— Спасибо вам, прямо не знаю, как вас благодарить, господин кхаш-ти, — уже в который раз произнёс староста Пров, коренастый лысеющий мужичок лет пятидесяти.

Женька невольно усмехнулся. «Господин кхаш-ти»! Впрочем, староста всего лишь пытался быть вежливым, искренне полагая, что «кхаш-ти» — название народности, к которой принадлежит высокородный гость. Откуда ему знать, что в переводе с древнеэльфийского это означает «Тот, кто пришёл незваным»? По сюжету игры деревенскому старосте, едва ли за свои полвека выбиравшемуся дальше ближайшего городка, не полагается задумываться о таких вещах. А Игроки… Много ли найдётся маньяков, готовых тратить драгоценное игровое время, просиживая штаны в библиотеке и изучая язык, на котором уже несколько тысячелетий никто не говорит? Не всем же повезло иметь такого эрудированного приятеля, как Вереск. Так что шутка сценаристов — если это, конечно, была шутка — так и осталась неоценённой по достоинству.

— Не знаю, как вас отблагодарить, господин кхаш-ти, — сокрушённо повторил Пров. — Вы не сомневайтесь, я прекрасно представляю, сколько стоит посещение лекаря… Да только нет у нас таких денег, вы же понимаете, у нас тут в деревне деньги вообще не в ходу…

«Ничего ты не представляешь, — беззлобно подумал Женька. — Максимум, о чём ты имеешь представление, это о гонорарах эскулапов из местного райцентра. Откуда ж тебе знать, что доктор Литовцев, который только что осматривал твоего сына, входит в двадцатку самых высокооплачиваемых лекарей столицы.» Просто так уж удачно получилось, что этот замечательный доктор оказался ещё и Женькиным другом, так что визит врача оплачивать не придётся. Зато если прикинуть, во сколько обошлась доставка специалиста в эту дыру, забытую не только богами, но и земными владыками… тут любые гонорары меркнут. Но вслух Женя, разумеется, ничего не сказал. Если уж тебя угораздило сделать доброе дело, негоже задним числом счёт выставлять.

— Скажите мне лучше, господин староста, как так получилось, что в вашей деревне своего лекаря нет? Допустим, в этот раз вам повезло, что я мимо проезжал, но ведь не каждый раз так везти будет.

— Да откуда ж ему взяться-то, лекарю… — Пров тяжко вздохнул. — Бабка Аглая, травница наша, померла давеча. Была у неё ученица, Ташка-Дурочка. Она с рождения… того малость была… ну вы понимаете. Но в травах отменно разбиралась. А прошлой весной пошла первоцвет собирать, так её под лёд и затянуло. Не уследили мы… Есть Марита, повитуха, но она может разве что похмелье облегчить, а так всё больше с младенцами возится.

— Так в чём проблема? — удивился Женька. — Отберите девчонку потолковее — хотя бы ту, с хвостиками, что возле доктора крутилась, — да отправьте в Вельмар, в Медицинскую Академию учиться.

— Да вы что, господин кхаш-ти, — староста испуганно всплеснул руками. — Откуда ж у нас такие деньжищи! Если со всей деревни собирать — едва-едва на дорогу хватит, а вы говорите — «учиться»!

«Всего- то шестьсот километров от столицы — и как будто в средние века попал, — мрачно подумал Женька. — Натуральная экономика, полное отсутствие медицинского обслуживания и никакого представления о том, что делается в стране.»

— Для вас, господин Пров, это не будет стоить ни медяшки, — терпеливо пояснил он. — Если ваша девочка не завалит вступительный экзамен, её обучение будет оплачиваться из государственной казны. А уж на дорогу, сами сказали, как-нибудь наскребёте.

Староста ничего не ответил, но по округлившимся глазам было видно: не верит ни единому слову. Думает, заезжий господин шутки шутит.

— Я не собираюсь вас убеждать, — Женька пожал плечами, но после некоторого раздумья всё-таки вытащил из кармана лист бумаги, ручку-самописку и набросал несколько строк торопливым размашистым почерком. — Я вам оставляю два адреса. Первый — адрес Вельмарской Медицинской Академии, там в приёмной комиссии расскажут всё гораздо подробнее, чем я. Второй — адрес доктора Литовцева. Когда я задерживаюсь в столице больше чем на сутки, то останавливаюсь, как правило, у него. В общем, если понадобится помощь — обращайтесь.

— Благодарю, господин, — в этом вежливом бормотании не прозвучало и половины той искренности, с которой Пров благодарил Женьку за спасение сына. Но бумажку староста всё-таки спрятал за пазуху — и то хлеб. Вроде мужик башковитый, может, на досуге поразмыслит и придёт к правильным выводам.

Жена Прова вошла в горницу, застенчиво поздоровалась и принялась сноровисто накрывать на стол. Разговор сам собой прервался. Как говорится, война войной, благотворительность благотворительностью, а обед по расписанию. И виртуальное тело, как ни прискорбно, тоже приходится регулярно кормить. Впрочем, на этот конкретный обед жаловаться было грех: для дорогого гостя расстарались на славу.

Староста, сославшись на неотложные дела, убежал, оставив «господина кхаш-ти» трапезничать в одиночестве, что, впрочем, Женьку не сильно расстроило. Мысли потекли по накатанной колее.

«Я псих, — почти весело думал Женька, со вкусом уминая жаркое из утки. — Ненормальный. На полном серьёзе досадую, что из-за старостиного недоверия деревня останется без врача. А ведь если задуматься, вся эта деревня, включая и старосту, и его сына, лишь набор качественно прорисованных персонажей. И за свою благотворительность я не получу ни экспы, ни морали, как это было бы в обычной RPGшке. Чистый отыгрыш…»

За несколько лет Женька привык разделять жизнь на две части: здесь, в виртуальности, и там — в реальном мире. Эти две жизни шли параллельными потоками и никак не мешали друг другу — по крайней мере, с тех пор, как он научился грамотно распределять время между ними. В первый год у него случались перекосы в сторону виртуальности, но когда эйфория неофита схлынула, оказалось, что в реальной жизни его держит слишком многое, чтобы вот так запросто от всего отказываться: и Василиса (которая хоть и хулиганка, но всё равно обожаемая сестрёнка, куда же от неё, паршивки, денешься), и закадычный приятель Клайд (который так и не подсел на виртуальность — остался верен старому доброму Интернету), и любимая работа (которая хоть и перестала быть главным источником заработка, но по-прежнему увлекает и заставляет расти)… Да много всего.

Единственное, что Женьку иногда смущало — это то, что он относился к виртуальному миру и населяющим его персонажам слишком эмоционально. Как к живым. Достаточно сказать, что один из его лучших друзей полуэльф — и готов диагноз.

Громко хлопнула дверь в сенях. В горницу ворвалась девчонка лет двенадцати — миниатюрная копия Прова, такая же белобрысая и коренастая. Глаза у неё были круглые-круглые, не то от удивления, не то от испуга.

— Там какой-то господин вас спрашивает!

— Откуда ты знаешь, что меня? Он по имени назвал?

— Нет, описал. И он с таким же камнем на лбу, как у вас.

Тоже Игрок, значит. Любопытно. Видать, сильно ему Женька понадобился, раз не поленился в такую глушь забраться.

— Скажи ему, что пока я не поем — никуда не выйду.

— Я так и сказала, господин. Он спрашивает, можно ли ему к вам присоединиться или подождать снаружи.

В первое мгновение у Женьки возникло искушение помариновать неизвестного на улице — в конце концов, может он в кои-то веки спокойно поесть? Но обед всё равно уже был безнадёжно испорчен: тревога пополам с любопытством — не лучшая приправа к еде.

— Зови.

Едва девчонка выскочила за порог, Женька достал из-за голенища нож и положил его на колени. У наёмного убийцы — даже если он уже почти пять месяцев как бросил это занятие — всегда найдутся причины опасаться за свою жизнь. Правда, персональных, кровно заработанных врагов, у Женьки было на удивление мало — по крайней мере, для человека, промышлявшего таким презренным ремеслом. Но оставались ещё государственные спецслужбы, не в меру предусмотрительные заказчики, да просто недобросовестные конкуренты, в конце концов. Если поразмыслить логически, нет никакого смысла совершать покушение прямо здесь, при скоплении свидетелей, когда можно подождать пару часов и подкараулить жертву на пустынной лесной дороге. Но подстраховаться не помешает.

— Женевьер белль Канто?

Женька бесцеремонно окинул взглядом нежданного гостя. Внешность у того была самая заурядная: невыразительное лицо с тусклыми серыми глазами, чёрный камзол, выдающий в своём владельце горожанина среднего достатка, возраст — от тридцати до сорока, точнее не определить. Что и говорить, подходящая внешность для агента спецслужб. Правда, овальный голубой камень, расположенный прямо посередине лба, выдавал в нём Игрока, но с некоторых пор королевская Канцелярия тайного сыска не гнушается услугами кхаш-ти.

— Вы — Женевьер белль Канто? — ещё раз уточнил «агент».

Вопрос был задан явно из вежливости, и Женька не поддержал игру.

— Я путешествую инкогнито. Как вы меня нашли?

— Вы — известная личность, господин белль Канто, — «человек в штатском» позволил себе улыбнуться уголками губ.

— Польщён. И что вам от меня надо? Автограф?

Собеседник хладнокровно проглотил Женькину издёвку, словно просить автографы у наёмных убийц было для него обычным делом.

— Мы предлагаем вам работу.

— Если вы так хорошо осведомлены о моей личности, — не удержался от шпильки Женя, — то вам наверняка известно, что я отошёл от дел. Надоело, знаете ли, быть убийцей. Собираюсь провести остаток жизни в покаянных молитвах и умерщвлении плоти.

— Я заметил, — согласился гость, покосившись на остатки обильного обеда и наполовину опорожнённый кувшин вина. — Не возражаете, если я присяду?

Женя небрежно махнул рукой в сторону свободной скамьи, но вина не предложил. Пусть сначала изложит суть дела.

— До нас доходили слухи, что вы уже не берётесь за заказы, предполагающие физическое устранение объектов, — невозмутимо продолжил собеседник, устроившись по левую руку от Жени. — Но работа, которую мы хотим предложить, другого рода. Нужно найти и передать заказчику некий могущественный артефакт.

— Почему бы вам тогда не пригласить специалиста по профилю? Воров и искателей приключений в Эртане достаточно — и среди местных, и среди Игроков.

— Нам порекомендовали обратиться к вам. Сказали, что ваш стиль работы оптимально подходит для выполнения этого задания. Кроме того, у вас очень широкая агентурная сеть в этом мире, — собеседник сделал паузу, явно раздумывая, как бы не сболтнуть лишнего, и всё-таки продолжил. — У нас практически нет информации об этом артефакте, поэтому ваши собственные связи будут весьма полезны.

— Господин…

— Норманд.

— Господин Норманд. Вы же не предполагаете, что я могу всерьёз купиться на этот бред насчёт «стиля работы»? Скажите честно — вы уже поручали это задание другим наёмникам и потерпели фиаско.

— Один погиб, — со вздохом признался господин Норманд. — Двое испугались настолько, что согласились выплатить неустойку и отказаться от дела. Один из них, кстати, и посоветовал обратиться к вам. Похоже, что дело серьёзное, и нам нужен профессионал очень высокого класса. Платит заказчик более, чем щедро. — Норманд назвал сумму, и только выдержка, закалённая годами тренировок, помогла Женьке сдержать изумлённый возглас. — В любой валюте этого мира.

Интересно, подумал Женька, я действительно выгляжу полным придурком?

— Я что, похож на идиота, который возьмётся за смертельно опасное дело за виртуальные деньги?

— Хорошо, — легко согласился собеседник. — Эквивалент суммы в американских долларах на вашем счету в Корпорации.

Так вот оно что! Заказчиком выступает сама Корпорация. Интересно, интересно.

— Господин Норманд, давайте поговорим начистоту. Корпорация, интересы которой вы представляете…

— Я этого не говорил, — отозвался «агент» с излишней поспешностью. Провокация удалась.

— …платит очень большие деньги, — Женя как будто не расслышал реплики собеседника. — Вряд ли от меня хотят избавиться. Я, конечно, не образец благочестия и законопослушности, но Корпорации это скорее на руку — такие ходячие достопримечательности только украшают сюжет. Я склонен поверить, что задание действительно очень серьёзное. Вот только какова мера опасности? Ограничится ли всё смертью в Эртане или есть реальный риск напороться на «проклятие ассасина»?

По изменившемуся выражению лица собеседника Женька понял, что он близок к истине. Прямо-таки смертельно близок.

— Риск есть, — неохотно признал представитель Корпорации. — Игрок, которого мы наняли первым, был найден мёртвым у своего терминала. Причина смерти… ну, если кратко, то разрыв сердца. К сожалению, он не успел сообщить нам никакой информации, однако мы предполагаем, что если артефакт был защищён «проклятием ассасина», то оно уже отработало и вряд ли представляет опасность.

— Господин Норманд, вы и впрямь настолько наивны или пытаетесь приукрасить действительность, чтобы было легче убедить меня взяться за дело? Никто даже приблизительно не представляет, что такое «проклятье ассасина». С чего вы взяли, что в нём только один «заряд»?

Или Корпорация знает о «проклятии» гораздо больше, чем хочет показать? Да нет, вряд ли. Если б знали — уже давно заделали бы «дыру». Удерживание этой информации в узком кругу посвящённых обходится Корпорации в огромные деньги, а стоит слуху о возможности реальной смерти распространиться среди Игроков, как Корпорация моментально лишится существенной части дохода.

Норманд как будто услышал его мысли.

— Нам практически ничего не известно о «проклятии ассасина». И, как вы понимаете, мы не сможем гарантировать вам полную безопасность. Поверьте, господин белль Канто, если бы мы могли предложить защиту, мы бы это сделали. Этот артефакт действительно очень важен для Корпорации, — похоже, Норманд быстро смирился с тем, что наёмник раскусил таинственного заказчика. — Проект курирует сам господин Милославский.

Женя мысленно присвистнул. Что же это за артефакт такой, ради которого Президент Корпорации спускается со своих заоблачных высот, чтобы самолично проконтролировать развитие игрового сюжета?

Строго говоря, сам факт обращения с подобным заказом был вполне тривиален: Корпорация и раньше нанимала талантливых Игроков для выполнения различных квестов, предпочитая корректировать сюжет изнутри, а не спускать директивы сверху. Однако в этой истории ставки, похоже, чересчур высоки — ради такого могли бы уж и поступиться принципами, устроив какое-нибудь божественное вмешательство. Так что задание само по себе выглядело довольно подозрительно, а учитывая реальный шанс нарваться на «проклятие ассасина»…

А ведь одной из причин (хоть и не главной), по которой Женя решил отказаться от судьбы наёмного убийцы, было именно нежелание дразнить эту самую судьбу. За пять лет весьма бурной виртуальной жизни он ни разу даже не приблизился к «проклятию». Но, как известно, кто много прыгает, рано или поздно обязательно допрыгается.

С другой стороны, размер гонорара вполне достоин риска. Если, конечно, Корпорация не попытается его нагреть. Но, во-первых, Корпорация заработала репутацию честного партнёра. Во-вторых, ей в таком деле врать не выгодно: если Женька останется жив (а в противном случае задание не будет выполнено), он уж постарается, чтобы о подставе узнали все ключевые Игроки. А если его больше не допустят в виртуальную реальность, старый добрый Интернет послужит для распространения информации ничуть не хуже.

Но даже невероятных размеров гонорар не был решающим фактором. Деньги — дело наживное, тем более, что Женька и так не бедствовал. Самое главное и самое страшное, как с прискорбием осознавал бывший наёмник, было то, что он так и не избавился от адреналиновой зависимости. Четыре с половиной месяца прошло с того дня, как Женя пообещал себе навсегда покончить с карьерой наёмного убийцы. Четыре с половиной месяца — 134 дня, если быть точным, — Женя убеждал себя, что скоро будет легче, надо только потерпеть, ведь и с серьёзных наркотиков люди соскакивают, а тут всего лишь гормон, выделяемый собственными надпочечниками, неужели же он со своим организмом не договорится? Но адреналиновые ломки продолжали мучить его с пугающей регулярностью, а образовавшуюся пустоту в жизни не могла заполнить ни любимая работа, ни встречи с друзьями. А ведь кому рассказать — не поверят. Это легендарному (в узких кругах, конечно) хакеру Даго не хватает в жизни адреналина?!.

Законопослушный ЧП «Старцев», программист-фрилансер, зарабатывал себе на жизнь вполне праведным трудом, воплощая в программном коде пожелания заказчиков, а за взлом серверов (как, впрочем, и за защиту оных) брался исключительно для тренировки мозгов. Для Женьки это было сродни игре в шахматы. Конечно, если «зевнёшь», всегда есть риск в качестве мата получить пулю в затылок (или путёвку в государственный санаторий для особо опасных пациентов), но язык не повернётся назвать шахматы экстремальным видом спорта. И совсем другое дело — два месяца выслеживать этого ублюдка Йорсона, владельца сети подпольных борделей, специализирующихся на детской проституции, пробраться в его загородную резиденцию, уложив полтора десятка охранников, посмотреть в выпученные от ужаса глаза барона и с наслаждением всадить сюрикен ему в лоб. Правда, потом пришлось спешно скрываться от не в меру ретивых родственничков Йорсона… Ох. Женька непроизвольно поёрзал той частью тела, которая наиболее пострадала от безумной скачки через полконтинента. Зад хоть и виртуальный, а всё равно приятного мало…

— Хорошо, — сказал Женя так резко, что господин Норманд вздрогнул от неожиданности. — Я согласен достать вам артефакт. Но у меня есть несколько условий.

Представитель Корпорации едва заметно кивнул, поощряя собеседника продолжать.

— Первое. Задаток — пятьдесят процентов от суммы гонорара. В случае моей реальной смерти деньги не возвращаются. — Женька не стал уточнять, что в случае его реальной смерти четырнадцатилетняя Василиса останется без средств к существованию. Васька, конечно, себя в обиду не даст — сама кого хочешь обидит, но девочке ещё школу закончить надо. — В случае моей смерти в виртуальности до успешного завершения задания я верну вам половину задатка.

— А почему только половину? — полюбопытствовал Норманд.

— Вторую половину я честно отработаю, предоставив Корпорации полную информацию об интересующем её артефакте. Дальше. Никаких наблюдателей.

— Наблюдателей? — недоумение на лице собеседника выглядело таким искренним, что Женька мысленно зааплодировал. Ей-богу, ещё чуть-чуть — и сам бы поверил.

— Говорят, Корпорация любит вешать на хвост исполнителям своих шпионов, — любезно пояснил молодой наёмник.

— Вероятнее всего, эти слухи распускаются специально. Вы же понимаете, у такого человека, как Герман Милославский, должно быть много недругов.

— Очень может быть, — охотно согласился Женя. — Но если я кого-нибудь замечу, не стану разбираться, слух он или нет. А стреляю я, как вы, наверное, знаете, быстро, метко и без предупреждения.

— Я передам ваше пожелание заказчику. Но, смею вас уверить, господин Старцев, то есть, простите, белль Канто, вы ошибаетесь. Что-нибудь ещё?

— Пожалуй, всё. Хотя нет, есть ещё вопрос. Любопытство замучило, — Женька обезоруживающе улыбнулся. — Насколько мне известно, слово «кхаш-ти», которым повсеместно называют Игроков, в переводе с древнеэльфийского означает «Тот, кто пришёл незваным». Вы случайно не в курсе, что хотели сказать разработчики, когда закладывали этот факт в сценарий?

— Простите, — представитель Корпорации развёл руками, — лингвистические вопросы вне моей компетенции.

— Не желаете ли ещё эля, госпожа? — спросил трактирщик.

Я заглянула в свой бокал — на дне плескалось ещё немного янтарной жидкости, как раз хватит, чтобы дослушать песню.

— Нет, благодарю.

Если бы не предстоящий разговор с Андреем, я бы осталась. Денег было достаточно. На работе меня ждали не раньше, чем через неделю. А самое главное — мне совершенно не хотелось уходить. Чёрт возьми, ещё час назад я и не собиралась уходить! У меня и в мыслях не было никакого разговора с Андреем, кроме разве что традиционной стычки по поводу немытой посуды. До тех пор, пока судьба не принесла этого треклятого менестреля…

Собственно, он не был похож на менестреля: запылённый дорожный плащ, разительно отличающийся от изящных одеяний столичных любимцев публики, усталое лицо — красивое, как у всех полуэльфов, но ничего особенного, вместо лютни или гитары — дорожный мешок за спиной. Амулета Возврата на нём не было. Впрочем, его и без Амулета нельзя было принять за Игрока: он не был чистокровным человеком.

Парень сел у стойки, что-то негромко сказал трактирщику. Через пару минут Динго, сын хозяина, принёс потрёпанную лютню. Полуэльф кивнул и принялся её сосредоточенно настраивать, полностью отключившись от внешнего мира. Я тут же потеряла к нему интерес. Не люблю менестрелей. Особенно полуэльфов.

Я лениво скользнула взглядом по публике, выискивая знакомые лица. В основном местные, созданные программой персонажи, только двое собратьев-Игроков. Один из них, заметив меня, приветливо махнул рукой. Он, как и я, был завсегдатаем этого трактира. В реале его звали, кажется, Володя.

Наконец, менестрель удовлетворился качеством настройки и начал негромко наигрывать мелодию. Первые же аккорды заставили меня примёрзнуть к табурету. Я никогда не понимала эльфийскую музыку, слишком чуждую для меня. Но то, что выходило из-под пальцев этого странного парня в чёрном дорожном костюме, каким-то непостижимым образом звучало в унисон моим мыслям — мыслям, о которых никто не знал и которые даже для меня самой были не до конца понятны. Когда в песню вплёлся голос, впечатление только усилилось, хотя я ни слова не понимала по-эльфийски.

…Мысли были невесёлые. Мне почти двадцать шесть, у меня есть бойфренд, который меня любит, работа, на которой меня ценят, масса приятелей и внутренний голос по прозвищу Умник — ехидный и временами не в меру циничный, но в целом вполне здравомыслящий. Я не курю, пью вино или пиво по выходным (раз в год позволяю себе напиться от души), иногда хожу в спортзал и регулярно подаю нищим в метро. И я живу неправильно . Это ощущение неправильности появилось прошлым летом — смутное, неоформленное, оно год бродило в подсознании, как молодое вино. И вот только сейчас, под воздействием этой нереальной песни в нереальном мире, ощущение приняло чёткие очертания решения. Поменять — всё. Расстаться с Андреем, уволиться с работы, бежать из этого города, этой страны, этого мира… На что поменять? Куда идти? Как жить дальше? Загадочная мелодия не давала ответов на эти вопросы.

Я подняла голову и отважилась посмотреть на менестреля — впервые с того момента, как он начал играть. Он смотрел на меня. Нет, он играл для меня , словно никого другого в целом мире не существовало. Глаза у него были эльфийские — пронзительно-синие, как вечернее небо в августе, и мне немедленно захотелось раствориться в этом небе. Пусть катятся ко всем чертям и Андрей, и работа, и весь мир — зачем вообще жить, если можно утонуть в этих глазах?

«Слушай, если уж ты на нарисованных героев бросаешься, я начинаю верить, что всё серьёзно, — обеспокоился Умник. — Может, тебе к сексопатологу сходить?»

Наваждение отступило.

«Лучше сразу к патологоанатому, — привычно огрызнулась я. — При чём здесь вообще секс? Можно подумать, мне спать не с кем. Было бы желание…»

Желания не было. Причём ни у меня, ни у Андрея. Последние полгода он чаще всего приходил домой поздно вечером, чмокал меня в нос и жаловался на трудных заказчиков, которые вынимают всю душу прежде, чем принять проект. Я, как положено прилежной спутнице жизни, терпеливо сочувствовала, приносила ужин, и Андрей вместе с тарелкой исчезал в кабинете — разрабатывать концепцию очередной промо-кампании для очередного трудного клиента. Секс по выходным, ресторан или кино раз в месяц и напряжённая работа всё остальное время — кажется, Андрея это устраивало. А мне было всё равно. Было. До того, как я услышала игру этого менестреля.

Однако в чём-то эта сволочь, мой внутренний голос, действительно прав: влюбляться в персонажей компьютерной игры — это перебор. Пора валить отсюда, пока не стало слишком поздно. У выхода из трактира я не выдержала и обернулась. Полуэльф смотрел на меня. «Ты нужна мне!» — умоляли ультрамариновые глаза. Из трактира я вылетела со скоростью зайца в сезон королевской охоты.

Прохладный вечерний воздух несколько отрезвил меня. Чёрт, как же программистам и дизайнерам Корпорации удаётся добиться такого эффекта? Или они просто нарисовали смазливого полуэльфика, а всё остальное я придумала сама? Пожалуй, что так. Говорят, над «Эртаном» трудятся не только самые лучшие программисты и самые талантливые дизайнеры, но и квалифицированные психологи.

Вернувшись в реальность, я полежала пару минут, не открывая глаз: мозгу нужно время, чтобы сообразить, в каком он мире. Потом аккуратно отлепила присоски с висков, сняла нейрошлем и села, спустив ноги с дивана. Голова всё ещё слегка кружилась. «Вестибулярка ни к чёрту, в космонавты таких не берут», — не к месту подумалось мне.

Андрей перестал барабанить по клавишам, крутнулся на кресле в мою сторону. Потянулся, разминая затёкшие конечности.

— С возвращением, милая. Где была?

— В трактире. Музыку слушала.

— Хорошая музыка?

— Угу.

Я ожесточённо потёрла виски. Те места, где были присоски от шлема, отчаянно чесались. Давно пора купить более дорогую модель — на них, говорят, присоски гуманнее.

— Слушай, у меня к тебе разговор есть, — несколько напряжённо произнёс Андрей.

— У меня к тебе тоже. Только можно я сначала душ приму?

У эластичной шапочки с электродами (которую все с чьей-то лёгкой руки называют нейрошлемом, хотя на шлем она совершенно не похожа) есть один существенный недостаток: после него причёска выглядит так, что в приличное общество не сунешься. И цена модели тут, к сожалению, ни при чём.

— Конечно, малыш. Потереть тебе спинку?

Он привычно пошутил, я привычно хихикнула и ретировалась в ванну.

«Трусиха! — прокомментировал Умник моё позорное бегство. — Перед смертью не надышишься?»

«Умолкни.»

Спорить, тем более с собой, не хотелось. Мне была необходима передышка, чтобы собрать мысли в кучу.

Андрей просунул голову в ванну:

— Малыш, я за пивом схожу.

— Угу.

Я подставила лицо под горячие струи и начала прокручивать в голове возможные сценарии разговора. Мы прожили с Андреем вместе почти пять лет. Всякое было в нашей жизни — и плохое, и хорошее, но мы ни разу не поссорились по-крупному. Да, последнее время он пропадал на работе, но был по-прежнему нежен и заботлив. Он заменял мне семью и друзей — ближе него у меня никого не было. А то, что я его не люблю… Любовь, как говорил Довлатов, это для молодёжи, для военнослужащих и спортсменов. Как бы то ни было, Андрей — последний человек, которому я хотела бы причинить боль.

Сквозь жужжание фена я слышала, как повернулся ключ в замке, звякнули бутылки, хлопнула дверца холодильника. Когда я вышла из ванной, Андрей уже сидел в гостиной, потягивая пиво, и смотрел трансляцию какого-то теннисного матча. При виде меня он выключил телевизор:

— Ты о чём-то собиралась поговорить. Хочешь пива?

Все пространные речи, которые я продумывала, стоя под душем, моментально выветрились из головы.

— Андрей, я думаю, нам надо расстаться.

Андрей улыбнулся — нервно и немного растерянно:

— Как странно, что ты об этом заговорила именно сейчас… Нам же не обязательно насовсем расставаться, правда? Просто мы немного устали друг от друга. Давай поживём раздельно, а через год встретимся, и подумаем, что нам делать дальше.

— Почему именно год?

Андрей смутился:

— Мне предложили вести один крупный проект в штаб-квартире в Чикаго. Если я справлюсь — а я же справлюсь, ты меня знаешь — вернусь сюда уже как президент российского филиала. Представляешь, это такой шанс! Я три года работал, как негр, чтобы его добиться.

У Андрея от волнения пересохло в горле, и он сделал щедрый глоток из бутылки.

— Но я не могу тебя с собой взять. Штатовское руководство поставило условие, что сотрудник должен быть холостой, без семейных проблем.

— Когда едешь?

Последовала долгая мучительная пауза, в течение которой я наблюдала, как его взгляд бегает по комнате, ища, где бы укрыться от позора. Однако через секунду самообладание вернулось к Андрею.

— Сегодня ночью. Понимаешь, я всё не решался тебе сказать… Думал — вдруг удастся отложить рейс на недельку, повеселимся в твой день рождения… Но — не получилось. Прости, малыш.

Он напоминал большеухого щенка, который напрудил в ботинок, и теперь искупает вину, тыкаясь носом хозяину в ладони. Мой верный и надёжный Андрей… Ты лишил меня не только права выбора, но даже священного женского права — обидеться на весь мир. Чей-то голос, в котором я с удивлением узнала свой собственный, спокойно сказал:

— Конечно, езжай, Андрюш. Тебе помочь собраться?

— Юльчик, ты у меня просто чудо! — Он шумно выдохнул — с видимым облегчением. — Собирать мне почти нечего, ты же знаешь, тревожный чемоданчик у меня в офисе, а в Чикаго я буду жить в корпоративной квартире. На первое время хватит, потом докуплю необходимое… Ну так я поскакал тогда? — Андрей снова глянул чуть виновато. — У меня самолёт через шесть часов.

Собрался он действительно быстро.

— Через годик купим квартиру, поженимся, заведём ребёнка, — говорил Андрей, зашнуровывая ботинки в прихожей. — Мальчика. Димку. Дмитрий Андреевич — по-моему, звучит неплохо, да?

Тот факт, что я собиралась уйти от него насовсем, кажется, просвистел где-то мимо его сознания.

Выпрямившись, Андрей впервые заметил моё окаменевшее лицо.

— Малыш, с тобой точно всё в порядке?

— В полном. Если ты забыл, это была моя идея — расстаться, так что я к этому морально готова…

Когда он наконец ушёл, я прислонилась спиной к двери — ноги отказывались служить надёжной опорой. Чёрта с два я была к этому готова. Среди моих сценариев такой поворот был не предусмотрен. Если честно, я рассчитывала, что Андрей согласится со мной без лишних разговоров — я уже давно не замечала в нём былой страсти. Но если бы он вдруг начал убеждать меня в обратном, я была готова аргументированно отстаивать свою позицию. Да что там, я даже известие о другой женщине восприняла бы относительно спокойно — по крайней мере, тогда у меня было бы право устроить истерику. Но всё оказалось гораздо проще: Андрей собирался съездить в Америку, заработать кучу денег и прожить со мной долгую и счастливую жизнь. Вот только моё мнение на этот счёт его не интересовало. И это даже не было предательством — разве можно предать придверный коврик для ног?…

Минута проходила за минутой, а я всё стояла в прихожей, глядя в пространство отсутствующим взглядом. Потом, наконец, отлепилась от двери и бездумно двинулась на кухню. Зачем-то открыла холодильник. На меня сиротливо глянули коржики для торта, запасливо прикупленные за несколько дней до праздника. (В кои-то веки мне захотелось сделать именинный торт своими руками.) Мда… С днём рождения, дорогая. Возьми с полки двадцать шесть свечек и устрой себе из них торжественное аутодафе… К горлу подступил комок.

Я выудила из-за упаковки коржей бутылку водки, жадно отхлебнула прямо из горлышка, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Второй глоток прошёл хуже — гортань обожгло, на глазах выступили слёзы. Я перевела дыхание, закрутила серебристую крышечку и поставила бутылку на место — напиваться пока не хотелось.

Впрочем, и двух глотков живой воды хватило, чтобы привести меня в чувство. Я с отвращением захлопнула дверцу. Откуда во мне эта нелепая привычка — искать спасения от стресса в холодильнике? Во-первых, ясно, что его там нет. Во-вторых, сейчас меня всё равно тошнит от одной мысли о еде. «Нормальный женский маршрут, — хохотнул неунывающий внутренний комментатор, — Холодильник-Зеркало-Гардероб.»

«Точно. Я же теперь свободная женщина. Сейчас приоденусь, накрашусь — и на съём», — я рассмеялась, коротко и зло, с сожалением осознавая, что этот простой и действенный план мне не по силам. Свобода обрушилась на мою голову неожиданно, как наследство от американского дядюшки, и я совершенно не представляла, как можно распорядиться этим незапланированным богатством. За четыре года Андрей успел так прочно врасти в мой быт, что я уже забыла, какой она была — свободная жизнь, жизнь-до-Андрея. И была ли вообще?…

Я бесцельно блуждала по квартире, и привычные вещи открывались мне в неожиданном ракурсе. И смешно, и грустно: я прожила в этой квартире почти двадцать шесть лет, Андрей — всего четыре года, но она почему-то отражает именно его характер. Книжные полки заполнены его книгами, платяной шкаф — его одеждой, даже в ванной его флаконы и тюбики занимают едва ли не больше места, чем мои. Нет, разумеется, даже самый неискушённый детектив мог бы определить, что хозяин квартиры живёт не один. Но какая она, его женщина? Её — моя! — сущность неуловимо растворена в окружающей обстановке.

Я содрогнулась, почти физически почувствовав, как истончается, тает моё тело. Незаметно сгустившиеся сумерки усиливали это ощущение. Я в панике щёлкнула выключателем — яркий электрический свет залил комнату. Но это не помогло: теперь мне казалось, что изо всех углов за мной наблюдает Андрей. Надо бежать отсюда!.. Нет, не бежать. Уходить. В бегстве есть что-то позорное, я же просто оставляю эту высоту… ненадолго. Тактическое отступление, вот как это называется. Жаль только, что у меня нет заранее подготовленных позиций, на которые можно отступить.

Когда- то, целую вечность назад, мой тыл был надёжно защищён: у меня было место, в котором можно отпраздновать победу или оплакать поражение, набраться сил для очередной атаки или просто дезертировать с поля боя… Пальцы дрогнули — они до сих пор помнили тот телефонный номер… Хватит! Я сама покинула это место, взрывая за собой мосты и перекапывая дороги. Туда нет возврата. Да и вообще, сколько можно хвататься за мужскую жилетку? Я не ищу совета или утешения, мне просто нужно ненадолго остановиться, оценить обстановку и выбрать направление движения. Мне нужен всего лишь островок безопасности. Желательно подальше от цивилизации — телевизора, телефона, Интернета. И этой квартиры.

А ведь у меня есть такое место — дача Покровских, неожиданно вспомнила я. И усмехнулась: тоже мне, «дача»… Владислав Григорьевич Покровский, старинный папин друг и однокурсник, вместе с женой и дочерьми-близняшками два года назад уехал в Швейцарию. Но твёрдо рассчитывая вернуться, отказывался даже обсуждать продажу дачного участка в Новгородской области. Я знала, как нежно он любит свои шесть соток, сколько фанатичного труда вложено в крошечную хибарку… и не смогла отказать, когда он попросил меня изредка наведываться на дачу, чтобы убедиться, что там всё в порядке. Последний раз я была там в конце октября. Проветрила дом, заплатила земельный налог, пожевала промёрзшей черноплодки — и уехала. С чистой совестью и твёрдой решимостью не возвращаться до следующей осени. Однако, похоже, пришло время для внеочередного дежурства.

Я наспех побросала в кожаный рюкзачок самое необходимое. Подумала и добавила туда же недопитую бутылку водки. Обошла квартиру, убедилась, что все электроприборы выключены, а окна закрыты. Обулась. Мимоходом глянула в зеркало («Пожалуй, благородная бледность мне даже идёт»), поправила выбившиеся прядки. В последний момент схватила с вешалки куртку, но надевать не стала — сунула под лямку рюкзака. Перед порогом замерла — меня вдруг охватило непонятное волнение, словно этот единственный шаг отрезал всю мою предыдущую жизнь — и всё же сделала этот шаг, затаив дыхание, как перед прыжком в холодную воду. Припустила по лестнице, с каждым пролётом набирая скорость.

Машина досталась мне в наследство от папы. Ему, казалось, не составляло никакого труда поддерживать свою «рабочую лошадку» в идеальном состоянии. У меня же всё время что-нибудь ломалось. Особенно много хлопот доставляла капризная электрика: устранение одной неисправности в большинстве случаев влекло за собой новую проблему. Например, во время последнего посещения автосервиса мне починили клаксон, зато на следующий день перестала гаснуть лампочка подушки безопасности. Кстати, клаксон через неделю снова поломался… В глубине души шевельнулось что-то похожее на сомнение. Может, лучше отложить поездку до завтра? Но перспектива провести ночь в пустой квартире наедине с призраками прошлого вызывала беспокойство, близкое к панике, и я решительно повернула ключ зажигания. Буду ехать очень осторожно. А в сервис загляну чуть позже. Обязательно. При первой возможности.

Несмотря на поздний час (время приближалось к полуночи), движение в городе было довольно интенсивным. Но уже за Дунайским стало свободнее, и я невольно вернулась к своим мыслям.

Когда и где я потеряла себя? Как ни соблазнительно думать, что виной тому был Андрей и с его уходом всё фантастически изменится, на самом деле это случилось задолго до его появления в моей жизни. По большому счёту, последний решительный и ответственный поступок я совершила почти двадцать шесть лет назад: я родилась. Вопреки всем прогнозам и наперекор судьбе. Моей маме всю жизнь говорили, что она бесплодна. В сорок лет она забеременела. Ей говорили, что она не выносит этого ребёнка. Она выносила. Ей говорили, что она не родит. Она родила — сама, отказавшись от кесарева. Говорили, что ребёнок не выживет, — два дня мы с ней провели в реанимации. Я выжила. Она умерла. Я видела маму только на фотографиях — потрясающе красивая женщина с копной рыжих волос (и почему я не в неё?) — и в своих детских снах. Бабушка называла её не иначе как «старой рыжей ведьмой» — отец был моложе мамы на семнадцать лет. Однако несмотря на все старания своей матери, папа так и не женился повторно. Говорили, что он решил посвятить свою жизнь науке. Но я-то видела, что до самой своей смерти — до того случайного, нелепого, страшного взрыва в лаборатории — он любил только маму. Даже меня, свою единственную дочь, он никогда не любил так, как её…

На глаза навернулись непрошеные слёзы. Я поспешно вытерла их рукавом и включила радио. Из колонок полилось что-то до отвращения бодрое. Только слёз за рулём не хватало! И так видимость ужасная: освещённый участок дороги кончился практически сразу за границей города.

Я привыкла считать себя удачливым человеком. Жизнь текла ровно и спокойно, не требуя с моей стороны особых усилий. Серебряная медаль в школе, красный диплом в институте, престижная, неплохо оплачиваемая работа, успешный мужчина рядом… Ответы появлялись сами собой до того, как я успевала сформулировать вопрос.

В институт я поступила не по призванию — за компанию с подружкой. На четвёртом курсе подвернулась работа почти по специальности — фирме, в которой работал Глеб, сын нашего куратора, понадобился помощник копирайтера. Потом Глеб ушёл начальником отдела в другое агентство, покрупнее, и я перешла вместе с ним. За несколько лет я повысила свой статус в глазах коллег и начальства с «девочки Глеба» до квалифицированного специалиста (сам Глеб пару лет назад уехал в Москву — кажется, у него теперь собственная фирма). Меня ценят, доверяют сложные заказы, не забывают регулярно повышать зарплату…

Личная жизнь тоже не требовала принятия героических решений. Мелкие (хоть и бурные) романы так или иначе заканчивались сами собой. Единственная серьёзная катастрофа произошла почти без моего вмешательства — я просто не могла ничего сделать. Обстоятельства неодолимой силы… А потом появился Андрей и так естественно вписался в мою жизнь, что я даже не заметила, когда мы перестали просто встречаться и стали жить вместе.

Я послушно плыла по течению, искренне считая, что мне просто везёт на удачное стечение обстоятельств. И только год назад начала — очень медленно и неохотно — осознавать, что моей внешне благополучной жизни, как фальшивой ёлочной игрушке, недостаёт чего-то существенного.

Забавно, но большую часть сознательной жизни я считала себя в высшей степени ответственным человеком. «Ваша Юлечка не по годам серьёзна и ответственна», «Дубровская, ты самая ответственная в группе, будешь старостой», «Юлия Эдуардовна, у меня для вас ответственное задание»… Хор голосов был так убедителен, что в конце концов я и сама в это поверила. Мне понадобилось почти двадцать шесть лет, чтобы понять: то, что все зовут ответственностью, — всего лишь гипертрофированное чувство долга. А настоящей ответственности я панически боюсь и избегаю всеми силами.

Но всё же, годы спустя, я — поняла. А значит, сделала первый шаг к тому, чтобы принять на себя самую главную ответственность — ответственность за собственную жизнь.

Я поняла. И значит — победила?

Нет.

Андрей отнял у меня эту победу. Оказалось, что даже этот выстраданный шаг, на который я так долго не могла решиться, уже давно предопределён судьбой.

В один миг я с тоскливой ясностью увидела всю свою будущую жизнь — жизнь, в которой от моих решений ничего не меняется. Я уволюсь с работы и попробую несколько выбранных наугад профессий. Пары лет мне хватит, чтобы убедиться, что они столь же скучны, как и опостылевший копирайтинг, только приносят куда меньше денег (ведь мне будет уже под тридцать — поздновато для статуса «молодого специалиста»). И тогда на горизонте очень удачно возникнет кто-нибудь из бывших коллег или клиентов с предложением, от которого невозможно отказаться. И вот я снова в рекламном бизнесе…

Андрей… Андрей появится через год, успешный, уверенный в себе, руководитель регионального подразделения транснациональной компании. Протянет огромный букет красных роз.

— Привет. Я заказал столик в ресторане на семь вечера. У тебя есть ещё час, чтобы навести марафет.

Я буду молча рассматривать этого нового Андрея, пытаясь связать воедино множество неуловимых изменений: взгляд — уверенный и немного хищный, не свойственный прежнему Андрею, запах дорогого парфюма, стильный костюм от кого-то из модных модельеров… А потом этот амбициозный самоуверенный яппи беззащитно улыбнётся:

— Малыш, я ужасно соскучился…

И на мгновение превратится в того молодого человека, который когда-то по кусочкам собрал мой разбившийся в катастрофе мир. Разумеется, я не смогу прогнать его. В ресторане он жестом фокусника достанет обручальное кольцо стоимостью в четыре моих зарплаты… И жизнь вновь понесётся по накатанной колее. Безнадёжно. Бессмысленно. Беспросветно.

Видение было таким ярким, что я практически выпала из реальности и не сразу обратила внимание на странные маневры одного из многочисленных дальнобойщиков, спешащих в Питер. Вернее, поначалу они мне не показались странными: ну, подумаешь, выехал на встречку — может, на обгон пошёл или препятствие объезжает. Но расстояние между нами неуклонно сокращалось, а водитель и не думал возвращаться в свой поток. Я машинально вдавила неработающий клаксон — тишина. Отчаянно замигала фарами — никакого эффекта. Когда до грузовика оставалось около десятка метров, я резко вывернула руль влево. Вправо не рискнула: лес подступал почти вплотную к дороге, к тому же спятившая фура продолжала смещаться к правой обочине, а перед следующей машиной, по моим прикидкам, должна быть приличная «дырка», в которую я надеялась проскочить. Взвизгнули покрышки, в глаза ударил слепящий свет, крик царапнул горло — на меня неслась другая фура. У меня была в запасе ещё доля секунды — наверное, я успела бы уйти на левую обочину, пусть в кювет, в дерево, принять удар по касательной — всё-таки это был шанс выжить. Но я застыла, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Возникший из пустоты грузовик странным образом и подтверждал, и опровергал мои недавние размышления. Что это — шанс выбраться из замкнутого круга или очередная ловушка неотвратимой судьбы?… Я так и не успела додумать эту мысль. Всё произошло почти мгновенно. Подушка безопасности не сработала, да и вряд ли она спасла бы меня при лобовом столкновении на такой скорости…

В самый последний момент, уже выпадая из безграничной боли в милосердную небыль, я снова увидела пронзительно синие глаза, в которых полыхала мольба и надежда: «Ты нужна мне…»

Женька снял нейрошлем, помотал головой, чтобы встряхнуть примятые волосы, и с наслаждением потянулся. Это новое чудо-кресло «Virta-EC» позволяет с относительным комфортом провести в виртуальности хоть сутки — если, конечно, не забыть надеть биокостюм, поставляемый в комплекте, — но мышцы всё равно затекают от длительной неподвижности. Утром, уходя в виртуальность, Женька планировал там провести часов шесть, не больше, поэтому биокостюм надевать поленился, и сейчас организм мстительно напоминал ему о себе переполненным мочевым пузырём. Туалет оказался заперт.

— Васька! — завопил он, барабаня по двери. — Вылезай! Ты что, за десять часов не могла в сортир сходить?

— А биокостюм у тебя для чего — перед тёлками рисоваться? — непочтительно буркнула маленькая нахалка. Но вожделенное помещение освободила моментально.

Через пять минут, когда Женька вошёл в кухню, Василиса насуплено размешивала сахар в чашке, явно обиженная за то, что её уединение было прервано столь грубым образом.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Женя. — Извини. Я не собирался так долго в виртуалке торчать. Пришлось задержаться.

— Что-то случилось?

— Потом расскажу. Слушай, соорудишь мне что-нибудь пожрать? Я со вчерашнего дня ничего не ел. К сожалению, мегабайтами желудок не набьёшь.

Василиса критическим взглядом окинула содержимое холодильника.

— Борщ будешь?

— Я всё буду.

Девочка щедро налила полную тарелку супа, поставила в микроволновку и вернулась к столу.

— Василиса! — ахнул Женька, только сейчас разглядев её лицо. — Откуда такой фингал?

— С мальчишками у школы подралась, — неохотно ответила сестра. — Блин, а в понедельник русский первым уроком. Опять Мадам Натали будет по ушам ездить. «Барышне вашего возраста, Василиса, не пристало решать спорные вопросы силовыми методами!» — Васька так похоже передразнила интонации своей классной руководительницы, что Женька самым непедагогичным образом расхохотался.

— А ты, конечно, считаешь, что очень даже пристало? — отсмеявшись, уточнил он.

— А что мне было делать-то? Там опять Дылда с дружками у мелких деньги трясли, а мне мимо проходить, что ли? Да ты не волнуйся, у них никакой техники — только руками махать горазды. Я с десятком таких справлюсь.

— Угу, я вижу, — мрачно заметил Женька, кивнув на фингал. — Василёк, я тебя очень прошу: будь осторожней. Когда-нибудь твой Дылда приведёт друзей посильнее. И если они нападут сзади и неожиданно, тебя никакая техника не спасёт. Ты же знаешь, из меня хреновый защитник. А Игорь не станет вмешиваться в школьные разборки.

— Угу, — Васька покаянно опустила голову. — Я постараюсь.

Если честно, ей и самой было стыдно, что она так глупо сорвалась. Но глядя на самоуверенные рожи Дылды и его адъютантов, так трудно было удержаться.

Пронзительный звуковой сигнал возвестил, что борщ нагрелся, и брат с сестрой на некоторое время погрузились в молчание: оголодавший Женька жадно поглощал ароматную тёмно-красную жидкость с белыми островками сметаны, Василиса меланхолично прихлёбывала изрядно остывший чай. Наконец, Женя утолил первый голод и счёл возможным вернуться к светской беседе:

— Как дела в школе?

— Через неделю экзамен по информатике. Фар обещал поставить «пять» автоматом, если я сделаю доклад про Виртуальную Реальность.

— А ты что, всем растрезвонила, что брат у тебя — знатный виртуальщик?

— Ну… не всем, конечно, — девочка замялась. — Только Андрей Романычу. Насчёт доклада — это была его идея. Так ты мне поможешь?

— Боюсь, если ты напишешь доклад с моих слов, тебя выгонят из школы без права восстановления. Моя точка зрения несколько… гм… отличается от официальной.

— Ну, я уже сама набрала кое-какую информацию. К тому же не обязательно писать всё, что ты мне расскажешь. И мне самой интересно, вот честное слово! — Васька заглянула брату в глаза. — Ну Жеееека, ну пожалуйста!

— Хорошо, — сдался Женька. — Только давай начнём с того, что ты будешь рассказывать официальную версию, а я буду комментировать. Идёт?

— Ладно. Когда начнём?

— Давай прямо сейчас. Потом мне может стать сильно не до того.

— Подожди, я за ноутом сгоняю. У меня там кое-какие наброски есть.

Василиса сбегала в свою комнату и вернулась с ноутбуком.

— Так, что тут у нас?… А, вот. «Первые попытки сконструировать виртуальное пространство с эффектом присутствия относятся к концу XX века. Тогда эффект присутствия реализовывался путём создания объёмного стереографического изображения, а также отдельных акустических и кинестетических эффектов. Со временем качество реализации эффектов росло, однако технология оставалась прежней, основанной на внешнем воздействии на органы чувств. Чем более реалистичного эффекта позволяло добиться устройство, тем выше была его стоимость. В массовое производство выпускались в основном комплекты из очков (в более дорогих моделях — шлемов) и манипуляторов типа «перчатка». Так продолжалось до начала третьего тысячелетия, когда психолог Герман Милославский изобрёл технологию психомоделирования, позволяющую переносить созданную компьютером модель непосредственно в мозг человека при помощи электрических импульсов, подаваемых в определённые точки мозга. Это давало полный и абсолютный эффект присутствия, воздействуя сразу на все органы чувств. В 200… году Герман Милославский основал компанию «Виртуальная Реальность» и подготовил к опытной эксплуатации первый и на данный момент единственный проект — виртуальный мир «Эртан». Первый год система работала в тестовом режиме — на максимальном уровне сложности.» А что действительно сложно было?

— Не то слово. Главным критерием отбора бета-тестеров была хорошая физическая форма. Мы, помнится, очень веселились с ребятами по этому поводу — ровно до первого боя… Это потом уже Корпорация учла ошибки и стала целенаправленно искать тестеров в спортивных клубах. А из пилотной группы в игре остались только я и Алишер. Он был членом юношеской сборной по ушу, я занимался историческим фехтованием. Повезло. Одна девчонка серьёзно двинулась рассудком. Там такая мясорубка была… Впрочем, не будем о грустном, — спохватился Женька, заметив жадно-испуганное выражение на лице сестры. — Продолжай.

Василиса со вздохом повернулась к ноутбуку:

— «В 200… корпорация «Виртуальная Реальность» объявила об успешном окончании тестирования и официальном релизе многопользовательской сетевой игры «Эртан». Доступ в новый мир открылся для всех желающих».

— Ну, прямо скажем, не для всех, а для всех, чей кошелёк был достаточно толст, — хмыкнул Женя. — Тогда час пребывания в виртуальности стоил половину месячного заработка среднего программиста.

— Ага, это я тоже знаю. Мы на экономике такой кейс разбирали, — судя по тому, как расфокусировался Васькин взгляд и метнулись вверх зрачки, она вспоминала кусок из конспекта. — Первое время после официального открытия Виртуальная Реальность позиционировалась, как развлечение для богатых, и очень скоро вошла в моду именно как «предмет роскоши». Через пару лет базовые расценки снизились до демократичного уровня, вполне доступного среднему классу, а для премиум-сегмента были разработаны специальные пакеты услуг и пользовательские интерфейсы повышенной комфортности… — Василиса снова перевела взгляд на экран ноутбука и продолжила чтение. — «Отчасти благодаря грамотной рекламной стратегии, отчасти — благодаря технологии, не имеющей аналогов в мире, новый аттракцион в рекордные сроки завоевал популярность не только в России, но и на международном рынке. Согласно опросу, опубликованному Gallup International Association в марте 200… года, 53 % взрослого населения развитых стран хотя бы один раз бывали в Виртуальной Реальности, из них 10 % проводят там не менее 20 часов в неделю».

Василиса замолчала и выжидательно уставилась на брата.

— И это всё? — удивился Женька.

— Про историю — да. А что, я пропустила что-то важное?

— Пять лет развития величайшей игрушки современности ты уместила в одну фразу про завоевание популярности?

— Ну да, — Василиса невинно хлопнула ресницами. — А разве нужно что-то добавлять? Я читала, что там происходило в эти пять лет — сплошные интриги да политика. Брррр, — Васька с отвращением передёрнулась.

— Дело хозяйское, конечно, — пожал плечами Женька. — Но, вообще-то, этот Милославский — занятный тип. Великий интриган, как ты правильно заметила, превосходный дипломат и манипулятор. Кстати, первое образование у него социологическое. Не знаю, насколько на самом деле велика его роль в создании «Эртана», но то, что он, несмотря на массу совершенно нелепых, с точки зрения обычного клиента, ограничений, уже несколько лет остаётся самой популярной многопользовательской онлайновой игрой, процентов на восемьдесят — его заслуга.

— А с твоей точки зрения это не нелепые ограничения?

— С моей — нет, потому что я знаю, чем они обусловлены. Мне рассказывали ребята из Корпорации, когда я проходил инструктаж перед тестированием. Но эта информация для служебного пользования, так что вставлять её в доклад не стоит.

— Расскажи, пожалуйста. Я не буду её никуда вставлять, — пообещала Василиса. — Для меня это самая большая загадка Виртуальной Реальности: вот зачем Корпорации нужны ограничения? Ведь без них количество клиентов, а значит, и денег, возросло бы в разы. Официальную точку зрения я знаю: типа, они строят вторую реальность, а если кому хочется почувствовать себя бессмертным мега-маньяком, то традиционные компьютерные игры ещё никто не отменял… и тому подобная фигня.

— Занятный синоним термина «маркетинговая концепция», — усмехнулся Женя. — Вообще-то, идея, которую пиарщики Корпорации толкают в доверчивые клиентские массы, не лишена смысла. В «Эртане» действительно делается упор на ролевой отыгрыш и мирное взаимодействие, а не «прокачку» персонажей и бесконечный набор уровней. Но исходная причина, конечно, не в этом. На самом деле ограничения накладывает технология. Психомоделирование основано на двойной обратной связи. Не только игрок получает информацию об игровом мире от программы, но и программа получает данные от игрока. Когда новый Игрок вступает в игру, программа не генерирует персонажа в строгом смысле этого слова — она просто считывает из мозга Игрока его психическую модель — пол, возраст, навыки, даже внешность — и включает эту модель в игровую реальность. Поэтому, кстати, бывали случаи, когда транссексуалы оказывались в виртуальности противоположного пола — он был заложен в их психической модели. Ну и продолжается всё по той же схеме. Если ты ломаешь ногу, то знаешь, что она будет срастаться месяц, а то и дольше, путь из одного государства в другое занимает не меньше недели бодрого галопа — хотя в обоих случаях магия может существенно уменьшить сроки. А если тебе снесли башку двуручником, то, извини, друг, назад пути нет, и никакая магия тут не поможет.

— А говорят, в Корпорации супер-крутые программисты. Почему бы им не поправить программу, чтобы она думала, что этого человека тут ещё не было?

— Видишь ли, это не так просто. «Эртан» — самообучающаяся программа с невероятно сложной архитектурой. Некоторые даже называют её искусственным интеллектом, но поскольку Корпорация не даёт санкции на проведение экспериментов, проверить это на практике невозможно. Вносить изменения в такую программу ненамного проще, чем переписывать её полностью, с нуля. А Корпорация к этому шагу, вероятно, не готова.

И самое главное — для внесения изменений в исходный код необходимо иметь исходный код. А программисты Корпорации, как подозревал Женька, не видели из этого кода ни единого байта. Потому что кем бы ни был господин Герман Милославский, автором Виртуальной Реальности он точно не являлся. Если бы у Женьки вдруг появилась необъяснимая потребность покончить с жизнью, он мог бы даже взяться разоблачить обман. Ведь, несмотря на просьбу Слайдера, он всё-таки сохранил копию лога того разговора…

Со Слайдером Женька познакомился почти семь лет назад. За пару дней до этого он отослал заказчику готовую программу — весьма специфический файрвол, над которым трудился две недели, отрываясь от компьютера только по неотложным физиологическим нуждам, — и теперь предавался блаженному безделью. Впрочем, бездельничал он, как обычно, тоже не вылезая из-за компьютера, — разве что перетащил ноутбук на диван и поставил рядом ящик с пивом. Внезапно на системной панели замигал значок Genie-Gibber — пришло сообщение от пользователя Slider. Женька насторожился. Хотя Genie-Gibber давно уже распространился за пределы клана Night Knights, члены которого его разрабатывали, он по-прежнему считался «чат-клиентом для хакеров». Разумеется, это не спасало от вездесущего молодняка, желающего приобщиться к хакерской романтике, но праздно любопытствующих чайников отпугивала закрытая база пользователей и аскетический интерфейс. А защищённый протокол и сложная система адресации исключали вероятность случайного попадания — по крайней мере, так считалось до сих пор. Тот факт, что в контакт-листе Genie-Gibber всплыл незнакомец, мог означать одно из двух: либо Женькин контакт сдал кто-то из своих, либо обнаружилась дыра в протоколе. И то, и другое было достаточно паршиво и требовало расследования. Женька вздохнул и раскрыл сообщение.

Slider

Привет.

Файрвол для «Легиона» ты писал?

Dago

Откуда такая информация?

И, чтоб два раза не вставать, кто ты такой, где взял мой контакт и что тебе от меня надо?

Slider

Мне заказали взлом «Легиона». Я не смог. Отличная работа, прими мои поздравления.

Dago

А я тут при чём?

Slider

Я влез в их сетку — там стандартная защита стоит. Нашёл переписку с тобой, узнал, что автор софтины — Даго. А твой контакт мне Клайд дал.

Женька торопливо набрал номер на мобильнике, переждал пять гудков, ругаясь сквозь зубы от нетерпения. Наконец, в трубке послышалось хмурое «Пошли нафиг, я умер».

— Клайд, я тебя придушу, урода! — заорал Женя, не давая приятелю опомниться. — Болтун, блин, находка для шпиона!

— Даго, ты что ли? — Женькин звонок явно выдернул Клайда из сладких снов. — Ты чё в такую рань звонишь?

— Что за тип этот Слайдер и какого лешего ему от меня надо?

— А, Слайдер к тебе уже стукнулся? Шустрый парень.

— КЛАЙД!!!

— Даго, я тебя умоляю, не ори. Башка раскалывается. Нормальный он чувак. Я ему доверяю. Он пару раз прикрыл мою задницу от крупных неприятностей.

— А нафига ты ему мой контакт дал?

— Он рассказал, что не смог твой файрвол пробить. Я решил, что вам двоим будет о чём поговорить, — Клайд хихикнул своим мыслям. — Ну это… Даго, можно я посплю? Мы тут с пацанами погудели слегонца…

Разговор Женьку немного успокоил. Клайд, конечно, изрядный оболтус и разгильдяй, но то, что он доверяет этому загадочному Слайдеру, уже о многом говорит. А ответное западло можно будет и потом устроить, когда Клайд окончательно проспится.

Dago

Чёртовы ламеры. Говорил же ему письма стереть.

Slider

Он стёр. Я восстановил. Не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с человеком, который реализовал такое любопытное решение. Расскажешь?

Dago

Ага, щас. Всё как на духу выложу. Может, тебе исходники прислать? И рутовый пароль от моей тачки заодно?

Slider

Не, исходники не надо. Просто пара вопросов есть.

Несмотря на оригинальную манеру знакомства, Слайдер оказался приятным собеседником. Женька с удовольствием и не без гордости обсудил с ним некоторые аспекты реализации защиты в пресловутом файрволе, предварительно взяв со Слайдера слово, что тот не полезет повторно на сервер «Легиона», воспользовавшись полученной информацией. Слово Слайдер сдержал, чем почти развеял Женькины сомнения по поводу степени доверия новому знакомцу.

Необычные обстоятельства первой виртуальной встречи задали тон дальнейшим отношениям — дружеское соперничество. За несколько месяцев между ними произошло несколько «схваток» — разумеется, уже не на сервере многострадального заказчика, а на нейтральной территории. И, хотя Женька отдавал должное профессионализму соперника, победителем Слайдеру выйти ни разу не удалось. Наконец, Слайдер сдался — признал безоговорочное Женькино превосходство в области сетевой защиты — и в ответ предложил попробовать силы на своём поле. А именно — разыскать его, Слайдера, компьютер. «Просто разыскать?» — удивлённо уточнил Женька. «А ты попробуй,» — ехидно посоветовал оппонент. Вызов Женька принял и азартно включился в поиск. И только тогда понял причину ехидства. Следы пакетов, которые шли от компьютера Слайдера, совершенно терялись в киберпространстве. Складывалось впечатление, что они проходят через бесконечное количество серверов. Однако отсутствие сколь бы то ни было существенной задержки между отправкой и получением пакета опровергало такой вариант, не говоря уже о том, что он был невозможен в принципе. Над решением задачи Женька бился без малого месяц. Слайдер беззлобно подшучивал над приятелем-соперником, но подсказок не давал. На исходе четвёртой недели, когда Женька уже собирался сдаться на милость победителя, последняя отчаянная попытка неожиданно привела к успеху. В первые минуты он даже не поверил собственной удаче, но сомнения отпали, как только Женька увидел защиту: это была изрядно модифицированная версия того самого легионовского файрвола (в своё время в знак окончательного примирения Женька сам подарил его Слайдеру). С собственным творением он разобрался в два счёта, зато виртуальный удар по зубам от второй линии обороны заставил его крепко задуматься. Конечно, затратив порядком времени и сил, можно было бы получить админские права и устроить на машине приятеля показательный беспредел — но зачем? Ведь в условиях пари упоминалось только обнаружение компьютера, а для доказательства этого факта достаточно совершить какое-нибудь незамысловатое действие. Например, выключить систему. Благо для этого не обязательно крушить защитные периметры — можно просочиться в готовую дыру.

Через полторы минуты компьютер Слайдера уже послушно закрывал операционную систему, по ходу дела сворачивая все запущенные приложения. Женька со смачным хрустом размял пальцы и нырнул под стол — к заветному ящичку с бутылками. На душе было легко и приятно — как и полагается человеку, нашедшему решение сложной задачи после целого месяца настойчивых поисков. Жаль только, что Слайдера не оказалось дома. Во-первых, очень хотелось порасспрашивать виртуального приятеля по поводу его оригинального способа заметания следов. Во-вторых, что греха таить, совершенно по-мальчишески не терпелось обсудить победу с тем, кто способен оценить её по достоинству.

В том, что Слайдер отсутствует за терминалом, Женька не сомневался — в противном случае его проникновение на компьютер было бы уже давно замечено. Однако синяя иконка Genie-Gibber ожила через три минуты — чуть больше, чем требуется для загрузки системы. Женька от неожиданности подавился пивом, судорожно прокашлялся и протянул руку, чтобы раскрыть сообщение. Пальцы почему-то дрогнули.

Slider

Твою мать… Спасибо, Даго. Я твой должник.

Dago

Не понял. За что?

Slider

Не поверишь — в виртуалке застрял. Восемь часов там проторчал — совершенно забыл, что я не в реальности! С драконом заболтался, чтоб его…

Dago

Слайдер, где ты такую траву берёшь?

Slider

Это не трава.

Dago

Ха, так это ещё и не трава?! Сдашь явку?;)

Slider

Не уверен, что стоит тебе всё это рассказывать. Но, в конце концов, я тебе кое-чем обязан. Если не жизнью, то как минимум, тем, что у меня кластеры в мозгах не посыпались…

Пообещай, что не расскажешь об этом ни одной душе — ни живой, ни мёртвой, ни виртуальной.

Dago

Чтоб мне всю жизнь в двухмерный тетрис играть!

Slider

Я серьёзно.

Dago

Серьёзно: никому не скажу.

Slider

Где- то месяца четыре назад я познакомился с одним чуваком, нейрофизиологом. Он придумал интерфейс для управления компьютером: при помощи устройства, которое надевается на голову, оператор может передавать команды машине непосредственно из мозга. Сам чувак называет эту штуку «нейрошлем», хотя она больше похоже не на шлем, а на шапку для плавания.

Dago

Извини, старик, ты точно уверен, что в последнее время не принимал внутрь ничего… эээээ… подозрительного?

Slider

Блин, ты издеваться будешь или я могу продолжить?

Dago

Молчу.

Slider

В железе мужик разбирался неплохо, но в софте был полнейший ламер, и ему нужен был человек, который бы убедил винды работать с этим девайсом. Ну и доброволец для испытаний по совместительству.

Dago

Странно, я не слышал про подобные разработки у нас. Это что — какая-то строго засекреченная правительственная контора?

Slider

Хуже. По- моему, это фанатик-одиночка. Он мне сразу сказал, что не сможет заплатить ни копейки. Но идея меня захватила. Согласись, не каждый день выпадает шанс поработать с неизвестным устройством.

Dago

Держу пари, твой хитроумный изобретатель на это и рассчитывал.

Slider

Наверняка. А ты бы отказался?

Dago

Шутишь? Конечно, нет.

Slider

Вот и я не смог. В общем, через пару месяцев была готова альфа-версия драйвера. Она была кривая до ужаса и регулярно роняла систему, но мне вполне хватило её, чтобы осознать всю мощь нового девайса. Я заработал с утроенным энтузиазмом. Неделю назад я закончил очередную бету. Серия тестов показала, что она функционирует довольно стабильно, и я обрадовал заказчика, что дело движется к концу.

Он пришёл в бурный восторг и сегодня с утра пораньше притащил мне флэшку на 16 гигов. Сказал, что там компьютерная игра, которую его племянник, «очень талантливый мальчик», написал специально для нового устройства. Попросил потестировать, потому что, мол, племянник работает на каком-то Юниксе, а там некоторые функции нейрошлема недоступны.

Профессор настаивал, чтобы мы приступили к тестированию немедленно, но я уговорил перенести сеанс на вечер, потому что днём у меня была запланирована другая встреча.

Dago

А тебе не показалось странным, что этот вундеркинд-племянник наваял игру под операционку, для которой ещё нет драйвера?

Slider

Ещё бы! Я попытался это дело выяснить, но изобретатель ничего не мог толком сказать — сослался на то, что сам не понимает.

Dago

Слушай, а этот твой приятель часом не псих? Ну там, знаешь, сумасшедший учёный, всё такое…

Slider

Как тебе сказать… Когда с ним разговариваешь на отвлечённые темы — вполне нормальный вменяемый мужик. Я даже как-то дома у него был — аккуратная трёхкомнатная квартира, с хорошим ремонтом, в респектабельном районе. Взрослая дочь, студентка. Симпатичная, кстати;)

Но как только речь заходит о работе… тушите свет. Ты бы видел, как у него руки тряслись, когда он мне отдавал флэшку. Ей богу, в какой-то момент у меня сложилось впечатление, что вся эта байда с новым девайсом была затеяна только ради доступа к игрушке.

Уходя, он, разумеется, забрал флэшку с собой. А я, разумеется, промолчал, что он сунул в карман не ту флэшку — у меня их завал на столе. Угадай с трёх раз, что я сделал?

Dago

Прямо даже не знаю… так сложно угадать… Только не говори, что ты отменил встречу и остался дома!

Slider

Ты знал, противный!

Короче, надел я шлем, воткнул флэшку в разъём. И моментально оказался в игровом мире.

Dago

Автозагрузка?

Slider

Наверное. Но это не главное. Главное, что я *реально* оказался в другом мире. Его было не отличить от реальности. Совсем. Трава на ощупь — как трава, ветер дует, облака на небе. Полное погружение, понимаешь?

Dago

Ну… может, это эффект от использования девайса, который твой дружбан-нейрофизиолог придумал? Ты же не пробовал с ним в Doom играть, может, всё было бы так же реально.

Slider

По правде сказать, я тоже сперва так подумал. Единственное, что меня удивило — никакого пользовательского интерфейса… Ни оружия, ни денег у меня не оказалось, поэтому я решил не нарываться на неприятности, а поначалу просто мир исследовать.

Побродил в округе час-другой, никого не встретил. Потом вышел к какой-то пещере. Оказалось, там дракон жил. Я решил, что если уж тут больше никого нет, то надо хоть с драконом пообщаться.

Dago

LOL

Ну ты даёшь, Слайдер. Дракон, наверное, решил, что ему страшно повезло. Мало того, что завтрак с доставкой на дом припёрся, так он ещё и развлечь светской беседой готов — для поднятия аппетита.

Slider

Не, дракон, как мне показалось, слегка офигел от такой наглости, но потом признался, что ему тут одному смертельно скучно, родичи далеко, так что мы очень мило поболтали. Главная опасность, как выяснилось, была вовсе не в риске быть съеденным драконом.

Dago

Дай- ка угадаю. Дракон оказался самкой, и ты произвёл на неё такое неизгладимое впечатление, что она потребовала на ней жениться.

Slider

Нет, дракон оказался детёнышем. Мужского пола, если тебя это так интересует. Но дело не в этом. К середине разговора я так увлёкся, что совершенно забыл, что я играю в игру. Я поверил, что дракон, пещера и вообще всё, что меня окружает, — реальность. Понимаешь, РЕАЛЬНОСТЬ. Короче, если бы ты не зашатдаунил систему, я бы совершенно не вспомнил, что моя тушка валяется за компом. И имел бы все шансы сдохнуть от голода. Или микросхемы в мозгу поплавить.

Dago

Да уж, история… Ты сейчас-то как?

Slider

Нормально. Жрать только очень хочется.

Dago

Так ты не в своём чудо-девайсе сидишь?

Slider

Нет, пока что стремно как-то. Вдруг ещё куда вынесет… Надо разобраться.

Dago

А что на флэшке-то? Смотрел?

Slider

Неа, не до того было. Потом попробую поковыряться. Скоро уже этот горе-изобретатель придёт, вот его и помучаю. Потом отпишусь.

Dago

Давай. Держи меня в курсе, мастер интриги.

Slider

Угу, до связи.

После этого разговора Слайдер надолго исчез. Он не отвечал на Женькины сообщения, не проявлялся сам, и даже всезнающий Клайд ничего не мог сказать о его судьбе. Женя пытался повторить свой подвиг с поиском домашнего компьютера Слайдера, но не преуспел: IP-адрес поменялся, а алгоритм поиска, оказавшийся столь успешным в прошлый раз, ни к чему не привёл. Поиск в открытых (и некоторых закрытых) источниках также не принёс никакой информации ни о Слайдере, ни о разработке загадочного устройства.

Через месяц, когда Женька не то чтобы опустил руки, но уже несколько поумерил свой пыл, состоялся странный телефонный разговор. Номер звонящего не определился.

— Привет, это Слайдер, — мужской голос в трубке звучал напряжённо, словно его обладатель был напуган или, по меньшей мере, встревожен. — Сотри логи наших с тобой разговоров. Помнишь, я рассказывал тебе про изобретателя? Его убили. Я постараюсь исчезнуть вместе со всем этим хозяйством. Не хочу, чтобы оно попало в руки Герману.

Женька был слишком ошеломлён, чтобы спросить, кто такой Герман.

— Так что если тебе дорога жизнь, сотри из компа все свидетельства нашего знакомства, — подытожил свой монолог Слайдер. — И вообще забудь, что мы с тобой общались. И, кстати, предупреди Клайда, чтобы не болтал. Я с ним не откровенничал, но мало ли…

— Тебе помощь нужна? — Женя, наконец, очнулся от ступора.

— Нет, ты мне не поможешь. К тому же я не хочу, чтобы из-за моей глупости пострадал ещё кто-нибудь. Всё, давай, Даго. Удачи.

— Погоди, ты же обо мне ничего не знаешь!..

Но в трубке уже раздался сигнал отбоя.

После этого разговора Женька больше ни разу не слышал про Слайдера. А через полгода по Сети пополз слух, что некая компания «Виртуальная реальность» набирает бета-тестеров для своего проекта — принципиально новой многопользовательской компьютерной игры «Эртан».

Все эти шесть лет Женька старательно загонял воспоминания о странном знакомстве поглубже в подсознание, и сейчас, всплыв на поверхность, они пробудили мучительное чувство вины. Возможно, если бы он тогда приложил к поиску больше усилий, судьба Слайдера (а заодно и Виртуальной Реальности) сложилась бы иначе. Чтобы избавиться от болезненных уколов совести, Женя торопливо вернулся к прерванному разговору с сестрой:

— Ну ладно, фиг с ним, с Милославским. Что там у тебя дальше?

— Небольшой кусочек про правила Игры — в принципе, то же самое, что ты мне рассказал про ограничения, только более многословно. «Перед первым погружением в виртуальность Игрок обязан прослушать краткий курс истории Эртана и подписать соглашение о правилах поведения в игровом мире…» Ерунда какая-то. Они бы ещё экзамен устраивали и права выдавали, как для вождения. Так… Ну, про вход и выход из Игры я просто внаглую скопировала с сайта Корпорации. «Выход из виртуальной реальности производится путём прикосновения Игрока к Амулету Возврата. В случае если персонаж впадает в состояние, не позволяющее Игроку контролировать его действия и ощущения (потеря сознания, сон, сильное алкогольное или токсическое опьянение и др.), автоматически подаётся команда аварийного выхода. Вход в Игру осуществляется только в одной точке (игровое название — «Замок Эстельмарэ»), после чего Игрок имеет возможность телепортироваться в любое место игрового мира, где установлен стационарный телепорт, либо, при наличии амулета телепортации, в точку, привязанную к амулету». Дальше… погоди, сейчас найду, — Василиса застучала по клавишам ноутбука, отыскивая нужный фрагмент. — А, вот. Экономика виртуальной реальности. «При первом входе в игру Игрок получает стандартный набор: одежду, дорожную сумку, сухой паёк. При желании Игрок имеет возможность обменять свои деньги в реальном мире на валюту Эртана по курсу, устанавливаемому Корпорацией. Эти деньги поступают в полное распоряжение Игрока, на них он может приобретать необходимые услуги и товары либо в точке входа в игру — Замке Эстельмарэ, либо непосредственно в игровом мире. Обратный обмен валюты также возможен…» Жень, а правда, что есть люди, которые работают исключительно в виртуальности, а потом меняют на здешние деньги?

— А как же. В основном, правда, работают на других Игроков — охранники, экскурсоводы, разного рода сопровождающие. Та же Корпорация держит весьма приличный штат. Но попадаются и более экзотические профессии. Например, у меня знакомый лекарь есть, Костик Литовцев.

— Рыжий такой? Который за дисками на прошлой неделе заходил?

— Ага. Врач от Бога, но… как бы это сказать, человек со странностями. За год четыре работы сменил — с трёх сам сбежал, с последней выгнали, причём со скандалом. Так он вместо запоя в виртуалку ушёл, сутками не вылезал — ему как раз незадолго до этого благодарные пациенты биокостюм подарили. Ну я ему и предложил, чтобы квалификацию не терять, в Эртане практику открыть. Сейчас у него отбоя от пациентов нет — и местных, и Игроков… Только для полноценной работы в виртуальности нужно получить лицензию у Корпорации.

— А у тебя есть лицензия?

— Конечно. Иначе бы Корпорация непременно заинтересовалась, чем это я занимаюсь в Эртане столько времени. Официально я — проводник. Что-то типа экскурсовода и телохранителя в одном лице. Довольно скучное занятие, но приходится время от времени брать заказы, в том числе от Корпорации, потому что иначе лицензию не продлят.

Зазвонил телефон, и Василиса с визгом «Это меня!» сорвалась с места. Женька налил себе чаю и, неторопливо прихлёбывая, стал размышлять о том, как бы поделикатнее рассказать сестре о своей предстоящей миссии. Собственно говоря, подобные беседы ему было вести не впервой. Молодой человек в очередной раз порадовался, что все необходимые приготовления на случай своего внезапного исчезновения из Васькиной жизни, он сделал полтора года назад — после того, как чуть не попался на взломе одной особо секретной базы данных. Правда, тогда ему грозила не смерть, а всего лишь тюрьма, но права опекунства его точно бы лишили, а оставлять Василису на попечение государства, с какой стороны ни посмотри, чистое безумие.

Погрузившись в размышления, он не заметил, как Васька вернулась, и из задумчивости его вывел её вопрос:

— Жень, а правда, что после смерти в виртуальности можно умереть по-настоящему?

— Откуда у тебя такая информация?

— Игорь… то есть дядя Игорь сказал.

— Вот болтун! — возмутился Женька. — Если он такой умный, что же он тебе заодно и подробности не выложил?

— А он не знает подробностей. Сказал, чтоб за подробностями я к тебе обращалась, потому что он в эту вашу виртуальность и носа не сунет.

— Ну так и помалкивал бы, раз не знает! Ну что ты ржёшь?

— Он предупреждал, что ты будешь злиться, — хихикнув, пояснила Василиса. — А ещё сказал, что если я не задам тебе прямой вопрос, ты так и будешь отмалчиваться, как партизан на допросе, пока я не найду твой остывший труп перед компьютером.

В глубине души робко шевельнулась совесть. То же самое — только в более крепких выражениях — Игорь неоднократно излагал ему лично, но Женька не хотел расстраивать сестру: опасался, что она будет нервничать каждый раз, когда ему придётся задерживаться в виртуальности. Впрочем, по любопытной рожице Василисы было не заметно, что она заранее напугана перспективой потерять брата.

— Есть в виртуальности такая таинственная вещь, как «проклятие ассассина», — без особого энтузиазма начал Женя. — Название условно, никто не знает, что это такое на самом деле — проклятие, заклятье, амулет, оружие, человек… Что угодно. Те, кто видел эту штуку в действии, уже не могут поделиться опытом.

— А что, они все… эээ… прогуливались по виртуальности в одиночестве?

— Не обязательно. Например, в прошлом году пятеро молодых людей решили напасть на караван, сопровождающий наследного принца Кенайи… Что само по себе уже было, мягко говоря, не очень умно. Я бы решился на такую авантюру в составе не меньше, чем армии наёмников. И не раньше, чем мне окончательно надоест виртуальность. Ребят порубили, как капусту в пирожки. Четверым героям пришлось проститься с виртуальностью, пятому — с жизнью. Но никто из оставшихся в живых, не видел, что конкретно случилось с их приятелем. Вероятно, его в виртуальности тоже убили, но точнее… Сама понимаешь, как-то не до того было.

— А в других случаях тоже не было свидетелей?

— Не было. Да, собственно, других случаев было не особо много, за всё время — шесть или семь, не помню точно. И все жертвы были, как на подбор, авантюристами, наёмниками и прочими… искателями приключений.

— Как ты, короче?

— Угу. Как я.

Проницательная сестра выудила самую важную мысль из Женькиного рассказа. И, пожалуй, это был самый удобный момент, чтобы поговорить о бренности бытия.

— Василёк, слушай… Раз уж мы заговорили об этом проклятии… В ближайшее время мне придётся плотно зависнуть в виртуальности, у меня там заказ на поиск артефакта. В общем-то, ничего необычного, но… есть риск, что я напорюсь на это самое «проклятие ассассина». Небольшой, но всё-таки есть. И поэтому я хочу ещё раз повторить то, что говорил тебе уже неоднократно. На всякий случай. Если со мной что-то случится, ты звонишь Игорю и делаешь всё, что он скажет. Беспрекословно. Все наши деньги хранятся на двух счетах, доступ к ним у тебя есть, но контролировать твои расходы будет Игорь. Я с ним договорился, он оформит попечительство над тобой.

— А он мне поможет поступить в Академию ФСБ? — оживилась Василиса.

— В Академию ФСБ? — опешил Женька. — А зачем тебе? Туда девушек только на переводческий берут.

— Я тоже хочу быть разведчиком, как дядя Игорь. У меня, между прочим, первый юношеский разряд по бегу на длинные дистанции. И коричневый пояс по карате!

— Ой, не могу! «Коричневый пояс»! — развеселился Женя. — «Разряд по бегу»!.. Не смеши мои тапочки. Игорь небось в своём Управлении компьютерной и информационной безопасности мозоль на заднице насидел, какой там разряд по бегу. Ты сначала школу закончи. Обычную, общеобразовательную. А то ещё парочка таких блестящих перформансов, как сегодня, и Игорь составит тебе протекцию совсем в другое заведение. В колонию для малолетних преступников.

— Ты всё врёшь! — убеждённо заявила юная нахалка. — Никуда он меня не отправит. Но знаешь что, Жека? — Василиса подошла к брату сзади и крепко обняла за плечи, прижавшись щекой к Женькиному уху. — Ты не умирай, ладно?

Сознание включилось в один момент — словно кто-то повернул рубильник. Шевелиться было страшно, поэтому я решила для начала провести ревизию памяти. Память не подвела: события, предшествующие пробуждению, вспомнились ярко и отчётливо, словно они произошли несколько минут назад. Дорога. Слепящий свет. Визг тормозов. Глаза полуэльфа. Моментальная вспышка боли. Всё…

Интересно, где я? На больничной койке? Я прислушалась к ощущениям. Глухо. Вероятно, органы чувств включались другим рубильником, и мироздание случайно забыло о его существовании. Ну что ж, придётся справляться своими силами.

Я стала приподнимать веки — медленно, осторожно, впуская в зрачки солнечный свет крошечными порциями. Когда зрение полностью восстановилось, я принялась сосредоточенно изучать пространство в нескольких сантиметров от своего лица, пока, наконец, не поняла, на что похоже зелёное марево, покачивающееся перед моим носом. На траву. Как только я это осознала, в нос, словно по команде невидимого адмирала, шибанул сладковатый травяной аромат, уши заполнились птичьим гомоном, зачесались исколотые стебельками ладони. Мир ожил.

Ободрённая успехом, я попыталась пошевелиться, но тело меня не послушалось. Я просто не ощущала ни ног, ни туловища, ни плеч, словно их никогда и не было. Неужели… перелом позвоночника? Вообще-то, вполне реально, учитывая, в какой мясорубке мне довелось побывать. Чёрт. Ну почему у меня всё получается через одно место? Умереть — и то по-человечески не могу… От паники меня отвлёк внушительных размеров паук, который деловито перебирал лапками, приближаясь к моему носу.

«Паууууук!» — мысленно завопила я, с отвращением передёргиваясь и вскакивая на четвереньки. И куда только паралич девался? Но насладиться чудесным излечением мне не удалось. Напротив, открывшаяся моему взору картина наводила на мысль, что я давно и безнадёжно больна. Передо мной раскинулся лес. Классический такой смешанный лес средней полосы: верхушки крепких стройных сосен терялись где-то за раскидистыми кронами дубов и клёнов, тощие осинки подрагивали листьями от случайных прикосновений ветра, рябина подставляла солнцу грозди зелёных ягод, покачивала серёжками ольха… ну и так далее, по страницам учебника природоведения. Но как я сюда попала? И вообще — где я?

— Где я? — оторопело повторила я вслух.

— В Тилерманском лесу, — доброжелательно пояснил приятный мужской баритон. — Недалеко от Вельмарского тракта, если быть точным.

Тилерманский лес, Вельмарский тракт… Звучало очень знакомо. Особенно последнее. Я стала раскручивать цепочку ассоциаций: Вельмарский тракт, Вельмар, столица Карантеллы, самого большого из семи Союзных Королевств. Приехали. Так я в Эртане? Я машинально ощупала лоб — разумеется, никаких признаков Амулета Возврата. Бред какой-то… Да, да — конечно же, бред! Я уцепилась за эту мысль, как нерадивый студент — за утерянную сокурсником шпаргалку. У меня просто предсмертный бред. Это всё объясняет: и как я оказалась в виртуальной реальности, и почему я так неплохо сохранилась для человека, который на полной скорости влепился в грузовик.

— С вами всё в порядке? — участливо осведомился баритон.

Я повернула голову на звук… и невольно залюбовалась открывшимся видом. Приятным у незнакомца был не только голос. Аккуратная, подтянутая фигура радовала глаз правильными пропорциями, в меру тонкая талия выгодно подчёркивалась широким кожаным ремнём. Рельефная мускулатура не вульгарно бугрилась, а едва угадывалась под рукавами холщовой рубахи, намекая на то, что её обладатель не испытывает недостатка в физических нагрузках. Об этом же свидетельствовал и закреплённый на поясе лёгкий арбалет. По-настоящему красивым молодого человека назвать было сложно, но это и к лучшему — у меня на красавцев с первого курса аллергия. Зато у него были восхитительные ореховые глаза и такая обаятельная улыбка, что мне тотчас захотелось растаять и растечься безвольной лужицей по траве. Густые каштановые волосы были подстрижены чуть выше шеи — гораздо короче, чем диктовала мода Союзных Королевств. Впрочем, человек, который обладает такой улыбкой (особенно если она подкреплена взведённым арбалетом), может позволить себе наплевать не только на моду, но и на правила приличия. Словом, парень был полностью в моём вкусе. Единственное, что слегка портило общую картину, это Амулет Возврата, выглядывающий из-под взлохмаченной чёлки. Если уж заботливое подсознание решило скрасить мне последние часы приятным необременительным романом, то я бы предпочла, чтобы герой этого романа был местным. Амулет Возврата невольно наводил на мысли, что объект моих пылких чувств может исчезнуть в самый неподходящий момент. Но даже с учётом этого недостатка незнакомец нравился мне гораздо больше, чем целый отряд полуэльфов, будь они хоть трижды местные.

— Вы позволите вам помочь? — в голосе промелькнула искорка веселья, и я немедленно осознала, как нелепо выгляжу, стоя на четвереньках и откровенно разглядывая незнакомого мужчину.

— Спасибо, я сама, — пробурчала я, неуклюже пытаясь подняться.

Ноги, затёкшие от долгого лежания в неудобной позе, предательски подкосились. Молодой человек ловко подхватил меня за пояс, помогая удержаться в вертикальном положении. Сильная мужская рука на талии почему-то вызвала чувства, не вполне подобающие девушке, которая, по предварительной гипотезе, пребывает в предсмертном бреду.

«А ведь нашему герою не в новинку ловить в свои объятья падающих девиц», — насмешливо отметил Умник. Откровенно говоря, он был прав. Но это настолько противоречило законам жанра, что я предпочла проигнорировать досадную мелочь.

— Меня зовут Женевьер белль Канто. Я, как видите, кхаш-ти, — юноша слегка улыбнулся, указав на свой Амулет Возврата. — Судя по вашему одеянию, вы в курсе, кто это такие.

Я машинально бросила взгляд на своё «одеяние»: классические голубые джинсы, синяя льняная туника, коричневые полуботинки. В принципе, если не приглядываться к качеству изготовления и не выискивать этикетки с надписями на русском, можно предположить, что одежда изготовлена в Эртане: некоторые особо прогрессивные местные кутюрье славились тем, что черпали идеи для новых моделей у кхаш-ти. Правда, в моду этот экзотический стиль так и не вошёл, но молодёжь охотно использовала джинсы в качестве дорожной или рабочей одежды. Я неопределённо пожала плечами. Впрочем, новый знакомый, кажется, и не ждал ответа.

— Могу я узнать ваше имя?

— Юлия.

Хорошее у меня имя. Универсальное.

— Просто Юлия?

Я кивнула.

— Ну хорошо, просто Юлия, расскажите, что с вами приключилось? Могу ли я чем-то помочь?

Его вопрос застал меня врасплох. Разумеется, у меня не было не только подходящей легенды, но даже продуманной стратегии поведения. Если всё это — мой персональный предсмертный бред, то я могу творить всё, что душа пожелает. А если нет? Что если за всем этим стоит Корпорация, и мои мозги бережно соскребли с лобового стекла, положили в колбочку и подсоединили к виртуальной реальности? В таком случае мне лучше оставаться «тёмной лошадкой» — по крайней мере, до выяснения обстоятельств.

Я сделала вид, что пытаюсь освежить в памяти события последних часов и со смущением в голосе призналась:

— Не помню.

— А какое ваше последнее воспоминание?

Я состроила ещё более потерянную мину:

— Ничего не помню. Только имя — Юлия. Надеюсь, это моё.

Даже если господин белль Канто мне и не поверил, на его симпатичном лице это никак не отразилось.

— Я еду в Вельмар, — спокойно сообщил он. — Если на данный момент вам всё равно, в какую сторону двигаться, я бы предложил составить мне компанию. Вельмарский тракт считается относительно безопасным, да и до Вельмара не очень далеко, но в вашем нынешнем состоянии вы рискуете свалиться под ближайшим кустом.

Поскольку других идей у меня всё равно не было, оставалось только рассыпаться в благодарностях и принять любезное приглашение.

На тракте нас поджидала гнедая кобылка, флегматично обгладывающая придорожный малинник. Молодой человек ласково потрепал лошадь по гладкой шее и очень серьёзно сказал:

— Корва, это Юлия. Она поедет с нами. Ты не возражаешь?

— Фрр, — ответила кобылка, кося на меня большим влажным глазом. Я понадеялась, что это означало согласие.

Мы с трудом уместились вдвоём в седле и отправились в путь. Сидеть было чертовски неудобно. Несмотря на то, что лошадь бежала медленно и довольно плавно, меня ощутимо трясло — видимо, с непривычки. Кроме того, лука седла упиралась в довольно чувствительное место, и даже грубая ткань джинсов не спасала.

— Как вы себя чувствуете? — запоздало поинтересовался новый знакомый.

— Ужасно, — честно призналась я. — Голова раскалывается.

Что характерно, даже не пришлось врать: голова действительно начала болеть самым немилосердным образом. Парень не глядя запустил руку в седельную сумку и выудил оттуда пузырёк с тёмной мутноватой жидкостью.

— Выпейте. На вкус дрянь редкостная, но отлично снимает боль и немного бодрит. Это поможет продержаться до Вельмара, там вас посмотрит мой знакомый лекарь.

«Дрянь редкостная» — это ещё слабо сказано! После первого глотка меня едва не вырвало. Остаток зелья проскользнул в желудок чуть легче — видимо, организм смирился с неизбежным, и боль действительно моментально отпустила.

Следующие полчаса прошли относительно спокойно, и я уже начала думать, что всё обойдётся, и мы тихо-мирно доберёмся до столицы. Но тут настырный Женевьер белль Канто возобновил свои расспросы — то ли решил, что пауза в разговоре неприлично затягивается, то ли ему не давало покоя моё тёмное прошлое.

— Юлия, вы так ничего и не вспомнили?

— Увы, — я вложила в свой голос изрядную порцию печали. — Похоже, меня крепко приложили по голове.

— Попробуйте представить, где вы провели своё детство. Такие вещи обычно закрепляются в памяти лучше всего.

Я честно попыталась представить, в какой обстановке девушка, подобная мне, могла провести свои детские и юношеские годы, но в голову почему-то лез только замок Эстельмарэ. Не нынешний, отстроенный в соответствии с эстетическими вкусами топ-менеджмента Корпорации, а старый — такой, каким он был двести лет назад, ещё до взрыва. Эту версию я, разумеется, не стала излагать по причине очевидной неправдоподобности.

— Не получается, — вздохнула я, надеясь, что это остудит пыл дотошного господина белль Канто. Но его это ничуть не обескуражило, напротив, он продолжил задавать вопросы с удвоенной силой, терпеливо выслушивая мои однообразные «Не знаю… Не помню… Не уверена…»

Через двадцать минут меня это стало раздражать. Ещё через десять — откровенно бесить. У меня был тяжёлый день. Меня бросил бойфренд. Я на полной скорости влепилась в многотонную фуру. Эта долбаная лошадь норовит вытряхнуть из меня мозги. Я хочу есть, в конце концов! Почему я вообще должна отвечать на эти нелепые вопросы? Это что, мать вашу, допрос? Какого чёрта он о себе возомнил? Следователь, блин, недоделанный! Ненавижу!!! Чтоб ему сдохнуть, ублюдку!.. Кстати, отличная идея.

«Юля, очнись!!!» — надо же, никогда не думала, что внутренний голос может орать.

«Пошёл в задницу», — огрызнулась я, размышляя над способами быстрого извлечения ножа из сапога предполагаемой жертвы.

«Это не твои чувства. Кто-то заставляет тебя их испытывать. Подумай сама, ты даже к предателю Андрею не питаешь ненависти, с чего бы тебе ненавидеть этого мальчика, который не успел сделать тебе ничего плохого?»

Надо признать, Умнику удалось найти единственно верный в данной ситуации аргумент. Не терплю, когда меня заставляют что-то делать против моей воли. Как только я осознала, что мной пытаются управлять, вся ярость, которую я собиралась обрушить на голову ни в чём неповинного парня, обратилась в сторону неведомого манипулятора.

— Кто-то хочет вас убить, — тихо предупредила я через плечо.

Белль Канто не стал задавать лишних вопросов. Очевидно, у него были основания беспокоиться за свою жизнь.

— Далеко? — так же тихо спросил он.

— Я не уверена. Кажется — не очень. Не дальше метров двухсот.

Описание событий, которые произошли вслед за этим, занимает куда больше времени, чем сами события.

— Пригнитесь, — приказал белль Канто. Я инстинктивно повиновалась.

За спиной раздался треск разрываемой бумаги. На правой обочине, чуть впереди от нас, проявился человек с духовой трубкой во рту. В то же мгновение из трубки вылетела небольшая стрелка с чёрно-жёлтым оперением. Впечатавшись в лошадиную шею, я с ужасом наблюдала, как сокращается расстояние между нами и висящей на кончике стрелы смертью. Но дистанция была слишком велика — очевидно, действия моего спутника вынудили убийцу предпринять атаку раньше запланированного момента. Не долетев до нас полутора метров, стрелка шлёпнулась на дорогу и была тут же вдавлена в пыль тяжёлым копытом. Метательный нож, отправленный в полёт меткой рукой белль Канто, лишил беднягу шансов на повторный выстрел.

— Вот мы и встретились, Чин Тан, — пробормотал юноша, присаживаясь на корточки рядом с покойником. — Помнится, ты обещал найти меня, чего бы тебе это не стоило… Думаю, ты был готов заплатить такую цену.

Я не испытывала никакого желания осматривать труп, пусть даже и наисвежайший, но сидеть на лошади посреди дороги было уже как-то совсем глупо и немного страшно (вдруг понесёт?) Поколебавшись, я спешилась и подошла к проводнику. Он обернулся на звук шагов и бросил на меня обеспокоенный взгляд:

— Вы в порядке?

Меня слегка колотило, но на душе, наконец-то освобождённой от чужой ненависти, было так легко, что даже созерцание трупа не могло омрачить хорошего настроения.

— Я не боюсь покойников, — отшутилась я.

— А убийц вы тоже не боитесь? — серьёзно спросил белль Канто, тщательно обтирая выдернутый из тела нож о штанину незадачливого стрелка.

— Боюсь, — честно призналась я. — Но перспектива провести несколько часов со знакомым убийцей пугает меня куда меньше, чем путешествие в одиночку по лесу, в котором водятся невидимые маньяки, плюющиеся отравленными стрелами.

Кажется, я зря это сказала. На лице белль Канто отразился живейший интерес:

— Откуда вы знаете, что стрела отравлена?

— Сама по себе она слишком коротка, чтобы нанести смертельный удар. Плюёт эта трубка недалеко, уйти незамеченным в случае неудачи стрелявшему бы не удалось. Вряд ли он стал бы рисковать, если бы не был уверен в эффективности первой попытки.

— Рассуждаете вы подозрительно разумно для девушки, потерявшей память, — ореховые глаза смотрели с любопытством. Впрочем, настороженности во взгляде не было — и то хорошо.

— Я же только память потеряла, а не остатки здравого смысла, — обиделась я.

Белль Канто ловко обыскал труп. В результате обыска обнаружились три запасные стрелы в футляре и деревянное украшение явно магического происхождения — не то амулет, не то талисман. Ни то, ни другое не вызвало у моего спутника ни малейшего интереса.

— Странно, — пробормотал он, поднимаясь и отряхивая с колен мелкие травинки. — С чего же он кастовал невидимость?

Вопрос адресовался явно не мне, но я не удержалась и влезла:

— Может, он маг и колдует без подручных средств?

— Что? Кто маг? — Женевьер белль Канто вынырнул из задумчивости и непонимающе уставился на меня. Я кивнула на труп.

— Чин Тан? Да боги с вами, Юлия. У него не было ни малейшего признака Дара. Я его давно знаю, он был слугой моего старого знакомого, который умер чуть меньше года назад. А Чин Тан весь этот год прожил мечтой о мести… Может, у него был амулет невидимости? — белль Канто, потеряв ко мне всякий интерес, принялся обшаривать траву вокруг трупа.

— Он так любил своего хозяина? — удивилась я.

— Любовь тут ни при чём. Это же чхен.

Так вот почему смуглое лицо стрелка показалось мне таким странным! Я ни разу не видела чхенов, варваров с Северных Пустошей, но была наслышана об их невероятной преданности тому, кого они считали своим повелителем.

— У чхенов весьма своеобразный «кодекс чести», который предписывает в случае смерти хозяина совершить ритуальное самоубийство, — пояснил белль Канто. — А в случае насильственной смерти- сначала месть, а потом самоубийство.

— Значит, его хозяин погиб не без вашего участия? — я испытующе посмотрела на проводника

— Так получилось, — подтвердил молодой человек без всякого выражения, не переставая шарить в высокой придорожной траве. — Чёрт, где же этот амулет, будь он трижды неладен?

— Может, он его специально снял, для конспирации, — предположила я. — И где-нибудь под кустом закопал.

Это была очевидная глупость, которую я сморозила специально, чтобы немного сгладить впечатление от своей чересчур проницательной догадки об отравленной стреле. Но парню моя бредовая идея неожиданно пришлась по вкусу.

— Гм. Это мысль. Если у него был свиток со Сферой Невидимости, то он действительно мог его выкинуть… Юлия, могу я вас попросить о помощи?

Он так очаровательно улыбнулся, что я едва удержалась, чтобы не ляпнуть «Ради вас — всё, что угодно», и ограничилась сдержанным кивком.

— Нужно обыскать землю в радиусе… ну, скажем метров пятидесяти от того места, где стоял Чин Тан. Я пойду в ту сторону, — он махнул рукой в направлении Вельмара, — а вы посмотрите там.

— А что нужно искать?

— Обрывки свитка. Примерно вот такие, — белль Канто продемонстрировал мне два куска пергамента, испещрённые рунами.

Мы разошлись в разные стороны. Белль Канто тщательно осматривал каждый квадратный сантиметр земли, ухитряясь при этом двигаться в довольно бодром темпе. Я же откровенно халтурила, обращая куда больше внимания на симпатичного следопыта, чем на вверенный мне участок леса.

Через полчаса мы снова встретились у трупа. За это время белль Канто успел скрупулёзно исследовать свою половину круга и наскоро обыскать ту его часть, в которой паслась я, так что угрызения совести по поводу возможных последствий моей небрежной работы меня не мучили.

— Ничего, — вздохнул белль Канто.

— И у меня ничего, — я развела пустыми руками.

— Скверно, — поморщился проводник. — Значит, наследники барона всё-таки наняли мага? Но почему именно сейчас?… — он взглянул на солнце и спохватился, — Впрочем, ладно. Нам следует поторопиться, если мы хотим успеть в Вельмар засветло. Куда прёшь, морда волосатая! Никакого почтения к усопшим.

Корва, к которой относились последние слова, обиженно фыркнула и подчёркнуто аккуратно переступила через ноги покойника, пытаясь дотянуться до верхушки какого-то чахлого кустика.

— Юлия, отведите Корву подальше, — попросил белль Канто. — Мне нужно будет сжечь труп. Это не опасно для наблюдателей, но лошадь может испугаться.

Я взяла кобылку за повод и осторожно потянула. На меня уставились две пары глаз: одна, лошадиная, с удивлением, другая, человеческая, — с любопытством.

— Вы что, лошадь только на картинке видели? — заинтересованно спросил белль Канто, разглядывая меня, как удивительный социологический феномен.

Разумеется, не только на картинке! Ещё по телевизору. И даже ездила на ней — один раз, в четвёртом классе. Но поводья при этом держал специально обученный юноша. А что вы хотите от жителя мегаполиса?

— Вы слишком нервно дёргаете поводья, — сжалившись, пояснил белль Канто. — Повод нужно брать коротко, под уздцы, и тянуть уверенно, чтобы лошадь поняла, кто в табуне хозяин.

С некоторой опаской я ухватила поводья почти у самой Корвиной морды и рванула на себя. Кобылка тяжело вздохнула, и поплелась за мной.

— Там тоже есть вкусные ку… — начала извиняться я, но заткнулась на полуслове, услышав отрывистый гортанный звук, сопровождаемый сухим треском. Разумеется, я тут же выронила повод (Корва меланхолично продолжила движение) и резко обернулась. Труп несчастного чхена был объят пламенем совершенно неестественного фиолетового оттенка. Впрочем, я даже не успела как следует задуматься о природе этого странного явления: через пару секунд на том месте, где только что лежал покойник, осталась только кучка одежды, башмаки, духовая трубка, футляр со стрелами и верёвка, на которой раньше висел амулет. Сам амулет, так же, как и труп, бесследно исчез — не осталось даже пепла. Белль Канто, как ни в чём не бывало, извлёк из кучи одежды рубашку и принялся складывать в неё немудрёные пожитки Чин Тана.

— Что это было? — потрясённо выговорила я, как только ко мне вернулся дар речи.

— Ритуал Ухода, — коротко бросил проводник. Потом заметил моё недоумение и добавил, — Чхены не погребают своих покойников. Каждый чхен, достигший возраста зрелости, носит особый амулет. Будучи активирован, амулет сжигает мёртвое тело в магическом пламени. Обычно ритуал проводится шаманом, но в принципе его способен провести любой взрослый чхен. А вот ритуальное самоубийство может провести только владелец амулета.

— А откуда вам известны подробности проведения ритуала?

— Страх перед неудачным посмертием иногда бывает сильнее запрета на передачу сокровенных знаний, — туманно объяснил белль Канто, приторочивая узелок с вещами Чин Тана к седельной сумке. — Корва, оторвись от жратвы, наконец! Можно подумать, тебя месяц не кормили. Юлия, давайте живее в седло, если не хотите ночевать на тракте.

Мы с Корвой синхронно фыркнули, задетые за живое столь бесцеремонным обращением.

— И нечего на меня обиженно коситься, нашли тоже время для женской солидарности… — проворчал белль Канто, устраиваясь позади меня. — Вперёд, девочка!

Я очень надеялась, что Женевьер не вернётся к допросу, прерванному появлением невидимого убийцы. Желание прирезать настырного дознавателя пропало, но я по-прежнему не испытывала энтузиазма от перспективы принять участие в очередном раунде игры в «Нет-не-знаю-не-помню». Моя надежда оправдалась: белль Канто действительно оставил попытки выудить из меня подробности моего детства, отрочества и юности, ведь теперь у него была куда более благодатная тема для беседы.

— Юлия, я бы не хотел, чтобы мои слова прозвучали как неблагодарность… Я охотно признаю, что обязан вам жизнью, и, поверьте, не забуду про этот долг. Но всё-таки хотелось бы уточнить, как вы узнали, что впереди нас ожидает убийца? Судя по первой реакции, вы его не видели.

Я призадумалась. Стоит ли выкладывать парню правду о моём странном помешательстве? И если да, то какую её часть? Тот факт, что я собиралась его убить, может уничтожить и без того скудные крохи доверия ко мне (ежу понятно, что версия с внезапной амнезией шита белыми нитками). С другой стороны, очередной виток лжи может сказаться на доверии ещё более пагубно. А главное — мне очень хотелось быть откровенной с обаятельным Женевьером белль Канто. Более того, я едва удерживалась от того, чтобы не поведать ему правду (по крайней мере — известную мне правду) о своём прошлом. И в этом не было никакой магии, эмпатии или манипуляции чужими чувствами — только банальная психология гендерных отношений.

После непродолжительных колебаний я всё-таки изложила более или менее правдивую версию развития своих «бурных чувств» к собеседнику. Белль Канто выслушал рассказ без всяких эмоций.

— Любопытно, — обронил он после долгого молчания. Доброжелательный тон, которым это было произнесено, позволял предположить, что парню действительно всего лишь любопытно. Капелька пота между моими лопатками облегчённо нагрелась и стекла по позвоночнику вниз. Я даже осмелилась обернуться и посмотреть на белль Канто, взглядом выражая крайнюю заинтересованность в его умозаключениях.

— Похоже на стихийную эмпатию, — развил мысль проводник. — Однако это более чем странно. В этом мире нет эмпатов, иначе бы о них остались хоть какие-нибудь упоминания в манускриптах.

— А вы разве не из этого мира? — не удержалась я. Надеюсь, мой вопрос прозвучал достаточно невинно.

— Я — кхаш-ти, — невозмутимо пояснил белль Канто. То ли в самом деле не заметил иронии, то ли сделал вид. — Ах да, вы же ничего не помните. Моя страна находится очень далеко от Союзных Королевств, на другом континенте, а это чужой для вас мир. У нас другая, совершенно не похожая на вашу, культура, другие легенды и сказания. В нашей стране тоже нет псиоников, но существуют по крайней мере, легенды о них.

— А кто такие эти… псионики? — на сей раз мне даже не пришлось ничего изображать. Я с трудом припомнила, что встречала это слово то ли в фантастической литературе, то ли в компьютерных игрушках, но точное значение от меня ускользало.

— Псионика — это такой раздел магии. Только вместо конкретной стихии в качестве объекта управления выступает сознание человека. Или, возможно, какой-то его энергетический эквивалент. Поскольку эта область магии не исследована, ничего нельзя утверждать наверняка. Так вот, одна из разновидностей псионики — эмпатия, восприятие чужих эмоций. Выглядит очень похоже на то, что описываете вы. Во всяком случае, в стихийных школах я не припомню заклинания, позволяющего добиться похожего эффекта.

— Вы хорошо знакомы с магией? — искренне удивилась я. Среди Игроков магов никогда не было.

— Только теоретически, — судя по голосу, мой собеседник улыбнулся. — У кхаш-ти совершенно отсутствуют способности к магии. Поэтому наша цивилизация пошла по технологическому пути развития.

— А эти ваши псионики, они могут только принимать чужие эмоции? Или передавать тоже?

— Мне нравится ход ваших мыслей, — всадник позади меня одобрительно хмыкнул. Я напыжилась от гордости. — Разумеется, эмпаты могут как принимать, так и излучать психические эманации. Причём эмпаты, управляющие своим даром, наверняка могут целенаправленно внушать требуемые эмоции. Однако в данной ситуации это выглядит не очень логично: зачем кому-то пытаться убить меня вашими руками и при этом ставить в нескольких сотнях метров профессионального стрелка, да ещё невидимого? Не обижайтесь, но у вас не было ни единого шанса убить меня, тем более в пылу эмоций.

— Нууу, может, кто-то наоборот хотел вас предупредить… — неуверенно протянула я.

— Может быть, — не стал спорить белль Канто. — Но маловероятно.

