С раннего детства, насколько я себя помню, самым трудным делом для меня было — вылезать из теплой постели. В будние дни я специально ставлю будильник на полчаса вперед, чтобы иметь время взять себя в руки.

Телефон надрывался, а я лежал, не в силах разлепить веки.

Минута, две, три. Сон прошел, и теперь во мне боролись два чувства: желание узнать, что за идиот может трезвонить в два часа ночи, и желание узнать, как долго он может трезвонить, если не брать трубку. Наконец, победило первое. Я вылез из-под одеяла и пошел к телефону.

— Алло.

— Ты спишь?

Более идиотского вопроса в данной ситуации задать просто невозможно.

— Нет, я сам с собой играю в подкидного.

— Перестань дурачиться. Он победил. Восемьдесят семь процентов. Что ты молчишь?

— А что я должен сказать? Ну победил. Что ж теперь, вешаться прикажешь?

— Не трудись. Тебя повесят за госсчет. И меня вместе с тобой.

Я положил трубку и задумался. Итак, это все же свершилось. Несмотря на все усилия большого количества народа, предотвратить катастрофу не удалось. «Заснуть теперь все равно не получится», — подумал я и достал из письменного стола видеокассету, помеченную буквой «П». Мне хотелось еще раз восстановить в мозгу прошедшие борьбу и поражение.

Щелчок — и на экране телевизора появились кандидаты в президенты за «круглым столом». Я отмотал пленку и включил воспроизведение. На экране появились буквы: «Выступление Президента Российской Федерации».

«Дорогие соотечественники!» — прозвучало с экрана. Он был в белой рубашке с черным галстуком. Отсутствие пиджака во время обращения к стране как бы подчеркивало его намерение не опираться на общепринятые правила. Лицо излучало спокойствие и какую-то мягкость. Голос звучал ласково, почти вкрадчиво. Таким же ласковым голосом читал когда-то по радио сказки любимый всеми детьми СССР артист Николай Литвинов.

«Я благодарю вас за доверие. Результаты прошедших выборов не могут не радовать любого здравомыслящего человека. И не потому, что девяносто процентов избирателей проголосовали за меня, но потому, что девяносто процентов избирателей, то есть подавляющее число россиян, отдали свои голоса одному человеку. Это свидетельствует о том, что впервые в истории России нация достигла политического единства. Это свидетельствует о том, что нация пробудилась от гипнотического сна и не реагирует больше на разглагольствования псевдодемократических и псевдопатриотических демагогов. Это первый признак того, что россияне начали поворачиваться лицом к здравому смыслу.

Соотечественники! Для того чтобы вытащить страну из той помойной ямы, в которую ее спихнула группа политических мошенников, необходимы соответствующие условия.

Важнейшее из них — наличие эффективной и бесперебойной системы управления народным хозяйством и обществом в целом. Для того чтобы создать и запустить в действие такую систему в нынешней социально-экономической обстановке, необходима неограниченная власть на уровне военного времени, сконцентрированная в руках честных, а главное — деполитизированных людей, подчиняющихся только здравому смыслу. Другого пути я не вижу. Без этого не будет реализована ни одна гениальная экономическая программа, и я не возьму на себя ответственность за управление страной, когда решение о принятии срочных мер, разработанных высококлассными специалистами, я должен буду выносить на рассмотрение дилетантов в экономических вопросах и ждать полгода, пока они не скажут „нет“ или „да“ в зависимости от своих личных интересов или политических догматов.

Я не вижу выхода из создавшегося положения, если буду действовать на базе законодательства, которое писалось для защиты не государственных, а криминальных интересов. Разработка новых законов, соответствующих текущей обстановке, займет многие месяцы, а рассмотрение их парламентом — годы. При этом обстановка будет постоянно меняться.

В этих условиях я не могу и не буду работать. Я просто не успею ничего сделать. Я не могу брать на себя ответственность за безопасность нации, заранее зная, что псевдогуманисты, заседающие в парламенте, в действительности защищающие интересы криминальной части общества, не позволят мне защитить народ от тех, кто его грабит и убивает.

Я не возьму на себя ответственность за политическую стабильность, зная, что псевдодемократы, понимающие под древним словом демократия вседозволенность и безнаказанность, не дадут мне занять жесткую позицию, диктуемую необходимостью, в отношении тех, кто в собственных интересах искусственно создает голод и политический хаос.

Соотечественники! Братья и сестры! Можно доверять или не доверять человеку и президенту. Но нельзя доверять ему только наполовину. Я прошу вас помочь мне вывести нацию из тупика. Я прошу у вас неограниченных, диктаторских полномочий на два года. Если через два года вы сами не захотите продлить эти полномочия, я уйду в отставку, как и в том случае, если вы откажете мне в полном доверии на референдуме, который я назначил на 10 июня».

Он сделал паузу и отхлебнул из стакана.

«Я не сомневаюсь, что сейчас появится масса политиканов разных мастей, думающих о своих личных интересах, которая сделает все, чтобы заткнуть вам рот и не допустить к урнам, чтобы вы не смогли ответить на вопрос, готовы ли вы дать избранному вами президенту полномочия на то, чтобы он защитил вас от голода, холода и насилия. Но референдум состоится, даже если для этого мне потребуется призвать вас выйти на улицы.

Итак, 11 июня я или поблагодарю вас за неограниченное доверие, или сделаю заявление о своей отставке. До свидания или прощайте. И да хранит вас всех Господь!»

Пленка кончилась, а я все еще сидел в странном состоянии, когда человек не может понять, что творится с его головой. То ли она пуста, то ли мыслей в ней так много, что невозможно ухватиться ни за одну.

Он появился внезапно и сразу привлек к себе внимание тем, что его никто не знал. Комментаторы и журналисты окрестили его Темной Лошадкой. Соперники сначала не принимали его всерьез и лупили друг по другу, выставляя на публику компроматы столетней давности и вскрывая антидемократическую или антипатриотическую сущность того или иного кандидата. Он же действовал иначе. Все его речи были построены на столь железной, неумолимой и примитивной логике, что мне стало ясно: орешек крепкий. Он никого не обвинял в различных грехах или некомпетентности, но логически обосновывал каждое свое утверждение, противоречащее мнению соперников, причем, внимательно проанализировав его речи, можно было заметить, что их писали люди, прекрасно разбирающиеся в психологии российского обывателя и не страдающие отсутствием информации. Он говорил людям то, что они и без него знали или во что верили, тонко играл на озлобленности различных социальных групп.

Свою кандидатуру на пост президента он выставил как независимый, однако уже через две недели стало ясно, что за ним стоит некая финансовая сила. Был зарегистрирован избирательный фонд в его поддержку во главе с не известной никому личностью. На счет фонда потекли крупные суммы. В крупных городах филиалы фонда начали расти как грибы после дождя. В мелких провинциальных городках, на первый взгляд стихийно, стали появляться инициативные группы, развернувшие активную поддержку кандидатуры Темной Лошадки. Внимательно присмотревшись к этим группам, можно было отметить, что состав их не случайный и за численностью они не гонятся. Эти группы ежедневно собирали мини-митинги, и чувствовалось, что их речи направляет ловкая рука. Участия в популярных «круглых столах» кандидатов в президенты он почти не принимал, но когда его кресло не пустовало, старался говорить как можно меньше. Создавалось впечатление, что присутствует наблюдатель. Словом, он делал все так, чтобы не быть похожим на соперников.

Зато он часто выступал в средствах массовой информации и особенно охотно отвечал на вопросы. Явным способом заставлять аудиторию задавать их были его краткие речи.

Никто не мог понять его политической ориентации, словно это был не человек, а компьютер. Особенно он любил оперировать цифрами. Откуда он их брал и кто вообще снабжал его информацией — никто не знал. Но цифры били по его конкурентам сильнее обличительных речей.

Через месяц, когда опросы общественного мнения стали вызывать у всех кандидатов легкую панику, меня вызвал главный редактор.

— Тебе предстоит важное дело. Забудь о поддержке президента. Главная задача сейчас — притормозить Темную Лошадку. Сформируй группу. Ваши статьи будут публиковаться вне очереди во всех наших газетах. Ищи людей, которые его знают. Должны же у него быть враги. Ищи компромат. Безгрешен только Христос. Впрочем, нет. На этом пусть сконцентрируется твоя команда. Ты же раскинь свои иезуитские мозги и бей по его речам. (Легко сказать. Попробуй бить по логике. Редактор явно преувеличивал мои способности к казуистике.)

— А тебе не кажется, что его речи построены так, что если по ним бить, то можно показаться идиотом? Он оперирует фактами всем известными и не подлежащими сомнению. И у него все построено на логике.

— Его логике противопоставить свою логику.

— Не существует его или моей логики. Существует просто логика.

— Ладно, не будем вдаваться в философию.

В тот же день я подобрал шесть помощников потолковей и сразу же поставил перед ними задачу: узнать о Темной Лошадке все, что только можно. Сам же собрал все более или менее крупные газеты, которые публиковали его речи и заявления. Попутно собирал все сведения о его биографии, которые просочились в прессу. Не густо. Это не Жариновский.

Официальная биография не сообщала ничего интересного. Родился на Сахалине в семье морского офицера. Сам в прошлом кадровый военный. Как и положено было военному, состоял в КПСС. В 80-м уволен в запас по сокращению штатов. Одно время преподавал общественные дисциплины в техникуме, затем чиновник средней руки в одном из министерств. В коммерческих структурах не работал, к политическим организациям и движениям после разгона КПСС не примыкал. Судя по речам, презирает политиков всех мастей. Выдвигает концепцию, что страной должны управлять специалисты в области науки управления.

Переварив скудные сведения из его биографии, я перешел к предвыборным речам.

«…Я не политик и не собираюсь подвергать деятельность КПСС политическому анализу. Кроме того, ничего нового к уже сказанному я добавить не могу. Но я христианин. И с точки зрения христианской нравственности утверждаю, что эта организация была порождением Дьявола. Тем не менее, желающим разобраться в причинах краха „перестройки“, а затем и построения рыночной экономики я рекомендовал бы понять тот факт, что политическая роль КПСС была лишь вспомогательным средством к ее роли в экономическом управлении обществом. Сеть райкомов, горкомов и обкомов была системой органов управления экономикой и обществом. Да, система эта была неэффективна в последние годы своего существования. Но она работала и давала возможность хотя бы частично реализовывать экономические планы. Ликвидировав КПСС, господа демократы ликвидировали систему управления. Государственный аппарат потерял возможность не только влиять на ход экономических и производственных процессов, но и получать мало-мальски объективную информацию о состоянии дел. Была ли это ошибка или политика, ответит будущее. Но это очень интересный вопрос. Ведь любой солдат знает: первоочередная задача в бою — это вывести из строя систему управления войсками противника».

Здесь возразить трудно. Системы управления у нас нет до сих пор. И вроде бы никого не обвиняет. Просто констатирует бесспорный факт и задает вопрос: случайно или специально? Одновременно реверанс в сторону госаппарата. Не виноваты, мол, чиновники.

«Главная задача, которая встанет на современном этапе перед новым правительством, если оно не хочет очередного витка одной и той же спирали, — это в как можно более сжатые сроки восстановить контроль над экономическими процессами и создать эффективную систему управления. У нас сейчас нет недостатков в экономических программах выхода из кризиса, но только после создания соответствующей современной обстановке системы управления можно будет говорить о реализации одной из них».

Мда! Никаких намеков на политическую ориентацию. Нужна система управления. Спорить можно, но трудно.

Добросовестно проработав двое суток над его речами и отдельными высказываниями, я пришел к выводу, что навесить ему какой-либо политический ярлык, не показавшись читателю идиотом, не удастся. Политикой просто не пахло. Прицепиться к его взглядам на экономику тоже не представлялось возможным. Он открыто заявлял, что экономическая программа — это вопрос второстепенный. Главное — способы ее реализации.

«Любая экономическая программа, — вещал он перед избирателями, — имеет конечной целью подъем жизненного уровня трудящихся. В том числе и программы моих конкурентов. Каждый из них имеет привлекательную программу вывода страны из кризиса, в котором она пребывает с середины восьмидесятых годов. У меня такой программы нет и я не тратил время моих советников на ее разработку. Но я надеюсь, что россияне за годы демократии набрались опыта и не поддадутся очарованию светлого будущего, нарисованного в этих программах. Я уверен, что россияне понимают утопичность этих программ в условиях отсутствия способов их претворения в жизнь.

Я не собираюсь изобретать велосипед. В случае победы на выборах я готов взяться за реализацию программы любого из моих соперников. Но предварительно я создам систему управления, которая позволит мне эту программу реализовать. В этом ключ к выходу из кризиса. И я сумею ее реализовать в отличие от ее автора».

Спустя несколько дней я собрал своих «рекрутов» и, убедившись, что никакого компромата им собрать не удалось, посадил их писать статьи на базе «ничего». Сам же написал пространную статью об опасности авантюризма, отсутствия экономического мышления и четкой политической ориентации. Получилось довольно хлипко, и по вздоху главного редактора и кислому выражению лица одного из советников президента я понял, что на меня возлагались основные надежды.

Его рейтинг неуклонно повышался. Наконец опомнились «патриоты», коммунисты и прочие «красно-коричневые». Газеты «Народ», «Правда», «Советская Россия» дружно завопили о финансировании предвыборной кампании Темной Лошадки мафиозными структурами и подрывными организациями из-за рубежа. «Память» объявила его агентом мирового сионизма. После этого рейтинг поднялся еще выше.

В самый критический момент, когда шкала рейтинга Темной Лошадки почему-то замерла на месте, удар в поддых демократии и своих конкурентов нанес один из кандидатов в президенты, считавшийся одним из лучших экономистов в стране. Он внезапно заявил в интервью по телевидению, что стратегия его соперника в вопросах вывода страны из кризиса абсолютно правильная, и что в случае победы Темной Лошадки он готов предоставить ему свою программу и возглавить правительство.

Заявление можно было сравнить с взрывом бомбы. Главный редактор, внимательно прочитав изложение интервью в «Известиях», грустно вздохнул:

— Эх, Миша! И чего я был в тебя такой влюбленный?!

В течение месяца, предшествовавшего выборам, я опубликовал двенадцать статей. Последнюю не успел напечатать, и зачитывал ее Упрямом эфире.

Мои опусы не остались незамеченными. В последнем перед выборами интервью, которое Темная Лошадка дал корреспонденту телевидения, на вопрос о его отношении к прессе и о его реакции на нападки он лишь пожал плечами: «Вы лучше меня знаете, как горек хлеб журналистов. В отличие от гетер, которые торговали своим телом, журналисты всегда были вынуждены торговать душой. Впрочем, статьи (тут он назвал мою фамилию) представляют для меня интерес. Он пытается оперировать логикой, а, как известно, от логики до объективности всего шаг». После его победы на выборах и обращения к стране, в котором он потребовал в ультимативной форме особых полномочий, все газеты, радио и телевидение начали вещать о наступлении самой мрачной в истории России диктатуры. Демократы, коммунисты, «красно-коричневые» — все дружно впряглись в одну упряжку, коренником которой стал спикер Государственной Думы. Этот бедняга мотался по стране с лозунгом «Демократическое Отечество в опасности!».

Увы! Народ безмолвствовал. Он устал от политики, он устал от демократии. Он хотел лишь спокойной жизни, без выстрелов и без скачков цен.

А президентский канал, созданный на второй день после выборов, выплескивал в эфир информацию о насилии и разграблении национальных богатств, царящих в стране.

Я посмотрел на часы. Двадцать минут восьмого. Делать ничего не хотелось. Наспех позавтракав, я опять лег в постель. Однако заснуть сном Наполеона после Ватерлоо мне не удалось. В дверь позвонили.

На пороге стоял верзила метра под два с интеллигентной внешностью, одетый в безукоризненный коричневый костюм.

— Разрешите?

Я молча посторонился, пропуская его в переднюю, затем жестом пригласил пройти в комнату.

— Благодарю. Я на одну минуту. Дело в том, что вас просит прибыть к нему президент. Он прислал машину.

— Я что, арестован?

Глаза детины заискрились весельем. Было видно, что ему стоит большого труда сдерживать смех. Это разозлило меня.

— С чего вы взяли. Это частное приглашение. Просто мне поручили отвезти вас на место встречи. Президента сейчас нет в городе.

— А если я откажусь ехать?

— Это ваше право. Я передам президенту.

— Ваш президент не будет шокирован, если я приеду к нему в джинсах и свитере?

Он уже не скрывал усмешку, и это вконец определило мое отношение к нему.

— Если вы познакомитесь с ним поближе, вы увидите, что его трудно шокировать.

Поколесив по Москве, машина выехала за город. Детина упорно молчал, я тоже не имел желания начинать разговор. Наконец мы свернули с шоссе и поехали по грунтовой дороге. Еще минут через двадцать машина въехала во дворик небольшого двухэтажного особняка из белого кирпича.

Мой смешливый попутчик предупредительно открыл дверь и пропустил меня в просторный холл с полом, покрытым толстым коричневым ковром. Детина начал подниматься по широкой деревянной лестнице на второй этаж. Я следовал за ним.

В маленькой уютной комнатке, обставленной как кабинет, за столом, уставленным телефонами и пультами селекторной связи, сидел Темная Лошадка.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Я давно искал случая с вами познакомиться. Должен также признаться, что меня крайне огорчало ваше явно враждебное отношение к моей кандидатуре, потому что вы единственный журналист, чьи заметки, посвященные моей скромной персоне, я читал с интересом. Мне кажется, в нас много общего. И в первую очередь — страсть к анализу и логике. Именно поэтому вы единственный, кто понял, что я из себя в действительности представляю, и ваш интерес ко мне (тут его глаза заискрились таким же весельем, как у его сподвижника, что опять начало вводить меня в состояние раздраженности) кажется искренним. Ведь за период предвыборной кампании вы ни о ком, кроме меня, не писали.

— Ну зачем же так скромно. О вас писали почти все, особенно под занавес. Вы у всех вызывали жгучий интерес.

— Именно под занавес. Когда стало ясно, что я победил. Но, как я заметил, всех интересовал не столько я, сколько обстоятельства, которые привели меня к победе.

— В некотором роде. Хотя феномен Темной Лошадки интересен сам по себе.

— Вам было бы, наверное, интересно разобраться в этом феномене?

— Не скрою. Но и в обстоятельствах, его породивших, тоже.

— О, обстоятельства примитивны. Во-первых, новое всегда интересно. Во-вторых, у никому не известного кандидата мало врагов среди избирателей. Он просто не успевает их нажить. В-третьих, на начальном этапе его никто не принимает всерьез, следовательно, он имеет некоторое преимущество в марафоне, а это очень важно, поскольку у него имеется время проанализировать тактику соперников, которая у всех схожа, и разработать свою, резко отличающуюся от всех. Это сразу же бросается избирателю в глаза. Если же это подается под особым соусом, то в мозгу избирателя откладывается сигнал: «это хорошо». Когда же соперники начинают понимать, что проигрывают, срабатывает инстинкт стаи, и они разом набрасываются на лидера, после чего уже срабатывает так называемый «елицинский синдром»: чем больше обливают помоями, тем выше популярность в простом народе. И так далее.

— Есть еще один важный фактор, о котором вы почему-то не упоминаете.

— Ва, финансирование. Но вы же заметили, что на предвыборную кампанию я потратил меньше всех.

— Откуда же поступали средства?

— Источники самые разнообразные.

— И из-за границы?

— И из-за границы.

— Скажите, а чем вызван ваш интерес к скромному журналисту? Или кроме меня вы намерены встретиться с другими представителями прессы?

— Нет, только с вами. Должен признаться, что журналистов я презираю так же, как политиков, и значительно сильнее, чем проституток. Я решил встретиться с вами, потому что вы — единственный серьезный аналитик в отечественной прессе.

Я молча проглотил комплимент. Пока Темная Лошадка объяснял мне своим бархатным голосом азы избирательного искусства, я внимательно изучал его, стараясь понять, какие чувства он во мне вызывает. К сожалению, неприятен он мне не был.

Он выглядел значительно моложе своих пятидесяти лет. Волосы едва тронуты сединой, морщин почти нет. Из-за расплывчатых черт лица его было бы трудно запомнить, если бы не глаза. Они постоянно излучали насмешку, которая могла быть злой и доброй, жестокой и снисходительной — в зависимости от темы разговора. Это мне понравилось тем, что по насмешке можно было безошибочно определить его отношение к тому, о чем он говорил.

— Вы презираете политиков. А сами-то вы разве не из их числа?

— Я политик волею судьбы, и я не имею политических убеждений.

— Вы сами-то верите в то, что может существовать политик, не имеющий политических убеждений?

— Конечно. Я ведь отношусь к деятельности президента не как к политике, а как к работе. Работа президента любой страны — управлять государством. Если бы я взялся управлять государством в условиях демократии, то я бы вынужден был становиться политиком для того, чтобы политическими методами обеспечить себе возможность управлять. Но это для меня слишком сложно. Поэтому я избрал единоначалие. Неограниченная власть, но и необъятная ответственность. Я добровольно взял на себя риск ответить за все, что я сделаю за эти два года. А сделать я намерен немало. Кроме того, у меня имеются четкие моральные принципы, от которых я не отступил ни разу в жизни. Займись я политикой, ими нужно было бы пожертвовать. Политика — грязное дело. Политик — это прежде всего человек со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как бы он ни стремился защищать чьи-либо политические интересы, он всегда будет защищать интересы собственные. Искать честного политика — это все равно, что искать честного жулика.

— Но вы установили диктатуру. Это уже значит, что у вас есть политические убеждения. Вы сторонник диктаторской политики.

Он досадливо поморщился, а затем посмотрел на меня с насмешкой, выражающей снисходительность. Его глаза как бы говорили: «Объясняю, объясняю и все без толку».

— Я не сторонник ни демократии, ни диктатуры. Я — управленец. Если бы меня избрали президентом США или любой европейской страны, я управлял бы в условиях демократии. Если я оказываюсь президентом России или какой-нибудь африканской страны, то условия демократии здесь в силу национальных особенностей этих народов не годятся. Управлять рядом народов можно только с помощью диктатуры. Это так же просто, как то, что по суше надо перебираться с помощью автомобиля, по реке — с помощью лодки, а по воздуху — с помощью самолета. Чушь. Россия не недоросла. Ей противопоказана демократия, так же как американцам противопоказана диктатура.

Это национальный характер. России противопоказана любая политическая деятельность, так же как астматику противопоказано курение. И не я один это понимаю. Большинство политиков прекрасно это осознают. И нет такого демократа, который, придя к власти в России, не стремился бы к тоталитарной форме правления. Российский демократ, придя к власти, может запросто разогнать парламент и выборные органы местной власти. И трудно сказать, почему он это делает. То ли потому, что все россияне любят неограниченную власть, как мать дитя, то ли потому, что прозревает после нескольких месяцев работы в условиях демократии.

В ближайшие два года политикам придется забыть о политике и сконцентрировать свою энергию на экономике. Им нужно будет зарабатывать себе на хлеб. Причем не языком, а руками. Или мозгами, коли таковые имеются.

— Нельзя ли конкретнее?

— Можно. Скоро вы прочтете мой первый указ, который наложит запрет на два года на существование всех без исключения политических партий, движений, групп. Парламент будет распущен. И это, как вы сами понимаете, большая экономия средств, помимо возможности управлять. Его заменит один-единственный орган — комитет по контролю за бюджетом, которому будут в рамках его компетенции даны такие же права, как и парламенту. В него не будут избирать, будут назначать. И членов будет значительно меньше, чем депутатов. Через два года, за два месяца до проведения референдума о продлении диктатуры на весь срок моего президентства, этот запрет будет отменен. Но я уверен (тут он засмеялся), что большинству россиян диктатура придется по вкусу.

— А пресса?

— Без работы вы не останетесь. Свобода печати сохранится. Но временный указ о средствах массовой информации уже готов. Единственным ограничением свободы печати будет безусловное требование к достоверности информации, затрагивающей интересы государства, правительства или частных лиц. Любой гражданин будет иметь юридическое право потребовать от любой газеты, радио или телевидения доказать правдивость информации, затрагивающей его интересы. Если такие доказательства не будут представлены в течение десяти дней, газета будет закрыта, корреспондент радио или телевидения будет либо посажен в тюрьму, либо будет платить крупную компенсацию.

— Понятно. Суд скорый — суд правый. Ну а как вы собираетесь выводить страну из кризиса? Ведь одной диктатуры для поднятия экономики явно недостаточно.

Настала глубокая пауза. Президент достал из стола пачку «Мальборо» и протянул мне. Я отрицательно покачал головой и достал свою любимую «Яву». Наконец, сделав глубокую затяжку, он заговорил.

— Начнем с того, что я не собираюсь выводить страну из кризиса. То есть я попытаюсь, но это не входит в мои планы, так как я сейчас пока не знаю выхода. Целью двухгодичной диктатуры является подготовка условий для ликвидации кризиса. То есть устранение ряда причин, препятствующих стабилизации финансовой системы и подъему экономики.

Я сразу же хочу поставить точки над «і» и объяснить, зачем я пригласил вас приехать. Вы не торопитесь? Прекрасно. Я тоже располагаю сегодня свободным временем. Мы можем провести его со взаимной пользой.

Он нажал кнопку селекторной связи и попросил кофе. Дверь тотчас отворилась, и вошел мой попутчик, катя перед собой тележку с кофейником, сахарницей, двумя чашками и тарелкой с бутербродами. Темная Лошадка налил в чашку дымящийся кофе и сделал глоток.

— Хотим мы этого или не хотим, но начинается новая эпоха. Может быть, короткая. Поскольку прошлое России всегда было непредсказуемым, я хотел бы оставить об этой эпохе объективную информацию. Вы, по моему мнению, единственный, кто может забыть о своих политических убеждениях во имя истины. Вы — профессионал. И этим все сказано. Я хочу, чтобы вы объективно описывали мой государственный курс в печати, а поскольку некоторая информация будет носить секретный характер, вы будете ее хранить и опубликуете после моего ухода. Вы получите доступ к любой информации. Мое доверенное лицо позаботится о том, чтобы вы знали все. Или почти все.

Соблазн был велик. Тем не менее я не говорил ни «да», ни «нет».

— А теперь вернемся к цели диктатуры. Главным препятствием к созданию необходимой для нынешней ситуации системы управления являются два фактора: политика и мафия.

«МАФИЯ, ПО СЛОВАМ ВИЦЕ-ПРЕМЬЕРА ЮРИЯ ЯРОВА, СЕГОДНЯ КОНТРОЛИРУЕТ 40 ТЫСЯЧ ПРЕДПРИЯТИЙ, СРЕДИ НИХ НЕМАЛО ГОСУДАРСТВЕННЫХ. МАФИЯ НЫНЧЕ ПРОЛЕЗЛА ПОВСЮДУ. В БАНКОВСКУЮ СИСТЕМУ, НА ТРАНСПОРТ, В СФЕРУ ЭКСПОРТА-ИМПОРТА, НА РЫНОК НЕДВИЖИМОСТИ, В ПРИВАТИЗАЦИЮ… МАФИЯ, ПО СВЕДЕНИЯМ СПЕЦИАЛИСТОВ, ТРАТИТ НА ПОДКУП ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ ОТ 30 ДО 50 ПРОЦЕНТОВ СВОИХ ДОХОДОВ».

«Криминальная хроника», № 3, 1994 г.

С политиками я управляюсь быстро. В течение нескольких дней. Что касается мафии, то это работа весьма и весьма сложная. Тактика против нее пока не придумана. Но мы еще вернемся к мафии. Сейчас же я хотел бы, чтобы вы поняли одну вещь. Запомните, трагедия или триумф любой нации заключен не в каких-то внешних факторах, а в ней самой. И прежде всего в ее национальном характере. Это скала, о которую разобьется любая самая гениальная теория. Это сила, способная превратить все самое доброе в источник зла. Национальный характер русских, помноженный на низкий интеллектуальный уровень и агрессивность среднего человека, если не заключить его в строгие рамки, способен вызвать мировую катастрофу. Генеральным показателем характера той или иной нации является ее отношение к Богу. Из этого компонента вытекает нравственность, а на ее базе уже строится все остальное. Русские после крещения Руси святым Владимиром в действительности не приняли христианства. В душе они остались язычниками, каковыми являются и сейчас. Сама история государства российского свидетельствует о том, что заповеди Христа для россиян также далеки, как и понимание сущности христианства. Именно поэтому Сатана избрал Россию своим земным прибежищем. Христианство просуществовало на Руси без малого тысячу лет. Срок большой. И что же? Антихрист в кепке за несколько лет превратил двести миллионов христиан в двести миллионов иуд. Храмы разрушили, священников истребили и стали молиться языческим богам. Идолам на постаментах не только молились, но и легко приносили человеческие жертвы. Да еще и в таких масштабах, что древним майя не снилось. За все это нужно платить. Евреи, распяв Христа, перестали существовать как нация и две тысячи лет расплачивались за свое преступление. Каким же образом и как долго должны расплачиваться за это русские? Сейчас в стране якобы вдет новый процесс христианизации. Но идет чисто внешне, в рамках церкви, созданной Антихристом.

Самый человечный прекрасно понимал, что лучшее орудие управления безнравственным народом, который легко может продать кого угодно, даже господа Бога, — это террор и страх. И первое, что он сделал, захватив власть, — это создал жесткую и бесперебойную систему управления, построенную на терроре и страхе — этом единственном стимуле, способном привести в действие механизм прогресса в России. И он ведь не открыл Америку. И до него прогресс был неразрывно связан с террором. Тела и души грешников-язычников были помещены в грандиозный по своим масштабам концлагерь. Позднее тела выпустили, а души оставили в лагере. Если душа пыталась вырваться из лагеря, к ней присоединяли тело. Нахождение тел на свободе, а душ в концлагере обеспечивало стабильную систему управления.

В девяностые годы грешные души начали потихоньку из лагеря возвращаться в тела, в результате чего тела начали становиться неуправляемыми.

В августе 1991-го эти грешные черные души вырвались на свободу. Система управления была разрушена. Начался разгул безнравственности, где определяющим фактором социального поведения россиян стали деньги. Природная жадность в совокупности с патологическим отвращением к труду, свойственные нашей нации, создали совершенно новый в истории тип государства — криминальное. Так случилось, что власть в стране, которая только начала оформляться как криминальное государство, захватила наиболее безнравственная группа людей. Как всегда это делалось, была в спешном порядке создана идеология, основу которой составила псевдодемократия. Появились диссиденты нового типа. Все не согласные с политикой создания криминального государства объявлялись «красно-коричневыми».

Моими экономическими советниками проделан детальный анализ политики Елицина — Гайдана в период 1991–93 гг. Выводы однозначные: совершен ряд ошибок, приведших к трагическим последствиям в экономике. Но группа аналитиков другого рода доказала мне, что ошибок не было. Была целенаправленная политика на создание опоры нового режима в лице криминальных слоев общества. Гайдан достаточно образован, чтобы понимать необходимость создания механизма реформ перед тем, как запускать их в действие. Например, контроль за экспортом сырья, налоговый контроль, валютный контроль. Им не были сделаны элементарные вещи, в результате чего первые годы елицинского режима стали свидетелями парадоксов, типа того, что Эстония занимала прочное место лидера в области экспорта цветных металлов. Наивные честняги, которых на всякий случай записывали в красно-коричневые, вопили о разграблении страны западными компаниями. А западные компании стонали от демпинговых цен российского сырья на мировом рынке. Общественность не понимала, что происходит не просто разграбление — гигантское по своим масштабам перераспределение материальных ценностей, целью которого является спешное создание социальной базы для поддержки шаткого режима. Перераспределение проводилось режимом криминальными методами. В результате была создана криминальная социальная группа, имеющая свою промышленность, свою финансовую систему и (он назидательно поднял палец) свои спецслужбы и вооруженные силы.

Созданная система правления, не путайте с системой управления, предусматривала два правительства: шутовское и действительное. Шутовское правительство назначалось, утверждалось, менялось. Действительное оставалось бессменным. (Он мрачно усмехнулся.) Придя к власти и получив подробную информацию о масштабах и возможностях мафии, Бенито Муссолини был вынужден заявить: «Мы не потерпим в Италии второго правительства». Сейчас пока идет систематизация информации о мафии. Я думаю, через месяц-два я буду иметь картину не менее точную, чем имел мой итальянский коллега.

— А потом что? Процесс века?

— Никакого в России процесса не будет, как не было в Италии. Второй фактор, препятствующий созданию системы управления государством, должен будет исчезнуть так же внезапно, как и появился.

Он сделал паузу, затем улыбнулся одними губами и елейным голосом добавил: «Физически».

— А вы не боитесь, что вас убьют прежде, чем вы начнете приводить свои планы в исполнение?

— Поздно убивать. И ничего не даст. Машина создана и готова к запуску. Я позаботился о своей безопасности. Чтобы убить меня, нужны будут, во-первых, колоссальные средства, во-вторых — камикадзе. Мой убийца должен будет сознательно пойти на смерть. Такого человека сейчас найти трудно. Кроме того, уже разработан комплекс мер, которые предпримет мой преемник в случае моего убийства. После их реализации нового президента убивать будет некому. И знаете, что самое интересное? Видимо, марксисты, определяя диалектические законы, в чем-то были правы, когда утверждали, что любой появляющийся класс со своим рождением порождает и своего могильщика. При создании машины по ликвидации мафии в добровольцах недостатка не было. Причем в таких, которые готовы действовать любыми методами.

— Я не специалист, но мне кажется, что на подобные мероприятия нужны помимо добровольцев огромные деньги.

— Верно. И эти деньги есть. Сейчас за рубежом на счетах физических лиц находится около восьмидесяти миллиардов долларов. При соответствующих методах убеждения владельцы этих капиталов охотно пожертвуют государству часть средств.

Я присвистнул.

— Откуда такая цифра?

Он засмеялся.

— Источник информации — наша коммерческая тайна.

— Ну, допустим, вы справились с мафией. Что дальше?

— Дальше первым делом приведем в порядок систему поступлений средств в бюджет. Будем брать под контроль хождение денежной массы. По предварительным анализам специалистов, в результате снисходительности прежнего режима к налогоплательщикам, налоги уплачивались только с 30 процентов денежной массы, находящейся в обороте Это позволит ввести плавающий налог, чтобы создать благоприятные условия для производителя, который все эти годы платил за себя и за громадную армию дельцов теневой экономики.

«В 1993 ГОДУ В ОТНОШЕНИИ НАЛОГОВЫХ ОРГАНОВ И ИХ СОТРУДНИКОВ СОВЕРШЕНО БОЛЕЕ 128 НАСИЛЬСТВЕННЫХ И ИНЫХ ПРОТИВОПРАВНЫХ ДЕЙСТВИЙ. ИМ УГРОЖАЮТ, ИХ ШАНТАЖИРУЮТ, А ЗДАНИЯ НАЛОГОВЫХ ИНСПЕКЦИЙ ПОДЖИГАЮТ И ОБСТРЕЛИВАЮТ. В ОДНОМ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СЛУЧАЕВ БРОСИЛИ ГРАНАТУ».

«Известия», 29 марта 1994 г.

— Что вы подразумеваете под теневой экономикой в наше время?

— Экономику, не облагаемую налогом. Результат — грабительские налоги на легального производителя и торговца. Эти налоги не только уничтожили всякий стимул производить что-либо, но и закрыли доступ иностранному капиталу плотнее, чем железный занавес.

Нами сейчас формируется Институт фискалов. Он будет работать параллельно с налоговой полицией. Сначала мы хотели создать агентурное подразделение в структуре налоговой полиции, но методика специальной работы диктует необходимость независимости поставщика информации от ее потребителя. На сегодняшний день ИФ уже располагает значительной агентурой. Часть агентов проходят обучение на специальных базах. Скоро они покинут эта базы и растворятся в торговле и на предприятиях. Создана служба наружного наблюдения, мимо которой не проскочит ни один ящик с товаром.

— Вы что, возьмете под наблюдение всю торговлю?

— Нет, наблюдение ведется по наводке агентуры.

— И сколько же вы платите агентуре?

— Ни копейки.

Меня охватило дикое веселье. Подняв лицо к потолку и заложив руки за голову, я начал дико хохотать, выплескивая в хохот весь нервный стресс, накопленный за сутки. Нахохотавшись вдоволь, я посмотрел на своего собеседника. Он терпеливо ждал, когда я насмеюсь вдоволь. При этом он так снисходительно улыбался, что я почувствовал себя уязвленным.

— Вы что, не понимаете, что ваших агентов купят с потрохами?

Улыбка стала еще более снисходительной.

— Не хватит денег. Уклонение от налогов станет на ближайшие два года одним из самых страшных преступлений. Вскрытый неплательщик будет немедленно арестован и приговорен к длительному тюремному заключению. Его счета в банках и наличность поступят в казну. Фискал, раскрывший неуплату, получит от Десяти до восьмидесяти, в зависимости от конфискованных сумм, процентов. Гонорар всегда будет больше взятки. Причем из того же источника. Зачем мне брать у тебя миллион, когда я сделаю так, что у тебя отнимут все деньги и отдадут мне половину. Кроме того, у агента нет гарантии, и он об этом предупрежден, что он один работает на этом участке. Все просчитано. И рентабельность ИФа будет очень высокой. Плюс всяческие льготы, в том числе и налоговые, на три года фискалу, если после получения гонораров он захочет открыть свое дело. Ну и разумеется добровольцы. Уже готов закон, по которому служащий частной структуры, открывший государству неуплату налога его фирмой, может получить от государства в качестве гонорара всю фирму. Тоже своего рода перераспределение.

— А боязнь расплаты?

Усмешка из снисходительной стала жесткой.

— Собака, вышедшая на след, будет под постоянным наблюдением. Покушение на нее будет караться смертью. Иногда без суда. Вы все прочитаете на днях во Временном уголовном кодексе.

В дверь постучали и чей-то знакомый, но забытый голос спросил:

— Разрешите, господин президент?

— Проходите, Константин Павлович. И поздоровайтесь с будущим летописцем нашей эпохи.

Я обернулся и обомлел. Передо мной стоял мой одноклассник и друг детства Котька Сидоренко, по кличке Кот. Мы дружили с четвертого класса и были, что называется, «не разлей вода». После школы я уехал из Ленинграда, где мой отец учился в Военно-морской академии, в Москву, куда он получил назначение. Тем же летом я поступил в МГУ. Котька, который, приехав вслед за мной поступать в иняз (он жил у меня в период сдачи вступительных экзаменов), провалился и резко исчез с горизонта.

Мне говорили, что, вернувшись в Ленинград, он поступил работать на завод, потом его призвали в армию, откуда он по разнарядке был направлен в Высшую школу КГБ.

Широко улыбнувшись, Кот протянул мне руку.

— Здорово, старик. Очень раз тебя видеть.

По тому, как Темная Лошадка отреагировал на эту встречу, я понял, что ему известно о наших прошлых отношениях и что обратил внимание на мои статьи не он сам, а Кот, его доверенное лицо.

— Константин Павлович, — сказал президент, — наш гость любезно согласился объективно освещать в прессе нашу политику. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы он получал всю интересующую его информацию.

Прошло две недели. И вот в понедельник, который демократическая пресса назвала «черным», «Президентский вестник» выплеснул волну указов.

Любой вид политической деятельности объявлялся вне закона. Все политические партии объявлялись распущенными сроком на два года. Запрещались забастовки, митинги и уличные шествия даже в поддержку правительства. Далее шло детальное описание всех других действий, квалифицируемых как политическая деятельность. В указе подчеркивалось, что свобода слова сохраняется, и что любые попытки осуществления цензуры в скрытой форме будут строго наказываться.

Указ о государственной границе предписывал всем гражданам СНГ, не имеющим виз, в недельный срок покинуть территорию России.

Указ об отделении Чечни от России и высылке ее граждан в 10-дневный срок запрещал МИДу выдавать чеченцам визы до установления дипломатических отношений между двумя странами. Одновременно запрещалось российским государственным, коммерческим и банковским структурам иметь любые деловые контакты с чеченскими структурами до установления официальных дипотношений. Последним фигурировал Временный уголовный кодекс (ВУК), который предусматривал только наказание смертной казнью.

«СЕГОДНЯ ГЕНЕРАЛ-МАЙОР В. КРАСНОВСКИЙ НЕ У ДЕЛ. УПРАВЛЕНИЕ, КОТОРОЕ ОН ВОЗГЛАВЛЯЛ, УПРАЗДНИЛИ. ОПЕРАЦИЯ „ТРАЛ“ ВРЕМЕННО СВЕРНУТА И ПЕРЕДАНА ОДНОМУ ИЗ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ СОЗДАЮЩЕЙСЯ СЕЙЧАС ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ КОНТРРАЗВЕДКИ… СКОЛЬКО ПРОЙДЕТ ВРЕМЕНИ, ПОКА ТАМ ОСВОЯТСЯ С НОВОЙ РАБОТОЙ, ПОКА ВОЙДУТ В КУРС ДЕЛ, НИКТО НЕ ЗНАЕТ. МОЖНО СЧИТАТЬ, ЧТО НА НАШЕЙ ГРАНИЦЕ ПОЯВИЛАСЬ ЕЩЕ ОДНА ДЫРА, ВИДИМО, САМАЯ СЕРЬЕЗНАЯ.

ЧАСТЬ СОТРУДНИКОВ УПРАВЛЕНИЯ, КОТОРОЕ ВОЗГЛАВЛЯЛ В. КРАСНОВСКИЙ, ПОДАЛА РАПОРТ ОБ ОТСТАВКЕ. ПОДАЛ ТАКОЙ РАПОРТ И ИХ ГЕНЕРАЛ.

МАФИЯ, СПЕЦИАЛИЗИРУЮЩАЯСЯ НА РАСХИЩЕНИИ БОГАТСТВ РОССИИ, МОЖЕТ ВЗДОХНУТЬ ЕЩЕ СВОБОДНЕЕ…»

«Неделя», № 14, 1994 г.

Под смертную казнь подпадали:

— лица, осуществляющие попытку контрабанды определенных видов товаров и стратегического сырья;

— лица, совершившие преднамеренное убийство или разбойное нападение;

— лица, оказывающие вооруженное сопротивление представителям власти;

— лица, покушающиеся на жизнь агентов Института фискалов и их родственников;

— лица, чьи действия направлены на искусственное создание голода.

В общей сложности смертной казнью карались сорок восемь преступлений. Посмотрев на часы, я включил телевизор. «Президентский канал» передавал запись пресс-конференции, которую Президент России дал российским и иностранным журналистам. Вставив кассету, я включил магнитофон на запись.

Президент сидел за небольшим столиком. Справа и слева от него сидели министр обороны, назначенный несколько дней назад, министр внутренних дел и премьер-министр. Отсутствие других членов правительства наводило на мысль, что Темная Лошадка просчитал заранее все вопросы, которые ему могли задать на этой, первой с момента установления диктаторского правления, пресс-конференции.

Когда он говорил и его показывали крупным планом, я внимательно следил за его глазами. В них бегали бесенята. Он явно забавлялся, чего нельзя было сказать о его мрачных сподвижниках. Выдвигая и развивая свои постулаты, Президент не забывал о форме общения с аудиторией. Но не с журналистской, а с громадной аудиторией, именуемой Россией. Тон его речей был то резким, то мягким, с оттенком сожаления. Не забывал он и о юморе, который звучал довольно мрачновато.

Иностранные корреспонденты, в основном американцы, говорили по-русски, что было обязательным условием участия в конференции.

Вопрос. Господин президент, Ваш указ, называемый ВУК, регламентирующий применение смертной казни, предусматривает этот вид наказания за совершение более чем четырех десятков разновидностей преступления. Я не ставлю под сомнение негуманность этого указа. Я сомневаюсь в его целесообразности. Ведь общеизвестно, что ужесточение наказаний еще никогда не приводило к снижению преступности.

Ответ. В Вашем вопросе заключены несколько вопросов. Постараюсь аргументированно ответить на все. Сначала о моральном аспекте моего указа, негуманность которого Вы не ставите под сомнение. Когда человек профессионально занимается убийством других людей, иногда ни в чем не повинных, и имеющих право на жизнь, то применение гуманности к одной стороне автоматически создает негуманность по отношению к другой. Применение гуманности к обеим сторонам практически невозможно. Скажем, не уничтожить убийцу иногда означает вынесение смертного приговора невинному человеку. Принимая во внимание, что один убийца может уничтожить несколько человек, с точки зрения целесообразности необходимо проявить гуманность к его будущим жертвам.

«ВЧЕРА В ГУВД МОСКВЫ ПРОШЕЛ БРИФИНГ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПРЕСТУПЛЕНИЯМ ПРОТИВ ВЛАДЕЛЬЦЕВ ПРИВАТИЗИРОВАННЫХ КВАРТИР. НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА РОЗЫСКА ГУВД ГОРОДА ВИКТОР КАСЬЯНЕНКО ЗАЯВИЛ ЖУРНАЛИСТАМ, ЧТО ПОДАННЫМ НА 1 ФЕВРАЛЯ, БОЛЕЕ 15 ТЫС. ЧЕЛОВЕК ПРОДАЛИ СВОИ ПРИВАТИЗИРОВАННЫЕ КВАРТИРЫ И ВЫЕХАЛИ ИЗ МОСКВЫ. ОДНАКО В ХОДЕ ПРОВЕРКИ ВЫЯСНИЛОСЬ, ЧТО 3 ТЫС. ЧЕЛОВЕК ПРОСТО НЕ ДОЕХАЛИ ДО НОВОГО МЕСТА ЖИТЕЛЬСТВА. СОТРУДНИКИ МИЛИЦИИ ПОДОЗРЕВАЮТ, ЧТО ОНИ МОГЛИ БЫТЬ УБИТЫ».

«Сегодня», 16 марта. 1994 г.

Теперь о мировой практике ужесточения наказаний. В советской идеологии борьбы с преступностью наказание фигурировало как средство перевоспитания заблудших овечек, так что было непонятно, что это такое: возмездие за преступление или воспитательная работа. В настоящее время, когда, выражаясь языком марксистов, в обществе выкристаллизировался класс, представляющий угрозу для экономики страны и жизней сотен тысяч людей (а годовые потери населения в результате убийств и террора давно перекрывают в несколько раз наши совокупные потери за 10 лет войны в Афганистане), вопрос о возмездии или воспитании не стоит. Стоит вопрос о спасении людей и ликвидации краха экономики. В конкретном случае, я думаю, смертная казнь станет исключением из мировой практики. Ведь по логике вещей, должно же уменьшиться количество преступлений, если уменьшится количество преступников. А количество преступников мы собираемся значительно сократить. И это единственный способ. (Тут он насмешливо улыбнулся, и бесенята еще быстрее забегали в его глазах.) Если только уважаемый гуманист не даст нам другой рецепт.

Мы не обещаем народу, что через два года диктатуры в стране наступит эра всеобщего благоденствия и каждый сможет ежедневно до отвала наедаться черной икрой. Но мы можем обещать, что сделаем все возможное, чтобы россияне могли не бояться темноты, не бояться заниматься честным бизнесом, не бояться, что их национальные богатства будут грабить в неограниченных масштабах, не бояться, что из их детей будут делать наркоманов.

Вопрос. Господин президент, в минувшее воскресенье силами безопасности было захвачено около четырехсот участников демонстрации, организованной движением «Трудовая Москва». Какова их судьба?

Ответ. Вопрос к присутствующему здесь министру внутренних дел.

Ответ министра. Они требовали сталинизм. Они его получат.

Вопрос. Но почему их подвергли зверскому избиению?

Ответ министра. Потому что они зверски сопротивлялись властям.

(Смех в зале.)

Вопрос. Господин президент, Ваш пресс-секретарь сообщил, что готовится указ о контроле за ценами. Значит ли это, что правительство будет диктовать цены производителю и торговцу?

Ответ. Вопрос к премьеру.

Ответ премьера. Ни в коем случае. И производитель и торговец будут иметь полное право самостоятельно определять цены на свой товар. Однако правительственная комиссия будет иметь право потребовать от производителя или торговца экономическое обоснование цены, а также проверять истинность цифр. Там, где цены будут диктоваться не экономическими, а личными потребностями, вступит в силу указ о ликвидации деятельности, направленной на подрыв экономики государства. Нами просчитано, что, кроме экономических параметров, цены в России имеют также психологические параметры, что стимулирует инфляцию издержек. Подавить инфляционные ожидания можно только жестким, административным путем.

Неплатежи также станут серьезным государственным преступлением. Мы не сможем на первом этапе выявлять в широких масштабах причины неплатежей. Однако мы будем это делать. И в случае выявления укрытия денег неплательщиками, их действия будут рассматриваться как экономическая диверсия. И вообще нами разработан механизм отслеживания по цепочке первопричин нарушений экономических и финансовых законов. Там, где будут выявлены субъективные причины, лица, их создавшие, будут очень сурово наказываться.

Вопрос. Господин президент, поясните, пожалуйста, Ваше недавнее заявление о государственной защите русскоязычного населения в странах СНГ.

Ответ. В этой области мы настроены очень решительно. Наша задача — оградить наших соотечественников в ближнем зарубежье от насилия и дискриминации. Этого можно добиться только одним способом — создать условия, в которых правительствам стран ближнего зарубежья было бы политически и экономически невыгодна дискриминация русских.

В этой связи нами подготовлен указ, предусматривающий введение жестких экономических санкций против стран ближнего зарубежья в случае получения подтвержденной информации о фактах дискриминации. Предусмотрен также разрыв дипломатических отношений. Если же в отношении русскоязычного населения будут иметь место насильственные действия, то по столице государства, допускающего это преступление, будут ездить русские танки. Жизнь россиянина будет цениться так же высоко, как жизнь гражданина США. В этом мы готовы полностью копировать Америку.

Для этих целей в соответствии с моим указом Мин-нац приступил к формированию Корпуса быстрого реагирования. Солдаты и офицеры корпуса — вольнонаемные добровольцы, которые отрываются от основной работы один раз в месяц для поддержания их боеготовности. В основном это части специального назначения. В состав корпуса входят также авиационные и танковые подразделения.

Вопрос. Вы не считаете, что все это вызовет негативную реакцию всех стран СНГ?

Ответ. Негативно отреагировать на эти меры означало бы признание того, что правительственный курс страны несет в себе политику дискриминации русскоязычного населения. Если, скажем, прибалтийские страны решат создать аналогичные войска или ввести законы, предусматривающие санкции против России в случае дискриминации проживающих на нашей территории прибалтов, мы открыто будем приветствовать это. Но республикам ближнего зарубежья нет нужды создавать такие войска. Наше государство, как и США, защищает интересы всех граждан независимо от национальности. Более того, если в России будет совершено уголовное преступление против литовца, молдаванина и т. д., то мы готовы, в случае требования литовской стороны, выдать ей преступника, чтобы он отбывал наказание в Литве.

После окончания пресс-конференции я снял трубку и набрал номер радиотелефона, который Кот всегда носил при себе.

— Алло.

— Это я. Когда ты собираешься выполнять указания своего шефа?

— Тебе нужна какая-нибудь информация?

— Очень даже.

— Высылаю машину.

Через два часа я уже сидел в кабинете конфидента Темной Лошадки, который был теперь для меня лошадкой менее темной.

На этот раз меня везли довольно долго, прежде чем доставили в небольшой населенный пункт, который когда-то был военным городком.

Военных в нем не было ни одного. Время от времени по плацу проходили люди в спортивной одежде.

Кот сидел за столом, заваленным бумагами. Он что-то писал, вычеркивал, правил.

Когда я вошел, Кот, не отрываясь от писанины, буркнул: «Садись». Я сел и осмотрелся. Судя по всему, этот кабинет, на двери которого еще не сняли табличку с надписью «Канцелярия роты» не мог быть его постоянной резиденцией. Казенная мебель тоже мало гармонировала со статусом доверенного лица президента. Наконец он кончил писать.

— Я что, в спортивно-оздоровительном лагере?

— Ты на базе подготовки ГОН.

— Что такое ГОН?

— Группы особого назначения.

— И к чему готовятся эти группы? Чем будут заниматься?

— Во-первых, они будут приводить в исполнение приговоры, вынесенные заочно. Во-вторых, они будут патрулировать в вечернее время города, где они проживают. Ты сам знаешь, как много сейчас развелось на улицах бравых ребят, наводящих страх на мирных жителей. Так вот, теперь по городам будут ходить другие ребята, тихие и незаметные. Их не отличишь от обычных прохожих или пассажиров общественного транспорта. И потенциальный преступник должен знать, что его попутчики в электричке или зеваки, прогуливающиеся в парке, могут оказаться ГОНом, со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями. Ведь им дано право применять оружие на поражение в определенных ситуациях. Бац — и одним хулиганом меньше. Но это в будущем. Сейчас ГОН готовится к выполнению одного маленького, но ответственного поручения.

— Что за заочные приговоры?

— Есть такие. Приходится выносить. Ведь мест в СИЗО для всех желающих нет, хоть лопни. (Он весело подмигнул и засвистел свою любимую мелодию — военный марш.)

— Послушай, Кот, твой президент разорит страну на борьбе с преступностью. Во что обходится содержание ГОН?

Кот улыбнулся своей очаровательной улыбкой (улыбаться он умел), по снисходительности не уступающей улыбке его шефа.

— Казне это почти ничего не стоит, если не считать еды, которую гоновцы потребляют за три недели обучения. Зарплату они не получают.

— Они что, остатки идейного прошлого?

— Нет, мы не имеем дел с идейными. Это особые люди, чья психика требует удовлетворения потребностей, вызванных личной трагедией. Они сами бесплатно будут бегать по городу в поисках достойного объекта для ликвидации. Вот полюбуйся.

Он протянул мне папку и стал с интересом наблюдать за выражением моего лица, которое, видимо, менялось по мере прочтения этих досье.

КАРТОЧКА № 980-С Марчук Виктор Иванович

Год рождения: 1960

Образование: среднее

Адрес: Ст. — Петербург, ул. Достоевского 10, кв. 24

Завербован: агентом ТА-46 (дата)

Пометка психолога: класс «А», тип «Z», рекомендуется использовать в операциях типа «А-1»

(Дата) преступники (предположительно, трое) проникли в квартиру, где в это время находились жена (1968 г. рожд.), дочь (1990 г. рожд.) и мать (1937 г. рожд.). Все трое убиты со зверской жестокостью. Преступники похитили видеотехнику, одежду, с пальцев убитых сняты обручальные кольца. Вырваны два золотых зуба у матери. По убийству с целью ограбления возбуждено уголовное дело.

Из родственников у агента 980-С осталась только тетка (по отцу, проживает на Украине).

Я обратил внимание на то, что завербован был агент 980-С через сутки после убийства. К досье приложены две фотографии. На одной — три обезображенных трупа. Вторая — фотография агента. ‘Мрачное лицо. Взгляд страшен даже на фотографии.

«Да, — подумалось мне, — этот не пощадит».

Я начал смотреть все досье подряд. Ужасные истории, леденящие душу фотографии. Мрачные глаза гоновцев, говорящие только одно слово: «Берегись!»

Вот Сивков Анатолий Иванович. Возраст 38 лет. Единственный сын подвергся нападению хулиганов. В результате удара по голове ослеп, потерял способность двигаться. Хулиганы получили по два года условно.

Вот Ткачев Дмитрий Андреевич. Семнадцать лет. Обоих родителей зверски убили в электричке.

— Послушай, Кот, а ты уверен, что все они смогут убивать? Ведь одно дело эмоции, а другое — реальное убийство себе подобных.

Кот улыбнулся и зачем-то стал внимательно рассматривать струйку дыма, поднимающуюся с кончика сигареты.

— Ты что, не слышишь вопроса?

— Слышу, слышу. Не знаю только, стоит ли подвергать твою чувствительную душу воздействию слишком правдивой информации.

— Ты ее уже подверг. Давай, подвергай дальше.

— Ну ладно. В ГОН принимаются только после того, как кандидат пройдет серию испытаний. Первое испытание — это приведение смертного приговора в исполнение на специальной базе. Причем знаешь, что самое интересное? (Он опять засмеялся ласковым смехом.) Большинство кандидатов не хотят пользоваться при этом огнестрельным оружием. Просят либо нож, либо удавку. Это, видимо, после подогрева эмоций. Ведь ему показывают уголовное дело того, кого он должен казнить. Дела выбирают психологи, и, должен признаться, дела жуткие. Все это делается за 20–30 минут до приведения приговора в исполнение.

Второе испытание, — и в этом познается профессиональная пригодность агента — приведение в исполнение заочного приговора. Здесь не все так гладко. Слабое воображение контингента налицо. Не идет дальше подъезда. Приходится развивать способности мечтать и грезить.

Все агенты, чьи карточки ты просмотрел, успешно прошли испытания. Сейчас их обучают убивать без оружия. Ведь нельзя же постоянно таскать с собой пистолет. Заочно они проходят психологическую обработку. Это будут люди-зомби. Впрочем, если зомби не получился, а такое бывает, он не встречает никаких препятствий к тому, чтобы уйти. Все следы его прибывания в ГОН, включая личную карточку, он уничтожает сам.

— Интересно, а как вы их обрабатываете?

— Не знаю, здесь я не специалист. Могу только рассказать о том, что видел собственными глазами. Для них изготавливают искусные миниатюрные портреты их родственников. Причем лица на портретах либо счастливые, либо жалобные. Каким принципом здесь руководствуются психологи, не знаю.

Им постоянно дают читать следственные дела, иногда для них специально составленные. Дела схожи с их случаями. Им внушается, что они не просто мстители, но спасители будущих жертв. Словом, их ненависть к криминальному миру постоянно подогревается.

— Идея создания ГОН твоя?

— Нет, это идея президента.

— Слушай, а у твоего президента, случаем, никого не пришибли?

— Ты все время пытаешься выявить психологический тип президента. Тухлое дело. Он не человек, а компьютер. Он не имеет эмоций.

— А по-моему, эмоции присутствуют во всех его действиях.

— Присутствуют. Только не с его стороны. Ну ладно. Какую информацию ты хотел от меня получить?

— Во-первых, объясни мне, что это за волна арестов проходит по всей стране? Вы арестовали массу бывших высокопоставленных чиновников, промышленников, бизнесменов. Потом большую часть отпустили. Значит, хватали невинных? Или это политический жест?

— Да, это жест. Ко чисто экономический. Нам, видишь ли, нужны деньги, а имущий должен делиться с неимущим. Эти аресты привели к тому, что на валютные счета правительства в 1-м Государственном банке поступили 15 миллиардов, которые были переведены из-за границы. Лица, согласившиеся вернуть валюту, отпущены с миром.

— А те, что отказались?

— Тоже отпущены. Только в мир иной.

— И сколько же таких?

— Немного. Всего двое.

— Так может вы расстреляли невинных? Может у них не было никаких денег?

— На то, чтобы выявить счета, мы потратили полмиллиарда долларов. С момента вступления президента в должность вся служба внешней разведки работает только на добывание этой информации. Кроме того, нанято несколько иностранных фирм. Полмиллиарда потратили, пятнадцать — получили. Чистая выгода. Но это только начало. Сейчас внешней разведке выделено на эти нужды полтора миллиарда долларов на подкуп банковских служащих за рубежом. Это позволит, по предварительным расчетам, вскрыть счета наших несознательных граждан на общую сумму 80 миллиардов долларов.

Кроме того, аресты проходили также в рамках операции «Возмездие». В ходе операции арестовано несколько тысяч бывших сотрудников 5-го управления КГБ, секретарей обкомов и горкомов, врачей-психиатров.

— За что?

— За старые грехи. Пришла пора платить по счету. Мы имеем в виду при первой же возможности трансформировать Россию в правовое государство. Лица, виновные в преследованиях по политическим мотивам, творившие беззакония в период правления КПСС, будут сурово наказаны. Проделана гигантская работа с архивами КГБ, которые не успели уничтожить. Уже сформированы секретные военные трибуналы.

— Расстрелов будет много?

— Достаточно.

— Скажи, а зачем все это? Ты знаешь, я еще в школе скептически относился к коммунистическим бредням. Но зачем эта запоздалая месть? Почему не предать все забвению?

Кот долго молчал. Казалось, он забыл о моем существовании. Я терпеливо ждал. Наконец он заговорил:

— Я должен снабжать тебя информацией, но переваривать ты должен ее сам. Это условие Президента, который не хочет, чтобы на тебя оказывали давление даже в форме убеждения. Так же как и то, что конфиденциальную информацию ты можешь опубликовать только после нашего ухода. Но я вижу, что первое условие выполнить невозможно, потому что ты все время спрашиваешь: «Почему? Для чего? Зачем?» Кроме того, я вижу, что ты самостоятельно не можешь переварить все это и сделать правильный вывод, а без этого ты не поймешь ни сущность нынешней ситуации, ни нашу политику, которая кажется тебе дикой, ни ее конечные цепи. Поэтому слушай и мотай на ус.

«Ты, разумеется, помнишь, какими мы были личными друзьями и идейными врагами в школьные годы. Ты всегда был скептиком и циником, для тебя никогда не было ничего святого. Я же был сначала ортодоксальным пионером, затем ортодоксальным комсомольцем, затем стал фанатичным коммунистом. Помнишь, как я чуть не набил тебе морду, когда ты рассказал анекдот про Ленина в пятом классе? По общественным дисциплинам я всегда был самым первым. Благоговейно слушал Михал Петровича, когда он рассказывал о сокровищнице марксизма-ленинизма и прощал ему, когда вместо „ленинизм“ он произносил „ленинизьм“. Ты же всегда издевался над ним. И когда он произносил слово „марксизьм-ленинизьм“, ты всегда в полголоса добавлял „сифилизьм-трипперизьм“, а я страдал не на шутку.

Я с нетерпением ждал, когда, поступив в ВУЗ, я открою дверь в эту сокровищницу и ожидал узнать нечто такое, от чего мне все кругом станет ясно. Я ожидал, что после этого я стану умней в сотню раз. (Тут он весело засмеялся.) Так и случилось. Познакомившись с теорией „марксизьма“, я действительно стал умней в сотню раз. Михал Петрович перестарался. Когда я начал на первом курсе ВШК читать и конспектировать этот бред, эффект был такой, как если бы меня ударили утюгом по голове. К пятому курсу я уже пришел к однозначному выводу. Либо мой бывший кумир шизофреник, либо — политический аферист. Скорее всего второе.

Потом, когда я стал офицером Первого главного, меня обучили анализу и приучили анализировать все, включая поведение любовницы во время ритуала любви. И я стал анализировать соцдействительность.

С первых же дней службы я столкнулся с жесткой стратификацией. Офицеры были разбиты на несколько страт: дети высокопоставленных цековцев, дети генералитета, дети просто родителей без власти, но со связями и шелупонь безродная типа меня. У первых двух вся жизнь уже была запрограммирована, независимо от качества их работы. Они знали о своем будущем все. Вторая — имела надежды на светлое будущее при условии ударного коммунистического труда и аскетического образа жизни. Третья не имела никаких шансов, кроме одного. Время от времени кадры кидают кость одному плебею из тысяч, чтобы показать другим плебеям, что продвижение по службе зависит только от них. Я оказался таким счастливцем. Меня направили в Англию. Там я получил возможность удовлетворять свою страсть к истории и к закулисной жизни на родной земле. Я получил доступ к информации об СССР, который имел любой англичанин. Ненависть к „аристократам“, помноженная на информацию, через год пребывания за рубежом сделала меня махровым антикоммунистом. А потом меня пустили по назначению, то есть подставили вместо какого-то сынка. Отозвали в Москву, но не загнали в тьму-таракань, как это было принято в подобных случаях, а перевели из Первого главного в Пятое главное. Борьба с врагом внутренним. При этом подчеркнули, суки, что ставят меня на самый важный участок. Гораздо важнее, чем предыдущий.

Среди выродков „пятерки“ я был единственным разведчиком-профессионалом, поэтому собирать нужную мне информацию об этом гадючнике было нетрудно. Я приступил к созданию картотеки политических бандитов и их преступлений. Материал подобрался знатный. Одних микропленок набралось о-го-го сколько. Я ведь знал, что архивы и оперативные дела в случае чего будут уничтожать. Так и случилось в 91-м. Они только не учли, что многое уже было у меня на микропленках и на дискетах.

В 91-м я всерьез собирался передать картотеку новой власти, но потом понял, что из этой затеи ничего не выйдет, поскольку змея не умерла, а, покусав себя слегка за хвост, сменила кожу. И предстала перед глазами изумленной и в очередной раз одураченной публики в новом демократическом облачении.

Я спрягал картотеку подальше, подал в отставку, которую легко приняли, и окунулся в политику. Но политику тайную. Мне было ясно как божий день, что легальная политика в России никогда не даст положительного результата, потому что демократии в ней нет и при нынешних поколениях быть не может. Как оказалось, я был прав. Я искал тайную силу, способную поставить точку на самой мерзкой странице российской истории. И я нашел ее. Точнее, она нашла меня. И теперь, возможно, нам удастся поставить эту точку. Разговор с „товарищами“, которые стали „господами“ путем разграбления страны, только начинается. И начало этого разговора — конец их эпохи. Мы устроим им такую кровавую баню, что, даже если они победят нас, они будут твердо знать: всегда может появиться Темная Лошадка, и тогда придется платить по счету.

Наша задача — вбить крепко-накрепко в дубовые российские головы одну истину, очевидную для всего цивилизованного мира: за все надо платить. И плата эта неизбежна, как восход солнца на Востоке».

Когда Кот произносил этот монолог, его глаза горели такой ненавистью, что мне стало страшновато, а когда я прикинул, какими возможностями обладает ныне этот фанат, стало жутко.

Видимо, лицо мое тоже было не каменным, поскольку, когда наши взгляды встретились, его глаза обрели обычную снисходительную усмешку.

— Расстреливать будете без суда и следствия?

— Следствие я проводил не один год. Ну и трибуналы сейчас изучили мою картотеку.

— И какими же законами они руководствуются при вынесении приговоров? Я что-то не припомню в ВУКе смертных казней на этот случай.

Вместо ответа Кот положил передо мной лист бумаги.

Указ Президента Российской Федерации от 1 сентября 19… года № 248 «Об ответственности должностных лиц КПСС, КГБ, МВД, судебных органов за беззакония в отношении граждан СССР».

Указ предусматривал применение смертной казни к лицам, виновным в преследовании по политическим мотивам граждан СССР: партийным работникам высшего и среднего звена, офицерам. 5-го управления КГБ, судьям, выносившим незаконные приговоры, ’врачам-психиатрам, ставившим ложные диагнозы.

— Черт с ними, — сказал Кот, — не бери в голову. Я покажу тебе один сверхсекретный документ. Это государственная тайна, к которой допущены очень немногие. Я не имею права показывать его никому. Но ты сам лезешь в святая святых. Кроме того, столкнувшись с внешними признаками этой операции, ты можешь кое о чем догадаться, но сделать неправильные выводы. Только поэтому я тебе все показываю. Учти, если от тебя произойдет утечка информации, последствия трудно предугадать. Одно могу сказать определенно: и ты, и я — мертвецы. Поэтому прочти и забудь. Мероприятие, о котором здесь идет речь, уже началось. Впрочем, можешь отказаться.

Он долго испытующе смотрел на меня. Я молчал, выражая полное согласие. Наконец, не дождавшись отказа, Кот раскрыл кейс, в котором оказалось второе дно. Оттуда-то он и вынул несколько листков бумаги, которые молча протянул мне.

Я так же молча впился в них глазами.

