Захлебываясь смехом, Мадлен ринулась вверх по узкой лестнице; из хозяйственной сумки сыпались булочки, слоеные пирожки и пирожные. Сзади карабкалась Мэриан, норовя схватить ее за ногу.

— Бесстыжая! Ну я до тебя доберусь!

Мадлен взвизгнула: Мэриан удалось-таки ухватить ее за щиколотку, и она шлепнулась на замусоренную лестничную площадку между четвертым и пятым этажами. Свертки рассыпались по полу. Мэриан успела поймать какой-то баллон.

— Нет! — завопила Мадлен. Однако кузина уже нажала пальцем на кнопку пульверизатора, и на ее белокурую головку обрушился рождественский «снежок».

— Ах так! — стиснув в руке пирожок, Мадлен сначала выдавила, а затем размазала по лицу Мэриан липкую начинку. Та охнула и начала отплевываться, не переставая поливать «снежком» двоюродную сестру, лестницу, себя и продукты.

Внизу, на площадке четвертого этажа, открылась дверь, и из своей квартиры вышла Памела Роббинс, работавшая ассистентом кинопродюсера. Пришлось временно прекратить военные действия. Обе девушки разглядывали соседку; она же никак не отреагировала на их неописуемый вид — неторопливо заперла дверь и, перебросив через плечо сумку, пошла вниз по лестнице. Хлопнула дверь парадного.

— Ах, ах, ах! — Мадлен закатила глаза. — Пошла заниматься киноискусством!

— Надеюсь, ты ее не пригласила? — испуганно спросила Мэриан, собирая свертки.

— За кого ты меня принимаешь?

— За нахалку, которая пристает к незнакомым мужчинам на улице и предлагает встретить с нами Новый год.

— Зато роскошные мужики! Особенно тот недомерок — в самый раз для тебя.

Мэриан метнула на нее грозный взгляд.

— Опять напрашиваешься?

Мадлен опустила уголки губ и выпучила прекрасные глаза, отчего ее «заснеженное» лицо стало еще комичнее.

— Для тебя же старалась. Какой смысл устраивать вечеринку, если для тебя нет пары?

— Это нужно понимать так, — Мэриан вынула ключи и отперла дверь квартиры на пятом этаже, — что для тебя пара имеется?

— Думаешь, он придет? — с надеждой спросила Мадлен, входя вслед за ней в неосвещенную прихожую.

Мэриан обернулась и с преувеличенной иронией посмотрела на кузину.

— Разве может мужчина в чем-нибудь тебе отказать?

Мадлен с наслаждением обхватила себя за плечи. Пол О’Коннелл будет встречать с ними Новый год! Она уже несколько недель за ним охотилась, но он оказался крепким орешком.

— Интересно, какой у него будет костюм? А кстати, что ты наденешь? Только, пожалуйста, не те лохмотья. Пойми: это же маскарадный костюм! Идеальный шанс преобразиться — показать себя необузданной, волнующей и… надменной!

Мэриан хмыкнула.

— Надменность — по твоей части. А я буду скромно стоять в сторонке, смотреть, как ты покоряешь одного за другим, и ломать голову: как оплатить счета?

— Мадам, сделайте мне одолжение — хоть по случаю Нового года забудьте о благоразумии!

Мэриан бросила пальто на потрепанное кресло.

— Я забыла о благоразумии три года назад, когда разрешила тебе приехать в Бристоль и пустила к себе жить.

— Нет, ты подумай: разве мы не славно повеселились?

Мадлен повернулась на каблуках и пошла на кухню.

— Вот именно — «подумай!» — проворчала Мэриан, оглядывая их убогое жилье на бывшем чердаке многоквартирного дома на Вест-Мэл в Клифтоне. Они поселились здесь три месяца назад, после того как мать Мэриан, Селия, перевела достаточную сумму, чтобы девушки могли вернуться с Родоса. Естественно, в их планы не входило сделать Грецию конечным пунктом своего европейского турне, но набеги на парижские и римские магазины плюс посещения ночных клубов Амстердама, Ниццы и Гамбурга съели последние пенни из суммы, вырученной от продажи квартиры на Стокс-Крофт (также оплаченной Селией). Мэриан до сих пор сгорала со стыда при мысли о том, что они растранжирили скудный капитал матери, состоявший главным образом из страховки, полученной после гибели отца при пожаре на целлюлозно-бумажной фабрике близ Тотнеса в Девоне. Как раз в том году Мэриан прошла по конкурсу в Бристольский университет. Мадлен так тяжело перенесла дядину смерть, что Мэриан чуть не отказалась от своего места на студенческой скамье, однако гордившаяся успехами дочери Селия нашла выход: если Мадлен устроится на работу, они смогут поселиться вместе.

Мэриан очень обрадовалась. Мадлен жила у них с восьмилетнего возраста; они чувствовали себя скорее сестрами, чем кузинами. Втайне Мэриан не могла представить себе жизни без Мадлен.

К шестнадцати годам Мадлен превратилась в прелестную юную женщину, а улизнув от бдительного ока Селии и поставив своей целью завоевать Бристоль, очень скоро стала легендарной личностью. Студентки — однокурсницы Мэриан — откровенно презирали ее кузину, особенно после того как Мадлен занялась стриптизом в ночном клубе близ Блэкбой-Хилла. Она проработала там год в надежде, что кто-нибудь оценит ее талант и поможет ей перебраться в Лондон, но так как этого не произошло, уволилась и стала стриптизершей по вызову.

Мадлен обожала раздеваться. Для нее не было большей радости, как выставлять на всеобщее обозрение (и восхищение) кожу медового цвета, ноги от подмышек и пышную грудь. Даже секс не дарил ей такого наслаждения. Тем не менее она регулярно занималась сексом — иногда с завсегдатаями местных баров, но главным образом с теми, кто обещал помочь ей стать фотомоделью или актрисой. Из-за маниакального тщеславия ее было нетрудно обвести вокруг пальца, а на долю Мэриан выпадало утирать ей слезы, когда лопались мыльные пузыри очередных посулов. Будь Мадлен похитрее, умей она знакомиться с нужными людьми и более или менее прилично себя вести, путь наверх был бы ей обеспечен. А так — она носила слишком короткие юбки и блузки со слишком глубоким вырезом; злоупотребляла косметикой; у нее был хрипловатый голос, и она не знала, что такое стыд. Но даже эти недостатки не уменьшали впечатления от изумительных фиалковых глаз, большого чувственного рта и бесподобной фигуры. Она сочетала томный взгляд Брижит Бардо и обольстительное тело Мэрилин Монро — захватывающая дух комбинация, которая, окажись Мадлен в хороших руках, могла бы принести ей славу и богатство.

Мэриан притерпелась к ее беззастенчивому эксгибиционизму (с тех самых пор, как у Мадлен оформилась грудь, она демонстрировала ее каждому, кто соглашался платить); но привыкнуть — не значит одобрять. Впрочем, она выражала свое неудовольствие с глазу на глаз и очень резко реагировала, если кто-то другой позволял себе неуважительно отозваться о Мадлен в ее присутствии. Однажды, услыхав, как одна из ее подруг обозвала Мадлен шлюхой, Мэриан так напустилась на девушку, что не сомневалась: ей объявят бойкот. Вместо этого подруги прониклись к ней еще большим уважением — словно обнаружили в «серой мышке» вулкан страстей. Мэриан нашла ситуацию забавной: кто-кто, а уж она-то знала, что ее сходство с вулканом — большая натяжка. Только нападки на Мадлен могли вывести ее из себя.

Несмотря на легион представителей сильного пола, прошедших через их квартиру в Стокс-Крофт, и «забойные» вечеринки, сотрясавшие дом едва ли не каждую ночь с субботы на воскресенье, Мэриан ухитрилась получить ученую степень по философии. По такому случаю Мадлен предложила продать квартиру и махнуть в путешествие по Европе. Гордая своим успехом, Мэриан отбросила привычную осмотрительность и согласилась. Четыре месяца спустя они вернулись в Бристоль, располагая всего сотней фунтов (этой суммы едва хватило на то, чтобы внести задаток за чердачное помещение с одной-единственной спальней) и массой анекдотов.

Теперь Мадлен занималась «художественным стриптизом», а Мэриан с грехом пополам тянула лямку на временной должности секретарши в агентстве Сью Шеппард на Парк-стрит. Настанет день, говорила она себе, и она хорошенько поразмыслит о том, чего бы ей хотелось. А сейчас у нее была одна светлая мысль: заработать немного денег, чтобы оплатить счета.

В восемь часов девушки все еще украшали квартиру мишурой и серпантином, когда к ним ввалилась ватага приятелей Мадлен, завсегдатаев винного погребка «Шато», с несколькими ящиками вина и шуточными плакатами. Из кассетного магнитофона (рождественский подарок Мэриан кузине) грянула музыка; экстравагантные костюмы вызывали бурные приступы веселья. Мадлен заставила всех танцевать, а сама извивалась между танцующими, любуясь своим отражением в треснувшем зеркале над камином. Потом она заявила:

— Мотайте обратно в «Шато»: вечеринка начнется не раньше девяти. У нас с Мэриан еще не все готово.

Она протянула одному из гостей чек в уплату за вино — прекрасно зная, что денег на счету нет и банк откажется его оплатить. Мэриан растерянно заморгала.

— Что ты наденешь, Мэдди? — полюбопытствовал кто-то из гостей.

Она надула пухлые губы и, проведя ладонью по белокурой гриве, позволила себе ухмыльнуться.

— Ничего! — И вытолкала всех за дверь.

Вернувшись в комнату, она нашла Мэриан в расстроенных чувствах.

— Я же просила: только не костюм Евы! Будешь расхаживать в чем мать родила — отменю праздник.

— Пошла пилить!

Мадлен легко порхнула мимо кузины в спальню. Мэриан последовала за ней.

— Ты не против поспать на диване, если мне удастся охмурить Пола О’Коннелла? — спросила Мадлен, прыгая на кровать.

— Нет, ты все-таки ответь: кого — или что — ты собираешься изображать?

— Успокойся, не Еву. А ты?

— Увидишь. — И Мэриан пошла налить им обеим вина.

— Появятся деньги — куплю тебе парик, — пообещала Мадлен, когда Мэриан вернулась с двумя стаканами. — Прикроешь свои лохмы.

— Очень мило с твоей стороны! Я не спрашиваю, на какие шиши ты его купишь, а куда его засунуть, сама знаешь… Кто первая принимать ванну?

— Вчера была ты — сегодня я!

— Не оставляй холодную воду, как ты обычно делаешь!

Два часа спустя квартира была битком набита гостями в неописуемых костюмах. Стены дрожали от музыки; ноги шаркали по линялому коричневому ковру. Вокруг тусклых лампочек собирался дым. Красное и белое вино лилось в стаканы и мимо. Мэриан стояла в углу возле старого буфета и переводила взгляд с одного скалящегося лица на другое. Многие украсили себя сорванной со стен мишурой. Оглушительно хлопая, взмывали к потолку пробки от шампанского. Мэриан кусала губы и прикидывала, во что им обойдется возмещение ущерба.

Гости в основном были приятелями Мадлен: девушки из ее агентства, старые и новые любовники, завсегдатаи «Шато». Сама Мэриан поддерживала отношения с друзьями по университету, такими как Роб и Мэри («книжный червь» и «синий чулок»), и была очень рада, что перед отъездом в какой-то забытый Богом уголок Земли они согласились посетить «декадентскую» вечеринку. Даже притащили с собой двоих приехавших на Рождество приятелей из Америки. И теперь на кухне велась дискуссия о достоинствах буддизма.

— Эй, где Мадлен? — выкрикнул, не обращаясь ни к кому в отдельности, парень, загримированный под Мадонну. — Пусть тряхнет телесами!

— Мои тебя уже не устраивают? — возмутилась его партнерша, нагловатая блондинка, и погладила силиконовую грудь.

Все заржали. Мэриан взяла бутылку вина и стала пробираться сквозь толпу — застенчиво улыбаясь и предлагая наполнить стаканы. На нее не обращали внимания. Что ж, дело привычное.

— Прошу прощения. — С трудом протиснувшись между «Антонием» и «Клеопатрой», Мэриан выскользнула в прихожую и подергала ручку двери спальни.

— Мадлен! Впусти меня!

Дверь чуть-чуть приоткрылась.

— Пришел?! — Тут она разглядела наряд кузины, и радостное возбуждение сменилось досадой. — Что у тебя на голове?

— Я — кок, — ответила Мэриан, поправляя купленный на распродаже поварской колпак.

— Это ж надо выдумать!.. Но говори же — он пришел?

— Нет еще. Слушай, вдруг он совсем не придет? Ты же не будешь всю ночь торчать в спальне? Тебя ждут.

— Даю ему десять минут. Потом выйду.

— Оденься, — посоветовала Мэриан.

— А ты иди и наклюкайся!

С этими словами Мадлен выхватила у нее бутылку и захлопнула дверь. Мэриан вышла в прихожую и, прихватив непочатую бутылку, понесла на кухню.

— Лейбористы — кучка дерьма, — изощрялся Роб, — которое тэтчеристам не удалось полностью спустить в унитаз. Нам здесь ничего не светит. Смердящая язва капитализма разъедает бывший оплот совести и морали. Вряд ли мы с Мэри захотим возвращаться сюда из Тибета. А вот и Мэриан — притащила гремучую смесь.

Склонив худое, серьезное лицо набок, Роб наблюдал за тем, как она разливает вино.

— Поехали с нами в Тибет! Ты не создана для богемной жизни. В горах славно думается. Ты могла бы сделать серьезный анализ современного общества, попыталась бы ответить на сакраментальное — «зачем?».

— Щипала бы травку на лугу, — подхватила она и подмигнула одному из американцев. Тот сделал строгое лицо. Мэриан смутилась. — Извини, Роб. А что, собственно, — «зачем»?

Он принял оскорбленный вид.

— Все, Мэриан. Солнце, луна, звезды, жизнь — все!

— Может, чтоб было интересно?

Американцы зашаркали ногами в древнеримских сандалиях, сочувственно поглядывая на Роба.

— Что значит «интересно»? — вступила в разговор Мэри. — Вот еще одна тема для диссертации. Почему то, что интересно для одного, для другого — тоска зеленая?

— Я этим займусь, — лукаво пообещала Мэриан.

— Точно! — воодушевился Роб. — Возьми, к примеру, кодлу в гостиной — это же паноптикум, готовый материал для исследования! Проследи их эволюцию до логического конца, попробуй понять, почему бессмысленная погоня за дешевым пойлом, беспорядочным сексом и шмотками стала пределом их мечтаний. Докопайся до сути, Мэриан, объясни, как Пенелопе наших дней — современному мещанству — удалось оплести их своей паутиной. Исследуй под микроскопом их гнилые душонки.

— Бред собачий! — отчетливо произнес кто-то стоящий у двери.

Все пятеро повернулись в ту сторону. На Мэриан разом нахлынуло удивительное, бесконечно волнующее чувство. В дверях стоял Пол О’Коннелл. Густые, влажные от непогоды волосы налипли на лоб, составляя разительный контраст с черными бровями; глаза искрились весельем.

— Если хорошенько поискать, всегда найдется теплая компания. — Он протянул Мэриан руку. — Пол О’Коннелл.

— Я вас узнала. Рада, что смогли выбраться. Помочь вам раздеться?

Он снял пальто и уже было собрался передать Мэриан, но передумал.

— Нет-нет, не уходите — повешу здесь, на гвоздик. Так что тут говорилось насчет гнилых душонок под микроскопом?

Ответила Мэри:

— Роб уговаривал Мэриан исследовать психологию разложившихся элементов — таких как вон те, в гостиной.

Чувствовалось, что приход Пола О’Коннелла подействовал на нее так же, как на Мэриан.

Пол усмехнулся.

— Детский лепет первокурсников.

— Наоборот, — парировал нелепый в своем костюме Человека-Паука Роб, — философский диспут выпускников.

— Бристольского университета?.. Сам-то я кончал Кембридж — правда, давно.

— А теперь чем занимаешься?

— Пишу понемногу. А ты?

— Роб ведет исследования в области мотивов, — прочирикала Мэри и, когда Пол повернулся к ней, залилась счастливым смехом.

— Что именно пишешь? — открыл рот один американец. Мэриан вздрогнула: она уже решила, что эти ребята дали обет молчания.

— Художественную прозу, — ответил Пол и, заслышав в гостиной взрыв истерического хохота, вышел посмотреть, что там такое.

Мэриан взглянула на тощую фигурку Роба в паучьем облачении и проговорив: — Почему бы тебе не полазать по стенам? — последовала за Полом в гостиную.

В центре комнаты стояла Мадлен, упиваясь произведенным эффектом. Мэриан застыла в дверях и укоризненно покачала головой. Ну хоть что-то на себя нацепила!

— Я — Марлен Дитрих! — якобы с немецким акцентом промурлыкала Мадлен. Возвышаясь над всеми в черных туфлях на высоченной шпильке, она погладила свои затянутые в корсет талию и бедра. Потом запрокинула голову и задрала длинную стройную ногу на спинку дивана.

— Кто мне даст прикурить?

Зачиркали зажигалки. «Леди Эдна» оказался проворнее всех. Не успела Мадлен пустить ему в лицо кольцо дыма, как он уже запустил лапу под черную подвязку.

— Незабываемое зрелище!

Мэриан взглянула на Пола. Несмотря на язвительную реплику, он, как все, пожирал Мадлен глазами. Даже сама возмутительница спокойствия не могла оторваться от своего отражения в зеркале. Фигура Мадлен только в одном не дотягивала до классического образца, но этот «недостаток» одновременно был и величайшим достоинством. Окружность бюста у нее составляла тридцать восемь дюймов[2].

При каждом движении нежная плоть обольстительно колыхалась. У Мэриан, как обычно, возникло ощущение, будто она сливается с обоями. Что поделаешь? Она со своими длинными волосами мышиного цвета, маленькими глазками и узкими губами была настолько же некрасива, насколько Мадлен — прекрасна. К тому же Мэриан чувствовала себя в своей тарелке только с самыми близкими людьми (а их — раз, два и обчелся), тогда как Мадлен обладала великолепной, граничившей с апломбом уверенностью в себе. Но Мэриан не роптала. Ни за что на свете она не согласилась бы стать центром внимания. «Какое счастье, что у меня есть Мэдди, — привычно подумала она. — Без нее моя жизнь была бы пуста, как котомка нищего. Интересно, как бы Роб объяснил мою привязанность к Мадлен?..»

Пластинка кончилась. Мэриан вернулась в кухню.

Мадлен танцевала со своим боссом из агентства — запрокинув голову, раскинув руки и бесподобно виляя бедрами (сколько вечеров ушло на отработку этого движения!). Босс только что пообещал ей прибавку к жалованью, если она проведет с ним ночь; в знак благодарности она облизнулась «как Мэрилин Монро». И вдруг заметила Пола О’Коннелла — тот мирно беседовал возле елки с ее коллегой и соперницей Фелисити. У нее оборвалось сердце; босс был мгновенно забыт. Одним лишь взглядом Пол О’Коннелл вызвал в Мадлен такую бурю чувств, как ни один мужчина — в постели. Протискиваясь между дергающимися телами, она как струна звенела от предвкушения. А добравшись до места назначения, не моргнув глазом посоветовала Фелисити пойти посмотреть, что там у нее за алое пятно на штанишках Маленького Поросенка, — на что Фелисити возмущенно прошипела: «Я — Розовая Пантера!» — и пулей вылетела из комнаты.

В глазах Мадлен горела откровенная похоть.

— Я уж думала, ты не придешь. Плати штраф за то, что без костюма.

Пол понимающе улыбнулся. На них налетела какая-то пара, и Мадлен бросило на него. Естественно, она постаралась задержаться в таком положении как можно дольше.

— Скажи, какой штраф, и я скажу, смогу ли заплатить.

Она долго всматривалась в лицо Пола, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

— До утра что-нибудь придумаю.

— Нисколько не сомневаюсь. А теперь извини: мне нужно кое с кем поздороваться.

После этого она не видела Пола до самой полуночи, когда, заглянув на кухню, обнаружила его в компании Мэриан и ее «яйцеголовых» друзей. Роб посасывал сигарету с марихуаной.

— Охота дурью маяться! — фыркнула Мадлен. — Пошли, Мэриан, уже почти двенадцать.

Одной рукой вцепившись в Пола, а другой — в Мэриан, она увлекла их в гостиную. Часы как раз начали бить полночь. Вся честная компания восторженным ревом приветствовала наступление Нового года. Мадлен обвила руками шею Пола и, впившись поцелуем ему в рот, активно заработала языком. Он не оттолкнул ее, но сам остался пассивным.

Потом Мадлен милостиво позволила ему чмокнуть Мэриан. Все взялись за руки и хором спели «Вальс свечей».

— Валяй, Джерри! — крикнула Мадлен, когда круг распался.

Джерри включил кассетник; Мэриан спрятала лицо в ладонях. Она знала эту мелодию…

Для Мадлен освободили место в центре комнаты. Все захлопали в ладоши в такт музыке, а она стала освобождаться от того немногого, что на ней было. Мэриан понадеялась, что кузина оставит хотя бы тонкую полоску, опоясывавшую бедра, но с последними аккордами Мадлен триумфально сорвала ее с себя; скинула даже туфли. И, картинно раскинув руки, позволила искупать себя в овации.

Вновь зазвучала плавная рождественская мелодия. Мадлен оглянулась, рассчитывая увидеть Пола с красным от возбуждения лицом, но вместо него наткнулась взглядом на Мэриан.

— Он ушел.

— Как ушел?

— Так. Попрощался и ушел.

— И ты его не удержала?

— Это каким же образом? Что я должна была сказать?

Почувствовав приближение грозы, Мэриан очень обрадовалась, завидев босса Мадлен — тот подкрался сзади и облапил девушку.

Вечеринка длилась до двух часов. Постепенно разочарование Мадлен и недовольство Мэриан передались гостям. В сущности, Мадлен была бы не прочь одеться, но ей хотелось позлить кузину, упустившую Пола.

Когда Мадлен продрала глаза, перевалило за полдень. Мэриан была в гостиной — изо всех сил терла винное пятно на обивке дивана. Мадлен плюхнулась в кресло.

— Зря стараешься. Красное вино не выводится. И чего ты вообще дергаешься — это же не наше!

Мэриан подбоченилась.

— Как ты могла лечь в постель с этим уродом?

— А, черт! Замнем для ясности.

— Нет, все-таки?

— А вот так! Не ты ли вечно скулишь: где взять деньги заплатить за то, за это? А мне стоило переспать с этим боровом — и пожалуйста, прибавка к жалованью! Ты довольна?

— Не смеши. Как можно быть довольной?

— Вот и я так думаю. Но мы говорили о деньгах.

— Ах, Мэдди, ты же знаешь, как мне больно, когда ты такая! Знаешь, что о тебе вчера сказали — я случайно подслушала? «Скажи, что у тебя есть знакомый фотограф, и она, как пещера Али-Бабы, тотчас раскроется!» Над тобой смеются!

— Ну и что? Я должна оглядываться на всяких придурков? Лучше посмотрись в зеркало. Это ты — посмешище! Двадцать два года — и все еще девственница! Так что кончай читать лекцию и вспомни, что не я одна живу за счет этих кредитных карточек. Кстати, они на твое имя, так что считай, тебе повезло, что я еще что-то делаю. А ты что сделала? Купила еще одну карточку футбольного тотализатора?

— Можешь издеваться, но я хотя бы не путаюсь с кем попало, как последняя шлюха.

— Ну да — просто все глубже увязаешь в долгах и ждешь, чтобы я тебя вытащила. Ну так вот. В один прекрасный день я смоюсь, и тогда посмотрим, куда ты денешься без «последней шлюхи». — Мадлен вскочила и метнулась в спальню.

Мэриан двинулась за ней.

— Прости, Мэдди. Я не имела права обзываться. Но…

— Никаких «но!» Убирайся! Меня тошнит от твоего харисейства!

На этот раз Мэриан не стала поправлять ошибку. Просто стояла и смотрела, как Мадлен распаляет себя.

— Ах, ах, ах, ты у нас образованная! Ну и что толку? Ничего! Хорошо, хоть научилась стучать на машинке, иначе вообще — пшик! Ты без меня — ничто! Связалась с какими-то импотентами!

— Роб предлагает мне участвовать в научной экспедиции в Тибет.

— Так поезжай! Пусть он тебя затрахает, мне плевать! Без тебя обойдусь! — Мадлен схватила расческу и принялась безжалостно драть волосы.

У Мэриан упало сердце.

— Знаю, что обойдешься. А я без тебя — нет.

Мадлен шлепнулась на табурет и залилась слезами.

— Прости. Я — стерва. Ты же не виновата, что он слинял! Почему, Мэриан? Чем я плоха? Почему меня никто не любит?

Мэриан обняла ее за плечи.

— Я люблю тебя, Мэдди. Это, конечно, не то же самое, но ты не должна думать, будто тебя никто не любит. Это неправда. Ты — интересная, яркая. Если кого-то и не любят, так меня, но я же не плачу. Пока ты со мной, мне ничего не страшно.

— Мэриан, ты лучше всех на свете! Просто мне нужен мужчина. Настоящий — не из этих подонков, которые меня используют. Будь у меня такой умный и сильный друг, как Пол О’Коннелл, я бы не пикнула.

— Все будет хорошо, — заверила ее Мэриан. — Ты еще прославишься, да так, как сама не ожидаешь.

Мадлен улыбнулась сквозь слезы.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— Ты ведь не поедешь в Тибет, правда?

Мэриан торжественно покачала головой.

— Вряд ли.

Мадлен с лукавой усмешкой потрепала ее по щеке.

— Пятьсот тысяч фунтов…

— Яхта на юге Франции, дюжие лакеи, готовые выполнить любое твое желание…

— А высоколобые замухрышки — твое.

— На берегу — полчища репортеров: пронесся слух, будто вот-вот пожалует всемирно известная Мадлен Дикон!..

— Квартира в Каннах…

Мэриан мотнула головой.

— Вилла в Монако. И еще одна — в Тоскане. Персональный шофер, повар и дворецкий. И Пол О’Коннелл канючит у дверей, чтобы ты его впустила.

— Как думаешь — впустить?

— Еще не знаю. Пока ясно одно: если мы — раз-раз — и промотали пятьсот тысяч фунтов, что нам стоит найти применение несчастной десятке? Махнем в кабак?

Пощечина была звонкой, как щелчок хлыста. Мэриан терла щеку и часто-часто мигала, стараясь удержать слезы.

— Гнусная интриганка! И у тебя хватает наглости говорить такое? «Пол хочет за мной ухаживать!» «Ухаживать!» Это еще что за слово — с чем его едят? И ведь знаешь, что я вот уже несколько недель за ним бегаю, — так в какие, черт возьми, игры ты вздумала играть? Что наговорила ему обо мне? Какие гадости?

— Я пойду лягу, — пробормотала Мэриан.

Но Мадлен схватила ее за руку и резко развернула к себе лицом.

— Что ты на меня наклепала?

— Ничего. Во всяком случае, ничего такого, что бы выставило тебя в невыгодном свете.

— Лгунья! Ну так запомни: тебе ничего не светит! Он использует тебя, чтобы вызвать во мне ревность!

— Возможно.

— Уж не думаешь ли ты, что он втюрился в тебя? Такой красавец — в такую уродину? Просто нет слов!

— Я знаю.

— Ах, знаешь?! Мэриан, ты рубишь сук не по плечу. Тебе понадобился Пол, потому что ты знаешь, что я его хочу! Как говорится, в своем репертуаре: вечно норовишь отхватить то же, что есть у меня, вечно!

Мэриан глубоко вздохнула.

— Мэдди, я иду спать. Давай поговорим утром — когда ты успокоишься.

— Нечего делать вид, будто я тебе надоела!

— Извини. Ты говоришь то, чего не думаешь. Какой смысл?

Как ни странно, Мадлен ее отпустила. Но, конечно, Мэриан понимала, что этим дело не кончится. Утром, собравшись на работу в общество «Бристоль энд Вест Билдинг», она заметила, что Мадлен не спит, но сочла за благо не трогать ее. Лучше позвонить с работы. Но когда она позвонила, Мадлен швырнула трубку на рычаг. А вечером, вернувшись домой, Мэриан ее не застала: Мадлен ушла на работу и не оставила даже записки. У Мэриан упало сердце. Ужасно, если повторится вчерашняя сцена.

Она зажгла газ. Поставила чайник. Вымыла оставленную Мадлен посуду. Нельзя, чтобы Пол О’Коннелл — чужой человек! — встал между ними. Скорее всего, Мадлен права — из этого ничего не выйдет. Так зачем создавать себе проблемы? Но в глубине души Мэриан знала, что хочет увидеться с ним еще раз. На глаза навернулись слезы. Пол не согласился, что она — трусиха, но видел бы он ее сейчас! Где взять мужество сказать Мадлен, что она будет продолжать встречаться с Полом? Или объявить Полу, что она от него отказывается? Если бы Мэдди поняла, как много для нее значит — иметь кого-то, с кем можно поговорить! С Полом легко беседовать обо всем на свете, в том числе о своих переживаниях. Но Мадлен ни за что не поймет. Скажет: разговаривай со мной, в конце концов мы родственницы! Пытаться что-то объяснить — значит обидеть Мадлен, а этого Мэриан всеми силами хотелось избежать — пусть даже она сгорает от желания снова встретиться с Полом.

Мадлен возвратилась в полночь; Мэриан уже легла. Обе молчали. Мадлен включила свет в спальне и все время, пока раздевалась, мурлыкала себе под нос какую-то песенку, словно была одна в комнате.

— Как прошел вечер?

Мадлен и не подумала ответить — продолжала накладывать на лицо ночной крем. Потом взяла журнал и легла в постель.

Мэриан вздохнула.

— Если я решу больше с ним не видеться, ты перестанешь дуться?

— Что ты там решишь или не решишь, уже не имеет значения. Ты настроила его против меня — поздно подлизываться.

— Я не подлизываюсь. Просто хочу, чтобы мы поговорили как взрослые люди. Но ты предпочитаешь корчить из себя капризную дурочку.

— Мать твою! — выругалась Мадлен.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Тебе — да. Все.

— Прекрасно. В таком случае я могу встречаться с Полом О’Коннеллом. Терять нечего.

— Ради Бога. Только не приходи реветь у меня на плече, когда он даст тебе коленом под зад.

На следующий день было еще хуже. Обе сидели дома. Мадлен продолжала свою политику бойкота. К ней пришли подруги; они распили бутылку на троих, а Мэриан не пригласили. Если она пыталась вставить слово, девушки мигом умолкали, а потом продолжали так, будто она и не открывала рта. Позвонили из агентства Сью Шеппард; Мадлен ответила, что впервые слышит о какой-то там Мэриан Дикон. А когда Мэриан сама позвонила в агентство, врубила на полную мощность магнитофон. Мэриан ничего не оставалось, как надеть пальто и пойти искать телефон-автомат. Договорившись о работе на завтра, она побродила по улицам и отправилась домой только тогда, когда, по ее расчетам, Мадлен уже должна была уйти.

«Еще одно доказательство моего малодушия».

— Умом я понимаю, что не должна спускать ей с рук подобные выходки, — делилась Мэриан с Полом. — Но не представляю, что делать.

— Ты уже сделала все, что нужно.

— То есть?

— Позвонила мне.

Застыдившись, Мэриан предложила ему еще чаю. Он шутливо поморщился и вышел в прихожую — за спрятанной в кармане плаща бутылкой красного вина.

— Я не должна была тебе рассказывать, — упрекала себя Мэриан, пока они искали штопор. — Мадлен и так обвиняет меня в том, что я отбила тебя у нее благодаря оговору. Выходит, она права?

— Мэриан, — серьезно произнес Пол, — я никогда не «прибивался» к Мадлен, и ты это прекрасно знаешь. Так что прекрати заниматься самоедством и давай сюда штопор.

— Если Мадлен узнает, что ты был здесь, она придет в бешенство.

— К ее приходу меня уже и след простынет. А если спросит, не отрицай, что виделась со мной. Конечно, если ты сама не стыдишься.

Она улыбнулась и повела его в гостиную. Там Пол уселся на диван, а когда Мэриан направилась к стулу, схватил ее за руку и заставил сесть рядом.

— И пусть только посмеет еще раз тебя ударить!.. Все, хватит. Давай сменим пластинку.

Несмотря на взметнувшийся в груди вихрь чувств, Мэриан не могла удержаться, чтобы не поддразнить Пола:

— Ты намекаешь на то, что тебя уже «достали» разговоры о Мадлен?

— Намекаю? Я что — недостаточно ясно выразился?

Она просияла.

— Ладно, теперь можешь попробовать сам меня «достать» — о чем твой роман?

— М-да, разговор и вправду становится скучным… О становлении мужчины.

Мэриан притворно зевнула.

— Мухи дохнут. — Она собиралась еще сострить, но Пол зажал ей рот ладонью, и она притихла.

Во время его рассказа мысли Мэриан где-то блуждали, но, конечно, не от скуки. Ей просто не верилось, что Пол О’Коннелл сидит с ней рядом и она отвечает ему с такой непринужденностью. Постепенно она настолько осмелела, что начала возражать ему, а он слушал, обдумывал ее доводы и подчас признавал их справедливыми. Он использовал в качестве подставки для ног деревянный ящик, служивший девушкам кофейным столиком, и Мэриан было трудно отвести глаза от его мускулистых ног. Ей нравилось, как он время от времени легким движением руки отбрасывал назад волосы; в глазах вспыхивали озорные искры.

В девять часов они сходили за едой в китайский ресторан. А потом, пока ужинали, Мэриан рассказывала ему об отце с матерью, своих школьных годах и их домике в Тотнесе.

— А ты, Пол? Кто твои родители?

— Они погибли в авиакатастрофе, когда я был еще маленьким. Меня взяла тетка, но она тоже умерла.

На лице Мэриан отразилось сочувствие.

— Так у тебя совсем никого не осталось?

— Ни семьи, ни корней, ни приличной работы. Если, конечно, не называть работой литературное творчество.

— На что же ты живешь?

Пол усмехнулся.

— Как многие — на пособие по безработице. Это был сознательный выбор. Нельзя писать книги «в свободное от работы время».

Мэриан невольно взглянула на его дорогой костюм.

— А раньше чем занимался?

— Бизнесом. Загреб кучу денег и промотал.

— Правда?

— Для чего еще существуют деньги?

— И на что же ты их потратил?

— Главным образом на женщин.

Мэриан отвела взгляд. Пол протянул руку и заставил ее повернуться к нему лицом.

— Все бы ничего, но в итоге я встретил тебя, будучи нищим. Но ведь деньги — не главное? Разве ты не чувствуешь: то, что я могу тебе дать — если позволишь, — не купишь ни за какие деньги.

Мэриан устремила на него маленькие серые глаза. Она не могла говорить, но светилась изнутри.

Пол улыбнулся, и она отметила ослепительную белизну его зубов, ямочку на подбородке. Пронзительный взгляд из-под черных бровей проникал в самое сердце. Она не находила слов, чтобы выразить свои чувства. Пол взглянул на часы.

— Мне пора. Конечно, если ты не хочешь, чтобы Мадлен устроила сцену.

Мэриан проводила его до двери. Пусть идет: ей нужно в одиночестве обдумать их разговор и насладиться им.

— Можно, я позвоню завтра? Где-то около семи?

Она наклонила голову. Пол обласкал ее взглядом и исчез за дверью.

Мэриан бросилась в спальню, к зеркалу. То, что она увидела, ее поразило. Она даже ущипнула себя, чтобы убедиться: это не сон. Улыбка сделала ее лицо неузнаваемо прекрасным. Глаза сияли. Мэриан казалось, будто она парит над землей. Могла ли она подумать, что простые слова способны сотворить чудо?

Мадлен не пришла ночевать — и слава Богу! Мэриан не умела скрывать свои чувства и боялась, что Мадлен каким-нибудь замечанием убьет ее радость.

Они стали встречаться каждый день — главным образом вечерами. Когда у Мэриан было выходной, они гуляли: бродили по парку, посещали зоосад, любовались витринами с недоступной для них роскошью. Сердце Мэриан превратилось в огнедышащий вулкан; оно извергало такую любовь и нежность, что казалось — от нее исходит сияние; даже брюзжание Мадлен ничего не могло изменить.

— Классический закон подлости, — весело произнес Пол, стоя рядом с Мэриан перед витриной ювелирного магазина. — Именно теперь, когда у меня есть кто-то, на кого мне действительно хочется тратить деньги, я беден.

Мэриан страстно хотелось обнять его и сказать, что это не имеет значения. Но они еще не дошли до объятий, а она стеснялась сделать первый шаг. Иногда Пол брал ее за руку или обнимал за плечи, но не целовал. Она убеждала себя: это ничего не значит, — однако, несмотря на беззаботную веселость, которую всякий раз испытывала в его присутствии, оставшись одна нередко поддавалась панике. По ночам она лежала в темноте и рисовала себе страшные картины: Пол встречает женщину, которую ему хочется целовать, ласкать, — а она, Мэриан, «в пролете». Но утром он снова звонил — предлагал встретить ее после работы, прокатиться в Бат или Вестон-Супер-Мар, — и ее страхи мгновенно улетучивались.

Однажды вечером, когда они втихомолку потешались, что их вот-вот выставят из библиотеки за плохое поведение, Пол сообщил, что они целую неделю не увидятся.

Вот он, страшный день, являвшийся ей в кошмарных снах! Мэриан вымученно улыбнулась.

— Понимаю.

— Ты не спросишь, почему?

Глядя в пол, она мотнула головой.

— Я все-таки скажу. Нужно отвезти рукопись. У меня состоялся телефонный разговор с издателем. Он вроде бы заинтересовался и предложил встретиться. Заодно проверну в Лондоне и другие дела.

Мэриан тотчас вообразила, что «другие дела» означают женщину. На следующий день она проводила Пола на вокзал и, когда поезд отошел, почувствовала, что вулкан ее сердца погас, превратился в свинцовую чушку.

Мадлен пришла с работы раньше обычного и застала Мэриан в слезах.

— Что, Пол дал тебе коленом под зад?

Мэриан подняла зареванное лицо.

— Наверное.

Мадлен швырнула сумочку на кровать и присела рядом.

— Только не говори, что я тебя не предупреждала. Берешься играть не в своей лиге — готовься к поражению.

— Мне плохо, Мэдди.

При виде такого большого горя Мадлен смягчилась.

— Ну ладно. По крайней мере, у тебя есть я. Конечно, если ты еще считаешь меня достойной твоего общества.

Мэриан обняла ее.

— Ты мне дороже всех на свете, хотя иногда говоришь дикие вещи.

— Прости, что я психовала. Но раз между вами все кончено, давай забудем — словно и не было.

Если бы она могла забыть!

— Расскажи мне о нем, если хочешь, — предложила Мадлен, уютно устраиваясь в постели. — Он хоть доводил тебя до оргазма? Бьюсь об заклад, у него фантастическое тело. Счастливая! Это ж надо случиться такому везению — отхватить в качестве первого мужчины Пола О’Коннелла! — По телу Мадлен пробежала сладострастная дрожь. Но почему Мэриан молчит? — Вы ведь спали вместе?

Сидя на своей кровати, Мэриан пила приготовленное Мадлен какао.

— Нет. Если хочешь знать, даже не целовались.

— Чем же вы занимались столько времени?

— Разговаривали.

— О чем?

— Обо всем на свете.

— Проклятье! — Но вообще-то Мадлен было приятно, что кузина не преуспела там, где она сама потерпела поражение. — Где он живет?

— Не знаю. Он не говорил.

— А ты не спрашивала?

— Спрашивала. Он обходил этот вопрос.

— Ясно: он женат.

Мэриан чувствовала себя раздавленной: ведь Мадлен высказала вслух ее собственные подозрения. Она поставила чашку на тумбочку и выключила настольную лампу.

— Не будем больше об этом говорить.

В семь утра раздался звонок. И еще один — в семь часов вечера. С такой регулярностью звонки продолжались до понедельника: в этот день Пол попросил Мэриан встретить его завтра на вокзале. Она всю ночь не сомкнула глаз и даже показала Мадлен язык, когда та начала возмущаться:

— Неужели у тебя нет гордости? Стоит ему щелкнуть пальцами, и ты бежишь, как собачка. Ты ему не нужна! Посмотри правде в глаза: он даже не хочет переспать с тобой!

Поезд пришел рано; Пол уже стоял на перроне. Как же Мэриан хотелось броситься к нему — и чтобы он закружил ее! Но пришлось ограничиться улыбкой. Пол обнял ее за плечи, и они пошли к автобусной остановке.

— Мадлен думает, ты женат.

Пол расхохотался.

— Вот как? А что думаешь ты?

— Я… надеюсь, что нет.

— А я решил делать так, чтобы твои надежды сбывались.

— Значит, ты не…

— Я не женат, — сказал Пол и, посмотрев ей в глаза, добавил: — Пока.

И опять Мэриан захлестнула волна невыразимого счастья.

— Ты так и не спросишь, как мои дела?

— Как твои дела?

— Еще не знаю. Издатель, с которым я встречался, обещал на будущей неделе позвонить — после того, как прочтет рукопись. Кстати, я дал ему твой телефон. Не возражаешь?

— Ни капельки. Но женщины любопытны — меня так и подмывает спросить, почему.

— Потому, дорогая, что у меня нет крыши над головой. Вчера я звонил своей хозяйке; она велела мне выметаться до пятницы.

Мэриан ахнула.

— Что же ты будешь делать?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Что-нибудь придумаю.

Автобус подошел к их остановке. Пол встал, и Мэриан перехватила устремленные на него восторженные взгляды двух девушек; от гордости у нее закружилась голова.

Мадлен оказалась дома — с двумя подружками, Джеки и Шарон. Все три девушки буквально пожирали Пола глазами. От их откровенного кокетства у Мэриан свело желудок. Она пошла приготовить кофе. Мадлен схватила Пола за руку и усадила рядом с собой. Мэриан не разбирала, о чем они говорят, но судя по взрывам смеха, Пол распустил хвост.

Вернувшись в гостиную, она почувствовала себя тем более не в своей тарелке, что ей не хватило места. Извинившись, она пошла в спальню. Спустя несколько минут в дверь постучали. Пол!

— Мэриан, ты ревнуешь?

Она кисло улыбнулась.

— Ты видишь меня насквозь.

Она сидела перед трюмо. Пол стал рядом, и она отвернулась, чтобы не видеть убийственного контраста между его красотой и своей ординарностью.

— Ты меня боишься?

— Иногда.

Он взял ее за руку и подвел к кровати. Они сели рядом.

— Почему ты меня боишься?

— Честно?

— Само собой.

— По той же причине, что и всех остальных.

— И что же это за причина?

— Вряд ли тебе понравится мой ответ. — Мэриан печально улыбнулась. Пол крепче сжал ее руку, погладил по щеке. — Дело в том, что люди бывают очень жестокими с такими, как я. С нами не церемонятся. Из-за того, что мы не блещем красотой, нам отказывают в простых человеческих чувствах. Ты не поверишь — чего только мне не приходилось выслушивать! Хотя гораздо чаще меня просто не замечают. Как ни странно, я так и не смогла к этому привыкнуть. Каждый раз — гром среди ясного неба. Я боюсь людей, потому что уродлива и постоянно жду, что мне сделают больно.

Мэриан опустила глаза; на руку Пола, которой он накрыл ее руку, упала слезинка. Пол приблизил к ней лицо. У него оказались мягкие, нежные губы. Мэриан тоже приоткрыла рот и зажмурилась. Он обвил рукой ее плечи и, притянув к себе поближе, снова поцеловал; пальцы в это время перебирали ее волосы.

— Мэриан, ты очень красивая, особенно когда говоришь. Твои честность и кротость прекрасны. Ты светишься изнутри, и этого никто не отнимет, кроме смерти.

Послышалось чье-то хихиканье. Распахнулась дверь. Мэриан вскочила на ноги.

— Извиняюсь, что помешала, — процедила Мадлен, — но мне пора переодеваться на работу.

Пол взял Мэриан за руку и незаметно для других подмигнул.

— Чуть не поймали с поличным. Говорил — потерпи! — Он повернулся к девушкам. — Не отпускает меня от себя больше, чем на две минуты. Я ее — тоже.

И не успела Мэриан его остановить, как Пол повалил ее на кровать и сам плашмя шлепнулся сверху.

После короткой немой сцены дверь закрылась. Пол приподнялся на локтях и лукаво посмотрел на Мэриан. Она притворно возмутилась:

— Это я тебя не отпускаю? Представляешь, что будут говорить?

— Тебя это волнует?

— Ни капельки.

— Опять поцелую! — пригрозил Пол и покатился со смеху, когда она покраснела. — Твоя кузина умеет выбрать момент! А я-то лез вон из кожи, чтобы быть романтичным! — Он помог Мэриан встать. — Но, кроме шуток, Мэриан, перестань жалеть себя.

— Жалеть себя?

— Конечно, и ты прекрасно это знаешь. В сущности, ты проделала этот трюк, чтобы я тебя поцеловал!

Она открыла и тотчас закрыла рот. Глаза засверкали от радости.

— Давай-давай, — подначивал Пол, — что ты хотела мне сказать?

Не выдержав, Мэриан рухнула прямо в его объятия.

— Я вот думаю, — сказала она позднее, накладывая бобы на гренок, — может, ты какое-то время поживешь у нас? Пока не подыщешь что-нибудь получше. Спать придется на диване, но все-таки не на улице.

Пол заваривал чай; все было так по-домашнему, что у Мэриан потеплело на душе.

— А что скажет Мадлен о таком развратном предложении?

И они оба рассмеялись.

— Что значит «немного поживет у нас»? — бушевала Мадлен. — Ты совсем спятила?

— Это же ненадолго! И к тому же выгодно. Мы опять на нуле; я получила письмо-предупреждение от «Барклая». Не говоря уже о счетах. А так мы поправим свои дела. Мэдди, ты сделаешь большое дело, если скажешь «да».

— Даже не мечтай! И не смей больше приставать ко мне с подобными гадостями!

Мэриан оставила ее в покое, но вообще-то не собиралась сдаваться. Наоборот, она еще никогда не была столь решительно настроена. И когда в половине второго ночи Мадлен вернулась домой, Мэриан снова взяла ее в оборот:

— Я хочу еще раз поговорить о Поле.

Мадлен плюхнулась в кресло.

— Хорошо. Видишь ли, я поразмыслила и поняла, что ты права. Так будет лучше для всех. Я согласна.

— Мэдди, ты серьезно?

— Конечно. Я вела себя как сопливая девчонка. Но вообще-то я рада за тебя, Мэриан. Он влюблен по уши, это видно невооруженным глазом. Кто я такая, чтобы становиться у вас на пути?

Мэриан остолбенела.

— Ты правда не против?

Мадлен помотала головой.

— Слава Богу! Ох, Мэдди, слава Богу! Я так хотела открыть тебе душу! Так соскучилась! Значит, мы теперь снова Друзья?

— Естественно.

— Давай отметим — выпьем какао.

— Нет, вина! А потом ты полночи будешь поверять мне свои сердечные тайны.

Пока Мэриан ходила за стаканами, Мадлен вспоминала сказанное подругой Джеки: «Ты дура, что отказалась. Да если вы будете жить под одной крышей, ты в два счета его заарканишь. Более того — выпытаешь у Мэриан, что он любит и чего не любит, — самой же потом будет легче. Не пройдет и месяца, как он будет есть у тебя с рук — особенно если он с ней не спит. Пару недель в твоем обществе — и он будет умолять тебя об этом!

— Ты думаешь?

— Я знаю! Но главное — будь ласкова с Мэриан, покажи Полу, какая ты благородная. Не успеешь глазом моргнуть, как он залезет тебе в трусики.

Ну конечно! Джеки абсолютно права! Как она сама не додумалась?

Пол оторвался от пишущей машинки и посмотрел на Мэриан. Та рассеянно взирала на обои с причудливым узором и грызла кончик шариковой ручки.

— О чем ты думаешь?

— Пытаюсь придумать девиз из десяти слов для викторины.

Пол облокотился на клавиатуру.

— Что бы ты хотела выиграть?

— Машину. Потом я ее продам и рассчитаюсь с долгами.

— Понятно. Как насчет чашечки кофе?

Мэриан отложила ручку.

— Нет-нет, — запротестовал Пол, — я сам собирался это сделать. Ты занята важным делом — не то что я.

Она запустила в него ручкой, но он успел скрыться за кухонной дверью.

— Можно прочитать, что ты сегодня написал? — крикнула она вслед.

— Валяй.

Мэриан наклонилась над столом и вытащила из машинки лист бумаги. К тому времени как вернулся Пол, она успела перечитать эти четыре абзаца раз шесть, не меньше.

— Спасибо, Пол.

Передав ей чашку, он опустился в кресло и взял газету.

Он прожил у них уже две недели, но чем больше Мэриан его узнавала, тем он казался загадочнее. Она ревновала Пола к прошлому, а до этого — к пишущей машинке, пока он не догадался и не стал работать в ее присутствии. Он привык спрашивать ее мнение, делился замыслами, даже просил записывать ее мысли и чувства, чтобы он мог ими воспользоваться. В своем последнем рассказе Пол вывел их с Мадлен. Читая, Мэриан покатывалась со смеху и бросалась в него диванными подушками. Пол сознательно исказил многие слова и поступки. Иногда он ставил Мэриан в неловкое положение — например, когда пытался анализировать ее чувство к нему. В такие минуты она замыкалась в себе; он не настаивал, а писал как думал, а потом спрашивал: правильно? Обычно его догадки оказывались верны, но Мэриан неизменно отвечала: «Мое дело — знать, а твое — догадываться». Разумеется, она его любила и ничего не имела против того, чтобы он это знал, — просто он должен был первым сказать о любви.

Мэриан заерзала в кресле. В каком-то смысле они с Полом были близки, гораздо ближе, чем она могла себе представить; зато в другом между ними по-прежнему существовала дистанция, а уклончивые ответы Пола не способствовали ее сокращению.

— Неужели для тебя важно, сколько у меня было женщин? Как они выглядели, где они сейчас?..

— Да, очень важно. Не знаю почему, но это так.

— Чепуха. Ты, как большинство женщин, сама загоняешь себя в угол. Внушаешь себе, будто я что-то скрываю, а я просто хочу уберечь тебя от таких вещей, о которых тебе не нужно знать. Конечно, у меня были женщины, но ведь сейчас я с тобой. Ни одна из них не значила для меня и половины того, что ты.

Умом Мэриан понимала: ей следует удовлетвориться этим ответом. Возможно, если бы он пошел дальше поцелуев, перед ее мысленным взором не возникали бы воображаемые картины Пола с другими женщинами. Опять же, с такой кузиной, как Мадлен, поневоле начинаешь считать недостаток сексуального опыта чем-то зазорным. Поэтому в душе постоянно ворочался червь сомнения и требовал пищи в виде признаний.

— Какой у тебя пасмурный вид! О чем ты сейчас думаешь, Мэриан?

— О тебе.

— Что именно?

— Расскажи мне о Флоренции.

— Ты только что прочитала.

— Это всего лишь роман… Ты как-то упомянул, что ездил туда каждую весну. Расскажи об этих поездках.

— Да нечего рассказывать. Я их терпеть не мог. Меня таскали из церкви в картинную галерею, а оттуда во дворец — смертная скука для маленького мальчика. Но у мамы был пунктик — итальянская культура, поэтому папа каждый год возил ее во Флоренцию. Кажется, они провели там медовый месяц. — В глазах Пола вспыхнули озорные искры. Мэриан внушила себе, будто он бывал там с женщиной, и от него не укрылось радостное выражение ее лица, когда оказалось, что это не так.

— Должен, однако, покаяться: я влюбился в тамошнее мороженое. Мама отщелкала добрую сотню снимков, на которых я — с замурзанной мордашкой. Когда-нибудь пробовала настоящее итальянское мороженое?

— Не знаю.

— Оно вне конкуренции. Вот подожди, издатели возьмутся за ум и опубликуют мою первую книгу — свожу тебя во Флоренцию. Посидим на Пьяцца Синьория, буду кормить тебя с ложечки.

При намеке на общее будущее у Мэриан подпрыгнуло сердце.

— Нет, лучше поедем в Рим. Там еда вкуснее, и вообще — совсем другая культура. Тебе понравится. Флоренция — большая деревня. Как погрузилась в сон после Кватроченто[3], так и продрыхла несколько веков — в то время как Рим буквально вибрирует всем пережитым. Прошлое в нем и поныне живет и дышит, как во времена Цезаря, Микеланджело и Пуччини.

— Понимаю, — мечтательно произнесла Мэриан. Она уже представляла себе романтические прогулки вдвоем по булыжным мостовым. — Прошлым летом мы с Мадлен побывали в Риме. Всего несколько дней, но я влюбилась в этот город, хотя и мало что видела, кроме Виа Кондотти. Я хотела остаться подольше, но Мадлен рвалась на острова Эгейского моря, пожариться на солнышке.

— Могу себе представить. Так или иначе, Мэриан, однажды мы откроем этот город вместе.

Она уцепилась за эти слова как за что-то осязаемое. Никогда еще ей ничего так сильно не хотелось. Однако пришло время спуститься на землю.

— Ты звонил издателю?

Пол вздохнул.

— Он отдал рукопись на прочтение. Как только поступит рецензия, меня поставят в известность.

— По крайней мере не отказ. — Видя, что Пол приуныл, Мэриан села к нему на колени. — Жаль, что я не могу помочь.

— Достаточно того, что ты здесь, со мной, — с улыбкой сказал Пол.

— Воркуете, голубки? — проворчала Мадлен, выходя из спальни. Пол с Мэриан подняли на нее глаза. Полюбовавшись своим отражением в зеркале, Мадлен плюхнулась на диван, скрестив ноги так, что Мэриан смущенно отвела взгляд.

— Ну и ночка была! Я притащилась в три.

— Будешь завтракать?

— Конечно. Я бы слопала лошадь, но ограничусь гренком и чашечкой кофе.

— У нас кончилось масло, — напомнил Пол.

— Не беда, — бодро произнесла Мэриан. — Сейчас сбегаю.

Мадлен легла на спину и задрала ноги.

— Удобно тебе здесь спать?

— Да, очень. — Пол с легким изумлением наблюдал за ее выкрутасами.

Мадлен лихорадочно соображала. Все прошлые попытки соблазнить Пола — принимая ванну или возвращаясь после выступления в пальто, под которым ничего не было (Мэриан в это время уже спала) — провалились с треском. Мадлен обсудила проблему с Джеки и Шарон. Те в один голос заявили, что главное — убрать с дороги Мэриан. Возможно, они имели в виду что-нибудь посущественнее, чем отправить ее за продуктами, но Мадлен была рада уцепиться за любую соломинку. Отбить у кузины Пола стало смыслом ее жизни. Он единственный оказался неуязвимым для ее чар, и Мадлен не могла с этим примириться. О последствиях она не думала: сейчас ей нужно было только одно — затащить его в постель. Джеки посоветовала как-нибудь вырвать у Пола признание, что он не спит с Мэриан, а как только речь зайдет о сексе и мужской неудовлетворенности, Мадлен своего не упустит.

— Можете сдвинуть вместе кровати — мою и Мэриан — и развлекайтесь на здоровье. Я обойдусь диваном.

Пол усмехнулся.

— Очень великодушно с твоей стороны. Предложи это Мэриан.

Неприятный ответ.

— Я так и поступлю. Но ты-то что об этом думаешь? Или не жаждешь спать с ней?

— Она еще не готова.

— Тебе придется долго ждать. Полагаю, ты в курсе, что Мэриан — девственница?

Пол кивнул.

— Смех да и только — в ее-то возрасте! Бедняжка, вечно у нее проблемы с мужским полом. Я хочу сказать, были.

— Должно быть, кузина затмевала ее своим блеском?

Мадлен разрешила себе несколько минут понежиться в теплых волнах комплимента. Это уже кое-что!

— Ну я не знаю… Вообще-то, не стану отрицать, за мной парни всегда ходили табунами, но Мэриан — девушка с головой, некоторым нравится. Беда только в том, что она не знает, что нужно мужчинам.

— А ты, конечно, знаешь?

Мадлен вытянула длинные ноги и изобразила притворный ужас, когда у нее распахнулись полы халатика. Но, конечно, не спешила застегивать.

— У меня идея.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Пол встал и вернулся к пишущей машинке.

Мадлен почувствовала себя покинутой. В чем дело? Все так удачно складывалось, так какого дьявола он заправляет в этот чертов драндулет чистый лист бумаги?

— Тебя это бесит?

— Что именно?

— Ее целомудрие.

Пол не удостоил ее ответом. Мадлен села и впилась жадным взглядом в его точеный профиль: прямой нос, черные брови и ресницы, чувственные губы. Пол подпер руками подбородок, и у Мадлен дрогнуло сердце: она представила, как эти руки ласкают ее тело. Никому еще не удавалось так ее завести. Секс был способом отблагодарить мужчину за восхищение ее красотой. С Полом О’Коннеллом все было по-другому. Она безумно хотела его: над ней, под ней, внутри нее, повсюду! Хотя Мадлен ни за что не призналась бы никому на свете, она еще не изведала полноценного оргазма, но всем своим существом стремилась к нему — и к Полу. Шестое чувство нашептывало: с ним все сбудется!

Она подошла к Полу и погладила его по плечам.

— Тебе помочь?

— Спасибо, Мадлен, не нужно.

— Не стоит благодарности. Ты даже не знаешь, что я хочу предложить.

— Думаю, что знаю.

Она отдернула руки.

— В общем, я хотела предложить тебе заняться со мной любовью.

— А я хотел избавить тебя от неловкости.

Она остолбенела. Лицо залила багровая краска стыда, и оно сразу утратило свою привлекательность. Пол усмехнулся. Мадлен думала, что делать. Если залепить ему пощечину, он даст сдачи — и что дальше? Поэтому она воздержалась. Пулей вылетела из комнаты и хлопнула дверью. Пол испытал разочарование.

Он продолжал работать, выбросив из головы Мадлен. Не то чтобы он был совсем равнодушен к ее прелестям — наоборот, находил ее тело дьявольски обольстительным. Но Мэриан с ее застенчивой улыбкой, смешными каламбурами и самоотверженной преданностью им обоим значила для него слишком много, чтобы жертвовать их отношениями ради мимолетного утоления похоти.

В спальне Мадлен вне себя от ярости бросилась ничком на кровать. В поле ее зрения оказалась настольная лампа — подарок матери на Рождество. Она уже собиралась шваркнуть лампу о стену, но раздумала. Нет! Она не доставит Полу такого удовольствия. Ублюдок! Да хочет он, хочет ее ничуть не меньше, чем она его! Еще секунда — и он посадил бы ее к себе на колени. Ладно, больше она не станет унижаться. До сих пор ЕЕ упрашивали. А что до фарса с Мэриан, то очень скоро она посмеется над ним. Да! Устроит так, чтобы они — Мэриан с Полом — спали в одной комнате, и тогда посмотрим, как скоро он будет сыт по горло этой уродиной…

Спустя полчаса в спальню кто-то постучался. Мадлен рявкнула: «Входи!» — и продолжала наводить марафет, так что Пол застал ее сидящей перед трюмо. Шелковистые волосы блестели; матовый загар лица (не зря она брала сеансы кварцевания!) мерцал в лучах зимнего солнца. На ней были джинсы и облегающий свитер под горлышко. Она не соизволила обернуться, да и зачем — он видел ее отражение в зеркале. Лицо Пола осталось непроницаемым. Однако в глубине души он не мог не восхищаться красотой Мадлен, которая так не вязалась с грубой, эгоистичной натурой.

— Что, передумал?

На губах Пола зазмеилась усмешка.

— Меня беспокоит Мэриан. Уже полчаса, как ее нет.

Мадлен ожесточилась.

— Ну и что?

— Может, пойти поискать?

Она скорчила гримасу.

— Ну и чего ты ждешь? Моего благословения?

— Ты не знаешь, где она может быть?

— Откуда? Сказала, идет в магазин, значит, так и есть.

Пол вышел в прихожую. Надел пальто.

— Появится Мэриан — скажешь, я пошел ее искать.

— Если буду дома.

Он не стал напоминать Мадлен, что кузина пошла купить ей масло. У этой девицы ни капли совести.

Не прошло и пяти минут после его ухода, как вернулась радостно возбужденная Мэриан. Она на ходу сбросила пальто и швырнула в угол хозяйственную сумку.

— Мэдди, — та как раз вышла в коридор, — мне нужно с тобой поговорить.

Мадлен удостоила ее кислого взгляда. Мэриан явно похорошела, даже волосы заблестели.

— Если по секрету от Пола — валяй, он ушел.

— Куда?

— Тебя искать. Где ты шлялась?

— Искать меня? — Сияющая улыбка Мэриан привела Мадлен в бешенство. — Господи, он так надо мной трясется, просто не верится. Мэдди, я так люблю его! Чувствую себя совершенно другим человеком!

— Что-то не заметила. У меня для тебя сюрприз.

— И у меня! — воскликнула Мэриан. — И сюрприз, и новость. Сначала новость! — Она затащила Мадлен в спальню и закрыла дверь. — Я заходила в нижнюю квартиру, к Памеле Робинс. Она уезжает на съемки — на два-три месяца — и на этот срок сдала квартиру режиссеру из Лондона — он снимает у нас, в Бристоле, фильм для четвертого канала. Ни за что не угадаешь, кто это! Мэтью Корнуолл!

— Это еще что за птица?

— Ох, Мэдди! Да это же самый известный кинорежиссер страны — и писаный красавец! Да ты на днях читала о нем в журнале.

— Что-то не припомню. Когда он вселяется?

— На будущей неделе. Мэдди, ты только представь: Мэтью Корнуолл — в нашем доме! Это тот самый шанс, о котором ты мечтала!

— Возможно, — осторожно заметила Мадлен, стараясь не выдать свои истинные чувства. Появление на сцене другого мужчины, да еще такого, как этот Мэтью, — именно то, что нужно. Пусть Пол поревнует! — Пригласим его выпить?

— Как скажешь. Ну а твой сюрприз?

— Имей терпение. А твой?

— Тебе тоже придется подождать, — Мэриан лукаво улыбнулась. — Но если у меня получится, это будет что-то! — Она передала Мадлен пачку масла. — Иди поставь чайник и приготовь гренки.

По возвращении Пол застал девушек сидящими на полу: они уплетали гренки и просматривали старые журналы в поисках хотя бы одной статьи о Мэтью Корнуолле. Мэриан вскочила и обняла Пола.

— Я беспокоился. Где ты была?

— Устраивала сюрприз. И болтала с соседкой из нижней квартиры.

— Что за сюрприз?

— Какой же это будет сюрприз, если я скажу?

Мадлен зевнула.

— Она сегодня странная.

— На себя посмотри! Пол, хочешь гренок?

Он кивнул. Мэриан поспешила на кухню. Пол поймал взгляд Мадлен и держал его до тех пор, пока та не заморгала. Он не собирался затевать авантюры, но дразнить Мадлен было одно удовольствие. Отвернувшись к телевизору, она с такой силой нажала на кнопку, что у Пола не осталось сомнений: эта злюка с радостью придавила бы его самого.

— Зачем ты включила телевизор? — спросила Мэриан и, поставив поднос с кофе и гренками на стол, слегка повернула запястье Пола, чтобы взглянуть на циферблат. — По второму каналу новости. Посмотрим?

Мадлен только пожала плечами. Мэриан стала переключать каналы.

— Стой! — истошным голосом завопила Мадлен. — Давай обратно! Скорее!

Мэриан щелкнула кнопкой. Появилась нечеткая картинка.

— Это?

Мадлен не отрывала глаз от экрана. Мэриан поразило злое, напряженное выражение ее лица.

— Я не уверена, что здесь подходит слово «заговор», — сказала Стефани Райдер, отвечая на вопрос ведущего. — Так или иначе, моя партнерша и я были счастливы получить право на эту постановку.

— Оливия Гастингс пропала без вести пять лет назад, — напомнил ведущий. — Почти все, что удалось установить, нашло свое отражение в прессе. Дебора Форман написала об этом книгу. Неужели вам удалось откопать что-то новенькое? Факты, свидетельства, версии, относящиеся к тому, что произошло в Италии?

Стефани улыбнулась.

— Боюсь, что вам придется подождать, пока фильм не выйдет на экраны.

— Оливия Гастингс, — задумчиво повторила Мэриан. — Уж не та ли самая…

— Тихо! — Мадлен хлопнула ее по руке.

— Где состоится премьера? — не отставал репортер. — Здесь или в Америке?

— В Америке. Надеюсь, мне удастся поставить фильм с английской съемочной группой, но наши спонсоры — американцы. Так же, как и сама Оливия.

— Старая карга! — прошипела Мадлен.

Мэриан была ошеломлена.

— Кто?

— Да вот та! Баба-продюсер! Стефани Фу-ты-ну-ты! Думает, если у нее берут интервью, она может мнить о себе черт знает что! Хоть бы кто-нибудь открыл ей глаза: она — сексуально озабоченная свинья, вот кто!

— Да нет же, она очень симпатичная, — возразила Мэриан, а когда Мадлен опрометью вылетела из комнаты, устремила вопросительный взгляд на Пола. — Что это с ней?

— Ты меня спрашиваешь?

Такого еще не бывало, чтобы Мадлен ополчалась на совершенно незнакомого человека. Мэриан потопала в спальню. Мадлен сидела перед зеркалом и яростно драла щеткой волосы.

— Мэдди, что случилось?

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты как-то странно себя ведешь.

— Заткнись, Мэриан!

— И не подумаю. За что ты на нее взъелась?

Мадлен крутнулась на вертящемся табурете и оказалась лицом к лицу с кузиной.

— Ну если хочешь знать, это та самая стерва, которая швырнула мне в лицо мои шмотки в баре «Эйч-ти-ви». Довольна? Попробуй сказать Полу — убью!

У Мэриан дрогнули губы, и она поспешила обратно в гостиную. Телеинтервью со Стефани Райдер подходило к концу. Теперь понятно, почему взбеленилась Мадлен. Стефани Райдер не только продюсер, но и очень красивая женщина. Неудивительно, что ее холодная самоуверенность заставила Мадлен почувствовать себя униженной.

Вечером Мадлен не нужно было спешить на работу. Поэтому, после того как она приняла традиционный сеанс кварцевания, девушки прикинули свои финансы и отправились в «Шато». Перед этим они успели поссориться из-за того, что Мадлен швыряла деньги на салоны красоты, когда можно было оплатить несколько счетов. Она оправдывалась тем, что должна встретить Мэтью Корнуолла во всеоружии. Крыть было нечем.

Их обычная компания собралась в самом дальнем уголке. После нескольких рюмок Мадлен оживилась. Она лезла из кожи вон, чтобы продемонстрировать Полу свою популярность. Однако, сидя за столиком рядом с Мэриан и увлеченно беседуя об экзистенциализме, он не обращал на нее внимания.

К одиннадцати часам Мадлен была уже на взводе. Джеки с Шарон насмотрелись на Мэриан и Пола и были вынуждены завистливо констатировать: Мадлен ничего не светит.

— Вон как он на нее смотрит, — сказала Шарон. — Как будто здесь больше никого нет.

— Его можно понять, — подхватила Джеки. — Конечно, Мэриан и сейчас не красавица, но любовь творит чудеса. Она что, сбросила вес?

— Черт ее знает.

— Похоже, на сей раз тебе придется красиво признать свое поражение.

— Ни за что! — прошипела Мадлен. Наоборот, ее решимость окрепла. — У меня есть еще один козырь в рукаве, и он сработает.

— О чем вы говорили? — полюбопытствовала Мэриан, когда они собрались уходить.

— Так, ни о чем. Пошли скорее домой. Помнишь, я обещала сюрприз?

— Ну и где же он? — спросила Мэриан, переступая порог их квартиры.

Мадлен бросила пальто на стул и ринулась к зеркалу — посмотреть, много ли бед натворил внезапный ливень. Пол украдкой наблюдал за ней. В этот вечер он обращал на нее гораздо больше внимания, чем она думала, но вряд ли его мысли доставили бы ей удовольствие. Пола раздражала ее откровенная охота за мужчинами, а вульгарный смех и похотливые взгляды доводили до белого каления. Но вообще-то было бы интересно посмотреть, как далеко она может зайти.

— Мэдди! — нетерпеливо окликнула Мэриан.

Мадлен посмотрела на Пола — тот зажигал камин.

— Ну, в общем, я решила спать на диване, а вы получаете спальню в свое полное распоряжение.

Пол раздосадованно поджал губы. Ему следовало предвидеть этот фокус, и он злился на себя за то, что не предотвратил попытку Мадлен поставить кузину в неловкое положение.

— Мэдди! — в ужасе воскликнула та. — По-твоему, мы можем вот так об этом говорить?

Пол взял ее за руку.

— Нет, Мэриан, мы с тобой сами все решим. — Он повел ее в спальню. Дверь за ними закрылась.

— Честное слово, Пол, мы не договаривались. Я не ожидала… Для меня это был точно такой же шок…

Он приложил ей палец к губам.

— Поймаем Мадлен на слове?

Глаза и рот Мэриан превратились в три одинаковых окружности. Лицо из белого стало пунцовым.

— Если тебе неприятно, забудь об этом. Или, например, поставим кровати подальше друг от друга. Обещаю не покушаться на твою невинность.

В глазах Мэриан помимо ее воли запрыгали смешинки. Пол продолжал:

— По-моему, ты поступишь мудро, если скажешь «да». Хотя бы затем, чтобы проучить Мадлен.

— Она не хотела нас обидеть. Просто у нее своеобразное чувство юмора.

— Не уверен, что дело здесь в «чувстве юмора», — ответил Пол, — но меня не интересует Мадлен. Я хочу услышать твой ответ.

Мэриан опустила голову. Сердце стучало, как барабан. И уж конечно, Пол заметил, как у нее дрожат руки. Она кивнула. Он заключил ее в объятия.

— Значит, «да»? Конечно, все должно было произойти не так. Знаешь что, Мэриан? Мы сдвинем кровати, но я не стану посягать на твою территорию, пока ты не скажешь, что готова. А Мадлен пускай думает, что мы занимаемся любовью. Пойду скажу ей, чтобы забрала свое барахло. Мадам хочет выпить на ночь?

— Мадам хочет, — ответила она и сама поразилась непринужденности своей интонации.

В комнату влетела Мадлен.

— Мэриан, я так рада! — На самом деле ее душила злость. — Давай помогу тебе сдвинуть кровати.

Она забежала между кроватями и убрала разделявшую их тумбочку. Мэриан ошалело наблюдала за ее действиями.

— Представь себе, что ты уже разделась. — Мадлен подвинула тумбочку к окну и украдкой взглянула на кузину. Выражение шока на лице Мэриан доставляло ей удовольствие. — Свет оставь включенным, мужчины это любят. Когда вы целуетесь, Пол засовывает тебе в рот язык?

Мэриан покачала головой.

— Ну, значит, еще будет. Это — часть предварительной игры. Между прочим, когда засунет, ты должна сделать то же самое. Потом он поцелует тебя в шею, в грудь. А когда станет трогать там…

— Прекрати, Мадлен!

— Почему? В чем дело?

— Это очень личное.

— Разве тебе не нужен совет?

— Нужен, но…

— Слушай, если ты даже меня стесняешься, что же будет с ним? Это абсолютно естественно. Все так делают, кроме тебя. А Пол так точно проделывал это сотни раз. Ты ведь не станешь лежать как бревно, правда?

— Нет, я не стану лежать как бревно.

— В таком случае что ты будешь делать? Видишь — не знаешь! А если он попросит тебя взять в рот?..

Мэриан брезгливо скривилась.

— Он не попросит. Или?..

— Ну конечно же попросит! И ты подавишься — в первый раз всегда так. Особенно если он заставит тебя глотать сперму. Но с этим так или иначе придется смириться: мужчины обожают оральный секс! И он пусть делает то же самое. Это — фантастика!

— Не хочу больше слушать! — вскричала Мэриан. — Ты спятила, если думаешь, что я попрошу его проделывать со мной такое!

— Какое «такое»? Ты даже не знаешь, что делает мужчина, когда засовывает тебе голову между ног. Правда?

— Не знаю и не хочу знать!

— Прекрасно. Забудь об этом. В любом случае, что бы ты ни делала, нужно все время играть с его шариками.

Мэриан смущенно захихикала.

— Как?

— Немного подержишь их в руке, убедишься, что его инструмент стал твердым, как камень, — и как стиснешь! Он буквально взвоет от восторга!

На лице Мэриан отразилось сомнение.

— Я думала, это больно.

Мадлен закатила глаза.

— Господи, тебе учиться и учиться! Вот почему я сказала: убедись, что ОН твердый, тогда не больно.

Мэриан безвольно опустилась на кровать.

— У меня точно ничего не выйдет.

— Выйдет! Делай, как я говорю, — и запасись прокладками, а то всю постель перемажешь кровью.

— Кровью? Ах да, кровью. — Мэриан совсем было пала духом, но потом с облегчением вспомнила, что Пол пообещал ничего не предпринимать, пока она не будет готова.

Она разделась в ванной, жалея о том, что у нее нет ничего более красивого, чем фланелевая ночнушка. Посмотрела на себя в зеркало и удивилась выражению спокойствия на своем лице, в то время как в груди бушевали эмоции. Слегка кружилась голова. Возникло желание, чтобы Пол и вправду трогал ее укромные местечки; однако уже в следующую секунду ей стало стыдно и тревожно.

Пол уже лег. Мэриан смутилась при виде его обнаженного торса. Не то чтобы она его не видела — но сейчас все воспринималось иначе.

Пол оторвал глаза от книги.

— Я пошел в ванную. Твой напиток на тумбочке.

— Спасибо, — охрипшим голосом произнесла Мэриан. У нее подкашивались ноги. На всякий случай она отвернулась — вдруг он голый? — но поймала отражение в зеркале. На Поле были плавки. При виде темной поросли у него на ногах она почувствовала слабость в коленках и опустилась на кровать. Выпила бренди.

Вернулся Пол, благоухая зубной пастой.

— Ложись, Мэриан, а то замерзнешь. Я же обещал не покушаться на твою невинность.

Она забралась под одеяло. Сроду не испытывала такого странного чувства.

Пол нашел ее руку и поцеловал.

— Ты в порядке?

Она кивнула. И прошептала:

— Пол…

— Что?

Если бы она знала! В голове не было ни одной мысли — только радость оттого, что он здесь, рядом. Но ведь не станешь отпускать такие банальности. Она потупилась и мотнула головой.

— Так, ничего.

Он поцеловал ее в губы.

— Забирайся ко мне, я хочу обнять тебя.

И, поймав ее растерянный взгляд, улыбнулся.

— Я не сделаю ничего такого, что тебе не понравится. Просто хочу, чтобы ты согрелась и успокоилась.

Она неловко шагнула через узкий проход, и вдруг ноги запутались в длинной ночной рубашке, и она упала к нему на кровать, готовая расплакаться от стыда и унижения. Но Пол засмеялся и помог ей лечь. Пристроил ее голову у себя на плече. Поцеловал кончик носа.

— Теперь можно будет говорить, что ты буквально упала ко мне в постель.

Она издала булькающий звук: не то смех, не то рыдание. И вдруг почувствовала себя такой счастливой, что обняла Пола и приподнялась, чтобы он мог ее поцеловать. Но он отстранился.

— Не искушай судьбу, Мэриан. Я всего лишь мужчина, из крови и плоти. А ты с каждой минутой желаннее.

Он выключил свет; она послушно отстранилась. По телу пробежала волна радости и облегчения. Пока что ей было достаточно лежать с ним рядом и знать, что когда она наберется храбрости сказать ему, что готова, он тоже будет готов.

В гостиной Мадлен мучительно ворочалась на скрипучем диване, так и не сомкнув глаз от переполнявшей ее ярости. Единственным утешением было сознавать, что в любую минуту может раздаться вопль Пола О’Коннелла, когда Мэриан последует ее совету. Но этого не случилось. С тех пор как под дверью спальни погасла полоска света, оттуда не донеслось ни единого звука. Это ее немного ободрило, но заснула она все-таки не скоро.

Утром она застала Мэриан на кухне — та, мурлыча песенку, готовила завтрак. Мадлен поняла: что-то все-таки произошло. Она пробормотала, что не будет завтракать, и, пулей вылетев из кухни, ринулась в спальню, забыв, что там — Пол.

Он стоял возле шифоньера, но тотчас обернулся и даже не попытался скрыть наготу. На лице не отразилось ничего, кроме легкого удивления. Проследив за ее жадным взглядом, он не смог сдержать улыбку.

— Извини, — с непривычным смущением процедила она сквозь зубы и хотела ретироваться, но Пол остановил ее.

— В чем дело, Мэдди? Ты много раз видела голых мужчин, так почему теперь удираешь?

Она как ошпаренная выскочила из спальни.

Досадно, конечно, что Пол смеялся над ней, но, что самое главное — она ему небезразлична! И это — после первой ночи с Мэриан! Ее план удался! Мэриан не способна удовлетворить мужчину — Пол недвусмысленно дал это понять. Но если он думает, что она по первому знаку сбросит трусики, он очень ошибается. Она еще помучает его, прежде чем уступить. Может, ему даже придется умолять ее!

Весь уик-энд настроение Мадлен менялось от душевного подъема к депрессии и обратно. После инцидента в спальне Пол вел себя так, будто ничего не произошло, и не обращал на нее внимания. В лучшие минуты ей удавалось внушить себе, что это из-за присутствия Мэриан. А в худшие — она начинала ненавидеть кузину с такой силой, что ей стоило огромного труда выказывать дружелюбие.

В понедельник в квартиру этажом ниже вселился Мэтью Корнуолл. Они узнали об этом по пришедшей на его имя бандероли, которую почтальон в подъезде вручил Мэриан. Человек, открывший дверь, сказал, что Мэтью говорит по телефону, и принял у нее бандероль. Мэриан стремглав ринулась наверх — сообщить Мадлен грандиозную новость.

Страстное желание подбодрить кузину помешало ей заметить угрюмое выражение ее лица. Пол сидел за пишущей машинкой. Мэриан поцеловала его в макушку и бросилась к Мадлен.

— Он уже здесь! Внизу!

— Кто? — осведомился Пол.

— Ну конечно же Мэтью Корнуолл! Я отнесла ему бандероль и хотела пригласить в гости, но он говорил по телефону. Я успела его рассмотреть. Мэдди, какой красавчик! Написать ему записку?

Мадлен покосилась на Пола. Тот беззвучно смеялся.

— Дайте человеку прийти в себя. Если он только что приехал…

— Брось, Пол. Мы должны это сделать ради Мадлен. Иди, пригласи его. Ну пожалуйста!

Но он поднял руки вверх и замотал головой.

— Я не участвую в заговоре. — Обняв Мэриан за талию, он усадил ее к себе на колени. — Как насчет страстного поцелуя?

Она стрельнула взглядом в Мадлен. Та вскочила и выбежала из комнаты.

— Что случилось, Пол? Вы поцапались?

— Нет. Хочешь посмотреть? — Не успела Мэриан опомниться, как он выдернул из машинки страницу и отдал ей. А сам скрылся за дверью.

Он нашел Мадлен на кухне.

— Ну вот, этот тип вселился. Что думаешь делать?

— Тебя не касается.

— Всего лишь десять минут назад ты угрожала заняться с ним сексом, чтобы я ревновал.

— И что, ревновал бы?

Его поразили нотки неуверенности в голосе Мадлен: ведь еще недавно, в отсутствие Мэриан, она злобно посулила, что он будет сходить с ума, представляя ее в объятиях Мэтью Корнуолла. Теперь же прекрасные фиалковые глаза излучали глубокую грусть. Наверное, он слишком далеко зашел в своих нападках.

— Возможно.

Мадлен презрительно усмехнулась.

— Надеюсь, ты сдохнешь от ревности! — И, выпятив роскошную грудь, вышла из кухни.

— На твоем месте я бы на это пошла, — авторитетно заявила Джеки. — Терять абсолютно нечего. Перепихнешься разок с Мэтью Корнуоллом — и дело в шляпе.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, он даст тебе роль — или хотя бы познакомит с нужными людьми. А во-вторых, Пол признался, что будет ревновать. Разве ты не добивалась этого?

— Да… Но это еще не значит, что он бросит Мэриан.

— Если благодаря Мэтью Корнуоллу ты обзаведешься связями, — добавила Шарон, — или, еще лучше, он займет тебя в своем фильме, Пол О’Коннелл будет есть у тебя с рук.

— Почему ты так думаешь?

— Что для Пола важнее всего? Его писанина. Прославившись, ты запросто сможешь открыть перед ним все двери.

У Мадлен оставались сомнения.

Она не сказала об этом вслух, а пошла домой, чтобы спокойно все обдумать. На лестнице ее догнала запыхавшаяся Мэриан; она торжественно потрясала в воздухе каким-то конвертом.

— Получилось! У меня получилось!

— Что получилось? — При виде ее радостного лица сердце у Мадлен сжалось от сложной комбинации любви, недоверия и зависти. Конечно, Мэриан очень похорошела, но что в ней мог найти такой мужчина, как Пол?

— Сюрприз, о котором я говорила!

— Ну, вы готовы? — спросила Мэриан пять минут спустя. Все трое сидели в гостиной: Пол за машинкой, Мадлен на диване, а Мэриан — за столом. Глаза у нее блестели. Пол велел ей пересесть к нему на колени и, поцеловав в голову, пробормотал:

— Ну и что ты затеяла?

Мадлен громко кашлянула.

— Прошу прощения, вы тут не одни. Я целую неделю слышу про этот сюрприз, так нельзя ли поскорее?

Она была так заинтригована, что забыла о собственных переживаниях.

— Извини.

Мэриан вспомнила свое намерение понаблюдать за лицом Пола в момент сообщения великой новости, и, перебежав через всю комнату, встала у камина. Там она надорвала конверт и театральным жестом извлекла три билета на самолет.

— Нас ждет шикарный уик-энд в Риме!

Мадлен первая пришла в себя.

— Где ты взяла деньги?

Мэриан на мгновение смутилась.

— Получила по страховке, — солгала она. Не рассказывать же, что после безуспешной попытки взять ссуду в банке она отправилась в финансовую компанию в Хорфилде и всеми правдами-неправдами вытянула из них пятнадцать тысяч фунтов. — Черт с ними, с этими счетами, устроим праздник!

Пол покачал головой. Ясно, она сделала это ради него.

Он подошел к Мэриан и, взяв в ладони ее лицо, прошептал:

— Мэриан Дикон, я люблю тебя.

— Я тоже, — выдохнула она и вдруг расплакалась.

— О Господи! — На языке вертелось кое-что еще, но Мадлен сдержалась. Однако видеть, как Пол гладит Мэриан по голове, целует ее, было выше ее сил, и она выбежала из комнаты.

Мэриан ринулась за ней.

— Мэдди! Мэдди! Что с тобой?

Мадлен захлопнула дверь ванной прямо у нее перед носом. По лицу бежали ручьи слез. Сердце разрывалось от горя.

— Почему? Ну почему он меня не любит?

Мэриан стала ломиться в дверь. Пол остановил ее.

— Оставь ее в покое: успокоится — выйдет.

Уже на кухне Мэриан осенило:

— Не нужно было обниматься у нее на глазах. Больше всего на свете ей нужен любимый и любящий мужчина. Мэдди ни за что не признается, но для нее это даже важнее славы. Вся ее бравада — напускная: только бы скрыть тоску одиночества. Вот почему я взяла три билета. Ты ведь не против, правда, Пол?

— Нет, разумеется.

— Ты такой добрый! Как бы я хотела, чтобы и Мадлен встретила кого-нибудь вроде тебя!

Он пожал плечами.

— Кто знает, может, этот Мэтью Корнуолл станет ответом на ее молитвы. А теперь поговорим о Риме.

Мэриан выставила вперед руки.

— Нет-нет, я знаю, что ты собираешься сказать. Что это очень великодушно с моей стороны, ты будешь благодарен мне по гроб жизни, но не можешь принять такой дорогой подарок.

Он утвердительно наклонил голову.

— Так вот, я купила специальные билеты, не подлежащие возврату. Так что, хочешь не хочешь, полетишь как миленький!

Пол посерьезнел.

— Мне пора в библиотеку. А вы пока посплетничайте.

Мадлен была на кухне. Мэриан потопталась в дверях, не зная, что сказать. Мадлен налила два стакана вина, и они пошли в гостиную.

— Прости, Мэриан. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, мне стало страшно тебя потерять.

— Ты никогда меня не потеряешь. Мы трое так и останемся вместе. А когда и ты встретишь своего суженого, создадим дружный квартет.

— Мэриан, я не могу лететь в Рим. Я…

— Извини, тебе не остается ничего другого. Эти билеты не принимаются обратно. Кроме того, я хочу, чтобы ты была с нами. Слушай, я спрятала в спальне проспект — посмотрим наш отель? Кстати, у меня есть еще идея. Почему бы нам не открыть кредит у Дебенхэма или Джона Льюиса и купить себе что-нибудь приличное?

На лице Мадлен отразилась странная смесь страдания и злости. А в глазах неожиданно полыхнул озорной огонь.

— Десять тысяч фунтов!

Мэриан презрительно фыркнула.

— Не десять, а двести тысяч! И машины: «мерседес», спортивная модель, для меня и «релайент робин» — для тебя.

— Особняк для меня и флигель на задворках — для тебя!

— Тропический остров для меня и один акр Тихого океана — для тебя!

— Что мне с ним делать?

— Понятия не имею. Отправишься в небольшой интимный круиз с Мэтью Корнуоллом.

Мадлен обдумала это предложение.

— А правда, почему бы нет? Тащи сюда проспект! А завтра отправимся к Дебенхэму и будем тратить, тратить!..

Ко времени возвращения Пола Мадлен успела сбегать за второй бутылкой. Мэриан нетвердо держалась на ногах, а у Мадлен, по ее собственному выражению, «крыша поехала».

— Я пошла знакомиться с Мэтью Корнуоллом.

— Ох нет, Мэдди! Не в таком виде! Ты только все испортишь.

— Чепуха. Знаешь, что я тебе скажу? Пусть он делает со мной все что угодно, лишь бы дал роль и помог прославиться.

— Пол, задержи ее!

Но он стоял и смотрел, как Мадлен ковыляет через прихожую, на ходу вытаскивая из-под свитера лифчик. На пороге она обернулась и с хохотом швырнула в него эту деталь дамского туалета.

— Я пойду с ней! — заявила Мэриан.

Пол перехватил ее у двери.

— Пусть делает что хочет. В таком состоянии от нее всего можно ожидать.

— Господи, — вздохнула Мэриан, — хоть бы его не оказалось дома!

Осторожно спустившись на четвертый этаж, Мадлен что было сил забарабанила в дверь. Ждать пришлось недолго. При виде Мэтью Корнуолла она заморгала от удивления. Они так и не нашли его фотографию, но Мэриан отзывалась о нем как о красавце. Он оказался недурен, но, в общем, ничего особенного.

— Привет, — не особенно внятно пробормотала она. — Меня зовут Мадлен. Я живу этажом выше.

Он улыбнулся.

— Привет.

— Выпьем на пару?

— Да, но это не…

— Я бы пригласила тебя к себе, но там моя кузина со своим парнем. У тебя наверняка что-нибудь найдется.

— Это не моя квартира.

— Знаю, Памелы. Она не будет против. До тебя мы тут часто пьянствовали. Идем, покажу, где что лежит.

И она прошмыгнула мимо молодого человека. Тот озадаченно смотрел вслед. Потом хмыкнул и последовал за незваной гостьей в спальню.

— Фу, черт, заблудилась! — Мадлен изобразила смущение и прошла на кухню. — Где тут у нас винишко?

— Я видел несколько открытых бутылок.

— Отлично! Веди меня туда!

Он провел ее в гостиную и любезно усадил в кресло.

— Значит, ты живешь наверху?

— Вдвоем с кузиной. Я ее ненавижу. Нет, не ненавижу, просто она действует мне на нервы.

— Вот как? И чем же ты занимаешься?

— Чем? — Мадлен растерялась. — Ах да. Художественным стриптизом. Знаешь, что это такое?

— Вроде бы.

— Дашь мне выпить?

— Само собой. — Он прошел к буфету и налил ей стакан вина.

— В общем, — произнесла Мадлен медовым голосом, — я потому и пришла. Понимаешь, я всю жизнь мечтала стать моделью, вот и подумала, может, ты… То есть, я жажду стать актрисой, так не найдется ли для меня роль в твоем фильме? — Она залпом осушила стакан и поставила на журнальный столик.

— Понятно… Но, видишь ли…

— Я знаю о взлетном ложе, — перебила Мадлен, — но предпочла бы обыкновенное прослушивание.

Он зажал рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

— Но если хочешь… ради Бога… пусть Пол сдохнет от ревности. Только сначала пообещай устроить мне прослушивание.

Брови молодого человека взметнулись вверх — чуть ли не до корней волос. На этот раз он рассмеялся от души.

— Кто такой Пол?

— Парень моей кузины.

— Ясно. — Он с минуту подумал и сказал: — Я правильно понял: если я пообещаю устроить тебе прослушивание, ты…

— Дам себя трахнуть, — подсказала она, откидываясь на спинку дивана и кладя ногу на ногу.

— Это очень великодушно с твоей стороны, Мадлен, но…

Она уже стаскивала через голову свитер.

Много лет проработав в кино, он встречал десятки женщин, готовых на любые услуги. И все же Мадлен отличалась от других — не только своими прелестями (ему всегда было трудно устоять перед пышным бюстом), но и выражением глаз. Сроду не встречал такого эротичного взгляда.

Мадлен встала и двинулась к нему.

— Как тебе мои бубочки?

— Весьма, — пробормотал он, не отрывая глаз от соблазнительных выпуклостей, которые уже почти касались его торса.

— Они всем нравятся! — Мадлен приподняла груди на ладонях. Потом потеребила пальцами соски — те набухли и налились малиновым соком. — Хочешь потрогать? Только обещай дать мне шанс.

— О’кей.

— Я передумала — не нужно мне никакого прослушивания, мне нужна роль.

— Само собой.

Потом он лежал на ней, истекая потом; воздух с присвистом вырывался из легких. Мэтью так легко попался на удочку, с таким жаром воззвал к Создателю в момент кульминации, что Мадлен не могла не возгордиться.

— Хочешь познакомиться с Полом и Мэриан? — предложила она, одеваясь.

Он взглянул на часы.

— К сожалению, мне пора бежать. В другой раз.

— Но ты выполнишь свое обещание?

— Конечно.

— А какая роль?

Он тупо посмотрел на нее.

— Ты сказал, что дашь мне роль в своем фильме.

— Ах да. У нас вечно недокомплект вспомогательного состава. Хорошо, что ты подвернулась.

Она просияла.

— У тебя действительно есть для меня роль?

Он подошел к столу и нацарапал на листке бумаги телефонный номер.

— Вот, позвонишь завтра утром. Спросишь Дороти. Она тебе все объяснит.

Мадлен схватила листок и выбежала из комнаты.

Мэриан с Полом смотрели телевизор. Громко хлопнула входная дверь, и в гостиную ворвалась Мадлен. Она пританцовывала и с победным видом размахивала клочком бумаги.

— Ура! Я получила роль!

Мэриан даже не потрудилась скрыть удивление.

— Какую?

— Еще не знаю. Завтра утром позвоню вот по этому телефону, и какая-то Дороти скажет, когда и куда прийти.

— На прослушивание?

— Нет. Я же сказала: он дает мне роль! — Она стащила Мэриан с дивана и закружила по комнате. — Я буду сниматься в кино!

Помня историю с «Эйч-ти-ви», Мэриан все еще сомневалась. Однако она смолчала, а утром Мадлен позвонила Дороти. Та предложила ей явиться в «Холидей Инн» к семи часам утра в следующий вторник. Там будет ждать транспорт, чтобы отвезти ее на место натурных съемок. Узнав об этом, Мэриан вздохнула с облегчением и поехала на Бристольский ипподром, где ей предстояло полдня стучать на машинке.

— Что ты сделала, чтобы заполучить эту роль? — поинтересовался Пол, проводив Мэриан.

Мадлен была занята изучением своего гороскопа и не удостоила его взглядом, процедив сквозь зубы:

— А ты как думаешь?

Он усмехнулся.

— Ты все-таки трахнула его?

— А почему тебя это удивляет? Хочешь верь, хочешь не верь, но на свете есть настоящие мужчины — не то что некоторые.

— Я, например?

Мадлен оторвалась-таки от гороскопа; на губах заиграла надменная улыбка.

— Будем смотреть правде в глаза: если не считать небольшой демонстрации, от твоего вот уже несколько месяцев никакого толку.

Пол покатился со смеху. Она метнула в него злобный взгляд и сделала движение, чтобы подняться.

— Минуточку, Мадлен! Прими дружеский совет. В наше время не заставишь мужчину ревновать, если спишь с другим. Он будет бояться подцепить заразу.

Прежде чем она успела залепить ему пощечину, он схватил ее за руку и заломил за спину.

— Подонок!

Пол кивнул.

— Интересно, Мадлен, как бы тебя назвала Мэриан, если б знала?..

Он внезапно отпустил ее и, насвистывая, вышел в прихожую. Надел пальто. И захлопнул за собой дверь.

Поездка в Рим была омрачена только одним обстоятельством: у Мэриан в первый же день начались месячные. Пола это только позабавило, зато сама Мэриан была в отчаянии, и Полу понадобилось все его обаяние, чтобы убедить ее: это неважно. Мадлен с трудом скрывала злорадство. Но все равно ей было невмоготу смотреть, как Пол кормит Мэриан с ложечки мороженым на Пьяцца Навона — ни дать ни взять любовники, час как из постели. А как они бросали монетки в фонтан Треви или шастали по собору святого Петра и Сикстинской капелле, рискуя свернуть себе шею, вглядываясь в росписи на стенах и потолках — одного этого было достаточно, чтобы лопнуть от злости.

Ей хотелось одного — скорее вернуться домой и подготовиться ко вторнику. Фильм Мэтью Корнуолла станет поворотным пунктом в ее судьбе. Конечно, она никогда не играла — даже в драмкружке, зато пересмотрела уйму кинофильмов. Не так уж это и сложно. Она даже втайне от других закатывала диалоги со своим отражением в зеркале. Результаты оказались впечатляющими. Она покажет Мэтью Корнуоллу, что удовольствие трахать ее — действительно удовольствие! — нужно заслужить. По окончании съемок она — так и быть — позволит ему разложить ее еще разок: в обмен на обещание следующей роли или, на худой конец, протекции в столице. Поддерживая отношения с Мэтью Корнуоллом, она получит великолепный шанс стать и моделью, и актрисой одновременно! Мадлен смутно чувствовала, что ее план имеет изъяны, — но ничего, она как-нибудь выкрутится, а потом, когда разбогатеет и прославится, Пол О’Коннелл и его драгоценная Мэриан будут валяться у нее в ногах, умоляя о любви. Она пошлет их ко всем чертям.

В воскресенье вечером, в половине восьмого, они вернулись в Бристоль. Шел дождь. Выйдя из автобуса, все трое бегом пустились к своему дому на Вест Мэлл. Пол открыл дверь, и Мэриан застонала при виде содержимого почтового ящика: банковское извещение, письмо от Барклая и счет за газ с красной полосой — сигналом о последнем предупреждении. Пока Мэриан доставала почту, Мадлен стала не спеша подниматься по лестнице. На первой лестничной площадке ей пришлось посторониться, чтобы пропустить спускавшегося молодого человека. Он даже не посмотрел в ее сторону, однако она невольно обернулась и проводила его взглядом. Мэриан все еще возилась с почтой; при виде незнакомца она поздоровалась с ним; он тоже пробормотал приветствие, однако, судя по всему, не узнал ее — и вообще был не в духе. Дверь с грохотом захлопнулась. Мэриан вздрогнула и подняла глаза на ошарашенную Мадлен.

— Я правильно поняла — это не тот человек, которого ты видела в памелиной квартире?

— Не тот.

— Ты уверена?

— Неужели ты думаешь, я бы забыла такого парня? Ах, Мэриан, я так надеялась, что на этот раз повезет! Все рассчитала, приготовилась работать не жалея сил, доказать всем, что я не такая уж никчемная. А теперь…

— Еще докажешь. — Мэриан опустилась рядом на ступеньку и обняла кузину. — Все-таки у тебя есть роль; тебе сказали, куда и когда явиться: значит, кто бы ни был тот человек, он наверняка имеет отношение к кино.

— Как я могу быть уверена? Он — самый гнусный проходимец на свете!

— Должно быть, это тот, кому я отдала бандероль, — сообразила Мэриан. — Но ты говорила по телефону с Дороти?

— Откуда мне знать, кто она такая? Я ее не видела.

— Кажется, у меня есть кое-какие догадки на этот счет, — вмешался Пол. — Дороти — их кассир. Ты трахнула первого помощника режиссера, Филиппа Форрестера по прозвищу Вуди.

Мадлен сидела без кровинки в лице.

— Откуда ты знаешь?

— Наутро после твоего — гм — прослушивания я столкнулся с ним в подъезде.

— Ах, сволочь! Ты все это время знал — и ни слова! — Она рванулась к Полу, но Мэриан схватила ее за руку. Пол успел отступить. — Я тебя ненавижу! Гнусный интриган!

— Прекрати, Мадлен! — распорядилась Мэриан. — Пол, помоги мне отвести ее домой.

Проходя мимо квартиры на четвертом этаже, Мадлен взвизгнула: «Ублюдок!» — но неизвестно, относилось это к Вуди или к Полу.

— Ну вот, — произнесла Мэриан, усаживая Мадлен на диван. — Пол, как все-таки это вышло? Ты столкнулся с Вуди на лестнице? Что он сказал?

— Что со мной на пятом этаже живет обалденная деваха и ему не терпится взглянуть на ее кузину. Кстати, Мэриан, если и ты захочешь участвовать в съемках, для тебя тоже найдется дело во вспомогательном составе.

Мэриан помрачнела.

— Как же все-таки Мадлен — она может рассчитывать на роль?

— Конечно. Роль статистки.

— Что-что?

— Статисты — это те, кто снимается в массовых сценах: прохожие, покупатели в супермаркете и все такое прочее. Они ходят, толкаются, но ничего не говорят. Это называется массовкой.

Мадлен снова взвыла.

— Нет! Мэриан, он врет! Нарочно выставляет меня идиоткой!

Мэриан сделала Полу знак губами: «Чай», — и он отправился на кухню.

Ей понадобилось немало времени, чтобы убедить Мадлен в том, что Пол сказал правду.

— Тебе ведь не прислали сценарий? Ты не встречалась с режиссером? Он — и только он — распределяет роли.

— Ты хочешь сказать, что этот подонок Вуди врал даже насчет вспомогательного состава?

— Нет, — донеслось от двери. — Массовка находится в ведении первого помрежа. Вполне может быть, что Мэтью Корнуолл о тебе не слышал.

Мэриан бросила на Пола предостерегающий взгляд. Он продолжил:

— Я вот что хочу сказать. Если Корнуолл не знает, дверь перед Мэриан все еще открыта. Начав с массовки, она не замедлит обратить на себя внимание режиссера. Остальное будет зависеть от нее самой. Многие статистки — если у них есть способности или они нашли подход к режиссеру — со временем переходят в основной состав.

Мэриан повернулась к кузине.

— Что скажешь, Мэдди?

— Поезжай туда во вторник, — настаивал Пол. — Терять нечего. Другое дело — если этот Вуди уже похвастался перед Мэтью Корнуоллом… Но даже в этом случае…

Мадлен запрокинула голову и зажмурилась.

— Я не могу, Мэриан. Просто не могу.

— Но почему? Пол прав, ты…

— Представь. Если распрекрасный Вуди запросто выложил все Полу — которого видел впервые в жизни, — значит, и Мэтью в курсе. Бьюсь об заклад, этот ублюдок раззвонил каждому встречному-поперечному. На меня будут показывать пальцами.

Мэриан не могла не признать: опасения Мадлен не беспочвенны. Было решено, что она позвонит Дороти и скажет, что Мадлен занята. Она наметила сделать это в понедельник утром, но у них отключили телефон.

По дороге домой от телефона-автомата Мэриан задержалась у газетного киоска — взять любимую газету Пола, которую почему-то не доставили утром.

Порывшись в сумочке, Мэриан вытащила монету в пятьдесят пенсов.

— Когда вы сможете оплатить счет, дорогая? — спросил киоскер. — Он уже перевалил за сорок пять фунтов. Обычно мы не…

— Сколько?!

Он беспомощно развел руками.

— Журналы для мисс Мадлен, они дорого стоят.

Мэриан опустила глаза, чтобы не выдать свой гнев.

— Да, конечно. В конце недели вас устроит?

— Это было бы просто замечательно. Вот ваша газета и сдача.

Мэриан заторопилась домой. Холодный ветер хлестал по щекам. Что толку упрекать Мадлен: она убита этой историей с Вуди и Мэтью Корнуоллом. Но как, черт возьми, в конце недели расплатиться с мистером Биггсом?

Ясно было одно: какое-то время им придется обходиться без телефона. Да, но как же Пол? В глубине души он все еще надеется на звонок от издателя. Может, вместо телефона пожертвовать электричеством? Мадлен этого не перенесет. Ни тебе телевизора, ни фена, ни приличного освещения, чтобы подкраситься… Стоп! Вот чем можно пожертвовать: наведением марафета! Никаких салонов красоты — и никаких развлечений! Тут Мэриан вспомнила про красную полосу на счете за газ, извещение об уплате за гарантийное обслуживание телевизора и банковское извещение. На сердце навалилась свинцовая тяжесть. В ушах гудело. Скорей бы прийти домой и разобраться, на каком они свете. Но у входной двери она остановилась как вкопанная, вспомнив о займе в финансовой компании. Как ей могло прийти в голову, что она сможет вернуть долг?

