© Перевод. И. Савина, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Посвящается Ливии

7 октября 2007 года «Бостонское блогерское сообщество», называемое Genius Labs, было приобретено компанией Google. Пресс-релиз подхватили новостные агентства, и скоро Genuis Labs пополнил «Список слияний и приобретений от Google» в «Википедии» (Wikipedia). А попадая в «Википедию», информация зачастую начинает тиражироваться как подтвержденный факт. В некотором роде это и было фактом. Genius Labs было сообществом. И оно было мной. История о том, как я был приобретен – или нанят – Google, может многое рассказать о пути, пройденном мной в этом мире.

Годом раньше мое будущее выглядело далеко не столь радужным. Мой первый стартап, сайт, названный Xanga, запущенный мной вместе с друзьями, имевшими не вполне сформированное желание «сделать веб-компанию», не оправдал ожиданий. Устав от существования на мели в Нью-Йорке, худшем из городов для тех, у кого нет денег, я ушел. Мы с моей девушкой Ливией вернулись в мой родной город Веллесли в Массачусетсе с десятками тысяч долларов долгов на кредитных картах. Жить пришлось в полуподвальном помещении дома моей матери. У меня не было работы. Я попытался продать старую версию Photoshop через eBay (что, вероятно, незаконно), но ее никто не купил. В какой-то момент я даже попросился обратно на работу в стартап, но бывшие коллеги сказали мне нет.

Единственным светлым пятном в моей так называемой профессиональной жизни было ведение блога. В стартапе мы использовали элементы программного обеспечения от компании Pyra, и меня заинтересовала работа сооснователя Pyra, человека по имени Эван Уильямс (Evan Williams). Я начал писать свой собственный блог и читать блог Эвана. И в 1999 году стал одним из первых пользователей нового продукта от этой компании: сервиса сетевых дневников, названного Blogger. Для меня, как и для множества других людей, блогинг стал открытием, даже революцией – демократизация информации совершенно нового уровня.

Xanga был объединением блогеров, но, уйдя оттуда, я оказался на периферии этой динамично развивающейся отрасли, разбитый и потерявшийся в подвале своей мамы. Другое дело – мой блог. Он являлся моим альтер эго. Это была абсолютная самоуверенность, граничащая с безумием: его даже вело вымышленное существо. Начиналось все с заголовка, вдохновленного старым мультиком о приключениях кролика Багза Банни и Хитрого Койота в качестве приглашенной звезды. В одной из серий сообразительный Койот говорит: «Позвольте мне представиться». А затем эффектным жестом вручает Багзу визитку, на которой написано «Хитрый Койот (Wile E. Coyote), гений». Объявив себя гением сразу же на деловой визитке, Хитрый Койот кратко выразил сущность всех предпринимателей Кремниевой долины. Когда вы запускаете компанию, у вас зачастую нет ничего, кроме идеи. А иногда у вас нет даже идеи – есть лишь абсолютная уверенность, что однажды идея появится. Вам нужно с чего-то начать, и вы объявляете себя предпринимателем, как Хитрый Койот объявляет себя гением. Потом вы делаете визитку с подписью «Основатель и генеральный директор».

У меня не было компании… пока. Но свой блог я нарек в духе Хитрого Койота – «Биз Стоун, гений». То же было написано и на сделанных мною визитных карточках. Я изо всех сил старался придерживаться выбранной роли и в своих постах. Гений Биз выдавал себя за строительного инвестора с неограниченными ресурсами или за команду ученых мирового уровня с головным офисом, называющимся, само собой, Genius Labs.

В одном из моих первых постов в июле 2002 года говорилось: «Масштабная модель японского «Суперджета», которая, как предполагалось, будет летать в два раза быстрее «Конкорда», разбилась в ходе испытательного полета… Кажется, мне придется сделать большое количество бумажной работы и потратить миллионы долларов на дальнейшее развитие гибридных воздушных перевозок».

Реальный Биз не инвестировал в гибридные воздушные перевозки. Однако мне удалось получить работу «веб-специалиста» в колледже Уэлсли, Ливия тоже нашла работу. Мы арендовали квартиру недалеко от кампуса, так что я мог ходить на работу пешком. Это была даже не столько квартира, сколько чердак дома, зато мы не жили в подвале моей мамы.

Тем временем мое альтер эго – Гениальный Биз – продолжал излучать уверенность, зарабатывая все больше и больше читателей. Это был Бадди Лав для моего профессора Келпа (фильм «Чокнутый профессор» (Джерри Льюис), 1963 г.). Но пока я упорно разыгрывал этот спектакль, кое-что начало происходить. Мои посты перестали быть просто дурацкими. Некоторые из мыслей уже не напоминали записи чокнутого профессора – они все больше отражали мои взгляды. Пока я писал о веб-технологиях и думал, как их можно усовершенствовать, параллельно появлялись и идеи, которые однажды могли бы быть применены на практике. В сентябре 2003 года я разместил такой пост:

Мой RSS-ридер (сводная лента новостей) ограничен 255 знаками. Быть может, 255 – это новый стандарт блога?.. Казалось бы, это сдерживает мысль, но если люди собираются каждый день прочитывать на своих iPod и мобильных телефонах множество блогов, то это может оказаться правильным стандартом.

Мне до сих пор непонятно, как получается, что одна случайно брошенная фраза может изменить мир. Но хочется верить, что подобное случается только с гениями.

Один звонок – и Гениальный Биз стал работать в Google, еще до того как она стала публичной компанией. По крайней мере он так думал сначала.

После разговора с Уэйном Розингом я думал, что мне остается лишь отправиться в Калифорнию и начать там новую жизнь. Но для начала мои будущие работодатели предложили мне прилететь в офис Google в Маунтин-Вью, чтобы встретиться лично и согласовать некоторые детали.

На том этапе Эван Уильямс стал моим защитником. Никогда прежде не видя меня, он убеждал Google взять меня на работу и даже встретил меня в аэропорту, чтобы отвезти меня в офис компании. Я даже не мог представить, насколько важной частью моей жизни станет Эван и что однажды мы вместе запустим Twitter. Пока я был просто благодарен ему за то, что он меня подвез.

Я прибыл в аэропорт Сан-Франциско ранним рейсом, и когда Эван забирал меня на своем желтом «Субару», на пассажирском месте рядом с ним сидел Джейсон Голдман (Jason Goldman) – его правая рука в Blogger. Я запрыгнул на заднее сиденье и, пока мы ехали в Google, сразу же принялся шутить по поводу своего полета. Вероятно, по своему обыкновению, я допустил какие-то неуместные замечания, так как помню, что Эван и Джейсон смеялись и говорили: «Мы встретили этого парня всего пять секунд назад, и вот куда он уже зашел со своими шутками». Иногда я кажусь немного агрессивным, но в этот раз я видел, что они расслаблены и что контакт между нами установлен. Меня это не удивляло. Я многие годы читал блог Эвана и знал, что это вдумчивый и серьезный человек. На нем были джинсы, футболка и солнечные очки. Он был худощав, широко улыбался и управлял машиной, как маньяк. У Голдмана был запоминающийся смех – он заканчивался на самой высокой ноте.

Google еще не разместил акции на IPO, поэтому до сих пор считался стартапом, хотя работал уже несколько лет и был очень успешным. Тогда еще не построили Googleplex[1], и группа людей работала в безликих, арендованных, оштукатуренных зданиях.

Эван показал мне окрестности и представил команде Blogger. Прогулявшись по офису, мы заехали на вечеринку в Маунтин-Вью, а затем отправились в Сан-Франциско, чтобы пообедать с его девушкой и матерью, которая была в городе, в итальянском ресторане в районе Марина. После выпитого за обедом вина я был готов ехать в свою гостиницу – на следующий день предстояло несколько встреч в Google, и я все еще жил по времени Западного побережья. Однако у Эвана были другие планы: «Поехали в Mission! Я покажу тебе мои любимые бары».

Эван, его девушка и я продолжили вечеринку в баре под названием Doc’s Clock. Я заказал чистый виски, и бармен налил мне полный стакан для сока. «Вау», – сказал я, пораженный количеством. «Они здесь хорошо наливают», – ответил Эван.

Помню, что к 1.40 ночи мы изрядно напились. Захмелевший Эван, откинувшись в своем кресле, широко раскинул руки и сказал: «Биз, все это может быть твоим». Наш столик находился в глубине зала, и я сидел спиной к стене. Со своей выгодной позиции я мог видеть все помещение: тускло освещенный, неформально дружелюбный кабак – не более того.

«Серьезно? – язвительно спросил я. – Все это?»

Эван уронил голову на стол. Мы были готовы.

«Возобновляемые источники» означают именно то, что означают: ресурсы, которыми человек может пользоваться, не причиняя вреда природе. Они неисчерпаемы. Несмотря на истощающиеся запасы Земли, не становится ли вам самим лучше, когда вы думаете о возобновляемых источниках? Идея возможности пополнения запасов весьма утешительна.Там, откуда это взялось, есть еще. Оно не закончится. Жизнь, которой мы пытаемся жить, рациональна и экологична. Эта концепция важна, когда мы думаем о мировых ресурсах, но она применима также к нашей работе и к нашим жизням. И благодаря ей у меня родилась идея уйти из Google.

Я работал для Blogger в Google в течение двух лет. И все равно мы с Ливией так и не смогли расплатиться с долгами, Наша жизнь была далека от идеальной. Мы жили очень бедно. Перед тем как переехать в Сан-Франциско, мы спросили Эвана и Джейсона, где нам лучше поселиться. Самым очевидным выбором был центр Маунтин-Вью, рядом с которым располагались офисы Google. Однако Джейсон и Эван были самопровозглашенными снобами Сан-Франциско, поэтому они сказали нам: «Вы должны жить в Мишене, чувак. Место для тех, кто знает, что к чему».

Мы могли бы сказать, для нас Мишен – это слишком. Он был в то время и захудалым, и многообещающим, туда уже переехали хипстеры, но по ночам там еще раздавались выстрелы – возможно, стреляли в хипстеров. Для таких, как Эван, выросших в Небраске и мечтавших о больших городах, было круто стать городской мышью[5]. Но Ливия росла в семидесятых в Нью-Йорке. Она наелась городской жизни и хотела быть мышью деревенской. Переехать в еще один город и остановиться в бандитском районе было все равно что сыпать соль на раны. Потом мы узнали о действительно приятном месте в непосредственной близости от Мишена – Портеро-Хилл. На фотографиях в Интернете мы рассмотрели уютные улочки со старомодными гастрономами, семейными бакалейными лавками, книжный магазин на углу, и, вероятно, именно сюда хотел попасть Джордж Бэйли из фильма «Эта прекрасная жизнь».

Так же в Интернете я нашел в Портеро-Хилл 140-метровый лофт за 1300 долларов месяц. Черт возьми! Я всегда мечтал жить в лофте. И даже номер у квартиры был 1А. И мы бы жили на первом этаже – никаких больше чердаков. Мы бы выходили через боковую дверь и оказывались прямо в очаровательном Портеро-Хилл.