«Только для членов ССБ.

Сдать на уничтожение по окончании операции

ПРОТОКОЛ

заседания Секретного совета безопасности при Президенте

Экз. Na 2

Вопрос: Завершение подготовки операции „Чистка“.

Присутствовали:

Председатель ССБ (ПССБ)

Начальник секретной службы Президента (НССП)

Помощник Президента по вопросам безопасности (ППВБ)

Командующий группами особого назначения (КГОН)

Директор секретного фонда Президента (ДСФП)

Начальник секретных войск безопасности (НСВБ)

Начальник оперативно-технического центра (НОТЦ)

Начальник агентурного центра (НАЦ)

Председатель секретного трибунала (ПСТ)».

Я оторвался от листа.

— А почему не указаны фамилии?

— Члены ССБ не знают фамилий друг друга и не знают друг друга в лицо. Только имена, да и то, как я полагаю, вымышленные. Совещания проводятся по защищенной секретной системе селекторной связи, во время которой все его участники находятся в разных частях города.

В лицо их знает только президент. Он лично подбирал кандидатуры и лично связывается со всеми и назначает время, когда необходимо провести совещание. Систему связи он включает и выключает лично. Пульт у него в кабинете. Читай. Не останавливайся. Вопросы потом.

Председатель: Итак, господа, мы завершаем подготовку реализации операции «Чистка». Напомню, что из фонда президента на проведение операции было выделено пятьдесят миллиардов рублей и десять миллионов долларов. Операция должна начаться по команде президента. Доклад президенту о ходе ее проведения — каждый час. С завтрашнего дня все оперативные и технические силы, задействованные в операции, должны быть переведены на казарменное положение.

Время «Ч»[1]— 21.00 по местному.

Сейчас мы заслушаем информацию начальника оперативно-технического центра и начальника агентурного центра, после чего начальник секретной службы доложит план реализации третьего этапа операции. Прошу, Виктор.

НОТЦ: За истекшие три месяца, по наводке агентурного центра, нами было установлено техническое наблюдение за 240 групповыми и одиночными объектами. Обработка поступающих оперативных материалов осуществлялась в реальном масштабе времени. Оперативный и технический состав постоянно находился на казарменном положении. За 130 объектами было установлено не только аудио-, но и видеонаблюдение. В результате проделанной оперативно-технической работы добыта информация:

— в Москве и области — о 5 крупных и 6 средних группировках;

— в Санкт-Петербурге — о 7 крупных и 22 средних группировках;

— в Сочи — о 3 крупных и 27 средних группировках;

— во Владивостоке — об крупных и 27 средних группировках.

На ведение разведки в других городах оперативно-технический центр средствами не располагает.

Установлено, что в указанные преступные группировки входят 58 председателей и членов правления крупных и средних коммерческих банков. Участия государственных банкиров в деятельности группировок не выявлено. Связи и непосредственное участив в группировках имеют также 284 высокопоставленных сотрудника МВД, прокуратуры и муниципальной милиции, 4 648 чиновников органов местного управления и 127 чиновников высших государственных органов управления.

На схеме «А» показаны структуры группировок, районы их операций, численный состав.

На схеме «Б» показано движение денежной массы, указаны способы «отмывки» денег. Как видите, деньги в основном «отмываются» при помощи банков и торговых точек.

В настоящее время наши экономические эксперты производят расчет в процентах роста инфляции, вызываемого операциями указанных группировок.

«Я ДУМАЮ, ЧТО ВЫВОД И ТОГДА, СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД, И СЕЙЧАС ОСОБЕННО, НАПРАШИВАЕТСЯ ОДИН. ЕСЛИ ГОСУДАРСТВО СТАВИТ НАС, ГРАЖДАН, В ТАКИЕ УСЛОВИЯ, ЧТО МЫ НЕ ЧУВСТВУЕМ СВОЕЙ ЗАЩИЩЕННОСТИ СО СТОРОНЫ ЗАКОНА, ЕСЛИ ГОСУДАРСТВО НЕ ИМЕЕТ ВОЗМОЖНОСТИ, А МОЖЕТ БЫТЬ, И ЖЕЛАНИЯ ОГРАДИТЬ СВОИХ ГРАЖДАН, ТО „ДЕЛО СПАСЕНИЯ УТОПАЮЩИХ В РУКАХ САМИХ УТОПАЮЩИХ“.

Я ПРОДОЛЖАЮ ВЕРИТЬ В ТО. ЧТО НЕПРЕМЕННО ДОЛЖЕН ПОЯВИТЬСЯ КАКОЙ-ТО СОВЕРШЕННО НОВЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ, В КОТОРОМ БУДУТ РАБОТАТЬ СОВЕРШЕННО НОВЫЕ ЛЮДИ, НЕ ТОЛЬКО НАСТОЯЩИЕ ПРОФЕССИОНАЛЫ, НО ЛЮДИ, ДЛЯ КОТОРЫХ ТАКИЕ ПОНЯТИЯ, КАК ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ — НЕ ПУСТОЙ ЗВУК».

Интервью с бывшим сотрудником Московского уголовного розыска Сергеем Моисеевым.

«Сегодня», 14 апреля 1994 г.

Установлено, что находившиеся под оперативно-техническим наблюдением группировки контролируют сто процентов торговой сети, 18 крупных и средних банков, девяносто процентов легкой промышленности, сто процентов операций с недвижимостью.

Наркобизнес в указанных городах контролируется пятью крупными группировками, помеченными литерой «N».

Рэкет — пятью крупными и двенадцатью средними группировками.

Выявленные средства группировок, находящиеся в обороте по состоянию на сегодняшний день, составляют около восьмидесяти триллионов рублей.

Общая численность наблюдаемых группировок составляет около восьмидесяти семи тысяч человек. Численность боевиков составляет около семидесяти шести тысяч человек. Все данные о членах группировок компьютеризированы и переданы помощнику президента.

Господин председатель, я закончил.

Председатель: Спасибо, Виктор. Картина довольно ясная. Информация начальника агентурного центра. Пожалуйста, Владимир.

НАЦ: Господа, в ходе первого и второго этапов операции «Чистка» центром было внедрено в группировки 852 агента, из них семьсот двадцать были завербованы специальными средствами. В высшие эшелоны управления крупных группировок внедрить агентуру не удалось, поэтому мы вынуждены положиться на данные, добытые оперативно-техническим центром.

В ходе реализации первых двух этапов операции при невыясненных обстоятельствах погибли 18 и пропали без вести 6 агентов.

Для выявления группировок, специализирующихся на рэкете, по приказу президента службой безопасности для наших агентов были развернуты четыре тысячи мелких и средних торговых точек, а также пять крупных магазинов.

В ходе операции агентурными группами в целях выявления руководства группировок были проведены несколько успешных операций под кодовым наименованием «Цепочка». Операции «Цепочка» включали похищение членов группировок в целях получения информации о руководстве специальными средствами. Полученная информация немедленно направлялась в оперативно-технический центр для взятия главарей под техническое наблюдение.

Похищенные объекты после получения информации немедленно ликвидировались.

При реализации второго этапа операции «Чистка» в целях недопущения получения противником оперативной информации агенты были вынуждены ликвидировать 48 человек. Четыре моих агента в настоящее время арестованы органами МВД по подозрению в убийстве. Прошу принять срочные меры к их освобождению и эвакуации, поскольку их пребывание под следствием открывает возможность утечки важной информации. Эвакуацию необходимо осуществить в другие города и обеспечить агентов новыми паспортами, жильем и легальной работой по специальности.

В настоящее время все функции агентурного центра выполнены. Центр готов к переходу в состояние «В». Прошу господина директора фонда подготовить необходимые суммы в рублях и валюте для оплаты работы агентов, согласно цифрам, указанным в контрактах, а также премировать отличившихся агентов в соответствии со списком, подготовленным моим аппаратом.

Господин председатель, я закончил. Поскольку агентура к проведению третьего этапа операции не привлекается, позволю пожелать всем удачи.

До свидания, господа.

Председатель: Спасибо, Владимир. Я приношу глубокую признательность Вам и Вашему центру от имени президента и от себя. При переводе центра в режим «Б» президент свяжется с Вами. Счастливо отдохнуть.

(НАЦ отключен от системы связи.)

Господа, переходим к основному вопросу. Прошу начальника секретной службы доложить о готовности к проведению операции. Пожалуйста, Андрей.

НСС: Господа. В настоящее время моим аппаратом завершен оперативный план реализации третьего этапа операции «Чистка». Подробный план будет разослан вам по средствам компьютерной связи через 6 часов. Время «Ч» установлено президентом. Дату президент сообщит дополнительно за сутки до времени «Ч». Прошу немедленно приступить к изучению плана и приведению в соответствие с ним всех сил и средств, задействованных в операции, в готовность № 1. Перевод в готовность № 1 должен быть осуществлен через шесть часов после получения плана. Прошу немедленно подтвердить его получение и доложить о переводе сил и средств в состояние указанной готовности. Подтверждение получения плана направить сигналом «Z», доклад о переводе сил и средств в боевую готовность — сигналом «Н».

При реализации плана прошу докладывать по компьютерной связи о ходе его выполнения каждые тридцать минут. При ликвидации главарей — в реальном масштабе времени. О малейшем отклонении от плана докладывать немедленно. О необходимости срочного внесения корректив докладывать немедленно.

Господин председатель, к проведению операции привлекаются следующие силы:

— секретные войска безопасности численностью 50 тысяч рядовых и офицеров;

— секретные силы быстрого реагирования численностью 5 тысяч человек;

— группы особого назначения численностью 27 тысяч человек;

— особые группы снайперов численностью 40 человек;

— группа арбалетчиков в количестве 7 человек;

— технические подразделения общей численностью 10 тысяч человек;

— транспортные подразделения в количестве 500 человек и техники.

Для руководства операцией создан оперативный центр управления в количестве 50 человек. Ему в подчинение временно придан вычислительный центр секретной службы президента.

Во всех городах, где будет проводиться операция, развернуты сети баз для ликвидации объектов. Ликвидация также будет осуществляться в специальных машинах, замаскированных под крытый грузовой транспорт.

На базах ликвидация объектов будет осуществляться агентами ГОН.

Для обеспечения секретности операции созданы группы обеспечения и группы прикрытия в количестве 20 тыс. человек. На группы обеспечения, помимо наблюдения за объектами и передачи информации группам ликвидации, возложена обязанность устранения последствий операции. Для этого им выделено около ста машин, замаскированных под «Скорую помощь».

После окончания операции группы обеспечения законсервируют базы.

Вся информация о реализации третьего этапа операции будет записана на кодированную дискету в единственном экземпляре и передана лично президенту.

Господин председатель, я закончил.

Председатель: Сколько времени займет проведение операции и сколько ликвидация следов ее проведения?

НСС: Согласно плану проведение операции займет пять суток. Ликвидация следов — восемь суток.

Председатель: Спасибо, Андрей. Председатель трибунала.

ПСТ: Господин председатель, по мере поступления информации секретный трибунал рассматривал дела выявленных участников группировок в соответствии со статьями ВУК. Участие всех подследственных в деяниях, подпадающих под смертную казнь, подтверждены техническими средствами полностью. Все приговоры записаны на дискету и переданы президенту на утверждение.

Председатель: Президент утвердил все приговоры, вынесенные трибуналом. Спасибо, Александр. Вашим трибуналом проделана гигантская работа. Директор фонда, вам слово.

ДСФП: Как указывалось господином председателем, финансирование операции, осуществленное фондом, составило 50 миллиардов рублей и десять миллионов долларов. Помимо этого, суммы, затребованные начальником агентурного центра на премирование агентуры, составляют дополнительно 5 миллиардов рублей и 2 миллиона долларов. Плюс непредвиденные расходы, связанные с перебазированием агентов.

Поэтому я прошу господина председателя позаботиться о том, чтобы погашение долга по основному капиталу и процентам было проведено в течение месяца с момента окончания операции.

Председатель: Не беспокойтесь, Виктор. Чистая прибыль по вашим же расчетам составит 27 триллионов рублей и 42 миллиона долларов, не считая ценных бумаг и недвижимости. Президент приказал, чтобы, помимо погашения долга, фонду были переданы в собственность несколько банков со всеми активами. Имеются в виду банки, чьи пайщики приговорены к смертной казни.

Господа, у меня все. Вопросы? Нет. Отлично. Прошу быть в готовности к следующему сеансу связи. До свидания.

Я отложил бумагу, которую Кот тут же поспешил спрятать в кейс. Сказать, что я был ошарашен — ничего не сказать. Кот же спокойно, как будто ничего не случилось, начал свои обычные разглагольствования.

— Теперь я готов ответить на все твои вопросы. Я знаю, что в тебе сейчас борются два чувства. С одной стороны, ты понимаешь, исходя из цифр, с которыми ты только что познакомился, что преступность уже стала национальной катастрофой. Ты отлично понимаешь, что все эти люди не просто заслужили смертную казнь, но что они опасны для общества. Ты понимаешь, что если государство вынуждено действовать в рамках, установленных законом, то для тех никаких рамок не существует, что они не гнушаются никакими методами и убьют тебя, не задумываясь, если ты окажешься у них на дороге. Что без их ликвидации смешно даже говорить о каком-либо национальном возрождении. Они не позволят этого. Для получения сверхприбылей они будут продолжать разваливать и без того хлипкую финансовую систему и ввергать миллионы твоих сограждан в нищету. Ты также, безусловно, понимаешь, что в рамках закона их нельзя не то что ликвидировать, но даже арестовать. Ни практически, ни теоретически, так как страна фактически находится у них в кармане и государство не имеет ни сил, ни средств, ни времени на эти долгие процессы, где запуганные судьи будут пачками оправдывать тягчайших преступников, отребье рода человеческого.

«ВАГАНЬКОВО, ПЕРЕДЕЛКИНО… ЭТИ НАЗВАНИЯ МОГУТ НАВЕСТИ КОЕ-КОГО НА МЫСЛЬ, ЧТО ДАЛЬШЕ РЕЧЬ ПОЙДЕТ О ТОМ, ЧТО КОРОЛИ ПРЕСТУПНОГО МИРА ИМЕЮТ СЕЙЧАС ВСЕ ТЕ „БЛАГА“, КОТОРЫМИ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ КОГДА-ТО ПАРТБОССЫ, О ТОМ, ЧТО ОДНИ ПРИШЛИ НА СМЕНУ ДРУГИМ. ИХ РОДНИТ НЕ ТОЛЬКО ЭТО. И ТЕ, И ДРУГИЕ ВХОДЯТ В КАСТУ „НЕПРИКАСАЕМЫХ“ ДЛЯ ЗАКОНА».

«Неделя», № 9, 1994 г.

С другой стороны, вся твоя сущность протестует против нетрадиционных мер. В тебе играют чувства ложного гуманизма и лжедемократизма. Тебе нужны постановления на арест, подписанные прокурорами, которые, кстати, сами мафиози. Ты не хочешь считаться с тем фактом, что законодательная процедура лишает операцию шансов на успех. Ты готов ради этого пожертвовать единственным залогом успеха — внезапностью. Ты готов дать преступникам возможность мгновенно среагировать, пролить кровь многих честных представителей власти, а главарям ускользнуть и продолжать свою деятельность в новых условиях новыми методами.

— Скажи пожалуйста, ты действительно не понимаешь всю опасность беззакония? Ведь точно так же вы можете поступать в отношении невинных, в отношении своих политических противников, как это делал Сталин. Люди фактически беззащитны перед вами.

— Мы можем так действовать против невинных. Ты это правильно заметил. Но мы не собираемся так действовать, потому что в этом мы не будем уподобляться тем, кого собираемся казнить. А на политических противников нам плевать. Кроме того, ответь, пожалуйста. А против них люди имеют защиту?

— Да, закон.

— Если это так, то почему он не защитил 147 тысяч честных граждан, которые погибли в прошлом году от рук террористов и других убийц? И 132 тысячи убийц разгуливают на свободе, а остальные здравствуют в местах не столь отдаленных и ждут, когда окончится их заключение и они опять начнут работать по специальности.

— Вы не уничтожите преступность террором.

— Мы собираемся уничтожить не преступность, а преступников. Как ты этого не можешь понять? В мировой истории нет примеров, когда бы преступность уничтожалась экономическим путем. Это невозможно. Но есть примеры, когда она уничтожалась террором. В Италии при Муссолини, в Германии при Гитлере, в Ираке при Саддаме. Наш президент не Сталин и не Грозный. У него нет эмоций или иллюзий. Еще до его избрания президентом была сформирована большая группа экспертов, включавшая специалистов в области экономики, юриспруденции, криминалистики, психологии, социологии и разведки. Был проведен скрупулезный анализ сложившейся в стране ситуации. Выводы были однозначны: а) экономика страны перешла под контроль преступных группировок; б) органы государственного управления контролируются преступными группировками; в) результат этих двух процессов прогнозированию не поддается; г) экономическая, финансовая, политическая и военная мощь группировок уже не позволяет ликвидировать их экономическими и правовыми методами.

По утверждению экспертов, группировки в течение суток, в случае принятия против них правовых или экономических мер, в состоянии создать в стране финансово-экономический хаос, результатом которого будут непредсказуемые социальные катаклизмы. Не исключена гражданская война.

Прежде чем принять решение на проведение операции «Чистка», президент приказал сформировать альтернативную группу экспертов в таком же составе, как первая, и поручил им выработать план и способы обезвреживания группировок экономическими и правовыми методами. После этого обе группы выступили друг против друга в командно-штабном учении и серии игр. Компьютеры за эти дни раскалились добела. Сторонники правовых методов были разбиты наголову, а их тактика, противопоставленная тактике группировок, в роли которых выступали сторонники «Чистки», неизменно приводила к одному и тому же результату: сначала экономический и финансовый хаос, затем политический хаос и массовые кровопролития. Конечные результаты хаоса спрогнозировать не удалось.

Учти, проигрывался не один, не два и не двадцать вариантов. Результат везде один и тот же.

— Когда же вы начнете эту операцию?

— Я же сказал. Операция уже идет. Сейчас берутся под наблюдение объекты ликвидации. Уже несколько часов идет пассивная ликвидация.

— Что значит пассивная ликвидация?

— Это когда объекты похищаются или заманиваются, вывозятся на базу за город и уничтожаются, спокойно, без поножовщины и стрельбы. А активная — это уничтожение объекта на месте.

— На этой базе тоже уничтожают людей?

— Нет, это учебная база.

— А что представляют собой неучебные базы?

— Мы называем их санитарными базами, стационарными и мобильными. Стационарные, это обычные загородные домики, стоящие на отшибе. Мобильные — это специально оборудованные машины. Грузовой транспорт: автопоезда, рефрижераторы, мебельные фургоны. Хочешь посмотреть?

— Не испытываю такого желания.

— Это хорошо. Потому что я многим бы рисковал, показывая тебе санитарную базу.

В это время зазвонил телефон. Кот поднял трубку, долго слушал и наконец произнес только одно слово: «Еду».

Я понял, что аудиенция окончена.

В восемь вечера я, по обыкновению, включил четвертую программу. «Президентский канал» выходит в эфир два раза в сутки: с семи до девяти и с двадцати до двадцати трех по местному времени.

Дикторы — все мужчины в возрасте до 35 лет. Одеты в строгие черные костюмы. На лацканах круглые значки с буквой «П». Канал подчинен непосредственно руководителю пресс-службы президента и, согласно президентскому указу, все государственные органы обязаны предоставлять его корреспондентам всю необходимую им информацию. Служба безопасности и МВД ежедневно принимают у себя корреспондентов, которые отбирают для канала материалы, видео- и аудиозаписи технических средств наблюдения, фигурирующие в судах в качестве доказательств. Корреспонденты канала также часто выезжают на операции, проводимые органами МВД и безопасности. Кто составляет передачи — тайна за семью печатями. Даже Кот не знает ни кто этим занимается, ни где они располагаются. На мой вопрос он молча развел руками.

«Президентский канал» транслирует выступления высших государственных чиновников, передает тексты президентских указов, после чего обычно следуют пояснения юриста, дабы избежать неправильных толкований, показывает все встречи президента с представителями как иностранных государств, так и российскими гражданами, пресс-конференции, скандальную хронику. Но наибольший интерес у телезрителей вызывает раздел «Скрытая камера».

«Скрытая камера» — это показ операций, а также материалов, фигурирующих на процессах, как правило, заканчивающихся смертным приговором. В конце передачи неизменно появляются титры: «Суд приговорил (фамилия) к расстрелу. Приговор приведен в исполнение (дата и время)».

Операции по уничтожению банд и отдельных преступников показывают почти ежедневно. После просмотра одной из них, в ходе которой омоновцы применили гранаты с газом, чтобы выкурить преступников из блокированного дома, а когда те выскочили на улицу с перекошенными от газа и страха лицами и поднятыми руками, расстреляли их из автоматов, я решил выяснить у Кота цель демонстрации подобных шоу.

— Скажи, чего вы добиваетесь, выплескивая в эфир эту волну злобы? Повышения рейтинга президента?

— Старик, — весело отвечал он, — главная цель — чисто психологическая. Постоянно показывать несознательным гражданам, что мы не собираемся шутить, что работает мощная машина, которая перемалывает в муку все, что попадается на пути, и что совать пальцы в эту машину не только вредно для здоровья, но и бессмысленно.

— Боюсь, это не будет способствовать вашей популярности.

Вместо ответа Кот протянул мне листок с результатами социологических исследований, которые показывали, что 90 % населения одобряют эти действия, а 78 % из них не видят другого выхода.

— Заметь, это не для печати, а лично для президента. Следовательно, липы здесь нет. Кроме того, ты обратил внимание на то, как строятся передачи? Сначала показывают насилие со стороны несознательных граждан в отношении сознательных, притом под соответствующим соусом. Затем, когда благородное негодование охватывает сознательную часть телезрителей и вся его сущность требует только одного — мести, эта потребность удовлетворяется. Чувство мести у среднего человека развито так же сильно, как половой инстинкт. Психологи утверждают, что умри сейчас президент, и у массы народа появится ощущение беззащитности, как после смерти Сталина. Ведь инстинкт самосохранения у нормальных людей преобладает над всеми другими.

Сегодня «Президентский канал» транслировал встречу президента с казачьими атаманами.

Бывший Дворец съездов до отказа забит усатыми дядьками в военной форме. В зале шумно. Когда ряды показывают крупным планом, я замечаю, что атаманы занимают места согласно воинским званиям и войскам. В объективе мелькают таблички: «Войско Донское», «Войско Терское», «Войско Забайкальское».

Атаманы смеются, переговариваются, подмигивают камере. Но вот на сцене появился президент в сопровождении министра обороны, министра внутренних дел, двух не знакомых мне генералов и двух штатских. Зал зааплодировал.

Президент подошел к микрофону.

— Господа атаманы! (С удивлением я обнаружил, что Темная Лошадка умеет говорить не только вкрадчивым, но и металлическим голосом.) Позволю себе заметить, что вы находитесь в присутствии Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами России.

Один из сидящих в первом ряду казаков с генеральскими погонами вскочил и закричал зычным голосом: «Встать! Смирно!»

Атаманы вскочили и вытянулись в струнку.

— Вольно! Садись! — продублировал команду генерал.

— Господа казаки, — продолжал металлический голос, — вольница закончилась, служба начинается.

Кинокамера прошлась по рядам. Атаманы перебрасывались фразами, уважительно и с одобрением кивая головами. Президент надел очки и достал из кармана лист бумаги.

— Казаки. Я не мог сегодня не встретиться с вами, несмотря на сильную ограниченность во времени. Основные вопросы, а их два: военный и аграрный, — вы обсудите с присутствующими здесь министром обороны, начальником Генерального штаба, будущим начальником главного управления казачьих войск и министром сельского хозяйства. Я же хочу вкратце обрисовать ту роль, которую мы отводим казачеству в деле возрождения России. Русское казачество — это уникальная, сложившаяся в течение многих веков социальная общность. Есть попытки доморощенных историков доказать, что казак — это национальность. Все мы знаем, что это чушь, и что все вы русские люди. Но русские не простые, а сословие, ухитрившееся сохранить за семьдесят лет сатанинской власти свою уникальность и генофонд. Нет никакой случайности в том, что геноцид против русского народа большевики начали именно с казаков. Именно на казака — солдата и хлебопашца, военного защитника и кормильца земли русской пришелся первый удар большевистского геноцида. Я не буду вдаваться в исторический анализ трагедии русского казачества. Вы ее знаете лучше меня, причем не из художественной лжелитературы, а от очевидцев — отцов и дедов. Я хочу отметить, что возрождение старых русских традиций началось именно у казаков. Это позволяет надеяться на то, что возрождение экономической мощи России тоже начнется в среде казачества.

Казаки! Вчера я подписал указ о возвращении казачеству всего, что было у него отнято в годы советской власти, в том числе и самоуправления. Указ предписывает в месячный срок восстановить в законодательном порядке территории всех казачеств в границах 1917 года, провести территориальное деление и передать всю полноту власти на местах в руки казачьих атаманов.

Относительно роли казачества в решении продовольственных проблем могу сообщить, что Минсельхозом подготовлен договор со всеми казачествами, согласно которому в месячный срок будет создан «Казачий банк». Казаки под льготные проценты смогут получать кредиты на закупку семян, кормов и необходимой техники. В рамках этого договора казакам в бессрочную аренду будут сданы все рынки во всех крупных городах России, а также сотни продовольственных магазинов и торговых точек, конфискованных Институтом фискалов у их бывших владельцев за различные махинации с налогами. Основной целью этого мероприятия является обеспечение мегаполисов продовольствием по разумным ценам. Договором предусматривается зависимость процентов по кредитам и других льгот от цен на конечную продукцию.

Все возникающие в ходе реализации договора проблемы будут решаться правительством в кратчайшие сроки. Любые препятствия, создаваемые какими-либо третьими силами, будут караться в соответствии со статьей № 8 Временного уголовного кодекса. (Действия, направленные на искусственное создание голода).

От вас требуется только одно, казачки. Порядок, порядок и порядок.

Желаю успеха, и да поможет нам Бог.

Президент перекрестился и уступил трибуну министру обороны.

Я же, выключив звук и остановив запись, закрыл глаза и стал ждать последних известий. Было интересно, как «Президентский канал» будет освещать операцию «Чистка».

Сегодня утром мне пришлось столкнуться с очередной выдумкой Темной Лошадки, направленной, видимо, на воспитание «несознательных граждан». Эта выдумка превратила в банкрота моего брата Витьку, теперь бывшего владельца «жигулей».

Витька не был лихачом в классическом смысле этого слова, но он постоянно спешил. Будучи по природе очень отзывчивым парнем, он никогда не отказывал друзьям и просто знакомым «подбросить» их куда-либо, даже за тридевять земель, чем все усиленно пользовались.

Подсчитывая в конце месяца деньги, ушедшие на бензин, Витька неизменно повторял одну и ту же фразу: «Вот что значит быть добрым малым!»

В это утро он заехал за мной в 6.20, чтобы отвезти в Домодедово, куда должен был прилететь из командировки в Узбекистан мой коллега, а затем отвезти нас в редакцию.

Мы выехали на Варшавское шоссе, и Витька погнал своего «жигуленка», рассказывая мне во всех деталях о муках, которые он перенес, ремонтируя своего «коня». Я рассеянно слушал.

Когда мы подъехали к перекрестку, светофор показывал желтый свет. На перекрестке не было ни души, за исключением парня, одетого в синюю рубашку с короткими рукавами и потертые джинсы. В руках он держал кожаный портфель. Парень стоял под светофором, ожидая красного света.

Красный зажегся за несколько секунд до того, как машина поравнялась со светофором. Витька, вместо того чтобы резко затормозить, нажал на газ и проскочил на красный свет. Раздался хлопок и шипенье. Машина остановилась метрах в пятидесяти от перехода. Мы вылезли и застыли, уставившись, как два барана, на проколотые шины. Парень в джинсах подошел к нам, лучезарно улыбаясь.

— Здравия желаю! Инспектор ГАИ капитан Романов. — Он показал милицейское удостоверение и достал из портфеля рацию: «Шестой, сто двадцать восемь».

Затем, положив на капот пачку бланков, начал заполнять верхний.

Витька достал права, бумажник, еще какие-то документы и, красный как рак, ожидал окончания процедуры.

Романов кончил писать и, весело улыбаясь, оторвал бланк от стопки.

— Права можете спрятать. Они мне не нужны. Ни копейки. Штрафа не будет.

Он протянул квиток.

— Согласно указу президента от 16 июля № 128 ваша машина конфискована в пользу государства.

В это время подъехал милицейский УАЗик, и два гаишника, установив домкрат и не обращая на нас никакого внимания, начали менять колеса.

Поскольку Витька стоял, как парализованный, я взял у капитана квиток, который удостоверял, что машина марки «жигули» № МОФ 35–15 конфискована оперативной группой наблюдения за безопасностью дорожного движения у ее владельца за проезд на красный свет. Дата, подпись. Ниже шла выписка из указа:

«В целях повышения безопасности дорожного движения постановляю:

1. Установить на перекрестках крупных городов специальные технические средства контроля за дорожным движением.

2. Органам государственной автомобильной инспекции осуществлять конфискацию транспортных средств независимо от формы их собственности и принадлежности, водители которых преднамеренно грубо нарушили правила дорожного движения или управляли транспортом в нетрезвом виде».

Капитан еще раз улыбнулся и погрозил пальцем.

— Купите новую машину, не проезжайте больше на красный свет.

Витька молча достал из машины пиджак и мы поплелись на тротуар.

Подойдя к перекрестку, я увидел, что на светофоре зажегся красный свет, и почти одновременно из асфальта, словно огромная гребенка, выскочили стальные типы Только тут я понял, что за ремонт дороги проходил возле моего дома. «Интересно, — подумал я, — президент и здесь подсчитал самоокупаемость установки технических средств?»

На экране появился диктор. Я включил звук и запись.

Ничего интересного. Международные контакты на высшем уровне. Ликвидация последствий наводнения во Владивостоке. Конфискация магазинов и торговых точек, владельцы которых уличены в сокрытии налогов. Никаких признаков операции «Чистка».

Я закурил и переключил на первую программу.

«…Таким образом, — прозвучал голос диктора, — волна преступности, охватившая Москву, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Сочи и ряд других городов, за истекшие сутки унесла несколько десятков тысяч жизней. Мы попросили прокомментировать эти события заместителя начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью и терроризмом Министерства внутренних дел Российской Федерации Геннадия Четверикова».

На экране появился генерал МВД.

«КРОВАВЫЕ БОИ НА УЛИЦАХ МОСКВЫ НЕ УТИХАЮТ. ВЧЕРА ЖИТЕЛЕЙ МИКРОРАЙОНА „ОРЕХОВО-БОРИСОВО“ ПОТРЯСЛА НОВАЯ МАФИОЗНАЯ РАЗБОРКА, В ХОДЕ КОТОРОЙ ОДИН ЧЕЛОВЕК ПОГИБ, А ДВОЕ С ПРОБИТЫМИ ГОЛОВАМИ ПОПАЛИ В РЕАНИМАЦИЮ.

КАК ПОЛАГАЮТ ОПЕРАТИВНИКИ, ПОВОДОМ ДЛЯ РАЗБОРКИ ПОСЛУЖИЛИ РАЗНОГЛАСИЯ ДВУХ ПРЕСТУПНЫХ ГРУПП ПРИ РАЗДЕЛЕ ТЕРРИТОРИИ РАЙОНА».

«Московский комсомолец», 22 апреля 1994 г.

— Геннадий Иванович, события, происшедшие за минувшие сутки, напоминают уже не взрыв преступности, а скорее гражданскую войну. Как Вы объясняете это явление?

— Министр по просьбе телевидения поручил мне прокомментировать события, которые происходят сейчас по всей стране. Ничего подобного история нашей криминалистики еще не знала. Этот социальный феномен мы можем условно, весьма условно, сравнить только с войнами, которые различные кланы «Коза Ностры» вели в США в конце сороковых годов. Однако масштабы «военных действий» в России многократно превосходят американские. Согласно приказу министра внутренних дел несколько часов назад создан штаб оперативного реагирования, куда стекается вся информация о происходящем. Получаемые данные показывают, что большая часть убийств совершена между 22 и 23 часами по местному времени. Большинство убитых уже опознаны. На 80 % это работники различных коммерческих структур и неработающие граждане, многие с уголовным прошлым. В результате осмотра ряда квартир, послуживших местом убийств, найдены большие партии наркотиков и оружия, что позволяет сделать вывод об участии в этих событиях наркобизнеса.

Мы должны откровенно признаться, что органы внутренних дел были застигнуты врасплох и фактически оказались не готовыми к ответным действиям. Эта ситуация сложилась не из-за низкой подготовки личного состава МВД, но из-за широкомасштабности событий. Штаб не только не успевает руководить оперативной работой сил правопорядка, но даже не успевает обрабатывать постоянно поступающую информацию.

— Чем вы объясняете этот взрыв?

— Мы не исключаем, что это ответная реакция преступного мира на политику президента.

— Скажите, сколько преступников, участвующих в этих акциях, в настоящее время уже задержаны?

— Живых ни одного. Нам достаются только трупы. Преступники же, задержанные за минувшие сутки, не имеют отношения к этим событиям.

— Какие же выводы Министерство внутренних дел уже сделало?

— Выводы неутешительные. Организованная преступность оказалась силой, значительно превосходящей наши прогнозы. Понадобится время и привлечение новых сил и средств для взятия ситуации под контроль. Не исключено, что мы будем вынуждены обратиться к президенту с просьбой о введении чрезвычайного положения и привлечении армии к участию в ликвидации сложившейся обстановки.

Я выключил телевизор и стал набирать номера телефонов, по которым я мог поймать Кота. Ни один номер не ответил.

Только в два часа ночи мне удалось дозвониться до Кота.

— Старик, я ужасно занят. Босс разрешил отлучиться на пять часов поспать и принять холодный душ. Если тебе приспичило, приезжай ко мне не позже семи. Поговорим, пока я завтракаю. Я ночую у приятеля.

Он назвал адрес.

— Все. Пока. Отключаюсь.

Я сел за компьютер и принялся записывать полученную за день информацию на дискету. В шесть часов я уже был в метро.

В вагоне кроме меня ехали еще четыре человека. Напротив сидели двое парней с наглыми лицами. Одеты в дорогую спортивную одежду. У одного на руке виднелась татуировка. Парни презрительно-снисходительно поглядывали на меня и на мужчину, сидевшего рядом со мной, лицо которого мне показалось знакомым. Я определенно где-то его видел, причем недавно. Он сидел прямо, как спица, с каменным лицом, держа руки под плащом, который положил на колени.

В конце вагона спокойно дремал какой-то дедок.

Наши спортивного вида попутчики, вольготно развалившись, лениво перебрасывались фразами. Один небрежно сплюнул на пол. Хозяева. Мой сосед встал и, не вынимая рук из-под плаща, подошел к дверям, рядом с которыми сидели «спортсмены». Так он спокойно стоял и рассматривал схему метрополитена. Поезд остановился. Двери распахнулись, но он, видимо, не собирался выходить на этой станции и продолжал изучать схему. «Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция Серпуховская», — раздалось из репродуктора. Прозвучали два выстрела, напоминающие хлопанье воздушных шаров, и «спортсмены» повалились на бок. Человек с плащом выскочил из вагона, двери захлопнулись, и электричка начала набирать ход.

Я сидел, как парализованный, не в силах отвести взгляд от трупов, которые еще несколько секунд назад излучали полную уверенность, что мир принадлежит им. Ничего себе денек начинается.

Первым очухался дремавший в конце вагона старик. Он подошел к трупам, несколько секунд изучал их, затем повернулся ко мне.

— Что делать будем?

— Как что? Вызовем милицию на следующей станции. Надо связаться с машинистом.

Я подошел к кнопке и протянул руку, которую старик моментально перехватил в воздухе.

— Ты в уме, сынок? Ведь по следователям затаскают. Народу нет. Исчезнем на следующей остановке.

Я колебался. Перспектива подписки о невыезде с регулярными посещениями прокуратуры меня привлекала еще меньше, чем моего случайного собрата по ситуации «влипли».

— А если кто войдет?

— Тогда ничего не поделаешь. Будем отбрехиваться.

Затем, Жалко поморгав ресницами, добавил:

— Я в отпуск к сыну еду. Поезд через сорок пять минут.

«Станция Серпуховская», — объявил репродуктор.

Мы быстро огляделись. У вагона никого не было. Выйдя на перрон, мы, не прощаясь и не оглядываясь, ринулись в разные стороны. Дед быстро пошел на переход, а я заторопился к эскалатору на выход. Электричка уносила тела тех, кому сегодня крепко не повезло. «Где я его видел?» — точила меня мысль, когда я стоял на эскалаторе.

У меня с детства паршивая память, причем дурная привычка доводит иногда до состояния, близкого к помешательству. Начав вспоминать что-то, я часто не могу ни вспомнить, ни отделаться от дурацкого желания сделать это. Забытые фамилии я иногда вспоминаю по нескольку дней, однако в этой ситуации явно просматривалась дилемма: либо вспомнить, либо отправиться в дурдом через пару часов.

Есть! Вспомнил! Марчук Виктор Иванович. Агент ГОН. Я стал невольным свидетелем операции «Чистка».

Интересно, кем были убитые? Рэкетирами? Или торговцами наркотиков? Сколько еще приговоров тайного трибунала этот агент ГОН исполнит сегодня? А сколько таких агентов-зомби сейчас рыщут по Москве в поисках крови?

Поднявшись наверх, я дождался автобуса и поехал в центр.

Глядя в окно, размышлял о том, стоит ли рассказывать Коту об увиденном. Постепенно автобус наполнялся людьми. Кто-то сел рядом и толкнул меня локтем в бок.

— Привет.

«ПО ДАННЫМ УВД В ВЕРХНЕВОЛЖЬЕ ПРОИСХОДИТ АКТИВНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ БАНКОВСКОГО КАПИТАЛА И ОРГПРЕСТУПНЫХ ФОРМИРОВАНИЙ. АКТИВНЫЕ ЧЛЕНЫ ОРГПРЕСТУПНЫХ ГРУППИРОВОК УСТРОИЛИСЬ НА РАБОТУ В КОММЕРЧЕСКИЕ БАНКИ ТВЕРИ».

«Сегодня», 12 марта 1994 г.

Я повернул голову. Володя Харитонов, собутыльник студенческих лет, в прошлом инструктор райкома КПСС, а ныне один из респектабельных боссов крупнейшего коммерческого банка.

Вовка всегда был очень ценным человеком, потому что у него всегда везде были связи, а связи у него были потому, что он был очень ценным человеком. Он мог устроить все. Дозвониться до него было невозможно. Поэтому, когда мне нужен был абонемент на кинофестиваль, путевка в санаторий или билеты на юг, я ехал к нему в райком. От меня, мелкого в то время корреспондента районной газеты, Вовка не мог поиметь никакой пользы. Поэтому, в память об огромном количестве совместно выпитого в студенческие годы пива, а также сильно развитого тщеславия, он довольствовался ролью благодетеля. Я это ценил.

В 1991 году Вовка вдруг вспомнил, что он по образованию финансист, а не партийный работник, и прямехонько переехал из здания горкома КПСС, где он успел проработать меньше года, в здание банка.

«Банкиры правят миром!» — многозначительно подняв палец кверху, изрек он при нашей последней встрече, когда я упомянул крыс, покидающих тонущий корабль.

Было очевидно, что он сильно переживал потерю всегда прежде уважаемого статуса ответственного работника МГК, поэтому его рассказ о новой деятельности был полон всяческих намеков.

Обычно жизнерадостный, сегодня он был мрачен и выглядел каким-то жалким и постаревшим.

— Какие люди встречаются в столь ранний час в общественном транспорте среди нас, жалких обывателей!

— Как жизнь, щелкопер?

— Как у всех. А ты с каких пор стал ездить на автобусе?

— С тех самых, как начали взрываться автомобили членов правления коммерческих банков.

— Че-е-во?

Он мрачно кивнул.

— На этой неделе взорвались машины восемнадцати председателей правления различных банков, в том числе и нашего. Из пяти зампредов в живых остался один я. На работе уже не был три дня. Дома тоже. Не знаю, что делается ни дома, ни в банке.

— Где же ты ночуешь?

— Где придется. Эту ночь провел на чердаке.

— Какого же черта не потребуешь защиты у милиции?

— А смысл? Ко всем банкирам не приставишь охрану. Кроме того, зампред Часпромбанка застрелен вчера прямо у входа в прокуратуру.

— У него что, не было охраны?

— Охрана может помочь лишь в том случае, если тебе хотят начистить чайник. Против снайперской винтовки охраны нет. Если тебя хотят пристрелить, то будь ты хоть президентом США, охрана тебе не поможет. А сейчас такое впечатление, что на нас охотятся, как на волков. Находят и отстреливают, находят и отстреливают.

Он нервно хихикнул.

— А ты хоть представление имеешь, что происходит? Мафиозная война? Рэкет? Банкиров?

— То-то и оно, что объяснить этого пока никто не может. Нас не рэкетируют, а просто отстреливают. Это началось как-то сразу. Мафия не убивает просто так, от нечего делать. Она сначала о чем-либо вежливо просит и только потом… (он выразительно провел ребром ладони по горлу). Да и отношения с Мафией у нас партнерские. Конкуренты тоже всегда стараются договориться. У нашего председателя никто ничего не просил, не звонил, не угрожал. Просто рванули «мерс» так, что только ошметки полетели в разные стороны. И концы в воду. После взрыва мы собрались на экстренное совещание. Никому никто не звонил и не угрожал. В ту ночь я ночевал у подруги (жена с сыном во Франции отдыхают), а утром узнал, что никого уже нет в живых. Троих застрелили прямо в квартире, а один убит ударом каратэ по горлу. Тоже в собственной квартире.

— Ну и ну!

— Главбух и оба его зама исчезли. Может, прячутся, как я, а может, и того… (он снова провел ребром ладони по горлу).

— Куда же ты теперь?

— Туда, где побольше народу.

— Слушай сюда. Я сейчас ужасно занят. Вот тебе ключи, поезжай ко мне и затаись.

Вовка с благодарностью посмотрел мне в глаза.

— Я и сам хотел тебя об этом просить. Как увидел, сразу подумал — Бог помогает. Но ведь я могу оказаться опасным гостем. Не боишься?

— А чего мне бояться? У меня в кармане — блоха на аркане.

— А что я скажу Елене?

— С Леной мы не живем уже почти два года. Сейчас я один как перст. Сиди тихо и жди меня. На телефон не отвечай. Дверь открывай только на три длинных звонка.

— О’кей!

Он сунул в карман ключи и сошел на первой остановке.

Обстановочка. Без поллитра не разберешься. В башку полезли всякие безумные мысли. На прессу надежды нет. Ни одна газета мою статью, если я напишу о «Чистке», не напечатает. Во-первых, нет доказательств, и газету тут же прикроют. Во-вторых, желающих выступить в роли Христа можно найти лишь в том случае, если они твердо будут уверены, что их не будут прибивать гвоздями.

Бежать за границу и там выступить в средствах массовой информации? Обратиться в ООН? Чушь собачья. Пристрелят прямо в Шереметьево. Ни в одну страну бывшего СНГ не прорвешься. Границы уже на замке. Может, убить президента? Чушь собачья. Я и пистолета-то в руках не держал. В армии раз пять стрелял из карабина.

Дверь мне открыл детина, который вез меня к президенту в день нашего знакомства. Он молча указал мне рукой на кухню и прошел в комнату.

На кухне, за исключением стола, двух стульев, электроплиты и холодильника, ничего не было. За столом сидел Кот и с аппетитом поедал яичницу с помидорами. Сделав приветственный жест вилкой, он указал мне на свободный стул.

— Яичницу будешь?

— Нет.

— Увы, больше ничего нет. Наливай кофе. Колбаса свежая. Сыр тоже.

— Бедно у твоего приятеля.

— Это не квартира, это — явка. Мы были последний раз дома за несколько дней до референдума.

— Где же ты живешь? Ночуешь?

— Где придется. Либо на работе, либо на явках типа этой. Две ночи подряд не сплю нигде.

— Почему?

— Главное — не мягко спать, а целым встать. Ты что думаешь, только мы умеем чистить? Они тоже. У президента месяц назад было пять конфидентов вроде меня, а теперь… «…B живых я остался один…» — пропел он на мотив «Орленка», своей любимой песни в пионерские годы.

Удивительная схожесть образов жизни сидевшего передо мной Кота и скрывающегося на моей квартире Вовки вызвала новую волну эмоций и размышлений. Долой эмоции, да здравствует логика. Кто же волк, а кто охотник? Темная Лошадка, конечно, бандит, и методы его бандитские. Но и оппоненты не стремятся бороться в рамках закона. Четыре конфидента Темной Лошадки на пятерых руководителей Вовкиного банка. С этой конторой вроде бы квиты. Желание высказать в целях облегчения души все, что я думаю об этой кампании, исчезло.

Кот покончил с яичницей и перешел к бутербродам. Ел он с аппетитом, и настроение у него было прекрасное. Видимо, «Чистка» шла без отклонений от ранее намеченного плана.

— Давай, выкладывай в чем проблемы. Только в темпе вальса.

— Мне нужно удостоверение корреспондента «Президентского канала».

— Зачем?

— Чтобы получать информацию.

— Ты получаешь информацию, которую не получает ни один корреспондент. Впрочем, ладно. Доложу боссу. Приготовь фотку на всякий случай.

Я протянул ему фотографию, которую достал из бумажника. Кот сунул фото в свой бумажник, посмотрел на часы и отложил бутерброд.

— Уходим. Быстро.

Не задавая вопросов, я вышел за ним в переднюю. Верзила уже стоял возле двери. Я протянул руку к замку.

— Куда.

Кот довольно грубо отпихнул меня от двери. Детина левой рукой приоткрыл дверь и, не вынимая из кармана правую, боком вышел на площадку. Начал медленно спускаться. Кот, выждав секунд двадцать, мотнул головой, приглашая следовать за ним.

— Захлопни дверь.

Я двинулся следом. На первом этаже детина остановился у двери, глядя на часы. Наконец он быстро открыл дверь и выскочил на улицу. Кот мгновенно выскочил следом за ним, не обращая на меня внимания. Машина подъехала к подъезду одновременно с нашим выходом. Двери были приоткрыты. Не останавливаясь, машина притормозила возле подъезда. Кот и верзила прыгнули в кабину, и она тут же умчалась.

Весь день я проболтался в редакции и только к десяти вечера ухитрился попасть домой. Вовка сидел у телевизора и смотрел «Президентский канал». Проведя бессонную ночь, я валился с ног от усталости, но законы гостеприимства обязывали занять гостя.

— Отоспался?

— Еще как. Дрых до трех.

— Жрал что-нибудь?

— Чай пил горячий. Стосковался по горячему.

— Что нового в мире?

— В десять зачитают какой-то экстренный указ президента.

Так! Значит, Темная Лошадка вступает в игру. Пришел к выводу, что настал момент, когда нельзя не отреагировать на происходящее. Я посмотрел на часы. Девять пятьдесят девять. Спешно вставил в видак кассету. На экране появились буквы: «ЭКСТРЕННЫЙ УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ». Затем появился диктор.

«Волна насилия, охватившая за минувшие три дня крупные города России уже унесла более пятидесяти тысяч человеческих жизней. Террористические акты, проведенные неизвестными преступными группировками против высшего звена банковских служащих, парализовали работу банковской системы. Также фактически парализована деятельность крупнейших страховых компаний, различных фондов, бирж, крупнейших коммерческих структур. Наблюдается тенденция к остановке промышленности, вызванная параличом банковской системы.

В этой связи Министерство внутренних дел Российской Федерации обратилось к президенту с просьбой о введении чрезвычайного положения и привлечения к ликвидации сложившейся обстановки воинских частей.

Президент отклонил просьбу МВД России о введении чрезвычайного положения, однако, исходя из того факта, что ситуация в стране требует его немедленного вмешательства, издал указ.

Указ Президента России

Взрыв терроризма, имеющий место в стране в настоящее время, создает серьезную угрозу срыва работы важнейших предприятий, дестабилизирует финансовую систему государства, угрожает жизни и здоровью граждан.

Как показала практика, масштабность преступных акций вывела ситуацию из-под контроля Министерства внутренних дел и Генеральной прокуратуры.

Приказываю:

1. Сформировать специальную комиссию по борьбе с терроризмом во главе с помощником президента по вопросам безопасности.

Всем органам МВД, безопасности и прокуратуры неукоснительно и в срок выполнять все указания комиссии и немедленно передавать в руки ее следственных оперативных групп всех задержанных террористов и все имеющиеся материалы.

2. Сформировать специальную комиссию по срочному восстановлению деятельности банков во главе с председателем Первого государственного банка России.

Вменить в обязанности банков неукоснительное выполнение всех указаний комиссии до момента ее ликвидации.

Председателю комиссии по срочному восстановлению деятельности банков в однодневный срок взять под строгий контроль работу всех крупных банков и направить туда своих представителей для его осуществления. Представителям комиссии временно выполнять обязанности председателей и членов правления, главных бухгалтеров и их заместителей.

3. Разрешить иностранным банкам на территории России проводить все виды операций и обслуживать все виды производственных и коммерческих структур.

Центральному банку в десятидневный срок выдавать генеральные лицензии всем иностранным банкам, желающим открыть в России свои филиалы.»

4. Предоставить право предприятиям всех видов собственности временно осуществлять все виды операций через 1-й и 2-й Государственные банки.

Указ вступает в силу немедленно после его подписания.

Президент России

Москва

15 сентября 199… года.

Я посмотрел на своего гостя. Он, разумеется, не знал того, что знал я, но ему наверняка было известно многое, неизвестное мне.

— Все! — произнес он. — Это конец КПСС.

Если бы он сообщил мне, что в мое отсутствие в доме побывали инопланетяне, я был бы ошарашен меньше.

— Очнись. При чем тут КПСС?

— У тебя есть что-нибудь крепкое?

Ситуация благоприятствовала тому, чтобы я узнал что-то очень интересное. Сон как рукой сняло. Я пошел на кухню, соображая по пути, как бы не спугнуть «клиента», который приготовился «расколоться». Достав из холодильника бутылку водки и сварганив кое-какую закусь, я вернулся в комнату. Поставил водку и закуску на стол и, пока Вовка наливал водку в стаканы, незаметно залез в ящик стола и включил диктофон. Хлопнув с ходу две трети стакана, Вовка начал рассказывать.

— Зимой 91-го из ЦК по всем горкомам прошел какой-то секретный циркуляр. Ознакомили с ним только секретарей и кое-кого из завотделами. Я был одним из тех, кого информировали устно и только частично. Нас собрал Прокопьев. В этот раз он был довольно немногословен. Сказал, что в результате ряда ошибок и просчетов партия фактически утратила свою руководящую роль, что утерян контроль за политической обстановкой в стране и что необходимо принять ряд мер к адаптации партии в новых условиях, в связи с чем ряду партийных работников надлежит перейти на работу в банковские и коммерческие структуры, где КПСС является учредителем. Я тогда еще подумал: «Дождались перехода на нелегальное положение».

На следующий день к нам пришел Кучина и провел совещание с секретарями. Совещались весь день при закрытых дверях. Даже на этаж никого не пускали. А еще через неделю меня вызвал второй секретарь и объявил, что я направляюсь на работу в «Автобанк». Меня ввели в правление. Его возглавила жена первого замминистра финансов СССР. С февраля по июль мы не успевали принимать вклады. Деньги в банк текли рекой. Вскоре мы стали силой, причем организованной, поскольку все крупные банки, биржи и коммерческие структуры принадлежали КПСС. Представляешь, как гениально все было задумано?! Партии уже нет, а финансовая мощь государства принадлежит ей. И она как бы есть.

К моменту ее запрета мы уже держали в руках практически всю банковскую систему страны. О том, какой объем валюты принадлежал партийным бонзам за рубежом, можно было только гадать.

— Но ведь после запрета КПСС все ее имущество было конфисковано.

— Только недвижимость и небольшая часть вкладов. Все остальное в то время уже принадлежало коммерческим структурам, всяким там ОЛБИ, МММ и так далее.

— А сохранилось централизованное управление всей этой системой?

— Не знаю, может быть. А может все, кто урвал, начали работать в одиночку на благо строительства нового общества. Как говорил Ильич: «Архиреакционно! Но если посмотреть диалектически, то это и есть истинный марксизм». Все нити держал в руках Кучина.

— Он сам в окошко выпрыгнул или помогли?

— Конечно, помогли. Я думал над этим. Он был обречен. Здесь просматриваются два варианта. Либо «товарищи», став «господами», решили разбежаться и делать бизнес самостоятельно, без мелочной опеки, — тогда Кучину надо было убирать, так как он знал всех, либо решили продолжать борьбу экономическими средствами. Тогда Кучина опять становился опасен, придурки митинговали у Белого Дома, партия молча и не высовываясь делала свое дело.

— Так может сейчас вас отстреливают те, кто убрал Кучину?

(Я лукавил. Прекрасно зная, кто убирал банкиров, я подводил Харитонова к мысли, что они повторяют судьбу Кучины. Лишь в этом случае он мог раскрыться полностью и выложить все, что знал. Передо мной стала вырисовываться ясная картина. КПСС, вопреки утверждениям наивных политологов, сумела приспособиться к новым условиям, выкинула все лишнее (двадцать миллионов болванов, которые аккуратно платили взносы) и сохранила власть. Только правила она уже не политическими и идеологическими методами, старыми, как дерьмо мамонта, а финансовыми и экономическими. И номенклатура больше не нуждалась в закрытых распределителях материальных благ, но получала все на законных основаниях, за собственные деньги и в гораздо большем количестве. Змея не умерла, а просто скинула старую кожу.)

По ходу разговора Вовка все время подливал себе водку и был уже сильно пьян. Сейчас он напряженно думал о чем-то, и борьба его мыслей отражалась на лице.

— Нет! Не вижу смысла убирать таких мелких сошек, как я. Правда, я знаю многих политиков и крупных чиновников, завязанных в эту систему, но это верхушка айсберга. Да и вклады большинство держит через юридических лиц.

Он замолчал и тупо уставился куда-то в пространство.

Убедившись, что сегодня из него больше ничего не выжмешь, я отвел его в другую комнату и уложил на диван. Через несколько минут он уже храпел. Я плотно прикрыл дверь и начал раздеваться.

На следующее утро, наскоро позавтракав, я отправился в редакцию. Проходя мимо почтового ящика, я заглянул внутрь и обнаружил, что там что-то лежит. Чертыхаясь, вернулся в квартиру. Ключ, как обычно, висел на гвоздике в кухне.

В ящике лежал конверт из плотной бумаги, в который было вложено удостоверение сотрудника-корреспондента «Президентского канала», подписанное Генеральным директором А. Г. Невзоровым.

Ощутив в руке заветную книжицу, открывавшую мне дверь в органы правосудия и позволяющую вести собственное расследование без помощи Кота, я испытал искушение послать на сегодня к черту главного редактора с его стонами по демократии, несмотря на истерику, которую он мне закатил по телефону из-за трехдневного отсутствия, и мчаться в Московское управление по борьбе с оргпреступностью. Поколебавшись с минуту, я опять направился в квартиру. Дверь в ванную комнату была заперта, и оттуда слышался шум воды и пофыркивания Харитонова.

Я сел за стол и набрал номер главного.

— Алло, — голос звучал мрачно (впрочем, главный не выходил из мрачного состояния с того момента, как получил неофициальные данные о результатах референдума, которые потрясли до основания его демократическую душу).

— Это я. Слушай, как ты отнесешься к тому, что я по-отсутствую еще три-четыре дня? Клянусь, после этого принесу такой материал, что ты ахнешь.

Пауза.

— Ты что, серьезно? Слушай, ты, Пинкертон занюханный. Если ты сегодня же, сейчас же не приедешь, то свой материал можешь отнести в сортир. Наша встреча не состоится, потому что я за себя не ручаюсь.

— Но, Саня, если бы ты знал, о чем идет речь и какие у меня сейчас возможности, ты бы сам потребовал, чтобы я неделю не появлялся и работал в свободном полете.

— Если бы ты знал, — он сделал ударение на слове «ты», — о чем идет речь, то ты бы уже сидел у меня в кабинете.

Звучало интригующе. Саня всегда знал, как заставить меня заглотить наживку, а потом выжать, как лимон. Я давно заметил, что, придерживаясь шаблона в вопросах отбора материала, он никогда не подходил шаблонно к своим сотрудникам и всегда знал, как их подцепить на крючок, чтобы заставить вылезти из собственных штанов.

— Серьезное дело?

— Серьезнее не придумаешь.

— А нельзя ли подключить временно кого-то еще, а я бы потом присоединился.

— Нет, нельзя. Свободны только бабы, а бабам я не даю опасных поручений.

Знал. Знал Саня свое дело. Я уже физически ощущал, как любопытство переполняло все мое нутро. Но сознание того, что если я не начну незамедлительно сбор информации по «Чистке», то через день она закончится и Темная Лошадка успеет спрятать концы в воду, заставляло меня сопротивляться.

— Сань, — сказал я ангельским голосом, — а нельзя ли мне приехать вечером?

— Можно, — сказал он деланно равнодушно, — но через пару часов будет уже поздно. И вечером я могу подписать тебе заявление на очередной отпуск.

— Особенно если принять во внимание то, что я уже три года не был в отпуске, — зло проворчал я и положил трубку.

По дороге в редакцию я поймал себя на том, что почти с ужасом провожаю взглядом любой крытый грузовик или рефрижератор. Воображение рисовало мне их грузовые отсеки, забитые трупами «ликвидированных объектов», а в каждом попутчике виделся агент ГОН.

Через сорок минут я уже сидел в кабинете главного редактора.

Саня не был садистом, но у него была маленькая слабость: заинтриговать человека, довести его до белого каления и наслаждаться его муками. Так и теперь. Он сначала долго говорил с кем-то по телефону, потом нудно и долго объяснял своей секретарше, какие поправки нужно сделать в письмах, написанных накануне. Я терпеливо ждал. Мы оба изображали полное равнодушие.

— Может быть, мне зайти попозже? — спросил я задушевным тоном.

— Сядь, — последовала команда, — и прочти вот это.

Он протянул мне распечатанный конверт с надписью «Главному редактору. Лично в руки».

— Это я обнаружил в утренней почте.

Я развернул бумагу.

«Уважаемый господин главный редактор. Трудно сказать, рискую ли я, отправляя Вам это письмо, поскольку трудно решить, может ли рисковать человек, которому уже нечего терять на белом свете. И это не только потому, что я потерял все (кроме жизни, пока), но и потому, что я являюсь носителем информации, с которой долго не живут. Это информация о событиях, происходящих в стране в последние три дня.

Я не могу прийти к Вам или встретиться с Вами в удобном для Вас месте не потому, что я боюсь за свою жизнь (здесь все ясно), а потому, что боюсь не донести информацию до назначения.

Я буду ждать Вашего сотрудника (пусть это будет толковый журналист, и не трусливый) завтра в 14.00 на платформе станции Перхушково.

Пусть Ваш человек сидит на второй с края платформы скамейке по ходу поезда из Москвы. В руках пусть держит свежий номер Вашей газеты».

Я сложил бумагу и сунул ее в конверт.

— Розыгрыш.

— Это первое, что пришло мне в голову. Но потом я подумал:

а) просят приехать не меня, а сотрудника. Какой смысл разыгрывать, если в Перхушково потащусь не я, а кто-то другой;

б) нет конкретизации информации. Обычно шутники конкретизируют свое предложение и обычно предлагается какой-нибудь компромат на крупного деятеля или фирму;

в) я показал письмо Эдуарду Семеновичу (наш психолог), и он сказал, что письмо писал человек, находящийся в крайнем возбуждении.

Все это позволяет предположить, что липы здесь нет. А если учесть тираж нашей газеты, то вряд ли человек, написавший это письмо, какую-нибудь мелочевку типа имени любовницы президента. Конечно, под фразой «я потерял все» можно понимать все что угодно. В том числе потерю денег на машину или измену любимой жены с водопроводчиком из РЭУ, но маловероятно, что этот факт создает угрозу для жизни. Кроме того, ты обратил внимание на еще одну деталь? Письмо написано от руки, хотя сейчас уже даже школьники печатают любовные записки к одноклассницам на компьютере. Словом, я хочу, чтобы ты поехал.

Через пару часов я уже трясся в электричке.

Часы показывали 13.55. На платформе было безлюдно. На всякий случай я подошел к расписанию. Ближайший поезд на Москву через двадцать минут. Прекрасно. Если никто не придет, по крайней мере недолго буду торчать на платформе.

«НО ВЕДЬ ЕСТЬ КТО-ТО, КТО ДАЛ ТЕМ ПАЦАНАМ, СОБИРАЮЩИМ ДАНЬ С НЕЗАЩИЩЕННЫХ БИЗНЕСМЕНОВ, ВОЗМОЖНОСТЬ ИМЕТЬ ШИКАРНЫЕ БМВ И РАДИОТЕЛЕФОНЫ. КТО-ТО ОРГАНИЗОВАЛ ИХ, ПРЕВРАТИЛ В ПРОФЕССИОНАЛОВ. И ЭТО, КОНЕЧНО ЖЕ, НЕ ПОДРОСТОК, ЭТО…»

Там же.

Сев, как было указано в письме, на вторую от края платформы скамейку и развернув газету, нашел криминальную хронику, которой Саня после сведения политической жизни столицы на нет стал уделять целую полосу. Она делилась на четыре колонки: «Оргпреступность», «Экономпреступность», «Убийства», «Разное».

«Вылившаяся в волну убийств широкомасштабная война между преступными кланами в результате действий МВД пошла на убыль. Практически прекратились групповые убийства. Комментируя минувшие события, один из ответственных сотрудников РУОПиТ отметил, что борьба за передел сфер влияния по „отраслевому“ и „территориальному“ принципам, видимо, закончилась.

По предварительной информации, которой располагает МВД, за минувшие десять дней погибли около восьмидесяти тысяч человек».

Итак, план недовыполнен. Ведь из материалов, с которыми меня любезно ознакомил друг детства, следовало, что казни подлежат восемьдесят семь тысяч. Трибунал явно будет недоволен.

— Здравствуйте.

Я оторвался от газеты. Рядом со мной сидел мужчина лет сорока, довольно крупного телосложения, одет в безукоризненный двубортный костюм, дорогой галстук. Однако рубашка явно не первой свежести.

Вид довольно интеллигентный. Я представился. Он слегка поклонился и также представился:

— Виктор. Один из королей преступного мира. Точнее, бывших королей.

— А где же, в таком случае, «мерс» и бравая охрана?

— «Мерс» в гараже. Пришлось сыграть немного в патриотизм и пересесть на «жигуленка», а что касается бравых охранников, то они в настоящее время беседуют с господином Сатаной и, вероятно, готовятся к торжественной встрече своего шефа.

— Еще один вопрос, прежде чем перейдем к беседе по теме. Почему «бывший король»? Решили завязать?

— Нет. Бывший — за неимением подданных. Так, знаете ли, разом все взяли заболели и умерли. Остался король без королевства, да и тот болеет.

— Конкурирующая организация?

Он покачал головой и усмехнулся.

— Конкуренты, знаете ли, тоже внезапно заболели и умерли.

— Так кто же?

— Государство.

— Вы хотите сказать, что ваша, выражаясь газетным языком, преступная организация раскрыта органами и арестована?

— Раскрыта, но не органами, потому что органам ее раскрывать было без надобности. Давно раскрыли. И не арестована, а уничтожена физически.

— Кем?

— Государством.

— Нельзя ли конкретней? Государство уничтожает преступников при помощи органов правопорядка и суда.

— Ни органы, ни суд нам не может причинить ни малейшего вреда, да и не хотели, потому что мы кормили и органы и суд.

— Тогда что вы имеете в виду под словом «государство»?

— Какая-то не известная никому государственная структура, машина уничтожения. Я расскажу все по порядку. Структура или, как пишут газеты, группировка, которую я возглавляю, точнее — возглавлял, начала свой бизнес в 1988 году с обложения данью кооперативов. Это было, если хотите, первоначальное накопление капитала. Сейчас у нее не только рэкет и другие виды нелегального бизнеса, но и легальный, с которого мы платим налоги. Правда, эти налоги составляют только десятую часть от тех сумм, которые мы должны платить, исходя из наших доходов. У нас имеются торговые офисы, склады, транспорт, даже небольшой банк. Но уже нет в живых людей, которым все это принадлежит. Теперь я единственный владелец всего. Да и то условно, потому что не могу вступить во владение. Тут же ухлопают.

— Кто?

— Государство.

— Пожалуйста, яснее. Расскажите без анализа, что, собственно говоря, с вами случилось.

Мой собеседник потер руки. Это был первый жест, выдающий его внутреннее состояние. Внешне он держался молодцом. Сильный мужик. Благодаря его самообладанию мы выглядели со стороны как два приятеля, беседующие о разных пустяках.

Невольно я сравнил его с нервозным Харитоновым, который находился в тихой истерике и метался в поисках спасения, не в силах примириться с мыслью, что дело близится к концу.

— В конце восьмидесятых, когда начали появляться в стране богатые люди, естественно, появились и те, кто нашел в этом источник существования. Я в восемьдесят восьмом вернулся из зоны. Мотал срок за бандитизм. Разобрался в обстановке и решил начать крупный бизнес, но, как вам известно, на это нужен начальный капитал. Сколотил небольшую, но крепкую команду, численностью пятнадцать человек. Пять бывших дружков и десять афганцев. Чтобы как-то легализоваться, зарегистрировали кооператив. Первые доходы были невелики. Едва хватало на жизнь. Офиса не имели. Юридический адрес — моя квартира.

Но частный бизнес рос, а вместе с ним росли наши доходы и наша численность. Главной задачей стала вербовка стоящих бойцов, хотя в людях недостатка не было.

— Вербовали мальчишек, не желающих трудиться?

— И их тоже. Но брали не всех желающих, только крутых. Вообще-то систему подбора кадров наладили быстро. Во-первых, проводили вербовку еще в колониях среди урок. Завели своих людей в администрациях, которые вместе со справкой об освобождении давали уркам информацию о том, «куда пойти работать». Выходит крепкий парень из «санатория». Ни кола, ни двора. Никому не нужен, кроме нас. И тут же ему и крыша, и тачка, и деньги, и девочки. Правда, потом это надо было отрабатывать.

Во-вторых, получили информацию из военкоматов о демобилизованных десантниках. Парни, поступавшие к нам на работу, решали сразу все проблемы.

По состоянию на этот год у нас уже была под контролем мощная торговая сеть, несколько ресторанов, казино, бассейн, несколько производств.

— Скажите, а попытки к сопротивлению были?

— Редко. Ведь все понимали: не нам, так другим. Это же была в некотором роде система, одобряемая государством. Кстати, с социологической точки зрения мы делали полезное дело. Ведь искорени рэкет — и количество безработных возрастет в два раза. Мы по сути дела сохранили систему социализма, то есть систему перераспределения материальных благ и искусственную занятость. Коммунисты должны нас благодарить. Если бы такая система существовала в семнадцатом, то и революции не было бы за ненадобностью.

«А ведь он примитивно прав», — подумал я и спросил:

— А конкуренты?

— С конкурентами пришлось повоевать. Были потери с обеих сторон. Воевали где-то полгода. Потом полюбовно договорились о разделе территории, как дети лейтенанта Шмидта.