Мэриан тяжело поднималась по лестнице. Ей так хотелось съездить в Рим, доставить Полу и Мадлен удовольствие! Однако теперь у нее не укладывалось в голове, как она могла быть такой безответственной. Нельзя даже обратиться к ним за помощью: ведь она сказала, что вернула страховку. На нее точно нашло затмение!

На четвертом этаже она задержалась возле квартиры Памелы. И вдруг, не отдавая себе отчета в том, что делает, позвонила. Нужно как-нибудь объяснить Мэтью Корнуоллу… что? Но еще оставалась надежда на то, что Вуди проявил скромность. А если даже и нет, почему бы Мэтью Корнуоллу не взглянуть на Мадлен?

В квартире слышались голоса. Мэриан вдруг опомнилась: она только выставит себя на посмешище! — и повернулась, чтобы продолжить путь, но было уже поздно.

— Чем могу быть полезна?

В дверях стояла женщина лет тридцати, в джинсах, курточке с капюшоном и большой, наброшенной на плечи, пестрой шали. Женщина улыбалась, но Мэриан почувствовала, что ей некогда.

— Спасибо, ничем… Вообще-то я хотела поговорить с мистером Корнуоллом.

— Мне очень жаль, у нас производственное совещание. Что ему передать — кто спрашивал?

Мэриан залилась краской стыда.

— Мэриан Дикон. Я живу этажом выше.

— Хорошо, передам. — Женщина скользнула взглядом мимо нее, к окну на лестничной площадке. — Чертов дождь. Весь наш график — коту под хвост. Боюсь, совещание затянется до самого вечера и продлится завтра утром. Так что вам лучше подождать до конца недели.

— Спасибо.

Уходя, Мэриан вдруг услышала за спиной:

— Как, вы сказали, вас зовут? Мэриан Дикон?

Так и есть: они все в курсе!..

— Да.

— Вы живете этажом выше?

Мэриан кивнула с несчастным видом.

Женщина многозначительно взглянула на нее и, покосившись через плечо — не слышит ли кто, — прошептала:

— Между нами, вам повезло, что вы наткнулись на Вуди. Конечно, ему нет оправдания, что он позволил вам считать, что он и есть Мэтью Корнуолл, — но, судя по его словам, вы не дали ему и рта раскрыть. Но если бы вы попытались проделать этот трюк с самим Мэтью… — женщина зябко повела плечами. — Мэтью терпеть не может женщин, которые… Ну, да не в том дело. Главное — нам действительно нужны статисты, так что, если это вас еще интересует…

— Вы ошиблись, — пробормотала Мэриан. — Это была моя кузина, Мадлен… — И запнулась, почувствовав себя предательницей.

— Мадлен? Точно, я перепутала!

— Мэтью знает?

Женщина утвердительно наклонила голову.

— Тогда не говорите ему, пожалуйста, что я приходила. Хорошо бы забыть эту историю.

— Как хотите.

Когда Мэриан пришла домой, Мадлен принимала ванну, а Пол спал. У него вот уже несколько дней наблюдались все признаки простуды — может быть, даже гриппа. На цыпочках прокравшись в спальню, Мэриан пощупала ему лоб. Пол пошевелился.

— Как ты себя чувствуешь?

Он попытался сесть.

— Ужасно.

— По-моему, у тебя температура. Вызвать врача?

Пол покачал головой. Мэриан нежно поцеловала его в щеку и пошла повесить пальто.

— О чем ты договорилась с Дороти? — крикнула из ванной Мадлен.

Мэриан заглянула в приоткрытую дверь.

— Все в порядке. У них изменился график, так что ты ничего не потеряла. Как ты?

Мадлен передернула плечами.

— А ты как думаешь? Ни в чем не везет! А теперь, когда я видела Мэтью Корнуолла… Если бы он еще не был так дьявольски красив! Господи, сколько я потеряла! Рядом с ним даже Пол… Как по-твоему, я здорово все испортила?

— Боюсь, что да. Но… внешность еще ни о чем не говорит. Может, он мерзавец? Или счастливо женат.

Мадлен высунула из пены длинную ногу и подвергла ее критическому осмотру.

— Тебе не кажется, что я растолстела?

— Нет… Мэдди, нам нужно поговорить о деньгах.

— Фу! — с отвращением фыркнула Мадлен и исчезла под водой.

Мэриан подождала, пока она вынырнет.

— Ты не могла бы поработать еще пару вечеров в неделю? Наши дела оказались хуже, чем я предполагала.

— А кто виноват?

— Я. И ты.

— И как же ты собираешься поправлять положение?

— Подпишу еще один контракт на машинописные работы. Может, удастся подработать в универмаге. В банке предупредили, чтобы я больше не выписывала чеков — счет на нуле.

Мадлен села, расплескивая воду.

— Не может быть. Когда они сказали?

— На прошлой неделе. Сколько у тебя денег?

— В банке — ноль целых ноль десятых. Все мои финансы — в кошельке.

— Давай, когда закончишь, сядем и посчитаем.

— А Пол?

— У него грипп. К тому же его деньги у меня.

— Как это по-семейному! Дай полотенце. А потом, если мы можем себя это позволить, я бы выпила чашку чаю.

Положение оказалось катастрофическим. У них набралось около сотни фунтов на двоих, то есть на одиннадцать фунтов меньше, чем требовалось на оплату всех счетов, не считая долга финансовой компании.

— Не обязательно сразу всем платить, — заявила Мадлен. — Можно по очереди.

— Да, но как быть с газом и электричеством? И за то, и за другое пришли «красные» счета. И я обещала мистеру Биггсу рассчитаться в конце недели. А питание? Квартира?

— Господи! — простонала Мадлен. — Если так и дальше пойдет, мы кончим на панели. Есть только один выход.

Мэриан отрицательно покачала головой.

— Я не могу больше приставать к маме. Мы и так вытянули почти все, что у нее было.

— Что нам еще остается?

— Не знаю.

За этим последовали три кошмарные недели. Мэриан съездила в Юго-Западную электрическую компанию и добилась разрешения платить по частям. Мадлен провернула тот же фокус с газовой компанией. Они проигнорировали требование об уплате за квартиру, всячески избегали мистера Биггса и послали во все кредитные компании по десять фунтов. Никому не говоря, Мэриан продолжала заполнять карточки футбольного тотализатора и отправлять деньги по почте в надежде на чудо.

Спустя неделю после выздоровления Пола оказалось, что и Мэриан подцепила вирус, а за ней Мадлен, так что доходы резко сократились. Мэриан не спала по ночам, а мысль о том, что она пропустила первый взнос за банковскую ссуду, наполняла ее леденящим ужасом.

В конце концов она не выдержала — ей было просто необходимо с кем-нибудь поделиться. Вот только с Мадлен или с Полом? Это решилось само собой: Пол пришел с почты и застал ее в слезах.

— Остается только одно, — сказал он, узнав, в чем дело. — Я должен устроиться на работу.

— А твой роман?

— Придется подождать. Нет, Мэриан, молчи. Ты ведь залезла в долги, чтобы доставить мне удовольствие, теперь моя очередь отплатить добром. Я и так сижу на твоей шее.

— Неправда! Ты каждую неделю отдаешь мне пособие по безработице — это вдвое больше моего заработка.

— Тем не менее, я намерен искать работу. — Он обнял Мэриан и крепко прижал к себе. — Глупышка, надо же было так влипнуть — и все из-за меня. Но я люблю тебя. И собираюсь доказать это, как только Мадлен выздоровеет и уберется из спальни.

— Сто тысяч фунтов, — повторила Мэриан, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Мадлен подняла щеточки густо накрашенных ресниц; фиалковые глаза обдали Мэриан презрением.

— Заткнись! — И стала яростно тереть пальцем запотевшее стекло.

Они сидели в кафе. За окном, сутулясь от холода, сновали прохожие; ветер рвал зонтики из рук.

Мэриан тревожно вглядывалась во все еще бледное после гриппа лицо кузины. В последнее время та еще больше ожесточилась. Кажется, на сей раз и детская игра не спасет.

Она оглядела зал. Несколько посетителей-мужчин пялились на Мадлен, но та была слишком подавлена, чтобы обращать на кого-то внимание.

Неожиданно она забарабанила ложечкой по сахарнице.

— Деньги, деньги, деньги! Торчим тут как нищенки!

— Что-нибудь еще?

Мадлен подняла голову и увидела официанта с блокнотом в руке. Но едва она собралась мотнуть головой, как вмешалась Мэриан.

— Еще чашку кофе, пожалуйста.

Перед тем как удалиться, официант взял пустые чашки и протер влажным полотенцем клеенку, служившую здесь скатертью. Мадлен устремила на Мэриан выжидательный взгляд, но та упорно смотрела в окно.

— Что это на тебя нашло? — не выдержала Мадлен. — Ты не хуже меня знаешь, что у нас нет денег заплатить за кофе.

— Нельзя же сидеть и ничего не заказывать. Нас просто вышвырнут на улицу. А Пол еще не вернулся.

— Мэриан, мы же все рассчитали до последнего пенни. Одна порция на двоих и по чашке кофе. Ровно пять фунтов — все, чем мы располагаем. Где ты возьмешь еще восемьдесят пенсов?

Не дождавшись ответа, Мадлен вскочила из-за стола.

— Все, я ухожу. Разбирайся сама!

— Сядь, Мэдди.

— Отмени кофе.

Мэриан опустила глаза и сжала в одном кулачке солонку, а в другом — перечницу.

— Какой смысл? У нас нет денег даже на еду, лишняя чашка кофе ничего не меняет.

Мадлен опустилась на стул.

— Купила, да? Так твою мать! Купила?

Мэриан кивнула.

— Кретинка! У нас отключили телефон, нам нечем платить за квартиру, мы по уши в счетах, нет даже денег на еду, а ты тратишь последние пять фунтов на чертов тотализатор!

— Вдруг я выиграю?

Мадлен замахнулась, чтобы залепить ей пощечину, но Мэриан успела уклониться, и рука рассекла воздух.

— Выиграешь, да? Это когда же ты выигрывала? Вечная неудачница!

Глаза Мэриан наполнились слезами. Все было так плохо, что она уже не знала, за какую соломинку уцепиться. Покупка карточки футбольного тотализатора была своего рода вызовом судьбе, мимолетной радостью, от которой оставались горькие сожаления…

Мадлен вздохнула.

— Ладно, извини. Кончай реветь. Мы в одной лодке. Ты знаешь, я не хотела…

— Чего не хотела?

Они заметили Пола, только когда он подошел к столику. С белокурых волос на воротник пальто стекали дождевые капли. Черные брови были насуплены. Наконец он улыбнулся и заправил Мэриан за уши выбившуюся прядку волос. У Мадлен все перевернулось в груди. Заметив, что Мэриан плачет, Пол опустился на свободный стул.

— Ну как? — спросила Мэриан, прежде чем он успел поинтересоваться, почему она плачет.

Он вытер лицо бумажной салфеткой.

— Пока секретарша искала рукопись, у меня кончились деньги. — Пол старался говорить небрежно, но Мэриан понимала, как он разочарован. Прошло два месяца с тех пор, как он отвез рукопись в Лондон, — и ни ответа, ни привета. Она хотела что-то сказать, но он приложил к ее губам палец. — Как насчет чашки кофе?

— Мэриан ухнула все наши деньги на футбольный тотализатор, — ответила Мадлен, словно выплюнула.

Господи, только бы Пол ее не возненавидел! Но он улыбнулся и взял руку Мэриан в свои ладони.

— Ну что мне с тобой делать?

Не в силах больше это терпеть, Мадлен вскочила на ноги и прижала к груди сумочку.

— Пока вы тут милуетесь и вам плевать на остальных, я собираюсь оплатить этот счет. А ты, Мэриан Дикон, завтра же отправляйся в Девон клянчить деньги у матери.

Лицо Мэриан снова стало несчастным.

— А деньги на проезд?

— Выпишешь чек и скажешь, что потеряла карточку. И не смей возвращаться, пока…

Мэриан осенило:

— Пол! Я ведь смогу оттуда позвонить редактору!

Давясь злобой, Мадлен метнулась через весь зал. Интересно, подумал Пол, следя за ней краешком глаза, удовольствуется ли владелец кафе одним лишь созерцанием ее роскошного бюста?

Сморщенное мамино лицо сияло от счастья. Наливая им обеим чай из «парадного» фарфорового чайника, мать щебетала о своей новой работе школьной уборщицы.

— Помнишь твою старую учительницу, миссис Уэбб? — Селия накрыла чайник чехлом и принялась разрезать домашний пирог с дягилем. — Она все время спрашивает о вас обеих.

От волнения пирог не лез в горло. Мэриан знала: в последнее время мама редко печет пироги — не для кого.

С появлением Пола она уделяла матери мало внимания. Чувство вины усугублялось воспоминанием о том, что Мадлен две недели уговаривала ее совершить эту поездку.

Комната не изменилась: все такая же тесная, заставленная мебелью, с бумажными обоями в розовый цветочек, безделушками и фотографиями. Старое кресло отца словно ждало хозяина. Мать по привычке достала из кармана фартука тряпочку и протерла каминную решетку. Несмотря на свой возраст — а он приближался к шестидесяти, — Селия была очень опрятной, каждую пятницу причесывалась у парикмахера и раз в две недели надевала выходное платье, чтобы отправиться в женский клуб поиграть в бинго.

— Небось, мечтаешь о своем молодом человеке? — предположила Селия, выходя из кухни и вытирая руки посудным полотенцем. — Когда же ты нас познакомишь?

— Вот, тут у меня несколько фотографий. — Мэриан открыла сумочку. — Снято в Риме.

— Ах да, вы же ездили туда втроем. Ну-ка, дай посмотреть. — Мать долго разглядывала снимки и наконец подняла голову. На напудренных щеках проступили розовые пятна. — Рим — это в Италии?

— Да, мама.

Глаза у Селии мечтательно расширились.

— Италия. Очень красиво. Немного неухоженно — потеки на стенах, с крыш сыплется черепица… Мэриан, это и есть твой кавалер?

— Да, мама, это Пол.

— Ну что ж, он очень красив. Интересно, что сказал бы папа… Сколько ему лет?

— Тридцать.

— Староват для тебя.

— Мама, летом мне стукнет двадцать три.

— А… Да, конечно. Так у вас серьезно?

— Ну…

— Как насчет свадебных колоколов?

Мэриан улыбнулась.

— Поживем — увидим.

Селия снова уткнулась в фотографию.

— Что же ты не взяла его с собой?

— Хочешь, позвоню — он примчится утренним поездом!

У матери заблестели глаза.

— Давай, звони. Пусть миссис Купер будет о чем посплетничать. А я пока поставлю котлеты.

Уже в прихожей Мэриан спохватилась: телефон-то отключен. И потом, у Пола нет денег на билет, а она еще не сказала матери, зачем пожаловала. Она села на нижнюю ступеньку и уронила голову на руки. Господи, как все плохо. У нее нет постоянной работы; Мадлен не оправилась от гриппа; последние две недели только пособие Пола спасало их от голода.

Она вернулась в гостиную. Засунув руки в карманы передника, Селия безмятежно смотрела куда-то поверх камина. При виде дочери в этих глазах отразилось такое радостное ожидание, что у Мэриан сжалось сердце.

— Мам, я не могу позвонить. У нас отключили телефон.

— Как это?

— Мы не заплатили по счету.

— Вон оно что… — Селия встала и направилась к комоду. По дороге она ласково потрепала Мэриан по руке.

— Глупышка, тебе следовало сразу сказать. Вот, значит, зачем ты приехала. Ну что ж, посмотрим, что можно сделать. — Она выдвинула ящик и достала кошелек.

— Мама… Дело не в одном телефоне. Все гораздо хуже.

Селия остолбенела. А когда Мэриан выложила все как на духу, разволновалась.

— Мы уже семь недель не платим за квартиру; не осталось ни единого пенни.

Селия укоризненно покачала головой.

— Надо же, какая беда. А ведь ты получила высшее образование. Ну да ничего не поделаешь. С утра пораньше сходим в банк, снимем немного денег. Ах, дочка, что сказал бы твой бедный папа?

Мэриан отлично представляла себе, что бы сказал папа: «Что ты себе думаешь — тянешь из матери последнее, в твоем-то возрасте? Ты уже выбрала почти всю ее страховку, оставь хоть немного на черный день». Вот что сказал бы папа — и под каждым словом она могла бы подписаться.

«На что ей тратить деньги? — Это уже Мадлен. — Ей даже приятно о нас заботиться. Так она чувствует себя нужной».

Выйдя из банка, Селия протянула дочери конверт.

— Я оставила себе десять фунтов, не хотела закрывать счет. Но это уже все, Мэриан, придется вам научиться самим зарабатывать на жизнь.

Мэриан была готова провалиться сквозь землю. Как можно отбирать у матери последнее?

— Нет, мам. Возьми его обратно. Я так не могу.

— Не выдумывай. Вы попали в беду. Это поможет вам продержаться. А что с работой? Мэдди по-прежнему разносит поздравительные открытки? — Мэриан кивнула, стараясь не встречаться с матерью взглядом. — А ты? Все еще в агентстве? Значит, пора научиться жить по средствам. Скажи Мадлен, пусть позвонит мне с переговорного пункта. Она мне почти никогда не звонит. Да и ты, мадам. Ладно, идем, попьем чаю перед дорогой.

Глаза Мэриан увлажнились.

— Ты — лучшая в мире мама!

— Перестань, дурашка.

— Можно, я останусь еще на сутки?

— Конечно. Что ж ты спрашиваешь — это твой дом. Ну ладно, пойду чистить картошку. А ты хорошенько спрячь деньги. И не забудь, если что-нибудь останется, поделиться с Мадлен.

— Да, конечно.

Мэриан сделала шаг к лестнице и вдруг оглянулась. Мама смотрела вслед. И в ее душе словно отворились шлюзы — она заключила мать в объятия и расплакалась.

— Я люблю тебя, мамочка!

— Знаю, моя хорошая. — Селия ласково погладила дочь по голове.

Мадлен скосила глаза на отражение Пола в зеркале. Он сидел на кровати; одеяло почти не скрывало наготу.

— Ты имеешь в виду — украсть?

Он благосклонно улыбнулся и заложил руки за голову.

Мадлен посмотрела на Пола в упор, и в этом взгляде — впервые за все время, что они провели вместе, — сквозило желание. Пол сидел, прикусив нижнюю губу и ласково щурясь — так он недавно смотрел на Мэриан. Мадлен вздрогнула, но потом — то ли подействовало неприкрытое желание в глазах Пола, то ли показалось заманчивым его предложение — ухмыльнулась.

— Ты шутишь?

Он перевел взгляд на лежавший на подушке чек.

— «Выдайте мисс М.Дикон семьсот пятьдесят тысяч фунтов».

Мадлен замерла. Неужели у Пола зародилась та же мысль, что и у нее самой — позавчера, когда нагрянули двое из комитета футбольного тотализатора?

— Мисс Дикон? — осведомился один. Естественно, она сказала «да», потому что это соответствовало истине. И только узнав о цели их визита, сообразила, что им нужна Мэриан. Конечно, ей следовало тотчас открыть им глаза, но она продолжала внимать их объяснениям: мол, они уважают ее желание избежать огласки. На днях к ней зайдет их финансовый советник. Мадлен была слишком ошарашена, чтобы вступать в дискуссии. В голове крутилась одна-единственная мысль: если бы она не отправила Мэриан к матери… Дальше этого пока не шло.

Взгляд Пола вернул ее в сегодняшний день. Внизу что-то грохнуло: Мэтью Корнуолл закрыл окно. Но Мадлен было не до Мэтью. Если она правильно поняла Пола, ей больше не нужен никакой Мэтью Корнуолл. Но… Этого не может быть! Это уж слишком крутой поворот судьбы. Нельзя взять и присвоить чек, не сказав Мэриан. Или можно? Она даже не узнает…

Пол зевнул; его забавляла ее внутренняя борьба.

— Мэриан поделилась бы с нами, — пробормотала Мадлен.

— Да, она поделилась бы.

Мадлен перевела взгляд на чек — и опять на Пола. Нахлынули воспоминания о том, что он проделывал с ней в эти двое суток. И она разразилась хриплым, булькающим смехом. Теперь у нее есть Пол, и деньги, и все на свете!

Заметив ее вставшие торчком соски, Пол откинул одеяло и поманил ее согнутым пальцем. Но прежде чем подойти, она решила убедиться:

— Что ты скажешь Мэриан?

Он пожал плечами.

— Зачем что-то говорить?

— Она думает, ты ее любишь.

— Да, она так думает.

— А на самом деле?

Он придирчиво изучал ее всю — от пальцев ног до макушки. Трудно сказать, кто из них красивее, она или Пол, но, чтобы он не забывал о ее физическом совершенстве, Мадлен распустила поясок; халат упал на пол…

Только два часа спустя они окончательно пришли в себя. Одетая, Мадлен ждала Пола в гостиной, где он полчаса назад взял ее прямо в кресле, и разглядывала чек. Алчность заполнила все ее существо, парализовала волю. У нее есть Пол! Отныне он — ее собственность, так же как и эти семьсот пятьдесят тысяч фунтов!

Она приняла решение. Еще раз хорошенько все взвесила, проверяя — не заговорит ли в ней совесть и не разобьет ли вдребезги ее планы? Этого не случилось. Будущее все еще виделось нечетко, как в тумане, но воображение уже переносило ее с континента на континент. Она попыталась представить себе их отъезд из Бристоля — и не смогла. Но и оставаться нельзя. Их теперь трое: Пол, она и выигранные мисс М.Дикон — мисс Мэриан Дикон — семьсот пятьдесят тысяч.

В дверях появился чем-то озабоченный Пол. Подошел к пишущей машинке, заправил чистый лист бумаги. И сказал, отходя в сторону:

— Может, напишешь ей записку?

— Это ты у нас писатель!

— А ты — член семьи.

— А тебя она любит.

Пол сел и закрыл лицо руками.

— В чем дело? — занервничала Мадлен. Он сидел так уже несколько минут.

Пол отнял руки, и ее поразило выражение его лица — смесь ярости и боли.

— Посмотри на меня, Мадлен, хотя бы раз в жизни загляни мне в душу! Видишь, что ты наделала? Твоя красота разрывает мне сердце! Но если бы ты знала, как я ненавижу себя за эту слабость, за то, что безумно хочу тебя — жить не могу! Не представляю, что со мной случилось, когда я лег с тобой в постель, но… ты поймала меня, Мадлен. Ты этого добивалась?

Атмосфера в комнате стала густой от эмоций. Мадлен набрала в легкие побольше воздуху и задержала дыхание, чтобы пропитаться ими. Пол преклоняется перед ее красотой, страдает, признает ее власть над собой!

— Да, этого! Но теперь мне нужно гораздо больше!

— А вот и я! — крикнула Мэриан, закрывая за собой дверь и снимая пальто. И вдруг заметила пустую вешалку. Какое разочарование!

Она отнесла дорожную сумку в спальню и пошла в гостиную. Фу, холодина! Должно быть, они ушли рано утром: камин сегодня явно не зажигали. Или у них отключили газ?.. Слава Богу, не отключили.

В гостиной ее внимание привлек стол, на котором явно чего-то не хватало. Машинки Пола! Куда он ее убрал? И почему?

Превозмогая страх, Мэриан ринулась в спальню, рванула дверцу шифоньера. Там болтались одни лишь пустые вешалки. Мэриан попятилась, глаза округлились. Она побрела в ванную, где Пол держал бритву и зубную щетку. Пусто.

Она вернулась в гостиную и уставилась на стол — словно надеясь, что машинка каким-то чудом окажется на месте.

— Пол, — прошептала она. И громче: — ПОЛ!

И как будто открылись шлюзы, выпуская на волю затопившее ее отчаяние. Она рухнула на колени и обхватила руками голову, словно затем, чтобы унять невыносимую боль.

— Нет! Умоляю, Господи!

Сгорбив плечи, она уткнулась головой в сиденье дивана. А когда подняла лицо, оно приняло пепельно-серый оттенок; вокруг глаз образовались черные тени. Ее окружали родные, знакомые вещи: диванные подушки, ковер, газовый камин, безжизненный экран телевизора… Она услышала беспечный смех Пола и резко обернулась. Из-за распахнутой двери спальни лились потоки солнечного света. И — ни души.

— Не может быть! Мэдди! О Мэдди, где же ты?

Час проходил за часом, а она по-прежнему сидела на полу в скорбном ожидании. Время от времени по щеке скатывалась одинокая слеза; ей было слишком тяжело, чтобы заплакать по-настоящему. И только после полуночи она заставила себя подняться. Кое-как дотащилась до окна. Уставила взор в черную пустыню неба и долго стояла, боясь пошевелиться. Боясь думать. Чувствовать. Знать.

Наконец она сделала над собой усилие и, словно в трансе, побрела в спальню. Включила свет и, ослепленная, захлопала ресницами. С трудом и предосторожностями, чтобы не упасть, доплелась до шифоньера. Потянула дверцу.

И ей открылась страшная правда.

Следующие двое суток Мэриан не могла ни есть, ни спать — только сидела на краю кровати, не в силах пошевелиться. Каждое движение причиняло адскую боль. Не хотелось жить. Любой шорох на лестнице заставлял ее вскидывать глаза на дверь, но никто не приходил. Она обыскала всю квартиру — записки не было. Почта не принесла ни одного письма.

На третий день Мэриан умылась, оделась и пошла платить за телефон. Но и после этого никто не позвонил. Она сходила в библиотеку, позвонила в агентство, где работала Мадлен, даже заглянула в «Шато». Их никто не видел.

Обратный путь в Клифтон лежал мимо музея. Мэриан битый час простояла перед ним на улице. Кругом кипела жизнь, а ей остались одни только муки одиночества.

Она пошла в банк, погасила все долги. Купила в супермаркете хлеба и банку фасоли, а в газетном киоске — «Индепендент» и карточку футбольного тотализатора.

Она стала ходить на работу, а потом часами слонялась по улицам, страшась вернуться в пустую, холодную квартиру. Постепенно данные матерью деньги растаяли. Пора было брать себя в руки.

В «Шато» Джеки и Шарон познакомили ее с Джейни — той было негде жить.

— Может, тебе будет легче иметь кого-нибудь рядом? — посочувствовала Джеки. — Пусть она поживет у тебя.

— Ты точно не знаешь, куда делась Мэдди?

Джеки покачала головой и проглотила комок. Никогда еще никто не смотрел на нее таким затравленным взглядом.

После того как Мэриан с Джейни ушли, Шарон спросила:

— Думаешь, она выдержит?

— Не знаю. Но за ней нужно присматривать.

— Почему?

— Как бы она не сделала что-нибудь такое, о чем мы потом горько пожалеем.

— Что ты имеешь в виду?

Джеки посмотрела подруге в глаза.

— Они были всей ее жизнью. Боюсь, если они не вернутся, Мэриан покончит с собой.

Очутившись в гостиной, Джейни достала кошелек.

— Вот. Двухсот фунтов хватит?

Мэриан кивнула.

— Хочешь кофе?

— Конечно. Могу сама сварить. Надо же налаживать отношения.

На мгновение Мэриан показалось, что перед ней стоит Мадлен. Но нет — это была Джейни.

— Не нужно, я сама.

На кухне ей вдруг стало нечем дышать — словно незримая рука сдавила горло.

— Господи! Дай мне силы не сломаться!

— Ты что-то сказала? — спросила Джейни, входя в кухню с портативным магнитофоном.

Мэриан покачала головой.

— Сахару положить?

— Нет. Как тебе музыка? Я так просто балдею!

В семь пятнадцать утра Мэтью Корнуолл откинул одеяло, пнул болтавшиеся под ногами туфли и с грохотом закрыл окно. С недавнего времени он жил холостяком и обзавелся кое-какими новыми привычками, а сейчас, когда съемки пришлось приостановить, и подавно пристрастился начинать день не спеша, потихоньку-полегоньку. Ему нравилось спать с открытым окном — этой роскоши он был лишен все годы женатой жизни. Однако удовольствие было отравлено постоянно преследующим его кошмаром — громоподобной, сотрясающей стены музыкой. Разница была только в том, что теперь адская какофония доносилась не из соседней спальни, а из квартиры на пятом этаже. Неужели норма чужого вмешательства в его жизнь еще не выполнена? Он стал ненавидеть людей. Во всяком случае, таково было его настроение этим утром. Стоит ли удивляться, что он изо всех сил грохнул створкой окна: хоть какая-то разрядка.

Стекло задребезжало, но не разбилось. Проклиная себя за срыв (который, кстати, не принес ни малейшей пользы), Мэтью вернулся в спальню. В сущности, это был дамский будуар, где пенились сливочные, бело-розовые шелка и кружева в стиле «ретро». Стеганые пуховые покрывала идеально гармонировали с гардинами, а гардины — с обоями, платяными шкафами, абажурами и картинными рамами. Наручным часам Мэтью и рассыпанной на ночной тумбочке мелочи явно было неуютно среди пуховок и флаконов. Еще более неуместным казалось в этой обстановке обнаженное тело мужчины. Однако какие могут быть претензии? Хорошо уже и то, что эта дамочка сдала ему квартиру, пока сама на съемках в Венгрии.

Он прожил здесь больше двух месяцев, но еще не привык к одиночеству. Не то чтобы оно его тяготило. Если бы не хамство обитателей квартиры на пятом этаже, он наслаждался бы, воображая себя — хотя бы на несколько часов — единственным уцелевшим после какой-нибудь катастрофы жителем Земли.

Потребность в уединении явилась следствием неудачного брака, ставшего постоянным источником раздражения. Трудно сказать, когда именно произошло превращение Кэтлин в настоящую мегеру. Он ли был тому причиной? Мэтью знал одно: он больше не в силах выносить вульгарность жены. Ее грубый выговор кокни[4] скрежетом отзывался в мозгу. Кажется, когда они только поженились, этого не было. Впрочем, он уже плохо помнил, что тогда было. Помнил только, что готовился стать музыкантом и в девятнадцать лет едва не подписал выгодный контракт на поездку в Германию. Но Кэтлин забеременела, и не успел он глазом моргнуть, как уже стоял перед алтарем; а дальше — медовый месяц в Испании. Прощай, Германия, прощай, выгодный контракт. Впрочем, сожалений не было: посвяти себя Мэтью музыке, он не стал бы режиссером.

С тех пор прошло двадцать лет. Он оставался с Кэтлин только ради детей и потому, что человеку с его загруженностью и честолюбием было легче уступить, чем сражаться со вздорной мегерой. Он часто изменял жене; ее реакция в тех случаях, когда удавалось что-либо разнюхать, была просто ужасной. Потом он сделал новое открытие: дети, которых он обожал, превратились в неуправляемых монстров. В доме не разговаривали — только орали, или хохотали, или горланили, или на полную мощность врубали рок. Рев мотоциклов и автомобилей без глушителей сопровождался ревом маленьких чудовищ — его детей и их дружков, а также визгом вооруженной пылесосом жены. Ненависть к собственной семье росла как на дрожжах.

И наконец он ушел от них — полгода назад, перед своим тридцать девятым днем рождения. В то время он снимал фильм в Лондоне, недалеко от дома, и Кэтлин продолжала как ни в чем не бывало являться на место съемок (нередко в компании своей матери) с термосом горячего супа и последними сплетнями. У него волосы вставали дыбом при их появлении. Чего он не мог понять, так это поведения других членов съемочной группы: они делали все, чтобы дамы чувствовали себя желанными гостьями.

А впрочем, чего же тут не понимать? Мэтью был режиссером, а участь режиссера, как ни завидна, имеет свои издержки: его окружает лесть.

Или он превратился в циника?

Мэтью усмехнулся и, проведя ладонями по смуглому лицу, которое с возрастом стало еще красивее, направился в ванную. Нет, какой же он циник, просто очень устал. А сегодня ему предстоит исключительно трудная встреча.

Вот еще один недостаток его профессии: подлинная власть — у продюсера. А продюсер — тот самый, что сегодня специально приезжает в Бристоль, чтобы увидеться с ним, пока он снимает художественный фильм для четвертого канала, — уж точно заставит его поплясать, а может быть, и спеть, и походить на задних лапках, и покувыркаться через голову. Возможно, Стефани Райдер, получившая право на постановку «Исчезновения», даже потребует снова спать с ней. Но нет, это не в ее духе.

Звонок телефона заставил его выскочить из-под душа.

— Мэтью, ты дома?

— Нет, Вуди, в Изумрудном городе.

— Отлично. Когда возвращаешься? Пошлю кого-нибудь встретить твой воздушный шар.

— Неостроумно, Вуди. Ближе к делу.

— У нас проблема. Из числа тех, с которыми только вам, сэр, под силу справиться. Дело в…

— Сэнди. Что с ней опять случилось?

— Вы не догадываетесь?

— Может, и догадываюсь, но всегда остается надежда на что-нибудь новенькое.

— Не хочется тебя разочаровывать, но ты прав. Можешь приехать?

Мэтью по привычке взглянул на запястье — часов не оказалось.

— Без четверти восемь, — подсказал ясновидящий Вуди. — Ты только что выскочил из-под душа, чтобы ответить на звонок, и сейчас ломаешь голову, успеешь ли сюда перед встречей в «Хилтоне».

— Ловко! Ну и как — успею?

— Нет.

— Тогда какого…

— Я обещал. Меня нужно было бы гнать в три шеи, если бы я не докладывал режиссеру о капризах звезды.

— То есть, если я не приеду, она угрожает наклюкаться? Черт, и почему они все из одного теста?

— Увы!

— Передай ей: «Счастливо опохмелиться!»

Вуди гоготнул.

— Ты это серьезно?

— Вполне. Мы показываем ее мерзкую рожу во весь экран, а если она не способна отвечать за себя, при чем тут мы?

— К тому же Стефани Райдер сделает из тебя отбивную.

— Ты допрыгаешься. Ладно, скажи Сэнди, я приеду вовремя, чтобы сводить ее на ланч. Пусть Иан закажет столик у Харви. Да, ничего не скажешь, веселенький выходной!

— Ричард Коллинз в двенадцать улетает в Лалсгейт. Возьмешь его с собой на ланч?

— Был бы ты так умен, как притворяешься, не задавал бы таких вопросов. Закажи нам отдельный кабинет в «Холидей-Инн» на три часа, а до тех пор пусть не попадается мне на глаза. Устрой забастовку авиадиспетчеров или что-нибудь в этом роде.

— Запросто. А вот ради отдельного кабинета придется попотеть.

Наверху врубили рок. Мэтью прорычал в трубку:

— До трех часов пусть не попадается мне на глаза — это все, о чем я прошу. Господи! Два продюсера в один день — это уж слишком.

— Позвонить Кэтлин, чтобы приехала тебя утешить?

— Еще одно такое предложение, и можешь обращаться на биржу труда.

— Есть, сэр.

— Нет, погоди. Передай Сэнди с рук на руки той затюканной костюмерше и заезжай за мной.

— Уже лечу.

Ровно в половине девятого — наверху как раз наступил антракт — с улицы донесся звук автомобильного сигнала. Мэтью уже оделся. Джинсы, кроссовки, темно-синий джемпер поверх белой сорочки и черный кожаный пиджак. Черные волосы еще не высохли и явно нуждались в стрижке; бритва работала отвратительно. Ничего, Стефани видела его и не в таком виде. Пусть не думает, что он специально для нее наводит лоск.

Он открыл дверь и, прежде чем захлопнуть, проверил карманы — не забыл ли ключ. Вуди просигналил еще раз. Мэтью опрометью кинулся вниз по лестнице. Как ему удалось не свернуть себе шею, одному Богу известно, зато девушке, на которую он налетел, крепко досталось.

— Какого… Что вы здесь делаете?

Мэриан обхватила голову руками. Потом стала медленно подниматься, держась за перила.

— Извините.

— Вам плохо?

— Нет-нет, все в порядке. — Она откинула назад жидкие, мышиного цвета волосы, и Мэтью увидел опухшие красные глаза, бледные как смерть щеки и искусанные в кровь губы. Казалось, она вот-вот расплачется.

Мэтью вздохнул и, стараясь не выдать удивление и досаду, шагнул навстречу.

— Вы живете наверху?

Мэриан кивнула.

— Хотите пожаловаться на шум? Жалуйтесь. Если вам удастся заставить ее перестать, я только спасибо скажу.

Вуди просигналил в третий раз. Мэтью лихорадочно думал. Нельзя оставлять девушку в таком состоянии. А с другой стороны, не хватало разыгрывать из себя святого отца.

— Слушайте, я спешу… Но эти концерты… Нужно что-то делать. Я вернусь около шести. Заходите, подумаем, что можно сделать.

В опухших глазах Мэриан вспыхнула такая благодарность, что он пожалел о своем предложении.

— Правда? Я…

— Около шести, — перебил Мэтью и сбежал вниз.

Вездесущий и всемогущий, а также преданный первый помощник режиссера по прозвищу Вуди, не сбавляя скорости несся в своем «порше» по булыжной мостовой и наконец затормозил перед отелем «Хилтон». Мэтью отдал кое-какие распоряжения, гоготнул в ответ на очередную хохму Вуди и поднялся на крыльцо.

Его появление вызвало ажиотаж среди отутюженного и накрахмаленного персонала гостиницы. В прошлом году, после выхода его фильма «Месье и мадемуазель», пресса приложила все усилия, чтобы сделать из Мэтью Корнуолла что-то вроде секс-символа. Он пришел в ужас — но его смущение и грубость по отношению к репортерам только способствовали его окончательному превращению в звезду. Особый интерес вызывала его интимная жизнь, которую он, будучи по натуре замкнутым, старательно прятал от посторонних глаз. Тем не менее пресса не сдавалась и восполняла недостаток информации домыслами. Обладай Мэтью хотя бы половиной приписываемого ему темперамента, он мог бы выступать в цирке — как неоднократно обещал Кэтлин, когда она звонила, чтобы обвинить его во всех смертных грехах.

Женщина-администратор лично провела его через фойе. Она распространяла терпкий запах духов и ни на секунду не закрывала рот. Наконец они остановились перед дверью без таблички, и мисс Картер — он прочел фамилию на нагрудной табличке — посторонилась, чтобы пропустить его вперед. А когда он поблагодарил ее, так зазывно улыбнулась, что он покраснел.

В комнате никого не было — ничего удивительного. Обычный продюсерский приемчик: пусть подождут! Однако его поразили размеры комнаты. Это был настоящий конференц-зал: на длинных столах ждали блокноты, графины с водой и множество стаканов. Он поискал глазами видеомагнитофон — и, разумеется, нашел. Рядом высилась горка кассет. Он взял одну посмотреть, но она оказалась закодированной.

Прошло несколько минут. Заложив руки в карманы, Мэтью мерил шагами комнату и гадал: почему она выбрала конференц-зал? Насколько ему известно, встреча должна была проходить с глазу на глаз. Он представил себе, как, взгромоздившись на стол, выкаблучивается перед аудиторией, состоящей из финансистов, исполнительных директоров, сценаристов и сопродюсеров, — и наконец падает перед ними на колени, умоляя доверить ему эту постановку. И видео… Может, когда он в последний раз был со Стефани, их снимали скрытой камерой и теперь она хочет прокрутить пленку, кадр за кадром, бесстрастно наблюдая, как он теряет остатки достоинства? Он засмеялся: «Кажется, у меня разыгралось воображение». Сколько лет он запрещал себе вспоминать ту ночь!..

Наконец послышались шаги. Дверь отворилась, и вошла она — Стефани Райдер. Его бывший помощник по производству, с которым он работал вплоть до того…

Она улыбнулась.

— Привет, Мэтью.

За ее спиной болтались с нарочитой небрежностью собранные в узел волосы. Эта прическа шла ей больше, чем завивка. Стефани не злоупотребляла косметикой и больше не пыталась скрыть россыпь золотых веснушек, но зеленые с поволокой глаза и сочные губы были все так же соблазнительны. Она поставила на стол «дипломат» и, сняв пальто, осталась в темно-синем брючном костюме и белой блузке, схваченной у горла брошкой из искусственных бриллиантов. Все было новым — и стиль, и одежда.

Он протянул было руку, но она привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Рада тебя видеть. Нет, правда. Ты выглядишь таким… щеголем. Как поживаешь?

— Потихоньку. А ты?

— Я тоже.

Подтекст был ясен, и ему стоило громадных усилий удержаться и не заключить ее в объятия. Господи! Этого он никак не ожидал. Через столько лет она все еще…

— Давай присядем.

— Да, конечно. Кого мы ждем?

— Ждем? Ах да, этот зал… У них не было ни одной свободной комнаты. Мы должны управиться до половины двенадцатого. Как думаешь, хватит времени?

Мэтью пожал плечами.

— Ты — босс.

Стефани открыла «дипломат». Наблюдая за ее движениями, почти физически ощущая ее присутствие, он не мог не вспомнить атласную нежность ее кожи, щедрость губ, жизнелюбие и энергию. Все это когда-то принадлежало ему — и от всего этого он отказался.

— Не смотри так.

Мэтью отвел взгляд и провел рукой по подбородку. Черт, нужно было еще помучиться.

— Ну а ты как? — спросил он. — Идешь в гору? Я смотрел все твои фильмы. И постановки на «Би-би-си». Кажется, для одной ты сама написала сценарий?

— В соавторстве с Бронвен.

Стефани немного постарела, но в отличие от большинства женщин стала еще эффектнее. Сколько же ей сейчас? Тридцать восемь? Нет, наверное, тридцать девять. Ее день рождения — через десять дней после его. Сразу после их разрыва она прислала ему открытку. Он не ответил тем же, посчитав, что чем решительнее он с ней порвет, тем легче им обоим будет потом. Но легче не стало. Им пришлось еще три недели работать вместе, а потом она уехала, оставив пустой кабинет и зияющую пустоту в его жизни.

— Хочешь вспомнить прошлое или не стоит?

Вот это на нее похоже! Сначала прочтет его мысли, потом угадает его желание — и станет действовать соответственно… Еще не родился мужчина, достойный этой женщины!..

— А ты — хочешь?

— Нет. Во всяком случае, не сейчас.

— Как тебе удалось получить право на эту постановку?

Столь резкий переход заставил Стефани вздрогнуть.

— Ты хочешь сказать — как я уломала Дебору Форман?

— Да. Я слышал, она торжественно пообещала, что не продаст право на экранизацию.

— В том-то и дело. Она — автор книги, но все права у Гастингсов. Я обратилась к ним.

Мэтью усмехнулся.

— Отдаю должное твоей настырности. Но как все-таки Гастингсы согласились тебя выслушать? Насколько мне известно, они отказывались говорить об исчезновении дочери.

— Дебби устроила нам встречу. Строго между нами — Гастингсы о чем-то умалчивают.

— Какой смысл? Эта история наделала столько шуму, что едва не переплюнула Уотергейт. Если бы что-нибудь было нечисто, это давно выплыло бы наружу.

— Американцы умеют заметать следы.

— Тогда почему Гастингсы согласились на постановку фильма?

Стефани пожала плечами.

— Видишь ли, два года назад, как раз после выхода Дебориной книги, были обнаружены — вернее, получены — новые факты.

— Тебе известно, какого рода?

Она утвердительно наклонила голову.

— Можешь мне сказать?

— Пока нет.

Ясно. Сначала она решит, он ли будет ставить картину.

— И этого достаточно для постановки фильма?

Стефани вздохнула.

— У меня нет стопроцентной уверенности. Гастингсы были не очень-то откровенны. Но Фрэнк согласился финансировать проект.

— Здорово! Но почему он отдал его тебе?

— Дебора говорит, я им понравилась. Но по-моему, дело в том, что они не хотят получить очередной голливудский боевик. Вот и решили снимать в Англии.

После некоторых колебаний он отважился на вопрос:

— Как ты узнала, что я мечтаю поставить этот фильм?

— Слухом земля полнится.

— И все-таки — что тебя толкнуло обратиться ко мне? Захотелось почувствовать себя моим боссом?

Стефани прыснула.

— Я совсем упустила из виду твое самомнение. Но ты прав, Мэтью, я взялась за эту ленту, потому что знала, что она не оставит тебя равнодушным. Я сама увлеклась. Дочь одного из богатейших людей Америки, ставшая в возрасте двадцати одного года известной художницей, окруженная полчищами соискателей руки и сердца, ведущая активную светскую жизнь — так что даже приемы принцессы Дианы по сравнению с ее развлечениями кажутся детскими забавами, — короче, девушка, у которой есть буквально все, неожиданно исчезает из Нью-Йорка, появляется в Италии и снова исчезает, на этот раз навсегда. Исключительно выигрышный материал! Так как же — приступим? Что ты обо всем этом думаешь?

— Прежде чем приступить, я должен быть уверен, что это — не акт мести.

— Это не акт мести.

Мэтью вытянул перед собой длинные ноги и поудобнее устроился в кресле.

— Давай твою концепцию, — поторопила Стефани.

Он вынул из кармана пиджака потрепанный экземпляр сценария, присланный ее секретаршей.

— Это никуда не годится.

— Знаю. Что дальше?

Последовали молниеносный обмен мнениями, дискуссия, вспышка энтузиазма, смех, разногласия, взаимные упреки и до боли знакомое чувство досады пополам с восхищением.

Они проговорили до десяти минут двенадцатого, но так ничего толком и не решили. Стефани застегнула папку и убрала в «дипломат».

— Спасибо, что пришел. У тебя интересные идеи. И вообще было приятно повидаться. — Она встала и перебросила через руку пальто.

— Это все?

— Кажется, мы ничего не забыли.

— Кроме одного жизненно важного пункта.

— Я подумаю об этом после того, как переговорю с другими претендентами. Свяжусь с тобой где-то в конце будущей недели.

Он медленно поднялся — с непроницаемым лицом, но она догадалась, что он взбешен.

— Понятно. Стефани, ты уверена, что правильно повела игру?

— Я не играю. Но позволь заметить: после тебя я работала со многими режиссерами. Толковыми режиссерами, которые охотно возьмутся за эту ленту — и не создадут проблем. Ты готов принять мои условия?

— Смотря какие.

— Думаю, они тебе известны. И вот что еще я хочу тебе сказать. Я стала другим человеком. Я — продюсер, на мне лежит ответственность перед администраторами, инвесторами, сценаристами и актерами. Непрофессионализма я не потерплю. Хвост семейных неурядиц, который тянется за тобой из картины в картину, стал притчей во языцех. Тебе прощают только потому, что ты — талант. Но я не допущу, чтобы мой фильм или кто-то из моих коллег стал мишенью для насмешек. Кажется, я откровенно высказалась?

— Вполне. — В его глазах появился опасный блеск. — Но если бы ты была хоть наполовину так информирована, как стараешься показать, ты бы знала, что я расстался с женой. Шесть месяцев назад — и на шесть лет позже, чем следовало бы. Ты это хотела услышать?

От лица Стефани отхлынула кровь. Рухнула ее тщательно продуманная стратегия. Она оказалась не готова к такому повороту событий. Поскорее бы остаться одной! Если Мэтью сказал правду, это же все меняет.

— Я не знала…

— Теперь ты знаешь. Так что вроде бы условие номер один выполнено: я ушел из семьи. Условие номер два?

Его сарказм привел Стефани в чувство.

— Вы льстите себе, Мэтью Корнуолл. А насчет условия номер два поговорим, когда я буду готова. Что же касается первого, я все обдумаю и дам тебе знать. Возможно, этого и недостаточно. А теперь извини. Моя секретарша с тобой свяжется.

Он дождался, пока она дойдет до двери.

— «Месть и притворство» — в таких терминах я никогда не думал о тебе, Стефани. Не будь такой кровожадной, мой тебе совет.

Она хлопнула дверью.

К тому времени как Стефани добралась до своей машины, она еще не успела успокоиться. Слава Богу, в ответственнейшие моменты ей удавалось держать себя в руках. Зато под занавес — полная катастрофа! А впрочем, разве ей когда-нибудь удавалось сохранить самообладание в присутствии Мэтью Корнуолла?

Стефани обеими руками взялась за руль. Ну не глупо ли — забыть, как на нее действовал один лишь его вид? А мысль о том, что без него она не стала бы тем, чем стала, лишь подлила масла в огонь.

Он поверил в нее, а потом ей пришлось сражаться с судьбой в одиночку. И все эти годы, когда она неуклонно карабкалась вверх, ею владело одно-единственное желание — поменяться с ним местами. Мэтью сразу же раскусил ее; идея мести ей самой теперь казалась мелочной и пошлой. Того ли она добивалась? Ей был нужен он, Мэтью! Хотя за шесть лет не было минуты, когда бы она не винила его в своем унижении.

Шесть лет назад он обещал ей все сокровища земли! Она была помощником режиссера и его любовницей. Он мечтал о своей компании, в которой она станет продюсером. Вместе они завоюют весь мир! Они оставят телевидение и будут делать видео, рекламу и иногда — художественные кинофильмы, станут равноправными партнерами. И все складывалось прекрасно — вплоть до той страшной ночи. До катастрофы, воспоминание о которой преследовало ее все эти годы.

Они поужинали в ресторане, отметили регистрацию новой компании. О том, что он разведется с женой, не было сказано ни слова, но это подразумевалось. Мэтью стоял на пороге больших свершений и не мог позволить себе роскошь иметь жену-истеричку, которой ничего не стоило являться на съемочную площадку, указывать всем, что делать, клеймить их позором за небрежное отношение к работе, хаять костюмы и сценарии…

Выйдя из ресторана, они прогулялись пешком по Парковой аллее в Челси. Деревья стояли в цвету, все было необыкновенно романтично. Они то и дело останавливались, чтобы поцеловаться. В ту ночь их любовь была жадной, требовательной; они не могли насытиться друг другом.

Они еще не разомкнули объятий и весело шептались, когда раздалось пронзительное: «Ах ты сволочь!» Над ними возвышалась Кэтлин — во все свои сто семьдесят пять сантиметров.

Мэтью взвился как пружина, схватил свою одежду, но Кэтлин коршуном налетела на него, замолотила кулаками по спине, а затем столкнула на пол, и не успела Стефани пошевелиться, как сорвала с нее одеяло.

— Шлюха! Не можешь заиметь своего мужчину — крадешь чужих! Ну так этого ты не получишь! — Она бросилась на Стефани, но та успела увернуться и отскочить в дальний угол комнаты.

Мэтью, по-прежнему в чем мать родила, вскочил на ноги и попытался утихомирить разъяренную супругу.

— Прекрати! Слышишь, Кэтлин? Прекрати сейчас же!

Но она сбросила его с себя и поползла через всю кровать.

— Я убью тебя, шлюха!

Стефани съежилась в углу, зажав в кулаке первое, что попалось под руку, — фарфорового поросенка.

Мэтью перевернул кровать. Но Кэтлин успела-таки вцепиться сопернице в волосы. Стефани закричала и выронила поросенка; Кэтлин сыпала ругательствами, колотила и царапала ее обнаженную плоть. Казалось, драка никогда не кончится, но Мэтью все же удалось схватить разбушевавшуюся фурию.

— Уходи, Стефани!

— Я не могу оставить тебя одного с этой ненормальной!

Кэтлин снова рванулась к ней, но Мэтью держал ее мертвой хваткой.

— Как ты можешь? — вопила Кэтлин. — Дома тяжело больная дочь плачет, зовет папочку, а ты тут трахаешься с этой шлюхой! Я знала, на что ты способна, сука! Говорила ему!..

— Заткнись! — рявкнул Мэтью. — Что значит — Саманта тяжело больна? Что с ней такое?

— Откуда я знаю? Даже врач не может определить. Но какое тебе до этого дело? — Она уткнулась в подушку и зарыдала.

Он посмотрел на Стефани.

— Придется ехать.

— Нет! — прорычала Кэтлин. — Оставайся с этой!..

— Раз Саманта больна, я еду домой.

— Не пущу, пока не поклянешься, что больше не увидишься с этой сукой! Клянись! Если ты этого не сделаешь, Мэтью Корнуолл, можешь забыть о своей драгоценной компании и обо всем остальном, потому что я вытяну из тебя все до последнего пенни. И навсегда простись с детьми.

Мэтью повернул к Стефани напряженное лицо.

— Клянись! — визжала Кэтлин. — Пусть послушает! Пусть знает, что она — всего лишь шлюха! Да, милочка, шлюха — и больше никто! Давай, Мэтью, скажи ей!

— Ты на машине?

— Поклянись! Скажи ей, что она — шлюха!

— Я спрашиваю — ты на машине?

— Выбирай — твоя дочь, твоя компания — или эта!

— У меня нет выбора, — прошипел он, — и ты прекрасно это знаешь!

Глаза Кэтлин зажглись злобным торжеством.

— Слышала? У него нет выбора! Можешь проститься с твоими замечательными планами! Тебе ничего не светит! Я жду пять минут, — бросила она Мэтью.

И ушла — так же, как вошла, через окно, которое Мэтью оставил открытым.

Пока он одевался, Стефани молча стояла в углу. А когда он приготовился уходить, сделала то, чего не могла бы представить себе даже в страшном сне: бросилась к его ногам и, рыдая, умоляла его остаться.

— Не уходи! Пожалуйста, Мэтью, не бросай меня!

Он пытался поднять ее, но Стефани сопротивлялась.

— Она заставляет тебя выбирать между мной и Самантой. Это нечестно, Мэтью. Это подло!

— Стефани, прекрати, пожалуйста! Встань!

— Не могу! Скажи, что я для тебя важнее Саманты! Что мы важнее твоей семьи! Пожалуйста! Скажи, что останешься со мной! Что ты любишь меня! — Стефани подняла голову, но он избегал встречаться с ней взглядом. И вдруг повернулся и пошел к двери. — Она лжет! Мэтью, неужели ты не понимаешь? Саманта не больна — она просто избалованная девчонка: капризничает, чтобы добиться своего. Пожалуйста, Мэтью, не покидай меня!

Вечером следующего дня он позвонил ей. Саманта в больнице с подозрением на менингит.

Она не сразу нашла силы вымолвить хотя бы слово.

— Прости, Мэтью. Я раскаиваюсь. Ты можешь простить меня?

— Конечно.

Она собралась с духом и, понимая, что этого делать нельзя, выпалила:

— А как же мы?

Он долго молчал, а потом сказал слова, разбившие ей сердце:

— Прости, Стефани. Нас больше нет.

И теперь, шесть лет спустя, Стефани чувствовала, как со дна ее души поднимается вся муть, вся боль и все страдания. Она так любила его, что после той ночи не хотела жить. Однако выжила — только потому что верила: настанет день — и он вернется к ней. И вот он ушел от жены. «На шесть лет позже, чем следовало». Это его слова. На Стефани навалилась страшная усталость. Она прошла долгий путь — и очутилась на развилке. Куда теперь идти и зачем?

— Когда я приехала, их уже не было. Обоих. Даже записки не оставили. — Мэриан спохватилась и бросила на Мэтью растерянный взгляд.

— Господи, вам же совсем не интересно. Просто я снова оказалась без денег, а тут подвернулась Джейни и предложила мне двести фунтов, и я взяла. — Она вытерла глаза и немного помолчала. Впервые с тех пор как исчезли Мадлен с Полом, ей представилась возможность выговориться. Но почему именно перед ним — ведь ему нет до нее абсолютно никакого дела!

Мэриан ощутила острую тоску по Полу, и на нее нахлынула студеная волна одиночества.

— Как они могли?

Мэтью смотрел на нее, испытывая неловкость за свои мысли. Девушка была до того некрасива, что на месте Пола он мог бы сделать то же самое. К тому же у него выдалась трудная неделя, и он только этим вечером смог уделить Мэриан внимание. Откровенно говоря, он бы охотно избежал этого разговора, если б не какофония наверху.

— Нельзя ли попросить ее не врубать магнитофон на полную мощность?

— Думаете, я не пыталась? Она только смеется.

— В таком случае прогоните ее.

— Не уходит.

Мэтью вздохнул и пошел ответить на телефонный звонок. Стал бы он разговаривать с Мэриан, если бы фильм не выбился из графика! Из-за ошибки в очередности массовых сцен случилась заминка с реквизитом. Плюс очередной запой ведущей актрисы, которую в эти дни видели где угодно: в постели, в баре, даже в реке — только не перед камерой. Придется проторчать здесь еще неделю.

Звонил Вуди. Мэтью выслушал и рявкнул в трубку:

— Вуди, мне до… — Трубный звук за спиной (это Мэриан высморкалась) заставил его вовремя остановиться. — Вуди, разбирайся с ней сам, тебе за это деньги платят… Я знаю… Знаю… Нет, сегодня вечером не могу. Завтра к восьми приволоки ее на площадку. — Он выслушал ответ и простонал: — Неужели нельзя было заранее справиться о времени приливов и отливов?.. Сам объясняй Ричарду Коллинзу, почему мы потеряли еще половину съемочного дня.

Он швырнул трубку на рычаг. Мэриан с трудом поднялась на ноги.

— Простите. Вы заняты. Я пойду. По крайней мере теперь вы хоть знаете, почему…

— Сядьте! — приказал Мэтью. И, обернувшись, едва не покатился со смеху: так уморительно было выражение ужаса у нее на лице. — Извините. У меня сейчас трудное время. На чем мы остановились?

— Я закончила.

— А…

Последовала неловкая пауза.

Мэриан шмыгнула носом.

— Насчет Пола… Вы случайно не видели его перед… уходом?

— Нет.

— А Мадлен?

Мэтью покачал головой и задал встречный вопрос:

— У вас нет никаких предположений, куда бы они могли смыться?

— По-вашему, они сговорились? Откровенно говоря, я так не думаю. Не могу себе представить… нет, могу. Вот, значит, что… они сбежали вместе. Вы их видели. Можете смело мне сказать, обещаю не закатывать истерики.

— Я их не видел. Просто это логично вытекает из вашего рассказа. Иначе очень уж странное совпадение.

У Мэриан задрожал подбородок.

— Господи, какой ужас! Простите, я только и делаю, что реву.

К счастью, в дверь позвонили. Мэтью пулей ринулся в прихожую, на всякий случай затворив дверь гостиной.

— Привет, Мэтью.

Стефани! Несколько секунд он таращил на нее глаза. Потом тревожно покосился через плечо и снова уставился на нее.

— Ну что, так и будешь стоять как изваяние? Или все-таки позволишь мне войти?

Мэтью Корнуолла было не так-то просто выбить из колеи, но на этот раз он смешался. После той встречи он постоянно думал о Стефани. Желание видеть ее стало таким же сильным, как желание снять этот фильм. Но сейчас, когда в гостиной рыдает соплячка с разбитым сердцем… Он достаточно хорошо знал Стефани, чтобы понять: момент явно неподходящий.

— Если я помешала, могу заглянуть попозже, — жестко сказала она.

— Нет-нет, входи, — и он, положившись на милость провидения, распахнул перед ней дверь гостиной.

Мэриан подняла глаза. Увидев ее зареванное лицо, Стефани резко повернулась к Мэтью — тот стоял с закрытыми глазами.

— Значит, я все-таки не вовремя. Ну что ж…

— Стефани, ты только… — Слава Богу, он вовремя удержался, чтобы не добавить «посмотри на нее!» — Только послушай…

— Благодарю покорно. Не знаю, Мэтью, что сейчас происходит в твоей жизни, но, должно быть, у тебя хобби — разбивать женские сердца.

— А ну стой! — Он схватил ее за руку и развернул лицом к гостье. — Стефани, это Мэриан. Мэриан, это Стефани. Будь добра, объясни ей, что привело тебя сюда, а я приготовлю выпить. — Он чуть ли не силой усадил Стефани в кресло и скрылся за кухонной дверью.

Он дал им десять минут, в течение которых пытался как-то объяснить себе приезд Стефани, но был вынужден капитулировать. Сама скажет, как только он избавится от соседки.

— Хоть бы записку оставили, — услышал он, входя в гостиную. — Что мне теперь делать? Где искать?

— Вряд ли они жаждут, чтобы их нашли, — резонно заметил Мэтью. — Иначе позвонили бы.

— Мэтью! — возмутилась Стефани. Он протянул ей бокал. — Ради Бога, имей хоть немного такта! Ты что, не видишь, в каком она состоянии?

И она вновь переключилась на Мэриан.

— Прежде всего нужно избавиться от Джейни.

На лице Мэтью отразилось неподдельное восхищение.

— Абсолютно согласен.

— Вот ты этим и займись.

— Я?

— Ты — мужчина, девушка тебя послушается. А не захочет — выброси ее барахло на улицу.

— Может, пусть лучше хозяин квартиры…

— Это будет долгая история. Нет, ты сам избавишь Мэриан — и себя заодно — от этой нахалки. В крайнем случае дашь ей двести фунтов — не жмись, они у тебя есть. Пусть выметается. Остальное я беру на себя.

Он скрестил руки на груди.

— Горю желанием узнать, во сколько это обойдется тебе самой.

Стефани смерила его презрительным взглядом и повернулась к Мэриан.

— Кажется, ты сидишь без работы? Мне нужна секретарша.

— У тебя же есть! — не выдержал Мэтью.

Стефани не удостоила его ответом.

— Мэриан, ты умеешь печатать на машинке? Да или нет? — Та стряхнула с себя оцепенение и кивнула. — Стенографировать? Отлично. Значит, решено. Будешь получать пятнадцать тысяч плюс сверхурочные и возмещение издержек. Встанешь на ноги — вернешь Мэтью долг. Дам тебе испытательный срок шесть недель. Если не подойдешь или тебе не понравится в мире кино, разойдемся по-хорошему. Устраивает?

— Мир кино! — ахнула Мэриан. Ее вдруг осенило: — Вы — Стефани Райдер?

— Точно, — усмехнулся Мэтью.

Стефани усмирила его взглядом.

— Но тебе придется переехать в Лондон. Ты согласна?

Мэриан тупо поглядела на них обоих, словно недоумевая, что она здесь делает, почему выкладывает сокровенные тайны души незнакомым людям. И вдруг, пробормотав: «Простите», — ринулась в ванную.

Там она долго сидела на краю ванны, обхватив себя руками и пытаясь привести в порядок мысли. Но бритва Мэтью на полочке над умывальником, словно нарочно, напомнила об утрате; на глаза навернулись слезы. Вот уже пять недель она одна, и каждый день возвращал ее к себе прежней. Только сейчас все стало гораздо хуже. Никогда еще ей не было так страшно и одиноко. Предательство звериными когтями рвало сердце. Гордость, достоинство — все ушло, словно и не бывало. Мэриан ненавидела себя за былую страсть к Полу. Они не вернутся, это ясно, но как оставить квартиру, где она была счастлива?

В дверь постучали, и в ванную заглянула Стефани.

— Как ты себя чувствуешь?

Мэриан проглотила комок.

— Спасибо, лучше. Я такая идиотка!

Стефани села рядом и обняла ее за плечи.

— Все мы через это прошли. Есть только один выход — жить дальше.

Мэриан жалко улыбнулась.

— Постараюсь. Просто иногда…

— Я знаю, — остановила ее Стефани. — Переезд пойдет тебе на пользу. Здесь все напоминает о прошлом, а его нужно забыть. Тебе больно это слышать, но поверь — когда-нибудь все пройдет. Ты молода, ты еще полюбишь. — Мэриан вскинула на нее глаза, и Стефани улыбнулась. — Сейчас это кажется тебе невероятным. Мне тоже казалось.

— И вам?

Стефани глубоко вздохнула.

— Мне было столько же, сколько тебе, когда меня бросил мой первый мужчина. Я не сомневалась: это конец света. Пол был у тебя первым?

— Мы не… — Мэриан потупилась и шепотом закончила фразу: — Я девственница.

— Ну, дорогая, — протянула Стефани, — ты не представляешь, как тебе повезло. Конечно, сейчас ты еще любишь Пола, но попробуй взглянуть на ситуацию объективно. Если он мог так обойтись с тобой, что же он сделает с Мадлен?

— Правда… Но я не хочу, чтобы Мэдди так страдала!

— Ей повезло, что у нее есть кто-то, кто ей так предан. А теперь сделай мужественное лицо и поехали ужинать — со мной и Мэтью.

— Ох нет! Вы так добры, но… я не могу.

— Еще как можешь. Видишь ли, если ты примешь мое предложение, нам троим придется вместе работать над «Исчезновением». Надо же познакомиться поближе! — Стефани встала сама и помогла подняться Мэриан. — Хочешь — сбегай к себе и через пятнадцать минут спускайся.

— Ты — потрясающая женщина! — воскликнул Мэтью, когда за Мэриан захлопнулась дверь ее квартиры. — Выпьешь на посошок?

— Только кофе.

Прислонившись к дверному косяку, Стефани слушала, как он ругал Мэриан за то, что она поддалась эмоциям, и где — в ресторане! Сей обличительный монолог сопровождался звяканьем чашек и хлопаньем дверцы холодильника. Мэтью то открывал, то, так ничего и не достав, закрывал ее.

— Молоко, — подсказала Стефани. — Мне показалось, что ты полез за молоком.

— Спасибо, — не без иронии откликнулся он. — Кстати, она-таки славная девчушка: чем-то напоминает Саманту. Конечно, Саманта красавица, но это и неудивительно: при таком отце! Вот только зря ты предложила ей работу. И мои деньги.

— Не жмотничай. А что касается работы, то мне действительно нужна секретарша. Таня подала заявление, и, откровенно говоря, мне заранее делалось плохо при мысли о том, что придется выбирать из тех расфуфыренных пустышек, с постным видом и жуткой косметикой. Мэриан — как раз то, что нужно: ее непосредственность действует освежающе.

— Непосредственность? — Мэтью засмеялся. — Ну, это мягко сказано. Кто бы мог представить этакое чудо в наши дни и в ее возрасте? Если бы меня спросили…

— Чего никто не собирается делать…

— … я сказал бы, что эта девушка являет собой новый, усовершенствованный образчик наивности.

Он взял поднос; Стефани последовала за ним в гостиную. Пока Мэтью наливал кофе, она сбросила туфли и забралась с ногами на диван.

Они чуть ли не весь день проговорили о Мэриан. Стефани умилялась тому, как Мэриан буквально ожила, когда кто-то из них сказал: «Представляешь, что скажет Мадлен, узнав, что ты переехала в Лондон?» Мэтью с трудом подавлял раздражение и все пытался перевести разговор на будущий фильм, но из этого ничего не выходило; Стефани могла говорить только о Мэриан. Встал вопрос: где она будет жить? Мэтью испугался: уж не собирается ли Стефани предложить девушке поселиться у него? Он даже уронил стакан и только собрался заявить протест, как понял: она морочит ему голову, а на самом деле решила отдать Мэриан свободную комнату в своей квартире.

— Ученая степень по философии, — промурлыкала Стефани. — Кто бы мог ожидать?

— Я мог. Нынешняя молодежь спятила — гоняется за степенями. И что это ей дало?

— Интересно, что все-таки случилось с тем парнем и ее кузиной? Впрочем, это нас не касается. По мне, так без них ей гораздо лучше. Та еще парочка — как по-твоему? — Стефани подняла на Мэтью глаза, и у нее учащенно забилось сердце: он так преданно, так покорно смотрел на нее! — Ты что, собираешься весь вечер просидеть с чашкой кофе?

Он поставил чашку на стол и пересел к ней на диван.

— А теперь расскажи, как ты счастлив, что будешь ставить «Исчезновение», — предложила Стефани.

— Хочешь, чтобы я распинался в благодарностях?

— Ничего не имею против.

Он фыркнул.

— Не дождешься! Но что все-таки повлияло на твое решение? И этот визит… Нет, я, конечно, польщен, но все-таки?

Она намеренно обошла первый вопрос:

— Хотела лично сообщить тебе эту новость. Отпраздновать вдвоем. Зарыть в землю томагавки войны и все такое прочее.

— И поэтому потащила с нами в ресторан Мэриан Дикон?

— Не будь злюкой. У нее был такой несчастный вид — даже ты заметил. Не забывай: я тоже через это прошла.

Мэтью усмехнулся.

— Долго же до меня доходит! «Клуб разбитых сердец», да? А меня пригласили в качестве козла отпущения — представителя вражеского лагеря? Я должен радоваться, что остался целым и невредимым?

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Давай сменим пластинку.

Стефани сделала глоток кофе. Она все еще пребывала в смятении. Ящик Пандоры оказался открытым, и она была не в силах удержать слова, рвущиеся наружу.

— Шесть лет назад я сказала и сделала много такого, за что мне теперь стыдно. Не знаю, с чего начать.

— Не надо, Стеф. Это в прошлом.

— И все-таки нам нужно поговорить. Если мы собираемся работать вместе, нельзя делать вид, будто ничего не произошло. Я хочу, чтобы ты знал, что я чувствовала и почему так себя вела. В любом случае, я не имела права так говорить о Саманте. Но я была в таком отчаянии…

— Я знаю, Стефани. Это я во всем виноват.

Она горько усмехнулась.

— О, я винила тебя, Мэтью! Ты мне столько наобещал, я построила на этом все свое будущее! А потом ты заявляешь, что нас больше не существует! И ни разу не позвонил, не написал, не ответил на мое письмо. Боже, как я тебя ненавидела!

Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и уставил взгляд в пол.

— Стефани, я не мог иначе. Саманта была между жизнью и смертью, а Кэтлин шпионила за каждым моим шагом. Не стану говорить о своей вине, но беда в том, что перед ними я тоже был виноват. — Он повернулся и посмотрел ей в глаза. — Ты имеешь в виду то письмо, в котором поздравила меня с днем рождения? — Она кивнула. — Наверное, я тогда еще не понимал, как сильно люблю тебя. В моей жизни не было ничего тяжелее нашего разрыва.

— Жалко, что я этого не знала. Мне был так нужен твой ответ — просто чтобы знать: я для тебя что-то значу.

Он взял руку Стефани и переплел ее пальцы со своими.

— Прости.

В глубине ее души шевельнулось давно забытое теплое чувство к нему. Много лет она не позволяла себе вспоминать тот ужас. В конце концов ей удалось — или только показалось, что удалось — заполнить пустоту работой… Она вырвала руку.

— Кто бы послушал. И мы еще смеемся над сентиментальностью Мэриан!

— Ох, только не о Мэриан! — простонал Мэтью и увернулся от шутливой затрещины.

Очарование было нарушено. Им нужно было так много сказать друг другу, но Стефани переключилась на «Исчезновение», и Мэтью не мог не загореться. Они долго перебирали актрис, которые могли бы сыграть Оливию Гастингс, обсуждали, сколько времени займут съемки в Нью-Йорке, когда лучше ехать в Италию и наконец — что все-таки случилось с Оливией? И все это время в их сердцах саднили старые раны, распускались долго подавляемые чувства, поднимались со дна души завихрения, словно ожившие бесенята…

— Ты говорила о новых фактах в деле Оливии…

— Я все ждала, когда ты об этом заговоришь. — Стефани посмотрела на часы. — Приедешь в Лондон — покажу тебе письмо, которое Фрэнк получил год назад.

Мэтью не знал, что делать. Ему так не хотелось отпускать ее!

— Когда я смогу познакомиться с Фрэнком?

— Через пару месяцев слетаем в Нью-Йорк. Твой нынешний фильм будет на стадии озвучивания. — Ей хотелось расспросить его о фильме, говорить о чем угодно, лишь бы подольше не уходить. В то же время она испытывала потребность побыть одной — обдумать услышанное.

— А если возникнут осложнения?

— Что-нибудь придумаем.

Их взгляды встретились.

— Как насчет нас, Стеф? Тоже что-нибудь придумаем?

Она напряглась и севшим голосом ответила:

— Ты сказал: нас больше нет.

— Я ошибся.

— Правда?

— Стефани, ты — единственная…

— Молчи.

— Стефани, ты все равно не сможешь от этого убежать!

— Чего я точно не смогу, так это пережить такое снова. Не торопи меня, Мэтью. Пожалуйста! — и она разрыдалась.

Когда он отпустил ее, она вся дрожала.

— Не смотри так! — взмолилась она.

— Извини. По-другому не умею.

Стефани отвернулась.

— Господи, Мэтью, если бы ты только знал, как я тосковала по твоей улыбке, по…

— По чему еще?

Она его оттолкнула.

— Я не готова, Мэтью. Я… Это был такой шок — увидеть тебя через столько лет и узнать, что…

— Шок? Ты же призналась, что приобрела права на эту постановку, потому что знала: я схвачусь за нее.

— Увы. Все мои планы сводились к тому, чтобы поманить тебя ею — и отнять.

— Месть?

Она наклонила голову.

— Ты отказалась от этого намерения, потому что…

— Потому что мои чувства остались прежними! — выкрикнула она. — Ты это хотел услышать? Так оно и есть. Эта встреча — величайшая ошибка в моей жизни. Ну почему ты на меня действуешь? Я не понимаю, что говорю…

— Не сердись.

Она зашарила ногами по полу в поисках туфель.

— Тебе легко говорить! Ты не страдал, как я. Взял и выложил, что расстался с женой, — и ждешь, что я побегу за тобой, как собачка. Не дождешься!

— Ладно, ладно, — он в шутливом жесте воздел руки к потолку.

— Не смейся. Я и так достаточно унижена. Если нам суждено вместе работать, не стоит больше вспоминать о прошлом. Пусть между нами будут только деловые отношения. Смотри на меня как на продюсера, а я на тебя — как на режиссера. Договорились?

Последнюю фразу она произнесла, уже стоя возле двери. И, не дождавшись ответа, обернулась.

— Договорились?

Он раздраженно дернул себя за упавшую на лоб прядь черных волос.

— Если тебе так легче, я согласен. Чисто деловые отношения.

— Отлично. Позвони, когда приедешь в Лондон. Познакомишься с Бронвен — мы партнеры. По-видимому, тебе захочется взять с собой Вуди и Боба Фэрли?

Мэтью кивнул.

— Что ж, доброй ночи. Если ты сможешь уснуть. — Как раз в это время потолок дрогнул от дикой какофонии звуков.

И она ушла, злясь на него за покладистость. А еще больше — на себя за то, что стала жертвой собственной откровенности.

Сидя у окна, Мэриан видела, как отъехала Стефани. У нее было такое ощущение, словно сама судьба в образе Стефани Райдер постучалась в дверь — а возможно, уже вошла. Теперь, когда улеглось первоначальное волнение от знакомства с удивительной женщиной, взявшей на себя устройство ее жизни, она опять почувствовала, как ее, словно вакуум, засасывает одиночество. Вся ее жизнь была связана с Мадлен, и теперь Мэриан испытывала страх перед надвигающимися переменами.

Но она примет эти перемены — хотя бы потому, что не в силах больше тупо смотреть на свое отражение в зеркале. Жизнь потеряла смысл. Мэриан снова стала уродиной. Волосы жалкими космами спускались на плечи. Поры заполнили ядовитые испарения. Ну что ж… Зато в ее жизни было несколько месяцев, когда она чувствовала себя живой и звонкой, потому что ее любил Пол…

К горлу подступил комок. Мэриан побрела к кровати; по щекам текли слезы.

— Где вы? — прошептала она в пустоту ночи. — Пол, Мэдди, где же вы?

Из люка посреди тротуара донесся протяжный свист. Мадлен заглянула туда — на нее, ухмыляясь, глазели из-под касок двое рабочих; по-видимому, особый интерес вызвали ее ноги. Она весело помахала им рукой и поспешила перейти на другую сторону Найтсбриджа. Сверилась со шпаргалкой в кулачке: да, адрес правильный. Полюбовалась своим отражением в витрине и двинулась дальше, по Бромптон Роуд. Очутившись перед стеклянными дверями, поискала на панели интеркома нужную кнопку. Агентство Дейдры Крэбб оказалось на третьем этаже. Мадлен назвала себя, и дверь отворилась. Она поднялась по лестнице — легкой походкой, но желудок свело от волнения.

На третьем этаже она толкнула вращающуюся стеклянную дверь. Девушка в приемной подняла глаза, но не успела что-либо сказать, как из противоположной двери вышла молодая женщина строгого вида — личный секретарь Дейдры Крэбб.

— Сюда, пожалуйста.

Мадлен улыбнулась, но не дождалась ответной улыбки. Пройдя через несколько дверей, они очутились в кабинете Дейдры Крэбб.

— Мадлен Дикон, — возвестила секретарша и смерила Мадлен критическим взглядом. Та отбросила с глаз непослушные пряди; на запястьях зазвенели золотые и серебряные обручи.

Дейдра Крэбб оторвалась от монитора компьютера. У нее были темно-рыжие, высоко взбитые над головой и опускавшиеся ниже плеч волосы — такие густые, что мисс Крэбб казалась еще более тонкой и гибкой, чем на самом деле. На красивом лице сияла улыбка.

— А, Мадлен, — протянув к ней обе руки, Дейдра двинулась навстречу. — Добро пожаловать.

Рослая — даже выше Мадлен, — она обняла девушку за плечи и подвела к одному из черных кожаных кресел в углу. Потом обернулась и сделала секретарше знак, чтобы та вышла.

— После нашего телефонного разговора я с нетерпением ждала встречи.

У нее был негромкий, мелодичный голос, а теплая улыбка сразу располагала к себе.

— Я тоже. Для меня это большая честь. Вы пользуетесь такой известностью, и к вам не так-то просто попасть.

Сощурив кошачьи глаза. Дейдра любовалась открытым лицом Мадлен. Вот, значит, какая она, эта девушка, готовая отвалить десять кусков каждому, кто даст ей шанс. Дейдра усмехнулась.

— Действительно, я принимаю далеко не всех, кто хочет со мной встретиться: где взять время? В агентстве есть другие сотрудники, которые специально занимаются текучкой. Обычно новичкам приходится иметь дело с ними.

Дейдра обошла кофейный столик и уютно устроилась в другом кресле, скрестив стройные ноги и одернув подол юбки горчичного цвета. Потом подперла кулаком подбородок и спросила:

— Итак, ты мечтаешь стать моделью? Хотя что я спрашиваю! Иначе тебя бы здесь не было.

Мадлен захихикала. Восхищенный блеск в глазах Дейдры вернул ей уверенность в себе.

Дейдра склонила голову набок. Столь быстрая метаморфоза в поведении посетительницы ее поразила.

— У тебя большой опыт работы моделью?

До сих пор, проходя собеседование, Мадлен давала волю фантазии, но в Дейдре было нечто, исключавшее подобные уловки.

— По правде сказать, никакого.

Дейдра кивнула.

— Ничего. Подозреваю, что под всей этой штукатуркой ты необычайно красива. Повернись лицом к свету.

Пропустив «штукатурку» мимо ушей, Мадлен повернула лицо так, что на него упал оранжевый свет лампы. Она успела побывать у четырех агентов; все они вначале проявляли интерес, однако потом отказывали. Откуда ей было знать, что за этим стоит Дейдра Крэбб, чье влияние в этой области было очень велико? Тем не менее Мадлен хотелось понравиться Дейдре — ей казалось, что эта женщина способна изменить ее жизнь. У нее участился пульс; по телу как будто пробежал электрический разряд; щеки окрасил румянец. Мадлен облизнула трепещущие губы. Мелькнула мысль о Поле, и ее бросило в жар; в глубине фиалковых глаз загорелся темный огонь страсти. Завороженная, Дейдра подалась вперед. В этом взгляде, и томном, и похотливом, было столько чувственности, что ее охватило волнение. За двадцать лет карьеры агента она еще не сталкивалась ни с чем подобным.

— О Господи!

Мадлен потупилась. Однако она не представляла себе всей силы произведенного на Дейдру впечатления. Сама же Дейдра быстро овладела собой.

— У тебя превосходная лепка лица, Мадлен. Как насчет веснушек — высыпают иногда?

— С какой стати?

Дейдра подняла руку.

— Многие их даже не замечают. А на теле? Есть какие-нибудь изъяны — родинки, бородавки?..

— Вы шутите? Бородавки бывают только у стариков. Или нет?

Дейдра улыбнулась. Эта девушка непостижимым образом сочетала в себе, казалось бы, несоединимые качества. Только что всеми порами источала похоть, а теперь — святая наивность.

— У меня, во всяком случае, их нет, — сладким голосом сообщила Мадлен. — Хотите, разденусь и вы проверите?

— Это не обязательно. Или ты предпочитаешь выступать в роли обнаженной модели?

Мадлен просияла.

— Вот именно. Хочу попасть на третью страницу «Сан». И вообще, чтобы мои фотографии печатались в журналах для мужчин.

— Правда? — непритворно удивилась Дейдра. Среди всей поступившей к ней информации о Мадлен такая подробность отсутствовала. — Что ж, почему бы и нет? А как насчет демонстрации мод? Это тебя интересует?

Мадлен пожала плечами.

— Вы имеете в виду — ходить по подиуму?

— И подиум, и журнальные развороты, и реклама — косметики, духов, крема для загара, автомобилей, прохладительных напитков… можно продолжать до бесконечности. Главное — представить тебя модным фотографам, режиссерам, рекламодателям… Перспективы самые разные. Сколько тебе лет?

— Двадцать, — не слишком внятно ответила Мадлен, с трудом переваривая услышанное.

— Многовато.

— Многовато?!

— Для дебюта — да. Но опять-таки я не думаю, что это послужит непреодолимым препятствием. Хотя многие к этому возрасту уже достигают вершины славы. Если я правильно поняла, тебя влечет вершина?

— Да. Я всю жизнь мечтала прославиться.

Дейдру тронула такая искренность.

— Что ж, подумаем, что можно сделать.

Мадлен несколько раз моргнула. Дейдра налила две чашки кофе через ситечко.

— Меня немного беспокоит твое стремление попасть на третью страницу «Сан». Ты не боишься, что это скажется на твоем реноме? Тебе молока или сахару?

— Спасибо, ни того и ни другого. Что вы имеете в виду, говоря о моем реноме?

Дейдра вздохнула.

— Центральный разворот «Пентхауза» или «Плейбоя» гораздо престижнее третьей страницы «Сан».

Мадлен пожала плечами. Сама она не видела разницы, если не считать того, что в одном случае вас снимают голой до пояса, а в другом — полностью. Она так и сказала. И добавила:

— У «Сан» больший тираж.

— Да, с этим не поспоришь.

Мадлен поставила чашку и с заговорщицким видом наклонилась вперед.

— Я всегда мечтала о третьей странице. С тех пор как узнала о ее существовании.

— Ну, раз твое сердце лежит к этому… — Дейдра взяла блокнот и принялась что-то писать. Судя по звону браслетов, Мадлен в это время двигалась по комнате, но Дейдра не стала отвлекаться. А когда закончила, у нее чуть глаза не выскочили из орбит.

— Смотрите — никаких бородавок!

— Боже милосердный, — пробормотала Дейдра и отвернулась, чтобы не расхохотаться. Однако ей быстро удалось взять себя в руки. — Теперь понимаю, почему ты хочешь выступать обнаженной. У тебя безупречное тело, моя дорогая. Пройдись к окну, медленно повернись и возвращайся ко мне.

Мадлен была счастлива. Двигаясь по просторному кабинету, она разглядывала взятые в рамку журнальные обложки на стенах, и ей казалось, будто глаза красавиц полны зависти. Она упивалась своим превосходством. Ей было ясно; взгляд, который она недавно продемонстрировала Дейдре, уже решил ее судьбу. Но сама-то она главным образом полагалась на тело. И теперь отдавала дань привычному нарциссизму: любовалась своей высокой грудью, оглаживала ягодицы, выставляла напоказ укромные местечки. Ничто не могло доставить ей большее удовольствие, чем созерцание своих прелестей, если не считать интимных сцен с Полом. При мысли о нем по чреслам разлилось блаженное тепло, и Мадлен начала безотчетно ласкать соски. Скорей бы закончилось собеседование, чтобы вернуться к Полу. Лежать под ним, ощущать его в себе — как он двигается и наконец затапливает ее горячей лавой… Ни один мужчина не вызывал в ней подобных чувств. Кроме Пола, для Мадлен не существовало никого на свете.

Стук в дверь вернул ее на землю. Она обернулась, и в глазах вспыхнули лукавые искры.

— Ах, это ты, Рой, — сказала Дейдра, потешаясь над тем, как он ошалело замер у двери. — Познакомься с Мадлен Дикон. Мадлен, это мой компаньон Рой Велланд. Он специализируется на рекламе и связях с прессой. Мадлен демонстрирует свои таланты.

Под ироническим взглядом Дейдры Рой прилагал бешеные усилия, чтобы отвести глаза, но окружавшая эту девушку аура никак не отпускала. За сорок четыре года жизни он ни разу не испытал такого томления, такой беспомощности. Однако через несколько секунд в глазах Мадлен погас сумасшедший огонь; Рой перевел дыхание и протянул ей руку с таким видом, словно всю жизнь только и делал, что здоровался с голыми девушками.

— Как пожив… — Ему пришлось прочистить горло. — Как поживаете?

Дейдра заходилась от смеха. Чтобы немного отвлечься, она стала рыться в ящике письменного стола. Рой и Мадлен следили за ней, ожидая дальнейших указаний. Однако Дейдра никак не могла выдавить из себя что-либо членораздельное. На смущенном лице Роя заиграла ухмылка.

— Просто нет слов! Если ты умеешь включать и выключать этот взгляд по желанию, весь мир будет у твоих ног. А ты как думаешь, Дейдра?

— Совершенно верно, — с трудом выговорила она.

Мадлен непонимающе переводила взгляд с одного на другую.

— Так вы меня берете?

— Без сомнения, — отозвался Рой.

Она вопросительно посмотрела на Дейдру. Та ответила:

— Теперь дело за фотографами.

Рой шумно втянул в себя воздух.

— Есть еще одно обстоятельство…

— У меня есть деньги, — перебила Мадлен. — Не знаю, нужно это или нет, но я могу внести десять тысяч фунтов.

Дейдра задумчиво поводила языком во рту. Она все время ждала, когда Мадлен об этом заговорит, — хотя и без того приняла решение.

— Оденься, дорогая, а то простудишься.

Стараясь не встречаться взглядом с Роем, Дейдра подождала, пока Мадлен сунет руки в рукава.

— Оставь чек у секретарши. Через несколько дней я с тобой свяжусь.

Мадлен обмотала шею шарфом.

— Я не такая дура!

На лице Дейдры отразились удивление и обида.

— Что ты имеешь в виду, Мадлен?

Та покраснела.

— Боишься, что мы тебя надуем?

— Нет-нет. Я просто…

Дейдра обняла ее за плечи.

— Вот что я скажу тебе, Мадлен. Я с первого взгляда поняла, что ты обладаешь редкими достоинствами. У нас с Роем есть еще один компаньон, Дарио, он фотограф; так вот, мы поможем тебе сделать блестящую карьеру — можешь поверить на слово. А теперь иди: я дам тебе знать, когда что-нибудь решится.

— Примерно когда?

— Скоро.

Дейдра проследила за тем, как Мадлен отдает секретарше чек. Улыбнулась на прощанье. Закрыла дверь. И лукаво посмотрела на Роя.

— Видел бы ты свое лицо, когда она демонстрировала свои прелести!

Он скривил губы.

— Не помню, когда на меня в последний раз так действовала голая баба. А этот взгляд?!

— Естественно, я обратила на него внимание. — Дейдра подошла к окну и посмотрела вниз, на Бромптон Роуд. — Так что ты о ней думаешь?

Рой плюхнулся на диван и закинул ноги на столик.

— Весьма любезно с ее стороны — самой себя финансировать.

Дейдра прыснула. Потом, раскинув руки в стороны, как для объятия, произнесла:

— Ее будет нетрудно раскрутить. Какой установим потолок?

— Если она время от времени будет делать нам такие подарки, то самый высокий.

В комнату вошла секретарша.

— Ну что, Анна, удалось что-нибудь разузнать?

— Она остановилась с другом в «Блейке». Его зовут Пол О’Коннелл, он начинающий писатель. Еще не печатается.

Дейдра бросила вопросительный взгляд на Роя. Тот кивнул.

— Они прибыли с Запада пять недель назад, — продолжала Анна. — В Бристоле она работала стриптизершей по вызову. Снимала маленькую квартирку вдвоем с кузиной. Сирота. С восьми лет ее воспитывала тетка. Родители погибли в авиакатастрофе.

Дейдра нахмурилась.

— Бедняжка.

— Откуда у нее деньги? — поинтересовался Рой.

— Должно быть, они принадлежат другу. Мы еще не выяснили до конца.

— Дать задание аудиторам?

— Да. И предупреди Дарио. Он в студии?

— Насколько мне известно, да. Позвать?

— Не нужно, я сама.

После ухода секретарши Дейдра позвонила по прямому проводу. Рой пристально наблюдал за ней. Оба не скрывали своей радости.

В отеле «Блейк» останавливалась самая шикарная публика — Мадлен прочла об этом в журнале «Она». Поэтому пять недель назад, сойдя с поезда, уговорила Пола поехать туда.

Двое суток они наслаждались друг другом в гостиничном люксе и мечтали, на что станут тратить деньги, а на третий день отправились в «Каунтс Бэнк» на Стрэнде: Мадлен слышала, будто там держит деньги сама королева. Пол предоставил ей самой всем распоряжаться — правда, настоял на том, чтобы открыть два отдельных счета. Не то чтобы он собирался прикарманить часть денег, просто понимал: нельзя держать три четверти миллиона фунтов на одном счету. Пока Мадлен совершала покупки и подыскивала себе агента, Пол регулярно наведывался в «Каунтс Бэнк». Мадлен понятия не имела о его мудрых инвестициях. Было условлено, что если ее текущий счет опустится ниже условленного минимума в две тысячи фунтов, счет пополнится выручкой от продажи акций и ценных бумаг. И так несколько раз, пока она не спустит весь капитал — в чем Пол нисколько не сомневался.

Для начала агентство по продаже меблированных коттеджей списало со счета Мадлен триста пятьдесят тысяч; к этой сумме прибавились взятки агентам по торговле недвижимостью. Пола забавляла манера Мадлен пускать в ход деньги, чтобы пробраться сквозь бюрократические рогатки. И как же мало требовалось усилий, чтобы уговорить людей взять их! Было бесполезно убеждать Мадлен, что в половине случаев это было совершенно не обязательно. Дорого бы он дал, чтобы увидеть выражение лица Дейдры Крэбб, когда Мадлен предложит ей взятку! В отличие от Мадлен, Пол знал, что такое Дейдра Крэбб — она работала с лучшими из лучших. Он ожидал, что Дейдра выставит Мадлен за дверь, а та осыплет ее ругательствами и тем самым усугубит положение. Какое-то время он мысленно смаковал непристойности, которые будут вылетать из прекрасного рта Мадлен. Потом ему надоело, и он вернулся к «Литературному справочнику».

Пол О’Коннелл был единственным сыном Хэммонда О’Коннелла, крупного банкира, владельца отелей и покровителя искусств. В детстве Пол представлял из себя то, что называется «балованное дитя». Когда он появился на свет, родителям было за сорок, и они исполняли все его прихоти, а после их смерти эстафету приняла тетка. Теперь ее тоже не было в живых; унаследованных Полом поместий и капитала хватило бы на роскошную жизнь, если бы он пожелал в нее окунуться. Но за последние пару лет он и не притронулся к этим деньгам. Богатство было чем-то привычным; его манило неизведанное. В двадцативосьмилетнем возрасте он явился в Бристоль с одной спортивной сумкой и полусотней фунтов в кармане.

Он сменил нескольких любовниц, и наконец Мэриан спасла его от полного краха — во всяком случае, так ей казалось. На самом деле в момент их знакомства Пол жил в районе Сент-Джордж с женщиной, чей муж вкалывал на Востоке. Эта связь устраивала Пола до тех пор, пока его любовница не воспылала бешеной страстью и не объявила (когда он позвонил ей из Лондона), что открылась мужу и потребовала развода. Пол почувствовал; пора сматывать удочки. Умело манипулируя Мэриан, он внушил ей мысль предложить ему поселиться вместе с ней и ее кузиной.

Он с самого начала решил влюбить в себя Мэриан — в расчете на то, что ее обожание и его собственное благодарное чувство к ней явятся ценным материалом для психологических опытов. Более того, он и сам увлекся, хотя и в меру. Мэриан благотворно влияла на его литературные занятия. Однако Мадлен и история с чеком предоставили Полу возможность нового захватывающего исследования человеческой натуры — он не смог устоять. Ему как литератору доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие провоцировать людей на неожиданные поступки. Какое наслаждение — ставить себя и других в невероятные ситуации и беспристрастно наблюдать со стороны за своей и чужой реакцией на шок, трагедию или нечаянную радость. Подобная отстраненность стала для Пола предметом особой гордости, так же как и умение манипулировать людьми. Интересно, как далеко он сможет зайти?

Внезапно справочник полетел в угол. Пол всегда — всегда! — добивался своего, но печататься оказалось сложно. И чрезвычайно утомительно.

Зазвонил телефон. Они с Мадлен условились, что трубку будет брать только она. Это была предосторожность против Мэриан — если ей удастся напасть на их след. Когда телефон затих, Пол пожалел, что не снял трубку: окажись это и вправду Мэриан, он был бы не прочь поболтать с ней. А представить себе реакцию Мадлен!..

Простушка Мадлен! Покладистая и невероятно тщеславная. Уговорить ее украсть у кузины и деньги, и возлюбленного оказалось так легко, что он был даже разочарован. Дай он себе труд задуматься, он пожалел бы Мэриан, но все эти события уже вплелись цветными нитями в узор его жизни. Возможно, он вернется к Мэриан — в свое время.

Несколькими минутами позже явилась Мадлен. Швырнула сумочку на кровать и закружилась по комнате.

— У меня есть агент! И не какой-нибудь, а Дейдра Крэбб!

Пол не стал скрывать свое удивление, чтобы не лишать Мадлен удовольствия.

— Что я тебе говорила! Все имеют свою цену, даже Дейдра Крэбб! Ну как я? Эй, Пол, ты ничего не скажешь?

Он лег на кровать и, заложив руки за голову, уставился в потолок.

— Ты только что звонила из вестибюля — это была проверка?

В глазах Мадлен полыхнул гнев.

— Это все, что ты можешь сказать?

Пол кивнул.

— Ну а теперь, когда я выдержал проверку, может быть, ты объяснишь, почему так долго поднималась в лифте?

Мадлен моментально смягчилась и с задумчивым видом присела на уголок тумбочки. Что ж, пусть подумает. За те пять недель, что они прожили вместе, Пол постоянно наблюдал за Мадлен, анализировал каждое слово, каждый жест в попытке определить, что ею движет. Разгадка все время ускользала, пока его не осенило: во всем, что касалось Мадлен, и не может быть никакой разгадки, потому что она — ничто. Она напоминала ему русскую матрешку: откроешь, а там точно такая же, только поменьше. И третья, и четвертая, и наконец — пустота. Без обольстительного тела и смазливой мордашки Мадлен ничего из себя не представляла — абсолютный ноль. Зато матрешка целиком и полностью в его власти, он волен делать с ней все, что заблагорассудится. Его власть над ее жизнью была абсолютной даже в разлуке. Только он мог вызвать в ее глазах тот неотразимый взгляд, который переворачивал ему душу, сколько бы они ни занимались любовью.

Мадлен неторопливо расстегивала кофточку, под которой, как он и ожидал, ничего не было.

— Кто был с тобой в лифте? — спросил Пол, загораясь при виде ее великолепных грудей.

— Лифтер.

— Он пожирал тебя глазами?

— О да.

— Что ты сделала?

— Вот что. — Мадлен подошла к кровати и, взяв его руку, положила себе на грудь.

Потом, лежа рядом с ней на ковре, Пол размышлял о лифтере. Он знал: в словах Мадлен нет ни грана правды, — но все-таки возбуждался от ее фантазий. Не то чтобы Мадлен была неспособна испытать силу своих чар на лифтере — просто лифт в «Блейке» был автоматическим.

— А ты? — спросила Мадлен немного погодя, принимая ванну. — Чем занимался? Есть какие-нибудь успехи на литературном фронте? Нашел агента?

Он придержал бритву и покачал головой.

— Нет еще. Какое твое первое задание?

— Понятия не имею. — Мадлен вытащила из воды покрытую радужными пузырьками стройную ногу. — Дейдра обещала позвонить.

— Значит, ты все-таки рассталась с десятью кусками?

— Пол, я ей верю. Она сказала, у меня редкий дар. Я поднимусь на вершину славы.

— Еще бы. За десять кусков можно сказать все что угодно. Чем ты будешь заниматься?

— Всем понемногу. Например, сниматься обнаженной…

Пол помрачнел.

— Смотри только, когда на тебя станут пялиться, не забывай, что ты — моя собственность!

Она закрыла глаза и запрокинула голову. Пол схватил ее за руки.

— Слышала, что я сказал?

— Слышала, — промурлыкала Мадлен. — Скажи это еще раз!

Он покрыл ее руки поцелуями.

— Ты достала меня, Мадлен Дикон. Я никогда не чувствовал ничего подобного — ни с одной женщиной. Я тебя обожаю.

Она тихо лежала в ванне; слова Пола казались ей утонченными ласками.

— Мы вместе, — выдохнула она. — Прославленная красавица и знаменитый писатель. Мы покорим весь мир!

Про себя она добавила: «И эта курица Мэриан будет кусать себе локти. Так ей и надо!»

Пол отпустил ее руки. Она открыла глаза.

— В чем дело?

— Твоя красота сама говорит за себя, Мадлен, но вдруг из меня не получится писателя?

Выскочив из воды, она обвила его шею руками.

— Получится, я уверена! Просто для этого нужно время.

— Нельзя исключить неудачу. Нет-нет, молчи, я хочу, чтобы ты подумала. Не могу высказать, как меня трогают твои честолюбивые замыслы. Я и сам хочу забраться на самый верх. Но нужно быть готовым и к поражению. Спроси себя: будет ли тебе нужен несостоявшийся писатель? — Он поцеловал ее в кончик носа, высвободился и хотел отойти, но, увидев выражение ее лица, вернулся и нежно поцеловал в губы.

Но что бы она ни делала с его сердцем, Пол был намерен довести спектакль до конца. Сделаны первые шаги; сцена готова для чего угодно. Мадлен — инструмент; он станет играть на ней, баловать и наказывать ее. Она будет его рабой, его мелодией, пока не смолкнет музыка.

На Центральном вокзале Флоренции Дейдру никто не встретил. Майское солнце припекало как раз в меру, поэтому она решила пройтись пешком, чтобы вновь насладиться самым любимым городом на свете.

Когда Дейдра добралась до здания на левом берегу Арно, ставни были закрыты. Как глаза, подумала она, всматриваясь в балкон со стальными ажурными перилами и цветущей в горшках геранью. Она открыла дверь парадного своим ключом и поднялась по пыльной каменной лестнице на третий этаж. Квартира встретила ее полумраком и спертым воздухом. Дейдра открыла окно и выглянула, чтобы полюбоваться видом на реку. В квартиру вместе с потоком золотых солнечных лучей ворвался неумолкающий гомон флорентийских улиц. Это бесспорно была квартира художника. На губах Дейдры появилась снисходительно-гордая улыбка. Большая часть картин была ей незнакома, но она узнавала отдельные детали, взятые у Беллини, Джорджоне, Карпаччо и других мастеров Возрождения. Здесь же висели эскизы, выполненные углем или карандашом; по запаху она догадалась, что недавно он работал темперой.

В спальне было пусто; кровать не разобрана. Дейдра вздохнула. Как бы не прождать напрасно.

Он приехал в полдень следующего дня. Дейдра была в ванной — стирала его одежду и вывешивала за окном для просушки.

— Ах, cara[5]. Ты заботишься обо мне, а я забыл о твоем приезде.

— Где ты пропадал?

Он был небрит; изысканный черный костюм помят и осыпан мраморной крошкой.

— В мастерской. Было много работы. — Он коснулся ее подбородка и заглянул в глаза. — Понимаешь?

Конечно, она понимала.

— Должно быть, ты голоден. Сейчас приготовлю спагетти.

Он засмеялся.

— Я так соскучился, cara, может, сначала займемся любовью?

Потом, когда Серджио уснул, Дейдра долго любовалась его мускулистым телом. В сорок лет его красота стала еще более загадочной и неотразимой. И все так же разрывала ей сердце. Любить его всегда было больно, но это не шло ни в какое сравнение с возможной катастрофой, если бы она его потеряла. Семь лет назад Рой с Дарио познакомили их во Флоренции, но теперь ей не верилось, что было время, когда ее жизнь не была до краев заполнена любовью к этому человеку. Если бы Серджио позволил, она бы все бросила и поселилась с ним, но он воспротивился. Рой объяснил Дейдре, что Серджио Рамбальди — не такой, как другие, и если она хочет его удержать, нужно принимать его таким, какой есть. Вот его условия: никаких свадеб; они будут вместе не дольше трех недель подряд и не станут заводить детей. Он обещает верность, но любое давление с ее стороны чревато полным разрывом.

— Но он хоть любит меня? — взмолилась Дейдра.

Рой посмотрел куда-то мимо нее; она обернулась и увидела идущего к ним Серджио. Он протянул руки, и она ринулась в его объятия.

— Да, я люблю тебя, cara, но не могу позволить тебе встать между мной и моей работой.

Дейдра знала: за любовь нужно платить. Ей предстояло заплатить высокую цену, но она так любила его, что согласилась.

Серджио еще спал. Дейдра встала и пошла готовить спагетти. Потом разбудила его и поставила поднос прямо на кровать. Пока он ел, она сидела рядом, вытирала ему салфеткой губы и смеялась, когда он морщился.

— У тебя хорошее настроение, — заметил Серджио. — Да.

— Из-за Мадлен?