Разговор затух, и мне ничего не оставалось, кроме как погрузиться в рефлексию. На душе было паскудно. Врать я никогда не любила и не умела, каждый раз чувствуя себя так глупо, словно у меня на лбу загоралась неоновая надпись «Врёт!» Ни разу мне не удалось солгать так, чтобы меня не подловили на лжи. (Экзамены в институте не в счёт: в тот момент, когда я с убедительным лицом несла наукообразный бред, и я, и экзаменатор свято верили, что студентка Дубровская превосходно разбирается в теме билета. По крайней мере — до выхода из аудитории.) Но особенно я ненавижу врать людям, которые мне нравятся, — при этом я испытываю не только стыд, но и муки совести. А мне очень нравился этот славный юноша, чьё тепло я ощущала сквозь невесомый лён туники… и, между прочим, спина — моя главная эрогенная зона… Шквал далёких от целомудрия мыслей пронеся в голове, как орда вооружённых варваров, оставив после себя руины и смятение. Кровь ударила в лицо, заставляя меня мучительно покраснеть. Хорошо, что белль Канто не видел моего лица.

«Я всегда говорил: длительное воздержание пагубно отражается на психическом здоровье, — сварливо пробурчал Умник. — Сходи проветрись — полегчает.»

— С вами всё в порядке, Юлия? — встревожился белль Канто, почувствовав, как напряглась моя спина.

— Мы можем остановиться? Мне надо… эээ… в кустики.

— Что, прямо здесь? — удивился парень. Но всё же натянул поводья, вынуждая Корву остановиться, и помог мне спешиться.

Я окинула взглядом окружающий пейзаж и только тогда поняла причину его удивления: кустиков по обе стороны от дороги было предостаточно, но росли они сплошной стеной, и чтобы преодолеть эту стену, нужно было изрядно постараться. Однако проситься обратно на лошадь было неловко. К тому же организм действительно требовал облегчения. Я ещё раз оценила обстановку и направилась к невысокому серебристому кустарнику. Он был такой же плотный, как и окружающий его ежевичник, но, по крайней мере, не такой колючий. Я уже приготовилась к битве с местной флорой, но куст оказался на диво податливым — мне даже почудилось, что он расступился под моими руками, пропуская вперёд нежданную гостью. Местные комары устроили пир на моей изнеженной городским комфортом попе, так что в обратный путь я устремилась весьма резво. Однако перед самым «выходом» всё же не удержалась — остановилась полюбоваться на диковинное растение. Я не бог весть какой знаток ботаники (свою неизменную пятёрку по биологии в школе получала вовсе не за ночные бдения над учебником, а за оформление стенгазеты для кружка юных натуралистов, который вела наша биологичка), но уверена, что среди многообразия земной флоры нет такого кустарника с серебристо-голубыми, как будто прозрачными, листьями. Я осторожно провела по листве ладонью. Ветки доверчиво потянулись за моей рукой, словно наэлектризованные. От этого несмелого движения весь куст покачнулся и внизу, почти у самой земли, что-то сверкнуло. Сначала мне показалось, что это отразил косые солнечные лучи листок. Потом — что это кусок стекла, лежащий на ветке. И только разглядев находку вблизи, я поняла, что это прозрачный бледно-голубой камень — кажется, топаз. Он был плоский — именно поэтому я сначала приняла его за стекляшку — и формой действительно напоминал остроконечные листья серебристого кустарника, но больше всего походил на наконечник стрелы или копья. Звучит странно, но камень рос прямо из ветки. Я протянула руку, чтобы дотронуться до камня, — топаз юркнул в ладонь с такой готовностью, словно только этого и ждал. На ощупь он был приятно тёплый. Что за ерунда? Если я ещё что-то помню из курса физики, камням полагается поглощать, а не отдавать тепло.

«Бери камень и пойдём отсюда, — поторопил внутренний голос. — Нас ждут.»

«Что значит — бери камень? — возмутилась я. — Что я, вандал какой-то, осквернять народное достояние? Может, это единственный камнеродящий кустарник во всём Эртане и давно занесён в Красную Книгу, или как она у них тут называется.»

«Конечно, единственный, не сомневайся. Топазы не растут на кустах. Даже в сказке. Хватит тормозить, срывай камень и пойдём. Ты же не думаешь, что просто пописать сюда зашла?»

«А что, разве нет? — искренне удивилась я. И моментально вспомнила, чья на самом деле была идея насчёт «проветриться». — Так это ты всё подстроил, паршивец бестелесный? Что ты из меня дурочку делаешь? Неужели нельзя было объяснить по-человечески? Мол, слезай, Юля, с лошадки, сходи в кустики, сорви камешек с ветки…»

«Я не знал. Правда не знал. Я же всего лишь твоя интуиция. Ну, может быть чуть больше, чем просто интуиция. У меня нет никаких сокровенных знаний, которые не были бы доступны тебе. Я просто визуализация… тьфу, аудиализация… Короче, я перевожу на понятный тебе язык те чувства, которые ты пока не можешь объяснить.»

«А почему…»

«Юля! Ты долго планируешь препираться? Как ты будешь объяснять своему приятелю, чем тут занималась столько времени в полном одиночестве? Я, конечно, могу подсказать один вариант, но тебе он вряд ли понравится…»

Ладно, ладно. Я с тобой ещё разберусь, поганец. Интуиция, видите ли. Что же ты предыдущие двадцать шесть лет скрывал такие таланты?…

Камень легко отделился от ветки и остался в моей ладони. Куст покачнулся, как будто благодарно кивнул за помощь в разрешении от бремени, и с одной из верхних ветвей слетел остроконечный листок. Я машинально поймала его и вылезла на дорогу.

— Юлия, ну что же вы так долго? — укоризненно спросил белль Канто.

— Извините, — смутилась я. — Кустиком залюбовалась. Красивый такой, серебристый. Вот, даже листочек взяла на память.

Парень изумлённо вытаращился на измятый в ладони листок.

— Это же итиль! Не может быть. Где вы его нашли?

Я растерянно указала направление (с дороги загадочное растение было почти не видно — закрывали ветви окружающего ежевичника). Белль Канто пулей метнулся туда и на несколько минут завис перед кустом, покачивая головой и восхищённо цокая языком. Повторять мой акт вандализма он не решился, только бережно потрогал листву.

— С ума сойти, — воскликнул он со смесью изумления и восторга в голосе. — Итиль вблизи человеческих поселений уже пару столетий не растёт. Только у эльфов, которые трясутся над каждым листочком, а не норовят из них компот сварить.

— А что это за чудный кустик такой? — заинтересовалась я.

— Поехали, по дороге расскажу…

Белль Канто помог мне взобраться на лошадь, устроился сзади и приступил к рассказу:

— Листья серебрянки остролистной, Ithil Arragaville на староэльфийском, издавна использовались магами для изготовления отвара, почти мгновенно восстанавливающего магические силы у чародеев Воздуха. Собственно, именно из-за этого итиль подвергся почти полному уничтожению в эпоху войны между будущими Союзными Королевствами, когда каждая лишняя крупица магической силы могла означать жизнь соратника или смерть противника. Эльфы почитают итиль как священное растение, особенно эльфы воздушных кланов — у них отвар из итиля восстанавливает не только магические, но и жизненные силы. С итилем связано несколько легенд — тоже эльфийских, разумеется. Например, считается что серебрянка — одно из Изначальных Творений, появившихся в Эртане не только прежде самих эльфов, но и раньше Пришедших Следом. Говорят также, что итиль не размножается семенами, как все прочие растения, а вырастает из частиц воздуха, который наполняет почву.

Белль Канто замолк. Я тоже помолчала некоторое время, ожидая продолжения, но продолжения не последовало.

— А больше про итиль никаких легенд нет? — осторожно поинтересовалась я, стараясь, чтобы в голосе не проскользнуло ничего, кроме простого любопытства. — Например, что он по ночам вылезает из земли и разгуливает по тракту, поджидая запоздалых путников. Или что на нём камни растут. Ну или ещё что-нибудь этакое.

— Да нет вроде, — я почувствовала, что белль Канто пожал плечами. — Ничего подобного я не слышал. Ни про итиль, ни про другие растения.

Про свою неожиданную находку я умолчала, рассудив, что если уж придётся каяться белль Канто в грехах, то ещё одна маленькая ложь (точнее, даже не ложь, а всего лишь умолчание правды) погоды не сделает. А если не доведётся — значит, и к лучшему, что он не узнает про камень.

Темы для разговора иссякли. Я снова погрузилась в размышления и незаметно задремала, привалившись спиной к всаднику, сидящему сзади. Белль Канто ни словом, ни жестом не высказал недовольства по поводу моего бесцеремонного поведения. Несколько раз я чувствовала сквозь сон, что начинаю опасно крениться в бок, и проводник уверенным движением обхватывал меня за пояс, водворяя сонную тушку на место.

Внезапно меня разбудил резкий звук — где-то поблизости громко ухнула сова. Я вздрогнула, распахнула глаза и испуганно закрутила головой, пытаясь понять, где нахожусь и что происходит. На лесную дорогу уже опустилась густая ночная тьма. В просвете между кронами деревьев виднелись россыпи звёзд, но они не добавляли света, и я с трудом могла разглядеть даже голову лошади. А деревья по обеим сторонам дороги так и вовсе сливались в сплошную чёрную стену.

— Всё в порядке, Юлия, — раздался у меня над ухом ровный успокаивающий голос. — Через полчаса будем в Вельмаре. Вы можете поспать ещё немного.

Я не заставила себя упрашивать — сопротивляться укачиванию было выше моих сил. «Святой человек!» — благодарно вздохнула я, проваливаясь в сон.

В следующий раз я проснулась от того, что кто-то осторожно, но настойчиво тряс меня за плечо.

— Андрюш, ещё пять минуток, — пробормотала я в полусне, и в ту же секунду окончательно пробудилась, с ужасом осознавая, что это случайное «Андрюш» может навести сообразительного Игрока на подозрения.

— Просыпайтесь, Юлия, мы на месте, — произнёс за моей спиной знакомый баритон. Я облегчённо перевела дух: кажется, мой прокол остался незамеченным.

Белль Канто грациозно соскочил с лошади и подал мне руку. Одной руки оказалось недостаточно — я свалилась с Корвы, как мешок с мукой, и молодому человеку снова пришлось поймать меня в свои объятия. (Честное слово, я это не специально подстроила. Попробуйте-ка сами изящно слезть с лошади, особенно если вы проделываете этот трюк всего третий раз в жизни, да ещё и спросонья.)

Убедившись, что я более или менее твёрдо держусь на ногах, белль Канто отпустил мою талию, перекинул поводья через Корвину голову и повёл лошадь к вычурной чугунной коновязи.

Я подавила приступ зевоты и огляделась. Судя по всему, мы находились в зажиточном районе Вельмара: несмотря на позднее время (пожалуй, уже далеко за полночь, прикинула я), практически все парадные входы были освещены масляными, а некоторые даже магическими светильниками. Именно такой светильник, выдающий во владельце дома человека с приличным достатком и не самым низким социальным положением, покачивался над дверью, в которую постучал белль Канто.

В доме послышалась возня, затем в двери отворилось маленькое решётчатое окошко, и в нём появилось усталое лицо немолодого мужчины.

— Господин белль Канто! — увидев гостя, мужчина неподдельно обрадовался и торопливо зазвенел ключами. — Наконец-то! Мы вас ждали гораздо раньше. Уже волноваться начали. Хозяин каждые полчаса интересуется, не появлялись ли вы. И приятель ваш, полуэльф, часа три тому заходил, вас спрашивал.

— Вереск был здесь? — удивился белль Канто, переступая порог. — Мы же с ним на завтра договаривались. Просил мне что-нибудь передать?

— Сказал, что если приедете сегодня не очень поздно, чтобы навестили его в «Золотом кролике».

— Пожалуй, уже поздно, — решил молодой человек. — Спасибо, Рами.

— Располагайтесь, господин белль Канто, и вы, госпожа, — Рами почтительно кивнул мне. — Пойду доложу хозяину, что вы прибыли. И пришлю к вам этого сорванца Янко, о Корве позаботиться.

Дворецкий (во всяком случае я интерпретировала его роль в этом доме именно так) исчез в боковой двери, и вскоре оттуда донеслось:

— Янко, просыпайся, лоботряс этакий. Господин белль Канто приехал.

Что по этому поводу подумал лоботряс Янко, осталось неизвестным — его ответ дошёл до нас в виде невнятного бормотания. Зато через пять минут мы имели счастье лицезреть заспанную физиономию самого Янко — он вошёл с улицы через парадный вход, держа на плече седельные сумки, снятые с Корвы.

— Спасибо, Янко, положи пока здесь. Я сам отнесу в свою комнату, — мой спутник кинул Янко монету, которую мальчишка поймал ловким движением, явно отшлифованным постоянными тренировками. — Проследи, чтобы Корву хорошо устроили в конюшне. Ей сегодня пришлось потрудиться за двоих.

— Не волнуйтесь, господин, — бойко ответил Янко (похоже, серебряная монетка прогнала сон куда успешнее, чем покрикивания старого Рами). — Рыжий Билли третьего дня с крыши грохнулся по пьяной лавочке, теперь лежит со сломанной ногой и носа на улицу не кажет. В конюшне его старшой заправляет, Ронди, а уж он лошадок как родных любит.

— Да уж, больше, чем людей, — усмехнулся белль Канто.

Янко сгрузил седельные сумки у стены, лихо развернулся на каблуках и исчез за дверью. Впрочем, скучать в одиночестве нам не пришлось: почти сразу на пороге нарисовался Рами.

— Господин белль Канто, хозяин просит вас пройти к нему в кабинет. Одного, — извиняющийся взгляд в мою сторону. — Госпожа может подождать в гостиной. Если желаете, прикажу подать чаю.

— Нет, спасибо, чаю я не хочу, — мрачно буркнула я и мысленно добавила: «Я хочу ЕДЫ». Сон прошёл, оставив после себя чувство тяжести в голове. Однако голод, который давал о себе знать уже несколько часов назад, теперь развернулся в полную силу и заявил свои права на мой измученный стрессами и физическими упражнениями организм.

— Рами, не надо чаю. Прикажи лучше накрыть на стол, мы голодны, как стая вурдалаков. Правда, Юлия? — белль Канто заговорщицки подмигнул мне. Я покосилась на него с подозрением. Может, он втирал мне насчёт несуществующих псиоников для усыпления бдительности, а сам между делом мысли читает?

— Что вы такое говорите, господин белль Канто, каких ещё вурдалаков, — содрогнулся Рами. — Располагайтесь, госпожа. Я распоряжусь насчёт ужина.

Мужчины разошлись в разные стороны: дворецкий ушёл в неприметную боковую дверь, белль Канто исчез в коридоре. Я села на низенький диванчик, обитый бледно-зелёным диганом — приятной на ощупь, очень прочной и отнюдь не дешёвой тканью, производимой в солнечном Диг-а-Нарре, самом южном из Союзных Королевств. Мебель с обшивкой из дигана с недавних пор вошла в моду у аристократов средней руки и богатых горожан. Например, купцов. Хотя нет, белль Канто вроде говорил, что его знакомый — лекарь. Наверное, неплохой лекарь, раз может позволить себе обставить гостиную такими диванами.

При мысли о лекаре я улыбнулась — до меня дошло, что именно напомнила мне эта гостиная. Приёмную врача. Не хватало только ресепшн-стойки и грудастой барышни-администратора в зелёном халате. Я невольно бросила взгляд на журнальный столик, ожидая найти на нём стопку глянцевых журналов. Журналов не было, лежало несколько тоненьких книжек — впрочем, судя по названиям («Приключения рыцаря. Роман в картинках», «Эльфийская красота за 20 минут в день. Руководство для милых дам»), они выполняли сходную функцию. Я не удержалась и сунула любопытный нос в «Руководство». Мда. Будь я эльфийкой, я бы непременно разыскала автора и потребовала у него сатисфакции за такую, с позволения сказать, «красоту». Кроме развлекательной литературы, на столе находился графин с водой и пара стаканов. Я до краёв наполнила один из них и в несколько глотков осушила. Не то чтобы меня мучила жажда, но это создавало хоть какое-то впечатление наполненности желудка.

«А белль Канто с хозяином дома в соседней комнате, — вкрадчиво намекнул внутренний голос. — Неужели тебе не хочется узнать, о чём они там беседуют?»

Ещё бы! Просто сгораю от любопытства. Я совершенно по-новому взглянула на пустой стеклянный сосуд в своей руке и ухмыльнулась. Зря я, что ли, в детстве в шпионов играла?

Звуки из- за стенки доносились плохо — даже через стакан, но при желании можно было разобрать два мужских голоса. Один явно принадлежал моему знакомому, второй, вероятно, пресловутому доктору.

— Слушай, я уже даже не спрашиваю, где ты находишь такое количество попавших в беду девиц! — кипятился хозяин дома. — Но почему ты их всех тащишь ко мне?

— Кость, если бы я тащил к тебе всех, ты бы уже давно эмигрировал в Северные Пустоши. Я привожу только тех, кто нуждается в медицинской помощи. Сам понимаешь, большинство этих девушек находится в довольно щекотливом положении, а другого врача, которому я могу полностью доверять, у меня нет.

— Тебе хорошо говорить! А у меня Анька регулярно интересуется, правда ли это все твои женщины или только удобное прикрытие для моих любовных приключений.

— Дурак ты, — беззлобно усмехнулся белль Канто. — Анька тебя подкалывает, а ты ловишься. У неё давно уже нет никаких сомнений в твоей патологической верности. Особенно после того, как я ей позорно проспорил и ты выставил из своей спальни прекрасную Нимроэль.

— Так это ты подстроил?!! Сволочь ты, Старцев, а ещё друг называется!

За стенкой послышалась какая-то непонятная возня, потом слегка напряжённый голос белль Канто произнёс:

— Но-но, Константин! Попрошу без рук. Я всё-таки файтер, хоть и мультикласс. Сломаю тебе ключицу ненароком, кто нас потом лечить будет? К тому же ты уже отмщён сполна, если тебя это утешит. Нимроэль со мной до сих пор отказывается разговаривать, а Анька, которой я проспорил желание, заставила меня целый день выгуливать твоих спиногрызов.

— Тебя?! Выгуливать Антоху с Катей? — доктор расхохотался так громко, что у меня зазвенело в ухе. — Ну и как? Тебе понравилось быть лошадью?

— Лошадь — это вчерашний день, — вздохнул собеседник. — У твоих детей нынче в моде драконы. А дракон, как известно, легко может снести двоих вполне упитанных всадников. Я пытался убедить их, что я маленький и слабый дракончик, но эти изверги мне не поверили. К вечеру я был загнан, освежёван и распродан по кускам. Ты себе не представляешь, сколько стоит одна драконья чешуйка…

— Молодцы ребята, моя школа. Надо будет их премировать поездкой в парк развлечений, — отсмеявшись, заключил доктор. — Ну ладно, вернёмся к нашим баранам. Так где ты откопал страдающую барышню в этот раз? Надеюсь, не в борделе, как ту бедную девочку?

— Не поверишь — в лесу нашёл. Лежала без сознания.

— Почему не поверю, это вполне в твоём духе: под каждым кустом — баба.

«А вот за бабу — ответишь», — оскорбилась я. Белль Канто, кажется, тоже.

— Слушай, тебе не надоело? Я уже давно понял, что мы с тобой катастрофически расходимся во мнениях относительно беспорядочных половых связей, секса до брака и тому подобных морально-этических категорий. Может, хватит уже эту тему мусолить? Можно подумать, я в самом деле вожу к тебе толпы женщин и устраиваю в твоём доме безобразные оргии! Между прочим, из всех пациентов, которых я к тебе приводил, только семеро были женского пола. И лишь с одной из них я спал, если уж тебе это не даёт покоя.

— Извини, Жень, — неожиданно смутился лекарь. — Это действительно не моё дело. Просто… ну, ты знаешь моё к этому отношение. Продолжай, пожалуйста. Что стряслось с бедной девушкой?

— Она утверждает, что ничего не помнит, — белль Канто, как ни в чём не бывало, возобновил рассказ. — То есть совсем ничего — полная амнезия. Я думаю, что это неправда. Или не совсем правда: возможно, она действительно не помнит, как оказалась в лесу, но кто она и откуда — помнит прекрасно, только не хочет говорить. Пару раз у меня возникало ощущение, что она — Игрок. Но на ней нет Амулета.

— А тебе всё это не показалось подозрительным?

— Показалось, конечно. Но, знаешь… я почему-то не чувствую в ней угрозы для себя. Девушка влипла в очень неприятную историю. И она действительно сильно растеряна и напугана.

«Вовсе я не напугана, что ты врёшь!» — возмутилась я. В самом деле, страха почему-то не было — только лёгкое возбуждение, словно перед дальней дорогой. Мне уже казалось невероятным, что меньше суток назад я страдала от безысходности и хандры. Как говорил один из моих любимых персонажей, «жизнь сразу же стала не в меру весёлой и интересной».

Белль Канто немного помолчал и нехотя добавил:

— Или очень хорошо притворяется. Но тогда не укладывается, на кой чёрт ей понадобилось меня спасать.

— Она тебя спасла?! — хозяин дома пришёл в неподдельный восторг. — Какой неожиданный поворот! Обычно с твоими барышнями наоборот бывает. И как это произошло?

— Меня нашёл Чин Тан. С целью, понятное дело, отомстить за смерть хозяина. Похоже, что его одержимостью решили воспользоваться наследники барона — вряд ли бедный чхен мог сам нанять мага, которому под силу наложить невидимость восьмого уровня.

— Да уж, Магистры за свои услуги берут недёшево. И за что тебя йорсоновские детки так не любят? Ведь год прошёл, могли бы и успокоиться уже. Сомневаюсь, что они испытывали такую сильную сыновнюю любовь.

— Им до сих пор не удаётся восстановить семейный бизнес, и они почему-то свято уверены, что это я натравил на них Канцелярию.

— А это правда?

— Конечно, нет. Вся эта эпопея, так удачно закончившаяся смертью барона Йорсона, происходила если не с благословения, то по крайней мере с молчаливого согласия лорда Дагерати. Впрочем, ладно, это всё лирика. Я же обещал рассказать тебе захватывающую историю своего спасения. Итак, Чин Тан, скрытый Сферой Невидимости, поджидал меня на Вельмарском тракте. Девушка — кстати, её зовут Юлия — каким-то образом почувствовала его эмоции: ненависть и желание убить. И предупредила меня. Причём изначально она ощутила их как свои собственные — Юлия очень красочно расписала, как планировала меня заколоть моим же ножом. Я здорово повеселился.

«Да уж, веселуха была та ещё. Обхохочешься!» — кисло подумала я.

— В общем-то, план был неплох, — продолжал белль Канто. — Если бы Юлия меня не предупредила, это был бы мой последний вечер в Эртане.

— И ты веришь во весь этот бред? Я тебе сходу могу выдать три версии происходящего. И ни одна из них не включает мистики.

— Всего три? Я уже пять придумал. Но все они небезупречны. Отсутствует мотив: если кому-то потребовалось меня убить, гораздо логичнее было бы позволить Чин Тану это сделать. Если я кому-то понадобился живым, то есть масса куда более правдоподобных и надёжных способов втереться ко мне в доверие. Но самое главное — я не чувствую в ней фальши.

— Слушай, Женька, ты же умный парень. Вся эта история с прослушиванием чужих эмоций яйца выеденного не стоит. Ну сам подумай — в этом мире, хоть он и магический, всяких телепатов, эмпатов и прочих психопатов не больше, чем в нашем. Ты бы поверил, если бы к тебе в Москве подошла девица и рассказала душещипательную историю с участием телепатов?

— Если бы у неё было такое же честное лицо — возможно, и поверил бы, — невозмутимо ответил белль Канто.

Интересно, задумалась я, это комплимент или повод для драки? Или он имеет в виду ту самую неоновую вывеску, которая зажигается у меня на физиономии, когда я пытаюсь врать?

— Ну ладно, как хочешь, — сдался хозяин дома. — Моё дело — медицина, а со своими женщинами разбирайся сам. Пойдём, посмотрим, что за пациентку ты решил подкинуть мне на этот раз.

Я поспешно метнулась к диванчику, поставила стакан на место и чинно сложила руки на коленях, постаравшись придать лицу максимально честное выражение. По ощущениям, получилось не особо убедительно. Может, всё-таки поведать белль Канто историю моего появления в Эртане? Или не стоит? Если этот лекарь воспринял в штыки невинную историю о чтении эмоций, представляю, что он подумает про дивный сюжет о перемещении в компьютерную программу после смерти. Но не могу же я врать про потерю памяти бесконечно — постоянный страх выдать себя очень выматывает.

Дверь в гостиную распахнулась, и я поняла, что выложить всю правду придётся. Прямо сейчас. Потому что даже если бы мне удалось провести симпатичного, но малознакомого Женевьера белль Канто, то солгать человеку, который появился в дверном проёме, я бы не смогла даже под дулом пистолета. Не говоря уже о том, что он расколет любую мою ложь, как гнилой орех.

На пороге комнаты, сверкая глазами из-под неизменно всклокоченной рыжей чёлки, стоял Костя Литовцев.

Костя Литовцев был главным наваждением моей юности и самой большой влюблённостью. Когда-то я даже считала — любовью, но от любви не отказываются так просто.

Мне в нём нравилось абсолютно всё: рыжие вечно взлохмаченные волосы, циничный медицинский юмор, умение пить неразбавленный спирт не пьянея, лёгкий запах формалина от кончиков пальцев… Даже его дурацкая идея сохранить девственность до свадьбы приводила меня в восторг — возможно, потому, что я не претендовала на его девственность.

Мне было шестнадцать, ему — двадцать один. Я заканчивала школу, он готовился поступать в интернатуру. Я читала сказки про вампиров, он цитировал Джойса. Я смотрела на него, как на бога, и ловила каждое слово, он — воспринимал меня как младшую сестру, вытаскивал моё пьяное тело с вечеринок, терпел подростковые истерики и говорил о ценности жизни. Я кричала, что он сволочь и сноб, исчезала из его жизни на несколько месяцев, влюблялась в других — но душевные раны после краха очередного романа неизменно зализывала на маленькой Костиной кухне, запивая дешёвой водкой, глинтвейном или чем придётся. А после папиной смерти я на долгие двенадцать недель переселилась в его холостяцкое жилище — было страшно возвращаться в пустую квартиру, где меня больше никто не ждал.

Так продолжалось несколько лет, пока однажды я не познакомила Костю со своей подругой и однокурсницей, бойкой и насмешливой Анечкой Белозерской. Вспыхнувшая между ними страсть чуть было не превратила меня в сгусток плазмы, я едва успела унести ноги и некоторое время ошеломлённо наблюдала за разворачивающимся на моих глазах романом. Очень скоро стало ясно, что для меня уже нет места не только между, но даже рядом с ними. Я молча ушла из их жизни — они не заметили моего исчезновения.

Я потом долго не могла простить именно этого блаженного эгоизма. Не внезапно вспыхнувшей любви (к тому времени я уже смирилась с тем, что между мной и Костей ничего не будет), а того, что они, ослеплённые счастьем, просто отодвинули меня в сторону.

Когда первая волна страсти схлынула, освободив место для капельки разума, Костя пытался увидеться со мной. Я неизменно отказывалась под разными надуманными предлогами. А потом у них родились близнецы, и Косте снова стало не до меня.

Все мои буйные отроческие годы пронеслись в голове за те несколько секунд, пока мы с Костей заворожённо разглядывали друг друга.

— Ээээ… здравствуй… Костя… — неуверенно выдавила я.

В голове царили сумбур и смятение. Во-первых, мне было стыдно. За наивную влюблённость, которую я не умела скрыть, хотя видела, что Костя никогда не ответит мне взаимностью. За то, что сбежала от них с Анькой, не попытавшись объяснить свою обиду. За то, что из глупой детской гордости отвергла попытку помириться — и даже не поздравила с рождением близнецов. Во-вторых… я так и не смогла простить его до конца. Житейская мудрость, обретённая с годами, подсказывала мне, что все влюблённые эгоистичны в своём счастье. И если бы подобным образом поступил кто-то другой, я бы первая нашла ему оправдание. Но, чёрт возьми, это не «кто-то»! Это человек, которому я верила больше, чем себе.

Снова, как и пять лет назад, появилось желание тихо исчезнуть. Желание было таким острым, что я машинально бросила взгляд в сторону двери.

— Даже не думай! — хором завопили Костя Литовцев и Умник. Этот бестелесный гад никогда не встаёт на мою сторону, если дело касается взаимоотношений с мужчинами.

Костя быстро пересёк комнату и встал между мной и входной дверью, отрезая путь к бегству. Белль Канто, про которого мы уже успели забыть, шагнул через порог и задал сакраментальный вопрос:

— Что здесь происходит?

— Я сам бы хотел это знать, — к Косте уже почти вернулось самообладание, и он, скрестив руки на груди, посмотрел на меня — вопросительно и немного насмешливо. — Юля?

— Ребят, я всё расскажу, — я обречённо вздохнула, осознав, что отвертеться от исповеди не удастся. — Только можно я сначала поем?

— Ты что, дура?

Я едва удержалась, чтобы не ответить «Да», — не потому что всерьёз считала себя дурой, а потому что вопрос задал Костя Литовцев.

— Я же не специально, — насуплено пробормотала я.

— Что именно? — неестественно спокойным тоном уточнил Костя. — Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты села за руль в нетрезвом состоянии, в неисправную машину, не пристегнулась ремнями безопасности, превысила допустимую скорость, невзирая на плохую видимость… Что из этого ты сделала не специально?!! — на последней фразе его голос всё-таки сорвался на крик, и я испуганно вжалась в кресло.

Повисла мучительная пауза. Костя ждал ответа, я молчала, упорно избегая его взгляда.

— Нет, ты мне всё-таки скажи, Дубровская: ты просто инфантильная дура или самоубийца? Потому что если дура, то это генетическое. А если самоубийца, значит, это и моя вина тоже — я упустил что-то важное в твоём образовании.

Уязвлённое женское самолюбие взметнуло алый флаг и бросилось грудью на амбразуру. В моём образовании, вы подумайте! Значит, он рассматривает меня только как «объект для воспитания»?

— Да, Костя. Да! — впервые с момента начала своего рассказа я отважилась взглянуть ему в глаза. — Ты упустил что-то чертовски важное. Ты упустил меня !

Раздался глухой треск: бокал, который Костя машинально продолжал сжимать в руке, всё-таки лопнул, рубиновая жидкость хлынула на ковёр. Зелёные глаза неотрывно смотрели на меня. Через несколько секунд мне начало казаться, что я вот-вот пойму, какое чувство скрывается в глубине зрачков… И в этот момент Костя с трудом отвёл взгляд. Переложил осколки бокала в другую руку, осмотрел залитую кровью ладонь, поморщился. (Я непроизвольно повторила его гримасу. По себе знаю: порезы на ладонях особенно болезненны.) Потом сжал раненую руку в кулак и, ни слова не говоря, направился к выходу, оставляя на ковре дорожку алых пятен.

В дверях Костя обернулся (сердце пропустило несколько ударов в ожидании его слов), бросил Жене:

— Следи, чтобы она не сбежала. Она может.

Маленький барабанчик в груди изобразил победную дробь. Самые страшные слова не прозвучали, а «инфантильную дуру» я как-нибудь переживу. («Тем более, что это правда», — паскудно захихикал внутренний голос.)

— Даже и не знаю, чему больше удивляться, — задумчиво сказал Женя, когда дверь закрылась, — то ли твоему рассказу, то ли тому, как Костя на него среагировал. Никогда не видел его… таким.

Я залпом выпила остатки вина. Махнула рукой:

— Ничего, отойдёт. Если бы он сказал «Убирайся из моего дома» — вот тогда была бы катастрофа.

— И ты бы ушла? — полюбопытствовал Женя.

— Разумеется. Костя может обругать в сердцах, но если он говорит «уходи» — это по-настоящему серьёзно.

— Вы поэтому и расстались?

— Нет.

У меня не было желания ворошить прошлое, и Женя это понял — не стал задавать вопросов, хотя я видела, что он сгорает от любопытства. Впрочем, он быстро утолил свою неуёмную жажду знаний тем, что вытряс из меня мельчайшие подробности злополучной аварии.

Костя вернулся минут через двадцать, спокойный и молчаливый. Правая рука была аккуратно забинтована, в левой он держал небольшой сундучок.

— Жень, ты мог бы нас оставить?

— Конечно. Пойду новостные ленты почитаю, — Женька ухмыльнулся каким-то своим мыслям. — Позвони, когда выйдешь в реал. Есть пара мыслей, нужно проверить.

— Хорошо. Часа через два, не раньше, — Костя поставил сундучок на стол, нашарил в кармане ключ. Сверкнул на меня зелёными глазищами. — Раздевайся, Дубровская.

— З-зачем? — нервно спросила я, проглатывая комок в горле.

— Пороть буду, — свирепо пообещал доктор.

— Ух ты! — развеселился Женя. — Хоть тушкой, хоть чучелом, но я должен это увидеть!

— Старцев, и тебе достанется, — от взгляда, который Костя кинул на приятеля, я бы испепелилась на месте, но бессовестный белль Канто только расхохотался и хлопнул по Амулету Возврата всей пятернёй. Смех резко оборвался, и внезапно наступившая тишина хлестнула по ушам. Насколько всё было бы проще, если бы Костя мог действительно ограничиться банальной поркой на правах старшего и тем исчерпать неприятный инцидент.

— Раздевайся, — равнодушно повторил он, позвякивая содержимым сундука.

Интересно, подумала я, терзая пуговицу рубашки непослушными пальцами, почему в человеческих отношениях вообще и в моих с Костей в частности всё настолько запутано, что физическое наказание кажется самым простым и самым безопасным выходом? Может быть, мне стоит смотреть на вещи проще?

«Я тебе уже лет десять это твержу, — устало напомнил Умник. — Безнадёжно.»

Снилась мне всякая ерунда.

Сначала снился Андрей. Он стоял на коленях и со слезами на глазах умолял не уходить в виртуальность насовсем — ведь тогда наш сын, которого он носит под сердцем, останется без матери. Это было так нелепо, что я даже во сне не удержалась от смеха.

Потом снились самолётики — целая эскадрилья маленьких вёртких тварей. Я улепётывала от них, размахивая широкими кожистыми крыльями и иногда поводя хвостом из стороны в сторону. От этого движения некоторые особо наглые тварюги, подлетевшие слишком близко, падали вниз в крутом пике.

Под утро приснился полуэльф. Он посмотрел на меня пронзительно-синими глазами и произнёс короткую фразу на эльфийском. Я поняла только одно слово: «el liri» — «моя госпожа». Эльфы обычно употребляют его в прямом смысле — как обращение к правительнице. Люди — как обращение к любимой… Лица полуэльфа я, конечно, опять не запомнила.

Пробуждение было радостным. Синеглазый бард был ни при чём — что-то очень хорошее случилось вчера… Ах да! Мы же помирились с Костей! Я невольно улыбнулась, вспоминая, как это произошло.

Когда Костя в очередной раз рыкнул, уже начиная раздражаться: «Дубровская, ну хватит тормозить. Мне нет дела до твоего целлюлита!», я не выдержала и съездила ему по физиономии. Два раза.

— Один — за намёк на мой целлюлит, которого у меня, кстати, почти нет. Второй — за то, что тебе нет до него дела, — пояснила я ошеломлённому парню.

— Юлька, ты точно ненормальная, — сообщил Костя, перехватывая мою руку, занесённую для третьего — профилактического — удара. Его лицо странно перекосилось, словно он никак не мог решить, сердиться ему или смеяться.

— Ага, — с удовольствием подтвердила я. — Только не говори, что ты не знал этого раньше.

Он всё-таки рассмеялся.

Я осторожно приоткрыла один глаз, убедилась, что солнце уже высоко поднялось над крышами домов, и снова закрыла. Вставать не хотелось.

Подушка едва заметно пахла лавандой. Солнечные лучи приятно щекотали веки, заставляя меня блаженно щуриться. Внешний мир напоминал о себе цоканьем копыт по мостовой, криками торговцев, шумом толпы, но даже этот шум был уютным и как будто ненастоящим. Я повернулась на другой бок и поплотнее закуталась в одеяло. Пожалуй, я готова пролежать так до вечера, особенно, если мне принесут завтрак в постель.

«Признайся, ты просто боишься спуститься вниз и узнать, что этим двум сыщикам удалось выяснить за ночь,» — подначил внутренний голос.

«Боюсь, — не стала спорить я. — А ты, можно подумать, не боишься. Ведь это и твоё тело тоже. Или ты точно знаешь, что они там обнаружат?»

Невидимый собеседник ответил не сразу: «Я тоже боюсь. Но эта информация нам нужна, чтобы двигаться дальше. А пока ты валяешься в постели, у нас нет никаких шансов её получить.»

Я нехотя откинула одеяло и спустила ноги с кровати. Пожалуй, он прав. Нас ждут великие дела. И не забыть бы спросить у белль Канто про этого полуэльфа…

Обоих приятелей я обнаружила в столовой — они задумчиво пили кофе. При моём появлении Женя оживился и галантно отодвинул соседний стул, приглашая присоединиться к компании.

— Доброе утро, Юля. Как спалось?

— Превосходно, — честно ответила я. — Давно мне не удавалось так выспаться.

Костя поприветствовал меня кивком головы и тёплой, но рассеянной улыбкой.

Вышколенный Костин дворецкий вошёл почти моментально вслед за мной и замер, ожидая распоряжений. Поскольку Костя на его появление никак не отреагировал, продолжая витать в своих мыслях, функции хозяина взял на себя Женя:

— Рами, распорядись, пожалуйста, чтобы подали завтрак для госпожи Юлии, кофе с лимоном для меня и… Костя? — доктор едва заметно мотнул головой, и Женя подвёл итог, — Пока всё.

Рами согнулся в почтительном поклоне и удалился.

— Рассказывайте, — потребовала я, когда дверь за дворецким закрылась.

Женя сверкнул белоснежной улыбкой:

— У нас для тебя две новости, как водится, плохая и хорошая. С какой начинать?

— На твой вкус.

— Ладно, начну с хорошей. Трупа нет. — Женя заметил, как болезненно скривился Костя при слове «труп» и поспешно поправился: — Я хочу сказать, что тело — в каком бы состоянии оно ни было — мы так и не нашли. Костя обзвонил больницы и морги, я проверил по своим каналам — глухо. Никого, похожего по описанию на тебя, не поступало.

— Потрясающе, — я не смогла удержаться от сарказма. — Королева в восхищении. Если это хорошая новость, то боюсь даже представить, какая плохая.

— Глупая Юлька, — Костя вынырнул из своих раздумий и посмотрел на меня с лёгкой укоризной, как на расшалившегося карапуза. — Отсутствие мёртвого тела оставляет надежду на то, что ты ещё жива.

— Вот спасибо! — возмутилась я. — Учитывая, в какой аварии это тело побывало, вряд ли оно сейчас представляет из себя что-то приличное. А плавать в колбе с физраствором в лабораториях Корпорации мне что-то совсем не улыбается. Лучше сразу сдохнуть.

— Юля, не начинай! — брови моего друга опасно сдвинулись на переносице, и я поспешила перевести разговор на другую тему:

— Так что там за плохая новость?

— Собственно, ты её уже озвучила, — снова вступил в разговор Женя. — Я проверил новостные сводки и кое-какие закрытые каналы — действительно, всё произошло в точности так, как ты описывала. Это подтверждает и водитель фуры — я ознакомился с протоколом допроса. Так вот, самое скверное, что, по мнению экспертов, при таком развитии событий водитель легкового автомобиля должен был получить повреждения, несовместимые с жизнью. Хоть я и не любитель очевидных выводов, но очень похоже, что кто-то поддерживает твой мозг в жизнеспособном состоянии. Только вот вопрос в том — кто и с какой целью. Следов Корпорации пока не видно, хотя это не доказательство того, что она тут ни при чём… — Женька задумчиво взъерошил волосы. — Прямо детектив какой-то. «Голова профессора Доуэля».

Нестерпимо захотелось взвыть от отчаянья и постучаться лбом об стол. Но я подавила бунт в зародыше и заставила себя улыбнуться — лукаво и дерзко:

— Бери круче: «Голова профессора Доуэля наносит ответный удар».

Мы с Женькой посмотрели друг на друга и неожиданно расхохотались. Не знаю, что смешного нашёл в моих словах весельчак белль Канто — возможно, его позабавила моя неуклюжая бравада. Мне же просто необходимо было выплеснуть эмоции, и я предпочла сделать это в смехе, а не в рыдании.

Костя сочувственно покачал головой — слишком хорошо меня знал, чтобы не распознать в хохоте истерические нотки — но даже он не смог сдержать улыбки, глядя на двух гогочущих придурков.

— Да у вас тут, я смотрю, веселье в самом разгаре, — насмешливо произнёс мелодичный, превосходно поставленный голос. — Как я удачно зашёл.

Мы обернулись. В дверном проёме, опираясь плечом о косяк, стоял полуэльф. В первое мгновение мне стало жарко — показалось, что этот тот самый синеглазый менестрель, с которого начались мои приключения. Потом пригляделась — нет, глаза у него были вполне человеческие, серые. А ведь цвет радужки для носителя эльфийской крови — это больше, чем просто деталь внешности: он указывает на наличие или отсутствие магического Дара.

Парень был невероятно красив — что вовсе не странно для полуэльфа. Удивительно, что при своей эльфийской красоте он был похож на мужчину.

Поймите меня правильно, я ничего не имею против эльфов. Представители Старшего Народа потрясающе, божественно, безукоризненно красивы. Мне нравится смотреть на эльфов. Как нравится смотреть на античную статую, на грациозное и изящное женское тело, на ухоженных стильных мальчиков из гей-клубов… Вы понимаете, о чём я. Эстетическое наслаждение. Мужчину не оценивают такими категориями.

Так вот, стоящий в дверях полуэльф был красив совсем по-человечески — видимо, материнская кровь оказалась достаточно сильна (что странно, потому что эльфийская генетика обычно доминирует во всём, что касается внешнего вида). И вызывал у меня вполне естественную для женщины реакцию: в считанные секунды я окинула его взглядом, оценивая, имеет ли смысл с этим мужчиной флиртовать, встречаться и так далее. И вынесла вердикт: не имеет. Особенно «и так далее».

Я уже, кажется, говорила, что без восторга отношусь к красивым мужчинам. Они вызывают в памяти не самые лучшие страницы моей биографии. А в этом полуэльфе, помимо смазливой внешности (хотя и её было бы вполне достаточно, чтобы поставить штамп «Не в моём вкусе»), было что-то ещё. Что-то, что заставляло насторожиться. При взгляде на него у меня возникало ощущение, что я изучаю ларец с двойным дном, который может с равной вероятностью скрывать и смертельную ловушку, и бесценное сокровище. И что самое странное — мой визави исследовал меня точно таким же испытующим, настороженным взглядом, за которым явно скрывалось нечто большее, чем естественный интерес к новому персонажу в старой тусовке.

— Извините, пожалуйста, мы вам не мешаем? — вежливо осведомился белль Канто, когда стало очевидно, что пауза затягивается.

Полуэльф улыбнулся, продемонстрировав два ряда ослепительно белых зубов, прошёл в комнату и грациозно опустился на единственный свободный стул — как раз напротив меня.

Вслед за ним вплыла толстушка Нинель, которая исполняла в Костином хозяйстве роль экономки, поварихи и домработницы в одном лице. С Нинель мы познакомились ночью — несмотря на поздний час, она не поленилась спуститься в кухню и организовать «скромную» (на её взгляд) трапезу для усталых гостей.

— Доброе утро, госпожа Юлия, — сердечно поприветствовала она, ловко расставляя передо мной добрый десяток столовых приборов и сосудов, из которых мне удалось опознать только тарелку с тостами и стакан с соком. — Хорошо спали? Что-то вы бледненькая сегодня. Обязательно выпейте зелёного чаю, он вон в том чайнике. Этот волшебный напиток укрепляет здоровье и придаёт девичьему лицу румянец.

Нинель наклонилась ко мне и заговорщицки прошептала:

— Как единственная барышня в обществе этих достойных молодых людей вы просто обязаны выглядеть самым выигрышным образом.

— Спасибо, Нинель, обязательно попробую, — поблагодарила я, пряча улыбку. Эта женщина напомнила мне мою соседку, добродушную и чудаковатую бабу Настю, помешанную на здоровом образе жизни и идее выдать меня замуж за достойного, с её точки зрения, кавалера.

— Привет, Вереск, — поздоровался Костя. — Как рука?

— Твоими стараниями — отлично. Спасибо, Костя. Немного побаливает, но держать меч и играть на гитаре это не сильно мешает.

Костя удовлетворённо кивнул:

— Хорошо. Болеть ещё будет недели две, но это уже не страшно. Хочешь кофе?

— Нет, увольте, — Вереск скривился в гримасе отвращения. — Как вы можете пить эту гадость?

— Идиосинкразия к кофе у тебя обусловлена генетическими факторами, — авторитетно поведал белль Канто, прихлёбывая из чашки. — Вон, спроси у нашего доктора. Так что тебе ни за что не понять всей прелести этого дивного напитка.

Женя обернулся ко мне:

— Юля, позволь тебе представить, это Вереск. На самом деле его имя — Кристоф белль Гьерра, но он не любит, когда его так зовут. Он мой друг, и я без колебаний доверю ему свою драгоценную спину в бою. Вереск, это Юлия. Она из моего мира, с Земли, но теперь, похоже, навсегда останется здесь, потому что ей некуда возвращаться.

— Он всё знает?! — удивлённо воскликнула я. По вполне понятным причинам никто раньше не пытался рассказать местным жителям о происхождении Эртана.

— Разве такое бывает?! — не менее удивлённо воскликнул полуэльф одновременно со мной.

— Да, — лаконично ответил Женя.

— Что — да? — хором спросили мы.

— Да, он всё знает. Да, оказывается, такое бывает.

— А как это произошло? — любопытство Вереска было так велико, что даже природная эльфийская невозмутимость не позволяла его скрыть.

— Юля попала в серьёзную аварию. Тела пока не нашли, но, согласно заключениям экспертов, вряд ли ей удалось выжить. Мы ещё сами не знаем, как это случилось.

Полуэльф бросил на меня заинтересованный взгляд. Я сделала вид, что увлечена поеданием тоста.

— Знаешь, белль Канто, — с лёгкой усмешкой произнёс Вереск, — ещё сегодня утром я рассчитывал развлечь тебя историей об артефакте. Однако сейчас вижу, что вам и без того скучать не приходится.

— О, дьявол! — в сердцах выругался Женя. — Я уже и забыл про этот треклятый артефакт. Что, с ним всё так плохо?

— Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Но вообще — да, дело пахнет подставой.

— Ладно, рассказывай. Там разберёмся.

Вереск выразительно посмотрел на меня. В его взгляде явственно читалось: «Не хотите ли вы насладиться гостеприимством хозяина в соседней комнате?» Я-прежняя наверняка бы вскочила и с извинениями ретировалась из помещения, давая возможность мужчинам обсудить их тайны наедине. Но то ли смерть прибавила мне наглости, то ли это была уже не совсем я… Как бы то ни было, я-нынешняя, напротив, демонстративно отложила недоеденный тост на тарелку и уставилась на полуэльфа с выражением крайней заинтересованности — мол, рассказывайте, я вся внимание.

Вереск осознал, что вежливый способ удалить меня из зоны прослушивания потерпел неудачу, и пустил в ход тяжёлую артиллерию:

— Господа, вы доверяете этой девушке?

— Да, — без колебаний ответил Костя.

— Да, — подтвердил Женя после секундной задержки.

Пользуясь тем, что выгонять меня никто не собирается, и значит, не требуется изображать неусыпное внимание, я с аппетитом вернулась к поглощению завтрака. Вереск легко пожал плечами — дескать, сами напросились, я предупреждал — и приступил к повествованию:

— Начнём с того, что Звезда Четырёх Стихий не является артефактом в строгом смысле слова: согласно преданию, она была создана Творцом одновременно с этим миром. Каждый из четырёх лучей Звезды заключал в себе энергию определённой стихии, а Звезда в целом была в некотором роде сосредоточением всей магии Эртана, так как позволяла управлять любой из четырёх природных стихий. Предназначение Звёзды Четырёх Стихий до конца не ясно. По одной из версий, она была всего лишь вспомогательным инструментом для сотворения магии Эртана, по другой — Создатель планировал оставить в этом мире Наместника, и Звезда должна была служить символом его власти.

Но то ли Создатель передумал, то ли что-то пошло не так — по этому поводу даже версий не существует — вместо одного Наместника в Эртане появились Найэри — Пришедшие Следом. Наместниками их можно назвать лишь с некоторыми допущениями. Во-первых, предполагается, что наместник постоянно присутствует на вверенной ему территории, тогда как Найэри появлялись в Эртане в лучшем случае раз в несколько тысячелетий. Во-вторых, должность наместника предполагает единоличное управление, а Пришедших Следом было несколько, при этом о какой-либо иерархии, равно как и об их точном количестве ничего неизвестно.

Во время одного из своих визитов в Эртан Наэйри создали эльфов. Каждый из четырёх кланов получил Дар управления одной стихией. Опасаясь борьбы за обладание Звездой, Пришедшие Следом разделили её на лучи и передали каждый Луч главе соответствующего клана.

Долгое время всё шло хорошо. Найэри регулярно навещали своих подопечных, оставляя вождям кланов советы и наставления. Эльфы оказались талантливыми учениками и хорошими хозяевами для нового мира. Но однажды Пришедшие Следом исчезли из Эртана на несколько тысячелетий.

После того, как вышли все сроки, а Найэри так и не появились, среди эльфов — то ли само собой, то ли по чьему-то злому умыслу — зародилось поверье, что Пришедшие Следом покинули этот мир навсегда, и тот, кто возродит Звезду, станет Наместником Создателя в Эртане.

Вернувшиеся через пять тысяч лет Пришедшие Следом обнаружили мир весьма в плачевном состоянии: по лесам рыскали волколаки, мантикоры и другие свирепые твари, а некогда величественный и прекрасный народ превратился в разрозненные племена озлобленных дикарей. И что самое страшное, эльфы сами довели себя и мир до такого состояния в бесконечных попытках отвоевать друг у друга четыре Луча. Возродить Звезду так никому и не удалось: оказалось, что даже собранные вместе, Лучи отказываются объединяться в единый артефакт, а по отдельности представляют собой не более чем куски камня.

Найэри поступили как строгие, но справедливые родители: разъяснили ошибку, помогли привести себя в порядок, а напоследок сказали, что за столько тысячелетий пора бы уже повзрослеть и научиться отвечать не только за себя. Для воспитания ответственности Пришедшие Следом создали людей и наказали Старшему Народу о них заботиться.

— Это что же получается, — возмутилась я, — люди — что-то вроде домашних животных у эльфов?

Согласитесь, Вереск был не совсем прав. Даже если в эльфийских летописях история происхождения людей описывается именно так, это вовсе не значит, что точно так же её надо подавать людям. Да и после моего возмущённого вопля можно было бы найти десяток способов обратить всё в шутку. Например, напомнить, что иногда быть домашним питомцем не так уж и плохо: за погрызенные тапочки обычно достаётся не щенку, который всласть поточил о них зубы, а хозяевам, которые допустили безобразие. Вместо этого Вереск внимательно посмотрел на меня и с толикой надменности произнёс:

— Я рад, Юлия, что вы верно понимаете ситуацию.

Ну что ж, вызов брошен — вызов принят. Держись, полукровка.

— А что, разве интимная связь между эльфом и человеком в таком случае не приравнивается к зоофилии? — невинно осведомилась я. Не знаю, что на меня нашло. Вообще-то, такие пошлые остроты — не в моём стиле, но очень уж захотелось выбить этого наглого типа из колеи. И мне удалось — клянусь, я слышала, как он заскрипел зубами от злости! Однако вслух Вереск только холодно произнёс:

— С вашего позволения, я продолжу.

Найэри снова покинули этот мир, поручив людей заботам Старшего Народа. Казалось, что про Звезду Четырёх Стихий все забыли. Люди постепенно выходили из первобытного состояния, строили общество, воевали друг с другом. Эльфы, как им и было предписано Пришедшими Следом, избрали для себя роль не правителей, но наставников — внимательно следили за развитием человечества, стараясь не вмешиваться без крайней необходимости.

Идиллия продолжалась тысячелетия. Пока однажды не прошёл слух, что Найэри оставили Лучи людям. Эльфы первого и второго поколений, в числе которых были и Старейшины кланов, ещё помнили ужасы Смутной эпохи, поэтому они приложили максимум усилий, чтобы в зародыше задавить в головах молодых эльфов идею о новой охоте за Звездой. Массового помешательства действительно не случилось, однако отдельные представители — кстати, не только эльфов, но и людей — предпринимали попытки возродить артефакт. Надо ли говорить, что у них ничего не получилось? Те немногие, кому удавалось собрать вместе все четыре Луча, получали всего лишь кучку не особо драгоценных камней, не обладающих даже намёком на магическую силу. Более того, с некоторых пор стало считаться — и считается до сих пор — что Лучи приносят несчастье своему обладателю. С каждым, кто пытался воссоздать Звезду Четырёх Стихий, рано или поздно приключилась смертельная неприятность.

В 12 веке до Эпохи Договора четыре Луча оказались в руках эльфа Эль-Лириана из клана Воды.

— Погоди, это не тот Эль-Лириан, который был среди четырёх основателей Академии? — внезапно заинтересовался белль Канто.

— Он самый. У истоков Академии стояли четыре эльфа — по одному от каждого клана. Идея принадлежала именно Эль-Лириану. Он обосновал свою идею исключительно правильными и красивыми словами — о преемственности поколений, о необходимости теоретических разработок в области магии, о централизации усилий по сбору и хранению уникальной информации. А на самом деле надеялся чужими руками собрать сведения о Звезде Четырёх Стихий. Ему не повезло: однажды, когда он отправился в Северные Пустоши за каким-то особо редким магическим ингредиентом, на караван напали разбойники. Эль-Лириан погиб, Лучи исчезли.

В следующий раз они всплыли в конце второго века до Эпохи Договора, в руках Его Императорского Величества Талгаса IV, правителя Диг-а-Наррской Империи. Что характерно, он был чистокровным человеком, и у него напрочь отсутствовали способности к магии. Для тех, кто не знаком с историей Союзных Королевств, — многозначительный взгляд в мою сторону, — напомню, что Талгасу IV досталось от отца хорошо развитое государство, с сильной армией и флотом. В состав империи уже входили, помимо собственно Диг-а-Нарра, Стауран и Белогория. Кенайа была почти готова подписать договор. Однако Талгас IV, вместо того, чтобы продолжить начинания отца, помешался на возрождении Звезды Четырёх Стихий. Первым делом он угрохал без малого треть государственной казны на поиск четырёх Лучей. Затем в принудительном порядке призвал магов на государственную службу, которая, как нетрудно догадаться, заключалась преимущественно в решении тайны Звезды. Наиболее сообразительные и шустрые маги поспешно эмигрировали из страны — в основном в Карантеллу, тогдашний правитель которой, Кальмир I, моментально сориентировался в обстановке и создал для беженцев благоприятные условия. Большую часть тех, кто не успел сбежать, казнили по приказу Талгаса — по официальной версии, за участие в заговоре против короны, на самом же деле — за то, что так и не смогли ничего сделать с Лучами. Неудивительно, что карьера Талгаса IV закончилась государственным переворотом. Сам император во время мятежа погиб, а Лучи были растащены гвардейцами, штурмовавшими дворец, и вскоре их след снова потерялся.

Диг- а-Нарр из величайшей империи континента вернулся к статусу крошечной сельскохозяйственно-курортной страны. А Кальмир I удачно воспользовался моментом, заручился поддержкой Эльфийского Совета и заставил — кого силой, кого уговорами — подписать Договор Пяти Союзных Королевств. Лирк и Кенайа присоединились к Договору позже.

Последнее упоминание о Звезде Четырёх Стихий относится уже к нынешнему веку и связано с именем Гелленира Фар-Эстеля, герцога Эстельмарэ. Его дед, Иолан Фар-Эстель, около семисот лет назад покинул Сумеречное Ущелье и осел при королевском дворе Карантеллы…

— Секундочку!!! — от изумления я забыла про всякие правила приличия. — Речь идёт о последнем законном владельце замка Эстельмаре? А что его дед делал в Сумеречном Ущелье?

Вереск посмотрел на меня, как на полную дуру:

— Что может делать вампир в Сумеречном Ущелье? Жил он там.

— Но… разве Гелленир Фар-Эстель не был эльфом? — растерянно пробормотала я.

Полуэльф страдальчески поднял глаза к потолку, призывая небо в свидетели моей тупости.

— Вереск, расслабься, — Женя примиряюще улыбнулся. — В Союзных Королевствах добрых две трети коренных жителей не знают, что вампиры и тёмные эльфы — это одно и то же. А Юля не местная, ей тем более простительно, — он повернулся ко мне и пояснил, — Вампиры — это в некотором роде эльфы-мутанты, результат экспериментов, проводимых в Смутную Эпоху. Тёмные эльфы должны были стать совершенными механизмами для убийства, поэтому некоторая агрессивность закреплена в их характере на генетическом уровне. Но это не значит, что они ночами залетают в окна, чтобы поживиться кровью мирно спящих граждан, соблазняют непорочных дев и совершают прочие аморальные поступки, которые приписывает им народная молва.

— Прямо милейшие существа, — хмыкнула я. — И за что их только люди не любят? Кровь-то они хоть пьют или это тоже гнусная клевета, порочащая доброе вампирское имя?

— Скажем так, могут пить. Это не жизненная потребность, просто кровь позволяет вампиру очень быстро восстановить магические силы. А поскольку ёмкость магического резервуара у тёмных эльфов крайне невелика, во времена различных заварушек им приходилось довольно часто прикладываться к шеям врагов. Отсюда и слухи.

С эльфами у вампиров расовая неприязнь. Людей они тоже не особо любят, но охотно нанимаются на военную службу. Как правило, по контракту. Иолан Фар-Эстель был в этом плане не самым типичным вампиром — он остался при вельмарском дворе на постоянную службу. Собственно, замок Эстельмарэ — тогда он назывался как-то по-другому — вкупе с герцогским титулом был пожалован Иолану королём — то ли в качестве благодарности за хорошую работу, то ли с целью ещё больше привязать вампира к Карантелле.

— Внук переплюнул деда по части ненормальности, — вступил в разговор Вереск. — Он влюбился в эльфийку. Причём настолько серьёзно, что женился на ней, несмотря на запрет отца и под страхом лишения наследства. У Гелленира и Лийонэли родилась дочь. Фар-Эстель-старший одумался и перед смертью всё же исправил завещание, оставив замок сыну. Династия Фар-Эстелей, теперь уже в лице Гелленира, по-прежнему была в фаворе у короны. Словом, у вампира не было причин обижаться на судьбу.

Но однажды, вернувшись в замок после выполнения очередного задания короля, Гелленир узнал, что его жена умерла от лунной лихорадки.

И вот с того дня что-то у него в мозгах покосилось. Вампир поклялся во что бы то ни стало воссоздать Звезду Четырёх Стихий. Вряд ли он надеялся вернуть этим жену, скорее просто рассчитывал получить неограниченную власть над миром и исправить его несправедливость. Манускрипты об этом умалчивают, как и о том, что именно он делал с четырьмя камнями, когда они наконец попали ему в руки. Ну а чем всё кончилось вы, наверное, в курсе.

— Чем? — поскольку я в общих чертах знала историю замка Эстельмарэ, в роли «чайника» для разнообразия выступил Костя.

— Произошёл взрыв. Никто не знает достоверно, что именно его вызвало. Все обитатели замка: сам Фар-Эстель, его дочь Лаурэль, слуги — погибли. Наиболее правдоподобная версия — неудачный магический эксперимент. Руины замка считались проклятым местом несколько десятилетий — пока не пришла ваша Корпорация. Ну а Лучи, разумеется, снова пропали. У меня, правда, есть непроверенные сведения насчёт того, где можно поискать один из них, но ими я поделюсь потом, — в брошенном на меня взгляде явственно читалась ремарка «когда тут не будет посторонних ушей». — Да, кстати… Вот так они выглядят.

Полуэльф вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и передал Жене. Белль Канто развернул его, бросил быстрый взгляд на рисунок и отложил на стол. Я не удержалась от любопытства и искоса заглянула в листок… Мне пришлось поспешно спрятать нос в кружке с зелёным чаем. Неожиданный «бонус от шеф-повара» пришёлся как нельзя более кстати, позволив скрыть изумлённое выражение лица. На измятом листке умелой рукой были изображены четыре камня разного цвета и одинаковой формы — в виде широкого наконечника стрелы. Один такой камень как раз лежал в кармане моих брюк.

— Ты прав. Что-то тут не так, — вздохнул Женя, устало потирая виски. — Чёрт, да тут всё не так. Готов поспорить на что угодно, большая часть информации, которую ты накопал, у заказчика была. Но в условиях задачи представитель Корпорации описал только четыре камня — четыре части одного артефакта. Про сущность артефакта они упомянуть как-то забыли. Неужели рассчитывали, что я отправлюсь на поиски камней, не поинтересовавшись их происхождением?

Корпорация заказала Жене поиск Звезды Четырёх Стихий? Я честно попыталась осмыслить услышанное. Мозги натужно заскрипели, но так и не смогли выдать ничего, что хотя бы приблизительно укладывалось в рамки логики. Похоже, придётся задать очередной глупый вопрос:

— Слушайте, я, наверное, упускаю из вида что-то существенное… Зачем Корпорации заказывать поиск важного супер-мега-артефакта какому-то наёмнику — извини, Женя — да ещё с такими сложностями, если банальный запрос по базе данных, ну или в чём там у них информация хранится, позволит его найти в считанные секунды?

Костя с Женей обменялись быстрыми взглядами и мой старый друг едва заметно кивнул.

— Мы долго обсуждали этот вопрос, — признался Женя, — и у нас родилась довольно неожиданная гипотеза: Корпорация потеряла контроль над своим детищем.

— Как это?

— Искусственный разум. Эртан, точнее, программа, которая отвечает за создание этого мира, обрела способность мыслить самостоятельно и отказалась подчиняться программистам Корпорации.

— Звучит как сюжет для плохой киберпанковской оперы, — хмыкнула я.

— Мы с Костей провели серию тестов Тьюринга с участием двадцати Игроков и тридцати местных жителей. — Женя сделал паузу — видимо, для пущего эффекта. — Стопроцентное прохождение. Конечно, этого недостаточно, чтобы официально признать Эртан искусственным интеллектом, но позволяет сделать кое-какие выводы.

— Что такое тест Тьюринга? — спросил полуэльф.

Я злорадно ухмыльнулась. Не всё же мне себя идиоткой чувствовать.

— Помнишь, я тебе рассказывал про компьютеры? Ну вот, тест Тьюринга заключается в том, что экспериментатор заочно общается с двумя собеседниками, один из которых — компьютер. Считается, что компьютерная программа успешно прошла тест, если судья за оговорённое время не смог достоверно определить, кто из собеседников не является человеком. Мы — не смогли. Кроме того, в нашем мире весьма популярен сюжет о том, что компьютер обретает собственную волю и начинает строить козни своим создателям. Я сам всегда скептически относился к подобным историям, — кивнул Женя, заметив недоверчивую гримасу на лице полуэльфа. — Но это единственная гипотеза, которая более или менее стройно объясняет происходящее. Я имею в виду не только эту заваруху с артефактом, а вообще всё, что происходит в Эртане последнее время, в том числе поведение Корпорации.

Я снова зашевелила извилинами — на сей раз более продуктивно. Выводы, к которым я пришла, показались мне настолько логичными, что я не постеснялась их озвучить:

— Поправьте меня, если я ошибаюсь в цепочке рассуждений. Корпорация потеряла контроль над миром Эртан. И это их наверняка не устраивает. Звезда Четырёх Стихий, согласно легенде, даёт её обладателю власть над всей магией Эртана. Поскольку магия является существенной частью этого мира, то у владельца артефакта очень велики шансы стать, простите за пафос, повелителем всего Эртана. Особенно если он сделает ставку не на грубую силу, а подключит дипломатию. И мы знаем, что в Корпорации такая кандидатура есть. Напрашивается вывод: Корпорация, а если точнее — господин Милославский лично — хочет возродить Звезду Четырёх Стихий, чтобы обрести власть над этим миром, не нарушая законов, заложенных в его основе. Ну как?

— Отличная теория, — кивнул Женя, и по его ровному тону я поняла, что ничего нового он от меня не услышал. — В ней есть только один минус: её очевидность. Решение, которое лежит на поверхности, редко оказывается правильным. В лучшем случае, это лишь один из слоёв, которые нужно снять, чтобы добраться до истины. В худшем — приманка, подброшенная специально, чтобы сбить со следа.

Наверное, он не хотел меня оскорбить. Но я почему-то почувствовала себя блондинкой, которая заявилась на заседание президиума Академии Наук.

— Комсомольцы не ищут лёгких путей? — с ноткой обиды в голосе съязвила я. — Означает ли это, что ты с негодованием отвергнешь очевидное решение — не ввязываться в сомнительное мероприятие?

В столовой повисла тишина. Костя слегка подался вперёд, сжимая в ладонях кружку. Вереск ограничился поворотом головы, только неестественно прямая спина выдавала напряжение, с которым он ожидал реакции приятеля.

Женя не спешил с ответом. Он отхлебнул остывшего кофе, задумчиво повертел в руках чайную ложечку, и наконец медленно произнёс:

— Ты права, Юля. Я не откажусь от поиска Звезды.

Костя шумно выдохнул, откинулся на спинку стула, но руки продолжали машинально тискать многострадальную кружку. Вереск неодобрительно покачал головой. И без всякой эмпатии было понятно, что ребята разочарованы решением приятеля.

— Жень, это безрассудство, — не замедлил высказаться Костя. — С самого начала было ясно, что Корпорация играет нечестно, и новая информация только подтвердила это. Ты берёшься за решение задачи, ответ которой постоянно меняется. А учитывая шансы напороться на «проклятие ассассина» — это грандиозная глупость. Зачем? Неужели тебе так нужны эти деньги?

— Да причём тут деньги-то, Кость? — с досадой отмахнулся Женя. — Разумеется, я верну Корпорации задаток.

Вереск нахмурился. Костя недоумённо приподнял брови. Похоже, не для одной меня смысл Женькиного плана был покрыт мраком.

Белль Канто вычертил черенком ложки замысловатую фигуру на скатерти и неохотно пояснил:

— Я не говорил этого раньше, но Милославский не создавал Эртан. За право обладания им он убил двух человек, один из которых был моим другом. Убил не здесь — в реале. Для меня этого вполне достаточно, чтобы не желать его власти над миром, к которому я — можете смеяться — успел привязаться. И раз уж мне выпал редкий шанс помешать Милославскому, я его не упущу. Ну и потом, — Женька хитро сощурился и обвёл взглядом притихшую компанию, — это ведь игра, правда? И я могу сам выбирать, на чьей стороне играть.

— Ты недооцениваешь опасность, — хмуро бросил Вереск.

— У меня будет фора. Я разорву контракт с Корпорацией, но не раньше, чем найду надёжное укрытие от людей Милославского. А куда спрятать Лучи, придумаю по ходу дела… Так что сегодня я подготовлю всё необходимое, и завтра с утра выдвигаюсь.

Вереск хотел что-то сказать, но я его опередила:

— Возьми меня с собой.

Парни проявили редкостное единодушие.

— Юлька, даже не думай! — быстро сказал Костя.

— Нет, только не её! — одновременно с ним выкрикнул Вереск.

Вопрос о целесообразности экспедиции волшебным образом отодвинулся на задний план. Женя перевёл удивлённый взгляд с врача на полуэльфа, потом посмотрел на меня и с усмешкой произнёс:

— И что я с тобой буду делать?

«И сколько раз, и в какой позе», — Умник скабрёзно хихикнул. Я велела ему заткнуться и, вложив в свой голос максимум убеждённости, сказала:

— Команда без мага — плохая команда.

Пожалуй, стоит признать, что ораторское искусство не самая сильная моя сторона. Услышав этот убийственный аргумент, Женя совершенно бестактно расхохотался:

— А команда со стихийным псиоником — хорошая. Но мёртвая. Причём не единожды… Кроме шуток, а если ты опять словишь эманацию очередного фаната моего искусства и всадишь мне нож в спину?

— А ты не поворачивайся ко мне спиной, — очень серьёзно посоветовала я.

— Рекомендую прислушаться к этому совету в любом случае, — мрачно встрял полуэльф.

Интересно всё-таки, за что же он меня так невзлюбил? Я что, похожа на шпиона Корпорации?

— Юль, ничего личного, правда. Ты мне очень нравишься. Но это будет не увеселительная прогулка по достопримечательностям Эртана. Ты новичок в таких путешествиях, поэтому будешь только бесполезной обузой.

— Буду готовить еду, — пообещала я, придушив возмущённую гордость.

— Нет.

— Юлька, не сходи с ума, — это уже Костя. — Ты исчерпала лимит отпущенных тебе глупостей на столетие вперёд.

Чёрт. Шовинисты проклятые. Они всё-таки вынудили меня прибегнуть к аргументу, который я надеялась приберечь на самый крайний случай. Я вздохнула и выложила на стол топаз в виде наконечника стрелы.

В будничной обстановке Костиной столовой он выглядел невзрачно. Кремовая скатерть скрадывала кристально-воздушную голубизну, делая камень похожим на грязно-серый осколок стекла. Но даже если бы я выложила на стол чистейший бриллиант весом в пятьсот карат, он произвёл бы куда меньший эффект.

— Это то, что я думаю? — недоверчиво уточнил Женя, когда к нему вернулся дар речи.

Я замешкалась на пару секунд, якобы размышляя над формулировкой ответа, благо неопределённость вопроса это оправдывала. На самом деле мне было важно увидеть реакцию Вереска.

— Луч Воздуха, — ответ полуэльфа меня не разочаровал. — Где вы его взяли?

— В лесу, недалеко от Вельмара. На кусте рос. Этого… как его… — я беспомощно взглянула на Женю, но тут же вспомнила название, — итиля!

Вереск сардонически улыбнулся:

— Юлия, если вы уж взялись врать, так ознакомьтесь с историей вопроса. Итиль не растёт на территории Союзных Королевств.

— Она не врёт, Вереск, — покачал головой Женя. — Не знаю насчёт камня, но итиль я видел своими глазами.

— Юль, можно? — попросил Костя.

Я щёлкнула указательным пальцем по камню, и он легко заскользил по гладкой поверхности скатерти. Костя придирчиво осмотрел его со всех сторон, понюхал и даже осторожно дотронулся языком. Потом пожал плечами и передал артефакт Вереску, который повторил ту же цепочку манипуляций, только с более невозмутимым лицом. Женя подошёл к вопросу ещё более тщательно — не поленился переместиться к окну и осмотреть все грани минерала под ярким солнечным освещением. Наконец, он вернулся к столу и озвучил, очевидно, общее мнение мужской части компании:

— Камень как камень. Похож на топаз или аквамарин. Чистый, но ничего особенного.

Я обвела троицу недоверчивым взглядом. Издеваются, что ли?

— По-вашему, тёплый камень — это ничего особенного?

Теперь уже они уставились на меня, Костя и Женя удивлённо, Вереск — разумеется, с подозрением.

— Юль, — осторожно сказал Костя. — Ты о чём?

— Вы что, шутите? — я непочтительно выхватила камень из Женькиных рук. — Он ощутимо теплее температуры тела. Вы считаете, это нормально?

— Разрешите? — Вереск протянул руку, и в течение краткого мгновения мы держались за камень вдвоём.

— Чёрт! — вскрикнула я, разжимая пальцы.

Полуэльф, повторил мой жест, сопроводив его ещё более экспрессивным выражением.

Луч Воздуха с глухим стуком плюхнулся на кремовую скатерть и снова притворился безобидной стекляшкой.

— Он горячий! — Он ледяной! — синхронно пожаловались мы с Вереском.

— Так горячий или ледяной? — дотошно уточнил белль Канто.

— Обжигает, зараза! — сказала я.

— Если только холодом, — упрямо возразил полуэльф.

— Попробуйте ещё раз и разберитесь, наконец, в своих ощущениях.

— Сам пробуй, экспериментатор! — возмутился Вереск.

— Я бы с удовольствием, но мы с Юлей уже обменивались артефактом, и никаких аномальных скачков температуры не наблюдалось.

Вереск метнул в Женьку сердитый взгляд, но всё-таки поднял Луч со стола и протянул мне. Наши руки снова встретились на полированной поверхности топаза. Я зашипела от резкой боли, но пальцы не разжала, и через несколько секунд с удивлением обнаружила, что жжение, хоть и неприятно, но вполне переносимо. Судя по тому, что полуэльф не бросил камень в первое же мгновение, он пришёл к тому же выводу.

«Ты забираешь у него Силу», — меланхолично проинформировал внутренний голос.

— Ой! Извините, — я отпустила Луч и перепугано посмотрела на Вереска. — С вами всё в порядке?

— В полном. А что?

— Ну… мне показалось, что камень вытягивает из вас Силу и передаёт мне, — я смутилась, понимая, как глупо это звучит. Всем известно, что полуэльфы с «человеческими» глазами — то есть рождённые женщиной-человеком от мужчины-эльфа — не владеют магией.

— Я shinnah'tar. «Обделённый Силой», — холодно сообщил полуэльф. — Пустышка.

Превосходно. Теперь он будет думать, что я над ним издеваюсь.

— Однако признай, Вереск, что-то странное здесь есть, — вступился за меня Женя. — Ни я, ни Костя не реагируем на этот камень. Кстати, надо будет проверить его на других местных жителях — пока что это единственный критерий, по которому вы с Юлей отличаетесь от нас… А в изученных тобой манускриптах ничего на эту тему не было?

Взгляд полуэльфа расфокусировался — Вереск инспектировал кладовые памяти.

— С определённой натяжкой сюда может подойти легенда о Хранителях, — неохотно признал он. — Точнее, это даже не легенда, а обрывочные сведения из различных источников. Суть в том, что в конце Смутной Эпохи, когда Найэри покидали этот мир, они оставили Лучи людям, выбрав для каждого камня своего Хранителя. И якобы потомки этих четырёх Хранителей до сих пор каким-то образом связаны со своими Лучами. Есть мнение, что некоторые из великих человеческих чародеев, например, Аллотар Повелитель Воды, были таковыми благодаря Лучам. Но прямых доказательств нет. И уж тем более нет никаких упоминаний о том, что Хранителем может быть человек из другого мира.

— Любопытно, — задумчиво произнёс Женя (насколько я успела заметить, это было его любимое слово). — Запишем эту загадку в список тех, которые нам предстоит разгадать.

— Что ты хочешь сказать этим «нам»? — встревожился Вереск. — Ты что, всё-таки берёшь её с собой? Белль Канто, ты псих! Как будто без неё вся эта история выглядит недостаточно паршиво!.. Имей в виду — я тогда тоже в деле. Должен же кто-то прикрывать твою спину.

— Отлично, — улыбнулся Женя. — Ты нанят.

Полуэльф фыркнул и, скрестив руки на груди, уставился в дальний угол, всем своим видом показывая несогласие с политикой партии.

Женя повернулся ко мне:

— Теперь с вами, барышня. В экспедиции я — царь, бог и воинский начальник. Если я говорю бежать, значит, бежим. Если я говорю лететь, значит, отращиваем крылья и летим. Без моего приказа никуда не лезть, рта не раскрывать. Это понятно?

Я вскочила, вытянулась в струнку и бойко отрапортовала:

— Есть, сэр! Слушаюсь, сэр! Так точно, сэр!

В наступившей тишине раздались редкие издевательские аплодисменты — Вереск оценил моё лицедейство по достоинству.

Мда. Похоже, поход обещает быть весёлым.

Остаток дня прошёл продуктивно, но мучительно. Женские глянцевые журналы называют этот вид пытки гламурным словом «шопинг». Белль Канто выразился попроще — «закупать шмотки», но смена названия ни в коей мере не облегчила мою жизнь.

Вообще- то, я не отношусь к тем снобам, которые презрительно именуют поход по магазинам «развлечением для блондинок». Бывало, что и я после зарплаты проводила не один час в «магазинном загуле» — и получала от этого удовольствие. Но это были мои деньги, и покупала я то, что нравится мне!

Во время закупки одежды и снаряжения для экспедиции мне было позволено высказываться только на одну тему: удобно ли сидит одежда, не сваливаются ли штаны, не жмут ли башмаки. Никого не интересовало, устраивает ли меня фасон костюма или цвет башмаков. Да что там цвет — мне даже зеркало не давали. Критически осмотрев меня со всех сторон, Женя небрежно бросал: «Берём. Упакуйте» — и утаскивал в следующую лавку.

К вечеру я была совершенно вымотана, сил не хватило даже на ужин. Когда я, спотыкаясь на каждой ступеньке, поднималась в спальню, меня догнало последнее Женькино предупреждение:

— Разбужу затемно!

…Так и получилось. Мне показалось, что я едва успела уронить голову на подушку, как в дверь забарабанили, и отвратительно бодрый голос нашего командира произнёс:

— Юля, подъём! Собирайся быстро — на рассвете встречаемся с Вереском у городских ворот. Завтракать будем по дороге.

Когда раздался очередной стук в дверь, я вела неравный бой со шнуровкой на высоких сапогах. Правый каким-то чудом удалось затянуть более или менее удобно, но с левым я возилась безрезультатно уже минут десять — шнуровка то пережимала ногу в голени, то оставляла добрых полтора пальца свободного пространства в подъёме.

— Войдите! — не разгибаясь, крикнула я.

Дверь распахнулась. Мимо меня деловито протопали коричневые Костины башмаки, остановились под окном и развернулись в мою сторону.

— Юля, пока не стало слишком поздно, оставь эту глупую затею, — попросил Костя без лишних предисловий.

— И не подумаю… Чёрт! — на сей раз я переборщила с утягом в лодыжке, и жёсткая кожа сапога больно упёрлась в боковую косточку. — А ортопедической обуви у вас тут не делают?

Костя не поддержал тему:

— С Женькой всё понятно, он по жизни без башни. Но тебя-то туда что тянет?

— Любопытство.

— Любопытство кошку сгубило.

— Я уже один раз умерла. И, прошу заметить, сгубило меня отнюдь не любопытство.

— Я не хочу тебя потерять ещё раз.

Я выпрямилась и посмотрела на Костю. В зелёных глазах без труда угадывалось беспокойство за непутёвую меня, непоколебимая уверенность в своей правоте и что-то ещё… Право учить. Так мудрый и опытный старший брат может смотреть на легкомысленную младшую сестрёнку, которая собирается встрять в очередную неприятность. Когда-то мне было достаточно одного такого взгляда, чтобы полностью и безоговорочно принять Костину точку зрения. Когда-то… но не сейчас.

Я подошла к Косте и присела на подоконник рядом с ним.

— Представь себе, что у тебя была очень скучная жизнь, — ровным голосом сказала я. — Наконец, ты умер и после смерти попал в компьютерную игру. Первым делом у тебя открылись телепатические способности. Потом ты невзначай обнаружил в трёх метрах от проезжего тракта растение, которое уже несколько сотен лет не встречалось вблизи людских поселений. На этом чудо-кустарничке преспокойно рос кусок древнего артефакта. В довершение всего оказалось, что человек, случайно встреченный тобой в лесу, отправляется на поиски остальных частей этого артефакта… Вот скажи, пожалуйста, Костя, неужели после всего этого ты бы вернулся к прежней работе и стал жить прежней жизнью?

— Я — да. У меня не скучная жизнь, — без колебаний ответил Костя. И ведь действительно, осознала я, будь Костя Литовцев на моём месте, он бы плюнул на все кустики и артефакты, остался в городе и спокойно занялся медициной.

— Но я понял твою мысль, — добавил он. — Я бы хотел, чтобы ты осталась, но не особо на это рассчитывал. У тебя всегда была латентная склонность к авантюризму. Вы с белль Канто быстро споётесь… — Костя помолчал. — Кстати, будь с ним осторожна. Женька мой друг и отличный парень, но в отношениях с женщинами он не особо щепетилен. Легко заводит романы и так же легко их заканчивает. А ты, если я тебя хоть сколько-нибудь знаю, потом будешь мучиться и страдать.

— Твоё предупреждение несколько запоздало, — безмятежно улыбнулась я. Про то, что очаровательный господин белль Канто был не последним аргументом в пользу этой безумной экспедиции, я говорить не стала — зачем добавлять старому другу лишний повод для беспокойства? — А умеренная доза любовных страданий ещё ни одной женщине не повредила.

— Ну хотя бы пообещай, что будешь благоразумной.

— Не могу, Кость. У нас с тобой слишком разные понятия о благоразумии.

— Ты изменилась, — с грустью сказал Костя.

— А ты — не очень… Как там Анька?

Зелёные глаза вспыхнули таким счастьем, что мне стало завидно. Будет ли меня кто-нибудь вот так же сильно любить через пять лет после свадьбы?

— Отлично! Собирается профессионально заняться дизайном интерьеров.

— Превосходная карьера для дипломированного филолога, — беззлобно хмыкнула я.

— Да ты заходи в гости, Юль. Анька будет рада, на наших спиногрызов посмотришь… Чёрт. Совсем забыл, — счастливая улыбка погасла, уступив место сумрачной складке между бровей. — Извини.

Костя быстро пересёк комнату и исчез за дверью, оставив после себя тяжёлый шлейф эмоций. Резкий кроваво-металлический привкус злости, терпкий аромат чувства вины, исчезающие нотки сирени — надежда… Но отчётливее всего в этом мучительном коктейле чувствовалась полынная горечь утраты.

Я осторожно спускалась по лестнице, стараясь не потревожить спящий дом случайным скрипом ступеньки, поэтому мои шаги не заглушили разговор двух мужчин на крыльце:

— Старцев, если по твоей милости Юлька прольёт хоть одну слезинку, я лично порежу тебя на ленточки. И мне наплевать, какой там у тебя мультикласс. Ты понял?

— Я тебя понял, Костя, — очень серьёзно ответил собеседник.

От порога — прощальный взгляд на гостиную: одинокая свеча на столе, танцующие тени на стенах. Почему для того, чтобы заново обрести старого друга, мне понадобилось умереть, хотя достаточно было поднять телефонную трубку?…

Прощание получилось скомканным. Костя хотел подсадить меня на лошадь — я отстранилась. Пора уже учиться делать это самостоятельно. Мы не произнесли ни слова: Костя не знал, что сказать, я боялась расплакаться.

— Женька, ты ненормальный, но ты и сам это знаешь, так что напутственная речь будет короткой и неоригинальной: возвращайся живым.

— Если во мне проделают лишнюю дырку, ты же её залатаешь? — улыбнулся Женя.

Костя не принял шутку:

— Если с тобой что-то случится в реале, я не успею. Между нами почти восемьсот километров.

— Не волнуйся. У нас же теперь есть козырь в рукаве — великий маг и чародей. Правда, Юлька?

— Этого я и боюсь, — вздохнул Костя.

Белль Канто повернул ко мне лохматую голову и рассмеялся. Ему уже всё было нипочём. Ореховые глаза возбуждённо блестели в предвкушении очередного Приключения.

Солнце ещё стыдливо пряталось за горизонтом, но сумрак уже отступал на западные рубежи, без боя сдавая светлому воинству звёздные кладовые. Предрассветный ветер холодил лицо, ерошил волосы и конские гривы. Рыжий Атаман под Женькой бил копытом по мостовой, даже меланхоличная Корва косилась на меня и нетерпеливо пофыркивала.

Я счастливо улыбнулась — в душе запел почти забытый в комфортной повседневной суете мегаполиса голос Дороги.

Ярко- оранжевый шар дневного светила поднимался над верхней кромкой дальнего леса медленно и вальяжно, как и подобает августейшей особе. Он явно никуда не торопился — в отличие от трёх всадников, взбивающих копытами своих коней серовато-жёлтую пыль Южного Вельмарского тракта. Странная троица мчалась так стремительно, словно надеялась догнать Небесный Маяк, опустившийся за горизонт вскоре после рассвета.

Внимательный и склонный к размышлениям наблюдатель, окажись он вдруг в столь ранний час на Южном тракте, мог бы сделать немало интересных выводов из увиденного.

Открывал кавалькаду молодой человек на высоком гнедом коне. На вид всаднику можно было дать лет двадцать пять, но в его поведении — в том, как он азартно пригибался к конской шее, как упоённо отдавался наслаждению стремительной скачкой, в ликующей и немного сумасшедшей улыбке — сквозило что-то совсем мальчишеское. Для него это путешествие представляло собой нечто несравненно более увлекательное, чем банальное перемещение из одного населённого пункта в другой. По всей вероятности, именно он являлся если не организатором, то, по крайней мере, вдохновителем всего предприятия.

Бьющий в лицо ветер разметал каштановые волосы на лбу молодого человека, открывая любопытным взорам небесно-голубой овальной огранки камень. Всем известно, что кхаш-ти заглядывают в Союзные Королевства с одной целью — как следует поразвлечься. Что могло понадобиться юному прожигателю жизни в такой глуши? Впрочем, притороченный к седлу лёгкий арбалет наводил на мысль, что юноша не относится к типичным представителям своего народа.

Если во внешности головного всадника взгляд, словно магнитом, притягивался к голубому камню, то его спутница привлекала внимание прежде всего цветом волос — светло-русым с лёгким пепельным отливом. Этот редкий в Союзных Королевствах оттенок ассоциировался обычно с уроженцами упрямого Кэр-Аннона — единственного людского государства, которое вот уже почти шесть веков упорно не желает присоединиться к Договору. Однако лицо у девушки было слишком круглым, а черты его — чересчур крупными для узколицых северян. Большинство из тех, кто дал бы себе труд задуматься об этом странном сочетании, наверняка пришли бы к выводу о причудливой игре крови, текущей в жилах всадницы. Кое-кто, возможно, и припомнил бы, что подобный цвет волос встречается у женщин кхаш-ти, но эта гипотеза выглядела совсем уж невероятной, ведь над переносицей у девушки не было голубого амулета — единственного признака, по которому можно безошибочно опознать пришельцев из-за океана.

Восторженный блеск в глазах говорил о том, что девушке тоже не чужда пьянящая эйфория полёта, однако отдаться этому чувству в полной мере ей мешала неопытность: львиная доля сил и внимания у неё уходила на то, чтобы удержаться на лошади.

Какое дело вынудило изнеженную барышню, привычную к телепортам и комфортным повозкам, отправиться в столь дальний путь верхом, невзирая на ежесекундный риск вывалиться из седла? Ни костюм для верховой езды, подобранный с толком, но без вкуса, ни скудный багаж, состоящий из перемётной сумы, такой же стандартной и обезличенной, как костюм, не давали ответа на этот вопрос.

Но, пожалуй, самым любопытным был третий всадник, замыкающий кавалькаду. Это был полуэльф — из тех, кого Старший Народ официально именует shinnah'tar, Обделённые Силой, а между собой презрительно зовёт «пустышками». Однако в состязании на самое непроницаемое выражение лица полукровка мог бы дать сто очков форы любому чистокровному эльфу (у которых, как известно, мимика бедна от природы). Даже профессиональный физиономист вряд ли с уверенностью определил бы, какие эмоции скрываются за этой маской. Одно можно сказать точно: его отношение к путешествию было весьма далеко от определения «занимательное приключение».

Он сидел в седле безукоризненно правильно, словно ожившая иллюстрация из учебника верховой езды. Ни сама скачка, ни созерцание окружающего пейзажа не увлекали полуэльфа. Казалось, что он просто вывел своего коня поразмяться в парке — скучная обязанность, не более того. Впрочем, вороной жеребец не возражал — он явно получал от путешествия куда больше удовольствия, чем его хозяин.

Волосы, почти такие же чёрные, как грива у коня, были собраны на затылке в аккуратный тугой хвост. В левом ухе в такт пружинящим движениям наездника покачивалась серьга — дымчато-серый камень в форме капли на тонкой серебряной цепочке. Такие серьги — только с кристально-прозрачным камнем вместо серого — частенько носят барды, это своего рода цеховой знак. Но что это должно означать? Символ или случайное совпадение? При других обстоятельствах было бы вполне логично предположить, что полуэльф зарабатывает себе на жизнь музыкой: полукровки-шинтар нередко наследуют от отцов талант к изящным искусствам. В эту гипотезу, однако, никак не вписывались отполированные рукояти двух коротких мечей, симметрично выглядывавшие из-за плеч всадника. Парные клинки — не то оружие, которое можно взять «на всякий случай». Бард-воин? Помилуйте, какая нелепость. Да и где вы видели барда с таким каменным лицом?

Словом, созерцание необычной кавалькады действительно могло привести внимательного и вдумчивого наблюдателя к интересным выводам, а ещё больше оставило бы неразрешимых вопросов. Однако в час, когда оранжевый шар дневного светила ещё только начинал своё торжественное восхождение к зениту, Южный Вельмарский тракт был пустынен и глух.

Когда его светлость Витторио Дагерати, герцог Лайонмарэ, глава Королевской Канцелярии Тайного Сыска, узнает, какая любопытная информация проскользнула мимо сотрудников подведомственного ему заведения, — а это случится не позднее, чем через неделю после описываемых событий, — внимательных и вдумчивых наблюдателей неминуемо ждёт грандиозный разнос на тему «Профнепригодность тайных агентов и её последствия для государственной безопасности».

Первые пару часов путешествия я пребывала в состоянии душевного подъёма.

Правда, поначалу я несколько раз чуть не свалилась с лошади, но в конце концов, старательно копируя Женькины движения, более или менее вошла в ритм. К счастью, от меня не требовалось проявлять особого мастерства в управлении лошадью — умница Корва послушно бежала за Атаманом, безоговорочно признавая его вожаком.

Мы летели по пустынной дороге, вздымая клубы золотистой пыли, и если закрыть глаза, то можно было представить, что «летели» — это не просто фигура речи. Ветер бьёт в лицо, свистит в ушах, перехватывает дыхание… Неважно, что было вчера, позавчера, в прошлой жизни. Впереди — тайна, впереди — Приключение. Это было волшебно, как… в сказке. Именно то чувство, ради которого я в своё время пришла в виртуальность — и которого так и не обрела в сибаритских городских развлечениях и рафинированных «экспедициях» через телепорты.

Эйфория кончилась внезапно. Просто в один момент я поняла, что руки дрожат не от возбуждения, а от усталости, что я уже не лихо пружиню в стременах, как учил Женя, а тяжело плюхаю задом по седлу (бедная Корва!), что хочется мне уже не лететь навстречу неизведанному, а лечь, закрыть глаза и послать всех далеко и надолго.

«И кой чёрт дёрнул меня ввязаться в эту безумную авантюру?» — риторически вопросила я. «Приключений захотелось», — любезно напомнил внутренний голос.

Ага, приключений, как же. Если путешествие и дальше будет продолжаться в том же духе, то до приключений, тайн и опасностей от меня доедут одни уши. И то сомнительно — при таком ветре немудрено заработать отит.

Женя, безусловно, очень мил, и я совсем не против наладить с ним более близкие отношения. Но вместе с тем совершенно очевидно, что он не дружит с головой — разве нормальный человек будет очертя голову нестись навстречу опасности, восторженно сверкая глазами и едва ли не крича «Ура!»? Похоже, что щедрой долей благоразумия господин белль Канто поделился со своим сумрачным приятелем — у полуэльфа благоразумие уже давно перешло тот предел, за которым оно превращается в паранойю. Ничем иным я не берусь объяснить ту нелюбовь, которую он испытывает ко мне с первой нашей встречи. (Право слово, я даже польщена: моя скромная персона ещё ни у кого не вызывала столь пылких чувств с первого взгляда.) Готова поспорить, что он сейчас буравит мою спину мрачным взором и измышляет, как бы от меня половчее избавиться. И в этой сумасшедшей компании мне предстоит провести ещё не один день? Да тут бы до вечера дожить — и то подвиг.

По мере того, как возрастала усталость, расширялся и круг обвиняемых. Предателю Андрею досталось за то, что так некстати вздумал заморозить наши отношения. Внутренний голос, который попытался было робко намекнуть, что я сама собиралась порвать с Андреем, тоже схлопотал по первое число — в частности, за то, что выдаёт информацию скудными плевками, вместо того, чтобы по-человечески разъяснить, в какую дрянь мы влипли. Но особо тёплые слова я приберегла для менестреля, чтоб ему, талантливому, ни грифа ни струны. «Соблазнил — и испарился, сволочь синеглазая! Как это по-мужски!» — патетически провозглашала я, забывая о том, что в моей бурной любовной биографии мелодраматических сюжетов на тему «Совратил и исчез» как раз-таки не было.

А потом запал кончился, и на смену раздражению пришла апатия — всемерная, всепоглощающая, какая бывает только в крайней степени утомления. Боль, голод, злость — все чувства померкли, затушевались. Они не исчезли — нет, это не было пресловутое «второе дыхание» — просто перестали вызывать у меня какие-либо эмоции, подёрнулись плёнкой тупого усталого безразличия.

Только одно чувство болезненно обострилось — чувство собственного достоинства. Именно оно помогало (а скорее — вынуждало) собирать последние крохи силы, чтобы удержаться в седле. Потому что если бы я рухнула с лошади, это дало надменному полукровке лишний повод повеселиться за мой счёт. И именно оно намертво запечатало рот, готовый предательски просить об отдыхе: ведь жалобы не только подчеркнут мою слабость, но и заставят Женю пожалеть о том, что он согласился взять меня с собой.

Пребывая в прострации, я не сразу заметила, что наша живописная кавалькада замедлила ход.

— Привал, — пояснил Женя в ответ на мой вопросительный взгляд. И с безмятежной улыбкой добавил:

— Лошадям надо отдохнуть.

Я оценила его деликатность.

На привал мы устроились в живописнейшем месте — на стыке негустого подлеска и огромного поля. Луг, расцвеченный всеми красками палитры, простирался почти до горизонта, и лишь на самой границе окоёма были видны крошечные домики.

Я с облегчением растянулась на земле и закрыла глаза. Вокруг надрывались цикады, жужжали пчёлы, чуть поодаль пофыркивали стреноженные лошади, одуряюще пахли медоносные луговые травы. Женя с Вереском о чём-то негромко разговаривали, но смысл их слов не доходил до моего сознания. Мне снова было почти хорошо — насколько вообще может быть хорошо человеку, у которого в кровь стёрты бёдра, судорогой сводит мышцы, отваливается копчик и ломит поясницу. Я решила, что не двинусь с места ближайшие пару-тройку столетий.

Разумеется, мне не удалось выполнить план и на сотую долю процента. Когда раздался аппетитный хруст и над полем поплыл божественный запах свежего огурца, оголодавший организм пробудился и истошно завопил, что главное событие жизни сейчас пройдёт без нас. Пришлось подчиниться.

Мммм… Бесподобно. И зачем люди мучились, изобретая тирамису, если вкуснее хлеба с сыром до сих пор ничего не придумали?

К концу обеда я пришла в такое благодушное настроение, что даже озаботилась вопросом, а куда мы, собственно, направляемся (не то чтобы раньше он меня совсем не интересовал, но всё как-то не выдавалось шанса его задать). Женя рассказал, что наша цель — небольшой городок Риан, в который, если не будет никаких неожиданностей, мы должны приехать вечером. В этом городе в маленькой псевдо-ювелирной лавочке, по непроверенным слухам, несколько месяцев назад видели камень, похожий на один из Лучей.

— В псевдо-ювелирной лавочке? — не поняла я.

— Ювелирная лавка — только прикрытие, — пояснил Женя. — На самом деле владелец охотно покупает и затем выгодно перепродаёт не только ювелирку, но и разные интересные вещи — живопись, манускрипты, амулеты. Причём никогда не интересуется происхождением вещи.

— Короче, скупает краденое? — уточнила я.

— Можно сказать и так.

После некоторых раздумий Женя признался, что не возлагает особо серьёзных надежд на поездку. Потому что если слухи правдивы, то проходивший через лавку камень, скорее всего, окажется Лучом Воздуха.

— Зачем же мы туда едем? — я не смогла скрыть разочарования. Столько мучений — и всё ради того, чтобы услышать, что проданный несколько месяцев назад камень лежит у меня в кармане.

— Другой зацепки у нас всё равно нет, — Женя сочувственно улыбнулся: мол, понимаю твоё разочарование, но так уж сложилось.

Вереск, который лежал, закинув руки под голову, и как будто бы дремал, неожиданно подал голос:

— Когда нам удастся проследить путь камня от Риана до Вельмарского леса, понять, почему он рос на кусте и как это вообще возможно — если, конечно, Юлия говорит правду — это, вполне вероятно, даст нам подсказку для поиска оставшихся Лучей.

Всё это, включая ремарку насчёт моей правдивости, полуэльф произнёс самым будничным тоном, не открывая глаз и не меняя позы. Он не собирался никого оскорблять, просто не считал нужным скрывать, что не доверяет мне.

— Если уж говорить о зацепках, то нужно прежде всего потрясти саму Корпорацию, — заметила я.

Полуэльф, наконец, соизволил взглянуть на меня и не без ехидства поинтересовался:

— Это у вас очередной приступ ясновидения или логическое умозаключение?

— Конечно, ясновидение, — в тон ему ответила я. — Блондинкам ведь логика не положена.

Вереск явно не понял шутки и вопросительно посмотрел на друга.

— Я тебе потом расскажу, — многообещающе ухмыльнулся Женя.

Полуэльф снова закрыл глаза, давая понять, что дальнейшее развитие темы его мало интересует.

Городок выскочил из-за холма внезапно, как клоун из-за кулис. Поначалу я даже не поняла, что это и есть наша цель, приняв его за очередную деревню: те же покосившиеся дощатые заборы, те же куры, вальяжно разгуливающие по дороге, те же наглые хавроньи, за недостатком луж купающиеся в пыли бок о бок с голой малышнёй. И лишь когда заборы стали ровнее, избы — богаче, живность подрастеряла гонор, а на детях появилось подобие одежды, я внезапно осознала, что моим мучениям близится конец. Ну или по крайней мере антракт.

Город встретил нас сдержанно. Собаки лениво погавкивали из-под заборов, не удосуживаясь даже оторвать от земли разморённое духотой туловище. Бабки на лавочках, главный информационный канал любого маленького города, и играющие на обочинах карапузы провожали нас умеренно любопытными взглядами. Большая же часть населения, занятая своими нехитрыми сельскохозяйственными делами, просто проигнорировала наше появление. Путешественники были в Риане обычным делом.

В центре города преобладали каменные постройки. Величавой строгости и стройности линий, присущей Вельмару, тут не было и в помине — одни дома стыдливо прятались в глубине зелёных палисадников, другие, напротив, нахально выскакивали чуть ли не на середину улицы. Но в целом это уже было похоже на то, что я привыкла называть городом.

«Ювелирная лавка господина Фандора» (так гласила корявая вывеска, сделанная неумелой рукой — очевидно, самим господином Фандором), располагалась в узеньком невысоком домике. Зажатый между двумя массивными двухэтажными зданиями из одинакового серого камня, он производил впечатление жалкое и трогательное — казалось, великаны-близнецы нарочно оттесняют дом вглубь улицы, чтобы рано или поздно занять его место.

Прежде, чем войти в лавку, Женя повернулся ко мне.

— Я ещё не понял твою роль во всей этой истории, но она определённо есть, и игнорировать её было бы глупо. Поэтому твоя задача пока что будет звучать несколько расплывчато: смотри в оба глаза, слушай в оба уха, если заметишь что-нибудь подозрительное — постарайся незаметно дать мне знать. Но не переусердствуй. Если не будет возможности сделать это незаметно, лучше бездействуй. Пообщаемся на улице. Всё понятно?

— Так точно, сэр, — ответила я, пряча улыбку.

Женя удовлетворённо кивнул и толкнул тяжёлую дверь.

Изнутри лавка мало чем напоминала ювелирные магазины моего мира с их респектабельными охранниками в дорогих костюмах, оптико-волоконными светильниками и рядами сверкающих витрин. Витрина была только одна — от входа я не видела, что в ней выставлялось, — остальное пространство, включая длинный прилавок, было завалено толстенными фолиантами, свёртками и коробками. Освещали помещение два магических светильника, причём более яркий располагался не над витриной, а над маленьким столиком, за которым сидел благообразный старичок в длинном халате.

При нашем появлении владелец лавки — а это, несомненно, был он — отложил в сторону лупу и поднялся с табуретки:

— Чем могу быть полезен, господа?

— Добрый вечер, почтенный Фандор, — учтиво поздоровался Женя. — Меня интересует камень. Прозрачный светло-голубой топаз, огранённый в форме наконечника стрелы. Взгляните, вот его изображение. Несколько месяцев назад его видели в вашей лавке.

Старик внимательно рассмотрел протянутый рисунок и, возвращая его, сокрушённо покачал головой:

— Простите, молодой человек, не припоминаю. Вот если бы вас интересовал алмаз необычной огранки или, скажем, редкий магический амулет — тогда другое дело. А таких безделушек через мои руки в хороший день по десятку проходит.

Господин Фандор держался уверенно и благожелательно и вроде бы искренне сожалел, что не может помочь славному молодому человеку. И всё же что-то в его словах меня насторожило. Что-то неуловимое — словно бы в безупречной симфонии проскользнула одна фальшивая нота, и через секунду ты уже не уверен — было? показалось?

Хозяин лавки не смотрел на меня, поэтому я отважилась состроить едва заметную скептическую гримасу. Жене хватило и этого.

— Господин Фандор, я понимаю, что в интересах безопасности клиентов вы стараетесь сразу вычеркнуть из памяти информацию о том, откуда приходят и куда уходят товары в вашем магазине. Однако, — тут Женя драматически понизил голос, — ситуация, косвенной причиной которой стал этот камень, затрагивает жизнь и честь одной очень дорогой мне особы. Вы знаете, что кхаш-ти редко выбираются за пределы крупных городов, но ради неё я проделал долгий путь и готов, если надо, отправиться на край света. И вот я здесь, и вынужден просить вас о помощи. Разумеется, — спохватился он, — ваша доброта будет оплачена по достоинству.

Жестом заправского фокусника Женя извлёк откуда-то золотую монету и положил её на прилавок. Я мысленно подивилась такой щедрости. За один золотой можно было на три или четыре дня снять комнату в хорошей Вельмарской гостинице. По моим представлениям, информация о камне, который и так лежал у меня в кармане, не стоила этого.

Фандор, однако, на монету даже не взглянул.

— Такая преданность делает вам честь, юноша, — медленно произнёс он. — Это такая редкость в наше время… Хорошо. Я расскажу вам всё, что помню. Три месяца назад ко мне в лавку зашёл чхен и сказал, что ему нужно… некое снадобье — для нашей истории не важно, какое именно. Сам я, разумеется, в снадобьях ничего не смыслю, но у меня есть знакомый аптекарь, которому я иногда оказываю посредничество в таких делах. Я принял заказ и попросил клиента зайти на следующий день в то же время. Увы, оказалось, что аптекарь болен и не сможет изготовить снадобье к назначенному сроку.

«Молодой человек, — сказал я чхену на следующий день, — я дорожу своей репутацией, и мне бы не хотелось, чтобы о господине Фандоре говорили, что он обманывает клиентов. Я провинился перед вами, приняв заказ, который не в состоянии исполнить. Чтобы загладить свою вину, я хотел бы вам сделать небольшой подарок. Вот эту коробку мне принесли сегодня утром, и я ещё сам не знаю, что в ней находится. Возьмите из этой коробки любой предмет, который вам приглянется.»

Чхен молча открыл коробку и сразу вытащил оттуда камень, о котором вы спрашиваете. На другие предметы он даже не посмотрел. Я не заметил в этом камне ничего необычного — он не представлял художественной ценности, магическими свойствами не обладал. Во мне проснулся профессиональный интерес.

«Простите моё любопытство, — сказал я. — Этот камень — ваш, и я ни в коем случае не стану нарушать своё обещание. Но всё же — почему вы выбрали именно его?»

«Это он меня выбрал», — ответил чхен и вышел из лавки. С тех пор я его ни разу не видел.

Старик замолчал.

— Вы можете описать этого человека? — спросил Женя.

— Признаюсь, я вряд ли узнал бы его в лицо, если бы встретил ещё раз. Но его главная примета была не на лице. Длинные волосы чхена были стянуты жгутом на затылке, и когда он повернулся, чтобы выйти, я заметил, что их концы окрашены в разные цвета. Вы знаете, что это значит?

— Да, почтенный Фандор. Благодарю за информацию, вы мне очень помогли. Прощайте.

— Всего доброго, молодой человек. Удачи вам в ваших поисках.

Две минуты спустя, когда мы уже медленным шагом ехали по улице, Вереск негромко сказал:

— Про интересы клиентов ты зря упомянул. У Фандора есть свои, хоть и довольно странные, понятия о чести, и задевая лишний раз эти струны, ты мог испортить всё дело. Но легенда отыграна очень убедительно.

Женя пожал плечами, как бы говоря «Разве у меня бывает по-другому?», но было видно, что ему приятна похвала друга. Меня же, напротив, вся эта ситуация слегка покоробила.

— Чему радоваться-то? — с досадой буркнула я. — Что обманули старика?

Вереск исподлобья посмотрел на меня.

— Юлия, этот старик занимается скупкой краденого. Он не задаёт лишних вопросов, но это не значит, что он не догадывается о происхождении вещей, на которых зарабатывает деньги. И вряд ли старик настолько наивен, что не понимает, для чего чхену мог понадобиться яд.

Умом я осознавала, что полуэльф прав. Хозяин лавки определённо не являлся образцом безупречной морали. Но в то же время я видела, что старик помог Жене только потому, что поверил в его слезоточивую историю, и спекуляция на доверии почему-то оставляла гаденький осадок.

— Это не доказано, — упрямо возразила я. — И потом, если уж вы допускаете обман во имя великой цели, то хотя бы не бахвальтесь тем, как удачно его провернули.

— Вас с собой не звали, — ледяным тоном напомнил Вереск. — Если вы так боитесь запачкаться, сидели бы дома и протирали свою кристально чистую совесть бархатной тряпочкой.

— Вы непоследовательны, господин белль Гьерра! — вскипела я. — Вы уж определитесь: то ли я беспринципная сука, готовая ударить в спину вашего друга, то ли изнеженная барышня с устаревшей моралью.

— Не называйте меня «белль Гьерра».

Лицо полуэльфа оставалось непроницаемым, но меня обдало таким потоком ярости, что я даже испугалась. И вместе с тем испытала приступ отстранённого любопытства: до каких пределов можно довести хладнокровного полуэльфа? Опустится ли он до того, чтобы ударить женщину? Нет? Ну хотя бы просто выругаться?

— Тихо, тихо, бойцы, — Женя вклинился между нами, блистательно весёлый и отчаянно безмятежный — как обычно. — Зато мы теперь точно знаем, что из лавки Фандора камень попал к Чин Тану. Это объясняет две вещи: как Луч Воздуха оказался в Вельмарском лесу и как Чин Тан наложил на себя невидимость такого высокого уровня. Осталось понять, как чхену при полном отсутствии магического Дара удалось использовать артефакт.

Такая уверенность меня удивила:

— Почему ты думаешь, что это был Чин Тан? В Карантелле, конечно, не слишком много чхенов, но всё же твой доморощенный мститель — не единственный, чтобы сбрасывать со счетов другие варианты.

— Я тебе уже, кажется, говорил, что после смерти хозяина чхен должен совершить ритуальное самоубийство. А если хозяин погиб в результате злого умысла, то сначала месть, а потом самоубийство. Так вот, готовясь к мести, чхен выкрашивает волосы в разные цвета.