Скрестив пальцы, я позвонил хозяину. Место было все еще свободно! Не откладывая, я согласился его арендовать. Как мы были довольны собой, когда ехали на запад в прекрасный, доступный лофт, ждущий нас!

Что мы не приняли в расчет, так это слово «hill» в названии Портеро-Хилл. Центр Портеро-Хилл был основанием северного склона. Наша новая квартира, как мы выяснили по прибытии, находилась на южном склоне. И чтобы попасть с одной стороны холма на другую, надо было пешком подняться вверх и спуститься вниз по склону, который был круче, чем горнолыжная трасса. Я никогда не был против кардионагрузок, но я не готов был взбираться на холм каждый раз, когда мне хотелось дорогой булки, которую я все равно не мог себе позволить.

Что же касалось того невероятного лофта, встречу с которым мы предвкушали, то он был зажат между двумя многоквартирными домами, а из окон открывался вид на шоссе и завод по утилизации отходов, на котором, я почти уверен, делали клей из чаек или какой-нибудь похожий продукт. Каждое утро мы видели промышленную зону.

К тому же наш лофт предназначался и для жилья, и для работы, и наш сосед играл в группе. Угадайте, на каком инструменте? Говорите, на барабанах? Молодцы! Он всю ночь играл громкую, безумную музыку под аккомпанемент гавкающего питбуля.

Но главную ошибку мы допустили, когда решили, что квартира 1А будет на 1-м этаже – на земле. Здание было построено на склоне скалы, так что номера шли в обратном порядке: вы заходили в дом на девятом и оттуда спускались вниз на первый. Каждый день для нас начинался с подъема на девятый этаж по высокой металлической лестнице с длинными пробелами.

Я тратил очень много времени на то, чтобы добраться до Маунтин-Вью – уютного города с магазинами, кафе и еженедельным фермерским рынком. Он подходил нам идеально. Плата здесь была бы даже ниже, и я мог бы ездить по городу на велосипеде. Как бы то ни было, мы так и не переехали туда.

У нас с Ливией полтора года не было никакой мебели. Долги на кредитках были черной дырой, в которой исчезали все наши доходы. И когда Google подарил на Рождество всем сотрудникам по тысяче долларов, по дороге домой я остановился и лихо потратил большую часть своего бонуса на телевизор. Мы поставили телевизор на пол, а коробку использовали в качестве обеденного стола. Все остальное время мы едва сводили концы с концами. Мы привезли только своих котов и еще некоторые вещи, которые поместились в «Тойота Матрикс». В машине не было места, а у нас не было денег на какие-нибудь излишества вроде кровати. Мы спали прямо на полу. По крайней мере там был ковер.

Когда в Google прошел слух, что я сплю на полу, некоторые коллеги пустили по кругу кофейную банку и собрали мне на кровать восемьсот долларов. Это был невероятно широкий жест, я был растроган и благодарен. Как бы то ни было, я вынужден был использовать деньги не по назначению и пустить их на безумные выплаты за машину, которые уже были просрочены на несколько месяцев. Мне удалось принести домой из Google два аляповатых, разноцветных кресла-мешка. Мы сидели в этих креслах и спали на ковре почти год, пока я наконец не получил от Google немного денег.

Я присоединился к Blogger в сентябре 2003 года. 19 августа 2004 года случилось долгожданное размещение акций Google. По условиям договора о приеме на работу у меня был четырехлетний план инвестирования. Я имел право покупать акции по десять центов за штуку. К тому времени, как Google стал публичным, я пользовался этим правом уже год, а цена за акцию быстро выросла до тысячи долларов. Еще через год ее цена почти утроилась. Каждый месяц я имел возможность реализовывать часть своего опциона, так что я мог просто позвонить и сказать человеку на том конце провода: «Продавайте, пожалуйста», – а потом положить трубку и сказать: «Ливия, я только что заработал десять тысяч долларов». Мало-помалу нам удалось выкарабкаться из своих долгов по кредиткам.

Но чего-то мне не хватало. Чего-то, благодаря чему я научился любить свою первую работу, ту, ради которой я бросил колледж, работу с арт-директором в Little, Brown, and Company.

Я никогда не жалел о том, что ушел из Google, но наша компания была окончательно и бесповоротно обречена. Причина провала стала для меня важным уроком, который пригодился не только в сфере бизнеса и предпринимательства.

Со временем на Odeo работали уже более десяти человек. Подкастинг приобретал популярность, по крайней мере ранние странноватые записи. А когда что-либо становится популярным в Интернете, появляется опасность, что за дело возьмутся команды разработчиков из Apple и других мегакомпаний, которые быстро захватят рынок. Однако нам никогда не приходило в голову, что подкастингом мог бы заинтересоваться Apple. Зачем бы им понадобилось включать подобные специфические сервисы в свою основную операционную систему? В то время казалось, что Apple не заинтересована социальным программным обеспечением.

К нашему удивлению, в конце 2005 года Apple представила подкасты непосредственно внутри iTunes. Однако то, что мы видели средством обмена информацией между людьми, Apple увидела как способ получать профессиональную и развлекательную информацию по принципу радио по запросу. Они хотели получить приложение. И как оказалось, именно в таком виде подкасты стали наиболее востребованными.

Эти разработки могли стать смертельным ударом для нашего стартапа. Зачем бы кто-то пошел в Odeo, если мог просто воспользоваться iTunes? Однако этот урок – опасаться больших ребят – мне не нужно было учить, и я говорю скорее не об этом. У Эва была светлая идея сфокусировать деятельность Odeo на одной конкретной опции подкастов – на возможности получать рекомендации, основанные на том, что нравится тем или иным людям со схожими вкусами. Мы были почти уверены, что Apple не заинтересует социальный аспект подкастинга. Вокруг их фотоприложений не организовывались фотосообщества. Мы могли сохранить свои шкуры, если бы работали над тем, чем не стал бы заниматься iTunes.

Это был правильный бизнес-ход. Как бы то ни было, тогда это не имело значения, поскольку было еще кое-что, что приговорило Odeo – нечто более разрушительное, чем конкуренция с гигантами рынка.

Ни Эв, ни я, ни (я подозреваю) несколько других членов нашей команды не интересовались подкастами. Мы сами их не слушали. Дело в том, что хорошее аудио требует хорошего продакшена. Слушать Терри Гросс[7] (Terry Gross) – это прекрасно, но слушать, как какой-то человек в течение часа бубнит в низкокачественный микрофон о формате XML – занятие, требующее серьезного напряжения.

Нам не хватало того, что является ключом к успеху стартапа, и это было больше чем качество звука. Не хватало эмоциональных инвестиций. Если ты не любишь то, что пытаешься создать, если сам не являешься убежденным пользователем, то, скорее всего, потерпишь неудачу, даже если все остальное было сделано правильно.

Одним из первых решений, принятых нами относительно Twitter и никогда не менявшихся впоследствии, стало ограничение длины сообщения 140 знаками.

Ограниченность вдохновляет на творчество. Пустое пространство заполнить сложно, но малейший намек способен направить нашу фантазию в новое русло.

Подтверждающие это истории можно встретить везде. Я где-то читал, что Стивен Спилберг, снимая «Челюсти», хотел построить гигантскую, реалистичную, механическую акулу и с ней снимать сцены, в которых страшное чудище нападает на людей. Но производство полноразмерной акулы превратилось в настоящий кошмар для бюджета, тогда Спилберг пришел к низкобюджетному решению. Он решил снимать с акульей точки зрения: из воды, смотря голодными глазами на аппетитные ноги ни о чем не подозревающих пловцов. И знаете что? Это было намного страшнее. Эти съемки получились, потому что режиссер был ограничен в средствах. The New York Times недавно шутила по поводу того, как выглядели бы сегодняшние «Челюсти» с Шайа Лабафом в роли рок-звезды и его женой супермоделью: «Мы максимально приближаемся к огромным, нарисованным на компьютере зубам акулы и смотрим, как людей перекусывают пополам – в 3D». Скукотища.

Еще одна история о Спилберге. «В поисках утраченного ковчега» снимали в Тунисе в течение трех месяцев, Харрисон Форд за это время заработал жуткое расстройство желудка. Когда подошло время съемок затяжной битвы на мечах, Форд, не надеясь справиться с такой сценой, предложил, что, столкнувшись с размахивающим мечом врагом, он просто достанет пистолет и застрелит этого парня. Благодаря этой импровизации появилась одна из лучших и самых смешных сцен в кинематографе.

Когда я был ребенком, наша семья по особым случаям ходила в ресторан The Chateau («Шато») в Уолтеме, штат Массачусетс. Там на стенах были бархатные изображения Фрэнка Синатры, а меню было напечатано на бумажных салфетках, которые клались под приборы. Чтобы развлечь меня во время ожидания заказа, мама переворачивала эту салфетку и давала мне ручку, чтобы я мог рисовать.

– Что мне нарисовать? – спрашивал я.

– Нарисуй что-нибудь, – отвечала мама.

Но я долго смотрел на чистый лист и снова спрашивал:

– Что мне нарисовать?

Наконец она говорила: «Нарисуй самосвал». Это срабатывало. Я сразу же начинал рисовать. В общем-то это не обязательно был грузовик. Но ограничение моих возможностей давало повод к началу. Точно так же я чувствовал себя, когда начал делать обложки для книг. Мне нравилось, когда мне говорили, что эта должна быть двуцветной или что для этой мы не можем позволить себе купить иллюстрацию. Или что, какой бы ни была обложка, на ней должен быть самосвал.

В марте 2007 года я был на конференции South by Southwest Interactive (SXSW) в Остине в пятый раз. Это мероприятие было известно своими музыкальными и киносекциями. Интерактивные технологии, которыми занимался я, интересовали лишь кучку фриков, нелепо выглядящих рядом с музыкантами в кожаных куртках, регистрировавшихся у каждой стойки лобби отеля. Назвать нас крутыми можно было с большой натяжкой.

Однако многие компьютерщики из Сан-Франциско все равно ходили на SXSW, чтоб узнать о новинках и пообщаться с единомышленниками. Днем проходили лекции и семинары, но самое интересное начиналось ночью. Стартаперы ночью часто устраивали вечеринки. Их особенность заключалась в том, что вам нужно было проехать пятнадцать тысяч миль, чтобы выпить с кем-то, чей офис находился в квартале от вашего. Эти вечеринки были отличным поводом встретиться с коллегами по отрасли, которых вы никогда не видели в области залива Сан-Франциско, так как постоянно работали.

В ту весну практически все участники конференции говорили, что Twitter глуп и бесполезен. Какой смысл в программном обеспечении, которое помогает делиться мельчайшими подробностями вашего дня? Но к тому времени на Twitter было подписано около сорока пяти тысяч человек. Большинство активных пользователей зарегистрировались в первые дни работы сайта. Это были те самые компьютерные фрики из области залива, которые любят пробовать новые технологии просто потому, что они новые.