— Ты знаешь о Мадлен?

— Дарио рассказал мне.

Дейдра подперла ладонью подбородок.

— Я счастлива. Потому что люблю, потому что я с тобой.

— Надолго приехала?

— Навсегда, если позволишь.

Он помрачнел, и она в ту же секунду поняла свою ошибку.

— Мне через несколько дней на работу.

Отставив тарелку, он наклонился и провел руками по ее роскошной гриве.

— Расскажи мне о Мадлен.

Беспокойные темные глаза прожигали Дейдру насквозь, проникали в потаенные уголки ее души.

Она поперхнулась воздухом и откинулась на спину, не в силах выдерживать этот пристальный взгляд. Нужно притвориться спокойной. Серджио встал. Она изо всех сил старалась не смотреть на его могучие плечи и стройные мускулистые ноги.

Вернувшись, Серджио стал делать наброски, а Дейдра сидела рядом и рассказывала о Мадлен.

Эпизод с раздеванием его рассмешил; на душе у Дейдры потеплело.

— Она просто чудо! Встретив ее на улице, ты не обратишь на нее внимания: подумаешь, стандартная красотка! Хотя нет. В ней есть что-то такое, что побуждает взглянуть еще раз. Она ленива, напыщенна — и прямо-таки расцветает от чужого восхищения. При этом у нее такой вид, будто ее безмерно удивляет, что вы только сейчас оценили ее неизъяснимую прелесть. Впервые встречаю девушку, которая бы так упивалась сознанием своей красоты.

Заметив, что Серджио слушает вполуха, она сделала паузу. Погладила его ногу. Он не шевельнулся: работа захватила его целиком.

— В то же время Мадлен действительно не похожа на других. Трудно сказать, в чем тут дело, но бывает, сексуальность прямо-таки сочится у нее изо всех пор. И взгляд… Даже на меня подействовало. — Она начала массировать ему икры. — Если бы не этот взгляд, ее можно было бы упрекнуть в вульгарности. Вообще-то она и впрямь вульгарна, но мы над этим работаем. Я еще не решила, переделывать ли ее выговор: деревня деревней! Конечно, это не имело бы значения, обладай она хоть капелькой ума. Но, на ее несчастье, — и к счастью для меня — этого нет и в помине.

— Почему «к счастью для тебя», cara?

— Мадлен платит нам, чтобы мы вознесли ее на вершину славы! Она бы и так прославилась, но деньги упрощают дело. Не так-то просто — убедить редакторов эротических журналов в последнюю минуту заменить разворот или обложку — но деньги Мадлен окупятся сторицей. Рой полагает, если все хорошенько рассчитать, к лету — самое позднее к концу этого года — Мадлен будет пользоваться мировой славой.

Серджио перестал рисовать и откинул голову, любуясь своей работой.

— Для тебя это будет большим достижением. Я прав?

— Да.

Карандаш снова забегал по листу бумаги. Дейдра зевнула.

— Вот кого я не до конца раскусила, так это ее возлюбленного. Мы навели справки — хотели установить происхождение богатства Мадлен, — и оказалось, что я его знаю. Вернее, мои родные знали его родных лет пятнадцать — двадцать назад. Если не ошибаюсь, имел место какой-то скандал из-за гибели его родителей, но благодаря деньгам его быстро замяли. Не помню, в чем там было дело. Так или иначе, в юном возрасте он унаследовал огромное состояние, включая то, что оставила тетка. Теперь он стоит несколько миллионов. И вот что интересно: он не тратит эти деньги — только на поддержание поместий. И все — даже проценты не берет. Так что нельзя сказать, будто он ее содержит. Скорее наоборот. Он писатель.

— Недурно для ее имиджа.

— Да, если бы он печатался. Я поручила это Рою. Мы ухитрились вставить их обоих в колонку светской хроники, и, откровенно говоря, я жду, что он произведет не меньший фурор, чем сама Мадлен. Если бы я была на десять лет моложе и не любила тебя, Пол О’Коннелл мог бы заставить мой пульс биться чаще.

Рука Серджио дрогнула; он смазал лик Мадонны.

— Как, ты сказала, его зовут?

Дейдра перевернулась на живот и весело заболтала ногами в воздухе.

— Пол О’Коннелл. А что? Только не говори, что ревнуешь: все равно не поверю.

Из-за опущенных век она не видела глаз Серджио, но обратила внимание, что у него дрожат руки.

— Серджио?

Наконец он поднял лицо — не лицо, а красивую маску. Глаза помутились. Из него как будто ушла жизнь.

— Серджио! — выдохнула она, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Он встал с кровати; Дейдра на расстоянии ощутила, как напряжено его тело.

— Пойду приму душ, а потом прогуляемся по солнышку.

— Серджио!

Почувствовав ее тревогу, он как будто смягчился. Зловещая аура начала таять.

— Тебя огорчает моя ревность? Да, я ревнив, но, конечно, не имею на это никакого права. Ты так соблазнительна с распущенными волосами, так желанна! Похожа на Пандору Росетти. Такой я представляю тебя в разлуке.

Дейдра протянула к нему руки; ей стало легче дышать. Давно уже Серджио не представал перед ней таким непостижимым. Шестое чувство подсказало ей, что нельзя ни о чем спрашивать. Она расслабилась в его объятиях.

Они пробыли вместе три дня, больше ни разу не упомянув о Мадлен и Поле — вплоть до того момента, когда он привез ее на вокзал. Отойдя от кассы, Дейдра не выдержала:

— Серджио, ты знаешь Пола О’Коннелла?

— Кого?

— Пола, возлюбленного Мадлен.

— Откуда, cara?

— Не знаю. Просто на тебя так подействовало его имя. В этом было что-то странное.

— Да? Не помню. Ты же знаешь нас, художников. Все мы со странностями.

— Да.

Она радостно ответила на его поцелуй. И только в поезде, мчавшем ее в аэропорт в Пизе, отдала себе отчет в том, что Серджио не подтвердил и не опроверг прямо, что знает Пола.

— Какая тебе разница? — спросил Рой, с которым она поделилась своими сомнениями.

— Не знаю. Просто меня поразила его реакция.

— Какая именно?

— Трудно сказать… Понимаешь… на какую-то долю секунды мне стало страшно.

— Ради Бога, Дейдра, перестань драматизировать!

— В нем появилось что-то потустороннее… как будто он умер и осталась одна оболочка.

Рой разразился хохотом. Досадливо кривя губы, Дейдра стала просматривать стопку фотографий.

— Все ясно! — весело произнес Рой. — Пол О’Коннелл — двойник Серджио Рамбальди. Хороша версия?

— Не смеши. Кстати, ты знаком с Полом — что он из себя представляет?

— Нормальный парень. Когда рядом нет Мадлен, корчит из себя интеллектуала. Но это не самый страшный недостаток.

— Ох уж этот Дарио, — пробормотала Дейдра. — Снимки вполне техничны, но ему не удалось уловить взгляд.

— Удалось, — возразил, входя в комнату, фотограф и протянул ей другой конверт. — Взгляни на это.

Дейдра взглянула, и у нее поднялось настроение.

— Черт! Как это у нее получается? — Она отложила фотографии в сторону. — Еще немного — и я стану умолять тебя швырнуть меня на диван и дать волю животным инстинктам.

— Всегда готов. Но вернемся к Полу. Я связался с тем твоим приятелем, Филиппом Хавзом. Он хочет встретиться с обоими — Полом и Мадлен. Посмотрим, что он скажет.

— «Посмотрим, что он скажет»! Разве ты не предложил ему…

— Предложил. И он взял, так что считай, что у Пола уже есть литературный агент. Кому ты звонишь?

— Мадлен. Хочу предупредить, что в четверг у нее съемка для «Сан».

— Ее уже предупредили.

— Значит, скажу о своем приезде.

— Заодно спроси Пола, знаком ли он с Серджио.

— Зачем?

— Не ты ли пять минут назад умирала от любопытства?

— Я? — Дейдра передернула плечами. — Ну так я не умерла. Даже если они знакомы — какая разница?

У Роя отвисла челюсть.

— Ох уж мне эти женщины!

С тех пор как Дейдра Крэбб взяла Мадлен под свое крылышко, Мадлен с Полом чуть ли не каждый вечер кутили напропалую. Ужинали в шикарных ресторанах, танцевали в клубах для избранных, до зари щекотали себе нервы азартными играми. Вокруг них вечно увивались фотографы; плиссированная юбка и гольфы Мадлен вызывали ажиотаж. Один фотограф поймал ее своим объективом, когда взметнувшийся подол юбки открыл взору узенькую полоску вместо трусиков. А снимки, запечатлевшие, как она танцует с членом королевской семьи, мгновенно появились во всех бульварных листках. Благодаря связям Роя и Дарио имя Мадлен замелькало в колонках светской хроники.

— Это я! Я! — визжала она, развернув газету. — Что ты об этом думаешь, Пол? Я хорошо вышла? Нет, мне больше понравилось во вчерашнем номере — волосы выглядели эффектнее. Смотри — ты тоже здесь! Где это нас засекли? Наверное, когда мы выходили из ресторана… как он назывался? Ага… вот та пара, что пригласила нас… куда они нас пригласили? Пол!

И ему приходилось, оставив машинку, рассматривать снимки, говорить комплименты, целовать ее, а потом возвращаться к работе.

Мадлен упивалась своей новой жизнью. Ей было некогда вспоминать Бристоль, Мэриан или тетю Селию: они принадлежали далекому прошлому. В те редкие моменты, когда в ней просыпалась совесть, Мадлен загоняла эти образы в дальние уголки памяти и шла к зеркалу. Там она тренировалась: улыбалась, хмурилась, надувала губки, ела, а однажды даже поплакала. Это было после того, как Пол вытащил ее из ночного клуба и отхлестал по щекам за то, что она позволила рок-звезде, дружку Роя, себя лапать. Столь резкое проявление ревности до того возбудило Мадлен, что она чуть не отдалась ему прямо в такси. А дома с удивлением обнаружила, что Пол еще сердится.

— Ты ведешь себя как шлюха! — рычал он. — А знаешь, почему? Потому что ты и есть шлюха. Мэриан ни за что так себя не опозорила бы!

Мадлен опешила. Атака была так внезапна и груба, что ей только и оставалось, что хлопать ресницами. Она-то думала, что они довершат начатое в такси! Но Пол швырнул на тумбочку ключ и велел ей убираться, пока он не врезал ей еще раз. Она пошла в ванную и стала отрабатывать перед зеркалом эффектный плач — не забывая обдумывать план мести. Он еще поваляется у нее в ногах!

Но, пробыв в ванной более получаса, она забеспокоилась: Пол не спешил пресмыкаться. Мадлен отперла дверь — он по-прежнему ничего не предпринимал. Она испугалась, что он ушел, и прокралась в спальню. Пол сидел на кровати.

— Пол?

Он протянул ей одну руку. Она ухватилась за нее и, пав на колени, стала покрывать поцелуями.

— Прости, Пол! Я не имела права так поступать. Я не подумала.

Он вырвал руку и посадил Мадлен на колени.

— Это я не имел права. Но я так дико ревновал, просто ничего не мог с собой поделать. — Зажав ее лицо ладонями, он впился ей в губы жгучим поцелуем. — Пусть эти недоноски пялятся на тебя, Мадлен, но, ради Бога, не позволяй им до себя дотрагиваться!

— Нет, нет! — всхлипывала она. — Никогда!

— Случись рядом фоторепортер, это была бы сенсация номер один! Его рука у тебя под юбкой! Неужели ты не понимаешь, что выставила меня на посмешище?

Она закивала.

— Я ни за что не оставил бы Мэриан ради любой другой женщины, кроме тебя! Не вынуждай меня возвращаться к ней!

Ее глаза расширились от ужаса.

— Нет! Нет! Не говори так! Я люблю тебя, Пол! Это не повторится, обещаю!

— Ладно. — Он обнял ее и поцеловал в макушку. — Все в порядке. Я люблю тебя, я с тобой. Прости, что поднял на тебя руку. Я возмещу тебе этот ущерб, дорогая. Сегодня вечером устроим интимный ужин — только ты да я. Отметим окончание первой ссоры.

Мадлен захихикала и отерла слезы. Пол уже расстегивал брюки.

Наутро Пол испытал тяжкое похмелье. Он понимал: нельзя столько праздновать — отмечать каждый пустяк, — иначе ему ни за что не закончить второй роман. Однако наслаждение, которое ему дарила Мадлен, превзошло все ожидания. И потом, она представляла неоценимый материал для книги.

Сейчас она командовала установкой шкафов в спальне. Сперва выложила триста пятьдесят тысяч фунтов за дом с мебелью, а теперь прибегла к услугам самого дорогого мебельного салона, чтобы сменить обстановку. Ну ладно, хорошо уже и то, что она встретила рабочих одетой. Вчера вечером ей вздумалось отдаться ему в ванной, не запирая двери, а если кто-нибудь зайдет — так даже интереснее.

К счастью, она как будто забыла об этом и спокойно руководила рабочими, а Пол лежал на тахте, которая раздражала бы его безвкусной обивкой, если бы не похмелье. Молодец все-таки Мадлен: подыскивая жилье, не забыла о его удобстве. Кабинет был что надо, а обставит его он сам, по своему вкусу.

Мадлен сунула голову в приоткрытую дверь. Даже с подобранными волосами, без косметики и в мешковатой рубашке с короткими рукавами, все время съезжавшей с одного плеча, она ухитрялась выглядеть обольстительной.

— Я за продуктами. Присмотришь за ними, ладно?

Пол закрыл глаза и, махнув рукой, приготовился услышать, как отъезжает взятый напрокат автомобиль: два новеньких, купленных Мадлен, еще не пригнали из салона. Хорошо, что он поехал тогда вместе с ней, иначе она отхватила бы «порше» или, чего доброго, «роллс-ройс». А так она выкинула сто тысяч за «рейндж-ровер» для него и «мазерати» для себя. Покупкой машин они отметили первое выступление Мадлен в качестве модели и то, что у Пола появился литературный агент. Сколько же времени прошло с тех пор, когда Мадлен привела к ним в «Блейк» друга Дейдры, Филиппа Хавза, одного из авторитетнейших независимых литературных агентов страны? Да, порядочно. И тем не менее издатель продолжал хранить молчание.

Пол не заметил, как уснул, а когда проснулся в шесть часов вечера, Мадлен сидела возле новой плиты, перелистывая журналы и репетируя свои ответы воображаемому репортеру: она начала заниматься этим после того, как Дейдра предложила ей потренироваться перед телепередачей. Пол поморщился как от боли. На сей раз его заставило страдать не похмелье, а вид безвкусных финтифлюшек, которыми Мадлен нашпиговала их жилье: медных лошадок, фарфоровых балерин в пачках, пластмассовых цветов, изображений плачущих детишек.

Он тяжело поднялся и пошел к камину за сигаретами. И вдруг наступил на большую плюшевую собаку.

— Идиот! — взвизгнула Мадлен, ринувшись поднимать свое сокровище.

— Какого черта она здесь валяется?

— Я положила, чтобы не забыть взять в машину, когда ее доставят.

Это стало последней каплей. Пол закурил.

— Попозже, Мадлен, мы с тобой потолкуем о деньгах — и о вкусе. Где рабочие?

— Уже слиняли. Хочешь посмотреть, что получилось?

— Не думаю, что я к этому готов. Пока с меня достаточно этой комнаты.

— Что тебя не устраивает?

— Все. Ты была в банке?

— Я заблудилась. А когда выехала на Стрэнд, не нашла места для парковки.

— Чем же ты расплатилась с рабочими?

В ее глазах вспыхнули озорные огоньки. Пол внутренне сжался. Сейчас она скажет, что позволила ласкать свои груди. Зная Мадлен, он понимал, что скорее всего она ограничилась демонстрацией, но ей хочется его завести. А ему не до любовных утех.

— Пойду приму душ.

Он вошел в ванную — и тотчас попятился назад. С позолоченными кранами он бы еще смирился, даже с розовой пластиковой занавеской, но с портретом королевы — ни за что!

— Убери сейчас же!

— Не смей на меня кричать!

— Выбирай, Мадлен: или эта фотография, или я. То же самое относится к любой другой дряни, которыми ты «украсила» этот дом.

— Как ты можешь называть королеву дрянью?

— Дрянь — это когда королева висит в ванной. Нашла тронный зал!

— Я думала, это остроумно.

Пол застонал.

— Ты живешь не в какой-нибудь дыре, где пишут письма на линованной бумаге (намек на объяснительную записку, посланную ею после того как она пропустила фотосъемку) и прыскают в комнатах освежителем воздуха. Заруби себе на носу!

— Мне нравится освежитель воздуха! — огрызнулась она. — И королева нравится! Она останется здесь.

Пол посмотрел на ее лицо. Сложная гамма отразившихся на нем противоречивых чувств заставила его расхохотаться. Видит Бог, он не хотел мучить Мадлен, но не упускать же удобный случай! Он сел на крышку унитаза и огляделся.

— Даже у Мэриан больше вкуса.

— Не смей произносить при мне ее имя! Только и знаешь, что колоть мне глаза! Вчера, например — этот треп о… как это называется?..

— Метампсихоз. Переселение душ. Мэриан поняла бы.

— Еще бы! Такая же зануда!

Пол понимал: жестоко попрекать Мадлен ее убийственным скудоумием, но она так легко поддавалась на провокации — одно удовольствие!

— Тоже мне вкус! Напялит мешок от Лоры Эшли, чтобы скрыть свой толстый зад. Палец о палец не ударит, чтобы выглядеть хоть чуточку привлекательнее.

— Ну почему же, она старается…

— Да? Ты когда-нибудь видел, чтобы она выщипывала брови или красила ногти? Чокнутая! Только и умеет, что трепаться о высоких материях, а ты ее поощрял. Брала бы пример с меня — сейчас не кусала бы локти. Маленькая сучка! Вечно носилась со своим университетом — только потому что я не получила высшего образования. Всем надо знать, какие у нее расчудесные мама и папа — лишь бы меня унизить. Ничтожество! Если она и осталась одна, так потому что не заслужила ничего другого. С какой стати мне ее жалеть?

Пол вздернул брови.

— Вот как, Мадлен, тебя мучают угрызения совести? Это что-то новое!

— О чем ты говоришь? — окрысилась она.

— У Мэриан гораздо больше достоинств, чем ты думаешь. Красота, знаешь ли, еще не все.

— Красота, а потом — деньги, и не забывай, пожалуйста, кто за все платит. Заткнись насчет Мэриан!

Хлопнув дверью, она бросилась в спальню. Нечего Полу колоть ей глаза этой хронической неудачницей! Пока она, Мадлен, выступала в кабаках со стриптизом, чтобы заработать деньги, эта дура корпела над учебниками, чтобы получить диплом, от которого абсолютно никакого толку. Пусть теперь не жалуется, что осталась одна, ей пойдет на пользу. А если не выдержит, при чем тут Мэд? Не может же она всю жизнь нянчиться с этой недотепой, своя рубашка ближе к телу. У нее все так отлично складывается, что просто не верится! Во всех газетах ее называют очаровательной, великолепной, неподражаемой — и, что гораздо важнее, у нее есть Пол. Так при чем тут Мэриан?

Спустя час, приняв ванну и побрившись, Пол вошел в спальню и застал Мадлен в слезах; в то же время она пристально изучала свое отражение в зеркале. Он сел на кровать и посадил ее к себе на колени.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Тогда зачем снова заладил про Мэриан? Ты вроде бы сказал, что она тебя больше не интересует?

— Так и есть. Ну не плачь. Завтра у тебя боевое крещение — ты же не хочешь выйти с опухшим лицом?

Ему не безразлично, как она будет выглядеть в свой великий день! Этого было более чем достаточно, чтобы Мадлен успокоилась и с обожанием посмотрела на Пола. Тот нежно поцеловал ее в губы.

— Ну вот. А теперь покажи мне самые сногсшибательные позы, которыми ты собираешься очаровать публику.

Она помотала головой.

— Сперва объясни, что такое мета… психоз… Ну, ты понимаешь.

— Ладно. После того как ты расскажешь, каким способом отблагодарила рабочих.

Утром Мадлен поднялась ни свет ни заря. До трех часов ей было нечего делать в студии, так что она собиралась позагорать, а потом пообедать вместе с Полом. Она безмерно гордилась их единением.

Наконец-то у нее есть человек, которого она может считать своим и любить от всего сердца, а не из благодарности, как тетю Селию или Мэриан. Мадлен гнала от себя мысли о том, что Пол может бросить ее, как родители; лезла из кожи вон, стараясь подучиться, показать ему, что его карьера значит для нее не меньше, чем для Мэриан, — даже больше.

Вернувшись домой из салона красоты, Мадлен нашла записку: Пол предлагал встретиться в баре «Жюли». Она была разочарована: хотела похвастаться загаром перед тем как отправиться в Уэмбли, — зато дочитав записку до конца, едва не подпрыгнула от радости. Пол отправился на встречу с агентом! Издательство «Фримантл» заинтересовалось его книгой!

Она довольно рано приехала в «Жюли» и решила пока полистать кем-то оставленную на столе газету. Правда, она не особенно вникала в смысл того, что читает: больше поглядывала по сторонам — какое она производит впечатление?

Едва Пол вошел в зал, она поняла, что у него паршивое настроение. Он даже не поцеловал ее, а плюхнулся на стул и начал с деланным энтузиазмом разглагольствовать о художественных образах, мотивировках, композиции — словом, о непонятных для нее вещах.

— Видите ли, — рычал Пол, — если я сделаю Джимми Пенна богатым юношей, чтобы о нем могли мечтать читательницы, — тогда роман напечатают!

Мадлен обвила руками его шею.

— Говорила я тебе, что как только мы попадем в газеты, ты найдешь издателя.

Он резко отстранил ее.

— Ты не слушаешь. Этот чертов редактор требует существенных правок!

— А ты откажись.

— Тогда он не напечатает.

— О!

— Сейчас явится Филипп Хавз, я скажу ему все, что думаю о Гарри Фримантле.

— Ни в коем случае! Нужно быть осторожным.

— Черта с два! Это мой роман. Я думал об этом всю дорогу и принял решение. Да брось ты эту чертову газету!

— Не трогай! Я еще не дочитала свой гороскоп.

— Ради всего святого! — взорвался Пол.

— Хочешь узнать свой? Ну-ка, что тут написано про успех в делах?

Пол вскочил на ноги; Мадлен взвилась следом, точно пружина. Он стряхнул ее с себя. К счастью, в это время появился Филипп Хавз. Мужчины обменялись рукопожатием. Мадлен пришлось согнуться в три погибели, чтобы клюнуть агента в щеку.

За обедом Мадлен прилагала бешеные усилия, чтобы понять, о чем они толкуют. Зная, как это важно для Пола, норовила вставить ободряющую реплику, но на нее не обращали внимания. Потом, когда официант убрал со стола и принес кофе, Пол вдруг с силой хватил кулаком по столу и воскликнул: она и есть — ключ к проблеме! Филипп смутился и покачал головой, но Пол продолжал вести себя так, будто сделал важное открытие.

Мадлен так ничего и не поняла, но поскольку время приближалось к двум часам, собралась уходить. Пол проводил ее до машины.

— Убей их своей красотой, — сказал он и захлопнул дверцу. Мадлен опустила стекло, и он нагнулся, чтобы запечатлеть на ее губах страстный поцелуй. — Скажи, что ты меня любишь.

— Я люблю тебя, Пол. Другие будут любоваться моим телом, но принадлежать оно будет тебе одному.

Он слегка коснулся ее груди.

— Смотри же, помни об этом! Жду тебя дома.

На студии Мармота какой-то прыщеватый юнец, который не мог сказать слова, чтобы не хихикнуть, провел Мадлен по лабиринту коридоров. Она поинтересовалась, зачем над многими дверями горят красные лампочки, а узнав, что это означает — «Осторожно: идет съемка!» — спросила, нельзя ли поглядеть хоть одним глазком.

— Нельзя. Фотографы не любят, когда взрослые подсматривают.

— Даже модели?

Он наморщил лоб и оглядел ее с головы до ног.

— Ты — модель?

— А кто же еще?

Он озабоченно поскреб макушку.

— Разве ты не Сандра Тернхем из Сент-Ивеля?

— Ясно, нет.

— Кто же ты?

От гнева у нее раздулись ноздри.

— Мадлен Дикон.

Парень изумленно воззрился на нее.

— Ну да… Тебя будут снимать для третьей страницы. Черт, не туда пошли. Сегодня от «Сан» работает Герби Проссер, шестая студия. Сейчас он занят с Фей Брод, так что успеем в гримерную.

Мадлен последовала за ним по коридору, потом вверх по лестнице и наконец в дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

В комнате все было ослепительно белым: кафель, стулья, освещение, рамы на окнах, даже небрежно разбросанные полотенца. Здесь уже были три девушки: две стирали перед зеркалом грим, а третья натиралась кремом для загара. Все три — в чем мать родила; ни одна и глазом не моргнула при виде парня. Он крикнул:

— Крисси!

Одна из девушек встала и прошлепала к умывальнику, бросив по дороге мимолетный взгляд на Мадлен. Та улыбнулась. На лице девушки, словно высеченном из камня, не дрогнул ни один мускул.

— Крисси!

— Пошла за кофе, — ответила девушка с кремом для загара.

— Тогда я тебя оставлю, — обратился парень к Мадлен. — Позову, когда Герби освободится. Примерно через полчаса. Дон, ты готова?

Дон отложила крем и, сняв с крючка на двери халат, вышла вместе с ним.

Мадлен ни за что не ожидала, что будет волноваться, однако у нее засосало под ложечкой. Что делать, что говорить?

На выручку пришла девушка перед зеркалом.

— Привет. Ты новенькая?

Мадлен кивнула. Девушка походила на индианку; бросались в глаза густые, черные как смоль волосы.

— Меня зовут Шамира. У Крисси в ее кабинете есть шкаф, повесишь свою одежду. Можешь прямо сейчас раздеться, чтобы потом не задерживаться. Крисси скоро придет. Как твое имя?

— Мадлен.

— Чем занимаешься?

— Вообще-то, — как можно скромнее сказала Мадлен, — я снимаюсь для третьей страницы.

— Чего?

— «Биржи и рынка»! — съязвила девушка возле умывальника.

Мадлен резко повернулась к ней.

— «Сан», разумеется.

— О-о-о! Предполагается, что мы попадаем от зависти?

— Не обращай внимания, — понизив голос, посоветовала Шамира. — Она со всеми так. Кстати, раз ты снимаешься для «Сан», будешь иметь дело с Герби — он педик. Повезло тебе — попасть именно к нему! Я правильно поняла — это твой дебют?

— Более-менее. Пару недель назад сделали несколько снимков в студии моего агента. Ее компаньон — фотограф. Ничего особенного. — Она хотела похвастаться впечатлением, произведенным на Дейдру этими фотографиями, но побоялась, что ее сочтут задавакой.

— Кто твой агент?

— Дейдра Крэбб.

Шамира слегка растерялась.

— Дейдра и мой агент. Не знала, что она берет таких… — Тут она спохватилась и обратилась ко второй девушке: — Вера, ты слышала? Мадлен — подопечная Дейдры Крэбб. — И шепотом объяснила Мадлен: — Вообще-то ее зовут Линн, а мы дразним Верой, она дико злится.

Вера-Линн не удостоила ее ответом. Улыбнувшись Шамире, Мадлен пошла в незапертый кабинет Крисси — раздеться.

Когда она вернулась в гримерную, Вера уже ушла, а Шамира мыла шампунем голову. Мадлен села на стул.

— А ты чем сегодня занимаешься?

— Уже отстрелялась. Рекламировала «Дюбонне» на стадионе в Уэмбли с Рэнди Роджером; слава Богу, присутствовал клиент, иначе мне бы не поздоровилось.

Она откинула назад волосы и соорудила тюрбан из полотенца. В это время в гримерную вошла жизнерадостная толстуха с подносом. Увидев Мадлен, она вздрогнула и пролила кофе.

— Ты — Мадлен? Извини, что задержалась, не могла найти молоко. Уже разделась? Умница. Меня зовут Крисси. Сейчас позвоню Мервину, что ты здесь. Хочешь кофе?

— Кто такой Мервин?

— Костюмер. Сделает тебе прикид. На вот, возьми, — она протянула Мадлен пластмассовую чашку. — Дать сахару?

Мадлен сделала отрицательный жест головой. Крисси надорвала обертку «Кит-Кат» и вонзила в шоколадку зубы.

— Ух, хорошо! Я чуть не умерла от голода. — Она вдруг спохватилась. — Шамира, я тебя не заметила. Дон уже ушла?

— Десять минут назад. — Шамира посмотрела на Мадлен и присвистнула. — Ну и ну! Встань-ка, дай полюбоваться.

Мадлен грациозно поднялась со стула.

— Повернись! Крисси, ты только посмотри на ноги! А грудь! Черт бы тебя подрал, Мадлен! — И снова к Крисси: — Она — совершенство!

— Фантастика! — согласилась толстуха. — Пойду позвоню Мервину.

Спустя двадцать минут Мадлен подретушировали глаза и нацепили на нее что-то черное — кожаное и резиновое. Сновавшие взад-вперед девушки либо полностью игнорировали ее, либо отпускали ехидные замечания. Мадлен задрала нос кверху и продефилировала перед Мервином, чтобы он оценил свою работу. Это был коротышка с седыми курчавыми волосами и аккуратной бородкой.

— Великолепно, Мадлен. А теперь снимай одно за другим. Ты смотришь, Крисси?

— Смотрю! — донеслось из-за двери. Потом на пороге возникла сама Крисси.

— Так, Морин, правильно…

— Мадлен.

— Извини, цыпленок. Так, Мадлен, а теперь расстегни молнию — на миллиметр выше лобка… Оголи свой прелестный зад.

Мадлен оголила.

Мервин кивнул.

— Пока все замечательно. Заложи пальцы за края лифчика… так… потяни-ка… сильнее!

Послышался треск разрываемой материи, и матерчатые чашечки очутились у Мадлен в руках, а на грудях остались косточки — основа бюстгальтера.

— Получилось! — возопил Мервин. — Я — гений! Герби хотел именно этого. Скажешь ему, что у меня есть в запасе еще один вариант: проделать в чашечках глазки для сосочков. Может, ему так больше понравится? Сними лифчик, дорогая.

Мадлен сняла. И хотела пожаловаться на тесные сапоги, но Крисси заявила:

— Не мешает подстричь.

Мадлен резко вскинула голову.

— Ни за что! Я не позволю трогать свои волосы!

— Не на голове, утенок. Просто подровнять.

Явился прыщеватый юнец.

— Готово, Мадлен.

— Минуточку, Дерек, — вмешалась Крисси и, задрав на Мадлен кожаную юбку, вытащила из кармана ножницы. — Ну вот. Так гораздо лучше. Дай-ка еще раз взглянуть на твое лицо.

Мадлен снова надела бюстгальтер, застегнула юбку и вышла вслед за Дереком и Мервином из гримерной. Сзади ковыляла Крисси и все норовила укутать ей плечи пушистым халатом.

— Поскольку у тебя это впервые, поприсутствую на съемке. Обычно это делает один из моих ассистентов, но их до пяти не будет.

Они вошли в темное помещение с одним-единственным источником света над небольшим помостом. Когда глаза привыкли к темноте, Мадлен различила несколько ходивших из угла в угол человеческих фигур. Потом из-за ширмы выскочил какой-то тип.

— Мадлен?

Она кивнула.

— Это Герби Проссер, — радостно заржал Дерек. — Фотограф.

Он пялил на Герби огромные, как блюдца, глаза, но тот не обращал внимания.

— Рад познакомиться. Сделаем все просто, без выкрутасов. Посмотрим, что тут Мервин напридумывал.

Крисси сняла с Мадлен халат. Герби придирчиво осмотрел ее костюм и рявкнул:

— Мервин! — И обращаясь к Мадлен: — Сними эту гадость!

Мадлен нерешительно покосилась на Мервина, Мервин — на Мадлен. А потом оба — на Герби. Тот ушел в глубь студии. Мервин засеменил за ним.

— Герби, я так старался!

— Сними! — повторил фотограф. — Клиентам нужны зады и титьки в натуральном виде.

Мервин побитым щенком возвратился к Мадлен. Он и Крисси помогли ей снять юбку и бюстгальтер. Наконец-то она избавится от сапог!

— Надень сапоги!

Мадлен надула губки, но послушно нацепила на себя орудие пытки.

— Пошли! — скомандовал кто-то. Крисси повела девушку к помосту.

Ассистент зарядил пару «полароидов» и передал Герби. Тот прильнул к видоискателю.

— Руки на бедра! Голову назад! Подними левую ногу! Так. Еще раз. Голову выше. Смотри в потолок. Разверни левое плечо к камере. Отлично. Еще раз. Растопырь пальцы. Кто-нибудь, намажьте ей соски детским кремом. Выше ногу! — и так несколько минут подряд, пока не потребовалось перезарядить камеру.

— Расслабься, — уронил Герби. И вдруг завопил во всю мощь своих легких: — Кто там шляется?

Никто не ответил, и он вернулся к Мадлен. Она сидела на краю помоста, кутаясь в халат. Рядом Крисси поправляла ей волосы. Герби сел рядом и велел Крисси убираться.

— В сущности, — прошептал он Мадлен на ухо, — я всего-навсего добрый старый мишка, чей писк превратился в визг. Они меня ни капельки не боятся — только притворяются.

Мадлен радостно улыбнулась.

— Ну вот. Это была разминка. Что меня действительно интересует, так это твое лицо. Взгляд. Дарио мне все уши прожужжал, так что не могла бы ты включить его для меня?

— Конечно, — ответила Мадлен, хотя на самом деле плохо представляла, что за взгляд такой. Она много слышала о нем от Дейдры, Дарио, Роя, а теперь вот и от Герби. Она вспомнила, как сидела перед камерой и Дарио сыпал командами:

— Представь себе своего парня — вот он залезает на тебя! Как его имя — Пол, что ли?

— Да.

— Ты с ним кончаешь? Я хочу сказать — на самом деле?

— Д-да.

— Вот и думай о нем: что он делает, чтобы ты кончила. Вообрази, что он здесь, с тобой — и смотри в объектив.

И теперь она добросовестно проделала это перед Герби. И только через полчаса, когда он объявил конец фотосъемки, отдала себе отчет в том, что все это время никто не проронил ни звука. Включили свет — и Мадлен оторопела при виде множества зрителей. Все были словно в трансе и не отрывали от нее завороженных глаз. Она нерешительно посмотрела на Герби. Тот испустил протяжный вздох и осклабился.

— Теперь я понимаю, почему с тобой так носятся. Даже у меня встал — а этого уже много лет не было. Должно быть, твой парень — это что-то!

— Вы знаете про Пола?

— Дарио говорил. Прикройся, а то кто-нибудь не выдержит и набросится.

Мадлен вернулась в гримерную — на этот раз там было полно народу. Кто-то крикнул: «Это она!» — и все моментально смолкли.

Мадлен переводила взгляд с одного лица на другое: сначала растерянно, потом с подозрением и наконец — с обидой. Все они жадно пялились на нее — и все лопались от зависти.

В небольшом административном здании в районе Дин-стрит в Сохо кипела жизнь. Сновали взад-вперед посыльные, редакторы, гримеры, костюмеры и актеры. Мэриан познакомилась со всеми; все они наведывались в приемную, где она сидела за письменным столом, разбирая почту, принимая факсы, делая ксерокопии и пытаясь освоить телекс, внедренный Стефани сразу после ее приезда. Все телефонные разговоры велись через Мэриан; она переключала их на Стефани, чей кабинет был этажом выше, или Мэтью, если он был на студии. Компаньон Стефани, Бронвен Ивенс, в настоящее время находилась в Америке. Мэриан еще не встречалась с ней, зато часто говорила по телефону. За четыре недели, прошедшие с тех пор, как Стефани снова приехала в Бристоль, чтобы забрать ее со всеми пожитками в Лондон, только приветливый голос Бронвен помогал ей не пасть духом.

Она не привыкла к тому, что люди носятся как угорелые, избегая смотреть по сторонам, чтобы ненароком не встретиться взглядом с кем-нибудь из знакомых. Подземка оказалась сущим адом, и она предпочла добираться на работу четырнадцатым автобусом, минуя «Хэрродс», «Риц» и Пиккадилли Серкус — кроме этого да огней на театральной Шафтсбери-авеню, она так толком ничего и не видела в Лондоне. Одна ездила на работу — и так же, в одиночестве, коротала вечера. Квартира Стефани в Челси была невелика, но это не имело значения, так как Стефани редко бывала дома. Мэриан тосковала по Мадлен, а нечаянная мысль о Поле обжигала такой болью, что ей хотелось спрятаться от всего мира — лишь бы никогда больше не испытывать ничего подобного. Он растоптал в ней и без того чахлые ростки самоуважения. И хотя она отчаянно противилась комплексу неполноценности, всякий раз глядя в зеркало она видела перед собой жалкую, забитую особу, всеми отвергнутую и никому не нужную. Метаморфоза, произведенная в ней любовью Пола, после его предательства дала обратный ход. В сердце рождался крик: за что?! Мэриан часто звонила матери — якобы затем, чтобы похвастаться новыми блестящими знакомствами, а на самом деле — в надежде услышать хоть что-нибудь о Мадлен. Но мама всякий раз укоризненно сообщала: «Мадлен так ни разу и не позвонила. Что она себе думает? Устроилась на работу?» Мэриан давала краткие, уклончивые ответы. Мама пребывала в уверенности, что девушки переехали в Лондон вместе.

При мысли о матери Мэриан совсем раскисла. Глаза невидяще уставились на лежавшие перед ней на столе, так и не съеденные сандвичи. К горлу подступил комок. Она смахнула сандвичи в корзину для мусора и в который раз развернула газету. Слава Богу, мама не выписывает «Сан», иначе ее хватил бы инфаркт. Мадлен — в таком виде! Но, конечно, это вопрос времени. Всегда найдется услужливая соседка, чтобы открыть ей глаза. Это уже вторая подобная публикация.

— Твоя кузина? — спросил Вуди, кладя на стол какие-то бумаги. Он забежал к Мэриан выпить кофе.

— Нет. Ну ладно — это она… во всяком случае, похожа. Но…

— Мадлен, — прочитал Вуди подпись под фотографией. — Это ведь ее имя?

— А то ты не знаешь!

Вуди сдвинул очки на переносицу и еще раз вгляделся в снимок. На языке вертелась фраза: мол, я бы не прочь повторить, — но, пожалуй, это было бы бестактно по отношению к Мэриан.

— Зато ты знаешь, где ее искать. Позвони в редакцию.

Она позвонила. Ей сказали, что они не дают координаты моделей, но она может оставить сообщение. Мэриан продиктовала оба свои телефона: рабочий и домашний. Но прошла неделя, а Мадлен не позвонила.

В «Сан» вышел еще один фотопортрет, и, как только у Мэриан выдалось затишье, она начала было вращать диск телефона, но вдруг раздумала. Ей не хотелось докучать сотруднику редакции, который отфутболил ее в прошлый раз: еще раскричится.

Всего за четыре недели в ее судьбе произошли столь разительные перемены, что Мэриан только и оставалось искать прибежища в своей раковине. Правда, в последнее время подсознание все настойчивее заявляло о себе, не оставляя камня на камне от ее жалких отговорок, требуя честно признать: в ней живет и другая Мэриан Дикон. К примеру, позавчера она заставила Стефани хохотать до колик, пародируя Вуди. Потом ей самой не верилось, что она это отчебучила: сроду не замечала в себе способностей к лицедейству, а уж публичная демонстрация своих способностей и вовсе не лезла ни в какие ворота. Но ей было приятно смешить Стефани, которую она обожала: не только за сделанное для нее лично, но и потому, что рядом со Стефани ей было не страшно жить.

Стефани положила трубку и крикнула:

— Это была Мэриан. Только что звонила Бронвен. — Не дождавшись ответа, она распахнула дверь ванной. — Я говорю…

— Я слышал, — ответил Мэтью, вытирая голову.

Прислонившись к дверному косяку, Стефани молча разглядывала его.

— Она хочет, чтобы Мэриан вылетела в Нью-Йорк.

— Вот как? — Мэтью бросил полотенце и начал причесываться. Однако поймал в зеркале ее отражение и ухмыльнулся. — На что это вы так пристально смотрите, Стефани Райдер?

— На твои ноги.

Он подошел и обнял ее. Как всегда, прикосновение его литого мускулистого тела зажгло в ней пожар; она подставила рот для поцелуя. Последние полтора месяца Стефани прожила в квартире Мэтью. Тот вечер в Бристоле открыл ей глаза. Глупо обманывать себя. Поэтому Стефани дождалась его возвращения в Лондон и соблазнила — по его выражению. Приехала, позвонила у двери, а когда он открыл, сказала: «Я люблю тебя». — «Тогда входи».

Ей не забыть ту ночь и нежность его ласк. Он как будто поставил перед собой цель заживить все раны, унять боль, заставить ее забыть все страдания. А розы, которые он прислал ей на следующий день! А то, как однажды вечером она обнаружила его дверь открытой! Он сидел на диване в гостиной и читал газету. На кофейном столике красовалось шампанское. Он взглянул на часы и с присущей ему иронией заявил, что она припозднилась. И уткнулся в газету.

Счастье было таким ощутимым, таким бесспорным, что всякий раз смотрясь в зеркало Стефани казалась себе отреставрированной картиной старого мастера. Иногда любовь переполняла ее так, что, где бы они ни были и что бы ни делали, она испытывала острую потребность сказать ему об этом, и он с улыбкой заключал ее в объятия. Теперь, когда оба отбросили притворство, им казалось, будто не было ни разлуки, ни тяжких мучений.

Наконец он отпустил ее, бормоча:

— Я люблю тебя, Стеф.

У нее остановилось сердце. Сколько бы ей ни было отпущено лет, она никогда не устанет слушать эти слова!

— Я тоже. Но если продолжать в том же духе, мы опять окажемся в спальне, а дел — под завязку!

Когда Мэтью присоединился к ней в гостиной, Стефани уже сварила кофе и теперь вносила поправки во второй вариант сценария. Эта сторона их отношений была предметом ее особой гордости: они могли только что говорить о своей любви, а в следующее мгновение — уже обсуждать сценарий. В этот день им предстояло подобрать актеров на роли в «Исчезновении». Правда, основная часть работы была уже проделана, острые углы сглажены, камни преткновения убраны с дороги. Только что полученный Элеонорой Брей «Оскар» за роль второго плана помог добиться ее согласия играть Оливию.

Пока Мэтью разговаривал по телефону, а Стефани рассматривала фотографию Оливии. Она изучила это лицо до мельчайшей черточки, но всякий раз у нее пробегал холодок по спине. Это лицо было неописуемо прекрасно, но в нем было что-то жуткое. На этом снимке Оливии было двадцать два года, но она казалась очень искушенной и даже старой. У Стефани было такое чувство, словно девушка издевается. Она ни с кем не делилась, но подозревала, что Бронвен чувствует то же самое. «Я ее ненавижу! — вырвалось однажды у Бронвен. — За то, что она меня ненавидит».

Но почему? Откуда у юной, обласканной судьбой девушки такой циничный взгляд? Где она сейчас? Что с ней случилось?

Мэтью бросил взгляд на часы.

— Мне пора бежать. В четыре встреча с Тревором, он хочет показать мне предварительный монтаж бристольской ленты.

После его ухода Стефани позвонила Мэриан. Та до того обрадовалась перспективе провести вечер в ее обществе, что Стефани стало совестно. С ее точки зрения идея перетащить Мэриан в Лондон была исключительно удачной. Девушка оказалась превосходной секретаршей. Вот только ее неприкаянность слишком бросалась в глаза. Разве не все одиноки? Ладно, пройдет немного времени — и она будет твердо стоять на ногах.

Не кто иной как Мэриан послужила причиной первой ссоры Стефани с Мэтью после их воссоединения. Это же надо додуматься — показать Мэтью фотографию голой кузины! Естественно, он повернулся и ушел. Мэриан так растерялась, что Стефани стало за нее обидно. Вечером разразился скандал.

— Ты полагаешь, что я должен распускать нюни при виде порнографических изображений членов ее семьи? И пожалуйста, не заводи старую пластинку о разбитом сердце! Это не значит, что с ней нужно обращаться как с тяжелобольной или бросаться грудью на ее защиту. По-твоему, мне не хватило этого дерьма с Кэтлин и Самантой?

— Мэриан пытается наладить с тобой отношения. А ты ее терроризируешь. Да, я бросаюсь грудью на ее защиту — и впредь буду бросаться, потому что во всем, что касается этой девушки, ты проявляешь неоправданную жестокость. Надеюсь, ты не так обращаешься со своей дочерью?

— Я не в ладах со всякими техническими новинками, — жаловалась Бронвен своим хрипловатым и в то же время мелодичным голосом уроженки Уэльса. — А если начинаешь за ними записывать, многие раздражаются, особенно в щекотливых ситуациях. Вот главная причина, почему я настаивала на твоем приезде. Один ум — хорошо… и так далее. Вдвоем нам будет легче восстановить хотя бы ключевые моменты.

Было четыре часа дня. Моросил дождь; тусклая пелена, которую Мэриан видела из иллюминатора, когда самолет кружил над Нью-Йорком, сгустилась и туманом расползлась по городу. Она поежилась. Вот уже трижды они просили таксиста закрыть окно, но он не понимал по-английски.

Бронвен встретила ее в аэропорту и мгновенно узнала по переданной Стефани по факсу фотографии. Сама Мэриан была уверена, что узнает Бронвен, — и действительно, длинные черные волосы, неровно подстриженная челка и тонкие, не знающие ни минуты покоя руки оказались точно такими, как она представляла. Несмотря на розовые пятна на высоких скулах, Бронвен отличалась бледностью и не признавала косметики — даже губной помады или туши. Она была одного роста со Стефани и почти такой же эффектной, но на этом сходство кончалось. В то время как в Стефани все дышало уверенностью в себе, хладнокровием, даже отчужденностью, горячность Бронвен, ее живость и словоохотливость придавали ей вид ветреницы, любительницы удовольствий.

— Ну и движение! Кстати, ты еще не сказала мне, как долетела. Первый раз летела одна? Ты из Западной Англии? Прекраснейший уголок в мире! Как тебе Лондон? Такой же противный, как Нью-Йорк? Еще бы! Ненавижу Лондон в холодную погоду!

Мэриан засмеялась.

— Да, там довольно прохладно. И вообще, я с тобой во всем согласна.

— Не слишком ли скоро? — поддразнила Бронвен. — Инструкции Стефани у тебя с собой?

— Да. И Мэтью. Только он диктовал их на магнитофон, когда Стефани везла его в аэропорт. Ничего не разберешь.

— Как-нибудь разберем. Знаешь, в жизни ты симпатичнее, чем на фотографиях. Тебе идет «конский хвост».

Мэриан покраснела.

— Стефани тоже так считает.

— А я, если волосы не закрывают все лицо, похожа на клоуна. Уши торчат. Муж называет меня кувшинчиком.

Мэриан прыснула.

Бронвен открыла свой блокнот.

— Что у нас намечено на уик-энд? Ты как — не против поработать в выходные?

— Нет, конечно.

— Вот и умничка. Сегодня ляжем пораньше, а утром расшифруем, что там Мэтью наговорил. Это, должно быть, замечательно — быть режиссером! Знай себе давай ценные указания. Так. На завтрашний вечер заказан столик в моем любимом ресторане в Виллидже. Выпьем по капельке вина, и ты мне расскажешь о себе. О том подонке, что тебя бросил. Ох, дорогуша, прости, пожалуйста! Я не думала, что у тебя еще болит. Язык мой — враг мой! Ну что, очухалась?

— Да. Ты так неожиданно спросила. Я не знала, что Стефани тебе рассказала. Нет, я не в обиде. Просто стараюсь об этом не думать.

— Правильно, не будем о нем говорить. Поговорим лучше о Мэтью и Стефани. Медовый месяц еще не кончился?

— Нет. — Мэриан была и шокирована, и очарована прямолинейностью Бронвен.

— Хорошо устроились! Пока мы тут вкалываем, они будут вздыхать при луне и пожирать друг друга глазами. Но расскажи мне про Стефани — она счастлива? Сколько я ее знаю, она сходила с ума по Мэтью. После него у нее не было ни одного мужчины. Беда в том, что деловой женщине приходится отодвигать личную жизнь на второй план. Хорошо, что я сначала вышла замуж. Иначе так и осталась бы старой девой. А ведь мне скоро сорок. Детей, правда, не завела — все было некогда.

— Жалеешь?

— Немного.

— Но ведь, наверное, еще не поздно?

— Рано! Может, когда закончим этот фильм… — Она беззаботно рассмеялась. — Я всегда так говорю. А потом на горизонте появляется новый фильм, проходит еще один год…

— А твой муж? Не против, что ты столько работаешь?

— Господи, нет! Он писатель, а ты же знаешь, что это такое. Лишь бы его не трогали. Чем дольше меня нет дома, тем лучше. Откровенно говоря, мне кажется, что я действую ему на нервы. Да, так на чем мы остановились? На завтрашнем ужине. А в воскресенье я свожу тебя на ланч в «Таверну», полюбуешься на всех этих толстосумов — встречаются такие противные! Держу пари, ты выпадешь в осадок от всех этих бриллиантов и лимузинов. И матрон с такой грунтовкой на лицах — хоть сажай дерево. Дебора Форман тоже придет. Она ужасная брюзга, только смотри, не передавай. Так. На понедельник я договорилась с Рабином Мейером. Это владелец художественной галереи, где выставлялась Оливия. Долго не соглашался на встречу, но Фрэнк Гастингс позвонил ему из Флориды и сказал, что все будет в порядке. Как тебе это нравится? Ага, мы почти приехали. Сейчас мы пересекаем Пятую авеню, здесь шикарные магазины. Смотри, вон Гуччи, а если повернешься назад, немного левее — Тиффани. Пропустила? Не беда. Они никуда не денутся.

Такси остановилось перед отелем. Навстречу выскочил швейцар в зеленой ливрее и с зонтиком.

— Привет, Тони, — кивнула Бронвен, выходя из машины. — Это Мэриан. Она первый раз в Нью-Йорке, так что прошу за ней присматривать.

— Конечно. — Тони подождал, пока Бронвен расплатится с таксистом.

— Для человека, не знающего ни слова по-английски, у Тони самый лучший англо-саксонский выговор, какой я только слышала, — объяснила Бронвен. — Пошли, Мэриан, покажу тебе отель «Дорсет». Администрация выселила из соседнего номера каких-то педиков, чтобы мы были с тобой поближе. Представляешь, какая любезность?

Мэриан большей частью молчала. Не только потому, что Бронвен не давала ей рта раскрыть, а потому что Нью-Йорк ошеломил ее. Не успела она привыкнуть к Лондону, и вдруг, пожалуйста, великолепный город, полный жизни, людей, машин, небоскребов — быстрее, громче, выше, чем рисовало воображение. Прямо какой-то сюрреализм, подумала Мэриан и уже собралась спросить, нельзя ли, невзирая на дождь, немного прогуляться, как Бронвен предложила:

— Заскочим в номер, проверим, все ли в порядке. А потом ты освежишься, и мы сходим в «Плазу», попьем чаю в Палм-Корте. У них фантастические пирожные! А еще — апельсиновый чай и великолепный струнный квартет. Американский вариант «Рица».

В «Плазе» их провели за столик. Мэриан прилагала бешеные усилия, чтобы справиться с волнением: уж больно на нее подействовала вся эта экзотика.

— Что будем заказывать? — спросила Бронвен, просматривая меню. И вдруг сжала руку Мэриан. — Ты не представляешь, дорогуша, как это здорово, если рядом — родная душа!

Мэриан порозовела от удовольствия.

От волнения ей удалось осилить только сандвич с огурцами, зато Бронвен ни в чем себе не отказывала и напоследок в мгновение ока разделалась с огромным куском шоколадного торта.

— Ты не боишься растолстеть?

— Шутишь? Я всегда была тощей. Ускоренный обмен веществ. Мама говорила… Кстати, о матерях. Я с нетерпением жду, когда ты познакомишься с Грейс Гастингс, матерью Оливии. Бесподобная женщина! Боюсь только, в этот приезд не получится: она во Флориде. Как-нибудь в другой раз.

Мэриан отважилась на вопрос:

— Если Гастингсы действительно что-то скрывают, почему они согласились финансировать фильм?

Бронвен пожала плечами.

— Странно, да? Во всем этом есть что-то загадочное. Весь Манхэттен прислушивается к Фрэнку Гастингсу — даже полиция пальцем не шевельнет без его одобрения. Он — сильная личность, вот увидишь. Излучает ауру.

— Чем он занимается?

— Проще сказать, чем он НЕ занимается. Главная ипостась — банкир. Кстати, для своего возраста он очень молодо выглядит. И жена тоже. Оливия унаследовала все лучшее. Видела ее фотографии?

Мэриан кивнула.

— Красавица, правда?

— Д-да.

— Ну вот, и ты туда же! У Стефани от нее мурашки по коже. И у меня.

— Неудачный снимок?

— Нет. На всех фотографиях одно и то же — серьезна она или улыбается. Сначала Грейс не хотела их показывать, но потом поняла, что я из-под земли достану — в смысле в редакциях газет. И ведь что интересно: я просмотрела публикации — повсюду использованы снимки, сделанные самое меньшее за два года до ее исчезновения. И это несмотря на то, что редакции завалены ее фотографиями, сделанными, когда она была в зените славы. Она прославилась в качестве богатой наследницы и одаренной художницы. Ее портреты печатались на журнальных обложках. За ней волочились все более или менее приличные холостяки города; дамы копировали ее стиль. Она носила темные очки, которые сама же и смоделировала, так один антрепренер сколотил целое состояние, наладив выпуск точно таких же. Чуть ли не все ходили в майках с буквами «ОГ» на груди. Газеты изощрялись на все лады, придумывая броские заголовки: «ОГо, какая девушка!»; «О — Гений!». Эти инициалы стали своего рода фирменным знаком. А после ее исчезновения в ход пошли новые клише: «О — Где же ты?», «О Господи, что с ней стряслось?» — или, как в одной газете: «Облапошенный Город».

— Облапошенный?

— Да. Я своими глазами видела в библиотеке. Причем, это была передовица — стоит ли удивляться, что редактора мигом уволили?

— Что же там было написано?

— Ничего особенного. Что ее картины не так уж и талантливы, просто все поддались магии имени. Но в конце содержался намек на какое-то расследование, результаты которого могут не понравиться «наверху». У меня в номере есть копия, сама прочтешь, если захочешь.

— Конечно. — Мэриан немного подумала и спросила: — Может, стоило бы повидаться с этим редактором?

— Легко сказать.

— Он не откроет рта без санкции Фрэнка?

— Он ни при каких условиях не откроет рта. — Видя растерянность Мэриан, Бронвен наклонилась к ней через весь стол и многозначительно прошептала: — Он умер.

Официант принес счет. Бронвен расплатилась, и они вышли на улицу. Дождь перестал, но дул пронизывающий ветер.

— Удачное совпадение, правда? — спросила Бронвен, беря Мэриан под руку. До их отеля было всего несколько кварталов, так что они решили пройтись пешком.

— От чего он умер?

— Погиб в дорожной катастрофе — где-то в Бронксе.

— Ты подозреваешь, что это не была дорожная катастрофа?

— Как я уже сказала, это явилось уж слишком удачным совпадением. Покойнику не задают вопросов.

В ту ночь Мэриан долго лежала без сна, обдумывая услышанное. Что-то сильно беспокоило ее в этой истории, но она не могла понять, что именно; догадка все время ускользала, и только когда у нее начали смыкаться веки, мелькнула догадка, но сон сморил Мэриан прежде, чем она это осознала.

Утром ее разбудил резкий телефонный звонок, ворвавшись в кошмарный сон, в котором человек в майке с буквами «ОГ» на груди гонялся за ней по опустевшим улицам Бристоля. Сначала это был Пол, но потом он превратился в Мэтью; рядом с ним бежала Мадлен. Мэриан не знала, почему убегает, но животный страх гнал ее дальше. В ушах гремел набат; легкие раскалились; глаза рвались наружу из орбит; ноги отказывались служить. Мэриан упала — и увидела мчащийся прямо на нее автомобиль; за рулем сидела Оливия. Ждать спасения было неоткуда. Мэриан, точно рыба, беззвучно шевелила распухшими губами. Еще секунда — и… И тут раздался звонок.

Еще не поняв, явь это или продолжение сна, она схватила трубку и услышала оживленный голос Стефани. Та хотела знать, как она долетела.

Потом к ней постучалась Бронвен и, показав, где буфет, оставила Мэриан завтракать, а сама побежала звонить. Остаток дня они провели вдвоем в комнате Мэриан, пытаясь разобрать инструкции Мэтью и сокрушаясь, что им ни за что не выполнить эти инструкции — даже сотую часть.

— А это еще что за бред? — брюзжала Бронвен. — «Для получения требуемой глубины нужно приближаться к истине шаг за шагом, постоянно учитывая окружение, то есть шум, освещение, температуру. Одного лишь портрета золотой нью-йоркской молодежи, выполненного крупными мазками, недостаточно. Необходимо передать оттенки, преступную подоплеку, если таковая имеется. Потребуется полное — неприглаженное!!! — описание друзей и коллег». — Бронвен подняла глаза на Мэриан. — Это твои восклицательные знаки?

— Он так произнес.

Бронвен развеселилась.

— Хотела бы я знать, что творилось в голове у Стефани, когда он все это диктовал.

— Читай дальше.

Добравшись до конца страницы, Бронвен снова покатилась со смеху.

— Если бы я не симпатизировала Мэтью, я бы его возненавидела. Ну ладно. Будем надеяться, ты получила удовольствие от работы шифровальщика. Разрешаю тебе послать его… нет, лучше не надо, он кусается. Кажется, это голос Стефани?

Мэриан кивнула.

— Ну, дорогуша, теперь мы получили некоторое представление о том, как угодить Мэтью Корнуоллу. Впрочем, не этот ли педантизм и вознес его на вершину профессионального мастерства? Мы, жалкие ремесленники, должны благодарить судьбу за счастье работать с Мастером. — Она скривилась и поднялась с места. — А знаешь, многие чем угодно пожертвовали бы, чтобы оказаться на нашем месте. Правда, я предпочитаю иметь свое собственное. И вообще, я умираю от голода. Пошли ужинать.

Пока Бронвен принимала душ, Мэриан ломала голову над загадкой Оливии. Они целый день склоняли ее на разные лады, анализируя каждый факт и фактик, но истинный внутренний облик девушки ускользал от них. В записках Стефани было сказано: «Нам никогда не узнать всей правды, но постарайтесь подобраться к ней как можно ближе — насколько вам позволят». Мэриан удивили такие капитулянтские настроения. В ней росла уверенность, что если они будут работать не жалея сил и копать глубоко, то обязательно найдут решение того, что ныне представляется неразрешимой загадкой. И ключом послужит погибший редактор.

Но с чего начать? Проработав некоторое время с Бронвен и выслушав рассказы нескольких друзей и знакомых Оливии, Мэриан все еще верила: она что-нибудь придумает. Ей хотелось заняться этим расследованием в одиночку: не для того чтобы лишить Бронвен заслуженных лавров, а — если быть честной с самой собой — чтобы возвыситься в мнении Мэтью. Мысль о том, что она старается произвести на него впечатление, была не особенно приятна, но еще более невыносимо было то, что он третировал ее как ничтожество, недостойное даже дружеского приветствия. Мэриан решила доказать, что она способна на многое — гораздо большее, чем они думают. Правда, если ей не удастся хоть немного продвинуться в этом расследовании, ни у кого не откроются глаза и она только выставит себя на посмешище.

Но прошла неделя, а ей так и не представилась возможность что-либо предпринять. Бронвен неотлучно была рядом, таскала ее на тусовки отпрысков богатейших и влиятельнейших семейств Нью-Йорка. Они облазили вдоль и поперек весь Манхэттен. Мэриан никогда не забудет, как однажды такси, в котором они ехали в галерею Рабина Мейера, обогнал мчавшийся на предельной скорости полицейский автомобиль — и затормозил прямо у них перед носом. Из него, не гася фар и не выключая сирены, выскочили четверо полицейских и устремились к какому-то зданию. Но главным потрясением явилось то, что она не испытала ни малейшего потрясения. Пребывание в Нью-Йорке было для Мэриан чем-то нереальным, словно происходящим в кино. Клубы пара из канализационных люков; шипящие языки пламени из окон зданий, небоскребы — все казалось слишком грозным, величественным, гротескным, чтобы быть правдой. Этот город и возбуждал, и обескураживал, но не пугал.

По вечерам они с Бронвен ужинали в номере; Мэриан печатала отчеты. Рабин Мейер не сказал ничего такого, чего бы они не знали. Да, Оливия выставлялась в его салоне. Да, жила в небольших апартаментах над галереей. Нет, он ничего не знал о ее частной жизни кроме того, о чем упоминалось в газетах, а к этому нужно подходить с большой осторожностью. Ее бывшие друзья-мужчины либо вообще отказывались отвечать на вопросы: мол, они все рассказали в полиции, — либо пускались в догадки, что с ней могло приключиться. Подруги большей частью отзывались о ней как о загадочной, экзотичной и очень сексуальной молодой женщине, черствой эгоистке, абсолютно лишенной понятий о нравственности; одна назвала Оливию исчадием ада. Этой-то девушке Мэриан и решила нанести повторный визит.

— Этого только не хватало! — простонала Бронвен, прочитав телеграмму о скором прибытии Мэтью. — Так и слышу его ворчливый голос: «Фрагменты, мазки, неполный портрет нью-йоркских прожигателей жизни». Да, это все, чего мы смогли добиться. Думаю, все же портрет получился достаточно выразительным. А ты как считаешь? Хорошо передана атмосфера роскоши и загнивания; персонажи ведут себя интригующе; а вечеринки с наркотиками, которые она устраивала в своей квартире, составляют колоритный фон. Хотя… — Бронвен вздохнула. — Ничего существенного.

— Хорошо бы найти какого-нибудь друга — или подругу, — с которой ее связывали тесные отношения.

— Что толку? Ясно, многие знают больше, чем говорят. Но даже если нам удастся что-нибудь вытянуть из них, Фрэнк ни за что не разрешит использовать это в фильме.

— По-твоему, он знает, как она жила последние два года перед исчезновением?

— Больше, чем говорит. Но в одном я уверена: Фрэнк понятия не имеет, где она сейчас. И никто не имеет понятия.

— Может, на этом и построить сценарий? Пусть Дебора Форман перепишет его таким образом, чтобы каждый эпизод заканчивался своего рода вопросительным знаком — как сейчас делают интервью, — чтобы заставить зрителей думать.

— О чем?

— О том, что на самом деле представляла из себя Оливия. Что с ней могло произойти. Пусть люди делают собственные выводы, пусть о ней снова начнут говорить, и если кому-нибудь что-то известно, возможно, он захочет поделиться информацией. Ему будет нечего бояться — у всех на виду.

Откровенно говоря, Мэриан сама не верила в реальность того, за что ратовала — и с таким апломбом! Все это — беллетристика. Как можно всерьез предполагать, будто кто-то боится, что его убьют за то, что он скажет правду? В нормальной жизни (то есть в Англии) так не бывает.

Склонив голову набок, Бронвен внимательно слушала.

— А что, в этом есть рациональное зерно. Если наш фильм станет большим вопросительным знаком, это будет как зонтик для разных версий. — Лицо Бронвен словно осветилось изнутри. — Конечно, Фрэнк не говорил ничего подобного, но, возможно, на это он и рассчитывает. Пусть развяжутся языки. Должен же кто-то знать, где сейчас Оливия. Ей-богу, Мэриан, ты попала в яблочко! Однако нужно от чего-нибудь оттолкнуться.

— Выбирай: убийство; похищение; любовная интрига; прихоть художника; сатанизм; амнезия вследствие злоупотребления наркотиками… Что тебе больше нравится?

— Меня бы устроил сатанизм, это объясняет перемену, происшедшую с ней за два года. Нужно уточнить у Фрэнка, какую степень художественной свободы он готов нам предоставить; имена придется заменить, а то по судам затаскают. Но, черт возьми, Мэриан, меня зацепило! Завтра приглашу Дебору Форман, пусть познакомится с Мэтью.

— Я тебе не нужна? — спросила Мэриан. — Хочу пройтись по магазинам. Забраться на крышу Эмпайр Стейт Билдинг… где еще бывают туристы?.. Если ты не против.

— Конечно, дорогуша! Можешь взять отгул. Но ведь это твоя идея — я думала, ты захочешь…

— Нет. Ты все сама доходчиво объяснишь. А я не горю желанием встречаться с Мэтью: он меня недолюбливает.

Бронвен рассмеялась.

— Хотела бы я знать, кого он «долюбливает». Ну ладно, иди развлекайся, а дела предоставь мне.

Утром Мэриан надеялась улизнуть из отеля до приезда Мэтью, но выйдя из лифта, увидела возле столика администратора знакомую высокую фигуру. По всему телу прошла жаркая волна. Сердце забилось чаще. Она уже думала вернуться в лифт, но двери успели сомкнуться.

— Мэриан, ты куда? — раздался за спиной знакомый голос.

— Я… просто…

— Решила осмотреть достопримечательности?

— Да. Бронвен меня отпустила.

— Тогда сними с шеи фотоаппарат и спрячь в сумку.

Мэриан растерянно заморгала. Мэтью вздохнул.

— Девушки твоего возраста — любого возраста, если на то пошло — не шастают по Нью-Йорку, всем своим видом показывая, что они приезжие.

— А… — Мэриан потянулась снять ремешок, но он зацепился за вешалку пальто. Дернуть бы хорошенько, порвать все к черту!

Мэтью взял ее обеими руками за плечи и, развернув на сто восемьдесят градусов, распутал узел и снял камеру.

— Какой номер комнаты Бронвен?

Мэриан ответила и уже собралась идти, как за спиной снова раздался его голос:

— Мэриан!

Она замерла.

— Желаю хорошо провести время! — И он, улыбнувшись, последовал за коридорным.

Мэриан превратилась в соляной столб. Мэтью улыбнулся ей — в первый раз за все время! Впервые назвал по имени! Она наблюдала за тем, как он вошел в лифт — готовая броситься за ним, вернуть улыбку, — но двери лифта уже сомкнулись, а в вестибюле начал собираться народ. Она побрела к выходу.

Тони поймал для нее такси, и полчаса спустя она подъехала к величественному зданию в одном из восточных кварталов Нью-Йорка.

Привратник позвонил в квартиру Джоди Розенберг, сообщил имя гостьи и проводил ее к лифту. Меньше чем через пять секунд Мэриан была уже на тридцать третьем этаже и, выйдя из лифта, оказалась прямо в просторных апартаментах Джоди.

Сама Джоди разговаривала по телефону, но сделала гостье знак чувствовать себя как дома. Мэриан бродила по необъятной комнате, прикидывая, сколько же здесь могло бы поместиться таких квартир, как у Стефани. Каток в Бристоле — и тот, наверное, меньше. Всюду были развешаны абстрактные картины. В другом конце комнаты, на возвышении, красовалось королевское ложе с роскошным резным изголовьем, покрытое розовой атласной накидкой; ноги утопали в серебристо-голубом ковре. Все это напомнило Мэриан закат в тропиках. А белоснежная мебель навела на мысль о прибое.

На зеркальной поверхности обеденного стола лежало несколько номеров «Нью-Йорк таймс»; Мэриан сделала вид, будто читает. Ее начало покидать мужество. Одно дело — позвонить Джоди Розенберг и договориться о повторной встрече, и совсем другое — очутиться с ней наедине среди всего этого великолепия. А главное — о чем спрашивать эту женщину? Почему та считает Оливию исчадием ада? Сейчас это казалось таким банальным! И потом — вдруг она не так поняла? Или сама Джоди ляпнула не подумав? А даже если и сказала всерьез, разве это дает Мэриан право лезть ей в душу? Даже не посоветовалась с Бронвен! Мэриан украдкой бросила взгляд на хозяйку квартиры и внутренне сжалась в комочек. Даже в тренировочном костюме и кроссовках Джоди выглядела на редкость эффектно.

Наконец, когда Мэриан уже совсем пала духом, Джоди положила трубку.

— Привет. Иди сюда, поближе. Хочешь кофе? Чаю? Апельсинового сока?

— Сока, пожалуйста.

— Давай твое пальто, — сказала Джоди и стащила его с Мэриан, прежде чем та успела смутиться из-за своего неказистого наряда.

— Надеюсь, я тебя не слишком побеспокоила? — поинтересовалась Мэриан, принимая из рук Джоди стакан свежеприготовленного апельсинового сока. — Просто…

— Я ждала этого звонка.

— Правда?

— Конечно. Твоя коллега — шустрая особа. Умеет растравить душу. Вроде бы так, между прочим — и заставит забыть о бдительности. — С лица Джоди сошла теплая улыбка. — Я много думала, что тебе скажу, и все еще не уверена… Кажется, я назвала Оливию исчадием ада?

Мэриан кивнула.

— Она не всегда была такой. Связалась с дурной компанией. Наркотики… Здесь это запросто: кокаин с героином продают на каждом углу. Все мы немножко колемся: на вечеринках, ради кайфа, — но Оливия слишком далеко зашла. Ее было не узнать. Мы все пытались ей помочь, но она отвергала помощь. Это стало манией. Слухи докатились до отца, и вот тут-то все и началось. Фрэнк не хотел ей зла, но… Оливии пришлось расплачиваться. Всем приходится платить рано или поздно.

Памятуя манеру Бронвен помалкивать, когда возникает ощущение, что собеседник вот-вот «расколется», Мэриан прилежно тянула паузу. Но по неопытности не вытянула.

— Что же она сделала?

— Если я скажу тебе это… — Джоди обвела комнату беспокойным взглядом. — Слушай, я больше ничего не знаю. И так распустила язык…

— Ты же еще ничего не сказала.

— Пусть так и остается. Я тебе ничего не говорила, тебя здесь не было, я не называла Оливию исчадием ада…

— Почему же ты согласилась встретиться?

— Потому что у меня бывают заскоки на почве нравственности. Вообразила, будто вы можете что-то сделать. Я ошиблась. Буду держать рот на замке, как другие.

— А ты не можешь сообщить в полицию?

— Смеешься? Копы знают гораздо больше меня. Как подумаю, что она ушла от ответственности, как будто ни при чем… Фрэнк пытался ее спасти, он и сейчас пытается, но все без толку.

— Фрэнк знает, где сейчас Оливия?

— Нет. Этого никто не знает. В газетах правильно писали: Фрэнк послал ее в Италию учиться живописи у Серджио Рамбальди. Она окончила курс — и больше ее не видели.

— Люди не растворяются в воздухе.

— А вот Оливия растворилась.

— Думаешь, она жива?

На лице Джоди появилось угрюмое выражение.

— Говорю тебе, Мэриан, я лично надеюсь, что эта сука горит в адском огне. Я ее ненавидела. Все мы ее возненавидели, когда узнали… Она прекрасно понимала, что делала, но ей было плевать — лишь бы получить дозу.

— Послушай, — заговорщическим тоном проговорила Мэриан, — клянусь, я не назову твоего имени, что бы ты мне ни сообщила. Только мы с тобой будем знать. Я скорее сяду в тюрьму, чем предам тебя. — В ее голосе зазвучали драматические нотки. Она слышала, что журналисты и детективы предпочитают скорее очутиться за решеткой, чем раскрыть источник информации.

Джоди насмешливо скривила губы.

— Если я скажу тебе то, что знаю, Мэриан, ты не сядешь в тюрьму — тебя убьют. Нас обеих убьют.

Мэриан с трудом подавила в себе желание рассмеяться. Нью-Йорк не только походил на декорации к супербоевику, но и его жители вели себя как киногерои. Никто не высказывался попросту, как в нормальной жизни, — а так, будто за этим что-то кроется.

— Неужели убьют?

Джоди торжественно кивнула.

— Конечно. Многих уже убили.

Мэриан вспомнила:

— Тот редактор погиб не от несчастного случая?

— Ты знаешь? Конечно, это не был несчастный случай.

— Я вот думаю, — нерешительно произнесла Мэриан, — может, он кому-нибудь рассказал о том, что знал?

Джоди резко вскинула голову.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… люди обычно делятся с теми, кому доверяют. Особенно если…

— На этот раз ты ошиблась.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю — и все. — Джоди встала. — Слушай, Мэриан, я сказала, что вечером свободна, но в последнюю минуту кое-что подвернулось. Извини.

Мэриан тоже поднялась. Очень жаль, но когда тебя так недвусмысленно выпроваживают… В то же время в ней крепла уверенность, что за всем этим что-то кроется, хотя она и не представляла, что. Более того: теперь она была убеждена: редактор с кем-то поделился. Вот только как найти этого человека?

Джоди подала ей пальто. Мэриан благодарно улыбнулась.

— Спасибо, что согласилась встретиться.

Когда она застегнула все пуговицы, Джоди проводила ее до лифта, а когда Мэриан вошла в кабину, надавила на кнопку и задержала лифт.

— Вечером позвоню в отель. Тебе нужно кое с кем потолковать. Этот парень залег на дно, он смертельно напуган. Не знаю, согласится ли он. Но если согласится… Прежде чем дать тебе его координаты, Мэриан, хочу, чтобы ты хорошенько подумала. Ты подвергнешь себя большой опасности.

У Мэриан пробежали мурашки по спине.

— А ты? Разве тебе не грозит опасность?

— Конечно, грозит. Но я, как и все в этом городе, люблю Фрэнка и Грейс, они не заслужили такой участи, и мне хочется им помочь. Ради собственной безопасности, Мэриан, не говори никому о том, что ты здесь была. Так будет лучше для нас обеих. Если меня спросят, я буду отрицать. — Джоди отпустила кнопку; двери начали плавно съезжаться. — В общем, я позвоню. Но мой тебе совет: брось это дело. Возвращайся в Англию и навсегда забудь Оливию Гастингс.

На улице ее окутала промозглая атмосфера Парк-авеню. Мэриан оглянулась на громадное здание, из которого только что вышла, словно ожидая, что оно испарилось. Все эти дни она жила словно в театре абсурда. Она разучилась удивляться и даже тревожиться, потому что подсознательно отказывалась верить в реальность того, что ей говорили.

Она доехала на такси до центральной библиотеки Нью-Йорка, где погрузилась в чтение газет пятилетней давности. А снова выйдя на улицу, почувствовала, что по-прежнему не верит, будто люди, о которых она читала, могут заинтересоваться такой мелкой сошкой, как Мэриан Дикон. То был захватывающий детективный роман, и ей предстояло подобрать ключ к разгадке. Она выписала имена покойного редактора и журналистов, работавших в то время.

Когда Мэриан добралась до отеля «Дорсет», на город спустились сумерки. Она утратила чувство времени. Казалось, с момента, когда Тони посадил ее в такси, прошло не более часа. Мэриан бросила взгляд на часы — семь с небольшим. У нее заурчало в желудке. Нужно заскочить к Бронвен, спросить, как прошла ее встреча с Мэтью и Деборой Форман. А потом заказать в номер сандвичи.

Но когда она протянула руку, чтобы постучаться к Бронвен, дверь распахнулась, и оттуда вылетел Мэтью, на ходу засовывая руки в рукава пальто. Сдержав стон (он отдавил ей ногу), Мэриан уже собиралась извиниться, что путается под ногами, как он сгреб ее в охапку.

— Где тебя черти носили? Бронвен чуть с ума не сошла. Я сам собрался тебя искать.

— Меня? — спросила она, хлопая ресницами.

Мэтью отступил в комнату. Мэриан последовала за ним.

— А где Бронвен?

— А ты как думаешь? В такси прочесывает Нью-Йорк. Где ты пропадала?

— Извините, я не хотела причинять вам беспокойство. Просто…

— Где ты была?

— Везде…

— Что значит «везде»?

Мэриан вздохнула.

— Где именно? Я знаю этот город — в каком конкретном районе? Швейцар сказал, ты укатила на такси в Ист-Сайд.

Она уклонилась от прожигающего насквозь взгляда темных глаз, уставившись в окно.

— Мэриан, что у тебя на уме?

— Ничего.

— Тогда зачем тебе понадобилось ездить домой к Джоди Розенберг?

Она заморгала, но не выдала тайну.

— Мэриан, посмотри мне в глаза! — Мэтью приподнял ее лицо за подбородок и произнес, четко выговаривая слова: — Что тебе было нужно от Джоди Розенберг?

К ужасу Мэриан, у нее дрогнули губы, а к глазам подступили слезы. И вдруг она заорала:

— Я тебя ненавижу! Ты презираешь меня за то, что я уродина! Но это не значит, что у меня нет чувств!

На какие-то несколько секунд Мэтью словно окаменел. Потом запрокинул голову и расхохотался.

— Мышка пискнула!

— Не смей называть меня мышью!

Он поднял руки, словно сдаваясь.

— Извини. Я имел в виду, что ты тихоня, а не уродина — что, кстати, совершенно не соответствует истине. С чего ты взяла? Ты довольно-таки привлекательная женщина.

Она тупо смотрела на него. Мэтью продолжал смеяться.

— Нечего разговаривать со мной снисходительным тоном! — выпалила Мэриан. — Я не сопливая девчонка и не допущу, чтобы меня третировали!

— Тогда перестань вести себя как сопливая девчонка! Зачем ты ездила к Джоди?

— Из-за тебя, если хочешь знать! Хотела доказать, что я не какое-то ничтожество! Думала, если я узнаю что-нибудь новое для фильма, ты станешь лучше ко мне относиться.

Он встряхнул головой, словно для того, чтобы мысли встали на место.

— А теперь, — все так же воинственно произнесла Мэриан, — я устала и хочу есть, так что иду к себе.

Мэтью схватил ее за руку.

— Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь все как следует.

— Хватит обращаться со мной как с несмышленышем!

— Тогда отвечай!

— Я поехала к Джоди узнать, почему она назвала Оливию исчадием ада.

— А тебя не удивило, что Бронвен сама этого не сделала?

Мэриан открыла рот — и тотчас закрыла.

— Джоди была дома? Ты говорила с ней?

— Нет и еще раз нет!

— Это правда?

— Да!

— В таком случае тебе повезло. Мэриан, такими вещами не шутят. Это очень серьезно. И опасно.

— Почему?

— Сама знаешь. В этом городе существует заговор молчания. Все скрывают, что здесь происходило перед исчезновением Оливии. Ну вот… Бронвен познакомила меня с твоей идеей, она великолепна. На том и остановимся. Мы — киношники, а не детективы.

— Разве ты не хочешь знать, что случилось с Оливией?

— Хочу. Все мы этого хотим и в первую очередь — Фрэнк Гастингс. Оставим раскопки ему. Пожалуйста, Мэриан, никогда больше не делай ничего подобного. Хотя бы ради меня.

Она вдруг почувствовала себя такой несчастной, что не могла говорить, и, боясь разрыдаться перед Мэтью, опрометью выбежала из комнаты.

— Все о’кей, дорогуша, — утешала ее спустя некоторое время Бронвен. — Это моя вина. Я же видела, что тебя распирает любопытство, и должна была догадаться, что ты отмочишь что-нибудь в этом роде. Но я думала, Стефани тебя предупредила… Нужно было мне самой это сделать. Я оставила Джоди в покое, потому что на данный момент этого достаточно. Ухватиться за эту ниточку означало поставить под удар не только нас, но и Джоди. Фрэнк с самого начала попросил нас копать не слишком глубоко. Естественно, мне тоже не терпелось довести дело до конца, но сработал инстинкт самосохранения. В этом городе творятся темные дела, в которых замешаны очень влиятельные люди. Так что пришлось пока остановиться.

Мэриан так и подмывало рассказать о своем разговоре с Джоди, но она не могла нарушить данное слово. И потом, бывшая подруга Оливии не сказала ничего особенного. Когда она позвонит, Мэриан скажет, что решила внять ее предостережениям и оставить все как есть.

— Пойдешь ужинать? — спросила Бронвен. — Мэтью обещал купить выпивку — загладить вину.

— Да? Ну так поблагодари его от моего имени и скажи, что я уже заказала ужин в номер, а потом лягу спать.

— Как хочешь. Скажу, что у леди есть своя гордость и от нее так просто не откупишься.

Мэриан прыснула.

— Вот-вот, так и передай.

В половине девятого, когда зазвонил телефон, она уже спала, но голос Джоди моментально прогнал сон. Мэриан начала было объяснять, что решила последовать ее совету, но Джоди перебила ее:

— Все равно без толку. Он не хочет с тобой встречаться.

— Вот и хорошо, — пробормотала Мэриан.

— Значит, ничего не было?

— Совсем ничего.

Положив трубку, Мэриан достала из кармана пальто сделанные в библиотеке записи и порвала их на мелкие клочки.

Уснула она не скоро. Последним, что мелькнуло у нее в голове, было воспоминание о том, что Мэтью назвал ее привлекательной женщиной.

— Я не чувствую ног, — простонала Мадлен. — Зайдем куда-нибудь, выпьем кофе?

— Отличная идея, — вздохнула Шамира. — Теперь, когда мы благополучно скупили всю Бонд-стрит, чашечка кофе не помешает.

Поскольку рядом не было ничего подходящего, она повела Мадлен на Графтон-стрит.

— В отеле «Браун» сногсшибательный чай. И вообще я проголодалась.

— Это недалеко?

— Нет — за углом Дувр-стрит.

— Сволочь! — взвизгнула Мадлен: какой-то таксист окатил их водой из лужи.

— Он нарочно! — вторила Шамира, скинув туфли и выливая из них воду.

С тех пор как Мадлен фотографировали на студии Мармота для третьей страницы «Сан», девушки подружились — тем более что на первых порах выступали в разных амплуа и не чувствовали себя соперницами. Но Мадлен быстро шла в гору и постепенно расширила творческий диапазон: показывала моды, рекламировала в телевизионных роликах безалкогольные напитки, шампуни, белье — словом, делала все то же, что и Шамира, однако их дружба не стала менее тесной. В окружающем их мире царил закон джунглей, каждый был готов перегрызть другому глотку; поэтому Мадлен дорожила этой дружбой, тем более что Шамира слыла гордячкой. Но, пусть даже некоторые звали ее Сучьей Королевой, Мадлен угадала за внешней бравадой застенчивость, склонность к самокритике и доброту: без сомнения, Шамира была настоящей подругой и искренне радовалась ее успехам.

Фотографии Мадлен успели появиться только в двух журналах: «Для мужчин» и «Плейбое», — но письма уже таскали мешками. Вместе с Дейдрой и Шамирой Мадлен охотно разбирала их, потешаясь и краснея, потому что неведомые фаны подробно расписывали, что бы они хотели с ней сделать. По вечерам она читала эти письма Полу, причем с выражением, так что фантазии приобретали зримые черты, разжигая в обоих бешеную страсть, доводившую их до изнеможения. Но Мадлен ни разу — нигде и ни с кем — не изменила Полу. Он был средоточием ее вселенной, все остальное не имело значения, даже ее восхождение на вершину славы. Она была всецело предана ему и, несмотря на непредсказуемость Пола (только что был жесток, а через минуту — само великодушие), верила, что он любит ее так же самозабвенно.

— Слава Богу, притопали, — объявила Шамира. — Ну и натрескаюсь же я!

— Счастливая!

— Да уж! Не всех нас природа наградила суперсексуальной фигурой! Остается утешаться пирожными. Выбирай столик.

Официант провел их к кожаному дивану в нише, и пока они шли, все взгляды были устремлены на них. Трудно сказать, которая из девушек была эффектнее. На обеих были плащи, джинсы и белые свитеры-водолазки (когда Мадлен заехала за подругой в Кенсингтон, их немало позабавило это совпадение), но в то время как Шамира уложила густые черные волосы узлом на затылке, Мадлен позволила своим струиться по плечам золотисто-белым каскадом.

Они поставили сумки на пол. Мадлен хотела остаться в плаще, но троица бизнесменов в противоположном углу заставила ее передумать. Она сбросила плащ и сладострастно повела плечами. Мужчины оживились.

— Знаешь, Мэдди, тебе не помешало бы хоть изредка носить бюстгальтер. У тебя слишком большие груди, не будешь следить — обвиснут.

— Пол не велит. Понимаешь, ему если приспичит, так вынь да положь — и чтобы никаких застежек, бретелек, косточек…

— Но ты же выходишь на улицу. Сегодня, например, ты вполне могла бы надеть лифчик.

— Можно подумать, он у меня есть! Пол все повыбрасывал, когда мы переезжали в Лондон.

Шамира покачала головой.

— Придется обзавестись, если ты действительно нацелилась на то платье, что примеряла у «Шанель».

— Я еще не решила. Но вообще-то мне нужна обновка для благотворительного бала. Ты идешь?

— Не могу. Мне послезавтра лететь в Турцию, сниматься в видеоролике для бюро путешествий. Они платят бешеные бабки. Попроси Дейдру подыскать тебе пару.

— Она как раз просила зайти. Тогда и попрошу. — Откровенно говоря, Мадлен испытывала сомнения. Дейдра заботилась о ее карьере на собственный манер и не терпела вмешательства. Не могла же Мадлен признаться подруге, что это она платит Дейдре, а не наоборот. Конечно, на ее имя поступали небольшие гонорары, но Дейдра тратила их на подкуп редакторов, чтобы в последний момент заменили портрет на обложке, и газетчиков — чтобы не забывали упомянуть о ней и Поле в светской хронике.

Сделав заказ, Шамира повернулась к подруге.

— А теперь расскажи о предстоящем туре с демонстрацией новой косметики. Нет, сначала о рекламных роликах. Когда они выйдут?

— «Шампунь» запускают на будущей неделе. Насчет другого я не уверена.

Шамира кивнула.

— Иногда проходит целая вечность, прежде чем ролик выйдет на экран. Ты уже видела чистовой вариант?

— «Шампуня» — да. Это фантастика! Мы снимали его в Холмс Плейс, в клубе здоровья на Фулхэм Роуд. Я — ассоциированный член.

— Я тоже была — вечность назад. Теперь уже не помню, что это такое. Кажется, у них есть бассейн?

— Там-то мы и снимали ролик — в бассейне. Я рассказывала — там еще плескался молодой человек и под конец заключил меня в объятия. Писаный красавец, но безнадежно голубой. Кажется, я внушила ему непреодолимое отвращение. Должна признаться, он мне тоже. Терпеть не могу гомиков!

— Да нет, они хорошие ребята. Видит Бог, в нашей профессии их пруд пруди. Ну так что там за косметика?

— Вроде бы очистительный крем. Фирма — то ли «Л’Ореаль», то ли «Ланком» — готовит умопомрачительный состав. Хотят назвать его…

— Постой, я угадаю. «Взгляд?»

— Точно. Если все пройдет без сучка без задоринки, я прославлюсь больше той коровы, что торчит на обложке «Элит Лаудер» — как ее?

— Лили Топпит. О ней рассказывают презабавную историю…

— Ой, смотри, сколько времени! Как бы мне не опоздать к Дейдре, а то и домой вернусь поздно. А если у Пола такое настроение, как утром… Мы устраиваем званый ужин для издателя Пола и его жены. Пол — шеф-повар, а я — по части закусок. Господи, хоть бы он оттаял! Ничего, если я тебя не подвезу?

— Ничего. Позвони потом, если захочешь. Расскажешь, как все прошло.

Мадлен собрала свои пакеты с покупками и на прохладный поцелуй Шамиры в щеку ответила пылким объятием.

Движения Мадлен были неловкими, угловатыми, а слова и подавно. Она не знала, куда девать руки; сердце было не на месте.

— В общем, — произнесла она, нервно ходя по кухне, в то время как Пол внимательно наблюдал за ней, покачиваясь в кресле, — Дейдра считает, что это можно будет провернуть через несколько недель. Состав уже на стадии производства, и они подыскивают подходящее лицо. Ну а поскольку им приглянулось мое, можно со дня на день ожидать контракта.

Она отрезала себе кусочек авокадо и подождала, что скажет Пол. А не дождавшись, продолжила:

— Еще что-то говорилось о моей собственной коллекции модной одежды. У Дейдры состоялся предварительный разговор с той дамой, знаменитым модельером, послезавтра мне самой предстоит с ней встретиться. Дейдра считает это чистой формальностью. Филипа — так ее зовут — прямо загорелась. Дейдра говорит, если так и дальше пойдет, это будет фантастика! Мои фотографии во всех газетах, журналах, по телеку! Не только в рекламе, но и в разных шоу. А потом она хочет провернуть все это в Штатах, так что не исключено, что мне придется поехать в Америку. Я, конечно, сказала, что посоветуюсь с тобой.

Пол взял со стола бокал и отпил вина.

— И во что же тебе обойдется «фантастика»?

Вот оно — то, чего она боялась! Мадлен и сама содрогнулась, когда Дейдра назвала сумму. Но Дейдра заверила ее, что это жизненно необходимо и что скоро на Мадлен посыплется манна небесная. У нее будет свой стиль, свой имидж и мировая слава.

— Я жду, — напомнил Пол.

Стоя к нему спиной, Мадлен собиралась с духом. Нужно ответить будничным тоном — все равно что сказать, какой ужин их ждет.

— Самое большее сто тысяч. «Сначала инвестиции, потом — дивиденды», — процитировала она Дейдру. — Как по-твоему, положить креветки в микроволновую печь, чтобы разморозились?

Пол молчал, и ей ничего не оставалось, как повернуться к нему лицом. Он добродушно улыбнулся, а увидев, что ее глаза полны слез, подошел и обнял ее.

Странный народ — женщины! Чем хуже с ними обращаешься, тем сильнее они любят. Утром, перед тем как Пол ушел из дому, они крупно повздорили; она даже залепила ему пощечину. А теперь ходит на задних лапках, волнуется и готова на все, только бы помириться. Пол с облегчением убедился, что следов на щеке не осталось — что могли подумать гости?

— Прости, что я утром плохо себя вела, — уткнувшись ему в ворот рубашки, прошептала Мадлен.

Он крепко прижал ее к себе.

— Это я плохо себя вел.

— У тебя сегодня трудный день. Я не должна была лезть с подколками.

Он запечатлел у нее на лбу нежный поцелуй.

— А я не должен был ревновать тебя к Шамире.

Она стала с жаром целовать его.

— Я люблю тебя, Пол, больше всех на свете! Мне никто не нужен, только ты!

— Ты заслуживаешь лучшего, но что поделаешь — подвернулся я. «И в горе, и в радости»…

Мадлен искательно заглянула ему в глаза. Это что, предложение?

— Сто тысяч фунтов… — Пол покачал головой. В конце концов Дейдра вытянет из Мадлен все до последнего пенни. Этому пора положить конец, но как это сделать? Ведь карьера Мадлен идеально вписывается в его собственные планы.

— Пол, ты сердишься?

— Ни капельки. Это твои деньги, милая, распоряжайся ими по своему усмотрению. Если тебе хорошо, то и мне тоже: ведь я люблю тебя.

Все время, пока Пол принимал душ и переодевался к ужину, эти слова звучали у него в голове — он даже раз-другой произнес их вслух. Удивительнее всего было то, что он говорил искренне. В последнее время любовь Мадлен стала затрагивать сокровенные струны его души. «Матрешка» становилась человеком; под деревянной оболочкой обозначилось содержание — и ранимость, которую он никак не ожидал в ней найти. Это несколько сглаживало ее вульгарность, помогало мириться с раздутым тщеславием. Но, что бы он ни чувствовал, какой бы она ни стала, он не позволит ей разрушить его планы.

Мадлен не спросила, как он провел день: побоялась искушать судьбу. Отлично. Скоро она будет готова на все что угодно, лишь бы он был доволен. Это облегчало его задачу. Откровенно говоря, у Пола был паршивый день: они с Гарри Фримантлом так и не договорились насчет книги. Пол твердо решил добиться выхода романа в авторском варианте. Насколько он мог судить, единственная надежда была на претворение в жизнь замысла, зародившегося у него в мозгу во время ланча с Мадлен и Филиппом Хавзом в «Жюли». Сначала он хотел предложить Мадлен дать Гарри Фримантлу взятку. Интересно, до какой суммы простирается его алчность? Однако потом пришло другое, еще более гнусное и потому более заманчивое решение.

Вернувшись на кухню, Пол застал Мадлен за приготовлением креветок. Она начиняла ими половинки авокадо, но было уже некогда объяснять, что так никто не делает.

Он опустился на стул.

— Вино оставь мне. Итак, в нашем распоряжении час. Раздевайся.

Поскольку она все еще была в свитере-водолазке и джинсах, раздеться было делом одной секунды.

— Повернись.

Мадлен медленно повернулась вокруг своей оси и заглянула Полу в глаза. Он поцеловал ее в пупок. У нее была гладкая кожа, как у ребенка. Мягкие, шелковистые волосы золотым дождем струились меж пальцев. Несмотря на высокий рост и крепкое сложение, Мадлен была поразительно женственна; рядом с ней он чувствовал себя всемогущим богом. Зато стоило ей открыть рот — и оттуда, как в сказке, выпрыгивали лягушки.

— Сам не знаю, что со мной творится, когда я смотрю на тебя, — пробормотал Пол, привлекая ее к себе на колени. — И какого дьявола я лезу к старому дураку Фримантлу с этой дурацкой книгой?

— Встреча прошла нормально?

— Нет. Он и слушать не хочет. Или я вношу правки, или он отказывается издавать книгу. Похоже, на сей раз я проиграл, Мэдди.

Она не знала, что сказать — только лохматила ему волосы и сочувственно улыбалась.

Он нежно подул ей на соски.

— Знай он, каким я владею сокровищем, наверняка изменил бы свое мнение. — При виде сочных губ Мадлен и матового блеска ее глаз по телу пробежали электрические разряды. — Ты меня любишь, Мадлен? По-настоящему?

Она облизнулась.

— Сам знаешь.

— Сильно? Ты смогла бы ради меня переспать с Гарри Фримантлом?

Томная чувственность в ее глазах уступила место растерянности. Она медленно отстранилась и покачала головой.

— Ты же сам говорил, что убьешь любого…

— Это другое дело, Мэдди. Я прошу тебя только потому, что привык разделять все твои надежды. Мне нужен успех, чтобы стать достойным тебя. Но это невозможно без твоей помощи.

— Дадим ему денег?

— У него самого куры не клюют.

Мадлен слезла с его колен. Пол не мог понять, что творится у нее в голове. Она оделась и с болью посмотрела на него.

— Если бы ты действительно любил меня, не предложил бы такое. Не смотри так. Нет, Пол, я не могу выполнить твою просьбу. Не хочу.

С его губ сползла улыбка. Он кивнул и поднялся. Мадлен, словно в трансе, наблюдала за тем, как он открыл духовку, проверил, готова ли утка, и вышел из кухни. Подождав пару минут, она поднялась вслед за ним в спальню.

— Что ты делаешь?

— Звоню Мэриан.

У нее кровь отхлынула от лица.

— Зачем?

Пол положил трубку на рычаг и сел на кровать.

— Иди сюда.

Мадлен ждала, что он ее обнимет, но он отодвинулся.

— Ты думала, заставить тебя отдаться Гарри Фримантлу — худшее, что я могу сделать? Так вот — ты ошибаешься. Худшее — это если я расскажу Мэриан о твоем преступлении. Я у нее в долгу. Теперь понимаю: в одном ее мизинце было больше благородства и самоотверженности, чем во всем твоем роскошном теле. Более того — она незаслуженно любит тебя. Вот почему ты не можешь спать по ночам: совесть замучила. Меня тоже. И, раз мне не суждено увидеть свою книгу опубликованной, лучше всего будет вернуться к ней. Она скорее, чем ты, поймет и примет неудачника.

Мадлен была потрясена.

— Ты не можешь так поступить. Ты пошутил. Пойми, Пол, для меня это все равно что стать проституткой.

— Нет. Я всего лишь прошу тебя пустить в ход твой врожденный дар. Любить — значит делиться всем, что имеешь.

Она ошалело смотрела на него.

— Ты не раз говорила, что ради меня готова на любые жертвы. А теперь мне приходится подвергать тебя испытанию. И ведь я взял тебя не девственницей. Вспомни, сколько у тебя было мужчин.

— Ублюдок! — взвизгнула она.

— Правда колет глаза? Теперь я вижу: ты не способна на жертвы — даже ради любимого человека.

— Нет! — Мадлен исступленно затрясла головой; лицо побагровело от страха и смятения. — Как раз потому, что люблю, я и не могу на это пойти! Ты должен понять!

Он встал и пошел прочь. Она догнала его, но он оттолкнул ее.

— Пол! Выслушай меня, пожалуйста!

Он стряхнул ее с себя; она безвольно опустилась на пол. Пол схватил ее за плечи и повернул к себе. По его щекам текли слезы.

— Что с тобой, Пол? Почему ты плачешь?

— Хватит, Мадлен! — прорычал он. — Прекрати! Ты сама вынуждаешь меня тебя мучить, хотя мы оба знаем, как я люблю тебя, иначе скорее покончил бы с собой, чем позволил тебе спать с другим мужчиной. Но что мне остается? Я не могу коверкать роман; если ты мне откажешь, я тебя потеряю, потому что ты не сможешь любить неудачника. — Он оттолкнул ее и спрятал лицо в ладонях.

— Нет! Ты меня не потеряешь! Я сделаю все, что ты скажешь. Только не уходи. Пожалуйста, скажи, что ты остаешься! — Ей удалось наконец оторвать его руки от лица и прижать его голову к своей груди. — Прости. Это было так неожиданно! Но если ты думаешь, что это поможет, я выполню твою просьбу.

— Мадлен, ты разрываешь мне сердце!

— Молчи!

Он сгреб ее в охапку и жадно прильнул к ее губам.

— Я люблю тебя, Мадлен! Люблю! Держи меня крепко, не отпускай!

— Ни за что не отпущу! Вот увидишь! — Она начала возиться с его брюками.

— Господи, Мадлен! Я так хочу тебя — каждую минуту! Что я с тобой… что я с нами делаю! Ласкай меня, Мадлен! Обещай, что ты это сделаешь. Смотри на это как на игру, словно мы действуем понарошке — так мне будет легче это перенести. Обещай, что ты в него не влюбишься! Что я не потеряю тебя!

— Все будет хорошо, — всхлипывала она. — Я люблю тебя. И никогда не полюблю никого другого. Объясни, что мне делать, что говорить. Это будет шантаж, да?

— Не говори так. Это слово недостойно твоих прелестных губ.

— Но все-таки, Пол? Шантаж, да?

Он уткнулся лицом в ее шею.

— Как ты себе это представляешь?

— Установим скрытую видеокамеру. Как в кино. Мне не обязательно идти до конца: главное — создать видимость. Добудем компромат; он все сделает, лишь бы жена не узнала.

— Пожалуй. — Пол сжал ладонями ее лицо и впился в губы жадным поцелуем. Потом отпустил ее и сказал:

— Как хочешь, Мадлен. Все будет так, как ты хочешь.

К тому времени, когда приехали супруги Фримантл, Мадлен успела до такой степени успокоить Пола, что он смог продолжить кухонные приготовления. Время от времени он поднимался на второй этаж, чтобы поцеловать ее, пока она натиралась кремами и причесывалась на особый лад. Пол сам выбрал для нее черную кожаную мини-юбку, туфли на низком каблуке и полупрозрачную блузку. Дав Мадлен в последний раз полюбоваться своим отражением в зеркале, он последовал за ней вниз и помог накрыть на стол.

Оправившись от первоначального шока, Мадлен даже почувствовала азарт: ведь ей предстояло проверить на Гарри Фримантле силу своей сексуальной притягательности. Она ни разу не видела Гарри, но решила, что если он не совсем людоед и страшилище (Пол заверил, что нет), ей не составит труда доказать Полу, как сильно она его любит, и избавить его от необходимости вернуться к Мэриан. Ради одного этого она была готова на все, и если «все» включает близость с Гарри Фримантлом, она проделает это не только с присущим ей мастерством, но даже с охотой. Она ни на секунду не допускала мысли о провале, потому что, как часто повторял Пол, секс — единственное, в чем она достигла совершенства. Мадлен напрягла воображение и решила предложить Гарри связать ее: будет похоже на изнасилование.

В четверть восьмого в дверь позвонили. Пол в последний раз торопливо обнял Мадлен и, взяв за руку, повел встречать гостей. Она приготовилась увидеть приземистого, начавшего лысеть, багроволицего мужлана средних лет и чуть не ахнула при виде элегантного джентльмена с красивым смуглым лицом и приятными манерами. Она подарила ему одну из своих самых обольстительных улыбок. Все пойдет как по маслу!

— Гарри, позволь познакомить тебя с Мадлен.

Отвечая на рукопожатие, она легонько поскребла ноготком ладонь Гарри и запустила сияющий взгляд в самую глубину его черных глаз.

— Я думала, Пол мне все о вас рассказал, но он утаил, что вы — очень интересный мужчина!

Гарри улыбнулся и мягко, но решительно высвободил руку.

— Значит, у меня есть перед вами преимущество, потому что я прекрасно представлял себе вашу красоту. Разрешите познакомить вас с моей женой Джулией.

Мадлен изобразила дежурную улыбку и собиралась тотчас отвернуться, но ее остановил взгляд Джулии, такой откровенно дружелюбный, что она неожиданно для самой себя произнесла:

— Очень приятно. Надеюсь, ужин вам понравится. Пол сам готовил. Я — только закуски.