— Ну и что? Так ведь делают все чхены, не только Чин Тан.

— Обычай дозволяет только сорок дней отсрочки. Если за это время чхену так и не удаётся свершить месть, он в любом случае должен совершить ритуал Ухода. Этот народ слишком серьёзно чтит традиции, чтобы в Карантелле могло найтись хотя бы два чхена, которые позволили окрашенным в цвета мести волосам отрасти. А Чин Тан вполне вписывается в хронологические рамки.

Когда Женя замолчал, мы отчётливо услышали сзади топот ботинок по мостовой — кто-то бежал по направлению к нам. Мои спутники развернули лошадей. Внешне они выглядели ничуть не обеспокоенными неожиданным преследованием, но я заметила, что Женя как бы невзначай положил руку на пояс.

Из- за поворота вылетел мальчишка лет тринадцати:

— Подождите!

Увидев, что удалявшаяся цель уже никуда не торопится, он тоже замедлил шаг. Подождал, пока дыхание выровняется, подошёл к Жене и лишь тогда степенно — явно подражая кому-то из старших — произнёс:

— Господа, я прошу прощения за то, что задерживаю вас. Однако у меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Женя потянулся к внутреннему карману — там у него хранились деньги для текущих расходов. Вереск мягко перехватил его руку.

— Подожди. Ты — подмастерье господина Фандора?

— Да, — мальчик кивнул и растерянно перевёл взгляд с Жени на Вереска. Вероятнее всего, наблюдая сцену в лавке, он принял застывшего у входа полуэльфа за телохранителя. И теперь пребывал в смятении: то ли отвечать на вопросы охранника, то ли продолжать обращаться к хозяину. Однако видя, что молодой господин не возражает против такого самоуправства, успокоился.

— Этот камень — не единственный в своём роде. И вы не единственные, кто интересуется им.

Он выжидательно посмотрел на Вереска, словно спрашивая: ну как, стоит моя информация того, чтобы за неё платить?

— В этом нет для нас ничего нового, однако любопытно, что привело тебя к таким выводам, — полуэльф бросил мальчику серебряную монетку. — Получишь ещё столько же, если информация действительно окажется ценной.

Подмастерье проворно спрятал монету и сказал:

— Две недели назад в лавку заходили двое господ, тоже интересовались камнем. Господин Фандор им ничего не рассказал.

— А ты? — с усмешкой спросил Вереск.

— Что я, по-вашему, дурак какой, идти наперекор хозяину? — обиделся юный продавец информации.

— Мудрая политика, — без тени иронии похвалил полуэльф.

— Но я случайно подслушал их разговор на улице, — едва заметное смущение выдало истинную подоплёку этой «случайности». — Они были расстроены неудачей. Один сказал, что ему надоело таскаться по всему континенту в поисках этих проклятых камней и каждый раз обнаруживать, что след ложный. Второй ответил, что пока есть след, хоть бы и ложный, он будет продолжать поиск.

— Продолжай, очень интересно, — подбодрил полуэльф. — Пока что ты честно отработал только аванс. Для второй серебрушки не хватает деталей. Как выглядели эти люди?

— По правде сказать, это не совсем люди. Один из них был вампир. Ну, знаете, высокий, бледный, как известь, волосы тёмные, прямые. Только глазищи голубые сияют. Жуть, одним словом. Второй — южанин. Смуглый такой. Волосы вьющиеся. Тёмные. Хотя, пожалуй, посветлее, чем у вас будут. Особые приметы…

Мальчишка прикрыл глаза, мысленно перемещаясь на две недели назад.

— Вспомнил! У южанина был шрам на подбородке.

Женя с Вереском обменялись короткими взглядами.

— Как тебя зовут, наблюдательный юноша?

— Тори, господин. Торинул Шелест.

— Ты молодец, Тори. У тебя есть чутьё и наблюдательность, но нет опыта. И если хочешь его приобрести, запомни, что для торговца информацией важна осторожность и… осторожность. Те, кто готов платить за информацию, опасные люди. Те, кто в этой информации фигурирует, опасны вдвойне. Держи две серебрушки, заработал. Если в следующий раз, когда я появлюсь здесь, ты будешь ещё жив, можешь считать, что приобрёл постоянного клиента.

— Благодарю вас, господин, — мальчик выглядел ошеломлённым — то ли от неожиданно свалившегося богатства, то ли от оригинального напутствия. — Я… могу идти?

— Да… Хотя нет, погоди. Есть ещё кое-что. Я знаю, что ты легко продашь информацию о нас следующим визитёрам, которые заинтересуются камнем.

Тори слегка вспыхнул, но у него не хватило наглости отрицать очевидное.

— С моей стороны было бы жестоко брать с тебя слово не делать этого. Наоборот, я дам ещё пару медяков за то, чтобы ты рассказал о нашей компании как можно подробнее. При этом добавь, что случайно подслушал наш разговор на улице, — Вереск тонко улыбнулся. — Мы обсуждали, что, по слухам, один из камней находится у Корпорации.

— А это правда? — с любопытством спросил мальчик.

— По слухам — да, — невозмутимо ответил Вереск.

Тори ссыпал монетки в карман и заторопился обратно в лавку.

— Ну что, кажется, придётся навестить конкурентов? — весело сказал Женя.

— Держу пари, Мигель будет счастлив тебя увидеть, — с мрачноватой иронией ответил Вереск.

— Ну, ему-то грех на меня жаловаться, он отделался только шрамом на подбородке, а я едва не лишился возможности лицезреть небо Эртана навсегда. К тому же его клиент через пару месяцев скончался при таинственных обстоятельствах — заметь, без моего участия — и, как я слышал, Мигель был не особо огорчён по этому поводу.

Наша кавалькада медленно двинулась в сторону трактира. Вереск натянул на лицо непроницаемую маску, превратившись в надменную, неразговорчивую и ослепительно красивую статую. А я снова и снова возвращалась к его разговору с мальчиком-подмастерьем. Если следовать логике, то мне стоило поразмыслить о том, почему он так легко отодвигает в сторону Женю, который вроде бы является вдохновителем, организатором и командиром нашей экспедиции. И почему самолюбивый Женя ему это позволяет. Но вместо этого я прокручивала в голове сцену беседы, обращая внимание не столько на слова, сколько на жесты, мимику, интонации, и не могла отделаться от ощущения, что это был какой-то другой Вереск. Более тёплый. Более человечный. Более… живой.

Лес. Лес. Лес.

Кто бы знал, как мне надоел этот невыносимо однообразный и депрессивно- сумрачный пейзаж! То, что лес не относится к пригодным для меня средам обитания, я поняла ещё в детстве, когда хмурыми осенними воскресеньями приходилось сопровождать папу в его «грибных вылазках». Повзрослев, я немного примирилась с природой: не без удовольствия принимаю живописный берег лесного озера в качестве антуража к дружеским посиделкам у костра, люблю задумчиво пройтись по летнему парку — светлому и радостному, прозрачному от солнечных лучей. Изредка, под настроение, я согласна на парк осенний, наполненный сладковатым ароматом прели, кричащим предсмертным багрянцем и шелестом опавшей листвы.

И совершенно не переношу глухой и дремучий ельник, в разлапистых кронах которого безнадёжно гибнет любой свет, а между стволами даже днём безбоязненно шныряет кто-то очччень недобрый. В таких лесах непременно водятся кровожадные хищники, опасные змеи, противные летучие мыши… И пауки, конечно. Пауки водятся везде, но в такой глухомани их почему-то особенно много. Словом, эти чащобы всегда действуют на меня угнетающе. Особенно, когда приходится их созерцать по двое суток кряду.

Вчера утром наша тёплая компания вышла из телепортала в Хольдане. С тех пор нам попались на глаза несколько деревень и пара поселений лесорубов — в последнем из них мы заночевали. За сегодняшний день, который уже начинал потихоньку клониться к вечеру, на нашем пути не встретилось ни одного живого человека. Мёртвого, впрочем, тоже — к моему вящему облегчению. А то перед тем, как покинуть виртуальность, Женька рассказал парочку леденящих душу баек о зомби, которых якобы видели в здешних лесах.

Вечер в посёлке лесорубов вообще был богат на истории. Я наконец-то узнала, почему захолустный просёлок носит пафосное название Золотой тракт. Оказывается, ещё каких-то полвека назад эта дорога была куда более оживлённой и вела ни много ни мало к золотым рудникам, ныне истощившимся и потому заброшенным. Словоохотливый парнишка — сын хозяина избы, в которой мы остановились, — поведал несколько забавных случаев из жизни семейства привидений, облюбовавшего покинутые старателями шахты. А затем заговорщицким шёпотом добавил: говорят, что по катакомбам, прорытым шахтёрами внутри горы, можно пробраться на ту сторону Карлисского хребта — в Диг-а-Нарр. (Заметив, как азартно вспыхнули Женины глаза, я испугалась, что нам грозит немедленная переквалификация в спелеологов. Но Женька никак не прокомментировал историю, только выдал своё коронное «Любопытно».)

Словом, вечер прошёл весьма познавательно. Однако я так и не получила ответа на свой главный вопрос: за каким дьяволом нас понесло в эту глушь, если существует по меньшей мере два цивилизованных пути в Диг-а-Нарр? Ладно, допустим самый короткий путь — телепортом из Вельмара в Нарру, столицу южного королевства — выводил нас слишком далеко от Карлисских гор. Но кто нам мешал пересечь эти горы по Южному торговому тракту, проходящему через широкое и безопасное ущелье Кромана? Вместо этого завтра днём нам предстоял переход через перевал с дружелюбным названием Скалящийся.

Впрочем, брюзжала я больше по привычке. Говоря по правде, грядущий поход через горы меня скорее радовал: после двух дней созерцания мрачных еловых чащоб любая перемена ландшафта внушала оптимизм. Оставалось надеяться, что последнюю ночь в предгорьях нам не придётся провести на лоне природы: светящиеся в лесном сумраке глаза наводили на нехорошие подозрения, что к утру можно недосчитаться пары конечностей.

Словно услышав мои мысли, Женя придержал Атамана и, поравнявшись со мной, сказал:

— Скоро будет постоялый двор, там переночуем.

— Постоялый двор — в такой глуши? — удивилась я.

— Остался ещё с тех времён, когда Карлисские рудники действовали, — кивнул Женя. — Говорят, когда-то это был лучший постоялый двор на всём Золотом тракте. Сейчас хозяева держат только пару комнат для постояльцев.

— А откуда берутся постояльцы? Зомби с привидениями, что ли, в гости захаживают?

— Во-первых, сюда частенько наезжают кустари-золотоискатели, которым не даёт покоя былая слава Карлисских приисков. Во-вторых, тут раздолье для охотников. Формально эти леса принадлежат короне, но на деле королевские патрули в такую глухомань почти не наведываются.

— Угу. А нелегальный путь в Диг-а-Нарр тебе подсказали золотоискатели или охотники? — самым невинным тоном поинтересовалась я.

— Для блондинки ты не в меру сообразительна, — рассмеялся Женя, пришпоривая коня.

Мне в спину ударил тяжёлый взгляд Вереска. Кажется, я заработала ещё пару штрафных очков на свой счёт.

Постоялый двор больше напоминал деревенскую избу — добротно срубленную, крепкую, но явно видавшую лучшие времена. Между домом и низенькой плетёной изгородью расстилался богатый огород. Моих скудных познаний в ботанике хватило, чтобы опознать едва ли треть произрастающих на нём сельскохозяйственных культур. На грядке с морковкой самозабвенно трудилась девочка лет четырнадцати.

— Лёгких трудов, да сладких плодов, — сказал Женя, подходя к изгороди.

Девочка стремительно разогнулась и вместо ритуального «Спасибо» растерянно пискнула:

— Ой. Здрасьте.

— Добрые люди говорят, что в этом доме усталый путник всегда найдёт стол и кров.

Возвышенный слог в исполнении обаятельно кареглазого шатена окончательно смутил бедную девицу. Она мучительно покраснела и, ни слова не говоря, опрометью кинулась за дом. Через пару минут с заднего двора, на ходу вытирая руки ветошью, вышел высокий, крепко сбитый бородатый мужчина и неласково спросил:

— Чего надо?

— Добрый вечер, хозяин, — нимало не смутившись, поздоровался Женя. — Нам нужна еда и ночлег. И постой для лошадей.

Мужик угрюмо оглядел нас, прикидывая, сколько можно содрать с такой странной компании. Наконец, озвучил:

— Два золотых за всё. Ночевать будете в одной комнате, вторая закрыта на ремонт. Там пол по весне провалился, все руки не доходят починить. Если устраивает — деньги вперёд.

Сколько- сколько?!! Два золотых за ночёвку в одной комнате?!! Я покосилась на Женю, ожидая вспышки праведного возмущения с его стороны, но он лишь тактично поинтересовался:

— Юля, тебя не смутит такое соседство?

Я пожала плечами:

— Мне всё равно. Дорога есть дорога. Ты лучше у своего мнительного приятеля спроси — сможет ли он заснуть, зная, что я лежу на соседней кровати.

— Соседний континент меня, безусловно, устроил бы больше, — холодно сказал полуэльф. — Но я согласен подчиниться обстоятельствам.

— Нас устраивает, — подвёл итог Женя.

После «тёплого» приёма, оказанного хозяином этого легендарного заведения, я бы не удивилась, если бы стол нам накрыли в конюшне вместе с лошадьми. Однако ужин оказался вполне сносным, хоть и без особых изысков.

Женя ухитрялся одновременно орудовать вилкой и развлекать светской беседой давешнюю девчонку-огородницу, которую мать отрядила прислуживать нам за столом. Через три минуты мы уже знали, что зовут её Мира, что кроме отца и матери, которых мы видели, у неё есть два старших брата, Март и Курт, они сейчас чинят телегу в сарае, а младший, Люшка, с утра ушёл коз пасти. А ещё через час мы стали счастливыми обладателями целой кучи забавной, но абсолютно бесполезной, на мой взгляд, информации.

«В городе? Да, конечно, я бывала в городе. Целых три раза. Правда, это было давно, и я уже мало что помню. А вот Март и Курт иногда ездят на заработки. Жить в городе? Нет, не хочу. Там интересно, но очень шумно и страшно. Да и папа нипочём не согласится. Неа, здесь не страшно. Ну, постояльцы, конечно, всякие бывают, но Март и Курт здорово дерутся на мечах, с ними не поспоришь. Да я и сама, если что, могу за себя постоять. Прямо сковородкой по лбу. Ну что вы смеётесь, господин? Чистая правда! Я однажды так и сделала, когда Март и Курт в город уехали, а один мерзавец стал руки распускать. У него вот такенная шишка на лбу выросла. А потом я пожаловалась доброму господину Ринальдо, и он сломал негодяю руку. Ну что вы опять смеётесь?! Он правда очень добрый, всегда меня защищает и подарки привозит. Это папин старый знакомый. Он часто приезжает, они о чём-то с папой подолгу разговаривают. Иногда забирает с собой Марта и Курта с мечами. Жаль, что вы его не застали, он третьего дня утром уехал в Хольдан… Да, вы правы, клиентов не очень много. От сезона зависит. Есть постоянные клиенты, они хорошо платят. И папины знакомые приводят постояльцев. Иногда даже с той стороны гор…»

Вереск весьма убедительно делал вид, что содержимое тарелки — это самая увлекательная вещь на свете, а всё прочее его не касается. Однако я заметила, что он внимательно прислушивался к разговору и, в отличие от меня, не находил эту информацию бесполезной. Мне было лень играть в шпионские игры и выискивать в вопросах и ответах скрытый смысл. Меня больше занимала общая картина.

Женя, безусловно, был хорош. Как всегда. Он улыбался так тепло, так обаятельно, а главное — так искренне, что даже моё сердце трепетало, разрываясь между восхищением и ревностью. Он красиво флиртовал и щедро сыпал комплиментами, заставляя девочку краснеть, бледнеть, стыдливо опускать глаза, кокетничать… и отвечать на нужные вопросы.

И всё-таки каким-то трезвым уголком сознания (возможно, как раз тем, где поселился ехидный и рассудительный внутренний голос) я осознавала, что Жене недостаёт изящества. Вероятно, со временем из него вышел бы неплохой разведчик, но — только со временем, после соответствующего обучения и при наличии опытного наставника. В каждом его слове, в каждом жесте и взгляде сквозила бесконечная самоуверенность. Он вёл себя так, словно ему от природы было дано право спрашивать — и он привык получать ответ. Пока что ему это сходило с рук — исключительно за счёт харизмы и природной сексуальности, однако будь на месте Миры мужчина (или будь девочка чуть старше и искушённее), Женя рисковал нарваться на встречный вопрос: «А почему это вас интересует?»

За этими размышлениями я несколько отвлеклась от хода беседы, и резкое изменение эмоционального фона стало для меня полной неожиданностью. Мира выглядела так, словно села на змею. Что же её до такой степени напугало? Если не ошибаюсь, последний вопрос был насчёт второй гостевой комнаты, той самой, в которую нас не пустили.

— Я… не знаю. Извините. Мне не стоило с вами разговаривать. Папа не разрешает… — тихо пробормотала Мира и испуганным зайчонком шмыгнула к двери. Её догнал мягкий мелодичный голос:

— Простите моего друга. Он не имел в виду ничего дурного.

Я застыла с открытым ртом, так и не донеся до него стакан с морсом. О небо, неужели Вереск, этот кусок льда, воплощённый холод, умеет ТАК говорить? Его голос обволакивал и согревал, как уютный тёплый плед, гладил, как мамины руки, прогоняя все страхи и тревоги. Если бы я не видела глаз полуэльфа — без всякого проблеска Дара — я бы решила, что это магия, мощная и древняя, как мир.

— Дело в том, что по роду деятельности нам ещё не раз придётся воспользоваться этой дорогой, — успокаивающе пояснил Вереск, — и, разумеется, нам потребуется место для ночлега. Однако, как видите, с нами путешествует дама, — безупречно учтивая улыбка в мою сторону, — и ночь, проведённая в одной комнате с мужчинами, может весьма досадным образом сказаться на её репутации. Кроме того, это просто неудобно. Вполне естественно, что нас интересует вторая гостевая комната.

— Я правда не знаю, — смутилась девочка. — Она закрыта уже, почитай, с весны. Там, кажется, пол провалился или что-то в этом роде, я не видела… и папа не говорил, когда собирается закончить ремонт. Извините, я пойду, а то мне ещё посуду мыть. Ваша комната наверху, сразу возле лестницы.

Ловко балансируя горой грязных тарелок, Мира исчезла за дверью.

Женя выглядел изумлённо-растерянным, словно ребёнок, который внезапно осознал, что не всё в мире подчиняется его желаниям, и немало этим фактом озадачен. Теперь, когда глянец самонадеянности на лице Мистера Совершенство потрескался и местами облупился, обнажая живое мальчишеское лицо, я с удивлением осознала, что Женя на два, а то и на три года моложе меня (а вовсе не мой ровесник, как я предполагала вначале). Но даже после того, как героический образ потускнел, я не испытала разочарования. Скорее наоборот, моя симпатия только возросла, поскольку теперь она относилась к реальному человеку, а не глянцевой картинке. Это начало меня пугать. Что же такого должен сделать Женя, чтобы нездоровое влечение к нему притупилось?

«Переспать с тобой, — цинично заметил внутренний голос. — Такая взрослая, а не можешь отличить любовь от навязчивой идеи.»

«Поговори у меня!» — возмущённо пригрозила я. Тоже мне, психоаналитик непризнанный нашёлся.

Разумеется, я слукавила, когда на вопрос о перспективе ночевать в одной комнате с Вереском ответила «Мне всё равно». Однако тревога, которую я испытывала от этой мысли, не имела никакого отношения к соблюдению или несоблюдению благопристойности. Тут я не соврала: дорога есть дорога, и экстремальные условия позволяют трактовать правила приличия весьма вольно. Я бы без всякого смущения провела ночь в одной комнате, скажем, с Костей или с Женей. Но с Вереском всё было по-другому. Хотя разум подсказывал, что моей физической безопасности ничего не угрожает, интуиция кричала о том, что от этого парня стоит держаться подальше. Впрочем, не исключено, что мне передавалась его собственная паранойя: за несколько дней совместного путешествия я убедилась, что полуэльф остерегается оставаться со мной наедине. В другой ситуации мне бы, безусловно, польстило, что воин, вооружённый двумя мечами, воспринимает безоружную меня как серьёзную угрозу. Однако в сложившихся обстоятельствах это не на шутку пугало. (Настолько, что я не решилась воспользоваться преимуществами ночёвки в относительно цивилизованных условиях и улеглась на кровать прямо в одежде — она создавала хоть какую-то иллюзию защищённости.)

Женя в нашем молчаливом противостоянии соблюдал подчёркнутый нейтралитет и только в особо тяжёлых случаях переключался на позицию активного миротворчества. К счастью, таких случаев было немного. Подозреваю, что если бы кто-нибудь из нас двоих обладал более пылким темпераментом, рукоприкладства было бы не избежать, несмотря на все Женины старания. Тем более, что миротворец был вынужден покидать нас минимум на восемь часов в сутки. Впрочем, даже если бы Вереск всерьёз намеревался перерезать мне глотку, я бы не заикнулась о том, чтобы сократить Женины отлучки «в реал». У меня не укладывалось в голове, как можно проводить в виртуальности большую часть суток, зная, что твоё тело валяется где-то в другой реальности без всякого контроля и присмотра. Женя моего недоумения не разделял, а на прямой вопрос как-то признался, что поначалу, конечно, было немного стремно, но за шесть лет привыкнешь к чему угодно.

Впервые за последнюю неделю я не провалилась в сон сразу же, как только донесла голову до подушки (неужели втягиваюсь?). Я решила воспользоваться уникальным моментом и предпринять очередную попытку разложить по полочкам имеющуюся у меня информацию и поразмыслить, куда я всё-таки попала и что мне делать дальше.

Безнадёжно.

Заботливое подсознание, как обычно, расценило эти мысли как угрожающие сохранности моего рассудка и поглотило их, не оставив даже кругов на поверхности. Так что через десять минут я с удивлением обнаружила, что вместо того, чтобы предаваться размышлениям о своей нелёгкой судьбе, совершенно беззастенчиво разглядываю спутников, с которыми меня эта самая судьба свела. Друзья были увлечены каким-то спором — я не вслушивалась в смысл разговора, меня больше занимала мимика, интонации, жесты — все эти невербальные знаки, которые характеризовали собеседников куда красноречивее слов. Интересно, что связывает двух столь непохожих друг на друга мужчин?

Один — яркий, живой, харизматичный, уверенный в себе (пожалуй, слишком уверенный — но эту мысль я тоже предпочла утопить в подсознании) — идеальный кандидат для увлекательного, ни к чему не обязывающего романа. Вряд ли такой роман выльется во что-то серьёзное, но… чем чёрт не шутит? (Всегда считала, что эта неопределённость — самое восхитительное в развитии отношений.)

Второй — холодный, подозрительный, высокомерный, бессердечный… Или нет? В те моменты, когда Вереск общался с Женей, он становился другим. Нет, конечно, он не превращался в разбитного рубаху-парня, но ледяная маска надменности, оплавляясь от внутреннего тепла, превращалась в обычную сдержанность. Параноидальная подозрительность оказывалась простой предусмотрительностью. Бессердечие и жестокость странным образом перетекали в преданность: полуэльф был готов убить — или умереть — за друга. Наблюдая за разговором, я поразилась деликатности, с которой Вереск обращался с подростково-болезненным Женькиным самолюбием: даже будучи полностью уверенным в своей правоте, он никогда не давал категоричных указаний — только советы. И как правило, Женя к ним прислушивался… Наверное, он был бы отличным старшим братом.

Сколько себя помню, я всегда хотела иметь старшего брата, и в моём воображении он рисовался именно таким: всезнающим, но не занудным; готовым придти на помощь, но не ограничивающим мою свободу. Ехидный внутренний психоаналитик не раз говорил, что я даже молодых людей выбирала себе по принципу «А смог бы он быть мне старшим братом?» Молодые люди тест неуклонно проваливали (разумеется — ведь приличные мальчики не опускаются до инцеста), поэтому личная жизнь у меня была очень… неровная.

«Тебе не кажется, что твои мысли приняли довольно странный оборот? — разволновался внутренний голос. — Юль, я тебя очень прошу: держись от него подальше. Что-то мне подсказывает, что всё это может кончиться весьма скверно.»

«Что я, по-твоему, совсем на идиотку похожа? — обиделась я. — Да я с этим типом в одном поле… пейзаж писать не сяду… Ой, слушай! А может, это я опять чью-нибудь мысль поймала?»

Внутренний голос не ответил.

«Алё, Таймыр! — забеспокоилась я. — Вас вызывает Земля. Приём!»

«Помолчи. Я проверяю… Гм. Любопытно, как говорит наш приятель Женя.»

«Так что, я права? Чья это была мысль? Хозяйской дочки?»

«Мысль была твоя, нефиг развешивать свои комплексы на посторонних девочек. Но если ты настроишься должным образом, то действительно сможешь принять чью-то эманацию.»

«Ух ты! А как?… Погоди, погоди! — я села на кровати. — Ты хочешь сказать, что я могу включать эмпатию по собственному усмотрению?»

«Это вполне вероятно. Но не сейчас. Насколько я могу судить, сейчас ты находишься на нижнем пределе своих возможностей. Это значит, что при усердных тренировках через какое-то время ты достигнешь как минимум уровня контролируемой двунаправленной эмпатии.»

«Как минимум?!!»

«Я всего лишь экстраполирую твои текущие возможности. Но это не значит, что у тебя не обнаружатся какие-нибудь новые способности. Третий глаз откроется. Или жабры отрастут… Пока что эмпатия у тебя запускается стихийно, при совпадении неких внешних условий и внутреннего настроя. Ничего более конкретного сказать не могу — слишком мало статистических данных для анализа. Сейчас у нас в наличии внешние условия, так что дело только за тобой.»

«А на что я должна… гхм… настроиться?»

«Я же говорю — мало данных для анализа.»

Ну вот, здрасьте-приехали. Пойди туда, не знаю куда, извернись так, не знаю, как.

Я снова откинулась на подушку, заложила руки под голову и принялась размышлять. Информации действительно чертовски мало, и никакой закономерности в моих предыдущих «озарениях» не наблюдается. Что можно попробовать? Психотропные вещества… Хммм. Сомневаюсь, что у парней завалялся хотя бы жалкий косячок, не говоря уже о чём-то более серьёзном. К тому же такой неожиданный вопрос наверняка вызовет ненужный интерес к моим экспериментам. Может, во сне дело пойдёт лучше? Но вряд ли в таком возбуждённом состоянии я смогу быстро заснуть. Медитация? Да, это может подойти. Правда, я не очень хорошо представляю, как это делается, но кого это смущает?

«Хорошая идея, — одобрил внутренний голос. — Попробуй помедитировать на пламени свечи. С огнём у тебя должно получиться даже без подготовки.»

Я порылась в памяти и извлекла из неё жалкие крохи своих познаний о медитации. Так, концентрируемся на объекте медитации. Расслабляемся. Очищаем разум от мыслей. Что ещё? Дыхание. Нужно что-то сделать с дыханием. Да, и вроде бы ещё какие-то мантры бывают. Я как раз знаю одну, в детском саду изучают. Называется «порядковый счёт». Раз, два, три — вдох. Четыре, пять, шесть, семь — выдох.

На огонь медитировать легко. Он притягивает взгляд и сжигает мысли. Вселенная родилась из огня, сжатого до размеров точки, и умрёт в огне, пожирающем себя. И когда погаснет последняя искра, наступит тьма…

…Темнота пахнет плесенью. Наверное, потому что тут ужасно сыро. Мне холодно, страшно и хочется плакать. Мне никогда ещё не было так плохо… Нет, наверное, было — когда умерла мама. Но это было так давно… Мама, мамочка, если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги своему непутёвому чаду. Кажется, это самая кошмарная переделка в моей жизни. Я знаю, что ты скажешь, мама: я — воин, а воину не пристало бояться. Но я боюсь не боли и тем более не смерти, ведь после смерти я могу встретиться с тобой. Я боюсь унижения. Представляю, что со мной сделают, когда обнаружат, что… Нет, даже думать об этом не могу. Я знаю, воины не плачут. Воины не плачут. Но мне так страшно, мама…

Возвращение в реальность было неприятным: на меня обрушился водопад. Я обнаружила, что по-прежнему сижу на кровати, судорожно всхлипывая, за шиворот мне стекают струи холодной воды, а возле кровати стоит ошеломлённый и немного испуганный Женя с пустым кувшином для умывания и очень злой Вереск.

Я стёрла ладонью воду с лица и осторожно поинтересовалась:

— Что это было?

— Это мы у тебя хотели спросить, — сказал Женя. — Ты сидела, уставившись на свечку, и внезапно начала плакать. Мы попытались привести тебя в чувство, но ты не отреагировала ни на оклик, ни на пощёчину.

В голове царила сумятица. Где-то на самом дне души ещё ворочались страх и отчаянье, пережитые мной во время «сеанса ясновидения», и вместе с тем я испытывала невероятное облегчение — словно проснулась в разгаре кошмара и поняла, что это всего лишь сон. А ещё очень хотелось взять пустой кувшин и от души приложить им того гения, которому принадлежала идея вылить на меня полтора литра холодной воды. Прямо по надменной полуэльфийской физиономии.

Вереск бросил мне своё полотенце:

— Вытирайтесь. Потом надеюсь услышать вашу версию происходящего.

Я не спеша вытерла волосы, переоделась в сухую рубашку, предусмотрительно развесила на спинке кровати одеяло — мне ведь тут ещё спать как-никак. И только после этого смиренно присела на кровать, ожидая расспросов.

— Юль, ты как себя чувствуешь? Хочешь глотнуть для спокойствия? — Женька потряс маленькой фляжкой.

Я бросила на него благодарный взгляд:

— Спасибо, но думаю, сейчас лучше не стоит.

— Здравая мысль, — одобрил Вереск. — Итак, леди. Я жду вашего рассказа.

Я поёжилась под взглядом льдисто-серых глаз и похоронила мысль о том, чтобы «сыграть в дурочку» (мол, сижу, никого не трогаю, вдруг — бац, видение!) Поскольку таланта убедительно лгать у меня сроду не наблюдалось, пришлось последовать совету Джерома Джерома и избрать лучшую политику — честность.

Лаконично и сжато я изложила слегка подретушированную версию событий, опуская особо интимные моменты и привычно выдавая откровения внутреннего голоса за свои собственные.

По окончании рассказа Вереск посмотрел на меня с искренним любопытством и почти благожелательно спросил:

— Слушайте, Юлия, мне правда интересно: вы действительно такая дура или специально передо мной притворяетесь?

— Вы меня раскусили, господин полуэльф, — огрызнулась я. — Разумеется, этот маскарад затеян ради вас. Мне сказали, что вам нравятся женщины, не обременённые интеллектом. Неужели меня жестоко обманули?

— Конкретно вы мне бы больше всего понравились мёртвой. И то не уверен, что это было бы достаточно безопасно.

— Потрясающе! — восхитилась я. — Скажите, а склонность к некрофилии — это у вас наследственное или благоприобретённое?

— Заткнитесь оба! — не выдержал Женя. — Вереск, тебя персонально прошу: выбирай, пожалуйста, выражения.

— Что-то я в затруднении: как бы ты посоветовал назвать человека, который, зная за собой магические способности непонятной силы и происхождения и не имея практики их использования, берётся медитировать, не только не заручившись поддержкой опытного наставника, но даже не поставив в известность спутников?

— Я же не знала, что так получится! В моём мире я могла бы до посинения смотреть на свечку, и в лучшем случае это помогло бы мне очистить голову от посторонних мыслей.

— В вашем мире, Юлия, у вас не было способностей к магии. А здесь — есть, и раз вы рискуете их использовать, должны быть готовы отвечать за последствия.

— Кому это я должна? — напыжилась я.

«Игры, в которые играют люди, классика жанра, — хмыкнул внутренний голос. — Стоит к тебе обратиться с позиции Родителя, как твой Ребёнок послушно включается в игру. Когда ты перестанешь быть такой предсказуемой?»

Честное слово, не знаю, кто из этих двух умников раздражает меня больше.

Полуэльф устало вздохнул.

— Юлия, знаете, где проходит граница между разгильдяйством и безответственностью? Там, где начинаются интересы других разумных существ. Если бы речь шла только о вас, я бы и слова не сказал, даже вздумай вы устроить ритуальное самосожжение перед королевским дворцом. Но вы подвергаете опасности меня и моего друга. В трансе и обычный человек может повести себя непредсказуемо, а вы к тому же подвержены внушению, так что риск влипнуть во что-нибудь неприятное возрастает во много раз.

«Будем гордо стоять в углу, но не признаем правоту собеседника,» — продолжал издеваться внутренний голос.

Спокойно, спокойно. Не рычим. Зубы сжать, ногти в ладони, медленный глубокий вдох — раз, два, три, четыре, пять… выдох.

— Вы совершенно правы, Вереск. Я повела себя безответственно и безрассудно, поставив под угрозу не только безопасность своих спутников, но и успех экспедиции в целом. Впредь постараюсь воздержаться от столь рискованных экспериментов. Или, по крайней мере, обеспечить им более тщательную подготовку.

Безупречно очерченные дуги бровей едва заметно приподнялись, выражая крайнюю степень изумления. Или недоверия — кто этих полуэльфов разберёт.

— Не расстраивайся, Юль, — сочувственно заметил Женя. — Мы найдём для тебя учителя.

— Не давай опрометчивых обещаний, — покачал головой Вереск. — Или ты думаешь, что магистры будут драться за право обучать Юлию?

— Я думаю, что половина Академии даст сожрать своё левое ухо за право доступа к такому феномену, — серьёзно ответил Женя.

— Смотри, как бы у тебя несварение желудка не случилось от такой диеты, — посоветовал полуэльф.

Не могу сказать, что этот диалог меня очень успокоил, но задумываться было некогда — в тот момент меня волновал совсем другой вопрос.

— А мы пойдём искать источник эманации?

— Нет, — отрезал Вереск. — Не хватало нам ещё попасть в засаду.

— Слушайте, ну вы уже утомили со своей манией преследования, — не выдержала я. — Как я могла устроить засаду, если я понятия не имела, что мы здесь остановимся?

— Охотно поменяю свою манию преследования на вашу манию величия, — парировал полуэльф. — Я вовсе не имел в виду, что засаду устроили вы. Хотя я допускаю, что вы, со своей способностью бесконтрольно вживаться в чужие эмоции, служите частью приманки.

Звучало вполне логично. Слишком логично, чёрт бы побрал этого полуэльфа.

— Но кому-то может быть нужна наша помощь!

— Этот кто-то, судя по вашему рассказу, влип в неприятности по собственной вине. Кроме того, немедленная смерть ему не грозит, а значит, будет возможность спастись и без нашей помощи.

На секунду я снова стала тем существом из своего «видения», ощутила его отчаянье и ужас перед тем, что — я это точно знала — гораздо хуже смерти. Спасение, которое казалось так близко, растворилось в тумане, оставив после себя лишь ехидную усмешку: «Сама виновата».

Я задохнулась от возмущения.

— Вы… Вы — бессовестный, бездушный и бессердечный эгоист! Я понимаю, почему эльфы называют таких, как вы, пустышками.

Повисла напряжённая тишина. Упс. Внезапно я почувствовала себя как человек, который в приятельском поединке случайно заехал своему спарринг-партнёру в одно очень чувствительное место. А главное, это была полная бессмыслица: причина, по которой чистокровные эльфы называли шинтар «пустышками» не имела ничего общего с бессердечностью, и я это отлично знала.

От взгляда Вереска у меня на спине выступила изморозь. Захотелось немедленно забиться в самый дальний угол, накрыться одеялом с головой, закрыть глаза и не выползать до тех пор, пока этот жуткий субъект не исчезнет из моей жизни. К сожалению, это бы проблему не решило. Поэтому я отправила своего внутреннего Ребёнка отдохнуть, глубоко вздохнула, сосчитала до трёх и произнесла:

— Простите. Я вышла из себя. Мне не следовало этого говорить.

Взгляд льдисто-серых глаз не потеплел ни на градус, но их обладатель едва заметно кивнул:

— Я принимаю ваши извинения. И тем не менее на поиски приключений мы не пойдём.

— Какие аргументы могут вас убедить?

— Логически обоснованные.

У меня вырвался сдавленный рык. Как можно разговаривать с таким упёртым типом?

Женя, который в течение последних пяти минут стоял в позе Наполеона и с олимпийским спокойствием наблюдал за нашей с Вереском словесной баталией, внезапно поинтересовался:

— Друзья мои, вы ничего не забыли?

Голос его сочился мёдом и патокой. А поскольку такие приторные интонации Жене обычно не свойственны, напрашивался вывод, что за этим бесхитростным, на первый взгляд, вопросом что-то скрывается. И точно — дождавшись, пока мы с Вереском перестанем изображать борьбу льда и пламени и обратим внимание на него, Женя продолжил:

— Например, тот факт, что решения здесь принимаю я? Вижу, что забыли. А между тем, эта скромная деталь делает ваш, несомненно, увлекательный спор совершенно бессмысленным. Потому что решение я уже принял, — Женя выдержал драматическую паузу (Немирович-Данченко восстал из гроба и снова умер от зависти). — Мы обязательно проверим, что за сюрприз скрывается в этом доме. Тем более, что благодаря юной Мире нам не придётся гадать, где именно его искать.

Полуэльф был невозмутим, как памятник адмиралу Нельсону. Как будто и не он несколько минут назад с пеной у рта доказывал мне, что мы никуда не пойдём.

— Однако Вереск совершенно прав, — продолжал Женя. — Засада более чем реальна. Кроме того, вне зависимости от исхода операции, спокойно переночевать нам тут вряд ли удастся. Поэтому мы заранее подготовим стратегическое отступление. А именно: соберём вещи, оседлаем лошадей и выведем их за ворота. Предупреждаю сразу, чтобы не было никаких споров в процессе: мы с Вереском исследуем дом, Юля ждёт нас за воротами с лошадьми.

— Ещё чего! — возмутилась я.

— Не «Ещё чего», а «Так точно, сэр!», — поправил Женя. — Ты свою роль в этой истории уже сыграла. А в бою, если таковой случится, будешь только отвлекать — нам с Вереском придётся прикрывать ещё и тебя.

— Ну Женя! — взвыла я. — Я буду паинькой.

Женя заглянул мне в глаза и терпеливо, медленно, с расстановкой, как маленькому ребёнку или умственно отсталому человеку, пояснил:

— Юля, ты, должно быть, чего-то недопоняла. Повторяю. Мы с Вереском исследуем дом, ты ждёшь нас за воротами. Это не обсуждается. А если есть желание поспорить, то бери Корву и езжай в Вельмар. Я с удовольствием продолжу дискуссию. Когда вернусь. Это понятно?

— Предельно.

Женя удовлетворённо кивнул. На лице Вереска не дрогнул ни единый мускул.

…И вот я, как дура, стою на обочине в компании комаров и лошадей. Настоящая жизнь кипит всего в каких-то двухстах метрах от меня, а я даже не могу посмотреть, что там происходит!

— Вы как хотите, — пробормотала я, обращаясь то ли то ли к лошадям, то ли к предателям-мужчинам, оставившим меня в этих кустах, — а я всё-таки подберусь поближе к забору.

Корва покосилась на меня и укоризненно фыркнула.

— Ну да, я помню, что Женя велел не сходить с этого места, — я виновато развела руками. — Но отсюда же совсем-совсем ничего не видно.

Впрочем, передислокация мало в чём улучшила положение. Лунный свет выбелил крышу постоялого двора, отчего он сделался похожим на ледяную избу — такой же белый, холодный… и мёртвый.

Минуты текли медленно и тягуче, как патока. Лунный диск успел преодолеть половину расстояния от фронтона до печной трубы прежде, чем дом начал подавать признаки жизни. Самым первым — и самым убедительным — признаком стал истошный женский визг. Гм. Надеюсь, мои герои не вломились ненароком в чужую спальню? За визгом последовал шум и грохот неясного происхождения, и почти сразу же в обеденной зале, которая по совместительству выполняла роль гостиной, вспыхнул яркий свет. Ого! Да у нашего скромного провинциального корчмаря, оказывается, есть магическая лампа, стоимость которой едва ли не больше, чем всё его подсобное хозяйство. А бедные постояльцы вынуждены довольствоваться огрызком дешёвой свечки. Впрочем, эта лампа наверняка зажигается только по особым случаям. Например, когда «бедные постояльцы», вооружённые от пяток до зубов, посреди ночи взламывают запертую комнату.

Из дома раздались приглушённые голоса. Несмотря на то, что окно гостиной было открыто по случаю духоты, до меня доносились лишь обрывки фраз, из которых при всём желании невозможно было восстановить смысл разговора. Однако, судя по тональности, хозяева не были в восторге от неожиданного приключения. Женя — а от имени «наших» выступал исключительно он — напротив, вёл диалог в спокойном и даже чуть ироничном тоне (впрочем, за такие нюансы я бы уже не поручилась). Поддавшись его уверенным интонациям, я почти убедила себя, что инцидент закончится мирными переговорами. Однако оптимистичный настрой был грубо нарушен болезненным мужским вскриком и последовавшим за ним коротким, но забористым ругательством. А когда из открытого окна весьма донёсся характерный звон стали о сталь, от радужных надежд не осталось и следа.

От напряжения у меня взмокла спина, словно последние двадцать минут я не стояла, приклеившись к плетню, а бегала зигзагами по огороду. Интуиция подсказывала, что сейчас события выплеснутся наружу, и я, наконец-то, смогу в них поучаствовать не только в качестве слушателя. И точно — дверь дома распахнулась с такой силой, как будто её открывали по меньшей мере стенобитным тараном, и из сеней пулей вылетел Женька. В одной руке он держал арбалет, другой тащил за собой хрупкую фигурку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась подростком лет пятнадцати. Мальчишка не сопротивлялся, более того, судя по энтузиазму, с которым он бежал в сторону ворот, приём, оказанный ему гостеприимными хозяевами, был далёк от радушного.

— Юлька, по коням, живо! — выдохнул Женя, проносясь мимо меня.

Я не заставила себя упрашивать и резво устремилась к кустам, возле которых мы оставили лошадей.

Женька одним слитным движением взлетел в седло, без видимых усилий вздёрнул парнишку в воздух и усадил перед собой.

— Юль, не тормози! Погони, скорее всего, не будет, но лучше подстраховаться.

Жеребец Вереска беспокойно всхрапнул, и до меня неожиданно дошло, что полуэльф до сих пор не появился. Моя нога зависла на полпути к стремени.

— А где Вереск?

— Он вызвался задержать местных секьюрити, сыновей корчмаря. Точнее, одного из них — младшему достался мой сюрикен с паралитическим ядом, так что он скоро должен сам отрубиться.

— Что ж ты не вырубил заодно и старшего?

— Вот ещё, сюрикены на него тратить. У меня их не так много. Да ты не волнуйся, я успел убедиться, что фехтует он ненамного лучше меня, а меня Вереск делает на два счёта, как младенца. Давай, прыгай в седло, поехали. Он нас нагонит.

В душе заворочалось тревожное предчувствие.

— Если всё так здорово, как ты говоришь, давай его здесь подождём, а?

— Не говори ерунды. Он специально остался прикрывать наш отход, а мы будем топтаться тут, словно три витязя на распутье? Вереск воспримет это как оскорбление. И будет прав.

— Жень, ну пожалуйста. У меня сердце не на месте.

— Что за детский сад, — рассердился Женька. — Вереск сам сделал выбор, а значит, согласен отвечать за последствия, даже если что-то пойдёт не так.

— Ну… тогда вы езжайте, а я удостоверюсь, что всё в порядке, и мы вас потом догоним, — нашлась я. Что я буду делать в том случае, если всё окажется не в порядке, я предпочла не думать.

— Короче, Юля. У меня нет времени взывать к твоему крепко спящему инстинкту самосохранения. Делай, что хочешь, но последствия — за твой счёт. Когда Вереск будет откручивать твою легкомысленную голову, не говори, что я тебя не предупреждал. Держи, пригодится, — Женя кинул мне арбалет и осклабился. — Если мой друг будет особенно зол, рекомендую застрелиться самостоятельно.

Повинуясь командам хозяина, Атаман поднялся с места в галоп (у мальчишки вырвался сдавленный вскрик — полуиспуганный, полувосторженный). Когда осела поднятая копытами пыль, всадники уже скрылись за поворотом.

Я снова заняла свой наблюдательный пункт возле плетня. Вопреки Жениным прогнозам, звон клинков, доносящийся из ярко освещённого окна, и не думал стихать. Напротив, он как будто стал увереннее, превратившись из лихорадочного перезвона, который предварял Женино бегство, в мелодию с ломким, но завораживающим ритмом. И это мне совсем не понравилось.

Я прокралась через огород, в очередной раз вознося хвалу небу за то, что на постоялом дворе нет собаки, и осторожно заглянула в окно. Открывшаяся моему взору картина порадовала ещё меньше звукового сопровождения. Нет, картинка, бесспорно, была весьма живописна. Стол, за которым всего несколько часов назад мы спокойно наслаждались ужином, был опрокинут на бок и задвинут в левый дальний угол комнаты, перегородив проход в кухонно-хозяйственные помещения. Та же участь постигла и две массивные дубовые лавки. У правой стены расположился корчмарь с сыновьями. Один из парней был в отключке. По рубахе на правой стороне груди расползлось кровавое пятно, в середине которого торчало что-то металлическое и зазубренное, видимо, из Жениного арсенала. Его брат сидел на полу, прислонившись к стене. Он был бледен, но, судя по отборным ругательствам, которые безостановочно сыпались сквозь стиснутые зубы, вполне бодр. Корчмарь сидел на коленях рядом с сыном, заслоняя мне обзор своей широкой спиной, но по движениям локтей можно было догадаться, что он обрабатывает рану на ноге парня.

Но это всё был только антураж, который я отметила мимоходом. Главные действующие лица располагались в центре комнаты, там, где раньше стоял стол. Противником Вереска был смуглый брюнет лет тридцати пяти — сорока, вооружённый длинным и тяжёлым даже на вид мечом. Мужчина был высоким — примерно одного роста с Вереском, но гораздо шире его в плечах. По сравнению с гибким и стремительным полуэльфом, он казался неповоротливым увальнем: скупыми, точно выверенными движениями блокировал удары, сдержанно, как будто нехотя, отклонялся с линии атаки — каждый раз острие клинка проходило в миллиметрах от его тела. И тем не менее, пробить брешь в его защите не удавалось. В мастерстве владения мечом соперник не уступал Вереску (а если судить по царапине, алеющей на левом предплечье полуэльфа, возможно, даже превосходил его).

После недолгой передышки Вереск снова пошёл в атаку, такую яростную, что для меня оба клинка слились в стальной вихрь. Гостиная наполнилась ритмичным звоном, посыпались искры. Было заметно, что атака даётся полуэльфу с некоторым трудом, и долго он не выдержит. Такая «вертолётная» техника явно не относилась к числу его любимых и часто используемых приёмов. Однако она оказалась эффективной: противник не выдержал натиска и стал отступать назад, продолжая при этом уворачиваться и отбивать удары. В конце концов брюнет упёрся лопатками в стену, и на какую-то долю секунды, когда остриё одного из парных клинков почти уткнулось в его грудь, я поверила, что победа у нас в кармане. Как оказалось, напрасно. В последний момент брюнет мощным ударом ноги отбросил Вереска назад и одновременно ударил по мечу, который всего мгновение назад упирался ему в грудь. Полуэльф, чтобы не потерять равновесие, вынужден был сделать кувырок назад и немного в сторону, а клинок, выбитый из его руки, просвистел через гостиную и с жалобным стоном вонзился во входную дверь.

Брюнет осклабился. Вереск, как ни в чём не бывало, вскочил на ноги и принял защитную стойку с одним мечом. Он ничем не выдал своих чувств, но даже моих более чем скромных познаний в холодном оружии хватило, чтобы понять: с одной такой зубочисткой ему долго не выстоять. Надо срочно что-то делать.

Я с обречённым вздохом посмотрела на агрегат, из которого мне рекомендовал застрелиться гуманист белль Канто. Раньше мне не доводилось не только стрелять из арбалета, но даже видеть его вживую (кино и Интернет ведь не считаются, правда?). Но поскольку другого выхода нет, придётся научиться. Это будут самые краткосрочные курсы стрельбы из арбалета в истории человечества.

Вопреки ожиданиям, зарядить оружие мне удалось очень быстро — в эксплуатации это чудо техники оказалось не сложнее открывашки для консервных банок. Зато вопрос «Куда стрелять?» поставил в тупик. Каким бы негодяем ни был этот непонятно откуда взявшийся брюнет, при мысли о том, что я должна его убить, у меня начали противно дрожать руки. Вместе с тем, я отлично понимала, что целиться в какую-нибудь из конечностей — так, чтобы только отвлечь и задержать его — при моей меткости весьма рискованно, уж лучше тогда вообще не стрелять.

«Кончай рефлексировать, тургеневская барышня! — прервал мои размышления внутренний голос. — Сейчас спасать некого будет!»

Я взглянула в окно и поняла, что времени на размышления действительно не осталось. Во-первых, пока я раздумывала, как бы мне спасти соратника и не отяготить карму, вышеозначенный соратник успел заработать рану на правой руке, причём куда более серьёзную, чем на левой. Во-вторых, корчмарь закончил перевязывать рану на ноге сына, и парень весьма недвусмысленно потянулся за мечом.

Очевидно, небеса всё-таки услышали мой безмолвный вопль о помощи: в комнату вошла Мира. Первым делом её взгляд упал на побоище в центре комнаты.

— Господин Ринальдо… — в ужасе выдохнула девочка. Ассоциативная память услужливо вытолкнула на поверхность другую фразу, произнесённую тем же голосом: «А потом я пожаловалась доброму господину Ринальдо, и он сломал негодяю руку…» Надеюсь, поступок добрейшего господина Ринальдо был продиктован симпатией к девчонке, а не к процессу ломания рук. В противном случае то, что я собираюсь сделать, может оказаться последней глупостью в моей жизни.

Я вскочила на скамейку, очень удачно вкопанную под окном, вскинула арбалет и крикнула в комнату:

— Всем стоять, иначе я проделаю в вашей принцессе лишнюю дырку.

Пять пар глаз, как по команде, уставились на меня. Затем четыре из них, проследив за направлением стрелы, переместились на мишень. Курт глухо зарычал и сделал попытку подняться, но отец удержал его. Что ж, по крайней мере, в родительских чувствах я не просчиталась. Это радует.

— Девчонка блефует, — спокойно заметил Ринальдо. — Она и арбалет-то держать не умеет.

— Стреляю я и правда неважно, — согласилась я. — Но с пяти шагов куда-нибудь да попаду. Куда именно, мне безразлично. Стрела отравлена.

Подействовало! Ринальдо перевёл взгляд с меня на застывшую в шоке Миру, потом обратно.

— Ты не сможешь! — в голосе мужчины проскользнули нотки беспокойства. — Убить человека не так просто, как ты думаешь. Тем более — безоружного ребёнка.

Психологическая обработка не удалась.

— Вы меня не знаете. Ради него, — короткое движение подбородком в сторону Вереска, — я способна перегрызть глотку зубами. Кому угодно.

Надеюсь, ты простишь мне эту маленькую ложь, мой милый полуэльф.

Вереск, не отрывая взгляда от противника, попятился к двери, выдернул из неё свой клинок и исчез с поля боя. Ринальдо сделал осторожный шаг в мою сторону.

— Я сказала — не двигаться, — повторила я нервно, как и полагается истеричной барышне, обеспокоенной судьбой своего возлюбленного. — Я не хочу лишней крови. Просто дайте нам уйти, и никто не пострадает.

На лице брюнета отразились мучительные раздумья: мальчишку вряд ли удастся вернуть обратно, даже если снарядить погоню, а вот огрести неприятностей от этой психопатки можно прямо сейчас. Похоже, я была убедительна. И симпатичная девчонка с двумя тоненькими косичками, хвала небесам, оказалась в глазах господина Ринальдо достаточно ценным заложником. Острие меча неуверенно опустилось на несколько сантиметров.

Полуэльф бесшумной тенью возник рядом со мной. Он перехватил у меня арбалет, резко перевёл его на Ринальдо и выстрелил в ногу. Выставка восковых фигур в гостиной ожила. Мира истошно завизжала, Ринальдо дёрнулся и забористо выругался, Курт вскочил на ноги и, хромая, побежал к двери.

Вереск схватил меня за руку и, не утруждая себя лишними словами, потянул наискосок через огород. Перелетая через грядки с морковкой, я чувствовала себя бессловесным и бесправным воздушным шариком, которого резвый поросёнок Пятачок тащит в подарок угрюмому ослу. За спиной хлопнула дверь, и этот звук не только напомнил мне, что лучше быть целым шариком, чем помятой зелёной тряпочкой, но и придал небывалое ускорение, благодаря которому я смогла перепрыгнуть через забор так же лихо, как полуэльф. Ну, почти так же. По крайней мере, я не повисла на плетне.

Дотащив меня до Корвы, Вереск счёл свою задачу выполненной. Он отпустил мою руку, одним прыжком вскочил на коня (я сразу поняла, у кого Женя перенял этот кавалерийский приём) и умчался. Нагнать резвого полуэльфа удалось далеко за поворотом. Этот паршивец даже не оглянулся.

Мы летели так быстро, что густой ельник справа и слева от дороги сливался в две монолитные чёрные стены. Но, вопреки всякой логике и здравому смыслу, сейчас, при свете луны, он не казался мне таким уж мрачным. Вероятно, моё не в меру мудрое подсознание решило, что по сравнению с пережитым приключением, клыкастые и когтистые обитатели этих чащоб — просто очаровашки.

Через некоторое время Вереск неожиданно замедлил ход, а затем вовсе остановился и спешился. Я бросила на него вопросительный взгляд, но полуэльф сделал знак оставаться в седле, а сам улёгся на дорогу и прижался ухом к земле. Я вспомнила, как в детстве мы с мальчишками прикладывали уши к железнодорожным рельсам, чтобы издалека услышать, как идёт поезд, и похвастаться своей прозорливостью. И точно: через несколько секунд Вереск с эльфийской грацией поднялся, вскочил в седло и лаконично сообщил:

— Погони нет.

Ещё бы, подумала я, какой идиот захочет участвовать в скачках с арбалетным болтом в ноге. Но вслух ничего не сказала. Тем более, что поговорить и без меня было кому.

— Юлия, какого… дьерга вы вернулись обратно? Разве вы не должны были уходить вместе с Женей?

— У меня было предчувствие. Скажете, оно не оправдалось? В тот момент, когда я появилась, вы были на волосок от смерти.

— Не говорите ерунды, никто не собирался меня убивать, зачем портить ценный товар. Однако у меня были неплохие шансы выбраться из этой передряги и потом, а вот насчёт вас я не был бы так уверен. Не обольщайтесь, смерть вам не грозила, хотя не исключено, что впоследствии вам бы не раз пришлось пожалеть, что вы остались в живых.

До меня начало с опозданием доходить, чем на самом деле промышляли наш добрый корчмарь и его загадочный гость, и во что могло бы вылиться для меня слишком тесное знакомство с ними.

— Вижу в ваших глазах проблеск мысли, — саркастически заметил Вереск. — Значит, ещё не всё потеряно. Есть шансы, что к следующему пришествию Найэри вы научитесь думать.

— Ошибаетесь, господин полуэльф, я в достаточной мере овладела этим навыком. И как раз сейчас я думаю, что в вашей родословной, помимо эльфов, присутствовали ещё и свиньи, от которых вы унаследовали свои высокие морально-этические принципы.

Я яростно всадила пятки в бока ни в чём не повинной Корвы, и деревья по обе стороны дороги рванули назад, снова превращаясь в две тёмные стены. Нет, ну каков мерзавец, а? Я не ждала, конечно, что он будет рассыпаться в благодарностях. Но оскорблять человека, который если и не спас тебе жизнь, то, по крайней мере, существенно облегчил её, это уже форменное свинство. В следующий раз и пальцем ради него не пошевелю, пусть хоть на ремешки располосуют, так ему и надо.

Минут через двадцать, когда ветер высушил злые слёзы, а заодно остудил чересчур горячую голову, я внезапно осознала, что стало как-то темновато и, мягко говоря, слегка неуютно. Между лопаток пробежал противный холодок — вернулось знакомое ощущение голодного взгляда в спину. Когда топот копыт Вересковского коня, следовавшего за мной на почтительном расстоянии, стал приближаться, я вздохнула с облегчением. Но оглядываться, само собой, не стала. Из принципа.

«Ну и дура, — рассудительно заметил внутренний голос. — Вдруг это не твой сероглазый герой, а кто-нибудь ещё более мерзкий.»

— Юлия, притормозите, пожалуйста, — попросил Вереск, пристраиваясь рядом. — По моим подсчётам, Женя должен нас ждать где-то здесь. А если мы будем лететь со скоростью дальнобойной стрелы, то рискуем, не заметив его, пролететь мимо и вписаться прямиком в Карлисский хребет.

Я натянула повод, и Корва послушно перешла на медленную плавную рысь. И очень вовремя: следующая фраза полуэльфа повергла меня в такой шок, что я чуть было не потеряла равновесие.

— Юлия, я должен перед вами извиниться.

Я покосилась на полуэльфа с подозрением. Может, это такая изощрённая шутка? Но серые глаза были убийственно серьёзны.

— Прошу прощения за то, что позволил себе в неподобающем тоне отзываться о ваших умственных способностях. Я действительно считал и продолжаю считать, что вы поступили опрометчиво и вам следовало уехать вместе с Женей. Но вместе с тем вынужден признать, вы меня здорово выручили. И роль истеричной влюблённой девицы вы сыграли весьма убедительно, даже я почти поверил, что вы готовы выстрелить в эту несчастную девочку.

Я благосклонно кивнула, давая понять, что извинение принято. Вряд ли стоит уточнять, что роль истеричной влюблённой девицы для меня не внове, но даже в самом страшном кошмаре я бы не смогла сознательно убить невинного заложника.

— Нам сюда, — неожиданно объявил Вереск, кивая куда-то в сторону. — Придётся спешиться, всаднику тут не проехать.

— Вы уверены? — с сомнением уточнила я. Ёлки, на которые он указал, на мой взгляд, ничем не отличались от сотен других таких же мрачных елей, которые мы оставили позади.

— Абсолютно. Я помню это место. Кроме того, тут недавно прошла лошадь.

Не успела я и глазом моргнуть, как полуэльф и его вороной скакун скрылись в ельнике. Перспектива торчать до утра на пустынной лесной дороге меня совсем не вдохновляла, так что мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать примеру Вереска. Точнее, попытаться последовать. Благоразумная Корва, разумеется, не испытала энтузиазма от предложения продираться через колючки в полную неизвестность. Лошадь издала короткое возмущённое «и-го-го!», да ещё и привстала на дыбы — видимо, для того, чтобы я случайно не приняла её ржание за знак согласия.

— Корвочка, миленькая, ну пожалуйста, — засюсюкала я.

Из- за ёлок послышался сдавленный смешок.

— Нам очень нужно туда пробраться, — продолжала увещевать я. — Иначе мы будем до утра торчать на дороге в полном одиночестве.

Корва меланхолично отвернулась. Её подобный вариант развития событий вполне устраивал.

— Смотри, твой вороной… ээээ… коллега уже там. Может быть, там что-то вкусное дают?

Я сама понимала, что довод прозвучал неубедительно. Но то ли у Корвы было другое мнение, то ли лошадка решила, что проще уступить, иначе от меня всё равно не отвязаться — она вдруг перестала упираться и подалась за мной.

Вереск ждал нас на узкой поросшей травой тропке.

— Между прочим, вороного «эээ… коллегу» зовут Кэрли.

По голосу я догадалась, что полуэльф беззлобно усмехнулся, и отважилась спросить:

— Это что-то значит?

— Не берусь дать точный перевод. По-эльфийски keihr — «чёрный», lian — «южный ветер».

— Как романтично, — вздохнула я. — Это вы его так назвали?

— Нет. Кэрли мне подарили.

— Отец?

Вереск не ответил. Ну кто меня тянул за язык! Можно ведь было заранее подумать. Если папочка бросил тебя сразу после зачатия, в лучшем случае — после рождения, вряд ли упоминание о нём добавит тебе хорошего настроения. Но когда я успела в третий раз отругать себя за несдержанность, полуэльф неожиданно нарушил молчание:

— Отец умер. Но вы почти угадали: Кэрли принадлежал его брату.

— Вы поддерживаете отношения с эльфийской роднёй?! — изумилась я. — Даже после… гхм…

Я чуть было не ляпнула «после смерти отца», но вовремя прикусила язык. Лучше было бы вообще обойти эту скользкую тему, но Вереску удалось меня заинтриговать, и до следующего сеанса откровенности я рисковала скончаться от любопытства.

— Да, мы общаемся. Изредка и на нейтральной территории, но общаемся, — подтвердил Вереск, тактично не заметив моей оговорки. — За это я тоже должен благодарить Женю.

Господин белль Канто удивляет меня всё больше и больше. Интересно, как ему удалось уговорить Перворождённых поддерживать отношения даже не просто с шинтар — это было бы ещё куда ни шло — а с отпрыском своего клана, то есть фактически с ходячим оскорблением?

Для того, чтобы понять причину моего удивления, нужно хотя бы немного знать обычаи эльфов в отношении детей-полукровок. Все эльфы от природы обладают магическим Даром — способностью управлять энергией природных стихий. Дар этот, в отличие от других физических и психических особенностей организма, передаётся не через ДНК, а напрямую от матери во время родов (при условии, что роды проходят естественным путём). Ребёнок, рождённый в результате союза эльфа и человеческой женщины, может унаследовать от отца утончённые черты лица, ловкость и гибкость, способности к изящным искусствам. Но он будет абсолютно бездарен в магическом отношении. Эльфы презрительно называют таких полукровок shinnah'tar — «обделённый силой». (Строго говоря, это не совсем верно, так как речь в данном случае идёт только о Даре, а не о Силе, но название сложилось исторически.) Верно и обратное: дитя эльфийки и человека обязательно будет магом (насколько сильным — это уже другой вопрос). Отпрыски таких союзов называются dahr'rian- «дитя, рождённое в любви».

Отличить «обделённого силой» от «чистого» полуэльфа можно с первого взгляда: тех, в ком поселился Дар, выдают характерные радужки насыщенного оттенка, как будто светящиеся изнутри. Цвет радужки может колебаться в незначительных пределах, но в целом определяется стихией, с которой связан её обладатель.

Эльфы очень трепетно относятся к Дару, и именно его наличие определяет отношение общества к ребёнку-полукровке. Дети, произведённые на свет эльфийской женщиной, воспитываются в семье матери наравне с маленькими эльфами. Младенцам, рождённым женщиной-человеком, напротив, уготована человеческая судьба: даже если эльф проявит интерес к собственному ребёнку-получеловеку (что само по себе маловероятно), старейшины клана никогда не согласятся принять такого малыша, воспринимая само его существование как вызов моральным устоям общества.

Мои размышления прервал голос Вереска:

— Женя, можешь выходить. Я тебя вижу.

— Я вас давно засёк, — ворчливо отозвался Женя из темноты. — Вы создаёте столько шума, что в Диг-а-Нарре слышно, даром, что за горами. Особенно Юлька.

— Ну извините, — обиделась я. — Я всего лишь скромный стихийный псионик. Не всем же блистать мультиклассом.

— Юлечка, в этом квесте ты столько экспы огребешь, что на десяток классов хватит. Если доживёшь, конечно, — оптимистично пообещал Женя. — Где вас черти носили столько времени?

— Возникли сложности, но всё обошлось, — лаконично доложил Вереск. — Юлия, нам налево.

Он раздвинул руками ветки, пробираясь на поляну, и я с удивлением обнаружила в пяти шагах от себя костёр. «Безнадёжно, — тоскливо подумала я, продираясь через кусты вслед за полуэльфом. — Чтобы сделать из меня пристойного рейнджера, никакой экспы не хватит. Не бывает столько экспы.»

— Ни хрена себе «возникли сложности»! — ошеломлённо присвистнул Женя, разглядев при свете костра рану на руке полуэльфа. — Это кто тебя так уделал, старший или младший?

— Ни тот, ни другой.

В своей обычной немногословной манере Вереск поведал историю наших злоключений.

— Это Ринальдо, — с вздохом подтвердил мальчишка, зябко кутаясь в Женину куртку. — Сволочь редкостная, это он меня сюда привёз.

— Так ты знал? — возмутился Женя. — И не предупредил, когда я перед Юлей распинался, что в доме осталось полтора полуживых охранника?

— Нет, что вы! — пацан испуганно распахнул глаза. — Я думал, его нет. Ринальдо уехал ещё вчера и должен был вернуться завтра к вечеру вместе с покупателем. Точнее, с продавцом. Я не очень уверен, но мне показалось, что Ринальдо — только посредник.

Вряд ли парнишка врал — во-первых, он действительно очень переживал, что его обвинили в столь неподобающем поведении, — это было видно без всякой эмпатии, во-вторых, Мира тоже упоминала, что папин гость уехал по делам. Но для общего образования я всё же уточнила:

— Как же он ухитрился вернуться так, что мы его не заметили?

— Тут как раз думать не о чем — телепортом, — отмахнулся Женя. — А откуда покупатель?

— Из Диг-а-Нарра, откуда же ещё, — удивился мальчик. — Ведь только там рабовладение и работорговля официально разрешены.

— Продавать и покупать рабов действительно легально можно только в Диг-а-Нарре. Но, например, в соседней Белогории закон позволяет владеть рабами, купленными в Диг-а-Нарре. А в Лирке, хоть рабство формально и запрещено законом, власти закрывают на это глаза, потому как всем известно, что его величество Осмальдо III большой любитель наложниц. Ну и если уж на то пошло, ты-то гражданин Карантеллы, однако не заметно, чтобы это как-то смутило господина Ринальдо.

— Это верно, — вздохнул парнишка. — Этот мерзавец и сам подданный карантелльской короны, ну или по крайней мере, ведёт здесь дела.

— Да? — оживился Женя. — А вот с этого места поподробнее, пожалуйста.

— Прежде, чем интересоваться подробностями с этого места, я бы рекомендовал ознакомиться с началом истории, — педантично заметил Вереск.

— Ах, да! У меня же раненый боец истекает кровью, — невпопад спохватился Женя. — Юль, ты как, в порядке? Тебя не нужно отпаивать водкой или валерьянкой?

Я подумала, что сто грамм сейчас бы очень даже не помешали, но эксперименты с наркотическими и опьяняющими средствами благоразумно решила оставить до более спокойной обстановки.

— Я в порядке, Женя. Но в любом случае спасибо за заботу.

— Тогда иди сюда и держи бинт. Будешь экспу зарабатывать. А ты, герой, садись на бревно и снимай рубашку.

Мы с Вереском опасливо покосились друг на друга, но спорить не решились. Когда у господина белль Канто случался приступ командирского настроения, оптимальной тактикой было беспрекословное подчинение. К счастью, перевязкой Женя занялся сам, оставив мне обязанности ассистента.

— А теперь, дружок, поведай нам, кто ты, откуда и как докатился до жизни такой? Да, и кстати, во избежание недоразумений хочу тебя кое о чём предупредить. Видишь вот эту девушку? Её зовут Юлия. Она маг, пока не очень сильный, но весьма перспективный. И уж на то, чтобы магическими средствами отличить ложь от правды, её способностей наверняка хватит.

— Да ладно врать-то! — недоверчиво вскинулся мальчик. — Это в какой же элементали есть такое заклинание? Что-то я о таком не слышал.

Я отметила про себя, что парень, несомненно, храбр, но либо не особо умён, либо ещё не избавился от детской непосредственности. Женя тоже сделал из его замечания кое-какие выводы и не замедлил поделиться ими с общественностью:

— О, да наш юный друг, оказывается, знаком с теорией магии! Причём, судя по тому, что ты оперируешь термином «элементаль», а не его общеупотребительным эквивалентом «стихия», знаком не понаслышке, а как минимум прослушал начальный курс. Значит, принадлежишь к аристократическому роду — теория магии входит в обязательную программу обучения молодых дворян. Вряд ли тебя похитили с целью выкупа, тогда бы и прятали, и охраняли куда тщательнее, опасаясь мести безутешных родственников. Скорее всего, ты сам сбежал из родительского дома и даже перед лицом грандиозных неприятностей не желаешь раскрывать инкогнито. Либо спасать тебя уже некому, либо потенциальных спасателей ты боишься больше, чем работорговцев. Видишь, ты ещё даже рассказывать не начал, а слушатели уже заинтригованы. Продолжай, пожалуйста.

Мальчишка выглядел подавленным (вероятно, в его планы не входило распространение таких подробностей своей биографии), но всё же нашёл в себе силы съехидничать:

— Может быть, вы сами всё расскажете, у вас так здорово получается.

— Было бы любопытно, — не смутился Женя. — В принципе, если постараться, можно даже узнать твоё имя. Для этого нужно только вспомнить, в какой из семей Ближнего Круга есть подростки подходящего возраста. Но такую ерунду, я, само собой, не храню в памяти, пришлось бы телепортироваться в Вельмар и поднять соответствующие документы. А это займёт время, которого у нас и так мало. Так что я не стану лишать тебя удовольствия поведать свою историю самостоятельно. Для начала. А там посмотрим.

Мальчик, кажется, впервые с момента побега усомнился в том, что он поступил разумно, променяв общество спокойных предсказуемых работорговцев на компанию сумасшедших детективов с неизвестными намерениями.

«Это ты ещё с нашим милым полуэльфом не общался, — мысленно усмехнулась я. — Добро пожаловать в команду, малыш.» Мальчишка вызывал у меня необъяснимую симпатию.

Он несколько минут молча смотрел в костёр — то ли собираясь с мыслями, то ли корректируя легенду — и приступил к рассказу:

— Вы угадали, я действительно родился в богатой, знатной и очень влиятельной семье и поэтому получил образование, подобающее молодому лорду из Ближнего Круга. Но я бастард, хоть и официально признанный, и кроме того, младший из трёх братьев, так что стечение обстоятельств, при котором я унаследовал бы фамильный замок, чрезвычайно маловероятно. Мой отец воспользовался этим как предлогом, чтобы, несмотря на мои мольбы, отказать мне в уроках воинского дела. Как будто я слабак или девчонка! — ломкий мальчишеский голос зазвенел от неподдельной обиды. — Втайне от отца я стал брать уроки боевых искусств у одного чхена из папиной челяди.

— Ага. И он вот так вот запросто поделился тайными знаниями своего народа с первым попавшимся сопляком, — иронически хмыкнул Женя.

— Я не сопляк, — оскорбился парень, — и тем более не первый попавшийся. Я…

Он запнулся и с сомнением посмотрел на собеседника, видимо, оценивая, стоит ли ему доверять. Но пока он раздумывал, его секрет бессовестно выдал Вереск:

— Он же чхен по матери. Наверное, поплакался будущему учителю, что кровь предков не даёт покоя или что-нибудь в этом роде. Чхены, они вообще очень чувствительны к таким вещам.

Мальчишка растерянно, совсем по-детски, захлопал глазами. Я не выдержала:

— Слушайте, пинкертоны недоделанные, кончайте выпендриваться. Дайте человеку спокойно рассказать.

— Человек, судя по его хитрой физиономии, намерен утаить от нас самое интересное, — беззлобно заметил Женя. — А мы ребята добрые, но любопытные. Если бы мы не были любопытными, хрен бы мы полезли в ту комнату, ты не находишь? Так что пусть человек не смущается и продолжает. Кстати, человек, как тебя звать?

— Ник, — угрюмо бросил подросток.

— А меня — Женя. Ну хорошо, я понял. Ты начал тайком обучаться чхенскому воинскому искусству. Держу пари, когда папенька об этом прознал, он был очень недоволен. Я угадал?

— «Очень недоволен» — это мягко сказано. Он был в бешенстве. Сказал, что хотел дать мне возможность самому выбрать учебное заведение, но раз я такой упрямый, то никакого выбора не будет — осенью отправлюсь в Лирк, в Купеческую Академию. А днём позже я подслушал его разговор с другом, придворным чиновником, и узнал, что моё упрямство тут ни причём, это лишь повод. Обучение в Академии давно запланировано, и по окончании меня ждёт место младшего помощника королевского советника по финансам.

— А ты, конечно, не хочешь? — поддел Женя.

— «Не хочу»! Да меня тошнит от этих занудных цифр, — Ник с отвращением передёрнулся. — Пока изучал обязательный минимум, чуть не помер со скуки. А мне предлагают убить на это лучшие годы жизни!.. В общем, я решил сбежать из дома и уйти к разбойникам. Тогда мне казалось, что это замечательное приключение…

— Всё понятно, — тоном опытного диагноста постановил Женя. — Юноша начитался романов о благородных разбойниках. И что было дальше?

— После недели поисков я наконец вышел на человека, который вызвался мне помочь. Он-то и познакомил меня с Ринальдо, который приходился ему то ли сватом, то ли кумом, то ли троюродным кузеном — словом, моей свинье семиюродный хряк, да и то, скорей всего, неправда. Я соврал, будто я сын обнищавшего купца, но дело отца мне не по душе. Ринальдо отнёсся ко мне сочувственно, сказал, что понимает меня и полностью поддерживает, что если уж грабить народ, то лучше делать это честно, как разбойники, что такие образованные парни, как я, всегда нужны в команде… Короче, налил мне мёду в уши, и я покорно, как барашек на заклание, поплёлся за ним.

Ринальдо сказал, что разбойничий лагерь располагается возле Хольдана. Меня это устроило — прятаться от отца в окрестностях Вельмара не имело смысла. Мы через телепортал перенеслись в Хольдан. Ринальдо оставил меня в трактире, а сам куда-то отлучился. Потом вернулся, сказал, что договорился с жителем соседней деревни, который как раз возвращается с базара домой, — он подбросит нас на телеге. Как только городские ворота скрылись из вида, Ринальдо предложил мне отхлебнуть вина из его фляги. За успешное начало моей карьеры, так сказать… Надо ли говорить, что после этого я очнулся уже в подвале?

Придя в себя и сложив два и два, я, конечно, догадался, что никакими разбойниками тут и не пахнет, а Ринальдо поставляет товар работорговцам из соседнего Диг-а-Нарра. Впрочем, даже если бы я не додумался, Ринальдо просветил меня. Сказал, что если я буду хорошим мальчиком, то попаду в приличные руки, а буду вести себя неподобающим образом — продадут куда получится, то есть вероятнее всего — в бордель, поскольку внешность у меня для этого весьма подходящая. Вот. Остальное вы знаете. Спасибо, — невпопад, но очень трогательно закончил мальчишка.

— А как звали того типа, который сосватал тебя Ринальдо?

— У него какое-то странное имя было — Винни или Нинни, что-то вроде того. Прозвище, наверное. Я не расслышал точно, а переспрашивать счёл невежливым.

— Может, Минни? Случайно не Минни Минарет? Ростом примерно с меня, чуть пониже, тёмные волосы с проседью, борода. На вид лет сорок пять.

— Да, точно, он! — обрадовался парень. Потом подозрительно нахмурился, — Вы его знаете?

— Угу. Думаю, господину Дагерати будет очень любопытно узнать, что у него под носом орудует шайка работорговцев.

— Вы знакомы с лордом Дагерати?! — ахнул Ник.

— Доводилось встречаться. По работе, — уклончиво ответил Женя.

— Вы служите в Канцелярии Тайного Сыска?

— По-твоему, я похож на сумасшедшего?

— Есть немного, — машинально ответил мальчик, потом спохватился и поспешно добавил. — В хорошем смысле.

Интересно, мне показалось или парень в самом деле здорово испугался при упоминании имени Дагерати?

«Нет, не показалось. Действительно испугался — это была очень яркая вспышка. Кстати, заметь: ты уловила это сама, без моей подсказки. То ли твоя сила возрастает, то ли этот парнишка как-то связан с тобой. Попробуй поймать что-нибудь ещё.»

Прежде всего, то, о чём завуалированно просил Женя — определить, насколько рассказ Ника соответствует истине. Я сосредоточилась. Ну… вроде бы лжи не ощущается. Или мне просто хочется в это верить? Жаль, что на образах и чувствах не навешаны ярлычки: вот это моё собственное чувство, это — эмпатически навязанное, а это — и не чувство вовсе, а логическая конструкция. Вот например, я чувствую , что мальчишка нам не доверяет, или просто думаю , что он не должен нам доверять?

«Слушай, ну когда ты уже избавишься от этой дурацкой неуверенности? Не сомневайся в себе. Ты молодец, всё определила правильно. Ну разве что не до конца. Парень действительно не сказал ни слова лжи, но при этом опустил что-то важное. И он действительно не доверяет своим спасителям, но не боится. Что ещё?»

Некоторая нервозность — видимо, отходняк после бегства. Любопытство. Азарт. И… ой. Он явно под большим впечатлением от Женьки.

«Может, у него тоже комплекс насчёт старших братьев — родные, похоже, не самые удачные экземпляры. Или разглядел, что твой приятель похож на ходячий арсенал колюще-режущего оружия, и вознамерился брать уроки теперь уже у него. А чего это ты так занервничала? Боишься конкуренции со стороны щуплого мальчишки?»

«Помолчи, умник!»

Я вернулась в реальность и с сожалением обнаружила, что пропустила кусок разговора.

— Если вы действительно простые путешественники, как утверждаете, то зачем полезли в подвал? — тоном прокурора вопрошал Ник. — Это, между прочим, частная собственность.

— Между прочим, если бы мы не полезли в этот подвал, то очень скоро кое-кто тоже стал бы частной собственностью, — поддел его Женя. — Я уже объяснял — нами двигало чистое любопытство. Очаровательная дочка хозяина очень явственно смутилась, когда речь зашла о закрытой гостевой комнате. Вполне естественно, что у нас возникло желание посмотреть, что же такое там прячут.

— Говори за себя, пожалуйста, — мрачно вставил Вереск. — У меня такого желания не возникло. И я до сих пор считаю, что это была глупость.

Женя безмятежно пожал плечами:

— Ну, значит, это была удачная глупость.

— А как вас занесло в такую дыру? Тоже из любопытства? Насколько я понимаю, это не самый короткий, не самый приятный и не самый безопасный путь в Диг-а-Нарр.

— А не слишком ли много вопросов, дорогой друг?

— Но так не честно! Я же вам всё рассказал.

— Видишь ли, здесь командую я, и только я определяю, что честно, а что — нет. Если тебя не устраивает моя политика, можешь вернуться к милейшему господину Ринальдо и его помощникам. Думаю, если ты подобающим образом извинишься, тебя, так уж и быть, пустят обратно.

Мальчик насуплено уставился в огонь.

— Не обижайся, Ник, — уже мягче добавил Женя. — У нас ещё будет время обсудить цели нашего путешествия. В ближайшие пару-тройку дней тебе придётся составить нам компанию, я же не могу отправить тебя в Вельмар прямо сейчас.

Женя принялся деловито копаться в сумках, извлекая то, что может пригодиться для ночёвки.

— Завтра нам предстоит отнюдь не прогулочный маршрут, поэтому всем нужно хорошо выспаться. Я дежурю первым, перед рассветом разбужу Вереска.

Осознав, что немедленная эвакуация ему не грозит, Ник заметно повеселел и уставился на Женю с нескрываемым любопытством.

— А правду говорят, что вы — ну, кхаш-ти, я имею в виду — никогда не спите?

— Кто это такую чушь говорит? Спим, едим, в туалет ходим. Как все нормальные люди. Просто мы обязательно должны возвращаться спать к себе. Таковы правила.

— А почему таковы правила? Вы все поголовно боитесь, что вас тут убьют во сне? Или у вас сон обставляется какими-нибудь жуткими ритуалами? Или считается чем-то неприличным, что нужно обязательно делать в одиночестве?

Женя расхохотался.

— Ну и фантазия у вас, юноша! Как раз неприличным считается, то, что делают не в одиночестве. Но ко сну это имеет весьма косвенное отношение.

Даже сквозь багровые отсветы костра было видно, как мальчишка густо покраснел и покосился почему-то в мою сторону. Женя усмехнулся:

— Лови одеяло, фантазёр. Всё гораздо прозаичнее, чем тебе представляется. Ты, наверное, знаешь, что наша страна отделена от остального мира магической стеной, через которую невозможно ни пройти, ни проехать, ни проникнуть телепортом. Наши учёные нашли способ перемещения от нас к вам, но он очень энергоёмкий и, в отличие от обычного магического телепорта, требует поддержки в течение всего времени, пока объект находится в точке назначения. Ну, а чтобы не тратить драгоценную энергию на бездействие объекта, Корпорация установила правило: для сна всегда возвращаться домой.

Ник выглядел обескураженным:

— А я думал, что это ваша страна так называется — «Корпорация».

— Нет, Корпорация — это организация, которая устраивает перемещение сюда и заодно представляет интересы нашего государства в Союзных Королевствах. А страна называется Реал. Юлька, прекрати ржать, ничего смешного тут нет. Между прочим, это всем известно. Ну, по крайней мере, тем, кто слушает наставника, а не читает из-под парты беллетристику о романтиках с большой дороги.

— Я не читал во время занятий! — возмутился мальчишка. — Просто не думал, что информация о кхаш-ти может мне пригодиться. Я же не наследую… официальные обязанности. А почему…

— Потому что кое-кто задаёт слишком много вопросов. Всё, отбой.

— Я только…

— Так, я не понял. Это что, мятеж в регулярной армии? Так я его подавлю в зародыше вон той хворостиной.

Ник снова надулся и принялся расстилать скатанное одеяло. Я тоже занялась обустройством спального места и между делом поинтересовалась:

— Слушай, Жень, а ты там, в своём… гм… Реале, случайно не проходил практику в детском саду?

— Какой там детский сад, — Женя устало махнул рукой. — У меня дома круглосуточный филиал школы для трудновоспитуемых подростков.

А ведь я совсем его не знаю, внезапно сообразила я. Может, он женат. И у него пяток маленьких очаровательных младенцев. От разных матерей. Или он государственный преступник и работает в виртуальности, потому что боится засветиться в реале. Или… или… мысли бестолково разбредались в разные стороны. Я подумаю об этом завтра, решила я, проваливаясь в сон.

Лес был диким, сумрачным и холодным. Солнечные лучи с трудом пробивались через кроны разлапистых елей и сосен, хотя там, наверху, судя по всему, был яркий и знойный полдень.

Полуэльф лежал на траве. Волосы разметались вокруг головы чёрным сиянием, несколько спутанных, влажных от пота прядей прилипло вискам. На алебастрово-белом лице застыла маска страдания.

Я вдруг испытала острое желание прикоснуться к бескровным губам, пропустить между пальцами чёрный шёлк волос, дотронуться до прохладной мраморной кожи… Что за дикие шутки? Это же Вереск. Противный, заносчивый, высокомерный сноб, которого я терпеть не могу… Ну ладно, согласна, в последнее время он меня раздражает несколько меньше. Но он всё ещё опасен. И, если уж на то пошло, по-прежнему не в моём вкусе. «Тебе это снится. Это не твои чувства», — пояснил внутренний голос. Да уж, отличный сон. Доктор Фрейд аплодирует стоя.

Рядом с Вереском, опустившись на колени, застыл человек. Я не видела лица, но узкая кожаная куртка не скрывала очертаний фигуры. Женщина. Прошло несколько мучительно долгих секунд, затем она решительно вскинула голову и едва заметно наклонилась — словно собиралась поцеловать лежащего перед ней мужчину. Я ощутила болезненный укол ревности. «Сон! Это всего лишь сон.» В следующий момент над её головой взметнулся серебряный стилет — и стремительно полетел вниз, к распростёртому на земле телу. Стремительно — и так медленно, что, казалось, я могла бы прогулочным шагом подойти к персонажам этой жуткой сцены и поинтересоваться, что происходит. Но я была призраком, сгустком сознания, способным лишь к бездейственному наблюдению. Я рванулась вперёд, но у меня не было ног, чтобы двигаться. Беспомощный крик «Нет!» умер, не родившись, — у меня не было голосовых связок, чтобы выпустить его наружу.

Длинное узкое лезвие без усилий вошло в грудь. Тело Вереска конвульсивно дёрнулось. Глаза распахнулись, тонкий покров льда дрогнул… В этом взгляде — взгляде, направленном на убийцу, — плавились, перетекая друг в друга, миллионы оттенков нежности. На меня никто никогда не смотрел… так. Но разве это важно теперь?

Картинка стала расплываться. Слёзы, отрешённо подумала я, как странно, разве у призраков бывают слёзы?

Девушка что-то произнесла на эльфийском. Вереск ответил — так тихо, что я не смогла бы разобрать слов, даже если бы понимала язык.

Когда я снова обрела способность видеть, он был мёртв.

«Зачем?!» — безмолвно крикнула я, сама не понимая смысла вопроса. Зачем она убила его? Зачем он позволил ей это сделать? Зачем я наблюдала всё это, хотя могла в любой момент прекратить этот кошмар и проснуться?… Теперь это всё уже не важно.

Я потеряла… кого? Кем стал для меня темноволосый надменный полуэльф? Любимым? Другом? Братом? Всем вместе и чем-то большим. Он вошёл в моё сердце стремительно и прочно, как узкий серебряный стилет…

«Это сон! Сон! Ты тут ни при чём!» — полузадушенно пискнул внутренний голос, но он был уже не в силах предотвратить надвигающуюся истерику.

Боль родилась где-то в бесплотной груди, стиснула спазмом отсутствующее горло и, наконец, прорвалась наружу безудержным рыданием. И вот тут у меня, наконец, появилось тело…

Тело сотрясала крупная дрожь, сердце колотилось бешено и аритмично, рубашка намокла от пота — словом, в наличии был полный набор симптомов пробуждения от кошмара. Вот только начавшаяся в этом кошмаре истерика никак не желала прекращаться. Меня рывком подняли за плечи. Я послушно села, инстинктивно подтянула к себе колени и уткнулась в них лицом. Женя протянул мне кружку с водой, но меня так колотило, что её содержимое расплескалось по пути ко рту.

Господи, что происходит? Такого позорного срыва со мной не случалось уже лет семнадцать — с тех пор, как мне отказали в приёме в секцию фехтования. И уж конечно, ни один мужчина никогда не удостаивался столь бурной реакции с моей стороны. К счастью, где-то в самом дальнем закутке сознания сохранился трезвый наблюдатель, хладнокровно фиксирующий происходящее и оценивающий обстановку. Ночь ещё в самом разгаре, до рассвета далеко. С той стороны костра торчит растрёпанная голова Ника. Напугали ребёнка, ироды! А вот и твой драгоценный полуэльф, живой и здоровый. Ну, может, не очень здоровый. Бледноват что-то… Ладно, бледный, как покойник. На лбу испарина, держится за сердце, дышит тяжело и неровно… Но ведь дышит же! Ничего с ним не случилось, прекращай рыдать. (К сожалению, никакого эффекта эти призывы не возымели.)

Женя, не сводя с меня встревоженного взгляда, покопался в своей сумке и вытащил из неё маленький флакончик.

— Выпей, это поможет.

В нос шибанул запах этанола, от которого меня едва не вывернуло наизнанку. Я отчаянно замотала головой.

— Пей, я сказал! — рявкнул Женя. — А то запихну это в тебя вместе с бутылкой.

Я одним глотком осушила флакон. Женя был прав: «это» помогло. Истерика прекратилась мгновенно. Очень сложно, знаете ли, рыдать, когда глотка забита расплавленным оловом. Сколько градусов в этом пойле?!

— Спасибо, — искренне просипела я, когда мне, наконец, удалось протолкнуть в спаянное горло несколько глотков воздуха. Всё-таки сожжённая слизистая и тошнотворный травянистый привкус во рту — не слишком высокая плата за возможность контролировать свои эмоции.

— Ты в порядке?

Я сделала неопределённый жест рукой:

— Более или менее.

Голова была чугунная, сердце тяжело и часто бухало в висках, и я всё ещё не могла удержаться от судорожных всхлипываний, но в целом чувствовала себя на удивление сносно для человека, который две минуты назад бился в истерике.

Женя удовлетворённо кивнул и перевёл взгляд на Вереска.

— А ты как?

Полуэльф поморщился.

— Скоро буду в норме. От ночных кошмаров ещё никто не умер. Не волнуйся, у меня такое… бывает.

Я от всей души посочувствовала ему. Бедный парень, если ему регулярно снятся подобные ужастики, ничего удивительного, что он такой параноик. Только, ради всего святого, ПРИ ЧЁМ ТУТ Я?

— Надеюсь, это не заразно? — хмыкнул Женя, покосившись на меня.

— Нет. У Юлии, видимо, опять не к месту включился её Дар, и она отреагировала на мои чувства со свойственной ей эмоциональностью. Не так ли, Юлия?

Вопрос был задан нейтральным тоном, но что-то подсказало мне, что он не хотел бы раскрывать подробности моего (нашего!) сна. Я молча кивнула.

Женька поджал губы и задумчиво покачал головой. По выражению его лица было непонятно, удовлетворило ли его наше объяснение, но вдаваться в дальнейшие расспросы он не стал.

— А у вас тут не скучно, как я посмотрю, — жизнерадостно заметил Ник. Теперь, когда выяснилось, что никто из участников так напугавшей его сцены всерьёз не пострадал, происходящее стало казаться ему забавным приключением.

— Да уж, — с мрачной иронией согласился Вереск. — Обхохочешься.

Я закуталась в одеяло, придвинулась поближе к костру, надеясь унять теплом нервную дрожь, и украдкой посмотрела на полуэльфа. Он совсем не выглядел удивлённым тем, что какая-то посторонняя девица запросто влезает в его сновидения. Может, он не понял, что я видела тот же сон (сама я почему-то в этом ни секунды не сомневалась)? Да нет, тогда бы он обязательно расспросил, что именно меня так взволновало. Скорее всего, отлично понял — и именно поэтому отмалчивается.

Я не стану докучать ему вопросами. Но один- самый важный — всё-таки задам.

— Эта женщина… там, во сне… вы её… знаете?

Проклятье! Ну почему, почему мой дурацкий язык в иные моменты болтает, как помело, а когда понадобилась капелька смелости, малодушно заменил интимное «любите» на нейтральное — и совершенно бесполезное — «знаете»? Разумеется, он её знает. На незнакомок не смотрят так, что у постороннего наблюдателя плавится спинной мозг.

Вереск смерил меня долгим взглядом. Таким долгим, что я успела не раз помянуть добрым словом невыразительную эльфийскую мимику, которая никак не позволяла определить, что скрывает этот взгляд. Удивление? Недоверие? Сомнение? Наконец, Вереск определился с ответом:

— Я… не хотел бы об этом говорить.

Его ответ куда красноречивее всяких слов подтвердил мою гипотезу. К счастью, наяву мысль о мифической возлюбленной нашего Снежного Короля вызывала у меня только крайнее изумление, но не ревность. В противном случае это бы слишком отдавало шизофренией, а безумия во всей этой истории и так многовато для бедной маленькой меня.

Близился к полудню третий — из запланированных полутора — день нашего перехода через Карлисский Хребет. По негласному уговору, мы с Ником не жаловались на усталость, стёртые ноги и прочие тяготы пути, а Женя не напоминал о том, что без нас он был бы у цели ещё вчера днём. Вообще, путешествие проходило на удивление мирно, даже мы с Вереском ухитрились ни разу не поссориться — вероятно, потому, что с той памятной ночи в лесу полуэльф едва ли произнёс с десяток слов, да и те предназначались Жене. Если я научилась хоть чуть-чуть разбираться в эльфийской физиогномике, Вереск пребывал в состоянии глубокой задумчивости, и мне почему-то казалось, что предметом его размышлений был тот кошмарный сон, в котором мне довелось побывать.

В своих собственных мыслях я эту тему старательно избегала. В редкие минуты просветления я признавалась себе, что если разобрать ту сцену в лесу по кадрам и хорошенько поразмыслить, есть шанс найти ключ сразу к нескольким загадкам. Но при малейшей попытке вспомнить подробности меня кидало в дрожь, и я никак не могла понять, отчего — то ли от панического чувства бессилия перед собственными эмоциями, то ли от невозможности помочь, то ли от пронзительной боли утраты — слабого отголоска той боли, которую я испытала во сне. И этот полный страсти взгляд на бескровном лице… Он сводил меня с ума, заставляя мучиться от…

«Ревности,» — ехидно подсказал внутренний голос.

… зависти. Если бы на меня мужчина смотрел таким взглядом, я бы чувствовала себя по меньшей мере богиней.

«Что- то мне подсказывает, что барышня в лесу не пожелала присоединиться к пантеону», — цинично заметил внутренний голос.

Уверенный взмах женских рук — и смертоносное лезвие без труда пронзает грудь… Дура. Я замотала головой, прогоняя наваждение.

— Мы почти на месте. Дом Мигеля вон в тех деревьях, — внезапно объявил Женя, махнув рукой вперёд и вниз по склону.

Ник вгляделся в густой перелесок у самого подножия горы и разочарованно протянул:

— Отсюда ничего не видно.

— Разумеется, не видно. Это же не парадная резиденция. Мигель с напарником сваливают сюда, когда им нужно залечь на дно.

— А они тебе друзья или враги? — запоздало уточнила я. — Если враги, то насколько безопасно будет вламываться к ним без приглашения?

А если друзья, то какого чёрта ты тащишь в тайное убежище толпу посторонних личностей?

— С Фар-Леирато — вампиром, напарником Мигеля — я не знаком, хотя наслышан. А с Мигелем мы не друзья и не враги, просто… ммм… коллеги. Пару раз доводилось работать вместе. Конечно, последняя наша встреча прошла… не совсем в дружественной обстановке. Так получилось, что мы оказались по разные стороны баррикад. Но не думаю, что Мигель меня за это ненавидит. В конце концов, бизнес есть бизнес. Разве что… — Женя задумчиво прикусил губу, — Фар-Леирато мог бы попытаться отомстить за любовника, у вампиров когда-то был такой обычай. Но поскольку Мигель остался жив, это мероприятие теряет смысл.

— Они любовники? — оживилась я (и почему подробности чужой личной жизни всегда так притягательны?) — Откуда ты знаешь?

— Да это все знают, — пожал плечами Женя. — В смысле — все, кому в принципе интересна эта пара. Они не скрывают своих отношений.

— О. Так просто? Я думала, что здесь отношение к нетрадиционной сексуальной ориентации более консервативное.

— Так и есть. Отношение к геям колеблется между неприятием и вежливым безразличием. Зависит от возраста и социального статуса. Но всегда находятся люди, которые могут позволить себе наплевать на условности.

— О да, — хмыкнула я. — Парень, который спит с вампиром, может себе позволить много… интересного.

— Не будь такой циничной, тебе не идёт, — серьёзно посоветовал Женя. — Мигель вполне способен сам за себя постоять. Чтобы укоротить слишком длинные языки, ему совсем не обязательно прибегать к помощи вампира. И, кстати, он не гей, обычный бисексуал. У него с десяток более или менее постоянных любовниц по всем Семи Королевствам.

Ух ты, какая экстравагантная личность! Я уже почти хочу познакомиться с этим загадочным Мигелем.

— А его друг не ревнует?

— Не знаю, — Женя иронически изогнул бровь. — Как-то не было повода поинтересоваться. Может, Леирато вообще не ревнив. А может, он не воспринимает женщин как объект, достойный ревности. В конце концов, Мигель с ними всего лишь спит.

— И этот человек обвиняет меня в цинизме! — возмутилась я. — По-твоему, секс на стороне — это не повод для ревности?

— Разумеется, нет. Вы, женщины, склонны смешивать в кучу секс и чувства, и вам кажется, что одно без другого как-то неполноценно.

— Просто мы, женщины, — передразнила я, — мудры от природы. А к вам, мужчинам, эта мудрость приходит с кровью, слезами и жизненным опытом. Поверь мне, когда ты всерьёз влюбишься, ты пересмотришь свои взгляды.

Прозвучало, как материнское наставление. Но Женя не стал придираться к форме, только сказал:

— Если ты о том состоянии, когда человек полностью теряет способность соображать и превращается в безвольный кисель, то, надеюсь, я никогда не разгневаю богов настолько, чтобы они наслали на меня это безумие.

«Очень жаль», — вздохнула я про себя.

Та же самая мысль отразилась на симпатичной мордашке Ника. Гм. Что бы там ни говорил мой не в меру умный внутренний советчик, что-то тут нечисто. Парнишка поймал мой заинтересованный взгляд, вспыхнул и поспешил перевести разговор на более безопасную для себя тему:

— Юлия, а вы ведь издалека родом?

— С чего ты взял?

— Ну, вы так спросили про этих… ну… этих, — Ник смущённо мотнул подбородком в сторону пресловутого перелеска. — Сразу стало понятно, что вы не отсюда.

Да уж, тайный резидент из меня хреновый. Я в панике осознала, что так и не озаботилась разработкой подходящей легенды. Сначала прикрывалась амнезией, а потом неожиданно оказалось, что все окружающие и так в курсе. Ладно, допустим, от мальчишки сейчас вполне реально отмазаться, но проблему надо решить кардинально, а то в следующий раз вопрос может прозвучать не в столь невинной форме.

Меня выручил Женя:

— Юлия родом из Кэр-Аннона.

Я едва удержалась, чтобы не завопить: «Откуда?!!» Про Кэр-Аннон я знала только то, что он находится где-то у чёрта на рогах.

— Просто она не любит об этом вспоминать, — добавил Женя, видимо, чтобы объяснить моё молчание. — Когда её мать умерла, Юля отправилась сюда на поиски отца, которого никогда не знала. Но оказалось, что он тоже умер, причём много лет назад. А поскольку Юлия рождена не в браке и не может претендовать на наследство, она осталась одна в чужой стране, без средств к существованию. Так получилось, что она прибилась к нам с Вереском.

— Ой, извините, я не знал, — произнёс Ник с искренним сочувствием. — А правду говорят, что стражники на границе защищают её не снаружи, а изнутри? Следят за тем, чтобы жители Кэр-Аннона не сбежали к соседям?

Я вспомнила Советский Союз времён железного занавеса и дипломатично ответила:

— Не только. Но и за этим тоже.

— А как же вам удалось выбраться?

— Ник, торжественно обещаю тебе рассказать всю правду о моём путешествии, если ты назовёшь своё полное имя и титул.

Парень моментально скис и принялся изучать носки своих ботинок. Остаток пути мы проделали молча. Кажется, Ник всё-таки обиделся, но меня это ни в малейшей степени не задевало. В конце концов, у каждого свои секреты.

Женя остановил нашу маленькую команду в нескольких метрах от поляны, так, что мы могли рассмотреть дом, оставаясь незамеченными. Жилище Мигеля — в полном соответствии с понятием «тайное убежище в лесу» — представлялось мне крошечной лачужкой, притулившейся между двумя соснами. Однако против всяких ожиданий дом вовсе не выглядел как хижина бедняка или времянка егеря. И размерами, и качеством постройки он скорее напоминал дом зажиточного крестьянина. Просто удивительно, как это мы не заметили такую громадину сверху.

«Ничего странного, дом замаскирован с помощью магии,» — пояснил внутренний голос.

«Откуда ты знаешь? Новый талант проснулся?»

«Старый. Логическое мышление называется. Вампиры довольно слабые маги — им подвластна только элементаль воздуха, да и то не вся, а лишь некоторые специфические заклинания. И в отсутствии свободы манёвра они вынуждены выжимать максимум из того немногого, что есть у них в распоряжении. Так вот, класс камуфляжных заклинаний доступен вампирам практически целиком.»

Я припомнила, что действительно читала что-то подобное.

«Вот- вот. Могла бы и сама догадаться.»

Строго- настрого запретив нам с Ником высовываться из-за деревьев, Женя с Вереском отправились на разведку. Со своего наблюдательного поста я видела, как они постояли на крыльце, прислушиваясь, затем бесшумно проскользнули внутрь. Дверь была не заперта — очевидно, хозяева дома.

Или не хозяева.

Серия резких громоподобных звуков оглушительным диссонансом ворвалась в мирную лесную симфонию. Эхо потонуло в испуганном птичьем гомоне и переполошённом хлопанье крыльев. Лошади шарахнулись назад, нервно прижимая уши к голове и встревоженно фыркая. Здесь, в мире меча и магии, звук выстрелов был таким нелепым и неожиданным, что я не сразу сообразила, что это такое. А когда до меня, наконец, дошло, я не удержалась от удивлённого возгласа, выраженного в крайне непечатной форме.

Ник судорожно вцепился в мою руку и выдохнул со смесью ужаса и восторга:

— Что это?

— Если это то, что я думаю, то это полный… абзац. В масштабах цивилизации, — честно ответила я.

— Это опасно?

— Очень.

— Пойдём посмотрим!

Разумеется. Что ещё мог предложить мальчик, который додумался сбежать к разбойникам?

Я напряжённо прислушалась. Из дома не доносилось ни звука. Очевидно, активные боевые действия закончились — но с каким результатом? Если бой завершился не в нашу пользу, то соваться туда — к противнику, вооружённому пистолетом, — было бы самоубийственной глупостью. С другой стороны, кроме нас, ребятам не откуда ждать помощи. А если они пострадали в перестрелке, то помощь может быть жизненно необходима.

Я принялась решительно отвязывать от седла Женину сумку с медикаментами, попутно продумывая аргументы, которые могут убедить Ника остаться здесь, с лошадьми. Но когда я повернулась, чтобы их озвучить, слова застряли в горле. На лице подростка, ещё не овладевшего взрослым умением скрывать эмоции за вежливой маской, был заранее написан точный адрес, по которому я могу отправиться вместе со всеми своими аргументами. Интересно, как Жене удаётся быть таким чертовски убедительным? «Потому что я так сказал» — и все дальнейшие вопросы отпадают сами собой.

— Ладно, — вздохнула я, закидывая сумку на плечо. — Пошли. Только тихо.

На крыльце я сделала знак остановиться и попыталась на слух оценить обстановку. Из дома, приглушённый преградой, доносился спокойный голос Жени:

— С убийцей тебе, Мигель, сказочно повезло. Я бы на его месте сделал контрольный выстрел в голову и быстро свалил. А он слишком буквально воспринял приказ «не оставлять свидетелей» и начал палить в нас с Вереском.

Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Первая комната — нечто среднее между гостиной и столовой — была пуста. Судя по всему, непосредственная опасность миновала, но, пересекая комнату, я старалась не шуметь. На всякий случай.

Дверь, из-за которой доносился Женин голос, была приоткрыта. Сквозь узкую щель виднелись высокие кожаные сапоги, неподвижно лежащие на полу носками вверх. Логика подсказывала, что сапоги — вместе с обутыми в них ногами — принадлежат загадочному Мигелю, жертве незадачливого снайпера.

— Говорят, кхаш-ти не владеют магией. Но это было самое убийственное огненное заклинание, с которым мне доводилось встречаться, — голос Мигеля звучал жутковато из-за болезненного присвиста, вызванного, вероятно, дырой в лёгком, но даже сейчас в нём угадывалась ирония. Должно быть, в более приятных обстоятельствах он был отчаянным весельчаком и душой компании.

— Это заклинание называется «револьверная пуля», — мрачно сказал Женя. — И мне бы очень хотелось потолковать с чудо-чародеем, который всё это организовал. С твоего позволения, я возьму её с собой. В качестве вещественного доказательства.

Я почувствовала, что между лопаток мне упёрлось что-то очень острое.

— Ой, — испуганно пискнул Ник.

Мелодичный голос, знакомый до дрожи в позвоночнике, холодно сообщил:

— Женя, я тут обнаружил двух лазутчиков. Не возражаешь, если я их убью?

— Надо бы, в педагогических целях, — отозвался Женя. — Но сейчас некогда. Заходите.

Я бросила из-за плеча полный ненависти взгляд на полуэльфа. По правде говоря, сообщение, которое он хотел донести своим хамским поступком, было предельно понятно и вполне справедливо. Но что ему мешало использовать один из десятка более тактичных способов преподать этот урок? Вереск ответил светской полуулыбкой и сделал приглашающий жест в сторону двери.

Лежащий на полу мужчина выглядел как… типичный Мигель: высокий, худощавый, смуглый, с чёрными слегка вьющимися волосами, чёрными глазами и тонким длинным носом. Из-за обильной кровопотери черты лица ещё больше заострились, а кожа приобрела желтовато-серый оттенок, отчего мужчина стал похож на зомби, халтурно поднятого неумелым учеником некроманта. (Весьма странное сравнение, учитывая, что в Эртане нет школы некромантии, но почему-то именно оно пришло мне в голову при виде бедного недобитого Мигеля.)

— А что ты тут делаешь, белль Канто? — прошелестел Мигель. — Пришёл взять реванш за прошлую встречу? Или подумал над моим предложением и решил согласиться?

— Засунь свои предложения себе в… ну, сам знаешь куда, — мрачно посоветовал Женя.

Он оторвался от осмотра раны и, наконец, удостоил вниманием нас с Ником.

— О, аптечка! Юлька, ты молодец. Давай сюда. И принеси… Нет, стой. Ник, притащи чистое полотенце или простыню. Ну откуда я знаю, найди где-нибудь. Вереск, займись лошадьми. Похоже, придётся здесь задержаться. Юлька, иди сюда, приподними этого типа за плечи.

С трудом удержавшись от возгласа «Есть, сэр!», не очень уместного в данной ситуации, я бросилась исполнять приказ. Мигель окинул меня оценивающим взглядом из-под ресниц и хрипло сказал:

— Миледи, на ваших восхитительных коленях смерть станет приятным приключением.

— Южанин! — фыркнул Женя не то с презрением, не то с одобрением. — Если ты заткнёшься хотя бы на пару часов, то у тебя есть все шансы выжить. А если не заткнёшься, я всё-таки сам тебя прирежу — из чистого милосердия.

— Спасибо… Женя…

Мигель закрыл глаза и безвольно обвис у меня на руках. Мне приходилось напрягать все силы, чтобы удержать его на весу и дать Жене возможность обработать оба конца сквозной раны. Если бы не противный свист, вырывавшийся из отверстия на груди, можно было подумать, что Мигель совсем не дышит. Я с ужасом осознала, что этот симпатичный парень действительно может сейчас умереть у меня на коленях — а ведь мы даже не успели познакомиться.

Женя закончил перевязку, критически осмотрел дело своих рук и удовлетворённо кивнул.

— Всё, давай меняться местами.

Мигель никак не отреагировал на наши манипуляции с его телом. Жуткий свист из раны прекратился, но карминно-алое пятно неумолимо продолжало расползаться по бинтам. Женя бросил быстрый взгляд на землисто-серое, покрытое испариной лицо и обеспокоенно сказал:

— Юль, поищи в сумке пузырёк с надписью «Сбор Эль-Тауро», постарайся влить в Мигеля. Ему нужно дотянуть до Костиного дома, я не знаю, как телепортация скажется на его состоянии.

Задача оказалась непростой, поскольку никакого содействия Мигель не оказывал. Добрая половина флакона пролилась мимо, добавив к ярко-красным пятнам на повязке несколько буро-зелёных. Но вторая половина чудом попала по назначению.