Что касается Blogger, то мы всегда устраивали вечеринку на SXSW. Но Twitter был еще не настолько известен, чтобы устраивать вечеринки. Когда мы прорабатывали стратегию нашего участия, Эван выдвинул идею размещения визуальных стендов в холлах, а не в конференц-зале. Это был прекрасный ход. Обычно компании располагали свои плакаты по периметру гигантского конференц-зала, однако из прошлого опыта мы знали, что большинство дневных событий происходит в коридорах между лекционными залами. Люди собирались здесь, чтобы обсудить услышанные выступления, увиденные продукты, события, которые посетили их друзья, и состоявшиеся накануне вечеринки. Они рассаживались вдоль стен со своими ноутбуками, чтобы ответить на e-mail и связаться со своими коллегами.

Решив развесить множество больших плоских мониторов в коридорах, мы хотели создать визуализатор Twitter, чтобы посещающие фестиваль люди могли видеть свои твиты о SXSW в реальном времени.

Никто раньше не вешал мониторы в холлах. Мы очень долго общались с организаторами, доказывая им пользу этого пространства. Мы никогда, ни разу не заплатили ни цента за рекламу Twitter, а эта акция должна была обойтись стартапу в десять тысяч долларов – большие деньги для нас в то время, однако мы решили, что эта идея стоит того, чтобы на нее потратиться.

Прежде чем отправиться на выставку, я нарисовал визуализацию «твиттеров», как мы тогда называли твиты, летящими через облака, будто бы они были птицами. Мы хотели, чтобы все твиты, которые видели посетители, касались SXSW, но в то время еще не существовало хештегов. Тогда мы добавили специальную функцию. Отправив на номер 40404 текст «JoinSXSW», вы соглашались на то, чтобы стать одним из тех людей, чьи твиты появятся на экранах.

Чтобы сделать все еще интереснее, мы пригласили около двенадцати самых увлеченных людей, продвинутых пользователей Twitter. Среди них был и Роберт Скоубл (Robert Scoble), чей блог Scoblizer был весьма популярным в сообществе. Именно он должен был следить за активностью пользователей. Когда вы присоединялись к группе SXSW, вы автоматически начинали следовать за этими образцовыми посланниками Twitter (фолловить их). Мы надеялись, что, когда они начнут пользоваться на фестивале Twitter, другие люди в холле заметят их «твиттеры» на экранах и решат, что хотят следить за ними и видеть, как их собственные сообщения, заметные каждому, появляются на стенах.

Весной 2007 года после конференции South by Southwest в Остине я наконец понял, что все риски были оправданны. Twitter уходил в отрыв. Я был к этому причастен, и похоже было на то, что Ливи и я задержимся в нашем маленьком домике в Беркли. Тогда я вдруг осознал, что мы встречаемся с ней уже десять лет.

Потребовалось совершить несколько левых поворотов, чтобы найти дело, которое я полюблю. Но за все это время мною было сделано также эмоциональное вложение, в котором я никогда не сомневался, – Ливия.

В то время, когда я работал со Стивом Снайдером в Little, Brown and Company, я не встречался ни с кем. Я даже не думал о том, чтобы ходить на свидания. Все мои интересы были сосредоточены на работе. Я совершал длительные прогулки и думал о разных вещах. Наверное, я просто забыл влюбиться. У меня были свои таланты, но в каких-то вещах я был совершенно беспомощен. Однажды мы со Стивом Снайдером зашли поужинать по пути на работу. Оба посмотрели меню, и подошедшему официанту я заказал: «Два яйца в любом стиле». Официант засмеялся, Стив засмеялся, а я сидел и удивлялся, чем смог так всех насмешить.

Как бы то ни было, друзья настойчиво советовали мне: «Тебе стоило бы начать с кем-то встречаться. Тебе девятнадцать. Тебе нужна девушка». Даже Стив Снайдер говорил: «Ты молодой симпатичный парень. Тебе нужно с кем-нибудь познакомиться».

Все меня доставали, и тогда я сказал: «Хорошо, я пойду на свидание. Следующую хорошенькую девушку, которую встречу, приглашу куда-нибудь со мной сходить».

Некоторое время спустя я ужинал с семьей Стива в ресторане Paparazzi («Папарацци»). (Отличное название для вашего ресторана, если вы хотите знать наверняка, что ни один хоть сколько-нибудь известный человек никогда и ни за что не зайдет к вам.) На следующий день на работе Стив сказал: «В ресторане была симпатичная хостес. Почему бы не вернуться туда и не пригласить ее на свидание?»

Я не был уверен, что это хорошая идея. Я что, должен был просто зайти в ресторан и пригласить ее сходить куда-то? По мнению Стива, так все и должно было быть.

– Мне кажется, это слишком… прямолинейно, – сказал я.

– Так обычно люди и поступают, – сказал Стив.

Так что на следующий день я пришел в обед в «Папарацци». Вообще-то я надеялся, что девушки там не окажется, так что я мог бы просто сказать об этом Стиву и закрыть вопрос. Однако когда я пришел в ресторан, она была на месте. Это была симпатичная девушка со светлыми волосами.

Но постойте – у меня не было плана. Мне нужен был план! И я вышел из ресторана.

Я люблю кино, и в то время мне особенно нравилось ходить в кинотеатр West Newton Cinema. Он был старомодно оформлен, там показывали арт-хаусные фильмы. Казалось, это подходящее место для свидания. Я приглашу ее посмотреть со мной кино в West Newton Cinema. Хорошо, теперь у меня был план. Я вернулся в ресторан.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросила она.

– Я был здесь пару дней назад со своим боссом и его семьей, и я заметил вас, и… вы живете в Ньютоне?

Теперь она смотрела на меня с подозрением.

– Да, – сказала она. – Откуда вы знаете, что я живу в Ньютоне?

Мы были не в Ньютоне. Одно неверное слово, и она решила, что я преследователь-злоумышленник. Не лучшее начало. Я быстро обдумал вариант, не выйти ли мне еще раз из ресторана.

– Ммм, я не знаю, где вы живете, – объяснил я. – Это совпадение. Я пытался пригласить вас сходить со мной в кино в West Newton Cinema.

Она сказала:

– О, вы знаете, у меня есть парень.

Парень! Ну конечно. Понятное дело. Мне даже не пришло в голову, что это мог быть выдуманный, призванный помочь избежать свидания тактический парень. Я слишком был занят проработкой нюансов незнакомого мне мира.

Я слышал, как подруга на заднем плане воскликнула: «Ах!» «Ах» означало «Разве это не мило? Этот мальчик и правда думал, что у него есть с тобой шанс!».

– Хорошо! – сказал я. – Спасибо за потраченное время.

Моя первая попытка провалилась, но это не расстроило, а подстегнуло меня. Это был худший сценарий? Было неловко, но не так уж и плохо. Теперь у меня была цель.

Вскоре после моей неудачной попытки с хостес в «Папарацци», к Стиву зашла молодая женщина, работавшая в отделе детских изданий в Little, Brown and Company, чтобы что-то ему оставить. На ней было пальто оверсайз в армейском стиле, ее длинные темные волосы были зачесаны назад. Она казалась печальной. И сразу мне понравилась.

Указывая на дверной проем и на ее спадающее армейское пальто, я сказал: «Оооо! Кажется, у меня проблемы».

– Она? – спросил Стив.

– Даа.

– А как насчет девушки из юридического? – спросил Стив.

Фотостат, который мы использовали, чтобы воспроизводить иллюстрации, стоял в крошечной темной комнате с вращающейся дверью, защищавшей помещение от света. Она была такой маленькой, что на двери даже висело объявление: «Заходить по одному человеку». Несколько раз, когда я работал там, упомянутая Стивом женщина стучалась и заходила. Она говорила что-то вроде: «Здесь так темно и столько народа!»

Я отвечал что-то вроде: «Да, знаю. Может, тебе выйти?» Да, это был я. Абсолютно беспомощный.

Однако теперь я сказал Стиву: «Кто? Нет, кажется, мне нравится эта». Девушка в большом армейском пальто.

Так что я напрямик отправился в офис, который Ливия (так ее звали) делила со своим начальником. Я пригласил ее на ленч, и она согласилась пойти со мной. Но вот в чем загвоздка: она настаивала на том, чтобы с нами пошел и начальник. Скажем прямо: она не питала особых надежд на наш счет.

Мы договорились о дате, а я между тем нашел предлог, чтобы снова зайти в ее офис – вломился, как это обычно делают коллеги. Ливии не было на месте, но я заметил на компьютере, который она делила со своим начальником, стикер со словами: «Эй, а когда ты собираешься звать меня на свидание, как обещал?»

ЕСЛИ ВЫ ХОТИТЕ

В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

ДОБИТЬСЯ ЦЕЛЕЙ,

О КОТОРЫХ МЕЧТАЕТЕ, ТО

ГОТОВНОСТЬ РИСКНУТЬ –

ВАШ ПУТЬ К УСПЕХУ.

Определенно это был знак, но плохой для меня знак. Она уже пригласила своего босса на наше свидание. И активно продолжала преследовать свою цель. Она хотела встречаться с кем-нибудь, но не со мной. Позже я узнал, что причина была в том, что на работе я выглядел слишком уверенным в себе. Она решила, что я слишком самонадеянный и заносчивый. Это правда. Я был уверен в себе, когда дело касалось работы, но я абсолютно точно не был уверен в себе, собираясь на свидание.

Итак, мы отправились на ленч – уютные, интимные посиделки за столиком на троих. К удивлению Ливии, я оказался не придурком. Я вел себя очень хорошо. Был забавным, очаровательным и милым. Она согласилась пойти со мной еще куда-нибудь – на этот раз без начальника. Я действительно делал успехи.

Вскоре мы с Ливией встречались по-настоящему. Она поехала со мной, когда я переезжал в Нью-Йорк, чтобы работать в Xanga, затем в Лос-Анджелес на время, когда я думал, что могу стать кинорежиссером, затем снова в Бостон, когда я продал книгу о блогах издателю. Когда я захотел поехать на запад в Google, она думала, что это будет отличной возможностью и большим приключением. Когда я решил уйти из Google, она поддержала меня, хотя нас сильно беспокоил денежный вопрос. Ливия всегда понимала, что для меня важно, и помогала принимать действительно судьбоносные решения. Куда бы мы ни отправлялись, ей удавалось найти работу в издательстве или в журнале, пока она не начала писать свою собственную книгу о прикладных искусствах, таких как квилтинг, керамика и витражное стекло. Я знаю, это клише, но мы были околдованы друг другом, и без ее поддержки я бы ничего не добился.

Возможно, я был беспомощен в вопросах свиданий и отношений, но это не остановило меня от попытки. Что могло произойти самого плохого? Девушка могла сказать, что у нее уже есть бойфренд? Она могла оказаться настолько незаинтересованной, что привела бы с собой на свидание подружку? Даже потерпев неудачу, я просто вел бы себя более уверенно в следующий раз.