С бокалами в руках все направились в гостиную. Пол немного задержался на пороге. Ему было любопытно, что станет делать Мадлен. А она села на диван напротив Гарри и скрестила длинные ноги в ажурных чулках. Извинившись, Пол пошел на кухню. Пусть Мадлен покажет себя во всей красе. Сегодня он предоставит ей полную свободу действий: не станет поправлять речь, делать замечания за столом. А если она доставит несколько неприятных минут Джулии, значит, так тому и быть. Главное — чтобы она очаровала Гарри Фримантла.

Авокадо с креветками были уже на столе. Пол открыл соус, полил салат и пошел в гостиную — звать гостей к столу. На лице Мадлен застыло изумленное выражение — Джулия рассказывала ей о своей работе в «Файнэншл таймс».

— Как интересно! — воскликнула она, занимая свое место за столом и жестом показывая Гарри, чтобы он сел справа от нее. — В вашей газете пишут о деньгах?

Не зная, куда сесть, Джулия вопросительно посмотрела на Пола. Тот немедленно отодвинул для нее стул.

— И о бизнесе, — ответила она. — И разные новости.

— Я ее не читаю. Правда, Пол выписывает — да, Пол? Я — профан в денежных делах. Полу приходится самому всем заправлять. — Мадлен захихикала и состроила Гарри глазки. — А вы, Гарри, делаете что-нибудь по дому?

— Не слишком много. В основном дом держится на Джулии. — Он бросил на жену нежный взгляд.

— Ага, значит, вы из тех жен, что на все руки? — Мадлен с энтузиазмом пожала гостье руку. — Откройте мне парочку секретов. Я не умею готовить. Зато Пол готовит бесподобно. Он все делает бесподобно, правда, любовь моя? — И она бросила на него лучезарный взгляд, стремясь перещеголять в этом Гарри и Джулию.

— Зато тебе нет равных кое в чем другом.

Мадлен прыснула.

— Только не спрашивайте, что Он имеет в виду, а то еще скажет.

Последовала неловкая пауза. Джулия беспомощно посмотрела на мужа. Пол наблюдал за Мадлен, а она недоумевала: почему гости не начинают есть? И вдруг ее осенило. Наверное, они из тех, кто ни за что не приступит к еде, не прочитав молитву. Хозяйка должна показать пример.

Она сложила ладони и закрыла глаза. Пол несказанно удивился, а поняв, в чем дело, с трудом сдержал смех.

— За все, что ты ниспосылаешь нам, Господи, большое спасибо, — пробормотала Мадлен и открыла глаза.

— Поехали?

— Да, конечно, — ответила ошеломленная Джулия.

Мадлен осторожно поднесла ложку к губам.

— Вы сказали, что сами готовите закуски, — заметила гостья немного погодя. — И соусы тоже?

— Нет, что вы! Это готовые, из бутылки.

— Я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь из моих знакомых признался, что пользуется готовыми приправами, — весело сказала Джулия, — хотя, можете мне поверить, так поступают абсолютно все.

«Она мне определенно нравится», — решила Мадлен. И вдруг вспомнила: «Салфетки!» — и пулей вылетела из столовой.

— Вы давно пишете, Пол? — поинтересовалась Джулия.

— Всю жизнь мечтал об этом, но по-настоящему взялся только год назад.

— Наверное, это съедает много времени?

— Когда мы с вами расстались, — вступил в разговор Гарри, — я подумал: если бы объединить два наших ума…

— Не нашла, — объявила, входя в комнату, Мадлен. — Вот вместо них бумажные полотенца.

— Начинается заседание редколлегии, — предупредила ее Джулия.

— Что-что?

Пол ухмыльнулся.

— Ничего. — Он был так уверен в успехе сегодняшнего предприятия, что не видел смысла в профессиональной дискуссии. Не стоит отвлекаться.

— От авокадо толстеют, — предупредила Мадлен.

— Ну, вам-то не о чем беспокоиться, — с улыбкой отозвалась Джулия. — У вас божественная фигура.

— Все-таки в моей профессии приходится соблюдать осторожность.

— Вы регулярно занимаетесь гимнастикой? — вежливо поинтересовался Гарри.

Мадлен полоснула его взглядом, исполненным столь откровенной похоти, что у него отвисла челюсть, а ложка со звоном ударилась о тарелку.

— Смотря что называть гимнастикой, — промурлыкала она и поглядела на Пола. Тот пробормотал что-то насчет утки и бросился на кухню.

— Вы любите чи… читать, Мадлен? — Гарри запнулся, потому что она прижала свою ногу к его голени.

— Мне некогда читать. Все время отнимает гимнастика, — и она многозначительно улыбнулась.

— Как? — удивилась Джулия. — Даже те журналы, в которых помещают ваши портреты?

— Вы имеете в виду — крутые? Просматриваю иногда, а другие — нет. Там вечно одно и то же: рак, воспитание детей, диета и прочая дребедень. Меня это не интересует.

— Да, конечно. Но в «Харпер энд Куин» бывают любопытные статьи.

— В будущем месяце я выйду у них на обложке. В обалденной шляпе. Сплошной шелк, фрукты и вуалетка вот до сих пор, — она показала чуть повыше бровей.

— Как интересно! — восторгалась миссис Фримантл. — Обожаю шляпы! Жаль только, их некуда надевать. Вы бывали в Аскоте?

— Нет, но, наверное, в этом году побываю. Агентство абонирует ложу, нас будет целая толпа. Модели, фотографы, важные клиенты… Знаете что, поехали с нами?

Джулия покосилась на мужа.

— Это было бы чудесно. Правда, дорогой?

Он кивнул и, чувствуя, как нога Мадлен двинулась вверх вдоль его собственной, с отчаянной надеждой посмотрел на дверь, из-за которой никак не появлялся Пол. Джулия с грехом пополам поддерживала дружескую беседу, а нога Мадлен неотвратимо приближалась к цели. Еще немного — и ему придется спасаться бегством. К счастью, вернулся Пол.

— Сейчас уберу грязную посуду и подам утку. Как насчет вина? — Он с удовлетворением убедился, что бокал Мадлен снова пуст. — Пойдем, дорогая, достанешь чистые тарелки. А я позабочусь о вине.

— Ну как я? — спросила Мадлен, когда они вдвоем очутились на кухне.

— Высший класс.

— Он всячески подчеркивает свою преданность жене.

— Это лишний раз доказывает, что ты его достала.

— Как это?

— А так. Он разыгрывает спектакль. Я нисколько не удивлюсь, если завтра он позвонит тебе с утра пораньше. — Пол стиснул ей груди и вернулся к духовке. — Иди развлекать гостей.

За основным блюдом разговор коснулся литературы. Мадлен с горем пополам вспомнила парочку романов Барбары Картленд, но совершенно растерялась, когда остальные начали обмениваться мнениями по поводу Аниты Брукнер и какого-то француза, чье имя ей даже не удалось выговорить.

— Я схожу за десертом, — предложила она. — Это будет фруктовый салат. Гарри, вы поможете мне убрать со стола?

— Э… Да, конечно.

— Пол — замечательный повар, не правда ли? — щебетала Мадлен, ставя тарелки в сушилку.

— Да, замечательный.

— Не уходите, — попросила она, видя, что он собирается улизнуть. — Как вам моя блузка? Пол от нее балдеет.

— Могу себе представить.

— Хотите, покажу вам свои фотографии в «Только для мужчин»?

— Очень любезно с вашей стороны, — промямлил Гарри, пятясь к двери.

— Конечно, вы предпочли бы в натуре. Но это — не сегодня.

— Да-да. Не сегодня.

Мадлен положила его трясущуюся руку себе на грудь.

— Приятно?

— Э… Да, конечно, но я лучше схожу… там осталась еще утка.

Мадлен повела плечами. Наверное, он боится жены. И она, прихватив вазу с фруктами, вернулась в столовую.

После десерта Пол предложил выпить кофе с бренди в гостиной. Мадлен пошла делать кофе. На кухне к ней присоединилась Джулия.

— Вам помочь?

— Нет-нет. Как говорится, ситуация под контролем.

Жалко, что Джулия — симпатяга, это усложняет дело. Нужно, чтобы она не узнала — не чувствовать себя виноватой.

— Очень удобная кухня, — похвалила Джулия. — Как и весь дом. Можно его осмотреть?

— Конечно. Давайте я отнесу кофе, а потом покажу вам спальни. Правда, мы пользуемся одной — в других почти пусто. Пройдем в сад на крыше. Оттуда виден весь Лондон.

В гостиной Пол с Гарри продолжали литературную беседу и почти не обратили внимания на слова Мадлен, что они с Джулией отправляются на экскурсию по дому. И только поднявшись, чтобы налить еще бренди, Пол отдал себе отчет в том, что прошло уже полчаса, а их — ни слуху ни духу.

Пока Гарри пел дифирамбы Ги де Мопассану и особенно рассказу «Лунный свет», Пол то и дело подливал ему бренди, время от времени бросая тревожный взгляд на дверь. В чем дело? Наверное, Джулия уже рассмотрела каждый коттедж по соседству.

Наконец Пол не выдержал и, извинившись, отправился на поиски. Он обошел все спальни, сад на крыше, кухню, столовую и в конце концов нашел обеих женщин в своем кабинете. Мадлен устроилась на письменном столе, Джулия — в кресле напротив. То, как они внезапно прервали разговор, показалось ему подозрительным.

— Извините, что помешал. Мэдди, можно тебя на минутку?

Она бросила быстрый взгляд на Джулию и вышла в коридор.

— Что происходит? — прошипел Пол.

— Так, «между нами, девочками». Мы сейчас придем.

— Поторопитесь. И покрутись перед ним побольше — пусть полюбуется твоими ногами. Ты в белье?

Мадлен кивнула. Из кабинета выглянула Джулия.

— Можно мне еще бренди? — Отдав Мадлен рюмку, она снова скрылась за дверью.

— Я сам все принесу, — прошипел Пол. — Быстро иди сними белье.

Когда он вошел в кабинет, Мадлен не было — очевидно, пошла выполнять его указание. Джулия поблагодарила за бренди, отпустила несколько восторженных замечаний по поводу его библиотеки и смолкла. Пол путано объяснил, что Мадлен скоро придет, и, сославшись на то, что, должно быть, у Гарри пустая рюмка, вернулся в гостиную.

— Чем они занимаются? — спросил гость.

— Треплются в кабинете. Обычная дамская болтовня. Скоро явятся.

На побледневшем лице Гарри появилась вымученная улыбка.

Прошло еще полчаса, и Пол снова не выдержал. Его бесило поведение Мадлен; явное смущение Гарри начало действовать на нервы.

Когда он ворвался в кабинет, мизансцена не изменилась; единственным отличием было то, что Мадлен переоделась — в платье, которое он запрещал ей носить даже дома: белое, в цветочек и с поясом на талии, а главное — скрывающее ее прелести.

Она откинула с лица золотистую прядь и приветливо улыбнулась. Пол издал неестественный смешок.

— Хотел бы я знать тему вашего разговора: никак не можете остановиться.

— Мы говорили о классической истории, — сказала Джулия. — Я рассказывала Мадлен о нравах в греческом гимнасии[6].

Он перевел взгляд на Мадлен — та изумленно вытаращила глаза.

— Впрочем, для первого раза достаточно. Идем, Мадлен, украсим собой мужское общество.

С возвращением Джулии беспокойство Гарри немного улеглось, и он рассыпался в комплиментах по поводу платья Мадлен.

— Все в порядке, Джулия? — спросил он жену.

— Да, разумеется. Не волнуйся.

Странно, подумал Пол. За этим кратким обменом репликами что-то скрывалось, но что?

Наконец Гарри решил, что пора уходить. Пока женщины нежно прощались в гостиной, Пол проводил Гарри до двери.

— Так вы все-таки подумайте о моих предложениях. — К Гарри вернулись прежние учтивость и уверенность. — Я весьма заинтересован в вашей книге, Пол, но в ней попадаются длинноты и невразумительные места.

— Я подумаю. — Пол чмокнул в щеку Джулию и постоял с Мадлен на пороге, провожая взглядами их «бентли».

Наконец они остались одни, и Пол смог дать себе волю.

— Что это значит, черт возьми? Почему ты нацепила эту дрянь?

— По-моему, это платье более уместно для лекции по классической истории.

— Хватит пудрить мне мозги. Я-то думал…

Мадлен пребывала все в том же лучезарном настроении.

— Ты ошибся, Пол. Мои попытки соблазнить Гарри были изначально обречены на провал. Видишь ли, в определенном смысле ты подходишь ему гораздо больше.

— То есть?

— Он голубой.

— Женатый человек?!

— Женатый или не женатый, но он — гомик.

С минуту в комнате царила гробовая тишина. И вдруг Пол откинул голову назад и разразился безудержным хохотом.

— Так вы об этом весь вечер болтали?

— Главным образом.

— Ясно. Вот откуда — параллель с греческим гимнасием. Что она сказала?

— Что я даром теряю время, пытаясь затащить ее мужа в постель. — Мадлен задумчиво скривила губы. — Это очень грустно, потому что Джулия без ума от Гарри. Она не знала о его склонности, когда выходила замуж. А теперь они вынуждены поддерживать видимость — ради детей. Он осторожен и не делится с ней своими сердечными тайнами.

Полу все еще не верилось.

— Подобные вещи так просто не разглашают. Где гарантия, что она говорит правду?

— Конечно, гарантии нет. Но, понимаешь, я не смогла вызвать у него эрекцию. И зачем бы ей лгать?

— Чтобы сбить тебя со следа. Но нет — это чересчур сложно. Проще было закатить скандал.

— А она не закатила. Нет, Пол, я не думаю, что Джулия лжет. Она заставила меня поклясться, что я не разболтаю. Видишь ли, я ей понравилась. Она приглашает меня пообедать вдвоем на будущей неделе.

— Ты пойдешь?

— Вряд ли. У меня много работы. Конечно, если ты хочешь…

— Не особенно.

Мадлен начала собирать на поднос пустые рюмки и чашки.

— Почему ты так странно смотришь. Пол? Если он — извращенец, военный перевес на твоей стороне.

— Военный перевес… Осталось добыть оружие.

— Что-что?

— Доказательства, — объяснил Пол.

Такой жары в Лондоне не было с 1976 года. В надежде хотя бы на один глоток свежего воздуха Мэриан распахнула настежь окна и двери, но в комнату проникали только гарь и грохот уличного движения, а жалкий электрический вентилятор не справлялся с избыточной влажностью и к тому же мешал работать.

Телекс в углу вяло выдавал одну страницу печатного текста за другим. Юридические справки; список технических работников; предложения по рекламе; перечень актеров, которым предстояло пройти прослушивание, — и бесконечные технические подробности, до которых Мэриан не было никакого дела. Она вставила в пишущую машинку чистый лист и вытерла пот со лба. В поле ее зрения попал телефонный аппарат. Почему он не звонит? С ее возвращением две недели назад из Америки жизнь вошла в прежнее русло, и Мэриан изнывала от одиночества. Бронвен уехала в Уэльс, а Мэтью снова окружил себя стеной высокомерной замкнутости. Собственная зависимость от перепадов его настроения выводила Мэриан из себя, тем более что сама она расшибалась в лепешку, чтобы наладить отношения. В Нью-Йорке это удалось — или показалось, что удалось. Она даже начала понимать, почему с ним так носятся: ведь в тех редких случаях, когда Мэтью снисходил до того, чтобы излучать обаяние, он был неотразим. Здесь, в Лондоне, он был крайне загружен — но это не могло оправдать его последнюю выходку. Полчаса назад он вместе со Стефани прошел мимо раскрытой двери приемной — и даже не повернул головы, чтобы поздороваться. Стефани — та повернула. И даже в двух словах сообщила Мэриан об интервью, которое они только что дали на телевидении. Но, видимо, от Мэтью Корнуолла не дождешься подобной любезности.

То ли дело в Америке! Последние два дня Мэриан провела у себя в номере, набрасывая эпизоды для будущего фильма. Бронвен показала их Мэтью, и у него не только нашлось время для Мэриан, но он даже заступился за нее перед Деборой Форман:

— Как ты не понимаешь? Конечно, Мэриан плохо представляет себе истинное лицо Нью-Йорка и ту жизнь, которую мы стремимся показать в этом фильме, но именно поэтому в ее воображении возникают фантасмагории — как раз то, что нужно. Это придает всей истории колорит, которого прежде не было.

Возможно, это было не самым тактичным объяснением, так что стоит ли удивляться тому, что Дебора Форман так и не оттаяла, но Мэтью незаметно подмигнул Мэриан — и ей стало абсолютно все равно, что о ней думает Дебора.

Она со вздохом взяла ручку и принялась заполнять карточки футбольного тотализатора. Возможно, она не так остро воспринимала бы пренебрежительное отношение Мэтью, если бы его непредсказуемость не напоминала о Поле; правда, у Пола был другой темперамент. Его неожиданное бегство с Мадлен явилось страшным ударом, и теперь чье-то непостоянство выбивало ее из колеи. Она никому об этом не рассказывала — только Бронвен в минуты слабости, — но временами подступало отчаяние, и она торопилась укрыться в скорлупе одиночества, которое и сейчас переносила ничуть не легче, чем в первые дни после предательства Пола. Бронвен сказала, что она от себя слишком многого требует: нельзя за такой короткий срок совершенно оправиться от потрясения. Она, Бронвен, не сомневается: Мэриан выйдет из этого испытания победительницей. Просто на нее повлияло возвращение в Лондон и то, что она бывает подолгу предоставлена самой себе. Завести подругу? Но в окружении Мэриан не было никого подходящего. Не помогало и то, что она покупала все журналы и газеты с изображением Мадлен. Иногда ей начинало казаться, будто Мадлен умерла, а глянцевые обложки, с которых она ослепительно улыбалась, — всего лишь призраки. Хватит, сказала себе Мэриан; нужно перестать ломать голову над тем, чем занята в данный момент ее кузина, и попытаться ее возненавидеть. Но ненависть была настолько чужда ее натуре, что ее решимости хватило на одни сутки.

«Ничтожество, — распекала она себя. — Ходишь перед всеми на задних лапках — лишь бы угодить. А какая, к черту, разница, нравишься ты кому-то или нет? Пошли они!»

В это время запищал зуммер. Мэриан нажала на кнопку и вернулась за пишущую машинку.

— Мэриан, ты не могла бы принести те сметы, что вчера печатала? — спросил голос Стефани.

— Нет! — рявкнула она и с удвоенной энергией застучала по клавишам.

Через несколько минут появилась сама Стефани.

— Мэриан!

Она продолжала печатать — в унисон с барабанным боем сердца.

— В чем дело, Мэриан? У тебя что-нибудь случилось?

— Нет, все просто замечательно!

— Слава Богу. Я пришла за сметами. Где они — в верхнем ящике?

Мэриан резко крутнулась на вертящемся табурете.

— Они там, где и положено! — И она с силой дернула на себя ящик канцелярского шкафа.

— Не бей меня! — взвизгнула Стефани.

Мэриан вытаращила на нее глаза и вдруг, трясясь всем телом, уронила голову на руки.

Стефани осторожно отвела назад ее волосы.

— Мэриан, ты смеешься? — И вдруг сама залилась смехом.

Мэриан подняла на нее полные слез глаза.

— Бить тебя? Как только могло прийти в голову?

— У тебя был такой свирепый вид, я не знала, чего ожидать. Что на тебя нашло?

— Не знаю. Наверное, становлюсь истеричкой. — И они обе покатились со смеху.

— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил Мэтью, растерянно переводя взгляд с одной на другую. Но его озабоченный вид только подлил масла в огонь.

— Уйди, пока я тебя не побила! — взвизгнула Мэриан. Стефани так и рухнула грудью на стол.

— Обе спятили, — решил Мэтью и сел, чтобы досмотреть спектакль до конца.

Так их и застала Кэтлин — и, точно вкопанная, застыла на пороге, подбоченясь и пожирая глазами Стефани. Мэриан первая ее заметила и нашла грозное выражение ее лица таким уморительным, что еле сдержала новый приступ смеха.

— Там кто-то стоит! — взвыла она.

Стефани обернулась, вытирая слезы. При виде Кэтлин кровь отхлынула у нее от лица. Мэтью взглянул туда же — и тоже побледнел.

Держась за бок, хохоча и икая, Мэриан снова посмотрела на матрону у двери. И вздрогнула, услышав, как та заорала на Стефани:

— Ты у меня похохочешь!

Мэриан громко икнула. Стефани вновь разразилась заливистым смехом.

— Не смей скалиться! — К величайшему изумлению Мэриан, женщина метнулась к Стефани и ударила бы ее, если бы Мэтью не перехватил ее руки и не завел за спину.

— Ради Бога, Кэтлин!

— Не смей меня останавливать, ублюдок! — орала матрона. — Я достаточно терпела…

Она попыталась выдернуть руку, чтобы смазать Мэтью по лицу, а когда это не получилось, с силой наступила ему на ногу. От неожиданности он выпустил руку жены.

— Мне давно пора высказать все, что я об этом думаю! Я отдала тебе лучшие годы жизни, а ты издеваешься! Что ты за человек? Мужчина! Сволочь недоделанная! Не способен даже…

— Кэтлин! — вскричала Стефани. — Ты находишься в моем офисе! Это нарушение границ частного владения!

Кэтлин и не думала тушеваться.

— Вот как? А сама ты чем занимаешься? Трахаешь моего мужа? И не подумала, что будет с моей семьей!

— Ты сама развалила свою семью! Не выставляла бы себя на посмешище…

— На посмешище?! Конечно, это очень смешно — хотеть, чтобы отец моих детей хотя бы изредка с ними виделся!

— Он с ними видится!

— Ага — с Бобом! Настроил его против меня! — Кэтлин снова перенесла острие атаки на Мэтью. — Что ты ему наговорил? Почему он не приезжает домой? Зато к тебе — приезжал! Не отрицай, мне все известно!

— Я ничего не отрицаю, — сквозь зубы процедил Мэтью. — Я…

— Ага, признался! Отнял у меня сына! Что дальше, Мэтью? Примешься за Саманту? Надеешься и ее отнять — чтобы я осталась ни с чем? Ты этого добиваешься?

— Это ты отравила всем жизнь! — воскликнула Стефани. — Если хочешь знать, твой сын способен сам разобраться, что за стерва его мать!

— Стефани! Прекрати! — крикнул Мэтью.

Кэтлин продолжала вопить:

— Сука! Как ты смеешь так со мной разговаривать? Давай, продолжай в том же духе! Покажи ему, на что ты способна! Это твое влияние — не платит алименты, отрекается от дочери!..

— Не смеши, Кэтлин. Это когда же я отрекался от Саманты? Слушай, давай найдем тихое местечко и все спокойно обсудим. Только ты да я.

— Нет! Я пришла к этой — и я до нее доберусь! — Метнувшись через всю комнату, она вцепилась Стефани в волосы. Мэтью в мгновение ока очутился там же. Завязалась борьба. Кэтлин сыпала ругательствами, Стефани вопила от боли, а Мэтью орал на обеих, чтобы они угомонились. Мэриан наконец-то овладела собой и схватила телефонную трубку.

— Тихо! — гаркнула она. — Я кому сказала? — К ее изумлению, все трое замерли. Она надавила на кнопку селектора и, увидев, что Стефани по-прежнему тупо взирает на нее, скомандовала: — Иди к себе наверх и ответь Фрэнку. Он звонит из Америки по неотложному делу. Алло? Да, «Райдер и Ивенс» слушает. Привет, Вуди. Хорошо, я передам. Большое спасибо. — Она положила трубку. — Мэтью, твоя машина припаркована на Брюер-стрит?

— Черт! — Он пригладил взъерошенные волосы и вдруг вспомнил, что Вуди нет в городе.

— Ну что стоишь как столб? — рявкнула Мэриан и, выйдя из-за стола, протянула Кэтлин руку. — Миссис Корнуолл? Меня зовут Мэриан. Жалко, что нас никто не познакомил.

Мэтью ошеломленно пялил на нее глаза. Такую Мэриан он не знал, но смекнув, что она задумала, попытался остановить ее:

— Мэриан, послушай…

— Будет очень жаль, — язвительно заметила она, — если тебе придется тащиться на Парк-Лейн — выкупать свою машину. Особенно если учесть, что в половине первого у тебя деловая встреча в Стритеме.

— В Стритеме?

— Да, в Стритеме. Так что давай — одна нога здесь, другая там.

— Мэриан…

— Ты еще здесь?!

Он вскинул руки, словно капитулируя, и удалился.

Мэриан повернулась к Кэтлин и остолбенела: та улыбалась.

— Здорово! Видела выражение его лица, когда ты сказала о Стритеме? Не мог сообразить, что к чему.

Мэриан пребывала в нерешительности.

— Не волнуйся. Я сразу проникла в твой замысел. Надо же — иногда требуется вмешательство сопливой девчонки, чтобы понять, какой дурой ты себя выставляешь!

Мэриан улыбнулась.

— Есть немного. Извините, если обидела.

— Более чем немного, — вздохнула Кэтлин. — Ну и что дальше?

— Идемте пить кофе!

— С удовольствием. — На лице Кэтлин появилось выражение такой усталости, что Мэриан порывисто сжала ее руку.

— Тут через дорогу вполне приличное кафе. Мне самой хочется поскорей убраться отсюда.

— Ох и вымоталась же я, — пробормотала Кэтлин, устроившись вместе с Мэриан за столиком у окна.

— Ничего удивительного. Разве можно в такую жару горячиться? Я думала, вы сотрете Стефани в порошок.

— Можешь мне поверить, я бы ни капельки не пожалела.

Кэтлин пригладила короткие черные волосы, и Мэриан поразилась — какая она симпатичная, когда не рычит!

— Это не решение вопроса.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— А на вид больше. Не обижайся. Просто я еще не видела, чтобы кто-нибудь укротил Мэтью. Наверное, уж если ты завелась — нипочем не удержать!

— Откровенно говоря, такого со мной еще не бывало. Мэтью послушался, потому что я застигла его врасплох. Попробовал бы открыть рот — я бы ему такого наговорила!

Кэтлин взяла свою чашку.

— Я сама не ожидала, что сорвусь… Неправда. Я сделала это нарочно.

— Вы были не в себе.

— Просто видела их утром по телеку вместе. Ты не представляешь, каково это.

— Очень хорошо представляю…

— Я бы еще смирилась, но после передачи позвонил Бобби — он тоже смотрел — и назвал ее лакомым кусочком. Это была последняя капля.

Мэриан поджала узкие губы.

— Не очень тактично с его стороны. — Про себя она добавила: «Весь в папочку!»

Наблюдая за тем, как Кэтлин кладет в чашку сахар и тщательно размешивает, она пыталась представить Мэтью женатым на такой женщине. Это оказалось совсем непросто — и не только из-за Стефани. Просто Кэтлин не принадлежала к его типу женщин. Слишком приземленная. И вульгарная.

— Вы уже полгода врозь?

— Восемь месяцев. Вот уже восемь месяцев, как он ушел из дома. Но у нас и до этого все шло наперекосяк, просто я не хотела замечать. Видишь ли, он никогда не мечтал на мне жениться, но я забеременела, и он поступил благородно. Кстати, я сделала это нарочно. Я имею в виду — забеременела. Иначе мне бы нипочем не удержать его.

Мэриан отхлебнула кофе.

— Извините, что я так говорю, но, по-моему, этот скандал не способствует… Я не очень хорошо знаю Мэтью, но…

— Ты абсолютно права. Он ненавидит скандалы, этим его не возьмешь. Но я просто зверею, когда дело касается этой женщины.

— Вы все еще хотите, чтобы он вернулся? Даже несмотря на то, что он…

— Не любит меня?

— Я не то хотела сказать.

— Разве?.. Ты права, он меня не любит. А что до его возвращения, то, как ни странно, нет, не хочу. Больше не хочу. То есть хочу, но это гиблое дело. Мы никогда не подходили друг другу: Мэтью слишком умен для таких, как я. Просто я думала: он повсюду ездит, а мне хотелось перемен… Ну вот я их и получила — и поняла, что это не для меня. Просто я не могу смириться, что он опять с этой тварью. Мерзавка, разбила мою семью!

Мэриан посмотрела ей в глаза. Кэтлин усмехнулась.

— Для двадцати трех лет ты сообразительна. Признаю: он не связался бы с ней, если бы дома все шло нормально.

— Все мы склонны искать виноватых.

— Правда? А ты на кого сваливаешь свои неудачи?

— К несчастью, на себя. Становлюсь несчастным, забитым существом и до тошноты жалею себя.

— Но не закатываешь истерики?

— Не хватает храбрости.

Обе рассмеялись.

Держа обеими руками чашку, Кэтлин пытливо изучала в Мэриан долгим проницательным взглядом.

— Знаешь, — сказала она немного погодя, — я всегда думала, что Мэтью встретит кого-нибудь вроде тебя. Конечно, постарше, но спокойную, рассудительную и… сильную.

— Это я-то сильная?

— Да. — Кэтлин протянула руку и легонько ущипнула Мэриан за нос.

— Боюсь, вам не понравится то, что я сейчас скажу, но Стефани — сильная женщина.

Кэтлин вздохнула.

— Наверное. У меня на нее зуб — вряд ли я когда-нибудь смогу судить о ней беспристрастно.

— Даже если сами кого-нибудь встретите?

— Даже тогда. Я знаю, что говорю: уже встретила. Только не передавай Мэтью.

— Почему? То есть я, конечно, не передам, но почему вы не хотите, чтобы он знал?

— Честно? Пусть еще помучается. Не беспокойся, он справится. На свете не так уж много вещей, которые Мэтью не по зубам.

— А Саманта? Стефани говорила, он страдает из-за ее плохого отношения.

— Это уж точно. Но я тут ни при чем, клянусь. Конечно, она знает, что я ненавижу Стефани, но я никогда не настраивала ее против отца. Если на то пошло, я даже убеждаю ее с ним встретиться, но она не хочет иметь с ним ничего общего, даже говорить отказывается. Думаю, она образумится. Во всяком случае, надеюсь — ради нее самой. Он все-таки ее отец; когда-то они были очень близки.

Мэриан почувствовала ком в горле.

— Хочешь еще кофе? — спросила Кэтлин.

— Да, пожалуйста.

— С тобой все в порядке? Ты побледнела.

— Нет, ничего. Просто все это так… Должно быть, я так же, как Мэтью, плохо переношу скандалы.

— Извини. — Кэтлин участливо пожала ей руку. — А что ты делаешь в этой компании — если не считать того, что выручаешь Стефани из беды?

— Я ее секретарь. И секретарь Бронвен — это компаньон Стефани.

— Надо же. Тебе нравится на них работать?

— Откровенно говоря, не представляю, что бы я без них делала.

— А Мэтью?

— Что Мэтью?

— Ты с ним ладишь?

— Иногда. Но вообще-то я его боюсь.

Кэтлин запрокинула голову и захохотала.

— Не надо бояться Мэтью. На самом деле у него большое, доброе сердце. Просто он увлечен работой и ему не до нежностей. Но на земле трудно найти другого такого благородного, отзывчивого и, я бы даже сказала, романтичного человека, как мой муж, когда он позволяет себе быть собой. Не передавай ему. Но я скажу тебе кое-что еще. Для тебя будет гораздо лучше, если все останется так, как есть. Потому что, если он решит испытать на тебе силу своего обаяния, у тебя от одного взгляда начнут подгибаться коленки. За плечами у Мэтью больше разбитых сердец, чем поставленных фильмов. О половине случаев он даже не подозревает.

— Как это?

— А вот так. Я об этом позаботилось. Стоило мне почуять что-нибудь в этом роде — а я чуяла за версту, — и я проводила разъяснительную работу. Их как ветром сдувало. А вообще-то зря беспокоилась. Мэтью — не такая уж легкая добыча. В сущности, по-настоящему он любил только Стефани — и то вернулся ко мне. Вернее, к Саманте. Но я знала, что это — вопрос времени. Он никогда не переставал любить ее, даже в разлуке. Вот чего я не могу ей простить. Меня он никогда так не любил.

— Может быть, вначале…

— Говорю тебе, я подстроила ему ловушку. И пусть это послужит тебе уроком, Мэриан. Таким образом можно завоевать мужа, но не мужчину.

— А тот, с кем вы сейчас встречаетесь, — вы его любите?

— В каком-то смысле. Но, конечно, мало кто может сравниться с Мэтью. Есть в нем что-то этакое… Возможно, в моих устах это прозвучит не слишком уместно, но за напускной суровостью скрывается человек, которому всегда можно довериться, обратиться за помощью. — У нее дрогнул голос, но она тотчас овладела собой. — Смотри, не влюбись в него, Мэриан. Обещай, что не влюбишься. Он причинит тебе много горя.

— Мне? — Лицо Мэриан стало пунцовым. — Почему вы так думаете? Он гораздо старше… Он…

— О Боже! — простонала Кэтлин. — Ты даже не отдаешь себе отчета…

— В чем?

— Говорила же — я за версту чую такие вещи!

Стефани с Мэтью ждали в приемной.

— Где ты была? — Стефани вскочила на ноги и обняла Мэриан за плечи. — Где Кэтлин? Она тебя не обидела? Дурашка, тебе не надо было вмешиваться. Конечно, мы тебе благодарны, но…

— Стефани, — буркнул Мэтью, — дай Мэриан самой рассказать. Ну, Мэриан?

Она сняла с плеча сумочку и опустилась на табурет.

— Мы с Кэтлин ходили пить кофе. Поболтали и разошлись.

— О чем поболтали?

— О том о сем. О погоде.

Она чувствовала на себе пронизывающий взгляд Мэтью. Хоть бы он ушел!

— Мэриан! — воскликнула Стефани. — Неужели она ничего не сказала о том, что произошло?

К великому облегчению Мэриан, зазвонил телефон. Звонкий голос Бронвен попросил позвать Стефани. Мэтью помешал ей снять трубку.

— Иди к себе в кабинет.

— Зачем?

Он покосился на входную дверь.

— Ах да. Мэриан, будь добра, переведи разговор на меня.

После ее ухода Мэтью облокотился на канцелярский шкаф и вперил в Мэриан инквизиторский взгляд.

— Лента кончилась, — объявила она, вставая из-за пишущей машинки и направляясь к двери.

Мэтью схватил ее за руку и развернул к себе.

— Спасибо, Мэриан.

Она потупилась.

— И прости меня.

— За что?

— За то, что тебе пришлось отдуваться. Я сам должен был все уладить.

— Насколько мне помнится, я не предоставила тебе выбора.

Он усмехнулся.

— Тем не менее, Кэтлин — моя жена, я не должен был взваливать…

— У меня другая точка зрения.

— Можно узнать, какая?

— Нет.

У нее так бешено колотилось сердце, что она боялась — Мэтью услышит. Пальцы мелко дрожали. Но он так и не отпустил ее руку.

— Она была очень разъярена?

— Нет. То есть сначала да, но быстро успокоилась.

— Где она сейчас?

— Поехала домой.

Мэтью кивнул и на какое-то время ушел в себя. А когда снова взглянул на Мэриан, она поразилась: в его глазах плясали смешинки.

— Ты только и делаешь, что преподносишь сюрпризы.

— Я?

— Сначала грозишься меня ударить, потом велишь выметаться из приемной и наконец укрощаешь мою истеричку-жену. И все это — после того как ты подсказала нам наилучшую концепцию фильма. Да уж, одни сюрпризы. Я бы сказал, что ты из тех, кто — как там в Библии? — держит свой свет под спудом, но ведь ты сконфузишься?

У нее и впрямь запылали щеки; еще немного — и она провалится в бездну!..

— Что таится за этими кроткими серыми глазами, а, Мэриан? Чем ты удивишь нас в следующий раз?

Никто из них не слышал шагов Стефани в коридоре и не заметил, как она вошла в коридор. Оба вздрогнули.

— Я не вовремя?

Мэриан со стыдом и ужасом попыталась вырвать у Мэтью свою руку, но он, не выпуская ее, вопросительно поглядел на Стефани.

— Завтра прилетает Бронвен, — сообщила Стефани и, раскинув руки в стороны, устремилась к ним. — Прости, Мэриан. Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

Мэтью наконец-то отпустил ее; у Мэриан немного кружилась голова.

— Перед твоим приходом Мэтью гадал, что я еще отчебучу. Пожалуй, дерзну попросить принести мне чашку чаю.

— Не искушай судьбу, — весело пригрозил Мэтью и вышел из приемной.

— Я сама сделаю, — предложила Стефани. — А потом — у меня для тебя хорошая новость. Бронвен просила передать.

Стефани скрылась на кухне. Мэриан подошла к телексу и начала просматривать сообщения. Она все еще улыбалась, вспоминая последнюю реплику Мэтью. Всего только двадцать минут назад она заверила Кэтлин, что не испытывает к нему ничего, кроме благоговейного страха, а теперь страх испарился, и осталась одна симпатия. Она так старалась — ради Стефани — наладить с ним отношения, и наконец-то это удалось. И вообще все обернулось как нельзя лучше. Конечно, впереди — одинокий вечер в пустой квартире, но об этом лучше не думать.

— Ну вот, — сказала Стефани, ставя на ее письменный стол кружку. Легкий ветерок от вентилятора взъерошил ей волосы, и она с наслаждением вздохнула. — Что это за скомканный листок?

— Ой! Я нечаянно испортила карточку футбольного тотализатора!

— Вот не думала, что ты играешь в азартные игры.

— Я заполняю их каждую неделю. Привычка. Отзвук нашей с Мадлен мечты.

Стефани села на край стола.

— Ты так и не знаешь, где она живет?

— Нет.

— Кажется, в редакции пообещали передать ей твое сообщение?

— Не знаю, выполнил ли тот человек свое обещание, но она не позвонила.

— Хочешь, я выясню?

— Нет, спасибо.

— Ты по ней скучаешь?

— Да.

— Тогда почему отказываешься?

— Потому что знаю Мадлен. В глубине души ее мучают угрызения совести. Нужно дать ей время во всем разобраться.

— Мэриан, ты святая! А твое чувство к Полу?

— Я постоянно напоминаю себе о его предательстве. Это не всегда помогает; бывают моменты, когда меня неудержимо тянет обратно — пусть даже там все было построено на лжи. Молю Бога, чтобы он не поступил так же с Мадлен, она не переживет. Я тоже не двужильная, но Мэдди всю жизнь страдала от чувства незащищенности. Я и сама подчас принимала ее браваду за чистую монету, считала ее непробиваемой. Но после того, что случилось, я много думала о ней, и кое-что прояснилось. Все дело в том, что ее в раннем детстве бросили родители. С тех пор она отчаянно искала любви, одобрения, ласки. Мама с папой старались обращаться с ней точно так же, как со мной, но это все-таки не одно и то же. Наверное, она считала, что у меня все есть, а Пол стал последней каплей. В душе она была убеждена, что это я украла его у нее; в каком-то смысле так и было. Я знала, что она сохнет по нему, но… Ладно, это в прошлом. Единственное, в чем я раскаиваюсь, это что не подумала, каково ей было видеть меня с Полом.

— Ты ее очень любишь?

— Да. Но я всегда знала, что в один прекрасный день наши пути разойдутся. Конечно, я не ожидала, что это будет так… Думала, мы сохраним теплые отношения; она будет приезжать в гости — в лимузине с персональным шофером — и куда-нибудь брать меня с собой, а соседи будут глазеть из окон и дивиться: неужели серая мышка Мэриан Дикон — родственница знаменитой Мадлен Дикон?

— «Унижение паче гордости»?

Мэриан засмеялась.

— Да нет. Просто у меня в голове сложился образ: блистательная актриса или модель — и брюзгливая старая дева, скорее всего учительница. Я даже представляла себе, как Мадлен спихивает на меня своих отпрысков, а сама раскатывает по свету. Блестящее будущее я себе нафантазировала, не правда ли?

— Слава Богу, я помешала твоим планам. Иначе мир никогда не узнал бы об остроумии и таланте Мэриан Дикон, не говоря уже о ее очаровательной улыбке.

Мэриан показала ей язык.

— Во всяком случае, — продолжала Стефани, — тот, кому посчастливится завоевать твое сердце, будет мне благодарен. Уж я постараюсь, чтобы он не остался в неведении относительно моей роли.

— Да, скажи ему. Только позволь напомнить, что половина моих фантазий уже сбылась. Без фотографии Мэдди не выходит ни одна газета. Не удивлюсь, если однажды включу телевизор и услышу, как она рассказывает репортерам о выгодном голливудском контракте.

— Ну, ты все-таки еще далека от того, чтобы взяться за спицы. Нет, Мэриан, ты нужна мне на студии. Кстати, у Бронвен свои соображения на этот счет.

— Какие?

— Через неделю-полторы она летит в Италию. Звонила, чтобы узнать, смогу ли я тебя отпустить… Что с тобой? Я думала, ты обрадуешься.

— Я рада. Просто мы говорили о Мадлен и Поле… Видишь ли, однажды мы все трое провели уик-энд в Риме.

Стефани погладила ее по голове.

— Прости, забыла. Но сейчас ты полетишь во Флоренцию, так что все в порядке.

Мэриан не стала объяснять, что Флоренция едва ли не хуже: Пол бывал там с родителями…

— Чудесно! А если и вы с Мэтью поедете, это будет просто фантастика!

— Неплохая идея! Ладно, пойду к себе, просмотрю газетные вырезки о жизни Оливии Гастингс в Италии. И постараюсь уговорить Мэтью. Кажется, после обеда у него озвучивание. Черт, у него и завтра озвучивание, и всю неделю! Может, на следующей?

— Ничего подобного. — Мэриан перевернула странички календаря. — В среду, четверг и пятницу он снимает еще один рекламный ролик.

Стефани вздохнула.

— А в понедельник он встречается с сыном. А если он снимает со среды по пятницу, значит, уик-энд уйдет на монтаж. Мэтью не помешало бы научиться говорить «нет». Ну ладно, что-нибудь придумаем. Который час в Нью-Йорке? Нужно позвонить Деборе Форман.

Оставшись одна, Мэриан поставила локти на стол и посмотрела в окно. Сколько всего произошло за эти несколько часов! Сердце полнилось радостью. Новая жизнь начинала ей нравиться, даже очень! Воображение уносило Мэриан в заоблачные выси: она сочиняет сценарий художественного фильма; Мадлен играет главную роль; Стефани с Бронвен — продюсеры, а Мэтью — режиссер…

Дейдра и Серджио с трудом прокладывали себе путь сквозь толпу молодежи, заполнившей коридоры Академии. Время от времени Серджио останавливался, чтобы перекинуться парой слов с кем-нибудь из студентов; при этом Дейдра вся напрягалась. Она сама не понимала, откуда такое волнение, но все было так же, как пять лет назад, когда случилась та история; и она точно так же нуждалась в том, чтобы Серджио ее успокоил.

— Ну конечно, я рад тебя видеть, cara, — сказал он, открыв дверь и пропуская ее вперед. — Просто не ожидал тебя увидеть.

— Мне нужно с тобой поговорить. Сообщить кое о чем. — Они спустились по узкой лестнице и очутились в другом коридоре.

— О чем же?

Она подождала, пока он обменяется парой реплик еще с одним студентом.

— Это касается Оливии Гастингс. Помнишь, той американской девушки?

Он в задумчивости наклонил голову.

— Помню. — И двинулся дальше.

— О ней снимают фильм.

— Знаю.

— Ты знаешь?

Серджио снова остановился, усмехнувшись при виде ее изумленных глаз.

— Мне позвонила некая Бронвен Ивенс, и мы договорились встретиться. Она попросила меня рассказать о пребывании Оливии во Флоренции.

Дейдра остолбенела. Но Серджио продолжил путь, и она последовала за ним.

— Ты согласился?

— Почему бы и нет?

Что она могла сказать?

— Я просто думала… после того, как пропала Оливия… тебя так долго тебя допрашивали… ты был так расстроен…

Серджио усмехнулся.

— Ты тащилась в такую даль, чтобы сказать мне о фильме, когда можно было просто позвонить? Но я рад тебе.

Он остановился перед открытой дверью аудитории.

— Серджио!

— Жди меня дома, я скоро.

Он обласкал ее взглядом и закрыл за собой дверь. Дейдра медленно побрела прочь. Она сама не понимала, почему так разволновалась. Просто в ней до сих пор жила неизбывная тревога, связанная с исчезновением Оливии. В то время Дейдра была с Серджио во Флоренции, но с началом следствия он уговорил ее вернуться в Англию: не хотел, чтобы ее впутывали в эту историю. С тех пор Дейдру одолевали дикие фантазии, и только сам Серджио мог рассеять возникшие подозрения.

На залитой солнцем улице ее страхи начали улетучиваться. Конечно, на Серджио тяжело подействовали допросы. Он любил Оливию — как всех студентов, не более. Дейдра вспомнила, как однажды вечером Оливия позвонила в его квартиру.

— Я пришла извиниться, — сказала она со своим гнусавым американским акцентом, и на этот раз Дейдра не заметила в ее взгляде ничего порочного.

— Вот как? — улыбнулся Серджио, стоя на пороге и обнимая Дейдру за плечи.

Оливия подняла руку, чтобы откинуть со щеки прядку золотистых волос, и Дейдра заметила, что рука у нее дрожит. Ей было жаль Оливию, как всех наркоманов.

— Я не могу заниматься с тобой любовью, Серджио, — продолжала девушка. — Хочу, но не могу. Ты великий человек, я преклоняюсь перед тобой, и меня к тебе безумно влечет. Но — не могу.

Сказав это, она надела темные очки и легко сбежала по лестнице. Серджио с Дейдрой изумленно уставились друг на друга, а когда внизу в парадном хлопнула дверь, разразились смехом.

Студентки часто объяснялись Серджио в любви, и Дейдра выбросила бы этот эпизод из памяти, если бы не таинственное, чуть ли не сразу после этого случая, исчезновение Оливии. Поздно вечером какой-то американский студент якобы отвез ее в горы и высадил близ деревни Паэзетто ди Питторе[7]. Впоследствии он утверждал, что не пошел с ней в деревню, а поехал в Пизу, где на другой день взял билет на самолет до Амстердама. Его арестовали, несколько недель допрашивали и наконец были вынуждены отпустить за отсутствием улик. И вот уже пять лет, как об Оливии никто ничего не слышал.

В квартире Серджио Дейдру ждал привычный беспорядок. К этому времени ее мысли перенеслись к Мадлен. Весь последний месяц модельер Филипа Джолли, с которой Дейдра училась в университете, вместе со всей своей командой работала чуть ли не круглосуточно, создавая специальную коллекцию модной одежды для Мадлен. И вот они закончили; на следующий день Мадлен предстояло продемонстрировать коллекцию в Париже. Дейдра позвонила своей секретарше. Анна заверила ее, что все идет согласно плану, и стала рассказывать о пробных отпечатках, полученных после недавней фотосъемки, когда Мадлен рекламировала косметику. Возможно, именно потому, что разговор шел о Мадлен, Дейдра сначала не нашла ничего странного в фотографии, стоявшей в рамке у Серджио на столе, но положив трубку на рычаг, задумалась: зачем здесь эта фотография? Это был один из тех снимков, которые Дарио сделал при первом знакомстве с Мадлен. Почему портрет Мадлен красуется в студии Серджио Рамбальди?

Позднее он объяснил:

— Я попросил Дарио прислать мне снимок. Ты так восторженно отзывалась об этой девушке, что мне захотелось увидеть ее собственными глазами. Теперь, конечно, в этом нет необходимости: она постоянно мелькает в итальянских газетах.

— И журналах, — добавила Дейдра, тронутая интересом Серджио к ее работе. — А знаешь, продвигать Мадлен оказалось совсем не трудно. Правда, она красавица?

— Si, очень хороша. Ты к ней привязалась?

— Возможно.

— Из-за того, что я не осчастливил тебя ребенком? — осторожно спросил он. А когда Дейдра подняла лицо, нежно поцеловал ее в губы. — Ты ненавидишь меня за это?

— Иногда. Но ты предоставил мне свободу выбора. Я могла иметь детей от другого мужчины, но предпочла остаться с тобой.

— А теперь у тебя есть Мадлен.

— Временно, — грустно произнесла Дейдра. — В один прекрасный день Пол отнимет ее у меня. — Она украдкой покосилась на Серджио — как он воспринял упоминание о Поле? Но он продолжал спокойно созерцать лицо Мадлен.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Может, потому, что они очень любят друг друга. Это позволяет мне надеяться, что она будет счастлива, когда бросит работу.

— Думаешь, бросит?

— Если Пол велит.

— Ты говорила, она бредит славой?

— Да, но Мадлен уже прославилась. И потом, в ней поубавилось тщеславия, хотя временами ее заносит. В ней есть какая-то беззащитность, ее легко эксплуатировать — я сама это делаю, но оправдываю себя тем, что действую в ее интересах. Ты бы посмотрел на нее рядом с Полом — такое впечатление, как будто для них больше никого и ничего не существует. Иногда это немного раздражает: чувствуешь себя лишней.

— Он, должно быть, безумно влюблен в нее, раз ведет себя здесь как собственник.

Дейдра задумалась.

— Пожалуй. Вот именно: собственник — ты нашел точное определение. Он как будто жаждет целиком владеть ею, держать под контролем.

— Так бывает, когда люди сильно любят друг друга. Поцелуй меня, cara.

Она подставила ему губы и в следующий миг почувствовала упругую твердость его тела.

— О Серджио!

— Я люблю тебя, — прошептал он, когда оба, потные, лежали в постели.

— Правда?

Он поцеловал одну из ее маленьких грудей.

— Да.

— А у тебя не возникает, как у Пола, желания отгородиться вместе со мной от всего мира?

— Разве у нас не так?

— В каком-то смысле да. Но ты не делишься со мной всем, что имеешь.

— Я делюсь с тобой всем, чем могу.

— Почему ты не показываешь мне свою работу?

Серджио отвернулся.

— Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? Моя работа в bottega должна оставаться скрытой от всех вплоть до ее завершения. От всех — значит, и от тебя.

— А как же те мужчины и женщины, что работают с тобой?

— Молчи! — Он резко сел на кровати. — Я здесь, с тобой, я люблю тебя — этого должно быть достаточно.

— Но ты что-то скрываешь.

— Тебе кажется.

— Нет, скрываешь. Зачем делать из творчества тайну? Ты мне не доверяешь?

— Дейдра, речь не о недоверии, а о том, чтобы защитить тебя от… — Он запнулся, и она почувствовала: сейчас он солжет. — Оградить тебя от любопытных. И меня тоже.

— Но почему…

— Сколько можно говорить? — рявкнул Серджио и набросил на плечи черный махровый халат. — Никто не должен быть допущен в bottega, пока я сам не разрешу.

— Неужели ты не понимаешь, как меня оскорбляет твое недоверие?

— Не понимаю!

Темные глаза метали молнии. Серджио рванул ящик комода и выхватил пачку сигарет. Жадно затянулся. У него дрожали руки; смуглое небритое лицо потемнело от ярости. Дейдре вдруг стало страшно; в голове шевельнулось неясное подозрение, и она выпалила:

— Ты бывал там с Оливией, да? Брал ее в bottega?

На лице Серджио отразилось отвращение.

— С чего ты взяла? Я…

— Ты брал ее туда! А меня — нет! Почему?

— Прекрати, Дейдра!

— Ради Бога, неужели ты сомневаешься в моей любви? Не понимаешь, как мне важно твое доверие?

— О чем ты говоришь?

— Об Оливии. О том вечере…

— При чем тут Оливия? Она ушла и…

— Ушла, Серджио? Куда? — И сама же ответила: — Ты отвез ее в свою мастерскую. И с тех пор ее больше никто не видел.

Господи, хоть бы он доказал, что это не так, и положил конец пытке!

— Ты не понимаешь, что говоришь. Сумасшедшая!

— Нет. Я отдаю себе отчет в своих словах. Разве я могу забыть, как ты сидел тут и плакал — в ту ночь, когда она исчезла? И поспешил отправить меня в Англию. А перед этим велел сказать в полиции, что ты провел со мной всю ночь. Но это была неправда. Серджио, где ты был?

— Я был в мастерской.

— А Оливия? Она тоже?

— Нет!

— Тогда где же она?

— Не знаю! Никто не знает!

Дейдра зажмурилась, пытаясь отогнать сомнения и поверить ему.

— Почему же ты плакал? — спросила она шепотом и, услышав шаги, открыла глаза. Серджио стоял у окна. — Почему же ты плакал?

— Не помню. Это было давно.

— Из-за Оливии? Из-за того, что с ней случилось?

Он достал еще одну сигарету. Оперся обеими руками на комод и опустил на них голову. Дейдру охватил ужас.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он снова подошел к кровати, сел, обнял Дейдру и положил ее голову к себе на плечо.

— Ты хочешь знать, почему я плакал в ту ночь? У меня есть много причин для того, чтобы плакать, но они все — в прошлом. Что толку терзаться прошлыми страхами?

— Если бы я знала, что тогда произошло… Если бы я только знала.

— Тс-с-с, cara, это не имеет значения. — Он укутал ее плечи простыней и поцеловал в макушку.

— Серджио, почему я так сильно люблю тебя?

Он улыбнулся.

— Сегодня ты задаешь слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов.

— Но на один, по крайней мере, ты можешь ответить?

— Да.

Дейдра собралась с духом.

— Оливия была с тобой в мастерской?

— Нет. — Его голос не дрогнул, а в глазах светилась такая нежность, что все ее страхи смыло волной любви и счастья.

Плечом к плечу, закрутив роскошные волосы в очаровательные рожки, с щедрой россыпью золотых и серебряных блесток вокруг глаз, Шамира и Мадлен грациозно дефилировали по подиуму. На обеих были облегающие вечерние платья из переливчатого шелка из коллекции Филипы Джолли. Вокруг то и дело сверкали вспышки фотоаппаратов; в кинокамерах перематывалась пленка; шариковые ручки сновали по листкам блокнотов. Показ близился к концу; знаменитая кутюрье сама настояла на том, чтобы в финале к Мадлен присоединилась Шамира. Контраст влекущим фиалковым глазам Мадлен, ее коже цвета слоновой кости и золотистым волосам был чрезвычайно эффектен сам по себе, но еще более сильное впечатление создавали взгляды, которыми обменивались очаровательные манекенщицы. Даже Дейдра, прилетевшая под вечер после того, как провела утро с Серджио, была поражена загадочным, электризующим мерцанием двух пар глаз.

Сидя в первом ряду, Пол тоже подметил этот немой разговор и прекрасно все понял. Он и раньше присутствовал на репетициях, где манекенщицы оттачивали жесты и движения, добавляя к ним новые, суперсексуальные оттенки; внимал их репликам, когда они деловито обсуждали, как усилить воздействие на зрителей, и понимал: секрет успеха — в их неподражаемой уверенности в себе. Они считали себя высшими существами, распространяющими вокруг ауру непостижимой чувственности.

Шамира сделала прямо перед ним пируэт и запрокинула голову. Пол скользнул взглядом по ее стройной фигуре; в нем начал закипать гнев. Накануне вечером он подслушал, как она убеждала Мадлен: та просто чокнутая, если мирится с его выходками. Полу было плевать на мнение Шамиры, но его до глубины души возмутило то, что Мадлен позволяет себе обсуждения такого рода. Тогда он смолчал: время было позднее, ей предстоял трудный день; но теперь, когда все кончено, он исполнит задуманное.

Едва дождавшись, когда смолкли аплодисменты, он встал и начал пробираться сквозь толпу в гримерную.

Он нашел Мадлен в окружении Шамиры, Дейдры, Филипы, костюмеров и каких-то незнакомых людей. Филипа разливала шампанское из огромной бутыли и купалась в комплиментах.

— Пол! — радостно завопила Мадлен. — Выпей с нами шампанского!

Все расступились, чтобы дать ему пройти. Со всех сторон сыпались вопросы: правда ли, что он гордится Мадлен, считает ее самим совершенством? Но он грубо схватил ее за руку и потащил в дальний угол, повергнув всех в растерянность.

— Что ты делаешь? — пробормотала она, сбрасывая на ходу шпильки, чтобы не подвернуть ногу.

— Иди переоденься, мы возвращаемся в отель! Живо!

— Как? Надо же отметить… Разве ты не видел…

— Живо! — процедил он сквозь зубы.

— Нельзя же так прямо взять и уйти…

— Собирайся! — прошипел он и, к удовольствию зрителей, впился жгучим поцелуем ей в губы.

Когда Пол отпустил ее, Мадлен ухмыльнулась и дурашливо отдала честь.

— Есть, сэр! Дайте мне пять минут.

Он вышел подождать ее на свежем воздухе — и тотчас был атакован репортерами и фотографами.

— Пол, что вы думаете о сегодняшнем показе?

— Как чувствует себя человек, женатый на секс-бомбе?

— Мы не женаты! — огрызнулся он.

— А когда же настанет великий день?

— Вы закажете подвенечное платье Филипе Джолли?

Пол поднял руки кверху. На следующий день все газеты обошел снимок с подписью: «Согласится ли она стать моей женой?»

Тем временем Мадлен торопливо влезала в джинсы и уговаривала Шамиру не делать из мухи слона.

— Врывается, точно неандерталец, — негодовала подруга, — и командует. Как он еще не выволок тебя отсюда за волосы? Сегодня ваш праздник — твой и Филипы. Неужели ты не имеешь права отметить?..

— Как раз это я и собираюсь сделать. Вдвоем с Полом.

Мадлен выбежала на улицу, и ее тотчас же ослепили вспышки.

— Бежим к такси! — гаркнул Пол.

В толчее Мадлен порвали блузку, но в конце концов им удалось пробиться к машине. Та мгновенно сорвалась с места и понеслась к Елисейским полям.

— Отвязаться от хвоста? — предложил водитель.

— Какая разница, — ответил Пол. — Они знают, где мы остановились.

Через каких-нибудь десять минут они подкатили к отелю «Георг V», ненамного опередив прессу.

— Посмотри на мою блузку, — пожаловалась Мадлен. — Рукав вот-вот отвалится.

При виде ее несчастного лица и разодранной в клочья блузки его гнев испарился, и он протянул к Мадлен руки.

— Обещай больше не обсуждать с Шамирой мои недостатки.

— Обещаю.

— Знаешь, почему я ревную к ней, Мадлен? Потому что не хочу, чтобы ты рука об руку с ней поднялась на вершину славы. Я сам хочу разделить с тобой триумф.

— Конечно, Пол, так и будет! У меня возникла идея насчет Гарри Фримантла.

— Да?

— Он ведь интересный мужчина, правда? Ни один уважающий себя гомик не откажется. Ну вот, я подкуплю какого-нибудь парня из агентства Дейдры, чтобы он лег с ним в постель у нас в спальне, а мы установим скрытую камеру — и птичка в клетке!

— Неплохо. — Пол сел на диван и притянул Мадлен к себе на колени. — Только как затащить его в нашу спальню?

— Раз плюнуть. Перед отъездом в Нью-Йорк я дам этому парню ключ от нашей квартиры, и он пригласит Гарри. Самое трудное — сделать так, чтобы Гарри в него влюбился. Но ты же знаешь манекенщиков. Если только Гарри не будет груб, все пойдет как по маслу.

Дейдра сидела вместе с Роем в неосвещенном углу студии, наблюдая за работой декораторов и ассистентов фотографа. Ни Мадлен, ни Шамиры еще не было: скорее всего, они переодевались наверху. Сказать, что Дейдра была поражена, когда Шамира позвонила ей и попросилась участвовать вместе с Мадлен в фотосъемке для «Фэр Плей», значило бы ничего не сказать. За три года, проработанных в агентстве, Шамира ни разу не обнаружила склонности к представлениям такого рода. Конечно, ей тоже приходилось выставлять напоказ не одно лицо, и все-таки это желание можно объяснить только влиянием Мадлен, а их сближение несказанно радовало Дейдру, потому что у Мадлен, казалось, не было никого на свете, кроме Пола. Правда, где-то существовала кузина и даже пыталась связаться с Мадлен через редакцию «Сан».

— Ах, эта! — рявкнула Мадлен, когда Дейдра сказала ей об этом. — Ей нужен Пол, а не я. Она делала все, чтобы разлучить нас, из-за этого нам пришлось уехать из Бристоля. Если снова позвонит, пошли ее к черту.

Не желая вмешиваться в семейные дрязги, Дейдра выбросила листок с телефонным номером Мэриан, однако реакция Мадлен ее огорчила. Вот почему она так радовалась дружбе Мадлен с Шамирой, не говоря уже о профессиональных достоинствах этого дуэта. Мадлен остро нуждалась в подруге — все девушки в этом нуждаются, даже если влюблены. Дейдра не могла не признать: Шамира оказывает на Мадлен благотворное влияние.

Мир моды все еще горячо обсуждал их успех в Париже, и Дейдра не сомневалась: разворот в «Фэр Плей» принесет им не меньшую популярность в мире ювелирных украшений. Правда, Мадлен охладела к совместным выступлениям и заявила, что в дальнейшем хочет делить славу с Полом, а не с Шамирой. А поскольку Мадлен платила, Дейдра не спорила.

Наконец появились Мадлен с Шамирой, а за ними длинным шлейфом тянулись костюмеры, гримеры, сотрудники редакции «Фэр Плей» и какой-то пожилой мужчина с похожими на велосипедный руль усами и в костюме времен короля Эдуарда. Мадлен куталась в необъятный махровый халат, зато Шамира очень элегантно выглядела в черной атласной юбке по щиколотку и белой шифоновой блузке.

Фотографы и редакторы из «Фэр Плей» суетились вокруг, устраняя мелкие недочеты и отдавая распоряжения манекенщикам.

Мадлен сняла одежду, и напряжение в студии достигло апогея. Ее сексуальность прямо-таки била в глаза — даже женщины не остались равнодушными. Ей было все равно, снимают ее или нет. Между вспышками она выбирала кого-нибудь из мужчин и, устремив на него томно прищуренные фиалковые глаза, обволакивала жаркими волнами чувственности.

Убедившись, что ей удалось завладеть всеобщим вниманием, Мадлен купалась в волнах восхищения и откровенной похоти. Окруженная сотрудниками «Фэр Плей», Дейдра не спускала с нее глаз, шокированная тем, что даже теперь, после произведенного фурора, Мадлен не удосужилась прикрыть наготу. Все объяснилось, когда возникло движение у двери и появился Пол.

В студии царил полумрак; осталась гореть только одна лампа. Пол стоял там, заложив руки в карманы, явно забавляясь устроенным Мадлен представлением.

Постепенно толпа разошлась. Пол остался потолковать с Роем и редактором «Фэр Плей», а Дейдра и обе ее подопечные поднялись в гримерную. Мадлен спешила: ей не хотелось заставлять Пола ждать, так что Дейдра успела только напомнить ей, чтобы послезавтра она не опоздала на самолет. И очень удивилась, услышав вопрос Мадлен о том, где, по ее мнению, на будущей неделе можно будет найти одного манекенщика. Она спрашивала об этом уже во второй раз, поэтому, спускаясь по лестнице, Дейдра позволила себе как бы между прочим поинтересоваться, в чем дело.

— Один приятель Пола положил на него глаз. Я обещала их познакомить. Так он точно никуда не уезжает?

— Точно.

— Оставлю Полу его телефон, пусть в мое отсутствие устроит им встречу.

— Не думала, Мадлен, что ты работаешь купидоном у геев. Так не забудь, отлет в…

— Одиннадцать утра. В девять тридцать как штык буду в аэропорту. Рейс номер…

— Хорошо, хорошо. Главное — приезжай вовремя.

— Обязательно.

Мадлен отдала Полу свою сумку, чмокнула Дейдру в одну, а затем другую щеку и пошла к «рейндж-роверу». Дейдру охватила грусть. Если бы она могла поделиться впечатлениями с Серджио! Созерцание. Пола с Мадлен, их страсти, обострило ее собственную потребность в любви.

После того как они скрылись из виду, Дейдра с улыбкой опустила в сумочку только что полученный от Мадлен чек.

Пол сидел в своем кабинете и любовался вставленным в рамку фотопортретом Мадлен. Теперь он повсюду натыкался на ее лицо. Третью неделю с беспрецедентным успехом продолжалась рекламная кампания косметических средств. Модели Филипы Джолли копировали в высших кругах, а фотографии, сделанные Дарио и его помощниками в Париже, красовались в каждой второй витрине. Все знали: вот-вот выйдут духи «Мадлен».

До ее возвращения в Лондон оставалось несколько дней, и хотя она каждый вечер звонила и взахлеб рассказывала Полу о своих сногсшибательных знакомствах, фешенебельных ресторанах и ночных клубах, а также о купленных для него подарках, Пол безмерно тосковал в разлуке. Ему нравилось слушать ее речь (хотя он и не забывал исправлять ошибки). Нравились восторженные эпитеты, которыми она щедро награждала все вокруг: «Блеск!», «Класс!», «Супер!» А больше всего нравилось, как она заканчивала каждый разговор: «Тоскую по тебе всем телом, обожаю всем сердцем!» Простые слова, а волновали как поэма.

Чем дольше Пол смотрел на портрет, тем тревожнее становилось на душе. Мадлен приобрела над ним мучительную, необоримую власть. Как будто он разобрал матрешку, а собирая, нечаянно упрятал внутрь самого себя. Он больше не мог относиться к Мадлен объективно — он словно был внутри нее, в западне, и хотя не собирался спасаться бегством, умом понимал, что это неизбежно — иначе его любовь, разбухнув до немыслимых пределов, задушит его желание писать.

Перед отъездом Мадлен сообщила телефон манекенщика и каждый вечер Допытывалась, осуществил ли он их замысел. Он отвечал — нет, хотя камера была уже установлена. Его не покинула воля к действию; листок с телефонным номером манил к себе. Но он не мог заставить себя набрать номер.

Соображения морали были тут ни при чем. Его останавливала интуиция, нашептывая: «Ты — накануне великого открытия». Не будь он так страстно влюблен в Мадлен, давно пустился бы в это плавание по волнам Неизведанного.

В одиннадцать часов вечера Мэриан вышла из временного пристанища Бронвен на Сидней-стрит, где они вместе уплетали купленные в кафе сэндвичи и изучали путеводитель по Флоренции. Бронвен очень не хотелось отпускать ее одну, пусть даже до квартиры Стефани — десять минут ходу. Однако Мэриан проявила настойчивость. После дневного зноя было приятно окунуться в ночную прохладу.

Загнав подальше мысли об Оливии Гастингс и о Флоренции, Мэриан сосредоточилась на предстоящем уикэнде. Она соскучилась по матери, но встреча будет нелегкой. Нельзя больше скрывать правду о Мадлен. Мэриан понимала: их разрыв станет для Селии ударом — и поэтому не призналась раньше. Но теперь, когда Мадлен сделала блестящую карьеру, было невозможно и дальше держать Селию в неведении. Мэриан печально усмехнулась. Мать содрогнется, узнав, что ее девочки даже не поддерживают отношения. Впрочем, она наверняка догадывается, что что-то произошло. Селия наивна и простодушна, но отнюдь не глупа. Беда в другом: как бы она не предприняла попытку связаться с Мадлен. Мысль о мамином унижении наполнила сердце Мэриан горечью.

Резкий автомобильный гудок привел ее в чувство. Что это она разгуливает одна по ночному городу? Мэриан поправила на плече ремешок сумочки и пошла быстрее.

Возле Бромптонской больницы у нее возникло ощущение, будто за ней кто-то идет. Она занервничала и пошла медленнее. На улице еще попадались прохожие; мимо проносились машины; видимость была отличная. Мэриан остановилась — человек шмыгнул в подворотню. Она снова двинулась в путь, однако дойдя до Олд-Черч-стрит, была вынуждена остановиться перед красным сигналом светофора. Ее преследователь приблизился и замер в тени афишной тумбы. Мэриан смотрела прямо перед собой, усиленно внушая себе, что это безобидный прохожий, совершающий моцион перед сном. Однако руки в карманах плаща непроизвольно сжались в кулаки; ногти впились в ладони. Мимо прошла пара; Мэриан почувствовала искушение пойти за ними, но тут как раз загорелся зеленый свет, и она начала переходить улицу.

Незнакомец двигался параллельно ей, а очутившись на другой стороне, подошел и дотронулся до ее руки. Мэриан подняла голову, но его лицо было в тени. Она открыла рот, чтобы позвать на помощь.

— Тихо! — прошептал он. — Не пугайтесь, пожалуйста, я не причиню вам зла. Все, о чем я прошу, это чтобы вы пошли со мной. Здесь неподалеку есть кафе, где мы сможем поговорить об Оливии.

У Мэриан округлились глаза; сердце в груди стучало подобно кузнечному молоту. Она не могла пошевелиться, словно ее загипнотизировали. Американское произношение ее преследователя, имя Оливии и сам факт преследования повергли Мэриан в состояние, знакомое ей по Нью-Йорку. Она словно снималась в боевике и забыла роль. Могла ли она раньше видеть этого худощавого мужчину с рыжими волосами в красной куртке и джинсах? Нет, она его не видела. Зато он отлично знал, кто она такая.

Невдалеке послышался вой полицейской сирены; по мере приближения патруля к Мэриан стало возвращаться чувство реальности. По-видимому, незнакомец собирался вместе с ней заглянуть к «Парсону» — что ж, пусть идет первым, а она тотчас бросится наутек. Она украдкой взглянула на своего непрошеного спутника. С отсутствующим видом он смотрел куда-то поверх крыш. Напротив горели яркие неоновые огни над кинотеатром, откуда начали выходить люди. Она в безопасности!

— Вас зовут Мэриан Дикон, — прошептал он. — Вы живете на Каллоу-стрит вместе с начальницей, Стефани Райдер; сегодня она не ночует дома.

У Мэриан закружилась голова. Человек по-прежнему с каменным лицом смотрел перед собой, и она усомнилась: может, ей лишь почудились эти, слова? И вдруг у нее точно молния сверкнула в мозгу. Он дал понять, что знает ее адрес. Беги, не беги — он до нее доберется!

Незнакомец открыл тяжелую дверь кафе и пропустил Мэриан вперед. Им отвели столик в дальнем углу. Он заказал два кофе и две порции фаршированного перца.

— Я ужинала.

Он усмехнулся.

— Нельзя же ограничиться одним кофе: нас просто выставят отсюда. Кстати, меня зовут Арт Дуглас.

— Вот как?

Он провел языком по сухим губам.

— Вы все еще боитесь меня?

— Нет, — солгала Мэриан. — Здесь полно народу.

— Да, конечно, это успокаивает.

— Вы… назвали имя Оливии…

— Точно.

— Это Оливия Гастингс, о которой снимается фильм?

— Она самая.

— Что вам о ней известно?

Мужчина оперся локтями на стол.

— После разговора с Джоди я много думал…

— Вы — тот человек, который…

— Да. Я знаю, что произошло с Оливией перед отъездом в Италию. Вы это хотели знать?

— Да, но потом я сказала Джоди, что уже не хочу. Отец Оливии распорядился…

— Знаю. Но Фрэнк ошибается. Рано или поздно правда выйдет наружу.

Официант поставил на стол две тарелки с перцем, но ни один из них не притронулся к еде.

— Кто вы?

— Вы меня вычислили, Мэриан. Я — журналист, работал в той самой газете. Эдди мне все рассказал. После его убийства я уволился. С тех пор прошло пять лет, а Оливия так и не вернулась домой. И, должно быть, теперь уже не вернется.

— Думаете, она погибла?

Он зажег сигарету и несколько минут молча курил. «Мы оба сошли с ума, — думала Мэриан. — Или это грандиозный розыгрыш, и он вот-вот расхохочется. Сказать кому-нибудь — ни за что не поверит. Да что они — я и сама не верю, что это происходит наяву!

— Не знаю, — наконец вздохнул он. — Я знаю только то, что ей нельзя возвращаться в Нью-Йорк после того, что она сделала. Теперь я понимаю Джоди: люди должны знать, в какую кучу дерьма превратился Манхэттен и кто в этом замешан. У нас нет другого способа открыть им глаза, как только через ваш фильм.

— Но я уже сказала — мы не можем ослушаться Фрэнка Гастингса.

Он досадливо отмахнулся.

— Постарайтесь его переубедить. Расскажите ему все и объясните, что единственное средство вернуть дочь — это взорвать гадюшник и передавить гадов.

— Каких гадов?

У Мэриан по-прежнему было ощущение, будто она играет заштатную роль в дешевом вестерне. У всех вокруг под пиджаками спрятаны пистолеты; вот-вот начнется пальба.

— Тех, которые превратили наш город в кучу дерьма. Которые развратили Оливию, сделали из нее то, чем она стала. Фрэнк рассказал вам о наркотиках. Она так прочно сидела на игле, что была готова на все, лишь бы получить дозу. Марихуана, кокаин, героин — назовите любой наркотик, она перепробовала их все. Когда-нибудь это ее погубит. — Он немного помолчал и продолжил: — Если еще не погубило. Но когда я видел ее в последний раз, она была жива.

Он глубоко затянулся. Мэриан осенило:

— Минуточку! Это не вы — тот «А», который прислал Фрэнку письмо?

Он покачал головой и выпустил дым через ноздри.

— Нет. Наша последняя встреча произошла в Нью-Йорке. Потом ее видели в Италии — взять хоть того парня, что подвез ее до Тосканы. Он не виновен. Никто не знает, что с ней случилось в Италии. Я могу говорить только о Нью-Йорке. И об этой сволочи, Рабине Мейере.

— Владельце художественной галереи?

— Да. Он знает больше, чем говорит, но Фрэнк лично допросил его и поверил, что Мейер непричастен к исчезновению его дочери. Я другого мнения. Это была идея Мейера — послать ее учиться живописи у того типа из Академии художеств.

— Серджио Рамбальди.

— Точно. И с тех пор ее не видели. Но это — не мое дело, а Фрэнка. Вот только я никак не могу вдолбить ему в голову, что нужно в первую очередь вскрыть гнойник — рассказать о том, что творилось в квартире Оливии над галереей Мейера. — Он раздавил окурок о дно пепельницы и, подавшись вперед, впился в лицо Мэриан полным ненависти взглядом. — Дети, Мэриан! Совсем еще дети — двенадцати-тринадцати лет! И кто, по-вашему, поджидал их там, куда их приводила Оливия? Отбросы общества в шикарных костюмах! Мейер устроил там притон. Знаете, чем они занимались? Групповым изнасилованием и убийствами. Жертвами становились черные и белые ребятишки, мальчики и девочки… Иногда кому-нибудь удавалось выжить, и родители заявляли в полицию. И хоть бы один из насильников был арестован! Если же дети умирали — все, что я могу сказать, это что им повезло. Многие навсегда остались калеками. Оливия Гастингс подкарауливала их на улице и приглашала в гости. Ее знал весь город, дети восхищались ею. Они ей верили. И вот, в то время как она в углу заряжалась героином, какой-нибудь старый развратник (а за ним другой, третий) похотливо подступался к ребенку.

Мэриан заморгала и отвернулась.

— Простите, Мэриан, но это грязная история.

— Но почему? Зачем она это делала?

— Фрэнк узнал о наркотиках и приостановил выплату дочери содержания. Приказал заморозить ее счет в банке. Вот в чем штука.

— Господи, какой ужас!

— Мой редактор готовился опубликовать разоблачительный материал. Однажды его пригласили в элитарный клуб. Он не знал, что это такое, а когда приехал и ему предложили десятилетнюю девочку, поспешил убраться. Он отправился прямиком к Фрэнку — и пошло-поехало. Мейер рассказал Фрэнку о своем друге — итальянском художнике. Фрэнк заставил Оливию уехать и…

— Почему вы не рассказали об этом в полиции?

— Ага! Да ведь этот притон посещали высшие полицейские чины! И прочие высокопоставленные особы. Стоило какому-нибудь полицейскому пониже рангом выйти на след, как его… — Он выразительно провел ладонью по горлу.

— Неужели не нашлось способа положить этому конец?

— Нашелся бы, если б не исчезновение Оливии. Фрэнк — могущественный человек, он уже добрался до метастаз, собрал улики и непременно передал бы эту информацию наверх — туда, куда этой швали не дотянуться, — но Оливия исчезла, и он убежден, что она в руках одного из этих негодяев. И стоит Фрэнку поднять шум, как с ней разделаются. — Арт Дуглас замолчал и несколько минут сидел с каменным лицом. — Она — его плоть и кровь, он обязан защищать ее. Но у тех детей тоже были матери и отцы, которые до сих пор оплакивают их и не знают, что с ними случилось. А еще есть мальчики и девочки, которые выжили, но не могут ходить… даже говорить. А будущие жертвы? Только вы с вашим фильмом можете положить этому конец.

— Но каким образом? Если они… там, в притоне… узнают о наших планах, вы говорите, нам всем угрожает опасность?

— Нет. Если вы переубедите Фрэнка, он обеспечит вам защиту.

— Как же его переубедить, если он считает, что они держат Оливию заложницей?

— Оливия находится в Италии. Бог свидетель, она в Италии! Те подонки не могут до нее добраться — хотя очень хотели бы.

— Откуда вы знаете?

— Они тоже ищут. Говорю вам: живая или мертвая, Оливия в Италии, но никто не знает, где именно, — может быть, за исключением Мейера.

— Значит, опасения Фрэнка оправданны?

— Конечно. Это азартная игра, в которой ставка — жизнь его дочери. Но подумайте о детях, Мэриан, и спросите себя: если та гадина жива, разве она не заслуживает смерти за свои преступления?

— На этот вопрос я не могу ответить! — воскликнула Мэриан. — Один Бог решает, кто достоин жизни, а кто — нет.

— Когда вы увидите некоторых из этих детей, вы измените свое мнение. Подумайте, Мэриан. А когда надумаете, поговорите с Фрэнком. Завтра утром я вылетаю в Штаты. Захотите со мной встретиться — обратитесь к Джоди. Но у вас теперь достаточно материала для фильма. Поступайте, как сочтете нужным, Мэриан, но ради Бога — сделайте что-нибудь!

Он встал, прошел через весь зал, расплатился у кассы и вышел на Фулхэм Роуд. Мэриан тупо смотрела вслед.

Наконец она тоже покинула кафе. Как сомнамбула, с трудом добрела до дома. Прошла в свою спальню, думая: «Нужно все хорошенько взвесить. Нельзя делать вид, будто ничего не произошло. Ты считала: Америка — далеко, чуть ли не в другой галактике. Но ведь Арт Дуглас нашел тебя здесь!»

Она задернула шторы.

«Господи, и зачем я тогда потащилась к Джоди Розенберг? Почему не рассказала Бронвен? Солгала Мэтью? Нужно сказать им сейчас!» Она сдернула с кровати покрывало. И вдруг словно что-то взорвалось в мозгу. Мэриан пошатнулась; на лбу выступила испарина. Она обещала никому не говорить! Ни одному человеку! Иначе их жизнь окажется в опасности. Как сейчас — ее собственная!

Она уставилась на свое отражение в зеркале. На мертвенно бледном лице выделялись глаза — два озера, в глубине которых застыл ужас. «Это все выдумки, — уговаривала она себя, — в жизни так не бывает, во всяком случае, с такими безобидными существами, как я. Кошмарный сон рассеется, и я проснусь у мамы в Девоне». Она заморгала, стараясь стряхнуть наваждение. Но это был не сон, а самая что ни на есть действительность!.. Она услышала звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине.

— Мэриан, ты не спишь?

— Стефани! Слава Богу, это ты!

— Ты ждала другого? — поддразнила Стефани, запирая дверь. И вдруг разглядела ее лицо. — Что с тобой? Ты словно увидела привидение.

— Нет-нет, я в порядке. Просто мне померещилось, что, когда я вышла от Бронвен, за мной кто-то шел.

— Только померещилось?

— Да. Но почему ты здесь? Разве ты не ночуешь у Мэтью?

Стефани состроила недовольную гримасу.

— Мы поссорились. Я взяла и ушла.

— Ушла от Мэтью? — Мир определенно сошел с ума! — Из-за чего вы поссорились? Хотя, конечно, это не мое дело.

— Я предложила совсем переехать к нему, чтобы его жена поняла: это уже окончательно. А он не захотел.

— И только?

— Мы кричали друг на друга. Я дала ему пощечину, а он назвал меня второй Кэтлин.

— О Господи!

Мэриан беспомощно озиралась по сторонам, не представляя, что сказать.

— Он не звонил? — спросила Стефани и вдруг разрыдалась.

— Прости, Мэриан, — всхлипывала она, шаря рукой в сумочке в поисках платка. — Наверное, ты считаешь меня идиоткой. Я такая и есть — во всем, что касается Мэтью.

Она, с трудом передвигая ноги, побрела в свою спальню.

Через некоторое время Мэриан осторожно постучалась в дверь, а не дождавшись ответа, приоткрыла ее и заглянула внутрь. Стефани сидела перед зеркалом, закрыв лицо руками.

— Входи, Мэриан. Что это?

В одной руке Мэриан держала бутылку вина, а в другой — жестянку.

— В подобных случаях мы с Мадлен пили вино. Или какао.

— Ох, Мэриан, что бы я без тебя делала?

— Наверное, сама готовила бы какао.

Она попятилась к двери.

— Мэриан, — прошептала вдогонку Стефани, — твое плечо так же надежно, как сердце? — И пояснила, видя, что девушка вконец растерялась: — Мне необходимо выплакаться.

— Значит, вино, — сказала Мэриан и улыбнулась.

С той самой минуты, когда «Конкорд» приземлился в аэропорту Хитроу, Мадлен не находила себе места. Рой взял такси до Лондона, а секретарша Дейдры Анна отвезла Мадлен и Дейдру в студию в Фулхэме. Там ждала Филипа Джолли с новыми моделями одежды. Вскоре приехал Рой вместе со смешным коротышкой-французиком, который обнюхал Мадлен, ощупал и взял образцы пота и волос. Потом явились четверо представителей косметической фирмы с новыми элитными образцами. Пока Филипа суетилась с сантиметром и булавками, они проверяли пористость кожи, тыкали Мадлен пальцами в щеки, водили пальцами по шее и, беззастенчиво обсуждая ее данные, подбирали кремы и лосьоны. Наконец Дейдра критическим оком осмотрела платье, в которое Филипа втиснула Мадлен, и заявила, что они едут на банкет по случаю вручения Гран-при.

Даже наслаждаясь всеобщим вниманием, Мадлен неотрывно думала о Поле. Она не успела сообщить о своем приезде и сгорала от нетерпения его увидеть. Но, по словам Дейдры, это был очень важный банкет: Дарио потратил столько сил, чтобы организовать лучших фотографов! С точки зрения Мадлен, это была недостаточно веская причина, но она решила не давать Дейдре лишнего повода напомнить, что все работают не покладая рук ради ее карьеры.

Сидя на заднем сиденье «даймлера», мчавшего их по направлению к Силверстону, Мадлен придирчиво изучала свое лицо в зеркальце компактной пудреницы. Хелен Дэниэлс из команды Филипы соорудила изысканную прическу. А вот насчет платья у Мадлен оставались сомнения. Небесно-голубое с блестками, оно было наглухо закрытым до самого подбородка.

Словно прочитав ее мысли, Дейдра шепнула:

— Сегодня вечером — никакого эксгибиционизма: этим будут заниматься остальные девицы. Ты же не хочешь быть как все?

Мадлен не спорила. Оставшуюся часть пути они посвятили разглядыванию пробных отпечатков для «Фэр Плей». Неплохо, решила Мадлен.

Банкет был организован совместными усилиями фирм «Мальборо» и «Макларен» в просторном шатре прямо на финише. Не успела Анна припарковать машину, как из шатра вывалилась команда английских гонщиков во главе с Роем и в сопровождении целой армии фоторепортеров. Дейдра украдкой любовалась Мадлен: казалось, ничто не могло выбить ее из колеи. Она смеялась над шуточками журналистов и от души забавлялась их разочарованием по случаю ее архискромного наряда. И вообще вела себя с ними так, словно они были знакомы всю жизнь. Стоит ли удивляться, подумала Дейдра, что они ее обожают?

Поправив одежду и прическу, Мадлен последовала за ней по траве. Это безлюдное место вызвало у нее странное чувство одиночества. В Нью-Йорке с ней тоже случалось такое: она вдруг спрашивала себя — что я делаю среди всех этих чужих людей? За какие-то несколько месяцев ее жизнь так круто изменилось, что временами это даже пугало. Неужели это она, Мадлен Дикон, работала стриптизершей в Бристоле? Или — еще более невероятно — росла в Девоне и ей ни в чем не везло? Что-то сейчас поделывает Мэриан? Может, уехала к матери в Девон? Ее охватило страстное желание увидеться с ними обеими…

— Кто ходит на банкеты с таким лицом? — упрекнула Дейдра. — Что с тобой, Мадлен?

— Ничего. Просто устала после Нью-Йорка и всего прочего.

Дейдра ласково улыбнулась.

— Завтра отоспишься. Взбодрись-ка!

Мадлен моментально преобразилась. Одарив Дейдру одной из самых своих очаровательных улыбок и обозвав наседкой, она взяла ее под руку.

Внутри шатра кутили фоторепортеры. Полураздетые блондинки крутились вокруг Энрико Таралло, в третий раз в этом сезоне добившегося успеха на своем «феррари». Потягивая шампанское, Мадлен наблюдала за этими безмозглыми девчонками со сверкающими как клавиши зубами и почти обнаженными грудями. Таралло выглядел смущенным и, казалось, был готов на все, лишь бы отвязаться от этих охотниц за знаменитостями. Мадлен усмехнулась про себя: захоти она, он бы сейчас был у ее ног. Однако Чарльз Ансти-Смайт, редактор газеты и большой друг Дейдры, поспешил пригласить ее в свою компанию. Там суетился Дарио с фотокамерой наготове. Мадлен с отвращением покосилась на других манекенщиц. Те злобно перешептывались: она опять перешла им дорогу.

— Меня будут снимать с Энрико Таралло? — шепотом спросила она Роя, сражавшегося с бутылкой шампанского.

— Мы посовещались и решили, что не стоит. Английской команде не очень-то везло; будет лучше, если ты поддержишь моральный дух соотечественников, а не разделишь триумф их соперников.

Пробка выстрелила; из горлышка вырвалась шипучая струя. Кто-то облапил Мадлен сзади.

— Потанцуем, секс-бомбочка?

Она не знала этого человека, однако сбросила туфли и начала извиваться в твисте. Рой передавал ей один бокал за другим. Ее окружали мужчины. Шампанское ударило Мадлен в голову, и она чуть не начала раздеваться, но вспомнила запрет Пола: никакого стриптиза в его отсутствие! Поэтому она ограничилась тем, что потерлась о своего партнера и начала медленно пятиться назад; отовсюду к ней тянулись алчные мужские руки.

Близилась ночь. Дарио и остальные фотографы разъехались. Энергия Мадлен начала выдыхаться. Дейдра заметила это и заставила ее сесть.

— Тебе весело?

— О да! Жаль только, нет Пола и Шамиры. Где сейчас Шамира?

— У себя дома, в Лос-Анджелесе.

— Правда? Когда она уехала? И мне не сказала!

— Она говорила — во время съемки для «Фэр Плей», — но ты не слушала. У тебя есть ее телефон?

— Где-то записан. Долго она там пробудет?

— Несколько недель. Подвернулась работа.

Дейдру кто-то окликнул. Мадлен зевнула и оглянулась по сторонам.

К ее большому удовлетворению, мужчины все еще поглядывали на нее, даже танцуя с другими женщинами. Она заметила в дальнем углу Энрико Таралло с какой-то невзрачной женщиной. Мадлен долго сверлила чемпиона взглядом, но он так и не оглянулся.

— Это его жена, — сказала Дейдра.

На лице Мадлен отразилось крайнее изумление.

— Ты сейчас задаешь себе тот же вопрос, который задавал весь мир, когда они поженились. Кажется, они еще в детстве полюбили друг друга.

— Она же уродина!

Дейдра помрачнела.

— Это жестоко, Мадлен. Чтобы я больше не слышала таких замечаний, особенно на людях! — Дейдра немного помолчала и добавила: — Пора учиться скромности, Мадлен. И забудь о Таралло. Не такие, как ты, пытались его соблазнить, но у них ничего не вышло. Не хочу, чтобы ты выставила себя на посмешище. У них настоящая любовь, имей это в виду. И потом, как же Пол?

У Мадлен вытянулось лицо. Она и впрямь безумно скучала по Полу. Здесь очень весело, но с ним было бы веселее. Должно быть, Энрико чувствует то же самое. Все это очень хорошо — побеждать и быть героем дня… Но присутствие любимого человека — ни с чем не сравнимая радость.

Она еще немного потанцевала, посмеялась над особо льстивыми комплиментами, но взгляд неотрывно следовал за супругами Таралло. Когда они собрались уходить, она поискала глазами Дейдру.

— Поедем?

— Что, скучно без Пола?

— Две недели не виделись.

— Знаю. Пойду предупрежу Роя. Наверное, он захочет остаться. Попрошу Анну подать машину. Жди меня здесь и не пей больше.

Мадлен усмехнулась. Дейдра ущипнула ее за нос.

— Что мне только с тобой делать? — И растворилась в толпе.

В машине Мадлен переоделась в купленную в Нью-Йорке грацию, пристегнула чулки. Снятую одежду она побросала в сумку и осталась в этом откровенно эротическом наряде.

Когда Анна затормозила перед их коттеджем в Холланд-парк, перевалило за час ночи. Анна поднесла сумку. Дейдра неодобрительно смотрела на Мадлен, которая так и вышла из машины в белье. Они обменялись прощальными поцелуями; Мадлен отперла дверь и скрылась в доме.

Прежде чем пройти в спальню, она завернула в ванную и критически рассмотрела себя в зеркале; надушила ложбинку между грудями и внутреннюю сторону бедер; потеребила соски и вытащила их наружу через специальные отверстия в чашечках грации; облизнула губы, выключила свет и на цыпочках поднялась наверх.

Дверь спальни была приоткрыта. Мадлен услышала ровное дыхание Пола. Можно скользнуть под одеяло и разбудить его тем способом, от которого он был без ума, — но тогда он не увидит ее наряда. Поэтому она лишний раз проверила подвязки и, щелкнув выключателем, приняла триумфальную позу: поставила одну ногу на низенький столик и запрокинула голову.

Пол вздрогнул и часто-часто заморгал. Мадлен была так возбуждена, что не могла ждать. Но не успела она броситься к Полу, как он сам подбежал к ней — и замер, точно вкопанный.

— Мадлен…

Он стоял перед ней в чем мать родила, но вместо того, чтобы ответить на ее улыбку, оглянулся на кровать. Она посмотрела туда же и похолодела: там спал голый мужчина. Мадлен перевела взгляд на Пола; тот отвел глаза. Потом вернулся к кровати и тихонько потряс Гарри Фримантла за плечо.

Заслышав шаги в коридоре, Мэриан подняла голову. Наверное, Стефани что-нибудь забыла. Но это оказался Мэтью. При виде курчавых черных волос и небритого подбородка сердце Мэриан затрепыхалось как птица в клетке.

Он оторвался от газеты, которую просматривал на ходу, и спросил:

— Почему хмурый вид?

— Просто задумалась.

— О чем?

— Так, ни о чем конкретном.

Даже если бы она отдавала себе полный отчет в своих мыслях — и то не поделилась бы ими с Мэтью. Он был абсолютно спокоен, как будто ссора со Стефани ничего не значила. Но это не ее дело. Мэриан схватила кипу писем, сунула в ящик письменного стола и снова вытащила.

Он подошел поближе.

— Извини, Мэриан, я не хотел тебя пугать.

— Ничего. Ты что-то сказал?

— Что я не отказался бы от чашки кофе.

— Да, конечно.

Она налила в чайник воды и стала ждать, когда закипит.

Он взгромоздился на высокий табурет в углу. Мэриан с болью ощущала его присутствие. Она сама не знала, чего ей больше хочется: чтобы Мэтью ушел или остался.

— Тебя давно не было видно. Как подвигается реклама?

— С грехом пополам. Я отвык обходиться без Вуди. Только не передавай ему, а то зазнается.

— Он вернулся из отпуска. Вчера звонил.

— Хорошо отдохнул?

— Черный как негр. Много курит. И суетится.

— Узнаю Вуди.

Они замолчали. Мэриан положила в чашки по ложечке кофе и с прежним нетерпением уставилась на чайник: закипай же! Мэтью не спускал с нее насмешливых глаз.

Наконец чайник закипел. Когда Мэриан передавала Мэтью чашку, их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как горячая краска заливает ее лицо.

— У тебя что-то случилось? — Он тронул ее за подбородок. — Что?

Она отвернулась.

— А, пустяки.

— Не похоже на пустяки. Тебя кто-нибудь обидел?

— Нет-нет… Мама настаивает, чтобы я связалась с Мадлен, а я не знаю, где ее искать и что сказать ей.

— Ну, что сказать, ты сама решишь, а в поисках я, пожалуй, смогу помочь.

— Это очень великодушно с твоей стороны, но…

— Что «но»? Все страдаешь из-за Пола?

— Нет!

— Тогда в чем дело?

А «дело» было в чем-то до того абсурдном, что ей самой не верилось, как у нее могли возникнуть такие мысли. Вдруг, узнав о ее чувствах к Мэтью, Мадлен и его отнимет? Но это же полный маразм: разве он ее собственность?

— Боюсь, она скажет или сделает что-нибудь такое, что причинит маме боль. В общем, это мои трудности.

— Мэриан, ты не сможешь вечно ограждать других от сложностей жизни. Когда-нибудь им — в том числе твоей матери — придется самостоятельно решать свои проблемы. А как же ты?

— Что «я»?

— Кто тебя оградит?

— От чего?

— От меня.

Она так и вытаращила на него глаза. Мэтью усмехнулся.

— Не бойся. Я понимаю, ты считаешь меня величайшим негодяем всех времен и народов. Похоже, вы со Стефани начали защищать друг друга от меня. Вот я и спрашиваю: что я за зверь такой?

— Просто эгоист.

— Правильно! Эгоист до мозга костей. Но все же не такой черствый, чтобы не помочь тебе найти кузину… Над чем ты смеешься?

— Не знаю, Мэтью. Может быть, над тобой.

Он бросил на нее саркастический взгляд, каким часто награждал Стефани.

— Мэриан, тебе следовало бы чаще улыбаться: у тебя неотразимая улыбка. И вообще ты сегодня фантастически смотришься. Это новый костюм?

— Нет. Я купила его давно… ради первого свидания с Полом.

— Значит ли это, что ты собралась на свидание?

— Да. Меня пригласили на ужин.

— Кто? Я его знаю?

— Конечно — Вуди.

С его губ тотчас сошла улыбка.

— Ты встречаешься с Вуди? Сегодня вечером?

— Ну да.

Он резко поставил чашку в раковину.

— Ничего подобного!

— Прошу прощения?

— Ты слышала, что я сказал. Ты не пойдешь на свидание с Вуди.

— Да, я слышала, но не понимаю, при чем тут ты.

— При том. Ты что, не знаешь его репутацию? Вспомни свою кузину.

— Как ты смеешь?

— Смею. Ему нужно только одно, и он всегда добивается своего. Ты не пойдешь на эту встречу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Не твое дело! — вскричала Мэриан. — Вуди пригласил меня, потому что мне было одиноко, и я не позволю…

— А я не позволю ему обойтись с тобой, как с теми потаскушками, которых он подцепляет у Стрингфеллоу! Тебя мало обманывали?

— Что?!

Мэтью грубо схватил ее за плечи.

— Хочешь, чтобы все повторилось? Так и случится, если свяжешься с Вуди!

— Не твое дело!

Он вдруг резко отпустил ее.

— Абсолютно не мое.

— Тогда с какой стати ты вмешиваешься в мою жизнь?

— Я давно знаю Вуди. Знаю, на что он способен, и не желаю видеть тебя очередной жертвой. Тебе известно, что он женат?

Мэриан покачала головой.

— У него трое детей. Об этом он тебе тоже ведь не докладывал?

— Нет, но… это просто дружеская встреча.

— Когда дело касается Вуди, речь может идти только об одном. Позвони и откажись.

— И не подумаю! Прекрати мной командовать!

— Кто-то же должен это делать! Господи, ты даже не представляешь, сколько здесь акул. Хочешь развеяться — поужинай со мной.

— Я пойду с Вуди.

Какое-то время они молча взирали друг на друга. Потом Мэтью вскинул голову и вышел.

Мэриан безумно хотелось броситься за ним, но она рассмеялась. Что все это значит? Мэтью пригласил ее на ужин! Сделай он это месяц назад, у нее затряслись бы поджилки. Ах, Мэтью!..

Пришла Стефани с только что принятым в съемочную группу директором по производству, Хейзел Ридли. Мэриан встретила их сияющей улыбкой.

— Как прошел обед?

— Недурно, — ответила Стефани, — но, наверное, хуже, чем у тебя.

Хейзел обвела приемную недовольным взглядом.

— Черт возьми, Стеф! Я рада, что мы снова работаем вместе… Но это же просто собачья конура!

Стефани подмигнула Мэриан и, скрестив руки на груди, прислонилась к дверному косяку. И стояла так все время, пока Хейзел совала всюду нос и отпускала критические замечания.

— Фу, теснотища!

— Здесь абсолютно ничего не изменилось, — сказала Стефани, — если не считать того, что вместо Тани — Мэриан. Как-нибудь поместитесь.

— Привет, Хейзел, — бодро произнесла Мэриан. — Рада познакомиться. Стефани много о тебе говорила.

Хейзел бросила на нее испепеляющий взгляд.

— Тебе не кажется, что твои вещи занимают слишком много места? Придется перетащить их в угол. Я предпочитаю сидеть у окна. А теперь, Мэз, будь так добра принести чашечку чаю, а мы со Стеф поболтаем.

Стефани бросила на «Мэз» извиняющийся взгляд. Та лишь пожала плечами и отправилась выполнять поручение.

Вернувшись, она застала Хейзел сидящей в кресле с задранными на стол ногами. Она рассказывала Стефани «мерзопакостную» историю, которая недавно приключилась на Королевском ипподроме в Аскоте.

— В общем, эта мерзавка послала меня… и при этом продолжала сидеть на моей шляпе! Это бы я еще снесла, но подул ветер, и все увидели, что на ней нет абсолютно никакого нижнего белья! Меня чуть не вырвало. Разве я могу теперь надеть эту шляпу? А ведь она стоила целое состояние!

Стефани засмеялась. Хейзел попробовала чай и повернулась к Мэриан.

— Это не «Эрл Грей». Я просила «Эрл Грей»!

Мэриан бросила недоуменный взгляд на Стефани. Та поддержала ее:

— Нет, Хейзел, ты ничего не говорила. Но мы что-нибудь придумаем.

— Да? А кстати, ты опять работаешь с Мэтью? Где он сейчас?

Улыбка на губах Стефани погасла.

— Понятия не имею.

Она умирала от желания спросить Мэриан, не звонил ли он, но не решилась сделать это при Хейзел.

— Он все еще с той мерзавкой?

— Нет, Мэтью порвал с женой.

— Да? — оживилась Хейзел. — Значит, путь свободен? Здорово! Я давно положила на него глаз. Фантастическое тело!

Стефани беспомощно посмотрела на Мэриан и, пробормотав что-то насчет неотложного телефонного разговора, бросилась к себе. Хейзел встала и обошла стол.

— Первым делом нужно достать еще один вентилятор. — Она вытерла шею носовым платком. — Как же я окручу Мэтью, если от меня будет нести потом? Соедини меня с ним. Надо ковать железо, пока горячо.

— Его нет, — сухо ответила Мэриан.

Хейзел смерила ее уничтожающим взглядом.

— Я слышала, ты недавно работаешь в кино. Поэтому позволю себе заметить, что в этом деле важно, чтобы каждый знал свое место. Ясно?

Мэриан покраснела, как рак, но кивнула.

— Ну вот, а теперь дай-ка мне досье на Оливию Гастингс. Я собираюсь уходить.

Мэриан протянула ей папку.

— Здесь нужно кое-что допечатать. Прислать, когда закончу?

— Нет, я забираю ее с собой. — Хейзел застегнула сумку. — Извини, Мэз, если я показалась тебе грубой, но нам всем пришлось здорово попотеть, чтобы стать тем, чем мы стали. Тебе повезло: у Стефани доброе сердце. Не злоупотребляй этим. И еще. Дай мне телефон Мэтью.

Мэриан нацарапала номер на листке бумаги.

— Я тут уберусь к твоему приходу. И, конечно, достану чай марки «Эрл Грей». Что-нибудь еще?

— Молодчина! Кажется, мы сработаемся. Нужно сразу ставить точки над i, ты согласна? Это избавляет от многих недоразумений в будущем. Чао! Если объявится Мэтью, скажи, что я скоро позвоню.

Проводив ее взглядом, Мэриан сложила оставленную Мэтью газету и ухмыльнулась:

— Мечтать не вредно.

Мадлен стояла в музыкальной комнате, в окружении цветов, и смотрела в сад. В ее жизни еще не было момента, когда бы она остановилась и задумалась над своими поступками и их последствиями для окружающих. Она жила осознанием своей красоты, своими интересами и желаниями. Но в последние две недели ей стал являться собственный образ — искаженный до неузнаваемости, почти чудовищный. Она все чаще думала о том зле, которое причинила тем, кто ее любил. В ней крепло убеждение: случившееся послано ей в наказание, в постигшей ее катастрофе есть какой-то тайный смысл. Тоска по Мэриан стала нестерпимой; один раз она отважилась набрать телефонный номер в Девоне, но в последний момент мужество покинуло ее, и она положила трубку. В своем стремлении забыться Мадлен как за соломинку цеплялась за работу. Позируя перед объективом фотокамеры или давая интервью, она автоматически открывала рот, прищуривалась и одаряла окружающих чувственным взглядом, смеялась и флиртовала, пила шампанское и выставляла напоказ длинные ноги. Не было ни одной минуты на дню, когда бы ее не ублажали, не украшали и не фотографировали. Парикмахеры и модельеры трудились над поддержанием ее имиджа, и она, словно марионетка, позволяла управлять собой. Но, как бы она ни выкладывалась на работе, сколько бы ни топила горе в вине и ни танцевала, она не могла убежать от Пола, его чудовищного поступка и своих мук, разрывавших сердце.

