоточиться на передовых генетических открытиях, и при этом мы вместе пытаемся изменить отношение общества к промышленным ядам и побочным продуктам высоких технологий. Годится. Сегодня мы свяжемся с Полом и Чарли, им твоя затея, надеюсь, понравится. Я уже выяснила, как звонить по междугороднему, и монетками запаслась.
Бетти остановилась у телефона-автомата и достала двадцатипятицентовик.
— Нам предписано действовать автономно и не искать связи друг с другом в течение полугода, чтобы мы успели спокойно освоиться в своих молодых «я». На Пола и Чарли могу выйти без проблем. Позвоню, спрошу, все ли в порядке, и ты предупредишь ребят.
— А денег-то хватит? — Джим с сомнением посмотрел на телефонную будку.
Когда она исчезнет из обихода? И долго ли после этого протянут другие разновидности таксофонов?
Бетти постучала монеткой ему по лбу.
— В шестьдесят четвертом двадцать пять центов — это деньги, забыл? Настоящее серебро, между прочим. Четвертаков у меня немного, но должно хватить.
Оставив незадвинутой дверь-гармошку и сняв трубку, Бетти несколько раз опустила рычаг и дождалась ответа.
— Оператор? Мне надо позвонить в Стоктон. Пол Дэвидсон. Проживает на Броувард-стрит. Да, правильно. — Она закатила глаза и шепнула Джиму: — Каменный век.
Он приблизил к ней лицо:
— Оператор не подслушает?
— Я осторожно. — Бетти показала, что зажимает ладонью нижний набалдашник трубки. — У нас, мой дорогой Эйнштейн, выбора нет. Без помощи оператора мне не найти номер Пола, и в шестьдесят четвертом далеко не всегда можно дозвониться напрямую. — Что? — спросила она в трубку. — Да, пожалуйста, соедините…
Пришлось бросить новую монетку в щель телефона и подождать.
— Миссис Дэвидсон? Мы с Полом друзья по переписке, и я…
Бетти вдруг осеклась, и Джим насторожился.
— Вот как? — пробормотала наконец она. — И когда? Подумать только… Мне так жаль… А перед тем как это случилось, все ли у него было в порядке? Спасибо… До свидания.
Бетти повесила трубку, глубоко вздохнула и посмотрела на Джима.
— Полторы недели назад Пол исчез. Ничто не предвещало беды. Просто мать зашла к нему утром и обнаружила пустую койку.
— Попробуй позвонить второму.
Чарли Беннет пропал трое суток назад. Из школы после занятий он вроде бы вышел, но домой не вернулся. Его отчаявшаяся мать ничего толком не могла объяснить, лишь твердила о том, каким необыкновенно заботливым сделался Чарли за несколько дней до своего исчезновения.
Джим изучил улицу, не следит ли кто.
— Они будут считаться сбежавшими из семьи. Пара строк в местной газете, досье в полицейском управлении, ну, может, еще разосланные по другим городам ориентировки. Все это затеряется, не дождавшись всеобщей компьютеризации.
— Так что же с ними случилось? — спросила Бетти, вытирая слезы.
— Нам лишь известно, что они не вернулись. Вот и гадай теперь.
— О, черт! Будь оно все проклято? Неужели и правда патруль времени? С гестаповскими методами?
— Да хоть бы и киборг-убийца, мне плевать. До вас, доктор Нокс, не доберется никто.
— Дурак! Зови меня Бетти. — Она вонзила пальцы ему в предплечье. — Одновременно с тобой кого-нибудь посылали к Полу и Чарли?
— Если и посылали, то меня в известность не ставили, — проворчал Джим. — Когда исчезла первая волна, начальство всерьез задумалось об охране второй. Но я подслушал разговоры насчет финансирования: оно оставляло желать лучшего. Сколько отправлено людей и за кем именно они должны присматривать, я сказать не могу. Да и точность заброски… Попасть сюда я должен был в те же сутки, что и ты, а видишь, опоздал на две недели. Поди угадай, как других разбросало.
— Значит, и впрямь беда… Я до сих пор надеялась, что это лишь острая реакция на перенос, а на самом деле ничего страшного. Может, и так… Может, ребята вовремя получили предупреждение и ушли в подполье.
— Бетти, к две тысячи сороковому никаких следов их деятельности после теперешнего исчезновения не выявлено. Почему они не воспользовались кодовыми словами? Вам же было приказано в случае явной угрозы запускать их в газеты!
— Понятия не имею. Знаешь, Джим, я ведь страшно рада, что ты здесь. А ну как Пол и Чарли повредились рассудком? Забыли, кто они такие, и кинулись искать свои будущие дома? Сам же говорил: чем дальше назад во времени, тем вероятнее психическое расстройство.
— Но ведь с тобой этого не случилось, — возразил Джим.
— Пока не случилось.
Прошла неделя, другая. Джим и Бетти с разных телефонов обзвонили полицейские участки и больницы, ближайшие к тем местам, где жили Пол и Чарли. Но мальчики как в воду канули, и дежурные полицейские все чаще использовали слово «сбежал», а в больницах никто с похожими приметами не объявлялся.