Когда речь заходит о том, чтобы рискнуть, очень многие из нас уходят в оборону. И желание подстраховаться вполне естественно. Я часто встречал предпринимателей, которые рассказывали мне, что держатся за обычную работу, а по ночам отдаются своей страсти. И это понятно – им нужно кормить свои семьи.

Проблема в том, что, пока вы боитесь принять худший сценарий, вы не можете надеяться реализовать лучший сценарий. Если вы хотите в действительности добиться целей, о которых мечтаете, то ваше истинное призвание потребует вашего безраздельного внимания. Готовность рискнуть – это путь к успеху.

В течение первых лет после того, как Twitter произвел эффект разорвавшейся бомбы на SXSW, сервис испытывал серьезные проблемы с подключением. Мы ломались. Много.

Компании любят подчеркивать свои сильнейшие стороны. «У нас лучшие рейтинги!» «Мы быстрее всех работаем!» «Мы великолепны!» «Вы должны выбрать нас!» «Мы имеем мировую известность в Польше!» Это нормально. Но это также очень безопасный и скучный путь. А что, если вы потерпите неудачу? Или получите только что-то вроде успеха? Будете и дальше упорно посылать позитивные сигналы? Вы не хотите афишировать свои ошибки, но скрывать их – это в некотором роде обман. Такие размышления подвели меня к вопросу о ценности уязвимости. Когда вы даете людям понять, что вы сами такие же люди, увлеченные, но не идеальные, в ответ вы получаете их расположение.

Возьмите актера Харрисона Форда. (Опять, но почему бы и нет? Он великий актер.) Обычно он играет героев. Герои традиционно бесстрашны, сильны и часто пуленепробиваемы. Но Харрисон Форд играет их по-другому. Когда происходит что-то по-настоящему плохое и мы видим его крупный план, он тоже выглядит испуганным или таким, будто думает: «О боже, просто не верится, что мне придется это сейчас сделать». В «В поисках утраченного ковчега», столкнувшись с извивающимися гадюками, когда нет другого выхода, кроме как пройти через них, он произносит знаменитые слова: «Змеи… Ну почему именно змеи?» Никакой бравады. Герой, которого он играет, – обычный человек, который просто сейчас находится в змеиной яме. Ему бы лучше придумать, как побыстрее оттуда сбежать, если он хочет сохранить свою шкуру. Как зритель, вы гораздо больше заинтересованы в его выживании и успехе, потому что он позволяет вам увидеть свою человечность.

Каждая компания нуждается в идеалисте. По сути, первое время в «Твиттере» моя работа как сооснователя де-факто заключалась в том, чтобы быть голосом компании. Я разговаривал с отдельными людьми, с группами пользователей, с сотрудниками, писал еженедельные информационные письма работникам, проводил пятничные послеобеденные встречи, размещал сообщения в блоге Twitter и в целом поддерживал жизнерадостный, позитивный взгляд на то, зачем мы всем этим занимаемся и почему все это имеет значение. Это не было частью какого-то общего плана. Просто я был коммуникабельным.

Тем не менее нет ничего веселого в неудачах. Люди постоянно говорили нам, что вся концепция Twitter была глупой. Даже некоторые из наших инженеров сомневались в ней. Ко всему прочему сервис постоянно ломался. Это было нехорошо. Я помогал создавать Twitter, я работал над ним каждый день, и когда что-то не получалось, я чувствовал, будто сам в чем-то провинился. Как будто я пренебрег своими обязанностями. Когда ломалось приложение, я расстраивался и нервничал, пока оно не было починено.

Однако много раз мы не знали, что пошло не так, и на восстановление уходили часы.

Однажды все это меня достало. Может быть, сказалась и неудачная поездка до работы. Как бы то ни было, упавший в тот день сервис оказался соломинкой, сломавшей спину верблюду. Я встал посреди нашего унылого офиса на Саус-парк и выпалил что-то вроде: «Какая-то фигня. Ну почему мы не можем навести здесь порядок?»

Джек Дорси, который в то время был директором, услышал мои стенания. Он сказал: «Эй, Биз, пойдем прогуляемся со мной?»

Мы шли по Саус-парк, и Джек сказал: «Мне нужно, чтобы ты был тем, кто сохраняет позитивный взгляд на вещи и поддерживает в людях ощущение, что мы на правильном пути, что у нас все хорошо и мы счастливы».

В тот момент я понял, что одной из моих главных обязанностей было поддержание командного духа. Как и всех нас, меня часто разрывали внутренние противоречия, я считал, что приношу мало пользы и недостаточно работаю. Вначале я сам занимался всем пользовательским интерфейсом и делал дизайн, но к моменту моей вспышки гнева мы уже наняли сотрудников, которые выполняли значительную часть этой работы. Я не занимался кодированием с утра до вечера, как наши инженеры. И я не был директором. Делал ли я свою часть работы? Было ли важным то, что я делал? Я давал сервису голос, я выстраивал бренд, но не мог увидеть результат собственного труда.

Когда Джек сказал мне, что я должен поддерживать командный дух, я понял, что мой позитив, который было трудно измерить, тоже важен. Я не только создавал бренд для остального мира, я отвечал за культуру компании. Позже нам приходилось зарабатывать гораздо меньше очков, делая гораздо более высокие ставки, но я больше никогда не выходил из себя, как в тот день. Я всегда мог найти в происходящем что-то хорошее.

Мы приехали с конференции South by Southwest 2007 года с убеждением, что Twitter будет популярен. Мы строили компанию. Ливи и я поженились. На наш стол приземлились бесплатные пиццы. В то лето я много мечтал о том, как люди смогут использовать новую технологию, которую мы для них создавали.

Однажды, когда все ушли на обед, я начал просматривать сайты банков фотографий, рассматривая иллюстрации, так, просто из интереса, и наткнулся на рисунки, которые люди выполняли с помощью Adobe Illustrator и векторной графики (рисунки составляются из базовых геометрических элементов). Это казалось простым. И мне захотелось попробовать. Что же нарисовать? О, нарисую птичку! И я нарисовал птицу, используя Adobe Illustrator. Я сделал ее голубой. И нарисовал ей более светлое голубое брюшко, клюв и крылья.

Когда все вернулись с обеда, я показал Эву свою работу.

Он сказал: «О, симпатично».

Я сказал: «Может, поставим эту птицу на наш сайт?»

Эв сказал: «Да, конечно». И ушел.

Так что я поместил там птицу, людям она понравилась, и я стал называть ее птицей Twitter (Twitter bird). Через несколько недель я попросил своего друга Фила Паскуццо (Phil Pascuzzo), профессионального дизайнера и иллюстратора, добавить ей немного стиля. Он сделал несколько ловких движений, и теперь у моей птички был хохолок. Некоторое время она были птичкой Twitter. Позднее я стал думать о птичке в несколько ином ключе. Любая компания может использовать первую букву своего названия как логотип. Но только Twitter может использовать птицу в полете как символ свободы самовыражения. Потом я попросил нашего креативного директора Дага Боумана (Doug Bowman) сделать ее менее мультяшной и больше похожей на иконку. Он сделал вариант птички Фила, и я представил его компании.

На презентации я показал логотип Apple, логотип Nike и птичку Twitter. Я сказал им: «Ребята, в моем амбициозном видении будущего люди будут использовать Twitter для свержения деспотических режимов, и когда они сделают это, то нарисуют контуры этой птички на развалинах старого мира». Позднее Джек еще раз обратился к нашему арт-директору, чтобы доработать птицу, еще более упростил ее и произнес похожую речь.

Было столько способов отправить твит в Twitter, что наш сайт уже нельзя было заставить замолчать. Люди во многих странах получили свободу сообщения. Какими бы ни были ограничения, человек найдет возможность их обойти. Чтобы отключить Twitter, вам пришлось бы отключить все мобильные коммуникации повсюду. Нашим единственным слабым местом были технические решения. Twitter было не остановить.

Twitter завладел вниманием мира. В один из понедельников в конце 2008 года, вскоре после того как Эван принял от Джека пост директора, я проснулся в своем маленьком доме в Беркли и по непонятной мне причине решил надеть в тот день выстиранную и отглаженную белую рубашку. Я никогда не ношу такие рубашки, но я увидел ее в своем шкафу и надел, Ливия сказала, что мне стоит ее носить. Так я и сделал.

Мне понадобилось тридцать минут, чтобы добраться от нашего дома до центра Беркли на станцию BART. Я провел карту через турникет, сел на скамейку и стал ждать поезд. Дорога от центра Беркли до Монтгомери-стрит в Сан-Франциско занимает двадцать три минуты, и поезд, как я уже упоминал, проходит по трубе, проложенной по дну залива Сан-Франциска. Я там всегда немного нервничаю, отчего моя белая рубашка стала слегка потной. Я знал, что эта рубашка была ошибкой.

С PowerBook на плече я прошел тридцать минут, которые занимала дорога от станции «Монтгомери» до нашего офиса на Брайант-стрит. К тому времени, как я добрался до работы, то есть примерно через два часа после пробуждения, я был мокрый насквозь.

Когда я вошел в офис, Джейсон Голдман сказал, что Эв, который недавно вступил в должность директора после Джека, ждал меня в машине внизу.

Ситуация, когда меня с порога отправляют к Эву, который ждет меня, чтобы отправиться на какую-то встречу, неординарна. Что-то происходило.

– А зачем он меня ждет? Что за встреча? – спросил я.

– Просто иди.

Так что я развернулся и снова вышел из здания. Действительно, Эв ждал меня в своем «Порше».

Я сел в машину:

– Куда мы едем?

– В Пало-Альто.

– О! Так мы сегодня должны проводить эти вопросы-ответы в Google? – спросил я. – И зачем я только надел эту рубашку. Я чувствую себя глупо.

Это была обычная белая рубашка на пуговицах, похожая на костюмную, но она меня измучила. Может, ее надо было заправить? Я и так чувствовал себя неловко в этой дурацкой рубашке, а теперь мы еще и ехали в Google.

Мы поехали в сторону 101-го шоссе на юг. Эву нравится ездить быстро. И, несмотря на то что в целом он относится ко мне с терпением, он не любит, когда я несу все подряд.

– Хватит болтать, – сказал он. – Мы не едем в Google. Мы едем в Facebook.

– Зачем мы едем в Facebook?

– Встретиться с Марком Цукербергом.

– Зачем? – Тогда мы уже мчали по 101-му шоссе.

– Facebook хочет нас купить. – Иногда Эван – сплошная загадка. После этих слов выражение его лица не изменилось ни капли.

– О, – сказал я. – А мы хотим, чтобы нас купили?

– Не знаю. Наверное, нет.

Несколько минут мы молчали, пока Эв вилял и обгонял машины, перестраиваясь и возвращаясь в быстрый ряд. Я думал о нашем последнем раунде финансирования. Тогда компанию оценили примерно в двадцать пять миллионов долларов.