С тех пор как Гарри Фримантл вымелся из ее постели, она и Пол спали в разных комнатах. После ухода Гарри Пол пытался что-то объяснить, но она заперлась в ванной и вышла, только когда он пообещал, что никогда больше к ней не притронется. Однако гнев и отвращение не смогли уничтожить любовь, и Мадлен испытывала ни с чем не сравнимый ужас всякий раз, когда внутренний голос нашептывал ей, что если Пол действительно гомосексуалист, ей нечем удержать его. Она так отчаянно сопротивлялась этим мыслям, так изнуряла себя работой, что когда добиралась до дому, ей хотелось одного: спать. Пол не покидал коттеджа — это внушало надежду; но она не могла ни говорить с ним, ни смотреть в его сторону.

В конце концов потребность излить душу обострилась до того, что она позвонила Шамире в Лос-Анджелес. Это не помогло: Шамира сыпала прописными истинами и давала разумные, но невыполнимые советы.

— Вышвырни его ко всем чертям! И смени замок.

— Пол говорит, у него была причина, — лепетала Мадлен, но она и сама чувствовала несостоятельность своих доводов.

— Какая еще причина — если не считать того, что он гомик?

— Но я люблю его!

— Разлюбишь. Слушай, он и так над тобой измывался, так что это — последняя капля. Не понимаю, как ты можешь терпеть его присутствие. Мэдди, я ему ни капельки не верю. Он еще повторит этот подвиг — и не один раз! Или сделает что-нибудь не менее гнусное. Попомни мои слова!

Мадлен вздохнула.

— Просто не знаю…

— Послушайся доброго совета — гони его в шею!

— Я подумаю.

Но прошло уже три дня, а она все еще не могла ни о чем думать — просто гнала от себя тяжкие мысли и целиком отдавалась работе.

Сейчас, глядя в окно, Мадлен почувствовала, как распахнулись шлюзы ее души, и осознала, что пора что-нибудь предпринять.

Ей было слышно, как Пол меряет шагами свой кабинет на первом этаже. Мадлен вышла в сад. Небо дышало зноем — на нее словно навалилась тяжелая душная масса. В сизом мареве дрожали крыши соседних коттеджей. Мадлен села в гамак и стала медленно раскачиваться. Вскоре у нее начали смыкаться веки, и она понадеялась, что провалится в забытье, но сон ускользал от нее; перед глазами вставала одна и та же картина: Гарри спит в ее постели; Пол трогает его за плечо, чтобы разбудить. Этот жест был исполнен интимности — как будто Пол и вправду любил этого мужчину.

Не в силах терпеть эту муку, Мадлен открыла глаза. Перед ней на столике лежал открытый журнал; она стала машинально листать его. Ей было трудно сосредоточиться; в то же время она не слышала, как открылась дверь, и не знала о присутствии Пола до тех пор, пока на нее не упала тень.

Она отвернулась; журнал соскользнул с колен. Тишину воскресного вечера нарушал только отдаленный гул уличного движения. Потом кто-то включил газонокосилку; тявкнула собака. Несмотря ни на что, ее тело и душа жаждали Пола — чтобы он защитил ее от агонии. О, почему страдания не убили, а только усилили ее любовь?

— Мэдди, нам нужно поговорить.

— Нет.

Пол сел рядом. Мадлен встала и пошла обратно в дом, но он преградил ей путь.

— Пожалуйста, Мэдди, выслушай меня. Позволь объяснить…

Она устремила невидящий взгляд на лавровое дерево — один из его «сюрпризов».

— Ты не можешь вечно избегать меня, — продолжал Пол. — Мы должны справиться с этим — вместе.

— Не могу. Я пыталась, но ничего не получается.

— Позволь, я помогу тебе.

Он не мог понять выражения ее лица и усиленно вглядывался, словно ища лазейку, сквозь которую мог бы проникнуть вглубь захлопнувшейся раковины.

— Мужчина… — прошептала она. — Ты спал с мужчиной!

— Да.

Она обратила на него полный отчаяния взгляд.

— А я? При чем тут я?

— При том же, что и раньше. Мы по-прежнему вместе.

По щекам Мадлен скатились две прозрачные слезинки. Пол стер их пальцами, обнял ее. Она не сопротивлялась.

— Не нужно так, Мэдди. — Пол провел ее через весь сад и усадил в большое плетеное кресло, а сам опустился перед ней на колени. — Ты же знаешь, почему я это сделал.

Она вырвала из его ладоней руки.

— Нет, Пол, не знаю. Ни один нормальный мужчина не поступил бы так.

— Мэдди, у меня не было другого выхода.

— Я оставила тебе телефон того парня. Достаточно было позвонить — он бы все сделал.

— Нет, Мэдди. Я много думал об этом, чуть с ума не сошел, но в конце концов понял: я не могу допустить, чтобы тебя шантажировали.

— Меня? С какой стати?

— Тот манекенщик обязательно заподозрил бы неладное. Его распирало бы любопытство: зачем нам понадобилось уложить его в постель с Гарри? Потом он держал бы нас на крючке. В лучшем случае все узнали, что мы платим мужчинам, чтобы они спали друг с другом, а в худшем — если бы он докопался до наших истинных намерений — мы трое: ты, я и Гарри — были бы кончеными людьми. — Он сделал паузу, давая Мадлен возможность это переварить. — Теперь понимаешь, почему мне пришлось сделать это самому?

В ее глазах засветилась прежняя любовь. Пол выждал — ровно столько, чтобы растерянность Мадлен достигла кульминации, но еще не сменилась подозрением, — и прошептал:

— Я хотел этого, Мэдди!

— Хотел? Ты хотел!..

— Постой. Выслушай меня. Я должен был это испытать: ради нас, ради опубликования моего романа — и ради будущей книги. Я нуждался в опыте. Пытался представить себе двух мужчин в постели — и не мог. Вот почему я расхохотался, когда ты сказала мне о Гарри. Это было решением всех проблем.

— А что будет со мной, ты подумал?

— Я не собирался ничего менять. Если бы мы с Гарри не уснули, ты так и не узнала бы. Бог мой, Мэдди, я же люблю тебя, как ты можешь предполагать…

— Ты достал видеокамеру?

Пол напрягся и закрыл глаза, чтобы не выдать свой триумф. А когда открыл, в его взгляде светилась любовь. Он утвердительно кивнул.

— Когда ты собираешься ему показать?

— Он заедет завтра вечером. Если ты не против.

Мадлен села.

— Я сама это сделаю.

— Что именно?

— Скажу про видео. Нет нужды демонстрировать пленку: он сам знает, чем вы занимались.

— Но почему…

— Потому что я так решила! Ты мне должен!

Он криво усмехнулся — и удивленный столь внезапным проявлением характера, и заинтригованный. Интересно будет посмотреть — особенно сейчас, когда благодаря Гарри он доказал, что не является рабом своей страсти к ней.

— Как скажешь, Мадлен! Как ты скажешь…

Готовясь к встрече с Гарри, Мадлен надела бледно-розовую блузку и короткую однотонную юбку. Волосы она заплела в косу. Бледное лицо было непроницаемо. Единственное, что она себе позволила, это еле заметно подвести брови.

Он последовал за ней в гостиную. Пол стоял к ним спиной, облокотившись на камин, уставив взгляд в пустую топку.

Мадлен ждала. Наконец Пол повернулся, и они с Гарри посмотрели друг на друга. Ее интересовало выражение лица Гарри. Было совершенно очевидно, что он не ожидал встретить ее здесь. Мадлен невольно задала себе вопрос: как бы эти двое поздоровались, если бы ее не было?

— Может, ты хочешь его поцеловать? — обратилась она к Гарри.

— Ради Бога, Мадлен! — взмолился Пол.

— Я бы выпила. — Она опустилась на диван. — Гарри, твой выбор?

Он нервно пригладил волосы.

— Я лучше поеду.

— Нет, не поедешь — во всяком случае сейчас. Садись, Пол даст нам выпить.

Гарри сел на противоположный диван и стрельнул взглядом в Пола, словно ждал указаний. Но Пол раскладывал по фужерам лед и не откликнулся на молчаливый призыв. После того как Мадлен застигла их врасплох, они дважды занимались любовью в квартире, которую Гарри снял в Пимлико. Знает ли об этом Мадлен? И как Пол может жить с этой мегерой?

Он смущенно улыбнулся и похвалил снимки в сегодняшнем номере «Дейли мейл». Реакция Мадлен его удивила: Пол утверждал, будто она не способна устоять перед лестью. Гарри насторожился. В воздухе пахло грозой.

Пол передал Мадлен напиток; при этом она погладила его руку, а он поцеловал ее в лоб. Мадлен торжествующе взглянула на гостя.

До сих пор Гарри удавалось держать свои гомосексуальные наклонности под контролем; они не мешали остальной жизни. Но видеть, как Пол отвечает на ласки этой женщины, было выше его сил. Гарри безошибочно распознал признаки настоящей любви. Он сам любил — и прежде, и особенно сейчас — Пола. Он даже подумывал о том, чтобы открыто поселиться с ним вместе, но это было нереально. Безнадежность ситуации угнетала.

Пол передал ему бокал; их пальцы соприкоснулись, и Гарри почувствовал ожог. Он не смел поднять голову и заглянуть Полу в глаза, но при виде его ног все его тело затрепетало от вожделения.

Пол вернулся на прежнее место у камина. Он так волновался, что не мог ни пить, ни говорить. Что выкинет Мадлен? Как отреагирует Гарри? Ясно было одно: они оба влюблены в него.

Мадлен положила ногу на ногу и подняла свой бокал.

— За тебя, Гарри. Я знаю, ты не ожидал меня увидеть, но это мой дом, а Пол — мой мужчина.

Пол заморгал; Гарри снова нервно провел ладонью по волосам.

— Я все сделаю, чтобы удержать его, — продолжала Мадлен, — и помочь его карьере. Ты, конечно, не виноват, что голубой, у тебя тоже есть чувства, но в данном случае ты промахнулся. Пол печется только о том, чтобы выпустить книгу без правок. Это я посоветовала ему переспать с тобой. Мне пришлось долго его уговаривать. Ну а теперь, когда он это сделал, я позабочусь о том, чтобы ему досталось вознаграждение.

Гарри упорно смотрел в пол, сгорбившись и словно ожидая новых ударов. Но Мадлен замолчала и продолжила только после того, как он отважился поднять на нее глаза.

— Есть кое-что такое, чего ты не знаешь о Поле. А именно: он обожает созерцать самого себя, занимающегося любовью. Видишь вон там, около телевизора, кассеты? На них увековечены мы с Полом в момент траханья.

В глазах Пола блеснуло любопытство. Мадлен лгала — но он еще не разгадал ее игру.

— А вон на той кассете — видишь, лежит отдельно? — запечатлены вы вдвоем. Я сняла копию, так что можешь взять оригинал. На твоем месте я бы взяла, потому что отныне это все, что у тебя останется от Пола. Конечно, не считая профессиональных контактов. Видишь ли, я иду в гору и хочу, чтобы Пол тоже прославился, а для этого ему нужна твоя помощь. Поэтому я решила тебя шантажировать.

О Господи! Пол поспешил отвернуться, чтобы она не заметила, как он с трудом сдерживает смех.

Зато Мадлен увидела глубокую грусть в глазах Гарри, который поставил свой бокал и провел ладонью по лицу.

— Ему незачем прибегать к подобным уловкам. Дело в том…

— Это я прибегаю к уловкам, — перебила Мадлен. — Я! Пол не имел понятия о том, что я собиралась сказать тебе сегодня вечером. Даже не знал о существовании копии. Просто я попросила его присутствовать. Пусть видит, на что я способна ради его блага.

Гарри взглянул на Пола. Тот лишь пожал плечами.

— Издание книги в авторском варианте, — сказала Мадлен. — Вот чего добивается Пол для начала. А потом — ты же не станешь утверждать, что не знаешь, каким образом книги попадают в списки бестселлеров? Вот ты этим и займешься. Более того, если понадобится, я дам тебе денег.

Гарри встал и подошел к Полу.

— Разве она не знает…

— Оставь его в покое! — взвизгнула Мадлен и, в несколько прыжков очутившись перед телевизором, схватила кассету. — Он тут ни при чем! Все, что ему нужно, это выпустить книгу. На, бери! Можешь онанировать перед экраном, но всякий раз, когда будешь кончать, думай о том, во сколько тебе обошлось это удовольствие!

Гарри с брезгливостью посмотрел ей в глаза.

— Я не стану отвечать на твои пошлости, Мадлен. Но ты утверждаешь, будто любишь Пола, — вот это я не могу оставить без внимания. Вряд ли ты вообще способна любить кого-либо, кроме самой себя. Я издам книгу Пола — но не потому, что испугался твоих угроз. Да, Пол не отвечает мне взаимностью, но это еще впереди. И тогда тебе будет в тысячу раз тяжелее, чем сейчас — мне.

— Не обольщайся, Гарри.

— Ты — глупая девчонка. Что ты знаешь о жизни? Быть гомосексуалистом — непросто, Полу тоже пришлось в этом убедиться. Я ему помогу.

Мадлен покатилась со смеху.

— Разуй глаза, Гарри: Пол хочет меня, а не тебя! Это я ради него готова на любые жертвы! И не надейся, что он еще хоть раз переспит с тобой, потому что в этой комнате только один гомик — ты!

Повернувшись к двери, она не заметила, каким взглядом обменялись Пол с Гарри. Уже в дверях Гарри остановился.

— Ты страдаешь, Мадлен. Я тебе сочувствую. Мне тоже тяжело. Хочу чисто по-человечески посоветовать…

— Вон! — Запустив в Гарри кассетой, она захлопнула дверь у него перед носом.

Когда она вернулась в гостиную, Пол сидел на диване с бокалом в руке. Некоторое время оба молчали.

Пол заговорил первым:

— Знаю, что ты хочешь сказать: я должен ценить все, что ты для меня сделала. Я ценю. Не знаю, добилась ли ты своей цели, но ты сделала все, чтобы Гарри возненавидел тебя и еще сильнее полюбил меня. Что ж… Ты провела эту сцену с блеском — даже на меня это произвело впечатление. Не думаю, что с книгой будут проблемы. Он не станет вымещать на мне зло. Ты — гений. Мадлен!.. Почему ты молчишь? Неужели тебе нечего сказать? Или ты ждешь от меня заверений, что это больше не повторится? Клянусь.

— Скотина! Лживая скотина!

— Что это вдруг…

— Гарри — порядочный человек и стоит дюжины таких, как ты, — но мне пришлось его унизить. А у тебя не нашлось даже словечка для него — хотя это ты его трахал, а не он тебя!

— Ты все-таки прокрутила пленку?

— В этом не было нужды. Я — женщина и прочла это у него на лице. Ты использовал его тело, вторгся в него и утолил похоть! Но ты прав — я видела пленку, и ты заплатишь мне за вранье! Я не брошу тебя, потому что люблю и ничего не могу с собой поделать. Но ты заплатишь, Пол О’Коннелл, ты мне заплатишь!

Мэриан и Бронвен сидели за столиком бистро на углу Понте Веккио, обмахиваясь карточками меню и потягивая ледяной лимонад. Над головой возносились башни в стиле готики, Ренессанса и барокко; ярко сияло небо изумительного голубого оттенка — без единого облачка. Глядя ввысь, Мэриан думала: какой величавый покой царит там, наверху, по сравнению с толчеей в этом городе, запруженном уличными художниками, торговцами и туристами!

Они с Бронвен только накануне прилетели во Флоренцию после сумбурной встречи со Стефани и Мэтью в аэропорту Хитроу: рейс до Нью-Йорка был объявлен часом раньше. Собственная роль в их примирении наводила на Мэриан уныние, но она искусно скрывала свои чувства и даже ухитрилась весело посмотреть на Мэтью, когда он отвел ее в сторону и велел не верить ни одному сказанному о нем слову Вуди.

Стефани без зазрения совести подслушала разговор.

— Смотри, какой самонадеянный: решил, что вы с Вуди и впрямь убили вечер, перемывая ему косточки.

— Так и было, — заверила Мэриан.

— Конечно, — поддакнул Мэтью. — Разве на свете существуют другие темы для разговоров?

— Ох, с каким удовольствием я бы тебе всыпала! — воскликнула Стефани.

— Это — пройденный этап.

В это время по радио в последний раз объявили посадку. Пришла Бронвен — она разговаривала по телефону.

— Напоследок еще несколько ценных указаний, — и они со Стефани двинулись к паспортному контролю. Мэтью и Мэриан последовали за ними.

— Меня довольно-таки заинтриговал этот срочный вызов, — признался Мэтью. — С удовольствием познакомлюсь с Фрэнком Гастингсом.

— Стефани говорит, он заинтересован в скорейшем начале съемок.

— Мы все в этом заинтересованы. Но срочно нужен хоть какой-то материал по Италии. Так что постарайся, о мудрейшая. Разнюхай там все что сможешь, но помни: ни шагу в сторону от проторенного пути!

Наверное, у нее был расстроенный вид, потому что Мэтью торопливо обнял ее и, пробормотав что-то похожее на «долгие проводы — лишние слезы», отправился разбивать дуэт Стефани — Бронвен.

Теперь, сидя вместе с Бронвен в бистро, Мэриан прикинула, который час в Нью-Йорке, и грустно усмехнулась. Ну разве не идиотизм — терзаться из-за того, что, возможно, Мэтью со Стефани в эту минуту нежатся в постели, сжимают друг друга в объятиях, делят на двоих радость обладания? Противоречивость собственных чувств повергала Мэриан в уныние. Флоренция пугала ее, но этот страх не имел отношения к Полу — ее интуиция непостижимым образом связывала его с Мэтью, а это уже маразм. Мэтью не был с ней — и никогда не будет, а Флоренция — что ж, несмотря на зной и докучливых туристов, она оказалась романтичнее, чем можно было предполагать.

— Если через несколько минут Серджио Рамбальди не явится, — проворчала Бронвен, — закажу свой портрет уличному художнику, чтобы, когда я расплавлюсь и растекусь лужицей, ты изредка вспоминала мой светлый образ.

Мэриан рассеянно наблюдала за стайкой школьников.

— Думаешь, он придет?

Бронвен передернула плечами.

— В настоящий момент я адски страдаю от жары, так что ни до чего другого мне просто нет дела. И почему только он выбрал это бистро? Неужели не нашлось уютного местечка где-нибудь в теньке?

Мэриан подвинула свой стул, чтобы дать пройти паре японских туристов, и вдруг вскрикнула: их фотокамера зацепилась за ее соломенную шляпу.

— Прощай, элегантность! — Она подобрала помявшуюся шляпу и тупо уставилась на свое отражение в зеркальце. Волосы мелкими кудряшками прилипли ко лбу.

— Надевай скорей, пока не увидели! — Бронвен засмеялась и тотчас поморщилась при виде новой группы туристов. — С ума посходили — переться сюда в это время года! Настоящая парилка! А вонь из канализационных люков!

Ветер как раз донес до них очередную волну смрадных запахов. Мэриан нравился этот город, но теперь она понимала, что имел в виду Пол, говоря, что Флоренция «продрыхла несколько столетий». Над людскими и автомобильными потоками возвышались древние здания, придававшие Флоренции отрешенно-дремотный вид. Они как будто зевали — и закрывали глаза, чтобы не видеть бестолковщины современной жизни.

— Брон, ты не знаешь, Мэтью бывал во Флоренции?

— Не знаю, дорогуша, но моли Бога, чтобы он не свалился на нашу голову в это пекло. Ты можешь себе представить, как бедненький Вуди перекрывает уличное движение? Насколько я знаю Мэтью, он не преминет этого потребовать. А зная Вуди, можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что у него получится.

— Они давно работают вместе? Вуди много рассказывал об этом.

— В данном случае можешь ему поверить. Они работали вместе, еще когда Стефани только познакомилась с Мэтью. Кстати, как тебе нравится Вуди? Между вами не пробежала искра?

— Нет. Кроме всего прочего, он женат. Да если бы и не был, я — не его тип женщины.

— Не обижайся, дорогуша, так оно и есть. Вуди предпочитает таких, у которых мозги расположены пониже головы. Ты меня понимаешь.

Мэриан ухмыльнулась.

— То есть на одном уровне с его собственными?

Бронвен покатилась со смеху.

— Не в бровь, а в глаз! Здорово ты раскусила Вуди! Но подожди, начнем снимать, тогда ты увидишь настоящих акул, Вуди перед ними — сущий младенец. Тем более что он тогда мигом угомонится. Стефани считает его мастером своего дела, для нее это главное.

— Интересно, каков Мэтью на съемочной площадке?

— Совершенно невыносим, как все режиссеры.

— Почему?

— Слишком большое напряжение.

— Синьора Ивенс? — раздалось рядом с ними.

Девушки подняли головы и прищурились: даже темные очки не спасали от слепящих солнечных лучей.

— Синьор Рамбальди? — пробормотала Бронвен, так же как Мэриан, сраженная его эффектной наружностью. — Рада познакомиться. Это мой секретарь, Мэриан Дикон. Надеюсь, вы не против ее присутствия?

— Нисколько. — Он улыбнулся, и Мэриан почувствовала, что тонет в опасной глубине его глаз. — Здесь душно, не правда ли? Давайте зайдем ко мне в студию, там намного прохладнее.

— Превосходная идея!

— Это совсем недалеко.

— Я готова топать пешком хоть до Венеции, лишь бы убраться отсюда.

Он посторонился, давая девушкам выйти из-за стола, и повел их сквозь толпы туристов к Палаццо Торригьяни. Не прошло и десяти минут, как они уже любовались картинами и учебными этюдами, воспроизводящими детали полотен мастеров пятнадцатого века.

— Это ваши? — поинтересовалась Мэриан, с трудом отрываясь от подрамника с копией «Милосердия» Андреа дель Сарто.

— Не все. — Серджио Рамбальди открыл окно. — Некоторые выполнены моими учениками.

Мэриан и Бронвен обменялись многозначительными взглядами, однако когда Серджио повернулся к ним, Мэриан прилежно изучала «Мадонну» Леонардо.

— Здесь есть работы Оливии? — как бы между прочим спросила Бронвен.

— Была одна, но я ее снял.

— Вот как?

Он сел на подоконник, спиной к улице, и жестом предложил гостьям располагаться.

— Понимаете, за пять лет у меня было много учеников. Надо каждые несколько месяцев обновлять экспозицию.

— Да, конечно.

Бронвен сняла с плеча сумочку и села на подлокотник громоздкого кресла. Его еще раньше облюбовала Мэриан, однако под ее тяжестью сиденье стало медленно опускаться; еще немного — и ее голова окажется на уровне ног Бронвен. Мэриан сроду не чувствовала себя так глупо, тем более что так и не решилась снять злополучную шляпу.

— Могу я предложить вам чего-нибудь прохладительного? — предложил гостеприимный хозяин. — У меня есть свежий сок манго.

— Звучит заманчиво, — ответила Бронвен.

Когда Серджио скрылся на кухне, она повернулась к Мэриан.

— Ты когда-нибудь видела такого потрясного мужика?.. Эй, Мэриан, что ты там делаешь?

— Пружины совсем сломались. Дай, пожалуйста, руку, пока его нет.

С трудом сдерживая смех, Бронвен вызволила Мэриан из кресла.

— Садись на другую ручку. И держи ушки на макушке, когда он начнет рассказывать. Я паршиво себя чувствую, а он — наша единственная зацепка.

— Договорились.

Вернувшись с напитками, Серджио удивленно посмотрел на Мэриан.

— Ох, извините. Забыл, что это кресло сломано. Вам удобно?

— Да, очень. Спасибо за сок.

— Итак, вы хотите, чтобы я рассказал все, что знаю об Оливии?

Он опять взгромоздился на подоконник. Из-за его спины в глаза девушкам било солнце. Уж не нарочно ли он сел так, чтобы они не видели его лица?

— Не знаю, с чего начать.

— Например, какой она была студенткой. У нее был талант?

— Ничего особенного. Хотя в Америке ее считали одаренной художницей.

— Она много работала?

— Как когда. Временами ее душа словно витала где-то далеко от тела.

— Из-за наркотиков? Или она была не так уж и предана искусству?

— Наверное, и то, и другое. Хотя нет, дело все-таки в наркотиках. Она принимала героин. Весьма прискорбно.

Бронвен понимающе кивнула.

— Вы не могли бы рассказать о ее жизни в тот период? С кем она встречалась? Где проводила свободное время? И все такое прочее.

— У нее было много поклонников, главным образом американцев. Я дам вам полистать личные дела. Возможно, вы разыщете кого-нибудь из ее однокурсников, расспросите, куда они ходили развлекаться.

— Вы очень добры. — Бронвен прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть зевок. — Извините. Это все жара. Мы хотим съездить в ту деревню, куда ее отвез американский студент. Знаете это место?

— Песетто ди Питторе? Боюсь, что плохо.

— Значит, вам не известно, зачем Оливия туда отправилась?

Серджио пожал плечами. Бронвен задала следующий вопрос:

— Вы не могли бы набросать портрет Оливии — я имею в виду словесный? Как она выглядела, когда жила во Флоренции? Как себя вела?

Он улыбнулся.

— Слова — не моя стихия. Однако попытаюсь. Она была очень… как это называется… похожа на статую… статная! Да, вот именно статная — рослая, с великолепной осанкой и выразительными глазами — когда не принимала наркотики. Когда она только приехала, в них было что-то зловещее. У нее были прекрасные белокурые волосы и очень красивые черты лица… опять-таки не всегда. Наркотики вызывали в ней прилив жизненной энергии. Многие искали ее общества: ведь она была сумасшедшей.

— В каком смысле?

— Я неточно выразился. Пожалуй, здесь подошло бы — «сумасбродная». Студенты таких любят. У нее была экстравагантная манера письма, граничившая с… может быть, даже богохульством.

— В чем это выражалось?

— Предпочел бы не распространяться на эту тему. Я — католик и не выношу кощунства.

— Понятно, — произнесла Бронвен и вдруг схватилась за живот. — Простите, я могу воспользоваться ванной? Мне плохо…

— О, разумеется. — Серджио соскочил с подоконника и отвел ее в ванную.

— Большое спасибо, — послышалось оттуда. Захлопнулась дверь. Серджио вернулся в студию.

— Солнечный удар, — ответил он на безмолвный вопрос Мэриан. — Напрасно она не последовала вашему примеру и не надела шляпу.

Мэриан растерялась. Уж не прибегла ли Бронвен к уловке? Но у нее был по-настоящему больной вид. Придется самой продолжать интервью. Серджио ничего не имел против.

— Итак? — Он снова занял свое место спиной к свету.

— Богохульство, — напомнила Мэриан. — Как вы думаете, почему она это делала?

— Из-за наркотиков. Хотя нет, это было бы слишком просто. Она словно пыталась выплеснуть на холст свою душу. Изгнать дьявола…

— Понимаю.

— Ее словно что-то беспокоило.

— Что-то случившееся в Нью-Йорке?

— Возможно.

Мэриан понимала: если подозрения Арта Дугласа оправданны и Серджио Рамбальди знал о том, чем Оливия занималась в Нью-Йорке, она ступает на зыбкую почву. Поэтому она простодушно улыбнулась и спросила:

— Интересно, что это могло быть? Может, она оставила там любимого человека?

— Я нахожу такое объяснение правдоподобным.

— Вряд ли. Ведь это не объясняет «богохульства», верно?

— У девушки с разбитым сердцем могло возникнуть ощущение, как будто Бог от нее отвернулся. Измена хоть кого выбьет из колеи.

Мэриан изобразила притворное волнение.

— Это могло бы стать эффектным поворотом сюжета. Вы не находите?

— Да, конечно. А все ее романы здесь, во Флоренции — реакция на предательство.

— У нее были романы?

— И довольно много. Как я уже сказал, она была очень красива — особой, волнующей красотой.

— Где-то Она сейчас? — промурлыкала Мэриан. И, не дождавшись ответа, притворилась, будто делает над собой усилие, чтобы вернуться в сегодняшний день. — Вы не могли бы вспомнить какой-нибудь интересный случай?

Пока Серджио углубился в воспоминания, Мэриан сокрушалась про себя, что не видит его лица. Неожиданно он расхохотался и поведал ей эпизод, когда Оливия явилась к нему домой, чтобы сказать, что не может заниматься с ним любовью.

— А вам бы хотелось этого, если бы она согласилась? — ляпнула Мэриан и покраснела. Однако он не стал слушать ее извинения.

— Да. Понимаете, я тоже увлекся. Она притягивала к себе как магнит. Возможно, вам пригодится для фильма — однажды я действительно предложил ей это. Мы были в доме-музее Буонаротти — срисовывали детали «Битвы с кентаврами». Оливия следила за движениями моей руки и вдруг призналась в любви. Я возразил: студенткам часто кажется, будто они влюблены в учителя. Но она настаивала: нет, это другое. Мужчине трудно устоять перед красивой женщиной. Я сказал, что хотел бы обладать ею. И мы продолжали работать. А через два дня она пришла сюда и сказала, что не может мне отдаться. Со мной в тот вечер была дама — почти жена; она привыкла к подобным выходкам со стороны студенток. Возможно, я покажусь нескромным, но в моей жизни такие случаи не редкость.

Скромно или нескромно, подумала Мэриан, меня это нисколько не удивляет.

— А эта дама… ваша жена… знала, что вы предложили это Оливии?

— Нет.

— Тогда эта сцена в картине может поставить вас в неловкое положение.

— Конечно. Но мы скажем, что это художественный вымысел ради оживления фильма.

Мэриан улыбнулась.

— При следующей встрече с Оливией вы…

— Я ее больше не видел.

— Вы знаете, что ее отец получил письмо, в котором говорилось, что она жива?

— Да, я читал в газетах.

— Письмо было подписано инициалом «А». У кого-нибудь из ее поклонников был такой инициал?

Серджио усмехнулся.

— Трудный вопрос. Бесчисленное множество мужских имен начинается с буквы «А». Я все же советую вам посмотреть личные дела студентов.

Вошла Бронвен — бледная, измученная.

— Прошу прощения. Это все жара.

— Конечно. Могу я вам что-нибудь предложить?

— Нет, спасибо. Мне гораздо лучше. Продолжайте, пожалуйста.

Серджио повернулся к Мэриан.

— Кстати, о букве «А». Вам не приходило в голову, что это могла быть женщина?

Мэриан растерянно посмотрела на Бронвен. Та ответила:

— Такое предположение возникало. Но почерковедческая экспертиза утверждает: писал мужчина.

Серджио задумался.

— Я бы все-таки не стал полностью исключать такую возможность.

Хотя Мэриан по-прежнему не видела его лица, она почувствовала: он наблюдает за Бронвен. Возможно, даже — Господи, откуда это ощущение? — пытается направить ее по ложному следу.

— Мы ничего не исключаем, — ответила Бронвен. — Но записка вообще не будет фигурировать в картине. Это все бездоказательно.

— Понятно. — Серджио взглянул на часы. — К сожалению, мне скоро уходить. Так что если вы хотите еще о чем-нибудь спросить…

— Только о том, как Оливия приехала во Флоренцию, — перебила его Бронвен. — Если об этом еще не говорилось.

Мэриан мотнула головой.

— Она приехала одна? — спросила Бронвен.

— Насколько мне известно, да.

— Ей здесь нравилось?

— Понимаете, когда Оливия появилась в моей группе, она уже пользовалась широкой известностью у себя в Нью-Йорке. Возможно, она скучала по родине.

— Из-за своей популярности?

— Пожалуй.

— Почему же она уехала? — спросила Бронвен и вдруг снова побелела как мел.

— Она обратилась в Академию в официальном порядке. Признаюсь, я о ней не слышал. Теперь, конечно, другое дело: ее знает вся Италия.

— Разве Рабин Мейер не говорил о ней? — вырвалось у Мэриан. Она тотчас пожалела об этом.

— Рабин Мейер? Я не знаю никакого Рабина Мейера. Этот человек утверждает, что мы знакомы?

— Нет-нет, — заверила его Мэриан. — Просто при его профессии невозможно о вас не слышать. Я почему-то предположила, что это он порекомендовал вам Оливию… то есть вас Оливии.

Мысли теснились в ее голове. Известно ли кому-нибудь, что именно Мейер предложил отправить Оливию во Флоренцию? Или Арт Дуглас сообщил об этом по секрету ей одной? Как бы то ни было, Серджио Рамбальди отрицает знакомство с Рабином Мейером так же, как Рабин Мейер отрицал знакомство с Серджио Рамбальди. «Я имею в виду личное знакомство, — уточнил владелец художественной галереи, — но, конечно, я не мог не слышать о нем как о прославленном художнике». Но Арт Дуглас утверждал, будто между этими двоими существовала некая связь — вроде бы они оба причастны к исчезновению Оливии.

Еще немного — и она выдаст и себя, и Арта Дугласа!.. Мэриан воздела руки к потолку и засмеялась.

— Господи, я все перепутала!

Но она только подлила масла в огонь.

Однако, когда Серджио с безмятежным видом отошел от окна, она почувствовала облегчение. Он приблизился к Бронвен и участливо положил ей руку на плечо.

— Вам бы следовало вернуться в отель.

— Да-да. Вы абсолютно правы. Большое спасибо, что согласились ответить на наши вопросы.

Мэриан кивком подтвердила ее слова.

Уже в дверях Серджио сказал:

— У меня есть ваша визитка — Бронвен Ивенс. Но что касается вас, — он повернулся к Мэриан, — боюсь, что я забыл ваше имя.

Она посмотрела ему в лицо и вспыхнула под его добродушным, почти ласковым взглядом.

— Мэриан Дикон.

— Рад был познакомиться, Мэриан.

— Закон подлости! — выдохнула Бронвен, когда они очутились на улице. — Такой мужчина, а меня выворачивает наизнанку у него в ванной. Ох, дорогуша, как мне плохо!

— Ты прямо зеленая. Идем скорее в отель.

Но они не могли скорее — Бронвен еле стояла на ногах.

— Вечером отстучи это все на машинке, ладно, Мэриан? — Она снова схватилась за живот. — Кстати, что он сказал о Рабине Мейере?

— Так, ничего. Это я напутала.

— Мэриан, кажется, я влюбилась! Как по-твоему, что он мог обо мне подумать?

— Это зависит от того, в каком состоянии ты оставила его ванную.

— Ой, мне больно смеяться!

Стоя у окна студии, Серджио провожал девушек взглядом до тех пор, пока они не завернули за угол. Потом прошел в спальню и набрал телефонный номер.

Ему не пришлось долго ждать. В трубке послышался мелодичный женский голос:

— Галерея Мейера.

— Соедините меня в Рабином Мейером.

— Его нет. Что-нибудь передать?

После секундного колебания Серджио произнес:

— Передайте, чтобы он связался с bottega.

— Будьте добры, по буквам.

— Bottega, — повторил он и повесил трубку.

Офис Фрэнка Гастингса был расположен в южном крыле небоскреба на Пятьдесят пятой Уотер-стрит в центре Манхэттена. Компания занимала верхние пять этажей — с пятьдесят пятого по пятьдесят девятый. Гастингс перебрался сюда три года назад из административного здания на углу Уолл-стрит и Бродвея: финансовый центр Нью-Йорка расширял свои владения.

Фрэнк стоял у громадного, во всю стену, окна, созерцая бесконечный поток машин, переползающих через Бруклинский и Манхэттенский мосты. Это был рослый, плотно сложенный мужчина с седой шевелюрой, отливающей на солнце серебром, и густыми черными бровями. Обычно его лицо поражало сочетанием острого ума и врожденного добродушия, однако сейчас Фрэнк был мрачен. Он стоял сурово поджав губы и время от времени проводя пальцем по длинному аристократическому носу. Какое-то время он рассеянно следил за взлетевшим с Центрального вертодрома геликоптером, а когда тот скрылся за бруклинскими небоскребами, глубоко вздохнул и, заложив руки в карманы, повернулся лицом к присутствующим.

За длинным столом красного дерева, торцом упирающимся в его письменный стол, сидели Стефани, Мэтью, Дебора Форман и Грейс Гастингс, его жена.

— Мне понятны причины задержки, — сказал Фрэнк, облокотившись на высокую спинку кожаного кресла. — Погода, короткий световой день и, вследствие этого, дополнительные расходы. Но Бронвен и Мэриан уже в Италии. Вряд ли им потребуется много времени, чтобы решить, какие там можно снять эпизоды: ведь Оливия пробыла в этой стране только один месяц. Я хочу, чтобы вы начали снимать.

— Вероятно, вы правы насчет Италии, — ответил Мэтью, — и я ничего не имею против того, чтобы снимать поздней осенью. Просто хочу предупредить: это чревато не только удорожанием съемок, но и вынужденными простоями из-за капризов погоды.

Фрэнк кивнул.

— Это также означает, что Деборе придется дописывать финал параллельно со съемками первых эпизодов в Манхэттене.

— За мной дело не станет, — вступила в разговор Дебора. Мэтью постарался не заметить льстивых ноток в ее голосе. Дебора Форман прославилась как мастер журналистского расследования, однако ее последняя книга и сделанный по ней сценарий не произвели на Мэтью особого впечатления. У нее оказался сухой слог; она часто повторялась и без изменений переносила в текст пространные цитаты из газетных статей. Возможно, в свое время ее мнение что-то значило, но сейчас она была старой выдохшейся клячей, которую Фрэнк держал из уважения к былым заслугам. Это была крупная женщина пятидесяти с лишним лет, хотя толстый слой пудры, густо подведенные глаза и оранжевая помада выдавали ее потуги выглядеть тридцатилетней.

— Конечно, — сказал Мэтью, обращаясь к Фрэнку, — снимать начало до полного окончания сценария — широко распространенная практика. Но вдруг развитие событий в Италии потребует существенной корректировки и, стало быть, пересъемок в Манхэттене?

— Что вы имеете в виду? — спросила Грейс.

— Я хочу сказать, если Деборе захочется домыслить какие-нибудь события во Флоренции или тосканской деревне, уходящие корнями в Манхэттен, мы должны узнать об этом заблаговременно.

— О чем конкретно? — кисло спросила Дебора.

— О том, что вы можете домыслить, — терпеливо объяснила Стефани. — Ведь такое возможно?

— Откуда я знаю — до разговора с Бронвен?

— Вот мы с Мэтью и говорим: пока эти куски не дописаны, мы не можем составить точное расписание съемок. Потом будет трудно вносить изменения. Почему? Потому что актеры будут строить свои планы в соответствии с этим расписанием. Натурные съемки, оборудование, спецэффекты — все будет привязано к графику. Нарушив его, мы понесем колоссальные убытки. Конечно, если вам удастся написать итальянские эпизоды в ближайшие три-четыре недели…

— Это невозможно!

— Правильно, невозможно. — Стефани повернулась к Фрэнку. — Значит, нужно заложить в смету резервную статью расходов на случай, если придется возвращаться в Нью-Йорк. В этом случае мы с Мэтью готовы приступить к съемкам.

Хмыкнув, Фрэнк опустился в кресло.

— Спасибо, Стефани. — Он посмотрел на Грейс, и, хотя оба молчали, Стефани и Мэтью кожей почувствовали нерасторжимую связь между этими двоими — духовную и физическую. — Что ж, я думаю, это возможно. Вы поддерживаете связь с Бронвен?

— Я звонила ей вчера, в десять часов по флорентийскому времени. В сущности, разговора не получилось: кажется, у Бронвен был солнечный удар. Единственное, что мне удалось вытянуть, это что позавчера они встречались с Серджио Рамбальди и добыли ценные сведения. Но подробности известны Мэриан, а в ее номере никто не снял трубку. — Стефани посмотрела на часы. — После совещания попробую позвонить еще раз. И если у нее вчерне набросаны свежие эпизоды — а зная Мэриан, можно предположить, что это так, — скажу, чтобы она срочно связалась с Деборой.

Подперев рукой подбородок, Фрэнк бросил вопросительный взгляд на жену. Та еле заметно кивнула.

— Хорошо. В принципе расходы меня не пугают, но прежде чем дать добро, я должен знать точную сумму.

— Разумеется. — Стефани достала из «дипломата» набросанный ею и Бронвен проект сметы. Пока Фрэнк читал, по его лицу было невозможно что-либо понять. Стефани начала нервничать. Общая сумма почти доходила до миллиона долларов. Она поглядела на Мэтью, но тот, казалось, с головой ушел в какие-то свои мысли. Одну руку он заложил за спинку кресла, вытянул перед собой ноги и машинально водил ручкой по подбородку. И вдруг подмигнул, и Стефани стало ясно: его рассеянный вид был лишь средством подразнить ее.

Фрэнк ознакомился с проектом сметы и передал Грейс.

— Хорошо. Я согласен с этой суммой. Все, что мне нужно знать, это сроки выплат.

Стефани протянула ему приложение к смете с календарной разбивкой. Фрэнк усмехнулся.

— Ваш деловой стиль впечатляет. Предвидение — залог успеха.

Стефани просияла, а заметив ехидную ухмылку Мэтью, небольно лягнула его под столом.

— Я передам это в бухгалтерию, — пообещал Фрэнк и после нового обмена взглядами с женой добавил: — Стефани, побеседуйте с моими адвокатами. Вы и Дебора. Не хочу, чтобы меня потом потащили в суд за клевету или возникли осложнения иного рода. Я высоко ценю то, что вы с уважением отнеслись к моей просьбе не копать слишком глубоко и не требуете объяснений. Юристы приглашены на половину четвертого. Мэтью, с вами хочет поговорить моя жена — с глазу на глаз, если не возражаете.

— Нет, конечно, — ответил Мэтью, не сумев, однако, скрыть удивление.

— Минуточку, — вмешалась Дебора. — Рабин Мейер.

Фрэнк вздохнул.

— Да, разумеется.

Он поджал губы. Дебора Форман скрестила руки на груди и с надменным видом откинулась на спинку кресла. Фрэнк спросил:

— Стефани, сцены с Мейером — их действительно писала Мэриан?

— В основном да.

— Я так и думал.

— А что? Что-нибудь не так? — встревожилась Стефани.

— Напротив, они великолепны. Это исключительно скользкий тип — точь-в-точь такой, каким она его описала. Снабжает начинающих художников наркотиками. Кстати, — Фрэнк сделал пометку на календаре, — об этом тоже нужно посоветоваться с юристами. Мэриан изменила фамилию владельца художественной галереи, однако этого недостаточно. Но главное — сцена между Оливией и Мейером в Штатах. В ней чувствуется подтекст, будто он причастен к ее отъезду из Нью-Йорка. Это нужно переделать.

Стефани так и подмывало спросить, почему, но она знала: Фрэнк скажет ровно столько, сколько захочет.

— Дебора уже написала альтернативный эпизод, — продолжил Фрэнк. — Он не содержит двусмысленностей и вполне меня устраивает. У вас есть еще вопросы?

— Насчет ночных клубов, — сказал Мэтью. — Чует мое сердце, у нас будут неприятности с разрешением снимать, если мы упомянем, что в клубах употребляют наркотики. Это можно утрясти?

— Сейчас же отдам распоряжение секретарю. В Беннингтоне осложнений не ожидается?

— Бронвен уверяет, что нет.

— Отлично. Здесь, в центре, есть пара художественных салонов, которые вам было бы интересно посетить.

Мэтью кивнул. Всем в комнате было ясно, что эти двое прониклись взаимной симпатией.

— Итак, все упирается в итальянскую часть сценария, — подала голос Дебора, и Мэтью поразила ее прокурорская интонация: словно за сценарий отвечает кто-то другой. Впрочем, судя по представленному ею материалу, так и будет.

— Жалко, что Мэриан не смогла приехать, — проговорил Фрэнк, надевая на ручку колпачок и убирая ее в карман. — Мы оба, Грейс и я, с нетерпением ждем случая познакомиться. Судя по ее предложениям, это очень способная девушка.

— Так оно и есть.

— Вечером жду всех у себя. Мой шофер заедет за вами в семь. Идет?

Все поднялись из-за стола. Грейс поймала взгляд Стефани и улыбнулась.

— Когда речь заходит о таких низменных вещах, как еда, мужчины вечно упускают главное. Среди вас есть вегетарианцы?

Стефани засмеялась.

— Ни в коем случае!

— Кроме меня, — поправила Дебора.

— А я-то думал, что она людоедка, — шепнул Мэтью на ухо Стефани и по выражению лица Грейс понял, что она слышала.

Фрэнк вышел вместе со Стефани и Деборой. Грейс жестом предложила Мэтью сесть. Прекрасные манеры, великолепная осанка и спокойная уверенность этой женщины поразительно соответствовали ее имени[8]. В закрученных узлом на затылке волосах серебрилась редкая седина; вокруг ясных голубых глаз обозначились лучики морщин. И тем не менее ее тонкое лицо было копией лица Оливии, только старше и добрее. Во время совещания Мэтью невольно наблюдал за тем, как она неуловимо поддерживала Фрэнка. Чувствовалось, что именно она стала для него источником внутренней силы. Грейс не манипулировала мужем, не плела интриги, вряд ли даже входила в дела империи Гастингсов — просто эти двое любили друг друга.

Она сложила руки на столе.

— Мэтью, вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Арт Дуглас?

Он наморщил лоб.

— Не думаю. Кто это?

— Журналист. Вернее, был журналистом — здесь, в Нью-Йорке.

— Предполагается, что я должен его знать?

— Нет. Но то, что вы его не знаете, делает наш разговор тем более необходимым.

Мэтью был заинтригован.

— Арт Дуглас был и остается в курсе того, что произошло с Оливией перед ее исчезновением. Вы слышали о погибшем в автомобильной катастрофе редакторе?

— Да.

— Арт Дуглас считает, что его убили.

Интонация Грейс осталась прежней, однако атмосфера в комнате сгустилась. Мэтью выдержал твердый взгляд своей собеседницы и, не дождавшись продолжения, спросил:

— Это связано с Оливией?

— Да. Редактор — Эдди Калиновски — знал о преступлениях людей, с которыми она была связана. Он поделился с Артом. После псевдоаварии Арт «ушел в подполье». Фрэнк регулярно общается с ним; он уважает нежелание Арта всплывать на поверхность. Ведь если его подозрения насчет убийства Эдди обоснованны, то же может произойти с ним самим. Я говорю об этом, чтобы вы поняли: всякому, кто проник в тайну Оливии, грозит опасность. Так что если вы не хотите слушать дальше, самое время сказать об этом.

У Мэтью мурашки пробежали по спине.

— Есть причины, почему я должен это знать?

— Потому что Мэриан знает.

Ударь она его — и то Мэтью не удивился бы так.

— Мэриан? Откуда?

— От Арта Дугласа.

— Он рассказал ей? Но когда?

От возбуждения он вскочил с кресла.

— Сядьте, пожалуйста, и я вам все расскажу. Арт с Фрэнком придерживаются разных точек зрения. Арт убежден, что Оливия оказалась в Италии в результате сговора между Рабином Мейером и Серджио Рамбальди. В сущности, Фрэнк того же мнения. Вот почему он попросил убрать тот эпизод: если Рабину Мейеру известно местонахождение Оливии, нельзя вступать с ним в конфронтацию. Фрэнк не открыл Арту, что разделяет его подозрения, опасаясь, что тот совершит какой-нибудь безрассудный поступок.

— Но почему Арт Дуглас доверил тайну именно Мэриан? Она же еще дитя!

— Потому что она ездила к бывшей подруге Оливии, Джоди Розенберг, а Джоди полностью согласна с Артом в том, что Фрэнку следует косвенно, посредством этого фильма, обвинить Мейера. Поскольку Мэриан проявила инициативу, Джоди с Артом решили поделиться с ней: вдруг она поможет им убедить Фрэнка?

— Откуда вам все это известно?

— После встречи с Мэриан Арта замучила совесть, и он признался Фрэнку в надежде, что тот обеспечит ей защиту. — Грейс выделила голосом три последних слова. — Если Мэриан проболтается кому не надо… Бог знает, что может случиться.

— О Господи! Почему же она никому не сказала?

— Арт и Джоди взяли с нее обещание молчать. Она имеет право говорить об этом только с Фрэнком.

— А Джоди? Почему она не боится?

— У нее целый отряд телохранителей, которые стерегут ее днем и ночью. А Арт беден.

Мэтью ссутулился в кресле и уронил голову на руки.

— Мэриан тоже.

— Поэтому я и решила вас предупредить.

— Черт! — пробормотал Мэтью, вспомнив сцену с Мэриан после ее посещения Джоди. — Знаете, она сделала это из-за меня. Забрала себе в голову, будто я считаю ее ничтожеством, и отправилась к Джоди. Мол, если она самостоятельно докопается до истины, я буду к ней лучше относиться.

— Понятно. — Грейс усмехнулась про себя. Очевидно, она поняла больше, чем сам Мэтью. — А теперь мне остается только рассказать вам правду об Оливии. Конечно, вы не обязаны…

— Обязан, — перебил он. — Мэриан не должна нести это бремя в одиночку.

— Да, но это подвергнет вашу жизнь опасности.

— Об этом не беспокойтесь.

— Хорошо. Естественно, все, что я вам расскажу, должно остаться между нами. Нельзя использовать это в фильме, иначе мы поставим кого-нибудь под удар.

— Конечно.

— Не исключено, что Мэриан ничто не угрожает, но мы не можем рисковать.

И Грейс начала рассказывать, а он слушал с крепнущим чувством тревоги и омерзения. Мать Оливии так страдала, что Мэтью несколько раз порывался остановить ее, но она продолжала обрушивать на него жуткие картины тайных сборищ растленных педофилов, не скрывая роль Оливии в их преступлениях. Грейс словно изгоняла дьявола. Мэтью вспомнил своих детей в этом возрасте и заскрежетал зубами. Ему были равно противны и насильники, и Оливия Гастингс. Сколько бы ему ни было отпущено лет, он никогда не поймет, почему дочь таких родителей, как Фрэнк и Грейс, у которой было все, пристрастилась к наркотикам.

Когда Грейс закончила свой рассказ, ее лицо приняло пепельный оттенок, а глаза наполнились слезами.

— Фрэнк заботится о семьях погибших детей — естественно, анонимно. Он основал благотворительный фонд в пользу детей, подвергшихся сексуальному насилию. Но я знаю: он никогда не перестанет казнить себя. Мол, если бы он не заморозил счет Оливии в банке, она не пошла бы на преступление. Но это я уговорила Фрэнка в надежде, что она одумается. Если кого-то и винить, так только меня.

Мэтью захлестнула жалость; к горлу подступил комок. За что ей такое горе? «Грехи детей наших», — пробормотал он. Грейс ответила такой жалкой улыбкой, что у него перевернулось сердце.

— Главное — уберечь Мэриан, — сказала она. — Вот почему Фрэнк попросил меня поговорить с вами.

— Да, конечно.

— Что вы думаете предпринять?

— Пока не знаю. Ясно одно: ее нельзя брать на съемки в Нью-Йорк. Но… как объяснить это Стефани?

— Пусть приезжает, — возразила Грейс. — Здесь, под наблюдением людей Фрэнка, она будет в большей безопасности, чем одна в Лондоне. То же касается Италии. Держите Мэриан при себе, пусть ее все время окружают люди. Лучше перестараться, чем подвергнуть ее опасности. Конечно, кроме Фрэнка, Арта Дугласа и нас с вами, никто не должен знать, что она посвящена в эту историю… Что с вами? Я сказала что-нибудь не то?

Мэтью страдальчески поморщился.

— Как раз сейчас Мэриан находится в Италии. Вчера она встречалась с Серджио Рамбальди, а потом, когда Стефани ей звонила, ее не оказалось в номере… Можно позвонить?

— Конечно. Воспользуйтесь серым аппаратом, это прямая линия.

Мэтью схватил трубку и вдруг вспомнил, что не знает номера пансиона, где остановились Бронвен и Мэриан.

— У Стефани записан телефон.

Грейс сняла трубку.

— Лидия, Фрэнк все еще совещается с адвокатами? — Выслушав ответ, она повернулась к Мэтью. — Несколько минут назад Стефани уехала в отель.

Он посмотрел на часы.

— Еще не добралась. Поеду туда — может, Мэриан оставила сообщение.

Из-за напряженного уличного движения машина ползла как черепаха.

— Мэриан, Мэриан, — думал Мэтью, тупо глядя в окно. — Зачем ты это сделала?

Мэриан кое-как удалось довести Бронвен до пансиона и уложить в постель. Потом она вынесла в кафе на крыше пишущую машинку и расположилась в уголке, где было что-то вроде увитой цветущим плющом беседки. Она битый час не могла заставить себя начать работу: любовалась очертаниями флорентийских крыш, наблюдала за юркими ящерицами, снующими между изъеденными временем каменными плитами, и позволяла взгляду праздно блуждать от величественного купола собора святого Петра до устремленных ввысь башен Синьории, а оттуда — к дремлющим в отдалении горным вершинам. Одновременно она прокручивала в уме все то, что собиралась доверить бумаге — искала подходящую форму. Однако в голове не сложилось ни единой строчки.

Ее смущала не какая-то реплика Серджио Рамбальди — в этом она была абсолютно уверена. Нет, проблему представлял сам Серджио Рамбальди. Как описать человека, наделенного таким магнетизмом, таким могуществом, таким… Точные слова ускользали от Мэриан, но если она не справится, как же Мэтью найдет подходящего исполнителя? Да и существует ли такой актер? На свете не может быть двух таких личностей, как Серджио Рамбальди. Ей почему-то вспомнился Пол. Да, эти двое чем-то похожи, только Пол — блондин, да и не актер…

В листве прошелестел легкий ветерок; Мэриан вернулась к машинке и едва коснулась клавиш, как на бумагу сами собой полились точные слова и образы. Она настолько увлеклась, что не заметила, как на крышу потянулись обитатели пансиона — пропустить по маленькой перед ужином. Официант принес лампу. Мэриан продолжала работать. И только после полуночи, убрав машинку в футляр, заглянула к Бронвен: не хочет ли она сандвич? Конечно, если на кухне еще что-нибудь осталось…

— Ты говорила со Стефани? — спросила Бронвен при виде соломенной шляпы, которую Мэриан так и забыла снять.

— Нет. Я работала на крыше. Как ты себя чувствуешь?

— Впору умереть. А ты как — в порядке?

— В полном. Вызвать врача?

— Само пройдет. Но у меня к тебе просьба.

— Какая?

— Прежде всего закрой окно. Чем только местные жители могут заниматься в такое время суток? Грохот — как в час пик у нас в Лондоне, на Пиккадилли. Завтра, если я еще буду не в форме, погуляй по городу, поснимай для Мэтью виды Флоренции. И эти личные дела, о которых говорил Серджио…

Она смолкла, изнуренная столь пространным монологом.

— У меня идея получше, — сказала Мэриан, отходя от окна. — Поспи, а завтра, если будешь лучше себя чувствовать, махнем в горы. Там прохладнее и гораздо спокойнее. А когда придешь в норму, вернемся во Флоренцию.

— Ты гений! — пробормотала Бронвен. — Горный воздух… рай земной!

Утром такси увезло их. В Нью-Йорке в это время была полночь, а так как они не знали, где остановятся, Мэриан не стала звонить Стефани.

Такси мчалось по главному шоссе в направлении Лукки. Бронвен изнемогала в углу на заднем сиденье — дрожа, исходя потом и проклиная резкую перемену погоды. День был серый, ненастный, а потом и вовсе разразилась гроза.

— Окаянная страна, — брюзжала Бронвен. — Сначала поджаривает меня на сковородке, а потом решает на меня помочиться. Хочу домой!

Глядя в окно, Мэриан пыталась представить себе, как выглядят эти живописные холмы, оливковые рощи и виноградники в солнечных лучах.

Шум дождя и монотонное гудение двигателя убаюкали обеих. Когда Мэриан проснулась, они подъезжали к Лукке. Сообразив, что, если ненастье продержится несколько дней, им понадобится что-нибудь для защиты от дождя, Мэриан попросила водителя завернуть в город — купить зонтики и резиновые сапоги. На площади Наполеона Бронвен выказала признаки жизни, даже нашла в себе силы съехидничать по поводу ее несокрушимого здравого смысла.

— Вам нужно Питторе? — спросил водитель, когда они снова выехали на автостраду.

— Si, — ответила Мэриан, исчерпывая этим словом все свои познания в итальянском языке.

Таксист кивнул и через несколько минут, не снижая скорости, свернул на круто уходящую вверх проселочную дорогу. В это время с небес обрушился настоящий ливень; было невозможно что-либо разглядеть.

— Значит, Питторе? — уточнил шофер.

— Si.

— Вы когда-нибудь бывать Питторе?

— Нет.

— Остаться на ночь?

«Если не разобьемся», — подумала Мэриан и ахнула, когда водитель, отпустив руль, воздел руки кверху в типичном итальянском жесте то ли удивления, то ли отчаяния. Вслух она спросила:

— Там есть отель?

— Si, si. Piccolo albergo[9].

— Слава Богу! — воскликнула Мэриан, догадавшись, что значит albergo.

— Не надо остановиться в albergo, — как показалось Мэриан, с вопросительной интонацией произнес шофер.

— Да, да. Там-то мы и остановимся. Если найдутся свободные комнаты.

— Нет. Не остановиться в albergo. Остановиться в Камайоре. В городе.

— Почему?

— Ночью Питторе плохо.

— Простите?

— Крики. Вы слышите крики. Девушка.

— Какая девушка?

— Американка. Ночью. Кричать.

Мэриан уставилась на отражение его лица в зеркале.

— Она здесь, в Питторе?

— Si.

— И никто не приходит на помощь?

Он ответил по-итальянски, а потом по-английски:

— Может быть, она мертвая.

— Но если она кричит…

— Привидение.

— О Господи!

Мэриан словно вылили за шиворот ведро ледяной воды. Однако она тут же вспомнила страсть итальянцев к преувеличениям и решила, что это местное поверье. Или легенда, сочиненная туристами, которые побывали в деревне после исчезновения Оливии.

— Поедем Камайоре? — спросил водитель.

— Нет. Паэзетто ди Питторе, пожалуйста, — ответила Мэриан и чуть сама не вскрикнула, когда машина шарахнулась от несущегося на полной скорости встречного мотоциклиста. Проснулась Бронвен. Мэриан передала ей разговор с таксистом.

— Надеюсь, дорогуша, он все это выдумал. Это место и без чьих-то загадочных воплей выглядит жутковато. Как думаешь, это уже Питторе — вон там, среди деревьев?

— Si, Pittore, — подтвердил итальянец.

— Слава Богу. Если я в ближайшее время не попаду в туалет, может случиться беда.

Селение оказалось большим, чем предполагала Мэриан, хотя число коттеджей, разбросанных на горных склонах по обе стороны от узкой булыжной мостовой, едва ли превышало три десятка. Мэриан что-то смущало — и наконец она поняла, что именно. Кругом не было ни души. Закрытые ставни домов рождали ощущение, будто жители наблюдают за улицей в щелки. Такси затормозило перед кафе. Мэриан выбралась наружу.

— Схожу узнаю, есть ли свободные комнаты.

Укрываясь купленным в Лукке зонтиком, Мэриан подбежала к парадной двери, но та оказалась на замке. Обернувшись, она развела руками, но увидела, что Бронвен показывает куда-то вбок. Мэриан завернула за угол и, поднявшись на террасу, обнаружила другую дверь — к счастью, открытую.

Напротив нее, подле большого камина, сложенного из серого камня, сидела пожилая женщина в черной шерстяной шали и с четками на коленях. Она подняла голову и, увидев Мэриан, расплылась в улыбке.

— Buon giorno, signora. Desidera bere qualche cosa?[10]

Мэриан развела руками.

— Я не говорю по-итальянски.

Женщина насторожилась.

— Америка?

— Нет, я англичанка.

— Англичанка, — с облегчением повторила хозяйка. — Хотите кофе?

— Вообще-то нам нужны свободные комнаты. Гостиница. Albergo.

— Si, у меня есть комнаты. Сколько?

— Две. Дня на четыре.

Женщина кивнула.

— Четыре дня — очень хорошо. Меня зовут синьора Джакоми. Я позвать мужа, он относить вещи.

Поблагодарив, Мэриан вернулась к машине.

— Выгружаемся.

Она расплатилась с водителем. Тот, очевидно, был недоволен тем, что ему не удалось нагнать на них страху.

Синьора Джакоми провела Бронвен через обеденный зал и дальше, по лестнице, в тесную комнатенку в задней части дома. Там пахло нафталином, зато было очень чисто; полевые цветы на тумбочке создавали ощущение уюта.

— Вам плохо? Я о вас позаботиться, но сначала нужно отдохнуть. — Старуха повернулась к вошедшей следом Мэриан. — Ваша комната рядом.

— Спасибо.

— Приходите в час обедать с моей семьей, si? Мы подавать рубец. В Англия нет рубец?

Мэриан улыбнулась.

— Нет, рубец у нас не подают, но мы с удовольствием составим вам компанию. Большое спасибо. Не знаю только, сможет ли Бронвен…

— Я делать специальное блюдо для ваша подруга. Она быстро выздоравливать. Я имею хорошая мазь.

После ее ухода Мэриан прилегла на кровать и несколько минут лежала неподвижно, вслушиваясь в шум дождя за стеной. Ветер усилился. Мэриан чуть не уснула. Но тут в дверь постучали, и синьора Джакоми позвала ее обедать.

Спустившись в зал, Мэриан немало удивилась, застав там Бронвен. Та сидела у специально затопленного камина, кутаясь в одеяло, и наслаждалась горячей похлебкой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Хорошо, что мы сбежали из Флоренции. Поешь супу, Мэриан. Не знаю, из чего он приготовлен, но вкус отменный.

— Суп только для больных, — уточнила хозяйка, входя в комнату с горячим рубцом на подносе. — А это для вас.

Появился ее муж в сопровождении хмурого человека с изможденным лицом и в рабочей одежде — наверное, только что возился на винограднике, — и симпатичной молодой женщины. Синьора Джакоми представила их как своего сына и невестку.

Рубец и впрямь оказался очень вкусным, и Мэриан с удовольствием сообщила об этом синьоре. Не оставляя своего места у камина, Бронвен поддерживала разговор, и это было очень кстати, потому что она хорошо владела итальянским, а кроме синьоры Джакоми, никто из членов семьи не говорил по-английски. Имя Оливии ни разу не было произнесено, как будто девушки заключили между собой негласный договор. Это был слишком деликатный вопрос, чтобы касаться его походя, в день приезда.

После обеда Бронвен уединилась в своей комнате, а Мэриан отправилась на поиски телефона. Единственный аппарат в коридоре оказался неисправным.

— Вам нужно позвонить? — догадалась синьора Джакоми.

Заранее отдавая себе отчет в невыполнимости такой просьбы, Мэриан извиняющимся тоном пробормотала, что хотела бы поговорить с одним человеком в Нью-Йорке.

Лицо хозяйки словно окаменело.

— В Нью-Йорке? Разве вы не из Англии?

— Да, но… — Мэриан лихорадочно соображала, как бы получше объяснить, но ничего не приходило в голову. Наконец она выдумала, будто ее сестра находится в командировке в Америке и она обещала сообщить, когда возвращается в Англию.

Очевидно, синьору удовлетворило ее объяснение: она с прежним добродушием предложила Мэриан следовать за ней.

Они очутились в маленькой гостиной в дальней части дома — личных апартаментах хозяев.

— Вы хотите позвонить из своей комнаты?

— Да, если можно.

К ее величайшему удивлению, хозяйка извлекла откуда-то вполне современный телефонный аппарат и отнесла его наверх, а там включила в розетку под подоконником.

Мэриан внутренне посмеялась над своей глупостью. Конечно, это захолустная деревня, а хозяева — простые старики, но все же на дворе конец семидесятых — почему бы им не пользоваться благами цивилизации?

Она набрала межгород и в ожидании ответа потерла ладошкой запотевшее стекло. Но ей так и не удалось ничего разглядеть. Меж деревьями и крышами домов плавали клочья облаков — очевидно, деревня была расположена выше, чем она предполагала. Отсюда — резкие перепады температуры.

В трубке послышался женский голос: «Отель «Дорсет». Изумленная Мэриан назвала номер комнаты Мэтью, однако после бесчисленных гудков телефонистка ответила, что никто не снимает трубку — может, она оставит сообщение? Мэриан прочитала номер на телефонном аппарате, продиктовала по буквам «Паэзетто ди Питторе» и отключилась. Смогут ли они дозвониться в эту глушь? А впрочем, какая разница? Попозже можно будет повторить вызов. Она вытерла слезы и разозлилась на себя за этот рев без причины. Однако причина была.

Прислонившись головой к каменной стене, она пробормотала вслух:

— Мне просто хотелось услышать его голос.

— Чей, дорогуша?

Мэриан подпрыгнула; аппарат свалился с ее колен на пол, но, к счастью, уцелел.

— Нет-нет, я так… Просто…

— Понятно, — сказала Бронвен. — Раны сердца заживают не скоро, а в такой глухомани и подавно хочется иметь рядом любимого человека, правда?

Бронвен решила, что она тоскует по Полу!

— Правда… Между прочим, почему ты не в постели?

— Хотела спросить, удалось ли тебе дозвониться до Стефани. Или Мэтью.

— Их нет в отеле.

Бронвен села на кровать.

— Ты говорила с кем-нибудь из Джакоми об Оливии?

— Нет — и не думаю, что это следует делать.

— Вот и мне шестое чувство твердит то же самое.

— Я всего лишь упомянула об Америке — и то старуха вылупилась на меня, как на дьявола.

— Наверное, они по горло сыты расспросами. Каковы твои планы на сегодняшний вечер?

Мэриан посмотрела в окно.

— Какие могут быть планы в такую погоду? Я уже обработала всю новую информацию и отшлепала на машинке. Нужно будет еще раз отредактировать. Но я как раз читаю последнюю книгу из саги о Лаймондах Дороти Даннетт, хотелось бы закончить.

— Счастливая! Ни один литературный герой не производил на меня такого впечатления, как Френсис Кроуфорд. Вот подожди, доберешься до конца. Пожалуй, и я потом перечитаю.

— Он напоминает мне Мэтью, — легко произнесла Мэриан.

— Правда? Ты имеешь в виду умение выходить победителем из любых переделок?

— Да.

— Стефани можно позавидовать. — Бронвен взяла со стола кипу листов бумаги. — Это твоя вчерашняя работа?

— Да.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Мэриан была довольна. Работая со Стефани и Бронвен, она никогда не чувствовала себя простой секретаршей. Они обращались с ней как с равной, старались заразить ее своей увлеченностью, охотно выслушивали и часто одобряли ее предложения, тем самым поощряя ее на новые подвиги. Вот почему она коротала одинокие вечера в Челси, прокручивая по видео шедевры мирового кино, пытаясь понять, как это сделано. Она пересмотрела — и не один раз — все фильмы Мэтью Корнуолла и теперь безошибочно узнавала его творческую манеру. Ее захватила работа по сбору материалов для «Исчезновения»; оправдать доверие Стефани и Бронвен, добиться уважения Мэтью — на большее она не рассчитывала.

Среди ночи Мэриан вдруг проснулась и резко села. По лицу градом катился пот; сердце трепыхалось, как птица в клетке. Она поспешила включить лампу — в комнате было тихо; ничто не могло объяснить пережитый ею шок. Крик! Она явственно слышала его — отчаянный, эхом прокатившийся в горах. Парализованная страхом, Мэриан долго сидела на кровати, прислушиваясь к завыванию ветра, стуку дождевых капель о стекло, всевозможным ночным шорохам. И он повторился, этот душераздирающий вопль, словно родился в горах и взмыл высоко в небо, а оттуда ударом хлыста обрушился на маленькую гостиницу.

Мэриан вскочила с кровати и выбежала в коридор. Дверь, ведущая в комнату Бронвен, оказалась полуоткрытой. Бронвен не было.

— Ох, нет! — всхлипнула Мэриан. Вот когда она поняла, что такое «животный ужас», о котором читала в книгах.

Внизу послышались голоса; она вся обратилась в слух, но разобрала лишь монотонное бормотание. Говорила в основном синьора Джакоми. Потом Мэриан услышала, как Бронвен поблагодарила хозяйку и стала подниматься по лестнице.

— Бронвен!

Та замерла.

— Мэриан? Что ты здесь делаешь? Уже два часа ночи.

Она поднялась еще на несколько ступенек.

— Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты увидела привидение.

— Услышала.

— Что?! — Бронвен повернулась к синьоре Джакоми. Та во все глаза смотрела на Мэриан. Бронвен пробормотала несколько слов по-итальянски и поднялась на второй этаж. — Идем в мою комнату. Садись на кровать. Выпей. Не знаю, что это за зелье, но мистер Джакоми за него ручается.

— Нет, спасибо. Бронвен, ты слышала крик?

— Нет. Только ветер. Это чертов таксист нагнал на тебя страху. Тебе приснилось. Нет, правда, как ты меня испугала! Я уж было подумала, что здесь водятся привидения.

— Так и есть. Или Оливия жива и зовет на помощь.

Бронвен стояла на своем:

— Тебе приснилось. И неудивительно — в такую погоду! Мне тоже стало не по себе — пришлось спуститься чего-нибудь выпить. Угощайся.

На этот раз Мэриан не стала отказываться — и действительно горячий напиток немного успокоил нервы.

— Но, Бронвен, крик был совсем как настоящий!

— Так всегда. Послушай, это не слишком обычное предложение, и Джакоми могут подумать Бог знает что, но, может, ты останешься у меня?

— С удовольствием.

— Тогда залезай. — И Бронвен отвернула край одеяла.

Утром Мэриан изрядно удивилась, проснувшись в постели Бронвен. А припомнив случившееся, мысленно прокляла таксиста.

— Синьор Джакоми предлагает отвезти меня в Камайоре, — сообщила Бронвен за завтраком. — Может, удастся взять напрокат автомобиль. Хочу поискать другую деревню для съемок. Как по-твоему?

Мэриан жестом выразила согласие.

— Плюс ко всему у меня начались месячные. Поищу аптеку. Здесь явно ничего нет — как только они обходятся? Хочешь со мной?

— Я предпочла бы поехать вместо тебя. Ты не рано распрыгалась? И дождь хлещет как из ведра. В принципе я умею водить машину, просто давно не практиковалась. Но здесь мало машин. Правда, они, кажется, не признают никаких правил.

— Езда по-итальянски! Но, знаешь, мне нужно проветриться. Пусть дождь промоет мозги. У меня же не простуда. Так что, дорогуша, я поеду сама. Заодно поспрашиваю там — сама знаешь о ком.

— Хорошо, — согласилась Мэриан, принимаясь за горячий шоколад. — А я прогуляюсь по деревне.

— Если услышишь душераздирающий вопль, знай: это я лечу с горы вверх тормашками.

Мэриан шла по центральной улице Паэзетто ди Питторе. Резиновые сапоги были в грязи и налипших травинках: только что, срезая угол, она спустилась по узкой тропинке. Мешковатый плащ был застегнут на все пуговицы. Дождь перестал, но, судя по тому, как тучи обложили небо, антракт будет недолгим.

Она по-прежнему не замечала признаков жизни и дивилась — где же местные жители? Вымерли они, что ли? Но тут отворилась дверь одного дома; оттуда вышел дородный мужчина и сел в старенький «фиат». Давая ему дорогу, Мэриан прижалась к высокому забору и приготовилась улыбнуться, но он даже не взглянул в ее сторону. Наверное, здесь не жалуют туристов.

Опять пошел дождь. Мэриан увидела в заборе калитку и юркнула туда: очевидно, это более короткий путь к гостинице. Только бы не поскользнуться на круто уходящих вниз мокрых каменных ступенях. Глядя себе под ноги, она в то же время поглядывала по сторонам. Двери некоторых домов выходили прямо на лестницу. Мэриан так и подмывало постучаться в одну из них, но в это время она поскользнулась и шлепнулась на выщербленный камень. Хорошо, хоть успела ухватиться за деревянные перила, а то покатилась бы кубарем с горы. Она-таки заработала несколько ссадин и, кажется, растянула сухожилие — не говоря уже о том, что сильно испугалась. Пришлось посидеть, отдышаться. Массируя ступню, она заметила, что тучи сгущаются. Где все-таки местные жители? Мэриан произнесла это вслух, надеясь, что звук собственного голоса развеет злые чары. Ответом было завывание ветра. Нет, подумала она, мне не нравится это место. Сон не сон, а здесь явно что-то не так.

Внезапно все ее чувства обострились и в жилах застыла кровь. В кустах, в нескольких футах от нее, кто-то двигался. Она затаила дыхание и стала медленно поворачивать голову в ту сторону, готовая закричать. И вдруг из зарослей ежевики выскочил цыпленок, отчаянно махая крылышками и недовольно попискивая. Вне себя от радости Мэриан встала и поковыляла дальше.

С бамбуковых жалюзи на террасе гостиницы стекали крупные дождевые капли. Столы имели такой вид, словно за ними недавно сидели люди, но Мэриан знала: здесь никого не было. Она подергала за ручку — дверь оказалась на запоре. И вдруг услышала в доме сердитые голоса. То были хозяйский сын и его жена.

Естественно, разговор велся по-итальянски, и Мэриан не разбирала слов, да и стыдно было подслушивать. Она уже хотела потихоньку уйти, как вдруг явственно прозвучало имя Оливии. Мэриан навострила уши. Интуиция подсказывала: речь идет не только об Оливии, но и о них с Бронвен. Полностью отдавая себе отчет в бесполезности своего подслушивания, она тем не менее прильнула к дверной щели. Но прошло несколько минут, а она так ничего и не поняла. И вдруг почувствовала: за спиной кто-то дышит. Чья-то ладонь зажала ей рот. Она все-таки ухитрилась повернуться — и, увидев, кто это, чуть не умерла от страха.

— Прошу прощения, — учтиво произнес Серджио, — я не хотел вас пугать.

— Ничего, — пролепетала Мэриан, — я понимаю.

Они сидели в обеденном зале; синьора Джакоми суетилась, разливая вино и подкладывая на тарелки ветчину. Судя по ее поведению, можно было подумать, что божество спустилось с небес.

Серджио с улыбкой сказал ей что-то по-итальянски, и она выплыла из зала, повторяя: «Si, signore. Si, si». Он повернулся к Мэриан.

— Вам лучше?

— Да, спасибо. Просто испугалась.

— Меня? Или змеи?

Она вспомнила хвост змеи, уползающей в расщелину.

— Я ее даже не заметила. Господи, что было бы, если бы она меня укусила!

— Да, неприятные создания. Здесь, в горах, этих тварей хватает. Впрочем, они большей частью безобидны.

— Терпеть не могу пресмыкающихся. Даже червей.

Серджио рассмеялся. Мэриан тоже выдавила из себя улыбку и взяла свой бокал.

— Если это не слишком невежливо — что вы здесь делаете?

— Решил вас проведать. Сегодня у меня нет занятий в Академии; я позвонил в отель, хотел предложить вам посмотреть личные дела однокурсников Оливии. А узнав, что вы уехали в Питторе, подумал — может, там я смогу быть вам полезным?

Он лгал. У Мэриан не было доказательств, но она была уверена. Лгал, когда говорил, что плохо знает эту деревню: синьора Джакоми явно знала, кто он такой.

— Еще что-нибудь вспомнили?

— Нет, но если вы поделитесь со мной своими находками, возможно, это освежит мою память.

— Вы пока что единственный, с кем мы говорили об Оливии. Вот через несколько дней вернемся во Флоренцию и начнем приставать к другим. А пока… — Она развела руками.

— Понятно. — Серджио положил себе салями. — А как дела в Нью-Йорке? Вы закончили расследование?

— Более или менее.

За спиной Мэриан послышались тяжелые мужские шаги: очевидно, вошел синьор Джакоми. Серджио быстро произнес по-итальянски:

— Perche non mi ha fatto sapere che aveva degli ospiti?[11]

— Ho provato, signore, ma lei non ha mai risposto al telefono.

— Gli altri ci sono?

— Si, signore, sono gia nella bottega.

Мэриан почувствовала: синьор Джакоми нервничает. Что Серджио сказал ему?

— Я сказал синьору Джакоми: жалко, что погода испортилась.

— А, — Мэриан оглянулась вокруг, но хозяина и след простыл.

— Мы говорили о Нью-Йорке, — напомнил Серджио. — Американская часть сценария уже написана?

— Да, мистеру Гастингсу осталось ее утвердить.

— Прекрасно. Значит, скоро начнутся съемки?

— Может быть. Точно не знаю.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Нет-нет. Просто не могу отойти после того, что произошло на террасе.

— Еще раз прошу прощения.

Взгляд его темных глаз так и манил, так и притягивал к себе, но Мэриан понимала: нельзя поддаваться. По-видимому, Серджио обладает гипнотическими способностями; как бы не ляпнуть лишнее.

К счастью, пришла Бронвен. Серджио устремился ей навстречу.

— О, синьора Ивенс! Вам уже лучше? Садитесь, выпейте с нами.

Он подвинул ей кресло. Бронвен стрельнула взглядом в Мэриан, но та не могла даже подать знак.

Синьора Джакоми принесла бокал для Бронвен. Та наконец оправилась от изумления.

— Мэриан, я нашла подходящую деревеньку. Попозже съездим.

Она посмотрела на Серджио, и выражение ее лица изменилось: оно всеми порами излучало неприкрытое вожделение. Сославшись на то, что ей нужно позвонить матери, Мэриан оставила их одних и попросила у синьоры Джакоми телефонный аппарат.

— Мам, это я.

— Мэриан! Я думала, ты в Италии.

— Так и есть.

— А слышимость такая, будто в соседней комнате. Как ты, родная?

— Все в порядке, мам. Правда, погода испортилась, но это пустяк. Я еще недельку-другую пробуду в Италии, а потом сразу навещу тебя. Тебе есть чем заняться?

— Конечно. Сегодня вечером мистер Бутчер приглашает меня в «Британский легион» — ты помнишь мистера Бутчера, он распространяет карточки футбольного тотализатора? Я по-прежнему заполняю их от твоего имени. Когда-нибудь ты разбогатеешь.

Мэриан засмеялась, но из-за комка в горле смех получился похожим на кудахтанье.

— У тебя с ним роман?

— О чем ты говоришь? Просто он видит, что мне немного скучно, а у него недавно умерла жена, вот он и предложил сходить в «Легион». Я согласилась.

— Конечно, мамочка. Только не напивайся!

Селия хмыкнула.

— Нет, вы только послушайте! Это когда же я напилась?

— Все когда-нибудь случается в первый раз. Ну ладно, давай закругляться. Если что-нибудь случится, позвони мне по этому номеру… До свидания, мамочка. Не переживай за Мадлен. Все будет в порядке.

— Надеюсь. До свидания, милая, желаю хорошо провести время. И не забывай потеплее одеваться.

— Хорошо, — ответила Мэриан и положила трубку.

Успокоившись, она подумала, не присоединиться ли к Бронвен и Серджио, но решила, что Бронвен это не понравится. Для нее Серджио Рамбальди — «роскошный мужик». Зато у Мэриан сложилось впечатление, что его приезд имеет отношение к тому, что она сказала о Рабине Мейере. Но что такого она сказала?

Арт Дуглас, Рабин Мейер, Серджио Рамбальди, Оливия Гастингс… Что их связывает? Замученные дети? Да, но не только. Что-то случилось здесь, в Италии, и Серджио Рамбальди знает, что именно. Но как ее угораздило в это влипнуть? Откуда такое ощущение, словно ситуация вышла из-под контроля? Где жители Питторе? Почему Серджио отрицал, что знает это горное селение? Действительно ли она слышала ночью крик или ей приснилось? Вспомнились слова матери: «Я несу ответственность за Мадлен. А теперь не знаю, чего и ждать». Что сказала бы Селия, если б узнала, во что влипла ее собственная дочь? Мама бы точно не пережила! По щекам Мэриан покатились слезы. Мама — просто чудо: чистая, доверчивая и такая добрая!

Неожиданно зазвонил телефон. Мэриан подпрыгнула на кровати. «Господи, что у меня с нервами? Но ведь это — единственный аппарат в доме; нужно снять трубку. Правда, я не знаю итальянского»…

— Алло, это Паэзетто ди Питторе. Albergo.

— Мэриан, это ты?

— Мэтью! — Сердце в груди подскочило от радости. — Тебе передали, что я звонила? Который час в Нью-Йорке?

— Десять утра. Послушай…

— Наверное, ты очень рано встал. Я звонила…

— Мы переночевали у Гастингсов. Стефани ушла на очередное совещание с юристами, а я только что вернулся в отель. Мэриан, нам нужно поговорить.

— Взять блокнот и ручку?

— Нет. Просто слушай. Ты одна в комнате? Или с Бронвен?

Она проглотила комок. Господи, о чем он собирается говорить?

— Одна. Бронвен…

— Отлично. Мэриан, Грейс рассказала мне об Оливии — все, понимаешь? А также об Арте Дугласе.

— Понимаю. Мэтью, я бы тебе сказала… Просто…

— Неважно, дорогая, главное — с тобой все в порядке. Я боялся, что ты проговорилась Рамбальди. Этого не произошло? Мэриан! Ты меня слышишь?

— Да. Извини. Повтори последнюю фразу.

— Ты сказала Рамбальди о Рабине Мейере?

— Э… да… совсем немного… а потом замяла, так что вряд ли он обратил внимание. Он сейчас здесь, в кафе, беседует с Бронвен.

— В Питторе? Каким образом?

— Сама не знаю. Сказал, будто хочет помочь нам в нашем расследовании.

— Вот как? — Мэтью молчал, но она слышала его дыхание. Наконец он снова заговорил: — Слушай. Я не хочу тебя пугать, у нас нет улик против Мейера и Рамбальди, но я требую, чтобы ты никуда не ходила одна — только с Бронвен. Ясно?

— Да.

— А теперь рассказывай.

В состоянии, близком к эйфории, Мэриан рассказала ему все о Питторе — начиная с таксиста и кончая тем, как она проснулась в комнате Бронвен; не забыла и змею с цыпленком и, конечно же, заострила внимание на неожиданном приезде Серджио. Все это перемежалось описаниями погоды.

— Ей-богу, Мэтью, новых сюрпризов я не переживу.

Он засмеялся.

— Что — гиблое место?

— Точно. У меня все время мурашки по спине. Скорей бы уехать.

— Когда мы приедем туда снимать, я сам буду за тобой присматривать, и тогда уж придется тебе обойтись без змей и цыплят. Вот только насчет душераздирающих воплей… Когда в эти места нагрянет дружный съемочный коллектив, вопли тебе обеспечены. Эй! Ты что притихла?

Хорошо, что он не видит ее лица!

— Я слушаю. Вряд ли в этой деревне можно будет снимать: местные жители не любят американцев.

— Да, это проблема. Что думает Бронвен по этому поводу?

— Уже подыскала подходящее место недалеко отсюда.

— Умница. Когда вы возвращаетесь во Флоренцию?

— Может, через пару дней. Позвонить тебе перед отъездом?

— Если хочешь. И ни о чем не беспокойся. Если не будешь распускать язык насчет Рабина Мейера, с тобой ничего не случится. И Бронвен предупреди. Спросит, почему, — сошлись на указания Фрэнка.

— Хорошо.

— Береги себя. Надеюсь, скоро увидимся в Лондоне и обо всем поговорим.

— Хорошо… Мэтью!.. — Но он успел положить трубку — и слава Богу, потому что она сама не знала, что собирается сказать.

Она посмотрела в окно. Из-за туч выглянуло солнце. Но еще более яркое солнце горело у Мэриан в груди. Мэтью назвал ее «дорогая», сказал, что будет за ней присматривать! Она слышала его голос и дыхание! Ей удалось его рассмешить! Господи, сказала она себе, я благоговею перед ним, как синьора Джакоми — перед Серджио Рамбальди. Но нет, Мэтью — не божество, он — защитник! Она вдруг перестала его бояться!

Мэриан вернула хозяйке телефонный аппарат. В груди шевельнулось виноватое чувство, словно она предала Стефани. У Мэтью был такой интимный голос, как будто он не совсем равнодушен к ней, Мэриан! Он прямо обнимал ее своим бесподобным голосом!

Внизу она застала Бронвен за расстеленной на столе картой.

— Впору доставать темные очки, — буркнула Бронвен. — Сначала солнце, потом твоя сияющая физиономия. Мать получила весточку от Мадлен?

— Нет. Только что звонил Мэтью. А где Серджио?

— У него тут неподалеку дела. Он приглашает нас обеих поужинать с ним, когда вернемся во Флоренцию. Кстати, это было очень тактично с твоей стороны — оставить нас одних. Я пустилась во все тяжкие.

— Замужняя женщина! — с притворным ужасом воскликнула Мэриан. — Что же будет дальше?

— Обещаю держать тебя в курсе. Ну ладно — что там, в Нью-Йорке?

— У меня просто не укладывается в голове, — заявила Стефани, входя в их номер в отеле «Дорсет». — Ты говорил по телефону с Мэриан — и не узнал, что им удалось вытянуть из Серджио Рамбальди?

— Не узнал.

— Но почему?

— Каюсь, забыл спросить. — Мэтью закрыл за собой дверь и, повернувшись к Стефани, наткнулся на ее недоуменный взгляд.

— О чем же вы разговаривали?

Он пожал плечами.

— О змеях, цыплятах и ночных голосах.

Стефани начала закипать.

— Очень смешно!

— Согласен.

— Мэтью! Я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание! Что Мэриан сказала о Рамбальди?

— Что как раз в этот момент он внизу разговаривает с Бронвен.

— И ни слова об интервью, которое они взяли у него накануне?

— Ни слова.

Мэтью прошел к телефону и набрал номер дежурной. Записал поступившие в их отсутствие сообщения.

— Одно — для тебя.

Она отмахнулась.

— Мэтью, что происходит? Всего лишь два дня назад ты не мог дождаться звонка от Мэриан. А теперь говоришь мне, что вы мило беседовали о змеях, ночных голосах и Бог знает о чем еще. — В ее глазах мелькнуло подозрение. — Или ты что-то скрываешь?

— По-моему, я признался, что люблю тебя, — ночью.

Она топнула ногой.

— Мэтью! Я продюсер этого фильма, а не какой-то помреж. Перестань играть со мной в кошки-мышки. А о чем с тобой говорила Грейс Гастингс?

— Об Оливии, о чем же еще?

— Не знаю, о чем еще. И жажду услышать об этом от тебя.

— Мы уточняли характеры персонажей.

— И только?

— Могу подробнее, но в данный момент тебе следовало бы ответить на звонок. Это была агент Элеоноры Брей. Как продюсер ты обязана ублажать звезду.

— Не смей издеваться! — Однако Стефани взяла себя в руки и продефилировала к телефону.

Устроившись поудобнее, Мэтью включил телевизор. Его тяготила необходимость лгать Стефани, но он не мог сказать правду. Оставалось одно — уклоняться. Но, в самом деле, как же он не подумал расспросить Мэриан о Рамбальди?

Он как раз смотрел шоу Опры Уинфри «Хорошие новости» и потешался над субъектом, который на глазах двадцати миллионов зрителей отказался жениться на своей девушке, когда Стефани сорвалась на крик:

— Контракт уже составлен! В сентябре должны начаться съемки!.. Нет, я понимаю, что вы этого не знали, но у нас нет выбора. Ради Бога, она играет Оливию, мы не можем так радикально все менять! — И после продолжительной паузы: — Понимаю. Да, конечно, я очень рада за нее. — Судя по интонации, это не вполне соответствовало истине. — Хорошо. Спасибо. До свидания.

Она яростно швырнула трубку на рычаг и забарабанила кулаком по столу.

— Мать их так!

— Что-нибудь случилось? — спросил Мэтью, не отрываясь от экрана.

— Элеонора Брей беременна! Уже пять месяцев!

— Ого!

— Ого? Это все, что ты можешь сказать? Героиня нашего фильма горит синим пламенем, а ты говоришь «ого»? Я подам на нее в суд!

— Правильно.

— Мэтью, это не шуточки. Где мы найдем другую звезду за столь короткое время?

— В нашем распоряжении два месяца. Найдем.

— Например?

— Ну… пока не приходит в голову.

— Это ты ее выбрал! Мог бы, по крайней мере, разделить мое возмущение!

— Я возмущен, но пять месяцев — солидный срок, ничего не поделаешь. Единственный выход — найти другую актрису на роль Оливии.

— Прекрасно. Если это так легко, поручаю тебе.

— Ладно. Сядь и успокойся. А еще лучше — позвони, чтобы нам принесли два джина с тоником.

— Мэтью! — Стефани сдавила ладонями виски. — Я так больше не могу. Неужели до тебя не доходит ни одно мое слово?

— Доходит. Особенно когда кричишь.

— Я кричу, потому что еще немного — и меня можно будет везти в дурдом. Я сообщаю тебе, что мы лишились исполнительницы главной роли, а ты и ухом не ведешь. Грейс Гастингс с тобой секретничает, и ты не рассказываешь, о чем. И в довершение всего говоришь с Мэриан по телефону о чем угодно, только не о делах. Что с тобой? Вернее, с вами — с тобой и Мэриан. После разговора с Грейс ты первым делом спрашиваешь, звонила ли Мэриан. Не Бронвен, а Мэриан! И ни слова о разговоре с Грейс! Потом час за часом накручиваешь Италию, приходишь в страшное волнение, когда тебе наконец отвечают — и тебя снова не интересует Бронвен, только Мэриан! А после разговора с ней уверяешь Фрэнка, что Мэриан — наша единственная надежда в смысле сценария, тем самым выказывая неуважение к Деборе Форман. И это еще не все. Помнишь, как ты не отставал, пока я не позвонила Мэриан после ее свидания с Вуди? Что все это значит, а, Мэтью? Ты влюблен в Мэриан или что?

— Садись, посмотри передачу — обхохочешься. Эта девица только что призналась своему парню, что она…

— Мэтью! Выслушай меня, пожалуйста! Возможно, у меня начинается шизофрения, но ты знаешь, что мне пришлось пережить. А теперь этот спектакль с Мэриан! Неужели история повторяется?

— Она не повторяется. Кстати, теперь, когда мы провели ночь у Гастингсов, у меня возникла идея для пролога. Понадобятся вертолет, два подъемных крана и две команды операторов. Что скажешь?

Стефани закрыла глаза. Как о стенку горох. Сидит, не отрывая глаз от экрана. Ей ничего не оставалось, как пройти в ванную.

Десять минут спустя Мэтью вошел туда, держа в руках два бокала с джином.

— Успокоилась?

— Не смей разговаривать со мной покровительственным тоном, особенно когда я голая.

— Извини.

Он поставил бокалы на умывальник и сел на стульчик.

— Ты действительно сомневаешься во мне?

— Нет, я все придумала.

Она выключила воду. Он подал ей полотенце.

— Скажи, Мэтью, ты хоть раз в жизни пробовал посмотреть на себя со стороны?

— Не думаю. Мне не удается отойти на достаточно большое расстояние.

— Не смей меня смешить. Я сержусь.

— Знаю.

— По-твоему, у меня нет повода? Кэтлин, потом Саманта, а теперь еще Мэриан. Как, по-твоему, я вписываюсь в эту картину?

— Как продюсер.

— Ты сейчас получишь! Дай-ка мне вон тот крем — сзади тебя на полке. И соберись с мыслями — расскажешь, что у тебя на уме.

Он взял крем, но совсем не спешил поворачиваться к ней лицом.

— Ты что?

— Собираюсь с мыслями. Не мешай. Ага! Кажется, я уже готов доложить, что у меня на уме. Стефани, ты выйдешь за меня замуж?

Она превратилась в изваяние. Мэтью обернулся и с насмешливой улыбкой посмотрел на нее. И вдруг снова пустил душ. Стефани молча наблюдала, как он раздевается, залезает к ней в ванну, намыливает руки и начинает яростно тереть ей плечи.

— Повтори.

— Что именно?

— То, что ты только что сказал.

— Ах, это! Я спросил, выйдешь ли ты за меня замуж.

— Но почему именно сейчас? Что тебя подтолкнуло?

— Ты. Хочу, чтобы ты не сомневалась в моей любви. Ни Кэтлин, ни Саманта, ни Мэриан не вписываются в картину — только ты.

Она всем телом прильнула к нему.

— Я люблю тебя, Мэтью.

— Я так и думал.

— И несмотря на то, что я на тебя очень злюсь, стану твоей женой!

— Тогда почему бы тебе не перестать трепаться и не поцеловать меня, женщина?

Они решили держать помолвку в секрете — главным образом из-за Саманты, но также потому, что в Кэтлин, которая в последнее время держалась тише воды, ниже травы, могут возобладать дурные чувства и она затормозит бракоразводный процесс, который сама же и затеяла. Тем не менее Мэтью свозил будущую жену в знаменитый ювелирный магазин к Тиффани и купил обручальное кольцо, которое она стала носить на левой руке, когда они были одни, и на правой — во всех остальных случаях. Мэтью выбрал также брелок для Мэриан — в знак благодарности за укрощение Кэтлин. Стефани сочла причину уважительной.

Дни были заполнены встречами с адвокатами, поисками натуры, договорами и подбором актеров. Теперь, когда роль Оливии оказалась вакантной, им пришлось отбиваться от многочисленных юных дарований. Верный слову Фрэнк договорился с ночными клубами; Стефани зашивалась, подписывая контракты, разбираясь с возникающими проблемами. Не жизнь, а чертово колесо.

Из Флоренции позвонила Бронвен, и Стефани наконец-то узнала, что именно Мэриан вытянула из Серджио Рамбальди.

— Вот подожди, — захлебывалась Бронвен, — прочитаешь, что она тут понаписала. Сказка! Когда вернемся в Лондон, нужно будет ее вознаградить. Оплатить работу над сценарием и указать фамилию в титрах.

— Согласна. Где она сейчас?

— У себя, переодевается. Серджио пригласил нас поужинать вместе. Мэриан отказывалась: знает, что я к нему неравнодушна, — но не могу же я оставить ее одну в такой вечер! Кроме того, Мэтью строго-настрого приказал ей не отходить от меня ни на шаг.

— Почему?

— Наверное, считает меня распущенной.

Стефани рассмеялась.

— Он недалек от истины. Ну ладно, желаю хорошо провести время. Увидимся в Лондоне.

Стефани не удержалась и проехалась при Мэтью насчет его строжайших инструкций для Мэриан. Однако вместо того чтобы посмеяться, он наорал на нее — мол, кончай цепляться. В последнее время они были чуть ли не на ножах из-за того, что Стефани отклонила предложение Мэтью насчет пролога. Она предпочитала строгие, простые титры — без выкрутасов. Не проходило дня, чтобы они не поцапались. Мэтью обвинял ее в зашоренности и отсутствии воображения. Ясно — телевизионные замашки! В ответ она напомнила ему, что финансовые рычаги все-таки в ее руках. Естественно, он пулей вылетел из номера.

— Другое дело, если бы вертолет и два крана были нужны тебе для ключевого эпизода, — сказала она в другой раз. — Не исключено, что в Нью-Йорке вообще нет подъемных кранов. Представляешь, во что это влетит, если придется доставлять их из Калифорнии? Ты этого добиваешься?

Мэтью смолчал, но, как всегда, не собирался сдаваться.

— Кстати, — прокурорским тоном спросила Стефани, поднимаясь вместе с ним в лифте, — почему ты не велел Мэриан отходить от Бронвен?

Он вздохнул.

— Стефани, прекрати колоть мне глаза Мэриан. Время позднее, я выжат как лимон и не хочу нового скандала.

— Скандала? Но почему упоминание о Мэриан непременно должно привести к скандалу?

— Потому что так всякий раз случается.

Стефани застыла с открытым ртом, осознав, что Мэтью говорит правду. Несмотря на предложение руки и сердца, она не могла выбраться из паутины неуверенности и ревности.

Позже, в постели, она уютно устроилась у него на плече.

— Мэтью, извини, пожалуйста.

— За что?

— За то, что не сказала: утром звонила Мэриан и просила тебя перезвонить.

Он так и взвился.

— Мэриан звонила утром — а ты только сейчас мне об этом говоришь?!

— Почему ты злишься?

— Потому что ты патологически ревнива, — процедил он сквозь зубы и вскочил с постели.

— Ты куда?

— К администратору — звонить в Италию.

— Можно позвонить отсюда…

— Нельзя. И оставь меня, пожалуйста, в покое!

Рывком натянув джинсы, он выбежал из комнаты.

Примерно в четыре часа дня Пол вышел из квартиры Гарри Фримантла в Пимлико с пакетом в руке. Близился час пик; воздух был насыщен пылью и копотью душных лондонских улиц. Свернув на Ибери-стрит, он не удержался и, подбросив пакет в воздух, весело присвистнул. Все шло согласно плану. Первая книга — в типографии, а вторая, материалом для которой послужили переживания Мадлен и Гарри, с головокружительной скоростью выплескивалась на бумагу, так что он старался не отходить от письменного стола. Однако сегодня отлучка была необходима. Теперь, после визита к Гарри, можно надеяться, что до выхода книги в Англии пройдет не более полутора месяцев (в Штатах — еще меньше). Умеют быстро работать, когда хотят!

Вспомнив все, что произошло за минувший час между ним и Гарри, Пол усмехнулся: не над собой — за то, что делает нечто такое, что еще месяц назад вызвало бы у него отвращение, — а над Гарри. Этот человек стал глиной в его руках. Пол поморщился. Мужчина в его положении должен иметь хоть какую-то гордость. Хотя… Это просто поразительно, до чего доводит страсть!

Что до отношений с Мадлен, то она как будто еще сильнее полюбила Пола, ее эмоциональная зависимость от него возросла. Сама того не подозревая, она стала зависеть от него и в финансовом отношении. Но сам Пол ощущал свою полную зависимость от красоты этой хищницы. Ее хрипловатый голос и провинциальный выговор; ее начавшее понемногу убывать тщеславие; фанатическая преданность ему и неудержимое стремление к славе (для них обоих) — все это опутало, оплело его до такой степени, что он не представлял себе жизни без Мадлен. Стоило только представить ее лицо — и в груди поднимался вихрь эмоций. И хотя он доказал себе, что способен контролировать свою страсть и даже, если пожелает, причинить Мадлен боль, временами эта любовь внушала ему ужас. Но почему, любя, он испытывал потребность мучить ее? Тысячи раз Пол задавал себе этот вопрос. И отвечал; это давало ему ощущение свободы от чувств, даже своих собственных. Чувства, по мнению Пола, годились только на то, чтобы служить материалом для литературного творчества. Он был искренне убежден, что не может писать о том, чего сам не пережил.

Когда он подъехал к дому, слуга уже дожидался. Пол взял из машины пакет и отпер парадную дверь. В доме было чисто и пахло свежестью: недавно приходила уборщица.

По дороге на кухню он услышал в гостиной голоса и заглянул в дверь. Мадлен смотрела телевизор. На экране мелькали гоночные автомобили: Энрико Таралло в четвертый раз выиграл Гран-при сезона. Однако поза Мадлен и выражение страдания на запрокинутом лице свидетельствовали о том, что она не видит происходящего на экране. Сердце у Пола подпрыгнуло, мышцы напряглись. Неужели она каким-то чудом узнала про Гарри — именно сейчас, когда этот роман близился к завершению? Адское невезение!

Когда он заговорил, чувство вины придало его голосу оттенок раздражения.

— Ты вроде бы уже должна быть в Марокко?

Она все так же смотрела в потолок. Пол положил пакет и выключил телевизор.

— Что ты здесь делаешь, Мадлен? Я был уверен, что ты жаришься на каком-нибудь пляже, намазавшись «Амбрэ Солэр». Я правильно произнес название?

Наконец она вздохнула.

— Забастовка авиадиспетчеров. Рейс перенесли на завтра.

— Ясно. А почему ты дуешься?

Она молча изучала его лицо, жадно вбирая взглядом очертания его рта, прямую линию носа, черные брови и ресницы и поразительно светлые волосы, резко контрастирующие с загорелой кожей.

— Пол!

— Да?

— Ты на мне женишься?

— Да, если ты этого хочешь.

Мадлен закрыла глаза. Может быть, ей померещилось?

— Когда?

— В свое время. Сейчас ты занята. Я тоже. Наша жизнь расписана чуть ли не по минутам.

— Но ты хочешь на мне жениться?

— Да, хочу. — Он опрокинул ее на подушки. — Так вот что не давало тебе покоя? Но почему? Разве ты предполагала другой ответ?

— Не знаю. С тобой нельзя быть ни в чем уверенной.

— Тебе станет легче, если я скажу, что никогда не любил никого так сильно, как тебя?

Она кивнула, а после того как он поцеловал ее, настолько успокоилась, что обратила внимание на пакет.

— Что это?

— Гранки. Хочешь посмотреть?

— Это и есть твоя книга? Можно почитать?

— Не сейчас: здесь полно опечаток. Вот исправлю, тогда пожалуйста.

Про себя он подумал: вряд ли даже тогда Мадлен одолеет его книгу.

Утром Пол отвез ее в аэропорт. Расставание вышло тягостным. Он не хотел, чтобы Мадлен уезжала, а она после ночи любви и небывалой нежности особенно ясно поняла: слава и богатство — ничто по сравнению со счастьем быть с Полом.

Дейдре с трудом удалось оттащить их друг от друга. Пол долго махал вслед, а Дейдра дивилась: почему он так сильно любит Мадлен, ведь между ними нет ничего общего? Наконец она не удержалась и задала прямой вопрос. Пол усмехнулся.

— Если бы я это знал, можно было бы сказать, что мне удалось решить загадку, над которой испокон веку бьются люди. Любовь слепа. Подбросить тебя до Лондона?