Джим и Бетти сами не заметили, как попали в рутинную колею. Утром — в школу, после занятий — домой к Бетти или в библиотеку. Труднее всего было привыкнуть к отсутствию компьютерных баз с научными сведениями, этих кладезей, открывающихся буквально по мановению пальца. Пришлось заново освоить забытое искусство находить книги с помощью каталожных карточек и копаться в тяжелых энциклопедиях.
По выходным они тоже много времени проводили вместе.
Однажды Бетти сказала напрямик: хотелось бы, чтобы Джим находился рядом, когда ее рассудок пойдет вразнос.
— А то, — пояснила она, — у подростка и так всегда колеблется настроение, запросто можно не заметить начало серьезной болезни.
Джим, не реагируя на протесты Бетти, обзавелся привычкой по ночам тайком выбираться через окно и подкрадываться к ее комнате.
— Если еще кто-нибудь за тобой следит, есть возможность его подловить, — оправдывался он.
— А если тебя самого поймают?
— Не беспокойся, в шестьдесят четвертом сталкинга еще не было, а была всего лишь беготня влюбленных друг за дружкой. К твоему дому я прихожу не в один и тот же час, и по продолжительности мои дежурства не совпадают. Тем больше шансов выяснить, ведется ли за тобой слежка, и тем меньше вероятности засветиться самому.
— Мне даже совестно… — Бетти оторвалась от письма, чтобы размять затекшую руку. — И без того целыми днями со мной, да еще по ночам не спать…
— Это вовсе не трудно, — бодро ответил Джим. — Мне даже нравится.
Она улыбнулась.
— Тогда почему не пытаешься меня поцеловать?
— Потому что не доверяю себе. Порой от гормонов просто мозги набекрень.
— Кому ты это говоришь… — вздохнула Бетти. — Ладно, Энциклопедия, ты прав. Слишком уж хорошо мы знаем, какое это приятное занятие, и будет только хуже, если наши старшие «я» не удержат младших в узде. Ведь ты, наверное, во всей школе единственный парень, который умеет снимать с девушки лифчик. Если нас застанут, неприятностей не оберешься. Тебя потом и на полкилометра ко мне не подпустят.
— Выходит, чем грешить напропалую, мы предстанем перед молодежью шестьдесят четвертого образцами высоконравственного поведения.
— Как бы дико это ни звучало, — она взялась за авторучку. — А теперь, мистер Джонс, за работу.
— А почему Билла не видать? — за обедом спросила мама.
— Билла? — растерялся сын.
Речь шла о его самом близком друге. В последние недели они изредка перекидывались парой фраз после уроков, но и только.
— Да он все время занят, — нашел отговорку Джим.
— Билл занят? — не поверила Мэри. — Это ты все время занят с Бетти Нокс. — И девчушка мелодраматично добавила: — Уже все кругом про вас говорят: ниточка с иголочкой, тили-тили-тесто.
Мать улыбнулась Джиму.
— А я рада, что ты с ней подружился. Она умничка. И симпатичная к тому же.
«Это пока мы границу дозволенного не переступили», — подумал Джим.
— У нас с ней много общего, — пробормотал он, снова и во всех отношениях ощутив себя пятнадцатилетним.
— Что у тебя может быть общего с этой задавакой? — поддела Мэри.
— Сложные характеры не обязательно оцениваются выше или ниже, чем натуры, подобные твоей.
Джим сразу осознал ошибку. Не могло его пятнадцатилетнее «я» вести такие речи в кругу семьи. Но было уже поздно: и мама, и папа, и сестренка смотрели изумленными глазами.
— Это я в книге прочел, — поспешил он сказать в свое оправдание.
— Что за книга? — поинтересовался отец.
Остин? Вроде кто-то из ее персонажей изъяснялся в подобном духе. Но разве в 1964-м подростки читали Джейн Остин?
— Хемингуэй. Только не помню, откуда именно цитата.
— Длинновато для Хемингуэя, — подмигнул Джиму папа. — Сынок, ты уж будь с этой Бетти поосторожнее. А то в один прекрасный день заявишь нам: «Мы решили пожениться».
— Это если тебе очень повезет, — добавила мама.
Джим вдруг с ужасом понял, что краснеет.
Вечером в библиотеке почти никого не было, по крайней мере рядом: несколько читателей рассредоточились меж книжных залежей поодаль. Джим и Бетти корпели над справочниками, выписывали контактную информацию и прочие существенные сведения. Заметив, что прекратился шорох пера, Джим поднял глаза. Бетти невидяще смотрела в книгу. Вдруг без единого слова вскочила и кинулась в ближайший проход.
Джим медленно встал и, охваченный тревогой, последовал за ней. Шагал он неторопливо, с беспечным видом, и надеялся, что никто не заметил внезапного бегства его подруги. Он нашел ее в дальнем углу, Бетти смотрела в проем между стеной и торцом стеллажа и содрогалась в рыданиях.
— Ты чего? — тихо спросил он.
Она не отвечала, но вдруг, по-прежнему глядя в стенку, зачастила хрипло и так тихо, что Джим с трудом разбирал слова:
— Через десять лет моей лучшей подруге по колледжу, Синди Эренс, поставят диагноз: рак груди. Она скончается в семьдесят пятом. Через шестнадцать лет у моего брата обнаружат болезнь Паркинсона. Промучившись семнадцать лет, он умрет от пневмонии. Джим, мне всего лишь пятнадцать. Но вокруг, куда ни глянь, уже покойники, и я знаю, когда и почему этим людям предстоит умереть. И не в моих силах предотвратить, пусть даже наша с тобой задача выполнима. Мы просто-напросто не успеем. Вот о чем я все время думаю, и такие мысли невыносимы! Понимаешь меня?.. А может быть, я теряю контроль над собой? Может, это первые признаки сумасшествия?