– И за сколько Facebook хочет нас купить? – спросил я.

– Не знаю.

– Ты хочешь продать компанию Facebook? – снова спросил я.

На этот раз Эван ответил «нет».

– Ну а зачем мы тогда едем в Facebook? – сказал я. – Я глупо себя чувствую в этой рубашке.

Эв сказал, что вообще-то рубашка подходит к случаю – подозреваю, он пытался закрыть тему рубашки – и что теперь поздно было давать задний ход. Он уже согласился встретиться с Марком Цукербергом и поговорить о продаже.

– Если мы не хотим продавать компанию, – сказал я, – может быть, стоит назначить такую невероятную цену, которую никто и никогда не согласится заплатить. Таким образом, мы выполним обязательство, но разговор закончится ничем.

– И какой может быть эта безумная цена? – спросил Эв.

Я выдал самую большую цифру, которую мог себе представить:

– Пятьсот миллионов долларов.

Я начал смеяться, не успев до конца это произнести. Эв тоже рассмеялся. Мы неслись по 101-му шоссе и громко смеялись, представляя, как будет смешно, если Марк Цукерберг спросит, за сколько мы бы продали компанию, а мы ответим, что за пятьсот миллионов долларов. Мы хохотали несколько минут. Потом Эв сказал, что, вероятно, все будет не так просто. И вряд ли мы вообще дойдем до цифр.

Приехав в Пало-Альто, мы припарковались под счетчиком. У Facebook еще не было большого офисного комплекса. Его штаб-квартира была разбросана по нескольким офисным зданиям в центре Пало-Альто. Мы пришли по назначенному адресу. На ресепшене нам дали бейджи с именами и сказали носить их, чтобы сотрудники знали, что мы посетители. Мы обреченно пристегнули их на свои рубашки.

Через несколько минут нас поприветствовал один из доверенных заместителей Марка. Он провел нас мимо парней, которые программировали за своими компьютерами, в скромный офис Марка, который сидел за рабочим столом. Цукерберг поднялся пожать нам руки. Мы сказали друг другу положенные слова.

– Ребята, не нужно вам было надевать бейджи, – сказал он.

Эв ответил:

– Нет, нужно было. Так сказала женщина внизу.

Марк спросил, не хотим ли мы осмотреться. Мы сказали – конечно, и он повел нас обратно, туда, откуда мы пришли. По пути он указал на группу людей за компьютерами и сказал что-то вроде: «Вот некоторые наши сотрудники работают». Неужели.

Он провел нас в лифт и показал раскрашенную граффити стену. Он сказал: «Это наша стена с граффити». Конечно, это она. Мы сказали, что это здорово.

Лифт отвез нас на первый этаж, и Марк спросил, хотим ли мы посмотреть другое здание. Мы с Эвом переглянулись и по взгляду поняли: «Это неловко, но, наверное, надо сходить».

И Эв сказал: «Да, конечно, посмотрим».

Здания были рассредоточены по нескольким кварталам в центре Пало-Альто, так что несколько минут спустя мы брели по тротуару: я в своей неудобной белой рубашке, оба мы – с бейджиками, вслед за Марком Цукербергом.

Опять же неловко.

Мы добрели до другого здания и вошли внутрь. Марк привел нас наверх и показал еще нескольких человек, работающих за компьютерами. Когда мы проходили мимо них, Марк сказал что-то вроде: «Вот еще несколько человек работают».

Ага. Он был прав. Там еще люди работали, прямо как в другом здании. Взглядом я спросил Эва: «Что за черт?» И он еле подавил смешок.

Марк предложил поговорить и повел нас в маленькую комнату на другом конце этажа – вероятно, незанятый офис. Размеров комнаты как раз хватило для одного стула и двухместного диванчика. Марк вошел первым и занял стул. Я вошел следом и вжался в угол уютного диванчика. Входящий последним Эв спросил: «Как бы вы хотели, закрыть дверь или оставить открытой?»

Марк ответил: «Да».

Что да? Ответ не поддавался исчислению. Эв запнулся на секунду, ожидая, что Марк уточнит, но дальнейших инструкций не последовало, так что он сказал: «Я слегка прикрою» – и тщательно установил ее где-то посередине.

Все эти вещи: моя белая рубашка, именные бейджи, экскурсия ни о чем, установка двери в нужную позицию, крошечное гнездышко, в которое Эв втиснулся рядом со мной (хорошо, что он тощий), люди, сидящие снаружи выбранного наобум офиса и слышащие каждое наше слово, – все это делало ситуацию крайне некомфортной.

Я первым взял слово и сказал примерно следующее: «Марк, хочу сказать, что восхищаюсь тем, что вы делаете. Думаю, мы заняты одним делом. И вы, и мы занимаемся демократизацией информации, и мне это нравится».

Марк смотрел на меня с таким выражением, будто говорил: «Я подожду, пока клоун в белой рубашке закончит, чтобы я мог начать разговаривать с умным». Что делать? Я болтун. Иногда Эву приходится говорить: «Ладно, Биз, теперь ты можешь замолчать?» Даже если встречаемся только мы вдвоем, часто звучит вопрос: «Биз, могу теперь сказать я?»

Марк быстро взялся за дело:

– Когда речь заходит о партнерстве, я не люблю говорить о цифрах.

– Мы тоже, – быстро ответил Эв.

– Но, – добавил Марк, – если бы вы могли назвать цифру, я мог бы сказать вам «да» или «нет» прямо сейчас.

Что нам оставалось делать? Немного покашляв и повозившись, Эв ринулся вперед. Он сказал: «Пятьсот миллионов долларов».

«Ух ты, – подумал я. – Он и правда назвал эту цифру». Как я уже упоминал, Эв был очень основательным человеком. Ему нравится создавать приложения, контролирующие продуктивность работы, которые помогают вам составлять список дел и отмечать их выполнение. Все его время расписано. Позднее он даже будет пользоваться таким календарем, чтобы отвести время на игры со своими детьми. Я был почти уверен, что «предложить свою компанию основателю и руководителю Facebook за пятьсот миллионов долларов» не значилось в его списке дел. Я посмотрел на Эвана, но он был сосредоточен на Марке.

Последовала небольшая пауза, а потом Марк сказал: «Это большая сумма».

Была моя очередь вставить неуместную шутку, так что я включился: «Вы собирались сказать «да» или «нет», а сами сказали «Это большая сумма».

Эв засмеялся, а Марк нет. Ладно, это была не моя встреча. Чертова рубашка.

Вместо этого Марк сказал: «Ребята, хотите пообедать?»

Мы согласились и пошли за Марком из этого здания в еще одно невзрачное строение в Пало-Альто. Здесь располагался кафетерий Facebook. Длинная очередь выходила из дверей и огибала квартал. (Бесплатный совет для кабинетного директора Facebook: меньше стен с граффити, больше сотрудников в общепите.) Теперь была очередь Эва слегка блеснуть юмором.

– Вы разве не босс? Может, немного срезать и проскочить в начало очереди? – пошутил он.

– У нас здесь так не принято. – Марк повернулся к нам спиной, и мы стали ждать. Он решил, что Эв сказал это всерьез. Мы были для него чужаками, как и он для нас.

Почти уверен, что Эв и я представляли себе одно и то же: долгое, молчаливое стояние в очереди за едой, а затем еще более неловкий обед в школьном стиле, во время которого Марк продолжит показывать нам разные вещи: «Вот еще несколько ребят едят» или «Вот еще несколько человек удивляются, почему в нашей столовой так мало сотрудников». Так что я воспользовался старинным приемом: «Вот блин, Эв. У нас же еще дело».

«А, точно, дело», – сказал Эв. Потому что друг знает, что значит, когда у друга есть дело.

«У нас еще есть дело в городе», – сказал я Марку. Может быть, он мне поверил, а может быть, и нет – поскольку мы, очевидно, разговаривали на разных языках, невозможно было догадаться, как он это воспринял. И мы все-таки ушли. «Вот некоторые люди уходят».

Согласие на эту встречу было ошибкой новичков. Если у вас нет серьезного намерения насчет продажи, не надо идти на переговоры с покупателем, потому что, если предложение сделано, вы обязаны представить его пайщикам для серьезного рассмотрения. Есть три причины, по которым предприниматель продает свою компанию, и ни одна из них не применима к нам. Первое: вас вот-вот раздавят конкуренты или вас засудили. Второе: вы устали или вам все надоело, и вы хотите получить свои деньги прямо сейчас. Третье: потенциал вашей компании, если объединить вас с другой компанией, становится на порядок выше того, чего вы могли бы добиться в одиночку. (На самом деле в то время мы были столь жалки с технической точки зрения, что уже почти попадали в категорию предпринимателей, которым надо продавать, потому что иначе они просто обанкротятся. Может быть, было и неплохой идеей отправиться в Facebook, но мы просто были не готовы.)

Невероятно, но через неделю Марк Цукерберг появился с предложением. Там была смесь наличных и акции, которые складывались в, барабанная дробь… пятьсот миллионов долларов. Эта цифра появилась из ниоткуда. Это была просто самая большая цифра, которую я мог представить. Я даже не знал, существует ли в мире столько денег. Все началось как шутка, но теперь это было реальностью. Это к разговору о создании своих собственных возможностей.

Этот день был и шоком, и праздником для Twitter. Нас вызвали на совет директоров обсудить, что делать, а потом Эван составил для совета очень убедительное письмо, объясняющее, почему мы продавать не готовы. Все указывало на то, что Twitter ждет успех. Мы едва только начали и думали, что сможем построить бизнес, но единственной возможностью проверить это было попытаться.

Правда состояла в том, что мы были увлечены Twitter точно так же, как в самом начале. Мы хотели принимать участие в развитии компании. Мы играли по собственным правилам и готовы были к поражению, если однажды все рухнет.

Опять же, речь идет не о моем поведении, которое, и я первый готов это признать, было мальчишеским, практически на грани дозволенного. Шутить по поводу огромного количества денег и потом предлагать что-то серьезным потенциальным инвесторам – это не способ построить карьеру или бизнес. Суть в том, чтобы доверять своим инстинктам, даже если вы меньше и слабее, чем ваш оппонент.

Еще в далеком 2007 году люди стали называть публикуемое в Twitter сообщение «твит» (tweet), а действие по его размещению – «твитнуть» (tweeting). Лингвополиция (Grammar police) в своих новых статьях признала эти нововведения. И мне они понравились. Мы между собой и на публике звали сообщения «обновлениями» (updates), а действия звали «твиттернуть» (twittering).