Не дождавшись ответа, он взглянул Дейдре в лицо и страшно удивился: обычно непроницаемое, оно выражало нестерпимую душевную муку. Впрочем, уже в следующее мгновение она полностью овладела собой.

— Не обращай внимания. Ты прав, страсть не признает доводов рассудка.

Когда они проезжали через Хаммерсмит, Пол спросил:

— Когда возвращается Шамира?

— Послезавтра.

— Каким рейсом? Может, я ее встречу. Хочется сделать Мадлен приятное.

Дейдра прикинула в уме.

— Если рейсы примерно совпадут по времени, может, прихватишь меня с собой?

— Ты куда-то летишь? Развлечься?

Что тут можно ответить?

— Я лечу к человеку, который даст мне самое большое счастье на свете — и, возможно, причинит самые горькие страдания.

Ни один мускул не дрогнул на лице Серджио, когда он, снова забравшись в постель, развернул газету, которую рано утром купил для Бронвен. Пока он выходил, она приготовила завтрак. Насытившись, они снова занялись любовью. Потом она уехала в свой пансион, а газету оставила. Он безмерно долго рассматривал старую фотографию Мадлен и Пола — и оторвался, только услышав телефонный звонок.

— Pronto[12].

— Серджио? Ты меня искал?

— Рабин, друг мой! Да, я звонил несколько дней назад. Где ты пропадал?

— Уезжал по делам.

— Мы ждали тебя.

— Извини, поздно получил сообщение. Как она?

— Просто великолепно. Еще несколько недель — и все будет готово. Жалко, что ты пропустил последнюю встречу. Но я разыскивал тебя по другому поводу. Ты знаешь о фильме?

— Конечно. Он у всех на слуху.

— В Нью-Йорке, но не в Италии. Во всяком случае, пока… К тебе приходили киношники?

— Да.

— Ты открыл им, что как-то связан со мной?

— Ты с ума сошел? С какой стати я стал бы об этом докладывать?

— Что же ты им ответил?

— Что слышал о тебе как о выдающемся художнике и посоветовал Гастингсам отправить Оливию изучать живопись под твоим руководством.

— Ты уверен, что это все?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что эта соплячка дала мне повод заподозрить, будто она знает больше чем положено.

— Та мышь, которая сопровождала дамочку из Уэльса?

— Ее зовут Мэриан Дикон. Я не уверен на сто процентов, но мне кажется, будто она знает о нашей связи.

— Откуда?

— Это твоя забота, друг мой. Мое дело — предупредить, чтобы ты был осторожен. И еще: я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Но если она знает или хотя бы подозревает, bottega может полететь ко всем чертям, прежде чем…

— Она — двоюродная сестра Мадлен Дикон.

Его собеседник ахнул и только после продолжительной паузы снова заговорил:

— Но когда ты… когда мы заполучим Мадлен, малютка Мэриан может стать исключительно опасной.

— Не обязательно. Они в ссоре.

— Как правило, семейные ссоры быстро кончаются.

— Будем надеяться на исключение. Короче, Мэриан Дикон — моя головная боль, и я сам о ней позабочусь. Понятно?

— Серджио, нужно от нее избавиться.

— Нет. Если она что-то знает, значит, кто-то рассказал. В случае ее исчезновения этот человек догадается, откуда ноги растут. Западня захлопнется — и в ней окажутся Оливия и Мэриан, а мне нужны Оливия и Мадлен. Ты следишь за ходом моей мысли?

— Конечно. Хочешь, я посажу кого-нибудь Мэриан на хвост?

— Делай то, что считаешь нужным, но чтобы ни один волос не упал с ее головы. Она нам еще пригодится.

— В каком качестве?

Серджио усмехнулся.

— В свое время узнаешь. А теперь addio[13], друг мой, мне пора в bottega. Сегодня нас будет только двое: Оливия и я.

Примерно полчаса спустя Серджио вышел из дому и сел в свой автомобиль. Сворачивая с Виа дель Барди на Понте алле Граци, он не заметил, что за ним следует маленький голубой «сеат».

Дейдра обеими руками вцепилась в рулевое колесо; глаза напряженно смотрели на едущий впереди черный автомобиль. Вот уже много лет она боролась с искушением, но сейчас ей было необходимо знать. Днем ранее, пока Серджио был в Академии, она обыскала его квартиру, а найдя то, что нашла, вернулась в свой пансион и весь вечер старалась убедить себя, что в этом нет ничего особенного. Нужно сесть в самолет и забыть о случившемся. Но она слишком далеко зашла и хотя бы затем, чтобы сохранить здравый рассудок, должна пройти весь путь до конца и либо подтвердить, либо опровергнуть ужасные подозрения. Ее чувства к Серджио не пострадают — просто она выяснит, куда он ездит. А ездил он в собственном автомобиле только в bottega.

Она последовала за ним, соблюдая дистанцию, до окраины Флоренции, выехала на шоссе и помчалась в направлении Лукки. Внутри у нее все кричало, умоляло остановиться или свернуть на любую другую дорогу — только не на ту, что ведет к Паэзетто ди Питторе. Но спустя полтора часа, миновав Лукку, автомобиль Серджио начал карабкаться вверх по горной дороге, ведущей в деревню, где Оливия провела ночь перед своим исчезновением. Дейдра знала: дорога не имеет ответвлений и неизбежно приведет в Питторе. Сердце сжалось от невыносимой тоски, любви и ужаса. Она развернулась и поехала обратно.

— Как же ты меня напугала! — с ухмылкой произнес Мэтью, передавая Мэриан стакан с минеральной водой и садясь рядом с ней на диван. — Если бы тебя не оказалось рядом, одному Богу известно, что бы я натворил. Позвонил бы в ФБР — это точно. К счастью, все обошлось, если не считать небольшого недоразумения со Стефани.

Мэриан устыдилась. Она не хотела пугать Мэтью, вообще не собиралась звонить — просто ей захотелось услышать его голос. Вот и позвонила — якобы затем, чтобы сообщить ему, что Бронвен провела ночь с Серджио Рамбальди. Не опасно ли это?

— Кстати, — ответил он вопросом на вопрос, — Бронвен знает, что ты просветила меня насчет ее сердечных дел?

— Нет. И не говори ей, пожалуйста, иначе она перестанет мне доверять.

Мэтью в шутку отсалютовал ей наполненным бокалом.

— Могила.

Они сидели в баре клуба «Граучо». После шести сюда потянулась обычная публика: журналисты и издательские работники. Мэриан смотрела на оживленные лица, прислушивалась к звучавшим со всех сторон — «дорогая», «бесценная» и «чудненько!» и вспоминала Хейзел, их директора по производству. Вот кто чувствовал бы себя здесь как рыба в воде!

Мэтью словно прочитал ее мысли:

— Ты поладила с Хейзел?

— Более или менее. В наше отсутствие она перевернула приемную вверх дном — я ничего не могу найти. Потом она подсадила к нам свою личную секретаршу, а тут еще Вуди с его хозяйством — мы теперь словно сельди в бочке. Но это неважно: ведь до отъезда в Нью-Йорк осталось несколько недель. В компании веселее — пусть даже Хейзел постоянно высмеивает мою прическу, отсутствие стиля и все прочее.

— Скажи, чтобы на себя посмотрела. По-моему, ты — привлекательная женщина. И вовсе не обязательно украшать себя как рождественскую елку.

— Ну раз ты одобряешь, можно не волноваться, — пошутила Мэриан, тая от блаженства.

— Хватит о старушке Хейз. Я хочу поговорить с вами об Арте Дугласе, юная леди.

— Не смей называть меня «юная леди», а то я чувствую себя детсадовкой. И потом, мне нечего добавить к тому, что рассказала Грейс.

— Ни в коем случае не предпринимай ничего в одиночку. Если Дуглас нашел тебя в Лондоне, найдут и другие. Неужели тебе не страшно?

— Сейчас — нет. С тобой, Мэтью, я чувствую себя в безопасности.

— Смотри, не ляпни при Стефани. В общем, страшно тебе или нет, мы не имеем права рисковать. Я договорился с Бронвен — до отъезда в Нью-Йорк она поживет с тобой в квартире Стефани. Сослался на то, что тебе одиноко. А ей безразлично, где жить: с тобой или в квартире мужа, когда его нет в городе.

— Я ей и так надоела. Мы две недели не разлучались ни днем, ни ночью.

— Не стоит себя недооценивать. Бронвен даже обрадовалась. Она переберется в выходные, пока ты будешь у матери.

Мэриан посмотрела на часы. Времени до отхода поезда еще достаточно.

— Я прочел написанные тобой эпизоды, они выше всяческих похвал. Мэриан, у тебя талант, и ты не должна зарывать его в землю. Кажется, у Стефани есть кое-какие соображения на этот счет.

— Мэтью, — тихо произнесла она, — как ты думаешь, Оливия жива?

— Не знаю. Временами мне кажется — да, а временами — нет. А как по-твоему?

— По-моему, жива.

— Из-за тех криков?..

— Нет. Теперь я уверена, что мне померещилось.

— Тогда почему ты так считаешь?

— Ну… труп так и не нашли…

— Надеюсь, ты не собираешься возглавить поисковую группу? — Он поставил бокал на столик и взял ее за руку. — Пойми, Мэриан. Здесь, в Лондоне, кажется, будто Италия и Америка очень далеко. Но люди, с которыми была связана Оливия — насильники, измывавшиеся над беззащитными детьми, — ни перед чем не остановятся. Будешь докапываться до истины — и тебя может постичь участь Оливии. Ведь ее потому и услали из Америки, что она слишком много знала. Я, конечно, прекрасно к тебе отношусь, но отнюдь не жажду ставить фильм о твоем исчезновении.

Он так серьезно смотрел ей в глаза, что у Мэриан участился пульс; она лишилась дара речи.

— Привет!

Они одновременно обернулись и увидели Стефани с Бронвен.

— Надеюсь, мы не помешали? — спросила Стефани, переводя взгляд с пунцового лица Мэриан на их сомкнутые руки.

— Нисколько. — Мэтью встал. — Мы тут говорили об Оливии.

— Неужели?

— Ей-богу. Что будете пить?

Стефани не удостоила его ответом.

— Мэриан, разве ты не собиралась ехать в Девон шестичасовым поездом?

Мэриан схватила сумку и забормотала, что ей пора бежать. Мэтью остановил ее.

— Ничего подобного. Твой поезд без четверти девять, так что успеешь еще выпить. — Он обнял Стефани и, прошептав что-то на ухо, заставил сесть. — А ты, Брон?

— «Кер-Рояль», пожалуйста. Мэриан, ты слышала? Мы будем жить вместе.

— Да, Мэтью говорил. — Она сразу же пожалела о своих словах. К счастью, мимо как раз проходил какой-то знакомый Стефани и Бронвен, а когда они обменялись любезностями, вернулся Мэтью с напитками.

В восемь часов Мэриан сказала, что ей пора. Мэтью вызвался отвезти ее на вокзал.

— Ты же не на машине, — ехидно напомнила Стефани.

— Возьму такси.

— Может, тогда уж махнешь до самого Девона?

— У меня есть идея получше. Давай вместе отвезем Мэриан на вокзал, а оттуда поедем домой.

— Нет, спасибо. Я останусь с Бронвен. Всего хорошего.

— Нет, правда, Мэтью! — взмолилась Мэриан уже в такси. — Я вполне могу сама о себе позаботиться. Нельзя, чтобы Стефани подумала…

— Что между нами что-то есть?

— Ну да… Но это же абсурд!

— В самом деле? — весело проговорил Мэтью, но тотчас снова стал серьезным. — Мать встретит тебя на станции?

— Да, обещала.

— Ну а теперь, — сказала Мэриан после того как Мэтью нашел ее купе и затолкал ее сумку на багажную полку, — побегу мириться со Стефани. Веди себя хорошо и не разговаривай с незнакомыми мужчинами.

Серджио ждал Дейдру у нее в кабинете. Она поняла это по поведению Анны: один только Серджио Рамбальди мог привести ее невозмутимую секретаршу в такое волнение.

Серджио отложил журнал и раскрыл объятия. О, как хотелось Дейдре выплеснуть все, что на душе! Но эти темные глаза и без того доставали до дна, парализовали волю. Вот так же он действовал на нее в первые дни их связи, когда она была готова отдать ему всю свою жизнь. Возможно, она и отдала ему свою жизнь.

Он приказал тихим, обволакивающим голосом:

— Расскажи все, что тебе известно.

Дрожащим шепотом она поведала ему об обыске в его квартире и слежке.

— Понятно. Но скажи мне, cara, в душе ты знала?..

— Да — об Оливии. Но не о…

Он приложил к ее губам палец.

— И тем не менее не выдала. Я недостоин твоей любви.

— Объясни мне, что происходит. Прошу тебя!

— Это непросто, любовь моя. Но как только все будет кончено, обязательно объясню. Еще до того, как Оливия вернется в мир.

— Так она жива?

Он уставил невидящий взор в пространство.

— Да, жива. Тебе дорога Мадлен?

— Да, очень! Ты хочешь взять и ее? Поэтому у тебя столько ее фотографий? Пожалуйста, Серджио, скажи, что это неправда! Что ты не заберешь ее у меня!

— Я должен, cara.

— Но почему? Почему именно Мадлен?

— По множеству причин, которые я не могу открыть — в настоящее время. Ты сама сделала ее знаменитостью.

— Но это же безумие! Какая тут связь?

— Когда-нибудь узнаешь.

— Где ты спрячешь Мадлен, когда возьмешь ее?

— Она будет с Оливией. Они вместе вернутся в мир.

— Серджио, ты говоришь дикие вещи. Что значит «вернется в мир»?

— Это значит, что ты снова ее увидишь.

— Когда?

Он погладил ее по волосам.

— Ты отважная женщина, любовь моя. Я украл твое сердце и знаю ему цену. За это и люблю тебя. И нуждаюсь в твоем доверии.

— О, Серджио! Если б я только знала, что ее ждет!

— Тс-с-с! Знание не поможет. Верь мне, прошу тебя!

Хотя Серджио почти не касался ее, у Дейдры было такое ощущение, будто он крепко сжимает ее в объятиях; она утопает в омуте его страсти, сливается с ним воедино; ее личность растворяется в его личности.

— Обними меня! — прошептала она. — Пожалуйста, обними меня!

— Хорошо провела время? — спросила Бронвен в воскресенье вечером, когда Мэриан возвратилась в Лондон.

— Да, очень. Выиграла двадцать фунтов в бинго.

— Хорошо, что мы с тобой одни. Можно поговорить спокойно.

— Что-нибудь случилось?

Бронвен смутилась и выпила немного вина. Она уже раскаивалась в том, что пообещала Стефани это сделать.

— Это касается Мэтью.

Мэриан отвела взгляд в сторону.

Бронвен весь вечер репетировала свой будущий монолог, но сейчас ей стоило немалых усилий начать.

— Мэтью гораздо старше тебя. Нет, я не то хотела сказать… Дело в том, что… он, конечно, неотразим… Эти черные глаза как будто смотрят тебе в душу… Некоторые принимают это за любовь… Ты так молода… В общем, Стефани и Мэтью давно любят друг друга. Они столько выстрадали! Им трудно, но в конце концов все утрясется. Мэтью без ума от Стефани… Я говорю это не затем, чтобы сделать тебе больно, а чтобы ты поняла… прежде чем…

— Прежде чем выставлю себя на посмешище?

— Нет. Прежде чем ты сделаешь или скажешь что-нибудь такое, о чем потом пожалеешь.

— Это одно и то же.

— Ну, Мэриан, все не так трагично…

— Ничего, Бронвен. Я понимаю. Скажи: это Мэтью попросил тебя со мной поговорить или Стефани?

Ей вдруг стало ясно, как было дело. В пятницу, посадив ее на поезд, Мэтью вернулся к Стефани, и они вместе попросили Бронвен поговорить с ней, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Я пошла в ванную.

Бронвен проглотила комок.

— Подожди. Я давно замечала… Ты не виновата, это все Мэтью.

— Не упрекай его, — возразила Мэриан. — Это только моя вина. Если бы я не поехала…

— Куда?

— Так, никуда.

Бронвен улыбнулась.

— Ладно, иди принимай ванну, а я приготовлю фантастический салат.

Мэриан побрела к двери, но вдруг вернулась и порывисто обняла подругу.

В понедельник утром она ехала на работу, безумно боясь столкнуться лицом к лицу со Стефани или Мэтью. К счастью, ни одного из них не оказалось на студии, так что она спокойно поставила чайник и начала просматривать почту.

Мимо простучали каблуки Стефани: она проследовала к лестнице на второй этаж. Мэриан ринулась за ней, но дорогу преградили Вуди и Адриан, помощник режиссера по натурным съемкам.

— Ты отпечатала расписание съемок?

— Доброе утро. Да, оно там, в машинке.

— Доброе утро, — запоздало буркнул Вуди, и они с Адрианом уткнулись в график. — Вот, нашел! Осталось уладить со Стефани. Мэриан, она у себя? Позвони, пожалуйста.

Стефани спустилась вниз, необыкновенно элегантная в светлом платье в серую и белую полоску.

— Ну, что у вас?

— Пока немного, — признался Вуди. — Здесь предусмотрены только американские и итальянские эпизоды. Но, как я уже говорил тебе по телефону, Адриану не удалось — даже при поддержке Фрэнка Гастингса — договориться с владельцами ночных клубов. Они не хотят, чтобы их заведения ассоциировались с наркотиками. У Хейзел гениальная идея: снимать здесь, в Англии, — конечно, изменив до неузнаваемости интерьеры и сменив вывески.

— Когда?

— Вот за этим-то мне и понадобился график. У нас есть «окно» — две недели между Америкой и Италией; почему бы им не воспользоваться?

— Идея действительно хороша — и сулит экономию. Поговори с Мэтью. Он сегодня работает дома. Поедем вместе.

И, не взглянув на Мэриан, Стефани продефилировала к выходу.

— Знаешь, Мэз, — произнесла Хейзел после того как битый час буравила ее взглядом, — временами у тебя бывает преотвратный вид, смотреть тошно.

Мэриан внутренне сжалась.

— Ты что, ревешь? Ох, Бога ради, прекрати, а то меня замучает совесть. И это как раз сейчас, когда я решила кое-что для тебя сделать!

— Ничего, — прошептала Мэриан, — я всегда была некрасивой. И я вовсе не плачу.

— Хейзел, зайди, пожалуйста, ко мне, нужно кое-что обсудить, — послышался от двери голос Стефани. Мэриан вскинула голову в надежде хотя бы на один добрый взгляд или улыбку. Но Стефани швырнула на ее стол аудиокассеты и, распорядившись передать их композитору, вместе с Хейзел вышла из приемной.

Мэриан опустила голову на руки и расплакалась. Все так ужасно! Ей ни за что не вырвать из сердца любовь к Мэтью. Но как продолжать работать со Стефани, если та ее презирает? Уволиться? Потерять дружбу Бронвен? Все так перепуталось — а ведь всего несколько месяцев назад она жила себе в Бристоле с двумя самыми дорогими людьми… Как раз в сегодняшней газете она видела снимок: Мадлен с Полом, нежно улыбаясь друг другу, выходят из сада на крыше в Кенсингтоне. Надпись под фотографией гласила: «Золотая пара». Пола именовали «одним из талантливейших литераторов десятилетия»: он только что подписал с издательством «Фримантл» договор на баснословную сумму.

Но почему именно эта заметка так на нее подействовала — ведь они появлялись в газетах каждый день? Возможно, потому, что именно теперь Мэриан особенно остро чувствовала свое одиночество. У всех кто-то есть… Ее почти тошнило от жалости к себе. Она расправила на столе скомканную газету и вгляделась в прекрасное лицо кузины. Вспоминает ли о ней Мэдди хоть когда-нибудь? У нее столько блестящих друзей, что вряд ли выпадает свободная минутка вспомнить прошлое. О себе же Мэриан знала: как бы ни сложилась ее жизнь, ей ни за что не выбросить из сердца Мадлен.

Вернулась Хейзел. Мэриан затолкала газету в сумку и застучала на машинке. Щеки блестели от слез, но она побоялась достать платок — чтобы Хейзел ничего не заподозрила.

— Хватит прикидываться! — распорядилась Хейзел. — Нам с тобой нужно кое-куда съездить.

— Но Стефани ждет…

— О Боже! — простонала Хейзел, увидев ее лицо. — Не лицо, а взрыв в кондитерском цехе. Иди высморкайся, попудрись — и поехали.

— У меня нет пудреницы.

— Ладно, возьми мою. По крайней мере, теперь мы знаем, где сделать первую остановку.

Выйдя из туалета с катышками пудры на лице, Мэриан увидела Стефани и вздрогнула.

— Не беспокойся, Мэриан. Хейзел предупредила, что умыкает тебя на весь день, я разрешила. И прости, что я так вела себя в пятницу. Нет-нет, ничего не хочу слушать. Возьми отгул. Может, Хейзел удастся тебя развлечь. — Она чуть ли не насильно вывела Мэриан на улицу. Хейзел уже ждала в такси.

— Оксфорд-стрит, Селфридж, — скомандовала она и с торжественным видом повернулась к своей спутнице. — Мэриан Дикон, я намерена сделать из тебя другую женщину!

Мэриан широко раскрыла глаза. Но даже если у нее возникло желание протестовать, Хейзел не предоставила ей такой возможности — ни в этот, ни в какой-либо другой день на этой неделе. Парфюмерные магазины, универмаги, салоны красоты и парикмахерские мелькали, как в калейдоскопе. Когда счет в банке иссяк, Стефани перевела дополнительную сумму. Мэриан сделали чистку и массаж лица, подстригли и уложили волосы, а фигуру, сколько она ни отбивалась, затянули в модное облегающее платье. Стефани только смеялась в ответ на ее извинения по поводу прогулов, а Бронвен порхала вокруг и сыпала комплиментами. Оглушенная Мэриан искала взглядом Мэтью — какова его реакция? Но он, казалось, не замечал никаких перемен, да и когда? Он вихрем врывался на студию и, не заходя в приемную, мчался к Стефани, а затем обратно. Все знали: Мэриан ждет его вердикта — и не отказывали себе в удовольствии подразнить ее. Когда она отваживалась взглянуть в зеркало, оттуда на нее смотрело незнакомое, загадочное существо — даже серые глаза казались больше. Кожа приобрела здоровый вид, губы стали чуточку более припухлыми, а волосы… просто нет слов!

— Повернись-ка, я полюбуюсь своей работой, — скомандовала Хейзел. Они с Мэриан только что вернулись после очередного набега на универмаги; на Мэриан была голубая юбка с кофточкой в тон; коротко подстриженные волосы с серебряным отливом открывали уши и опускались на затылок; большие красные серьги идеально гармонировали с бусами, браслетами в виде обручей, поясом и туфлями. Сколько Мэриан себя помнила, она никогда не носила красного.

— Неужели это то самое затюканное существо, которое сидело напротив меня всего неделю назад? Осталось только сбросить лишние килограммы. — Хейзел ущипнула Мэриан за бедро. — Фу, гадость — сплошная клетчатка! Ну ладно, ты прифрантилась — пора выходить в свет. Возьму-ка я тебя с собой к Кеттнеру. Любишь шампанское? Можешь не отвечать, и так ясно, что не пробовала. Перестань крутить сережку — сломаешь.

Мимо по коридору пронесся Мэтью. Хейзел услышала, как вскрикнула Стефани, и закатила глаза. В пальцах у Мэриан хрустнула сережка.

На следующий день она сидела одна в приемной, с отвращением поглядывая на стоящую перед ней на столе тарелку с обезжиренным творогом. Шаги на лестнице заставили ее поднять голову. Вошла — за своей сумкой — Хейзел в сопровождении Стефани и Бронвен.

— Привет, Золушка! — весело поздоровалась Стефани. — Мы идем обедать. Если позвонит Фрэнк Гастингс, мы в «Веселом гусаре».

— Хорошо.

— Пока. — Стефани повернулась и прыснула: очевидно, кто-то из подошедших мужчин сказал что-то смешное. — Не смейте меня смешить! Какие могут быть шутки, когда все горит синим пламенем?

Вся компания — три женщины, Мэтью, художник по костюмам Фредди и помощник режиссера по натурным съемкам Адриан — выкатилась на улицу. Мэриан помахала в окно оглянувшейся Бронвен и вновь воззрилась на творог. Фу, гадость!

— Очень мило, — послышался от двери голос Мэтью. — Ты что, не с нами?

Не желая признаваться в том, что ее не позвали, Мэриан промямлила что-то насчет строгой диеты. Он подошел и, взгромоздившись на край письменного стола, с такой теплотой заглянул ей в глаза, что она пожалела о своих длинных волосах, за которыми можно было спрятаться.

— Извини, если задену твои чувства, но вышеупомянутая диета тебе на пользу. Чего нельзя сказать о помаде.

Мэриан обрадовалась.

— Я того же мнения! — И тотчас вытерла рот бумажной салфеткой.

— Выброси к черту эту пакость и пойдем поедим по-человечески.

— Хейзел будет сердиться. И потом, вдруг Фрэнк Гастингс позвонит?

— С тобой все в порядке? Никто больше не пристает на Фулхэм Роуд?

— Нет, но… может, мне почудилось…

— Что именно?

— Будто за мной следят. Наверное, расшатались нервы.

— Сейчас же запри дверь и идем со мной!

— Не беспокойся. Сейчас приедут Джози и Вуди — они уже в пути. Должно быть, мне померещилось.

Он колебался.

— Слушай, Мэриан. Сегодня вечером я ужинаю с дочерью, если она не передумает. Ты ненамного старше — вы могли бы найти общий язык. Пойдем с нами?

В груди разлилось блаженное тепло.

— Спасибо, но… Хейзел взяла мне абонемент на аэробику… Но можно пропустить…

— Отлично. Заеду за тобой около шести.

— Мэтью, ты готов? — крикнула Стефани.

— Почти. Фотографии у тебя?

— Да.

— А где мои ключи?

— Здесь, на столе.

— Тогда поехали.

Мэтью вышел из спальни с влажными после душа волосами, и у Стефани подпрыгнуло сердце: до чего же он красив! При виде тугих мышц его предплечий в ней вновь зашевелилось желание, и она подставила ему губы.

— Возьми себя в руки, женщина, и пошли.

В такси они рассматривали отобранные Джудит фотографии актеров, которым предстояло в этот день пройти прослушивание. Мэтью радостно потирал руки.

— Сладкое бремя власти! Судьбы этих людей — в моих руках!

— Спустись на землю, — посоветовала Стефани. — Кстати, вот этот мне нравится. Подходит на роль Рабина Мейера.

— Правда? А по-моему, этот лучше.

Но Стефани уже не смотрела на фотографии — любовалась темными завитками на его руках. И не удержалась — ляпнула, чего не следовало:

— Скажи, Мэтью, тебя действительно совсем не влечет к Мэриан?

Он насупился.

— Это недостойно тебя, Стефани.

— Неужели ты ведешь себя достойно? Вчера прошатался с ней до полуночи. Где вы были? Ты же мне сказал, твоя дочь не пришла, так что же это было — интимный ужин для двоих?

— Замолчи, Стефани, пока не сказала чего-нибудь такого, о чем пожалеешь.

— Неужели она все еще девственница?

— Стефани, ты испытываешь мое терпение. Я думал, мы договорились насчет Мэриан.

— Нет, Мэтью, мы ни о чем не договорились. Ясно одно: она влюблена в тебя, как кошка. А вот твои чувства — под вопросом.

— Ну хватит. Или мы обсуждаем актеров, или молчим. Выбирай.

Судя по тому, как Стефани отвернулась к окну, она выбрала молчание. Мэтью смотрел прямо перед собой. Хорошего настроения как не бывало.

Когда Стефани кипя от злости ворвалась в свой кабинет, она застала там Мэриан, перебирающую на столе бумаги.

— Ты что тут делаешь?

— Ищу контракты, которые Хейзел вчера дала тебе на подпись. Они понадобились ей для встречи с юристами.

— Она что, сама не могла зайти?

— Я лучше знаю, где что лежит.

Стефани швырнула «дипломат» на стул и посмотрела на часы.

— Почему ты не на обеде?

— Соблюдаю диету.

Под презрительным взглядом Стефани она внутренне сжалась. Но сколько можно убегать от неизбежного?

— Бронвен говорила со мной в позапрошлое воскресенье. Я хотела тогда же объясниться с тобой, Стефани, но мне показалось, что все уже утряслось. Я даже радовалась, когда ты и все остальные дразнили меня неравнодушием к Мэтью: думала, мы по-прежнему друзья. Но ты сердишься, и я догадываюсь, почему. Стефани, тебе не из-за чего расстраиваться. Мэтью пригласил меня на ужин в надежде, что я повлияю на его дочь. Саманта не пришла, но, раз уж мы очутились в ресторане, нужно было хотя бы поесть. Я рассказывала Мэтью о маме — она неважно себя чувствует. Конечно, теперь я жалею, потому что ты опять сердишься, хотя и не за что.

Она сделала паузу и вдруг одарила Стефани обезоруживающей улыбкой.

— Я профан в психологии, да и нет под рукой ни вина, ни какао… В общем… если ты больше не хочешь, чтобы я здесь работала, мне будет тяжело, но я пойму.

Стефани посмотрела ей в глаза.

— Вот что я скажу тебе, Мэриан. Я не имела бы права осуждать Мэтью, даже если бы он в тебя влюбился. Обними-ка меня и скажи, что я старая ревнивая корова.

— Ты — старая ревнивая корова. Но я очень люблю тебя.

— Я тоже.

— Вы что, поссорились? Где он сейчас?

— Пьянствует с Бобом Фэрли. Скоро явится.

— Хочешь, я отменю все оставшиеся на сегодня деловые встречи? Поезжайте домой и помиритесь!

Мадлен захихикала в трубку. Откинувшись на спинку кресла, Дейдра со снисходительной улыбкой наблюдала за ней. На душе было тревожно, но внешне Дейдра отменно владела собой.

— Как Пол воспринял новость?

— Он уже знал. — Мадлен с размаху бросилась на диван. — Приглашает тебя отпраздновать радостное событие.

— С удовольствием. Гарри Фримантл придет?

У Мадлен вытянулось лицо.

— Да.

Стоит ли докапываться до корней ее неприязни к издателю Пола, спросила себя Дейдра и решила: не стоит. Мадлен ликовала по поводу включения книги Пола в список бестселлеров. Еще бы: ведь ей пришлось выложить кругленькую сумму!

— Ну, как тебе? — Мадлен в который раз вытянула руку, любуясь кольцом. — Правда, класс? Пол купил мне с аванса. Это обручальное.

— Я так и поняла. Мои поздравления, Мадлен. Это действительно стоит отметить. А теперь открывай-ка свой ежедневник, пора приниматься за дела.

Вошла Анна со свежей газетой и журнальными вырезками. Мадлен с таким восторгом рассматривала свои фотографии, что это могло бы вызвать неприятное чувство, но Дейдра привыкла. Кроме того, нарциссизм был у Мадлен в крови, и Дейдра радовалась его проявлениям как свидетельству возврата к норме. Очевидно, предложение руки и сердца послужило волшебным эликсиром — Мадлен перестала вспоминать о тете и кузине, больше не отказывалась от деловых предложений; из глаз ушло затравленное выражение. Она стала прекраснее, чем прежде.

Дейдра испытывала облегчение — и презирала себя за это. Но от правды не уйдешь: теперь, когда Мадлен счастлива, ей будет легче исполнить данное Серджио обещание. Как-то он воспримет весть о помолвке? Он приказал держать его в курсе отношений Пола и Мадлен и вообще докладывать обо всем, что ей удастся узнать о Поле. Это подтвердило ее давнишнее подозрение: Серджио знает Пола — но в каком качестве? Кто они друг другу — друзья или враги? Серджио не удостоил ее ответом.

— Итак, — сказала Дейдра, возвращаясь в сегодняшний день, — насчет завтра все ясно. Теперь что у нас послезавтра? Сначала ты принимаешь участие в утренней телепрограмме. Тебя спросят о новых духах, но, конечно, предварительно проинструктируют. Потом Рой отвезет тебя в Манчестер, где ты встретишься с Полом. Он будет давать автографы в магазинах Уотерстона, Смита и… У Анны есть список. Ребята из Би-би-си будут все это снимать. Рой даст тебе шпаргалку с ответами. Во второй половине дня у Пола запись на радио в Лидсе, а ты присутствуешь на открытии салона красоты. Будет разыгрываться лотерея; тебе достанется приз. Не забудь передать выигрыш в благотворительный фонд. Оттуда вы оба — ты и Пол — едете в Бирмингем, он снова дает автографы. Естественно, при телевизионщиках. В десять вечера — вечеринка у Стрингфеллоу; пригласительные билеты — у Анны. Она встретит вас на вокзале в Юстоне и отвезет домой переодеться. Дальше — клуб. Смотри, больше не обижай Питера Стрингфеллоу — и Полу скажи. Он хороший парень и еще пригодится.

Теперь пятница. В восемь утра вы летите в Глазго. Там вы расстанетесь: у агента Пола — его расписание, у Роя — твое. Главным образом демонстрация мод. Потом вы встречаетесь в Эдинбурге, где примете участие в программе местного телевидения. Ночь — в Эдинбурге, потом два дня — грандиозный показ мод на Оркнейских островах. Я договорилась с Гарри Фримантлом и агентом по связям с прессой — они тоже считают, что Полу будет полезно поехать с тобой. Филипа возьмет несколько мужских костюмов из коллекции Армани. Разумеется, не обойдется без телевизионщиков. Как тебе такой план?

— Фантастика! Пол в курсе?

— Гарри ему все скажет. После Оркнейских островов вам дается день на сборы, а дальше — Лос-Анджелес. По-моему, шоу Джонни Карсона идет в записи, но это еще нужно уточнить. Потом у тебя прослушивание — роль, конечно, эпизодическая. На ночь я заказала номер в отеле «Беверли Хиллз», но Шамира приглашает вас к себе. Отменяем «Беверли Хиллз»? Прекрасно. Потом вы летите в Нью-Йорк и попадаете в руки издателей. Справитесь?

Мадлен радовалась как дитя.

— Можно, я возьму эти вырезки — покажу Полу?

— Конечно. А теперь ты свободна. Вечером увидимся. Кстати, тебе идет одежда, шитая на заказ.

— Подожди, вот увидишь мое вечернее платье! Белое, с блестками и чем-то там еще. В облипочку — даже белье не втиснешь. Верх насквозь прозрачный и два огромных круглых выреза на бедрах.

Проводив Мадлен, Дейдра спросила секретаршу:

— Дарио здесь?

— Нет. Он уезжал на весь уик-энд охотиться — на этот раз на диких зверей — и еще не вернулся. Квартира Серджио не отвечает.

— Хорошо. Продолжай звонить.

У себя в кабинете Дейдра прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. После памятного разговора с Серджио прошло несколько дней, но она еще не оправилась от потрясения. Дарио — фотограф и ее партнер — оказался членом bottega! Серджио посвятил ее в тайну, чтобы при выполнении задания она не чувствовала себя одинокой. Но присутствие Дарио не успокаивало. С тех пор как Дейдра пообещала доставить Мадлен в Италию, она не могла ни есть, ни спать. Старалась не думать (время еще есть), но ее убивала неизвестность. Что ждет Мадлен в Италии? Какая пытка — ежедневно встречаться с ней и делать вид, будто все в порядке! Но она выполнит просьбу Серджио, потому что ее любовь к нему перешла всякие границы. И потому, что он сделал ей предложение. Разве не об этом она всю жизнь мечтала?

— Все еще ругаются из-за проклятых кранов, — проворчала Хейзел, входя в приемную. — Это выше моего понимания. Ночью — любовники, днем — враги. Без Фрейда не разберешь.

В приемной было полно народу, и на слова Хейзел никто не обратил внимания. И вообще, разногласия между Стефани и Мэтью из-за пролога давно стали фирменной шуткой.

Бронвен стояла возле печатающей на машинке Мэриан, а Вуди накалывал на стену карточки с отдельными пунктами расписания съемок. Художник по гриму швейцарец Франц и костюмер Белинда, склонившись над столом, листали смету, а секретарь-машинистка Джози орала в трубку на кого-то в паспортном отделе.

— Не понимаю, — буркнул Вуди, — почему Стефани упрямится. Он все равно сделает по-своему.

— Гордыня, дорогой мой, — ответила Хейзел, выдергивая из своего кресла Белинду. — Франц, убери с моего стола свои вонючие ноги. И, ради Бога, надень туфли.

— Идиот! — рявкнула Джози и бросила трубку на рычаг. — Придется ехать самой. Мэриан, вызови, пожалуйста, такси.

— Она занята, — ответила Бронвен.

В это время по лестнице прогромыхал Мэтью и опрометью выскочил на улицу.

— Похоже, мы опять на мертвой точке, — философски произнес Вуди.

— У них еще есть две недели, — с этими словами Хейзел сбросила со стола конечности Франца. — От Адриана нет известий?

— Скоро явится. Производственное совещание в шесть?

— В шесть тридцать. Стефани с Мэтью раньше не могут: проводят окончательное прослушивание на роль Оливии.

— Вечно все делается в последнюю минуту, — посетовала Джози.

Пальцы Мэриан быстро сновали по клавишам. Она не прислушивалась к общему разговору и не вникала в то, что печатает. В мыслях, как обычно, царил Мэтью. Теперь, когда все вокруг были посвящены в ее тайну, ей постоянно мерещились насмешки с оттенком жалости, а доброта Стефани делала ее положение еще более унизительным. После их разговора Мэриан внушила себе, что больше не останется с Мэтью наедине. Бронвен права: «Им трудно, но все утрясется». Но даже понимая абсурдность своих надежд, Мэриан не могла забыть кое-какие реплики Мэтью в ресторане. «Не беспокойся, как-нибудь справимся. Просто необходимо время». Он имел в виду дочь, но при этом как-то особенно сжал ее руку…

— Мэриан, — обратилась к ней Бронвен, принимая отпечатанное письмо. — Я сейчас подпишу, а ты вечером отнесешь на почту. Джози, ты отдала сценарий для ксерокопирования?

— Да. К шести должно быть готово.

— Я могу прихватить на обратном пути, — вызвалась Мэриан.

— Не стоит. Лучше просмотри эпизоды, которые Дебора Форман утром передала по факсу. Вуди, слетаешь за ксерокопиями?

— Я — первый помощник режиссера, а не лакей!

— Большое спасибо, Вуди. Джози будет благодарна тебе по гроб жизни.

Позднее, покидая офис, Бронвен и Мэриан столкнулись в дверях со Стефани и Мэтью.

— Вы куда это? — удивился он.

— Обедать в «Граучо», — ответила Бронвен. — Как дела с Оливией?

— Отлично! Ее будет играть Кристина Ханкок.

— Слава Богу, хоть о чем-то договорились, — и Бронвен потащила Мэриан на улицу.

— Мэриан! — послышался за спиной голос Мэтью.

Она обернулась. Посовещавшись со Стефани, он шагнул навстречу.

— Дождись меня в «Граучо». Приду сразу после собрания. Стефани едет к матери, так что сегодня вечером я один как перст.

— Не могу. Мы собирались заскочить на минутку: нужно просмотреть сценарий.

— Ладно, в другой раз… Тебе по-прежнему кажется, что за тобой следят?

— Нет, — солгала она.

— С матерью все в порядке?

— Да, спасибо, замечательно. Не волнуйся.

— Должно быть, я перегибаю палку. Ты не сердишься?

— Нет. Ну, я пошла: Бронвен ждет. — И она с несчастным видом бросилась догонять подругу.

Твердо придерживалась своей тактики, Мэриан старательно избегала встреч с Мэтью. К счастью, он объявил, что до отъезда в Нью-Йорк будет работать дома. Тем не менее он по нескольку раз в день звонил и спрашивал, как ее дела. Она отвечала сухо, почти грубо. Так лучше для всех!

За пять дней до отлета Мэтью позвонил в приемную и попросил прислать Джози, чтобы она присутствовала на совещании в его квартире, которое он проводил вместе с главным оператором Бобом Фэрли, Вуди, Фредди и обоими художниками — по костюмам и гриму. Однако Джози отправилась в американское посольство за визами для новых членов труппы. Хейзел состроила недовольную гримасу: Джози могла бы потом принести утвержденное расписание съемок. Тут как раз подвернулась Мэриан.

— Милочка, тебя сам Бог послал! Быстро лови такси и поезжай к Мэтью домой. И без графика не возвращайся.

Дверь открыла Белинда и тотчас отвела Мэриан на кухню, чтобы она приготовила для всех кофе. Когда Мэриан с подносом вошла в гостиную, Мэтью объяснял, как он представляет себе начало фильма — эпизод за эпизодом. Он не заметил ее появления, даже не поднял головы, беря чашку. К тому же в комнате не было свободных стульев, так что Мэриан вернулась на кухню.

Ей вдруг представилось, что она живет здесь вместе с Мэтью. Конечно, это значило лишь растравлять сердечные раны, но она ничего не могла с собой поделать. Он безраздельно господствовал в ее мыслях и сердце, даже тайна Оливии ушла на задний план и пряталась в тумане. Когда Мэтью позвонил ей в Италию и сказал, что знает об Арте Дугласе и Оливии, Мэриан возликовала: это может их сблизить! Так и случилось, но потом они вновь отдалились друг от друга — из-за Стефани. Даже с Полом она не испытывала таких душевных мук: возможно, потому что на этот раз ее чувство было безответным. По ночам, представляя Мэтью в объятиях Стефани, она была готова кричать от ревности и боли. Если бы можно было побежать к нему и сказать… что? Вымаливать любовь? Все равно что просить луну с небес. Мэриан заранее представляла весь ужас, весь позор подобной ситуации.

Она не поедет в Нью-Йорк! Хватит с нее унижений! Нужно поговорить с Бронвен, та поймет…

Через час Вуди позвал ее в гостиную. Остальные уже расходились; Вуди держал в руке кипу рукописных листов.

— Вот, передай Джози. Не хотел бы я быть на твоем месте! Здесь на целую ночь работы.

— Мэриан, на чем ты думаешь добираться в офис? — спросил Мэтью, когда они остались одни.

При этом он с недовольным видом оглядел комнату. Всюду виднелись чашки из-под кофе и переполненные пепельницы.

— Так мне и надо! Нечего устраивать производственные совещания на дому.

— Можно, я позвоню от тебя — вызову такси? А потом помогу убраться.

— Я сам тебя отвезу. Почему приехала ты, а не Джози?

Мэриан объяснила.

— Понятно. Слушай, Мэриан. Почему ты меня избегаешь? Что я еще натворил? Э, да ты вся дрожишь!

Она бросилась к телефону.

— Я спешу. Джози и Хейзел ждут графика.

Заказав такси, она помогла Мэтью отнести на кухню грязную посуду. А когда в интеркоме послышался голос водителя, в последний раз ринулась из кухни — и угодила к Мэтью в объятия.

— Мэриан, Мэриан, — пробормотал он, гладя ее по голове, — что мне с тобой делать?

— Ничего. Я больше не буду путаться у тебя под ногами. Не поеду в Америку. Извини, Мэтью. Я не собираюсь отравлять тебе жизнь.

— Отравлять мне жизнь? Это каким же образом?

Не дождавшись ответа, он через интерком попросил шофера подождать.

— Мэриан, я хочу, чтобы ты поехала в Нью-Йорк.

— Не могу. Надо мной все смеются. Я чувствую себя такой идиоткой — особенно после того, как ты попросил Бронвен…

— О чем?

Он так настойчиво ее допрашивал, что Мэриан не выдержала и рассказала. Мэтью помрачнел.

— Я не просил Бронвен.

Конечно, за этим стоит Стефани. Мэтью был возмущен и полон сочувствия к Мэриан. И не только сочувствия. Он сам не мог определить свое отношение к этой девушке, да и не собирался анализировать, даже когда Стефани приставала с расспросами. Ясно было одно: ревность Стефани не лишена оснований.

Он помог Мэриан встать.

— Ладно, иди. Мне нужно подумать. Но обещай мне…

Она кивнула.

— Не увольняйся и не отказывайся ехать в Нью-Йорк. Давай хотя бы закончим фильм. Может, к тому времени что-нибудь прояснится… насчет Оливии.

Мэриан проглотила комок и вдруг рассмеялась.

— Со мной можно чокнуться. Вечно я создаю проблемы, а тебе — расхлебывать. Сначала Арт Дуглас, потом поиски агента Мадлен, потом ты вынужден терпеть мое нытье насчет маминой болезни, а теперь… Ладно, поеду. Обещаю не мозолить тебе глаза. Я знаю, ты любишь Стефани — я сама ее люблю. Особенно если вспомнить, что она для меня сделала!

— Ты — чудо, Мэриан. Только не забывай, что ты мне тоже кое в чем помогла. У нас с тобой есть общая проблема. Сейчас она кажется тебе далекой, почти нереальной. Но Рабин Мейер и Серджио Рамбальди существуют — так же, как и те сволочи, с которыми Оливия якшалась в Нью-Йорке. А насчет Стефани ты права. Я люблю ее и всегда буду любить. Помни об этом, пожалуйста.

Посмотри он на нее в это мгновение, возможно, Мэтью пожалел бы о своей жестокости. Но он, глубоко задумавшись, смотрел мимо.

— Не говори Бронвен, хорошо? Я сам все улажу. Вот увидишь.

Входя в дом Шамиры в районе Беверли Хиллз, Рой Велланд ожидал услышать включенный телевизор. Но кругом было тихо. Он прошел в гостиную; на полу валялись газеты и стояли наполовину опорожненные бутылки. За окном послышались голоса. Рой отдернул занавеску и, увидев в бассейне Шамиру и Пола, постучал по стеклу.

— Эй! Уже кончается!

— Что? — крикнула Шамира. — Громче, я не слышу!

Рой прошел через музыкальную комнату и вышел к бассейну.

— Я говорю, передача кончается. Почему не смотрите?

— Господи! — ахнула Шамира. — Я совсем забыла! Пол, беги скорее, включай телевизор!

Пол выскочил из воды и усмехнулся, поймав изумленный взгляд Роя. Он забыл не только о записанном вчера шоу Джонни Карсона с их участием — его и Мадлен, — но и о том, что абсолютно гол, так же как и Шамира.

Когда она вошла в гостиную, шли заключительные титры.

— Прозевали, — упрекнул их Рой. — Хорошо, что я сделал видеокопию. Иначе что скажет Мадлен, когда узнает, что вы забыли о шоу Джонни Карсона?

— Я знаю, что ты думаешь, Рой, — сказала Шамира, протягивая ему коктейль, — но ты ошибаешься. В здешних местах купание голышом — в порядке вещей.

— Но не с чужим мужчиной.

— Сделай и мне такой же, — попросил, подходя, Пол.

В набедренной повязке из полотенца, с бокалом и газетой в руке, он уселся на диван. Рой молча наблюдал за ним. Дейдра просила его присматриваться к Полу и Мадлен — все ли у них гладко? Это не удивило Роя: все знали, как Дейдра привязалась к Мадлен. Как-то ей понравится новость, что Пол с Шамирой обнаженными купались в бассейне? Может, она посмеется и назовет его ханжой?

Именно так отреагировала Мадлен:

— Ох, Рой, ты иногда такой зануда! Разве мы с тобой вчера не плавали вместе, пока Пол спал наверху, а Шамира ездила в город за покупками? Если меня не подвело зрение, ты тоже мужчина.

— Ладно, Мэдди. Как прослушивание?

— Нормально. Спасибо, Шамира. — Та подала ей коктейль. — Ролька маленькая, но… Они свяжутся с моим агентом.

— Ты разыгрывала этюд? Читала текст? — поинтересовался Пол. — О чем там речь?

— Один тип подцепляет в барах женщин. Если я получу роль, буду одной из них, только нас с ним покажут в постели. Ни за что не догадаетесь, кто играет этого парня, — Роберт де Ниро! Так что я ничего не имею против того, чтобы оголиться. Никто бы не отказался — с Робертом де Ниро!

— Ты бы ни с кем не отказалась, — усмехнулась Шамира.

— У, ехидна! Да, вы смотрели передачу?

Пол поспешил с ответом:

— Мы записали ее на видео, чтобы ты тоже смогла посмотреть.

Мадлен подставила ему губы.

— Так как же, Ройстон, — спросил Пол, когда девушки отправились наверх переодеваться. — Неужели я так и не уговорю тебя стать жертвой убийства?

— Только не сегодня.

— Надо же кого-то кокнуть, иначе как я смогу достоверно описать переживания человека, которого судят за убийство?

Они начали этот разговор еще в самолете и с тех пор неоднократно возвращались к нему.

— Поспрашивай заключенных.

— Это не одно и то же. Я должен все прочувствовать изнутри.

— Как насчет настоящего убийства? Кто это сделает?

— Неважно. Мой герой предстает перед судом в состоянии транса, он сам точно не знает, убил или нет. И только в зале суда к нему возвращается память.

— Ясно. Извини, друг, у меня как-то нет желания умирать.

— Придется искать другого кандидата. В данный момент первым номером в списке значится мой издатель.

— Думаешь, он согласится?

— До сих пор Гарри был исключительно покладист, но, возможно, с убийством возникнут осложнения. Естественно, после суда он воскреснет. Я же не собираюсь провести двадцать лет за решеткой.

— Ага, так это будет имитация убийства?

— Да, но очень близкая к реальности. Власти должны считать человека мертвым, иначе нет смысла.

— Где же ты возьмешь труп?

— В том-то и загвоздка, — задумчиво сказал Пол. — Но я что-нибудь придумаю.

— Ладно, Вуди, давай посмотрим расписание, — сказала Стефани. — Второй съемочной недели — ты все норовишь подсунуть первую. Брось, меня не проведешь. Лучше попробуй доказать, что овчинка стоит выделки.

Поняв, что его разоблачили, Вуди вытащил график второй недели съемок в Америке. Несколько минут Стефани изучала его.

— Ты давно работаешь с Мэтью?

— Десять лет.

— По-твоему, он сможет провернуть фокус с кранами за одно утро?

— Ничего другого не остается. С вертолетом проще: его можно взять в любое время.

— Нет, — произнесла Стефани. — Я на это не куплюсь.

В это время вошел Мэтью.

— Что значит «не куплюсь»? Вуди, неужели она пронюхала?

— Она пронюхала, — сурово ответила сама Стефани. — Влезли-таки в график со своими кранами! Ничего другого я от вас и не ожидала. Придется санкционировать. Только смотрите, чтобы у вас получилось. И еще. Ни в коем случае не сажайте в кабину актеров. Кадр и без того сложный. Часы будут отсчитывать не секунды, а доллары, помните это. — Она сладко улыбнулась и пошла наверх.

Мэтью довольно потер руки.

— Хейзел, звони в Голливуд Чепмену, подтверди предварительную заявку.

— Какую?

— На краны. Чтобы через десять дней их перегнали в Нью-Йорк. И вертолет. Вуди, ты заслужил выпивку. Мэриан, бери зонтик, идем пьянствовать.

— Кое у кого работы по горло, — заявила Джози.

— Поэтому я тебя и не приглашаю.

Мэриан обожала, когда он был в таком настроении, и поэтому забыла не только о корреспонденции, но и о своем намерении избегать Мэтью.

Это была их первая встреча после разговора в его квартире. Потом она тысячу раз прокрутила в уме все сказанное им — за исключением того, что касалось Стефани, это было слишком больно. Все же остальное носило настолько двусмысленный характер, что трудно было сделать определенные выводы, но интуиция подсказывала Мэриан: все будет хорошо. Воображение рисовало радужные картины; надежда нашептывала: нужно верить Мэтью, он придумает что-нибудь такое, отчего все будут счастливы.

Три дня спустя, дождливым субботним утром, тридцать два члена съемочной группы вылетели в Нью-Йорк самолетом авиакомпании «Бритиш эрлайнз»; остальным предстояло лететь днем позже. Съемки должны были начаться во вторник в Беннингтоне, где Оливия Гастингс училась в колледже. Мэриан была так возбуждена, что все восемь часов полета не сомкнула глаз. Она сидела между Мэтью и Вуди, который потчевал ее ужасными историями о том, что случается с новичками на съемках. Бронвен с Хейзел сидели в хвосте самолета; остальные рассредоточились по всему салону. Кто-то спал, кто-то пил.

Примерно на полпути Вуди уронил голову Мэриан на плечо и сладко захрапел. Мэтью накрыл руку девушки своей.

— Тебе не страшно? Теперь, когда Арт Дуглас рассказал тебе об Оливии?..

— Нет.

Мэтью колебался — предупредить ли Мэриан, что за ней следят? Пожалуй, не стоит: только волновать понапрасну. И потом, он мог ошибиться. Но нет — человек, сидевший через четыре ряда от них, был тот самый, что торчал в баре, где они выпивали несколько дней назад. А вчера кто-то очень похожий шатался вблизи их офиса.

— Смотри, не совершай опрометчивых поступков.

— Например?

— Например, не вздумай отправиться к Джоди, а затем скрыть это от меня.

Впрочем, это ей и не удалось бы. Люди Фрэнка Гастингса будут следить за каждым ее шагом.

И вот — незабываемый момент! Через шесть с половиной часов после взлета командир воздушного лайнера сообщил по радио, что слева от них в иллюминаторы видны очертания Манхэттена. В прошлый раз была такая скверная погода, что Мэриан ничего не разглядела. Зато сейчас центр Нью-Йорка предстал перед ней во всей красе — с пронзающими дымку зноя небоскребами. Она много раз видела его в кино и читала описания в книгах, но все это не шло ни в какое сравнение с настоящим Манхэттеном. Мэриан охватило волнение. У нее появилось суеверное чувство, будто Нью-Йорк станет поворотным пунктом для ее отношений с Мэтью.

Они прошли паспортный контроль, получили багаж, подверглись таможенному досмотру — и наконец шагнули из здания аэропорта Кеннеди в нью-йоркское пекло. К счастью, ожидавшие их лимузины были оборудованы кондиционерами. А в «Дорсете» Мэриан испытала огромное удовольствие от приема, оказанного ей швейцаром Тони.

— Ну и ну! Вас, барышня, прямо не узнать.

— «Юная леди», — поправила Хейзел, проходя мимо под руку с режиссером по свету Бобом Фэрли.

— Конечно. Рад вас видеть, мисс…

— Мэриан.

— Мэриан. А где мисс Бронвен?

— Она пока в машине, — ответила Мэриан и, не поскупившись на чаевые, последовала за коридорным. Джози была уже в их номере с двумя спальнями и двумя ванными комнатами.

— Вон там ксерокс. Ты не могла бы кое-что быстренько размножить?

Мэриан взяла список, кого куда поселили, и пробежала его глазами. То, что она увидела, наполнило ее сердце ликованием.

— Мы решили, что будет не совсем удобно, если продюсер с режиссером поселятся в одном номере, — объяснила Стефани, когда Мэриан отдала ей один экземпляр.

— Почему?

— Ну, например, кто-нибудь захочет посоветоваться, но побоится помешать. И потом, Мэтью будет нуждаться в полноценном отдыхе. И вообще, нечего мне изображать мадам в странствующем борделе, здесь и без того будет бардак, вот увидишь.

В семь часов Мэриан спустилась в вестибюль, чтобы дождаться Стефани и вместе идти ужинать в «Иль-Мулино». На ней была свободная белая блузка, широкий пояс, юбка горчичного цвета чуть выше колен и туфли в тон. Волосы отливали серебром. Мэриан не накрасилась, только подвела глаза. Настроение было радужным. Но из лифта вышли Стефани и Мэтью — в обнимку.

Мало того что Стефани обладала элегантностью и была выше и стройнее Мэриан, она еще и заплела рыжие волосы во французскую косу, а золотые сережки и блеск губ удивительно гармонировали с искрами в золотисто-карих глазах. Красавица! Однако Мэтью бросил на девушку одобрительный взгляд, и она расцвела. На прощание он расцеловал обеих.

Сидя в такси, Мэриан выгибала шею, любуясь похожими на обелиски зданиями, заранее готовая испытать прежнее чувство чего-то нереального. Кругом разлилось море неоновых огней; из-под крышек канализационных люков просачивался пар; шум, гам, громкие голоса, яркие краски — все это по-прежнему бурлило и впечатляло, но не вызывало благоговейного ужаса. То ли город утратил былую магию, то ли Мэриан настолько сжилась с чувством нереальности, что уже и не замечала ничего необычного.

В ресторане их тотчас провели к столику.

— А теперь, — сказала Стефани после того как официант принял заказ, — давай немного посплетничаем. Эти недели были такими бурными, что я тебя почти не видела. Выкладывай со всеми подробностями.

— Ну, дорогуша, — Мэриан идеально воспроизвела уэльский выговор Бронвен, — известно ли тебе, что Бронвен вот уже несколько дней тщетно пытается дозвониться до Серджио Рамбальди?

— Известно. Бедняжка ждет не дождется итальянских съемок.

— Если ты спросишь меня, милочка, — Мэриан совершила виртуозный переход к произношению и манере Хейзел, — я скажу, что Бронвен — дьявольски храбрая женщина. Он, конечно, дико красив, но у меня от него мурашки по спине. Эти угольно-черные глаза как будто прожигают насквозь.

— Ну что, ты уже переросла увлечение Мэтью? — спросила Стефани, когда они приступили к десерту.

Мэриан принужденно улыбнулась.

— Как вспомню все мои девичьи влюбленности в мужчин гораздо старше меня!.. Глупо, да? Но в данном случае вина лежит исключительно на Мэтью. Он не должен был кружить тебе голову. Просто он не сознает всей силы своего исключительного обаяния. Но ведь ничего страшного не произошло?

У Мэриан пересохло в горле, а в груди загрохотал тамтам. Но она снова изобразила улыбку.

— Нет, ничего.

— Это я и хотела знать. А теперь я посвящу тебя в свою маленькую тайну. Я просто умираю от желания с кем-нибудь поделиться, но Бронвен поглощена страстью к Серджио, мама где-то на Багамах, а Хейзел не способна хранить секреты, даже если речь идет о жизни и смерти. Мэтью сделал мне предложение.

Зал вдруг поехал куда-то прочь от Мэриан; все стало далеким, как противоположный конец туннеля. Она изо всех сил старалась стряхнуть наваждение, сохранить хоть каплю здравого смысла. Слова звучали, но не доходили до ее сознания. Она смотрела в лицо Стефани, слушала свой собственный лепет насчет «фантастической» новости, а в душе росла паника. Этого не может быть! Здесь какая-то ошибка! Стефани неправильно все поняла! Мэриан хотела встать из-за стола, но ее словно парализовало; ноги налились свинцом.

— Конечно, придется дожидаться развода. Бог знает, сколько это продлится. Вот почему мы решили держать это в секрете. Если Кэтлин узнает, она расшибется в лепешку, чтобы не допустить нашего брака. — Стефани сжала ее руку. — Ты же знаешь, как я этого ждала, как боюсь снова потерять его. Ох, Мэриан, тебе, наверное, скучно это слушать. Но без Мэтью я чувствую себя половинкой целого. Он говорит, что с ним то же самое, но… ты можешь представить себе Мэтью половинкой?

Мэриан не знала, как пережила остаток ужина, — наверное, за счет гордости. Но едва очутившись у себя в номере, залилась слезами. Нельзя, внушала она себе, никак нельзя распускаться. Иначе ты этого не переживешь.

На телефонном аппарате горела красная кнопка. Мэриан позвонила дежурной и чуть не лишилась чувств, узнав, что это Мэтью звонил от Гастингсов. Он вернется около полуночи и просит его дождаться.

Нужно верить Мэтью, напомнила она себе. Он знает, что делает. Вот скоро придет и все объяснит.

До полуночи оставалась четверть часа. Она перерыла свой гардероб и нашла голубую атласную ночную рубашку. Бросилась в ванную — посмотреть на себя в зеркало. Лицо хранило следы кораблекрушения.

До прихода Мэтью — в двадцать минут первого — Мэриан успела перебрать все мыслимые поводы для его желания срочно увидеться. Но сколько бы она ни убеждала себя в том, что это касается Оливии, какие бы преграды ни возводила на пути надежды, та и не думала сдаваться.

Вошел Мэтью — немыслимо красивый в черном костюме, с ослабленным узлом галстука; верхняя пуговица белой рубашки расстегнута.

— Тайная вечеря, — пошутил он.

Мэриан издала кудахтающий смешок. Он стоял так близко; его запах кружил ей голову.

— Надеюсь, я тебя не испугал? Дело в том, что у меня новость. Это не имеет отношения к Оливии Гастингс или Арту Дугласу, но я хотел тебя подготовить.

— К чему?

— Держись, Мэриан. В общем, помимо банков Фрэнк возглавляет издательский дом «Сиберг и Райт». На будущей неделе они запускают роман Пола О’Коннелла. Пол с Мадлен присутствовали на сегодняшнем банкете. Вот я и решил, что необходимо поставить тебя в известность. «Предупрежден — значит вооружен» и все такое прочее.

Мэриан хотелось наброситься на него и кричать, что ей нет никакого дела до кузины и Пола, пусть лучше объяснит, почему сделал предложение Стефани, в то время как… что? Она подняла на него глаза. Мэтью смотрел с таким участием, что ее захлестнуло ощущение безнадежности; она бросилась на кровать и разрыдалась.

Мэтью помрачнел. Итак, она все еще любит Пола О’Коннелла, а чувство к нему самому — только жалкий отголосок? Но вместо ожидаемого облегчения пришла грусть. «Мэриан — дитя, — уговаривал он себя. — Тебе хочется ее утешить, потому что она одинока».

— Сколько раз тебе говорить, Гарри, — раздраженно отчитывал его Пол, — между нами все кончено. Не представляю, чего ради ты заявился в Нью-Йорк.

— Я «заявился» сюда как твой издатель — и потому, что ты сам этого хотел.

У Гарри был измученный вид; руки дрожали.

Пол оглянулся по сторонам. В баре «Двадцать одно» в этот час было малолюдно.

— Я не говорил, что хочу твоего приезда. Черт, если Мадлен узнает… Надеюсь, ты не собираешься завтра на банкет?

— Собирался. Но вопреки тому, что ты думаешь, у меня и в мыслях не было устраивать тебе сцены. Просто между нами возникло нечто… настоящее… ты сам знаешь.

Пол ударил кулаком по столу. Кофейные чашки подпрыгнули и со звоном опустились на блюдца.

— В последний раз говорю: я не гомосексуалист. Я — писатель, ведущий психологическое расследование. Цель достигнута, я больше в этом не нуждаюсь.

— Может, и не нуждаешься, но ты хочешь этого, не отрицай.

Пол задумался. Терять дружбу Гарри было невыгодно. Его последний роман далек от завершения. Но этот тип присосался как пиявка!

— Как мне тебя убедить?

— Я остановился в Ист-Сайде, угол Шестьдесят четвертой и Третьей улиц. Приезжай вечером, и если между нами ничего не произойдет… я поверю.

Пол взглянул на клочок бумаги с адресом и порвал его.

— Я запомнил. Приеду, когда смогу.

Два подъемных крана медленно продвигались по аллее; под колесами хрустели сухие листья и шишки.

Мэтью стоял вместе с Фрэнком меж колонн на крыльце готического особняка Гастингсов. За их спинами суетился Вуди, отдавая по рации команды. Всюду сновали ассистенты, рабочие и электрики. Под костюмы и гримерные принадлежности отвели часть конюшенного комплекса.

У Мэриан кружилась голова. Она впервые присутствовала на съемочной площадке. В шесть утра они выехали из Манхэттена и направились в резиденцию Гастингсов в Уэстчестере. В девять должны были начаться съемки.

С той ночи, когда Мэтью сообщил ей о Поле и Мадлен, она его не видела: он летал в Вермонт — и теперь сразу почувствовала перемену. Он стал чужим, далеким и как будто испытывал неловкость в ее присутствии. Но Стефани объяснила: на съемках Мэтью всегда такой, и не он один. Большинство режиссеров в такое время спят, едят, дышат, живут исключительно съемками. Это немного успокоило Мэриан, но сердце продолжало щемить.

Стрела подъемного крана взмыла над северным крылом здания. Как раз в это время из парадного вышли Стефани и Грейс Гастингс.

— Вы очень добры, — произнесла Стефани, — но я обещаю: это продлится не более трех дней. Откровенно говоря, я немного волнуюсь. Какое-то предчувствие…

Грейс улыбнулась.

— Вот не думала, Стефани, что вы суеверны. Снимайте, сколько понадобится.

— На пятницу намечена художественная галерея. Ага, вот и шумовики. Прошу прощения, мне нужно поговорить с ними о съемках в ночном клубе.

— Скажу по секрету, — шепнул Франц на ухо Мэриан, — здесь все мужчины вожделеют к Стефани. Но ходят слухи, что счастливый билет достался режиссеру.

Лицо Мэриан окаменело, и она под каким-то предлогом бросилась бежать — чтобы натолкнуться на Вуди.

— Не путайся под ногами, крошка! — И он снова заговорил по рации.

Грейс улыбнулась.

— Мы все сейчас лишние. Доброе утро. Меня зовут Грейс Гастингс.

— Мэриан Дикон.

— Мэтью говорил. Они с Фрэнком возлагают на вас большие надежды — что касается финала.

— Вряд ли, — смущенно ответила Мэриан. — Над этим сейчас корпят Бронвен и Дебора. Но я стараюсь вносить посильную лепту, как все.

— Идемте, я познакомлю вас с Фрэнком. Он сгорает от нетерпения.

Мэриан была очарована. Грейс оказалась совсем не такой, какими она представляла себе жен американских миллионеров. Она не носила ни вычурных платьев, ни массивных золотых колец с огромными бриллиантами. Тем не менее у Грейс был ухоженный вид — леди от серебристоседых волос до носков изысканных туфель. Бледное лицо было таким же гладким и нежным, как голос, а морщинки вокруг глаз свидетельствовали о доброте, чувстве юмора и затаенной грусти.

Воспользовавшись краткой передышкой, Франц подошел к Хейзел и Белинде.

— Все сплетничаем?

— Куда нам до вас, мужчин! — засмеялась Хейзел. — Ну-ка, Франц, расскажи, кто сейчас пользуется твоими милостями.

— Всякий, кто хочет, дорогая.

— Он без ума от Рори, — просветила подругу Белинда. Хейзел ухмыльнулась.

— Похоже, ты сама его захомутала? Ну и как он в постели?

— Небо и земля по сравнению с Бобом Фэрли.

В небе громадной птицей метнулась стрела подъемного крана. Все посмотрели на Мэтью. Хейзел покачала головой.

— Занято.

— Скажи это крошке Мэриан, — предложил Франц. — Всякий раз, когда она его видит, у бедняжки мокро в трусиках.

Хейзел притворилась шокированной.

— У Мэриан? Франц, мое сокровище, возможно, Мэриан и влюблена, но она до сих пор девственница!

— Надо же! — поразилась Белинда. — Я была уверена, что в наши дни они пользуются искусственными приспособлениями. Особенно в ее возрасте. Это противоестественно. Тем более, что она очень похорошела.

— Знаете, что мне пришло в голову? — произнес Франц.

— Кажется, да, — с усмешкой ответила Хейзел.

Убедившись, что муж занят, Грейс предложила Мэриан:

— Хотите осмотреть дом?

— О, с удовольствием!

Мэриан всегда питала слабость к старинным особнякам, но этот превзошел все ожидания. Они вошли в холл восьмиугольной формы; в каждом углу, отступая от него сантиметров на шестьдесят, высилась мраморная колонна. А у каждой из стен, как раз на уровне середины, красовалось по изумительному гипсовому бюсту. В центре холла стоял большой черный мраморный стол. Пол был выложен в шахматном порядке черной и белой плиткой. От выразительной простоты захватывало дух, но это оказалось лишь прелюдией к великолепию комнат.

К тому моменту как они достигли конца коридора второго этажа в западном крыле, Мэриан потеряла всякое представление о времени. Она совершенно влюбилась в Грейс и могла бы осматривать дом хоть целую неделю, только бы не лишиться ее общества.

Поднявшись по узкой лестнице, Грейс открыла дверь и пропустила гостью вперед.

— Вот наша галерея. Большая часть картин на западной стене — полотна старинных мастеров.

Но Мэриан больше интересовали портреты на противоположной стене.

— Это ваши родные?

— Да. Некоторые еще живы. Вот, в центре, Фрэнк. Рядом — его отец. А это я в восемнадцатилетнем возрасте. Старый плут рядом — мой отец.

Мэриан скользнула взглядом по всей стене.

— Не смотрите, женщин вы здесь не найдете. Обе наши матери живы — и до сих пор не простили нам этот брак.

— Почему?

— Фрэнк — еврей. Мои родители — выходцы из Ирландии, ревностные католики. Возможно, вам это покажется диким, но такое еще случается. Отец Фрэнка до конца был нашим союзником. Его жена так и не узнала, что в юности он любил девушку, тоже католичку, но не нашел в себе мужества пойти против воли отца. Оливия любила слушать семейные истории, считала их увлекательнее всякого романа. А вот и она. Здесь ей двадцать лет.

Портрет Оливии, хотя и оправленный в такую же резную деревянную раму, был крупнее остальных. У дочери Гастингсов были тонкие черты, острый подбородок Грейс, большой рот и раскосые глаза.

У Мэриан возникло странное ощущение. Впервые за все время она увидела в Оливии живого человека, личность, какой та была до трагического перелома. Эта девушка любила и была счастлива, жила — и, возможно, еще живет на свете. Оливия перестала быть условным персонажем, героиней фильма.

— Она очень красива.

Грейс кивнула.

На сердце Мэриан словно легло бремя этой женщины.

— Мы ставим фильм в надежде, что кто-нибудь отзовется… но если… что вы будете делать…

Она не закончила фразу, но Грейс поняла.

— Мы с Фрэнком много говорили об этом, прежде чем дать согласие. Видишь ли, Мэриан, Оливия — наш единственный ребенок. Возможно, мы ее избаловали, но потерять ее таким страшным образом… Нам жизненно необходимо знать правду. Любую.

Мэриан перевела взгляд на портрет. Об исчезновении Оливии до сих пор почти ничего не известно. Вот уже пять лет полиция и частные сыщики ведут поиск и строят гипотезы, но безрезультатно. Но кто-то же знает правду — например, Рабин Мейер или Серджио Рамбальди! Мэриан похолодела. Что они с ней сделали? Где прячут? Может быть, в ту ночь в Паэзетто ди Питторе кричала все-таки Оливия? Рассказать об этом Грейс? Нет, зачем зря пугать? И потом, в свое время полиция прочесала всю деревню…

— Я знаю, — продолжала Грейс, — ты в курсе того, что она совершила. Этому нет оправдания. Единственное, что я могу сказать — за два года, предшествовавшие ее исчезновению, Оливия перестала походить на мою дочь. До этого у нее было множество подруг, поклонников, она вела нормальную, счастливую жизнь. Вот кого я хочу вернуть, Мэриан, — мою дочь, какой она была до этого кошмара. Но мы с Фрэнком с ужасом отдаем себе отчет в том, что если ее найдут, то найдут чудовище, в которое ее превратили наркотики и подлые люди. И тем не менее я хотела бы вновь увидеть ее. Возможно, она смогла бы искупить свою вину, даже если бы для этого пришлось пройти через тюремное заключение.

Мэриан инстинктивно взяла Грейс за руку.

— Ее найдут, я уверена.

Грейс слабо улыбнулась.

— Хочешь взглянуть на ее спальню? Хотя… это действует угнетающе…

— С удовольствием.

Они прошли обратной дорогой через все западное крыло и вышли на веранду второго этажа. Послышался крик: «Кадр семьдесят три, дубль пять!» Обе женщины перегнулись через перила и увидели внизу, во дворе, оператора, медленно поднимающего камеру.

— Стоп мотор! — крикнул Вуди из кустов. — Эй, Мэриан, какого черта ты там шляешься?

Грейс с Мэриан виновато переглянулись и поспешили скрыться в глубине комнаты.

Спальня Оливии находилась в конце длинного коридора, в юго-восточной части особняка. Мэриан показалось, будто она очутилась в сказочной стране. Гардины, занавески вокруг кровати, мебель, ковер, даже стены — все было девственно белым — за исключением абстрактных картин на стенах, принадлежащих кисти Оливии. Грейс закрыла случайно открывшуюся дверцу шифоньера.

Из окна открывался вид на лесопарк, подступающий к самой кромке воды. Одинокий катер бороздил гладь реки. Мэриан попыталась представить себе, каково это — вырасти в таком доме, совершать с отцом речные прогулки, открывать потаенные уголки леса и сада.

— А это что? — она показала на богато орнаментированный купол, вознесшийся над деревьями.

— Бельведер. А вон там, за яблоневым садом, — летний домик. Любимое место для игр Оливии и ее подруг. Он поочередно становился то замком колдуна, то дворцом восточного падишаха.

— Представляю, каково вам пришлось, — мягко произнесла Мэриан. — Если бы я могла чем-нибудь помочь… хотя бы найти слова…

Грейс обняла ее и усадила рядом с собой на оттоманку.

— Мы с Фрэнком любим тебя, Мэриан, и позаботимся о твоей безопасности. Если тебе что-нибудь понадобится, только скажи. Ты знаешь, что за тобой следят? Ну-ну, не пугайся, это люди Фрэнка.

— Что, даже в Лондоне? У меня постоянно было ощущение, будто за мной кто-то ходит, но я отнесла это на счет разыгравшегося воображения.

Грейс нахмурилась.

— Нет, Мэриан, это был чужой. Мэтью заметил этого человека за несколько дней до того, как вы покинули Англию. Люди Фрэнка установили его личность. Это частный сыщик, работающий на Рабина Мейера. Вот почему Фрэнк обеспечил тебе охрану.

— Понятно. — Ледяная рука страха сдавила Мэриан горло. — Но откуда Рабин Мейер знает, что мне что-то известно? Ах… Я упомянула его имя в разговоре с Серджио Рамбальди.

— Да. Но этот парень сам по себе безобиден, иначе с тобой давно бы расправились. По-видимому, Рамбальди с Мейером не уверены, знаешь ты или нет. Вот и наняли детектива, который докладывает им, где ты бываешь и с кем встречаешься. Ни в коем случае не пытайся связаться с Артом Дугласом или Джоди. Договорились?

— Выходит, за этим все-таки стоят Мейер и Рамбальди?

— Мы в этом уверены, но пока не можем доказать. Приходится действовать очень осторожно: ведь тело Оливии не найдено. Естественно, это не гарантирует, что она жива, но вселяет надежду.

Когда они собрались уходить, дверца шифоньера снова открылась. На этот раз к ней подошла Мэриан, а Грейс вышла в коридор. Искушение посмотреть наряды Оливии было очень велико, но Мэриан удержалась от этого соблазна.

Во дворе металась стрела подъемного крана: Рори снимал панораму крыши. Наконец он поднял большой палец. Все зааплодировали.

— Все! — крикнул Вуди. — Объявляю обеденный перерыв до половины третьего.

К Мэриан и Грейс подбежала сияющая Стефани.

— Семнадцать дублей! Но мы все-таки это сделали! Мэтью — гений! Исключительно эффектные кадры!

Сидя в ресторане вместе с Хейзел и Джози, Мэриан не спускала глаз с Мэтью, а он и Боб Фэрли внимательно слушали усиленно жестикулирующую Кристину Ханкок. Время от времени та разражалась демоническим хохотом — шло уточнение образа Оливии. В такие минуты никто не смеет сунуться к режиссеру. Ничего, она подождет.

Вчера, когда она стояла перед портретом Оливии, в голове у Мэриан сложился финал картины.

Наконец Кристина Ханкок отчалила, и она отважилась подойти к Мэтью.

— Можно тебя на пару слов?

— Конечно. Садись.

Однако едва она успела сообщить, что у нее есть идея, как подошел Вуди. А потом уже не осталось времени.

— Вечером загляну после прогона, — пообещал Мэтью. Однако в семь тридцать его еще не было, и она не выдержала — отправилась в просмотровый зал. Однако не успела взяться за ручку двери, как оттуда вышли Боб Фэрли и Стефани. Стрельнув взглядом через плечо, Стефани злобно прошипела:

— На твоем месте я убралась бы от греха подальше!

— Мне нужен Мэтью.

Ей нечего стыдиться, она действует в интересах фильма!

— Делай, что говорят! Если ты попадешься Мэтью на глаза…

В это время снова открылась дверь, и Стефани осеклась.

Мэриан просияла, но уже в следующее мгновение радость сменилась ужасом. Почему Мэтью так смотрит?

— Чтобы я ее больше не видел! — процедил он сквозь зубы, а затем повторил, срываясь на крик: — Чтобы я ее больше не видел!

Стефани схватила Мэриан за руку и потащила прочь.

— Но почему? Что я сделала?

— Испортила эпизод, вот что! Тот самый, с кранами! Ты попала в кадр. В конце, когда камера как бы въезжает в окно спальни, на пленке проявилось твое отражение в зеркале. Какого черта ты там делала?

Мэриан похолодела и даже не заметила, что Стефани довела ее до двери номера и втолкнула внутрь. Ей хотелось провалиться сквозь землю или превратиться в кого-нибудь другого. Что угодно, только бы Мэтью никогда больше не смотрел на нее так. Все разногласия вокруг кранов, расходы, перегруженный график, технические сложности, всеобщая эйфория — коту под хвост! Ужас! Теперь ее выгонят с позором, велят убираться обратно в Англию.

Появилась Джози.

— На вот — Стефани распорядилась отнести тебе сандвичи, если не посмеешь спуститься в зал.

— Думаешь, меня уволят?

— Откуда я знаю? Одно могу сказать: постарайся какое-то время не попадаться Мэтью на глаза.

— А пролог?

— Боб торчит в лаборатории, ищет среди дублей: может, найдется хоть один неиспорченный кадр. Хейзел с Вуди насилуют расписание: нельзя ли втиснуть пересъемку. Мэриан, что на тебя нашло? Все знали, что нельзя околачиваться на месте съемок!

— Джози, ты не можешь сказать ничего такого, чего бы я сама себе не говорила.

— Наверное. Ну ладно, у меня срочная работа, так что лопай сандвичи.

Стемнело. Сидя на краю кровати, Мэриан все глубже погружалась в пучину отчаяния. Наступила полночь, а никто не пришел и не позвонил. Она ненавидела себя, в том числе за идиотскую надежду. Как можно было на что-то рассчитывать — вопреки фактам?

Но она не допустит, чтобы все рухнуло! Нужно сейчас же поговорить с Мэтью, объяснить… Она набрала его номер и немедленно бросила трубку, услышав голос Стефани.

Чужая! Всем чужая и никому не нужная! Ее никто и никогда не любил, кроме мамы! И Мэриан принялась накручивать телефонный диск. Однако в Девоне никто не откликнулся.

Наконец ее сморил сон — беспокойный, с проблесками сознания. В такие мгновения Мэриан говорила себе, что утром сообщит Стефани о своем возвращении в Англию.

Утром, когда она с пепельно-серым лицом вошла в кафетерий, все смолкли. Бронвен вскочила и бросилась навстречу.

— Плохо спала, дорогуша? Ну, не кисни. Это всего лишь фильм, а не конец света.

— Где Мэтью?

— За него не беспокойся. Он большой мальчик, как-нибудь переживет.

Мэриан затаила дыхание: к ним приближалась Стефани.

— Хотела навестить тебя перед сном, но подвернулось срочное дело.

— Стефани…

— Не надо, Мэриан. Я знаю все, что ты хочешь сказать. Прибереги это для Мэтью.

— Он очень сердится?

— Боюсь, что да. Кажется, нашли один дубль, но не слишком выразительный. Мы полночи спорили. Он не может смириться с тем, что краны уже на полпути в Калифорнию и у нас нет ни минуты на пересъемку.

Тем не менее, когда появился Мэтью, ничто не могло помешать Мэриан рвануться к нему.

Он уставил на нее непроницаемые глаза.

— Ты хочешь сказать, что тебе очень жаль? Мне тоже. Меня не интересуют подробности, как это произошло. Главное, чтобы ноги твоей больше не было вблизи съемочной площадки! Ясно?

У нее задрожали губы. Глаза наполнились слезами. Бронвен пришла на выручку.

— Идем, Мэриан, поможешь мне собрать вещи.

— Ты уезжаешь?

— На данном этапе моя работа закончена, и я хочу провести несколько дней с мужем. Представляешь, соскучилась!

— Может, и я смогу достать билет на тот же рейс?

— Зачем?

— Хочу домой.

— Ну нет! — с жаром воскликнула Бронвен. — Да, ты допустила оплошность, но я буду считать, что ошиблась в тебе, если ты дезертируешь. Все будет хорошо, дорогая.

— Стефани меня уволит.

— Нет. Не думаю, чтобы это приходило ей в голову.

— Значит, Мэтью.

Бронвен хмыкнула.

— Не стану кривить душой: я тоже считаю, что его посещала такая мыслишка. Но он этого не сделал. Кроме всего прочего…

— Что?

— Ничего особенного. Просто он хорошо к тебе относится, только не пойми превратно.

— Не беспокойся. После того как он с таким презрением на меня смотрел… Я выдавала желаемое за действительное. Ох, Бронвен! Видит Бог, я боролась с собой, но это так трудно! Ненавижу себя — в первую очередь за предательство по отношению к Стефани!

— Ты — всего лишь человек из крови и плоти, как все мы, включая Мэтью. В свое время он нанес Стефани тяжелый удар, потому что не был готов расстаться с женой. Теперь, когда это свершилось, они все еще делают серьезные ошибки: Стефани сходит с ума от ревности, а Мэтью позволяет себе двусмысленные жесты по отношению к тебе. Не обижайся, дорогуша, и посмотри на вещи трезво. Найди в себе мужество. Наверное, Мэтью льстит внимание молодой девушки. Да и кому бы не польстило, тем более что ты не такая, как другие.

— Знаешь, Бронвен, — призналась Мэриан, глотая слезы, — в самолете у меня было предчувствие, что эта поездка станет для нас с Мэтью поворотным пунктом. Так и вышло, только с обратным знаком.

— Ах, Мэриан! До чего не хочется оставлять тебя в такую минуту!

Обвязав бедра полотенцем, Пол вышел из спальни люкса в нью-йоркском отеле «Плаза». В гостиной девушка из службы заказов убирала со стола. Вокруг Мадлен все еще увивалось несколько щелкоперов. Пол причесался перед зеркалом, однако отражение Мадлен интересовало его больше, чем свое собственное.

Обворожительная в новом собольем манто, она на протяжении всего обеда одаряла журналистов и фотографов ослепительными улыбками, но одному Полу было известно, что под мехами на ней ничего нет. Зато теперь это знают все. Последний фотокорреспондент — из «Плейбоя» — заснял ее в распахнутом манто; при этом Пол стоял рядом, положив руку на роскошную грудь. Они устроили этот спектакль ради рекламы его будущей книги. Ажиотаж вокруг Мадлен и пристальное внимание публики к их отношениям помогли его предыдущему роману занять место в списке бестселлеров.

Но до чего же легко привлечь внимание публики! Два красивых лица, бьющая в глаза сексуальность, публичные проявления любви — и дело в шляпе. Творческие достижения ничего не значат. Похотливый огонь в глазах способен помочь продать все что угодно. В душе Пол сознавал: его произведения далеки от совершенства, но рецензентам щедро заплачено. А главное — Мадлен, ее умение обращаться с прессой, благодаря которому они до сих пор не стали жертвой новой сенсации — с отрицательным знаком. Рано или поздно это все равно произойдет. Так уж устроены люди: сначала возносят вас на пьедестал и позволяют попирать себя, а затем, когда вы меньше всего этого ожидаете, сбивают вас с ног и исступленно топчут ногами. Неважно, носит ли сенсация истинный или мнимый характер — она и только она питает прессу, позволяя удовлетворять аппетит публики. Придет и их с Мадлен черед — интересно будет понаблюдать, как она это воспримет.

Закрыв дверь за последним писакой, Мэриан наградила Пола сладострастной улыбкой. Он взглянул на часы. Встреча с Гарри назначена на половину четвертого, но можно и опоздать. Единственным, что мешало Полу навсегда порвать с Гарри, была надежда уговорить его сыграть роль «жертвы» для нового романа. Похоже, из этого ничего не выйдет. Ну и черт с ним — от издателей нет отбоя!

Он поманил Мадлен пальцем. Она приблизилась томной кошачьей походкой. Пол развязал полотенце. Она обвила руками его шею и блаженно замурлыкала — зажмурившись, выпятив влажные сочные губы. Страсть сдавила Полу грудь. Он безумно любил эту женщину. Еще немного — и ему придется признать свое поражение. И тогда — прощай литература, прощай все!

Зазвонил телефон. Он снял трубку и швырнул ее на рычаг, захваченный пароксизмом страсти. Мадлен опустилась на колени. Ее чувственный рот сулил сладкую агонию. Пол поднял ее и поцеловал. Она потянула его к дивану и, уложив на плюшевые подушки, взгромоздилась сверху.

Движимые неутолимым голодом, они перешли с дивана на пол, а оттуда — на кровать. И наконец одновременно достигли апогея.

— Ты не представляешь, что для меня значишь, — пробормотал Пол немного погодя. — Так не хочется уходить!

— Но ведь нужно увидеться с Гарри, чтобы он помог тебе с новой книгой.

— Да. Ты не сердишься, что он последовал за мной в Нью-Йорк? После того, что я сделал…

— Тс-с-с! Это в прошлом. Раз ты не испытываешь потребности заниматься этим…

— Абсолютно никакой. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Остальное неважно… Продолжай, пожалуйста.

— А ты чем думаешь заняться?

— Что-нибудь придумаю. Может, посплю перед банкетом.

— Умница. Ты меня проводишь?

По-прежнему в чем мать родила, Мадлен дошла вместе с ним до лифта. Мимо проходили люди, делая большие глаза. Мадлен в своем репертуаре, подумал Пол. Этот вызывающий эксгибиционизм был одной из главных причин ее власти над ним.

Когда Мадлен вернулась в номер, зазвонил телефон. И на этот раз она ответила.

Спустя полчаса Мадлен была полностью одета — в джинсы и белую блузку; волосы завязаны «конским хвостом». Когда она красила губы, у нее дрожали руки.

В дверь постучали, и она крикнула не оборачиваясь:

— Войдите!

— Привет, Мэдди, — раздался знакомый голос, от которого у нее похолодело внутри. — Как поживаешь?

— Прекрасно. — Мадлен схватила ручку и сделала вид что пишет. — Каким ветром тебя занесло в Нью-Йорк?

Мэриан ответила. Удивление Мадлен было так велико, что она соизволила обернуться. И испытала новый шок.

— О Боже! Кто это над тобой потрудился?

Мэриан понимающе усмехнулась.

— Хейзел. Наша директор по производству.

Мадлен прошла через всю комнату и опустилась в кресло. Скрестила стройные ноги. Критическим взглядом окинула похудевшую фигуру кузины, модную стрижку, шитое на заказ платье цвета хаки.

— Присаживайся, если хочешь.

Она сама не знала, что заставило ее взять такой тон: ведь ей безумно хотелось броситься к Мэриан, рассказать, как она скучала. Но вместо этого она вяло поинтересовалась:

— Так что там за фильм?

Пока Мэриан рассказывала, Мадлен слушала вполуха, думая о своем. Что если вдруг вернется Пол и увидит Мэриан такой привлекательной? Возможно, он даже обрадуется. В ее глазах полыхнула злоба, и Мэриан поняла: не нужно было приходить. Снаружи ревела полицейская сирена; рокотал вертолет. Мадлен встала.

— Кажется, по телефону ты сказала, что хочешь мне что-то сообщить?

Мэриан растерялась. О чем можно говорить, когда Мадлен так настроена? Но она взяла себя в руки.

— Я влюбилась.

— Вот как? В кого?

— Его зовут Мэтью Корнуолл. Режиссер-постановщик. Помнишь, одно время он снимал квартиру Памелы?

— Мэтью Корнуолл? Ну и ну! Позавчера я видела его на банкете. Он ничего о тебе не говорил.

— Я знаю.

— Староват для тебя.

Мэриан покраснела.

— Это неважно. Он не отвечает мне взаимностью.

— Еще бы — такой мужчина!

— Ты права, но не нужно было этого говорить.

— Ты с ним спала?

— Нет.

— Естественно! Пол рассказал мне о ваших безгрешных ночах в Бристоле. Когда до тебя наконец дойдет, что у девственницы нет шансов завоевать мужчину, а тем более удержать его?

— Здесь мы никогда не придем к общему мнению.

— Во всяком случае, Пола ты не удержала.

— Да… — На лице Мэриан появилось ожесточенное выражение, но оно тотчас смягчилось. — Я пришла говорить не о Поле, а о тебе, Мэдди. Чем ты занимаешься? Как живешь? Мне все интересно.

— Ну, ты же видела в газетах. Я прославилась.

— Да, и Пол тоже. Я всегда верила, что вы добьетесь успеха. Только не думала, что вместе.

Прекрасные черты Мадлен исказил гнев.

— Если ты явилась мстить, лучше убирайся. Пол никогда и ни за что…

— Нет-нет, Мэдди, я и не помышляла о мести. Просто хотелось…

— Украсть его у меня? Как я…

— Украла его у меня? Нет, Мэдди. Я же сказала, что люблю другого человека. Пусть даже из этого ничего не выйдет.

— Ты пришла, чтобы сказать мне об этом?

Мадлен по-прежнему сама не понимала, что говорит. Совсем другие слова рвались из сердца — и натыкались на сознание своей вины. Что если Мэриан знает о краже? Или узнает?

Мэриан страдала ничуть не меньше. Барьер между ними казался непреодолимым, она все еще на что-то надеялась.

— Мне тебя не хватает, Мэдди. Очень. Почему ты так поступила? Сказала бы мне про Пола, я бы поняла.

— Избавь меня от благородных жестов.

— Это не благородство. Просто я хотела сказать, что рада за тебя. И прости, я больше не стану тебе докучать.

Мадлен порывалась сказать о том, чем было переполнено ее сердце, но с губ слетело другое:

— Не приходи больше.

— Хорошо. Сейчас нам нечего сказать друг другу, но я знаю тебя, Мэдди, лучше тебя самой; вот почему мне очень, очень жаль, что так вышло. Береги себя.

Ну вот, думала Мэриан, входя в отель, это не так уж и трудно — быть сильной. Нужно держать себя в руках, никто не должен знать, что у тебя на душе. А там, глядишь, и придет успокоение.

В номере ее ждала записка от Хейзел с приглашением поужинать в тесной дружеской компании. Мэриан вздохнула. Она скучала по Бронвен. Однако тряхнула головой и пошла принимать душ.

Когда «тесная дружеская компания» покидала отель, с другой стороны к нему подошли Стефани и Мэтью, обнимавший ее за плечи. На Мэриан вновь накатило чувство одиночества. Франц взял ее за руку, и они двинулись дальше.

— Так вот, — горячо убеждала она Рори какой-нибудь час спустя, — мудрецов было не семь, а двадцать два… Да-да, с удовольствием выпью еще шампанского… Я писала о них диссертацию, а теперь ни черта не помню.

Все дружно зааплодировали.

— Говорят, это ты сочинила чуть ли не весь сценарий? — вкрадчиво спросил Рори, сплетая ее пальцы со своими.

— О нет, только ма-аленький кусочек. Нет, большой. Огромный кусище. У меня даже есть идея финала, но я никому не скажу.

— Тебя обязательно должны упомянуть в титрах.

— А знаешь, Рори, ты дьявольски интересный мужчина. Хейзел, как по-твоему?

— Молодой бог!

Мэриан допила коктейль.

— Мэтью не имел права на меня кричать. Теперь, если Рабин Мейер до меня доберется, он горько пожалеет.

— О чем это она? — спросил Рори у Хейзел.

— Понятия не имею. Перепила!

— Скажи, Мэриан, — подал голос Франц, — тебе нравится Рори?

— Нет, мне нравишься ты. — Она икнула и засмеялась. — А тебе — Рори. Да?

— Увы, он влюбился в тебя!

— Правда?

— Истинная правда, — подтвердил Рори.

— Идемте танцевать! Чего мне сейчас хочется, так это танцевать с Францем! Ха-ха-ха!

— Хватит, — вмешалась Белинда. — Франц, иди поймай такси.

В машине Мэриан положила голову Рори на плечо.

— Все кружится.

— Ничего удивительного. А теперь помолчи немного, скоро будем дома.

— Есть, сэр!

Швейцар Тони помог ей выбраться из такси, пока Рори расплачивался с водителем.

— Тони, ты прелесть, — проворковала она и радостно повисла на руке Рори, который повел ее к лифту.

— О, моя комната!

Рори отпер дверь ее ключом и на руках внес Мэриан в номер. Бережно опустил на кровать. Включил настольную лампу. Мэриан зажмурилась от яркого света и, с трудом ворочая непослушным языком, сообщила:

— Я — девственница.

— Знаю. Но это поправимо.

Мэриан пьяно ухмыльнулась.

— Поправимо! — И ахнула, когда мужская рука залезла ей под юбку. Рори зажал ей рот поцелуем, одновременно расстегивая пуговицы. Потом отпустил ее и, рывком стащив с нее платье, швырнул его на стул. И больше она ничего не помнила.

Утром, когда Мэриан продрала глаза, лампа все еще горела, а в окно лились золотые потоки солнечного света. Резь в глазах заставила ее отвернуться. А когда она попыталась встать, ее стошнило.

— Что со мной? — пробормотала она. — Мамочка! Кажется, я умираю.

Она вновь провалилась в спасительное забытье. Вдруг распахнулась дверь и вбежал Франц. Он бросил ей халат и велел одеться.

— Я не могу…

— Вставай! — орал Франц. — Мэтью сейчас разнесет отель. Он подслушал, как Рори хвастался…

— Что? — тупо пробормотала она, не в силах поднять веки. Но Франц уже исчез.

И опять ей помешали спать: кто-то тряс ее за плечи и повторял ее имя. Она разлепила веки и постаралась сфокусировать взгляд.

— Мэриан! Мэриан! Это я, Стефани. Мэриан! Ты меня слышишь?

— Не-а.

— О Боже! Джози, беги за дежурной медсестрой. И пусть пришлют горничную — убраться…

Мэриан снова отключилась. Стефани не отходила от нее, пока не пришла сестра.

— Сон, — безапелляционно заявила та. — Крепкий сон — единственное средство от похмелья.

— Я боялась алкогольного отравления, — призналась Стефани. — Она не привыкла пить.

— Не похоже на отравление. По-видимому, ее спасло то, что ее вырвало. Я подежурю здесь до вечера, но не вижу оснований для тревоги.

— Это еще неизвестно, — пробормотала Стефани себе под нос и, бросив на Мэриан полный сочувствия взгляд, удалилась.

Вечером Мэтью как вихрь ворвался в офис вместе с Бобом Фэрли и приказал остальным убираться. А когда они остались одни, ринулся в атаку:

— Я уважаю тебя как главного оператора, но, черт побери, почему ты не смотришь за своими людьми? Она еще совсем дитя. Что он себе позволяет?

— Успокойся, Мэтью. Посмотри на вещи с точки зрения здравого смысла.

— В чем ты видишь здравый смысл? Напоить девчонку и воспользоваться ее беспомощностью?

— Она не девчонка. Ей двадцать три года, должна отвечать за себя.

Мэтью стукнул кулаком по столу.

— Сопливая девчонка! И минувшая ночь это доказала. Я своими ушами слышал, как он хвастался. Вышвырни его ко всем чертям!

Боб выпустил облако сигарного дыма и посмотрел на Мэтью в упор.

— Мы знаем друг друга много лет — не хочешь ли выслушать правду? Ты психуешь из-за того, что в другое время счел бы абсолютным пустяком. Что происходит?

Мэтью первым опустил глаза и, рухнув в кресло, провел ладонью по лицу.

— Не знаю, Боб. Наверное, на меня подействовала эта история с кранами. На мне такая ответственность… Но этот негодяй хвастался своей победой! Когда речь идет о женщине, мужчина превращается в зверя… В его распоряжении вся съемочная группа — почему же он выбрал Мэриан?

— А почему не ее?

Лицо Мэтью окаменело.

— Ты на что намекаешь, Боб?

— Сам знаешь на что. И потом… Это был небольшой заговор, в котором замешан не только Рори. Ты готов уволить Хейзел?

Мэтью рассвирепел.

— У нее нет орудия изнасилования! Убирайтесь! — Последний возглас относился к кому-то постучавшему в дверь.

— Прошу прощения, — пробормотал Рори. — Мэтью, можно с тобой поговорить?

Мэтью пронзил его испепеляющим взглядом и махнул Бобу, чтобы он испарился.

— Ну? Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Лицо Рори даже под шоколадным загаром приняло мертвенно-бледный оттенок. Он нервно запустил в волосы пятерню; глаза бегали.

— Я хотел сказать, что… этого не случилось. Я с ней не спал. То, что ты случайно услышал за завтраком, было ложью.

Мэтью брезгливо скривил рот.

— Ну нет, Рори, на это меня не купишь! Что ты за человек? Мужчина! Даже не можешь отвечать за содеянное!

— Я бы ответил, если бы было за что. Но в данном случае все обошлось. Я с ней не спал, она по-прежнему девственница.

— Тогда зачем объявил при всех…

— Ты не поверишь, но всего лишь затем, чтобы ее оставили в покое. Они зациклились на том, что кто-то должен… ну, ты понимаешь… и выбрали меня. Сначала я принял это за розыгрыш, но потом понял: они не шутят, и если я откажусь, они просто найдут другого. Ну я и сделал вид, будто согласен.

— И ты думаешь, я этому поверю?

— Да, Мэтью. Неужели я похож на человека, которому только и остается что насиловать упившихся девственниц?

— Это ты ее напоил!

— Да. И мне очень стыдно. Ладно, буду честным до конца: я действительно хотел напоить ее, чтобы она не оказала сопротивления. Она чертовски привлекательна — и так убивалась из-за испорченных кадров. А потом… Это может показаться смешным, но мне захотелось ее утешить. Но когда она отключилась… я оставил ее нетронутой. А другим сказал, что сделал это, чтобы не лезли. Но знаешь, все-таки будет лучше, если это останется между нами. История может повториться — с кем-то менее… порядочным.

В это время зазвонил телефон. Мэтью рывком снял трубку. Через несколько секунд в его лице не осталось ни кровинки.

— Она знает?.. Жди меня там! — И он опрометью ринулся из комнаты.

Стефани ждала на восьмом этаже.

— Ее уже два дня ищут. Только что позвонили…

— Где она?

— У себя. Я хотела предупредить тебя, прежде чем сказать ей…

— Я сам скажу.

Стефани открыла рот, чтобы выразить протест. Но Мэтью схватил ее за плечи и впился жгучим взглядом в ее лицо.

— Ты слышала? Я сделаю это сам.

— Понятно. Выходит, она тебе все-таки очень дорога, да, Мэтью?

Он ослабил хватку.

— У Мэриан умерла мать, а тебе приспичило выяснять отношения?

Он отпустил ее и, резко повернувшись, пошел по коридору. Стефани с тоской смотрела вслед. Сердце щемило от недобрых предчувствий.

Он держал ее в объятиях и баюкал как дитя. В комнате сгустился мрак, но он не стал включать лампу. Утром она уедет — одна. Почему, ну почему она так отчаянно одинока? Ему хотелось быть рядом, но это невозможно. Оставалось лишь обнимать и безмолвно вымаливать прощение. За все.

Наконец она подняла голову и посмотрела на него полными слез глазами.

— Нужно сообщить Мэдди.

Он снял трубку и попросил соединить его с «Плазой».

— Дай я сама с ней поговорю.

— Ты уверена?..

Она кивнула и, услышав в трубке мужской голос, произнесла:

— Пол, это Мэриан. Позови, пожалуйста, Мадлен.

— Как только хватило наглости? — рявкнул Пол. — Мало тебе? Не знаю, что ты ей вчера наговорила, но я позабочусь о том, чтобы это не повторилось.

— Пол, прошу тебя, мама…

Но он уже отключился.

— Не беспокойся, — сказал Мэтью, — я все улажу.

Он сел на кровати, откинувшись на подушки, и снова привлек ее к себе. Она немного поспала, а когда проснулась и увидела, что он все еще здесь, просияла.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. Как в страшном сне. Но ты здесь… — Она сглотнула застрявший в горле комок. — Мэтью, прости, что я испортила кадр. Я не хотела…

— Молчи. Это я должен просить прощения.

Она засмеялась. Он немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. В них все так же стояли слезы. У него болезненно сжалось сердце.

— Ох, Мэриан…

Прижав свои губы к ее губам, он бережно положил ее на спину и лег сверху — чтобы целовать, обнимать и утешать ее.

Утром он отвез ее в аэропорт Кеннеди и оставил там — одинокую фигурку с сердцем, разрывающимся от счастья и отчаяния. Глаза Мэриан не просыхали от слез. Мэтью… Нельзя о нем думать — только о маме. Два дня назад, когда она тщетно пыталась дозвониться, Селия была уже при смерти…

Мэриан запрокинула голову и некоторое время бесцельно наблюдала за дрейфующими в небесной синеве облаками. В природе царила тишь, а в ее груди бушевал шторм. Ах, мама, мама! Если ты меня слышишь, знай — я безмерно люблю тебя! Господи, передай, пожалуйста, маме, что мое сердце разрывается от любви и скорби. Пусть ей будет хорошо там, наверху!.. Господи, сделай так, чтобы этого не было! Чтобы я приехала домой — и увидела ее…

Объявили посадку на ее рейс. Мэриан опустила голову. Сколько событий всего за несколько дней! Она так старалась быть сильной, но сейчас силы покинули ее. Опереться бы хоть на чье-нибудь плечо. Пусть бы кто-то любил ее, не оставлял одну… но никого не было. Она глубоко вздохнула и вдруг почувствовала чью-то руку у себя на плече. Наверное, это стюардесса просит ее поспешить… Мэриан подняла голову и встретила полный сочувствия взгляд.