Аккуратно придерживая раненого в полусидячем положении, Женя достал из внутреннего кармана тонкую прозрачную пластину и приложил её к одному из камней своего телепортационного браслета. Пластина прилепилась к камню, словно намагниченная.

— Отойди, — приказал мне Женя, — а то тебя ненароком захватит.

Я поспешно отскочила назад и едва не натолкнулась на Вереска, который как раз заходил в комнату.

Женя уже взялся за свой браслет, готовясь активировать телепорт, но Мигель внезапно распахнул глаза и судорожно схватил его за руку.

— Подожди… Выслушай меня…

— Расскажешь потом, — отмахнулся Женя. — Когда медицинская помощь будет в пределах досягаемости.

— Потом… У меня может не быть «потом», — уголок рта дёрнулся — то ли от боли, то ли в попытке изобразить усмешку. — Белль Канто… Женя. Выслушай, пожалуйста… Это про Звезду Четырёх Стихий. Тебя ведь наняла Корпорация?

Женя кивнул.

— Нас тоже. И не только… Интересная задача, достойная оплата… Мы и раньше работали с Корпорацией — они всегда играли честно. Но не в этот раз… Они убивают исполнителей, чтобы получить эти камни.

— Ты уверен? Не слишком умный ход с их стороны, эта информация быстро станет известна.

— Теперь уверен. Проверь сам… Сначала был мальчик, которого они наняли первым, — из ваших, кхаш-ти. Он звал себя, кажется, Арагорн. Не перебивай… я знаю, что это невозможно, но Мордэйн поклялся, что видел труп. Вторым был сам Мордэйн. Я встречался с ним за два дня до смерти… он не успел… — Мигель слабо пошевелил пальцами, — Долго рассказывать. Третий — я… Следующим можешь стать ты. Тебе нужно бежать. Так далеко, как только сможешь. Не дожидайся, пока они захотят встретиться с тобой, после этого будет уже поздно.

— Я понял, Мигель. Спасибо, — по Жениному тону было непонятно, какое впечатление произвёл на него рассказ. — А теперь всё-таки помолчи. Доктор Литовцев, конечно, гений и всё такое… Но вряд ли он сможет должным образом реанимировать остывший труп.

Южанин снова обмяк, свесив голову на грудь. Очевидно, ораторский подвиг отнял у него последние силы.

— Не ждите меня сегодня. Я вернусь утром. Или днём. Мне нужно кое-что сделать дома. Вереск, ты остаёшься за старшего. Юлька, слушайся его, как меня. Без фокусов. И постарайтесь не поубивать друг друга, ладно? Эта задача уже… делегирована.

Женя перевернул камень на браслете руной вниз, и живописная композиция в красных тонах с тихим хлопком исчезла, оставив после себя лишь залитый кровью пол и лёгкий запах озона.

Мы с Вереском привычно окинули друг друга оценивающим взглядом. Провести две трети суток в обществе мужчины, чьё отношение ко мне колеблется от «клинической дуры» до «безнравственной убийцы»? Гм. Нет, без фокусов вряд ли получится.

В комнату, пинком распахнув дверь, влетел запыхавшийся Ник с охапкой полотенец.

— Вот, я их нашёл! А… эээ… кому тут полотенца нужны?

Я оглядела свои безнадёжно испачканные кровью брюки, вытерла рукавом пот со лба и устало поинтересовалась:

— А ты там случайно не нашёл ванну с горячей водой?

День тянулся к вечеру медленно и неохотно, как очередь к стоматологу.

На то, чтобы исследовать дом, у нас с Ником ушёл всего час. Помимо уже виденных мной гостиной и кабинета, в доме обнаружилось две спальни. Та, что поменьше, была, по-видимому, гостевая и выглядела так, словно ей очень давно не пользовались. Вторая спальня, напротив, имела вполне обжитой и уютный вид. Едва появившись на пороге, Ник уставился на аккуратно застеленную двуспальную кровать с таким ужасом во взгляде, как будто застукал на ней хозяев в неподобающих позах.

— А можно я буду спать в той комнате? — сдавленным голосом попросил он.

Я сняла с подушки длинный чёрный волос, посмотрела на него и меланхолично пожала плечами. У меня вообще не было уверенности, что наш параноидально настроенный и.о. командира отряда не заставит нас ночевать в гостиной под столом. Для дезориентации потенциального противника.

В кухне нашёлся запас еды, которого хватило бы, чтобы прокормить гарнизон солдат в течение двухнедельной осады. При взгляде на это изобилие желудок сжался в болезненном спазме, напоминая о том, что последний приём пищи у нас был рано утром — то есть практически в прошлой эпохе. Я наскоро произвела ревизию продуктов и решила, что жареная картошка с луком и чесноком будет самым быстрым в приготовлении и самым безопасным блюдом.

Ник, которого я опрометчиво подрядила чистить эту самую картошку, в первые две минуты порезал палец, был отстранён от процесса и всё оставшееся время увивался вокруг меня с таким любопытным видом, словно я пыталась как минимум перегнать спирт из древесных опилок. Однако ехидные замечания я предусмотрительно оставила при себе — слишком живо представляла, как мог бы прокомментировать Вереск мои жалкие потуги развести огонь в печи (увенчавшиеся успехом исключительно из благосклонности богов).

К счастью, сам полуэльф не смущал меня своим мрачным видом во время кулинарного священнодействия и объявился в гостиной к началу трапезы. Сковородка, полная аппетитной картошки с хрустящей золотистой корочкой, вызвала у него неподдельный интерес.

— Угощайтесь, Вереск, — радушно пригласила я. — Не волнуйтесь, пахнет натуральным чесноком. Мышьяк, к сожалению, закончился.

Он вежливо приподнял уголки губ, показывая, что оценил шутку, и без лишних уговоров уселся за стол. В этом раунде голод оказался сильнее паранойи.

Но вот обед закончен, посуда помыта (угадайте кем), дом исследован — заняться больше нечем, а до заката ещё несколько мучительных часов.

Я отправилась в большую спальню и по-хозяйски растянулась на необъятной кровати. Ник, у которого один вид этой кровати вызывал какие-то нездоровые ассоциации, последовать за мной не решился. Не могу сказать, что этот факт меня очень огорчил. Нет, мальчишка был мне по-прежнему симпатичен, и чисто по-человечески я вполне понимала его стремление выговориться после нескольких дней заточения в одиночестве в сыром тёмном подвале. Но беспрерывная болтовня на тему «Что вижу, то пою» уже начала меня утомлять. Я искренне пожалела, что с нами нет Жени, который наверняка смог бы не только извлечь пользу из бурного словесного потока, но и получить от этого удовольствие. Впрочем, для того, чтобы искренне жалеть об отсутствии Жени, у меня хватало и других причин, куда более романтических.

Как всё-таки здорово, размышляла я, глядя в потолок, что у него есть переносной телепорт. Он входит в виртуальность в замке Эстельмарэ — и через мгновение уже здесь, за несколько сотен километров. А ведь без этого чудесного артефакта Женьке пришлось бы воспользоваться стационарным телепорталом в ближайшем городе, от которого ещё минимум день трястись верхом.

У меня никогда не было переносного телепорта. Да и вообще мало кто из Игроков мог — или, по крайней мере, считал нужным — позволить себе подобное излишество. Если перевести стоимость артефакта в любую из валют, принимаемых Корпорацией, на эти деньги можно купить шикарный биокостюм и несколько месяцев непрерывного пребывания в виртуальности. А поскольку основные развлечения сосредоточены в крупных городах, у Игроков редко возникает необходимость удаляться от стационарного телепортала более, чем на половину дневного перехода. Ну в самом деле, кого ещё, кроме ненормального авантюриста Жени, могло занести в такую дыру?

«Наёмного убийцу,» — мрачно подсказал внутренний голос.

Наёмного убийцу! Я подпрыгнула на кровати, почти в буквальном смысле ужаленная двумя мыслями, пронзившими мой мозг с разных сторон.

«С убийцей тебе, Мигель, сказочно повезло. Я бы на его месте сделал контрольный выстрел в голову и быстро свалил,» — говорил Женя очень уверенно и со знанием дела .

А вот если бы я оказалась на месте убийцы — и это была вторая мысль — я бы вряд ли испытывала подобную самоуверенность. И наверняка бы подстраховалась: оставила где-нибудь в укромном месте переносной телепорт, чтобы потом незаметно вернуться и довершить начатое. Например, избавиться от случайных свидетелей.

Я в ужасе подскочила к окну — проверить, не стоит ли там какой-нибудь психопат с револьвером. За окном стоял тихий летний вечер. Никаких психопатов — ни с револьверами, ни с плазменными винтовками, ни даже с двуручными мечами — там не наблюдалось. Впрочем, это меня мало успокоило.

«Что же делать?» — лихорадочно думала я, нервно расхаживая по комнате. По логике, следовало бы сообщить об этом Вереску и организовать полномасштабные поиски. Но… Я слишком ясно представляла себе надменный излом бровей, ледяной взгляд серых глаз и голос, презрительно вопрошающий: «Это у вас очередной приступ ясновидения?» Логика, скуля и повизгивая, забилась в самый дальний уголок подсознания. Я решительно распахнула окно. Пусть только попробует что-нибудь вякнуть, когда я принесу ему этот треклятый телепорт!

Принять решение, как обычно, оказалось куда легче, чем воплотить его в жизнь. Разыскать в высокой траве полупрозрачный плоский предмет размером с женскую ладонь — задачка не для ленивых. Без дедукции не обойтись.

Если бы я была наёмным убийцей — где бы я спрятала переносной телепорт?

«Сигнальный купол», — подсказал ограничивающее условие мой внутренний энциклопедист.

Несмотря на лаконичность подсказки, я поняла, о чём речь. Если предположить, что вокруг жилища Мигеля нет защиты, то я бы спрятала телепорт где-нибудь в лесу, вне зоны прямой видимости, в той стороне, откуда меня не ждут. Если же «сигналка» установлена, то имеет смысл спрятать телепорт внутри купола — чтобы он не зарегистрировал попытку проникновения извне. Не особо рассчитывая на ответ, я всё же поинтересовалась: «А он здесь есть?»

«Я не умею определять магию, если ты об этом. Но не вижу, почему бы ему не быть вокруг жилища, хозяева которого имеют все основания опасаться нежданных гостей. Это простейшее заклинание, его можно купить в любой магической лавочке в виде амулета, свитка, набора с волшебным песочком и ещё пары-тройки вариаций на тему.»

Верно. Будем исходить из того, что защитный купол есть. (Точнее говоря, нам не важно, есть ли он на самом деле, а важно, что злоумышленник руководствовался этим соображением.) Вряд ли границы купола проходят за пределами поляны — слишком энергоемко, кроме того, в лесу его постоянно будут тревожить кабаны, медведи и прочая крупная живность.

Через купол убийца, скорее всего, прошёл с разрешения хозяина — как представитель заказчика (Корпорации). Значит, у него не было возможности исследовать поляну в поисках укромного места, и он на ходу сбросил телепорт в траву по пути к крыльцу. Это существенно сужает круг поисков! «Надо найти его следы,» — азартно подумала я. Задачка на глазах превращалась из занудного упражнения на внимательность в увлекательную логическую головоломку.

Следопыт из меня аховый, но, как ни странно, мне довольно быстро удалось обнаружить цепочку слегка примятой травы, ведущую от леса к крыльцу. (Хоженой тропы в окрестностях не наблюдалось — вероятно, хозяева привыкли попадать в дом телепортом, а гости заглядывали не настолько часто, чтобы протоптать дорожку.) Я просочилась за куст, за которым исчезали следы, потом осторожно раздвинула ветки и снова вышла на поляну. Итак, я — наёмный убийца. До крыльца около трёх метров. Хозяева дома уже знают о моём появлении. Куда я могла бы незаметно припрятать телепорт? Самый надёжный вариант — где-нибудь возле крыльца, там как раз есть мёртвая зона, не просматриваемая из окон. А если, например, я уже слышу шаги хозяина? Пожертвую возможностью вернуться? Или брошу телепорт прямо в траву, уповая на то, что его не заметят? На всякий случай надо отработать этот вариант. Я медленно двинулась к крыльцу, внимательно осматривая траву по обе стороны от следа.

Я успела сделать полтора шага прежде, чем сильная рука ухватила меня в буквальном смысле слова за шкирку и как котёнка втащила в дом.

— Какого дьерга вы там делали? — разъярённо прошипел Вереск, встряхивая меня за загривок и разворачивая к себе лицом. — Я, кажется, запретил выходить из дома и подходить к окнам.

Ошеломлённая подобным обращением, я даже не нашла в себе силы огрызнуться, только лаконично изложила свои догадки.

— Идите в комнату и ждите меня там, — велел полуэльф. — И закройте окно.

«Верно. А то вечер, комары налетят,» — невпопад подумалось мне.

Я сидела на кровати и нервно покусывала фалангу большого пальца, когда в спальню вошёл Вереск. Выражение его лица было непроницаемым, как обычно, — ни малейших следов недавней вспышки.

— Вы были правы. Переносной телепорт нашёлся под крыльцом, — бесстрастно сообщил он.

Я слегка дёрнула плечом, не зная, что сказать. Мстительное «Я же говорила!» казалось ужасно пошлым. И небезопасным.

— Вот только объясните мне, как вы планировали поступить, если бы из телепорта, в тот момент, когда вы его обнаружили, вышел вооружённый убийца?

Живое воображение услужливо нарисовало перед моим мысленным взором чёрную дыру калибром 9 мм.

— Ой, — честно призналась я.

Вереск посмотрел на меня с искренним любопытством.

— Никак не могу вас разгадать, Юлия. Как вам удаётся в одно и то же время строить вполне грамотные логические цепочки, выдавать блестящие идеи — и при этом совершать абсолютно идиотские поступки, забывая об очевидном?

Я недоверчиво уставилась на полуэльфа. Издевается? Или действительно не понимает?

— Скажите, Вереск, — осторожно поинтересовалась я. — А вам доводилось раньше общаться с женщинами?

Фраза получилась несколько двусмысленной.

— Вне постели, я имею в виду, — поспешно уточнила я, чем катастрофически ухудшила и без того щекотливую ситуацию.

Температура в комнате упала до абсолютного нуля.

— Вряд ли вас можно отнести к типичным представителям, — ледяным тоном заметил Вереск и вышел из комнаты.

Я открыла рот, чтобы сказать в ответ какую-нибудь колкость. Потом медленно закрыла и задумчиво посмотрела вслед полуэльфу. Может, это был комплимент?

Мне снился кошмар.

Я в отчаянии металась по лесу, путаясь в высокой траве и расцарапывая лицо еловыми ветвями. Почему-то казалось очень важным найти Вереска, девушку и предотвратить убийство.

Когда я, потеряв всякую надежду, выскочила на злополучную поляну, было поздно: серебряный стилет уже начал свой смертоносный полёт вниз. «Не успеваю!» — в панике подумала я, бросаясь вперёд. Успела. Острие клинка только слегка царапнуло грудь, когда я оттолкнула руку убийцы. Девица отлетела в сторону с такой силой, словно получила удар стенобитным тараном. Полуэльф безучастно наблюдал за потасовкой. Я протянула ему руку: «Идём.»

Сзади раздался выстрел. Пуля, не встретив сопротивления, прошила моё тело и по очень причудливой траектории вошла в грудь Вереска — точно в то место, где предполагалась рана от стилета. Я упала ничком — не потому что мне было больно или вдруг подкосились ноги, просто всем известно, что если в тебя попали из пистолета, полагается падать и умирать.

Умирала я до тех пор, пока кто-то осторожно не потряс меня за плечо.

«Наконец- то, я увижу твоё лицо, сука,» — злобно подумала я, оборачиваясь…

И проснулась.

Меня снова деликатно, но настойчиво потрясли за плечо и тихонько окликнули по имени. Было темно, и я смогла разглядеть лишь неясный силуэт на фоне окна.

— Кто это?

— Это я, Ник. Вы уже проснулись?

— Ещё не знаю.

Я села на кровати и с силой потёрла лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки липкой мути. Хвала небу, это был обычный кошмар без всяких сверхъестественных завихрений.

«Хвала небу, это был обычный кошмар, — передразнил внутренний голос. — Охренеть можно, до чего мы с тобой докатились.»

За окном уже почти стемнело, значит, я проспала около двух часов. И зачем понадобилось меня будить?

— Что случилось?

— Я есть хочу, — виновато сказал Ник.

— Ну так иди на кухню и поешь, я-то тут при чём?

— Я не умею.

— Не умеешь — что? Есть?

— Готовить. У папы в замке целый штат поваров, мне еду приносили в готовом виде. Вдруг я съем что-нибудь опасное?

— Спросил бы у Вереска, — недовольно проворчала я.

— Я его боюсь, — признался мальчишка на пределе слышимости.

Эка невидаль. Я сама его боюсь. Но это же не повод умирать с голоду.

Я вздохнула и спустила ноги с кровати, пытаясь вслепую нашарить сапоги. Непослушная обувка ускользала с фантастической ловкостью. Настроение было паршивое. Сонливость отступила, но общее состояние напоминало отходняк после наркоза. Хотелось послать весь мир подальше и полежать в тишине и темноте, приходя в себя. Но мальчишка поблёскивал в темноте такими несчастными голодными глазами, что я оставила своё мнение при себе. Зато мне очень красочно представилось, что должна ощущать мать семейства, обременённая голодным мужем и тремя разновозрастными чадами, одному из которых нужно сменить подгузник, другому вытереть нос, третьему — почитать сказку и всё это одновременно. Перспектива умереть старой девой в окружении сиамских кошек и горшков с геранью неожиданно перестала казаться пугающей.

Ник терпеливо наблюдал за моей неравной борьбой с сапогами, но наконец не вытерпел:

— У меня лампа с собой. Зажечь?

— Конечно, зажечь! Что ж ты раньше молчал, умник?

Комнату залил яркий бело-жёлтый свет. Несмотря на паскудное настроение, я не удержалась от любопытства:

— Это же местная лампа. Откуда ты знаешь, как она включается?

— У нас дома такие же, их мастер Ар-Веллиарт поставляет, — охотно пояснил Ник. — Только здесь она переносная, а у нас в каждой комнате.

Я прикинула, во сколько может обойтись покупка, а главное — поддержка такого количества магических ламп и мысленно присвистнула. Будь на моём месте Женя, он бы мигом сократил число потенциальных отцов юного аристократа с двух десятков фамилий, входящих в Ближний Круг, до шести или семи — тех, кто может себе позволить такую роскошь.

Кухню я нашла точно в таком же состоянии, в каком оставила её после обеда.

— Ты даже не пытался найти, что тут можно поесть, — констатировала я.

— Почему же, — оскорбился Ник, — я съел два яблока.

— Потрясающе! Да ты совсем самостоятельный, оказывается. Ты их хоть помыл перед тем, как съесть?

Мальчишка непонимающе мигнул.

— Зачем? Они были чистые.

— Про микробов слышал?

— Это такие маленькие зверьки, которые вызывают всякие болезни? Они что, живут в яблоках? — ужаснулся Ник.

— Не в яблоках, а НА яблоках. Фрукты надо мыть перед едой. Это основы гигиены. Разве твой наставник тебе не говорил? Ну хотя бы в курсе биологии?

— Может, и говорил, — подросток легкомысленно пожал плечами. — Но я не запомнил. У папы толпы слуг. Фрукты мне обычно приносят не только помытыми, но и очищенными от косточек и порезанными на кусочки.

— И где же эти слуги сейчас? — язвительно поинтересовалась я.

В процессе этой непринуждённой беседы я шарила по шкафам и полкам, извлекая на свет божий хлеб, сыр, масло, орехи и другие продукты, годные к немедленному употреблению. Готовить полноценный ужин было выше моих сил.

Ник со своим фонарём замешкался в кухне, поэтому я вошла в гостиную в полной темноте и успела заметить дивную картину. Вереск сидел в проёме открытого окна, опираясь спиной на оконную раму и свесив одну ногу в комнату.

Безупречный профиль чёрным контуром выделялся на фоне звёздного неба, поза странным образом сочетала эльфийское изящество и человеческую небрежность, гордую независимость и трогательную неприкаянность. Надменно вздёрнутый подбородок — и длинные тонкие пальцы, переплетённые в жесте отчаянья… Идеальным завершающим штрихом для этой романтической миниатюры стала бы гитара.

Вдохновенный полёт фантазии был грубо нарушен Ником, который шумно вломился в гостиную с кувшином морса в одной руке и фонарём в другой. Волшебство рассыпалось. Вереск превратился в обычного смазливого полуэльфа. Я моментально вспомнила, что держу в руках совершенно прозаический груз, и если немедленно не поставлю его на стол, то рискую устроить негигиеничную свалку еды на полу.

Вереск закрыл окно и молча переместился за стол. Похоже, на сей раз вопрос о том, насколько безопасно принимать еду из моих рук, даже не поднимался.

«Усыпление бдительности. Отличная тактика! — деловито прокомментировал внутренний голос. — Запомни. Вдруг понадобится кого-нибудь отравить.»

Мы чинно расселись вокруг стола. Ник остервенело набросился на еду — как и полагается растущему организму. Вереск снизошёл до того, что наполнил морсом не только свой, но и наши стаканы. Всё это выглядело так… нормально, что я рискнула начать беседу:

— Вереск, вам, наверное, сложно будет дежурить всю ночь. Хотите я возьму на себя первую смену?

Вообще- то, я была уверена, что Вереск откажется, и вопрос задала исключительно из вежливости — для завязки разговора.

— Я ценю вашу заботу, Юлия, но, право же, в этом нет необходимости. Сигнальный купол предупредит о вторжении извне.

Это было сказано обычным ровным тоном, и только высокопарным «право же» Вереск дал понять, что раскусил мою игру в Светский Раут. К сожалению, я не вняла предупреждению.

— О, здесь есть сигнальный купол? — непринуждённо спросила я, втайне гордясь своей проницательностью.

— Есть, — невозмутимо кивнул Вереск. — Вы задели его, когда играли в следопыта.

Моя гордость мгновенно увяла — вместе с желанием продолжать светскую беседу, так что остаток трапезы проходил в молчании.

По мере того, как таяла гора продуктов на столе, голодное возбуждение во взгляде и в движениях Ника вытеснялось сытой апатией. К концу ужина мальчик и вовсе начал клевать носом.

— Ник, поверь мне, дорогой, спать, уткнувшись носом в подушку, куда приятнее, чем в стакан с компотом, — мягко заметила я, поднимаясь со стула. — Пойдём, я тебя провожу.

— Я не хочу спать! — вяло запротестовал Ник. Но поскольку сил для активного сопротивления уже не оставалось, он послушно поплёлся за мной. — А что вы тут будете делать без меня?

— Вырастешь — узнаешь, — зловеще пообещала я.

Мальчик трогательно покраснел.

— Я вовсе не это имел в виду! Вы меня спать отправите, а сами, наверное, будете всякие интересные вещи обсуждать. Папа с магистром Ас… ну, с папиным штатным магом всегда так делали.

— О, на этот счёт можешь не беспокоиться. Если ты не заметил, мы с господином Вереском в довольно натянутых отношениях.

— Да? — Ник выглядел искренне озадаченным. — А я думал… я хочу сказать — вы так друг на друга смотрите, как будто между вами есть какая-то тайна.

— О да, это очень страшная тайна, — охотно согласилась я. — Такая страшная, что мы сами её не знаем.

Ну или по крайней мере, я не знаю.

Ник уселся на кровать и принялся раздеваться, совершенно не смущаясь моим присутствием. Когда он добрался до пуговиц на штанах, я ехидно поинтересовалась:

— Тебе помочь?

— Да! Ой, в смысле, не могли бы вы удалиться, я всё-таки раздеваюсь! — спохватился мальчик.

Я пожелала ему спокойной ночи и вышла, прикрыв за собой дверь. В голове вертелась мысль, что подобное легкомыслие весьма необычно для подростка, который вспыхивает при малейшем неосторожном слове.

Когда я вернулась в гостиную, Вереска за столом не оказалось. «Пусть только попробует занять мою спальню, — мрачно подумала я, сгребая остатки еды на поднос. — Сейчас уберу со стола, возьму сковородку поувесистей и, как говорит Костя, мне наплевать, какой там у него мультикласс.» От кровожадных мыслей меня оторвал мелодичный голос:

— Юлия, хотите вина?

Вина? Может, у меня проблемы со слухом? Может, на самом деле мне предложили яд цикуты? Я медленно обернулась. Полуэльф непринуждённо расположился в кресле в дальнем углу комнаты. На журнальном столике перед ним стоял бокал с рубиновой жидкостью и бутыль тёмного стекла.

— В южных королевствах делают превосходные вина, — Вереск осторожно, чтобы не расплескать содержимое, покачал бокалом. — Я предпочитаю лиркские. Диг-а-Наррские, на мой вкус, слишком сладкие.

— Пожалуй, я воздержусь. Но в любом случае спасибо за предложение.

Я развернулась обратно к столу.

— Ну тогда просто присядьте, — сказал Вереск. — Мне нужно с вами поговорить. Серьёзно и спокойно, а не… как обычно. Я надеялся, что вино поможет придать беседе непринуждённый характер.

Сердце тревожно ёкнуло — начало разговора не предвещало ничего хорошего. Но любопытство, как обычно, оказалось сильнее всех прочих чувств. Я села в свободное кресло и выжидательно посмотрела на полуэльфа.

Вереск отпил немного вина, покатал его на языке, проглотил. И без всяких предисловий выдал:

— Юлия, откажитесь от участия в Женином мероприятии.

— Нет, — в тон ему, не утруждая себя объяснениями, отрезала я. — Это всё?

Я стала подниматься, чтобы уйти, но Вереск жестом остановил меня.

— Я почти не сомневался, что вы так ответите. Но попробовать стоило. Какие аргументы вам больше по душе — логические или эмоциональные?

Я подавила естественное желание ответить «Никакие» и с деланным радушием посоветовала:

— А вы попробуйте оба варианта.

— Хорошо, — нимало не смутившись, кивнул Вереск. — Может, всё-таки выпьете вина? Если бы я хотел вас отравить, вряд ли я стал бы затевать задушевную беседу с потенциальной жертвой.

— У вас противоядие в кармане. Если я соглашусь с вами, то вы мне его отдадите просто так, а если не соглашусь, используете как последний аргумент.

— Но ведь я тоже пью это вино, — Вереск кивнул на бокал.

— У вас две дозы. Одну примете сами. Или уже приняли.

Неожиданно Вереск засмеялся — беззлобно и очень искренне. Я в очередной раз поразилась резкому контрасту между бездушной эльфийской маской и живым человеком, который за ней прячется.

— Да вы просто прирождённый стратег, Юлия, — отсмеявшись, сказал он. — Но признайтесь, вы ведь это не всерьёз?

Наивный полуэльфийский юноша. Я серьёзна, как бомба в руках террориста.

Была, по крайней мере… Искренний смех оказался куда убедительнее, чем нагромождение вербальных аргументов, так что в конце концов я сдалась:

— Ну хорошо, давайте вина. Вы меня заинтриговали.

Вино и впрямь оказалось божественным — в меру терпким, с лёгкой горчинкой и отменным послевкусием.

— Поймите меня правильно, — осторожно начал Вереск, — за то недолгое время, что мы с вами знакомы, я успел убедиться, что к Жене вы относитесь вполне лояльно. Ваши цели, по крайней мере, на данном этапе, не противоречат Жениным, а значит, вы не представляете непосредственной угрозы его жизни и здоровью. Но вместе с тем у меня есть веские основания относиться к вам… — по секундной паузе я поняла, что полуэльф подобрал самое мягкое слово, — настороженно. Я привык полагаться на логику и факты, однако сейчас факты говорят о том, что с вашей стороны опасности нет, в то время как моя… ну, назовём её «интуиция», говорит об обратном. И меня очень пугает такая ситуация.

— Это называется когнитивный диссонанс, — машинально вставила я. — С каждым бывает.

— Что? — опешил Вереск.

— Неважно. Извините, само вырвалось. А эта ваша «назовём её интуиция» не может ошибаться?

— Может. Но я бы предпочёл сделать всё, что в моих силах, и убедиться в ошибке, чем своим бездействием погубить Женю.

— Значит, моё мнение в расчёт не берётся, — скорее констатировала, чем спросила я.

Вереск отпил из бокала, повертел его в руках и медленно произнёс:

— Юлия, представьте себе весы, на одной чаше которых лежит жизнь моего друга, а на другой — ваши желания. Как вы думаете, какой вариант я выберу?

Я пожала плечами:

— Риторический вопрос.

— Вот именно. Скажу откровенно: даже если на второй чаше весов будет лежать ваша жизнь, мой выбор не изменится. Хотя и сильно осложнится. Я просто хочу, чтобы вы не питали иллюзий: если я буду на сто процентов уверен, что вы представляете непосредственную угрозу для Жени, я убью вас без малейших колебаний.

Ну вот. А я только-только начала верить, что с этим типом можно поговорить по-человечески.

— В чём же дело? — устало вздохнула я, отставляя бокал в сторону. — Убейте меня прямо сейчас и давайте покончим с этим.

Вереск слегка поморщился — словно страдал от зубной боли, но был слишком вежлив, чтобы это показывать.

— Юлия, я понимаю, смерть вам видится заманчиво лёгким выходом, особенно если решение примет кто-то другой. При этом вы совершенно не задумываетесь о том, каким ударом ваша гибель может стать для людей, которым вы дороги. Но лично я не хотел бы без крайней необходимости причинять боль Косте Литовцеву. И, возможно, другим людям, которых я не знаю…

Знал, куда ударить… с-сволочь.

— Кто вы такой, чтобы бросаться подобными обвинениями? — прошипела я, чувствуя, что снова начинаю закипать. — Самовлюблённый полукровка, центр вселенной, что вы знаете обо мне? И что, чёрт возьми, вы знаете о смерти? Это ваше хобби? Сколько раз вы уже умирали?

Против всяких ожиданий, полуэльф не поддержал очередную ссору.

— Я умирал лишь единожды, — сказал он спокойно, только несколько глуше обычного. — Но на мой вкус, и этого больше, чем достаточно. Это была очень мучительная смерть…

Я потрясённо молчала. Вереск, глядя в сторону, начал рассказывать:

— Несколько лет назад я заболел. Врач на провинциальном постоялом дворе поставил диагноз «лунная лихорадка» и сказал, что ничем больше не может мне помочь. Разве что предложить быстродействующий яд.

Я не сомневался в диагнозе. После того, как от лунной лихорадки умер мой отец, я изучил всю доступную информацию. Я слишком хорошо знал симптомы. Знал, что жить мне осталось максимум месяц, и что агония будет долгой, мучительной и некрасивой.

Я ушёл в лес, чтобы умереть в одиночестве. Через две недели начались припадки — в полном соответствии с эльфийскими учебниками по медицине. Сначала раз в сутки, потом всё чаще. Когда промежутки между приступами сократились до нескольких минут, я сдался и принял яд. Не знаю, что произошло дальше. Возможно, я не смог донести яд до рта. Или меня вырвало во время очередного припадка. Или он по какой-то причине просто не подействовал…

Я снова очнулся. Приступы лунной лихорадки больше не повторялись, но у меня начались галлюцинации. Изредка приходя в сознание, я обнаруживал себя бесцельно бродящим по вересковым пустошам. Впрочем, я не уверен, что и они не были порождением моего бреда.

Потом меня подобрали крестьяне, у них я и пришёл в себя окончательно, хотя совершенно не помнил, кто я такой и как попал к ним. Память о том, что было до «смерти» до сих пор не восстановилась в полном объёме. Иногда мне кажется, что тот, прежний, я всё-таки умер в Глостэнских лесах. Это одна из причин, по которым я не люблю, когда меня зовут родовым именем… Вереском меня назвали крестьяне — в моём бессвязном бреду это слово повторялось особенно часто.

В рассказе полуэльфа не было надрыва — видимо, всё, что могло отболеть, уже отболело. И всё же мне стало не по себе от его откровенности. Как обычно, в минуты неловкости хотелось ёрничать.

— Если это был гимн во славу жизни, то ему не хватило экспрессии. Впрочем, логики тоже.

— Ну что вы, какой гимн, — Вереск неожиданно улыбнулся (второй раз за вечер! Я делаю успехи). — Вы правы, кто я такой, чтобы судить вас — тем более, с моей небезупречной биографией… Хотя не стану скрывать, я рад, что моя жизнь — или, скорее, моя смерть — повернулась именно так. Ведь иначе у меня не было бы шанса встретить Женю.

А я? Рада ли я своей… гм… смерти?

«Ты не находишь, что любой ответ на этот вопрос прозвучит одинаково бредово?» — съязвил внутренний голос.

Да уж, это казуистика похлеще, чем знаменитое «Ты перестала пить коньяк по утрам?» И вообще вся эта история здорово отдаёт бредом. Однако стоит признать, что за последние три года моя жизнь ещё ни разу не была такой живой. У меня есть цель. У меня есть друг. И у меня — подумать только! — есть персональный враг. Оказывается, это придаёт жизни изрядную остроту ощущений.

Единственное, что не давало мне спокойно ответить «Да!» на собственный вопрос, это неподдельная боль в зелёных глазах под всклокоченной рыжей чёлкой. Наверное, остроты ощущений можно было добиться и менее дорогой ценой… Я привычно задвинула эту мысль на задворки подсознания. В любом случае, жалеть уже поздно.

«А радоваться — ещё рано», — оптимистично вставил внутренний голос.

Вот именно. Поэтому мне остаётся только наслаждаться моментом и… бояться.

— Я давно хотела вас спросить… Вы верите в то, что всё это, — я широким жестом обвела комнату, — всего лишь игра, виртуальная реальность, смоделированная и созданная другими людьми?

— Я верю в то, что в это верит Женя, — уклончиво ответил Вереск. — Я пока не видел аргументов ни в пользу его версии, ни против неё, так что вынужден воздержаться от суждения.

— А вам не страшно при мысли, что это может оказаться правдой?

— В чисто практическом смысле мне важно только то, что некто — в данном случае господин Милославский — может оказать существенное влияние на мир в целом и мою жизнь в частности. Но, насколько я понял, даже в Жениной версии мироустройства это не соответствует истине. А что?

— А мне страшно, — призналась я. — В отличие от вас, я-то точно знаю, что умерла. У меня свидетели есть. Что если я — уже не я, а просто набор электронных импульсов?

— Я не в курсе, что такое «набор электронных импульсов». Но, опять же, с чисто практической точки зрения, имеет значение только то, по-прежнему ли вы обладаете свободой воли или ваши мысли и поступки управляются кем-то извне. Если бы я был этим «кем-то», — после секундной паузы добавил Вереск, — я бы сделал так, чтобы подобные мысли у вас не возникали.

Разумеется, это была слабая вакцина против солипсического бреда, но я испытала благодарность к Вереску за попытку облегчить моё душевное состояние. Мир стал немного стабильнее.

— По правде говоря, Юлия, я восхищён вашим самообладанием. Я знаю многих людей, которые при попытке осмыслить тот факт, что они уже умерли, повредились бы рассудком. А вы ведёте себя так спокойно, словно эта маленькая неприятность случается с вами минимум раз в год.

— Самообладание тут ни при чём, — с кислой миной призналась я. — Просто я в хороших отношениях со своим подсознанием. Если какая-то мысль начинает всерьёз угрожать целостности моего рассудка, она немедленно утрамбовывается в такие закоулки, что и на танке не выберешься. Так что большую часть времени я об этом просто не думаю. Ну, знаете, как страус…

Вопросительный взгляд Вереска подсказал, что в Эртане это дивное создание не водится.

— Страус — это такая птица, у нас, на Земле. Правда, она не летает, но в данном случае это не важно. Когда страус встречает опасность, он прячет голову в песок. Думает, что если не видишь опасности, то её как бы и нет.

— И как же при такой политике ваши страусы ещё не вымерли как вид?

— Не знаю, — я озадаченно посмотрела на полуэльфа. — Никогда не задумывалась. Биология не мой конёк. Может, их природные враги умирают от смеха? Или от возмущения. — Я воодушевилась. — Вот представьте себе, что вы хищник… ну, не знаю, лев какой-нибудь, и вы гонитесь за страусом. Бежите, бежите, наконец, догоняете его… а там — задница. Что бы вы сделали?

Вереск усмехнулся:

— Я бы тихонько посидел рядом и подождал, пока он вылезет из своего убежища. Исключительно, чтобы посмотреть на выражение его лица, когда он увидит меня снова. А вы?

— О, это зависит от того, в каком настроении я пребываю. Если в агрессивном, то могу отвесить мощный пинок по толстому наглому заду. А если в депрессивном, то выпью водки и пойду всем рассказывать, какие страусы неблагодарные сволочи.

— А Женя наверняка пристроился бы рядом и тоже сунул голову в песок. Посмотреть, что такого любопытного обнаружил там страус, — задумчиво предположил Вереск.

— А Ник бы покраснел и в смятении умчался, потому что эта ситуация напомнила ему что-то ужасно неприличное.

— А вот Костя Литовцев просто прошёл бы мимо по своим делам. Подумаешь, страус! Его пациенты ждут.

— Точно! — подхватила я. — А проходя мимо, диагностировал бы у бедной птички начальную стадию геморроя и порекомендовал через пару часов сменить позу, чтобы избежать кровоизлияния в мозг.

Мы с Вереском расхохотались. Игра получилась на удивление забавной, я даже пожалела, что у нас так мало общих знакомых. Я ещё продолжала смеяться, когда улыбка полуэльфа превратилась в хищный оскал. Вереск взвился в воздух со стремительной кошачьей грацией, одновременно освобождая от ножен один из своих мечей, ухватил рукоять двумя руками и сильным колющим движением опустил клинок вниз. В то же мгновение перед ним появился человек (видимо, он стоял на коленях — или, по крайней мере, на одном колене — со своего кресла я видела только коротко стриженый затылок и плечи, обтянутые кожаной курткой). Пантера настигла жертву, саблезубый тигр её прикончил. Бритоголовая жертва не успела ни удивиться, ни испугаться прежде, чем с тихим хлопком покинуть этот мир. В буквальном смысле.

Я инстинктивно подалась вперёд, вцепившись в подлокотники кресла. С глухим стуком упал пистолет, который парень сжимал в руках, сдулась опустевшая одежда, сверху плюхнулся потускневший голубой камень… И только тогда с моего лица сползла приклеенная улыбка, сменившись неопределённой гримасой — словно губы никак не могли решить, то ли округлиться в паническом вопле, то ли испуганно задрожать, то ли уже расслабиться наконец.

Вереск выдернул из груды тряпок серую рубашку, заботливо обтёр меч и вложил обратно в ножны.

Я шумно выдохнула и бессильно обмякла в кресле, ощущая себя шариком, из которого выпустили воздух. Как всегда после пережитого стресса, меня начало мелко потряхивать. Наверное, этот бедолага, лица которого я даже не увидела, тоже сейчас испытывает адреналиновый отходняк. И запоздало переживает всю гамму эмоций — удивление, испуг, ярость и горькое отчаянье от того, что игра закончилась. Навсегда.

— Хорошо, что после смерти Игрока не остаётся трупа, — вырвалось у меня.

— Да, это очень удобно, — рассеянно отозвался Вереск, рассматривая оставшиеся от парня вещи. — Копать меньше.

Мыслями он был уже очень далеко — в таких сферах, куда женщинам вход заказан. Я испытала мимолётный укол досады. Намечался такой дивный вечер — и тут заявился какой-то бритоголовый отморозок и всё испортил (как будто не мог попозже зайти!) Мой статус мгновенно упал с «приятного собеседника» до «условно-полезного предмета обстановки», и меня это совсем не устраивало.

Я подождала, пока уймётся нервная дрожь, и решительно поднялась.

— Вереск, если вам не нужна моя помощь, то я, пожалуй, отправлюсь спать. Осторожней с пистолетом, не нажимайте на спусковой крючок. Подозреваю, что он взведён — во всяком случае, я бы взвела перед тем, как перемещаться.

Полуэльф стремительно и грациозно поднялся с пола.

— Ох. Прошу извинить меня, Юлия. Я увлёкся, — разумеется, ни капли раскаяния в голосе не было, но, по крайней мере, взгляд сфокусировался на мне. — Амулеты и артефакты подождут. Мы ведь с вами не закончили беседу.

Я кивнула, но осталась стоять, демонстрируя готовность довести беседу до логического завершения немедленно.

— Я понимаю ваше беспокойство за жизнь и безопасность друга. Тем более такого друга, который сам о своей жизни не особо беспокоится. Но я не могу сделать то, о чём вы просите, Вереск. Для меня это больше, чем просто прихоть. В некотором роде это тоже вопрос жизни и смерти. И кроме того, я, в отличие от вас, полностью доверяю своей интуиции, а она подсказывает, что моё место — здесь. Разумеется, если я буду на сто процентов уверена, что моё пребывание рядом с Женей несёт непосредственную угрозу его жизни, я уберусь с максимально возможной скоростью. Но не раньше. Так что не надейтесь, что я сдамся без боя, — последняя фраза прозвучала слишком резко, и я смягчила её улыбкой.

— Ну хорошо, я понял, — сдержанно сказал Вереск. — Я не стану предлагать вам сдаться. Как насчёт перемирия?

— На каких условиях? — мгновенно сориентировалась я.

— Перестаньте лезть на рожон. Ваши необдуманные поступки ставят под угрозу безопасность всей команды. По крайней мере, советуйтесь с Женей или со мной прежде, чем ринуться в очередную авантюру.

«Чёрт возьми, женщина, я требую уважения!»

— Хорошо. Только если вы признаёте за мной наличие разума и право выдвигать идеи.

«Не смей меня игнорировать!»

— Договорились.

— Договорились.

Мы синхронно потянулись за бокалами и приподняли их в приветственном жесте.

— За перемирие, — с суховатой улыбкой предложил Вереск.

— За перемирие, — согласилась я.

И посмотрим, что из этого получится.

В спальне было темно и неожиданно прохладно. Возможно, действовало какое-нибудь кондиционирующее заклинание. В конце концов, магу воздуха это должно быть раз плюнуть.

Чистое бельё я предусмотрительно постелила ещё днём, и теперь, стаскивая опостылевшие ботинки и тяжёлые дорожные брюки, сладострастно мечтала о том, как растянусь на свежей хрустящей простыне. Одна на просторной кровати — хочешь, ложись вдоль, хочешь — поперёк, никто не упирается в бок костлявыми коленками и не натягивает на себя одеяло. Мечта!

Но оставшись в одном белье, я зябко поёжилась, закуталась с головой в уютное пуховое одеяло и уселась посреди огромной кровати — замёрзший воробей посреди аэродрома. Впервые за последние несколько дней я осталась в полном одиночестве, и то ли с непривычки, то ли по контрасту с насыщенным событиями днём, вместо ожидаемого облегчения на меня навалилась тоска и депрессия.

Я одна. Совсем одна в этом чужом, жестоком, полном опасностей мире. Никому нет до меня дела. В том числе — и особенно! — этим новоявленным «друзьям». Что самое мрачное, даже Женя, мой кареглазый рыцарь, смотрит на меня лишь как на очередную загадку, которую надо разгадать — и идти дальше.

Неожиданно вспомнилась мама. Вот единственный человек, который любил меня по-настоящему. Почему умерла ты, а не я? Почему, мама?… Вот бы умереть, совершив что-нибудь героическое. Тогда Женя непременно обратит на меня внимание. Но будет уже поздно…

Я не выдержала накала страстей и расплакалась. Сидела, размазывала по щекам слёзы и чувствовала себя самым несчастным, самым одиноким, самым бесприютным существом в мире. Как отчаявшийся пятнадцатилетний подросток.

«Бинго!» — радостно пропел внутренний голос.

В первый момент я не поняла, что он имеет в виду. А когда до меня дошло, вскочила с кровати и лихорадочно принялась натягивать брюки. Точно! Ну какая же я свинья — совсем забыла про Ника. Бедный ребёнок проснулся от шума потасовки в гостиной, наверняка решил, что там без него началось самое интересное, а его все бросили, как бесполезную вещь, и теперь ужасно переживает.

«Бедному ребёнку, на секундочку, уже пятнадцать лет, — недовольно напомнил Умник. — С каких это пор ты взяла на себя ответственность за его душевное состояние?»

«Прояви сострадание, жлоб. Нам с тобой было пятнадцать не так давно. Жуткий возраст.»

«Ну- ну. Мальчишка посмотрел на тебя своими наивными большими глазами, разок попросил помощи — и готово дело, в тебе проснулся материнский инстинкт. «Игры, в которые играют люди», часть две тыщщи пятая с половиной. Юля, тобой так легко манипулировать, что порой мне становится за тебя просто страшно.»

«Зашибись, какой ты у меня умный, — огрызнулась я. — Просто диву даёшься, как я при таком гениальном советчике ухитрилась остаться такой дурой.»

«Ты просто не умеешь мной грамотно пользоваться, — пояснил внутренний голос, на сей раз без тени сарказма. — Не забывай, я ведь твоя интуиция.»

«Ну извини, дорогой. Руководство пользователя в комплект поставки не входило,» — от того, что я осознавала его правоту, мои слова прозвучали особенно мрачно.

Я тихонько постучала в соседнюю спальню.

— Кто там? — глухо спросили из-за двери.

— Это я. Юля. Можно войти?

— Да.

Ник сидел посреди кровати, закутавшись в одеяло.

— Что-то случилось? — голос у него был сдавленный от слёз.

Я покачала головой.

— Можно, я сяду?

Мальчишка подвинулся на пару миллиметров.

— Мне просто показалось, что тебе грустно и одиноко. Я… ну, чувствую такие вещи. Немного. Это так?

— Угу, — всхлипнул Ник.

Пока я размышляла, как бы поделикатнее расспросить подростка о причинах трагедии, Ник заговорил сам. Сбивчиво, эмоционально и без остановки. Он говорил — я слушала. Молча. Потому что одиночество — вообще неудачная тема для шуток, а когда тебе пятнадцать, это просто убийственно серьёзно. Он говорил о том, что его никто не понимает. Что друзей у него нет, потому что кто же захочет дружить с «бастардом, полукровкой… и вообще». Папа вечно занят делами государственной важности. Старшие братья только насмехаются. Он хотел доказать, что уже вырос и заслуживает уважения, но вышло только хуже. И сам влип в жуткую историю, и случайных знакомых втравил в неприятности. И случайным знакомым, кстати, тоже нет до него никакого дела — сдадут с рук на руки папе, получат награду и отправятся по своим делам. И даже Женя… о, Женя!..

Если до сих пор парнишка держался в рамках и только иногда всхлипывал, то при воспоминании о неотразимом белль Канто слёзы брызнули у него из глаз бурным потоком. Я осторожно погладила его по плечу. Ник с готовностью уткнул зарёванную мордашку в мои колени и в голос разрыдался.

Я неловко обнимала трогательно-хрупкие, совсем девчоночьи плечики, машинально ерошила густые непослушные волосы и чувствовала себя ужасно глупо. Что полагается делать с рыдающим человеком? А если это подросток? А если это влюблённый подросток?

«Предложить верёвку и мыло?» — прагматично подсказал Умник.

Как всегда при отсутствии соответствующего опыта, я попыталась припомнить подходящий образец поведения. На ум пришёл, разумеется, безупречный Костя Литовцев…

Костя никогда не утешал меня. Не убеждал, не жалел, не задавал вопросов. Он просто давал мне выплакаться (или выговориться, если я была не в настроении плакать), а потом наливал чаю. Или водки — по обстоятельствам. Но скорее всего, дело было не в схеме поведения, а в самом Косте. В его присутствии я — умная, начитанная, фигеющая от сознания собственной взрослости старшеклассница-абитуриентка-студентка — не стеснялась на время превратиться в маленькую сопливую девчонку.

Я посмотрела на вихрастое чудо, рыдающее у меня на коленях. На маленькую сопливую девчонку . Это же очевидно. Где были раньше мои глаза?

— Ника, послушай. Я понимаю, что в мире, где царит патриархат, тяжело быть женщиной. А женщиной с душой воина быть тяжело вдвойне. Но не безнадёжно. Вытри слёзы и улыбнись в лицо мирозданию, как подобает воину. Теперь, когда нас уже двое, мы понаделаем из них ремешков для нашего гардероба.

За что загадочных «их» должна постичь такая печальная участь, я уточнять не стала, просто подумалось, что намёк на женскую солидарность в данном случае окажет необходимое терапевтическое воздействие.

— Да, я знаю, что воины не плачут, — пробормотал Ник — Ника! — всё ещё всхлипывая, но уже спокойнее. — Я себя воспитываю… но слёзы иногда сами льются, ничего не могу поделать.

— Не волнуйся, это гормональное, — успокоила я. — Через пару лет пройдёт. В основном.

Ника резко выпрямилась и в ужасе уставилась на меня — до неё с запозданием дошло.

— Так ты знаешь, кто я? Тебя папа прислал?!

Я покачала головой.

— То, что ты девушка, поняла только что. Вспомнила себя в твоём возрасте. У мальчишек кризисы… немного по-другому проходят. А до этого мне даже мысль такая не приходила в голову. Так что замаскировалась ты отлично, можешь не волноваться.

— Это амулет, — со вздохом призналась девочка, машинально нащупав что-то круглое под рубашкой. — Слабенький, правда, зато его детектором магии сложнее обнаружить. А имя?

— Тоже догадалась. Ты очень привычно отзывалась на имя «Ник», так что оно наверняка было образовано от твоего собственного.

— Меня мама звала «Ник». Давно-давно… А про воина ты откуда знаешь?

— Я же говорю — я немного чувствую такие вещи.

— Мысли читаешь?

— Не мысли, эмоции. Просто у тебя эта идея въелась так глубоко, что передаётся, как монолитный эмоциональный образ.

— Ух ты! А в какой школе такие заклинания есть?

— Ни в какой. Я не владею магией стихий.

— Да ладно! — девчонка вглядывалась в моё лицо, пытаясь понять, говорю ли я правду или это просто неудачная шутка. — Магистр… наставник учил меня, что вся магия делится на четыре элементали. Другой магии не бывает. А он, между прочим, входит в… ну, в общем, мало найдётся существ, которые знают о магии больше, чем он.

— Возможно, ему стоит познакомиться со мной. Он узнает о магии кое-что новое, — серьёзно сказала я.

— Слушай, а это идея! — Ника оживлённо схватила меня за руку. В голосе не осталось ни следа от былой скорби. Как я заметила, она вообще очень легко меняла настроение. — Давай я его попрошу, он возьмёт тебя в ученицы.

Поговорить со специалистом по магии этого мира… Чертовски заманчиво. Да что там — просто необходимо. Но на ум невольно пришло предостережение Вереска.

— Надеюсь, он не захочет разобрать мой мозг на запчасти, чтобы узнать, как это у меня получается?

— Нет, он совсем не такой! — с жаром заверила Ника. — Он же первый предложил проект Конвенции о…

Девчонка осеклась и зажала рот рукой.

— Ника, — устало сказала я, — я полный профан в истории магии, так что меня ты можешь не опасаться. Но даже с учётом недомолвок ты уже выдала столько информации, что Женя или Вереск без труда узнали бы имя твоего наставника. Если ты всё ещё хочешь сохранить своё происхождение в тайне, постарайся эту тему вообще обходить стороной.

— Угу. Юль… не говори пока Жене, ладно? Ну то есть он, конечно, всё равно рано или поздно узнает… но лучше потом.

Опа, мы уже на «ты», запоздало отметила я. Похоже, идея с женской солидарностью действительно попала в точку.

Мысль о том, что у меня появилась соперница на вакантное место в сердце неотразимого шатена с ореховыми глазами, медленно продефилировала через мозг. Я задумчиво проводила её внутренним взором.

Президент корпорации «Виртуальная реальность» Герман Милославский пребывал в скверном расположении духа. Как и всякий начальник, которому приходится руководить сбродом тупиц и недоумков. Ну а как ещё назвать подчинённых, которые не в состоянии выполнить элементарного, казалось бы, задания?

— Что значит «мальчишка исчез»? — с холодной яростью в голосе осведомился господин президент. — Кажется, у нас здесь не Эртан, чтобы человек мог просто раствориться в воздухе.

Глава службы безопасности, коренастый невысокий мужчина средних лет с квадратным лицом и тяжёлым подбородком, сумрачно пояснил:

— Квартира пуста. В раковине грязная посуда, в холодильнике остатки продуктов. Электроприборы отключены. Документов, денег, кредитных карточек в квартире не обнаружилось. Отсутствуют также компьютеры, мобильные телефоны и другие высокотехнологичные устройства. Всё это указывает на то, что квартиру оставили в спешке и надолго. Причём судя по тому, за какое короткое время Старцеву удалось собрать всё необходимое и исчезнуть, бегство было подготовлено заранее. Мы проверили знакомых, форумы и чаты, где он раньше бывал, опросили соседей — про Старцева уже недели две никто ничего не слышал.

— Родственники?

— Только младшая сестра. Василиса Старцева, 199… года рождения. Тоже исчезла. Соседи её последний раз видели вчера днём, около 15.00 она вернулась из школы. Опрос одноклассников ничего не дал.

— Браво, господин Гречихин, — ядовито сказал Милославский. — Обычный, как вы меня убеждали, программист ухитрился исчезнуть прямо из-под носа у ваших людей, и почти за сутки вам так и не удалось взять его след. Что и говорить, служба безопасности работает безупречно. Владислав?

Подтянутый молодой человек в голубых джинсах и клетчатой рубашке, оторвал безмятежный взгляд от величественной панорамы Москвы, открывавшейся с верхнего этажа «Берцев-Тауэр», и ровным тоном отрапортовал:

— Согласно данным аналитиков, вчера Старцев входил в систему с терминала, расположенного в его квартире. Выход из системы зарегистрирован в 18.15 по московскому времени. Служба безопасности была оповещена о том, что объект покинул систему необычно рано. Вход зарегистрирован сегодня в 10.34 утра. Где расположен терминал, установить не удалось.

— Как это «не удалось»? — начиная терять терпение, рявкнул Милославский. — Я ещё способен понять, как человек может потеряться в Москве. Но как он может потеряться в Сети, где каждый чих регистрируется в системных журналах?

Владислав поморщился. Эта неудача стала болезненным уколом для честолюбивого руководителя аналитического отдела.

— Нам не приходилось сталкиваться с таким видом защиты, — неохотно признал он. — Выглядит так, словно сигнал проходит через бесконечное число серверов. Скорее всего, список IP адресов генерируется случайным образом. Аналитики предполагают, что в этом списке может фигурировать подлинный IP, но способ его определения пока не найден.

Милославский хотел ответить что-то резкое, но махнул рукой и повернулся к четвёртому участнику производственного совещания — сухопарому мужчине лет сорока с невыразительным лицом, одетому в безукоризненно сидящий тёмно-серый деловой костюм.

— Ричард, что у тебя? Только, ради всего святого, не говори мне, что у вас он тоже «исчез».

Ричард виновато развёл руками и сказал с едва заметным прибалтийским акцентом:

— Извини, Герман, не могу тебя порадовать. Мальчишка наловчился активировать телепорт ДО того, как он выходит в реал. Амулет срабатывает в тот же момент, когда белль Канто обретает тело в Эртане. Мы просто не успеваем ничего сделать.

Президент корпорации «Виртуальная реальность» схватился за голову и застонал (как многие публичные люди, он порой был склонен к театральным жестам).

— Сборище тупоголовых кретинов! Двадцатитрехлетний сопляк уделывает вас по всем статьям. За что я плачу вам деньги?

— За то, что мы — лучшие в своём классе, — спокойно напомнил Владислав. — Лучшие из тех, кто в принципе способен работать в вашей команде. Есть профессионалы более высокого класса, но у них имеются некоторые сложности с дисциплиной и субординацией. Например, однажды вы можете обнаружить, что обе службы безопасности при поддержке аналитического отдела безуспешно пытаются поймать вашего сотрудника, чтобы внести коррективы в техническое задание.

Владислав Гордеев не испытывал сложностей с субординацией. Но, как и всякий амбициозный и честолюбивый профессионал, он отлично знал цену своим талантам и чувствовал, когда можно себе позволить иронию разговоре с боссом. Чем приводил в ужас главу «оффлайновой» службы безопасности. Вот и сейчас Гречихин слегка втянул квадратную голову в плечи и с опаской посмотрел на президента, словно ожидая, что тот мановением руки превратит зарвавшегося выскочку в горстку пепла. Но Милославский только сухо произнёс:

— Позвольте поинтересоваться, Владислав, с каких это пор вы стали так глубоко разбираться в кадровом менеджменте?

— С тех пор, как мне приходится руководить несколькими десятками аналитиков, Герман Сергеевич, — без тени смущения пояснил Владислав.

— Кстати об аналитиках. Что говорят твои вундеркинды по поводу местонахождения Старцева в Эртане? Раз уж в Москве его отыскать не удаётся…

— Согласно отчёту аналитиков, вероятность возвращения объекта в Вельмар в течение суток составляет 80 %, в течение двух суток — 91 %, в течение трёх суток — 94.3 %.

Президент заметно повеселел. Возможно, эти остолопы ещё не совсем безнадёжны.

— Хорошо. Ричард, твои люди готовы?

— Разумеется, Герман. Пять вельмарских телепортов и все городские ворота находятся под круглосуточным наблюдением. Прикажешь убрать белль Канто, как только появится?

— Ни в коем случае! Но глаз с него не спускать. Мне нравится, как мальчишка работает. Если кто и способен справиться с нашей задачей, то это он. А ключ к успеху — грамотно подобранная мотивация. Правильно я говорю, Слава?

— Абсолютно, Герман Сергеевич.

— А мотивация, Гречихин, это уже по вашей части. Задача ясна?

Квадратнолицый начальник службы безопасности почтительно склонил голову.

В отличие от столичных телепорталов, в которых даже ночью стоит шум и толчея, телепортал в провинциальном Вилиске явно не страдал от чрезмерной нагрузки. У дверей нас встретили двое одуревших от жары охранников. В прохладной приёмной, небрежно закинув ноги на массивный дубовый стол, сидел молоденький полуэльф-дарриэн в форме Академии. По всей видимости, практикант с факультета Воздуха. Парень перелистывал толстую книгу с золотистыми эльфийскими рунами на чёрной обложке (судя по едва сдерживаемой зевоте — учебник).

— Добрый вечер, уважаемый, — поприветствовал его Женя. — Нам надо попасть в Вельмар. Четыре человека и три лошади с поклажей.

Полуэльфенок скользнул по нашим фигурам равнодушным взглядом и нехотя убрал ноги со стола.

— Сорок золотых. Придётся подождать, — короткий взгляд на часы, — минут пятнадцать. Грузовой телепортал восстанавливается.

Парень небрежно смахнул Женины монеты в ларец, запечатал его ладонью и, снова уткнувшись носом в книгу, сделал неопределённый жест рукой:

— Зал ожидания — там.

Название «зал ожидания» меня изрядно повеселило.

— Интересно, а комната матери и ребёнка у них тут имеется? — хихикнула я.

— А что, тебе подгузник поменять надо? — съехидничал Женька.

— Белль Канто, поговори у меня! — притворно возмутилась я, обшаривая карманы в поисках подходящего снаряда. Под руку попался диск переносного телепорта, оставшийся от наёмного убийцы (после смерти хозяина он превратился в обычный прозрачный камушек, и я выпросила его у Вереска на память). Без всякой задней мысли я швырнула камень в сторону Женьки, абсолютно уверенная в том, что он успеет увернуться. Дальнейшее развитие событий меня несколько озадачило. Вереск выхватил один из своих мечей и рубанул по диску. Бывший амулет раскололся на две части, обе отлетели к стене.

— У вас плохо с нервами или с чувством юмора? — серьёзно уточнила я через пару секунд, отойдя от шока.

— И с тем, и с другим, — бесстрастно ответил полуэльф, убирая меч в ножны. — Но я компенсирую это быстротой реакции.

— Я заметила.

Что может быть ужаснее мужчины без чувства юмора? Только мужчина без чувства юмора, вооружённый парными клинками.

Женька смерил приятеля долгим взглядом, в котором явственно читалось «А не переигрываешь ли ты, дорогой друг?», но вслух ничего не сказал. Ника пожала плечами и отправилась осматривать комнату. Потрясающе гибкая психика у ребёнка. Другой бы уже давно свихнулся в нашем бродячем цирке.

Зал ожидания не представлял из себя ничего особенного. Длинное и узкое помещение со сводчатым потолком. Несколько высоких стрельчатых окон. Кожаные диванчики по периметру. Непритязательный мозаичный орнамент на полу. Взгляду не за что зацепиться — если бы не фрески на стенах.

Фрески ещё хранили яркость красок — не выцвели под солнечными лучами, не облупились от сырости и перепадов температуры, словом, вряд ли они были выполнены более полувека назад. Да и если подумать, в начале столетия этого телепортала ещё не было. Но манера исполнения, на мой неискушённый взгляд, вполне точно повторяла аутентичную технику староэльфийских мастеров. Вряд ли это была стилизация — скорее, удачная репродукция каких-то древних миниатюр. На фресках были запечатлены в основном бытовые (хотя присутствовало и несколько батальных) сцены из жизни Старшего Народа, причём, судя по всему, ещё в дочеловеческую эпоху.

Ника рассматривала картины со сдержанным любопытством. Было видно, что староэльфийская живопись ей не в диковинку.

— Ой, Юлька, смотри скорее! — восторженно вскрикнула она из дальнего угла комнаты. — Кто это?

Я подошла поближе. На фреске был изображён дракон. Классический такой фентезийный дракон: золотистая чешуя, широкие перепончатые крылья, длинный хвост, увенчанный стрелкой, вытянутая морда, оскаленная зубастая пасть. Симпатичный. Толпа изрядно потрёпанных эльфов смотрела на дракона благоговейно, но без страха. Словом, сюжет как сюжет — не хуже и не лучше сюжетов других фресок в этой комнате. Если бы не одно но: в Эртане я никогда не слышала упоминания о драконах.

— Это дракон. Я и не знала, что они здесь водятся.

— Они нигде не водятся, — прозвучал у меня над ухом голос Вереска. Полуэльф, как всегда, подкрался незаметно. — Это всего лишь красивая легенда.

— Один мой друг говорил, что видел дракона, — сказал Женя, задумчиво разглядывая фреску.

— Ой, а давайте спросим, где он его видел, и организуем туда экспедицию! — Ника едва удерживалась от того, чтобы не запрыгать на месте. — Деньги не проблема, я уговорю папу профинансировать.

— Я бы дорого дал, чтобы иметь возможность спросить у него хоть что-нибудь.

Волна застарелой боли с изрядной примесью чувства вины окатила меня с такой силой, что перехватило дыхание. Я и не подозревала, что никогда не унывающий, вечно бесшабашный Женька может испытывать что-то подобное.

И почему, интересно, мне ни разу не удалось уловить что-нибудь светлое и радостное? Почему «приёмник» включается только на всякую чернуху, от которой впору в петлю лезть?

«Дело не в знаке, дело в силе эмоций, — пояснил внутренний голос. — Просто человеческая природа такова, что отрицательные эмоции переживаются с большей интенсивностью.»

Блин. Вечно у меня всё не как у людей. Лучше бы я научилась файрболы кидать. Или телепорт кастовать. Ну или на худой конец посуду мыть без помощи рук. Всяко полезнее, чем эта дурацкая неконтролируемая эмпатия.

— Господа, — в проёме появился голубоглазый дарриэн. — Телепортал готов. Вход через улицу. Следуйте за мной

Всё было как обычно. Я привычно встала в телепортационный круг между Женей и Вереском. Привычно взяла под уздцы Корву, как предписывала техника безопасности. Привычно зажмурилась от яркой вспышки…

…И только когда в глазах перестали плясать звёздочки, стало понятно: нет, в этот раз «как обычно» не будет.

«Интересно, нет ли в этом мире такой приметы: «Встретил полуэльфа — жди неприятностей»? — тоскливо подумала я.

На этот раз неприятности предстали в виде десятка арбалетных болтов, направленных в нашу сторону. А также трёх десятков солдат, двух боевых магов в форме королевской гвардии и одного очень неприятного типа в штатском.

Повинуясь кивку последнего, солдаты зашевелились. Трое шустро подскочили к нам с Женькой и Вереском, отработанным движением заломили руки за спину и защёлкнули наручники. Шкафоподобный парень двухметрового роста с едва ли не метровым размахом плеч подошёл к Нике, согнулся в учтивом полупоклоне и низким утробным голосом прогудел:

— Прошу вас, миледи.

— Я не сдвинусь с этого места, — Ника топнула ногой и высокомерно задрала голову.

— Извините, миледи, у меня приказ, — без тени смущения сказал солдат и, схватив девчонку в охапку, закинул на плечо.

— Отпусти меня, ты, тупая скотина, — завизжала Ника, колотя парня по спине.

— Извините, миледи, у меня приказ, — всё так же спокойно повторил солдат, пробираясь к выходу.

Ещё некоторое время из-за стены доносились вопли: «Убери свои грязные лапы, растлитель малолетних! Я папе расскажу, недоносок! Я тебя…» Крик оборвался — вероятно, в соседней комнате беглянку ждал маг с открытым телепортом.

По безмолвному сигналу штатского один из боевых магов сотворил дымящуюся арку телепорта. Чувствительный толчок в спину весьма недвусмысленно подсказал, что это — для нас.

Проходя мимо человека в штатском, Женя притормозил и с изысканной учтивостью поинтересовался:

— Прошу прощения, капитан, могу я узнать, по какому обвинению нас арестовывают?

— По обвинению в похищении её высочества принцессы Вероники, — бесцветным голосом проинформировал «капитан».

— А, — тоном Коровьева ответил Женя. — Ну-ну.

Мы оказались в просторном зале без окон с одной дверью. Мебель в помещении отсутствовала. Вероятно, это был зал для телепортации, но, судя по спартанской обстановке, вряд ли парадный — скорее, что-то вроде служебного входа.

Сценарий торжественной встречи явно принадлежал перу того же режиссёра, который создавал план мероприятия в Вельмарском телепортале. И бравые молодчики, ощерившиеся в нашу сторону частоколом арбалетных болтов, и боевые маги, водник и огневик, увешанные амулетами, как рождественские ёлочки, казались прямо-таки близнецами своих коллег, которых мы покинули всего несколько секунд назад. Был здесь и свой «человек в штатском». Правда, в отличие от «капитана», вызывавшего у меня стойкие ассоциации с застенками НКВД, здешний начальник — высокий подтянутый мужчина лет тридцати пяти-сорока — производил скорее приятное впечатление.

Похоже, он относился к тем людям, которые даже в эпицентре войны, чумы или стихийного бедствия найдут пару минут, чтобы позаботиться о надлежащем внешнем виде. Тёмные волосы были убраны в аккуратную причёску, приталенный по последней столичной моде камзол и длинные узкие брюки выглядели так, словно только что вышли из рук прачек и гладильщиц, из-под камзола кокетливо выглядывал белоснежный кружевной воротник. Пожалуй, мужчину можно было бы назвать красивым, если бы не болезненно очерченные скулы, траурные круги под глазами и землисто-серый цвет лица. Так выглядят либо серьёзно больные, либо смертельно утомлённые люди.

Неприятно цепкий взгляд щёголя скользнул по мне и Вереску, остановился на Женьке. Мне показалось, что в глубине тёмно-серых глаз промелькнуло что-то похожее на облегчение, но спустя мгновение я уже не была в этом уверена.

— Белль Канто, как ты мне надоел, — с безмерной усталостью в голосе произнёс мужчина.

— Я тоже рад вас видеть, ваша светлость, — Женька лучезарно улыбнулся.

— Почему как в государстве чрезвычайное происшествие — так обязательно твоя наглая физиономия маячит где-то поблизости?

— Вы ко мне несправедливы, милорд. Последние пять месяцев я веду исключительно мирный и благочестивый образ жизни. Самому противно.

— А я-то думаю, с чего это вдруг в Союзных Королевствах так спокойно стало, — с сарказмом заметил темноволосый. — Мои люди изнывают от безделья.

— Это точно, — охотно согласился Женька, — её малолетнее высочество исчезает прямо из дворца, в стране орудует шайка работорговцев, а ваши доблестные агенты ни ухом ни рылом.

Его собеседник приподнял бровь и мягко, почти доброжелательно поинтересовался:

— Белль Канто, а ты часом не забыл, с кем разговариваешь?

Женя промолчал, но дурашливая улыбка исчезла с его лица мгновенно, словно её стёрли волшебным ластиком. Я поняла, что, несмотря на внешнюю браваду, Женя опасается этого усталого и с виду вполне безобидного человека. «И правильно делает,» — буркнул Умник.

Как будто услышав это невнятное бормотание, щёголь повернулся ко мне. От его светской улыбки у меня на спине выступил липкий холодный пот, а сердце провалилось в желудок.

— С господином белль Гьерра мне уже доводилось встречаться. А вот с юной леди я пока не имею чести быть знакомым. Женевьер, может быть, ты исправишь это досадное упущение?

— Юлия, позволь тебе представить его светлость Витторио Дагерати, герцога Лайонмарэ, — церемонно произнёс Женя. — Хозяина этого… эээ… гостеприимного дома.

Я нервно сглотнула и посмотрела на шефа королевской СБ, как кролик на удава.

— Милорд Дагерати, — невозмутимо продолжил Женя, — это Юлия, моя сводная сестра, внебрачная дочь покойного барона белль Канто. К сожалению, когда Юлия решилась покинуть Кэр-Аннон, родину матери, и наконец познакомиться с папой, почтенный барон был уже давно мёртв. Как порядочный человек я просто не мог бросить девушку на произвол судьбы, тем более, что мы в некотором роде родственники. Так что Юлия находится под моей защитой.

— Хорошая легенда, — сдержанно похвалил герцог. — Сам придумал?

— Вереск подсказал, — без тени смущения признался Женя.

— Я так и понял. И всё же хотелось бы услышать подлинную историю.

Женя тяжко вздохнул:

— Поверьте мне, ваша светлость, подлинная история звучит куда менее правдоподобно. И её желательно рассказывать без лишних свидетелей.

— Даже так? Вы меня заинтриговали, — под пеплом усталости явственно вспыхнула искра интереса, и я почувствовала себя инфузорией-туфелькой, к которой приближается толстая игла естествоиспытателя. — Проводите господина белль Гьерра в триста десятую камеру, госпожу Юлию — в триста пятнадцатую. С господином белль Канто я побеседую немедленно.

Шагая по узкому тёмному коридору под бдительным оком конвоиров, я невольно прислушивалась к затихающим голосам:

— Вы кошмарно выглядите, ваша светлость. Когда вы последний раз спали?

— Когда мне понадобится твой бесценный совет касаемо моего здоровья, я непременно дам тебе знать. А пока будь добр, заткнись, пожалуйста.

— Вы же сами изъявили желание побеседовать со мной немедленно.

— Слушай, белль Канто, в вашем Реале все такие наглые?

— Ну что вы, ваша светлость! Я уникален.

— Хвала Создателю…

Беседа с Женей затянулась надолго, так что у меня было предостаточно времени, чтобы обдумать свою объяснительно-оправдательную речь. И чем дольше я думала, тем больше приходила к выводу, что лучшей стратегией в данном случае будет честность. Во-первых, обмануть профессионала, который собаку съел на разгадке подобных легенд, практически нереально, тем более экспромтом. Нас элементарно поймают на разнице в показаниях, и единственный шанс этого избежать — говорить правду. Во-вторых, своей фразой про неправдоподобность подлинной истории Женька однозначно дал понять, что будет придерживаться той версии моего появления в окрестностях Вельмара, которую слышал от меня. Упомянуть про Звезду Четырёх Стихий тоже придётся, тем более, что Луч Воздуха у меня конфисковали при обыске.

Не знаю, была ли затянувшаяся тревожная пауза частью психологической обработки подозреваемого или лорд Дагерати действительно увлёкся разговором с Женей, но к тому моменту, когда шеф СБ почтил своим вниманием камеру номер триста пятнадцать, я была полностью готова к конструктивному диалогу. Он деловито устроился за грубым дощатым столиком, достал несколько листов бумаги и ручку-самописку. Когда охранник, повинуясь безмолвному знаку, исчез за дверью, Дагерати почти доброжелательно — во всяком случае, без грубости — пригласил меня присесть на кровать (второго стула в камере не было) и поведать для начала историю моего появления в Союзных Королевствах и знакомства с Женевьером белль Канто.

Я рассказала всё без утайки… ну, почти без утайки. О виртуальной реальности я упоминать не рискнула — осталась верна официальной версии о таинственной стране Реал, затерянной в мировом океане.

Герцог выслушал мой сбивчивый рассказ, не перебивая и никак не выражая своего отношения к нему, затем приступил к вопросам. Некоторые вопросы повторялись, менялась только формулировка, из чего я сделала вывод, что общую картину лорд Дагерати уже для себя составил, и основная цель допроса — определить, говорю ли я правду.

Отвечая на монотонные вопросы, я неожиданно успокоилась. Страх исчез — осталось только вполне естественное волнение — так волнуешься на экзамене, к которому хорошо подготовился. Умом я понимала, что про этого человека ходит дикое количество самых ужасающих слухов, что его имя произносится шёпотом, что на его совести больше убитых людей, чем на моей — комаров… Но глаза видели немолодого, смертельно усталого мужчину, которому её легкомысленное высочество устроило чертовски весёлую неделю и который вместо того, чтобы, наконец, отоспаться за несколько бессонных суток, вынужден общаться с непочтительным нахалом белль Канто, невыносимо высокомерным полуэльфом и подозрительной девицей, с честным видом несущей какую-то ахинею. И нет никакой возможности понять, то ли эта бредовая история случилась в самом деле, то ли девица просто повредилась рассудком. А тонкие аристократические пальцы с безупречным маникюром мелко дрожат от недосыпа и передозировки стимуляторов…

— Вы бы и правда поспали, ваша светлость, — сочувственно предложила я. — Женю вы уже наверняка допросили, а мы с Вереском до утра точно никуда не денемся.

Я ожидала вспышки гнева или, по меньшей мере, язвительных комментариев в духе тех, которыми лорд Дагерати ответил на аналогичное Женькино предложение. Но герцог устало потёр виски, поморщился, как от головной боли, и сказал:

— Пожалуй, вы правы. Я уже убедился, что либо вы говорите правду — по крайней мере, так, как вы её видите, либо успели эту легенду отрепетировать не в пример лучше предыдущей. Для того, чтобы окончательно разобраться в вопросе, мне понадобится помощь специалистов по кхаш-ти, а это действительно подождёт до завтра… Скажите мне лучше вот что. Я так понял, что вы тоже видели этого Ринальдо. Как он выглядел?

Я напрягла память и постаралась как можно точнее воспроизвести внешность господина Ринальдо.

— Могу ошибиться в деталях, — честно предупредила я под конец. — У меня было занятие поважнее, чем таращиться на незнакомого мужика. Вы бы лучше у Ники спросили — она с ним общалась в более спокойной обстановке.

— С её высочеством я уже поговорил, но ещё одно мнение со стороны не помешает. К тому же у Вероники ужасная зрительная память, её описания — сплошной поток эмоций. Не могу же я в ориентировке указать, что «от его голоса мурашки бегут по коже».

— Кстати, как она там? Когда я видела её последний раз, Ника была несколько… ммм… расстроена.

— Да нормально, что ей сделается, — суровый шеф королевской службы безопасности вздохнул неожиданно по-человечески. — Сидит в своей комнате под домашним арестом, сопли по щекам размазывает. Если бы такой номер отколола моя дочь — выпорол бы, невзирая на возраст и социальное положение. Но магистр Астэри — ярый противник телесных наказаний, так что максимум, что её ждёт, — это длительная лекция на тему ответственности перед близкими.

— Ещё не известно, что хуже, — содрогнулась я, живо представив себя на месте несчастной принцессы.

— Ну, беседы с магистром вам точно не избежать, — усмехнулся лорд Дагерати. — Если хотите, могу после этого устроить вам встречу с палачом для показательной порки, чтобы у вас была возможность сравнить.

На этой оптимистической ноте глава Канцелярии удалился, оставив меня в тягостных размышлениях, было ли это сказано для острастки или в утешение.

Ночка выдалась неспокойная. Впрочем, вины моих тюремщиков в этом не было — пострадала я исключительно из-за собственной впечатлительности. Хотя лорд Дагерати не говорил, когда собирается навестить меня в следующий раз, я не сомневалась, что он поспешит продолжить нашу содержательную беседу с утра пораньше: трудолюбие главы Канцелярии вошло в легенду (в частности, поговаривали, что он вообще не спит), да и дело о похищении принцессы наверняка относилось к числу наиболее приоритетных. А у моего организма есть одна крайне неприятная особенность: когда мне предстоит ранний подъём, особенно если он связан с каким-нибудь волнующим событием, я начинаю ворочаться задолго до звонка будильника. Просыпаюсь, смотрю на часы, убедившись, что ещё не время, с облегчением засыпаю… чтобы снова пробудиться через полчаса. Так было и в ту ночь: я вздрагивала, с тревогой вслушивалась в тишину и, не услышав роковых шагов за дверью, снова проваливалась в беспамятство.

Когда наконец раздались эти самые шаги за дверью и характерный скрежет ключа в замке, я почти обрадовалась. Не то что бы мне так уж хотелось попасть на допрос, но этот прерывистый беспокойный сон меня основательно измучил. Оказалось, однако, что это всего лишь принесли завтрак. Я пробормотала что-то неразборчиво-благодарственное, зарылась с головой под одеяло и снова заснула — на этот раз надолго. То ли внутренний датчик тревоги был настроен на скрип ключа и, отработав, с чистой совестью вырубился, то ли подсознание решило, что раз уж меня не выдернули на допрос среди ночи, значит, самое страшное позади, но в следующий раз я проснулась с ощущением, что спать больше не хочется. Совсем. Ощущение было настолько непривычным, что я ещё некоторое время ворочалась под одеялом, пытаясь устроиться поудобнее — до тех пор, пока не убедилась окончательно, что сон в меня больше не лезет.

Окон в камере не было (мягкий тусклый свет — явно магического происхождения — изливался прямо из потолка), но, по субъективным ощущениям, уже перевалило за полдень. Я переоделась, долго и со вкусом умывалась, вылив на себя добрую половину рукомойника, тщательно сполоснула рот — вода была невкусная, тепловатая и слегка застоявшаяся, но вполне чистая. Без энтузиазма поковыряла остывшую кашу, выпила компот. Больше заняться было решительно нечем.

Интересно, а что сейчас делает Женька? И где он вообще? Помещать Игрока в тюрьму нет никакого смысла, в Канцелярии Тайного Сыска знают об этом лучше, чем где бы то ни было. Но не могли же они его убить? Или могли?… От этой мысли мне стало холодно.

Держать Игрока в тюрьме — всё равно, что носить воду в решете. Даже если связать ему руки, не давая дотронуться до Амулета Возврата, даже если не позволять ему спать и впадать в беспамятство, всё равно максимум через сутки сработает таймер, и Игрока вынесет в реал. Официально считается, что Игрок, застигнутый представителями местной власти за чем-то неподобающим, обязан предъявить удостоверение личности и подписать протокол задержания. После чего Игрок с миром отпускается восвояси, а протокол ложится на стол региональному модератору. Дальше уже Корпорация решает, какой кары достоин нарушитель — денежного штрафа, временного «бана» или «высшей меры» — пожизненного отстранения от игры. Но это официально. На деле же всем известно, что если ты пытаешься скрыться с места преступления, наглеешь при задержании или просто ведёшь себя подозрительно, есть все шансы схлопотать стрелу промеж лопаток. Это с местными жителями гвардейцы себе такого не позволяют, а с Игроками особенно не церемонятся. И что самое мерзкое, Корпорация в курсе и закрывает глаза на подобный беспредел. А ведь похищение принцессы — это вам не банальное ограбление ювелирной лавки… Накручивая себя таким образом, я мерила шагами камеру и нервно покусывала костяшки пальцев. Пять шагов вперёд, пять шагов назад, пять шагов вперёд… Чёрт. Надо что-то делать.

Я подскочила к двери и от души стукнула по ней кулаком:

— Эй! Там есть кто-нибудь?

— Разумеется. Это же уровень для особо опасных преступников, — насмешливо отозвался молодой голос. — Оставь вас тут одних — утром целого здания недосчитаешься.

— Рикко, что ты болтаешь! — устыдил насмешника второй голос, более солидный. — Что вам угодно, госпожа?

Я задумалась. Действительно, что мне угодно? О судьбе Женьки они мне вряд ли расскажут.

— Я просто хотела спросить, сколько времени. А то без окон очень сложно определить.

— Второй час пополудни, — охотно поделился старший. («Ох, ни хрена себе я поспала!» ) — Скоро обед будет.

— Завтрак-то уже, поди, льдом покрылся, — не удержался Рикко.

— А лорд Дагерати не приходил?

— Нет, госпожа, в нашу смену его светлость точно не появлялся.

— А что, не терпится на дыбе повисеть? — опять влез нахальный юнец.

— Рикко, уйми свой паскудный язык! — возмутился старший.

Я в задумчивости отошла от двери, снова принимаясь машинально грызть многострадальные костяшки. Может, герцог действительно решил отоспаться за несколько бессонных ночей? Но даже я — уж на что любительница поспать — и то проснулась. А человек, который по праву заработал репутацию трудоголика, должен был появиться здесь ещё несколько часов назад. Тем более, что вчера он горел желанием продолжить разговор. Почему его нет? Это хороший знак или плохой? Моих мозгов не хватало, чтобы сделать из этого факта какие-то далеко идущие выводы.

И как нас угораздило связаться с принцессой? Никого попроще не могли найти? И, если уж на то пошло, откуда она вообще взялась, эта принцесса? Согласитесь, дочь действующего короля — достаточно видная персона, чтобы даже такое аполитичное существо, как я, знало хотя бы о самом факте её существования. Однако по моей информации, у его величества Вильсента II было двое взрослых сыновей: крон-принц Фернанд и принц Вильсент-младший. Ни о каких дочерях я до сих пор не слышала. Правда, Ника говорила, что она незаконнорождённая, но раз она «её высочество», значит, официально признана? Или нет? Был бы здесь Женька, он бы мне в два счёта всё растолковал… Ну где же этот лорд Дагерати, дьерг его сожри! Кстати, кто такой дьерг? И откуда я вообще выкопала это выражение? Ах да, так говорит Вереск. Жаль, что он обычно произносит это в ситуациях, которые исключают праздное любопытство.

Бессвязный поток сознания был прерван поворотом ключа в замке. Я думала, что это принесли обещанный обед, но в руках охранника — грузного, уже начинающего седеть мужчины — были только наручники.

— Госпожа, за вами пришли.

Прежде, чем надеть на меня наручники, он виновато развёл руками, как бы говоря: «Я не хочу, но таковы правила.» Я ответила ему ободряющей улыбкой. Как он ещё не свихнулся здесь — с таким отношением к работе?

В коридоре меня ждали двое парней в форме Королевской гвардии.

— Следуйте за мной, — скомандовал один из них, судя по нашивкам на лацкане — старший по званию (я не разбиралась в местных знаках различия, но у его напарника нашивок вообще не было). Второй гвардеец молча замкнул процессию.

— Эй, Васкер, а она вернётся? — крикнул нам вдогонку Рикко.

— На этот счёт у меня указаний нет, — не оборачиваясь, ответил «командир».

— Если вы девицу всё равно казнить будете, можно, я её обед съем?

Звонкий звук подзатыльника эхом прокатился по пустынному коридору.

Мы невообразимо долго шли по каким-то узким, плохо освещённым переходам и лестницам, причём не только вверх, но и вниз, так что в итоге я совершенно перестала понимать, где нахожусь.

— Слушайте, а у вас тут специально архитектура такая запутанная? — не выдержала я. — Чтобы при попытке к бегству заключённые терялись в лабиринте и умирали от голода?

— Нам запрещено разговаривать с подконвойными, — бесстрастно сообщил Васкер.

Наконец, мы оказались на «офисном» этаже: по обеим сторонам коридора уходили в даль ряды одинаковых дверей с номерами, но без зарешечённых окошек. Мой провожатый без стука вошёл в кабинет с номером 113. Я последовала за ним. Гвардеец, шедший сзади, закрыл за нами дверь, но сам остался в коридоре.

Поскольку обзор прямо по курсу был закрыт широкой спиной Васкера, первое, что я увидела в кабинете, было массивное кожаное кресло в углу и расположившийся в нём эльф. Выражение лица у эльфа отсутствовало напрочь — настолько, что Вереск на его фоне выглядел базарным кривлякой.

«По сравнению с ним твой Вереск ещё мальчишка, — хмыкнул внутренний голос. — И, учитывая человеческую наследственность, вряд ли вообще доживёт до такого возраста.»

Васкер сделал шаг в сторону, и я увидела лорда Дагерати — он сидел за столом и увлечённо читал какой-то документ. На наше появление он никак не отреагировал.

— Ваша светлость, — негромко, но уверенно отрапортовал мой конвоир, — госпожа Юлия из триста пятнадцатой камеры по вашему приказанию доставлена.

Герцог наскоро пробежал глазами ещё несколько строк, отложил документ в папку и поднял голову.

— Спасибо, Васкер. Снимите с леди наручники. Как вам спалось на новом месте, Юлия?

— Благодарю вас, ваша светлость, я выспалась, — сдержанно ответила я, понимая, что вопрос задан из вежливости, и вдаваться в подробности будет совершенно неуместно.

— Хорошо. У меня к вам небольшая просьба. Я сейчас покажу вам трёх человек. Вспомните, не встречались ли вы с кем-нибудь из них раньше. Не волнуйтесь, они вас видеть не будут, опознание проводится анонимно. Вы готовы?

Я кивнула, недоумевая про себя, кого же мне придётся опознавать. Лорд Дагерати обернулся к эльфу:

— Прошу вас, магистр. Можно начинать.

Эльф, не меняя ни позы, ни выражения лица, сделал неуловимый пасс рукой. Стена исчезла. Я с трудом сдержала удивлённый возглас. Несмотря на то, что бытовая магия в Эртане встречалась на каждом шагу, к подобным эффектным трюкам я так и не смогла привыкнуть за несколько лет.

Впрочем, до меня быстро дошло, что на самом деле стена никуда не делась, а просто стала прозрачной, причём только с нашей стороны — трое темноволосых мужчин в одинаковых серых костюмах с номерами на груди, находившиеся, вероятно, в соседней комнате, на исчезновение столь важной детали интерьера никак не отреагировали. Я подошла поближе.

— Присмотритесь к этим людям, Юлия. Доводилось ли вам раньше видеть кого-либо из них?

— Ну да. Вон тот, номер третий — Ринальдо, — я машинально махнула рукой в сторону крайнего слева мужчины и ударилась о невидимую стену. Зашипела от боли.

— Осторожно, — сочувственно сказал герцог. — Такое бывает с непривычки. Постарайтесь вспомнить, когда, где и при каких обстоятельствах вы видели этого человека.

Я недоумённо обернулась к лорду Дагерати. Наверняка же вся эта история известна ему в подробностях. Издевается, что ли?

— Такова процедура, — невозмутимо пояснил глава Канцелярии. — Вспомните, когда, где и при каких обстоятельствах вы видели этого человека. Ваши показания фиксируются.

— Четыре… нет, уже пять дней назад, — послушно вспомнила я. — На постоялом дворе на Золотом тракте, неподалёку от Карлисского хребта. Этот человек дрался с Вереском. Вереск… то есть господин белль Гьерра ранил его в ногу. В правую, кажется. Мне нужно вспомнить что-то ещё?

— Нет, достаточно, спасибо… Сержант, проводите Юлию к моему кабинету. И дождитесь меня в приёмной, вы мне ещё понадобитесь.

Выходя в коридор, я не сдержала любопытства и обернулась. Стена вернулась к своему исходному непрозрачному состоянию. Эльф сидел в кресле в той же позе и с полным отсутствием выражения на лице…

Приёмная главы королевской Канцелярии Тайного Сыска оказалась просторной и настолько светлой, что я невольно зажмурилась. После долгих часов, проведённых в мрачных подвалах, было несколько неожиданно (хотя и бесспорно приятно) обнаружить за окнами яркое солнечное лето.

На массивном письменном столе, принадлежавшем, вероятно, отсутствующему секретарю, сидел Женька, беспечно покачивая ногами. Обычно я не склонна к экспрессии, но при виде родной физиономии с бесстыжими ореховыми глазами мне стоило большого труда удержаться от того, чтобы с восторженным визгом не повиснуть у приятеля на шее.

— Женька! Привет. Ужасно рада тебя видеть.

— Привет, — улыбнулся Женя. — Ты чего так на меня смотришь, словно я с того света вернулся?

Смутившись, я поведала ему о своих утренних страхах.

— Да ну, ты что, — рассмеялся он. — Лорд Дагерати, во-первых, вовсе не бессердечная сволочь, каким его рисует молва, а во-вторых, не такой дурак, чтобы за здорово живёшь разбрасываться полезными людьми. Разумеется, он отпустил меня домой, под честное слово, что я вернусь утром.

— А если бы ты не вернулся?

— Ну подумай, что ты говоришь-то, Юль? Как я мог не вернуться, если тут остались вы с Вереском? А кстати, где он?

— Подозреваю, что на опознании. Во всяком случае, я только что занималась именно этим, а ведь Вереск познакомился с Ринальдо куда ближе, чем я.

Ореховые глаза вспыхнули азартом:

— Ух ты, Ринальдо уже поймали?! Быстро. А где?

— Я не в курсе. Его светлость ещё не успел отчитаться передо мной о ходе его последней тайной операции.

— Скорее всего, в Лирке, — задумчиво произнёс Женька, пропустив мою шпильку мимо ушей. — Всякий сброд по привычке думает, что там легче всего затеряться, хотя в последний год Дагерати здорово укрепил и расширил там свою агентурную сеть.

Я помялась несколько секунд, но всё же решилась задать мучающий меня вопрос:

— Жень, а ты… тоже агент Дагерати?

— Нет, — лаконично ответил Женька, давая понять, что не желает распространяться на эту тему.

«А чего ты так скромно? — невинным тоном осведомился внутренний голос. — Попросила бы у его светлости полный список агентов и зачитала на главной площади.»

«Если ты намекаешь, что это тайная информация, то здесь же нет чужих ушей.»

«А вон тот бравый солдатик у двери, Васкер или как его там, — он, разумеется, глухой, немой, слепой и парализованный.»

«Но он же — офицер Канцелярии,» — возразила я уже не так уверенно.

«О, это, несомненно, довод, — согласился Умник. — Списки тайных агентов у них наверняка в казарме на стенке висят.»

«Тьфу на тебя, — выругалась я с досадой, понимая, что эта язва снова права. — Зануда и параноик. Вы с Вереском случайно не родственники?»

«Этого ещё не хватало, — содрогнулся он. — Вот с кем-с кем, а с ним мы точно не родственники.»

Наш занимательный диалог был прерван появлением обсуждаемого объекта. Вереск приветливо улыбнулся Женьке, сдержанно кивнул мне, кошачьим шагом пересёк приёмную и непринуждённо устроился на подоконнике. Я из чувства противоречия уселась в обычное кресло. Воцарилась тишина. У меня на языке вертелся, как минимум, десяток вопросов, но, пристыженная внутренним голосом за излишнюю болтливость, я решила отложить их до более удобного момента. Женя безмятежно покачивал ногами и, судя по блуждающей полуулыбке, размышлял о чём-то приятном. О чём думал Вереск, осталось неизвестным, так как его физиономия была, как обычно, по-эльфийски непроницаема.

Глядя на Вереска, я неожиданно вспомнила свой утренний вопрос про таинственных дьергов. Не то, чтобы меня было жизненно важно это узнать, но ни о чём более серьёзном поговорить всё равно было невозможно, а для простого любопытства — самое время.

— Вереск, я давно хотела у вас спросить, но всё как-то случая не выдавалось. А кто такие дьерги, которых вы так сердечно поминаете в минуты экспрессии? Это кто-то из местной мифологии?

— Из мифологии? — по лицу полуэльфа пробежала слабая тень удивления. — Почему вы так решили?

— У нас в аналогичных ситуациях обычно упоминают различных божеств, демонов, ну и прочих мифологических существ. Разве у вас не так?

— Вовсе нет. Дьерги — вполне реальные, хотя и малоприятные существа. Даже если они и не обладали полноценным разумом, как утверждают некоторые монстроведы, всё равно были на порядок хитрее и опаснее других видов нечисти. Последнего дьерга истребили всего лет триста назад, так что эльфы их ещё хорошо помнят.

— А уж как их помнят вампиры! — хмыкнул Женька.

— А при чём здесь вампиры? — удивилась я.

— Вампиры защищают Эртан от нечисти.

— Вампиры? От нечисти? Звучит примерно как «Хищник против Чужого», — я прыснула в кулак. — Ещё неизвестно, кто лучше.

Но Женя серьёзно покачал головой:

— Напрасно смеёшься. Я, конечно, не склонен идеализировать вампиров или подозревать их в альтруизме — они с этого имеют свой куш, и немаленький. И тем не менее, только благодаря вампирам полчища монстров ещё не разбрелись по Эртану, закусывая по пути свежей человечинкой и эльфятинкой. Как показала история, эльфы не в состоянии даже сдержать натиск из Долины Страха, не говоря уже о том, чтобы уничтожить чудовищ.

— А что это за долина с таким живописным названием? — тут же заинтересовалась я.

Женька почему-то моментально растерял всё своё хвалёное красноречие:

— Это… эммм… ну, долина такая. Я тебе потом расскажу.

— Нет уж, дорогой, — возмутилась я. — Сказал «а», так изволь изложить и остальной алфавит. Это что, информация из разряда «Совершенно секретно»?

— Скорее «Для служебного пользования», — педантично поправил полуэльф. — Совет Архимагистров официально запретил широкое распространение этой информации, чтобы не сеять панику среди населения, однако все, кому надо, в курсе. Этот эпизод входит в обязательный минимум по истории магии. В военных школах его изучают подробно и обстоятельно, включая план действий в случае, если застава в Сумеречном Ущелье падёт и нечисть вырвется из Долины во внешний мир.

— Тогда тем более можно рассказать, не опасаясь лишних ушей. Сержант Васкер, вероятно, уже изучал это в своей офицерской школе. Я права, сержант?

Сержант Васкер убедительно делал вид, что он глухой, немой, слепой и парализованный. Я привела последний убийственный аргумент:

— И вообще. Вдруг нам придётся навестить вампиров, а я элементарных вещей не знаю? Международный скандал гарантирован.

— Ну хорошо, — сдался Женька. — Я расскажу. Но вкратце, так что все вопросы отложи на потом. Если ты помнишь, Смутная Эпоха окончилась очередным пришествием Найэри. Они, разумеется, ужаснулись тому бардаку, который творился на подшефной территории, учинили подопечным разнос на тему «Моральный облик строителя светлого будущего» и велели привести в надлежащий вид себя и мир. Послушные эльфы, теряя тапочки, кинулись исполнять приказ. И тут обнаружилась главная неприятность. В середине Смутной Эпохи, когда эльфы уже растеряли остатки гуманизма, но ещё не утратили знаний — напротив, подстёгиваемая военными нуждами, наука продвинулась далеко вперёд — они создали несколько сотен видов различных монстров. К концу эпохи знания о том, как контролировать этих чудовищ, оказались утеряны, к тому же многие виды мутировали до полной потери исходных ТТХ. Найэри, при их могуществе, разумеется, были в состоянии уничтожить весь этот зоопарк одним мановением руки, но почему-то отказались. Вместо этого они согнали милых зверюшек в долину, окружённую неприступными горами со всех сторон, кроме одного довольно узкого ущелья — того, которое позже назовут Сумеречным. После чего с чистой совестью убрались восвояси, и эльфы остались со своей проблемой в одиночестве — новорождённых людей можно было в расчёт не брать.

Карательные экспедиции, которые регулярно снаряжались в Долину, возвращались в лучшем случае в сильно урезанном состоянии, а чаще не возвращались вовсе. Единственное решение, которое позволяло хоть как-то предотвратить распространение заразы по всему Эртану, была застава в ущелье, ведущем в Долину. Эльфам эти заставы давались слишком дорого, и через какое-то время защитная функция полностью перешла к вампирам — они и поселились там же, у входа в Сумеречное Ущелье. Изредка, раз в тысячелетие, каким-нибудь особо хитрым монстрам, типа тех же дьергов, удаётся прорваться сквозь кордон, а то и размножиться — тогда их приходится отлавливать по всему континенту. А в остальном всё осталось по-прежнему: практики-вампиры сторожат выход из ущелья, теоретики-эльфы пытаются изобрести способ уничтожения чудовищ, ну или хотя бы отдельных видов, но не сильно преуспевают в этом. Вот, собственно, и вся история. Довольна?

— Неужели за несколько десятков тысячелетий эльфы так и не нашли более удачного решения? — недоверчиво спросила я. — Ведь на создание этого вивария у них ушло не больше двух тысяч лет.

— Вот именно, — неожиданно подал голос Вереск. — И вспомните, чем это закончилось. Понимаете, Юлия, эльфы до сих пор не могут забыть ужасов Смутной Эпохи и боятся её повторения. Поэтому они сознательно ограничивают все потенциально опасные исследования. А кроме того… — Вереск помолчал, как будто раздумывая, стоит ли это говорить. — Возможно, и к лучшему, что в мире есть горячая точка, составляющая смысл жизни многих поколений вампиров. Если её вдруг не станет, ещё не известно, на что они додумаются употребить неожиданно образовавшийся досуг. К мирному труду вампиры органически не способны… Добрый день, Архимагистр.

Я обернулась и растерянно обвела взглядом комнату — совершенно пустую, если не считать статуи Васкера у двери. Лишь через пару секунд посреди приёмной проявился высокий эльф с длинными серебристо-белыми волосами. Возраст определению не поддавался: лицо было молодым, без единой морщины, но глаза — две бархатно-синих бездны — хранили мудрость веков, а то и тысячелетий. В облике эльфа было что-то вопиюще неправильное.

Краем глаза я заметила, что Женя поспешно соскочил со стола и отвесил полагающийся по этикету поклон, но сама от неожиданности впала в ступор и осталась сидеть в кресле, бестактно разглядывая незнакомца и пытаясь понять, что же меня так насторожило в его внешности. Наконец, до меня дошло: он улыбался! Не очень широко (и, если уж на то пошло, непонятно, насколько искренне), но всё же это была настоящая человеческая улыбка, а не её эльфийский аналог — приподнятые уголки губ.

— Я рад видеть, что вы не утратили своей проницательности, Кристоф, — заметил эльф. — И до сих пор сожалею, что вы отказались от участия в проекте. Ваш талант был бы там весьма кстати.

Вереск поморщился:

— Не надо, магистр. Всё, что я мог сказать, я сказал вам ещё тогда.

— Я далёк от мысли вас уговаривать, — эльф покачал головой. — Просто даю понять, что если вы когда-либо решите бросить бродяжничество и заняться исследовательской работой, мы будем рады видеть вас в Академии… А сейчас, может быть, вы представите меня своим друзьям?

— Юлия, это магистр Астэри Эль-Аранэль, Архимагистр водной элементали, глава Эльфийского Совета, куратор Пятого факультета Академии, верховный маг Карантеллы и наставник королевского дома белль Хорвелл… Извините, магистр, — Вереск сокрушённо развёл руками, — я позабыл половину ваших титулов.

— Ничего страшного, я думаю, главное госпожа Юлия уже уяснила.

Вероятно, у меня на лице отразились мучительные попытки сообразить, как положено приветствовать столь высокопоставленных особ, потому что магистр поспешил меня успокоить:

— Не волнуйтесь, я, как и все представители моего народа, равнодушен к сложным церемониям, принятым в человеческом обществе.

— Здравствуйте, магистр. Я… эээ… очень рада с вами познакомиться, — неуверенно выдавила я.

— Взаимно. Вероника рассказывала о вас много интересного, и я счастлив наконец-то увидеть вас воочию.

Чёрт. Так я и знала! Неужели было не догадаться умолчать о моих необычных способностях?

«Посмотрел бы я, как тебе удастся скрыть хоть что-то от эльфа, прожившего на свете не одну тысячу лет, воспитавшего двадцать с лишним поколений королевских отпрысков и знающего лично тебя, если и не с рождения, то во всяком случае с сопляческого возраста», — хмыкнул внутренний голос.

Мда. И не возразишь ведь. У Вероники есть законная отмазка. В отличие от меня.

Вереск бросил на меня весьма красноречивый взгляд, заставляющий вспомнить о том, что наше с ним перемирие, во-первых, временное, во-вторых, очень хрупкое и в-третьих, я сама нарушила его в том пункте, в котором обещала не делать глупостей. Может, попроситься обратно в тюрьму? Там кровожадный полуэльф меня точно не достанет.

— Это, если не ошибаюсь, ваше? — в руке магистра, как будто из воздуха, появился знакомый прозрачно-голубой камень в форме наконечника стрелы.

— В лесу нашла, — уклончиво ответила я.

Эльф удовлетворённо кивнул, словно мой ответ подтверждал какие-то его размышления, и протянул мне Луч Воздуха:

— Возьмите. Подозреваю, что ему лучше находиться у вас. Во всяком случае — пока.

Памятуя о предыдущем опыте передачи камня из рук в руки, я была готова почувствовать жжение. Но действительность превзошла все мои ожидания. Поток расплавленного олова хлынул через кончики пальцев и в доли мгновения заполнил руку до плеча. С болезненным вскриком я отшатнулась от камня. Боль стала постепенно стихать.

Архимагистр не выглядел ни удивлённым, ни озадаченным. Несколько секунд он пристально разглядывал меня, затем перевёл взгляд на камень и задумчиво произнёс:

— Интересно. Весьма интересно. Особенно, если принять во внимание, что Воздух — не ваша стихия… Мы к этому непременно вернёмся чуть позже. А пока пусть всё-таки камень будет у вас. Возьмите, не бойтесь, сейчас всё должно быть нормально.

С некоторой опаской я прикоснулась к топазу, но на сей раз никаких болезненных эффектов действительно не возникло.

— И, Юлия, я настоятельно рекомендую вам воздержаться от самостоятельных экспериментов с Лучом Воздуха. Равно как и с другими Лучами, если они попадут к вам в руки. Последствия могут оказаться фатальными — ваше тело совершенно не приспособлено для управления потоками Силы.

— На этот счёт можете не волноваться, Архимагистр. Подобная демонстрация, — я потрясла рукой, которая всё ещё неприятно саднила, — надолго отбивает охоту к экспериментам.

— Я восхищён вашим педагогическим талантом, магистр, — усмехнулся Вереск.

Дверь бесшумно отворилась, и в приёмную вошёл лорд Дагерати.

— Добрый день, Архимагистр. Юлия, могу я полюбопытствовать, что вы так поспешно спрятали в карман?

— Здравствуйте, Витторио. С вашего позволения, я вернул Луч Воздуха законной владелице, — ответил за меня магистр Астэри. — Надеюсь, вы не возражаете?

— Можно подумать, от моих возражений что-то изменится, — проворчал герцог, отпирая дверь кабинета. — Васкер, найдите белль Риолли, скажите, чтобы он сию же секунду принёс мне кофе, протоколы допросов по Карлисскому делу и подшивку отчётов вельмарских полевых агентов за последние десять дней. Если вам потребуется больше десяти минут, чтобы отыскать этого паршивца, сообщите ему, что он уволен и может подойти к казначею за расчётом. Потом можете быть свободны до шести вечера.

— Да, милорд.

Исполнительный Васкер, не заставляя себя долго упрашивать, скрылся за дверью, а мы гуськом проследовали в кабинет.

— Совсем обнаглели, стервецы, — пожаловался Дагерати, падая в кресло за столом. — Мне больше делать нечего, кроме как кофе готовить и за отчётами ходить. Один Васкер ещё чего-то стоит, да и то потому что всего лишь сержант, — герцог достал из ящика плоскую флягу, отвинтил крышку, сделал большой глоток и продолжил, — А Ригерт меня ещё спрашивает, почему я не пытаюсь завербовать белль Канто. Если у меня ещё и белль Канто в штате будет, я даже до позорной отставки не доживу!

— Вы просто устали, Витторио, — мягко заметил магистр. — Хотите я вам сотворю кофе?

— Замечательно. Верховный маг королевства будет мне делать кофе. Зачем я тогда держу секретаря? — пробурчал Дагерати. — Хочу, конечно. Чёрный, крепкий, без сахара. Кружка на сейфе.

Архимагистр деловито взял с сейфа кружку, взболтал содержимое, ополаскивая стенки (у меня сложилось впечатление, что кружка была пуста, а содержимое он наколдовал по ходу дела), выплеснул вверх. Мутноватная жидкость испарилась, не долетев до потолка. Магистр поставил кружку на стол и провёл над ней рукой. Замер на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то, ещё раз провёл рукой и подвинул кружку герцогу. По кабинету поплыл восхитительный запах свежесваренного кофе. Я незаметно сглотнула голодную слюну. Вереск тоже рефлекторно дёрнул кадыком, но по другой причине — сдерживая рвотные порывы. Я с любопытством покосилась на магистра, но он оставался совершенно спокоен — не похоже, чтобы его тошнило от запаха кофе.

После первого же глотка лицо лорда Дагерати просветлело.

— Спасибо, магистр. Ваш кофе, как всегда, превосходен. Лучше натурального.

Он сделал ещё пару маленьких глотков и удовлетворённо заключил:

— Ну вот, теперь можно приступить к делу. Кстати, присаживайтесь. А то выстроились, как на плацу, так и хочется скомандовать: «Бегом марш!»

Мы послушно расселись кто куда (кроме Архимагистра, который так и остался стоять у стола, скрестив руки на груди).

— Вот что, орлы, — герцог обвёл нас взглядом, — отпустить я вас не могу. Уж не обессудьте. Обвинение в похищении принцессы я с вас, конечно, сниму. Там дело очевидное, виновные уже пойманы и ожидают наказания — за исключением нескольких мелких сошек, но это только вопрос времени. Однако вы и без этого обвинения настолько подозрительные личности, что я просто не могу позволить вам свободно разгуливать по территории, за безопасность которой отвечаю, прежде, чем выясню все подробности. Так что придётся вам насладиться нашим гостеприимством ещё некоторое время. Юлия, не делайте такое траурное лицо. Я не собираюсь держать вас в тюрьме. Вы и господин белль Гьерра будете жить во дворце в гостевых покоях. Хотя ваша свобода перемещения будет ограничена гостевым крылом, я прошу вас рассматривать это как приглашение в гости, а не заточение.

Тебя, белль Канто, я, к сожалению, привязать не могу. Но всё же настоятельно не рекомендую маячить в городе. Мой человек, приставленный к дому доктора Литовцева, заметил тебя сегодня утром в окне второго этажа. А это значит, что заметить мог не только он. Последнее время агентурная сеть Корпорации необычно напряжена, и не надо быть гением, чтобы понять, что за муха должна в неё попасться.

— А если я вдруг позволю себе излишние вольности, вы мне быстро напомните, что жизнь моих друзей в ваших руках, — горько усмехнулся Женька. — Не волнуйтесь, ваша светлость, я всё понял. Я буду вести себя прилично.