— Я тебя прекрасно понимаю. — Джим пытался говорить ровным тоном, но все равно голос дрожал. — Со мной тоже так бывает. Как в кино, когда почти все убиты, но по-прежнему ходят, и ты один среди призраков или зомби. Они мне зла не желают, но ведь они и не знают, что я иной, что пережил всех и знаю, как они умирали. Мне нравится быть молодым, нравится видеть, что они снова живы, но иногда… вспоминаются могилы.
Бетти повернулась и вся в слезах упала к нему на грудь. Джим держал девушку, и она его обнимала, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Джим, я ничего не могу с собой поделать, — всхлипнула она.
— Знаю, — севшим голосом ответил он.
— В этом году принята Тонкинская резолюция. В следующем начнется массированная переброска войск во Вьетнам, и никто, кроме нас, не знает, к чему это приведет. Многие наши друзья живы и здоровы, им столько же лет, сколько и нам, но скоро эти мальчишки отправятся туда. Некоторые погибнут, и мне известно, кто именно. Но даже зная, я не могу ничего изменить.
Бетти чуть отстранилась, чтобы посмотреть на юношу печальными глазами.
— Ах, Джим, до чего же мне тошно. У нас совсем короткие рычаги, а у истории чудовищная инерция! Чтобы добиться самой пустяковой перемены, нужны годы и годы. За это время Синди не спасти. За это время не уберечь ни моего брата, ни твоих друзей. Мы никак не можем повлиять на события ближайших лет. Сегодняшним генералам, политикам, врачам и ученым кажется, будто они знают ответы на все вопросы. Если двое пятнадцатилетних сопляков вдруг встанут и заявят: «Это ошибка, вы действуете неправильно!» — разве кто-нибудь прислушается к их словам?
У Джима тоже к глазам подступили слезы.
— Как это страшно… сидишь в грязи и держишь друга, а из него капля за каплей уходит жизнь… и ты ничего не можешь… Вот и сейчас так. Все повторяется.
Бетти отрицательно покачала головой.
— Не повторится. Ты выжил. Ты можешь. И ты все сделаешь как надо. Верно же? Джим, я тебя едва знаю, но уже поняла: ты всегда действуешь правильно.
Джим кивнул.
— Ага. Я выжил. И не струсил, никого не бросил. Но разве это имеет какое-нибудь значение?
Бетти крепко обняла его, снова приникла лицом, отчего голос сделался слегка невнятным.
— Имеет, потому что ты вернулся и теперь помогаешь мне. Всем помогаешь. Джим, ты не задумывался: может, только мы с тобой и остались? А других уже нет, ни из первой волны, ни из твоей? И третьей волны не будет, ведь Проект, очевидно, провалился, и только от нас зависит, задумается ли общество о промышленных отходах и их воздействии на геном человека, выделит ли средства на исследования в необходимых областях. Мы должны верить в себя, в возможность добиться хоть каких-то перемен. Да, я не догадывалась, как тяжело будет жить в прошлом, но в наших руках будущее миллиардов людей. Вот что самое главное. Согласен?
Он смотрел на полку с книгами, не видя названий на корешках.
— Согласен-то согласен, но все же не могу переварить. Миллиарды людей, говоришь? Не многовато ли? Как прикажешь управляться с такой оравой? Когда-то мне открылось: люди моего сорта идут до конца, если находится тот, о ком можно заботиться, кому мы нужны, кто зависит от нас.
— Джим, ты нужен мне. Разве этого недостаточно?
Он прижал ее к себе крепче.
— Вполне…
Бетти не сходила с ума; она лишь страдала от того же, что причиняло боль Джиму. Рядом человек, знающий об этом, понимающий ее, тот, кто поможет выдержать. И вот они стояли и обнимались, как будто делились друг с другом силой, пока не замигали лампы: библиотека закрывается, пора уходить. Джим проводил Бетти и отправился к себе — в дом, существовавший в данный момент времени и одновременно в воспоминаниях о далеком прошлом.
Уже приблизилась третья после его прибытия неделя. Чуть притупилась острота повторного переживания туманного былого, но не исчезло беспокойство, и даже понемногу росло. Последние следы ребят из первой волны были отмечены в октябре, а этот месяц уже наступил.
Джим и Бетти разработали механизм преодоления, назвав его хроносерфингом. Будучи на людях, старались жить настоящим моментом, принимать как есть окружающее и радоваться общению с давно ушедшими родственниками и знакомыми. Наедине отгораживались от «сегодня» и самозабвенно трудились над переменами в «завтра». И не раз Джиму приходила в голову жутковатая мысль: а каково это, остаться один на один со своей памятью о грядущем?
— Нынче я брякнула: «Слава богу, вот и пятница», и все на меня уставились, будто это смешно, — сообщила Бетти по дороге с занятий. — Уж не я ли запустила в оборот эту школьную поговорку?
— Меняешь историю, даже не задумываясь о том, что делаешь…
С лица Джима сошла улыбка, едва он почувствовал знакомый зуд между лопаток. Неужели следят?