— И неужели так ни разу и не попали под закон?

— Ни разу. Закон в России — дерьмо. Даже если он совершенен, на него всегда будут плевать. Закон сам по себе ноль. А средств его реализации в России не создавали, я думаю, специально. Ведь информацию о нас органы имели полную. До прихода нынешнего президента власти была выгодна эта система.

«КАК СООБЩИЛИ КОРРЕСПОНДЕНТУ „НГ“ ИЗ ОСВЕДОМЛЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ, В КОНЦЕ ПРОШЛОЙ НЕДЕЛИ В ОТНОШЕНИИ ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА МВД РФ ГЕНЕРАЛА МИЛИЦИИ И. А. ШИЛОВА ВОЗБУЖДЕНО УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ПО ПОВОДУ ЕГО ВОЗМОЖНЫХ СВЯЗЕЙ С КРИМИНАЛЬНЫМИ ЭЛЕМЕНТАМИ. В КАЧЕСТВЕ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ ИЗБРАНА ПОДПИСКА О НЕВЫЕЗДЕ. ОДНОВРЕМЕННО ПО ТОМУ ЖЕ ДЕЛУ ЗАДЕРЖАН РЯД ДРУГИХ ОТВЕТСТВЕННЫХ РАБОТНИКОВ МВД РФ».

«Независимая газета», 29 апреля 1994 г.

— Откуда вы знаете, что органы имели о вас информацию?

— Везде свои люди. В МВД все группировки поделены на сферы влияния. Один пасет одну, другой — другую. Информацией обмениваются в необходимом объеме. В дела соседа не суются. Мы для МВД — курочка, несущая золотые яички.

Он помолчал, затем мрачно усмехнулся и добавил:

— Были. Мы регулярно получали от своих людей в органах информацию о самих себе, а когда нависала опасность, то нам давали схему действий, как ее избежать. Скажу так. Нашим техническим директором, негласным, разумеется, был один из крупных боссов центрального аппарата МВД, плюс агентура во всех районных отделениях милиции, расположенных на нашей территории, и в районной прокуратуре. Если тучи сгущались, мы это знали точно и в срок. Знали даже когда, где и кто будет проводить финансовые ревизии торговых точек, выплачивающих нам дань. И предупреждали их заранее. Мы имели очень прочные тылы.

— И что же произошло?

— В течение двух дней были убиты все наши люди. Как штатные сотрудники, так и нелегалы и те, кто работал на нас, но в штате не числился.

— Что значит работал, но в штате не числился?

— Боевики официально у нас не работали, использовались просто для проведения операций.

— Те, кого называют «неработающий москвич»?

— Во-во. За два дня выбили всех. Более двухсот боевиков, всех управленцев и всю агентуру. «Технического директора» из МВД пристрелили из арбалета, когда он подошел к окну. Стреляли с лестничной площадки дома, стоящего напротив. Двоих моих замов замочили на лестнице в подъезде. Боевиков стреляли и резали прямо в городе и в квартирах. Сто двадцать человек пристрелили, а остальные бесследно исчезли.

— Как же удалось ускользнуть вам?

— Мне и еще двоим из моей конторы удалось временно уцелеть совершенно случайно. В ночь, когда все это началось, мы выехали на машине на незапланированную встречу под Питер. Нас там ждали будущие компаньоны на даче босса одной крупной бригады. Дело они предложили опасное, но очень прибыльное, поэтому я и выехал сразу после неожиданного звонка в восемь вечера.

В шесть утра уже были на месте. Заезжаем во двор, заходим в дом, а там шесть трупов и автоматные гильзы на полу. Мы сразу же в город. Звоню на службу «техническому директору». Секретарша говорит, не будет. Звоню домой, а там все в шоке. Застрелен. Еще несколько звонков сделал — та же история. Картина ясная: наехали крепко. Машину во дворик загнали, сами на вокзал — и в сидячем вагоне в столицу. Ребят по точкам послал понаблюдать. Сам, как волк, пешком от автомата до автомата. Звонок за звонком — и везде одно и то же. На работе нет, а дома шокинг. Вечером с ребятками встретились. Я вообще-то не эмоционален, но перед тем как в бега податься, решил кое-кого вслед за моими убиенными сотоварищами отправить. В порядке воспитательной работы. Поехали мы на базу за городом. Именно на такой случай законсервированную. Снарядились, как положено, тачку взяли со свежим номером, и к ресторану, где сосед мой каждый день ужинает. Ждем, ждем, не выходит. И машин его поблизости нет. Ясно, думаю, пока меня не найдут, он здесь не покажется. Отловили тогда мы официанта, что его всегда обслуживал. Он и рассказал, что только мой сосед с оравой охраны в тот вечер, что я в Питер укатил, из ресторана вышел, так его со всей кодлой так вульгарно из автоматов и положили. Тут уж сильно интересно мне стало. А вечером ка базе телевизор включил. Товарищ Четвериков, всеми нами уважаемый и любимый, все зараз и объяснил. Война, мол, между преступными группировками по всей России-матушке.

— Так при чем здесь государство?

Он посмотрел на меня с нескрываемым презрением. Видимо, роль лопуха мне удавалась неплохо.

— Вы что, всерьез верите, что это суперразборка? В эту чушь не поверит даже школьник.

— Почему вы исключаете разборку?

— Потому, что раздела сфер влияния быть не может. Все уже давно поделено и устаканено. Потому, что МВД, наш компаньон и соратник, никогда такой разборки не допустило бы. Потому, что эмвэдэшников при разборках не отстреливают. Кто на кого в МВД работает, знают только двое: эмвэдэшник и босс. Моего «технического директора» знал только я, больше никто. А парня, что в прокуратуре на нас работал, знал только мой зам, а я знал только, что он существует. А кто это, узнал только вчера, да и то гипотетически, потому что в прокуратуре нашей хлопнули троих.

— А может, все трое на вас работали?

— Нет, деньги выдавались только на одного.

— Итак, подведем итог. Вас уничтожило государство. Руками кого? МВД непричастно. Служба безопасности? Армия?

— Нет, здесь действовали не военные. Они этим не занимаются и этому не обучены. Эсбеки тоже не смогли бы провести без всяких следов такую операцию. Засветились бы обязательно, да и силенок у них бы не хватило на такие масштабы.

— Тогда кто?

— Воздух.

— Не понял.

— Мой покойный «технический директор» из МВД как-то раз мне сказал: «С вами бороться все равно что с воздухом». Вот и мы теперь на воздух напоролись. Какая-то неизвестная, но мощная структура. Вы напишете об этом?

— Не знаю. Вряд ли.

А про себя подумал: «Когда-нибудь напишу такое, что весь мир на уши встанет».

— Боитесь?

— Нет, чего мне бояться, кроме того, что закроют газету в соответствии с законом о средствах массовой информации.

— Поясните.

— Очень просто. Я имею право обвинить кого угодно и в чем угодно, прямо или косвенно, но я обязан предъявить доказательства. В противном случае газету закроют. В данном случае я обвиню государство. А как я докажу, что некие коммерческие структуры были физически истреблены государством?

Некоторое время мы сидели молча. Затем он встал и, слегка кивнув, пошел вдоль платформы. Я смотрел ему вслед. Вот к нему присоединились еще двое, и вскоре они исчезли из виду.

На обратном пути, сидя в электричке, я мучительно размышлял. Кот правильно разобрался в раздирающих меня чувствах. Во мне боролись два начала: стереотип и логика. Стереотипом я владел (точнее он владел мной), к логике стремился. Мне было явно жалко «бывшего короля» Виктора и его соратников, которых я видел только издали, поскольку загнанный волк должен вызывать жалость у психически нормального человека, хоть нормальный человек и понимает, что жертва является хищником, никогда никого не щадившим. С другой стороны, я понимал, что у жертвы — Виктора было уже немало жертв и что столкнулся он на этот раз не с законом, которого он не боялся и презирал, а с теми же методами, которыми действовал сам.

«ГОСПОДИН ПРЕЗИДЕНТ РЕШИЛ ПРЕДЛОЖИТЬ ОБЩЕСТВЕННОСТИ Т. Н. „МЕМОРАНДУМ О СОГЛАСИИ“. ЕСЛИ Г-Н ПРЕЗИДЕНТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОЧЕТ РЕПРЕЗЕНТАТИВНОГО СОГЛАШЕНИЯ. ТО НАДО ОБРАТИТЬСЯ К Г-ДАМ БАНДИТАМ. ТЕМ БОЛЕЕ, ЧТО ДАЛЕКО ХОДИТЬ НЕ НАДО, ПОЛНОМОЧНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ УЖЕ ДАВНО ХОДЯТ НЕДАЛЕКО ОТ ТРОНА. ЕСТЬ НАДЕЖДА, ЧТО ПРЕЗИДЕНТ ТАКОГО СОГЛАСИЯ НЕ ХОЧЕТ, НО ТОГДА НАДО ПЛЮНУТЬ НА ВСЕ ПОПЫТКИ. „СОГЛАСИЯ“ И НАЧАТЬ ПОЛИТИКУ, НАПРАВЛЕННУЮ НА БОЛЕЕ ИЛИ МЕНЕЕ УСПЕШНУЮ КОНКУРЕНЦИЮ С БАНДИТАМИ В СИСТЕМЕ ОТПРАВЛЕНИЯ ПРАВОСУДИЯ».

«Сегодня», 28 апреля 1994 г.

Попробуем абстрагироваться от стереотипа и повернемся лицом к логике. Итак, Темная Лошадка отбросил в сторону закон и прибег к террору. Противная сторона также закона не признаёт и также действует методом террора. Таким образом, на территории России столкнулись две силы, не признающие закона, стремящиеся уничтожить друг друга не экономическими или политическими методами, а военным путем. И та, и другая сторона ведет боевые действия. И та, и другая сторона захватывает пленных и уничтожает их после получения информации. И та, и другая сторона предоставляет своим должностным лицам право казнить или миловать без суда и следствия. Позвольте, но это же законы военного времени. По сути дела, в России идет гражданская война. Скрытая, но война в прямом смысле этого слова. И, если исходить из банального обвинения «кто ее развязал?», то развязал ее Виктор и ему подобные. Они ее развязали несколько лет назад и непрерывно атаковали. Теперь имела место первая контратака обороняющейся стороны. Если взять за основу стереотип — борьба с преступностью незаконными методами, то Темная Лошадка — преступник. Если классифицировать происходящее как гражданскую войну, то он просто главнокомандующий одной из воюющих сторон.

Возьмем за основу стереотип. Темная Лошадка — преступник. Он лишил честных российских граждан (тьфу, черт), просто российских граждан их священного права на суд, на защиту, на наказание в соответствии с законом. По сводкам МВД количество убитых перевалило за семьдесят тысяч. Итак, президент выявил семьдесят тысяч преступников. Допустим, он решил действовать в рамках закона. Что для этого нужно? Кот прав. Для этого нужно семьдесят тысяч адвокатов, тюремные помещения на семьдесят тысяч человек, охрану на семьдесят тысяч человек, следователей, чтобы доказать вину семидесяти тысяч человек, судей, чтобы наказать семьдесят тысяч человек, оперативников, чтобы задержать вооруженных семьдесят тысяч человек. Сколько времени на это понадобится? Плюс то, что семьдесят тысяч человек — это те, кого сумели выявить за тот короткий срок и теми ограниченными средствами, а скольких не выявили? И в это время уже сотни тысяч других дожидаются в предвариловках, когда суд решит их участь.

Получается абсурд: преступники будут существовать всегда, если государство действует в рамках закона. Закон — защита криминального мира.

Видимо, все это Темная Лошадка просчитал и еще многое другое, что неизвестно мне. Да, ситуация не для слабых. Внутренне я не мог не признать, что президент стоял перед дилеммой: либо оставить все как есть, со всеми вытекающими непредсказуемыми последствиями, либо, отбросив в сторону закон, провести «хирургическую операцию».

Электричка остановилась. Белорусский вокзал. Прервав рассуждения, я поплелся занимать очередь к единственному телефону-автомату. Пребывая в состоянии ожидания, я постепенно ощущал какое-то тревожное чувство. Видимо, мозг помимо сознания, которое является его конечным продуктом, имеет еще какие-то неосознанные механизмы сбора информации, а также хранения ее в необработанном виде. Мы чувствуем эту информацию, но не осознаем ее.

Я дождался своей очереди, позвонил редактору и умело разыграл негодование по поводу того, что он послал меня на встречу с каким-то идиотом, у которого в мозгу сидит маразматическая доминанта. В ответ раздался тяжкий вздох.

— Когда ты приедешь?

— Завтра.

Опять вздох.

Я повесил трубку.

Чувство тревоги не покидало меня. И тут я все понял. Я ведь нежелательный свидетель. В соответствии с договоренностью, я писал под псевдонимом объективные статьи о политике президента, но политики официальной. Государственной, так сказать. А Кот сделал меня свидетелем политики тайной. Зачем он это сделал и имел ли на то согласие президента, я не знал. Однако история свидетельствует о том, что носители подобной информации кончают плохо. Я настолько вытянул шею, пытаясь заглянуть за забор, что превратился в жирафа причем, явно не занесенного в Красную книгу. Думая об этом, я заходил в свой подъезд, как приговоренный к смерти. Однако в подъезде никого не оказалось. По привычке полез в почтовый ящик, благо ключ утром положил в карман. На дне записка. Каллиграфическим почерком Кота на листке, вырванном из записной книжки, было написано: «Не вздумай самодеятельничать с удостоверением. И скажи придурку, что прячется в твоей квартире, чтоб шел домой. Он на хрен никому не нужен».

Две недели подряд я провел в редакции. Саню в действительности не интересовала обстановка в криминальном мире. Он любил экономику. Следя за экономическими показателями, он с удовольствием потирал руки, когда читал о росте цен, безработице и спаде производства.

На следующее утро в девять сорок пять мы уже были на кладбище. Витька припарковал своего «мустанга», который оказался стареньким «москвичом» выпуска семидесятых годов, возле ворот. Сидели мы молча, наблюдая за прибывающими катафалками, ожидая, когда привезут останки нашего бывшего председателя совета отряда.

Я заметил, что у людей, провожающих в последний путь родных, близких и друзей, какие-то будничные, не выражающие ничего лица, и попытался представить степень морального падения общества, для которого смерть близких стала действительно будничным делом или, во всяком случае, перестала быть трагедией.

Без пяти десять подъехали три катафалка, сопровождаемые несколькими черными «волгами» и автобусом с солдатами. Из первой «волги» вышли двое мужчин и женщина в черном платье, видимо, жена Кота. Ни детей, ни родителей я в группе сопровождавших ее не заметил. Мужчины открыли задние двери катафалков и выгрузили три гроба, обтянутых черной материей. Солдаты высыпали из автобуса и построились в две коробки. Одна с музыкальными инструментами, другая — с винтовками. Мужчины в штатском водрузили гробы на плечи, оркестр заиграл траурный марш, и вся процессия медленным шагом направилась к кладбищенским воротам. Женщина в черном следовала за первым гробом в сопровождении двух мужчин.

Дождавшись, когда процессия минует ворота, я повернулся к Витьке, который наблюдал за всем этим с каким-то диким напряжением.

— Пошли.

Мы последовали за процессией, держа дистанцию в 30–40 шагов. Идущая перед нами коробка солдат закрывала ее головную часть. При подходе к воротам я увидел еще одну черную «волгу». В салоне рядом с водителем сидел Шурик-гэбист. Не знаю почему, но я сделал вид, что его не заметил.

Наконец процессия, свернув с дороги влево, остановилась около трех свежевырытых могил. Начались траурные речи. Я подошел поближе.

На гробу, стоявшем в середине, — большая фотография Кота в траурной рамке. Кот был в военной форме с погонами полковника. На гробах слева и справа — фотографии его сподвижников. Присмотревшись к одной из них, я узнал своего знакомца, верзилу, который возил меня к президенту, а потом прятался с Котом на явке в день нашей последней встречи. Значит, и его тоже. Среди венков я увидел один из живых роз с красно-черной лентой, на которой крупными буквами было написано: «ОТ ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ». Родственников погибших товарищей Кота не было. Во всяком случае, женщин. Его жена была единственной. Это несколько удивило меня.

Подойдя к самым могилам, я оторвался от Витьки, который остался за шеренгой солдат. Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. Незнакомец лет сорока представился.

— Сазонов, помощник президента для особых поручений.

Во мне проснулась какая-то агрессивность. Я кивнул на гробы.

— Один уже отпомогался.

— Все мы смертны, — флегматично сказал новый кандидат в покойники, — Президент был уверен, что Вы придете на похороны и просил передать, что Ваш с ним договор остается в силе. Вы можете звонить мне в любое время и по любым вопросам. Телефоны те же.

Раздались залпы, и под траурную музыку гробы опустили в могилы. Ханыги в грязных спецовках начали работать лопатами. Спи спокойно, Константин Павлович. Сазонов молча кивнул мне и отошел.

Начал накрапывать дождь. Раздалась команда, и солдаты, четко развернувшись, печатая шаг направились к воротам на выход. Интересно, как часто им приходится выезжать на подобные мероприятия? Вот и все кончилось. Участники похорон, переговариваясь, направились к выходу и расселись по «волгам». Когда я вышел с кладбища на площадку, машины гэбиста уже не было. Мы залезли в «мустанг».

— Слушай, Вик. У тебя есть еще час свободного времени?

— Хоть два. Хочешь помянуть?

— Нет, это потом. Потом помянем. Обязательно. А сейчас кати вот за той «волгой».

Я указал ему на машину, в которую вместе с двумя мужчинами села вдова Кота.

— Хочешь принести соболезнования?

— Ага. А то соболезнуют одни сослуживцы. Ни друзей, ни родственников.

Витька пристроился в кильватере «волги», которая помчалась на большой скорости по направлению к центру. Мы еле поспевали за ней. Поворот, еще поворот. Наконец «волга» остановилась у подъезда дома на Кутузовском проспекте. Витька так резко дал по тормозам, что я чуть не ткнулся носом в панель. Хлопнул его по плечу: «Созвонимся» — и открыл дверцу.

Из «волги» вышел мужчина, который на похоронах неотлучно находился возле женщины. Он открыл заднюю дверь. Женщина вышла и направилась к подъезду. Мужик захлопнул дверцу и последовал за ней. Я мысленно чертыхнулся. Но машина не уехала. Значит, он ненадолго. Я подождал, пока они войдут в подъезд, и, выждав еще минуту, последовал за ними. Когда я вошел в парадную, лифт уже поднимался. Я помчался по лестнице вверх, моля Бога, чтобы она не жила на последнем этаже. Только бы лифт никто не вызвал, пока я поднимаюсь.

Седьмой этаж. Я перевел дух. Черт, ведь давно собираюсь бросить курить. Поднялся на этаж выше и стал ждать, питая слабую надежду на то, что мужик у нее сидеть долго не будет и что никто из жильцов восьмого этажа не выйдет на лестницу. А если выйдет, то хоть бы он меня принял за алкаша, справляющего в подъезде нужду, а не за домушника, пасущего квартиру.

Прячась за сеткой лифта, я наблюдал за седьмым этажом. Минут через сорок дверь квартиры слева открылась и мужик вошел в лифт. Я тут же спустился и позвонил. Дверь открылась, и женщина в черном сказала: «Проходите». На ее лице я не прочел ничего: ни удивления, ни вопроса.

Мы прошли в роскошно обставленную гостиную. На журнальном столике, стоявшем у окна между двумя креслами с обивкой из светло-коричневой кожи, стояла бутылка «Смирновской» и три рюмки. Две пустые и одна полная, накрытая куском черного хлеба.

— Садитесь, — женщина указала мне на кресло, а затем подошла к стенке и достала еще одну рюмку.

Ну и ну! Все это она делала настолько спокойно и даже равнодушно, что я поражен был больше, чем если бы увидел здесь живого крокодила. Еще раз промелькнула мысль о моральном падении нации.

Разливая водку, она посмотрела мне в глаза, и я был готов поклясться, что ее глаза излучали насмешку. Совсем как у Кота.

— Помянем вашего одноклассника, — она подняла рюмку и одним залпом по-мужски опрокинула ее. — Может быть, вам принести запуску? Не знаю ваших привычек.

— Как вас зовут?

— Ольга Николаевна.

— А кто я, знаете?

— Конечно. Мы заметили вас сразу, как вы сели нам на хвост. Слишком явно. И запросили по телефону Сазонова. Он вкратце и объяснил мне, кто вы.

— А где ваши дети?

— Сын остался в Вашингтоне.

— Он знает о смерти отца?

— Пока нет.

— А родители?

— У нас нет родителей.

Я вспомнил, что отец Кота умер, когда тому было пять лет, а мать постоянно болела.

— Должен признаться, что я удивлен вашим хладнокровием. Вы были равнодушны к покойному мужу?

— Я профи.

— Не понял.

— Профессионал. Такой же, как и он. Мы вместе учились, а потом работали по парному варианту. Во-первых, самообладание — это наша профессиональная черта, а во-вторых, мы уже очень давно были готовы к этому.

«Ну и семейка, — подумал я, — какие-то запрограммированные роботы. Хоть бы приличия ради пустила слезу».

И хотя мне многое теперь было ясно, в душе все равно был какой-то неприятный осадок. Я отказался от мысли задавать ей интересующие меня вопросы в целях получения информации. Разные весовые категории. Она — профессионал.

— Вам нужна какая-нибудь помощь?

Она отрицательно покачала головой.

— Спасибо. Вы и так уже помогли. Настоящих друзей можно определить только в таких вот ситуациях. О его смерти знали многие, но пришли вы один.

По дороге домой я про себя проигрывал все возможные варианты, пытаясь найти ответ на вопрос: кто убрал Кота — Темная Лошадка или те, кого не удалось «вычистить»?

Допустим, его прикончили те, против кого Кот проводил операцию «Чистка». Но Кот был профессионалом, причем высокого класса и с большим стажем. Выследить его было очень трудно. Кроме того, его убили, когда «Чистка» уже практически — закончилась. Допустим, кто-то из них остался в живых, хотя это маловероятно. Но те, кто остался в живых, должны были думать, как жизнь сохранить, а не о мести. Это во-первых. Во-вторых, машину, видимо, заминировали в гараже. Кот ездил на разных машинах и с разными водителями. Это я знал точно. Когда он ездил один, он всегда пользовался собственными «жигулями». Не проще ли бандитам было заминировать их? Он использовал свою машину где-то раз-два в неделю. Значит, убийца спешил. И убийца знал, что Кот в этот день поедет на служебной машине. И знал, на какой именно. Эх, если бы знать результаты экспертизы!

Таким образом, из этих фактов вытекает, что Кота убрали свои. Но тогда Темная Лошадка должен был бы убирать и других руководителей операции. А их, если мне не изменяет память, около десяти. Что ж. Убрать с десяток сподвижников технически нетрудно. Возможно, все уже мертвы. И то, что я жив, свидетельствует о том, что президент не знает о моей информированности относительно «Чистки».

В метро я скупил все газеты за последние три дня и, приехав домой, начал их тщательно изучать. Многие подробно описывали минувшие события, отмечая при этом, что введение ВУКа не только не снизило, но даже увеличило количество «мокрых дел».

«Президентский вестник» сообщал, что силам правопорядка удалось справиться с криминальным взрывом в стране и что обстановка нормализовалась.

Для меня это значило, что операция закончилась, и концы в воду спрятаны. Что ж, будем ждать позитивных сдвигов в экономике.

Прошло два месяца. Я опубликовал три крупные статьи о результатах социально-экономической политики диктатуры. Дважды мне звонил Сазонов, который передавал материалы, подготовленные различными отделами аппарата президента, изобилующие цифрами.

Я был вынужден отметить, что после «Чистки» заметно снизился уровень преступности и наметилась некоторая стабилизация финансовой системы. Удивительное дело. Впервые за несколько лет рубль пополз вверх, а рост цен затормозился, несмотря на то, что, по сообщениям печатных органов правительства, объем налоговых поступлений в бюджет увеличился на 22 %. Мой главный редактор, который полгода назад утверждал, что диктатура продержится не более трех месяцев, с кислым выражением лица прочитав мою последнюю статью, подписанную псевдонимом, был вынужден признать, что в сроках падения диктатуры немного ошибся.

Единственно, где наблюдался стабильный рост цифр, отражающий негативную сторону жизни, так это в количестве расстрелов. Стреляли за распространение наркотиков, за саботаж, за искусственное создание голода, за контрабанду. «Вестник МВД» в течение трех недель печатал сводки об убитых при попытке ограбления железнодорожных составов, когда злополучные грабители нарывались на засады, открывающие огонь на поражение без предупреждения.

После указа президента, разрешавшего оперативному составу органов внутренних дел и службы безопасности в случае попытки задерживаемых к бегству или сопротивлению открывать огонь на поражение без предупреждения, количество убитых «при попытке к бегству» начало догонять количество казненных. Журнал «Столица» опубликовал интервью с преступником, который иронично заявил: «Если раньше нашим девизом было „не трусь и быстро бегай“, то теперь „не трусь и стой на месте“».

«Президентский канал» демонстрировал, как спецгруппы ликвидировали «при попытке к бегству» распространителей наркотиков. Скрытая камера показала момент передачи «товара». Увидев оперативников, они мгновенно выбросили наркотики и попытались бежать. Однако попытки их догнать не последовало. Прозвучали два одиночных выстрела, затем подъехал грузовик, вызванный «чистильщиками» по рации, в кузов которого оперативники забросили два трупа, предварительно покачав их в воздухе. Finita la comedia.

Должен отметить, что все, с кем я обсуждал эти события, отнеслись к отстрелам либо равнодушно, либо с явным одобрением (таких было большинство). Более того, читая об «отстрелах» в газете или наблюдая их по телевизору, я поймал себя на мысли, что уже сам отношусь к этому более спокойно. Видимо, правильно говорят: трудно только начало.

Затем в газетах начали появляться заметки о пропаже бывших высокопоставленных чиновников и членов бывших правительств. Открыл список бывший министр внешнеэкономических связей в первом правительстве Гайдана. Потом исчез и сам Гайдан. Ходили слухи, что исчез он в Шереметьево, за полчаса до отлета в США. Газеты гадали о причинах массовых пропаж бывших чиновников, выдвигались самые разные версии.

В то утро главный редактор собрал нас на оперативное совещание как обычно.

— Я собрал вас, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие, — заговорил он гоголевским языком. — В нашей многострадальной и многобардачной России с опозданием от цивилизованной Европы на пять столетий объявилась Святая инквизиция. Я зачитаю вам послание великого инквизитора, которое вчера и сегодня поступило во все столичные газеты и журналы с просьбой довести нижеследующую информацию до наших благодарных читателей. Должен признаться, что когда я прочитал этот бред, я выкинул его в корзину. Но потом, когда мне стали звонить мои коллеги из разных газет, я достал его обратно. Нам надо решить, печатать ли этот бред, и если да, то под каким соусом.

Саня нацепил на нос очки и начал читать, время от времени вставляя ремарки:

«МЫ, ВЕЛИКАЯ ТАЙНАЯ ИНКВИЗИЦИЯ РОССИЙСКАЯ, ОБЪЯВЛЯЕМ, ЧТО ТЕРПЕНЬЕ ГОСПОДА НАШЕГО НЕ БЕЗГРАНИЧНО. СЛУГИ АНТИХРИСТА, ПОКЛОНЯЮЩИЕСЯ ЗВЕРЮ, СРЕДИ НАС. ОНИ РАСТОПТАЛИ ЗАКОНЫ БОЖЕСКИЕ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ, И НЕТ ТАКИХ ГРЕХОВ, КОТОРЫЕ ОНИ БЫ НИ СОВЕРШАЛИ. РАНЫ ГОСПОДА НАШЕГО ИИСУСА ХРИСТА КРОВОТОЧАТ.

ГОСУДАРСТВО БЕССИЛЬНО ПЕРЕД СЛУГАМИ АНТИХРИСТА. ПОЭТОМУ МЫ, ДЕТИ ИИСУСА ХРИСТА, ВЕЛИКАЯ ТАЙНАЯ ИНКВИЗИЦИЯ РОССИЙСКАЯ, НАЧИНАЕМ СВЯЩЕННУЮ БОРЬБУ СО ЗВЕРЕМ ДО ПОЛНОГО ЕГО УНИЧТОЖЕНИЯ.

ВЕЛИКАЯ ИНКВИЗИЦИЯ РОССИЙСКАЯ МИЛОСЕРДНА И ВСЕМ СЛУГАМ АНТИХРИСТА ДАЕТ ШАНС РАСКАЯТЬСЯ И ВСТАТЬ НА ПУТЬ ИСТИНЫ. НЕПОКАЯВШЕГОСЯ ЖДЕТ СУРОВАЯ КАРА. ОТНЫНЕ МЫ, ВЕЛИКАЯ ТАЙНАЯ ИНКВИЗИЦИЯ РОССИЙСКАЯ, БУДЕМ ВЕРШИТЬ ПРАВЫЙ СУД НАД СЛУГАМИ АНТИХРИСТА. БОЙТЕСЬ ЖЕ ТАЙНОЙ ИНКВИЗИЦИИ ТЕ, КТО НЕ БОИТСЯ ЗАКОНОВ БОЖЕСКИХ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ. ПРИГОВОРЫ УЖЕ ВЫНЕСЕНЫ, НО ВРЕМЯ ПОКАЯТЬСЯ ЕЩЕ ЕСТЬ.

Великий Инквизитор».

— Вот такое милое послание из глубины веков, господа. Добавлю в заключение, что вслед за этим посланием всем редакторам позвонил какой-то сумасшедший, и мне тоже, и ласковеньким голосом попросил не мешкая напечатать эту белиберду. Пообещал информировать нас о ходе борьбы Святой инквизиции с детьми Антихриста. Так-то. Если это сумасшествие, то массовое, потому что мне звонили с наших корпунктов из Питера, Екатеринбурга, Владивостока, Краснодара. Та же картина. Какие будут мнения, господа хорошие?

Я заметил, что у всех присутствующих без исключения отношение к этой писульке было двойственное. С одной стороны, высокопарное заявление напоминало шутку школьников, начитавшихся романов о средневековье. С другой стороны, шутка охватила чуть ли не пол-России, а слово «приговор» всегда режет ухо, даже когда произносится в шутку. У меня же слова «тайная инквизиция» ассоциировались с Тайным президентским советом.

Не получив ни одного дельного предложения, Саня засунул бумагу в стол и переключился на другие вопросы.

Через два дня я выезжал в Санкт, Петербург. Накануне там прошло политическое выступление группы сторонников демократии. По сообщениям с нашего питерского корпункта, около трех десятков человек собрались на Дворцовой площади и попытались провести импровизированный митинг против диктатуры. Группа была окружена подразделением ОМОН, без всякого шума посажена в автобусы и увезена в «Кресты». Ход следствия в прессе не освещался. Наши корреспонденты, попытавшиеся получить информацию о дальнейшей судьбе арестованных, ушли из «Крестов» ни с чем. Поэтому я решил воспользоваться своим удостоверением корреспондента «Президентского канала» с целью ублажить Саню, привезя ему «жареный материал».

Поезд уходил в Питер в 23.00, поэтому, когда я ехал на вокзал, народу в метро было мало. Доехав до «Серпуховской», я перешел на «Добрынинскую» и начал прогуливаться по платформе. Поезда ходили с интервалами 7–8 минут. На скамейках вдоль платформы лежали какие-то белые листки. Заинтересовавшись, я взял один.

«Россиянин, подумай, не совершаешь ли ты тяжкие грехи перед Господом? Время раскаяться еще есть, но его мало. Терпенье Господа не безгранично, и он наслал на Россию Святую тайную инквизицию. Она все видит. Она все знает. Она будет прощать. Она будет карать. Ты не боишься общества. Ты не боишься Бога. Ты будешь бояться Святую инквизицию. Она не выпустит тебя из виду. Она будет проникать в твой дом. Берегись».

Я машинально сунул бумажку в портфель и задумался. В отличие от коллег, я к этим «шуткам» отнесся серьезно. Дело в том, что, разговаривая как-то с покойным Котом, я услышал от него нечто такое, что очень напоминало историю со Святой инквизицией. Поэтому, добравшись до верхней полки экспресса, следующего по маршруту «Москва — Питер», я достал диктофон, кассету, на которую нелегально записал речь моего покойного друга, и надел наушники.

«Что такое экология? — раздался голос Кота. — Когда люди употребляют это слово, они имеют в виду равновесие в природе и, как правило, это связано с охраной окружающей среды. В целом это верно. Но узко. Термин „экология“ означает равновесие в любой макро- или микросистеме, то есть наличие в системе составляющих ее элементов именно в той пропорции, которая является необходимым фактором для нормального функционирования, а иногда и существования самой системы. Если мы рассматриваем окружающую среду, то есть макросистему, то для нормального функционирования всех входящих в ее структуру биосистем необходима правильная пропорция всех имеющихся в этой макросистеме биологических и химических элементов.

Если вдруг под воздействием каких-либо факторов в природе, скажем, уменьшается количество кислорода или увеличивается, скажем, количество углеродных соединений или тяжелых металлов, то данное нарушение экологии, то есть нарушение равновесия между всеми химическими элементами, вызывает различные, часто необратимые процессы, которые ставят под угрозу существование различных биологических элементов макросистемы и иногда саму макросистему. Это может вести к мутации или исчезновению целых видов фауны и флоры.

Природа старается регулировать все. Скажем, если в какой-то местности появляется избыток лосей, угрожающих местной флоре, то природа направляет туда „чистильщиков“ — волков. Волки — это великие блюстители биологического равновесия. Когда-нибудь прозревшее человечество поставит памятник неизвестному волку, как ставило неизвестному солдату.

Так вот. Человеческое общество — это примитивная биологическая система, которая, как и любая другая система, имеет свои экологические показатели. Маркс был первым социальным экологом, разбившим общество на виды. Но эта разбивка была слишком примитивна, чтобы показать всю социальную экологию. Маркузе пошел дальше. Он разбил классы на страты, чем указал на наличие ряда социальных элементов, упущенных Марксом. Соотношение этих элементов и есть социальная экология. Ее нарушение ведет к различным негативным социально-экономическим процессам. Каким образом человек оказывается в той или иной социальной группе? На 95 % это обусловлено его генетическими составляющими, конечным продуктом которых является его социальное поведение и его социальные возможности. В обществе не может быть двух одинаковых, а следовательно, двух равных людей. В любом обществе существует психологический тип людей, представляющих угрозу этому обществу. И состояние общества зависит от соотношения опасных и безопасных для него людей. Если количество опасных превышает норму, то это — нарушение социальной экологии.

Должен сказать, что советская система пыталась отнестись к преступникам как к психологическому типу и наивно пыталась изменить его опасную для общества психологию путем перевоспитания, забывая при этом изменить его генетический код. С таким же успехом они могли перевоспитывать слепых и хромых от рождения.

В этой связи уместно вспомнить христианскую тайну Удерживающего, который в период определенного отрезка времени, предшествующего Апокалипсису, должен быть изъят из среды для полного освобождения дьявольских сил. Конкретно Удерживающим может быть государство, закон или какая-нибудь другая система, которая не дает сатанинским силам развиться до конца. Им приходится изворачиваться, приспосабливаться, совершать различные маневры, скрывая свою сущность. Им приходится изобретать различные способы изъятия Удерживающего из среды. В ход идут революции, демократизации, либерализации, гуманизации и прочее и прочее типа „социализма с человеческим лицом“, „перестройки“, которая кончается перестрелкой, или „демократических реформ“, кончающихся построением криминального государства.

Но вот Удерживающий изъят из среды, и сатанизм развивается в полную силу. Печать Антихриста уже стоит на лбу (мысли) и на руках (деяния) определенного психологического типа людей. Из этого типа, который стремительно растет в количественном отношении и втягивает в свою среду нормальных людей, и формируется сатанинский народ, функция которого состоит в том, чтобы подготовить приход Антихриста. Но это иносказательно, а в реальности приход Антихриста является катастрофой, которая происходит в результате развития процесса нарушения экологии.

Так вот. История знает массу социальных катаклизмов, которые марксисты объясняли наличием в обществе классовой борьбы. Этот термин был специально изобретен Марксом для маскировки стремления сатанинских сил изъять из окружающей среды Удерживающего в целях создания специального народа для прихода Антихриста. Печально, что этот народ был создан в России в силу каких-то массовых нарушений генетической информации.

В обществе на протяжении веков шла борьба между теми, кто стремился изъять Удерживающего, и теми, кто стремился его сохранить. На протяжении нескольких веков за сохранение Удерживающего боролась Святая инквизиция. Отцы Церкви научились безошибочно определять психологический тип опасных для общества людей и отправлять их на костер. Конечно, были и ошибки. Однако сатанистам удалось ликвидировать Святую инквизицию и поколебать Удерживающего, результатом чего стали социальные катаклизмы, потрясшие Европу несколько столетий спустя из Франции. В России роль хранителя Удерживающего играла монархия. Сатанистам удалось ее низвергнуть только в XX веке, и Россия стала их оплотом. Однако Господь замкнул сатанистов в круг, и они начали пожирать самих себя. Сатана стал бороться с Люцифером. В 1985 году круг стал разрываться. Сатанисты вырвались на свободу и изъяли Удерживающего. Началось бешеное развитие сатанинской нации. Причем сатанисты нового поколения отняли власть у сатанистов старшего поколения, зорко следили за тем, чтобы здоровые люди не могли восстановить Удерживающего, и чтобы сатанизм уже в образе демократии, а не пролетарской диктатуры, и с новым криминальным содержанием развивался и готовил приход Антихриста.

Ты, конечно, понимаешь, что все эти библейские термины не что иное, как способ образного описания современной реальности, коя имеет место быть в криминальном российском государстве. В действительности я описал тебе вкратце сложнейший социальный процесс, который вновь угрожает миру, и вновь из России. Ведь русская преступность уже гуляет по всему миру. Она расползлась по Европе и по Америке, как метастазы расползаются от раковой опухоли. Россия стала раковой опухолью планеты.

Сатанисты-демократы, несмотря на то, что мой босс стал президентом, власть в действительности не потеряли. Они просто потеряли часть высших должностей в государстве. Но в их руках экономика, финансовая система, мощная криминальная армия. Должен признаться, что президент это понял не сразу. И сейчас перед нами стоит вопрос жизни и смерти: как восстановить Удерживающего, то есть, как вернуть развитие национальной психологии в нормальное русло. Если еще не поздно, конечно.

То, что этого нельзя было добиться методами применения даже жестких законов, было ясно с самого начала. Сейчас президент склоняется к тому, что повернуть историю России в нормальное русло методами беззакония тоже не удастся. Нужно мощное психологическое воздействие на ту огромную массу психологически неполноценных людей, которая называется сатанистами. И на ту огромную массу нормальных людей, которая поддалась сатанинскому психозу. Это мощное воздействие может заставить нормальных людей сразу же отгородиться от ненормальных, а последних вновь заставить маневрировать, что позволит выиграть время и восстановить Удерживающего. Какое же это психологическое средство, ты спросишь, Христианская Философия? Не получится. Да и Христа, явись он сейчас спасать этих язычников в России, сатанисты, если не распнут, то зарежут или расстреляют из автомата. Есть только одно средство — страх. Заставить сатанистов вновь бояться. Заставить их бояться государства, как при Сталине, не удастся. Государство у них в руках. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Открытый террор ныне неприменим, во всяком случае в необходимых масштабах. Нужно воссоздать инквизицию в современной ее интерпретации. Сатанисты не боятся Бога, не боятся общества, не боятся государства. Нужно сделать так, чтобы они тряслись от страха перед новой инквизицией. Для этого нужны деньги и специальные люди».

Пленка кончилась. Вот черт, какая жалость, что я не писал с самого начала кассеты. Второй части монолога я не запомнил, поскольку не принял тогда всерьез теоретические выкладки Константина Павловича. Стоп. Я прокрутил конец записи еще раз: «… не боятся Бога, не боятся общества, не боятся государства. Нужно сделать так, чтобы они тряслись от страха перед новой инквизицией…»

Я так стремительно бросился к багажной полке за портфелем, что чуть не врезался головой в потолок. Раскрыл портфель, достал листок, подобранный в метро.

«…Ты не боишься общества. Ты не боишься Бога. Ты будешь бояться Святую инквизицию…»

Странное совпадение, наводящее на кое-какие мысли. Философ мертв, но идеи его живы. Неужели новое изобретение Темной Лошадки?

Я заснул только под утро.

Питер встретил меня холодной, но солнечной погодой. Ночью были заморозки, и ледок похрустывал под ногами. Следуя многолетней традиции, я пошел от Московского вокзала пешком до самой Дворцовой площади, чтобы поздороваться с Атлантами, которые «держат небо на каменных руках» напротив Военно-морского архива. Вот уже почти тридцать лет, как я переехал после десятого класса в Москву. Приезжая в Питер погостить у родственников, первым делом шел к ним, к Атлантам, и здоровался с каждым в отдельности, подержав каждого за палец гранитной ноги. В юности мне почему-то казалось, что это принесет удачу.

Невский сильно изменился (я был здесь в последний раз два года назад), и, как мне показалось, не в лучшую сторону. Фешенебельные иностранные магазины с витринами, набитыми ширпотребом, рестораны с названиями, написанными латинскими буквами. Вместо моего любимого кинотеатра «Октябрь» какой-то «INTERBUSINESS CENTER». На месте «Закусочной», что стояла возле «Октября», где мы с Котом, учась в восьмом классе, впервые в жизни попробовали «Портвейн», разливая эту гадость под столом, как «взрослые мужики», — итальянский ресторан «Dolce Vita».

Единственно, что слегка согрело мне душу, так это русское название казино, расположившегося в бывшем Дворце пионеров имени А. А. Жданова, написанное, правда, латинскими буквами: «Dengi Vashi Stanut Nashi».

Вот и Атланты. Все так же держат небо. В отличие от меня, они не старели и мускулатура не становилась дряблой. Вот только лица уже не были загадочными. Как всегда, я начал здороваться с каждым. Первый, второй, третий. Стоп. Что это? На каменной тумбе, которая служила опорой для четвертого Атланта, я увидел белый листок бумаги с машинописным текстом:

«Грешник, попирающий заповеди Христовы! Ты не боишься закона. Ты не боишься общества. Ты не боишься даже Бога. Ты будешь трепетать от страха перед Святой инквизицией!»

Романтическое настроение, навеянное воспоминаниями юности, как рукой сняло. Перед глазами почему-то возник Кот, поедающий ромштекс и запивающий его дрянным «портвешком» с дурацким названием 777.

«„КРУГЛЫЙ СТОЛ БИЗНЕСА РОССИИ“ ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО СУЩЕСТВУЮЩИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПОДХОД К БОРЬБЕ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ СЕБЯ НЕ ОПРАВДАЛ. ПРОГРАММА БОРЬБЫ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ НАБОРОМ СЛУЧАЙНЫХ МЕР, А ДОЛЖНА, НАКОНЕЦ, СТРОИТЬСЯ НА ПРОДУМАННЫХ ПРИНЦИПАХ.

РОССИЯНЕ ДОВЕРИВШИЕ СВОИ ЖИЗНИ ПРЕЗИДЕНТУ И ПАРЛАМЕНТУ, ВПРАВЕ ТРЕБОВАТЬ ОТ НИХ СВОИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ: ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ БАЗА ДОЛЖНА БЫТЬ ДОРАБОТАНА, А СИЛОВЫЕ МИНИСТЕРСТВА ДОЛЖНЫ ПРОЯВИТЬ СПОСОБНОСТЬ ОРГАНИЗОВАТЬ РАБОТУ ТАК, ЧТОБЫ В БЕЗОПАСНОСТИ СЕБЯ ЧУВСТВОВАЛИ ЗАКОНОПОСЛУШНЫЕ ГРАЖДАНЕ, А НЕ САМИ ПРЕСТУПНИКИ».

Из Заявления Президиума Координационного Совета «Круглого стола бизнеса России». «Деловой Мир», 29 апреля 1994 г.

Одна и та же мысль. Да, видимо, были правы марксисты-материалисты, утверждая, что человека можно убить, а его идеи — никогда. Хотя трудно сказать, чья это идея: покойного Сидоренко или здравствующего президента. Я оторвал листок и сунул его в портфель.

В корпункте, расположенном на 11-й линии Васильевского острова, меня встретили радостными восклицаниями: «Ты когда приехал?!». Меня всегда бесило это стандартное приветствие. Какая разница, когда я приехал? Следующий вопрос: «Надолго?» еще имел какой-то смысл.

Вкратце ознакомившись с имеющейся информацией о проведенной «демиками» манифестации и пообещав наведаться в «Кресты», я перешел к интересующему меня вопросу. Заведующий корпунктом Володя Михайлов по кличке Мяша мельком взглянул на листок, оторванный мной от тумбы Атланта, и махнул рукой.

— Эту чушь уже несколько дней какие-то придурки разбрасывают по всему городу.

— Вчера даже звонил один и предложил сегодня ночью быть в корпункте для приема важного сообщения. Просил, чтобы наготове была машина, — добавил спецкор Харламов по кличке Харя.

— А вы что?

— А чо мы, — пожал плечами Мяша, — мы ничо.

— Неужели ты думаешь, что из-за какого-то ненормального мы будем торчать здесь всю ночь? — поддержал своего начальника Харя.

И Мяша и Харя всего год, как окончили университет.

Не знаю, по какому принципу Саня производил в провинции подбор кадров для корпунктов, но мне эти юные скептики действовали на нервы, несмотря на то, что со мной они всегда держались с почтительной фамильярностью, как «салаги» с «дедом».

— Что он еще говорил? — спросил я жестко.

— Ничего. Просто предложил с часу ночи ждать звонка и держать наготове машину.

— Машина у вас есть?

— Откуда? Мы же уже двадцать раз просили вас купить для корпункта какую-нибудь развалюху.

— К вечеру умрите, но чтоб машина была. Я проведу ночь здесь.

Ребята притихли, затем стали перебирать варианты доставания машины. Я оставил их за этим занятием и поехал в «Кресты».

Изучив мое удостоверение, охранник позвонил начальнику караула, который спустился вниз и лично проводил меня в кабинет начальника тюрьмы. Было видно, что такие гости из столицы у них нечасто бывают.

Начальник в форме полковника МВД любезно объяснил мне, что «демиков» в «Крестах» уже нет. На первом же допросе они раскаялись и подписали обязательство не заниматься деятельностью, «которая может быть расценена как политическая активность».

— За исключением двоих, которые отказались подписать обязательство, все отправлены по домам.

— А те двое?

— Тоже отправлены… на два года на исправительные работы.

— Куда?

— На Сахалин.

— Суда не было?

— Какой суд? Согласно указу президента России № 78, лица, задержанные на месте преступления, караются не в судебном, а в административном порядке в соответствии с ВУК Российской Федерации. В данном случае имело место нарушение статьи первой, пункта «в» Временного уголовного кодекса. Вот, пожалуйста.

Он положил передо мной книжицу, предварительно открыв ее на нужной странице.

«п. в) Лица, задержанные при проведении митингов, демонстраций и других форм политической деятельности, наказываются исправительными работами сроком до двух лет в назначенных им местными органами МВД населенных пунктах без содержания под стражей».

— И кто определил им место поселения?

— Местные органы МВД.

Весь день я, как проклятый, мотался по городу, а в 11 вечера уже был в корпункте.

Мяша и Харя, поджидая меня, мирно пили кофе с сушками. Налив себе стаканчик, я присел у окна.

— Машину достали?

— Под окном. Вот ключи.

Харя положил передо мной связку ключей с брелоком, изображающим череп.

— Раскладушка у вас есть?

Мяша полез за шкаф и достал старую, провисшую, видавшую виды раскладушку. Я про себя крепко выматерился. Привычка спать на животе обещала проведение ночи в изогнутом состоянии с болями в позвоночнике на следующий день. Мяша полез в старый шкаф и вытащил откуда-то снизу тонкий поролоновый матрац, подушку с надетой на нее когда-то белой, а ныне цвета маренго наволочкой, старое, явно солдатское одеяло и две, опять же цвета маренго простыни со штампами «МПС СССР. Прибалтийская ж. д.».

— Поновей не могли спереть бельишко-то?

— Да как-то неудобно.

Дети были кристальной души граждане.

— Ладно. Проваливайте.

Директор корпункта и спецкор не заставили просить дважды и мгновенно испарились, не забыв прихватить с собой сушки и милостиво разрешив мне пользоваться кофе с сахаром.

Я тут же лег, не раздеваясь, предварительно расстелив одеяло и сняв наволочку цвета маренго.

Засыпать я не собирался, поскольку не был уверен, что услышу звонок, и поэтому постарался погрузиться в полусонное состояние, именуемое дремотой. Дремал я долго, время от времени поглядывая на часы.

Около пяти утра, взглянув на часы в последний раз и придя к выводу, что сегодня «инквизиторы» на связь не выйдут, я решил отрубиться на полную катушку, как вдруг зазвонил телефон. Я вскочил, как ошпаренный.

— Алло.

— С вами говорит Святая инквизиция.

— Очень приятно, Святая инквизиция. Я вас слушаю, — сказал я, придав голосу как можно больше душевности.

— Я просил вас иметь наготове машину.

— Имею.

— В таком случае выезжайте немедленно по адресу Загородная, дом 12. Стойте у подъезда, пока не подъедут еще пять корреспондентов. После этого заходите в подъезд. Думаю, вы получите интересный материал для очередного номера. Да хранит вас Господь.

В трубке послышались гудки.

Я сбежал по лестнице во двор, открыл красные «жигули» и запустил движок. Переехал Дворцовый мост и помчался по пустынному Невскому. Поворот. Владимирская площадь. Загородная. Сбросил скорость, всматриваясь в номера домов. Дом 12. Возле подъезда две машины. Водители с фотоаппаратами стояли возле одной из них и о чем-то оживленно разговаривали. Я подошел и представился. Они, в свою очередь, протянули мне визитки. «Вечерний Санкт-Петербург» и «Вестник Санкт-Петербурга».

— Ну что, ждем еще двоих, согласно инструкции?

— Ждем пять минут. Сбор в пять тридцать. Сейчас пять двадцать пять.

Через две минуты подъехали еще две машины, и два парня с фотоаппаратами представились:

— «Криминальная хроника».

— «Известия».

Корреспондент «Известий» как представитель самой крупной газеты взял на себя руководство.

— Сейчас посмотрим, что там, и если что-нибудь интересное, поедем ко мне и обсудим, как давать. Пошли.

Мы один за другим вошли в парадную, и я почувствовал, как что-то оборвалось у меня внутри, а по коже побежали мурашки. Я был готов ко всему, хотя бедное воображение не шло дальше десятка детских трупов, изрезанных ножами. То, что я увидел, было за пределами моего воображения.

На ступеньках двумя рядами по трое сидели шесть восковых статуй с голыми черепами. Они сидели в одинаковых позах, не шевелясь, уставив взгляды широко раскрытых глаз куда-то в пространство, как бы сквозь нас. В первый момент у меня даже мелькнула мысль о розыгрыше. НО ОНИ ДЫШАЛИ!

Мои случайные товарищи застыли с открытыми ртами и тоже стали напоминать восковые статуи. На ватных ногах я подошел к лестнице. Мои коллеги также какой-то деревянной походкой приблизились к первой ступеньке.

Парни сидели, положив руки на колени, и не шевелились. На лбу у каждого виднелась свежая татуировка. Толстыми буквами было вытатуировано только одно слово: «БАНДИТ».

Присмотревшись, я понял, что они СЛЕПЫЕ.

— Кто вы? — хриплым голосом спросил корреспондент «Известий».

Они молчали.

Журналисты опомнились. Защелкали фотоаппараты, и магниевые вспышки осветили подъезд. Я увидел листок белой бумаги. Наклонился, поднял.

«Святая тайная инквизиция, будучи милосердной, не лишила жизни этих насильников и убийц. Им дана возможность на покаяние перед Господом и перед людьми.

Берегитесь, дети Антихриста! Вы не боитесь общества. Вы не боитесь государства. Вы не боитесь Бога. Вы будете трепетать от страха перед Святой тайной инквизицией».

Я повернулся к своим коллегам.

— Быстро. Вызывайте милицию и скорую помощь. Шесть машин.

Корреспондент «Известий» остался со мной, остальные торопливо вышли на улицу. Я посмотрел на часы. Шесть двадцать. Интересно, когда их здесь посадили? И как долго они будут в прострации? Видимо, им вкололи какое-то психотропное средство, которое парализует все: и тело, и волю, и мысли.

Мой коллега продолжал изучать этих живых покойников. Прошло минут десять, он повернулся ко мне.

— Наверно, накололи аминазином или еще какой-то дрянью. Интересно, как их ослепили? Операцию, наверно, делали.

Первой приехала оперативная группа из районного отделения милиции. По тому как они сравнительно спокойно отнеслись к происходящему, я понял, что они были к этому готовы. Поэтому при проверке документов, предъявив капитану удостоверение «Президентского канала», я попросил его отойти со мной в сторону на пару слов.

— У меня сложилось впечатление, что вы морально были готовы к столь необычному происшествию.

Капитан усмехнулся и сказал:

— Оперативная информация о подобных происшествиях, а это уже восьмое, начала поступать в отделения с трех часов ночи.

— А кто информировал?

— Дежурный по городу.

— А его кто?

— Такие же, как вы, журналисты. Репортажи, так сказать, с мест происшествия.

— Что вы об этом думаете?

Он развел руками.

— Пока ничего. За двадцать лет службы повидал всякое, но такое впервые. Серьезные ребята работают. С выдумкой.

Пока мы беседовали, оперативники обыскали пострадавших, в карманах у них они обнаружили какие-то бумаги.

В парадную вошли санитары и остановились как вкопанные. Не были готовы к столь неприятной неожиданности. Пожилая врачиха проинструктировала их, как обращаться с потерпевшими. Санитары, молодые парни, судя по всему студенты, начали поднимать несчастных «бандитов» и по одному выводить на улицу.

Вышли и мы. Наконец-то я увидел свет и вдохнул свежий воздух.

Капитан попросил нас не отлучаться из города и дал подписать наскоро написанный одним из оперативников протокол. Я опять обратился к нему.

— Видите ли, господин капитан, у меня кончается командировка и вечером я должен уехать в Москву. Всю информацию вы можете получить у сотрудников нашего корпункта. Ведь это они переговаривались по телефону с преступниками.

— Хорошо. Дайте только свои координаты в Москве.

Я назвал свой служебный телефон.

Несмотря на попытки назойливого «известинца» собрать нас на совещание, посвященное сегодняшнему событию, мы все дружно расселись по машинам и разъехались в разные стороны.

Приехал в корпункт я около десяти, поскольку решил все-таки заскочить к родственникам и заодно позавтракать.

В корпункте сидел один Мяша. Харя был на задании. По безмятежному Мяшиному лицу я понял, что информация об акции Святой инквизиции по городу еще не разошлась. Ну и работнички. И за что им Саня деньги платит? Я молча выложил перед ним ключи от машины и сказал со вздохом:

— Наволочку хоть бы постирали, стратеги.

— Ну что там?

— Там ничего. Семейная сцена. Муж набил морду жене за государственную измену. А если серьезно, то запомни. В работе журналиста не бывает мелочей, так же как в работе следователя или разведчика. Или врача. Или укладчика парашютов.

Мяша изобразил на лице обиду, но жизнерадостность взяла верх.

— Ну ладно. Не брюзжи. Имей снисхождение к молодым специалистам. Тебе уже два раза звонил главный.

Я набрал номер главного редактора. Саня ответил сразу. Услышав мой голос, он аж взвыл.

— Немедленно выезжай. Здесь такое творится!

— Что именно?

— Не по телефону.

— Ну намеком.

— Та писулька, которую я вам в понедельник зачитал, оказалась не шуткой. Весь город на ушах стоит. Выезжай как можно скорее.

— Я не уеду раньше вечера.

— В два часа отходит скорый. В семь я жду тебя в редакции.

В шесть часов вечера я уже был в Москве. Билетов в кассах Московского вокзала, естественно, не было, но магическая книжечка произвела на кассиршу впечатление. Не знаю только, что сыграло роль в том, что она задействовала бронь, инструкция или то, что она была поклонницей А. Г. Невзорова, подписавшего мое удостоверение?

Саня начал с традиционного вопроса:

— Как съездил?

— «Демиков» уже нет в «Крестах». Распустили по домам.

— Во-первых, не «демиков», а демократов. Во-вторых, сейчас не до них. Ты знаешь, что здесь происходит?

— Знаю.

— Откуда?

— В Питере происходит то же самое. Святая инквизиция приступила к воспитательной работе.

Я вкратце пересказал ему события, свидетелем которых стал несколько часов назад. Саня задумался и закурил, что свидетельствовало о его крайнем возбуждении, ибо здоровье Саня берег.

— Прежде чем рассказать тебе о том, что происходит в Москве и в других городах, откуда наши корреспонденты прислали информацию, я хочу сразу же сказать, чего мы от тебя ждем. В стране образовалась негосударственная структура, которая борется с преступностью преступными же средствами. Какой-то незаконный суд, точнее — самосуд. Что это означает? Это означает, что политика диктатора в области внутренней безопасности полностью провалилась и спровоцировала появление новых форм беззакония. Она заставила честных граждан объединиться в преступное сообщество с целью противостоять преступному миру.

— Ты имеешь ввиду Святую инквизицию?

— Именно.

— Что же произошло в мое отсутствие здесь?

— То же, что и в Питере. Шестьдесят семь человек ослеплены. Мастерски проведенные операции по удалению глазного нерва. Всех их, накаченных психотропными препаратами, обнаружили в подъездах домов и даже на вокзалах. Но что интересно. Все они оказались преступниками, причем у каждого в кармане нашли листок бумаги с перечнем совершенных им преступлений и с приговором, вынесенным тайным трибуналом инквизиции. Сегодня утром об этом уже говорил весь город, потому что помимо журналистов инквизиторы позвонили в квартиры, находящиеся в подъездах, где они оставили потерпевших, и попросили жильцов выйти на лестницу.

А днем оперативники задержали женщину, которая распространяла инквизиторские листки. Она оказалась жильцом одной из этих квартир.

— И что? Что-нибудь выяснили?

— Нет. Она утром обнаружила в ящике пачку этих листков и письмо от инквизиторов с приказом распространить их. В противном случае грозили карой. После увиденного она не осмелилась ослушаться святых отцов-инквизиторов.

Я подумал, что после увиденного в подъезде на Загородной я тоже долго думал бы, прежде чем принять решение о неповиновении «святым отцам». Пытаясь переварить информацию, полученную от главного редактора, я первым делом задал себе вопрос: «Зачем?» Какова цель этой странной акции? Темная Лошадка два месяца назад успешно провел «Чистку», которая (это видно даже непосвященному) дала определенные результаты. То, что он не истребил и десятой части преступного мира, ясно. Но в этом случае непонятно, зачем ломать комедию, вернее — трагедию, с этой Святой инквизицией? Сколько всяких хлопот! Преступников нужно похитить, увезти в укромное место, причем так, чтобы комар носа не подточил, сделать им операции, после чего доставить на место, где их должны обнаружить журналисты. Ведь существует хорошо отлаженный механизм, и не проще ли провести еще несколько «Чисток», как несколько месяцев назад? Выходит, что Темная Лошадка здесь ни при чем? Тогда кто?

— Какая-нибудь реакция от властей была? — спросил я Саню, который терпеливо ждал, пока я кончу размышлять.

— Генеральный прокурор заявил час назад, что им отдан приказ взять следствие под контроль. Им создана специальная бригада во главе с одним из замов.

— Оценки происшедшего были?

— Нет. Все воздерживаются от оценок, поскольку происшествия такого рода еще не встречались.

— «Президентский канал» передавал информацию об этом?

— Показывал пострадавших в больницах.

— И что? Как выглядят?

— В невменяемом состоянии. Большая часть рехнулась. Ничего не едят, а только молятся Богу. Лупят головой в стенку и орут: «Господи, помилуй меня грешного».

— А с мест происшествия репортажи были?

— Ни одного. Шурик даже публично высказал обиду в адрес инквизиторов, что они не задействовали «Президентский канал». А почему ты задаешь эти вопросы?

— Просто так.

— Не ври. Ты просто так ничего не спрашиваешь. У тебя есть какие-нибудь соображения? Давай выкладывай.

— Я просто пытаюсь понять, кто такие эти инквизиторы и чего они добиваются.

— А чего здесь понимать? Это люди, не верящие в нынешний режим, которые объединились в некую тайную организацию, каких история знает немало.

— Ты слишком упрощаешь. Организация, судя по масштабам акции, очень немаленькая. Организация имеет четко налаженную систему получения информации о преступном мире. Ведь ты сказал сам, что в карманах у жертв были листки с перечислением их преступлений. Значит, работали профессиональные сыщики.

— Продолжай.

— Пострадавших, если брать все города, где прошла акция, несколько сот. Обратись в любой уголовный розыск и спроси, сколько следователей и сколько времени понадобится для раскрытия нескольких сот преступлений. Сколько оперативников надо для того, чтобы их задержать. И не просто задержать, а незаметно. И вывести в какие-то укромные места, где им сделают операции. И сколько нужно врачей. И какого класса, потому что операции, возможно, сложные.

— Из того, что ты говоришь, следует, что здесь действовали государственные структуры. Мы об этом не подумали. Это еще более интересная концепция. Диктатор пускает в ход изуверские средневековые средства. Отлично! Отлично!

Саня даже потер руки от удовольствия. Его мало волновали сами события и их участники. Главную задачу он видел в разоблачении диктатуры.

— Я не утверждаю ничего. Я просто пытаюсь рассуждать. Прежде всего надо понять цель этой акции. Только тогда можно применять банальный подход — «кому это выгодно». Пока нет ответа на первый вопрос, отвечать на второй бессмысленно. В чем выгода властей в данной ситуации, ты можешь мне сказать?

Главный редактор начал напоминать барана, который наскочил на забор.

— Значит, первая концепция самая подходящая. Оборонительный союз граждан, не верящих в возможности властей навести порядок методом диктатуры.

— Но я же показал тебе, что такую широкомасштабную акцию могут провести только профессионалы, причем в большом количестве. Главное — понять цель акции.

— Ты окончательно все запутал. В общем, инквизицию я поручаю тебе.

— Пока только описание событий.

Главный редактор вздохнул.

В течение месяца инквизиторы провели еще четыре акции, причем, во всех крупных городах России. Общее количество «грешников», которых покарали «святые отцы-инквизиторы» перевалило за тысячу. Чаще всего «слуги Антихриста» ослеплялись, однако, по сообщению с нашего корпункта из Екатеринбурга, на даче бизнесмена, исчезнувшего за две недели до очередной акции инквизиторов, были обнаружены шесть человек с отрезанными кистями рук. Как и прежде, они были наколоты психотропными средствами, а на лбу было вытатуировано слово «бандит».

Собирая статистику о действиях инквизиторов, я обратил внимание, что наказаниям подвергались в основном те, кого называют «мелкая рыбешка». Среди жертв, исходя из листков с перечнем преступлений, неизменно находимых в их карманах, это были рядовые исполнители. Я уже начал сомневаться в возможностях инквизиторов по части получения информации о преступных группировках, как вдруг по стране прокатилась волна казней. Оперативники находили в самых различных местах трупы «отцов» мафии, либо задушенных, либо отравленных, с приговорами Святой инквизиции в руках. Инквизиторы никогда не использовали огнестрельное или холодное оружие. Только удавку и яд. После каждой казни в редакции газет поступала подробная информация о казненных. Разговаривая со следователем прокуратуры, занимавшимся делом об убийстве одного крупного «пахана», я поинтересовался, знала ли прокуратура о его делах. Ответ меня несколько озадачил. «Мы все о нем знали, — сказал следователь, — но не могли привлечь его ни по одной статье. Его вина была недоказуема, и он бы дожил до глубокой старости, если бы не столкнулся с силой, которая опирается на деяния преступника, а не на закон».

Пользуясь удостоверением корреспондента «Президентского канала», я зорко следил за правоохранительными органами. Через месяц с момента начала акций инквизиции у меня уже было несколько десятков хороших знакомых в МВД и прокуратуре. Я был уверен, что буду первым журналистом, которому покажут пойманного вершителя самосуда. Увы! Инквизиторы были неуловимы.

Постепенно тема Святой инквизиции стала почти неотъемлемым материалом, публикуемым всеми крупными газетами и журналами. Гипотез о том, кто такие инквизиторы и чего они добиваются, было очень много. Несколько газет даже сделали предположение о «союзе сумасшедших», свихнувшихся на теме «Откровений Иоанна Богослова». Я опубликовал статью, в которой полемизировал со всеми авторами гипотез. Особенно критиковал сторонников Сани, выдвигающих гипотезу о сообществе честных граждан, объединившихся для борьбы с преступностью незаконными методами.

«Если это простые граждане, — утверждал я, — то почему они работают настолько профессионально, что, несмотря на такие масштабы акций, до сих пор не попался ни один? Если это безумцы, то почему их так много и, опять-таки, откуда столь высокий профессионализм?» Ни на один вопрос я не получил вразумительного ответа.

Между тем «Президентский канал» стал уделять этой теме очень много эфирного времени, причем очень часто передачи вел сам генеральный директор, не потерявший навыков скандального хроникера. Как в начале 90-х годов в эфир регулярно выходили «600 секунд», так теперь с такой же регулярностью стала выходить передача «Инквизиция».

И вот однажды в утренней программе новостей, передаваемой «Президентским каналом», диктор объявил, что вечером генеральный директор выступит с сенсационным материалом.

Без пяти десять вечера я занял место у телевизора и вставил в магнитофон чистую кассету.

Генеральный директор, как всегда в кожаной куртке, появился на экране ровно в десять.

Через две недели, поразмыслив, я решил наведаться в фирму «Терра», которая через нашу газету обратилась к Святой инквизиции за помощью. Разыскать эту фирму не составило труда. Она арендовала первый этаж в маленьком домике на улице Островского. Прежде чем зайти і офис, я два дня проторчал в кафе напротив, наблюдая за входом в особняк, так как не исключал нападения со стороны рэкетиров.

Потягивая пиво и не выпуская из поля зрения вход, я внимательно слушал, о чем говорят посетители, и в особенности служащие кафе. Время от времени для смены дислокации я переходил из кафе на скамейку в близлежащем скверике и делал вид, что внимательно читаю газету. Затем опять возвращался в кафе. В конце второго дня в кафе набилось достаточно много народу, чтобы мое одиночество было нарушено субъектом, усевшимся напротив меня с двумя банками пива и газетой. Это не радовало, поскольку субъект заслонил вход в офис. «Черт с ним, — подумал я, — если услышу выстрелы, все равно успею увидеть главное».

Субъект внимательно читал газету, прихлебывая пиво. Дочитав статью, он промычал: «Мда-а!». Поскольку я не отвечал, он прямо глядя на меня, произнес: «Во дают ребята!»

— Кто?

— Инквизиторы. Вчера в Екатеринбурге казнили шестнадцать человек. И восьмерых ослепили. Дают!

Он восхищенно покачал головой, как бы приглашая меня присоединиться к его восторгу.

— Вам это нравится?

— А вам нет?

— Мне не нравится.

— Чем же?

— Тем, что у нас в стране действует самосуд.

— Самосуд действует в той стране, где суд не действует. Я согласен, что всю эту работу, которую делают инквизиторы, должен делать суд. Но что поделаешь, если судьи многие годы оправдывают преступников или дают им смехотворные наказания? Они подгоняют товар под цену.