Герцог едва заметно поморщился, но не спешил опровергать Женину догадку и снимать с себя подозрения в недостойном поведении.

— Если вопросов нет, то все свободны до вечера. Магистр Астэри проводит вас в ваши покои.

По лицам товарищей я поняла, что вопросов у них — вагон и маленькая тележка, но задавать их лорду Дагерати никто не жаждет.

— Возьмите меня за руку, — распорядился Архимагистр. — В гостевое крыло пойдём телепортом.

За мгновение до перемещения я успела заметить, что камень в перстне магистра ярко вспыхнул. Всё правильно, сообразила я, магистр Астэри — не «воздушник», значит, для телепортации ему необходим амулет.

Секунда лёгкого головокружения — и вот мы уже в новом месте. Судя по обстановке — в гостиной.

— Это Большая, или Открытая, гостиная, — подтвердил мою догадку Архимагистр. — Есть ещё Малая гостиная, она используется в тех случаях, когда гостям требуется побеседовать в приватной обстановке. Если будете перемещаться в гостевые покои самостоятельно — это в первую очередь касается вас, господин белль Канто, — вы, разумеется, попадёте не сюда, а в телепортационную. Она находится в конце коридора. Распорядитель гостевых покоев вам расскажет подробнее. Идёмте, я покажу ваши комнаты.

Следуя за эльфом, я поняла, почему гостиная называется Открытая: одна из стен комнаты отсутствовала, так что любой, кто проходил по коридору, мог наблюдать, что делается в гостиной.

По правой стене уходила в даль галерея картин — в основном портретов, хотя я заметила пару пейзажей и даже одно исполинских размеров батальное полотно. По левой стене через неравномерные промежутки шли двери гостевых покоев. Над каждой дверью горел небольшой светильник.

Эльф остановился напротив портрета тощего желчного мужика в парадном мундире, увешанном орденами и медалями, — вероятно, какого-нибудь прославленного военачальника.

— Господин белль Канто, Кристоф, это ваши апартаменты. Юлия, ваша дверь — следующая по коридору. Я пришлю к вам распорядителя гостевых покоев, он выдаст ключи и разъяснит некоторые особенности внутреннего распорядка. Кстати, по поводу обеда тоже можно обращаться к нему. Я зайду вечером. Я хотел бы поговорить со всеми вами, но особенно — с вами, Юлия. А сейчас, с вашего позволения, я вас оставлю.

— Вечер обещает быть насыщенным, — хмыкнул Женька, когда Архимагистр исчез.

Он толкнула дверь в комнату, и я автоматически двинулась за ним. На языке вертелся десяток вопросов, на которые мне не терпелось услышать ответы. Но Вереск как бы невзначай загородил дверной проём и поинтересовался:

— Юлия, а вы разве не хотите для начала посмотреть свою комнату?

Моим первым желанием было возмутиться. Знаю я эти шутки: как только за мной закроется дверь, будет сказано самое интересное! Но, поразмыслив пару секунд, я пришла к выводу, что такие детсадовские аргументы больше пристали её сопливому высочеству, а не взрослой женщине, на которую я хотя бы издали пыталась быть похожей. Понимающе усмехнулась:

— У вас есть пятнадцать минут, господа пинкертоны.

— Нам хватит, — кивнул Вереск, закрывая дверь.

Первая реакция при виде внутреннего убранства выделенной в моё распоряжение комнаты была лаконичной и восторженной: «Вау!» И, что удивительно, после тщательного — с заглядыванием во все ящики, уголки и подсобные помещения — осмотра я не изменила своё мнение. Дизайнеру, который проектировал интерьер, каким-то чудом удалось совместить несовместимое: роскошь, уют и функциональность. В роскоши не было ни следа пафоса или показухи. Карантелльская казна была действительно богата и позволяла не экономить на убранстве гостевых покоев. Здесь не было античных ваз, золотых писсуаров и других безделушек стоимостью в половину захудалого королевства, единственная цель которых — поразить воображение гостя. При всём своём блеске интерьер был прост и функционален. Вдоль левой стены размещались: ростовое зеркало в золочёной раме, большая кровать с прикроватной тумбочкой и изящный туалетный столик тёмного дерева. В ящиках столика нашёлся целый арсенал средств для наведения марафета: от шпилек и булавок до набора косметики, которому позавидовал бы провинциальный салон красоты — гостеприимные хозяева позаботились о непредусмотрительных барышнях вроде меня. Правда, набор для макияжа оставил меня равнодушной, а вот костяной гребень пришёлся как нельзя более кстати — беспристрастное зеркало отразило бледную девушку с изысканной причёской в стиле «Утро в столичном борделе». (И ведь ни одна зараза даже не намекнула. Мужчины!)

На противоположной стене располагались двери в гардеробную и ванную комнату. В ванной я обнаружила батарею разнокалиберных склянок, несколько полотенец и купальный халат. Но самым приятным открытием стала горячая вода в свободном доступе и в неограниченном количестве. Впрочем, ничего удивительного: имея в штате Архимагистра Водной элементали, о такой мелочи, как горячая вода, можно не беспокоиться.

Правую дальнюю четверть комнаты занимала зона гостиной: там располагался стол, достаточно широкий для сервировки лёгкого ужина на две персоны, и миниатюрный журнальный столик, вокруг которых группировались элементы мебельного гарнитура: два стула, два кресла и небольшой уютный диванчик.

Вторым приятным сюрпризом оказался балкон, с которого открывался великолепный вид на дворцовый парк. Я подставила лицо солнцу и замерла, блаженно жмурясь и вдыхая пряные ароматы парковой зелени. Следует иногда устраивать профилактические экскурсии в мрачное подземелье, чтобы не забывать, какой восхитительный мир окружает нас на поверхности.

Когда волна эйфории схлынула, я с тоской вспомнила, что, даже поднявшись из подвалов на поверхность, всё равно остаюсь узницей, и весь этот восхитительный мир могу наблюдать только с балкона своей пятизвёздочной тюрьмы. До земли было метров пятнадцать. Даже если связать всё имеющееся в наличии постельное бельё, не хватит, прикинула я. А ведь это сущая ерунда по сравнению с несколькими кругами охраны и сигнальным куполом…

«Ты бы лучше подумала, стоит ли отсюда бежать», — подсказал въедливый внутренний голос.

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, что здесь тебя точно не подкараулит убийца, подосланный Корпорацией.»

«Думаешь, лорд Дагерати окажется гуманнее Милославского?» — усомнилась я.

«Лорд Дагерати — умнейший мужик, — серьёзно пояснил Умник. — Избавляться от тебя он будет в самом крайнем случае. Скорее, он придумает, как твои способности использовать на благо короны.»

«Вот спасибо, порадовал! — заметила я с сарказмом. — Всегда мечтала работать на государственную службу безопасности.»

«Посмотри на это с другой стороны: зато у тебя не будет проблем с трудоустройством», — посоветовал Умник тоном закоренелого оптимиста.

Я ещё раз вдохнула напоследок одуряющий аромат парковых трав и двинулась в соседнюю комнату, справедливо полагая, что за полчаса моего отсутствия можно обсудить все мужские тайны на свете, включая план захвата мирового господства.

Моё появление молодые люди самым бестактным образом проигнорировали. Вереск вальяжно развалился в глубоком кресле (хотя я уже знала, что ему требуется меньше секунды, чтобы из этой расслабленной позы перейти в боевую стойку). Женя сидел верхом на стуле, опираясь подбородком на руки, сложенные на высокой резной спинке. Задумчивый взгляд ореховых глаз был устремлён за пределы реальности.

— Нет, Вереск, так не получится, — подвёл итог своим размышлениям Женя. — Время работает против меня. Там, в моём мире, у меня, конечно, великолепная защита, но всё же…

Вереск не ответил. Всё ясно: серьёзный разговор закончен, появились лишние уши в комплекте с симпатичной блондинкой двадцати шести лет отроду… Я привычно проглотила обиду. Настанет день, когда ты мне ответишь за каждую гадкую мысль и каждый косой взгляд, несправедливо брошенный в мою сторону, высокомерный полукровка. Но сейчас я не могу себе позволить выяснять отношения.

Я по- хозяйски плюхнулась в свободное кресло и деловито осведомилась:

— Я уже могу задавать вопросы или вы ещё хотите многозначительно помолчать?

Белль Канто обречённо махнул рукой:

— Задавай. А то скончаешься от любопытства, и нам придётся объясняться с Дагерати по поводу трупа.

— Хорошо. Тогда вопрос первый: её высочество принцесса Вероника. Кто такая и откуда взялась? Я два года тусуюсь в Вельмаре — пусть не каждый день, но регулярно, и ни разу про неё не слышала.

— Не расстраивайся. Думаю, среднестатический житель Вельмара, не говоря уже о провинциях или, тем более, других государствах, тоже про Веронику не слышал, а если слышал, то не уверен, кем она доводится королю — племянницей, младшей кузиной или ещё более дальней родственницей.

— А на самом деле?

— На самом деле она его дочь. Внебрачная, разумеется. По слухам, матерью была чхенка, личный телохранитель Вильсента. Около десяти лет назад она погибла во время покушения на короля, и неожиданно для всех Вильсент оставил девочку при дворе. От придворных и Ближнего Круга он не скрывал, что это его дочь, однако никакого публичного заявления, как полагается в случае официального признания бастарда, не было. Вероника не участвует в светских тусовках, не мелькает перед прессой, не фигурирует в официальных документах — ничего удивительного, что большая часть населения про неё ничего не знает.

— Но ты-то, похоже, в курсе. Как так получилось, что ты её не вычислил?

— Меня подвела излишняя информированность, — вздохнул Женька. — Я как-то видел копию портрета принцессы. То ли художник хотел польстить её высочеству, то ли подлизаться к венценосному папеньке, но, поверь мне, из девушки, изображённой на том портрете, вряд ли можно было сделать худосочного парнишку. Да ты сама можешь убедиться — я думаю, оригинал портрета висит где-нибудь в местной галерее.

Я помолчала несколько секунд, обдумывая формулировку следующего вопроса.

— Как ты думаешь, лорд Дагерати поверил, что мы не причастны к похищению принцессы?

— Думаю, да. Если бы дело имело политическую подоплёку, мы бы, конечно, так легко не отделались. Но Вероника — совершенно бесполезная фигура в политической игре. Она не имеет прав на престол, не может быть матерью будущего наследника, не обладает ценностью в качестве разменной монеты в династическом браке. Даже террористам она без надобности: отцовские чувства всем понятны, но Совет Лордов не позволит королю поддаться на шантаж ради такой политически бесполезной персоны.

— Я слышала, что в некоторых случаях бастарды могут претендовать на престол.

— Это не тот случай. Теоретически можно внести незаконнорождённого наследника в список претендентов на престол. Прецеденты были. Но для этого кандидатуру должен утвердить Совет Лордов. А Веронику с её более чем сомнительной родословной они даже рассматривать не станут. При других обстоятельствах её мог бы пролоббировать папаша какого-нибудь подрастающего оболтуса в надежде породниться с королевской семьёй, но жениться на чхенке-полукровке, дочери не то рабыни, не то наёмницы — это позор для всего рода на несколько поколений вперёд. Тем более, что у них там и так недостатка в наследниках нет. Вон даже Вереск в список претендентов на корону затесался. Номер восемьдесят третий, если не ошибаюсь. Да, Вереск?

— Я отказался от права наследования в пользу Глена, — равнодушно обронил Вереск.

— Правда?! — изумился Женька. — Ты мне не говорил.

— Просто к слову не пришлось.

— А я всё никак не мог в толк взять, почему это Дагерати ни разу не обратился к тебе «милорд белль Гьерра»… А как на это отреагировали члены Совета Лордов?

— А то ты сам не догадываешься. Восторженно, разумеется, — всё так же бесстрастно пожал плечами полуэльф. — Когда граф белль Гьерра официально признал эльфийского ублюдка своей сестры наследником графства, у них чуть было не приключился коллективный инфаркт от злости. Ему это сошло с рук только потому, что в то время у графа не было надежды получить законнорождённого наследника, и все это знали.

— Из вас вышел бы неплохой граф, — машинально заметила я, но под убийственным взглядом Вереска осеклась и поспешила вернуть разговор в исходное русло. — Так что, раз мы чисты перед законом, лорд Дагерати нас отпустит?

— Это вряд ли, — вздохнул Женя. — Мы засветились, как рождественские ёлки. Если Дагерати нас и отпустит, то исключительно под надзором верных ему людей.

— Превосходно! — меня разобрал нервный смех. — Картина, достойная кисти великого мастера: троица смелых охотников за артефактами бесшумно крадётся по континенту в поисках оставшихся Лучей, за ними незаметно следует отряд агентов Канцелярии Тайного Сыска, агентам в затылок нежно дышат наблюдатели Корпорации, за наблюдателями нестройной толпой плетутся агенты разных других разведок… Жень, а ты там больше никому из сильных мира сего не насолил? А то, может, у тебя на хвосте ещё пара непризнанных мстителей висит? Так ты сразу скажи, не стесняйся, мы их в свиту пригласим.

— Очень остроумно, — хмуро буркнул Женя, из чего я сделала вывод, что у него действительно есть все основания опасаться за свой хвост.

— В сложившейся ситуации нам выгоднее всего договориться с Дагерати, — негромко обронил Вереск. — Карантелла контролирует ход поисков, а за это прикрывает нас от Корпорации и при необходимости обеспечивает магическую поддержку.

— Подождите, Вереск, не так быстро. Что-то я не улавливаю глубину вашей мысли. Если Дагерати будет контролировать ход поисков, то Лучи в конечном итоге придётся отдать ему. Чем он принципиально лучше Милославского?

— Не Дагерати, — поправил Вереск. — Магистру Астэри. А если у нас будет свобода диктовать условия, то — Совету Архимагистров. Эльфы не допустят экспериментов над Звездой. Они слишком боятся повторения Смутной Эпохи. Не знаю, почему. Прошла уже не одна тысяча лет, история во многом забылась, но они действительно всё ещё боятся.

— Чего ж тут непонятного, — хмыкнула я. — Скорее всего, Найэри объяснили эльфам, что с супер-чародеем они в любом случае справятся, а то, что при этом погибнет добрых две трети населения спасаемого региона — это уже, извините, неизбежные издержки.

— Откуда вас такая информация? — настороженно спросил Вереск.

— Догадалась, — пробурчала я. — Если эпидемию не удаётся победить медикаментозными средствами, вызывают команду зачистки.

Полуэльф посмотрел на меня… странно. Нехорошо так посмотрел. Словно я была той самой командой зачистки.

От очередной разборки нас избавил деликатный стук в дверь — распорядитель гостевых покоев зашёл засвидетельствовать своё почтение новым гостям.

«Мда… из этой барышни действительно сделать мальчика было бы крайне затруднительно,» — скептически хмыкнула я, разглядывая картину. Вообще-то, определённое сходство с Ником можно было найти — если знать, что искать. Девушка на портрете могла бы быть его старшей сестрой. Длинные волосы, тёмно-каштановые с медным отливом, уложены в сложную причёску. Зелёное бархатное платье с открытым лифом подчёркивает прелесть юной, но уже сформировавшейся женщины. Такую грудь не замаскируешь под одеждой, и плавный изгиб плеч едва ли можно превратить в хрупкие подростковые ключицы. Но главное — взгляд: серьёзный, проницательный. Взрослый. Этот взгляд никак не мог принадлежать бесшабашному шалопаю Нику.

Я отступила к противоположной стене и ещё раз с удовольствием оглядела картину. Девушка на портрете была бесспорно хороша. Настоящая принцесса. Интересно, почему любящий папа поместил портрет сюда, а не повесил в собственной спальне?

Читая надписи на картинах и пояснительные таблички, я уже успела понять, что это не галерея фамильных портретов. Здесь встречались военачальники, министры, придворные маги. Про некоторых из них я слышала, большинство имён было мне не знакомо. Из ныне здравствующих обитателей дворца, помимо принцессы, я заметила только магистра Астэри. Он был в точности такой же, каким я видела его два часа назад: те же серебристые волосы до локтя, бархатно-синие глаза, перстень с неприметным голубым камнем на пальце, даже одежда — тёмно-синяя, под цвет глаз, мантия — не изменилась, хотя со времени написания картины прошло более ста лет.

Портрет Архимагистра был последним в галерее, дальше глухая стена заканчивалась, и начинался ряд больших, почти до потолка, окон. Я с любопытством заглянула в первое, ожидая увидеть внизу внутренний двор, — и замерла в удивлении. За стеклом был виден сад, причём не далеко внизу, а прямо перед окнами, словно и не было под нами трёх этажей дворцовых помещений. С ветки ближайшего дерева на меня настороженно смотрела крохотная разноцветная пичужка. Неужели я упущу возможность впервые в жизни прогуляться по висячему саду? Да ни за что.

Я прошлась вдоль ряда окон в поисках двери, ведущей в сад. Двери не оказалось, зато одно из окон было приоткрыто, и я, конечно, не могла не воспользоваться столь любезным приглашением.

Сад, по крайней в той его части, где оказалась я, не предназначался для прогулок. Здесь не было дорожек — ни рукотворных, аккуратно засыпанных песком или выложенных каменными плитками, ни «ноготворных», вытоптанных сапогами высокородных гостей и башмачками их прекрасных спутниц. Было тихо, только в дальнем конце сада выводила трели какая-то птица. Когда она замолкала, тишина не нарушалась даже шелестом листьев — ветер не залетал сюда. Словом, у меня были все основания предполагать, что моей экскурсии никто не помешает. И когда я, обогнув очередной экзотический куст в полтора моих роста высотой, увидела человеческую фигуру, у меня невольно вырвалось удивлённо-испуганное «Ой!»

Впрочем, человек на мой возглас никак не отреагировал — всё его внимание было приковано к мольберту. Лица художника я не видела, но его поза: отставленная в сторону рука с палитрой, слегка наклонённая голова с куцым, небрежно стянутым шнурком хвостиком — демонстрировала, что он поглощён работой. Правая рука с пятном зелёной краски на локте уверенно взлетала над холстом, накладывая точные отрывистые мазки. Любое вторжение в этот маленький мирок казалось кощунством. Самое разумное, что я могла сделать в данной ситуации, это тихо и незаметно уйти, оставив художника наедине с его музой. Но любопытство в который раз победило здравый смысл, и я сделала несколько осторожных шагов вперёд — чтобы разглядеть изображение на холсте.

В отличие от коллеги, написавшего портрет Вероники, этот человек не делал никаких попыток приукрасить действительность. Женщина на картине была откровенно некрасива: скулы слишком резко выдавались вперёд, кривой шрам рассекал щёку, уголки чересчур тонких губ угрюмо опускались вниз… Но это я осознала лишь через несколько минут — когда сумела оторвать от портрета заворожённый взгляд. Задний план отсутствовал, поза и одежда женщины были пока только обозначены крупными мазками, но художнику каким-то мистическим образом удалось передать контекст, в котором любые суждения о красоте или некрасивости героини картины становились неуместными и бессмысленными.

Мужчина, не оборачиваясь, отступил от мольберта на пару шагов, полюбовался на своё творение, и неожиданно спросил:

— Ну как? Нравится?

— Потрясающе! — честно ответила я. — Вы либо гениальный художник… либо вам очень дорога эта женщина. Впрочем, второе куда более вероятно.

— Вот как? — мужчина обернулся и внимательно посмотрел на меня. — Могу я полюбопытствовать, почему вы столь уверенно отказываете мне в гениальности?

— Попробую объяснить. Вы только не обижайтесь, ладно? — я подошла поближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Сейчас, когда я смотрю на вас, я припоминаю, что на холсте изображена молодая, очень грустная и не особо красивая женщина. Но стоит мне перевести взгляд на картину, — я повернулась в сторону мольберта, — и всё меняется. Она выше понятий «красота» или «уродство». Глядя на картину, я вижу не женщину, вернее, не просто женщину, а нечто большее — какой-то цельный образ, и рассуждения о её внешности теряют смысл. Но никак не могу уловить, что это за образ, понимаете? — я помолчала, разглядывая печальное лицо со шрамом. — Если бы гений взялся донести до зрителя какой-то контекст, он бы сумел сделать так, чтобы я прониклась им до мельчайших деталей, ощутила себя в этом контексте. Скорее всего, вам удалось передать это мистическое «нечто» не за счёт таланта, а за счёт сильных чувств к модели.

Мужчина задумчиво обхватил подбородок пальцами (кисть, которую он продолжал держать в руке, оказалась в опасной близости от лица) и посмотрел на картину, словно видел её впервые в жизни.

— Может, вы и правы. Смею надеяться, я не самый плохой художник королевства, но до гениальности мне действительно далеко. Хотя наши всезнающие искусствоведы из Академии Изящных Искусств наверняка обвинили бы вас в консервативном подходе к живописи. На картинах, которые они объявляют гениальными, не всегда поймёшь, в какой части тела лицо находится, а вы говорите — контекст.

— Я не искусствовед, — заметила я, пожимая плечами. — Просто зритель.

Мужчина улыбнулся неожиданно весело и задорно, от чего сразу помолодел лет на пять, а то и на все десять — теперь ему можно было дать не больше сорока.

— Это хорошо. Не люблю искусствоведов. У нас с ними затяжные военные действия… Кстати, раз уж вы не лазутчик из стана искусствоведов, то кто вы?

— Меня зовут Юлия. Я здесь живу.

— Живёте? Здесь? — Мужчина оглядел меня с явным недоверием. — Вы не очень-то похожи на придворную даму. К тому же, если не ошибаюсь, они обитают этажом ниже.

— Я тут вроде как в гостях, — пояснила я, махнув рукой за спину. — А вы?

— Моё имя — Сэнтар. Я здесь, — короткий кивок в сторону картины, — работаю.

— О! Вы случайно не придворный художник? — оживилась я.

— Не совсем, но… в некотором роде, можно и так сказать. А что?

— Может, вы мне раскроете загадку одной картины? Я видела здесь в галерее портрет принцессы Вероники. Почему ваш коллега — к сожалению, забыла его имя — изобразил её в таком странном виде?

Мужчина остался невозмутим, но в уголках глаз появились едва заметные лукавые морщинки:

— Вам не понравился портрет? По-моему, её высочество там весьма недурна собой.

— Её высочество там бесподобна! Но… Вы же сами сказали, что у меня консервативный подход к живописи. Я — за реализм. Такой взгляд у Вероники появится хорошо, если годам к тридцати. А грудь такого размера она не отрастит вообще никогда — по крайней мере, без помощи магии. Телосложение не то.

— И зелёный цвет она терпеть не может! — подхватил мужчина, уже откровенно улыбаясь. — Я говорил мастеру Хогарту то же самое. Но старик упёрся. «Я, говорит, так вижу! Право художника.»

— Один мой друг предположил, что живописец хотел подлизаться к его величеству. Или польстить принцессе.

— Да вы что! — мужчина так энергично взмахнул руками, что с кисточки полетели брызги краски. — Ваш друг не знаком с мастером Хогартом, иначе бы у него даже мысли такой не возникло. Он совершенно не способен ни льстить, ни подлизываться. К тому же король и так в старике души не чает, зачем к нему подлизываться, тем более такими сомнительными средствами? Знаете, — Сэнтар немного понизил голос, — я подозреваю, что почтенный Хогарт пожалел девочку и надеялся таким образом устроить её личную жизнь.

— В каком смысле?

— Ну, вы, наверное, знаете, как устраиваются династические браки: засылаются сваты с портретом кандидата, условия обговариваются между родителями или опекунами, так что будущие супруги встречаются друг с другом только на свадьбе. Старик Хогарт, видимо, посчитал, что если на портрете будет писаная красавица, охотников жениться на полукровке будет больше.

— Ерунда какая, — фыркнула я. — У Ники совершенно нормальная внешность. А родословную масляными красками не замажешь.

— Абсолютно с вами согласен, — весело кивнул мужчина. — Но если повстречаетесь с мастером Хогартом — лучше не поднимайте эту тему. Он болезненно обидчив и к тому же души не чает в девочке. Впрочем, здесь её все любят.

— Да? — удивилась я. — У меня сложилось впечатление, что Ника страдает от одиночества.

— Это действительно так, — Сэнтар печально вздохнул. — Она здесь вроде дочери полка: каждый норовит пожалеть, погладить по головке, сунуть конфету. А в шестнадцать лет такой уровень общения, сами понимаете, уже не удовлетворяет.

Со стороны коридора донёсся приглушённый крик:

— Юлькаааа! Ты здесь?

— Ой, — спохватилась я. — Вот балда. Я же никому не сказала, куда ушла, а ребята, наверное, волнуются. Вы меня извините, я пойду.

— Конечно. Было очень приятно с вами познакомиться, Юлия. Надеюсь, ещё увидимся: я здесь довольно часто бываю.

Петляя между кустами и перепрыгивая через клумбы с экзотическими цветами, я добежала до открытого окна. Там меня уже поджидал недовольный Женька.

— Юлька, где тебя черти носят? — сердито спросил он, помогая мне перелезть через подоконник. — Другого времени для прогулки не могла найти? Лорд Дагерати ждёт.

От моего приподнятого настроения моментально не осталось и следа.

Предчувствие не обмануло: вечер выдался на редкость отвратительный. Разумеется, до такого варварства как пытки герцог не опустился. Но я ничуть не сомневалась, что причиной этому гуманизму послужило не врождённое благородство главы Канцелярии, а моё благоразумие: в первую же минуту разговора я изъявила готовность честно отвечать на поставленные вопросы и вообще оказывать следствию всяческое содействие. Лорд Дагерати, надо отдать ему должное, вёл себя в высшей степени учтиво, ни разу не позволив себе повысить голос, но его дотошность заставила бы взвыть даже надгробную плиту. Когда я, наконец, рухнула в постель, было уже далеко за полночь, и у меня не осталось сил даже на традиционное проклятье в адрес вероломного красавчика барда, который втравил меня в эту авантюру.

К счастью, кошмары не снились — я всю ночь проспала, как убитая. Но всё равно, когда утром меня разбудил стук в дверь, настроение было далеко от радужного. Невероятным усилием воли я подавила желание запустить в источник беспокойства подушкой и огласить список из всех двадцати сугубо нецензурных эпитетов, которые пришли мне в голову. Но лаконичное «Кто там?» постаралась произнести таким тоном, чтобы нежданный визитёр самостоятельно воспроизвёл этот список и ретировался с максимально возможной скоростью. К моему разочарованию, из-за двери послышался не удаляющийся топот, а до отвращения жизнерадостный голос:

— Гэндальф Серый, конечно. Кто ещё может стучаться в твою дверь в полдесятого утра? Вставай, светлое будущее проспишь.

— А не пошёл бы ты, Гэндальф Серый, в… морийскую бездну. Говорят, очень способствует просветлению.

— Я уже там был. Не помогло, как видишь.

— Я ничего не вижу. Я сплю. Уйди, слуховая галлюцинация.

— Я велел накрыть завтрак на троих, — бодро сообщила слуховая галлюцинация. — Мы тебя ждём.

Я всё-таки запустила в дверь подушкой. Но было уже поздно: сон безвозвратно ушёл.

Когда я, одетая, умытая и слегка повеселевшая, вошла в комнату к приятелям, там меня действительно ждал щедро накрытый стол, однако хозяев за ним не наблюдалось. Лишь через несколько секунд я заметила Вереска: он стоял у окна и пристально разглядывал что-то в дворцовом парке.

— Доброе утро, Юлия, — рассеянно поздоровался он, не отрываясь от своего занятия, — присаживайтесь. Женя в ванной, сейчас выйдет.

— А откуда вы знаете, что это я?

— Слышал, как вы выходили из своей комнаты.

Вереск выбрался из-за тюлевой занавески и бросил на меня насмешливый взгляд:

— Разочарованы? Вы думали, я тщательно скрываю от вас магические способности?

— Угу, — со вздохом призналась я. — Вы же как-то узнали о присутствии Архимагистра до того, как мы с Женькой увидели его.

Полуэльф устроился за столом напротив меня, окинул взглядом стол, выбирая блюдо по вкусу.

— Рискую вас разочаровать ещё больше, но разгадка до крайности банальна: я его услышал. За мгновение до материализации объекта телепорт издаёт весьма характерный звук. А поскольку в комнате после этого никто не появился, я догадался, что это верховный маг. В Карантелле найдётся не так уж много магов, которые способны перебить сигнализацию на невидимость высокого уровня.

— Здорово! — воодушевилась я. — А я тоже смогу так научиться?

— Сомневаюсь. Даже для меня этот звук находится на пределе слышимости, а ведь у меня слух почти такой же острый, как у чистокровных эльфов.

— К тому же Вереск не один год тренировался на мне, — добавил Женя, выходя из ванной и надевая на ходу рубашку. — Ему приходилось охранять мой переносной телепорт, из которого я имею обыкновение вываливаться в самый неподходящий момент.

— А откуда вас знает магистр Астэри?

— Я два года посещал вольнослушателем теоретические курсы в Академии, — неохотно ответил полуэльф. — Магистр Астэри уже давно не преподаёт ничего, кроме спецдисциплин на Пятом факультете, но мне повезло: именно в тот год он вёл два курса — по теории и по истории магии. Мы довольно много общались, и я даже участвовал в одном проекте вместе с его студентами, хоть это обычно и не практикуется с вольнослушателями.

— В том самом, куда он приглашал вас вернуться?

— Нет.

Вереск, который и до этого не пылал энтузиазмом, после вопроса о загадочном проекте совсем скис. Я поспешно перевела разговор на другую тему:

— А что это за мифический Пятый факультет? Он так и называется? Никогда о нём не слышала.

— Это закрытый факультет. На него нельзя поступить, туда отбирают студентов старших курсов стихийных факультетов. Не знаю, какое у него официальное название, но все называют его просто Пятый факультет.

— У нас бы его назвали факультет социального управления, — мимоходом заметил Женя, поливая блинчик густым сиропом ядовито-зелёного цвета.

— Так кого там учат? Королей и госчиновников, что ли?

— Нет. Тех, кто управляет королями и госчиновниками.

— То есть?

Вереск посмотрел на меня, как на приготовишку, который после трёх часов объяснений так и не понял принцип рисования закорючек. В воздухе отчётливо запахло очередной ссорой, и Женя привычно переключился в режим «Миротворец»:

— Я объясню, ешь спокойно. Кстати, рекомендую попробовать эту подозрительную зелёную субстанцию. Не знаю, из какой травы её делают, но на вкус бесподобно. — Женя отправил в рот ещё кусок блинчика, прожевал и деловито продолжил. — Так вот, про Пятый факультет. Если помнишь, уходя, Наэйри поручили эльфам заботу о людях. И не смотря на то, что прошло много тысячелетий, эту задачу никто не отменял. Правда, в последнее время среди эльфов нет былого согласия по «человеческому вопросу». Одни говорят, что поскольку Найэри, образно выражаясь, забили на этот мир болт, с возложенной ими миссией можно поступить аналогично. Другие полагают, что если предоставить людей самим себе, то очень скоро можно недосчитаться пары континентов. Эта фракция пока что более многочисленная, а главное — более влиятельная. Вот на Пятом факультете как раз и готовят специально обученных товарищей, которые управляют человечеством.

— В каком смысле — управляют? То есть любой задрипанный эльф… — я покосилась в сторону Вереска, — ну ладно, любой специально обученный эльф может заявиться к королю и потребовать, например, снизить налоги?

— Во-первых, не любой. Переговоры с главами государств ведутся на уровне Эльфийского Совета. Во-вторых, в политику и экономику эльфы особо не вмешиваются, если только это не какие-нибудь глобальные вопросы. А вот потенциально опасные научные исследования могут притормозить.

— Например, изобретение огнестрельного оружия? — догадалась я.

— Умница, возьми с полки пирожок, — Женя положил мне на тарелку крошечную булочку с кремом.

— А человеческих правителей это устраивает? Почему они не могут отказаться подчиняться эльфам?

— Нет, пирожок ты не заслужила, — белль Канто сокрушённо покачал головой и сделал попытку цапнуть булочку обратно, но я перехватила его руку.

— Ты имеешь в виду, что человеческая цивилизация всецело зависит от магии, монополией на которую обладают эльфы? Но ведь и среди людей рождаются маги. Пусть редко, но опытному генетику и нескольких разнополых экземпляров достаточно.

— Слишком редко. К тому же, — Женя зловеще ухмыльнулся, — хотел бы я посмотреть на того Вавилова, которому удалось бы уговорить Аллотара Повелителя Воды или Эстер Огненную поучаствовать в генетических экспериментах. Нет, если бы это был перспективный путь, эльфы бы давно его исследовали. Некое подобие магии есть у чхенов, но она весьма специфическая, базируется на ритуалах и обрядах и к применению в быту малопригодна. Скорее, это даже не магия, а клерикалка. Чхены — единственный народ Эртана, у которого есть зачатки религии. Видимо, потому что они мало попали под влияние эльфов…

— А при чём здесь эльфы?

— Ну сама подумай. Как возникла религия на земле? Люди начали задаваться различными вопросами экзистенциального характера, а ответить на них было некому. А в Эртане у них нашлись добрые пастыри, которые моментально просветили людей насчёт происхождения мира, появления живых существ и всего такого.

— Я так поняла, что согласно местной мифологии, мир был сотворён неким Создателем. Это разве не религия?

— Не совсем. В отличие от земных религий, ему тут никто не поклоняется, не возносит молитв, не ожидает от него решения проблем и не обвиняет в несправедливости мироустройства. Он просто сотворил мир. Потом пришли Найэри.

— А они не боги?

— К ним относятся как некой высшей расе, а не как к божествам. То есть опять же — никаких молитв и поклонений. В качестве сильно упрощённого примера можно было бы привести отношение индейцев к конкистадорам — если бы испанцы вели себя менее агрессивно: за ними охотно признают превосходство, но никто не испытывает энтузиазма при мысли об очередном пришествии… Да, кстати! — неожиданно спохватился лектор. — То, что я тебе рассказал про Эльфийский Совет, это строго засекреченная информация. Пожалуйста, не обсуждай её ни с кем. И особенно — с Вероникой.

— А что, она не в курсе? Она же член королевской семьи.

— У неё нет шансов унаследовать корону, а значит, и королевские обязанности. Об истинном положении дел извещаются только те, кому это положено по службе, то есть те, кто непосредственно будет общаться с представителями Эльфийского Совета. Для остальных существует официальная версия. И, кстати, не только для людей. Среди эльфов эта информация тоже не распространяется. Чтобы не разжигать межрасовую неприязнь.

— Надо же, мы попали в компанию избранных, — усмехнулась я.

— Мы попали, Юль, — невесело вздохнул белль Канто. — Этим всё сказано. Канцелярия и эльфы и по отдельности способны доставить нам массу неприятностей, а что они могут сделать в тесном сотрудничестве, я боюсь даже представить…

Он налил себе кофе в чашечку тонкого фарфора, сделал глоток и с досадой скривился:

— Холодный! И ведь даже не стыдятся, бездельники. Да если б в замке барона белль Канто слуге пришлось подать гостям холодный кофе, нерадивый лакей сам себя бы высек на конюшне!

Внезапно мне вспомнился ещё один вопрос, который мучил меня с позавчерашнего вечера.

— Слушай, Жень. Открой тайну. Я всегда думала, что имя «белль Канто» ты сам себе придумал, но теперь вижу, что это не так. Кто он такой, этот загадочный барон?

— О, барон белль Канто был потрясный мужик, — Женькины губы расплылись в мечтательной улыбке. — Я познакомился с ним в первый год своего появления в Эртане. Так получилось, что я оказал ему одну услугу. Мы подружились — насколько вообще можно говорить о дружбе между нахальным восемнадцатилетним мальчишкой сомнительного происхождения и почтенным шестидесятилетним бароном. Впрочем, у почтенного барона был весьма эксцентричный характер. Он говорил, что я напоминаю ему сына — парень погиб в возрасте чуть старше двадцати. Месяцев через восемь после нашего знакомства он дал мне своё имя.

— Усыновил, что ли?

— Не совсем. Здесь эта процедура называется по-другому и обычно используется для придания официального статуса незаконнорождённым отпрыскам. Она даёт имя и номинальный титул, в моём случае — бастард-барона, который предполагает минимальные сословные привилегии и никаких имущественных прав. Меня это вполне устраивало. Без привилегий и денег я вполне мог обойтись, а вот официальный статус был очень кстати. Тогда на Игроков ещё смотрели довольно косо, а мне нужно было налаживать связи в обществе. А ещё через полгода барон неожиданно умер — якобы от сердечного приступа. Никто, включая меня, разумеется, не поверил, что смерть была естественной. Многие поговаривали, что это устроил я, чтобы оттяпать наследство. В какой-то мере я действительно виноват в его смерти: у барона из-за неуживчивого характера и так было полно врагов, а дружба с кхаш-ти стала последней каплей. Вообрази, какой поднялся шум, когда оказалось, что старик действительно отписал всё своё имущество мне.

— Ух ты! — не сдержалась я. — Так ты совсем-совсем настоящий барон? С землями и замком?

— Нет, конечно. Ты не дослушала. Я, в общем-то, старика вполне понимаю: если бы он не указал в завещании наследника прямым текстом, то всё досталось бы соседу, графу белль Фарто — он приходился барону какой-то там дальней роднёй. Граф давно облизывался на земли белль Канто, но барон его терпеть не мог и всегда говорил, что скорее раздаст всё нищим, чем оставит этому подонку. Но мне-то это наследство было даром не нужно. Я пришёл в Эртан не ради денег, а ради развлечения, и скандал вокруг моего имени никак не вписывался в планы. Пока я думал, как бы выкрутиться из этой щекотливой ситуации, меня разыскали люди Дагерати. Собственно, тогда я с ним и познакомился, и сразу проникся уважением к профессионалу. Ведь глава службы безопасности мог бы просто припомнить некоторые мои подвиги, о которых, я уверен, он был прекрасно осведомлён, и я бы подписал всё, что угодно в чью угодно пользу. Потому что память о добром имени барона мне, конечно, дорога, но сам я себе, как ни крути, дороже. Однако его светлость предложил договориться по-хорошему. В результате замок и фамильное состояние белль Канто отошли казне, а у меня сохранилось имя, титул бастард-барона и даже какая-то пенсия от государства. Кстати, ни разу её не получал, надо проверить счёт — может, я уже сказочно богат?

— А с какой стати тебе пришло в голову выдавать меня за твою сводную сестру?

— Это не я, это Вереск придумал. Но легенда действительно вполне убедительная. Старик белль Канто и в шестьдесят-то был не дурак потискать симпатичную попку, а уж четверть века назад он вообще норовил затащить в постель всё, что шевелится и носит юбку. Беженка из Кэр-Аннона отлично вписалась бы в его коллекцию. А у тебя внешность подходящая. К тому же про Кэр-Аннон можно врать относительно безопасно, это закрытая страна, про неё никто ничего толком не знает.

— Никто, включая меня, к своему стыду вынужден признаться, — с сожалением подтвердил лорд Дагерати, появляясь посреди комнаты.

Я от неожиданности подпрыгнула на стуле.

— Ваша светлость, почему мы всегда подкрадываетесь так неожиданно? — спросил Женька с лёгкой укоризной.

— Работа у меня такая, белль Канто, — усмехнулся герцог. — Не волнуйся, я слышал только твой последний пассаж насчёт легенды. К сожалению, наш верховный маг весьма щепетилен в вопросах гостеприимства и не позволяет подслушивать разговоры гостей магическими методами.

— Вы по делу или так? — поинтересовался Женя. — Присаживайтесь. Можем предложить тёплые булочки и остывший кофе.

— Я, собственно, на секунду заскочил. Убедиться, что вы все на месте и предупредить тебя персонально, чтобы ты никуда не улизнул. Мы вчера не закончили один любопытный разговор.

У меня вырвался мученический стон:

— Милорд Дагерати, а может, я признаюсь вам в каком-нибудь ужасном преступлении против государства, и вы меня по-быстрому казните?

Герцог посмотрел на меня с недоумённым любопытством и некоторой опаской, как на неизвестное науке насекомое.

— Она у вас всегда такая?

— Практически всегда. У Юлии весьма своеобразное чувство юмора, — со скрытой издёвкой подтвердил Вереск.

— У некоторых его и вовсе нет, — огрызнулась я.

— А, я понял, — обрадовался Дагерати. — Вы хотите сказать, что вчерашняя беседа вас несколько утомила? Не волнуйтесь, сегодня у меня в планах пообщаться с вашими друзьями. А вас, насколько я знаю, магистр Астэри ждёт в своей лаборатории. Кстати, — герцог тонко улыбнулся, — насчёт палача я не забыл.

— Палача?!! — хором воскликнули парни, когда Дагерати исчез в телепорте.

Я невинно хлопнула ресницами:

— Вы случайно не в курсе, как у его светлости с чувством юмора?

Магистр Астэри, разумеется, первым делом пожелал услышать историю моих злоключений из первых уст. Но, в отличие от главы Канцелярии, его интересовали не только (и не столько) факты, сколько мои чувства, ощущения и догадки. Поначалу я ужасно стеснялась: несмотря на некоторую импульсивность, я вовсе не склонна вываливать содержимое своего богатого внутреннего мира на всеобщее обозрение. Но магистр задавал правильные вопросы, деликатно вставлял подбадривающие замечания, и в конце концов я почувствовала себя совершенно свободно — вероятно, такую откровенность я могла бы себе позволить на приёме у психоаналитика, если бы он у меня был.

Когда рассказ подошёл к концу и наводящие вопросы были исчерпаны, я обречённо поинтересовалась:

— Скажите, магистр, вы тоже, как и Вереск, считаете, что мои поступки говорят о ярко выраженной степени идиотизма?

Эльф негромко мелодично рассмеялся.

— Юлия, мне почти три тысячи лет. Около восьмисот из них я провёл в тесном контакте с людьми. Последние шесть веков я занимаюсь воспитанием королевских наследников, и среди моих воспитанников были не только мужчины. Поверьте, меня сложно чем-то удивить… Не сердитесь на Кристофа. У него не самый лёгкий характер, но он способен на сильные и очень искренние чувства. Если вы заслужите его дружбу, вряд ли вам удастся найти более преданного друга.

Я хотела съерничать, что когда он обещает меня убить, я ничуть не сомневаюсь в его искренности, но вспомнила исполненный страсти взгляд, обращённый к незнакомке, и промолчала. Интересно всё же, что скрывается за льдисто-серой сталью зрачков?

— Скажите, магистр, а…

— Юлия, прошу прощения, что перебиваю, но мы ограничены во времени, а нам надо ещё провести несколько важных экспериментов. Обещаю ответить на все ваши вопросы, но позже. Договорились?

Я кивнула.

— Вот и прекрасно. Тогда, если вас не затруднит, встаньте вот сюда…

Вторая часть исследования показалась мне куда увлекательнее первой — возможно, потому, что магистр обозначил её словом «эксперимент», которое со школьной поры оказывает на меня волшебное действие. (Давно замечено: предложите мне поучаствовать в авантюре — я лишь покручу пальцем у виска, но назовите то же мероприятие «научным экспериментом» — и моё согласие у вас в кармане.)

Впрочем, сказать, что я поняла хотя бы десятую долю этих экспериментов, было бы чересчур самонадеянно. Я ещё худо-бедно могла себе представить, зачем магистру понадобилась пробирка моей крови, локон волос и крошечная полоска кожи (биологические образцы — они и в Эртане биологические образцы), но о цели и смысле остальных опытов у меня не было ни одного разумного предположения. Мне пришлось дышать в какие-то трубочки, разглядывать картинки, пробовать на вкус и запах жидкости, поочерёдно держать в руках различные предметы непонятного назначения и происхождения… Через три часа, несмотря на увлекательность действа, я валилась с ног от усталости. Причём в прямом смысле: в разгар эксперимента с Лучом Воздуха я самым банальным образом хлопнулась в обморок.

Очнулась на кушетке в маленькой комнатке за лабораторией. Усталости не было — напротив, состояние было такое бодрое, что хотелось немедленно вскочить и закружиться в танце. Сдержалась я только потому, что на моих висках лежали прохладные пальцы магистра Астэри.

— Прошу прощения, Юлия, — спокойно сказал магистр. — Я переоценил резервы вашего организма. Вам ещё рано работать с Лучами Стихий даже с моей поддержкой. На сегодня с экспериментами закончим.

— Но я себя превосходно чувствую!

— Это ненадолго. Я слегка ускорил ваш метаболизм и добавил Силы, но, как и всякая навязанная извне Сила, она не задержится в организме. Всё, можете вставать. Выпейте вот это.

Я подозрительно принюхалась. Общение с белль Канто приучило меня, что «вот это» обычно оказывается невообразимой гадостью. Но, против ожиданий, содержимое кружки оказалось весьма приятным, как на запах, так и на вкус.

— Когда доберётесь до своей комнаты, обязательно нормально пообедайте. И желательно поспите. Возможно, вечер будет насыщен событиями, и вам потребуются свежие силы.

Я скептически хмыкнула: у меня было такое чувство, что уснуть не удастся в ближайшие двое суток как минимум. Но мудрый магистр, разумеется, оказался прав: после обеда я настолько осоловела, что сил хватило только доползти до постели и рухнуть на неё прямо в одежде.

Проспала я чуть больше часа. Проснулась сама — как оказалось, очень вовремя. Едва я успела придти в себя, раздался стук в дверь, отрывистый, как предупредительный выстрел (и выполнявший, по всей видимости, сходную функцию). Не дожидаясь моего ответа, в комнату ввалился белль Канто.

— Жень, ты чего так врываешься? А вдруг я не одета? — кокетливо мурлыкнула я.

— Как раз это я и хочу проверить, — бестрепетно ответил юный нахал. Окинув критическим взглядом мой ещё чистый, но уже слегка помятый дорожный костюм, он вынес неутешительный вердикт:

— Лучше бы ты и в самом деле была не одета. Мы бы сэкономили десять минут на раздевании.

Затем бесцеремонно прошествовал в мою гардеробную и уже оттуда прокричал:

— Иди сюда. Будем платье выбирать.

Блондинка во мне немедленно оживилась и взяла наизготовку арсенал шуток про коварных соблазнителей, которые врываются в девичий будуар. Но Женька был слегка взвинчен и явно не расположен к флирту, поэтому я спровадила блондинку обратно в подсознание и послушно прошлёпала в гардеробную.

— А что случилось-то? Мы приглашены на свадьбу? Надеюсь, не мою?

— Мы приглашены на ужин с королём. У тебя есть ровно час, чтобы собраться.

Как ни странно, в час мы уложились с запасом, правда, это больше напоминало смену колёс на пит-стопе. Самыми неторопливыми были первые десять минут, когда я пыталась выбрать себе платье: «Это мне не нравится… Это я ни за что не надену… Здесь талия слишком высоко… На этом пошлые пуговицы…» Наконец, Женьке это надоело. Намётанным глазом он выхватил из длинного ряда платьев те, которые подходили мне по размеру, — их оказалось всего пять — и разложил на кровати аккуратным каскадом.

— Наденешь вот это, зелёное. Если оно не подойдёт по фигуре, попробуй второе, потом третье — и так далее в порядке убывания приоритета. Рекомендую всё-таки вписаться в зелёное, потому что номера с третьего по пятый действительно ужасны, в этом я с тобой солидарен. Будешь готова — приходи к нам.

Уже из коридора донёсся его командирский рык:

— Лаисса, твой выход.

Через полминуты в комнату влетела миниатюрная блондинка лет восемнадцати, присела в реверансе:

— Здравствуйте, госпожа. Меня зовут Лаисса, я ваша горничная.

Пока я ошарашенно раздумывала, как относиться к этому заявлению, шустрая девица успела меня раздеть и упаковать в светло-зелёное платье. Обошла со всех сторон, деловито, без намёка на лесть, кивнула:

— Хорошо сидит. У вас прекрасная фигура, госпожа.

Я неопределённо пожала плечами. Фигура у меня… нормальная. Обычная фигура. Как у любой девушки, которая не злоупотребляет булочками, но и спортзал вниманием не балует. Впрочем, платье действительно сидело отлично: подчёркивало всё, что имело смысл подчеркнуть, и скрывало те части фигуры, которые особенно пострадали от недостатка физических нагрузок.

Следующим шагом стала причёска, затем — макияж. Бойкая блондинка оказалась мастером на все руки. Туфли и украшения — серебряный гарнитур с маленькими изумрудами — я выбрала сама. Завершающий штрих — туалетная вода со свежим, кисловато-терпким ароматом.

Открывая дверь соседней комнаты, я была полностью довольна собой. Женька оторвал взгляд от книги, придирчиво оглядел меня и удовлетворённо резюмировал:

— Юлька, ты бесподобна. Тебе очень идёт зелёный цвет.

— Угу, спасибо, — кивнула я, стараясь скрыть разочарование. Комплимент прозвучал вполне искренне, только очень уж по-братски — не такие интонации хотелось бы мне слышать в голосе мужчины моей мечты.

Впрочем, женское самолюбие взяло реванш парой минут позже, когда из ванной вышел Вереск. Нет, он, конечно, не уронил челюсть и не издал изумлённый возглас при виде моей неземной красоты, но секундной задержки в дверном проёме мне вполне хватило, чтобы убедиться в произведённом впечатлении. Я поспешно спрятала лицо, чтобы никто не увидел моей подозрительно довольной улыбки.

Наверное, мне следует чаще надевать платья. Они, конечно, чертовски неудобны, но эффект того стоит.

Ужин на шесть персон был накрыт в Голубой столовой, что автоматически означало его неформальный характер. В этой сравнительно небольшой (по дворцовым меркам) комнате король трапезничал в тесном кругу семьи и ближайших друзей. Официальные мероприятия — деловые завтраки и обеды, торжественные приёмы — проводились, в зависимости от количества участников, в Большой либо в Малой Королевских столовых. Посторонние, вроде нас троих, на такие неформальные ужины с королём приглашались крайне редко, но если уж приглашались, то на время трапезы получали право придерживаться внутрисемейных норм этикета. Всё это я узнала из короткой, но занимательной лекции, любезно прочитанной нам Архимагистром, пока мы ожидали остальных участников застолья.

Лорд Дагерати появился в столовой минут через десять.

— Добрый вечер, — поздоровался он, занимая место напротив меня. — Его величество скоро будет. Он просил передать свои извинения всем собравшимся за то, что опаздывает к назначенному времени.

— Разве король может опаздывать? — удивилась я. — Всегда считала, что его величество не опаздывает, а задерживается, причём настолько, насколько ему нужно, а верноподданные ждут, терпеливо и безропотно.

— Это верно, но только в том случае, если речь идёт об официальном приёме. Сегодня Вильсент II выступает не как глава государства, а как хозяин дома и отец спасённой дочери. Архимагистр, я ознакомился с предварительным отчётом о вашей сегодняшней встрече с Юлией и, надо заметить, немало заинтригован. Могу я полюбопытствовать, когда вы планируете закончить анализ исходных данных и представить окончательный результат?

— Полюбопытствовать вы, разумеется, можете. Я рассчитываю закончить основную часть работы завтра к полудню — в том случае, если мне удастся за ночь поднять нужные источники. Однако вы же понимаете, что в вашу версию отчёта я включу только то, что сочту нужным.

— Разумеется, — досадливо поморщился герцог. — Полагаю, просить о присутствии при вашей следующей беседе с Юлией также бесполезно?

— Бесполезно и бестактно, — кивнул магистр. — Я рад, что вы это тоже понимаете, Витторио.

Ответить лорд Дагерати не успел. Двери распахнулись, в столовую стремительно вошёл темноволосый мужчина лет сорока пяти. Слуга почтительно отодвинул для него кресло во главе стола. Мужчина приветственно кивнул, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, что каждый из присутствующих воспринял это как персональное приветствие. Профессиональный оратор, поняла я.

— Надеюсь, милорд Дагерати передал вам мои извинения. Отцовский долг задержал меня, — мужчина улыбнулся. И только по обаятельной улыбке, разом делавшей её обладателя на пять лет моложе, я опознала в этом человеке, чей наряд стоил больше, чем вся экипировка нашей экспедиции, давешнего художника с пятном краски на рукаве.

Я почувствовала, что мои уши полыхнули, как советский флаг. Ой, позорище… Так это я королю с умным видом объясняла, почему его картина не дотягивает до гениальности… Усугубляло мой стыд осознание того, что я могла бы и сама догадаться о личности собеседника, если бы была чуть внимательнее: только сейчас до меня дошло, что женщина на портрете была неуловимо похожа на Веронику. Переживая своё унижение, я почти не вслушивалась, как магистр Астэри представляет королю присутствующих — и так было понятно, что это пустая формальность. К реальности меня вернул только прямой вопрос короля:

— Что с вами, Юлия? Вы чем-то смущены? Или обижены? Я могу помочь? Мне не хотелось бы, чтобы мои гости чувствовали себя неловко.

Интересно, мне поверят, если я похлопаю ресницами и скажу, что всё в полном порядке? Вряд ли. И кроме того, Вильсент II не похож на человека, который обижается на правду. Я с трудом заставила себя оторвать взгляд от тарелки и посмотреть королю в лицо.

— Вообще-то, я не хотела поднимать эту тему. Но раз уж вы сами спросили, я отвечу: да, я обижена, и считаю, что, воспользовавшись моим неведением, вы поступили недостойно, ваше величество. Я понимаю, что в радиусе нескольких сотен километров сложно найти собеседника, который бы не знал вас в лицо, поэтому вы не могли отказать себе в удовольствии развлечься. Но могли бы в конце беседы признаться. Зачем было называться вымышленным именем? Тогда я бы по крайней мере пережила свой позор в тишине и одиночестве, а не в присутствии пятерых свидетелей.

— Для того, чтобы не оказываться в глупом положении, достаточно не совать свой любопытный нос туда, куда вас не приглашают, — мимоходом заметил лорд Дагерати, намазывая паштет на крекер.

Вереск бросил на меня мрачный взгляд, в котором явственно читалось: «В какую историю опять ухитрилась влипнуть эта дура?»

— Не будь лицемером, Витторио, — посоветовал король. — Я уверен, что твои ребята держали ситуацию под контролем, и если бы ты действительно не хотел допустить этой встречи, Юлию перехватили бы ещё в галерее.

— Дело не в твоей безопасности, Вильсент. С этой стороны я не видел угрозы. Это сугубо воспитательный момент.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне казалось, вопросы воспитания не входят в твою компетенцию.

Лорд Дагерати поднял руки, признавая поражение в споре.

— Юлия, — его величество повернулся ко мне. — Вы предъявили мне серьёзное и, к стыду своему должен сознаться, отчасти оправданное обвинение. Я действительно поступил не совсем честно и прошу у вас прощения. Возможно, меня несколько извинит в ваших глазах тот факт, что я не произнёс ни слова лжи. Сэнтар — это в самом деле моё имя, так ко мне обращаются близкие друзья. Вы пока ещё в эту категорию не входите, но раз уж так вышло, что я представился вам как «Сэнтар», дарю вам право называть меня этим именем.

— Я чрезвычайно польщена, ваше величество, — буркнула я, всё ещё дуясь.

— Ну вот и славно. Магистр, передайте мне, пожалуйста, масло.

Вскоре принесли горячее, и разговор на некоторое время прервался: все хотели воздать должное кулинарному мастерству королевского шеф-повара. Где-то между кусочками телятины в нежнейшем сливочном соусе и маринованными куриными крылышками я перестала обижаться. Очень сложно сохранять надутый вид, когда на языке тает такая вкуснятина — в особенности, если объектом обиды является хозяин этого гастрономического рая. А когда я осознала, что его величество с поистине королевским милосердием не собирается заставлять меня в очередной раз повторять навязшую в зубах историю моего появления в Эртане, я простила его окончательно и бесповоротно, и ничто не омрачало моего прекрасного настроения.

Правда, поначалу мне пришлось немного поскучать: разговор зашёл о внешней политике. Вереск имел неосторожность высказать идею, от которой его величество пришёл в неописуемый восторг и принялся с энтузиазмом развивать тему. Но магистр Астэри тактично намекнул, что для обсуждения этого необычайно интересного и, безусловно, полезного для государства вопроса уместнее будет назначить господину белль Гьерра аудиенцию в рабочем кабинете.

— Хорошо, — послушно, без тени недовольства, кивнул король, хотя я видела, что ему очень хочется продолжить разговор. — Господин белль Гьерра, зайдите ко мне завтра, скажем, в пятнадцать… нет, лучше в половине третьего. Полагаю, спрашивать, не назначены ли у вас на это время другие дела, будет несколько бестактно. Я пришлю за вами своего секретаря.

— Как вам будет угодно, ваше величество.

Сэнтар обвёл сидящих за столом взглядом полководца, оценивающего диспозицию, задержался на моей кислой физиономии.

— Юлия, неужели разговоры о политике вызывают у вас такое отвращение?

— Я не люблю рассуждать на темы, в которых не разбираюсь, — честно призналась я. — К тому же политика, на мой вкус, вообще довольно скучный предмет.

— О, поверьте мне, это совсем не так! — с жаром возразил король. — Политика — это интереснейшее дело. И в ней, как и в любой другой сфере деятельности, есть немало забавных моментов. Вот, например, однажды, триста семьдесят три года назад один из моих предков поссорился с соседом, тогдашним правителем Диг-а-Нарра. Они не сошлись во мнениях, кому из них принадлежала бухта Лазурная, которая находилась в аккурат на границе владений обоих государств…

Сэнтар действительно оказался превосходным оратором, и через несколько минут я, позабыв о скуке и стеснении, уже вовсю хохотала над историей двух королей, которые на протяжении тридцати с лишним лет отнимали друг у друга несчастную бухту, как малыши, не поделившие совочек. Учебники истории представляли этот эпизод как борьбу за стратегически важный пункт побережья, по версии же Сэнтара идейными вдохновителями и организаторами потасовки были первые леди обоих государств — двоюродные сёстры и закадычные соперницы — каждой из которых хотелось иметь в своём распоряжении такой шикарный курорт.

— Чем кончилось-то? — поинтересовалась я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Да ничем, — вздохнул Сэнтар, покосившись на магистра Астэри. — Пришли эльфы и всех разогнали.

Мы с Женькой хохотали так, что хрустальные бокалы отзывались жалобным стоном.

Вежливо дождавшись, пока я перестану истерически всхлипывать, его величество спросил, что нас так насмешило в этой невинной фразе. Пришлось рассказать анекдот про лесника. Лорд Дагерати почему-то живо заинтересовался этой неизвестной в Союзных Королевствах профессией, выслушал короткую лекцию о должностных обязанностях лесника и многозначительно произнёс: «А это мысль.» После чего погрузился в обдумывание этой мысли и надолго выпал из общего разговора. Нельзя сказать, что меня это очень расстроило: несмотря на то, что глава королевской СБ вёл себя по отношению ко мне безупречно, под его взглядом хотелось признаться во всех прегрешениях оптом, начиная с фантика от жвачки, украденного из-под подушки у Тимура Таленкова двадцать лет назад.

Словом, ужин проходил «в тёплой дружественной обстановке» и ни к чему не обязывающей светской болтовне. Уже принесли десерт, а о нашем будущем до сих пор не было сказано ни слова, и я почти поверила в то, что король действительно хотел всего лишь провести приятный вечер в интересной компании, тем более, что эта компания сыграла не последнюю роль в судьбе его дочери.

Наивная. Разве короли имеют право на «всего лишь»?

Как только за слугами, сервировавшими десерт, закрылась дверь, Сэнтар, весёлый хозяин светской вечеринки, исчез, уступив место Его Королевскому Величеству Вильсенту II. Хотя нет, пожалуй, для полного титула ему не хватало пафоса и короны. Если бы мне пришлось давать подпись к картине, я бы назвала это выражение лица «Вильсент II за работой»: серьёзный, вдумчивый взгляд, плотно сжатые губы, слегка сдвинутые брови. В этой своей ипостаси Вильсент выглядел на все пятьдесят лет (на самом деле, как я из чистого любопытства выяснила, ему было сорок шесть, но мимика очень сильно влияла на его внешний возраст).

— Господин белль Канто, что вы и ваши друзья намерены делать дальше?

— Это зависит от того, какую степень свободы вы нам предоставите, ваше величество, — осторожно ответил Женя.

— Хорошо, допустим, я не стану ограничивать ваших действий.

— Тогда мы отправимся на поиски оставшихся Лучей.

— Предсказуемо. Ну а дальше что?

— В каком смысле?

— Белль Канто, не прикидывайся идиотом, — не выдержал лорд Дагерати. — Тебе всё равно никто не поверит.

— Витторио, подожди, — король предостерегающе поднял руку. — Предположим, вы собрали все четыре Луча. Предположим также — хотя в это гораздо труднее поверить — что вы не попались людям президента Милославского. Как вы намерены поступить с артефактами? Вы придумали, как их уничтожить?

— Такой способ нам не известен, ваше величество.

— Тогда что? Хотите оставить себе?

— Нет, — Женя содрогнулся, — это было бы чистое безумие.

— Хорошо, что вы это понимаете, господин белль Канто. И всё-таки вы не ответили на главный вопрос: что вы собираетесь делать с камнями?

— Мы… думаем над этим, ваше величество.

У меня медленно складывалось ощущение, что я принимаю участие в каком-то странном фарсе. С одной стороны, Женька почему-то упорно не заговаривает о поддержке со стороны короны, хотя эта тема неоднократно обсуждалась между ним и Вереском. С другой стороны, совершенно непонятно, чего пытается добиться король своими расспросами. И что ему мешает просто приказать прямым текстом?

— Ваше величество, — не выдержала я, — а вы знаете способ уничтожения Лучей?

— Увы, нет, Юлия. К сожалению, такой способ не известен даже эльфам. Иначе задача имела бы очевидное решение.

— Магистр, а почему эльфы не хотят хранить эти камни у себя? Скажем, тот же совет Архимагистров. Или Эльфийский Совет. Вряд ли кто-нибудь, включая Корпорацию, рискнёт открыто бросить вызов эльфам.

— Никто, кроме самих эльфов, — печально улыбнулся магистр. — Мы не хотели вообще касаться этих камней — слишком большое искушение, особенно для молодых.

— Но вы не можете постоянно делать вид, что проблемы не существует! Возможно, раньше эта стратегия и срабатывала, но Корпорация слишком рьяно взялась за дело. А вдруг они нашли способ восстановить Звезду? На сей раз вам всё-таки придётся взять Лучи себе. Если вы так боитесь искушения, не оставляйте их в одних руках. Пусть у каждого Архимагистра будет один камень, причём с противоположной «полярностью» — у Архимагистра Огня — Луч Воды, у Архимагистра Воздуха — Луч Земли. Это поможет решить, по крайней мере, текущую кризисную ситуацию с Корпорацией. А потом уже можно будет подумать над более надёжным решением.

Во время этого импровизированного спича я так воодушевилась, что не сразу заметила, как на меня смотрят собеседники. Так матёрые физики-ядерщики могли бы смотреть на пятилетнего ребёнка, увлечённо излагающего взрослым дядям принцип действия синхрофазотрона: магистр Астэри — с умилением, Женька и его величество — с недоумением и лёгкой досадой, лорд Дагерати — с одобрительной усмешкой. Только Вереск, как всегда, остался равнодушен.

— Я что, что-то не то сказала?

— Да нет, Юлия, вы всё правильно сказали, — успокоил меня герцог. — Просто вы ломаете этим умникам их дурацкую игру в дипломатию, вот они и бесятся.

Едва заметная тень неудовольствия снова пробежала по лицу короля — впрочем, на сей раз досада относилась скорее к прямолинейности Дагерати, чем ко мне.

— Ну хорошо, обойдёмся без околичностей и экивоков. Господин белль Канто, выступая как глава государства, я хочу сделать вам предложение, суть которого сводится к следующему: мы оказываем вам разноплановую поддержку в ваших поисках — финансовую, магическую, если потребуется — военную. Вы, в свою очередь, регулярно отчитываетесь перед нами о ходе поисков и найденные Лучи передаёте нам.

— Совету Архимагистров, — быстро уточнил Женя. — Не вам и даже не магистру Астэри. Простите, магистр, я вас безмерно уважаю, но Лучи передам только Совету.

— Хорошо, Совету Архимагистров, — кивнул король. — Значит ли это, что вы согласны?

— В целом — да. Но у меня есть ещё одно условие. Нам потребуется прикрытие от людей Корпорации.

— Не вижу проблем. Витторио?

— А я вижу, — сумрачно сказал герцог. — Эту проблему зовут «Женевьер белль Канто». Как можно охранять человека, который способен исчезнуть из-под носа у собственной охраны просто из спортивного интереса?

— Речь идёт не о круглосуточной охране, а о прикрытии, — спокойно заметил Женя. — Системе мероприятий, которую можно — и нужно — спланировать заранее. Я не согласен подчиняться Канцелярии, но готов к разумному компромиссу.

— Белль Канто, ты ли говоришь о компромиссе? — делано удивился лорд Дагерати. — Раньше ты и слова-то такого не знал.

— Вы преувеличиваете, ваша светлость.

— Лексический запас господина белль Канто обсудите позже, — нетерпеливо прервал король. — Это всё, господин белль Канто?

— Почти. Если у вас нет дополнительных условий, ваше величество, то самое время обсудить мой гонорар. Я прошу две тысячи золотых.

— Белль Канто, ты совсем обнаглел, — возмутился герцог.

— Вовсе нет. Это вдвое меньше суммы, за которую я изначально взялся за дело. А ведь корона перекупает контракт.

— Я тебе говорил, Вильсент, что твоя дипломатия устарела. Этот стервец уже давно всё решил и теперь просто набивает себе цену.

— Витторио, вы ведёте себя недостойно, — строго произнёс магистр Астэри. — Я требую, чтобы вы немедленно извинились перед нашим гостем.

— Извини меня, белль Канто, — сердито сказал Дагерати, — но ты ведёшь себя как последний засранец. Эта экспедиция и так сожрёт четверть годового бюджета Канцелярии. И, если уж на то пошло, мы не перекупаем контракт — ты от него сам отказался. Или ты передумал и готов вернуться к прежним заказчикам? Корона платит тебе пенсию, если ты забыл. Просто так, за красивые глаза.

— Витторио, остынь, — мягко попросил король. — Гонорар господина белль Канто, так же, как и других членов команды, будет проходить не по твоему ведомству. Я же должен отблагодарить спасителей своей дочери. Я согласен с вашими условиями, господин белль Канто. Аванс вы сможете получить уже завтра после полудня. Что-нибудь ещё?

— Пожалуй, всё. Технические детали можно будет обсудить позже.

— У меня есть ещё одно требование, — неожиданно подал голос Вереск.

— Я вас слушаю, господин белль Гьерра.

— Мне нужен доступ в Королевскую библиотеку. Полный, включая закрытые фонды и Архив.

— Магистр Астэри предупреждал, что вы об этом попросите, — усмехнулся король. — Библиотека в полном вашем распоряжении, смотритель уже поставлен в известность. Юлия, может быть, у вас тоже есть какие-нибудь персональные просьбы?

— Нет… То есть да, — помявшись, я решила всё же рискнуть задать мучивший меня вопрос. — Можно мне сделать какие-нибудь официальные документы? Тот шедевр изобразительного искусства, который мне соорудил Женя, выглядит бесподобно, но каждый раз, когда его проверяют на телепорталах, у меня сердце в пятки уходит.

— Зайдите ко мне завтра ближе к вечеру, — откликнулся Дагерати. — Заодно легенду проработаем.

Вильсент аккуратно промокнул губы салфеткой, отложил её в сторону и поднялся.

— Если вопросов больше нет, то спасибо всем за превосходный вечер. Господин белль Гьерра, не забудьте, я жду вас в своём кабинете завтра в половине третьего.

Отвесив короткий светский полупоклон, король вышел из столовой.

— Вероника? — раздался из-за двери его удивлённый голос. — Что ты здесь делаешь?

— Ой, папа! А я тут… мимо проходила. — Пауза. — В библиотеку!

— Ты не заблудилась, дочь моя? — с едва заметной иронией в голосе поинтересовался Сэнтар. — Библиотека находится в другом крыле.

— Вот я как раз туда и иду! А как прошёл твой ужин? — несмотря на все старания, изобразить безразличие Нике не удалось.

— Великолепно. Кстати, я пригласил господина белль Канто и его друзей некоторое время пожить во дворце, и они любезно согласились.

Из коридора донёсся восторженный визг и цокот каблучков.

— Папочка, я тебя обожаю!

Когда мы вышли из столовой, Вероника висела у отца на шее, смешно подрыгивая ногами в изящных туфельках. Наставник, разумеется, не мог не пресечь это безобразие:

— Ваше высочество, извольте перед гостями вести себя подобающим образом!

Вероника отпустила папину шею (каблучки звонко стукнули по паркету) и немедленно приняла самый подобающий шестнадцатилетней девушке вид: руки смиренно сложены, на щеках — застенчивый румянец. Стыдливо-кокетливый взгляд из-под пушистых ресниц — и снова глазки долу.

Юный бастард-барон был сражён в самое сердце. Честно говоря, я тоже. Неведомый мастер Хогарт, если и преувеличил красоту принцессы, то не так уж намного. В стоящей перед нами девушке с трудом угадывался нескладно-угловатый Ник. Волосы приобрели тот самый изумительный медный оттенок, виденный мною на портрете. Их длина осталась прежней, мальчишеской, но благодаря замысловатой причёске это не бросалось в глаза. Жёсткий корсет и широкая юбка золотисто-бежевого платья скрадывали подростковую угловатость фигуры, делая её более женственной. Царапины и синяки, в изобилии украшавшие руки Вероники к концу путешествия, бесследно исчезли, а на тонких пальчиках появился аккуратный маникюр. Словом, её высочество на славу потрудилась, готовясь к новой встрече со своим рыцарем. Её старания были вознаграждены изумлённо-восторженным взглядом ореховых глаз.

Мне стоило большого труда удержать на лице светскую улыбку.

Почему на меня Женька не смотрел с таким восхищением? Неужели только потому, что я не превратилась волшебным образом из мальчика в девочку? Но я тоже кардинально сменила имидж. И вообще — я первая влюбилась. Так нечестно!

Вероника выглядела невозможно счастливой. Я невольно вспомнила свою первую любовь: тогда, в шестнадцать лет, я бы умерла за один такой взгляд, но мой рыжеволосый избранник не оставил мне даже малюсенького шанса. У меня просто не хватит духу встать между ними.

Похоже, на любовном фронте я потерпела поражение, даже не успев принять бой. Решающий удар был нанесён с тыла — от собственной совести. Очень хотелось заплакать от несправедливости мира и жалости к себе, но вместо этого я улыбнулась ещё шире и украдкой оглядела окружающих: никто не заметил моей слабости?…

Полуэльф смотрел на меня. И от его взгляда у меня почему-то перехватило дыхание.

Пробуждение было неоригинальным — меня снова разбудил стук в дверь. Это уже начало надоедать. Неужели нормально выспаться можно только в тюрьме?

— Белль Канто, если ты немедленно не уберёшь свою симпатичную задницу из-под моей двери, я нашлю на неё проклятье вечного геморроя. Дай поспать, наконец!

— Юля, это я, Вероника, — испуганно пискнули в коридоре. — Открой, пожалуйста.

Святая простота! Мысль о том, что призыв немедленно убраться может относиться к кому-либо, кроме белль Канто, даже не промелькнула в её голове. Просто язык не поворачивается послать ребёнка по тому адресу, куда я хотела отправить Женьку. Я нехотя выползла из-под одеяла, босиком прошлёпала к двери и щёлкнула замком. Дверь приоткрылась, в комнату просунулась живописно взъерошенная голова её высочества. От вчерашней великолепной укладки не осталось и следа, но мордашка по-прежнему сияла невообразимым счастьем.

— Доброе утро, соня, — жизнерадостно поздоровалась Вероника.

— Утро добрым не бывает, — сумрачно возразила я, падая обратно на кровать.

Едва моя голова коснулась подушки, глаза сами собой закрылись, и сознание начало медленно проваливаться в мир снов. Впрочем, Нику моё негостеприимное поведение ничуть не обескуражило — по части бесцеремонности они с Женькой были удивительно похожи. Она сбросила башмачки, по-хозяйски устроилась у меня в ногах и, чуть не захлёбываясь от восторга, затараторила:

— Юлька, ты видела, как он на меня вчера смотрел? По-моему, я ему нравлюсь. Как ты думаешь? Юля!

— Мгм, — неопределённо отозвалась я.

— Я так счастлива! Со мной раньше не было ничего подобного. Когда я вижу Женю, у меня прямо сердце замирает. Он такой красивый, смелый, умный… Ну, Вереск ваш тоже ничего, симпатичный, — с некоторым сомнением добавила Вероника. — Но он такой странный. Такой холодный… как ледышка. Бррр. От его взгляда мне почему-то страшно делается. И как ты с ним общаешься? Женя всё равно самый-самый лучший, правда? А как ты думаешь, что мне с волосами сделать? Лучше как сейчас или как вчера? У меня раньше знаешь, какие шикарные волосы были! Я их обрезала, когда из дома сбежала. Вот дурочка, да? Вчера просила магистра Астэри сделать их снова длинными — ну что ему стоит, а? Один разок пальцами щёлкнуть! Нет, упёрся, как… эльф! «Надеюсь это послужит вам наглядным уроком, ваше высочество», — Вероника не очень похоже, но узнаваемо скопировала менторскую интонацию магистра. — Как будто я и без того мало помучилась!.. С другой стороны, если бы я не попала к Ринальдо, я бы не познакомилась с Женей, верно? И с тобой тоже… Так значит, ты думаешь, лучше уложить как вчера? Это меня Орейла причёсывала. Она просто волшебница! Я тебя с ней познакомлю. Ой, ну ладно, — вдруг спохватилась Ника. — Пойду причешусь да оденусь, а то хожу тут как замарашка, вдруг Женя увидит! Я к тебе ещё загляну.

На ходу надевая обувь, Вероника вылетела за дверь, резко затормозила (подошвы шаркнули по паркету), просунула голову обратно:

— Совсем забыла. Магистр Астэри просил передать, чтобы ты к нему зашла. Ну всё, я побежала, пока!

Ещё с полминуты я машинально прислушивалась к удаляющемуся цокоту каблучков. Потом открыла глаза и села. Хотя большую часть времени Вероника провела сидя, у меня осталось ощущение, что я побывала в эпицентре небольшого торнадо.

До меня начал доходить весь ужас моего положения: я не просто отказалась сражаться за сердце мужчины своей мечты — я вынуждена выступить на стороне соперницы.

Может быть, я зря сдалась без боя? За счастье нужно бороться и всё такое… сентенция в духе моего внутреннего советчика. Ведь Женя мне до сих пор нравится. Очень нравится. Он чертовски обаятельный. Невероятно сексуальный. Он… «самый-самый лучший, правда?» — прозвенел в голове восторженный голосок Ники. Я вспомнила её взгляд, обращённый к Женьке, — взгляд, полный немого обожания.

Я влюблена. Ника — любит. Игра словами? Единственное, что имеет значение при решении этой задачи…

Идея пригласить на встречу с Архимагистром Вереска принадлежала, разумеется, внутреннему голосу. Я, откровенно говоря, вообще предпочла бы какое-то время не видеть обоих приятелей. Женьку — чтобы не травить лишний раз влюблённую душу, а Вереска… Я сама толком не могла объяснить, почему избегаю его.

Я и раньше в его присутствии испытывала известную неловкость, вполне естественную при общении с человеком, который относится к тебе с откровенной неприязнью и не скрывает этого. Но с некоторых пор меня начало преследовать ощущение, что между нами действительно есть какая-то тайна — неизвестная нам обоим и оттого ещё более пугающая.

— Вереск, у меня к вам есть… эээ… официальная просьба, — мучительно подбирая слова, пробормотала я. — Только не удивляйтесь, пожалуйста.

Полуэльф оторвался от просмотра какого-то документа и поднял на меня холодные серые глаза, которые, кажется, вообще были не способны удивляться.

— Я вас слушаю, Юлия.

— Вы, наверное, знаете, что вчера магистр Астэри провёл серию исследований, которые могли бы хотя бы от части прояснить природу моих необычных способностей. Сегодня он обещал подвести итоги и сделать выводы. И поделиться ими со мной.

Вереск согласно качнул головой и посмотрел на меня выжидательно: мол, это мне известно, при чём тут я?

Я чувствовала себя ужасно глупо — как во втором классе на уроке бальных танцев, когда мне нужно было пригласить мальчика на первый в моей жизни вальс.

— Я вас приглашаю… тьфу, чёрт. Я прошу вас присутствовать на моей встрече с Архимагистром.

— Конечно, — без всякого удивления согласился Вереск, закрывая и откладывая в сторону коричневую папку. — Прямо сейчас?

— Эй, погодите! Я чего-то не понял.

Возмущённый Женькин вопль заставил меня вздрогнуть. Поглощённая мыслями о своей деликатной миссии, я как-то не заметила, что он тоже присутствует в комнате.

— Я не понял, — обиженно повторил Женя, подходя к нам. — Его ты, значит, приглашаешь, а меня — нет? С каких пор у вас образовались секреты от меня?

Несколько секунд я тупо смотрела на белль Канто, силясь понять причину его недовольства. Потом до меня дошло.

— Господи, Жень, ерунда какая. Разумеется, я не буду против, если ты пойдёшь с нами. Это настолько очевидно, что я просто забыла об этом упомянуть. Но ты можешь и не идти, если у тебя другие планы. А вот присутствие Вереска — вопрос для меня принципиальный.

— Почему?

Повисла неловкая пауза. Парни ожидали моего ответа, Женька — с искренним любопытством, Вереск — с едва заметной насмешкой, как бы говоря: «Ну, что вы на это скажете, леди откровенность?» Нет, чтобы помочь даме. Сам-то он наверняка всё прекрасно понял.

— Твой друг мне не доверяет, — сердито пояснила я. — Хочу ему продемонстрировать, что мне нечего скрывать.

— Любой женщине есть, что скрывать, — усмехнулся Вереск. — Но я ценю вашу попытку быть искренней. И вашу смелость, если уж на то пошло. Насколько я понимаю, вы и сами не знаете, что вам скажет магистр Астэри. Не боитесь, что он тоже сочтёт вас опасной для окружающих?

— Тогда у вас будет возможность спасти человечество, не отходя от кассы. Если магистр не сделает этого раньше, — ещё более сердито пробормотала я.

Дурацкий вопрос. Разумеется, боюсь. Но у меня нет никакого желания это обсуждать.

— Как у вас всё сложно, — фыркнул белль Канто.

Дверь в лабораторию нам открыл Кайрис — полуэльф-дарриэн из водных кланов, ученик магистра. Я знала, что он мой ровесник и учится на третьем курсе Академии, но благодаря примеси эльфийской крови, парень выглядел едва ли старше Вероники (и вёл себя порой соответствующе). Я впервые задумалась о том, сколько лет может быть Вереску. На вид ему около тридцати, но ведь он тоже наполовину эльф…

Женя восторженно крутил головой, как ребёнок, попавший на шоколадную фабрику. Ему очень хотелось посмотреть поближе и пощупать все эти непонятные штуковины, в изобилии расставленные на столах и на полу лаборатории. Но бдительный Кайрис не оставлял ему шанса на самостоятельное исследование территории.

Синеглазый полуэльф привёл нас в знакомую комнату за лабораторией — кабинет верховного мага.

— Располагайтесь, Архимагистр скоро будет.

Вереск сел на кушетку — ту самую, где я очнулась в свой прошлый визит к магистру. Женя окинул задумчивым взглядом стол, явно примериваясь, не примоститься ли на нём, но в последний момент передумал и плюхнулся рядом с приятелем.

Я забралась с ногами в одно из двух кресел, обхватила руками колени и замерла в напряжённом ожидании. Меня ещё не трясло, но было ощущение, что пружина вот-вот сорвётся.

Архимагистр не заставил нас долго ждать. Едва мы успели устроиться, он материализовался рядом с письменным столом.

— Доброе утро. Отрадно видеть, Юлия, что вы полностью доверяете своим друзьям, — магистр проницательно посмотрел на меня. — Вы слишком напряжены. Что вас так беспокоит? Боитесь услышать о себе что-нибудь неприятное?

Я кивнула, избегая встречаться с ним взглядом.

— Вдруг я совсем не человек? А… — голос дрогнул, — монстр какой-нибудь. Жертва неудачного эксперимента…

— Ну что ж, раз это вас так беспокоит, давайте с этого и начнём, — спокойно и деловито объявил магистр. — Анализ образца вашей крови показывает, что вы — человек. — Не переставая говорить, он приблизился ко мне и положил пальцы на мои виски. — Чистокровный человек без малейших примесей крови других рас.

Я почувствовала, как нервозность уходит, уступая место абсолютному, пуленепробиваемому спокойствию. Такого эффекта мне не удавалось добиться даже убойной дозой валерьянки.

— Вы также не являетесь кхаш-ти, — продолжал между тем магистр, — по крайней мере, если судить по анализу крови. На тест Эль-Мириал ваша кровь даёт нормальную положительную реакцию по классу Эт, типичную для чистокровных людей.

— А какую реакцию даёт кровь кхаш-ти? — неожиданно заинтересовался Вереск.

— Отрицательную, — охотно пояснил магистр. — Кровь кхаш-ти, будучи по биохимическим параметрам абсолютно идентичной крови человека, на тест Эль-Мириал никак не реагирует. Мы пока не смогли найти внятного объяснения этому феномену. Существует некоторое количество различных гипотез, но ни одна не подтверждена экспериментами.

— А вы не пробовали привлечь к исследованию специалистов из среды кхаш-ти? Впрочем, можете не отвечать, я и так догадываюсь, что нет. Хотите совет, Архимагистр? Пригласите в группу экспертов доктора Литовцева. Вряд ли его заинтересует эта тема — он принципиально не занимается вопросами магии, но если вы предоставите в его распоряжение профессионально оборудованную биохимическую лабораторию, он охотно вас проконсультирует. Попробуйте, я думаю, результат вас не разочарует.

Магистр посмотрел на Вереска со смесью гордости, уважения и сожаления.

— Я уже говорил, Кристоф, мне крайне жаль, что вы не желаете даже слышать о работе аналитика-исследователя в Академии. У вас есть замечательное качество: вы умеете смотреть на проблему со стороны и замечаете такие аспекты, которые нам, зарывшимся в эту проблему с головой, не видны. Когда-то давно, когда кхаш-ти только появились в Союзных Королевствах, Совет Архимагистров постановил держать все исследования, связанные с ними, в строжайшей тайне. С тех пор мы по инерции придерживаемся этой политики. Хотя, если задуматься, дозированное привлечение сторонних специалистов, в том числе и кхаш-ти, только увеличит продуктивность исследований. Я непременно воспользуюсь вашим советом насчёт доктора Литовцева, тем более, что я о нём наслышан и давно хочу побеседовать с коллегой.

— С коллегой? — удивилась я. — Но ведь Костя… то есть доктор Литовцев совсем не маг.

— Видите ли, Юлия, маг — это не профессия. Это, если можно так выразиться, свойство организма. Как цвет волос или расовая принадлежность. Во время обучения в Академии или, что бывает реже, у личного наставника любой маг получает ряд специальностей в зависимости от элементали, к которой он принадлежит. Все маги Воды в числе прочего обязательно получают базовое медицинское образование. Разумеется, далеко не все они потом становятся практикующими врачами. Что касается меня, то медицина — одна из основных моих специализаций, и мне было бы весьма любопытно обсудить с доктором Литовцевым некоторые чисто профессиональные вопросы. Насколько я понял, его методы значительно отличаются от традиционных… Впрочем, мы, кажется, отвлеклись от нашей основной темы. Как я уже сказал, по физиологическим параметрам вы чистокровный человек. Магический Дар в том смысле, в котором мы привыкли понимать, у вас отсутствует… Даже в латентной форме, — после долгой паузы добавил магистр.

— Что значит — в латентной форме? Я всегда считал, что Дар имеет всего два состояния: либо он есть, и тогда это становится известно сразу после рождения, либо его нет, — Вереск был настолько захвачен этой новой для него информацией, что маска безразличия сползла с его лица. Обычно холодные глаза горели азартом исследователя. Пожалуй, между ним и авантюристом Женей было куда больше общего, чем я полагала вначале.

— Мы и сами так считали, Кристоф, — со вздохом сказал магистр. — Всё казалось очевидным: Дар передаётся от матери младенцу во время родов, следовательно, у женщины, не являющейся носителем Дара, просто не может родиться магически одарённый ребёнок. Эмпирические наблюдения подтверждали теорию: за почти десять веков нашего активного интереса к этой проблеме не было зарегистрировано ни одного случая, чтобы у матери-человека или shinnah'tar родился ребёнок, обладающий Даром. Около десяти лет назад Эль-Гаудал завершил почти столетний цикл исследований открытием так называемой пробы Эль-Гаудала. Строго говоря, эта проба была призвана доказать гипотезу о том, что магические способности описываются не только качественной величиной, указывающей на наличие или отсутствие Дара, но и количественной переменной, характеризующей его, если угодно, «мощность». Однако в ходе экспериментов у одного исследуемого из контрольной группы — чистокровного человека — выявился очень слабый Дар, который никак не проявлялся внешне. За несколько последующих лет обнаружилось ещё двое исследуемых с латентным Даром, один из них — shinnah'tar.

— А вы не допускаете мысли, что это просто естественная погрешность метода?

— Полностью исключить такую возможность нельзя, — уклончиво ответил магистр. — В любом случае данных для анализа ещё слишком мало, чтобы делать какие-то определённые выводы. Я вижу, вас заинтересовала эта тема, Кристоф. К сожалению, я не смогу вполне удовлетворить ваше любопытство. Этим занимается группа Эль-Гаудала. Кстати, на прошлой неделе он жаловался, что ему катастрофически не хватает толковых аналитиков.

— Магистр, это уже не смешно! — вспыхнул Вереск. — Я уже говорил: я не стану сотрудничать с Академией. И вовсе не потому, что меня не привлекает наука.

— Как скажете, Кристоф, — покладисто согласился магистр. — Но вы можете хотя бы пройти пробу Эль-Гаудала? Интуиция мне подсказывает, что у вас с высокой долей вероятности может обнаружиться Дар.

— Не вы ли, Архимагистр, три года назад говорили мне, что у эльфов интуиции нет? Или за последние годы ваш вид так серьёзно эволюционировал? — с сарказмом поинтересовался Вереск.

— Милый мальчик, я слишком долго и слишком тесно общаюсь с людьми, чтобы меня можно было рассматривать как типичного представителя вида, — в тон ему ответил магистр. — Так я могу рассчитывать, что вы пройдёте эту пробу?

— Никогда, — отрезал полуэльф.

— Ну что ж, тогда закроем этот вопрос, — магистр с видимым трудом подавил вздох разочарования и повернулся ко мне. — Если вы заметили мою оговорку, Юлия, я сказал, что у вас нет Дара в привычном нам понимании. Однако в спектре вашей ауры обнаружились весьма любопытные линии, не наблюдаемые в спектрах других существ, населяющих этот мир. По характеру линий я склонен полагать, что они обусловлены вашими необычными способностями. Но, что самое удивительное, расположены они не в той части спектра, которая связана с магией, а в секторе, который отвечает за, скажем так, разумную деятельность, деятельность головного мозга. Ещё полтора века назад такое предположение показалось бы мне невероятным, но в последнее время мы сильно продвинулись вперёд в изучении природы магического Дара. Например, у чхенов, чья магия, к моему огромному сожалению, чрезвычайно мало изучена, магические способности имеют эмоциональную основу.

Архимагистр снова умолк, и я сочла необходимым вежливо подтолкнуть его мысли в нужном направлении:

— Магистр, всё это необычайно интересно, но совершенно не отвечает на вопрос, откуда у меня такие способности и почему они никак не проявлялись до того, как я переместилась сюда.

— Это два разных вопроса, — педантично поправил эльф, — и, к сожалению, ни на один из них я не готов аргументировано ответить. У меня есть ряд гипотез, но все они сугубо умозрительны и не подтверждаются эмпирическими данными. Как учёный я считаю себя не вправе высказывать их.

— Магистр! — отчаянно воззвала я, понимая, что лакомый кусок информации проплывает мимо, а я не в силах до него дотянуться. — Я и не ожидаю от вас гипотез в строго научном смысле слова. Мне просто интересно ваше мнение — не как учёного, Архимагистра водной элементали или верховного мага, а просто очень умного и эрудированного че… эльфа. Если вы опасаетесь за свою репутацию, я готова поклясться никому и ни при каких обстоятельствах не упоминать вашего имени в контексте этих гипотез.

— У меня есть идея получше, — магистр лукаво улыбнулся, глядя на Вереска, — Кристоф, попробуйте проанализировать ситуацию и высказать свои предположения. У вас вполне достаточно знаний для этого.

Вереск не удивился, словно ожидал от Архимагистра чего-то подобного.

— На второй вопрос я готов ответить прямо сейчас. Он достаточно простой или, если точнее, на него есть не так много вариантов ответов. Я уже думал над этим, и новая информация не противоречит ни одному из моих вариантов. Как, впрочем, и не подтверждает их.

Вариант первый. Никаких способностей у Юлии не было, они возникли под воздействием внешнего фактора в момент перемещения.

Вариант второй. Магические способности у Юлии были от рождения, но в силу геофизических или каких-то иных характеристик её места обитания они не могли проявиться. Здесь таких ограничений нет, поэтому после перемещения Юлия смогла воспользоваться своим Даром.

Вариант третий. Магические способности у Юлии были от рождения, но в латентном или, если угодно, зародышевом состоянии. В момент перемещения произошла стихийная инициация, и теперь её Дар развивается по нарастающей.

Первый вариант, с моей точки зрения, слишком притянут за уши: я не верю, что можно искусственным образом вложить в человека какие-либо способности, если изначально он ими не обладал — и не важно, идёт ли речь о магическом Даре, навыках письма или боевых искусствах. Можно развить задатки, но это уже получается частный случай второй версии. Для наглядности приведу грубую аналогию: если у человека от рождения нет ног, нельзя сделать из него спринтера.

— Да, но можно отрастить ему ноги, — заметила я.

— В том-то и дело, что нельзя, Юлия. Можно — хотя и с большим трудом, магистр подтвердит, — отрастить новые ноги эльфу, потому что у них от природы повышенная способность к регенерации. Но вырастить недостающую конечность у человека не сможет даже самый великий маг.

— Можно сделать протез, — не сдавалась я. — К тому же, я уверена, ваши пресловутые Найэри как нефиг делать могут отрастить добрый десяток ног в любой части туловища.

Магистр смотрел на нас с чуть снисходительной, но чертовски довольной улыбкой, чем напомнил мне Витальборисыча, моего школьного учителя по литературе: он обычно присаживался на краешек своего стола и с таким же выражением лица наблюдал за нашими беспощадными и бескомпромиссными словесными баталиями на тему «За что Толстой так опошлил образ Наташи Ростовой» или «Мечик: презренный слюнтяй или думающий интеллигент?»

— Это аргумент, — после минутного раздумья признал Вереск. — Но тогда мы будем вынуждены признать, что имеем дело с чужой волей. Для столь серьёзного изменения свойств организма под воздействием естественных причин требуется несколько поколений, а в нашем случае изменение произошло достаточно быстро, если не мгновенно. Ладно, оставим эту версию как запасную. Переходим ко второй. Магические способности у Юлии были от рождения, но не могли проявиться в силу каких-то внешних причин. Эта версия плоха тем, что она вводит лишний фактор, причём явно глобального характера, потому что даже вдали от постоянного места проживания Юлин дар никак не проявлялся.

— А чем тебе не нравится этот вариант? — оживился Женя. — По-моему, всё очень логично: есть миры магические, как Эртан, а есть — техногенные, как… — он осёкся и опасливо покосился на магистра. — Ну я… эээ… чисто теоретически.

— Можете не смущаться, господин белль Канто, — спокойно заметил маг. — Как член Эльфийского Совета я знаю, что вы, кхаш-ти, пришли из другого мира. Но в разговоре с другими, в том числе с его величеством и лордом Дагерати, всё-таки не забывайте придерживаться официальной версии.

— А вы верите, что мы ваш мир придумали и создали? — тут же поинтересовался Женя. Я мысленно застонала от его бестактности. Впрочем, не похоже, чтобы магистра этот вопрос как-то задел.

— Это не имеет отношения к теме, ради которой мы здесь собрались. Если вас интересуют мои философские воззрения, мы можем обсудить их позже, например, сегодня в восемь вечера.

— Договорились, — не смутился нахал белль Канто и снова повернулся к Вереску. — Так чем тебе не нравится такая классификация миров?

— Я уже сказал: тем, что она вынуждает нас без всяких на то оснований вводить дополнительный фактор, причём метафизического характера. Ты же сам говорил: не плоди лишние сущности без надобности.

— Это говорил не я, а Оккам.

— Мудрый человек был твой Оккам. Зачем усложнять ситуацию, которая и без нашей помощи превосходно усложняется? У этой версии есть и ещё одна видимая уязвимость. Если предположить, что дар у Юлии был с самого рождения, то почему сейчас он проявляется только эпизодически? Логичнее было бы предположить, что, единожды став доступным, он будет доступен в любой момент. Разумеется, Юлия не смогла бы им пользоваться грамотно — для этого нужен опытный наставник и годы практики, но, по крайней мере, он не должен вспыхивать, как спорадический метеор, когда ему вздумается. А вы что скажете, Юлия?

Я задумчиво погрызла костяшки.

— Вообще-то, мне нравится Женькина классификация. Но к данному случаю, как мне кажется, эта классификация не имеет никакого отношения. Наш мир скорее техногенный, да, но всё же он не совсем лишён магии. Если бы у меня действительно с детства были активные магические способности, они бы хоть как-то дали о себе знать в первые двадцать шесть лет моей жизни. Мне больше по душе ваша третья версия — напомните, как она звучала.

— Магический дар у вас был от рождения, но находился в зародышевом или латентном состоянии. В момент перехода произошла стихийная инициация.

— Кстати, Кристоф, если не секрет, откуда вы взяли понятие «стихийная инициация»? — неожиданно спросил магистр.

— Сам придумал, — признался Вереск слегка смущённо. — Согласен, термин неудачный, но это первое, что пришло в голову.

— Термин действительно несколько неоднозначный, но я обратил на него внимание не поэтому. Дело в том, что я впервые услышал его около двухсот лет назад. Это понятие упоминалось в работе магистра Ар-Таурэля «К вопросу о скрытых магических способностях», представленной на Учёном совете Академии, если мне не изменяет память, в 435 году.

— А с материалами исследования можно ознакомиться? — жадно спросил Вереск.

— Увы, нет. Работа Ар-Таурэля была жестоко раскритикована, я бы даже сказал — высмеяна. Стыдно вспомнить, но некоторые мои коллеги вели себя на том заседании совершенно неподобающим образом, — магистр скривился, словно сжевал лимон. — После этого Ар-Таурэль уничтожил свои архивы и ушёл из науки. Насколько мне известно, сейчас он живёт где-то на Островах. Мне удалось сохранить автореферат его работы и текст доклада на учёном совете. Они хранятся в Королевской библиотеке в закрытом фонде.

Поникший было Вереск снова воспрял духом. Опасаясь, что он рванёт в библиотеку немедленно, я поспешила резюмировать сказанное выше:

— Итак, мы приняли за рабочую гипотезу версию номер три. Первую оставляем как запасную. А теперь — внимание, вопрос: откуда у меня, обычной питерской девушки, взялись магические способности, пусть и в латентном состоянии?

Три головы, как по команде, повернулись в сторону магистра. Но хитрый придворный маг, съевший не одну собаку на воспитании упрямых королевских наследников, с деланным сожалением развёл руками:

— Я уже говорил, что не считаю себя вправе высказывать какие бы то ни было версии. Но с удовольствием выступлю в роли консультанта, если вы, Кристоф, готовы провести собственный анализ.

Полуэльф не ответил, но по тому, как расфокусировался его взгляд, было понятно, что он уже включился в решение поставленной перед ним задачи. В наступившей тишине стало слышно, как за стеной позвякивает лабораторная посуда и что-то эмоционально бормочет Кайрис — то ли ругается, то ли уговаривает химические компоненты вступить в нужную ему реакцию. Женька со скучающим видом осматривал комнату, изредка бросая тоскливые взгляды в сторону двери. Было видно, что ему страшно хочется слинять в лабораторию и всласть её поисследовать, но он не решается уйти, чтобы не пропустить что-нибудь интересное.

Минуты через три Вереск вынырнул из омута своих раздумий и посмотрел на меня.

— Логичнее всего предположить, что способности вы унаследовали от родителей. Вы можете рассказать о них? Не только о матери, но и об отце — не исключено, что ваш дар имеет принципиально иной механизм передачи, нежели обычная элементальная магия.

Хороший вопрос. Как будто можно рассказать о двух самых близких мне людях в нескольких словах!

— Мой отец был учёным, — начала я после минутного размышления. — Говорят, талантливым. Его специализация вам всё равно ни о чём не скажет. Сверхъестественных способностей я за ним не замечала — напротив, он всегда относился к магии и всему такому весьма скептически. Он даже в бога не верил. Его родители тоже в этом плане ничем не примечательны. Во всяком случае, никаких семейных легенд — вроде прабабушки-колдуньи или двоюродного деда-экстрасенса — мне не рассказывали. Правда, бабушка, папина мать, частенько повторяла, что моя мама была ведьмой и приворожила папу. Но это она исключительно в сердцах — она так и не поверила, что двадцатилетний мальчишка, каким тогда был папа, мог всерьёз влюбиться в женщину на семнадцать лет себя старше. Но я видела, что папа любил маму вполне искренне, даже после её смерти.

— Расскажите о своей матери подробнее.

— Я мало что помню. Я её не знала — она умерла, рожая меня.

— От чего?

— Понятия не имею. Эта тема была у нас вроде негласного табу. Меня мучило чувство вины, а папе просто больно было об этом говорить. Он вообще рассказывал о маме крайне мало, но всегда с такой любовью, что я даже в сопляческом возрасте не верила в бабушкины измышления… Свою вторую бабушку, мамину мать, я видела всего один раз — мы с папой ездили к ней в Ростов, когда мне было три. Помню только, что она была очень старенькая. Мама сама была поздним ребёнком, а когда она родила меня, ей было сорок, так что бабушке на тот момент должно было быть далеко за семьдесят… Про её отца я ничего не знаю — кажется, он оставил семью, когда мама была маленькая. Если у них и были какие-нибудь необычные способности, мне о них ничего не известно.

— Чем занималась ваша мать?

— Работала редактором в художественном альманахе. Ещё она превосходно пела. И, кажется, сама писала песни — впрочем, за это я уже не поручусь. У папы хранилась одна кассета — даже несмотря на ужасное качество записи, было слышно, какой у неё потрясающий голос.

— Юлия, я понимаю, что мой вопрос звучит странно, но всё-таки: не была ли ваша мать похожа на эльфа?

— Не знаю, — я с сомнением покачала головой. — Она действительно была невероятно красива, но это не эльфийская красота. Во мне нет ничего от неё, — добавила я с сожалением.

Вереск уцепился за эту мысль:

— А вы не могли оказаться приёмным ребёнком?

— Что?! Вы шутите? — я нервно хохотнула. — Знаете, Вереск, из всех ваших предположений это самое бредовое.

— Я понимаю, Юлия, вас шокирует эта мысль, — Вереск успокаивающе поднял ладони, — Но всё-таки подумайте, хотя бы чисто теоретически: ваши родители могли вас удочерить?

Мне пришлось предпринять ощутимое мысленное усилие: мозг отказывался принимать эту мысль.

— С отцом мы слишком похожи, чтобы это могло быть правдой, — выдала я наконец. — С детского сада только и слышу: «Папина дочка». Мама… ну, чисто теоретически может оказаться так, что она мне не родная. Но зачем тогда сочинять жуткую историю про то, что она умерла родами? Чтобы формировать у ребёнка чувство вины? Как будто мало других возможных — и более вероятных! — причин смерти — от болезни до автокатастрофы. К тому же мне очень сомнительно, что папа мог завести ребёнка от другой женщины.

— Спасибо, — кивнул Вереск и снова погрузился в глубокую задумчивость.

Даже прогремевший за стеной взрыв, звон разбитого стекла и отчаянный вопль Кайриса — непонятный, но судя по интонации, явно нецензурный — не смогли вывести его из этого состояния.

— Прошу прощения, — извинился магистр, поднимаясь. — Посмотрю, что там случилось.

Едва он исчез за дверью, Женька подскочил, как отпущенная пружина, и сунул голову следом.

— Кайрис, — донёсся из лаборатории спокойный голос магистра. — Я вам говорил, что декокт Ар-Эстелада и экстракт пирейной кислоты можно смешивать только при отрицательных температурах?

— Да, учитель, — уныло признался дарриэн. — Извините, я забыл… Sh-shaet atan! — вскричал он после непродолжительной паузы. — Что это?!!

— Кайрис, извольте выражаться, как подобает цивилизованному существу, особенно в присутствии леди, — строго произнёс магистр. — Когда творите заклинание с соматическим компонентом левой рукой, знак рисуется в зеркальном отображении. Это тем более важно для тех заклинаний, у которых отсутствует вербальный компонент, как в данном случае. Позвольте мне… Вот и всё. Теперь умойтесь и приведите лабораторию в надлежащий вид.

— Да, учитель.

Женька стремительно втянул голову обратно и юркнул на кушетку.

— Ну, что там? — полюбопытствовала я.

— Море крови и битого стекла, а так всё в порядке, — отмахнулся он.

Через несколько секунд в комнату зашёл магистр и как ни в чём не бывало уселся в своё кресло.

— Как успехи, Кристоф? Появились какие-нибудь мысли?

— Найэри… — неохотно бросил Вереск.

— Браво, мой мальчик, — улыбнулся магистр. — Я в вас не ошибся.

Вереск почему-то не обрадовался похвале от верховного мага.

— У вас тоже была эта гипотеза? Тогда я понимаю, почему вы не захотели изложить её. Звучит совершенно антинаучно. Давайте будем считать, что я так ничего и не придумал.

— Эй, что за тайны лиркского двора? — возмутилась я. — Давайте делитесь. Обожаю антинаучные гипотезы!

Вереск бросил вопросительный взгляд на магистра, дождался его кивка и с видом «Я-не-хочу-но-подчиняюсь-авторитету» продолжил:

— В «Легенде об Ар-Танаэле, сыне Най-Эро», малоизвестном и частично утраченном произведении конца третьего — начала второго тысячелетия до Смутной Эпохи, упоминается, что Найэри общались друг с другом мысленно, всегда чувствовали эмоциональное состояние собеседника и могли внушить нужные им эмоции.

— О, это уже близко к делу, — обрадовалась я.

Мой внутренний бредометр давно зашкалил за отметку «Неизлечимо» и, похоже, собирался остаться там на веки вечные, так что мысль о возможном родстве с местными божками вовсе не показалась мне невероятной.

— Не обольщайтесь, — остудил мой пыл Вереск. — Врождённая эмпатия — это единственная зацепка, всё остальное говорит против этой версии.

— Например?

— Тот же Ар-Танаэль, если верить легенде, был очень сильным магом, но магом совершенно классическим, огненным. Кроме него, в истории остались как минимум пять подобных случаев.

— Семь, — уточнил магистр. — Но это не вносит существенных изменений в общую картину. Все они были незаурядной силы элементальными магами, унаследовавшими элементаль от матери-эльфийки.

— Есть ещё один момент, — снова вступил Вереск. — Не сочтите за наглость, Юлия, но как у вас с репродуктивными способностями?

— Не знаю, — смутившись, ответила я. — Нормально… наверное. У меня… эээ… не было шанса проверить. Знаете, об этом, мне кажется, не задумываешься, пока не решаешь завести ребёнка.

— Напрасно, — укоризненно заметил магистр. — Вам следует более ответственно подходить к вопросам своего здоровья. Впрочем, на этот счёт вы можете не волноваться. Я проверил: репродуктивная система функционирует нормально, развитие в соответствии с возрастом. Никаких отклонений.

— Я рада, — мне, наконец, удалось справиться со смущением и взять себя в руки. — Но какое это имеет отношение к обсуждаемому вопросу?

— Самое прямое. Дело в том, что все известные нам дети Найэри, независимо от пола, были стерильны.

Видимо, я сильно изменилась в лице, потому что Вереск подался вперёд и обеспокоенно спросил:

— Что с вами, Юлия?

— Моей матери всю жизнь говорили, что она не может иметь детей, — пояснила я. — Она смогла впервые забеременеть только в сорок лет. И беременность протекала очень тяжело.

— Ваша медицина умеет лечить бесплодие? — с живейшим интересом спросил магистр.

— Не всякое, — я попыталась вспомнить, что мне известно о бесплодии и его лечении. В голове булькала каша из «экстракорпорального оплодотворения», «искусственной инсеминации» и других труднопроизносимых латинских терминов. — Вообще-то, я в этом не разбираюсь, вам лучше спросить у Кости. Но, если честно, мне кажется, что бесплодие, обусловленное несовместимостью геномов, это как раз тот случай, когда медицина бессильна.

— Да! Хорошо, что вы напомнили о генетической несовместимости, — спохватился магистр. — По имеющимся у нас данным, союз Найэри и человека вообще не способен дать потомство.

— Это откуда, интересно, у вас такие данные? Ведь Найэри покинули Эртан сразу после появления людей, разве нет?

— Официально — да. Но у нас есть основания подозревать, что они регулярно — минимум раз в тысячелетие — присылают в Эртан тайную инспекцию.

— Если инспекция тайная, откуда вы о ней знаете?

Магистр мягко улыбнулся и ничего не ответил. Я повернулась к друзьям, ища поддержки, и обнаружила, что Вереск сидит, откинувшись к стене и скрестив руки на груди, и смотрит на меня с насмешливым любопытством, а Женька откровенно веселится.

— Ну что?! Что я опять такого сказала?

— Не смущайся, Юльк, — фыркнул Женя. — Попроси магистра взять тебя на закрытое заседание Эльфийского Совета. Потом загляни к лорду Дагерати — он непременно посвятит тебя в тайные операции Канцелярии. А то, может, и его величество какими государственными секретами поделится. Чего там смущаться-то, все свои.

— Издевайся, издевайся, — пробурчала я. — Посмотрим, кто будет смеяться последним… Так что, значит, гипотеза с Найэри — «пшик»?

Магистр задумчиво покрутил на пальце перстень с небесно-голубым камнем.

— Ну почему сразу «пшик»? Не обязательно. Просто когда имеешь дело с такой непредсказуемой расой, как Найэри, ни в чём нельзя быть уверенным до конца.

— Вы, господа учёные, со своей бритвой Оккама скучны и предсказуемы, как новогоднее похмелье, — безжалостно припечатал Женя. — Никакого полёта фантазии.

— У тебя, конечно, наготове более интересная версия, — поддел друга Вереск.

— Конечно, — не смутился белль Канто. — И не одна. Версия первая: Юлина мать попала на Землю из третьего мира, где эмпатические способности являются обыденным делом. Версия вторая: все люди в нашем мире обладают скрытыми телепатическими способностями, но не могут их применить в силу метафизических свойств мира. Во время перемещения Юля попала под облучение, которое активизировало эту зону мозга. Версия третья: Юля и есть тайный инспектор Найэри, но для полной конспирации ей внедрили ложную память. А сами Найэри сейчас сидят за пару тысяч парсеков отсюда или в каком-нибудь соседнем измерении и наблюдают в свой палантир, как мы будем выкручиваться… Могу ещё пяток версий подкинуть, но для начала, думаю, этого хватит.