— Постой-ка. — Он опустился на корточки, как будто пытался завязать шнурок, и при этом слегка повернулся, чтобы краем глаза увидеть происходящее сзади.
Чуть в отдалении стоял незнакомый мальчишка. На парочку он не смотрел слишком уж старательно, по оценке бывалого Джима.
Джим двинулся дальше. Бетти шагала рядом, недоумевающе глядя на него.
— В чем дело?
— Не оборачивайся. Похоже, за нами следят. Или только за тобой. Парень наших лет. В школе я его вроде не видел.
Бетти даже споткнулась, но мигом преодолела растерянность.
— Ну и что с того?
Джим задержался возле телефонной будки — в стекле отражалась улица.
— Вроде он еще здесь, но порядком отстал.
— Вроде или точно?
— Отсюда не видно, надо подождать.
Бетти, судя по лицу, испугалась, но голос оставался тверд.
— Джим, надо выяснить. Если это очередной путешественник во времени, почему он здесь? Зачем вмешивается в события? И что случилось с Полом и Чарли, а может, и со всеми остальными из моей группы?
Джим кивнул.
— Вот я и попробую к нему присмотреться, оставаясь при этом вне подозрений, как самый обычный мальчишка, который за тобой волочится. Ты тоже будь начеку. Завтра погуляем подольше, вдруг он снова покажется. Попробуем найти подходящее местечко, чтобы ты смогла рассмотреть его как следует.
— Годится. — Они уже приблизились к дому Бетти, и девочка глубоко вздохнула. — Как же хорошо, что ты рядом.
Она подалась вперед и поцеловала Джима в губы, прежде чем тот разгадал ее намерение, а затем быстро зашагала к двери.
Ночью Джим не один час прокараулил возле ее дома, но так никого и не увидел. Субботним утром, зевая, приблизился к передней двери и постучал.
Открыла мать, но вместо привычной ласковой улыбки его встретил суровый взгляд.
— Бетти сегодня из дома не выйдет.
Джим и слова не успел вымолвить, как дверь захлопнулась.
Что за чертовщина? Джим вернулся на улицу, потом через несколько дворов, от укрытия к укрытию, снова подобрался к дому Бетти, на сей раз с тыла. Как и подобает типичному пригородному коттеджу шестидесятых, вдоль ограды его заднего двора росло несколько деревьев и множество кустов, и Джим мог оставаться незамеченным, наблюдая за первым этажом, где находилась спальня Бетти. Девушка была там и смотрела в окно. Джим помахал рукой; она заметила и прижала к губам палец. Заручившись молчанием друга, бросила что-то в его сторону.
Джим подобрал ручку с намотанной на нее бумажкой: «Мама видела, как я целовалась вчера. Она испугалась, как бы у нас не зашло еще дальше, и решила провести со мной воспитательную беседу. Я сваляла дурака, попытавшись ее убедить, что все уже понимаю, и сказав при этом слово «презерватив». Она моментально взбеленилась, и теперь я могу выходить только на занятия в школе, пока не осознаю, какая это аморальная штука — способность заботиться о своем физическом здоровье».
Джим кивнул ей, давая понять, что по-прежнему будет рядом, помахал на прощание и, все так же крадучись, вернулся на улицу. Ничего иного без риска ухудшить положение Бетти он предпринять не мог.
Джиму не в диковинку было красться в ночи. От куста к дереву, от дерева к кочке — бесшумный, как призрак, чуткий к любому шевелению и шороху. По крайней мере, сейчас за ним не охотятся партизаны-вьетконговцы или северовьетнамские солдаты, хотя из растревоженной памяти градом сыплются картины боев вокруг Кхесани. Но вот Джим вышел на позицию, с которой он будет наблюдать за домом Бетти большую часть субботней ночи.
И кого же он высматривает? У таких детей, как он и Бетти, сознание и память из 2040-го, но внешне они ничем не отличаются от «сверстников». Путешественники во времени под удар попадают группами — следовательно, это дело рук других путешественников во времени. Отправки людей в прошлое, насколько Джиму известно, осуществлялись во многих местах. Дело это сложное, дорогостоящее, но доступное, по слухам, не только Проекту. Кто еще стал бы убивать детей и ради чего?
Может, те, кто живет в конце времен? Внушили себе, что все случившееся посреди двадцатого века — Божья отбраковка неугодных перед Армагеддоном. Находились же секты, одержимые подобными бреднями и даже готовые на смертоубийства.
Но даже если это дело рук фанатичных воинов веры, как им удалось заполучить технику для путешествий во времени? И добиться содействия от тех, кто способен с этой техникой обращаться? А ведь еще необходимо было выведать, кого именно послали в прошлое и где эти люди обосновались.
«Права Бетти, — подумал Джим. — Надо добраться до парня и задать кое-какие вопросы».
В предыдущие ночные бдения он ничего не заметил, кроме обычного мельтешения в соседних домах, но теперь инстинкт подсказывал: случится что-то необычное. Однако ждать этого пришлось еще почти час.
Кем бы ни был ночной незнакомец, в искусстве скрытного передвижения он не преуспел, и Джим услышал его раньше, чем увидел. Паренек перемещался слишком быстро и шумно — судя по повадкам, насмотрелся боевиков. Ростом и телосложением он походил на того, замеченного на улице. И был в этот раз не один. Его сопровождал некто повыше и поплотнее — либо парень на несколько лет старше, либо сверстник, но крепко сбитый.