— Не понял.

— Преступление — это товар. Срок — деньги. Если за преступление дадут мне два года, соглашусь. Если пять — подумаю. Если двадцать — покупать не буду. Я честный человек, и всю жизнь ухитрился прожить честно. Даже после 91-го жил честно. И что же? Страну открыто грабили, людей убивали. Это называлось демократией. Если это действительно демократия, то я — фашист. А если это не демократия, то с ней пора кончать.

— Но не такими же методами.

— А какими? У вас есть конкретное предложение?

— Пожалуй, нет.

— Во-во. И у меня нет. И, судя по всему, ни у кого нет. А у инквизиторов есть. Следовательно, если в будущем инквизиторы будут баллотироваться в парламент, я буду голосовать за них. И детей заставлю. А великого инквизитора — в президенты.

«Может быть, он уже президент», — подумал я.

— А если они вздумают узурпировать власть?

— А власть еще в 91-м узурпировали преступники. Мне-то лучше, чтобы честный узурпатор отнял власть у преступного узурпатора.

— Что ж, может быть вы и правы. Во всяком случае, логика в ваших рассуждениях есть.

Я поднялся из-за стола и направился к дверям офиса.

«ПРАКТИЧЕСКИ ЕЖЕДНЕВНО МЫ СООБЩАЕМ О ЗАДЕРЖАНИИ РЭКЕТИРОВ, ОДНАКО ПОСЛЕДНИХ ПОЧЕМУ-ТО НЕ СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ, А В СФЕРУ ИНТЕРЕСОВ ВЫМОГАТЕЛЕЙ ПОПАДАЮТ ВСЕ НОВЫЕ БИЗНЕСМЕНЫ. ВСЕ ЧАЩЕ ОПЕРАТИВНИКАМ ПРИХОДИТСЯ ИМЕТЬ ДЕЛО С 18–20-ЛЕТНИМИ ПРЕСТУПНИКАМИ. ЭТО ДАЕТ ОСНОВАНИЕ ДЛЯ МАЛОУТЕШИТЕЛЬНОГО ПРОГНОЗА, ЧТО В БУДУЩЕМ ЭТИ МОЛОДЫЕ ЛЮДИ АБСОЛЮТНО СОЗНАТЕЛЬНО ПОПОЛНЯТ И БЕЗ ТОГО НЕ СЛАБЫЕ РЯДЫ КРИМИНАЛЬНЫХ СТРУКТУР».

«Сегодня», 26 апреля 1994 г.

Офис фирмы «Терра», судя по дверям, состоял из четырех комнат и туалета. Девица, сидевшая за компьютером, при моем появлении сделала какое-то едва уловимое движение, после чего дверь одной из комнат открылась и оттуда вышли двое — мужик лет сорока и парень атлетического сложения лет двадцати пяти. Лица выражали настороженность.

— Вы к кому?

— Я хотел бы видеть генерального директора.

— С какой целью?

— Он давал в нашу газету объявление. Для Святой инквизиции. Редакция поручила мне побеседовать с ним.

— У вас есть удостоверение?

— Конечно.

Я достал корреспондентское удостоверение своей газеты. Мужик тщательно его рассмотрел и спросил номер служебного телефона. Я назвал. Он подошел к столику, за которым сидела девушка, и снял трубку: «Алло. Редакция? Очень хорошо. Можно попросить (он назвал мою фамилию)? Спасибо. Я позвоню попозже». После этого, бросив мне «подождите», он прошел в комнату. Вернувшись минут через пять, кивком головы пригласил меня войти.

За столом сидел брюнет лет шестидесяти. Благородная седина гармонировала с интеллигентной внешностью. Он жестом предложил мне сесть и протянул визитку, на которой было напечатано: «Торговая фирма „Терра“, Смолицкий Лев Ефимович, Генеральный директор». Я напустил на лицо очаровательную улыбку.

— Уверен, что в школе вас называли «Смолой».

— Верно. Кличка «Смола» прилипла ко мне в первом классе. Позднее так же называли в зоне.

— Отбывали?

— Угу.

— Долго?

— Пять лет. При коммунистах.

— За что, если не секрет?

— Не секрет. За экономические преступления.

— Ясно. А чем сейчас занимаетесь?

— Тем, за что сидел при товарищах. Торговлей. Осуществляю оптовые поставки продовольствия в маленькие провинциальные городки.

— И давно существует ваша фирма?

— «Терра» существует шесть месяцев.

— А чем занимались раньше?

— Тоже торговлей, но пришлось прекратить.

— Отчего же?

— Налоги, перевозки, рэкет.

— Но ведь и теперь рэкет.

— Обстоятельства иные. Во-первых, полгода проработали спокойно. Скопили кое-какой капитал. Во-вторых, с приходом к власти нынешнего президента появилась надежда на то, что можно будет заработать деньги честным путем. Появилась надежда на государство.

— Зачем же тогда обращаться к инквизиции?

Смолицкий криво усмехнулся.

— Затем, что на нее надежды больше.

— Лучше работают?

— Нет. В отличие от государства ее боятся. Я это точно знаю. Закона рэкет не боится. Даже ВУКа. А инквизиторами напуган всерьез.

— Что, после объявления не появлялись?

— Появлялись, причем дважды. Первый раз на следующую ночь после выхода нашего обращения к инквизиции в вашей газете. Открыли дверь, проникли в помещение, но ни к чему не прикасались. Пропаж нет. Второй раз через три дня после ночного посещения. Побеседовали минут десять. Договорились, что на следующий день они придут за деньгами. Я с утра все приготовил. Жду. Не появляются. И на следующий день тоже. Ни слуху ни духу. Испарились.

— А как вы узнали, что они были у вас ночью?

— Совершенно случайно. Кафе напротив видели? Так вот. Мы поставляем им продовольствие по низким ценам. Заодно там и обедаем. По низким ценам. В тот раз посудомойка и уборщица уходили домой где-то около часа ночи. И видели, как из нашего офиса вышли двое, сели в машину и уехали.

— А если бы этого вам не сказали, вы бы заметили, что ночью были гости?

— Память у меня фотографическая, но я бы ничего не заметил. Все было на своих местах. Никаких следов.

— Скажите, давая объявление в газету, вы действительно надеялись на помощь инквизиторов?

— Честно говоря, не очень. Но не исключал. Просто хотел попугать этих бездельников, хотя не уверен, что они читают вашу газету. Плюс в моих интересах поднимать авторитет инквизиции.

— А почему вы не обратились в милицию?

— В прошлый раз, когда я возглавлял торговую фирму, при обсуждении «сотрудничества» с вымогателями присутствовал начальник районного отделения милиции. Причем мне ясно дали понять, что обращаться выше не только бессмысленно, но и опасно. И я им верю. Вы знаете, мне кажется, что милиция покупается не только из-за маленькой зарплаты, хотя и это имеет значение. Главная причина сращивания милиции с преступностью кроется в системе правосудия. Законы были составлены так, что преступник не рисковал почти ничем. В таких условиях человеку трудно оставаться в рамках закона. Это было самое настоящее искушение. Поэтому мы, мелкие предприниматели, встретили ВУК, как это говорили раньше, «с большим душевным подъемом». Но должно пройти много времени, чтобы ВУК впитался в сознание людей. А времени осталось всего полтора года. Через полтора года диктатура может быть отменена, а президент уйти в отставку. Конечно, мы надеемся, что этого не случится. Но все может быть. Тогда ВУК отменят, а инквизиция останется.

— Вы хвалите ВУК, но ведь он противоречит всем общечеловеческим нормам.

— Тем, кто ценит общечеловеческие нормы, ВУК не страшен.

— Но ведь общеизвестно, что ужесточение наказания не приводит к снижению преступности.

— Наказание не должно быть ни жестоким, ни мягким. Оно должно быть адекватным деянию, молодой человек.

— А чем определяется, адекватность?

«ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ МИЛИЦЕЙСКИЕ СВОДКИ УДИВЛЯЮТ ДАЖЕ ВИДАВШИХ ВИДЫ ОПЕРАТИВНИКОВ: ПО МОСКВЕ ШИРИТСЯ С КАЖДЫМ ДНЕМ ВАЛ ВЫМОГАТЕЛЬСТВ. В ЭТОТ САМЫЙ „ОКУПАЕМЫЙ“ ВИД КРИМИНАЛЬНОГО БИЗНЕСА ВТЯГИВАЮТСЯ ВСЕ НОВЫЕ И НОВЫЕ „ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ“».

— Обстановкой в стране. При разных обстановках наказание за одно и то же преступление должно варьироваться. В мирное время — три года тюрьмы. В военное — расстрел. А мы живем в военное время. Вы говорите — ужесточение наказания, я говорю — доведение его до адекватности. А знаете ли вы, господин гуманист, что рэкету подвергаюсь не столько я, сколько вы. И малоимущие граждане.

— Я?

— Да, да. Вы. Вам ведь надо кушать. Вы покупаете продукты питания. Так вот, мы, коммерсанты, закладываем в стоимость товара и сумму, которую выплачиваем рэкету. Так что вымогают деньги у вас, а мы только посредники между вами и вымогателями. Они постоянно повышают размер дани, а мы постоянно повышаем цену на товар. И это одна из причин инфляции. Так-то. Не знаю, действительно ли инквизиция святая, но делает она святое дело.

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 18 ЯНВАРЯ В 3 ЧАСА НОЧИ НАРЯДОМ МИЛИЦИИ ДЛЯ ПРОВЕРКИ БЫЛА ОСТАНОВЛЕНА АВТОМАШИНА „ЖИГУЛИ“, КОТОРАЯ БУКСИРОВАЛА АВТОМАШИНУ „МЕРСЕДЕС“. ПРИ ОСМОТРЕ САЛОНА И БАГАЖНИКА ИНОМАРКИ ОБНАРУЖЕНЫ УПАКОВАННЫЕ В БРЕЗЕНТ ТРУПЫ (!) СЕМЕРЫХ МУЖЧИН С ОГНЕСТРЕЛЬНЫМИ РАНЕНИЯМИ.

СОЗДАННОЙ ОПЕРАТИВНО-СЛЕДСТВЕННОЙ ГРУППОЙ В РЕЗУЛЬТАТЕ НАСТУПАТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ УСТАНОВЛЕНО, ЧТО УБИЙСТВО БЫЛО ОРГАНИЗОВАНО ДИРЕКТОРОМ ФИЛИАЛА ПРОИЗВОДСТВЕННО-КОММЕРЧЕСКОЙ ФИРМЫ „ПЕТРОКРАТОР“ С ЦЕЛЬЮ ПРЕСЕЧЕНИЯ ВЫМОГАТЕЛЬСТВА СО СТОРОНЫ ОДНОЙ ИЗ ПРЕСТУПНЫХ ГРУППИРОВОК».

«Криминальная хроника», № 17, 1994 г.

— Это ваше субъективное мнение.

— Мнение-то субъективное, да только все известные мне коммерсанты так считают. Где бессилен суд, там неизбежно должен возникнуть самосуд. Такова диалектика, как любил говорить первый и последний президент СССР.

«За один час я дважды услышал одну и ту же мысль из уст двух разных по социальному статусу людей. Надо будет посоветовать Сане послать тройку ребят по бизнесменам да послушать их мнение на этот счет», — подумал я.

— Лев Ефимович, с вами очень интересно беседовать, но время у меня ограничено.

— Как и у меня.

— Поэтому вот вам моя визитка. Если будет что нового по инквизиции, вы уж не сочтите за труд звякнуть. Можно домой.

— Непременно, молодой человек.

Когда я уже был в дверях, он кинул мне вдогонку:

— А денежки для рэкетиров я на всякий случай держу наготове.

Я пошел по Островского, мысленно переваривая услышанное. Итак, преступники больше не появлялись. Почему они не пришли за деньгами? И зачем нужно было заходить ночью в офис, если там они ничего не тронули? Все это выглядит если не странно, то, во всяком случае, необычно. Конечно, заслуги инквизиторов в том, что рэкетиры больше не появлялись, нет. Это ясно. Просто что-то спугнуло вымогателей. Что? Непонятен также смысл ночного визита.

Я остановился возле подворотни большого дома в конце улочки, чтобы закурить сигарету, и, ища по карманам зажигалку, случайно посмотрел во двор. То, что я в следующие секунды там увидел, бросило меня в пот. Из подъезда трехэтажного кирпичного домика, расположенного во дворе, вышел высокий мужчина и подошел к серым «жигулям». Через несколько секунд он сел в машину и включил зажигание. Стекла на «жигулях» были зеркальными, поэтому я видел его только несколько секунд, но их мне было достаточно, чтобы я его узнал. Я узнал бы его из тысячи, из десяти тысяч схожих мужчин. Это был детина, который возил меня к президенту, верный помощник Кота, чья могила находилась на Кунцевском кладбище возле могилы его шефа. «Жигули» выехали из подворотни и повернули направо, на Ордынку. Я чуть, было не помчался за ними следом. Наконец, закурив и сделав три глубокие затяжки, принялся осмысливать положение. Покойник оказался липовым. А Кот? Скорее всего, когда Темная Лошадка убирал свидетелей, этому удалось ускользнуть. Приобрести новые документы для него не ахти какая сложность. Видимо, в машине с Сидоренко сидел кто-то другой, а поскольку трупы остались неопознанными, ему удалось скрыться.

Выкурив сигарету, я вошел в подворотню и направился к дверям особняка, из которого вышел несколько минут назад «покойник». Особняк в стиле прошлого века. Но я помнил, что еще год назад его здесь не было. На окнах решетки. Все окна закрыты плотными шторами. У двери вывеска: «Частный институт социальных исследований».

Следующие три дня я с восьми утра и до шести вечера добросовестно торчал возле этого загадочного института социальных исследований, в надежде на то, что «покойник» появится еще раз. Тщетно. На четвертый день я был уже на кладбище возле могил. Они были завалены еловыми ветками. Фотографии, покрытые полиэтиленовой пленкой, были укреплены в головной части каждой могилы. Со средней на меня смотрел насмешливыми глазами Кот в форме полковника госбезопасности. Словно издевался. Нервы мои были в таком напряжении, что я едва подавлял желание начать разрывать могилу, на которой стояла фотография детины. Дождавшись момента, когда рядом никого не было, я сунул ее в портфель.

Через час я уже сидел в кабинете генерального директора «Терры» и пил растворимый кофе с печеньем.

Мне пришлось минут тридцать терпеливо выслушивать взгляды на жизнь мудрого господина Смолицкого, прежде чем на прощание задать ему вопрос, из-за которого я и приехал.

— Да, кстати, Лев Ефимович. Вам этот человек не знаком?

Смолицкий долго изучал фотографию, с которой я успел содрать пленку.

— Нет, впервые вижу.

— Может, все-таки встречали? Он бывает в ваших краях.

— У меня фотографическая память, молодой человек. Я его вижу в первый раз.

— А «жигуля» серого цвета с зеркальными стеклами вы здесь на вашей улице не видели?

— Я не видел, но уборщица из кафе говорила мне, что мои ночные гости приезжали на машине с зеркальными стеклами.

Я чувствовал себя как рыбак, который после часового ожидания подцепил на крючок щуку.

— Лев Ефимович, дорогой. Если случится так, что этот «жигуль» здесь опять появится, дайте мне знать. Только звоните сразу.

Он внимательно и несколько испуганно посмотрел сначала на фотографию, затем на меня.

— Вы думаете, что они опять нагрянут?

— Кто?

— Рэкетиры.

Я заставил себя рассмеяться.

— Да нет, что вы. Скажу по секрету, в расчете на вашу порядочность. На таких «жигулях» ездит любовник моей жены. Хочу с ним познакомиться.

— Это он?

Лев Ефимович ткнул холеным пальцем с розовым отполированным ногтем прямо в глаз «покойнику».

— Он, — со вздохом сказал я.

— Понимаю. Дело деликатное. Чем смогу, помогу.

— Я на вас надеюсь.

Затем, чтобы не дать времени Льву Ефимовичу начать излагать свою точку зрения на проблемы семьи и брака, я поспешил уйти.

Придя вечером домой, я уселся в свое любимое кресло и, разложив бумаги на журнальном столике, принялся рисовать схемы ситуации в логической и временной последовательности.

А. Незадолго до смерти Кот сформировал идею о создании нелегальной карательной организации и начал ее формировать.

Б. После смерти Кота его сподвижник воспользовался обстановкой и стал одним из руководителей нелегальной организации, созданной его покойным шефом.

В. Святая инквизиция действует под крышей Института социальных исследований.

Я рисовал возможные схемы тайной организации. Чертил стрелочки и квадратики. Разрабатывал все новые варианты. Лег в постель я только в первом часу ночи и еще долго ворочался, прежде чем мне удалось заснуть. Не стану детально описывать кошмары, которые начали меня мучить сразу же, как только я заснул. Снились покойники, кладбище, Лев Ефимович Смолицкий, который почему-то угрожал мне ножом, и прочая чушь. Но больше всего снились живые трупы в подъезде. Проснулся я внезапно на левом боку лицом к стене и тут же обнаружил, что забыл выключить лампу, которая стояла на журнальном столике, где так плодотворно работалось накануне. Перевернулся, сел на диване и застыл с открытым ртом.

Вольготно развалившись в моем любимом кресле, поедая мои конфеты, внимательно изучал мои логические выкладки о Святой инквизиции призрак Константина Павловича Сидоренко, покойного помощника президента Российской Федерации по особым поручениям.

— Занятно, — сказал призрак, засовывая в рот конфету. — Кто бы мог подумать, что в работнике журналистского жанра скрыты таланты великого сыщика. И какая нелегкая понесла тебя на факультет журналистики? По тебе плакала школа милиции.

Я окончательно проснулся и теперь рылся в памяти, пытаясь воспроизвести информацию, полученную из книг и фильмов о привидениях, которыми я увлекался в детстве. Говорить, судя по тени отца Гамлета, приведения могут, но нигде вы не найдете указаний на то, что они могут есть шоколад.

— Замечательно, — продолжал призрак, — схемы построены по всем законам формальной логики. Разрывы логических цепочек свидетельствуют о том, что автор соблюдает объективность аналитика и не желает затыкать дыры, образовавшиеся в результате отсутствия необходимой оперативной информации, плодами своего воображения. Используется также система косвенных разведпризнаков. Скажем, автор за три дня наблюдения не смог выявить постоянный состав Института социальных исследований, откуда он делает совершенно справедливый вывод о том, что постоянный состав не покидает помещения. Это серьезный прокол в нашей работе. Я непременно отдам распоряжение, чтобы часть штатных сотрудников проходила на работу через центральный вход. Кроме того, действительно нужно заменить эти идиотские шторы на обычные казенные занавески, закрывающие только нижнюю часть окон. И долой! Долой эти решетки! Словно не научное учреждение, а продовольственный склад.

— Итак, Константин Павлович, — бодрым голосом сказал я, пытаясь сделать вид, что ничуть не удивлен столь необычным визитом, — что же заставило вас вернуться в наш грешный мир?

— Некий не в меру любопытный журналист, которому с детства не дают спать лавры Шерлока Холмса. Он постоянно тревожил мой дух. Сначала он полез в управление по борьбе с терроризмом, пытаясь выяснить подробности моей смерти, и тем самым привлек к себе внимание службы безопасности, являясь носителем сверхсекретной информации, которую я ему по легкомыслию так щедро поставлял. Затем залез в «Терру», на базе которой мы проводили маленькую операцию психологического характера. Затем (дуракам везет) наткнулся на моего помощника, которого все должны считать мертвым. И наконец сел на хвост Институту социальных исследований. Три дня проторчал в подворотне, игнорируя элементарные правила визуального наблюдения, о которых знают даже дети. Немало смутил ученых мужей, работающих в этом серьезном научном заведении.

На следующий день я с утра пораньше уже был в кабинете главного редактора. Санино лицо, после прочтения моего заявления на отпуск, в котором я не забыл указать, что не был в отпуске уже три года, напоминало лицо человека, проглотившего без сахара килограмм лимонов. Тем не менее, не сказав ни слова, он вывел в левом верхнем углу: «Прошу оформить», поставил дату и подпись.

Я зашел в комнату, где мои коллеги гоняли чаи, и принялся наводить порядок на рабочем столе. Сложил аккуратно все письма. Материалы готовящихся к публикации статей о «Святой инквизиции» запер в сейф. Закончив наведение порядка и попрощавшись с коллегами, я уже собрался уходить, когда зазвонил телефон на моем столе.

— Алло.

— Говорит Смолицкий. Интересующий вас «Жигуль» стоит возле кафе. Водитель пьет кофе.

— Спасибо, Лев Ефимович. Я уже разобрался. Жена, оказывается, мне не изменяла.

Коллеги, дружно прервав чаепитие, уставились на меня с открытыми ртами. Все знали, что я давно разведен. Я же сделал прощальный жест рукой и заспешил к выходу, провожаемый взглядами.

Два дня я провел дома в ожидании звонка Кота, маясь от безделья. За эти два дня я только раз отлучился за хлебом. На третий день утром раздался звонок, но не по телефону, а в дверь.

На пороге, как и шесть месяцев назад стоял детина в том же коричневом костюме. Глаза его весело блестели.

— Здравствуйте. Константин Павлович приглашает вас к себе. Он прислал машину.

— Ехать далеко? (До института социальных исследований я мог за десять минут добраться на автобусе.)

— Вы там уже были. Бывшая база подготовки ГОН. Кстати, меня зовут Игорь.

Мы переменно пожали друг другу руки. Видимо, Игорь был в курсе моей осведомленности относительно их дел и держался со мной, как со своим. В этот раз по дороге к месту встречи мы не молчали, правда, на некоторые вопросы он отвечал улыбкой.

— Это вы были ночью в «Терре»?

— Нет. На этой машине туда подъезжали наши оперативники.

— А зачем вам понадобилось заходить ночью в офис?

— Чтобы установить аппаратуру подслушивания. Нам нужно было выявить рэкетиров.

— Выявили?

— Конечно.

— И что с ними? Мертвы?

— Ну зачем же так мрачно. Они получили весточку от инквизиторов и легли на дно. С тех пор ни разу не ходили за данью по контролируемым ими точкам. Ждем, когда выйдут.

— И тогда что?

— Тогда ликвидация.

— Но вы же всех не ликвидируете.

— Здесь главная цель — достижение психологического эффекта.

— Да, совсем забыл спросить у Сидоренко. Кого же тогда хоронили, если не вас?

— Предателей, которые работали на мафию.

— Бомбу закладывали вы?

— Нет, мину заложили они сами. Я только поменял номера на машинах.

— И как же вы узнали, что машина заминирована?

В ответ Игорь только улыбнулся.

Вскоре мы подъехали к воротам городка. На стене КПП висела табличка: «РОССИЙСКОЕ ТОРГОВО-ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ „ЦЕНТР“». Ворота поползли влево, и мы въехали на плац. На этот раз я внимательным взглядом окинул городок. Он представлял из себя как бы замкнутый прямоугольник. Два длинных кирпичных трехэтажных здания по бокам плаца — бывшие казармы. Два коротких кирпичных двухэтажных здания в торцах. Справа от одного из них — модерное бетонное здание, видимо, бывший солдатский клуб. Возле другого — длинный гараж. Словом, город в миниатюре, окруженный высоким бетонным забором.

Игорь повел меня к одному из двухэтажных домиков, который в прежние времена был, видимо, штабом части. Внутри этот бывший штаб части и нынешний штаб государства «С» был отделан по последней моде. Стены покрыты деревом, пол — полированной яшмой. Бронзовые плинтуса весело блестели под лучами матовых плафонов, закрывающих весь потолок. Новые рамы из красного дерева с зеркальными стеклами. Мы поднялись по лестнице, также отделанной яшмой, с бронзовыми перилами на второй этаж. В торце коридора на красивой дубовой двери с зеркальными стеклами висела табличка: «ПРЕЗИДЕНТ РТПО „ЦЕНТР“ КОНСТАНТИН ПАВЛОВИЧ СИДОРКИН».

В роскошной приемной господина Сидоркина сидел секретарь, мужчина лет тридцати, атлетического телосложения, явно бывший военный. Кругом стояли средства связи: селекторы, факсы, телефоны, компьютеры. На наше появление он никак не отреагировал, наверно, был предупрежден о моем визите. Игорь попросил меня присесть в удобное кожаное кресло и ушел, сказав, что найдет Константина Павловича и сообщит ему, что я его жду. Ждать мне пришлось минут пятнадцать. За это время факс работал не переставая, а секретарь постоянно отвечал на телефонные звонки, причем говорил то по-английски, то по-немецки, то по-итальянски.

«Образованные люди работают в объединении „Центр“», — подумал я. Сам я когда-то знал только английский, да и то в рамках университетской программы, а секретарь говорил так быстро, что я понимал только предлоги и союзы.

Но вот дверь распахнулась и на пороге появился президент «Центра», он же президент государства «С», который, судя по языкам, на которых отвечал на телефонные звонки секретарь, протянул свои щупальца не только по территории своего маленького государства.

— Роскошно живете, господин Сидоркин, — сказал я, вставая с кресла и протягивая руку.

— Статус обязывает. Иностранные партнеры приезжают на переговоры. Я, правда, с ними не встречаюсь, только мои замы и директора, но бизнес начинается с офиса, как служба с подворотничка.

Мы прошли в кабинет, который был обставлен без роскоши, но с большим вкусом. И опять, как и в приемной, меня поразило количество средств связи. Я обратил внимание на то, что в кабинете были еще две двери. Обе были наглухо закрыты, а одна даже прикрыта красивой шторой из серого бархата. Стена позади письменного стола была покрыта плексом. Увидев, что я с интересом разглядываю плекс, Кот сказал:

— Планшет отображения обстановки. На нем планируются операции.

Он подошел к столу, на котором стоял пульт, и нажал кнопку. Экран тут же засветился городами и табличками, заполненными цифрами: Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Омск, Владивосток, Новороссийск, Калининград, Азов, Тюмень, Ростов, Чита, Ставрополь. Я насчитал около двадцати городов. Кот протянул руку в направлении планшета и сказал:

— Города, где люди живут по законам трех государств, — «А», «В» и «С».

— И какое же самое сильное? — наивно спросил я.

— Пока, как это ни печально, — государство «В». Но государство «С» крепчает и, думаю, в ближайшие три года произойдут серьезные изменения в расстановке сил.

— Три года? Ты уверен, что ваш президент продержится весь срок? Ведь он обещал уйти в отставку, если народ не признает диктатуру. До референдума осталось полтора года. А если он проиграет следующий референдум?

— Тогда он сдержит свое обещание и уйдет. Именно на этот случай и создано государство «С» — негосударственная структура, не зависящая от президента.

— Ну-с, расскажи мне, что считаешь нужным, о государстве «С».

— Не только расскажу, но и покажу. Более того, ты можешь считать себя министром печати этого государства.

Я хмыкнул. Что называется, «без меня меня женили». Мысль войти в состав правительства, если не криминального, то незаконного государства, явно не грела мне душу.

— Я не шучу, — продолжал он, — мы намерены открыть газету. Уже есть неплохой состав. Не хватает только главного редактора, и мы надеемся на тебя. Журналисты молодые, зубастые и не посвященные в наши дела. Поэтому их работу должен направлять человек, знающий, на кого он работает и какие у заказчика запросы. Кроме того, ты — профессионал.

Мы уселись в углу кабинета в красивые и удобные кресла. Кот поставил на журнальный столик заграничное печенье, покрытое шоколадом, и кофеварку, предварительно налив туда воды из графина.

«В ПРОШЛОМ ГОДУ И В ПЕРВОМ КВАРТАЛЕ НЫНЕШНЕГО ГОДА ИЗ РОССИИ ВЫВЕЗЕНО НЕЛЕГАЛЬНЫМ ОБРАЗОМ В СТРАНЫ БЛИЖНЕГО И ДАЛЬНЕГО ЗАРУБЕЖЬЯ СЫРЬЯ НА ОБЩУЮ СУММУ 80 МЛРД. ДОЛЛАРОВ, — ЗАЯВИЛ НА ВСТРЕЧЕ С ЖУРНАЛИСТАМИ В РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКОЙ КОРПОРАЦИИ „КОРБАГРУПП“ БЫВШИЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЭКСПЕРТНОГО ОТДЕЛА ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РФ, АКАДЕМИК ПЕТР КОРОТКЕВИЧ».

«Megapolis Express», 27 апреля 1994 г.

— Я сильно надеюсь, что ты станешь не сторонним наблюдателем, но одним из нас. Ты до сих пор получал обрывочную информацию. Теперь я постепенно буду тебе показывать всю картину в целом. Поскольку все, что происходит сейчас, уже происходило в нашей стране, то я начну с самого начала. С 17-го года. Совершим, так сказать, экскурс в историю.

Ты, наверное, знаешь, что в партии большевиков было две концепции мировой революции. Первая — Ленина — Троцкого, вторая — Сталина, которая появилась и стала официальной только после смерти Ленина и прихода Сталина к власти.

Концепция Ленина — Троцкого базировалась на идее разжигания мировой революции из зарубежного центра, коим была выбрана Швейцария, страна наиболее удобная своим традиционным нейтралитетом и возможностями прокручивать финансовые операции. Поэтому когда в 17-м большевики захватили власть, они не собирались удерживать ее долго. Это не входило в их планы в соответствии с концепцией. Главной их задачей был захват золота и валюты и вывоз всего захваченного в швейцарские и немецкие банки. Ленинская гвардия постоянно имела на руках иностранные паспорта, чтобы в необходимый момент незаметно исчезнуть и приступить к реализации мировой революции из Швейцарии. Началась «красногвардейская атака на капитал», которая в действительности была не только экспроприацией заводов и фабрик и не столько заводов и фабрик, сколько банков и драгоценностей, находившихся в руках частных лиц. Происходили интересные вещи. Из России потоками шли эшелоны и грузовые суда с различным товаром в Европу, а деньги, полученные за эти товары, оседали в швейцарских банках якобы на мировую революцию. Та же схема, что и в первой половине 90-х годов, только без мировой революции, разумеется.

Всем этим организационно заправляли Иоффе, Красин и Ганецкий. По Парвусу, который руководил этим из Швейцарии и Германии, это называлось «Финансовой революцией». Только за период с 1917 по 1918 год большевики разместили на личных счетах в Швейцарии два с половиной миллиарда золотых рублей. И это по курсу 1913 года. Знаменитый «красный террор», не имевший ничего общего с классовой борьбой, в действительности был не чем иным, как мощной финансовой операцией, принесшей несколько тонн золота. Была также налажена система заложников, которая также являлась финансовой операцией. Тогдашние рэкетиры брали с заложников за право жить и уехать в Европу до 400 тысяч рублей с человека. Из истории ты знаешь, что «железный» Феликс дважды выезжал в Швейцарию. Первый раз якобы навестить жену, второй — для поправки здоровья. В действительности «чистые руки» с «горячим сердцем» переоформляли счета захваченных чекистами буржуев. Переоформляли на имена «лучших представителей рабочего класса». Это уже был другой вид финансовых операций. Чекисты вербовали для этого служащих иностранных банков, которые называли им имена их российских вкладчиков. Этих последних сразу же забирала ЧК, а добиться подписи на чеке или шифра счета было делом техники. Я как-нибудь покажу тебе, как это делается.

Заодно почистили православную церковь. Чистая прибыль составила около пяти миллиардов рублей золотом. Атеизм тоже, как видишь, может приносить прибыль.

В 1922 году у нескольких товарищей сдали нервы, и они дали тягу. В том числе и верный сподвижник Ильича — Горбунов. Его потом аж в Аргентине отыскали в 38-м. Но вот произошло неожиданное. Большевики власть удержали, а мировой революцией и не пахло. Сталин выдвинул концепцию о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране. А для того, чтобы его построить, нужны были деньги. Много денег. И деньги были. И Сталин знал, где они и у кого они.

Банковские служащие в странах Европы, которые в 17–18 годах выдавали ЧК своих вкладчиков в России, в 27–29-м выдавали ОГПУ имена их преемников. К 29-му году сбор информации был закончен, и Ягода представил Сталину подробный список всех, кто нагрел руки на «красногвардейских атаках», а также номера их счетов и суммы, находившиеся на этих счетах. Вырисовывался довольно солидный источник финансирования построения социализма в отдельно взятой стране. После обобщения этой информации Сталин лично разработал операцию по финансированию индустриализации — главного условия построения социализма. Она делилась на два этапа. Первый — возвращение капиталов ленинских гвардейцев, которые успели смыться. Они растеклись по всему миру в полной уверенности, что их не найдут никогда. Экспроприация средств тех, кто остался в России, Сталина не волновала. Никуда не денутся.

И вот армия идейных гэпэушников методом инфильтрации ворвалась в Европу и Америку. И начали происходить интересные вещи. По Европе прокатилась волна убийств и исчезновений бывших русских. Одних увозили на явки, выбивали из них шифры счетов и отстреливали. Других пароходиком отправляли в Москву, где на Лубянке ими занимались профессиональные «выбивальщики». Потом всех, кто стал обладателем информации о первом этапе операции, уничтожили. Помнишь? Первая чистка в НКВД.

А в Россию потоком пошли станки, машины, иностранные специалисты. В такой форме Сталин возвращал награбленное. Это устраивало правительства западных стран, которые задыхались в тисках кризиса перепроизводства, и они весьма лояльно смотрели на операции ОГПУ. Есть версия, что между Сталиным и правительствами ряда стран была секретная договоренность на этот счет.

Затем, во второй половине тридцатых годов, начался второй этап финансирования. В подвалы Лубянки переселились основные российские вкладчики западных банков: Каменев, Зиновьев, Бухарин, Рудзутак и прочие. Позаботились и о товарищах из Коминтерна, на счетах которых были солидные сбережения. И опять станки, машины, технологии, специалисты. Германия строила для Советской России крейсера и оснащала их первоклассными крупповскими пушками. Все это было преподнесено как экономическое чудо социализма. А в действительности никакого чуда не было. Был рабский труд миллионов заключенных, помноженный на четкую работу Лубянки, которая сумела открыть источники финансирования без привлечения кредитов иностранных государств. Платили настолько щедро, что даже британцы сломались. Главный антикоммунист Черчилль как-то сказал в кулуарах: «Большевики, конечно, мерзавцы, но платят уж больно хорошо». Так с помощью России Запад выкарабкался из кризиса, а Россия с помощью Запада построила социализм.

В конце 80-х начался тот же спектакль, только в более цивилизованном варианте. Наследники Ильича вновь начали перекачку средств за рубеж. Сначала тоненькими ручейками, потом, после якобы падения КПСС и победы «демократии», реками. Часть партийных боссов дружно покинула Старую площадь и рассосалась по коммерческим и банковским структурам. Одновременно шла приватизация под видом ликвидации министерств и главков и создания концернов. Якобы государственных. В действительности — частных. Другая часть партбоссов выполняла черную работу. Она оккупировала места в правительстве, парламенте, силовых структурах. Именно она выполняла задания партии по приватизации и экспорту стратегических ресурсов. С помощью государственного акционирования и ваучеризации заговорщики-коммунисты переоформляли в свою коллективную собственность лучшую часть народного хозяйства, и в первую очередь ТЭК и другие сырьевые комплексы. Одновременно «реформаторы» позаботились о юридической и организационной базах, которые позволили бы начать перекачку средств за кордон.

СООБЩЕНО, ЧТО КАЖДЫЙ ЧАС В РОССИИ СОВЕРШАЕТСЯ 3 УБИЙСТВА, 4 РАЗБОЯ, 20 ГРАБЕЖЕЙ, 184 КРАЖИ. РАСКРЫВАЕМОСТЬ - 50 ПРОЦЕНТОВ.

«Криминальная хроника», № 3, 1394 г.

На следующий день в 11.00 я уже занял наблюдательный пункт неподалеку от свежевырытой могилы. Игорь, который отвозил меня домой, по пути детально описывал место захоронения, поэтому я нашел его без особого труда. Для маскировки я захватил букет цветов, который старательно разложил на могиле какого-то неизвестного мне генерала Снегова Ивана Тимофеевича, похороненного в 1954 году. Усевшись на скамью возле могильной плиты Ивана Тимофеевича, я старательно изображал скорбь, дожидаясь, когда появится торжественная похоронная процессия, провожающая в последний путь легендарного «пахана». Одновременно проводил глазами детальный обзор местности, пытаясь определить местонахождение «святых инквизиторов» из отдела психологической борьбы, которые, по словам Кота, должны были с разных точек заснять похороны на пленку. Тщетно. Поблизости никого не было, за исключением нескольких бабулек, хлопотавших возле могил.

На прощанье Кот дал мне кассету с записью похорон главаря балашихинской группировки, который был депутатом разогнанного Темной Лошадкой парламента. Его убили во время «Чистки». Дома я внимательно просмотрел весь короткометражный фильм. Действительно, таким похоронам можно было позавидовать, еще проживая на этом свете. И гроб и могила утопали в живых тюльпанах и розах ценой по пять тысяч за штучку. Народу собралось несколько тысяч. Однообразные молодые люди составляли половину собравшихся. Оркестр исполнял реквием Моцарта. Траурные речи. Кусок пленки зафиксировал площадку возле входа на кладбище, сплошь уставленную иномарками, внутри каждой из них сидел водитель и еще один человек, наверно, охранник.

На пленке в правом углу высвечивалось время, и я обратил внимание на то, что иномарки начали подъезжать и парковаться за тридцать минут до траурного митинга.

Когда я подходил к воротам, я не обнаружил ни одной иномарки. Только несколько потрепанных «жигулей» ожидали своих хозяев.

Я ждал.

В 12.10 на дороге показалась тележка с гробом, которую катили четыре мужика в замызганной одежде, явно служащие кладбища. За ними шел приличный мужчина в темно-синем плаще и в шляпе, с портфелем в руках.

Поравнявшись с вырытой для Непальца могилой, ханыги притормозили тележку и взвалили гроб на плечи. Подтащили, чуть не уронив, к яме, обвязали веревками, спустили и, взяв в руки лопаты, лежавшие на куче грунта, принялись быстро бросать землю. Засыпали, навалили холмик, в который человек с портфелем воткнул фанерную табличку и, получив деньги, тут же удалились. Так же быстро удалился и человек с портфелем.

Finita la comedia.

Я подошел к холмику. На табличке только номер. Обескураженный, я, как уговаривались с Котом, поехал домой. Через пару часов раздался телефонный звонок.

— Привет. Это я. Жду тебя в институте.

Гудки.

Обуреваемый любопытством, я отправился в святилище Святой инквизиции.

Двое парней, сидевших у входа, видимо, были предупреждены обо мне. Один тут же встал и кивком головы пригласил следовать за ним. Должен признаться, что сам я никогда бы не нашел нужную комнату, поскольку внутри институт представлял собой сплошной лабиринт. Несколько раз мне казалось, что я уже проходил коридор, по которому меня вел молчаливый охранник. Наконец мы вышли на маленькую лестничную клетку с лифтом. Двери открылись, и я последовал за моим спутником. Лифт пошел вниз. Опять коридор. Опять плутания. Вот и дверь. Замок щелкнул, и дверь слегка приоткрылась. Охранник пропустил меня в комнату и закрыл за мной дверь.

В просторном кабинете сидели Кот и мужчина лет сорока приятной наружности.

— Познакомься, — сказал Кот, — директор Института социальных исследований, доктор медицинских наук.

Великий инквизитор встал, вышел из-за стола и протянул мне руку.

— Николай.

Крепко пожимая мне руку, главный инквизитор внимательно смотрел мне в глаза. Наверно, я был в состоянии нервного возбуждения, потому что выдерживать его взгляд было довольно трудно. Кот заметил это и рассмеялся.

— Ладно. Не буравь человека взглядом. Он у нас ребенок нервный.

Я сел в кресло напротив Кота и огляделся. Стены кабинета были закрыты стеллажами с книгами. В нише одного из них стоял большой аквариум с крупными красными вуалехвостами. Он был освещен двумя плафонами, а со дна поднимались пузырьки воздуха. В комнате работал кондиционер. Напротив рабочего стола стоял огромный японский телевизор без антенны. Рядом — маленький стеллажик, в котором, как книги, располагались кассеты. Справа и слева от стола на подставках стояли мониторы с пультами. Сзади — столик с компьютером.

Инквизитор терпеливо ждал, когда я визуально ознакомлюсь с его кабинетом. Вдруг часть одного из стенных стеллажей ушла внутрь, а в образовавшуюся дверь вошел молодой человек в белом халате, который катил перед собой тележку с кофейником и чашками. Он молча подкатил тележку к журнальному столику, возле которого сидели мы с Котом, и также молча ушел обратно.

Инквизитор сел на диван слева от столика, открыл дверцу тумбы, разделявшей нас, и достал большую коробку заграничных шоколадных конфет.

— Для вас берег, Константин Павлович. Вы ведь у нас большой сластена.

Кот с удовольствием положил в рот конфету.

— Когда общаешься с таким психологом, как вы, Николай Иванович, то чувствуешь себя, как голенький. Всего вам наперед ясно. Зато конфеты при каждой встрече.

— На кладбище никого не было, — выпалил я неожиданно.

— Знаем, — кивнул головой Кот. — Никого, кроме тебя и наблюдателей. Наших и их.

— Аналогичная история в четырех городах из пяти. Только в Екатеринбурге были пышные похороны, — сказал Николай Иванович. — Я распорядился повторить операцию через две недели.

Я начал потихонечку привыкать к действиям Святой инквизиции и не почувствовал сильного давления на психику. Тем не менее я спросил:

— Николай Иванович, а какова цель этих ваших операций?

Инквизитор неторопливо помешивал ложечкой сахар, видимо обдумывая ответ. Затем вынул ложечку из чашки и указал на портрет, висевший на стене позади рабочего стола.

— Знаете, кто это?

На фотографии был запечатлен молодой, но уже лысый мужчина в советском военном мундире старого послевоенного образца. Выпуклый лоб, прямой нос, четко очерченные губы. Во внешности ничего необычного не было, за исключением глубоко посаженных внимательных глаз.

Я отрицательно покачал головой.

— Это наш духовный отец, так сказать. Григорий Петрович Климов, русский писатель, эмигрант, один из величайших экспертов в области психического заболевания, именовавшегося в средние века сатанизмом.

(Я припомнил, что где-то слышал это имя.)

Во время войны Климов окончил академию ГРУ, а в 45-м сбежал в США, где стал одним из руководителей секретного проекта психологической войны, разработанного при его участии американской стратегической разведкой. Он носил название Гарвардского проекта. Вы, может быть, знаете, что методы психологической войны разрабатывались еще отцом древней китайской философии Сунь Цзы. Его трактат о военном искусстве однозначно гласит, что настоящий полководец должен одерживать победу еще до начала сражения, а великий полководец сражения не допустит вообще. Примерно так и получилось в войне между СССР и США, которую называли «холодной» и которая началась в 1945 году фултонской речью Черчилля, а закончилась речью Горбачева на пленуме ЦК в 1985 году. Хотя мне в ту пору было всего двадцать пять лет, и я еще не был доктором наук, я понял — это капитуляция социализма. Но вернемся к Климову. Став одним их ведущих участников Гарвардского проекта, Климов начал руководить исследованием психологического комплекса советского человека, которое в конце концов и привело его к проблеме Бога и дьявола. Препарируя психологический комплекс «гомо советикус», Климов также столкнулся с проблемой человека вообще. Он мастерски подметил, что этот комплекс уже давно был исследован и разложен по полочкам величайшими умами древности, родоначальником которых был Иисус Христос. (При этих словах инквизитор осенил себя крестом.) Христос первым создал теорию греха, являющегося источником всех социальных катаклизмов, потрясавших историю человечества. И это был великий научный подвиг, который не мог остаться безнаказанным, поскольку человек не прощает тому, кто показывает его сущность.

Назовите негодяя негодяем, и он обидится на вас. Докажите ему, что он негодяй, и он будет вас ненавидеть. Так вот. Григорий Петрович Климов в результате своих исследований пришел к ряду однозначных выводов, главным из которых был такой — в обществе существует психологически опасный тип человека, который представляет угрозу окружающим его людям, а при определенных обстоятельствах и всему обществу в целом. И еще он пришел к выводу, что этот тип человека был открыт давным-давно и назывался условно дьяволом. В первых трудах, освещавших эту проблему, а ими являются Евангелия, в особенности от Матфея и от Луки, даны три комплекса дьявола в человеке: потребность биологического и сексуального насыщения организма, комплекс власти и комплекс самоуничтожения. Заметили ли вы, когда читали Новый завет, одну интересную лексическую особенность? Когда евангелисты повествовали о Боге, то Бог и все местоимения, связанные с Ним: Он, Его, Ему и так далее, писались с заглавной буквы. А дьявол писался с маленькой буквы. Что это? Уважение к Богу и презрение к дьяволу? Так, да не только так. Просто Бог — это живое, реальное, мыслящее сверхгигантскими масштабами, нематериальное существо, которое при помощи нематериальных же законов диктует свою волю материальному миру. Реальное существо. Он реально существует независимо от человека. Исчезнет человек, а Бог будет продолжать диктовать свою волю материальному миру. И диктовать вечно. Дьявол — не существо. Его нет в природе независимо от человека. Человек синтезирует дьявола в своей психике. В своем бессознательном мире. Что означает древняя фраза «нечистый попутал»? Это означает, что нечто подсознательное заставило человека синтезировать дьявола и совершить грех, то есть нарушить, как правило, социальный закон, установленный Богом. Исчезнет человек, исчезнет и дьявол. Дьявол живет в каждом из нас, и Бог живет в каждом из нас. Только Бог независимо, а дьявола мы создаем сами.

Когда Климов писал свой замечательный трактат по сатановедению «Князь мира сего», а этот трактат был одно время запрещен во всех странах, включая США, так как раскрывал методы Гарвардского проекта, то он не имел возможности в то время получать необходимую информацию, так как генетика еще только делала первые шаги. Правда, о существовании генетических законов подозревали еще в средние века. Объясню вам популярно.

От родителей к детям в половых клетках передается генетическая информация в виде набора хромосом. Всего их 46. Двадцать три пары, из которых двадцать две являются соматическими, а двадцать третья — половой. Название «соматические» произошло от древнегреческого слова «сома», то есть тело. Соматические пары хромосом определяют внешний вид человека: его глаза, волосы, телосложение и так далее. Так вот, дьявол проникает в организм мужчины через последнюю, двадцать третью пару половых хромосом.

Хромосомы имеют внутри себя спиральные нити, скрученные наподобие винтовых лестниц, состоящие из дезоксирибонуклеиновой кислоты. Сокращенно ДНК. Здесь-то и содержатся гены-контролеры химических реакций в клетках и носители наследственных признаков. Обычно гены передаются от поколения к поколению в неизменном виде. Но иногда происходит нарушение генной информации в результате изменения его химического состава и структуры. Преобразование генной структуры ведет к мутации.

Если вы рассмотрите под микроскопом женские и мужские хромосомы последней пары, вы увидите, что у женщины они всегда имеют форму двух латинских букв «X». Сочетание XX. У мужчины они имеют форму латинских букв «X» и «Y», где X передается от матери, a Y — от отца. Мужчина типа XY — психологически нормальная личность, не имеющая врожденного дьявола внутри себя. Он тяготеет к тому, что называется Богом, то есть к социальным законам, установленным природой.

Но вот в силу каких-либо причин нормальная передача генетической информации нарушается и получается мутант, например с хромосомной парой YY, наличие которой чаще всего дает основание предполагать о произошедшей психосоматической аберрации. Этот мутант внешне не отличается от нормальных людей, но этот человек от рождения одержим дьяволом. Это не человек в классическом его понимании. Это — гуманоид.

Климов дал таким «людям» название «легионер». Источником данного термина для Климова послужило Евангелие от Марка, глава пятая.

Великий инквизитор закрыл Евангелие и продолжал:

— Легионеры, как я уже говорил, внешне не отличаются от нормальных мужчин, но внутренне имеют некий комплекс неполноценности, который Климов называл «комплекс Ленина — Сталина». Основными параметрами этого комплекса являются тяга к лидерству и крайняя агрессивность. Причем оба параметра легко заметить уже в раннем детстве. От соотношения «легионеры — нормальные люди» многое может поменяться в государстве. Это своеобразный показатель здоровья нации. Когда количество легионеров выходит за допустимые нормы, то при соответствующих обстоятельствах начинаются социальные катаклизмы. Нами найдены и другие научные доказательства «легионизации» генной информации, передаваемой через половые хромосомы. Наличие пары YY не единственный и даже не исключительный ее признак. Однако нами проверены хромосомы всех заключенных в лагерях преступников. У большинства преступников, совершивших противоправные деяния, связанные с агрессией, обнаружена хромосомная пара YY. То есть они являются легионерами от рождения и окружающая среда (закон, мораль) уже не в состоянии переделать то, что воспроизводит природа. Мы не были одиноки в наших исследованиях, хотя труды ученых, пишущих о роли полового фактора в судьбах цивилизации, у нас долго замалчивались. Например, вы читали работу Дарвина, название которой переводится примерно так: «Секс, отбор и происхождение человека» (The Descent of Man and Selection in Relation to Sex, 1871)?

Зигмунт Фрейд сделал себе карьеру, обобщив выводы, имеющиеся в трудах других великих ученых, изучавших сексуальное развитие человека, которые отмечали, что психопатология и сексуальная патология взаимосвязаны. Заслуга Фрейда заключалась лишь в том, что патологию он рассматривал не только как биогенетическую «неизбежность», но и как комбинацию наследственной предрасположенности с энвиронментным (семья, общество) детерминизмом.

Когда мы вышли на Ордынку, Кот сказал: «Я еду в фирму. Если хочешь, поехали, я покажу тебе кое-что из нашего хозяйства». Я молча кивнул, и мы сели в темно-синие «жигули», припаркованные метрах в ста от дома, из которого мы вышли.

— Ты обещал рассказать мне, как вы пришли к власти. Думаю, сейчас самое удобное время и место.

— Хорошо. Только этот рассказ не записывай на диктофон, как ты это частенько делал. Я не знаю всю картину в целом. Знаю только отдельные детали.

Когда в конце семидесятых я работал в советском посольстве в Лондоне, то по долгу службы поддерживал контакты с представителями ряда иностранных посольств, в том числе посольства США. С одним американцем установились дружеские отношения несмотря на то, что я знал, что он цэрэушник, а он знал, что я кэгэбэшник. А может быть, это и сыграло роль в том, что мы стали друзьями. Затем меня отозвали в Москву и мы потеряли друг друга из вида. А летом 94-го в моей квартире раздался телефонный звонок.

«О ТЕХ, КТО НАМИ ПРАВИТ»

(Выдержки из статьи. «Известия», 19 мая 1994 г.)

«Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту» — уникальное исследование под таким названием проведено в Институте социологии Российской академии наук под руководством кандидата философских наук Ольги Крыштановской.

Теперь в России есть люди, которые точно знают ответ на вопрос: кто правит страной — представители старой номенклатуры или молодая поросль лидеров? Мы предлагаем вашему вниманию цифры исследований, а выводы уж делайте сами.

Сегодня в окружении Ельцина люди, никогда не входившие ни в какую номенклатурную элиту, составляют 25 процентов. В парламенте — 40 процентов; в правительстве — 26; в региональной элите — 17; в партийной (имеется в виду все нынешнее многообразие партий) — 42; в бизнес-элите — 59 процентов.

И еще любопытные данные об окружении президента. Только 10,5 процента пришли к Ельцину при самом Ельцине. 37 процентов приближенных к президенту людей поднимались в брежневскую эпоху; 39 — в горбачевскую.

Вообще сам процесс трансформации старой советской номенклатуры в новую российскую — материал, достойный пера романистов. Социологами же он исследуется с бесстрастной научной скрупулезностью. Выделяются следующие этапы разрушения номенклатурной системы.

1987 год. Упразднение отраслевых отделов ЦК КПСС. Ослабление контроля партии над экономикой. Создание альтернативной («комсомольской») экономики, выросшей преимущественно из центров НТТМ. Осуществлялась операция под непосредственным патронажем секретаря ЦК КПСС Егора Лигачева. Воплощал планы партии в жизнь помощник секретаря ЦК ВЛКСМ Константин Затулин.

1988 год. Развитие альтернативной экономики. Начало номенклатурной приватизации «государства государством» (министерства, главки, тресты превращаются в концерны). Ольга Крыштановская считает, что на этом этапе и произошла основная приватизация — задолго до ее начала. Этот процесс сопровождался ослаблением роли ЦК КПСС.

1990 год. Первые относительно демократические выборы — новый канал рекрутации в элиту. Перемещение центра власти из ЦК КПСС в Верховный Совет СССР.

1990 год. Республиканские выборы. Разрушение единой финансовой системы СССР. Появление коммерческих банков. Формирование бизнес-элиты. Перемещение центра власти из Верховного Совета СССР в президентские структуры.

И, наконец, 1991 год. Окончательное формирование новой российской элиты. Уменьшение роли центра и децентрализация элиты.

И еще несколько любопытных наблюдений ученых. При трансформации старой номенклатуры в новую элиту перемещались в основном представители советской структуры. Партийная же была дискредитирована и практически полностью ушла. Однако — официально. Неофициально многие представители партийно-советской номенклатуры ведут консультации не только крупных коммерческих, но и государственных структур, и их мнение имеет серьезный вес.

Между прочим, показательная деталь: состав народных депутатов 1993 года по сравнению с созывом 1990-го отличается большей элитарностью. Кухарки все реже управляют государством. Как и женщины вообще.

Если в парламенте и на партийном поприще они подвизаются еще более или менее активно (11,2 и 8,6 процента соответственно), то в правительственной элите женщины составляют всего 2,9 процента. А региональная и бизнес-элита вообще обходится без дам.

И еще среди общих тенденций: в целом российская элита молодеет и умнеет. Между прочим, две трети в окружении Ельцина — доктора наук.

Особое внимание обратили ученые на бизнес-элиту. Просчитан ее состав с точки зрения того, «откуда есть и пошли» бизнесмены наши.

«Комсомольцы» и «физики» пришли в 1987–1989-м. Первые (составляют 17 процентов бизнес-элиты) — выходцы из структур ВЛКСМ. Вторые (15 процентов соответственно) — в основном пришли из научно-исследовательских институтов.

«Банкиры» и «промышленники» появились в 1989–1992-м. Банкиры, составившие 14 процентов, пришли в бизнес из профессионалов-финансистов. «Промышленники» (тянут на 23 процента) стали появляться на полгода позже. Их истоки: 56 процентов — кадры министерств, госкомитетов СССР и РСФСР. Директора крупных промышленных структур — 26 процентов.

Кроме основных четырех групп в бизнес-элите, ученые выделяют еще две отдельно. Это «самородки» и «элитные семьи».

«Самородки» (5 процентов бизнес-элиты) пытались идти вразрез с общепринятыми нормами и правилами поведения в экономике задолго до процессов, развернувшихся в середине восьмидесятых.

Представители же «элитных семей» (8 процентов) — это дети высокопоставленных родителей, как правило, мидовских работников либо высших слоев культурной и научной интеллигенции.

Ольга Крыштановская утверждает, что как минимум 44 процента денег сегодня в России укрывается от налогов.

Приводить конкретные примеры социологи отказались, так как многие высокопоставленные «обследуемые» просили не разглашать информацию. Надо отметить, что ученые провели огромную работу: проинтервьюированы практически все представители партийной и советской номенклатуры.

Это был Том. Он приехал в Москву в качестве представителя одной американской правительственной организации. Предложил поужинать вместе. Мы встретились в «Метрополе» и просидели до полуночи. Он и рассказал мне, что в 1980 году агентами КГБ были выкрадены материалы Гарвардского проекта, детального плана подрыва социализма изнутри с расчленением СССР при помощи психологического оружия. Операция КГБ держалась в строгом секрете даже от руководства. Мы, пятое главное управление, занимавшееся идеологическими диверсиями, об этой операции даже не догадывались. Материалы Гарвардского проекта были переданы в ЦК, где его детально изучали эксперты и отдельные руководители. Часть руководства заметалась в поисках выхода и спасения основ существовавшего строя. Так они и метались, сердечные, аж до самого 91-го года. Пропаганда, контрпропаганда, партполитучеба, наглядная агитация и прочий маразм. Усиление борьбы с инакомыслием. Другая, более умная и деидеологизированная часть поняла, что в их руки попало мощное оружие. И они решили использовать это оружие для захвата власти. Осуществить Гарвардский проект вперед американских спецслужб. Такого поворота дела американцы предусмотреть не могли и на первом этапе реализации визжали от восторга, так как считали, что все идет по плану. Оказалось, по плану, да не в ту сторону.

«В ГАЗЕТЕ „КОТИДЬЕНДЕ ПАРИ“ ОПУБЛИКОВАНО ИНТЕРВЬЮ С БЫВШИМ СОТРУДНИКОМ ОДНОЙ ИЗ ФРАНЦУЗСКИХ СПЕЦСЛУЖБ ПЬЕРОМ ДЕ ВИЛЕМАРЕ. ОСНОВНОЕ МЕСТО В „МЕМУАРАХ“ ОТСТАВНОГО РАЗВЕДЧИКА ЗАНИМАЮТ ЕГО РАССУЖДЕНИЯ О СУЩЕСТВОВАНИИ ТЕСНЫХ СВЯЗЕЙ МЕЖДУ „ПОСТСОВЕТСКОЙ“ МАФИЕЙ И СЕКРЕТНЫМ АППАРАТОМ КПСС, ЧТО ПРИВЕЛО К РЕЗКОМУ УВЕЛИЧЕНИЮ КОНТАКТОВ РОССИЙСКОЙ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ С „КОЛЛЕГАМИ“ В ДРУГИХ СТРАНАХ, В ТОМ ЧИСЛЕ ВО ФРАНЦИИ.

ПО УТВЕРЖДЕНИЯМ ПЬЕРА ДЕ ВИЛЕМАРЕ, ИЗ РОССИИ ЗА РУБЕЖ ПО ТАЙНЫМ КАНАЛАМ „УТЕКАЕТ“ БОЛЕЕ 1 МЛРД. ДОЛЛАРОВ. В ИНТЕРВЬЮ ТАКЖЕ ГОВОРИТСЯ О ЯКОБЫ ИМЕЮЩИХСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВАХ СВЯЗЕЙ РОССИЙСКИХ СПЕЦСЛУЖБ С МАФИОЗНЫМИ ЭЛЕМЕНТАМИ, ПОЯВИВШИМИСЯ ПОСЛЕ РАСПАДА СССР».

«Криминальная хроника», № 2, 1994 г.

Проект был очень грамотно доработан, в особенности в части финансово-экономической. Ни один руководитель реализации проекта на публике не засветился. Как я уже тебе говорил, реализация проекта осуществлялась методом психологического управления массами путем создания соответствующих ситуаций, а также через специально подобранных марионеток, из которых быстро выделили политических лидеров и экономических реформаторов. С этой целью был создан калейдоскоп политических лидеров всех мастей, от ультрадемократов до ультрапатриотов. Внешне это выглядело как противостояние правящего режима и оппозиции. В действительности каждый делал свое дело.

«НУЖНО ОБЪЕДИНЯТЬСЯ ЗАНОВО»

Письмо всем бывшим участникам движения «Демократическая Россия»

(Выдержки из «Независимой газеты», 27 мая 1934 г.)

«У истоков широкого демократического движения в стране, призванного противостоять и тоталитаризму, и автократии, находилась „Демократическая Россия“. Симпатии к ней были всеобщие. Сегодня „Дем. России“ нету. И прежде чём она погибла организационно, прежде чем в ней возобладали неоконформистские силы, она потеряла своих лидеров, создавших ее и олицетворявших ее честь и достоинство. Из выразительницы народных чаяний „Дем. Россия“ превратилась в буржуазный „ВыбРосс“. Чем дальновиднее, принципиальнее и решительнее были политики, тем раньше они рвали с недостойной сменой вех в политике „ДР“…

Новая же власть, поднятая народом, занялась под видом политики приватизации бесстыдным самообогащением. Страну хотят сделать вотчиной новой сверхмафии. Вот почему из „ДемРоссии“ сделали „ВыбРосс“, где активисты алчут подачки и чиновной карьеры. Отход от демократических установок к антидемократическим в массовой психологии обретает беспрецедентный и катастрофический размах. Вина за это — на нынешнем руководстве страны, для которого прежняя „ДемРоссия“ послужила трамплином для прыжка к высотам власти.

Не случайно люди спешат оказать доверие любой альтернативе, не исходящей ни от старой, ни от новой власти. Именно этим определяется успех ЛДПР Жириновского, в программные установки которой миллионы людей даже вникать не собирались…

Народные предприятия за рубежом — единственная экономическая форма, которая доказывает свою эффективность в обстановке всеобщего спада. И это не случайно. Только заинтересованный труд, только труженик, собственник продуктов своего труда может обеспечить устойчивый успех всякой деятельности. Это касается физических и духовных областей труда.

По данным университета в Балтиморе (США) об эффективности американских компаний (с собственностью всех работников), отношение их чистого дохода к вложенному капиталу на 50 % выше, чем на обычных фирмах. Вот почему Гэйдар запретил двум профессорам из „цитадели империализма“ рассказывать по центральному телевидению бывшей соцстраны о народных предприятиях, заявив, что иначе „на его программе придется поставить крест“…

Следует обратиться к общественности с призывом возродить демократическое движение в противовес скомпрометировавшим себя нынешним „демократам“ не только на основе давно выверенных, политически несомненных программ, но и на основе нового экономического курса, который реально сблизит людей и возродит духовный пафос и истинную солидарность в обществе…»

Использование калейдоскопа продолжалось и после прихода заговорщиков к власти в 1991 году, только время от времени уходили в тень отслужившие свое, и появлялись новые лица.

«ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА, БЫВШИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ ВИКТОР ИЛЬЮХИН, ЗАЯВИЛ, ЧТО ОПАСАЕТСЯ ФОРМИРОВАНИЯ В РОССИИ „ТОТАЛЬНО КРИМИНАЛИЗИРОВАННОЙ ЭКОНОМИКИ“. ОН НАПОМНИЛ, ЧТО ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ ПРЕЗИДЕНТ ЕЛЬЦИН ОТКАЗАЛСЯ ПОДПИСЫВАТЬ ПРИНЯТЫЙ БЫВШИМ ВЕРХОВНЫМ СОВЕТОМ ЗАКОН О БОРЬБЕ С КОРРУПЦИЕЙ, СОСЛАВШИСЬ НА ЕГО НЕПРОРАБОТАННОСТЬ. ОДНАКО, ПО МНЕНИЮ Г-НА ИЛЬЮХИНА, „ГДЕ-ТО НЕСОВЕРШЕНСТВО ЭТОГО ЗАКОНА“ НЕ ИСЧЕРПАЛО ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ ПРЕЗИДЕНТ ЗАБЛОКИРОВАЛ ЕГО ВСТУПЛЕНИЕ В СИЛУ».

«Сегодня», 27 апреля 1994 г.

Мы уже выехали за кольцевую дорогу и ехали по шоссе. Время от времени мимо проскакивали машины. Кот затормозил, и я тут же увидел, как, обогнав нас, метрах в пятидесяти остановились темно-синие «жигули» с тем же количеством людей в салоне. Мне стало очень неуютно, но Кот успокаивающе махнул рукой: «Свои!» Затем он повернулся назад и достал из кейса лист бумаги.

— Смотри. Схема нанесения психологических ударов в целях поддержания необходимого баланса для удержания власти такова. (Он стал уверенно чертить).

Где: D — часть населения, настроенная «за демократов»;

Р — часть населения, настроенная «за патриотов»;

N — часть населения, которой противны и те и эти;

F — финансирование.

Источник финансирования заговорщики имели ориентировочно с середины семидесятых. Этот источник назывался в прессе «теневой экономикой». Все нити «теневой экономики» вели в ЦК КПСС и ЦК Союзных республик. Поэтому при реализации Гарвардского проекта «теневики» работали исключительно на его финансирование. В дальнейшем из этих «теневиков» получились банкиры, члены правительства и парламента. К 90-му году заговорщики не без участия Центробанка уже сформировали свою банковскую систему. Теневики, вышедшие на легальный бизнес, но сохранившие и нелегальный, закачивали в заговор мощные финансовые средства. Ты видишь на схеме, что категории населения D и Р имеют один источник финансирования. Этот источник и позволяет наносить психологические удары по категории N путем финансирования усиления то D, то Р. Ну например. Ты помнишь, как на выборах в новый парламент «демократы» потерпели поражение? Гайдан сразу же вышел в отставку и окунулся в политику. Тут же было осуществлено финансовое вливание в фашистское движение. Биркашовцы, жариновцы, антоновцы. Самые большие вливания были сделаны в биркашовцев. Напуганный свастикой обыватель из категории N метнулся в сторону категории D. Из двух зол выбирают меньшее. Когда надобность в Биркашове миновала, его и ближайших соратников отстреляли, а партию разогнали. — Кот включил зажигание, и мы поехали дальше.

«БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ РОСТ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ В РОССИИ СЕРЬЕЗНО УГРОЖАЕТ НЕ ТОЛЬКО ЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, НО И ИНТЕРЕСАМ ЗАПАДНЫХ СТРАН, В ТОМ ЧИСЛЕ США. ОБ ЭТОМ ЗАЯВИЛИ УЧАСТНИКИ СЛУШАНИЙ, СОСТОЯВШИХСЯ В ПОДКОМИТЕТЕ ПО РАССЛЕДОВАНИЯМ ПРИ СЕНАТСКОМ КОМИТЕТЕ ПО ДЕЛАМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ США.

НА СЛУШАНИЯХ ВЫСТУПИЛИ ДИРЕКТОР ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ (ФБР) США ЛУИС ФРИ, ПРЕЗИДЕНТ ФЕДЕРАЛЬНОГО ВЕДОМСТВА ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ ГЕРМАНИИ ХАНС-ЛЮДВИГ ЦАХЕРТ И ПЕРВЫЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИИ МИХАИЛ ЕГОРОВ.

ОСОБУЮ ОПАСНОСТЬ АКЦИЯМ РОССИЙСКИХ ПРЕСТУПНЫХ ГРУППИРОВОК ПРИДАЕТ ТО, ЧТО ОНИ ДЕЙСТВУЮТ В СТРАНЕ, ОБЛАДАЮЩЕЙ 30–40 ТЫС. ЯДЕРНЫХ БОЕГОЛОВОК».

«Независимая газета», 27 мая 1994 г.

Я уже отметил, что одним из составных элементов тоталитарной системы управления обществом, которую установили заговорщики, был криминальный мир с его криминальными войсками. Были  просчитаны все пути развития преступности. Новые хозяева государства создавали новые преступные структуры и брали под контроль старые. Создание криминального государства стало государственной политикой.

«СТАРЫЕ „АВТОРИТЕТЫ“, ИЗ ТЕХ, ЧТО ПРИНЯТО НАЗЫВАТЬ „ВОРАМИ В ЗАКОНЕ“, СХВАТИЛИСЬ НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ, С „АВТОРИТЕТАМИ“ НОВОЙ ФОРМАЦИИ, НОВОЙ ПСИХОЛОГИИ И МИРОВОЗЗРЕНИЯ. ОТКУДА ПОЯВИЛИСЬ НЕОФИТЫ - НЕ ОЧЕНЬ ЯСНО. ЧТО И КТО СТОИТ ЗА НИМИ — НЕИЗВЕСТНО. НА ИХ СТОРОНЕ ИНИЦИАТИВА, ОГРОМНЫЕ, НИКЕМ НЕ УЧТЕННЫЕ И НЕ СЧИТАННЫЕ ДЕНЬГИ, МЕТОДЫ ИХ НЕВИДАННО ЖЕСТОКИ. „СТАРИКИ“ ОКАЗАЛИСЬ В РАСТЕРЯННОСТИ».