— Вау! — восторженно выдохнула я. — Женич, ты никогда не пробовал писать фантастические романы?

— Пробовал. В детстве. Но в шестом классе я написал свою первую программу, и понял, что в литературном творчестве никогда не достигну такой строгости и изящества, как в программном коде.

— Не уверен, что я правильно понял хотя бы половину вашей речи, господин белль Канто, — вежливо заметил магистр, — но звучит, несомненно, интересно. Пожалуйста, проанализируйте эти версии в свете изложенных сегодня фактов и составьте для каждой из них списки доводов «за» и «против». И не сочтите за труд приложить к вашему документу глоссарий непонятных для меня терминов.

— И здесь домашнее задание! — Женька страдальчески закатил глаза.

— А ты рассматривай это не как домашнее, а как техническое задание, — посоветовала я.

— Очень смешно, — недовольно проворчал Женя. — Обычно я их не пишу, а читаю.

— Всё когда-нибудь происходит в первый раз.

— Между прочим, это, как изволил выразиться господин белль Канто, домашнее задание, относится ко всем, — заметил магистр. — Цель сегодняшней встречи — не сформулировать окончательный ответ, а дать пищу для размышлений. Полагаю, сегодня на этом можно закончить.

— Как это «закончить»? — возмутилась я. — У меня ещё куча вопросов. К примеру, Луч Воздуха. Почему он рос на кусте? Почему именно я нашла его? Хоть убейте, не верю, что это случайность! Почему он обжигает мне пальцы? И что, чёрт возьми, мне делать дальше?!

— Слишком много вопросов, Юлия, — магистр с улыбкой покачал головой. — На все я, конечно, не отвечу, но на некоторые — попробую. Что касается неожиданного появления Ithil Arragaville, мне ситуация видится так: тот чхен закопал камень в землю — или, возможно, просто бросил в траву, — причём достаточно далеко от места предполагаемой схватки, чтобы в случае его смерти артефакт не попал в чужие руки. Луч Воздуха поспешил освободиться от чуждой ему стихии Земли и породил Итиль — это растение тесно связано с элементалью Воздуха. Дальше. Чувство жжения является естественной реакцией вашего организма, отторгающего чужую Силу. Дело в том, что Луч Воздуха, очевидно, работает как проводник или, если угодно, насос, перекачивающий вам Силу из того, кто касается артефакта вместе с вами. Если бы я не заблокировал свою Силу, она могла бы убить вас. Механизм этого явления мне неизвестен. Также я не готов ответить на вопрос, почему именно вы нашли камень, хотя я согласен с вами, это не может быть случайностью. К сожалению, магические свойства Лучей Четырёх Стихий нами совершенно не изучены, потому что до сих пор эти свойства никак не проявлялись. Что касается дальнейших действий, полагаю, ответ очевиден: вам следует развивать ваши способности. Специалистов в этом виде магии в Эртане нет, поэтому вашим наставником буду я. Вы согласны?

— Согласна ли я стать ученицей одного из величайших магов современности? Вы ещё спрашиваете! Конечно, согласна! — воскликнула я, едва не подпрыгивая от восторга.

— Если бы вы знали, Юлия, как мало я встречал учеников, которые проявляют должный интерес к учёбе, вы бы не удивлялись моему вопросу, — вздохнул придворный маг.

— Я буду очень прилежной ученицей, магистр, — заверила я. — Это по жизни я безответственная разгильдяйка, а в учёбе — мечта любого преподавателя.

— Что ж, посмотрим. Приходите завтра к девяти утра в учебную комнату. Вероника покажет, где это. Предупреждаю: будет трудно. У нас мало времени.

Магистр не обманул: было действительно трудно. Весь мой предыдущий учебный опыт — школа, институт, психологические курсы и тренинги, которые я одно время посещала с фанатизмом неофита — показался на этом фоне детской игрой. Начать хотя бы с того, что занятия длились весь день — с девяти утра до восьми вечера с небольшими перерывами для отдыха и еды.

Первые три часа были посвящены истории и теории магии. Магистр составил для меня специальный сокращённый курс, включающий только самые основные моменты. Вероника занималась вместе со мной.

В первый день, проводив меня до учебной комнаты и услышав, что наставник целыми днями будет занят с новой ученицей, она радостно завопила: «Ура! Каникулы!» и вознамерилась слинять. Но не тут-то было.

— Ваше высочество, извольте занять своё место, — строго велел магистр. — Теоретическую часть вы будете слушать вместе с Юлией. Вам не помешает повторить пройденное.

Вероника скорчила кислую мину и плюхнулась за парту. Впрочем, утешилась она довольно быстро и даже начала находить в учёбе определённое удовольствие. («Юлия, за ваше обучение стоило взяться хотя бы ради того, чтобы заинтересовать принцессу Веронику, — признался мне как-то магистр. — Вы на неё положительно влияете.»)

— Ух ты! Вот это да! — с детской непосредственностью восклицала Ника в особо интересных местах. — Неужели это правда?

— Правда, ваше высочество, — терпеливо говорил магистр. — Мы с вами проходили это в позапрошлом году.

Иногда к нам присоединялся Вереск. Правда, в отличие от нерадивого высочества, он не находил в лекциях ничего нового для себя. Однажды верховному магу пришлось срочно покинуть класс (младший принц ухитрился сломать ногу, свалившись с лошади), и Вереск с блеском провёл занятие вместо него. Я так и не поняла, зачем он приходил.

После обеда начинались практические занятия. На них магистр никого не пускал (хотя в первые дни снедаемая любопытством Ника крутилась под дверью). Практика меня разочаровала. Соглашаясь поступить в ученичество, я представляла, что под руководством великого мага сразу разберусь в своих таинственных способностях и — при должном старании, конечно! — неотвратимо дорасту до обещанной внутренним голосом контролируемой двухсторонней эмпатии. Действительность не оправдала моих ожиданий.

Занятия обычно делились на две равные части. Первая часть была невероятно скучна: наставник учил меня концентрироваться и расслабляться, используя для этого подручные предметы, части тела, звуки и запахи. Произвольное управление вниманием давалось мне с трудом. И хотя я понимала, что эти полезные навыки обязательно пригодятся в жизни, даже если в ней не будет ни капли магии, мне с трудом удавалось сдерживать зевоту.

Зато на второй части зевать не приходилось. Магистр учил меня управлять Силой. Вернее — пытался научить.

— Ваш организм отторгает Силу, — объяснял он. — Постарайтесь принять её и направить от камня вот сюда, в точку в районе солнечного сплетения. Здесь находится резервуар, в котором накапливается Сила.

Но невзирая на все усилия, у нас ничего не получалось. Нельзя сказать, что в занятиях не было совсем никакого прогресса. Если поначалу я вообще не могла взять в толк, как это абстрактное жжение в руке можно куда-то направить, то к концу первой недели обучения мне с горем пополам удавалось довести Силу до указанной магистром точки, после чего жжение в груди становилось непереносимым, и я отрубалась. Магистр приводил меня в чувство — и всё начиналось заново.

Около восьми вечера я, выжатая как лимон, добиралась до своей комнаты, где меня уже ждал накрытый стол. (В первые дни не хватало сил даже на ужин: едва добравшись до кровати, я забывалась глубоким сном без всяких сновидений. На третий день магистр догадался, что я пренебрегаю вечерней трапезой, и отправился со мной, чтобы лично проконтролировать процесс потребления калорий.)

После ужина заглядывала Вероника. Обычно ей приходилось пробираться тайком, потому что магистр строго-настрого запретил меня беспокоить. Принцесса залезала с ногами в кресло (или на кровать, если я к тому времени была уже не в состоянии сидеть) и, захлёбываясь словами и эмоциями, принималась рассказывать о наболевшем.

Наболевшим чаще всего оказывался Женька. Поскольку я упустила шанс признаться Веронике в своих чувствах к нему, мне приходилось (утрамбовав упомянутые чувства глубоко в подсознание и для верности проехавшись по ним асфальтовым катком) выслушивать Никины сердечные излияния, утешать в горе («Он сказал, что сегодня занят! Это значит, что он меня не любит?!»), поддерживать в радости («Он перенёс меня на руках через ручей!»), толковать значения взглядов и улыбок, давать советы. В такие моменты я как никогда радовалась, что занятия с магистром не оставляют мне ни времени, ни сил для полноценных страданий, приличествующих несчастно влюблённой девице.

Так прошло четыре недели. Я научилась вполне сносно направлять поток Силы и даже немного контролировать её скорость (до этого скоростью потока управлял исключительно магистр). Но кардинальных изменений в процесс обучения это не внесло: всё равно через непродолжительное время (от одной до пяти минут в зависимости от мощности потока) у меня вышибало предохранители. Наставник меня сдержанно хвалил, но я видела, что он тоже разочарован. Прорыва, которого он, вероятно, ожидал, не случилось.

Тот день выдался особенно тяжёлым. Настолько тяжёлым, что после очередного обморока я не смогла сразу подняться, и магистр велел отлежаться на кушетке прежде, чем отправляться к себе.

— Что-то мы с вами, Юлия, делаем неправильно, — произнёс он задумчиво, разглядывая Луч Воздуха на просвет. — Как бы только узнать — что именно?

— Магистр, но ведь вы сами говорили в нашу первую встречу, что моё тело не предназначено для управления Силой! — взволнованно воскликнула я, приподнимаясь на локте. Разочарование в глазах учителя повергало меня, привыкшую к роли прилежной ученицы и отличницы учёбы, в состояние стресса. — Может, мне нет смысла этим заниматься? Тем более, что я всё равно не способна к элементальной магии, а для эмпатии Сила не нужна.

— Надо, Юлия, — непреклонно ответил магистр, мягко укладывая меня обратно. — Я понимаю, как тяжело вам приходится, но не могу дать даже одного дня для отдыха. Простите. У нас катастрофически мало времени.

— Вы что-то знаете?

— Увы, нет. Если бы мне было известно что-то конкретное, я бы уже давно принял меры. Но я, как и вы, вынужден действовать в условиях дефицита информации, полагаясь на общие соображения и предчувствия. И у меня есть предчувствие, что вам необходимо научиться аккумулировать Силу.

Магистр телепортировал меня в мою комнату, напомнил о необходимости поужинать и удалился. Я с усилием впихнула в себя овощной салат, вяло потыкала вилкой в бифштекс, наспех разделась и завалилась спать.

Сознание словно плавало в густом тягучем сиропе. Иногда оно выныривало на поверхность — и тогда я слышала шум за дверью. Кажется, приходила Вероника. Но у меня не было сил даже для того, чтобы отправить её восвояси.

Мне снова снился кошмар. Всё выглядело реальным до холодного пота, и то, что это очередной кошмар, я поняла, только когда внутренний голос тихо произнёс: «Началось.» И, хотя ничего страшного пока не случилось, в этом коротком полувздохе-полувсхлипе мне послышались панические нотки.

На этот раз у меня было тело. Я его не чувствовала, но знала, что оно есть — лежит на больничной койке с никелированными поручнями по обеим сторонам, укрытое одеялом, опутанное паутиной проводов и трубок.

Рядом с кроватью стоял человек — молодой мужчина в зелёном костюме медбрата. Он смотрел на меня со страхом и растерянностью, словно на месте предполагаемого больного оказалось что-то неожиданное и пугающее.

— Ты… меня видишь?

Я хотела ответить: «Да!» или хотя бы моргнуть, но тело отказывалось мне подчиняться.

Парень достал из кармана халата тонкий фонарик и направил луч света мне в глаза. Против ожиданий, это не было нестерпимо ярко — словно смотришь на солнце через закопчённое стёклышко. Парень удовлетворённо кивнул и спрятал фонарик обратно.

— Меня не проведёшь! — нервно хихикнул он и погрозил мне пальцем.

Руки у него дрожали.

Меня охватил смертельный ужас, смертельный в прямом смысле слова: я поняла, зачем пришёл сюда этот странный человек в костюме медбрата.

Ритмичное попискивание монитора кардиоритма участилось. Наверное, у меня бешено колотилось сердце, хотя я его не чувствовала.

Ищущий взгляд пробежался по палате и снова остановился на мне. Даже в тусклом больничном свете было видно, что на лбу у парня блестят капельки пота. После секундного раздумья он выдернул у меня из-под головы подушку.

Я попыталась закричать, но из горла не вырвалось даже сдавленного хрипа. Монитор кардиоритма зашёлся в истошном визге.

— Заткнись! — нервно бросил убийца и со злостью рванул какие-то провода.

Аппарат послушно замолчал.

Парень повернул ко мне лицо, искажённое страхом и ненавистью.

— Ты труп, понял?! — истеричным шёпотом крикнул он. — Труп. Я не убиваю тебя, ты уже давно мёртв.

Он приблизил подушку к моему лицу, и свет померк.

Тело, опутанное проводами и трубками, умирало неподвижно. Сознание жило — и билось в конвульсиях. Никогда в жизни мне не доводилось испытывать такого всепоглощающего первобытного ужаса. Мне не нужен был воздух, но я умирала от удушья. Я понимала, что сплю и вижу сон, но это не помогало.

«Кнопка! — завопил спасительный внутренний голос. — На правом поручне! Нажми её!»

Я сосредоточилась на правой руке. Всю свою волю, всё внимание — всю себя — я сконцентрировала в одной точке тела (Небо, благослови магистра, который заставлял меня проделывать это нудное упражнение сотни раз на дню!) Я стала собственной правой рукой: ладонь, запястье, пальцы — и цель моей жизни была — преодолеть пропасть в несколько сантиметров.

Пальцы дрогнули. Передвинулись на несколько миллиметров… ещё… Скорее угадала, чем почувствовала изменение рельефа. Последнее отчаянное усилие — чёрный пластиковый кругляш кнопки входит в белое гнездо. Есть!

Тело под одеялом конвульсивно вздрогнуло и обмякло.

«Не успела,» — безнадёжно поняла я прежде, чем сознание рассыпалось на тысячи осколков.

Я открыла глаза. В комнате было уже совсем темно. Подушка, простыня, пододеяльник — всё было влажным от пота. Сердце выпрыгивало из груди. Но главное — панический страх не отпускал меня. Казалось, стоит мне на секунду перестать думать о дыхании, как оно остановится, и я умру от удушья.

Вдох. Надо найти магистра. Выдох. Пусть хотя бы снимет приступ паники. Вдох. А там вместе решим. Выдох.

Я сдёрнула со спинки кровати брюки и принялась суматошно одеваться, путаясь в штанинах.

Вдох- выдох. Вдох-выдох.

«Не суетись под клиентом, — недовольно сказал внутренний голос. — Прежде всего надо устранить источник паники.»

«А где он?»

«Где- где… В Караганде, блин. В соседней комнате, где же ещё.»

«В каком смысле?»

«Юль, ну встряхни мозги. Кто у нас специалист по ночным кошмарам? В чьи сны ты проваливаешься?»

«Вереск, что ли? — неуверенно уточнила я. — Но… как? Аппаратура была явно не эртанская.»

«Не знаю. В конце концов, что ты теряешь? Постучись к нему. Если окажется, что он тут ни при чём, извинишься и спросишь, где в три часа ночи можно найти верховного мага. Вряд ли это сильно испортит твою репутацию в его глазах — дальше уже некуда.»

Во время этого диалога я успела надеть штаны и рубашку. С облегчением отметила, что лёгкие исправно продолжают перекачивать воздух и без моей подсказки. Липкие щупальца страха перестали ворочаться в груди, но я чувствовала, что они не оставили меня — затаились в ожидании подходящего момента.

В коридоре было прохладно и довольно светло: лампы над дверьми горели через одну. Я деликатно постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала сильнее. Потом забарабанила изо всей силы. В комнате безмолвствовали. Зато в конце коридора послышались тяжёлые шаги ночной стражи. Я поспешно юркнула к себе и заперлась изнутри.

Ужас с новой силой нахлынул на меня — мне физически не хватало воздуха. Я инстинктивно метнулась на балкон, сделала несколько глубоких вдохов. Отпустило. Повернувшись, чтобы идти обратно, заметила, что дверь на соседнем балконе тоже открыта. Видимо, в схватке между духотой и паранойей победила первая. А может, Вереск чувствовал себя во дворце в безопасности.

Я взобралась на широкие перила, выпрямилась, держась за стену. Глянула вниз — покачнулась. Расстояние между балконами около метра. До земли — три с половиной этажа. Мамочки…

Страх придал мне сил, так что я одним махом преодолела не только перила, но и добрую половину соседнего балкона. Отбила пятки о ледяной мраморный пол — только сейчас заметила, что впопыхах забыла надеть туфли.

Вереск спал, разметав по подушке спутанные чёрные волосы. Его дыхание было тяжёлым, хриплым и прерывистым, словно каждый вздох давался ему с неимоверным трудом. Глазные яблоки суматошно метались под веками.

— Вереск, проснитесь, — позвала я, чувствуя себя ужасно глупо.

Он не ответил.

— Кристоф, да проснитесь же, чёрт вас возьми! — я с силой потрясла его за плечи. Полуэльф застонал, не открывая глаз. Я без особой надежды несколько раз хлестнула его по щекам. Тщетно.

«Эй, Умник, что нам теперь делать?»

«Он во власти кошмара. Для начала нужно его успокоить.»

«Как?!!»

«Эмпатия. Работает в обе стороны. Внуши ему спокойствие.»

Легко сказать! Кто бы мне его внушил…

Я присела на край кровати, взяла Вереска за руки — пальцы были холоднее льда. Расслабилась, отключилась от собственного страха, как учил магистр. Потом сосредоточилась и попыталась передать лежащему на кровати мужчине капельку спокойствия… ну ладно, не спокойствия… хоть что-нибудь, чуть более положительное, чем мертвенный ужас… Ничего.

У меня ничего не получалось. Я просто не понимала, как это возможно — передавать эмоции. Как если бы меня попросили взмахнуть крыльями, которых нет. Зато мне удалось добиться устойчивого обратного эффекта: волны страха хлынули от Вереска, и монстр в моей груди ожил, протягивая щупальца к горлу… Пришлось отключиться.

Почему мне так легко удаётся работать «на приём» и никак — «на передачу»? В чём разница?

«Просто ты интроверт. Ты по жизни привыкла работать на приём, а не на передачу. Эмпатия тут ни при чём.»

«И что делать?»

«Стань на время экстравертом.»

Я выругалась. Очень громко и очень нецензурно.

«Твою мать! «Стань экстравертом»! Что может быть проще! А пол случайно не надо поменять?»

«Не ори. Я же сказал — на время. У тебя пластичная психика, она подстраивается под окружающую среду, как хамелеон. Ты легко поддаёшься влиянию, и сейчас это нам на руку. Вспомни ситуацию, когда ты вела и чувствовала себя, как экстраверт. И воспроизведи её. Подсказываю: вечеринка, четвёртый курс, первый семестр.»

О, я отлично помнила этот эпизод. Это было в тот день, когда я случайно увидела, как Костя с Анечкой самозабвенно целуются на автобусной остановке. У меня в мозгу что-то переклинило: вместо того, чтобы впасть в уныние, я бросила вожжи и пустилась во все тяжкие. В тот вечер одногруппник Валера Симаков как раз устраивал вечеринку. Я заявилась на неё часов в одиннадцать, когда почти всё, что можно выпить, было выпито, некоторые особо рьяные потребители спиртного уже храпели по углам, а оставшиеся в живых веселились на полную катушку. И я очертя голову включилась в веселье: танцевала на столе, в лицах изображала похабные анекдоты, фонтанировала остроумными цитатами, напропалую соблазняла мальчишек (надо сказать, что офигевшие от такого напора парни с удовольствием соблазнялись — и это только вселяло в меня уверенность в собственной неотразимости). Я чувствовала себя душой компании.

В какой- то момент Ромка Толкачёв, записной сердцеед, любимец всех девчонок потока, негласный лидер нашей группы (чьё место я заняла в тот вечер!), вывел меня на лестницу.

— Дубровская, ты где успела так набраться?

— Ромочка, я трезва до омерзения. Просто у меня трагедия в личной жизни.

— Оно и видно, — с сомнением хмыкнул Ромка и неожиданно предложил: — Тебя утешить?

Мы поймали машину и поехали ко мне.

В семь утра я его растолкала. Ромка с трудом продрал глаза (процесс утешения затянулся часов до четырёх), оглядел меня мутным взором и с удовлетворением констатировал:

— Я вижу, тебе уже лучше.

— У меня всё зашибись, Ромка, — заверила я его. — И я опаздываю на зарубежку. Так что поднимайся, пей кофе и освобождай помещение.

…Запал кончился на третьей паре. Невнятная скороговорка «Извините-Вадим-Сергеич-можно-я-уйду-мне-нехорошо» срывающимся от слёз голосом. Сорок минут косых взглядов в общественном транспорте («Девушка, вам плохо? Почему вы плачете?») В тот день я впервые напилась в одиночестве. До полной потери рассудка. До вертолётов. До выворачивания наизнанку… Впрочем, как раз это меня сейчас не интересует.

Да, я отлично помнила тот эпизод — но только внешние его проявления. Мне определённо нравилась та девушка, но это была не я. Как вернуться в то состояние, если я даже не помню, каким оно было — изнутри ?

Будем отталкиваться от того, что сидит в памяти крепче всего: от визуального ряда. Я закрыла глаза, сосредоточилась, как учил магистр, — и опрокинулась в тот тёплый сентябрьский вечер почти шесть лет назад. Перед внутренним взором снова завертелась карусель: удивлённые лица, восхищённые взгляды. Интимный полумрак, пятна света от автомобильных фар проплывают по стенам и потолку. Местный король Рома молча сидит на диване, смотрит с недоумением и интересом. Музыка. Взрывы хохота… Я погружалась всё глубже, переходя от визуального ряда через звуки к телесным ощущениям. Театрально жестикулируя, изображаю какую-то историю. Самозабвенно танцую что-то довольно откровенное, с элементами стриптиза. Обнимаю робкого парнишку с соседнего потока. На лестнице витает горьковатый травяной запах — соседи сверху беззастенчиво курят шмаль. У поцелуя сладко-терпкий вкус вишнёвой настойки.

Я поймала себя на том, что руки пытаются повторить те жесты, а губы расплылись в радостной улыбке. Волна веселья — немного истеричного, но очень искреннего — родилась в груди и мощным потоком хлынула наружу…

Ощущение погружения в то состояние — «Юля-душа-нараспашку» — было таким реальным, что я машинально открыла глаза: убедиться, что я всё ещё сижу в королевском дворце на кровати тревожно спящего полуэльфа.

В следующий момент мир стремительно опрокинулся и что-то больно ударило меня по затылку. Из глаз посыпались искры, в голове зазвенело. Когда ко мне вернулась способность соображать, я обнаружила, что лежу на полу, а Вереск нависает сверху, прижимая к ковру мои запястья.

Глаза у него безумные, с нереально огромными тёмными зрачками. Покрытые испариной плечи влажно блестят в лунном свете. На шее бешено пульсирует голубая жилка. Спутанные чёрные волосы падают мне на лицо. (Судорожно втягиваю носом воздух, пытаясь поймать ускользающий аромат лесного вереска.) Дыхание, всё ещё тяжёлое и прерывистое, почти обжигает мою щёку — кошмар неохотно отпускает свою жертву…

Сознание разделилось на две части: одна часть, разумная, трепетала от ужаса в ожидании развязки (кто знает, что взбредёт в голову вытащенному из кошмара воину?), вторая — очевидно, не имеющая с разумом ничего общего, — с откровенным интересом разглядывала губы полуэльфа. Очень… гм… соблазнительные губы. Должно быть, он восхитительно целуется.

«Юля, ну о чём ты думаешь в такой момент,» — укоризненно заметил внутренний голос.

А о чём я, интересно, могу думать, когда на мне лежит полуобнажённый мужчина с телосложением античного бога и внешностью героя романтической легенды?

«Ты, помнится, говорила, что он не в твоём вкусе!»

«Молодая была, глупая.»

«Как давно ты повзрослела и поумнела, позволь спросить?»

«Боюсь ошибиться в подсчётах… что-то около четырёх секунд назад.»

— Вам удобно? Или, может, перейдём на кровать? — я хотела вложить в эти слова иронию, но голос предательски сорвался.

Кажется, Вереск смутился, осознав двусмысленность ситуации. Впрочем, это никак не отразилось на его поведении: он методично обшарил глазами каждый сантиметр пола вокруг меня (искал оружие?) и только после этого с мягкой кошачьей грацией поднялся и протянул мне руку.

— В следующий раз, когда надумаете оттачивать на мне своё чувство юмора, вспомните, что я могу понять вас буквально, — хрипло сказал он.

Я нервно облизнула пересохшие губы. Пожалуй, не стоит объяснять ему, что охватившие меня чувства весьма далеки от чувства юмора.

Оглядевшись, я заметила в изголовье кровати два меча в тёмных ножнах, закреплённые так, чтобы их можно было без труда выхватить из положения лёжа.

— Вы сильно рисковали, — подтвердил Вереск, перехватив мой взгляд. — Обычно я пускаю их в дело, не раздумывая.

Вопрос, почему же он не сделал этого сейчас, застрял в горле.

Не глядя на меня, Вереск накинул рубашку и включил ночник. Он казался вполне спокойным, только слипшиеся на висках волосы напоминали о пережитом стрессе. Меня же, напротив, начало колотить. Зубы выбивали барабанную дробь. Я обхватила руками плечи, но это мало помогло — крупная дрожь сотрясала всё тело.

Вереск достал из бара бутылку с янтарной жидкостью — местным аналогом виски, плеснул в стакан и молча протянул мне. Я так же молча выпила, не почувствовав вкуса. По телу разлилось приятное тепло, дрожь поутихла.

— Присаживайтесь, — Вереск кивнул на кресло рядом с журнальным столиком, сам сел напротив. — И потрудитесь, пожалуйста, изложить правдоподобную причину, которая заставила вас влезть в мою комнату через окно в три часа ночи. Помимо упражнений в остроумии, само собой.

Не вдаваясь в лишние подробности, я изложила свой сон и последовавшие за ним события. С каждым словом полуэльф всё больше мрачнел. По окончании рассказа повисла тяжёлая пауза. Вереск поднялся, снова подошёл к бару, достал ту же бутылку (я, наконец, вспомнила, как называется напиток — стайн) и ещё один стакан.

— Вам налить?

Я отрицательно покачала головой. Он налил себе стайна на два пальца и залпом выпил. Вернулся в кресло, прихватив с собой бутылку.

— Я должен извиниться, Юлия. Похоже, вы опять меня спасли. Не от смерти, но от чего-то крайне неприятного.

Вереск снова налил себе стайна. Помолчал несколько секунд, согревая бокал в ладонях, пригубил янтарную жидкость и продолжил.

— Я тоже был в той комнате. Видел человека, который собирался убить меня. И — ничего не мог сделать. В конце я почувствовал, как моя рука сдвинулась и зачем-то нажала на кнопку, но я точно знал, что не моя воля движет ею. Это было… странно. — Вереск сделал ещё глоток. — Мне иногда снятся такие сны. Я уже видел эту комнату, раз пять или шесть. Обычно она пуста. Только однажды мне удалось увидеть там человека, в таком же зелёном костюме, как сегодня, но он ничего не делал — просто посмотрел на меня, на эти пищащие ящики справа, что-то записал в блокнот и ушёл. Иногда я вижу компьютеры, улицы, полные автомобилей, людей в непонятных одеждах…

Слова «компьютеры» и «автомобилей» он произнёс с акцентом, словно они были ему непривычны. Мои брови медленно поползли вверх.

— Вы сказали — «компьютеры»? Или мне послышалось?

— Женя объяснил, что так называются эти штуки со значками на кнопках. Сны появились вскоре после моего знакомства с ним. Не знаю… — Вереск выглядел почти растерянным. Я никогда не видела его таким. — Может быть, я просто вижу то, о чём он мне рассказывает?

— И часто вам снятся такие сны?

— Не очень. Сны про автомобили, компьютеры и другие непонятные вещи — они немного другие. Размытые, что ли… Скорее похожи на воспоминания о том, чего не было. Но эта комната… она всегда слишком реальна. И моя смерть… там, в лесу, помните?

Я кивнула.

— Её я тоже видел несколько раз.

Это должно быть ужасно — раз за разом переживать собственную смерть и не иметь возможности ничего изменить. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к его руке — невинный знак дружеской поддержки. Но Вереск не нуждался в моём сочувствии.

— Вам страшно?

— Я не боюсь смерти. Я опасаюсь за Женю. У меня ощущение, что это как-то связано с ним.

— Вам не кажется, что вы преувеличиваете угрожающую ему опасность? Или, возможно, недооцениваете его самого? Он уже несколько лет в Эртане, и до сих пор ничего страшного с ним не случилось.

— Женя невероятно удачлив. Он безрассудно суётся в самые опасные места и выбирается из них исключительно за счёт везения. Но однажды удача может отвернуться от него… Юлия, он ведь вам нравится? — неожиданно спросил Вереск.

— Очень. Но это уже не важно…

Полуэльф посмотрел на меня долгим взглядом, словно хотел что-то сказать, но так и не решился.

— А вы не пробовали посоветоваться с магистром Астэри? — спросила я, чтобы заполнить неловкую паузу.

— Нет. И вас очень прошу не рассказывать о том, что услышали сегодня. Кстати, как продвигаются ваши занятия с ним?

— Ужасно, — с отчаяньем призналась я. — Кажется, он хочет, чтобы я научилась собирать Силу, но у меня совсем-совсем ничего не получается.

Вереск отставил в сторону бокал.

— Расскажите подробнее.

Я поведала ему неутешительную историю своих практических занятий.

— Главное, он же сам говорил, что моё тело не приспособлено для управления Силой! Стихийная магия — не для меня, это очевидно. Не понимаю, зачем он меня мучает и сам мучается.

— Магистр Астэри ничего не делает просто так, — произнёс Вереск, задумчиво потирая подбородок. — Юлия, вы не возражаете, если я завтра приду к вам на занятие?

— Да нет, — я пожала плечами. — Если вам доставляет удовольствие смотреть на девицу, которая со средним интервалом раз в десять минут хлопается в обморок, — смотрите на здоровье.

В разговоре снова возникла пауза, и мой взгляд невольно пустился в путешествие по комнате. В ней царил почти идеальный порядок, какой редко встретишь в помещении, где обитают двое мужчин. Вторая — невостребованная Женей — кровать была аккуратно застелена. Бумаги и книги сложены на письменном столе ровными стопками, неиспользуемая одежда убрана в гардероб. На обеденном столе — ничего лишнего, только графин с водой и стакан. Из общей картины выбивались измятая постель и гитара, небрежно прислонённая к стене… Гитара?!! Почему я не замечала её раньше?

Гитара считалась профессиональным инструментом. Она появилась в Союзных Королевствах всего несколько лет назад — вместе с кхаш-ти — и пришлась по вкусу некоторым бардам. Музыканты-любители так и не привыкли к ней, предпочитая более традиционную лютню.

— Вы бард?

— Отчасти. Музыкант я довольно посредственный, но от отца мне достались слух и неплохие вокальные данные. А странствующий бард — отличное прикрытие.

У меня не получалось представить себе Вереска выступающим на публике. Интересно, какой у него голос? Полуэльф, как будто угадав мои мысли, потянулся за гитарой. Тонкие длинные пальцы пробежались по струнам, проверяя настройку. Вереск взял несколько вступительных аккордов — и запел.

Голос у него оказался дивный: высокий — наверное, ближе к тенору, проникновенный и удивительно чистый. Хотя Вереск пел не в полную силу, опасаясь разбудить обитателей дворца, у меня по спине побежали мурашки и ёкнуло сердце. Такой голос любую песню превращает в признание в любви… Мелодия почудилась мне смутно знакомой, хотя саму песню я явно слышала в первый раз. Это была местная интерпретация классического сюжета о несчастной любви между отпрысками двух враждующих семейств. В роли Джульетты выступала дочь одного из кланов Земли, в роли Ромео — молодой вампир. Кончилось всё, как и положено, трагично: все умерли.

— Где-то я уже слышала эту песню, — задумчиво сказала я, когда смолкло эхо последних аккордов.

— Это очень популярная баллада среди эльфийских бардов, — подтвердил Вереск. — Только обычно она исполняется на языке оригинала. Я перевёл её на Всеобщий.

Я изумлённо посмотрела на полуэльфа.

— Да вы, оказывается, разносторонняя личность. Дерётесь на мечах, занимаетесь наукой, переводите поэзию. Какие ещё сюрпризы вы скрываете?

— Вы, можно сказать, тоже теперь занимаетесь наукой, — заметил полуэльф, проигнорировав последний вопрос.

— Это она мной занимается, — горько усмехнулась я. — Моя скромная персона интересует науку только в качестве объекта препарации.

— Зато вы отлично управляетесь с арбалетом и прыгаете по балконам, — утешил меня Вереск.

…Серые, обычно холодные, глаза смеются. На какое-то мгновение я теряю ощущение реальности. Кажется, что картинка сейчас осыплется разноцветными пикселями, обнажив монохромный остов Матрицы. Кто ты, полуэльф? Может, мы с тобой всего лишь куски программного кода, два NPC, с особым тщанием выписанные командой сценаристов, программистов и гейм-дизайнеров? Почему рядом с тобой я чувствую себя так странно?

«Спой ещё… пожалуйста», — я не решаюсь попросить вслух. Но он понимает — и снова ударяет пальцами по струнам. На сей раз это что-то ужасно смешное из жизни лиркской аристократии. Я хохочу, позабыв о спящем дворце и неспящей охране. Мне не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась…

Вереск первым приходит в себя.

— Пора спать, Юлия. Скоро рассвет, а у нас впереди не самый лёгкий день.

Я поднимаюсь, скрывая разочарование (желание хозяина — закон), иду к балкону.

— Вы куда?

— Я не могу через дверь, я её заперла изнутри.

— Идите в коридор, я открою. Сумасшедшая девушка, — улыбается.

Через минуту замок щёлкает. Расходимся в дверном проёме.

— Спокойной ночи, Юлия.

— Спокойной ночи, — не удерживаюсь от шпильки: — Постарайтесь больше не видеть кошмаров.

— Попробую, — серьёзно обещает он. — Спасибо вам.

Я в растерянности. Что происходит? Мысли и чувства толкаются, галдят и топорщатся наружу, как малышня в раздевалке детского сада. Сумасшедшая девушка…

«Дубровская, ты часом не влюбилась?» — подозрительно интересуется внутренний голос.

Нет! Не знаю… И вообще, это не твоё дело.

«Я тебя ещё раз предупреждаю: это может очень, очень плохо кончиться. Для вас обоих.»

Отстань, зануда.

Тёплый ночной ветер обдувает разгорячённые щёки. Стрекочут цикады в дворцовом парке. Полная луна всепонимающе усмехается с неба. Я сижу на балконных перилах, свесив наружу босые ноги, и глупо улыбаюсь.

Дорогое мироздание, я знаю — я у тебя ужасная разгильдяйка, но… спасибо!

Утреннюю лекцию я позорно проспала. Точнее, проснулась я вовремя. Чувство долга, которое в студенческие годы заставляло меня после бессонной ночи подниматься в полседьмого утра и пинками отправляло на семинар по истории зарубежной литературы, и на сей раз не подвело. Но в классе, под мелодичный голос магистра, я неожиданно задремала.

Проснулась в знакомой комнатке за лабораторией. Кто-то заботливо накрыл меня простынёй. Рядом сидела Вероника и увлечённо читала книгу — судя по картинке на обложке, что-то из жизни благородных разбойников (пережитые приключения не избавили её от пристрастия к подобного рода литературе).

Я села на кушетке.

— А где магистр?

— Ой, ты проснулась! — обрадовалась Ника, откладывая книгу. — Он по делам ушёл. Велел позвать, когда ты проснёшься.

Вот стыдобища-то! В институте в таких случаях можно было прикорнуть на «камчатке» в надежде, что добросердечные соседи растолкают по окончании пары и препод ничего не заметит. А тут…

— А чего вы меня сразу-то не разбудили? У вас тут считается нормальным спать на лекциях? — как обычно, за ёрничаньем скрывалась неловкость.

— Пришёл господин белль Гьерра, они о чём-то поговорили, и магистр телепортировал тебя сюда.

— Угу, — я потёрла глаза, пытаясь прогнать остатки сна. — А сколько времени?

— Почти два. Есть хочешь?

— Не знаю… Нет, наверное.

— Магистр велел накормить тебя яблоком, если ты не захочешь обедать. На, жуй.

— Спасибо.

Я вгрызлась в белую мякоть, сладкий сок потёк по подбородку за воротник.

Вероника повернулась в сторону двери и пронзительным девичьим дискантом завопила:

— Кааайриис!

В комнату просунулась недовольная физиономия дарриэна.

— Чего вам?

— Сгоняй за магистром.

— Я вам что, мальчик на побегушках? — было видно, что Кайрис очень раздражён тем, что его оторвали от важного дела, но откровенно хамить королевской дочке не решается.

— Ну позови его, тебе жалко, что ли? — Ника ощущала свою власть и беззастенчиво ей пользовалась. — Заодно в телепортации попрактикуешься.

— Я ещё не проходил телепортацию, — сумрачно буркнул Кайрис.

— Значит, попрактикуешься в беге, — отрезала Ника.

Полуэльф исчез, громко хлопнув дверью на прощание.

— Я смотрю, ты отлично управляешься с мужчинами, — поддела я, немало позабавленная развернувшейся сценой.

— С кем?… А, ты про Кайриса! Да ну, ты что, он же мальчишка совсем, — Ника презрительно сморщила носик. — Эльфята вообще очень медленно взрослеют. Он только годам к тридцати начнёт нормально соображать.

Ника поёрзала в кресле, потом зачем-то обернулась по сторонам и, понизив голос до заговорщицкого шёпота, спросила:

— Юль, а чем вы с ним занимались ночью?

— С кем — с ним? С Кайрисом?

— Да нет же! — она притопнула ножкой, досадуя на мою непонятливость. — Ну с полуэльфом вашим!

— На гитаре играли. В основном… Ник, перестань краснеть. Ничего такого, о чём ты подумала, между нами не было.

Интересно, а что ответил на подобный вопрос магистра Вереск? Он же просил не упоминать про сны. Впрочем, скорее всего, ничего конкретного. «Магистр, прошу вас, не спрашивайте ни о чём. Просто дайте Юлии поспать.» И магистр, конечно, не подумал ничего такого, что заставило бы покраснеть целомудренную принцессу.

Верховный маг появился через пару минут — на сей раз он пришёл через дверь.

— Рад видеть, что вы уже выспались, Юлия. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо… Простите, магистр. Мне так стыдно! Я больше не буду.

— Ничего страшного. Я, конечно, огорчён потерей половины учебного дня, но Кристоф сказал, что вашей вины в этом нет, и я ему верю.

Ага, значит, я правильно догадалась: никаких объяснений по поводу сегодняшней ночи Вереск не дал.

— Раз вы себя хорошо чувствуете, приступим к практическим занятиям, — деловито сказал магистр. — Ваше высочество, благодарю вас, вы можете быть свободны.

Ника недовольно надула губки и с гордо поднятой головой удалилась.

— Доставайте Луч Воздуха, Юлия. Сегодня начнём с упражнений по распределению Силы, Кристоф утром просил разрешения поприсутствовать на нашем занятии.

Упражнения шли своим чередом: к тому моменту, как появился Вереск, я уже успела четыре раза побывать в обмороке. Он вошёл — холодный и молчаливый, как обычно, — устроился в кресле в самом углу, скупо обронил:

— Не обращайте на меня внимания.

И всё сразу пошло наперекосяк. Я чувствовала на себе его оценивающий взгляд и не могла сосредоточиться. Огонь разливался по ладони, я инстинктивно отдёргивала руку, не давая Силе продвинуться дальше.

— Мне уйти? — понятливо спросил Вереск.

— Нет, останьтесь. Я… сейчас.

— Соберитесь, Юлия, — сказал магистр. — Я буду отдавать Силу очень медленно.

Я продержалась почти шесть минут — абсолютный рекорд для меня, но в итоге всё равно отключилась. Дождавшись, пока магистр приведёт меня в чувство, Вереск выбрался из своего убежища в углу и подошёл к нам.

— Юлия, попробуйте собирать Силу не здесь, — он дотронулся ладонью до своей груди, — а здесь, — ладонь переместилась в низ живота.

Магистр с сомнением покачал головой.

— Это очень опасно, Кристоф.

— Значит, страхуйте её, — Вереск упрямо тряхнул головой. — Я не знаю, почему вы считаете, что Юлия должна непременно научиться аккумулировать Силу, наверняка у вас есть на то веские основания. Но вы же сами видите, что избранный вами путь завёл в тупик. Либо ищите новый путь, либо перестаньте её мучить.

— Хорошо, — решился магистр. — Давайте попробуем. Юлия, делайте всё, как раньше, только направляйте потоки Силы не в солнечное сплетение, а в точку примерно на ладонь ниже пупка. Только очень осторожно, если почувствуете сильный жар или боль — сразу отпускайте камень. Обычно я даю упражнения на распределение Силы вне резервуара только после шестой ступени, но вы — особый случай.

Неожиданно Вереск снова вмешался:

— Лучше встаньте, Юлия. Так вам будет легче определить нужную точку. Не бойтесь упасть, я подхвачу вас, если что.

Он встал сзади, так близко, что я чувствовала спиной исходящее от него тепло. Это отвлекало, сбивало с рабочего настроя, вызывая ассоциации совсем не магического толка.

— На полшага дальше, — бросила я через плечо.

Полуэльф послушно отступил.

Магистр взялся за камень. Сила медленно, по капле, стала вливаться через кончики пальцев. Скорость определял наставник, я полностью сосредоточилась на контроле над направлением потока. Мне стоило некоторого труда не пустить Силу по знакомому маршруту — по руке через плечо к солнечному сплетению. Я дала ей свободно протечь через грудь, по животу и дальше — вниз. Точку, о которой говорил Вереск, я нашла почти сразу: в ней ставший уже привычным болезненный жар обращался в приятное тепло. Сила стекалась в неё легко, почти без моего участия — мне приходилось напрягаться только для преодоления критического участка в районе диафрагмы.

Неожиданно жжение в руке прекратилось — Сила перестала поступать через камень. Я взглянула на часы: прошло одиннадцать минут. Ого! Верховный маг убрал руку.

— Магистр, я в полном порядке. Я могу работать дальше.

— Я не блокировал Силу. Это сделали вы. Это нормально — просто ваш резервуар уже наполнился. Он у вас катастрофически малоёмкий… Но главное, что он есть! Это невероятно! — Магистр возбуждённо повернулся к Вереску (убедившись, что я не собираюсь падать, полуэльф отступил ещё на шаг). — Кристоф, как вы догадались?

— Я… чувствую, — неохотно признался Вереск. — Однажды нам с Юлией довелось подержаться за Луч Воздуха вместе, и она сказала, что камень отбирает у меня Силу. Я тогда не поверил — ведь всем известно, что у shinnah'tar нет Силы. Но потом стал анализировать ощущения… Прошу вас, магистр, не задавайте вопросов. Я здесь исключительно для того, чтобы помочь Юлии. У меня нет никакого желания обеспечивать материалом для диссертации ваших стервятников из Академии.

Но учёный в магистре уже почуял запах научного открытия и встал в охотничью стойку.

— Разработайте эту тему сами! Я дам вам группу, лабораторию. Обеспечу все условия. Кристоф, вы понимаете, что это переворот в теории магии?

По взгляду Вереска было понятно, что только уважение к авторитету заставляет его держаться в рамках приличия.

— Можете подбросить эту информацию своему Эль-Гаудалу. Только не впутывайте сюда Юлию. У неё и без того достаточно забот.

— Мы ещё вернёмся к этой теме, — пообещал магистр.

Вереск пожал плечами, как бы говоря: как вам будет угодно, магистр, только это всё равно бесполезно.

— Хорошо. Приступаем ко второй части практического занятия, — объявил магистр, мгновенно перевоплощаясь из азартного учёного в педантичного преподавателя. — Юлия, садитесь в кресло. Кристоф, вас не затруднит передвинуть этот стол вот сюда? Благодарю. Если вы остаётесь, будьте добры отойти подальше, чтобы не отвлекать мою ученицу.

Вереск молча занял своё кресло в углу. Магистр достал из ящика письменного стола толстую свечу и поставил на журнальный столик передо мной. Зажигать пока не стал.

— Ваша ведущая элементаль — Огонь. Это не значит, что вы можете управлять огнём, как делают маги. Все разумные создания, в том числе люди и shinnah'tar, имеют предрасположенность к той или иной стихии. Проявляется это в мелочах. В данном случае нам важно, что на пламени вы можете сосредоточиться глубже и полнее. Впрочем, в этом вы уже убедились на собственном опыте. Техника концентрации такая же, как и всегда. Вы её уже отработали. Постарайтесь не терять связи с реальностью. Ничего страшного в этом нет — я рядом и смогу вмешаться, если потребуется, — но с точки зрения обучения полезнее, если вы будете первые несколько раз фиксировать свои ощущения. Готовы?

Я кивнула. Магистр зажёг свечу.

— Тогда приступайте.

Взгляд притягивался к огню, как шарики ртути друг к другу, плавился, растекался, растворялся в пламени. Окружающий мир постепенно исчезал, вытесняемый танцующим сгустком плазмы. Но, памятуя о наставлении магистра, я балансировала на грани реальности, не давая сознанию соскользнуть в пылающую пропасть. Неожиданно вспомнилось наше с Женькой последнее утро в доме Кости: одинокая свеча на столе, пляшущие тени на стенах, приглушённые голоса за дверью…

Вспышка:

Страх. Не за себя — за друга. Ненависть. Растерянность.

Свеча погасла.

Я качнулась вперёд. На лбу выступила испарина. Руки мелко дрожали. Магистр наклонился ко мне, встревоженно заглядывая в глаза.

— Вы в порядке, Юлия?

— Костя… — выдохнула я. — У него что-то случилось. И это как-то связано с Женей.

Вереск стремительно поднялся. Его лицо сделалось ожесточённым: сведённые брови, плотно сжатые губы, ледяные глаза. Несмотря на серьёзность момента, я не смогла удержаться от иронии: паладин в сияющих доспехах отрыл свой двуручник войны — горе тому, кто посмеет обидеть Женьку.

— Женя в Канцелярии у Дагерати. Магистр, вы можете телепортировать меня к нему? Юлия, вы со мной?

— Нет, я сразу к Косте. Судя по тому, что я поймала, ему очень нужна поддержка.

Костю я нашла в его рабочем кабинете. Он что-то быстро строчил на листе бумаги. Увидев меня, резко вскочил. Отброшенная ручка-самописка ударилась о стол — брызнули чернила, усеяв текст иссиня-чёрными кляксами — покатилась, упала на пол и замерла, уткнувшись клювом в чернильную лужицу. Костя метнулся ко мне.

— Юлька! Господи, как хорошо, что ты пришла. Мне нужен Женя. Это очень срочно.

— Я знаю. Он скоро будет здесь.

— Откуда… Погоди, — он с силой сжал меня за плечи, разворачивая к окну. — Что с тобой? На тебе лица нет.

— Это на тебе лица нет, Костя. Ты видишь себя со стороны.

— А, твоя эмпатия! — Костя слабо улыбнулся. — Точно. Так Женя знает?

— Он ничего не знает. Я тоже. Но Вереск обещал его найти и привести к тебе.

— Хорошо. — Костя нервно хрустнул пальцами, махнул рукой в сторону кушетки, на которой обычно осматривал пациентов. — Садись.

То ли от моего присутствия, то ли от известия, что Женя скоро будет здесь, он немного успокоился. Я скинула туфли, забралась с ногами на кушетку, обхватив колени руками.

— Так что случилось-то?

— Давай дождёмся Женю с Вереском. Не хочу повторять дважды. Расскажи пока, как у тебя дела. Сто лет тебя не видел. Говорят, ты теперь занимаешься магией под руководством Архимагистра Воды?

— Угу. Дела — с переменным успехом. Устаю ужасно. — Я помолчала. — А сегодня мне помог Вереск, представляешь? Я и не знала, что он так здорово шарит в магии.

— Он много в чём шарит. И вообще он отличный парень. Он тебе нравится?

Сердце пропустило удар.

— Не знаю. Скорее да, чем нет. А почему ты спрашиваешь?

— Я помню, в начале знакомства вы друг друга серьёзно недолюбливали.

— Ну, скажем так, у нас вооружённый нейтралитет. Он почему-то считает, что я представляю опасность для Женьки, и хочет, чтобы я оставила его в покое. А я просто терпеть не могу, когда мне указывают, что делать… А так, конечно, — он отличный парень, я отличная девчонка. Неужели два отличных человека не найдут общий язык?

В этот момент дверь распахнулась, и два отличных парня ввалились в кабинет.

— Васька?! — с порога крикнул Женя.

Костя кивнул.

— Сегодня я получил письмо на свой питерский адрес. Если опустить все эпистолярные выкрутасы, суть его сводится к следующему: Василиса у них, и они требуют, чтобы ты встретился с представителем Корпорации сегодня в половине десятого вечера у фонтана в городском парке.

— Вот с-суки, — стремительно бледнея, прошептал Женька.

Президент Милославский, как многие публичные люди, порой был склонен к театральным жестам. Но сейчас он являл собой воплощённое спокойствие — по крайней мере, внешне. Только неестественная бледность и непроизвольно сжимающиеся кулаки выдавали его гнев. За шесть лет совместной работы Леонид Владимирович Гречихин повидал всякое, но в таком состоянии ему шефа видеть не доводилось. И неустрашимому главе службы безопасности было по-настоящему страшно.

— Леонид, вы прекрасно знаете, что я в целом доволен вашей работой, — негромко и доверительно говорил Милославский. — Я готов простить вам некоторые промахи, если они касаются только безопасности Корпорации. Все мы люди, и всем нам свойственно ошибаться. Но если бы дежурная реанимационная бригада не успела вовремя, клянусь, я бы собственноручно свернул вам шею.

Гречихин ни на секунду не усомнился в справедливости этих слов.

— Его удалось спасти. Заметьте, вашей заслуги в этом нет. И я хочу, чтобы вы нашли мне заказчика этого убийства. Любой ценой. Вы меня поняли, Гречихин?

— Да, господин Милославский. Любой ценой, — начальник СБ поколебался. — Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Что говорят врачи? Мог ли он сам нажать на кнопку?

— Да. Расшифровка показаний приборов свидетельствует о том, что он видел убийцу. Вы понимаете, что это значит, Гречихин?

Гречихин понимал. Теперь, когда после шести лет беспросветного отчаянья перед Германом Милославским снова забрезжил луч надежды, он загрызёт любого, кто на эту надежду покусится. И ему, Гречихину Леониду Владимировичу, примерному семьянину и отцу двоих детей, меньше всего хотелось становиться этим «любым».

Женька принялся нервно мерить шагами комнату, напряжённо о чём-то раздумывая. Никто из нас троих не рисковал начинать разговор, понимая, что ему нужно время, чтобы придти в себя.

Внезапно он затормозил и с размаху ударил кулаком об стену. На обоях отпечатались четыре алых пятна. Женька посмотрел на разбитые костяшки с некоторым удивлением, слизнул кровь и неожиданно спокойно сказал:

— Ладно. Будем надеяться, что ничего непоправимого пока не случилось. Но Ваську надо вызволять. А то мало ли, что придёт в голову Милославскому завтра — может, он решит, что письмо было недостаточно убедительным, и присоединит к нему палец или ухо.

— У тебя есть план?

— Пока нет, мне надо кое с кем поговорить. На встречу я, разумеется, пойду, это не вопрос. Корпорация мне ничего не сделает. Просто напомнят, что Василиса у них, потребуют возобновить поиски камней и назначат следующую встречу. Ну, может, пару раз дадут по морде для острастки, но это вряд ли. — Женька был собран и почти спокоен. — А вот что действительно важно — это попытаться определить, где они держат мою сестру. Мне нужно ненадолго выйти в реал, а вы отправляйтесь сразу к лорду Дагерати и магистру Астэри — уверен, они ждут нас в Канцелярии. Я к вам присоединюсь через час или около того.

Лорд Дагерати не удивился. Он давно ожидал от Корпорации чего-то в этом роде. У него даже был готов план силовой поддержки на случай такой вот встречи, и сейчас он, доработав его с учётом конкретных обстоятельств, быстро отдал своим оперативникам.

А вот вопрос о том, как узнать местонахождение заложницы, поставил всех в тупик. Во-первых, далеко не факт, что пришедший на встречу будет обладать нужной информацией. Во-вторых, даже если он случайно окажется в курсе, вряд ли любезно согласится ответить на Женькины вопросы.

Сам Женя, появившийся действительно через час с небольшим, застал нас в разгаре мозгового штурма, но никаких свежих идей подкинуть не смог.

— У меня есть несколько соображений относительно того, где они могут держать Василису. Но это слишком расплывчато — нужна точная информация.

Это навело меня на мысль.

— Жень, а я могу присутствовать при встрече?

— Не думаю. В письме говорилось, что я должен придти один. А что?

— Я могла бы попробовать прощупать его эмоциональный фон. Ты как бы невзначай назовёшь варианты — возможно, он на какой-то отреагирует.

Я не была убеждена, что это сработает, что у меня получится поймать нужную эмоцию. Но ещё месяц назад я бы просто не решилась выдвинуть подобное предложение. После занятий с магистром и особенно — после сегодняшней ночи — я стала чувствовать свои способности гораздо увереннее.

— А это мысль! — оживился Женя. — Магистр, мы ведь можем наложить на Юлю невидимость?

— Разумеется, — кивнул эльф.

— Вот только… — я с сомнением прищурилась. Все смотрели на меня. — Магистр, у вас в запасе случайно нет какого-нибудь трюка, который мог бы временно усилить мои способности? Дело в том, что, хотя я чувствую себя гораздо увереннее, мне всё ещё трудно настроиться на конкретный объект. Нужен или физический контакт, или эмоциональная привязка… я даже толком не знаю, что именно.

Магистр задумчиво повертел перстень на пальце.

— Вообще-то, у меня есть подозрения, что, поскольку ваши способности базируются на деятельности головного мозга, на них можно повлиять при помощи психотропных веществ. Я даже составил для вас специальный декокт на основе листьев Ar-thaolli, магического растения сродни уже знакомому вам Ithil Arragaville, только принадлежащего к огненной элементали, и лесной сатуры, в корнях которой содержится наркотическое вещество. Однако я планировал дать вам его минимум через неделю и под строгим моим контролем, начиная с минимальной дозы.

Я умоляюще посмотрела на него:

— Магистр, ну пожалуйста! У нас нет недели.

На лице верховного мага отразилась напряжённая работа мысли.

— Магистр, вы сошли с ума! — резко сказал Вереск. — Отправлять Юлию без подготовки, без поддержки, накачанную наркотиком с непредсказуемым действием — это безумие.

— Кристоф, я понимаю и разделяю ваше беспокойство, — мягко согласился магистр. — Но у нас действительно нет времени на подготовку, а это даёт господину белль Канто дополнительный шанс. Шанс, которого Корпорация не могла предусмотреть. В конце концов, право выбора остаётся за Юлией.

— Я согласна, — нетерпеливо сказала я. Внутри звенела натянутая струна, требуя немедленного действия.

— Кто бы сомневался, — судя по тону, которым это было произнесено, полуэльф мысленно добавил «психопатка ненормальная». — Я иду с вами.

— Может, ещё пару взводов королевской гвардии под невидимость закатаем? — съязвила я. — Для пущей секретности.

— Если понадобится — закатаем, — сухо ответил Вереск.

— Тогда держитесь от меня подальше, физический контакт отвлекает, — мстительно добавила я.

— Не волнуйтесь, я прекрасно ориентируюсь на слух.

— Хорошо, — прервал нашу пикировку магистр. — Я подготовлю всё необходимое, а вы скоординируйте свои действия с лордом Дагерати и господином белль Канто.

Когда мы вошли, магистр стоял у лабораторного стола и держал над горелкой маленький, похожий на джезву серебряный ковшик с длинной деревянной ручкой. Увидев нас, кивнул:

— Проходите в кабинет, я сейчас подойду.

Мы, не глядя друг на друга, расселись по разным углам. Почему он теперь-то злится, подумала я с мимолётным раздражением, ведь я помогаю Жене? Но недоумение мелькнуло — и исчезло, не оставив следа. Мысленно я была уже там, у фонтана, просчитывала варианты действий, представляла, как буду настраиваться на незнакомого человека. Внутреннее напряжение росло, струна дрожала, готовая вот-вот сорваться.

У окна рядом с письменным столом проявился высокий эльф в голубой мантии. В первый момент он показался мне совсем мальчишкой — не старше семнадцати по человеческим меркам. Но вот выражение лица неуловимо изменилось — и ему уже двадцать пять. Или тридцать?

«Обрати внимание на глаза. Едва ли он намного моложе магистра Астэри.»

Древние глаза на молодом лице сияли небесной лазурью: маг Воздуха.

Эльф окинул нас с Вереском таким взглядом, словно зашёл в гости к старинному приятелю и застал в его кабинете двух тараканов, нахально расположившихся в любимом кресле хозяина.

— А где Аст?

— Магистр Астэри в лаборатории, — неприязненно сообщил Вереск, — сейчас подойдёт.

Эльф посмотрел на него с едва заметным интересом, но ничего не сказав, скрылся за дверью.

— Привет, Аст.

— Здравствуй, Лин. Спасибо, что откликнулся на мою просьбу. Проходи.

Они снова вошли в кабинет: впереди магистр с мензуркой, наполненной прозрачной буроватой жидкостью, за ним — эльф. Магистр бережно поставил мензурку на стол, обернулся к нам.

— Юлия, Кристоф, позвольте представить вам моего старого друга Линнаэсса Аль-Канаро, Архимагистра воздушной элементали. Лин, это Кристоф белль Гьерра и Юлия. Мои ученики.

Вереск едва заметно скривился — похоже, статус ученика Архимагистра его чем-то не устраивал — но открыто возражать не стал.

Эльф удивлённо приподнял левую бровь:

— С каких это пор ты берёшь в ученики людей, Аст?

И снова это прозвучало так, словно его старый приятель взялся обучать магии тараканов. Или крыс. Магистр Астэри поморщился.

— Я тебе потом всё объясню, Лин. Сейчас нет времени.

Архимагистр Воздуха скользнул по мне равнодушно-брезгливым взглядом. Вереск удостоился более пристального внимания — эльф подошёл поближе, бесцеремонно разглядывая его. В какой-то момент мне даже показалось, что он сейчас схватит Вереска за подбородок, чтобы повернуть его голову в более удобное положение. Архимагистр Воздуха явно не считал такой поступок бестактным по отношению к презренному полукровке. По лицу Вереска было понятно, что он с трудом удерживается от рукоприкладства. Если бы я не была уверена, что в случае открытого противостояния Вереск не продержится и двух секунд, я бы искренне позабавилась, наблюдая эту сценку. Определённо, надменному полуэльфу стоит почаще демонстрировать, как выглядит его снобизм со стороны.

— Ты мальчик Эль-Стаури, — объявил наконец Архимагистр Воздуха. — Мне твоя физиономия сразу показалась знакомой.

— Я сам по себе мальчик, свой собственный, — огрызнулся Вереск, исподлобья глядя на мага.

Я сдержала нервный смешок.

— Какой взгляд! — восхитился магистр Аль-Канаро. — У твоего деда был такой же. Я помню, в каком он был бешенстве, когда узнал, что его драгоценный сынок спит со смертной.

Если бы взгляд мог воздействовать на материальные предметы, голубоглазый эльф давно превратился бы в глыбу льда и рассыпался на мелкие осколки. Но он только расхохотался.

— Успокойся, парень. Я ничего не имею против тебя лично. Я слышал о тебе — говорят, для shinnah'tar ты очень неплох. Жаль, что у тебя нет Дара. Я всегда терпеть не мог твоего деда, но, надо признать, магистр Эль-Стаури был великим магом. Величайшим. — Эльф встряхнулся и снова принял надменный вид, как будто недоумевая, с чего это вдруг ему вздумалось откровенничать с лабораторными крысами. — Так зачем ты позвал меня, Аст?

— Я хочу, чтобы ты наложил на ребят заклятие невидимости.

— А что, твои штатные воздушники в отпуске?

— Мне нужна невидимость самого высокого уровня. Ребятам придётся иметь дело с Корпорацией. Помнишь, наш разговор на Совете? Советник президента Милославского очень сильный маг, и я не поручусь, что это не маг Воздуха.

Точёная бровь — на этот раз правая — снова взлетела вверх.

— Неужели мы наконец-то воюем с Корпорацией?

— Пока нет. Я тебе потом объясню, — повторил магистр Астэри.

Он подошёл к столу, поднял мензурку и осторожно, чтобы не расплескать содержимое, протянул мне. Я хотела сразу же выпить, но магистр мягко придержал мою руку.

— Подождите. Юлия, я должен предупредить: я не знаю, как на вас подействует этот декокт. Предполагаю, что он усилит ваши способности, но не исключён и обратный или — что гораздо хуже — совсем непредсказуемый эффект. Если почувствуете, что он действует не так, как планировалось, не вздумайте экспериментировать. Сразу же телепортируйтесь во дворец. — Магистр на секунду задумался. — Позвольте ваш браслет.

Я поставила мензурку на журнальный столик и стянула с левого запястья телепортационный браслет.

— У вас ещё остались свободные камни?

— Почти все, — кивнула я.

В самом деле, из десяти пластин активны были только три: одна была привязана к гостиной в доме Кости Литовцева, другая — к телепортационной в гостевых покоях дворца, третья — к переносному телепорту (в пределах дворца он не действовал, и лорд Дагерати снабдил меня им просто на всякий случай).

— Лин, если тебе не сложно, настрой свободный камень на мой кабинет.

Аль- Канаро небрежно — не потрудившись даже принять браслет из рук собеседника — коснулся одной из пластин.

— Вы меня поняли, Юлия? — строго спросил магистр, возвращая мне полезное украшение. — Никакой самодеятельности. Если что-то пойдёт не так, сразу телепортируйтесь сюда. Я буду ждать.

Я молча кивнула и залпом — пока чересчур предусмотрительный магистр не отвлёкся на очередное нравоучение — опрокинула в себя содержимое мензурки. На языке остался горьковатый травяной привкус. Ничего необычного я в себе пока не заметила.

Магистр Астэри взглянул на часы.

— Можешь приступать, Лин.

— Поднимайся, — бросил Аль-Канаро сидящему на кушетке Вереску. Потом обернулся ко мне. — Ты — забыл, как тебя зовут, — встань рядом с ним.

Я недовольно поджала губы, но послушно встала на указанное место. Маг сосредоточился. Пальцы сплелись в замысловатую фигуру, руки взлетели вверх, соединившись над макушкой Вереска — и тут же разошлись в разные стороны, описывая вокруг его головы полусферу. Я ещё не успела ничего понять, а руки Аль-Канаро уже порхали вокруг моей головы.

Через мгновение мир изменился: стал немного размытым, блёклым — ненастоящим. Своё тело я тоже видела нечётко, как будто оно находилось под водой, а я рассматривала его с поверхности. Вереск исчез совсем.

— Не делайте резких движений, — инструктировал маг. Голос его звучал гораздо глуше, чем до этого. — Невидимость с вас не слетит, но снаружи могут быть заметны колебания воздуха. Молчите. Двигайтесь как можно тише. Сфера ослабляет звуки, но не гасит их совсем. И помните, что следы за вами остаются точно так же, как и за всеми. Всё ясно? — Он в упор посмотрел на Вереска.

— Да, — голос полуэльфа звучал совсем глухо, как сквозь ватную подушку.

— Хорошо. Аст, куда их отправить?

— К малому фонтану в городском парке. Знаешь это место?

Не утруждая себя ответом, Аль-Канаро взмахнул рукой, и к моему горлу подступила привычная тошнота телепортационного перемещения.

Я уже бывала здесь, у Малого фонтана, ещё в те времена, когда заходила в Вельмар виртуальным гостем. Тогда здесь царила радостная суматоха: смеялись дети, поливая друг друга водой из прифонтанного бассейна, чинно прогуливались мамаши с колясками, влюблённые парочки бесстыдно целовались на скамейках, деловито сновали разносчики сладостей… Сейчас фонтан не работал, и небольшая площадь вокруг него пустовала. Приглушённые звуки веселья доносились с другого конца парка: летом Большой фонтан работал круглосуточно, и после девяти вечера именно он стягивал к себе поздних посетителей, жаждущих хлеба и зрелищ.

Женька появился почти сразу после нас. Вышел с аллеи, ведущей к главному входу, огляделся, присел на бортик фонтана, поболтал рукой в воде. Выглядел он вполне спокойным, и со стороны казалось, что он просто ожидает хорошего знакомого.

Его визави появился минут через пять с другой стороны. Это был молодой — чуть старше Женьки — мужчина одетый в однотонный костюм цвета капуччино, широкополую шляпу-ковбойку и светло-бежевые ботинки. Дополняла образ денди трость светлого дерева с серебряным набалдашником, инкрустированным камнями. Парень тоже был спокоен, но это была не Женькина легкомысленная безмятежность, а вальяжная уверенность хозяина положения.

Два спокойных человека — два Игрока — сошлись у фонтана.

— Старцев! — с насмешливым радушием воскликнул представитель Корпорации. — Сколько лет, сколько зим.

— Сколько килобайт, — в тон ему подхватил Женя. — Здравствуй, Гена. Или ты теперь Геннадий Александрович? Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Зато я тебя ожидал. Ты всегда отличался стремлением нарушать установленные правила.

Гена небрежно-изящным (явно отработанным перед зеркалом) жестом снял шляпу, сдул с неё воображаемые пылинки и положил на бортик фонтана.

— Присаживайся, будь как дома, — Женя кивнул на место рядом с собой.

— Спасибо, я постою. Отсюда лучше видно.

Женька откинулся назад и демонстративно оглядел щегольскую одежду собеседника.

— Я смотрю, ты здорово поднялся, Гена. Большая шишка в Корпорации, да?

— Я региональный модератор, — Гена улыбнулся подчёркнуто скромной улыбкой, как бы говоря: «Да, я теперь большая шишка и могу себе позволить не кичиться этим.»

— Региональный модератор! Подумать только! — Женя с деланным сокрушением покачал головой. — И этому человеку я когда-то свернул челюсть! Простишь ли ты меня когда-нибудь, Гена?

— А это, Старцев, — губы регионального модератора раздвинулись в неприятной усмешке, — будет зависеть от твоего поведения.

— А что это у тебя за палочка, дорогой товарищ модератор? — с преувеличенной кротостью осведомился Женя. — Неужели плюсомет?

Дурак, подумала я. Женька, ты легкомысленный придурок. Хватит дразнить тигра, узнай, что от тебя хотят, и быстро убирайся.

— Ты не в меру догадлив, Старцев. Такие долго не живут, — Гена с сожалением прицокнул языком. — Это действительно плюсомет. Только видишь ли, — он доверительно понизил голос и слегка наклонился к Женьке. — Я ведь не простой модератор. И плюсомет у меня не простой…

Гена сделал короткое движение рукой в сторону набалдашника трости. Женька рефлекторно дёрнулся, но волевым усилием заставил себя остаться на месте. Гена закончил движение — потёр пальцем один из камней, словно стирая воображаемое пятно. Ничего не произошло.

Я обнаружила, что моё тело, без всякого участия сознания, приготовилось броситься на помощь другу: ноги напружинились для прыжка, а руки взлетели к плечам в попытке выхватить несуществующие мечи. Проклятье. Говорила же, что полуэльф будет мне мешать!

Закружилась голова. Эмоции — свои и чужие — слились в голове в один неясный фон, и мне стоило некоторого труда отделить их друг от друга. Вереск тревожился (причём не только за Женьку, но и за меня, поскольку не мог на слух определить, что со мной происходит) и злился на приятеля за его безрассудство. Женька испытывал азарт и любопытство. Меня швыряло от одного чувства к другому. Это было странно и очень неуютно, как будто я пыталась удержаться на шаткой табуретке. Несмотря на духоту, меня охватил лёгкий озноб.

— Боишься? — усмехнулся Гена, довольный разыгранным спектаклем. — Правильно делаешь. Давай сразу договоримся, Старцев: без фокусов. Я знаю, ты у нас юноша с фантазией. И, поверь мне на слово, для твоей хитрой задницы у меня в запасе есть целый арсенал болтов с нарезкой. Но не хотелось бы превращать нашу встречу в демонстрацию достижений слесарного искусства.

— Я пришёл безоружным, — Женя слегка развёл в стороны руки, как бы приглашая собеседника проверить это утверждение. — К тому же мне нет никакого резона воевать с тобой. Так что не волнуйся, Гена. Давай, излагай, что там тебе поручили передать.

Я уловила укол досады от Вереска. Видимо, он был недоволен тем, что Женька снова легкомысленно дразнит собеседника, лишний раз напоминая, что тот не более, чем курьер.

Гена достал из кармана пиджака сигарету и серебряную зажигалку, такую же вычурную, как трость. Картинно, с видимым наслаждением, прикурил, выпустил в сторону кольцо дыма.

— Моё руководство поручило передать, что оно разочаровано твоей работой, Старцев. Профессионалы себя так не ведут. Профессионал, Старцев, не кидает заказчика, едва получив аванс. И тем более не перепродаёт контракт первому попавшемуся проходимцу, который предложил больше денег.

У меня внезапно возникло впечатление, что Гена — сознательно или непроизвольно — копирует чью-то манеру разговора. Возможно, того самого разочарованного руководства? Парень очень старался сохранить хладнокровие, предписанное ему по роли, но всё равно было заметно, что он возмущён Женькиным вероломством.

— Вообще-то, я не перепродал контракт, а просто отказался от него. И авансовый платёж, если ты не в курсе, я вернул отправителю, — невозмутимо сообщил белль Канто. — Но раз уж ты сам заговорил об этом, кто тот проходимец, которому я якобы продался?

— Не прикидывайся дурачком, Старцев. Нам известно, что ты работаешь на Найтингейла.

— На кого?!

Ух ты! А я и не знала, что эмоции тоже бывают со стереоэффектом. Парни удивились совершенно синхронно, только Женька — с оттенком любопытства, а Вереск — с опасливой настороженностью (что, мол, ещё за новый персонаж? Каких гадостей от него ждать?)

— Ну, возможно, тебе он представился другим именем.

— Да кто «он»?!

Я с запозданием осознала, что ничего не чувствую от самого модератора. А жаль, именно сейчас это было бы весьма кстати! Я попыталась настроиться на Гену — и наткнулась на стену льда. Он был чужой для меня. Не просто чужой — он был враг, и подсознание активно сопротивлялось попыткам впустить в себя его эмоции.

Похоже, Женькино изумление выглядело достаточно убедительно (ещё бы!), чтобы поколебать Генину уверенность.

— Не пойму, что за игру ты ведёшь, Старцев, — с сомнением протянул он. — В любом случае, я не уполномочен обсуждать с тобой Найтингейла.

Мне позарез нужно найти зацепку! Иначе разговор закончится, а я так и не успею ничего ощутить — получится, что время и силы, затраченные на меня двумя величайшими магами современности, пропали втуне. Преодолевая внутреннее сопротивление, я ещё раз окинула взглядом молодого человека, стараясь оценить его непредвзято. Допустим, мы встретились случайно… в библиотеке. Он улыбнулся, намекая на продолжение знакомства. Что это за человек?

Костюм сидит безукоризненно, аксессуары подобраны в тон — у парня определённо есть вкус. (Склонен к самолюбованию. ) Рост средний. Волосы русые, слегка вьющиеся. (Миленько. Но я предпочитаю брюнетов. ) Глаза светло-серые, почти бесцветные. (Взгляд неприятный. ) Рот небольшой, губы резко очерченные. (Слишком тонкие. ) Пожалуй, если смотреть по-настоящему непредвзято, лицо у парня вполне симпатичное, но его портит выражение превосходства над окружающими. Мальчик-медалист. Мальчик-карьерист. (Знает, чего хочет, и ради этого пройдёт по головам конкурентов. )

Ну и что? Вереск тоже сначала казался мне надменным. А с карьеристом я прожила бок о бок почти пять лет…

В невидимой стене, отделяющей меня от регионального модератора, появилась трещина, и тоненький ручеёк его эмоций потёк в мою сторону. Самым сильным чувством была гордость. Ещё бы — кому попало не поручат операцию, которую контролирует лично президент Милославский. Второе чувство вытекало из первого: Гена отчаянно желал сделать всё «как надо» и вместе с тем отчаянно боялся, что что-то может пойти не так.

А вот к Женьке региональный модератор относился очень неоднозначно. С одной стороны, он испытывал злорадство («А я говорил, говорил, что Старцев окажется мерзавцем!»), но к нему примешивалась толика болезненного разочарования, словно Гена и сам был не рад, что оказался прав.

— Слушай меня внимательно, Старцев, и не говори потом, что тебя не предупреждали. Во-первых, ты немедленно возвращаешься к выполнению задания — то есть поиску артефактов. Хотя по нашим сведениям, ты и не прекращал поиск — согласись, в свете этого факта твоё заявление о том, что ты якобы отказался от контракта, звучит по меньшей мере неубедительно. Во-вторых, поскольку веры тебе больше нет, мы вводим систему промежуточного контроля: каждую неделю, по вторникам, в половине десятого вечера, ты встречаешься на этом же месте с представителем Корпорации и отчитываешься о ходе поисков. В-третьих, каждый найденный артефакт ты передаёшь Корпорации сразу после обнаружения. Размер гонорара остаётся прежним, но выплачиваться он будет частями, по факту передачи Лучей. Твоя сестра пока остаётся у нас — в качестве гаранта твоего благоразумия. Если ты будешь играть по правилам, ничего страшного с ней не случится. Ты всё понял, Старцев?

— Я всё понял, Гена. Я вообще очень понятливый, если ты не заметил. Но доверчивость не входит в число моих достоинств. Я хочу быть уверен, что моя сестра жива и с ней всё в порядке.

— Извини, Старцев, на этот счёт у меня указаний нет, — Гена с огорчением — вроде бы даже вполне искренним — развёл руками. — Но я не думаю, что в твоём положении будет разумным диктовать условия.

— Ты её видел?

— Нет. Но я точно знаю, что она жива. Президент Милославский не любит излишней жестокости.

— Ну ты хоть знаешь, где её держат?

— Старцев, если бы я обладал подобной информацией, меня бы не пустили на встречу с тобой.

Это была почти правда. Местонахождение заложницы региональному модератору действительно не открывали — я чувствовала, как чешется его самолюбие по этому поводу — но что-то он всё-таки знал.

— Держать ценную заложницу в штаб-квартире — слишком рискованно, — вслух размышлял Женька. — На Космодемьяновской набережной вроде бы только офисные помещения. — Он говорил нарочито медленно, давая собеседнику время осознать сказанное и отреагировать хотя бы мысленно. — Что там остаётся? «Синяя Цитадель»? — Женя запнулся и весьма убедительно изобразил тревогу. — Вы же не увозили её из Москвы? Ваське врачи не разрешают на самолёте летать, у неё там какая-то фигня с внутричерепным давлением.

Гена снисходительно усмехнулся.

— Старцев, даже если бы я знал, где её держат, я бы не купился на такую детскую уловку.

Он искренне потешался, наблюдая за неуклюжими попытками собеседника выведать информацию. Женька ему охотно подыгрывал, демонстрируя лёгкую растерянность и мучительные раздумья. Моё внимание было сосредоточено на Гене, но краем сознания я отмечала, что внутри мой друг ощущает себя куда увереннее, чем пытается показать.

— О! А может, она на базе под Зеленоградом? Ну, той, которая раньше принадлежала Минобороны. Ходят слухи, что компания, выигравшая аукцион, на самом деле — подставная, и ниточки тянутся к Корпорации.

Опа, что- то тут есть! Региональный модератор явно заволновался. Правда, совсем не обязательно его волнение связано с Василисой — возможно, это место выделяется чем-то особенным лично для Гены. Впрочем, внешне его беспокойство никак не проявилось.

— Давай не будем тратить время друг друга, — с покровительственно-ласковой улыбкой старшего товарища попросил Гена. — Мне нужно отчитаться перед шефом, тебе пора приступать к поискам. Я передам начальству твою просьбу, и если они сочтут возможным удовлетворить её, ты узнаешь об этом через неделю.

— У Васьки случаются приступы мигрени. Ей нужны лекарства.

— Ничего, потерпит. А у тебя будет стимул поторопиться.

— Ген, ей же всего четырнадцать!

— А Лёвушке Нечипоренко было шестнадцать! — выкрикнул региональный модератор с неожиданным ожесточением. — И он умер такой смертью, какую я даже тебе, Старцев, не пожелаю.

Кто бы ни был этот неизвестный Лёвушка, Гена действительно скорбел о его гибели — я чувствовала искреннюю горечь.

— Гена, я устал от твоих загадок, — утомлённо сказал Женя. — Кто такой Лёвушка Нечипоренко?

— Арагорн.

— Какой, нафиг, Арагорн — в Эртане? Ты часом игровой сервер не перепутал, модератор?… Хотя… Погоди-ка… Кажется, Мигель говорил что-то про Арагорна…

Женька прикусил язык. Эмоцию, которая вспыхнула вслед за этим, можно было описать коротким словом: «Упс.» Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу.

— Так ты действительно виделся с Мигелем Дариолли! — констатировал Гена обвиняющим тоном. — Ты его убил?

— Ты что, Самохвалов, совсем сбрендил? — возмутился Женя. — С какой стати я буду его убивать? И, если уж на то пошло, с чего ты взял, что он мёртв?

— Потому что все, кто подобрался к артефактам достаточно близко, были убиты — и убиты людьми Найтингейла, на которого ты работаешь.

Женька схватился за волосы и театрально застонал.

— Ты меня уже задолбал, Гена, вот честное слово! Я не знаю никакого Найтингейла. Я даже не могу представить в Эртане никого, кто мог бы носить такое имя. И, если хочешь знать, сам Мигель считал, что убийца был подослан Корпорацией.

— Ты врёшь. Я тебе не верю, Старцев.

— А я вот тебе верю, Самохвалов. Но я не верю Милославскому — ложь у дипломатов в крови. Он играет втёмную — и со мной, и с тобой.

— Этого не может быть, — оскорбился Гена. Сам он, похоже, обожал Милославского преданно и бескорыстно.

— Я готов поклясться чем угодно: я не убивал ни Мигеля, ни твоего Лёвушку!

Парни уставились друг на друга с подозрением. Первым тяжёлую паузу нарушил Женя:

— Генка, давай баш на баш. Я тебе расскажу всё, что узнал от Мигеля, а ты мне — про Найтингейла и всех остальных. Тем более, что, по твоим словам, я и так уже это всё знаю.

Региональный модератор колебался. И тут не надо было никакой эмпатии, чтобы понять ход его мыслей. Ситуация явно вышла за рамки запланированного. Продолжить действовать строго по инструкции, отчитаться об успешно проведённой операции — и упустить шанс узнать потенциально ценную информацию? Или рискнуть и выслушать Старцева — что если он говорит правду? Но ведь придётся и самому говорить, а шеф не давал таких полномочий. (А вот Женька бы на его месте ни секундочки не колебался, автоматически отметила я.)

— Ладно, — решился он наконец. — Но ты первый.

— О-кей, — легко согласился Женя. — Начну с того, что убийцу, подосланного к Мигелю, я видел. Это был Игрок. И он был вооружён пистолетом.

— Чем?!

— Пи-сто-ле-том. Читай по губам.

— Это невозможно!

— Ген, если бы я хотел соврать, я бы, наверное, придумал что-нибудь более правдоподобное, как ты считаешь? Это был пистолет. Неизвестной мне конструкции, но вполне работоспособный. Парень серьёзно ранил Мигеля, но довершить начатое не смог — тут очень удачно появились мы с Вереском, и он свалил в реал. Мигель был очень плох, так что полноценной беседы не получилось, но успел предупредить меня, что Корпорация убивает всех, кому заказывала поиск артефактов: Арагорна, Мордэйна, самого Мигеля — и до меня доберётся.

— Но это же очевидный бред! Ну сам подумай — какой смысл нам убивать тех, кого мы сами же и наняли?

— Не знаю, не знаю. Может, они хотели зажать камешки, а Милославского это не устроило?

— Очень смешно, — фыркнул Гена.

— Да? А вот истекающему кровью Мигелю было совсем не смешно. А знаешь, что самое несмешное? Он видел того парня с пистолетом и, скорее всего, даже говорил с ним — и после этого остался в убеждении, что убийца подослан Корпорацией.

— Жень, этого не может быть, — я чувствовала, что Гена искренне шокирован подобным предположением. — Я бы знал. Это моя территория… А он остался жив? С ним можно поговорить?

— Не знаю, — соврал Женя. — Я предлагал ему помощь, но он телепортировался в неизвестном направлении.

— А этот его… герой-любовник?

— Я его не видел. Кажется, они расстались.

— Что, вампир наконец-то застукал Мигеля со знойной брюнеткой, обиделся и ушёл жить к маме? — съязвил Гена. Региональный модератор явно недолюбливал Фар-Леирато — то ли за сексуальную ориентацию, то ли за расовую принадлежность.

— У меня не было времени обсуждать с Мигелем его личную жизнь.

— А Луч Воды они нашли?

— Я его не обыскивал.

— Тоже времени не было? — поддел модератор.

— Что-то ты не по делу остроумен, Гена. Твоя очередь делиться информацией, — сухо напомнил Женя.

Гена сразу поскучнел. Снова достал сигареты, прикурил, сделал несколько затяжек с таким сосредоточенным видом, словно от этого зависела судьба Корпорации.

— С самого начала мы заказали поиск артефактов сразу троим, — медленно, осторожно подбирая слова, начал он. — Мордейну и двум Игрокам — Лёвушке Нечипоренко и ещё одному парню, Димке Захарову, ты вроде бы его знаешь?

— Весельчак Д, что ли? Из Харькова?

— Да, он. Но Димка оказался откровенно слаб, Лёвушка его опередил с первых шагов. Лёвка воспринимал это как забавную игру и постоянно держал нас в курсе дела. Нас, а заодно и всех участников внутреннего форума — он вообще был любитель потрепаться о своих достижениях. Однажды он похвастался, что напал на след, и скоро Луч Земли будет у него. А через несколько дней его нашли мёртвым. Причём и в виртуалке, и в реале. Луч Земли исчез. Мы постарались замять скандал, но информация, разумеется, всё равно просочилась. Димка испугался и отказался от дела. Сказал, что к нему в Эртане подходил некто, представившийся как Найтингейл, и предлагал вместо Корпорации работать на него, намекая, что Арагорна убила Корпорация и с ним, Димкой, будет то же самое. Вся эта история выглядела довольно странно (начать хотя бы с того, что местный представился английской фамилией Найтингейл), и мы не придали ей значения: решили, что Весельчак просто ищет удобную отмазку.

Более убедительной казалась версия о том, что артефакт был защищён проклятьем ассасина, и мы не стали больше не рисковать Игроками — наняли Дариолли с вампиром. А к Мордейну приставили одного из наших агентов — тоже из местных — приглядывать за ним издалека. Мордейн от слежки отвязался, а потом подкараулил агента в тёмном переулке — убить не убил, но покалечил изрядно, парень до сих пор в больнице. Перед этим агент всё же успел заметить, что Мордейн встречался с каким-то странным типом, по описанию очень похожим на Димкиного Найтингейла. Мордейн шёл по следу Луча Воды. Не знаю, насколько успешными были поиски, но вскоре его тоже убили, причём весьма прозаическим образом — ножом в спину. Версия о проклятье асассина дала трещину, и мы решили обратиться к тебе.

— Чтобы эту версию ещё раз проверить? — хмыкнул Женя.

— Вроде того. К тому же после смерти Мордейна сладкая парочка затихарилась — то ли тоже были убиты, то ли напугались, то ли, как ты говоришь, захотели зажать камушки. Ты очень резво взялся за дело, а потом как-то резко исчез. Причём мы точно знали, что ты жив и продолжаешь ходить в Эртан — мы же фиксировали твоё прохождение через портал. А когда обнаружилось, что ты сбежал из своей квартиры, и бегство это было тщательно подготовлено заранее, мы окончательно уверились в том, что ты работаешь на кого-то третьего — очевидно, на Найтингейла, поскольку других конкурентов в округе не наблюдалось. И тот факт, что ты единственный, кого Найтингейл не пытается убить, косвенно подтверждает нашу догадку.

— Я тебя очень разочарую, если скажу, что никто, хотя бы отдалённо похожий на Найтингейла, даже не пытался меня перекупить?

— Но ведь ты всё-таки не прекратил поисков! Что-то ты темнишь, Старцев.

— Конечно, темню. Ты тоже не открыл мне все карты. Но я тебе клянусь, Генка: к вашему Найтингейлу, кто бы он ни был, я не имею никакого отношения.

Региональный модератор всё ещё не верил Жене, но зерно сомнения уже дало побеги: я чувствовала его колебания и растерянность.

— Ладно, Старцев, я передам твою историю шефу. Но ты же понимаешь, что это не отменяет условий договора.

— Разумеется, понимаю, — кивнул Женя. — И позволь на прощание дать тебе совет. Будь осмотрительнее, когда говоришь о вампирах. Чувство юмора — в человеческом понимании — у них отсутствует напрочь, зато они непревзойдённые мастера маскировки — никогда не знаешь, в какой момент вампир окажется рядом.

С широкой ухмылкой, страшно довольный собой, Женька хлопнул ладонью по Амулету Возврата и исчез. Гена огляделся — спокойно, сохраняя достоинство (железная выдержка у парня!) — но поспешность, с которой его рука дёрнулась к амулету, показала, что Женькины слова достигли цели.

Исчезновение объекта концентрации оказало на меня странное действие — словно из меня вдруг выдернули стержень, на котором я держалась последние двадцать минут. Тошнота (которая, как я запоздало осознала, мучила меня уже давно, просто я не обращала внимания) стала почти нестерпимой. Окружающий мир, и до того не особо чёткий, превратился в одно размытое разноцветное пятно, которое начало вращаться вокруг меня — сначала медленно, постепенно ускоряясь. Центробежная сила размазала меня по стенам этой разноцветной воронки, лишая воли и способности соображать.

«Ничего себе приход», — отрешённо подумала я, чувствуя, как мои ноги отрываются от земли и распадаются на молекулы. Мысль о том, чтобы телепортироваться к магистру, даже не промелькнула в сознании.

Я осторожно открыла глаза. Мир приобрёл более или менее чёткие очертания — во всяком случае, привычная, изученная до мельчайших подробностей выщербинка в штукатурке над кушеткой в кабинете магистра выглядела как обычно. Я прислушалась к ощущениям. Ощущения были мерзейшие. Меня всё ещё мутило. Во рту стоял отвратительный привкус, словно там издохла колония лесных клопов. Причём издохла явно от жажды. Немногочисленные мысли протекали через мозг медленно и ненавязчиво, и через секунду я уже не могла вспомнить, о чём это я только что думала.

Похмелье классическое. И самое обидное — за что?!

Я с трудом развернула измятый рулон наждачки, занявший место языка, и хрипло пожаловалась выщербине в потолке:

— Хреновая у вас трава, магистр. Кайфа никакого, а отходняк — по полной программе.

— Прошу прощения? — не понял магистр.

— Юле не понравилось, — жизнерадостно пояснил Женька. — Никакой эйфории она не испытала, зато сейчас её мучает тошнота, головная боль, жажда и сухость во рту.

— Я разве обещал состояние эйфории? — искренне удивился эльф. — А что до абстинентного синдрома, так это вполне естественно. Выжимка из корня лесной сатуры очень токсична.

Я осторожно оторвала голову от подушки, села, спустила ноги с кушетки. Тошнота, недовольно ворочавшаяся где-то на дне желудка, накатила с такой силой, что я панически оглянулась вокруг — в поисках корзины для бумаг или иной ёмкости, достойной принять содержимое моего богатого внутреннего мира. Ёмкости под рукой не нашлась. К счастью, тошнота снова отступила на прежние позиции.

Я оглядела кабинет мутноватым похмельным взором.

Рядом с кушеткой стоял магистр Астэри. В кресле у противоположной стены расположился лорд Дагерати. На журнальном столике рядом с ним стояла неизменная кружка кофе размером с небольшую бадейку. (Это меня всегда удивляло: будучи аристократом до мозга костей во всех остальных вопросах, кофе герцог потреблял исключительно такими вот «плебейскими» кружками, больше подобающими какому-нибудь средней руки клерку.) Женька устроился верхом на стуле возле письменного стола. Вереск сидел на подоконнике, опираясь спиной на косяк окна и свесив одну ногу вниз. Все четверо смотрели на меня с ожиданием.

«Надо сказать что-нибудь умное», — лениво подумала я.

— Магистр, у меня появилась идея. Вы можете подкинуть рецептик вашего коктейля его величеству. Если раздавать это пойло на улицах в рамках социальной программы «Скажи наркотикам «Нет!», то через месяцок-другой наркоманов не останется. После двух часов такого похмелья любой человек, даже не особо здравомыслящий, скажет наркотикам «Нет, нет и не просите!»

— Я и не знал, что у его величества есть такая программа, — озадаченно сказал верховный маг. — В любом случае, Юлия, не хочу вас разочаровывать, но стоимость исходных компонентов этого декокта делает его использование в социальных программах абсолютно нецелесообразным.

— Не волнуйтесь, магистр, Юлия шутит, — невозмутимо пояснил Вереск.

«Надо же, чувство юмора проклюнулось,» — умилилась я.

— Магистр, сделайте с ней… что-нибудь, — раздражённо попросил лорд Дагерати. — Мне нужно поговорить с Юлией, и я не хочу тратить время на переводчиков.

— Конечно, Витторио, — мягко согласился магистр. — Именно это я и собирался сделать.

Он приблизился ко мне, отработанным жестом коснулся моих висков. Я расслабилась, предвкушая избавление от неприятных симптомов… и едва не взвыла. (Я бы взвыла, но горло свело спазмом.) То, что я раньше называла похмельем, на фоне новых ощущений показалось верхом бодрости и здоровья. Голова затрещала, словно в неё вбивали большой ржавый «костыль». В глазах потемнело. Кажется, поднялась температура. Желудок, не выдержав издевательств, всё-таки исторг содержимое… к счастью, содержимого в нём почти не было, только рот наполнился противной горько-кислой слюной.

Пытка продолжалась, наверное, секунды три. Или даже целых четыре. И как раз тогда, когда я вознамерилась умереть, всё закончилось. Окружающий мир обрёл такую яркость и чёткость, какую я давно за ним не помнила, хотя никогда не жаловалась на зрение. В мозгу воцарилась даже не трезвость — стерильность, как в Антарктиде. От изумления я не сразу нашлась, что сказать.

— Что с вами? — обеспокоился верховный маг, вглядываясь в моё ошеломлённое лицо.

— Знаете, магистр… ТАК трезва я не была уже, пожалуй, лет двадцать.

Эльф с облегчением улыбнулся:

— Вы преувеличиваете, Юлия.

Лорд Дагерати нетерпеливо подался вперёд:

— Юлия, вы готовы ответить на мои вопросы?

— Да, вполне.

— Вы присутствовали при встрече белль Канто с представителем Корпорации. Вам удалось что-нибудь… — герцог запнулся. Он ещё не освоился с терминологией, которую следовало применять в отношении моих способностей, — почувствовать?

— О да. Зелье магистра Астэри отлично… гм… подействовало.

— Этот парень и правда не в курсе местонахождения заложницы?

— Не совсем. Там что-то нечисто… я не очень поняла. Я же эмоции читаю, а не мысли. Вроде бы ему действительно не сообщали, где находится Женькина сестра, но он сам откуда-то в курсе. Или догадывается, или подслушал, или, может, к боссу в компьютер влез… Как-то так.

— Он действительно заволновался, когда белль Канто упомянул последнее место… забыл название? Или мне показалось?

— Я тоже это почувствовала. Но ведь совсем не обязательно это связано с заложницей. Может, он обеспокоился, что Женька вообще знает об этом месте. Если я правильно поняла, официально это здание не принадлежит Корпорации. Или он сам узнал о нём не совсем легальным путём — вот и забеспокоился. Да в конце концов, может, у него любовница в Зеленограде живёт. Мало ли причин для волнения.

— Я ещё присмотрюсь к этому варианту, — пообещал Женя. — В любом случае, это лучше чем ничего. Надо же с чего-то начать. А что насчёт этой истории с Найтингейлом?

— Похоже, он говорил правду. Во всяком случае, сам верил в то, что говорил.

— Хорошо, — лорд Дагерати поднялся. — Я им займусь. Белль Канто, что ты намерен делать дальше?

— То же, что и собирался. Навестить Мигеля. Я, правда, догадываюсь, что он скажет, но без его поддержки Фар-Леирато вообще может отказаться со мной разговаривать.

— Конкретизирую вопрос: куда именно, когда и в каком составе ты отправляешься?

Женька замялся, бросил беспомощный взгляд на Вереска — тот едва заметно пожал плечами. Глава Канцелярии усмехнулся:

— Женевьер, тебе всё равно придётся мне всё рассказать, потому что именно мои люди будут организовывать телепортацию, а в случае необходимости — прикрытие. Я понимаю твои терзания и повторяю ещё раз: у короны нет претензий к господину Дариолли. Его дела на территории Лирка меня никоим образом не касаются — до тех пор, пока они не затрагивают безопасность подданных Карантеллы… Так куда вы отправляетесь?

— Диг-а-Наррское побережье, — неохотно сказал Женя.

— Половина Диг-а-Нарра состоит из побережья. Конкретнее, белль Канто.

— Провинция а-Тан.

— Летнее поместье графини да Оратти, — с улыбкой уточнил герцог и, глядя на вытянувшееся Женькино лицо, с удовольствием добавил: — Мои люди не зря кушают свой хлебушек с маслом, что бы ты там ни говорил.

— Живописные руины, — признала я, выглядывая из развалин смотровой башни через дырку в стене. — Здесь даже кусок лестницы сохранился.

— Я знаю, — отозвался Женя снизу. — Я уже был в этой крепости. Дважды. Один раз по заданию Корпорации, когда искал в Эртане интересные места, второй раз с туристами. Но для туризма она всё-таки слишком неудобно расположена, от неё до ближайшего телепорта — семь часов верхом, из них три — по пересечённой местности. Мало находится охотников на такое путешествие.

— А мы сюда зачем пришли? Что-то мне подсказывает — не для осмотра достопримечательностей.

— Отсюда нас заберёт телепортист графини да Оратти.

— А мы не могли переместиться сразу к ней? Зачем такие сложности?

— Разумеется, нет. У магов Канцелярии нет координат её поместья, — Женька ненадолго задумался. — По крайней мере, считается, что нет. В любом случае, это было её условие. У нас есть ещё около получаса, можем присоединиться к Вереску.

Я глянула вниз, туда, где мы оставили свои вещи. Вереск сидел у подножия холма и увлечённо читал книгу. Он отказался осматривать руины вместе с нами, заявив, что башню облазил ещё будучи мальчишкой, а больше там смотреть нечего.

По правде говоря, от древней крепости (или, скорее, не очень большого форта) действительно сохранилось не так много: северная и западная стены уже заросли кустарником, лишь кое-где из зелени выглядывали каменные макушки, не желая сдаваться в плен лесному воинству. Лучше всего сохранилась восточная стена и угловая башня, в которой я находилась в данный момент.

Я выбралась на южную стену — от неё тоже остался приличный кусок — отряхнула пыльные коленки и двинулась параллельно Женьке, который шёл снизу по каменным плитам. Поверхность стены была неровная, один раз мне пришлось прыгнуть, чтобы преодолеть разлом. Древний камень не выдержал удара каблука, осколки брызнули из-под ног.

— Юлька, не ломай памятник старины, — засмеялся Женя. — Потомки тебе этого не простят.

Стена обрывалась неожиданно и резко, до земли было метра два. Снизу прыжок с такой высоты казался пустяковым делом, но отсюда, сверху, мероприятие выглядело куда менее привлекательным: ногу, конечно, не сломаешь, но пятки отбить можно. Я заколебалась. Всё-таки рискнуть или вернуться к башне и слезть по лестнице?

— Прыгай, не бойся, — подбодрил Женя. — Я тебя поймаю.

Вереск оторвался от чтения и посмотрел на меня. Я поняла, что о позорном возвращении к башне не может быть и речи, задержала дыхание — и сиганула вниз. Женька действительно очень ловко подхватил меня за талию — я даже не успела потерять равновесие. То, что он ас в деле ловли падающих девиц, я заметила ещё в нашу первую встречу, но на этот раз его объятия были несколько крепче и длились куда дольше, чем того требовала ситуация.

— Жень, ты не слишком усердствуешь? — пробормотала я.

— Вовсе нет, — прошептал он, наклонившись к самому моему уху.

Я озадаченно покосилась на него. Женя ответил загадочной улыбкой. Потом по-хозяйски взял меня за руку и потянул за собой.

Это что ещё за новости?

Вереск наблюдал за нами со странным выражением на лице. Кажется, он тоже был удивлён. Впрочем, не настолько, чтобы надолго задерживать внимание на этой сцене: к тому моменту, как мы спустились с холма, он уже был снова погружён в чтение.

Я аккуратно высвободила свою ладонь и устроилась на траве, оперевшись спиной о горку наших рюкзаков. Женя сел рядом.

— Юль, ты не возражаешь, если я положу голову к тебе на колени?

— Валяй, — разрешила я.

Вихрастая голова немедленно плюхнулась на мои вытянутые ноги, повозилась, устраиваясь поудобнее, и наконец удовлетворённо замерла. Женя выглядел довольным, как кот, сожравший кринку сметаны, только что не мурлыкал. Я хотела высказать по этому поводу что-нибудь едкое, но сдержалась. Посмотрим, что будет дальше.

— Вереск, а что вы читаете?

Полуэльф машинально поднял книгу, показывая мне обложку, но быстро понял ошибку — название и имя автора были написаны эльфийскими рунами — и пояснил:

— Фар-Сейнаро, «Волчонок».

— Вампир? Я не знала, что у вампиров есть своя литература.

— Почти нет. Эта книга — одна из немногих. Автобиографическая повесть.

— О чём она?

Вереск бросил на меня испытующий взгляд.

— Вы правда хотите знать или просто из вежливости спрашиваете?

— Конечно, хочу, — обиделась я. — Из вежливости и от скуки я могу и с Женькой поговорить.

— Около шестисот лет назад через заставу в Сумеречном Ущелье прорвалась стая волколаков. Во внешний мир им пройти не удалось — жители Зингара, вампирского поселения, расположенного прямо у выхода из Ущелья, уничтожили их. Но в самом посёлке было много жертв. Вампирские правила на этот счёт очень строги: все укушенные волколаками были немедленно убиты. Все, кроме одного: восьмилетнего сына Фар-Сейнаро, которого мать спрятала в лесу. Фар-Сейнаро разыскал жену, но видя её страдания, не смог поднять руку на сына, хотя понимал, что спасти ребёнка нет никаких шансов. Это завязка. А сама повесть рассказывает о трёх неделях, которые они втроём провели в лесной хижине: автор повести, его жена и восьмилетний мальчик, их единственный сын, который постепенно превращается в волчонка.

— Разве волколак не превращается в волка только единожды в месяц, в полнолуние?

— Кто вам сказал такую чушь? — удивился Вереск. — Это опять что-то из вашей мифологии? Укушенный волколаком превращается в волка довольно медленно. У взрослого эльфа или вампира полная трансформация занимает около месяца, ребёнку потребуется от недели до двух, человек вряд ли продержится больше трёх дней. Потом, если у него достаточно сильная воля, раз в месяц — не обязательно в полнолуние, обычно в ту фазу луны, когда он был укушен — оборотень может принимать человеческий облик и способность мыслить разумно. Но это вряд ли принесло счастье кому-либо из волколаков: они при этом помнят всё, что сотворили в облике волка.

— А… чем закончилось? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Волчонок загрыз свою мать, и Фар-Сейнаро его убил. Другого исхода быть не могло. От укуса волколака нет противоядия, и трансформация — процесс необратимый. Лайри не хотела этого принять, но это факт.

— Не могу её за это винить, — я зябко поёжилась. — Надеюсь, мне никогда не придётся делать такой страшный выбор. Я бы не смогла убить собственного ребёнка — и вообще кого-либо, кто мне дорог.

— Если бы вы прочитали книгу, вы бы сделали это без колебаний, Юлия, — серьёзно сказал полуэльф. — Она ведь не только — и, может быть, даже не столько — о трагедии родителей, которые теряют единственного сына, но и о том кошмаре, который переживает мальчик, превращающийся в зверя. Он всего лишь ребёнок — перепуганный, растерянный, не понимающий, что с ним происходит. Вполне естественно, что его разумная часть ищет защиты и спасения у матери. Но инстинкты хищника, которые с каждым днём становятся всё сильнее, видят в ней лишь источник свежего мяса и соблазнительно тёплой крови. То, что мальчик продержался три недели прежде, чем вцепиться ей в глотку, говорит исключительно о его сильной воле.

Я слишком живо представила себе мучения малыша, и непрошеные слёзы навернулись на глаза. Горячая капля упала Женьке на щёку. Он вскочил, встревоженно заглядывая мне в лицо:

— Юлька, ты чего? Ну, перестань, это ж было шесть веков назад! Ну чего ты, в самом деле!

— Материнский инстинкт, — невозмутимо пояснил полуэльф. — Истории о детских страданиях всегда вызывают у женщин слёзы.

От этого циничного — хотя и, безусловно, справедливого — замечания плакать моментально расхотелось.

— Я смотрю, вы большой знаток женской психологии? — неприязненно осведомилась я.

— Это физиология, Юлия. Ничего больше. И это абсолютно нормально.

Тон его был спокойным, но мне почудилась скрытая насмешка. Невежливо отпихнув белль Канто, я резко поднялась.

— Тоже мне, физиолог непризнанный, Павлов местного разлива, блин, — сквозь зубы бормотала я, быстрым шагом направляясь в сторону леса.

Женя в два прыжка настиг меня и подхватил на руки.

— Идиот! — я взвизгнула от неожиданности. — Поставь ребёнка на планету!

Он отнёс меня на прежнее место и с довольной ухмылкой сгрузил обратно на траву. Я попыталась снова подняться, но Женька обхватил мои плечи так крепко, что я едва могла дышать.

— Отпусти!

— Ни за что. Ты тут же слиняешь в лес, и на тебя там набросятся дикие вол… эгхм… кролики. Мне будет тебя очень не хватать, — добавил он проникновенным шёпотом.

Я дёрнулась ещё пару раз — больше для виду — и затихла. Весь этот безумный фарс выбил из моей головы переживания о мальчике-волколаке и его несчастных родителях, и мысли вернулись к более насущной проблеме: что такое происходит с Женькой? Определённо, он вёл себя очень странно. Так, словно имел на меня какие-то виды. Не то чтобы мне это не нравилось… чёрт, да ещё месяц назад я бы взвыла от восторга, заметив такое внимание с его стороны. Но с тех пор многое изменилось. Во-первых, у него появилась девушка — об этом знал весь дворец, и даже его величество, хоть и посматривал в сторону ухажёра дочери с подозрением, не проявлял открытого недовольства их отношениями. Во-вторых, та ночь с Вереском повернула какие-то шестерёнки в моей голове. Нет, я не влюбилась: при свете дня я могла признаться себе в этом со всей определённостью. Но иногда, ночами, я вспоминала горячее дыхание на своей щеке, неуловимый запах вереска, смеющиеся глаза — «Сумасшедшая девушка!..» — и наваждение накатывало с новой силой. В общем, всё стало как-то сложно, и я уже не была уверена, что хочу более близких отношений с Женькой. По крайней мере, мне нужно было время, чтобы во всём разобраться.

— Жень, можно тебя на минуточку? Поговорить надо.

— Конечно, — с готовностью откликнулся он. — Пойдём прогуляемся по памятнику старины.

Едва крепостная стена отделила нас от Вереска, я остановилась и требовательно посмотрела на Женьку:

— Что, чёрт возьми, происходит?

Он выдал мне самую обаятельную из своих улыбок. (Уж что-что, а улыбаться этот паршивец умеет.)

— Ты против? Мне казалось, я тебе нравлюсь.

— Нет! — кого я пытаюсь обмануть? — Ладно, разумеется, ты мне нравишься. Любой другой мужчина на твоём месте схлопотал бы по физиономии без лишних предисловий. Но это уже совершенно не важно.

— Почему?

— Потому что. Разберись сначала в своих отношениях с Вероникой.

Он проницательно посмотрел на меня.

— Это единственная причина?

— Это достаточная причина, — отрезала я. — Не уходи от ответа. Что всё это значит? Ни за что не поверю, что ты внезапно воспылал ко мне порочной страстью.

— Неужели я был неубедителен? — он скорчил досадливую мину.

— Женя!!!

Ореховые глаза стали серьёзными. Женька нагнулся, сорвал травинку, пробившуюся сквозь каменный пол, задумчиво повертел её в пальцах.

— Понимаешь, Юлька, тут такое дело. У меня есть друг. Он полуэльф, и в некоторых вопросах проявляет поистине эльфийскую неторопливость. Я хотел его немного подтолкнуть в нужном направлении. Спровоцировать.

— Что?! — я не поверила своим ушам.

— Заставить ревновать, — невозмутимо пояснил Женя.

Звучало это так бредово, что я не сразу нашлась с ответом, и, чтобы заполнить паузу, выглянула из-за стены. Упомянутый полуэльф флегматично настраивал гитару. Если ему и было знакомо значение слова «ревность», то явно не в данном контексте.

— Жень, — осторожно поинтересовалась я. — А у тебя с головой вообще как?

— Не жалуюсь.

— Это хорошо. А то я уже начала бояться, что ты посеял свой разум там же, где совесть и чувство такта.

— При чём здесь совесть и чувство такта?

— При том. Я, конечно, уважаю твоё стремление устроить личную жизнь друга. Но ты мог бы сначала спросить меня, хочу ли Я становиться частью этой жизни!

— А ты не хочешь? — его удивление было настолько искренним, что у меня вырвался нервный смешок.

— Разумеется, нет. Протри глаза, белль Канто! Как я могу встречаться с человеком, который каждую секунду ждёт от меня удара в спину и при этом считает полной дурой?

— Дура и есть, — беззлобно согласился Женя, сплёвывая в сторону откусанный стебелёк. — Он тебя любит.

— Это он сам тебе сказал? — осведомилась я с сарказмом, ни на секунду не сомневаясь в ответе.

— Нет. Я вижу.

— Ты никогда не любил, откуда тебе знать, как выглядит любовь? Твой приятель действительно ко мне неравнодушен, в этом ты прав, — я невесело усмехнулась. — Но, поверь мне, его чувство не имеет с любовью ничего общего. Если ты всерьёз вознамерился заняться сводничеством, поищи более подходящую кандидатуру. А лучше всего — предоставь ему самому улаживать свою личную жизнь.