Джим наблюдал, затаившись меж кустов. Он был готов атаковать в любой момент, но прежде хотел побольше узнать о противниках. Незваные гости приблизились к дому Бетти, с задней стороны, очутившись в каких-то десяти футах от Джима.
Вдруг на предмете, который держал в руке здоровяк, блеснул лунный свет. Давно уже Джим не видел подобного, но воспоминания не померкли. Блик ночного светила играл на клинке ножа.
Значит, убийство? Какая судьба постигла ранее исчезнувших подростков, выяснить не удалось. Следов насилия не осталось, и нет никакой информации в появившихся позже базах данных. Одно дело — бегство несовершеннолетнего из дома, такое в порядке вещей и редко получает серьезную огласку, особенно в период подросткового кризиса. Но совсем другое — оставить в спальне кровь; тут уж переполох гарантирован. Нет, вряд ли эти двое намерены прикончить Бетти в ее комнате или поблизости от дома. Всего вероятнее, хотят похитить ее, как похитили Пола и Чарли, и увести подальше, — но для этого нужно, чтобы она могла передвигаться.
Однако парни не приближались к окну Бетти, а лишь часто оглядывались на соседний дом. Там горел свет в оконном проеме, кто-то еще не спал.
Джим ждал и видел, как обоих злоумышленников бьет лихорадка. Часа через полтора случился тихий, но бурный спор; слов Джиму понять не удалось, но безостановочно бросаемые на освещенное окно взгляды говорили: незнакомцы опасаются, как бы их не заметили. Наконец двое устремились вперед, невольно пародируя ночные похождения ниндзя, и скрылись на улице.
Джим провел еще час на страже, но зловещая парочка больше не показывалась, хотя мешавший ей свет у соседей давно погас. Покидая свое укрытие, он соблюдал предельную осторожность — а ну как враги затаились в засаде? — но ничего подозрительного не заметил.
Значит, придут завтра ночью, это как пить дать. Вот и объявился пресловутый патруль времени — в облике двух юных хулиганов с ножом.
— Здравствуйте, миссис Нокс. Можно с Бетти увидеться?
Ответом были рыбий взгляд, суровое покачивание головой и ледяной тон:
— Боюсь, что нет.
Джим попытался изобразить неловкость, вежливость и недоумение одновременно.
— Она заболела? Я только для того и пришел — узнать, все ли у нее в порядке.
Женщина чуть оттаяла, но все равно снова покачала головой.
— Бетти здорова, просто ей надо побыть одной и хорошенько подумать.
— А-а… — Джим притворился огорченным, как и подобало влюбленному мальчишке. — Ну ладно, пойду тогда…
Миссис Нокс оттаяла еще больше, даже улыбнулась ненароком:
— Ладно, Джимми, побудь здесь, разрешаю поговорить с ней минуту на крылечке.
Вскоре в дверях показалась Бетти.
— Приветик. — Она повела глазами в сторону, давая понять: мама не на виду, но рядом и не пропустит ни слова.
Задачка: как поделиться новостями с Бетти и предостеречь ее, не встревожив мамашу и не вызвав шквал вопросов, на которые убедительно ответить нельзя?
— Ты это… гм… помнишь, в пятницу я птичку одну увидел? И тебе про нее говорил, и ты тоже захотела посмотреть? Это, оказывается, авис Саруманус. И их, между прочим, две.
— Авис Саруманус? — четко выговаривая, повторила Бетти.
— Ага, две птицы Сарумана, — рискнул «перевести с латыни» Джим.
Он не помнил, издавался ли «Властелин Колец» в США до 1964-го, но если даже издавался, крайне маловероятно, что мать Бетти его прочла.
— В общем, они здесь. Я и подумал: может, тебе интересно?
— Интересно. — Бетти аж побледнела, но сразу взяла себя в руки и прошлась по улице сторожким взглядом. — Ты это… присмотри за ними, ладно? Только не спугни. Хочу как следует изучить, выяснить, что их сюда привело, ну и все такое. Если сейчас спугнуть, кто знает, когда они снова прилетят?
— Хорошо, присмотрю, — с притворной неохотой пообещал Джим. — Как у тебя дела, нормально, надеюсь? Правда, по-другому и быть не может. В жизни не встречал столь серьезной девушки.
Сей неуклюжий комплимент предназначался для мамашиных ушей — пусть убедится, что ее опасения напрасны. Но, к собственному удивлению, Джим вдруг осознал, что в его словах звучит искреннее чувство.
Взгляд Бетти с улицы вернулся на его лицо, в глазах ясно отразились и ее подлинный возраст, и жизненный опыт, а затем появилась бесхитростная улыбка пятнадцатилетней девчонки.
— Спасибо. По-моему, ты тоже очень серьезный парень.
И говорила она это, похоже, не в шутку.
В ночь с воскресенья на понедельник Джим подобрался к дому Бетти совсем рано, рискуя быть обнаруженным в еще далеко не кромешной тьме. Он занял привычный сторожевой пост, чтобы провести, если придется, несколько часов без сна и почти без движения.