«Криминальная хроника», № 5, 1994 г.

Так вот. Том сообщил мне, что за несколько месяцев до нашей беседы было проведено пять заседаний Агентства национальной безопасности США, на которых рассматривался только один вопрос: Россия как новая угроза миру. Были рассмотрены материалы, представленные ЦРУ, ФБР и Интерполом, из которых следовало, что криминальные силы, захватившие в начале 90-х власть в России, быстрыми темпами осуществили инфильтрацию в мировую экономическую, финансовую и политическую систему. Произошло сращивание преступных сил крупнейших стран Запада и Востока, причем их цементирующей силой является Россия.

«ПЕРЕД ЧЛЕНАМИ ПОДКОМИТЕТА ВЫСТУПИЛ ДИРЕКТОР ЦРУ ДЖЕЙМС ВУЛСИ, ЗАЯВИВШИЙ, ЧТО В РЕСПУБЛИКАХ БЫВШЕГО СССР ПРЕСТУПНЫЕ ГРУППИРОВКИ РАЗВИВАЮТСЯ В „УГРОЖАЮЩЕМ ТЕМПЕ“ И СМЫКАЮТСЯ С ИТАЛЬЯНСКОЙ МАФИЕЙ, КИТАЙСКИМИ ТРИАДАМИ И ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИМИ НАРКОКАРТЕЛЯМИ.

РУКОВОДСТВО ФБР ТАКЖЕ УВЕДОМИЛО СЕНАТ, ЧТО ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЯ УДЕЛЯЕТ СЕГОДНЯ ВСЕ БОЛЬШЕЕ И БОЛЬШЕЕ ВНИМАНИЕ ЛИЦАМ, ИММИГРИРОВАВШИМ ИЗ СССР В США И ТЕПЕРЬ ЗАНИМАЮЩИМСЯ ПРОТИВОПРАВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ „МЕЖДУ ДВУМЯ СТРАНАМИ“».

«Московские новости», 24 апреля — 1 мая 1994 г.

ЦРУ сообщило, что в период 92–94 годы были проведены четыре конгресса преступных группировок из 12 крупнейших стран мира. После неудачи экспорта социалистической революции Россия успешно экспортировала криминальную революцию в мировом масштабе. Фактически к 94-му году сформировался криминальный интернационал с центром в Москве. Финансовая мощь этого интернационала не поддавалась анализу.

Затем были закрытые слушания в Конгрессе США. С докладами выступили директора ЦРУ и ФБР, а также Генри Киссинджер. Эти доклады ужаснули конгрессменов, особенно последняя фраза Киссинджера: «Я не знаю, господа, сколько представителей криминального интернационала присутствует сейчас в этом зале».

После того как Джеймс Вулси, тогдашний директор ЦРУ, представил данные о том, что российские преступные синдикаты играют роль в обеспечении доставки наркотиков из Латинской Америки, Пакистана и Турции в различные части мира, в том числе и в США, Конгресс одобрил новый закон о борьбе с преступностью и выделил на это 30 миллиардов долларов.

«ИТАЛЬЯНСКИЕ И РУССКИЕ КРИМИНАЛЬНЫЕ ГРУППЫ, ПОСЛЕ ТОГО КАК ОРГАНИЗОВАННАЯ ПРЕСТУПНОСТЬ ПЕРЕШАГНУЛА ЧЕРЕЗ СТАРЫЕ ЕВРОПЕЙСКИЕ ГРАНИЦЫ, ЗАРАБАТЫВАЮТ СОВМЕСТНО ДЕСЯТКИ МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ, УТВЕРЖДАЕТ ЛУЧАНО ВИОЛАНТЕ, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ ПО БОРЬБЕ С МАФИЕЙ ИТАЛЬЯНСКОГО ПАРЛАМЕНТА».

«Megapolis Express», 27 апреля 1994 г.

Дальнейшие события всполошили конгрессменов и американскую администрацию всерьез. ФБР установило факты утечки информации из Конгресса. Источники утечек установить не удалось. Аналогичные истории произошли и в ряде других западных стран, причем в Италии застрелили прокурора Республики, который подцепил след интернационала в итальянском правительстве.

Состоялось совещание глав стран семерки, посвященное вопросу борьбы с криминальным интернационалом. Представители России на это совещание допущены не были, а само совещание происходило в режиме такой секретности, что прессе не удалось узнать даже повестку дня.

После этого к противодействию интернационалу были подключены спецслужбы всех стран семерки. Было признано необходимым нанести удар в центр международной преступности — Россию. Это было очень сложно, несмотря на то, что средства, выделенные на эти цели, превосходили средства, ассигнованные в свое время на развал СССР. И главным делом был поиск соответствующих сил внутри России.

«АРМАГЕДДОН — МЕСТО, В КОТОРОМ, СОГЛАСНО ОТКРОВЕНИЮ СВЯТОГО БОГОСЛОВА, ПРИ НАСТУПЛЕНИИ КОНЦА СВЕТА ПРОИЗОЙДЕТ БИТВА С УЧАСТИЕМ ВСЕХ ЦАРЕЙ ЗЕМЛИ. ТЕПЕРЬ МЫ ТОЧНО ЗНАЕМ, КТО В ЭТОМ БОЮ БУДЕТ САТАНОЙ: ОБЪЕДИНИВШИЙСЯ КРИМИНАЛИТЕТ».

Неизвестный автор

Том сказал мне, что ими установлено наличие в России подполья. Это были люди, вовремя разобравшиеся в обстановке и понявшие, что перспективу имеют только нелегальные методы борьбы. Они сформировали довольно разветвленную и хорошо законспирированную организацию. Называли они себя просто «Партией». Состав самый разнообразный: ученые, офицеры службы безопасности и МВД, коммерсанты, финансисты, но больше всего было чиновников. Были и члены парламента. По имевшимся у ЦРУ данным, «Партия» вербовала агентов во всех госучреждениях, в первую очередь в силовых структурах, и засылала своих людей во все политические организации. Если в России появлялась новая политическая организация, даже самая маленькая, в нее устремлялись люди «Партии». И главной их задачей было определить, кто финансирует эту организацию. Так выявлялись ниточки, ведущие к победившей фракции КПСС.

ЦРУ имело скудную информацию о «Партии», несмотря на то, что ему удалось забросить в нижний эшелон своих агентов. Дело в том, что в «Партии» работали бывшие профессионалы КГБ, поэтому ее служба безопасности была на достаточно высоком уровне. Недостатка в интеллектуалах эта организация не испытывала, поэтому имела четкую политическую и экономическую программу и, так же как и заговорщики, использовала методы психологической борьбы.

Эксперты ЦРУ выявили тактику «Партии», что и помогло им внедрить в нее своих агентов. Но только в низший эшелон, который назывался «бессознательными членами». Этот термин отражал и элемент того, что в КПСС называлось партийным строительством. Совет «Партии» состоял из семи человек, занимавших скромные посты в правительстве. Каждый член совета имел свой аппарат, который состоял из «кураторов». Кураторы друг друга не знали. Только своего члена совета. Сеть кураторов состояла исключительно из чиновников различных центральных и местных органов. Каждый куратор направлял деятельность целой сети бессознательных членов, которые в большинстве своем не подозревали, на какие цели они работают. А делалось все очень просто. К куратору обращался человек за помощью. Причем за самой разнообразной. Если куратор мог сам решить эту проблему, он это делал сам. Если его связей не хватало, он докладывал своему члену совета. Тот смотрел на диапазон своих связей и, если их не хватало, выносил это на совет. И человек получал помощь. Отказа не было никому. Получив помощь, человек автоматически становился бессознательным членом «Партии». В один прекрасный день ему мог позвонить его куратор и попросить оказать услугу его знакомому. В этой системе было заложено воздействие на бессознательный механизм психики человека. Человека можно было сравнить с утопающим, который почувствовал под ногами землю. Причем очень часто «партийцы» намеренно создавали ситуацию, в которой нужный им человек нуждался в помощи. Понятно, что срабатывал инстинкт стадности. Человек чувствовал, что за ним встала некая сила, которая поможет ему в нужный момент, и он цеплялся за эту силу, сам того не сознавая.

Вторым эшелоном были подсознательные члены партии. Это были офицеры спецслужб, МВД и работники прокуратуры. Их задачей было добывать компромат на всех, на кого только можно. Как только на дискету члена совета попадал компромат на какого-нибудь чиновника или парламентария, тот автоматически становился бессознательным членом «Партии». Эту публику курировали особые кураторы, которые знали конечную цель своей деятельности и составляли третий, сознательный эшелон. Одновременно через своих членов — работников правоохранительных органов «Партия» собирала информацию о криминальном мире.

Программа «Партии» включала два этапа. Первый — охват своими членами максимального количества органов управления и инфильтрация в парламент. Подготовка к тихому перевороту. Второй этап — установление диктатуры, физическое уничтожение мафии и захват ее финансовых средств.

Том предложил мне выйти на руководство «Партии» и предложить им помощь спецслужб стран семерки: деньги и информацию на первом этапе, политическую поддержку стран Запада — на втором. Он сказал, что спецслужбы готовы принять любые условия сотрудничества с «Партией».

Я понимал, что ввязываюсь в смертельно опасное дело, но сразу же согласился. Через две недели я уже вместе с Томом вылетел в Вашингтон, где имел встречу с Вулси и госсекретарем. Десять дней я провел за железными дверями в Лэнгли, изучая информацию о «Партии» и о криминальном интернационализме. Нервы у меня крепкие, но когда я ознакомился с материалами о международном преступном сообществе, я чувствовал себя как приговоренный к смерти. Вырисовывался самый настоящий Апокалипсис, где Армагедоном являлась Россия. Я понимал, что нужно спешить.

Моей задачей было установить контакт с руководством «Партии». Это было и просто и сложно одновременно. Просто, потому что мне были известны все лидеры и часть кураторов. Сложно — в силу системы конспирации, которую строго соблюдала «Партия». Из-за этой системы я мог рассчитывать только на контакты с кураторами и на проникновение в организацию в качестве бессознательного члена.

Я долго прикидывал, как мне внедриться в эту структуру, и пришел к выводу, что классические методы здесь не годятся. Тогда я решился на лобовую атаку. Я приехал в Москву, собрал все материалы, подготовленные ЦРУ, и, выбрав методом тыка одного из членов совета, пришел прямо к нему и выложил все материалы ему на стол. Мне повезло. Я пришел к будущему президенту. Через неделю меня уже заслушивали на совете. В тот же день я стал помощником председателя совета и начал разрабатывать программу действий для предвыборной кампании. Мне подчинили всех кураторов и все структуры, которые контролировались «Партией». Все детали предвыборной кампании я тебе осветить не могу, так как мне пришлось бы открыть тебе нашу систему воздействия на регионы, и в первую очередь источники финансирования.

— Но ведь ты открыл их. Спецслужбы стран семерки.

— Спецслужбы дали только первоначальный капитал. Кроме того, организовали массированные поставки продовольствия по фиктивным ценам. Нами была создана сеть распределения этих громадных партий продовольствия по регионам, военным округам и флотам. С помощью этой системы снабжения мы приводили к власти в регионах своих людей. Каждый директор крупного предприятия имел агентское соглашение с одной из наших структур на поставки продовольствия. А завод иногда — это население целого маленького города. Мы кормили огромную часть населения. Спецслужбы также исправно снабжали нас информацией, а после избрания президента организовали политическую поддержку нашего курса странами семерки. Ты ведь заметил, то, на что надеялись бандиты, и что усиленно предсказывала твоя газета, а именно международная изоляция диктаторского режима, не состоялось. Кампания по защите прав человека в России так и не началась. Напротив, начались широкомасштабные инвестиции в экономику России. В чем тут секрет?

Одним из условий сохранения власти бандитов было предотвращение роста России в сильное государство, потому что сильное государство контролировать криминогенными методами невозможно. Оно раздавит криминальную власть. Как я тебе уже говорил, одним из непременных условий сохранения слабого государства было недопущение в него иностранного капитала. Тебе известен ряд феноменов, которые пресса окрестила экономическим чудом: Германия, Япония, Китай, страны Юго-Восточной Азии. В короткие сроки в этих странах начался экономический бум, и они завалили свои внутренние рынки и весь мир дешевой первосортной продукцией. А секрет этого бума был в финансовом капитале Запада, который ринулся в эти страны либо в форме частных инвестиций, либо в форме рынка сбыта для продукции этих стран.

Так же было в Египте, где Садат начал проводить политику открытых дверей. Он был вынужден это сделать для борьбы с внутренней мафией, которая получили название «нувориши», то есть новые богачи. Когда они в результате этой политики начали терять власть, Садата убили. Его убрали исламские фундаменталисты, но за их спиной стояли «нувориши».

В Китай иностранные фирмы вбухали к 1994 году более ста миллиардов долларов, основали бесчисленное множество предприятий и завалили китайский рынок дешевыми отечественными товарами. Для сравнения скажу, что в российскую экономику в период с 1987 по 1994 годы было вложено только 1,4 миллиарда долларов. Первыми это рискнули сделать немцы еще при Гортачеве. Однако заговорщики уже имели четкую концепцию захвата и удержания власти, а также необходимый для этого механизм. Они моментально опустили железный занавес, состоящий из четырех элементов.

Первый — налоговый режим, таможенный режим и система бюрократических препятствий. Внешне это выглядело как обычная узость ума. Но запомни! Среди бандитов узколобых нет. Все, что внешне выглядит идиотизмом, в действительности тонкая политика. Инофирмы долго разбивали себе носы, прежде чем поняли, что столкнулись с целенаправленной политикой, которая делала их проекты нерентабельными после инвестирования капитала.

Второй элемент — визовый режим и двойные стандарты в отношении иностранцев. Внешне это выглядит просто, как обдираловка иностранцев. Русские платят за отель и билеты на самолет по одной цене, иностранцы — по более высокой. В действительности оба элемента представляли собой политику, которая называется «unfriendly environment», то есть недружественная атмосфера.

Третий элемент — политика Центрального банка, который бандиты взяли под контроль первым делом. В нормальных условиях курс валюты страны должен следовать за инфляцией. В России же, скажем, в 93-м году цены выросли в 10 раз, а курс доллара — только в два раза. Центробанк легко управлял курсом рубля, выбрасывая при необходимости на продажу определенное количество долларов. В результате курс доллара рос значительно медленнее цен в долларовом выражении на рабсилу, аренду, услуги. Этим бандиты убивали сразу двух зайцев. Во-первых, создавали обстановку, в которой выгоднее стало закупать товары за рубежом и устраняли возможность развития отечественной товарной базы и товарного производства. Во-вторых, они брали под контроль снабжение населения импортными товарами и что самое важное — продовольствием, путем манипулирования нормативными документами, и в первую очередь таможенными тарифами. Контролю за ввозом продовольствия они уделяли очень большое внимание. Ввозить его могли только торговые структуры бандитов, для чего они насоздавали много государственных и полугосударственных акционерных обществ и контрактных корпораций, и мы, которые получали продовольствие бесплатно от спецслужб.

Когда уже было ясно, что мы возьмем власть, бандиты заметались. Закрыть доступ импорту — значило бы окончательно сбросить маску и оттолкнуть еще часть населения. Тогда они в срочном порядке отменили все таможенные пошлины на ввоз продовольствия и товаров первой необходимости. Одновременно они сбросили налоги на сельхозпродукцию и на торговлю продовольствием. Начался массированный экспорт, но мы еще больше сбросили цены. Затем мы поняли сущность маневра. Они закладывали под нас бомбу замедленного действия, которая должка была взорваться через 3–6 месяцев после нашего прихода к власти. На что они рассчитывали? На то, что такое положение раскручивает дефицит бюджета и мы должны будем его воленс-ноленс устранять, а следовательно, взвинтить цены на продукты питания. Причем взвинтить резко и высоко.

Второе, в чем они были уверены, это в экономических санкциях Запада после установления диктатуры. Именно поэтому они беспрепятственно позволили нам провести референдум, зная заранее его результаты. И это была их роковая ошибка вследствие отсутствия должной информациии.

А было вот что. За полтора месяца до выборов президента я вместе с нынешним министром иностранных дел вылетел в Италию. Там на американской авиабазе Авьяно прошла наша секретная встреча с министрами стран семерки. Совещались мы трое суток, в ходе которых получили гарантии на поддержку нашего курса. Было признано, что центром борьбы с криминальным интернационалом должен стать центр криминального интернационала — Россия. В этих целях мы получили заверения в том, что:

— страны семерки не допустят экономических санкций против нового правительства России после установления диктатуры и предоставят ей режим наибольшего благоприятствования в торговле;

— страны семерки будут предоставлять правительству России всю информацию о действиях русской мафии за рубежом;

— страны семерки окажут помощь российскому правительству в выявлении счетов в иностранных банках, ценных бумаг, недвижимости, принадлежащих российским гражданам за рубежом, местонахождения этих граждан, а также не будут препятствовать изъятию этих средств любым способом;

— страны семерки будут оказывать помощь российским спецслужбам в действиях против мафии как за пределами России, так и внутри ее;

— страны семерки окажут содействие в привлечении частных инвестиций в Россию.

Мы со своей стороны обязались:

— предоставлять спецслужбам стран семерки всю информацию о криминальном интернационале, добываемую нами;

— направить часть изъятой у мафии валюты на погашение внешнего долга России и СССР, часть — на закупку оборудования и товаров в странах семерки, часть — в государственные страховые компании стран семерки для страхования риска частных инвесторов;

— в течение двух месяцев ввести законы, создающие благоприятный инвестиционный климат для западных инвесторов.

Нам также дали понять, что закроют глаза на все наши методы борьбы с мафией, в том числе и на методы изъятия денег.

Что было потом, ты знаешь. Но ты знаешь только внешнюю сторону. А нами были просчитаны почти все шаги бандитов по дестабилизации обстановки. И в первую очередь нарушение снабжения населения продовольствием. Мы сразу же ввели в действие ВУК и в тот же день начали отстрелы по статьям об искусственном создании голода и саботаже. В первые дни были расстреляны несколько тысяч человек за попытки уничтожения продуктов питания или их сокрытие. Все это, как ты помнишь, показывалось по телевизору. Это прекратилось очень быстро не только из-за риска быть расстрелянным, но и из-за того, что бандиты разбирались в психологии. Массы получили козла отпущения. И этот козел — не правительство. Бандиты поняли: мы не остановимся ни перед чем, население нас поддерживает, а Запад почему-то не реагирует. Тогда они начали резко снижать цены на продовольствие в расчете на быстрое опустошение прилавков. Мы к этому были готовы. Магазины конфисковывались, цены выравнивались, а из-за рубежа поступало продовольствие, за которое платили валютой, конфискованной у мафии в западных банках. Операции по изъятию этих денег начались сразу же после совещания на Авьяно.

Они попытались заблокировать банковскую систему. Мы дали понять, что национализируем банки и развернем в течение двух недель сеть западных банков. Банки подтвердили готовность. Они отступили.

Наконец были совершены теракты против членов правительства и покушение на президента. Мы поняли, что мы устояли. Начиналась длительная борьба на взаимное уничтожение.

— И как же вы покончите с ними? Разом?

— Разом нельзя. Прольется много крови. Здесь надо отщипывать по кусочку. Потихоньку затягивать удавку. Помнишь, я показывал тебе указ о привлечении к ответственности партийных работников и работников КГБ, виновных в преследовании инакомыслящих? Это была ширма, за которой был нанесен первый удар по заговорщикам. Под крышей этого указа мы взяли ряд бандитов, работавших раньше в КГБ и парторганах, которые участвовали в реализации Гарвардского проекта и правили бал при Елицине. Это не переполошило остальных заговорщиков, так как они не знали истинных причин ареста. И теперь не догадываются. Ну а валюты мы у них выудили немало.

В это время мы подъехали к городку. Заехали внутрь и вышли из машины.

— Кстати, а почему вы все время увязываете происходящее с Антихристом?

— Ты что, еще не понял, что Библия — это закодированная социология?

СКАЖЕМ, ЧТО ИЗВЕСТНО ОБЩЕСТВЕННОСТИ О ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ КОМИССИИ ПО ГОСУДАРСТВЕННОМУ ВНЕШНЕМУ ДОЛГУ И ФИНАНСОВЫМ АКТИВАМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ? А ТАМ ВТИХАРЯ РАСПОРЯЖАЮТСЯ МИЛЛИАРДАМИ ДОЛЛАРОВ. КОМИССИЯ СЕБЯ НЕ УТРУЖДАЕТ ОСОБЫМИ ОБОСНОВАНИЯМИ, ПОЧЕМУ ИМЕННО ТОЙ, А НЕ ИНОЙ ФИРМЕ ПОРУЧАЕТ «УРЕГУЛИРОВАТЬ ПРОБЛЕМЫ ЗАДОЛЖЕННОСТИ РОССИЙСКИХ ИМПОРТЕРОВ ПЕРЕД ИНОСТРАННЫМИ ФИРМАМИ, НЕ ГАРАНТИРОВАННОЙ ВНЕШЭКОНОМБАНКОМ» ИЛИ «РЕАЛИЗОВАТЬ НЕКОТОРЫЕ КАТЕГОРИИ ДОЛГОВ ГАНЫ». А ВЕДЬ РЕЧЬ ИДЕТ О БАСНОСЛОВНЫХ ПРИБЫЛЯХ ДЛЯ ТЕХ, КОГО ВЫБЕРУТ АГЕНТАМИ.

«Известия», 5 июля 1994 г.

Мы вошли в здание и поднялись на второй этаж. Некогда большое помещение казармы было разделено на несколько десятков комнат-ячеек. Кот открыл дверь одной из них. За столом скромно обставленной рабочей мебелью комнатки сидел молодой человек, на голове которого были миниатюрные наушники. При нашем появлении он снял наушники и встал. Кот махнул рукой, и молодой человек сел.

— Тебе доставили материалы по операции П-54-Н?

— Обрабатываю.

— Ну — ка, покажи.

Он повернул к нам мини-телевизор, и я увидел, как ханыги забрасывают могилу Непальца землей. В отдалении я увидел себя, сидящего на скамейке возле могилы генерала Снегова.

— Личность того типа в шляпе установили? — спросил Кот.

— Клерк из бюро ритуальных услуг. К преступному миру отношения не имеет.

— Аудиоматериалы?

Молодой человек выложил на стол две миниатюрные кассеты. Кот сунул их в карман и сказал:

— Верну через пару часов. Что по команде Стрельца?

— Обработка закончена, выявлены все.

— Где материалы?

— По приказу первого переданы в ОПБ.

Мы вышли из комнаты и пошли по коридору к выходу.

— Здесь располагается обрабатывающее подразделение оперативно-технического отдела, — сказал Кот. — Сюда поступает весь оперативный материал, полученный добывающими подразделениями.

— А на них можно посмотреть?

— На одно, которое располагается здесь, можно. Но здесь перехватываются только телефонные разговоры и факсы. Остальные подразделения разбросаны по Москве и области.

Пока он говорил, мы поднялись на третий этаж, который был разделен на три длинных пенала. Кот вошел в один из них, я последовал за ним.

Вдоль стен рядами стояли столы с металлическими магнитофонами неизвестной мне марки. То загораясь, то потухая, мерцали лампочки. По рядам ходили несколько молодых людей в наушниках и подключали их то к одному, то к другому магнитофону. Возле некоторых задерживались и делали пометки в блокнотах. В торце пенала была установлена металлическая конструкция, заставленная какими-то сложными приборами, возле которой стояли три оператора.

— Здесь записываются только телефонные разговоры. Пленки передаются в подразделение обработки, задача которых только одна — выявить всех участников группировки и тех, кто с ней связан.

— А дальше?

— Дальше списки участников и некоторые материалы передаются в ОПБ (отдел психологической борьбы), который по своей картотеке определяет, является ли участник легионером. Если участник легионером не является, отдел начинает с ним работу. Если он легионер, материал поступает в ЛИКОД.

— Что такое ЛИКОД?

— Ликвидационный отдел.

— И что делает этот отдел?

— Ликвидирует. В день подразделения ЛИКОД в разных частях города без стрельбы и взрывов, тихо и незаметно уничтожают до пятнадцати человек. Сама операция проводится в два этапа. Сначала ликвидируются несколько рядовых легионеров, а потом остальная братия получает извещение от инквизиции о том, что их соратники казнены по приговору тайного трибунала, а им дается время на покаяние.

— А почему без стрельбы и взрывов?

— Видишь ли, если легионера застрелить, то не будет главного — необходимого психологического эффекта. Психика россиян уже привыкла к шумным убийствам. Легионер должен умереть тихо и незаметно. Желательно в своей квартире.

— Удавка? (Я вспомнил, как казнили русских мафиози в Германии.)

— Не только. Например, укол отравленной иглой в транспорте. Или как Непалец. Дома от пива с ядом.

— Ты сказал, что здесь прослушиваются только телефоны. А что еще вы прослушиваете?

— Все. Записи нетелефонных разговоров дают нам до 70 % информации, добываемой техсредствами. Здесь работают много групп. Это профессионалы самого высокого класса. На нашем слэнге они называются садовниками. Их задача — нашпиговать объект багами или снимать информацию с помощью другой аппаратуры.

— Что такое баг?

— Подслушивающее устройство. Наши садовники — это целый мир. Скажем, назначается ему объект. Он должен посадить баги везде, где тот бывает. В квартиру, в офис, в машину, на дачу, в дома, где объект появляется, в сауну, где объект собирается со своими дружками, и в одежду. Часть авторитетов имеют постоянные магазины, где им покупают одежду. Здесь и за рубежом. Очень часто они получают костюмы со вшитыми туда багами. Ему присылают мебель из Германии или из Франции. Он сам растаможивает товар, а затек его голос звучит в нашем оперативно-техническом отделе. Пойдем ко мне. Я дам тебе кое-что послушать.

В кабинете Кот первым делом бегло просмотрел бумаги, лежавшие у него на столе. Затем нажал кнопку. Вошел помощник.

— Какие новости?

— Объект «Майкл» взят вчера в Барселоне. Содержится группой Ортигаса на базе под Мадридом.

— Дал какую-нибудь информацию?

— Пока молчит.

— Распорядись направить в Мадрид трех врачей. По нашим сведениям, у него четыре счета в Европе и два в Америке. Еще что?

— По информации, полученной сегодня от Тома, ЦРУ установило местонахождение «Сэма».

— Он в Америке?

— Нет, в Италии, отдыхает на Капри в отеле «Ла Пальма». Номер зарезервирован до тридцатого.

— Направить туда пару рыбок для начала.

— Морских?

— Нет, речных. Миллионеров надо уважать. Проконсультируйтесь с Кардиналом относительно вкусов Сэма и подберите кандидатуры. Том не установил его постоянную дислокацию?

— Пока нет. Он останавливается только в отелях. Паспорт аргентинский.

— Еще что?

— В Лас-Вегасе группа Кона завершила операцию «Незабудка».

— Деньги?

— Шестьдесят миллионов переведены на счет 1-го Государственного банка в Дойче Банк. Десять миллионов — на наши счета в Швейцарии. Два миллиона — группе Кона.

— Объекты?

— Ликвидированы по схеме «1». Наши друзья из «Ньюсуик», АФП и АП позаботились о рекламе.

— А что пойдет в Россию?

— «Ньюсуик» на русском языке и запись короткометражного документального фильма, снятого нашими друзьями из NBC.

— Пленку передашь Шурику.

— Понял. У меня все.

— Хорошо. Меня пока не беспокоить.

Он достал из стола портативный магнитофон и вставил одну из кассет, которую взял у обработчика. Затем вставил в магнитофон спаренные наушники. Одну пару надел сам, другую протянул мне.

— Послушаем последние материалы. Рекомендую главное внимание уделять результатам психологического воздействия на клиентов.

— Скажи пожалуйста, а кто такие Майкл и Сэм? Что такое рыбки?

— Потом объясню. Слушай. Первая пленка касается Непальца. Вторая — запись разговоров рядовых членов группировки с промежуточным боссом. С легионерами работал ОПБ.

Он включил магнитофон, откинулся в кресле, вытянув ноги, и закрыл глаза, словно слушал «Лунную сонату» Бетховена.

Мы вышли на плац и направились к расположившемуся на другом его конце двухэтажному зданию, копии резиденции руководства объединения «Центр». Первый этаж был оборудован под очень уютный ресторанчик. Стены отделаны деревом и витражами. Тропические растения. Большие аквариумы с рыбами. Посередине зала большой шведский стол со всевозможной закуской и фруктами. На всех обеденных столах по нескольку кувшинов с соками. Миловидные официантки разносили горячее. Народу было немного. Видимо, четкого распорядка дня в объединении «Центр» не придерживались.

Мы поднялись на второй этаж, пол которого был покрыт красным ковром. Коридор, двери. Кот открыл одну из них и пропустил меня в кабинет. Это была небольшая комнатка, тоже очень уютная. Опять тропические растения и опять аквариум. Стол накрыт на трех персон. Обилие закуски радовало глаз.

— Слушай, а почему везде аквариумы и тропическая зелень?

— А черт его знает. Николай Иванович распорядился поставить. Говорит, это благотворно влияет на психику.

Мы уселись за стол, и я уже было полез за закуской, но Кот перехватил мою руку с вилкой в воздухе.

— Какой нетерпеливый. Ты же видишь, что стол накрыт на троих.

— Ну да. Я не сообразил. А кто третий?

— Рыбка. Ты же хотел узнать, что это такое.

Я стоически положил вилку, хотя был голоден, как волк. Кот все так же насмешливо-загадочно посматривал на меня.

— Сейчас посмотрим, какой из тебя получился мужчина.

Наконец дверь отворилась, и в комнату вошла девушка.

Нет, молодая женщина.

Первое, что бросалось в глаза, — это ее безукоризненная фигура, словно вышедшая из-под резца великого Буанаротти, красоту которой подчеркивало элегантное платье. Мраморное лицо с бархатной кожей, белизна которой наводила на мысль о том, что женщина еще не видела солнца. Пышные черные волосы красивой волной спадали на плечи. Шоколадные глаза миндалевидной формы смотрели лукаво и зовуще.

Все это было настолько неожиданно, что я почувствовал, как предательская краска заливает мое лицо. Больше всего я боялся, что злой насмешник Кот начнет надо мной подтрунивать в ее присутствии. Но, когда я посмотрел на него, я увидел уже другого Кота. С непроницаемым лицом и пустыми глазами. Бр-р.

Женщина одарила нас очаровательной улыбкой, и я отметил красоту ее зубов.

— Здравствуйте.

Я вскочил и неуклюже поклонился, однако Кот, не вставая, указал ей на стул.

Женщина села напротив меня, и я впервые за последние два года вспомнил, что я не женат. Нет, неверно говорили древние поэты, что женщину определяют по походке. Женщину определяют по взгляду. Ее взгляд завораживал и выбивал из колеи.

— Давайте познакомимся, — сказал Кот ровным, ничего не выражающим голосом. — Кто я, знаете?

— Да, господин директор.

— Кто вас готовит?

— Индусы.

Кот заговорил по-английски. Она спокойно отвечала, время от времени поглядывая на меня так, что меня кидало в дрожь. Кот перешел на французский. Беседа длилась около десяти минут.

— Хорошо, — наконец сказал Кот. — Вашей языковой подготовкой я доволен.

Женщина лукаво рассмеялась.

— Я надеюсь, господин директор не будет мне устраивать экзамен по профилирующему предмету, которому меня учат индусы? Или, по крайней мере, не здесь?

Кот впервые позволил себе улыбнуться.

— Я бы не отказался, черт возьми, но от Николая Ивановича может попасть.

— О, вы заставляете меня усомниться в лекциях по теории. Ломброзо. Если в них есть хоть доля правды, то вы очень смелый человек.

— Трусом я никогда не был, но Николая Ивановича боюсь.

Кот разлил в бокалы испанское белое вино и произнес:

— За наше случайное знакомство!

Женщина загадочно усмехнулась и поднесла бокал к губам. Сделала маленький глоток и поставила бокал на стол.

— Вы должны знать, господин директор, что случайных вещей в природе не бывает. В особенности знакомств. Если они не запланированы людьми, как сейчас, то запланированы кармой.

— Как вас зовут? — осмелился я вступить в разговор.

Она опять лукаво посмотрела на Кота:

— Это самый приятный вопрос за период случайного знакомства. Зовите меня Далилой.

— Вопрос моего друга, — сказал Кот, — для вас более приятен, потому что он за обедом, а я за работой. Он видит в вас женщину, а я — сотрудника, в котором мне необходимо разобраться, и прежде всего затем, чтобы уберечь его от ошибок, которые могут его сгубить.

— В таком случае, господин директор, вы с самого начала избрали неверную методику анализа параметров (она сделала паузу) вашего сотрудника. Простите за то, что я вынуждена говорить прописные истины, но если агент — женщина, то анализировать нужно сначала женщину, а потом агента. В противном случае вы неизбежно сделаете ошибочные выводы. Готова держать пари, что если бы здесь был Николай Иванович, он бы подтвердил, что анализ, сделанный вашим другом (она улыбнулась мне), гораздо полнее, чем ваш. И более близок к истине.

Я смотрел на Кота, и злорадство переполняло меня. Наконец-то нашелся кто-то, кто снисходительно объясняет ему его собственные ляпы. Кот, который был явно разозлен, взял себя в руки и перешел в контратаку:

— Позволю сослаться на авторитет, — сказал он елейным голосом, — «Если женщина даже захочет прослыть умной — как ни бейся, окажется вдвойне дурой, словно бык, которого, рассудку вопреки, ведут на ристалище, ибо всякий врожденный порок лишь усугубляется от попыток скрыть его под личиной добродетели. Правильно говорит греческая пословица: обезьяна остается обезьяной, если даже облечется в пурпур; так и женщина вечно будет женщиной, иначе говоря дурой, какую бы маску она на себя не нацепила». О присутствующих, разумеется не говорят (здесь он насмешливо поклонился), но если вы считаете, что анализ параметров агента нужно начинать с того, что он — женщина, то следует держать в уме утверждение великого философа Возрождения.

Это был явный вызов, и Далила спокойно приняла его. Я посмотрел на нее и увидел, что ее взгляд, устремленный на «господина директора» уже не был снисходительным. Нет. Она смотрела на него с нескрываемой жалостью, как мать смотрит на дурака-сына.

— Вашему философу-авторитету я противопоставлю другого философа, который у наших специалистов пользуется еще большим авторитетом: «Прекрасна ты, возлюбленная моя, как Фирца, любезна, как Иерусалим, грозна, как полки со знаменами. О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая. Округление бедер твоих как ожерелье, дело рук искусного художника. Голова твоя на тебе, как кармил, и волосы на голове твоей, как пурпур; царь увлечен твоими кудрями». Обратите внимание на конец первой и конец последней фразы, господин директор. С утверждением великого библейского философа согласуется и мнение Эразма, которого цитировали вы: «Начнем с внешней красоты, которую они (женщины) ставят превыше всего на свете и с помощью которой самих тиранов подчиняют своей тирании». Вряд ли вы найдете агента-мужчину, который сможет сделать то, что женщина, если только женщина-агент будет в первую очередь женщиной, а потом уже агентом.

— Слушая вас, можно сделать вывод, что любая женщина — готовый агент. Я бы согласился с вами, если бы для агента вашей специальности нужно было только одно — коварство. Здесь вы все одинаковы. Но главным оружием в вашей оперативной работе является красота, а она товар, увы, редкий.

— А знаете ли вы, господин директор, до чего уродлива была мадам де Помпадур? И тем не менее она до самой смерти оставалась некоронованной королевой Франции.

— Значит, она была дьявольски умна.

— Умна, но не дьявольски. Хотя некоторые современники утверждают, что она была абсолютной дурой.

— В чем же секрет ее политического долголетия?

— В генетическом коде. Она была, стопроцентная женщина, поэтому ей не нужны были ни красота, ни ум.

— Объясните, пожалуйста, а что такое стопроцентная женщина, — попросил я.

— В природе не бывает чистых материалов. В любом элементе вы найдете примесь другого элемента. Именно поэтому на благородных металлах ставят пробу, то есть указывают его чистоту. Аналогичная наблюдается и в людях вследствие их генетического кодирования. Возьмите любого мужчину, разложите его внешний облик и психику, и вы неизбежно столкнетесь с наличием элементов либо женской внешности, либо женского характера. Возьмите любую женщину, и вы увидите ту же самую картину. Поэтому параметры женщины определяются не только ее красотой и умом, и не столько ее красотой и умом, сколько ее пробой. То есть процентным содержанием чисто женских элементов во внешности и в психике. Именно поэтому можно сказать: красивая и умная, а можно сказать: женственная. На первый взгляд, термин «женственная женщина» звучит так же, как «масло масляное», но в действительности в нем заключена целая генетическая теория. В практическом плане (она с улыбкой посмотрела на Кота), если женщина-агент, пусть не красивая, и не умная, обладает высокой пробой, для нее нет ничего невозможного. Мужчины будут марионетками в ее руках. Если только они не профессионалы. К умным женщинам тянутся только умные мужчины. К красивым — большинство, но сроки их привязанности весьма ограничены. К женственным тянутся все и навсегда. И это так же естественно, как то, что люди предпочитают натуральный продукт суррогату, даже если суррогат выглядит гораздо вкуснее. Женственная женщина не нуждается в спецподготовке. Она — готовый агент. Но, увы, женственность встречается еще реже, чем красота или ум.

Мелодичность ее речи завораживала меня. Только тут я заметил, что Кот и Дал ила, ведя беседу, ели, а я не положил на тарелку ни кусочка. Официантка принесла горячее, и я принялся за еду, пытаясь копировать Кота, который обращался с прибором не хуже, наверно, чем с пистолетом.

— Перейдем к делу, — сказал Кот. — Кто ваша напарница?

— Клеопатра.

— Вариант?

— Вариант «С».

— Возможно, изменим на «S».

— О, господин директор, я уже стара для шеперона.

(Это резануло слух. Ведь Дал иле было не более тридцати.)

— Это мы обсудим с Николаем Ивановичем. Когда заканчивается ваше обучение?

— Через три дня.

— Возможно, вы вместе с напарницей поедете отдыхать на Капри. Культурную программу составите сами после детального изучения оперативной обстановки и психологических параметров объекта. Вас будет страховать самая опытная группа. Командир группы по имени Марио будет здесь через два дня. Все детали отработаете с Николаем Ивановичем, если он одобрит ваши кандидатуры.

В это время официантка принесла десерт. Дал ила отказалась от кофе и встала. На этот раз встал и Кот. Он проводил женщину до двери и на прощанье поцеловал ей руку, причем сделал это очень натурально. Дал ила обернулась и подарила мне улыбку. Мы принялись за десерт.

— Ну-с, мужчина, что скажешь? — спросил он после недолгого молчания.

— И много у вас таких рыбок?

— Таких — нет. Всего семь пар.

— Они работают парами?

— Иногда парами. Иногда даже по две пары запускаем.

— Почему так?

— Исходя из оперативной обстановки. Объект может быть не один. Это раз. Во-вторых, появление одной рыбки может вызвать подозрение. Женщины редко ездят отдыхать в одиночестве. Кроме того, мы часто не знаем параметров объекта, поэтому даем ему возможность выбора. Наши «новые русские» схожи в одном. Они все большие сластолюбцы. И заглатывают живца, как глупые щуки.

— И что же? Клиенты так прямо и называют рыбкам номера счетов?

— Нет, номера они называют врачам. А рыбкам делают дорогие подарки. А для этого часто надо использовать счет. Кроме того, задача рыбки только выманить клиента на специальную группу захвата. Иногда — установить его логово. Ведь когда он попадает в ее сети, непременно отвезет ее к месту постоянного обитания. А пока рыбка с ним, он под нашим техническим контролем.

— Рыбка устанавливает у него средства подслушивания?

— И это тоже.

— Вы и здесь, в России, подсылаете этих рыбок к легионерам?

— Много чести. Для них у нас имеются обычные шлюхи без примеси интеллекта. Под животное надо подкладывать животное. В противном случае имеет место извращение.

— А когда уедет Дал ила?

— Через десять дней. А что?

— Так.

— Забудь о ней, молодой воин. Это не женщина. Это биологическая спецтехника. Продукт работы мудрого Кардинала. Из десятков тысяч он отбирает одну.

— Я могу ее еще хоть раз увидеть?

— Я вижу, ты встал на тупиковый путь развития. Пошли, я покажу тебе других рыбок, чтобы снизить воздействие этой.

Мы вернулись к нему в кабинет, и он усадил меня перед большим телевизором. Нажал кнопку пульта, и я увидел небольшой мраморный бассейн, в котором плавали очаровательные женщины в белых купальниках. Каждая смело могла претендовать на звание «мисс мира». За ними наблюдала пожилая женщина восточного типа в белой одежде.

Кот нажал кнопку, и на экране телевизора появилась комната. На широкой тахте лежал голый индус, над которым манипулировала руками полуобнаженная блондинка ослепительной красоты. На ее томном лице блуждала улыбка, а взгляд, устремленный на индуса, был такой же влекущий и загадочный, как у Далилы. Время от времени индус что-то говорил, и женщина прекращала манипулировать и внимательно его слушала.

— Профилирующий предмет. Эти рыбки одними прикосновениями способны довести до экстаза восьмидесятилетнего старца, — сказал Кот.

— Ты пробовал?

— Нет. Это опасно. Это сильнее наркотика. Побывав в руках рыбок, ты уже не получишь удовольствия от обычной женщины, а это создает определенные сложности и в личной жизни, и в работе. Но дьявол с ними, с рыбками. Не хочешь ли прошвырнуться за рубеж? Дело в том, что я через несколько дней еду в командировку в Италию по делам фирмы. Могу взять тебя с собой. Посмотришь Вечный город. Ты ведь не был в Риме?

— А что я должен буду делать?

— То же, что и всегда. Смотреть, запоминать, записывать. Когда-нибудь ты опубликуешь все свои записи и станешь писателем с мировым именем. Я даже завидую тебе. Какая слава ждет тебя в будущем!

— Слава ждет тебя. Ведь ты — главный герой моего романа.

— Нет, нет. Я предпочитаю находиться за занавесочкой. Итак, сейчас тебя отвезут домой, а послезавтра в шесть утра будь готов. Я заеду за тобой.

— У меня нет ни паспорта, ни визы.

— Все есть. Вручу в торжественной обстановке.

ЧЕТЫРЕ ТРЛН. РУБЛЕЙ, ПРЕДУСМОТРЕННЫЕ РАНЕЕ НА ИНВЕСТИЦИОННУЮ ПРОГРАММУ, БУДУТ НАПРАВЛЕНЫ НА ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ В ЧЕЧНЕ. ОБ ЭТОМ ЗАЯВИЛ МИНИСТР ЭКОНОМИКИ ЕВГЕНИЙ ЯСИН В ИНТЕРВЬЮ ИТАР-ТАСС. МИНИСТР ВЫСКАЗАЛ ОБЕСПОКОЕННОСТЬ В СВЯЗИ СО СЛУЧАЯМИ ПРОПАЖИ ДЕНЕГ НА ПУТИ ИХ СЛЕДОВАНИЯ.

«Известия», 3 февраля 1996 г.

В шесть утра я уже стоял во дворе своего дома с небольшой сумкой, в которой, как обычно, кроме двух рубашек, пары носков и туалетных принадлежностей, лежал диктофон и толстый блокнот.

Серые «жигули» подъехали в шесть десять. За рулем сидел Игорь, а на заднем сиденье развалился Кот.

Игорь вышел из машины и открыл багажник, в котором лежал огромный заграничный чемодан на колесиках. Видимо, господин Сидоркин привык путешествовать более масштабно, чем бедный журналист столичной газеты.

Когда мы выехали со двора, к нам пристроились два «мерса», в каждом из которых сидели по четыре человека. В этот раз я отнесся к эскорту спокойно.

— Салют, — сказал Кот, — что-то ты больно налегке. Путешествие может затянуться. Не исключено, что нам придется посетить еще несколько стран.

— Я неприхотлив.

— Я тоже, но, к сожалению, встречают по одежке. А от встречи зависит многое.

До самого «Шереметьева» мы молчали. Кот дремал. Я же пытался предположить, свидетелем каких фокусов бывшего помощника президента я стану в ближайшие несколько дней.

В зале аэропорта Игорь вручил мне паспорт, в котором помимо итальянской визы я обнаружил еще и американскую, пачку долларов и билет на рейс Москва — Рим на самолете итальянской компании. Я заметил, что из машин, сопровождавших нас от моего дома, вышли четыре человека с чемоданами и растворились в толпе. Я успел запомнить их лица и с удовлетворением обнаружил их в самолете, сидящими впереди и позади наших кресел.

Первый час полета Кот дремал, а я лениво просматривал газеты. Почти в каждой описывались акции святой инквизиции. Одна статья, озаглавленная названием чеховского рассказа «Смерть чиновника», описывала казнь бывшего вице-премьера. Инквизиторы, проникнув на его охранявшуюся дачу, удушили несчастного шнурком, а на груди оставили свою обычную визитку с крестом, на которой от руки было написано слово «жадина». Вскрытие показало наличие каких-то неизвестных медицине психотропных препаратов в крови.

Я толкнул локтем Кота и спросил:

— А зачем написали «жадина»?

— Какая жадина? — не понял Кот.

Затем он сонными глазами пробежал статью и зевнул.

— Все, что делает Николай Иванович, имеет психологическую сущность. Из данной заметки следует, что бывший чиновник был настолько жаден, что предпочел геройскую смерть передаче нам части наворованных на крови денег. А наличие препаратов в крови показывает, что его геройство было бессмысленным, так как перед смертью он все равно все рассказал. Назвал номера счетов и выдал соответствующие доверенности, необходимые для получения нами его кровавых денег.

— Почему кровавых?

— Это был один из деятелей, который отвечал за восстановление экономики Чечни. На это выделялось прежними правителями в среднем по пятнадцать — двадцать триллионов рублей, треть из которых оседало в карманах уважаемых людей, которые оберегали эту гражданскую войну, как мать дитя. Именно поэтому бойня длилась, пока мы не пришли к власти. Он был последним. Все остальные уже казнены давно. Таким образом кандидаты на покаяние смогли еще раз убедиться, что они бессильны против святой инквизиции и не будут разыгрывать из себя героев.

— А ты не думаешь, что банки могут отказаться выдать деньги, узнав о смерти вкладчиков.

— Не беспокойся. Здесь все схвачено. Николай Иванович никогда не казнит грешников, прежде чем не убедится, что сможет дать им возможность искупить часть грехов после смерти. Почему ты не спрашиваешь, зачем мы едем?

— Сам расскажешь.

— Верно. Ты становишься настоящим оперативником. Лишних вопросов задаешь все меньше и меньше. Так вот, мы едем за золотом партии.

— Так оно существует?

— Нет.

— Зачем же мы едем?

— За золотом партии.

— Слушай, — рассердился я, — говори по существу. Золота нет, но мы за ним едем.

— Под термином «золото партии» подразумевается не металл. Вернее, не только металл, но и нефть, и газ, и лес. А еще точнее, деньги, активы, недвижимость, которые образовались за рубежом до нашего прихода.

В период с 1988 по 1991 годы деньги КПСС в объеме, превышающем годовой бюджет СССР, разбросаны по организациям и предприятиям, которые возглавлялись бандитами из третьей фракции, о которой я тебе рассказывал. Часть этих денег была обращена в сырье, переброшена на Запад и осела в тамошних банках на счетах лучших представителей рабочего класса.

Другая часть поступила на счета этих организаций в десятки коммерческих банков, которые появились в трех крупных городах. Эти банки также принадлежали фракции, захватившей власть. Схема, по которой эти банки действовали, была следующей. Банки щедро финансировали созданные членами фракции фонды и фирмы. Эти фирмы при поддержке высших чиновников — членов фракции (кстати, «жадина» был одним из них) очень быстро превратились в мощные структуры. Часть из них успешно существует и сегодня. Мы их пока не трогаем. Другая часть на полученные кредиты скупала валюту и переправляла ее за границу, где она оседала на личных счетах. Затем эти фирмы либо становились банкротами, либо просто исчезали. Операции строились по следующей цепочке. Члены фракции учреждали фирму А. Счет открывался в одном из партийных банков. Далее эти же члены учреждали фирму «Б» в России и фирму «В» за рубежом. Партийный банк передавал фирме «Б» деньги фирмы «А», плюс деньги фирм, не имевших отношения к фракции. Фирма «Б» на эти деньги закупала сырье и продавала его фирме «В» за рубеж. Фирма «В» реализовывала это сырье и исчезала. Фирмы «А» и «Б», а также фирмы, чьи деньги были переданы фирме «Б», становились банкротами. Банк тоже иногда становился банкротом.

В нашей картотеке сейчас несколько сотен счетов, но дело в том, что большую часть денег бандиты использовали на покупку анонимных акций различных компаний, фондов, банков, а также на приобретение фирм и недвижимости. И суммы, заключенные в эту форму, превышают суммы, которые размещены на счетах. Наша агентура не в состоянии выявить держателей этих акций и владельцев этих фирм.

Но все они под колпаком у международной мафии. Вот мы и должны склонить к сотрудничеству босса этой мафии, который владеет банком данных. Все без исключения имена находятся в его компьютере. За ними мы и едем.

Кот долго молчал, сосредоточенно глядя куда-то в пространство.

Стюардесса принесла завтрак. Я принялся за еду, а Кот даже не притронулся, ограничившись чашкой кофе.

После завтрака меня потянуло в сон. Я откинул назад спинку кресла и отключился. Проснулся от тычка в бок.

— Не спи. Уши заложит. Мы садимся.

В аэропорту нас встречал мужчина средних лет, который обнял Кота и долго не отпускал. Мне он протянул руку и представился: «Олег Иванович».

Судя по всему, Олег Иванович знал обо мне, так как в машине говорил совершенно свободно.

Я любовался красотами Рима, вполуха слушая, о чем Кот говорил с незнакомцем.

— Что дон Бризанти? — спросил Кот.

— Приехал три дня тому назад. Остановился в «Маджестике». С ним жена, внучка с женихом, секретарь и охрана.

— Ты с ним говорил?

— Он меня не принял.

— Он знал о цели встречи?

— Знал.

— Неужели его не заинтересовало столь крупное дело?

— Дружище, Джек Бризанти — миллиардер и властитель империи, в сравнении с которой империя Александра Македонского — жалкий кишлак. Ему не нужны деньги. Месяц назад он одним росчерком пера пожертвовал сто двадцать миллионов долларов на реставрацию виллы Боргезе. Не забывает родину предков.

— Сколько он пробудет в Италии?

— В Италии он будет две недели, а из Рима уезжает послезавтра.

— Куда?

— В Палермо. Там будет два дня, а остаток отпуска проведет в горах. В деревне Бризанти, где все жители — его родственники. Затем возвращается в Нью-Йорк.

— Через кого ты связывался с ним?

— Через секретаря. Дело тухлое, Пантера.

Кот хмыкнул:

— Ты еще не забыл мою кличку, Спиноза.

Автомобиль въехал во двор двухэтажного особняка.

Кот, видимо, был здесь не в первый раз. Он кивком пригласил меня следовать за ним и поднялся на второй этаж.

— Вот твоя комната. Обедать Сбудем в ресторане. Есть здесь один возле американского посольства. Там обедает самая изысканная публика. Пока располагайся, отдохни, прими душ.

Я быстро разобрал свою сумку и, следуя совету, прошел в ванную.

Мраморная ванна могла вместить четверых. Я минут пять разбирался с различными рычажками и кнопками. Прохладный душ поднял настроение.

После душа я открыл холодильник и достал банку пива. Затем оделся и вышел в коридор. Кот в своей комнате говорил по телефону. Я услышал только последнюю фразу: «Пусть принесет мне ориентировку на дона. Чао».

— Ты уже готов? Отлично. Пойдем пешком. Здесь недалеко. Кроме того, я так люблю Рим, что очень редко пользуюсь транспортом.

Мы спустились вниз. Олег Иванович сидел в холле.

— Что нового? — спросил Кот.

— Джованни сообщил, что дон сегодня ужинает в «Президент отеле». Там будет вечер старинного танго. Съехались танцоры со всего света. Дон спонсировал этот конкурс, однако один билет на этот вечер стоит сто тысяч.

— Лир?

— Долларов. Присутствовать будут в основном миллиардеры. Тоже съехались со всего мира. В общем, это какой-то закрытый клуб, президентом которого является дон Бризанти.

— Позаботься, пожалуйста, о билетах. Нас будет трое. Я, ты и он. (Кивок в мою сторону.)

Мы вышли на улицу. Кот шел медленно, как на прогулке, насвистывая танго. Я не мешал ему размышлять и молча пытался переварить услышанное.

Фамилия Бризанти мне не говорила ровным счетом ничего. Среди имен известных мне миллиардеров эта фамилия не фигурировала. Было ясно, что Бризанти до зарезу был нужен господину Сидоркину, если он согласился выложить сходу триста тысяч долларов только за то, чтобы посидеть в ресторане и посмотреть танцы, пусть даже мировых звезд.

Мы подошли к маленькому ресторанчику. Кот открыл дверь и пропустил меня. К нам сразу же подошел метрдотель. Кот сказал несколько слов по-итальянски, и метр провел нас к столику в углу. Кот сел лицом к входу. Официант принес меню.

— Заказывай.

— Заказывай ты. Мне все равно.

— Напрасно. Итальянская кухня — это лучшее, что изобрело человечество со времен Древнего Рима.

Он сделал заказ. Я обратил внимание на то, что официант положил на стол три прибора.

— Будет еще кто-то? — спросил я.

— Да. Но не рыбка. Не беспокойся. Придет мой старый друг, с которым мы не виделись со времен перестройки. Он здесь работал в посольстве. В Москву не вернулся. Устроился на работу, получил вид на жительство. Сейчас уже владеет собственной адвокатской фирмой.

Принесли закуску. Холодные баклажаны, артишоки и копченую ветчину с ломтиками дыни. Еще официант поставил тарелку, в которой лежали четыре сваренных вкрутую яйца странной формы.

Кот полил мне ломтики ветчины оливковым маслом и разлил по бокалам белое вино.

— Запивай. Чистый виноградный сок. И попробуй моцареллу. Это лучший сыр в мире, — сказал он, ткнув вилкой в яйцо.

Пригубив вино, он поставил бокал и встал. Я обернулся. К столу шел мужчина лет сорока пяти, одетый в безукоризненный костюм-тройку.

Подойдя к Коту, он обнял его и троекратно поцеловал.

— Ты все еще жив, Пантера, — сказал незнакомец взволнованным голосом. — Ну да. Дьявола убить трудно. Ты нас заставил серьезно поволноваться, хотя никто в твою смерть не поверил.

Он протянул мне руку, но почему-то не представился. Мы сели, после чего незнакомец достал из кейса бутылку коньяка. На этикетке была надпись «Отборный».

— Твой любимый коньяк, Пантера. Берег для этой встречи с советских времен.

Кот улыбнулся.

— Ты помнишь мой вкус, Кондор. Спасибо.

Кондор разлил коньяк по рюмкам.

— За встречу, за нас.

Коньяк был необыкновенно душистый и какой-то маслянистый. Тепло сразу разлилось по всему телу.

Официант принес горячее. Нам с Котом мясо, а незнакомцу жареную рыбу, которую он в нашем присутствии снял с костей двумя ножами, показав настоящее искусство.

Кондор улыбнулся.

— Ты тоже помнишь мой вкус, Пантера.

— Я помню, что ты всегда много думаешь, Кондор. Поэтому потребляешь много фосфора.

Они балагурили еще минут десять. Наконец Кондор как-то пристально посмотрел на Кота и сказал:

— Я принес ориентировку на Джека Бризанти, как ты и просил. Только то, что может тебя интересовать.

— Рассказывай.

Впервые в жизни я увидел, что Кот нервничает.

— Итак. Полгода назад единственный сын и наследник Джека Бризанти погиб в автомобильной катастрофе вместе с женой.

— Покушение?

— Нет. ФБР проводило расследование. Несчастный случай. Джек и его жена после гибели сына впали в депрессию. Джек выкарабкался, хотя месяц не принимал никого и не занимался делами. Уже поговаривали, что его место в империи скоро освободится. Однако он пришел в себя. Но его жена все еще в депрессии. Не произносит ни слова. Не отвечает даже на вопросы. Почти не ест. Без уколов не спит. Врачи утверждают, что если она в ближайшие два-три месяца не выйдет из этого состояния, наступит смерть.

— Зачем же Джек потащил ее в Европу, если она в таком тяжелом состоянии?

— Это его последний шанс. Дело в том, что она в прошлом профессиональная танцовщица. Джек встретил ее в Риме на Всемирном конкурсе танго в 1955 году. Тогда она получила титул «Королевы танго». Ее портреты украшали обложки всех светских журналов. Именно «Кумпарсита», которую она танцевала в тот вечер, сделала ее Королевой и женой Джека. Их любовь достойна пера Шекспира. Для дона все сорок пять лет супружеской жизни не существовало других женщин. Куда бы он ни ехал, она всегда сопровождала его. Она знает очень многие тайны Джека, потому что, веришь ли, он не мог оставаться без нее более часа. Все сорок пять лет! Воленс-ноленс она была вынуждена присутствовать даже при его самых конфиденциальных встречах.

Два месяца назад он объявил, что заплатит гонорар в 100 миллионов долларов врачу, который выведет его жену из этого состояния. Когда же врачи после очередного консилиума сообщили ему, что ей осталось жить не более трех месяцев, если она не выйдет из депрессии, он повысил гонорар до пятисот миллионов.

Один молодой психиатр посоветовал ему организовать конкурс танго. И чтобы все было в Риме. И все, как в тот вечер в сентябре 55-го. Врач не исключает, что созданная соответствующим образом обстановка и танго могут послужить для нее толчком.

Над организацией сегодняшнего конкурса работали десятки людей. Потрачены миллионы долларов. Если это сегодня вечером не поможет, то Паола Бризанти обречена. Так же как и Джек. Без нее он протянет максимум неделю. Гномы в Цюрихе уже лихорадочно пытаются просчитать ситуацию, которая возникнет после смерти Джека.

— Борьба за передел империи?

— Скорее всего. Кроме сына у Джека нет наследников. Молодые акулы не упустят случая.

— Да-а, — промычал Кот, — обстановка не для слабых.

— Мой совет, Пантера. Выброси все из головы и уезжай. Ситуация анализу не подлежит.

— И все же попробуем.

Кондор усмехнулся и стал внимательно разглядывать налитый в рюмку коньяк.

— Ну что ж, — наконец произнес он, — убеждать тебя бессмысленно. Легче генсеков КПСС было убедить отказаться от власти. Давай выпьем за упокой твоей души.

— Аминь! — сказал Кот и опрокинул рюмку.

С Кондором мы расстались, выйдя из ресторана. Церемония была краткой. Он обнял Кота и сказал:

— Прощай.

Затем резко повернулся и пошел к ожидавшему его автомобилю.

— Кондор! — позвал Кот. Тот обернулся. — Кондор, я уверен, что у тебя дома есть еще одна бутылка «Отборного».

Кондор, не отвечая, сел в машину, и она тронулась.

Кот отсутствовал несколько часов, пока я лежал в своей комнате и изучал итальянское телевидение. Ровно в семь в дверь постучали.

Он был в великолепном белоснежном костюме, черных туфлях и в черном галстуке-бабочке. Свежая стрижка с безукоризненным пробором. Запах дорогого одеколона.

— Вот это да! Ты чего это так вырядился?

— Ты что, не слышал, что мы сегодня ужинаем в клубе миллиардеров?

— А ты что, подрядился туда официантом?

— Невежда. Официанты носят белые пиджаки, но не белые костюмы. Поехали.

Внизу нас уже ждала машина, возле которой стояли Олег Иванович и молодая женщина ослепительной красоты. Она чмокнула в щеку Кота и прощебетала:

— Пантера, я не видела тебя пять лет. Хочу быть весь вечер с тобой. За билет плачу из собственных сбережений.

Олег Иванович усмехнулся с видом человека, глубоко познавшего жизнь:

— Она тут же примчалась из Милана, как только узнала, что ты в Риме.

Кот засмеялся:

— Энн, старая дружба не ржавеет. Я был уверен, что ты приедешь.

В машине Олег Иванович молчал, но я видел, что он очень сильно нервничает. Анна же (так она представилась мне) зажурчала, как только мы тронулись с места.

— Пантера, мы не знаем, что ты задумал, точнее, не знаем, как ты хочешь добиться от Бризанти, чтобы он дал тебе информацию. Но все наши аналитики едины в мнении, что это невозможно, а учитывая состояние, в котором пребывает дон, это очень опасно. Это смертельный риск. Здесь раскладом 50 на 50, как ты любишь, и не пахнет. Здесь девяносто девять процентов за то, что ты сломаешь себе шею.

— Энн, — обиженным голосом произнес Кот, — мы не виделись пять лет. Неужели наша прошлая дружба не дает мне права на то, чтобы не говорить сегодня на производственные темы? Расскажи лучше, как живешь.

— Конечно, расскажу. Я заказала номер. Там же, в «Президент отеле». Мы можем пойти туда и поговорить на непроизводственные темы, пока эти два сеньора будут наслаждаться обществом миллиардеров.

Кот засмеялся:

— Сколько раз я приглашал тебя в номер, но ты ни разу не согласилась. А теперь сама приглашаешь меня. Что случилось? Мир перевернулся?

— Чтобы спасти тебе жизнь, я готова пойти в номер с грязным негром, — холодно сказала она.

— Ты уже однажды спасла ее.

— Тогда это было просто. Один выстрел, и ты спасен. Сейчас же выстрелы не помогут. Пойдем. Другого случая не представится.

— Нет, дорогая. Я не могу злоупотреблять твоим добрым ко мне отношением. Впрочем, если хочешь, мы можем заночевать в твоем номере после ужина.

— Нет, Пантера. Выбирай. Либо номер, либо ужин.

— Я чертовски голоден, дорогая.

Остальное время, пока мы ехали, никто не произнес ни слова. Я же внезапно почувствовал, какая пропасть отделяет меня от этих людей. Это были какие-то особые люди, из неведомого мне мира.

«Президент отель» сверкал огнями. Перед входом стояли роскошные лимузины и автобусы с карабинерами. У входа люди в штатском внимательно проверяли билеты, после чего нужно было пройти через контрольную установку. Если она звенела, два карабинера, не взирая на личность, тут же производили обыск.

Мы прошли в ресторан и сели за столик под номером 16. Столы были поставлены таким образом, что середина огромного зала была пустой. У стенки расположился оркестр. Каждый стол был роскошно сервирован и украшен букетом белых роз.

В зал входили респектабельные джентльмены с дамами. Мужчины были одеты очень скромно, а женщины поражали роскошью вечерних туалетов и обилием драгоценностей. Под светом старинных люстр бриллианты на дамах сверкали, как утренняя роса под солнцем.

Через пятнадцать минут все столы были заняты за исключением одного. Как раз возле нас.

Но вот к столу подошел высокий седой мужчина с властным лицом, который вел под руку пожилую женщину с роскошными пепельными волосами. В молодости она, видно, была замечательной красавицей, а ее фигуре и сейчас могла позавидовать любая манекенщица.

Она была одета во все черное. Драгоценностей на ней не было. Ничего не выражающее лицо.

Позади этой пары шла темноволосая миловидная девушка лет семнадцати и рослый молодой красавец, который держал ее за руку.

Весь зал встал и зааплодировал. На середину вышел мужчина в смокинге и, протянув руку в сторону старика, начал голосом диктора говорить что-то на итальянском языке.

Я толкнул локтем Кота:

— Что он говорит?

— Приветствует спонсора этого конкурса и Королеву.

Оркестр играл старые танго. На середину зала выходили пары. Каждая пара исполняла только один танец, после чего наступал десятиминутный перерыв. Я заметил, что зрители приступают к еде только во время этих перерывов.

Как только начинался танец, все клали вилки на стол. Видимо, западные миллиардеры больше уважают артистов, чем русские нувориши.

Женщины-танцовщицы были одеты в белые бальные платья, а мужчины — в черные костюмы. На спинах пар были пришиты номера.

Я наблюдал за происходящим. Кот не спускал внимательных глаз с Паолы Бризанти. Старик тоже непрерывно смотрел на нее. Она же сидела с каменным лицом. Глаза были мертвы. Ни за нашим столиком, ни за столиком Бризанти к еде никто не прикасался. Сам Джек Бризанти только время от времени подносил ко рту бокал с минеральной водой.

Я внимательно изучал дона. Он имел внешность очень сильного мужчины. Такие действительно повелевают армиями и империями. Но отчаяние, которое было в его глазах, вызывало искреннюю жалость. Я невольно поймал себя на мысли, что почему-то сильные люди, способные мужественно противостоять ударам судьбы, вызывают гораздо большую жалость, чем слабые.

Олег Иванович и Анна молчали и не сводили глаз с Кота. Молчал и Кот. Нас троих для него как бы не существовало. Не существовало ни зрителей, ни танцоров. Он изучал Королеву.

Наступил очередной десятиминутный перерыв. К нашему столику подошел мужчина, который открывал вечер, и заговорил с Котом. Тот достал из кармана пиджака книжечку, что-то написал на первом листе, оторвал его и протянул итальянцу. Я понял, что это был чек.

Итальянец посмотрел на чек и глаза у него вылезли из орбит. Кот усмехнулся. «Downpayment», — сказал он.

Кланяясь, как японский болванчик, итальянец удалился лицом к нам.

— Что ты задумал, Пантера? — негромко спросил Олег Иванович.

Я взглянул на него и увидел, что по его лбу струился пот. Анна продолжала молчать, но лицо ее стало таким же безжизненным, как у Паолы Бризанти. Несмотря на то, что я не понимал ровным счетом ничего, мне тоже стало страшно.

— Что ты задумал? — каким-то свистящим шепотом повторил Олег Иванович.

— Я задумал устроить нашу встречу с доном Бризанти, — сказал Кот, не спуская внимательных глаз с Паолы.

— Где? На том свете?

— Нет, пока на этом.

— Послушай, Пантера, — глаза Олега Ивановича вылезли из орбит, как у итальянца, когда он увидел чек, — ты и твоя Темная Лошадка уже полгода держите нас в постоянном диком напряжении. Мы по вашей милости ходим по канату над пропастью.

— Разве кто-нибудь упал? Разбился?

— Сейчас мы можем упасть все. И костей не соберет никто.

— Не волнуйся, Спиноза. Я уверен, что через пару дней мы с тобой будем пить кофе из чашек дона Бризанти.

— Через пару дней мы будем закатаны в асфальт.

Кот рассмеялся:

— Дон слишком американизирован, чтобы использовать трюки сицилийцев. Скорее всего, нас найдут на дне Тибра зацементированными в бочках. Ты всегда был неисправимым пессимистом, Спиноза.

Перерыв.

— Пора, — сказал Кот и встал.

— Стой, — шепотом заорал Олег Иванович, — стой, безумец!

Кот уверенным шагом подошел к столику Бризанти, протянул руку женщине и заговорил по-итальянски.