— Мэриан, — тихо сказала Грейс. — Я лечу с тобой.

Усталые лучи конца лета пронзали темные аллеи, высвечивая булыжник под ногами и частично искрошившиеся, сплошь в трещинах, желтовато-коричневые стены. Ставни были закрыты; балконы с ажурными перилами из ковкого чугуна увиты плющом; земля иссушена зноем. От неплотно закрытых канализационных люков шел едкий запах; возгласы играющей ребятни не нарушали дремотного покоя.

Серджио шел заложив руки в карманы, ни на чем не останавливая взгляда. Флоренция. Крупнейший культурный центр эпохи Возрождения. Торговцы, лошади, шелест юбок из грубошерстной ткани, звон флоринов, зловонные канавы, грязь, нищета и роскошь — он почти видел, слышал, осязал все это. Вот прогромыхала карета; нищий цепляется за ноги; а в отдалении звуки органа капеллы Медичи перекрываются радостными кличами при виде Мастера.

Чей-то голос настойчиво пробивался сквозь грохот, выкликая его имя, пока не заглушил заунывные звуки прошлых столетий. Подняв голову, Серджио увидел одного из своих студентов — тот махал ему рукой, высунувшись из окна. Он махнул в ответ и, облизнув сухие губы, почувствовал горький вкус мраморной пыли. Пальцы еще ощущали резец.

Серджио усмехнулся. Он как будто застрял между прошлым и настоящим и испытывал чувство, близкое к эйфории. Он был частью Флоренции, так же как она была частью его самого. Каждое лицо, каждый камень, каждое произведение искусства бесконечно много говорило его сердцу, питало тщеславие художника, со временем перешедшее в неутолимую жажду признания — не только ради собственной славы, но и ради славы любимого города. Она, эта жажда, стала такой же потребностью, как другие жизненно важные потребности его тела. Когда все будет кончено, его назовут безумцем: просто не смогут подобрать другого определения. Им не понять его экстаз и агонию, но, возможно, настанет день, когда первоначальный шок сменится восхищением и люди поднимутся до понимания его мотивов и свершений.

Много лет назад, будучи двадцатилетним юношей, он возомнил себя современным воплощением Мастера. Но повзрослев, понял, что хотя верностью призванию и остротой душевных мук не уступает Микеланджело и всецело проникся его мироощущением, а его искусство вобрало в себя приемы гения, однако у него свой, особый творческий путь. Эпоха Кватроченто воздала хвалу Мужчине — двадцатый век призван воспеть Женщину.

На душе у Серджио полегчало; он ускорил шаг. Его маршрут лежал через вытянутый в длину двор галереи Уффици. Впереди виднелись каменные своды; за ними катила свои воды Арно. На набережной он остановился купить вечернюю газету.

Заметка на второй странице его не удивила. Еще вчера весь мир узнал о тщательно скрываемой трагедии дома Таралло. Росария, жена знаменитого гонщика Энрико Таралло, мать его сыновей, умирает от рака. Энрико вернулся в Италию.

Серджио двинулся дальше, замедлив шаг; сердце сжалось. Много лет он запрещал себе думать о семье Таралло, но сейчас на него нахлынули воспоминания детства. Он увидел Росарию девочкой — уже тогда она была неразлучна с Энрико. Он, Серджио, тоже любил ее — как сестру. Она всегда внимательно слушала, с ней можно было делиться сокровенными мечтами, не рискуя напороться на насмешку. С другими она была застенчива, боязлива; Энрико защищал ее — даже от деспотичной матери. Точно так же Сильвестра, бабушка Энрико, защищала Серджио от необузданного нрава его собственной матери; по счастью, он так редко ее видел, что Сильвестра заняла ее место. Эта знатная дама, обитавшая во дворце, обращалась с ним, уличным мальчишкой, как со своим сыном; Энрико считал его братом. Семья Таралло стала его семьей; он разделил их горе, когда умер отец Энрико; он их искренне любил. А потом предал.

Серджио остановился и дотронулся ладонью до шершавой каменной стены, чтобы прогнать воспоминание — прекрасное лицо Арсенио. Арсенио, возлюбленный младший брат Энрико и обожаемый внук Сильвестры… Мальчик, который преклонялся перед талантом Серджио, умолял взять его в bottega…

Он продолжил путь — и уже не пытался отмахнуться от сменявших друг друга картин прошлого. Трагедия семьи Таралло была все равно что его собственной.

Воздух в его квартире был спертым, но он не стал открывать окно, а разделся и стал под душ. Все это было так давно, но иногда его мутило от воспоминаний о пролитой крови. Однако настанет день — и весь мир падет к его ногам, сраженный величием его таланта и совершенством техники. Место в анналах истории ему обеспечено, но он заплатил высокую цену.

Утром по радио передали о кончине Росарии. Значит, ждать осталось совсем недолго. Скоро великолепная Сильвестра покажет силу своего гнева и глубину ненависти. Теперь более чем когда-либо он должен думать о деле своей жизни — и о мести Полу О’Коннеллу, человеку, который причинил ему, а стало быть, и семье Таралло, непоправимое зло.

Он снял трубку и набрал телефонный номер Дарио в Лондоне.

Дейдра вышла на веранду виллы в Ла Тюрби. Из висящих над головой кашпо свисали пышные ветви герани и лобелии, почти смыкаясь с тянущимися вверх розовыми кустами, искусно рассаженными вдоль балюстрады. Веранда выходила в сад камней. Каменная дорожка вела от ступеней через лужайку и, раздвоившись, окаймляла бассейн. Из окон верхнего этажа открывался изумительный вид на Монте-Карло, море и берег Италии.

Вилла принадлежала одной из ее приятельниц, уехавшей в Юго-Восточную Азию. Дейдра сняла ее за счет Мадлен на неделю, пока будет длиться рекламная кампания фирмы «Пирелли»; дело шло к концу. Вечером им предстояло с группой моделей и фотографов отправиться на банкет в «Отель де Пари». А на завтрашний вечер Дейдра запланировала вечеринку на вилле в честь окончания кампании и дня рождения Мадлен, которой исполнялся двадцать один год.

Спустившись с веранды, Дейдра глубоко вдохнула цветочный аромат и, надев солнечные очки, устроилась возле бассейна и стала наблюдать за Полом, чьи могучие плечи рассекали водную гладь. Экономка Женевьева принесла бутылку ледяного лимонада.

Сняв саронг, Дейдра вытянулась на шезлонге. Пол восхищенно свистнул. Она жестом предложила ему лимонад. Он мотнул головой и ушел под воду.

Она вернулась мыслями к телефонному звонку Серджио неделю назад. Если бы не это, она бы и не подумала тащиться на юг Франции. Но он сказал: обстоятельства изменились, Мадлен может понадобиться ему скорее, чем он ожидал, хотя он и не может пока назвать точную дату, равно как объяснить причину спешки. С тех пор Дейдра провела не одну бессонную ночь. Конечно, она выполнит его просьбу, но неспокойная совесть доводила ее до отчаяния.

В последнее время она стала настороженно держаться с Полом. Почему он не скажет Мадлен правды о своем происхождении, богатстве и связях? Почему махнул на все это рукой и долго ли еще будет скрывать? Ее подмывало задать ему прямой вопрос, но Серджио предупредил, чтобы она этого не делала. Дейдра нутром чуяла: между этими двоими существует тайная и, быть может, зловещая связь, а то, что Мадлен очутилась меж двух огней, добавляло тревожных предчувствий; чувство вины разрослось до немыслимых пределов. Ее также беспокоили внезапные приступы холодности со стороны Шамиры. И еще эта семейная ссора! Из-за всего этого Мадлен оказалась в изоляции — и никто, кроме Дейдры, не подозревал об этом. Вот зачем она поехала во Францию: чтобы быть рядом с Мадлен. Внутреннее состояние Мадлен также внушало тревогу. Казалось, в Нью-Йорке она пережила стресс, но, так же как Пол, держала рот на замке. Эта история как будто еще теснее сблизила любящих — и то слава Богу!

Да, пусть Мадлен будет счастлива — пока она, Дейдра, и Серджио все не разрушили. Ведь если Мадлен суждено исчезнуть, как Оливии, и на такой же срок, все действительно рухнет. Дейдра закрыла глаза, стараясь прогнать неотвязные апокалиптические видения. Неужели она принесет Мадлен в жертву своему счастью? Внутренний голос ответил: да, принесет. Она слишком долго ждала, чтобы упустить свой шанс. Пять лет Оливия томится в bottega; отпустит ли ее Серджио, когда получит Мадлен? Вряд ли — ведь он пообещал, что они явятся в мир вместе. Так она вернется? Будет, как прежде, наслаждаться жизнью? Во всяком случае, страстная любовь Пола делает все гораздо проще.

Дейдра резко поднялась с шезлонга. Кого она хочет обмануть? Проще не будет! Ничего не будет проще!

— Ты так и не окунешься? — прокричал Пол.

Она махнула рукой.

— Нет. Голова раскалывается.

На пороге столовой она услышала за спиной звонкий смех и обернулась. Мадлен с Шамирой сходили по каменным ступеням в сад. Вот они подошли к бассейну и лениво разделись. Кругом на деревьях красовались спелые плоды. Море на горизонте отливало бирюзой. Мадлен повернула золотистую головку, и у Дейдры сжалось сердце: ни дать ни взять одна из граций с картины Боттичелли «Аллегория Весны». Не потому ли Серджио избрал ее? Неужели и он заметил сходство?

Гриль-бар на крыше «Отель де Пари» был уже открыт. На черном бархате неба ярко блестели крошечные булавочные головки звезд. Запахи горящего дерева и жареной рыбы смешивались с ароматами духов. Мадлен и ее свита прибыли последними и заняли свои места за столиком на двенадцать человек возле громадного, во всю стену, окна с видом на Ривьеру. Однако посетителям было не до красот модного курорта. От столика к столику плыл шепоток — и наконец Мадлен узнала, в чем дело. В нескольких метрах от них одиноко сидел Энрико Таралло.

— Он тяжело перенес смерть жены, — пояснила одна из манекенщиц. — Несколько дней пропадал в море на своей яхте.

— Бедняга, — молвила другая. — Интересно, куда он подевал детей?

— Должно быть, отправил к бабушке. Это одна из самых богатых женщин Италии. Он унаследует большую часть ее состояния.

— А вы видели его жену? — спросила Шамира, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Абсолютно не на что смотреть.

— Зато из очень богатой семьи. Не потому ли он и женился на ней? В Италии до сих пор приняты браки по расчету. Зато теперь, когда он освободился, ему понадобится утешение — и блеск. Как вы расцениваете мои шансы?

Дейдра неодобрительно посмотрела на свою подопечную Софи, которой принадлежала эта реплика. Та надула губы.

— Тогда зачем он сюда явился?

— Это его дело, — многозначительно произнес один из фотографов.

На этом разговор не кончился. Вскоре стало ясно, что Софи выразила чуть ли не всеобщие чаяния.

Мадлен была непривычно тиха, но Пол подметил взгляды, бросаемые ею на Таралло. Он сидел между Шамирой и Дейдрой, а Мадлен — напротив него, рядом с Софи. Эти две девушки недолюбливали друг друга, и у Пола мелькнула мысль: уж не хочет ли Мадлен досадить Софи? Однако нет, она не кокетничала. Пол насторожился и даже сам стал присматриваться к прославленному гонщику. Но тот никак не тянул на потенциального соперника. Даже когда Энрико сидел, было видно, что он по меньшей мере на несколько сантиметров ниже Мадлен. У него наметилась залысина, да и фигура была не из тех, что нравились Мадлен. Тем не менее, она проявляла именитому соседу повышенный интерес.

От Энрико не укрылось всеобщее внимание, особенно со стороны Мадлен. Внешне он не поощрял и не отвергал ее притязания — просто смотрел сквозь нее, однако в груди клокотал гнев. Он ненавидел пустых самовлюбленных красоток наподобие Мадлен Дикон. Их выставленная напоказ красота граничила с уродством. А то, как она задирала ноги, демонстрируя отсутствие белья, вызвало у Энрико отвращение. Неужели она рассчитывает разжечь в нем страсть, прекрасно зная, что две недели назад он похоронил жену? Ему стало так противно, что он бросил на нее злобный взгляд и подозвал официанта.

— С горя потерял аппетит, — съехидничала одна из моделей.

— Нет, — грустно ответила Мадлен, — он обиделся. Мы глазели на него как на дикого зверя в зоопарке.

— Отвечай только за себя! — фыркнула Софи.

Мадлен вздрогнула. И правда, она-то и глазела больше всех. Ей стало стыдно; захотелось плакать. Пол встал и вывел ее в фойе.

— В чем дело, Мэдди?

— Не знаю, — ответила она, глотая слезы. — Просто мне его жалко. Он так одинок и несчастен.

— И поэтому ты ревешь?

Она судорожно глотнула воздух.

— Не знаю, Пол. Правда! Наверное, все дело в Мэриан, но ты не любишь о ней говорить.

— Мэдди, с тех пор как она заявилась в «Плаза», мы ни о чем другом и не говорили. Неужели ты приняла это близко к сердцу?

— Нет… Наверное, нет… Все равно без толку.

— Вот именно. Главное — это мы с тобой.

— Знаю. Но несчастный вид Энрико Таралло напомнил мне о ней. До ее прихода я была спокойна, ни о чем не жалела…

— Это пройдет, любовь моя. Я с тобой. — Он приподнял ее лицо за подбородок. — Ты ведь хочешь, чтобы я остался с тобой?

— Конечно.

— А то я уже начал думать, что ты сделала ставку на Таралло.

— Ах, Пол, я не могу даже смотреть на других мужчин.

— Однако смогла — на Таралло.

— Это другое дело. Говорю тебе, мне было жаль его. Ты ведь не сердишься?

— Нет… Да, черт возьми, сержусь! Я тебя бешено ревную.

— Это хорошо. Мне спокойнее, когда ты ревнуешь.

— Ладно, Мэдди. Поцелуй меня и пойдем обратно.

— Пол… Ты знаешь Энрико? Я имею в виду — лично?

Он резко повернулся к ней.

— Нет. Но один мой знакомый знает.

Лежа у себя в номере, Энрико испытал угрызения совести за то, что выместил злобу на Мадлен Дикон. Вряд ли она хотела его обидеть. Она такая, какая есть. Привыкла выставлять ноги и заигрывать. Он сам виноват: не надо было бросать якорь в таком месте.

После похорон он покинул дом и ушел на яхте далеко в море — оплакивать утрату. Там, в полном одиночестве, он громко сетовал на несправедливость судьбы, пославшей смерть молодой, любящей и любимой женщине. Однако легче не стало. Наоборот, горе разбухло до таких размеров, что угрожало задушить его.

Энрико встал с кровати. Сердце истекало кровью. Будет ли этому конец?

Сквозь открытое окно до него донесся звонкий женский смех. Он подошел и снова увидел эту Дикон со свитой. Нет, он правильно сделал, что выказал ей свое отвращение. Она заслужила — хотя бы тем, что является полным ничтожеством и все-таки живет на земле!

Из рамки на ночной тумбочке ему улыбалась Росария. И он не выдержал — тоже улыбнулся. Зачем обращать внимание на всякую шваль?

Телефонистка соединила его с Тосканой, и он узнал, что бабушка Сильвестра с его сыновьями уже на пути на Сардинию. Следующий звонок был на борт яхты «Росария». Завтра они возьмут курс на Ниццу. Путешествие закончится на Сардинии. Там он даст волю своему горю и посвятит остаток лет близким.

Близкие… Перед его мысленным взором возникло прекрасное лицо Арсенио. Блестящие, черные как смоль волосы зачесаны за уши. Большие темно-карие глаза. Типичный для жителей Флоренции длинный нос. Улыбчивый рот… Таким он был когда-то — но не теперь. Чтобы заглушить душевную боль, Энрико сжал ладонями виски. Он безумно любил Арсенио. А если и проявил жестокость, то для его же блага. Но эти доводы никогда не казались убедительными. Наступит день, когда ему придется ответить за то, что совершили они оба — он и Арсенио. А поскольку нет больше Росарии, вечно бросавшейся на защиту Серджио Рамбальди, этот тоже ответит.

Настал день рождения Мадлен. Распивая на террасе шампанское, она разглядывала подарки от Дейдры и Шамиры. А когда приехала на пристань — место сегодняшней фотосъемки, — руководители концерна «Пирелли» преподнесли ей умопомрачительный комплект нижнего белья и экзотический кактус.

— Очень смешно! — шутя ворчала она, щекоча колючками Шамиру. Та хохотала до слез. Этот эпизод задал тон всему дню, так что, вернувшись на виллу, Мадлен едва не падала от усталости — столько хохотала.

Сидя в своей спальне, она одевалась к банкету, который Дейдра давала в честь ее дня рождения. Сидя с коктейлем в руках, Пол наблюдал за ее приготовлениями. В мягком освещении кожа Мадлен приняла медный оттенок. Она была прекрасна.

Пол отошел к окну. Стемнело. Скоро нужно будет ехать на банкет. Но он должен сделать признание прямо сейчас. Он заранее все продумал, даже отрепетировал. Ему нужно было заручиться слепым, безоговорочным доверием Мадлен: не только для успеха сегодняшнего предприятия, но и на будущее. Он глубоко втянул в себя влажный морской воздух и, заложив руки в карманы, решительно произнес:

— Мэдди, от твоих денег ничего не осталось.

Мадлен заморгала, однако на губах застыла улыбка, словно она ждала, что Пол признается в розыгрыше.

— Твои семьсот пятьдесят тысяч фунтов вышли почти два месяца назад.

— Ты хочешь сказать, что мы должны?

— Нет, любовь моя. Просто мы теперь существуем на мои средства. Но не на те, что заработаны литературным трудом.

Она тщетно силилась понять, куда он клонит.

— Тогда откуда…

— Я богат, Мэдди. Всегда был богат. Сегодня мое имение оценивается в десять миллионов фунтов. Мой личный капитал — пять миллионов. Я не говорил тебе раньше, потому что хотел посмотреть, как ты распорядишься украденными у Мэриан деньгами и как низко падешь, чтобы добиться успеха — для нас обоих. Я понимаю, это неприятно слышать, и стыжусь, но если сейчас я не буду полностью откровенен, ты не сможешь мне верить. Я дурно с тобой обошелся, и хотя теперь ты знаешь мои мотивы, тебе от этого не легче. Однако теперь лжи пришел конец. Больше — никаких фокусов. И еще одно: я больше не намерен платить Дейдре за твою карьеру. Я убежден — если захочешь, ты вполне сможешь обойтись без нее.

Она таращила на него глаза, очевидно, будучи не в силах переварить все сразу.

— Дом переписан на мое имя, машины тоже. Твой счет у Каутса аннулирован.

— Ты хочешь сказать, что я разорена?

— В общем да. Зато я — нет. Остальное не имеет значения.

Она растерянно смотрела на него.

— Да, наверное.

— Неужели это так плохо — зависеть от меня?

Мадлен молчала, а он пытливо вглядывался в ее лицо, пытаясь прочесть ее мысли.

Наконец она сказала:

— Понимаю. Ты сказал, что я разорилась, и сразу же сообщил, что богат. Значит, мне не о чем беспокоиться?

Пол погладил ее по голове. Мадлен в своем репертуаре: в первую очередь воспринимает практическую сторону дела. Тайные мотивы, лежащие в основе его манипуляций, подспудный смысл его лжи — все это ей недоступно.

Мадлен подняла на него сияющие глаза.

— Пол, ты любишь меня, несмотря на то, что у меня ничего нет — только тело и лицо?

— Этого более чем достаточно. И пусть сегодня у тебя нет ни пенса, скоро дела поправятся. А пока, дорогая, ты всецело в моей власти.

Звонко стрекотали цикады. В отдалении вздыхало море; о прибрежные валуны бились волны. Из соседней комнаты доносился гул голосов, а здесь, в столовой, звучали романтические мелодии Рахманинова. На столе возле каждого бокала лежала сложенная красная салфетка. Столовое серебро и хрусталь отражали пламя свечей. На террасе покачивались от легкого ветерка разноцветные лампочки. Дейдра окинула столовую критическим взглядом и подала Женевьеве знак, чтобы та приглашала гостей.

Не успела Мадлен усесться на почетное место во главе стола, как в бой ринулись фотографы. Она и Пол нежно улыбнулись друг другу. По просьбе Серджио Дейдра ухнула в это скромное чествование уйму денег, чтобы оно попало если и не на первую полосу, то хоть в колонки светской хроники газет во всем мире. Он велел до самого конца создавать Мадлен паблисити.

Пир стоял горой. Гости смеялись, пили вино, закусывали печеночным паштетом и свежим морским окунем. Потом подали фирменное блюдо Женевьевы — говядину в винном соусе. Голоса становились все громче; каждый старался переплюнуть остальных по части светских сплетен; непристойности и злые нападки на друзей и знакомых сопровождались хриплым смехом. У Шамиры блестели глаза; она то и дело разражалась бессмысленным смехом, что было совсем не в ее духе. Она сидела между французским корреспондентом «Нью-Йорк таймс» Джоном Родди и Дарио — фотографом и деловым партнером Дейдры. Уж не крутит ли Шамира любовь с Джоном Родди, подумала Дейдра. Они с Мадлен обменялись многозначительными взглядами.

Перед десертом Дейдра сделала знак Дарио следовать за ней и выскользнула из столовой. Он догнал ее в холле — худой невысокий человек с гладким лицом и большими карими глазами. Она проработала с ним семь лет, но с тех пор как узнала о его принадлежности к bottega, он стал для нее незнакомцем.

— Ты говорил с Серджио?

— Вчера собиралась bottega. Я разговаривал с ним после того, как все разошлись.

— Что он сказал?

— Мадлен понадобится ему раньше, чем ты думаешь.

Она побледнела.

— Когда?

— Через три недели.

Дейдра ахнула.

— Он говорил, обстоятельства изменились… возникли осложнения… но так скоро… Почему, Дарио? Прошу тебя, объясни мне, в чем дело!

Он давно подозревал: Дейдра не знает, что Серджио как-то связан с семьей Таралло, — и сейчас лишний раз убедился в этом.

— Не имею права. Так хочет Серджио.

Дейдра промолчала. Нельзя давить на Дарио. Ей страстно хотелось спросить его об Оливии. Он член bottega и знает ответы на все вопросы. Ей ничего не нужно, только бы знать, что Оливия жива. Но на лице итальянца отразилось сожаление, и Дейдра поняла: он прочел ее мысли.

— Я не имею права посвящать тебя в тайну. Но обещаю: придет время — и ты увидишь их обеих. Постарайся, чтобы не позднее чем через три недели Мадлен очутилась в Италии. Сделаешь?

В его голосе не было угрозы: не пришло еще время угроз. Она любит Серджио — может быть, больше жизни — и пойдет на все, лишь бы стать его женой. Если же нет — он, Дарио, убьет ее. Таковы инструкции, полученные им от Серджио. Она слишком много знает.

— Конечно, сделаю, — ответила Дейдра. Нельзя показывать страх — именно потому, что этот человек опасен.

В столовой всеобщее веселье достигло апогея. Дейдра порадовалась за Мадлен. Та еще раньше шепнула ей, что знает, какой сюрприз приготовил Пол, но не скажет: он хочет сам оповестить публику. Очевидно, они назначили дату свадьбы. Мысленно Дейдра уже представляла себе лицо Мадлен, обсыпанное конфетти.

Под аккомпанемент двух местных парней — один играл на трубе, а другой бил в барабан — Женевьева и ее помощница внесли именинный торт со свечами. Все хором спели «С днем рождения». Потом Дейдра постучала по столу, требуя внимания. Пол улыбаясь встал из-за стола. И, подождав, пока все угомонятся, поднял свой бокал.

— Как вы наверняка уже знаете, я приготовил для Мадлен сюрприз. Она полагает, что догадывается, какой, но это не так. Итак, если вы готовы, дамы и господа… Мадлен, я хочу, чтобы ты первая нас поздравила. Я сделал Шамире предложение, и она приняла его.

Со всех лиц моментально сошли улыбки; все глаза обратились к Мадлен. Слишком потрясенная, чтобы пошевелиться, она тупо взирала на Пола, а он все с той же улыбкой протянул руку к Шамире. Воцарилась мертвая тишина. И вдруг у Мадлен выскользнул из рук фужер и разбился. Это привело ее в чувство, и она стремглав бросилась к двери; никто не успел глазом моргнуть. Серебристое платье блеснуло и растворилось во тьме. Дейдра ринулась следом. Но когда она добежала до боковой калитки и выскочила на неширокую горную дорогу, Мадлен уже не было.

Энрико молча наблюдал за тем, как береговая кромка тает, словно воск, в розовой утренней дымке. Волны с белопенными гребешками лениво плескались о борта «Росарии». Энрико вздохнул и спустился в каюту.

Горький аромат кофе смешивался со сладковатым запахом душистого мыла. Он улыбнулся. Мадлен хотела вернуть улыбку, но к глазам подступили слезы.

— Я думал, вы поспите, — сказал он, беря у нее кофейник и наливая две чашки. Потом передал кофейник наверх, матросам.

— Вернемся в салон.

Диванные подушки еще хранили очертания ее тела. С дверцы шкафа свисало серебряное платье. Мадлен переоделась в халат Энрико, и он мысленно поблагодарил ее за то, что она не тронула вещей Росарии.

Энрико все еще не был уверен, что правильно поступил, взяв ее с собой. Но когда он нашел ее в предутренней мгле сидящей на палубе в своем великолепном наряде, у него не хватило духу прогнать ее. Увидев его, она отпрянула, словно ожидая удара. Он заговорил по-итальянски, перешел на французский — и только потом вспомнил, что она англичанка. Он потребовал объяснений — в грубой, ультимативной форме; на ее лице появилось выражение затравленного зверька. Мадлен попыталась сигануть мимо него, но он поймал ее и заставил объяснить, как она сюда попала.

Она кивнула и не слишком разборчиво заговорила. Все же с грехом пополам ему удалось восстановить картину вчерашнего вечера. Когда Мадлен закончила, у нее было белое, осунувшееся лицо: казалось, до нее самой только сейчас дошел весь ужас происшедшего. Он не стал задавать вопросов — например, почему она выбрала именно его яхту. Все знали, что Энрико Таралло потерял жену. Эта несчастная решила, что одно разбитое сердце поймет другое. Не без досады, но решил взять ее с собой. Что он будет делать с ней на Сардинии, Энрико пока не знал. На острове его бабушка и сыновья — и, конечно, там их с Мадлен дороги наверняка разойдутся.

Теперь, когда они пили кофе, он рассудил:

— Вам нужно позвонить Дейдре, чтобы она не волновалась. Можно передать по рации.

— Потом, когда пристанем в Порто Черво.

— Как вам угодно.

В глазах Мадлен опять заблестели слезы. Он сел поближе и положил ее голову себе на плечо. И бедняжка уснула.

Проснувшись, она нашла Энрико сидящим на палубе. Прокравшись мимо двух матросов у штурвала, села рядом.

— Ну что, вам лучше?

— Кажется.

Взгляд Мадлен скользнул по его загорелым ногам с густой порослью черных волос. Плечи были нешироки, но мускулисты, а орлиный нос придавал красивому — особенно когда Энрико улыбался — лицу мужественное выражение. Она перевела взгляд на море. Солнце зажгло на воде бриллиантовые искры.

— Красиво, да?

Она кивнула и проглотила подступившие слезы. Энрико улыбнулся.

— Природа — великая утешительница. Море дарит покой, солнце — тепло, а небо — ясность. Все вокруг словно учит: нельзя поддаваться унынию. В океане не одна капля. Здесь понимаешь: твоя жизнь — всего лишь минута в бездонной вечности.

Сказав это, он закрыл глаза и откинулся назад. То были слова Росарии, сказанные, когда они пустились в очередное плавание и она открыла ему, что должна умереть.

— Мне очень жаль, — еле слышно произнесла Мадлен.

— Чего?

Ей хотелось выразить ему свое сочувствие, но она не решилась.

— Что я вам так навязалась.

Он улыбнулся.

— Может, оно и к лучшему. Куда бы вы еще пошли?

Это было задумано как шутка, но она вздрогнула, как от удара.

— Не знаю. У меня нет денег. Не просто с собой — вообще нет.

— Вы же знаменитость. Ваше лицо встречаешь повсюду. У вас должны быть…

— Нет. Я все истратила. Ничего не осталось.

— Значит, вы нищая?

Ирония в его голосе больно ужалила Мадлен в самое сердце.

— Да, нищая. Ни денег, ни друзей, ни семьи.

— Плохо, — сказал Энрико и понял, что больше не нужно ничего говорить.

Немного погодя она сама заговорила:

— Я слышала, у вас есть бабушка и сыновья. Должно быть, очень приятно иметь семью. Вы их любите?

— Конечно. А вы, Мадлен? Вы любите своих родных? Неужели у вас совсем никого нет?

— У меня есть тетя и двоюродная сестра — все равно что родная. Но я предала их. Особенно кузину. Если бы у меня хватило мужества искупить свою вину! Но уже поздно. Она никогда не простит.

Сама того не зная, Мадлен затронула самое больное место, пробудила угрызения совести, преследовавшие Энрико после смерти Росарии. Он и раньше винил себя, но ничего не мог предпринять, потому что Росария любила Серджио и, несмотря на случившееся с Арсенио, заступалась за него.

Он резко поднялся и отошел к другому борту. Слова Мадлен неотвязно звучали в мозгу. «Я предала их… Если бы у меня хватило мужества искупить свою вину! Но уже поздно…»

Пять лет назад он упрятал Арсенио в лечебницу для душевнобольных, и с тех пор не проходило дня, чтобы он не спрашивал себя: кто дал ему право судить и решать судьбу брата? Он уговаривал себя: это было сделано для его же блага, — но в глубине души сознавал, что Арсенио заперли из-за имени, которое он повторял в бреду. Только семья Таралло имела право знать о bottega и о том, что причиной его безумия послужило то, что произошло с Оливией.

Тогда Сильвестра отказала Серджио от дома, но не выдала полиции. Впрочем, она знала только часть правды. Никто из них — ни она, ни Энрико — не знал всего, что произошло в ту роковую ночь. Возможно, докопавшись до истины, он сумел бы искупить вину и вернуть Арсенио домой. Но всей истиной владел только Серджио, а он никогда не скажет.

Усилием воли заставив себя вернуться в сегодняшний день, Энрико поискал взглядом Мадлен. Какое бы зло она ни причинила своей кузине, оно не может сравниться с тем, как он распорядился судьбой Арсенио. Он заклеймил брата клеймом убийцы, лишил семейной поддержки, низвел до уровня тени, оболочки человека, и все только для того, чтобы выгородить Серджио.

Он нашел Мадлен на камбузе — она взбивала яйца, одетая в одну из его рубашек. Так часто одевалась Росария, и это его оскорбило.

Под его тяжелым взглядом Мадлен смутилась.

— Я скверная повариха, но надо же поесть.

Однако выражение лица Энрико осталось жестким. Мадлен растерялась.

— Пол всегда говорил, что злость возбуждает. Может быть… Я знаю, вам тяжело… может, вам станет легче, если… я у вас в долгу…

Его лицо перекосилось от презрения.

— Это яхта моей жены! Вы оскорбляете нас обоих: меня и ее — своими мерзостями.

— Простите. Простите, Энрико, не обижайтесь, пожалуйста. Я просто…

— Убери руки! Немедленно сними эту рубашку, надень свое платье и оставайся здесь, пока не прибудем в Порто Черво. Не хочу тебя видеть! — И он выбежал на палубу, исполненный отвращения к самому себе, потому что почувствовал, что его тело может предать сердце.

Чувствуя настроение хозяина, матросы держались от него подальше и закрывали уши для всего, что не было гулом океана или криками чаек. Солнце описало дугу, не встретив ни единого облачка. Стыд жег Энрико не меньше солнечных лучей. Что он знает об этой девушке? Только то, что писали в газетах, а на прессу нельзя полагаться, это он знал по своему опыту. Она предложила ему себя, как другие, потому что он был знаменитым гонщиком. Но, с другой стороны, Мадлен Дикон сама не обделена славой. Вдруг она сделала это от чистого сердца, по-своему проявляя милосердие? Скорее всего, она не знает других средств выразить благодарность, а он отшвырнул ее с неменьшей жестокостью, чем человек, которого она любила.

Когда Энрико снова спустился вниз, по волнам за «Росарией» следовала гигантская тень. Он остановился в дверях, понимая, что должен что-то сказать, но, сидя в уголке в своем серебристом платье (как он велел), Мадлен казалась такой юной и беспомощной, что он поперхнулся словами. Посмотрели бы на нее сейчас все эти люди! Что они знают о чувствах таких женщин, как Мадлен?

— Прошу прощения, — хрипло выговорил он. — У вас свое горе, и мне следовало бы поблагодарить вас за попытку помочь мне перенести мое.

Она поникла головой, спрятав лицо за волной золотистых волос. Он сел рядом на скамью.

— Вы по-настоящему любили свою жену? — почти шепотом спросила Мадлен.

— Да.

— Я вас видела с ней. После вашей победы в Силверстоне. Она уже тогда знала о своей болезни?

— Да, знала.

— И что… скоро умрет?

— Да.

— Простите меня, Энрико. Мне, правда, очень жаль. Я не хотела вас обидеть. — Она вдруг порывисто обняла его.

Энрико поднял голову.

— Сейчас не время, но открою-ка я бутылку виски…

— Насчет вашей кузины, — сказал он после того, как они молча выпили по рюмке. — Не может быть, чтобы вы сделали нечто до того ужасное, чтобы она не смогла простить. В трудное время, Мадлен, человек нуждается в поддержке семьи. Только родные могут бескорыстно любить и прощать. Мэриан знает, в чем вы провинились?

— Частично. И это она уже простила. Но есть еще кое-что. Я обманула и ограбила ее, а потом по-хамски вела себя, когда она пришла повидаться со мной в Нью-Йорке. Самое странное то, что я не хотела этого, но чувствовала себя до того виноватой, что меня понесло. С тех пор, как я совершила эту подлость, я не знала ни покоя, ни счастья. Но, понимаете, я так хотела Пола, что была готова на все. — И севшим голосом добавила: — Он задумал погубить меня. И вот — я нищая. Ни дома, ни друзей, ни семьи. И все так же хочу его — вы можете этому поверить?

Он улыбнулся.

— Любовь зла.

— Вам повезло, Энрико: Росария любила вас по-настоящему.

— Да, в этом смысле мне повезло.

— Почему мы не можем жить без любви?

— Не знаю, cara. Наверное, потому что без этого не чувствуем себя людьми. Есть много родов любви, но любовь между мужчиной и женщиной — самая прекрасная. И самая трагическая. Ты достигла вершины славы, я стал знаменитым гонщиком… И мы оба убедились, что успех — ничто по сравнению с любовью, а слава не способна уберечь от горьких утрат. Нужно искать опору в семье — только она дает силу жить дальше.

— Ты говоришь совсем как Мэриан.

Он усмехнулся.

— В таком случае Мэриан — мудрая женщина. Не правда ли?

Мадлен тоже немного повеселела.

— Ах, если бы она оказалась рядом! Я даже не знаю, где она сейчас — возможно, еще в Нью-Йорке. Но знаешь что? Как только я вернусь в Англию, сразу же разыщу Мэриан. Тетя наверняка знает, где ее искать. Мы сядем втроем, и я признаюсь в тех гадостях, которые совершила.

— Я уверен, они простят, потому что почувствуют, что ты их любишь. А теперь, поскольку мы подплываем к Порто Черво, пора одеваться.

Облачившись в шорты и рубашки из его гардероба, они сошли на берег. Зашли в переполненное кафе. И там, за аппетитной пиццей и охлажденным «фраскати», вели оживленную беседу, помогая друг другу забыться. Энрико рассказывал о гонках, и Мадлен почти физически ощущала упоение скоростью и риском, мысленно переживала ни с чем не сравнимую радость победы. В свою очередь, он расспрашивал ее о профессии модели и ужаснулся, узнав, как часто ей приходится обнажаться перед камерой.

— По-твоему, это плохо? — растерянно спросила Мадлен.

— Да, ужасно. — Но, поймав ее затравленный взгляд, он смягчился. — Ты прекрасная женщина, Мадлен; не сомневаюсь, людям доставляет удовольствие любоваться твоим совершенным телом. Но самой-то тебе нравится?

— Да, — хмуро ответила она.

— Похоже, ты не уверена. Может, тебе больше не нужно этим заниматься?

— Не знаю. Сейчас мне уже все равно.

— А раньше было не все равно?

Она повела плечами.

— Наверное. Меня никогда не влекло ни к чему другому.

— Ну хорошо. Ты вырвалась вперед, но рано или поздно тебя обойдут другие — и что тогда?

В ее глазах сверкнуло лукавство.

— Может, стану гонщицей?

Он ущипнул ее за нос. Они и не заметили, как к ним подкрался фотограф, а за ним другой. И вдруг — вспышка!

Энрико пришел в ужас. Быть застигнутым в такой обстановке — вскоре после смерти жены! Он вскочил и сбил наглеца с ног. Внезапно вокруг них словно вспыхнул фейерверк — пресса рвалась запечатлеть на пленке сенсационный поворот сюжета. Мадлен бросилась к Энрико, но кто-то схватил ее за руку и потащил к выходу. Она отбивалась и звала на помощь, однако похититель зажал ей рот. Ее, как мешок, затолкали на заднее сиденье лимузина.

Мэтью приехал вечером. Мэриан изнемогала от желания вновь очутиться в его объятиях, как в Нью-Йорке, но этого не произошло. Они проговорили всю ночь — главным образом о ее матери и Мадлен. Мэтью тоже рассказал о своей семье. Имя Стефани не упоминалось, но Мэриан почти физически ощущала ее присутствие.

Грейс сама обо всем позаботилась — даже сдала на хранение личные вещи Селии, пока Мэриан не решила, как ими распорядиться. Дом сняла молодая семья: муж, жена и их маленький сынишка. Они должны были въехать на будущей неделе.

После отъезда Грейс (которая не забыла обеспечить Мэриан охрану) она бесцельно слонялась по дому, окунаясь в воспоминания детства и дивясь: почему не приехала Мадлен? И вдруг новость: Мадлен исчезла, Пол публично отверг ее, и она скрылась.

— Господи, почему она не обратилась ко мне? — сокрушалась Мэриан. — Я ей необходима так же, как и она мне.

Мэтью шутя взъерошил ей волосы.

— У тебя есть я. — И тотчас отвернулся, прочитав в ее глазах: «Так ли?»

— Давай съездим к Кристи, — предложил он, когда она заперла дверь. — Вложишь вырученные за дом деньги в какое-нибудь произведение искусства, например в картину. Пусть она напоминает тебе о матери. Ты когда-нибудь бывала на аукционе?

Она покачала головой.

— Я тоже, так что мы оба получаем возможность пополнить образование.

В Лондоне Мэриан первым делом купила утреннюю газету. Как и прежде, на первой полосе красовалось лицо Мадлен. Надпись под портретом гласила: она вместе с Энрико Таралло оказалась замешанной в какую-то заварушку на Сардинии.

— Теперь мы хоть знаем, где она.

— Боюсь, что пока нет, — возразил Мэтью. — Прочти-ка вот это.

Мэриан прочла. И вдруг покатилась со смеху.

— Ох, Мэтью! Мэдди всю жизнь мечтала о грандиозном приключении. Ну так она своего добилась. Черный лимузин! Извини, я понимаю, что это не смешно, но ничего не могу с собой поделать. Ты думаешь, это серьезно?

— Кто знает.

В широкой желтой юбке и белой цыганской блузке, таинственным образом появившихся утром у нее в комнате, Мадлен сидела на крохотной горной полянке, усыпанной голубыми колокольчиками. Внизу бирюзовые волны набегали на берег частного пляжа Таралло. Мадлен перевела взгляд дальше, туда, где в белесой дымке небо сливалось с землей. Солнце согревало и тело, и душу. На губах Мадлен блуждала улыбка; ей вспомнилось все происшедшее за последние сутки.

Ее выволокли из кафе в Порто Черво, запихнули в лимузин и до самой окраины везли с завязанными глазами. Там машина остановилась; в нее сели Энрико и кто-то еще, и лимузин умчался дальше в ночь. Пассажиры громко разговаривали по-итальянски, а Мадлен непонимающе уставилась на Энрико, как только с ее глаз сняли повязку. От страха у нее отнялся язык. Энрико увидел выражение ее лица и улыбнулся.

— Не бойся, cara, это проделки моей бабушки: она решила таким образом доставить нас домой.

Из дальнего угла автомобиля донесся хриплый, каркающий голос. Женщина подняла вуаль, и Мадлен увидела белое старческое лицо.

— Мадлен, познакомься с моей бабушкой, Сильвестрой Таралло. У нее повсюду есть осведомители. Они тайно следили за нами в кафе, где разыгрался скандал. Сильвестра, это…

— Я знаю, кто она.

Старуха говорила по-английски с сильным акцентом и тяжело дышала. Сказав что-то Энрико на родном языке, она повернулась к Мадлен.

— Я сказала своему внуку, что ты навлечешь на нашу семью бесчестье. Я видела твои фотографии.

— Сильвестра!

Энрико снова перешел на родной язык, а Мадлен забилась подальше в угол.

Они вошли вслед за старухой в роскошный зал, отделанный серым мрамором. Явились двое слуг. Сильвестра отдала им распоряжения и обратилась к Мадлен:

— Твоя комната готова. Иди с Орсолой. У тебя есть вещи?

Девушка покачала головой. Энрико незаметно от бабушки подмигнул ей и жестом показал, чтобы слушалась.

Утром ее разбудили детские голоса, но после приема, оказанного ей Сильвестрой, Мадлен не посмела покинуть комнату. В изножии кровати лежала аккуратно сложенная одежда; ее платье и рубашка и шорты Энрико испарились.

Пришел Энрико вместе с горничной, которая принялась сервировать завтрак на веранде. После ее ухода Энрико передал Мадлен утренние газеты, пестревшие сообщениями о вчерашнем скандале.

— Если все похищения таковы, не представляю, из-за чего люди поднимают шум, — проговорила Мадлен.

Энрико криво усмехнулся.

— Однако нужно исправлять положение. Я сам займусь прессой.

— С каждой минутой романтичнее, — хихикнула Мадлен и вдруг помрачнела, вспомнив о Поле.

— Гони своих призраков, — посоветовал Энрико. — Наша кухарка Лара обидится, если ты не оценишь по достоинству ее чай. Она приготовила его специально для тебя: ведь ты — англичанка.

Мадлен прыснула.

— Я никогда не пью чай. Но, конечно, не стоит обижать Лару.

После завтрака Энрико отвел ее в сад.

— Погуляй. Если захочешь, спустись на пляж. Скоро я составлю тебе компанию.

— А сейчас ты не можешь остаться?

— Я должен объясниться с Сильвестрой. И с прессой.

И вот Мадлен сидела на полянке наверху горы и любовалась морем. Внезапно на нее упала тень. Она подвинулась, давая место Энрико.

— Знаешь, мне даже приятно быть твоей пленницей.

Он закатил глаза.

— Скажешь такое еще раз — потребую выкуп.

— Сколько я, по-твоему, стою?

— В лирах или фунтах стерлингов?

Мадлен пожала плечами.

— Я все равно бедна, как церковная крыса, так какая разница? Ты говорил с Сильвестрой?

— Ты ее боишься?

Мадлен кивнула.

— Она хочет потолковать с тобой. Не пугайся. Она намерена извиниться за вчерашнюю бестактность.

Мадлен назвала бы это иначе, но сочла за благо воздержаться от комментариев.

— Да, кстати. Я сделал заявление для прессы, что тебя никто не держит здесь силой. Ты разочарована?

Она с несчастным видом кивнула.

— Это очень глупо с моей стороны, но я хотела, чтобы Пол поволновался.

— Если интуиция меня не обманывает, сейчас он рвет и мечет, представляя тебя в когтях гнусного разбойника Энрико Таралло.

— Ты — гнусный разбойник?

— Я пошутил. Брось, не расстраивайся. Может, оно и к лучшему. Если он мог так поступить, да еще при посторонних, не такое уж он сокровище. Так же как и Шамира — не подруга. Правда, любовь не признает доводов рассудка…

Мадлен легла на спину и уставилась в небо. Пол и Шамира… Их измена наполнила мир вокруг жуткими призраками. Но сейчас, когда рядом был Энрико, они отступили, чтобы вернуться ночью, жечь ее воспоминаниями о том, как Пол просил слепо верить ему и обещал, что больше не будет никаких фокусов, никакой лжи, — и в то же самое время вынашивал черное предательство. Вырви он у нее сердце из груди — и то было бы не так больно. И тем не менее, появись он сейчас здесь, на горе, — она бы так и бросилась к нему в объятия!

Мадлен покосилась на Энрико, который сидел, рассеянно глядя вдаль. На острове так тихо, а Энрико так добр — остаться бы здесь навсегда!

— Не хочется уезжать, — пробормотала она.

— А как же публика?

Ее глаза наполнились слезами.

— Не надо, не говори так.

Он улыбнулся.

— Бедная, прекрасная Мадлен! «Девушка, завоевавшая мир демонстрацией своих прелестей»! Это из сегодняшних газет… Можно, я скажу, что думаю?

— Да.

— Лишиться родителей — трагедия для ребенка. Возможно, твоя жажда признания идет оттуда — из детства. Все мы нуждаемся в том, чтобы чувствовать себя единственными и неповторимыми. Должно быть, ты завидовала Мэриан, ощущала себя — как у вас говорят? — бедной родственницей. И вот ты стала показывать миру свою красоту в надежде обрести то, чем тебя будто бы обделили. Но, видишь ли, cara, среди чужих этого не найдешь. Это могут дать только родные — те самые кузина и тетя, которых ты запретила себе любить.

Отвернувшись, Мадлен наблюдала за порхающей бабочкой. Запретила себе любить… Может быть, так оно и было? Возможно, Энрико прав: ею двигали зависть и детская потребность в любви и ласке? Однако Мадлен слишком слабо разбиралась в психологии и слишком плохо знала себя, чтобы ответить на этот вопрос. Ей вспомнились слова Мэриан, сказанные в отеле «Плаза»: «Я знаю тебя, Мэдди, лучше тебя самой; вот почему мне очень, очень жаль, что так вышло…» Очевидно, Мэриан имела в виду то же, что Энрико. Мадлен проглотила комок в горле и закрыла глаза, словно отгораживаясь от того, что произошло в Нью-Йорке. Слишком тяжело вспоминать о Мэриан, слишком больно…

— Я вот думаю, — нарушила она молчание, — может, Пол сделал это для книги? Он и раньше нарочно пугал меня — только чтобы посмотреть мою реакцию. А потом он это описывал.

Энрико молчал. Открыв глаза, Мадлен увидела, что его густые брови сошлись в одну напряженную линию.

— Вот как? Но это же бесчеловечно! Хотя, если это правда и ты все еще любишь его, ты его простишь. Но тебе будет трудно.

Мадлен задумалась. Каким-то непостижимым образом этот человек задел в ее душе сокровенную струну, и ей не хотелось расставаться.

— А теперь, — Энрико поднялся и помог ей тоже встать, — ты не видела моих сыновей? Я обещал покатать их на яхте.

— Они убежали в дом. Наверное, им было неприятно меня видеть.

— Ах, cara, постарайся понять. Они всего лишь дети, недавно потерявшие мать, и боятся, что ты украдешь меня. Пойду их успокою. А ты ступай к Сильвестре.

После обеда нагрянула мать Энрико с двумя дочерьми и их мужьями. Сильвестра велела Мадлен оставаться наверху, пока ее не позовут. Родня требовала объяснений. И она ждала, с замиранием сердца прислушиваясь к зычным голосам и хлопанью дверей. Не помогли ни извинения Сильвестры, ни ее доброта. Судьба забросила Мадлен так далеко от дома, что, когда Энрико зашел за ней, она чувствовала себя одинокой и беспомощной.

— Тс-с-с, — прошептал Энрико, беря в ладони ее пепельно-серое лицо. — Все в порядке. Мы с Сильвестрой на твоей стороне. Мама не понимает, но она не причинит тебе зла.

— Может, нам лучше не встречаться?

— И что она подумает? Что ты — трусиха.

— Я и есть трусиха, — подтвердила Мадлен и улыбнулась. Рядом с Энрико все страхи казались смешными.

— Сегодня вечером мы рано сядем ужинать, чтобы мальчики повидались с бабушкой перед сном. Все соберутся к столу, и ты тоже должна быть среди нас.

За мясным блюдом атмосфера накалилась. Чувствовалось, что ни Сильвестре, ни Энрико не удалось полностью развеять подозрения его матери. Это была суровая женщина с худым, острым лицом и волосами цвета охры, совершенно не похожая на Энрико. Ее слова, обращенные к гостье, были пропитаны таким ядом, что Энрико взял на себя труд отвечать за Мадлен. Сестры делали вид, будто их интересуют только Энрико и их собственные дети, однако и от них шли волны ненависти.

— Слава Богу, это уже позади, — сказала Мадлен, входя в свою комнату. — Господи, как же они меня ненавидят!

— Они продемонстрировали дурные манеры и вопиющее бессердечие. Если бы тебе завтра не уезжать, я бы сегодня же попросил их покинуть этот дом.

Внутри у Мадлен все сжалось.

— Мне обязательно нужно ехать завтра?

— Да.

Она подошла к окну — опустить жалюзи. Энрико наблюдал за ее силуэтом в лунном свете, и его сердце сжалось от внезапно нахлынувшего чувства жалости к этому одинокому существу.

— Послушай. Сегодня ночью я буду держать тебя в объятиях. Нет, мы не станем заниматься любовью, но, возможно, это поможет тебе уснуть.

— О да!

— Спросим у Орсолы, во что тебе переодеться. Может, найдется ночная рубашка какой-нибудь из моих сестер.

— Обычно я сплю голая.

Он приложил палец к ее губам.

— Сегодня нельзя. Я все-таки живой человек, Мадлен, а ты очень красива.

Орсола принесла голубую шелковую ночнушку, которая скрывала фигуру от головы до пят, однако в ней Мадлен почему-то выглядела еще сексуальнее. Поэтому она поспешила юркнуть под одеяло.

— Надеюсь, мальчики не рванут ко мне в спальню ни свет ни заря, — ворчал Энрико, залезая в постель в черной хлопчатобумажной пижаме. — Боюсь, что в этом случае нас не поймет даже Сильвестра.

— Я причиняю тебе столько хлопот!

— И, может быть, до рассвета причинишь еще больше, — пошутил Энрико.

— Я буду хорошо себя вести.

Она уютно устроилась у него на плече и сладко зевнула.

— Закрой глаза, cara, и думай о приятных вещах. Завтрашний день принесет много неожиданностей, так что постарайся выспаться. Хочешь, я расскажу тебе сказку — как моим мальчикам, когда они боятся темноты и не могут уснуть?

— Хочу, но я не знаю итальянского.

— Неважно. Попробую то на английском, то на итальянском. Скоро ты захрапишь от скуки.

Так и случилось. Прошло не больше пяти минут, как Энрико понял по ровному дыханию Мадлен, что она уснула, измученная переживаниями.

Утром, когда она открыла глаза, Энрико уже не было. Мадлен улыбнулась. Могла ли она подумать, что проведет ночь в постели с мужчиной, не занимаясь сексом? Между ней и Энрико словно возникло что-то необыкновенно светлое. Где он, когда ушел? Должно быть, рано.

Она подошла к окну, чтобы впустить в комнату яркий солнечный свет, и вдруг на нее с новой силой навалились тоска и отчаяние, словно море вытягивало последние силы. Что ей делать в Англии? Где искать пристанище? Ни одна живая душа не разделит с ней горе, как Энрико. Она будет совершенно одинока — без денег и без крыши над головой.

— Я этого не вынесу, — пробормотала Мадлен.

— Неправда.

В дверях стоял Энрико в черных брюках и свободной белой рубашке с закатанными рукавами. У него был добродушный, но решительный вид. Она жалко улыбнулась.

— Я понимаю, что нужно ехать, но мне страшно.

— Не бойся. Я обо всем позаботился. Отвезу тебя в аэропорт в Ольбии; оттуда ты — транзитом через Рим — полетишь в Лондон.

— Мой паспорт остался во Франции.

— Знаю. Оттуда только что прибыл курьер, который забрал его у твоего агента.

У Мадлен упало сердце: рухнуло последнее препятствие на пути домой.

— Спасибо, Энрико, не знаю, что бы я без тебя делала. Кажется, я сейчас заплачу: так не хочется уезжать!

Он усмехнулся.

— Меня трогают твои слезы, cara, но нельзя вечно убегать от действительности.

— Мы еще увидимся?

— Вряд ли. Но я рад, что встретил тебя, Мадлен, и немного полюбил. А теперь одевайся и ступай вниз — там ждет курьер, который будет сопровождать тебя до Лондона. И не забудь попрощаться с Сильвестрой. Я буду ждать в саду, там и позавтракаем. Орсола даст тебе одежду для дороги.

— Из вещей Росарии?

— Si.

— Это не оскорбит твои чувства?

— Нет, cara. Росария одобрила бы мой поступок.

Одеваясь, Мадлен давилась слезами и старалась не думать о пустоте, которая ее ожидает. Конечно, Дейдра обрадуется, но у Мадлен пропало желание быть моделью. Ах, если б вернуться в прошлое, когда они с Мэриан жили в Бристоле — до Пола, до ее бешеной ревности, нарциссизма и алчности. Безыскусная простота той жизни приобрела теперь в ее глазах особую ценность. Она получила то, чего заслуживала: публичное унижение и от ворот поворот. Теперь ей предстоит вести изнурительную борьбу за то, чтобы удержаться на гребне славы, — и нет надежного тыла: она уничтожила его, когда обокрала Мэриан и сбежала с ее возлюбленным.

Когда Мадлен спустилась в холл, у нее был напряженный, но решительный вид несломленного человека. Она будет сильной — не для себя, так ради Энрико — хотя бы до тех пор, пока он не посадит ее в самолет.

Из маленькой гостиной ее окликнула Сильвестра.

— Дитя мое, — проговорила она своим каркающим голосом. — Сегодня день прощания. Ты подарила моему Энрико немного радости, и я благодарю тебя за это.

Волнение помешало Мадлен ответить.

Сильвестра улыбнулась; глаза в окружении морщин почти превратились в щелки. Потом она достала из ящика дубового бюро конверт.

— Вот, возьми, здесь лиры и стерлинги. Будь счастлива, дитя, — и старуха легонько подтолкнула ее к двери. — Энрико ждет тебя.

Господи, как сдержать рыдание? Чем она заслужила такую доброту? Мадлен проглотила комок. Нет. Она не сломается.

Но вот она вышла в сад и увидела Энрико, беседующего с курьером. И все уголки ее существа затопила безумная радость.

— О Господи!

Энрико и курьер оглянулись, и… Почти ослепнув от слез, Мадлен бросилась в объятия к Мэриан.

— Я думала, ты больше никогда не захочешь меня видеть после того, как я обошлась с тобой в «Плаза».

Мэриан хмыкнула.

— Должна признаться, я думала то же самое.

Они расположились на той самой полянке, где накануне Мадлен сидела с Энрико. Мэриан обрывала алые лепестки с незнакомого горного цветка.

— Прости меня за то, что я сделала.

— И ты меня прости. — Мэриан перевела взгляд на море, где на невысоких волнах колыхались яхты. — Ах, Мэдди, кто бы мог подумать, что мы с тобой окажемся здесь, на Сардинии. Далековато от Бристоля!

— Да.

— У меня такое ощущение, словно с тех пор прошли годы, а не восемь месяцев. Столько событий! Ты прославилась, да так, как и не мечтала. А я… даже не знаю, как сказать, чтобы не получилось нескромно, но я тоже кое-чего добилась. И тем не менее — как же я по тебе скучала!

— И я. Спасибо, что приехала.

— Молодец Энрико, что позвонил! Что ж ты сразу не обратилась ко мне? Бедняжка Мэдди!

— Теперь, когда ты рядом, все не так уж и страшно.

— Ну слава Богу.

Они долго молчали, но настал момент, когда Мэриан не могла больше оттягивать:

— Он хочет, чтобы ты вернулась.

— Ты с ним виделась?

— Нет. Мне сказала Дейдра, когда я заезжала за твоим паспортом.

— А Шамира? Он сказал, что…

— Шамира в Лос-Анджелесе. Говорят, у них с Полом состоялся крупный разговор. Дейдра уверена, что Шамира ничего не знала. Для нее это был точно такой же шок, как и для тебя.

Мадлен отвела взгляд в сторону.

— Значит, он сделал это для книги.

— Не знаю. Дейдра отдала мне ключи от твоего дома в Холланд-парк. Пол хочет, чтобы ты туда вернулась. А сам не появится, пока не позовешь.

— Это его дом, — монотонно произнесла Мадлен. — Пол перекупил его у меня.

— Он снова переписал дом на твое имя. Ты примешь подарок?

Мадлен пожала плечами.

— Мне больше некуда идти. Разве что… Мэриан, где ты живешь? Нельзя ли мне пожить с тобой?

— Увы. Мои обстоятельства на сегодняшний день немного запутаны. Сама не знаю, на каком я свете. Но, конечно, ни о чем другом я и не мечтаю…

— Перебирайся ко мне в Холланд-парк. Там три спальни. Пожалуйста, Мэриан!

— А Пол? Он хочет, чтобы вы снова были вместе.

Мадлен вздохнула и закрыла лицо руками.

— Ты все еще любишь его, Мэдди?

— Не знаю. Да, люблю, но… Что мне делать, Мэриан? Пожалуйста, переезжай ко мне!

— С удовольствием. Это все значительно упростит. Но я волнуюсь за тебя. Пол ждет ответа.

— Ну, это как-нибудь потом. Сейчас я хочу говорить о нас с тобой. Мне нужно…

Она запнулась. Мэриан подбодрила ее ласковым взглядом.

— Мне нужно кое в чем признаться. Может быть, ты меня даже и не простишь, и я пойму. Нет-нет, молчи и слушай. Дело в том, что, покидая вместе с Полом Бристоль, я украла у тебя кое-что еще.

— Правда? Там же нечего было красть. Кроме долгов.

— Да, но… Помнишь карточку футбольного тотализатора, из-за которой я наорала на тебя в Бродмиде?

— Неужели я выиграла?

— Да. Ты заполнила карточку на имя мисс М.Дикон, и я присвоила чек.

Мэриан разволновалась.

— Сколько же там было? Просто не верится! Какой мне достался приз — первый, второй или третий?

— Первый. Семьсот пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Мадлен собрала все свое мужество, готовая перенести упреки, гнев, презрение. Мэриан молчала.

— Хуже того, я все уже истратила. Не осталось ни пенни.

Мэриан только моргала, переваривая новость. Наконец она открыла рот.

— Истратила? Три четверти миллиона? Сколько же времени тебе потребовалось?

— Пол говорит, около пяти месяцев.

— Так много? В мечтах мы расправлялись с подобной суммой за пять минут!

— Ты не сердишься?

— С какой стати? Конечно, если бы я узнала об этом, когда осталась одна в Бристоле с кучей неоплаченных счетов… Но это в прошлом. С тех пор мы обе кое-чего добились. В конце концов, это всего лишь деньги. — Она подмигнула. — Думаю, я оказалась бы проворнее.

— Мэриан, можно тебя обнять?

— Конечно, родная! Господи, какое счастье — снова быть вместе! Три четверти миллиона фунтов! Мадлен Дикон, что мне с тобой делать?

— Все что хочешь. Я заслужила.

После того как они разомкнули объятия, Мадлен сказала:

— В прошлый раз ты упомянула Мэтью Корнуолла. Прости, что я так к этому отнеслась, Мэриан. Как у вас обстоят дела? Он отвечает тебе взаимностью?

— Не знаю, Мэдди. Правда, не знаю.

— Ты мне расскажешь?

— Потом. Дома. Ты приготовишь какао, и мы просидим полночи за разговорами.

— Нет уж, на этот раз будем пить вино. Или — еще лучше — шампанское. Устроим праздник воссоединения семьи.

— Ловлю тебя на слове.

— А утром — надеюсь, похмелье будет не слишком тяжелым — махнем в Девон, к тете Селии. Мне нужно столько… В чем дело, Мэриан? Она не хочет меня видеть? — Слезы брызнули у Мадлен из глаз. — Что ж, я ее не виню. После того, что я сделала… Она написала мне письмо, а я не ответила. Мэриан, может, ты с ней поговоришь? Попроси ее простить меня.

— Ах, Мэдди! Так ты ничего не знаешь?

— Чего не знаю?

К сердцу Мадлен подступил страх. Мэриан взяла ее руки в свои.

— Мама умерла. Две недели назад, от сердечного приступа. Прости. Я думала, ты знаешь.

— Нет. Не-е-ет! Этого не может быть! Мэриан, скажи, что это неправда!

— Не могу, родная.

— Господи! Тетя Селия! — Мадлен захлебнулась слезами.

К тому времени, когда приехал врач, истерика кончилась, но он все-таки сделал успокаивающий укол и сказал Энрико, что Мадлен нужен покой.

— Если бы не ужасные события последних дней, возможно, она перенесла бы это с большим мужеством, — предположил Энрико, спускаясь вместе с Мэриан по лестнице.

— Примите мои соболезнования. Когда это случилось?

— Немногим более двух недель назад.

— Вы тоже много пережили.

— Да. Я очень любила маму, и Мадлен тоже. Но мне помогли… Мой друг приехал в Девон, чтобы забрать меня в Лондон.

— Вы работаете в Лондоне? А вот и моя бабушка. Сильвестра, Мэриан и Мадлен еще здесь. У Мадлен был нервный шок.

— Какой еще шок? Девочка только пришла в себя! Неужели что-нибудь новое?

— Боюсь, что да. — И он объяснил по-английски, чтобы Мэриан не чувствовала себя лишней. Она преисполнилась благодарности.

— Какой ужас! — воскликнула Сильвестра, беря Мэриан за руку. — Ты потеряла мать, бедное дитя. Но как вышло, что Мадлен не знала?

— Не представляю. Мэтью, наш режиссер, позвонил ей сразу после моего отъезда из Нью-Йорка, но вместо нее ответил Пол. Видимо, он по каким-то своим причинам утаил это от Мадлен.

Лицо старой дамы исказила гримаса отвращения.

— Пол О’Коннелл?

— Да.

Тут уж Сильвестра заговорила с внуком по-итальянски. Энрико побелел.

— Что она говорит? — разволновалась Мэриан. — Пожалуйста, переведите мне!

Сильвестра встала и выпрямилась.

— Этот человек совершил подлость. Бедная Мадлен! Береги ее, Мэриан, будь рядом…

— Хватит, Сильвестра, — перебил Энрико. Он понял, что сказала бабушка, и был потрясен. Но ему не хотелось добавлять Мэриан волнений: ей и так досталось.

В конце концов Энрико и Сильвестра решили оставить девушек в неведении. Дорого же все они заплатили за эту ошибку!

В коридоре Академии художеств стоял невыносимый гвалт: студенты только что вернулись после каникул. Зажав уши ладонями и отчаянно чертыхаясь про себя, Серджио мерил кабинет шагами, бросая злобный взгляд на разбросанные по столу газеты.

Наконец-то ожил телефон. Он рывком снял трубку.

— Pronto!

— Почему такой тон? — спросила Дейдра.

— А ты почему столько времени не звонила?

— Мы же разговаривали вчера вечером. Не имело смысла звонить, пока не было новостей.

— А теперь есть?

— Да. Час назад она вернулась в Англию.

— Куда конкретно?

— Домой, с кузиной.

— С кузиной? Ты имеешь в виду Мэриан Дикон?

— Да, — удивленно ответила Дейдра. — Она летала за Мадлен на Сардинию.

— Что?! Почему ты мне раньше не сказала?

— Откуда мне было знать, что для тебя это важно? Ты предупредил только, чтобы Мадлен держалась подальше от Таралло. Кстати, я и не подозревала, что ты знаешь Мэриан.

— Конечно, знаю. По-твоему, я идиот? Долго она там пробыла?

— Всего одни сутки. А что?

— Она говорила с Сильвестрой?

— Я не спрашивала. Моей заботой была Мадлен.

— Узнай, говорила ли она Сильвестре, чем занимается.

— А чем она занимается?

— Участвует в съемках фильма об Оливии.

Долгая пауза только сильнее разозлила Серджио.

— Дейдра, ты слушаешь?

— Не понимаю, при чем тут Сильвестра? И почему ты так настаивал на том, чтобы Мадлен не общалась с Энрико? Серджио, кто эти люди? Что они для тебя значат?

— Очень много, и я не хочу, чтобы их впутывали. Они и так много страдали.

— Из-за чего?

— Ты что, не читаешь газеты? Таралло потерял жену.

— Да, знаю. Но мне показалось, что тут кроется что-то еще.

— Хватит задавать вопросы. Постарайся сделать так, чтобы Мадлен и Мэриан не встречались ни с кем из Таралло. Ты говорила с Полом?

— Вчера вечером. Он просил поставить его в известность, когда вернется Мадлен. Возможно, он уже слышал по радио.

— Каковы его намерения?

— Похоже, он собирается вернуться в Лондон.

— Позаботься о том, чтобы так и было. Воздействуй на Мадлен, пусть она с ним встретится. И спроси у Мэриан…

До него вдруг дошло, что если Сильвестра успела рассказать Мэриан о bottega, это уже не имеет значения.

— О чем? — напомнила Дейдра.

— Ни о чем. Вообще не веди с ней разговоров о поездке в Италию.

— Но всего минуту назад…

— Говорю тебе, это неважно. Главное, чтобы Мадлен не общалась с членами семьи Таралло и как можно скорее помирилась с Полом.

— А если она не захочет?

— Я все равно намерен получить ее через две недели. Но до тех пор они должны быть вместе. — Он сменил тон на более мягкий. — Приложи все усилия, cara. Я понимаю, это нелегко, но я люблю тебя, и сразу после этого мы заживем как муж и жена. А теперь мне пора на лекцию, но я хочу попросить прощения за то, что нагрубил тебе. Ты столько для меня сделала — и когда-нибудь ты убедишься, что не напрасно.

— Надеюсь… Серджио!

— Si?

— Раз Мэриан имеет отношение к съемкам… ты с ней знаком?

— Да. Она приезжала во Флоренцию. А что?

— Так, ничего. Просто хотела знать. Ну хорошо, позвоню, когда будут новости о Мадлен и Поле. Мэриан тебя больше не интересует?

— Нет, — солгал он и, как только она положила трубку, набрал номер Рабина Мейера в Нью-Йорке.

Ему пришлось долго ждать, пока горничная вытаскивала Мейера из постели, — и слава Богу, потому что эта задержка дала ему возможность подготовиться к предстоящему разговору. Он сжал ладонями виски — немного усмирить биение пульса. Сейчас, когда Мадлен далеко от Таралло, можно передохнуть. Только бы у нее не было контактов с этой семьей! В прошлом он причинил им зло и теперь содрогался при мысли о том, что история может повториться. Его мучили угрызения совести из-за Арсенио. Сильвестра об этом не знала. Но если бы она рассказала Мэриан о bottega, за ним бы давно пришли. Главное — что скажет Рабин Мейер, какую информацию он получил от частного сыщика. Если Мэриан что-то известно, она должна была себя выдать. В этом случае придется заткнуть ей рот раньше, чем он предполагал. А если Сильвестра рассказала ей о том, что связывает его с Полом О’Коннеллом… Страшно подумать.

В кабинете Дейдры зазвонил телефон.

— Меня ни для кого нет, — сказала она секретарше.

— Это Пол О’Коннелл.

Анна знала: на этот звонок Дейдра ответит, — и нажала на кнопку селектора.

Пол так орал, что Дейдре пришлось держать трубку на некотором расстоянии от уха.

— Почему ты не известила меня, что Мадлен уже в Англии? И что с ней Мэриан?

— Здравствуй, Пол, — ровным голосом произнесла Дейдра. — Да, Мадлен в Англии, со своей двоюродной сестрой. Ты звонишь с севера?

— Да. Завтра возвращаюсь в Лондон. Ты выяснила, почему она задержалась?

— Кажется, Мэриан сообщила ей о смерти тети, и у Мадлен был припадок. Ей давали снотворное.

— Если бы не твоя дурацкая затея отправить за ней Мэриан, этого не случилось бы. Черт возьми, Дейдра, о чем ты только думаешь? Послать именно эту…

— Послушай! — рявкнула она, больше не в силах сдерживаться. — Хватит с меня твоих истерик! Во-первых, это была не моя идея, а Энрико Таралло. Во-вторых, задержка причинила и мне немало хлопот, но не я вынудила Мадлен бежать с юга Франции. Меня тошнит от тебя, Пол О’Коннелл! Не знаю, чего ты добиваешься, но ты болен! Ты говоришь, что любишь ее, — странный способ проявлять любовь! И почему все поднимают столько шума из-за Мэриан?

— Кто, например?

Она спохватилась: нужно выбирать слова.

— Так, никто. Просто у меня был трудный день; не хватало еще, чтобы ты срывал на мне злость!

— Ты спросила Мадлен, согласна ли она со мной встретиться?

— Нет — предоставила это Мэриан.

— Великолепно! Ты что, не знаешь нашу историю? Как я встречался с Мэриан, почти сделал предложение, а потом бросил ее ради Мадлен?

— Нет, Пол, я этого не знала, но нисколько не удивляюсь. Ты только что показал, на что способен. Шамира и Мадлен были близкими подругами, а теперь что?

— Я не обязан перед тобой отчитываться. Просто я хочу, чтобы Мадлен снова оказалась там, где ей и надлежит быть, — со мной. И если ты действительно в этом заинтересована, как уверяешь, убери с дороги Мэриан.

— Это нереально. Мадлен и слышать не хочет. Кроме того, ты себе льстишь, если думаешь, что Мэриан все еще сходит по тебе с ума. Я знаю из достоверного источника, что это не так.

— И что же это за источник?

— Сама Мэриан. Перед тем как отправиться на Сардинию, она сказала мне, что если Мадлен все еще любит тебя, она не будет стоять у вас на дороге. Но это не изменит ее мнения о тебе как о мерзавце.

Пол засмеялся.

— Успокойся, Дейдра. У меня были свои причины так поступить, и хотя их не назовешь уважительными, когда-нибудь ты узнаешь.

— Из-за твоей поганой книги?

— В данном случае — нет. Но у меня еще не дописан последний роман. Имей в виду: я ищу жертву зверского убийства.

— Это угроза?

— Понимай как хочешь. Мэриан идеально годится на эту роль… Короче, завтра буду в Лондоне. Мне нужна крыша над головой, пока Мадлен не согласится меня принять. Как насчет твоей квартиры?

— Даже не мечтай. Поговорю с Роем, может, он потеснится. Кстати, ты объяснился с прессой?

— Нет. Стараюсь не привлекать внимания. А ты?

— То же самое.

— Дейдра… когда ты разговаривала с Мэриан, она не сообщила чего-нибудь… необычного?

— Например?

— Что-нибудь о Таралло… или их знакомых?..

Дейдра мигом насторожилась.

— Нет, ничего. Почему ты спрашиваешь?

— Так просто. Меня интересует эта семья.

— Семья как семья! — рассвирепела Дейдра. — Какого дьявола все говорят загадками? Почему бы тебе не задать прямой вопрос?

— О чем?

У нее окончательно лопнуло терпение.

— Все! С меня довольно! — и она бросила трубку.

Такси затормозило перед небольшим административным зданием — штаб-квартирой кинокомпании «Райдер энд Ивенс» в Сохо. Дверца распахнулась, и умирающая от смеха Мэриан едва не вывалилась на асфальт.

— Вылезай скорее! — заторопила она Мэтью. — Вон он, смотри — тоже выходит из такси. Не смотри, а то увидит!

— Так все-таки — смотреть или не смотреть?

— Не надо. Вот, шмыгнул в подворотню. Ни дать ни взять экранизация романа Агаты Кристи.

Мэтью расплатился с водителем.

— Ой! — спохватилась Мэриан. — Моя картина!

И бросилась бы догонять такси, если бы Мэтью ее не остановил.

— Она у меня.

— Слава Богу!.. Вон, опять выползает! Я должна с ним поздороваться.

— Тебе что, совсем не страшно?

— Да уж больно он смешной. Наверное, я даже буду скучать по нему, когда все кончится. — И она дружески махнула Борису, как стала про себя называть филера.

Проходя мимо приемной, Стефани случайно заметила на столе Мэриан сверток. Она не удержалась и вошла.

— Что, купила картину?

— Да.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

— Никогда не была на аукционе, — сказала Стефани, наблюдая за тем, как Мэриан разворачивает оберточную бумагу. — Интересно?

— Да. Вот, смотри. Может, тебе не понравится, но мама обожала цветы.

— Какая прелесть! Хейзел, ты видела?

Хейзел с отсутствующим видом подняла голову и снова уткнулась в работу.

— Да, божественно.

Задребезжал телефон. Мэриан сняла трубку.

— Алло. «Райдер энд Ивенс».

Перед тем как отвернуться, она успела поймать злобный взгляд, которым обменялись обе женщины и который явно относился к ней самой. Господи! Вдруг они испортят картину?

Звонила Мадлен — умоляла срочно приехать.

— Хорошо. Через полчаса буду.

Мэриан резко обернулась — Стефани все еще любовалась картиной.

— Нужно, чтобы кто-нибудь помог тебе ее повесить.

— Мы с Мадлен сами справимся.

У Мэриан дрожал голос. Чувство вины породило в ней дикое желание наорать на Стефани — может быть, даже ударить. Вышибить из нее ненависть!

— Ничего, если я отлучусь? Завтра утром приду пораньше и доделаю. Дома возникла проблема.

— Да, конечно.

Стефани помогла ей завернуть картину.

— Что-нибудь серьезное?

— Нет. Просто… С тех пор как Мадлен узнала о смерти моей матери, она и так не в себе, а теперь еще Пол позвонил, и она согласилась его принять.

— Вызвать тебе такси?

— Спасибо. Сама поймаю.

— Где только ты берешь выдержку? — воскликнула Хейзел после ухода Мэриан.

Стефани усмехнулась.

— А что мне остается? Выходит, он возил ее на аукцион — после ночной съемки! Для нее он готов расшибиться в лепешку!

Мэтью просунул голову в полуоткрытую дверь приемной.

— Стефани, я пошел. Позже увидимся?

— Вряд ли. Я обещала зайти в бухгалтерию.

— До завтра, Хейз. Стефани, я еще позвоню. — И он исчез за дверью.

— Зачем ты отказалась?

Стефани покачала головой.

— Какой смысл встречаться? Он не отвечает на мои вопросы, даже не смотрит в глаза. Пусть сам разберется в своих чувствах. Кажется, Мэриан тоже в подвешенном состоянии.

— Милочка, она совершенно не вписывается в ситуацию!

— Ты что, ослепла?

— Нет. Мои глаза не настолько затуманены ревностью, чтобы не замечать вопиющих фактов. Стефани, ты сама его отталкиваешь. Вместо того чтобы спокойно все обсудить, толкаешь его в объятия Мэриан.

— Его не нужно толкать! — Стефани издала похожий на рыдание звук и выбежала из приемной.

В дверь позвонили. Мадлен выронила рюмку и прижала ладони к пылающим щекам.

— Это он!

— Успокойся, — сказала Мэриан, наклоняясь за рюмкой, которая, к счастью, не разбилась. — И помни: ты не обязана делать то, чего не хочется.

— Но что я ему скажу?

— По-моему, это он должен объяснить свое поведение. Ты уверена, что хочешь его видеть?

На лице Мадлен отразилась сложная гамма переживаний. Она не накрасилась; губы были бледны, лицо осунулось и утратило свой обычный цвет. Сколько дней они готовились к возможному визиту Пола и договорились его помучить — хотя бы месяц, чтобы Мадлен спокойно все обдумала. Но теперь Мэриан стало ясно: бедняжка по-прежнему умирает от любви к Полу.

— Ну так что — впустить его?

— Да-да. Я должна его видеть. Я обещала.

— Хорошо. Жди здесь, я открою. Мне присутствовать при вашей встрече?

Волнение помешало Мадлен ответить. Мэриан грустно улыбнулась и обняла ее.

— Не беспокойся. Все образуется. — И пошла открывать парадную дверь.

Она тоже волновалась: ведь когда-то Пол О’Коннелл занимал огромное место в ее жизни; она тяжело пережила его предательство. Но с тех пор столько всего произошло, что Мэриан стало казаться: это не она, а какая-то другая, незнакомая девушка любила Пола. Тем не менее она ожидала, что, открыв дверь, что-то почувствует: ревность, боль, сожаление или радость. Только не презрение.

Он улыбнулся — когда-то эта улыбка переворачивала ей душу. Но, Боже мой, как давно это было — в другой жизни, на другой планете? Ныне она стояла на пороге роскошного особняка в фешенебельном районе Лондона, в доме, купленном Полом для Мадлен, потому что, как выяснилось, он был богатым человеком.

— Привет, Мэриан. Как ты?

— Спасибо, нормально. — Она посторонилась, давая ему пройти.

— Ты изменилась. Если бы я не ожидал тебя здесь увидеть, ни за что не узнал бы. Тебе идет эта прическа, ты…

— Мадлен ждет, — перебила она и первая шагнула в гостиную. Раздосадованный ее невниманием, Пол последовал за ней.

Мадлен стояла в центре комнаты. Она похудела; прекрасное лицо выглядело изможденным. Мэриан, словно оберегая сестру, стала рядом с ней, и Полу захотелось ее убить. Зато в потемневших от боли фиалковых глазах — которые он безумно любил! — он разглядел за недоверием и страхом неугасимую страсть; Мадлен боролась с собой. С тех пор как она дала согласие на встречу, он много раз проигрывал в уме разные варианты, но теперь, при виде ее страданий, просто раскрыл объятия и прошептал:

— Любовь моя! О любовь моя!

Мадлен стремительно метнулась к нему на грудь, как измученное дитя.

— Ты не представляешь, как я раскаиваюсь, — пробормотал он. — Я узнал от Дейдры о смерти твоей тети. Просто не знаю, что сказать в утешение.

Ах, как хотелось Мэриан встретиться с ним взглядом! Нет, она не собиралась разоблачать Пола перед Мадлен — просто пусть знает, что она видит его насквозь. Сразу после ее отъезда из Нью-Йорка Мэтью известил его о кончине Селии.

Но Пол не смотрел в ее сторону: пожирал глазами Мадлен.

— Мы можем поговорить?

Мадлен повернулась к кузине.

— Не беспокойся за меня.

И Мэриан поплелась наверх, потрясенная их молниеносным примирением и властью Пола над Мадлен. Еще хуже было то, что она убедилась: несмотря на все его гнусные выходки, всю ложь, Пол действительно страстно любит Мадлен, жить без нее не может. Как все сложно!

Закрыв за ней дверь, Пол взял Мадлен за руку и усадил на диван. Сам сел рядом, обнял ее, погладил по волосам.

— Ты догадалась, что я сделал это для книги, не правда ли?

— Ну, я… Не знаю… Я надеялась…

Он запрокинул голову и зажмурился, как от невыносимой боли.

— Не могу высказать, Мэдди, чего мне это стоило. Я и всегда любил тебя, но сейчас… Обними меня, Мэдди, держи и не отпускай. Скажи, что прощаешь, что между нами ничего не изменилось.

Она положила его голову себе на плечо и заплакала, вспомнив, как, утешая Энрико, мечтала, чтобы на его месте оказался Пол. И вот он здесь, рядом, он страдает, и ее сердце переполнено любовью.

— Я прощаю тебя — за все. Как я по тебе тосковала!

— Тогда почему ты сбежала к нему? Я буквально лез на стенку, представляя, чем вы там занимаетесь. Но поделом мне — за то, что я сделал!

— Не мучай себя, Пол. Это в прошлом. Мы вместе, и нам ничего не страшно.

— О любовь моя! — шептал Пол, целуя ей руки. — Я искуплю свою вину! Ты прекрасна и чиста, а я тебя эксплуатировал — ты даже не знаешь, как. Я сам не всегда понимал, что делаю. Но это не повторится. Никогда! Мне в жизни ничего не нужно, кроме тебя. Ты и есть — жизнь!

— Тогда зачем ты это сделал? Я понимаю: для книги… но…

— Это трудно объяснить. Я надеялся, что до этого не дойдет, но, понимаешь, Шамира…

Мадлен побледнела.

— Я обязан открыть тебе глаза, Мэдди. Это причинит тебе боль, но ты должна знать, что она из себя представляет.

Он дал ей собраться с силами.

— Ты готова?

— Да.

— Хорошо. В первый раз она пришла ко мне, когда ты была в Марокко — рекламировала крем для загара. Сказала, что любит меня и что я напрасно теряю с тобой время. Естественно, я велел ей убираться. Она ушла, но на другой день снова явилась. На нее было жалко смотреть: она валялась у меня в ногах, словно нищенка, вымаливая мою любовь. Но, жалея, я презирал ее и в конце концов силой поднял с колен и буквально выбросил на улицу, пригрозив, что если она не уймется, я расскажу тебе правду о твоей лучшей подруге.

Прошло несколько недель. Она улетела в Лос-Анджелес, а потом и мы поехали туда. При тебе она не могла дать себе волю, но ей повезло: ты уехала на прослушивание. Помнишь, Рой застал нас в бассейне? Она сказала, что собирается за покупками, и я решил искупаться. Через несколько минут она вышла из дома с ножом в руке и пригрозила, что если я не займусь с ней любовью, она сделает меня инвалидом — в определенном смысле. Сначала я думал, что она шутит, но она прыгнула в воду и стала за мной гоняться. Даже тогда я был склонен считать это игрой. И только когда она приставила мне нож к горлу и потребовала, чтобы я ее поцеловал, понял, что она способна осуществить свою угрозу. Поэтому я поцеловал ее — и когда она на мгновение утратила бдительность, затащил под воду и вырвался. Слава Богу, в этот момент появился Рой, иначе Бог знает, что могло бы случиться.

Я хотел рассказать тебе, но это было так дико, так неправдоподобно, что мне самому не верилось в реальность происходящего. К тому же, будучи писателем, я не мог не понимать, какой ценный психологический материал плывет в руки. Но мне не хватало развязки — хотелось чего-нибудь «забойного». Я решил сделать Шамиру жертвой воображаемого убийства. Это годилось для эффектной концовки, однако мне не хватало промежуточного звена, чтобы закруглить эту сюжетную линию. Я провел много бессонных ночей — и наконец понял: нужно довести эту историю до публичного разоблачения. Остальное ты знаешь.

По телу Мадлен пробежала судорога.

— Вот стерва, а еще называла себя моей лучшей подругой! Надо было меня предупредить — я бы тебе подыграла.

Пол замотал головой.

— Видит Бог, я сожалею о содеянном, но в то время я добивался полного правдоподобия. У меня уже были написаны все сцены: на террасе, наш разговор перед банкетом… Теперь ты понимаешь, почему я просил тебя о доверии? Я знал, что мне предстоит, и пытался косвенно тебя подготовить. Думал, мне это удалось, но… — Он издал сухой сдержанный смешок. — Теперь-то я понимаю, что провалился. Господи, если бы можно было вернуть тот вечер, я бы ни за что так не поступил… если бы знал, чем все это кончится.

— Ты имеешь в виду ссору с Шамирой?

— Нет — то, что мы будем вот так сидеть, пытаясь склеить то, что я неосторожно разбил. Но, видит Бог, мне хотелось ее растерзать! Набросилась на меня, словно дикая кошка: мол, я из ревности разрушил вашу дружбу. Но что меня совершенно убило, это что она свалила с больной головы на здоровую — сделала из меня развратного злодея, в то время как сама меня преследовала.

— Так ты не занимался с ней любовью?

— Нет. А ты с Энрико?

Мадлен улыбнулась.

— Нет. Правда, мы провели вместе ночь. Он держал меня в объятиях, баюкал и рассказывал сказку — можешь себе представить? Это было очень приятно.

— Он не обладал тобой?

— Не мог. У него только что умерла жена, он был в трауре. Знаешь, после тебя он — лучший мужчина в мире!

Пол резко отстранился от нее и спрятал лицо в ладонях.

— Значит, ты бы ему позволила, если бы не смерть жены?..

— Нет! Нет! — Страх перед новой вспышкой ревности толкнул Мадлен на ложь. — Нет, Пол, я ни за что не отдалась бы другому.

— Ах, Мэдди, я так сильно тебя люблю, что не могу представить, чтобы другой мужчина обнимал тебя — и не загорелся страстью.

— Но ведь так и было.

— Клянешься?

— Клянусь.

— И ты не влюбилась в него?

— Как можно? Я люблю тебя.

— А пресса? Газеты постоянно намекают на ваш роман!

— Ты что, не знаешь газетчиков? Вечно ищут жареного.

С минуту он напряженно смотрел ей в глаза. И наконец улыбнулся.

— Да, конечно.

Утром, без четверти семь, Стефани зашла в приемную, чтобы посмотреть составленное Вуди черновое расписание съемок в Италии. Но ей было трудно сосредоточиться. Она провела почти бессонную ночь — впрочем, это стало привычным делом. У нее не укладывалось в голове, как стремительно и радикально изменились отношения Мэриан и Мэтью. Ее ревность к Мэриан перед поездкой в Нью-Йорк не шла ни в какое сравнение с нынешней агонией. Все было так ужасно, что она боялась, как бы это не отразилось на работе. Ведь если Мэтью действительно уйдет к Мэриан, у нее не останется ничего, кроме работы. Все ее существо было охвачено отчаянием. Господи, безмолвно молилась она, дай мне силы закончить этот фильм. Если он скажет, что между нами все кончено, я просто не выдержу. Пусть это случится как-нибудь потом, когда не нужно будет каждый день встречаться. О Мэтью, что с нами происходит? Стоило столько страдать, чтобы все так кончилось!

Стефани мысленно встряхнулась и заставила себя сконцентрировать внимание на графике, но почерк Мэтью внизу листа вызвал на ее устах жалкую улыбку. Она отложила график и посмотрелась в зеркало над столом Хейзел.

— Господи, я начинаю выглядеть на свои годы!

— Я бы не сказал.

Стефани резко повернулась, и у нее дрогнуло сердце: в дверях стоял Мэтью.

— Я не слышала, как ты вошел.

— Слишком увлеклась разговором с собой.

Не в силах вынести его ухмылку, она посмотрела на часы.

— Разве ты не должен быть на съемочной площадке?

— Они еще не расставили аппаратуру. Я звонил тебе утром, но ты уже ушла. Думал, ты поехала на место съемок, а когда тебя и там не оказалось, решил поискать здесь.

Он подошел к ней и стоял так близко, что Стефани ощущала принесенный им с улицы свежий воздух. Она засунула руки в карманы, чтобы не поддаться искушению до него дотронуться.

— Ты хотел что-нибудь обсудить?

— По-твоему, нечего?

Она хотела отвернуться, но он взял ее за плечи.

— В чем дело, Стефани? Почему ты меня избегаешь?

— Неужели нужно спрашивать? — произнесла она голосом, в котором чувствовались слезы.

— Нет, — устало ответил Мэтью и отпустил ее. — Не нужно. Ты ждешь от меня не вопросов, а объяснений. Вот только с чего начать? Где взять точные слова?

Стефани вся напряглась. Вот сейчас он скажет…

— Не надо, Мэтью!

Он смотрел на улицу. Стефани проследила за его взглядом и запаниковала, увидев, как Мэриан переходит через дорогу. Скорее бежать отсюда! Невыносимо видеть их вместе!

— Стефани! — крикнул Мэтью и бросился за ней. Он перехватил ее у самой двери — как раз в тот момент, когда вошла Мэриан.

— Извините… Я обещала прийти пораньше… Но я могу прогуляться…

— Ничего, — сказал Мэтью. — Мы со Стефани как раз… Стефани!

Но она вырвалась и побежала наверх. Он выругался про себя.

— Извини, — пролепетала Мэриан. — Если бы я знала… Я думала, здесь никого нет.

— Не оправдывайся, ты тут ни при чем. Я сам во всем виноват. Пойду к ней.

— Не ходи!

Почти повелительный тон заставил Мэтью обернуться.

— Не ходи, — уже более спокойно повторила Мэриан. — Я сама с ней поговорю. Ты много раз пытался — и все без толку. Я понимаю, нельзя открыть ей тайну Оливии, но ведь с этого все и началось. Стефани загнана в угол, она не понимает, что происходит, почему мы умолкаем, когда она входит в комнату, почему ты повсюду следуешь за мной…

— И как ты все это объяснишь?

— Не знаю, но будем надеяться, что у меня получится лучше, чем у тебя.

— Мэриан, ты — чудо! Но ты не обязана… мы же знаем…

— Что я люблю тебя? Стефани в курсе. Но пока ты не отвечаешь мне взаимностью, тебе не из-за чего чувствовать себя виноватым.

Мэтью взъерошил себе волосы и отвернулся.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Нет, я ничего не знаю.

— Я тоже. Знаю только, что моя жизнь превратилась в ад. Я чувствую себя подлецом — и перед тобой, и перед Стефани. Но до окончания съемок мы бессильны что-либо предпринять. Все так запуталось… все смертельно устали…

И вдруг, к ее крайнему удивлению, он бережно взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы.

— Мне давно хотелось это сделать — после Нью-Йорка… Но… Я лучше пойду, а то совсем развинтился. Но, видит Бог, мне хочется сделать это еще раз.

И он исчез за дверью.

Мэриан растерялась. Одна ее часть было до того счастлива, что впору было выбежать на улицу, танцевать и петь у всех на виду. Зато другая ее половина преисполнилась суровой ответственности.

Похоже, из них троих только она еще сохранила способность принимать решения.

Стефани не откликнулась на стук. Соблазн повернуться и уйти был очень велик, но Мэриан твердо решила исполнить задуманное. И вошла в кабинет.

Стефани стояла у окна, уставив невидящий взгляд на противоположное здание. Она не плакала, но все ее тело, каждая клеточка кричала о нестерпимой боли.

— Стефани, нам нужно поговорить.

— Вот как? О чем же, Мэриан?

— О Мэтью.

— И что с ним такое?

Мэриан вздохнула.

— Стефани, мне тоже непросто…

— Тогда какого дьявола притащилась? Я тебя не звала! Мне нет никакого дела…

— Тебе есть дело. И ты права, между мной и Мэтью что-то есть. Но я хочу, чтобы ты знала: он все еще любит тебя и ужасно мучается.

— Как ты смеешь врываться ко мне в кабинет и говорить о нем так, будто знаешь его лучше, чем я? «Он все еще любит тебя»! Чего ты этим хочешь добиться?

— Ничего. Просто хотела, чтобы ты знала. И, несмотря на то, что ты думаешь, я не сделала ничего, чтобы это изменить. Хотя я… испытываю к нему очень сильное чувство.

— Нет, я не верю своим ушам! Ты ненамного старше его дочери! И вот, зная нашу историю, имеешь наглость вторгаться сюда и говорить мне о твоих «чувствах»! Убирайся, Мэриан! Убирайся, пока я не сделала чего-нибудь такого, о чем нам обеим придется пожалеть!

— Стефани, ты ему нужна. Помоги ему разобраться!

— В чем? В его чувствах к тебе?

— Если хочешь — да.

— И ты просишь меня о помощи? Это неподражаемо!

— Мы все трое нуждаемся в помощи. Так не может продолжаться.

— Вот тут ты права. Так что давай, расскажи мне, что Мэтью нашел в тебе такого особенного. Почему ни на шаг не отходит, почему начинает психовать при каждом упоминании о тебе. Я знаю почему, но хочу услышать это от тебя. Кишка тонка?

— Не в том дело. Мы скрыли это от тебя для твоего же блага.

— Лгунья! Маленькая дрянь!

— Дело в особом доверии, оказанном нам — мне и Мэтью — Фрэнком и Грейс Гастингсами. Единственное, что я могу тебе открыть: я знаю, чем занималась Оливия в Нью-Йорке. Мэтью тоже знает.

Стефани открыла было рот — и снова закрыла.

— Поэтому нам — мне во всяком случае — угрожает смертельная опасность. Хочешь от меня избавиться — выйди на улицу и скажи человеку у газетного киоска: да, Мэриан Дикон знает, что тогда происходило и кто повинен в исчезновении Оливии.

Стефани бессильно опустилась в кресло, изумленно качая головой и не отрывая глаз от Мэриан.

— Как ты узнала?

— Это долгая история. Главное — я знаю. Фрэнк и Грейс не захотели, чтобы я единственная в съемочном коллективе была посвящена в тайну. Они попросили Мэтью присматривать за мной в Лондоне. В Нью-Йорке это делали люди Фрэнка. В Лондоне они тоже охраняют меня — когда Мэтью не может.

— Так вот почему он настаивает на том, чтобы именно ты поговорила с Фрэнком о финале? Ты знаешь, о ком и о чем говорить?

— Да.

Мэриан умолкла, давая Стефани время это переварить. Она не знала, правильно ли поступила, поделившись даже этой скудной информацией, но Оливия Гастингс и ее похождения — только часть проблемы.

— Спасибо, что сказала, — произнесла Стефани. — Это многое объясняет. Но не решает, не так ли?

— Нет, не решает. Нам по-прежнему будет трудно работать вместе, поэтому, если хочешь, я подам заявление об уходе.

— Ну уж нет! — с горьким смешком воскликнула Стефани. — На это я не куплюсь! Скажу честно, Мэриан: я была бы счастлива, если бы ты исчезла с горизонта: не очень-то, знаешь, приятно пригреть пиявку на груди, — но если ты уволишься, Мэтью скажет, что это я тебя довела. Нет, я повышу тебя в должности! Твое имя как редактора будет указано в титрах! Ты получишь гонорар. Как тебе этот удар ниже пояса? Недостаточно силен, чтобы ты перестала чувствовать себя виноватой?

— Недостаточно. Но, знаешь, мне и в секретаршах хорошо.

— Ты ею и останешься! Однако в титрах все-таки появишься, нравится тебе это или нет!

— Раз ты решила, мне тебя не отговорить. Ты — продюсер.

— Вот именно. Тот самый продюсер, который вытащил тебя из той дыры в Бристоле и дал тебе новую жизнь. И вот как ты меня отблагодарила! Не знаю, как тебе удалось разнюхать об Оливии, но ты — самая хитрая, самая расчетливая интриганка из свете! Ты даже хуже его жены, которая по счастливой случайности воспылала к тебе симпатией только за то, что ты сидела и слушала ее излияния. Это твоя излюбленная тактика: давать людям выплакаться у тебя на груди. Хочешь бороться со мной за Мэтью? Не трудись. Если он хочет тебя, пусть берет, я не намерена соперничать с сопливой девчонкой из-за человека, который просил меня стать его женой и за которого я намерена выйти замуж! Слышишь?

— Да.

— Тогда убирайся!

Мэриан подошла к двери и остановилась.

— Стефани, что бы мы с тобой ни решили, не будем забывать, что последнее слово останется за Мэтью.

С этими словами она закрыла за собой дверь и стала медленно спускаться по лестнице.

Стефани сложила руки на столе и уткнулась в них лицом.

— И потом, — уговаривала Мэриан кузину, — у тебя будет возможность повидаться с Энрико.

Глаза Мадлен распухли от слез.

— Не думаю, что он захочет меня видеть.

— Насколько я знаю Энрико, он должен был догадаться, что это — гнусные измышления. Ты обязана ему объяснить!

— А как же Пол?

— Пусть и он едет вместе с нами. В деревне, где мы будем жить, есть домики с одной и двумя спальнями. Мне досталась одна, но я отдам ее вам, а сама устроюсь на диване. Откровенно говоря, я нуждаюсь в твоей моральной поддержке: на меня косо смотрят из-за истории со Стефани.

— Хорошо. Если Пол поедет, я согласна. Ты ведь знаешь, мы поклялись…

— Да-да. Давай спросим, что он об этом думает.

— Превосходная идея! — воскликнул Пол. — Нам с тобой, Мэдди, не мешает отдохнуть. А присутствовать при съемках картины — об этом можно только мечтать!

— Значит, решено? — обрадовалась Мэриан. — Пойду закажу билеты.

Что она и сделала с помощью Мэтью. А потом написала Энрико.

Мэтью прочел письмо перед тем, как она заклеила конверт. На душе скребли кошки. Если его догадка окажется верной и Пол действительно замышляет то, в чем Мэтью его подозревает, опасность угрожает не только Мадлен.

Деревня Фелитто — небольшое скопление увитых плющом и заросших жимолостью домишек в горной части Тосканы — находилась в часе ходьбы от Паэзетто ди Питторе и на добрую тысячу метров выше ближайшего маленького городка Камайоре. По вечерам горы утопали в тумане или облаках, из-за чего езда по местным дорогам была сопряжена с немалым риском.

К коттеджу, где жила Мэриан вместе с Мадлен и Полом, вели выщербленные каменные ступени. Здесь было две комнаты: спальня и что-то вроде гостиной с голыми белеными стенами, камином, ветхим ковром и балками под потолком. У окна стоял диван, а возле камина — кресло; это да еще шаткий деревянный стол — вот и вся мебель. В спальне стояла кровать. Вместо гардероба — вешалка за занавеской. Тем не менее в качестве временного пристанища дом был как дом; Мэриан он сразу пришелся по душе. Бронвен и Хейзел поселились через дорогу от нее, а Стефани и Мэтью — подальше, напротив бара. Домики выше на горе занял вспомогательный персонал.

Из местных в деревне осталась немолодая супружеская чета — Манфредо и Габриэла. В понедельник, по приезде съемочной группы, Манфредо затопил в баре камин, но несмотря на солнечную погоду, там было холодно.

Едва устроившись, Мэтью и Стефани заглянули в бар и присоединились к Бронвен у камина. Остальные расположились в глубине небольшого зала и, пересыпая речь итальянскими словами, с удовольствием накачивались гремучей смесью — фирменным грогом Манфредо.

— Вчера прилетели Фрэнк и Грейс, — сообщила Бронвен. — Сняли виллу близ Вольтерры. Здесь, конечно, не тот комфорт, что в Нью-Йорке. Кстати, Арману не удалось заказать на четверг вертолет, придется перенести съемку на пятницу.

Мэтью пообещал поговорить с Вуди.

— И еще. В последнее время замечено оживление в Паэзетто ди Питторе. Прямо деревня призраков. По дорогам в любое время дня и ночи снуют машины, однако никто не видел, чтобы приезжающие входили в дома. Хоть пиши роман ужасов — «Тосканские тайны».

— Ты встречалась с Рамбальди? — полюбопытствовал Мэтью.

— Нет. Договорились на субботу, но он не явился. С тех пор я время от времени набираю его флорентийский номер — никто не отвечает. В Академии мне сказали, что у него нет лекций до конца месяца. Не представляю, куда он мог подеваться.

— Зря тащилась, да, Брон?

Она бросила на Мэтью убийственный взгляд.

— Очень смешно! Я надеялась, что он объяснит мне, из-за чего весь этот сыр-бор в Питторе. Хотя… он ведь говорил, что плохо знает эту деревню.

— Ты же не поверила, — напомнила Стефани.

— Да, но все равно стоило спросить. Интересно, он знает, что случилось с Оливией?

— На твоем месте я не приставал бы с этим вопросом к первому встречному, — внушительно произнес Мэтью. — Особенно здесь, в Италии.

— Да? Мэтью, ты что-нибудь разнюхал?

Он покачал головой, стараясь не встречаться взглядом со Стефани.

— Нет. Но трагедия произошла где-то здесь. А Рамбальди лгал, будто не знает Питторе. В общем, будь осторожна.

— У-у-у! — Бронвен возбужденно потерла руки. — Похоже на детектив, да, Стеф?

— Не знаю… Послушай, может, стоило бы еще раз перечитать финальный эпизод, прежде чем дать актерам?

— Конечно. Я уже внесла исправления своим варварским почерком. Мэриан прихватила машинку?

— Мэриан все прихватила. — В голосе Стефани против ее воли прозвучали саркастические нотки. Она храбро встретила напряженный взгляд Мэтью. Однако уже в следующее мгновение от враждебности не осталось и следа.

— Попрошу ее перепечатать. Во сколько завтра начинаем снимать?

Стефани недовольно поморщилась.

— В шесть. Нашему Микеланджело подавай восход солнца. Бронвен, ты не слушаешь?

— О боги! — вымолвила та. — Теперь я вижу: Мэриан действительно все прихватила — вернее, всех.

Мэтью встал и отошел к стойке, чтобы поздороваться с вновь пришедшими. Бронвен повернулась к Стефани.

— Что происходит?

— Спроси у Мэтью. Это выше моего понимания. Я устала бороться. У меня одна светлая мысль — дожить до окончания съемок. И чтобы эта кузина не сверкала близ съемочной площадки голыми титьками.

— Ты разрешила им приехать?

— Нет, но и не запретила. Она — ловкая бестия: напустила на меня Мэтью.

— Ну и ну! Так вы с ним разговариваете или нет?

— Только о делах. Видишь ли, как бы она ни действовала мне на нервы, я не могу не восхищаться тем мужеством, с каким она заговорила со мной в тот день. У меня бы не хватило духу.

— У меня бы тоже. А Мэтью что говорит?

— Ничего. Но между нами уже нет прежней вражды. Не представляю, чем все это кончится, но на данный момент мы заключили перемирие.