Боковая панель Twitter отображала вашу статистику пользователя, в том числе количество обновлений, которые вы сделали. Мы с Джейсоном Голдманом обсуждали, не стоит ли заменить в счетчике пользовательские «обновления» на «твиты». Я не хотел сразу же утверждать созданную пользователями терминологию. То, что пользователи владели своей собственной номенклатурой, было фантастикой. Это было похоже на то, как «гуглить» стало глаголом. Но я боялся, что если мы как компания начнем говорить «твит», то для пользователей это будет похоже на то, как родители говорят «клево». Так что мы отложили публичное использование слова «твит» и не стали заменять им «обновление» на сайте. Когда меня спрашивали о терминологии, я говорил: «Сервис называется Twitter, а факт его использования называется «твиттеринг». (Это доставило нам немало забот позднее, когда мы пытались запатентовать слово «твит» и было очень мало свидетельств того, что мы как компания использовали его.) Наконец летом 2009 года, когда слово «твит» уже так широко использовалось, что слово «обновление» казалось слишком безликим и заурядным, мы сдались и изменили термины на сайте. Я был очень взволнован.

В марте 2009 года я праздновал тридцать пятый день рождения и твинул следующее:

Сегодня у меня день рождения. Мне за тридцать!

Язвительный сайт, пересказывавший слухи и сплетни, ухватился за эту сбивающую с толку информацию и попытался что-то из нее извлечь, а я просто развлекался старой игрой моего учителя Стива Снайдера: предложить две правды, дающие в сумме ложь. Однажды, когда мы были на ужине в Golden Era, китайском ресторане в Бруклине, с ним и его семьей, и кто-то его спросил: «О, это ваш сын?» – Стив ответил: «Марлен и я женаты с 1973 года, а Биз родился годом позже». Два верных, но не связанных между собой утверждения, которые заставили звучать его ответ как «да».

Начав работать как дизайнер-фрилансер, я делал веб-сайт своей компании. Чтобы оживить домашнюю страницу, я отсканировал красивую фотографию из каталога Pottery Barn с великолепным офисом, выходящим в сад. Однажды я ходил на встречу в школу. Это было невероятно, то, чего я по-настоящему хотел: целая серия книг. Женщина, с которой я встречался, сказала: «У вас очень красивый офис». На самом деле я тогда работал в сыром подвале своей мамы, так что сначала и не понял, о чем она говорит. Потом до меня дошло. Она подумала, что на картинке из Pottery Barn был мой офис.

Я не стал врать. Не совсем так. Я просто сказал: «О да. Это офис мечты».

Во время нашего недолгого проживания в Лос-Анджелесе у нас с Ливией было два кота, хотя нам и не разрешалось иметь в квартире животных. Ливия всегда переживала, что хозяйка нагрянет с проверкой и увидит котов. Я говорил: «Вот что надо делать. Если хозяйка заходит и говорит: «Я вижу, что у вас есть коты», тебе нужно ответить: «Наши друзья уехали из города. Мы заботимся о котах». Оба утверждения были правдивыми. У нас было много друзей не в городе – они были в Бостоне. И совершенно точно, что мы заботились о тех котах.

Думаю, дело в том, что даже в тридцать пять я хотел еще немного растянуть правду, чтобы произвести желаемое впечатление. Другими словами, я был немного клоуном. Однако дело принимало все более серьезный оборот.

Мы участвовали в игре – об этом говорило все: от того, как мы отвечали пользователям и как взаимодействовали с правительством, до того, сколько стоили, и мы должны были разработать свои собственные правила.

Впервые опыт создания собственных правил я приобрел в старших классах школы. В первые недели учебного года я старался все делать правильно. Выполнял все, что мне говорили, – в том числе и домашнее задание. После занятий по лакроссу и подработки в супермаркете я возвращался домой около 8 часов вечера. Тогда мне полагалось поесть, сделать уроки и отправляться спать, чтобы утром я проснулся и сделал все то же самое еще раз.

Первую неделю первого года я упорно следовал этому плану. Там было некоторое количество прочитанных страниц по истории, решение задач по математике, также выполняющиеся в ночи работы по английскому, политическим наукам, по химии, биологии и т. д. Загруженность работой росла, а я не особенно быстр в чтении и выполнении любых подобных заданий. По сути, мне требуется больше времени, чем большинству людей, чтобы впитать информацию и проработать проблему. Но в ту первую неделю я был решительно настроен со всем справиться. Если все это делали, то и мне нужно было делать то же самое.

Я быстро обнаружил, что сделать всю назначенную мне домашнюю работу значило не спать почти всю ночь. Я не мог забросить лакросс – ведь я же создал команду. И мне нужно было работать, чтобы зарабатывать деньги для семьи. Доходов моей матери, даже когда у нее была работа, не хватало на оплату счетов. Она продала дом, в котором выросла, и обменяла его на меньший, положила деньги в банк, чтобы нам было на что жить. Через какое-то время она снова это проделала. Мы переезжали много раз. К старшей школе в доме, в котором мы жили, внизу был настоящий земляной пол, а на стенах не было штукатурки. Теперь я мог честно признать, что мы «влачили жалкое существование». Мы с мамой изо всех сил пытались улучшать наш дом по выходным, но нам постоянно не хватало денег.

Определенно с домашними заданиями ничего не выходило. Я решил взять дела в свои руки и внедрять «политику отсутствия домашней работы». Мой план был прост. Я должен был как можно внимательнее слушать информацию в классе, но я не должен был носить книги домой и не должен был делать никаких домашних заданий. Если домашняя работа была направлена на закрепление пройденного в школе, то переживать мне было не за что, так как я точно усваивал все в течение школьного дня. Придя однажды к этому решению, я испытал невероятное облегчение. Оставалось всего ничего – донести свою новую политику до учителей.

На следующий день я одного за другим ознакомил учителей со своим планом. Все разговоры были похожи друг на друга: во‑первых, я говорил «здравствуйте» и снова представлялся. Потом объяснял, что в прошедшие две недели пытался делать всю домашнюю работу. (Также я мог намекнуть, что, возможно, учителям стоит обсудить друг с другом количество задаваемого ученикам на дом.) Я сообщал им, что делать домашнюю работу мне приходилось почти до 4 часов утра. К сожалению, я не мог выдержать этого. А потом представлял свою «политику отсутствия домашней работы».

Некоторые из учителей смеялись, но в конце концов все по-своему давали мне понять, что если я действительно хочу, то я могу действовать подобным образом, однако это скажется на моей годовой оценке. Я был готов с этим жить.

С этого момента я не делал домашних заданий. Я был внимательным и стремился усвоить весь материал в классе. В конце концов, возможно, из-за того, что я честно и заранее сообщил о своем плане, учителя не стали меня наказывать. Другими словами, моя «политика отсутствия домашней работы» не сказалась на моих итоговых оценках. С какой стороны ни посмотри, это был воодушевляющий успех.

Я отчетливо помню, как на эту политику отреагировал один из моих друзей в старшей школе. Мэтт был отличным учеником, но кажется, это непросто ему давалось. Он усердно работал, однако сильно волновался накануне тестов, проверочных работ и переживал по поводу своих оценок. Как-то в середине нашего первого года мы стояли у своих шкафчиков. Мэтт загружал в рюкзак книги. Я же выкладывал все книги из рюкзака в шкаф, чтобы увидеть их в следующий раз только в школе.

Когда я закрыл шкафчик и стало очевидно, что у меня нет ни книг, ни даже рюкзака, Мэтт спросил, как я собираюсь делать домашнее задание.

«А, – сказал я, – у меня «политика отсутствия домашней работы».

Мэтт смотрел скептически. Он нервно засмеялся: «Ты шутишь».

«Мэтт, – сказал я, тоже немножко посмеявшись с ним, – это Америка. Мы можем делать что хотим. Свобода. У меня «политика отсутствия домашней работы», и это здорово».

Одним резким движением я закрыл свой шкафчик и отправился на тренировку по лакроссу ничем не обремененный.

Я не был против правил самих по себе, просто мне нравилось видеть картину целиком. Не спать до четырех утра было нереально. Чем-то надо было жертвовать.

Смысл этой истории не в том, что «наглый школьник динамит домашние задания, а ему все сходит с рук», хотя на поверхности произошедшее именно так и выглядит. Домашняя работа считается полезной, и я далек от того, чтобы поднимать кампанию против нее. (Во всяком случае, не теперь. Спросите меня, когда моему ребенку будет двенадцать.) Но у меня была идея, как сделать что-то, что лучше сработает для меня. Не было вреда в разговоре со школьной администрацией. В попытке не было опасности. Назначение школы – учиться. Поняв это, я перестал беспокоиться об оценках. Продолжая обучение в старшей школе, я сосредоточился на том, что вдохновляло меня, так что мог получить 5+ (А+) по генетике и 3 (С) по более простому предмету. Я совершенно не подходил на роль образца для подражания, но я выбрал свой путь осознанно. Ошибкой было бы предполагать, что учителя – или кто-нибудь еще, если уж на то пошло – автоматически знают, что для меня лучше. Если я мог лучше добиваться общей цели с помощью собственного подхода, не стоило ли это попытки?

Между прочим, возможности, подобные этим, еще легче отыскать и воплотить на рабочем месте. Вам лучше работается в тускло освещенной комнате? Вы лучше выступаете, вздремнув после обеда? Вы хотели бы работать над побочным проектом, который вам интереснее? Можно ли взглянуть на ваш бизнес по-другому? Правила здесь существуют для того, чтобы помогать нам: создавать культуру, увеличивать производительность и содействовать успеху. Мы не компьютеры, нуждающиеся в программировании. Каждый из нас индивидуален. То, что у кого-то есть власть, не означает, что он знает лучше. Если вы общаетесь с начальством и коллегами с должным уважением и ваши цели не расходятся с общими, всегда есть возможность индивидуальной настройки и проявления гибкости. С другой стороны, те, кто обладает властью, не должны настаивать на соблюдении людьми правил исключительно ради протокола. Решение в том, чтобы всегда внимательно прислушиваться к собственным нуждам и к нуждам окружающих.

Шестнадцать лет спустя я все еще был тем же ребенком, который считал, что не обязан слушать заместителя директора. Следовать своим инстинктам теперь значило не только отказываться от домашней работы, вламываться на школьные танцы и устанавливать цену компании, сидя в плохой рубашке на пассажирском сиденье «Порше». Это означало создавать компанию, в которую я верил. Как я уже говорил, я был по-настоящему увлечен продуктом, но был не менее страстно увлечен тем, какой компанией мы были, какой была наша культура и как мы сохраняли ее по мере роста. Дело было не в нарушении правил, дело было в создании своих собственных правил. Я сделал Twitter компанией, которая отвечала моим убеждениям.

Когда я был маленьким, всегда мечтал уметь летать. Со временем это ощущение эволюционировало в веру, что однажды я смогу сделать нечто выдающееся, но я понятия не имел, что бы это могло быть, и казалось, я даже никогда не был близок к правильному пути. Потом в начале 2009 года меня пригласили представить Twitter в программе The Colbert Report[11]. Если и был надежный критерий того, что я на правильном пути, то это был он. Продюсеры телешоу, которое мне по-настоящему нравилось, хотели, чтобы я пришел и рассказал, чем занимаюсь. Насколько я понимаю, это приглашение само по себе означало, что я уже сделал нечто выдающееся. Иначе зачем бы со мной захотел поговорить Стивен Кольбер (Stephen Colbert)? Это был важный момент. Twitter официально перескочил через ограду стартапа, и я будто парил в воздухе. Теперь, когда Twitter был огромным и значительным, я хотел убедиться, что мы используем свою силу во благо. Казалось, что этот инстинкт всегда был со мной, но я знаю, что несколько более ранних событий способствовали появлению ощущения того, кем я хотел быть в этом мире.