Паола подняла на него безжизненные глаза, и я вдруг увидел в них выражение испуга. Она вопросительно посмотрела на мужа. Старик посмотрел на Кота, потом на жену и кивнул головой.

Женщина встала. Кот взял ее за кончики пальцев и вывел на середину зала. В зале наступила гробовая тишина.

— Что он делает, что он делает, — стонал Олег Иванович.

— Молчи, Спиноза, — сказала Анна.

Я посмотрел на нее. Она наблюдала за Котом с каким-то странным выражением лица.

Оркестр заиграл «Кумпарситу». Я никогда бы не подумал, что мой одноклассник такой великолепный танцор. Он уверенно вел женщину в танце. Он владел ею, как музыкант-виртуоз владеет инструментом.

Паола двигалась сначала неуверенно, но вот ее движения начали становиться все четче и резче. Через несколько минут это уже была прежняя Королева танго. Лицо ее порозовело, глаза стали излучать какой-то непонятный восторг. Уже не Кот, а она вела его. Кот же подчинялся ей, как тигр укротительнице.

Они составляли великолепную пару. В них было нечто такое, чем не обладали танцевавшие до них профессионалы.

Сидящий за одним из столиков джентльмен встал, вынул из вазы розы и бросил их на пол под ноги танцующим. И тогда все мужчины стали вставать и бросать розы на середину зала.

Я вскочил, вынул букет и тоже бросил его. Затем, сам не знаю, как это получилось, захлопал в ладоши и закричал: «Браво!» И весь зал, как по команде, зааплодировал.

Я посмотрел на Бризанти. Весь зап уже стоял и аплодировал, и только этот железный старик сидел. Он плакал. Его внучка, стоя и отчаянно жестикулируя, что-то говорила ему. Но он ее явно не слышал.

— Что ты скажешь об этом ненормальном? — обратился Олег Иванович к Анне.

— Он неподражаем, Спиноза, — ответила та. Она выглядела грустной и постаревшей.

— Да, подражать ему может только законченный идиот или самоубийца, — согласился Спиноза и почему-то набросился на еду. Он ел как одержимый, не обращая больше внимания ни на что.

С последним звуком танго Кот упал на одно колено, взял руку Паолы и поднес ее к губам, а она гладила его по голове и улыбалась.

Наконец он встал, поднял с пола одну розу и протянул женщине. Она приняла цветок и опять улыбнулась грустной улыбкой. В ее лице была жизнь.

Кот довел ее до столика и подал стул. Затем вытянулся в струнку и поклонился коротким кивком головы, как это делают офицеры в фильмах про царскую армию. А на середину зала уже выходила новая пара.

Я наблюдал за столиком Бризанти. Девушка показывала большой палец, а Паола что-то оживленно говорила Джеку. Бризанти жестом подозвал к себе одного из мужчин, стоявших у стенки возле входа.

— Ну, — спросил Кот, — как я по части танго?

— Я всегда утверждал, что ты — дьявол. И все, что ты делаешь — дьявольщина. И что ты думаешь теперь будет?

— Ну, если Бризанти и не согласится с нами встретиться, то по крайней мере должен будет выложить пятьсот миллионов. Если он, конечно, джентльмен и держит свое слово.

— Не понял.

— Не бери в голову, Спиноза. Это я так. Сам с собой разговариваю.

В это время к нам подошел человек, которого подзывал к себе Бризанти. В его руках был поднос, на котором стояла начатая бутылка вина и лист бумаги, сложенный вдвое.

Кот поставил на стол бутылку и развернул лист.

— Что там? — опять шепотом спросил Олег Иванович.

— «Ты победил, мерзавец. Понедельник. Десять ноль-ноль. Деревня Бризанти под Палермо», — прочитал Кот.

После этого он наполнил свой бокал из только что поданной бутылки и приподнял его. Бризанти смотрел на него, держа бокал, наполненный из той же бутылки. Они поднесли бокалы к губам одновременно.

Семейство Бризанти встало и направилось к выходу. У двери, проходя между охранниками, Паола обернулась и помахала Коту рукой. Тот встал и поклонился. Оркестр заиграл «Прощальное танго».

Мы спустились в вестибюль отеля. Кот поцеловал Анне руку.

— До свидания, Энн. Спасибо за все.

— Прощай, Пантера, — мягко поправила она его. И, не прощаясь с нами, направилась к стойке портье.

В машине Кот сказал Олегу Ивановичу:

— Спиноза, возьми билеты на Палермо на завтра и зарезервируй отель. Думаю, в понедельник Джек Бризанти сдаст нам всю эту команду с потрохами.

— Но поставит условия.

— Да. Я даже знаю, какие. Чтобы не нарушалось функционирование его стройной финансовой системы, по которой живет полмира. Мы пойдем на это, Спиноза. Мы не будем создавать свой велосипед, но используем уже созданный. Мы вольемся в его финансовую империю с капиталами, отнятыми у бандитов, и эти капиталы заработают в правильном направлении. Золото партии послужит делу окончательной ликвидации этой самой партии. Как класса, выражаясь языком ее основателя.

Он потянулся, затем откинул голову назад и задремал.

«Новенький, к доске», — сказала Валентина Васильевна, делая пометку в журнале.

Этого я ожидать не мог, поскольку считал, что, придя в новую школу, имею право на некоторую передышку.

Несколько дней назад мать привезла меня в интернат, что, как оказалось в дальнейшем, определило всю мою жизнь. Я сразу же заметил, что класс, в который я попал, разделен на какие-то группы, каждая из которых имела своего лидера. Я не спешил примкнуть к какой-либо из них, так же как и они не спешили затащить меня к себе. Мои новые товарищи просто не обращали на меня внимания, и два дня я после уроков и до ужина бродил в одиночестве по Петергофу, где располагался интернат, и по берегу Финского залива.

Я вышел к доске и сразу же «заплыл». Валентина Васильевна, особа очень желчная, отпускала довольно грубые остроты в мой адрес, комментируя мои знания в области арифметики по программе четвертого класса средней школы, что вызывало дружный хохот присутствующих.

Не смеялись только двое, сидевших на первой парте: Костя Сидоренко, которого в классе все называли Котом, и постоянно сопровождавший его Володя Дубков, по прозвищу Пинкертон. Они серьезно и как-то изучающе смотрели на меня и изредка переглядывались.

Получив свои заслуженные два балла, я спокойно отправился на место, не обращая внимания на остроты одноклассников.

На перемене ко мне подошли трое и сразу же начали обсуждать мои недостатки. Краем глаза я видел, что в отдалении за нами наблюдают Кот и Пинкертон.

Троица, явно провоцируя меня на драку, подвергла насмешкам мои умственные способности и даже внешность, но я сохранял спокойствие, стараясь не выпускать из поля зрения Кота и его друга.

Наконец один из троих, Сережка Рощин, не добившись моей реакции словесными методами, щелкнул меня по носу. Щелчок был довольно сильный, и я инстинктивно двинул ему кулаком в челюсть, после чего все трое бросились на меня. Мы покатились по полу и катались до тех пор, пока нас не растащил в разные стороны учитель истории Михаил Петрович, по кличке Михпет.

— Кто первым начал драку? — спросил Михпет грозным голосом.

Я молча пожал плечами и потрогал синяк под глазом.

После обеда я побрел на залив и, присев недалеко от воды, начал бросать в нее мелкие камушки.

Сзади заскрипела галька. Я обернулся и вскочил, готовый к обороне. Передо мной стояли Кот и Пинкертон. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга, затем я повернулся к воде, сел и продолжил кидать камни.

Кот и Пинкертон присели рядом.

— Поговорим? — спросил Кот.

— О чем? — в свою очередь задал вопрос я.

— Хочешь быть с нами? — спросил Пинкертон.

— В каком смысле?

— Стать членом нашего тайного ордена, — ответил Кот.

— Сколько же вас? — заинтересовался я.

— Двое, — спокойно сказал Кот.

— С тобой будет трое, — добавил Пинкертон.

— Что же я должен буду делать? — спросил я немного разочарованно.

— Для начала пройти испытание.

— Какое?

— Увидишь, — сказал Кот, после чего оба члена тайного ордена поднялись и не оборачиваясь пошли по направлению к интернату. Я посмотрел им вслед и поплелся в парк.

За ужином Сидоренко и Дубков не обращали на меня внимания, а после ужина куда-то исчезли. И только перед отбоем, когда, уже расстелив постель, я отправился в умывальную комнату почистить перед сном зубы, ко мне подошел Кот. «После отбоя приходи на стадион». «Зачем?» — опешил я. «Будешь проходить испытание».

Дождавшись когда все «сокамерники» уснули (Кот и Пинкертон спали в другой комнате), я оделся и спустился в вестибюль. Дверь наружу оказалась запертой. Я подошел к окну и обнаружил, что все ручки с оконных рам сняты. Оставалось одно. Я вернулся в спальню, вылез через окно на карниз и сиганул прямо на газон. Земля оказалась довольно мягкой. Прижимаясь к стене, я направился к стадиону, который располагался метрах в ста от здания интерната.

Сентябрь выдался на редкость теплым, хотя с залива и дул прохладный ветерок. Я не одел куртку и шел в одной рубашке, надеясь на то, что испытание не продлится очень долго.

На стадионе никого не было. Видимо, это было испытание не на храбрость, а на дурость. Костыляя себя за то, что так дешево купился, я все же присел на скамейку и вскоре задремал.

Кто-то хлопнул меня по плечу, затем раздался голос Кота: «Пошли».

Мы перелезли через бетонный заборчик, огораживающий территорию интерната, и направились к рощице, которая раскинулась вдоль берега залива.

Опустилась темнота, но мои спутники прекрасно ориентировались на темной местности, и скоро мы вышли к берегу речушки, впадавшей в Финский залив. Речушка была неширокая, но довольно глубокая, и издавала отвратительный запах, поскольку являлась единственной канализационной артерией Петергофа. Не знаю ее настоящего названия, но в интернате ее называли «Говнотечкой». Речка омывала остров, до которого с нашего берега было метра три.

Кот и Пинкертон пошарили в кустах, достали широкую доску и перекинули один ее конец на остров. Первым по доске пошел Кот, следом за ним я. Замыкал шествие Пинкертон.

Первое, что я увидел, ступив на остров, были могильные кресты. Как оказалось, остров был заброшенным еще в конце прошлого века купеческим кладбищем. Утром я обнаружил, что последнее захоронение датировалось 1887 годом.

Меня подвели к большому склепу, на крыше которого стоял ангел с крестом в руках. Кот зажег фонарик и открыл дверь. Склеп был пустой и дурно пахнущий. «Если пойдет дождь, можешь укрыться здесь», — сказал Кот. «Зачем?» — удивился — я. «Тебе придется провести ночь здесь, на кладбище. Это испытание. В шесть часов мы за тобой придем», — сказал Пинкертон. «Можешь отказаться, если боишься», — добавил он. «Я боюсь? — презрительно, но дрожащим голосом сказал я. — Уматывайте».

Члены тайного ордена не заставили просить дважды и удалились, не забыв стащить на противоположный берег доску, соединявшую меня с материком.

Мне было жутко и холодно. Затем стали мерещиться какие-то страшные звуки. Я залез в склеп и закрыл скрипучую дверь.

Кот и Пинкертон появились с лучами солнца. Я, наверное, в жизни больше никому так не радовался, как им. Оба по очереди пожали мне руку, после чего Кот достал из кармана носовой платок, измазанный кровью, и перочинный ножик.

«Ты прошел испытание и теперь должен поклясться на крови в верности ордену. Наши правила таковы: любой враг любого члена ордена является врагом всех членов ордена. Все деньги, которые тебе дают родители, сдаются казначею ордена, и как их тратить, решает магистр. Все домашние гостинцы сдаются в единый котел. О существовании ордена никому не говорить».

— Все? — спросил я.

— Все, — ответили хором мои товарищи по оружию.

— Кто магистр?

— Сейчас — я, — сказал Кот, — потом он (он указал на Пинкертона), потом ты. Каждый из нас будет магистром по одному месяцу по очереди. Клянешься в верности ордену?

— Клянусь, — сказал я и, воткнув в руку нож, оросил платок своей кровью.

С этого дня моя жизнь переменилась. Во-первых, через два дня, когда Рощин с друзьями вновь атаковали меня, им пришлось иметь дело с тайным орденом. Кот и Пинкертон без предупреждения кинулись в драку, и вскоре посрамленные рощинцы постыдно бежали, а сам Рощин, утирая кровь, пошедшую из носа в результате соприкосновения с кулаком Кота, бурчал, что «мы еще встретимся на узкой дорожке». Но встреч на поле браки больше не было. Во-вторых, Кот, который был силен в арифметике, за несколько дней ликвидировал пробелы в моих знаниях, а Пинкертон, тяготевший к литературе и русскому языку, ежедневно тщательно проверял мои домашние занятия и даже ухитрялся проверять диктанты, которые Валентина Васильевна устраивала нам ежедневно. В-третьих, я почувствовал себя частью силы, на которую мог рассчитывать в любой ситуации.

Так незаметно пробежали шесть лет, и настал день, когда мы простились с интернатом. Мои соратники сильно изменились. Кот стал здоровенным парнем, добродушным, любящим юмор, а Пинкертон — философом-скептиком, постоянно рассуждающим о смысле жизни и подвергающим всестороннему анализу окружавшую нас действительность.

На следующий после выпускного вечера день мы собрались в кафе на Невском. Это было последнее заседание ордена. Наши пути расходились. Каждый избрал свое будущее.

Отец Пинкертона, военный моряк, окончил Военно-морскую академию и получил назначение в Москву. Через несколько дней семья Пинкертона уезжала в столицу, где проживала его бабушка. Сам Володя готовился поступать на факультет журналистики МГУ.

Кот также решил попытать счастья в белокаменной и готовился поступать в московский иняз. Подразумевалось, что в период экзаменов он будет жить у Пинкертона.

Я же сдал документы в ЛГУ на исторический факультет. Что я поступлю, сомнений не было, так как моя мать дружила с деканом.

Мы сидели за столиком в углу и обсуждали прошлое и будущее, но каждый думал о своем. Когда кофе был выпит и пирожные съедены, Кот достал из портфеля носовой платок с выцветшими пятнами крови. Мне стало грустно. Из жизни уходил прекрасный период.

Мы с Пинкертоном успешно сдали вступительные экзамены и стали студентами, а Кот через месяц вернулся в Ленинград, не пройдя по конкурсу, и поступил учеником сварщика на Балтийский завод. Время от времени мы встречались. Я водил его на студенческие вечеринки, где он покорял всех своим юмором и доброжелательностью. Весной 1969-го он похоронил мать (отец его умер, когда ему было два года), а осенью его призвали в пограничные войска.

Провожал его я один. Мы ходили по перрону до тех пор, пока не раздалась команда: «По вагонам». С грустью смотрел я вслед уходящему поезду, ведь друзьями я так и не обзавелся, хотя приятелей было предостаточно.

С Пинкертоном связь прервалась сразу. И вспомнил о нем я только в конце 80-х, в период так называемой «перестройки», когда в газетах начали появляться его злые и умные статьи демократической направленности.

И вот, много лет спустя…

Поплескавшись под холодным душем, я вытерся насухо мохнатым полотенцем и прошел в кухню. Настроение было прекрасное. Дела в фирме, которую я создал и возглавлял уже два года, шли превосходно, и сегодня я должен был подписать с мэрией контракт на крупную сумму.

На кухне жена и дочь завтракали.

— Какие планы на завтра? — спросил я, присаживаясь к столу и наливая себе чаю.

— Мы идем на референдум. Надо поддержать президента, — заявила дочь, намазывая хлеб маслом, — а вы, сэр, исполните свой гражданский долг?

И дочь и жена были ярыми поклонницами Темной Лошадки (так его окрестила пресса, когда он был еще кандидатом в президенты) и в период предвыборной кампании не только исправно посещали все митинги, организованные его сторонниками, но и несколько раз на добровольных началах распространяли листы с его речами.

— Мне, в отличие от вас, некогда заниматься всякой чепухой.

— Это не чепуха, папа. Неужели тебя не пугает весь этот криминальный беспредел? Кроме того, криминальная экономика — это такой же тупик, как и социалистическая, только еще хуже. Это я тебе как экономист говорю.

— Ну, во-первых, пока еще не экономист, а студентка, а во-вторых, мой бизнес, по-моему, неплохо идет и в нынешних условиях. Квартиру я купил, евроремонт сделал, дача строится. В три этажа. Чего вам еще не хватает?

— Спокойствия, — сказала жена. — Я тебя каждый день на работу как на фронт провожаю. Устала.

Мы вместе учились в университете и поженились на четвертом курсе. С Ниной мне повезло. В психологическом плане она заменила мне тайный орден. Все прожитые вместе годы я ощущал ее поддержку и понимание во всем. В ее отношении ко мне было что-то материнское. Именно благодаря ей я сумел пережить и гонения за «ложные взгляды на историю СССР», которым подвергся в годы тоталитаризма, и мытарства безработного историка в период «демократических реформ», когда взгляды мои на историю были признаны правильными, но мы втроем жили на ее нищенскую преподавательскую зарплату в коммунальной квартире на Лиговке. В этот тяжелый период Нина работала на трех работах. Уходила рано утром, а возвращалась поздно вечером. Измотанная, она ухитрялась вести домашнее хозяйство, в то время как я слонялся по городу или валялся на диване.

Потом все переменилось. Вместе с двумя приятелями я организовал строительно-реставрационную фирму, на которую посыпался дождь подрядов, поскольку один из учредителей имел крутые связи в мэрии. Мы работали до одурения. Дела резко шли в гору.

Я заваливал жену и дочь дорогими шмотками, регулярно водил в лучшие рестораны и возил по Европе с остановками в пятизвездочных отелях, стремясь компенсировать те бедствия, которые обрушились на их головы после победы «демократии».

— По-моему, причин бояться нет, — сказал я, резко поскучнев. (Дело в том, что две недели назад, выйдя из дома, отправляясь на работу, я обнаружил возле своей «вольво» четырех «крутых», которые довольно миролюбиво проинформировали меня о том, что я ежемесячно должен буду отстегивать им пять тысяч баксов и все у меня будет хорошо).

«Это за что же?» — поинтересовался я. «За дружбу», — сказал «качок» в кожаной безрукавке с пуговицами в виде черепа.

Я был не столько напуган, сколько удивлен, поскольку со всеми мафиозными структурами Витя Тарасов, мой зам по общим вопросам, договорился о полном взаимопонимании, и мафия ни разу не нарушила своих обязательств.

«В чем же будет заключаться наша дружба?» — спокойно спросил я. «Ты нам баксы, а мы тебя не тронем. Тебя и твою семью», — сказал один из «крутых» с внешностью неандертальца. («Сам крутой, а лоб покатый», — отметил я). «Я уже стар, чтобы новых друзей заводить», — сказал я, пытаясь отодвинуть «качка» в безрукавке от дверцы. Тот ленивым движением вынул из-за пояса финку и приставил к моему горлу.

«Брось, Лютик, — сказал „неандерталец“. — Он все понял и будет пай-мальчиком». Потом он повернулся ко мне: «Ты нас можешь найти каждый вечер в Парке Победы, в пивбаре. Баксы приноси каждое двадцатое число. Желательно крупными купюрами. Счетчик включен. Чао».

Крутые лениво двинулись со двора.

Приехав на работу, я сообщил Тарасову о том, что его договоренности с мафией, похоже, треснули, и что на нашу фирму «наехали». Тот тоже очень удивился и записал все рассказанное мной в блокнот. «Разберемся».

Через пару дней Тарасов в конце рабочего дня зашел ко мне в кабинет, плотно прикрыл дверь и присел возле моего стола.

— Наехали не на фирму. Наехали на тебя. И не мафия.

— А кто же? (Для меня, дилетанта в вопросах криминалитета, все «крутые» были мафией).

— Это хуже, чем мафия, — сказал Тарасов, — это «отморозки».

— Что за «отморозки»? — удивился я.

— Ненормальные. Ничего не умеют и не могут. Только примитивно грабить и убивать. Что называется, отбросы преступного мира. Да, да, в криминальном мире тоже имеются отбросы.

— И что же теперь делать?

— Самое умное — выделить в бюджете пять штук в месяц.

— Ну да! Сообщим в милицию.

— Бесполезняк. Пока они тебя не убили, не обращайся. Вот убьют, тогда приходи.

— А профилактика?

— Какая профилактика. Я же тебе говорю, это — ненормальные.

— Может, тогда мафию попросить разобраться?

— Попросить можно, но это не поможет. У этих дегенератов притуплен инстинкт самосохранения. Они ничего не боятся. Их ведь шлепают регулярно. И мафия, и милиция. А они все плодятся и плодятся. И идут на все.

— Ну, так и я пойду на все. Ты мне разрешение на оружие сделал?

— Обещали завтра. Но ты подумай. Легче откупиться. Что, мы обеднеем, что ли?

— Я очень жадный, — сказал я, давая понять, что разговор окончен.

Жена и дочь закончили завтрак и минут через десять отправились на работу и в институт. Я подошел к окну и смотрел, как они шли через двор к арке. Затем допил чай и поехал в свой офис.

На следующий день, в субботу (день референдума о передаче президенту диктаторских полномочий), я в семь утра уже выехал в Токсово посмотреть, как идет отделка загородного дома, который я построил силами своей фирмы. Дом получился красивый. Замок в миниатюре с башнями и винтовыми лестницами. Три этажа над землей и один — под землей, где была устроена сауна, отделанная березовыми досками, и небольшой бассейн, покрытый итальянской керамикой. Камин на каждом этаже. Подземный гараж оборудован мойкой.

Отделка близилась к завершению, и я уже прикидывал, какую мебель поставить в свой кабинет, который располагался в одной из двух башен.

Подъехали мои компаньоны, чьи особняки стояли по соседству. Каждый из нас лез из кожи вон, только бы утереть нос товарищам в вопросах отделки дома.

День провели славно. Выкупались в озере, пообедали шашлыками на траве и расписали пулю. В Питер я вернулся только в час ночи. Припарковав машину у подъезда, поднялся на свой третий этаж и обнаружил, что дверь не заперта. Нехорошее чувство переполняло меня, когда я входил в квартиру. Зажег бра в передней. На трюмо под огромным зеркалом лежала записка. Я машинально взял ее и, не читая, прошел в спальню.

Нина лежала на полу с синим лицом. Вокруг шеи был намотай электрический провод. Рядом лужа крови. Безымянный палец на левой руке, на котором было старенькое золотое колечко с маленьким изумрудом, доставшееся ей от бабушки, отрезан. Я стоял, как парализованный. Затем почему-то посмотрел на записку, которую держал в руках. Почерком дочери было написано: «Папа, звонил Сидоренко Константин Павлович. Он приехал сегодня и остановился в „Астории“. Завтра вечером уезжает».

Я опрометью бросился в комнату дочери.

В разорванной одежде, вся в крови, она лежала на ковре в неестественной позе. В метре от ее тела что-то блестело. Я подошел, нагнулся и поднял. Это была пуговица в форме черепа.

Именно эта пуговица привела меня в чувство. Паралич спал. Появилось бешенство. Я физически чувствовал, как бешеная злоба заполняет всю мою сущность. За несколько минут я превратился совсем в другого человека.

Водка! Древнее лекарство несчастных. Я пил второй день. Пил и не пьянел. Ощущал только одно — ненависть. Именно она была настолько сильна, что глушила хмель. Я отключил телефон. В дверь время от времени звонили. Я подходил и смотрел в глазок. Товарищи по работе. Следователь прокуратуры Синицин. Я без звука уходил на кухню и продолжал пить. На столе возле бутылок лежал вороненый пистолет системы «Макаров», который я купил в день наезда «крутых», не дожидаясь, пока Тарасов сделает мне разрешение. Здесь же лежали семейные фотографии. В основном последних двух лет. И лица жены и дочери были очень счастливыми. Опять звонки, и опять я, зажав в руке «макара», подхожу к глазку в надежде, что придут они.

С меня снимали допрос тут же, в квартире, после того, как жену и дочь увезли в морг. Следователь дотошно допытывался: не угрожал ли нам кто-нибудь; не подозреваю ли я кого-нибудь; какие вещи пропали. «Нет», «нет», «никакие», — отвечал я.

После его ухода я дозвонился до Тарасова и жестким голосом сказал ему: «Никому ни звука». «Понял, — сказал Тарасов, бывший офицер спецназа. — Помощь нужна?» «Нет», — кратко сказал я и повесил трубку. Я сам буду судьей. И судьей и палачом.

В дверь опять позвонили. Я взял пистолет, подошел к двери, заглянул в глазок и… распахнул дверь.

На пороге стоял Кот. Мы обнялись. Кот прижал меня к своей широкой груди и долго не отпускал. «Я все знаю», — чуть слышно прошептал он. Мне хотелось расплакаться, но проклятые слезы не шли. Я только издал какое-то странное хрюканье. «Терпи», — жестко сказал Кот и, отпустив меня и заперев дверь, прошел в кухню.

— Ты как здесь оказался? — спросил я. — Ты же вчера должен был уехать.

— Позвонил тебе на работу. Мне все рассказали.

— Помолчим, — сказал я, разливая водку.

Кот пил, не закусывая. Лицо не было сочувственным. Мы долго сидели молча и пили. Я начал пьянеть. На Кота водка не действовала, хотя к закуске он не притрагивался. Наконец он пристально посмотрел мне в глаза и произнес, скорее утвердительно, чем вопросительно: «Ты знаешь, кто это сделал!» Я кивнул головой. «Что собираешься делать?» «Мстить. И не отговаривай меня. Я их приговорил к смерти. Всех четверых». Он удовлетворенно кивнул головой и сказал: «Я пришел не отговаривать тебя, а помочь». «Не-ет, — протянул я, — это мое дело. Казнить буду сам». «Ты забыл, — сказал Кот спокойным и твердым голосом, — что враги любого члена ордена являются врагами всех членов ордена». И он указательным пальцем коснулся шрама на кисти моей левой руки. «Орден существует. Его никто не упразднял». «Казнить буду сам», — упрямо повторил я. «Я этого не оспариваю, но и ты не можешь лишить меня права участвовать в этом».

Последующие несколько дней я провел в постели. Когда я просыпался, в комнату входил незнакомый мне мужчина. Он приносил поднос с едой, а после того как я, не чувствуя вкуса, съедал что-нибудь, делал мне укол, и в течение десяти минут я засыпал.

Постепенно я пришел в себя. Апатия спала. Нормальное физическое самочувствие восстановилось полностью. В том, что спала апатия, главную роль сыграли «крутые». Я чувствовал, что жажда мести не утихла, и мне хочется их убивать снова и снова. Никаких угрызений совести я не испытывал.

Меня никто не беспокоил. Еду и газеты приносили исправно. Я не выходил из комнаты, которая была оборудована как гостиничный номер, с туалетом и ванной. Желания покинуть это место, где еще несколько дней назад я искупался в крови, творя месть, и отправиться домой я не испытывал. Более того, сама мысль о том, что я рано или поздно должен буду переступить порог своей квартиры, приводила меня в ужас.

За время, пока я валялся в постели, газет накопилось внушительная кипа. Я начал их просматривать.

Все газеты публиковали аналитические статьи, посвященные победе Темной Лошадки на референдуме о введении неограниченного президентского правления. Я отметил, что количество мнений и прогнозов последствий наступления диктатуры явно превышало норму, которую средний российский обыватель мог переварить. Несколько раз на первой полосе одной из крупнейших московских газет мне попадались статьи, подписанные В. Дубковым. Пинкертон был ярым противником диктатуры, но в отличие от большинства демократически настроенных журналистов, не сыпал ярлыками и не пугал россиян Апокалипсисом, который в ближайшее время обрушится на страну в результате «победы Антихриста на президентских выборах и референдуме».

К разгону парламента и запрету на политическую деятельность я отнесся с полным равнодушием. Логический конец социальной вакханалии. Любой мало-мальски грамотный историк должен был предвидеть такой конец. А вот Временный уголовный кодекс мне понравился. Хотя и слабоват для современной обстановки. В решительности Темная Лошадка явно уступал своим предшественникам. Свод законов 1649 года предусматривал смертную казнь в двухстах случаях, в то время как ВУК — только в сорока восьми. Интересно только, как новый режим будет приводить в действие этот механизм при существующей судебной практике. Вряд ли диктатор осмелится ввести в действие «сталинские тройки», а нынешние суды не в состоянии воплотить ВУК в жизнь в необходимых масштабах. Нет, здесь нужно что-то другое.

«Президентский вестник» состязался с демократической прессой в описании ужасов российской действительности. Только события описывались настоящие и прошлые. Убийства, убийства, зверства, мерзость.

Во мне вновь заговорил историк. Я пытался осмыслить российскую историческую действительность, но она не подпадала ни под один из известных мне исторических законов. Феодализм в России — кровь и нищета. Капитализм в России — кровь и нищета (в сказки о благоденствии русского народа в 1913 году я не верил). Социализм — кровь и нищета. Новый капитализм — кровь, нищета и мерзость.

Постсоциалистический период вообще не поддавался объяснениям. Какая-то дикая смесь всех экономических формаций, включая первобытнообщинную и рабовладельческую. В памяти почему-то всплыли слова Сталина из моих галлюцинаций о психическом заболевании нации.

— ПОЛУЧАЕТСЯ, РАБОТАТЬ С КАЖДЫМ ДНЕМ СТАНОВИТСЯ ВСЕ ТРУДНЕЕ И ТРУДНЕЕ.. — НЕ ТО СЛОВО. БЕСПРЕДЕЛ ИДЕТ СТРАШНЫЙ. МОЛОДЕЖЬ, КОТОРАЯ ПОДРАСТАЕТ, ВООБЩЕ НИЧЕГО И НИКОГО НЕ ПРИЗНАЕТ. НА «МОКРОЕ» ИДУТ НЕ ДУМАЯ… ЕСЛИ РАНЬШЕ ПРИ СПОРНЫХ ВОПРОСАХ ЕЩЕ КАК-ТО МОЖНО БЫЛО ДОГОВОРИТЬСЯ, ТО СЕГОДНЯ УБЕДИТЕЛЬНЫЙ АРГУМЕНТ ОДИН — СТВОЛ…

Интервью с «ветераном» рэкета.

«Аргументы и факты», № 1, 1997 г.

— Чем же будут заниматься эти группы особого назначения? — спросил я.

На этот вопрос ответил Николай Иванович.

— Диапазон применения ГОН будет весьма широк. Это составная часть борьбы с криминальной психологией в рамках программы, которая разработана нашими специалистами несколько лет назад. Задача основной части гоновцев, на первый взгляд, подобна задачам, которые в далеком прошлом выполняла добровольная народная дружина. Только методы будут несколько иные, соответствующие социальной психологии нынешнего общества, точнее, его большой части. Практически ГОН будут важнейшим элементом системы психологического управления государством и обществом. Медицинским инструментом воздействия на сознание психически неполноценной части населения.

— Николай Иванович, — перебил я его, — нельзя ли конкретнее?

В разговор вступил Кот.

— Если конкретно, то агенты и бойцы ГОН после краткого курса обучения станут санитарами общества. Они будут осуществлять скрытое наблюдение за обстановкой в крупных городах и ликвидацию биологических объектов, то есть конкретных людей, — поправился он, — представляющих угрозу мирному населению.

— Каким образом?

— Путем отстрела или других форм уничтожения.

— Объекты для уничтожения будет указывать руководство?

— Это тоже будет, но не так уж часто. В основном гоновцы будут сами выбирать объекты, достойные ликвидации.

— Каким образом? Не ходи вокруг да около.

Кот засмеялся и заложил руки за голову.

— Таким же, каким выбирают охотники. Работа ГОН — это охота в полном смысле слова. Охотник может просто пойти в лес поохотиться. Но обычно он идет охотиться на конкретного зверя в соответствии с сезоном и имеющейся у него лицензией на отстрел. Часто охотничьи хозяйства и коллективы выполняют конкретные заказы властей. Скажем, экологи установили, что количество волков в регионе угрожает местной фауне, или количество зайцев превысило допустимые нормы, что угрожает флоре. Охотникам делается заказ на отстрел волков или зайцев. Они идут в лес и отстреливают. Не лосей, не кабанов, а именно волков. Но заказчики не указывают, какого волка отстрелять, а какого оставить в живых.

— Нельзя ли еще конкретнее. Оставь эту образность.

— Если без образности, то агенты и бойцы ГОН имеют право на ношение огнестрельного оружия и его применения в ситуациях, когда создается опасность для жизни человека.

— Кто определяет эту ситуацию?

— Сам гоновец.

— То есть агент ГОН имеет право убить человека, если считает, что он представляет угрозу?

— Именно. Например, ты видишь, что в подворотне шпана угрожает человеку. Или в электричке. Ты должен действовать.

— Но может быть, человеку хотят просто набить морду?

— Это не играет роли. Любая форма насилия создает предпосылки к гибели человека.

— Ну, а если это два друга поссорились?

Кот поморщился:

— Ну что, ты нормального человека от дегенерата по лицу и по манерам не отличишь, что ли?

— Сколько гоновцев будет в стране?

— Несколько тысяч.

— А дегенератов?

— Несколько миллионов.

— И что, несколько тысяч гоновцев перестреляют из пистолетов несколько десятков миллионов дегенератов?

— Нет, конечно. Максимум несколько десятков тысяч. Во всяком случае, ты сможешь настрелять столько «крутых», сколько тебе необходимо для полного удовлетворения. Причем на законных основаниях. И этим, кстати, ты спасешь много жизней нормальных людей.

— Но ведь гоновцы на таких условиях могут убивать кого угодно, в том числе и в личных целях.

— А ты, если вступишь в ГОН, будешь убивать кого угодно, в том числе и в личных целях?

— Я нет. Только тех, кто этого заслуживает.

— Почему же ты думаешь, что другие гоновцы будут действовать иначе?

— Люди все разные.

— Поэтому в ГОН и подбираются только такие, как ты, а не все желающие. Впрочем, если не хочешь в ГОН, не надо. Для тебя найдется и другая работа.

— Я согласен. ГОН так ГОН. Но нельзя ли мне объяснить цель формирования ГОН. Я чувствую, что здесь все несколько сложнее, нежели патрулирование улиц и отстрел опасных для жизни людей объектов, как ты их называешь.

— Профессор начал объяснять тебе, но ты попросил конкретики, — усмехнулся Кот.

Его внимательный взгляд пронизывал меня насквозь. Я посмотрел на Николая Ивановича. Он тоже сверлил меня взглядам. Под этими двумя взглядами я почувствовал, что как бы раздваиваюсь. Мне хотелось смотреть на обоих. Наконец победил профессор. Я сконцентрировал внимание на нем и сказал: «Прошу прощения, за то что перебил. Готов внимательно слушать».

На свою квартиру я не вернулся. Кот, который уехал в тот же вечер, что и Николай Иванович, вручил мне ключ от маленькой однокомнатной квартиры в доме на проспекте Гагарина, недалеко от Парка Победы. Квартира была обставлена очень скромно, но в ней имелось все необходимое, начиная от посуды на кухне и заканчивая постельным бельем в шкафу. Холодильник был забит продуктами, и я два дня провалялся на диване, выскочив только один раз за хлебом.

Телевидение сконцентрировалось на политике. Меня немного удивляла смелость СМИ в условиях диктатуры. Все программы, за исключением «Президентского канала», состязались в критике диктаторского режима и мрачных прогнозах последствий ликвидации демократии. «Президентский канал», в свою очередь, выбрасывал в эфир тонны компромата на «демократический» режим, накопившийся за минувшие несколько лет. Я обратил внимание на то, что среди политологов, выступавших по «Президентскому каналу», не было ни одного знакомого лица. Это были люди в основном средних лет, одетые в строгие темные костюмы. Эмоции начисто отсутствовали. Ничего не выражающим голосом они оперировали цифрами и фактами, параллельно разъясняя аудитории экономическую и нравственную сущность павшего режима. Показывались документальные кадры и фотографии различных документов. Создавалось впечатление, что ты присутствуешь на суде и слушаешь речь прокурора.

В то же время по всем остальным программам выступали трибуны прошлых лет разной политической ориентации. Коммунисты, демократы, либералы. И все выглядели сплоченной массой, выступающей против общего врага.

Лекция, которую прочел мне Николай Иванович, не прошла бесследно. Я понимал, что присутствую при сражении двух противоборствующих сторон, которое велось исключительно психологическим оружием, и пытался рассмотреть это оружие. Для этого я как бы раздвоился. Первое «я» слушало, второе «я» наблюдало за тем воздействием, которое представители нынешней власти и оппозиции оказывали на первое. Получилась интересная картина. Представители нового президента обличали свергнутый «демократический» режим, а оппозиция им помогала.

Диктор «Президентского канала» время от времени информировал население о том, что в связи с тем, что органы внутренних дел фактически утратили контроль за обстановкой, указом президента сформированы группы особого назначения, бойцы которых вооружены и имеют право применять оружие на поражение в ситуациях, угрожающих жизни и здоровью населения. В этой связи гражданам предлагалось проявлять осторожность и воздерживаться от действий, которые могут выглядеть как агрессия.

Вечером второго дня моего пребывания на новой квартире раздался телефонный звонок.

— Алло.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер.

— Подъезжайте, пожалуйста, завтра утром в девять часов к Финляндскому вокзалу. Возле вокзала будет стоять желтый автобус.

— Принято.

Кот предупредил, что по звонку я должен буду прибыть в указанное место, откуда меня отвезут на базу подготовки ГОН, поэтому я не стал расспрашивать незнакомца о том, что да как. Утром я, уложив в полиэтиленовый пакет туалетные принадлежности, которые нашел в ванной комнате, отправился на вокзал.

Автобус стоял недалеко от метро. Дверь была открыта. Я вошел в салон и увидел, что там сидели еще девять человек. Все — мужики средних лет с мрачными лицами. Как только я вошел, дверь закрылась, и автобус тронулся. Человек, сидевший на переднем сидении, поднялся и встал в проходе: «Меня можете называть Андрей. Я руководитель вашей группы на время обучения. Сейчас мы едем на базу, которая находится на Карельском перешейке. Недалеко от Приозерска. За время учебы вам запрещается знакомиться, то есть называть друг другу свои имена и фамилии. Каждый из вас при оформлении получит личный номер. Обращаться только по номерам. По всем вопросам обращаться только ко мне. Сейчас у кого-нибудь есть вопросы?» Вопросов не было. Дальше ехали молча.

Часа через три автобус въехал в небольшую деревеньку и поехал по центральной улице. Затем, проехав деревню, мы въехали в лес и вскоре остановились на берегу огромного озера. «Выходи», — скомандовал Андрей. Мы вылезли из автобуса и пошли за руководителем к маленькому деревянному причалу, возле которого покачивался на волнах небольшой катер.

В кабине катера Андрей сказал: «На палубу не выходить». Я сел у иллюминатора и стал смотреть на воду. Через пятнадцать минут катер подошел к острову, покрытому густым лесом. В лесу стояли несколько кирпичных домов, которые в прошлом явно были летней резиденцией «уважаемых людей».

Тридцатиминутный обед, после чего руководитель развел нас по комнатам и велел не выходить, «пока не вызовут».

Я осмотрел свое временное жилище. Очень уютно. Мебель из натурального дерева. Телевизор с видиком, холодильник.

Растянулся на тахте. Дремотное состояние прервал голос, раздавшийся из динамика, вмонтированного, как оказалось, в стену: «Поднимитесь на третий этаж». От неожиданности я сразу же вскочил. Интересно, здесь, наверное, и скрытая камера где-то спрятана. Стало неуютно, но тот же голос сказал: «Скрытой камеры в номере нет. Поднимайтесь. Вас ждут».

Я поднялся наверх по винтовой лестнице и вошел в единственную на третьем этаже дверь. В комнате, в кресле возле журнального столика, сидел мужчина лет пятидесяти в черном костюме и строгом галстуке. Он жестом предложил мне сесть в кресло напротив. Лицо непроницаемое.

— Я — заместитель по кадрам командующего ГОН. Вы подтверждаете свое намерение вступить в ГОН?

— Подтверждаю, — сказал я, сохраняя такое же непроницаемое лицо, как у зама командующего.

— В таком случае вы должны будете подписать вот эту бумагу.

Он протянул мне лист, который я подписал, не глядя.

— Я вас прошу все-таки ознакомиться с подпиской, так как она включает ряд ваших обязательств перед государством.

Я начал читать.

На следующий день мы разъехались по домам. Перед отъездом мне, как и всем, выдали удостоверение агента ГОН, выписанное на имя Смирнова Сергея Петровича, револьвер «бульдог» с запасом патронов и авторучку, стреляющую отравленными иглами. Все кодированные сигналы, с помощью которых командование ГОН должно было нами управлять, в случае необходимости, в памяти.

Мое появление в фирме вызвало тихий ажиотаж. Компаньоны и сотрудники изо всех сил старались сделать вид, что ничуть не удивлены и что вообще ничего не случилось.

Я прошел в свой кабинет и вызвал Николаева, своего первого заместителя.

— Как дела? Что было за время моего отсутствия?

— Все в порядке, — сказал Николаев, старательно избегая смотреть мне в глаза. — Подряды получены, контракты все подписаны. Сформировали две новые бригады для строительства дачного поселка в Токсово.

— Кого направил на выполнение заказа мэрии?

— Бригаду Семенова.

— Правильно, — кивнул я головой. — Реставраторов нашли?

— Пришлось из Москвы выписывать. На год контракты подписали.

— Финансовое положение?

— Все в порядке. От денег распухли. Я велю Нине Петровне подготовить тебе обстоятельную записку.

— Хорошо. Сейчас вызови ко мне Тарасова.

— Тарасов уволился.

— Уволился? Когда?

— Сразу же после… — Николаев замялся, но я все понял. В отношении меня у моих товарищей, как и у меня, образовалось «до и после». Новость не радовала…

— На его место кого-нибудь нашли?

— Да, бывший майор спецназа МВД.

— Кто рекомендовал?

— Тарасов. Мы его сейчас проверяем по своим каналам.

— Не надо. Если Тарасов рекомендовал, то проверять нет необходимости. Тарасов куда ушел?

— Не знаю. Он вообще из Питера уехал.

— Вот как. А куда?

— Сказал, в Москву.

Ясно. Тарасов у Кота. Ну что ж, может быть еще увидимся. Я кивнул, давая понять, что разговор окончен. Николаев встал и направился к двери.

— Виктор.

Он обернулся.

— Почему в глаза не смотришь? У меня такое ощущение, что вы меня уже уволили, только стесняетесь сказать.

— Ты что, рехнулся?

— А почему в глаза не смотришь?

Он помялся.

— Взгляд у тебя какой-то странный. Трудно выносить.

— Хорошо. Иди.

Я подошел к зеркалу и посмотрел себе в глаза. Да, взглядик что надо. Детей пугать. Еще бы лобик сузить и челюсть увеличить и можно еще одну фотографию для учебного пособия по объектам ликвидации сделать.

Весь день я провел в офисе. А поздно вечером, повесив под пиджак кобуру с «бульдогом», отправился гулять в парк, расположенный неподалеку от моего нового жилища. Я избрал именно это место, потому что слышал разговор двух старух, которые, ахая и охая, обменивались информацией о шпане, облюбовавшей этот парк.

Мы работали, как каторжники, четыре дня, точнее, четыре ночи. Перед смертью объекты вели себя по-разному. Одни находились в прострации, другие — вопили, как резаные, третьи (таких было единицы) — принимали смерть достойно, с непроницаемыми лицами. Публика была разношерстная. Были и респектабельные джентльмены, и «крутые» с дегенеративной внешностью (эти, как правило, визжали). Человек двадцать были в милицейской или омоновской форме.

Утром пятого дня после очередной загрузки трупов в крытую машину Алексей вместо того, чтобы отправить нас спать, собрал в холле.

— Операция окончена. Сейчас вас всех развезут по домам. Кто нуждается в отдыхе или лечении? Кто решил выйти из ГОН?

Желающих не было. Очень может быть, потому что все мы зверски устали и соображали очень медленно.

— Тогда на выход. В автобус. Назовите водителю адреса, куда вы хотите, чтобы вас доставили. До встречи.

Все встали и направились к выходу. Я задержался и подошел к Алексею, который устало развалился в кресле.

— Вы действительно готовы стреляться с Басаевым? — спросил я.

Лицо Алексея не изменилось. Несколько секунд он сидел, устремив взгляд в пол, затем поднял голову и посмотрел мне в глаза. Впервые за время контакта в его холодных серых глазах было что-то вроде интереса.

— Если бы вы были моложе, из вас мог бы получиться неплохой профессионал, восьмой.

Я повернулся и пошел на выход.

Двое суток не выходил из дома. Из телевизионных программ я узнал, что за те пять дней, что я «работал» на базе, имела место всероссийская разборка в криминальном мире. Количество убитых и бесследно исчезнувших оценивалось более чем в семьдесят тысяч человек. Уничтожено огромное количество банкиров и коммерсантов. Я понял, в какой по масштабам операции мы принимали участие. Да, чего нам не хватало многие годы, так это Темной Лошадки. Я вспоминал дискуссии «теоретиков» о методах борьбы с криминалитетом. Духовность, красота, религия, экономические мероприятия, правовая реформа. А все оказалось до тошноты примитивно. Бац, бац. Пять дней и все кончено. Продолжайте дискутировать, господа.

Вернувшись в Питер, я сразу же взял билет на Москву и поставил в известность компаньонов о том, что ухожу с должности генерального и уезжаю. Это не произвело особого эффекта, поскольку все этого давно ждали. Прощальная пирушка накоротке, заверения в том, что меня всегда ждет мой кабинет, и через несколько часов я уже лежал на верхней полке экспресса по маршруту Санкт-Петербург — Москва.

Итак, кукловоды. Творцы эпох, пропустившие через созданные ими же жернова истории целые народы, среди коих незаметно затесался скромный бывший историк, песчинка в людском море, перемолотая в муку. А сколько еще в этой муке историков, врачей, инженеров? Сколько стариков и старух? Сколько сопляков, сгинувших в Чечне «с улыбкой на устах», при проведении не войсковых, а, как оказалось, финансовых операций? Ну-ну! Не знаю как с кукловодами, но с их шестерками мне, наверное, дадут посчитаться. Пощады не будет.

Внезапно я вспомнил Пинкертона. Его статьи с разоблачением диктатуры и особенно долбание по Темной Лошадке в период избирательной кампании наводило на мысль о том, что Пинкертон — шестерка второго эшелона, добивающая облученных генераторами представителей толпы типа меня. Нет, господин Пинкертон. На крючок свободы и демократии вы меня больше не подцепите. И я вас буду истреблять как взбесившихся собак. За все: за жену и дочь, за стариков и старух, за сопляков, чья кровь и на твоей совести. Жди, Пинкертон. Я уже еду. До встречи.

Москва встретила меня мерзкой погодой. Раскрыв зонтик, я поспешил к ближайшему таксофону. Кот ответил сразу же.

— Ты с вокзала?

— Да.

— Ныряй в метро и приезжай на Третьяковскую. Я буду ждать тебя на выходе.

Вокзал кишел объектами для ликвидации. Дегенеративные морды проскальзывали то тут, то там, но меня они больше не интересовали. Ими пусть занимаются другие. Я купил «Московский комсомолец» и поехал на Третьяковскую. Стоя на эскалаторе, начал читать рубрику «срочно в номер!» Мое внимание сразу же привлекла заметка «Дерзкий побег».

«Вчера ночью из специзолятора „Лефортово“ совершил побег генерал Павел Грачкин, который был арестован две недели назад по подозрению в финансовых махинациях и подпольной торговле оружием в странах бывшего СНГ, в бытность министром обороны России. Информированные источники сообщили, что накануне побега у генерала Грачкина случился сердечный приступ, в связи с чем к нему был направлен врач, который сделал бывшему министру укол, после чего тот уснул. Утром камера генерала оказалось пустой. Начато следствие.

Редакции также стало известно, что в тот же вечер со своей подмосковной дачи исчез бывший заместитель министра обороны генерал Кобцов. Исчезновение двух генералов, по мнению работника военной прокуратуры, пожелавшего остаться неизвестным, имеет тесную связь. Генерал Кобцов, по словам его родственников, ожидал ареста со дня на день. Не исключено, что у героя подавления путча ГКЧП не выдержали нервы и он вульгарно „ударился в бега“».

Проработав за компьютером почти неделю, я в целом понял, в какую организацию попал. Кот и его соратники создали огромного спрута, раскинувшего свои щупальца по всему миру. Причем в России эти щупальца проникли практически во все поры государства и общества. Я не стал концентрировать свое внимание на отделе кадров и финансово-экономическом, который, как оказалось, управлял российскими предприятиями и банками, где «Центр» имел контрольный пакет, а также сетью фирм за рубежом, в полутора десятках стран. Однако, среди фирм «Центра» я обнаружил несколько питерских компаний и банков, которые, как я точно знал, принадлежали мафиозным структурам или группировкам. Видимо, операция, в которой я принимал участие (Кот упомянул, что она называлась «Чистка»), как и чеченская кампания, была в первую очередь финансовым мероприятием.

Основу «Центра» составлял отдел психологической борьбы (ОПБ) в лице Института социальных исследований, нескольких частных клиник и одного детского приюта.

Сам институт имел несколько подразделений:

— Подразделение А — разработка и планирование операций;

— Подразделение В — анализ;

— Подразделение С — работа со средствами массовой информации;

— Подразделение D — подготовка кадров;

— Подразделение Е — научные исследования в области общества и человека;

— Подразделение F — исследования в области психоинформационного воздействия;

— Подразделение Н — лаборатория психохимических препаратов.

Еще там фигурировали подразделения, которые назывались «Орден псов Иисуса Христа» и «Аквариум». Информация об этих подразделениях отсутствовала. В общем, все ясно. За исключением частных клиник, которые были во всех крупных городах, и детского приюта в Подмосковье.

Оперативно-технический отдел состоял из трех подразделений: добывающего, которое называлось «Садовник», подразделения перехвата и обработки, которое именовалось «Ухо», и подразделения анализа «Мозг».

«Садовник», состоящий из пятнадцати человек, занимался установкой средств прослушивания объектов. «Ухо» насчитывало пятьдесят человек, двадцать из которых находились в штаб-квартире, а остальные разбросаны по городу. Эти же подразделения имелись во всех городах, куда «Центр» запустил свои щупальца.

«Мозг» состоял из двадцати человек, к которым стекалась вся информация, добытая «Садовником» и «Ухом».

Самый многочисленный отдел — агентурный. Несколько тысяч человек. Преимущественно госчиновники, офицеры МВД и ФСБ. Некоторые занимали довольно высокие посты, особенно в силовых структурах. Каждый имел псевдоним. Например, начальник ГУОП МВД именовался как Робеспьер, «Неподкупный», а начальник Главного управления ФСБ по Москве и Московской области «Доберманом». Обидный псевдоним я обнаружил у одного из замминистра финансов. Его называли «Скопидом». Зато одного из зампредов Центрального Банка, обладавшего, видимо, таким же характером, как и «Скопидом», именовали поэтическим именем «Скупой рыцарь». Я обратил внимание на отдельное подразделение агентов-священников. Все они имели псевдонимы «Монах», только пронумерованные: «Монах-1», «Монах-2», «Монах-3»… Кроме «Монахов», почти все агенты получали зарплату.

В кабинете, кроме Кота, сидел мужик лет тридцати пяти, лобастый, с очень внимательными глазами. Он что-то говорил, а Кот делал пометки на листе бумаги.

— Познакомься, — сказал Кот, — Баранов Владислав Игоревич, начальник оперативно-технического отдела. А это, — он указал на меня, — Гавриил.

Баранов встал и протянул руку. Его пожатие наводило на мысль о том, что руку вставили в слесарные тиски. Глаза улыбались.

— В системе меня называют Первый. Нам с вами работать, Гавриил. И очень тесно. Я рад.

— Я тоже, — улыбнулся я, наверное, в первый раз за последний месяц.

— Продолжай, — сказал Кот, обращаясь к Баранову.

— Остались только неприятные новости. С какой начать, с той, что похуже?

— Нет, с той, что помельче.

— Сотрудника нашего отдела Столярова взмесили вчера вечером в отделении милиции в Питере.

— Сильно?

— Прилично. Недели две отлеживаться будет.

— Кто месил, установили? Какое отделение?

— Да, трое мусоров. Фамилии известны.

— Какое отделение?

— Двадцать пятое.

— С беспределом будем бороться просто-таки нещадно, — сказал Кот, подделываясь под голос покойного артиста Папанова, — взмесить все отделение. А этих троих особо, по полной программе. Так, чтобы на пенсию вышли. Пошлешь группу «Топаз». Еще что?

Кот провел меня в свой кабинет и открыл вторую дверь, которая была закрыта серой шторой. Комната представляла из себя что-то вроде кишки, оборудованной под миниатюрный зал заседаний. Длинный стол, восемь кресел, телемонитор. Средства связи отсутствовали. Как только мы вошли, экран из тонкого серебристого металла автоматически изолировал нас от внешнего мира.

— Это помещение называется «Склеп», — сказал директор «Центра». (Член тайного ордена явно сохранил свою детскую тягу к склепам). — Возможность подслушать нас — исключена на сто процентов. Садись.

Мы расположились за столом напротив друг друга. Кот достал портативный магнитофон и поставил его на стол. Затем подошел к сейфу, который стоял в торце «Склепа» и, поманипулировав с наборным полем, достал пленку.

— Итак. Несколько лет назад в автомобильной катастрофе погиб начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба генерал Гусев. То, что это было убийством, понимал каждый, кто принимал участие в расследовании этого дорожно-транспортного происшествия. Но по команде сверху дело было закрыто. Однако… (Он помолчал, затем вставил пленку в магнитофон). Оперативная группа ФСБ приехала на место происшествия на несколько минут позже ГАИ. Всего на несколько минут. Расчеты показали, что группа направлялась к месту происшествия еще до того, как оно произошло. Но эти несколько минут дали нам ниточку. Пленку, которую генерал почему-то не выпускал из рук, машинально поднял и сунул в карман один из гаишников. В дальнейшем весьма сложным и запутанным путем она оказалась у нас. Послушаем:

— Ты так думаешь?

— Уверен.

— Да, по логике вещей, ты прав. Наши американские друзья должны быть недовольны. Янки так уж устроены. Инакомыслия не любят больше, чем наши товарищи из почившего ЦК. Я представляю морды конгрессменов, когда Киссинджер выплеснул им все, что он думает по этому поводу.

— Гарвардские мудрецы сейчас ломают голову и не могут понять, как это все произошло. Пока, как это произошло. Но ведь рано или поздно они вычислят, как это произошло, и начнут думать, как это все направить в нужное им русло.

— Поздно. Процесс вышел из-под контроля.

— Ты уверен?

— На сто процентов.

— А на каком этапе?

— На третьем начались сбои в социальном плане. Когда же точно подсознание кукол вышло из-под контроля, операторы сказать не могут. Если помнишь, операция «Перестройка» включала три этапа. На первом этапе, в ходе операции «Гласность», сознанию кукол был дан точно рассчитанный вектор. Все шло по схеме.

Приборы также работали исправно и были под строгим контролем. Второй этап, операция «ГКЧП», тоже прошел блестяще. Наши приборы и выбранные нами куклы захватили власть. А вот на третьем этапе, долгосрочная операция «Демократия», начались сбои. Сначала небольшие, потом серьезные и, наконец, катастрофические.

Сначала начали выходить из-под контроля приборы и куклы верхнего эшелона. Начали работать инстинкты, которые мы стимулировали в ходе «Перестройки». Практически это вылилось в то, что у одних начала развиваться маниакальная жажда власти, у других — неконтролируемая жадность. Перегрызлись, начали отстреливать друг друга. Ну а дальше «процесс пошел», как говорил прибор Горбачев. Низшие куклы в результате этого тоже из-под контроля вышли. Сейчас еле-еле контролируем часть кукол верхнего эшелона.

— Как же так получилось? Ведь мы довели Гарвардский проект до совершенства. Пять лет работы. Просчитали все.

— Кроме одного. Того, что просчитать было невозможно.

— Что ты имеешь в виду?

— Оптимальную дозу облучения населения «Сиренами». Каждый организм индивидуален. И каждая психика индивидуально реагирует на воздействие торсионных полей. Нам не удалось выбрать оптимальную дозу. То, что куклы сейчас вымирают, это полбеды. А вот то, что в их подсознание пошли волновые процессы, в результате которых социальное поведение контролировать почти невозможно, это уже катастрофа. И я это предвидел, потому что, в отличие от наших малограмотных товарищей, которые имеют в основном партийно-политическое образование, я еще и МГУ окончил. Ты помнишь, как я настаивал на том, чтобы куклами мы управляли только с помощью приборов и СМИ? Ведь мы изготовили отличные приборы. Только в окружении Ельцина их было несколько десятков. Результаты тестов показали, что только на одного Собчака семьдесят процентов домохозяек молилось. А это почти двадцать процентов электората. Приборы в погонах обеспечили реализацию операции «ГКЧП» без сучка и задоринки. Но наши парт-боссы больше доверяют электронике. Результат налицо. Если в период 85–97 годы мы контролировали сто процентов капиталов, поступающих за кордон из России, то сейчас только тридцать процентов.

Российская мафия, которую мы создали, также фактически из-под контроля вышла. Сейчас мы только самые крупные группировки контролируем. И их уже теснят новые. Но самое страшное в другом. По имеющейся у третьего товарища информации в России сформировалось довольно мощное подполье, которое использует псиметоды, неизвестные нашим операторам.

— У них что, имеются генераторы типа наших «Сирен»?

— Гораздо более эффективные. У них биогенераторы.

— А это что такое?

— Живые люди, типа наших приборов, только работающие не на уровне сознания, а путем воздействия на подсознательный механизм.

— Верится с трудом, но, если это так, необходимо срочно брать их под контроль и выявлять подполье.

— Ты безусловно прав, мой молодой друг. Но это не так просто. Распознать биогенераторы можно только с помощью приборов «Ореол». Ты же не будешь все население России прогонять через институт. Есть мнение рассекретить институт и дать рекламу «Ореола» в газетах.

— Цель? 

— Хоть один из генераторов обязательно захочет просмотреть свои поля на «Ореоле», а может быть, и хронические заболевания подлечить.

— Дело так далеко зашло?

— Очень далеко. Мы можем потерять власть в России надолго. Я буду настаивать на Политбюро на введении в действие плана «Спаситель». Ты помнишь, когда мы ликвидировали Сахарова…

Запись кончилась. Кот выключил магнитофон и спрятал пленку в сейф.

— Ну, что скажешь? — спросил он.

— Это разговор кукловодов?

— Да.

— Чьи голоса, известно?

— Нет. Не знаю даже, где сделана запись. В России или за рубежом.

— Что за «Сирены», о которых он упоминал?

— Это генераторы спинорно-торсионных полей, о которых мы тебе рассказывали. Они были законсервированы заговорщиками после захвата власти в 1991 году, а месяц назад наше спецподразделение засекло наличие торсионных полей в Москве и Питере.

— Местонахождение источников излучения установили?

— Технически это сделать невозможно.

— Что за подполье они имели в виду?

— Нас.

— Они так и не сумели вас выявить?

— Сумели. Но было уже поздно.

— А что за приборы они имели в виду?

— Так они называют конкретных живых людей. Приборы у них делятся на две категории. Первая — это созданные ими политические деятели всех мастей. Начиная с ультракоммунистов, кончая ультрадемократами. Их задача — регулировать социальное поведение масс путем воздействия ка сознание. В период проведения операции «Перестройка» главными приборами этой категории выступали деятели «ДемРоссии», ЛДПР и ортодоксов-коммунистов.

«СЕГОДНЯ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ ЗАСЕДАЮТ БЫВШИЕ СЕКРЕТАРИ ОБКОМОВ ПАРТИИ, БЫВШИЕ СОЮЗНЫЕ МИНИСТРЫ, БЫВШИЕ ЗАМЗАВЫ ОРГОТДЕЛОВ, БЫВШИЕ ЗАМПРЕДЫ, РАЗБАВЛЕННЫЕ ОСТАТКАМИ УДЕРЖАВШИХСЯ НА ПОЛИТИЧЕСКИХ КАЧЕЛЯХ 1991-1996 ГГ. „ЗАВЛАБОВ“».

«Независимая газета», 11 февраля 1997 г.

Вторая категория приборов — это чиновники высшего ранга, в чью задачу входило воздействие на президента и через него на государственную политику.

— Агенты влияния?

— Что-то вроде того.

— И много их?

— Очень много. Практически большинство членов правительства всех прежних кабинетов, да и нынешнего тоже. Подавляющее число депутатов всех парламентов всех созывов.

— Их что, так открыто и вербовали?

— Ну что ты. Такое количество вербовок невозможно произвести классическими методами. Была создана специальная психологическая система, попав в которую, из десяти человек девять автоматически становились приборами и остервенело боролись за сохранение экономической и правовой систем, которую установили кукловоды.

— Например.

— Например, любой чиновник определенного ранга, получив должность, автоматически получал доступ к нескольким источникам юридически незаконных доходов. Органы правосудия, естественно, об этом знали, но не имели права действовать даже в соответствии с теми кастрированными законами, которые установил ельцинский режим. Приборы в Думе зорко следили за регулированием законодательства. Таким образом и была создана эта самая псисистема, при которой в сознании чиновника прочно сидели три доминанты: а) он питается в рамках данного режима; б) он неприкасаем только в рамках данного режима; в) если он не сумеет сохранить этот режим, ему кранты. На этих трех доминантах и строилось поведение всего управленческого аппарата государства.

— Они упоминали Политбюро и операторов. Кто это такие?

— Это те, кого мы ищем. Деятели КПСС, которые еще в семидесятые поняли, что экономика в тупике, и которым в руки попал Гарвардский проект. План подрыва СССР изнутри, разработанный американскими спецслужбами. Они же его и реализовали при помощи методов, которые были разработаны нашими специалистами.

— Они работали на американцев?

— Так думали американцы, но в действительности они работали на себя и своих потомков. Они захватили власть в 1991 году, и ни один из них не засветился на публике. Что касается операторов, то они имеют в виду группу специалистов в области человеческого индивидуального и коллективного подсознания. Короче, Политбюро — это заказчик, а операторы — подрядчик. Операторы разрабатывали и осуществляли операции в соответствии с заказами Политбюро.

— Это то Политбюро, которое управляло государством до 91-го года?

— Нет. Это работники ЦК и секретари обкомов. Они себя называют «Политбюро» просто по традиции.

— А что это за план «Спаситель»?

— Точно не знаю, но, судя по всему, это план действий в условиях, грозящих потерей власти или после потери власти. Кардинал не исключает, что план «Спаситель» представлял комплекс мероприятий по приведению к власти генерала Лебедева. Видимо, имелось в виду временно отдать власть крутому генералу для ликвидации побочных эффектов путем «железной руки». Но в дальнейшем они, конечно, привели бы к власти уже своих.

— Лебедев что, был их прибором?

— Нет. Прибором он не был, как и Ельцин, но его окружение нашпиговали приборами, а сам он очень поддается внушению. Ситуация в то время была крайне благоприятной для привода к власти генерала. Плюс источники финансирования полностью принадлежали кукловодам.

— А что ты скажешь о последней фразе?

— Сахаров?

— Ну да. Он имел в виду академика или кого-то еще?

— Именно академика. Андрея Дмитриевича.

— Так он не сам умер?

— Конечно. Его ликвидировали при помощи яда, аналогичного тому, которым мы мажем иглы наших авторучек. Экспертиза устанавливает паралич сердца.

— А чем мог быть им опасен академик?

— Очень опасен. Представь, какому воздействию подвергалось бы сознание масс, если бы с экранов телевизора «демократический» режим обвинял бы не Ковалев, которого у нас никто не знал до чеченских событий, а Сахаров, которому сами кукловоды в сознании людей создали определенный имидж еще в начале восьмидесятых. Ведь, для девяносто процентов интеллигенции Андрей Дмитриевич был эталоном совести и мужества. Это был бы такой антиприбор, который разметал бы все приборы кукловодов, как городочную фигуру.

— Ты думаешь, им бы не удалось заставить Сахарова работать ка свой режим?

— Исключено. Существуют виды психики, которые невозможно подчинить. Можно только разрушить. Так что, здесь мавр сделал свое дело. Поэтому же был обречен Игорь Тальков. Его песни бомбили бы режим так, что только бы щепки летели. Воздействие его песен нельзя даже сравнивать с чмокающими речами Гайдара о прелестях «демократических реформ». Эти песни выводили бы из спячки кукол, как электрический ток. Ведь Талькова пробовали вербовать. Незадолго до смерти он заявил: «Меня убьют при большом скоплении народа, и убийца не будет найден». Он понимал, что идет на смерть. Кстати, убийцу-то мы ищем. От него может потянуться интересная ниточка к Вельзевулу. Надеюсь, в ближайшее время он уже будет в руках отцов-инквизиторов.

«ЭКС-МЭР САНКТ-ПЕТЕРБУРГА АНАТОЛИЙ СОБЧАК ОБРАТИЛСЯ К ОБЩЕСТВЕННОСТИ С ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕМ: „ЛЮДИ, БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ! ДЕМОКРАТИЯ В ОПАСНОСТИ!“

БЫВШИЙ ХОЗЯИН СМОЛЬНОГО ЗАЯВИЛ, ЧТО ПОЧТИ УВЕРЕН В ЗАКАЗНОМ УБИЙСТВЕ АКАДЕМИКА САХАРОВА. ЭТО МОГЛИ СДЕЛАТЬ СПЕЦСЛУЖБЫ. „ДЕЛАЕТСЯ УКОЛ ЯДОМ КУРАРЕ, И ПОТОМ БЕЗ ВСЯКИХ СЛЕДОВ ФИКСИРУЕТСЯ СМЕРТЬ ОТ СЕРДЕЧНОЙ НЕДОСТАТОЧНОСТИ“».

«Независимая газета», 20 февраля 1997 г.

— Какая еще имеется информация?

— Расчеты. Идем.

Он вынул из сейфа дискету, и мы прошли в компьютерную. Кот вставил ключ, дискету, поколдовал немного, и на мониторе высветилась информация. Я подкатил еще одно кресло и сел рядом.

«Мухи», контактирующие с Вельзевулом на сознательной основе:

1. Ахромеев, маршал — покончил с собой после операции ГКЧП.

2. Кручина — финансовый директор «Третьей фракции» — покончил с собой после операции «ГКЧП».

3. Бурбулис, б. вице-премьер — умер от сердечной недостаточности через два дня после выборов президента.

4. Гайдар, б. вице-премьер — исчез в аэропорту «Шереметьево-2» через два месяца после референдума. Местонахождение неизвестно.

3. Станкевич, б. лидер «ДемРоссии» — до референдума находился в США. В настоящее время местонахождение неизвестно.

4. Шапкин, б. министр обороны СССР — погиб в автокатастрофе через неделю после выборов президента.

5. Данилов — б. вице-премьер — исчез за неделю до выборов президента. Местонахождение неизвестно. Видели в США.

6. Севостьянов, б. начальник ГУ ФСБ — исчез за два дня до референдума. Местонахождение неизвестно. Видели в Германии.

7. Ампилин, б. лидер движения «Трудовая Россия» — погиб при невыясненных обстоятельствах через неделю после референдума.

8. Полтанин, б. министр печати — умер от острой сердечной недостаточности за неделю до референдума.