Последнюю фразу я произнесла, уже спускаясь с холма. После того, как я получила ответ на главный вопрос, у меня не осталось никакого желания продолжать этот нелепый разговор.

— Пари? — упрямо бросил Женька мне в спину.

Не оборачиваясь, я покрутила пальцем у виска.

Любого другого я бы придушила на месте за гораздо меньшее оскорбление, на этого придурка не могла даже по-настоящему рассердиться. Как ему это удаётся?

Вереск кинул на меня короткий взгляд исподлобья. Значение взгляда мне, как водится, расшифровать не удалось, но ни любви, ни ревности в нём точно не было.

«С чего бы ему ревновать? — хмыкнул внутренний голос. — Господин белль Канто любезно разъяснил, что никакого повода для ревности нет.»

«Он не мог ничего слышать!»

«Юля, — мне почудилась снисходительная усмешка, — чистокровный эльф на таком расстоянии расслышит даже звук дыхания. Вряд ли у Вереска слух настолько же острый, но уж речь-то он точно разберёт.»

Я вспыхнула. Покосилась на полуэльфа — он продолжал лениво перебирать гитарные струны.

«Не мог раньше предупредить?!»

«Зачем?»

«Я бы не чувствовала себя сейчас такой идиоткой.»

«Если ты ещё не привыкла к этому чувству за двадцать шесть лет, срочно начинай привыкать. Потому что избавление от него не входит в мои первоочередные задачи. Кстати, если тебя это утешит, ты вела себя вполне адекватно. Вот твоему приятелю белль Канто действительно стоило бы устыдиться.»

Однако было не похоже, чтобы моя отповедь произвела на Женьку серьёзное впечатление.

— Сыграй, а? — жизнерадостно предложил он Вереску, плюхаясь рядом со мной на траву. — Сто лет не слышал, как ты поёшь. Я уж думал, ты совсем гитару забросил.

Сначала я решила, что Вереск проигнорировал предложение, и лишь когда он запел, осознала: то, что мне казалось беспорядочным перебором гитарных струн, было типичной эльфийской мелодией. Я уже говорила, что с музыкой Старшего Народа у меня любви не сложилось: неровная, нервная мелодия, ломкая ритмика стиха, трудноуловимая, не подчиняющаяся строгим правилам рифма… Но сейчас — как тогда, в Вельмарском трактире — голос певца превращал песню в произведение искусства, вёл меня через хаос, показывая скрытую в нём гармонию.

Взгляд Вереска был расфокусирован и устремлён куда-то вдаль, слов я не понимала, но мне почему-то казалось, что песня предназначена для меня. Было ли это проявлением ещё одного таланта барда или отражением моего внутреннего состояния? Я не знала.

Поглощённая своими мыслями, я не сразу заметила, что он перешёл с эльфийского на всеобщий:

Струится дым над золой,

Горсть пепла греет ладони…

Мне нет иного пути, кроме как через смерть.

Ты стала моей судьбой,

Я поздно ошибку понял.

Я мог бы тебя спасти, но мне уже не успеть.

Ты стала моей судьбой -

Я стану твоим проклятьем.

Едва ли и сто смертей искупят мою вину.

Я стану самим собой -

Остаться с тобой не властен.

Но если я нужен здесь — я снова к тебе вернусь.

Ты знаешь, что смерти нет…

Песня оборвалась неожиданно, на середине фразы. Вереск резким движением прижал струны ладонью, превращая многоточие в точку.

— Чьё… это? — спросила я внезапно севшим голом.

— Моё, — лаконично ответил полуэльф.

Он отложил гитару, легко поднялся и молча исчез в густом подлеске.

— «Святой Мика! — вскричал воспламенённый отец Гаук. — Чьи это стихи? — Мои, — сказал Румата и вышел,» — несколько растерянно процитировал Женька, явно пытаясь за иронией скрыть смущение. Похоже, до него только сейчас дошло, что Вереск мог слышать наш диалог в разрушенной крепости.

— Ты что-нибудь поняла?

Я медленно покачала головой.

— Никуда не отходи. Я скоро вернусь.

Женька с решительным видом отправился вслед за приятелем, и я осталась одна. Недопетая песня продолжала звучать во мне, предупреждая о чём-то ещё не свершившемся, но уже непоправимом. Однако смысл её от меня ускользал. О чём это он вообще? Ведь он же не собрался умирать прямо сейчас, правда? Ведь в его кошмарах не было указания на время! И не было там никакого костра!

Горсть пепла греет ладони…

В конце концов, с чего я взяла, что песня — о нём? И тем более — обо мне? С того, что я восприняла её слишком близко к сердцу? Так это говорит только о таланте исполнителя — и ни о чём больше. Как говорится, талантливый человек талантлив во всём. Особенно, если он наполовину эльф. Это просто набор поэтических образов, обёрнутых затейливой мелодией. И никакой мистики.

Я стану твоим проклятьем.

А может быть, это — всего-навсего! — такое изощрённое издевательство. Что, если он — виртуоз психологической игры, дёргающий душевные струны с той же непринуждённой лёгкостью, что и струны гитары? Он знает, чем меня приманить и куда больнее ударить. Чтобы я ушла — сама. И я ведь уйду, я не умею играть по таким правилам. Позорно убегу, размазывая по лицу слёзы, и сопли, и кровь с искусанных губ, и оставлю наконец-то в покое милого мальчика Женьку. Так просто. И не придётся об меня руки марать.

Привычно всколыхнулась ярость. Всегда бешусь, когда мной пытаются манипулировать. Но под яростью, билось робко-тревожное: «Пусть.» Пусть он лучше окажется негодяем и сволочью. Пусть… лучше разочароваться, чем потерять.

Мне уже не успеть…

Приятели появились минут через двадцать, причём с неожиданной стороны — из-за восточной стены форта. Полуэльф был невозмутим, как обычно. Женька выглядел притихшим, сердитым и, кажется, слегка напуганным. Не могу даже представить, о чём они говорили в лесу, но не похоже, чтобы Вереск объяснялся в любви ко мне. Я легла на траву и устало прикрыла глаза, испытывая одновременно облегчение и разочарование. Всё. Я окончательно запуталась.

Помнится, не так давно, всего-то пару месяцев — и целую жизнь — назад я сокрушалась, что судьба подсовывает мне ответы до того, как я озабочусь постановкой вопроса. Вероятно, мироздание откликнулось на мои жалобы. Я безнадёжно заплутала в лабиринте собственных чувств, парень, который мне нравится, приготовился умирать, моему другу угрожают психи из Корпорации, главный из этих психов всерьёз намеревается стать властелином мира, а вокруг — вопросы, вопросы, вопросы — и ни одного ответа.

— Всем привет, — раздался у меня над головой мелодичный женский голос, похожий на журчание горного ручья.

Я открыла глаза. В двух шагах от меня стояли две стройные босые ножки. Ну, по крайней мере одна из них была стройной — вторую полностью закрывало узкое зелёное платье со скошенным подолом. Но соблазнительный изгиб бедра под одеждой подсказывал, что вторая ничуть не хуже. Я подняла взгляд выше. Широкий пояс из бежевой кожи охватывал тонкую талию. Платье с глухим воротом прикрывало небольшую грудь, но оставляло обнажёнными безупречные руки и плечи. Венчала всё это великолепие изящная белокурая головка с огромными ярко-голубыми глазами на ослепительно красивом лице.

Моя самооценка со свистом полетела вниз. Эльфийка, напомнила я себе. Она — эльфийка. У них другие стандарты красоты.

Летящей походкой, почти не касаясь земли, девушка подошла к Вереску и поцеловала его в щёку (для этого ей пришлось встать на цыпочки). Я заинтересованно приподнялась на локте. Было странно видеть, что холодный полуэльф кому-то позволяет подобную фамильярность.

— Ты всё такой же красавчик, Вереск, — произнесла девушка с некоторым — впрочем, больше наигранным, как мне показалось, — сожалением. — И всё такой же недоступный?

— Больше, чем когда-либо, — с улыбкой подтвердил Вереск. — Но я тоже очень рад тебя видеть, Ним.

Эльфийка слегка повернула голову и с прохладцей бросила через плечо:

— Здравствуй, белль Канто.

— «Здравствуй, белль Канто»?!! — возмутился Женя. — И это ВСЁ?!

— Большего ты не заслужил, — девушка картинно надула губки.

— Кого ты пытаешься обмануть, Ним? — Женька лукаво улыбнулся. — Если бы ты была на меня всё ещё обижена, ты бы сюда не пришла. У графини и без тебя достаточно телепортистов. Скажешь, нет?

Ещё пару секунд эльфийка пыталась сохранять надутый вид, но не выдержала и звонко расхохоталась.

— Ты всё-таки невообразимый нахал, белль Канто! Я-то надеялась, что ты на коленях будешь вымаливать у меня прощение.

— А это легко, — с готовностью отозвался Женя. — Можно приступать?

Девушка обняла Женьку за шею и одарила его быстрым, но отнюдь не сестринским поцелуем. (Невообразимый нахал белль Канто и не подумал сопротивляться!)

— Говорят, у тебя появилась дама сердца? — полюбопытствовала эльфийка, отстраняясь.

— Кто это говорит?

— Витторио.

— Старый сплетник, — недовольно проворчал Женька. — Ему что, в твоей постели больше заняться нечем, кроме как обсуждать мою личную жизнь?

Ним кокетливо повела точёным плечиком.

— У двух старинных друзей всегда найдётся минутка посплетничать об общих знакомых.

— Скажи лучше: у двух профессионалов всегда найдётся часок-другой, чтобы обменяться информацией, — хмыкнул Женя. — Полагаю, про Юлию твой… гм… старинный друг тебе тоже доложил?

— Конечно, — спокойно согласилась девушка.

Она присела рядом со мной на корточки — у неё это получилось невыразимо грациозно, даже платье каким-то дивным образом само наползло на обнажённую коленку — и доброжелательно сказала:

— Рада с тобой познакомиться, Юлия. Меня зовут Нимроэль.

В её оценивающем взгляде не было ничего наглого или оскорбительного, но вместе с тем он был настолько не по-женски откровенным, что мне стало не по себе.

— Не надо на меня так смотреть. Я безнадёжно гетеросексуальна.

Нимроэль снова мелодично рассмеялась, словно я сказала что-то очень весёлое.

— Так не бывает, Юлия. Но тебе не о чем беспокоиться — я никого не тащу в свою спальню против воли. Можешь спросить у Вереска.

— Всенепременно, — язвительно пообещала я. — Это, безусловно, самый главный вопрос, который я хочу ему задать.

Эльфийка протянула мне узкую ладошку:

— Поднимайся. Нам пора в путь.

Интересно, как Женька ухитряется собирать вокруг себя такое количество странных личностей, фриков и маргиналов всех мастей? Сексуально озабоченная эльфийка — судя по случайной оговорке, агент какой-нибудь тайной службы. Измученный ночными кошмарами полуэльф, который отказался от титула, наследства и карьеры в Академии ради сомнительного права бродить по миру с двумя мечами и гитарой за спиной. Невероятно талантливый врач, который зарабатывает деньги, излечивая персонажей компьютерной игры, а по ночам бесплатно дежурит в детском хосписе… Просто паноптикум какой-то.

«Блондинка, которая регулярно общается с внутренним голосом и считает, что она уже умерла, отлично впишется в эту компанию, ты не находишь?» — невинным тоном осведомился Умник.

Да уж. Но главное не это. Женька — бесцеремонный, легкомысленный, самоуверенный тип, постоянно лезущий на рожон и обожающий циничные пари. Но почему-то все эти странные личности (не исключая и блондинку с симптомами шизофрении) готовы рисковать ради него жизнью. Может быть, потому, что рядом с ним мир обретает новые краски и невозможное становится возможным? Или потому, что он и сам без колебаний отдаст жизнь за любого из своих друзей?

Ты знаешь, что смерти нет… Да. Я — знаю. Но разве это делает жизнь менее ценной?

Эльфийка летела по коридору так стремительно, что даже парням приходилось напрягаться, чтобы поспевать за ней. Про меня уже и говорить нечего. Как раз в тот момент, когда я начала раздумывать, что более уязвит моё достоинство: переход на бег или просьба идти помедленнее — Ним внезапно остановилась перед массивной дверью, украшенной барельефом в виде головы загадочного монстра с черепашьими глазами.

— Вэл! — требовательно крикнула Нимроэль, барабаня в дверь изящным кулачком. — Мы пришли!

— Одну минуту, Ним, — отозвались из комнаты глубоким контральто. — Я сейчас выйду. Проводи гостей в голубую гостиную.

Эльфийка махнула рукой, приглашая следовать за ней, и, почти не касаясь босыми ногами ступеней, легко побежала вниз по лестнице.

Гостиная, как нетрудно догадаться, была оформлена в голубых тонах: стены, обитые нежно-голубым диганом, создавали ощущение простора, потолок изображал лазурное небо с искусно прорисованными на нём кучевыми облаками, даже паркет был покрыт лаком с голубоватым отливом. Миленько, но, на мой вкус, слегка однообразно

После забега по коридорам поместья, минуты ожидания тянулись особенно медленно. Ним слегка пританцовывала — то ли в такт слышной ей одной музыке, то ли просто от нетерпения. Наконец, дверь распахнулась и в гостиную вошла женщина. У неё была внешность типичной уроженки Диг-а-Нарра: густые каштановые волосы, тёмно-карие, почти чёрные глаза, гладкая смуглая кожа. Черты лица были, пожалуй, крупноваты, но ей это удивительным образом шло. Она была красива той особой красотой, что проявляется только ближе к сорока и только у тех женщин, которые оказались достаточно мудры, чтобы уже в тридцать не рассчитывать на природные данные до старости. На ней не было заметно ни грамма косметики, но женское чутьё безошибочно подсказывало мне, сколько усилий вкладывается ежедневно в поддержание этой естественности. Идеально ровная спина, горделивая посадка головы, слегка высокомерное выражение лица: истинная аристократка, наследница древнего рода.

При виде Женьки надменный взгляд смягчился.

— Здравствуй, Женя, — она протянула руку для поцелуя.

Женька шагнул вперёд и коснулся губами её руки с таким куртуазно-небрежным изяществом, словно посещение светских раутов было для него обычным делом.

— Миледи, вы восхитительны. С каждой нашей встречей вы становитесь всё прекраснее. Вам известен секрет вечной молодости?

Графиня улыбнулась тепло и чуточку снисходительно: мол, вижу, что льстишь, но мне всё равно приятно. Повернула аристократический подбородок в сторону Вереска — улыбка снова сделалась вежливо-прохладной:

— Здравствуйте, господин белль Гьерра.

— Добрый день, леди да Оратти, — Вереск отвесил светский полупоклон, даже не пытаясь изобразить дружелюбие. Эти двое явно относились друг к другу без особой симпатии.

— Миледи, — подхватился Женя, — позвольте вам представить Юлию, мою сводную сестру. Юля, это графиня Вэллария да Оратти. Единственная женщина, перед которой я преклоняюсь.

Я с удивлением поняла, что, несмотря на трескучую патетику фразы, это не очередной комплимент. Женька действительно безмерно уважал эту женщину, и его чувства не имели ничего общего с её красотой или титулом.

Графиня смерила меня долгим заинтересованным взглядом. Если версия о нашем с белль Канто родстве и вызвала у неё сомнения, она предпочла деликатно о них умолчать.

— Добро пожаловать в мой дом, Юлия.

Я тоже поклонилась, стараясь в точности повторить движения Вереска (только, помня о разнице в нашем с ним социальном положении, добавила к поклону ещё десяток сантиметров). Получилось неуклюже, и я мысленно порадовалась, что надела брючный дорожный костюм. Будь на мне платье, неизбежно пришлось бы изображать женский вариант поклона, а этот шедевр церемониальной хореографии мне точно не по зубам. Со всеми заморочками последних недель я так и не удосужилась попрактиковаться в искусстве светского этикета.

— Женя, вы голодны? Я прикажу накрыть стол.

— С вашего позволения, графиня, я хотел бы сначала побеседовать с Мигелем.

— Он в своей спальне, я провожу тебя. Мик сказал, что хочет видеть тебя одного. Женя!..

Графиня порывистым движением схватила Женьку за руку. Маска аристократической надменности сменилась мольбой и болью влюблённой женщины.

— Он будет просить тебя взять его с собой. Откажи ему. Пожалуйста. Я знаю, он всё равно уйдёт за… ним. Но я не могу отпустить его сейчас. Он только неделю назад начал сам ходить. Он ещё слишком слаб! Пообещай мне, что он не уйдёт с тобой!

В последней фразе странным образом сочетались смиренная просьба и жёсткое приказание. Пальцы на Женькином запястье побелели от напряжения.

— Я клянусь, что не возьму Мигеля с собой, даже если он будет умолять об этом. Но удержать его здесь только в ваших силах, миледи.

— Спасибо, — спохватившись, она отпустила Женькину руку. На запястье остались неровные красно-белые пятна. — Идём.

Когда они удалились, мы с Вереском привычно расселись по разным углам. Нимроэль осталась стоять, прислонившись к столу посередине гостиной. Это было единственное место, с которого она могла одинаково хорошо видеть нас обоих.

— Вы что, поссорились? — с любопытством спросила эльфийка.

— Нет! — хором ответили мы.

Она перевела задумчивый взгляд с меня на Вереска и обратно.

— Из вас получилась бы прекрасная пара, если бы вы сами не усложняли ситуацию.

Вереск вежливо приподнял уголки губ — дал понять, что он слышал реплику собеседника, но не считает нужным развивать тему. Я отчаянно покраснела и с вызовом поинтересовалась:

— Это тебе тоже лорд Дагерати рассказал?

— Зачем говорить? Я и так вижу. Это часть моей работы.

— Ты видишь не всё, Ним, — ровно сказал Вереск.

— Я вижу главное, — упрямо возразила эльфийка. — И я вижу, что вы сами зачем-то создаёте себе трудности.

— Действительно, зачем городить огород, когда можно просто переспать? — язвительно заметила я. — Здоровый секс — и никаких глупостей.

Ним бросила на меня проницательный взгляд и с грустью покачала головой, словно говоря: «Бедная девочка…» Ненавижу, когда на меня так смотрят!

— Скажи, пожалуйста, Нимроэль, а ты со своими мужчинами спишь только по работе или есть кто-нибудь для удовольствия?

Эльфийка, к моему разочарованию, не обиделась.

— Я совмещаю приятное с полезным. И занимаюсь любовью с теми, кто мне нравится. Не только с мужчинами, — она лукаво улыбнулась. — Ты мне нравишься.

Я не поддалась на провокацию.

— Ты не в моём вкусе. Предпочитаю темноволосых.

— Я заметила, — согласилась она. — Но, поверь мне, цвет волос — это не самое главное в сексуальном партнёре.

— Да ну! Вот это откровение. Что же самое главное?

— Для кого как. Некоторые считают, что чистота крови…

Её лицо омрачилось, и в какой-то момент мне даже показалось, что Ним сейчас заплачет, но глаза остались сухими. Так-так. И кто здесь после этого «бедная девочка»?

Видимо, она здорово разозлила меня своими намёками о наших с Вереском отношениях — отношениях, о которых она не имела ни малейшего понятия! Иначе не могу объяснить, зачем я завела этот садистский разговор, единственной целью которого было побольнее уколоть собеседника.

— А ведь весь твой эпатаж — это не просто так, Ним. Кому и что ты пытаешься доказать, прыгая из постели в постель? Дай-ка угадаю. Тебя бросил любовник-человек? Какой-нибудь высокомерный зануда из Ближнего Круга?

— Юлия! — Вереск предостерегающе повысил голос.

— Всё в порядке, Кристоф, — успокоила его Нимроэль. — Твоя подруга наблюдательна и догадлива. И, пожалуй, заслуживает того, чтобы услышать эту историю. Ты не возражаешь?

— Я тут ни при чём, — Вереск пожал плечами — вроде бы равнодушно, но мне показалось, он не хотел, чтобы Ним откровенничала на эту тему. Это подогрело моё любопытство. Я подалась вперёд, выжидательно уставившись на эльфийку.

Она помолчала, собираясь с духом. Уже тогда было видно, что рассказ намечается не из лёгких, но, распалённая обидой и любопытством, я не обратила на это внимания.

— Это было очень давно, — тихо начала Нимроэль. — Я только-только вышла из детского возраста и познала чувственную любовь. У меня не доставало ни опыта, чтобы отличить любовь от желания, ни силы, чтобы противиться своим чувствам. Он был меня старше в несколько раз. Один из самых могущественных магов своего времени… Ему прочили место Архимагистра водной элементали, и он его не получил только потому, что был известен своими античеловеческими настроениями. Но мне не было дела до его политических убеждений. Я потеряла голову в один миг — это было как вспышка молнии… У нас с ним ничего не было, мы даже почти не разговаривали. Но один его взгляд заставлял меня сходить с ума от желания принадлежать ему — немедленно, целиком, до последней клеточки тела… Я искренне принимала своё влечение за любовь, и только много позже, уже в Академии, поняла, что это было не естественно.

Видишь ли, у эльфов инстинкт размножения проявляется не так остро, как у людей. Вы, смертные, торопитесь жить, любить, размножаться. Нам спешить некуда — впереди вечность. Тебе, наверное, сложно понять, но эльфы вполне могут обходиться без секса годами, столетиями — пока желание иметь ребёнка не станет нестерпимым. Потерять голову от простой животной страсти — это не нормально. Скорее всего, он использовал магию. Среди классических водных заклинаний нет таких, что могут вызвать подобную гормональную бурю, но он, повторюсь, был магом невероятной силы и таланта. Я бегала за ним послушной собачонкой, выпрашивая взгляды и улыбки, как подачки с хозяйского стола. Меня запирали дома — я убегала. Я разругалась с семьёй и с друзьями… Ему нравилось дразнить меня. Однажды он сказал, что готов сделать меня своей любовницей, если я докажу силу своих чувств — попрошу его об этом публично, — Ним на секунду прикрыла глаза и проглотила комок в горле, но тут же взяла себя в руки и продолжила прежним ровным тоном. — Я, конечно, пришла. И валялась у него в ногах, и умоляла о милости, и обещала сделать всё, что он потребует. Он рассмеялся и ответил, что никогда не осквернит своё тело любовью со шлюшкой из воздушного клана — только истинная дочь Воды достойна разделить с ним ложе. Для него это был всего лишь очередной ход в кампании за чистоту брачных союзов.

— Вот сука! — вырвалось у меня. Я искренне сопереживала Нимроэль, совсем позабыв, что этот разговор начался с моей попытки уязвить собеседницу. — Надеюсь, ты ему потом отомстила?

— Я? — Ним грустно усмехнулась. — Нет, что ты. Я ещё долго приходила в себя, но это уже совсем другая история. Ему отомстила судьба.

— А что с ним случилось? Расскажи. Должен же у этой драмы быть счастливый конец.

— Ну, он не такой уж и счастливый. Как всегда, когда судьба берётся мстить, под раздачу попадают невиновные… Его сын не на шутку влюбился в смертную женщину. Она родила от него ребёнка. А мой мучитель ненавидел людей куда больше, чем всех эльфов вместе взятых. И тогда настал его черёд сходить с ума. Он умолял сына разорвать позорную связь со смертной, угрожал, шантажировал, пытался убить ребёнка. Всё тщетно. И когда одно из его покушений чуть было не увенчалось успехом, сын вызвал его на поединок чести.

— Дуэль?

— Не совсем. Поединок чести ведётся до смерти одного из участников, исключений нет. Но перед поединком каждый дуэлянт может высказать посмертное желание, и после его гибели противник обязан это желание выполнить. Их желания были схожи. Отец потребовал, чтобы в случае его гибели сын не искал встреч со смертной и её отпрыском. Сын пожелал, чтобы отец оставил их в покое и не пытался причинить им вред. Все считали, что сын сознательно жертвует жизнью ради благополучия дорогих ему людей: он был неплохим магом — но и только, его отец был великим. Однако неожиданно для всех сын победил и, исполняя посмертную волю поверженного, перестал видеться с любимой женщиной и ребёнком. А когда мальчик подрос достаточно, чтобы самому искать встреч с отцом, было уже поздно — он умер от лунной лихорадки.

Порой я соображаю очень медленно, но тут даже я не могла не сложить два и два. «Я всегда терпеть не мог твоего деда, но, надо признать, магистр Эль-Стаури был великим магом. Величайшим…» Я потрясённо вытаращилась на Вереска: у меня на глазах его семейный скелет вывалился из шкафа и рассыпался в пыль у моих ног.

— Да, — просто сказал полуэльф в ответ на мой взгляд. — Дед был порядочной сволочью.

Даже не знаю, кто в этой истории вызывал большее сочувствие: Вереск, который с первых дней своей жизни столкнулся с ненавистью? Его отец, который был готов пожертвовать жизнью ради любимой женщины и ребёнка — и навсегда потерял возможность их видеть? Или юная Нимроэль, которой пришлось пережить такое унижение?

Ним светло улыбнулась:

— Не надо меня жалеть, Юлия. Ты ведь наверняка думаешь, что своим поведением я пытаюсь скомпенсировать психологическую травму на сексуальной почве.

Я открыла рот — и захлопнула обратно, так и не найдя, что ответить. Честно говоря, что-то в этом роде я и думала. Но совершенно не рассчитывала услышать подобный пассаж из уст легкомысленной эльфийки.

При виде моей вытянувшейся физиономии она не удержалась от хохота.

— Просто магистр Астэри говорил мне это уже не один раз. В любом случае, мне нравится моя жизнь, и я не хочу ничего менять… Так что давайте лучше пить чай. Что вы расселись по разным углам, как будто незнакомые?

Она подбежала к Вереску, взяла его за руку и потянула из кресла. Полуэльф поднялся с улыбкой — такая улыбка иногда появляется на лицах взрослых, которых дети пытаются вовлечь в игру. Не отпуская его, Нимроэль подошла ко мне. Я подумала, что если она попытается соединить наши руки или выкинуть ещё что-нибудь подобное (вполне в её стиле), я точно не сдержусь и скажу какую-нибудь гадость. Так далеко моё сочувствие не распространяется. Но она только подвела нас к столу и усадила на соседние стулья.

— Сейчас принесу чай, — пообещала эльфийка и исчезла.

— Это правда? — спросила я, когда мы остались одни. — Ваш дед действительно пытался вас убить?

— Много раз. Я оказался живучим.

В голосе Вереска не было ни тени огорчения или досады — таким тоном он мог бы говорить, например, о конных прогулках с дедом. У меня же подобная мысль просто не укладывалась в голове.

— Неужели вас не шокирует, что родной дед собирался вас уничтожить?

— Я привык. К тому же, согласитесь, мало кто из shinnah'tar может похвастаться таким вниманием со стороны эльфийских родственников. Так что я, можно сказать, оказался в привилегированном положении, — он невесело усмехнулся. — Только не поднимайте больше эту тему в разговоре с Нимроэль. Она хорошо держится, но, что бы она ни говорила, эта история до сих пор причиняет ей боль.

— Могу представить.

Нимроэль снова появилась посреди гостиной. В руках у неё был серебряный поднос с чайником, тремя чашками и несколькими вазочками, полными сладостей.

— Какие у вас планы на сегодня? — поинтересовалась эльфийка, ловко расставляя приборы на столе. — Останетесь на ночь?

— Не знаю, — Вереск пожал плечами. — Как Женя скажет. А что?

— Сегодня в деревне праздник. Я сказала, что ты будешь петь, — Ним лукаво прищурилась. — В прошлый раз ты всем очень понравился.

— Если останемся — спою, — спокойно согласился полуэльф, никак не отреагировав на последнюю фразу. — Зависит от Жени.

— Женю я беру на себя, — с игривой улыбкой пообещала Нимроэль.

Я хотела напомнить ей, что у него теперь есть девушка, но сдержалась. В конце концов, к счастью или к сожалению, но личная жизнь господина белль Канто уже не моё дело.

— О, а вот, кстати, и он, — сказала вдруг эльфийка, прислушиваясь к чему-то, недоступному для меня. — Вы тут пока поболтайте, а я пойду всё-таки скажу, чтоб на стол накрыли.

Минуты через полторы в гостиную действительно вошёл Женя.

— Как мило со стороны Ним вспомнить обо мне, — обрадовался он, усаживаясь за стол. — Я голоден, как сто волков.

Он щедро всыпал в чай половину сахарницы, размешал, в несколько глотков осушил чашку и только после этого сказал:

— Ты был прав. Мы идём в Долину.

— В Долину или в Зингар? — уточнил Вереск.

— В Долину.

Женька налил себе ещё чаю, по-хозяйски придвинул вазочку с печеньем и, неторопливо жуя, продолжил:

— Поначалу Мигель и Фар-Леирато считали всю эту затею с поиском Лучей просто блажью Милославского. Игрой. Мало ли сумасшедших до него покупались на эту приманку — и до сих пор ни у кого ничего не вышло, так почему бы не поиграть тоже, тем более, что за это платят хорошие деньги. Однако видя, с какой серьёзностью Корпорация взялась за дело, они начали подозревать, что Милославский действительно нашёл способ воссоздать Звезду. И вот тогда им стало страшно. Они к тому времени уже отыскали один из камней — Луч Воды. Поскольку уничтожить Лучи невозможно, Фар-Леирато вызвался отнести его в Долину — самое, как он считал, недоступное для Корпорации место. Эльфам он не доверял. А Мигель остался в убежище — чтобы принять первый удар на себя и попытаться пустить Корпорацию по ложному следу. Что из этого вышло, мы наблюдали. Так что Луч Воды сейчас, вероятнее всего, в Долине.

— Так может, ну его нафиг пока? — предложила я. — В Долине до него Корпорация всяко не доберётся. Насколько я понимаю, Долина и сама по себе не курорт, а ведь к ней нужно пробираться через вампирские поселения.

— Это слишком ненадёжно, — покачал головой Вереск. — В эльфах — по крайней мере, в Эльфийском Совете и Совете Архимагистров — я уверен. Они сделают всё возможное, чтобы камни не попали в дурные руки. Вампирам Лучи не нужны, но вампиры — наёмники, они привыкли продаваться и, вполне возможно, найдутся горячие головы, которые за достаточное вознаграждение сами вытащат камень из Долины.

— Во-во, — мрачно вставил Женька. — И нам надо торопиться, пока Милославский до этого не додумался.

— Мы можем пойти туда вдвоём, без Юлии? — деловито уточнил Вереск.

— Это исключено! — резко выпалила я. Чёрт, я уже совсем уверила себя, что он позабыл об идее от меня избавиться! — Я иду с вами, и это не обсуждается.

— Зачем? — поинтересовался полуэльф, флегматично прихлёбывая чай.

— Как вы планируете искать камень в Долине? Вряд ли её обитатели позволят вам методично обшарить куст за кустом, — кипятилась я. — Луч Воздуха я нашла случайно, может быть, и Луч Воды найду так же. Даже магистр Астэри признал, что у меня есть какая-то связь с Лучами!

— Разумно, — всё так же флегматично кивнул Вереск. У меня сложилось впечатление, что он и не собирался всерьёз со мной спорить, просто хотел удостовериться, что я верно понимаю задачу.

Женя покусывал губу, задумчиво поглядывая то на меня, то на приятеля.

— Слушай, а может, ты останешься? — неожиданно спросил он у полуэльфа. — Кажется, для тебя этот вопрос стоит острее.

Повисла секундная пауза, и я даже грешным делом подумала, что Вереск всерьёз размышляет над Женькиной идеей. До тех пор, пока он не заговорил — прежним ровным тоном, который никак не вязался с его словами:

— Женя, если ты ещё хоть раз поднимешь эту тему, я тебе снесу башку вот этим мечом, клянусь. Потому что там, в своём долбаном Реале ты, по крайней мере, будешь в безопасности. И мне кажется, я это ясно дал понять ещё в прошлый раз.

— Ладно, ладно, — Женька поднял руки в знак поражения и, не удержавшись, бросил сквозь зубы: — Фаталист, мать твою…

— Оставь в покое мою мать, она здесь ни при чём, — невозмутимо посоветовал Вереск. — Скажи лучше, что там с этим Найтингейлом? Ты спросил у Мигеля?

— Да. Но там всё как-то… непонятно. Некто по имени Найтингейл действительно встречался с ними и предлагал работать на него. Предупреждал, что Корпорация может начать на них охоту. По описанию внешность у него очень невнятная: человек, чуть выше среднего роста, тёмные волосы, серые глаза. Может быть уроженцем Карантеллы, или Стаурана, или Белогории. Мигель с Фар-Леирато вежливо отказались — и больше того мужика не видели. Правда, Мигель только теперь сообразил, что убийца, хотя и говорил, что представляет Корпорацию, и требовал отдать камень в соответствии с договором, никаких доказательств не предъявил, так что он в принципе мог быть подослан кем угодно. Сейчас этого уже не узнаешь. Но вряд ли «кто угодно» мог снабдить его пистолетом.

— Как он сам-то? — забеспокоилась я. Вспомнилось вдруг, как истекающий кровью Мигель пытался шутить с Женькой и заигрывать со мной.

— Неважно, — нахмурился Женя. — Почему-то последствия пулевого ранения с трудом поддаются лечению магическими методами. Надо показать его магистру Астэри. Может, он что-нибудь посоветует… Хотя бы из чисто научного интереса. Разумеется, Мигель порывался идти с нами. Он волнуется за своего Лейри. Мучается угрызениями совести, переживает, что послал его на верную смерть. Я, конечно, не стал этого говорить вслух, но если Фар-Леирато отправился один в Долину, вероятнее всего, его действительно уже нет в живых…

«В прошлый раз ты всем очень понравился» — это было явным преуменьшением со стороны Нимроэль. Местные девицы — крестьянские дочки и служанки из поместья — вопили и визжали не хуже экзальтированных поклонниц «битлов». Несколько женщин постарше уже успели схлопотать по паре затрещин от ревнивых супругов за слишком откровенные взгляды в сторону певца, и даже мужчины свистели и хлопали с искренним восторгом. Вереск и правда был хорош: от его баллад щемило сердце, хотелось любить и плакать, а под развесёлые куплеты ноги норовили пуститься в пляс — даром, что я не знала ни одного местного танца. Однако в моём понимании то обожание, которое выказывали полуэльфу жители деревни, всё-таки больше пристало какому-нибудь столичному любимцу публики, а не безвестному бродяге.

— Слушай, Жень, по случаю чего народ впадает в такой экстаз? Вереска тут хорошо знают?

— Да нет, просто для репутации вполне достаточно того, что он наполовину эльф. Они теперь будут внукам рассказывать, что слышали настоящего эльфийского барда. Если бы Вереск ничего не спел, а просто прошёлся по деревне с гитарой — и то разговоров хватило бы до следующего лета.

— Так у них же тут есть собственная прикормленная эльфийка, разве нет?

— Ну, Ним всё-таки не бард. Понимаешь, к эльфийским бардам в такой глубинке отношение особое — считается, что они музыкой могут творить магию.

— А это правда? — живо заинтересовалась я. А то есть у меня подозрения насчёт одного знакомого полуэльфа…

— Нет, конечно. Обычное суеверие. Вроде того, что вампиры пьют кровь девственниц. А что касается Ним — это отдельная песня. Поверь мне, когда она появляется в деревне, встаёт не только работа. Впрочем, у тебя наверняка будет шанс в этом убедиться: Ним ни за что не упустит возможность повеселиться.

Вереск закончил очередную композицию, и толпа взорвалась криками, свистом и аплодисментами. Справа, чуть сзади, послышалась какая-то возня, меня ощутимо толкнули в спину. Я с возмущением обернулась и успела заметить, как из группки девчонок-подростков, расталкивая товарок локтями, вырвалась крепко сбитая деваха лет шестнадцати со смазливым личиком, русой косой до пояса и не по возрасту развитыми формами. В руках у неё была тяжёлая глиняная кружка — очевидно, с элем, который по случаю праздника разливался в трактире бесплатно. Ловко лавируя между восторженно вопящими слушателями, она пробралась к певцу и с низким поклоном (открывавшим далёкий от целомудрия, но весьма заманчивый вид в вырезе платья) вручила ему кружку. Вереск сделал несколько глотков и, возвращая сосуд обратно, что-то сказал девушке. Она кокетливо засмеялась. Уже поворачиваясь, чтобы уходить, одарила его откровенно призывным взглядом из-под ресниц. Полуэльф ответил ей вполне дружелюбной улыбкой, но в глубине зрачков сверкнули знакомые льдинки — он не принял приглашения к флирту. На мгновение мне стало жалко девушку. Бедняжка, она ещё не знает, что нашего снежного короля не поймаешь на такую дешёвую приманку, как глубокое декольте. Я пробовала.

Хотя, возможно, посочувствовать стоило как раз Вереску. Девица производила впечатление человека, который не отпустит жертву, пока не добьётся своего.

— Вот вы где! — прервал мои размышления знакомый мелодичный голосок, похожий на журчание горного ручья. Маленькая тёплая рука легла мне на талию, между мной и Женькой просунулась белокурая голова Ним. — Вереск бесподобен, правда? А чего вы не танцуете?

— Я не умею, — смущённо призналась я. — Это кажется так… сложно.

— Ты просто ещё слишком трезва, — рассмеялась Ним и укоризненно посмотрела на моего спутника. — Что ж ты не ухаживаешь за дамой, Женя?

Понятливый белль Канто без лишних слов устремился к трактиру.

— Смотри, не упусти его, — заговорщицки подмигнула Ним и упорхнула в противоположную сторону — туда, где на широкой поляне перед костром танцевала молодёжь.

Я задумчиво посмотрела ей в след. Интересно, кого она имела в виду?

В полном соответствии с Жениным предсказанием, при появлении эльфийки веселье застопорилось. Большая часть мужчин, ничуть не смущаясь присутствием прекрасных половин, вытаращились на Нимроэль, одни с восхищением, другие — с откровенной похотью. Впрочем, сама Ним приложила для этого немало усилий. На сей раз на ней была вполне целомудренная юбка, бросающая вызов общественному вкусу разве что невообразимо яркой расцветкой, зато на животе открывался соблазнительный треугольник светлой кожи с маленьким аккуратным пупком в центре. Бледно-зелёная обтягивающая блузка с одним рукавом оставляла обнажёнными левую руку и плечо. Под ключицей алела большая роза — я не сразу поняла, что она просто нарисована на коже. Мне подумалось, что Ним не просто так испытывает пристрастие к асимметричным деталям туалета: вероятно, пытается сгладить психологический дискомфорт, который неизбежно должны испытывать люди от её безупречности.

Женщины разрывались между возмущением, необходимостью приструнить мужей и робостью перед высокой гостьей. Но Нимроэль вела себя так непринуждённо, так лихо отплясывала в кругу перед костром, относилась ко всем с таким равным дружелюбием, что настороженность сама собой растаяла.

Когда на небе появились первые звёзды, я уже вовсю танцевала на пару с эльфийкой — может быть, не настолько профессионально, но ничуть не менее зажигательно. Молодые мужчины — холостые и не очень — проявляли к нам активный интерес. И если открыто домогаться высокородной эльфийки они не решались, то я получила за вечер аж четыре предложения прогуляться на сеновал. Последний из кавалеров, белобрысый паренёк лет восемнадцати (он был бы даже привлекательным, если бы от него не исходил сногсшибательный букет из самогонного перегара, запаха лука, терпкого мужского пота и чего-то незнакомого, но не менее брутального) решил блеснуть фантазией и пообещал показать мне гнездо тетерева в ближайшем лесочке.

— Прямо даже не знаю… это так заманчиво… — пробормотала я, ускользая от ладони, которая как бы невзначай опустилась с талии на ягодицы. — Мне надо подумать.

— Ну так я тебя жду! — бросил он мне вслед.

Уворачиваясь от танцующих пар и подныривая под сцепленными руками, я пробралась в безопасное место — рядом с Женькой.

— Я смотрю, ты пользуешься успехом, — с невинной улыбочкой заметил он. — Приглядела себе кого-нибудь на ночь?

— Ты что, мне столько не выпить, — искренне ужаснулась я. — У меня печень слабая.

— Мне показалось, твой последний ухажёр вполне ничего, — подначил Женя.

— Ты просто не принюхивался.

Внезапно моё внимание привлёк девичий голос, доносившийся откуда-то сзади.

— Я знаю, где этот красавчик остановился. В гостевом бунгало на берегу. Я к нему сегодня ночью приду…

В пресловутом «бунгало» мы с Вереском уже успели не только побывать, но и оставить там свои немудрёные пожитки. Я навострила уши и украдкой обернулась. На противоположной стороне стола расположилась группа девушек. Двое сидели на лавке спиной к нам, четверо стояли около них полукругом — я опознала давешних поклонниц Вереска. Все четверо преданно смотрели на свою предводительницу — одну из сидящих девчонок, чей затылок с толстой русой косой тоже был вполне узнаваем.

— Проберусь к нему в постель, пока его нет, — деловито продолжала русоволосая, — разденусь. Он вернётся — а я уже готовенькая. Против такого, девки, ни один мужик не устоит, точно говорю!

— Почему это ты, а не я? — с завистью спросила высокая тощая девица лет семнадцати. — Может быть, я ему больше понравлюсь?

— Потому что я первая придумала. К тому же ты, Стаска, плоская, как сушёная вобла. Мужику подержаться не за что. А на меня он глаз положил — я видела.

— Тебе только кажется, Ветка, — низким грудным голосом заметила вторая сидящая девчонка, полненькая брюнетка с двумя косичками. — На самом деле ему никто не нужен, по нему видно. Может, у него есть кто. А может, он просто на мальчиков западает, как Хасти.

Русоволосая презрительно фыркнула, выражая своё отношение к этому заявлению.

— А что ты будешь делать, если он тебя обрюхатит? — рассудительно поинтересовалась брюнетка. — Ему-то что, уедет — и поминай как звали. А тебя батя точно из дома выставит.

— Схожу к бабке Глахе. Впервой, что ли? — легкомысленно отмахнулась Ветка. — Зато, говорят, эльфы по этому делу большие мастера. Вот и проверим, правду говорят или брешут. Если он трахается, так же, как поёт…

На этом моё терпение лопнуло. Я перегнулась через стол и ухватила нахалку за косу, от чего её голова дёрнулась назад и застыла в неестественном положении.

— Только попробуй — обстригу налысо, — ласково пообещала я. — Может, он и мастер по «этому делу», но всяко не вам, соплячкам, об этом судить. Увижу, что кто-нибудь из вас увивается рядом с полуэльфом — пеняйте на себя. Ясно?

Девице, наконец, удалось извернуться и вырвать косу из моей руки. Она открыла рот с явным намерением высказать что-то дерзкое, но оглядела мой недешёвый наряд — вероятно, узнала девушку, которая на короткой ноге с эльфийкой, подругой хозяйки, — и послушно опустила глаза:

— Да, госпожа.

— Тогда свободны.

Девчонки, не заставляя себя долго упрашивать, поспешили прочь, бросая в мою сторону злобные взгляды и возмущённо шушукаясь. Определённо, в высоком социальном положении есть свои плюсы.

— Жёстко, — с насмешливым уважением прокомментировал Женя. — Ревнуешь?

— Ничуть, — не моргнув глазом, соврала я. — Спасаю парня от сексуальной агрессии.

— Ну-ну, — хмыкнул Женька. — Сдаётся мне, немного сексуальной агрессии ему не повредит. Тебе, кстати, тоже.

— Ммм… Это предложение? — заинтересованно спросила я.

Он обнял меня за шею, и на пару секунд — пока его голова медленно наклонялась к моей — я поверила, что он скажет «Да». Разгорячённое хмельными парами воображение уже успело нарисовать соблазнительную картинку. Но Женька, почти касаясь губами уха, проникновенно шепнул:

— Это совет.

Я разочарованно вздохнула. Ну и кто он после этого?

Южная ночь раскинула над побережьем чёрное бархатное покрывало. С моря дул влажный ветер — он не приносил прохлады, но вдыхать его терпкий солёный аромат всё равно было приятно. Волны набегали на песок, облизывали наши босые ноги и с шумом откатывались обратно. Где-то далеко позади, почти за пределом слышимости, продолжалось веселье — после ухода Вереска его место заняли два местных паренька со свирелью и каким-то незатейливым струнным инструментом наподобие балалайки — но здесь, на берегу, только плеск воды да стрёкот цикад нарушали тишину.

Я искоса посмотрела на Вереска. Его лицо было спокойным и почти по-человечески умиротворённым — у эльфов такого не бывает. Интересно, о чём он сейчас думает?

— Женька сказал, сельские жители верят в то, что эльфийские барды могут колдовать при помощи музыки. Знаете, я их понимаю. Я бы тоже хотела так петь… — Я сделала паузу, ожидая ответа, но мой спутник молчал. — Занятная штука эта генетика. Мой папа был гениальным учёным, мама волшебно пела. А на мне природа, похоже, решила капитально выспаться.

— Вы к себе несправедливы, — спокойно заметил Вереск. — Я слышал, как вы поёте…

— Где?!! Я никогда не пою на людях!

— Юлия, у меня очень чувствительный слух, а вы обитаете за стенкой.

— Чёрт, вот позорище, — пробурчала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Могли бы предупредить.

— У вас очень приятный голос, — продолжил Вереск, игнорируя моё бормотание. — Но над ним нужно работать. Если хотите, я могу познакомить вас с хорошим преподавателем вокала.

— Да ну, — я безнадёжно махнула рукой. — Толку-то? Мне медведь на ухо наступил.

— Медведь? На ухо? — Вереск остановился и с удивлением уставился на меня. — В каком смысле?

— Ну, это идиома такая. У нас так говорят про людей, у которых нет слуха.

— Забавно. У нас нет такого выражения. Есть противоположное по смыслу — про музыкально одарённых детей говорят «На него лютня упала».

— О, ну в таком случае на вас, наверное, концертный рояль свалился.

— Что такое «рояль»? Должно быть, что-то очень большое?

— Угу. Особенно концертный.

— Я так и подумал. Нет, рояль на меня не падал. А вот лютней по спине доводилось получать, и не раз.

— Страсти какие, — содрогнулась я, живо представив себе эту картинку. — Кто это вас так… любил?

— Отчим. Граф белль Гьерра полагал, что бренчание на лютне недостойно настоящего воина, каким должен быть единственный наследник графства. И только в четырнадцать лет, когда я продемонстрировал блестящие успехи в фехтовании, одолев его в тренировочном поединке, мне было позволено учиться музыке — и то с условием, чтобы он этого не видел и не слышал.

— Да, детство у вас не задалось, — посочувствовала я. — Дедуля пытается угробить, папенька охаживает лютней по хребтине…

— Я не в обиде на отчима, — серьёзно возразил Вереск. — Думаю, он меня по-своему любил. В тот день, когда меня — вернее, то, что от меня осталось, — вытащили из расщелины и врачи развели руками, признавая своё бессилие, я — единственный раз в жизни — видел слёзы в его глазах. Правда, это не помешало ему гонять меня хлыстом вокруг замка, едва я снова начал ходить… Кстати, Юлия, раз уж мы всё равно остановились, как вы смотрите на то, чтобы выпить вина? — он помахал глиняной бутылью. — Гостеприимный трактирщик пытался в качестве платы за выступление всучить мне целый бочонок, я не хотел брать ничего, в итоге сторговались на бутылке. Бокалов, правда, нет. Будете?

— То есть вы предлагаете мне пить прямо из горла? — с деланным возмущением воскликнула я. — Без закуски? В этой негигиеничной обстановке? Без белоснежной скатерти? Без слуг? — Вереск нахмурился, отчаянно пытаясь понять, шучу я или это шевелит усиками какой-то из многочисленных тараканов у меня в голове. Я сжалилась. — Конечно, буду.

— Тогда давайте сядем, — предложил полуэльф. — Вот здесь, где сухо.

Мы отошли от линии прибоя и расположились на песке. Вино, на мой вкус, было чересчур сладким и тягучим, но богатый букет с миндальной горчинкой и ярким цитрусовым послевкусием сглаживал этот недостаток.

Я откинулась назад и с удовольствием вытянула натруженные танцами ноги. Мелкий белый песок, уже не раскалённый, как днём, но всё ещё хранящий тепло знойного южного солнца, приятно грел спину. Ласково шелестел прибой. Звёзды дружелюбно подмигивали с неба, и казалось, если вглядываться в него достаточно внимательно, можно различить очертания знакомых созвездий… Но это было обманчивое ощущение. Надо мной раскинулось чужое небо чужого мира. Я лениво повернула голову влево.

— Вереск, а вы в астрономии разбираетесь?

— Хотите, чтобы я показал вам созвездия? — догадался полуэльф.

— Угу. Только давайте лучше я покажу, а вы скажете, угадала я или нет, — приподнявшись, я отхлебнула из бутылки и машинально поставила её справа от себя. — Вот эти раз… два… три… восемь звёзд — это, наверное, какой-нибудь зверь. Медведь?

— Почти угадали, — улыбнулся Вереск, тоже растягиваясь на песке. — Это Заяц. Видите вон ту маленькую звёздочку? Это его хвост. А вот эти две — уши.

— Ничего себе зайчик, — поразилась я. — Каким же должен быть охотник, чтоб такого зверюгу загнать?

— Охотника нет. Зайца гонит Стая Волков. Это звёздное скопление, — Вереск указал на группу из нескольких мелких звёзд недалеко от заячьего хвоста. — По легенде когда-то давно, ещё до Смутной Эпохи, жили два брата, два великих мага Воды. И однажды они поспорили, кто из них более могущественный. Младший брат взял зайца и при помощи колдовства сделал его самым быстрым в мире. Старший пустил в погоню стаю волков. Братья так хотели победить, что израсходовали всю свою Силу и умерли в один миг. А заколдованные звери так и бегают по небу не в силах остановиться.

— Как негуманно, — фыркнула я. — Общества защиты животных на них не было… Так, что у нас тут ещё есть? О, вот это просто обязан быть лук. Древко, тетива. А это, наверное, стрела.

— В точку. Это действительно Эльфийский Лук. А сами эльфы называют это созвездие Небесный Парусник.

— А гуманоиды — в смысле люди или эльфы — у вас на небосводе есть?

— Есть, — Вереск повернул голову и испытующе посмотрел на меня. — Найдёте?

— Сейчас, — приняв вызов, я с удвоенным усердием предалась изучению звёздного неба. — Вот! Вижу голову… тело… с талией у него, конечно, туговато. Вот одна нога, вот вторая. Это должен быть какой-нибудь весёлый персонаж, — я прищёлкнула пальцами, пытаясь поймать ускользающий образ. — Шут, например.

Я не смотрела на полуэльфа, но по голосу поняла, что он улыбается:

— Почему Шут?

— Вот эти две голубые звезды рядом — они очень похожи, но одна чуть меньше другой. Как будто он подмигивает. Ну а кто может подмигивать, если не шут?

— Это Виночерпий.

— Тоже неплохо.

И кстати о вине!

Эта мысль пришла нам в голову одновременно.

Я приподнялась на локтях, полуэльф потянулся через меня к бутылке. Тонкий пьянящий запах лесного вереска ударил в ноздри, вызывая знакомое головокружение. Время застыло, и Вереск застыл вместе с ним, так и не достигнув своей цели.

Что- то неуловимо изменилось. Ещё мгновение назад мы были полуврагами-полуприятелями, светски болтали о несущественном, стараясь не думать о пропасти недосказанности между нами. И вдруг — социальные маски осыпались, как сухой песок, обнажая природную суть: мужчина и женщина. И всё стало кристально ясно. Киноплёнка ожила. Самым естественным образом продолжая движение — словно и не было у него других намерений — Вереск коснулся моих губ.

Я знала, что это правильно — единственно правильное, что он мог сделать — и всё же на долю мгновения меня пронзил страх. Это последний шаг. Шаг в пропасть… Какая пропасть, о чём речь?!.

Страх мелькнул — и исчез, и всё снова стало предельно просто…

…просто я теряю голову, когда ты рядом…

…и тело подаётся вперёд, беззастенчиво и жадно требуя новых прикосновений…

…и выдох, жаркий и мучительный, на грани стона, зарождается где-то в низу живота и рвётся наружу, почти обжигая губы…

…и сердце замирает. И плавится, разливаясь болезненно-сладкой истомой…

…и кажется, я сейчас расплавлюсь целиком и лужицей уйду в песок, если ты не…

Поздно.

Моего секундного замешательства Вереску хватило, чтобы придти в себя. Он отпрянул — так резко, словно моя близость причиняла ему физическую боль. На мгновение прикрыл глаза, безуспешно пытаясь спрятать смятение за сомкнутыми веками.

— Простите, Юлия… — голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Мне… лучше уйти.

Избегая встречаться со мной взглядом, он поднялся, взял сандали, закинул на спину гитару и торопливо пошёл в сторону бунгало.

Я растерянно смотрела ему вслед. Что это было? Вереск совсем не похож на парня, который стесняется поцеловать девушку только из опасения получить отказ. У него кто-то есть? Но кто эта мифическая возлюбленная, о которой не знает даже его лучший друг?

Или дело не в нём, а во мне? Может, у меня на лбу написано что-то такое, что заставляет небезразличных мне мужчин ревностно оберегать моё целомудрие? Или это какой-то странный мужской заговор: один может — но не хочет, другой хочет — но не может? А мне-то что делать?

«Вернёмся к юному натуралисту?» — услужливо предложил Умник.

Губы ещё хранили тепло прикосновения, неуловимый медвяно-горький аромат блуждал в лабиринте носовых раковин. Сердце сжималось и ныло мучительно-сладко, грозя снова провалиться туда, где ему совсем не место. Я представила, что до меня будут дотрагиваться другие руки — и содрогнулась от отвращения. Это ловушка. Укротить демона под силу только тому, кто его создал… А ему не до меня — он слишком занят борьбой с демонами в своей голове.

Бесприютно блуждающий взгляд упал на початую бутыль вина на песке. Кажется, я знаю, чем займусь сегодняшней ночью.

Виночерпий заговорщицки подмигнул с неба голубым глазом.

Когда я проснулась и осознала себя в пространстве, первая мысль была: «Ничего. Жить буду.» Потом я имела неосторожность пошевелиться, и следом за ней пришла вторая: «Но недолго и очень хреново.»

Слабым утешением служило то, что на сей раз похмелье было вполне заслуженным. Если выпить литр эля, а потом заполировать его изрядным количеством полусладкого — расплата неизбежна.

Воспоминания возвращались толчками. Первым делом почему-то вспомнилось, как я заинтересованно поглядывала в сторону Женьки. Позорище. Но он тоже хорош: заигрывать с пьяной женщиной — это ж соображать надо. Хотя, кажется, когда мы уходили с праздника, я была ещё достаточно трезва. А набраться успела уже потом, после сцены на пляже…

Уйййй… Я невольно зажмурила глаза и вжалась в подушку в тщетной попытке провалиться сквозь землю. Сейчас вчерашняя ситуация с Вереском казалась примитивной до пошлости: парень хотел девушку поцеловать, она на поцелуй не ответила, он встал и ушёл. Какие ещё вопросы?

Дура.

Дорогое мироздание, где я была, когда раздавали мозги? И нельзя ли мне всё-таки получить свою порцию? Может, хоть бракованные на складе остались? Или закатились под прилавок? А то ведь никакой личной жизни.

Я откинула одеяло, осторожно села и спустила ноги с постели. Справилась с подкатившей тошнотой. Оглядела комнату. Платье небрежно валялось на полу в изножье кровати. Превосходно. Значит, раздевалась я, по крайней мере, сама.

Из соседней комнаты доносился приглушённый Женькин голос. Наш бравый командир был явно не в духе. Я прислушалась.

— … ведёте себя как подростки. Хуже Вероники, честное слово, — разорялся он. — Я бы ещё понял, если бы вы это делали вместе. Так ведь нет: одна напивается в одиночку, как завзятый алкоголик, другой курит какую-то невообразимую дурь!

— Эта невообразимая дурь стоит пять золотых за грамм, — глуховато, но спокойно отозвался Вереск. — Если бы я был чистокровным эльфом, я бы проснулся с абсолютно ясной головой.

— А если бы ты был чистокровным человеком, вообще бы не проснулся. Нашёл золотую середину. Молодец. Поздравляю! — сарказма в Женькином голосе хватило бы на десятерых.

— Чтобы добиться смертельного эффекта, эту траву надо жевать, а не курить, — всё так же невозмутимо пояснил полуэльф. — Вообще-то, я её для этого с собой и ношу.

— Как удачно! Предложи Юльке. Думаю, в том состоянии, в каком она проснётся, подобное предложение будет воспринято с благодарностью… Ладно, ладно, молчу, — буркнул Женя тоном ниже после некоторой паузы. — Не надо на меня так смотреть.

На несколько секунд я почти всерьёз задумалась над его словами: идея о яде казалась чертовски заманчивой. Но главная беда похмелья — вовсе не тошнота и головная боль, а муки стыда. А избавит ли от них смерть — ещё вопрос.

Я наспех оделась и на цыпочках выскользнула из хижины. Душа здесь нет, зато можно искупаться в море, благо до него всего пятьдесят метров. По-хорошему, конечно, стоило бы отойти за тот мысок, подальше от посторонних глаз, но до него тащиться ещё добрых метров двести… пешком… по жаре… Нет, на такой подвиг я сейчас не способна.

Раздевшись донага, я зашла в воду по колено и сразу поплыла. Стайки любопытных мальков испуганно прыснули в разные стороны. После некоторых колебаний нырнула с головой. О приличной укладке всё равно можно забыть, а прохладная вода дарила невероятно облегчение гудящей черепушке.

Ну вот. Десять минут бодрого плавания — и я снова похожа на человека. Ну, может быть, не очень здорового…

Одежда с трудом налезала на влажное тело. Рубаха моментально намокла. Мысль о полотенце пришла с безнадёжным опозданием.

Я снова зашла в дом и в нерешительности замерла перед дверью, из-за которой всё ещё доносились мужские голоса. Интересно, какой образ безопаснее выбрать? «Пожалейте меня, мне так плохо» или «Я бодра, весела и готова к подвигам»? Ладно, разберёмся по ходу дела.

При моём появлении парни прервали разговор.

— С добрым утречком, Юля, — с преувеличенным радушием поприветствовал меня Женя. — Чего тебе предложить? Чаю? Кофе? «Алка-Зельтцер», к сожалению, не держим. Но вот у Вереска случайно завалялся быстродействующий яд. Не желаешь?

— Не трудись, я уже слышала эту шутку, — мрачно сообщила я, усаживаясь за стол напротив полуэльфа.

— Доброе утро, Юлия, — негромко сказал Вереск. И поспешно отвёл глаза.

Интересно, ему тоже стыдно? Или просто не хочет со мной общаться после вчерашнего? Разочаровался? Или… у нас всё-таки что-то было?

Чёрт. Я помню, как в одиночестве сидела на берегу, там же, где мы расстались с Вереском, пила вино, слушала плеск волн и смотрела на звёзды. Сначала мне было очень весело. Я порывалась пойти немедленно проверить гипотезу о влиянии алкоголя на стихийные эмпатические способности. Умник меня отговаривал. (Спасибо тебе, дорогой!) Потом мне стало очень грустно. И тогда я, кажется, решила, что пора завязывать. Вскоре после этого начинался провал в памяти. Но ведь я как-то добралась до хижины, и Вереск, скорее всего, был там. Что если…?

Щёки вспыхнули от стыда, а спина, напротив, покрылась испариной ужаса. Только не это. Пожалуйста, только не так .

«Расслабься, ничего у вас с ним не было», — недовольно пробурчал Умник.

Ну- ка, ну-ка. А вот с этого места поподробнее.

«Ты что, помнишь всё, что со мной вчера происходило? Может, зачитаешь список операций? Кратенько, без лишних деталей?»

«Я помню ровно столько же, сколько и ты. Но если бы кто-то покусился на твоё, с позволения сказать, целомудрие, я бы знал.»

— Ты чего такая мокрая? — удивился Женька, только сейчас заценив мой видок. — Купалась, что ли?

— Нет, блин, под дождь попала, — буркнула я, страдальчески морщась. Во время разговора голова начинала болеть сильнее.

— Вот! — Женька обернулся к Вереску и с торжествующим видом ткнул пальцем в мою сторону. — А ты ещё спрашиваешь, чем я недоволен. Мне придётся провести целый день в компании злобных похмельных типов, к тому же старательно пытающихся делать вид, что они не замечают друг друга. По-твоему, я должен находить во всём этом повод для радости?

Я хотела заметить, что один из этих типов и раньше был не сильно разговорчив, а к тому что мы старательно не замечаем друг друга, мог бы вообще уже давно привыкнуть и расслабиться. Но в висках снова что-то стрельнуло, и я поспешно закрыла рот, опасаясь нового приступа мигрени.

— Поверь мне, Женя, из всех твоих сегодняшних неприятностей эта — самая меньшая, — усмехнулся Вереск.

— Да неужели? Что может быть хуже?

— Например, необходимость идти в Зингар и общаться с вампирами.

— А что в этом такого сложного? — искренне удивился Женька. — Мне Мигель дал медальон Фар-Леирато.

Он машинально потрогал цепочку на шее.

— Возможно, медальон был бы хорошим подспорьем в общении с Фар-Леирато. Но он, как ты сам верно заметил, скорее всего, мёртв.

— Фар-Зингаро меня знает, — возразил Женя упрямо, но уже не так уверенно. — И вполне неплохо ко мне относится.

— Да, — согласился Вереск. — И именно поэтому посоветует тебе держаться от Долины на безопасном расстоянии. А нам желательно получить от вампиров не только разрешение на проход в Долину, но и инструкцию, как продержаться в ней максимально долго. Эльфы в этом вопросе не специалисты.

— Что ты предлагаешь?

— Заручиться поддержкой Совета.

Женька задумался.

Я, приложив ладони к пылающему лбу, украдкой рассматривала Вереска из-под сцепленных пальцев. Что с тобой происходит, снежный король? Если у нас ничего не было, просто напуганная дурочка не приняла твой внезапный поцелуй — подумаешь, ерунда, сколько таких дурочек было в твоей жизни (нет, таких — точно не было, я уникальна в совершенстве своего идиотизма ), — почему ты старательно прячешь глаза? Почему губы, которые вчера были такими восхитительно нежными (что даже сейчас, несмотря на дикое похмелье, меня бросает в дрожь от одного воспоминания ), сегодня готовы искривиться в гримасе не то боли, не то отвращения? Где ты растерял своё хвалёное самообладание, полуэльф, — так, что даже я (или особенно я? ) чувствую твоё напряжение?

Или это всего лишь спектакль, разыгранный талантливым лицедеем? Игра, цель которой свести меня с ума или заставить спасаться бегством в отчаянной попытке сохранить разум?

Эх, кто бы мне провёл мастер-класс по психологии полуэльфов…

«Расовая принадлежность тут ни при чём, — всё так же недовольно проворчал Умник. — Это работа для толкового психоаналитика. Не знаю, правда, кому из вас он необходим больше…»

Решительный Женькин голос оборвал мой поток сознания:

— Собирайтесь. Мы возвращаемся к магистру Астэри.

Меня предупреждали, что вампиры — негостеприимный народ. Тот факт, что гостевая телепортационная площадка находилась в глухом лесу в получасе пешей ходьбы от ближайшего поселения, косвенно подтверждал это утверждение. Но только теперь, оказавшись на пресловутой телепортационной площадке, я в полной мере осознала, насколько оно соответствует правде. Площадка представляла собой круглую поляну около пяти метров диаметром, окружённую высоким частоколом. И если поначалу вам могло показаться, что он призван защитить гостей от опасностей местного леса, то более внимательный взгляд не оставлял от этого приятного заблуждения камня на камне: колья забора были слегка наклонены внутрь, а наблюдательные пункты (с прорезями-бойницами для стрелков), напротив, находились снаружи. С гостями тут явно не церемонились.

Сейчас наблюдательные пункты были пусты, и вообще ни одной живой души в пределах видимости не обнаруживалось, но у меня появилось неприятное чувство, будто за нами следят. Я зябко повела лопатками:

— А здесь всегда так… пустынно?

Не глядя на меня, Вереск приложил палец к губам. Я замолчала, пытаясь по выражению лица определить, что он слышит.

— Некогда ждать провожатых, — нетерпеливо сказал Женя. — Я знаю дорогу, идём. Юлька, ты за мной, Вереск замыкает.

— Медальон, — отрывисто напомнил полуэльф.

Женя выпростал из-под рубашки медальон Фар-Леирато и повесил сверху на куртку. Двинулся вперёд, к узкому проёму в заборе. Мы гуськом потянулись за ним.

Сразу за частоколом начиналась тропа — достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать всадник. Солнце село недавно, и небо на западе ещё не до конца погасло, но в лесу, под густыми кронами деревьев, было уже темно, как ночью. Через несколько шагов тропа терялась в сумраке.

— Жень, — шёпотом позвала я, — а почему мы отправились к вампирам на ночь глядя? До утра нельзя было подождать?

— Это традиционный жест доброй воли. Ночью вампиры видят лучше, чем днём. Хотя у них и при дневном свете зрение куда острее, чем у любого из людей, но появляясь у них в сумерках, мы подчёркиваем, что пришли с миром.

— Не похоже, чтобы они оценили этот жест по достоинству, — пробормотала я.

— Ну, по крайней мере, нас не убили сразу по выходу из телепорта, — хмыкнул Женя. — Это внушает определённый оптимизм.

Некоторое время мы шли молча. Неотвязное ощущение чужого, враждебного взгляда в спину не исчезло — напротив, с каждым шагом оно становилось всё отчётливей. Я вздрагивала и нервно оборачивалась на каждый звук. Однажды, вглядываясь в темноту, где, как мне показалось, мелькнули чьи-то глаза, я споткнулась о корягу и полетела вперёд. Сильная рука ухватила меня за шиворот и рывком поставила обратно.

— Смотрите под ноги, Юлия, — хмуро посоветовал Вереск. — Разумеется, нас ведут. Но заметить вампирский конвой не под силу даже мне, так что вам вертеться по сторонам тем более нет никакого резона.

Я вспыхнула, но возразить не рискнула, признавая справедливость этих слов.

— А долго нам ещё идти? — спросила я, чтобы сгладить неловкость.

Вереск не ответил.

— Минут двадцать, если всё будет спокойно, — отозвался Женя вместо него.

— А если не спокойно?

— Тогда существенно меньше.

— А ты проницателен, смертный, — раздался откуда-то из темноты молодой насмешливый голос. — Вы уже пришли. Стойте смирно, вы под прицелом.

Мы послушно остановились, понимая, что дёргаться и в самом деле смысла никакого нет.

— Кто такие и куда направляетесь? — требовательно спросил невидимка.

— Попробуй с трёх попыток угадать, куда я могу направляться по этой дороге? — усмехнулся Женя. Тон его был довольно спокойным, хотя я чувствовала — то ли эмпатически, то ли просто уже научилась различать тонкости его настроения — что он нервничает.

— Скорее всего, прямиком к смерти, — весело предположил голос. — Что тебе нужно в Зингаре, остряк?

— Поговорить с Фар-Зингаро.

— Шутка не удалась, попробуй ещё раз.

— Вождь меня знает. Моё имя Женевьер белль Канто.

— О чём ты хочешь с ним говорить?

— Это я открою только ему.

— Откуда у тебя этот медальон, кхаш-ти? — с угрозой спросил вампир после некоторой паузы. Кажется, он подошёл ближе, хотя я по-прежнему не могла определить, откуда доносится голос.

— Почему я должен тебе отвечать? — холодно поинтересовался Женя. — Я даже не знаю, кто ты такой. Приведи нас к вождю, и твоё любопытство будет удовлетворено.

Повисла тревожная пауза. Мои ладони намокли от напряжения, а сердце колотилось так, что его стук, казалось, слышали все вокруг, включая невидимых вампиров.

— Хорошо, — наконец решил парень. — Мы проводим вас в Зингар. Полукровка, мне не нравится твоя рожа. Положи мечи на землю. Кстати, тебя это тоже касается, весельчак. Клади арбалет, снимай куртку, пояс и не забудь нож из сапога, если не хочешь, чтобы всё это железо оказалось в твоей глотке.

Парни молча разоружились.

— Дарг, собери, — скомандовал молодой вампир. — Девчонка пойдёт впереди. Обожаю блондинок. У них такая тонкая, нежная кожа на шее… мммм, — судя по звуку, он плотоядно облизнулся.

— Слюной не захлебнись, извращенец, — злобно огрызнулась я. Как всегда, от страха во мне проснулась дерзость.

— О, да вы все ребята с юмором, как я посмотрю, — рассмеялся вампир. — Ладно, шевелитесь. На месте пошутим.

Я медленно пошла по тропинке. Сзади что-то негромко звякнуло — очевидно, неведомый Дарг подобрал оставленное моими спутниками оружие. Никто меня не подгонял. Вампир, казалось, вообще забыл о нашем существовании, не обнаруживая своего присутствия ни голосом, ни шорохом.

Шли мы долго, гораздо дольше обещанных Женькой двадцати минут. Я уже начала терять терпение, когда впереди забрезжил просвет. Надежда на близкое окончание пути придала мне сил, и вскоре мы действительно вышли к Зингару. Посёлок — или, точнее, небольшой город — был скрыт за высоким частоколом, похожим на тот, что окружал телепортационную поляну, только из более массивных кольев. Тропинка, по которой мы пришли, постепенно расширяясь, вела прямо к городским воротам. Далеко впереди, за поселением, чернела громада горной гряды. Именно там, за этими горами, скрывалась наша цель — Долина Страха.

Из леса вынырнула стремительная гибкая тень, остановилась передо мной. Я наконец-то смогла разглядеть нашего «проводника». Выглядел он действительно молодо: не больше двадцати-двадцати двух по человеческим меркам. У него было узкое лицо с тонкими, чуть резковатыми чертами. Миндалевидные глаза светились в темноте бледно-голубой радужкой. Живого вампира мне доводилось видеть лишь однажды, и только сейчас, разглядывая этого парня, я в полной мере осознала, что вампиры — действительно ближайшие родственники эльфов. Словно для того, чтобы разубедить меня в этом, юноша осклабился, обнажив два длинных клыка. Прошёл мимо меня к воротам:

— Шаэт, открывай. Я тут тёплую компанию привёл.

Ворота бесшумно приотворились, и вампир, знаком приказав следовать за ним, вошёл в Зингар.

В посёлке было совсем темно: ни костров, ни освещённых окон — но слух подсказывал мне, что послезакатная жизнь вампиров далека от сонного спокойствия ночных человеческих городов. Высокая чёрная фигура вынырнула из сумрака и направилась к нам.

— Кого ты привёл, Джанис?

— Кхаш-ти, шинтар, человеческая девчонка. Идут от телепортационной площадки. Говорят, им нужен Фар-Зингаро, — без особого рвения в голосе сообщил наш «провожатый».

Фигура приблизилась, и я разглядела вампира средних лет (никак не могу отучиться мыслить человеческими понятиями, хотя в случае с эльфом или вампиром «средний возраст» может растянуться не на одно столетие). Он окинул взглядом нашу троицу, задержавшись почему-то на мне, потом подошёл к Женьке и без всякого выражения констатировал:

— Белль Канто. Надеюсь, твоя сумасшедшая эльфийка здесь не появится? Она нежелательная персона в Зингаре.

— Я ей не хозяин и не сторож, — уклончиво ответил Женя, — но со мной её точно нет.

— Всё в порядке, Джанис, — старший вампир кивнул молодому. — Я их знаю. Ты можешь идти.

— Я сам разберусь, что мне делать, Фар-Эстель, — резко ответил парень. — Ты мне не командир.

Он высунул голову за ворота и отрывисто бросил в темноту:

— Дарг, передай их оружие Фар-Танаэлю. Возвращайтесь к патрулированию. Стеххи, ты за старшего. Я остаюсь.

— Джанис, я тебя прошу: вернись к своим обязанностям.

Упрямый юнец, не удостоив Фар-Эстеля ответом, махнул нам рукой:

— Идёмте.

Фар- Эстель сердито поджал губы и двинулся вслед за нами.

Я с любопытством крутила головой, рассматривая вампирское поселение. Маленькие аккуратные домики белели в темноте стройными рядами. Они казались абсолютно одинаковыми, словно их строила одна рука. Присмотревшись, я заметила в некоторых окнах тусклый неверный свет — видимо, от очага. Прохожих на улицах было не очень много, но те, которые нам встретились, невзирая на поздний час, занимались своими обыденными делами. Невысокая коренастая девушка набирала воду у колодца. Две женщины, перебрасываясь негромкими фразами, развешивали бельё. Раздетый до пояса парень, сидя на крыльце, точил большой нож. Двое детей — мальчик и девочка — молча и сосредоточенно дрались на деревянных тренировочных мечах. Девочка была старше и опытней, мальчишка — гибче и шустрее, так что битва шла нешуточная. Из живности я заметила только двух собак: здоровую, лобастую, похожую на волка псину и обычную дворнягу. Рядом с лобастой Джанис задержался и, наклонившись, около минуты трепал мохнатый загривок, бормоча при этом что-то ласковое на вампирском диалекте. Мы тоже были вынуждены притормозить. Фар-Эстель безмолвно ждал, пока парень закончит нежничать со своим четвероногим приятелем, но я видела, как вздулись желваки у него на скулах.

Наконец, Джанис остановился у одного из домов, дёрнул на себя дверь:

— Входите.

В избе стояла кромешная тьма. Мне пришлось выставить руку, чтобы не наткнуться на впереди идущих. И даже когда глаза немного привыкли, я могла разглядеть лишь неясные силуэты.

— А мы так и будем в темноте сидеть? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал не слишком жалко.

Фар- Эстель молча включил тусклую лампу под потолком, и я наконец смогла осмотреть помещение. Опираясь на свои более чем скудные познания о вампирах, я ожидала увидеть скромную, по-военному лаконичную обстановку. Но действительность не оправдала моих ожиданий.

Большую часть комнаты занимал стол, накрытый белоснежной скатертью. Вокруг него размещались восемь стульев тёмного дерева с высокими резными спинками. Окно было зашторено белой занавеской с изящной кружевной вышивкой по низу (свет в окно не проникал — очевидно, оно было закрыто снаружи ставнями). Но самой удивительной и совершенно не вписывающейся в интерьер деталью были кресла: два глубоких, мягких и отнюдь не дешёвых кресла, каждое из которых было вполне достойно если и не королевских покоев, то, по крайней мере, гостиной средней руки аристократа.

В целом обстановка, конечно, была далека от столичной роскоши и, если бы не кресла, я бы вынесла вердикт «Бедненько, но чистенько». Однако попытки оживить спартанский интерьер определённо вызывали уважение, особенно если учесть, что самим вампирам все эти виньетки и рюшечки были глубоко безразличны. Очевидно, изба — или, во всяком случае, эта конкретная горница — предназначалась для гостей.

Джанис вольготно развалился в кресле, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Нам он сесть не предложил.

— Я тебя слушаю, кхаш-ти, — властно произнёс молодой вампир.

— Прошу прощения? — Женька изобразил изысканно-вежливое недоумение.

— Зачем ты явился в Зингар?

Джанис явно начинал раздражаться, но Женя с невозмутимостью, которая могла бы сделать бы честь любому эльфу, повторил:

— Я уже сказал: это я открою только Фар-Зингаро.

— Вождь не примет тебя, белль Канто, — подал голос Фар-Эстель. — Он занят. Ты можешь говорить со мной.

— Вообще-то, мне нужен Фар-Леирато, но это, как я понимаю, невозможно?

Фар- Эстель кивнул.

— Тогда извини, но я буду говорить только с Фар-Зингаро. Либо с тем, кого он мне укажет, узнав, о чём пойдёт речь.

— До утра вождь не станет тебя слушать, дальше — не знаю.

— Мы подождём.

— Хорошо. Вы можете остановиться здесь. Я скажу Лесси, чтобы постелила вам в задней комнате.

Молодой вампир разочаровано поднялся и направился к двери.

— Ты куда? — резко спросил Фар-Эстель.

— С каких это пор я должен тебе докладывать, куда направляюсь? — надменно бросил парень через плечо.

— Не ходи домой, — глухо сказал старший вампир. — Тебя там не ждут.

— Почему?

— Дневной дозор вернулся час назад.

Джанис резко обернулся, мгновенно меняясь в лице.

— Руст?! Что с ним? Он ранен?!

— Сгорел, — коротко пояснил Фар-Эстель.

Юноша снова развернулся в сторону двери, намереваясь выбежать на улицу, но старший вампир с силой схватил его за плечо.

— Не ходи. Ты там ничем не поможешь. Он не доживёт до утра.

— Пусти меня, идиот! — крикнул Джанис, пытаясь вырваться. — Я должен быть рядом с братом!

— Ты там ничем не поможешь, Джан, — тихо, но твёрдо повторил Фар-Эстель. — Твой отец просил задержать тебя.

После нескольких безуспешных попыток освободиться, молодой вампир затих, и Фар-Эстель убрал руку с его плеча.

Парень, нахохлившись, сел обратно в кресло, но тут же снова вскочил, и принялся мерить шагами комнату. Резко остановился. Взгляд у него был слегка безумный.

— Признайся, что ты врёшь, Фар-Эстель! — обвиняюще выкрикнул он. — Как получилось так, что дозор вернулся, и только Руст — погиб? Ученики идут в центре группы, их не пускают в бой!

— Ты знаешь ответ, Джанис, — негромко сказал Фар-Эстель. — Он вложил в удар почти всю Силу, выложился по полной. От этого никто не мог защитить, кроме него самого.

— Щенок! — беспомощно выругался юноша. — Молокосос! Я говорил, что ему рано в дозор.

Мне было отчаянно, до щекотания в носу, жалко неведомого Руста, его родителей, которые сейчас сидят у постели умирающего сына, а главное — этого растерянного мальчика, который разом лишился всей своей надменности, впервые осознав, что боль утраты не делает скидок ни на расу, ни на воинское мастерство, ни на социальное положение.

Сочувствие придало мне смелости.

— Так он только потерял Силу? — спросила я у Фар-Эстеля. — Я имею в виду, физически он не пострадал?

— «Только потерял Силу»! — передразнил Джанис, с ненавистью воззрившись на меня. — Ты не знаешь, о чём говоришь, смертная.

— Но ведь вы, вампиры, можете восстанавливать Силу, используя чужую кровь? — снова обратилась я к Фар-Эстелю, подчёркнуто игнорируя Джаниса.

— Теоретически — можем, — кивнул старший вампир. — На деле мы связаны Кодексом, который запрещает нам использовать людей, кроме как во время чрезвычайных ситуаций, официально признанных Советом. Сейчас не та ситуация. А кровь эльфов и вампиров слишком активна — она поможет взрослому, но убьёт ребёнка.

— А много надо крови? — поинтересовалась я деловито.

— Юлия, даже не думайте об этом! — встревожился Вереск. — Это может быть… опасно.

— Это действительно опасно? — уточнила я у Фар-Эстеля.

— Для полного восстановления мальчику нужно не меньше трёх литров крови, но для того, чтобы просто остаться в живых, хватит трёх стаканов. Это неприятно для донора, но для молодого здорового организма не смертельно. — Он поколебался, прежде, чем задать следующий вопрос. — Ты хочешь предложить Русту свою кровь?

— Ну да. Думаю, если я сделаю это добровольно, в присутствии двух свидетелей, никакой Эльфийский Совет не придерётся.

Джанис подскочил ко мне. Протянул руку — и замер, словно хотел коснуться моего плеча и не осмеливался. На его лице застыло восторженно-недоверчивое выражение:

— Ты… правда готова это сделать?

Фар- Эстель смотрел на меня с уважительным интересом — и тоже с лёгким недоверием. Во взгляде Вереска читалось явное сомнение в моих умственных способностях. Мне стало не по себе. Я подозрительно покосилась на обоих вампиров и, как обычно в минуты затруднений, обратилась к Женьке:

— А в чём подвох? Может, я чего-то не знаю, и речь идёт не только о шестистах миллилитрах крови?

— Да нет, всё в порядке. Просто донорство тут… гм… не в почёте. Ну, вот пример для наглядности: представь, что ты уезжаешь жить куда-нибудь в другую страну, а квартиру отдаёшь первому попавшемуся вонючему бомжу. Вроде и поступок хороший, и без крыши над головой не останешься, тем не менее, все, включая того самого бомжа, будут, мягко говоря, удивлены.

— А, ну это ерунда. Мнение бомжей меня не интересует. Я согласна, — кивнула я вампирам. — Что надо делать?

— Ждите здесь, — велел Фар-Эстель. — Я за вами приду.

Он вышел, и мы остались вчетвером. К Джанису стремительно возвращалось привычное расположение духа. Он мягким кошачьим шагом обошёл вокруг меня, остановился за спиной. Мурашки побежали вдоль позвоночника, но я не обернулась, не желая показывать тревогу.

— Тебе не страшно? — прозвучал над ухом его вкрадчивый голос. — Неужели ты не испытываешь трепета при мысли о том моменте, когда острые клыки вонзятся в твою нежную шейку?

Я ощутила мягкое прикосновение к шее и вздрогнула от неожиданности. Вереск сорвался с места. Вампир отпрыгнул в сторону, преодолев одним махом полкомнаты. Женька догнал приятеля, когда до вампира оставалось не больше метра, и буквально повис на Вереске, не давая ринуться в драку.

— Спокойно, shinnah'tar, спокойно. — Джанис предостерегающе поднял руку. — Мы не причиним вреда твоей девочке.

— Она не моя девочка, — угрожающе сказал Вереск, стряхивая с себя Женю. — Но если хоть один волос упадёт с её головы, клянусь, для тебя это не будет иметь значения.

— Ты будешь удивлён, полукровка, — вампир осклабился, обнажив белоснежные клыки, — мне это и так в высшей степени безразлично.

Вереск ударил — коротко и зло, без замаха. Джанис отклонился. Кулак скользнул по его подбородку, не оставив следа. Всё произошло так быстро, что я осознала случившееся только пару секунд спустя, глядя, как вытягивается удивлённо лицо вампира. Джанис недоверчиво потрогал место удара, словно сомневаясь, что там только что побывал чужой кулак.

— А ты совсем не плох, полукровка, — с безмерным изумлением проговорил он. — До сих пор никто из моих ребят не смог достать меня. Хотя, конечно, в спарринге я так позорно не открываюсь. Не хочешь ко мне в группу?

— Держи свои клыки подальше от Юлии, вампирёныш, — злобно прошипел Вереск.

— Ого, какая экспрессия! — воскликнул Джанис. — Человеческая кровь играет?

Лицо вампира выражало насмешливую дерзость. В глазах полуэльфа застыло обещание смерти. Они стояли друг напротив друга, как мальчишки, готовые в любой момент подраться, и воздух между ними искрился от напряжения.

Фар- Эстель вошёл в избу, на секунду замер у порога, оценивая обстановку.

— Вы не могли выбрать более подходящий момент для своих разборок? — холодно поинтересовался он.

Вереск неохотно отвёл взгляд.

— Он меня ударил! — тоном капризного королевича пожаловался молодой вампир.

— Скажи это вождю. Пусть передаст твою группу Сатару, — сухо посоветовал старший. — Если тебя бьёт полукровка, тебе не место в командирах.

Джанис рассмеялся, ни на мгновение, кажется, не допуская серьёзности этой угрозы.

— Ты готова? — спросил у меня Фар-Эстель. — Тогда идём. Белль Канто, ты и твой драчливый друг нам тоже понадобитесь — засвидетельствовать, что девушка пошла на это по собственному желанию.

На улице уже совсем стемнело. Погода испортилась: небо затянуло тучами, стал накрапывать мелкий дождик. Подул ветер, не сильный, но довольно прохладный. Я поёжилась — не то от холода, не то от страха. Вообще-то, я доверяла вампирам — или, если точнее, доверяла Жене, который не находил в предстоящей процедуре ничего опасного. И даже поведение Вереска не поколебало моей уверенности: я видела, что полуэльфом движут предрассудки, а не реальный страх за мою жизнь. Но всё равно было не по себе, как перед походом к зубному врачу.

Далеко идти не пришлось: нужный дом оказался на соседней улице. В сенях было темно, и, входя в дом, я споткнулась о высокий порог. Фар-Эстель подхватил меня под локоть и провёл через тёмную горницу.

В задней комнате было свежо и прохладно, в воздухе витал едва заметный запах озона. Горела лампа: вероятно, её принесли специально для нас. Вдоль стен стояли три кровати, две были аккуратно застелены, на третьей — в самом дальнем от двери углу — кто-то лежал. Я не могла разглядеть лица, потому что его заслоняла спина мужчины, сидящего на стуле возле кровати. Напротив него стоял второй стул. Я догадалась, что сидящий мужчина, должно быть, отец мальчика, а пустой стул предназначался для матери.

Не оборачиваясь, мужчина сделал приглашающий жест рукой. Фар-Эстель осторожно, но твёрдо подтолкнул меня в его сторону. Я подошла. Не в силах удержаться, бросила косой взгляд на мальчика. По человеческим меркам он выглядел лет на десять. Его лицо было белым и безмятежным, глаза закрыты.

— Садись, — глухо обронил вампир, показывая на свободный стул.

Я несмело опустилась на краешек сиденья. Меня охватила робость перед этим мужчиной, как ни перед кем ещё в Эртане. Он был немолод: в отличие от обоих Архимагистров, он не пытался — не мог или не считал нужным? — скрывать свой возраст. Между бровей пролегла глубокая борозда, оставленная горем, уголки губ угрюмо провисали вниз. Волосы у него, как у большинства вампиров, были тёмные, но даже в тусклом свете лампы я заметила несколько седых прядей.

— Джанис, выйди, — приказал мужчина, не поворачивая головы.

— Но отец!..

— Выйди.

Я не осмеливалась поднять глаза к двери, но поняла, что Джанис ушёл: через пару секунд его сердитое бормотание стихло в соседней комнате.

— Ты согласна дать кровь моему сыну.

Я не была уверена, что это вопрос, но на всякий случай выдавила едва слышно:

— Да…

Вампир проницательно посмотрел мне в глаза, и под его взором я почувствовала, как с меня последовательно спадает одежда, кожа, мышцы, рассыпаются в пыль кости, растворяется мозг, и все мои помыслы и стремления, все потаённые страхи и надежды — вся моя душа, если она, конечно, существует — предстают перед вампиром обнажённые и беззащитные. Магистр Астэри тоже умел так смотреть, но я всегда чувствовала, что это взгляд врача и учителя. Сейчас это был взгляд воина и убийцы. Я едва сдержалась, чтобы не закричать от страха.

— Я расскажу тебе о процедуре, чтобы ты понимала, на что идёшь.

От его будничного тона мне стало немного легче, и я даже нашла в себе силы кивнуть.

— Я прокушу тебе вену на руке. Лучше бы, конечно, на шее, но это будет неудобно. Руст без сознания, он не сможет укусить сам. Запах крови приведёт его в чувство и пробудит инстинкты, которые подскажут, что делать дальше. Укус будет болезненным, но безопасным. Не бойся.

Я невольно поёжилась.

— А нельзя вскрыть вену ножом и сцедить в стакан?

— Нет. Магия крови разрушается от соприкосновения с холодным железом. Я буду следить, чтобы Руст не перешёл границу, опасную для твоего здоровья. Потом Эль-Ристафаль сотворит кровоостанавливающее заклинание. Тебе всё понятно?

— Да.

Мужчина снова сделал знак рукой, и Женя с Вереском встали у него за спиной. Оба были бледны, почти как умирающий мальчик.

— Повторяй за мной: «Осознанно и без принуждения отдаю часть крови, потеря которой не нанесёт ущерба моему здоровью, Арустану Фар-Зингаро».

— Осознанно и без принуждения, — послушно повторила я, — отдаю часть крови, потеря которой не нанесёт вреда моему здоровью, Ар… КОМУ?!!

— Моему сыну.

— ОЙ.

— Что такое? — спросил вампир с лёгким нетерпением. — Ты не знала, что это мой сын?

— Нет, я… я не знала, что вы король… то есть вождь. Простите. Я бы тогда поприветствовала вас, как полагается. Только я не знаю, как полагается… простите, — я окончательно смутилась и беспомощно опустила взгляд в пол.

Вампир до хруста сжал зубы. На мгновение я малодушно испугалась, что он сейчас вгрызётся в мою шею без всяких церемоний. Но он быстро взял себя в руки и почти спокойно сказал:

— Если позволишь, о тонкостях вампирского этикета мы поговорим завтра. Продолжай, пожалуйста.

Я с самого начала почти без запинок выговорила ритуальную фразу. Фар-Зингаро удовлетворённо кивнул и обернулся к парням, двумя статуями застывшим за его спиной.

— Благодарю тебя, белль Канто, и тебя, полуэльф. Вы можете идти.

— Я остаюсь, — бестрепетно сообщил Вереск.

— Я сказал, вон отсюда! — рявкнул вождь так свирепо, что даже Фар-Эстель вздрогнул, а Женька автоматически отступил на шаг. — Ты на моей земле, полукровка, — изволь вести себя, как подобает гостю.

Вереск не шелохнулся, только ещё больше побледнел.

— Я не только отец умирающего ребёнка, но и вождь целого народа, — тоном ниже произнёс вампир. — Если я буду строить счастье своей семьи на бедах других, от моей власти камня на камне не останется. Я не допущу, чтобы по вине моего сына или моей девушка пострадала. Поверь мне, мальчик.

Несколько долгих секунд Вереск смотрел в глаза Фар-Зингаро, затем молча развернулся и вышел. На меня он при этом даже не взглянул, словно бы речь шла вовсе и не обо мне.

Фар- Эстель, пропустив перед собой Женьку, тоже покинул комнату и плотно прикрыл дверь. Мы остались втроём. Фар-Зингаро взял мою руку, примерился и с силой вонзил клыки в вену на предплечье. Я зашипела от внезапной боли.

Он отстранился. Дождался, пока на коже вспухнут две тёмно-алые полусферы — слизнул. С видом заправского сомелье прислушался к ощущениям. Несмотря на драматизм ситуации, я едва удержалась от нервного смешка — так нелепо это выглядело.

Видимо, вкус крови (или что он там пытался распробовать) удовлетворил вампира, потому что он протянул мою руку к лицу сына и слегка оттянул его подбородок вниз. Две тоненькие струйки сливались в одну, капли медленно набухали и падали в чернеющий провал рта. И точно так же, медленно и тревожно, падали секунды. Кап. Кап. Кап. Руст был неподвижен. Фар-Зингаро пробормотал что-то на вампирском. Я испугалась, что всё зря, поздно, что теперь вся кровь мира не вернёт мальчишку к жизни… Но вот рефлекторно дёрнулся кадык. Затрепетали ноздри, впуская в себя терпкий горько-солёный аромат. Руст сложил губы трубочкой и трогательно повёл подбородком в поисках источника запаха.

Мне вспомнилось, как два года назад я навещала в роддоме подругу Машку. Её двухдневный сын точно так же, как сейчас маленький вампир, крутил сморщенным личиком возле материнской груди, потом не открывая глаз, на одних инстинктах, нащупал губами пахнущий молоком сосок и вцепился в него с таким остервенением, что я испугалась за Машку.

Руст жадно присосался к моему предплечью. Я смотрела на эту картину со смешанным чувством умиления, отвращения и ужаса. Тяжёлая рука Фар-Зингаро легла мне на плечо.

— Не бойся.

Место укуса болезненно ныло, маленькие острые клыки царапали кожу. Раны от зубов взрослого вампира были расставлены слишком широко для ребёнка, и струйка из второй раны, не попадая в рот, стекала по подбородку за ухо. Тёмно-алое пятно растекалось по подушке. «Какая неэффективная трата драгоценной жидкости», — лениво подумала я. Но в тот момент эта (здравая, в общем-то) мысль казалась такой неважной, что я не сочла нужным её озвучивать.

С каждой каплей крови, с каждым глотком, с каждым движением кадыка на меня всё больше наваливалась апатия. Корпорация, Милославский, Женька, Вероника и даже Вереск с его таинственными проблемами казались далёкими и безразличными, как персонажи прочитанного в детстве романа.

Фар- Зингаро посматривал на меня с возрастающим беспокойством.

— С тобой всё в порядке?

Я с трудом отлепила от гортани присохший язык и хрипло выдавила:

— Да, всё… нормально. Только голова… кружится.

Ещё глоток.

Фар- Зингаро что-то встревоженно крикнул на вампирском.

— Всё в порядке, — пробормотала я, искренне недоумевая, почему вождь вдруг вскочил со своего места и подхватил меня на руки.

Последнее, что я видела, — очень недовольное лицо незнакомого синеглазого эльфа.

Проснулась я от ощущения, что солнце светит прямо в глаза. Осторожно приоткрыла веки. Окно, под которым стояла моя кровать, было занавешено, но один дерзкий лучик пробрался сквозь щель в занавесках и нахально пощекотал мне сетчатку. Я рефлекторно чихнула. (Интересно, почему я всегда чихаю от яркого солнца? Может, во мне тоже вампирская кровь есть?)

Надо мной склонилось лицо со смутно знакомыми синими глазами. Где я его видела? Ах, да. Вчера. Тот самый эльф, который был страшно недоволен и что-то выговаривал вождю Фар-Зингаро.

— Как самочувствие? — неприветливо спросил эльф.

— И вам доброго утра, — безмятежно ответила я.

Эльф раздражённо махнул рукой, но ничего не сказал. Видимо, мой ответ убедил его в том, что самочувствие в норме. Я села. Голова не кружилась, но в теле ощущалась неприятная вялость, словно ещё чуть-чуть — и от слабости начнут дрожать руки.

— Если вам правда интересно, то я чувствую слабость, — призналась я немного смущённо.

— Это от голода. После завтрака пройдёт.

Он вышел из комнаты и через полминуты вернулся со стаканом красной прозрачной жидкости. На кровь жидкость не походила, но первый глоток я сделала с большой осторожностью. Вкус был на редкость отвратительный — кисло-солёный.

— Тьфу, гадость какая, что это?

— Минеральный раствор с витаминами. А ты что ожидала, что я тебе мёду принесу? — мрачно сказал эльф. — Пей давай.

Пересиливая отвращение, я мужественно выхлебала полстакана. Перед штурмом второй половины решила сделать передышку.

— Простите моё любопытство, но я не смогу спокойно жить, пока не узнаю ответ. Вы за что-то сердиты на меня лично или у вас просто… гхм, — я чуть было не ляпнула «мерзкий характер», — плохое настроение?

— Если бы ты видела, какой бардак тут творится со вчерашнего вечера, ты бы не задавала глупых вопросов, — с невыразимой тоской сказал эльф. — Но, раз уж ты сама об этом заговорила, лично к тебе у меня тоже есть претензии. Почему ты вчера не упомянула, что в течение последних двадцати четырёх часов употребляла алкоголь?

— Мне это даже в голову не пришло, — честно призналась я. — Магистр Астэри меня полечил, и я себя чувствовала вполне нормально.

— Магистр Эль-Аранель удалил из твоего организма токсины, но не восстанавливал объём жидкости. Это энергоёмкая процедура, и при лёгкой степени обезвоживания целесообразнее восстанавливать жидкость традиционными методами. Он предупреждал тебя, чтобы ты больше пила в течение дня?

— Предупреждал.

— А ты?

А я, припомнилось мне со стыдом, не то что не пила — даже и не обедала-то толком, поглощённая якобы сборами, а на самом деле — тягостными раздумьями о загадочном поведении господина, чёрт бы его побрал, белль Гьерра. Ничего удивительного, что я хлопнулась в обморок. Странно, что не сделала этого раньше. Мерзопакостный электролитный раствор неожиданно показался мне почти что вкусным.

Эльф, скрестив руки на груди, наблюдал, как я пью. Наблюдал не то чтобы с укоризной — скорее, с этаким лёгким снисходительным презрением: мол, ясно, что дура, ну да что взять со смертной, да ещё и женщины.

— Ну, а чтобы это изменило? — защищаясь, воскликнула я. — Неужели вы отказали бы мне в возможности помочь ребёнку?

— Не говори глупостей. Конечно, нет. Но мы, по крайней мере, знали бы, чего от тебя ожидать. Видишь ли, обморок от такой незначительной кровопотери выходит за границы нормы. Особенно убивался твой приятель shinnah'tar, когда узнал, в чём дело. Это, дескать, его вина, он мог бы об этом подумать. Я, конечно, не стал его разубеждать. Это действительно его вина. Должен же из вас троих хоть кто-то соображать, а он единственный не совсем безнадёжен.

Эльф отобрал у меня пустой стакан так сердито, словно я собиралась его заныкать в качестве сувенира. Отнёс в соседнюю комнату, вернулся, присел на край кровати. Дотронувшись до моих висков, прикрыл глаза и замер. Я ничего не чувствовала, но из общения с магистром Астэри знала, что это может быть как диагностикой, так и лечением. При вмешательстве на системном уровне пациент — по крайней мере, неискушённый в лечебной магии — не способен отличить одно от другого.

— Покажи руку.

Я машинально протянула ему правую руку, только сейчас обратив внимание на две бледно-розовые точки на предплечье. Выглядели они так, будто укус произошёл неделю назад. Эльф поочерёдно коснулся каждого шрама (я почувствовала лёгкое покалывание — а вот это точно лечение), удовлетворённо кивнул.

— Поработай кулаком.

Я несколько раз сжала и разжала кулак.

— Пошевели пальцами. Не больно? Подвижность не нарушена?

— Нет, нормально. А что, в клыках вампира содержится яд?

— Фар-Зингаро слегка задел сухожилие. Ничего страшного.

Эльф поднялся, и я поняла, что осмотр закончен.

— Можно мне встать и одеться?

— Нет.

— Но я себя превосходно чувствую!

— Ты мне сама недавно жаловалась на упадок сил, так что о превосходном самочувствии речи в любом случае нет. Сначала позавтракай, а потом я посмотрю на твоё поведение.

— Но…

Он наклонился, опираясь руками на кровать, — так, что его глаза оказались вровень с моими, и с бесконечным терпением в голосе произнёс:

— Послушай меня, девочка. Я врач. Я держу тебя здесь не по собственной прихоти, а потому что это необходимо для твоего здоровья. Мне нужно убедиться, что укус вампира и кровопотеря пройдут без осложнений. Как только я буду уверен, что моя помощь тебе уже не нужна, я первый отправлюсь к вождю и буду его умолять выставить вас отсюда как можно скорее.

— А что мы такого сделали? — оскорбилась я.

Эльф выпрямился.

— «Что мы такого сделали»! — зло передразнил он (видно было, что для него это наболевший вопрос). — Просто уму непостижимо. Каждый раз, когда белль Канто появляется здесь, Зингар встаёт на уши. Два года назад, когда его привёл Хилл Фар-Танаис, белль Канто обаял командира одного из отрядов, эти паршивцы самовольно покинули город и учинили разгром в замке какого-то лиркского министра. Нет, я понимаю, что держать в плену несовершеннолетнего вампира, да ещё и производить над ним эксперименты — это жестоко и негуманно, но такие вещи решаются через Эльфийский Совет, а не силами десятка сопляков, которые едва вышли из возраста ученичества. В прошлый раз белль Канто притащил с собой эту извращенку Аль-Канаро, которая, извини меня, затрахала тут всех в самом прямом смысле…

— Ой, а что, Нимроэль — дочь Архимагистра Аль-Канаро? — не удержалась я от любопытного возгласа.

— Племянница. Внучатая. Но от этого её поведение не становится менее возмутительным. Не успел Зингар придти в себя, белль Канто появляется с новым сюрпризом. К твоему счастью, ты не видела лица Фар-Зингаро, после того, как отключилась. Он ведь в самом деле не простил бы себе, если бы по его вине с тобой что-то стряслось.

Я виновато отвела взгляд.

— И, как будто этого мало, — сердито продолжил врач, — твой полукровка подрался с Джанисом. Теперь один ходит с гематомой в полщеки, второй — со сломанной рукой.

— А что они не поделили? — с деланным равнодушием поинтересовалась я, пытаясь понять, чего же я боюсь больше: услышать, что они подрались из-за меня или, напротив, узнать, что я тут совсем даже ни при чём.

— Не знаю, что они не поделили, — буркнул эльф, — и знать не хочу. Но лечить не буду ни одного, ни второго. Пусть так покрасуются, может, хоть чуточку поумнеют… Ладно, мне некогда с тобой болтать. Надо ещё Руста навестить.

Я с запозданием осознала, что даже не поинтересовалась состоянием мальчика, уверенная почему-то, что с ним всё в порядке. Эльф предупредил мой вопрос:

— Он всё ещё без сознания, но опасности для жизни уже нет.

Уже в дверях он обернулся и с самым свирепым видом погрозил мне пальцем:

— Из постели — ни ногой. Чтобы не было соблазна, я запретил отдавать тебе одежду.

Я раздёрнула шторки, отворила окно и с тоской выглянула на улицу. В комнату ворвался полуденный зной: воздух снаружи оказался ощутимо теплее, чем внутри.

Жизнь в городе била ключом: звенел детский смех, позвякивали вёдра у колодца, молодые женские голоса перекрикивались в отдалении, с другого конца посёлка доносились удары молота по наковальне, лаяли собаки. Но тот кусок улицы, который обозревался из моего окна, был пустынен.

— Доброе утро, — произнёс приятный, чуть хрипловатый женский голос у меня над ухом.

От неожиданности я обернулась слишком резко и едва не потеряла равновесие. Возле кровати стояла девушка с подносом, полным дымящихся тарелок. Лицо у девушки было почти человеческое — вполне миловидное, но на фоне утончённых вампиров казалось грубоватым. Поначалу я вообще приняла её за человека, но потом заметила ярко-голубые радужки, выдававшие в девушке носительницу стандартного для вампиров Дара Воздуха. И словно для того, чтоб окончательно развеять мои сомнения, девушка улыбнулась, застенчиво и чуть виновато, — под верхней губой блеснули аккуратные клычки.

— Я тебя напугала? Прости. Никак не могу привыкнуть, что вы, люди, не слышите наших шагов.

— Всё в порядке, — смутилась я и зачем-то пояснила, — я просто в окно смотрела.

Девушка дождалась, пока я усядусь нормально, и поставила на одеяло поднос на невысоких ножках-скобочках.

— Доктор Эль-Ристафаль велел накормить тебя, даже если ты будешь сопротивляться.

— Я не буду сопротивляться, — пообещала я, с вожделением косясь на огромную — не меньше пяти яиц — яичницу с прожилками чего-то мясного. — Я так хочу есть, что и доктора Эль-Ристафаля сожру, если он появится не вовремя.

Девушка в притворном ужасе округлила глаза:

— Ты что, не ешь его! Он же ядовитый!

— Ага, я заметила.

— Лесси, я всё слышал! — раздался под окном возмущённый голос эльфа.

Вампирка рассмеялась, нимало не смущённая его недружелюбным тоном.

— Подожди, я тебе сейчас ещё одну подушку принесу, чтобы сидеть удобнее было!

Но мой рот уже наполнился вязкой голодной слюной, а пальцы сами собой вцепились в вилку — ждать такой мелочи, как подушка, не было никакой возможности…

Когда тарелки опустели и животные инстинкты, удовлетворившись яичницей, залегли обратно в подсознание, во мне проснулась совесть.

— Слушай, мне так неловко, — пробормотала я, когда Лесси пришла, чтобы забрать поднос. — Я ведь не лежачая больная, я вполне могу сама за собой поухаживать. Только мне стыдно разгуливать по чужому дому в ночной рубашке.

— Да ну, брось, — отмахнулась она. — Мне не сложно. Это такая ерунда по сравнению с тем, что ты сделала.

— Да что я такого сделала-то? Донорство — обычное дело.

— Обычное дело?!! — вампирка вытаращилась на меня с таким изумлением, что я всерьёз испугалась за судьбу подноса с посудой.

«Ты ещё добавь — «у нас, в Реале», скромница, — мрачно посоветовал Умник. — И сразу найдётся тема для разговора.»

— Ну, я хотела сказать, что мне ведь это ничем не грозило, — выкрутилась я. — Подумаешь, в обморок свалилась — и то, как выяснилось, исключительно по собственной дурости.

Девушка бросила на меня странный взгляд.

— Знаешь… ты спроси при случае у своих знакомых-людей — и эльфов, если есть, — кто из них согласится подставить руку под клыки вампира.

Я подумала, что единственная моя заслуга в том, что я родилась в другом мире и не успела ещё заразиться местными предрассудками, но вслух, разумеется, ничего не сказала. На пороге Лесси обернулась и, придерживая дверь спиной, воскликнула:

— Да, чуть не забыла! Твои друзья уже спрашивали, когда к тебе можно зайти. Позвать?

— Спрашиваешь! Конечно, зови… Ой, нет, погоди! Как я выгляжу? Здесь зеркало есть?

— Зеркало есть, но оно в другой комнате. Выглядишь хорошо. Погоди-ка… — Лесси поставила поднос на пол, подошла ко мне и что-то сделала с волосами. — Так лучше. Бледновата немного, но тебе идёт.

Первым навестить «больную» явился Женя — я опознала его по «предупредительному выстрелу» в дверь.

— Привет, жертва вампира, — бодро поздоровался он, плюхаясь на край кровати. — Как здоровье? Клыки уже прорезались?

— Подставляй шею — узнаешь, — зловеще ухмыльнулась я.

Женька окинул меня оценивающим взглядом.

— Выглядишь ничего. Фасончик тебе идёт, хотя вырез можно было бы сделать и побольше.

— Пошляк! — я от души приложила его пяткой в бок — так, что Женька охнул и согнулся, не переставая, правда, нагло ржать над моим внешним видом. — Посмотрю я на тебя в больничной пижаме. Местный доктор — просто цербер какой-то, спрятал мою одежду, чтоб я не слиняла из лазарета.

— О! Кстати, как тебе Эль-Ристафаль? Колоритный персонаж, правда?

— Не то слово. Знаешь, не будь он мужчиной, я бы решила, что у него критические дни на носу. Ужасный характер.

— А, не обращай внимания. У него уже лет двести критические дни — с тех самых пор, как он появился в Зингаре. Это вообще анекдот! — Женька воровато выглянул в окно и, понизив голос, продолжил. — Мне Ним по секрету рассказала. Он попал сюда после Академии, по распределению. И с тех пор беспрерывно жалуется, как ему не повезло, как его задолбали вампиры, как он тут хиреет, чахнет и теряет квалификацию. И вот лет сто назад Академия его обрадовала: мы, говорят, нашли вам замену, можете возвращаться. Он сказал, что это замечательно и он очень рад, но вот прямо сейчас, извините, никак не может оставить пост: у него очень сложный пациент, надо бы закончить курс лечения. В следующий раз оказалось, что он взялся готовить себе двух помощниц и считает нецелесообразным прерывать обучение в середине. Потом он отмазался тем, что пишет трактат о лечебных травах Сумеречного Ущелья. И при этом — всё с безукоризненной вежливостью, мол, спасибо, ценю вашу заботу, сейчас не могу, но в следующий раз — обязательно… Пока магистр Астэри не догадался, что это у него игра такая: на самом деле он не хочет покидать Зингар, но ему нравится думать, что он может это сделать в любой момент… Вообще-то, он душка. Ним была им совершенно очарована.