Вокруг понемногу стихала дневная жизнь, гасли огни, в окнах за занавесками мелькали тени, по улице проезжали машины. В этих домах, быть может, живут дети, которые вырастут и станут изобретателями и новаторами, дав революционный толчок медицине, сельскому хозяйству, транспорту и многому другому, одарив человечество бесчисленными благами. И одновременно завалив отходами, убийственными для нижних звеньев пищевой цепочки. Безнадежно разрушив климатический баланс на планете. Отравив ее население тысячами всевозможных токсинов.
«Не бросай мусор мимо урны». «Не оставляй после себя грязь». Многие ли матери твердят это своим детям? «Содержи в порядке рабочее место». Многие ли мальчишки нынче слышат это от отцов? Всем бойскаутам и герлскаутам внушают: «Безопасность превыше всего». Но эти матери, отцы и дети бездумно подмешивают черт знает что к воде, которую сами же и пьют. И к пище, которую едят. И к воздуху, которым дышат. Если машины не содержать в чистоте, они ломаются — этому нас учит технология. Если вычисления производятся неправильно, погрешность никуда не исчезает — этому учит наука. Вот о чем твердит Бетти. Хайтек создал проблемы, ставшие неразрешимыми к 2040-му, но этого могло бы и не случиться, если бы человечество спохватилось раньше и занялось теми делами, которые оно столь неблагоразумно откладывало на потом. «Мы должны добиться, — рассуждал Джим, — чтобы оно задумалось вовремя и успело изменить свою судьбу, с помощью техники нашло решение проблем до того, как эти проблемы возникнут».
Стихли последние шумы, в окружающих домах погасли последние лампы. Джим перестал носить наручные часы со светящимся циферблатом, когда узнал, что в них содержится радий, но, по его прикидкам, сейчас было чуть за полночь.
Он услышал шаги, шелест слишком торопливо раздвигаемых кустов. Появились оба парня, они шли на полусогнутых, пригнувшись. Подступили к окну Бетти, заглянули. Снова тот, что покрупнее, держал нож.
Никогда еще Джиму не давалось так трудно сидение на месте. Кто бы ни были эти двое, их необходимо поймать с поличным, чтобы вина была неопровержима. Тогда, быть может, они не рискнут отмалчиваться, расскажут, почему охотятся за такими, как Бетти.
А значит, Джим должен ждать в засаде и наблюдать.
Тот, что покрупнее, с помощью ножа растворил окно и полез в спальню, изрядно при этом шумя. Джим не упустил момент, поменял позу: вот он уже на корточках, готов в любую секунду сорваться с места. Бетти не убьют в ее комнате. Раньше так не делали и сейчас не станут. Вновь и вновь он мысленно повторял эти успокаивающие слова, а сердце билось от страха все пуще.
В окне появилась Бетти. Медленно перелезла через подоконник, спрыгнула на землю. Здоровяк не отставал, держал нож на виду. Второй парень схватил Бетти за руку и поволок за собой, но она упиралась и вырывалась, и происходило это в считаных футах от укрытия Джима.
— Вы кто? — услышал он шепот девушки.
— Друзья из две тысячи тридцать девятого, — неубедительно пробормотал здоровяк.
— Друзья? С ножом? Угрожают убить, если не встану и не пойду с ними? Ни шагу больше не сделаю, пока не узнаю, кто вы такие.
Отвечал тот, что поменьше, скороговоркой:
— Это для твоего же блага. Мы, как и ты, из две тысячи тридцать девятого, но сейчас объясняться не можем. Потому что небезопасно. Ты шагай, не шуми, и все будет в порядке.
Бетти глядела на меньшего парня в упор; он не выдержал и отвернулся.
— Конрад Олдэм? Профессор, это вы?
Конрад Олдэм вытянул в струнку свое четырнадцатилетнее тело и попытался сыграть с ней в гляделки, что оказалось задачей непростой: юная Бетти была на пару дюймов выше.
— Доктор Нокс, хоть раз в жизни прислушайтесь к чужому мнению. Мы действуем в ваших интересах. И я все объясню, вот только перейдем в более…
— Профессор, вы же не участвуете в Проекте. Выступали против, насколько я помню.
Джим заметил блеск зубов: Конрад Олдэм улыбался девушке, пытался ее успокоить.
— Теперь участвую, ведь ситуация изменилась. Повторяю, все будет хорошо, только позвольте мне объясниться. Вам, как я понял, не представилось возможности поговорить с теми, кто уже знает, каково это — жить сейчас? Мы восполним все пробелы, если пойдете с нами. — Последнее обещание, судя по тону Олдэма, должно было развеять все сомнения Бетти.
Но она энергично замотала головой и спросила:
— Что вы здесь делаете?
— Крайне важно, чтобы вы получили свежую информацию. Да сами подумайте, разве Проект мог прислать меня с другим поручением?
— Почему Проект направляет ко мне человека, зная, что я имею основания ему не доверять?
Олдэма явно привело в замешательство упрямство Бетти. Он не придумал ничего умнее, как повторить:
— Все объясню, когда мы уйдем отсюда.
— Как объяснили Полу Дэвидсону и Чарли Беннету? — спросила Бетти.
На это Олдэм ничего не ответил. Зато его массивный спутник перестал изображать из себя друга-приятеля и помахал ножом.
— Ну что, приступим? — проворчал он.