9. Казбулатов, б. спикер парламента — покончил с собой через три дня после референдума.

— Все прочитал? — спросил Кот.

— Все. Информации ноль целых хрен десятых.

— Да нет, кое-что есть, смотри дальше, — он нажал клавишу.

«Мухи», предположительно контактировавшие с Вельзевулом на подсознательной основе:

1. Вохин, б. вице-премьер — изъят группой «Рубин» при попытке выехать в Швейцарию. Местонахождение — институт…

2. Савин, б. министр внешних экономических связей — изъят группой «Рубин» при попытке выехать в США. Покончил с собой на базе оперативно-технического отдела «Омега».

3. Чернов, б. премьер. Местонахождение — Москва.

4. Попов, б. лидер «ДемРоссии», местонахождение — Москва.

5. Соскин, б. вице-премьер, изъят группой «Топаз» в Лондоне. Местонахождение — институт…

— Не густо, — протянул я. — Они, судя по всему, контактировали с кукловодами, но не ведали, с кем контактировали.

— Ты правильно понял систему. Контактировали наверняка, но не знали с кем и, возможно, не напрямую. Тем не менее, ниточки есть.

— Еще есть зацепки?

— Пока нет.

— Что будем делать?

Кот задумался. Я не торопил его и спокойно потягивал сигарету. У меня в голове уже возникали всякие планы, но я знал, что они вряд ли будут приняты «Центром», так как в оперативники я пока явно не годился. Тем не менее, представляя в целом стратегию кукловодов, я мог противопоставить им свою стратегию. Создать ложные цели и параллельно с другими мерами ожидать, когда они сами выйдут на эти цели. Какие цели? Видимо, подготовить соответствующих людей в окружении Темной Лошадки, из которых Вельзевул постарается сделать приборы.

— А сам ты имеешь какие-нибудь соображения? — наконец спросил Кот. Я высказал ему свою точку зрения. Он посмотрел на меня с интересом.

— В обычных условиях, — сказал он, — это здравая мысль. И Вельзевул будет это делать. На сто процентов. Но как это определить? Ведь, как я уже тебе говорил, классические методы вербовок Вельзевул не использует. Используется незаметная работа с подсознанием. И человек не понимает, что становится прибором.

«НА СОСТОЯВШЕЙСЯ В МИНУВШЕМ ГОДУ В МОСКВЕ КОНФЕРЕНЦИИ СОВЕТА ПО БЕЗОПАСНОСТИ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА В РОССИИ БЫЛО СООБЩЕНО, ЧТО ЗА ПОСЛЕДНИЕ 3 ГОДА БОЛЕЕ 400 РУКОВОДИТЕЛЕЙ КОММЕРЧЕСКИХ СТРУКТУР БЫЛИ УБИТЫ. ПРИ ЭТОМ В ПОДАВЛЯЮЩЕМ БОЛЬШИНСТВЕ СЛУЧАЕВ КИЛЛЕРОВ ТАК И НЕ УДАЛОСЬ ЗАДЕРЖАТЬ».

«Мир новостей», 24 февраля 1997 г.

— Но неужели нет способа определить, что человек стал прибором?

— Есть, — сказал Кот. Интерес в его взгляде возрос.

— Так в чем дело?

— Этим будут заниматься. Специалисты. Ты же действительно будешь ловушкой. Готов? Не боишься?

— Ты ведь имеешь всю информацию обо мне.

— Имею.

— Тогда чего спрашиваешь?

— Для проформы, — он засмеялся. — Пошли ко мне.

Мы прошли в кабинет и расположились в креслах напротив телевизора. Кот достал кассету и сунул в магнитофон. Потом подошел к пульту селекторной связи и нажал клавишу.

— Слушаю, — раздалось в селекторе.

— Что-нибудь срочное есть?

— Нет.

— Меня не беспокоить. — И обратился ко мне. — Смотри внимательно и запоминай. Это запись работы с Вохиным. Все тебе смотреть не обязательно. Но один кусок ты должен взять в память намертво.

Он включил магнитофон. На экране в маленьком помещении без окон пять человек. Троих в белых халатах я не знал. Четвертым был Воинов, пятым — бывший вице-премьер в правительстве Гайдара Александр Вохин. Вид у Вохина был испуганно-подавленный. Он был без очков, небрит, одет в какой-то странный белый балахон. Глубокий вырез балахона показывал отсутствие нижнего белья, во всяком случае, майки. В комнате из мебели была только низкая тахта с подушкой, но без одеяла и белья, небольшой письменный стол и деревянный стул. Олег сидел на стуле, облокотившись локтем о стол. Двое в белых халатах держали Вохина за руки. Третий, видимо, врач, вводил ему в вену препарат. Закончив, он положил шприц на стол и стал смотреть на часы. Через несколько секунд Вохин закрыл глаза и отключился. Человек в халате вынул из чемоданчика еще один шприц и ампулу. Наполнил шприц и ввел в вену содержимое ампулы.

— Препарат «Исповедь», — сказал Кот. — В течение часа под этим препаратом человек расскажет допрашивающему все, что знает, как духовнику. Заодно получит массу удовольствий.

Врач и двое ассистентов вышли из помещения, а Олег спокойно ждал. Вохин открыл глаза и улыбнулся. Кот начал прокручивать пленку. Я не стал его останавливать, хотя мне было очень интересно. Наконец он включил воспроизведение.

— Александр Николаевич, — сказал Воинов, — за месяц до президентских выборов были закрыты все ваши счета за рубежом. Куда вы перевели восемьсот миллионов долларов?

— В Креди Свисс, — спокойно отвечал бывший вице-премьер.

Я видел, что Олег был озадачен. Наступила пауза.

— Мы не смогли обнаружить его счета в Креди Свисс с помощью нашей агентуры. — сказал Кот и засмеялся. Видишь, как Олежек обалдел. Засомневался в возможностях препарата.

Наконец, Воинов, который, видимо, тщательно формулировал вопросы, спросил:

— А какой номер счета?

— Счет не номерной, — сказал Александр Николаевич, сладко потягиваясь.

— Как же получают деньги с этого счета?

— Все очень просто, — отвечал Вохин с блаженным лицом, — нужно зайти в банк и попросить вызвать к вам господина Дюгаста. Господин Дюгаст выходит к вам, отводит вас в специальное помещение, и вы показываете ему вот такой жест, — Вохин похлопал себя пальцами правой ладони по щеке, а затем вытянул руку вперед. — После этого господин Дюгаст выполняет все ваши указания относительно денег, находящихся на этом счету.

— У вас все деньги на одном счету?

— Конечно. Временно держу все в одном месте.

— Господин Дюгаст знает вас в лицо? Как он отреагирует, если, скажем, вместо вас придет ваш сын или жена?

— Господину Дюгасту наплевать, кто придет. Лишь бы знал знак. Кроме того, в лицо меня знает только тот Дюгаст, который оформлял мне счет.

— Их что, несколько?

— Господин Дюгаст — это не фамилия, это должность. Его настоящее имя знают только два, максимум три человека. Их несколько, этих Дюгастов.

— На каком языке нужно говорить с господином Дюгастом?

— На любом. Хоть на языке древних ацтеков. Он будет отвечать вам на том языке, на каком вы к нему обратитесь.

Говоря это, Вохин произносил слова все медленнее и медленнее. Последнюю фразу он произнес с трудом, после чего повалился на бок и уснул. Олег подошел к нему и замерил пульс. Затем нагнулся, закинул ноги своего «духовного сына» на тахту и вышел.

«ГОСУДАРСТВЕННОЙ НАЛОГОВОЙ СЛУЖБЕ НЕ ПОЗВОЛЯЮТ УСТАНОВИТЬ ОТНОШЕНИЯ С ИЗРАИЛЕМ, ШВЕЙЦАРИЕЙ, США ПО ОБМЕНУ ИНФОРМАЦИЕЙ О БАНКОВСКИХ СЧЕТАХ ФИЗИЧЕСКИХ ЛИЦ. ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ И НАЛОГОВЫЕ ОРГАНЫ ЭТИХ СТРАН СОВСЕМ НЕ ПРОТИВ УСТАНОВЛЕНИЯ ТАКИХ ОТНОШЕНИЙ С РУССКИМИ КОЛЛЕГАМИ. „ЧЕРНЫЕ“ ДЕНЬГИ ИЗ РОССИИ РАЗВРАЩАЮЩЕ ДЕЙСТВУЮТ НА БИЗНЕС В ЭТИХ СТРАНАХ И ПИТАЮТ ПРЕСТУПНЫЕ СООБЩЕСТВА.

ОДНАКО НИКТО К НАРУШИТЕЛЯМ ЗАКОНА НИКАКИХ МЕР НЕ ПРИНИМАЕТ. ЗАКОНОДАТЕЛИ И ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОЧЕМУ-ТО НЕ ХОТЯТ ЖЕСТКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА НАРУШИТЕЛЕЙ НАЛОГОВОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА».

«Аргументы и факты», № 9, 1997 г.

Кот отмотал пленку назад и опять включил воспроизведение.

— Смотри снова.

— Я все запомнил, — сказал я и похлопал себя по щеке.

— Смотри.

Он заставил меня просмотреть этот кусок десять раз. Потом выключил телевизор.

— Итак, слушай оперативный план. Через несколько дней ты вместе со своим будущим замом по финансам вылетишь в Панаму. Там вы учредите инвестиционную компанию. После этого ты один вылетишь в Швейцарию и навестишь господина Дюгаста. Деньги переведешь на счет компании в Панаме. Затем возвращаешься в Москву и учреждаешь инвестиционную компанию, филиал твоей панамской компании, в России. Счет откроешь в Инэксимбанке. Далее твой финансовый директор переведет деньги на счет твоей московской компании. Мы позаботимся о том, чтобы твоя компания в короткие сроки стала крупнейшей в России, а ты — влиятельнейшим бизнесменом. Политическое кредо придется сменить. Ты — противник президента. Кардинал проведет с тобой курс занятий, чтобы это выглядело естественно, а твой психологический портрет подходил под кандидаты в приборы. Одновременно с тобой будут работать несколько наших агентов, занимающих сейчас крупные посты в правительстве и силовых структурах. Кукловоды рано или поздно сами выйдут на тебя. Тебе придется часто выступать в телевизионных программах и в печати. Газеты будут много писать о тебе. Словом, за полгода до референдума об отмене диктатуры ты будешь уже известной в стране личностью. Одновременно мы будем распускать слухи, что президент хотел бы видеть тебя на крупном государственном посту. Вокруг тебя сложится круг людей. Наших людей ты будешь знать заранее. Это будут бизнесмены, генералы. Все твои новые «друзья» будут под нашим наблюдением, но и ты секи в оба. Особенно нас интересует московский мэр. Он уже побывал в инквизиции. Так ничего мы за ним и не нашли, имеющего отношение к кукловодам.

— Так он знает об институте?

(Я вспомнил, что читал в газетах об исчезновении мэра Москвы Лугового. Он отсутствовал несколько дней, а потом его обнаружили в Институте Склифосовского с сотрясением мозга. Что с ним произошло, он так и не сказал, ссылаясь на то, что не помнит.)

— Нет. Перед тем, как переправить его в Склиф, инквизиторы при помощи специального препарата блокировали память. Он не помнит ничего из того, что с ним произошло. Счетов за рубежом тоже не обнаружено. Словом, он нас интересует как возможный союзник.

Ты будешь постоянно получать необходимую информацию. У тебя будет спецподразделение на пожарные случаи, и учти — ты в автономном плавании. Действуешь абсолютно самостоятельно. К нам можешь обращаться только в самом крайнем случае. Но после этого ты будешь выведен из игры.

— Почему?

— Это засветка. Если кукловоды обнаружат, что ты связан с такой крупной структурой, как «Центр», то они не будут рассматривать тебя как самостоятельный объект и переключатся на «Центр».

— А как они узнают?

Кот усмехнулся:

— Узнают, не сомневайся. Итак, с завтрашнего дня ты начинаешь занятия с Кардиналом. На это уйдет дней двадцать. После этого вылетаешь в Панаму. Вот ключи от твоей московской квартиры и адрес. Во дворе «жигуль». Пока будешь ездить на нем. Кардинал свяжется с тобой. Ну, удачи.

«ЛЮБАЯ БОЛЕЕ-МЕНЕЕ КРУПНАЯ ПРЕСТУПНАЯ ГРУППИРОВКА ИМЕЕТ В СВОЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ СОБСТВЕННУЮ СПЕЦСЛУЖБУ РАЗВЕДКИ. КОЛИЧЕСТВО „РАЗВЕДЧИКОВ“ ВЕСЬМА РАЗНОЕ: ОТ НЕСКОЛЬКИХ ЧЕЛОВЕК ДО КРУПНОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ, НАСЧИТЫВАЮЩЕГО НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТКОВ ПОДОБНЫХ „СПЕЦИАЛИСТОВ“».

«Мир новостей», 24 февраля 1997 г.

Я сидел в своем роскошном кабинете в офисе совместной российско-панамской инвестиционной компании «Роспанинвест», который занимал трехэтажный особняк на Большой Ордынке, недалеко от Частного института социальных исследований. Прошло более двух месяцев с момента начала операции «Вельзевул». Я побывал в Панаме и в Женеве, где встретился с господином Дюгастом. Операция по трансферту «трудовых» накоплений господина Вохина сначала в Панаму, а затем в Москву в целях их инвестиции в российскую промышленность прошла без сбоев.

Возле моего стола лежал Вельзевул, трехгодовалая восточно-европейская овчарка, которую я подобрал в аэропорту «Шереметьево-2». Видимо, хозяин Вельзевула улетел в дальние края. Когда я сошел с трапа самолета, прилетевшего из Швейцарии в Москву, бедняга уже трое суток провел в зале ожидания. Он никого к себе не подпускал, не брал пищу и, когда я появился в зале, милиционеры с помощью мегафона, именуемого в армии «матюгальником», обращались к пассажирам с просьбой покинуть помещение, так как вопрос о пребывании овчарки в аэропорту должен был быть решен с помощью пистолета. Какая-то неведомая сила толкнула меня к собаке. Милиционеры были крайне удивлены сначала моей «отвагой», а потом поведением овчарки. Вельзевул грустно посмотрел мне в глаза, потом как-то по-человечески вздохнул и, когда я наклонился к нему, чтобы погладить, лизнул меня в нос. «Я именно тебя и ждал», — говорили его собачьи глаза. Я свистнул ему и пригласил следовать за собой. Понурив голову, пес поплелся за мной. «Мусора» были явно рады такому исходу дела и махали нам в след. На кличку Вельзевул он начал откликаться через неделю, а какая-то непонятная (мне, во всяком случае) духовная связь между нами образовалась сразу. Я часто разговаривал с ним и был абсолютно уверен, что он все понимает.

Передо мной лежал список новых «друзей», которые появились сразу же после презентации моей компании, которую мы устроили в «Метрополе». Я лениво просматривал фамилии и должности: Александр Горев, председатель правления Инзксимбанка, в который я перевел уставной капитал «Роспанинвеста», Сергей Жемов, председатель правления банка Велатеп, Сергей Ковтюх, президент банка «Риал». Все трое заступили на свои посты после того, как их предшественники отправились в мир иной несколько месяцев назад в ходе операции «Чистка». Владимир Гусенко, в прошлом глава крупнейшего в Москве банка, а ныне президент самой крупной частной телерадиокомпании. «Подружиться» с ним мне настоятельно рекомендовал Кардинал. Гусенко оказался очень приятным и коммуникабельным человеком и сразу же обещал мне помощь всей своей мощной информационной империи (он контролировал еще несколько газет, в том числе и ту, где работал Пинкертон).

«А ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ИЗДАНИЙ НАСТУПИЛИ ВРЕМЕНА, КОТОРЫЕ ВПОЛНЕ МОЖНО СРАВНИВАТЬ С ТОТАЛЬНЫМ КОНТРОЛЕМ ПРЕССЫ ПРИ БРЕЖНЕВЕ ИЛИ ГОРБАЧЕВЕ. СКАЖЕМ В СВОЕЙ ГАЗЕТЕ — „АРГУМЕНТАХ И ФАКТАХ“. ДРУЗЬЯ ИЗ РАЗНЫХ ВЕДОМСТВ И СПЕЦСЛУЖБ С НЕКОТОРЫХ ПОР СТАЛИ ПРЕДУПРЕЖДАТЬ НАС, ЧТО РЕДАКЦИЯ НАХОДИТСЯ ПОД ПРИСТАЛЬНЫМ ВЗОРОМ СЕКРЕТНЫХ АГЕНТОВ…

А МОЖНО ЛИ НЕ ДОВЕРЯТЬ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫМ СОТРУДНИКАМ АДМИНИСТРАЦИИ ПРЕЗИДЕНТА, КОТОРЫЕ В ТЕЛЕФОННОМ РАЗГОВОРЕ СОВЕРШЕННО СПОКОЙНО ПРЕДУПРЕЖДАЮТ:. „ИМЕЙТЕ В ВИДУ, ЧТО НАШ РАЗГОВОР ПОДСЛУШИВАЮТ“…

У НАС НЕРЕДКО РАЗДАВАЛИСЬ ТЕЛЕФОННЫЕ ЗВОНКИ, В КОТОРЫХ ЛИБО НАМЕКАМИ, ЛИБО В ОТКРЫТОЙ ФОРМЕ РЕДАКЦИИ И ЖУРНАЛИСТАМ УГРОЖАЛИ.

ПОСЛЕ ПУБЛИКАЦИИ МАТЕРИАЛОВ О ДАЧАХ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫХ САНОВНИКОВ ЗАВЕДУЮЩЕМУ ОТДЕЛОМ, КОТОРЫЙ ГОТОВИЛ ЭТОТ МАТЕРИАЛ, ПОЗВОНИЛИ И СКАЗАЛИ, ЧТО ЕСЛИ ГАЗЕТА БУДЕТ И ДАЛЬШЕ ИНТЕРЕСОВАТЬСЯ ЭТОЙ ТЕМОЙ, ТО С ЖУРНАЛИСТАМИ МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО И С ДМИТРИЕМ ХОЛОДОВЫМ».

«Аргументы и факты», № 12, 1997 г.

Ровно в девять тридцать дверь отворилась и вошла Марина со стопкой газетных статей и факсов. Вельзевул поднял голову и застыл в позе готовности к прыжку. С начала нашей совместной жизни он всегда занимал эту позу, когда в помещение входил посторонний. А посторонними для него были все, кроме меня и моего советника Якова Борисовича Винера. И Винера, и Марину мне прислал Кардинал. Винер не вникал в дела  «Роспанинвеста», но был в курсе всех моих контактов, а Марина помимо обязанностей секретаря служила мне в качестве переводчицы, свободно владея четырьмя европейскими языками. Я заметил, что считать ее только переводчицей было бы опрометчиво, так как в ходе переговоров, которые я успел провести за последний месяц в качестве президента «Роспанинвеста», выяснилось, что в вопросах инвестиций и банковских операций она разбирается значительно лучше, чем я. Но главное, она умела как-то незаметно направить переговоры в нужное русло и как-то незаметно держать под контролем их ход.

Ее нельзя было назвать красивой, но мелодичный голос, взгляд, мимика, жесты и безукоризненная фигура привлекали к ней внимание мужчин гораздо сильнее, чем красота. Между нами установились вполне дружеские, деловые отношения.

— Что у нас новенького? — спросил я, отхлебнув кофе.

— Звонили из клуба «Деловые люди». Просили подтвердить ваше участие в сегодняшнем банкете.

Клуб «Деловые люди» был образован сразу же после президентских выборов и помещался в здании бывшего Музея Революции, которое до семнадцатого года занимал «Московский английский клуб». Среди его членов было немало тех, с кем Кардинал мне настоятельно советовал «подружиться». Помимо бизнесменов, здесь сплошь и рядом мелькали фамилии политических деятелей всех мастей, а также известных актеров, дикторов радио и телевидения и журналистов.

— Подтверди, со мной будет Винер.

Я углубился в газетные статьи, подобранные аналитическим отделом для меня и Винера.

Так. Уведомление Министерства информации о закрытии газеты «Московский комсомолец» за дезинформацию граждан. Это уже шестая газета, пострадавшая «за четко выраженную гражданскую позицию». По-моему, Темная Лошадка бьет по «килькам». Скажем, «Независимая газета» представляет гораздо большую опасность для диктатуры, но президент почему-то ограничивается только полемикой с оппонентами на страницах той же газеты.

Бюллетени исполнения смертных приговоров. Указы президента о проведении расследования кампании приватизации в первой половине девяностых годов, а также деятельности правительства и ряда министерств в период демократии.

А вот известие от Николая Ивановича. Газета «Сегодня» в разделе «Происшествия» сообщает: «Вчера утром водители автотранспорта, проезжающие по набережной в районе Крымского моста, заметили человека, висевшего на мосту в нескольких метрах от поверхности Москва-реки, о чем незамедлительно сообщили в органы милиции. Прибывший на место происшествия милицейский наряд втащил повешенного на мост. Им оказался бывший министр обороны Павел Грачкин, два месяца назад совершивший дерзкий побег из специзолятора „Лефортово“. Ответственность за теракт против бывшего министра взяла на себя „Святая тайная инквизиция“, организация, деятельность которой будоражит общественность уже несколько месяцев. На груди трупа была прикреплена бумага следующего содержания: „Трибунал Святой Тайной Инквизиции Российской рассмотрел тяжкие грехи раба Антихриста Павла и, признав его виновным в умышленном убиении воинов российских, а также в казнокрадстве и мздоимстве, приговорил его к смертной казни, в милосердии своем без пролития крови, и предал его вечной анафеме. Берегитесь, рабы Антихриста! Ваш час настал!“

Генеральной прокуратурой начато следствие».

К статье была приложена фотография человеческой фигуры, облаченной в длинный белый балахон, висевшей на длинной веревке, привязанной к перилам Крымского моста.

Ровно в семь я достал из шкафа красный пиджак с эмблемой клуба «Деловые люди». Эмблема представляла из себя круг, нашитый на нагрудный карман, в центре которого был изображен белый скакун с двумя седоками, что, видимо, означало:, «Боливар может вынести и двоих, если они сумеют договориться». Мысленно перебрал членов клуба, которые представляют интерес с точки зрения операции «Вельзевул». По мнению Якова необходимости искать с ними контактов не было, поскольку «наживкой» для «мух» я был очень аппетитной. (Неделю назад мне и еще нескольким бизнесменам устроили встречу с президентом, что освещалось «Президентским каналом». Режиссуру, насколько я понимал, осуществлял лично Николай Иванович, и все выглядело так, как если бы вокруг президента начинал формироваться некий круг предпринимателей, которые смогут оказывать серьезное влияние на выработку экономической политики диктаторского режима. Вслед за «Президентским каналом» несколько крупных демократических газет прокомментировали заявление Темной Лошадки о регулярности таких встреч. По мнению аналитиков газет это свидетельствовало о том, что президентом формируется неофициальная команда экономических советников, которые могут не только советовать, но и проводить политику в жизнь).

Моей задачей было показать, что я готов к статусу «мухи», как старая дева к потере невинности.

На стоянку возле клуба пускали только по пропускам. Я предъявил здоровенному охраннику в форме службы безопасности клуба свое удостоверение члена клуба, и Винер, который в этот вечер исполнял обязанности не только советника, но и шофера, поставил «мерс» на место, обозначенное номером моего удостоверения.

По уставу клуба каждый из его членов мог прийти в сопровождении одного человека. Пресса допускалась только на официальную часть мероприятия, если таковое было запланировано, и только на пятнадцать минут. Поскольку официальные мероприятия сегодня предусмотрены не были, журналисты отсутствовали.

Мы поднялись на второй этаж в банкетный зал. Посреди зала стоял огромный, роскошно сервированный стол. Официанты в белых пиджаках с клубной эмблемой разносили напитки. Члены клуба, одетые в красные, как у меня, пиджаки, ходили по залу группами. «Ба, — подумал я, — знакомые все лица». Демократические трибуны времен режима Ельцина, бывшие сановники, быстро перевоплотившиеся в бизнесменов, лидеры разогнанных Темной Лошадкой политических партий, известные артисты, дикторы телевидения. Я взглянул на Винера. Его взгляд скользил среди присутствующих, время от времени останавливаясь на том или ином персонаже. Я спокойно потягивал мартини, ожидая, когда кто-нибудь составит мне компанию. Мы перебрасывались отдельными фразами. Точнее, Винер объяснял мне, кто есть кто. Согласно правилам клуба его члены были обязаны провести в банкетном зале тридцать минут, а затем каждый имел право удалится в один из залов. В клубе существовали биллиардный зал, сауна, пивной зал, кофейный зал, игорный зал, в котором можно было сыграть в преферанс, покер или шахматы, танцевальный зал со «спецконтингентом», который нельзя было использовать никак иначе, как только для танца. По крайней мере в клубе. Большинство залов состояло из кабинетов, в которых можно было уединиться с деловым партнером и обсудить важные дела, поскольку служба безопасности, закупившая самые современные противоподслушивающие устройства, гарантировала конфиденциальность.

Кто-то хлопнул меня по плечу, и я обернулся. С бокалами в руках стояли трое, из которых я знал только Гусенко.

— Добро пожаловать в нашу компанию, — сказал Гусенко, широко улыбаясь. Затем представил своих сотоварищей: — Николай Петрович Новиков, в прошлом замминистра, а ныне председатель правления банка «Ренессанс», а этого, надеюсь, представлять не надо. (Белкин Иван Семенович, в прошлом политический деятель, постоянный член Думы, в том числе и разогнанной новым режимом). Ныне он волей обстоятельств отошел от политической деятельности и является советником ряда структур, в том числе и моей. Кстати, вицепрезидент нашего клуба.

Мы церемонно пожали друг другу руки.

— Вы вхожи к президенту, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Белкин.

— Ну, насчет того, что вхож, сильно сказано, — улыбнулся я, — но президент высказал пожелание создать что-то типа кружка «Друзей президента» из крупных бизнесменов.

— В Германии, если не ошибаюсь, в тридцатые существовал кружок «Друзей рейхсфюрера СС», который также состоял из предпринимателей, — сказал Новиков.

— Это верно, — подтвердил я, — туда входили Шахт, Крупп, Болен, Тиссен. Кстати, в 44-м некоторые оказались замешаны в заговоре против Гитлера.

Все трое переглянулись. Гусенко поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и с видом крайней заинтересованности на лице спросил:

— А какие функции будет выполнять ваш кружок?

— Что-то вроде дискуссионного клуба. Предполагается, что собираться этот клуб будет раз в неделю. По четвергам. Я, впрочем, не уверен, что у меня будет время на членство в этом клубе. Скорее всего, откажусь.

— Не спешите. Отказаться никогда не поздно, — сказал Гусенко. — Слушайте, мужики, а не спуститься ли нам в кофейню. — Он посмотрел на часы. — Обязаловка уже кончилась.

Я быстро взглянул на Винера. Он движением век одобрил предложение информационного магната, что меня несколько удивило. Дело в том, что в залы члены клуба не имели права проводить сопровождающих, если это не было оговорено заранее.

Мы спустились в кофейный зал, и Гусенко провел нас в «Арабский кабинет», где все расселись в низких мягких креслах вокруг низкого столика, на котором стояли восточные сладости. В бронзовых чашах, стоявших на треногах по углам, горели ароматические масла. Откуда-то доносилась арабская музыка.

Официант в восточной одежде принес большой кофейник с подогревом, сахар, коньяк и молча удалился.

Такого ароматного кофе я еще не пробовал, хотя в Панаме меня угощали этим напитком, приготовленным несколькими способами.

— Как кофе? — спросил Новиков.

— Восхитительно, — ответил я, поскольку вопрос явно относился ко мне. Я с видом знатока прижал спинку языка к небу и поцокал, — такого еще не пробовал. Как его готовят?

— Арабы добавляют кардамон и корицу. Кроме того, концентрация кофе очень высока. Единственный недостаток — нельзя пить много. Сердечко может взбунтоваться.

— Какое впечатление произвел на вас президент? — спросил Гусенко, разливая по рюмкам коньяк.

— Трудно сказать, — я понимал, что сейчас начнется «прощупывание», и любой мой промах может отпугнуть от меня «мух», как от огня, если только это «мухи», что сведет на нет мое участие в операции «Вельзевул». (В мозгу пронеслись лекции Николая Ивановича. «Ваша главная задача, голубчик, показаться „мухам“ объектом повышенной внушаемости. Повышенной внушаемостью обладают люди с гипертрофированным восприятием окружающей их действительности. И первым признаком этого является завышенная самооценка. Проще всего управлять людьми амбициозными, с завышенным чувством собственной значимости и властолюбием. Именно такие индивидуумы наиболее любезны кукловодам, и именно из таких они делают политических лидеров, министров и президентов. Второе необходимое качество — жадность. Изобразите из себя Гарпагона, и вас, по крайней мере, будут иметь в виду»).

— Президент производит впечатление неглупого человека, — продолжал я. — Хотя, конечно, он — темная лошадка.

— Откуда такие выводы? — Белкин внимательно наблюдал за выражением моего лица.

— Очень мало говорит и много слушает. Своего мнения не высказывает и задает очень много вопросов.

— Ну, — засмеялся Новиков, — тогда мы произведем на вас впечатление очень умных людей. Мы любим задавать вопросы. И умеем.

— А вы и сейчас не кажетесь глупыми, — улыбнулся я, — а что касается умения задавать вопросы, то это наводит на размышления. А не являетесь ли вы агентами ФСБ?

— Кем бы мы ни были, — примирительно сказал Гусенко, — мы члены одного клуба, а следовательно — родственники. Скажите, а политические вопросы затрагивались?

— Нда-а, — протянул я, понимая, что начинается самое интересное, — обсуждался вопрос запрета на политическую деятельность.

— И каковы же перспективы? — спросил Белкин.

— Президент исключает возможность провала на референдуме об отмене диктаторской формы правления через полтора года, но не исключает разрешения на оппозиционную политическую деятельность. Другими словами, он допускает мысль о том, что через полтора года отменит запрет.

— И это коснется всех партий?

— Всех. Насколько я полагаю, официальная оппозиция его не тревожит, исходя из опыта прошлого.

— Что вы имеете в виду? — продолжал «допрос» Белкин.

— Оппозиция прежнему не доставляла каких-либо неудобств. Она была не способна, а скорее всего и не собиралась добиваться от власти перемен. Распределительный менталитет оппозиции направлял ее деятельность не на борьбу за реформы, а за доступ к системе распределения. Был, по-моему, даже термин «системная оппозиция». Вспомните катаклизм, который разразился осенью 1997-го. (В голове пронеслись события 97-го, когда я в числе нескольких сотен тысяч питерцев строил баррикады, когда войска сначала отказались подавлять возмущения, а после мясорубки, устроенной частями МВД и питерского ОМОНа на Невском проспекте, выступили на стороне восставших. Когда Москву парализовала забастовка, а вице-премьера, отправившегося на очередную встречу с шахтерами, требовавшими уже не погашения долгов по зарплате, а отставки президента и правительства, встретили камнями. В это время оппозиции как бы не существовало. Все партии и движения призывали к «единству» и неповторению «албанского варианта», то есть к сохранению того режима, который их устраивал. Белкин в ту пору часто вещал с телеэкрана о «примирении и согласии». Резким тогда устоял, но ненадолго).

— А чего вы хотели от оппозиции? — в голосе бывшего «политика федерального масштаба» прозвучало раздражение. — Чтобы оппозиция призывала с оружием в руках свергнуть ненавистный режим? К братоубийственной войне?

— Братоубийственных войн не бывает, — мягко заметил я. — Братья не воюют друг с другом, а если воюют, то это уже не братья.

— Господа, — шутливым тоном сказал Гусенко, — вы скатываетесь к политической дискуссии, а политическая деятельность пока под запретом. Дружище, обратился он ко мне, — лучше скажите, откуда выросла ваша компания? (Взгляд его стал как у профессионального чекиста).

— Из Панамы.

— Это я знаю, но откуда у вас появился такой капитал?

— У меня нет никакого капитала, если не считать десяти тысяч баксов зарплаты, которую мне положили учредители. Я не являюсь «новым русским», — сказал я и внушительно добавил: — Пока.

«Гавриилу.

По имеющейся у нас информации генераторы спинорно-торсионных полей дислоцируются в Москве или ближнем Подмосковье. Графики работы постоянно меняются, что затрудняет определение их местонахождения техническими средствами. Генераторы работают два раза в сутки в дневное и вечернее время. Каждый сеанс продолжается пять минут. Реакция человеческого организма на облучение сугубо индивидуально и зависит от хронических заболеваний или восприимчивости внутренних органов и психики. Наиболее распространенная реакция — резкая головная боль, головокружение, потеря координации на 1–3 секунды. У семидесяти процентов населения соматической реакции не отмечается, однако, воздействие на психику провоцирует возникновение различных изменений в физиологии.

Лабораторией ОПБ проводятся ускоренные работы по созданию препаратов, защищающих организм от излучений генераторов.

Определение местонахождения генераторов в настоящее время является первоочередной задачей всех подразделений, как технических, так и оперативных.

Первый».

Винер, как всегда, скомкал и сжег бумагу. Я погрузился в раздумье. Первым желанием было немедленно сообщить Баранову о разговоре в кофейном зале и взять всю компанию под наблюдение или изъять с целью «получения информации спецсредствами». Но лекции Кардинала опять пронеслись в мозгу.

A) Сиренами они могли называть элементарных шлюх (я вспомнил разобранную постель в пентхаузе), а таблетки принимать для профилактики от «гусарского насморка».

Б) Если их изъять, то прервется ниточка, которая завязалась между мной и «мухами», а в том, что они «мухи», сомнений у меня больше не было.

B) Они могут не знать, где находятся генераторы, и тогда польза от их изъятия будет вообще на нуле. И препарат не поможет.

Г) Я нахожусь в автономном режиме.

Прикинув все это, я решил работать пока самостоятельно.

— Ты знаешь, — сказал я Винеру, — мне кажется, что при наличии алкоголя в крови воздействие полей снижается. Если уж радиация на пьяного меньше действует. Как думаешь?

— Ты прав, — сказал Винер, — но не будешь же ты постоянно находиться под градусом. А ГАИ? Отнимут права рано или поздно.

Он грустно усмехнулся.

Яков не знал, что я через Рощина связался с группой бывших спецназовцев ГРУ, работавших в частном охранном агентстве, и предложил им сформировать службу безопасности «Роспанинвеста». Зарплату я положил им такую, что сомнений мое предложение не вызвало. Зам по финансам же был удивлен, однако вбил необходимую сумму в статью расходов. С каждым бойцом созданного мной подразделения и названного «Нежность» (на мысль назвать так боевую группу меня навел их командир, майор запаса Богданов, который утверждал, что «убивать надо нежно»), я беседовал лично. Из сорока офицеров я отобрал пятнадцать рексов, как их называл Богданов. В профессиональной подготовке я был уверен, поскольку читал их личные дела, показанные мне их командиром. А вот с психологической точки зрения я отбирал тех, кто готов на все. Причем не только за деньги. Все они симпатизировали Святой Инквизиции и выражали готовность вступить в эту таинственную организацию, только не знали как. У всех сохранилось такое реликтовое понятие как патриотизм, причем не в гипертрофированной современной форме, а в классическом его понимании. Формула Кота: «Кто из негодяев не успел стать демократом, стал патриотом для добывания хлеба насущного», к ним явно не подходила.

На первом разговоре Богданов держался со мной с некоторым превосходством, и только намек на то (да простит меня мое бывшее командование), что я бывший гоновец, изменил его настрой в отношении меня в лучшую сторону. Во взгляде проскальзывало даже что-то похожее на уважение.

Заработал селектор, и голос Марины сообщил: «С вами хотят поговорить из агентства „XXI век“. Я поднял трубку:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Моя фамилия Ростовцев. Николай Евгеньевич. Я по поручению Гусенко.

— Очень приятно, — сказал я, делая Винеру, который встал и направился к двери, глазами знак задержаться. — Чем могу служить?

В трубке послышался смех:

— Наоборот, я звоню, чтобы послужить вам.

— Это еще приятней, — в свою очередь засмеялся я, — чем вы мне можете служить?

— Мы имеем в виду — заснять и пустить в эфир в передаче „Деловые люди“ интервью с вами. Минут на сорок.

— Сколько это будет стоить?

— Такса высокая, но для своих — бесплатно.

— А я свой?

— Разумеется. Вы же член клуба.

— Ну что ж, буду очень благодарен.

— Тогда, если не возражаете, я пришлю сегодня специалиста для подготовки интервью, а завтра мы его заснимем в помещении клуба.

— Насчет заснять завтра, согласен, а специалиста не надо. Я всегда работаю экспромтом и самостоятельно.

— Но… — попытался возражать Ростовцев.

— Ни-ни. Не уговаривайте. Завтра сами увидите, какой я умный и фотогеничный.

— Ну что ж. Шесть вечера вас устроит?

— В пять тридцать я в клубе.

— До завтра.

Гудки.

Винер вопрошающе посмотрел на меня. Я не спеша закурил сигарету и весело подмигнул ему. Он понимающе опустил глаза.

— Интервью?

— Оно самое. По протекции Гусенко. Как ты думаешь, позвонить ему?

— Обязательно. За услуги надо по меньшей мере говорить спасибо.

Я набрал номер мобильного телефона Гусенко.

— Алло.

— Владимир Александрович? Вас приветствует „Роспанинвест“.

— Ну, можно и не так официально. Просто Володя.

Чай, члены одного клуба. Привыкайте к западным традициям, если собираетесь стать „новым русским“.

— Хочу поблагодарить вас за интервью.

— Какие благодарности. Это само собой разумеется. В наших интересах повышать рейтинг членов нашего клуба. Знаете, вы произвели сильное впечатление на моих друзей. Меня расспрашивали о вас минут двадцать, а я ничего не мог сказать существенного, кроме того, что вы очень приятный человек.

Я засмеялся:

— Да, вы неплохой психолог. Я падок на комплименты (сто лет бы их от тебя не слышать).

— Это не комплимент. Это реальность. Ну ладно. Надеюсь у вас все в порядке?

— Все, за исключением того, что башка трещит каждый день.

— Давление?

— Нет. Давление, как у космонавта. Врач ничего не нашел.

— И не найдет. Я лично не пользуюсь ортодоксальной медициной.

— Экстрасенсы?

— Ну что вы. Я достаточный скептик, чтобы не иметь дел с шарлатанами. Лечусь у специалистов с дипломами, профессоров. Если хотите, могу устроить.

— Если это действительно специалисты, то я бы охотно проконсультировался. За любую цену.

— Для членов клуба бесплатно.

— Вы меня уж совсем на баланс взяли. Все бесплатно.

Гусенко засмеялся ласковым смехом:

— Дружба дороже денег. Так если хотите, я за вами заеду в три часа. Проедемся к специалистам.

— Идет. В три я жду вас в своем офисе.

— До встречи.

Я посмотрел на Винера. Он покачивал головой с неопределенным выражением лица. Было непонятно, осуждает он меня, одобряет или восхищается.

— Ты чем-нибудь недоволен? — спросил я.

— Знаешь, все как-то очень удачно складывается. Меня это всегда беспокоит. Ну да посмотрим.

— Ты поедешь со мной к врачу?

— Отпадает. Если это действительно специалист высокого класса, то он может знать меня.

— Знать, что ты работаешь на институт? — насторожился я.

— Нет. Этого никто не знает. Но он обязательно начнет выяснять, на кого я сейчас работаю. А это создаст ряд неудобств. Поезжай один.

Яков ушел, а я вызвал Богданова и приказал на всякий случай проследить за мной, когда я поеду к специалистам. Я не исключал, что Гусенко отвезет меня куда-то, где я не сумею сориентироваться. Какое-то интуитивное чувство говорило, что сегодня я увижу нечто интересное.

Марина принесла ежедневную подборку газетных статей и молча положила ее на стол под недовольное ворчание Вельзевула. Я углубился в чтение.

Президентом России даны указания ФСБ и Генеральной прокуратуре начать расследование событий в Чечне в 94–96 гг. „Мы должны выявить максимальное количество виновных и сурово наказать их, — указывал Темная Лошадка, — в противном случае мы не будем гарантированы в будущем от таких кровавых афер. Как Нюрнбергский процесс до сих пор является весьма эффективным напоминанием любителям поиграть чужими жизнями, так и данный Московский процесс должен на многие годы врезаться в память будущих российских правителей“. Газеты указывали, что прокуратурой уже арестовано более двадцати человек. Высшие руководители республики Ичкерия изъявили готовность выступить на процессе в качестве свидетелей.

Институт фискалов путем агентурного наблюдения выявил несколько тысяч бизнесменов, укрывавших доходы. Все арестованы и предстали перед судом. Прочитав сводку о количестве арестованных за минувший месяц, я в задумчивости почесал затылок. Где их будут содержать? Темная Лошадка явно преувеличивал возможности тюремной системы. Хотя это все-таки бесплатный труд. К исправительным работам привлечено уже около полутора миллиона человек. Москва никогда не была такой чистой и никогда так быстро не реконструировалась. Я еще по приезду в столицу обратил внимание, что на строительных работах много людей непролетарской внешности. Плюс количество конфискованной недвижимости. По указу президента все владельцы недвижимости обязаны представить документальное обоснование законности доходов, на которые приобреталась недвижимость.

Я пометил в календаре: „Позвонить в Питер“. Надо дать указание бывшим компаньонам представить в комиссию отчет о моих доходах, на которые я построил дом.

Количество „объектов“, отстрелянных ГОНом, резко сокращается. Президент рассматривает вопрос об упразднении ГОН. Видимо, тот психологический удар, который Темная Лошадка наносил по деградированной части населения, достиг цели. Страх оказался эффективным лекарством от дегенерации.

Заработал селектор: „К вам господин Николаев из Петербурга“.

Я машинально посмотрел на запись на календаре. Сам Бог помогает. „Пусть заходит“, — сказал я.

Вошел Виктор. Вид его мне не понравился. Лицо осунувшееся, мешки под глазами. Костюм ценой в полторы тысячи баксов висел на бывшей атлетической фигуре, как на вешалке. Мы обнялись под злобное рычание Вельзевула.

— Не очень отрываю?

— Даже если и очень, ты на это право имеешь. В любое время и в любом месте, где бы я ни находился. Садись. (Я нажал кнопку селектора и попросил Марину сделать два кофе). Как дела? В Москву приехал, чтобы со мной повидаться, или заодно зашел?

— К тебе. Ты — последняя надежда.

— Деньги нужны?

— Деньги не нужны. Слишком много сами имеем. Оттого и проблемы.

— Неужели наехали?

Он кивнул. Марина принесла кофе. Николаев подождал пока она выйдет, и только после этого заговорил.

— В Питере большие изменения. Крупная питерская мафия практически вся уничтожена в ходе той суперразборки. Ну, помнишь, пару месяцев назад? (Я молча кивнул. Еще бы не помнить). Так вот, те, что остались, начали потихоньку делить освободившиеся ниши. Сначала поделили торговлю. Этот вывод мы сделали по тому, что цены сначала опустились, а потом опять поднялись до прежнего уровня. Промышленное производство не трогают. То есть попытки были, но МВД очень круто отреагировало. Расстреляли несколько десятков. А вот сферу обслуживания уже поделили. И строительство тоже.

— Как наезд осуществлялся?

— Взорвали мою машину. Причем взрывали с помощью дистанционного устройства. Подождали, пока я из машины вылезу и отойду на безопасное расстояние. После этого позвонили и предложили встретиться. На их территории.

— Почему на их территории?

— Потому что, если бы я в МВД сообщил, у меня сразу бы прослушку установили, записали, ну а потом в соответствии с ВУКом.

— Ты встречался?

— Пришлось.

— А почему в МВД не обратился?

— Потому что не знал, кто взял в оборот. А кроме того, после взрыва как-то страшновато. Собирался откупиться, но они такую цену заломили, что просто закрывай фирму. Двадцать процентов от каждого контракта.

— Кто такие, узнали?

— Нет. Деньги велели перечислять вот на этот счет, — он положил на стол листок бумаги.

— Хорошо. Подожди немного, — сказал я и, нажав на селекторе кнопку Богданова, кратко приказал:

— Зайди.

Виктор по моей просьбе пересказал командиру „Нежности“ всю историю. Богданов подумал немного, посмотрел на счет и сунул его в карман.

— Сколько дней в запасе? — спросил он Николаева.

— Неделя есть. Я с ними договорился, что деньги перешлю через неделю. — Он полез в кейс и достал бумаги. — Вот контракт, по которому я должен проплатить консалтинговой фирме „Орион“.

Богданов хмыкнул:

— Что ж раньше молчал, если тебе и фирма известна? Теперь только определим, кто за ней стоит.

— Мы уже определили.

— И кто?

— Никто. Фирма зарегистрирована две недели назад. Три человека. Подставная фирма.

— Из этих трех, по крайней мере, один знает, кому пойдут деньги.

— А как вы узнаете?

— Это уже наша забота. Не беспокойся, все сделаем нежно.

Богданов вышел, а я еще минут двадцать успокаивал Николаева.

— Гусенко Владимир Александрович, — раздался из селектора голос секретарши.

Я поднял трубку:

— Алло.

— Дружище, я на подъезде. Минут через пять я возле вашего офиса, — раздался в трубке голос Гусенко.

— Выхожу, — кратко ответил я и нажал на селекторе кнопку Богданова. — Я выезжаю через десять минут.

— Понял», — лаконично ответил командир «Нежности».

— Пошли. Выйдем вместе, — сказал я Николаеву. Вельзевул перегородил выход из кабинета и недовольно зарычал.

— На место, — строго сказал я. Собака не двинулась с места и даже слегка обнажила клыки. Щеки нервно подергивались. Мне уже не раз казалось, что в Вельзевуле есть что-то сверхъестественное. Если можно так выразиться, то это был собачий экстрасенс, загодя чувствующий опасность для его хозяина.

— Ну-ну, собакевич. Успокойся. Я скоро вернусь, — сказал я, почесав у него за ушами. Пес грустно вздохнул и поплелся, именно не пошел, а поплелся, на свое место возле моего письменного стола.

Мы спустились вниз. У подъезда уже стоял «мерседес» Гусенко с затемненными стеклами. В это время зазвонил мой сотовый телефон. Я нажал прием и услышал голос Рощина.

Обстоятельный разговор с бывшим врагом состоялся через несколько дней после того, как я фактически завербовал заместителя службы безопасности клуба «Деловые люди». Мы встретились в маленьком ресторанчике, где Рощин поведал мне свою невеселую, но довольно обычную историю. После школы поступил в Рязанское воздушно-десантное училище. Прошел Афганистан. С наступлением «демократии», как и тысячи других офицеров, оказался на обочине истории. Долго перебивался случайными заработками, но в криминал не полез. Наконец, случайно встретил бывшего сослуживца, который и пристроил его в клуб. Рощин согласился работать на мою компанию, хотя было видно, что это решение далось ему нелегко. Не знаю уж, что ему грозило в случае провала, но мое заявление о том, что, если его уволят, я возьму его к себе, не произвело на него положительного воздействия.

— Здравствуйте, я от Нины Александровны. Достал вам билеты на завтра на шесть часов. Устраивает?

— Вы ошиблись номером, уважаемый.

— Извините.

На нашем языке это означало, что один из трех моих новых «друзей» заказал кофейню на сегодня на восемь часов. Думаю, у специалистов я пробуду не больше часа. Так что времени достаточно. Я распрощался с Николаевым и сел в «мерседес». Гусенко протянул мне руку молча, но его лицо испускало такую лучезарную улыбку, словно он узнал, что муж его любовницы уехал в длительную командировку, а жена слегла в больницу с воспалением легких.

— Куда едем? — спросил я.

— К доктору, — продолжая лучезарно улыбаться, сказал Владимир Александрович.

«Интересно, этот доктор, случайно, не с заглавной буквы пишется?» — подумал я, вспомнив разговор в клубе. Через сорок минут мы въехали на территорию какого-то учреждения, огороженную бетонным забором. В пути Гусенко старательно развлекал меня разговорами, и я был вынужден смотреть ему в лицо, что практически исключало возможность определить дорогу к доктору.

Мы прошли охрану, которая, взглянув на Гусенко, никак не прореагировала, видимо, знала его в лицо, и поднялись на третий этаж. Кабинет доктора был обставлен с пуританской скромностью.

«ПОСЛЕ НЕУДАВШЕГОСЯ АВГУСТОВСКОГО ПУТЧА 1991 ГОДА ПОСЛЕДОВАЛА ЧЕРЕДА САМОУБИЙСТВ РАБОТНИКОВ РУКОВОДЯЩИХ СТРУКТУР: МИНИСТРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ПУГО, МАРШАЛА АХРОМЕЕВА, УПРАВЛЯЮЩЕГО ДЕЛАМИ КПСС КРУЧИНЫ И ДРУГИХ. ИМ МНОГОЕ МОГЛО БЫТЬ ИЗВЕСТНО. БЫЛО УСТАНОВЛЕНО, ЧТО НЕКОТОРЫЕ ИЗ ЭТИХ ЛЮДЕЙ НЕПОСРЕДСТВЕННО ПЕРЕД САМОУБИЙСТВОМ СПОКОЙНО СМОТРЕЛИ ТЕЛЕВИЗОР. В ТЕ ЖЕ ДНИ ПРОИЗОШЛО ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СОВЕРШЕННО НЕОБЪЯСНИМЫХ САМОУБИЙСТВ РЯДОВЫХ ГРАЖДАН. СЛУЧАЙНОСТЬ? НЕ ИСКЛЮЧЕНО, ЧТО ПРИКАЗ СОВЕРШИТЬ САМОУБИЙСТВО ПОСТУПИЛ ЧЕРЕЗ КАКОЕ-ТО СЛОВО ИЛИ ФРАЗУ, ПРОИЗНЕСЕННЫЕ С ТЕЛЕЭКРАНА».

«Оракул», № 4, 1997 г.

За столом сидел худой, высокого роста человек лет шестидесяти. В его внешности было что-то азиатское. Татарская бородка, орлиный нос, тонкая нижняя губа. Сидел он очень ровно, словно проглотил аршин.

Встав и выйдя из-за стола, доктор протянул мне руку с тонкими, как у пианиста или хирурга, пальцами и представился: «Эдуард Валентинович». Я назвал себя.

— Кого на сей раз из страждущих друзей привез уважаемый Владимир Александрович? — спросил он низким грудным голосом. — Какие проблемы?

— Мучают головные боли, — сказал Гусенко, — а врачи ничего не находят.

Эдуард Валентинович понимающе закивал седой головой и устремил на меня взгляд выразительных карих глаз.

— Давление в порядке? Внутренние органы? — обратился он ко мне.

— Врачи ничего не находят, — развел я руками.

Он опять покивал головой. Завязалась беседа, в которой Гусенко не принимал участия. Весь его вид показывал, что это его абсолютно не интересует. Сначала он позевывал, прикрывая рот ладонью, а затем вообще достал из кейса журнал и углубился в чтение.

Беседа строилась в форме вопросов и ответов. Причем, вопросы, которые задавал мне доктор, не имели отношения к моему здоровью. Что-то знакомое показалось мне в этих вопросах. Какой цвет я люблю, а какой меня раздражает? Какие запахи приятны, а какие неприятны? И тут я вспомнил, что аналогичные вопросы мне задавал Николай Иванович во время нашей первой встречи на Разъезжей. Вспомнив это, я стал максимально осторожен. Доктор это сразу же почувствовал и был явно недоволен. Я даже почувствовал какое-то беспокойство в его голосе.

— Не закрывайтесь, — сказал он, сверля меня взглядом, от которого по телу побежали мурашки, а на глазах навертывались слезы. — Вы должны полностью расслабиться и отвечать почти машинально. Вопросы, которые я вам задаю, не требуют размышлений. Расслабьтесь, в противном случае вы можете почувствовать дурноту.

Дурноту я уже почувствовал, но не по той причине, которую имел в виду Эдуард Валентинович. Меня поразил тот факт, что все ответы, которые я давал на его вопросы, были противоположными тем, что я давал Кардиналу. Причем, я говорил абсолютно искренне и с тем, и с другим. Во мне сидел совершенно другой человек.

— Сейчас мы спустимся в специальное помещение, — сказал доктор. — Там вас продиагностируют специальной аппаратурой, а потом с помощью другой аппаратуры произведут психокоррекцию. Думаю, что ваши головные боли прекратятся.

— А если не секрет, что это за помещение? В подвале? — спросил я, изображая на лице доверчивую улыбку.

— У нас нет секретов от наших пациентов, — сказал Эдуард Валентинович. — Это помещение, экранированное от естественного геомагнитного поля планеты металлической обшивкой, а от земного электричества — бетоном и пластиком.

— Скажите, Эдуард Валентинович, я болен?

— Абсолютно здоровы, только блаженные. Юродивые во Христе. Всех остальных пожирают страсти. Сначала — на уровне психики, затем — на уровне физиологии. Что касается вас, то сейчас мы все проверим.

— Владимир Александрович называл ваши методы неортодоксальной медициной. Нельзя ли в общих чертах объяснить, что это такое?

Эдуард Валентинович пожевал губами и промолвил:

— Все вопросы после обследования и коррекции. Пойдемте.

Мы вышли вдвоем. Гусенко остался в кабинете. Удивительная услужливость. Готов потратить полдня для того, чтобы помочь «новому другу». Поистине, клубные традиции, посеянные на туманном Альбионе, дают добрые ростки в варварской России.

Мы спустились на первый этаж, затем прошли в комнату, где сидели два вооруженных охранника. В комнате была дверь, снабженная шифровым замком, несмотря на охрану. Доктор набрал длинную комбинацию, и мы спустились по лестнице на два этажа вниз.

Я оказался в лаборатории, напичканной какими-то странными приборами, возле которых «колдовали» два оператора в белых халатах. Приборы были присоединены к каким-то странным колбам, внутри которых бурлила зеленоватая жидкость. Все это напоминало средневековую лабораторию алхимика. Я подошел к колбе и машинально дотронулся до нее рукой. Она была холодна, как лед.

— Ничего не трогайте, — раздался резкий голос одного из операторов.

Эдуард Валентинович сел за письменный стол, вынул авторучку, положил перед собой чистый лист бумаги и стал что-то чертить.

— Разденьтесь до трусов и вставайте сюда, — сказал оператор, указав рукой на низкий постамент, сделанный из какого-то черного камня. Камень был отполирован до блеска. Я повиновался. Оператор установил над моей головой медный купол, из центра которого на тонкой шелковой нити свисала тонкая рамка из черного дерева. Второй оператор наводил на меня какой-то прибор, напоминающий артиллерийскую буссоль.

Внезапно я почувствовал, как мое тело завибрировало, и мне даже показалось, что оно испускает какое-то легкое свечение. Первый оператор манипулировал с какими-то регуляторами на пульте, расположенном справа от меня. Рамка начала дрожать.

— Увеличь хемолюминесценцию, — дал команду второй оператор, приникая к окулярам. Свечение усилилось.

Рамка поползла вниз и сейчас висела на уровне низа живота. Я почувствовал, как по позвоночнику от копчика вверх поползло тепло. Пройдя позвоночник, оно устремилось в голову. Наступило странное состояние. Мне казалось, что я вот-вот взлечу.

— Первое поле семь с половиной би, — сказал второй оператор. Рамка поползла вверх. — Второе поле пять би. Третье поле четыре и семь десятых би. Четвертое поле пять би. Пятое поле четыре и девять десятых би.

Эдуард Валентинович, кивая головой, записывал. Лицо ничего не выражало, как у бухгалтера, составляющего месячный отчет, предварительно дав взятку налоговому инспектору. Далее наступила довольно длинная пауза. Первый оператор держал рамку прямо напротив моего лба. Второй оператор молчал.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил «доктор».

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал второй оператор.

— Что там? — повысил голос Эдуард Валентинович.

— Двенадцать би. Шестое поле двенадцать би.

Он оторвался от окуляров и с каким-то испугом посмотрел на меня.

— Седьмое поле? — холодным голосом спросил «доктор». Оператор приник к окулярам.

— Шестнадцать би.

— Ты не ошибся? — тем же холодным голосом спросил доктор.

— Исключено.

Эдуард Валентинович начал что-то подсчитывать. Оба оператора подошли к столу в начали таращиться на таблицу, которую заполнял доктор, время от времени поглядывая на меня с таким видом, будто я был ожившей мумией Тутанхамона, а я, как дурак, в одних трусах стоял на черном камне, не понимая, что бы это значило.

Наконец, Эдуард Валентинович закончил свои вычисления и тоже посмотрел на меня с большим интересом. Затем бросил операторам:

— Подготовьте «Ореол», — и обратился ко мне. — Пойдемте в другую комнату. Одежду брать не надо.

Я зашлепал босыми ногами за ним. За спиной у меня шумно дышали операторы.

Во второй комнате стояла установка. Установленная горизонтально труба из решетки, сделанной из какого-то желтого металла. Она также, была подсоединена к колбам. Над трубой, как зонтик, висел купол, наподобие того, что располагался над моей головой во время тестирования.

Оператор подошел к трубе, нажал какую-то кнопку и раскрыл ее, как чемодан.

— Ложитесь, — сказал доктор.

Я, не колеблясь, улегся в трубу, и оператор закрыл ее. Второй подошел к пульту.

— Импульс в шестнадцать би в область септальной перегородки, — скомандовал Эдуард Валентинович.

Я почувствовал легкое головокружение и сонливость. Постепенно погружаюсь в сон, но не как обычно, а с таким ощущением, что душа вылетает из макушки.

— Три импульса по шестнадцать би в проекционные зоны таламуса и гипоталамуса, — последнее, что я услышал, и сознание покинуло меня.

На Ломбардию опустилась душная июльская ночь, и только в горах в сорока километрах от Милана местечко Травалья окутала ночная прохлада. По горной тропинке, ведущей к монастырю Сан-Джованни, который семьдесят лет назад основало братство Святого Иоанна Богослова, постоянно оглядываясь, шел человек.

Небо затянуло тучами, однако, луна время от времени выглядывала из-за плотной завесы, слабо освещая окрестности монастыря, и тогда было видно, как человек, одетый в дорогой двубортный костюм, шел, придерживаясь рукой за скалу, вдоль которой была прорублена тропинка. Иногда он останавливался и осенял себя крестным знамением, выдающим православного христианина.

Братство святого Иоанна Богослова образовалось вскоре после прихода к власти Бенито Муссолини, когда падре Джованни, молодой сельский священник, далекий от политики, но не признававший никаких кумиров, кроме Бога, и не приемлющий насилия, увел в горы несколько десятков крестьян, которые и стали первыми членами братства. Эти действия священника были одним из актов протеста служителей католической церкви против поддержки, которую Ватикан оказывал фашистскому режиму.

Ватикан лишил падре Джованни церковного сана и не признал общину, однако, не желая вызывать недовольство паствы, воздержался от отлучения его от церкви. Официально община была признана только указом «красного папы», Иоанна XXIII в середине 60-X годов.

По уставу, введенному падре Джованни в 1924 году, когда Италия была охвачена фашистским психозом, община признавала только власть Бога и не имела права отказать в убежище ни одному гонимому, независимо от его политических убеждений и противоправных деяний. Единственным условием предоставления убежища за стенами монастыря, построенного ломбардийскими крестьянами, было покаяние и соблюдение устава. Много народу укрыло братство за время своего существования. Сначала в обители прятались антифашисты и бойцы итальянского сопротивления, затем приют в монастыре нашли фашисты и солдаты СС, скрывавшиеся от американцев. Сицилийские мафиози, преследуемые законом или своими же собратьями, горными тропами пробирались к монастырю Сан-Джованни и находили там охапку соломы, кусок хлеба и пастырское слово.

Итальянская полиция, осведомленная об этом, тем не менее никогда не тревожила обитель, прекрасно зная, что человека, укрытого в Сан-Джованни, найти невозможно, а его монахи скорее умрут мученической смертью, чем нарушат устав отца Джованни.

Началась гроза, и молнии зловеще осветили горную тропу. «О, Господи, прости меня грешного! Убереги! Отмолю все грехи!» — прошептал путник, торопливо крестясь и ускоряя шаг.

Очнулся я внезапно. Оператор открыл «трубу-чемодан», и я вылез наружу. По телу разливалась приятная бодрость. Голова, которая с утра была как чугунная, казалось сейчас ясной, как никогда. Хотелось петь и плясать. Доктор кивком головы пригласил меня следовать за собой. Мы прошли в первую комнату, и я оделся. Затем поднялись в кабинет Эдуарда Валентиновича, где, изнывая от скуки, нас ожидал Гусенко.

— Как самочувствие? — спросил он.

Я молча показал большой палец.

— Вот видите, — удовлетворенно сказал магнат.

Я сел на стул напротив стола, за которым восседал доктор, и сразу же задал вопрос:

— Каков вердикт, доктор? Жить буду?

— Будете, — кивнул он, задумчиво глядя на меня. — Скажите, дружище, — в первый раз он употребил обращение, свидетельствующее о подобии неофициальных отношений, — вы уже имели контакты с… нетрадиционными медиками?

— Ни разу. Да и причин не было. Всегда отличался отменным здоровьем.

— А среди лиц, с которыми вы контактируете, нет специалистов в области человеческого подсознания?

— Вы имеете в виду психоаналитиков? — уточнил я.

— Не обязательно. С подсознанием работают не только психоаналитики. Любой психиатр, психолог, наконец, просто неординарный врач, не придерживающийся догматов, а стремящийся выявить причину болезни, неизменно столкнется с этой областью.

— Среди моих знакомых таковых не имеется.

— А какие-нибудь колдуны, экстрасенсы и прочая… братия, — он употребил «непарламентское выражение», как стали называть обычный мат в период демократии.

Я отрицательно покачал головой.

— Лет двадцать назад у меня был очень талантливый ассистент, — задумчиво сказал Эдуард Валентинович. — Очень талантливый. Потом наши дороги разошлись.

Он замолчал. Образовалась длительная пауза. Я терпеливо ждал, когда доктор выйдет из состояния задумчивости. Постепенно его взгляд, устремленный на меня, потерял задумчивость и стал подозрительным. Он сверлил меня глазами, как будто я, по меньшей мере, мог оказаться вором, укравшим у него бумажник. Я с простодушным лицом смотрел то на него, то на Гусенко, лицо которого как бы окаменело, изображая из себя «лоха», впервые встретившего «наперсточника». Наконец, мне надоела эта пауза.

— Так что насчет моего здоровья, Эдуард Валентинович? — спросил я, всем своим видом показывая, что меня интересует только это.

— Здоровье у вас действительно отменное, хотя отмечается снижение иммуноглобулина в результате, как я полагаю, сильной психотравмы, которую вы получили не так давно. Но это явление временное, поскольку психотравма, то есть информация, которую она несла, из вашего подсознания стерта. Наша помощь вам в сущности не нужна. Но я бы с удовольствием продолжал с вами работу. Ваши псипараметры уникальны.

— Хотите, чтобы я поработал морской свинкой? — засмеялся я. — А в какой области? Я в ваших нетрадиционных технологиях весьма слаб.

Келья каящегося представляла собой маленькую комнатку, вырубленную в скале, к которой примыкал монастырь, размером в десять квадратных метров. Жесткая лежанка, деревянный стол, стул, распятие и свеча составляли все убранство. Келья сильно смахивала на тюремную камеру, но ее обитатели, люди, как правило, скрывающиеся от смертельной опасности, не замечали этого. Тем более, что дверь в келью была всегда открыта, и ее обитатель знал, что может в любой момент ее покинуть.

В это утро незнакомец позавтракал миской каши, приготовленной из дикой пшеницы, куском хлеба и стаканом воды, которые ему принес молчаливый монах.

Он лежал на топчане, заложив руки за голову вместо подушки, и размышлял. Лицо его было спокойным и даже каким-то умиротворенным. В отличие от бытовых философов, которые рассматривают жизнь как театр, а себя и окружающих как актеров, он рассматривал существование в этом мире как охоту, где люди разделяются на дичь и охотников. Всю жизнь он был охотником. И теперь, впервые оказавшись в роли дичи (а он знал, что рано или поздно станет дичью, что было обусловлено правилами той игры, в которую он ввязался много лет назад), вспоминал всех тех, кого он обкладывал, как зверей в берлоге, методично и искусно, а также тех, кого он не обкладывал, а просто уничтожал, стреляя из засады. Много отстрелянной или посаженной им в клетку дичи прошло перед глазами, и поэтому он не чувствовал какой-либо обиды на жизнь, которая так резко изменила его существование. В обычных условиях он бы сейчас думал, как перестать быть дичью и снова стать охотником, но сейчас, когда в роли охотника выступала невиданная им доселе жестокая и всемогущая сила, его мысли были направлены только на одно — спасение.

Он с благодарностью вспоминал своего инструктора, одноглазого старика, прошедшего огонь и воду (медных труб в их системе удостаивались немногие и, как правило, после смерти), который на прощанье дал ему координаты обители Сан-Джованни и сказал: «Запомни, если тебя обложат, если ты увидишь, что уйти невозможно, пробирайся туда. Это единственное место, где люди, подобные нам, могут укрыться от всего мира. Только там. В любом другом месте, даже в дебрях Амазонки, тебя найдут и выпотрошат как цыпленка».

Когда он почувствовал хвост, вернее, не почувствовал, а увидел, (это было в Париже), поскольку охотники не считали нужным соблюдать правила наружного наблюдения, первый вопрос, который он задал себе был: «Кто?» Спецслужбы он отмел сразу же, так как прекрасно знал их почерк. Да и следить за ним у них не было ни малейших оснований, так как всю необходимую информацию о нем они имели еще с восьмидесятых годов, когда он занимался перекачкой в Европу и Америку и размещением капиталов КПСС, точнее группы ее наиболее дальновидных руководителей. Бандиты также отпадали, поскольку со всеми группировками, которые могли проводить за рубежом подобные операции, контакт был самый деловой и дружеский. Прозрение пришло внезапно, когда, придя в номер, он обнаружил на подушке «визитку» — белый прямоугольник с крестом, на котором славянской вязью было напечатано: «Российская Святая Тайная Инквизиция».

Первой его мыслью было связаться с полицией или контрразведкой, но он вспомнил судьбу одного из своих подручных, который обратился в полицию за защитой, а через несколько часов был найден задушенным в номере гостиницы, где проживал вместе с тремя охранниками. Охранники исчезли. Трупы их были найдены только через неделю. У каждого на груди лежал листок бумаги с крестом и надписью: «Да свершится правосудие Божье!» Такой же листок был найден и у подручного, бывшего подполковника КГБ и классного профессионала.

Преследователи не делали ни малейшей попытки вступить в контакт, ко он чувствовал их присутствие даже в туалете. Уезжать в Россию было безумием. Слишком много соратников уже томились в подвалах этой таинственной организации, с которой ничего не могли поделать ни власти, ни группировки, хотя и для тех и для других это было делом первой необходимости.

Используя весь наработанный годами профессионализм, он, оставив вещи в отеле, сумел оторваться от преследователей и улететь в Вену. В аэропорту слежки не было, однако, когда он вошел в свой номер в отеле, то на подушке он обнаружил все тот же страшный лист бумаги. А когда, приняв душ, вышел из номера, то, как по команде, отворились двери четырех соседних номеров, и на пороге каждого стоял человек в иезуитской позе (руки сложены на груди, голова склонена немного набок, кроткий взгляд устремлен в пол). В тот же вечер он улетел в Цюрих. Его уже ждали в вестибюле гостиницы пять человек в той же самой позе. В Цюрихе он провел пять дней и, когда нервы уже были на пределе, на машине выехал в Милан.