— Бедняга Эль-Ристафаль, — хмыкнула я, представив, как мрачный эльф отбивается от любвеобильной Женькиной подруги. — Неудивительно, что он вспоминает её без особой нежности.

Мы посмеялись.

— Юлька, ты молодец, — сказал вдруг Женя без всякого перехода. — Ты всё правильно сделала. Я бы сделал то же самое, если бы кровь Игрока могла помочь. А на Вереска не обращай внимания, у него свои тараканы по этому поводу.

— А что Вереск говорит на эту тему? — заинтересовалась я.

— Вереск на эту тему молчит, — сказал полуэльф, появляясь в дверях. Правая рука у него висела на перевязи.

На мгновение мне стало жарко, и сердце забилось где-то в висках, но я быстро взяла себя в руки. Когда я заговорила, мой голос был спокоен и в меру ироничен:

— Судя по повязке на вашей руке, с разбитой скулой ходит наследный принц.

— Вы поразительно догадливы, Юлия, — холодно ответил Вереск.

— А, ты уже знаешь, — фыркнул Женя. — Я так и не понял, с чего они подрались. На ровном месте буквально. Даже про тебя, извини, речи не было.

— Психологическая защита, — мстительно пояснила я, намекая на его давешний, так оскорбивший меня, пассаж про материнский инстинкт. — Мужчины часто дерутся, когда стесняются выразить свои настоящие эмоции.

Сказала — и тут же пожалела о сказанном, наткнувшись на взгляд Вереска. Это был взгляд зверя, загнанного охотниками на край обрыва, — зверя, готового прыгнуть вниз. И вместе с тем — взгляд человека, которому есть, что терять.

— Рад видеть, что с вами всё в порядке, — сухо заметил полуэльф и вышел из комнаты.

— Что это было? — недоумённо спросил Женя.

— Это, Женя, был удар ниже пояса, — горько вздохнула я.

— Вы ненормальные оба.

— Само собой. Нормальные рядом с тобой не задерживаются, ты разве не заметил?

Женька задумался. Похоже, ему никогда не приходило в голову рассматривать своё окружение с этой точки зрения. Я решила прервать погружение в рефлексию, пока он не заплыл слишком глубоко.

— Ну ладно, Женич, не томи. Что случилось, пока я бессовестно дрыхла? Вы поговорили с вождём? Нас пропустят в Долину?

— Да, всё получилось в лучшем виде. Я уверен, не последнюю роль сыграл твой поступок — ты, наверное, заметила, что вампиры к этому относятся очень трепетно — но, разумеется, вслух о нём никто не говорил. Собственно, вся моя тщательно подготовленная пламенная речь оказалась не нужна. Я передал Фар-Зингаро официальное письмо от магистра Астэри, он прочитал, около часа мучил меня расспросами. Оказалось, кстати, что про Луч Воды он ни сном ни духом. Фар-Леирато внезапно вернулся в Зингар и, никому ничего не объясняя, попросился в группу разведки. В отличие от дозоров, которые патрулируют Ущелье, разведчики регулярно совершают вылазки в глубь Долины. И во время очередной вылазки вдруг исчез. Отряд не заметил потери бойца — это как раз тот самый случай. В принципе такое бывает, никто особо не удивился. Пошёл слушок, что Фар-Леирато бросил любовник, и он выбрал такой экстравагантный способ свести счёты с жизнью. Всё равно правды никто не знал. В общем, около часа мы с Фар-Зингаро беседовали — это ещё ночью было — а утром он объявил, что не только откроет путь в Долину, но и выделит разведгруппу, которая сопроводит нас до места, где исчез Фар-Леирато. Для вампира, который считает суету вокруг Звезды пустой тратой времени, это неслыханная щедрость. Заодно вождь пообещал поделиться кое-каким спецснаряжением и объяснить некоторые тонкости выживания в Долине. Так что день сегодня будет насыщенный. У тебя, кстати, тоже. Выступаем завтра на рассвете.

Звучало это всё довольно оптимистично, но по Женькиному тону — преувеличенно бодрому — я поняла, что его что-то гложет.

— Жень, скажи честно, что тебя беспокоит? Вампиры поставили какое-то условие для входа в Долину?

— Да нет, с вампирами всё в порядке. Просто всё оказалось сложнее, чем я думал, — белль Канто тяжко вздохнул. — Я и раньше не рассчитывал, что это будет пикник, знал, что нам понадобится вся наша удача, чтобы найти Луч. Но, в конце концов, Фар-Леирато был один, а нас трое, и к тому же у нас есть Юлька, думал я. Найдём, прорвёмся. Ну, может, пострадаем, но у нас же есть прямой телепорт к одному из лучших врачей Эртана, он вылечит, по кусочкам соберёт, если что. А в самом крайнем случае, если придётся совсем туго, ну, телепортируемся без Луча, потом вернёмся. — Он помолчал, машинально ероша пятернёй каштановую чёлку. — Оказывается, в Долине не работает телепорт. Ну то есть не то чтобы совсем не работает — есть места, откуда телепортироваться можно, эти места помечены на карте. Но проблема в том, что нам нужно в ту часть Долины, которая ещё не исследована. И после того, как мы найдём Луч, нам придётся либо идти назад, либо как-то искать место для телепортации… не знаю, как, надо спросить у вампиров — может, есть какие-то признаки… — Женька с отчаяньем покусал губу. — Понимаешь, вот я умом сознаю, что по сравнению с необходимостью искать Луч возвращение по собственным следам — сущая ерунда. Но… это как удар под дых. До сих пор всё складывалось так удачно, и я верил, что мы идём в правильном направлении. А сейчас подумал: может, зря я вас во всё это втравил. Может, там, в Долине, у нас нет никаких шансов выжить… Вернее, у меня-то как раз есть. И с моей стороны это выглядит как-то совсем уж подло и нечестно.

Он сидел, опустив лицо, и я не видела его глаз, но чувствовала исходящую от него растерянность. У меня перехватило горло от страха и щемящей, почти материнской, жалости. Я взяла его за руку. Помолчала пару секунд, восстанавливая дыхание: голос должен звучать твёрдо и уверенно, и неважно, что на душе скребут кошки.

— Жень, ты вот сейчас полную ерунду говоришь. Во-первых, мы пошли за тобой по собственной воле. Припомни — ты не хотел меня брать, я сама напросилась. И в эту историю втравил меня вовсе не ты, Луч Воздуха я нашла гораздо раньше. Во-вторых, и в главных. Именно ты, прости за пафос, залог нашей победы. Я — всего лишь средство, компас в умелых руках, Вереск просто прикрывает твой тыл. До сих пор всё получалось так удачно, потому что ты в это верил. А мы верили в тебя. И сейчас, когда мы зашли так далеко, у тебя нет права сомневаться. Верь, пожалуйста.

Женька поднял голову и слабо улыбнулся.

— Ты и покойника воодушевишь самому себе могилу копать.

— Комплимент сомнительный, но всё равно спасибо.

В ореховых глазах сверкнули знакомые искорки азарта.

— Ладно, я пойду. У нас там инструктаж и тренировки. Присоединяйся.

День, как и обещал Женька, выдался насыщенным, но вот насчёт «Присоединяйся» — это мой друг явно погорячился. Из чистого любопытства я попросила Лесси отвести меня на тренировочную площадку. Женя и Вереск в компании нескольких молодых вампиров под руководством Фар-Эстеля выделывали такие кульбиты, что у меня закружилась голова от одного взгляда на них. (Как и следовало ожидать, сломанную руку Вереска и разбитую скулу Джаниса Эль-Ристафаль вылечил по первому требованию вождя.) Мои задачи были куда проще, хотя жаловаться на скуку мне тоже не приходилось. За неполные восемь часов я успела:

запомнить основные правила поведения в Долине (первое и главное правило звучало так: «Никакой самодеятельности.» Вернее, это было второе правило. Первое предписывало держаться от Долины подальше);

научиться пользоваться магическим самострелом (меткость, конечно, оставляла желать лучшего, но предполагалось, что я буду из него палить тогда, когда промахнуться уже сложно);

освоить небольшой арсенальчик магических артефактов (в основном защитного характера);

изучить походную аптечку, а в придачу к ней — правила оказания первой помощи.

Словом, к вечеру я, хоть и падала от усталости, была вполне довольна собой (чего нельзя сказать об Эль-Ристафале: когда я явилась к нему на контрольный осмотр, он тут же принялся бухтеть что-то о недопустимости переутомления в восстановительный период).

Женька ушёл в реал ещё засветло, напоследок предупредив, что подъём предстоит скорее «поздно ночью», чем «рано утром». Напуганная этим предупреждением, я тоже отправилась в постель в необычайную для себя рань — на часах не было ещё и одиннадцати. Утомлённая подготовкой к экспедиции, я была уверена, что засну, едва добравшись до подушки, — но сон не шёл. Небо за окном медленно синело, начали вспыхивать первые звёзды. Негромко стукнула дверь соседней комнаты — Вереск отправился спать. Звуки дневной жизни Зингара постепенно стихли. А я всё ещё ворочалась в постели, перекладывая подушку, комкая одеяло, сминая простыню в безуспешной погоне за Морфеем.

Пожалуй, впервые с того момента, когда Женька принял меня в команду, мне стало по-настоящему страшно. До этого опасность была эфемерная: не верилось до конца, что Корпорация может причинить нам серьёзный вред. Наутро же мне предстояло выживать в схватке с реальными монстрами, некоторые из которых вполне способны убить человека одним плевком. А мои соратники, при всех их достоинствах, вовсе не супермены.

Было странное ощущение, что всё идёт правильно и неправильно одновременно. Наверное, так может себя чувствовать неопытный прыгун с трамплина: вот он стремительно несётся вниз, набирая скорость, и знает, что другого пути нет, но знает и то, что впереди — обрыв, одно неверное движение — и можно запросто сломать себе шею. Только в отличие от этого гипотетического прыгуна, я не представляла, какие движения — верные.

Два месяца назад я злилась, что судьба играет со мной в поддавки. Я хотела бросить ту жизнь, которая была навязана мне исподволь (вернее, в которую я сама забрела, бездумно следуя проторённой кем-то дорожке), бросить привычный, уютный, но как будто снятый с чужого плеча мирок, чтобы налегке отправиться на поиски себя. И у меня это получилось — да так, как я и мечтать не могла. Мой мир остался так далеко, что я не смогла бы в него вернуться, даже если бы очень захотела. Я прошла долгий путь. Нашла друзей, приобрела несколько полезных навыков, поучаствовала в захватывающих приключениях. Почти влюбилась. Но не приблизилась к себе ни на йоту.

Почему я здесь — благодаря или вопреки? Почему я участвую в этом квесте? Потому что это мой квест? Или потому что я снова растворилась в тени сильного мужчины, как когда-то незаметно для себя стала частью Андрея? Ведь Женькиному обаянию порой поддаётся даже лорд Дагерати, а у меня такая… гм… пластичная психика.

Что изменится, если я уйду? Эта мысль так поразила меня, что я, не в силах оставаться в безвольно-лежачем положении, села на кровати. Машинально коснулась телепортационного браслета. Это так просто: переверни пластину — и ты за сотни километров отсюда. И Женя с Вереском пойдут в Долину вдвоём. И очень скоро — через сутки максимум — я узнаю, какова моя роль в этой игре. Если они найдут Луч Воды и вернутся — значит, нет её, этой роли, она существует только в моей голове, и всё это время я слепо тянулась за харизматичным лидером, снова по крупицам теряя себя. А если они погибнут… это не обязательно будет означать мою вину. Никто не посмеет меня осудить. Никто.

Кроме меня.

Я снова легла. Пусть я не нашла себя. Пока не нашла. Я не знаю масштаба своих желаний и не вижу границ своих возможностей. Но я точно знаю, чего не смогу никогда: бросить друзей на поле боя. Даже если расклад сил очевидно не в нашу пользу.

От этой мысли неожиданно стало легче. Нет, на меня не снизошло внезапное просветление, и глобальные вопросы по-прежнему оставались открыты. Но я осознала, что, по крайней мере, здесь и сейчас у меня нет никакого выбора, а над всем остальным можно поразмыслить потом.

Как говорила Скарлетт О'Хара, я подумаю об этом завтра. А лучше через неделю. Если доживу.

Я смотрела на ватрушку с отвращением. Ватрушка смотрела на меня с укоризной. «Я такая тёплая, такая румяная, такая аппетитная, — говорила она. — Разве можно меня не хотеть?» В самом деле, выпечка была великолепна — надо отдать должное неведомой мастерице, которая не поленилась встать посреди ночи, чтобы приготовить завтрак для нас и вампиров из разведгруппы. Но каждый кусочек мне приходилось проталкивать в горло с таким усилием, словно я жевала землю. И даже подогретое молоко не помогало. Пищеварительный тракт отказывался понимать, чего от него хотят в начале пятого утра. Я пыталась объяснить это Фар-Эстелю, но вампир сухо ответил, что следующая возможность поесть представится ещё очень нескоро, а обитатели Долины вряд ли будут настолько любезны, чтобы выслушать мою лекцию о физиологии органов пищеварения.

В дверь просунулась взлохмаченная Женькина голова:

— Юлька, ты готова?

Я отложила недоеденный кусок ватрушки в сторону — всё-таки это выше моих сил — залпом допила остатки молока и поднялась из-за стола.

— Готова.

Голова исчезла, но через секунду снова появилась в комнате вместе с хозяином. Женя окинул быстрым взглядом комнату, убедился, что мы одни, и всё равно, подойдя ко мне, понизил голос:

— Слушай, я хотел тебя предупредить. Не исключено, что Фар-Зингаро или Алана, его жена, захотят сделать тебе подарок за спасение сына…

Моё лицо невольно перекосила досадливая гримаса. Вся эта суета вызывала чувство неловкости, переходящей в стыд. Как будто меня хвалили за контрольную, украдкой списанную из учебника под партой. Вампиры ведь не могли знать, что в нашем мире донорство вовсе не является чем-то из ряда вон выходящим, так что от меня не требовалось проявлять ни чудеса мужества, ни редкостного великодушия.

— Во-во, — недовольно сказал Женька, — я потому и решил тебя известить заранее, чтоб ты не скорчила при них такую рожу. И ещё. Что бы они тебе ни подарили — не вздумай отказываться.

— Ты меня заинтриговал. Что это за подарок, о котором нужно так предупреждать?

— Понятия не имею. Но, знаешь, у вампиров всё не как у людей. С них станется подарить тебе трупик младенца. Так вот — не отказывайся, не удивляйся и не делай ужасные глаза. Они придают большое значение таким вещам. Падать ниц не обязательно, просто прими подарок и сдержанно поблагодари.

— Спасибо, что предупредил. Хотя если это в самом деле трупик младенца, сдержаться будет сложно. У них действительно есть такой обычай?

— Вряд ли. Это я так, для примера.

В зыбких предрассветных сумерках мир казался немного нереальным, словно нарисованным талантливым, но склонным к депрессии художником. На несколько мгновений ко мне вернулось ощущение, что я — всего лишь персонаж компьютерной игры, но порыв свежего утреннего ветра не оставил от него следа. Зябкие мурашки пробежали по спине, но я не спешила застёгивать куртку. Успею ещё. Фар-Эстель предупредил, что если хочешь выжить в Долине, нужно свести к минимуму открытые участки кожи, и меня заранее ужасала перспектива топать по жаре в плотной кожаной куртке, капюшоне, перчатках и тяжёлых сапогах. В сапогах, кстати, уже становилось жарко.

У северных ворот нас ждала разведгруппа — шестеро вампиров в боевом облачении. Фар-Эстель подвёл нас к одному из них.

— Это Фар-Танис, командир группы. Представьтесь ему короткими именами, я их не знаю.

Мы представились.

Вампир окинул нашу троицу взглядом, задержался на мне.

— Застегнись. И рюкзак нормально надень, плечи натрёшь.

Пока я застёгивала куртку и прилаживала на спине небольшой рюкзачок с сухпайком и аптечкой, Фар-Танис придирчиво проверил экипировку у Вереска и Женьки. Затем перешёл ко мне. Подтянул лямки рюкзака, зачем-то поменял местами два амулета, потребовал переодеть защитный браслет с левой руки (куда я машинально надевала все браслеты) на правую, передвинул на несколько сантиметров футляр с самострелом. Отступил на шаг, снова оглядел нас. Едва заметно поморщился.

— Я хочу, чтобы вы кое-что уяснили. Особенно это касается тебя, полукровка. Вчера на тренировке ты показал неплохие для новичка результаты, и у тебя могло сложиться впечатление, что ты подготовлен к выживанию в Долине. Так вот, это бред. Ни ты, ни тем более ты, кхаш-ти, не продержитесь в Долине и двух часов. Про девушку даже говорить не хочу. Я не знаю, на что вы рассчитываете, и это не моё дело, но до тех пор, пока вы идёте с моей группой, с тропы — ни ногой. Не стрелять, амулеты не активировать — берегите заряды до той поры, когда вас некому будет защитить. Ясно?

— Ясно, — бодро отозвался Женя.

Мы с Вереском синхронно кивнули.

— Тогда идём.

— Подождите, — бросил Фар-Эстель и в ответ на вопросительный взгляд командира группы кивнул в сторону города.

Я с трудом разглядела в сумраке три размытые фигуры, и только когда они приблизились почти вплотную, узнала Фар-Зингаро и Джаниса. С ними была незнакомая женщина.

— Возьмёшь с собой Джаниса, — сказал вождь Фар-Танису. — Поставь его в середину, он пойдёт с ребятами до конца.

Командир группы коротко кивнул, показывая, что понял приказ. Я решила, что Джанис — это и есть тот самый подарок, о котором предупреждал Женя. Во мне не к месту пробудилась совесть.

— Не подумайте, что я отказываюсь, господин Фар-Зингаро, в нашем положении отказываться от подкрепления было бы глупо — но… вам не кажется, что, отправляя Джаниса в эту сомнительную экспедицию, вы просто расплачиваетесь за жизнь младшего сына жизнью старшего?

Кто- то — наверняка Женька — ощутимо ткнул меня кулаком в спину. Вождь усмехнулся.

— Любопытная трактовка, мне такое не приходило в голову. Нет, Юлия, мне так не кажется. Я ни за что не расплачиваюсь — Джанис принял решение сам, это его выбор, и я не вправе ему помешать. Как вождь и военный командир, я, разумеется, не могу одобрить потерю опытного и тренированного бойца. Но как отец и мужчина я его поддерживаю.

Молодой вампир слегка наклонился ко мне. Ухмыльнулся, демонстративно обнажая клыки:

— Было бы крайне досадно потерять тебя именно сейчас, когда сопляк Руст уже отведал твоей крови, а я ещё нет.

И эта дерзкая мальчишеская ухмылка сказала мне куда больше, чем десятки слов благодарности.

— Если мы выполним свою миссию и при этом ухитримся выжить, я сама подставлю тебе шею, — искренне пообещала я.

Джанис бросил торжествующий взгляд на Вереска.

— Ха! Что скажешь, полукровка? Кажется, очко не в твою пользу.

— Если мы найдём то, что ищем, и вернёмся из Долины живыми, я встану перед тобой на колени на главной площади, вампирёныш, — серьёзно сказал Вереск.

— Готовься, — Джанис победно сверкнул клыками.

Полуэльф не улыбнулся.

Женщина, которая всё это время стояла чуть в отдалении, тоже подошла ко мне. Я сразу поняла, что это жена Фар-Зингаро: и в Джанисе, и в Русте, не слишком похожих друг на друга, угадывались её черты.

— Я знаю, ты не ждёшь благодарности, чужестранка, — произнесла она низким грудным голосом, никак не вязавшимся с её хрупкой, почти девичьей фигуркой. — Там, откуда ты пришла, за подобное не принято благодарить. Но ценно не то, что дают, а то, что получают. Ты отдала немного крови, а я обрела — сына. Тебе пока не понять, девочка, но совсем скоро у тебя тоже будет сын — и тогда ты вспомнишь мои слова. А сейчас просто прими это.

Она вытащила из-за пояса длинный кинжал, сдёрнула с него ножны и провела лезвием по обнажённому предплечью — медленно, с нажимом, ожидая, пока светлый клинок окрасится кровью. Протянула мне кинжал рукоятью вперёд и ножны:

— Пусть смерть будет милосердна к тем, кого ты любишь.

Я осознала, что вампиры, которые до этого негромко переговаривались у ворот, умолкли. Джанис смотрел на мать с недоверчивым удивлением, и даже Вереск слегка переменился в лице. Мы с Женькой, кажется, были единственными, кто ничего не понимал, но от торжественности момента у меня по спине побежали мурашки. Я взяла кинжал и ножны из её рук.

— Спасибо, — память услужливо вытолкнула на поверхность названное утром имя, — Алана.

Женщина порывисто сжала моё запястье:

— Будь сильной, девочка.

Развернулась и, не оборачиваясь, пошла в сторону города.

Я вдруг почувствовала себя ужасно глупо, стоя с окровавленным стилетом в одной руке, ножнами — в другой, и совершенно не представляя, что мне теперь со всем этим делать. Вождь, угадав моё смятение, ободряюще улыбнулся:

— Джанис тебе всё расскажет.

Он вскинул ладонь в прощальном жесте: «Удачи», — и размашистыми шагами отправился догонять жену.

Я смотрела, как две тёмные фигуры растворяются в предрассветных сумерках. «Будь сильной, девочка…» Не очень-то это похоже на вдохновляющее напутствие перед боем. Джанис осторожно высвободил кинжал из моей ладони.

— Эй, это мой подарок, — возмутилась я, выпадая из ступора.

— Ты собираешься стоять с ним до вечера? — усмехнулся вампир, аккуратно стирая кровь с лезвия придорожным лопухом.

Он вложил стилет в ножны и принялся прилаживать их сзади к моему рюкзаку. Я удивлённо посмотрела на него через плечо:

— Мне же неудобно будет доставать его оттуда.

— Тебе не придётся его использовать в бою. Это ритуальный кинжал, им добивают раненых, — заметив, как перекосилось от этого сообщения моё лицо, Джанис довольно осклабился: — Традиционно женская обязанность.

Из Зингара наш маленький отряд вышел в полном молчании. И хотя любопытство нещадно терзало мою нежную душу, мне не хватало наглости нарушить эту суровую тишину. Минут через пятнадцать, когда городские ворота скрылись из вида, Фар-Танис обернулся и что-то негромко сказал следовавшему за ним невысокому стройному пареньку. Интересно, встрепенулась я, означает ли это, что во время прохода по ущелью дозволяются разговоры на отвлечённые темы? Фар-Танис предупреждал, чтобы в Долине мы не открывали рот без крайней необходимости, но ведь Сумеречное Ущелье — это ещё не Долина.

Странный подарок Аланы не давал мне покоя — я почти физически ощущала, как серебряный клинок холодит кожу, хотя понимала, что это невозможно. После нескольких минут душевной борьбы я сдалась и тихонько позвала:

— Джан!

Парнишка, шедший вторым в колонне — тот самый, к которому обращался командир — отчётливо фыркнул. Джанис обернулся так резко, словно я ударила его в спину. До меня докатился слабый отголосок его чувств — досада и смущение с лёгкой ноткой удовольствия. Но лицо было спокойно-насмешливым.

— Не зови меня Джаном, смертная. Мы не настолько близки… Во всяком случае пока, — добавил он с мстительной ухмылкой.

Подтекст, заключённый в его последнем замечании, предназначался явно не мне. Снова решил поддразнить Вереска? Или отношения в разведотряде выходят за рамки боевого братства?

Я не против флирта с симпатичным молодым человеком, вне зависимости от формы его верхней челюсти. Но не терплю, когда со мной заигрывают с единственной целью досадить другому.

— Закатай губу, оттопчут, — обиженно огрызнулась я.

Худенький парнишка отпустил ехидное замечание на вампирском. Голос у него был звонкий, совсем мальчишеский. Джанис парировал.

— Хватит! — властно оборвал их Фар-Танис. — Джанис, ты можешь выйти из строя и рассказать Юлии про найрунг… и всё остальное. У тебя есть время до заставы. Если в Долине я услышу хоть один вопрос не по делу — дальше пойдёте сами. Лайна, тебя это тоже касается. Ещё одно замечание — и ты на полдекады отстранена от патрулирования.

Лайна?! Гм. Это многое объясняет.

Джанис слегка замедлил шаг и поравнялся со мной. Юная вампирка обернулась через плечо и метнула в нашу сторону взгляд, от которого у меня заискрились кончики волос. Да тут, оказывается, кипят нешуточные страсти.

— Джан — это детское имя, — миролюбиво пояснил Джанис. — После выхода из возраста ученичества его допускается использовать в двух случаях: в бою, когда каждое мгновение на счету, и в интимной обстановке.

— Тебя так Фар-Эстель называл, я помню.

— Фар-Эстель был не прав. И он это знает.

— Ну извини. Я не хотела тебя смущать.

— Меня смутить не так просто, — ухмыльнулся вампир. — К тому же все поняли, что ты не знаешь наших обычаев, и деликатно промолчали. Если кто и выглядел глупо, так это Лайна.

Из головы колонны донеслось презрительное фырканье.

— Просто ты ей нравишься, — вступилась я за девушку.

— А вот это, смертная, не твоё дело, — сухо заметил Джанис.

— Во всяком случае — пока, — поддела я. — А что такое это… най-что-то-там, про которое ты мне должен рассказать?

— Найрунг. Дарующий смерть. Кинжал, который тебе подарила моя мать. Ты же про него хотела спросить?

Я кивнула.

— Я уже говорил, что добивать тяжелораненых — это женская обязанность. Свой найрунг есть у каждой замужней женщины, это традиционный свадебный подарок от семьи жениха. После свадьбы кинжал становится собственностью женщины, она может его подарить, передать по наследству, переплавить. Это практикуется нечасто, но ничего необычного в этом нет. Новый найрунг сделать несложно: серебро и пара заклятий, любой кузнец в Зингаре с этим справится. Если мать жениха хочет показать своё особое расположение к будущей невестке, она может подарить ей свой найрунг, но это не обязательно.

— Погоди-ка, — я подозрительно покосилась на Джаниса, пытаясь разгадать, не скрывается ли за его словами какой-нибудь намёк, — а то, что твоя мать подарила мне свой кинжал — это что-нибудь значит? Пойми меня правильно, ты мне нравишься и всё такое, но замужество в мои ближайшие планы не входит.

— Ну что ты, — рассмеялся вампир, — конечно, нет. Делать такие подарки до свадьбы — дурной тон. Семья невесты может решить, что родственники жениха подкупают девушку, чтоб не сбежала накануне свадьбы.

— Тогда зачем она мне его подарила? Сомневаюсь, что это просто широкий жест.

— Вряд ли, — согласился Джанис. — Но я не знаю, что она хотела сказать. Самое простое — хотя и не обязательно правильное — объяснение лежит на поверхности: ты единственная женщина из нас четверых.

— И что?

— С каждой боевой группой, не важно, дозорной или разведывательной, обязательно идёт как минимум одна женщина. Правда, обычно это замужняя женщина со своим найрунгом. Но это не более, чем традиция. При необходимости я и сам могу добить раненого, и найрунг мне для этого не обязателен.

— Вы что, убиваете их прямо там, в Долине? — поразилась я. — Даже без осмотра врача?

— Не всегда, но в большинстве случаев. Например, укушенный любым оборотнем должен быть убит немедленно. Хотя полная трансформация занимает довольно длительное время, необратимые процессы начинаются практически сразу, и неизвестно, в какой момент трансформирующийся становится опасен для окружающих. В истории сохранились несколько случаев, когда болезни, вызванные ядом монстров из Долины, выкашивали половину города. Мы не можем так рисковать — нас слишком мало.

— Но ведь наверняка не все монстры ядовиты, и не все яды вызывают болезни, — не сдавалась я. — Вы ведь не убиваете любого раненого? Кто принимает решение, кого добить, а кого — спасти?

— Мы доверяем нашим женщинам. Они чувствуют сердцем.

Я хотела заметить, что никакое сердце не заменит полной медицинской диагностики, но прикусила язык. В конце концов, я же не знаю, может, за тысячелетия тренировки у вампирских женщин действительно появилось шестое чувство. Зато мне точно известно, что у меня такого чувства нет.

— Я не смогу этого сделать, Джанис. Мне жаль, но подарок не по адресу.

Не глядя на меня, юноша пожал плечами.

— Я уже сказал: при необходимости я могу сделать это сам.

Мне стало неловко. Ничего не могу с собой поделать — всегда испытываю некое подобие угрызений совести, когда не оправдываю чьи-то ожиданий. Даже если моей вины в том нет, как в данном случае. Чтобы отвлечься от неприятного чувства, я стала размышлять, что же всё-таки хотела от меня Алана. Объяснение Джаниса звучало вполне правдоподобно, но что-то меня в нём настораживало. Возможно, рядовой вампир и мог бы решить, что если я с такой лёгкостью делюсь своей кровью, то мне всё нипочём, в том числе убийство друга и соратника. Но жена вождя производила впечатление мудрой женщины, которая имеет представление о социально-культурных различиях. Она же сама подчеркнула: «Там, откуда ты пришла, не принято благодарить за подобное…» Кстати, что она хотела этим сказать? Вряд ли она знает, откуда я в действительности пришла.

— А это правда, что среди твоих предков были вампиры? — вдруг спросил Джанис.

— Нет, конечно. С чего ты взял? — удивилась я.

— Мать сказала. Она иногда видит такие вещи. Это какая-то разновидность магии, или ещё что — я в этом не силён. Однажды, я тогда ещё ребёнком был, в Зингар пришёл молодой эльф, огненный боевой маг, попросился жить в городе, участвовать в дозорах и вылазках наравне с вампирами. Признался, что его невеста погибла, и жизнь потеряла смысл. А мать ему сказала: не делай глупостей, твоя любимая жива и ждёт тебя. Не знаю, что там была за история, но через несколько лет они снова появились в Зингаре — уже вдвоём. Вернее, втроём. Дочку Аланой назвали, приносили показывать… Так вот, я слышал, как она говорила отцу, что у тебя были предки-вампиры.

— Она ошиблась. Архимагистр Воды проверял мою кровь всеми возможными способами, и определил, что я чистокровный человек.

— Отец с ней тоже не согласился. Сказал, что пробовал твою кровь, и если бы в ней была хоть капля вампирской, он бы это почувствовал. Но я скорее склонен поверить, что ошибся отец. А уж слово эльфа в данном случае вообще и крика кукушки не стоит. Мать говорит такие вещи нечасто, но если говорит — всегда в точку… Кстати, — Джанис с любопытством покосился на меня, — ты что, беременна?

Я споткнулась от неожиданности, и вампиру пришлось подхватить меня под локоть.

— Я, простите, ЧТО?!!

— Ну ты же слышала: Алана сказала, что у тебя скоро будет сын.

— Ты не понял, это она в метафорическом смысле. Мол, будут у тебя дети — тогда ты меня поймёшь. Все матери такое говорят, — убеждённо заверила я

— Только не Алана. Может, ты просто ещё не знаешь о беременности?

Я фыркнула.

— Знаешь, Джанис, ты уже большой мальчик, и пора тебе узнать самую важную женскую тайну. Беременность обычно наступает в результате занятий любовью. Или хотя бы сексом, это уж как повезёт. Ни от поцелуев, ни даже, извини меня, от укуса вампира дети не появляются.

Джанис иронично изогнул бровь, и я приготовилась выслушать какую-нибудь двусмысленную шутку — раз уж сама подставилась. Но он только сказал:

— Ну, значит, у тебя всё впереди. Готовься.

«А ведь он по-своему прав, — глубокомысленно заметил Умник. — Ну-ка назови мне хоть пару способов контрацепции, практикуемых в Эртане.»

«Ээээ… полное воздержание?» — неуверенно предположила я.

«Вот об этом я и говорю. Могла бы поинтересоваться, хотя бы для общего образования.»

Только детей мне сейчас и не хватало для полного счастья! Неожиданное потомство вписывалось в мои планы ещё меньше, чем изменение матримониального статуса. И хотя никого секса в обозримом будущем не предвиделось, перспектива незапланированной беременности настолько напугала меня, что я в панике обернулась к Женьке, готовая немедленно выяснить у него этот животрепещущий вопрос. К счастью, вовремя вспомнила, что для Игроков он не актуален, так что вряд ли белль Канто скажет мне что-нибудь полезное.

«А вот Вереск наверняка в курсе, — поддразнил внутренний голос. — Вычитал в какой-нибудь умной книжке по медицине.»

Я торжественно пообещала себе, что по возвращении из Долины первым делом озабочусь вопросом контрацепции. (А ведь последнее, что я себе обещала с подобным пафосом, очень некстати вспомнилось мне, было «Отвезти машину в автосервис». Не довелось.)

Разговор заглох, и я от нечего делать принялась осматривать пейзаж. Прямые солнечные лучи в ущелье не проникали, но утренний полумрак уже перешёл в дневную тень. На самом гребне скал по обе стороны от входа в Долину стали отчётливо видны две дозорные башни.

Ещё через несколько минут в просвете между скалами — вернее, между высоким кустарником, которым в изобилии поросли края ущелья, — я разглядела стену. В отличие от городской ограды, эта стена была построена из желтовато-серого камня, по цвету походившего на окрестные скалы. И по мере приближения я всё больше понимала, почему местные фортификационные инженеры изменили своей привычке обносить всё деревянным частоколом. Судя по размеру некоторых подпалин и выбоин, которыми был щедро разукрашен верхний край стены, обитатели Долины живо растащили бы колья себе на зубочистки.

— Боюсь, даже представить, как этот заборчик выглядит с другой стороны, — пробормотала я.

— Ха! Это ты ещё не видела, что тут было позапрошлой зимой, когда каменный тролль забрёл, — усмехнулся Джанис. — Он полстены попросту сжевал.

— Жуть какая. Надеюсь, он умер от несварения желудка?

— Магом Земли подавился, — хохотнул вампир и, посерьёзнев, добавил: — Хорошо, что тролли живут на той стороне Долины и сюда забираются редко. Если бы не Зирт-Адан, не знаю, какую цену заплатил бы Зингар за уничтожение этой твари.

Я с любопытством покрутила головой, но ничего примечательного больше не увидела.

— А где дозор? Я никого не вижу.

— Ещё бы! Если бы даже ты их могла увидеть, кто бы таких в дозор пустил? Сейчас Фар-Ластанг появится, — Джанис кивнул подбородком куда-то вверх.

Я проследила за его взглядом — и действительно, через пару секунд на стене проявился высокий вампир, сделал шаг вперёд и медленно спланировал вниз.

— Ух ты! — восхитилась я. — Здорово. А ты тоже так умеешь?

На лице Джаниса мелькнула хитрая улыбка, как у мальчишки, который замыслил какую-то шкоду. И прежде, чем я успела задуматься о том, что это значит, молодой вампир исчез. Я протянула руку туда, где он только что стоял, но нащупала пустоту.

— Ты просто отошёл или поменял агрегатное состояние? — подозрительно уточнила я.

Ответа не последовало. Внезапно Вереск взмыл вверх в прыжке, ухватил что-то над моей головой и резко дёрнул вниз и в сторону. Раздался глухой звук удара об землю. Джанис проявился на выходе из кувырка, одним слитным движением, как ванька-встанька, вскочил на ноги. Бросил злобный взгляд на полуэльфа и недовольно проворчал:

— Такую игру испортил…

— В Долине наиграешься, — равнодушно ответил Вереск.

Фар- Танис ушёл разговаривать с командиром дозора, остальные вампиры наблюдали за потасовкой: Лайна — с нескрываемой ненавистью, женщина, которая шла в колонне сразу за Женькой — с лёгкой снисходительной улыбкой, два парня-близнеца — без особого интереса. Вампир средних лет, который замыкал колонну, кажется, сдержанно симпатизировал Вереску. Но вслух стычку никто не прокомментировал.

Через несколько минут Фар-Танис вернулся, отрывисто бросил:

— Всё, игры кончились. Идём.

Как только тяжёлые створки ворот захлопнулись за нашими спинами, Фар-Танис скомандовал перестроиться. Лайна и один из близнецов оказались по правую руку от нас, женщина и второй брат — по левую. Сам Фар-Танис и вампир, который замыкал колонну (в памяти всплыло имя — Фар-Танаэль, в день нашего появления в Зингаре Джанис вскользь упоминал его), остались на своих местах.

Пока шло перестроение, я с замиранием сердца оглядела Долину. По правде сказать, открывшийся вид меня несколько разочаровал. Не знаю, что я ожидала увидеть: непроходимые джунгли? Полчища монстров, жаждущих моей крови? Во всяком случае, репутация Самого Страшного Места Эртана вызывала ожидания вполне определённого характера. Открывшаяся же моему взору картина была довольно мирной, если не сказать — пасторальной. Солнце ещё не проникло в Долину, но уже окрасило нежно-розовым снежные шапки гор. Внизу, у подножия небольшого холма, начинался сосновый лес, при виде которого на меня нахлынули ностальгические воспоминания о студенческих вылазках в леса Карельского перешейка: янтарно-жёлтые сосны, взмывающие в лазурную бесконечность; одуряющий смолисто-хвойный аромат, смешанный с терпким запахом дыма; уютное потрескивание костра, песня ветра в кронах… «Вкус дешёвого портвейна, искусанная комарами задница», — с сарказмом продолжил Умник, который всегда терпеть не мог патетики в моём исполнении. Это брутальное замечание вернуло меня к реальности, и я обнаружила, что Джанис смотрит на меня с некоторым беспокойством.

— Что?

— Если ты и дальше будешь так… зависать, тебя съедят под первым же кустом. Активируй защиту.

Точно! Я прикрыла глаза, вспоминая, какой набор защитных амулетов считался базовым: репеллент от мелкой живности, амулет, приглушающий звуки, амулет, приглушающий запахи, защита от электрических разрядов, защита от огненных заклинаний (у них тут даже безмозглые твари умеют файрболы кастовать — милое местечко, правда? ), невидимость второго уровня… Ой, нет. Я поспешно отдёрнула руку. Невидимость в базовый набор не входит. Что ещё? Всё, кажется. Остальные амулеты активируются по мере надобности. Судя по тому, что Джанис удовлетворённо кивнул и отвернулся, я действительно ухитрилась ничего не напутать.

Вслед за командиром наш отряд двинулся вниз по холму. Едва только мы вступили в лес — вернее, ещё даже не в лес, а подлесок — к нам ринулись рои устрашающего вида насекомых. Мне стоило большого труда сдержать панический вопль. И только через несколько секунд, когда я убедилась, что амулет-репеллент оправдывает своё название, ко мне частично вернулось самообладание. «Что ты там говорил насчёт карельских комаров?» — съехидничала я.

Далёкие предки этих монстров (ну ладно, не монстров — монстриков), вероятно, и в самом деле были комарами. Но с тех пор они раз в пятнадцать прибавили в размере и как минимум раза в три — в наглости. Репеллент не позволял приблизиться к жертве, но они с маниакальным упорством снова и снова пытались пробиться сквозь магическую защиту, наполняя наши уши противным жужжанием. Я рефлекторно передёрнулась. Бррр. Не самый удачный аккомпанемент для путешествия.

Лайна бросила на меня презрительный взгляд через плечо. Я скорчила ей в ответ злобную физиономию. Этот безмолвный «обмен любезностями» меня несколько приободрил. В самом деле, это же всего лишь комары. Даже если они выглядят так, словно способны прокусить бронежилет, в Долине меня ждут монстры, которые спокойно прожуют этот бронежилет вместе с хозяином — и не подавятся. Стоит поберечь адреналин для настоящей опасности.

Через двадцать-тридцать минут я уже практически перестала обращать внимание на мерзкий звук (впрочем, возможно, что часть комаров бросила бесполезное занятие и отправилась на поиски более доступной жертвы).

Помимо гигантских насекомых, к нам проявляли повышенный интерес твари размером с небольшую кошку, напоминающие кожистыми крыльями летучих мышей, а вытянутой зубастой мордой — обычных крыс. Они обладали чуть более развитым интеллектом, чем комары: убедившись, что потенциальный обед окружён непроходимым барьером, благоразумно убирались восвояси.

Иногда я слышала сзади глухие щелчки выстрелов, а один раз даже наблюдала процесс стрельбы воочию: парень, шедший слева от меня, неожиданно вскинул самострел и выстрелил вглубь леса. Раздался треск сучьев — поражённая меткой стрелой цель рухнула с дерева. Отряд даже не замедлил шага.

В целом, если не считать этих маленьких неприятностей, наше путешествие проходило довольно мирно, и я немного расслабилась. Возможно, слухи об опасности Долины распускаются специально — для того, чтобы отпугнуть от неё особо рьяных любителей искать приключений на свою голову. Например, Игроков… додумать эту мысль я не успела. Сзади раздался гортанный крик. Джанис бросился в сторону, увлекая меня за собой. Краем глаза я заметила, что Вереск и Женька отскочили вглубь леса — на противоположную от нас сторону. Остальные вампиры тоже сделали быстрый шаг в сторону с тропы, но тут же развернулись обратно, на ходу выхватывая кинжалы. Синхронный взмах шести рук — и шесть клинков втыкаются в землю… нет, не в землю! Постепенно, начиная с тех мест, где кинжалы проткнули прозрачную плоть, тварь стала обретать цвет — тёмно-серый с лёгким металлическим отливом. Секунды через три она была видна уже целиком. Плоское существо размером примерно два на полтора метра напоминало кусок кожи, приготовленный опытным скорняком для раскройки. Только края этой заготовки бешено трепетали в попытках вырваться от целеустремлённого мастера.

Фар- Танис выхватил из-за спины два меча (насколько я заметила, это вообще был стандартный для вампиров способ носить мечи), вонзил их в тварь по средней линии — туда, где у неё мог бы быть позвоночник (если он вообще был).

Но оказывается, у этой сцены, вопреки всем законам драматургии, был ещё один центр действия, не замеченный ни участниками, ни зрителями. Пока вампиры удерживали прозрачную тварь, из глубины леса протянулось толстое, в полторы руки, щупальце и обхватило за шею Лайну, то ли в надежде утащить её за собой, то ли пытаясь придушить на месте. Вереск отреагировал молниеносно — и массивный обрубок шлёпнулся к ногам вампирки. (Хозяина щупальца мне увидеть так и не довелось — он предусмотрительно ретировался с места схватки, пока ему не откромсали что-нибудь более важное.)

— Следи за своей женщиной, полукровка, — со злостью прошипела Лайна. — Я бы справилась сама.

— Не сомневаюсь, — флегматично ответил Вереск, убирая меч в ножны.

— Нет, не справилась бы, и ты это знаешь, — сурово сказал Фар-Танис. — По возвращении в Зингар — десять дней отработки нападения сзади, без права участия в дозорах.

— За что?!!

— За то, что потеряла концентрацию. Позволила чувствам взять верх над инстинктами воина.

— Каким чувствам?!! — возмутилась Лайна, но взгляд, машинально брошенный в нашу сторону, её выдал.

Джанис поспешно отпустил мою руку, и я только теперь осознала, с какой силой он сжимал её всё это время — начиная с той секунды, когда Вереск выхватил меч. К лицу молодого вампира постепенно возвращалась краска. Сомневаюсь, что причиной для такого волнения стало столкновение с прозрачным монстром.

Я усмехнулась. Хорошо быть бессмертным, хотя бы чисто теоретически. У этих двоих в запасе ещё пара-тройка столетий, чтобы разобраться в своих чувствах друг к другу.

— Теперь с тобой, — Фар-Танис повернулся к Вереску. — Я давал команду обнажать меч?

— Нет.

— Возможно, там, во внешнем мире, у тебя есть основания считать себя сильным бойцом. Но здесь ты в статусе ученика. Ещё один акт самодеятельности — и дальше ты идёшь один. Это ясно?

— Да, el'tani*, - бесстрастно ответил Вереск.

[*el'tani — разговорное сокращение от «elle thaenis» — «мой командир» (вамп.)]

Пока Фар- Танис устраивал разнос провинившимся, женщина-вампир вырезала из спины плоского монстра квадратный кусок размером примерно десять на десять сантиметров, аккуратно завернула его в тряпицу и уложила в рюкзак. Остальные терпеливо дождались, когда она закончит свои манипуляции, и только после этого двинулись дальше.

Ещё час или около того мы шли без особых приключений. Вдруг Фар-Танис резко остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Ветви окружающих деревьев слегка задрожали. Вампир дёрнулся назад, пытаясь отпрыгнуть от преграды. Манёвр не удался — правое колено намертво приклеилось к чему-то, похожему на… гигантскую паутину! Серебристые нити становились видны только при движении.

Джанис схватил меня за руку, увлекая назад и в сторону, в глубь леса. Краем глаза я заметила, что Женька и Вереск притаились за деревьями недалеко от нас.

Действие развивалось, учитывая завязку, вполне предсказуемо: откуда-то с деревьев на тропу опустился громадный, метра два в высоту, паук. Арахнофобия, до поры до времени мирно дремавшая в подсознании, пробудилась и потребовала немедленно линять отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Я судорожно вцепилась обеими руками в Джаниса (кусочек разума, который не поддался панике, подсказывал, что моё поведение выглядит предельно глупо и смешно, но мне было не до того).

Вначале я инстинктивно зажмурилась, но потом заставила себя всё-таки преодолеть отвращение и снова посмотреть на монстра: если он надумает двинуться в нашу сторону, мне лучше об этом знать заранее.

Фар- Танис пытался мечом разрубить паутину, но нити не поддавались. Паук неотвратимо приближался к нему, угрожающе прищёлкивая жвалами.

Близнецы- вампиры зашли с двух сторон и почти синхронно выстрелили монстру в голову (вероятно, в глаза, но с моей позиции этого не было видно). Паук дёрнулся и слегка отступил назад, но тут же продолжил движение по прежней траектории. Лайна бросила в паутину какой-то мелкий предмет. В том месте, где он коснулся сети, нити стали плавиться, как подожжённая спичкой леска. Дыра, постепенно расширяясь, наконец достигла колена Фар-Таниса, и освобождённый командир взмыл вверх. Жвалы паука скользнули по его ноге, вспоров пропитанную защитным составом ткань брюк. Монстр выпрямил ноги, приподнимая тело в попытке достать ускользнувшую жертву. В этот момент Фар-Танаэль стремительно пролетел под пауком, на ходу вонзил оба меча в брюхо по самую рукоять и вылетел с другой стороны. Монстр покачнулся и грузно осел на землю. Несколько секунд он рефлекторно подёргивал лапами и, наконец, замер.

Фар- Танис медленно приземлился. Поморщился, наступив на раненую ногу. Женщина-вампир устремилась к нему, на ходу снимая рюкзак. Джанис высвободил руку из моей хватки и тоже вышел на тропу. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Фар- Танаэль что-то сказал молодым вампирам, те подозвали Джаниса и все втроём попытались приподнять тушу паука. Получалось плохо. Только когда к ним присоединились Вереск с Женькой, дело пошло на лад. Фар-Танаэль вытащил из брюха монстра свои клинки, и парни опустили тяжёлую тушу на место.

— Мне нужно жвало, — бросила женщина, не отрываясь от обработки раны.

Фар- Танаэль взмахом меча отрезал одно из жвал вместе с небольшим куском морды, аккуратно поднял, отнёс женщине.

— Заверни, — коротко попросила она. — В рюкзаке лоскут.

Вампир замотал жвало в пропитанный чем-то кусок холстины, хотел положить обратно в рюкзак, но женщина жестом остановила его.

— Тебе нужно к Эль-Ристафалю, Тан, — сказала она командиру после того, как перевязка была закончена. — Отдай ему жвало, он сделает противоядие. Общего антидота надолго не хватит. Плохая рана.

— Я дойду. Здесь недалеко.

Женщина покачала головой:

— Ещё обратная дорога. Хорошо, если за три часа обернёмся.

Фар- Танис, не глядя сунул свёрток со жвалом в свой рюкзак, натянул сапог, поднялся. Снова поморщился, наступив на больную ногу.

— Я дойду, — ровным тоном повторил он. — Идём.

Мы молча построились и двинулись дальше. Фар-Танис едва заметно прихрамывал, но не снижал темпа.

Тропа, по которой мы шли, становилась всё уже. Если в начале путешествия наш отряд без труда умещался на ней, то теперь близнецы и обе женщины то и дело пропадали за деревьями или продирались через подлесок. Среди стройных корабельных сосен всё чаще стали попадаться мрачные разлапистые ели. Зато комаров стало заметно меньше. Казалось бы, должно быть наоборот: чем глуше лес, тем больше в нём кровососущих насекомых. Но жужжание стало явственно тише, и я обратила внимание ещё на одну странность этого леса: в нём не пели птицы. Нет, звуков было достаточно: какой-то непонятный клёкот, треск и стук по дереву, утробные звуки, похожие на кваканье гигантской лягушки. Но вот птичьих трелей, которые обычно наполняют лес после восхода солнца, не было совсем. Почему-то это — банальное, в общем-то, — открытие напугало меня.

Мгновенная вспышка страха — и спина покрылась холодным потом. Со страхом пришло ощущение, что мы идём не туда . Надо забрать левее. Намного левее.

Ощущение ушло так же внезапно, как и появилось, оставив тягостное послевкусие неправильности .

Но я ничего не сказала. Я ведь обещала не раскрывать рта без крайней необходимости. Фар-Таниса, превозмогая боль в воспалённой ноге, упрямо шёл вперёд, и у меня язык не поворачивался сказать этому мужчине: знаете, а ведь мы идём не туда. Кроме того, я ведь и сама была в этом не уверена.

Осталось недалеко. Придём на место — там посмотрим.

Командир остановился так неожиданно, что у меня мелькнула паническая мысль, не наткнулся ли он снова на паутину или чего похуже. Но он обернулся и, ни к кому особо не обращаясь, сказал:

— Это здесь. Мы потревожили логово земляных драконов. Вернее, здесь мы наткнулись на одного из детёнышей. Пока разбирались с ним, из берлоги, — вампир махнул рукой, и я увидела в отдалении развороченную землю и вывернутую корнями наружу ель, — вылезла мать, а следом ещё двое детёнышей. В конце боя нас осталось двое, я и Леран. Мы осмотрели тела — все были мертвы, добивать никого не пришлось. Фар-Леирато исчез. Один из драконят, младший из кладки, тоже пропал — я думаю, Фар-Леирато увёл его за собой, чтобы облегчить нам задачу. Не знаю, на что вы надеетесь. Прошло почти две луны, следов Фар-Леирато теперь не найдёт даже самая чуткая гончая, а останки давно съедены вместе с костями и одеждой. Впрочем, я уже говорил, это не моё дело. Мы возвращаемся. — Он окинул взглядом свой маленький отряд. — Наэль, ты ведёшь, я не в лучшей форме. Аста, замыкаешь. Кори, Тори — на флангах. Мы с Лайной будем в центре.

Вампиры, подчиняясь приказу командира, мгновенно перестроились, готовые немедленно отправляться в обратный путь. Все, кроме Лайны.

— Я пойду с ними, — звонко объявила девушка.

— Во-первых, не кричи, — спокойно заметил Фар-Танис. — Во-вторых, займи место в строю. Мы уходим.

Лайна дерзко вскинула подбородок.

Глаза Джаниса потемнели, и я уловила от него вспышку болезненной ярости, досады и страха — того страха, который ему довелось впервые испытать совсем недавно: страха потери. Я почти наяву увидела, что сейчас произойдёт: «Убирайся, ты мне будешь только мешать», — нарочито грубо бросит Джанис. И Лайна уйдёт, глотая слёзы и зализывая уязвлённое самолюбие, потому что навязываться — не в её правилах. Но потом, когда Джанис вернётся, она так и не простит ему этой позорной сцены.

— Дождись его в Зингаре, — поспешно сказала я прежде, чем Джанис успел открыть рот. — Он вернётся.

— Откуда тебе знать, смертная? — презрительно скривилась вампирка. — Тебя сожрут первой.

— Он вернётся, — повторила я. В тот момент я точно знала, что это правда.

И видимо, в моих глазах отразилось что-то такое, что заставило Лайну проглотить приготовленные возражения. Девушка упрямо дёрнула плечом, не желая признавать правоту смертной, но всё же заняла своё место в строю, сразу за Фар-Танаэлем.

— Удачи, — лаконично пожелал Фар-Танис.

Некоторое время мы стояли неподвижно, глядя, как разведотряд исчезает за деревьями.

— Вы с моей матерью случайно не родственники? — задумчиво поинтересовался Джанис.

— Что? — я с трудом вернулась к реальности, пытаясь осознать смысл вопроса.

— Когда ты говорила с Лайной, у тебя тон был в точности, как у неё, когда она… видит .

— Джанис, я же тебе сказала: я чистокровный человек. За последние несколько часов ничего не изменилось.

Вампир состроил скептическую гримасу.

— Ладно, как скажешь. Давайте решать, куда нам дальше идти.

— Налево, — машинально отозвалась я.

— А точнее?

— Примерно на тридцать градусов левее относительно направления нашего предыдущего движения. Так понятнее?

— Ещё бы… Погоди-ка, — спохватился Джанис, внезапно вспомнив, кто здесь командир. — С каких это пор ты определяешь, куда нам идти?

— С тех пор, как ушёл Фар-Танис, — пояснил Вереск тоном, не терпящим возражений. — Ты идёшь впереди, но направление указывает Юлия. Она единственная из нас, кто хотя бы приблизительно чувствует цель. Хватит трепаться, за дело.

— Чистокровный человек, значит? — недоверчиво хмыкнул молодой вампир. — Ладно, налево — так налево, я пока не вижу разницы.

Без протоптанной дорожки под ногами идти стало значительно труднее: я то и дело спотыкалась об коряги, еловые ветви хлестали по лицу. Вдобавок солнце уже начало припекать, и голова под капюшоном взмокла и отчаянно чесалась. Но мы всё-таки двигались вперёд — и притом гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Я в очередной раз вознесла хвалу неведомым Найэри, которые додумались выбрать в качестве декораций для своего зоопарка обычный хвойный лес, а не какие-нибудь непроходимые джунгли, где каждый сантиметр дороги нужно вырывать у природы при помощи тесака и такой-то матери.

Дважды на нас нападали, но оба раза стычка заканчивалась ещё до того, как я успевала испугаться. Один раз я скорректировала направление движения, почувствовав, что мы слишком забрали влево. Джанис повернул, беспрекословно приняв правила игры.

Прошло полтора или два часа относительно спокойного пути прежде, чем нам повстречалась первая настоящая опасность.

Джанис вдруг резко остановился и вскинул руку вверх. Мы послушно замерли. Я попыталась проследить направление его взгляда, чтобы понять, откуда ожидать опасности, но взгляд был расфокусирован: вампир прислушивался. Прошло несколько томительных секунд.

— Кто бы это ни был, он нас почуял, — тихо произнёс Вереск.

— Кажется, мы разбудили земляного дракона, — неестественно спокойным тоном сказал Джанис. — Если бы я был один, я бы попробовал спастись бегством. Но эти твари очень выносливы, они могут продолжать погоню до полного изнеможения жертвы. Будем драться. Вереск, ты со мной. Женя, Юля — за деревья.

Земля в десяти шагах слева от нас зашевелилась, раздалось тихое угрожающее шипение. Вампир бросил в ту сторону мимолётный взгляд и заговорил быстрее:

— Основное его оружие — кислота, которую он плюёт в жертву. Разъедает всё, даже металл. Я его отвлеку. Постараюсь уклониться от первого плевка. Три секунды, чтобы подготовиться к очередному выстрелу. Как только он поднимет голову, втыкай меч в утолщение под челюстью — и сразу отскакивай в сторону. Это ядовитая железа. Всё будет зависеть от скорости твоей реакции. Если ему удастся плюнуть ещё раз — мне конец. Если не успеешь убраться прежде, чем кислота брызнет наружу, конец тебе. Тактика ясна?

— Да.

Дракон меж тем закончил выползать из логова, и я смогла разглядеть зверюшку во всей красе. Строго говоря, на месте драконов я бы оскорбилась за такого тёзку: гладкая блестящая ящерица около полутора метров «в холке» напоминала скорее карликового бронтозавра, но никак не величественное крылатое создание из древних легенд. Зелёная с землисто-бурыми пятнами шкура почти сливалась с цветом окружающей листвы.

Ящерка повела головой на длинной шее, выискивая наглецов, которые посмели потревожить её сон, остановила немигающий взор на Джанисе — и ринулась в атаку, на ходу выпуская изо рта струю жидкости. Вампир резко взмыл в воздух, жидкость пролетела мимо, чудом не задев правую ногу. Дракон издал возмущённое шипение и задрал морду вверх, прицеливаясь для очередного плевка.

— Давай! — крикнул Джанис.

Вереск, который до поры до времени скрывался за деревом, рванулся вперёд, с силой вонзил меч дракону под челюсть и тут же отскочил. Прозрачная желтоватая жидкость брызнула во все стороны. Та часть клинка, что вошла в тело монстра, растворилась почти моментально. Шипел и хрипел, извиваясь от боли, дракон, шипела и пузырилась, оплавляясь, рукоять меча, шипела листва в том месте, где на неё попала кислота. До моих ноздрей донёсся слабый, но ощутимо едкий запах.

— Уходим! — скомандовал Джанис, приземляясь. — Неподалёку может оказаться его мать.

Так это ещё детёныш?!! Нам с Женькой не пришлось повторять дважды. Сверкая пятками, мы устремились вслед за Джанисом. Моя голова против воли оборачивалась назад — туда, где остался Вереск. Я слишком хорошо помнила, как мы улепётывали с постоялого двора у Карлисских гор, как Женька убеждал меня, что всё в полном порядке, и чем всё это закончилось… Полуэльф лихо перемахнул через хвост драконёнка, в три прыжка догнал меня и, схватив за руку, потянул за собой. Я удвоила усилия, не желая быть обузой.

Бежали мы не так уж долго — наверное, минут десять. Но спринт по пересечённой местности дался мне с трудом: когда Джанис, наконец, остановился, я была мокрая, как мышь, выжатая, как лимон, и пыхтела, как мехи под рукой ретивого кузнеца. Сам вампир, кажется, ничуть не запыхался.

— Нам повезло, что дракон был совсем молодой, — признал он. — Возможно, тот самый, о котором говорил Фар-Танис. Будь он хотя бы на три месяца постарше, мы бы так легко не отделались.

Когда боль в левом боку, вызванная быстрым бегом, слегка поутихла, я смогла распрямиться и осмотреть окрестности. Мы стояли на краю небольшой поляны. Кроны высоких сосен куполом смыкались над нашими головами, почти полностью закрывая небо. Но, несмотря на сумрак (или — благодаря ему?), место показалось мне смутно знакомым.

— Слушайте, а мы точно здесь не были? Мне кажется, я уже видела эту поляну.

— Дежа вю. Сбой в Матрице, — с серьёзным видом пояснил Женька.

— Я рада, что ты знаешь классику, — сухо ответила я. — Но в моём положении эта шутка звучит не смешно.

— Извини, — легко согласился он. — Не знаю, какой ответ тебе больше понравится, но на этой поляне мы ещё не были.

— Но я точно помню вот эту сломанную ветку на сосне!

— Юлия, мы прошли не меньше десятка различных полян, — заметил Джанис. — И на половине из них наверняка были сосны с отломанными ветками. Это сейчас не важно. Нужно решить, куда двигаться дальше.

— Ээээ… не знаю, — честно призналась я, прислушавшись к ощущениям. — Я даже не имею представления, в каком направлении мы двигались раньше. От этого забега на длинные дистанции у меня всё в голове перепуталось.

Вампир не выказал ни малейшего недовольства таким поворотом. Напротив, он вздохнул, как мне показалось, с некоторым облегчением и достал истрёпанную на сгибах карту. Верхний левый угол был практически пуст, если не считать нескольких непонятных значков и короткой надписи на вампирском. Если я хоть что-то понимаю в чтении карт, то мы должны были находиться именно в этом «белом пятне».

— Мы сейчас где-то здесь, — подтвердил мои мысли Джанис, постучав пальцем по пустой области сантиметрах в двух от границы с лесом. — Ни один из отрядов, отправлявшихся в эти места, не вернулся, так что если мы планируем двигаться в прежнем направлении, карта нам не поможет. Зато в часе ходьбы к востоку лежит довольно неплохо исследованная область. Если не принимать в расчёт другие данные, Фар-Леирато с равной вероятностью мог забрести и туда. Ты уверена, что нам туда не надо?

— Я уже ни в чём не уверена, — сокрушённо вздохнула я.

— Как это по-женски: завести и бросить, — пробормотал Женька.

Я уставилась на него — скорее удивлённо, чем обиженно:

— Чувство юмора у тебя сегодня какое-то… странное. Ты ещё забыл пошутить про Ивана Сусанина. И про блондинок. Для полного комплекта. Набор начинающего остр… — я заглянула другу в глаза и осеклась на полуслове. Взгляд был затравленный. Нехороший взгляд. — Жень, ты чего? Снова рефлексируешь на тему того, что втянул нас в это? Так я уже сказала: расслабься, ты тут ни при чём.

— На сей раз я волнуюсь о себе, — эта фраза далась Женьке с трудом — он не привык признаваться в собственной слабости. — Знаешь, я всегда считал, что у меня крепкие нервы. И я не первый год в Эртане. Никак не ожидал, что блокировка Амулета Возврата будет для меня таким… шоком.

— А ты попробуй, может, сейчас получится? — сочувственно предложила я.

— Я уже пробовал, — Женька машинально поднял руку ко лбу. — Никакого эффекта.

— Ты говорил, здесь вроде есть зоны, где телепортация возможна.

— Есть, — кивнул Джанис. — Ближайшая — примерно в трёх часах хода к юго-востоку отсюда. — Он ткнул пальцем в заштрихованный кружок на карте. — Сейчас проверим.

Потянув за шнурок на шее, он извлёк из-под куртки устройство, которое я поначалу приняла за компас, только вместо защитного стекла у него зачем-то была вмонтирована лупа. Стрелка, казавшаяся неестественно огромной под толстой линзой, поколебавшись для приличия, исправно указала на юг и север. Однако, непохоже, чтобы Джаниса интересовали стороны света: не обращая внимания на показания компаса, юноша накрыл лупу ладонью. Когда он через несколько секунд отнял руку, я увидела, что стекло как будто озарилось изнутри призрачно-голубым сиянием, и на этом бледно-голубом фоне отчётливо выделялись два узких луча (или скорее сектора: начинаясь в центральной точке, они слегка расширялись к краю) с более насыщенным цветом. Один луч — пронзительно-голубой, почти синий, — указывал на юго-восток, туда, где располагалась точка телепортации. Второй луч, нежно-лазурный, был направлен на юго-юго-запад, чуть левее того места, откуда мы выскочили на поляну.

— Интересно, — пробормотал Джанис, — раньше там не было зоны.

— Новая зона телепортации? — оживился Женька. — Далёко?

— Сам хотел бы знать. Интенсивность цвета в равной мере зависит от дальности зоны и от её площади. Зона Фар-Галадира, — Джанис махнул рукой на юго-восток, — довольно велика, ничего удивительного, что она так хорошо «ловится». А про эту новую зону я ничего не знаю, она может быть в получасе ходьбы, а может — и в двух часах. Кроме того, это может оказаться ошибка прибора. Правда, я раньше не слышал, что он может давать неверные показания, но о появлении новых зон я тоже не слышал. Надо проверить. Быстрее всего я бы, конечно, добрался туда один. Но у меня телепорт только в один конец. А для того, чтобы проверить работоспособность зоны, нужно телепортироваться. Вереск, давай сходим вдвоём? А они здесь под «зеркальным пологом» подождут.

Полуэльф покачал головой.

— Их нельзя оставлять без охраны. Это слишком опасно, даже под «зеркалом». Либо мы идём все вместе, либо бери с собой Юлию.

Перспектива бесцельно торчать на поляне под защитным заклинанием меня определённо не прельщала, но от предложения Вереска, а вернее, от его безапелляционного тона, я испытала укол разочарования. Почему он настаивает, чтобы Джанис взял меня, а не Женьку? Не хочет оставаться со мной наедине? Мысль эта оказалась неожиданно болезненной.

Джанис скептически оглядел нас с Женей.

— Кхаш-ти, пойдёшь со мной, — определился он наконец. — Ты хоть стрелять умеешь.

Белль Канто сдержанно кивнул, но глаза его радостно засияли: по-видимому, возможность хотя бы на несколько минут выйти в оффлайн значила для него очень много.

— Я рассчитываю вернуться через час, максимум полтора, — продолжил вампир. — Дольше искать не имеет смысла. «Зеркала» хватит на два часа. Если к тому времени мы не появимся… — Джанис в упор посмотрел на Вереска. — Вы, конечно, можете действовать на своё усмотрение, но я бы на вашем месте возвращался в город. Ночью вам здесь точно не выжить.

Когда они скрылись за деревьями, Вереск повернулся ко мне.

— Вы знаете правила использования «зеркального полога»? Повторите. Я хочу убедиться, что вы всё понимаете верно.

— Это высшее заклинание из всех существующих заклинаний невидимости. Оно полностью скрывает объект, воздействуя на все органы чувств реципиента, даже — в какой-то мере — на тактильные ощущения. В бою это заклинание не применяется, поскольку «полог» спадает практически от любого движения или звука, издаваемого объектом.

— Верно, — кивнул полуэльф. — Это самое главное: соблюдать полную тишину и неподвижность. Если станет совсем тяжело, можно поменять опорную ногу, но очень медленно и аккуратно.

— А можно я буду сидеть? Сомневаюсь, что я смогу стоять неподвижно в течение двух часов кряду.

— Нельзя. Некоторые монстры обладают врождённым иммунитетом ко всем камуфляжным заклинаниям, поэтому нам надо оставаться в боевой готовности. Но без моего сигнала никаких действий не предпринимать! Даже если вам покажется, что вас заметили.

— Но я так не умею! — с отчаяньем воскликнула я. — Я же не воин.

— Придётся, Юлия, — холодно отрезал полуэльф. — У вас нет другого выбора. Активируйте амулет, я посмотрю.

Я перевернула кольцо невидимости и сжала его с такой силой, что острые грани камня болезненно впились в ладонь. Обладая некоторым опытом использования заклинаний невидимости, я ожидала, что мир как-то изменится — потускнеет, или наоборот — станет более чётким, или, возможно, совсем померкнет (я как-то забыла прояснить этот вопрос у своих инструкторов-вампиров). Но ничего не произошло. Я уже машинально открыла рот, чтобы спросить «Что не так?», но в этот момент Вереск удовлетворённо кивнул:

— Хорошо. Так и стойте. Ладонь можно аккуратно разжать.

Через секунду исчез и он, даже трава на том месте, где только что стоял полуэльф, волшебным образом выпрямилась.

Медленно и занудно потянулись минуты.

Периодически на поляну забредали «местные жители». Первые пару раз меня бросало в холодный пот, и сердце начинало колотиться вдвое чаще (особенно, когда нечто, напоминающее средних размеров медведя, закованного в панцирную броню, тяжело протопало в двух шагах от меня). Но, убедившись, что чудовища не обращают на нас ни малейшего внимания, я стала следить за импровизированной сценой даже с некоторым любопытством: какие ещё экземпляры попадаются в этом зверинце?

Так прошло около часа. Сохранять спокойствие становилось всё труднее. Я не знала, за кого волнуюсь больше: за судьбу ушедших? За нас с Вереском, лившихся опытного проводника? За Луч Воды, который так и останется в Долине, даже если мы ухитримся выбраться из неё живыми?

В ситуациях тревожного ожидания вынужденное бездействие всегда переносится с трудом, а в моём случае положение усугублялось ещё и тем, что я не могла даже посоветоваться с всезнающим Вереском.

Чтобы не сойти с ума от беспокойства, я вернулась мыслями к Лучу Воды. Контакт с камнем, который потерялся после встречи с земляным драконом, сейчас восстановился с такой готовностью, словно только и ждал, когда же я о нём вспомню. Но если раньше я худо-бедно чувствовала направление, то теперь я ощущала только присутствие камня. Такое иногда бывает с запахами: ты чувствуешь в помещении отчётливый запах, но не можешь определить его источник, до тех пор, пока не пройдёшься по комнате, основательно принюхиваясь и заглядывая во все закоулки. У меня такой возможности не было.

Я попыталась «принюхаться», не сходя с места. Но Луч словно издевался надо мной: чем больше я сосредотачивалась на нём, пытаясь определить направление, тем более зыбким, неуловимым становилось чувство контакта. Через десять минут я была почти уверена, что контакт с камнем — лишь игра утомлённого воображения.

«Ты совершаешь ту же ошибку, от которой тебя предостерегал магистр Астэри в первые недели обучения», — неожиданно заметил Умник.

«Кого я слышу! — съязвила я. — Не прошло и тысячелетия. Я уж думала, ты благоразумно остался в Зингаре.»

«Ты пытаешься сконцентрироваться разумом, — продолжил внутренний голос, проигнорировав мой комментарий. — А голова здесь только мешает, её надо отключить.»

На меня вдруг снизошло озарение:

«Погоди- ка! Ведь первый камень я нашла по твоей наводке! Может, ты и сейчас знаешь, в какую сторону нам надо двигаться?»

«Конечно, знаю,» — невозмутимо подтвердил Умник.

«И молчишь! Ну и кто ты после этого?!»

«Я хочу, чтобы ты сама поймала направление. Не могу же я за каждым деревом командовать тебе: направо, налево, прямо. К тому же в прошлый раз, ты, помнится, возмущалась тем, что я завёл тебя в эти кусты. Так что халява не пройдёт, давай работай.»

Я освежила в памяти уроки Архимагистра и попыталась сконцентрироваться. У меня, разумеется, не получилось: то, что с относительной лёгкостью удавалось в комфортном кабинете, в мягком кресле и с опытным наставником за плечом, в полевых условиях оказалось практически нереальным. Одеревеневшее от долгого стояния тело ныло и грозилось упасть, как только я перестану его контролировать, а мозг отказывался отключаться, мотивируя это тем, что «режим боевой готовности» не предполагает подобных экзерсисов. А главное, было совершенно неясно, на чём концентрироваться, потому что тоненькая нить, связывавшая меня с Лучом Воды, по-прежнему коварно ускользала, едва я пыталась ухватиться за неё чуть крепче.

Лучше всего мне удавалось сосредоточиться на визуальных образах, но в данном случае эта тактика не подходила: ведь я ни разу не видела Луч Воды. Хотя… камни абсолютно идентичны по форме… а с цветом можно поэкспериментировать. Это должно быть любопытно.

Я закрыла глаза и попыталась воссоздать в памяти образ Луча. Небесно-голубой камень в форме наконечника стрелы послушно всплыл перед внутренним взором — такой знакомый, такой привычный, изученный до мельчайших подробностей. Луч Воздуха.

Теперь меняем цвет — из миллионов оттенков синего нужно выбрать один… Я даже не успела задуматься — ответ всплыл сам собой: пронзительно-синий, как вечернее небо в августе. Как глаза безымянного полуэльфа.

Кусочек пазла встал на место — камень приобрёл цвет, но всё-таки в головоломке чего-то не хватало. Воды. Прохладной, журчащей, сверкающей в солнечных лучах… Бурный поток обрушился на мою голову, подхватил, закружил, как упавший с дерева лист, и понёс вперёд.

Очнулась я от резкой боли в плече: кто-то резко дёрнул меня за руку.

— Какого дьерга вы творите? — прошипел Вереск, встряхивая меня за плечи с такой силой, что шейные позвонки жалобно хрустнули. Я окончательно пришла в себя и с удивлением обнаружила, что воображаемый поток «вынес» меня почти на середину поляны. Интересно, куда бы я пришла, если бы не вмешался полуэльф?

Лицо Вереска было белым от ярости, бескровные губы вытянуты в струну, а глаза встревоженно вглядывались в мои, выискивая признаки безумия. Ему идёт ярость, невпопад подумала я. Беспокойство ему тоже идёт. И печаль. И даже ненависть. Всё, что делает его похожим на человека.

Чтобы удержать меня на месте, Вереску пришлось подойти близко — непозволительно близко — и барьер, который он так старательно выстраивал между нами все последние дни, рухнул, как карточный домик. Неуловимо-манящий запах лесного вереска — реальный? воображаемый? — защекотал ноздри. Закружилась голова, и снова томительно заныло сердце. Демон пробудился от сна и принялся нашёптывать мысли, от которых меня немедленно бросило в жар. Самое время, ничего не скажешь.

— Отпустите, — хрипло попросила я. — Мне… больно.

Вереск ослабил хватку, но руки с плеч не убрал — видимо, моё состояние не внушало ему доверия.

— Глупая девчонка, — всё ещё искажённым от злости голосом выговорил он. — Игры со смертью остались по ту сторону Ущелья. Здесь — смерть.

— Смерти нет, — машинально отозвалась я — и внутренне сжалась, ожидая новой вспышки гнева. Но произошло обратное: лицо, всё ещё неестественно бледное, в считанные мгновения утратило всякое выражение, превращаясь в бездушную маску.

— Смерть есть, Юлия, — полуэльф усмехнулся уголками губ. — Хотите в этом убедиться?

— Нет. Да отпустите же, чёрт! — я с досадой стряхнула его руки. — Я знаю, где камень. Недалеко отсюда, в каком-то ручье.

Вереск замер, прислушиваясь.

— Вы правы, там действительно есть какой-то ручей или речушка.

— Мне больше делать нечего, только сказки для вас сочинять, — огрызнулась я. — Вы со мной? Или я иду одна?

Несколько секунд полуэльф задумчиво смотрел на меня, и мне начало казаться, что он сейчас скажет: «Идите.» Впрочем, я бы и пошла, не дрогнув, — в тот момент мне всё было нипочём. Но он наконец отвёл глаза:

— Сейчас. Только записку Джанису оставлю.

Моё обычное любопытство изменило мне — я даже не стала смотреть, что гласил текст записки. Физическое ощущение сопричастности потоку исчезло, но чувство сродни охотничьему азарту гнало меня вперёд — наверное, что-то похожее испытывает гончая, почуявшая дичь. Она здесь, она совсем рядом. Надо только подойти — и схватить.

Я шла первой, Вереск «прикрывал тыл». Он предупредил, чтобы при первых же признаках опасности я останавливалась. Я послушно кивнула — просто, чтобы отвязаться, но на деле пёрла вперёд, как танк по полигону. У меня было чёткое ощущение, что местные монстры сами торопятся убраться с моего пути, а кусты расступаются, чтобы освободить проход.

Минут через пятнадцать я тоже услышала плеск воды. Ручей выглядел в точности так, как я его себе представляла, разве что немного шире — около четырёх метров. Течение было довольно бурным — вероятно, исток ручья находился где-то возле горной вершины. Водовороты и пороги привели бы в восторг самого искушённого рафтера — при условии, что этот рафтер не выше десяти сантиметров ростом. Солнце уже стояло высоко над Долиной, и его лучи играли на поверхности воды с таким задором и непринуждённостью, словно ручей располагался не в самом страшном месте Эртана, а спокойно протекал где-нибудь в королевском парке.

— Я его вижу, — резковатый возглас Вереска грубо вторгся в моё единение с природой. — Ближе к тому берегу.

В отличие от Луча Воздуха, который после долгого путешествия по карманам наконец обрёл своё пристанище в кожаном мешочке у меня на шее, Луч Воды обладал собственным шнурком. Именно этот шнурок, чудом зацепившийся за лежащий на дне булыжник, удерживал Луч на месте, не позволяя бурному потоку увлечь артефакт за собой.

Расстояние от берега до Луча было около трёх метров — рукой не достать. Остатки благоразумия подсказали, что не стоит пытаться снять артефакт палкой — сорвёт течением. Однако на этом здравый смысл счёл свою задачу выполненной и с чистой совестью улёгся спать. Иначе не могу объяснить, почему я собралась лезть за камнем прямо в ручей. В последний момент Вереск жестом, уже вошедшим у него в привычку, ухватил меня за шкирку:

— Юлия, у вас что, лишних конечностей много? Смотрите.

Он подобрал с земли увесистую палку и опустил её в ручей. Едва только палка погрузилась в воду, к ней устремились две здоровые рыбины. Одно движение челюсти — и откушенный конец палки уносится вниз по течению, а разочарованные «пираньи» исчезают под прибрежными камнями.

— Впечатляет, — пробормотала я, живо представляя, что на месте палки могла бы быть моя нога или — что гораздо хуже — рука, защищённая одной тонкой перчаткой. — Что же делать?

— Вам — ничего. Главное — не суйтесь в воду.

Я на всякий случай сделала ещё шаг назад и стала с любопытством следить за приготовлениями. Полуэльф достал из рюкзака кусок вяленого мяса, взял наизготовку самострел и бросил мясо в середину ручья, чуть выше по течению. Пятеро местных «пираний» — три с нашего берега и две с противоположного — в мгновение ока ринулись дегустировать сухпаёк. Вереск двумя меткими выстрелами добавил в рацион рыбкам свежего мяса из числа бывших сотрапезников и, пока «пираньи» увлечённо поедали друг друга, устремился к камню. Кое-кто из участников кровавого пиршества бросился вдогонку, видимо, оценив эту жертву как более перспективную, но я уже видела, что он вне досягаемости. Почти не сбавляя хода, Вереск сорвал амулет и продолжил движение вперёд. И тут произошло непредвиденное: из воды, оттолкнувшись короткими, похожими на лягушачьи, лапами, выпрыгнуло нечто — гибкое чешуйчатое тело молнией сверкнуло в солнечных лучах — и вцепилось зубастой пастью Вереску в голень.

Я едва не взвизгнула, как последняя голливудская блондинка.

Полуэльф выстрелил твари в глаз. Чешуйчатое тело обмякло, но, даже мёртвая, тварь продолжала волочиться за ногой, вцепившись в неё, как полицейский бульдог в правонарушителя. По внешнему виду она напоминала обычную рыбу, раза в полтора крупнее местных «пираний», и я была уже не уверена, что лапы, которыми она якобы оттолкнулась, не были плодом моего воображения.

Вереск выбрался на берег, повесил Луч Воды на шею, спрятав под рубашку, закрепил на поясе самострел и попытался разжать рыбьи зубы. У него не получилось — челюсти схлопнулись намертво. После нескольких неудачных попыток Вереск снял с пояса нож, распорол штаны и, выплёвывая сквозь зубы отчаянные ругательства вперемешку с шипением, принялся вырезать челюсть вместе с изрядным куском собственного мяса.

На середине этого действа я поймала себя на том, что невольно повторяю мимику полуэльфа и едва ли не собственными нервами ощущаю, как нож врезается в плоть. Опомнившись, сорвала со спины рюкзак и принялась потрошить аптечку. Курс молодого бойца не прошёл даром, я почти не сомневалась, что доставать в первую очередь: жгут, бинт, антисептический и кровоостанавливающий раствор, общее противовоспалительное. Что дальше? Скорее всего, понадобится антидот — местные твари практически поголовно ядовитые. Но какой? В кармашке с антидотами было несколько «именных» противоядий, нейтрализующих яды наиболее распространённых монстров, но эта тварь к ним точно не относилась. В таких случаях рекомендовалось пользоваться «классовым» или «отрядным» противоядием — шанс, что антидот сработает, невелик, но всё же отличен от нуля. Я задумчиво повертела в руках пузырьки с надписями «Рыбы» и «Земноводные». Что выбрать? Жаль, что универсальный антидот бывает только в сказках.

Я хотела предупредить Вереска, чтоб не выбрасывал тушку, но не успела: кинув труп в качестве отвлекающего фактора стражам водоёма, полуэльф уже устремился обратно. Поколебавшись, я бросила «рыбий» антидот на место и отложила рюкзак. Пожалуй, всё-таки земноводное.

— Хороший выбор, — прокомментировал Вереск, усаживаясь на землю рядом со мной. — Как догадались, что это не рыба?

— Мне показалось, что я видела лапы. А кроме того, там не было камней, достаточно больших, чтобы спрятать такую массивную тушу, значит, она жила в норе.

Вереск проворно стянул сапог и принялся закатывать штанину на раненой ноге.

— Верно. Лапы у неё действительно были, она их втягивала в живот. Насчёт норы — сомневаюсь, скорее всего, она просто была невидима. Впрочем, неважно. Антидот не понадобится, — он тщательно затянул жгут под коленом и перевернулся на живот: — Бинтуйте, мне не с руки.

— Почему вы думаете, что не понадобится? — несколько обиженно поинтересовалась я, щедро промывая рану антисептиком.

— Если бы тварь была ядовита, я бы уже почувствовал. Вряд ли она может позволить себе яд отложенного действия: если жертва не сбежит, её унесёт течением.

— Давайте всё-таки зальём антидотом. Для моего спокойствия.

Вереск посмотрел на меня через плечо со странной усмешкой, которая явно относилась не к моим словам, а к каким-то его собственным мыслям.

— Ну если для вашего спокойствия, то давайте, конечно.

Пока я складывала пустые пузырьки обратно в рюкзак, Вереск поспешно обулся и вскочил на ноги.

— Надо убираться отсюда, запах крови может привлечь более опасных хищников.

Полуэльф, заметно хромая, шёл первым. Я всё равно не запомнила дорогу.

Где- то на последней трети пути у меня появилось совершенно иррациональное чувство страха, граничащего с отчаяньем, словно вокруг уже творилась какая-то катастрофа, но я ещё не знала об этом. Мне приходилось силой заставлять себя передвигать ноги в нужном направлении. Некоторое время я пыталась сохранять лицо, но в конце концов не выдержала.

— Вереск, мне страшно!

— Мне тоже, — признался полуэльф после некоторого колебания. — Обратите внимание, как тихо стало вокруг. Я думаю, это воздействие какого-то монстра. Но пока мы не знаем, откуда исходит опасность, имеет смысл продолжать движение к поляне — там есть хоть какой-то шанс встретить Джаниса.

На поляне никого не было. Записка, которую оставил Вереск, всё так же висела, наколотая на сучок.

— Подождём ещё полчаса. Если они не вернутся, пойдём по направлению к Зоне Фар-Галадира.

Я разрывалась между надеждой всё-таки дождаться ушедших друзей и желанием исчезнуть отсюда немедленно. В той стороне, куда ушли Женя с вампиром, было мрачно и тихо — как, впрочем, и в любой другой стороне. Я подошла к краю поляны, пытаясь за деревьями рассмотреть хоть что-то.

Из темноты на меня смотрели два светящихся жёлтых глаза.

Я всё-таки завизжала. Позорно. Истошно, громко, истерично, позабыв и о правилах безопасности, и о чувстве собственного достоинства. Потому что это было жутко. Нереально жутко, до одури, до полной потери самоконтроля. Даже двухметрового паука, при всей своей арахнофобии, я не боялась так, как этих непонятно кому принадлежащих глаз.

Глаза дрогнули, на мгновение пропали — и проявились снова, уже в прыжке. Вереск тоже прыгнул, отбрасывая меня в сторону и принимая удар на себя. Пролетая через поляну, я успела заметить, что светящиеся зрачки принадлежат огромному, едва ли не с меня ростом, волчаре. Потом моя голова со всей силы приземлилась на что-то твёрдое, и перед глазами взорвался сноп разноцветных искр.

— На дерево, живо! — сквозь звон в ушах до меня донёсся приказ Вереска, но смысл потерялся где-то по дороге.

Я поднялась на четвереньки. Мир покачнулся, вызвав приступ тошноты, поэтому вставать я не решилась, только развернулась лицом к поляне, чтобы видеть бой.

На левом плече Вереска зияла безобразная рваная рана, рука болталась плетью. Но он всё-таки ухитрился каким-то чудом выскользнуть из-под волка, вскочить на ноги и достать оружие: нож с широким и коротким слегка изогнутым лезвием из светлого металла.

«Странный выбор, — медленно и безучастно подумала я. — Таким коротким ножом даже шкуру не пробить, не говоря уж о жизненно важных органах.»

Несколько секунд волк и полуэльф стояли друг напротив друга, молча, напряжённо, словно оба готовились к прыжку. Зверь прыгнул. Мужчина не сдвинулся с места, но молниеносным движением руки загнал свой миниатюрный ятаган прямо в разинутую пасть, в мягкое ярко-розовое небо. Волк рефлекторно сомкнул челюсти, вонзая клыки в человеческую плоть — и вместе с тем загоняя смертоносный металл всё глубже и глубже. Хрупкие кости запястья хрустнули, не выдержав натиска зубов, сжимаемых в последней предсмертной судороге.

Волк умер в полёте. Когда массивная туша рухнула на землю, погребая полуэльфа под собой, жёлтые глаза уже потухли и почти остекленели.

Первая мысль, всё ещё нечёткая и отрешённая, пришла в виде импульса: «Надо что-то сделать.» Преодолевая головокружение, я поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела к месту схватки.

Вереск безуспешно пытался выбраться из-под мёртвого тела. Не особо размышляя над своими действиями, я ухватила волка за задние лапы, с трудом приподняла на пару сантиметров. Полуэльф, помогая себе ногами, отполз в сторону и снова обессилено рухнул в траву.

Я ухватила его под мышки и отволокла на другой край поляны, подальше от волка. Даже мёртвый, зверь вызывал у меня чувство, граничащее с паникой. То ли из-за этого чувства, то ли из-за общего помутнения рассудка, вызванного шоком и ударом, я так пока и не осознала, что на самом деле произошло. Всё, что я видела, это раны: плохие, да что там, просто ужасающие раны, но всё же вполне поддающиеся лечению в соответствующих условиях. Надо только дотянуть до этих условий.

Упав на колени рядом с полуэльфом, я вытряхнула рюкзак и стала инспектировать содержимое аптечки. Бинта не хватит, антисептика тоже, наружное противовоспалительное на исходе — придётся потрошить аптечку Вереска. Зато есть ещё какой-то противовоспалительный тонизирующий декокт для внутреннего употребления, Лесси говорила, он действует два часа, как раз хватит дотянуть до телепорта. Вереск следил за моими действиями молча, со странным выражением на лице.

— Не возражаете, если я воспользуюсь вашей аптечкой? — зачем-то спросила я, совершенно не отдавая себе отчёта, как нелепо звучит эта куртуазная фраза в сложившихся обстоятельствах.

Слабая вымученная улыбка скользнула по губам полуэльфа.

— Не трудитесь, Юлия. Всё, что надо, чтобы облегчить мои страдания, у вас под рукой.

Он кивнул на отброшенный в сторону рюкзак. Я машинально подняла его, заглянула внутрь в надежде обнаружить какое-нибудь чудодейственное средство, пропущенное мной при первом осмотре, но рюкзак был абсолютно пуст.

— Найрунг, — пояснил Вереск в ответ на мой недоумённый взгляд.

Мне понадобилось пять секунд, чтобы осознать смысл сказанного.

— Нет!

Полуэльф досадливо поморщился, как бы говоря: «Так и знал, что с этим возникнут проблемы.»

— Поймите, Юлия, — с бесконечным терпением в голосе сказал он, — от укуса волколака нет противоядия. Трансформация — процесс необратимый, и она уже началась.

Вереск старался не показывать, как ему больно. Я пыталась не думать о том, что он чувствует на самом деле — с разорванным плечом и болтающейся на одних сухожилиях кистью. Иначе ситуация становилась совсем уж невыносимой.

— Кроме вас, этого сделать некому, — продолжал Вереск. — Я рискую промахнуться мимо сердца, Джанис и Женя… пока неизвестно где. А вам надо уходить отсюда. Запах крови… — он сглотнул с видимым трудом, — так привлекателен. А я не смогу защитить вас. Скорее наоборот.

Я упрямо молчала.

— Я знаю дорогу в Зингар. И обязательно приду туда в поисках пищи. А может быть, приведу за собой других. Вампиры меня, конечно, убьют, но какой ценой?

— Мне наплевать на вампиров, — сказала я.

Но мне не удалось обмануть даже себя.

Не наплевать.

Я механически вытащила стилет из ножен, погладила пальцами прохладный серебристый клинок, словно ища у него поддержки. Клинок молчал.

Почему я? У меня нет ни знаний, ни силы, ни права принимать такое решение.

Кто сказал, что от укуса волколака нет противоядия? И кто, если уж на то пошло, сказал, что это волколак? Вереск? Так ведь он не специалист, просто начитанный парень. Как я могу на практике доверять мнению, которое основано на знаниях, почерпнутых в библиотеке? Если окажется, что эта информация неполна или устарела, ошибку будет уже не исправить.

Какое я имею право распоряжаться его жизнью? Я ему не мать, не жена, даже, чёрт возьми, не любовница! Есть люди, связанные с ним более тесными узами — пусть они решают.

Я не умею принимать серьёзные решения — я никогда этого не делала. В конце концов, я ухитрилась безнадёжно запутаться даже в собственной жизни, как я могу взять на себя ответственность ещё и за чужую?!!

Вереск не торопил меня, молча наблюдая за отражением мыслей на моём лице.

Он не может уйти сейчас, это просто нелепо. Глупо. Нереально. Бред какой-то…

Мы так многого не успели. Не сказали. Не сделали.

Когда- то, несколько лет назад, мы с Костей спорили об эвтаназии и суициде, и я срывала голос, пытаясь доказать молодому врачу, что каждый имеет право на смерть. И вот сейчас мужчина, который мне дорог, весьма недвусмысленно заявил об этом праве… а я готова ухватиться за любой, самый крошечный, самый призрачный шанс, чтобы только он остался жив. Ну, пусть он будет не со мной. Пусть. Но я буду знать, что он где-то есть, и когда-нибудь… мало ли, что может случиться когда-нибудь.

Я не могу. Не могу! Почему — я?

Тошнота снова волной подкатила к горлу.

— Я не боюсь боли. — Вереск разлепил сухие губы. — Я боюсь потерять себя. Однажды это уже случилось со мной — там, на вересковых пустошах, — и я до сих пор просыпаюсь ночами от страха, что нашёл не того и не там. Я не хочу переживать это снова и снова каждый месяц. Это… страшнее смерти. Пожалуйста… помоги мне остаться собой…

О да, я слишком хорошо знаю, каково это — потерять себя. Но я ищу. Медленно, маленькими шагами, передвигаюсь по этому лабиринту к выходу. Я знаю, что выход есть — и всё равно иногда трудно удержаться, не упасть за грань отчаянья. А каково было бы, если бы я точно знала, что у меня нет ни единого шанса преуспеть? Что я потеряла себя — навсегда? И каждый месяц вспоминала бы о том, что где-то есть человек, который ждёт меня такой, какой мне уже никогда не стать…

На месте Вереска я бы тоже молила о смерти. Но я на своём месте, и у меня нет выбора умирать или не умирать. Умереть — это так просто. Гораздо проще, чем убить. Тем более — убить человека, который стал мне дорог…

Я ужасная эгоистка. Наверное, мои друзья и знакомые удивились бы, узнав об этом: я всегда была готова остаться после работы, чтоб помочь коллеге, не отказывала в просьбах присмотреть за кошкой, перевезти вещи, одолжить денег до зарплаты. Но я это делала для себя: для успокоения своей совести, для сохранения хороших отношений с коллегами, для облегчения своей жизни.

И даже сейчас я думаю о себе: как Я буду жить без него? что Я буду чувствовать, если ошибусь? имею ли Я право? А стоить посмотреть на ситуацию его глазами — и ответ становится очевиден.

Где- то наверху, над куполом вековых сосен, был яркий солнечный полдень, но вокруг сгущался сумрак. Меня начало знобить.

Вереск ни жестом, ни стоном не выдавал своей боли, терпеливо ожидая, когда я приму решение. Волосы разметались по траве. Несколько спутанных, влажных от пота прядей прилипло вискам. На алебастрово-белом лице застыла маска безмолвного страдания.

Я вдруг испытала острое желание прикоснуться к бескровным губам, пропустить между пальцами чёрный шёлк волос, дотронуться до прохладной мраморной кожи… В последний раз. Тряхнула головой, отгоняя наваждение. Ладони сжались на рукояти кинжала. Я приняла решение, и теперь моя рука не должна дрогнуть, иначе милосердие обернётся новой мукой.

Серебряный стилет взмывает над головой и летит вниз, стремительно — и мучительно долго. Входит в грудь полуэльфа: я ощущаю сопротивление плоти, но мне не приходится напрягаться, преодолевая его. Я — тетива. Я лишь направила найрунг, указав ему путь к цели.

Распростёртое на траве тело конвульсивно дёргается. Глаза распахиваются, и тонкий покров льда тает — теперь уже навсегда. Всё, о чём мы так долго и так бездарно молчали, можно прочитать в этом взгляде. Можно… но я не стану.

Когда- то я была готова отдать весь мир, чтобы мужчина посмотрел на меня таким взглядом. Теперь бы отдала целый мир — и ещё немножко в придачу — чтобы он никогда не смотрел на меня так . Только пусть будет жив.

А взгляд меж тем продолжает плавиться и менять цвет: в них уже не лёд, а два осколка неба, пронзительно-синего вечернего августовского неба. «Ты нужна мне», — говорит взгляд. Я знаю. Я пришла. И снова хочется позабыть про всё и раствориться в этом ультрамариновом небе…

Поздно.

— Ael as'far in'khash tha, dan'nahel? — горько спрашиваю я у своего синеглазого барда.

Взгляд уже начинает подёргиваться пеплом, но стынущие губы успевают выдохнуть:

— Ael'ta… elmah.

Кто ты, полуэльф? Кем ты стал для меня за неполные два месяца? Любимым? Другом? Братом? Я же визуал, типичный визуал, но почему-то ты для меня навсегда сохранишься в ощущениях: робкое прикосновение губ, на которое с предательской покорностью откликается моё тело, ускользающий запах вереска и тугое сопротивление плоти, в которую входит узкий серебряный стилет…

— Я не знал, что ты говоришь на древнеэльфийском, — заметил Джанис, бесшумной тенью вырастая рядом.

«Я тоже не знала, — безразлично подумала я. — Разве это важно теперь?»

Вампир опустился на корточки, провёл пальцами по рукояти стилета, всё ещё торчавшего из груди Вереска. Сказал с непонятной горечью:

— Ты победил, полукровка.

Я даже не стала вдумываться в смысл этих слов. Мне было всё равно.

Женька положил руку мне на плечо.

— Не вини себя. Ты всё сделала правильно. Он знал, что так будет.

«Зачем ты звал меня, менестрель?» — «Чтобы… умереть.»

Сволочь. Синеглазая эльфийская сволочь. Холодный, расчётливый, эгоистичный полукровка. Если ты всё знал заранее — зачем пошёл в Долину? Зачем бросился на оборотня? Чтобы спасти меня — или чтобы принять смерть из моих рук?

Я выдернула из раны стилет, вложила в ножны, не заботясь о том, чтобы вытереть кровь. Схватившись за Женькину руку, с усилием вытолкнула себя вверх. В глазах потемнело — то ли от резкого движения, то ли от сдерживаемой ярости.

Ну же, будь мужчиной, менестрель! Ты звал меня — я пришла.

Ты обещал вернуться. И только попробуй не сдержать обещание!

— Чёрт, ну где же они? — вполголоса пробормотал Игорь, поглядывая на часы. — Тридцать четыре минуты.

Сейчас он впервые со времени учёбы в Академии пожалел, что бросил курить: было бы чем занять руки.

Что могло их задержать? Заблудились? При наличии карты — маловероятно. Даже если один проход оказался закрыт — должны быть альтернативные пути, маршрут тщательно выверялся. Убиты? Ранены? Вряд ли охрана будет стрелять в ценную заложницу. Хотя… в такой суматохе всё возможно… Нет. Он отогнал эту мысль. Куда более вероятно, что побег не удался, и Ваську с Михаилом перехватили в самом начале. Это скверно, ох, как скверно — второго шанса не будет. Но лучше уж так, чем…

Внезапно со стороны поворота раздался едва различимый звук. Игорь замер, прислушиваясь. Звук повторился совершенно отчётливо: скрежет металла о металл. Идут!

Он с трудом подавил первый импульс — бежать к повороту, помочь беглецам вылезти. Это лишнее. Крышка люка открывается легко — в этом он сам неоднократно убедился, гораздо важнее быть наготове, чтобы без промедления сорваться с места. Он плавно повернул ключ зажигания. Мотор, ещё не успевший остыть, послушно заурчал.

Из- за поворота выскочили две человеческие фигуры. Василиса бежала впереди — хорошо бежала, быстро, технично — как на соревнованиях. В другое время он бы залюбовался. Мужчина с трудом поспевал за ней — он двигался тяжело, покачиваясь, словно был изрядно навеселе. Что за чёрт?! Беглецы приближались, и Игорь с возрастающей тревогой рассматривал Васькиного спутника: незнакомый парень, возраст определить трудно — ему могло быть и двадцать пять, и тридцать пять, одет во что-то странное — не то больничную пижаму, не то тюремную робу, босой. И абсолютно лысый. Кто это?!! И где Михаил?

— Где Михаил? — резко спросил он, когда беглецы, задыхаясь от быстрого бега, с двух сторон плюхнулись на заднее сиденье. Вместе с ними в салон ворвался тухлый душок канализации.

— Поехали, дядь Игорь, скорее! — выдохнула Василиса. — По дороге расскажу. Догонят ведь!

— Пристегнитесь, — сквозь зубы бросил Игорь, вдавливая педаль газа.

Взвизгнули, прокручиваясь по мягкой земле, шины. Машина сорвалась с места и полетела вперёд, подпрыгивая на колдобинах сельской дороги.

— Рассказывай, — велел Игорь. — Где Михаил?

— Его застрелили.

— Точно? Или только ранили?

— Ой, ну я не знаю, дядь Игорь, — воскликнула девочка с ноткой истерики в голосе. — В него выстрелили, он упал. Я хотела остаться посмотреть, но он мне не дал.

— Кто — он?

— Ну он.

Игорь догадался, что Васька кивнула в сторону своего спутника. Поправив зеркало так, чтобы видеть обоих пассажиров, он окинул парня внимательным взглядом. Незнакомец был бледен той абсолютной, неестественной бледностью, которая встречается у людей, годами не видевших солнца. Гладкая выбритая голова казалась присыпанной снегом. Взгляд парня бесцельно блуждал по салону, ни на чём не задерживаясь, а сам он сидел, вжавшись в кресло и обхватив себя руками. Его заметно трясло.

Игорь запоздало сообразил, что беглецы, должно быть, изрядно вымокли за время своего путешествия по катакомбам канализации.

— Как тебя зовут?

Парень перевёл остекленевший взгляд на Игоря и вроде бы понял, что обращаются к нему, но не ответил.

— Он всё время молчит, — пожаловалась Василиса. — Может, немой?

— На багажной полке два пакета с одеждой. Сможете на ходу переодеться?

Мужчина не отреагировал. Василиса достала два пластиковых пакета, заглянула в тот, что поменьше, отложила в сторону. Из другого нервными, дёргаными движениями вытряхнула комплект мужской одежды: джинсы, свитер, кожаная куртка, носки, ботинки армейского образца.

— Вам помочь?

Парень помотал головой. Отстегнул ремень безопасности и принялся неуклюже стаскивать с себя пижамные штаны. Василиса деликатно отвернулась к окну.

— Дядь Игорь, у меня только ботинки промокли, остальное сухое. Можно я просто переобуюсь?

— Можно. И рассказывай по порядку, — приказал Игорь.

— Ну, сначала всё шло нормально, — торопливо, захлёбываясь словами, затараторила девчонка, одновременно расшнуровывая ботинки. — Михаил открыл дверь, спросил, сохранилась ли у меня карта, которую он передавал. Второго охранника не было, я не стала спрашивать, что с ним случилось. Мы побежали. Вернее, сначала просто пошли. В какой-то момент послышался шум — Михаил сказал, что наше исчезновение заметили, — и тогда мы побежали. А потом в каком-то коридоре увидели его, — Василиса махнула рукой, старательно не глядя в сторону соседа, хотя тот уже успел натянуть джинсы и теперь пытался справиться со свитером. — Он… ну, его тошнило, в общем. Мы сначала пробежали мимо — он нас даже и не заметил, кажется, — а потом Михаил внезапно остановился, велел мне ждать и вернулся назад. Сказал: «Тебе надо бежать отсюда». Парень кивнул. Михаил схватил его за руку и потащил с нами. Я ещё спросила: «А он нам зачем?» — а Михаил ответил, что это не моего ума дело и чтобы я шевелила ногами. Потом нас увидели охранники, и один из них крикнул: «В девчонку не стрелять, шеф нас убьёт!» А ещё кто-то сказал, что, мол, стреляйте в Старосельцева, без него им — ну, в смысле, нам — не уйти. Они начали стрелять и попали в Михаила. Я уже говорила: я хотела остаться и посмотреть, что случилось, но он, — снова кивок в сторону соседа, — схватил меня за руку и потянул вперёд. А нас уже догоняли, поэтому я не стала спорить. Мы добежали до подвала, дверь была открыта, как Михаил и говорил, спустились в канализацию. Я слышала, что охранники бегут за нами, но в какой-то момент они отстали — наверное, свернули не туда. Там такой лабиринт ужасный! Я немножко заблудилась, а он отобрал у меня карту и дальше сам пошёл впереди. Ну, вот и всё, так мы и выбрались.

Девочка замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как стучат зубы у парня. Он уже переоделся и закутался в куртку (которая была ему велика на пару размеров), но его по-прежнему сотрясала крупная дрожь. Василиса тоже мелко подрагивала, но это нормальная реакция на пережитый стресс, а вот у бедолаги, кажется, поднимается температура. Только этого не хватало. Игорь досадливо поджал губы.

— Дядь Игорь, ты сердишься? — жалобно спросила Василиса, заметив его гримасу в зеркале. — Ну что я могла сделать? Не бросать же его, раз уж взяли с собой! И, потом, мне его жалко стало. Знаешь, мне кажется, там над ним какие-то жуткие эксперименты ставили! Ты только посмотри на него!

Игорь снова кинул взгляд на дрожащего пассажира. Да уж. Эксперименты там или не эксперименты — ещё неизвестно, но выглядел парень и впрямь так, что краше в гроб кладут. Неудивительно, что Васька купилась — она каждого бездомного котёнка норовит домой притащить. Вон, сидит, бровки скорбно домиком выстроила, того и гляди разревётся.

— Я на тебя не сержусь, успокойся, — сжалился Игорь. — Я сержусь на беспечного идиота, твоего братца, который вечно лезет на рожон, а отдуваются за него окружающие.

Похоже, объяснение Василису ничуть не утешило, но продолжать этот бесполезный разговор Игорь не стал. Сопли будем вытирать в спокойной обстановке, а пока есть более важные задачи.

Он снова попытался наладить контакт с незнакомцем:

— Как тебя зовут? Ты говорить можешь?

Парень не ответил, но его поведение изменилось: проявились признаки беспокойства. Он заёрзал на сиденье, завертел головой по сторонам, словно высматривая за окнами знакомые места, и вдруг хрипло и очень тихо, как будто с трудом, выговорил:

— Остановите машину.

Игорь не отреагировал, с некоторым отстранённым любопытством ожидая, что будет дальше.

— Остановите! — всё ещё хрипло, но уже чуть громче и смелее потребовал пассажир.

— И не подумаю, — невозмутимо ответил водитель.

— Что вам от меня надо? — спросил парень уже с явной агрессией. — Собираетесь вернуть назад? Думаете, вам за это заплатят?

— А что, есть шансы? — Игорь хотел съязвить, но осёкся, осенённый внезапной догадкой. — Михаил тебя именно для этого прихватил? Получить выкуп?

— Не знаю, — парень сник. — Но вряд ли из милосердия. Остановите. Пожалуйста.

— Послушай, — Игорь старался говорить мягким, уверенным тоном, каким успокаивают маленьких детей и душевнобольных. — Я понятия не имею, что от тебя хотел Михаил. Но Михаила, ты сам видишь, с нами нет, а я не собираюсь тебя никуда отдавать. Мы сейчас приедем в безопасное место, поедим, выспимся, и после этого я отвезу тебя, куда скажешь. Не делай глупостей, ты сейчас не в том состоянии, чтобы разгуливать по ночам в чистом поле… Эй! Что ты делаешь? Твою мать!

Он вдавил педаль тормоза. Взвизгнули шины, машину повело. Тоненько вскрикнула Василиса, пытаясь ухватить беглеца за куртку, но пальцы лишь скользнули по гладкой коже. Парень скорее вывалился, чем выпрыгнул из машины, покатился по обочине — видно было, как мелькает в темноте его белая макушка. Наконец, машина полностью остановилась. Игорь выбрался из салона и побежал назад, ругаясь в полный голос и совершенно не смущаясь тем, что спешащая в трёх шагах девочка может его слышать. Ну откуда, откуда на его голову свалился этот психопат?! Как будто одной Василисы было мало!

Он остановился у того места, где выскочил парень. Ошибки быть не могло — вот характерные вмятины на земле, кровь на камне — ободрался, когда падал.

По обе стороны от дороги простирались бескрайние поля, опустошённые и голые после сбора урожая. Ни деревца, ни кустика — спрятаться негде. Жидкие сумерки не могли укрыть человеческую фигуру, особенно если эта фигура сверкает бритой макушкой, как снежная шапка на Эльбрусе.

Мужчина и девочка стояли на дороге, растерянно озираясь по сторонам. Вокруг не было ни одной живой души.

Эпилог

Рассвет первого осеннего дня выдался пасмурным. Но печальные тучи, которые ещё с ночи обложили небо, всё никак не могли пролиться дождём, словно понимали: время для слёз ещё не пришло.

Погребальный костёр давно прогорел, лишь серебристый дым стелился над длинным пепелищем, придавая ему сходство с гладью озера. Было в этом что-то символическое, ведь ушедший полуэльф-shinnah'tar оказался — кто бы мог подумать — магом Воды.

Светловолосая девушка медленно пересыпала золу из ладони в ладонь, бездумно наблюдая, как ветер подхватывает невесомые частицы пепла и уносит их в сумрачный рассвет. Она тоже не плакала: время для слёз ещё не пришло.

Не плакал и юноша с аристократическими чертами лица, который наблюдал за сценой погребения через пламя камина в своём родовом замке. Просто потому что он вообще не видел во всём этом повода для грусти.

И только мальчик, сидевший с ним рядом, пару раз всхлипнул, украдкой размазывая слёзы по щекам.

— Я во всём виноват, Риль. Что же теперь будет с ними… и с нами? Пора идти к папе?

— Отец ещё не вернулся, — рассеянно ответил юноша, размышляя о чём-то своём. — Он пока ничего не знает. Давай посмотрим, что будет дальше. Если они выкрутятся самостоятельно, это, знаешь ли, сильно облегчит нашу с тобой участь.

Мальчик растерянно хлопнул по-девичьи длинными ресницами:

— Но… он ведь умер. Всё кончено?

— Лэйо, — юноша снисходительно посмотрел на брата, — не говори ерунды. Смерть — это миф, который придумали люди для собственного спокойствия.

Он сделал небрежный жест рукой, и картина хмурого эртанского утра, проступавшая сквозь пламя, потускнела и исчезла. Огонь, снова почувствовав себя полноправным хозяином камина, немедленно взметнулся вверх, потягиваясь и разминая затёкшие конечности.

— И если я хоть что-нибудь в этом понимаю, — добавил юноша, задумчиво наблюдая, как ярко-рыжие языки облизывают белую кожу берёзовых поленьев, — теперь начнётся самое интересное.