— Нет! — цыкнул на него Олдэм. — Слишком много подчищать, если найдут… — Фраза повисла.
— …Мой труп, — договорила Бетти. — Профессор, но какой смысл? И кто этот, с вами?
— У вас есть только один шанс… — начал Олдэм угрожающе.
— В чем причина, я спрашиваю. Мы же с вами ученые. Бывает, не сходимся во мнениях, спорим. Но убивать-то…
Олдэм не дал ей договорить: он, похоже, всерьез разозлился.
— Вы и такие, как вы, слушать не привыкли. Нужные нам ответы кроются в научных исследованиях и прикладных технологиях. Если стреножить науку, проблемы лишь усугубятся, а этот ваш чертов Проект даже не стреножить ее пытается, а повалить и связать, да вдобавок заклеймить! Как виновную во всех бедах! Нет, уважаемая коллега, не бывать по-вашему! Такой ошибки человечество себе позволить не может.
— Это я-то слушать не привыкла?! — выкрикнула ему в лицо ничуть не менее разгневанная Бетти. — Наглая ложь! Нет, профессор, это вы слышите и видите лишь то, что вас устраивает, предпочитая не замечать горькую правду! По-вашему, это научный подход?
— Можете как угодно выкручивать мои слова, но факт остается фактом: вы намерены привести человечество к гибели, а я — к спасению!
Снова подал голос здоровяк.
— Человечество обречено, — со смешком заявил он. — Всем нам конец, и тот, кто противится воле Всемогущего, должен быть остановлен.
Даже в ночной темноте Джим увидел, как глаза Бетти полезли на лоб.
— Профессор! С кем вы связались?!
Олдэм пожал плечами.
— «Если бы Гитлер вторгся в ад, я, по меньшей мере, неплохо отозвался бы о сатане». Это сказано Черчиллем. У меня был доступ к необходимому оборудованию, а у этой компании — к финансовым средствам. Бывают случаи, когда без союзников никак не обойтись.
— А точнее, без подельников, готовых проливать кровь. Делать за вас грязую работу. — У Бетти вдруг сел голос. — Они мертвы? Наши ребята? Вы знали, кто они и где живут… Как же вы могли?
И снова Олдэм отвернулся.
— Никого я не убивал. И Гордон тоже, — кивнул он на подручного. — Как можно убить в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом тех, кто дожил до две тысячи тридцать девятого? С точки зрения логики — исключено.
— Это и есть ваше оправдание?
— Они прожили долгий век, — упирался Олдэм. — Докажите мне, что человек, бывший в две тысячи тридцать девятом дедушкой, умер в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом? Это абсурд, явное противоречие причинности. А значит, и не было никаких смертей.
— Вот же подонок! Хладнокровная гадина…
— Молчать! — Гордон поднял нож и зыркнул на Олдэма. — Нравится тебе это или нет, а придется ее заткнуть.
Джим точно пуля вылетел из своего укрытия, одним длинным прыжком подскочил к Гордону, прежде чем оба похитителя сообразили, что происходит. Гордон уже поворачивался, но закончить движение не успел — кулак врезался ему в бок со стороны почки. Здоровяк взвыл от боли и зашатался, а Джим поймал и выкрутил кисть с ножом, потом заломил руку Гордону за спину. Тот рухнул лицом в траву, и удар был столь силен, что едва не вышиб дух из парня.
Олдэм сначала таращился на Джима с открытым ртом, а когда опомнился, полез в карман. Но достать ничего не успел — тыльная сторона девичьей кисти обрушилась на его нос. Профессора повело назад, он схватился обеими руками за лицо, и тут Бетти пнула его в пах.
— Сколько же лет я об этом мечтала, — сказала она, когда Олдэм скорчился на земле.
Джим выдернул ремень из брюк Гордона и связал парня, после чего перешел к Олдэму.
— Не рыпайся, а то прикончу. — Должно быть, это прозвучало убедительно, поскольку профессор мигом замер.
Джим обернул руку своим носовым платком, вынул из кармана у Олдэма нож-выкидуху и бросил в сторону.
— Бетти, — прохрипел Олдэм. — Доктор Нокс! Выслушайте! Я могу помочь. Вы — последняя, вам это уже известно. В Проекте есть наш человек, он выдал все имена. Мы нашли даже тех, кого не было в списке, но они явно имели отношение… В одиночку вам будет, слишком трудно, но мое содействие — это шанс достичь успеха! Я не убивал, клянусь, и не хотел… все смерти — на Гордоне. Давайте объединимся, давайте работать вместе…
— Ты в самом деле думаешь, что я такая дура? Что поверю тебе? Ну да, профессор, ты же всегда был о женщинах невысокого мнения. И поскольку одно обстоятельство нашей встречи, похоже, ускользнуло от недюжинной наблюдательности моего высокоученого собеседника, позволю себе указать: я вовсе не одна.
— Что будем делать с мерзавцами? — спросил Джим. — Если отпустим, они снова попробуют нас прикончить. Под замок тоже не посадишь.
Виделся только один выход, но Джима он совсем не устраивал. Бетти повернулась к нему, по лицу расползлась недобрая улыбка.