Его мысли были прерваны. Дверь отворилась без стука, и на пороге появился человек средних лет в монашеском одеянии. Незнакомец машинально сел на топчане, прислонившись к холодной стене. Монах сел на стул напротив него.

— Что заставило вас искать убежища в нашей обители? — спросил он на итальянском.

Незнакомец медлил с ответом, с трудом подбирая знакомые итальянские слова. Одновременно в мозгу проносились слова инструктора: «Не вздумай лгать. Уходи от ответов, но не лги. Если они почувствуют, что ты лжешь, тебя выкинут. Ложь — единственное, что может заставить их отказать тебе в защите. А то, что они почувствуют — это точно».

— Я служил дьяволу. Я хочу вернуться к Богу, — сказал, наконец, пришелец.

— Что заставило вас прийти к нам? — спросил монах, пронизывая незнакомца таким взглядом, каких он не отмечал даже у суперследователей КГБ. — Вы могли удалиться в любую обитель, в том числе и в вашей стране.

— Меня преследуют, — сказал незнакомец. — Мне трудно говорить по-итальянски. Вы не говорите по-английски, падре?

— Вы можете говорить по-русски, — сказал падре Гвидо, который владел шестью европейскими языками, помимо арабского, латыни и арамейского.

На лице незнакомца не отразилось удивление. И не только потому, что он хорошо умел собой владеть, но и потому, что инструктор предупредил его, что в Сан-Джованни он должен быть готов к самым неожиданным неожиданностям.

— Меня преследует русская инквизиция, отец мой.

— Инквизиция? — Гвидо был озадачен. — Я полагал, что инквизиция в Европе упразднена два века назад, а в Православной Церкви ее никогда не было.

— Инквизиция появилась в России несколько месяцев назад. Она карает очень жестоко. Очень жестоко.

Падре Гвидо задумчиво смотрел сквозь беглеца. Казалось, он забыл о его присутствии.

— Россия стала прибежищем дьявола, — сказал он по-итальянски. — Инквизиция! Божья кара или массовое психологическое воздействие специалистов?

— Я не понял, падре, — сказал слуга дьявола, напряженно слушавший монаха.

— Простите. Это я не вам, — перешел Гвидо на русский. — Итак, вы скрываетесь от русской инквизиции. Судя по тому, что вы пришли к нам, это организация, от которой трудно укрыться.

— Невозможно. Я пытался.

— А теперь отвечайте и помните, что от того, насколько правдиво вы будете говорить, будет зависеть ваша судьба. Вы верите в Бога?

— Раньше не верил, но теперь верю. Почти верю.

— Вы назвали себя слугой дьявола. Что вы имели в виду?

Незнакомец нервно потер руки. Он колебался, но не потому, что решал, говорить правду или нет. Он не был уверен, что монах поймет то, о чем он будет говорить. Гвидо заметил это.

— Вы не хотите исповедываться? Может быть, вам нужен православный священник?

— Нет, я просто не уверен, что вы поймете, о чем идет речь.

— Я постараюсь, — Гвидо слегка улыбнулся. — Я внимательно много лет наблюдаю за Россией, поскольку Россия — это Армагеддон. Кроме того, что я священник, я еще и психиатр.

Незнакомец удовлетворенно кивнул головой:

— С чего начать? — спросил он.

— Начните с самого начала. С того момента, как вы начали служить дьяволу. — Гвидо добродушно улыбался, но глаза его были холодны, как лед.

Незнакомец задумался. Гвидо не торопил его. Он бы крайне удивился, если бы мог проникнуть в мысли кандидата в жертвы русской инквизиции. В возбужденном мозгу последнего, в его душе бушевал целый спектр чувств, преобладающим среди которых был страх.

— Видите ли, святой отец, я употребил слово «дьявол» образно. Иносказательно.

— Вы употребили правильное слово, — кивнул головой Гвидо. — Сатана избрал ваш народ для подготовки прихода Антихриста, а Бог отвернулся от вас, как только вы отвернулись от него и повернулись к Сатане. И Россия стала Армагеддоном. Если вы боитесь, что я не пойму суть политики, в которой вы принимаете участие, то не беспокойтесь. Я знаю все, что происходит во всех странах, где обосновался Сатана, в том числе и в России. Скажу больше, особенно в России, поскольку именно там уже много лет наиболее ярко используются интересующие меня формы насилия над населением. Это интересует меня и как священника, и как психиатра.

— Вы имеете в виду политическое насилие, которое практиковалось коммунистами и нынешним диктаторским режимом, или экономическое, применявшееся постсоветским режимом?

— Я имею в виду психическое насилие, которое применяли все режимы после 1917 года. Психическое насилие, выражаясь церковным языком, это насилие над душой. А насилие над душой может совершать только дьявол. И его слуги, — добавил падре, пристально смотря в глаза незнакомцу. — Исследуя психическое насилие, я не мог не исследовать политику всех правящих в России режимов. Так что вы можете не бояться, что я чего-нибудь не пойму.

Голос падре Гвидо звучал ласково и успокаивающе, и именно это приводило незнакомца в дрожь. В его ушах звучал такой же иезуитски ласковый голос сотрудника КГБ Велигорского, психиатра, работавшего в институте Сербского с противниками коммунистического режима. По долгу службы незнакомец иногда присутствовал на этих беседах и с интересом наблюдал за состоянием диссидентов, знавших заранее, что они никогда не докажут «доктору», что они психически нормальные люди, и что их ждут инъекции галоперидола и палата либо одиночная, либо с «буйными» больными.

— Хорошо, — согласился он. — Начну с истории вопроса. С конца семидесятых годов высшее руководство КПСС начало перекачку крупных капиталов за рубеж. Все эти операции были инициированы ЦРУ США в рамках проекта, о котором я расскажу позже. И проходили они также под пристальным вниманием ЦРУ. Я не буду вдаваться в детали этих операций. Скажу только, что основная часть капиталов уходила через Министерство внешней торговли СССР и курируемые им банки. Деньги либо ложились на счета физических лиц, как правило, детей и других близких родственников руководителей государства, либо превращались в ценные бумаги и недвижимость. Андропов, возглавлявший тогда КГБ, через своих верных людей также внимательно это отслеживал, но не вмешивался, так как знал, что силенок воспрепятствовать этому у него было мало. Одно лишнее движение, и его просто убрали бы. Для этого возле него специально держали несколько замов, которые через его голову напрямую контактировали с рядом партийных руководителей.

В 1982 году Андропов пришел к власти и сразу же накинул удавку на своих товарищей по партии, успевших переправить на Запад несколько миллиардов долларов. Но он сделал роковую ошибку, которая стоила ему жизни. Набросить-то он удавку набросил, а вот затягивать не стал. И вместо этого предложил им передать деньги государству. Не захотел использовать опыт одного из своих предшественников. А может быть, просто не посмел.

Мы сидели в небольшом конференц-зале клуба. Яркие лампы освещали нас со всех сторон, и это немного нервировало. Телеведущий, молодой человек лет тридцати, сделал краткое вступление, в котором пояснил телезрителям, кто я и по какой причине телепрограмма «Деловые люди» решила побеседовать со мной. Ростов - показалось мне во внешности этого «телевизионщика». Я попытался отогнать эту мысль, но она как проклятая проползала во все клеточки моего мозга, будоража память и мешая сконцентрироваться на вопросах, которые посыпались на меня, как на семинаре по истории КПСС, когда каждый его участник стремится показать руководителю семинара и присутствующему «товарищу из горкома» глубокий объем своих знаний и правильность мыслей.

— Вы являетесь представителем предпринимателей новой постдемократической формации. (Я чуть было не посоветовал этому парню, что если он использует марксистскую терминологию, то чтобы использовал ее правильно). Причем предпринимателем крупного масштаба. Почему ваша компания пришла в Россию только с наступлением диктатуры?

— На этот вопрос я отвечу очень кратко. Потому что диктатура сформировала благоприятный инвестиционный климат. И не заставляйте меня объяснять, что такое инвестиционный климат.

— Нет, нет. Что это такое, сейчас в школе проходят…

Он говорил и говорил, а я мучительно напрягал память. Его голос тоже казался мне знакомым, и в какие-то моменты я чувствовал, что вот-вот вспомню его. Усилием воли я заставил себя настроиться на его вопросительную интонацию, чтобы не пропустить вопрос и время, когда говорить нужно мне.

…— имеете политические убеждения? — закончил он наконец.

— Разумеется. Вы поставили вопрос слишком обще. Ценю вашу деликатность. В действительности, ваш вопрос должен был звучать так: «Не являетесь ли вы сторонником диктатуры?» Отвечаю конкретно: нет, не являюсь. Я со школьной скамьи был убежденным демократом, за что преследовался и был изгнан из КПСС. Но я историк по образованию и, наверное, по призванию. Поэтому я прекрасно понимаю, что если создается причина, то мы неизбежно, я повторяю, неизбежно, должны столкнуться со следствием. Диктатура, которая установилась в нашей стране, является прямым следствием политики и способов существования прежнего режима. Как историк, я скажу вам: диктатуру создал прежний режим. Не знаю, с какой целью. И я отношусь к диктатуре, как к неизбежному злу.

— Значит, вы не одобряете запрет новой власти на политическую деятельность?

— Конечно. И я надеюсь, что этот запрет будет снят. Скажу больше, я намерен в будущем основать политическую партию. Настоящую партию, в корне отличающуюся от той клоунады, которая развлекала нас с конца восьмидесятых годов.

— Фантастика, — произнес ведущий. И как только он произнес это слово, в моем мозгу словно сверкнула молния. Я узнал его.

Осень 1988 года. Страна, оказавшаяся банкротом, парализованная жестоким финансовым кризисом, застыла в напряженном ожидании. В сентябре в Питере начались перебои сначала со снабжением продовольствием, что было вызвано разорением массы фирм, торгующих продуктами питания, вследствие полного отсутствия денег у населения, затем с электроэнергией из-за забастовки. Правительство пыталось маневрировать с печатным станком, но замкнутый финансовый круг, в который загнали экономику «реформаторы», раскрутил инфляцию и перекрыл западные кредиты. То здесь, то там возникали стихийные митинги, но первое время этим все и заканчивалось. Милиция и ОМОН внимательно наблюдали за этими митингами и вмешивались только тогда, когда их численность переваливала за сотню. Что делалось в других городах, мы не знали, так как правительству удалось набросить на рот средств массовой информации платок. Радио и телевидение передавали в основном выступление членов правительства, обещавших, что вот-вот «негативные факторы переходного периода» будут устранены, вещания русской православной церкви, как всегда призывавшей к терпению и примирению, да развлекательные программы. Я, как в старое доброе время, по вечерам настраивал свой старенький «Филипс» на «Голос Америки» и «Би-Би-Си», которые сообщали, что обстановка в России накаляется.

В начале октября Питер парализовала всеобщая забастовка. Люди слонялись по городу в поисках пищи.

Общественный транспорт не работал. Количество частных машин, проезжавших по улицам, сократилось до минимума, так как из-за забастовки почти прекратился подвоз горючего. Напряжение ожидания взрыва достигло предела.

Я тогда внимательно наблюдал за развитием уже пятой по счету, начиная с февраля 1917 года, революционной ситуации. По логике вещей «непримиримая оппозиция» в лице КПРФ и карликовых компартий не могли не воспользоваться моментом в соответствии с теорией вождя мирового пролетариата, но то ли они напрочь забыли бессмертные творения, которые их заставляли переписывать в школьные и студенческие тетрадки, то ли не считали, что «низы уже не хотят жить по-старому». Между тем, экономических требований на минимитингах уже не было. Лозунг был один: «Долой антинародный режим». По тому, как власти спокойно реагировали на развитие событий, я сделал вывод, что появление организующей силы в ближайшем будущем не предвидится.

Все началось утром пятого октября. По Невскому от Лавры по направлению к Адмиралтейству пошли человек десять. В руках они держали два плаката. На одном было написано: «Долой воровской режим!», на другом — «Все, кто хочет жить, присоединяйтесь!». Эти люди шли медленно, очень медленно, но поначалу пешеходы вяло реагировали на них. Одиночные машины, ехавшие по Невскому (они шли по проезжей части), снижали скорость и старательно их объезжали. Время от времени с тротуаров сходили одиночки и присоединялись к процессии. Но вот группа милиционеров перекрыла движение и окружила демонстрантов. Те не сопротивлялись и не уклонялись от ударов дубинок, однако и не разбегались, а сели на мостовую, намертво вцепившись друг в друга. Милиция начала их растаскивать, но они не поддавались, образовав что-то вроде клубка змей. Опять замелькали дубинки, и, наконец, ментам удалось оторвать от этой кучи старуху. Ее за ноги поволокли на тротуар, а она, видимо, находясь в полуобморочном состоянии, только постанывала. Когда ее дотащили до тротуара, она уже была мертва. К этому моменту на тротуарах по обеим сторонам проспекта собрались значительные толпы народа, в одной из которых стоял нынешний генеральный директор «Роспанинвеста».

«Кого бьете, демократы?» — раздался слева от меня старческий голос. Этот возглас вывел толпу из апатии. «Бей их!» — завопил какой-то мужичонка. Сначала в милицию полетели всевозможные предметы: клубни картофеля и яблоки, банки консервов, пакеты с молоком, а затем обе толпы устремились с тротуаров на проезжую часть. Менты оказались стиснуты толпой со всех сторон. Их били нещадно, с остервенением вкладывая в удары всю накопившуюся за многие годы ненависть. С ближайшего ко мне мента, которому я успел двинуть кулаком по макушке, сорвали ремень с кобурой. Кобура расстегнулась, и «макар» выпал на мостовую. Я изловчился в толпе, поднял его и сунул в карман.

Далее все пошло, как по заранее написанному сценарию. Толпа, обрастая как снежный ком, двинулась по Невскому. В районе Гостиного Двора демонстрантам перегородила путь цепь омоновцев в касках, вооруженных не только дубинками, но и короткоствольными автоматами. Офицер через мегафон обратился к толпе с требованием разойтись, но психическое состояние людей уже перешло те границы, когда ими можно управлять с помощью команд. Толпа продолжала надвигаться на цепь. Лица демонстрантов выражали такую решимость, что у кого-то из стражей порядка не выдержали нервы. Прозвучала короткая очередь, и несколько человек, шагавших в первых шеренгах, повалились на мостовую, обливаясь кровью. Демонстранты на мгновение застыли, но вдруг над толпой прозвучало старое доброе русское «Ура!», и заторможенная на мгновение ярость выплеснулась наружу. Омоновцы открыли стрельбу, но было уже поздно. В течение нескольких секунд они были буквально облеплены человеческой массой. Началось месиво, в котором невозможно было пошевелить рукой. В толпе появились автоматы. Топча ногами тела стражей порядка, толпа двинулась дальше. Через несколько минут на Дворцовой площади уже кипел митинг.

Когда собирается такая толпа, то появление вожаков запрограммировано самой коллективной психикой. На платформе Александрийского столпа появились ораторы. Их мнение полностью совпало с мнением массы: президента и правительство в отставку, парламент — в отставку, досрочные выборы.

«Соотечественники! — вещали ораторы. — Даже самым тупым ясно, что с нынешним руководством страны бессмысленно вести какие-либо переговоры и бессмысленно ждать от них чего-нибудь положительного. При нынешнем бандитском режиме в правительство могут быть впущены только аферисты или умственные кастраты. И те, и другие будут с упорством маньяков вести страну к гибели. И она уже не за горами. Она уже стучится в наши двери. Разбивайтесь на отряды! Стройте баррикады и ждите связных».

На трибуне появился мужик лет пятидесяти с командным голосом (я заметил, что командный голос военного даже на митингах резко отличается от голосов политиканов, которые либо напоминают выступающего на политсеминаре, типа Зюганова со товарищи, либо закатывают истерику, как Анпилов), который призвал всех, «кто служил в армии на офицерских должностях», подойти к нему для формирования группы управления, и призвал толпу сохранять организованность и не допускать мародерства.

Несколько часов спустя весь Петербург покрылся баррикадами. Стихия начала уступать организованности. В каждой группе защитников баррикад образовались свои вожаки, к которым время от времени приходили связные. Появились сотовые телефоны. Группы подкреплялись жителями микрорайонов, в которых находились баррикады.

Ночь прошла спокойно, а в десятом часу утра перед баррикадой, в числе защитников которой был я, появились омоновцы.

«Внимание! — прозвучал металлический голос мегафона. — Всем участникам беспорядков предлагается разойтись по домам. В противном случае через пять минут по баррикаде будет открыт огонь. Повторяю. Через пять минут по баррикаде будет открыт огонь!»

Мы притаились за горой мебели и нескольких автомобилей, из которых наскоро была сооружена баррикада. Прошло пять минут. Затем еще пять минут.

Видимо, даже для ОМОНа не так просто открыть огонь по безоружным голодным людям. Наконец, омоновцы с автоматами наизготовку пошли на нас. Сверху из окон на их головы полетели бутылки и банки с водой. Затрещали автоматные очереди. Пули, пробивая мебель и автомобили, защелкали вокруг нас. Мы распластались на земле.

Высунув руку из-за колеса автомобиля, я два раза выстрелил наугад. В тот же миг пули стали щелкать справа и слева от меня. Я уже мысленно простился с жизнью, как где-то невдалеке, в тылу наступающей омоновской цепи, послышался грохот двигателей и скрежет гусениц. Судя по всему, на нас двигались танки.

«Внимание! — прозвучало из громкоговорителя. — Прекратить огонь. Всем оставаться на местах!» И мы, и омоновцы застыли в ожидании. «Во избежание кровопролития, — продолжал громкоговоритель, — войска петербургского гарнизона принимают на себя контроль за обстановкой в городе. Представителям правоохранительных органов предлагается незамедлительно вернуться в свои подразделения. При малейшей попытке применить насилие к мирному населению войска откроют огонь!»

Мы начали вставать с земли и отряхиваться. Я выглянул наружу. Омоновцы построились в колонну и уходили. Напротив баррикады стояли танк и два бронетранспортера, ощетинившихся автоматами.

«Фантастика! — прозвучало слева от меня. — За кого же армия?» Я повернул голову и увидел слева от себя парня в джинсах и куртке с кинокамерой на плече. Он залез на конторский стол, составлявший часть наших укреплений, и принялся снимать уходящий ОМОН.

В дальнейшем я еще раз видел этого парня на митинге на Дворцовой площади, когда прибывших на переговоры премьера и двух его первых замов, попытавшихся вступить в переговоры со стачечниками, «несознательная часть населения» (так нас величали средства массовой информации, поскольку под красно-коричневых мы явно не подпадали ввиду отсутствия коммунистических вожаков в наших рядах) со свистом и улюлюканьем забросала яйцами и овощами не первой свежести.

В целом последующие события развивались довольно мирно. Солдаты несколько дней патрулировали город, спокойно взирая на толпы демонстрантов, и вмешиваясь в события только тогда, когда кто-нибудь пытался направить энергию толпы на разгром магазинов. Милиция и ОМОН куда-то исчезли.

Мы не знали в то время, что Верховный Главнокомандующий приказал войскам округа оказать содействие органам внутренних дел в наведении порядка, но когда последние начали его наводить, несколько армейских подразделений открыли по ним огонь. Вследствие чего от командующего округом пошла в Москву лаконичная телеграмма: «Войска ненадежны». Новый командующий, прибывший из Москвы с полномочиями принимать самостоятельное решение, через несколько часов принял единственно правильное решение. Под угрозой расстрела на месте он запретил милиции вмешиваться, а сам направил воинские части (военная форма, в отличие от милицейской, не вызывала у демонстрантов аллергии) с приказом не допускать насилия, что означало защиту толпы от ОМОНа и магазинов от толпы.

Все это я вспоминал, механически отвечая на вопросы своего бывшего «соратника», который заканчивал интервью с разочарованным видом.

Прошло несколько дней. Всю дорогу в офис я думал о том, как бы ускорить ход событий. Насколько я понимал из посланий Баранова, инквизиция тоже топталась на месте. Вельзевул, казалось, был неуязвим.

В офисе Марина печатала что-то на компьютере. Не глядя на меня, она бросила:

— Винер просил сразу же с ним связаться.

— Сначала вызови ко мне Богданова, — сказал я, — а потом уже пусть Винер зайдет.

Богданов несколько часов назад вернулся с «Нежностью» из Питера. Перед отъездом он принес мне неизвестно кем написанную справку о перегруппировке криминальных сил, уцелевших в городе на Неве в ходе «Чистки». Из справки (он со вздохом сообщил мне, что заплатил за нее две тысячи баксов) следовало, что мафия почти полностью перешла с региональной на отраслевую систему. Процесс этот проходил довольно быстро и отмечался появлением новых, неизвестно откуда взявшихся лидеров.

В справке также отражалась новая тактика группировок, которые теперь предпочитали не обкладывать коммерческие и производственные структуры данью (это было теперь очень рискованно и из-за ВУКа, и из-за инквизиции, а, кроме того, новый режим сумел создать массу препонов обналичке), а внедрять в их управление своих представителей и оттяпывать солидные доли в уставном капитале. Получение бандитами доли в предприятии, решалось на собраниях учредителей, которые проходили предварительную обработку, причем преступники не всегда вносили свою долю в виде консультационных и посреднических услуг, но иногда вливали в уставник определенную сумму денег.

Автор справки, систематизировав информацию о массовой перерегистрации петербургских компаний и банков, пришел к мнению, что этот процесс контролировался и направлялся из одного центра.

Богданов тогда сделал однозначный вывод, что на моих друзей наехала недавно образовавшаяся небольшая бригада, не входившая в эту единую систему, но имеющая доступ к различным источникам информации, в том числе в мэрии и МВД. На выявление ее членов он брал три дня при условии работы непосредственно в Питере. Два дня спустя один из рексов привез мне обстоятельный доклад командира «Нежности», из которого явствовало, что банда, наехавшая на мою фирму, была группой, отколовшейся за несколько месяцев до «Чистки» от тамбовской группировки и действовавшей самостоятельно на территории Питера и городов-спутников. Причем, в Павловске у них прошли боевые действия с местной группировкой (в маленьких городах «Чистка» не проводилась, поэтому вся братва чувствовала себя там неплохо и даже начала выползать в мегаполисы), из которых они вышли победителями.

Поскольку в Питере в ходе «Чистки» были физически уничтожены практически все группировки, раздел оставшегося от них наследства проходил до сих пор. Крупные структуры и банки сумел оттяпать Кот со своим «Центром», а мелкие, в основном торговые фирмешки, отошли к правопреемникам тамбовцев, среди которых числилась и эта бригада, возглавляемая неким Михаилом Сениным, по кличке Сеня, бывшим офицером Советской Армии. Всю необходимую информацию Богданов добыл, не потратив ни цента, чисто армейским способом. Захватив «языка», он вывез его за город, где в сосновом лесу провел допрос с пристрастием по «законам военного времени».

В банду Сени входили двадцать семь бойцов. Сеня не гнушался убийствами, не колеблясь посылал своих отморозков мочить строптивых. При этом он проявлял дьявольскую осторожность. Сам в акциях никогда участия не принимал. По отзывам бывших сослуживцев, которых Богданов ухитрился найти, это был очень жестокий и смелый человек. Сослуживцы оказались правы только наполовину. Жестоким Сеня был без сомнения, а вот что до смелости, то… Через несколько дней в квартире любовницы, где его взяли трое «нежных», Сеня валялся в ногах у Богданова, безошибочно определив в нем главного, со слезами умоляя оставить его в живых, обещая в качестве отступного большие деньги.

Все это, по рассказам Богданова, выглядело настолько мерзко, что любовница Сени, не потерявшая присутствия духа, несмотря на то, что сама не знала, будет ли жить или умрет вслед за своим «паладином», зло крикнула ему: «Михаил! Будь мужчиной!»

«Нежные» придушили Сеню и в течение суток разыскали и уничтожили двадцать четыре из двадцати семи его бойцов. Троих в Питере не было, и я велел подразделению возвращаться в Москву, справедливо полагая, что оставшиеся трое вряд ли будут беспокоить моих друзей.

Теперь, когда Богданов вошел и молча пожав мне руку, сел в кресло, я смотрел на него несколько другими глазами, чем до его отъезда. На всю операцию он потратил трое суток. Я открыл сейф, в котором было потайное отделение (мне его привезли из «Центра»), и вручил своему кондотьеру денежный приз на него и всю его команду.

— Отпуск требуется? — спросил я, всем своим видом показывая, что не только ценю, но и понимаю, какую сложную работу проделало подразделение.

— Кому? — удивленно спросил Богданов.

— Тебе и всем рексам.

Спецназовец захохотал.

— Если бы мы после каждого дела в спецназе уходили в отпуск, то отдыхали бы восемь месяцев в году.

— Хорошо, — с удовлетворением кивнул я. — А теперь тебе придется поработать мозгами. Вывернись наизнанку, но найди способ проникнуть в институт.

— Что ты имеешь в виду? Внедрить человека?

— Нет, вы должны провести меня в институт и дать возможность походить там.

Он присвистнул.

— Нет ничего проще. Навербую батальон и «Вперед мордовороты», как говорил мой первый командир, лейтенант Калашников.

— Не дурачься. Времени у нас мало.

— Попробую, но не гарантирую.

Богданов вышел, а в селекторе послышался голос Марины: «Адамов и Винер». «Пусть оба заходят», — сказал я.

Мой тайный советник выглядел уставшим и озабоченным, а финансовый директор был, наоборот, полон положительных эмоций. Я пожал обоим руки, и все расселись вокруг журнального столика. Секретарша сразу же принесла крепкий кофе, зная, что Яков без этого напитка не беседует.

— Докладывай, — кивнул я Адамову.

— Операция «Металл» фактически завершена, — сказал он, раскрывая папку.

Эту операцию «Роспанинвест» проводил совместно с ФСБ по просьбе Темной Лошадки, который проводил спецоперации по ликвидации результатов приватизации промышленности, имевшей место в первой половине девяностых годов. Точнее, не ликвидацию, а корректировку.

— Судя по твоему лицу, все прошло успешно, — сказал я, мельком взглянув на Винера, который сидел неподвижно, не выказывая никаких интересов к сфере, его не касающейся.

— Как и было оговорено, — продолжал Александр Сергеевич, — ФСБ блокировало деятельность TWG в России, что привело к значительному падению поставок комбинатов на внешний рынок и вызвало взлет цен на алюминий. Сейчас цена за тонну алюминия подскочила до 2,5 тысяч долларов. В результате нарушения равновесия на мировом рынке произошло резкое падение акций заводов-производителей, поскольку их финансовое положение оказалось сильно подорвано. Имеется возможность выкупить по дешевке акции, принадлежащие TWG.

— Они согласны?

— Они не смогут не согласиться, поскольку на днях выйдет указ президента о взятии под контроль государством алюминиевой промышленности.

— Что нужно от меня?

— Согласие на покупку акций, — он протянул мне бумагу, которую я подписал, не глядя.

— Действуй.

Когда Адамов вышел, Яков достал из папки лист бумаги и протянул мне.

Винер исчез через несколько дней. В то утро я не обратил внимания на то, что ровно в десять, как обычно, он не пришел в мой кабинет для обсуждения положения дел. Мало ли какие обстоятельства могут быть у человека. Но около одиннадцати часов Марина молча вошла в мой кабинет и протянула мне две бумаги. Я перечитал их несколько раз.

Несколько дней мы усиленно готовились к действиям. Внешне все выглядело так, как если бы я полностью погрузился в бизнес. Принимал участие почти во всех переговорах, изучал финансовые схемы, которые мне передавал на рассмотрение Адамов, и даже один раз выехал на подмосковное предприятие, контрольный пакет акций которого собирался купить «Роспанинвест». За весь период ни от «друзей», ни от «Центра» никаких известий не поступало.

Через Богданова я передал жене Рощина крупную сумму денег и устроил ее на работу в банк, где моя компания имела счета и с председателем правления которого у меня сложились приятельские отношения.

Когда я спрашивал Марину о том, как продвигается поиск Винера, она неохотно отвечала: «Пока никаких известий».

Наконец, Богданов сообщил мне, что визы в Италию и Эстонию получены, чем поверг меня в недоумение.

— А Эстония-то зачем? — спросил я.

Он хитро усмехнулся.

— План таков. Сегодня ночью мы проникаем в институт, а оттуда сразу же выезжаем на машине в Питер. Там проведем один день, а затем на другом автомобиле едем в Нарву. Там и пересечем границу. В Милан вылетим из Таллина. Машины будем менять несколько раз. Доверенности все оформлены. Билеты я взял и Москва — Милан и Таллин — Милан. Если что, то пасти нас будут в «Шереметьево». Паспорта запасные также готовы. До эстонской границы будем пользоваться ими.

— Оборудование все достал? — спросил я.

Он утвердительно кивнул головой.

Итак, сегодня ночью я начинаю операцию «Вельзевул». По своему сценарию. Ну что ж. Жаль, конечно, что пришлось разойтись с Котом, но он сам виноват. Не надо было выводить меня из игры. Сейчас меня уже мало волновал Кот с его «Центром» и всей Святой инквизицией. Я вел самостоятельную игру. А если подумать, то я всегда вел самостоятельную игру, а Кота рассматривал только как средство достижения цели.

Встала серьезная проблема. Куда девать Вельзевула. Овчарка не подпускала к себе никого. Везти его накануне операции домой значило бы обречь на голодную смерть. Выпустить? Опять смерть. Пристрелит милиция. Я нажал кнопку селектора и коротко сказал: «Войди».

— Послушай, прелесть моя. Я оказался в очень затруднительном положении.

— Чем могу быть полезна? — с легким сарказмом спросила секретарша.

— Ты ведь знаешь, что я по рекомендации Главного отбываю в командировку. Сколько пробуду там, не знаю, — сказал я, почесывая у пса за ушами.

— Он вряд ли подпустит меня.

— Давай попробуем? — каким-то жалким голосом попросил я. — Погладь его.

Марина бесстрашно подошла к нам и медленно протянула руку к собачей голове. Моя рука, лежавшая на шее овчарки почувствовала, как Вельзевул весь напрягся.

— Спокойно! Сидеть! — сказал я повелительным тоном.

Рука секретарши коснулась шерсти. Собака тихо рычала, но расслабилась.

— Возьми в холодильнике кусок сыра, — скомандовал я.

Она вытащила кусок и протянула собаке. Вельзевул очень любил сыр. Он аж трясся, когда я кормил его этим лакомством. Его взгляд стал напряженным. Марина протягивала ему аппетитный кусок янтарного цвета, но он не двигался. Наконец, слюни хлынули потоком на ковер из собачей пасти.

— Слушай, нельзя так издеваться над животным, — сказала секретарша.

— Ты хочешь, чтобы он умер от голода, когда меня не будет? Бери, Вельзевул. Бери.

Пес взглянул на меня человеческими глазами, потом тяжко вздохнул и взял сыр.

— Покормишь его в два часа. Мясо в холодильнике. В восемь вечера выгуляешь. Меня сегодня не будет, — сказал я, а про себя добавил: «Не поминай лихом».

На даче, которую Богданов снял неделю назад, кипела работа. Рексы снаряжались. Я с любопытством разглядывал снаряжение. Короткоствольные, миниатюрные автоматы с глушителями, длинноствольные пистолеты, стреляющие ножи, канаты с «кошками», метательные металлические предметы, явно восточного производства, арбалеты с оптическими прицелами, в которых были заложены по пять стрел, приборы ночного видения. На полу отдельно были сложены мины с дистанционным управлением. Для меня Богданов выложил «бульдога» с навинченным на ствол глушителем. «Знакомая система?» — спросил он, подмигивая. Я с удовлетворением кивнул головой и погладил оружие.

«Познакомься», — сказал Богданов. Каждому рексу я пожал руку. «Эти трое поедут с нами в загранкомандировку. Кроме всех видов оружия владеют иностранными языками». «Очень кстати», — сказал я.

Ровно в ноль часов командир построил всех рексов в холле. «Всем все ясно? Вопросы?». Рексы молчали. «Тогда с Богом».

Мы вышли во двор, где стоял микроавтобус и мой «мерс». Десять рексов уселись в автобус, а двое с нами в машину. Богданов сел за руль.

Мы ехали минут сорок. Наконец, он остановил машину возле какой-то подворотни, вылез наружу и свистнул. Из подворотни вышел незнакомый мужик в сапогах и зеленом рабочем костюме с рюкзаком на спине. «Познакомьтесь, это Сергей Каневский, лучший диггер Москвы. И вообще, очень крутой», — представил Богданов незнакомца, когда тот сел в машину. «В Кремль по ошибке не заведешь, Сусанин?» — шутливо спросил он диггера. «По ошибке не заведу, а если заказ будет, пожалуйста», — серьезно ответил тот.

На улице Косыгина не было ни души. Минут пятнадцать мы сидели в машинах, затем Каневский вышел и вразвалочку подошел к канализационному люку. Достал из рюкзака короткий ломик, почти бесшумно открыл люк, махнул рукой и исчез. Рексы беззвучно по одному стали выскакивать из автобуса и нырять вслед за диггером. Когда последний исчез, Богданов коротко сказал: «Пошли». Мы вылезли из машины. Богданов спустился первым, за ним я, за мной двое, сидевших в «мерсе». «Все?» — спросил Каневский. «Все», — ответил командир. Оставшийся наверху реке накрыл люк и подогнал автобус таким образом, что крышка люка оказалась по центру днища машины.

Фонарь Каневского осветил нас: «От меня не отрываться, если кому-нибудь станет плохо, сразу же доложите. Пошли».

Подземную коммуникацию наполнял сырой неприятный запах, но смрада, которого я ожидал, не было. «Как в склепе», — подумал я, вспомнив петергофское кладбище. Время от времени между ног прошмыгивали крысы. Каневский уверенно вел нас по лабиринту. Наконец он остановился. «Здесь! — сказал он и тут же шикнул на одного из рексов: — Курить здесь нельзя. Давай, ребята. Я свою задачу выполнил». «Выполнишь, когда обратно нас приведешь», — жестко сказал Богданов и двумя руками осторожно поднял крышку. Надел на голову прибор ночного видения, выглянул, потом спустился назад. «Первая пятерка, вперед!» Пять рексов с приборами ночного видения на головах бесшумно вылезли наружу и расползлись в разные стороны. Прошло около часа. Снаружи не было слышно ни звука. «Заснули они, что ли?» — раздраженно сказал я. Богданов ничего не ответил, а только усмехнулся при свете фонаря. Но эта усмешка моментально поставила меня на место.

Наконец, крышка люка отодвинулась, и я на мгновение увидел темно-синее звездное небо. Затем в люк буквально упал незнакомый мне человек в камуфляжной форме, а за ним спустились два рекса. Богданов осветил лицо камуфляжа. Тот смотрел на нас мутными дурными глазами. «Сколько их было?» — спросил командир. «Снаружи шестеро», — вполголоса сказал один из рексов. Богданов вновь осветил лицо «языка»: «Как тебя зовут?» «В-в-владимир», — заикаясь, прошелестел камуфляж. «Вова, значит, — удовлетворенно сказал Богданов. — Жить хочешь, Вова?». «Д-да-а. Не убивайте!»

Позже Богданов мне рассказал, как действовали рексы. И я убедился, что они психологи, если и не такого высокого класса, как Николай Иванович, то достаточно опытные. Вова был первым, кого они вывели из строя. Его оставили в живых, но на его глазах уничтожили пятерых его товарищей, которых в разных местах на территории института обнаружили с помощью приборов. Уничтожили хладнокровно и без звука. Поэтому камуфляжный Вова был готов к даче показаний, как девица к потери невинности. Богданов начал допрос «военнопленного».

— Сколько человек охраняют вашу контору? Давай, Вова. Поможешь, будешь жить.

— Нас было шестеро снаружи.

— А внутри?

— У входа двое.

— А в здании?

— В караульном помещении еще семь человек.

— Где караульное помещение?

— На втором этаже в конце коридора.

— Когда твою смену должны менять?

— В четыре. Мы только что заступили.

— Хорошо. Сейчас вместе с нами подойдешь ко входу и попросишь тех двоих открыть. Придумай причину сам.

— С вами не получится, — испуганно сказал Вова. — Там телекамера. Они вас увидят.

— Молодец, Вова, — сказал Богданов и, приставив к груди камуфляжа пистолет с глушителем, нажал на спуск. Затем, подумав немного, приказал двум рексам:

— По пожарной лестнице на последний этаж. Там нет решеток. Снимите охрану, откроете дверь. Одного оставите в живых.

Рексы уползли, а мы все, за исключением диггера, также вылезли наружу и залегли возле люка. Через инфракрасные очки я наблюдал, как рексы забрались по пожарной лестнице на крышу, затем прицепили к чему-то «кошки», по канату спустились на предпоследний этаж, поманипулировали со стеклом и исчезли внутри здания. По команде Богданова мы поползли ко входу.

Через полчаса дверь отворилась, и реке взмахом руки пригласил нас войти. Второй раз я вошел в двери обители учителя Кардинала. Один охранник в камуфляже лежал на животе на полу в луже крови. Из его шеи торчала стрела. Второй сидел, прислонившись к стене.

Богданов похлопал его по щекам и, когда он очухался, сказал: «Вот что, парень. Сейчас мы уничтожим весь караул. В живых оставим только одного. Того, кто согласится устроить нам экскурсию по вашему заведению. Хочешь быть этим единственным, оставшимся в живых?»

Охранник молча и как бы нехотя кивнул головой. В отличие от покойного Вовы, он не выказывал страха. А, может быть, еще плохо соображал. «Вперед», — скомандовал командир. «Нежность» устремилась на второй этаж. Один из рексов вел охранника, выкрутив ему руку, приставив к виску пистолет. На втором этаже кто-то прохаживался. Богданов кивнул одному из рексов, и тот, достав СНР (стреляющий нож разведчика, как его называли рексы), прижимаясь к стене, подошел вплотную к двери, которая была приоткрыта. Раздался щелчок, и в тот же самый момент рекс кинулся вперед, а вся «Нежность», кроме меня и того, который вел охранника, бесшумно проскользнула за ним на этаж. Я тут же очухался и, сжимая в правой руке «бульку», который, судя по всему, мне не должен был понадобиться, на цыпочках кинулся за ними. Когда я вошел в коридор, то увидел, что рекс мягко кладет на пол человека в камуфляже, а остальные неслышно пробираются вдоль стены к двери, из которой доносилась музыка и мужские голоса. Через несколько минут все было кончено. Я вошел в караульное помещение, куда вслед за мной затащили языка. В комфортабельной комнатке работал видеомагнитофон. На экране телевизора крутился какой-то порнофильм, а на полу валялись шесть трупов. Седьмой, вольготно развалившись в кресле, плавал в луже собственной крови.

Богданов снял со стены схему института и, указав «языку» на стул, начал расспрашивать.

— Что здесь?

— Лаборатория.

— Здесь?

— Квартиры сотрудников.

«Где квартира директора института?» — спросил я. Охранник ткнул пальцем в схему. Богданов еще несколько минут поразмышлял над чертежом, а потом спросил: «Где ключи от помещений?» Охранник кивнул на шкаф, который стоял рядом с телевизором. Баранов открыл шкаф. На доске, прикрепленной к стенке шкафа, висели ключи с бирками. «Ключи от квартир сотрудников?» — спросил он, осмотрев доску. «У охраны их нет», — сказал «язык». «Все в целом ясно», — констатировал командир, и охранник отправился за Вовой и другими павшими товарищами. Богданов посмотрел на меня и сказал: «Объект — в твоем распоряжении. Командуй». И в это время зазвонил мой сотовый телефон. Я медлил. Этот номер знали только Винер, Кот и Николай Иванович. Наконец, я решился.

— Алло.

Это был Кот.

— Извини, что бужу. Ты где?

— Как где? — сказал я сонным голосом. — Дома, в постели. Не мог до утра подождать?

— Извини. Я тебе буду теперь время от времени позванивать. А завтра в четыре жду тебя у Николая Ивановича. Есть новости.

— Приятные или как всегда?

— Как посмотреть. Завтра узнаешь. Ну давай. Досыпай.

Я повернулся к Богданову:

— Квартиры вскрыть сумеете?

— Смотря какие замки.

— Идем.

Три рекса пошли с нами, остальные рассыпались, по зданию и территории. Богданов взял схему и доску с ключами, а рексы, помимо оружия, тащили ящики с взрывными устройствами.

Мы поднялись на третий этаж и прошли в торец здания, где располагались четыре квартиры сотрудников. Квартира Эдуарда Валентиновича находилась на верхнем, пятом этаже, отдельно от всех. Он занимал почти весь этаж.

Первая дверь поддалась сразу. Рекс, поковырявшись в двери каким-то странным устройством, открыл ее и пропустил меня и Богданова вперед. Богданов включил фонарь и начал осматривать помещение. В первой комнате, обставленной импортной мебелью под кабинет, никого не было. Богданов осторожно открыл застекленную дверь во вторую комнату и включил свет. На диване в старомодной пижаме спал человек. Он сразу же проснулся и сел. «Что вам надо?» — испуганно спросил он. «Любви и нежности», — весело сказал Богданов. Я сел в кресло возле дивана. «Вы?» — изумленно сказал человек, взглянув на меня. Я тоже узнал его. Это был один из операторов, которые тестировали меня на «Ореоле».

— Давайте побеседуем, — сказал я, доставая «бульку». Затем Богданову: — Приведи остальных. Их здесь, кажется, еще трое.

Богданов и один из рексов вышли. Второй встал в дверях со скучающим лицом.

— Что вы от меня хотите? И как вы вообще сюда прошли?

— Прошли через дверь.

— А охрана?

— Пришлось устранить.

— Вы их убили?

Все это он спрашивал абсолютно спокойно. Страха я не замечал.

— Пришлось, к сожалению.

— Напрасно.

— Вы будете отвечать на мои вопросы?

— Смотря, что вы спросите.

— Так не пойдет. Подождем. Я намерен показать вам, что я не намерен шутить.

Минут через двадцать Богданов привел еще троих. Раздетых, но спокойных.

— Кто хочет остаться в живых? — спросил я, усвоив уроки командира моего спецназа. Они молчали и смотрели на меня кто насмешливо, а кто с интересом. Крепкие орешки. Ну да посмотрим. Я наставил на одного из них «бульку» и нажал на спусковой крючок. Он повалился на пол. Я посмотрел на оставшихся в живых. Они стояли спокойно, словно ничего не произошло. Ну и ну! Я наставил револьвер на следующего.

— Прекратите, — сказал оператор. — Что вы хотите узнать?

— Где человек, которого вы похитили две недели назад?

— В лаборатории. В отдельной комнате.

И тут меня осенило. (Чем черт не шутит):

— Где установки?

— Какие установки вы имеете ввиду?

— Генераторы спинорно-торсионных полей.

Они молчали. Я наставил револьвер на одного из них. Молчание. Хлопнул выстрел и еще один повалился на пол. Я стрелял в голову.

— На чердаке, — сказал оператор.

— Сейчас первым делом мы спустимся в лабораторию и вызволим моего сотрудника, а потом пройдем на чердак. Идемте.

Мы спустились в то самое помещение, где меня тестировали. Оператор кивнул на железную дверь. Она была заперта, и рекс, снова поколдовав с устройством, распахнул ее. Я вошел и, нащупав на стене слева от двери выключатель, включил свет. В тесной комнатке без окон на деревянном топчане лежал Яков. Он не пошевелился, когда я зажег свет.

— Вставай, соня! — радостно крикнул я. — Кофе готов!

Яков не пошевелился. Я подошел к топчану и потряс его за плечо. Реакции не последовало.

— Давай сюда этих деятелей, — крикнул я, предчувствуя страшное.

Богданов ввел операторов.

— Что с ним? — спросил я.

Один из них подошел к Винеру, пощупал пульс, затем поднял веко и посмотрел в зрачок.

— Сердце не выдержало, — сказал он.

— А, — бессмысленно сказал я и сделал два выстрела. Они повалились без звука.

Богданов посмотрел на часы.

— Шеф, пора закругляться.

— Подожди, — усмехнулся я. У меня еще одна важная встреча должна произойти, откройте мне дверь в квартиру директора и дуйте на чердак. Заминируйте всю аппаратуру, какая там есть.

Рекс недолго копался в замке двери в квартиру Эдуарда Валентиновича.

«БОЛЬНЫХ ДЕПРЕССИЯМИ В РОССИИ ЕЖЕГОДНО ПРИБАВЛЯЕТСЯ НА 5 %. СПЕЦИАЛИСТЫ ПОЛАГАЮТ, ЧТО УЖЕ ЧЕТЫРЕ ПЯТЫХ НАСЕЛЕНИЯ СТРАНЫ ПЕРЕНЕСЛИ ДЕПРЕССИИ РАЗЛИЧНОЙ СТЕПЕНИ ТЯЖЕСТИ…

СИТУАЦИЮ УХУДШИЛИ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ, ВРАНЬЕ ВЫСШИХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЧИНОВНИКОВ, МАССОВОЕ ОБНИЩАНИЕ (37 МИЛЛИОНОВ РОССИЯН ЖИВУТ ЗА ЧЕРТОЙ БЕДНОСТИ), БЕЗРАБОТИЦА (В СТРАНЕ 9, 6 МИЛЛИОНА БЕЗРАБОТНЫХ; ПО АМЕРИКАНСКИМ ДАННЫМ, РОСТ БЕЗРАБОТИЦЫ НА ОДИН ПРОЦЕНТ УВЕЛИЧИВАЕТ СМЕРТНОСТЬ НА 1,9 %)».

Там же.

Я вошел и зажег фонарик. Минуты три походил по роскошным апартаментам директора института и, наконец, оказался в большой спальне, где на широкой двуспальной кровати спал Любимов. Я включил свет:

— Вставайте, граф. Вас ждут великие дела.

Он сел на кровати и потер глаза. Острый взгляд, которого я удостоился, не выказывал не только испуга, но, в отличие от его подручных, даже удивления.

— Я вас слушаю, — спокойно сказал он.

— Я пришел убить вас, Эдуард Валентинович, — сказал я, подходя ближе и наставляя на него револьвер. (Он не прореагировал. Только взгляд его стал презрительно насмешливым). — Но вы можете спасти свою жизнь, если согласитесь рассказать мне, кто за вами стоит, кто входит в Политбюро и как вы осуществляете управление психикой масс.

Профессор презрительно рассмеялся и продолжал молчать, разглядывая меня как назойливого комара.

— Ну что ж, — сказал я. — У меня, к сожалению, нет времени убеждать вас. Поэтому прощайте.

— Всего доброго, молодой человек, — насмешливо поклонился он.

То, как он держался, вызвало во мне скрытую волну восхищения. Во время «Чистки» через мои руки прошли несколько десятков «клиентов». Среди них были такие, кто держался довольно достойно, но такого презрения к смерти я еще не встречал. «Хорош, мерзавец, — подумал я, — бесстрашен, умен. Жаль только, что так аморален».

— Мне нравится, как вы встречаете смерть, доктор, — сказал я с уважением, которого не смог скрыть. — Я готов выполнить вашу последнюю просьбу, если таковая имеется.

Его лицо стало серьезным. Мне даже показалось, что в его стеклянных глазах промелькнуло что-то человеческое.

— Передайте Николаю, — глухо сказал он, — что он был моим единственным любимым учеником и близким человеком. И мне до сих пор больно, что наши пути разошлись.

— Передам, — кивнул я. — Это все?

— Все.

Раздался выстрел, и во лбу «гения зла», как я про себя назвал его еще при первой встрече, появилось отверстие. Он не упал, а продолжал сидеть в той же позе, и даже глаза его оставались открытыми.

В комнату вбежал Богданов.

— Все, шеф. Все лимиты исчерпаны. Уходим. Ты руками ни за что не брался? — неожиданно спросил он. (В отличие от рексов, которые работали в перчатках из очень тонкой, туго обтягивающей руку кожи, я был «голенький»).

— Обижаешь, начальник. Даже свет фонариком включал. Чердак заминировал?

— Как в аптеке.

— Тогда уходим.

Богданов снял с ремня миниатюрную рацию и скомандовал:

— Уходим!

Когда мы спустились во двор, вся «Нежность» уже собралась у люка. По взмаху руки командира рексы попрыгали в люк. За ними полез и я. Богданов спустился последним. Уже, будучи в люке, он высунул руку, сжимавшую дистанционное устройство. Прогремел взрыв.

Богданов вручил Каневскому, который исправно дожидался нас в том же месте, где мы его оставили, пакет с баксами, и мы двинулись в обратный путь.

Вскоре мы уже были в исходной точке. Богданов, прежде чем сдвинуть крышку люка, включил рацию: «Как дела, Павлик?» «Порядок!» — раздалось из рации. «Отъезжай», — скомандовал Богданов. Наверху послышался шум двигателя, и командир «Нежности» откинул крышку люка.

Двое рексов и Каневский сели в машину, а остальные попрыгали в автобус. Богданов передал своему заму пакет с премиями за успешно проведенную операцию: «До моего возвращения все свободны. Разбегайтесь из Москвы, кто куда. Отдохните».

Через десять часов мы уже были в моем загородном доме под Питером, а следующим утром выехали в Нарву.

Таллин проводил, а Милан встретил нас дождем. Взяв такси, мы отправились в гостиницу в центре города, номера в которой нам заказали компаньоны Николаева. Все мы были вооружены стандартно. Авторучки с отравленными иглами да еще несколько метательных снарядов в виде металлических звездочек, которые Богданов и двое рексов ухитрились провезти в чемоданах. У меня в бумажнике лежала салфетка, на которой Солоник записал название деревни, к которой лежал наш путь.

На следующий день я в сопровождении одного из рексов, свободно владевшего итальянским языком, подошел к портье и, протянув ему салфетку, попросил объяснить, как мне проехать к деревне. Тот долго раздумывал, а потом позвонил куда-то.

— В это место вам лучше всего ехать на машине, сеньор, — сказал он. — Если хотите, можно вызвать такси, или арендуете машину?

— Пожалуй, арендую.

— В таком случае я сейчас позвоню в фирму и вызову машину.

— Прекрасно, но как я найду дорогу?

— Нет ничего легче, — он вышел из-за стойки и подошел к стенду, на котором стояли всевозможные буклеты.

— Вот карта пригорода Милана. — Развернув карту, он поизучал ее минуты две, а затем авторучкой поставил крестик. — Вот эта деревня.

— Благодарю вас.

Через пятнадцать минут подъехала машина. Мы заполнили документ на аренду и еще через час выехали из Милана. Путь лежал на север. Богданов гнал машину на скорости сто километров в час. Мимо проносились виноградники, фермы. Время от времени реке, который сидел рядом с командиром с картой на коленях, указывал, куда ехать. Дорога пошла резко в гору, и вскоре мы въехали в небольшую деревушку. Рекс вылез из машины и, остановив какого-то старика, начал его расспрашивать. Затем вернулся в машину и махнул рукой влево: «Еще три километра проедем, а дальше пешком. Там горная тропинка очень узкая. Машина не пройдет».

Спустя пять минут, мы въехали на горную площадку, с которой открывалась великолепная панорама. Горы, слегка покрытые туманом и густыми лесами, окружали нас со всех сторон. Тропинка вела резко вверх. Богданов запер машину, и мы гуськом направились по этой тропинке, которая петляла то вправо, то влево. Дорога к монастырю заняла минут сорок. И вот перед нами открылось странное строение. Монастырь, наполовину построенный, наполовину вырубленный в скале. Ворота в монастырь были открыты, и мы беспрепятственно вошли во двор, который поразил меня каким-то средневековьем. По двору то там, то здесь проходили люди в черных рясах с выбритыми макушками. Под навесом двое монахов ручным прессом явно прошлого века отжимали виноградный сок, который сливался в деревянные бочонки. Откуда-то слева раздавалось овечье блеяние и доносился запах домашних животных. Монахи не обратили на нас никакого внимания. Рекс подошел к одному из них и попросил доложить настоятелю, что представители русской инквизиции просят их принять. Монах посмотрел на нас ничего не выражающим взором и, кивнув головой, ушел. Он вернулся минут через пять и жестом пригласил нас следовать за ним.

Я с любопытством переступил порог обители. Должен признаться, что я сам никогда бы не нашел келью настоятеля. Электричества в монастыре не было и в коридорах, которые мы проходили, горели факелы, укрепленные на стенах, грубо вырубленных в скале.

Монах подвел нас к массивной деревянной двери и постучал. «Entra», — раздалось внутри. Монах открыл дверь и ушел.

Я с любопытством разглядывал настоятеля, одетого, как и все монахи, в черную рясу. От остальных братьев он отличался только большим крестом, который, как у православного священника, висел на груди. Судя по всему, крест был серебряным. Смуглое лицо с испанской бородкой и черные, как смоль волосы, выдавали южанина. Живые умные глаза. Он внимательно смотрел на нас, и я почувствовал, что взгляд его завораживает. Появилось желание удалить Богданова с рексами и исповедаться. Никогда ни один служитель нашего православного культа не оказывал на меня такого духовного воздействия. Говорить он начал первым. Его русский язык звучал безукоризненно, но слишком правильно. Так, наверное, говорили классики русской литературы в прошлом веке. Он говорил минут пять о России, о русской культуре, о Толстом. Его речь расслабляла, но не усыпляла. Наконец, он перешел к существу вопроса.

— Я посылал за вами, братья мои, так как счел невозможным не помочь вам в борьбе с дьявольскими силами, захватившими души вашего народа. Несмотря на то, что мы принадлежим к разным конфессиям, Бог един. И все мы, христиане, должны помогать друг другу. Вы — нелегальная, но единственная истинная христианская церковь в России, которая противостоит дьяволу и борется за спасение своего народа. Поэтому я отступил от правил, введенных основателем нашей обители, и решил выдать вам слугу дьявола, пребывающего в стенах нашего монастыря. Мы никогда никого не выдавали. Здесь находили приют убийцы и террористы, даже эсэсовцы. Мы давали им шанс спасти свою душу, но я думаю, основатель не осудил бы меня, узнав, что я выдал инквизиции человека, сознательно продавшего дьяволу свою душу, и помогающего дьяволу постоянно забирать души своего народа. Вы знаете его, потому что преследовали его. Он сумел уйти от вас, но он никогда не минует Божьей кары. Идемте.

Настоятель повел нас по коридору в ту часть монастыря, которая располагалась в скале. Мы подошли к келье, возле которой стояли два монаха, в одном из которых я узнал Солоника. Я увидел, как изменилось лицо Богданова, когда он увидел своего бывшего сослуживца, но тот, скользнув по нашим лицам отсутствующим взглядом, никак не прореагировал, хотя я был на сто процентов уверен, что если он и забыл Богданова, то меня-то узнал наверняка. Настоятель что-то сказал им по-итальянски и они, молча поклонившись, ушли. Богданов и рексы заняли их место, а я последовал за настоятелем в келью. Я сразу же узнал Стрельбицкого, хотя видел его фотографию только один раз.

— Слуга дьявола! — торжественно обратился к нему настоятель. — Я сделал все, что мог для тебя. Я нашел в России слуг Господа нашего Иисуса и привел их к тебе. В том, что мне удастся их найти, я не сомневался, и в этом вижу знак того, что Господь дает тебе шанс порвать с дьяволом.

Произнеся этот краткий монолог, настоятель осенил келью (именно келью, а не Стрельбицкого) крестом и вышел. Я сел на стул напротив лежака, возле которого стоял Стрельбицкий, и любезно сказал ему:

— Садитесь, полковник. В ногах правды нет. Давайте побеседуем.

— Вы инквизитор? — нервно спросил Стрельбицкий.

— Инквизитор, инквизитор, — лицемерно ласково закивал я. — Садитесь же. Может, хотите воды? (Стрельбицкий стал белее мела, и я всерьез забоялся, что его сейчас хватит удар. Наконец, он сел и взял себя в руки, хотя выражение страха не сходило с его лица).

— Считаю долгом выразить вам свое восхищение, как профессионал профессионалу, — сказал он. — Я никогда не думал, что какая-нибудь спецслужба сможет найти меня здесь.

— С Божьей помощью можно сделать все, — сказал я.

— Вы действительно религиозная организация? — удивленно спросил он.

— Да, — кивнул я. — Мы действительно служим Богу, как вы дьяволу. Но не будем вдаваться в религиозную дискуссию. Давайте поговорим о земных делах. Вы, Виктор Анатольевич, наверное, понимаете, что я приехал сюда из Москвы не для того, чтобы обращать вас в христианство.

— Конечно, — с готовностью сказал он. — Но я хотел бы знать, на что я могу рассчитывать, если отвечу на все ваши вопросы. Они ведь стоят сотни миллионов долларов.

— Ах, слуги дьявола, слуги дьявола. — Сокрушенно покачал я головой и лицемерно перекрестился. — Все-то у вас измеряется в долларах. О душе не думаете. Не нужны мне никакие номера счетов, которые, как я уверен, хранятся у вас в каком-нибудь потаенном месте. Мне нужно, чтобы вы сказали, на кого конкретно работали, и где эти люди сейчас находятся.

— Я хотел бы знать, — упрямо повторил Стрельбицкий, — на что я могу рассчитывать, в случае… чистосердечного признания.

Я захохотал:

— Вы не перед следователем, дражайший. Но я могу обещать вам жизнь.

— И вечная слепота?

— Нет, вечное покаяние. Давайте договоримся так. Вы отвечаете на мои вопросы, и я оставляю вас здесь, где вы под руководством наших итальянских братьев будете постом и молитвой пять лет спасать свою душу. Через пять лет можете вернуться в Россию и продолжить покаяние в лоне православной церкви.

— А если я откажусь?

— Тогда мы вас вывезем в Москву, где вы предстанете перед судом.

— Военного трибунала? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда.

— Нет. Перед судом нашего тайного трибунала. Не буду скрывать, у нас имеется полный набор пыточных инструментов средневековой инквизиции, нашей предшественницы. Сначала вас слегка обжарят на раскаленной решетке. Потом поднимут на дыбу, и наши заплечных дел мастера поработают над вашей спинкой. — Говоря все это, я делал свой голос все более и более ласковым, а взор все более и более кротким. Получалось, видимо, неплохо. Если пять минут назад Стрельбицкий был белого цвета, то сейчас его красивая, породистая физиономия приняла зеленоватый оттенок. — Затем вам, извините, в зад засунут воронку и…

— Зальют кипящее масло? — он пробовал шутить.

— Нет. Посадят на сосуд, в котором находится змея, у которой удалены ядовитые зубы. А затем сосуд станут нагревать.

— Достаточно, — Стрельбицкий поднял руку, как бы защищаясь.

— Не беспокойтесь. Все будет под наблюдением врачей. Так что умереть вам не дадут, — заверил я его.

Внезапно он вскочил с лежака и кинулся к двери. Быстрым движением распахнул ее и остановился, как вкопанный. Ласково улыбаясь (как я велел) при свете факелов, перед дверью стояли три рекса. Стрельбицкий молча вернулся на лежак. Он так стремительно закрыл дверь, что пламя свечи начало исполнять какой-то шаманский танец.

— Это не палачи, — любезно сообщил я ему. — Это всего-навсего комиссары Святой Инквизиции Российской.

— Никогда не думал, что святая инквизиция имеет свой спецназ, — проворчал он. — Спрашивайте.

— Я задам вам только один вопрос. Кто входит в Политбюро и где эти люди сейчас находятся?

— Я знаю только одного члена. Своего куратора.

Я не сомневался, что он говорит правду. Ну что ж. Ограничимся одним.

— Кто он?

— Халин Владимир Петрович, бывший заведующий международным отделом ЦК КПСС. Проживает в Вене.

— Адрес?

— У него собственный особняк на Кестнер-штрассе, 22.

— Особняк охраняется?

— Разумеется. Пять охранников. Все бывшие офицеры КГБ.

— Ну что ж, — сказал я, поднимаясь со стула. Оставайтесь здесь. Может быть, мы сократим срок вашего покаяния. Во всяком случае, я настоятельно рекомендую вам воспользоваться гостеприимством этой святой обители. До встречи.

Через несколько минут мы уже были в келье настоятеля.

— Брат мой, — сказал я ему, — мы оставляем в вашем монастыре этого слугу Вельзевула. Я пришлю за ним, когда придет время.

— Но мы не имеем права задерживать его, если он захочет уйти.

— Он не уйдет. А если и уйдет, то идти ему теперь некуда. Спасибо вам. Прощайте.

У нас ушло несколько дней на получение австрийской визы, которую нам помогли оформить компаньоны Николаева. И вскоре я в сопровождении верных рексов спускался с трапа самолета в венском аэропорту. Мы остановились в отеле «Мариотт», неподалеку от особняка «товарища» Халина, и несколько дней провели на Кестнер-штрассе, наблюдая за приземистым двухэтажным особняком, окруженным высокой чугунной оградой, за которой был виден прелестный садик, где каждый день работал садовник, а на лавке возле фонтана постоянно сидел какой-нибудь здоровяк в сером костюме. Иногда в садик выходила молодая тяжеловесная (килограммов под девяносто) фрейлейн в белом крахмальном переднике, видимо горничная.

Я очнулся на широкой кровати в комнате с белыми стенами. Грудь, стянутая бинтами, нестерпимо болела, а голова была мутная, как после похмелья. От левой руки отходила трубка, присоединенная к какому-то сосуду, установленному на высоком штативе, который располагался слева от кровати. Справа, в кресле, покрытом белым чехлом, сидел Кот и смотрел на меня грустным взглядом.

— Где я? — спросил я плохо слушающими губами.

— В частной клинике профессора Хафнера. — Он вздохнул и добавил. — Нарубил ты дров.

— Что с моими людьми?

— Убиты.

— Все?

— Все. Лежи спокойно. Потом поговорим.

Он встал, подошел к пульту, установленному в изголовье, и нажал кнопку. Через несколько секунд в палату вошла сестра со шприцем и, отсоединив меня от капельницы, сделала укол. Я почувствовал, как веки тяжелеют, а сознание отключается.

В клинике венского профессора я провел почти месяц. Все это время меня ежедневно навещал сотрудник «Центра» по имени Игорь, которого Кот, улетев в Москву в тот же вечер, оставил присматривать за мной. Мы практически ни о чем не разговаривали. Настроение было паршивое. Словно какая-то пелена с глаз спала, и я совершенно отчетливо понимал, каким идиотом оказался. Но больше всего меня угнетала смерть Богданова и его рексов.

Наконец, настал день, когда Игорь забрал меня из клиники и отвез в аэропорт. Через несколько часов мы уже были в «Шереметьево». Нас встретил незнакомый мне человек, который отвез меня в «Центр». Кот сидел в своем кабинете и читал какие-то бумаги. Когда я вошел, он встал из-за стола и протянул руку.

— С возвращеницем на родину. Садись. Кофе будешь?

Я отрицательно покачал головой и бухнулся в кресло. Все-таки слабость я еще ощущал, а полет вообще измотал меня так, будто я весь день разгружал вагоны. Кот сел напротив.

— Операция «Вельзевул» продолжается, — сказал он.

— Без меня?

Он кивнул головой.

— Да, ты раскрылся. Но тебе ничего не грозит. Мухи вряд ли полезут на тебя. Для них это слишком рискованно.

— Вот уж что меня беспокоит меньше всего.

— Напрасно. Жизнь все-таки занятная штука.

— Как вы оказались в Вене?

Кот стряхнул пепел, затянулся и задумчиво посмотрел на меня. Со стороны казалось, что он анализирует происшедшее и старается вычислить, где же он сделал ошибку. Я же знал эту ошибку. Ошибкой было то, что он привлек меня к операции и вообще к своим делам. Я был слишком неопытен и слишком слабоуправляем.

— Мы вышли на Халина через свои каналы и готовили его изъятие и транспортировку в Москву. Он мог бы многое рассказать. Мы наблюдали за ним несколько дней, и уже был готов план похищения. Я сам руководил операцией, и изъятие должно было произойти ночью, после его возвращения из ресторана. И тут мне докладывают, что Халина от его дома и до ресторана ведут какие-то люди. Пока вы дожидались его, мои ребята сфотографировали вашу машину, и я узнал тебя. Я выехал с группой через две минуты после того, как принесли фотографии, и опоздал всего на каких-то несчастных пять минут.

Он затушил окурок и закурил новую сигарету. Потом встал и заходил по комнате.

— Когда разгромили институт Любимова, мы сразу же поняли, чья это работа, и перекрыли «Шереметьево» так, что мышка бы не проскочила. После того, как самолет, на который у тебя был билет, улетел, мы еще двое суток держали под контролем все московские и питерские аэропорты. Я не учел, а точнее, не знал, что с тобой работают профессионалы. Иначе, мы бы тебя, конечно, перехватили бы. Но как ты вышел на Халина? Откуда ты узнал, что он один из тех, кого мы ищем?

— Я нашел Стрельбицкого. Он и вывел меня на Халина. Халин был его куратором в Политбюро.

— Где ты его нашел? Мы упустили его, и он ухитрился исчезнуть из Милана.

— Он скрывается в монастыре в двадцати километрах от Милана.

Кот с интересом посмотрел на меня.

— Ты знаешь, есть один закон природы, пока неизвестный современной науке. Так вот, все получается в строгом соответствии с этим законом. Примитивно и вульгарно его можно в данном случае выразить поговоркой: «Бодливой корове Бог рог не дает». Мы — профессионалы — в поте лица добываем информацию, которая непрофессионалу сама падает в руки. Природа даже в таких мелочах держит баланс. Да-а.

На следующий день я приехал в свой офис. Марина сидела за компьютером и что-то печатала. По ее лицу было видно, что она все знает про мои приключения. Поздоровавшись, я прошел в кабинет. Затем опять прошел в приемную. Встретил сочувственный взгляд.

— А где Вельзевул?

— Он умер.

— Отказался от пищи?

— Нет. Он покончил с собой. Через три дня после твоего отъезда.

— Каким образом?

— Бросился под машину, когда я вывела его гулять. Он ведь не мог понять, что его не предали вторично.

— А-а.

Я вернулся в кабинет, плотно закрыл дверь. Перед глазами прошел Винер, Богданов с рексами. Затем Вельзевул, виляя хвостом и преданно глядя мне в глаза. Я сел за свой рабочий стол и заплакал, по-детски размазывая кулаком слезы по щекам. Зазвонил телефон, но я не брал трубку, а он все звонил и звонил. Я взял себя в руки и поднес трубку к уху. Раздался голос Кота: «Алло. Это я. Жду тебя в институте».

Книга «Инквизитор» не является художественным произведением или политическим трактатом. Создание «Инквизитора» преследовало цель определить отношение различных представителей социальных слоев и психологических типов российского общества к окружающей нас действительности. После первого издания книги работала большая группа людей, которая опросила несколько тысяч человек и выявила весьма интересные факты, позволяющие предположить, что Россия уже упустила возможность широкого выбора модели своего развития. Мы преступили морально-социально-экономическую грань, за которой встали перед альтернативой: Темная Лошадка или кровавый социальный катаклизм. Причем, второй вариант становится все более вероятным, так как, во-первых, катастрофически растет количество людей, которым терять нечего, а во-вторых, что еще страшнее, в подсознании людей образовался пласт абстрактной ненависти, пока еще лишенной главной цели — врага. И продвижение НАТО на Восток явственно показывает, что образ внешнего врага в данной ситуации будет малоэффективен.