Во-первых, помню, как в старшей школе девочка спросила меня, нравится ли мне нарисованная ею картина. Я сказал: «Нет, мне не нравится». Она был раздавлена. Что за глупый ответ! Я огорчил ее. У всех у нас в детстве есть такие моменты – моменты, которые уже не помнит ни один из прочих участников, но даже если воспоминание почти угасло, что-то для вас в ту секунду навсегда изменилось. В тот момент, когда я ранил чувства своей художницы-одноклассницы, я дозрел до эмпатии. Я не хотел ходить и расстраивать людей. Я хотел быть хорошим парнем.

Некоторое время спустя после той перемены я смотрел старый фильм Джимми Стюарта«Харви». В нем герой Джимми Стюарта дружит с невидимым кроликом ростом под два метра. Люди думают, что он сошел с ума, но перед лицом их обвинений и насмешек он обнаруживает себя благодушным и добрым человеком. И снова я спросил себя: «Ко всем ли я добр? Должен ли я быть таким?» Я и прежде не был монстром, но «Харви» вдохновил меня быть активно добрым. Быть хорошим парнем для всех. Это казалось по-настоящему отличной идеей, и, начав применять ее на практике, я понял, что мне это нравится. Может прозвучать антиобщественно: я решил быть любезным, потому что это для меня работало – но разве не меняемся мы все в результате взаимодействия с миром? Это основы. Я попробовал доброту, и это показалось правильным.

А потом был мой отец. По воскресеньям ему было разрешено навещать нас с сестрой Мэнди. Он забирал нас в полдень, вез в Papa Gino’s на обед, а потом на мини-гольф или в кино. Безобидное расписание, но самый тяжелый день недели для меня. Мой отец исчез из виду, когда мне было четыре, так что у меня не было возможности наладить с ним настоящую связь. Поэтому воскресенья были днями волнения. В шестнадцать лет я понял, что мог отказаться от поездки. Если я мог не делать домашние задания, я мог также не видеть своего отца. С того момента по воскресеньям я играл в «Нинтендо» с моим другом Марком. Но если я и узнал что-то из тех болезненных воскресений, так это следующее: мой отец не был идеальным родителем, но я не терял время, обижаясь на него или обвиняя себя. Не могу сказать, что это было обдуманным решением, я просто направил свое внимание в другую сторону. Приняв тот факт, что мир был не идеальным местом, я решил сделать его настолько хорошим, насколько мог. Я хотел найти добро – не просто для того, чтобы видеть вещи в позитивном ключе (хотя я и к этому имею склонность), но чтобы сделать свою часть работы по улучшению мира.

The Colbert Report был не просто показателем того, что я сделал это. Этот опыт смог открыть мне глаза на волновой эффект альтруизма с помощью, казалось бы, маленькой детали: подарочной карты на двадцать пять долларов.

Нам с Ливи действительно нравится шоу The Colbert Report, и у нас было несколько друзей, которые работали вместе с Ливи в госпитале для диких животных и тоже были его фанатами. Мы пригласили их и получили для них разрешение поехать с нами в Нью-Йорк и присутствовать на записи программы.

Прежде чем я вышел в эфир, мы с Ливи и с нашими друзьями ждали в зеленой комнате. Где-то за полчаса до начала шоу к нам заглянул Кольбер. От тепло поприветствовал нас и объяснил мне:

– На шоу я играю роль, и роль эта, за неимением лучшего слова, – мудак.

Я сказал:

– Я знаю! Мы любим ваше шоу!

Он сказал:

– Многие об этом не знают и иногда расстраиваются.

Я представил Ливи и ее друзей и рассказал Кольберу о «Скорой помощи» для диких животных, где они работали.

Кольбер расспросил их о работе и рассказал о некоторых мероприятиях по защите диких животных: о кожистой черепахе, которую он опекал, чтобы привлечь внимание к находящимся в опасности морским черепахам, и об орле, в чьей реабилитации он участвовал. Я был впечатлен. Вместо акцента на «Я Стивен Кольбер, и у меня есть собственное шоу на ТВ», он проявил интерес к работе наших друзей и потратил время на искренний разговор о ней.

После шоу нам с Ливи вручили подарочную корзину. Ее содержимое, вероятно, было похоже на то, что обычно дарят на телепередачах: кепка с логотипом Colbert, футболка, бутылка воды. Но там была и еще одна маленькая вещь, очень сильно подействовавшая на меня. Подарочная карта на двадцать пять долларов от DonorsChoose.org.

DonorsChoose.org – уникальным образом организованная онлайн-организация, занимающаяся благотворительностью в пользу школ. Учителя государственных школ по всей Америке размещают на сайте запросы на нужные им материалы для занятий. Вы можете вложиться в заинтересовавший вас проект, в школу, находящуюся по соседству, в занятия учителя, которые потрясли вас, или в самую нуждающуюся школу. Вложенные деньги идут строго на обозначенные материалы с названной ценой.

Мы с Ливией отдали друзьям кепку и футболку, но карточку DonorsChoose.org забрали к себе домой. Вернувшись в Беркли, мы вместе отправились на сайт и нашли второй класс, которому нужны были книги «Паутина Шарлотты» (Элвин Уайт), и мы пожертвовали нужное количество денег на указанный учителем номер. Это было так круто!

Мы с Ливией были счастливы помочь, но лучшее произошло несколько недель спустя, когда мы получили умопомрачительно милые записки с благодарностью от всего класса.

Люди хорошие, и, если вы дадите им правильные инструменты, они сделают с их помощью правильные вещи. Я участвовал в создании многих крупномасштабных коммуникационных систем с социальным элементом: я начал в Xanga, работал в Blogger, читал книги, журналы и блоги, много размышлял о блогинге, самоорганизующихся системах и прочих подобных вещах – и еще давно заметил особую склонность этих общин к саморегулированию. Конечно, встречаются примеры плохого поведения. Но примеров хорошего значительно больше, чем плохого. В Twitter нам не требовалась армия людей, удаляющих и блокирующих аккаунты. Так что большие, нерегулируемые, самоорганизующиеся системы с сотнями миллионов пользователей могут функционировать без серьезных сбоев. Если бы люди не были хорошими, я не мог бы выполнять свою работу. Это очень впечатляет, но, если вы задумаетесь об этом, поймете, что люди, конечно, могут хорошо кооперироваться. Если бы мы этого не умели, как бы мы строили дома, улицы, как соблюдали правила дорожного движения (почти всегда)? Если бы мы не были хорошими, не было бы нашей цивилизации.

В журнале «Yes!» я прочел, что Дарвин считал, что сострадательные, гуманные общества чаще добиваются процветания и дают больше потомства. Так что к доброте мы пришли эволюционным путем. В статье также говорилось о новых исследованиях, рассказывающих о том, что нашим предкам на равнинах пришлось научиться делиться обглоданными костями. Эгоистов, вероятно, изгоняли. Люди – племенные существа, и исследователь Майкл Томазелло предполагает, что эволюция привела нас к совместной работе. Вы и я, мы родились, чтобы сотрудничать. Хорошее на земле – это не просто галлюциногенный оптимизм. Как вам это нравится? Наука!

И если вы дадите нам простой способ помочь другим, мы это сделаем.

Конечно, звучит отлично. Сделать мир лучшим местом. Помогать другим. Легко сказать, но трудно сделать: как человеку без специальных ресурсов трудно выйти за рамки потертых и банальных новогодних обещаний. В этом и состоит прелесть человеческой стаи, слетающейся в Twitter. Собираясь в группы, люди могут лучше использовать свою энергию. Могут двигаться, как один. Могут заставлять события случаться.

Стартап, который я помогал организовывать, превратился в корпорацию. В 2010 году я начал анализировать, как далеко я ушел, чему научился и каковы мои цели на будущее.

На сайте Twitter теперь было зарегистрировано больше ста миллионов пользователей. Мы вели агрессивную кадровую политику и осваивали международный рынок. И были сосредоточены на росте и технической стабильности.

Но перемены витали в воздухе.

Это началось в Японии. В первые дни октября я был в Токио и налаживал международные связи Twitter. Я уговорил Ливию поехать со мной, пообещав, что, если она переждет три дня моих деловых встреч в Токио, потом мы три дня сможем заниматься тем, что придется ей по вкусу: съездим в Киото, посмотрим на красивые храмы и обители.

В свой второй день в Токио я был на цифровой конференции и участвовал во встрече специалистов, посвященной хакатонам. На следующий день среди запланированных мероприятий у меня значилось интервью для YouTube с одним человеком, страдающим квадриплегией[12], который являлся фанатом Twitter. Он пользовался Twitter, держа телефон плечом и набирая сообщения языком. В субботу мы с Ливией намеревались совершить намеченное паломничество в Киото.

Во время встречи мне позвонил Джек Дорси. Они с Эваном были моими ближайшими друзьями в совете директоров. Джек сказал: «Биз, совет увольняет Эвана. Это будет объявлено на завтрашнем собрании для сотрудников. Они ставят Дика [Костоло] на место исполняющего обязанности генерального директора. Тебе нужно сесть на самолет и завтра быть здесь».

Это был абсолютный шок.

Дик Костоло был нашим исполнительным директором (COO). Мы наняли его летом 2009 года, хотя начиналось все как шутка. Эван собирался в отпуск в связи с рождением ребенка. Дик был нашим другом. Он участвовал в основании FeedBurner, провайдера новостных лент, и пришел в Google, когда тот купил их компанию. Он участвовал в стендапах. Он нам нравился. Поддавшись мимолетному порыву, Эв написал ему сообщение и спросил: «Хочешь быть исполняющим обязанности гендиректора, пока я буду в декретном отпуске?»

Дик написал в ответ: «Ха-ха. Серьезно?» Или что-то в этом роде.

Эван позвонил мне сразу после этого: «Я шутил насчет того, чтобы сделать Дика директором вместо меня, но мы на самом деле могли бы взять его на работу. Он говорит о переезде в Калифорнию и силен в том, в чем я слаб. Могло бы быть здорово». Так в сентябре 2009 года мы наняли Дика как исполнительного директора.

Эван, Джек и я вместе начинали Twitter. Мы были командой. Я надеялся, что мы всегда будем командой. Теперь я не видел такой перспективы.

Я сказал: «Джек, хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Вернуться домой из Японии до завтра – трудная задача».

Джек сказал: «Возьми частный самолет, если понадобится. Ты нужен нам здесь. Компания оплатит».