— Хорошо бы и с Мэриан.

— Я и сама думаю. Брон, она тебе нравится?

— Да. Ты ей тоже симпатизировала до этой истории. Стеф, она, конечно, изменилась, но не нужно считать ее расчетливой маленькой хищницей. Я уверена: она страдает ничуть не меньше. Она же не виновата, что так случилось.

Стефани жестко усмехнулась.

— Адвокат дьявола!

— Не совсем. Просто сердцу не прикажешь. Иначе жить было бы гораздо проще.

— Просто можно было бы жить…

На другом конце зала послышался пронзительный смех. Стефани процедила сквозь зубы:

— Ладно, Брон, я попробую поладить с Мэриан. Но не с ее кузиной. Неужели она не может не визжать?

— Красавчик! — выдохнула Бронвен.

— Если ты о Мэтью, то да — временами.

Бронвен засмеялась.

— Вообще-то я имела в виду Пола О’Коннелла. Вот они стоят там, Мэтью такой чернявый, а Пол — блондинчик…

— Они будут дружить семьями: Мадлен и Пол, Мэриан и Мэтью. Я прямо так и вижу, как они вместе проводят каникулы, ездят друг к другу в гости, празднуют Рождество, дни рождения, устраивают пикники… Извини, Брон, я лучше пойду.

— Конечно, дорогуша. Я с тобой.

— Не оборачивайся, — шепнула Мадлен на ухо кузине. — Она сматывается.

У Мэриан сжалось сердце.

— Не злорадствуй, Мэдди. Ей очень плохо.

— А тебе-то что? Он здесь, с тобой…

— Да, но все не так просто.

— О чем вы там шепчетесь? — Мэтью повысил голос, чтобы перекричать шум в зале.

— О тебе, — ответила Мэриан.

— Не верю, — пошутил он и, обласкав ее взглядом, словно воздвиг невидимый барьер между ними и всеми прочими.

— Нет, правда! — крикнула Мадлен и тут же ойкнула: Мэриан наступила ей на ногу.

Мэтью с большой неохотой оторвал взгляд от Мэриан и возобновил разговор с Полом.

— Ты не мог бы, — спросил тот, — ознакомить меня с расписанием съемок?

— Само собой. Я пришлю к тебе Вуди или кого-нибудь из его ассистентов.

— Спасибо. Просто я ищу уединенное местечко, чтобы можно было спокойно писать, и не хочу попасть в кадр. Зачем мне лишняя популярность?

— Можно спросить, над чем ты сейчас работаешь?

— Пытаюсь вжиться в образ человека, который должен предстать перед судом за убийство. Мой метод — лично переживать то, о чем я пишу. Однако никто из тех, к кому я обращался, не согласился сыграть роль жертвы.

— Им не хватает спортивного азарта.

— Вот и я так думаю. А ты бы сыграл?

Мэтью стрельнул взглядом в сторону Мэриан и, повернувшись так, чтобы она не слышала, ответил:

— Если так и дальше пойдет — возможно.

— Что, старина, туго приходится?

— Не то слово. Ладно, пойду посмотрю, что поделывают Стефани и Бронвен. Нужно кое-что переписать. Завтра утром увидимся. До свидания, Мэриан.

— До свидания.

Внезапно она вздрогнула и пролила свой напиток: сзади незаметно подкрался Вуди.

— Ах, паразит!

— Но симпатичный! Ну-ка, Мэриан, познакомь меня — еще раз — с твоей прекрасной кузиной.

Он окинул Мадлен с головы до ног восхищенным взором. Мэриан шутя закатила глаза и совершила церемонию представления. И потом битый час знакомила Мадлен и Пола с членами съемочной группы. Около десяти часов вечера в бар опять заглянула Бронвен: не согласится ли Мэриан перед сном кое-что отпечатать? Вся честная компания проводила Мэриан сочувственными охами и ахами.

Полчаса спустя у себя в коттедже она спросила Мадлен:

— Ну как он тебе?

— Роскошный экземпляр!

— Правда?

— И к тебе неровно дышит, это видно невооруженным глазом. Стоило нам войти в бар, как он бросил Стефани и рванул к тебе.

— Я видела.

— Да брось ты, все хорошо! Я говорила с Полом, он считает, что ты должна сказать Мэтью о своих чувствах. Вдолбить ему в башку.

— Он знает, Мэдди.

— Ты уверена? Все равно скажи — для верности. Ладно, печатай. Пойду присмотрю за моим красавцем, пока на него не положила глаз — как, ты сказала, ее называют? — Яйцедробилка Хейзел.

Мэриан вышла вместе с ней на крыльцо и долго смотрела вслед. Ночь была сырая и очень темная. Из бара доносились оживленные голоса. Стрекотали цикады. В кустах шуршали разные ночные твари. Усиливался ветер. Мэриан вспомнила крик — и у нее побежали мурашки по спине. Все твердили: это был всего лишь сон и ничего больше. Они абсолютно правы. Однако, снова переступив порог неосвещенной гостиной, Мэриан, как тогда, оказалась во власти зловещего предчувствия. Комната словно грозила задушить ее. И крик повторился — пронзительный, полный ужаса и агонии. В венах застыла кровь. Мэриан вдруг поняла: он жил в ней самой. Как будто подсознание тщилось предупредить ее о чем-то до того ужасном, что перед этим бессильна самая необузданная фантазия.

Паника накатила — и так же резко схлынула. Мэриан включила свет и села за пишущую машинку. Поразительное место — изумительно красивое днем и грозное ночью!

Съемочная группа начинала работу рано утром и, чтобы избежать сверхурочных выплат, закруглялась в половине пятого. А так как по вечерам по техническим причинам не намечалось прогонов, все собирались у Манфредо отдать должное его грогу. Первые два дня прошли без сучка без задоринки, несмотря на брюзжание актеров по поводу частых переделок сценария и неполадки с генератором, которые Вуди быстро устранил. Просторную кладовую позади зала приспособили под производственный отдел. В конце рабочего дня Мэриан освобождала импровизированный стол в углу для Бини, которая производила покадровую разметку эпизодов на завтра.

В среду вечером, пока рабочие устанавливали генератор в прачечной рядом с коттеджем Стефани, Мэтью сидел на скамейке на маленькой площади перед баром, попивая «кампари» с содовой и одновременно просматривая завтрашние эпизоды. Неподалеку Рори беседовал с посыльным; он дружески махнул рукой подошедшей Мэриан. Между ними как будто существовал молчаливый уговор: не вспоминать тот вечер в Нью-Йорке, словно его и не было. Мэриан знала: Рори сказал Мэтью правду — и была благодарна ему за это — так же как и за то, что он не воспользовался ее беспомощностью. Прочие думали, что в ту ночь она утратила невинность, но ее это не трогало.

— Не помешаю? — спросила она, останавливаясь за спиной у Мэтью.

— Нет-нет, я почти закончил. Садись, выпей со мной.

— Не хочется. У тебя потрясающая шапка — ты в ней прямо славянин.

— Зато теплая. — Он стащил шапку и пригладил волосы. — Черт, ветер пробирает до костей. Тебе тоже следовало бы надеть шляпу, Мэриан. Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Ну если не считать небольшого смятения чувств, все хорошо. — Он вытянул ноги и задрал их на низенький палисад. — Смотри, какой закат — особенно на горизонте. Что за краски — пурпурная, оранжевая, желтая!.. Надеюсь, на будущей неделе, когда настанет очередь вечерних эпизодов, природа устроит нам такое же представление. А вот и наш профессор Хиггинс[14] из Холланд-парк. — В поле их зрения появился Пол и, перепрыгнув через небольшой заборчик, исчез за домом. — Как дела в этой области?

— Ничего из ряда вон выходящего, но я все же хочу тебе кое-что сказать.

— Да?

— Борис пропал. С тех пор как мы приехали сюда, я его ни разу не видела.

— Может, сел не в тот самолет?

Мэриан хмыкнула.

— Может быть. Но мне как-то тревожно. Мэтью, я сделала кое-что такое, за что ты не погладишь меня по головке.

— Что?

— Когда Бронвен сказала, что не знает, куда делся Серджио… а тут еще Борис как сквозь землю провалился… Короче, я позвонила Рабину Мейеру в Нью-Йорк. Не беспокойся, я не представилась. Оказалось, что его нет в городе и не будет до конца месяца. Я спросила, как можно с ним связаться, и секретарша ответила, что он где-то в Европе.

— Ясно.

Какое-то время Мэтью с отсутствующим видом смотрел в пространство. И наконец произнес:

— Ты слышала, как Бронвен рассказывала о кипучей деятельности в Питторе?

— Да.

— Нужно сообщить о Мейере Фрэнку и Грейс. И смотри, чтобы ноги твоей не было в тех местах!

— Не волнуйся, меня туда на аркане не затащишь.

— Не знаю, что там за возня в Питторе. Возможно, это и не имеет отношения к Рамбальди и Мейеру, но интуиция подсказывает мне, что имеет. Возможно, они поверили, что ты ничего не знаешь, и поэтому сняли наблюдение. Но ты все-таки не ходи без сопровождения — даже здесь. А теперь поговорим о Поле и Мадлен.

— Хорошо, — удивленно произнесла Мэриан. — Сегодня Мадлен встречалась с Энрико.

— Ну и как?

— Кажется, все в порядке. Он знает цену газетчикам. И не сказал о нашем письме.

— Отлично… Слушай, Мэриан, я хочу поделиться с тобой чем-то таким, что вряд ли — особенно в свете исчезновения Рамбальди и Мейера — благотворно скажется на твоей нервной системе. Но ты должна четко представлять ситуацию.

— Какую?

— Если твои подозрения относительно Пола верны, каковы могут быть последствия этого для тебя лично?

— Откровенно говоря, мне это тоже приходило в голову. Но я все-таки — родня.

— Это не останавливало его в прошлом, не правда ли? Как по-твоему, чья это была идея — присвоить твой выигрыш? Не хочу задевать твои чувства, но Мадлен не особенно смекалиста. Она, конечно, взяла всю вину на себя, но ты подумай: как легко такому, как Пол, ею манипулировать! Этот поступок разлучил вас — хотя бы на время. Ты никогда не задавалась вопросом, почему он не сообщил ей о смерти твоей матери? Потому что знал: она бросится к тебе. Для него все так удачно складывалось: ты — далеко, твоя мать — в могиле. Следующим его шагом было поссорить Мадлен с Шамирой. Потом он перестал платить Дейдре, и Мадлен стала полностью зависеть от него в финансовом отношении. Затем он мастерски срежиссировал историю с Таралло — чтобы выглядело так, будто это исходит от Мадлен. Расчет был на то, что Таралло не захочет больше с ней знаться. Слава Богу, этого не случилось, но Пол об этом еще не знает. А раз она так обошлась с Таралло, от нее отвернулась пресса. И осталась только ты.

Мэриан смертельно побледнела. Господи, как зловеще выглядят горы в сумерках!

Мэтью взял ее руку в свои.

— Извини. Но ради твоего же блага я должен был открыть тебе глаза. Конечно, не исключено, что мы преувеличиваем, но я никогда не простил бы себе, если бы с тобой что-нибудь случилось.

— Просто не знаю, что сказать. Все это очень правдоподобно. Если Пол сознательно создает вокруг Мадлен вакуум, тогда, конечно, в его интересах — убрать меня с дороги. А как? Разве что убить… — Ее распахнутые серые глаза встретились с его — черными, и она содрогнулась.

— Книга, — озвучил он ее собственные мысли. — Он ищет жертву.

— Но ведь тогда его посадят в тюрьму — и, может быть, навсегда разлучат с Мадлен.

— Согласен. Но я считаю Пола способным на все что угодно. У него дьявольски изощренный ум, Мэриан, он непременно что-нибудь придумает! Хорошо бы мне повидаться с Энрико Таралло. Прямо сегодня. Он живет далеко отсюда?

— Нет. Это в окрестностях Галлено, в получасе езды. Я уверена: он и его бабушка что-то знают о Поле. Не представляю, что именно: они говорили по-итальянски, — но потом она сказала, чтобы я берегла Мадлен.

— Ступай позвони Энрико. Жду тебя здесь через десять минут.

После ее ухода Мэтью остался сидеть на площади возле бара, размышляя о Поле О’Коннелле, Энрико Таралло и Серджио Рамбальди. Насколько ему было известно, эти трое не знакомы. Однако все они знали Мэриан, и по какой-то необъяснимой причине Мэтью был убежден, что между ними существует таинственная связь.

— Привет.

Он поднял глаза и увидел Стефани — в куртке с капюшоном и теплой шали. Он улыбнулся.

— Привет. Как прошел день?

— Нормально. — Она села рядом на скамью. — А ты доволен ходом съемок?

Мэтью поморщился.

— Мне не хватает прогонов.

— Хейзел договорилась на субботу — арендовала кинозал в Камайоре.

— Отлично.

— Я вот думаю, — тихо проговорила Стефани, — может, съездим куда-нибудь поужинать? Например, в Лукку?

— Прости, Стеф, не могу.

— Ну ладно. Как-нибудь в другой раз.

— Завтра?

— Поживем — увидим. — Она встала.

— Стеф!..

Она засунула руки в карманы и смотрела на него сверху вниз, ежась, словно от холода.

— Стефани, мне очень жаль.

— Мне тоже. — И она с грустной улыбкой вошла внутрь бара.

Час спустя их ввели в столовую тосканской резиденции Таралло. На столе горели лампочки в виде свечей в роскошных канделябрах. Мерцал хрусталь. Потрескивали дрова в камине.

— Вы очень добры, — сказала Мэриан, — но мы хотели только поговорить, а не ужинать.

— Но сейчас как раз время ужина, — ответила Сильвестра, — я сама проголодалась. Мы не готовили ничего особенного. Остальные слушают оперу во Флоренции. В доме только мы с Энрико да слуги.

— Вы, наверное, тоже собирались в оперу, — виновато пробормотала Мэриан, обращаясь к Энрико.

— Не беда. Я уже много раз бывал в опере.

— Нас четверо, — сказала Сильвестра. — Давайте сядем друг против друга. Мэриан, садись напротив меня рядом с Энрико. А вы, Мэтью, рядом со мной. Выпьете немного вина? Виноградники Таралло славятся на всю округу.

— В таком случае грех отказываться, — ответила Мэриан, с любопытством поглядывая на высокую, хрупкую, однако величественную пожилую даму.

— Итак, — начал Энрико после того, как комнату покинули слуги, — Мэриан, вы сказали по телефону, что хотите о чем-то спросить?

— Да. О Поле О’Коннелле.

Энрико и его бабушка переглянулись. Она незаметно кивнула.

— Мы так и думали. Что вы хотите услышать?

Мэриан растеряно покосилась на своего спутника. Мэтью пришел ей на выручку.

— Все, что вы можете рассказать — конечно, если вы знаете что-то таксе, чего не знают другие.

— Да, знаем, — ответила Сильвестра. — Я читала ваше письмо и поэтому согласилась встретиться. Вы правы, Мадлен угрожает опасность — и тебе, Мэриан, тоже.

— Какая именно? — спросил Мэтью.

— На этот вопрос может ответить только сам Пол. Понимаете, я не могу точно представить себе ход его мыслей. Одно скажу: Пол О’Коннелл — душевнобольной.

У Мэриан из пальцев выпала вилка и со звоном упала на тарелку.

— Я знала его мать, — продолжала Сильвестра. — Она тоже была больна, но не опасна для окружающих. А сейчас я расскажу вам, почему считаю опасным Пола.

Мэтью не отрывал от старухи глаз, но она смотрела на Энрико. Между ними как будто шел безмолвный разговор. Потом она перевела взгляд на Мэриан, и та поежилась.

— Пол О’Коннелл убил своих родителей, — прозвучало в мертвой тишине столовой.

Мэриан показалось, будто комната плывет у нее перед глазами. Возможно, она упала бы в обморок, но Энрико положил ей на руку свою ладонь и поднес к губам стакан с водой.

— Это случилось на охоте, — рассказывала Сильвестра, теперь уже адресуясь к Мэтью. — Я стара, и подробности не сохранились в моей памяти. Предполагалось, будто Элен — мать Пола — застрелила мужа, а потом застрелилась сама. Все знали, что у нее не в порядке с головой, но я хорошо знала Элен, я видела ее за неделю до ее гибели. У нее были грандиозные планы, она ни за что не убила бы себя в такой момент. Пол знал об этих планах — и убил, чтобы помешать их осуществлению. Очевидно, отец все видел, и Пол убрал свидетеля. Разразился скандал. Но никто не мог поверить, что одиннадцатилетний мальчик способен лишить жизни своих родителей, так что все сошлись во мнении, что это сделала Элен.

С минуту Мэтью переваривал услышанное.

— Но что же она собиралась предпринять?

— Оставить мужа и сына ради одного человека здесь, в Италии.

— И за это поплатилась жизнью?

— Не забывайте: Пол унаследовал душевную болезнь. Его мозг устроен иначе, чем мозг нормального человека.

— Пол рассказывал мне, что его мать любила Италию, — вспомнила Мэриан. — Особенно Флоренцию. Они приезжали сюда каждый год.

— Да, это так. Но Элен бывала здесь гораздо чаще. У нее была на то причина, но пусть это умрет вместе с ней. Теперь об этом знаем только я, Энрико, Пол… и еще один человек: тот, ради которого она собиралась бросить мужа и сына. Пол любил мать и не хотел, чтобы она уезжала. С тех пор он всю жизнь боится быть брошенным тем, кого он любит. Вот почему он так обращается с Мадлен. Стремится удержать ее при себе, изолировать от всех, сделать так, чтобы она никого больше не любила — даже тебя, Мэриан.

— Вы думаете, ради достижения этой цели он готов физически расправиться с Мэриан? — спросил Мэтью.

— Не знаю. Я уже сказала: невозможно представить себе ход мыслей душевнобольного. Не хочу понапрасну сеять панику.

— Но я не вижу выхода, — испуганно произнесла Мэриан. — Сказать Мадлен? Даже если она поверит, Пол все равно ее не отпустит.

— Да, — подтвердила Сильвестра. — Вы ничего не можете предпринять, и мне нечего вам посоветовать — только предупредить об опасности.

Они до полуночи ломали голову над тем, как спасти Мадлен, но так ни к чему и не пришли. Если уговорить Мадлен бросить Пола — кто знает, до каких крайностей он дойдет, чтобы вернуть ее, и какую месть измыслит для тех, кто встанет у него на пути.

Когда гости уехали, Энрико, стоя на крыльце, обратился к Сильвестре:

— Почему ты не сказала им всего?

— Потому что это слишком запутанная история. Рок заново свел их в этом краю, и я не представляю, что делать.

— Все равно нужно было сказать.

— Возможно. Но так ли обязательно, чтобы они все знали? С тех пор столько воды утекло, Энрико, столько крови и слез! Не хочу, чтобы это повторилось.

— Я все думаю, — сказала Мэриан, когда они оставили Галлено позади, — кто тот человек, к которому хотела уйти мать Пола?

— У меня такое ощущение, — признался Мэтью, — будто это имеет отношение к Серджио Рамбальди. Это может показаться абсурдным, и у меня нет никаких оснований, но…

— Мне тоже так кажется. Мэтью, я боюсь. Все это слишком далеко зашло, и я не представляю, как быть. Может, увезти Мадлен обратно в Лондон… даже в Бристоль? Но как я ей это объясню? Господи, если бы можно было вернуться в самое начало, когда мы жили в крохотной квартирке в Клифтоне и не знали Пола! Мэтью, как все это могло произойти? Откуда весь этот ужас?

— Не знаю, милая. Знаю лишь, что ты должна вести себя так, словно не разговаривала с Сильвестрой. Это трудно, почти невыполнимо, но речь идет о твоей жизни и смерти.

— Кошмар — спать под одной крышей с Полом, зная, что он убийца!

— Я бы с удовольствием предложил тебе пожить у меня, но это приведет к осложнениям. Я все же думаю, что пока ты держишь язык за зубами, тебе ничто не грозит.

Мэриан нашла Мэтью сидящим на ступеньках фургона — гримуборной Кристины Ханкок. Вместе с Фрэнком и Грейс он поглощал бутерброды.

— Прекрасный день, не правда ли? — молвила Грейс.

— Просто замечательный.

Фрэнк понизил голос.

— Мэриан, с тобой все в порядке? Мэтью рассказал нам о звонке Мейеру.

— У меня все хорошо.

Почувствовав ее состояние, Грейс перевела разговор на другое. Улучив минутку, Мэриан шепнула Мэтью:

— Здесь Дейдра, агент Мадлен.

— Серьезно? Ну так пусть задержится подольше. Еще одна пара глаз, чтобы присматривать за Мадлен, не помешает.

— Чертов Манфредо! — проворчала Хейзел, когда к ней заглянула Бронвен. — Похмелье замучило. Меня там не ищут? Ах, черт! — Она нагнулась, чтобы собрать содержимое своей сумочки. — Напоминай мне, чтобы я не делала резких движений.

Бронвен сочувственно улыбнулась и отказалась от предложенной сигареты.

— Хочу потолковать о Стефани. Вернее, о Мэтью с Мэриан.

— Да уж! Уму непостижимо!

— Он тебе что-нибудь говорил о Мэриан?

— Нет.

— Мне тоже. Как по-твоему, между ними что-то есть?

— Похоже на то, — ответила Хейзел, выпуская через ноздри дым. — Просто в голове не укладывается — зачем ему понадобилось демонстрировать это перед Стефани? Странно устроен мир! Ты замужем, я в разводе, Стефани и вовсе одинокая женщина — и ни у одной из нас нет готовых рецептов.

— Ну, мы же знаем, почему Стефани не вышла замуж.

Хейзел кивнула.

— Мэтью тоже знает. На месте Стефани я бы выцарапала этой соплячке глаза.

— Ох, Хейз, просто ума не приложу, что делать. С тех пор как она с ним познакомилась, у Стефани не было другого мужчины. Мэтью да профессия — вот все, что у нее есть в жизни. Он вроде бы тоже по ней с ума сходит. Так что же такое происходит? Может, с ним поговорить?

Бронвен мотнула головой.

— Это должна сделать Стефани. А она не хочет. Палец о палец не ударит — вот что меня больше всего угнетает. Ведь если он и вправду уйдет к Мэриан, ей уже не выкарабкаться.

— Что?! — Серджио резко повернулся; глаза сверкали. — Она виделась с Таралло? Когда?

— Вчера. И сегодня после обеда.

Он сделал к ней шаг, и Дейдра невольно попятилась. У Серджио был измученный вид, но гнев придал ему силы. Она стукнул кулаком по подоконнику.

— Это не должно повториться! Положи этому конец! Любой ценой удержи ее от контактов с кем бы то ни было из Таралло.

— Почему?

— Не задавай глупых вопросов, делай, что велят! Сегодня четверг — осталось продержаться до завтрашнего вечера. Тебе ясно?

— А потом?

— Тебя не касается! Все улажено, ты возвратишься в Англию.

— Мавр сделал свое дело?

Несколько секунд лицо Серджио сохраняло жесткое выражение, однако потом его черты смягчились.

— Ты вынуждаешь меня быть с тобой грубым, cara. Поверь, мне этого вовсе не хочется. Скоро мы станем мужем и женой. Разве ты не об этом мечтала?

— Да, но не так…

Серджио обнял ее и начал покрывать лицо частыми поцелуями.

— Мне понятно твое смятение, любовь моя, но скоро все будет кончено и мы поженимся, и будем жить долго и счастливо, и состаримся вместе.

— А Мадлен?

— Тс-с-с, cara, при чем тут Мадлен? Завтра — Мадлен, и послезавтра, и во все остальные дни, а сегодня на свете — только ты и я.

Дейдра поняла, что настаивать бесполезно, и разрешила себе расслабиться. Вероятно, это их последняя встреча. Никогда больше он не будет держать ее в объятиях. Господи, думала она, я этого не переживу!

Потом Серджио уехал в bottega, оставив ее одну в неприбранной квартире. Дважды звонил телефон, но он строго-настрого запретил ей снимать трубку. Да и не все ли равно, кто звонит и от кого он прячется? Дейдра могла думать только о том звонке, что предстояло сделать ей самой. Потому что, как бы она ни любила Серджио, как ни стремилась стать его женой, этого не избежать — раз ей не известно, что ждет Мадлен. Интуиция подсказывала: ей так или иначе суждено его потерять, а лихорадочный блеск в его глазах и неестественное возбуждение только укрепили ее в этом убеждении. То, что этот звонок чреват риском для ее жизни, уже не имело значения.

Она сидела уставившись на телефонный аппарат. Судя по поведению Серджио, только один человек на свете может дать ответ на терзающий ее вопрос. Что-то он скажет? Со свинцовой тяжестью в груди она сняла трубку.

Пять минут спустя она безвольно рухнула в кресло. Сердце билось как барабан; руки дрожали. Но жребий брошен: завтра ее ждут на вилле Таралло. Дейдра спрятала мокрое от слез лицо в ладонях.

— Прости меня, Серджио. Я люблю тебя так сильно, что у меня разрывается сердце. Но я не могу позволить тебе забрать ее.

— Но это же именно то, что нужно! — кипятился Мэтью. — Ты только посмотри, какой зловещий вид!

— Я же не виновата, что эти вертолетчики не хотят рисковать.

— Ты предлагала увеличить плату?

— Естественно. Слушать не хотят, и, положа руку на сердце, я их понимаю.

— Я тоже. — Они оба рассмеялись. — Что ж, делать нечего, перейдем к бассейну.

— Спасибо за одолжение, — съязвила Стефани и в тот же миг зажала уши ладонями, чтобы не слышать, как он зовет Вуди.

Рабочие потащили оборудование вниз, к плавательному бассейну.

В куртке с капюшоном и теплой шапочке, позаимствованной у костюмеров, Мэриан стояла возле своего коттеджа, прислонившись к стене, и наблюдала за их спуском. Сзади подкралась Мадлен.

— Бу-у-у!

— Мэдди, чтоб тебя черт побрал!

— Да брось ты! Не так уж я тебя напугала. Или ты думала, это Мэтью?

— Нет. Я знаю, где сейчас Мэтью. А где Пол?

— Не знаю. Где-нибудь корпит над своим романом.

— Виделась «кое с кем»?

— Да. Сегодня мы собираемся во Флоренцию. Очень интересно!

Мэриан уловила в ее интонации оттенок сарказма.

— Мэдди, «кое-кто» вряд ли делает это для своего удовольствия: он столько раз это видел! Так что могла бы хотя бы из благодарности сделать вид…

— Ладно, ладно, не начинай меня пилить. Открою тебе страшную тайну: осматривать достопримечательности «кое с кем» — и то интереснее, чем слушать, как Пол разглагольствует о своей книге. Тоска зеленая! Я половины не понимаю.

— Надеюсь, ты ему этого не сказала?

— Нет, конечно. Послушай, если ты сейчас свободна, пошли на кухню — может, Габриэла даст нам горячего супу?

— Это для съемочной группы.

— Ну ты сегодня точно не в духе!

Мэриан принужденно улыбнулась.

— Ладно, пусть будет суп. Заодно отнесем остальным. Как ты доберешься до Камайоре?

— А, кто-нибудь подбросит, они так и шныряют взад-вперед.

Когда за ними закрылась дверь кухни, Пол вышел из укрытия — узкого затененного проулка между двумя коттеджами. Ему хотелось ринуться туда вслед за девушками, вытащить Мадлен и зверски избить. Но нет, для нее это слишком мало. Ценой сверхчеловеческих усилий он взял себя в руки и, спотыкаясь на каменных ступенях, побежал в дом. Он тяжело дышал; кровь бешено стучала в висках. Таралло! Эта сука встречается с Таралло! После всего, что он, Пол, предпринял, чтобы не допустить этого! Они принимают его за идиота — думают, он не догадается, о ком речь! Не в силах более сдерживаться, Пол замолотил кулаками по стене и разбил их в кровь. Ноздри раздувались, как у дикого зверя. Никогда еще он не испытывал такого чувства ненависти! Все, для чего он работал, все жертвы — коту под хвост. Предательница! Она ускользнула из-под его контроля, лгала ему, изменяла, издевалась над ним! Пол так ошалел от ревности, что готов был убить ее!

Он поднялся в спальню. Нужно хладнокровно все обдумать. Забыть о своих планах посвятить ей остаток жизни. Отрешиться от воспоминаний. Только думать! Сосредоточиться на ее предательстве. Успокоиться и принять решение.

К половине третьего туман стал рассеиваться; за горами веером разошлись солнечные лучи. Пришлось прекратить съемку: неподходящее освещение.

— И что теперь? — спросила Мэриан.

— Поедем на шоссе снимать дорожные сцены. Неутомимая Хейзел раздобыла грузовик.

— Эй, садитесь ко мне! — крикнул из своей машины Вуди.

— Хорошо, — откликнулся Мэтью.

— У Кристины не высохла одежда, — пожаловалась Белинда.

— Пусть переоденется. Поговори с Бини. Она сделала покадровую разбивку эпизодов на завтра? Снимем, что можно.

— Мэтью! — окликнул его один из ассистентов. — Нам понадобится автомобиль со сдвигающейся крышей или не обязательно?

— Спроси у Вуди. — Мэтью схватил Мэриан за руку и повлек к импровизированному офису. — Бери скорей все необходимое, а то с Вуди станется — уехать без нас.

— Только не без тебя.

— Я бы не поручился.

— Ты иди, а меня подберет кто-нибудь из персонала. А может, я и не поеду. Боюсь простудиться.

— Нет уж, поехали. Не хватает, чтобы ты осталась здесь одна.

— Ничего со мной не случится. Люди Фрэнка сидят в баре. И вообще, я хотела поспать.

— Всю ночь не спала?

Мэриан кивнула.

— Это меня не удивляет, — со вздохом сказал Мэтью. — А где Мадлен?

— С Энрико.

— Так ты думаешь, вам ничего не угрожает?

— Абсолютно.

— Пол закончил свой роман?

— Нет. Наверное, бродит по лесу, придумывает трагическую развязку.

— Час назад он рванул отсюда в «панде».

— Интересно, куда.

— Он точно не знает о встречах Мадлен с Энрико?

— Нет, что ты. Мы соблюдаем осторожность. Даже не упоминаем его имени.

Мэтью задумался.

— Так не может продолжаться до бесконечности.

Мэриан захлопала ресницами, но тут же сообразила, что это относилось к Мадлен и Полу.

— Ты прав.

— Знаю, о чем ты подумала. Но у тебя и так хватает проблем, чтобы я добавлял свои. Когда все будет кончено, мы обязательно поговорим.

В это время Вуди оглушительно выкрикнул в рупор его имя.

— Ладно, позднее увидимся. Смотри, не ходи одна в лес.

— Я не буду надевать красную шапочку.

Он засмеялся и пошел к машине.

Дейдра медленно катила во взятом напрокат «фиате», всматриваясь в окрестности и гадая, какие из этих земель принадлежат Таралло. Возможно, все. По обе стороны дороги тянулись нескончаемые виноградники и оливковые рощи.

Остановившись возле черных чугунных ворот с фамильным гербом Таралло, она вышла из машины и надавила на кнопку звонка. Через несколько секунд ворота открылись; проезжая, Дейдра заметила вмонтированную в стену почти неразличимую камеру.

Подъездная аллея оказалась короче, чем она ожидала, и была сплошь усыпана опавшей листвой; зато сад производил впечатление идеально ухоженного. Его украшали мраморные статуи, фонтаны в несколько ярусов; цветочные клумбы окружены аккуратно подстриженным кустарником. Цветов, конечно, не было, но Дейдра без труда представила себе, как усадьба выглядит весной и летом. Она припарковала автомобиль и улыбнулась привратнику. Тот ввел ее в просторный холл; каблучки звонко цокали по мраморному полу. Откуда-то доносились детские голоса.

В гостиной ей первым делом бросились в глаза широкие, выходящие на террасу окна. Потом — превосходные картины на стенах. При виде одной из картин Дейдра не сдержала улыбки: она давно гадала, в какой частной коллекции может храниться именно это полотно Тициана. Ей захотелось потрогать раму, но она вовремя заметила провода сигнализации и отдернула руку.

— Дейдра!

Она вздрогнула и обернулась. Голос принадлежал сидевшей на диване в другом конце комнаты и оттого показавшейся миниатюрной женщине в черном. Должно быть, это Сильвестра.

— Buona sera, signora[15].

— Говори по-английски. Не хочу, чтобы кто-нибудь понял разговор.

— Я договорилась с Энрико…

Сильвестра покачала головой.

— Тебе нужен не Энрико, а другой мой внук, Арсенио, но он пока не может ни с кем встречаться.

— Но…

Сильвестра подняла костлявую руку.

— Энрико тебе не поможет, а я помогу. Садись, пожалуйста.

Дейдра опустилась в удобное кресло у камина и приготовилась терпеливо ждать.

— В глубине души я знала, что когда-нибудь этот день настанет. — В темных глазах пожилой женщины застыла скорбь. — Я не могу вечно оберегать его, это грех. Я великая грешница. Все мы здесь согрешили в той или иной мере. — Она умолкла и унеслась мыслями далеко-далеко.

Наконец взгляд Сильвестры снова обрел ясность, и она продолжила хриплым голосом с сильным акцентом:

— Через несколько дней Энрико заберет брата из сумасшедшего дома. Энрико говорит, я его не узнаю, он сильно постарел. Мой прекрасный Арсенио состарился в тридцать лет. Это Серджио Рамбальди сделал из него старика. Я ненавижу Серджио Рамбальди, но когда-то любила как родного сына. Возможно, в душе я и сейчас его люблю, но он должен понести наказание. Я всегда знала: расплаты не миновать.

— Но что, что он сделал?

— Хочешь знать, что случилось с Оливией?

На лице гостьи отразилось крайнее изумление. Накануне, разговаривая с Энрико по телефону, она сказала лишь, что хочет поговорить с ним о Серджио Рамбальди и о bottega.

— Оливия, — задумчиво повторила Сильвестра. — Серджио рассказал мне, чем она занималась в Нью-Йорке: заманивала детей в бордель. Ей платили наркотиками. Она получала наркотики, а пожилые сластолюбцы — беззащитных мальчиков и девочек. Кто-то узнал об этом, и ее пришлось выслать из Америки, чтобы она не проболталась в полиции обо всем, что знала. Видишь ли, ради дозы наркотика она была готова на все. Поэтому Рабин Мейер предложил Серджио взять ее к себе. Он знал, чем Серджио занимается в bottega. — Сильвестра остановилась перевести дух и продолжила: — Серджио всю жизнь ждал такого случая. Он взял Оливию, но этого ему показалось недостаточно, и теперь он хочет Мадлен.

— Но почему именно ее?

— Из-за Пола О’Коннелла, разумеется.

— Из-за Пола? При чем тут Пол?

В устремленных на нее глазах Сильвестры мелькнуло удивление.

— Как? Серджио тебе не сказал?

— О чем?

— Ну так я скажу. Пол О’Коннелл — брат Серджио.

Дейдра совсем ошалела.

— Этого не может быть. Серджио — итальянец.

— У них была одна мать и разные отцы. Не знаю, кто был отцом Серджио — Элен унесла эту тайну с собой в могилу. Она родила Серджио, когда ей не было шестнадцати лет, и отдала в семью Рамбальди, которую немного знала. Это я уговорила их взять мальчика, но лишь формально: я сама растила Серджио как своего сына. Ему не было десяти, когда приехала мать и сказала, что у него есть младший брат, она замужем и хочет забрать его с собой. Но Серджио привязался к моей семье и отказался уезжать. Она стала навещать его — приезжала во Флоренцию с мужем и младшим сыном Полом. Эти встречи плохо действовали на Серджио, и он сказал ей, чтобы больше не приезжала, но она не слушала и часто наведывалась сюда одна. Постепенно Серджио привык к этим визитам и полюбил свою мать. Он рос очень одаренным мальчиком, и Элен загорелась желанием помочь ему в занятиях искусством. Она часто рассказывала ему о великом Микеланджело и внушала что он, Серджио, такой же гений, может быть даже новое воплощение Микеланджело на земле. Серджио поверил в — как это? — реинкарнацию. В один прекрасный день Элен решила покинуть свою семью и поселиться с Серджио в Италии, чтобы помочь раскрыться его таланту. Пол не хотел, чтобы она уезжала, и убил ее.

— Господи! — ахнула Дейдра. — Но это же безумие! Это…

— Да, Дейдра, они все безумны. Пол и Серджио унаследовали красоту матери и ее болезнь. В сыновьях эта душевная болезнь проявилась роковым образом. Пол убил мать, и с тех Пор Серджио жаждет отомстить. Вот почему он выбрал Мадлен.

Дейдре хотелось крикнуть в лицо этой старой женщине, что она сама сумасшедшая. Но в глубине души она знала: как это ни ужасно, Сильвестра говорит правду. Ей вспомнились реакция Серджио на первое упоминание о Поле, настойчивые требования, чтобы она сообщала ему обо всем, что касалось Пола, делала все, чтобы Пол и Мадлен оставались вместе.

— Но прежде я расскажу тебе об Оливии.

Дейдра содрогнулась: интонация Сильвестры не сулила ничего хорошего.

— Никто не знает, где она сейчас, жива ли…

— Жива! Серджио говорил мне…

— Нет, Дейдра, Оливия умерла.

Затаив дыхание, Дейдра с яростным отрицанием смотрела на пожилую женщину.

— Но Дарио… Серджио и Дарио утверждали, что я ее увижу…

— Увидишь, но не так, как ты думаешь. Говорю это потому, что знаю, что случилось в bottega. Вот почему с тобой встретилась я, а не Энрико. Я — великая грешница. Ты любишь Серджио, да?

Дейдра кивнула.

— Значит, тебе знакома его манера ипнотизировать людей…

— Гипнотизировать, — машинально поправила Дейдра.

— Да, гипнотизировать — взглядом и силой своего обаяния. Все любят Серджио, всех к нему тянет, потому что он — гений, это знает вся Италия. Но он болен. После смерти матери Росария, жена Энрико, постаралась убедить его, что он — не Микеланджело, и он поверил, но и сегодня работает по методу Микеланджело, даже одевается в bottega как во времена Кватроченто. Однако он понимает: художников много, а ему хочется выделиться. И вдруг ему в руки попадает дочь очень богатого американца. Ее знает весь мир. А Мадлен — разве он не настаивал, чтобы ты помогла ей прославиться?

— Да, но в этом не было нужды, я и сама…

— Неважно. Главное, она — возлюбленная Пола О’Коннелла, а то, что она — знаменитость, явилось дополнительным подарком судьбы. О нем заговорит весь мир! Видишь ли, он изучает анатомию человека так, как это делал Микеланджело. Знаешь, что я имею в виду?

Да, Дейдра знала…

— Микеланджело расчленял тела мужчин. Серджио Рамбальди расчленяет тела женщин и благодаря полученным знаниям создает великолепные скульптуры.

— Нет! Не может быть! Я не верю!

Сильвестра словно не слышала.

— Мой внук Арсенио боготворил Серджио и стал его учеником. Когда Оливия приехала в Италию и люди в Нью-Йорке приговорили ее к смерти, Серджио увидел в этом перст судьбы. В ночь перед сходкой Арсенио должен был дать ей снотворное — смертельную дозу. Но Арсенио полюбил эту девушку и захотел ее спасти. Они занимались любовью, а затем он подсыпал ей в напиток немного порошка. Она потеряла сознание, но не умерла. Но он побоялся признаться в этом Серджио. Поэтому, когда ей вонзили нож в артерию, оттуда хлынула кровь и ослепила моего внука. Теперь он повсюду видит только кровь. Он был невменяем, и Энрико отвез его в психиатрическую клинику, потому что в бреду Арсенио выкрикивал имя Оливии. Потом он пришел в себя, но мы оставили его там, чтобы спасти Серджио. Я делала это ради себя и ради Росарии, которая любила его как брата. Но теперь Росария мертва, и Серджио должен заплатить за свое преступление. О да, ты увидишь Оливию — теперь она живет в мраморе.

Дейдра вскочила с помертвевшим лицом и сверкающими глазами.

— Мадлен! Где она?

— С Энрико во Флоренции.

Дейдра на мгновение успокоилась. Зато в глазах Сильвестры мелькнул испуг.

— Когда он хочет взять ее, Дейдра?

— Сегодня вечером.

— Так скоро! Мы должны спасти ее. Но я не могу связаться с Энрико. Будем надеяться, что они заедут сюда перед возвращением в деревню. А ты поезжай в Фелитто и жди там.

В тот самый момент, когда Дейдра въезжала в ворота усадьбы Таралло, Пол остановил свой автомобиль возле кафе в Паэзетто ди Питторе. Начался дождь, но он не чувствовал ни дождя, Ни пронизывающего ветра: буря бушевала у него в груди. Все мысли и чувства сконцентрировались в один сгусток ярости и боли, разраставшийся с каждым воспоминанием о предательстве Мадлен. Но несмотря на омерзение и уязвленную гордыню, он был рад тому, что наконец-то принял решение. Вот она, панацея! Как он раньше не додумался?

Он взошел на террасу; от напряжения на лбу появились морщины. Столько лет прошло! Однако он все прекрасно помнил. Энергичным пинком ноги он отодвинул стол; открылась дверь в погреб. Пол оглянулся по сторонам, окинул внимательным взглядом поросшие лесом горные склоны, унылые, заброшенные коттеджи, запертую дверь кафе и забрызганный грязью пол террасы. Пол рванул щеколду и стал спускаться по каменным ступеням.

Он не подумал о фонарике и вскоре очутился в кромешной тьме. Однако он знал: за рядами покрытых толстым слоем пыли бутылок есть только один лаз, один-единственный путь, который приведет его к брату.

На поиски ушло много времени, и много бутылок было разбито, прежде чем он нащупал и отворил дверь, ведущую в туннель. Ноги разъезжались в стороны; чтобы не упасть, ему дважды пришлось припасть к осклизлой стене, но еще немного — и он снова увидит дневной свет.

Когда Пол вышел из недр горы, дождь припустил вовсю и сбил его с ног. Хватаясь за обнаженные корни деревьев, он поднялся и нырнул под спасительную сень леса. Через каких-нибудь десять шагов в зарослях ежевики обнаружилась дорожка — узкая, извилистая, круто забирающая в гору. Допотопные перила помогли ему удержаться на ногах и дотащиться до пещеры.

То была гробница древних этрусков. Мать-природа заботливо укрыла вход, но Пол разгреб тяжелые сучья и ступил внутрь.

По освещенным свечами стенам метались тени людей в рабочей одежде, суетившихся вокруг мерцающей в полутьме желтовато-белой мраморной плиты. Пол и потолок были расписаны причудливыми изображениями римских богов. По стенам сочилась влага, стекая в узкий желоб. Пахло землей и сыростью. Снаружи завывал ветер, словно злясь, что не может ворваться в оскверненную гробницу. Но Пол ничего этого не замечал, даже не обратил внимания на то, что люди у плиты прервали свою работу. Его взгляд был прикован к великолепной статуе в глубине пещеры. В золотых лучах прожекторов алебастровое лицо казалось в одно и то же время и живым, и неземным, демоническим. Мраморные губы словно разговаривали с ним, маня в глубь пещеры; глаза смотрели со слепым обожанием. Пол был совершенно околдован. Он затаил дыхание, но мрамор цвета слоновой кости излучал такую энергию, что, казалось, дышал вместо него и беззвучно что-то шептал — может быть, даже угрозы. Никогда еще Пол не видел такого сочетания красоты и порока.

— Оливия! — выдохнул он.

— Да, Оливия.

Чары развеялись. Пол обернулся; острая боль пронзила сердце. Серджио! Старший брат, которого она считала гением! Сын, к которому стремилась, из-за которого Пол убил ее. Убил собственную мать.

Бархатные глаза смотрели на него с улыбкой. Пол впился взглядом в идеально красивое лицо и почувствовал, как утихает бушевавшая в сердце ярость.

— Я думал, ты никогда не придешь, — мягко вымолвил Серджио.

— Меня никто не звал.

— А теперь позвали?

Пол вздернул брови и перевел взгляд на мраморную плиту, а затем — на помощника Серджио, чьи близко посаженные глаза не мигая следили за ним.

— Мне нужна твоя помощь.

— Ясно.

Серджио кивнул своему помощнику; тот вместе с остальными скрылся в темном проходе в дальнем конце пещеры. Пол и Серджио остались одни — двое прекрасных мужчин, и похожих, и очень разных, как две стороны одной медали, отчеканенные одной и той же рукой из одного металла. Два совершенных творения одного мастера. Энергия, бьющая из глаз Серджио, схлестнулась со столь же мощной, бьющей из глаз Пола. Между ними как будто велся безмолвный спор. Серджио первым отвел глаза — но не в знак поражения, а торжествуя победу. Он добровольно уклонился от поединка и, прислонившись к стене, сложил руки на груди.

— Садись.

Пол сел туда, куда Серджио показал взглядом, — на мраморную плиту.

— В последний раз ты приходил сюда ребенком. И так хорошо запомнил дорогу?

Пол кивнул и перевел взгляд на статую Оливии.

— Мне следовало догадаться, что она здесь. Такую же участь ты готовил Элен, если бы она приехала?

— Нет.

— А какую же?

— Никакой. У меня не было далеко идущих планов. Все, о чем я мечтал, это спокойно творить. Она хотела создать мне условия.

— Ты никогда по-настоящему не любил — и прекрасно обошелся без нее!

— Конечно.

Ветер усилился; отблески свечей метались по стенам, когда ветер проникал через загородившие вход ветви.

— Все это в прошлом, — мягко произнес Серджио. — Ты поступил так, как считал нужным, и я не держу зла. Ты хотел просить о помощи?

Пол долго буравил брата взглядом, исполненным подозрительности и в то же время любопытства, — словно оценивал его способность удивляться.

— Я хочу предстать перед судом по обвинению в убийстве.

На лице Серджио не дрогнул ни один мускул.

— Решил признаться?

— В этом случае мне грозило бы длительное тюремное заключение. Нет, я хочу, чтобы ты здесь кое-кого спрятал и сообщил в полицию, что я ее убил. А по окончании судебного процесса отпустил на свободу.

— Вот как? И кто же эта особа?

— Ее зовут Мадлен Дикон. Вижу, ты о ней слышал. Спрячь ее и дай свидетельские показания, что я ее убил.

— А как же труп?

— Я признаюсь в убийстве, но откажусь отвечать на вопросы о местонахождении тела.

Серджио долго сверлил его взглядом, успешно скрывая ненависть за насмешливым любопытством. Он уже ощущал в горле сладкий привкус мести.

— Значит, когда все будет кончено, я должен буду вернуть ее миру, чтобы тебя освободили из тюрьмы? Ты уверен, что я так и поступлю?

— Не на сто процентов. Но я тебе верю. Не забывай: на самом деле она останется жива; в случае чего я подскажу полицейским, откуда начать поиски. И потом — я знаю об Оливии.

— Да, конечно.

Серджио со вздохом отделился от стены и, обойдя вокруг мраморной плиты, очутился у Пола за спиной.

— Я выполню твою просьбу, но ты должен лично доставить ее сюда сегодня вечером. Сможешь?

— Да.

— Каким образом?

— Что-нибудь придумаю. — Пол изогнулся, чтобы заглянуть в лицо брата, оказавшееся в тени. — Боишься, что потом она вспомнит?..

— Да.

Серджио щелкнул пальцами. Из темноты вынырнул человек с близко посаженными глазами, и после того как Серджио что-то сказал по-итальянски, дал ему крохотный пакетик.

— Это снотворное. Так тебе будет легче ее доставить. Мои люди будут ждать в кафе.

Пол спрятал пакетик в карман.

— На, возьми фонарь. Судя по твоему виду, ты добирался сюда ощупью.

Бросив прощальный взгляд на сверкающую статую, Пол удалился.

Стоя под аркой, Серджио долго следил, как он, горбясь под дождем, осторожно уходил прочь по скользкой дорожке. Когда он скрылся из виду, Серджио обратился к своему сообщнику:

— Ты слышал? Не правда ли, очень любезно с его стороны — до такой степени упростить мою задачу? Мы, конечно, выполним его просьбу, но именно тебе, Джованни, предстоит сообщить в полицию. И ты же выступишь свидетелем в суде. Тебе нельзя нынче оставаться в bottega. Пусть соседи видят, как ты крутишься возле дома, а потом отправляешься в горы на прогулку. Понятно?

— Да.

— Рано утром сообщишь в полицию о том, что ты видел. А там, — Серджио сощурил глаза, — мой брат получит свое. А я — свое.

Он посмотрел на сообщника так, словно ждал вопроса, и тот не обманул его ожиданий:

— Сегодня снимают на шоссе. Мэриан одна в Фелитто. Доставить ее сюда?

Серджио улыбнулся.

— Нет, Джованни. Я сам это сделаю.

Клубился серый туман. Вечер еще не наступил, но небо над головой заволокли темные тучи. Дождь перестал, но передышка обещала быть недолгой. Мэриан недоумевала: съемочная группа должна бы уже вернуться. Возможно, Мэтью решил, что дождь усилит зловещий колорит; в этом случае они задержатся допоздна.

Мэриан подбросила в топку камина лишнюю чурку и, свернувшись клубком в кресле, возобновила чтение. Но через несколько минут отложила книгу. Столько мыслей роилось в голове, что она стала ловить себя на том, что по нескольку раз перечитывает одну и ту же страницу.

Она посмотрела на часы. И Мадлен что-то задерживается. А где Пол? Вряд ли в такую погоду в лесу можно заниматься литературой. Но Мэтью видел, как он отъезжал куда-то в автомобиле. Наверное, ему что-нибудь понадобилось в Лукке или Виареджо. Она стала думать о Мэтью — и уронила голову на руки. Перед ее мысленным взором завертелся хоровод лиц: Стефани, Оливия, Борис, потом Серджио Рамбальди и Рабин Мейер, Мадлен и Пол… Они все кружились, кружились…

Мэриан резко встала и прошлась по комнате. Несколько минут смотрела в огонь — и наконец, обессиленная, снова упала в кресло. Хотелось плакать, но слез не было. Может, пойти в бар, там сидят люди Фрэнка? По крайней мере, есть с кем поговорить. Но она чувствовала себя не в настроении вести разговоры — и вообще что-то делать. Только лежать свернувшись калачиком, лелея в душе дурацкую иллюзию, как будто, когда она откроет глаза, все волшебным образом переменится: будет раскрыта тайна Пола и Серджио, а она останется с Мэтью. Мэриан откинула голову на спинку кресла и посмотрела в окно. Там шел дождь. С виноградных лоз стекали крупные капли, образуя лужи.

На ветру хлопнула дверь; Мэриан вздрогнула и мысленно пожурила себя за излишнюю нервозность. Нужно было ехать со всеми: лучше холод и слякоть, чем сходить с ума от страха.

Она снова выглянула на улицу. Там не было ни души — только дождь хлестал как из ведра да завывал ветер. И вдруг в ложбине мелькнула человеческая фигура. Человек не спешил, как полагается в ненастье; похоже, ему доставляло удовольствие мокнуть под дождем. У нее подпрыгнуло сердце: она приняла его за Мэтью, однако в следующую секунду узнала путника — и ее легкие превратились в две большие сосульки. Она отпрянула от окна; кровь в венах стыла от ужаса. Что он здесь делает? Кого ищет? Может быть, Бронвен? Ну конечно же, он приехал к Бронвен!

Шаги раздались возле самого дома. Все ее тело сковал страх. Тень человека заслонила окно. Мэриан бросилась на пол и замерла. Незнакомец постучал в наружную дверь, и вслед за этим лязгнула щеколда. Бешеный стук сердца рвал барабанные перепонки. Через открытую дверь в комнату ворвался холодный воздух; из камина повалил дым. Она так и осталась лежать на полу, притаившись за диваном. Господи, хоть бы он ее не заметил! Человек молча постоял на пороге. Дверь снова закрылась.

Сердце Мэриан наполнилось радостью избавления. Она вновь обрела способность шевелить руками и ногами, но продолжала, зажмурившись, лежать на полу: слабость не позволяла подняться. Зачем он приходил? Что ему нужно? Господи, сделай так, чтобы скорее вернулся Мэтью! Но она больше не будет пассивно ждать, а побежит на шоссе, к нему! Только бы выбраться из деревни, где ветер рыдает, как дитя, а стук дождя похож на барабаны судьбы.

Мэриан открыла глаза и ухватилась за боковую стенку дивана, чтобы встать. И в ту же минуту ужас вновь парализовал ее.

— Нет, нет, нет! — шептала она, привалившись к стене.

— В чем дело, Мэриан? — Красивое лицо Серджио выразило озабоченность. — Почему вы испугались? Я не причиню вам зла. Давайте я помогу вам подняться.

Он протянул к ней руку, но она забилась дальше в угол.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое!

— Я не собираюсь вам вредить. Не бойтесь. Я хочу лишь поговорить с вами: мне требуется ваша помощь. Присядьте к огню, вы вся дрожите.

Мэриан проглотила горький ком в горле и кое-как поднялась на ноги. А когда он подхватил ее под мышки, чтобы отвести к огню, не оказала сопротивления.

— Что вам нужно?

Он заботливо усадил ее в кресло.

— Хочу просить вас об одной услуге. Это прославит ваше имя. Оно будет вписано в анналы истории моей страны — а возможно, и вашей.

Ее округлившиеся глаза стали похожими на два огромных блюдца. Серджио усмехнулся.

— Разве не великая честь — остаться в истории?

— Да, — послушно ответила она, решив, что безопаснее не перечить.

— Я рад, что вы так думаете. Но вам все еще страшно. Как мне убедить вас в том, что все опасения напрасны?

Она бросила взгляд на дверь. Серджио усмехнулся.

— Ах, вы хотите, чтобы я ушел? Но я предпочел бы, Мэриан, уйти вместе с вами. Хочу отвезти вас в мою мастерскую, показать, над чем и как я работаю. Чтобы вы записали это для потомков. Пусть весь мир знает, как Серджио Рамбальди творит свои шедевры. Вам и только вам я поведаю о своей жизни, семье и творчестве. Заклинаю вас сказать «да». Сделайте это для меня!

— Н-но… Я н-не могу. У меня нет н-необходимой квалификации. Я не литератор.

— Разве не вы написали большую часть сценария этого фильма? Бронвен хвалила ваш талант, утверждала, что вас ждет блестящее будущее. Поэтому я и решил обратиться к вам. Пожалуйста! Все, о чем я прошу, это отправиться со мной в мастерскую, выслушать мою исповедь и познакомиться с моим творческим методом. Я заранее запасся ручками и бумагой и даже приготовил пишущую машинку. Сами решайте, как вам удобнее работать.

Мэриан не знала, что и думать. С точки зрения Серджио, он оказывал ей большую честь, предлагая стать своим биографом. Имя и творчество Серджио Рамбальди уже сейчас были окружены в Италии ореолом тайны. Такая книга может в корне изменить ее жизнь. И все же Мэриан хотелось одного: оказаться как можно дальше от этого человека. Но под каким предлогом попросить его уйти? Признаться, что она его смертельно боится?

— Похоже, вы собираетесь мне отказать. — В голосе Серджио не было угрозы — одна грусть, усилившая ее смятение. В какой-то роковой момент ей подумалось, что она ошиблась в Серджио и он действительно не знает о судьбе Оливии. Черные глаза умоляли понять и поверить.

— Если то, что вы увидите в моей мастерской, не вдохновит вас на создание книги, вы уйдете точно так же, как пришли. Этот визит не налагает на вас никаких обязательств. Я хочу, чтобы вы сделали это по доброй воле. Все, о чем я прошу, это сейчас поехать со мной и посмотреть мою работу. А по дороге я расскажу вам о своем детстве. Расскажу о Таралло…

— Энрико?

— Да. — Он ободряюще улыбнулся. — И об Энрико — он мне все равно что брат. И о Сильвестре, которая заменила мне мать.

— Я не знала, что вы близки с Таралло.

— А почему вы должны были это знать? Я больше с ними не живу: работа требовала моего переезда во Флоренцию. Брат Энрико, Арсенио, до своей болезни работал у меня в мастерской. С ним произошла трагедия, мы все очень переживали. Сильвестра знает о моей работе и все понимает. Росария, жена Энрико, тоже меня понимала. Она часто приходила в мастерскую. Как видите, вам нечего бояться. Они ведь и ваши друзья?

— Сегодня они тоже там будут?

Серджио пожал плечами.

— Вероятно. Хотя теперь они навещают меня гораздо реже. Может, Энрико приведет Мадлен. Кажется, они сейчас во Флоренции?

— Да, — ответила Мэриан. Напряжение начало отпускать ее. Никто, кроме Энрико, не мог сообщить Серджио о том, что он собирается с Мадлен во Флоренцию. И если члены семьи Таралло часто бывают в мастерской… Тем не менее ее что-то беспокоило. Что-то не сходилось, но что? Хоть бы Серджио перестал пронзать ее жгучим взором — может, ей и удалось бы выстроить логическую цепочку. У нее закружилась голова.

— Идемте, — распорядился Серджио, подавая ей пальто. — Сегодня холодно, нужно потеплее одеться.

— А где эта мастерская? Во Флоренции?

— Да, — солгал он. — Только с этой минуты будем называть ее bottega, хорошо? По-итальянски это и значит мастерская. Я предпочитаю итальянский вариант.

— Bottega, — повторила Мэриан.

— Да, bottega.

Она хотела взять у Серджио свой шарф, но он сам укутал ей горло и поправил волосы.

С неба по-прежнему низвергались серые потоки.

— Бежим к машине!

От холода чары развеялись, и Мэриан снова насторожилась.

— К машине?

— Ну да. Мы же не можем пойти во Флоренцию пешком.

Действительно…

«Что со мной? — думала Мэриан. — Почему я словно смотрю на себя со стороны?» Она все еще боялась Серджио, но решила бороться со страхом, чего бы это ни стоило.

Серджио взял ее за руку и увлек под холодные струи. Скользя и расплескивая лужи, они побежали к полянке, где стоял красный «фольксваген».

— Эта машина принадлежит Энрико, я одолжил ее, пока моя в ремонте.

При упоминании об Энрико Мэриан успокоилась и забралась на сиденье.

— Итак, — начал Серджио, когда они выехали на узкую горную дорогу, — с чего бы начать? Конечно, с моего рождения.

Он на приличной скорости вел машину по самому краю пропасти, не снимая ногу с тормоза.

— Я расскажу вам о матери — отца я никогда не знал. Она сохранила его имя в тайне от всех — не только от меня.

Он рассказал о своем детстве и юношеских годах в Галлено, о том, как рос вместе с Энрико и Арсенио. Слушая мелодичный, богатый модуляциями голос, Мэриан зримо представляла себе обстановку.

У подножия горы он вдруг резко свернул на обочину, едва избежав столкновения с встречным автомобилем. Мэриан вытерла ладошкой запотевшее стекло.

— Это же Дейдра, агент Мадлен!

— Если она и дальше будет так носиться, то рано или поздно свернет себе шею, — ухмыльнулся Серджио.

Маленький синий «фиат» резко затормозил перед фургоном Кристины Ханкок. Оттуда выскочила Дейдра и, даже не закрыв дверцу, ринулась к коттеджу Мэриан. На стук никто не ответил. Она что было сил замолотила кулаком по двери.

— Мэдди! Где ты?

Обнаружив, что дверь не заперта, Дейдра вбежала в дом и через минуту снова выскочила. Мокрые растрепавшиеся волосы торчали из-за поднятого воротника пальто. К ней бежал какой-то человек. Она ринулась навстречу:

— Вы не видели Мадлен?

— Нет. Кто вы такая?

— Ее агент. А где Мэриан?

— Разве ее нет в коттедже?

— Там никого нет.

Человек недоверчиво уставился на Дейдру и вдруг, грубо оттолкнув ее, ринулся в дом. Даже вой ветра не мог заглушить его ругательств.

— Быстро в бар! — приказал он, снова появившись на крыльце.

— Зачем?

— Делайте, что говорят! — Он спрыгнул с крыльца и бесцеремонно потащил ее прямо по траве.

В баре на Дейдру дохнуло теплом, но ее продолжала бить нервная дрожь. Ее неожиданный спутник заорал на сонно клюющего носом мужчину:

— Вставай сейчас же! Ее нет!

— Как?! А где Мэтью? — спросонья гаркнул второй мужчина.

— Здесь, — послышалось от двери. — Фу! Наконец-то добрались!

Дейдра молнией метнулась к выходу, едва не сбив Мэтью с ног.

— Что здесь происходит?

— Она ищет Мадлен, — объяснил охранник.

— Мадлен? С какой стати? И почему в панике? — И вдруг, не дожидаясь ответа, бросился догонять Дейдру.

— Подождите! Дейдра, вернитесь!

Мэтью в несколько прыжков догнал ее и схватил за руку. Она вырвалась и попыталась залезть в машину.

— Ради Бога, Дейдра! Что случилось?

— Некогда объяснять. Я должна разыскать Мадлен!

— Отвечайте! — гаркнул Мэтью, не давая ей сесть за руль. — В чем дело? Это имеет отношение к Полу?

— Да! Имеет — и очень большое! Где он? Вы его видели?

— Нет. Мы сразу после обеда уехали на съемку. Может, Мэриан его видела? Почему бы вам не успокоиться и не зайти к ней в коттедж?

— Мэриан исчезла.

Он побелел как мел и больно сжал ей запястье.

— Что значит «исчезла»?

— Ее нет. Я уже заходила. Те люди в баре — они ее ищут.

— О Господи! — выдохнул Мэтью и потащил Дейдру обратно к бару.

Мадлен стояла на стоянке такси на главной улице Камайоре. Одной рукой она придерживала шляпу, а другой махала отъезжающему Энрико.

— Можете подбросить меня до Фелитто? — прокричала она в окошко такси. В это время грянул гром.

— Si, si, Фелитто. — Таксист начал открывать заднюю дверцу.

— Я сам ее отвезу.

Пол! Он решительно взял Мадлен за руку и увлек в сторонку.

— Привет, — растерянно пробормотала она.

— Привет. Надо же, какая встреча! Я заехал купить газету. А ты? Куда-нибудь ездила? — Он метнул взгляд на ее свертки.

— Во Флоренцию, за покупками.

— Идем, спрячемся от дождя. — Он потащил ее в кафе.

Видел ли он Энрико? Судя по поведению — нет. Однако ее беспокойство не проходило. Пол заказал две чашки кофе и спросил у официанта, где здесь дамская комната.

— Зачем она тебе понадобилась? Я не хочу в туалет. Или у тебя вдруг прорезались определенные наклонности?

— Просто подумал — может, ты захочешь привести себя в божеский вид. Настоящая лахудра.

Надувшись, Мадлен сделала именно то, на что он и рассчитывал: рванула причесываться.

Принесли кофе. Пол незаметно опустил в чашку Мадлен две полученные от Серджио таблетки.

— У тебя такой довольный вид, — сказала Мадлен, занимая свое место за столиком. Она успокоилась: Пол явно не видел Энрико.

— На то есть основания. Я почти закончил книгу.

— Правда? Это нужно отметить.

— Отметим, когда совсем закончу. А пока выпей кофе и расскажи, много ли ты потратила во Флоренции.

— Целое состояние! Тебе тоже кое-что купила, но это — сюрприз ко дню рождения.

— Даже не намекнешь?

— Нетушки! Наберись терпения. А для Мэриан я купила зажигалку в виде падающей Пизанской башни. Ужасная безвкусица! Жду не дождусь увидеть ее реакцию. Притворюсь, будто я в восторге. Ты же знаешь, Мэриан готова на все, лишь бы не задеть чьи-то чувства.

Пол улыбнулся и все время, пока Мадлен щебетала о своих приобретениях, нежно смотрел ей в глаза. Все его существо как будто раздвоилось. Матрешка наконец-то обрела содержание. Но создавая ее, он разрушил собственную личность. Он заполнил собой ее зияющую пустоту, зажег в ней огонь — а сам погас, задохнулся. Ему больше ничего не нужно, кроме ее преданности, ее любви, ее слез, ее смеха, ее жизни… Чтобы выжить самому.

Когда Мадлен допила кофе, он спросил, наклонившись к ней через стол:

— Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось?

— Что, прямо здесь? — Она зевнула.

— Нет. Прокатиться.

— Мы и так прокатимся — до Фелитто.

— Нет, дальше. Заберемся высоко в горы и притворимся, будто мы — единственные люди на земле.

— Ладно, если тебе хочется. Только ненадолго. Я хочу есть.

— Подожди здесь. Пойду раздобуду автомобиль.

— А поцеловать? — капризно напомнила Мадлен, когда Пол встал из-за стола.

Но он только посмотрел на нее прищурившись и велел подождать.

— Нет, ты точно чокнутый, — проворчала она полчаса спустя. Автомобиль совершал немыслимые виражи на крутой горной дороге. — Хотя это даже немного романтично. И тепло, и сухо. Только я очень попросила бы тебя ехать помедленнее.

Пол не отреагировал. Он целиком сосредоточился на дороге и был непроницаем как сфинкс.

— Может, заедем в Фелитто и предупредим Мэриан?

Он опять не удостоил ее ответом.

— Так говоришь, ты закончил книгу?

Когда Пол и на этот раз не ответил, Мадлен начала нервничать. Может, он все-таки видел Энрико? Но тогда он бы уже давно на нее набросился. И потом, она не сделала ничего плохого. Не спала с Энрико. За что же Пол злится?

— Пол, ты имеешь хоть какое-нибудь представление, где мы находимся?

— Имею.

— Ну и слава Богу, а то я совсем не ориентируюсь. Может, повернем назад? Что-то спать хочется. После этих чертовых магазинов чувствуешь себя как выжатый лимон.

Пол продолжал молча вести машину. Гроза приближалась. Ослепительные зигзаги молний все ярче и безжалостнее вспарывали черное небо и терялись в кронах деревьев. Гроза соответствовала настроению Пола. Им владело одно желание — наказать Мадлен, раз и навсегда отбить у нее охоту насмехаться над ним. Когда она будет томиться и чахнуть во мраке bottega, он напишет ей из тюрьмы и все объяснит, и пообещает вызволить из заточения, но при условии, что она поклянется стать его рабой — душой и телом.

Оглушительный раскат грома заставил его вздрогнуть. Он свернул на обочину и резко нажал на тормоз. Дворники перестали метаться по стеклу, и, кроме дождя, ничего не было видно. Пол включил освещение.

— Ты спишь?

— Ум-гу.

— Просыпайся! — Он схватил Мадлен за волосы и приблизил ее лицо к своему.

— В чем дело? — сонно пробормотала она. — Почему ты дергаешь меня за волосы?

Глаза Пола лихорадочно блестели; зубы обнажились в зверином оскале.

— Я любил тебя, стерва! Ты была темной, тщеславной, жадной шлюхой, а я хотел дать тебе все!

— Пол! Что случилось? — Она никак не могла разлепить свинцовые веки.

— Энрико Таралло! Ты трахаешься с Энрико Таралло!

— Нет-нет, Пол, это не так!

— Лгунья!

Он ударил ее по лицу; Мадлен стукнулась головой о стекло, но все равно не проснулась. Он распахнул дверцу.

— Вылезай!

Она, как мешок с песком, свалилась в кювет.

Пол обошел машину. Мадлен лежала в кювете без сознания. Он смотрел на нее и любя, и ненавидя. Гроза была в разгаре. Он будет тосковать по Мадлен — уже сейчас все в нем кричало от боли. Без Мадлен он ничто. Но там, в камере, в ожидании суда, ему и следует быть ничем. Он станет жить для нее одной, для их общей славы — и однажды они воссоединятся навеки.

Наконец-то к Мэриан вернулось чувство реальности. Она стояла под аркой входа в пещеру. Животный ужас исказил ее черты, мурашками разошелся по коже, заставил бешено биться сердце. Она пыталась ровно дышать, но ничего не получалось. А при виде статуи Оливии в свете прожекторов — и прекрасной, и кощунственной — ее вырвало.

Серджио стоял у нее за спиной. Когда она бессильно прислонилась к стене, по его знаку из темноты вынырнул какой-то человек и ввел ее внутрь пещеры.

— Я хочу выйти отсюда! — всхлипывала она. — Пожалуйста, отпустите меня!

Но лицо человека, державшего ее мертвой хваткой, говорило: ее ни за что не отпустят, особенно теперь, когда она видела Оливию.

— Что вы хотите со мной сделать? — прошептала она, повернувшись к Серджио.

— Прошу вас, Мэриан, успокойтесь. Я же сказал, что не желаю вам зла. Но вы должны остаться здесь до окончания моей работы. Я уверен, что вы меня понимаете.

— Оливия… Что вы с ней сделали? Где она?

— Да вот же она — разве вы не видите?

— Нет!

Она зажмурилась. Запахи сырой земли и расплавленного воска грозили снова вызвать рвоту.

— Но она жива?

— Ей пришлось умереть, Мэриан. Люди в Нью-Йорке приговорили ее к смерти и передали мне для исследований.

— Серджио! — взмолилась она. — Я не смогу быть вашим биографом. Позвольте мне уйти!

— Я уже объяснял, cara… — он помолчал, пережидая мощный раскат грома. — Я уже объяснял, что избрал вас. Вы сохраните для истории то, что вершится здесь, в bottega.

— Но это же… — Она чуть не сказала «безумие» и осеклась, поняв, что это так и есть — в буквальном смысле. — Серджио, вы не можете так поступить. Меня хватятся…

— Вас никогда не найдут, Мэриан.

Это прозвучало как смертный приговор. Мэриан пошатнулась. Сообщник Серджио осторожно опустил ее на пол. Из темноты вышел Рабин Мейер и, не обратив на нее внимания, снова скрылся.

Дьявольски красивый, Серджио еще немного постоял у входа в пещеру. И шагнул к Мэриан. Его крупная, статная фигура отбрасывала гротескные тени. Темные глаза цвета охры сверкали. Тень от орлиного носа упала на рот, так что когда Серджио улыбнулся, зубы показались черными. Мэриан вздрогнула и, сжавшись в комочек, незаметно сложила пальцы для крестного знамения.

Он сел на мраморную плиту и подался вперед, поближе к ней.

— Сегодня вам предстоит стать свидетельницей моего творческого процесса. Вы своими глазами увидите мой метод в действии. Метод великого Микеланджело. Вот этот мрамор, — он погладил плиту, на которой сидел, — явится материалом для шедевра. Она будет лежать здесь. И когда я вскрою вены, мрамор впитает в себя ее кровь. Мы исследуем ее кости, мышцы — все строение ее тела. И сделаем наброски и макеты, которые впоследствии воплотятся в мраморе.

Мэриан смотрела на него во все глаза. Теперь она уверилась: он ненормален и, значит, ей осталось только молиться. Она опустила голову и забормотала слова молитвы. К ее невыразимому ужасу, Серджио присоединился к ней, причем искренне. Какое кощунство!

В это время зашевелились закрывавшие вход ветви, и вошел человек в длинном черном пальто с капюшоном. Он сказал Серджио несколько слов по-итальянски. Тот с нежностью и участием взглянул на Мэриан.

— Приготовьтесь, Мэриан. Сейчас доставят женщину — для вас это будет большой неожиданностью. Возможно, увидев ее, вы поймете, почему мой выбор пал на вас. Вы будете писать эту книгу кровью своего сердца.

Мэриан догадалась, о какой женщине идет речь.

— Нет, Серджио! Не делайте этого, умоляю вас! Вы же не мясник. Вы нуждаетесь в помощи. Пожалуйста, не убивайте ее. Я все сделаю.

— Тс-с-с, — прошептал он.

Ветви разошлись, и ужас Мэриан удесятерился при виде мужской фигуры. Его лицо было забрызгано грязью, с волос стекала вода. Он держал на руках бесчувственное тело Мадлен.

— Пол! — вскрикнула Мэриан. — Не давай ему это делать! Ты же ее любишь! Ты…

Ей бесцеремонно заткнули рот.

— Что она здесь делает? — удивился Пол.

— Она знает об Оливии.

Пол приблизился и опустил тело Мадлен на мраморную плиту. Поправил волосы, нежно поцеловал в губы. Мэриан снова затошнило.

— Тебе пора, — напомнил Серджио. — Твое желание будет исполнено. Утром за тобой придут.

Пол выпрямился. Мужчины стояли лицом к лицу. Мэриан похолодела: ей вдруг бросилось в глаза сходство между ними. Оба распространяли ауру — пещера прямо-таки пропиталась ею. Мадлен снова зажмурилась и возобновила молитву. Не может быть, чтобы это происходило на самом деле. Это кошмарный сон, галлюцинация, которая скоро развеется. Но открыв глаза, она снова увидела лежащую на мраморной плите Мадлен и склонившегося над ней Серджио. Пола не было видно. Серджио повернулся к ней, словно для того чтобы выразить сочувствие, но поймав в ее глазах мольбу о пощаде, махнул рукой и удалился.

Мэриан показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он вернулся в пещеру. Время от времени у нее являлась смутная мысль: что там, за каменным сводом? Она даже не слышала, что кончилась гроза. Что же делать? Бежать? Но помощник Серджио неотлучно находился при ней, уставив отсутствующий взгляд в дальний угол пещеры. Когда она обращалась к нему с мольбой, он переводил на нее этот стеклянный взгляд. Наконец ей удалось встать и сделать шаг к Мадлен, но он грубо схватил ее за руку, и она опять упала на пол. В глазах стояли слезы бессильной ярости. Это какой-то ад. Или все-таки кошмарный сон? Так не бывает! Эти люди и их поступки принадлежали какому-то иному, потустороннему миру. Мэриан начала всхлипывать. Если это сон, почему он не кончается? Почему Мэтью не спешит на помощь? Если бы только она поехала с остальными! А Мадлен — почему она так бледна? Что они собираются с ней делать? Мэриан посмотрела на лицо Оливии и застонала.

Вернулся Серджио в черном балахоне скульптора, из-под которого виднелись мятые брюки. Она хотела что-то сказать, но пересохшее горло не издало ни звука. Руки и ноги налились свинцом. Появилась резь в глазах. Мозг — и тот отказывался служить. Она насчитала в пещере семерых; все они окружили плиту из мрамора. Серджио стоял к ней спиной — возился у верстака с инструментами. Трое в рабочей одежде начали раздевать Мадлен. Еще двое подошли к Мэриан, чтобы связать ее.

— Прошу прощения, — молвил Серджио. — Когда начнется рассечение тела, нельзя допустить, чтобы вы путались у нас под ногами.

Она настолько отупела, что не нашла что ответить и не оказала сопротивления этим двоим — они оказались женщинами. Ей скрутили руки и ноги железной проволокой — не так туго, чтобы затруднить кровообращение, но достаточно, чтобы проволока впилась ей в кожу и причинила нестерпимую боль, если она попробует освободиться.

Погасили свечи. Осталась только одна — на верстаке. Слабый поток холодного воздуха, идущий от входа в пещеру, колебал пламя. Мэриан понимала: необходимо что-то делать, попробовать их отговорить… Но ее воля была парализована страхом.

Серджио начал читать заклинание по-итальянски или по латыни. При этом он касался одного инструмента за другим, словно освящая эти орудия убийства. Прочие молча смотрели на обнаженное тело Мадлен. Серджио зашел с торца; в руке блеснуло лезвие. Он поднял скальпель высоко над головой, и тотчас грянул хор голосов: «Lunga vita alla donna! Lunga vita al nuovo rinascimento!»

Когда скальпель вошел в тело Мадлен, Мэриан закричала. И ни на миг не переставала кричать. Это был тот самый крик, что преследовал ее в Паэзетто ди Питторе, а потом в Фелитто.

Кровь Мадлен окропила мрамор. Серджио вытащил скальпель из раны на груди и, поднеся к лицу, вонзил в розовую мякоть губ.

Кто-то крепко держал Мэриан; проволока впилась в кожу — она отчаянно пыталась освободиться. Ей что-то говорили, успокаивали, но она все кричала и кричала, умоляя их остановиться.

И вдруг увидела под аркой у входа в пещеру Энрико.

— Он убил ее! — зарыдала она. — Поздно, Энрико! Слишком поздно!

— Мэриан! — Это был знакомый голос Мэтью.

— Мэтью! Она мертва! Он убил ее!

И сознание покинуло ее.

Убийство Мадлен так и осталось загадкой для широкой публики. Официальная информация была весьма скупой, но кое-какие сведения все-таки просочились. Говорили, что полиция арестовала Пола О’Коннелла и Серджио Рамбальди — обоим предъявлено обвинение в убийстве, хотя трудно было понять, кто из них убил Оливию, а кто — Мадлен. На фоне всеобщего ажиотажа в связи с гибелью Мадлен тот факт, что в могиле в дальнем углу пещеры были обнаружены останки Оливии, прошел почти незамеченным — по крайней мере в Италии. В Штатах это открытие повлекло за собой многочисленные аресты. В конце концов следователь, инспектор Веццани, сделал заявление для прессы: в настоящее время полным ходом идут допросы Серджио Рамбальди и Пола О’Коннелла. Удалось точно установить полную непричастность Пола О’Коннелла к тому, что произошло с Оливией.

Стало известно, что Мэриан Дикон явилась свидетельницей убийства Мадлен, что с места преступления ее доставили в клинику во Флоренции, а оттуда — прямиком на виллу Таралло в Галлено, где она до сих пор и остается. Целая армия полицейских и телохранителей стерегли виллу от прессы, и только одному фотографу посчастливилось заснять Мэриан, играющую с детьми Энрико в саду. Кроме полицейских, все приезжавшие на виллу пользовались скоростными лимузинами с затемненными стеклами. За недостатком информации газетчики стали намекать на роман между Энрико и Мэриан, но ничем не подкрепленные сплетни быстро выдохлись.

Наконец одному журналисту удалось разговорить адвоката Серджио Рамбальди. Он заявил, что Серджио неповинен в смерти Мадлен: это Пол О’Коннелл дал ей смертельную дозу снотворного. Таким образом впервые были упомянуты наркотики; воодушевленная пресса мигом состряпала историю любви Мадлен и Серджио. Но поскольку от адвоката Пола О’Коннелла не последовало опровержения, газетная братия вновь напустилась на полицию. Под большим давлением инспектор Веццани сообщил лишь, что до тех пор, пока Мэриан Дикон не оправится настолько, чтобы подтвердить или опровергнуть показания Рамбальди и О’Коннелла, он не имеет права вдаваться в комментарии. Истина заключалась в том, что с самой ночи убийства Мэриан, Сильвестра и Энрико вели нескончаемые переговоры с сотрудниками полиции, и инспектор Веццани, так же как и его начальство, знал обо всем, что тогда произошло, вплоть до мельчайших подробностей. Тем не менее семья Таралло обратилась с просьбой — до тех пор, пока это не станет абсолютно неизбежным, не давать информации, и полиция сочла возможным эту просьбу удовлетворить.

Адвокат Серджио Рамбальди также проводил на вилле много времени, расспрашивая Сильвестру и Энрико, входя во все обстоятельства жизни Серджио и пытаясь обосновать невменяемость своего клиента. Узнав об этом, Серджио отказался от его услуг: он твердо решил предстать перед судом за убийство Оливии Гастингс.

Зато Пол О’Коннелл не имел такого намерения в связи со смертью Мадлен. Сначала он охотно признался в убийстве — но это было до того, как он узнал, что Мадлен и вправду мертва, что Серджио Рамбальди арестован, а Энрико Таралло знает о похищении. В конце концов после длительных консультаций, в которых приняли участие врачи, высшие полицейские чины и члены семьи Таралло, обоим — Серджио Рамбальди и Полу О’Коннеллу — было предъявлено обвинение в убийстве.

Пол знал: его единственный шанс выйти из тюрьмы в Сан-Витторе свободным человеком связан с Мэриан. Она видела, как он принес Мадлен в bottega, и все, что случилось потом; она должна знать, что, когда Серджио вонзил в нее скальпель, Мадлен была еще жива. Но без свидетельства самой Мэриан его утверждения не имели никакой цены.

Мэриан знала об упованиях Пола: полицейские постоянно держали девушку в курсе его душевного состояния. Стоит ей сказать слово — и обвинение против него рухнет. Но она хотела, чтобы он мучился, чтобы у него сердце разрывалось от страха: пусть узнает, что это такое — оказаться совершенно беспомощным, как Мадлен, когда он на руках внес ее в bottega.

— Я понимаю твои чувства, — сказал Энрико однажды утром, когда они рука об руку прогуливались по саду. — Никто из нас не хочет, чтобы он вышел на свободу — но ведь это вовсе не обязательно. Даже если Пол не убивал Мадлен, он все равно преступил закон.

— Ты имеешь в виду похищение?

— Да. Или даже покушение на убийство. Что же касается Серджио, то здесь все ясно: его будут судить за убийство.

— Я увижусь с Полом. Наедине. Но при условии, что все будет так, как обещал инспектор Веццани. Вы должны находиться в соседней комнате. И пусть под конец он об этом узнает.

— Как скажешь.

— Где состоится встреча?

— В тюрьме.

Мэриан зажмурилась и прислонилась головой к плечу Энрико.

— Ах, Пол О’Коннелл! — пробормотала она. — Если б я знала, в какой ад ты превратишь нашу жизнь! Сколько бессонных ночей я провела, выбирая для тебя самую страшную, самую позорную смерть! А теперь мне предстоит сыграть тебе на руку. Зачем? Почему я должна это делать?

Невдалеке кто-то кашлянул. Это Сильвестра вышла из дома и приближалась к ним по усыпанной лепестками дорожке — как всегда в черном, под густой вуалью.

— Так и думала, что найду вас здесь. Ну, Мэриан, ты решилась?

— Да.

— Нужно позвонить инспектору Веццани, пусть все подготовит. Ты проявила большое мужество, дитя мое, и ради всех нас должна довести дело до конца. А потом разобраться в собственной жизни. — Несмотря на вуаль, Мэриан чувствовала, что глаза Сильвестры излучают тепло и участие. — Знаешь, что я имею в виду?

— Да. Мэтью.

— Si. Он только что звонил. Я сказала, что ты не можешь подойти к телефону, но он очень беспокоится о тебе, Мэриан. Я постаралась убедить его, что все в порядке, что мы все полюбили тебя и счастливы о тебе заботиться. Но все равно он хочет с тобой поговорить. Его глубоко задело, что ты отдалилась от него после трагедии с Мадлен, но он понимает твои чувства. Мы все понимаем, cara.

У Мэриан сжалось сердце.

— Я позвоню ему. Сразу после свидания с Полом.

В шесть утра, едва солнце прорезалось сквозь горизонт, от ворот виллы отъехали лимузин и полицейский автомобиль, которые взяли курс на Милан. При виде двух машин Мэриан удивилась: она ожидала, что Энрико отвезет ее на своем автомобиле. Однако в лимузине ждала Сильвестра, и Мэриан устроилась рядом с ней.

Пополудни обе машины остановились у закрытых ворот. Энрико с Веццани вышли переговорить с охранником. Мэриан прислушивалась к разговору. Нельзя сказать, что она все поняла, но по крайней мере разобрала, что шеф Веццани предупредил коменданта тюрьмы об их приезде. Энрико вернулся в машину. Охранник показал водителю, которая из мрачных серых каменных построек им нужна, и прикрепил к ветровому стеклу карточку — знак того, что они имеют право въезда на территорию тюрьмы.

Минут через десять они вошли в здание, и началось одно из самых долгих путешествий в жизни Мэриан — по бесконечным коридорам с обшарпанными стенами, по лестницам и переходам. Через каждые двадцать метров перед ними оказывалась очередная запертая дверь, и приходилось ждать, когда ее отопрут. Они не встретили никого, кроме охраны и нескольких человек в белых халатах, — очевидно, медиков. Стояла мертвая тишина — никаких признаков присутствия заключенных. Мэриан сама не понимала, что чувствует: она словно отрешилась от своей личности, чтобы заглушить панический ужас, не оставлявший ее с тех пор, как она приняла решение. Все, что она ощущала, это руку, продетую в сгиб ее локтя, которую она накрыла своей ладонью, да успокаивающее присутствие за спиной Энрико и инспектора Веццани.

Наконец сопровождавший их охранник, который за все это время не вымолвил ни одного слова, остановился перед синей дверью и открыл ее без ключа. Мужчины пропустили Сильвестру с Мэриан вперед. Они очутились в небольшой комнате с голыми стенами, где не было ничего, кроме стола и шести металлических стульев. Мэриан подошла к зарешеченному окну — сквозь толстое матовое стекло ничего не было видно. Она обернулась. Охранник уже ушел.

— Ты в порядке, Мэриан? — спросил Энрико, заботливо указывая ей на стул.

Она глубоко вздохнула, чтобы снять напряжение.

— Наверное. Где вы будете?

— Вот здесь. — Веццани показал на дверь, которую она не заметила раньше. — Это так близко, что все слышно без специального оборудования. Мы оставим небольшую щель. Вам все понятно? Если нам удастся вытянуть из него признание в убийстве родителей, его будут судить как убийцу. Если нет, ему предъявят обвинение в соучастии в убийстве, но толковому адвокату не составит труда доказать шаткость такого обвинения, и его придется отпустить.

— Понимаю.

Они уже много раз все это обговаривали. Она может сколько угодно хитрить, улещать и запугивать Пола, но в конце концов будет вынуждена открыть правду: он неповинен в смерти Мадлен.

Вошел офицер охраны. После краткого обмена приветствиями он отвел всех в соседний закуток, оставив Мэриан наедине с горькими мыслями.

Мэриан повернулась к Полу. Черные глаза опасно блестели. Вот когда она поверила, что справится: ее страх испытать жалость и сострадание оказался напрасным. Ненависть не оставила места ни для чего другого.

— Ты рассчитываешь на сочувствие?

— Нет, конечно. — Лицо Пола перекосилось от душевной боли; он уронил голову на руки и со стоном произнес: — О Мэриан! Не будь такой жестокой! Я понимаю, через что тебе пришлось пройти, но я не убивал Мадлен, и ты это знаешь. Скажи, что ты веришь мне! Подтверди, что я оставил ее живую!

— Откуда мне знать? Особенно тогда — она была без сознания.

— Но теперь-то ты знаешь! — взмолился Пол, и она чуть не растрогалась. Но сразу овладела собой.

— Полицейские говорят, ты ни разу не пожалел о смерти Мадлен. Все что тебя волнует — как выпутаться самому. В конечном счете, если бы ты не привез ее в пещеру…

— Мэриан! Как я могу выражать раскаяние, если я его не чувствую? Посыпать голову пеплом из-за того, что Серджио умертвил Мадлен? Но я все время знал, что он это сделает! Да, я мечтал от нее избавиться. Уж ты-то, кажется, должна понять!

— Понять?! — От такой наглости у нее все смешалось в голове. — Но ведь ты говорил, что любишь ее!

На мгновение ей показалось, будто Пол смутился. Однако он тотчас встряхнул головой, чтобы прояснились мысли.

— Нет, Мэриан, я всегда любил только тебя. Все, что я делал, делалось из любви к тебе.

— Нет! Ты лжешь!

Он протянул к ней руку, но не дождавшись, чтобы она вложила в нее свою, с нежной грустью улыбнулся.

— Я был вынужден так поступить. Это был единственный способ помешать ей разрушить нашу любовь.

— Ну и подлец же ты, Пол! Неужели ты думал, что я поверю хоть одному слову из того потока нечистот, который вылился из твоего рта? Только сейчас я по-настоящему поняла, как мне повезло, что когда-то ты ушел из моей жизни. Я еще могу понять твою попытку взвалить на меня ответственность за гибель Мадлен. Но что у меня совершенно не укладывается в голове и чего я никогда не смогу простить, так это грязь, которой ты облил Мадлен, обвинив ее во всех гнусностях, присущих тебе самому. Я не произнесу ни слова в твою защиту. Если бы это зависело от меня, тебя заточили бы в самое страшное подземелье — но и тогда ты даже наполовину не искупил бы того, что совершил. Тебя будут судить за убийство, Пол О’Коннелл; весь мир узнает, что…

— Мэриан, выслушай меня! Я понимаю, для тебя это шок. Я забыл, как сильно ты изменилась. Нельзя было обрушивать все это на тебя вот так, сразу. Начнем сначала! Вернемся к истокам, попробуем забыть…

— Я никогда не смогу забыть, Пол! Ни-ког-да! Ты заплатишь за то, что сделал с Мадлен, ты…

— Мэриан, неужели ты собираешься мстить? Вот не думал, что в твоем сердце до сих пор живет обида…

— Наши отношения ни при чем. Это — прошлое. Я давно тебя разлюбила.

— Тогда зачем пришла?

— У нас нет общей жизни, Пол. Я тебя презираю: за то, что ты такой, какой есть, за твою мелкую душонку, а главное — за то зло, которое ты причинил Мадлен. Ненавижу твою изощренную ложь, лицемерие, вопиющую самоуверенность, позволяющую тебе думать, будто ты можешь улизнуть отсюда — ко мне. Не бывать этому! Ты мне омерзителен!

По мере того как Мэриан говорила, выражение лица Пола менялось. Наконец-то до него дошло! Но какие мысли зародились в его хитроумном мозгу — этого Мэриан не знала.

Откинувшись на спинку стула, Пол надменно скривил губы.

— Настоящая речь! Браво, Мэриан! Ты поумнела. Но если твои чувства таковы, зачем же ты явилась?

— Я пришла, потому что знаю: ты убил своих отца и мать.

Голова Пола дернулась, как от удара: лицо покрыла мертвенная бледность. Мэриан даже почудилось, будто он готов наброситься на нее. И вдруг он расхохотался — громко и презрительно.

— Да ну? Как же ты разнюхала?

— Это неважно.

Пол не отрывал от нее глаз; на губах змеилась злобная усмешка. Он поправил волосы, задумчиво почесал подбородок и произнес:

— Ты, дура набитая, маленькая сучка! Я вижу тебя насквозь! Они уговорили тебя вытянуть из меня признание! Отсюда следует вывод: они знают, что я не убивал Мадлен. А тебе очень хочется упрятать меня за решетку, да, Мэриан? Ты настолько ослеплена жаждой мести, что тебе плевать, убил я твою кузину или нет — лишь бы сквитаться за причиненное тебе зло!

— Не мне, а Мадлен.

— Она заслужила.

— Почему?

— Не стоит испытывать на мне твои жалкие потуги психолога-любителя!

— Ты когда-нибудь любил ее?

— Я не способен любить!

— Но все-таки?

— Какое-то время. Приятно сделать из куклы человека.

— Твоя мать тоже была куклой?

Он зарычал:

— Брось это, Мэриан. Номер не пройдет! Чтобы заманить меня в ловушку, требуются не твои куцые мозги! Так что если тебе еще не надоело — ради Бога, продолжай игру.

— Я не играю, Пол, а докапываюсь до истины.

— Это одно и то же. Послушай, почему бы тебе не сказать тем, кто слушает в смежной комнате, чтобы впредь подсылали кого-нибудь повзрослее. Может, у них получится.

— Это доставит тебе удовольствие?

— Почему нет? Психологическая борьба… Моя гордость страдает оттого, что кто-то мог предположить, будто меня способна расколоть такая соплячка, как ты.

— Если признаешься, тебя ждут увлекательные психологические поединки!

— Зато уйдет радость охоты.

— Кажется, ты застрелил их на охоте?

Пол расхохотался.

— Торопишься, Мэриан. Слишком торопишься.

— Это почти признание.

— Почти, но не совсем. Однако меня удивляет твое хладнокровие. Не ожидал. Впрочем, у тебя выступил пот на лбу и кулаки сжались, аж побелели. Ты так близко, Мэриан, — и так бесконечно далеко!

— Не совсем так.

Оба резко обернулись. В комнату скользнула женщина под густой вуалью. Но когда изящные белые руки подняли вуаль, Мэриан впилась взглядом в Пола. У того почти глаза вылезли из орбит от изумления.

— Как видишь, у нее есть я, — прошепелявила Мадлен.

Лицо Пола перекосилось от ужаса и бессильной злобы.

— Лживая маленькая дрянь!

Воцарилась мертвая тишина. Мэриан догадалась — Пол перебирает в памяти все, что сказал: как он клялся ей в любви, как обливал Мадлен грязью и осыпал насмешками. На нее снизошло озарение: где-то в потаенных уголках его души гнездилась настоящая любовь к Мадлен. И если бы эта любовь не обладала такой страшной разрушительной силой, можно было бы даже пожалеть Пола.

Вошел инспектор Веццани.

— Все в порядке, Мэриан. Идемте.

Она позвала:

— Пол!

Ей не сразу удалось привлечь его внимание. А когда это произошло, оказалось, что ей нечего сказать. Мадлен все сказала.

Вечером, когда все легли спать, Мэриан пробралась в комнату, которую занимала Мадлен с тех пор, как неделю назад ее привезли из клиники, куда ее поместили после первой, решающей операции. Врачи думали, что она умрет, но Мадлен выжила — и наконец разрешили ей погостить на вилле Таралло перед тем, как они вплотную займутся ее лицом.

— Это ты, Мэриан? — Мадлен включила ночник.

— Да. Хотела узнать, как ты себя чувствуешь.

— Небольшая слабость. Слишком долгое путешествие…

— Да уж, — вздохнула Мэриан и, пройдя через всю комнату, села на кровать. Подоткнула одеяло. Как всегда, она держалась вполне естественно и не избегала смотреть на изуродованное лицо кузины, хотя при этом ей всякий раз хотелось плакать. — Хочешь обсудить?..

— Как-нибудь в другой раз. Инспектор Веццани обещал завтра сделать заявление для прессы. — Мадлен попыталась улыбнуться. — Надо же, все считают меня мертвой!

— Почти так оно и было. Приятно воскреснуть?

Мадлен пожала плечами и снова попыталась улыбнуться, но ее бедный искалеченный рот скривился от боли.

— Конечно. Нельзя же вечно меня скрывать.

Она помрачнела и, выпростав руку, протянула к Мэриан. Та проглотила комок, застрявший в горле.

— Мне нужно было сразу открыть тебе глаза, как только я заподозрила Пола. Господи, почему я этого не сделала?

— Я бы не поверила. Конечно, я с самого начала знала о его недостатках, но закрывала на них глаза. А теперь я хочу одного — чтобы он навсегда исчез из моей жизни. Знаешь, Мэриан… нам с Полом досталось по заслугам.

— Нет, Мэдди, не смей так говорить! Мы не могли предположить, что он окажется таким. Остается благодарить Бога, что ты осталась в живых.

Позднее, когда Мэриан покинула комнату Мадлен, открылась дверь еще одной спальни и на слабо освещенную лестничную площадку вышла Сильвестра в ночной рубашке.

— Ну, как Мадлен?

— Нормально. Но мне все время кажется, что она скрывает свои истинные чувства. Каково ей было видеть, как Пол в ужасе отшатнулся?

— Ничего. Скоро у нее опять будет красивое лицо. Меня больше беспокоишь ты, Мэриан.

— Я?

— Да, ты. Тебе столько пришлось пережить — и развязка еще не наступила. Я знаю, завтра у тебя будет трудный день. Не стану выпытывать, любишь ли ты его, это твое личное дело. Но хочу, чтобы ты знала: как бы ни сложилось, какое бы решение ты ни приняла, здесь ты всегда можешь чувствовать себя как дома.

Волнение помешало Мэриан ответить сразу.

— Не знаю, как отплатить вам за вашу доброту.

Сильвестра потрепала ее по щеке.

— Я сказала все, что хотела, и думаю, ты поняла. Остается пожелать тебе доброй ночи, дитя мое, и да пребудет с тобой Господь.

Посасывая «капуччино», Мэриан рассеянно наблюдала на сновавшими вокруг туристами. В прошлый раз она сидела в этом бистро вместе с Бронвен — они ждали Серджио Рамбальди. Возможно, она поступила неблагоразумно, выбрав для встречи с Мэтью именно это место: те события были еще свежи в памяти, — но оно первым пришло в голову, когда они договаривались по телефону. И вдобавок, его легко найти в хитросплетении флорентийских улочек.

На нее упала тень. Она подняла голову и заранее напряглась, чтобы не выпустить на волю грозившую захлестнуть ее лавину чувств. Но при виде его строгих черных глаз, непослушных вихров, бесконечно дорогого лица сердце болезненно сжалось. Только бы не разреветься!

— Привет, Мэриан.

— Привет. Спасибо, что приехал.

Он сел за столик.

— Как Мадлен?

— Хорошо, насколько это возможно. Не надо было брать ее в Милан. Она не жалуется, но у нее был обморок. Бедняжка!

— Как это перенес Пол?

Мэриан издала сухой смешок.

— Закатил истерику. Видел бы ты его лицо, когда он увидел, что с ней стало. На нем были написаны такой ужас и такое отвращение, что не знаю, как Мадлен это пережила. Она ведь всегда кичилась своей внешностью. Кажется, его повезли в Лондон — больше я ничего не знаю и не хочу знать. Ужасно так говорить, но я желаю ему смерти.

Подошел официант. Мэтью сделал отрицательный жест.

— Может быть, погуляем?

— Охотно.

Он расплатился за ее коктейль, и они рука об руку пошли по набережной.

— Бедная Мэдди! — со вздохом повторила Мэриан. — Она то и дело вспоминает какие-нибудь мелочи — что он говорил или делал. Какой удар для нее!

— Хвала Господу за Энрико?

— Да, конечно.

— Между ними что-нибудь намечается?

Мэриан улыбнулась.

— Если что-то и намечается, то между ней и Арсенио, его братом.

— Тем самым?..

— Да. Его привезли домой за несколько недель до Мадлен. Он просиживает у нее вечер за вечером; они разговаривают. О чем — известно только им двоим. Главное — они помогают друг другу выжить.

— Я очень рад. Мне почему-то казалось — еще тогда, — что Энрико начинает испытывать к ней нежные чувства.

— Не забывай: прошло всего полгода с тех пор, как Энрико потерял жену. Он скрывает свое горе от других, но я вижу по глазам, как он тоскует.

Они прошли под аркой и стали любоваться рекой. Ярко светило солнце, но было холодно.

— Читала об арестах в Нью-Йорке?

— Да. Наверное, это стало сенсацией.

— Вероятно. — Мэтью проследил взглядом как чайка сделала изящный пируэт и взмыла в небо. — Фрэнк и Грейс не хотят, чтобы статуя была уничтожена. Это тебе известно?

— Да. Грейс рассказала. Для них это значило бы вторично убить Оливию. Эксперты уверяют, что это — шедевр.

— Да, я слышал. Но где можно выставить такую статую?

— Не знаю. Это решать полиции. Пока что она находится в их распоряжении как улика.

— Мэриан… Фрэнк хочет, чтобы мы закончили фильм.

— Ты согласился?

— Да. Ты как — с нами?

Мэриан заглянула в лучистые колдовские глаза и почувствовала спазм в горле. В этих глазах была надежда — и еще что-то такое, чего она не поняла.

— Нет, Мэтью, я не смогу.

— Мне бы этого очень хотелось. И остальным тоже.

— Спасибо.

Он посмотрел на ее профиль — она любовалась солнечными бликами на воде. Мэриан изменилась, он заметил это еще в бистро, вот только не мог подобрать подходящее определение. И вдруг его осенило. Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя.

— Я любил тебя, Мэриан, — тихо произнес Мэтью. — Очень. Хочу, чтобы ты это знала.

— Я знаю. — Она храбро всмотрелась в это лицо, которое какая-то часть ее существа никогда не перестанет любить. — Я слышала, ты ездил с дочерью кататься на лыжах.

— Да.

— Я очень рада. — Она сделала паузу, пережидая, пока мимо пройдет влюбленная пара.

Он печально и ласково коснулся ее щеки; к глазам Мэриан подступили слезы.

— Прости.

Она приложила к его губам палец.

— Не говори так. Я счастлива, что ты стал моим первым мужчиной. И ни в чем не раскаиваюсь.

Он поцеловал ей руку.

— Ты чудо, Мэриан. Мне будет тебя не хватать.

— Мне тебя тоже. Желаю счастья — тебе и Стефани.

— Ах, Мэриан! Надеюсь, когда-нибудь ты встретишь того, кто будет тебя достоин. — Мэтью сжал ее в объятиях и прильнул к губам нежным поцелуем.

— Я тоже надеюсь.

Он молча повернулся и ушел чисто по-английски — не прощаясь. Мэриан проводила его взглядом и снова стала смотреть на реку. Всего один год — а в ее жизни произошли столь глубокие перемены, что оставалось только дивиться неисповедимой прихоти судьбы, которая вручила ей волшебный дар любви и обрекла на тяжкие страдания, наполняя сердце то леденящим ужасом, то беспредельным счастьем.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Bottega (итал.) — мастерская (художника, скульптора); люди, работающие в мастерской, объединенные общим творческим процессом, мастер и ученики.

Приблизительно 116 см.

Кватроченто — итальянское наименование XV века. Эпоха Кватроченто отмечена расцветом культуры раннего Возрождения.

Кокни — лондонец из низов, уроженец окраинного Ист-Энда.

Дорогая (итал.).

Гимнасий — государственное учебно-воспитательное заведение в древней Греции, куда поступали шестнадцатилетние юноши из знатных рабовладельческих семей.

Paesetto di Pittore (итал.) — живописный уголок, обитель художника.

Грейс (англ.) — грация, изящество, привлекательность.

Да, да. Небольшая гостиница (ит.).

Добрый день, синьора. Вам что-нибудь нужно?

— Почему мне не сообщили, что у вас гости?

— Я пытался, синьор, но телефон не отвечал.

— Остальные здесь?

— Да, синьор, они уже в мастерской.

Слушаю (итал.).

До свидания (итал.).

Герой пьесы Дж. Б.Шоу «Пигмалион», сделавший из простой цветочницы знатную даму.

Здравствуйте, синьора (итал.).