— Ты прав. Держать их взаперти мы не можем. Не желаю я им и того, что они приготовили для нас. Но эти ребята наверняка сбежали из своих семей, а правосудие в шестьдесят четвертом, насколько мне помнится, не очень-то жалует малолетних бродяг. — Она опустилась на корточки рядом с Гордоном, прижала коленом к земле рукоятку его ножа и провела, морщась от боли, запястьем по лезвию. Встала, мазнула кровью из неглубокой раны по щеке и перевела дыхание.
Долгий, полный ужаса крик Бетти разлетелся в ночи, эхом отскакивая от стен пригородных домов, — и вот уже в округе зажигаются окна, распахиваются двери.
Когда появились первые взрослые, кое-кто и с оружием, Бетти стояла, вцепившись в Джима, тряслась и заливалась слезами.
— Эти двое залезли ко мне в комнату, — кричала она, показывая на Олдэма и Гордона. — Угрожали ножом, говорили, что хотят со мной сделать… Всякие гнусности обещали! И похвастались, что убили других ребят! А Джим за меня волновался, он пришел проверить, все ли в порядке, и заглянул в окно… Когда меня потащили наружу, он бросился на негодяев, не побоялся даже ножей, он такой смелый… настоящий герой!
Бетти ненадолго прекратила полупритворную истерику, чтобы глянуть на Джима с восхищением и благодарностью — хоть и наигранными, но такими пылкими, что он едва не расхохотался. Нет, спохватился юноша, веселиться нельзя, иначе нам могут не поверить. Кое-кто из взрослых уже одобрительно хлопал его по спине и называл молодчиной. Другие схватили Олдэма, у которого, похоже, язык отнялся от страха, а затем и Гордона — тот вопил, что все они прокляты, пока кто-то не врезал ему от души по физиономии.
Вскоре прибыли полицейские, и эти дюжие парни не лишили себя удовольствия поставить лишний синяк Олдэму и Гордону, когда надевали наручники и запихивали злодеев в машину.
— Бродяжничество, проникновение со взломом, угроза оружием, похищение, — перечислил блюститель порядка отцу Бетти. — А также… — полицейский глянул на девушку и закончил шепотом: — Попытка изнасилования и убийства. Не беспокойтесь, судья хорошенько позаботится об этой парочке. Упечет до скончания века.
— Бетти говорит, они назвали имена двух ребят, — сказал мистер Нокс. — И утверждали, что убили их. Я ее попросил записать имена мальчиков и города, где они жили.
Полицейский забрал бумагу и сурово зыркнул на Олдэма с Гордоном.
— Убийства? Если окажется, что это правда, мерзавцы никогда не выйдут на волю. Не поможет им и несовершеннолетний возраст.
— Вот этот, который помельче, орет, что он явился из будущего, — сообщил второй полицейский. — Совсем мальчишка, и уже полоумный маньяк. Хотя нынче такие детки пошли…
— А все доктор Спок, — посетовал первый.
— И эта музыка идиотская, — ругнулся второй, садясь в машину. — Песенку «Louie, Louie» слыхал? И как от такого можно балдеть, спрашивается?
Когда полицейские уехали, мистер Нокс протянул руку Джиму.
— Мы с миссис Нокс побаивались, как бы ты не заморочил девчонке голову. Но с этой минуты, сынок, ничего против тебя не имеем. Лучшего выбора я нашей Бетти не пожелаю.
— Как прошло Рождество? — спросил Джим, усаживаясь рядом с Бетти на крыльцо.
— Даже лучше, чем я ожидала. — Бетти протянула толстый журнал. — Я написала рассказ про Олдэма и Гордона, о том, что они натворили, и сейчас получила письмо от издательства: берут. В таких случаях положено давать героям вымышленные имена, но я оставила наши.
— Что за журнал?.. — Джим, глянув на обложку, впал в ступор. «Аналог сайенс фикшн»?! У тебя взял рассказ сам Джон Кэмпбелл?
— Ага. По-моему, неплохо.
— Я просто…
— Так вот, — продолжала Бетти, — мы с тобой здесь упомянуты, и это разойдется тысячами номеров. Однажды рассказ попадет в электронные базы данных. В две тысячи сороковом поиск сразу выявит и случившееся с нами, и зловещую роль Олдэма и Гордона.
— Так ты что же, использовала реальные события? — торопливо листая журнал, спросил Джим. — Прямо так и написала про путешествия во времени?
— Разумеется. Надо же было отправить сигнал, причем так, чтобы в следующем веке его непременно получили и верно поняли. А как еще можно известить Проект о судьбе всех остальных бедолаг? И о том, что Джеймс Джонс — настоящий герой?
— Бетти, никакой я не…
— Энциклопедия Джонс, мне лучше знать, кем на самом деле является мой будущий супруг! Вместе мы напишем много рассказов и романов, заложив в них все то, что должны знать о будущем люди, и преподнеся им эту информацию в доступной форме. И ты опубликуешь свою игру, а я однажды снова официально стану доктором Нокс, и тогда мы займемся научными исследованиями. Все у нас получится, дорогой.
Джим, слушая ее, улыбался до ушей.
— Еще как получится. Интересно, кто-нибудь из читателей догадается, что в твоем рассказе правда? Кто-нибудь отличит научные факты от вымысла?
— Да тут все правда, от первого и до последнего слова, — щелкнула ногтем по журналу Бетти. — Ведь нарочно такое не придумаешь, согласись.