Мой сын Джейк родился 21 ноября 2011 года. Позже тем утром Ливи отдыхала в палате. Она вытащила меня из моего беспомощного, хотя и ликующего, состояния, попросив кое о чем.

– Сходи, пожалуйста, – сказала она, – принеси мне соевый латте без кофеина и фрукты.

Это была бессонная ночь. Я был слишком уставшим (если мужу позволено говорить такое в день, когда его жена родила ребенка), но все же вибрировал энергией. Повторяя про себя заказ, чтобы принести именно то, что просили, я запрыгнул в Subaru Outback Ливи. Фрукты, соевый латте, фрукты, соевый латте…

Рядом с Marin General Hospital есть Starbucks. Я свернул на парковку вслед за абсолютно новым черным «Приус». Внезапно «Приус» остановился. Впереди было пять свободных мест, но водитель ждал, пока кто-то переложит миллион пакетов из магазинной тележки в машину.Ты, наверное, шутишь!

Черт, я подумал и начал объезжать «Приус» слева. Но я не учел фактор размера «Субару» Ливи. Я привык водить свой маленький «Мини». Громоздкая «Субару» не поместилась между «Приус» и линией припаркованных машин слева от меня, и я поцарапал «Приус» бок.

Многовато для быстрой вылазки в Starbucks.

Я посмотрел через свое пассажирское окно в водительское окно «Приус». Там сидела древняя старушка. Она повернулась ко мне, посмотрела прямо мне в глаза и сказала: «Иди в жопу, говнюк!» Я не мог слышать ее, но без проблем прочитал слова по губам.

Мы вышли из машин. Женщина была чрезвычайно расстроена. Она продолжала ругаться.

Пытаясь ее успокоить, я сказал: «Все будет в порядке. Это просто царапина. Машину легко починить. Я заплачу. Вот что я сделаю: напишу вам информацию о своей страховой компании».

Я записал свой номер телефона, полное имя, все, что считал для нее полезным. Пока писал, я сказал: «Я, кстати, еду из больницы. Жена только что родила нашего первого ребенка. Это мальчик». Я старался быть жутко милым. Я создал ей неприятности, но собирался все исправить. Я думал, легкая беседа успокоит ее. «Хотел бы я, чтобы мы встретились при более приятных обстоятельствах, – сказал я. – Вы кажетесь милым человеком».

Она спросила:

– Вы говорите, у вас родился сын?

В моей голове встал образ Ливи, держащей на руках маленький морщинистый комочек, который был Джейком. Я был отцом. У меня был сын.

Я улыбнулся:

– Да-а.

Она сказала:

– Так вот, вы только что испоганили машину моего сына. – И продолжила кричать на меня.

Когда я вернулся в больницу, медсестры спрашивали, где я пропадал. Я рассказал им, что устроил аварию. Им это понравилось, они с удовольствием посмеялись над ошибкой начинающего папаши.

Это незначительный момент. Измученный молодой отец. Раздраженная пожилая женщина. Решаемая проблема. Днями напролет мы принимаем решения, которые имеют свои последствия, но выбор, который интересует меня больше всего, – это наше взаимодействие. Слышим ли мы друг друга? Можем ли найти эмпатию? Что меняет обладание небольшими знаниями о человеке? Если я выясню, почему старая дама так несчастна, – если она скажет мне, что недавно потеряла мужа, – я смогу понять, почему она не может перестать кричать на меня за царапину на машине ее сына. Этот незнакомец только что стал отцом. Это важный момент для него. Эта старушка в прошлом году потеряла мужа, с которым прожила шестьдесят лет, любая неприятность для нее как последняя капля. Чем больше мы связаны, тем сильнее мы чувствуем эмпатию.

Связи, которые я приобрел в Twitter, я приобрел для жизни. Я дирижировал несколькими сделками, связавшими благотворительные организации, такие как DonorsChoose.org и Product (RED), с компанией Джека – Square. Я в совете директоров компании Эвана – Medium. Джек и Эван – ангельные инвесторы и персональные советники моей новой компании – Jelly. Я провожу время с каждым из них.

Twitter стал публичным как раз тогда, когда я заканчивал эту книгу. Компания получила тонны внимания прессы. Все говорили о Twitter. Twitter был трендом в Twitter. Всегда, когда компания выходит на рынок акций, хочется много о ней рассказать, но для меня Twitter остается простым инструментом с большими возможностями. В моем случае он однозначно был таким. Я помогал создавать Twitter, и с учетом всего приобретенного опыта он помог создать меня.

Я предполагаю, что уроки, представленные в этой книге, важны для любого опыта. Если вы посмотрите за пределы ежедневной дороги на работу, кофе, работы, еще кофе, отправки разных электронных писем своим коллегам, возвращения домой к счетам, которые вы можете или не можете оплатить, посмотрите на что-то, кроме однообразия, вы увидите правду о том, как и зачем вы встаете утром, и о том, что добавляет красок в вашу черно-белую реальность. Страсть, риск, оригинальность, эмпатия, провалы, оптимизм, юмор, мудрость и другое – все те силы, которые управляют нашими решениями, нашим восприятием успеха. Возможно, не будет особого дня, когда вы сядете и спросите себя: «Можешь ли ты найти что-то хорошее в нынешней ситуации?» Но я надеюсь, что эти концепты просочатся сквозь все преграды и просунут свои головы в комнатки общежитий, в офисы, гостиные, переговорные комнаты и спальни, где прокладываются дороги, меняются направления и рождается вдохновение.

БРОСАЙТЕ СЕБЕ ВЫЗОВ.

САМИ СТАВЬТЕ СЕБЕ

БАРЬЕРЫ. ПЕРЕСМОТРИТЕ

ПОКАЗАТЕЛИ УСПЕШНОСТИ.

СОЗДАВАЙТЕ ДЛЯ СЕБЯ

ВОЗМОЖНОСТИ. ВЗГЛЯНИТЕ

ПО-НОВОМУ НА СВОЮ

СИТУАЦИЮ.

Я приглашаю вас открыть ваш разум новым возможностям. Пока мы не сделали этого, давайте притворимся. Давайте создадим образ желаемого будущего.

Вам не нужно уходить со своей работы. Но подумайте, что могло бы изменить траекторию вашего движения на полградуса. Может быть, приходя домой каждый вечер, вам стоит первым делом говорить: «Я дома. Помощь нужна?» Попробуйте сделать это. Может, у вас отвратительная работа. Она вам не нравится. Вы делаете это ради денег, даже если деньги и небольшие. Попробуйте посмотреть на свою работу по-новому. Найдите что-то классное в своей жизни. Следуйте за потоком. Займитесь волонтерством. Даже если ваша ситуация хуже некуда, всегда есть надежда. Бросайте себе вызов. Сами ставьте себе барьеры. Пересмотрите показатели успешности. Создавайте для себя возможности. Взгляните по-новому на свою ситуацию.

Мы все шагаем вместе. Мы двигаемся к чему-то большому, и оно будет хорошим.

Добиться выполнения работы в рамках стартапа может быть сложно. Слишком много отвлекающих факторов. За многие годы я понял, что главный отвлекающий фактор – это я. Я всегда говорю, шучу, делюсь идеями, задаю вопросы, перехожу личные границы во имя инноваций, и делаю это, как мне кажется, из-за своей «общительности», хотя многие, может, со мной и не согласятся. В основном я имею обыкновение выбивать из колеи окружающих меня людей. Так что всем, кто выдержал нахождение рядом со мной по мере развития моей карьеры, я аплодирую и признаю ваши способности к концентрации.

Чтобы быть более точным, помимо своей прекрасной, умной, любящей жены Ливии, я бы хотел выразить признательность куче других людей.

Спасибо вам, Мэнди Стоун, Марджери Нортон, Саркиз Лав, Люсьен Ренжилиан-Берги, Джой Ренжилиан-Берги, Дональд Берги, Стив Снайдер, Марк Гинсбург, Дэн Годрик, Джейсон Яинатис, Грег Яинатис, Грег Пасс, Джек Дорси, Эван Уильямс, Сара Уильямс, Джейсон Голдам, Ритер Джейбокс, Хилари Лифтин, Реймонд Наср, Бен Гринберг, Лидия Уиллс, Николь Бонд, Кэти Алперт, Камиль Харт, Лорен Хейл, Стивен Джонсон (Steven Johnson), Стивен Колбер, Рон Ховард, Чарльз Бест, Чризи Филалитес, Док Джи, Арианна Хаффингтон, Брайан Сиргутц, Ал Гор, Билл Клинтон, Бижан Сабет, Боно (Bono), Рейд Хоффман, Ройа Мабуб, Кевин Тау, Бен Финкель, Брайан Кадар, Алекс Графер, Остин Сарнер, Люк Сенклер, Стив Дженсон, Джейсон Шеллен, Ноа Гласс, Александр Макгиллаври, Юкари Мацузава, Абрур Чоудури, Джоржетта и Лео Макри, Фриц Глассер, Меган Чавез, благодарю старшую школу и на всякий случай мое прошлое, настоящее и будущего меня.

Хочу прояснить, если вы действительно прочли эту книгу, то вы знаете, я дописывал ее в последний момент. И самый последний момент – или даже следующий за ним – ушел на написание «Благодарностей». Это означает, что я, должно быть, забыл некоторые из имен, приведших меня к успеху. Невозможно достичь успеха и счастья, которых я достиг, без участия сотен, возможно, тысяч людей.

Так что если я забыл упомянуть вас, я благодарю вас. Что посеешь, то и пожнешь. Если вы помогли мне, знайте, что я ценю это, желаю вам добра, счастья и здоровья.

Спасибо вам,

Биз

Googleplex – штаб-квартира компании Google Inc., располагающаяся в городе Маунтин-Вью на территории Кремниевой долины.

Вернуться

Бойскауты-волчата (cub scauts) – младшая дружина бойскаутов.

Вернуться

Betamax – неудачный формат видеокассет, разработанный компанией Sony, в противовес популярному формату VHS.

Вернуться

Вампум (wampum) – у североамериканских индейцев – ожерелье из раковин. На американском сленге имеет значение «деньги, монеты».

Вернуться

«Мышь деревенская и мышь городская» – известный англоязычный мультсериал 1996–1998 годов. В оригинале называется The Country Mouse and the City Mouse Adventures.

Вернуться

Тот, чье имя нельзя называть, или Лорд Волан-де-Морт – герой романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере.

Вернуться

Терри Гросс – американская радиоведущая и исполнительный директор программы Fresh Air.

Вернуться

Twoosh – идеальный «твит», равный 140 символам.

Вернуться

C-SPAN – кабельная и спутниковая телевизионная сеть, созданная в 1979 году.

Вернуться

Иона, сын Амафии.

Вернуться

The Colbert Report («Отчет Кольбера») – американское сатирическое телевизионное шоу, которое ведет актер Стивен Кольбер.

Вернуться

Квадриплегия – паралич всех четырех конечностей.

Вернуться